Энгельс и естествознание - Кедров Б.М.

Раздел первый. ЭНГЕЛЬС И ЕСТЕСТВОЗНАНИЕ XIX-XX веков
Глава II. Энгельс о трёх великих открытиях естествознания в XIX веке
Глава III. Энгельс и современное естествознание
Глава IV. Взгляды Энгельса с точки зрения новейшего мирового естествознания
Глава V. Дальнейшее развитие в XX веке противоречия, вскрытого Энгельсом
Раздел второй. ЭНГЕЛЬС И ЗАКОН СОХРАНЕНИЯ И ПРЕВРАЩЕНИЯ ЭНЕРГИИ
2. Раскрытие качества, количества и меры движения как этапов познания закона
3. Суждения единичности, особенности и всеобщности как ступени познания закона
Глава II. Философское значение закона, вскрытое Энгельсом
2. Торжество закона и укрепление материализма в начале XX века
3. Торжество закона и укрепление материализма во второй четверти XX века
Глава III. Взаимодействие форм движения и их познаваемость в свете высказываний Энгельса
3. Подтверждение взглядов Энгельса на примере сложного взаимодействия
4. Открытие «элементарного взаимодействия» и его особенностей
Глава IV. Взгляды Энгельса на взаимодействие и некоторые философские вопросы, касающиеся микромира
3. Закономерны или незакономерны явления микромира?
4. Конечно или бесконечно познание микромира?
Раздел третий. ЭНГЕЛЬС И ОТКРЫТИЯ ВЕЛИКИХ ХИМИКОВ
Глава I. Открытия великого преобразователя химии — Лавуазье в оценке Энгельса
2. Кислородная, или антифлогистонная, теория Лавуазье
Глава II. Открытие атомистики Дальтона в оценке Энгельса
2. Проблема состав-строение в атомистике Дальтона
3. Атомистика Дальтона как ступень развития химии
4. Основное противоречие в естествознании XIX века и атомистика Дальтона
Глава III. Энгельс о значении диалектики в открытиях Д. И. Менделеева
2. Диалектика в открытии Д. И. Менделеевым периодического закона
3. Практическая проверка открытия и торжество диалектики у Д. И. Менделеева
4. Основное противоречие естествознания XIX века и стихийность диалектики у Д. И. Менделеева
Глава IV. Энгельс о химике-марксисте Шорлеммере и его открытиях
Раздел четвертый. ЭНГЕЛЬС И КЛАССИФИКАЦИЯ ЕСТЕСТВЕННЫХ НАУК
Глава I. Два направления в классификации естественных наук начала XIX века и отношение к ним Энгельса
2. Немецкая школа, опиравшаяся на идеалистическую диалектику и натурфилософию
Глава II. Подготовка и возникновение классификации Энгельса
Глава III. Обоснование и оформление Энгельсом классификации наук
Глаза IV. Подготовка Энгельсом пересмотра своей классификации в связи с её более глубоким обоснованием
Глава V. Логическим анализ результатов работы Энгельса
2. Логический анализ общих результатов, полученных Энгельсом
Глава VI. Классифивация Энгельса и современное естествознание
2. Отнесение современной механики к числу более абстрактных наук
3. Появление переходных наук, предугаданных Энгельсом
4. Раздвоение линии развития природы и его отражение в классификации наук
Author: Кедров Б.М.
Tags: философия естественные науки марксизм естествознание диалектический материализм энгельс
Year: 1947
Similar
Энгельс и диалектика естествознания.
Фридрих Энгельс о диалектике естествознания
О "Диалектике природы" Энгельса
Архив К. Маркса и Ф. Энгельса. Книга 2
Text
                    Ф. ЭНГЕЛЬС

А К А Д E M И Я   Н А У К   С С С Р
ИНСТИТУТ ФИЛОСОФИИ


Б.М. КЕДРОВ
ЭНГЕЛЬС
и
ЕСТЕСТВОЗНАНИЕ
О Г И 3
ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО
ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
1 94 7

ПРЕДИСЛОВИЕ
ко всем четырём разделам
Предлагаемая вниманию читателя работа состоит из
четырёх самостоятельных разделов, отличающихся друг
от друга по форме — по структуре и стилю 1. Однако
все эти разделы связаны между собой внутренне, логиче¬
ски, по своему содержанию; они являются как бы сту¬
пенями последовательного развития единой мысли, хотя
и выраженной в различной форме, подобно отдельным
выпускам, составляющим серию.
Объединяющим началом, лежащим в основе всей работы
в целом, является вопрос об отношении между филосо¬
фией диалектического материализма и естествознанием,
поставленный в трудах Энгельса.
1 Первоначально предполагалось выпустить серию книг, осве¬
щающих вопросы философии естествознания в произведениях
Энгельса, особенно в его «Диалектике природы». Однако по техни¬
ческим соображениям выпуск этих книг в виде серии не представил¬
ся возможным, поэтому пришлось соединить четыре разные кни¬
ги в один том. Этим обстоятельством объясняется наличие в разде¬
лах данного тома некоторых, хотя и незначительных повторений.

В первом разделе, «Энгельс и естествознание XIX—XX
веков», рассматривается в самой общей форме вскрытая
Энгельсом особенность развития естествознания XIX в.,
явившаяся предпосылкой особенностей естествознания
XX в., анализ которого дал Ленин в своём труде «Матери¬
ализм и эмпириокритицизм». Далее, в этом разделе даёт¬
ся характеристика с философской стороны естествознания
второй половины XIX в. и прослеживаются направле¬
ния его последующего развития. Наконец, взгляды
Энгельса сопоставляются с современным естествозна¬
нием, п показывается их подтверждение новейшими
естественно-научными открытиями.
В следующих двух разделах мы переходим от рассмо¬
трения общих вопросов философии и естествознания к
философским проблемам отдельных естественных паук.
Второй раздел, «Энгельс и закон сохранения п превра¬
щения энергии», посвящён основному закону физики;
раздел написан в плане историко-логического анализа
открытия данного закона, его дальнейшего развития и его
философского содержания. При этом устанавливается связь
между тем, что писал Энгельс по поводу названного откры¬
тия в XIX в., и последующими открытиями физики XX в.,
подтвердившими незыблемость данного закона. Раздел
отличается от предыдущего тем, что он прослеживает
историю и логику только одного великого открытия есте¬
ствознания прошлого века. В такой форме начинается рас¬
смотрение отдельных философских проблем естествозна¬
ния, причём начинается оно с физики, которая у Энгельса
стоит перед химией в общем ряду наук. Одновременно
затрагиваются и некоторые вопросы механики, связанные
с рассматриваемым законом.
В третьем разделе, «Энгельс и открытия великих хими¬
ков», излагается—на основе высказываний и оценок Энгель¬
са—история подготовки и открытия химической атомисти¬
ки па рубеже XVIII—XIX вв. и её последующего разви-
тия в XIX в. как по линии общей химии, так и по линии
органической химии. Являясь логическим продолжением
предыдущего раздела и переходом от рассмотрения проб¬
лемы энергии (движения) к рассмотрению проблемы стро¬
ения вещества (материи), этот раздел вместе с тем суще¬
ственно отличается по своей форме от обоих предыдущих
разделов. В нём изложение проблемы связывается с анали¬
зом научного творчества отдельных выдающихся учёных.
Переход от вопросов общей, неорганической химии (откры¬
тие периодического закона Менделеевым) к вопросам
органической химии подготовляет переход от паук о не¬
живой природе к биологии. Но не будучи специалистом-
биологом, автор ограничивается областью физико-хими¬
ческих наук. Раздел заканчивается рассмотрением кон¬
кретного примера той роли, которую может играть в
естествознании метод диалектического материализма, если
учёный применяет его сознательно, как это делал химик
Шорлеммер, друг Маркса и Энгельса.
Последний раздел, «Энгельс и классификация естествен¬
ных наук», посвящён одной из центральных философских
проблем всего естествознания. Раздел связывает рассмот¬
рение общих вопросов философии естествознания с рас¬
смотрением его частных проблем, касающихся отдельных
естественных наук, ибо классификация наук предпола¬
гает выяснение места, которое должна занять каждая нау¬
ка в общей совокупности знаний о природе. Тем самым
раздел как бы суммирует то, что было рассмотрено порознь
в предшествующих трёх разделах. По стилю и структуре
этот раздел отличается от всех остальных. В нём преобла¬
дает элемент научного исследования над задачей популяри¬
зации высказываний Энгельса. Главное внимание уделе¬
но анализу развития взглядов Энгельса на классификацию
наук; в связи с этим в творчестве Энгельса выделяется
несколько этапов, в течение которых подготавливалась,
устанавливалась и уточнялась его классификация.

Таким образом, начав с общей постановки вопроса о
взаимосвязи философии диалектического материализма и
естествознания, мы заканчиваем нашу работу конкретным
показом практического значения этого вопроса для науч¬
ного исследования.
Такова общая структура данной работы.
2
Две общие идеи проходят через все четыре раздела,
последовательно детализируясь в них и связывая их орга¬
нически один с другим.
Первая идея — это признание недостаточности одного
лишь стихийного применения диалектики в естествозна¬
нии в такое время, когда само естествознание созрело
для диалектического обобщения и требует диалектики
в качестве систематического метода познания, адекватного
самой действительности. В первом разделе этот вопрос
рассматривается в общей форме, соответственно харак¬
теру всей книги. Изложение начинается с рассмотрения
основного противоречия в естествознании XIX в., сущ¬
ность которого была раскрыта впервые Энгельсом;
противоречие состояло именно в том, что возник разрыв
между новым, диалектическим содержанием естественно¬
научных открытий XIX в. и отсталым, метафизическим
способом мышления самих естествоиспытателей; вследст¬
вие этого диалектика могла проникать в естествознание
только стихийно; учёные пользовались ею лишь бессо¬
знательно, часто отказываясь от неё в пользу сознательно
разделяемых ими метафизических взглядов.
В связи с этим вставала задача показать, опираясь
на высказывания Энгельса, во-первых, что по существу
естествознание эпохи Энгельса становилось диалекти¬
ческим и требовало соответствующей своему содержанию
новой формы мышления;

во-вторых, что метафизический метод мышления пре¬
вратился в тормоз для развития науки; поэтому отказ
от него в пользу диалектики стал необходим и неизбежен;
в-третьих, что стихийный путь замены метафизики
диалектикой, каким фактически шло естествознание, дли¬
телен и труден, будучи связан с бесконечным множеством
излишних трений; последние можно устранить, сокра¬
тив тем самым путь развития науки, если пользоваться
диалектикой сознательно;
в-четвёртых, что естествознание XX в. полностью под¬
твердило все эти положения Энгельса как в части дока¬
зательства диалектического характера явлений природы,
так и в части указания на те последствия, которые вле¬
кло за собою незнание диалектики самими учёными;
наконец, в-пятых, что сам Энгельс сделал грандиоз¬
ную попытку диалектически обобщить всё современное
ему естествознание; и если в некоторых частностях до¬
стигнутые им результаты ныне уже устарели, то в отно¬
шении общих принципов решения задачи его работы
полностью сохранили всё своё значение и Служат для
современных естествоиспытателей образцом конкретного
применения диалектико-материалистического метода в
естествознании.
Во втором и третьем разделах эти вопросы рассматри¬
ваются более конкретно, чем в первом разделе, примени¬
тельно к истории закона сохранения и превращения энергии
в физике и истории атомистики в химии. Заключитель¬
ная глава третьего раздела рассматривает в лице Шор¬
леммера пример того, насколько действенно может быть
значение метода диалектического материализма, созна¬
тельно применённого в конкретной области исследования
природы.
Четвёртый раздел рассматривает этот последний вопрос
в его полном объёме на примере научного творчества
самого Энгельса, в части одной из центральных проблем
7

всего естествознания — проблемы классификации наук;
от решения этой проблемы зависела выработка внутрен¬
ней структуры и общего плана задуманного Энгельсом
и частично уже осуществлённого капитального труда —
«Диалектика природы».
Такова первая идея, связывающая воедино все четыре
раздела.
3
Вторая идея состоит в прослеживании в работах
Энгельса его отношения к двум основным концепциям фи¬
зики и химии XIX в., подготовившим фундамент совре¬
менной науки о неорганической природе. Диалектиче¬
ский материализм учит, что природа есть движущаяся
материя. На известной ступени развития науки возникли
два учения, отражавшие в абстракции две стороны пред¬
мета естествознания: 1) учение о материи, или, конкрет¬
нее говоря, о её строении и её дискретных частицах в
пх взаимной связи между собой и 2) учение о движении,
пли, конкретнее говоря, о его различных физических
формах и проявлениях, в их взаимоотношении друг с
другом. В XIX в. первое учение в форме атомистиче¬
ской теории составило стержень тогдашней химии, вто¬
рое учение в форме теории превращения энергии соста¬
вило стержень тогдашней физики.
Однако оба названных учения отражали собой не раз¬
личные объекты, а только различные стороны природы
как единого объекта, единой движущейся материи: толь¬
ко в абстракции эти стороны могли мыслиться как от¬
носительно отделённые друг от друга с целью их изу¬
чения различными науками. Подобное мысленное вычле¬
нение отдельных сторон объекта имеет довольно узкие
границы, в которых оно допустимо без явных и грубых
ошибок. Когда развитие пауки достигает этих относи¬
тельных пределов и выходит за них, подобного рода аб¬
стракции становятся недостаточными и легко ведут к
ошибкам. Так, уже в XIX в., как это показал Энгельс,
стала недостаточной трактовка химии только как науки
о веществе и физики только как науки о движении и
состоянии тел. Химия оказалась вынужденной рассмат¬
ривать свой объект (атомы) в движении, точно так же
как физика оказалась вынужденной отыскивать и ис¬
следовать материальный субстрат отдельных форм энер¬
гии, что и составило триумф физики, после того как
была создана молекулярно-кинетическая теория газов,
или «механическая теория теплоты».
В первом разделе открытие атомистики и теория пре¬
вращения энергии рассматриваются в общей связи с
вопросом о разрушении старого, метафизического взгляда
на природу и об установлении нового взгляда, диалек¬
тического по своему существу. Открытие теории превра¬
щения энергии рассматривается как одно из трёх вели¬
ких открытий в естествознании XIX в.
Второй раздел посвящён этому открытию и анализи¬
рует его со всех сторон, с исторической и философской
точек зрения.
Третий раздел посвящён другой группе выдающихся
открытий в естествознании XIX в. — открытиям в об¬
ласти химической атомистики.
Наконец, в четвёртом разделе оба ряда открытий рас¬
сматриваются с точки зрения решения Энгельсом про¬
блемы классификации наук. Показывается, что сначала
в основу своего решения Энгельс положил теорию пре¬
вращения энергии (с распространением её на область
биологии). Затем, исходя из диалектико-материалистиче¬
ского положения о единстве материи и движения, Энгельс
ввёл в обоснование своей классификации представление
о материальных носителях различных форм движения и
тем самым полностью использовал другой ряд открытий,
сделанных в области химической атомистики как учения
о дискретности материи.
Такова вторая идея, пронизывающая собой все четыре
раздела.
4
Следующий вопрос, о котором нужно сказать в преди¬
словии, касается общего подхода к тому огромному науч¬
ному наследству, которое оставил после себя Энгельс.
Это наследство, охватывающее в частности вопросы фи¬
лософии естествознания, требует не только глубокого и
всестороннего изучения, но и дальнейшей творческой
разработки.
К изучению естественно-научных взглядов Энгельса
нужно подходить исторически. Это означает, во-первых,
что для того, чтобы рассмотреть эти работы на фоне
тогдашней науки, на фоне условий её развития, нужно
перенестись в эпоху 70—80-х годов прошлого века, к ко¬
торой относятся главные работы Энгельса по естество¬
знанию. Помогая своему великому другу — Карлу
Марксу — в разработке диалектического материализма,
Энгельс особенное внимание уделил философскому обоб¬
щению достижений естествознания XIX в. Поэтому естест¬
венно-научные взгляды Энгельса следует брать в первую
очередь в связи с этими достижениями.
Во-вторых, нужно рассматривать взгляды Энгельса с
точки зрения современного естествознания, так как мно¬
гие прежние научные положения, которые в своё время
были высказаны естествоиспытателями, современниками
Энгельса, и на которые по необходимости вынужден был
опираться сам Энгельс, впоследствии оказались неточными
и были оставлены современной наукой. Великие откры¬
тия физики и других отраслей естествознания, сделанные
10

уже после смерти Энгельса, вызвали коренные изменения
в наших представлениях о стрбении материи, о развитии
и взаимоотношении её различных форм; поэтому в части
отдельных конкретных естественно-научных положений
работы Энгельса не могли не устареть. Это становится
ясным, если сопоставить их с современной наукой.
Сопоставление работ Энгельса с современным естест¬
вознанием даёт возможность показать истинное значение
метода материалистической диалектики, которым мастер¬
ски пользовался Энгельс в области естествознания.
Всесильность марксистского метода особенно ярко проя¬
вилась на многочисленных научных предвидениях, выска¬
занных Энгельсом и блестяще подтвердившихся в ходе
последующего развития науки. Сопоставляя взгляды
Энгельса с современным естествознанием, мы можем про¬
следить, как оправдались все его основные идеи и общие
положения, касающиеся диалектики природы.
В соответствии с этим строятся разделы книги. Каж¬
дый из них начинается с характеристики той историче¬
ской обстановки, в которой создавались труды Энгельса,
и заканчивается рассмотрением его взглядов и оценок
с точки зрения данных современной науки. Тем самым
выдерживается необходимый историзм в изложении каж¬
дой темы.
Но этим не исчерпывается исторический подход к изу¬
чению трудов Энгельса.
Дата смерти Энгельса (5 августа 1895 г.) является тем
рубежом, начиная от которого новый естественно-научный
материал обобщается с марксистской точки зрения
Лениным. Целиком опираясь на принципы марксизма,
Ленин развивает их дальше, делает философские обобщения
величайших открытий в физике, происшедших уже после
смерти Энгельса. В «Кратком курсе истории ВКП(б)>
работа Ленина «Материализм и эмпириокритицизм» рас¬
ценивается как материалистическое обобщение «всего
важного и существенного из того, что приобретено наукой
и, прежде всего, естествознанием за целый исторический
период, за период от смерти Энгельса до появления в
свет книги Ленина «Материализм и эмпириокрити¬
цизм».
Исходя из исторического подхода к оценке взглядов
Энгельса на естествознание, необходимо сопоставлять
их со взглядами Ленина так, чтобы можно было про¬
следить их историческую преемственность. Нельзя глу¬
боко понять взгляды Энгельса, так же как и взгляды
Маркса, если рассматривать их вне связи с философскими
работами их великого продолжателя — Ленина. Точно
так же, чтобы глубже понять взгляды Ленина на со¬
временную физику, необходимо проследить их связь с
теми философскими работами Энгельса, которые слу¬
жили Ленину общей основой. Исторический подход к
изучению наследия основоположников марксизма рас¬
крывает взаимоотношение предшествующей и последую¬
щей ступеней в развитии марксистско-ленинской фило¬
софии .
Исходя из этого же положения, труды Ленина, в свою
очередь, так же как и труды его предшественников —
.Маркса и Энгельса,—нужно изучать в связи с работами
товарища Сталина, в произведениях которого маркси¬
стско-ленинская философия достигает высшей стадии свое-
его развития^ достигает своего современного положения.

ЭНГЕЛЬС
ЕСТЕСТВОЗНАНИЕ
XIX—XX
ВЕКОВ

Глава Г
ЭНГЕЛЬС
О ПРОТИВОРЕЧИИ В РАЗВИТИИ
ЕСТЕСТВОЗНАНИЯ XIX ВЕКА1
«...Этот конфликт между достигну¬
тыми результатами и укоренившимся
способом мышления вполне объясняет ту
безграничную путаницу, которая господ¬
ствует теперь в теоретическом естест¬
вознании».
Ф. ЭНГЕЛЬС
|> своих классических философских произведениях —
«Анти-Дюринг», «Людвиг Фейербах», «Диалектика при¬
роды» — Энгельс дал марксистскую разработку современ¬
ного ему естествознания, заложил прочный фундамент
диалектико-материалистических взглядов на природу.
То новое и особенное, что характеризует работы
Энгельса, определяется своеобразием исторической обста¬
новки, в которой происходило развитие естествознания
прошлого века. Поэтому, чтобы понять значение и осо¬
бенности естественно-научных работ Энгельса, необхо¬
димо прежде всего рассмотреть условия развития науки
в XIX веке.
Своеобразие в развитии естествознания зависит, во-
первых, от общего состояния производительных сил и
производственных отношений общества, поскольку есте¬
ствознание в его связи с техникой выступает как специ¬
фическая форма производительной силы; во-вторых, от
характера классовой борьбы на идеологическом? фронте,
на котором естествознание в его связи с философией за¬
нимает определённый участок; наконец, в-третьих, от
содержания самого естествознания в собственном смысле
слова, т. е. от тех конкретных теорий и открытий, ко¬
1 В этом разделе частично использованы статьи автора, опубли¬
кованные в период 1934—1941 гг. в журналах «Под знаменем мар¬
ксизма», «Природа» и других. Материал этих статей был основатель¬
но переработан.

торые характеризуют уровень познания человеком явле¬
ний природы на данной исторической ступени.
Естествознание XIX века, с которым имел дело Эн¬
гельс, относилось к эпохе промышленного капитализма.
Проследим бегло, хотя бы на примере Франции, ка¬
ковы были общие условия развития науки топ эпохи.
Бурный рост промышленности требует строго научного
изучения и обоснования производственно-технических
процессов, а это приводит к развитию опытной науки.
Ещё в XVIII веке французская буржуазия, в лице своих
учёных и мыслителей, двигает по революционному пути
и естествознание и философию. Развивается новая,
материалистическая философия, опирающаяся на естест¬
вознание в своей борьбе против религии, как идеологии
господствующих классов. Вместе с тем новая философия
тщательно разрабатывает общин научный метод, необ¬
ходимый для обоснования естественных наук.
На этой основе, когда идеологи буржуазии двигают
вперёд и науку и философию, создаётся тесный и пло¬
дотворный союз между обеими дисциплинами. Союз нау¬
ки с прогрессивной философией характеризует весь
предшествующий XIX веку метафизический период раз¬
вития естествознания и даже начало следующего за ним
периода, периода, когда в область науки проникает идея
развития. Ио затем наступает резкое изменение во
взаимоотношении между передовой, прогрессивной фило¬
софией и естествознанием. Последовавшая за буржуаз¬
ной революцией политическая реакция вызвала полный
переворот в области философии. Ставшая господству¬
ющей буржуазная идеология быстро поворачивается к
реакции; со стороны идеологов буржуазии резко падает
интерес к дальнейшей разработке теоретико-познава¬
тельных проблем; в официальной философской мысли появ¬
ляются эпигонство и застой. Вот как характеризует П. Ла-
фарг этот процесс разложения буржуазной философиг:
«Окончательная победа буржуазии в Англии и Франции
произвела полный переворот в философской мысли: тео¬
рии Гоббса, Локка и Кондильяка, занимавшие такое
почётное положение, были низложены; пх не удостаивали
даже опровержения и приводили их только с искажением
и передержками, как пример заблуждений, в которые
впадает человеческий ум, оставляющий пути господни.
1в

Реакция зашла так далеко, что при Карле X (1824—
1830) даже философия софистов спиритуализма была
взята под подозрение»1.
Совершенно иначе обстоит дело с естествознанием.
Бурный рост производительных сил, развязанных бур¬
жуазной революцией, даёт могучий толчок естественным
наукам, которые с этого момента начинают развиваться
особенно быстрым темпом. Однако их развитие •проис¬
ходит в условии прямого и открытого разрыва с передовой
философией. Отсутствие положительного влияния передо¬
вой философии чрезвычайно затрудняет процесс теоре¬
тического осмысливания и обобщения новых научных
фактов. Огромный эмпирический материал, который
продолжает накапливаться, перестаёт укладываться в
рамки старых метафизических теорий и понятий и требует
коренной перестройки всего естествознания; провести
же эту перестройку во второй половине XIX века можно
было только с помощью нового, выработанного маркси¬
стской философией, научного метода материалистической
диалектики. Но тут даёт о себе знать разрыв науки с
передовой философией, из-за которого материалистиче¬
ская диалектика надолго остаётся неизвестной многим
ес те ств ои опыт ате л ям.
Такую же в общих чертах картину мы видим и в Гер¬
мании после революции 1848 г. В связи с этим особый
интерес представляет тот отрывок из старого предисловия
к «Анти-Дюрингу», где Энгельс пишет, что революция
1848 г. оставила в Германии почти всё на месте, за ис¬
ключением философии, где произошёл полный переворот,
в результате которого «вместе с гегельянством выбросили
за борт и диалектику»2.
Из этого отрывка мы видим следующее: во-первых,
реакционный переворот в философии идёт под знаком
торжества метафизики и отказа от диалектики, причём
антидиалектическая волна широко распространяется и
среди материалистических и среди идеалистических пред¬
ставителей буржуазной философии; во-вторых, отмечен¬
ный переворот принимает форму расцвета вульгарного
материализма; при этом нужно отметить, что Бюхнер,
1 П. Лафарг, Экономический детерминизм Карла Маркса,
М, — Л. 1928, стр. 53—54.
2 Ф. Энгельс, Диалектика природы, Госполитиздат, 1946, стр. 25.
2 Б. М. Кедров	if

Фогт и прочие разносчики дешёвого материализма или,
как их называет Ленин, «жалкие кропатели» были в
известной мере идеалистами «вверху» (т. е. в области
своих общественно-исторических воззрений); в-третьих,
указанный переворот приводит к открытому разрыву
между передовой философией и естествознанием, в ре¬
зультате чего последнее лишается возможности пользо¬
ваться сознательной диалектикой, т. е. лишается своего
единственно верного научного метода, который только и
может «помочь естествознанию выбраться из теоретиче¬
ских трудностей»; наконец, в-четвёртых, из-за разрыва
с диалектикой в естествознании водворяется «разброд и
путаница в области теоретического мышления»1.
К этому надо ещё прибавить, что под тем же флагом от¬
брасывания диалектики, под которым развивалась реак¬
ция в буржуазной философии, выступил и оппортунизм
в рабочем движении в лице Е. Дюринга. Совокупность
всех этих исторических условий определила собой ту
сторону философии марксизма, которую особенно раз¬
вивали Маркс и Энгельс.
«Маркс и Энгельс, — пишет Ленин, — вырастая из
Фейербаха и мужая в борьбе с кропателями, естественно
обращали наибольшее внимание на достраивание фило¬
софии материализма доверху, т.-е. не на материалисти¬
ческую гносеологию, а на материалистическое понимание
истории. От этого Маркс и Энгельс в своих сочинениях
больше подчеркивали диалектический материализм, чем
диалектический материализм, больше настаивали на
историческом материализме, чем на историческом мате-
риализме»2.
Эта общая черта свойственна и философским работам
Энгельса в области естествознания.
Прежде всего бросается в глаза, что всё развитие ес¬
тествознания второй половины XIX века Энгельс рассмат¬
ривает под углом происшедшего разрыва науки с передовой
философией-, именно этот разрыв Энгельс считает причи¬
ной всех трудностей, вставших на пути развития теоре¬
тического естествознания. Как бы ни упирались естест¬
воиспытатели, говорит он, но раз дело идёт о теоретиче¬
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 25, 26.
2 В. И. Ленин, Соч., т. XIII, стр. 269—270.
18

ском обобщении, то в этой области руководство неизбежна
переходит *в руки философии; задача состоит поэтому
в том, чтобы руководящей философией стала действи¬
тельно научная философия диалектического материализ¬
ма, а не отбросы старых идеалистических и метафизи¬
ческих систем. Если же учёные думают, что, открыто раз¬
рывая с диалектикой, они совершенно освобождаются от
влияния философии, то на деле они становятся рабами
той же философии, только в самом худшем её издании.
Анализируя под этим углом отдельные научные про¬
блемы и общее состояние естественных наук во второй
половине XIX века Энгельс приходит к установлению
основного противоречия в развитии современного ему есте¬
ствознания. Это противоречие заключается в следующем.
Своими результатами естествознание доказывает, что в.
природе все процессы протекают диалектически, а не мета¬
физически. Благодаря великим естественно-научным откры¬
тиям познаётся взаимная связь процессов, происходящих в
природе. Однако результаты науки приходят в коренное
противоречие с методом мышления учёных, с неумением
самих учёных мыслить диалектически. «Но так как п до
сих пор можно по пальцам перечесть естествопспытате-
лей, научившихся мыслить диалектически, — пишет
Энгельс,—то этот конфликт между достигнутыми резуль¬
татами и укоренившимся способом мышления вполне
объясняет ту безграничную путаницу, которая господ¬
ствует теперь в теоретическом естествознании и одина¬
ково приводит в отчаяние как учителей, так и учеников,
как писателей, так и читателей»1.
Таким образом, суть основного затруднения, которое
переживает наука второй половины XIX века, мы можем
определить, по Энгельсу, как противоречие между её
объективными результатами, подтверждающими матери¬
алистическую диалектику, и господствующей у естество¬
испытателей метафизической формой мышления.
В «Диалектике природы» Энгельс неоднократно вскры¬
вает и подчёркивает это основное противоречие — между
тем, что естествознанпе думает, п тем, что оно делает.
Так, разбирая господствующие метафизические взгляды
на случайность и необходимость и противопоставляя им
1 Ф. Энгельс, Анти-Дюринг, Госполитпздат, 1945, стр. 23.
2*	19

эволюционное учение Дарвина, которое фактически пре¬
одолевает ограниченную трактовку этих категорий,
Энгельс спрашивает: «В то время как естествознание про¬
должало так думать, что сделало оно в лице Дарвина?»1
Это же противоречие Энгельс вскрывает, когда он крити¬
кует механистически мыслящих естествоиспытателей, стре¬
мящихся «свести» все явления природы к механическому
перемещению. То же самое относится к понятию «силы»
как причины движения, к понятию атомов как абсо¬
лютно тождественных и неизменных частиц материи и
к другим естественно-научным понятиям и теориям XIX
века.
Какой же выход видит Энгельс из затруднений есте-
•ствознания его времени? Этот выход, очевидно, состоит
в разрешении основного противоречия, тормозящего даль¬
нейшее развитие науки, т. е. в приведении метода мыш¬
ления естествоиспытателей в соответствие с результатами
самого естествознания. «И здесь действительно нет
никакого другого выхода, — указывает Энгельс, — ника¬
кой другой возможности добиться ясности, кроме воз¬
врата в той или иной форме от метафизического мышле¬
ния к диалектическому»2.
Этот возврат в значительной степени уже происходит,
отмечает далее Энгельс; но происходит он пока что толь¬
ко стихийно. В силу же его стихийности получается «дли¬
тельный и трудный процесс, при котором приходится
преодолевать бесконечное множество излишних трений»3.
Чтобы избежать блужданий, учёные должны сознательно
овладеть диалектической философией.
Огромная заслуга Энгельса состоит в том, что он опре¬
делил главную линию, по которой должно пойти есте¬
ствознание, чтобы преодолеть стоящие перед ним труд¬
ности. Более того: Энгельс не ограничился анализом
отмеченных противоречий и путей их преодоления, а сам,
конкретно развивая в данном направлении марксистскую
философию, приступил к осуществлению грандиознейшей
задачи —перестроить всё современное ему теоретическое
естествознание с помощью сознательно применённого мето¬
да диалектического материализма; к сожалению, по не
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 176.
2 Там же, стр. 26.
3 Там же.
20

зависящим от Энгельса обстоятельствам, его труд «Диалек¬
тика природы» остался незаконченным.
Один из существенных моментов выполнения постав¬
ленной Энгельсом грандиозной задачи состоял в томг
чтобы вскрыть объективное, диалектико-материалисти¬
ческое содержание великих естественно-научных откры¬
тий XIX века; это блестяще было выполнено Энгельсом
в его основных философских произведениях, о чём речь
идёт в следующей главе.

Глава II
ЭНГЕЛЬС
О ТРЁХ ВЕЛИКИХ ОТКРЫТИЯХ
ЕСТЕСТВОЗНАНИЯХ В XIX ВЕКЕ
«Познание взаимной связи про¬
цессов, совершающихся в природе,
двинулось гигантскими шагами
вперед, особенно благодаря трем
великим открытиям».
Ф. ЭНГЕЛЬС.
Эыгельс первый вскрыл истинное содержание великих
естественно-научных открытий его времени и с порази¬
тельной чёткостью наметил пути развития естествознания
на многие десятилетия вперёд. Энгельс показал также, в
каком отношении находилось современное ему естество¬
знание с естествознанием предшествующего метафизиче¬
ского периода.
Критикуя метод метафизики, Энгельс вскрывает его
исторические корни. В начале своего развития есте¬
ственные науки должны были накопить большое количе¬
ство фактического материала, затем привести его в из¬
вестную систему, разбить на классы, роды, виды. Но для
того, чтобы описывать и классифицировать предметы, их
приходилось рассматривать изолированно друг от друга,
не в движении, а в покое, отвлекаясь от их многообраз¬
ных связей.
Метод рассмотрения предметов и явлений природы в
изолированном виде привёл к тому, что природа в глазах
естествоиспытателей перестала существовать как единое,
связное, целое; она «распалась» на отдельные, не зави¬
симые между собой «царства»: животное, растительное,
минеральное, каждое из которых в свою очередь делилось
на отдельные, не связанные между собой области. Гра¬
ницы между ними мыслились резкими, неизменными,
установленными навечно.

Так возникает метафизическое мировоззрение, «центром
которого, — как указывает Энгельс, — является представ¬
ление об абсолютной неизменности природы»1.
Учёные считали, что в области неорганической природы
действуют всегда одни и те же неизменные «силы» или
невесомые жидкости. Все тепловые явления «объясня¬
лись» наличием особого вещества — теплорода; если, ска¬
жем, тело нагревалось от трения, то говорили, что «вы¬
давливается» скрытый в теле теплород. Для объяснения
химических явлений был придуман флогистон.
Неизменностью сил объяснялась неизменность земли
и всей вселенной. Например, считалось,что сила всемирного
тяготения удерживает звёзды в неподвижном состоянии
и что планеты вращаются вокруг солнца всегда по од¬
ним и тем же орбитам.
Органической природе приписывалось подобное же по¬
стоянство. Неизменным мыслилось число видов животных
и растений; все они, однажды появившись, должны были
остаться такими до скончания веков.
Естественно, возникал вопрос: откуда же взялись все
силы природы, всё разнообразие живых существ? На этот
вопрос метафизическое мировоззрение не давало материа¬
листического, т. е. научного, ответа. Оставалось допу¬
стить вмешательство творца, бога. Бог дал «первоначаль¬
ный толчок» планетам, чтобы они могли вращаться
вокруг солнца, говорил Ньютон. Бог создал все виды жи¬
вотных и растений, утверждали биологи. Акты «божест¬
венного творения» логически вытекали из самого метода
мышления естествоиспытателей того времени.
Метафизики оставляли без научного ответа п другой
вопрос: почему живые организмы так совершенны? По¬
чему они так умно, целесообразно приспособлены к ок¬
ружающей их среде?
«Высшая обобщающая мысль, до которой поднялось
естествознание рассматриваемого периода, это — мысль о
целесообразности установленных в природе порядков,
плоская вольфовская телеология, согласно которой кошки
были созданы для того, чтобы пожирать мышей, мыши,
чтобы быть пожираемыми кошками, а вся природа,
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 8.
23

чтобы доказывать мудрость творца»1. Так метафизическое
мировоззрение, расчленяя и омертвляя природу, лишая
её внутренней связи и переходов, развития и движения,
питало тем самым идеализм и религию.
Переход от метафизического взгляда на природу к диа¬
лектическому происходил медленно. Первый серьёзный
удар по метафизике нанёс философ Иммануил Кант.
В 1755 г. Кант опубликовал сочинение под заглавием:
«Общая естественная история и теория неба или опыт
об устройстве и механическом происхождении всего миро¬
здания на основании ньютоновских законов».
Кант обратил внимание на то, что известные в то время
планеты и их спутники движутся в ту же сторону, в ко¬
торую вращается и само солнце, и что их орбиты нахо¬
дятся в одной плоскости с плоскостью солнечного эква¬
тора. На основе этого он выдвинул гипотезу, что когда-то
раньше вещество солнца и планет составляло единую
массу, так называемую первоначальную туманность.
Туманность эта, подобно газу, представляет, по Канту,
материю в состоянии крайней разрежённости. Между
частицами материи действуют силы притяжения, подчи¬
няющиеся закону всемирного тяготения; ио одновремен¬
но между ними, как и во всяком газе, действуют и про¬
тивоположные силы, силы отталкивания.
В результате борьбы противоположных сил первона¬
чальная газообразная масса приходит во вращательное
движение, уплотняется и образует центральное тело —
солнце; планеты же образуются из тех частиц, которые
носятся вдали от центра, но так, что совершают вокруг
него правильное кольцевое движение. «...Поэтому состав¬
ленные из них массы будут продолжать эти самые дви¬
жения с тою же самою скоростью, по тому же самому
направлению»2.
Таким образом, возникновение солнечной системы шло,
по Канту, через борьбу притяжения и отталкивания, в
силу заложенного в самой материи противоречия. Про-.
исхождение вселенной было объяснено материалистиче¬
ски.
1 Ф, Энгельс, Диалектика природы, стр. 9.
2 И. Кант, Общая естественная история и теория неба (см. «Клас¬
сические космогонические гипотезы», 1923, стр. 45).

Так, в противовес идее абсолютной неизменности при¬
роды, была обоснована на естественно-научном материала
идея развития.
«...B открытии Канта заключалась отправная точка
всего дальнейшего движения вперед, — указывает Эн¬
гельс. — Если земля была чем-то ставшим, то чем-то
ставшим должны были быть также ее теперешнее геоло¬
гическое, географическое, климатическое состояние, ее
растения и животные, и она должна была иметь историю
не только в пространстве.., но и во времени»1.
Последняя четверть XVIII века ознаменовалась ре¬
волюцией в химии. В 1774 г. химики Пристли и Шеле
открыли новый вид воздуха («огне-воздух», как его на¬
звал Шеле), оказавшийся кислородом. Вслед за этим
французский учёный Лавуазье развенчал ложную теорию
флогистона.
В 1803 г. англичанин Дальтон применил к химии ста¬
рую идею об атомах. Каждый элемент представляет, по
Дальтону, совокупность атомов, совершенно одинаковых
между собой по форме, весу и всем другим особенностям.
Атомы же разных элементов отличны между собой и в
первую очередь по весу, так что атомам каждого элемента
свойственен строго определённый атомный вес.
После введения в химию понятия об атомах был от¬
крыт фундаментальный закон химического состава ве¬
ществ, закон простых кратных отношений.
В атомистике Дальтона ясно показано, что усложнение*
вещества происходит всегда скачкообразно; например,
увеличение на единицу числа атомов кислорода в окиси
углерода или азота вызывает резкое качественное изме¬
нение данного вещества. Взаимная связь качественной
и количественной сторон вещества выступает и в самом
понятии атом, поскольку атом есть мельчайшая частица
элемента, т. е. количественный предел, дальше которого
нельзя делить атом, не изменяя его качества.
В химию стала проникать идея всеобщей связи и раз¬
вития. Шведский химик Берцелиус вскоре после откры¬
тия Дальтона доказал, что закон кратных отношений
применим и к органическим веществам, которые до того
времени рассматривались как совершенно отличные,
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 10.
25

обособленные от веществ мёртвой природы. Виталистиче¬
скому взгляду на природу был нанесён сильный удар в
1828 г., когда химик Вёлер, близкий друг Берцелиуса,
синтезировал первое органическое соединение — мочеви¬
ну— непосредственно из неорганических продуктов.
Вслед за тем последовал ещё ряд подобных же ударов.
«Благодаря получению неорганическим путем таких
химических соединений, которые до того времени порож¬
дались только в живом организме, было доказано, что
законы химии имеют ту же силу для органических тел,
как и для неорганических, и была заполнена значитель¬
ная часть той якобы навеки непроходимой пропасти между
неорганической и органической природой, которую при¬
знавал еще Кант»1.
Вслед за космогонией и химией идея развития стала
проникать и в науку о земле. Было установлено суще¬
ствование геологических слоёв, которые располагаются в
определённом закономерном порядке один над другим;
такое расположение геологических слоёв свидетельствует,
что образовались они не одновременно, а последователь¬
но, один после другого. Развилась новая наука —па¬
леонтология, изучающая вымершие организмы, остатки
которых сохранились в различных геологических слоях.
«Надо было решиться признать, что историю во вре¬
мени имеет не только земля, взятая в общем и целом, но
и ее теперешняя поверхность и живущие на ней растения
и животные»2.
Особенно близко к установлению единства сил природы
подошёл английский физик Фарадей, доказавший пре¬
вращение магнетизма в электричество и установивший
«идентичность электричеств, получаемых из различных
источников». Фарадей открыл закон, связывающий эле¬
ктрические явления с химическими. Закон этот гласит:
«Химическая сила электрического тока прямо пропорцио¬
нальна абсолютному количеству прошедшего электриче-
ства»3.
Все эти открытия, подрывая метафизическое мировоз¬
зрение и пробивая в нём всё новые бреши, не могли, од¬
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 12.
2 Там же, стр. 11.
3 Фарадей, Избранные работы по электричеству, М.—Л. 1939,
стр. 111, 156.
26

нако, сломить его окончательно. Силен был консерватизм
мышления естествоиспытателей, сильна была их привя¬
занность к метафизике. Окончательно метафизика могла
быть сокрушена только после того, как и в биологии и в
физике во второй трети XIX века произошли три великие
открытия, утвердившие здесь идею всеобщей связи и
развития.
>• Каковы были эти открытия и какова была их объек¬
тивная роль, в развитии диалектико-материалистического
взгляда на природу?
Первое открытие. Ещё в 1665 г. английский физик
Роберт Гук, пользуясь незадолго до этого изобретённым
микроскопом, обнаружил в срезах стеблей растений ка¬
кие-то пустоты, которые он назвал «клетками». Однако
значения клетки он не понял. Значение её впервые пра¬
вильно установили в 1838—1839 гг. зоолог Шванн и
ботаник Шлейден. Они создали клеточную теорию, и в
этом и состояло их великое открытие1.
Шванн начал свою работу с изучения структуры роста
спинной струны и хряща. Установив сначала на этих
отдельных тканях, «что их клеткп соответствуют клет¬
кам растений», изученным Шлейденом, Шванн в дальней¬
шем обобщил своё открытие и доказал, что животные
клетки аналогичны растительным.
Но вставал вопрос: как развивается организм? Шванн
пришёл к выводу, что «существует общий принцип раз¬
вития для самых различных элементарных частей орга¬
низма и что этим принципом развития является клет-
кообразевание»2, т. е. такой процесс, когда существующие
уже клеткп дают начало новым. Таким образом, удалось
объяснить, как происходит рост и развитие живых орга¬
низмов, и доказать, «исходя из тождества законов раз¬
вития элементарных частиц животных и растений, те¬
снейшую связь обоих царств органической природы».
Преграды, существовавшие до этого в науке между этими
областями природы, рухнули. Растения и животные
1 См. Т. Шванн, Микроскопические исследования о со¬
ответствии в структуре и росте животных и растений, изд.
Академии наук СССР, М. — Л. 1939.
2 См. статью М. Я. Шлейдена, приложение к книге Т. Шванна
«Микроскопические исследования о соответствии в структуре и
росте животных и растений», стр. 306—307.
27

оказались объединёнными общностью строения и происхо¬
ждения из клеток.
В 1858 г. Рудольф Вирхов — автор целлюлярной, т. е.
клеточной, патологии — установил, что размножение кле¬
ток происходит путём их деления. Но это деление
отнюдь не представляет собой чисто количественной опе¬
рации, а является чрезвычайно сложным процессом, ве¬
дущим к коренным качественным изменениям самих кле¬
ток. Стало быть, всё развитие многоклеточного организма
из одной клетки является подтверждением закона пере¬
хода количественных изменений в качественные.
Диалектика обнаружилась здесь и в том, что организм
живёт, развивается, борется, как целое, как индивид,
но в то же время он состоит из отдельных, органически
связанных между собой прерывистых образований, — из
клеток. Вследствие этого, по Шлейдену, «каждая клетка
ведёт двойственную жизнь: одну — вполне самостоятель¬
ную, относящуюся к её собственному развитию, и дру¬
гую — зависимую, поскольку клетка становится состав¬
ляющей частью растения»1.
Это противоречие между частью и целым, между цело¬
стностью организма и дискретным (прерывистым) характе¬
ром его строения, между относительной независимостью
клетки и зависимостью её от всего организма лежит в
основе клеточной теории.
Противоречие между целым и частью в области био¬
логии с исчерпывающей полнотой вскрыл Энгельс. Эн¬
гельс показал, что некоторые биологи совершенно не
поняли свойственного живому организму единства про¬
тивоположностей и подошли к клеточной теории упро¬
щённо, односторонне. Рассматривая развитие как простой
рост и увеличение, но не как процесс, связанный с пере¬
ходом количественных изменений в коренные качественные,
механисты упустили из виду целостность и единство жи¬
вого организма и стали его рассматривать как простую
сумму отдельных клеток. В представлении механистов
клетка превратилась в какую-то совершенно автономную
единицу; качественные же особенности организма были
сведены к взаимодействию большего или меньшего числа
1 См. статью М. Я. Шлейдена, приложение к книге Т. Шванна
«Микроскопические исследования о соответствии в структуре и
росте животных и растений», стр. 411.
28

клеток. Именно таковы были взгляды Вирхова, утвер¬
ждавшего, что организм есть колония или федерация
самостоятельных клеточных государств.
Современная биология и её отрасль — цитология, —
изучающая клетку, полностью опровергли эту теорию
клеточных государств. Установлено, например, что по
мере развития организма и усложнения его органов клетки
могут утрачивать свою относительную независимость,
могут сливаться, образуя ткани совершенно особого
типа, которые по своим качественным особенностям не
могут быть сведены к сумме отдельных клеток.
Значение клеточной теории для последующего разви¬
тия биологии и медицины было огромным. Учение о
клетке стало важнейшей основой современной биологии.
Второе открытие. В 1842—1845 гг. Роберт Майер от¬
крыл закон сохранения и превращения энергии1.
Независимо от него этот закон был открыт в Англии
Гровом и Джоулем и в Дании Кольдингом. Задолго до
них идея сохранения движения была высказана в Рос¬
сии М. В. Ломоносовым. Но наиболее полно названный
закон был разработан Робертом Майером.
Работая врачом на острове Ява, Майер занялся изу¬
чением колебаний температуры человеческого тела и
обнаружил прямую связь между движущей силой орга¬
низма и потерей им своего тепла. Обобщая это наблюде¬
ние, Майер пришёл к выводу, что все так называемые
«силы» (теплота, электричество и другие) в действитель¬
ности представляют не самостоятельные, не обособленные
«вещества», а качественно различные формы одного и
того же движения и что поэтому все они могут превра¬
щаться друг в друга. Великой истиной науки стало при¬
знание, что «не существует никаких нематериальных
материй^.
Процессы природы Майер рассматривал как бесконеч¬
ную цепь причин и следствий; причина вызывает опре¬
делённое следствие, качественно отличное от неё, но
количественно ей равноценное (эквивалентное); так как
«силы суть причины, следовательно, к ним имеет полное
1 См. Р. Майер, Закон сохранения и превращения энергии.
Четыре исследования 1841—1851, М,—Л. 1933.
2 Там же, стр. 130. (Курсив мой. — Б. К.)
29

применение аксиома: causa aequat effectum (причина рав¬
на действию)»1. Поэтому различные виды движения (силы),
переходя друг в друга, изменяются качественно, по своей
форме, и сохраняются количественно. Этими переходами
обусловливается всё многообразие явлений природы.
Называя формы движения причинами, Майер говорил:
«...Первое свойство всех причин мы называем их нераз¬
рушимостью... Способность принимать различные формы
есть второе существенное свойство всех причин. Прини¬
мая во внимание оба свойства вместе, мы говорим: при¬
чины суть (количественно) неразругиимые и (качественно)
способные к превращениям объекты»2.
С этой точки зрения вполне объясним факт выделения
тепла при сверлении металла: никакого «выдавливания»
теплорода при этом не происходит; просто механическое
движение переходит в тепловое, причём этот переход ни¬
чем не ограничен, а потому может совершаться сколь
угодно долго.
В паровом двигателе наблюдается обратный переход
тепла в механическое движение.
Открытию закона сохранения и превращения энергии
чрезвычайно способствовало установление количествен¬
ных соотношений, согласно которым одни формы дви¬
жения переходят в другие. Известно, например, что
единица тепла (большая калория) эквивалентна (равно¬
ценна) 427 единицам механической работы (килограммо¬
метрам).
В основе открытия Майера лежало признание единства
качественной и количественной сторон движения материи.
Однако в дальнейшем учение об энергии получило од¬
ностороннее развитие. На первое место была поставлена
чисто количественная сторона явлений; физики стали
говорить только о сохранении энергии, забывая о пре¬
вращении её форм. Такое направление мысли дал в 1847 г.
немецкий естествоиспытатель Гельмгольц.
Энгельс разбил эти механистические взгляды и доказал,
что нельзя сводить более сложные формы движения к
механике, нельзя объяснять все качественные различия
1Р. Майер, Закон сохранения и превращения энергии,
стр. 75.
2 Там же, стр. 76.
30

количественными, ибо «отношение между качеством и
количеством взаимно»1.
В открытии закона сохранения и превращения энергии
Энгельс особенно подчёркивает игнорируемую механи¬
стами качественную сторону (превращение энергии), по¬
скольку в этом было то действительно новое, что внёс
Р. Майер в физику. «Количественное постоянство движе¬
ния было высказано уже Декартом и почти в тех же вы¬
ражениях, что и теперь... Зато превращение формы дви¬
жения открыто только в 1842 г., и это, а не закон
количественного постоянства, есть новое»2.
В последней четверти XIX века изучение немехани-
ческпх форм продвинулось сильно вперёд, явно обна¬
руживая несостоятельность механицизма. Разработка
молекулярно-кинетической теории материи и учения о све¬
те, создание физической химии и квантовой теории, ве¬
личайшие открытия в области электричества — всё это
явилось дальнейшим развитием закона Майера и рас¬
крывало сущность переходов различных форм движения
друг в друга.
Учение о единстве сил природы оказало сильнейшее
влияние на Менделеева во время его работы над созда¬
нием периодической системы элементов. Влияние этого
учения сказалось особенно сильно на рубеже XIX и XX
веков, когда начали разрушаться старые представления
о неизменной массе, о неделимых атомах и неразложимых
элементах и устанавливался более глубокий взгляд на
единство природы. Эта «новейшая революция в естество¬
знании» подробно рассмотрена в книге Ленина «Мате¬
риализм и эмпириокритицизм».
Соотношение между массой и энергией, выведенное
Эйнштейном в начале XX века, связало закон сохранения
энергии с законом сохранения вещества. Тем самым идея
о всеобщей связи явлений природы стала ещё более обо¬
снованной.
Закон сохранения и превращения энергии — фундамен¬
тальный закон современного естествознания; «он есть,
абсолютный закон природы»3.
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 233.
2 Там же, стр. 226—227.
3 Там же, стр. 181.

Третье открытие. В 1859 г. была напечатана книга
крупнейшего английского учёного Чарлза Дарвина, в
которой излагалась теория развития1. Выход этой книги
был величайшим событием в науке о природе. Первое
издание книги разошлось в один день. Такой успех
объяснялся тем, что Дарвин впервые дал научный ответ
на вопросы, издавна тревожившие умы учёных.
Действительно, как объяснить, например, что древес¬
ная лягушка имеет зелёную окраску (под цвет листьев),
живущая в пустыне ящерица — жёлтую (под цвет песка),
а полярные животные — белую (под цвет снега)?
Над этими вопросами Дарвин стал задумываться
ещё в юности. Огромное количество наблюдений над
растениями и животными он сделал во время кругосвет¬
ного путешествия на корабле «Бигль». Эти наблюдения
убедили его, что никаких постоянных видов в природе
не существует. «Я вполне убеждён, — писал он, — что виды
изменчивы и что все виды, принадлежащие к одному
роду, непосредственные потомки одного какого-нибудь,
большей частью вымершего вида, точно так же, как
признанные разновидности одного какого-нибудь ’ вида
являются потомками этого вида»2.
Дарвин, тщательно изучая опыт скотоводов, птицево¬
дов и садоводов, которым удалось вывести самые разно¬
образные породы животных, птиц и сорта растений, со¬
вершенно не похожие на их диких предков, пришёл к
выводу, что в этом процессе главную роль играет искус¬
ственный отбор. Из народившегося потомства птиц пти¬
цеводы оставляли в живых и пускали на племя только
особей, обладавших желаемым признаком, например,
большим зобом; остальные же особи уничтожались. Эта
операция повторялась с несколькими поколениями, при¬
чём желаемый признак всё более усиливался и закреп¬
лялся наследственностью.
Дарвин обращается непосредственно к природе и на¬
ходит здесь аналогичный, только действующий стихийно,
отбирающий фактор. В доказательство этого Дарвин от¬
мечает три основных момента:
1 См. Ч. Дарвин, Происхождение видов, Сельхозгиз, М.—Л.
1937.
2 Ч. Дарвин, Происхождение видов, стр. 108.
32

1. Несоответствие между числом зародышей и числом
особей, могущих выжить при данных условиях; если бы
все зародыши развились и остались в живых, то, напри¬
мер, один одуванчик покрыл бы всю землю в течение
нескольких лет. Поэтому между организмами возникает
борьба за место, за пищу, за свет. Эта борьба, которую
Дарвин назвал «борьбой за существование», рассматри¬
вается, как «проявляющаяся между всеми органическими
существами во всём мире и неизбежно вытекающая из
геометрической прогрессии их размножения»1.
2. В борьбе за существование выживают самые при¬
способленные. Каждый организм хоть чем-либо отлича¬
ется от других своими индивидуальными особенностями,
которые он приобрёл, постепенно изменяясь, приспособля¬
ясь к окружающей его природе, в борьбе за жизнь.
3. Благоприятствующие выживанию особенности пере¬
даются по наследству и усиливаются из поколения в
поколение.
В природе происходит, таким образом, очень сложный
процесс, представляющий взаимодействие трёх моментов:
1) борьбы за существование, 2) изменчивости, 3) наслед¬
ственности. Этот процесс Дарвин назвал «естественным
отбором».
На вопрос — как образовались новые виды? Дарвин
отвечает, разбирая явление расхождения (дивергенции)
признаков. Из общего числа особей данного вида выжи¬
вают особи тех разновидностей, которые наиболее сильно
различаются между собой. Так, от одного предка прои¬
зошли обычные мыши и летучие мыши, поделившие между
собой землю и воздух. Это значит, что по мере расхож¬
дения признаков первоначальные разновидности одного
и того же вида постепенно превращаются в самостоятель¬
ные, совершенно новые виды.
Так, с помощью учения о естественном отборе было
объяснено происхождение новых видов. Дарвин ответил
также п на вопрос — почему живые существа так совер¬
шенны. В пустыне, например, могли выжить лишь те
животные, у которых закреплялась и усиливалась,
передаваясь по наследству, жёлтая окраска, делающая
пх незаметными на фоне песка; так же естественно,
1 Ч. Дарвин, Происхождение видов, стр. 107.
3 Б. м. Кедров	33

материалистически объясняется окраска полярных живот¬
ных; отбор объясняет и то, откуда взялось удивительное
соответствие между формой цветка и телом насекомого,
и ещё более удивительное явление, состоящее в том, что
насекомое, словно умышленно подделываясь под окружа¬
ющую среду, принимает вид сучка или сухого ли¬
ста.
Целесообразное устройство живых существ получило,
таким образом, своё научное материалистическое объяс¬
нение. Таково было в основном открытие Дарвина. Оце¬
нивая положительное содержание этого открытия, Энгельс
отмечает, что оно раскрывает диалектику органической
природы.
Прежде всего теория Дарвина доказала, что все виды
животных и растений связаны между собой генетически,
по своему происхождению, что все они находятся в со¬
стоянии постоянного изменения и развития. Теория Дар¬
вина показала далее, как ничтожные количественные раз¬
личия у организмов, постепенно накопляясь из поколения
в поколение, на известной ступени переходят в качест¬
венные различия и обусловливают изменение старого вида
и появление нового.
В учении Дарвина мы находим по существу все
основные черты материалистической диалектики.
Однако сам Дарвин не вполне понимал диалектику, со¬
держащуюся в его собственном открытии. Он склонен
был подчёркивать момент постепенности, количественной
непрерывности в развитии видов, говоря, что «природа
не делает скачков». Тем самым теория развития низво¬
дилась до уровня односторонней теории эволюции. Кроме
того, Дарвин придавал чрезмерно большое значение
закону борьбы за существование, причём смешивал его
с известным антинаучным «законом» буржуазного социо¬
лога Мальтуса о народонаселении.
Маркс и Энгельс критиковали ошибки Дарвина, дока¬
зывая, что нельзя смешивать законы природы с законами
человеческого общества, что «организмы в природе также
имеют свои законы населения»1. Борьба за существование
не является таким универсальным фактором изменчиво¬
сти видов, как это думал Дарвин. Эта борьба, происхо¬
1 Ф. Энгельс, Анти-Дюринг, стр. 66.
34

дящая от перенаселения в мире животных и растений,
далеко не всегда имеет место. Напротив, известно мно¬
жество случаев, где виды изменяются «без наличия такого
перенаселения: например, при переселении растений и
животных в новые места, где новые климатические, поч¬
венные и прочие условия вызывают изменение»1.
Весь последующий путь развития биологии освещался
теорией Дарвина. Так называемый «основной биогенети¬
ческий закон», открытый Геккелем в 1866 г., установил
глубокую внутреннюю связь между палеонтологией и
эмбриологией в свете теории развития. Сравнительная
анатомия и физиология, не говоря уже о систематике
животных и растений, нашли в дарвинизме мощный сти¬
мул для своего развития и вместе с тем прочную теоре¬
тическую основу. В области антропологии произошёл
полный переворот под влиянием дарвинизма; здесь осо¬
бенно важно отметить работу Энгельса «Роль труда в
процессе превращения обезьяны в человека», которая
восполняет большой пробел в учении Дарвина, поскольку
Дарвин оставил без ответа вопрос о причине, обусловив¬
шей выделение человека из ряда животных.
Вокруг дарвинизма разгорелась ожесточённая борьба.
Мракобесы обрушились на теорию развития и особенно
на учение о происхождении человека. Но они получили
жестокий отпор. Одним из наиболее ярких защитников
дарвинизма был великий русский учёный К. А. Тимирязев.
В последнее время развитие дарвинизма сделало боль¬
шой шаг вперёд благодаря работам передовых советских
учёных, в особенности Мичурина и его последователей.,
* *
*
Три великих открытия естествознания XIX века были
теснейшим образом связаны с практикой того времени —
с развитием промышленной техники (использующей раз¬
личные формы энергии), с развитием сельского хозяйства
(заинтересованного в улучшении пород домашних жи¬
вотных и культурных растений), с развитием медицины.
Философское значение трёх великих открытий состояло в
том, что они явились естественно-научным обоснованием
1 Ф. Энгельс, Диалэктика природы, стр. 250.

диалектпческо-материалистического взгляда на при¬
роду.
Диалектика природы выступила в них своими основными
чертами, которые были сформулированы в наше время
товарищем Сталиным в его работе «О диалектическом и
историческом материализме».
Во-первых, все явления природы стали отныне рассмат¬
риваться не как обособленные, а как находящиеся в
органической закономерной связи. «Познание взаимной
связи процессов, совершающихся в природе, двинулось
гигантскими шагами вперёд, особенно благодаря трём
великим открытиям»1.
Во-вторых, стало очевидным, что всё в природе, на¬
чиная от мельчайшего атома и кончая высшими живыми
организмами, находится в постоянном изменении, дви¬
жении и развитии. Природа понята «теперь как исто¬
рический процесс развития»2.
В-третьих, было найдено, что движение и развитие в
природе совершаются не путём постепенного количест¬
венного увеличения уже заранее готовых форм, а путём
скачков, путём переходов количественных изменений в
коренные качественные.
Наконец, в-четвёртых, было установлено, что стимулом
развития, его двигательной силой являются присущие
самим объектам природы внутренние противоречия. Ве¬
ликие естественно-научные открытия доказали господст¬
во «во всей природе движения путём противоположно¬
стей, которые и обусловливают жизнь природы своей
постоянной борьбой и своим конечным переходом друг
в друга либо в более высокие формы»3.
Великие открытия показали наряду со всеобщей свя¬
зью и развитием, что всё происходящее в природе есть ре¬
зультат движения единой материи.
В паши дни великие открытия естествознания прош¬
лого века и их дальнейшее развитие встречают разное к
■себе отношение.
В утончённых формах ведёт борьбу против дарви¬
1 Ф. Энгельс, Людвиг Фейербах и конец классической немецкой
философии, 1945, стр. 34.
2 Там же, стр. 35.
3 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 168.
36

низма и диалектического материализма так называемая
школа «формальной генетики».
Идеалистически настроенные физики готовы опровер¬
гать закон сохранения энергии при всяком удобном и
неудобном случае. Но как бы в насмешку над их неудач¬
ными попытками этот закон продолжает всё сильнее укреп¬
ляться в современной физике, причём «опровержение»
его часто кончается тем, что делается новое крупное от¬
крытие, подтверждающее незыблемость этого закона;
так было с объяснением радиоактивности, так было с от¬
крытием нейтрино.
Великие открытия XIX века являются научной базой
технического прогресса.
Закон сохранения и превращения энергии составляет
естественно-научную основу процессов, связанных с раз¬
витием энергетического хозяйства СССР, с электрифика¬
цией и химизацией нашей страны.
Теория Дарвина составляет такую же естественно-на¬
учную основу процессов, связанных с развитием нашего
социалистического сельского хозяйства, растениеводства
и животноводства.
На этой прочной теоретической и производственной ба¬
зе. руководясь самой передовой и самой революционной
в мире наукой —учением Маркса — Энгельса — Ленина—
Сталина, естествознание СССР идёт к новым, ещё более
великим открытиям, успех которых, как предсказывал
Энгельс, «совершенно затмит все сделанное до сих пор»^

лава III
ЭНГЕЛЬС
И СОВРЕМЕННОЕ ЕСТЕСТВОЗНАНИЕ
«Но именно диалектика является для
современного естествознания наиболее
важной формой мышления, ибо только
она представляет аналог и тем самым
метод объяснения для происходящих в
природе процессов развития, для всеобщих
связей природы, для переходов от одной
области исследования к другой».
Ф. ЭНГЕЛЬС.
Л£осле смерти Энгельса прошло более 50 лет. За полвека
естествознание сделало такие огромные успехи в своём раз¬
витии, что невольно встаёт вопрос: не устарели ли взгля¬
ды Энгельса на природу? Ведь сам Энгельс высказывал о
своих естественно-научных работах предположение: «Но
может статься, что прогресс теоретического естество¬
знания сделает мой труд, в большей его части или целиком,
излишним» х. Поэтому очень важно выяснить значение
работ Энгельса для последующего развития естество¬
знания и в особенности их значение для современного
естествознания. Чтобы ответить на этот вопрос, выясним
прежде всего, какие пути указал Энгельс будущему
естествознанию и как оно двигалось по этим путям.
Далее рассмотрим на примере отзывов одного из круп¬
нейших передовых учёных Англии—Дж. Б. С. Хол¬
дейна — отношение к взглядам Энгельса со стороны но¬
вейшего мирового естествознания.
Как было показано выше, во всех своих философских
работах Энгельс доказывает, что прежний, метафизический
подход к явлениям природы окончательно исчерпал себя
уже в первой трети XIX века. Естествоиспытатели стали
переходить от изучения отдельных предметов, от изо¬
лированных областей природы к раскрытию единства
мира, к раскрытию всеобщей связи в природе. Энгельс
1 Ф. Энгельс, Анти-Дюринг, стр. 12.
38

конкретно показал, как совершался этот переход во всех
областях естествознания. Космогоническая гипотеза Кан¬
та (1755) выявила единство всех тел солнечной системы,
показав их общее происхождение из «первоначальной
туманности». Распространяя этот взгляд на другие не¬
бесные системы, Кант раскрыл единство природы в мак¬
рокосмосе. Геологическая теория Ляйеля (1833) явилась
продолжением мысли Канта, представив историю земной
коры как единый связный процесс. Биологические тео¬
рии завершили в общих чертах картину развития при¬
роды; здесь, как уже говорилось, решающую роль сыграла
клеточная теория Шванна и Шлейдена (1838—1839) и тео¬
рия развития Дарвина (1859). Идея всеобщей связи проник¬
ла также в химию и физику. Атомистическая теория Даль¬
тона (1803) раскрыла связь между химически сложными ве¬
ществами, представив их как возникшие одно из другого
путём соединений различных атомов. Теория химического
строения Бутлерова (1861) показала внутреннее единство
всех органических соединений. Периодический закон Мен¬
делеева (1869) связал воедино самые химические элементы.
Большую роль в установлении новой картины мира сы¬
грало физическое учение Майера о превращении энергии
(1842—1845). Благодаря этому учению всё движение в
природе было представлено как непрерывный процесс
превращения одной формы энергии в другую.
Таким образом, к последней трети XIX века во все
области естествознания — в учения о вселенной, о земле
и жизни, о веществе и движении — проникла идея все¬
общей связи и развития, сделавшая невозможным преж¬
нее учение об абсолютной неизменности природы. Ка¬
кие же выводы сделал из этого факта Энгельс?
Энгельс блестяще показал, что новое естествознание
созрело для диалектического обобщения и что поэтому
всякая попытка отстаивать метафизику является силь¬
нейшим тормозом в его развитии. Первоначально стояв¬
шая перед естествоиспытателями задача изучить от¬
дельные, изолированные друг от друга области природы,
отдельные предметы и явления породила узкую специали¬
зацию: химик занимался только химией и не выходил
за её пределы или даже за пределы одной из её отраслей,
физик — только физикой, ботаник — только ботаникой
и т. д. В XIX веке развитие науки выдвинуло в центр
39

внимания естествоиспытателей исследование связей и
переходов между отдельными областями природы, т. е.
как раз то, что в течение предшествующего развития ес¬
тествознания игнорировалось. Энгельс указал, что в про¬
цессе такого исследования следует ожидать возникнове¬
ния новых научных дисциплин, лежащих между химией
и биологией, физикой и химией, химией и геологией и т. д.
Прогноз Энгельса блестяще подтвердился. Одна из са¬
мых характерных черт современного естествознания со¬
стоит именно в наличии переходных наук, играющих роль
связующих звеньев в общей науке о природе, таких, как
физическая химия, биохимия, геохимия и т. д.
Установив, в каком направлении движется естество¬
знание, Энгельс сделал практический вывод: необходимо
всячески помогать росткам нового, привлекать внимание
учёных к только что пробивающимся отраслям науки, так
как именно этому новому принадлежит будущее.
Энгельс ссылается на электрохимию. Когда физики
вроде Видемана рассматривали, например, действие элек¬
трической искры на химическое разложение и новообра¬
зование, то они заявляли, что это касается скорее химии.
А химики, напротив, по этому же самому поводу говори¬
ли, что это относится не к их специальности, а к физике.
«Таким образом, — констатирует Энгельс, — и те и дру¬
гие заявляют о своей некомпетентности в месте соприкос¬
новения пауки о молекулах и науки об атомах, между тем
как именно здесь надо ожидать наибольших результатов^1.
Около 1880 г. Энгельс сам берётся за разработку этой
проблемы; в статье «Электричество» он показывает, что
выход из тупика, в который зашло всё учение об электри¬
честве, лежит в познании тесной связи между химическими
и электрическими процессами, в тщательном исследова¬
нии превращений энергии.
Всего через несколько лет после этого теория электроли¬
тической диссоциации, созданная Аррениусом (1885—1887),
блестяще подтвердила предвидение Энгельса. Она на¬
глядно показала, что выход из тупика действительно ле¬
жал в познании существа взаимных превращений химиче¬
ской и электрической энергии. Последовавшее затем
создание физической химии как особой науки и её бурное
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 237.
40

развитие подготовило новейшую революцию в физике и
принесло множество доказательств, что именно здесь,
на стыке двух наук — физики и химии — следовало ожи¬
дать величайших результатов.
«С каждым днем становится вероятнее, что химическое
сродство сводится к электрическим процессам»1,—писал
Ленин много лет спустя, как бы продолжая прерванную
мысль Энгельса. Всё современное учение о химической
валентности целиком опирается на представление о свя¬
зи химических и электрических процессов, являясь, та¬
ким образом, блестящим подтверждением и дальнейшим
развитием идей Энгельса.
Особенно важно отметить борьбу Энгельса против ме¬
тафизического, механистического взгляда на материю.
Следуя за механикой Ньютона, естествоиспытатели обыч¬
но считали, что тяжесть есть самый общий признак ма¬
териальности, т. е. что притяжение, а не отталкивание
есть необходимое свойство материи. «Но, — возражает
Энгельс, — притяжение и отталкивание столь же неот¬
делимы друг от друга, как положительное и отрицатель¬
ное, и поэтому уже на основании самой диалектики мож¬
но предсказать, что истинная теория материи должна
отвести отталкиванию такое же важное место, как и при¬
тяжению, и что теория материи, основывающаяся только
на притяжении, ложна, .недостаточна, половинчата»2.
Современная физика полностью подтвердила это заме¬
чательное предсказание. Электронно-ядерная модель ато¬
ма, созданная Резерфордом и Бором (1911—1913),
исходит именно из единства сил притяжения и отталкива¬
ния, действующих между электрически заряженными ча¬
стицами, из которых образуется атом. Из такого же един¬
ства сил, действующих между структурными частицами
атомного ядра, исходит ныне теория, объясняющая ра¬
диоактивные превращения; на нём же строятся новейшие
представления о самом атомном ядре. Прежние механи¬
стические взгляды на материю, как на пассивную массу,
оказались односторонними, недостаточными, и в их ко¬
ренной ломке Ленин видел прямое подтверждение диа¬
лектического материализма, подтверждение взглядов Эн¬
гельса.
1 В. И. Ленин, Соч., т. XIII, стр. 205.
2 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 195.
41

Точно так же Энгельс резко выступал против ошибоч¬
ной идеи, согласно которой атомы представляют абсолют¬
но простые и неизменные частицы материи. В своём пись¬
ме Марксу от 16 июня 1867 г. он говорил, что атом, ко¬
торый прежде изображался как граница делимости, те¬
перь оказывается просто отношением, хотя химики по-
прежнему цепляются за старое, как будто всё же есть дей¬
ствительно неделимые атомы. И в этом вопросе развитие
науки принесло полное подтверждение взглядов Энгель¬
са. Цитируя в статье «Карл Маркс» положение Энгельса,
что новейшее естествознание показывает на необыкновен¬
но богатом материале, как природа подтверждает диалек¬
тику, Ленин добавляет, что это писалось до открытия
радия, электронов и превращения элементов. Этим Ленин
подчёркивает, как удивительно верно подтвердились
взгляды Энгельса благодаря новым открытиям в области
строения материи. Диалектико-материалистическое уче¬
ние Энгельса о материи и движении, о пространствен вре¬
мени, о причинности и взаимодействии блестяще подтвер¬
дилось всем положительным физическим содержанием
теории относительности и квантовой механики. То же са¬
мое относится ко всем разделам естествознания, в каж¬
дом из которых Энгельс оставил после себя замечатель¬
ные идеи и научные предвидения, опередив на многие де¬
сятилетия действительный ход развития науки.
В области биологии Энгельс уделил особое внимание
проблеме происхождения жизни, клеточной теории и дар¬
винизму. Энгельс показал, что жизнь есть форма сущест¬
вования белковых тел. Вопрос о том, как возникла жизнь
из неорганической природы, будет, по Энгельсу, окон¬
чательно решён, когда удастся химическим путём при¬
готовить белковые тела из неорганических веществ. К
этой переходной между химией и биологией области
Энгельс привлекает внимание химиков-экспериментаторов
и теоретиков, показывая, как грандиозна и заманчива и как
в то же время сложна встающая перед ними задача. «Здесь
химия подводит к органической жизни, — говорит
Энгельс, — и она продвинулась достаточно далеко вперед,
чтобы гарантировать нам, что она одна объяснит нам ди¬
алектический переход к организму»1. Замечательные ра¬
1 Ф. Эн-ельс, Диалектика природы, стр. 200.
42

боты Э. Фишера и его ученика Абдергальдеиа явились пер*
вой ступенью к синтезу белковых тел; удалось соединить
19 молекул (аминокислот) в длинные цепи (полипепти¬
ды) с огромным молекулярным весом, доходящим до 1 270,
и получить искусственным путём сложнейшие вещества,
приближающиеся к белку. До полного решения пробле¬
мы ещё очень далеко, да и вряд ли можно признать
путь Э. Фишера ведущим правильно к окончательной
цели: но и то, что уже достигнуто, замечательно под¬
тверждает предвидения Энгельса.
В учении о клетке долгое время господствовали взгля¬
ды Вирхова, сводящие живой организм к простой сумме
автономных клеток, к своего рода «клеточному государ¬
ству». Энгельс доказал, что подобные механистические
взгляды не отвечают научной диалектической точке зре¬
ния; он показал, что такие понятия, как целое и часть, про¬
стое и составное (которыми как раз и оперировал Вирхов),
вообще не приложимы к органической природе, что орга¬
низм не является ни простым, ни составным, как бы он ни
был сложен. Новейшее развитие цитологии (науки о клетке)
и гистологии (науки о тканях) показало, насколько пра¬
вильны были взгляды Энгельса по данному вопросу.
Особенное внимание Энгельс уделил дарвинизму, видя
в нём естественно-научное обоснование диалектического
материализма. Чрезвычайно важным было намерение
Энгельса «показать, что дарвинова теория является практи¬
ческим доказательством гегелевской концепции о внутрен¬
ней связи между необходимостью и случайностью»1. В
соответствии с этим в своём плане «Диалектики природы»
Энгельс поставил рядом с разработкой дарвинизма про¬
блему случайности и необходимости. Энгельс показал,
что обе последние категории, понятые диалектически, не
являются разорванными между собой, а переходят одна
в другую; он показал, что в основе случайности лежит
необходимость, а формой проявления необходимости яв¬
ляется случайность. Дарвинизм разрушил прежние, ме¬
тафизические взгляды на биологические закономерности
именно благодаря тому, что показал, как случайные, не¬
заметные различия индивидов в пределах отдельных ви¬
дов усиливаются до изменения самого вида.
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 250.

Современное развитие биологии замечательно подтвер¬
дило взгляды Энгельса. Работы Мичурина явились прак¬
тическим доказательством диалектической связи слу¬
чайности и необходимости в области живой природы.
То, что раньше в природе получалось случайно, селекцио¬
нер научился вызывать искусственно; недаром девиз
Мичурина гласил: «Мы не можем ждать милостей от приро¬
ды; взять их у неё — наша задача». Познавая закономер¬
ности, лежащие в основе процессов, происходящих в при¬
роде случайно (например, процесса опыления), развивая
учение Дарвина об изменчивости и наследственности, Ми¬
чурин сумел в значительной степени овладеть процессом
развития растений и тем самым практически превратить
случайность в необходимость. «Сорта у И. В. Мичурина
получались не сами по себе, не случайно, — говорит
Т.Д. Лысенко.—...Пз многочисленных возможностей разви¬
тия, присущих наследственной основе гибридного семечка,
он давал развиваться только необходимым для создания
нужных сортов и не давал развиваться нежелательным
свойствам и признакам». Этими работами, подтверждаю¬
щими практически взгляды Энгельса, был нанесён силь¬
нейший удар по враждебнойдиалектическому материализму
и дарвинизму так называемой формальной генетике.
Наконец, огромное значение имеет работа Энгельса, вы¬
яснившая роль труда в процессе превращения обезьяны
в человека. Здесь по-новому был поставлен вопрос о раз¬
витии у человека руки, мозга, речи. Интереснейшие ра¬
боты академика И. II. Павлова в области высшей нервной
деятельности и академика Н. Я. Марра в области языко¬
знания в известной своей части могут рассматриваться как
экспериментальное доказательство и дальнейшее развитие
идей, высказанных Энгельсом в «Диалектике природы».
* *
4
Доказав на бесчисленном множестве примеров, что со¬
временное естествознание вполне готово для диалектиче¬
ского обобщения, Энгельс в каждой заметке, в каждом от¬
рывке своей оставшейся незаконченной «Диалектики при¬
роды» указывал, что для того, чтобы естествоиспытатели
могли правильно обобщить полученные ими результаты,
они сами должны научиться мыслить правильно, диалек¬
тически, что метод познания должен быть соответствую-
44

щпм (адэкватным) предмету познания. Так, например,
пока исследованию подвергались отдельные, изолирован¬
ные друг от друга предметы и явления природы, а само
естествознание ещё не выходило за рамки исследования
простейшей механической формы движения материи, до
тех пор естествоиспытателей в известной мере мог удовлет¬
ворять старый, метафизический метод и лежащая в его ос¬
нове формальная логика с её основным законом абстракт¬
ного тождества. Но так Могло продолжаться не далее
исхода первой трети Х1Хвека.«До конца прошлого столетия
и даже до 1830 г., —писал Энгельс, —естествоиспытатели
более или менее обходились при помощи старой метафизи¬
ки, ибо действительная наука не выходила еще за пре¬
делы механики, земной и космической»1.
Но после трёх великих открытий (вторая треть XIX в.)
на первый план перед естествоиспытателями выступили
связи и переходы, изменения и развитие всех объектов
природы, их внутренняя противоречивость, уничтожавшая
все прежние метафизические различия и разрывы проти¬
воположностей; в соответствии с этим обнаружилось, что
диалектика, включающая в себя и диалектическую логи¬
ку с её основным законом единства и борьбы противопо¬
ложностей, есть единственно верный метод познания приро¬
ды. «Для такой стадии развития естествознания,—писал
Энгельс, — где все различия сливаются в промежуточных
ступенях, все противоположности переходят друг в друга
через посредство промежуточных членов, уже недостаточно
старого метафизического метода мышления. Диалектика...
является единственным, в высшей инстанции, методом
мышления, соответствующим теперешней стадии развития
естествознания»2.
В старом предисловии к «Анти-Дюрингу» эту мысль
Энгельс развивает подробнее. «...Именно диалектика, —
пишет он,— является для современного естествознания наи¬
более важной формой мышления, ибо только она пред¬
ставляет аналог и тем самым метод объяснения для про¬
исходящих в природе процессов развития, для всеобщих
связей природы, для переходов от одной области иссле¬
дования к другой»3.
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 162.
2 Там же, стр. 169.
3 Там же, стр. 24.
4а

Если мы суммируем всё, что было сказано выше по по¬
воду особенностей современного Энгельсу естествознания,
то придём к выводу, что положение Энгельса в ещё боль¬
шей степени применимо к современному нам естествознанию.
Взаимное проникновение различных наук друг в друга,
создание множества переходных наук, связывающих со¬
бой ранее обособленные, «главные» отделы естествознания,
образование таких наук, как биогеохимия, созданная по¬
койным академиком В. И. Вернадским, которая служит
связующим звеном между самими переходными науками
(биохимией и геохимией), — всё это неоспоримо доказы¬
вает, что предметом естествознания XX века действитель¬
но стали всеобщие связи природы, переходы от одной её
области к другой. Очевидно, поскольку метод познания
должен соответствовать характеру самого объекта позна¬
ния, то таким методом для современного естествознания
является материалистическая диалектика.
Но и в прошлом веке и в начале настоящего века этот,
казалось бы, такой неоспоримый и ясный вывод редко
осознавался самими учёными; совершая открытия, по
существу подтверждающие диалектический взгляд на
природу, естествоиспытатели часто не понимали объектив¬
ного значения новых теорий, пытались втиснуть их содер¬
жание в прокрустово ложе старых, метафизических по¬
нятий. Процесс ломки старого и замены его новым про¬
исходил в естествознании бессознательно, помимо воли
самих] учёных, а потому крайне непоследовательно, бо¬
лезненно и медленно.
Энгельс доказал, что если бы естествоиспытатели мысли¬
ли правильно, то они извлекли бы из одной только кантов¬
ской космогонической гипотезы такие следствия, которые
уберегли бы их от бесконечных блужданий покривопутьям
и сохранили бы колоссальное количество потраченного в
ложном направлении времени и труда.
Из всей этой путаницы и бессвязности был и остаётся
только один выход — сознательное изучение и использо¬
вание естествоиспытателями метода диалектического ма¬
териализма. К этому основному выводу Энгельс с неумо¬
лимой настойчивостью подводит читателя.
Но убедить некоторых естествоиспытателей в необходи¬
мости изучать диалектику и пользоваться ею бывает под¬
час не так-то легко. Их рассуждения примерно таковы:
зачем нам изучать диалектический метод, если в конечном
счёте и без сознательного его использования мы приходим
к тем же самым результатам, как и с его использованием?
Стоит ли тогда затрачивать на овладение этим методом
время и силы? Не правильнее ли будет продолжать изу¬
чать природу попрежнему, пользуясь этим методом бес¬
сознательно, стихийно? На такие ошибочные возражения
Энгельс дал совершенно чёткий ответ: если учёный хочет
достичь результатов исследования, идя к ним самой ко¬
роткой и верной дорогой, он непременно должен пользо¬
ваться правильным, т. е. диалектическим методом, причём
пользоваться им умеючи, сознательно; если же учёному
всё равно, придёт ли он к открытию истины правильной и
короткой дорогой, или придёт к этому после длительного
блуждания по крпвопутьям, тогда, разумеется, учёный
может позволить себе такую роскошь, чтобы искать исти¬
ну ощупью, вслепую. Но тогда учёный уподобится тому
мореплавателю, который не желает пользоваться компа¬
сом, чтобы не утруждать себя лишним знакомством с ним,
только на том основании, что море и само рано или
поздно вынесет его корабль на берег. Вопрос, конечно, в
том, когда и на какой берег вынесет стихия корабль.
А это вопрос далеко не маловажный. Указывая централь¬
ный пункт диалектического взгляда на природу, Энгельс
подчёркивает: «К диалектическому пониманию можно
притти, будучи вынужденным к этому накопляющимся
фактическим материалом естествознания; но его можно лег¬
че достигнуть, если к диалектическому характеру есте¬
ственно-научных фактов подойти с пониманием законов
диалектического мышления»1.
Чтобы не стать отсталым и быть всегда передовым в нау¬
ке, надо отбросить метафизический метод и пользоваться
методом диалектическим, — вот основной вывод, который
должен для себя сделать и делает современный естествоис¬
пытатель, не заражённый буржуазными предрассудками
и предубеждениями против передовой философии.
Насколько отчётливо этот основной вывод осознаётся
теперь не только учёными СССР, но и представителями
передового естествознания других стран, мы покажем в сле¬
дующей главе на одном конкретном примере.
1 Ф. Энгельс, Анти-Дюринг, стр. 14.
47

Глава IV
ВЗГЛЯДЫ ЭНГЕЛЬСА
С ТОЧКИ ЗРЕНИЯ НОВЕЙШЕГО МИРОВОГО
ЕСТЕСТВОЗНАНИЯ
«...Диалектического понимания при¬
роды... можно легче достигнуть, если к диа¬
лектическому характеру естественно-на¬
учных фактов подойти с пониманием зако¬
нов диалектического мышления».
Ф. ЭНГЕЛЬС.
О 1910 г. в США был издан английский перевод «Диалек¬
тики природы» Ф. Энгельса под редакцией крупного ан¬
глийского учёного, члена Королевского общества профес¬
сора Дж. Б. С. Холдейна. Выход в свет замечательной
книги Энгельса, переведённой впервые на английский
язык, представляет собой большое событие для учёных
зарубежных стран и для всех тех, кто изучает революцион¬
ную теорию марксизма-ленинизма за границей. Наряду с
другими классическими произведениями по диалектиче¬
скому материализму: скнигой Энгельса «ЛюдвигФейербах»,
с основными теоретическими работами Ленина, в особен¬
ности с его книгой «Материализм и эмпириокритицизм»,
с работой Сталина «О диалектическом и историческом ма¬
териализме», с книгой Маркса и Энгельса «Немецкая иде¬
ология», выпущенными «Международным издательством»
США, а также с книгой Энгельса «Анти-Дюринг», вышед¬
шей в английском издании, наряду со всеми этими и дру¬
гими произведениями основоположников марксизма-ле¬
нинизма «Диалектика природы» Энгельса даёт возможность
передовым рабочим и широким кругам интеллигенции
Англии и Америки познакомиться с необычайным богат¬
ством, глубиной и многогранностью диалектико-материа¬
листического мировоззрения.
Книга снабжена небольшим, но весьма содержательным
предисловием и многочисленными подстрочными примеча¬
ниями Холдейна. В предисловии, которое рассчитано в
48

первую очередь на английскую и американскую интелли¬
генцию, даётся общая характеристика марксистского ме¬
тода. Холдейн разъясняет читателю ошибочность распро¬
странённого, как он указывает, за границей мнения, будто
марксизм имеет отношение лишь к общественным яв¬
лениям. «Маркс и Энгельс, —говорится в предисловии, —
не ограничивались анализом изменений, происходящих
в обществе. Они видели в диалектике науку об общих за¬
конах изменений, происходящих не только в обществе и
человеческом мышлении, но и во внешнем мире (имеется в
виду природа. — В. К.}, который отражается человече¬
ским сознанием» (р. VII)1. Холдейн показывает далее, что
марксизм как целостное мировоззрение охватывает и
познание природы, а потому имеет самое близкое отно¬
шение к теоретическому естествознанию (к так называе¬
мой «чистой» науке), например, к проблемам таутомерии в
химии (передвижение атомов в молекуле) или индивидуаль¬
ности в биологии. Критикуя ошибочные взгляды «неко¬
торых марксистов», которые не считают важным изучение
этих философских и научных проблем, Холдейн приводит
пример деятельности Ленина. Холдейн рассказывает ино¬
странным учёным и рабочим о том, что в 1908 г., когда
русская революция окончилась поражением, Ленин бо¬
ролся за теоретические основы большевистской партии,
создав свою замечательную книгу «Материализм и эмпи¬
риокритицизм». В этой книге, говорит далее Холдейн,
Ленин не только подверг критике взгляды философов
вроде Маха и Пирсона, но и разобрал общефилософское
значение открытий таких физиков, как Герц, Дж.
Дж. Томсон, Беккерель, Кюри.
Горячо рекомендуя книгу Энгельса, Холдейн подчёр¬
кивает, что она представляет интерес не только для исто¬
рии философии и естествознания, но имеет актуальное
значение для наших дней; он доказывает, что знакомство
с ней необходимо для всех, кто хочет выработать пра¬
вильный подход не только к явлениям природы, по и к
сложнейшим событиям, происходящим в общественной
жизни.
1 Здесь, как и в дальнейшем, в скобках указываются страницы
американского издания книги Ф. Энгельса (Frederick Engels, Dia¬
lectics of Nature, New York 1940. Перевод К. Датта, с предисло¬
вием и примечаниями Дж. Б. С. Холдейна).
4 В. M. Кедров	49

Разрабатывая метод. революционного марксизма,
Энгельс, как отмечает Холдейн, «делает особое ударение на
внутренней связи всех процессов п на искусственном (точ¬
нее—относительном. — Б. Б.) характере тех различий,
которые проводятся человеком не только между позвоноч¬
ными и беспозвоночными или между жидкостями п га¬
зами, но и между различными областями человеческого
знания» (р. XV).
Характеризуя таким образом одну из основных черт
метода марксистской философии, Холдейн напоминает, что
глубоко продуманное и сжатое обобщение этой философии
дано-в главе IV «Краткого курса истории ВКП(б)», кото¬
рую он и призывает изучать вместе с другими произве¬
дениями классиков марксизма-ленинизма. Именно потому,
говорит он, что диалектический материализм — это живая
философия с бесчисленными конкретными приложениями
к жизни, её силу и значение мы можем понять только тог¬
да, когда мы увидим, как она применяется к истории, к
естествознанию или к любой интересующей нас области
научного исследования.
«Не нужно думать, — предупреждает поэтому Хол¬
дейн, — что «Диалектика природы» представляет инте¬
рес только для естествоиспытателей. Всякий образованный
человек и прежде всего все изучающие,философию най¬
дут много интересного для себя в этой книге» (р. XIV);
читатель, интересующийся главным образом политиче¬
скими и экономическими вопросами, будет разбираться
в них гораздо глубже после изучения того, как применял
Энгельс диалектический метод к познанию явлений при¬
роды.
«Одна из причин, объясняющих, почему Энгельс был
таким великим писателем, — говорит Холдейн, — за¬
ключается в том, что он был, пожалуй, наиболее широ¬
ко образованным человеком своего времени. Он не толь¬
ко обладал глубокими познаниями в области экономики
и истории, но имел достаточно знаний и для того, чтобы
обсуждать значение какой-нибудь тёмной по смыслу фра¬
зы, касающейся римского брачного права, или процес¬
сов, происходящих при погружении куска неочищенного
цинка в серную кислоту. II оп сумел накопить эти ог¬
ромные знания, хотя не вёл замкнутой жизни учёного, а
принимал активное участие в политической деятельности».
ЛО

Энгельсу нужны были эти знания, говорит Холдейн,
потому что диалектический материализм, основополож¬
ником которого он был вместе с Марксом, освещает не
только события истории, а «все явления, каковы бы они
ни были — от падения камня до воображения повта».
Глубокое понимание значения книги Энгельса «Диалек¬
тика природы» позволяет Холдейну связать её выход в
свет с современной политической обстановкой и тем са¬
мым показать зарубежному читателю, какое мощное тео¬
ретическое оружие она в себе таит. Предисловие закан¬
чивается следующими знаменательными словами: «В
настоящий момент ясное мышление нам насущно необ¬
ходимо, если мы хотим понять исключительно сложную
ситуацию, в которой находится всё человечество п, в част¬
ности, наша нация, еслп мы хотим найти дорогу к луч¬
шей жизни. Изучение работ Энгельса предостережёт нас
от упрощённых решений проблем, которые выдвигаются
современностью, и поможет нам участвовать сознатель¬
но и мужественно в великих событиях нашего времени»
(р. XV—XVI).
Эти строки были написаны в самом начале второй ми¬
ровой войны (предисловие датировано ноябрём 1939 г.);
они наглядно показывают, что передовая интеллигенция
зарубежных стран отдаёт себе отчёт в том, что только с
помощью единственно правильного научного метода —
метода революционной диалектики — можно увидеть и
понять, где выход из тех неописуемых ужасов и мучений,
в которые германский фашизм поверг большую часть че¬
ловечества. Призыв видного английского учёного Хол¬
дейна ко всем прогрессивным слоям современного обще¬
ства — изучать работы классиков марксизма-ленинизма,
для того чтобы правильно ориентироваться в происходя¬
щих событиях и найти своё место в грядущих социальных
движениях, этот призыв созвучен тем настроениям, под
знаком которых в январе 1941 г. в Лондоне прошёл На¬
родный конгресс, где был избран Национальный комитет,
в состав которого вошёл профессор Холдейн.
На этом конкретном примере мы видим, как тесно со¬
четается теоретическая работа пад философией марксиз¬
ма с практической борьбой народных масс за полный
морально-политический разгром фашизма, за действитель¬
ное обеспечение безопасности народов, за дружбу п мир
5/
4*

между народами, как передовая интеллигенция находит
своё место и активно участвует в этой борьбе народных
масс. I
а
* *
*
Помимо того что «Диалектика природы» способствует
выработке у читателя, независимо от его специальности,
правильного диалектико-материалистического мировоз¬
зрения, она имеет особое значение для всех естественни¬
ков, поскольку она строится на естественно-научном ма¬
териале; именно естественники в первую очередь найдут
в ней прямые ответы на самые животрепещущие вопросы
их собственной науки; при этом они убедятся в том, что
работа Энгельса имеет не только исторический интерес,
но самое непосредственное отношение к современным про¬
блемам естествознания.
Разумеется, в «Диалектике природы» имеются данные,
уже устаревшие с фактической стороны, ибо нет букваль¬
но ни одной отрасли естествознания, которая не подвер¬
глась бы за последние 60—70 лет коренной перестройке
вследствие своего бурного развития. Многие положения,
которые разделялись естествоиспытателями в 70—80-х го¬
дах прошлого века и на которые ссылается Энгельс,-впо¬
следствии оказались неточными, а иногда и просто не¬
верными. Поэтому в «Диалектике природы» не могли не
устареть некоторые частные положения, относящиеся к
тем или иным областям естествознания. Значительно из¬
менились взгляды на происхождение солнечной системы;
ещё более глубокие изменения претерпело учение о строе¬
нии материи и т. д. Заслуга Холдейна в том, что он по¬
дошёл к работе Энгельса не как догматик, а как подлин¬
ный учёный, видящий за отдельной буквой марксизма
его душу, за устаревшей в ряде мест естественно-научной
формой взглядов Энгельса — их живое, революционное
содержание.
Придерживаясь такого подхода, Холдейн в своих при¬
мечаниях подробно разъясняет, какие именно положения
и факты, приводимые в «Диалектике природы», требуют
пересмотра и уточнения, а пногда и полного отказа от
них. Например, в связи с заметкой об эфире \ онвприме-
1 См. Ф. Энгельс, Диалеьтика природы, стр. 233.
52

чашш указывает, что теперь, в отличие от того, как было
50 лет тому назад, только немногие физики верят в эфир;
от этого понятия отказались после того, как было уста¬
новлено, что движение тел относительно эфира обнаружить
невозможно. Следовательно, заключает Холдейн, данная
заметка Энгельса интересна только как характеристика
идей того времени. Такими же замечаниями Холдейн
снабжает статью об электричестве, в которой также имеет¬
ся устаревший с фактической стороны материал. Только
вследствие невыясненности в 70-х годах прошлого века
вопроса о сущности электричества могла иметь место,
например, такая формулировка: «Обмен атомов в сосед¬
них молекулах — вот что такое ток»1. Как известно, элек¬
трический ток рассматривается теперь как результат
движения электронов (в металлах) или ионов растворён¬
ного вещества (в электролитах). По поводу заметки о де¬
лимости материи2, в которой Энгельс пишет, что атомы
всегда находятся в соединении, образуя молекулы, Хол¬
дейн говорит: «Это не совсем правильно, хотя пятьдесят
лет тому назад обычно так думали. Немногие элементы,
как, например, неон и ртуть, существуют в виде оди¬
ночных атомов при обычной температуре, но все элемен¬
ты существуют в этом виде при очень высокой темпера¬
туре».
К трём условиям 3, которые должны быть налицо для
того, чтобы могло проявиться, как доказательство «веч¬
ного закона природы», капельно-жидкое состояние воды
в температурном интервале от 0э до 100° С, Холдейн до¬
бавляет четвёртое условие, а именно: «Вода должна быть
стандартной смесью лёгкой п тяжёлой воды». «Нет сом-
ненпя в том, — добавляет он далее, — что наши преем¬
ники откроют ещё больше условий».
Далее указывается на устарелость в настоящее время
ряда теорий, которые признавались во времена Энгельса,
и отмечаются открытия, которые впоследствии не под¬
твердились, например, открытие «монер» (эти «монеры»
биологи в своё время склонны были принять за простые
белковые комочки, не имеющие органической структуры,
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 236.
2 См. там же, стр. 196.
2 См. там же, стр. 191.
63

присущей, например, живой клетке). Не подтвердились
также открытия ископаемого эозоон канадензе \ геккелев-
ского батибия 2 п другие. Ряд ценных замечаний, учиты¬
вающих новейшие научные данные, делает Холдейн к
заметке Энгельса «Работа», к статье «Приливное трение»
и к ряду других фрагментов. Говоря о некоторых уста¬
ревших положениях в разделах о звёздах и о протистах,
Холдейн поясняет: «Нельзя порицать Энгельса за то, что
он следовал за некоторыми из лучших астрономов и зо¬
ологов своего времени. Техническое усовершенствование
телескопа и микроскопа, несомненно, много прибавило к
нашим знаниям за последние шестьдесят лет» (р. XI).
Но, как подчёркивает Холдейн, не к этим частным по¬
ложениям сводится то главное, что содержится в «Диалек¬
тике природы». Это главное составляет марксистский ди¬
алектический метод, с таким мастерством применённый
Энгельсом в области естествознания. Только тот, кто в
гениальной работе Энгельса за отдельными положениями
сумеет найти и понять общий подход к явлениям приро¬
ды, — только тот сумеет правильно оценить подлинное
значение этой работы, сумеет творчески воспользоваться
методом Энгельса. Читать же книгу Энгельса, становясь
на точку зрения узкого специалиста, значит не видеть за
деревьями леса, за буквой марксизма — его революцион¬
ного духа. Вот почему ценность работы Энгельса Холдейн
совершенно справедливо видит не столько в детальной
критике Энгельсом частных теорий, многие из которых
утратили теперь своё значение, сколько в том, «как Энгельс
ставил научные проблемы» (р. X).
Этого главного в работе Энгельса, в частности, не заме¬
тил известный физик Альберт Эйнштейн, которому в 1924 г.
была послана часть рукописи «Диалектика природы».
В предисловии отмечается, что Эйнштейн не нашёл в ру¬
кописи Энгельса ничего интересного с точки зрения со¬
временной физики. Отсюда мы можем заключить, что
Эйнштейн подошёл к работе Энгельса примерно так, как
подходит один физик к сообщению другого физика на узко
специальную тему. Правда, Холдейн, в порядке некоторого
оправдания Эйнштейна, выдвигает довод, что Эйнштейн,
1 См. Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 15.
2 См. там же, стр. 249.
54

по всей вероятности, видел только заметки Энгельса об
электричестве, которые якобы потеряли теперь актуаль¬
ное значение. С этим никак нельзя согласиться: в упомя¬
нутой статье «Электричество», так же как и в других
разделах «Диалектики природы», содержатся яркие до¬
казательства могущества диалектического метода.
В этой статье, относящейся к 1882 г., Энгельс, который
отнюдь не был специалистом-физиком, гениально пред¬
восхищает в общих чертах не только теорию электролити¬
ческой диссоциации, созданную Сванте Аррениусом не¬
сколько лет спустя, но и электрические теории строения
материи, под знаком которых началась революция в фи¬
зике па рубеже XIX и XX веков. Да и сам Холдейн в
другом месте того же предисловия совершенно правильно
указывает на это обстоятельство, подчёркивая актуаль¬
ность статьи Энгельса об электричестве. Ссылаясь на за¬
ключительные слова Энгельса в этой статье1, где говорится,
что понимание тесной связи между химическим и элек¬
трическим действием приведёт к крупным результатам
в обеих этих областях исследования, Холдейн пишет:
«Это пророчество, без сомнения, полностью сбылось. Ион¬
ная теория Аррениуса преобразовала химию, а электрон¬
ная теория Томсона революционизировала физику» (р. X).
Далее он разъясняет: «Это, несомненно, полностью под¬
твердилось исследованиями последних пятидесяти лет.
Электрическая теория была революционизирована бла¬
годаря учению Томсона об электропроводности газов,
которое привело его к открытию электронов. И химия в
целом, включая химию таких соединений, как соединения
между углеродом и водородом, которые сначала счита¬
лись ничем не связанными с электрическими явлениями,
была поставлена на основу электронов».
Наконец, к словам Энгельса о том, что «в области элек¬
тричества еще только предстоит сделать открытие, по¬
добное открытию Дальтона, открытие, дающее всей науке
средоточие, а исследованию — прочную основу»2, Хол¬
дейн делает примечание: «Центральным открытием было
открытие электрона Дж. Дж. Томсоном». Таким образом,
эта, якобы не имеющая интереса, по мнению Эйнштейна,
1 См. Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 133.
2 Там же, стр. 86.

статья на самом деле указывала физикам выход из того ту¬
пика, в какой, зашло в своё время всё учение об электричестве.
Именно в направлении, указанном Энгельсом, и раз¬
вивается вся современная физика и химия. Вот почему не¬
льзя согласиться с Холдейном, оправдывающим Эйнштейна
в глазах иностранного читателя.
Однако неудачная попытка оправдать позицию Эйнштей¬
на не означает, что Холдейн по существу солидаризирует¬
ся с Эйнштейном. Напротив, он в большинстве случаев
обнаруживает достаточно глубокое понимание работы
Энгельса. В свете сделанных Холдейном замечаний для
читателя становится вполне ясной справедливость общего
вывода, что «было большим несчастьем не только для мар¬
ксизма, но и для всех отраслей естествознания, что Берн¬
штейн (известный оппортунист. — Б. К.), в руки которого
попала рукопись Энгельса после смерти Энгельса в 1895 г.,
не опубликовал её» (р. XIV). Чрезвычайно важны
признания Холдейна, что если бы метод мышления
Энгельса был знаком естествоиспытателям, то преобразова¬
ние физических представлений, которое имело место за
последние тридцать лет, прошло бы более гладко. Тем са¬
мым Холдейн подтверждает положение Энгельса, что ус¬
пех теоретического обобщения может быть достигнут лег¬
че, если навстречу диалектическому характеру естествен¬
но-научных фактов нести понимание законов диалектиче¬
ского мышления.
Холдейн показывает, как современная наука подтверж¬
дает положения диалектического материализма, сформу¬
лированные Энгельсом.
11а примере развития математики, астрономии, физики,
химии, биологии Холдейн показывает, что силу предвиде¬
ния давал Энгельсу его диалектический подход к явлениям
природы. Отдельные естественно-научные положения, вы¬
сказанные Энгельсом, могли устареть вследствие прогрес¬
са естествознания, но его общий метод сохранил на сегод¬
няшний день своё полное значение. Знакомство с этим
методом в его приложении к естественно-научному матери¬
алу и овладение им дадут возможность за рубежным учёным
более глубоко разобраться в тех трудностях, которые
встают перед ними сейчас в ещё большей степени, чем
перед Видеманом и другими естествоиспытателями по¬
следней четверти XIX века.
Кб

Большой интерес представляют многочисленные при¬
мечания, в которых Холдейн на фактах доказывает под¬
тверждение гениальных предвидений Энгельса, сделанных
60 лет тому назад. Силу предвидения Энгельса Холдейн
демонстрирует на многочисленных фактах, взятых из
всех областей современного естествознания. Разъясняя
положение Энгельса, что «дальнейшие наблюдения над
солнцем покажут, насколько при этом теплота превращает¬
ся в электричество или в магнетизм»1, Холдейн указывает
на открытие огромных магнитных полей в солнечных пят¬
нах и на то, что, как теперь известно, материя выбрасы¬
вается на поверхности солнца в электрически заряженном
состоянии. «Оба эти факта, — подчёркивает Холдейн, —
когда о них писал Энгельс, и не подозревались, если не
всеми астрономами, то большинством из них».
Далее он показывает, что современная атомистическая
теория подтверждает мысль Энгельса о неразрывности
материи и движения2, высказанную в заметке «Диалектика
естествознания». «Физики,—говорит Холдейн в другом ме¬
сте, — которые не читали Энгельса3, были поражены но¬
вым открытием, что вблизи абсолютного нуля атомы всё
ещё находятся в сильном внутреннем движении». В связи
с положением Энгельса, что константы физики суть уз¬
ловые точки4, Холдейн замечает: «Здесь, как и часто,
Энгельс шёл впереди своего времени... Мы знаем теперь,
что цвет представляет серию узловых точек». Далее сле¬
дует разъяснение, как современная физика связывает
окраску тела со способностью его молекул поглощать свет
той или другой частоты. В другом месте Холдейн коммен¬
тирует мысль Энгельса и о том, что вместо трёх видов лу¬
чей следует принять только один вид лучей, в зависимости
от длины волны оказывающих различное, но совместимое
в узких границах действие6: «Это, несомненно, правильно.
Здесь имеется непрерывный ряд лучей, от радио- до гам¬
ма-лучей, в котором количественные изменения в длине
волны проявляются в значительных качественных разли¬
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 14.
2 См. там же, стр. 199.
3 Речь идёт о рассуждении Энгельса на стр. 47 его «Диалектики
природы».
4 См. Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 43.
5 См. там же, стр. 233.
57

чиях. Но это было открыто только после смерти Энгель¬
са». Трактовка Энгельсом солнечной теплоты как отталки¬
вания 1 снабжена указанием на открытие Лебедевым дав¬
ления света. Этой ссылкой Холдейн хочет сказать, что
Энгельс в общей форме предвидел открытое впоследствии
Лебедевым световое давление, рассматривая солнечную
теплоту как род отталкивания. В связи с этим подчёрки¬
вается, что «Энгельс и здесь опережает своё время».
Холдейп показывает также, что позднейшие открытия
подтвердили правильность общей формулировки закона
перехода количественных изменений в качественные, дай¬
ной Энгельсом применительно к явлениям неорганиче¬
ской природы2. «Алмаз и графит представляют аллотропи¬
ческие формы углерода. То, что они имеют различный за¬
пас энергии, предвидел Энгельс, но доказано это было
только после его смерти». Далее Холдейн показывает,
как подтвердились предположения Энгельса в области
кинетической теории газов, как оправдались его сомнения
в вечности химических элементов 3, как осуществились на
деле многочисленные другие его предсказания.
Всё это даёт основание сделать общее заключение, что
«Энгельс указывал пути, по которым физика действитель¬
но двигалась вперёд» (р. 56). «...Достойно удивления, —
замечает Холдейн, — как Энгельс предвосхитил дальней¬
ший прогресс пауки» (р. XII).
Свежими, чрезвычайно интересными примерами Холдейн
поясняет ряд мыслей Энгельса. К фрагменту «Движение
и равновесие»4 он даёт примечание: «Истинность этого по¬
ложения вновь и вновь подтверждается. Например, най¬
дено, что кости, кажущиеся такими твёрдыми, в про¬
должение всей жизни постоянно обмениваются своими ато¬
мами фосфора с кровью».
Фактами из современной астрофизики иллюстрируется
мысль Энгельса, что «уже на солнце отдельные вещества
диссоциированы и не различаются по своему действию»5.
В связи с этим Холдейн замечает: «На солнце (за исключе¬
нием немногих составных частей в его наружных слоях)
1 См. Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 55.
2 См. там же, стр. 41.
3 См. там же, стр. 244.
4 См. там же, стр. 197—198.
* См. там же, стр. 195.

вся материя диссоциирована на атомы, а атомы могут
терять часть электронов. Таким образом все виды материи
имеют одинаковые механические свойства, а именно свой¬
ства горячего газа». Чрезвычайно прост и в то же время
глубок пример с зажиганием спички, наглядно поясняющий
мысль Энгельса о переходе (на известной ступени количе¬
ственных изменений) механического движения в молеку¬
лярное и далее в химическое, или атомное1. В самом деле:
если спичку трут слегка, то она нагревается, если её трут
сильнее, она загорается.
Интересны указания Холдейна по поводу высшей мате¬
матики. В предисловии говорится, что стремление мате¬
матиков дать непротиворечивое обоснование диференциаль-
ного исчисления не устранило основных диалектических
противоречий, свойственных этому разделу математики
и отмеченных Энгельсом, а лишь передвинуло рассмотре¬
ние этих противоречий в область математической логики
(р. XI—XII).
Не менее интересны комментарии к биологическим раз¬
делам книги2. Укажем на попытку рассмотреть новейшие
открытия биохимии и микробиологии в свете известного
определения Энгельса, что «жизнь — это способ сущест¬
вования белковых тел»3.
В предисловии Холдейн говорит, что настойчивое ут¬
верждение Энгельса, что «жизнь есть характерная форма
поведения белков, казалось большинству биохимиков од¬
носторонним, потому что любая клетка содержит наряду с
белками много других сложных органических веществ.
Только за последние четыре года оказалось, что неко¬
торые чистые белки обнаруживают одну из наиболее су¬
щественных черт живых тел, воспроизводящих себя в
1 См. Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 237.
2 Следует отметить, что Дж.Б.С. Холдейн по специальности
биолог, биохимик. Советским химикам и биологам он широко
известен своей монографией «Enzimes (Monographs on biochemistry)»,
1930 (Дж. Б. С. Холдейн «Энзимы», перевод 1932 г.). Его же перу
принадлежит ряд других трудов по биохимии и биологии,
например «Chemistry of the individual» («Химия индивидуума»),
Oxford 1938, а также по вопросам взаимоотношения естествознания
с философией и политикой, например: «Marxist philosophy and the
sciences» («Марксистская философия и науки») 1939; «Heredity and
politics» («Наследственность и политика»), 1938; «Fact and Faith»
(«Истина и вера») 1934, и другие.
3 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 246.
59

самой разнообразной среде» (р. XII). Холдейн имеет здесь
в виду открытие доктором Стенли вирусных белков, сде¬
ланное в самом конце 1935 г. Как известно, Стенли выде¬
лил из табака, больного особой «мозаичной» болезнью,
белковое вещество; последнее обладало признаками
вируса табачной мозаики и само являлось носителем инфек¬
ционных свойств. Позднее были выделены другие расти¬
тельные вирусы также в форме белковых тел. Химиче¬
ский анализ показывал, что в выделенных веществах нет
ни липоидов, ни других составных частей протоплазмы и
что вирус представляет собой чистый сложный белок —
нуклеопротеид. Электронный микроскоп, с другой сто¬
роны, подтвердил непосредственным образом, что, на¬
пример, тот же вирус табачной мозаики не содержит
никаких протопластов и представляет собой скопление ог¬
ромных молекул. И в то же время этот чистый белок ока¬
зывается способным при определённых условиях к «са-
морепродукции», т. е. обнаруживает одну из существенных
функций жизни. Так, например, тот же вирусный белок та¬
бачной мозаики, попав в растение определённого вида,
накапливается в нём в необычайно больших количествах.
Всё это дало повод Холдейну заключить, что открытие
вирусных белков есть непосредственное подтверждение
того, что жизнь — это способ существования белковых
тел. Однако такое заключение нам всё же кажется несколь¬
ко поспешным и недостаточно обоснованным. Во-первых,
до сих пор не удалось ещё обнаружить признаков обмена
веществ у изолированных вирусов. Между тем хорошо из¬
вестно, что именно обмен веществ Энгельс считал наиболее
общим признаком жизни. Да и сам Холдейн признаёт, что
вирусы обнаруживают лишь один из признаков жиз¬
ни; наличие этого признака (способность к саморепродук-
ции) не даёт ещё основания утверждать, что вирус — это
живой белок в том смысле, как это понимал Энгельс. Во-
вторых, отмеченное явление само репродукции не наблю¬
дается «в самой разнообразной среде», в частности, совер¬
шенно но наблюдается в искусственной среде; напротив, оно
происходит, как показывает эксперимент, лишь в строго
определённой естественной среде, когда вирус попадаете
живую протоплазму определённого типа, т. е., по словам
того же Холдейна, лишь «в благоприятной среде». Поэ¬
тому способность вирусного белка к саморепродукции
во

пока следует рассматривать как возможность оелка проя¬
влять функции жизни только в том случае, когда этот
белок участвует в сложном комплексе органических ве¬
ществ, который именуется живой протоплазмой.
Совершенно правильно отмечает, например, профессор
В. Л. Рыжков, что мы сейчас ещё не можем ответить на
вопрос: «Являются ли вирусы простейшими формами жиз¬
ни, "Голыми белковыми молекулами, уже обладающими не¬
которыми признаками жизни, или они только осколки жи¬
вой клетки, ещё сохранившие некоторые свойства жизни?»1
Но Холдейн прав в другом отношении: когда он ссылкой на
открытие вирусов поясняет мысль Энгельса, что «бескле¬
точные начинают свое развитие с простого белкового ко¬
мочка»2. Лет 60—70 тому назад многие биологи считали,
что такими простыми белковыми комочками являются моне-
ры. Факт существования монер не подтвердился, однако ге¬
ниальная мысль Энгельса, что между клеткой, обладающей
биологической структурой, и молекулой обычного химиче¬
ского соединения должны существовать какие-то проме¬
жуточные переходные формы, какие-то бесструктурные в
биологическом смысле образования материи, — эта идея
нашла теперь, как показывает Холдейн, прямое подтвер¬
ждение в открытии Стенли. В связи с этим в примечании к
фрагменту Энгельса «Протисты» Холдейн говорит: «Этот
общий очерк основывается на наблюдениях, которые только
частично правильны. Развитие микроскопической техники
дало возможность установить, что простейшие организмы,
достаточно большие для того, чтобы быть видимыми, имеют
сложную структуру. Все организмы, которые Энгельс раз¬
бивает на группы 1 и 2, являются ядерными. С другой сто¬
роны, некоторые из ультра-микроскопических вирусов яв¬
ляются простыми белковыми молекулами, т. е. они не имеют
иной структуры, кроме химической структуры, присущей
им как протеинам». Далее к положению Энгельса, что уже
у бесклеточных обнаруживается стремление к форми¬
рованию, свойственное всем белковым телам, следует при¬
мечание: «Белковые молекулы могут агрегироваться в кри¬
сталлы, волокна, или так называемые тэтопды, кото¬
рые напоминают органическую структуру и примерами
1 Проф. В. Л. Рыжков, Природа фильтрующихся вирусов, «Ве¬
стник Академии наук СССР» № 10 за 1940 г., стр. 34.
* Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 247.
«/

которых фактически являются многие органические струк¬
туры внутри клетки».
Указывая таким образом, что Энгельс мог ошибаться
иногда в частностях (ибо сама биохимическая наука не
располагала в то время достаточно точными данными),
Холдейн вместе с тем подчёркивает безусловную правоту
Энгельса в смысле общей постановки вопроса. Например,
микрококки, вибрионы и т. д. оказались не просто белко¬
выми комочками (как думали раньше биологии Энгельс1),
но более сложными образованиями. Однако если аргумента¬
цию Энгельса применить к фильтрующимся вирусам, то
она, как это констатирует Холдейн, по существу оказы¬
вается совершенно правильной.
Таково содержание основных комментариев Холдейна.
* *
❖
Показывая в общем правильно значение «Диалектики
природы» в свете современной науки, Холдейн, однако,
на наш взгляд, несколько сузил то место, какое должна
занять эта книга в мировой науке наших дней. Происходит
это по двум причинам. Во-первых, говоря в предисловии,
что метод Энгельса оправдал себя во всех отраслях естест¬
вознания, Холдейн как биолог склонен всё же отдать яв¬
ное предпочтение биологии, где, по его мнению, этот метод
более ценен, нежели в других областях знания. Многие
положения Энгельса, например, положения о притяжении
и отталкивании как простых формах движения, особен¬
но в применении к строению атомных ядер, атомов и моле¬
кул, мало освещены Холдейном. Более того, прогресс
пауки показал, что ряд общефилософских положений и
диалектических категорий, которые Энгельс рассматри¬
вал в своё время применительно к биологии: случайность
и необходимость, целое и часть и т. д., имеют самое близ¬
кое отношение к современным физико-химическим пред¬
ставлениям. Только, повидимому, недостаточным знаком¬
ством Холдейна с вопросами физики и её историей
можно объяснить и то, что Холдейн не подчеркнул исклю¬
чительной важности замечаний, сделанных Энгельсом по
поводу закона сохранения и превращения энергии.
1 См. Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 245.
62

Во-вторых, Холдейн несколько сузил значение «Диа¬
лектики природы», ограничившись показом тех открытий,
которые на деле уже подтвердили правильность взгля¬
дов Энгельса. Между тем гораздо важнее было бы пока¬
зать, какие невыясненные ещё до конца на сегодняшний
день вопросы могут быть решены с помощью общего ме¬
тода, который Энгельс разработал в «Диалектике при¬
роды». Нам, со своей стороны, хотелось бы привести
пример из области современной физики, показывающий,
какое огромное принципиальное значение имеет книга
Энгельса для выяснения коренных спорных вопросов
современного теоретического естествознания, в особенности
для уточнения основных естественно-научных понятий,
которым Энгельс уделял огромное внимание. Этот при¬
мер касается философских проблем, выдвинутых откры¬
тием новых частиц материи — нейтронов, позитронов,
мезотронов и т. д.,— п новых типов пх взаимодействий и
превращений. Сложность п новизна положения здесь выз¬
ваны в частности тем, что прежнее представление о слож¬
ном как «составном», т. е. образованном путём «сложе¬
ния» каких-то более простых, элементарных частиц,
оказывается несостоятельным. Возникает необходимость
пересмотреть самое содержание понятия «элементарная ча¬
стица» в применении к явлениям микрокосмоса, и эта
задача может быть решена па основе высказываний
Энгельса о «части и целом», о «простом и состав¬
ном».
Наконец, одним из весьма существенных недостатков
является то, что Холдейн не попытался выяснить, в ка¬
кой связп находятся отдельные положения «Диалектики
природы» с «Материализмом и эмпириокритицизмом»
Ленина. Очевидно, и в данном случае сказалось то же
обстоятельство, что он по специальности биолог, а не фи¬
зик. Между тем безусловно следовало бы отметить общ¬
ность взглядов, развитых Энгельсом п Лениным на по¬
нятие материи, на неисчерпаемость её отдельных форм,
на роль математической абстракции в физическом ис¬
следовании, па релятивизм, на механическое естество¬
знание и на другие проблемы. Сделать это было тем
более важно, что, как известно, Ленин не был знаком
с содержанием «Диалектики природы». Такое указание
помогло бы читателю понять глубокое единство и
63

историческую преемственность идей в работах Ленина и
Энгельса, а тем самым облегчило бы и изучение этих
работ.
Несмотря на указанные недостатки, можно считать,
что в целом Холдейн справился с трудной задачей, стояв¬
шей перед ним как редактором. Издание «Диалектики
природы» за границей принесёт огромную пользу про¬
паганде марксизма в зарубежных странах, помогая делу,
за которое борется всё прогрессивное человечество.
Характерны следующие слова предисловия Холдейна:
«Если бы заметки Энгельса о дарвинизме были известны
раньше, то я благодаря этому избежал бы ряда неясных
мыслей. Поэтому я от всего сердца приветствую издание
английского перевода «Диалектики природы» и надеюсь,
что будущим поколениям учёных она поможет выработать
гибкость мышления» (р. XIV). Эти слова являются бле¬
стящей иллюстрацией к известному положению Энгель¬
са о значении материалистической диалектики для естест¬
вознания.
«Нельзя теперь, — писал Энгельс, — взять в руки по¬
чти ни одной теоретической книги по естествознанию, не
получив из чтения ее такого впечатления, что сами естест¬
воиспытатели чувствуют, как сильно над ними господ¬
ствует этот разброд и эта путаница, и что имеющая ныне
хождение, с позволения сказать, философия не дает аб¬
солютно никакого выхода»1. II далее Энгельс указывает,
что существует товько один выход из создавшегося по¬
ложения; это — перейти от метафизического мышления
к диалектическому, заменить метафизический материа¬
лизм диалектическим. Современное мировое естествознание
в лице профессора Холдейна полностью подтверждает
только что приведённое положение Энгельса.
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 26.

Глава V
ДАЛЬНЕЙШЕЕ РАЗВИТИЕ В XX ВЕКЕ
ПРОТИВОРЕЧИЯ, ВСКРЫТОГО ЭНГЕЛЬСОМ
«Количество и смена вытесняющих друг
друга гипотез, при отсутствии у естество¬
испытателей логической и диалектиче¬
ской подготовки, легко вызывают у них
представление о том, будто мы неспособ¬
ны познать сущность вещей».
Ф. ЭНГЕЛЬС.
своих философских работах Энгельс не только вскрыл
основное противоречие современного ему естествознания,
но и показал, к каким следствиям оно может привести,
если не будет своевременно разрешено в положительном
смысле, т. е. если естествоиспытатели будут оставаться п
впредь несведущими насчёт диалектики, в то время как
наука будет прогрессировать дальше. К числу проявле¬
ний того теоретического разброда и той путаницы, ко¬
торые, как следствия, порождались незнанием учёными
диалектики, Энгелю относил философские шатания не¬
которых естествоиспытателей в области теории познания.
Энгельс подчёркивал, что отсутствие правильного ме¬
тода мышления в период бурного роста и коренной
перестройки науки служит благоприятной почвой для
распространения идеализма среди естествоиспытателей; он
отмечал, что относительность человеческого познания, ко¬
торая обнаруживается благодаря быстро сменяющим¬
ся теориям и гипотезам, даёт повод учёным, не знающим
диалектики, склоняться к агностицизму.
Понятно, что буржуазные учёные, оставшиеся на по¬
зициях метафизики, оказались философски совершенно
неподготовленными к той величайшей революции в физике,
которая произошла на рубеже XIX п XX веков п которая
до основания разрушила старые метафизические пред¬
ставления о вечности химических элементов, о неизмен-
63
5 Б. М. Кедров

и ости механической массы. Естествоиспытатели растеря¬
лись; они не сумели философски правильно осмыслить
значение происходившей революции. Этим воспользовалась
идеалистическая реакция, чтобы подсунуть им своё отри¬
цание материи и её познаваемости; идеалисты использо¬
вали в своих партийных интересах как раз те самые
открытия,которые в действительности в корне опровергали
идеализм и подтверждали диалектический материализм.
Так возник кризис естествознания XX века; он явился
дальнейшим развитием вскрытого Энгельсом противоречия.
Познавательные корни этого кризиса лежали в том, что
в условиях крутой ломки, казалось бы, твёрдо установлен¬
ных законов и теорий, понятий и принципов естество¬
испытатель при незнании диалектики легко скатывается в
идеализм. В «Материализме и эмпириокритицизме» Ле¬
нин показал, развивая положение Энгельса применитель¬
но к новой исторической обстановке, что сегодняшний
«физический» идеализм означает, что одна школа естество¬
испытателей скатилась к реакционной философии, не
сумев прямо и сразу подняться от метафизического ма¬
териализма к диалектическому. Как бы продолжая на¬
чатую Энгельсом мысль о выходе науки из противоречий,
Лепин писал: «Этот шаг делает и сделает современная фи¬
зика, но она идет к единственно верному методу и един¬
ственно верной философии естествознания не прямо, а
зигзагами, не сознательно, а стихийно, не видя ясно своей
«конечной цели», а приближаясь к ней ощупью, шатаясь,
иногда даже задом» *.
На мучительность и болезненность происходящего сти¬
хийно процесса рождения диалектического материализма
в естествознании как раз и указывал Энгельс в 1878 г.,
когда он писал «Анти-Дюринг» и «Диалектику природы».
Уже тогда он совершенно конкретно отметил первые сим¬
птомы приближающегося кризиса. В статье «Естествозна¬
ние в мире духов» (1878) он показал, что презрение к
диалектике наказывается тем, что некоторые из самых трез¬
вых эмпириков становятся жертвой самого дикого из
всех суеверий — спиритизма.
Энгельс вскрыл более конкретные гносеологические
(познавательные) причины, которые позднее, в XX веке,
1 В. И, Ленин, Соч., т. XIII, стр. 255—256.
66

привели к кризису физики. Замечательно чётко Энгельс
сформулировал особенности математической абстракции;
оказывая огромные услуги в деле познания количественной
стороны процессов природы, этот род научной абстракции
позволяет, однако, математикам мысленно отрываться от ре¬
альной действительности и замыкатьсявсвоюпепрпступп; ю
твердыню абстракции, так называемую чистую математику.
Энгельс показал, как отсюда рсждалп.-. возможность
идеалистического истолкования выведенных математиче¬
ским путём зависимостей и закономерностей. Избежать эту
опасность можно, если трактовать математические понятия
не метафизически, не как априорные, независящие от
опыта построения ума, а диалектико-материалистически,
как отражение количественной стороны реальных объектов
и их соотношений. Энгельс показывает, что математи¬
ческие понятия, даже такие отвлечённые, как математиче¬
ская бесконечность, имеют свои прообразы в объективной
действительности, что в природе происходят процес¬
сы, совершенно аналогичные, например, диференцирова-
нию п интегрированию; поэтому чистая математика от¬
нюдь не является продуктом только человеческого духа.
Как и всякая наука, имеющая дело с научной абстрак¬
цией, она заимствует свой предмет из реального мира и
отражает его в специфической для неё форме понятий о
величине и фигуре.
Из оценки Энгельса ясно следует, что опасность исполь¬
зования идеализмом результатов науки должна возрастать
по мере прогресса точного исследования п проникновения
в связи с этим математического метода в естественные
пауки при незнанпи диалектпкп самими учёными. Во
времена Энгельса применение математики в физике было
весьма ограниченно. Но уже спустя 30 лет Ленин при¬
водит слова Рея, указывающего, что кризис физики со¬
стоит в проникновении духа математики в физику, что в
этой новой фазе математик, привыкший к чисто логиче¬
ским элементам, «составляющим единственный материал
его работы, и чувствуя себя стесненным грубыми, мате¬
риальными элементами,., не мог не стремиться к тому,
чтобы возможно больше абстрагировать от них, представ¬
лять пх себе совершенно нематериально, чисто-логически,
или даже совсем игнорировать их»1.
1 В. И. Ленин, Соч., т. ХШ, стр. 251.
67
5*

«Такова первая причина «физического» идеализма, —
констатирует Ленин. —...Крупный успех естествозна¬
ния, приближение к таким однородным и простым эле¬
ментам материи, законы движения которых допускают
математическую обработку, порождает забвение материи
математиками»1.
Итак, первая причина кризиса физики XX века — это
развившееся на почве игнорирования диалектики про¬
тиворечие между двумя отделами науки: физикой и ма¬
тематикой. Внедрение математического метода в теоре¬
тическую физику, свидетельствующее прежде всего о
быстром развитии науки, привело метафизически мысля¬
щих учёных к тому, что они стали формализировать фи¬
зические теории, фетишизировать математические урав¬
нения, чрезмерно раздувать количественную сторону
физических явлений, незаметно отрывая её в то же
время от материи; в результате такое «завоевание физики
духом математики» привело к забвению самой материи:
«материя исчезает», остаются одни уравнения», — так ре¬
зюмирует Ленин этот процесс.
Как мы уже видели, разбираемое противоречие в за¬
родыше было вскрыто Энгельсом. Однако в то время про¬
никновение математики в физику не было ещё настолько
глубоким, чтобы могло способствовать далеко идущим
гносеологическим выводам в пользу идеализма. Так, в
начале 80-х годов прошлого столетия Энгельс пишет,
что «применение математики... в физике больше в виде
попыток и относительно» 2. Поэтому свою критику Энгельс
направляет прежде всего против эмпирического мышления,
не видящего за вычислительными операциями сущности фи¬
зических явлений, за количественной стороной—их каче¬
ственную определённость. Привычка к вычислениям отучи¬
ла теоретиков мыслить,— так характеризует это положение
Энгельс. В дальнейшем, по мере усиления роли математи¬
ческого метода в области физики, эта привычка при
господстве антидиалектического, т. е. метафизического,
способа мышления чрезвычайно способствовала фетиши¬
зации математических ; уравнений и, далее, забвению
материи.
1 В. И, Ленин, Соч., т. XIII, стр. 251—252.
2 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 220.
68

Так развитие науки, позволяющее шире и глубже при¬
менять математический метод в физике, было использо¬
вано идеалистами в реакционных целях партийной борьбы
против материализма. Мы уже отмечали выше, что Энгельс
показал также, как легко можно скатиться в агностицизм
при незнании диалектики, когда наблюдаешь постоянную
перестройку теоретических взглядов, а нередко и пол¬
ное их крушение.
«Количество и смена вытесняющих друг друга гипотез,
при отсутствии у естествоиспытателей логической и диа¬
лектической подготовки, легко вызывают у них пред¬
ставление о том, будто мы неспособны познать сущность
вещей»1, — писал Энгельс.
Здесь Энгельс прозорливо нащупывает второй гносео¬
логический (познавательный) корень будущего кризиса
естествознания. «Другая причина, породившая «физи¬
ческий» идеализм, — писал в 1908 г. Ленин, — это —
принцип релятивизма, относительности нашего знания,
принцип, который с особенной силой навязывается физи¬
кам в период крутой ломки старых теорий и который —
при незнании диалектики — неминуемо ведет к идеа¬
лизму»2.
В качестве примера Энгельс ссылается на утверждение
немецкого ботаника К. В. Негели о нашей неспособности
познавать бесконечное. Как метафизик, Негели разрывал
такие понятия, как конечное и бесконечное, конкретное и
абстрактное, единичное и общее, качество и количество.
В результате такого метафизического разрыва Негели
пришёл к выводу о принципиальной невозможности для
нашего ума познать бесконечное, абстрактное, общее; та¬
кой вывод был результатом неспособности Негели мыс¬
лить диалектически. Абстрактное, общее, бесконечное
оказывалось у Негели «непознаваемым» только потому,
что опо мыслилось оторванно, не в единстве с конкрет¬
ным, единичным, конечным. Общий закон, отражаемый
абстрактным понятием, бесконечное и вечное существуют
только в отдельных конкретных единичных вещах, в пре¬
ходящих явлениях, и проявляются не где-то вне и неза¬
висимо от этих вещей и явлений, а только в них и через
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 193.
2 В. И. Ленин, Соч., т. XIII, стр. 252.
69

пих. Поэтому вопрос о познании бесконечного теряет
всякий смысл, если само бесконечное мыслится метафизи¬
чески. Напротив, этот вопрос получает полную ясность,
если подойти к нему диалектически, рассматривая про¬
тивоположности в их внутреннем единстве между собой.
Тогда устраняется всякая возможность делать насчёт
познания бесконечного агностические выводы.
Поскольку релятивизм в его сочетании с незнанием диа¬
лектики расценивался позднее Лениным как одна из ос¬
новных причин «физического идеализма», постольку ска¬
тывание учёных к неокантианству в XIX веке мы можем
охарактеризовать как зародыш того нового противоречия,
которое в XX веке вскрылось в форме кризиса естество¬
знания. Мы говорим в данном случае только о зародыше
потому, что в естествознании XIX века материализм пол¬
ностью сохранял все свои позиции, и происходящая лом¬
ка метафизических теорий не вызывала тогда философского
кризиса всей науки. Вот почему агностические выводы, к
которым приводил релятивизм, оказывались более или
менее случайными, преходящими и не могли укорениться
в самом естествознании. Характерно и то, что сами сторон¬
ники релятивизма проявляли очень большую осторожность
по части гносеологических выводов из происходящей пере¬
стройки естественных наук. Они не смели ещё в то время
брать под сомнение реальность внешнего мира, а брали
под вопрос главным образом его познаваемость. Отсюда—
заигрывание учёных преимущественно с кантовской «ве¬
щью в себе». II только позднее в резко изменившейся об¬
становке XX века тот же релятивизм послужил дорожкой,
по которой некоторые естествоиспытатели покатились ещё
дальше от материализма — к субъективному идеализму,
к признанию «вещей, как комплексов ощущений».
Мы употребили здесь слово кризис потому, что ссылка
Энгельса на релятивизм показывает, как рост естество¬
знания, благодаря которому пересматриваются научные
теории и гипотезы, может непосредственно породить агно¬
стические выводы; а это и есть существенная черта кри¬
зиса науки XX века.
Итак, вторая причина, вызвавшая кризис физики XX ве¬
ка, состоит в том, что в период быстрой ломки науки
метафизически мыслящие учёные становятся на путь чи¬
стого релятивизма и, не зная диалектики, катятся через
него в идеализм. Свою критику принципа релятивизма
Ленин целиком строит на высказываниях Энгельса об
абсолютной и относительной истине. При этом нужно от¬
метить, что Энгельс выдвигал свои положения в такой
обстановке, когда естествоиспытатели обычно недоучиты¬
вали, а часто и вовсе игнорировали относительность че¬
ловеческого познания. Поэтому Энгельсу приходилось
бороться преимущественно против абсолютизирования фи¬
зических законов, против приписывания им вечного, не¬
изменного характера, что в частности делал Дюринг.
Отсюда, вскрывая противоречие абсолютной и относитель¬
ной истины, в границах которого движется человеческое по¬
знание, Энгельс особенно подчёркивал относительность
последнего, но подчёркивал диалектически, имея всё
время в виду, что из относительных истин складывается
абсолютная истина. Следовательно, такое подчёркивание
одной стороны противоречия познания не имеет ничего
общего с чпстым релятивизмом, против которого также
решительно и последовательно боролся Энгельс, указы¬
вая на то, что игнорирование момента абсолютности
в человеческом познании неизбежно ведёт к агностицизму.
После смерти Энгельса в естествознании произошли
крупнейшие события; были сделаны новые великие от¬
крытия, которые нужно было осмыслить и обобщить с по¬
зиций марксизма; это нужно было сделать тем более, что
ревизионисты попытались использовать новейшие от¬
крытия в естествознании для борьбы со взглядами Энгель¬
са, для разрушения созданного им фундамента диалектико-
материалистических взглядов на природу.
«... Не кто иной, как Ленин,—говорит товарищ Сталин, —
взялся за выполнение серьезнейшей задачи обобще¬
ния по материалистической философии наиболее важ¬
ного из того, что дано наукой за период от Энгельса до
Ленина, и всесторонней критики антиматериалистиче¬
ских течений среди марксистов. Энгельс говорил, что «ма¬
териализму приходится принимать новый вид с каждым
новым великим открытием». Известно, что эту задачу вы¬
полнил для своего времени не кто иной, как Ленин, в
своей замечательной книге «Материализм и эмпириокри¬
тицизм»1.
1 И. В. Сталин, Вопросы ленинизма, изд. 11-е, стр. 14.

Ленинский анализ кризиса современного естествозна¬
ния, изложенный в пятой главе названной книги, являет¬
ся развитием работ Энгельса, касающихся естествозна¬
ния предыдущей эпохи.
Естествознание XX века относится к эпохе империа¬
лизма и пролетарских революций.
Характеристика этой эпохи, прежде всего с экономи¬
ческой стороны, дана Лениным в книге «Империализм,
как высшая стадия капитализма». Ленин установил, что
самой глубокой основой империализма является капита¬
листическая монополия; последняя охватывает и область
технических изобретений и через технику воздействует
на естествознание.
Каков же характер этого воздействия?
Монополия, говорит Ленин, «порождает неизбежно
стремление к застою и загниванию. Поскольку устанавли¬
ваются, хотя бы на время, монопольные цены, постольку
исчезают до известной степени побудительные причины
к техническому, а следовательно и ко всякому другому
прогрессу, движению вперед; постольку является, да¬
лее, экономическая возможность искусственно задержи¬
вать технический прогресс»1.
Однако монополия не может совершенно уничтожить
конкуренции; это означает, что тенденция к техническо¬
му прогрессу продолжает действовать наряду с тенденцией
к загниванию, причём на отдельных участках производ¬
ства, в отдельные отрезки времени то одна, то другая тен¬
денция берёт верх. Поэтому, подчёркивает далее Ленин,
«было бы ошибкой думать, что эта тенденция к загни¬
ванию исключает быстрый рост капитализма». Напротив,
«в целом, капитализм неизмеримо быстрее, чем прежде,
растет»; однако его рост не только становится всё более не¬
равномерным, но неравномерность проявляется и в са¬
мом процессе загнивания.
Если мы проанализируем буржуазное естествознание
XX века, в частности физику и химию, которые в своей
основе непосредственно связаны с запросами промышлен¬
ности и техники, то перед нами выступает в своеобразной
форме то же самое по существу противоречие: с одной сто¬
1 В. И. Ленин, Соч., т. XIX, стр. 151.
72

роны, бурный рост науки, с другой стороны, тенденция к
застою и загниванию. Это противоречие и придаёт характер
крайней неравномерности и лихорадочности развитию всей
науки в целом, когда при общем её росте особенно выдви¬
гаются вперёд одни участки, как, например, теоретиче¬
ская физика, тогда как другие участки и даже целые
научные области оказываются по временам в за¬
гоне.
Такова первая особенность обстановки, в которой раз¬
вивается естествознание XX века в капиталистических
странах.
Вместе с тем реакционные тенденции, направленные к
тому, чтобы задержать развитие научно-технического ис¬
следования, не только непосредственно бьют по экспери¬
ментальному фундаменту физико-химических наук, но в
конечном счёте отражаются и на всём естествознании, сти¬
мулируя реакцию в области его общей, более отвлечённой
теории.
Каков же характер этой реакции?
Как отмечает Ленин, результатом тех стремлений, ко¬
торые несёт в себе монополия при капитализме, является
«реакция по всей линии при всяких политических поряд¬
ках». По идеологической линии эта реакция выражается
в бешеном наступлении идеализма на философские осно¬
вы материализма, причём исключительное внимание уде¬
ляется гносеологии. В статье «Наши упразднптели»
Ленин доказывает, что возникший со стороны идеализма
интерес к гносеологическим вопросам отнюдь не случаен,
а находится в тесной связи с тем фактом, что в борьбе про¬
тив революционного движения буржуазия «бросилась»
на религию.
Рассматривая отдельные участки идеологического фрон¬
та, мы всюду встречаемся с одной и той же картиной.
В области философии идеализм захватывает самые широкие
слои буржуазной интеллигенции; становятся модными
разнообразнейшие идеалистические системы и системки,
авторы которых особенно тренируются на вопросах гно¬
сеологии. В области естествознания происходит отход от¬
дельных групп естествоиспытателей от материализма и
переход пх в лагерь идеализма. Общий топ идеологиче¬
ской реакции отражается и на ревизионизме, который, в
частности в лице русских махистов, представлял собой
73

«все более тонкие подделки антиматериалистических уче¬
ний под марксизм»1.
Таким образом, в отличие от той исторической обста¬
новки, в которой подвизались Маркс и Энгельс, Ленин
создавал свой «Материализм и эмпириокритицизм» «в та¬
кое время, когда буржуазная философия особенно специ¬
ализировалась на гносеологии и, усваивая в односторонней
и искаженной форме некоторые составные части диа¬
лектики (например, релятивизм), преимущественное вни¬
мание обращала на защиту или восстановление идеализма
внизу, а не идеализма вверху»2.
Такова вторая особенность обстановки, в которой раз¬
вивалось буржуазное естествознание XX века.
Разобранные особенности эпохи империализма дают
ключ к пониманию основных причин, лежащих вне самой
науки и обусловивших её кризис при переходе капитализ¬
ма в стадию загнивания.
В чём же сущность указанного кризиса?
В самом конце XIX века, вскоре после смерти Энгельса,
происходят величайшие открытия в физике (рентгеновские
лучи, электрон, кванты, радиоактивность), которые вместе
с расширением общего учения о материи в корне
ломают установившиеся- ранее основные физические и
химические понятия, в частности понятия массы и энер¬
гии, атома и химического элемента.
Со всей остротой встаёт вопрос о том, что строение ма¬
терии неизмеримо более сложно, чем это представлялось
в XIX веке.
На почве этих успехов начинается новая, ещё более
грандиозная, чем в середине прошлого столетия, рево¬
люционная перестройка теоретической физики, а вместе
с нею и всего естествознания; происходит самый ради¬
кальный пересмотр всех общих понятий, принципов и
законов науки. Одновременно продолжают оказывать своё
революционное действие и те открытия, которые падают,
главным образом, на вторую половину XIX века. Так,
например, на основе закона сохранения и превращения
энергии, а также на основе периодического закона Менде¬
леева происходит перестройка всей теоретической химии,
1 В. II. Ленин, Соч., т. XIII, стр. 270.
2 Там же.

в результате чего последняя в значительной своей части
переплетается с физикой; естественно поэтому, что с но¬
вой силой внимание физиков и химиков привлекается к во¬
просу о природе энергии.
Отмечая эти внутренние процессы, происходящие в
самом естествознании, Ленин вслед за Энгельсом прежде
всего доказывает, что все новейшие научные открытия
являются лишним доказательством правильности диа¬
лектического материализма. Слова Энгельса из «Анти-
Дюринга», что «природа есть подтверждение диалектики»,
Ленин сопровождает замечанием: «Писано до открытия
радия, электронов, превращения элементов и т. п.!»1 Это
замечание показывает, какую тесную связь устанавливает
сам Ленин между своей оценкой объективных результа¬
тов естествознания п той, которую давал в своё время
Энгельс.
Одновременного мере дальнейшего развития науки, под¬
тверждающего правильность диалектического материа¬
лизма, всё сильнее обострялось прежнее, вскрытое Энгель¬
сом противоречие между результатами науки и формой
мышления учёных, всё острее чувствовалась необходимость
замены старого метода новым, который позволил бы при¬
вести в стройную систему весь накопленный материал и
дал бы ориентировку в происходящей перестройке тео¬
ретического естествознания. Попрежнему, но лишь в боль¬
шей степени естествоиспытатели нуждались в материали¬
стической диалектике, от которой их отталкивала, как
говорит Ленин, вся окружающая обстановка. Поэтому
немудрено, что при незнании диалектики многих есте¬
ствоиспытателей сбило с толку крушение метафизической
ограниченности привычных традиционных понятий (ато¬
ма, массы и др.), а некоторым учёным начало даже ка¬
заться, что их наука окончательно сбилась с дороги и
подверглась разрушению.
В этих условиях настолько сильно стало чувствоваться
полное отсутствие у естествоиспытателей цельной фило¬
софской подготовки, что физики сами заговорили о её
необходимости; пытаясь теоретически осмыслить проис¬
ходящую ломку научных понятий н теорий, они стихий¬
но потянулись к философии. Но, как и во время Энгельса,
1 В. II. Ленин, Соч., т. XVIII, стр. 10—11.
75

ничего, кроме эклектической окрошки, резко окрашенной в
идеалистический тон, не могла им предложить «казённая
философия», к которой толкала учёных социальная обста¬
новка; никаких перспектив, кроме реакционных, чуждых
объективному ходу развития самого естествознания, не
могла наметить подобная «философия», никакой помощи,
кроме внесения дальнейшей путаницы, она не могла
оказать.
Но в XX веке к этому прибавляется ещё новое обстоя¬
тельство: стихийная тяга физиков к философии совпала по
времени с развернувшейся по всему фронту философской
реакцией. Вот почему в этот момент буржуазная идеали¬
стическая философия не просто подсовывает свои модные
«учения» естествоиспытателям, а сама чрезвычайно ак¬
тивно ухватывается за возникшие в физике затруднения,
пытаясь их использовать в интересах партийной борьбы
с материализмом.
Роль агента идеалистической философии внутри самого
естествознания берёт на себя махистское течение. Махи¬
сты-физики, вскрывая ограниченность старого, метафизи¬
ческого метода, пришедшего в противоречие с новыми дан¬
ными пауки, видели выход из трудностей, вставших на
пути развития физики, в отказе вместе со старой метафи¬
зикой и от материализма. Следовательно, отмеченное ещё
Энгельсом движение в сторону стихийного разрешения
основного противоречия естествознания XIX века при¬
вело в обстановке обострившейся классовой борьбы на
идеологическом фронте к тому, что часть физиков скати¬
лась в лагерь идеализма. «Одним словом, — говорит
Ленин, — сегодняшний «физический» идеализм точно так
же, как вчерашний «физиологический» идеализм, означает
только то, что одна школа естествоиспытателей в одной
отрасли естествознания скатилась к реакционной фило¬
софии, не сумев прямо и сразу подняться от метафизи¬
ческого материализма к диалектическому материализму»1.
Отличительной особенностью ленинского анализа яв¬
ляется то, что весь кризис естествознания XX века Ленин
разбирает под углом связи, установившейся между новой
физикой и реакционной, идеалистической философией,
точно так же, как раньше Энгельс разбирал естествознание
* В. И. Ленин, Соч., т. XIII, стр. 255.

XIX века под углом существовавшего тогда открытого
разрыва между естественными науками и передовой
философией.
Для Ленина было ясно, что нельзя критиковать махизм,
не вскрывая его попыток (разумеется, тщетных) опереть¬
ся в борьбе против материализма на новейшие физические
открытия; с другой стороны, нельзя понять кризиса тео¬
ретической физики, если не учитывать влияния идеализ¬
ма на её общие выводы. Связь новой физикп с махизмом
является, таким образом, решающим моментом, в разрезе
которого только и можно понять причины и сущность
кризиса естествознания. «Разбирать махизм, игнорируя
эту связь, — как делает Плеханов, — значит, — говорит
Ленин, — издеваться над духом диалектического материа¬
лизма, т.-е. жертвовать методом Энгельса ради той или
иной буквы у Энгельса»1.
Именно потому, что Плеханов применял положения
марксизма абстрактно, не учитывая конкретных особен¬
ностей развития науки XX века, он проглядел кризис
естествознания. В процессах, происходящих внутри фи¬
зики, он видел только одну сторону: подтверждение
диалектического материализма новыми открытиями, и со¬
вершенно не разглядел борьбы материализма и идеализ¬
ма вокруг выводов из этих открытий. Вот почему попытку
Оствальда опровергнуть посредством энергетики научный
материализм Плеханов рассматривает только как простое
нед о ра зумение.
В противоположность Плеханову Ленин, исходя из кон¬
кретного анализа исторической обстановки п состояния
самой науки, показал, что основным противоречием естест¬
вознания XX века становится противоречие между новей¬
шей революцией естествознания и теми реакционными
философскими выводами, которые порождаются этой ре¬
волюцией. «Реакционные поползновения порождаются
самим прогрессом науки»2, — характеризует Ленин это
основное противоречие. Много лет спустя, в 1922 г., Ленин
снова подчёркивает тот же вывод, говоря, что «реакцион¬
ные философские школы и школки, направления и на-
правленьпца» сплошь да рядом родятся «именно из крутой
1 В И Ленин, Соч., т. XIII, стр. 206.
2 Там же, стр. 251.
77

ломки, которую переживает современное естествозна¬
ние»1.
Проявление этого основного противоречия науки XX ве¬
ка и есть кризис естествознания. «.Суть кризиса со¬
временной физики, — определяет Ленин, — состоит в лом¬
ке старых законов и основных принципов, в отбрасывании
объективной реальности вне сознания, т.-е. в замене ма¬
териализма идеализмом и агностицизмом»2. Кризис фи¬
зики, следовательно, означает, что в условиях империа¬
лизма быстрое движение науки вперёд порождает попятное
движение в области философии, вследствие чего процесс
теоретического обобщения вновь открытого научного ма¬
териала становится чрезвычайно болезненным и искажён¬
ным. Если же взять только философскую сторону этого
процесса, то суть кризиса физики выступит как отказ от
материалистической теории познания в пользу идеалисти¬
ческой и агностической.
Сравним противоречия естествознания XIX и XX ве¬
ков; противоречие между результатами науки и антидиа¬
лектическим методом мышления учёных, вскрытое Энгель¬
сом в XIX веке, становится в XX веке важнейшим усло¬
вием кризиса естествознания. «Новая физика, — говорит
Ленин, — свихнулась в идеализм, главным образом, имен¬
но потому, что физики не знали диалектики»3.
Таким образом, в процессе исторического развития обо¬
стрилось старое противоречие, свойственное науке пред¬
шествующей эпохи; в конце концов оно привело к возни¬
кновению нового, ещё более глубокого противоречия,
вылившегося в форму кризиса естествознания.
Связь и преемственность между работами Ленина и Эн¬
гельса можно проследить глубже, разбирая отдельные
стороны проявления кризиса физики и конкретные фор¬
мы, в которых выступает незнание диалектики как основ¬
ная предпосылка этого кризиса.
В «Материализме и эмпириокритицизме» Ленин доказы¬
вает, что именно вследствие полного незнакомства с диалек¬
тикой физики не видят различия между метафизическим и
диалектическим материализмом, путают философскую
основу материализма с метафизическим признанием «не¬
1 В И. Ленин, Соч., т. XXVII, стр. 186.
2 В. II. Ленин, Соч., т. XIII, стр. 211.
3 Там же, стр. 214.
78

изменной сущности вещей», путают философское понятие-
материи с её физическим понятием, путают гносеологиче¬
ский вопрос об источнике познания с вопросом о том или
ином физическом строении материи, о тех или иных её фи¬
зических свойствах. В результате этой путаницы создают¬
ся условия, облегчающие протаскивание идеалистических
выводов из новейших физических открытий. Так, напри¬
мер, если учёные отождествляли материализм как фило¬
софское мировоззрение с той его метафизической формой,
согласно которой материя объявляется состоящей из нераз¬
ложимых атомов, то этой путаницей пользуется махизм, для
того чтобы объявить электричество «сотрудником идеализ¬
ма, ибо оно разрушило старую теорию о строении материи,
разложило атом, открыло новые формы материального
движения»1.
Здесь Ленин конкретизирует и развивает примени¬
тельно к новой исторической обстановке те основные по¬
ложения, которые высказывал в своё время Энгельс в «Люд¬
виге Фейербахе». Энгельс решительно боролся со всякой
путаницей в определении материализма, со смешением
его как мировоззрения «с той особой формой, в которой
выражалось это мировоззрение на известной историче¬
ской ступени»2. Новизна обстановки XX века состоит в
частности в том, что, если во времена Энгельса эта пу¬
таница использовалась для поддержания философских
предрассудков против слова «материализм», то теперь, во
времена Ленина, она служит условием отхода естество¬
испытателей к идеализму.
То же самое касается других философских вопросов.
Так, например, энгельсовские положения об относитель¬
ной и абсолютной истине Ленину приходилось развивать
в совершенно иной обстановке, когда под влиянием фи¬
лософской реакции фпзики начали отрицать объективность
физических теорий, видя в них только «рабочие гипотезы».
Поэтому Ленин особенно подчёркивает объективность,
абсолютность человеческого познания, указывая на то,
что всякая научная теория, будучи относительной,
представляет собой более или менее верное отражение
1 В. И. Ленин, Соч., т. XIII, стр. 232.
2 Ф. Энгельс, Людвиг Фейербах и конец классической немецкой
философии, стр. 18.
79

объективной реальности и, следовательно, содержит в
себе частицу абсолютной истины.
Таким образом, в зависимости от исторической обста¬
новки положения диалектического материализма об абсо¬
лютной и относительной истине разрабатывались и Эн¬
гельсом и Лениным, но так, что преимущественное вни¬
мание сосредоточивалось то на одной, то на другой
стороне этого противоречия, взятой в диалектическом един¬
стве со своей противоположностью.
Основными же проблемами, на которых споткнулись
физики в XX веке, явились проблемы материи и движения,
пространства и времени, закономерности и причинности.
Для материалиста мир есть, материя, закономерно движу¬
щаяся в пространстве и времени. Конкретные представ¬
ления о строении материи, о формах её движения, о ти¬
пах закономерности, о структуре пространства и времени
изменяются по мере развития человеческого познания.
Этим-то процессом изменения пытался воспользоваться иде¬
ализм для того, чтобы подорвать признание основного те¬
зиса материализма о первичности материи и о вторичности
сознания. Открытие новых видов материи использовалось
идеализмом для того, чтобы отрицать материю как объек¬
тивную реальность. Развитие учения об энергии, глубокое
проникновение этого учения в химию использовалось для
того, чтобы оторвать движение от материи и свести его, та¬
ким образом, к процессу нематериальному, следовательно,
к чисто духовному; точно так же, паразитируя на разви¬
тии физики, идеализм пытался отрицать объективность
пространства и времени, объективность причинности, как
момента закономерной связи процессов природы и т. д.
Во всех этих конкретных проявлениях кризиса физики
Ленин вскрывает конечную цель идеализма: восстановить
или защитить свои позиции «снизу», т. е. протащить под
тем пли иным предлогом вопрос о первичности сознания.
Критикуя попытки идеалистической философии подо¬
рвать в том или ином месте положение материализма, что
мир есть закономерно движущаяся в пространстве и вре¬
мени материя, Лепин опирается на соответствующие
высказывания Энгельса. Ио и здесь, учитывая иные
условия идеологической борьбы, Ленин развивает аргумен¬
тацию диалектического материализма с другой стороны,
чем это делал Энгельс. Так, например, положение о не-
80

разрывности материи и движения Энгельс направлял в
первую очередь против метафизических материалистов,
допускавших, что материя представляет собой некую
мёртвую субстанцию, лишённую движения, а движение
привносится к ней извне в форме внешней «силы». Вместе
с тем Энгельс доказывал, что метафизический взгляд на
соотношение материи и движения неизбежно приводит в
конечном счёте к признанию так называемого «первого
толчка», что является прямой уступкой теологии.
Совершенно другая картина встаёт перед нами в пе¬
риод кризиса естествознания, когда то же самое положение
о неразрывности материи и движения Ленин направляет
прежде всего против идеалистов, отрывающих движение
от материи, лишающих его материального характера.
То же мы видим на примере категории причинности.
«Энгельс подчеркивает особенно диалектический взгляд
на причину и следствие», — говорит Ленин и приводит то
место из «Анти-Дюринга», где Энгельс рассматривает по¬
нятия причины и следствия в разрезе «универсального
взаимодействия»1. При этом Ленин отмечает, что об объек¬
тивности связи природы Энгельс говорит постоянно, «не
считая нужным особо разъяснять общеизвестные поло¬
жения материализма». Однако Ленин выступил с подроб¬
нейшим разбором и с защитой этих, казалось бы, обще¬
известных положений, с тем чтобы отстоять в условиях
кризиса физики в начале XX века объективность причин¬
ной связи явлений природы.
То же самое мы можем проследить и на категориях про-
странства'п времени, когда одни и те же общие положения
диалектического материализма разрабатываются Энгель¬
сом и Лениным различным образом, в зависимости от кон¬
кретных исторических условий.
Вскрыв, таким образом, причины и сущность кризиса
физики и конкретные пути, по которым он развивается,
Ленин указал в результате своего анализа и выход из
этого кризиса. Прежде всего Ленин констатирует, что
связь идеализма с новой физикой, под углом которой Ленин
разбирает всю проблему кризиса естествознания, пи в
какой мере не доказывает истинности идеалистических
положений. Напротив, объективный ход развития естест-
1 В. И. Ленин, Соч., т. XIII, стр. 128.
6 Б. М. Кедров	81
вознания полностью разбивает все даже самые утончён¬
ные построения идеалистической философии; каждое
естественно-научное открытие несёт в себе всё новые до¬
казательства правоты материализма. Этим, по Ленину,
объясняется то обстоятельство, почему в массе естествоис¬
пытатели неуклонно придерживаются материализма и по¬
чему так быстро проходят увлечения различными идеали¬
стическими модными течениями. Но если масса учёных
придерживается материализма стихийно, то именно эта
стихийность является условием, способствующим кризису
физики, так как «без солидного философского обоснова¬
ния никакие естественные науки, никакой материализм
не может выдержать борьбы против натиска буржуазных
идей» (Ленин). Поэтому выход из кризиса физики лежит
в замене стихийного и метафизического материализма со¬
знательным, последовательным, т. е. диалектическим ма-‘
териализмом. «Материалистический основной дух физи¬
ки, как и всего современного естествознания, — говорит
Ленин, — победит все и всяческие кризисы, но только с
непременной заменой материализма метафизического ма¬
териализмом диалектическим»1.
Здесь опять-таки мы видим глубокую связь между иде¬
ями Ленина и Энгельса. Незнание диалектики, отказ от
неё как раз в тот момент, когда только она одна может
помочь выбраться из трудностей, — вот что отмечают у
естествоиспытателей и Энгельс в XIX веке и Ленин в XX
веке. И так же, как Энгельс указывал своим современ¬
никам выход из трудностей через сознательное овладе¬
ние диалектическим материализмом, так и Ленин указывал
на это, как на единственный выход из кризиса естество¬
знания XX века. Совпадение это вполне понятно, посколь¬
ку основное противоречие естествознания XIX века яви¬
лось важнейшей предпосылкой кризиса современной физи¬
ки. Сознательное овладение естествоиспытателями методом
диалектического материализма явится гарантией от ска¬
тывания в идеализм, опасность которого возрастает вви¬
ду усиления философской реакции.
Итак, сопоставляя работы Энгельса и Ленина, мы ви¬
дим, что эти работы отражают собой два различных перио¬
да развития естествознания; при этом работы Ленина
1 В. И. Ленин, Соч., т. XIII, стр. 250.

исторически вырастают из работ Энгельса и являются их
дальнейшим развитием. Можно смело сказать, что по всем
важнейшим вопросам философии естествознания Энгельс
выступил как прямой предшественник Ленина, а Ленин—•
как прямой продолжатель идей Энгельса.
После победы пролетарской революции в СССР задача
овладения диалектическим материализмом во всей её
широте была поставлена Лениным перед советскими естест¬
венниками в статье «О значении воинствующего материа¬
лизма». Это же вытекает из той общей задачи, которую осо¬
бо подчеркнул товарищ Сталин в докладе на XVIII съезде
ВКП(б); товарищ Сталин говорил о марксистско-ленинском
учении об обществе, как о той особой отрасли науки, зна¬
ние которой должно быть обязательным для большевиков
всех отраслей науки.
Огромную помощь советским естественникам в деле ов¬
ладения диалектическим материализмом оказала и будет
всегда оказывать «Диалектика природы» Энгельса. Не¬
смотря на свой по преимуществу фрагментарный характер,
эта книга ярко показывает, как конкретно применял
Энгельс метод диалектического материализма к естество¬
знанию, как надо, пользуясь методом материалистической
диалектики, теоретически обобщать результаты современ¬
ного естествознания.
В условиях социализма окончательно и бесповоротно
ликвидирован кризис естествознания и разрешены те труд¬
ности в развитии науки, которые были вскрыты Энгельсом
и Лениным применительно к предшествующей эпохе че¬
ловеческой истории. Вместе с уничтожением капитализма
в СССР уничтожены и все противоречия, порождаемые
им, в том числе противоречия, относящиеся к развитию
современного естествознания.
6*

ЭНГЕЛЬС
и
ЗАКОН СОХРАНЕНИЯ
И
ПРЕВРАЩЕНИЯ
ЭНЕРГИИ

Г л а в а I
ИСТОРИЯ ОТКРЫТИЯ ЗАКОНА
В ОСВЕЩЕНИИ ЭНГЕЛЬСА1
«А ведь это показывает, что законы мы¬
шления и законы природы необходимо
согласуются между собою, если ' только
они правильно познаны».
Ф. ЭНГЕЛЬС.
«В логике история мысли долэ/сиа 9
в общем и целом, совпадать с законами мы¬
шления».
В. И. ЛЕНИН
Открытие закона сохранения и превращения энергии—
этого основного закона физики, как указывал неоднократ¬
но Энгельс, оказало решающее влияние на всё последую¬
щее развитие не только физики, но и всего естествознания
в целом. Энгельс относит это открытие к числу тех вели¬
ких естественно-научных открытий XIX века, благодаря
которым был обоснован по существу диалектико-мате¬
риалистический взгляд на природу.
Для того чтобы лучше выяснить значение названного
открытия, следует остановиться па его предшествующей
истории. У Энгельса исторический, подход к естественно¬
научным вопросам никогда не отрывался от логического
подхода к ним, так же как и логический подход не исклю¬
чал, а предполагал их историческое рассмотрение. Пока¬
зать, как возникло то пли другое современное физическое
представление, значит сделать яснее самое его содержание,
ибо в последнем, как правило, резюмируется вся история
постепенного проникновения человеческой мысли в дан¬
ную область явлений природы.
Но было бы ошибочно полагать, будто Энгельс в
вопросах истории науки ограничивался только тем, что
1 Этот раздел вырос из доклада, прочитанного автором в ноябре
1940 г. на собрании Отделения истории и философии Академии
наук СССР на тему «Энгельс об основном законе физики». Авторефе¬
рат доклада был помещён в «Вестнике Академии наук СССР» № 1,
1941 г.; часть доклада опубликована в журнале «Физика в шко¬
ле» № 1, 1941 г.
87

подыскивал примеры для иллюстрации положений диа¬
лектической логики. В действительности Энгельс гораздо
глубже понимал задачи марксистской диалектики в области
истории науки. Энгельс рассматривал законы диалектики не
как сумму примеров, а как законы познания и как законы
самого объективного мира — природы и общества. Исходя
из такого, единственно правильного понимания сути ди¬
алектических законов, Энгельс конкретно применил ме¬
тод материалистической диалектики при решении одной
из важнейших проблем истории физики, связанной-с от¬
крытием и разработкой закона сохранения и превращения
энергии.
Историю этого закона Энгельс рассматривает в связи е
общим ходом развития человеческого познания в трёх
различных логических разрезах.
Во-первых, в разрезе' совершенствования общего
метода познания, общего подхода к явлениям природы,
который развивался от непосредственного созерцания,
через анализ, к синтезу.
Во-вторых, с точки зрения раскрытия отдельных сто¬
рон движения — качественной, затем — количественной и,
наконец, единства обеих сторон, или меры, движения.
В-третьих, в свете последовательной смены различных
категорий и форм суждения, от единичности через осо¬
бенность к всеобщности.
1. Непосредственное созерцание, анализ и синтез
как стадип познания закона
В своей книге «Анти-Дюринг» Энгельс показывает, что в
общем ходе развития человеческого познания можно вы¬
делить три основные стадип.
Вначале познание схватывает общую картину природы
как чего-то целого, не расчленённого, где всё находится в
движении.
Этот первоначальный, хотя и наивный, но по существу
правильный взгляд на природу был развит древнегре¬
ческими философами.
Для древних греков было чем-то само собою разумею¬
щимся признание неразрывности материи и движения.
Раз всё находится в непрерывном изменении, всё течёт,
как говорил Гераклит, то нет п не может быть мёртвой,
88

неподвижном материи, лишенной внутренней активности,,
т. е. движения. Признавая несотворимость и неразруши¬
мость материи,древние натурфилософыдолжны были,естест¬
венно, признавать несотворимость и неразрушимость не¬
разрывно связанного с материей движения. Но это при¬
знание принимало часто очень наивную форму: например,
Фалес утверждал, что магнит обладает душой, а потому
способен притягивать железо.
В этом натурфилософском утверждении Энгельс видел
первый намёк на основной закон физики потому, что с
понятием «души» связано представление о чём-то неотдели¬
мом от её носителя, т. е. от материи.
Вот почему Энгельс в «Диалектике природы» дважды,
цитирует следующее место из «Истории философии» Ге¬
геля, в котором даётся оценка отмеченной идее Фалеса.
«Лучше сказать, что магнит» (как выражается Фалес) «имеет
душу, чем говорить, что он имеет силу притягивать: сила—
это такое свойство, которое, как отдели мое от материи,
мы представляем себе в виде предиката; душа, напротив,
есть это движение самого себя, одно и то же с природой
материи»1.
Приводя это положение, Энгельс показывает, что па
общелСу пониманию взаимной связи материи и движения
Фалес стоит ближе к современному учению о движении
(энергии), чем те естествоиспытатели, которые пользуют¬
ся понятием «силы», поскольку «сила» предполагает нечто
такое, что действует на материю извне, будучи отделимо
от неё2.
Неразрывность материи и движения Энгельс отмечает и
у тех древних атомистов, у которых атомы мыслились дви¬
жущимися вечно и безостановочно. Так, например, Эн¬
гельс выписывает утверждение Эпикура, что «атомы не¬
прерывно движутся»3.
Такова первая стадия подготовки открытия закона.
Говоря про физические учения о движении, Энгельс
отмечает, что первоначально возникающий в истории науки
взгляд, пусть даже самый наивный, оказывается в основ¬
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, Госполитиздат, 1946, стр. 56.
2 В дальнейшем будет показана путанность термина «сила»,
которому в истории физики приписывалось самое различное зна¬
чение.
3 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 151.
89

ном более верным, чем следующий за ним взгляд, ко¬
торый обычно является односторонним.
Действительно, познание не останавливается на том, что
даёт общая, нерасчленённая картина мира: оно устрем¬
ляется на изучение частностей; но чтобы изучить частности,
например, отдельные формы движения материи, позна¬
ние должно разложить природу на части, изъять от¬
дельные предметы и процессы из их естественной связи и
рассматривать каждый из пих порознь как нечто само¬
стоятельное, независимое от других предметов и процес¬
сов.
Такой способ изучения природы развивается, главным
образом, начиная со второй половины XV века, когда во¬
зникает экспериментальное естествознание; высшей точ¬
ки он достигает к началу XVIII века. Именно в это время
складывается в естествознании особый метод мышления,
названный Энгельсом метафизическим в противополож¬
ность наивно-диалектическому методу мышления греков.
Естествоиспытатель-метафизик, искусственно расчле¬
няя природу в целях познания её частностей, трактует
границы между различными областями природы не
как относительные, а как абсолютные, вещи и яв¬
ления он рассматривает как совершенно обособленные,
не связанные между собой, а потому не в движении, а
в неподвижном состоянии.
По мнению метафизика-естествоиспытателя, материя
сама вовсе не обладает движением; движение ей не при¬
суще, а сообщается откуда-то со стороны. Материя и дви¬
жение оказываются абсолютно оторванными друг от дру¬
га. Поэтому материя выступает как нечто недеятельное
по своей природе, мёртвое, лишённое всякой внутренней
активности, всякого самодвижения.
Теперь нам такой взгляд кажется странным. Но лет
200—300 назад он был совершенно закономерным, так
как в то время получила более или менее полное развитие
только механика (земная и небесная), а механика толко¬
вала движение именно «механически», как нечто внешнее,
сообщённое и переданное телу извне (например, путём тол¬
чка или удара). Будучи распространён на всю природу,
такой взгляд неизбежно приводил к тому односторонне¬
му пониманию материи, которое мы только что охаракте¬
ризовали.
90

Великий английский физик Исаак Ньютон в своих бес¬
смертных «Математических началах натуральной фило¬
софии» заложил фундамент классической механики. Имя
Ньютона Энгельс отмечает, когда говорит, что в первом
периоде развития естествознания в области механики и
математики «были совершены великие дела» х. По
словам Энгельса, открытие Кеплером закона движения
планет Ньютон сформулировал под углом зрения общих
законов движения. Но, разрабатывая и систематизируя
тогдашнюю механику, Ньютон не мог избежать такой трак¬
товки взаимоотношения материи и движения, которая, ес¬
тественно, навязывалась ему самим методом механики.
«Врождённая сила материи, —говорит Ньютон, —есть
присущая ей способность сопротивления»2.
Эту «врождённую силу» Ньютон именует дальше «си¬
лой инерции». Следовательно, термин «сила» употреблён
здесь в смысле инерции материи.
Движение, по Ньютону, оказывается чем-то внешним
по отношению к матерпп. Оно превращено в особую «си¬
лу», действующую на тело извне и сообщающую ему дви¬
жение. «Сила проявляется единственно только в дейст¬
вии и по прекращении действия в теле не остаётся»3.
С помощью представления о силах естествоиспытатели,
следуя за Ньютоном, расчленили всю природу па отдельные
области, в каждой пз которых действовала своя неизменная
сила, не связанная с другими силами.
Отдельные формы движения материи были превращены
в XVIII веке в особые вещества или невесомые жидкости—
теплород, электрические п магнитные жидкости п т. п.
Все тепловые явления, в отличие от остальных физиче¬
ских явлений, объединялись вместе на основании того,
что они вызываются одной и той же постоянной причиной—
теплородом.
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 7.
2 И. Ньютон, Математические начала натуральной филосо¬
фии, см. «Известия Николаевской морской академии», вып. IV, Пет¬
роград 1915, стр. 24.
3 Там же, стр. 25. Здесь термин «сила» употреблён уже в ином
смысле, а именно в смысле причины внешнего механического воз¬
действия на тело, которая имеет определённую величину и направ¬
ленность, т. е. является вектором; обозначается она в этом случае
обычно в механике буквой /.
91

Когда химик Блэк, изучая процесс плавления льда,
обнаружил явление «скрытой теплоты», он сделал вы¬
вод: «Следовательно, некоторое количество тепла или теп¬
лорода, переходящего в тающий лсд, идёт на превращение
льда в жидкость, без какого-либо заметного повышения
температуры последней. При этом тепло как бы погло¬
щается водою или скрывается в ней таким образом, что
термометр не обнаруживает его присутствия»1. Позднее
возникло объяснение, согласно которому теплород может
вступать в более тесное химическое соединение с части¬
цами воды и «скрываться», образуя вокруг них весьма
плотную оболочку.
Эти взгляды в корне отличались от первоначальных
представлений, что теплота есть род движения. Такие пред¬
ставления существовали ещё в XVII веке. «Первое, наивное
воззрение обыкновенно правильнее, чем позднейшее, ме¬
тафизическое, — пишет Энгельс. — Так, уже Бэкон го¬
ворил (а после него Бойль, Ньютон и почти все англичане),
что теплота есть движение (Бойль уже, что — молеку¬
лярное движение). Лишь в XVIII веке во Франции вы¬
ступил на сцену calorique [теплород], и его приняли на
континенте более или менее повсеместно»2.
Но значит ли это, что учение о теплороде, будучи лож¬
ным, не принесло науке никакой пользы? Нет, не значит.
Энгельс говорит об этом так: «Старый метод исследования и
мышления, который Гегель называл «метафизическим»...
имел в свое время великое историческое оправдание. На¬
до было исследовать вещи, прежде чем можно было присту¬
пить к исследованию процессов»3. Выделение тепловой
формы движения в особый «предмет» или вещество — в
теплород — как раз и позволило физикам XVIII века изу¬
чить особенности тепловых явлений. Хотя взгляд Бойля
на тепло был правильнее, в общем, однако он не давал
возможности приступить к конкретному изучению част¬
ностей. А так как очередная задача физики XVIII века
состояла именно в изучении этих частностей, в изучении
различных форм тепловых явлений, то взгляды Бойля вна¬
1 Цит. по книге Ф. Розенбергера «История физики», ч. 2, Ы.—Л.
1937, стр. 288.
2 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 226.
3 Ф. Энгельс, Людвиг Фейербах и конец классической немецкой
философии, стр. 33—34.
92

чале могли только затруднить выполнение этой задачи.
Вот почему Энгельс говорит: «Открытие, что теплота пред¬
ставляет собой некоторое молекулярное движение, со¬
ставило эпоху в науке. Но если я не пмею ничего другого
сказать о теплоте кроме того, что она представляет собой
известное перемещение молекул, то лучше мне замолчать»1.
Действительно, опираясь на абстрактную механическую
концепцию теплоты, данную Бойлем, физики не смогли
бы открыть «скрытый теплород», составивший основу
всего учения о теплоте в XVIII веке.
Такова вторая стадия подготовки открытия закона.
Вместе с тем Энгельс со всей резкостью подчёркивает
значение тех взглядов, которые уже в этот метафизический
период естествознания, будучи высказаны в натурфило¬
софской форме, предвосхищали позднейшее открытие за¬
кона сохранения и превращения энергии. В то время как
большинство естествоиспытателей выдумывало всевоз¬
можные «силы» и «невесомые жидкости», облегчавшие рас¬
членение природы, великий философ Декарт впервые
высказал в общефилософской форме положение о неуничто-
жаемости движения. Энгельс по этому поводу пишет:
«Материя без движения так же немыслима, как и движение
без материи. Движение поэтому так же несотворимо
и неразрушимо, как и сама материя — мысль, которую
прежняя философия (Декарт) выражала так: количество
имеющегося в мире движения остается всегда одним и тем
же»2.
С этой точки зрения Энгельс подходил к оценке некото¬
рых положений о природе движения,высказанных позднее
Гегелем. Конечно, Гегель был идеалистом, и как пдеалист
он в корне извращал общий взгляд на природу. Природа
для него была только инобытием какой-то мистической
абсолютной идеи. В ходе своего «саморазвития» эта идея
достигает той стадии, в которой она обращается в природу,
творит природу, причём творит её сразу во всех её фор¬
мах и проявлениях. Поэтому с точки зрения Гегеля при¬
рода и, следовательно, материя, созданная духом (идеей),
неспособна была развиваться; все её формы только
1 Ф. Энгельс, Анти-Дюринг, Госполитиздат, 1945, стр. 356.
2 Там же, стр. 57. (Яснее и глубже эта мысль была выражена
Ломоносовым, труды которого остались неизвестными Энгельсу.)
93

сосуществовали в пространстве как данные, а не возникали
одна из другой, более сложные из более простых, высшие
из низших. «...Натурфилософия, особенно в ее гегелев¬
ской форме, грешила в том отношении, что она не призна¬
вала у природы никакого развития во времени, никакого
следования одного за другим, а признавала только сосу¬
ществование одного рядом с другим»1, —писал Энгельс.
В другом месте («Людвиг Фейербах») Энгельс говорит:
«У Гегеля природа, как простое «отчуждение» идеи, не
способна к развитию во времени; опа может лишь развер¬
тывать свое многообразие в пространстве, и, таким обра¬
зом, осужденная на вечное повторение тех же процессов,
она выставляет одновременно и одну рядом с другой все
заключающиеся в ней ступени развития»2.
И эту бессмыслицу развития в пространстве, но не во
времени, добавляет Энгельс, Гегель навязывал при¬
роде тогда, когда уже достаточно были разработаны ес¬
тественные пауки, чтобы можно было предвидеть новей¬
шую теорию развития.
Однако коренные пороки гегелевской системы не засло¬
няли от Энгельса того факта, что у Гегеля в его «Натур¬
философии» было немало верных и гениальных выводов
относительно взаимной связи некоторых отдельных явле¬
ний; хотя эти выводы были нередко выражены Гегелем
в извращённой форме, тем не менее Энгельс вскрывает у
Гегеля зачатки диалектического подхода к природе и
противопоставляет эти зачатки метафизике тогдашних
естествоиспытателей. Отыскивать у Гегеля паралогизмы
и передержки — ото работа школьника, пишет Энгельс
Конраду Шмидту в ноябре 1891г. «Гораздо важнее отыскать
под неправильной формой и в искусственной связи спра¬
ведливое и гениальное»3.
Вот почему Энгельс выписывает то место из гегелевской
«Натурфилософии», где говорится: «Подобно тому как
нет движения без материи, так нет и материи без движе¬
ния»4.
1 Ф. Энгельс, Анти-Дюринг, стр. 12.
2 Ф. Энгельс, Людвиг Фейербах и конец классической немецкой
философии, стр. 19. •
3 К, Маркс и Ф. Энгельс, Письма, 1931, стр. 393.
4 Ф, Энгельс, Диалектика природы, стр. 197.
94

Особенное внимание Энгельс уделил борьбе против-
метафизической ограниченности учения о «силах». Эмпири¬
ки первой трети XIX века «думали, что объяснили все
необъяснепные еще явления, подставив под них ка¬
кую-нибудь силу — силу тяжести, плавательную силу,
электрическую контактную силу и т. д.,или же, где это ни¬
как не подходило, какое-нибудь неизвестное вещество:
световое, тепловое, электрическое и т. д.»1. По сравнению
с такими грубо метафизическими воззрениями взгляды
Гегеля на природу при всей идеалистичности их фило¬
софской основы оказывались всё же более прогрес¬
сивными, так как они содержали известные зачатки
диалектического подхода к пониманию неразрывности
материи и движения, чего не было в метафизическом уче¬
нии о силах и невесомых материях.
Теплота, электричество и т. д. для Гегеля не являются
«силами» или «веществами», отдельными от материи, а
суть формы её движения, её состояния. Энгельс показы¬
вает, что в этом отношении позиция Гегеля принципиаль¬
но совпадает с позицией Фарадея, который был непосред¬
ственным предшественником Майера и Грова. Физики-
эмпирики, вроде Томаса Томсона, не понимали смысла
фарадеевского учения, так же как и смысла гегелевской
натурфилософии; они лишь пожимали плечами, когда, на¬
пример, читали у Гегеля, что «в электрической искре «осо¬
бенная материальность напряженного тела еще не входит в
процесс, а только определена в нем элементарно и как
проявление души» и что электричество — это «собствен¬
ный гнев, собственное бушевание тела», его «гневная са¬
мость», которая «проявляется в каждом теле, когда его
раздражают»2.
Это рассуждение, приведённое Энгельсом в «Диалек¬
тике природы», весьма напоминает фалесовскую идею о
магните, обладающем душою.
Эмпирику такое рассуждение должно было казаться
сплошной натурфилософской спекуляцией, подобной при¬
писыванию души магниту. Энгельс же вскрывает глубо¬
кое рациональное содержание этой, далёкой от физики по
форме, мысли Гегеля. Не случайно Энгельс цитирует её
х Ф. Энгельс, Анти-Дюринг, стр. 11 (примечание).
2 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 87.
95

в одной из наиболее специальных своих статей, посвящён¬
ной электричеству. «...Основная мысль у Гегеля и Фара¬
дея тождественна. Оба восстают против того представления,
будто электричество есть не состояние материи, а некото¬
рая особая, отдельная материя»1.
Следовательно, философ Гегель, так же как и физик
Фарадей, нащупывает в области электрических явлений
единство материи и движения — вот вывод, к которому
приходит Энгельс.
Энгельс останавливается на работах Гегеля и Декар¬
та в связи с основным законом физики и показывает,
как философская мысль опережала фактическое развитие
физики; если бы естествоиспытатели в своём огромном
большинстве не ощущали страха перед теоретическим
мышлением, то они могли бы извлечь для себя из фило¬
софии такие следствия, которые осветили бы путь для кон¬
кретного экспериментального исследования.
В самом деле: познание природы не исчерпывается её
расчленением па отдельные области. Чем глубже познаёт¬
ся каждая её область в отдельности, чем полнее изучает¬
ся каждая форма движения материи в её отрыве от других
форм, тем резче обнаруживается односторонность такого
способа изучения и необходимость перехода к изучению
форм движения в их взаимной связи. Уже тот факт, что
при трении можно получить неограниченное количество
тепла, в корне противоречил идее вещественного тепло¬
рода, запасы которого в теле должны были мыслиться стро¬
го ограниченными. Приходилось допускать, что механи¬
ческое движение при трепни совершенно уничтожается,
превращается в ничто, а теплород в этот же самый момент
появляется из ничего. Достаточно было сопоставить оба
факта, чтобы обнаружить между ними связь: сразу же ста¬
новилось ясно, что причиной появляющейся теплоты яв¬
ляется исчезающее механическое движение. Тем самым
физики логически приходили к необходимости изучать
различные формы движения не разорванно, а в пх связи.
Это значит, что познание, изучившее порознь отдельные
частности, вновь возвращалось к первоначальной концеп¬
ции, согласно которой природа рассматривается как не¬
что единое, целое. Однако теперь это представление было
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 87.
96

обосновано предварительным изучением частностей, а
потому было строго научным, тогда как у греков
оно было результатом непосредственного созерцания при¬
роды.
В 1842—1845 гг. благодаря открытию Р. Майера, а
также Грова и Джоуля был устранён метафизический раз¬
рыв между отдельными формами движения. Майер ис¬
ходит из того, что если сила есть причина явления, то
она равна действию. Далее он показывает, что все явле¬
ния природы образуют единую цепь переходов форм еди¬
ного движения. В установлении этого единства, вместо
прежнего метафизического разрыва отдельных форм дви¬
жения, Майер и видит главную цель своего исследования.
«Выскажем великую истину, — говорит он: — «Не су¬
ществует никаких нематериальных материй». Мы прекрас¬
но сознаём, — продолжает он, — что мы ведём борьбу
с укоренившимися и канонизированными крупнейшими
авторитетами, гипотезами, что мы хотим вместе с неве¬
сомыми жидкостями изгнать из учения о природе всё, что
осталось от богов Греции»1.
Энгельс показывает, что открытие закона сохранения
и превращения энергии прежде всего означает установле¬
ние связи и единства явлений неорганической природы:
«Из науки была устранена случайность наличия такого-то
и такого-то количества физических сил, ибо были дока¬
заны их взаимная связь и переходы друг в друга.
Физика, как уже ранее астрономия, пришла к такому ре¬
зультату, который с необходимостью указывал на веч¬
ный круговорот движущейся материи, как на последний
вывод науки»2.
В другом месте Энгельс говорит: «Теперь было доказа¬
но, что все бесчисленные действующие в природе причины,
которые до сих пор вели какое-то таинственное, не подда¬
вавшееся объяснению существование в виде так назы¬
ваемых сил... являются особыми формами, способами су¬
ществования одной и той же энергии, т. е. движения».
И дальше: «Единство всего движения в природе теперь уже
1 Р. Майер, Закон сохранения и превращения энергии, стр.
130. (Конец последней фразы показывает, что Майер, как и все поч¬
ти естествоиспытатели, не понимал истинного значения греческой
философии.—Б. К.)
2 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 12.
7 в. М. Кедров
97

не просто философское утверждение, а естественно-на¬
учный факт»1.
Энгельс показывает, что в свете учения о превращении
энергии природа стала рассматриваться как находящая¬
ся в непрерывном движении и изменении. В мышлении
естествоиспытателей материя вновь обрела активность и
перестала играть роль недеятельной массы, какую отвёл
для неё Ньютон. Это обстоятельство Энгельс подчёркивает
с особой силой. Отмечая, например, что «термин «энер¬
гия» отнюдь не дает правильного выражения всему от¬
ношению движения», Энгельс добавляет: «Кроме
того, он допускает видимость того, будто «энергия» есть
нечто внешнее для материи, нечто привнесенное в нее. Но
во всяком случае этот термин заслуживает предпочтения
перед выражением «сила»2.
Итак, Энгельс рассматривает открытие закона сохра¬
нения и превращения энергии как возврат к первоначаль¬
ному диалектическому взгляду греческих философов на
природу, но обогащённому изучением конкретных част¬
ностей.
Такова третья стадия в истории открытия закона.
Современные физические теории — электродинамика,
квантовая теория, теория относительности — блестяще
подтвердили, что развитие основного физического закона
шло именно по пути раскрытия всё более глубокой нераз¬
рывной связи между материей и движением. Зависимость
массы электрона от скорости его движения, отсутствие «по¬
коящейся» массы у кванта энергии ( у фотона) свиде¬
тельствуют о неразрывности материи и движения. Покоя¬
щегося, остановленного кванта в природе не существует.
Нельзя лишить квант как материальную частицу при¬
сущего ему движения. Пока квант существует, он дви¬
жется со скоростью света, т. е. делает 300 тыс. км в се¬
кунду. Если, например, по гладкой поверхности катится
шар, то мы можем его остановить, можем лишить его ме¬
ханического движения, которым он обладает. Но мы не в
силах подобным образом остановить квант. Ставя на пути
движения кванта какое-либо препятствие, способное
задержать его (поглотить его движение), мы не останавли¬
1 Ф. Элгельс, Диалектика природы, стр. 157.
2 Там же, стр. 56.
И 8

ваем квант, но уничтожаем его как таковой, ибо движе¬
ние кванта поглощается всегда неразрывно с его матери¬
альной основой. Выведенный Эйнштейном общий закон,
устанавливающий неразрывность материи и движения в
форме эквивалентности массы и энергии, явился триумфом
физики: он блестяще подтвердил основное положение,
что «энергия» не есть что-то внешнее для материи, что-то
привитое ей, а есть определённый род движения; послед¬
нее же «есть форма бытия материи»1.
После смерти Энгельса положение о неразрывности ма¬
терии и движения было развито Лениным в соответствии с
новыми физическими открытиями, полностью подтвердив¬
шими правильность диалектического материализма.
Итак, исторический путь познания основного закона фи¬
зики шёл от непосредственного созерцания движущейся
материи в её целостности, через её анализ — через от¬
деление движения от материи и отдельных его форм друг
от друга — к синтетическому охвату движущейся ма¬
терии как единого целого на основе проведённого анализа
её отдельных сторон.
История физики служит, таким образом, конкретным
примером одного пз элементов диалектики, отмеченного
Лениным: «соединение анализа и синтеза, — разборка
отдельных частей и совокупность, суммирование этих
частей вместе»2.
2. Раскрытие качества, количества и меры движения
как этапов познания закона
Вскрывая пстпнное, философское содержание закона
сохранения и превращения энергии, Энгельс показыва¬
ет, что его основу составляют общие законы диалектики,
в частности—закон перехода количественных изменений
в качественные и обратно. В соответствии с этим история
подготовки п открытия основного физического закона вы¬
ступила у Энгельса как история последовательного фор¬
мирования в физике представлений о качественной, за¬
тем— количественной стороне различных форм движения
материи и, наконец, установления единства обеих сто*
1 Ф. Энгельс, Анти-Дюринг, стр. 56—57.
2 В. И. Ленин, Философские тетради, стр. 212.
7*	99

рон в виде меры движения. Качественная сторона основных
форм движения устанавливается уже в результате непо¬
средственного ощущения теплоты, света, тяжести п т. д.
«Я употребляю, —говорит Энгельс, — слово «электричест¬
во» в смысле электрического движения с тем самым пра¬
вом, с каким употребляется слово «теплота» при обозна¬
чении той формы движения, которая обнаруживается для
наших чувств в качестве теплоты»1.
Качество неизбежно даётся в каждом нашем ощущении.
С него начинается познание отдельных вещей и явлений.
Но раскрытием одного качества данной формы движе¬
ния не исчерпывается её полное познание, так как не
исследована её количественная сторона. Чтобы всесторон¬
не познать форму движения, физики должны отвлечься
от всех ранее установленных качественных особенностей
изучаемого движения и исследовать его с количественной
стороны, измерить и выразить результат его измерения
в виде числа. «Чтобы считать, — говорит Энгельс о ма¬
тематике, — надо иметь не только предметы, подлежащие
счету, но обладать уже способностью отвлекаться при
рассматривании этих предметов от всех прочих их свойств
кроме числа, а эта способность есть результат долгого,
опирающегося на опыт, исторического развития»2.
Точно так же и в физике для количественного исследо¬
вания форм движения следовало отвлечься от их каче¬
ственных различий и сравнивать их лишь по общему, сход¬
ному для всех случаев результату, который каждая из
них способна вызвать. Основой для такого количествен¬
ного сравнения различных форм энергии могло служить
понятие работы.
В физике XVIII века количественное исследование при¬
менялось только в рамках отдельных областей физики.
Количественные определения проводились, например, по
отношению к тепловому состоянию тел с помощью тер¬
мометра и калориметра. Но всё же делались попытки най¬
ти общую меру всякого движения.
Основу для таких попыток давало в XVII и XVIII ве¬
ках механистическое мировоззрение; согласно последнему
любой вид движения в конце концов сводится к механи¬
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 92 (примечание).
2 Ф. Энгельс, Анти-Дюринг, стр. 37.
1ОО

ческому перемещению; поэтому между различными фор¬
мами движения не проводилось никакой качественной раз¬
ницы; все формы движения являлись лишь вариантами,
чисто количественными видоизменениями одного и того
же механического движения. Отсюда следовало, что мера
механического движения то, называемая в механике
количеством движения, и есть мера всякого движения. На
этой точке зрения стоял Декарт, который «признал
вообще произведение массы движущегося тела па ско¬
рость мерой его движения»1.
Исходя из такого взгляда на движение, Декарт и при¬
шёл к своей знаменитой теореме о постоянстве количества
движения во всём мире.
Однако декартова мера движения оказывалась правиль¬
ной лишь в тех случаях, где происходила передача меха¬
нического движения как такового без изменения его ка¬
чественной формы. Во всех остальных случаях, когда
механическое движение превращалось в потенциальную
энергию или в иные формы движения вообще, например в
тепловую, декартова мера оказывалась несостоятельной.
Лейбниц первый заметил, что она противоречит закону
падения, и доказал, что если бы мера движения то «дей¬
ствительно имела место, то сила2 (т. е. общее количество
движения) постоянно увеличивалась бы или уменьшалась
бы в природе»3.
Поэтому со своей стороны Лейбниц выдвинул в каче¬
стве меры движения то2, назвав её «живой силой».
Так возник знаменитый спор менаду математиками о том,
что считать мерой механического движения. Этот спор
вёлся только в рамках чистой механики, т. е. чисто коли¬
чественного рассмотрения движения; но без учёта качест¬
венной стороны движения нельзя было притти к опреде¬
лённому результату. Историку математики Зутеру, не
понявшему существа дела, кажется, что спор между Лейб¬
ницем и картезианцами вообще свёлся к «бесполезному спо¬
ру о словах**.
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 62.
2 Здесь термин «сила» употреблён уже не в смысле ньютонов¬
ской силы /, а в смысле количества движения пли импульса, рав¬
ного произведению механической силы / на время t.
3 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 63.
4 Там же.
ЮЛ

Энгельс не только доказал глубокое значение этого
спора, но п впервые в истории физики дал его решение
на основе учения о превращении энергии, как это увидим
дальше.
Итак, в XV11I веке не было установлено общей основы
для количественного сравнения различных форм движе¬
ния материи/Попытка же Декарта оказалась односторон¬
ней, основанной на сведении всей физики к механике.
Открытию закона сохранения и превращения энергии
непосредственно предшествовали попытки найти основу
для количественного сравнения тепловой и механической,
а также электрической форм движения. Мысль о возмож¬
ности такого сравнения различных сил отчётливо выра¬
жена Майером: «Силы1 суть причины, следовательно к ним
имеет полное применение аксиома: causa aequat effectual
(причина равна действию)»2. Отсюда вытекало представ¬
ление о механическом эквиваленте тепла.
Когда Джоуль нашёл, что 425 кг равноценны 1 калории,
то этим он установил меру двух форм движения — ме¬
ханической и тепловой. Число 425 не было какой-то аб¬
страктной, бескачественной величиной; оно имело зна¬
чение только как именованное число, только в единстве
с представлением о той качественно-определённой фор¬
ме движения, к которой оно имело отношение. То же ка¬
сается и единицы тепловой энергии. Каждый эквивалент
есть «качественное количество», т. е. мера соответствующей
формы движения.
В представлении об эквивалентах содержалась уже
мысль о сохранении энергии, то, что Майер назвал нераз¬
рушимостью причин, а Гров — отсутствием потерь при
переходе физических сил друг в друга.
Это положение явилось, однако, лишь конкретизацией
ранее установленного Декартом в общефилософской фор¬
ме положения о неуничтожаемости движения, о его ко¬
личественном постоянстве во вселенной.
Ряд позднейших физиков во главе с Гельмгольцем
остановились на такой односторонне-количественной трак¬
товке вновь открытого закона. Напротив, Майер с самого
начала пошёл несравненно дальше. Он учёл также
1 Здесь термин «сила» употреблён в новом смысле, в смысле
формы энергии.	-
2 Майер, Закон сохранения и превращения энергии, стр. 75.

и качественную сторону движения, рассматривая её
в единстве с количественной стороной. Говоря о
сплпх природы (в смысле форм энергии), Майер писал,
что нужно «рассматривать эти величины как различ¬
ные формы проявления одного и того же объекта. Способ¬
ность принимать различные формы есть второе существен¬
ное свойство всех причин. Принимая во внимание оба
свойства вместе, мы говорим: причины суть (количествен¬
но) неразрушимые и (качественно) способные к превра¬
щениям объекты»1.
В этой формулировке качественная и количественная сто¬
роны движения взяты в их внутреннем единстве. Такое
рассмотрение движения явилось высшей ступенью в раз¬
витии физики по сравнению с прежними односторонними
подходами, которые подчёркивали либо преимущественно
качественную сторону у изолированных форм движения
(«силы»,‘«вещества»), либо количественную сторону, по¬
скольку всякое движение в принципе мыслилось механи¬
ческим.
Отмечая, что открытие закона сохранения энергии под¬
тверждает теорему Декарта, Энгельс тут же указывает:
«Естествоиспытатели, говоря о «неуничтожимое™ силы»2,
выражают эту мысль несовершенным образом. Чисто ко¬
личественное выражение Декарта тоже недостаточно:
движение как таковое, как существенное проявление, как
форма существования материи, неуничтожимо, как и са¬
ма материя, — эта формулировка включает в себя коли¬
чественную сторону дела»3.
Энгельс прежде всего вскрывает то действительно новое,
что внёс в физику Майер.
Этим новым было учение о качественном превращении
движения. «Количественное постоянство движения было
высказано уже Декартом п почти в тех же выражениях,
что и теперь..., — пишет Энгельс. — Зато превращение
формы движения открыто только в 1842 г., и это, а не
закон количественного постоянства, есть новое»4.
Новым, следовательно, при рассмотрении движения бы¬
1 Р. Майер, Закон сохранения и превращения энергии, стр. 76.
2 Здесь слово «сила» употреблено в смысле обозначения энергии
вообще.
8 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 197.
4 Там же, стр. 226—227.
ЮЗ

ло установление взаимности между качеством и количе¬
ством. В соответствии с этим Энгельс писал, что сначала
основной закон движения понимали как простой закон
сохранения энергии, как простое выражение того, что
движение нельзя пи создать, ни разрушить, а это означало,
что данный закон понимался лишь с его количественной
стороны; позднее (речь шла о 80-х годах прошлого века)
это узкое, отрицательное выражение всё более стало выте¬
сняться положительным выражением, а именно теорией
превращения энергии, где впервые было ясно выражено
качественное содержание процесса.
Существо основного закона физики Энгельс рассматри¬
вает в разрезе переходов количественных изменений в ка¬
чественные и обратно-, на примере этих переходов Энгельс
показывает, как в физике проявляется один из важнейших
законов материалистической диалектики. Открытие пре¬
вращения энергии показало, что все так называемые силы,
от механической энергии до химической, представляют
собой качественно различные формы проявлений всемир¬
ного движения; эти формы «переходят одна в другую в оп¬
ределенных отношениях меры, так что, когда исчезает
некоторое количество одной, на ее место появляется оп¬
ределенное количество другой, и все движение в природе
сводится к непрерывному процессу превращения из од¬
ной формы в другую»1.
При рассмотрении процесса превращения энергии с
точки зрения закона перехода количественных изменений
в качественные возникает неясность: превращая, напри¬
мер, теплоту в механическое движение, мы изменяем как
будто только качество;количество же остаётся неизменным.
Как же здесь можно говорить, что последнее переходит
в первое? Энгельс разъясняет это затруднение: «Изме¬
нение формы движения является всегда процессом, про¬
исходящим по меньшей мере между двумя телами, из ко¬
торых одно теряет определенное количество движения
такого-то качества (например, теплоту), а другое полу¬
чает соответствующее количество движения такого-то дру¬
гого качества...Следовательно, количество и качество соот¬
ветствуют здесь друг другу взаимно и обоюдосторонне»2.
1 Ф, Энгельс, Людвиг Фейербах и конец классической немецкой
философии, стр. 34—35.
2 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 4J.
/07

Взаимность и единство качественной и количественной
сторон движения образуют его меру. Понятие эквивален¬
та явилось выражением меры отдельной формы движения.
Необходимо было выяснить связь и обусловленность всех
этих отдельных мер между собой. Исходя из того, что
превращение различных форм энергии происходит со¬
гласно вполне определённым отношениям меры, Энгельс
отмечает, что поэтому «мы можем выразить данное коли¬
чество каждой из этих форм движения в любой другой фор¬
ме — в килограмметрах, в единицах теплоты, в вольтах
(правильнее сказать: в джоулях. — Б. К.) — и можем
переводить каждую меру в любую другую»1.
Ставя все эти отдельные меры в один ряд, соответствен¬
но реально происходящим взаимным превращениям од¬
них форм движения в другие, мы получаем то, что Энгельс
называет узловой линией отношений меры*, постепенное
количественное изменение влечёт за собой качественные
изменения, так что от самой простой, низшей формы мы
последовательно переходим к высшим, всё более сложным.
Следовательно, узловая линия отношений меры выражает
собой объективный процесс развития, идущий от просто¬
го к сложному, от низшего к высшему.
«Первая, наипростейшая форма движения — это ме¬
ханическая, простое перемещение»2, — говорит Энгельс.
Дальше он показывает, что механические процессы (трение
и удар) при определённых условиях порождают более слож¬
ные физические явления, или силы3—теплоту, свет,
электричество и другие: «На известной ступени количе¬
ственного нарастания каждой из этих сил, различной для
каждого тела, в подвергающихся пх действию телах — бу¬
дут лп это химически сложные тела или несколько хи¬
мически простых тел—появляются химические изменения»4.
Глубокий смысл закона сохранения и превращения энер¬
гии состоит в том, что именно им устанавливается общая
мера движения в природе.
Такую общую меру движения выражает само понятие
энергии, в котором количественная сторона движения (не-
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 82.
2 Там же, стр. 199.
3 Здесь слово «сила» употреблено в смысле формы энергии.
4 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 200.
105

уничтожаемостъ ) слита с его качественной стороной
(превращаемостью форм).
В разрезе такого понимания энергии Энгельс даёт ис¬
черпывающее разъяснение существа спора между Декар¬
том и Лейбницем и причин, почему этот спор не мог быть
разрешён, пока он вёлся в рамках одной только механики.
Суть вопроса состояла как раз в том, чтобы установить,
сохраняется ли кинетическая форма механического дви¬
жения или же она изменяется. Если она сохраняется, то
мерой служит то, если изменяется, то то2-, последняя
есть выражение кинетической энергии-, она обладает раз¬
мерностью энергии, так же как калория пли джоуль.
Следовательно, в случае изменения формы движения ме¬
рой последнего может служить только энергия, которая
•как раз и выражает собой количественное постоянство
движения при всех его качественных превращениях.
Точно так же и понятие работы выражает собой изме¬
нение формы движения, но не во всей его конкретности
как понятие энергии, а лишь с его количественной сто¬
роны. При изучении различных процессов превращения
энергии понятие работы может служить основой для ко¬
личественного сравнения получаемых результатов, по¬
скольку оно позволяет физикам отвлечься от всех каче¬
ственных различий между отдельными формами движения
и подчёркивает лишь общую пм всем количественную рав¬
ноценность.
На раскрытии меры движения история основного закона
физики не остановилась. В дальнейшем физики, опираясь
на познанную уже меру движения, перешли к системати¬
ческому раскрытию сущности превращения одной формы
движения в другую.
В «Философских тетрадях» Ленин записал гегелевское
выражение «мера переходит в сущность» п поставил перед
ним знак вопроса. Этим вопросом Ленин, очевидно, от¬
метил неясность приведённого выражения и необходимость
его пояснения па конкретных примерах истории челове¬
ческой мысли. Вся позднейшая история основного закона
физики может служить блестящим ответом на поставлен¬
ный Лениным вопрос. «Мера переходит в сущность»
означает, если это положение истолковать материалисти¬
чески, что познание вслед за открытием меры данной
вещи или явления начинает проникать в их сущность; в
106

физике такое проникновение началось немедленно после
открытия превращения энергии. В середине XIX века наи¬
более изученными были две формы движения—механиче-
скаяи тепловая; раскрытие сущности данногокруга явлений
началось поэтому именно с раскрытия внутреннего процес¬
са перехода механического движения в тепловое и обрат¬
но, с раскрытия сущности теплоты. Изучение именно этой
области физики стимулировалось практическими потреб¬
ностями, поскольку ведущую роль в промышленности
играл паровой двигатель.
Открытие, что сущность теплоты состоит в молекуляр¬
ном движении, Энгельс расценивает как величайшее до¬
стижение физики. После такого открытия можно и нужно
было говорить о теплоте не как о какой-то особой
«силе», но только как о движении. Этот переход к позна¬
нию сущности прекрасно выразил Энгельс: «Если нам
известно, в какое количество’ механического движения
превращается определенное количество теплового движе¬
ния, то мы еще совершенно ничего не знаем о природе тепло¬
ты, как бы ни было необходимо изучение этих превраще¬
ний для исследования этой природы теплоты. Взгляд на
теплоту как на некоторую форму движения, это — по¬
следний успех физики, п тем самым в пей снята категория
силы»1.
Одно установление механического эквивалента тепла
не дало ещё возможности судить о внутренней природе
тепла; для этого необходимо было проникнуть в сущность
тепловых явлений, что и сделала молекулярно-кинетиче¬
ская теория. «Когда кинетической теорией газов, — го¬
ворит Энгельс в «Анти-Дюринге», — было установлено,
что в совершенных газах квадраты скоростей, с которыми
движутся отдельные газовые молекулы, обратно пропор¬
циональны, при равной температуре, молекулярному ве¬
су,— теплота перешла прямо в разряд форм движения,
которые непосредственно как таковые являются измери¬
мыми» 2.
С помощью такого представления о сущности теплоты
Энгельс разъясняет Дюрингу явление скрытой теплоты,
которое кажется Дюрингу «камнем преткновения» для
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 228.
2 Ф. Энгельс, Анти-Дюринг, стр. 13.
107

теории превращения энергии. Энгельс показывает,
что здесь речь идёт вовсе не о какой-то «скрытой» или «свя¬
занной» теплоте, но о превращении формы движения из
молекулярно-кинетической в молекулярно-потенциальную
или обратно.
Начавшееся в связи с открытием превращения энергии
проникновение в сущность физических явлений даёт
Энгельсу право считать, что если в химии новая эпоха на¬
чалась с атомистики, позволившей проникнуть в сущ¬
ность химического превращения вещества, то «новая эпо¬
ха начинается... в физике, соответственно этому,— с мо¬
лекулярной теории. (В другой форме, которая, однако, по
существу выражает лишь другую сторону этого процесса,—
с открытия взаимного превращения форм движения.)» 1
Закон сохранения и превращения энергии в современ¬
ной физике является отправным пунктом и фундаментом
для исследования более глубокой сущности физических
явлений.
Энгельс говорит, что мысль о сохранении движения
(так называемой энергии) «служит добытой раз навсег¬
да основой гораздо более содержательного отныне иссле¬
дования самого процесса превращения, того великого ос¬
новного процесса, в понимании которого находит свое
обобщение все познание природы»2.
В то время как учение об электричестве топталось на
месте и буквально тонуло в необъятном количестве фак¬
тического материала, Энгельс указывал, что выход из
тупика надо искать по линии раскрытия сущности взаим¬
ного превращения химической и электрической форм
энергии.
Говоря об электрохимии, он предсказывал, что «имен¬
но здесь надо ожидать наибольших результатов»3.
Предсказания Энгельса блестяще подтвердились. Все¬
го через несколько лет на стыке физики и химии создалась
новая наука — физическая химия; первоначально её
стержнем явилась теория электролитической диссоциации,
которая раскрывала сущность, или внутренний «меха¬
низм», электролитических процессов; именно эта теория
явилась одной из первых ласточек величайшей револю¬
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 238.
2 Ф. Энгельс, Анти-Дюринг, стр. 13.
• Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 237.
108

ции в физике, которая разразилась уже после смерти
Энгельса и анализ которой был дан продолжателем дела
Энгельса—Лениным в книге «Материализм и эмпириокри¬
тицизм».
Итак, общий путь подготовки, открытия и дальней¬
шей разработки основного закона физики можно охарак¬
теризовать как переход от изучения качественной сто¬
роны различных форм движения и затем их количествен¬
ной стороны, через установление единства обеих сторон,
т. е. меры движения и его превращений, к проникновению
в сущность (в «механизм») самого процесса превращения
движения.
3. Суждения единичности, особенности и всеобщности
как ступени познания закона
Через всю«Диалектикуприроды» Энгельса красной нитью
проходит положение, что субъективная диалектика есть
отражение объективной диалектики, царящей в природе и
в обществе. Это единство замечательно ярко освещено
Энгельсом на примере трёх логических определений —
единичности, особенности и всеобщности, в которых, как
он говорит, движется всё «учение о понятии», т. е. о позна¬
нии.
Энгельс показывает, что диалектическая логика, в от¬
личие от формальной, не просто сопоставляет различные
формы умозаключения и суждения, но выводит их одну из
другой, развивает высшие пз низших.
Суждения единичности, особенности и всеобщности
выступают, таким образом, как закономерно следующие
друг за другом общие ступени всякого научного познания.
«И в самом деле,—пишет Энгельс,—всякое действи¬
тельное, исчерпывающее познание заключается лишь в
том, что мы в мыслях поднимаем единичное пз единичности
в особенность, а из этой последней во всеобщность; за¬
ключается в том, что мы находим и констатируем беско¬
нечное в конечном, вечное — в преходящем»1.
Приведённая группировка суждений (единичности, осо¬
бенности и всеобщности), как это доказывает Энгельс,
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 187.
109

обосновывается не только законами мышления, но и зако¬
нами самой природы. Энгельс, анализируя историю под¬
готовки и открытия основного закона физики, наглядно
показывает, что познание этого закона двигалось в гра¬
ницах именно трёх названных категорий диалектической
логики.
Практически превращение механического движения в
теплоту было открыто так давно, что от его открытия мож¬
но начинать человеческую историю. Однако хотя доисто¬
рические люди и умели практически получать огонь пу¬
тём трения, ио их мышление было ещё так слабо развито,
что никаких определённых суждений об этом процессе
у них не могло возникнуть. От знания способа получения
огня до вывода, что трение вообще есть источник теплоты,
прошло, вероятно, очень много тысячелетий. «Но так или
иначе, —говорит Энгельс, —настало время, когда челове¬
ческий мозг развился настолько, что мог высказать суж¬
дение: «трение есть источник теплоты», —суждение на¬
личного бытия, и притом положительное»1.
Следовательно, здесь было высказано суждение о непо¬
средственно наблюдаемом положительном факте («налич¬
ном бытии»).
В дальнейшем в течение новых тысячелетий развитие
познания было направлено к тому, чтобы раскрыть связи
и соотношения между процессом получения .теплоты пу¬
тём трения и другими аналогичными процессами. Напри¬
мер, возникал вопрос, куда девается механическое движе¬
ние при неупругом ударе, при падении тела с высоты
н т. д. Сопоставление подобных явлений, нахождение между
ними зависимости вело к открытию их причины, к установ¬
лению особой меры механического движения. Спор Декарта
с Лейбницем не дал положительного результата, ибо он вёл¬
ся на той ступени познания основного закона физики, когда
механическое движение рассматривалось только в его осо¬
бенности, в его отличии от остальных форм движения, а не
в его связи с тепловым движением.
Энгельс отмечает далее, что хотя как раз в XVII—XVIII
веках путешественники особенно много писали о диких
народах, знавших только один способ получения теплоты —
через трепне, по физики этим не интересовались вовсе;
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы стр. 180.
НО

так же безучастно они относились первое время и к паровой
машине. Они в большинстве случаев ограничивались про¬
стой регистрацией фактов, т. е., употребляя логические
определения, не поднимались выше суждения наличного
бытия. Но вот, наконец, в 1842 г. Майер, Джоуль и Коль¬
динг открыли механический эквивалент теплоты, изучив
процесс получения теплоты через трение во всех его от¬
ношениях к его ближайшим общим условиям. Эти учёные,
как указывает Энгельс, «формулировали такого рода су¬
ждение: «всякое механическое движение способно посредством
трения превращаться в теплоту». Столь продолжитель¬
ное время и огромное множество эмпирических знаний
потребовались для того, чтобы продвинуться в познании
предмета от вышеприведенного положительного суждения
наличного бытия до этого универсального суждения реф¬
лексии»1.
Следовательно, здесь было высказано суждение об от¬
ношении («рефлексии») всякого механического движения к
теплоте, в которую оно способно превращаться через
трение.
После этого развитие познания пошло несравненно
быстрее. Уже в 1845 г., три года спустя после установле¬
ния механического эквивалента теплоты, Майер напеча¬
тал работу «Органическое движение в его связи с обменом
веществ», в которой высказал в самой общей форме закон
сохранения и превращения энергии. Здесь он проводит
параллель между химией, изучающей превращения ве¬
ществ со стороны их формы при сохранении величины их
массы, и физикой: «То, что химия выполняет в отношении
вещества, осуществляется физикой в отношении силы.
Изучить силу (в смысле энергии. — Б. К.) в её различных
формах, исследовать условия её превращения (метамор¬
фоз) — такова единственная задача физики»2.
Установив пять основных форм движения, или энер¬
гии, в том числе механическую, тепловую, электриче¬
скую, химическую, Майер доказывает далее, что каждая
форма движения способна превратиться при определён¬
ных условиях в любую пз других его форм. «В связи
с установлением 5 главных форм физической силы (энер¬
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 180.
2 Р. Майер, Закон сохранения и превращения энергии, стр. 93.
111

гии. — Б. Л.), — пишет он, — находится задача дока¬
зать метаморфозу этих форм посредством двадцати пяти
эк спе риментов»1.
Энгельс пишет поэтому, что «Майер смог поднять —
по крайней мере, по сути дела — суждение рефлексии
на ту ступень, на которой оно имеет силу ныне: «Любая
форма движения способна и вынуждена при определенных
для каждого случая условиях превращаться, прямо или
косвенно, в любую другую форму движения». Это — суж¬
дение понятия, и притом аподиктическое, — наивысшая
форма суждения вообще»2.
Следовательно, отдельные формы движения определе¬
ны с той стороны, насколько все они соответствуют своей
всеобщей природе («суждение понятия»), причём это
суждение высказано как строго необходимое, заключаю¬
щее в себе объективное основание определяемого пред¬
мета, т. е. как суждение «аподиктическое».
Сопоставляя три ступени в познании основного закона
физики, подытоженные в соответствующих формах суж¬
дения, Энгельс показывает, что познание этого закона
двигалось в границах, которые могут быть выражены с
помощью трёх рассмотренных категорий диалектической
логики. «Мы можем,.— резюмирует Энгельс, — рассмат¬
ривать первое суждение как суждение единичности: в
нем регистрируется тот единичный факт, что трение про¬
изводит теплоту. Второе суждение можно рассматривать
как суждение особенности: некоторая особая форма дви-
жения (а именно: механическая) обнаружила свойство
переходить при особых обстоятельствах (а именно: по¬
средством трения) в некоторую другую особую форму
движения — в теплоту. Третье суждение есть суждение
всеобщности: любая форма движения оказалась способ¬
ной и вынужденной превращаться в любую другую форму
движения. Дойдя до этой формы, закон достиг своего
последнего выражения. Посредством новых открытий мы
можем доставить ему новые подтверждения, дать ему
новое, более богатое содержание. Но к самому закону, как
он здесь выражен, мы не можем прибавить более ничего.
В своей всеобщности, в которой и форма и содержание
1 Р. Майер, Закон сохранения и превращения энергии, стр. 128.
2 Ф, Энгельс, Диалектика природы, стр. 180.
112

одинаково всеобщи, он не способен ни к какому даль¬
нейшему расширению: он есть абсолютный закон при¬
роды»1.
Рассмотрение истории открытия основного закона в
разрезе отмеченных трёх категорий позволяет Энгельсу
показать «общее» (закон превращения энергии) не в от¬
рыве, а в единстве с «особенным» (превращением различ¬
ных форм движения) и «единичным» (любым отдельным
фактом превращения). Энгельс показывает, как в истории
этого закона каждая следующая ступень включала в
себя предыдущую, обогащая ею своё содержание. Поэтому
«общее» выступило вовсе не как пустая, формально-ло¬
гическая абстракция, а как такое всеобщее, которое,
говоря словами Ленина, «воплощает в себе богатство
особенного, индивидуального, отдельного»2, т. е. как
подлинно научная, диалектическая абстракция.
Вот почему Энгельс мог с полным правом заключить,
говоря об абстрактном и конкретном, что «общий закон
изменения формы движения гораздо конкретнее, чем
каждый отдельный «конкретный» пример этого»3.
Рассмотренный случай приложения Энгельсом диалек¬
тического метода к исследованию и изложению опреде¬
лённой проблемы (истории основного физического закона)
имеет огромное методологическое значение для разработки
истории физики вообще, истории новейшей физики, в
частности. Рассмотрим, например, в том же разрезе ис¬
торию физического учения о превращении элементов.
Через год после смерти Энгельса, в 1896 г., Беккерель
обнаружил у солей урана необычного рода радиацию, а
спустя ещё два года Мария п Пьер Кюри выделили новый
элемент — радий, обладающий тем же отличительным свой¬
ством, но только в гораздо более сильной степени; однако
первоначально самое явление радиоактивности было ещё
совсем непонятно. Первым суждением о нём по существу
явилась теория радиоактивного распада, созданная в 1902 г.
Резерфордом и Соддп. Эта теория констатировала, что
радиоактивность есть спонтанный, т. е. самопроизвольный,
распад единичных элементов. Ленин приводит слова
Рамсэя, который, рассказав о превращении радия в
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 180—181.
2 В. И. Лерин, Философские тетради, стр. 99.
8 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 178.
8 Б. м. кедров	116

гелий, замечает: «По крайней мере, один так называемый
элемент не может уже теперь быть рассматриваем, как
последняя материя; сам он превращается в более про¬
стую форму материи»1.
Мы можем сказать, что здесь учение о превращении
элементов находилось ещё на ступени суждения единич¬
ности. Констатировалась способность отдельного элемен¬
та распадаться на более простые составные части.
В течение последующих десяти лет, протекших после
открытия Резерфорда и Соддп, накопился огромный фак¬
тический материал о естественной радиоактивности; были
установлены особые формы радиоактивного распада —
альфа- и бэта-излучение; были изучены сначала порознь,
а затем в их взаимном отношении три особых радиоак¬
тивных ряда — ряд урана, ряд тория и ряд актиния.
Наконец, в 1913 г. Содди, Фаянс и Рёссель сформули¬
ровали основной закон радиоактивного распада — закон
сдвига; они установили все соотношения между радио¬
активными процессами и участвующими в них элементами
и разместили радиоактивные вещества и их конечные
продукты (не считая гелия) на последних одиннадцати
местах в системе Менделеева.
К этому времени твёрдо установилось мнение о радио¬
активности, как об особом естественном свойстве самых
тяжёлых из известных нам элементов, занимающих по¬
следние места в периодической системе. Радиоактивные
элементы выделялись поэтому в разряд совершенно осо¬
бых веществ, резко отличных от обычных. Возникла
даже метафизическая концепция, утверждавшая, что ра¬
диоактивность должна быть причислена к категории аб¬
солютно неизменных и неотъемлемых особенностей не¬
которых атомов и элементов, раз навсегда и по величине
и по направлению связанных с их индивидуальной при¬
родой.
Можно сказать, что учение о превращении элементов
достигло к этому времени ступени суждения особенности.
Была установлена связь внутри целой группы особых
веществ, обладавших естественной радиоактивностью.
Но уже через шесть лет, в 1919 г., Резерфорду удалось
путём бомбардировки атомов азота альфа-частицами впер¬
1 См. В. II. Ленин, Соч., т. XIII, стр. 256 (примечание).
114

вые разрушить ядро атома нерадиоактивного элемента.
Через два года он же со своим учеником Чадвиком раз¬
рушил ядра ряда других лёгких элементов. Способность
изменяться и превращаться перестала с этих пор быть
особенным свойством особой группы веществ. В дальней¬
шем было доказано, что при определённых условиях можно
разрушить любой элемент. Тем самым учение о превра¬
щении элементов достигло ступени суждения всеобщности.
В этой форме закон превращения элементов достиг свое¬
го полного развития. Последующие открытия новых эле¬
ментарных частиц, искусственной радиоактивности, новых
типов ядерных реакций, кончая дроблением атомных ядер
урана, явились блестящим доказательством того, что при
определённых условиях любой элемент должен и может
быть разрушен. Этот закон получает, таким образом, по¬
вое, ещё более богатое содержание. Вместе с тем всё боль¬
ше подтверждается, что при определённых условиях
каждый элемент может быть превращён в любой другой.
Правда, далеко ещё не все из возможных превращений
в настоящее время изучены и даже открыты; практиче¬
ски осуществлена пока только пх незначительная часть;
однако все данные науки свидетельствуют, что физика
стоит на пути к установлению закона превращения эле¬
ментов в такой же форме всеобщности, какая присуща
закону превращения энергии.
Подведём итог. Познание основного закона физики, так
же как и познание других её законов, шло от установле¬
ния суждения единичности через суждение особенности
к суждению всеобщности. «Итак, — заключает Энгельс, —
то, что у Гегеля является развитием мыслительной формы
суждения как такового, выступает здесь перед нами как
развитие наших, покоящихся на эмпирической основе,
теоретических знаний о природе движения вообще. А
ведь это показывает, что законы мышления и законы
природы необходимо согласуются между собою, если толь¬
ко они правильно познаны»1.
Однако, вскрывая в истории закона сохранения и пре¬
вращения энергии внутреннюю логику развития челове¬
ческой мысли, Энгельс не только не замыкается в чисто
логическое рассмотрение проблемы, по только но отвле¬
кается от конкретной истории самого человеческого
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 180.

общества, но всё время исходит из этой последней. Чело¬
веческую, материальную практику Энгельс, как п везде
в своих работах, рассматривает в качестве решающего
фактора исторического развития. Показывая диалекти¬
ческий характер развития физических взглядов на энер¬
гию, он прослеживает глубокие корни этих взглядов,
уходящие в практику человеческой деятельности, тех¬
нику и промышленность; он подчёркивает, что именно
здесь, в материальной основе общества, следует искать
движущие силы, которые вызывают изменения физиче¬
ских взглядов на движение (энергию), заставляют чело¬
веческую мысль подниматься с одной ступени на другую,
логически более высокую. Самое возникновение физики
Энгельс связывает с тем, что буржуазия нуждалась в
науке о формах движения материн, о так называемых
«силах» природы.
«Буржуазии для развития ее промышленности нужна
была наука, которая исследовала бы свойства физических
тел и формы проявления сил природы»1, — говорил Эн¬
гельс в 1892 г.
Спустя два года он разъяснял это Штаркенбергу, кото¬
рый недостаточно ясно представлял себе взаимоотноше¬
ние науки п техники. Примеры, которые привёл Энгельс
в своём письме, взяты как раз из области учения о дви¬
жении и касаются механической и электрической его
форм. «Если, как вы утверждаете, — пишет Энгельс
Штаркенбергу, — техника в значительной степени (по
большей части) зависит от состояния науки, то обратно —
наука гораздо больше зависит от состояния и потреб¬
ностей техники. Если у общества появляется техниче¬
ская потребность, то это оказывает науке гораздо больше
помощи, чем десять университетов. Вся гидростатика
(Торичелли и т. д.) вызвана была к жизни потребностью
регулировать горные потоки в Италии в XVI и XVII
веках. Об электричестве мы стали знать кое-что разум¬
ное только с тех пор, когда открыта была техническая при¬
менимость его. В Германии, к сожалению, привыкли писать
историю наук так, как будто бы науки свалились с неба»2.
Рассматривая историю науки, в том числе историю
учения о превращении энергии с позиций исторического
1 Ф. Энгельс, Анти-Дюринг, 1938, стр. 414.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс, Письма, стр. 406 — 407.
116

материализма, Энгельс показывает, что конкретный ход
подготовки и развития учения об энергии па каждом
его этапе в конечном счёте определялся практикой. Если
в одном случае для перехода от одной ступени к другой
необходимы были тысячелетия, а в другом случае —
только несколько лет, то эта различная длительность
была обусловлена в первую очередь не познавательными,
логическими причинами,, которые, конечно, также игра¬
ли существенную роль, а материальными причинами, ле-
жащимп в основе развития общества.
В самом деле: прежде чем составлять какое-либо суж¬
дение о процессах превращения энергии, люди должны
были эти процессы изучить, а изучение их делалось воз¬
можным и необходимым фактически с тех пор, когда в
них появлялась техническая потребность, когда они ста¬
новились практически применимыми, используемыми. Для
выяснения этой стороны вопроса особый интерес пред¬
ставляет статья Энгельса в «Диалектике природы», оза¬
главленная «Теплота». В ней Энгельс показывает, что
практическое открытие превращения механического дви¬
жения в теплоту путём трения (которое, как мы виде¬
ли, было выражено затем в форме суждения единичности)
так старо, что от него можно было бы считать начало
человеческой истории. «Однако, — замечает Энгельс, —
процесс, совершающийся при добывании огня трением,
носит еще односторонний характер. Здесь механическое
движение превращается в теплоту. Чтобы завершить этот
процесс, надо добиться его обращения — превращения
теплоты в механическое движение. Только тогда диа¬
лектика процесса получает полное удовлетворение, и
процесс исчерпывается в круговороте — по крайней мере
на первых порах. Но история имеет свой собственный
ход, и сколь бы диалектически этот ход ни совершался в
конечном счете, все же диалектике нередко приходится
довольно долго дожидаться истории»1.	I
Если диалектике процесса, следуя образному выраже¬
нию Энгельса, приходилось дожидаться, когда в своём
историческом развитии практика придёт к необходимости
исчерпать данный процесс в полном круговороте изоб¬
ретений, то диалектике познания приходилось после
1 Ф, Энгельс, Диалектика природы, стр. 83.
117

этого ещё дополнительно ждать, когда в ходе науки сделан¬
ные практические открытия будут теоретически осмысле¬
ны, обобщены и выражены в логически ясных суждениях.
Этот процесс теоретического осмысливания и обобще¬
ния практических результатов иногда сильно затягивал¬
ся пз-за слабости теории, из-за её исторически обуслов¬
ленного в то время отставания от практики, из-за гос¬
подства в ней ложных представлений и ограниченного,
устарелого метода познания природы.
На это обстоятельство Энгельс также обращает вни¬
мание. Прослеживая историю изобретения паровой ма¬
шины в XVIII веке, которое послужило решающим сти¬
мулом в деле позднейшего открытия закона сохранения и
превращения энергии, Энгельс заключает: «Итак, прак¬
тика по-своему решила вопрос об отношениях между
механическим движением и теплотой: она сперва прев¬
ратила первое во вторую, а затем вторую в первое. А
как обстояло дело с теорией?
Довольно печально»1.
В доказательство печального положения физической
теории того времени Энгельс указывает, что физики
XVII—XVIII веков совершенно не интересовались про¬
цессами превращения механического движения в теплоту.
«С таким же равнодушием относились они в течение всего
XVIII и первых десятилетий XIX века к паровой машине»2.
Когда же в 20-х годах XIX века Сади Карно занялся раз¬
работкой теории паровой машины, то он добрался почти
до сути дела. По оп не смог всё же открыть эту
суть в форме установления механического эквивалента
теплоты, ибо этому помешала ложная теория теплорода,
которая была детищем старого, отжившего уже метафи¬
зического метода мышления.
Вот почему соответствующие суждения особенности и
всеобщности, касающиеся превращения энергии, могли
быть высказаны только позднее (в начале 40-х годов про¬
шлого века), когда под давлением самих фактов физики
вынуждены были вырваться из прокрустова ложа мета¬
физики и стихийно прибегнуть к диалектическому методу
мышления.
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 83 — 84.
2 Там же, стр. 84.
118

* *
*
Мы рассмотрели историю открытия основного закона
физики в трёх логических разрезах: в разрезе последо¬
вательной смены общего подхода к познанию природы —
непосредственно-созерцательного, аналитического и син¬
тетического; в разрезе последовательного раскрытия раз¬
личных сторон движения и развития отвечающих им
категорий качества, количества и меры; в разрезе су¬
бординации (подчинения) форм суждений единичности,
особенности и всеобщности.
Последовательному развитию общего подхода к при¬
роде, развитию познания отдельных сторон движения и
смене различных форм суждения в истории открытия
основного закона физики отвечает логически после¬
довательное выведение высших их ступеней, или форм,
из низших и соответственно этому последовательное рас¬
положение этих форм в диалектической логике.
Между соответствующими ступенями всех трёх логи¬
ческих разрезов существует внутренняя связь и взаимная
обусловленность. Так, стадия аналитического рассмот¬
рения форм движения отвечала изучению каждой из них
в отдельности с качественной и количественной сторон,
отвечала познанию форм движения в их особенности. Это
составляло содержание главным образом метафизическо¬
го периода в истории всей физики, в истории её основ¬
ного закона, в частности. Стадия синтетического рас¬
смотрения движения материн в его универсальности и
его отдельных форм отвечала установлению единства
качественной и количественной сторон движения, т. е.
его общей меры (понятия энергии); эта стадия отвечала
проникновению в сущность превращения энергии и по¬
знанию связи форм движения в её всеобщности. В основ¬
ном это составило содержание стихийно-диалектического
периода в истории физики и в истории закона сохранения
и превращения энергии.
На примере пстории этого закона физики подтверждает¬
ся, таким образом, общее положение, высказанное
Лениным, что «диалектика Гегеля есть, постольку, обоб¬
щение истории мысли. Чрезвычайно благодарной кажется
задача проследить сие конкретнее, подробнее, на исто¬
рии отдельных наук. В логике история мысли долж¬
119

на, в оощем п целом, совпадать с законами мышле¬
ния» г.
Логическое рассмотрение истории закона сохранения и
превращения энергии позволило Энгельсу вскрыть са¬
мое существо процесса познания этого закона. Этим Эн¬
гельс подтвердил положение, сказанное им по другому
поводу, что логический способ «в сущности это тот же
исторический способ, только освобожденный от его исто¬
рической формы и от нарушающих случайностей»2.
Поэтому с полным правом можно сказать, что работы
Энгельса дают ключ к созданию подлинно марксистской,
строго научной истории естествознания и его отдельных
наук, в частности физики. Рассмотренный нами энгель¬
совский анализ истории основного закона физики пока¬
зывает конкретно, в чём должно состоять философское
обобщение результатов естествознания и как надо прео¬
долевать их нередко одностороннюю, а потому ошибоч¬
ную трактовку.
1 В. И. Ленин, Философские тетради, стр. 240.
2 Ф. Энгельс, Рецензия на книгу К. Маркс. «К критике полити¬
ческой экономии», См. К. Маркс, К критике политической экономии,
1939, стр. 163.

Глава II
ФИЛОСОФСКОЕ ЗН11ЧЕНИЕ ЗАКОНА,
ВСКРЫТОЕ ЭНГЕЛЬСОМ
«...Материалистическое воззрение на
природу покоится теперь на еще более креп¬
ком фундаменте, чем в прошлом столетии».
Ф. ЭНГЕЛЬС.
«... И вульгарные материалисты Бюх¬
нер и Ко и диалектический материалист
Энгельс считали этот закон установле¬
нием основных положений мате ри а-
ли з м а...».
в. и. лепнн.
Досле рассмотрения истории открытия закона сохра¬
нения и превращения энергии остановимся на той
философской характеристике, которую дали Энгельс
и Ленин этому закону. В философском смысле значение
названного закона состоит в том, что благодаря уста¬
новлению диалектического (по существу) взгляда на
движение, на его неразрывную связь с материей, на
взапмопревращаемость всех его форм прочно укрепились
позиции материализма. Это выразилось в том, что, во-
первых, укрепилось признание первичности материи, её
несотворимости и неразрушимости; во-вторых, укрепи¬
лось признание познаваемости материи во всех её фор¬
мах и проявлениях.
Только что названные нами два пункта представляют,
по Энгельсу, две стороны одного и того же основного
вопроса всякой философии — вопроса об отношении мы¬
шления к бытию1. Рассмотрим подробно, какое влияние
на решение этого основного философского вопроса в
материалистическом духе оказало открытие закона со¬
хранения и превращения энергии и его дальнейшая
разработка современной физикой.
1 См. Ф. Энгельс, Людвиг Фейербах и конец классической немец¬
кой философии, раздел II.

1. Торжество закона и укрепление материализма
в XIX веке
Философскую основу взглядов Энгельса на закон со¬
хранения и превращения энергии можно выразить сле¬
дующим положением диалектического материализма, ко¬
торое философски обобщает данный физический закон и
которое было сформулировано Энгельсом в «Анти-
Дюринге»: «Материя без движения так же немыслима,
как и движение без материи. Движение поэтому так
же песотворимо и неразрушимо, как и сама материя»1.
В этом общем философском положении можно выделить
несколько более частных определений, опровергая которые
в области физики идеализм пытался подорвать позиции
материализма; к числу их относятся следующие:
1) не существует безжизненной материи, лишённой
движения (энергии); 2) не существует чистого, немате¬
риального движения (энергии), не связанного неразрыв¬
но с той или иной формой материи; 3) не существует
процессов, при которых движение (энергия) творится или
разрушается количественно; количество движения (энер¬
гии) всегда сохраняется; 4) не существует процессов,
при которых движение (энергия) разрушалось бы каче¬
ственно, в смысле полной утраты материей способности
воспроизводить ту или иную свою форму; в силу пре¬
вращаемости всех форм движения (энергии) ни одна из
этих форм не может исчезнуть навсегда, абсолютно; на¬
против, любая качественно-определённая форма, прису¬
щая движущейся материи, так или иначе имеет возмож¬
ность появиться в природе без участия сверхъестественных
сил. «Неуничтожимость движения надо понимать не
только в количественном, но и в качественном смысле»2,—
пишет Энгельс; 5) не существует процессов, при которых
могла бы твориться или исчезать сама материя.
Отказ от любого из перечисленных определений так или
иначе, непосредственно или в конечном счёте, с логи¬
ческой неизбежностью ведёт к отказу от материалисти¬
ческого понимания природы, к допущению идеализма и
теологии в области естествознания.
Вот почему слабость естественно-научного физического
обоснования каждого пз перечисленных пунктов всегда
1 Ф. Энгельс, Анти-Дюринг, стр. 57.
2 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 18.
122

очень охотно использовали идеалисты для доказательства
мнимой правоты своих взглядов, для оправдания идеи
первичности духа, идеи существования творца природы.
Метафизический механистический взгляд на материю
в XVII—XVIII веках как на бездеятельную, мёртвую
массу означал признание, что материя (хотя бы временно)
может существовать без движения. Но так как в действи¬
тельности материя движется, то следовал вывод, что
своё движение материя получила откуда-то извне, «свы¬
ше». Тем самым становилось не только возможным, но
и необходимым допустить, что существует какая-то мо¬
гущественная, сверхъестественная сила, стоящая над
природой, короче говоря, — бог. В философском отно¬
шении это означало признать в известной мере первич¬
ность духа, ибо только дух при таких условиях мог сооб¬
щить материи необходимое ей движение и активность.
«Для естествоиспытателей рассматриваемого вами перио¬
да, — писал Энгельс, — он (мир. — Б. К.) был чем-то
окостенелым, неизменным, а для большинства чем-то
созданным сразу. Наука все еще глубоко увязает в тео¬
логии. Она повсюду ищет и находит в качестве последней
причины толчок извне, необъяснимый из самой природы»1.
Метафизический отрыв материи от движения стано¬
вился, таким образом, гносеологическим источником для
идеалистических выводов.
Вместо с тем этот отрыв делал неизбежным признание,
что движение может твориться из ничего и что поэтому
его количество во вселенной всё время меняется.
Но признание одного только факта сохранения энер¬
гии, т. е. трактовка основного закона движения с одной
лишь его количественной стороны, не устраняло ещё
полностью из физики мысли о первом толчке и о стоящем
за ним творце. Такая мысль продолжала сохраняться в
физике постольку, поскольку сама по себе идея коли¬
чественного постоянства энергии могла вполне ужиться
с допущением, что в качественном отношении энергия
может быть разрушима в том смысле, что она может быть
навсегда, т. е. абсолютно, лишена способности проявить¬
ся в той или иной качественно определённой своей
форме.
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 9.

В самом деле: чтобы последовательно, материалисти¬
чески объяснить все явления природы, необходимо при¬
знать, что материя движется в вечном круговороте
согласно законам, по которым па определённой ступени
развития материи с необходимостью возникают все при¬
сущие eil от природы качественно различные формы дви¬
жения. Если же признать, что энергия сохраняется толь¬
ко количественно, но не качественно, то для объяснения
того, каким образом совершенно исчезнувшая форма
движения материи, ставшая уже абсолютно невозможной,
появилась вновь, нужно прибегнуть опять к тому же
самому толчку «свыше».
Вывод о качественной разрушпмости движения был
сделан во второй половине XIX века на основе односто¬
ронней, чисто количественной разработки следствий из
второго начала термодинамики и превращения этих след¬
ствий в нечто абсолютное. Как и в XVIII веке, такой под¬
ход не давал возможности правильно понять круговорот
материи во вселенной и продолжал сохранять лазейки
для идеалистических и явно геологических выводов.
Именно такой была гипотеза «тепловой смерти вселен¬
ной», высказанная па основе неправильно истолкован¬
ного второго начала термодинамики.
Само по себе второе начало термодинамики ничего
идеалистического в себе не содержит. Оно лишь утвер¬
ждает, что тепло не может естественным путём перехо¬
дить с более холодных тел на более горячие; например,
если мы бросим раскалённый гвоздь в лёд, то лёд на¬
греется и расплавится, а гвоздь остынет до темпера¬
туры среды. Мы сочли бы чудом, если бы случилось
обратное, т. е. если бы опущенный в холодную воду
гвоздь сам собой раскалился, а вода, отдав ему своё
тепло, замёрзла. В прпроде этого не бывает. Второе на¬
чало термодинамики и выражает невозможность подоб¬
ного рода «противоестественных» процессов. Если мы
вдумаемся глубже в это важное начало термодинамики,
то обнаружим, что оно выражает собой только то, что
все процессы природы имеют определённую направлен¬
ность, поскольку все они идут в сторону постепенного
рассеяния энергии. Эту направленность можно выразить
в количественной, математической форме. С этой целью
Клаузиус во второй половине XIX века ввёл особую мате-
124

магическую функцию, которую он назвал энтропией.
Энтропия — это мера рассеяния энергии; когда энергия
рассеивается, то математически её рассеяние выражается
в виде возрастания энтропии системы. Чем больше рас¬
сеивается энергия, тем больше растёт энтропия. В со¬
ответствии с этим, направленность естественных процес¬
сов в сторону рассеяния энергии может быть выражена
как их направленность в сторону возрастания энтропии.
Таково физическое содержание второго начала термоди¬
намики. Его можно сформулировать так: в замкнутой
системе общая энтропия системы не может самопроиз¬
вольно уменьшаться; она либо возрастает, стремясь к
определённому максимуму, либо, когда этот максимум
достигнут, остаётся постоянной.
Мы подчеркнули слово замкнутой, так как, строго
говоря, второе начало термодинамики соблюдается лишь
в определённых пределах. Его нельзя по собственному
усмотрению распространять на всю вселенную; вселен¬
ная, в силу своей бесконечности, не может рассматри¬
ваться как замкнутая система, на подобие того, как мы
рассматриваем газ, заключённый в непроницаемом со¬
суде, изолированный от всего остального мира. Абсо¬
лютизирование второго начала термодинамики путём не¬
оправданного его распространения па такие случаи,
которые находятся за пределами его применимости, неиз¬
бежно должно было повлечь за собою ошибочные след¬
ствия. Так это и произошло в истории физики.
Когда Клаузиус распространил второе начало термо¬
динамики на всю вселенную и высказал своё нашумев¬
шее положение: «Энтропия мира стремится к максимуму»,
то немедленно возник вопрос: что же будет с миром после
того, как его энтропия достигнет максимума? По анало¬
гии с замкнутой системой надо было заключить, что тогда
прекратятся все процессы п наступит полное, абсолют¬
ное равновесие во всём мире, т. е. всеобщая смерть —
«тепловая смерть вселенной». После её наступления
материя абсолютно утратит способность порождать пз са¬
мой себя какие-либо новые, качественно отличные формы
движения; всякое появление новых форм движения после
того, как энтропия мира достигнет своего максимума,
станет невозможным, ибо это означало бы нарушение
второго начала термодинамики, распространённого на
вселенную. Поэтому никаким естественным путём боль¬
ше никогда и нигде во всей вселенной не смогут развить¬
ся такие высокие формы движения, как жизнь и созна¬
ние. Жизнь окончательно должна будет исчезнуть на всех
мирах и никогда не повторится вновь.
Всёэто означало—признать качественную разрушимостъ
движения, против чего решительно возражал Энгельс.
Такая довольно неутешительная перспектива для вселен¬
ной явилась следствием неправильного истолкования вто¬
рого начала термодинамики; само же это начало, разумеет¬
ся, не давало никакого повода выводить из него столь
далеко идущие следствия. Более того: признание тепловой
смерти вселенной неизбежно влекло за собой следующее,
ещё более антинаучное заключение: если мировой процесс
имеет конец, то он должен был иметь и начало, а это начало
должно было состоять в том, что какая-то сверхъестествен¬
ная сила вывела мир из состояния абсолютного равно¬
весия. Отсюда логически вытекал идеалистический вывод
о неизбежном вмешательстве творца в дела природы.
Этот вывод и его гносеологические метафизические корни
Энгельс подверг самой суровой критике; Энгельс дока¬
зал несостоятельность распространения второго начала
на вселенную, ибо такое распространение приводило к
противоречию с теорией превращения энергии и со всем
основным законом движения в целом. В связи с этим Эн¬
гельс писал: «В каком бы виде ни выступало перед нами
второе положение (точнее: начало. — Б. К.) Клаузиуса
и т. д., во всяком случае, согласно ему, энергия теряется,
если не количественно, то качественно. Энтропия не
может уничтожаться естественным путем, но зато мо¬
жет создаваться. Мировые часы сначала должны быть
заведены, затем они идут, пока не придут в состояние
равновесия, и только чудо может вывести их из этого
состояния и снова пустить в ход. Потраченная на завод
часов энергия исчезла, по крайней мере в качественном
отношении, и может быть восстановлена только путем
толчка извне. Значит, толчок извне был необходим также и
вначале; значит, количество имеющегося во вселенной дви¬
жения, или энергии, не всегда одинаково; значит, энергия
должна была быть сотворена; значит, она сотворима;
значит, она уничтожима. Ad absurdum! [До абсурда!^»1.
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 231.

Опираясь • на теорию превращения энергии, Энгельс
точно указывает, где именно, т. е. в решении каких кон¬
кретных физических проблем, надо искать ответа на по¬
ставленные наукой вопросы, с тем чтобы изгнать из фи¬
зики ложную гипотезу тепловой смерти вселенной, а
вместе с ней — последнее воспоминание о внемировом
творце. Для этого, как доказывает Энгельс, необходима
показать, что материя, находясь в вечном гигантском
круговороте, из самой себя может породить все условия,
необходимые для того, чтобы проявить все присущие ей
от природы качественные формы движения. Говоря кон¬
кретнее, поставленный выше «вопрос будет окончательно
решен лишь в том случае, если будет показано, каким
образом излученная в мировое пространство теплота ста¬
новится снова используемой. Учение о превращении дви¬
жения, — продолжает Энгельс, — ставит этот вопрос в
абсолютной форме, и от него нельзя отделаться при по¬
мощи негодных отсрочек векселей и увиливаньем от
ответа»1.
В заключение своего рассуждения Энгельс резко под¬
чёркивает: «Круговорота здесь не получается, и он не
получится до тех пор, пока не будет открыто, что излу¬
ченная теплота может быть вновь использована»2.
Смысл указаний Энгельса сводится к тому, что нельзя
абсолютизировать второе начало термодинамики, нельзя
безоговорочно распространять это начало на все без
исключения процессы природы. Если в обычных ус¬
ловиях, например, на земле, естественные процессы те¬
кут в сторону возрастания энтропии, то это вовсе не
значит, по Энгельсу, что все процессы всегда и везде
должны течь только в таком направлении, и ни в каком
ином. Другими словами, Энгельс рассматривает второе
начало термодинамики не как абсолютный, неизменный
закон прпроды, но как относительный закон, справед¬
ливый лишь в определённой области явлений и делаю¬
щийся недействительным за сё границами. Соответствен¬
но этому Энгельс пытается направить мысль физиков на
то, чтобы обнаружить границы применимости второго
начала термодинамики и тем самым конкретно показать.
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 230.
2 Там же.
127

недопустимость распространения этого начала на все¬
ленную в целом.
Не будучи физиком, Энгельс не мог выдвинуть детально
разработанную физическую теорию, которая давала бы
более глубокую и не одностороннюю трактовку понятия
энтропии. Но он с удивительной прозорливостью наметил
общий познавательный путь, идя по которому можно
было найти принципиальное решение всей поставленной
проблемы. В связи с важностью этого вопроса приведём
рассуждение Энгельса подробнее.
Исходя из того, что движение материи — это не одно
только простое механическое движение (перемещение), но
также — теплота, свет, электрическое и магнитное на¬
пряжение, химическое изменение, жизнь, и, наконец, со¬
знание, Энгельс делает вывод: «Говорить, будто материя
за все время своего бесконечного существования имела
один только единственный раз — и то на одно мгновение
по сравнению с вечностью ее существования — возмож¬
ность днференцнровать свое движение и, таким образом,
развернуть все богатство этого движения и что до этого
и после этого она навеки ограничена одним простым пере-
мещенпем, — говорить это значит утверждать, что мате¬
рия смертна и движение преходяще. Неуничтожимость
движения надо понимать не только в количественном, но
и в качественном смысле. Материя, чисто механическое
перемещение которой хотя и содержит в себе возможность
превращения при благоприятных условиях в теплоту,
электричество, химическое действие, жизнь, но которая
не в состоянии породить из самой себя эти условия, такая
материя потерпела определенный ущерб в своем движении»1.
Каким же путём остывшие и умершие миры могут вновь
возродиться? Очевидно, таким же, каким материя нашего
мирового острова в своё время породила те миллионы
звёзд, постепенное умирание которых мы теперь наблю¬
даем. Каков же этот путь? Иначе говоря: как образуется
исходный, сырой материал для новых солнечных систем?
В XIX в. па эти вопросы были даны в философском отно¬
шении два прямо противоположных ответа: идеалисти¬
ческий, какой дали сторонники «тепловой смерти все¬
ленной», и материалистический, какой дал Энгельс.
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 18—19.
128

Отвечая на поставленные выше вопросы, Энгельс писал:
«Но здесь мы вынуждены либо обратиться к помощи
творца, либо сделать тот вывод, что раскаленный сырой
материал для солнечных систем нашего мирового острова
возник естественным путем, путем превращений движения,
которые присущи от природы движущейся материи и
условия которых должны, следовательно, быть снова вос¬
произведены материей, хотя бы спустя миллионы миллио¬
нов лет, более или менее случайным образом, но с необ¬
ходимостью, присущей также п случаю»1.
Таким образом, Энгельс связывает решение этой про¬
блемы с вопросом о соотношении случайности и необхо¬
димости, пли, говоря конкретнее, с .такой трактовкой
энтропии, которая не исключила бы возможности случай¬
ного возвращения системы естественным путём в состоя¬
ние с меньшей энтропией, хотя бы такой возврат и со¬
вершался через огромнейшие промежутки времени; что¬
бы дать такое толкование энтропии, надо было исходить
из учёта необходимости, которая присуща и случаю,
иначе говоря, из диалектического взгляда на соотношение
случайности и необходимости. Такова по существу мысль
Энгельса, заключённая в приведённом выше отрывке.
К сожалению, мысль Энгельса осталась неизвестной
тогдашним учёным; её позднее высказали физики неза¬
висимо от Энгельса.
Насколько эта мысль была прогрессивной и револю¬
ционной, какую огромную роль она должна была сыграть
в пауке, показывают позднейшие физические открытия.
Одним пз самых важных было открытие Больцманом за¬
висимости между энтропией и вероятностью состояния
системы. Направленность процессов природы в сторону
возрастания энтропии Больцман истолковал как стрем¬
ление совокупностей физических частиц (молекул) пере¬
ходить из менее вероятного в более вероятное состояние.
Значит, по Больцману, энтропия есть мера вероятности
состояния системы.
С этой точки зрения, обратный переход системы из
состояния с большей энтропией в состояние с меньшей
энтропией не считается чем-то абсолютно невозможным;
в принципе такой переход был возможен, • только мало
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 19.
9 Б. м. Кедров
129

вероятен; через очень долгие промежутки времени, слу¬
чайным образом, но с необходимостью, присущей и слу¬
чаю, то там, то здесь, внутри вселенной отдельные системы
могли сами собой приходить в менее вероятное состояние;
таким образом, энтропия могла естественным путём не толь¬
ко возрастать, нои уменьшаться. По теории Больцмана,
явления, протекающие с уменьшением энтропии, долж¬
ны наблюдаться тем чаще, чем более длительны проме¬
жутки времени или чем-меньше участки, в которых мы
наблюдаем какую-либо систему, например, газ или жид¬
кость. Всё это было блестяще подтверждено на опыте
при исследовании так называемого броуновского движе¬
ния, явлений флюктуации в газах (отклонения от сред¬
ней плотности) и других физических явлений.
Позднее теорию Больцмана разработал подробнее Смо-
луховский; Планк и Эйнштейн распространили её на
процессы излучения. В результате родился совершенно
новый и весьма важный раздел современной физики —
статистическая физика; её методологическую основу соста¬
вила поставленная Энгельсом проблема соотношения слу¬
чайности и необходимости применительно к физическим
процессам.
И хотя вопросы, поставленные Энгельсом в «Диалек¬
тике природы» относительно круговорота материи во
вселенной, до сих пор ещё не могут считаться оконча¬
тельно решёнными, однако, физика уже подходит к их
решению, двигаясь по тому познавательному пути, какой
был указан Энгельсом.
Начиная с работ Больцмана и кончая новейшими фи¬
зическими и астрономическими теориями, которые опи¬
раются на такие открытия, как радиоактивность, кван¬
товая теория, явление превращения фотонов (квантов света)
в электрически заряженные частицы материи и обратно, и
другие открытия, физика всё ближе подходит к положи¬
тельному решению данной проблемы; всё это подтвер¬
ждает правильность прогноза, сделанного Энгельсом
почти 70 лет тому назад, правильность высказанного им
глубокого убеждения, что физика сможет решить эту про¬
блему, ибо учение о превращении энергии доказало в об¬
щей форме, что движение не разрушимо не только коли¬
чественно, по н качественно. Путь к этому решению лежал
не только через статистическое истолкование энтропии.
130

В 80-х годах прошлого века со всей остротой обнаружи¬
лась необходимость учесть ранее недооценённую качествен¬
ную сторону процесса превращения энергии; на этой осно¬
ве возникли новые электрохимические учения, давшие
мощный толчок уже подготовленному предшествующим
развитием науки взаимопроникновению физики и химии.
В обстановке бурного прогресса науки о природе Энгельс
вправе был сказать, что получившая дальнейшее развитие
теория превращения энергии вырывает с корнем из естест¬
вознания остатки теологии, которые в виде той же гипотезы
о тепловой смерти имели хождение в пауке в 60-х и 70-х
годах XIX века. «Если еще десять лет тому назад, — пи¬
сал Энгельс в 1885 г., — новооткрытый великий основ¬
ной закон движения понимался лишь как простой за¬
кон сохранения энергии, как простое выражение того,
что движение не может быть уничтожено или создано, т. е.
понимался только с количественной стороны, то это уз¬
кое, отрицательное выражение все более вытесняется
положительным выражением в виде закона превращения
энергии, где впервые вступает в свои права качественное
содержание процесса и стирается последнее воспомина¬
ние о вне мировом творце»1.
Через год после вышеприведённого высказывания (в
1886 г.) Энгельс резюмирует: «Таким образом, материали¬
стическое воззрение на природу покоится теперь на еще
более крепком фундаменте, чем в прошлом столетии»2.
2. Торжество закона и укрепление материализма
в начале XX века
После смерти Энгельса закон сохранения и превраще¬
ния энергии многократно подвергался нападению со сто¬
роны философов-идеалистов и даже некоторых физиков.
Но каждый раз он выходил победителем; его дальнейшее
укрепление обычно сопровождалось новыми выдающими¬
ся открытиями в физике, а иногда само отстаивание это¬
го закона, как «абсолютного закона природы» (говоря
словами Энгельса), наводило мысль учёных на новые от¬
крытия, которые позволяли непонятные ещё процессы
природы объяснять на основе данного закона.
1 Ф. Энгельс, Анти-Дюринг, стр. 13.
2 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 158.
9*
131

В первую очередь удар по материализму был нанесён
попыткой оторвать движение от материи, предста¬
вить энергию как нечто первичное, а материю свести
к чистой энергии. В сентябре 1895 г. (через 1х/2 месяца
после смерти Энгельса) на съезде немецких естествоиспы¬
тателей п врачей физико-химик Вильгельм Оствальд вы¬
ступил с речью, озаглавленной «Победа над научным
материализмом». Остриё этого выступления было направ¬
лено против атомно-молекулярной теории. Этим было по¬
ложено начало воинствующему антиматериалистическо¬
му течению, известному под названием энергетической
фплософии или энергетики Оствальда. Многие выдающие¬
ся естествоиспытатели (Больцман в Австрии, Менделеев
в России и др.) резко выступали против энергетиков,
защищая материализм. Однако их защита материализма
была непоследовательной, половинчатой; нередко она
велась с позиций отсталого, механического материализма.
Только Ленин в своей книге «Материализм и эмпирио¬
критицизм» вскрыл до конца философскую сущность
оствальдовской энергетики н все её глубокие пороки и
доказал её неминуемое поражение в борьбе с материализ¬
мом. При этом Ленин целиком опирался на взгляды Эн¬
гельса, развивая пх применительно к новой исторической
обстановке, к новым условиям философской борьбы, к
новому содержанию физических- открытий. «Использо¬
вание философским идеализмом новой физики или иде¬
алистические выводы из пее, — писал Ленин, — вызы¬
ваются не тем, что открываются новые виды вещества и
силы, материи п движения, а тем, что делается попытка
мыслить движение без материи. Вот этой-то попытки не
разбирают по существу паши махисты. Посчитаться с ут¬
верждением Энгельса, что «движение немыслимо без ма¬
терии», они не пожелали»1.
Допустить существование чистого, нематериального дви¬
жения — это означает, по Ленину, допустить дух, соз¬
нание, мышление существующими самостоятельно, в ка¬
честве чего-то первичного, исходного. «Существенно то, что
попытка мыслить движение без материи протаскивает
мысль, оторванную от материи, а это и есть философский
идеализм»2.
1 И. II. Ленин, Соч., т. XIII, стр. 218.
2 Там же, стр. 220.

Вместе с тем Ленин показывает, что энергетика Ост¬
вальда представляет собой внутренне противоречивое
мировоззрение. Пытаясь ставить вопросы философски,
Оствальд отвергает материю как философскую категорию
и говорит о чистом движении. Но как физико-химик он
сам на каждом шагу рассматривает энергию материали¬
стически, опираясь па закон сохранения п превращения
энергии, как это делают сознательно или бессознательно
все естествоиспытатели. «Превращение энергии, — кон¬
статирует Ленин, — рассматривается естествознанием, как
объективный процесс, независимый от сознания человека
и от опыта человечества, т.-е. рассматривается материа¬
листически. II у самого Оствальда в массе случаев, да¬
же вероятно в громадном большинстве случаев, под энер¬
гией разумеется материальное движение»'.
Когда махист («реалист») С. Суворов назвал открытие
закона сохранения ц превращения энергии «установле¬
нием основных положений энергетики», Ленин уличил
его в непонимании того простого факта, что этот закон,
трактующий энергию как материальное движение, яв¬
ляется краеугольным камнем не идеалистической путаной
энергетики, а современного материализма. «Слыхал ли
наш «реалист», желающий быть марксистом, — ирони¬
чески спрашивает Ленин, — что и вульгарные материали¬
сты Бюхнер и К0 п диалектический материалист Энгельс
считали этот закон установлением основных положений
материализма? Подумал ли наш «реалист», что значит
эта разница? О, нет, он просто перенял моду, повторил
Оствальда, и все тут»2.
Поскольку энергетика Оствальда оказалась внутренне
противоречивой, эклектически соединяющей в себе эле¬
менты материализма и идеализма, она не только не могла
выдержать борьбы с последовательным материализмом,
не говоря уже о победе над ним, так хвастливо провоз¬
глашённой Оствальдом в 1895 г., но, напротив, в силу
своей внутренней неоднородности опа должна была не¬
минуемо распасться, погибнуть. При этом было два пу¬
ти, по которыми могла пойти её дальнейшая эволюция.
Один путь вёл в сторону идеализма; это имело место
в том случае, когда энергия была объявлена чистым
1 В. И. Ленин, Соч., т. XIII, стр. 222—223.
2 Там же, стр. 272.
133

символом, в результате чего энергетическая фило¬
софия в целом полностью порвала с учением о превра¬
щении энергии и выродилась в разновидность субъек¬
тивного идеализма. Именно этим путём, как указывает
Ленин, пошёл Богданов, стоявший вначале на позиции
оствальдовской энергетики.
Другой путь вёл в сторону материализма; в этом слу¬
чае получают преобладающее развитие материалисти¬
ческие элементы в энергетике, энергия всё более и более
отчётливо признаётся материальным движением, и от¬
рицаемая ранее материя и её конкретные виды (атомы,
молекулы) восстанавливаются в своих правах. Этот вто¬
рой путь для Оствальда не только не был закрыт, но был
даже вероятнее первого, ибо, как отметил Ленин, в по¬
давляющем большинстве случаев Оствальд рассматри¬
вает энергию материалистически.
Насколько Ленин был прозорлив, показывает тот факт,
что в том же 1908 г., когда создавался «Материализм и
эмпириокритицизм», Оствальд публично признал своё
поражение н правильность атомно-молекулярной теории.
Толчком к этому послужили новые замечательные от¬
крытия в области фпзики, среди которых сам Оствальд
называет два: во-первых, изолирование и подсчёт числа
ионов в газах и увенчавшиеся полным успехом работы
Дж. Д?к. Томсона (имеется в виду открытие электронов);
во-вторых, совпадение законов так называемого броунов¬
ского движения1 с требованиями кинетической теории
(имеются в виду главным образом работы Ж. Перрена).
Под влиянием этих открытии идеалистическая тенденция
в оствальдовской энергетике, отрывавшая энергию от ато¬
мов и молекул, движение от материи, потеряла под собой
всякую почву. Материалистические элементы взяли верх,
и энергетика как философское течение бесславно закон¬
чила своё существование.
Закон сохранения и превращения энергии в его истин¬
ном понимании, а не в извращённом, идеалистическом
виде вновь безраздельно утвердился в науке.
Одновременно с Оствальдом, нападавшим на материали¬
стическое истолкование рассматриваемого закона, более
1 Движение крупных частиц вещества, обусловленное тем, что
с ними сталкиваются молекулы, находящиеся в непрерывном тепло¬
вом движении.

последовательные идеалисты сделали попытку вообще
опровергнуть этот закон как абсолютный закон природы.
G этой целью был использован тот факт, что открытое в
1896 г. явление радиоактивности, сопровождающееся
огромным, самопроизвольным и, казалось бы, неослабе¬
вающим выделением энергии, не было ещё разъяснено.
Откуда берут радиоактивные вещества такое огромное ко¬
личество энергии, этого никто из физиков до 1902 г. не
знал. Поэтому легко можно было отстаивать мысль, что
при радиоактивных явлениях энергия творится «из ни¬
чего» и что, следовательно, мы имеем здесь доказательство
того, что закон сохранения энергии неверен, а значит,
неверно одно пз основных положений материализма. Так,
например, примыкавший к махпстскому лагерю эмпирио¬
символист Анри Пуанкаре поспешил объявить, будто ра¬
дий «подрывает принцип сохранения энергии». Отсюда
Пуанкаре сделал идеалистические выводы, как указы¬
вает на это Ленин1. Эта поспешность была чрезвычайно
характерна для Пуанкаре, так как, по словам кантианца
Филиппа Франка, на которого ссылается Ленин в другом
месте, Пуанкаре защищал ту точку зрения, что многие
наиболее общие положения теоретического естествозна¬
ния, в том числе закон сохранения энергии, в действитель¬
ности являются «чисто условными посылками, завися¬
щими от человеческого усмотрения»2.
Но вот в 1902 г. великий английский фнзнк-материалпст
Э. Резерфорд (совместно с Ф. Соддн) обнаружил, что ни¬
какого творения энергии из ничего при радиоактивных яв¬
лениях не происходит, а происходит самопроизвольный
распад и взаимное превращение элементов; при этом ос¬
вобождается колоссальное количество внутренней энер¬
гии, заключённой в самих атомах вещества. Поэтому,
как только процесс распада радиоактивных элементов
прекращается, прекращается п выделение энергии.
Так было сделано величайшее открытие в физике
XX века, ставшее основой «новейшей революции в естество¬
знании» (по выражению Ленина). Закон сохранения и
превращения энергии снова был укреплён в своих пра¬
вах, причём на этот раз он получил поддержку от теории
превращения химических элементов.
1 См. В. II. Ленин, Соч., т. XIII, стр. 207.
2 См. там же, стр. 135.

В 1905 г. Эйнштейн высказал предположение, что яв¬
ление радиоактивности благодаря тому, что оно сопро¬
вождается крупным энергетическим эффектом, позволит
практически проверить соотношение между массой и энер¬
гией. Эйнштейн писал: «Масса тела есть мера содержания
энергии в этом теле; если энергия изменяется на величи¬
ну L, то масса изменяется в том же направлении на ве¬
личину ,
причём энергия измеряется в эргах, а
масса — в граммах.
Не исключена возможность того, что проверка теории
может удаться для тел, у которых содержание энергии
в высшей степени изменчиво (например, у солей радия)»1.
Это предвидение особенно ярко подтвердилось на при¬
мере выделения огромной внутриядерной энергии, ко¬
торая освобождается при распаде урана.
Таким образом, великие открытия в физике, начавшиеся
на рубеже XIX—XX вв., помогли защитить этот закон
от наскоков махистов и энергетиков и подвели под него
более широкую физическую базу; они показали, что
превращение форм движущейся материи (а это как раз
II составляет существо названного закона) включает
в себя новые, более глубокие, ранее неизвестные материаль¬
ные процессы, объяснение которых стало возможным
не на основе отказа от данного закона физики, а на ос¬
нове его признания, и только на этой основе.
Что сталось бы с физикой, если бы физики последовали
в начале XX века за Пуанкаре?
Вместо того чтобы искать ответа на вопрос, какие кон¬
кретные материальные превращения, порождающие вы¬
деление энергии, происходят с радиоактивными вещества¬
ми, эти физики должны были бы сосредоточить всё своё
внимание на придумывании того, каким способом энер¬
гия в атомах радия может твориться пз ничего. А это значит,
что теоретическая мысль физиков была бы направлена по
ложному пути и неизбежно зашла бы в тупик; в итоге идея
о несохранении энергии помешала бы физикам увидеть,
в чём состоит действительная сущность радиоактивности.
Можно привести ещё много примеров из современной
физики, свидетельствующих о том, каким образом то
или другое открытие вначале используется в целях
1 «Принцип относительности», сборник, ОНТИ, 1935, стр. 178.
136

опровержения материалистического понимания основного
закона физики, а впоследствии это же самое открытие ста¬
новится новым подтверждением именно материалистиче¬
ского, а не какого-либо иного понимания данного закона.
Сошлёмся на открытый Эйнштейном в 1905 г. закон эк¬
вивалентности (неразрывности) между энергией и массой.
Согласно этому закону при потере энергии система, на¬
пример атом, теряет эквивалентное количество своей мас¬
сы. Когда энергии выделяется немного, как это имеет
место при обычных физико-химических процессах, раз¬
мер уносимой вместе с энергией и неразрывно с нею свя¬
занной массы ничтожно мал; поэтому обнаружить поте¬
рю массы с помощью известных нам приёмов самого
точного взвешивания невозможно. Если же выделяются
огромные количества энергии, как это имеет место при ра¬
диоактивных процессах и вообще при ядерных реакциях,
то потеря массы вследствие большого выделения энергии
становится ощутимой. Для примера укажем, что при уплот¬
нении двух протонов и двух нейтронов (каждый из которых
весит примерно 1,008 атомной единицы) образуется ядро
гелия; при этом выделяется столько энергии, что масса
ядра гелия оказывается равной не 4,032, как если бы его
структурные частпцы просто складывались между собой, а
только 4,002, т. е. примерно на 0,03 единицы мень¬
ше. Эта потеря массы носит название «дефекта массы».
Некоторые учёные объясняли это замечательное яв¬
ление по-своему. Для нпх масса была синонимом материи.
Излучение, сопровождающееся потерей эквивалентного
количества массы, они истолковывали поэтому как исчез¬
новение материи, как её превращение в энергию. А так
как энергия часто употребляется в смысле движения, то
дальнейший шаг состоял в том, чтобы заявить о превра¬
щении материи в движение. Разумеется, такие выводы
были наруку только идеалистической философии; в дей¬
ствительности, ничего похожего на эти выводы нельзя
делать из открытия Эйнштейна, если придерживаться
строгой научной терминологии, ибо всё рассуждение о
превращении материи в энергию есть плод недоразуме¬
ния, возникшего вследствие смешения понятий и их неточ¬
ного употребления.
В самом деле: открытие Эйнштейна означает, что одна
и та же движущаяся материя из одной своей формы (ве¬
137

щества, обладающего определённой массой) превращает¬
ся в другую свою форму (излучение, обладающее той же
массой). Тот факт, что никакого «превращения» материи
в энергию здесь не происходит, следует пз того, что как
первоначальная масса вещества заключала в себе опре¬
делённое эквивалентное ей количество внутренней энер¬
гии, так и образовавшаяся из этой массы лучистая энергия
продолжает обладать той же эквивалентной ей массой,
равной первоначальной массе вещества. Следовательно,
здесь не только не происходит какого-либо разрыва
материи и движения, массы и энергии, но, напротив,
подчёркивается как раз неразрывность той и другой; пре¬
вращение форм движущейся материи (из формы вещест¬
ва в форму излучения) расширяет базу закона сохране¬
ния и превращения энергии, включая в него и процессы,
связанные с превращением вещества в излучение. В ито¬
ге названный закон оказывается ещё более обоснованным
и он ещё более укрепляет фундамент общего материа¬
листического взгляда на природу. Идеалистические же
выводы, направленные против этого закона, становятся
возможными только в случае подмены физических понятий
массы и вещества философской категорией материи,
подобно тому как Оствальд в своей энергетике смешивал
гносеологические вопросы с химическими.
Такое же положение создалось и с другими открытиями в
современной физике. В 1934 г. Ф. Жолпо и II. Кюри нашли
новый тип превращения движущейся материи из одной
формы (электрической) в другую (лучистую). Если две про¬
тивоположно заряженные частицы материи — электрон и
позитрон (частица, такая же, как электрон, только не¬
сущая положительный электрический заряд) сталкивают¬
ся, то они взаимно «уничтожаются», как бы сливаясь друг
■с другом, и рождают два кванта (фотона). Обратно, два
кванта из жёсткого гамма-излучения могут, как бы поля¬
ризуясь, «родить» две электрические частицы — элект¬
рон и позитрон. Итак, здесь налицо опять-таки превра¬
щение форм движущейся материи, которое получило
название «рождение пары» для того случая, когда фотоны
рождают пару электрон-позитрон. Противоположное пре¬
вращение электрона-позитрона в кванты получило крайне
неудачное название «анпгиляцип» материи, что значит
уничтожение материн.

В действительности никакой «анигиляции» материи
здесь нет. В этом нелепом термине отразилось смешение
понятия материи с той её конкретной формой, каковой яв¬
ляются электрические частицы, подобно тому как в пре¬
дыдущем случае понятие материи смешивалось с понятием
вещества, обладающего определённой массой. Разумеется,
если под материей понимать только электроны и пози¬
троны, а не кванты, то тогда легко доказать, что материя
исчезает, уничтожается и т, д. Но всё это будет доказа¬
тельством на словах. На деле же кванты обладают не мень¬
шей объективной реальностью, нежели электроны, сле¬
довательно, они не менее материальны, чем эти последние.
Вот почему все открытия, подобные открытию Эйнштей¬
на, Жолио—Кюри и др., не подрывают, а, напротив,
расширяют и укрепляют закон сохранения и превра¬
щения энергии и всё учение о превращении движущейся
материи из одних её форм в другие; эти открытия служат
в конечном счёте всё новым и новым обоснованием правоты
диалектического материализма. И чем сложнее оказы¬
ваются самые процессы превращения движения, чем не¬
обычнее и «диковиннее» они выглядят, тем сильнее и не-
опровержимее подтверждают они истинность именно ди¬
алектического^ а не какого-либо иного материализма.
Ибо, как говорит Ленин, «диалектический материалист
не только считает движение неразрывным свойством мате¬
рии, по и отвергает упрощенный взгляд па движение...»1.
3. Торжество закона и укрепление материализма
во второй четверти XX века.
Позднее, в ходе развития современной физики, история
с «опровержением» основного закона движения повто¬
рялась не раз.
Стоило только появиться на горизонте физики новой
трудности, как идеализм начинал подсказывать физикам
мысль о том, что выход надо искать в отказе от закона
сохранения энергии; некоторые философски неустойчи¬
вые физики поддавались соблазну; они начинали пред¬
лагать решения, связанные с отказом от основного по¬
ложения материализма, вместо того чтобы искать его в
1 В. И. Ленин, Соч., т. XIII, стр. 221.
139

дальнейшем углублении и усложнении наших предста¬
влений о строении движущейся материи и о превращении
её форм; короче говоря, эти физики под влиянием идеализ¬
ма начинали искать выход из трудностей не в прогрессе
науки, а в её регрессе, в философской реакции.
Приведём два примера. В начале 20-х годов нынешне¬
го века теория И. Бора, игравшая тогда центральную роль
в физике атома, испытывала огромные трудности теорети¬
ческого характера. Нильс Бор — это один из самых выдаю¬
щихся физиков современности. Ему принадлежит заслу¬
га создания в 1913 г. теории строения атома на основе
сочетания планетарной электронно-ядерной модели Ре-
зерфорда п квантовой теории Планка—Эйнштейна. Тео¬
рия Бора сделала особенно крупные успехи в 1921 г.,
когда Бору удалось раскрыть физическую основу всей
периодической системы Менделеева и, в частности, про¬
лить свет на такой сложный и запутанный вопрос, как
выяснение особенностей и границ семейства редко¬
земельных элементов.
Последовавшее в 1923 г. открытие предсказанного Бо¬
ром па основе его теории элемента № 72 (названного гаф¬
нием) было таким же триумфом боровской теории, каким
по отношению к периодическому закону Менделеева бы¬
ло открытие галлия. Можно смело сказать, что к тому
времени Бор сделался одним из ведущих физиков всего
мира наряду с Резерфордом, Планком, Эйнштейном и дру¬
гими выдающимися физиками современности.
Однако теория Бора, при всей её прогрессивности и
даже революционности, всё же была только первым при¬
ближением к истинной картине, отражающей внутриатом¬
ные процессы. Как первое приближение она была далека
от совершенства. Её недостатки обнаружились вскоре жег
когда, наряду с успехами, на её пути возникли препятст¬
вия и трудности, оказавшиеся для неё непреодолимыми.
Эти трудности проистекали от нерешенности общего вопро¬
са о природе света; было установлено, что свет поглощается
и излучается дискретными порциями (квантами), а рас¬
пространяется непрерывными волнами. Эти прямо про¬
тивоположные следствия первоначально никак не были свя¬
заны между собой; они попросту исключали одно другое.
В теории Бора огромное место занимал процесс по¬
глощения и излучения светового кванта электроном.
140

С этим было связано объяснение перескоков электрона с
одной орбиты в атоме на другую. Чтобы примирить вол¬
новую и квантовую теории света, некоторые физики во
главе с самим Бором в 1924 г. предложили отказаться от
закона сохранения энергии. Их гипотеза строилась на
том, что в каждом отдельном атомном процессе энергия
может создаваться и разрушаться. Поэтому незачем счи¬
тать, что квант, излучённый одним атомом и поглощённый
другим атомом, сохраняется на всём путп между обоими
атомами. Достаточно допустить, что в первом атоме данная
порция энергии (квант) уничтожилась, обратилась «в
ничто», а во втором атоме одновременно с этим такая же
её порция (квант) создалась «из ничего». Тогда сразу же
отпадёт всякая трудность с объяснением, почему прерывно
излучённая энергия распространяется волнообразно и
непрерывно, а затем поглощается вновь прерывной пор¬
цией. Противоречие, по Бору, устраняется очень просто:
волновое поле никакой энергии не несёт, а поэтому вне ато¬
ма (в поле) энергия не распространяется. Она творится и
разрушается в самом атоме, п мы воспринимаем это как
её поглощение и излучение.
Итак, Бор и его последователи сделали вывод, что за¬
кон сохранения энергии не есть строгий, абсолютный
закон природы п что к элементарным (единичным) физи¬
ческим процессам он неприменим совершенно. Однако,
говорили они, когда в элементарных процессах энергия соз¬
даётся и разрушается, то происходит это так, что примерно
столько же процессов сопровождается созданием энергии,
сколько их сопровождается её уничтожением. При чрезвы¬
чайно большом количестве этих процессов в общем итоге
уничтоженная энергия компенсируется созданной энер¬
гией, и в среднем получается, что как будто энергия со¬
храняется; но так, по мнению Бора, получается только
в среднем. На этом основании самый закон сохранения
энергии Бор поторопился объявить статистическим.
В этом отношении Бор целиком последовал примеру
Пуанкаре, который, как мы видели, тоже не задумался
ради объяснения не изученного ещё явления радиоактив¬
ности отказаться от наиболее фундаментального закона
современной физики.
Совершенно ясно, что если признать, в противополож¬
ность Бору, закон сохранения п превращения энергии
141

абсолютным законом природы, как его определил Энгельс,
то объяснение новых фактов и открытий надо искать не в
отказе от этого закона, а как раз напротив, на его основе.
Недаром Энгельс отмечал, что мысль о сохранении энер¬
гии «служит добытой раз навсегда основой гораздо более
содержательного отныне исследования самого процесса
превращения»1. Вот почему можно было заранее пред¬
сказать, что Бор, как в своё время Пуанкаре, потерпит
неудачу в своей попытке построить новую физическую ги¬
потезу и уточнить свою старую теорию, основываясь на от¬
казе от закона сохранения энергии, и что, напротив, дей¬
ствительный ход науки, опираясь именно на этот закон,
приведёт к новым открытиям, всё более укрепляющим
позиции материализма.
Так это и случилось в действительности. Уже в следую¬
щем, 1925 г. было экспериментально установлено, что
гипотеза Бора не соответствует фактам. Доказательством
послужило открытое ещё в 1923 г. явление Комптона. Из
этого открытия следовало, что когда сталкиваются элект¬
рон и фотон, то между ними происходит обмен энергией
согласно закону сохранения энергии (как и при ударе
упругих шаров). После точной опытной проверки было ус¬
тановлено, что в каждом отдельном (элементарном) стол¬
кновении частиц фотон теряет часть энергии, а электрон
одновременно и вполне закономерно приобретает точно
такую же часть энергии; этот факт нельзя было объяснить
иначе, как только передачей части энергии от фотона к
электрону, а следовательно, её сохраняемостью ~.
Таким образом, гипотеза Бора и его последователей от¬
пала, и сами авторы вскоре же отказались от неё.
По возникает естественный вопрос: что сталось бы с
наукой, если бы физики последовали тогда за Бором, если
бы они поверили, что выход из противоречия между ди¬
скретной и волновой природой света действительно лежит в
отказе от закона сохранения энергии? Если бы физики успо¬
коились па этой идеалистической мысли, то кроме науч¬
ного застоя и регресса ничего бы из этого не получилось.
Между тем действительный выход пз создавшегося про¬
тиворечия лежал, разумеется, не в отказе от названного
1 Ф. Энгельс, Анти-Дюринг, стр. 13.
2 При этом соблюдается не только закон сохранения энергии,
но и закон сохранения количества движения.
142

закона, а в оолее глуооком, по сути дела, диалектическом-
признании, что противоположные свойства света — дис¬
кретный и волновой его характер — это не какие-то ото¬
рванные друг от друга полярности, а неразрывно связан¬
ные между собой стороны единого материального процесса;
они существуют реально только в своём нераздельном
единстве. В 1924—1925 гг. эту мысль де Бройль распро¬
странил на все материальные частицы и тем самым зало¬
жил основу новой волновой теории материи. Через год.
Шредингер вывел своё знаменитое волновое уравнение.
В физике началась новая революция, причём она и на этот
раз полностью удержала закон сохранения энергии в ка¬
честве фундамента новейшей физики.
Попытка Бора спасти свою старую теорию атома путём
отказа от сохранения энергии была буквально сметена
развитием физики. Она рухнула под влиянием начавшей¬
ся революции в физике, как рухнула и самая теория, ради
которой была предпринята Бором эта попытка.
Но через несколько лет, в 1927—1930 гг., явился новый
повод к тому, чтобы опровергнуть закон сохранения энер¬
гии, причём на сцену вновь выступило явление радиоак¬
тивности. Речь идёт о так называемом спектре бэта-
излученпя. Ещё Резерфорд показал, что радиоактивные
вещества могут выделять три рода лучей: альфа-лучи (поло¬
жительно заряженные ядра гелия), бэта-лучи (отрицатель¬
ные электроны) и гамма-лучи (очень жёсткие лучи типа
рентгеновских). При тщательном исследовании распре¬
деления энергии между электронами, образующими бэта-
излучение, обнаружилось следующее явление, казалось
бы, неприятное для сторонников закона сохранения энер¬
гии. Оказалось, что электроны «вылетают» (как тогда
говорили) из ядра со всевозможными скоростями, которые,
однако, не превышали некоторой максимальной величины;
свойства же ядра до и после этого «вылета» не зависели от
скорости, следовательно, и от энергии вылетавших бэта-
частиц (электронов); получалось так, что всё равно —
много или мало унесёт с собой электрон энергии, никакой
разницы для оставшегося ядра это не составляет. При этом
бэта-частпцы разных скоростей «вылетали» с одинаковой
вероятностью.
При строгом подсчёте оказалось, что только для элект¬
ронов, обладающих максимальной скоростью, следова-

'гельно, п максимальной энергией, соблюдается закон
сохранения энергии. Другие же электроны обладают мень¬
шей энергией, чем это требуется этим законом. Полу¬
чалось так, как будто часть энергии куда-то бесследно
исчезает; казалось бы, на этот раз на самом деле полу¬
чено неопровержимое экспериментальное доказательство,
что энергия не сохраняется. Идеалисты торжествовали.
Некоторые философски неустойчивые физики, в том числе
и И. Бор, снова поспешили сделать вывод о том, что
закон сохранения энергии нарушен и что поэтому он не
должен больше рассматриваться как абсолютный закон
природы.
Такой вывод вполне гармонировал с опровергнутой ра¬
нее гипотезой Бора. По и на этот раз отказ от основного
закона движения оказался слишком поспешным и необос¬
нованным.
Правильный выход из создавшегося затруднения вско¬
ре был найден, причём опять-таки не путём отказа от
названного закона, а целиком на его основе. Ещё в 1928 г.
Паули высказал предположение, что при бэта-пзлуче-
нии вылетает не один только электрон, а одновременно с
ним вылетает ещё и другая лёгкая частица, которая по¬
лучила название «нейтрино». Это предположение оказа¬
лось как нельзя более кстати для того, чтобы его можно
было противопоставить антиматериалистической гипотезе
Бора. Противники гипотезы Бора, строго следуя закону
сохранения энергии, категорически отбросили мысль о
том, что энергия (движение) может уничтожаться. Если же
у некоторых электронов недостаёт части энергии, которую
отдало ядро, то, следовательно, надо допустить, что «что-
то» её с собой уносит. Значит, существуют какие-то, ещё
нам неизвестные и пока неуловимые частицы материи,
которые наряду с электронами выделяются при бэта-
излучешш и уносят с собой остальную часть энергии.
Поэтому-то п невозможно досчитать её у электронов.
Такие частицы (если они существуют) должны быть электро-
нейтральными п чрезвычайно лёгкими, иначе их можно
было бы обнаружить и уловить. Эти частицы п есть
нейтрино \
1 Считается, что масса покоя нейтрино очень близка к нулю,
а может быть и равна нулю.

Сторонники гипотезы Бора иронизировали, что нейтри¬
но придумано только для того, чтобы спасти закон со¬
хранения энергии. Но иронизировали они недолго. Вско¬
ре же обнаружилось (на основании подсчёта суммарного
значения так называемого «спина» частиц), что и с точки
зрения значения спина обязательно надо допустить, что
при бэта-излучении в паре с электроном «вылетает» (точ¬
нее, «рождается») лёгкая нейтральная частица, какой как
раз и является нейтрино. Итальянский физик Ферми раз¬
вил стройную теорию бэта-распада, исходя из этих пред¬
ставлений о нейтрино. Позднее понятие о нейтрино сы¬
грало существенную роль в выработке представления о
тяжёлом электроне (мезотроне, или мезоне).
Всё это показывает, что стремление материалистиче¬
ски мыслящих физиков удержать закон сохранения энер¬
гии (движения) в качестве основного и абсолютного
закона природы привело к ряду новых замечатель¬
ных открытий, которые ускользали от внимания таких
физиков, как Бор, только потому, что те предпочитали
отказываться от сохранения энергии и вследствие этого
становились на ложный путь.
Эти примеры замечательны тем, что наглядно показы-*
вают, что всякий отказ от основных положений материализ¬
ма в физике, всякая дань идеализму заводит мысль
фпзпков в тупик и мешает ей находить дорогу к новым
открытиям.
Неудачные попытки Бора и других физиков, возможно,
не имели бы места, если бы своевременно был усвоен по¬
учительный опыт поражения Пуанкаре и его сторонников,
наблюдавшийся всеми физиками и философами в начале
нашего века. К сожалению, не все физики и философы
склонны делать выводы из опыта истории науки.
Так получали отпор все нападки идеалистов, полуидеа-
лпстов и просто философски запутавшихся физиков на
закон сохранения и превращения энергии, который в
XX веке, как и в XIX веке, неизменно служил основным
положением материализма и подкреплял тезис о вечно¬
сти материи и движения, о первичности материи по от¬
ношению к сознанию.
10 Б. М. Кедров

Глава III
взаимодействие форм движения
И ИХ ПОЗНАВАЕМОСТЬ В СВЕТЕ ВЫСКАЗЫВАНИИ
ЭНГЕЛЬСА
«Мы не можем пойти дальше познания
этого взаимодействия именно потому, что
позади него нечего больше познавать».
Ф. ЭНГЕЛЬС.
«...Природа бесконечна, как бесконечна
и мельчайшая частица ее (и электрон в
том числе), но разум так же бесконечно
превращает «вещи в себе» в «вещи для нас».
В. И. ЛЕНИН.
благодаря открытию закона сохранения и превращения
энергии решение основного вопроса философии в пользу
материализма получило полное подтверждение не только
в части признания первичности материи, но и в части при¬
знания познаваемости мира. В ещё большей степени, чем
раньше, стало очевидно, что в природе не существует ка¬
ких-либо принципиальных преград для человеческого по¬
знания. К такому выводу вело открытие взаимодействия
различных форм движения материи. Постараемся выяс¬
нить, каким образом это открытие подтвердило и укрепи¬
ло взгляды Энгельса на познаваемость мира и нанесло
решительный удар по агностицизму п его гносеологиче¬
ским корням.
1. Незнание взаимодействия форм движения —
источник агностицизма у механистов
Для последовательного материалиста ясно, что гра¬
ницей нашего познания природы служит сама природа, её
собственные пределы. Никаких других границ для на¬
шего разума, препятствующих познанию природы, не
существует; все предметы и явления природы, все их зако¬
номерности и внутренние связи (сущности)принципиаль¬
но познаваемы. Это неопровержимо доказал Энгельс,,
опираясь на практику, как на критерий истины.
146

Точно так же обстоит дело и с границами отдельных
предметов, явлений и закономерностей природы, посколь¬
ку эти объективно существующие границы одновременно
служат и границами нашего познания.
Допустим, что перед нами стоит задача исследовать не¬
которое явление природы, которое, таким образом, ста¬
новится предметом нашего познания. Обозначим его ус¬
ловно буквой х.
Совершенно естественно, что если в ходе его изучения
мы достигаем его собственных границ, то на этих границах
кончается наше познание данного предмета, так как даль¬
ше, за этими границами, нет больше интересующего нас
предмета, а имеется иной предмет, скажем у, который в
данном случае уже не служит объектом нашего исследо¬
вания и не может быть познан с помощью метода, рассчи¬
танного на познание предмета х.
То же относится и ко всей природе в целом. В ходе её
исследования в том или ином направлении мы обнаружи¬
ваем, что существуют некоторые границы, на которых
заканчивается наше познание. Возникает громадной важ¬
ности познавательный вопрос: каков характер этих гра¬
ниц? На этот вопрос материализм п идеализм отвечают
по-разному. Первый утверждает, что если такие границы
действительно существуют, то они представляют собой
границы самого объекта познания, т. е. самой природы.
Эти границы мы не можем переступить только потому,
что сам объект кончился на этих границах. Ничего
потустороннего, принципиально непознаваемого или нена¬
блюдаемого дальше нет. Мы просто исчерпали то, что по¬
длежало нашему исследованию. Тем самым на практике
доказывается, что в природе нет каких-либо непознавае¬
мых «вещей в себе»; в данном случае это доказательство
вытекает из того факта, что мы обнаруживаем и наблю¬
даем принципиальную достижимость объективно суще¬
ствующих границ самой природы как предмета нашего
познания.
Напротив, идеализм пытается сделать из того же самого
факта прямо противоположные выводы. Спрашивается:
каким же образом можно использовать иначе, чем это
делает материализм, тот факт, что всякий отдельный пред¬
мет познания имеет свои границы и что эти границы прин¬
ципиально достижимы для нашего мышления? Для того
147
10*

чтобы на основании этого простого и ясного факта по¬
строить агностические выводы, идеализм прибегает к
хитрости: он придаёт им не объективный, а субъективный
характер. Выходит так, что наше познание не может
переступить этих границ вовсе не потому, что на них кон¬
чается сам объект, а потому, что дальше начинается
какая-то другая область — область принципиально не¬
познаваемых вещей, куда проникнуть наш разум абсо¬
лютно не в силах по той причине, что его возможности
ограничены только определённым кругом доступных для
него вещей.
Так, например, для материалиста-естествоиспытателя
нашим познанием внешнего мира исчерпывается не только
данный круг явлений природы, но и всех её явлений
вообще; для теолога, напротив, этот круг составляет
границу нашего познания, за которой следует область
непознаваемого — высшего духа, область божества. По¬
скольку материалист отрицает существование такового,
вся «непознаваемая» область оказывается в данном слу¬
чае чистой фикцией. Она «непознаваема» потому, что
она пуста, в ней ничего нет. Познание ограничивается есте¬
ственными процессами потому, что ничего сверх этого
не существует.
Это рассуждение приводит нас к следующему выводу:
для того чтобы судить о познаваемости объекта природы,
надо прежде всего составить себе ясное понятие о том,
что представляет собой этот объект, иначе говоря, что соб¬
ственно подлежит нашему познанию. Посмотрим, что
может получиться, если не будет составлено ясного пред¬
ставления на этот счёт и тем более если будет составлено
превратное представление.
Такое положение создалось в частности у сторонников
механического естествознания XVIII века, которые сво¬
дили все явления природы к чисто механическому дви¬
жению. С их точки зрения всякий предмет познания
в сущности представляет собой механический объект, под¬
чиняющийся в конечном счёте только одним законам
механики1; в соответствии с этим вся природа во всех
её проявлениях истолковывалась механистами как ог¬
1 Под механикой мы понимаем здесь, как и далее, так называе¬
мую классическую механику, т. е. механику относительно больших
(макроскопических) тел и относительно медленных движений.
148

ромная механическая система, как заведённая мировая
машина, подобная сложнейшему часовому механизму. Ко
всем явлениям природы механисты применяли масштаб
механики. Раскрывая закономерности природы, они трак¬
товали их как закономерности механического порядка;
отыскивая причинные зависимости между явлениями,
они рассматривали их как частные случаи общей механи¬
ческой причинности. Под механической причинностью, ко¬
торая только и признавалась реальной, механисты под¬
разумевали чисто внешнюю связь тел, подобную соуда¬
рению одного шара с другим. Далее, механисты понимали
под этим такую зависимость явлений природы, в которой
последовательность событий А а В определена строго од¬
нозначно, раз навсегда; если А есть причина, а В есть
действие, то А всегда влечёт за собой В и только В (для
краткости запишем это так: А—>В}. Кроме того, в меха¬
нике причина и производимое ею действие считаются
количественно всегда равными друг другу (A = BJ.
Следовательно, признаками механической причинности
считались: 1) её внешний, характер по отношению к самим
предметам, 2) строгая однозначность п однонаправлен¬
ность течения событий, 3) количественное равенство
причины и следствия.
На сснозанип таких представлений, зная начальные
условия состояния механической системы, можно было
наперёд рассчитать и предсказать совершенно точно бу¬
дущие события в той же системе. Если механизм работает
исправно, то будильник зазвонит точно в заранее опре¬
делённое нами время. Если человек владеет в совершен¬
стве игрой на биллиарде, он может заранее определить
весь путь шара п сообразно этому рассчитать силу и на¬
правление удара.
Идеальной механической системой считалась солнеч¬
ная система. Классическим примером предвидения, ос¬
нованного на знании механической причинности, могло
служить предсказание солнечных затмений на много лет
вперёд. Идея механической причинности как единствен¬
ной формы закономерной связи, будучи применена ко все¬
ленной, с неизбежностью приводила к выводу, что прошлое
вселенной однозначно определило её настоящее, а настоя¬
щее так же однозначно определяет её будущее. Отсюда сле¬
довало, что если бы полностью можно было знать все меха¬
149

нические условия, в которых существовал мир в какой-либо
момент времени, т. е. знать координаты и скорости всех
частиц материи, то с абсолютной точностью можно было
рассчитать состояние мира и его отдельных участков в
любой другой момент времени, прошедший или ещё не
наступивший. О таком идеальном, с точки зрения механи¬
стов, случае писал Лаплас в начале XIX века: «Мы дол¬
жны... рассматривать состояние вселенной в настоящем,
как следствие её состояния в прошлом и как причину того
состояния, которое последует. Интеллект, который знал бы
для данного момента все силы, действующие в природе, и
соответствующее положение тел, её составляющих, если
бы вдобавок он был столь обширен, чтобы смог подвергнуть
эти данные вычислениям анализа, охватил бы единой
формулой как движение самых больших тел вселенной,
так и самых лёгких атомов, ничто не оставалось бы неоп¬
ределённым для него, и будущее, как и прошлое, присут¬
ствовало бы перед его взором».
Когда позднее Леверрье, исходя из законов ньютонов¬
ской механики, следовательно, из представления о механи¬
ческой причинности, предсказал существование неизвест¬
ной ранее планеты и заранее определил её место на небе и
когда Галле действительно нашёл эту планету (названную
Нептуном) в указанном месте, то казалось, что идеал,
нарисованный Лапласом, начал осуществляться.
Но так могло казаться только механистам. В дейст¬
вительности же вселенная отнюдь не представляет собою
чего-либо подобного механической системе. Область чисто
механического движения в природе чрезвычайно ограни¬
чена и охватывает собой лишь самые простые явления. В
более сложных, надмеханических областях природы дей¬
ствуют иные, более сложные законы, связи между яв¬
лениями носят иной, более сложный, надмеханический ха¬
рактер. Развитие в природе идёт от простого к сложному, от
низшего к высшему; поэтому каждая высшая форма дви¬
жения всегда связана с низшими его формами, из которых
она исторически возникла. Так, например, любая фор¬
ма движения так или иначе сопровождается механическим
движением как простейшим; оно играет по сравнению с
более сложными формами движения лишь подчинённую
роль, выступая по отношению к ним как побочная форма.
«Всякое движение, — пишет Энгельс, — связано с ка-
160

кпм-нибудь перемещением — перемещением небесных тел,
земных масс, молекул, атомов или частиц эфира. Чем вы¬
ше форма движения, тем незначительнее становится это
перемещение. Оно никоим образом не исчерпывает природы
соответствующего движения, но оно неотделимо от него.
Поэтому его необходимо исследовать раньше всего ос¬
тального»1.
В другом месте Энгельс говорит: «Всякое движение за¬
ключает в себе механическое движение, перемещение
больших или мельчайших частей материи; познать эти
механические движения является первой задачей науки,
однако лишь первой ее задачей. Но это механическое дви¬
жение не исчерпывает движения вообще. Движение — это
не только перемена места; в надмеханических областях
оно является также и изменением качества»2.
Этого-то и не понимали в XIX веке механистически
мыслившие естествоиспытатели. Их мышление застряло
на пройденной ступени метафизического мировоззрения
отсюда проистекало их упорное стремление свести всё
к механическому движению. «Это перешло по наследству
от дохимического XVIII столетия и сильно затрудняет
ясное понимание процессов»3, — констатировал Энгельс.
Затруднение в выработке ясного понимания процессов
природы механистами начало сказываться уже в XVII—
XVIII вв. Все явления, которые тогда не удавалось пря¬
мо и непосредственно свести к механическим отношениям,
механисты истолковывали как результат действия особых
«сил», причём некоторые из этих «сил» позднее стали счи¬
таться принципиально непознаваемыми. Так, например,
исследуя жизненные явления и стараясь объяснить их
чисто механически, естествоиспытатели начинали с изу¬
чения тех механических процессов, которыми сопровож¬
даются явления жизни. Как указывает Энгельс, это была
необходимая начальная ступень познания всякого круга
явлений природы; пока границы чисто механических про¬
цессов, происходящих внутри изучаемого круга явлений,
не были достигнуты, естествоиспытатели-механисты могли
делать выдающиеся открытия; так, например, Гарвей от¬
крыл движение крови в организме (кровообращение) и тем
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 46.
2 Там же, стр. 203.
® Там же, стр. 199.
151

самым заложил основы научной физиологии. Но рано или
поздно наука должна была достигнуть реальных границ
собственно механических процессов, которыми сопровож¬
даются явления жизни. Дальше, за их пределами, начина¬
ется область более сложных, специфически отличных от ме¬
ханики, форм движения, не сводимых к механике. Этого
не понимает механист. Для него механическое движение—
не побочная, а главная и даже единственная реально су¬
ществующая форма движения. Поэтому объективную гра¬
ницу, на которой прекращается относительно самостоятель¬
ное проявление механического движения и это движение
становится побочной формой, механист не признаёт вовсе.
Он считает эту границу совершенно случайной и времен¬
ной, зависящей от практического несовершенства нашего
ума, не умеющего ещё на данной ступени развития науки
свести к механике ту высшую область явлений, которая
лежит за пределами обнаруженной границы. Но в принципе
и эта, не сведённая к механике, область может быть,
по мнению механиста, сведена целиком без остатка к ме¬
ханике и объяснена, исходя из её закономерностей.
Но так могло продолжаться недолго, пока исследование
более сложных явлений носило зачаточный характер.
«...Растительный и животный организм был исследован
лишь вчерне, — писал Энгельс, — его объясняли чисто
механическими причинами. В глазах материалистов XVIII
века человек был машиной так же, как животное в глазах
Декарта»1.
По мере развития биологии обнаруживалось, что жиз¬
ненные явления невозможно свести не только к чисто ме¬
ханическим, но даже к физико-химическим явлениям, что
в них, в самой их сущности, есть нечто такое, что совершен¬
но чуждо механике и что никак не укладывается в её
узкие рамки. Чем же тогда механисты могли объяснить
самую сущность жизненных процессов? Здесь на помощь
механическому мировоззрению приходил витализм; он
утверждал, что в основе жизненных явлений лежпт осо¬
бая «жизненная сила». Эта сила оказывается принципи¬
ально несводимой к механике, а потому, с точки зрения
механистов, принципиально непознаваемой «вещью в
себе»; ведь познание вещи состоит в её сведении к механике,
1 Ф. Энгельс, Людвиг Фейербах и конец классической немецкой
философии, 1945, стр. 18.
152

а потому познаваемым механист считает только то, что мо¬
жет быть объяснено с позиций механического мировоззре¬
ния.
Таким образом, ограниченность механического мировоз¬
зрения становилась гносеологическим источником агности¬
цизма. Всё, что лежит за пределами чисто механических
отношений вещей, не исчерпывается сведением к механике,
всё это оказывается принципиально необъяснимым с точ¬
ки зрения одной механики, а потому должно было счи¬
таться до конца непознаваемой «вещью в себе» с точки
зрения того, кто думает пользоваться исключительно
мерилом механики.
В качестве примера возникновения агностических вы¬
водов из механистического взгляда на движение Энгельс
приводит утверждение Негели о нашей неспособности по¬
знавать качественные различия в природе. «Негели спер¬
ва заявляет, — говорит Энгельс, — что мы не в состоянии
познавать действительно качественных различий, а вслед
за этим тут же говорит, что подобные «абсолютные раз¬
личия» не встречаются в природе!»1
«Куда мы нп посмотрим, — пишет далее Энгельс, —
мы нигде не встречаем в природе подобных «качественно
пли абсолютно различных областей», о которых нам го¬
ворят, что они непонятны. Вся эта путаница проистекает
из путаницы в вопросе о качестве и количестве. В соот¬
ветствии с господствующей механической точкой зрения
Негели считает, что качественные различия поддаются
объяснению лишь постольку, поскольку они могут быть
сведены к количественным различиям... Для него каче¬
ство и количество являются абсолютно различными кате¬
гориями. Метафизика»2.
Таково именно происхождение того круга проблем ес¬
тествознания, решение которых оказалось непосильным
для механистического метода п которые на этом основании
Дюбуа Раймонд в XIX веке определил крылатым словеч¬
ком: «Игнорабимус», что означает: Не узнаем!
Недоразумение здесь проистекает именно из того, что
границы механической формы движения установлены не¬
правильно, нетам, где они проходят в действительности.
Механист, находясь yate целиком в падмехашхческой об¬
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 186.
2 Там же, стр. 187.
153

ласти, думает, что предмет его исследования — механи¬
ческое движение — всё ещё не исчерпан, тогда как в дей¬
ствительности механическое движение давно отступило на
задний план перед другими, высшими формами движения.
Бессилие механики — объяснить неподчиняющиеся её зако¬
нам явления — механист по недоразумению объявляет бес¬
силием человеческого разума вообще познать эти явления.
Короче говоря, границы отдельной формы движения ме¬
ханист выдаёт за границы всего предмета естествознания.
Поэтому в данном случае решение трудности состоит в
том, чтобы указать действительные границы предмета
естествознания, т. е. определить этот предмет и тем
самым пресечь попытки идеализма использовать в своих
интересах возникающее недоразумение у естествоиспыта¬
телей-механистов.
2. Взаимодействие форм движения
(как предмет естествознания) и его познаваемость
По Энгельсу, предметом естествознания являются тела
природы, причём они рассматриваются такими, как они
существуют сами по себе, независимо от нашего сознания.
Существуют же они не в покое, а в движении, не изоли¬
рованно друг от друга, а во взаимной связи между собой,
во взаимодействии.
«Предмет естествознания—движущееся вещество, тела,—
писал Энгельс Марксу в 1873 г.—Тела нельзя отделить
от движения. Формы и виды тел можно познать только в
движении. О телах вне движения, вне всякого отношения
к другим телам — ничего нельзя сказать. Лишь в движе¬
нии тело обнаруживает, что оно есть. Естествознание,
таким образом, познает тела, рассматривая их в пх соот¬
ношении друг к другу, в движении»1.
В приведённом определении содержится чрезвычайно
важная мысль, что всякие соотношения между телами не¬
разрывно связаны сих движением и что поэтому нельзя
рассматривать отдельное тело само по себе вне его взаимо¬
действия с другими телами, как нельзя его рассматривать
лишённым движения. Эту мысль Энгельс развил дальше в
«Диалектике природы». В статье «Основные формы дви-
1 К. Маркс и Ф. Энгельс, Письма, 1931, стр. 294.
154

женпя» он пишет: «Вся доступная нам природа образует
некую систему, некую совокупную связь тел... В том об¬
стоятельстве, что эти тела находятся во взаимной связи,
уже заключено то, что они воздействуют друг на друга, и
это их взаимное воздействие друг на друга и есть именно
движение»1.
Итак, по Энгельсу, понятие «взаимодействующие тела»
одного порядка с понятием «движущиеся тела». Оба поня¬
тия характеризуют предмет естествознания. Чрезвычайно
важное указание на взаимодействие форм движения как
на предмет естественных наук имеется в другом месте
«Диалектики природы». Там указывается, что каждая
наука «анализирует отдельную форму движения или ряд
связанных между собою и переходящих друг в друга форм
движения»2.
Отсюда следует, что предметом естествознания служит
вся совокупность различных форм движения, находящих¬
ся в связи и во взаимодействии друг с другом.
Поскольку предмет познания определён, возникает воп¬
рос о том, каким путём он познаётся, с чего начинается его
познание, какие ступени оно проходит п чем оно закапчи¬
вается, хотя бы на первых порах.
Первоначально наша мысль сталкивается с предметом
таким, какой он есть во всей его сложности. Наше сознание
не успело ещё внести никаких мысленных упрощений,
не успело ещё создать никаких абстракций для облег¬
чения познания предмета. Оно воспринимает его непосред¬
ственно таким, какпм он кажется с первого взгляда.
«Первое, что нам бросается в глаза при рассмотрении дви¬
жущейся материи, — говорит Энгельс, — это взаимная
связь отдельных движений отдельных тел между собою, их
обусловленность друг другом»3. «Когда мы подвергаем
мысленному рассмотрению природу.., —пишет он в дру¬
гом месте, — то перед нами сперва возникает картина
бесконечного сплетения связей п взаимодействий... мы
видим сперва общую картину, в которой частности пока
более илп менее отступают на задний план»4. Но чтобы со¬
ставить ясное представление о предмете в целом, надо пзу-
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 47.
2 Там же, стр. 200.
3 Там же, стр. 184.
* Ф. Энгельс, Анти-Дюринг, стр. 20.

чить отдельные его стороны, изучить частности, из ко¬
торых составляется общая картина. Тут выступает на
сцену человеческая деятельность вообще, включая дея¬
тельность абстрагирующей мысли. Но абстракции созда¬
ются не сразу. Они представляют собой лишь ступени в
познании предмета. Мы начинаем мысленно расчленять и
разлагать целое, подвергая анализу предмет нашего
познания. Делаем это мы искусственно, но в полном соот¬
ветствии с объективной природой самого предмета и его
закономерностями. Выделенные в чистом виде отдельные
стороны предмета не существуют самостоятельно как та¬
ковые; это мы в нашей абстракции выделили их из общей
совокупности отношений и взаимодействий, связывающих
все тела природы в единую систему; выделенные нами сто¬
роны предмета существуют объективно, но существуют они
лишь как стороны предмета, как части целого; поэтому,
будучи взяты вне предмета как целого, они имеют значение
не более, как абстракции.
Именно таково происхождение понятия причинности.
«Каузальность, обычно нами понимаемая, — писал
Ленин, — есть лишь малая частичка всемирной связи, но
(материалистическое добавление) частичка не субъектив¬
ной, а объективно реальной связи»1.
Как возникает представление о причинном отношении?
В природе закономерные связи чрезвычайно сложны вслед¬
ствие существующего взаимодействия всех предметов и
процессов, всех вещей п явлений; если одно событие А
влечёт за собой другое событие В, то это последнее не
только тут же воздействует обратно на А, но и в свою оче¬
редь может, как бы меняясь с ними местами, повлечь за со¬
бой аналогичное же событие А, которым оно было само
вызвано. Поэтому здесь нельзя говорить о строгой одно¬
значности, однонаправленности в последовательной сме¬
не событий. Но чтобы попять, как происходит этот процесс
взаимодействия между событиями А и В, нужно распутать
его сложный клубок, как бы разложив его по ниточкам;
иначе говоря, необходимо выделить отдельные стороны
взаимодействия и рассмотреть их в отдельности, отвле¬
каясь от всех остальных его сторон, кроме данной, под¬
лежащей изучению.
1 В. II. Ленин, Философские тетради, стр. 156.

«Чтобы познавать отдельные стороны.., — пишет Эн¬
гельс, — мы вынуждены вырывать их из их естественной...
связи и исследовать каждую в отдельности по ее свойствам,
по ее особым причинам и следствиям и т. д.»1 «Чтобы по¬
нять отдельные явления, — подчёркивает Энгельс, — мы
должны вырвать их пз всеобщей связи и рассматривать их
изолированно, а в таком случае сменяющиеся движения
выступают перед нами — одно как причина, другое как
действие»2.
Но исходным, от чего отправляется наше познание,
из чего оно вырывает отдельные отношения, является уни¬
версальная связь всех явлений природы. Поэтому понятие
причинности получает реальный смысл только в том слу¬
чае, если его рассматривать не само по себе, а как произ¬
водное от более широкого понятия взаимодействия, исхо¬
дя из этого последнего.
Правильная трактовка причинности может быть дана
только при учёте общего взаимодействия событий, от¬
куда абстрагировано самое представление о их причине и
следствии. Нужно всё время помнить, что, как нельзя по¬
нять значение отдельного органа, если не рассматривать
его в зависимости от всего организма в целом, частью ко¬
торого он является, так нельзя построить правильного
понятия причинности, если не учесть, что оно отражает
только часть общей связи явлений и что взятое вне этой
общей связи оно утрачирает своё значение.
Это положение выразил Ленин, указывая на «всесторон¬
ность и всеобъемлющий характер мировой связи, лишь
односторонне, отрывочно и неполно выражаемой каузаль¬
ностью»3. Своё указание Ленин дважды отчёркивает и
дважды ставит около него нота-бене.
Рассмотрим теперь конкретнее, как возникает понятие
причинности путём абстрагирования одного из моментов
мировой универсальной связи. В приведённом выше взаи¬
моотношении событий А и В пх взаимодействие условно
можно выразить так: А^В. Исходя из этого взаимодей¬
ствия, мы можем выделить для одних вполне определённых
условий такой случай, когда А воздействует на В (А-+В),
отвлекаясь при этом от обратного воздействия (А-<-В)пот
1
2
8
Ф. Энгельс, Анти-Дюринг, стр. 20—21.
Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 186.
В. И. Ленин, Философские тетради, стр. 155.
того обстоятельства, что при иных условиях имеет место
отношение (В^А), где В — причина, А — следствие. Ког¬
да такое искусственное выделение отдельной стороны со¬
бытий произведено и найдено прямое отношение между
событиями А и В, то для данных, строго определённых
условий оказывается, что всегда (если только эти условия
налицо) событие А влечёт за собой событие В.
При нарушении данных условий может нарушиться и
отношение между событиями А и В.
«...Причина и следствие, — пишет Энгельс, — суть пред¬
ставления, которые имеют значение, как таковые, толь¬
ко в применении к данному отдельному случаю; но как
только мы будем рассматривать этот отдельный случай
в его общей связи со всем мировым целым, эти представ¬
ления сходятся и переплетаются в представлении универ¬
сального взаимодействия, в котором причины и следствия
постоянно меняются местами: то, что здесь или теперь яв¬
ляется причиной, становится там или тогда следствием,
и наоборот»1.
Изложив диалектический взгляд Энгельса на при¬
чину и следствие, Ленин резюмирует: «Следовательно,
человеческое понятие причины и следствия всегда несколь¬
ко упрощает объективную связь явлений природы, лишь
приблизительно отражая ее, искусственно изолируя те
пли иные стороны одного единого мирового процесса»2.
Энгельс особо подчёркивает, что самое представление о
причинности тесно связано с практической деятельностью
человека; ею же проверяется правильность этого пред¬
ставления. «Но мы находим, — говорит Энгельс, — не
только то, что за известным движением следует другое
движение, мы находим также, что мы в состоянии вызвать
определенное движение, создав те условия, при которых
оно происходит в природе... Благодаря этому, благодаря
деятельности человека и обосновывается представление
о причинности, представление о том, что одно движение
есть причина другого»3.
Такой вывод мы получаем, искусственно упрощая пред¬
мет нашего познания, используя его для наших практпче-
1 Ф. Энгельс, Анти-Дюринг, стр. 22.
2 li. II. Ленин, Соч., т. XIII, стр. 128.
8 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 184.
158

ских целей не целиком, во всей его сложности, но лишь
частично, с той его стороны, которая нас интересует, нам
полезна, нам нужна. Таким образом, сама практика при¬
учает нас абстрагировать отдельные стороны вещей и их
связей.
Но на расчленении целого на части наше познание не
заканчивается. Оно двигается дальше в познании данного
предмета, пока мы не охватим всех его сторон, рассмат¬
ривая его вповь как нечто единое, связное, целое. Такого
движения требует от нас сама наука о природе. Ведь за¬
дача естествознания — познать не часть предмета, а весь
предмет. Познание его части было вынужденным; оно
составило только необходимую предпосылку, или ступень,
к тому, чтобы получить возможность путём синтеза (сое¬
динения) найденных частностей составить более полное
представление обо всём предмете.
Короче говоря, следующая и заключительная задача
естествознания — вернуться к рассмотрению взаимодей¬
ствия, но к рассмотрению опосредованному, т. е. такому,
когда одновременно с взаимодействием учитываются от¬
дельные, составляющие его причинные отношения, взятые
не изолированно друг от друга и от целого, а как вклю¬
чённые в это целое, как его стороны, его подчинённые мо¬
менты, переходящие друг в друга, меняющиеся между со¬
бой местами. Раз это познано, то познан и самый предмет.
Мы достигли объективной границы познания. Выйти ку¬
да-либо дальше за пределы этого взаимодействия мы не
можем, так как дальше нет ничего, — ни природы, ни
движущейся материи, ни каких-либо тел. Мы можем
только углублять (и углублять до бесконечности) наше
знание типов взаимодействия, их закономерностей, их мно¬
госторонности, не выходя в то же время за пределы самого
взаимодействия как предмета нашего познания.
Позиции материализма чрезвычайно укрепляются в том
случае, если само естествознание доказывает, что оно,
хотя бы в первом приближении, достигло границ своего
объекта; из этого прямо следует, что ничего принципиально
непознаваемого в природе не существует, что человеческая
мысль в принципе может охватить весь предмет пауки в
целом и исчерпать его, коль скоро она достигла его соб¬
ственных границ. В таком случае для агностицизма не
остаётся никакого места.
159

Именно в этом смысле давал. Энгельс философскую оцен¬
ку открытия превращения энергии, благодаря которому
современные физики смогли взглянуть на природу как на
общее взаимодействие различных форм движения мате¬
рии. «...Все движенпе в природе сводится к непрерыв¬
ному процессу превращения из одной формы в другую»1, —
констатирует Энгельс.
Вскрывая и материалистически перерабатывая раци¬
ональное зерно в гегелевских взглядах на взаимосвязь
причины и следствия, Энгельс показывает, что диалекти¬
ческая трактовка этих понятий в свете категории взаимо¬
действия получает своё полное оправдание в открытии уче¬
ния о превращении энергии. Ссылаясь на работу Грова
«О соотношении сил», Энгельс писал в 1866 г.: «Современ¬
ная естественнонаучная теория о взаимодействии сил
природы... есть лишь выражение иными словами или,
лучше сказать, положительное доказательство правиль¬
ности мыслей Гегеля относительно причины, действия,
взаимодействия, силы и т. д.»2
«Взаимодействие — вот первое, что выступает перед
нами, когда мы рассматриваем движущуюся материю в
целом с точки зрения теперешнего естествознания»3, — от¬
мечает позднее Энгельс.
Энгельс перечисляет различные формы движения (энер¬
гии), которые все «переходят друг в друга, обусловливают
взаимно друг друга, являются здесь причиной, там дей¬
ствием, причем общая сумма движения, при всех изме¬
нениях формы, остается одной и той же (спинозовское:
субстанция есть causa sui [причина самой себя} — пре¬
красно выражает взаимодействие)»4, — резюмирует и под¬
чёркивает Энгельс.
В силу взаимообусловленности всех форм движения
причина и следствие постоянно меняются местами: форма
движения, которая в одних условиях обнаруживает себя
как причина, в других условиях оказывается следст¬
вием, и наоборот. Именно в связи с этим Энгельс выска¬
зывает чрезвычайно важную мысль, что взаимодействие
1 Ф. Энгельс, Людвиг Фейербах и конец классической немецкой
философии, стр. 35.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс, Письма, стр. 165.
3 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 185.
4 Там же.
160

форм движения полагает объективную границу для на¬
шего познания, но не потому, что позади этой границы
есть ещё нечто принципиально недоступное для челове¬
ческого ума, а потому, что позади неё вообще ничего не
существует, так что и познавать больше нечего; короче
говоря, на этой границе кончается сама природа, сам
предмет познания. «Так естествознанием подтверждается
то, — пишет Энгельс, — ...что взаимодействие является
истинной causa finalis [конечной причиной] вещей. Мы
не можем пойти дальше познания этого взаимодействия
именно потому, что позади него нечего больше познавать.
Раз мы познали формы движения материи... то мы поз¬
нали и самое материю, и этим исчерпывается познание»1.
В соответствии с этим Энгельс доказывает недостаточ¬
ность односторонней концепции механической причин¬
ности и указывает на необходимость ввести категорию
взаимодействия. Энгельс говорит: «У Грова все недора¬
зумение насчет причинности основывается на том, что
он не справляется с категорией взаимодействия. Суть
дела у него имеется, но он ее не выражает в форме абст¬
рактной мысли, п отсюда путаница... Только исходя из это¬
го универсального взаимодействия, мы приходим к дейст¬
вительному каузальному отношению»2. Как причинное
(каузальное) отношение представляет собой часть целого
(взаимодействия), мысленно извлечённую из этого целого,
так п механические отношения вещей являются лишь
моментом универсальной связи явлений природы, момен¬
том общего взаимодействия всех форм движения. Откры¬
тие основного закона движения отвело механическому
движению как простейшему строго определённое место
в ряду остальных форм и, доказав его подчинённость
высшим формам движения, ограничило его строго оп¬
ределёнными рамками. Для философски мыслящего ис¬
следователя становилось ясно, что попытки свести все
формы движения к одной механике ни на чём не основаны;
более того, они прямо противоречат открытию, что каж¬
дая форма движения, в том числе и механическая, имеет
своп определённые границы, в пределах которых она
существует как качественно определённый вид движения,
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 186.
2 Там же.
11 Б. М. Кедров
161

и что каждая форма движения, в том числе и механиче¬
ская, испытывает качественное превращение, когда про¬
цесс выходит за её пределы. Энгельс исследовал границы
у различных форм движения. Он показал, что границей
механического движения служит контакт двух движу¬
щихся тел, сопровождающихся их трением или ударом.
«Исчезающее здесь механическое движение исчезает как
таковое»1, — подчёркивает Энгельс.
«Механическое движение превратилось в качественно
отлпчные формы движения, в теплоту, в электричество —
в формы молекулярного движения». «Только с молеку¬
лярным движением изменение формы движения приоб¬
ретает полную свободу. В то время как на границе ме¬
ханики движение масс может принимать только немногие
другие формы — теплоту или электричество, — здесь пе¬
ред нами совершенно иная картина оживленного изме¬
нения форм»2.
Таким образом, на место попыток одностороннего све¬
дения всех явлений к механике, к чисто количественным
отношениям вещей Энгельс ставит задачу исследования
границ каждой отдельной формы движения и познания
взаимодействия всех форм с точки зрения их взаимного
качественного превращения друг в друга.
Уже сама постановка такой задачи не оставляет ни¬
какой лазейки для агностицизма; всё, что казалось прин¬
ципиально непознаваемым с точки зрения механистов,
поскольку не поддавалось сведению к одной механике, всё
это оказывается принципиально познаваемым с точки
зрения взаимодействия форм движения, где каждому
явлению отводится своё особое место.
Познание отдельных форм движения состояло именно
в том, чтобы указать их место в общем ряду всех форм,
раскрыть их связи, переходы и отношения с другими,
прежде всего со смежнымп, формами. Всё это означало,
что с отказом от механического взгляда на природу,
отвечавшего уровню развития естествознания XVIII в.,
и с переходом к диалектическому взгляду, отвечающему
новому уровню развития пауки о природе, достигнутому
во второй половине XIX в., устранялись источники,
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 81.
а Там же, стр. 81, 82.
162

питавшие агностицизм. Аргументы для доказательства
бессилия человеческого разума познать то или иное яв¬
ление природы агностицизм черпал из бессилия оши¬
бочного, одностороннего, метафизического метода поз¬
нания, из принципиальной невозможности объяснить
сложные отношения вещей с помощью законов, которыми
реально не исчерпываются и которым в основном не под¬
чиняются объясняемые отношения. Факт доказательства
объективной ограниченности механических законов оп¬
ределённым кругом явлений природы послужил опро¬
вержением всех агностических доводов, заимствованных
из механического естествознания.
Итак: 1) открытие основного закона движения озна¬
чало установление взаимодействия всех форм энергии,
которое представляет собой предмет естествознания и
определяет его границы; 2) названное открытие доказало,
что механическое движение не есть единственная, уни¬
версальная форма движения, но что оно, как и все дру¬
гие формы, ограничено определёнными пределами, при
выходе за которые оно испытывает качественное пре¬
вращение, переставая быть механическим движением;
3) указанное открытие ноказало далее, что причина без¬
надёжности попыток свести к механике все явления при¬
роды заключается вовсе не в том, что человеческое поз¬
нание, в силу своей ограниченности, бессильно решить
эту задачу, как утверждали агностики, а в том, что сама
задача поставлена принципиально неверно: сведение к
механике явлений, лежащих за её пределами, равносильно
попытке подчинить явления природы законам, которым
они объективно не подчиняются, т. е. попытке совершить
насилие над природой. Нелепо выдавать неудачу этих
попыток за неспособность познать действительные за¬
коны природы; 4) открытие основного закона движения
доказало, наконец, что поскольку за пределами взаимо¬
действия всех форм движения ничего больше не сущест¬
вует, то познание взаимодействия означает познаваемость
всех процессов природы, так как все они лежат внутри
границ, определяемых этим взаимодействием. Отсюда
логически следовал вывод, что в природе вообще ничего
принципиально непознаваемого нет и не может быть и
что доводы агностиков абсолютно несостоятельны.
11*	163

3. Подтверждение взглядов Энгельса
на примере сложного взаимодействия
Мысль Энгельса, что взаимодействие есть конечная
причина вещей и явлений природы, получила блестящее
подтверждение в научных открытиях, имевших место
как при жизни Энгельса, так и после его смерти. Бла¬
годаря этим открытиям, во-первых, со всей силой обна¬
ружилась ограниченность и недостаточность понятия ме¬
ханической причинности, которое отражало далеко не
полно, односторонне реальное взаимодействие тел; и,
во-вторых, со всей силой подчёркивалась необходимость
расширить это понятие, пополнить его теми сторонами,
от которых первоначально учёные абстрагировались при
выяснении закономерной связи явлений. Такое расши¬
рение и пополнение понятия причинности фактически
осуществлялось путём введения более широкого понятия
взаимодействия.
В рамках самой механики переход к учёту механиче¬
ского взаимодействия тел не отменял, разумеется, по¬
нятия механической причинности, а целиком опирался
на него. Но и здесь замечательно подтверждалась мысль
Энгельса о том, что взаимодействие есть действительно
конечная причина явлений. Чтобы убедиться в этом, сле¬
дует только вдуматься глубже в приведённый выше при¬
мер с открытием Нептуна.
До конца XVIII века было известно шесть больших
планет. В 1781 г. Гершель открыл новую планету Уран.
Она оказалась наиболее удалённой от солнца. Чтобы
определить её орбиту, нужно было учесть прежде всего
гравитационное (механическое) взаимодействие новой пла¬
неты с солнцем, происходящее согласно закону Ньютона,
а также всю совокупность взаимодействий между нею и
остальными планетами, оказывающими известное воз¬
мущающее влияние на движение изучаемой планеты.
Если речь идёт о первом приближении к действитель¬
ности, то незначительными влияниями можно пренеб¬
речь; тогда в приближённой форме можно определить
путь планеты вокруг солнца (её орбиту), исходя пз взаи¬
модействия двух тел: планеты и солнца. Такая абстрак¬
ция допустима и не может привести к ошибкам, если
помнить, что результат получается заведомо неполный.
164

Если же речь идёт о более точном определении орбиты
планеты, то должны быть учтены, строго говоря, все
взаимодействия планеты с остальными телами солнечной
системы. Практически решая эту задачу в XIX веке,
французский астроном Бувар, определяя орбиту Урана,
учёл возмущения, вызываемые только крупными пла¬
нетами: Юпитером и Сатурном в движении Урана, и
составил таблицу движения Урана на будущее время. Од¬
нако вскоре обнаружилось, что движение Урана стало
заметно отклоняться от таблиц Бувара, причём откло¬
нения систематически увеличивались из го, ,а в год. Стало
ясно, что Уран находится ещё под каким-то действием,
которое Бувар назвал «странным и неприметным».
Таким образом, обнаружилась неполнота п недостаточ¬
ность допущенной абстракции п необходимость учесть
ещё п то взаимодействие, которое до сих пор оставалось
вне поля зрения.
Остальные известные в то время планеты, лежащие
дальше от Урана п ближе к солнцу, не могли бы вызвать
наблюдаемых у Урана отклонений от пути, предусмот¬
ренного таблицами Бувара. Оставалось заключить, что
эти отклонения вызываются какой-то новой, ещё неиз¬
вестной планетой, двигающейся по соседству с Ураном.
Этот вывод привёл к открытию Леверрье планеты Нептуна.
Следовательно, одно из величайших научных открытий
в астрономии было сделано благодаря обнаружению не¬
полноты допущенной абстракции от реального механи¬
ческого взаимодействия тел солнечной системы; это от¬
крытие явилось следствием более полного и всесторон¬
него учёта действительного взаимодействия, в котором
участвовала изучаемая планета. Иначе говоря, позна¬
вательной, логической основой открытия Леверрье слу¬
жило требование перейти к более полному и всесторон¬
нему учёту взаимодействия между планетами.
Здесь обнаружилось фактическое признание того,
что взаимодействие составляет границу природы и, сле¬
довательно, границу её познания. Коль скоро обнаружи¬
лось, что самый процесс взаимодействия не представлен
ещё в полном виде, так сейчас же именно это обстоя¬
тельство подсказало мысль, что граница в познании объ¬
екта (солнечной системы) в данном направлении ещё не
достигнута, а потому можно и нужно ожидать за устано-
165

вленными её пределами новой, ещё неизвестной части
этого объекта, т. е. новой планеты. Самый факт предска¬
зания и открытия новой планеты, т. е. самый выход за
те рамки солнечной системы, которые были установле¬
ны более 100 лет назад, произошёл именно в порядке
мысленного восстановления взаимодействия Урана с со¬
седними планетами до требуемой полноты. Леверрье и
Адамс указали место на небе для нового тела, которое
заполнило бы отсутствующее звено в системе взаимодей¬
ствующих тел и представило бы самое взаимодействие во
всей его полноте.
Подтверждение вывода, сделанного Леверрье, свиде¬
тельствовало о том, что познание взаимодействия тел
есть действительное познание предмета естествознания
и что пока это взаимодействие полностью не раскрыто в
данной области природы и в данном направлении иссле¬
дования, нужно считать, что границы предмета познания
ещё не достигнуты и что поэтому дальнейшее движение
вперёд в той же области и в том же направлении может
привести к открытию неизвестных ещё сторон или частей
изучаемого предмета. Если же взаимодействие познано
полностью, то в его пределах исчерпывается и самый
предмет познания.
В рассматриваемом нами случае взаимодействие пла¬
нет, определяемое по отклонениям Урана, было исчер¬
пано открытием Нептуна.
Но этим было исчерпано не взаимодействие вообще, а
лишь то механическое взаимодействие, в котором участ¬
вовали солнце и четыре планеты (Юпитер, Сатурн, Уран
п Нептун). Но кроме обычного гравитационного взаи¬
модействия (притяжения) солнце оказывает на планеты
воздействие, вызванное излучением огромного количе¬
ства лучистой (световой и тепловой) энергии. Эта солнеч¬
ная энергия падает на планеты и, помимо прочего
своего влияния, оказывает на них определённое давление.
Световое давление было предсказано английским физиком
Максвеллом во второй половине XIX века и открыто рус-
кпм физиком П. Н. Лебедевым в 1900 г. Назовём этот род
воздействия тел друг на друга световым взаимодействием
в отличие от обычного механического взаимодействия.
В настоящее время свет, получаемый нашей землёй от
солнца, давит на землю с силой, примерно равной 100 тыс.
166

тонн. Для земли это сравнительно ничтожная величина»
которой можно пренебречь при астрономических расчё*
тах. Поэтому при определении орбиты Нептуна Левер¬
рье не требовалось учитывать это неизвестное тогда ещё
световое взаимодействие между солнцем и планетами.
В течение того небольшого отрезка времени (60 лет), пока
изучалось движение Урана, до момента открытия Нептуна,
световое давление, исходящее от солнца, не могло оказать
какого-либо заметного возмущающего влияния на движе¬
ние Урана. Поэтому естественное абстрагирование от этого
рода взаимодействия в силу его простого незнания не
помешало открытию Леверрье.
Однако если бы речь шла не о таком кратком периоде
времени, а о периоде, исчисляемом в миллиардах лет, то
от светового взаимодействия тел отвлечься было бы уже
нельзя, тем более что само оно изменяется с изменением
интенсивности излучения. Поэтому помимо других воз¬
можных влияний следовало учесть и этот род взаимодей¬
ствия с тем, чтобы правильно предсказать движение
той или иной планеты в эпоху, отделённую от нашей мил¬
лиардами лет.
Таким образом, влияние светового взаимодействия мож¬
но было бы обнаружить путём увеличения отрезка време¬
ни, в течение которого оно происходит; будучи само срав¬
нительно ничтожно, оно в итоге, суммируясь, достигает
заметной величины.
Влияние светового взаимодействия можно обнаружить не
только таким путём, но и путём уменьшения размеров п мас¬
сы того тела, которое участвует в данном взаимодействии.
Квантовая теория говорит о том, что свет есть не толь¬
ко что-то непрерывное, но и состоящее пз огромного ко¬
личества отдельных, дискретных, очень маленьких пор¬
ций энергии, называемых квантами света, или фотонамп.
Каждый фотон обладает не только энергией, но и оп¬
ределённым количеством движения. При своём столкно¬
вении с каким-либо телом он сообщает телу некоторое ко¬
личество движения (это имеет место при поглощении или
отражении света). Отсюда и возникает световое давление.
Разумеется, пока тело, которое получает от фотонов пх
количество движения, само очень велико, световое давле¬
ние для него будет незаметным. Чтобы его обнаружить, Ле¬
бедев пропускал из одного сосуда в другой чрезвычайно
167

лёгкие частицы и освещал их сбоку очень сильным светом.
Тогда и обнаружилось, что они падали при этих условиях
не строго отвесно и прямо, а отклонялись при падении
под действием света в сторону. Таким образом, свет (фо¬
тоны) оказывал заметное возмущающее влияние на дви¬
жение частиц; в этом случае при вычислении траектории
(пути) падения частиц нужно было учитывать не только
механическое взаимодействие между ними и землёй, но и
световое взаимодействие между ними и налетающими на
них сбоку фотонами. Абстрагироваться здесь от второго
рода взаимодействия было бы уже нельзя, если бы от ис¬
следователя требовалось вычислить точно путь, соверша¬
емый падающей частицей.
Но всё же в целом и здесь задача оставалась такой же, как
и во времена Леверрье: результирующее движение тела А
можно было рассматривать как результат наложения
независимых взаимодействий (механического или свето¬
вого) между телом А и телами В, С, D и т. д. При этом каж¬
дое отдельное взаимодействие между телом А и каким-
либо другим телом К можно было мысленно выделить
из общей совокупности всех взаимодействий и рассмат¬
ривать его в абстракции как отдельный момент общего
взаимодействия тел, т. е. такой момент, который поддаёт¬
ся выделению и изолированию от всех других воздействий;
это означало, что каждое отдельное взаимодействие
могло быть сведено к обычной причинной связи и
представлено в виде отношения причины и действия;
например, частица А притягивается землёй В (причина),
чем обусловлено вертикальное движение частицы
(следствие). Здесь мы отвлеклись от бокового освещения
частиц. Если же мы отвлечёмся от первого взаимо¬
действия, то тогда причинная зависимость выразится
так: частица А испытывает давление сбоку от падающего
на неё света (причина), чем обусловлено её смещение в
горизонтальном направлении (следствие). Обе причины,
налагаясь друг на друга, обусловливают результирующее
наклонное движение частицы.
Таким образом, мы устанавливаем границы примене¬
ния понятия причинности, сохраняя возможность при¬
ложить это понятие к каждой отдельной стороне общего
сложного процесса взаимодействия, которое мы подверг¬
ли мысленному расчленению.
168

4. Открытие «элементарного взаимодействия»
и его особенностей
До сих пор мы рассматривали такие случаи взаимодей¬
ствия, которые, будучи по своему характеру достаточно
сложными, позволяли в порядке абстракции расчленять
их на более простые отношения, выделять из них отдель¬
ные стороны и связи; выделенные из общего взаимо¬
действия стороны и связи рассматривались затем как
причинные отношения.
Допустим теперь, что, углубляясь в сущность отноше¬
ний вещей и форм движения, мы пришли к такому про¬
стейшему и предельно мыслимому, типу взаимодействия,
который уже не поддаётся больше даже в нашей абстрак¬
ции дальнейшему расчленению на отдельные стороны с
их последующим выражением в форме обычных причин¬
ных отношений. Назовём такой предельный случай «эле¬
ментарным взаимодействием». Достигнув его, мы уже
не смогли бы даже мысленно представить изучаемый
процесс в расчленённом виде так, чтобы одна сторона его
выступила как причина, другая — как следствие. В таком
случае обычное понятие механической причинности вооб¬
ще оказалось бы неприложимым к изучаемому явлению
и можно было бы оперировать одним лишь первичным,
более общим и широким понятием взаимодействия. Имен¬
но такой случай был открыт современной физикой, сна¬
чала экспериментально, а затем в порядке теоретического
обобщения.
Модель элементарного взаимодействия. Для того что¬
бы сущность названного физического открытия, сделан¬
ного в 20-х годах XX века, стала для нас яснее, построим
предварительно своего рода общую модель элементар¬
ного взаимодействия; на ней мы сможем познакомиться с
основными особенностями всякого элементарного взаимо¬
действия вообще. Нужно только помнить, что эта модель,,
как и всякая аналогия вообще, будучи весьма неполной,
служит лишь для целей пояснения излагаемой мысли, но
не её доказательства.
Допустим, что на совершенно тёмной площадке непод¬
вижно лежат металлические шары различной величины,
начиная от огромных ядер и кончая маленькими дробин¬
ками. Допустим далее, что, для того чтобы узнать, где
169

находится тот или иной шар, мы имеем единственный до¬
ступный нам способ — выстрелить в него чрезвычайно ма¬
ленькой и лёгкой дробинкой и по звуку удара опреде¬
лить место, где точно находится интересующий нас шар.
Пока размеры шара достаточно велики по сравнению с дро¬
бинкой, которой мы стреляем в него, сам по себе удар дро¬
бинки не окажет никакого заметного влияния на положе¬
ние шара: шар продолжает лежать там, где и лежал. Но
по мере того, как размеры шара становятся меньше и при¬
ближаются к размерам маленького шарика, к размерам
той самой дробинки, которой мы в него стреляем, мы
уже наблюдаем влияние дробинки на шар. По мере умень¬
шения шара увеличивается его смещение с прежнего
места в силу удара. Отсюда следует, что мы имеем перед
собой пример механического взаимодействия (соударения).
Для того чтобы точнее определить местоположение дан¬
ного шарика, мы должны как можно слабее стрелять в
него дробинкой. Чем слабее будет удар, тем меньше сдви¬
нется шарик со своего места, но тем слабее будет произво¬
димый ударом звук, по которому можно судить о место¬
положении шарика.
Таким образом, мы стоим на такой грани, когда при
помощи данного способа исследования мы не можем точ¬
но определить местоположение нашего шарика: выигры¬
вая в точности определения места по силе звука удара, мы
проигрываем в точности вследствие отката шарика от свое¬
го места; выигрывая в точности определения места при
уменьшении величины отката шарика, мы проигрываем
в точности вследствие ослабления звука удара. При таких
обстоятельствах с помощью данного способа исследования
положение шарика может быть определено лишь прибли¬
зительно, с известной точностью, которая выражается
соотношением между силой звука и величиной отката
шарика, вызванными одним п тем же ударом, причём само
это соотношение лимитируется величиной выстреливае¬
мой дробинки. В пределах этого соотношения положение
шарика будет для нас неопределённым: мы сможем ука¬
зать не точные координаты, однозначно характеризующие
его место, а некоторую область пространства, в которой
шарик, по нашим расчётам, должен находиться.
Причина такой неопределённости обусловлена в рас¬
сматриваемом примере тем, что фактически объектом на¬
170

шего исследования служит не шарик «сам по себе», а его
механическое взаимодействие с ударяющей в него дро¬
бинкой. Пока шары были сравнительно большими, мы мог¬
ли абстрагироваться от того взаимодействия, в котором
они участвовали в момент их наблюдения нами. Поэтому
вместо понятия «взаимодействующие шары» мы могли поль¬
зоваться понятием «шар сам по себе». Но достигнув оп¬
ределённого предела уменьшения шара, мы утратили воз¬
можность такой подстановки и вынуждены учитывать,
что нашим объектом служат, как и служили фактически до
этого, именно взаимодействующие тела, а не отдельные,
вполне самостоятельные, независимые тела «сами по себе».
Не имея больше возможности отвлекаться от этого взаи¬
модействия в силу его объективной заметности, но не в
силу ограниченности нашего ума, мы вынуждены в даль¬
нейшем считать наши абстракции всё более и более прибли¬
зительными. Отсюда о положении шарика «самого по
себе», т. е. как если бы он находился вне взаимодействия,
мы можем делать лишь такие выводы, которые оказывают¬
ся в известных границах неопределёнными; их неопреде¬
лённость зависит от характера того механического взаи¬
модействия, которое мы наблюдаем, следовательно, в
первую очередь от величины дробинки, которой мы стре¬
ляем и которая поэтому выступает как обязательный ком¬
понент (участник) взаимодействия данного рода.
Но можно ли на этом основании сказать, что точное по¬
ложение мельчайшего шарика для нас вообще оказы¬
вается ненаблюдаемой и непознаваемой величиной? Нет,
такое заключение отнюдь не вытекает из рассмотренного
примера. Единственно, что можно сказать, это то, что, по¬
ка данный способ исследования остаётся максимально точ¬
ным, мы не можем двигаться дальше в этом направлении,
так как мы достигли предела самого предмета познания,
каковым нам служило всё время механическое взаимо¬
действие. Дальше этого взаимодействия с помощью нашего
способа исследования (стрельбы дробинкой) мы не можем
двинуться ни на шаг, так как дальше нечего больше поз¬
навать. Мы познали самое взаимодействие, выразплп его
результат в виде соотношения неопределённости данных,
касающихся положения мельчайшего шарика, и на этом
кончается наше познание, но кончается не вообще, а, пов¬
торяем, в данном конкретном направлении. Меняя способ
171

исследования, уменьшая дробинку, делая, например, её
полой для увеличения звучности удара и т. д., мы изменяем
характер взаимодействия и получаем возможность двигать¬
ся дальше в познании взаимодействия. Но за его пределы
мы выйти не можем. Мы никогда не сможем сделать нашим
объектом какое-либо абсолютно изолированное тело, не
взаимодействующее ни с чем, для того чтобы с абсолютной
точностью определить, каково оно есть «само по себе».
Мы не сможем этого сделать не потому, что это нам недо¬
ступно, а потому, что таких тел «самих по себе» не суще¬
ствует в природе. Здесь снова подтверждаются слова Эн¬
гельса, что «о телах... вне всякого отношения к другим
телам —■ ничего нельзя сказать».
Таким образом, рассмотренный пример не даёт абсо¬
лютно никакого основания для того, чтобы делать агно¬
стические выводы; напротив, он показывает, что в данном
конкретном случае граница самого предмета исследования—
механического взаимодействия — вполне достижима, а по¬
тому и в самом предмете нет ничего принципиально ненаб¬
людаемого и непознаваемого. То, что существует реально,
объективно и входит действительно в предмет познания,
то и оказывается наблюдаемым и познаваемым.
Приближение к той грани, когда взаимодействием
нельзя уже пренебрегать, когда прежние абстракции и от¬
влечения от него приобретают характер неопределённых
величин, свидетельствует не об ограниченности нашего по¬
знания, а как раз напротив — о его всесильности, о его
способности исчерпать предмет познания (взаимодейст¬
вие), по крайней мере в данном определённом направлении.
Следовательно, появление признака неопределённости у
отдельных величин, извлекаемых в порядке абстрагиро¬
вания из процесса взаимодействия, свидетельствует об
огромном успехе познания, по отнюдь не о его поражении.
Ведь если обычно получались абстракции определённо¬
го типа, а в пределе они начали утрачивать прежнюю
определённость, то это значит, что открыт элемент изу¬
чаемого процесса взаимодействия (т. е. элемент самого
предмета познания); открыта его исходная элементарная
форма, его «ячейка». Эта форма, будучи самой простой и
самой элементарной, в силу своего характера как раз и
является предельно абстрактной формой. Попытки мыс¬
ленно извлечь из неё, оставаясь в рамках данного пред¬
172

мета, ещё более абстрактные отношения и представления
неизбежно должны приводить к неопределённости, грани¬
цей которой служит .сама эта элементарная форма взаи¬
модействия.
Невозможность определить положение частиц (покоя¬
щихся или двигающихся) означает, что с помощью приме¬
няемого способа исследования невозможно точно опре¬
делить начальное механическое состояние системы, а,
следовательно, невозможно и предсказать с абсолютной
точностью её будущее. Будущее, поскольку оно касается
тел, участвующих в элементарном процессе взаимодей¬
ствия, оказывается в известной мере неопределённым. Тем
самым прпнцпп механической причинности оказывается
здесь неприложимым; его применение ограничивается той
более сложной областью процесса, где взаимодействие
поддаётся расчленению и где поэтому от него можно без
грубых ошибок абстрагироваться.
Но сказанное ни в коем случае не означает, будто эле¬
ментарный акт взаимодействия протекает совершенно
беспричинно, т. е. незакономерно, произвольно, как угод¬
но, по капризу абсолютной случайности. Из того, что
закономерность не поддаётся разложению на отдельные
причины и следствия механического типа, вовсе не
следует, что сама закономерность отсутствует. Она
существует, но существует как закономерность взаимодей¬
ствия, не поддающегося дальнейшему расчленению вслед¬
ствие своей относительной элементарности, в пределах
данного круга явлений и данного способа их исследования.
Из этого следует зато другой вывод, а именно: достиг¬
нув рассматриваемого предела исследования, мы должны
отказаться от одностороннего понятия механической при¬
чинности, как неполного и ограниченного, и исходить из
более общего, первичного понятия взаимодействия, как
единственно возможного для данныхусловий, выражающего
закономерную связь изучаемых явлений. Этпм снова под¬
тверждается мысль Энгельса, что если естественник не
справляется с категорией взаимодействия, то у него воз¬
никают недоразумения и насчёт понимания причинности.
Мы так подробно рассмотрели пример с механическим
взаимодействием шаров потому, что это позволит нам разо¬
браться в тех событиях, которые произошли в современной
атомной физике. Рассмотренный пример послужит нам
173

своего рода моделью, для того чтобы исследовать суще¬
ство современных физических воззрений.
Экспериментальное открытие Комптоном элементарного
взаимодействия. Предметом любого экспериментального
исследования или физического наблюдения служат ма¬
териальные тела, находящиеся между собой в таком взаи¬
модействии, что в результате него наши органы чувств
получают от этих тел определённые сигналы прямо, не¬
посредственно или через какие-либо измерительные ин¬
струменты, например, через оптические приборы. При зри¬
тельном наблюдении объекта мы всегда имеем перед собой
тело, взаимодействующее так или иначе с падающим на
него световым лучом или испускающее само свет. Это озна¬
чает, что объектом нашего наблюдения, строго говоря,
служит не «само по себе» отдельное тело, например, ка¬
кой-нибудь кристалл, а взаимодействие этого кристалла
со световым лучом или с электромагнитным лучом дру¬
гого рода, например, с рентгеновским лучом. Такое взаимо¬
действие существует всегда, коль скоро мы пользуемся
оптическими приборами и смотрим на наш объект иссле¬
дования. Но обычно оно не оказывает заметного, возму¬
щающего влияния на самый объект; в таком случае мы
можем от этого взаимодействия абстрагироваться и счи¬
тать, что видимое нами тело мы наблюдаем таким, каким
оно существует «само по себе». Но, подчёркиваем ещё раз,
этот вывод есть результат известной абстракции; в дей¬
ствительности же нашим объектом служит не тело «само
по себе», а тело, взаимодействующее с лучом света той или
иной длины волны. Мы не можем игнорировать этого фак¬
та хотя бы потому, что для составления того пли иного пред¬
ставления о предмете, т. е. для его познания, мы должны
получить от пего каким угодно путём определённые сведе¬
ния в форме ощущений. Для этого наблюдаемый предмет
должен как-либо сообщить часть своей энергии нашим ор¬
ганам чувств пли вызвать определённое изменение в энер¬
гии, поступающей в них из другого источника. Без этого
невозможно никакое наблюдение и, следовательно, ника¬
кое действительное научное познание, достоверной основой
которого могут служить только вызванные у нас изучаемым
предметом непосредственно или опосредованно ощущения.
Недаром Ленин писал: «...Для всякого материалиста, ощу¬
щение есть действительно непосредственная связь сознания
174

с внешним миром, есть превращение энергии внешнего раз¬
дражения в факт сознания»1. Это означает, в частности, что
всё, что мы видим, всё это посылает нам рассеянную отра¬
жённую или излучённую лучистую энергию, а, следова¬
тельно, находится во взаимодействии с этой последней..
Раз так, то действительным предметом нашего познания
служит и может служить только взаимодействие различ¬
ных тел и форм движения.
Но не всегда это взаимодействие таково, что мы можем
его влияние на изучаемый предмет элиминировать (исклю¬
чить) пли пренебречь им.
В самом деле, мы уже видели, что луч света, падающий
на какое-либо тело, оказывает на него некоторое давление.
Мы видели также, что чем больше масса тела, тем ничтож¬
нее действие светового давления. Напротив, чем масса тела
меньше, тем заметнее становится давление падающего на
него света. Допустим, что в пределе уменьшения размеров
и массы исследуемого объекта мы дошли до электрона.
Для наблюдения отдельного электрона мы точно так же
вынуждены, теоретически говоря, «освещать» его, т. е.
заставлять его взаимодействовать с квантами света (фото¬
нами). Простейший мыслимый случай такого взаимодей¬
ствия—это столкновение электрона с одним фотоном. Та¬
ким образом, и здесь объектом нашего исследования про¬
должает служить не «сам по себе» изолированно взятый
электрон, а его взаимодействие с фотоном. Этим подтвер¬
ждается вновь положение Энгельса, что предметом есте¬
ствознания является взаимодействие тел и форм движения.
В данном случае это положение выступает особенно ясно,
так как здесь взаимодействие различных тел есть в то же
время и взаимодействие различных форм движения. Дей¬
ствительно, электрон (его заряд) есть наименьшее количе¬
ство электричества, а фотон — наименьшее количество
лучистой энергии данного рода. При их столкновении «ме¬
ханизм» взаимодействия двух форм энергии — лучистой и
электрической—выступает как взаимодействие двух частиц
материи — фотона и электрона. Однако в данном случае
создаётся положение, существенно отличное от того, кат¬
кое имеет место обычно: в данном случае нет никаких воз¬
можностей, по крайней мере на современном уровне разви¬
тия науки, абстрагироваться от взаимодействия электрона
1 В. И. Ленин, Соч., т. XIII, стр. 41.
175

с фотоном и переходить от представления о взаимодейст¬
вующем электроне к представлению об электроне «самом по
себе». Короче говоря, мы здесь имеем дело с элементарным
взаимодействием.Чтобы пояснить суть дела, рассмотрим на¬
шу модель элемента рногопроцесса несколько синой стороны.
Допустим, что мы действуем на те же наши шары пуч¬
ком света, т. е. пучком фотонов, подобно тому как мы, нахо¬
дясь в тёмной комнате, наводим на предметы луч света от
карманного фонарика. Зрение даёт нам точное представле¬
ние о месте вещей. Чтобы сказать, где находится вещь,
надо её увидеть.
Допустим теперь, что мы уменьшаем размеры шаров,
которые освещаем, до размера дробинок. Как бы мала ни
была дробинка, она оказывается несоизмеримой с фотоном,
а потому действием фотона на неё мы можем пренебречь.
Допустим далее, что перед нами не дробинки, а микроско¬
пически малые тела, например, бактерии или пылинки,
которые мы наблюдаем в микроскоп. Опять-таки, чтобы оп¬
ределить их положение, мы должны осветить их в поле
микроскопа, т. е. направить на них пучок световых кван¬
тов. Но п пылинка по сравнению с фотонами оказывается
величиной значительно большего порядка. Поэтому, так
же как и в предыдущем случае, мы можем пренебречь тем
исчезающе малым влиянием, которое на неё оказывает
фотон. Ио вот мы приходим к таким частицам материи,
которые можно рассматривать как объекты того же при¬
мерно порядка, что п сам квант света. Такой частицей как
раз и является электрон. При попытке «освещения» элек¬
трона, т. е. при действии на электрон фотоном, происхо¬
дит взаимодействие, похожее на взаимодействие двух столк¬
нувшихся дробинок: происходит обмен количествами
движения между электроном и фотоном, благодаря чему
образуется новый фотон (обладающий иной длиной волны и
летящий в ином направлении), а электрон соответственно
меняет свою скорость и по величине и по направлению.
Это замечательное открытие было сделано в 1923 г. Комп¬
тоном и получило название эффекта Комптона.
Таким образом, если мы зададимся вопросом, где нахо¬
дится электрон и с какой скоростью он движется, то оп¬
ределённого, однозначного ответа на этот вопрос мы по¬
лучить не можем, так как, действуя на него квантом, мы
вызывае*м одновременное изменение и в скорости и в по-
176

ложенпи электрона. Если же мы совсемнебудем действовать
на электрон фотоном, то электрон, вообще, окажется вне по¬
ля действия наших оптических приборов и в конечном счё¬
те вне поля наших органов чувств; поскольку никакого из¬
менения энергии он тогда вызывать не будет, то о таком
электроне, разумеется, никто ничего сказать не сможет.
Итак, коль скоро встаёт задача познания электрона (его
положения и скорости), так предметом этого познания
должен мыслиться не просто электрон «сам по себе», а
его взаимодействие с лучистой энергией, в простейшем
случае с одним фотоном, дабы у наблюдателя могла воз¬
никнуть энергия внешнего раздражения, которая далее
перешла бы в факт сознания. Иного, более точного пути
познания предмета путём его оптического исследования
(т. е. путём его «увиденпя») до сих пор не существует.
Поэтому, изучая физические частицы материи в данном
направлении с помощью данных физических средств, мы
всегда перед собой имеем в качестве предмета познания
взаимодействие между обычными массовидными частицами
п световыми квантами. При больших значениях массы тел
мы можем отвлекаться от этого взаимодействия; мы
можем считать, что тело, освещённое лучом света, ос¬
таётся точно таким же и после того, как взаимодействие
его с фотонами прекратится; на этом основании мы можем
мысленно выключать его из данного взаимодействия. На¬
против, при малых значениях массы оказывается, что от
этого взаимодействия отвлекаться уже принципиально
нельзя, что здесь обнаруживается эффект Комптона, свиде¬
тельствующий о том, что предметом нашего познания слу¬
жит не «сама по себе» взятая частица, а именно её взаи¬
модействие с фотонами; соответственно с этим выясняется,
что нашим объектом служит взаимодействие между той
формой движения, к которой относится изучаемая части¬
ца, и лучистой формой движения.
Поскольку, производя оптические наблюдения, мы тем
самым остаёмся в рамках квантовых явлений, т. е. имеем
всё время объектом исследования взаимодействие тел с
квантами света, постольку акт взаимодействия электрона
с одним фотоном, т. е. эффект Комптона, является объек¬
тивно тем элементарным актом данного типа взаимодей¬
ствия, дальше которого и мы не можем продвинуться при
изучении данного объекта познания с помощью данного
12 Б. М. Кедров
177

способа исследования. Эта невозможность обусловлена
тем, что названный акт представляет собой границу самого
предмета исследования, на которой этот предмет кончает¬
ся и дальше которой нечего уже познавать, если двигаться
в данном направлении, т. е. если оставаться в кругу так
называемых квантово-механических процессов.
Таким образом, эффект Комптона экспериментально
устанавливает ту исходную «ячейку» всех квантово-меха¬
нических процессов, которой является элемент данного
рода взаимодействия, служащего предметом физического
исследования.
Из вновь открытого элементарного взаимодействия вы¬
текают те же следствия, что и из приведённого выше при¬
мера элементарного механического взаимодействия между
двумя одинаковыми дробинками. Эти следствия таковы:
Во-первых, при попытке отвлечься от наличия взаимо¬
действия и при попытке вывести из него значения коорди¬
нат и скорости частицы того же порядка, как и сам фотон,
должны получаться неопределённые величины, причём
порядок соотношения этой неопределённости должен ли¬
митироваться элементарным взаимодействием, т. е. поряд¬
ком величин, характеризующих свойства самого фотона,
как обязательного компонента (участника) данного вза¬
имодействия.
Во-вторых, при попытке расчленить самый акт взаимо¬
действия на отдельные стороны и представить их в виде
отношения типа механической причинности должна
обнаруживаться неопределённость; в силу невозможности
определить точно начальные механические условия (коор¬
динаты, импульсы) предсказание будущих событий, на¬
пример поведения частиц после их соударения, не может
быть сделано с абсолютной точностью, как этого требует
понятие механической причинности, но лишь приблизи¬
тельно, с известной долей вероятности, причём и здесь
степень этой приблизительности (вероятности) определяет¬
ся рамками самого взаимодействия.
В-третьих, влияние элементарного взаимодействия долж¬
но уменьшаться по мере усложнения всего взаимодей¬
ствия в целом, и прежде всего по мере увеличения массы и
размеров той частицы, с которой взаимодействует фотон;
благодаря этому на известной ступени увеличения массы
частицы возникает возможность отвлечения от самого фак¬
178

та взаимодействия, возможность расчленения его на от¬
дельные стороны; в результате этого неопределённость по¬
лучаемых величин (начальных значений координат и им¬
пульсов и выводимых отсюда отношений механической
причинности) должна практически убывать до нуля, так
что в итоге вместо неопределённости отдельных частей,
характерной для не поддающегося расчленению элемен¬
тарного акта, должна возникать их определённость,
характерная для более сложного случая того же вза¬
имодействия, когда оно поддаётся уже расчленению.
В-четвёртых, открытие элементарного взаимодействия, не
поддающегося дальнейшему анализу (расчленению),и выра¬
жение этого обстоятельства в виде неизбежной неопределён¬
ности величин, которые мы всё же пытаемся получить путём
пх мысленного вычленения, должно было сыграть роль
исходного кирпича пли «принципа», на котором, как на
первичном физическом отношении в области квантовых
явлений, можно теоретически построить определённую
квантовую теорию, освещающую данный круг элементар¬
ных и более сложных квантово-механических процессов.
Наконец, в-пятых, следует ожидать, что выведенный
«принцип» будет иметь объективной границей своей при¬
ложимости отражаемое им элементарное взаимодействие
фотона с частицей, причём этим ещё не утверждается, буд¬
то иным путём вообще нельзя двигаться дальше в позна¬
нии физических частиц. Подобно тому как при замене
способа механического выстреливания дробинкой способом
оптического воздействия мы перешли к иному типу взаи¬
модействия п добились несравненно более точных резуль¬
татов, так и в данном случае не исключена возможность
открытия новых типов взаимодействия. Элементарное взаи¬
модействие, учитываемое ныне как эффект Комптона, ока¬
жется уже не элементарным, а сложным и перестанет быть
наиболее низкой из познанных ступеней взаимодействия;
но по отношению к данному типу взаимодействия его
первичной формой, из которой нужно исходить при тео¬
ретических построениях, всегда будет служить данный
элементарный процесс, составляющий содержание комп¬
тоновского эффекта.
Отсюда, в частности, следует вывод, что поскольку речь
идёт об измерении координат и скорости электрона или
какой-либо иной физической частицы, мы никогда не
12*
179

сможем определять их с наибольшей точностью по той
простой причине, что самые понятия координаты п ско¬
рости имеют свою границу; такая граница как раз и обна¬
руживается в элементарном акте взаимодействия соответ¬
ствующих частиц.
Таковы умозаключения, которые можно сделать, рас¬
сматривая открытие Комптона по аналогии с тем общим
случаем, который послужил нам моделью элементарного
взаимодействия вообще.
Теоретическое обобщение Гейзенбергом элементарного
взаимодействия. Возникает вопрос: отвечают ли современ¬
ной физике умозаключения, сделанные только что относи¬
тельно элементарного взаимодействия между фотоном и
электроном?
Прежде всего оказывается, что действительно обнаружи¬
вается некоторое соотношение неточностей, если пытаться,
исходя из одного элементарного взаимодействия электрона
с фотоном, вывести точные данные одновременно и для
положения и для скорости электрона. В самом деле, из¬
вестно, что для того, чтобы повысить точность определения
места электрона, нужно применять лучи с максимально
короткими волнами; если длина волны будет велика по
сравнению с самим предметом, то результат получится рас¬
плывчатый; волна будет как бы «обтекать» предмет п не
даст возможности точно определить его место. Примером
коротковолновых лучей могут служить жёсткие гамма-
лучи типа рентгеновских, волны которых обладают дли¬
ной примерно от 10 до 200 раз меньшей, чем диаметр нор¬
мального атома водорода.
Чем короче длина волны фотона, тем с большей энергией
он столкнётся с электроном, тем, следовательно, сильнее
проявится эффект Комптона. Но в результате этого мы
резко изменим в самый момент наблюдения скорость эле¬
ктрона. Следовательно, точность определения одной ве¬
личины может быть достигнута только за счёт уменьшения
точности определения другой величины, определённость
одной—за счёт неопределённости другой; то, что мы вы¬
игрываем на точности в скорости электрона, мы теряем
в точности определения его положения, или наоборот.
Таким образом возникает соотношение неточностей в
определении положения и импульса электрона, которое
производится при помощи одного акта элементарного вза¬
180

имодействия его с фотоном. Это соотношение неточностей
не есть какое-то случайное следствие возможных ошибок
измерения, а есть принципиальное следствие, вытекаю¬
щее из попытки мыслить расчленённым данное элементар¬
ное взаимодействие, тогда как в рамках исследуемого
круга явлений этот процесс не поддаётся в действитель¬
ности такому расчленению; он представляет некоторую
грань или относительный предел для анализа данного
круга явлений, поскольку на нём заканчивается самый
объект познания. Порядок соотношения неточностей
выражается некоторой постоянной величиной Л, которая
характеризует собой все фотоны вообще и носит название
кванта действия. (Она была открыта Планком в 1900 г.
и легла в основу современной квантовой теории.) Таким
образом, величина h служит показателем того, что сте¬
пень неопределённости величин, извлекаемых из данного
элементарного взаимодействия путём его мысленного
анализа, лимитируется порядком величины самого кванта,
участвующего в этом взаимодействии. Если неточность
в определении положения q частицы обозначить через \q,
а неточность в определении её импульса р — через Др,
то соотношение неточностей выразится математически так:
Л р . Л g со й,
где знак с/э показывает, что левая сторона соотношения
по своей величине является того же порядка, как и h.
Это открытие было сделано в 1927 г. Гейзенбергом.
Гейзенберг теоретически обобщил тот факт, что даже в
воображаемом, мысленном опыте нельзя одним измере¬
нием добиться идеально точного определения положения
и импульса частицы и что, следовательно, всякое изме¬
рение атомных величин связано в принципе с некоторой
неточностью. Соотношение неточностей показывает также,
что в обычных случаях влияние взаимодействия между
фотонами и освещаемыми телами не должно быть замет¬
ным и что только в атомных, элементарных процессах оно
даёт себя знать. Это заключение станет ясным, если
немного видоизменить приведённое выше соотношение.
Учтём, что импульс р (количество движения) равен про¬
изведению массы частицы m на её скорость v. Перенося
массу т в правую сторону соотношения, получаем:
* I л
ла ■ лисп—'
*	т
181

Очевидно, что при больших значениях массы произведение
неточностей при одновременном измерении положения и
скорости частиц становится практически такой исчезающе
малой величиной, что ею можно без всякой ошибки пре¬
небречь. Это означает, что взаимодействие лучистой формы
движения с остальными формами при большом значении
массы частиц поддаётся расчленению и позволяет мыслен¬
но выделять из него отдельные стороны, измерение ко¬
торых производится уже с достаточной определённостью;
поэтому можно считать приложимым к этим абстрактно
выделенным сторонам обычное понятие причинности.
Только при уменьшении массы до микроскопически-
малой величины элементарное взаимодействие начинает
обнаруживать своё влияние; его влияние проявля¬
ется математически в том, что произведение неточно¬
стей ±q и Av становится величиной заметной, конечной,
которой уже нельзя пренебрегать при расчётах.
Если Комптон наблюдал эмпирически факт элементарно¬
го взаимодействия между фотоном и электроном, то Гей¬
зенберг теоретически осмыслил и обобщил этот факт; он
доказал, что поскольку физика открыла в области кван¬
товой механики исходную, первичную форму взаимодей¬
ствия, то вся квантовая механика атомных процессов может
быть построена на основе сделанного открытия; подоб¬
но тому как сложные организмы образуются из элемен¬
тарных клеток и строятся из них, так и атомные процессы
имеют своей основой некоторую элементарную форму.
В соответствии с этим можно провести такую историче¬
скую параллель: подобно тому как Гук впервые наблю¬
дал органическую клетку, а Шлейден и Шванн впервые
объяснили её значение и создали клеточную теорию, так
и Комптон впервые наблюдал «клеточку» квантовых про¬
цессов, а Гейзенберг впервые показал её значение и по¬
строил на её основе квантовую механику.
Нас интересуют сейчас не специальные физические
следствия, вытекающие из открытия Гейзенберга, а ис¬
ключительно философские выводы; они интересуют нас с
той точки зрения, насколько они подтверждают взгляды
Энгельса. К рассмотрению этих выводов мы сейчас и
переходим.

Глава IV
ВЗГЛЯДЫ ЭНГЕЛЬСА НА ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ
И НЕКОТОРЫЕ ФИЛОСОФСКИЕ ВОПРОСЫ,
КАСАЮЩИЕСЯ МИКРОМИРА
(философские выводы, вытекающие из открытия Гейзен¬
берга, послужили новым замечательным подтверждением
взглядов Энгельса на взаимодействие форм движения
и его познаваемость. Это станет ясно после рассмотрения
следующих четырёх вопросов философского порядка.
1. Реален или нереален микромир?
Прежде всего возникает вопрос: существует ли микро¬
мир объективно или только в нашем сознании, в нашем
опыте? Материалисты на этот вопрос дают прямой, не
двусмысленный ответ; они считают микромир материаль¬
ным, а потому существующим в качестве объективной
реальности, вне и независимо от нашего сознания. На¬
против, идеалисты махистского толка пытаются сделать
пз соотношения неточностей Гейзенберга гносеологиче¬
ские выводы в том направлении, будто предметы микро¬
мира лишены той степени реальности и объективности,
какой обладают обычные тела знакомого нам макромира;
с этой целью идеалисты утверждают, будто принцип Гей¬
зенберга доказывает наличие неразрывной связи субъекта
и объекта в области микромира, вследствие чего явления и
предметы микромира оказываются в известной мере про¬
изводными, зависимыми от познающего субъекта, от опы¬
та и наблюдения, от средств этого наблюдения.
183

Прежде всего напомним, что соотношение неточностей
Гейзенберга касается двух величин — пространственного
положения частицы и её скорости, в выражение которой
входит фактор времени; обе величины — положение и
скорость — не могут быть определены одновременно с лю¬
бой степенью точности; точность измерения одной ве¬
личины достигается в ущерб точности измерения другой
величины.
Из этого физического факта выводится философское
заключение, будто обе основные формы бытия материи —
пространство и время — не являются чем-то вполне реаль¬
ным, вполне познаваемым. Поэтому от них можно будто
бы отказаться при объяснении явлений микромира. Так,
по сути дела, рассуждал сам Гейзенберг, когда он разра¬
батывал” основы своей теории. Он писал: «Если вообще
корпускулярное представление должно быть сохранено,
то избежать затруднения можно, только отказавшись при¬
писывать электрону или атому определённую точку в
пространстве как функцию времени. Для оправдания это¬
го нужно предположить, что такая точка не может быть
непосредственно наблюдаема. Такой отказ означает пер¬
вое решающее ограничение при рассмотрении вопроса о
реальности корпускул. Вместо отброшенного понятия «ме¬
ста электрона» квантовая механика пытается ввести со¬
вокупность физически хорошо определённых величин,
которые в классической теории математически эквивален¬
тны месту электрона»1.
В поисках объяснения невозможности одновременно из¬
мерить координаты и скорость электрона Гейзенберг ста¬
новится на путь философских заключений, направленных
к тому, чтобы лишить электрон как материальную части¬
цу его пространственно-временной характеристики и вме¬
сто этого приписать электрону нечто, только математически
эквивалентное такой характеристике.
Ход рассуждений Гейзенберга таков: положение и ско¬
рость корпускулы одновременно нельзя измерить с лю¬
бой точностью, — значит здесь имеется нечто принципиаль¬
но не наблюдаемое. Но, как выразился другой выдающий¬
ся физик-теоретик Шредингер, для исследователя при¬
роды сказать: принципиально не наблюдаемое — всё
1 В. Гейзенберг, Квантовая механика («Успехи физических наук»,
т. VI, вши. 6, 1926, стр. 427).
184

равно, что сказать: несуществующее. Поэтому простран¬
ственно-временные отношения теряют в глазах Гейзенберга
вслед за своей наблюдаемостью и свою объективную реаль¬
ность.
Тем самым и сами частицы материи, которые по необ¬
ходимости должны мыслиться не иначе, как в присущих
им пространственно-временных формах, в свою очередь
начинают толковаться как нечто не вполне объективное,
не вполне реальное. Не случайно Гейзенберг подчеркнул,
что отказ приписать электрону определённое поло¬
жение в пространстве как функции времени означает
первое решающее ограничение в вопросе о реальности ма¬
териальных частиц. В другом месте аналогичный вывод
Гейзенберг сформулировал ещё резче: «Электроны или ато¬
мы не обладают той степенью непосредственной реально¬
сти, как предметы ежедневного опыта»1.
Подобного рода философские выводы в пользу идеализ¬
ма особенно облегчаются потому, что в открытом Гейзен¬
бергом элементарном взаимодействии одну сторону взаи¬
модействия представляет объект (скажем, электрон), а
другую—средство наблюдения, или, лучше сказать, сред¬
ство воздействия (скажем, квант). Если это последнее
средство толковать как нечто субъективное в философском
смысле слова, то легко можно приттп к выводу, что откры¬
тие Гейзенберга свидетельствует о неотделимости объек¬
та от субъекта, об их мнимой равноправности в области
микромира.
Если угодно, можно сказать, что здесь на новый лад
встал вопрос о «принципиальной координации», которая
утверждает, будто существует неразрывная соотноситель¬
ная связь нашего Я и среды2.
Таким образом, если квант, воздействующий на элект¬
рон, считать только средством наблюдения и включить его
целиком или хотя бы отчасти в понятие субъекта, позна¬
ющего объект, то махпстский вывод из принципа Гейзен¬
берга становится как будто неизбежным. Отсюда возникают
рассуждения о том, что применительно к явлениям микро¬
1 В. Гейзенберг, Квантовая механика («Успехи физических наук»,
т. VI, вып. 6, 1926, стр. 425—426).
2 Соответствующие махистские воззрения подвергнуты сокруши¬
тельной критике в книге В. И. Ленина «Материализм и эмпирио¬
критицизм» (гл. I, § 3).
185

мира следует отказаться от объективирования материаль¬
ных частиц и присущих им форм бытия. В своём нобелев¬
ском докладе (1932 г.) Гейзенберг наглядно продемонстри¬
ровал, куда может привести смешение понятий субъекта
и объекта, когда речь идёт о физической основе процесса
измерения. «Классическая физика,—говорил Гейзенберг,—
представляет тот вид стремления к познанию природы, при
котором мы стараемся заключить об объективных процес¬
сах, по существу исходя из наших ощущений; поэтому мы
отказываемся здесь от учёта влияний, которые оказывают
все наблюдения на наблюдаемый объект. Классическая
физика как раз и кончается в том месте, где нельзя уже
отказаться от учёта влияния наблюдения на исследуемые
процессы. Квантовая механика, наоборот, покупает воз¬
можность рассмотрения атомных процессов путём частич¬
ного отказа от их описания в пространстве и времени и их
объективирования»1.
На такую же точку зрения встал и упоминавшийся ра¬
нее Нильс Бор. В своей статье «Квантовый постулат и
новое развитие атомистики» Бор специально останавливает¬
ся на затруднении образования человеческих понятий,
основанных, как он выражается, на разделении субъекта и
объекта. Бор считает неправильным, когда приписывают
содержанию понятий объективное значение, ибо прин¬
ципиально нельзя устранить субъективный момент из
результатов нашего познания: «По квантовому постулату,
однако, всякое наблюдение атомных явлений связано с
таким взаимодействием последних со средствами наблю¬
дения, которым нельзя пренебречь, и потому невозможно
приписать самостоятельную физическую реальность в обыч¬
ном смысле как феномену, так и средству наблюдения»2.
В связи с этим Бор в полном согласии с Гейзенбергом
заявляет, будто в микромире пространство и время те¬
ряют свой непосредственный смысл.
Однако аргументация Гейзенберга и Бора оказывается
абсолютно несостоятельной, ибо в элементарном акте взаи-
модействпя участвуют не объект и субъект, а два объекта
(например, электрон и квант); их взаимодействие и яв¬
ляется предметом нашего познания. Невозможность изо¬
1 В. Гейзенберг, Э. Шредингер, П. Дирак, Современная кванто¬
ван механика, ГТТИ, 1934, стр. 32.
1 «Успехи физических наук», т. VIII, вып. 3, 1928, стр. 307.
186

лировать один объект от другого оказывается объективным
следствием объективного характера этого взаимодействия—
его элементарности, его принципиальной нерасчлепяемо-
сти.
Такое рассмотрение не оставляет никаких лазеек для
субъективно-идеалистических и агностических выводов
насчёт того, будто предметы и процессы .микромира ли¬
шены той степени объективной реальности и познаваемости,
какой обладают обычные тела макромира.
Кстати, следует отметить, что те физики, которые созда¬
ют новые теории и делают выдающиеся открытия в нау¬
ке, подобно Бору и Гейзенбергу, сами обычно не разви¬
вают последоватепьно идеалистических и агностических
воззрений. Свои философские выводы- из соотношения не¬
точностей и других положений квантовой механики они
делают попутно, при изложении физического содержания
новых теорий. Но за их мимоходом высказанные антимате¬
риалистические положения немедленно ухватываются фи¬
лософы-идеалисты и их активные союзники из числа фи¬
зиков-идеалистов, вроде Иордана, которые избрали своей
профессией систематическую борьбу с материализмом. Хва¬
таясь за отдельные, неудачные пли неверные, философ¬
ские положения, высказанные тем или другим выдающим¬
ся физиком, и раздувая эти положения в целые системы,
открытые защитники идеализма из числа философов и
физиков по существу паразитируют на прогрессе науки,
используют её открытия в своих партийных интере¬
сах.
Чтобы отсечь реакционные тенденции, которые культи¬
вируются на основе прогресса современной физики, не¬
достаточно их просто объявить чепухой, как это делают
некоторые метафизики-механисты. Необходимо вскрыть
их гносеологические корни, показать, как из правильных
физических положений путём следующих одно за другим
умозаключений шаг за шагом подготовляется п в конце
концов выводится ничем по существу не обоснованное и в
корне неверное следствие.
Такое логическое исследование помогает отсекать реак¬
ционную идеалистическую тенденцию в области того физи¬
ческого познания микромира, на котором она паразити¬
чески выросла.
187

2. Познаваем или непознаваем микромир?
Как мы уж неоднократно говорили, соотношение не¬
точностей, открытое Гейзенбергом, свидетельствовало о
том, что достигнута граница объекта познания, т. е. взаи¬
модействия форм движения, и что двигаться дальше этой
границы уже нельзя, так как дальше этой границы (по¬
скольку речь идёт об изучении квантовых явлений) ни¬
чего больше нет, а потому и познавать там нечего. По этой
причине из факта открытия объективно существующей гра¬
ницы предмета отнюдь нельзя делать каких-либо выводов
агностического порядка вроде того, что будто бы открытие
Гейзенберга устанавливает существование чего-то прин¬
ципиально ненаблюдаемого, а следовательно, принципи¬
ально непознаваемого; тем не менее такой вывод поспеши¬
ли сделать из принципа Гейзенберга некоторые философы
и физики. Они основывались на том, что при попытке
вычленитьизэлементарного акта взаимодействия его пред¬
полагаемые отдельные стороны результаты получаются не¬
определённые, неточные. На самом же деле появление не¬
определённости и неточности служит в данном случае
сигналом того, что вычленяемые стороны взаимодействия
в действительности такому вычленению не поддаются,
будучи нераздельно слиты в едином акте, который в силу
этого обладает элементарным характером. Отсюда и про¬
истекает принципиальная невозможность добиться точ¬
ных результатов, если двигаться по указанному пути;
но эта невозможность, как мы видим, обусловлена вовсе
не ограниченностью нашего познания, а объективными
особенностями познаваемого предмета. То обстоятельство,
что человеческий разум сумел обнаружить этот факт и
вывел из него, как следствие, невозможность двигаться
дальше границ самого предмета, свидетельствует, разу¬
меется, не о слабости, а, напротив, о необычайной силе
человеческого разума. Поэтому, когда, например, Хволь-
соп пишет, что повое начало, которое внесла микромеха¬
ника, «можно назвать началом принципиальной ненаблю-
даемости»1, то такое название вызывает серьёзные возраже¬
ния. Выходит, будто крупнейшее открытие — достижение
границы предмета естествознания, несомненно доказы¬
1 О. Д. Хвольсон, Курс физики, т. I, 1933, стр. 605.
188

вающее могущество человеческого познания, может быть
представлено как установление чего-то принципиально
ненаблюдаемого, следовательно, недоступного для чело¬
веческого познания. Тем самым открытие Гейзенбергом
границы изучаемого предмета истолковывается в смысле
слабости нашего разума, его принципиальной неспособно¬
сти проникнуть дальше этой границы, тогда как на самом
деле бессмысленно говорить о наблюдении того, чего не
существует.
Познавательные, гносеологические причины агности¬
цизма в данном случае иные, чем были в XVIII—XIXвв.
Тогда источником агностицизма служила слабость раз¬
вития самого естествознания и связанные с нею попытки
всюду применять масштаб механики, при невозможности
с помощью этого масштаба объяснить сложные, мало ещё
изученные явления природы. Теперь источником агно¬
стицизма становится уже не отсталость естествознания, а
как раз наоборот, его бурный прогресс. Как это ни зву¬
чит парадоксально, но именно доказательство познавае¬
мости объекта благодаря познанию его границ истолковы¬
вается в смысле доказательства существования какой-то
мнимой части объекта, будто бы лежащей за пределами
уже открытой его границы, а потому принципиально не¬
наблюдаемой. Здесь повторяется то, что говорил Ленин
о забвении материи математиками. «Реакционные пополз¬
новения порождаются самим прогрессом науки. Крупный
успех естествознания, приближение к таким однородным
и простым элементам материи, законы движения которых
допускают математическую обработку, порождает заб¬
вение материи математиками. «Материя исчезает», остают¬
ся одни уравнения»1.
Перефразируя эти ленинские слова, мы могли бы ска¬
зать так: крупный успех физики, открытие такого одно¬
родного и элементарного взаимодействия, которым за¬
канчивается самый предмет познания, порождает мысль,
будто за его пределами должно лежать ещё нечто, которое
оказывается непознаваемым; но на деле это мнимое
«нечто» оказывается таким именно потому, что его не
-существует вовсе.
1 В. И. Ленин, Соч., т. XIII, стр. 251—252.
189

Открытием Гейзенберга блестяще подтверждается по¬
ложение Энгельса, что взаимодействие действительно есть
конечная причина вещей и явлений и что мы не можем пой¬
ти дальше познания этого взаимодействия именно потому,
что позади него нечего больше познавать. Раз мы познали
формы движения материи, находящиеся в постоянном вза¬
имодействии между собой, то мы познали и самое материю,
и этим исчерпывается познание.
Итак, с помощью понятия взаимодействия полностью
разбиваются агностические выводы, которые совершенно
незаконно кое-кто пытался строить на основе гейзенберго¬
вского открытия.
Отношение последовательных материалистов к прин¬
ципу Гейзенберга определяется признанием ценности его
физического содержания и ошибочности гносеологических
выводов, незаконно делаемых из него в пользу идеализма
и агностицизма. В соответствии с этим последовательные
материалисты, отсекая реакционные поползновения, воз¬
никающие в связи с неверным толкованием принципа Гей¬
зенберга, дают этому принципу своё материалистическое
толкование. При этом они исходят из того же, из чего фак¬
тически исходил сам Гейзенберг, а именно: если данная гра¬
ница является пределом самого предмета и, соответственно,
объективным пределом его исследования, то именно с неё
надо начинать изложение собранного и теоретически обоб¬
щённого материала, двигаясь при этом отпростого к слож¬
ному. Ибо исходным пунктом изложения или теоретическо¬
го синтеза может служить то, чтб вместе с тем являлось
логическим концом исследования п углубления в данный
предмет, концом его анализа. Поскольку открытие Гейзен¬
берга представляет собой открытие того пункта, с кото¬
рого действительно начинается область квантово-механиче¬
ских процессов, то его можно рассматривать как действи¬
тельную основу самой квантовой механики, а не чего-то
выходящего за её пределы, чего-то неточно измеряемо¬
го, чего-то неопределённого и даже чего-то принципиаль¬
но ненаблюдаемого. Таким образом, последовательные
материалисты, вскрывая положительное содержание гей¬
зенберговского открытия, видят в нём крупный прогресс
современной физики, доказывающий силу человеческого
разума, отсутствие каких-либо принципиальных граней
для познания природы.
190

Тем самым скептическому сомнению агностиков мате¬
риалисты противопоставляют научный оптимизм, оправ¬
данный всем развитием- естествознания.
3. Закономерны или незакономерны явления микромира?
Открытие Гейзенберга влекло за собой и другое важное
философское следствие, касающееся понятия причинности.
Немедленно вслед за установлением соотношения неточ¬
ностей выяснилось, что так как начальные механические
условия системы не поддаются точному учёту, то понятно
механической причинности в применении к данному слу¬
чаю теряет смысл. Отсюда были сделаны гносеологические
выводы, будто в элементарных процессах отсутствует вся¬
кая строгая закономерность вообще, что эти процессы бес¬
причинны, недетермпнированы в том смысле, что они про¬
текают незакономерно, абсолютно случайно. Ход рассуж¬
дений, приводящий к ошибочному выводу о мнимой не¬
состоятельности принципа причинности применительно к
явлениям микромира, можно продемонстрировать на при¬
мере самого Гейзенберга. В 1927 г. Гейзенберг сформули¬
ровал закон причинности так: «Если бы мы с точностью
знали настоящее для данного момента, то мы знали бы и
будущее». Но точное знание настоящего для предметов
микромира принципиально невозможно, ибо согласно со¬
отношению неточностей положение и скорость частиц нель¬
зя определить с неограниченной точностью. Поэтому мож¬
но говорить лишь о степени вероятности будущих событий,
но не об их однозначной определённости. А так как, по сло¬
вам Гейзенберга, «все опыты связаны с мпкромеханикой,
то этим окончательно доказана несостоятельность закона
причинности»1.
Такие же взгляды начали высказывать и другие физики-
теоретики. Например, Артур Гааз в полном согласии с
Гейзенбергом пытался дать соотношению неточностей фи¬
лософски совершенно неправильное истолкование: «Если
точное описание атомных явлений в классическом смы¬
сле невозможно,—писал он, — то, конечно, принцип при¬
чинности теряет своё значение в физике. Ведь этот прин-
1 Цит. по «Курсу физики» О. Д. Хвольсона, т. I, стр. 608.
191

щит, согласно которому точное знанпе настоящего даёт
возможность точного предвычпсления будущего, делается
бессодержательным, если точное знанпе настоящего не¬
достижимо. Причинность с точки зрения квантовой меха¬
ники нужно отрицать для элементарных процессов в
физике» \
В заключительной главе своей книги, озаглавленной
«Квантовая механика и философия природы», автор резю¬
мирует: «Вместо резко выраженной причинности, про¬
являющейся в явлениях макроскопического мира, новей¬
шая физика выдвинула неопределённость атомных процес¬
сов»2. Здесь принцип причинности и принцип Гейзенберга
противопоставлены друг другу как взаимоисключающие
положения.
Вполне понятно, что за эти и аналогичные им высказы¬
вания немедленно с большой радостью ухватились фило¬
софы-идеалисты и активно поддерживающие их физики-
идеалисты. При этом некоторые физики, вроде П. Иордана,
договорились даже до того, что объявили, будто элемен¬
тарные частицы материи обладают «свободой воли» и по
собственному произволу выбирают то или иное направле¬
ние для своего поведения3.
Таким образом, невозможность расчленить целое, т. е.
простейшее взаимодействие, в силу его элементарности, на
абстрактные стороны породила мысль о том, что не суще¬
ствует и самого целого как закономерного процесса. По¬
строенное на такой несостоятельной теоретической основе
понятие индетерминизма могло возникнуть только потому,
что в умах многих физиков ещё продолжало господство¬
вать мнение, дошедшее от механистов XVII—XVIII ве¬
ков, будто всякая закономерность в природе должна мы¬
слиться обязательно в форме механической закономерно¬
сти и что всякие детерминированные процессы и отноше¬
ния вещей должны обладать способностью выражаться
при помощи механической причинности. Поскольку
именно это центральное положение механического мате¬
риализма оказалось несостоятельным в свете гейзен-
1 А. Гааз, Волны материи и квантовая механика, 1930, стр.
115.
2 А. Гааз, Волны материи и квантовая механика, 1930, стр. 178.
3 Об этом же заявляли и другие физики, например, Н. Бор и
П. Дирак.
192

-берговского открытия, то стал напрашиваться вывод,
что всё, что не охватывается механической причин¬
ностью, не является вообще закономерно детерминирован¬
ным. Ошибка здесь проистекает из того, что делается
неверное допущение, будто закономерная зависимость в
природе вообще ограничивается одной лишь частной фор¬
мой механической причинности, тогда как в действитель¬
ности типов закономерных отношений и входящих в них
причинных отношений существует множество. Каждой ка¬
чественно отличной форме движения материи соответствует
свой особый тип закономерной связи явлений и свой осо¬
бый логический приём выделения из этой связи её отдель¬
ных сторон в виде причинных зависимостей. Игнорирова¬
ние этого объективного момента неизбежно должно вести
к ошибочным выводам, будто всё, не охваченное одним
единственным типом механической закономерной связи,
должно считаться лишённым закономерности вообще, т. е.
абсолютно индетермипированным.
«Для того, кто отрицает причинность, — отмечает Эн¬
гельс, — всякий закон природы есть гипотеза, и в том
числе также и химический анализ небесных тел посредст¬
вом призматического спектра. Что за плоское мышление у
тех, кто не идет дальше этого!»1
Не менее плоское мышление обнаружили современные
сторонники изгнания причинности из области явлений мик¬
ромира. Их центральную идею, будто индетерминизм неиз¬
бежно вытекает из принципа Гейзенберга, подверг резкой
критике выдающийся французский физик-материалист
Ланжевен. Ланжевен возражал против тех физиков и
философов, которые, отправляясь от полученных Гей¬
зенбергом физических результатов, провозглашают бан¬
кротство детерминизма и утверждают, будто частицы, ка¬
кова бы ни была их природа, не обладают детерминирован¬
ным движением, так как невозможно установить опытным
путём одновременно их положение и скорость. «Во имя
принципа неопределённости, — пишет Ланжевен, — ста¬
ли предаваться всевозможным видам интеллектуально¬
го разврата,., заявляя о свободной воле частиц, о свобод¬
ном выборе, делаемом природою»2.
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 186.
2 П. Ланжевен, О понятии корпускул и атомов («Под внаме-
нем марксизма» № 1, 1938, стр. 139).
13 б. м. кедров
193

Пытаясь со своей стороны материалистически потол¬
ковать гейзенберговское соотношение неточностей, Ланже-
вен показывает, что оно говорит лишь о неприменимости
к микромиру обычных понятий положения и скорости,
которыми мы пользуемся прп объяснении явлений мак¬
ромира. В самом деле: сравнительно уже давно доказано,
что электрон ведёт себя не только как корпускула (части¬
ца), но одновременно и как волна. Уже в силу этого
понятие «места» в применении к такой частпце-волне дол¬
жно существенно отличаться от понятия места в его при¬
менении к обычным телам. По самому своему существу
место, занимаемое электроном в пространстве, не имеет
столь же резко очерченных границ, как, скажем, место,
занимаемое биллиардным шаром на нашем столе. Пытаясь
определить возможно точнее место электрона п одновре¬
менно его скорость, мы прпходим к такому пределу, когда
волновой характер электрона начинает обнаруживаться
настолько сильно, что дальнейшее уточнение обеих ве¬
личин — координаты и скорости — становится уже не¬
возможным. Этот факт свидетельствует о том, что обыч¬
ные физические понятия (скорость, полон«енпе) в том
виде, как они употреблялись в классической механике,
имеют свои границы: они вполне применимы к
макротелам, волновая природа которых не даёт себя
знать в процессе физического измерения, но они непри¬
менимы в том же смысле к микротелам, которые в про¬
цессе измерения обнаруживают присущую им волновую
природу.
Если же, несмотря на это, мы всё же попытаемся при¬
менить этп обычные для макромира понятия к предметам
микромира,то обнаружим, что здесь эти понятия в силу сво¬
ей ограниченности не дают возможности получить опреде¬
лённый результат; результат, полученный с их помощью,
оказывается поэтому неопределённым, причём эта неоп¬
ределённость обнаруживается как раз в меру того, на¬
сколько непригодны в данной области сами применяемые
понятия. Можно ли па этом основании говорить о том,
что явления микромира индертерминированы, беспричин-
кы? Ни в коем случае! Неопределённость результатов,
получаемых для микромира с помощью понятий макромира,
говорит только о том, что понятие механической при¬
чинности здесь неприменимо. Но нельзя на этом основании
194

требовать отказа от причинности вообще; если в отдель¬
ности (как это делается для обычных макротел) обе ве¬
личины — скорость и положение микрочастицы — одно¬
временно не могут быть определены с беспредельной
точностью, то ведь произведение этих величин вполне детер¬
минировано. Следовательно, единственно, чего может тре¬
бовать гейзенберговское соотношение неточностей, —
это отказа от ограниченного понятия механической при¬
чинности и введения уточнённого понятия причинности,
соответствующего природе вновь открываемых явлений
микромира. Но, повторяем, никакой необходимости от¬
казываться от причинности вообще из принципа Гейзен¬
берга абсолютно не следует. «По сути дела, — констати¬
рует Ланжевен, — речь идёт вовсе не о кризисе детерми¬
низма, но о кризисе механизма (лучше сказать: меха¬
ницизма. — Б. К.), который мы пытаемся использовать
для того, чтобы представить новую область. Фактически
мы констатируем недостаточность для микромира пред¬
ставлений и идей, которые оказались плодотворными в
области макромира, которые были предназначены для
последнего и которые переходили от поколения к поко¬
лению в течение долгого времени»1.
Диалектический материалист признаёт существование
специфических отличий у высших типов закономерной
связи явлений; он отнюдь не сводит всю универсальную
связь явлений к одной лишь механической причинности.
Поэтому у него не может возникнуть такая коллизия,
которая возникает у механиста. Если обнаруженный тип
закономерности оказывается несовместимым с понятием
механической причинности, то с точки зрения диалек¬
тического материалиста это свидетельствует только о том,
что наше познание столкнулось с такими явлениями при¬
роды, закономерность которых не охватывается понятием
механической причинности, иначе говоря, что вновь от¬
крытая закономерность шире, чем та, которая отражается
понятием механической причинности. Отсюда возникает
теоретико-познавательная задача — устранить ограничен¬
ность, которая неразрывно связана с понятием механи¬
ческой причинности, с тем чтобы при исследовании
1 П. Ланакевен, О понятии корпускул и атомов («Под знаменем*
марксизма» № 1, 1938, отр. 140).
13*	195

элементарного процесса рассматривать детерминированную
связь как нечто целое, не поддающееся даже в мыслях
расчленению на отдельные стороны. Это означает, что
необходимо исходить непосредственно из того универ¬
сального взаимодействия различных форм движения, ко¬
торое, в частности, выступает в эффекте Комптона. Только
в этом случае будет устранён источник ошибки, в
силу которой детерминированные и закономерно обуслов¬
ленные процессы объявляются совершенно беспричин¬
ными, недетерминированными и незакономерными на том
лишь основании, что они представляют собой элемен¬
тарное взаимодействие между фотоном и электроном;
это взаимодействие не поддаётся дальнейшему анализу
и расчленению на отдельные стороны, могущие быть
отражены абстрактным понятием механической причин¬
ности.
В связи с этим мы можем вновь сослаться на указание
Ленина, что во время кризиса естествознания реакцион¬
ные поползновения порождаются самим прогрессом науки.
В данном случае крупный успех физики, приближение
к такому элементарному типу закономерной связи и
взаимодействия, который не может быть разложен на
отдельные составляющие его более простые элементы
(причинные отношения), порождает забвение самой за¬
кономерной связи, её отрицание.
Опираясь на энгельсовскую трактовку взаимодейст¬
вия форм движения и познаваемости взаимодействия,
можно показать, что в действительности открытие Гей¬
зенберга абсолютно неповинно в тех идеалистических
(меныпая степень реальности, беспричинность) и агно¬
стических (принципиальная ненаблюдаемость) выводах,
которые из него делают некоторые философы и физики.
Более того: оно не только не даёт никакого повода для
таких выводов, но и прямо их опровергает, так как дока¬
зывает, что мы достигли некоторой объективно сущест¬
вующей границы изучаемого объекта. Дальше этой гра¬
ницы нет вообще никакого объекта, который можно было
бы познавать и закономерность которого можно было
■бы констатировать.
196

4. Конечно или бесконечно познание микромира?
Наконец, в связи с открытием Гейзенберга встаёт ещё
один вопрос: если это открытие указывает на существо¬
вание объективной границы предмета исследования, то
заканчивается ли на достижении этой границы всё наше
познание микромира или же мы сможем двигаться и
дальше, но какими-то иными путями? Когда физики
объявляют точное поведение электрона в пространстве
принципиально ненаблюдаемой величиной, они основы¬
ваются на том, что мы не в состоянии точно определить
одновременно координаты и скорость электрона; исследуя
квантово-механические явления, мы не можем выйти из ра¬
мок квантовой механики, не можем перестать пользоваться
её теоретической основой и оптическими приборами, ос¬
нованными па действии её законов. Значит, все наши
опыты будут регулироваться соотношением неточностей
Гейзенберга (поскольку речь идёт о положении и скоро¬
сти частиц).
Выше мы объяснили это обстоятельство тем, что здесь
имеет место элементарное взаимодействие частиц. Но ведь
сам-то электрон до того момента, как мы заставили era
взаимодействовать с фотоном, существовал в природе и
обладал какими-то координатами и скоростью. Из рассуж¬
дений агностиков можно сделать заключение, что в
микромире существуют некоторые физические величины
(положение и скорость не взаимодействующей частицы),
которые мы принципиально не можем наблюдать, так как
в самый момент нашего наблюдения электрон выводится
из того состояния, в котором он находился перед этим.
Определить же косвенным путём величину возмущения,
которое вызывает у электрона действие на него фотона,
мы не можем потому, что не знаем начальных условий
для самих фотонов.
Подобное рассуждение основывается на молчаливом до¬
пущении, что понятия макромира (скорость, положение)
всё же в принципе могут быть применены к предметам
микромира, но что только взаимодействие между части¬
цами, которое отражено в соотношении неточностей, не
даёт нам возможности обнаружить истинные значения
скорости и координат у частицы. Между тем суть дела
лежит глубже; она заключается в том, что предметы
197

микромира ведут себя принципиально отлично от обыч¬
ных тел макромира, и это их отличное поведение прояв¬
ляется в частности в виде того элементарного взаимодей¬
ствия, которое отражено в гейзенберговском соотношении
неточностей. Квантовая механика по самому своему смыс¬
лу свидетельствует, что мы.не можем обнаружить одно¬
временно точные координаты и скорости частиц не по¬
тому, что нам что-то мешает это сделать, а потому, что
того, что мы ищем, в природе нет. Поэтому, как только
мы от предметов макромира начинаем приближаться к
предмету микромира, то мы обнаруживаем, что вместо
ожидаемых нами резких границ для места частицы и
резких значений для её скорости получаются «разма¬
занные» границы и значения, причём их «размазанность»
находится в полном соответствии с соотношением
неточностей Гейзенберга. Тем самым мы обнаруживаем
проявление той скрытой объективной природы микро¬
частиц, которой они отличаются от обычных тел мак¬
ромира.
Но возникает вопрос: сможем ли мы когда-нибудь уз¬
нать эту скрытую, внутреннюю природу частиц микро¬
мира или же мы навеки обречены довольствоваться тем,
что формально констатируется соотношением неточностей
и дальше этой формальной констатации никогда не смо¬
жем пойти? Последнее означало бы, что соотношение не¬
точностей Гейзенберга в его чисто формальном выражении
квалифицируется как абсолютный предел познания мик¬
ромира. Если бы это было так, то кпд никогда бы не смогли
принципиально узнать, почему скорость и координаты
электрона, безотносительно к тому, сталкивается ли он
с фотоном или пет, одновременно не могут быть опреде¬
лены с беспредельной точностью и почему пределом точ-
ностп их совместного, одновременного определения слу¬
жит планковская универсальная постоянная h. Нам
оставалось бы одно: повторять, что так требует принцип
неопределённости Гейзенберга.
Но возможно и другое решение поставленного вопроса,
причём это решение несравненно более вероятно, так как
в его пользу говорит вся предшествующая история раз¬
вития естествознания. Возможно, что будут открыты но¬
вые явления, ещё более простые и элементарные, чем
ныне известные элементарные процессы, и эти новые
198

явления позволят по-новому, с другого конца подойти
к определению поведения электрона в пространстве. Со¬
шлёмся на один пример. Известно, что каждый микро¬
скоп обладает некоторым пределом увеличения или, как
говорят, разрешающей способностью. Было бы, разумеет¬
ся, весьма интересно наблюдать под микроскопом не
только невидимые в настоящее время микроорганизмы
(так называемые фильтрующиеся вирусы), но и самые
молекулы и атомы. Оказывается, этого сделать нельзя,
и не потому, что техника не позволяет ещё построить
соответствующий микроскоп, а потому, что такой микро¬
скоп нельзя построить вообще, что его в принципе не
может существовать. Дело в том, что при малой вели¬
чине частиц, когда их размеры приближаются к длине
применяемых световых волн, частицы перестают рассеи¬
вать свет и начинают терять свои очертания; если же
частица совсем мала, то она вообще остаётся невидима
при любом увеличении. Волны света как бы огибают её
и смыкаются, пройдя её вновь, не изменив своего дви¬
жения.
Если иметь в виду только область видимого для на¬
шего глаза спектра, то взаимодействие световых волн
(их интерференция) полагает для нашего познания опре¬
делённую принципиальную границу: мы можем увидеть
собственными глазами в обычный микроскоп только такие
частицы, размеры которых больше определённого предела,
зависящего от длины волны света.
Другими словами, объективным пределом познания
предмета в данном направлении служит предел взаимо¬
действия света с частицей или же взаимодействия све¬
товых волн между собой. Вот почему Энгельс с полным
правом писал: «В физике мы имеем дело с движением
молекул, в химии — с образованием молекул из
атомов, и если интерференция световых волн не
вымысел, то у нас нет абсолютно никакой надежды
когда-либо увидеть эти интересные вещи собственными
глазами» *.
Положение Энгельса остаётся в силе и в наше время.
У видеть собственными глазами непосредственно моле¬
кулы мы не можем, так как нятп глаз приспособлен для
1 Ф. Энгельс, Анти-Дюринг, стр. 82—83.
199

улавливания световых волн лишь строго определённых
длин, в свете которых молекулы никогда не станут
видны.
Но Энгельс считал, что невозможность что-либо непо¬
средственно увидеть не означает невозможности позна¬
ния. Напротив, он подчёркивал, что вся природа, весь
мир принципиально познаваемы до конца. Но, чтобы
двигаться всё время дальше, человек должен открывать
всё новые виды взаимодействия, всё новые, более глу¬
бокие границы предмета естествознания.
Приведённый пример с невозможностью увидеть моле¬
кулы в микроскоп говорит лишь о том, что, двигаясь в
данном направлении, мы достигли определённой грани¬
цы предмета, т. е. взаимодействия форм движения,
исчерпали его в данном направлении и что позади этой гра¬
ницы нет никакого предмета познания, так как кончи¬
лось само данное взаимодействие.
Но принципиально можно было ожидать, что будут
открыты волны с более короткими длинами, чем волны ви¬
димого спектра, и в «свете» этих новых волн можно будет
обнаружить существование вирусов и даже молекул. Разу¬
меется, это был бы иной тип взаимодействия, а потому наш
глаз непосредственно его обнаружить не сможет, т. е.
мы не сможем его прямо видеть; но он мог бы оставить
след, скажем, на фотографической пластинке, и
этот след мы уже смогли бы увидеть собственными
глазами.
Как известно, такое именно решение задачи принёс
в XX в. электронный микроскоп. В основе его лежит
взаимодействие между «материальными» волнами, при¬
сущими электрону, и частицами вещества, причём элек¬
тронные волны имеют меньшую длину по сравнению с
волнами обычного света, приближающуюся к размерам
крупных молекул.
Итак, то, что мы не можем увидеть непосредственно,
оставаясь в пределах взаимодействия между обычным
светом и частицей, мы смогли «увидеть» окольным путём,
опосредованно, перейдя в область взаимодействия между
волнами электронов и частицами вещества.
Нечто сходное может случиться и с принципом Гей¬
зенберга. Этот принцип утверждает, что мы абсолютно
лишены возможности дать одновременно точное опреде¬
200

ление положения и скорости электрона, но он не
объясняет, почему это так. Он ограничивается формаль¬
ной констатацией этого обстоятельства. С открытием но¬
вых форм взаимодействия, более глубоких, чем взаимо¬
действие фотона и электрона, наука, возможно, сумеет
окольным путём, опосредованно выяснить, почему прин¬
ципиально невозможно точное одновременное определе¬
ние координат и скорости микрочастиц; в этом случае
она поступит так же, как и тогда, когда она сделала
«видимыми» принципиально невидимые вещи, т. е. раз¬
двинет границы познания мира. На место теперешнего
формализма гейзенберговского принципа она поставит
объяснение конкретной физической причины, почему по¬
ведение электрона (в смысле координат и скорости) под¬
чиняется именно соотношению неточностей Гейзенберга.
В этом случае наука сможет выработать новые понятия,
применимые в области микромира и соответствующие тем,
которые в области макромира выражают пространствен¬
но-временные формы и причинные соотношения мате¬
риальных тел. Наука не откажется от пространственно-
временного и причинного описания явлений микромира,
но только это описание она будет давать не в ограничен¬
ных и неприменимых тут понятиях места, скорости и
механической обусловленности, а в каких-то иных, су¬
щественно новых понятиях, выражающих не формаль¬
ную сторону явлений микромира, а их материальную
сущность. Теперь, при попытке перенести понятия мак¬
ромира на микромир, возникает коллизия между про¬
странственно-временным и причинным описанием явле¬
ний микромира; но объясняется это вовсе не тем, что
оба описания в принципе несовместимы друг с другом,
что их надо дополнять одно другим, а тем, что обычные
понятия макромира, будучи приписаны объектам мик¬
ромира, оказываются не на своём месте, а потому приходят
в столкновения и противоречия между собой. Однако
новые понятия не смогут возникнуть ранее, чем нако¬
пится новый опытный материал для обобщения его в
понятиях. А это может быть достигнуто лишь с дальней¬
шим проникновением человеческого познания в глубь
микромира. Вот почему вопрос о том, что принцип Гей¬
зенберга не кладёт какой-либо принципиальной грани
для познания микромира и не обрекает результаты этого
познания на вечный формализм, — этот вопрос имеет
первостепенное познавательное значение.
Неслучайно такой крупный физик, как М. Лауэ, в
статье «О соотношениях неточностей Гейзенберга и их
теоретико-познавательном значении» предостерегает физи¬
ков «делать выводы о существовании принципиально не¬
познаваемого, исходя из блестящего формализма атомной
теории и в силу того, что опа в данное время сознатель¬
но воздерживается от ответа на известные вопросы»1.
Рано пли поздно наука разрешит те вопросы, которые
остаются сейчас без ответа, иными словами, она преодо¬
леет формализм современной физической теории микро¬
мира и представит все соответствующие этому микромиру
понятия в новом свете. Но значит ли это, что принцип
Гейзенберга будет отменён, что физики научатся с лю¬
бой точностью определять скорость и положение частиц,
участвующих и не участвующих в элементарном взаи¬
модействии? Лауэ отвечает-на этот вопрос отрицательно,
и мы с ним согласны. «Соотношения неточностей кладут
предел — это моё мнение, — говорит он, — любой кор¬
пускулярной механике, но отнюдь не любому физическому
познанию»2.
Другими словами, точность, с какой принципиально
могут быть определены одновременно скорость и коор¬
динаты частицы, не зависит от степени совершенства
нашего познания, способного развиваться безгранично.
Значит, она зависит от природы самих предметов микро¬
мира, от их собственной двойственности, от их раздвое¬
ния на противоречивые моменты — момент прерывности,
выраженный в понятии частицы, и момент непрерывно¬
сти, выраженный в понятии волны. Можно, подобно
Ланжевену, объяснять невозможность точного определе¬
ния места электрона при одновременном столь же точ¬
ном определении его скорости отсутствием у самого элек¬
трона резких границ в силу того, что он обладает не
только корпускулярным, но и волновым характером.
Поэтому даже если бы мы могли каким-либо иным околь¬
ным образом наблюдать электрон, не заставляя его взаи¬
модействовать с квантом, то воё равно беспредельно точ-
1 «Под знаменем марксизма» № 4, 1935, стр. 190.
2 Там же.
202

пых координат и скорости одновременно мы у него не
обнаружили бы, ибо эти величины по самому существу,
объективно, обнаруживаются у него только как неопре¬
делённые (поскольку мы пользуемся понятиями места и
скорости, заимствованными из мира обычных тел). Если
бы предполагаемым окольным путём мы смогли вычислить
степень неопределённости полученных результатов и вы¬
разить их в виде погрешности Дд и Др, то их произве¬
дение дало бы ту же константу А, как это имеет место
при элементарном взаимодействии и как это и требуется
принципом Гейзенберга.
Но в таком случае этот принцип не был бы уже связан
только с элементарным взаимодействием между частицами
(квантом и электроном), а вытекал бы более органически
из самой внутренней природы предметов микромира. И
тогда оказалось бы, что в элементарном взаимодействии
эта природа частиц себя отчасти проявляет, позволяя,
таким образом, подводить опытную базу под принцип
Гейзенберга даже тогда, когда сама она остаётся ещё
нераскрытой и непознанной в полной мере.
Пока ещё нельзя сказать, каким образом будет
преодолён формализм современной квантовой механики;
но что он должен быть преодолён и будет преодолён —
за это говорит вся история человеческого познания. Наше
познание движется от явлений к сущности и от сущ¬
ности менее глубокой к сущности более глубокой. Метод
формального описания вновь изучаемых явлений полу¬
чает особенно широкое распространение на промежуточ¬
ных стадиях развития науки, когда от менее глубокой
ступени познание уже отошло, но на более глубокую
ступень полностью ещё не ступило. Так было с феноме¬
нологической термодинамикой в конце XIX в., так об¬
стоит по существу с современной квантовой механикой.
Но на следующей ступени развития науки окажется, что
весь этот формализм есть лишь внешняя оболочка, лишь
рамка, в которой протекают богатые конкретным содер¬
жанием процессы, причём эти процессы нужно и можно
выразить в новых содержательных, а не только формаль¬
но-математических понятиях.
Открытия взаимодействий нового типа, которые позво¬
лят раскрыть внутренний физический смысл соотношения
неточностей, позволят, образно говоря, «увидеть» ту ма-
203

терпальную основу, которая обусловливает собой появ¬
ление такого соотношения, вполне возможны. Такая воз¬
можность не исключена уже потому, что вся материя в
целом, все её формы и все типы их взаимодействий и
каждая мельчайшая частица материи оказываются неис¬
черпаемыми по своей природе, по многосторонности своих
связей и отношений, по бесконечности того пути, каким
наше познание проникает в глубь материи. Лет 40—50 тому
назад наука только ещё переходила от познания атомов
к познанию электронов. Атом, считавшийся в XIX веке
абсолютно простым и неразложимым, оказался чрезвы¬
чайно сложной системой. Некоторые физики XX века
хотели видеть в электронах те самые кирпичи мирозда¬
ния, которые видели в атомах их предшественники.
Тогда можно было бы считать познание микромира исчер¬
панным.
Против таких механистических взглядов решительно воз¬
ражал Ленин. «Электрон так же неисчерпаем, как и
атом»1, — подчёркивал он в «Материализме и эмпирио¬
критицизме».
«...Природа бесконечна, как бесконечна и мельчайшая
частица ее (и электрон в том числе), но разум так же
бесконечно превращает «вещи в себе» в «вещи для
нас»2.
Отмечая «вообще бесконечность материи вглубь...»,
Ленин ставит задачу — это положение «применить к
атомам versus (против. — Б. К.) электроны»3.
Опираясь на этот взгляд, мы можем утверждать, что
фотон так же неисчерпаем, как и электрон, что не только
можно, но и нужно ожидать таких открытий в области
микромира, в результате которых будут познаны новые
типы взаимодействия фотонов с другими материальными
объектами или друг с другом; двигаясь по этим новым
направлениям, человеческая мысль сумеет превратить
остающиеся в настоящее время ещё не познанными «вещи
в себе» в «вещи для нас», не отменяя при этом и той гра¬
ницы, которую для теперешнего направления устанав¬
ливает соотношение неточностей Гейзенберга.
1 В. II. Ленин, Соч., т. ХШ, стр. 215.
2 Там же, стр. 255.
8 В. II. Ленин, Философские тетради, стр. 112.
204

Подобно тому как электронный микроскоп, позволяя
«видеть» молекулы, не только не отменяет законы обыч¬
ного микроскопа, но наглядно объясняет, почему мы не
можем увидеть молекулы своими глазами, так и будущая
наука раздвинет границы познания микромира и не толь¬
ко не нарушит при этом тех границ, которые установлены
сейчас для определённого круга явлений, но и наглядно
объяснит, почему невозможно познание точного поведе¬
ния электрона, показав, что таковое ему объективно не
присуще. Если кто-нибудь возьмётся утверждать, что
подобное объяснение принципа Гейзенберга вообще
невозможно на все будущие времена, то это будет
равносильно утверждению, будто абсолютно невозможны
иные типы взаимодействия, кроме тех, которые познаны
в настоящее время. Вряд ли кто-либо из серьёзных, ос¬
торожных и вдумчивых учёных решится защищать такой
необоснованный взгляд. Ведь для такого утверждения
имеется ещё меньше оснований, чем для утверждения
во времена Энгельса, будто абсолютная невозможность
видеть своими глазами молекулу равнозначна абсолют¬
ной невозможности её познания. Этот последний довод
выдвигали, как известно, в своё время махисты и энер¬
гетики. Они издевались над молекулярной теорией, сме¬
ялись над понятием атомов и электронов.
Современная наука жестоко посмеялась над махистамп,
открыв электронный микроскоп и ещё , многое другое.
Можно думать, что над современными философами, пы¬
тающимися делать агностические выводы из открытия
Гейзенберга, так же жестоко посмеётся будущая наука.
Итак, в этом разделе была рассмотрена проблема исто¬
рического и логического подхода к открытию основ¬
ного закона физики — закона сохранения и превраще¬
ния энергии, а также был рассмотрен основной вопрос
философии (с двух его сторон) на материале последующей
разработки того же закона, названного Энгельсом «ве¬
ликим основным законом движения». Указанные вопросы
разбирались нами с философской точки зрения в соответст¬
вии с высказываниями самого Энгельса. Относящиеся к
названному закону оценки Энгельса касались, во-первых,
205

содержания данного закона п закономерности истори¬
ческой подготовки его открытия, а, во-вторых, философ¬
ского его значения в смысле укрепления и обоснования
материалистического взгляда на природу.
Мы не ограничились рассмотрением того положения,
которое существовало в физике лет 70 тому назад,
когда Энгельс создавал свои философские труды, а по
возможности проследили позднейшее развитие этих во¬
просов, происходившее уже после смерти Энгельса и
целиком оправдавшее его взгляды на закон сохранения
и превращения энергии.

Раздел третий
ЭНГЕЛЬС
ОТКРЫТИЯ
ВЕЛИКИХ химиков

ВВЕДЕНИЕ 1
«Сравни химиков... Освобожденная от
мистицизма диалектика становится аб¬
солютной необходимостью для естество¬
знания».
Ф. ЭНГЕЛЬС.
Значение химических открытий Энгельс оценивал преж¬
де всего с философской точки зрения; в истории химии
он находил подтверждение законов марксистской диа¬
лектики.
Интересуясь в первую очередь философской стороной
вопроса, Энгельс уделил исключительно большое внима¬
ние тем химическихм открытиям, которые подготовили
почву для раскрытия диалектики природы в области химии
и на этой основе способствовали установлению диалек¬
тического взгляда на природу вещества. Среди таких от¬
крытий на первом месте стояли открытия, связанные с
подготовкой, установлениехМ и дальнейшей разработкой
химической атомистики. Именно понятие атома, которое
всё более и более уточнялось по мере развития химии
XIX века, пролагало прямую дорогу материалистической
диалектике в химию. Для тех учёных, которые разделяли
атомистические взгляды, диалектика становилась со¬
вершенно необходимой; выражая химические процессы и
химическое строение вещества при помощи атомов, хи¬
мики раскрывали такие стороны у явлений природы,
1 В этом разделе отчасти использован материал статей автора,
опубликованных в период 1937—1943 гг. в журналах «Под знаменем
марксизма», «Большевик» и «В помощь марксистско-ленинскому
образованию». Этот материал был подвергнут значительной перера¬
ботке; в большей же своей части раздел написан заново.
14 в. м. Кедров
209

которые совершенно не укладывались в рамки старых,
неподвижных метафизических категорий. Тем не менее,
обнаруживая диалектику природы при помощи понятия
атомов, многие химики сплошь и рядом пытались сами
атомы мыслить в духе абсолютно неизменных категорий,
т. е. мыслить их метафизически. Если же и признавалась
сложность, делимость атомов, то делалось это обычно в
духе сведения химических атомов к простым механиче¬
ским сочетаниям каких-то простых, неизменных частиц
первоматерии; тем самым атомы мыслились в духе механи¬
стической концепции развития, т. е. опять-таки метафи¬
зически.
Метафизический метод мышления, которого придержи¬
вались естествоиспытатели, соответствовал уровню раз¬
вития науки первой половины XVIII века; в середине
XIX века он пришёл в непримиримое противоречие со
всем содержанием новых естественно-научных открытий,
с их объективным значением.
Энгельс первый вскрыл названное противоречие и ука¬
зал на его решающее значение в понимании того состо¬
яния, к какому пришло естествознание в последней
четверти прошлого века: «Природа есть пробный камень
диалектики, —писал Энгельс, —и современное естество¬
знание, представившее для этой пробы чрезвычайно бо¬
гатый, с каждым днем увеличивающийся материал, тем
самым доказало, что в природе, в конце концов, все совер¬
шается диалектически, а не метафизически... Но так как
и до сих пор можно по пальцам перечесть естествоиспы¬
тателей, научившихся мыслить диалектически, то этот
конфликт между достигнутыми результатами и укоренив¬
шимся способом мышления вполне объясняет ту без¬
граничную путаницу, которая господствует теперь в
теоретическом естествознании»1.
Выход из создавшегося положения Энгельс видел в
овладении диалектикой естествоиспытателями, в приве¬
дении в соответствие способа мышления с содержанием
открытий.
Энгельс прослеживает важнейшие события в истории
химии с точки зрения только что охарактеризованного
противоречия и уделяет наибольшее внимание четырём
1 Ф. Энгельс, Анти-Дюринг, Госполитиздат, 1945, стр. 22—23.
210

великим учёным: Лавуазье, Дальтону, Менделееву и
Шорлеммеру.
Лавуазье и Дальтон творили на рубеже двух веков —
XVIII и XIX. Это было время подготовки почвы для всту¬
пления диалектики в химию и её первых шагов в этой об¬
ласти науки. Сама диалектика не стала ещё в то время аб¬
солютной необходимостью. «До конца прошлого столетия
и даже до 1830 г., — писал Энгельс, — естествоиспытате¬
ли более или менее обходились при помощи старой ме¬
тафизики, ибо действительная наука не выходила еще за
пределы механики, земной и космической»1.
Роль Лавуазье в этой связи получает у Энгельса прин¬
ципиально новое освещение: Лавуазье выступил как учё¬
ный, который своими открытиями подготовил почву для
установления диалектики в химии, ибо никакая рацио¬
нальная диалектика не могла бы найти для себя места,
пока реальные отношения веществ представлялись в пе¬
ревёрнутом, искажённом виде. По своему содержанию от¬
крытия Лавуазье не переросли ещё общих рамок мета¬
физического естествознания XVIII века; они целиком ос¬
тавались в их пределах. Поэтому у Лавуазье мы не на¬
ходим в явном виде даже зародыша того противоречия,
которое стало основным для естествознания XIX века, в
том числе и для химии.
Роль Дальтона в энгельсовской оценке также полу¬
чает новое освещение. Диалектика стихийно начала уже
проникать в химию вместе с дальтоновской атомистикой,
в то время как сам Дальтон продолжал мыслить по-ста¬
рому и не отдавал себе отчёта в том, что в его открытии
заключается зародыш принципиально нового, диалекти¬
ческого взгляда на химическое вещество. Но как бы слабы
ни были ростки новых представлений о природе, вызван¬
ных открытием Дальтона, они, как и всё новое, прогрес¬
сивное, были неодолимы в своём дальнейшем развитии;
они привели к крушению тот метафизический взгляд
на атомы, который разделял сам Дальтон. Таким образом,
в открытиях Дальтона мы можем наблюдать зарождение
и первое обнаружение основного противоречия в естество¬
знании XIX века, когда оно только начало сказываться.
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, Госполитиздат, 1946.
стр. 162.
14*	211

Творчество Менделеева п Шорлеммера приходится на
вторую половину XIX века и на рубеж XIX—XX веков.
Диалектика в это время начинает пронизывать уже всю
химию. Первые семена диалектики, посаженные Даль¬
тоном, получили могучее развитие. Химия по своему су¬
ществу становится фактически частью общего диалекти¬
ческого взгляда на природу.
Роль Менделеева в этой связи приобретает исключитель¬
но важное значение, отмеченное Энгельсом. Своим вели¬
ким открытием периодического закона Менделеев распро¬
странил на атомы и элементы тот диалектический взгляд,
который начал применять к химическим соединениям Даль¬
тон. Благодаря менделеевскому открытию в корне подру¬
бались устои, поддерживавшие и питавшие метафизиче¬
ские взгляды на атомы. Тем самым Менделеев не только
довёл до полного развития атомистические идеи, за¬
ложенные Дальтоном, но и открыл новую, современную
эпоху в развитии химии и физики, в центре которой стоит
диалектическая трактовка самих атомов и элементов.
Роль Шорлеммера, обычно мало отмечаемая вообще
историками химии, также обнаруживает свою значимость
в свете энгельсовских оценок. Если Менделеев, опираясь
на Дальтона, шёл от химических соединений к химиче¬
ским элементам*в смысле распространения диалектики в
области химии, т. е. шёл от более сложного к более про¬
стому, то Шорлеммер, отправляясь от того же Дальтона,
шёл в противоположном направлении: он шёл от простей¬
ших неорганических соединений к более сложным ор¬
ганическим соединениям и захватывал их также в орбиту
диалектических воззрений на вещество.
Если путь Менделеева привёл к тому, что диа¬
лектика химических явлений была прослежена в глубь
объекта вплоть до его нижней границы, где химия смы¬
кается с физикой и переходит в физику, то путь Шорлем¬
мера привёл к тому, что диалектика химических явлений,
по крайней мере в принципе, могла быть прослежена в ширь
объекта, вплоть до его верхней границы, где химия смы¬
кается с биологией и переходит в биологию. Это означает,
что открытия Менделеева и Шорлеммера в известном смы¬
сле дополняли друг друга. Благодаря им диалектика хи¬
мии и её объекта — атомов — была прослежена, по край¬
ней мере на первых порах, во всём её объёме.
212

Поэтому в последней четверти XIX века диалектика дей¬
ствительно стала для химии, как и для всего естествозна¬
ния, абсолютной необходимостью. Без неё, без её хотя
бы неосознанного, стихийного применения невозможен
был ни один шаг вперёд. Между тем, именно во второй
половине XIX века, после революции 1848 г., материали¬
стическая диалектика, созданная к тому времени Марксом
и Энгельсом в качестве революционной теории пролетари¬
ата, оказалась неприемлемой по этой причине для массы
буржуазных учёных. «Вместе с гегельянством,—пишет Эн¬
гельс, — выбросили за борт и диалектику— как раз в тот
самый момент, когда диалектический характер процессов
природы стал непреодолимо навязываться мысли и когда,
следовательно, только диалектика могла помочь естество¬
знанию выбраться из теоретических трудностей. В резуль¬
тате этого снова оказались беспомощными жертвами
старой метафизики»1.
Выступая в науке в самый разгар обострения её основ¬
ного противоречия, Менделеев и Шорлеммер по-разному
преодолевали встававшие перед ними трудности, по-раз¬
ному находили выход из них. Менделеев шёл философски
неосознанным путём. Он находил выход из трудностей
ощупью, применяя диалектику стихийно, бессознательно.
Шорлеммер, напротив, ясно видел и философски понимал
тот путь, которым шёл. Он открыто порвал с метафизикой
и механицизмом и объявил им войну как сознательный
сторонник материалистической диалектики.
На примере обоих учёных подтвердилось то, что Энгельс
писал о выходе из создавшегося противоречия. Указы¬
вая, что выход из него состоит в возврате, в той или иной
форме, от метафизического мышления к диалектическому,
Энгельс говорил: «Этот возврат может совершиться раз¬
личным образом. Он может проложить себе путь стихийно,
просто благодаря напору самих естественно-научных
открытий, не умещающихся больше в старом метафизи¬
ческом прокрустовом ложе. Но это—длительный и труд¬
ный процесс, при котором приходится преодолевать бес¬
конечное множество излишних трений»3. Это был путь
Менделеева и большинства других химиков XIX века.
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 25.
2 Там же, стр. 26.
213

Но, как указывает далее Энгельс, этот процесс «может
быть сильно сокращен, если представители теоретического
естествознания захотят поближе познакомиться с диа¬
лектической философией в ее исторически данных фор¬
мах»1. Это был путь Шорлеммера.
Уже по одной этой причине Энгельс не мог не заинтере¬
соваться творчеством обоих великих химиков, своих со¬
временников. Одна из главных целей, которую пресле¬
довал Энгельс в своей книге «Диалектика природы», за¬
ключалась именно в том, чтобы убедить естествоиспыта¬
телей, что материалистическая диалектика для них абсо¬
лютно необходима.
Пример Шорлеммера, нашедшего при помощи диалектики,
выход из трудностей и противоречий тогдашнего естест¬
вознания, был особенно важен с этой точки зрения. Го¬
воря, что естествоиспытатели, продолжающие мыслить
метафизически, оказываются беспомощными, когда тре¬
буется объяснить и привести между собою в связь новей¬
шие факты и открытия, подтверждающие диалектику в при¬
роде, Энгельс ссылается на атомистику и подчёркивает:
«Сравни химиков (за исключением Шорлеммера, который
знает Гегеля) и «Целлюлярную патологию» Вирхова,
где общие фразы должны в конце концов прикрыть беспо¬
мощность автора»2.
Таким образом, открытия четырёх великих химиков —
Лавуазье, Дальтона, Менделеева и Шорлеммера —не слу¬
чайно были отмечены Энгельсом и не случайно составили
основную часть его оценок, касавшихся истории химии и
отдельных химических открытий. Четыре названных име¬
ни — это четыре вехи в подготовкой развитии диалекти¬
ческой мысли химиков; с этими именами связаны четыре
этапа в развитии борьбы между диалектикой и метафизит
кой; эта борьба как раз и составила основное противоречие
в химии и во всём естествознании XIX века; такими этапами
были: назревание борьбы (Лавуазье), её начало (Дальтон),
её кульминационный пункт (Менделеев) и, наконец, её раз¬
решение (Шорлеммер).
Именно этот ход исторических событий интересовал
больше всего Энгельса. Его интересовало постепенное, всё
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 26.
2 Там же, стр. 162.
214

большее проникновение диалектики в химию, всё большее
подтверждение диалектики открытиями в химии, с одной
стороны, и, с другой стороны, всё большее обострение борь¬
бы между новыми старым, между диалектическим и ме¬
тафизическим взглядами на природу в области химии. Эн¬
гельс прослеживает, как благодаря неуклонному закреп¬
лению диалектики в химии с неумолимой силой прибли¬
жается развязка борьбы, приближается полное торжество
нового над старым, диалектики над метафизикой. С этой
точки зрения чисто биографический материал, касавший¬
ся великих химиков, не мог особенно занимать Эн¬
гельса. Только в отношении Шорлеммера Энгельс сделал
исключение. Это объясняется не только тем, что Шорлем¬
мер как человек и коммунист был близок к Энгельсу, но и
тем, что в биографии Шорлеммера лежало объяснение
причины того, почему именно он, в отличие от подавляю¬
щей массы тогдашних учёных, стал сознательным сторон¬
ником революционной диалектики.
В свете всего сказанного мы разберём в дальнейшем от¬
крытия четырёх названных великих химиков с точки
зрения той оценки, которую дал им Энгельс.

Глава I
ОТКРЫТИЯ ВЕЛИКОГО ПРЕОБРАЗОВАТЕЛЯ
ХИМИИ—ЛАВУАЗЬЕ В ОЦЕНКЕ ЭНГЕЛЬСА
«...Лавуазье... впервые поставил на ноги
всю химию, которая в своей ^логистической
форме стояла на голове».
Ф. ЭНГЕЛЬС
(^реди великих химиков Энгельс выделяет Антуана Ло¬
рана Лавуазье (1743—1794), с именем которого связана
интереснейшая страница в истории химии. Это было вре¬
мя, когда после векового господства рушилась теория
флогистона, когда ломались имевшие тысячелетнюю дав¬
ность старые взгляды на горение, когда на их месте воз¬
никла новая, кислородная теория, совершившая величай¬
шую революцию в химии.
Лавуазье был виднейшим революционером в науке, и
это особенно импонирует Энгельсу. Лавуазье не примиряет
старое с новым в науке. Он не ищет путей для постепенного,
осторожного преобразования отживших воззрений. Нет, он
ломает их в самой основе; он в корне меняет весь облик
тогдашней химии — последовательно расчищает путь для
её дальнейшего развития, безжалостно отметая при этом
все предрассудки своих предшественников. «Надо всё
разрушить, — да, всё разрушить! — потому что надо всё
создать заново», — говорит он.
Разрушение старого идёт рука об руку с созданием но¬
вого учения. Ломая устарелые понятия флогистонной хи¬
мии, Лавуазье бережно сохраняет накопленные к тому
времени факты и строит на их основе здание химии. Эту
грандиозную созидательную деятельность Лавуазье как
химика отмечает Энгельс.
Лавуазье завершает первый период в истории химии.
Этот период характеризуется прежде всего созданием хи¬
мии как науки. В предшествующий период, в алхимии
зачатки химических понятий были тесно переплетены со
216

средневековой схоластикой и теологией (идея философско¬
го камня). Будучи пропитана фантастическими представ¬
лениями, химия, в форме алхимии, была очень далека от
подлинной науки. Она носила в большей степени религиоз¬
ный, нежели научный, характер. Как указывает Энгельс,
алхимия очень тесно связана с религией. «Философский
камень обладает многими богоподобными свойствами, и
египетско-греческие алхимики первых двух столетий по-
нашему летоисчислению тоже приложили свою руку
при выработке христианского учения, как это по¬
казывают данные, приводимые Вертело и Коппом»1. Пока
химия окончательно не порвала своей связи с алхимиче¬
скими антинаучными представлениями, она не могла стать
подлинной наукой. Превращение её в науку находится
в прямой зависимости от её эмансипации от алхимии.
Эта эмансипация осуществилась благодаря созданию тео¬
рии флогистона. «Химия только что освободилась от ал¬
химии посредством теории флогистона»2, — констатирует
Энгельс. Хотя теория флогистона и оказалась впоследст¬
вии ложной, но в ней уже не было религиозного, чуждого
науке оттенка. Это была химическая теория, оперировав¬
шая фактами, хотя и превратно истолкованными.
Процесс отделения химии от алхимии и становления её
как науки составил основное содержание первого периода
в научной химии. Он начинается работами Бойля («Химик-
скептик» Бойля вышел в 1661 г.) и завершается работами
Лавуазье (конец XVIII века).
Роберт Бойль первый из химиков поднял химию с уров¬
ня чисто эмпирического искусства до уровня теоретиче¬
ской науки. Он заложил основы качественного химиче¬
ского анализа, который позволил находить и определять
самый объект химической науки — химические элементы.
Вместе с тем Бойль впервые в широких масштабах попы¬
тался ввести в химию атомистические представления, в про¬
тивовес грубо-эмпирическим представлениям алхимиков
о философских началах, из которых якобы слагаются все
тела («сера», «ртуть» и «соль»). Вот почему Энгельс гово¬
рит, что «Бойль делает из химии науку»3.
1 Ф. Энгельс, Людвиг Фейербах и конец классической немецкой
философии, 1945, стр. 24—25.
2 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 8.
8 Там же, стр. 148.
217

Но Бойль только начал это дело. Чтобы химия могла
стать подлинной наукой, её объекты — химические эле¬
менты — должны были быть точно определены. Бойль же
был в состоянии указать только качественный путь к их
определению. Этот путь оказался недостаточным. Только
последующими работами нескольких поколений химиков
XVIII века химия была окончательно превращена в науку.
Таков был первый период в развитии химии. По своему
характеру это был период экспериментальной, аналити¬
ческой химии. Его в известной мере можно назвать также
собирательным периодом химии, поскольку основная за¬
дача химиков заключалась в установлении и накапливании
фактов, относящихся к химическому составу веществ и
пх превращениям. Такой характер носила не только
химия, нои всё естествознание XVIII века. «...До конца
последнего столетия естествознание было преимуществен¬
но собирающей наукой, — писал Энгельс, — наукой о
законченных вещах*1.
Химические теории этого периода были ещё весьма сла¬
бы. Теория флогистона впервые позволила, хотя и не без
натяжек, систематизировать и объяснить наличный запас
химических фактов, не прибегая к фантастике алхимиков.
Однако в своём исходном пункте она оказалась ложной и
по мере накопления новых фактов всё более превращалась
втормоз для научного развития. Вторая половина XVIII
века проходит под знаком обострения противоречий внутри
флогистонной химии. Эти противоречия разрешил Ла¬
вуазье, создав первую правильную химическую теорию;
он впервые привёл теоретические воззрения химиков в
соответствие с их опытными данными. Этим он положил
конец вековым блужданиям химической мысли и завер¬
шил создание научной химии.
Следующий период химии характеризуется установле¬
нием атомной теории. Начало этого второго периода было
положено Дальтоном; завершил его Менделеев. Лавуазье
стоял как раз на рубеже обоих периодов. Он был против¬
ником гипотез, в том числе и атомной гипотезы. Поэ¬
тому он не смог стать непосредственным родоначальником
современной химии, характернейшей чертой которой было
1 Ф. Энгельс, Людвиг Фейербах и конец классической немецкой
философии, стр. 34.
218

признание химических атомов. Но Лавуазье своими рабо¬
тами заложил фундамент современной химии. Без Лавуазье
не могло быть и Дальтона, ибо до тех пор, пока господство¬
вала теория флогистона, нельзя было и думать о науч¬
ном обосновании химической атомистики. Бурное развитие
атомной теории в XIX веке стало возможным именно по¬
тому, что поле науки было расчищено Лавуазье самым ра¬
дикальным, революционным способом.
В химических работах Лавуазье можно отметить три
основных направления: 1) обоснование количественного
метода в химии; 2) создание кислородной теории; 3) раз¬
витие учения о химических элементах.
1. Количественный метод Лавуазье
Прежде всего перед Лавуазье встал вопрос о выборе
экспериментального метода при проведении химических
исследований. Этот метод должен был дать возможность
безукоризненно точно устанавливать факты, необходимые
для обоснования теоретических выводов. Таким мог быть
в то время только метод количественного анализа.
В истории химии, как и в истории человеческой мысли
вообще, раскрытие качественной стороны предмета предше¬
ствовало изучению его количественной стороны. В XVII ве¬
ке и в первой половине XVIII века химики интересовались
по преимуществу качественным анализом: выясняли, из
каких составных частей состоит то или иное химически
сложное вещество; начиная с середины XVIII века, в центр
химического исследования выдвигается количественный
анализ; химики ставят вопрос: в каких соотношениях со¬
единяются вещества? Спорадически количественные приё¬
мы применялись и раньше; но вначале они не представляли
собой более или менее сложившегося метода химического
анализа; они не вошли ещё в систему и не стали критерием
при изучении состава веществ и характера реакций.
Во второй половине XVIII века количественный метод
становится преобладающим; он превращается в основу
химического эксперимента. Английский химик-экспери¬
ментатор Кэвендиш, а у нас в России М. В. Ломоносов
формулируют новые веяния словами, что в природе всё
распределено согласно мере, весу и числу. На первый план
выдвигаются количественные приёмы. Такими приёмами
219

прежде всего служили давно известные в человеческой
практике приёмы взвешивания и измерения объёмов.
Последние играли важную роль особенно в тех случаях,
когда небольшое по весу количество вещества занимало
сравнительно большой объём. Типичным примером таких
объёмистых тел являются газы; вот почему в химии газов
объёмные и весовые измерения с самого начала были тес¬
но связаны друг с другом.
Кроме того, одним только качественным путём нельзя
было не только изучить, но и просто обнаружить отдельные
газообразные вещества. У.наиболее распространённых
газов, как, например, у азота, кислорода, водорода, угле¬
кислого газа, отсутствуют такие свойства, как определён¬
ная форма, цвет, запах и т. д., позволяющие индивидуали¬
зировать эти газы и отличать их один от другого. К тому
же они легко смешиваются друг с другом. Поэтому открыть
и исследовать газы можно было только с помощью количе¬
ственных приёмов. Вот почему творцы пневматической
(газовой) химии — Блэк, Кэвендиш, Пристли, Шеле —
были одновременно и творцами количественного метода
в химии. Но нпкто из них не довёл разработку этого важ¬
нейшего метода аналитической химии до такого совершен¬
ства и законченности, как Лавуазье; никто из них не пока¬
зал с такой убедительностью, как Лавуазье, что количест¬
венные данные служат надёжной, опытной основой для
выводов о составе химически сложных веществ и о характе¬
ре химических реакций. Наконец, никто из химиков, кроме
Лавуазье и Ломоносова, не дал количественному методу
развёрнутого теоретического обоснования, никто не указал
на лежащий в его основе общий закон природы.
Простым взвешиванием, т. е. чисто количественным пу¬
тём, совершенно отвлекаясь от качественной стороны про¬
цесса, Лавуазье блестяще решил один из важнейших вопро¬
сов тогдашней науки, вопрос о том, может ли вода превра¬
щаться в землю, как это утверждало аристотелевское
учение об элементах. Своей первой работой, посвящённой
этому вопросу (1770), Лавуазье поднял количественные
приёмы до уровня метода химического исследования.
«Качественное познание совершенно недостаточно,—гово¬
рит он, — и на его место необходимо поставить самый
точный количественный учёт всех деталей течения химиче¬
ских процессов». В этом отношении Лавуазье продолжает
220

линию, начатую Блэком. В дальнейшем количественный
критерий — вес и объём — становится у него основным
критерием во всех его работах. С помощью этого критерия
он выясняет сущность горения, создаёт кислородную тео¬
рию, разрушает учение флогистона, развивает новые взгля¬
ды на химические элементы.
Лавуазье не только развил и усовершенствовал коли¬
чественный химический анализ, но дал ему теоретическое
обоснование. Лавуазье самостоятельно (не зная об откры¬
тиях Ломоносова, работы которого оставались долгое
время неизвестными) сформулировал закон сохранения ма¬
терии в виде закона сохранения веса реагирующих веществ.
Так, в своём «Элементарном курсе химии», рассматривая
процесс брожения виноградного сока, он писал: «Не¬
обходимо тщательно выяснить состав и природу тел, спо¬
собных подвергаться брожению, и продуктов брожения;
так как из ничего ничто не образуется нив искусственных,
ни в естественных процессах, то можно высказать основ¬
ное положение, что во всех случаях сохраняется одина¬
ковое количество материи до процесса и после него; что
качество и количество начал остаются теми же; и что ни¬
чего не происходит, кроме изменений и модификаций.
На этом положении основано всё искусство делать экспе¬
рименты в химии: необходимо предположить, что повсюду
существует действительное равенство или уравнение между
началами тел, которые получаются, и началами тел, кото¬
рые исчезают при разложении. Таким образом, посколь¬
ку виноградный сок даёт углекислый газ и алкоголь, я могу
сказать, что виноградный сок = углекислоте-}-алкоголь»1.
Однако было бы неправильно думать, что Лавуазье пер¬
вый открыл общий закон сохранения материи, как это не¬
редко утверждают многие химики. В действительности
положение о неуничтожаемости материи всегда являлось
основным законом естествознания. В зависимости от уровня
развития науки это положение принимало только различ¬
ные формы. В древности оно было высказано как чисто
философское положение: «Из ничего — ничто». Факти¬
чески на это именно материалистическое положение ссыла¬
ется сам Лавуазье в приведённом выше отрывке как на неч¬
то само собой разумеющееся. Однако в такой общей форме
1 Oeuvres de Lavoisier, v. I, p. 100.
221

оно не могло удовлетворить естествоиспытателей, так
как оно не указывало конкретно, в чём именно выражается
сохранение материи, по каким её проявлениям можно су¬
дить о её неразрушимости и несозпдаемости. Когда химия
достигла ступени качественных исследований, закон со¬
хранения материи приобрёл форму закона сохранения вида
вещества («начала», или элемента). Так, напрпмер, Глау¬
бер доказывает, что серебро как вид металла сохраняется
в своей хлористой соли и может быть выделено из неё в
первоначальном металлическом состоянии.
G развитием количественного метода хпмикп молчаливо
приняли новую, соответствующую этому методу трактов¬
ку закона сохранения материи, а именно, что сумма весов
исходных веществ равна сумме весов конечных продуктов
реакции. Блэк и Кэвендиш составили первые химпческие
уравнения реакций, основанные на недв^см применении
этого закона. Фактически самый приём взвешивания уже
предполагает его признание: взвешивание немедленно
потеряло бы всякий смысл, если бы масса обычных тел не
обладала признаком сохраняемости и могла бы произ¬
вольно то возрастать, то уменьшаться. Заслуга Лавуазье
состоит в том, что он выразил этот закон в отчётливой, за¬
конченной форме. В этом смысле можно считать, что Ла¬
вуазье действительно открыл закон сохранения массы
реагирующих веществ, придав новую, конкретную форму
закону сохранения материи. Тем самым под основной экс¬
периментальный метод химического исследования был
подведён прочный теоретический и философский фунда¬
мент1.
2. Кислородная, или антифлогистонная,
теория Лавуазье
Как указывает Энгельс, главная заслуга Лавуазье
состоит в разрушении теории флогистона, в открытии и объ¬
яснении с помощью представления о кислороде сущности
важнейших химических процессов: процессов горения,
1 За много лет до Лавуазье сходную количественную форму¬
лировку закона сохранения вещества дал великий русский учёный
М. В. Ломоносов; однако открытия Ломоносова и его гениальные
предвидения в области химии и физики остались неизвестными Эн¬
гельсу.
222

дыхания и кислотообразования. Остановимся только на
первом из них.
Когда мы сейчас знакомимся со взглядами флогисти-
ков, они кажутся нам весьма надуманными, искусствен¬
ными. Сущность горения сводилась ими к тому, что из
горящего тела выделяется особая, очень тонкая материя
огня, которую немецкий химик Сталь назвал флогистоном.
Поэтому все горючие тела считались соединением флоги¬
стона с веществом, которое образуется в результате го¬
рения (т. е. с соответствующим окислом). Отсюда делался
важный вывод, что гореть могут только сложные
тела.
Между тем уже в XVII веке ряд химиков высказал
правильные предположения о сущности горения и о роли
в нём определённой части воздуха (Жан Рей, Джон Майов
и др.). Почему же, несмотря на это, в XVIII веке стано¬
вится господствующей ложная теория?
Ответ даёт история естествознания.
Научные идеи развиваются строго последовательно.
Новые представления не сваливаются с неба, не выскаки¬
вают внезапно неизвестно откуда, а возникают закономер¬
но из предшествующих представлений на основе всей
суммы накопленных знаний. Огромную организующую
роль в этом поступательном движении играют научные
традиции. Достаточно сослаться на идею сохранения ма¬
терии; укажем также на атомистическую идею, которая
определилась как научная традиция в XVII—XVIII веках;
благодаря такой плодотворной традиции химические и
физические теории получили в XIX веке готовую форму
для своего развития. Однако среди традиций имеются та¬
кие, что могут устаревать; переставая отвечать новому со¬
держанию науки, они превращаются из формы научного
развития в его тормоз. Чем сильнее была в прошлом такая
традиция, чем дольше она закреплялась в сознании учё¬
ных, тем труднее бывает её преодолеть, когда она устареет,
и тем пагубнее делается её влияние на науку. В таком
случае необходимы величайшее напряжение человеческой
мысли, привлечение самых веских аргументов и несокру¬
шимой силы логики, для того чтобы полностью разрушить
отжившую традицию, убедить учёных в необходимости
отказаться от неё и этим освободить науку от сковывающего
её влияния.

Рассмотрим с этой стороны развитие взглядов на горе-
иие. В древности сложилось твёрдое убеждение, что горе¬
ние есть распад тел-, огонь же есть вырвавшаяся наружу
одна из составных частей горючего тела; зола, уголь, дым,
пар — это другие его составные части. Долгое время
у людей не было других средств для химического воздей¬
ствия на тела, кроме действия огня. Для определения соста¬
ва вещества средневековые алхимики обычно подвергали его
нагреванию, полагая, что выделившиеся продукты и яв¬
ляются его составными частями. Поэтому огонь рассматри¬
вался как основной, а часто даже как единственный ана¬
лизатор всех тел.
От древнегреческих философов до флогистиков XVIII
века идёт единая линия развития взглядов на горение.
У Эмпедокла и Аристотеля огонь был одной из четырёх сти¬
хий, а у Гераклита даже первоначалом всего сущего, как
это отмечает Энгельс1; позднее из этой стихии у Гебера
выросло понятие о «сере» (сульфуре) как о горючем начале
всех тел; в эпоху Возрождения химики-практики распро¬
странили понятие о сере на органические продукты и
стали рассматривать их горючие части как «масло».
В конце XVII века из понятий о сере и масле Бехер создал
представление о «второй земле», жирной и горючей2.
Наконец, из второй земли Бехера родился флогистон
Сталя. Такова цепь взглядов на горение как на разложе¬
ние тел.
«Как известно, — писал Энгельс, — еще в конце XVIII
века господствовала флогистическая теория, согласно ко¬
торой сущность всякого горения состоит в том, что от го¬
рящего тела отделяется другое, гипотетическое тело, аб¬
солютный горючий материал, обозначавшийся названием
флогистона. Эта теория была достаточна для объяснения
большей части известных тогда химических явлений, хо¬
тя в некоторых случаях она объясняла их не без натяжки»3.
До Лавуазье немало было сделано возражений против
подобных взглядов; достаточно указать, что работа Бой¬
ля «Химик-скептик» в главной своей части была посвящена
1 См. Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 149.
2 Элементы Бехера: вода и три вида земли: стекловидная («соль»),
.горючая («сера») и металлическая («ртуть»),
2 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. XVIII, 1939, стр. 14.
224

доказательству, что огонь может не только разлагать тела,
но и образовывать их заново. Однако сила традиции была
настолько крепка, что химики неизменно возвращались к
старой мысли, только немного подновлённой,—что горение
есть распад. Научный прогресс химии состоял прежде всего
в том, чтобы разбить эту ложную идею, имевшую силу глу¬
боко укоренившегося предрассудка, передававшегося по
наследству от одного поколения химиков к другому. Вы¬
полнению этой задачи чрезвычайно помогло открытие кис¬
лорода. По этому поводу Энгельс пишет: «Но вот в 1774 г.
Пристлей открыл род воздуха, «который он нашел настоль¬
ко чистым или настолько свободным от флогистона, что
сравнительно с ним обыкновенный воздух представлялся
уже испорченным». Он назвал его: дефлогистированный воз¬
дух. Вскоре затем такой же род воздуха открыл Шеле в
Швеции и доказал его присутствие в атмосфере. Шеле нашел
также, что он исчезает, если в нем или в обыкновен¬
ном воздухе сжигать какое-нибудь тело, и назвал его по¬
этому огневым воздухом (Feuerluft). «Из этих данных он
вывел такое заключение, что соединение, образующееся
при сочетании флогистона с одной из составных частей
воздуха» {следовательно, при горении}, «есть нечто иное,
как огонь или теплота, которая улетучивается через сте¬
кло» х.
Как же изучались в то время процессы горения и каль¬
цинации (окисления)?
Обычно при этих процессах взаимодействуют две фазы:
твёрдая (горящее тело или металл) и газообразная (ки¬
слород воздуха). Первоначально всё внимание химиков
было сосредоточено на изучении только одной твёрдой фа¬
зы; роль воздуха либо не учитывалась вовсе, либо ей при¬
писывалось самое второстепенное значение. Например,
долгое время думали, что воздух нужен для того, чтобы
механическим путём «раздувать» пламя, как это происходит
при раздувании огня мехами.
Постепенно химики стали обращать внимание на те
изменения, которые происходят в воздухе, однако рас¬
сматривали их изолированно от изменений, происходящих
в самом горящем теле. Было, например, замечено, что в
1 Я. Маркс пФ. Энгельс, Соч., т. XVIII, стр. 14—15. В кавычках
у Энгельса стоят, как и далее, выдержки из «Полного учебника
химии» Роско-Шорлеммера.
15 Б. М. Кедров	223

замкнутом сосуде зажжённые тела быстро потухают. Сталь
объяснил это так: воздух может воспринять ограниченное
количество флогистона; когда предел насыщения дости¬
гнут, флогпстону больше некуда выделяться, — и горение
прекращается. Таким образом, воздуху была приписана
пассивная роль растворителя флогистона. С этой точки
зрения были объяснены свойства кислорода, открытого
Пристли п Шеле, п азота, открытого двумя годами раньше
(в 1772 г.) Резерфордом. По Пристли, кислород — это воз¬
дух, очищенный от флогистона, а потому способный его
впитывать, т. е. поддерживать горение; напротив, азот —
это воздух, насыщенный флогистоном. В то же время Шеле
сделал шаг вперёд в объяснении процесса горения: он
утверждал, что воздух не просто пассивно впитывает
выделившийся флогистон, но что определённая часть
воздуха (будущий кислород) как бы вырывает флогистон
у горящего тела и соединяется с ним. Чтобы подчеркнуть
эту роль кислорода, Шеле и назвал его огневоздухом, на
что указывает Энгельс.
Таким образом, у Шеле воздух играет уже активную роль,
и, что особенно важно, горение оказывается не только рас¬
падом тела, но одновременно соединением флогистона с ог¬
невоздухом. Оставалось сделать только один шаг, чтобы
раскрыть истину. Этот шаг состоял в отказе от самого фло¬
гистона, в отказе от идеи, что горение есть распад. Однако
такой отказ означал бы полнейший переворот во взглядах
на горение, к чему не были подготовлены ни Шеле, ни
Пристли, ни другие химики, кроме Лавуазье. Лавуазы
предчувствовал, что дело идёт именно к революции в науке.
«Важность предмета, — говорит он, — заставила меня
произвести вновь всю работу, которая, мне казалось,
должна была произвести революцию в химии и физике».
В чём же состояла эта революция?
До Лавуазье были изучены порознь две стороны про¬
цесса горения (окисления), между которыми образовался
разрыв вследствие ошибочности исходного положения тео¬
рии флогистона. Лавуазье впервые сопоставил то, что
происходит с твёрдой и газообразной фазами во время го¬
рения, доказав, что изменения в обеих фазах суть две сто¬
роны одного и того же, единого химического процесса.
Здесь, как и ранее, Лавуазье пользовался количественным
методом. «Целое больше части, — писал он, — продукты
226

горения тяжелее металлов — вот капитальной важности
факт».
Этот факт был хорошо известен флогистикам, но они не
могли его правильно объяснить и сделать из него необходи¬
мые выводы. «Сталь не принимает во внимание увеличения
в весе металлов при накаливании и распространяет идею
о флогистоне, столь противоречащую этому увеличе¬
нию»1,— отмечает Лавуазье.
Для объяснения, почему продукты горения увеличи¬
ваются в весе, Лавуазье ищет связь между изменениями,
происходящими в газе и в твёрдом теле. «Я считал нуж¬
ным, — говорит он, — ознакомиться со всем сделанным
до меня. Я задался целью повторить опыты с новыми пре¬
досторожностями, чтобы поставить в связь то, что мы
знаем относительно воздуха, который поглощается пли
выделяется телами, с другими приобретёнными знаниями
и создать теорию»2.
Ещё до открытия кислорода, в 1772 г., он сообщил в
Парижскую академию наук о сделанном им наблюдении,
что «сера при горении вовсе не теряет в весе, а, напротив,
увеличивается» и что это «происходит вследствие громад¬
ного количества воздуха, который связывается при горении
и соединяется с парами»3. То же происходит с металлами
при прокаливании. При восстановлении же металла из
окалины выделяется много воздуха. Хотя здесь у Лавуазье
ещё нет чёткого представления о химизме горения (он всё
время говорит о «воздухе»), но основной путь намечен
правильно 4.
Когда Лавуазье узнал отПристли об открытии кислорода,
он сразу же понял, что вновь открытый газ — это вовсе не
какой-то «дефлогистированный воздух», а как раз та
составная часть воздуха, которая соединяется с горящим
телом или металлом. Благодаря этому весь химизм процесса
полностью раскрылся перед Лавуазье:горениеи окисление —
это вовсе не распад тела, а, наоборот, его соединение с «чи-
1 Цит. по статье М. А. Блох, Жизнь и творчество Лавуазье
(А. Лавуазье, Мемуары, серия «Классики мировой науки», 1931,
стр. 18).
2 Там же.
3 А. Лавуазье, Мемуары, стр. 36.
4 Следует заметить, что за много лет до Лавуазье на этот
самый путь уже встал М. В. Ломоносов, о чём не знал Энгельс
15*	227

стым воздухом'! (как назвал первоначально Лавуазье
кислород).
В «Мемуаре о природе вещества, соединяющегося с
металлами при прокаливании их и увеличивающего их
вес» (1775) Лавуазье сопоставляет два ряда фактов: с
одной стороны, при кальцинации увеличивается вес ме¬
талла, а с другой стороны, на такую же величину умень¬
шается вес воздуха, содержащегося под колоколом.
Лавуазье приводит результаты классического опыта над
«ртутной землёй» (HgO)1, которая при нагревании даёт
жидкую ртуть и «чистый воздух» (кислород). Вес исход¬
ной земли оказался равным сумме весов полученных ве¬
ществ. Отсюда логически следовал вывод, что окисление
(горение) есть соединение металла с «чистым воздухом»,
а восстановление есть обратное разложение «земли» (оки¬
си). Этот вывод был сделан Лавуазье в его трактате «О сго¬
рании вообще» (1777). Таким образом, выводы Лавуазье
были прямо противоположны тем, какие делали его совре¬
менники. В кислороде Лавуазье увидел нечто прямо про¬
тивоположное флогистону — его антипод, анти флогистон;
то, что химики называли флогистоном, по сути дела
оказалось кислородом наизнанку.
Оставалось только выбросить из химии понятие флоги¬
стона и «перевернуть» всю химию, положив в её основу
понятие кислорода. Для этого надо было убедительно и
наглядно доказать логическую несостоятельность поня¬
тия флогистона. Это и делает Лавуазье в трактате «О сго¬
рании вообще», а также в знаменитом трактате «Размышле¬
ние о флогистоне», который представляет собой блестящий
образец логического мышления. В названных трактатах
несостоятельность понятия флогистона Лавуазье доказыва¬
ет, во-первых, тем, что оно в основе своей построено на
тавтологии и приводит к порочному кругу; во-вторых, тем,
что оно внутренне противоречиво и предполагает наличие
несовместимых свойств у флогистона.
Флогистики, говорит Лавуазье, находятся в порочном
кругу, считая, «что горючие тела содержат материю огня,
потому что они горят, и что они горят потому, что содержат
материю огня. Это значит объяснять горение горением».
1 Для удобства мы будем пользоваться современной симво¬
ликой.
228

Далее Лавуазье сравнивает два случая, когда восстано¬
вление металлов происходит без участия восстановителя
(угля) и — с его добавлением.
Например: согласно теории флогистона, металлическая
ртуть есть соединение ртутной земли (HgO) с флогистоном.
Но в проведённом выше опыте нагревалась одна чистая
HgO. Откуда же мог взяться флогистон, чтобы образовать
жидкую ртуть? Очевидно, лишь из пламени, которым подо¬
гревалась реторта, причём надо допустить, что он проник
внутрь сосуда через его поры в качестве материи огня.
После разложения HgO общий вес вещества не изменился.
Это значит, что если флогистон действительно проник
внутрь реторты, то он должен быть невесомым. Напротив,
для восстановления окиси железа необходимо прибавить
уголь; следовательно, здесь флогистон берётся из угля
и он оказывается весомым. «Таким образом, — заключает
Лавуазье, —последователи Сталя должны давать имя
флогистона двум очень различным телам: веществу света,
или элементарному огню, которое не имеет веса, и веще¬
ству углистому, которое имеет вес».
Но логические противоречия, скрытые в понятии флоги¬
стона, этим ещё не исчерпываются. В первом случае объём
частиц флогистона, берущегося из огня, должен быть, оче¬
видно, меньше размера пор сосуда; напротив, во втором слу¬
чае необходимо допустить, что объём тех же самых частиц
больше размера пор, так как если бы материя огня могла
и в этом случае проникать внутрь сосуда, то тогда не по¬
требовалось бы прибавлять уголь для восстановления ме¬
талла. Таким образом, заключает Лавуазье, химики «дол¬
жны наделить флогистон качествами, несовместимыми в
одном и том же теле, и это ещё больше доказывает, что
одно и то же название даётся различным вещам».
Заключительной фразой трактата «Размышление о флоги¬
стоне» Лавуазье окончательно выносит смертный приговор
флогистону: «Химики представляли флогистон очень смут¬
но, как начало, без строгого определения, которое можно
подвести под любое объяснение, какое только потребуется.
То это начало имеет вес, то—не имеет его, то оно представ¬
ляет свободный огонь, то — огонь, в соединении с земли¬
стыми элементами, то оно проходит через поры сосудов, то
они непроницаемы для него. Флогистоном объясняют од¬
новременно и едкость и отсутствие едкости, и прозрачность
229

и непрозрачность, и окраску и бесцветность. Это настоя¬
щий протей, который ежеминутно меняет свою форму».
Таков был поистине сокрушительный удар, нанесённый
Лавуазье по теории флогистона. После работ Лавуазье
признавать флогистон могли только те химики, которые
считали для себя необязательным придерживаться правиль¬
ного, логического мышления; они остались верными фло¬
гистону до гроба. К числу таких химиков, по словом Эн¬
гельса, относился п «старик Пристлей, который до конца
дней своих клялся флогистоном и не хотел и слышать о ки¬
слороде»1.
Современники и позднейшие историки химии нередко и
не без основания обвиняли Лавуазье в том, что он пытался
приписать себе открытия, сделанные другими учёными. Не
считая вопросы приоритета существенными для истории на¬
уки, отметим всё же, что величие заслуг Лавуазье почти не
зависит от того, кто, например, первый эмпирически открыл
кислород, так как главный вопрос заключается вовсе не в
этом, а в том, кто первый сумел логически правильно объяс¬
нить сделанное открытие. Защищаясь от выдвинутых против
него обвинении, Лавуазье однажды высказал чрезвычайно
верную мысль: «Так как одни и те же факты привели нас
к диаметрально противоположным заключениям, то я
надеюсь, что если уж меня упрекают в позаимствовании
доказательств у этого знаменитого физика (речь идёт о
Пристли. — Б. К.), то у меня, по крайней мере, не будут
оспаривать право на сделанные мною выводы»2.
Замечательно мудрое решение этого спорного вопроса
дал Энгельс. Величайшее научное открытие он видел не
в самом факте эмпирического открытия газообразного ки¬
слорода, а в последовавших отсюда теоретических выводах.
Поэтому он исключительно высоко расценивал работы
Лавуазье, противопоставляя их ошибочным взглядам
Пристли.
«Пристлей, как и Шеле, открыли кислород, — писал
Энгельс, — но они не знали, что оказалось у них в руках.
Они «оставались в плену» флогистических «категорий,
которые они нашли у своих предшественников». Элемент,
1 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. XVIII, стр. 17.
2 Цит. по статье М. А. Блох, «Жизнь и творчество Лавуазье»
(А. Лавуазье, Мемуары, стр. 33).
230

которому суждено было ниспровергнуть все флогистиче-
ские воззрения и революционизировать химию, пропадал
в их руках совершенно бесплодно. Но Пристлей немед¬
ленно сообщил о своем открытии Лавуазье в Париж, а
Лавуазье, руководясь этим новым фактом, пересмотрел
всю флогистическую химию и впервые открыл, что новый
вид воздуха был новым химическим элементом, что при
горении не выделяется из горящего тела таинственный фло¬
гистон, а этот новый элемент соединяется с телом, и та¬
ким образом он впервые поставил на ноги всю химию, ко¬
торая в своей флогистической форме стояла на голове.
И если даже Лавуазье не открыл кислорода одновременно
с другими и независимо от них, как он утверждал впослед¬
ствии, то все же по существу дела открыл кислород он, а
не те двое, которые только описали его, даже не догадываясь
о том, что именно они описывали»1.
3. Учение Лавуазье об элементах
Понятие химического элемента — основное понятие хи¬
мии. Это понятие отражает собой самый объект химии. Не
случайно именно оно в первую очередь всегда резюмирова¬
ло общие результаты химических экспериментов на ка¬
ждой ступени развития науки. Поэтому результаты пере¬
ворота в химии, произведённого Лавуазье, в конечном
счёте должны были обобщиться в этом понятии.
До Лавуазье признаком элементарности вещества счи¬
талась его неразложимость. Это вполне отвечало аналити¬
ческой стадии развития химии, задача которой — иссле¬
довать химический состав тел путём их разложения
на составные части. Однако точный критерий неразложи¬
мости ещё отсутствовал. С помощью чисто качественных
приёмов (особенно при отсутствии газовой химии) нельзя
было установить, что из чего выделяется: например, же¬
лезо из окалины или окалина из железа; иначе говоря,
нельзя было правильно определить, когда происходит
соединение веществ, а когда их разложение. Тем более
трудно было найти предел разложения вещества. Ключ к
определению элементов давала теория флогистона, соглас¬
но которой гореть могут только сложные тела. Отсюда
1 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. XVIII, стр. 15.

следовало, что все вещества, способные соединяться с кисло¬
родом, а значит, и все известные в то время действительные
химические элементы суть тела сложные; напротив, про¬
стыми веществами считались окпслы, неспособные уже
окисляться (вода, металлические извести п т. д.). Следо¬
вательно, и здесь категории флогистонной химии предста¬
вляли действительные отношения веществ в перевёрнутом
виде.
Как мы видели, своё первое крупное исследование в 1770г.
Лавуазье начал с борьбы против аристотелевского уче¬
ния об элементах (трактат «О природе воды»). Позднее во
«Введении к элементарному курсу химии» он писал: «...Тен¬
денция считать, будто все тела природы состоят лишь из
трёх или четырёх элементов, ведёт своё происхождение
от предрассудка. дошедшего к нам от греческих филосо¬
фов... Ещё не было никаких фактов, а строились системы.
Теперь же. когда у нас собраны факты, похоже на то,
как будто мы стараемся отмахнуться от них, если они не
согласуются с нашими предвзятыми теориями»1.
Одна из заслуг Лавуазье заключается в том, что он
окончательно вытеснил из химии расплывчатое натурфило¬
софское представление об элементах, заменив его строгим
естественно-научным понятием элемента, которому он
дал точное, научное определение2. Вместе с тем Лавуазье
уточнил самое представление о химическом составе хи¬
мически сложных веществ, выражая его с помощью реаль¬
ных элементов, которые могут быть выделены из него
путём анализа. Лавуазье выбросил из химии вместе с
флогистоном и те наивные представления о «сродстве», со¬
гласно которым «сродство» веществ друг другу объясня¬
лось общностью их химического состава, что. разумеется,
было в корне неверным. В связи с этим Энгельс замечает:
«Представление о фактической химически однородной
материи, при всей своей древности, вполне соответствует
широко распространенному еще вплоть до Лавуазье дет¬
скому взгляду, будто химическое сродство двух тел осно¬
1 А. Лавуазье» Мемуары, стр. 73.
2 Борясь против пережитков старого, натурфилософского под¬
хода к элементам, Лавуазье впадал в крайность, огульно отрицая
всякое значение греческой философии для естествознания. За от¬
дельными, частными ошибками он не видел ценности общего метода
познания, разработанного древними диалектиками.
232

вывается на том, что каждое из них содержит в себе общее
им обоим третье тело»1.
Второй и важнейшей заслугой Лавуазье в области уче¬
ния об элементах было доказательство, что кислород есть
реальный химический элемент.
Для тогдашнего рядового химика-эмпирика должно было
вначале казаться слишком странным и необычным ут¬
верждение, что на вид бестелесная, воздухоподобная ма¬
терия может быть названа элементарным телом. Это слиш¬
ком уже противоречило твёрдо установившемуся взгляду
па то, что вообще нужно считать телом. В те времена хи¬
мик-эмпирик мог бы признать за элемент только такое ве¬
щество, которое обладает свойствами обычных тел, т. е.
имеет вес, химически взаимодействует с другими подоб¬
ными ему веществами и может существовать в твёрдом
виде так, чтобы его можно было, грубо говоря, пощупать
и попробовать.
Все эти признаки совершенно не вязались с представ¬
лением о воздухе. Поэтому хотя воздух часто назывался
элементом, но считался совершенно особым видом материи,,
выходящим из ряда обычных тел. Лавуазье своими рабо¬
тами доказал, что кислород — это вполне нормальный хи¬
мический элемент, ничем принципиально не отличаю¬
щийся от обычных тел, таких, как железо или сера. Во-
первых, он весом и способен увеличивать вес вещества, с
которым вступает в соединение; во-вторых, он химически
взаимодействует почти со всеми известными в то время
элементами; в-третьих, он способен принимать твёрдую-
форму, соединяясь, например, с металлами и входя в со¬
став их окислов. Его особенность в том, что, будучи сво¬
бодным, он существует не в твёрдом, а в очень «тонком»-
(газообразном) виде. Только этим он и отличается от
обычных элементов.
После того как Лавуазье доказал, что кислород есть
химический элемент, и определил, какие из остальных
веществ должны считаться элементами, он привёл в общую
систему все известные в то время вещества. Осью этой си¬
стемы стал кислород. Вполне понятно, что Лавуазье счи¬
тал его центральным элементом всей химии, поскольку
именно он послужил основой новой химической теории.
Отсюда место каждого химического элемента в новой си¬
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 238.
233

стеме Лавуазье определялось по его отношению к кисло¬
роду. От Лавуазье берёт начало деление химических
элементов на «простые неметаллпческпе вещества» и на
«простые металлические вещества». Оба класса веществ
характеризуются по свойствам пх кислородных соеди¬
нений: окпслы первых носят кислотный характер, окислы
вторых — противоположный (основной) характер. В «Эле¬
ментарном курсе химии» Лавуазье приводит первую «Та¬
блицу простых веществ», в которой классификация эле¬
ментов строится на этой основе1.
Приведение в стройный порядок огромнейшего эмпириче¬
ского материала, упорядочение химической науки, на¬
чиная с её понятий и терминов п кончая классификацией
её веществ, характеризует Лавуазье как выдающегося си¬
стематизатора естественных наук, как завершителя раз¬
вития химии первого периода, и ставит его в один ряд с
такими учёными, как Ньютон и Линней.
Подводя общий итог первого периода в истории химии,
мы можем констатировать, опираясь на оценки, данные
Энгельсом, что процесс окончательного формирования хи¬
мии как науки, начатый Бойлем ещё в XVII веке, завер¬
шился во второй половине XVIII века; к началу XIXвека
химия уже полностью вышла из детского возраста (говоря
образными словами Энгельса) п твёрдо стала на путь
дальнейшего прогресса.
Основными вехами этого заключительного акта рожде¬
ния химии как науки следует считать работы трёх хими¬
ков: Блэка, который начал количественные исследования
над газами и нашёл, что углекислота («связанный воздух»)
есть химически индивидуальное вещество; Пристли, кото¬
рый эмпирически открыл кислород и этим дал возможность
по-новому взглянуть на весь процесс горения; и Лавуазье,
который совершил переворот в химии благодаря правиль¬
ным теоретическим выводам из факта открытия кислорода
и этим завершил данный период развития химии2. Вот
почему Энгельс, касаясь положения Англии XVIII ве¬
ка, пишет, что тогда «химия была еще только создана Блэ¬
ком, Лавуазье, Пристли» 3.
1 Lavoisier, Traite elementaire de chimie, Paris 1789, v. I, p. 192.
2 Сюда же необходимо отнести труды М. В. Ломоносова, ко¬
торые, к сожалению, не смогли оказать должного влияния на
тогдашнюю химию.
8 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. II, стр. 349.
234

* *
В заключение остановимся на выяснении того, чем был
вызван особый интерес Энгельса к открытию Лавуазье.
Энгельс видел в истории открытия Лавуазье подтвержде¬
ние того факта, что процесс так называемого «перевёр¬
тывания» научных теорий имеет место не только в общест¬
венных науках и философии, но и в естествознании. Ана¬
лизируя отношение марксистской диалектики к идеалисти¬
ческой диалектике Гегеля, в которой господствует из¬
вращение всех действительных связей, Энгельс приводит
слова Маркса из послесловия ко 2-му изданию I тома
«Капитала» о том, что гегелевскую диалектику надо поста¬
вить на ноги, чтобы вскрыть под мистической оболочкой
рациональное зерно. «Но и в самом естествознании, —
продолжает Энгельс, — мы достаточно часто встречаемся
с такими теориями, в которых действительные отношения
поставлены на голову, в которых отражение принимается
за отражаемый объект и которые нуждаются поэтому в
подобном перевертывании»1.
Сославшись на пример теории теплорода, Энгельс го¬
ворит: «Точно так же в химии теория флогистона своей
вековой экспериментальной работой впервые доставила
тот материал, с помощью которого Лавуазье смог открыть
в полученном Пристли кислороде реальный антипод
фантастического флогистона и тем самым ниспровергнуть
всю флогистонную теорию. Но это отнюдь не означало,—
добавляет Энгельс, — устранения опытных результатов
флогистики. Наоборот, они продолжали существовать;
только их формулировка была перевернута, переведена
с языка теории флогистона на современный химический
язык». Отсюда Энгельс делает общий вывод: «Гегелевская
диалектика так относится к рациональной диалектике,
как теория теплорода — к механической теории теплоты,
как теория флогистона — к теории Лавуазье»2.
С этой точки зрения совершенно понятно, почему историю
крушения флогистона в связи с открытиями Лавуазье
Энгельс так подробно рассматривает не где-нибудь, а именно
в предисловии к подготовленному им после смерти Маркса
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 28—29.
2 Там же, стр. 29.
235

II тому «Капитала». Энгельс делает это потому, что история
отношений Л лвуазье к своим предшественникам-флогпсти’
кам не только аналогична отношению марксовой диалекти¬
ки к диалектике Гегеля, но и отношению экономического
учения Маркса к более ранним экономическим учениям.
«В теории прибавочной стоимости Маркс является тем же
по отношению к своим предшественникам, чем Лавуазье
по отношению к Пристлею и Шеле»1, — говорит Энгельс.
Далее он указывает, что и классические буржуазные эко¬
номисты и социалисты (до Маркса) оставались в плену эко¬
номических категорий, найденных ими у их предшест¬
венников. Маркс же выступил в прямом противоречии со
всеми своими предшественниками. «Там, где они видели
решение, он видел только проблему. Он видел, что здесь
был перед ним не дефлогистированный воздух и не огне¬
вой воздух, а кислород, что здесь дело шло не о простом
констатировании экономического факта,., но о таком
факте, которому суждено было произвести переворот во
всей экономии и который давал ключ к пониманию всего
капиталистического производства, — тому, кто сумел бы
им воспользоваться*2. И далее Энгельс подробно разби¬
рает. как Маркс исследовал все найденные им категории,
подобно тому как Лавуазье исследовал прежние катего¬
рии флогистической химии.
Таково отношение Энгельса к Лавуазье как великому
преобразователю химии XVIII века. Таково использование
Энгельсом истории открытия Лавуазье в качестве иллю¬
страции, поясняющей отношение позднейших научных
воззрений к незрелым ложным воззрениям их предшествен¬
ников. Проведённая Энгельсом историческая параллель
между отношением взглядов Маркса к домарксовским
воззрениям (в философии и экономии), с одной стороны, и
отношением Лавуазье к флогистике — с другой, пока¬
зывает. как высоко ставил Энгельс открытия великого
французского химика.
1 К, Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. XVIII, стр. 15.
2 Там же, стр. 16.

Глав а 11
ОТКРЫТИЕ АТОМИСТИКИ ДАЛЬТОНА
В ОЦЕНКЕ ЭНГЕЛЬСА
«Новая эпоха начинает! я в химии в
атомистики (следовате л но, не Лавуазье,
а Дальтон — отец современной химии)»
Ф. ЭНГЕЛЬС.
именем Дальтона, (1766 —1844) крупнейшего хи¬
мика начала прошлого века, Энгельс связывает новую
эпоху в развитии химической науки — эпоху атомисти¬
ки. Весь XIX век в химии прошёл под знаком атомисти¬
ческих идей. Не было и нет такой крупной химической
проблемы, которая бы так или иначе не опиралась на ато¬
мистическую идею строения вещества, не была её даль¬
нейшей конкретизацией. Теория строения углеродистых
соединений и связанное с ней понятие валентности, перио¬
дическая система химических элементов, электролити¬
ческая теория диссоциации и лежащее в её основе понятие
иона и другие важнейшие открытия органической и не¬
органической химии и вновь возникшей в конце XIX ве¬
ка физической химии являются, по сути дела, разработкой
и углублением отдельных сторон атомистической теории.
Но не только химия шла в Х1Х веке в фарватере ато¬
мистических идей. Физика, находившаяся в то время под
непосредственным влиянием химии, также не осталась в
стороне от той революции, которую совершал атом в об¬
ласти химии. Споры вокруг разграничения понятий ато¬
ма и молекулы в органической химии в середине XIX века
нашли сильнейший отзвук в физике, где разрабатывалось
учение о превращении энергии и на этой основе — уче¬
ние о газах. Идея дискретного строения материи в форме
молекулярного учения позволила физикам проникнуть в
самую сущность (или, как часто говорят, в «механизм»)
237

процесса превращения энергии п в первую очередь —
энергии механической в тепловую и обратно. Если работы
Майера и Гельмгольца установили общие макроскопиче¬
ские рамки закона сохранения п превращения энергии, до¬
ступные непосредственной экспериментальной проверке,
то молекулярно-кинетическая теория газов раскрыла тот
конкретный микроскопический путь, по которому энергия
совершает своп превращения из одной формы в другую,
меняясь при этом качественно п сохраняясь количественно.
Молекула в физике составила такую же эпоху, как атом
в химии. Вот почему Энгельс с полным правом писал:
«Новая эпоха начинается в химии с атомистики (следо¬
вательно, не Лавуазье, а Дальтон — отец современной
химии), а в физике, соответственно этому, — с молекуляр¬
ной теории. (В другой форме, которая, однако, по сущест¬
ву выражает лишь другую сторону этого процесса, — с
открытия взаимного превращения форм движения.)»1
Но значение атомистики выходит за рамки специальной
естественно-научной теории. Она сыграла огромную роль
в философской борьбе, которую вели между собой различ¬
ные школы естествоиспытателей. За жестокими спорами
вокруг атомистики между сторонниками «чистой» феноме¬
нологической термодинамики и кинетической теории ма¬
терии по сути дела скрывалась борьба двух основных
философских течений в физике — идеалистического и мате¬
риалистического, — стремившихся соответственно исполь¬
зовать термодинамику п кинетическую теорию материи.
Это прекрасно было доказано Лениным в его «Материализ¬
ме и эмпириокритицизме». Мах, Оствальд и К° не слу¬
чайно главный свой удар направили именно против ато¬
мистики, так как она была не только специальной теорией
строения материи, по и той конкретной формой, какую при¬
нял материализм в естествознании XIX века.
1. Роль теоретического мышления
в химии XIX века и атомистика Дальтона
Когда Энгельс говорит о том, что естествознание XIX
века так пли иначе оказалось вынужденным прибегать к
теоретическому мышлению, то в области физики и химии
он особенно подчёркивает роль атомистики. Именно бла¬
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 238.
238

годаря атомистике мышление химиков XIX века возвыси¬
лось над старым, ограниченным мышлением, которое низ¬
водило химию на уровень эмпирической науки о составе
тел. Старый метод мышления мог господствовать лишь до
тех пор, пока подлинная наука не выходила ещё за рам¬
ки механики. «Но теперь все это обстоит иначе, —говорит
Энгельс. — Химия, абстрактная делимость физического,
дурная бесконечность — атомистика... А здесь волей-
неволей приходится мыслить: атом и молекулу и т. д.
нельзя наблюдать в микроскоп, а только посред¬
ством мышления»1.
С точки зрения Энгельса вопрос о роли теоретическо¬
го мышления в естествознании неразрывно связан с во¬
просом о роли гипотезы.
«Формой развития естествознания, поскольку оно мы¬
слит, является гипотеза»2,—говорит он. Поэтому интересно
проследить отношение к гипотезам со стороны Лавуазье и
Дальтона, вокруг которых идёт давнишний спор: кто из
них должен считаться родоначальником современной
химии?
Без сомнения, Лавуазье был одним из великих рево¬
люционеров в химии, так как именно он опроверг ложную
теорию флогистона и создал новую, кислородную теорию
химических процессов. Однако в своём отношении к гипоте¬
зам он весьма и весьма сдержан и не забегает вперёд эмпири¬
ческого исследования; Лавуазье — строгий эксперимен¬
татор прежде всего; всё, что выходит за рамки непосред¬
ственного опыта, он не включает в область научного
познания. «...Япоставил себе законом, — говорит он, —
никогда... не делать никаких выводов, которые не вы¬
текали бы непосредственно из опытов и наблюдений»3.
Он третирует гипотезу как яд разрушения п чуму фи¬
лософии. Уже в его ранней работе о гипсе (1764—1765)
обнаруживается его предубеждённое отношение к ги¬
потезе. «Я мог бы себе позволить несколько догадок, —
пишет он, — но считаю это неудобным в мему а ре, где
каждый шаг должен основываться на опыте»4.
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 162.
2 Там же, стр. 193.
3 А. Лавуазье, Мемуары, стр. 72. Курсив мой. — Б. К.
4 Цит. по статье М. А. Блох, Жизнь и творчество Лавуазье
(А. Лавуазье, Мемуары, стр. 8—9).
239

Поэтому не случайно, что атомистические идеи не до¬
минируют в работах Лавуазье. Основное понятие в химии—
понятие элемента — Лавуазье определяет не на основе
представления об атомах, а чисто эмпирически.
Однако прп отказе от гипотез задача теоретического
мышления свелась бы преимущественно к подведению ито¬
гов того, что уже дано экспериментом, но не более. Глав¬
нейшая же задача теории: ориентировать эмпирическое
исследование на те узловые проблемы, которые выдви¬
гаются на первый план дальнейшим ходом развития челове¬
ческой практики и самой науки,—эта задача не могла быть
разрешена без широкого и постоянного применения ги¬
потез.
Современник Лавуазье, Пристли пишет по этому поводу:
«...Теория и эксперимент неизбежно идут рука об руку,
причём всякое движение вперёд связано с принятием не¬
которой специальной гипотезы*1. Вот такого ясного по¬
нимания, что движение науки немыслимо без гипотез,
нет у Лавуазье.
Совершенно иначе подходит к этому вопросу Дальтон.
Нужно заметить, что не только открытие атомистики, но и
многие другие великие естественно-научные открытия
XIX века, как отмечает это Энгельс, делались не уз¬
кими специалистами, а людьми, пришедшими в естество¬
знание из других областей человеческой деятельности
(медицины, педагогики, юриспруденции и т. д.). Дальтон
не был профессиональным химиком, он был простым учи¬
телем математики. Возможно, благодаря этому Дальтон
не был заражён предрассудками узкого естествоиспыта¬
теля и не боялся гипотез, как чумы. Напротив, он широко
применяет атомистическую гипотезу, хотя отчётливо по¬
нимает, что пользуется чисто теоретическими представ¬
лениями, которые нельзя вывести непосредственно из
чувственных данных, так как атомы нельзя ни осязать,
ни видеть. Так, в 18-й лекции о «Химических элементах»
он говорит, что существование таких первичных частиц
едва ли может быть сомнительным, хотя они, вероятно,
слишком малы, чтобы когда-либо стать видимыми с по¬
мощью усовершенствований микроскопа.
Строя смелые, далеко обгоняющие эмпирическое
исследование гипотезы, Дальтон не боится научного рис¬
1 Д. Пристли, Избранные сочинения, М. 1934, стр. 265.
240

а. Являясь также и экспериментатором, он каждый свой
iar в области теоретических построений проверяет на
пыте. И если в его работах атом смог превратиться из
илософской категории в химическую, то главным об-
азом благодаря тому, что Дальтон правильно уловил
оотношение и связь между старой идеей о прерывистом
троении материи и новыми опытными данными.
Обычно химики и историки химии связывают начало
имии прошлого века и даже начало современной химии
именем Лавуазье и аргументируют это тем, что Лавуазье
•азвил количественные методы исследования.
Но что же отсюда следует?
Количественный и прежде всего весовой метод, имею-
ций в качестве своей основной теоретической посылки
Учение Ньютона о массе и тяготении, всеми своими корня-
ш связан с эпохой господства ньютоновских идей в есте-
твознании. Количественный метод, развитый Лавуазье,
ie привёл к выработке какого-либо отличного от общей
механической концепции взгляда на материю как, на
объект химического исследования. Поэтому гораздо пра¬
вильнее рассматривать развитие этого метода как завер-
иение собирательного периода в химии, когда накапливал¬
ся важнейший эмпирический материал и складывались
ближайшие предпосылки для общей химической теории.
В связи с этим в целом мышление химиков собиратель¬
ной эпохи носило ещё ограниченно эмпирический характер,
хотя в лицо Лавуазье и некоторых других учёных XVIII ве¬
ка уже имелись образцы глубокой теоретической мысли.
На основании одного только количественного метода
химического анализа с помощью отвлечённых, безличных
(абстрактных) весовых единиц или процентных выраже¬
ний невозможно было открыть закон кратных отношений
как основной стехиометрический закон химии.
В самом деле: рассмотрим, например, соотношение окиси
углерода и углекислого газа, из которых первый газ содер¬
жит 42,9% С и 57,1 % О, а второй—27,3% С и 72,7% О. Пока
состав этих веществ выражен в абстрактных процентах,
никакой зависимости между этими двумя рядами цифр об¬
наружить невозможно. Но как только мы будем рассмат¬
ривать количество кислорода в обоих соединениях, взя¬
тое по отношению к одному и тому же количеству угле¬
рода — к его паю, как химической единице, то получим
16 в. М. Кедров
241

следующую картину: в окиси углерода по весу на 42,9
части G приходится 57,1 части (не%!) О; в углекислом газе
на то же количество углерода приходится 114,2 = 2 X 57,1
части кислорода, так что во втором случае кислорода
ровно в два раза больше. Выражаясь иначе, в окпсп уг¬
лерода один пай углерода соединяется с однилс паем ки¬
слорода, а в углекислом газе — с двумя паями кислорода.
Совершенно ясно, что только при переходе к новым хи¬
мическим единицам в виде паев можно было раскрыть
этот закон. Старое же процентное выраженпе, как это
наглядно видно на этом примере, только затемняло де¬
ло. Вот почему Энгельс пишет: «...Старые, удобные, при¬
способленные к прежней обычной практике методы пере¬
носятся в другие отрасли знания, где они оказываются
тормозом: в химии — процентное вычисление состава тел,
которое являлось самым подходящим методом для того,
чтобы замаскировать — и которое действительно доста¬
точно долго маскировало — закон постоянства состава и
кратных отношений у соединений»1.
Только с переходом к атомистике мышление стало иг¬
рать действительно ведущую роль в химии. Именно с
этим переходом Энгельс и связывает начало современной
ему химии. Отсюда следует, что не Лавуазье, который
создал только предпосылки для атомистики, а Дальтон,
который сделал все необходимые логические выводы
из открытий своих предшественников, является отцом
современной химии, точнее, химии XIX века.
Несомненно, что без работ Лавуазье, без открытия ки¬
слорода и развития количественных методов атомистика
Дальтона была бы беспочвенна. Но,- с другой стороны, и
без работ Дальтона глубокое теоретическое содержание
открытий Лавуазье не могло быть осмыслено; хотя Лаву¬
азье и разрушил теорию флогистона, но всё же Лавуазье,
поскольку он избегал атомистической гипотезы, не смог
поднять химию от уровня эмпирической науки о составе
тел до уровня науки о составе и о строении тел.
В лице Лавуазье и Дальтона мы имеем двух учёных, по-
разному совершивших великие перевороты в химии.
Первый — Лавуазье — завершает эпоху предшество¬
вавшего развития науки; он раскрывает рациональный
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 238.
242

смысл уже накопленного, но неправильно понятого фак¬
тического материала; он как бы перевёртывает открытую
книгу истории науки, лежавшую до него «вверх ногами»,
но новой страницы, новой эпохи в науке он не открывает,
так как держится только рамок непосредственного опыта
и чуждается гипотез.
Второй — Дальтон — в своих теоретических обобщениях
выходит за рамки непосредственных фактов; в поисках
объяснения этих фактов он строит различные гипотезы
и, руководствуясь ими, приходит к открытию основных хи¬
мических законов. Если первый суммирует прошлое на¬
уки, то второй смотрит в её будущее-, опираясь на подве¬
дённый итог предшествующего этапа научного развития,
он начинает новый этап, закладывает фундамент новых
научных теорий и представлений. Именно он открывает
новую страницу в истории науки.
Это понимал и сам Дальтон. Заканчивая свои лекции
в Королевском институте в 1810 г., он говорил об атоми¬
стике как о красивой и простой теории синтеза и анализа,
которую он установил, опираясь на убеждение в её при¬
менимости к общим явлениям химии, и которая, как он
уверен, в своё время сделается основой всего химического
мышления в области познания составных частей веществ,
как простых, так и сложных.
Предсказание Дальтона сбылось: уже вскоре атомисти¬
ка стала фундаментом всех химических воззрений.
Остановимся теперь на истории открытия Дальтоном
важнейшего из стехиометрических законов — закона крат¬
ных отношений — и, далее, на открытии атомных весов,
так как в этом примере отчётливо обнаруживается вся
сила теоретического мышления Дальтона.
Обычная версия на этот счёт гласит, будто бы Дальтон
сначала открыл закон кратных отношений, а затем, стре¬
мясь его объяснить, воспользовался атомистической ги¬
потезой. Эта версия сложилась ещё во времена Дальтона;
его современники восприняли атомистику прежде всего
как объяснение простоты и кратности соотношений в хи¬
мическом составе тел. Возможно, именно поэтому они при¬
писали Дальтону тот же путь, какой проделали сами, вос¬
принимая его идеи.Но опубликованные Роско и Гарденом
в 1896 г. записи Дальтона (научные дневники, конспекты
лекций, письма) доказывают, что действительный ход
16*
243

развития атомистических идей Дальтона был принципи¬
ально иной, чем это обычно изображается в ходовых
учебниках.
В своей известной 17-й лекции «Химические эле¬
менты» Дальтон изложил, откуда произошли и как раз¬
вивались его атомистические идеи.
Исходным пунктом, положившим начало всему учению
.Дальтона, явились попытки Дальтона выяснить природу
и строение атмосферы. Основной факт, который поражал
всегда химиков и требовал своего объяснения, состоял в
следующем: если привести в соприкосновение два раз¬
личных газа, то эти газы диффундируют друг в друга и
образуют физически однородную смесь, но отнюдь не
расслаиваются, подобно тому как это наблюдается у пе-
смешивающихся жидкостей различного удельного веса.
При этом диффузия газов происходит сама собой, без
участия внешней силы.
Чтобы объяснить этот факт, Дальтон должен был
прежде всего выбрать определённую гипотезу строения
газов.
Будучи горячим сторонником воззрений Ньютона, он
становится на сторону атомистической гипотезы строения
атмосферы. С точки зрения этой гипотезы он ищет объяс¬
нения, почему смесь различных газов является однород¬
ной и не расслаивается и вообще почему газы смешиваются
между собой. Причину этих явлений Дальтон видит в
том, что разные атомы обладают разной величиной.
Представления о различной величине атомов натолк¬
нули Дальтона на мысль о различном их весе, а далее —
на закон кратных отношений. «После того, — рассказы¬
вает он, — как я пришёл к убеждению о различии в ве¬
личине частиц «упругих жидкостей» (т. е. газов) при оди¬
наковых условиях температуры и давления, передо мной
встала задача определения относительных величин и ве¬
сов, а вместе с тем и относительных чисел атомов в данном
объёме. Это привело меня к исследованию соединений га¬
зов и чисел атомов, входящих в подобные соединения...
Я подверг также исследованию и другие тела, а именно
жидкие и твёрдые, которые соединяются с упругими жид¬
костями. Так возник ряд исследований для определе¬
ния числа и веса всех химически элементарных состав¬
ных частей, которые соединяются друг с другом».
244

Из этого рассказа отчётливо видно, что идея атомные
весов и различного числа атомов, входящих в соединениет
возникла у Дальтона не под влиянием открытия крат¬
ности отношений в составе тел, но как раз наоборот:
самое исследование над составом тел Дальтон предпри¬
нял, именно исходя из допущения о различной величине
и весомости атомов.
Таким образом, вполне правы Роско и Гарден, когда
они возражают против взгляда, «что атомистическая тео¬
рия якобы была применена для объяснения фактов, уже
установленных химическим анализом», и прежде всего
для объяснения закона кратных отношений. В противо¬
вес этому взгляду они совершенно правильно считают,,
что чисто физические соображения навели Дальтона на
мысль о том, что атомы различных веществ должны
иметь различный вес; далее, на этом основании Дальтон
сделал предположение, что химическое соединение проис¬
ходит между различными количествами атомов опреде¬
лённого веса, и только позднее ему удалось свою точку
зрения подтвердить результатами анализов.
«Таким образом, — заключают Роско и Гарден, —
действительные отношения были как раз обратные той
картине, которая получила всеобщее признание, а имен¬
но: теория существования атомов различного веса при¬
вела Дальтона к открытию фактов соединения в крат¬
ных отношениях»1.
Это означает, что атомистика Дальтона выступила не
только в качестве простого объяснения готовых фактов,
но, что особенно важно, и как научное предвидение но¬
вых химических явлений. Тем самым она оправдала себя
в качестве теории, освещающей путь экспериментальному
исследованию.
В связи с этим следует заметить, что если у Дальтона
атомистика послужила ключом для новых открытий, при¬
чём таких, которые создают эпоху в развитии науки, то
всё это зависело именно от широты и глубины теоретическо¬
го мышления, которое способно было оперировать отвле¬
чёнными представлениями об атомах. Ведь и до Дальтона и
во времена Дальтона многие естествоиспытатели-эмпирики
1 Henry Е. Roscoe and Arthur Harden, A new of view the origin of
Dalton's Atomic theory, London 1896, p. VIII—IX.
245

принимали атомную гипотезу. Но как узко, как упрощённо
они её толковали! В их руках она теряла всякое действенное
значенпе в качестве руководящей нптп для новых исследо¬
ваний. Это был не ключ к открытию нового, не компас для
новых исканий, а только наглядная, простенькая модель
для объяснения давно известных фактов, причём объяс¬
нения далеко не всегда верного. Так, например, чтобы
объяснить причину различия тел по удельным весам, физи¬
ки допускали, что в более тяжёлом теле содержится (в том
же объёме) соответственно больше атомов. Говоря так,
физики нп на шаг не продвигались вперёд. Онп оставались
в пределах эмпирически наблюдённого факта и только вы¬
ражали его «для удобства» иными словами.
Но теоретическое мышление, как указывает Энгельс,
должно проникать глубже непосредственно наблюдаемых
фактов, должно отыскивать внутренние связи в изучае¬
мых явлениях. И Энгельс приводит любопытный пример,
•относящийся к гегелевской логике.
Как идеалист Гегель был яростным противником атоми¬
стики и боролся с ней, видя в ней разновидность материа¬
лизма. При этом он, естественно, в первую очередь
нападал на её слабые места, на её метафизические огра¬
ниченности, на плоские, поверхностные «объяснения».
И здесь, в борьбе против метафизического понимания ато¬
мов, сказывался Гегель-диалектик, причём иногда Ге¬
гель-диалектик брал верх над Гегелем-идеал и стом. Так,
например, критикуя изложенные выше упрощённые взгля¬
ды физиков, Гегель фактически высказывал мысль, что
объяснить различие удельных весов можно не только тем,
что в одном случае атомов больше, в другом — их меньше,
т. е. не «экстенсивной» величиной, а тем, что одни атомы
тяжелее, другие легче, т. е. «интенсивной» величиной.
Тем самым вопреки своему идеализму Гегель не только
становился невольно сам на атомистическую позицию, но
и указывал путь для теоретически более глубокого осмыс¬
ливания опытных фактов сточки зрения атомистики. А это
значит, что Гегель как диалектик, сам того не заме¬
чая, помогал атомистике, с которой он же сам боролся
как идеалист.
Особенно интересно отметить, что к идее атомных весов
здесь точно так же намечается путь от физических яв¬
лений, подобный тому пути, каким к этой идее пришёл
246

Дальтон, разъясняя физические процессы газовой диффу¬
зии и образования газовых смесей.
Всё это не ускользнуло от внимания Энгельса. В при¬
ведённом случае Энгельс прежде всего отмечает тот факт,
что весь вопрос свидетельствует о необходимости выхода
за пределы узко-эмпирических исследований, о том, что
решающую роль приобретает здесь теоретическое мышле¬
ние. Ссылаясь на «Энциклопедию» Гегеля, Энгельс отмечает
в ней «пророческое место насчет атомных весов в противо¬
вес тогдашним взглядам физиков и насчет атома и молеку¬
лы как мыслительных определений, относительно которых
должно решать мышление»1.
Насколько, по Энгельсу, велика была направляющая
роль атомной теории и прежде всего — теоретических
представлений об атомных весах, видно из следующих его
рассуждений. Энгельс сравнивает развитие учения об
электричестве с развитием химии в XIX веке. И та и дру¬
гая область знания почти одновременно получили
приблизительно одинаковую эмпирическую основу для
дальнейшего продвижения вперёд: в химии был открыт
кислород, в области электричества — гальванический ток.
«Открытие гальванического тока произошло приблизитель¬
но на 25 лет позже открытия кислорода и имеет для уче¬
ния об электричестве по меньшей мере такое же значение,
как открытие кислорода для химии»2, — пишет Энгельс
в 1882 г.
«И тем не менее, — продолжает он, — какое огромное
различие наблюдается еше и в наше время между обеими
этими областями! В химии, благодаря в особенности даль-
тоновскому открытию атомных весов, мы находим поря¬
док, относительную устойчивость однажды достигнутых
результатов и систематический, почти планомерный натиск
на незавоеванные еще области, сравнимый с правильной
осадой какой-нибудь крепости. В учении же об электриче¬
стве мы имеем перед собою хаотическую груду старых,
ненадежных экспериментов, не получивших ни оконча¬
тельного подтверждения, ни окончательного опроверже¬
ния, какое-то неуверенное топтание во мраке, не связан¬
ные друг с другом исследования и опыты многих
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 164.
а Там, же, стр. 85.
247

отдельных ученых, атакующих неизвестную область
вразброд, подобно орде кочевых наездников»1.
Где же причина этого состояния разброда в учении об
электричестве? Где причина той устойчивости и целена¬
правленности, которые приобрело развитие химии? Энгельс
отвечает прямо: в том, что первое оказалось лишённым
какой-либо всеобъемлющей теории; поэтому в нём гос¬
подствует пока что односторонняя эмпирия, которая, на¬
сколько возможно, запрещает себе мышление и которая
именно по этой причине не только мыслит ошибочно, по
п не в состоянии следовать верно за фактами или хотя
бы верно их излагать. Напротив, причина успешного
развития химии в том, что благодаря всеобъемлющей атом¬
ной теории ведущую роль в химии XIX века стало иг¬
рать теоретическое мышление.
Отсюда следовало, что только открытие, способное рас¬
пахнуть двери теоретическому мышлению, сможет выве¬
сти учение об электричестве пз тупика. «И в самом деле,—
заключает Энгельс, — в области электричества еще толь¬
ко предстоит сделать открытие, подобное открытию Даль¬
тона, открытие, дающее всей пауке средоточие, а исследо¬
ванию — прочную основу»2.
Таким открытием явилось открытие электрона и создание
на его основе электронной теории материи. Оно не только
ввело в учение об электричестве идею дискретности, как
это сделал Дальтон в отношении химического вещества,
но п сыграло решающую роль в том смысле, что самый
объект науки получил глубокое теоретическое определение.
Так оценивал Энгельс роль атомистики Дальтона
в качестве фактора, ориентирующего развитие химии и
освещающего путь экспериментальному исследованию. В
соответствии с этим Энгельс самую химию определяет как
пауку «о движении атомов»3.
2. Проблема состав-строение в атомистике Дальтона
Выше мы привели слова Энгельса, что современная
(для Энгельса) химия начинается от Дальтона. Но сей¬
час же встаёт следующий вопрос: разве Дальтон первый
высказал атомистическую идею? Ведь хорошо известно,
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 85—86.
2 Там же, стр. 86.
8 Там же, стр. 46.
248

что античная и новая философия материализма широко»
развивала эту идею. И не только философия, но и естест¬
вознание метафизического периода в значительной мере
также было проникнуто ею. Достаточно сослаться на
Ньютона, учение которого наложило сильнейший отпе¬
чаток на весь XVIII век и оказало решающее влияние на
самого Дальтона. Ещё раньше, в XVlI веке, Бойль сделал
попытку научно обосновать атомистические воззрения..
Можно смело сказать, что идеей атомистики был пропи¬
тан воздух, которым дышали в то время представители
механического естествознания. Но почему всё же Энгельс
связывает атомистику с именем Дальтона? Чтобы ответить
на этот вопрос, нужно выяснить, что принципиально но¬
вого внёс Дальтон в бесконечно старую идею о прерыви¬
стом строении материи.
До Дальтона химия рассматривалась как наука
о составе тел; но к началу XIX века такое понимание
химии стало уже явно недостаточным. К этому времени
было уже накоплено множество фактов, касавшихся
состава отдельных веществ п его изменения в резуль¬
тате химических реакций. Теперь требовалось какпм-то
образом обобщить все эти факты, свести их в единую
систему.
Стехиометрические правила явились первыми чисто эм¬
пирическими обобщениями; рациональное же их содержа¬
ние оставалось пока что нераскрытым. Задача химии со¬
стояла как раз в том, чтобы подвести общую теоретическую
основу под весь эмпирический материал, раскрыв рацио¬
нальный смысл эмпирических законов. Сделать это химия
могла только одним единственным путём: показать, что
эмпирические данные о составе тел вытекают пз теорети¬
ческих представлений о строении этпх тел.
Следовательно, эта задача стояла в плоскости выяснения
связи между составом веществ п пх внутренним строе¬
нием.
Состав п строение — вот две стороны, которые предстоя¬
ло связать химикам в единое, цельное учение.
Можно сказать, что эта задача состояла в том, чтобы ре¬
шить вопрос о соотношении в области хпмип макроско¬
пических величин, к каким относятся данные о составе-
веществ, п микровеличин, к которым относятся представ¬
ления о строении вещества.
249

Эту задачу блестяще разрешил в первом десятилетии
XIX века Дальтон.
Каково же было решение, данное Дальтоном? Прежде
всего Дальтон берёт в качестве представления о строении
вещества старую идею об атомах. В главе «О строении тел»
своей «Новой системы»1 (1808—1810) Дальтон показы¬
вает, что уже простейшие наблюдения над агрегатными
состояниями таких веществ, как вода, сами по себе при¬
вели к почти общепринятому заключению, что все тела,
обладающие ощутимой величиной, как жидкие, так п
твёрдые, состоят из огромного числа чрезвычайно малых
частиц, или атомов материи, связанных вместе силой при¬
тяжения.
Мы видим, что самую идею атомов Дальтон считает
почти общепринятой. Вопрос же идёт о том, какими кон¬
кретными свойствами нужно наделить эти атомы, для то¬
го чтобы с их помощью можно было объяснить существую¬
щие закономерности в составе вещества.
Таких свойств Дальтон установил в основном четыре.
Первым таким свойством является полное тождество
атомов одного и того же вещества, что вытекает непосред¬
ственно из факта постоянства состава веществ.
Дальтон категорически отвергает учение Бертолле,
согласно которому химическое действие пропорциональ¬
но массе, так что во всех химических соединениях суще¬
ствует неощутимая градация в соотношениях составных
частей.
Но если мы признали постоянство и определённость этих
соотношений, то тогда не безразлично, будем ли мы считать
атомы данного вещества одинаковыми по форме, весу
и т. д. или же различными. Допустим, например, что атомы
воды между собой различны. Но тогда, как замечает Даль¬
тон, едва ли можно понять, каким образом агрегаты могут
быть однородными, если состоят они из непохожих час¬
тиц. Если бы некоторые из частиц воды были тяжелее,
нежели прочие, и если бы часть жидкости по той или иной
причине состояла преимущественно из этих более тяжё¬
лых частиц, то это должно было бы сказаться на удельном
весе воды, а это обстоятельство тогда не было ещё из¬
1 См. Д. Дальтон, Сборник избранных работ по атомистике,
Госхимтехивдат, Л. 1940, стр. 42 и далее.
250

вестно. Подобные наблюдения можно произвести и в от¬
ношении других веществ. «Поэтому мы можем заключить,
что первичные частицы всех однородных тел совершенно
одинаковы по весу, форме и т. д. Другими словами, каждая
частица воды подобна любой другой частице воды»1.
Таким образом, соответствие между макро- и микровели¬
чинами в химии было достигнуто прежде всего путём при¬
знания тождественности атомов каждого вещества.
Вторым свойством, каким нужно было наделить атомы
для того, чтобы эмпирические правила, которым подчи¬
няется состав тел, получили рациональное объяснение,
была способность различных атомов соединяться между
собой в различных соотношениях.
В главе «О химическом синтезе»2 своей «Новой'системы»
Дальтон рассматривает, каким образом могут соединяться
два простых тела (в данном случае два элемента) А и В,
способные химически воздействовать друг на друга.
1 атом A-f-i атом В=1'атому С, двойному.
1 атом A-f-2 атома В=1 атому D, тройному.
2атомаА+1 атом В—1 атому Е, тройному и т. д.
На примере кислородных соединений азота можно про¬
демонстрировать образование сложных «атомов» двой¬
ного, тройного и высших порядков, что и делает Даль¬
тон.
Третьим свойством атомов, с которым связана их спо¬
собность соединяться между собою в отношении целых
чисел, является абсолютная неделимость простых ато¬
мов ни в смысле их механического дробления на более
мелкие части без изменения природы и свойств самого
вещества, ни в смысле их химического разложения на ка¬
чественно отличные от них, химически более простые со¬
ставные части.
1 Д. Дальтон, Сборник избранных работ по атомистике,
стр. 43. Нужно заметить, что только во второй половине XIX ве¬
ка все хймики начали различать понятия «атом» и «молекула».
Дальтон этого различия ещё не делает. По его учению, все вещества
распадаются непосредственно на атомы, или частицы; если это элемен¬
тарные вещества, то распадаются они на простые атомы (частицы);
если же они химически сложные, то— на составные атомы (части¬
цы), состоящие каждый из двух или более различных простых ато¬
мов (частиц). Мы будем придерживаться терминологии Дальтона.
2 См. Д. Дальтон, Сборник избранных работ по атомистике,
стр. 90 и далее.
251

Неделимость простых атомов Дальтон связывает непо¬
средственно с законом сохранения материл. Химический
анализ п синтез не идут дальше отделения частиц друг от
друга и их обратного воссоединения. Создание материи
заново илп её разрушение находится не в пределах дося¬
гаемости химического действия. II далее, Дальтон срав¬
нивает попытку разрушить или создать атом водорода с
попыткой разрушить одну пз планет солнечной системы
илп создать новую планету. Но если в силу своей недро-
бпмости атомы вступают в соединение только целыми еди¬
ницами, то тем самым строение сложных «атомов», обра¬
зованных всегда пз целого числа различных элементарных
атомов, объясняет простоту п кратность отношений в
составе химических соединений.
Следовательно, признание химической и механической
неделимости простых атомов и их способности связывать¬
ся между собой в различных соотношениях перекидывает
ещё один мостик между макро- и микровеличинами в хи¬
мии.
Наконец, четвёртым, и самым важным, свойством, ко¬
торым наделяет свои атомы Дальтон и которое объясняет
стехиометрию химических соединений (т. е. законы хими¬
ческого состава вещества), является атомный вес.
Например, Дальтон устанавливает, что для воды, в со¬
став которой, по Дальтону, входят 87,4 весовой части
кислорода и 12,6 части водорода, эквивалент кислорода
в 7 раз больше эквивалента водорода.
Чтобы определить отсюда атомный вес, нужно ещё знать,
сколько же атомов кислорода и водорода образуют один
«атом» воды.
Дальтон решает этот вопрос произвольно. Он допускает,
что если имеется только одно соединение веществ А п В,
то этому соединению нужно приписать простейшее строе¬
ние из всех возможных; таковым является атом второго
порядка, состоящий пз одного атома А и одного атома В.
Теперь остаётся сделать последний шаг к установлению
атомного веса. Для этого нужно только выбрать единицу,
с помощью которой можно измерять и численно выражать
веса атомов. В качестве таковой Дальтон выбрал эквива¬
лент водорода как наименьший. Тогда автоматически
отношения всех паёв остальных элементов к паю водо¬
рода (с поправкой на число атомов, образующих данную
252

сложную частицу) оказались равными как раз атомному
весу соответствующих элементов. Короче говоря, атомный
вес элементов выступил как отношение веса атома этого
элемента к весу атома водорода. Именно таков был путь
самого Дальтона. Идя этим путём, Дальтон пришёл к
выводу, что вода есть «двойное соединение» водорода и
кислорода и что относительные веса двух элементарных
атомов составляют почти 1 : 7.
Точно так же Дальтон определяет строение аммиака,
кислородных соединений азота и углерода и других ве¬
ществ. «Во всех этих случаях, — заключает он, — веса
выражены в атомах водорода, каждый из которых обозна¬
чается единицей».
Благодаря установлению атомных весов все количест¬
венные взаимоотношения в химии получили свою рацио¬
нальную расшифровку. Именно в этом видел Дальтон
главную задачу всей своей работы. Основная цель его
«Новой системы» состояла в том, чтобы показать важность
и пользу установления относительных весов первичных
частиц как простых, так и сложных тел, числа простых
элементарных частиц, образующих сложную частицу, и
числа менее сложных частиц, которые участвуют в обра¬
зовании более сложных частиц.
Этой цели Дальтон в основном достиг. Правда, его
атомные веса могли быть приняты лишь в качестве пер¬
вого приближения; но самый метод их определения в
смысле сравнения весов составных частей химического со¬
единения был полностью оправдан всем последующим раз¬
витием химии.
В части же определения числа атомов в частице сложного
тела метод Дальтона, опиравшийся на произвольное до¬
пущение, оказался несостоятельным и в дальнейшем был
исправлен на основании молекулярного учения. Что же
мы имеем в итоге работ Дальтона?
Прежде всего благодаря тому, что Дальтон указал путь
определения атомных весов, он установил вполне конкрет¬
ную связь между теоретическими представлениями об
атомах и опытными данными. Установить подобную связь
обычно означает «объяснить» данное явление. Поэтому
можно сказать, что учение об атомистическом строении
вещества «объяснило» правила и соотношения в составе
веществ. Достиг же этого Дальтон тем, что мысленно
253

перенёс на микровеличины все те соотношения и свойства,
которые чувственно были установлены для макровелпчпн.
В результате этого атом из абстрактно-механической мо¬
дели превратился в конкретное химическое понятие.
У Дальтона элементарный атом наделён не фантастически¬
ми крючочками и зазубринками, какими его наделял, на¬
пример, Бойль, а вполне конкретными физическими и хи¬
мическими свойствами.
Из всех этих свойств атомный вес является самым глав¬
ным и всеобъемлющим; именно он превратил атом пз
чисто философского понятия в естественно-научное. По¬
этому не случайно особый интерес приобретает вопрос о
том, кто первый дал идею о различии атомов по их весу.
Однако здесь не надо смешивать двух вопросов: кто первый
высказал (хотя бы в самой отвлечённой форме) эту идею
и кто первый конкретно применил её для объяснения
определённых естественно-научных фактов.
Было бы неверно утверждать, что Дальтон первый вы¬
двинул самую идею различия атомов по весу, как это делают
обычно многие химики и историки химии, не знающие ис¬
тории философии1. Не только представления о самых ато¬
мах, но и представления об пх различии по величине и ве¬
су были уже высказаны представителями античной
философии. Так, ещё Демокрит, по словам Аристотеля,
говорил: «...Каждое пз неделимых [телец] бывает более
тяжёлым вследствие большего размера». И далее: «Тем,
которые утверждают, что первичные тела тверды [в про¬
тивоположность Платону], более позволительно говорить,
что большее из них более тяжело»2.
По этому поводу имеются прямые высказывания у
Энгельса. «G тех пор, —пишет он, —как физика и химия
стали опять оперировать почти исключительно молекулами
и атомами, древнегреческая атомистическая философия
с необходимостью снова выступила на передний план.
Но как поверхностно трактуется она даже лучшими из
естествоиспытателей! Так, например, Кекуле рассказыва¬
1 Например, биограф Дальтона Смитс пишет, что Дальтону
«первому принадлежит идея атомных весов» (см. R. Angus Smith,
Memoir of John Dalton and history the Atomic theory up to his
time, London. 1856).
2 «Демокрит в его фрагментах и свидетельствах древности»,
Соцэкгиз 1935, стр. 49.
254

ет... будто Дальтон первый пришел к мысли о сущест¬
вовании качественно различных элементарных атомов
и первый приписал им различные, специфические для раз¬
личных элементов веса; между тем у Диогена Лаэрция
(X, §§ 43—44 и 61) можно прочесть, что уже Эпикур при¬
писывал атомам не только различия по величине и форме,
но также и различия по весу, т. е., что Эпикур по-своему уже
знал атомный вес и атомный объем»1.
Наконец, и сам Дальтон в своих лекциях, прочитанных
в 1810 г. в Лондонском королевском институте, отнюдь
не претендует на приоритет по вопросу об атомных весах,
а прямо делает ссылку на Ньютона, когда выставляет те¬
зис, что «атомы различных родов не одинаковы по весу».
Однако если задолго до Дальтона была уже высказана
мысль о различной весомости атомов, то это было сделано
лишь в самой общей, самой абстрактной форме; Дальтон же
впервые сделал эту мысль конкретной: опираясь на неё, он
первый объяснил стехиометрические законы химии и пер¬
вый на основании этих законов указал эмпирический путь
точного измерения атомных весов. «Для мира, — пишет
Смитс, — его (Дальтона) заслуги состоят в том, что он пер¬
вый увидел огромное значение использования атомов
для объяснения отношений и определённости состава».
И если Смитс ошибается, думая, что Дальтон первый
выдвинул идею атомных весов, то в данном случае Смитс
прав: действительно, Дальтон первый до конца объяснил
химическую стехиометрию при помощи своей атомистики.
3. Атомистика Дальтона
как ступень развития химии
Какова же была та общая логическая основа, на которой
строилась вся атомистика Дальтона?
Прежде всего рассмотрим центральное понятие всей
системы Дальтона — понятие атома.
Глубочайший смысл открытия Дальтона состоит в том,
что с установлением понятия атомного веса химия перешла
в высшую фазу своего развития: она раскрыла меру хи¬
мических превращений.
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 25, см. также стр. 151—
152.
255

Связь между качественной характеристикой вещества и
количеством граммов того же вещества, вступающего в
данную реакцию, т. е. та связь, которую выражает по¬
нятие пая, является только частным проявлением более
общей меры химического превращения; но это ещё не
есть сама мера.
Мерой химического превращения, так же как и мерой
химического состава вещества, является атом с его атом¬
ным весом.
Анализируя в «Анти-Дюринге» сущность денег как ме¬
ры стоимости, Энгельс проводит параллель между про¬
цессом измерения в области политической экономии то¬
варного производства и процессом измерения в области
химии. Показав, что атомный вес всех элементов являет¬
ся кратным атомного веса водорода, Энгельс заключает:
«II подобно тому как товарное производство возводит
золото в ранг абсолютного товара, всеобщего эквивален¬
та остальных товаров, меры всех стоимостей, точно так
же химия возводит водород в химический денежный товар,
принимая его атомный вес равным единице и сводя атомные
веса всех остальных элементов к водороду, выражая их
кратным числом его атомного веса»1.
Если атомный вес водорода выступил у Дальтона как
мера атомных весов всех остальных элементов, то атом
каждого простого пли сложного тела можно рассматривать
как меру данного вещества2.
Атом Дальтона представляет собой подлинное един¬
ство качественной и количественной определённости веще¬
ства. G одной стороны, атом является носителем всех
качественно специфических свойств данного вещества, бу¬
дучи его частицей. С другой стороны, он представляет
предел количественного уменьшения данного вещества, бу¬
дучи его мельчайшей частицей. По Дальтону, нельзя се¬
бе представить, например, воду, обладающую весом мень¬
шим 8, а кислород — меньшим 7 единиц атомного веса
водорода.
В случае химически элементарных веществ эту границу,
которую мы разбирали выше, по мнению Дальтона, пе¬
1 Ф. Энгельс, Анти-Дюринг, стр. 292.
2 Напоминаем, что, по определению Дальтона, понятие атома
распространяется также и на мельчайшие частицы химически слож¬
ных веществ, называемые ныне молекулами.
236

рейти вообще нельзя, если только рассматриваемое ве¬
щество не окажется в конце концов сложным.
В противоположность действительно простым атомам
сложные «атомы» у Дальтона могут делиться. Но это де¬
ление отнюдь не носит механического характера.
В случае химически сложных веществ весовое количе¬
ство вещества, равное его «атомному» весу, представляет
собой ту количественную границу, переходя которую мы
вызываем качественное изменение природы самого веще¬
ства. Именно так, по сути дела, понимает химическую де¬
лимость сложных «атомов» сам Дальтон. Для обозначения
этих первичных частиц он выбрал слово атом, предпо¬
читая его частице, молекуле или другому уменьшитель¬
ному термину, потому что считал его наиболее вырази¬
тельным: атом заключал в себе понятие неделимости, чего
нет в других терминах. Дальтон говорит, что он, может
быть, слишком расширяет его применение, когда говорит
о сложных атомах, называя, например, первичную частицу
углекислоты сложным атомом. Хотя такой атом может
быть разделён, однако он перестаёт тогда быть углекисло¬
той, будучи разложен при этом разделении на уголь и кис¬
лород.
Всё это означает, что в атоме Дальтона количественная
определённость вещества и его качественная определён¬
ность отнюдь не находятся во внешнем соотношении друг
к другу. Напротив, каждое данное вещество имеет свою
строго определённую количественную характеристику в
виде атомного веса. В атоме химическая природа вещества
(качество) и его масса, выраженная через атомный вес
(количество), неразрывно слиты воедино.
Охарактеризуем теперь историю подготовки и откры¬
тия атомистики Дальтона с логической стороны.
До Дальтона мышление химиков раскрывало преиму¬
щественно стороны единичности и особенности у веществ,
не поднимаясь ещё до познания момента всеобщности
(закона). Химики исследовали состав и превращения
отдельных веществ («единичное») и группировали эти пре¬
вращения по признакам различных типов реакций: окис¬
ления, восстановления, нейтрализации, обмена и др.
(«особенное»).
В стехиометрических правилах мы уже находим момент
«всеобщего», правда, пока ещё в форме только эмпириче¬
17 в. м. кедров
257

ских обобщений. С установлением же атомистики Даль¬
тона все превращения веществ оказались связанными
между собой общим законом («всеобщее»), согласно кото¬
рому любая новая форма вещества не возникает из ничего,
так же как и любая старая его форма не уничтожается со¬
вершенно: в природе имеет место взаимный переход различ¬
ных видов веществ друг в друга, причём в основе этого пе¬
рехода лежат различные соединения пли разъединения
атомов между собой.
С логической стороны путь открытия атомистики вы¬
ступает перед нами как переход мышления химиков от
единичного через особенное ко всеобщему; в общих чертах
он аналогичен тому пути, который привёл в области фи¬
зики к открытию превращения энергии и который так
ярко охарактеризован Энгельсом в «Диалектике при¬
роды»1.
Параллель между открытиями законов сохранения и
превращения энергии, с одной стороны, и вещества —
с другой, имеет глубокую основу.
Понятие «атом» по отношению к веществу сыграло почти
такую Mie роль, какую сыграло понятие «энергия» по от¬
ношению к двим^ению. Если энергия явилась мерой пре¬
вращения одной формы движения в другую, то дальтонов-
ский атом в такой же степени явился мерой превраще¬
ния вещества из одной формы его химического соединения
в другую.
Благодаря открытию атомистики всё бесконечное мно¬
гообразие химических веществ и их превращений вы¬
ступило как единая цепь переходов от одного сочетания
элементарных атомов к другому. Каждое вещество, состав
и строение которого были уже определены, нашло
своё рациональное место в этой цепи превращений и ока-
затось связанным со всеми остальными веществами.
Вот почему Энгельс пишет, что если закон сохранения
энергии в физике подорвал метафизическое учение о ;1са-
мостоятельных «силах», то «поразительно быстрое развитие
химии со времени Лавуазье и особенно со времени Далъ-
тэна разрушало старые представления о природе еще и
с другой стороны»2.
1 См. Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 179—181.
* Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 12. Курсив мой.— Б. К.
258

Мы подчеркнули слова «с другой стороны» для того7
1тобы стала яснее мысль Энгельса: единство природы бы-
ю раскрыто, с одной стороны, при помощи закона сохра-
тения и превращения энергии, который устранил разрыв
лежду различными формами движения, и, с другой сто¬
роны, при помощи закона соединения атомов, который
устранил разрыв между различными формами вещества,
з частности между веществами органического и неорганп-
теского происхождения.
Единая цепь химических превращений, каждое звено
которой представляет отдельное вещество, по сути дела
эсть не что иное, как узловая линия отношений меры^
Закон, по которому происходит химическое превращение,
г. е. переход от одного звена этой цепи к другому, есть об¬
щий закон диалектики о переходе количественных изме¬
нений в качественные и обратно.
«Но свои величайшие триумфы открытый Гегелем закон
природы, —говорит Энгельс,—празднует в области хи¬
мии. Химию можно назвать наукой о качественных изме¬
нениях тел, происходящих под влиянием изменения коли¬
чественного состава»1.
Именно этот закон диалектики лежит в основе открытого
Дальтоном закона простых кратных отношений. Только
применяя, хотя и бессознательно, закон перехода коли¬
чества в качество, Дальтон пришёл к выводу, что в ряду со¬
единений элементов А и В число атомов В, приходящихся па
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 43. Далее Энгельс добав¬
ляет: «Это знал уже сам Гегель». Гегель действительно иллюстриру¬
ет узловую линию отношений меры примером химических соедине¬
ний, в частности соединений азота и кислорода (см. «Наука логики»,
кн. 1-я, стр. 257); но характерно, что в этой же книге Гегель резко
высказывается против атомистики; он называет её «лежащею вне
опыта пустынею» (стр. 253), пытаясь доказать «нищету тех катего¬
рий, на которых основывается как прежняя, так и желающая быть
новою атомистическая философия» (стр. 251). Здесь сказывается
партийность Гегеля как идеалиста: ведь атомистика была формой
материалистического мировоззрения. В своих «Философских тет¬
радях» Ленин замечательно ярко вскрыл натяжки, слепоту, однобо¬
кость и прямую клевету Гегеля-идеалиста в отношении атомисти¬
ческой философии Левкиппа, Демокрита и Эпикура. Отвергая ато¬
мистику, Гегель превозносит эмпирические числа Рихтера (паи ки¬
слот и оснований), рассматривая их, а не атомы Дальтона, как
меру химических превращений. Идеализм Гегеля помешал ему,
таким образом, дать правильный логический анализ химических
понятий с точки зрения категория меры.
17*
259

одно и то ate число атомов А, может быть 1, 2, Зит. д.;
увеличение количества атомов В в соединении на одну
единицу вызывает переход к качественно новому соеди¬
нению, а это является сущностью закона кратных
отношений.
Особенно рельефно проявляется закон простых кратных
отношений на примере соединений азота и кислорода;
таких соединений имеется пять.
Помещая в первом столбце число паёв азота, а во вто¬
ром— число паёв кислорода, получаем следующий ряд
•отношений:
Закись азота	2:1
Окись азота	1:1
Азотистый ангидрид . . .2:3
Двуокись азота	1:2
Азотный ангидрид . . . .2:5
На этот ряд окислов ссылается Энгельс, как на пример
закона перехода количественных изменений в качествен¬
ные. «Почти повсюду в химии, —говорит он, — например,
уже на различных окислах азота, на различных кислотах
фосфора или серы, можно видеть, как «количество пере¬
ходит в качество», и это... представление Гегеля можно, так
сказать, осязать в телесной форме в вещах и явлениях»1.
В другом месте Энгельс поясняет свою мысль подроб¬
нее. Он пишет: «А что сказать о различных пропорциях,
в которых кислород соединяется с азотом или серой и из
которых каждая дает тело, качественно отличное от всех
других тел! Как отличен веселящий газ (закись азота
NaO) от азотного ангидрида (пятиокиси азота N2O5)I
Первый — это газ, второй, при обыкновенной темпера¬
туре — твердое кристаллическое тело. А между тем
все отличие между ними по составу заключается в том,
что во втором теле в пять раз больше кислорода, чем в
первом, и между обоими расположены еще три других
окисла азота (NO, N2O3, NO2), которые все отличаются ка¬
чественно от них обоих п друг от друга»2.
На этот же пример, приводя соответствующее выска¬
зывание Энгельса, ссылается товарищ Сталин в своей ра¬
боте «О диалектическом и историческом материализме».
1 Ф. Энгельс, Анти-Дюринг, стр. 120—121.
2 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 43.
260

Поскольку пример с окислами азота как один из наи¬
более ярких примеров кратных отношений сыграл в ис¬
тории химии и в атомистике Дальтона особую роль и был
затем неоднократно использован -классиками марксизма-
ленинизма в качестве иллюстрации одного из основных за¬
конов диалектики, остановимся на нём немного подробнее.
Итак, сопоставляя все окислы азота в порядке возра¬
стания количества кислорода в их химическом составе,
получаем следующий ряд:
N2O, NO, n2o3, no2, N2Ot.
В этом ряду постепенные изменения в количественном
составе вызывают каждый раз резкие качественные из¬
менения веществ, причём эти качественные изменения
происходят скачком и обнаруживаются в изменении как
физических, так и химических свойств: первый член ря¬
да, закись азота N2O, представляет собой бесцветный газ
со слабым характерным запахом; он оказывает особого
рода опьяняющее действие, вследствие чего соотечест¬
венник и современник Дальтона — Гемфри Дэви назвал
этот газ «веселящим»: будучи введён в органпзм в большом
количестве, он оказывает анестезирующее действие, т. е.
приводит организм в бесчувственное состояние. Под дей¬
ствием тепла этот газ легко разлагается на азот и кисло¬
род. Поэтому многие тела в нём хорошо горят за счёт его
кислорода. Смесь его с водородом способна взрываться.
Следующий член ряда, окись азота NO, представляет
собой также бесцветный газ, но обладающий уже иными
химическими свойствами, чем предыдущий. Связь атомов
N и О в нём значительно прочнее. Поэтому только неко¬
торые вещества, например фосфор, способны гореть в нём;
такие же, как сера или уголь, в нём тухнут. В присут¬
ствии кислорода этот газ переходит в высшие окислы азота;
те в свою очередь, отдавая кислород, обратно превра¬
щаются в окись азота. Поэтому NO может служить
хорошим переносчиком, или передатчиком, кислорода.
Следующий за ним азотистый ангидрид N2O3 — чрез¬
вычайно нестойкое газообразное соединение, распадаю¬
щееся на NO и NOa. На сильном холоде сгущается в
синюю жидкость, которая кипит около 0° С. Зажжённые
тела в нём хорошо горят. С водой даёт азотистую кис¬
лоту.

Далее идёт двуокись азота NO2; она представляет собой
пары тёмнобурого цвета с весьма специфическим запахом.
При сильном охлаждении сгущается в бурую жидкость, ко¬
торая киппт при комнатной температуре (22° G). При
охлаждении двуокись азота уплотняется в N2O4 — бесцвет¬
ный газ, а потому на холоде её бурый цвет светлеет.
Напротив, при нагревании газ становится густым, тёмно¬
бурым и теряет прозрачность вследствие распада бесцвет¬
ного N2O4 на NO2.
Наконец, последний член ряда, азотный ангидрид N2O5,
представляет собой белое кристаллическое вещество, хи¬
мически чрезвычайно активное; при нагревании оно мо¬
жет разлагаться со взрывом; в соединении с водой даёт
один из сильнейших химических реагентов — азотную
кислоту.
Во всех этих случаях качественные различия веществ
обусловливаются количественным различием в их хими¬
ческом составе, различием в числе атомов кислорода,
входящих в частицу окисла азота.
Тот же закон кратных отношений обнаруживается на
примере кислот — серной (H2SO4) и сернистой (Н^О3),
различие в количественном составе состоит здесь в том,
что в частице первой кислоты на один атом О больше, чем
у второй; то же наблюдается и у кислот фосфорной
(Н3РО4) и фосфористой (Н3РО3). Увеличение на один атом О
вызывает в обоих случаях резкий качественный скачок:
образуются значительно более сильные кислоты, причём
восстановительные свойства (способность присоединять
кислород), которые имелись в сильной степени у сернистой
и фосфористой кислот, у высших кислот — серной и фос¬
форной — отсутствуют.
Продолжатель атомистических идей Дальтона —
Д. И. Менделеев—вскрывает диалектический характер хи¬
мических явлений (хотя и не называет его диалектическим).
Менделеев прямо писал о химии: «Здесь всего характернее
скачки, переломы и пределы, почти во всех химических
отношениях выступающие на первый план, что стало
ясным со времени Дальтона или познания закона кратных
отношений»1.
1 Д. И. Менделеев, Избранные сочинения, т. III, Госхимтех*
издат, 1934, стр. 203.
262

Таким образом, дальтоновский закон кратных отноше¬
ний можно и нужно рассматривать как конкретное проя¬
вление общего закона перехода количественных изменений
в качественные. Вот почему с установления дальтонов-
ского закона диалектика стихийно, помимо воли самих
химиков, в силу самой логики отражаемых химией от¬
ношений, стала буквально врываться в химию, подрывая
устои прежнего, метафизического метода мышления.
Обоснование Дальтоном своего учения чрезвычайно
способствовало быстрому развитию всей химии XIX ве¬
ка; атомистика неизмеримо расширила теоретический кру¬
гозор химиков и поставила перед ними ряд конкретных
задач, непосредственно вытекавших из открытия Даль¬
тона.
В числе других задач атомистика поставила коренной
вопрос: в чём сущность взаимной связи между химически¬
ми свойствами вещества и массой его атома? Если, соглас¬
но воззрениям Ньютона, наиболее общим и основным свой¬
ством материи является её вес («притяжение»), то каким
образом это механическое притяжение выливается в фор¬
му химического действия? Именно в поисках ответа на
этот вопрос особенно успленно работала мысль Менделеева.
Менделеев развил атомистику Дальтона и через исследо¬
вание связи между массой атомов и их химической приро¬
дой пришёл к открытию периодического закона элемен¬
тов.
Между открытиями Менделеева и Дальтона существует
известная аналогия; к обоим великим учёным можно от¬
нести слова Энгельса, что они оба совершили научный
подвиг, «применив бессознательно гегелевский закон о
переходе количества в качество»1.
Но ни Дальтон, ни Менделеев не могли сознательно при¬
менять законы диалектики, так как оба онп были привер¬
женцами ньютоновского учения с его исторически обусло¬
вленной ограниченностью.
В целом дальтоновская атомистика выступила как более
высокая в историческом и логическом смысле ступень
развития химии, ступень меры, которая последовала за
ступенями качественных и количественных исследо¬
ваний химического вещества.
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 45.
263

4. Основное противоречие в естествознании XIX века
и атомистика Дальтона
По мере того как естествознание вплотную подходило к
раскрытию диалектического характера процессов приро¬
ды, правильное теоретическое мышление становилось всё
более необходимым. Перед естествоиспытателями встава¬
ла задача — осмыслить значение великих научных от¬
крытий, которые пробивали одну брешь за другой в старом,
метафизическом мировоззрении и укрепляли в естество¬
знании идею развития. Но осмыслить происходящий пере¬
ворот в науке о природе можно было только с помощью
диалектики.
Однако естествоиспытатели продолжали держаться ста¬
рого метода мышления. В результате этого создалось
глубочайшее противоречие, о котором говорилось уже в
других главах.
С одной стороны, естествознание объективно, по содер¬
жанию и значению своих открытий, всё более превращалось
в диалектику природы, поскольку, по словам Энгельса,
«теперь вся природа простирается перед нами как неко¬
торая система связей и процессов»1.
С другой стороны, субъективно, по форме и методу
мышления самих естествоиспытателей, естествознание про¬
должало оставаться в тисках метафизики. Старый, мета¬
физический метод мышления из формы развития естество¬
знания предшествующего периода всё более превращался
в его оковы и мешал двигаться науке вперёд.
Это противоречие обнаружилось также и в атомистике
Дальтона, приведя её к ряду частных противоречий
и неясностей.
Рассмотрим одно из них, наиболее, пожалуй, суще¬
ственное. В 1808 г., когда Дальтон печатал 1-ю часть своей
«Новой системы», французский учёный Гей-Люссак сде¬
лал следующее важное открытие: он показал, что газы
всегда реагируют между собой или равными объёмами
(объем на объём), или объёмами, находящимися между
собой в простых кратных отношениях (один объём одного
газа на два объёма другого газа и т. д.). Так, напри¬
мер, вода образуется соединением двух объёмов водорода
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 159.
264

с одним объёмом кислорода, окись азота — соединением
одного объёма азота с одним объёмом кислорода и т. д.
Таким образом, закон кратных отношений, лежавший
в основе атомистики Дальтона в качестве её эмпирического
фундамента, получил новое выражение; оказалось, что
в кратных отношениях соединяются между собой не только
весовые количества реагирующих веществ, что установил
Дальтон, но и объёмные количества газов. Тем самым ато¬
мистика Дальтона, казалось бы, нашла ещё одно замеча¬
тельное подтверждение.
Чтобы иметь возможность перейти от объёмных отно¬
шений газов к отношению их атомов и установить связь
между открытием Гей-Люссака и атомистикой Дальтона,
требовалось принять гипотезу об относительном числе
атомов или частиц в равных объёмах разных газов. Самым
простым и естественным оказалось допустить, что число
частиц (атомов) пропорционально объёму газа: чем больше
объём газа, тем больше должно быть в нём атомов. В соот¬
ветствии с этим формулировалось общее положение, на¬
званное «законом объёмов»: в равных объёмах любых
газов при одинаковых условиях содержится одинаковое
число атомов1. Из «закона объёмов» вытекало, что соеди¬
нение одного объёма азота с одним объёмом кислорода
непосредственно означает, что происходит соединение од¬
ного атома азота с одним атомом кислорода. Точно так же
соединение двух объёмов водорода с одним объёмом кис¬
лорода непосредственно указывает, что соединяются два
атома первого газа с одним атомом второго п т. д.; в та¬
ком случае сложная частица воды должна содержать один
атом кислорода и два атома водорода, а не один, как полагал
Дальтон. Произвольное допущение, сделанное Дальтоном
и оказавшееся впоследствии ошибочным, что простейшее
соединение есть в то же время наиболее вероятное, ста¬
новилось ненужным, если учесть открытие Гей-Люссака.
Число атомов в сложной частице можно было определить,
непосредственно исходя пз числа соединившихся объёмов
газообразных веществ.
1 Если бы это положение было применено не к атомам, а к мо¬
лекулам, оно было бы правильным. Но в первом десятилетии
XIX века никто из химиков не различал ещё понятий атома и частицы
(молекулы). Поэтому говорили о равенстве числа атомов в равных
объёмах, что было неверно.
265

Итак, казалось бы, что позиции атомистики Дальтона
должны были сильно укрепиться в результате открытия
Гей-Люссака. На деле же получилось совсем обратное;
Гей-Люссак принёс Дальтону неожиданную неприятность:
оказалось, что во множестве случаев объём получаемых
в результате реакции газов вдвое больше, чем ему пола¬
галось быть согласно дальтоновской атомистике. В самом
деле: когда один объём азота соединяется с одним
объёмом кислорода, то один атом соединяется с одним ато¬
мом; следовательно, в итоге должно получиться столько
«атомов» окиси азота, сколько было первоначально атомов
одного из газов в отдельности. Если, например, имелось
100 атомов азота и 100 атомов кислорода, то и полу¬
читься могло только 100 «атомов» окиси п ни одним атомом
больше. В переводе на объёмные количества это означает,
что после реакции должен был образоваться только один
объём окиси азота; в действительности же образуется два (!)
объёма. Если придерживаться «закона объёмов», то сле¬
довало бы признать, что из 100 атомов азота и 100 ато¬
мов кислорода образовывалось 200 (двести!) «атомов» окиси
азота. Но ведь атомы неделимы! В соединение они всту¬
пают только как целые единицы, а потому в данном слу¬
чае нпкак не могло получиться 200 атомов окиси из 100
атомов азота. Выходило же так, что каждый атом кисло¬
рода й азота делился на половинки и что соединялись
между собой не целые атомы, а их половинки; только
в этом случае число получаемых сложных частиц могло
стать равным 200.
Итак, в атомистике Дальтона на первых же порах её
развития возникло глубочайшее противоречие: либо надо
было согласиться с открытием Гей-Люссака и признать
«закон объёмов»; но тогда неминуемо пришлось бы допу¬
стить, что атомы кислорода, водорода, азота и других эле¬
ментов могут делиться пополам, т. е. что они не атомы и что
атомистика Дальтона неверна; либо можно было попреж-
нему удерживать исходное положение химической атоми¬
стики, что атомы химически неделимы, что в соединения они
вступают только как целое; но тогда необходимо было ка¬
тегорически отвергнуть «закон объёмов», а заодно с ним и
открытие Гей-Люссака.
Короче говоря, вопрос был поставлен так: либо правиль¬
на атомистика Дальтона, либо правильны «закон объёмов»
266

а открытие Гей-Люссака. Одно исключало другое. На этом
противоречии споткнулась вся атомистика Дальтона.
Чтобы понять, каковы были теоретические, философские
корни этого противоречия, нужно обратиться к анализу
метода мышления Дальтона.
Мы видели, что по своему содержанию атомистика Даль¬
тона объективно означала открытие диалектики химических
превращений. Однако по методу своего мышления Даль¬
тон оставался последователем метафизического мировоз¬
зрения; он продолжал мыслить неизменными категориями
формальной логики. Самое превращение вещества как
процесс, происходящий во времени, Дальтон пытался све¬
сти к одним пространственным сочетаниям атомов, почти
не учитывая при этом их движения.
Точно так же сказалось у Дальтона влияние метафизи¬
ческих концепций на основное понятие всей его системы,
на понятие атома. Атом простого тела у Дальтона представ¬
ляет твёрдый, не подверженный никаким изменениям ку¬
сочек весомой материи, всегда равный самому себе, не¬
делимый и неразложимый, неспособный к какому бы то
ни было развитию и безразличный к окружающей его
среде.
Понятно, что Дальтон не мог присоединиться к при¬
знанию единства материи; Дальтон был не согласен с те¬
ми философами, которые пытались свести качественную
разнородность первоначальных основ материи (например,
наличие определённого числа химических элементов) к
различным формам проявления одной и той же первома-
терии. В противовес такому взгляду Дальтон склонен
был допустить существование значительного числа эле¬
ментарных начал, которые никогда не могут превращаться
одно в другое при посредстве каких-либо способов, на¬
ходящихся в нашем распоряжении.
Отвергая единство материи, Дальтон тем более не мог
воспринять идею развития материи в области неоргани¬
ческой природы, ибо эта идея по своему духу была в кор¬
не чужда всей ньютоновской школе естествоиспытателей.
Именно метафизические установки Дальтона объясняют
его отрицательное отношение к открытиям Гей-Люссака
и Гумбольдта, которые вскоре же были обобщены Авогадро
и Ампером. Точнее говоря, метафизичность, односторон¬
ность подхода Дальтона к проблеме дискретности (пре¬
267

рывности) материи помешала ему разрешить вставшие пе¬
ред ним затруднения и противоречия, которые возникли
на почве пересечения двух путей химического измерения
реагирующих веществ: объёмного и весового.
Методологическая основа всех возникших на этой почве
противоречий и затруднений состояла в том, что атомистика
начала XIX века исходила из односторонних представле¬
ний о простой дискретности материи. Утверждать, что
материя только дискретна, — это значит признавать лишь
один тип её мельчайших частиц, тождественных или раз¬
личных между собой. Образование более сложных форм
материи с этой точки зрения происходит не в результате
развития материи, а в силу механического сочетания опре¬
делённого количества неизменных атомов.
У Дальтона мы имеем две области химических объектов:
область макро- и область микрообъектов. Первая — это
обычные тела; вторая — атомы. Между телами и атомами
пет никаких промежуточных ступеней кроме количествен¬
ных комбинаций атомов друг с другом. Поэтому все тела
распадаются просто и непосредственно на атомы. Атомы
выступают как кирпичи первоздания. Из их комбинаций
строится весь мир. Кроме атомов нет никаких других
дискретных частиц материи, качественно отличных от ато¬
мов. Область микровеличин знает только одну неизмен¬
ную форму дискретности материи, и этой формой обуслов¬
лены все явления природы. Поэтому если мы, анализируя
какое-либо явление природы, установим, что в его основе
лежат дискретные частицы материи, то во всех случаях эти
частицы будут одними и теми же.
С какой бы стороны материи мы ни углубились в её
строение, какое бы тело или явление мы ни выбрали, какими
бы путями мы ни шли, точка зрения механической дис¬
кретности материи утверждает, что во всех этих случаях
мы придём к одним и тем же неизменным первичным ато¬
мам как конечному пункту наших исследований.
Дальтон исследовал весовым путём химические отно¬
шения между телами; нащупанные им теоретически мель¬
чайшие частицы материи он принял как раз за те же самые
атомы, к каким пришёл Гей-Люссак, исследуя химические
отношения объёмным путём.
Когда механисты сводили тепловые явления к механи¬
ческому движению частиц, плп атомов, то и здесь они
268

считали, что это те самые атомы, которыми вызываются
химические явления. Поэтому, если мы будем мысленно
расчленять какой-либо химически простой газ, например
кислород, на всё более мелкие части, то в пределе этого
физического деления мы придём к той же самой первич¬
ной частице кислорода, какую мы открываем в процессе
химического деления сложного атома какой-либо окиси.
Это была типичная концепция механистического миро¬
воззрения.
Но в действительности дело обстоит совсем не так
просто, как это представляет себе механистическая фи¬
лософия. Материя вовсе не сводится к одной дискретной
форме, а представляет ряд таких форм, последо¬
вательно развившихся одна из другой в порядке всё боль¬
шего их усложнения. Уже во времена Дальтона мышление
химиков конкретно подошло по крайней мере к двум
таким формам: к атому и к образованной из атомов
молекуле. Молекуле отвечает «сложный атом» Дальтона,
атому — его «простой атом».
Когда Гей-Люссак исследовал объёмные отношения га¬
зов, то он нащупал молекулу не только у сложных, но
и у простых газов.
Далее, надо подчеркнуть, что каждая качественно осо¬
бая дискретная форма материи обусловливает, по
Энгельсу, свой круг явлений природы; движение атомов
лежит в основе химических превращений; движение мо¬
лекул вызывает физические явления, в частности обус¬
ловливает такие свойства газов, как их объём и давление.
Поэтому «закон объёмов», на который опиралось откры¬
тие Гей-Люссака, является законом о числе молекул (но
не атомов), находящихся в данном объёме.
Между молекулой и атомом есть связь и переход: мо¬
лекула образована из атомов. Раз так, то основное за¬
труднение, которое мешало свести в одно целое и учение
Дальтона и взгляды Гей-Люссака, отпадало: мельчай¬
шая частица простого тела (молекула) может быть де¬
лима на одинаковые составные части (атомы) с сохране¬
нием химической природы данного вещества (элемента).
Так, если допустить, что каждая молекула азота, кис¬
лорода и водорода образована из двух атомов, то тогда
станет понятно, почему, например, в результате реак¬
ции образования окиси азота из свободных газов азота
269

и кислорода общее число атомов кислорода не изме¬
няется, а общее число частиц-молекул, содержащих кис¬
лород, возрастает вдвое.
Теперь совершенно понятна сущность противоречия
между учением Дальтона и открытием Гей-Люссака.
С точки зрения механистического представления о простой
дискретности материи физические и химические отношения
обусловлены одними и теми же атомами. Поэтому
когда Дальтон через химические отношения весовых со¬
ставных частей веществ открыл атом, а Гей-Люссак через
физические отношения объёмов газов нащупал молекулу,
то оба они приняли найденную ими дискретную частицу
за одно и то же.. Исходя из мысли о том, что материя
просто дискретна, они искали разными путями одну пер¬
вичную форму материи, а фактически нашли целые две
качественно различные дискретные формы. Вот почему
Дальтон пришёл к неразрешимому противоречию, когда
пытался применить «закон объёмов» к химическим ато¬
мам, фактически смешивая две различные формы материи
в одну. Отсюда у него неизбежно получилось, что число
атомов должно было одновременно и увеличиться вдвое
и остаться неизменным.
Очевидно, в рамках одностороннего признания простой
дискретности материи это противоречие вообще не может
быть разрешено без отказа либо от «закона объёмов»,
либо от атомистики Дальтона. Единственный путь пре¬
одолеть все эти противоречия и затруднения механисти¬
ческой трактовки атомистики состоял в том, что прежде
всего необходимо было отказаться от исходного теоре¬
тического положения п признать, что материя не только
дискретна, но образует ряд качественно различных сту¬
пеней, узловую линию отношений ..меры, причём каждый
круг явлений имеет свою особую меру: атом — мера
химического превращения вещества, молекула — мера
изменения его физических свойств и состояний. Вместе
с тем это признание узловой линии отношений меры,
где одна мера переходит в другую, явилось бы устано¬
влением единой линии развития материи через ряд её
качественно различных форм.
Однако метафизическое мышление Дальтона помешало
ему признать в таком виде идею развития вещества в неор¬
ганической природе. Он до конца своего творчества
270

остался верным концепции механической дискретности
материи.
То, чего не сделал Дальтон, сделали за него другие
естествоиспытатели.
Всего через год после выхода в свет 2-й части «Новой
системы» Дальтона, в 1811 г., итальянский физик Аво-
гадро блестяще разрешил затруднение дальтоновской ато¬
мистики. Он доказал, что между учением Дальтона о
химических атомах и «законом объёмов» Гей-Люссака нет
никакого по существу противоречия. Введя понятия ин¬
тегральной частицы' (молекулы, в нашем смысле) и эле¬
ментарной частицы (атома, в нашем смысле), Авогадро
установил связь и переход между обеими дискретными
формами материи. Через три года французский учёный
Ампер сделал аналогичное открытие.
Казалось бы, что после этих открытий, имевших уже
тогда необходимое эмпирическое обоснование, все затруд¬
нения сразу отпадут, и атомистическое учение Даль¬
тона будет дополнено молекулярным учением Авогадро.
На деле же вышло наоборот. Метафизичность мышле¬
ния химиков была настолько сильна, что они не оценили
значения открытия Авогадро, а многие из них даже во¬
обще не заметили его. Химики упорно продолжали ис¬
кать последние, простые, дискретные частицы, продол¬
жали смешивать различные формы материи в одну; тем
самым они углубляли старое противоречие и создавали
всё новые и новые затруднения. Целых полстолетия
невероятная путаница царила в области атомистического
учения и сильно тормозила развитие всей хпмии. И только
когда Лоран, идя эмпирическим путём, обнаружил
при определении плотности пара веществ, что их
объёмы изменяются вдвое больше по сравнению с тем,
что полагалось бы согласно старой теории механи¬
ческой дискретности материи, Жерар п в особенности
Канниццаро снова вернулись к идее Авогадро. В 1860 г.
на съезде химиков в Карлсруэ были, наконец, оконча¬
тельно разделены понятия атома и молекулы, причём
за каждым пз них была закреплена своя область явлений
природы.
Но 50 лет блужданий теоретической мысли свидетель¬
ствуют о том, что в химии XIX века, как и во всём есте¬
ствознании этого периода, действовало основное про¬
271

тиворечие, вскрытое Энгельсом, состоящее в том, что
старый метод мышления перестал соответствовать новому
содержанию научных открытий. Поэтому только после
полувековых блужданий химиков открытие Авогадро,
которое объективно вскрывало диалектический характер
связи между двумя ступенями развития материи, нако¬
нец, было внедрено в химию и стало её фундаментальным
законом. Но при этом сами химики совершенно не со¬
знавали, что, разграничивая понятия атома и молекулы
и вводя «половинки» молекул для элементарных газов,
они тем самым вводят в химию идею развития. Открывая
диалектику природы, они попрежнему продолжали мыс¬
лить метафизически.
Таковы общеметодологические корни той путаницы
и тех противоречий, которые возникли в атомистической
химии первой половины XIX века1.
Значение новой атомистической и молекулярной теории
было понято и вскрыто во всей своей глубине только
Энгельсом.
Если Дальтон бессознательно применил закон пере¬
хода количества в качество к истолкованию химического
превращения вещества, то Энгельс вполне сознательно
и последовательно применяет этот же закон диалектики
ко всей цепи развития форм материи. «Новая атомистика, —
пишет он, имея в виду атомистику своего времени, —
отличается от всех прежних тем, что она... не утвер¬
ждает, будто материя только дискретна, а признает,
что дискретные части различных ступеней (атомы эфира,
химические атомы, массы, небесные тела) являются раз¬
личными узловыми точками, которые обусловливают раз¬
личные качественные формы существования всеобщей ма¬
терии вплоть до такой формы, где отсутствует тяжесть
и где имеется только отталкивание»2.
Идея развития материи в области неорганической при¬
роды здесь вскрыта Энгельсом с предельной чёткостью.
Но Энгельс не только вскрывает рациональное содер¬
жание новой атомистики: вместе с тем он показывает,
1 Обычно эта путаница трактуется весьма поверхностно, без
выяснения тех причин, которые её вызвали. Химики и историки
химии пытаются ограничиться простым описанием событий, не да¬
вая им логического объяснения.
2 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 238.
272

что химики уже после того, как.они признали сущест¬
вование двух качественно различных ступеней дискрет¬
ности материи, попрежнему хватаются за старые, неиз¬
менные категории первичных, последних, абсолютно не¬
изменных и неделимых атомов, хотя эти категории уже
давно обнаружили свою полную несостоятельность. Так,
Энгельс пишет Марксу о книге химика Гофмана: «Гоф¬
мана прочитал. Новейшая химическая теория, при всех
своих недостатках, представляет большой прогресс по
сравнению с прежнею атомистическою (т. е. теорией
Дальтона. — В. К.). Молекула, как наименьшая часть
материи, способная к самостоятельному существованию,
вполне рациональная категория, это, говоря словами
Гегеля, «узел» в бесконечном ряду делений, узел, кото¬
рый не замыкает этого ряда, но кладет качественное от¬
личие. Атом, — который прежде изображался как пре¬
дел делимости, — является теперь только отношением,
хотя мосье Гофман на каждом шагу возвращается к ста¬
рому представлению, будто существуют действительно
неделимые атомы»1.
Опираясь на такое глубоко диалектическое понимание
развития материи, идущего от простого к сложному, от
низшего к высшему, и на понимание взаимной связи
последовательных ступеней в этом развитии, Энгельс рас¬
ширяет возможности вскрывать законы диалектики на
новом материале, в новых областях природы. Теперь с
помощью молекулярной теории Энгельс демонстрирует
закон перехода количественных изменений в качествен¬
ные не только на примере химически сложных веществ
(соединений), но и на примере химически простых веществ.
«П ревращение количества в качество, — подчёркивает
Энгельс, — самый простой пример — кислород и озон, где
2:3 вызывает совершенно иные свойства, вплоть до
запаха. Другие аллотропические тела тоже объясняются
в химии лишь различным количеством атомов в моле¬
кулах»2.
Таким образом, молекулярная теория позволяет
Энгельсу значительно шире вскрывать диалектические свя¬
зи и переходы в химии, чем это давала старая даль-
1 К, Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. XXIII, стр. 415.
2 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 239.
18 Б. М. Кедров	273

тоновская атомистика, отвергавшая мысль о том, что
одинаковые атомы могут соединяться друг с другом в
простые молекулы.
Исходя из общего представления о развитии материи
и о проходимых в ходе её развития качественно различ¬
ных формах, Энгельс даёт замечательно глубокое опре¬
деление отдельных наук и строит их классификацию.
При этом каждая наука получает у него определение в
зависимости от того места, которое она занимает в об¬
щей системе наших знаний о природе, соответственно
тому, какое место занимает её объект в цепи развития
самой материи. Подходя с этой точки зрения к физике
(теории молекулярного движения), химии (науке о дви¬
жении атомов) и биологии (науке о жизни как о форме
бытия белковых тел), Энгельс вскрывает глубокую вну¬
треннюю связь и переходы их друг в друга. На этом
основании он определяет физику как механику молекул,
химию как физику атомов, биологию как химию белков.
В этих определениях раскрывается диалектика развития
форм материи, отражённая в виде переходов одной есте¬
ственной науки в другую.
Так, мастерски применяя и развивая материалистиче¬
скую диалектику на материале тогдашнего естествозна¬
ния, Энгельс указывал естествоиспытателям конкретный
выход из тех противоречий и трудностей, в тиски кото¬
рых попала наука о природе, в том числе и атомистика,
во второй половине XIX века.
* *
*
Как было сказано раньше, развитие основного проти¬
воречия естествознания XIX века привело в XX. веке
к кризису естествознания, анализ которого исчерпывающе
дал Ленин в своём «Материализме и эмпириокритицизме».
В конце XIX века начали бешеную травлю против
атомистических взглядов махисты, энергетики и прочие
идеалисты и полуидеалисты всех оттенков.
Среди самых ярых врагов атомистики особенно выде¬
лялся немецкий химик Вильгельм Оствальд, который все
свои силы прилагал к тому, чтобы с корнем вырвать по¬
нятие атома из науки.
274

«Влияние Дальтона, — писал Оствальд в 1907 г. в
статье «Судьба атома», — было настолько велико, что
вся химия вплоть до нашего времени развивалась в на¬
правлении, сообщаемом ей понятием атома... и только в
самое последнее время отдельные исследователи начали
то там, то здесь освобождать почву науки от этих цвет¬
ков фантазии»1.
Но развитие физики и химии шло своим чередом. Если
в XIX веке естествознание знало только два качественно
различные звена в развитии материи (атом и молекулу),
то в начале XX века общая цепь различных дискретных
форм развития материи раздвинулась в обе стороны: в
сторону более простых видов материи (атомное ядро, про¬
тон, электрон, квант) и в сторону более сложных её ви¬
дов (коллоидная частица).
И когда под сокрушительными ударами этих открытий
Оствальд, много лет яростно боровшийся против ато¬
мистики, признал в 1908 г. реальное существование ато¬
мов, то эта победа всесильного материалистического ми¬
ровоззрения над реакционной философией, совпавшая со
столетием выхода в свет первой части «Новой системы»
Дальтона, явилась лучшим доказательством положения
Энгельса, что благодаря открытиям, подтверждающим диа¬
лектику природы, материалистическое мировоззрение по¬
лучает всё более крепкий фундамент.
1 В. Оствальд, Насущная потребность, вып. 1-й, М. 1912,
стр. 314.
18*

I лава III
ЭНГЕЛЬС О ЗНАЧЕНИЯ ДИАЛЕКТИКИ
В ОТКРЫТИЯХ Д. И. МЕНДЕЛЕЕВА
«Менделеев, применив бессознательно
гегелевский закон о переходе количества
в качество, совершил научный подвиг, ко¬
торый смело можно поставить рядом с
открытием Леверрье, вычислившего орбиту
еще неизвестной планеты — Нептуна».
Ф. ЭНГЕЛЬС.
JJayHHbie заслуги Д. II. Менделеева (1834—1907) вы¬
соко оценивались Энгельсом. В открытиях Менделеева
Энгельс видел замечательное подтверждение диалектики
природы. Оценка Энгельса касается двух основных на¬
правлений творчества великого русского химика. Пер¬
вое направление было связано с физико-химическими
исследованиями в области растворов и молекулярных
явлений, второе — главное — с учением о химических
элементах и периодическом законе. У самого Менделеева
оба направления были органически связаны между со¬
бою. Более того: открытие периодического закона, ко¬
торым были обобщены результаты исследований взаим¬
ной зависимости всех основных физических и химических
свойств вещества, явилось прямым продолжением и
логическим завершением работ Менделеева по молеку¬
лярной механике, изоморфизму и других его более ран¬
них работ.
Рассмотрим в свете оценок Энгельса те открытия, к
которым пришёл Менделеев в обоих направлениях своей
научной деятельности.
1. Диалектика в исследовании Д. II. Менделеевым
молекулярных явлении
Одной пз наиболее существенных особенностей науч¬
ного творчества Менделеева было неиссякаемое стремле¬
ние его теоретической мысли к отысканию зависимостей
276

между самыми различными свойствами исследуемых ве¬
ществ. Менделеев никогда не останавливался на простом
констатировании эмпирически установленного факта,
справедливо рассматривая установление фактов только
как отправной пункт исследования. Отвергая узко эм¬
пирический подход, довольствующийся поверхностным
познанием природы, Менделеев противопоставлял ему глу¬
бокий теоретический, философский подход, проникающий
в глубь вещей, раскрывающий их сущность. «Фило¬
софскому же мировоззрению наиболее отвечает стремле¬
ние отыскать сокрытую от глаз единую сущность»1, —
писал он в статье «Вещество». Именно такое стремление
красной нитью проходит через всё научное творчество
Менделеева.
О превращении агрегатных состояний. В начале своей
научной деятельности Менделеев всецело разделял идеи
Ньютона о возможности сведения химического сродства
к механическим причинам. В соответствии с этим Мен¬
делеев предпринимает ряд исследований с целью выяснить
взаимную зависимость физических и химических свойств
у химически сложных веществ; среди этих свойств неиз¬
менно фигурируют те, к которым Менделеев в конечном
счёте надеется свести остальные свойства; это — «ме¬
ханические» свойства вещества: его масса, его удель¬
ный вес или плотность и, наконец, как более общее
свойство — его молекулярный вес.
В 1860 г. 26-летний Менделеев, находясь в загранич¬
ной командировке, намечает общую программу своей
будущей научной деятельности. «Главный предмет моих
занятий есть физическая химия, — пишет он. — Ещё
Ньютон был убеждён, что причина химических реакций
лежит в простом молекулярном притяжении, обусловли¬
вающем сцепление и под[обном] явлениям механики.
Блеск чисто химических открытий сделал современ¬
ную химию совершенно] специальною наукою, оторвав
её от физики и механики, но несомненно должно настать
время, когда химическое сродство будет рассматриваться
как механическое явление, подобно тому, как настало
уже для нас время считать свет и теплоту подобными
1 Д. И. Менделеев, Избранные сочинения, т. II, 1934, стр. 375.
277

же явлениями. Я выбрал своею специальностью те во¬
просы, решение которых может приблизить это время»1.
В соответствии с этой основной установкой Менделе¬
ев начал исследовать сцепление химических соединений,
занимался капиллярностью, плотностью и расширением
тел.
Изменяя температуру, при которой велись опыты,
Менделеев обнаружил, что по мере нагревания столбик
жидкости в капиллярной трубке начинает опускаться;
Менделеев заключил, что, следовательно, с повышением
температуры сцепление молекул внутри жидкости осла¬
бевает, причём ослабевает в прямом соответствии с по¬
нижением уровня жидкости в капилляре; её уровень
служил, таким образом, для Менделеева своеобразной
мерой сцепления. Процесс идёт постепенно: температура
повышается градус за градусом, уровень опускается,
силы сцепления слабеют. Можно предположить, что в
конце концов будет достигнута такая температура, при
которой жидкость вообще перестанет подниматься в трубке
и’ ‘'силы сцепления исчезнут. «Что же произойдёт при
этих температурах?» — спрашивает Менделеев и отве¬
чает: «...Когда сцепление будет — 0, жидкость должна
сделаться телом без сцепления — газом, т. е. превратить¬
ся в пар, несмотря на малость пространства»2.
Здесь Менделеев впервые обнаружил новое, весьма важ¬
ное явление природы, которое было конкретным примером
закона перехода количественных изменений в качествен¬
ные. Достижение в результате постепенного нагревания
жидкости такой температуры, при которой сцепление
жидкости прекращалось, вызывало внезапное и резкое
превращение жидкости в пар; наступал скачок, разрыв
постепенности в развитии физического .процесса.
’ Но значение открытия Менделеева не ограничивалось
этим; его главное следствие состояло в том, что оно на¬
носило решительный удар метафизическим взглядам на
агрегатные состояния.
Ещё в первой четверти XIX века широко было рас¬
пространено убеждение, что газообразные вещества рас¬
1 Цит. по книге М. Младенцев и В. Тищенко, «Дмитрий Иванович
Менделеев. Его жизнь и деятельность», т. 1, изд. Академии наук
СССР, М.—Л. 1938, стр. 226.
2 Там же, стр. 233.
278

падаются на два резко различные класса: на газы, неспо¬
собные превращаться в капельно-жидкое состояние, и
пары, способные конденсироваться в жидкость. Оба клас¬
са были метафизически разорваны и противопоставлены
один другому.
В 1823 г. Фарадею удалось превратить в жидкость
хлор и циан, которые Фарадей подвергал сильному сжа¬
тию. До того времени эти вещества были известны только
в виде газов. Своим открытием Фарадей подорвал догмат
о постоянстве газов п показал зависимость агрегатных
состояний от физических факторов: от температуры и
давления. Однако некоторые газы, такие как азот, кис¬
лород, водород, никак не удавалось превратить в жид¬
кость даже при самом высоком давлении, какого только
удавалось тогда достигнуть. Отметим при этом, что опыты
велись при 0°С.
Метафизически мыслившие учёные стали рассматривать
такие несжижаемые газы как «постоянные» газы, в от¬
личие от других, непостоянных газов, способных пре¬
вращаться в жидкое состояние. В связи с этим старая,
метафизическая идея о «постоянстве» газов в противопо¬
ложность парам продолжала сохраняться в науке, на¬
вязывая природе чуждый ей абсолютный разрыв между
газами и парами, между газообразным и жидким состоя¬
нием вещества. Но ещё в 1822 г. французский физик
Каньяр-Латур сделал интересное открытие, что некото¬
рые жидкости (эфир, спирт, вода) в герметически запаян¬
ных трубках полностью превращаются в пар, если
их сильно нагреть, несмотря даже на то, что простран¬
ство для вновь образованного пара было очень ограни¬
ченное.
Своё открытие Менделеев сейчас же связал с открытием
Каньяр-Латура. «Опыты Каньяр-Латура показали, — пи¬
сал он в 1860 г., — что для выше названных жидкостей
существуют температуры, при которых они вполне вы¬
париваются в запаянных трубках, объём которых немно¬
гим больше объёма жидкости; следовательно, существо¬
вание предела, когда сцепление жидкости = 0, этим
доказывается»1.
1 Цит. по книге М. Младенцев и В. Тищенко, «Дмитрий Ивано¬
вич Менделеев. Его жизнь и деятельность», т. 1, стр. 233—234.
279

Менделеев вычислил значение температуры, при
которой сцепление должно обратиться в 0, и получил
результаты, согласные с известными уже .опытными
данными.
Но Менделеев на этом не остановился; он стал иссле¬
довать так называемую скрытую теплоту испарения жид¬
костей. Это — та доля тепла, сообщаемого жидкости, ко¬
торая идёт не на повышение её температуры, а главным
образом на преодоление сцепления между молекулами,
т. е. на совершение работы, необходимой для перевода
вещества пз жидкого состояния в пар. Если при некрто-
рой температуре сцепленпе = О, то, очевидно, и скрытая
теплота парообразования должна быть также = 0, ибо
тогда уже не требуется совершать работу для преодо¬
ления сцепления жидкости.
В действительности это подтверждается тем, что скры¬
тая теплота всё время уменьшается с повышением тем¬
пературы. В связи с этим Менделеев ввёл новое понятие
«абсолютной температуры кипения» или, как он говорил
позднее, «температуры абсолютного кипения». Что же
означало новое понятие?
«Скрытая теплота испарения, — писал Менделеев, —
если не вся, то частью, очевидно, идёт на преодоление
сцепления жидких частиц. Если она = 0, значит при
абсолютной температуре кипения частицы жидкости не
имеют сцепления, оно = 0... А если сцепление 0, то
жидкости не может существовать и вся превращается
мгновенно в пар. Опыты Каньяр-Латура действительно
показали, что всякая жидкость... при некоторой темпе¬
ратуре вся мгновенно превращается в пар и остаётся им,
несмотря па увеличение давления. Эта температура и...
названа абсолютною температурою кипения, потому что
не зависит, как все другие температуры, от давления»1.
Итак, Менделеев сделал открытие, что каждой жид¬
кости свойственна некоторая предельная температура,
выше которой жидкость уже не может существовать
как жидкость; какое бы давление ни было применено,
вещество будет существовать только в виде пара, так
как сцепление молекул = 0.
1 Цит. по книге М. Младенцев и В. Тищенко, «Дмитрий Ивано¬
вич Менделеев. Его жизнь и деятельность», т. 1, стр. 234.
280

Теперь стало ясным, почему так называемые «постоян¬
ные» газы упорно не поддавались сжижению при 0°С:
очевидно, их «температуры абсолютного кипения» лежат
ниже 0°С. Этот вывод указывал путь экспериментальному
исследованию: чтобы получить, скажем, жидкий азотг
недостаточно применить очень высокое давление; надо-
ещё и охладить азот настолько, чтобы он достиг точки,,
лежащей ниже температуры его абсолютного кипения.
«В настоящее время, — писал Менделеев, — с утвержде¬
нием понятия об абсолютной температуре кипения,
нельзя уже думать, что всякий газ, при каждой темпе¬
ратуре, сильным давлением превратится в жидкость»1.
В 1869 г. английский физик Эндрюс пришёл к тем же-
выводам, что п Менделеев; только он назвал найденную
температуру иначе, чем Менделеев, а именно «критической
температурой». (В современной науке принят термин
Эндрюса.)
В 1870 г. Менделеев откликнулся специальной ста¬
тьёй на работы Эндрюса, видя в них подтверждение и
развитие сделанного им уже ранее открытия. «Этою ста¬
тьёю, — писал он впоследствии, — твёрдо установлено-
мною указание на необходимость сильного охлаждения
для сжижения газов»2.
Спустя 7 лет (1877) два физика — Калльете и Пикте,
следуя указанию теории, добились сжижения «постоян¬
ных» газов путём их сильного охлаждения. При проверке
оказалось, что температуры абсолютного кипения (кри¬
тические точки) действительно у этих газов лежат зна¬
чительно ниже 0°С.
В связи с этпм открытием Энгельс писал в 1885 г.:
«С тех пор, как было достигнуто сжижение последних
«истинных» газов, как было установлено, что тело может
быть приведено в такое состояние, в котором капельно¬
жидкая и газообразная формы неразличимы, — агрегат¬
ные состояния потеряли последний остаток своего преж¬
него абсолютного характера»3.
Исчезновение абсолютного различия между агрегатными
состояниями хорошо выразил Менделеев в 1-м издании
1 Д. И. Менделеев, Соч., т. VI, Л.—М. 1939, стр. 129.
2 Д. И. Менделеев, Литературное наследство, т. 1, Л. 1938^
стр. 62.
3 Ф. Энгельс, Анти-Дюринг, стр. 13.
281

«Основ химии» (1869—1871). Ещё до получения жидкого
азота, кислорода и других «постоянных» газов Менде¬
леев писал: «Газами называют вообще такие тела, которых
температура превращения в жидкость лежит гораздо
ниже обыкновенной температуры. Такие газы, которых
температура сгущения в жидкость есть температура обык¬
новенная, или выше её, называются парами. Между па¬
рами и газами нет никакого различия, кроме темпера¬
туры сгущения в жидкость»1.
Установив единство газов и паров, Менделеев идёт
дальше; на основании открытой им температуры абсо¬
лютного кипения он устанавливает единство обоих аг¬
регатных состояний — жидкого и газообразного, причём
пар играет роль связующего звена между ними. «Паро¬
образное состояние в виде насыщенного пара, — пишет
Менделеев, — представляет как бы переход от жидкого
к газообразному, как коллоидальное, мягкое и порошко¬
образное состояния представляют переход от твёрдого
состояния к жидкому. В этом отношении особенно по¬
учительно то, что при известной температуре всякая ле¬
тучая жидкость, несмотря на малый объём пространства,
переходит вполне и вдруг в пар»2.
На этом основании Менделеев делает общее заключе¬
ние. Он заявляет, «что газ и пар есть жидкость без сце¬
пления и что пар есть переходная форма от жидкой к
газообразной. Если мы различаем три состояния тел, то
этим хотим обозначить главнейшие превращения в ос¬
новных свойствах»3.
Отсюда следует важный в философском отношении
вывод: «Таким образом, говоря об газах, нужно не забы¬
вать той связи, какая существует между газообразным,
парообразным и жидким состояниями»4.
Этими открытиями подтвердилось общее положение, ко¬
торое Энгельс назвал центральным пунктом диалектико-
материалистического взгляда на природу. «Между тем,—
писал Энгельс, — именно эти, считавшиеся непримири¬
мыми и неразрешимыми полярные противоположности,
эти насильственно фиксированные, неподвижные разгра¬
1 Д. II. Менделеев, Соч., т. VI, стр. 75.
2 Там же, стр. 78—79.
3 Там же, стр. 79.
4 Там же, стр. 76. Курсив мой. — Б. К.
282

ничительные линии и отличительные признаки классов
и придавали современному естествознанию его ограни¬
ченно-метафизический характер. Центральным пунктом
диалектического понимания природы является признание
той истины, что эти противоположности и различия,
хотя и существуют в природе, но имеют только относи¬
тельное значение, и что, напротив, их воображаемая
неподвижность и абсолютное значение привнесены в
природу только нашей рефлексией»1.
Исследования Менделеева шли как раз по этой линии.
Придерживаясь стихийно той мысли, которая сформу¬
лирована Энгельсом, Менделеев на 10 лет опередил Эн¬
дрюса в открытии «критической температуры». Поэтому
нельзя игнорировать имени Менделеева, когда речь идёт
об истории названного открытия. Такое игнорирование
мы находим, например, в некоторых солидных руковод¬
ствах по физической химии, написанных немецкими ав¬
торами, как, например, «Основы физической химии»
В. Оствальда и «Теоретическая химия» В. Нернста. Из
дальнейшего станет ясно, что подобное игнорирование
заслуг великого русского химика отнюдь не являлось
случайностью; это было звено той общей линии, которую
вели националистически настроенные круги немецких учё¬
ных в отношении учёных других стран вообще и России
в особенности.
О сжимаемости газов. В той же области молекулярной
физики, близкой к только что рассмотренной, Менделеев
сделал ещё одно замечательное открытие, которое также
нашло свой отклик в работах Энгельса. Это открытие
касалось границ применимости закона Бойля-Мариотта.
Закон, открытый Бойлем в 1660 г., а позднее, неза¬
висимо от Бойля, Мариоттом, гласит: при постоянной
температуре объём газа v изменяется обратно пропорцио¬
нально давлению р, пли, что то же самое, произведение
р на V есть величина постоянная. Если эту постоянную
величину обозначить буквой С, то закон Бойля выра¬
зится следующим уравнением: p-v = C.
Сначала физики думали, что все газы следуют этому
закону абсолютно строго. Но ещё в 1749 г. великий рус¬
ский учёный Ломоносов высказал гениальную догадку,
1 Ф. Энгельс, Анти-Дюринг, стр. 14.
283

что «при очень большом сжатии воздуха, отношение
упругостей воздуха должно отличаться от отношения плот¬
ностей»1. Ломоносов указывал при этом, что отклонение
от закона Бойля должно обусловливаться тем, что при
сильном сжатии объёмы, занимаемые самими молекулами,
дают о себе знать.
Действительно, было обнаружено, что при известных
условиях, например, вблизи точки конденсации, когда
давление газа приближается к упругости насыщенного
пара, закон Бойля оказывается неприложимым. В связи
с этим возникло представление о том, что отступления
газов от закона Бойля есть признак близости их к точке
сгущения. Вдали же от этой точки, будучи к тому же
разрежёнными, газы в совершенстве подчиняются закону
Бойля. Типичным примером таких газов считались «по¬
стоянные» газы. Но и эти воззрения подверглись изме¬
нениям, после того как «постоянные» газы удалось сгус¬
тить в жидкость.
В 1827 г. Депре обнаружил, что различные газы при
равном давлении сжимаются неодинаково. Позднее, в
середине XIX века, Реньо серией точных опытов пока¬
зал, что воздух, азот и другие газы с повышением давле¬
ния сжимаются сильнее, а водород — слабее, чем это
выходит по закону Бойля. Но ни один газ не следует
закону Бойля абсолютно точно, даже при очень сильном
разрежении.
«Когда оказалось, — писал Менделеев, — ...что Бойль-
Мариоттов закон не строго применим к газам, даже п
к таким постоянным, как водород и азот, тогда стало
укрепляться мнение о том, что названный закон строго
применяется только к предельному, весьма разрежён¬
ному состоянию, когда газы наиболее далеки от перехода
в жидкое состояние. Тогда составилось и затем укрепи¬
лось понятие о, так называемом, совершенном газе, в
совершенстве следующем как закону Мариотта, так и
закону Гей-Люссака. Это понятие положено в основание
современного учения о газах и не подвергалось до сих
пор, сколько мне известно, ни однажды никакому со¬
мнению»2.
1 М. В. Ломоносов, Физико-химические работы, Гиз, М.—Л. 1923,
стр. 50.
2 Д. II. Менделеев, Соч., т. VI, стр. 519.
284

В соответствии с этим физики стали говорить так: со¬
вершенно точно закон Бойля соблюдается лишь в случае
идеальных газов, которые можно представить только
мысленно; практически каждый реальный газ прибли¬
жается к такому идеальному состоянию при условиях:
когда, во-первых, можно пренебречь объёмами самих
молекул по сравнению с общим объёмом газа и, во-вто¬
рых, когда притяжение молекул газа друг к другу ис¬
чезающе мало по сравнению с общим давлением. При
этих условиях, как говорили физики, газы в точности сле¬
дуют «законам идеальных газов». Примером такого закона
считается закон Бойля. Следовательно, он представляет
собой научную абстракцию; применяя его, мы отвлекаем¬
ся от различных побочных влияний, которые проявля¬
ются в газах при их сжимании; мы как бы мысленно очи¬
щаем данное явление от всех побочных влияний и выде¬
ляем в нём только самое главное, рассматривая его, таким
образом, в «чистом» виде, т. е. абстрактно. Закон Бойля
отражает поэтому только часть действительности. Но,
строго говоря, влияния, которыми мы пренебрегаем, когда
пользуемся этим законом, существуют всегда, как бы
малы они ни были; ими-то и обусловливаются отступле¬
ния от закона Бойля.
Энгельс использовал пример с законом Бойля для
пояснения вопроса о соотношении абсолютной и относи¬
тельной истин. Энгельс указывает, что если бы Реньо
был таким же метафизиком, как Дюринг, то, обнаружив
неточность закона Бойля для известных случаев, он
«обязан был бы заявить: закон Бойля изменчив, следо¬
вательно, он вовсе не настоящая истина, значит — он
вообще не истина, значит, он — заблуждение... Но Ре¬
ньо, как человек науки, не позволил себе подобного
ребячества»1. Далее Энгельс отмечает, что закон Бойля
оказался вообще верным только приблизительно п что,
в частности, его действие прекращается, когда газы по¬
средством давления могут быть сконденсированы в жид¬
кость. «Таким образом, оказалось, —заключает Энгельс, —
что закон Бойля верен только в известных пределах.
Но абсолютно ли, окончательно ли верен он и в этиз
пределах? Ни один физик ие станет утверждать этого...
1 Ф. Энгельс, Анти-Дюринг, стр. 86.
285

не станет отрицать возможности того, что в рамках этих
узких границ придется произвести еще новые ограниче¬
ния пли придется вообще изменить формулировку за¬
кона»1.
К этому месту Энгельс сделал следующее, очень важ¬
ное для нас примечание: «G тех пор, как я написал эти
строки, мои слова, повидимому, уже подтвердились. Со¬
гласно новейшим исследованиям Менделеева и Богу-
ского, произведенным с помощью более точных аппаратов,
было найдено, что все истинные газы обнаруживают из¬
меняющееся отношение между давлением и объемом; у
водорода коэфициент расширения оказался при всех
примененных до сих пор давлениях положительным (объем
уменьшался медленнее, чем увеличивалось давление); у
атмосферного воздуха и у других исследованных газов
была обнаружена для каждого газа нулевая точка дав¬
ления, так что при меньшем давлении указанный
коэфициент положителен, при большем — отрицателен.
Следовательно, закон Бойля, до сих пор все еще практи¬
чески пригодный, нуждается в дополнении целым рядом
специальных законов»2.
Менделеев стихийно шёл тем же диалектическим пу¬
тём, каким сознательно шёл Энгельс. Для Менделеева
по существу было ясно соотношение абсолютной и от¬
носительной истин в данном конкретном случае. Закон
Бойля истинен, но не как абсолютный, а как относитель¬
ный, приблизительно верный. Отступления от него столь
незначительны, что ими «в большинстве исследований,
совершаемых с газами и парами, возможно пренебречь..,
не отступая далеко от истины»3, — писал Менделеев.
По Менделеев не задавался целью, подобно Энгельсу,
(философски осмыслить этот вопрос. Он просто «как чело¬
век пауки» искал его опытного решения. Это решение в
данном случае состояло прежде всего в том, чтобы на прак¬
тике, конкретно выяснить меру соотношения абсолютной и
относительной истин, или, говоря проще, найти границу
приложимости закона Бойля, т. е. пределы и степень
отступления реальных газов от свойств «совершенных»
газов.
1 Ф. Энгельс, Анти-Дюринг, стр. 86.
2 Там же, стр. 86—87.
3 Д. II. Менделеев, Соч., т. VI, стр. 71.
286

«Отступления от этих свойств нам стали известными, —
пишет Менделеев, — необходимо же определить их меру
в различных условиях, чтобы знать, насколько далеки
наши современные понятия о природе газообразных тел
от действительности, чтобы итти твёрдо на пути изучения
вещества, потому что газообразное состояние материи
есть её простейшая форма, наиболее доступная изучению»1.
Здесь, естественно, возник вопрос о том, отвечает ли
понятие «совершенного» газа действительности и если
отвечает, то в какой мере. «В уме исследователей,—
пишет Менделеев, — рисовалось всегда понятие о раз¬
режённом газе, как о совершенном газе, то-есть таком,
который точно следует закону Бойль-Мариотта. Обыкно¬
венно считали, что в такой форме у газов нет отступлений
от Мариоттова закона, вследствие большого удаления
частиц».
«Не я один так думал, — добавляет Менделеев, — это
утверждали можно сказать все, и Реньо в том числе. Но
работ в этой трудной области не было. А потому... мне
хотелось прежде всего видеть то состояние газов, в ко¬
тором они по ожиданию должны следовать в точности
закону так называемых совершенных газов»2.
Это соображение заставило Менделеева в первую оче¬
редь заняться исследованием сильно разрежённых газов.
Суть работы Менделеева, на которую ссылается Энгельс,
как на подтверждение своего предвидения, состоит в сле¬
дующем. Если бы закон Бойля был абсолютно точен, то
произведение p-v оставалось бы всё время постоянными
не менялось бы при увеличении давления. Обозначая бес¬
конечно малое изменение величины p-v в виде d(p-v),
а соответствующее бесконечно малое изменение давления
через dp, Менделеев выражет неизменность p-v при из¬
менчивом давлении так:
d(pv) 	п
dp
Левую часть этого выражения можно назвать коэфп-
циентом расширения газов и обозначить через К, следо¬
вательно, для совершенных газов, если бы они сущест¬
вовали, К = 0.
1 Д. И. Менделеев, Соч., т. VI, стр. 239.
2 Там же, стр. 674.
287

Для водорода Реньо нашёл, что его объём при возра¬
стании давления сокращается всегда меньше, чем это
требуется законом Бойля; это показывало, что для во¬
дорода величина p-v возрастает вместе с ростом р, следо¬
вательно, К^О (имеет положительное значение). «Под
положительной сжимаемостью, — пишет в связи с этим
Менделеев, — я понимаю то свойство, по которому тела,
ио отношению к увеличению давления, уменьшаются в
объёме менее быстро, чем увеличивается давление»1.
Напротив, у азота, кислорода, а также у сернистого
и углекислого газов, обладающих высокой критической
температурой, при росте давления объём уменьшается
больше, чем это соответствует закону Бойля. Отсюда для
них К<р (имеет отрицательное значение). Поэтому та¬
кую сжимаемость Менделеев называл отрицательной.
Открытие Менделеева заключалось в том, что газы,
которые при атмосферном пли большем давлении обла¬
дают отрицательной сжимаемостью, при очень малых
давлениях проявляют положительные отклонения от за¬
кона Бойля, т. е. ведут себя так же, как ведёт себя во¬
дород при любых давлениях. Как отмечает Менделеев,
-такое поведение свойственно даже газам, подобным «сер¬
нистой кислоте и угольной кислоте, которые при высоких
давлениях обнаруживают значительные отрицательные
отклонения. То же имеет место для воздуха»2.
Ио если при постепенном понижении давления сжи¬
маемость постепенно переходит из отрицательной в поло¬
жительную, то при каком-то определённом давлении из¬
меняющийся коэфицпент расширения К должен пройти
через нулевое значение (через нулевую точку, гре К = 0).
При непрерывности изменения величины К это должно
происходить так же неизбежно, как, например, при по¬
степенном повышении температуры от —10° до +1О0
неизбежно должен наступить такой момент, когда тер¬
мометр покажет промежуточное значение 0°, через ко¬
торое процесс должен так пли иначе пройти.
Но, как говорилось выше, равенство К = 0 есть при¬
знак совершенного газа. Поэтому Менделеев заключает,
что закон Бойля, строго говоря, применим только при
1 Д. И. Менделеев, Соч., т. VI, стр. 643.
2 Там же, стр. 650.
288

вполне определённом давлении, а именно в той точке,
где меняется знак у К. При всех же других давлениях
закон Бойля нужно дополнить рядом специальных за¬
конов, на что как раз и указывал Энгельс. «Идея абсо¬
лютного газа (т. е. газа, который всегда абсолютно точно
следовал бы закону Бойля. — Б. В.) принадлежит
поэтому, — заключает Менделеев, — к числу фикций, не
находящих себе подтверждения в фактах»1.
Итак, Менделеев в 1877 г. подтвердил то, что он пред¬
полагал ещё в 1872 г., а именно, что «Мариоттов закон не
есть закон, справедливый для предельного состояния га¬
зов, как думают все, а будет применяться только при
некотором высоком давлении, раньше которого отступ¬
ления будут итти в одну сторону, а после в другую»2.
Своим открытием температуры абсолютного кипения
Менделеев доказал относительность границ, существую¬
щих между различными агрегатными состояниями; те¬
перь Менделеев доказал относительность границ прило¬
жимости закона Бойля. В первом случае подверглось
пересмотру понятие «постоянного» газа, во втором — по¬
нятие «совершенного» газа. В обоих случаях был пре¬
одолён прежний абсолютный характер обоих понятий, по¬
казана их условность, релятивность, зависимость от
условий, применительно к которым они берутся.
Доказывая относительность, изменчивость, текучесть
разграничительных линий в самой природе, Менделеев
вместе с тем раскрывает относительность нашего позна¬
ния явлений природы, приблизительность устанавливае¬
мых нами физических законов, изменчивость их форму¬
лировок, их выражений.
Пользуясь бессознательно диалектическим методом, Мен¬
делеев не абсолютизирует ни самих объективных границ
между явлениями природы, ни наших представлений об
этих границах. Но вместе с тем пз факта относительности
наших знаний он отнюдь не делает агностического вы¬
вода о том, что в наших знаниях нет вообще ничего аб¬
солютного, что наше сознание вообще не отражает ни¬
какой объективной истины, хотя бы неполно, частично.
Короче говоря, Менделеев не скатывается через реляти¬
1 Д. И. Менделеев, Соч., т. VI, стр. 651.
2 Там же, стр. 126.
19 б. М. Кедров
289

визм к субъективизму, идеализму, как скатывались
позднее некоторые физики, не знавшие диалектики, о ко¬
торых писал Ленин в «Материализме и эмпириокрити¬
цизме».
Можно сказать, что стихийно Менделеев в основном
правильно с философской точки зрения решает важную
познавательную проблему: он видит относительное в аб¬
солютном и не теряет абсолютного в относительном; он
фактически опирается на признание единства абсолют¬
ной п относительной истин и раскрывает в законе
Бойля конкретную меру соотношения обеих истин.
Поэтому Энгельс с полным основанием мог опираться
на работы Менделеева, как на подтверждение концепций
диалектического материализма, хотя и не осознанное
философски самим Менделеевым.
2. Диалектика в открытии Д. И. Менделеевым
периодического закона
Переходим к рассмотрению главного открытия Менде¬
леева.
Как мы видели, в начале своей деятельности Менде¬
леев стремился свести химические явления к механиче¬
ским. В дальнейшем, углубляя свои исследования в этом
направлении, он отказался от этой идеи, убедившись в
её несостоятельности. Он пришёл к выводу, что форма
зависимости между свойствами вещества более сложна,
чем простое сведение их к чисто механическим отноше¬
ниям. В 1863 г. он развивает взгляд, что причина хими¬
ческих реакций состоит в физических и химических свой¬
ствах частиц (молекул) и что поэтому надо всесторонне
изучать те явления, в которых яснее всего проявляются
эти свойства. По свойства так или иначе зависят от веса
частиц (от молекулярного веса) и от их состава-, отсюда
возникает задача проследить взаимную связь всех на¬
званных свойств п их отношения между собой.
Продолжая углублять ещё дальше свои исследования,
Менделеев, естественно, должен был перейти от химиче¬
ских соединений к химическим элементам, так как рас¬
смотрение состава молекул приводит к рассмотрению
входящих в них атомов, т. е. частиц химических элемен¬
тов. В соответствии с этим прежняя идея Менделеева, что
290

физические и химические свойства тел должны находить¬
ся в более или менее прямом отношении и зависеть от
веса частиц, должна была привести к новой, ещё более
важной идее о зависимости физических и химических
свойств элементов от их атомного веса.
Так логически и исторически подготавливалась почва
для открытия периодического закона. Этот закон был
открыт Менделеевым в 1869 г.
Сущность открытия. Располагая химические эле¬
менты в последовательный ряд по мере возрастания их
атомных весов, Менделеев обнаружил, что сперва свой¬
ства элементов изменяются постепенно, в соответствии
с увеличением атомного веса; однако через определённое
число элементов (период) эта постепенность в изменениях
свойств прерывается; в дальнейшем свойства начинают
повторяться с той же правильностью. Сущность откры¬
того им закона Менделеев определил так: «Свойства эле¬
ментов (а следовательно и образованных ими простых и
сложных тел) находятся в периодической зависимости от
их атомных весов»1. Этот закон лежит в основании по¬
строенной Менделеевым периодической системы; элемен¬
ты располагаются в ней горизонтальными рядами в.
порядке увеличения атомного веса; с возникновением каж¬
дого нового периода ряд прерывается, и сходные эле¬
менты располагаются друг под другом, образуя верти¬
кальные группы (группы щелочных металлов, щелочно¬
земельных металлов, галоидов и др.). Каждую группу
Менделеев характеризовал значением высшей валентно¬
сти входящих в неё элементов на основании их соедине¬
ний с кислородом. В I группу вошли одновалентные
металлы; для них характерны окислы типа R,O, где R
обозначает атом элемента; II группа содержит двува¬
лентные металлы, дающие окислы типа RO и т. д. Зна¬
чение валентности по кислороду постепенно возрастает
от 1 до 8. Значение валентности по водороду имеет ма¬
ксимум для IV группы, затем падает до нуля. В сумме
обе валентности, начиная с IV группы, дают 8. В XX
веке эта правильность в изменении валентности полу¬
чила объяснение с электронной точки зрения.
1 Д. II. Менделеев, Периодический закон химических элементов».
Госхимтехиздат, М.—Л. 1934, стр. 87.
19*	291

Свою систему элементов Менделеев назвал естествен¬
ной, в отличие от предшествующих систем, которые он
характеризовал как искусственные, поскольку они были
односторонними и не учитывали напболее существенный
(с точки зрения естествознания XIX века) признак ато¬
мов — их массу или вес. Таковы были системы, в основе
которых лежала либо разбивка элементов на две резко
противоположные группы — металлы, дающие основные
окислы, и металлоиды (неметаллы), дающие кислотные
окислы; либо расположение элементов в порядке их элек¬
трохимической полярности; либо разбивка пх по про¬
тивоположному отношению к водороду и кислороду; либо,
наконец, деление их на обособленные группы по значению
валентности. Все эти системы, учитывая одну какую-либо
пз сторон всеобщей связи между элементами, вносили
резкие грани между отдельными противоположными груп¬
пами элементов и были метафизически ограниченными.
По словам Менделеева, они отрывали друг от друга эле¬
менты, несомненно представляющие великое сходство. В
системе же Менделеева отдельные противоположности, на
разрыве которых строились прежние системы, нашли своё
рациональное место, войдя в неё как подчинённые мо¬
менты и следствия общего периодического закона. На¬
пример, металлы расположились в таблице слева и внизу,
а неметаллы против них справа п вверху. Левый нижний
угол таблицы занял наиболее резко выраженный металл
(цезий), а противоположный, верхний правый угол —
наиболее резко выраженный неметалл — фтор. Обе край¬
ние группы — первая (щелочные металлы) п седьмая
(галоиды) — явились как бы полюсами периодической
системы, между которыми, однако, нет резкой грани, а
существуют связь и переход. Среди элементов, занимаю¬
щих в системе промежуточные места, имеются такие, ко¬
торые соединяют в себе примерно в равной степени и ме¬
таллические и неметаллические свойства. Один и тот же
гидрат окисла алюминия в щелочной среде ведёт себя
как кислота, а в кислой — как основание. Отсюда его
название «амфотерный» (двусторонний). В той или иной
степени склонность к обнаружению металлических п не¬
металлических свойств присуща большинству элементов.
Именно па учёте единства этих противоположных момен¬
тов и построена вся система Менделеева.
292

В таком же порядке наметилось распределение элемен¬
тов по их электрохимическому характеру. С другой сто¬
роны, вертикальные столбцы отразили расположение эле¬
ментов по валентности и их отношению к водороду и
кислороду. В целом система Менделеева наиболее полно
отразила всеобщую связь химических элементов.
Всё это свидетельствует, что периодическая система
элементов и лежащий в её основе периодический закон
носили глубоко диалектический характер. Именно бла¬
годаря открытию пх Менделеевым была ликвидирована
пропасть между металлами и неметаллами, которая зияла
в химии со времён Лавуазье, и пропасть между электро¬
отрицательными и электроположительными элементами,
которую так долго и рьяно отстаивал Берцелиус. Оказа¬
лось, что резкие грани между названными противополож¬
ностями были внесены искусственно самими химиками,
мыслившими метафизически, п что в природе этих рез¬
ких граней не существует вовсе; оказалось, что качест¬
венные различия п противоположности носят не абсо¬
лютный, а относительный характер и что они связаны
между собой диалектическими переходами. Этим Менде¬
леев подтвердил то общее положение об отсутствии
абсолютных, резких разграничительных линий в природе,
об относительном характере всех противоположностей
и отличительных признаков, которое Энгельс называл
центральным пунктом диалектического воззрения на
природу.
Открытие Менделеева может служить примером, как
бессознательно, в силу диалектического характера само¬
го предмета исследования, Менделеев фактически совер¬
шил переход от формально-логического рассмотрения
химических элементов и пх отношений к их диалектиче¬
скому рассмотрению. Формальная логика, основанная на
законе абстрактного тождества, требует такого подхода
к вещам, при котором тождество и различие вещей бе¬
рутся в их взаимном противопоставлении между собой.
Тождество исключает различие и наоборот. Основываясь
именно на таком понимании тождества п различия, хими¬
ки первоначально строили искусственные системы элемен¬
тов. Химики рассуждали примерно так: элемент может
быть или металлом пли неметаллом. Если он сходен
с железом илп оловом, он металл; если же он сходен с
293

хлором пли серой, он неметалл. Никакого третьего ре¬
шения тут быть не может. Напротив, менделеевская
система показывает, что не только существует третье ре¬
шение, но что это третье решение есть, собственно гово¬
ря, единственно правильное решение: в каждом элементе
представлены в известной мере оба противоположных
качества, так что понятия металла и неметалла являются
лишь относительными понятиями. Это значит, что тож¬
дество элементов, принадлежность их к тому или другому
классу, не исключает их различия, а, напротив, предпо¬
лагает его. Когда химик открывает у олова такие
свойства неметалла, как, например, способность образовы¬
вать оловянную кислоту, то тем самым химик констати¬
рует, что здесь тождество включает в себя различие:
металл (олово) перестаёт быть абстрактно равен самому
себе, а обнаруживает различие с самим собой как ме¬
таллом.
Всё это блестяще подтверждает мысль Энгельса о не¬
обходимости рассматривать «различия внутри тождества»1.
Именно эта мысль, хотя и не выраженная в логически
ясной форме, привела Менделеева к открытию периоди¬
ческого закона. До Менделеева химики группировали
элементы только по их химическому сходству между
собой. Деберейнер ещё в 1829 г. составил так называе¬
мые «триады», в каждой из которых объединялись наи¬
более близкие между собой элементы; например, одну
триаду составляли галоиды (хлор, бром, иод), другую —
щелочные металлы (литий, натрий, калий), третью —
фосфор, мышьяк, сурьма и т. д. При этом химики исхо¬
дили только из одного стремления: сблизить между собой
сходные элементы. Никому и в голову не приходило сбли¬
зить, например, такие химически различные элементы,
как фосфор и серу пли натрий и магний, а тем более та¬
кие полярные противоположности, как хлор и калий.
Между тем совершенно ясно, что, пока несходные, т. е.
химически различные, элементы не были так или иначе
сопоставлены друг с другом и объединены общей связью,
не могло быть и речи об установлении единой системы
всех элементов и об открытии общего всем им закона.
Чтобы сделать такое открытие, требовалось отказаться
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 171.
294

от принципа абстрактного тождества в классификации
элементов и перейти к такому принципу, который поз¬
волил бы обнаружить внутри их тождества различие и
внутри различия — их тождество. Этот переход от мета¬
физического, формально-логического рассмотрения эле¬
ментов к пх диалектическому рассмотрению п совершил
бессознательно Менделеев. Он стал на путь сближения
несходных элементов, ломая предрассудки химиков, счи¬
тавших этот путь еретическим. В самом деле, Менделеев
стал сближать, располагая рядом один с другим, хими¬
чески различные элементы, имевшие близкие значения
атомных весов. При таком подходе не только фосфор и
сера, натрий и магний оказались соседями, но и поляр¬
ные противоположности — хлор (атомный вес 35,5) и
калий (атомный вес 39,1) — непосредственно сблизились
между собой (аргон был открыт позднее). Именно на этом
сближении химически различных элементов строится
каждый отдельный период в системе Менделеева и вся
система в целом.
Сообщая о своём открытии, Менделеев отчётливо сфор¬
мулировал основную идею, приведшую его к открытию
периодического закона. «Цель моей статьи была бы со¬
вершенно достигнута, — писал он, — если бы мне уда¬
лось обратить внимание исследователей на те отношения
в величине атомного веса несходных элементов, на кото¬
рые, сколько то мне известно, до сих пор не обращалось
почти никакого внимания»1.
Позднее Менделеев подчёркивал: «В сопоставлении не¬
сходных элементов заключается по-моему основной при¬
знак, отличающий мою систему от систем моих предшест¬
венников»2.
В итоге система Менделеева наглядно доказала, что
тождество и различие вовсе не являются непримиримыми
противоположностями, а являются, говоря словами Эн¬
гельса, «...односторонними полюсами, которые представ¬
ляют собою нечто истинное только в своем взаимодей¬
ствии, во включении различия в тождество»3.
В XX веке это положение Энгельса подтвердилось
вновь, когда были открыты изотопы.
1 Д. И. Менделеев, Избранные сочинения, т. П, стр. 16.
2 Там же, стр. 221—222.
3 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 172.

Диалектика у Менделеева и механицизм у Л. Мейера.
Диалектика взаимоотношений между элементами, рас¬
крытая Менделеевым в одном существенном пункте, не¬
избежно должна была раскрыться п дальше при более
детальном её прослеживании.
Так, из самого факта сопоставления химически не¬
сходных элементов по пх атомным весам естественно вы¬
текало, что последовательно происходящее нарастание
атомного веса (его количественного значения) каждый
раз влечёт за собой переход к новому химически-отлпч-
ному элементу, т. е. влечёт за собой качественное изме¬
нение. Таков в общем ряду количественных изменений
переход от серы (S = 32) к хлору (С1 = 35,5), затем к
калию (К = 39,1), кальцию (Са = 4О,1) и т. д. Закон
перехода количественных изменений в качественные со¬
ставил другую сторону той же открытой Менделеевым
системы элементов.
В атомистике Дальтона названный закон диалектики
принял форму закона кратных отношений; такую же,
только немного видоизменённую, форму, он принял и в
системе Менделеева. В самом деле: приводя пример с
пятью окислами азота, химики своё внимание сосредото¬
чивали на числе атомов О в молекуле каждого соедине¬
ния. Атом азота они пока оставляли без внимания. Объ¬
яснялось это тем, что понятие валентности во времена
Дальтона отсутствовало. В последней трети XIX века
это понятие уже заняло прочное место в химии. Поэтому
пример с окислами азота можно было бы расширить,
включив в рассмотрение новую количественную сторону
явления — возрастание валентности у азота от минималь¬
ной (в закиси, где валентность равна 1) до максимальной
(в азотном ангидриде, где она равна 5).
С этой точки зрения между атомистикой Дальтона и
периодической системой Менделеева имеется глубокая
связь: ту закономерность, которую Дальтон установил
в отношении химических соединений, Менделеев уста¬
новил в отношении химических элементов. Вот почему
Энгельс смог в едином рассмотрении охватить и область
химических соединений и область химических элементов.
«Наконец, закон Гегеля, — писал он, — имеет силу не
только для сложных тел, но и для самих химических
элементов. Мы знаем теперь, «что химические свойства
296

элементов являются периодической функцией атомных
весов»... что следовательно их качество обусловлено ко¬
личеством их атомного веса»1.
Чрезвычайно интересно и важно то, что и товарищ
Сталин в своей работе «Анархизм или социализм?», не
зная о высказываниях Энгельса по данному вопросу
(поскольку «Диалектика природы» была опубликована
впервые лишь в 1925 г.), пришёл к такой же философ¬
ской оценке периодической системы Менделеева. «Что
Hie касается форм движения, — писал товарищ Сталин, —
что касается того, что, согласно диалектике, мелкие, ко¬
личественные, изменения в конце концов приводят к
большим, качественным, изменениям, — то этот закон в
равной мере имеет силу и в истории природы. Менде¬
леевская «периодическая система элементов» ясно пока¬
зывает, какое большое значение в истории природы имеет
возникновение качественных изменений из изменений ко¬
личественных»2 .
Рассмотрим подробнее, как происходит этот переход
количественных изменений в качественные у элементов,
расположенных согласно системе Менделеева.
Валентность является одним из наиболее существен¬
ных химических свойств. Именно её изменение от 1 до-
7 (или до 8) в каждом ряду менделеевской системы и
периодическое повторение этого изменения в последую¬
щих рядах наиболее полно выражает сущность периоди¬
ческого закона. Если дальтоновский закон кратных
отношений в сущности отразил последовательность изме¬
нения валентности у одного и того же элемента, входя¬
щего в различные соединения с другим элементом, то
менделеевская система отразила собой последовательность
изменения максимальной валентности у различных эле¬
ментов, сопоставленных в один ряд по возрастанию атом
ных весов. При этом значения валентности у всех
элементов оказывались либо равными, либо кратными зна¬
чению валентности водорода как простейшего из эле¬
ментов.
Менделеев имел полное основание связать своё откры¬
тие и всё своё учение об элементах с атомистикой Даль¬
1 Ф.Энгельс, Диалектика природы,стр. 44. (В кавычках у Энгельса
стоят слова, взятые из учебника Роско и Шорлеммера.)
2 И. В. Сталин, Соч., т. 1, стр. 301.
297

тона. Общей основой для установления такой историче¬
ской и логической связи Менделееву служил на деле
закон перехода количества в качество, утверждающий,
что изменения в природе происходят не непрерывно, а
скачками. В своём «Фарадеевском чтении» (1889) Мен¬
делеев говорил: «...Периодический закон явно показал,
что масса атомов растёт не непрерывно, а скачками,
явно или прямо связанными С темп скачками, которые
Дальтон открыл законом кратных отношений, ибо пе¬
риоды элементов выражены переходом от RX к RX2,
RX3, RX4 и так далее, до RX8, где истощается энергия
связующих сил и откуда опять начинается вновь RX,
RX2 и т. д.
Связав понятие о химических элементах новыми узами
с Дальтоновым учением о кратном пли атомном составе
тел, периодический закон открыл в естественной фило¬
софии новую область для мышления»1.
Понимание Менделеевым глубокой связи и взаимообу¬
словленности качественной и количественной сторон у
химических элементов свидетельствует о том, что Мен¬
делеев в период своего зрелого научного творчества от¬
нюдь не был механистом; напротив, своё главное внима¬
ние он устремляет на познание именно качественной
стороны вещества, которую механисты обычно игнори¬
руют, причём он отнюдь не помышляет о сведении ка¬
чественных отношений к простым механическим отно¬
шениям, что составляло всегда идеал механистов, а также
идеал самого Менделеева в молодости.
В «Основах химии» п других Трудах Менделеев со всей
резкостью подчёркивает специфичность химических яв¬
лений в отличие от явлений механических. Механика
учитывает только количественную сторону движения, а
потому все изменения в ней рассматриваются как непре¬
рывные. Представления о качественных изменениях, о
скачках, об индивидуальных различиях веществ совер¬
шенно чужды механике. Но именно эти представления
лежат в основе химии. Менделеев иллюстрирует разли¬
чие обеих паук на примере трактовки периодических
явлений. В «Основах химии» он пишет: «В обычных пе¬
риодических функциях одна переменная изменяется не¬
1 Д. И. Менделеев, Избранные сочинения, т. II, стр. 354.
298

прерывно, а другая возрастает для того, чтобы начать
затем период уменьшения и, дойдя до его предела, опять
начать возрастать. В периодической функции элементов
дело идёт иначе: здесь масса элементов не возрастает
непрерывно, и все переходы совершаются скачками, как
от Mg к А1. Так, эквивалентность, или атомность, прямо
перескакивает с 1 на 2, на 3 и т. д. — без переходов.
И, по моему мнению, эти-то свойства и суть важнейшие,
пх периодичность и составляет сущность периодиче¬
ского закона»1.
В соответствии с такими взглядами Менделеев отводил
химии самостоятельное место в естествознании рядом с
механикой, но не подчинял химию механике. Механи¬
сты же утверждали, что химия в будущем подчинится
механике.
Все эти мысли Менделеева приближают его к взгля¬
дам Энгельса, который говорит: «...Называть химию тоже
своего рода механикой, представляется мне недопусти¬
мым. Механика в более широком или узком смысле слова
знает только количества, она оперирует скоростями и
массами и, в лучшем случае, объемами»2.
Далее Энгельс подчёркивает, что «механическое дви¬
жение не исчерпывает движения вообще. Движение —
это не только перемена места; в надмеханических обла¬
стях оно является также и изменением качества»3.
К числу механически мысливших химиков относился
Лотар Мейер, который одновременно с Менделеевым
разрабатывал систему химических элементов. Но как ме¬
ханист Л. Мейер увлёкся чисто количественной сторо¬
ной соотношений между элементами и не заметил перио¬
дического закона; только узнав об открытии Менделеева,
Л. Мейер понял, что он сам был на пути к этому откры¬
тию. Но всё же п после этого Л. Мейер сразу не сумел
оценить существо открытия Менделеева; верный себе, он
стал исследовать лишь количественную сторону открытой
Менделеевым зависимости, продолжая попрежнему игно¬
рировать качественную сторону дела, а тем самым и его
существо.
1 Д. И. Менделеев, Избранные сочинения, т. П, стр. 508.
2 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 202.
3 Там же, стр. 203.
299

В 1870 г., через год после открытия Менделеева,
Л. Мейер опубликовал свою «кривую», которая в графи¬
ческой форме выражала зависимость между атомными
весами, значения которых откладывались по осп абсцисс
(по горизонтали), и атомными объёмами, значения ко¬
торых откладывались по осп ординат (по вертикали).
В результате получилась зигзагообразная кривая, в ко¬
торой, как зубья у пилы, периодически чередовались
острые вершины с плавными впадинами.
Таким образом, кривая Лотара Мейера явилась на¬
глядным выражением открытого Менделеевым периоди¬
ческого закона. Однако при всей своей наглядности она
не выражала этого закона во всей его глубине и всесто¬
ронности. Она скорее иллюстрировала его, чем углуб¬
ляла. Правильно позднее отмечал Менделеев, что «Л. Мейер
первый из всех немецких химиков принял внешнюю
сторону идей, соответствующих периодическому зако¬
ну... однако не вник во внутреннюю сущность перио¬
дического закона... и оставил неразвитыми те стороны
по существу вопроса (состав окислов, предсказание не¬
известных до сих пор элементов, изменение атомных ве¬
сов элементов...), которые только и могли доказать правиль¬
ность и всеобщность закона»1.
Кривая Лотара Мейера позволяет, хотя и очень при¬
близительно, выражать химические свойства элементов,
занимающих па ней то или другое положение. Так, на¬
пример, если двигаться по этой кривой слева направо,
то на гребне в начале каждого её периода стоит сильный
щелочной металл (Li, Na, К, Rb, Cs); по мере падения
кривой при движении к следующему периоду металли¬
ческие свойства падают: щелочно-земельные металлы (Be,
Mg, Са, Sr, Ва) менее активны, чем предшествующие им
щелочные металлы, и т. д. Впадину заполняют элементы
со свойствами, переходными от типичных металлов к
металлоидам (неметаллам). Далее, на подъёме кривой,
лежат металлоиды, причём чем выше подъём, тем сильнее
выражены у них неметаллические свойства, которые наи¬
большей силы достигают у галоидов (Cl, Br, J). Таким
образом, до известной степени можно определять неко¬
торые химические свойства элементов по их положению
1 Д. И. Менделеев, Избранные сочинения, т. II, стр. 287.
300

на этой кривой. Однако кривая отражает преимущественно
внешнюю, чисто количественную сторону периодической
зависимости свойств элементов от их атомного веса; ка¬
чественное многообразие и богатство химических свойств
и взаимоотношений элементов не могут быть выведены
из такой абстрактной количественной схемы, отражаю¬
щей в форме графического рисунка лишь одну сторону
действительности. На это и указывает Энгельс в своих
«Примечаниях к «Анти-Дюрингу». «Химия, — пишет
оп, — невидимому, находится на верном пути к тому,
чтобы из отношения атомных объемов к атомным весам
объяснить целый ряд химических и физических свойств
элементов. Но нп один химик не решится утверждать,
что все свойства какого-нибудь элемента исчерпывающим
образом выражаются его положением на кривой Лотара
Мейера, что этим одним можно будет когда-нибудь объ¬
яснить, например, своеобразные свойства углерода, ко¬
торые делают его главным носителем органической жизни,
или же необходимость наличия фосфора в мозгу»1.
Между тем «механическая» концепция сводится именно
к этому. Объясняя все качественные различия количест¬
венными, механисты не замечают, что отношенпе между
качеством и количеством взаимно, что здесь имеет место
в з а и мод ей ствпе.
Энгельс совершенно точно указал основной порок под¬
хода Л. Мейера к периодическому закону — его меха¬
нистичность, его попытку исчерпать качественные отно¬
шения элементов пх положением на кривой, которая могла
учесть, да и то далеко не полно, лишь одну количествен¬
ную сторону зависимости между элементамп.
Несравненно большего, чем Л. Мейер, добился Менде¬
леев в смысле возможности определения свойств эле¬
ментов, исходя из пх расположения согласно периоди¬
ческому закону. Периодическая система элементов, раз¬
работанная Менделеевым п воплощённая в известную
таблицу элементов, отразила не только количественную,
но в первую очередь качественную сторону взаимосвя¬
зей между элементами, причём отразила не односторонне,
не с точки зрения одного какого-либо свойства, а много¬
гранно; вследствие этого в ней учитываются многие глав¬
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 203.
301

ные связи, сходства и различия между элементами. В
этом состоит огромное преимущество менделеевской таб¬
лицы перед кривой Лотара Мейера. Именно многосторон¬
ность отношений, выраженных периодической системой,
и правильное отражение в ней взаимной связи качест¬
венной и - количественной сторон элементов позволили
Менделееву предсказать ещё неизвестные элементы п
наперёд описать их общие химические свойства, а так¬
же атомный и удельный веса и атомный объём.
Удалось это сделать Менделееву потому, что в его
периодической системе был фактически применён закон
перехода количественных изменений в качественные и
обратно, причём связь обеих сторон выступила у Мен¬
делеева не в односторонней механистической трактовке, с
подчёркиванием только количественной стороны, а го¬
раздо глубже, по существу своему диалектически.
Но и в отношении периодической системы Менделеева
будет правильно то, на что указывал Энгельс, имея в
виду кривую Лотара Мейера: место, занимаемое элемен¬
том в менделеевской таблице, никогда не может исчер¬
пывающим образом выразить все свойства какого-либо
элемента; оно выражает их свойства лишь в той степени,
в какой они зависят от общего периодического закона,
охватывающего собой все элементы, поскольку, следова¬
тельно, элементы рассматриваются в их взаимной связи.
Но, кроме того, имеются специфические свойства, прису¬
щие отдельным элементам, особенно участвующим в об¬
разовании более сложных форм материи, например, свой¬
ства фосфора, делающие необходимым его присутствие в
мозгу; такие свойства не могут быть уже более или менее
определённо отражены в периодической системе. Об этом
говорит и сам Менделеев. Он отмечает, что место эле¬
мента в периодической системе указывает лишь главные
качественные и количественные признаки элемента, и
подчёркивает, что затем «остаётся ещё целый ряд по¬
дробностей пли индивидуальностей, причину которых,
быть может, должно искать в небольших разностях ве¬
личины атомного веса»1.
Таким образом, и в этом отношении Менделеев, сам
того не подозревая, приближался к взгляду материали¬
1 Ц. И. Менделеев, Основы химии, т. II, М.—Л. 1934, стр. 87.
302

стической диалектики на взаимосвязь общего и отдель¬
ного. Позднее диалектический взгляд на соотношение об¬
щего и отдельного был сформулирован Лениным в
положении, что «всякое общее лишь приблизительно
охватывает все отдельные предметы. Всякое отдельное не¬
полно входит в общее»1.
3. Практическая проверка открытия и торжество
диалектики у Д. II. Менделеева
Ко времени открытия периодического закона знания о-
химических элементах были весьма неточны и неполны.
У ряда элементов (индий, уран и др.) Менделееву при¬
шлось исправить атомный вес в соответствии с местом, ко¬
торое они заняли в периодической системе. Всего таких
исправлений Менделеев провёл для 9 элементов из об¬
щего их числа 64, которые были тогда известны. Менде¬
леев обнаружил также, что в системе имеется несколько-
незанятых мест, например, в столбцах под алюминием,
бором и кремнием. Согласно периодическому закону в
середине периода не должно быть никаких пропусков;
качественные изменения в химических свойствах элемен¬
тов должны происходить закономерно, в строго опреде¬
лённом порядке, будучи обусловлены количественными
изменениями их атомных весов.
Менделеев предположил, что пустые клетки объясня¬
ются тем, что соответствующие элементы, которые он-
назвал экаалюминием, экабором и экакремнием, суще¬
ствуют в природе, но нами они ещё не открыты. Полагая,
согласно периодической системе, что количественные зна¬
чения свойств каждого элемента должны быть средними
между значениями свойств соседних с ним элементов
(стоящих от него справа и слева, сверху п снизу), Менде¬
леев предсказал атомные веса и важнейшие свойства
предполагаемых элементов и пх соединений. В отноше¬
нии экаалюминпя он сделал исключительно смелое пред-
положенпе, что «этот металл будет обладать большей ле¬
тучестью, чем алюминий, а потому можно надеяться, что
он будет открыт спектральным исследованием, подобно-
1 В. И. Ленин, Философские тетради, стр. 327.
303

тому как открыты следующие за ним индий и таллий».
Предвидение Менделеева блестяще подтвердилось: в
1875 г. Лекок-де- Буабодран, не зная о работах Менделеева,
при помощи именно спектрального анализа открыл в
цинковой обманке галлий, соответствующий экаалюминию.
Сопоставляя предполагаемые свойства неизвестного эка-
алюминия, предсказанные заранее Менделеевым, с дей¬
ствительными свойствами, обнаруженными у галлия,
приходится удивляться силе теоретического предвидения
у Менделеева. Вместе с тем мы наглядно видим, насколь¬
ко полно охватывает периодическая система Менделеева
ту закономерность, которой определяются значения ос¬
новных физических и химических свойств у отдельных
элементов.
Об этом свидетельствует следующая табличка:
Было найдено у галлия
Было предсказано Менделеевым
для эк а алюминия
Валентность по кислороду=3
Атомный вес=69,9
Удельный вес=5,94
Атомный объём = 11,75
Температура плавления 30,15°
Металл устойчив на воздухе
Даёт квасцы
Растворим в едком кали.
Равна 3
Около 68
Около 6
Около 11,5
Низкая
Должен быть устойчивым на
воздухе
Должен давать квасцы
Должен растворяться в едком
кали.
Вот как описывает Энгельс это событие: «Менделеев
доказал, что в рядах сродных элементов, расположенных
по атомным весам, имеются различные пробелы, указы¬
вающие на то, что здесь должны быть еще открыты но¬
вые элементы. Он наперед описал общие химические
свойства одного из этих неизвестных элементов, — на¬
званного им экаалюминием, потому что в начинающемся
с алюминия ряду он непосредственно следует за алюми¬
нием, — и предсказал приблизительно его удельный п
атомный вес и его атомный объем. Несколько лет спустя
Лекок-де-Буабодран действительно открыл этот элемент,
и оказалось, что предсказания Менделеева оправдались
304

с совершенно незначительными отклонениями. Экаалю-
миний получил свою реализацию в галлии»1.
Немного позже (в 1880 г.) Нильсон и Клеве открыли
скандий (экабор), а Винклер (1886) — германий (эка-
кремний), причём предсказания, сделанные Менделеевым,
и здесь блестяще подтвердились.
В чём же заключалось познавательное значение пред¬
сказаний Менделеева и их практических оправданий?
С точки зрения Энгельса их значение заключалось в
том, что именно таким путём можно было на практике
проверить истинность самого закона; этот закон по не¬
обходимости должен был считаться гипотезой до его
проверки на практике, и только после оправдания его
в результате такой проверки он мог получить силу под¬
линного закона природы. Это понимал и сам Менделеев.
«Утверждение закона, — писал он в «Основах химии», —
возможно только при помощи вывода из него следствий,
без него невозможных и неожидаемых, и оправдания тех
следствий в опытной проверке. Поэтому-то, увидев пе¬
риодический закон, я с своей стороны (1869—1871) вывел
из него такие логические следствия, которые могли по¬
казать — верен он пли нет»2.
В другой своей работе Менделеев указывал, что «пе¬
риодический закон был сперва гипотезой, которая мало-
помалу превращается в общепринятую истину только
под влиянием оправдания тех неожиданных иначе след¬
ствий, которые эта гипотеза вызвала (напр., поправ¬
ки величины атомных весов, изменение эквивалент¬
ности многих элементов, указание свойств не открытых
ещё элементов и т. п.), и под впечатлением той новой
точки зрения, которую открывает гипотеза и подтвер¬
ждает действительность»3.
В приведённых высказываниях Менделеев непосредст¬
венно приближается к диалектико-материалистическому
взгляду. Энгельс неоднократно формулировал положение
о том, что практика есть единственный критерий истины,
единственный путь её проверки и доказательства. «Сол¬
нечная система Коперника, — писал Энгельс, — в тече¬
ние трехсот лет оставалась гипотезой, в высшей степени
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 44—45.
2 Д. II. Менделеев, Избранные сочинения, т. II, стр. 509.
3 Д. II. Менделеев, Избранные сочинения, т. III, 1934, стр. 206.
20 Б. и. Кедров
305

вероятной, но все-таки гипотезой. Когда же Леверрье,
на основании данных этой системы, не только доказал,
что должна существовать еще одна, неизвестная до тех
пор, планета, но и определил посредством вычисления
место, занимаемое ею в небесном пространстве, и когда
после этого Галле действительно нашел эту планету,
система Коперника была доказана»1.
Такое же доказательство периодического закона видел
Энгельс в истории предсказания открытия галлия. «Это
(т. е. периодический закон. — Б. К.) удалось блестящим
образом подтвердить»,— писал он.—«...Менделеев, при¬
менив бессознательно гегелевский закон о переходе ко¬
личества в качество, совершил научный подвиг, который
смело можно поставить рядом с открытием Леверрье,
вычислившего орбиту еще неизвестной планеты — Неп¬
туна»2.
Научный подвиг Менделеева Энгельс видит не столько
даже в самом факте открытия нового закона, сколько в
той научной смелости и прозорливости великого рус¬
ского химика, которая позволила ему не остановиться на
сделанном открытии, а вывести далеко идущие теорети¬
ческие следствия, давшие ключ к опытной проверке но¬
вого закона. Таким образом, научный подвиг Менделеева
состоит в том, что он теоретически расчистил путь к
оправданию на практике вновь открытого закона.
Яркое, глубоко верное сравнение предсказаний Мен¬
делеева с предсказаниями Леверрье встретило двоякое
отношение со стороны естествоиспытателей и историков
науки. Представители махистских и прочих подобных
течений считали, что заслуги Менделеева преувеличены9.
Даже в XX веке энергетик Оствальд считал возможным
утверждать в отношении периодической системы Мен¬
делеева, что «здесь мы имеем дело не с законом природы
1 Ф. Энгельс, Людвиг Фейербах и конец классической немецкой
философии, 1945, стр. 16.
2 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 44, 45.
2 Например, П. Таннери («Исторический очерк развития есте¬
ствознания в Европе», стр. 214, М.—Л. 1934) писал: «Предска¬
зания Менделеева сравнивали с теоретическими соображениями
Леверрье, приведшими к открытию Нептуна... Разумеется, это было
преувеличением. Периодическая система долгое время представляла
собой простое индуктивное обобщение и неоднократно перестраива¬
лась» .
306

в строгом смысле слова, но с принципом классификации
чего-то, не вполне определённого»1.
Такое отношение понятно. Враги материализма не мог¬
ли не быть врагами выросшего на основе атомистики уче¬
ния Менделеева о периодической зависимости элементов
и всячески старались умалить его значение, в частности
теоретическое значение сделанных Менделеевым открытий.
Противоположное отношение мы находим у материа¬
листов, которые целиком разделяют оценку Энгельса и
приводят аргументы в пользу того, что научный подвиг
Менделеева был отнюдь не меньший, чем у Леверрье, а
по существу даже значительно больший. Профессор
А. В. Раковский хорошо выразил это мнение: «Когда Ле¬
веррье и Адамс «на кончике пера» открыли новую планету
Нептун, это было гордостью астрономии, и нет учебника
по астрономии, в котором бы об этом открытии не упоми¬
налось. Я полагаю, что открытие и предсказания Менде¬
леева ещё более удивительны. Леверрье и Адамс открыли
Нептун, опираясь на видимые неправильности в движении
Урана и базируясь на всеми признанном законе Нью¬
тона. Менделеев открывал элементы и предсказывал их
свойства, опираясь на пустые клетки в созданной им же
системе и базируясь на законе, пм же открытом п далеко
не всеми признанном»2.
Только тот учёный, который подобно Менделееву про¬
ник во внутреннюю закономерность изучаемых свойств
и отношений, кто раскрыл, хотя и бессознательно, их соб¬
ственную диалектику, только такой учёный мог получить
твёрдую уверенность в правильности найденного им
закона и отважиться на такие смелые шаги, как исправле¬
ние эмпирически установленных значений атомных ве¬
сов и особенно, конечно, предсказание свойств неизвест¬
ных ещё элементов. Напротив, было вполне естественно,
что тот, кто подобно Л. Мейеру поверхностно подошёл?
к открытию закономерности, уловил только одну её сто¬
рону и не понял всего огромного значения открытия
Менделеева, тот поневоле должен был проявить п прояв¬
лял научную робость и малодушие, когда речь заходила
о выведении теоретически возможных следствий из пе-
1 В. Оствальд, Основы неорганической химии, М. 1914, стр. 741.
2 А. В. Раковский, Об открытии периодической системы элемен¬
тов. Успехи физических наук, т. VII, вып. 5, 1927, стр. 316.
20*
307

рподпческого закона. Менделеев указывает, что ни Шан-
куртуа, которому французы приписывают право на от¬
крытие периодического закона, ни Ньюлендс, которого
выставляют англичане, ни Л. Мейер, которого цитировали
иные как основателя периодического закона, «не рис¬
ковали предугадывать свойства неоткрытых элементов,
изменять «принятые веса атомов» и вообще считать пе¬
риодический закон новым, строго постановленным зако¬
ном природы, могущим охватывать ещё доселе необобщён¬
ные факты, как это сделано мною с самого начала (1869)»1.
Тут Менделеев привёл собственные слова Л. Мейера,
который в 1870 г. писал о периодическом законе, что
«было бы поспешно изменять доныне принятые атомные
веса на основании столь непрочного исходного пункта».
И хотя Лотар Мейер, узнав из открытия Менделеева о
периодическом законе, даже не понял всей его глубины
и боялся исправлять на его основании ошибочно уста¬
новленные эмпирические величины, тем не менее этот
самонадеянный немецкий химик, заражённый духом на¬
ционализма, имел наглость отрицать за Менделеевым
право на сделанное им великое открытие |п пытался
приписать честь этого открытия себе. При этом
Л. Мейер упорно пытался умалить роль Менделеева
именно как русского учёного (это подчёркивает много
раз сам Менделеев); Л. Мейер дошёл до того, что
заявил, будто не он, Л. Мейер, взял у Менделеева основ¬
ную идею периодического закона, которой у него до зна¬
комства с работой Менделеева не было и в помине, а будто
Менделеев взял от него кое-что для развития периоди¬
ческого закона, не упоминая его имени. История науки
и сама жизнь доказали правоту Менделеева и тщетность
потуг Л. Мейера умалить роль Менделеева в открытии
периодического закона.
4. Основное противоречие естествозпаппя XIX века
п стихий юсть диалектики у Д. П. Менделеева
Ещё в одном пункте открытие периодического закона
блестяще подтверждает положения Энгельса, которые,
в свою очередь, показывают нам истинный смысл
сделанного Менделеевым открытия. Своё открытие, как
Д. П. Менделеев, Избранные сочинения, т. II, стр. 510.
308

известно, Менделеев сделал в процессе обработки громад¬
нейшего опытного материала, который был накоплен хи¬
мией к концу 60-х годов прошлого века. Диалектика хи¬
мических отношений раскрылась в результате простой
систематизации фактов, которую Менделеев вынужден
был провести с тем, чтобы прочесть университетский
курс химии не бессистемно п не по какой-либо искусственно
придуманной схеме, а по естественной системе, вытекаю¬
щей из самих законов природы, законов вещества и его
химических элементов. Таким образом, сама история от¬
крытия периодического закона Менделеева подтверждает
мысль, высказанную Энгельсом, что «революция, к ко¬
торой теоретическое естествознание вынуждается про¬
стой необходимостью систематизировать массу накопляю¬
щихся чисто эмпирических открытий, должна привести
даже самого упрямого эмпирика к осознанию диалекти¬
ческого характера процессов природы»1.
В самом деле: до открытия Менделеева упрямые эмпи¬
рики-химики никогда не допустили бы даже мысли о
возможности исправления на основании общих теорети¬
ческих соображений эмпирически найденных значений
атомных весов; открытое Менделеева вынудило пх при¬
знать возможность и необходимость таких исправле¬
ний, производимых согласно с закономерно происхо¬
дящими переходами количественных изменений в каче¬
ственные во всём ряду химических элементов. Поскольку
признавалась всеобщая связь элементов, поскольку
принимались единство их противоположных групп и
скачки в изменении пх химических свойств, обуслов¬
ленные постепенным изменением их атомного веса,
постольку признавался на деле диалектический характер
самих процессов природы, охватываемых периодическим
законом.
Однако Энгельс не случайно отметил, что Менделеев
лишь бессознательно применил один пз основных законов
диалектики. Менделеев не был сознательным диалекти¬
ком. Его взгляды не были свободны от отдельных уста¬
релых метафизических положений, вытекавших пз одно¬
стороннего понимания природы атомов и элементов.
Поэтому основное противоречие всего естествознания
1 Ф. Энгельс, Анти-Дюринг, стр. 12.
30.9

XIX века не могло не отразиться в работах Менделеева.
Покажем это на примере трактовки самим Менделеевым
открытого им периодического закона в связи с трактов¬
кой понятия химического элемента.
Объективно периодический закон является законом раз¬
вития материи в области неорганической природы. В сво¬
ей современной трактовке он свидетельствует, что каждый
химический элемент не является независимым, случайным
образованием, а представляет собой закономерную сту¬
пень в развитии вещества. Переходы между местами в
системе Менделеева отражают реальные переходы, про¬
исходящие в природе в процессе изменения химических
элементов. В настоящее время на периодическую систе¬
му целиком опирается, например, закон радиоактивного
распада («правило сдвига»). Система Менделеева именно
потому п является естественной, что она отражает об¬
щий ход развития и усложнения химических элементов
и их атомов. Именно так понимали периодический закон
некоторые химики в XIX веке, среди них Бертло и Крукс.
С таким пониманием периодического закона был тесно
связан взгляд на атомы как на сложные образования, спо¬
собные к изменению и развитию. Старые, дальтоновские
представления об атомах как абсолютно простых, твёрдых,
неизменных последних частицах материи явно устарели.
На смену этим метафизическим представлениям шло но¬
вое диалектическое представление об изменчивости и
сложности атомов, о разлагаемости и превращаемости
химических элементов. «...Атомы отнюдь не являются чем-
то простым, — писал Энгельс, — не являются вообще
мельчайшими известными нам частицами вещества»1. Да¬
лее Энгельс указывает, что сама химия всё больше и
больше склоняется к мнению, что атомы обладают слож¬
ным составом. Но если атомы сложны, то это означает
вместе с тем, что они не вечны, что они возникли из ка¬
ких-то более простых дискретных форм материи. Эту мысль
Энгельс проводит, например, в отношении к углероду.
«Является ли углерод чем-то простым? — спрашивает
он. — Если нет, то он, как таковой, не вечен»2.
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 218.
2 Там же, стр. 244.
310

Так возникает идея развития атомов и элементов. Хи¬
мические атомы выступают у Энгельса именно как дис¬
кретные части определённых ступеней в развитии мате¬
рии, как различные узловые точки, которые обусловливают
различные качественные формы бытия всеобщей материи.
G другой стороны, Энгельс указывает, что ключ к по¬
ниманию химических явлений, равно как и электриче¬
ских явлений, надо искать во взаимной связи между
химизмом и электричеством; такая связь, несомненно,
существует, ибо она вытекает из общего учения о превра¬
щении энергии (движения). Поэтому Энгельс приковы¬
вает внимание химиков и физиков к этой пограничной
между обеими науками области. «Понимание этой тесной
связи между химическим и электрическим действием, и
наоборот, — предсказывает Энгельс, — приведет к круп¬
ным результатам в обеих этих областях исследова¬
ния»1.
Если бы Менделеев был сознательным, т. е. последо¬
вательным, диалектиком, то несомненно, что и в вопросе
о понимании природы атомов п элементов и в вопросе о
взаимоотношении химизма п электричества он пришёл
бы к тем же выводам, что п Энгельс. Но Менделеев был
лишь стихийным, а потому непоследовательным диалекти¬
ком. В большинстве случаев в силу своей гениальности он
поднимался высоко над массой эмпирически настроенных и
метафизически мыслящих учёных того времени и смело
шёл вперёд. В такие моменты он непосредственно прибли¬
жался, как мы видели, к взглядам диалектического ма¬
териализма, подходил к ним вплотную п широко поль¬
зовался диалектическим методом, сам того не сознавая.
Но вместе с тем наступали п такие моменты в его научной
деятельности, когда его взор обращался назад, в прошлое,
когда он начинал цепляться за некоторые отжившие
представления; тогда Менделеев отдалялся от диалек¬
тического материализма, занимал ту или иную односто¬
роннюю позицию, защищал и оправдывал ошибочные
взгляды. Так было с отношением Менделеева к идее
сложности атомов, изменчивости элементов и их пре¬
вращаемости; так было с его отношением к теории
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр, 133.
311

электролитическоп диссоциации, к электронной теории
и к теории радиоактивного распада.
Менделеев считал химические элементы самобытными,
неспособными к разложению и взаимным превращениям.
Стихийно применяя диалектический метод при открытии и
обосновании периодического закона, Менделеев продол¬
жал защищать старые представления об абсолютно неиз¬
менных атомах. Здесь-то и сказалось основное противоре¬
чие естествознания XIX века, вскрытое Энгельсом, —
противоречие между содержанием добытых научных ре¬
зультатов, подтверждающих диалектику природы, и ме¬
тафизическим способом мышления самих естествоиспыта¬
телей. До самой смерти Менделеев неверия в то, что между
химизмом п электричеством имеется глубокая органи¬
ческая связь, которая с конца XIX века легла в осно¬
ву всей физической химии; он не верил и в то, что внут¬
ри атомов существуют и двигаются электроны, что ими
обусловливаются химические процессы и химическая
связь атомов, что сама валентность имеет в своей основе
электронный характер. Резко возражая против электри¬
ческой природы материи, против связи между химизмом
и электричеством, Менделеев к старости особенно упорно
защищал старую идею о механической природе материи,
о связи между химизмом и механическими процес¬
сами. Новейшей революции в физике XX века, о ко¬
торой писал Ленин, Менделеев абсолютно не понял. Но¬
вая, более сложная электродинамическая картина мира
была ему чужда. Он всеми силами пытался отстоять ста¬
рую химико-механическую картину мира. В 1902 г. Мен¬
делеев (ему было тогда 68 лет) написал статью «Попытка
химического понимания мирового эфира», в которой пы¬
тался спасти старую картину мира, положив в её основу
представление об эфире как химическом элементе. Это
была попытка вернуть науку к временам Ньютона. По¬
нятно, что она была неудачной.
Какие противоречия возникали в результате этого у
Менделеева, можно видеть из следующего примера. В
своих «Основах химии» Менделеев наметил путь дальней¬
шего развития периодического закона по линии выясне¬
ния его физической причины. «Объяснить п выразить
периодический закон, — писал Менделеев, — значит объ¬
яснить и выразить причину закона кратных отношений,
312

различия элементов и изменения их атомности и в то же
время понять, что такое масса и тяготение»1.
Здесь сформулирована целая программа для физики и
химии на десятилетия вперёд. Менделеев как стихийный
диалектик гениально предвосхитил в общих чертах путь
развития учения о строении материи в XX веке. Крат¬
ность валентности была объяснена и выражена с помощью
понятия о валентном электроне в первой четверти нашего
столетия; к вопросу о природе массы учёные начали под¬
ходить, раскрывая характер превращений элементарных
частиц, в особенности после открытия нейтрона, посколь¬
ку нейтрон характеризуется как тяжёлая частица толь¬
ко наличием определённой массы, но не электрического
заряда, которого у него нет.
Таким образом, можно сказать, что в намеченной Менде¬
леевым программе были фактически отражены обе стороны
в развитии будущей физики атома: изучение электрон¬
ной оболочки в форме выяснения, какова причина закона
кратности валентности, и изучение ядра— в форме выясне¬
ния, что такое масса.
Но угадывая магистральную линию развития науки на
много лет вперёд, Менделеев в то же время лишал
себя возможности принять участие в разработке им же
намеченной программы, поскольку он с порога отбрасывал
идею электронного строения атома.
Подобно тому как в начале XIX века Дальтон объяс¬
нил кратность отношений в составе химически сложных
веществ при помощи понятия об атомах, входящих в со¬
единение, так сто лет спустя кратность в свойствах самих
элементов можно было объяснить только при помощи по¬
нятия о дискретной частице той формы материи, которая
участвует в образовании самих атомов. Такой формой
была электрическая форма материи, а её дискретной ча¬
стицей — открытый Дж. Дж. Томсоном электрон.
Недаром ещё в 1882 г. Энгельс гениально предсказал,
что в области электричества предстоит сделать открытие,
подобное открытию Дальтона. Современная наука объяс¬
нила причину кратности значений валентности у различ¬
ных элементов, исходя из представлений о числе валентных
электронов в наружной оболочке атомов. Тем самым еще
1 Д. II. Менделеев, Избранные сочинения, т. II, стр. 508.

тлубже и полнее была раскрыта диалектика периодиче¬
ской системы Менделеева.
Следы отсталого, отжившего метода мышления в со-
знашш самого Менделеева помешали ему до конца увидеть
и понять путь развития открытого им закона. В таких
случаях мышление Менделеева, истолкование им неко¬
торых новых открытий приходило в вопиющее противо¬
речие с фактическим содержанием его собственных от¬
крытий и предвидений. Так проявлялось у Менделеева то
общее противоречие естествознания, которое было вскры¬
то Энгельсом и которое не могло не проявиться у всех,
даже самых гениальных и великих учёных XIX века,
поскольку они не были сознательными, последовательны¬
ми диалектиками.
* *
*
В заключение остановимся на вопросе об интернацио¬
нализме в науке в связи с творчеством Менделеева и взгля¬
дами Энгельса.
Абсолютно беспристрастная, строго объективная оценка,
данная Энгельсом роли Лотара Мейера с его кривой атом¬
ных объёмов и роли Менделеева с его периодической си¬
стемой п выведенными из неё следствиями, говорит ясно:
Менделеев — это титан, совершающий величайший науч¬
ный подвиг; Лотар Мейер — это иллюстратор чужого
открытия, подметивший к тому же одну лишь количест¬
венную сторону у нового закона природы1.
Такова по существу оценка Энгельса. Она не могла
•быть иной не только потому, что Энгельс, будучи диа¬
лектиком, ясно видел несравненное превосходство по
масштабу научного творчества стихийного диалектика
Менделеева над ограниченным механистом Л. Мейером,
но и потому, что Энгельс был истинным интернациона¬
листом, чуждым каких-либо националистических чувств.
Поэтому Энгельс не колеблется перед тем, чтобы возвы¬
сить русского учёного над немецким, раз он это заслу¬
жил своими научными подвигами.
1 Немецкие химики и историки науки любят вопреки всем дан¬
ным заявлять, что если Л. Мейер и не первый открыл периодиче¬
ский закон, то уяс во всяком случае этот закон был открыт одно¬
временно Л. Мейером и Менделеевым.

Дух последовательного интернационализма делает оцен¬
ки Энгельса в этом отношении строго объективными.
То же отчасти можно сказать и о Менделееве. Отстаи¬
вая славу не своего личного имени, а славу русского
народа, выдвинувшего его, Менделеева, как учёного,
Менделеев никогда не ущемлял прав учёных других стран.
Он был интернационалистом в науке. При оценке научных
заслуг того пли иного учёного он выдвигал не какие-либо
посторонние науке соображения, вроде национальности
данного учёного и т. д., а строго объективный критерий.
Научное открытие, говорил он, принадлежит не тому, кто
только смутно предчувствовал его, а тому, кто раньше
других ясно его осознал, кто себя и других убедил в его
правильности рядом фактов и логических следствий,
подтверждённых затем на опыте.
«Наука есть достояние общее, — говорил Менделеев, —
а потому справедливость требует не тому отдать наиболь¬
шую научную славу, кто первый высказал известную
истину, а тому, кто умел убедить в ней других, показал её
достоверность и сделал её применимою в науке»1. Твор¬
цом открытия может поэтому стать лишь тот, кто обла¬
дает всеми средствами для проведения истины во всеобщее
сознание. «Таков Лавуазье, таковы и все другие великие
носители истин», — заключает Менделеев.
Но Менделеев был не просто интернационалистом в на¬
уке; он был воинствующим интернационалистом. Он
давал решительный отпор тем, кто нарушал великие прин¬
ципы международной солидарности среди учёных; он бо¬
ролся на деле за то, чтобы наука была в полном смысле
слова интернациональной. Вот почему, когда немецкий
химик Кольбе, враждебно относившийся ко всякому тео¬
ретическому мышлению и заражённый националистически¬
ми предрассудками, вздумал однажды очернить Лавуазье,
Менделеев и ещё три русских химика — Бутлеров, Зинин
и Энгельгардт — выступили в защиту гения французской
и мировой науки. «Кольбе написал и гадко и лживо,
и потому мы ответили ему», — сказал по этому поводу
Менделеев. Это был благородный поступок четырёх
русских учёных, защитивших свободный дух интернацио¬
нальной науки и честь имени французского учёного от
1 Д. И. Менделеев, Основы химии, т. I, 1934, стр. 361.
315

нападок немецкого шовиниста. Именно сейчас нам особенно
понятен поступок Менделеева, защищавшего традиции
интернационализма в науке. И именно сейчас нам кажутся
особенно отвратительными нацпоналистические происки
Лотара Мейера, Кольбе, Оствальда и других немецких учё¬
ных, потому что в них видны зародыши того звериного
расизма, который ещё так недавно господствовал в ныне
разгромленной гитлеровской Германии.

Глава IV
ЭНГЕЛЬС О ХИМИКЕ-МАРКСИСТЕ ШОРЛЕММЕРЕ’
И ЕГО ОТКРЫТИЯХ
«Кто желает чего-либо достичь в обла¬
сти теоретического, общего естествозна¬
ния, тот должен рассматривать явления
природы не как неизменные величины, как
их рассматривает большинство исследова¬
телей, а как величины изменчивые, текучие».
Ф. ЭНГЕЛЬС.
Д/арл Шорлеммер (1834—1892), великий химик-комму¬
нист, близкий друг Маркса и Энгельса, был бесспорно
одним из самых замечательных людей прошлого века.
Как учёный он соединял в себе способности блестящего
экспериментатора и глубокого теоретика. Своими работами
над парафинами он подвёл прочный фундамент под всё зда¬
ние современной органической химии. Высоко оценивая
сделанные им научные открытия, Лондонское королевское
общество, которое является английской Академией наук,
избрало его своим членом.
В то же время Шорлеммер был первым химиком-мар¬
ксистом, сознательным сторонником диалектического ма¬
териализма.
Свою научную деятельность в области органической
хпмпп Шорлеммер начал в 60-х годах прошлого века в
лаборатории английского профессора Роско в Оуэнском
колледже, в Манчестере. Вскоре он познакомился с Мар¬
ксом и Энгельсом; с их помощью Шорлеммер получил воз¬
можность обосновать свои коммунистические убеждения,
познакомиться с рабочим движением в различных странах.
В течение 60-х годов Шорлеммер сформировался в крупно¬
го, теоретически образованного марксиста и одновременно
завоевал мировую известность как химик. Всё это делает
фигуру Шорлеммера исключительно интересной для нас.
Рассмотрим творчество Шорлеммера в оценке, данной Эн¬
гельсом, с трёх сторон: как диалектика-естествоиспытате¬
ля,как химика-марксиста и как передового учёного вообще.
317

1. Шорлеммер как диалектик-естествоиспытатель
Среди всех естествоиспытателей XIX века Энгельс осо¬
бенно выделял Шорлеммера. Высокая оценка, которую
он давал своему другу как учёному, объясняется, разу¬
меется, не личными симпатиями Энгельса к Шорлеммеру,
не общностью политических воззрений с ним и даже объяс¬
няется она не столько исключительно большими научны¬
ми достижениями Шорлеммера в специальной области ор¬
ганической химии; главным для Энгельса было то, что
в лице Шорлеммера он видел учёного нового типа, владею¬
щего единственно правильным методом познания приро¬
ды—методом материалистической диалектики. Это обстоя¬
тельство в глазах Энгельса имело особенно важное значе¬
ние. Ведь основная трудность в развитии естествознания
XIX века, основное его противоречие, вскрытое Энгельсом,
состояло как раз в том, что по содержанию своих великих
открытий естествознание становилось диалектическим,
в то время как учёные продолжали мыслить метафизически;
только бессознательно, помимо воли, под давлением са¬
мих открытий они прибегали к диалектике, с тем, однако,
чтобы в своих сознательных высказываниях всячески от
неё открещиваться.
Чтобы ликвидировать это основное препятствие, мешав¬
шее развитию тогдашнего естествознания, естествоиспыта¬
тели должны последовать примеру Шорлеммера, — вот вы¬
вод, который неоднократно подчёркивает Энгельс.
Говоря о том, какой трудный путь проделывает диалек¬
тика, которая может только стихийно проникать в есте¬
ствознание, и какую путаницу создают в области те¬
ории естествоиспытатели, мыслящие метафизически,
Энгельс подчёркивает: «Сравни химиков (за исключением
Шорлеммера, который знает Гегеля) и «Целлюлярную
патологию» Вирхова, где общие фразы должны в конце кон¬
цов прикрыть беспомощность автора. Освобожденная от
мистицизма диалектика становится абсолютной необхо¬
димостью для естествознания, покинувшего ту область,
где достаточны были неподвижные категории... Философия
мстит за себя задним числом естествознанию за то, что
последнее покинуло ее»1.
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 162—163.
318

В некрологе, посвящённом Шорлеммеру, Энгельс под¬
чёркивает, что Шорлеммер в своих работах поднимался
выше кругозора узкого специалиста, узкого химика-ор¬
ганика; он ставил и разрабатывал вопросы, касавшиеся
связи между химией и соседними с нею науками, и вме¬
сте с тем касавшиеся самых коренных и общих проблем
всего естествознания в целом — его диалектики.
Для разработки вопросов такого масштаба, были осо¬
бенно необходимы познания в области диалектики. На¬
ряду со своими специальными работами, — говорит
Энгельс, — Шорлеммер «много занимался еще и так назы¬
ваемой теоретической химией, т. е. основными законами
своей науки, п той связью, которая существует между ней
и смежными науками, т. е. физикой и физиологией. И
в этой области он проявил особенную одаренность. Он
был, пожалуй, единственным выдающимся естествоиспы¬
тателем своего времени, который не пренебрегал изуче¬
нием всеми тогда презираемого Гегеля, а напротив, высоко
ценил его. И вполне справедливо. Кто желает чего-либо
достичь в области теоретического, общего естествознания,
тот должен рассматривать явления природы не как неиз¬
менные величины, как их рассматривает большинство ис¬
следователей, а как величины изменчивые, текучие. А
этому еще и поныне легче всего научиться у Гегеля»1.
Разумеется, говоря о том, чтобы учиться диалектике у
Гегеля, Энгельс имеет в виду не простое перенимание ге¬
гелевской диалектики как таковой, а коренную её пе¬
ределку на основе философского материализма, освобо¬
ждение её от всякой мистики; такая переработка, как
известно, была осуществлена классиками марксизма —
Марксом и Энгельсом.
Примеру своих великих друзей последовал Шорлеммер.
Он отнюдь не был гегельянцем: он брал у Гегеля только
ценное, только положительное содержание его диалектиче¬
ского метода, освобождая этот метод от гегелевского иде¬
ализма. Огромную помощь Шорлеммеру в этом трудном
деле оказывали Маркс и Энгельс. Материалистическую диа¬
лектику Шорлеммер усвоил прежде всего в области обще¬
ственных наук, политической экономии в частности. Он
имел счастье читать «Капитал» Маркса ещё в кор-
1 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. XVI, ч. II, стр. 311.
319

ренту ре. Этот величественный труд марксовского гения,
несомненно, сыграл огромную роль в формировании
теоретических взглядов Шорлеммера как диалектика-
марксиста.
Говоря о начале 60-х годов прошлого века, Энгельс вспо¬
минает о Шорлеммере, что «тогда он был уже вполне ком¬
мунистом, которому оставалось только воспринять от нас
экономическое обоснование давно усвоенных им убежде¬
ний»1.
Знакомство Шорлеммера с материалистической диалек¬
тикой в области естествознания, уменье ставить общие во¬
просы классификации и систематизации естественных наук
с точки зрения идеи развития материи особенно наглядно
обнаруживаются в обмене мнениями между ним и его
друзьями по вопросам естествознания.
L, 30 мая 1873 г. Энгельс написал Марксу письмо, в ко¬
тором изложил «диалектическое построение по поводу есте¬
ствознания»2. Это письмо содержит в себе общую идею
будущей «Диалектики природы» и является первым чер¬
новым наброском её плана. Чрезвычайно интересны замеча¬
ния Шорлеммера по поводу идей, высказанных Энгельсом
в названном письме.
Письмо начинается с определения того, что является
п редметом естествозианпя.
Энгельс в письме развивает диалектико-материалисти¬
ческое положение о неотделимости материи от движения,
о том, что «формы и виды тел можно познать только в дви¬
жении», во взаимной связи их друг с другом. «Естество¬
знание, таким образом, — заключает Энгельс, — познает
тела, рассматривая их в их соотношении друг к другу, в
движении. Познание различных форм движения и есть по¬
знание тел. Таким образом, изучение этих различных форм
движения является главным предметом естествознания»3.
«Очень хорошо. Это также мой взгляд», — отмечает
Шорлеммер на полях письма.
Дальше Энгельс обосновывает диалектическую мысль
о развитии форм Движения материи, идущем от про¬
стого к сложному, от низшего к высшему. Он начинает
с самой простой формы движения, с перемещения. Харак¬
1 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. XVI, ч. II, стр. 311.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс, Письма, 1931, стр. 293.
Там же, стр. 294.
320

теризуя механическое движение, Энгельс указывает на
его относительность, на изменчивость законов, которым
оно подчиняется.
«Совершенно верно!» — замечает по этому поводу Шор¬
леммер.
После рассмотрения механики п физики Энгельс пе¬
реходит к характеристике химии и указывает, что глав¬
ной её задачей становится искусственное создание тех ве¬
ществ, которые возникают из процесса жизни. Химия
«образует переход к науке об организме, но диалектиче¬
ский переход можно будет установить только тогда, ког¬
да химия или уже сделает действительный переход или
будет близка к этому»1.
«В этом все дело!», — констатирует Шорлеммер.
Наконец, когда в самом конце письма Энгельс заявляет,
что он не пускается пока ни в какую диалектику по поводу
организма, Шорлеммер соглашается с ним и говорит:
«Я тоже не пускаюсь». Итак, по всем коренным вопросам,
относящимся к диалектическому обобщению тогдашнего
естествознания, здесь обнаруживается полное единство и
даже совпадение взглядов Энгельса и Шорлеммера. Это
свидетельствует о том, что в начале 70-х годов XIX века
Шорлеммер был уже вполне сложившимся марксистом-
диалектиком. Он не только знал материалистическую диа¬
лектику, но умел свободно и конкретно пользоваться ею
в области естествознания.
По мере того как Энгельс разрабатывал диалектику
природы, а Шорлеммер — общие вопросы теоретической
химии и её истории, отмеченное единство взглядов у них
укреплялось всё больше. Это можно продемонстрировать
на одном примере.
Выше мы отметили совпадение взглядов Энгельса и
Шорлеммера в 1873 г. на диалектический характер пере¬
хода от химии к биологии. Позднее оба учёные продолжали
развивать свои взгляды на этот предмет.
Шорлеммер пишет историю органической химии; на
основании своего исторического анализа он делает фило¬
софские диалектико-материалистические выводы. Этп вы¬
воды касаются первого пскусственного синтеза органи¬
ческого вещества (мочевины), осуществлённого Вёлером
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Письма, 1931, стр. 295.
321
21 Б. м. Кедров

в 1828 г., и последующих синтезов. «С тех пор вера в жиз¬
ненную силу давно исчезла, — заявляет Шорлеммер, —
в настоящее время мы знаем, что одни и те же химиче¬
ские законы управляют как живой, так и мёртвой при¬
родой. Коль скоро строение соединения, образовавшегося в
органическом мире, нами правильно познано, мыв состоя¬
нии приготовить его искусственным путём в лаборато¬
рии»1.
Здесь Шорлеммер критикует виталистическую и вместе
с тем метафизическую идею «жизненной силы», разрывав¬
шую природу на абсолютно противоположные части —
живую и мёртвую. Этой идее он противопоставляет диа:
лектико-материалистическое положение о единстве при¬
роды, о подчинении вещества в обеих её областях общим
законам и о возможности доказать единство этих законов
на практике, путём получения любого вещества, строение
которого известно.
Совершенно так же развивает этот взгляд п Энгельс.
Разрабатывая философию диалектического материализма
и общие проблемы диалектики прпроды, Энгельс привле¬
кает конкретный естественно-научный материал, в част¬
ности материал истории химии для обоснования общих
положений материалистической диалектики.
Перечисляя бреши в метафизическом мировоззрении,
проделанные предшествующими открытиями естество¬
знания, Энгельс пишет: «Третья (брешь. — Б. К.) — ор¬
ганическая химия, изготовляющая органические тела п
показывающая применимость химических законов к жи¬
вым телам»2.
В другом месте Энгельс развивает ту же мысль дальше,
делая философские выводы: «Благодаря получению неор¬
ганическим путем таких химических соединений, которые
до того времени порождались только в живом организме,
было доказано, что законы химии имеют ту же силу для
органических тел, как и для неорганических, и была за¬
полнена значительная часть той якобы навеки непрохо¬
димой пропасти между неорганической и органической при¬
родой, которую признавал еще Кант»3.
1 К. Шорлеммер, Возникновение и развитие органической
химии, М. 1937, стр. 64.
2 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 156.
8 Там же, стр. 12.
322

Опираясь на те факты, что вначале люди не умели искус¬
ственно воспроизводить какую-либо вещь природы, а за¬
тем научились это делать, Энгельс строит своё доказа¬
тельство несостоятельности агностицизма. То, что мы
сами можем сделать, нельзя, конечно, называть непозна¬
ваемой вещью в себе. В качестве примера Энгельс приво¬
дит синтез в органической химии. Он пишет: «Для химии
первой половины XIX столетия органические вещества
были такими таинственными вещами. Теперь нам удается
составлять их одно за другим пз их химических элемен¬
тов и без помощи органических процессов. Новейшая
химия утверждает: коль скоро химический состав (и
строение. — Б. К.) какого-либо тела известен, оно может
быть составлено пз своих элементов»1.
Это положение, совпадающее с приведённым выше по¬
ложением Шорлеммера, Энгельс распространяет далее
на область белковой химии и показывает принципиаль¬
ную возможность осуществления перехода от химии к био¬
логии. Он пишет: «Нам еще, правда, очень далеко до точ¬
ного знания состава высших органических веществ, так
называемых белковых тел; однако нет никакого основания
мневаться, что мы, пусть хотя бы спустя столетия, до¬
стигнем этого знания и будем с его помощью добывать ис¬
кусственный белок. Если мы этого достигнем, то вместе
с тем мы воспроизведем органическую жизнь, ибо жизнь
от самых низших до самых высших ее форм есть не что
иное, как нормальная форма существования белковых
тел»2.
В другом месте Энгельс разъясняет, что осуществление
синтеза белка будет означать раскрытие тайны пропсхо-
жденпя жизни и тем самым окончательную ликвидацию
прежнего метафизического разрыва между живой и не¬
живой природой. «Здесь остается добиться еще только
одного, — говорит он, — объяснить возникновение жиз¬
ни из неорганической природы. На современной ступени
развития науки это означает не что иное, как следующее:
изготовить белковые тела из неорганических веществ»3.
При этом Энгельс предупреждает, что синтетический
белок в случае его получения обнаружит лишь зародыш
1 Ф. Энгельс, Анти-Дюринг, 1938, стр. 412.
2 Там же.
3 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 158.
21*
323

явлений жизни, но отнюдь не развитую их форму, кото¬
рую мы привыкли наблюдать у живых организмов. «Если
когда-нибудь удастся составить химическим путем бел¬
ковые тела, — пишет он, — то они, несомненно, обнару¬
жат явления жизни и будут совершать обмен веществ,
как бы слабы и недолговечны они ни были. Но, разумеется,
подобные тела должны в лучшем случае обладать формой
самых грубых монер — вероятно даже еще гораздо более
низкими формами»1.
Энгельс не исключает возможности, что искусственно
полученный белок будет иметь характер протоплазмы.
«Если химии удастся изготовить этот белок в том опреде¬
ленном виде, в котором он, очевидно, возник, в виде так
называемой протоплазмы, — в том определенном или,
вернее, неопределенном виде, в котором он потенциаль¬
но содержит в себе все другие формы белка.., то диалек¬
тический переход будет здесь доказан также и реально, т. е.
целиком и полностью»2.
Все эти идеи Энгельса совпадают с мыслями Шорлем¬
мера. И Энгельс и Шорлеммер, исходя из общих представ¬
лений тогдашней химии и биологии о белке, о протоплаз¬
ме, о так называемых «монерах», развивают одно и то же
положение о диалектическом переходе от неживой при¬
роды к живой. В полном соответствии с тем, что высказы¬
вает Энгельс, Шорлеммер пишет: «...если бы химикам уда¬
лось получить белковые тела искусственно, то эти тела
находились бы в состоянии живой протоплазмы, быть мо¬
жет, в виде тех бесструктурных субстанций, которым
Геккель дал название монер.
Все попытки, предпринятые с целью получения жи¬
вого вещества, до сих пор были неудачны. Загадка жиз¬
ни может быть разрешена только синтезом белковых со¬
единений»3.
Весь этот пример показывает, как действительно сов¬
падали взгляды Энгельса и Шорлеммера. Это совпадение
отнюдь не случайно, поскольку тот и другой исходили из
общей основы — из марксистской диалектики.
Характеризуя Шорлеммера как естествоиспытателя-ди¬
1 Ф. Энгельс, Диалектика п рпроры, стр. 246.
2 Там же, стр. 206.
8 К. Шорлеммер, Возникновение и развитие органической
химии, стр. 284.
324

алектика, следует остановиться на его работах по истории
науки.
Знание диалектики позволило Шорлеммеру уловить дей¬
ствительный ход истории научной мысли, скрытый за
сменой бесчисленного множества больших и малых от¬
крытий, эмпирических исследований и самых различных
споров по поводу свойств, состава п строения тех пли
иных веществ.
Для Шорлеммера история науки — это вполне законо¬
мерный процесс, развивающийся по законам диалектики.
Каждая химическая теория отражает определённую сто¬
рону изучаемого вещества. Смена теорий в органической
химии вызывается тем, что в процессе познания органи¬
ческих соединений химики углубляются в их природу и
раскрывают новую сторону их состава, свойств и строения.
Вновь открытая сторона вещества, будучи противоположна
уже известной его стороне, порождает такую теорию, кото¬
рая выступает первоначально как прямое отрицание ста¬
рой теории. На этой почве разгорается длительная борьба,
причём борющиеся школы химиков вначале занимают
абсолютно непримиримые позиции, отражая своими взгля¬
дами различные и пока ещё не связанные между собой сто¬
роны изучаемого объекта. Однако реально в самом объекте
исследования между обеими противоположными сто¬
ронами существует взаимная связь и переход; в процессе
борьбы враждующие школы химиков, продолжая всё
время углубляться с разных сторон в природу органиче¬
ского вещества, в конце концов приходят к общему реше¬
нию, обнаружив скрытую до того времени связь между,
казалось бы вначале, совершенно разорванными сторонами
вещества. На этой основе создаётся новая теория, которая
преодолевает метафизическую противоположность обеих
прежних теорий и в преобразованном виде включает их до¬
стижения в качестве частных случаев, в качестве подчинён¬
ных моментов. Именно таков был путь развития органиче¬
ской химии от теории «радикалов», отражавшей устойчи¬
вость и постоянство в составе углеводородных радикалов,
через теорию замещения и теорию «типов», отразивших
изменяемость этих радикалов, к теории строения. В этих
теориях изучаемый объект выступил сначала одной своей
стороной — неизменностью взаимных отношений составных
частей (в теории «радикалов»); затем тот же объект стал рас¬
325

сматриваться с другой, прямо противоположной стороны,
со стороны его химических превращений (в теории «типов»);
наконец, более всестороннее отражение этот объект на¬
шёл в теорпп «строения», основанной на понятии валент¬
ности.
Только тот, кто опирается на законы диалектики, может
правильно вскрыть и изложить этот путь развития науки.
Процесс смены названных теорий, протекающий со¬
гласнообщему закону диалектического развития, Шорлем¬
мер показывает на примере уксусной кислоты. Так, теория
радикалов Берцелиуса рассматривала уксусную кислоту
как парное соединение радикалов ацетила и щавелевой
кислоты: С2Н3-|- С2О3 НО. Теория типов, отражая хими¬
ческие превращения уксусной кислоты, выражала её фор¬
мулу так: С2Н302}0. «Мы пишем теперь формулу уксус¬
ной кислоты в виде СН3-СО2Н, — замечает Шорлеммер, —
т. е. рассматриваем её как соединение метила с карбоксиль¬
ной группой или с половиной молекулы щавелевой кисло¬
ты. Указанный пример показывает, что развитие химии
происходит по закону диалектики»1.
Знание диалектики помогло Шорлеммеру правильно ос¬
ветить в своей книге взаимную связь теории и практики,
науки п промышленности; Шорлеммер показывает, что
наука рождается из практических потребностей человека,
из производства, служит практике, проверяется и направ¬
ляется ею в своём развитии. Так, он приводит пример,
что явление замещения водорода хлором, которое привело
к крушению метафизические взгляды Берцелиуса и про¬
ложило путь к современной теории строения, было открыто
Дюма в результате поставленного перед ним сугубо прак¬
тического вопроса: почему некоторые свечи горят коптя¬
щим пламенем. Особенный интерес в этом отношении пред¬
ставляет описание Шорлеммером зарождения и развития
анилино-красочной и химико-фармацевтической прохмыш-
ленности.
Знание законов развития науки позволяет Шорлеммеру
предвидеть и путь её развития в зависимости от практи¬
ческих потребностей человека п запросов производства.
«Если в настоящее время мы пока ещё не в состоянии по-
1 К. Шорлеммер, Возникновение и развитие органической хи
мин, стр. 87.
326

лучить искусственно морфин, хинин и подобные им сое¬
динения, — писал Шорлеммер, — то недалеко то время,
когда синтез этих тел будет осуществлён»1. Этот научный
оптимизм Шорлеммера был основан на подлинном знании
диалектических законов развития науки.
Успехам Шорлеммера в разработке общих вопросов
естествознания и его истории с диалектической точки зре¬
ния, несомненно, сильно способствовала помощь, которую
оказывали ему Маркс и Энгельс.
Со своей стороны Шорлеммер как специалист химпк-есте-
ствои опыта тель постоянно содействовал Марксу и Эн¬
гельсу в привлечении конкретного естественно-научного
материала для обоснования их общетеоретических, фи¬
лософских взглядов. К мнению Шорлеммера по специаль¬
ным вопросам естествознания Маркс и Энгельс всегда
прислушивались весьма внимательно.
Из их переписки мы знаем, что Шорлеммер своими со¬
ветами по вопросам естествознания, и в особенности хи¬
мии, оказывал им постоянную помощь. Так, например,
мнение Шорлеммера о роли Вюрца в развитии молекуляр¬
ной теории оказало влияние на соответствующую формули¬
ровку в «Капитале» Маркса. Из письма Энгельса Марксу от
24 июня 1867 г. видно, что специально в связи с этим Шор¬
леммер подобрал для Маркса «книгу, где изложено истори¬
ческое развитие вопроса»2. Это было в 1867 г., за 12 лет до
выхода в свет истории органической химии, написанной
сампм Шорлеммером. В том же 1867 г. Энгельс сообщил
Марксу о книге Гофмана, в которой была изложена новая
химическая теория (речь шла о молекулярной теории).
«Вообще отмеченные в книге успехи химии действительно
огромны,—добавляет Энгельс,—и Шорлеммер говорит,
что эта революция совершается непрерывно, ежедневно,
так что всякий день можно ожидать новых переворотов»3.
Пз этого письма мы видим, что Шорлеммер информировал
постоянно своих друзей и держал пх в курсе новейших
открытий в специальных областях естествознания.
Большую помощь, как об этом можно судить по всем
данным, Шорлеммер оказал Энгельсу в его естественно¬
1 К. Шорлеммер, Возникновение п развитие органической хи¬
мии, стр. 282—283.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. XXIII, стр. 419.
3 К. Маркс и Ф. Энгельс, Письма, стр. 196.
327

исторических работах. Так, например, замечательное
место из «Диалектики природы», где дана оценка откры¬
тию Менделеева, написано Энгельсом на основании ка¬
питального труда Шорлеммера и Роско, действительным
автором которого был почти один Шорлеммер. На осно¬
вании того я?е труда Энгельс получил возможность ши¬
роко обобщить историю открытия Лавуазье и крушения
флогистонной теории1. Несомненно, что множество дру¬
гих примеров фактического порядка, встречающихся в
«Анти-Дюринге» и «Диалектике природы», Энгельс либо
обсуждал со своим другом, либо привлекал из его ра¬
бот. Это относится прежде всего к области углеводоро¬
дов, особенно парафинов, составлявших предмет более
узкой специальности Шорлеммера.
Таков был Шорлеммер как диалектик-естествоиспыта¬
тель. Такова была взаимная помощь Шорлеммера и его
великих друзей в вопросах философии и естествознания.
2. Шорлеммер как химик-марксист
Как бы значительны ни были достижения Шорлеммера
в области общих вопросов естествознания и его истории,
всё же несравненно больший вклад в науку он сделал
по линии своей специальности (органическая химия).
Здесь его теоретические и экспериментальные открытия
произвели буквально полный переворот. Именно этими
открытиями он завоевал себе имя мирового учёного. На
первый взгляд его открытия носили чисто специальный,
химический характер; так они и были восприняты хи¬
миками-современниками; но при более глубоком озна¬
комлении с открытиями Шорлеммера мы обнаруживаем,
что они, как и всё его научное творчество, пронизаны
диалектическим методом.
К началу научной деятельности Шорлеммера (она на¬
чалась в 1861 г.) органическая химия пережила уже по¬
лосу очередной грандиозной перестройки. К концу 50-х
годов XIX века окончательно сложились первые пред¬
ставления о валентности, о способности углерода обра¬
1 См. старое предисловие к «Анти-Дюрингу» и предисловие
ко II тому «Капитала» К. Маркса.
328

зовывать цепи, о структурных формулах органических
соединений.
В 1861 г. Бутлеров обобщил все эти новые представ¬
ления и развил их в стройную теорию, которую он на¬
звал «теорией химического строения».
Несмотря па это, в органической химии существовал
большой пробел, причём пробел в самой существенной её
части — в области её простейших соединений. С точки
зрения идеи развития органического вещества только
эти простейшие соединения могли стать основой органи¬
ческой химии, её началом. Такими исходными органи¬
ческими веществами служат теперь парафины. Они яв¬
ляются простейшими органическими соединениями не
только в смысле простоты их химического состава (они
состоят только из двух элементов, С и Н), но и потому,
что в обычных условиях они способны только к одной
химической реакции — металепсии (т. е. к замещению
водорода на галоид), не считая, конечно, горения.
В отличие от парафинов имеются более сложные угле¬
водороды, способные присоединять к себе другие атомы
и молекулы; такие углеводороды получили название не¬
насыщенных, или непредельных. Вследствие разнообразия
и резкого характера химических реакций, к которым
они способны, они были сравнительно рано открыты п изу¬
чены химиками.
Парафины Hie, напротив, такой способностью к присо¬
единению не обладают; поэтому их открытие и изучение
требовало большого химического мастерства; рассматри¬
вая их как насыщенные, или предельные, соединения,
химики хотят сказать этим, что не может быть ещё дру¬
гого углеводорода с относительным количеством Н боль¬
шим, чем у парафинов. Парафины в виде смеси были от¬
крыты в 1809 г. Фуксом в нефти; в 1830 г. Рейхенбах
выделил их смесь из древесного дёгтя. В 1837 г. были
изготовлены первые парафиновые свечи.
Название «парафин» указывало на слабую химиче¬
скую активность этих веществ (происходит от латинских
слов «парум» — «афинис», означающих слабое сродство).
Обычный парафин представляет собой смесь тяжёлых
углеводородов с большим числом атомов в частице. Нор¬
мальными парафинами называются те из них, у которых
атомы углерода соединены в одну прямую цепочку беа
разветвлений. Нормальные парафины — это самые про¬
стые соединения среди органических веществ. Пока они
не были исследованы, а в большинстве случаев даже не
были открыты (известна была лишь неразделённая смесь
некоторых пз них), создание действительно научной ор¬
ганической химии было невозможно. Органическая хи¬
мия всё ещё находилась вследствие этого в таком же по¬
ложении, в каком находилась бы биология, если бы не
была открыта органическая клетка, пли учение об элек¬
тричестве до открытия электрона.
Вместе с тем все предшествующие открытия органи¬
ческой химии ясно указывали, что именно простейшие
углеводороды надо считать исходной формой в услож¬
нении и развитии органического вещества. Органический
радикал — это не что иное, как остаток исходного угле¬
водорода, из которого возникло данное более сложное
вещество. Поэтому всю систему органической химии на¬
до было строить в таком же последовательном порядке,
в каком шло усложнение получаемых пз углеводородов
производных. В более ясной форме необходимость по¬
ложить в основу органической химии именно простей¬
шие углеводороды обнаружилась на примере так назы¬
ваемых гомологических рядов.
Ещё в 40-х годах XIX века было установлено, что мно¬
гие органические вещества, несмотря на известное раз¬
личие, обнаруживают чрезвычайно большое химическое
сходство между собой. Так, например, древесный, или
метиловый, спирт и винный, или этиловый спирт, а также
входящий в состав сивушных масел амиловый спирт
весьма сходны друг с другом по своим химическим свой¬
ствам. Химики нашли, что все они имеют одну и ту же
«химическую функциональную группу» ОН, связанную
с радикалом (т. е. с остатком углеводорода). Эти спирты
рассматриваются теперь как продукты превращения трёх
различных предельных углеводородов, что видно пз со¬
поставления пх химических формул:
СП3ОП	СН4
метиловый спирт	метан
СН3 —СН2ОН	СН3—СП3
этиловый спирт	этан
СН3 — СН2 — CI12 — СН2 — СП3• Oil СН3 — СН2 — С1Г2 — СН2— СН3
амиловый спирт	пентан
330

Каждый пз трёх спиртов можно считать возникшим из
соответствующего ему углеводорода путём замены одного
атома Н на гидроксильную группу ОН; наличие группы
ОН сообщает всем спиртам присущие им общие спирто¬
вые свойства. Различие же спиртов вызывается разли¬
чием входящих в пх состав остатков углеводородов.
Такие вещества, которые обнаруживают близкие химиче¬
ские свойства и различаются между собой только вели¬
чиной углеводородного остатка, французский химик Же¬
рар назвал гомологами. Простейшими гомологами будут
предельные углеводороды, например, приведённые выше
метан, этан п пентан. Сравнивая отдельные гомологи, мы
легко обнаруживаем, что по своему составу онп разли¬
чаются один от другого либо на одну СН2-группу,
как, например, этиловый спирт — от метилового, либо
на несколько СН2-групп, как, например, амиловый
спирт — от этих обоих. Еслп мы обозначим общее число
СН2-групп алгебраически буквой п и допустим, что п
может принимать целые значения, начиная от 1, то для
всех гомологических спиртов типа метилового спирта
можно написать общую формулу: Сп Н2(1_1ОН или,
короче, С„Н2)(+2О.
Эта формула показывает, что в составе данных спиртов,
кроме одного атома О, на п атомов С всегда приходится
(2 п -1- 2) атомов Н. Когда п=1, получаем формулу ме¬
тилового спирта, когда п = 2, — этилового и т. д. По
этому поводу Жерар ппсал: «Существуют углеродистые
соединения, выполняющие те же химические функции,
следующие тем же законам метаморфоз (превращений)
и содержащие то же самое количество элементов водо¬
рода, кислорода, хлора, азота и т. д., увеличенных или
уменьшённых на п раз СН2. Я называю их гомологиче¬
скими телами»1.
В 1843—1845 гг. Жерар расположил все известные ему
гомологические вещества в особые гомологические ряды;
тем самым он впервые указал принцип научной клас-
спфпкацпп органических соединений.
Однако, несмотря на то, что предельные углеводороды
1 Щ. Жерар, Введение к изучению химии по унитарной
системе, Спб. 1865, стр. 193—194.
331

фактически уже в 40-х годах XIX века легли в основу
этой классификации и привели к образованию такого
важного для органической химии понятия, как гомоло¬
гия, тем не менее сами они до 60-х годов, т. е. до начала
работ Шорлеммера, оставались неизвестными химикам.
Понятие о них также ещё не успело сложиться в химии;
можно сказать, что до Шорлеммера органическая химия
почти совершенно не знала тех веществ, которые должны
были составить естественную основу всей её системы.
Другими словами, отсутствовала исходная «клеточка»,
исследование которой должно было показать, как по¬
следовательно превращаются соответствующие угле¬
водороды в более сложные органические соедине¬
ния.
Из-за такого пробела вся система органической хи¬
мии оказалась к 60-м годам прошлого века построенной
неправильно; переходы в ней часто были искусствен¬
ными и натянутыми, а главное, в ней отсутствовало
необходимое внутреннее единство. Этим недостатком
широко пользовались сторонники старой метафизиче¬
ской теории «радикалов», т. е. неизменных атомных
групп; эти метафизически мыслившие химики сильно ме¬
шали тому, чтобы идея развития вещества проникла в
органическую химию; они тащили науку назад, к старым,
абсолютно неизменным категориям, вроде понятия о не¬
изменном «радикале». С другой стороны, несовершенство
теории строения органических соединений вследствие
отсутствия знаний о насыщенных углеводородах истол¬
ковывалось многими химиками того времени как невоз¬
можность познать истинное строение вещества. Отсюда
делался агностический вывод, что научные представления
в химии отнюдь не отражают объективной действитель¬
ности.
В этих условиях поиски исходной простейшей формы
органических соединений становились важнейшей зада¬
чей химиков-органиков. Открытие такой формы должно
было составить эпоху в органической химии. Это откры¬
тие было сделано Шорлеммером.
«К шестидесятым годам, — пишет Энгельс, — относятся
его открытия в химии, составившие эпоху в этой науке.
Органическая химия дошла, наконец, до такой степени
развития, что из груды разрозненных, более или менее
332

несовершенных данных о составе органических тел она
могла превратиться в действительную науку»1.
Своим замечательным открытием Шорлеммер нанёс со¬
крушительный удар с позиций последовательного мате¬
риализма всем философским реакционным шатаниям хи¬
миков в сторону метафизики и агностицизма. Задачу
найти исходный пункт органической химии, её «клеточку»,
с тем чтобы до конца вскрыть диалектику превращений
органического вещества, — эту задачу Шорлеммер поста¬
вил перед собой вполне сознательно. Вот почему таким
внутренним единством, такой общей целеустремлённостью
проникнуты все его экспериментальные, теоретические и
исторические работы в области органической химии.
По мере овладения марксистским методом Шорлеммеру
удавалось всё глубже раскрывать то основное звено всей
органической химии, вокруг которого ходили, как сле¬
пые, десятки крупнейших химиков XIX века. Марксизм
у Шорлеммера был не только обоснованием его полити¬
ческих взглядов, но методом исследования в области
химии. В этом существо всей научной деятельности Шор¬
леммера как химика. В этом ключ блестящих успехов
его творчества.
Когда обычно химики сводят значение работ Шорлем¬
мера исключительно к открытию ряда парафинов п к
доказательству их строения, — эта оценка, как бы она
ни была высока, всё же недостаточна. Действительное
значение работ Шорлеммера состоит в том, что он, опи¬
раясь на метод диалектического материализма, вскрыл
объективную диалектику взаимных превращений орга¬
нических веществ, установил исходный пункт образова¬
ния и усложнения всех ^органических соединений и на
основе этого впервые построил строго научную систему
органической химии, которой мы пользуемся до настоя¬
щего времени.
■S На своём сравнительно небольшом участке научной
деятельности Шорлеммер, опираясь на теорию марксиз¬
ма, выполнил по существу ту же задачу, которую для всего
человеческого познания и прежде всего для обществен¬
ных наук выполнили Маркс и Энгельс своими бессмерт¬
ными работами. Заслуга Шорлеммера состоит в том, что
1 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. XVI, ч. II, стр. 310.
333

он конкретизировал учение Маркса применительно к
определённой области естествознания — к области орга¬
нической химии — п тем самым двинул эту область да¬
леко вперёд.
Сравнивая метод Шорлеммера с методом изложения,
применённым Марксом в «Капитале» и Энгельсом в «Диа¬
лектике природы», мы видим, какое глубокое влияние
на всё научное творчество Шорлеммера оказало знаком¬
ство с работами основоположников марксизма и личное
общение с Марксом и Энгельсом.
Рассмотрим вопрос об исходном пункте изложения
всякой науки, в котором, как в своеобразной «клеточке»,
заложено всё последующее развитие данной области яв¬
лений природы пли общества.
Ленин во фрагменте «К вопросу о диалектике» дал
следующую оценку методу Маркса:
«У Маркса в «Капитале» сначала анализируется самое
простое, обычное, основное, самое массовидное, самое
обыденное, миллиарды раз встречающееся, отношение
буржуазного (товарного) общества: обмен товаров. Анализ
вскрывает в этом простейшем явлении (в этой «клеточке»
буржуазного общества) все противоречия (respective
зародыш всех противоречий) современного общества. Даль¬
нейшее изложение показывает нам развитие (и рост и
движение) этих противоречий и этого общества, в 2
(в сумме. — Б. К.) его отдельных частей, от его начала
до его конца.
Таков же должен быть метод изложения (respective
изучения) диалектики вообще (ибо диалектика буржуаз¬
ного общества у Маркса есть лишь частный случай диа¬
лектики)»1.
В современной органической химии такой «клеточкой»
являются свойства и превращения углеводородов пара¬
финового ряда. Эти соединения, как мы видели, представ¬
ляют основу для систематизации органических веществ
по гомологическим рядам, поскольку члены этих рядов
различаются по числу входящих в них простейших уг¬
леводородных групп СН2. Вместе с тем мы указывали,
что именно насыщенные углеводороды являются носи¬
телями простейших химических свойств органического
1 В. И. Ленин, Философские тетради, стр. 326.
334

вещества, которые обусловливаются характером связи
между углеродным и водородным атомами. Более три¬
дцати лет посвятил изучению насыщенных углеводородов
Шорлеммер. Свои экспериментальные работы, число ко¬
торых достигло пятидесяти, он сосредоточил на откры¬
тии ещё не известных парафинов; он изучил превращения
этих веществ, главным образом через хлорирование,
в другие органические соединения и доказал тождество
четырёх валентностей углерода, без чего теория органи¬
ческой химии осталась бы искажённым отражением ис¬
тинного строения органического вещества.
Вот как оценивает Энгельс значение работ Шорлеммера,
в которых была, таким образом, подробно исследована
«клеточка» органической химии:
«Шорлеммер избрал объектом исследования простей¬
шие из этих (органических. — Б. К.) тел, в уверенности,
что именно здесь надо положить основу новой науке:
это — тела, которые первоначально состоят только из
углерода и водорода; но при замене части их водорода
другими, простыми илп сложными, веществами они пре¬
вращаются в разнообразнейшие другие тела с самыми
различными свойствами; это были парафины, пз которых
более известные содержатся в нефти и пз которых полу¬
чаются алкоголи, жирные кислоты, эфиры и т. д.»1
Оценивая заслуги Шорлеммера в разработке этой важ¬
нейшей области химии, Энгельс писал о Шорлеммер©
Бернштейну в феврале 1883 г.: «Теперь он... самый круп¬
ный авторитет в мире по своей специальности — химии
простейших углеводов (парафины и пх производные)»2.
Позднее Энгельс говорил: «Тем, что мы знаем ныне
об этих парафинах, мы обязаны главным образом Шор¬
леммеру. Он исследовал известные вещества, принадле¬
жащие к группе парафинов, отделил одни от других и
многие из них впервые добыл в чистом виде; другие ве¬
щества, которые теоретически должны были существо¬
вать, но в действительности не были еще известны, были
им открыты и тоже добыты. Таким образом, он стал одним
из основателей современной научной органической химии»3.
1	К. Маркс	и	Ф. Энгельс,	Соч.,	т.	XVI, ч.	II, стр. 310.
2	JC. Маркс	п	Ф. Энгельс,	Соч.,	т.	XXVII,	стр. 286.
3	К. Маркс	и	Ф. Энгельс,	Соч.,	т.	XVI, ч.	II, стр. 310—311.
335

В последней фразе содержится общая оценка роли
Шорлеммера в истории науки.
В качестве примера теоретического предвидения новых
веществ и их практического получения укажем на исто¬
рию получения нормального пропилового спирта. До
работ Шорлеммера был известен только изомер этого
спирта, имевший формулу СН3 — СН(ОН) — СН3. В
нормальном пропиловом спирте гидроксильная группа
(ОН) должна была бы связываться не со средним атомом
С, а с крайним. Шорлеммер предвидел такую возможность
теоретически и как мастер органического синтеза смог
отыскать путь для осуществления этой возможности экспе¬
риментально. В письме 1868 г. Энгельс рассказывал Марксу
о новом открытии, сделанном их общим другом. В книге
Шорлеммера, писал Энгельс, «ты найдешь, что пропил-ал-
коголь и изопропил-алкоголь — два изомерных соедине¬
ния. Пропил-алкоголь до спх пор не удалось добыть в
чистом виде, так что русские стали даже утверждать,
что его вообще не существует, а есть только изопропил-
алкоголь. Прошлой осенью на собрании естествоиспыта¬
телей Ш[орлеммер] ответил им: к следующей осени он
добудет его, и он действительно сделал это»1.
Уже из сказанного видно, что Шорлеммер не был про¬
сто химиком-эмпириком, но что он был теоретически мыс¬
лящим исследователем. Поэтому в химии он не остано¬
вился на своих экспериментальных открытиях, но
извлёк из них глубочайшие теоретические выводы. В соот¬
ветствии с этими выводами он коренным образом пере¬
строил всю систему органической химии, впервые из¬
ложив её в своём классическом учебнике органической
химии. В русском переводе учебник Шорлеммера вышел
с предисловием великого химика Бутлерова. В этом пре¬
дисловии высоко оценивается уменье Шорлеммера тео¬
ретически освещать и систематизировать опытные данные.
«Фактический материал химии углеродистых соеди¬
нений разрастается так быстро, — писал Бутлеров, —
что учебники этой части науки стареются не годами, а
месяцами. Огромность этого материала такова, что не
только учащемуся, но и учёному не охватить памятью
всей его массы, а между тем известная полнота в знакомстве
1 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. XXIV, стр. 57.
336

с фактами необходима всякому, кто хочет не просто знать
отрывочные факты, но изучить — хотя бы до некоторой
степени — науку. С другой стороны, даже и в массе
одних важнейших данных учащийся бывает в состоянии
ориентироваться только тогда, когда факты предлагаются
ему в стройной связи, освещённые известными теорети¬
ческими воззрениями»1. Именно таков, по мнению Бут¬
лерова, учебник Шорлеммера.
В основу новой, подлинно научной системы органиче¬
ской химии Шорлеммер положил развитое им учение об
углеводородах.
«Углеводороды, — писал он, — суть не только наи¬
более простые углеродистые соединения; с теоретической
точки зрения они также наиболее важные, потому что
все другие соединения углерода получаются из углево¬
дородов путём подстановки других элементов на место
водорода... Следовательно, большинство соединений уг¬
лерода содержит водород или углеводородный остаток,
от которого эти соединения теоретически производятся.
Поэтому ту часть нашей науки, которую обычно на¬
зывают органической химией, мы определяем как химию
углеводородов и их производных»2.
Таким образом, Шорлеммер связал всю органическую
химию в единую систему, отражающую естественные
взаимные превращения органических соединений в поряд¬
ке пх усложнения и развития от низшего к высшему,
вплоть до белковых веществ, находящихся на грани
живой и неживой природы.
Подготовку открытия «клеточки» органической химии
Шорлеммер проследил в своих работах по истории химии.
У большинства авторов, описывающих развитие органи¬
ческой химии в XIX веке, получалось нанизывание от¬
дельных фактов и открытий, отдельных, как бы незави¬
симых друг от друга теорий. Напротив, у Шорлеммера
вся история органической химии до последней четверти
XIX века изложена как диалектически развивающийся
процесс и выступает она как пстория постепенного обна¬
ружения свойств и строения насыщенных углеводородов
1 К. Шорлеммер, Краткий учебник химии углеродистых сое¬
динений, Спб. 1876, стр. III.
2 К. Шорлеммер, Возникновение и развитие органической хи¬
мии, стр. 122.
22 Б. М. Кедров
337

через предварительное изучение пх остатков (в теории
«радикалов») и пх превращений (в теории «типов»).
Можно сказать смело, что все работы Шорлеммера по
химии — экспериментальные, теоретические и историче¬
ские — были направлены к одной цели — вскрыть диа¬
лектику превращений органических веществ и диалек¬
тику познания этих веществ человеком.
Этой цели Шорлеммер достиг. Поэтому с полным пра¬
вом Энгельс рассматривает его открытия в химии как
«составившие эпоху в этой науке», а его самого как од¬
ного «из основателей современной научной органической
химии».
Своими работами Шорлеммер показывает блестящий
пример того, как надо пользоваться методом материали¬
стической диалектики в конкретном исследовании. В
произведениях Шорлеммера бросается в глаза то, что
он совершенно чужд поверхностному употреблению тер¬
минов диалектического материализма: у него нет и следа
пресловутой «игры в словечки», против которой всегда
боролись Маркс и Энгельс.
Диалектика химии органически вытекает у Шорлем¬
мера из всей совокупности его исследований. Лучший
образец подлинного применения химиками метода мате¬
риалистической диалектики в области теоретической п
экспериментальной химии дал именно Шорлеммер.
Остановимся теперь на характеристике того места, ко¬
торое заняли открытия Шорлеммера (парафины и их
производные) в философских трудах Энгельса. Говоря о
переходе количественных изменений в качественные, Эн¬
гельс нередко приводит иллюстрации, заимствованные из
сферы работ Шорлеммера. Так, например, после рас¬
смотрения ряда жирных кислот Энгельс говорит: «Здесь
мы видим, следовательно, целый ряд качественно раз¬
личных тел, которые образуются простым количественным
прибавлением элементов, притом всегда в одном и том
же отношении. В наиболее чистом виде это явление вы¬
ступает там, где все элементы соединения изменяют свое
количество в одинаковом отношении, как, например, в нор¬
мальных парафинах СяН2л+2, самый низший пз них,
метан, СН4—газ; высший же пз известных, гексадекан
С1вН34— твердое тело, образующее бесцветные кристаллы,
плавящиеся при 21° и кипящие только при 278°. В обоих
рядах каждый новый член образуется прибавлением СН2,
т. е. одного атома углерода и двух атомов водорода, к мо¬
лекулярной формуле предыдущего члена, и это количе¬
ственное изменение молекулярной формулы вызывает
каждый раз образование качественно иного тела.
Но эти ряды представляют только особенно наглядный
пример; почти повсюду в химии... можно видеть, как
«количество переходит в качество»1.
Итак, Энгельс считает, что парафины (область Шррлем-
мера) позволяют особенно наглядно и в наиболее чистом
виде показать один из основных законов диалектики
применительно к химии. (Заметим, что высший из из¬
вестных в настоящее время членов ряда парафинов, геп-
такоитан, имеет формулу С70Н142; его частица почти в
4 раза больше, чем частица гексадекана, о котором писал
Энгельс; гептаконт'ан плавится при 105° С, хорошо кри¬
сталлизуется и в органических растворителях трудно
растворим.) Общую алгебраическую формулу парафинов
графически можно изобразить так (для нормальных пара¬
финов):
II Н	Н II
II—С—С— . . . —С—С—Н
II Н	НН
п
Здесь все п групп СН2 образуют одну прямую цепь, на
обоих концах которой стоят атомы Н.
Бессознательно закон перехода количественных изме¬
нений в качественные был применён уже Жераром при
составлении гомологических рядов, в которых вещества
располагались в последовательном порядке увеличения
числа п, т. е. числа СН2-групп, входящих в их состав.
Жерар мог убедиться, что постепенное количественное
изменение числа п на единицу каждый раз приводит к
образованию качественно нового вещества; при этом ка¬
чественное различие членов гомологического ряда выра¬
жается яснее всего в изменении их физических свойств;
если начальные члены ряда являются обычно газами пли
весьма летучими жидкостями, то следующие члены по
мере постепенного увеличения их молекулярного веса
1 Ф. Энгельс, Анти-Дюринг, стр. 120—121.
22*
339

(вследствие накопления в их составе СН2-групп) обна¬
руживают всё более высокие точки кипения; высшие же
члены ряда обычно представляют собой твёрдые тела, ко¬
торые улетучиваются лишь с трудом или же разлага¬
ются при нагревании.
Сопоставляя качественные особенности простейших
спиртов, можно отметить следующее: метиловый спирт по
виду и запаху очень похож на обычный винный спирт.
Он также действует опьяняющим образом, но в то же
время является сильным ядом. Будучи примешан к на¬
питкам, он вызывает глазные болезни, даже слепоту, и
состояние опьянения, переходящее в смерть. Вводя в
•частицу СН3ОН группу СН2, получаем винный спирт.
Его свойства общеизвестны. Наконец, вводя в С2Н5ОН
труппу (СН2)3, получаем амиловый спирт — жидкость,
обладающую резким, неприятным запахом, который
раздражает слизистые оболочки и вызывает кашель.
Этот спирт очень опасен: уже небольшие его при¬
меси в неочищенном винном спирте вызывают головную
боль и признаки отравления.
Таким образом, все три спирта оказывают качественно
различные действия на наш организм и наши органы
чувств, причём это различие обусловлено чисто коли¬
чественным различием в величине их углеводородного
остатка (радикала). Поэтому ряд спиртов и вообще лю¬
бой гомологический ряд можно рассматривать как кон¬
кретный пример закона перехода количества в качество,
гласящего в данном случае, что качественные изменения
веществ вызываются количественными изменениями в их
химическом составе.
Только что приведённый пример со спиртами Энгельс
излагает следующим образом: «Какое качественное раз¬
личие приносит с собою количественное прибавление
С8Нв, можно узнать на основании опыта: достаточно при¬
нять в каком-нибудь пригодном для питья виде, без при¬
меси других алкоголей, винный спирт С2Н6О, а в другой
раз принять тот же самый винный спирт, но с небольшой
примесью амилового спирта С5Н12О, который образует
главную составную часть гнусного сивушного масла. На
•следующее утро наша голова почувствует это, и к ущербу
.для себя; так что можно даже сказать, что опьянение
и следующее за ним похмелье являются тоже перешед¬
340

шим в качество количеством: с одной стороны — вин¬
ного спирта, а с другой — прибавленного к нему СзЩ»1.
Фактический материал, взятый из области открытий
Шорлеммера, позволяет Энгельсу ещё и в другой форме
демонстрировать тот же закон диалектики. Мы имеем
в виду явление изомерии. Когда число углеродных ато¬
мов в молекуле парафина не превышает трёх, они могут
соединяться только одним единственным способом между
собой — в цепь. Когда же их число достигнет четырёх
и будет расти дальше, возникает качественно новое яв¬
ление: атомы углерода могут начать разветвление цепи,
как это впдно на примере бутана:
СН3—СН.-СП,—СН3;
нормальный бутан
,СН3
СН3—СН<
' СН3
изобутан
«Таким образом, — заключает Энгельс, — опять-таки
количество атомов в молекуле обусловливает возмож¬
ность, а также — поскольку это показано на опыте —
реальное существование подобных качественно различ¬
ных изомеров»2.
Наконец, Энгельс указывает, что по аналогии с из¬
вестными нам членами того илп другого гомологического
ряда можно строить выводы о физических свойствах не¬
известных нам ещё членов ряда и даже предсказывать
достаточно определённо такие их свойства, как, например,
точку кипения. В ряду нормальных спиртов точка ки¬
пения повышается примерно на 19° при переходе от од¬
ного члена ряда к следующему, т. е. при увеличении
числа СН2-групп на единицу. Что это означает? Это-
означает, что здесь не только «количество переходит в
качество», т. е. не только изменяется качество спирта
при добавлении к его составу одной СН2-группы, но про¬
исходит и «обратный переход качества в количество»:
изменённое качество спирта находит своё проявление в
изменении количественного значения данного физического
свойства. На примере гомологических рядов хорошо
демонстрируется взаимная связь качественных п коли¬
чественных изменений, которую Энгельс формулирует
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 43—44.
2 Там же, стр. 44.
341

как «закон перехода количества в качество и об¬
ратно»1.
Гомологические ряды, связанные с областью, разра¬
ботанной Шорлеммёром, дают Энгельсу возможность сде¬
лать и более далеко идущие выводы относительно диа-
лектикп природы. Если свойства и характер вещества
определяются его связями и соотношениями с близкими
ему гомологами, то отсюда вытекает с необходимостью
следующий вывод: чтобы познать это вещество, надо вы¬
яснить не только его состав и строение, но и в первую
очередь его место в гомологическом ряду. Это место
как раз выражает собой закономерную связь п отно¬
шения данного члена ряда со всеми остальными членами
того же ряда. Поэтому, заключает Энгельс, даже самые
названия должны быть построены рационально, т. е.
так, чтобы они указывали не просто единичные при¬
знаки органических веществ, а их принадлежность к
определённому ряду и их место в этом ряду. Энгельс пишет:
«Значение названий. В органической химии значение ка¬
кого-нибудь тела, а, следовательно, также и название
его, не зависит уже просто от его состава, а обусловлено
скорее его положением в том ряду, к которому оно при¬
надлежит. Поэтому, если мы находим, что какое-нибудь
тело принадлежит к какому-нибудь подобному ряду, то
его старое название становится препятствием для пони¬
мания и должно быть заменено названием; указывающим
этот ряд (парафины и т. д.)»а.
Так, например, углеводород С5Н12 носил название
«водородистый амил», поскольку он мог быть получен
путём восстановления из амилового спирта, т. е. путём
соединения радикала («амила» С5НИ) с атомом водорода.
Но такое название говорило только о том, откуда и как
получено вещество, но ничего не говорило о его свой¬
ствах п о той общей закономерности, которой его свой¬
ства и оно само подчиняются. Называя теперь это со¬
единение «пентаном», мы, во-первых, указываем ряд, к
которому оно принадлежит (названия органических ве¬
ществ, кончающиеся на «ан», служат признаком принад¬
лежности их к ряду парафинов), и, во-вторых, его место
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 40, 41.
2 Там же, стр. 239.
342

в этом ряду («пента» означает по-гречески 5 и указывает
число углеродных атомов в цепи).
Высказанное Энгельсом в связи с этим чрезвычайно
важное положение, что понять (познать) единичный пред¬
мет можно только тогда, если указано его положение в
общем закономерном ряду всех связанных с ним пред¬
метов, имеет значение не только для органической химии.
В нём выражена глубокая диалектическая мысль о един¬
стве противоположностей общего и отдельного, что яв¬
ляется одним из важнейших положений материалисти¬
ческой диалектики.
В применении к химическим элементам эта мысль вы¬
ражается в том, что каждый отдельный элемент опреде¬
ляется по тому месту, которое он занимает в общей пе¬
риодической системе Менделеева. Применительно к уче¬
нию о превращении энергии эта же мысль может быть
выражена так, что каждая отдельная форма энергии
определяется согласно тем отношениям, в каких она на¬
ходится со всеми остальными её формами, следовательно,
согласно тому месту, которое она занимает на соответ¬
ствующей узловой линии отношений меры; в биологии
та же мысль выступает так, что каждый биологический
вид может быть понят только в связи с той общей лест¬
ницей развития живых существ, которая рассматривается
эволюционной теорией и ступеньку которой он собой
представляет.
Обобщая приведённую мысль, Энгельс приходит к вы¬
воду, что между крайними пунктами в развитии природы
(метеоритом и человеком) «имеется бесконечный ряд дру¬
гих вещей и процессов природы, позволяющих нам за¬
полнить ряд от метеорита до человека и указать каждому
члену ряда свое место в системе природы и таким образом
познать их»1.
Итак, указать место отдельного в общем, т. е. рас¬
смотреть отдельное в его неразрывном единстве с общим
означает, по Энгельсу, познать отдельное. Это положение
Энгельс применяет к самим естественным наукам и к
их взаимоотношению со старой философией. «Как только
перед каждой отдельной наукой, — пишет он, — ста¬
вится требование выяснить свое место в совокупной связи
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 187.

вещей и знаний о вещах, какая-либо особая наука об
этой совокупной пх связи становится излишней»1.
Диалектика отношения отдельного и общего даёт воз¬
можность Энгельсу развить новый взгляд на связь между
естествознанием и философией. Таким образом, вопрос
о принципиальном значении парафинового ряда для по¬
строения диалектической системы естествознания ока¬
зался у Энгельса связанным с коренными вопросами
теории познания диалектического материализма, с за¬
коном единства противоположностей. В связи с этим
мысли Энгельса тесно соприкасаются с мыслями Ленина,
высказанными в его фрагменте «К вопросу о диалектике».
«Значит, противоположности (отдельное противополож¬
но общему) тождественны, — пишет Ленин, — отдель¬
ное не существует иначе как в той связи, которая ведет
к общему. Общее существует лишь в отдельном, через
отдельное. Всякое отдельное есть (так или иначе) общее.
Всякое общее есть (частичка или сторона или сущность)
отдельного. Всякое общее лишь приблизительно охва¬
тывает все отдельные предметы. Всякое отдельное не¬
полно входит в общее и т. д. и т. д. Всякое отдельное
тысячами переходов связано с другого рода отдельными
(вещами, явлениями, процессами). И т. д.»2
Как удивительно ярко иллюстрируется это ленинское
положение на примере гомологических рядов! Отдель¬
ные члены ряда, занимая в нём определённое место, тем
самым свидетельствуют о том, что они существуют, толь¬
ко будучи закономерно связаны между собой в единый
общий ряд, т. е. не иначе, как в той связи, которая ве¬
дёт к общему. Но гомологический ряд существует не
вне отдельных своих членов, не над ними, но только в
них и через них, представляя собой их внутреннюю за¬
кономерность; как общее, он охватывает собой лишь не¬
полно каждый свой член в отдельности, так что, кроме
свойств, обнаруживающих гомологическую разницу, по¬
добно температурам кипения, имеются ещё и чисто ин¬
дивидуальные свойства, которые не охватываются вовсе
пли охватываются только весьма приблизительно общей
закономерностью гомологического ряда (например, фпзио-
1 Ф. Энгельс, Анти-Дюринг, стр. 25.
2 В. И. Ленин, Философские тетради, стр. 327.

логические действия спиртов на человеческий организм).
Вместе с тем каждый член любого гомологического ряда
связан посредством бесчисленных переходов не только
с членами данного ряда, но в конечном счёте со всеми
членами всех рядов другого рода. Например, этан (С2Нв)
связан не только с предыдущим и последующими членами
парафинового ряда, но и со своими производными —
хлорэтаном (С2Н-С1), винным спиртом (С2Н5ОН), ук¬
сусной кислотой (СЙ3СООН) и бесконечным количеством
других органических веществ, причём связан с ними
самыми различными способами, которые свидетельствуют
либо о близости у него с этими веществами некоторых
свойств и превращений, либо о переходах от них или
к ним при помощи хлорирования, окисления, восстанов¬
ления, метилирования и т. д.
Таким образом, область парафинов, открытая и раз¬
работанная Шорлеммером, позволила широко раскрыть
двери для проникновения диалектического метода в ор¬
ганическую химию.
3. Шорлеммер как передовой учёный
Шорлеммер был во всех отношениях человеком пере¬
довой науки. Именно так оценивает его Энгельс. Прежде
всего он был теснейшим образом связан с передовым
классом, пролетариатом. Он был сознательным комму¬
нистом, активным членом партии рабочего класса. Выйдя
из рабочей семьи, он никогда не порывал своих связей
с народными массами и до конца своих дней оставал¬
ся преданным делу социализма.
Характерной особенностью Шорлеммера как истинно
гередового учёного было то, что он никогда и нигде не
скрывал своих политических и философских убеждений,
никогда не приспособлялся к вкусам так называемого
«высшего общества». Находясь в Оуэновском колледже,
Шорлеммер всегда открыто выступал против затхлости
кастовых интересов п всяческпх предрассудков так на-
нываемой образованной публики.
«Это действительно один из лучших людей, каких я
когда-либо знал, — говорил Энгельс о Шорлеммере, —
у него такая полная свобода от предрассудков, что она-
345

кажется почти врожденною, но на самом же деле она
является результатом длительного размышления. При
этом удивительная скромность»1.
В другой раз Энгельс говорило Шорлеммере:«Нисколь¬
ко не скрывая своих убеждений, он был до самой смерти
активным членом социалистической партии Германии»2.
В письме к Бернштейну (февраль 1883 г.) Энгельс
приводит примеры того, что Шорлеммер даже в среде
буржуазных учёных не стеснялся пропагандировать со¬
циалистические взгляды; с точки зрения тогдашнего
«общественного мнения» это, несомненно, должно было
расцениваться как признак «дурного тона», но это от¬
нюдь не пугало Шорлеммера. «...Он, — пишет про него
Энгельс, — нигде не стесняется выступать как социалист,
читает вслух за столом, где обедают доценты, остроты
из «Sozialdemokrat» и т. д.»3
В том же письме к Бернштейну Энгельс дал следую¬
щую чрезвычайно высокую оценку политической роли
Шорлеммера в международном рабочем движении. «...Шор¬
леммер, после Маркса, бесспорно самый известный че¬
ловек во всей европейской социалистической партии»4,
В связи с характеристикой Шорлеммера как подлинно
передового учёного следует отметить, что с самого начала
своей деятельности он не гнался за выгодной в мате¬
риальном отношении работой в частных промышленных
предприятиях, а отдал все свои силы науке, теоретиче¬
скому исследованию. «В то время как большинство его
сверстников-коллег устремилось в область промышлен¬
ности, — отмечает Энгельс, — он остался верен науке»5.
Но это не был, разумеется, отрыв от практики вообще,
не был уход в чистую науку. В самом деле: уже то об¬
стоятельство, что Шорлеммер систематически разраба¬
тывал определённую область органической химии, прямо
связанную с развитием производства синтетических кра¬
сителей, лекарственных и парфюмерных веществ, говорит
о том, что работы Шорлеммера далеко не были оторваны
от жизни. Но он сознательно не пошёл на службу в ла-
1 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. XXIV, стр. 57.
2 К. Маркс и‘ Ф. Энгельс, Соч., т. XVI, ч. II, стр. 310.
3 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. XXVII, стр. 286.
4 Там же.
5 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. XVI, ч. П, стр. 310.
346

бораторип отдельных капиталистов, как это делало боль¬
шинство химиков того времени, особенно в Германии:
учёный отчётливо сознавал, что он неизбежно попал бы
в наёмное рабство и вынужден был бы тратить свои луч¬
шие творческие силы в интересах повышения прибылей
«хозяпна»-капиталиста. В ушах Шорлеммера всю жизнь
звучало циничное замечание одного немецкого буржуа,
предложившего поступить к нему на работу: «У нас ло¬
шадь должна поработать, чтобы получить овёс». В глазах
немецкого капиталиста учёный был только рабочим ско¬
том — вот вывод, который неизбежно вытекал из всей
системы капиталистической эксплоатации; этот вывод с
раннпх лет был осознан Шорлеммером. Но если Шорлем¬
мер сознательно не желал служить практическим инте¬
ресам отдельных капиталистов, то он всеми силами стре¬
мился к тому, чтобы связать своё научное творчество с
практическими интересами революционного класса об¬
щества — пролетариата. Такая связь с практикой, с
практикой революционного движения, требовала от Шор¬
леммера не бросаться в промышленность, а отстаивать
более общий теоретический интерес к науке.
Указывая, как выдохся теоретический интерес у бур¬
жуазии, особенно в Германии, Энгельс подчёркивает, что
теперь этот интерес продолжает жить только в среде
рабочего класса. «И здесь уже его ничем не вытравишь.
Здесь нет никакпх сооображений о карьере, о наживе
п о милостивом покровительстве сверху. Напротив, чем
смелее и решительнее выступает наука, тем более прихо¬
дит она в соответствие с интересами п стремлениями
рабочих»1.
Именно этими соображениями в конце концов объяс¬
няется п то, почему Шорлеммер остался в Англии и почему
она стала для него второй родпной2. Англия, а не Германия
во второй половине XIX века стала центром развития
теоретической мысли в Западной Европе. Не случайно
Энгельс указывал, что «решительные успехи в деле ис¬
следования великой связи между отдельными фактами и
в деле обобщения их в законы достигаются теперь
1 Ф. Энгельс, Людвиг Фейербах и конец классической немецкой
философии, стр. 47.
2 После издания в Германии закона против социалистов Шор¬
леммер принял английское подданство.
347

преимущественно в Англии, а не в Германии, как
прежде»1.
Вот почему Шорлеммер предпочёл скромную, плохо
оплачиваемую работу частного ассистента, а затем пре¬
подавателя в Англии карьере соучастника создания хи¬
мических предприятий в Германии. Энгельс писал Марксу,
что Шорлеммер «потому только примирялся со своим
жалким положением здесь (в Англии. — Б. К.), что
оно давало в его распоряжение лабораторию, а вместе
с тем возможность теоретической работы»2.
Нужно отметить ещё одну замечательную черту Шор¬
леммера как передового учёного — его удивительно чут¬
кое и бережное отношение к молодым научным кадрам.
У некоторых слоёв буржуазных учёных установился не¬
писаный закон, согласно которому начинающий науч¬
ный работник, в особенности если он находится в мате¬
риальной зависимости от руководителя лаборатории или
кафедры, теряет полностью или же в значительной сте¬
пени свои авторские права на лично им сделанные науч¬
ные работы. Его работы выходят в лучшем случае за
двумя подписями, где на первом месте стоит имя патрона-
руководителя, хотя его руководство подчас было номи¬
нальным.
Такой участи подвергся в своё время и сам Шорлеммер.
Энгельс по этому поводу писал о Шорлеммере:
«В то время (60-е годы.—Б. В.) он был бедным част¬
ным ассистентом у английских профессоров. Теперь он —
член Королевского общества (здешней Академии наук)...
Его большой курс химии, изданный им вместе с Роско,
но написанный почти исключительно им одним (это из¬
вестно всем химикам), считается лучшим в Англии и
Германии. И такое положение он завоевал себе за гра¬
ницей, в борьбе с людьми, которые эксплоатировали его
до последней возможности, — завоевал исключительно
благодаря действительно научным трудам»3.
Выдержав упорную борьбу с традициями отсталых
учёных и с самими учёными — эксплоататорами чужих
талантов, Шорлеммер впоследствии всегда сам шёл на¬
1 Ф. Энгельс, Людвиг Фейербах и конец классической немецкой
философии, стр. 47.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. XXIV, стр. 56—57.
3 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. XXVII, стр. 286.
348

встречу начинающим научным работникам, в особенности
тем из них, кто был материально не обеспечен, а потому
бесправен. И здесь Шорлеммер органически был чужд
установившимся среди некоторых учёных обычаям. Био¬
граф Шорлеммера Шпигель рассказывает об одном эпи¬
зоде, который у буржуазного немецкого интеллигента
мог вызвать только удивление:
«В оценке чужих заслуг он часто шёл слишком далеко.
Автору настоящих строк известен следующий случай:
Шорлеммер выписал в Манчестер одного немецкого сту¬
дента для производства некоторых работ, оплатил ему
поездку и жизнь в Манчестере и всё-таки опубликовал
работу молодого химика под его собственным именем».
Ведь Шорлеммер, с точки зрения Шпигеля, имел пол¬
ное «право» выдать эту работу за свою собственную.
В заключение отметим, что Шорлеммер выступает пе¬
ред нами как подлинный учёный-интернационалист,
чуждый какому бы то ни было стремлению из-за нацио¬
налистических целей незаслуженно преувеличивать роль
учёных одной какой-нибудь национальности. Подобным
националистическим душком часто сильно веет от «тру¬
дов» многих старых немецких историков науки (не го¬
воря уже о фашистских фальсификаторах науки), кото¬
рые заранее с таким расчётом «подбирают» исторический
материал, чтобы выставить на первое место учёных своей
страны. У Шорлеммера, напротив, наука показана та¬
кой, какая она есть в действительности, т. е. интернацио¬
нальной по своему существу. Он одинаково критикует
за метафизичность взгляды немца Кольбе и англичанина
Франклэнда, француза Лавуазье и шведа Берцелиуса и
одинаково объективно показывает положительное зна¬
чение их работ. Даже тени малейшего стремления не¬
справедливо расхвалить работы химиков одной нацио¬
нальности в ущерб химикам, других национальностей,
например, превознести немцев над другими народами, у
Шорлеммера нет.
Между тем уже в те времена среди немецких буржуаз¬
ных учёных националистический взгляд на науку был
широко распространён. Это были зародыши того челове¬
коненавистнического шовинизма, который позднее куль¬
тивировался фашистами в гитлеровской Германии. Шор¬
леммер, следуя примеру своих великих друзей — Маркса
349

и Энгельса, решительно боролся с националистическими
тенденциями немецких учёных; это была одна из причин,
почему в 1876 г. немецкое химическое общество исклю¬
чило его пз числа своих членов как раз в то время, когда
в Англии он был отмечен самыми высшими научными
отличиями.
Борьба Шорлеммера за подлинную интернациональную
науку особенно созвучна современному поколению пере¬
довых учёных, которое участвовало в жестокой борьбе
с германским фашизмом и вместе со всем передовым чело¬
вечеством отстояло свободу и независимость народов
мира, право их на прогрессивное развитие культуры и
науки.
Таков образ Шорлеммера, великого химика, диалектика
и коммуниста, освещённый Энгельсом.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ
«Философия мстит за себя задним
числом естествознанию за то, что
последнее покинуло ее».
Ф. ЭНГЕЛЬС.
ы проследили на примере открытий четырёх великих
химиков, как постепенно диалектика вступала в химию,
завоёвывая в ней одну позицию за другой. В целом этот
процесс в химии и во всём естествознании, как это неод¬
нократно подчёркивал Энгельс, происходил стихийно, а
потому непоследовательно и противоречиво. По мере
обострения коренных противоречий капиталистического
общества, по мере нарастания классовой борьбы неиз¬
бежно должно было обостряться и связанное с ними в
конечном счёте основное противоречие естествознания.
Если после революции 1848 г. диалектику выбросили за
борт естествознания, то после Парижской Коммуны 1871 г.
стала усиливаться философская реакция и против ма¬
териализма в области естествознания. Вначале нападки на
материализм носили очень примитивную, грубую форму,
форму проповеди спиритуализма; но постепенно борьба
против материализма становилась всё более утончённой,
философски заострённой. Наступлению реакции способ¬
ствовало то обстоятельство, что естествоиспытатели не
знали диалектики и были лишены, таким образом, наи¬
более сильного теоретического оружия.
Многие химики вследствие этого сделались в 70-х го¬
дах прошлого века жертвами спиритизма; среди них
Энгельс называет Уилльяма Крукса, а также ссылается
в одном месте на А. М. Бутлерова. Увлечение естество¬
испытателей спиритизмом не было случайной вспыш¬
кой; оно предвещало общее наступление философской
351

идеалистической реакции против материализма в естество¬
знании. Причину частичного успеха спиритов, которым уда¬
валось вводить в заблуждение даже весьма крупных есте¬
ствоиспытателей, Энгельс видел в отрицательном отно¬
шении этих естествоиспытателей к передовой философии,
к диалектике. В чём же состояла ближайшая причина
того, что У. Крукс, который открыл химический элемент
таллий и изобрёл радиометр, мог стать адептом спири¬
тизма? Энгельс видит причину этого в том, что, применяя
при исследовании спиритических явлений различные
физические аппараты, Крукс не взял «с собою главный
аппарат, скептически-критическую голову»1.
Этого не случилось бы, и Крукс не оказался бы в полном
плену у спиритизма, если бы он, Крукс, умел мыслить
правильно теоретически, т. е. диалектически. «Презре¬
ние к диалектике не остается безнаказанным, — заклю¬
чает Энгельс. — Сколько бы пренебрежения ни выказы¬
вать ко всякому теоретическому мышлению, все же без
последнего невозможно связать между собою хотя бы
двух фактов природы или уразуметь существующую между
ними связь. Вопрос состоит только в том, мыслят ли при
этом правильно или нет, — и пренебрежение к теории
является, само собою разумеется, самым верным путем
к тому, чтобы мыслить натуралистически п тем самым
неправильно»2. Далее Энгельс указывает, что неправиль¬
ное мышление, если его последовательно проводить до
конца, неизбежно приводит к противоречию с его исход¬
ным пунктом. «И, таким образом, — заключает он, —
эмпирическое презрение к диалектике наказывается тем,
что некоторые из самых трезвых эмпириков становятся
жертвой самого дикого из всех суеверий — современного
спиритизма»3.
Ярым противником спиритизма был Д. И. Менделеев.
Диалектика, которой он владел, хотя и неосознанно, поз¬
волила ему, в противоположность Круксу и Бутлерову,
легко разоблачить жульничества всякого рода медиумов,
которые дурачили доверчивых людей.
Но стихийная форма диалектики была достаточна для
борьбы с самым грубым проявлением мистицизма и идеа¬
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 34.
2 Там же, стр. 38.
3 Там г е.
352

лизма, каким был спиритизм. Чем тоньше становились
приёмы враждебных материализму философских направ¬
лений в естествознании, тем труднее было бороться с
ними естественнику, не вооружённому знанием материа¬
листической диалектики, тем уязвимее становились его
позиции в борьбе с идеалистической реакцией. Когда,
уже после смерти Энгельса, на рубеже XIX п XX веков,
началась революция в физике, то со всей ясностью об¬
наружилась правота взглядов и оценок Энгельса. Преж¬
де всего в этой революции выступила на первый план
ломка метафизических представлений об атомах и эле¬
ментах, которую начал своим открытием Менделеев. С
другой стороны, сами химики и физики, вследствие не¬
знания ими диалектики, не сумели правильно разобраться
в обстановке крутой ломки основных физических и хп-
мическпх понятий. Создавшейся сложной обстановкой п
тем, что она была совершенно неясна для самих естество¬
испытателей, ловко воспользовались идеалисты; расте¬
рянность учёных перед новыми открытиями, в корне
ломающими старые понятия и законы, идеалисты исполь¬
зовали с той целью, чтобы доказать, что «материя исче¬
зает», что «движение существует без материи» и тому по¬
добные выводы, при помощи которых можно было бы
утвердить идеалистический взгляд на природу. Часть
физиков п химиков, в том числе такие крупные фпзпко-
химикп, как, например, Вильгельм Оствальд и Пьер
Дюгем, также пошли за идеалистами.
Этот переход к идеализму некоторой части естествоиспы¬
тателей происходил под влиянием новых открытий фи¬
зики в тот период, который В. И. Ленин назвал кризисом
естествознания. Анализу этого кризиса посвящена пятая
глава книги Ленина «Материализм и эмпириокрити¬
цизм». Кризис естествознания XX века явплся прямым
продолжением и развитием основного противоречия в
развитии естествознания XIX века. Борясь против ме¬
тафизики, но не зная диалектики, естествоиспытатели,
подталкиваемые идеалистами, ошибочно принимали иногда
за метафизику основные положения материализма. «Но¬
вая физика свихнулась в идеализм, главным образом,
именно потому, — писал Ленин, — что физики не знали
диалектики. Они боролись с метафизическим... материа¬
лизмом, с его односторонней «механичностью», — и при
23 в. М. Кедров
353

этом выплескивали из ванны вместе с водой и ре¬
бенка»1.
Это положение Ленин подробно прослеживает, когда
анализирует состояние физики начала XX века и взгляды
отдельных её представителей. Критикуя идеалистические
взгляды химиков — Оствальда и Дюгема, Ленин противо¬
поставляет им, в частности, материалистические взгля¬
ды знаменитого химика Уилльяма Рамзая (Рамсэя)2,
которого Менделеев называл одним из укрепителей пе¬
риодического закона.
Установив, что незнание диалектики есть ближайшая
познавательная причина кризиса естествознания, Ленин
указал выход из создавшейся трудности: «Материалисти¬
ческий основной дух физики,—писал Ленин,—как и
всего современного естествознания, победит все п вся¬
ческие кризисы, но только с непременной заменой ма¬
териализма метафизического материализмом диалектиче¬
ским»8.
Выход из кризиса естествознания, указанный Лениным
в XX веке, по существу совпадает с тем выходом из ос¬
новного противоречия естествознания, который был ука¬
зан Энгельсом в XIX веке. Такое совпадение не случайно:
ведь самый кризис естествознания явился логическим
развитием противоречия естествознания предшествующе¬
го периода; в условиях обострившейся классовой борьбы,
в обстановке империализма и начавшихся пролетарских
революций, борьба между диалектикой и метафизикой в
естествознании не могла не вылиться в форму попытки
идеализма вытеснить материализм из естествознания, поль¬
зуясь философской безоружностью самих учёных. Здесь
особенно наглядно подтвердились слова Энгельса, что
«философия мстит за себя задним числом естествознанию
за то, что последнее покинуло ее»4.
Отсюда следует тот вывод, которых”! делали и Энгельс
и Ленин, а именно: для того, чтобы бороться с враждебны¬
ми философскими взглядами, с метафизикой и с идеализ¬
мом, бороться так, чтобы их победить, надо знать мате¬
риалистическую диалектику, надо уметь пользоваться
1 В. И. Ленин, Соч., т. XIII, стр. 214.
2 См. В. И. Ленин, Соч., т. XIII, стр. 255—256 (примечание).
8 В. И. Ленин, Соч., т. XIII, стр. 250.
4 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 162.
354

ею. В 1922 г. в статье «О значении воинствующего ма¬
териализма» Ленин писал: «...Мы должны понять, что
без солидного философского обоснования никакие есте¬
ственные науки, никакой материализм не может выдер¬
жать борьбы против натиска буржуазных идей и восста¬
новления буржуазного миросозерцания. Чтобы выдержать
эту борьбу и провести ее до конца с полным успехом, есте¬
ственник должен быть современным материалистом, со¬
знательным сторонником того материализма, который пред¬
ставлен Марксом, то-есть должен быть диалектическим
матерпалистом»1.
Эти слова Ленина звучат как его философское заве¬
щание, обращённое прежде всего к советским естествен¬
никам, в том числе к химикам. Изучая историю химии,
знакомясь с тем, как диалектика вступала в её область
в прошлом, мы научаемся раскрывать диалектический
характер явлений природы, связанных с превращением
вещества п изучаемых в настоящее время. Это облегчает
познание законов диалектики, а тем самым облегчает
путь к тому, чтобы сделаться сознательным сторонником
диалектического материализма.
В . И. Ленин, Соч., т. XXVII, стр. 187.
23*

Раздел ч в т в ё р т ы й
ЭНГЕЛЬС
и
КЛАССИФИКАЦИЯ
ЕСТЕСТВЕННЫХ НАУК

В ведение1
ПРОБЛЕМА КЛАССИФИКАЦИИ НАУК
В СВЯЗИ С ОБЩИМ ХОДОМ ПОЗНАНИЯ ПРИРОДЫ
«... Знакомство с ходом истори¬
ческого развития человеческого мыш¬
ления... необходимо для теоретиче¬
ского естествознания».
Ф. ЭНГЕЛЬС.
(Задача классификации естественных наук является
одной пз наиболее общих и коренных проблем естество¬
знания как целого. Для её решения требуется примене¬
ние определённого философского и исторического подхода,
поскольку речь идёт о раскрытии внутренней структуры
всей наукп о природе.
Исторический подход должен быть применён также и к
рассмотрению классификации наук, данной Энгельсом.
Поэтому её анализу мы предпосылаем краткий обзор
наиболее важных классификаций, возникших до Энгельса.
Но прежде чем рассматривать отдельные классификации,
нужно выяснить общий характер постановки самой про¬
блемы на различных ступенях, или стадиях, развития
всего естествознания.
В «Введении» к «Анти-Дюрингу» Энгельс подробно рас¬
смотрел общий ход развития человеческого познания,
включая и естествознание. При этом он выделил три ос¬
новные стадии в познанпп природы. На первой стадии
перед мысленным взором человека «возникает картина
бесконечного сплетения связей п взаимодействий, в ко¬
торой ничто не остается неподвижным и неизменным, а
1 Этот раздел вырос из доклада, прочитанного автором в ноябре
1945 г. на собрании Отделения истории и философии Академии
наук СССР на тему «Энгельс и классификация наук». Автореферат
доклада помещён в «Вестнике Академии наук СССР» № 1, 1946 г.;
часть доклада опубликована в «Известиях Академии наук СССР,
серия истории и философии», т. III, № 3, 1946 г. под заглавием
«О взглядах Энгельса на классификацию наук».
359

все движется, изменяется, возникает и исчезает»1. Сле¬
довательно, сперва человек схватывает общую картину,
в которой частности пока ещё не выявлены и отступают на
задний план. Такой взгляд, как указывает Энгельс, был
присущ древнегреческой философии.
«У греков — именно потому, что они еще не дошли до
расчленения, до анализа природы, — природа еще рас¬
сматривается в общем, как одно целое. Всеобщая связь
явлений природы не доказывается в подробностях: она
является для греков результатом непосредственного со¬
зерцания»2.
В соответствии с этим отдельные отрасли естествознания
не получили у древнегреческих философов заметного раз¬
вития. Физика ещё не была отделена от химии, в области
биологии происходило лишь накопление необходимого
фактического материала. Только позднее в послеклас-
сический, или александрийский, период наметилась пер¬
вая диференциацпя наук.
В этих условиях вообще не могла возникнуть проблема
классификации естественных наук, поскольку эти науки
сами ещё не выделились в самостоятельные отрасли зна¬
ния. Естествознание рассматривалось как нечто целое,
как единая «физика», как единая наука о природе3.
Проблема классификации естественных наук встала
тогда, когда возникла конкретная задача исследовать от¬
дельные стороны и частности природы, её отдельные
силы п виды вещества. Такая задача впервые широко
встала перед наукой в эпоху Возрождения, т. е. на заре
капиталистического развития общества. В «Введении к
английскому изданию» своей книги «Развитие социализма
от утопии к науке» Энгельс отмечал это обстоятельство:
«...Вместе с расцветом буржуазии шаг за шагом шел ги¬
гантский рост науки. Возобновились занятия астрономией,
механикой, физикой, анатомией, физиологией. Буржуа¬
зии для развития ее промышленности нужна была нау¬
ка, которая исследовала бы свойства физических тел и
формы проявления сил природы»4.
1 Ф. Энгельс, Анти-Дюринг, Госполитиздат, 1945, стр. 20.
2 Ф. Энгельс, Диалектика природы, Госполитиздат, 1946, стр. 26.
8 См. Аристотель, Физика, Соцэкгиз, 1936, стр. 5.
* Ф. Энгельс, Развитие социализма от утопии к науке, Госполит¬
издат, 1940, стр. 22.
360

Начиная со второй половины XV в. логический ход по¬
знания природы и конкретная историческая обстановка
эпохи привели к необходимости разложения природы на
её отдельные части, разделения различных процессов и
вещей природы на определённые классы с целью изоля¬
ции их друг от друга и познания в отдельности. На этой
основе внутри естествознания происходит глубокая ди-
ференциация: мощное развитие получает механика (зем¬
ных и небесных тел), разделяются и обособляются друг
от друга физика и химия, зарождаются и позднее возни¬
кают физиология и геология.
Но одновременно с тем, как всё глубже и дальше шло
мысленное расчленение природы на её отдельные области,
в сознании самих естествоиспытателей и философов за¬
креплялся взгляд, что анализ является конечной задачей
исследования природы, что анализом исчерпывается всё
её познание. Не видя исторической и логической ограни¬
ченности аналитического способа изучения природы,
учёные абсолютизировали этот способ и вытекающие из
него следствия. Отсюда возникли те препятствия, «кото¬
рые сама себе создала метафизика XVII и XVIII веков —
Бэкон и Локк в Англии, Вольф в Германии — и которыми
она заградила себе путь от понимания единичного к по¬
ниманию целого, к постижению всеобщей связи вещей»1.
Таким образом, естествознание XVII—XVIII вв. в про¬
тивоположность натурфилософским взглядам древних уже
но рассматривало природу как нечто единое, целое, а,
напротив, расчленяло её на отдельные, обособленные друг
от друга области; в процессе исследования каждая та¬
кая область изолировалась от других областей природы,
вследствие чего между соответствующими отраслями есте¬
ствознания неизбежно возникал метафизический разрыв.
Аналитическое расчленение изучаемого предмета про¬
водилось и внутри отдельных областей природы вплоть
до искусственного вырывания отдельных его сторон и яв¬
лений из их естественной связи.
Такой подход был в то время прогрессивным, так как
давал возможность познать частности, без знания которых
оставалась неясной и вся картина природы. Но в итоге
вековой практики у естествоиспытателей выработалась
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 26.
361

прочная традиция пли прпвычка: фиксировать абсолют¬
ные разрывы и резкие гранп между различными явления¬
ми природы, между отдельными её областями. Эти мета¬
физические гранп Энгельс называл hard and' fast lines
(жёсткие п твёрдые линии).
Поскольку благодаря анализу был определён предмет
исследования для отдельных наук, постольку задача клас-
сификацпп наук стала не только возможной, но и прямо
необходимой. Однако на данном этапе развития естество¬
знания решение этой задачи могло мыслиться только в
рамках господства аналитического подхода к явлениям
природы и, более того, в рамках господства общего мета¬
физического взгляда на природу, состоявшего в том, что
вещи и явления природы рассматривались «в их обособлен¬
ности, вне их великой общей связи, п в силу этого —
не в движении, а в неподвижном состоянии»1.
Ясно, что в таком случае материал можно было класси¬
фицировать лишь формальным образом, основываясь на
чисто внешнем сходстве и различии объектов, подлежащих
классификации. Науки, будучи включены этим способом
в общую систему, по существу оставались между собой аб¬
солютно разорванными; они лишь прикладывались одна
к другой согласно тому илп иному признаку, положенно¬
му в основу данной классификации. Никакой внутренней
связи между ними не устанавливалось, да и не могло быть
в тех условиях установлено. В этом состоял первый об¬
щий недостаток классификации наук, проводимой в ме¬
тафизический период развития естествознания.
Вторым общим недостатком был ясно выраженный
субъективизм; в силу этого, начиная от Фрэнсиса Бэкона
(п ещё раньше, в работах Уарте), науки классифицирова¬
лись в соответствии с различными способностями челове¬
ческого ума пли «души»—памятью, воображением и рас¬
судком. В трактате «О достоинстве и об усовершенство¬
вании наук» Бэкон построил свою классификацию че¬
ловеческих знаний на чисто психологической основе2. Так,
например, он утверждал, что такой способности души,
каким является рассудок, соответствует философия как
определённая область человеческого знания. В свою оче¬
1 Ф. Энгельс, Анти-Дюринг, стр. 21.
2 См. Ф. Кокон, Собрание сочинений, т. I, Спб. 1874, стр. 178—179.
362

редь эта область делится на три раздела в зависимости
от способа познания соответствующих предметов. Так,
например, философия природы характеризуется тем, что
природу мы познаём непосредственно, в отличие от по¬
знания бога, которое является процессом опосредствован¬
ным.
G другой стороны, Бэкон-утверждал, что памяти соот¬
ветствует история как определённая область знания,
куда он включал и естественную историю (прежде всего
историю общих явлений природы).
Таким образом, источник классификации естественных
наук, по мнению Бэкона, лежал не в объективной дейст¬
вительности, не в самой природе, а в свойствах челове¬
ческой психики; не объективные формы материи и её дви¬
жения, а субъективные функцип сознания определяли со¬
бой, по Бэкону, деление и группировку наук о прпроде,
так же как п всех знаний вообще.
Бэконовскпе принципы классификации были господ¬
ствующими в течение XVII—XVIII вв. Французские
энциклопедисты Даламбер и Дидро во вступительной
статье к «Энциклопедии» (1751 г.) воспроизвели в основ¬
ных чертах бэконовскую классификацию.
Наряду с общими системами, пытавшимися охватить все
науки, возникали более частные системы, охватывавшие
только отдельные отрасли знания. Такова была система
химика Николая Лемерп, который всю прпроду разделил
на три царства: минеральное, растительное и животное
(см. его «Курс химии», 1675 г.). В таком делении природы
заключалось начало иного подхода к классификации наук,
в' основе которого лежал объективный принцип, устанавли¬
вающий соответствие деления наук делению самого объ¬
екта.
Третья стадия в общем ходе познания природы подго¬
тавливалась в конце XVIII в. и первой трети XIX в. Это
была стадия стихийного проникновения диалектики в
естествознание. Переход к ней в основном совершился в
течение второй трети XIX в., т. е. когда были сделаны
трп великие открытия в естествознании, о которых пи¬
сал Энгельс в своей книге «Людвиг Фейербах».
К исходу XVIII в. метафизический способ мышления
начал обнаруживать задерживающее влияние на развитие
естествознания, а в XIX в. превратился в его сильнейший
363

тормоз. К этому вре.менп задача аналитического рас¬
членения природы (с целью изучения её отдельных сторон
п процессов порознь друг от друга) в основном была
уже выполнена; теперь вставала новая задача — син¬
тетическое воссоздание картины природы в целом путём
раскрытия внутренней, органической связи между всеми
её явлениями и областями, с полным учётом всех уже по¬
знанных частностей.
В этих условиях требовалось перенести центр внима¬
ния исследователей природы как раз на те естественные
связи, от которых по необходимости учёные должны были
абстрагироваться на предшествующей, аналитической ста¬
дии развития науки. Однако привычка мыслить метафи¬
зически мешала не только решить, но даже правильно
осознать возникшую перед естествознанием новую гран¬
диозную задачу. Hard and fast lines продолжали господ¬
ствовать в мышлении естествоиспытателей. Между тем
фактические открытия в корне разрушали старые воззре¬
ния. Идея связи и развития природы прежде всего про¬
била путь внутри отдельных областей естествознания,
которые оставались пока ещё изолированными между со¬
бой. В XVIII в. эта идея вошла в астрономию благодаря
космогонической гипотезе Канта — Лапласа; в первой
трети XIX в. она буквально ворвалась в химию благода¬
ря атомистике Дальтона и в геологию благодаря теории
медленного развития Ляйеля; вторая треть XIX в. озна¬
меновалась проникновением той же идеи в физику благода¬
ря учению о превращении энергии и в биологию благодаря
клеточной теории и особенно дарвинизму; наконец, с
началом последней трети XIX в. идея связи и развития
стала проникать в цитадель старого метафизического
взгляда на вещество, в учение об элементах благодаря
периодическому закону Менделеева.
На основе таких открытий строилась естественная клас¬
сификация объектов внутри отдельных отраслей естество¬
знания, как это имело место, например, в биологии и химии.
Но мысль естествоиспытателей ещё не отваживалась вый¬
ти за рамки отдельных наук; она была бессильна охватить
единым взглядом все явления природы в целом, раскрыть
внутренние связи между её главными областями и на этой
основе построить новое, по своему существу диалекти¬
ческое учение о природе. Такая задача была поставлена
364

всем ходом развития самого естествознания, поскольку к
началу 70-х годов XIX в. идея связи и развития факти¬
чески уже завоевала господствующее положение в рамках
отдельных наук; всё настоятельнее требовалось распро¬
странить идею развития на всё естествознание, завершив
тем самым логически неизбежный переход к синтетиче¬
скому воссозданию картины природы в целом.
Энгельс прямо указывал на эту задачу. В 1878 г. он
писал: «Эмпирическое естествознание накопило такую
необъятную массу положительного материала, что в каж¬
дой отдельной области исследования стала прямо-таки
неустранимой необходимость упорядочить этот мате¬
риал систематически и сообразно его внутренней связи.
Точно так же становится неустранимой задача приведе¬
ния в правильную связь между собою отдельных обла¬
стей знания»1.
Приведение в правильную связь отдельных отраслей
знания сообразно их внутренней связи между собой есть
в первую очередь задача классификации наук. Такую за¬
дачу, т. е. задачу охватить диалектически с точки зрения
идеи всеобщей связи и развития природы результаты всего
естествознания XIX в., впервые во всём её объёме осо¬
знал, поставил и решил велпкий учёный Фридрих Эн¬
гельс. Вся «Диалектика природы» была задумана им в
этом плане.
Приступая к своему труду «Диалектика природы», Эн¬
гельс подчёркивал, имея в виду потребность энциклопе¬
дически резюмировать всё естествознание: «Теперь, —
писал он, — когда новое воззрение на природу в своих
основных чертах готово, ощущается та же самая потреб¬
ность п предпринимаются попытки в этом направлении»2.
Постановка проблемы классификации наук Энгельсом
существенно отличалась от её постановки на предшествую¬
щем историческом этапе. Тогда, в период метафизического
естествознания, классификация естественных наук была
логическим выражением анализа природы: классифици¬
ровались науки, изолированные между собой, подобно
тому как классифицируются анатомически отпрепариро¬
ванные части организма.
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 24.
2 Там же, стр. 200—201.
365

В связи - этим Энгельс писал: «Застывший характер
старого воззрения на природу создал почву для обоб¬
щающего и подытоживающего рассмотрения всего есте¬
ствознания как одного целого: французские энциклопе¬
дисты, еще чисто механически — одно возле другого; —
затем в одно и то же время Сен-Симон и немецкая
натурфилософия, завершенная Гегелем»1.
В период стихийного проникновения диалектики в
естествознание задача классификации состояла в том, что¬
бы расположить естественные науки в ряд согласно их
внутренней закономерной связи. Образно говоря, задача
уже не сводилась к тому,чтобы расположить их в каком-
то порядке по отдельным полочкам, а в том, чтобы связать
их воедино и тем самым преодолеть их аналитическое рас¬
членение на обособленные участки знания, устранить
абсолютно резкие разграничительные линии между ними.
Поэтому в своём общем плане «Диалектики природы» Эн¬
гельс кратко сформулировал проблему классификации
естественных паук так: «Связь наук»2.
Такая постановка вопроса целиком вытекала из осо¬
бенностей наступившего в XIX в. нового стихийно-диа¬
лектического периода в развитии естествознания, ко¬
гда, по словам Энгельса, стало возможно «обнаружить
не только ту связь, которая существует между процессами
природы в отдельных ее областях, но также в общем и
целом п ту, которая объединяет эти отдельные области»3.
Так на различных стадиях развития естествознания ре¬
шалась общая проблема классификации естественных
наук; она решалась в зависимости от общего хода по¬
знания природы, от характера основной задачи, выдвигае¬
мой на каждой из стадий познания природы, созерцания
природы как не расчленённого целого, её мысленного ана¬
лиза п, наконец, теоретического синтеза общих знаний
о природе.
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 10 (примечание).
2 Там же, стр. 3.
8 Ф. Энгельс, Людвиг Фейербах и конец классической немецкой
философии, Госполитиздат, 1945, стр. 35.

Глава 1
ДВА НАПРАВЛЕНИЯ В КЛАССИФИКАЦИИ
ЕСТЕСТВЕННЫХ НАУК НАЧАЛА XIX ВЕКА
И ОТНОШЕНИЕ К НИМ ЭНГЕЛЬСА
«...Так как теперь в природе выяв¬
лена всеобщая связь развития, то внешняя
группировка материала... в настоящее вре¬
мя столь же недостаточна, как и гегелевские
искусственные диалектические переходы».
Ф. ЭНГЕЛЬС.
Г» своём общем плане «Диалектики природы» Энгельс
ссылается на два основные направления в разработке
проблемы классификации наук. Это былп «Сен-Симон
(Конт) и Гегель»1. Со своей попыткой энциклопедически
резюмировать и обобщить всё естествознание в целом Сен-
Симон, а вслед за ним Конт, с одной стороны, и Гегель — с
другой, выступили в первой трети XIX в. Это было пере¬
ходное время в естествознании; потребность в синтети¬
ческих обобщениях уже начала ощущаться отдельными
наиболее передовыми мыслителями, но почва для таких
обобщений в самом естествознании не была ещё достаточно
подготовлена; соответствующие обобщения не стали ещё
необходимостью и не могли быть осуществлены в полном
объёме. Как указывает Энгельс, «до конца прошлого сто¬
летия п даже до 1830 г. естествоиспытатели более пли ме¬
нее обходились при помощи старой метафизики, ибо дей¬
ствительная наука не выходила еще за пределы механики,
земной и космической»2.
Но знание одной механики не давало ещё возможности
отыскать действительную закономерную связь между все¬
ми областями природы, связь, которую единственно и сле¬
довало положить в основу новой классификации наук.
Пока же такая общая связь явлений природы не была от¬
крыта, все попытки создать единую классификацию наук
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 3.
2 Там же, стр. 162.
367

должны были неизбежно натолкнуться на непреодолимые
трудности. Выход пз этпх трудностей при тогдашнем уров¬
не развития естествознания можно было искать либо в том,
чтобы фактически отказаться от раскрытия внутренней
связи наук и ограничиться лишь внешним расположением
материала, либо в том, чтобы заменить не известные ещё
действительные связи явлений вымышленными, идеальны¬
ми. Первый путь был тот, каким шло тогда само эмпири¬
ческое естествознание и представляющая его «позитивная
философия» в лице Сен-Симона и Конта. Второй путь был
путь идеалистической натурфилософии, достигшей в лице
Гегеля своего высшего развития. Разумеется, оба пути не
достигали цели, так как не приводили к раскрытию дей¬
ствительной связи наук. Но каждый из них подготовлял
одну из сторон решения проблемы в смысле разработки
определённого метода или подхода к ней. В этом была их
историческая роль.
Общее значение обеих классификаций указал Энгельс.
«В конце прошлого [XVIII] столетия, — писал он, — по¬
сле французских материалистов, материализм которых был
по преимуществу механическим, обнаружилась потреб¬
ность энциклопедически резюмировать все естествознание
старой ньютоно-линнеевской школы, п за это дело взя¬
лись два гениальнейших человека—Сен-Симон (не закон¬
чил) и Гегель»1.
Сен-Симона и Гегеля с пх попыткой энциклопедически
обобщить всё современное им естествознание можно рас¬
сматривать как непосредственных предшественников Эн¬
гельса в вопросе о классификации наук, а их системы
естествознания как прямую подготовку и один из источни¬
ков его классификации. Поэтому на них нужно остановить¬
ся подробнее.
1. Французская школа,
опиравшаяся на механический материализм
и эмпирическое естествознание
Французская школа, представленная Анри Сен-Симо¬
ном и его учеником Огюстом Контом, выросла на почве
французского материализма XVIII в., она продолжала ли¬
нию работ Даламбера п Дидро, которые в свою очередь
исходили из учения Бэкона. Отправным пунктом для этой
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 200.
368

школы служили эмпирические данные в виде отдель¬
ных наук, которые уже сложились к началу XIX в.
Этот наличный материал французская школа стремилась
систематизировать определённым образом, расположив
все известные основные науки одну подле другой. Общий
ряд наук, т. е. их классификация, образовывался, таким
образом, в итоге последовательного определения места
каждой отдельной науки. Такие системы часто именовались
индуктивными, поскольку они строились в порядке пе¬
рехода от частного к общему. Их можно было бы назвать
также эмпирическими системами, поскольку они исходи¬
ли непосредственно из материала, накопленного опытом
самого естествознания и не шли дальше чисто внешнего
расположения его частей друг относительно друга. При¬
нятое расположение наук не давало возможности раскрыть
закономерную связь между отдельными звеньями всей
классификационной системы и не оправдывалось с точки
зрения логики предмета. Но по сравнению с предшествую¬
щими субъективистскими системами Бэкона и Даламбера
мы видим у Сен-Симона и Конта существенный шаг впе¬
рёд в сторону усиления материалистического начала в их
классификации. Сен-Симон и Конт на место субъективного
признака (свойств человеческой души) ставят объективный
признак — явления природы и их особенности. Именно
этот материалистический элемент и развивает Энгельс,
когда он создаёт свою новую классификацию наук. В
своих «Письмах женевского обитателя к современникам»
(1802 г.) Сен-Симон определил общий классификационный
ряд наук: «Все явления, которые нам известны, разделяют¬
ся на различные классы. Вот принятый способ их деления:
явления астрономические, физические, химические, фп-
зп о л огиче ские»1.
Порядок расположения наук отвечает здесь порядку
усложнения самого объекта, самих явлений природы.
Субъективный момент (историческая последовательность
изучения различных явлений человеком) определяется,
по Сен-Симону, объективным моментом (относительной
сложностью самих явлений природы). «Пергые явления,
которые человек начал систематически наблюдать, — пи¬
сал далее Сен-Симон, — были астрономические; есть
1 А. де-Сен-Симон, Собр. соч., Гиз, М.—П. 1923, стр. 15.
24 в М. Кедров
369

основательные причины тому, что человек начал именно с
них: они гораздо проще... Так как химические явления
более сложны, чем астрономические, то и человек стал
заниматься ими только спустя долгое время»1.
Отсюда логически следует, что ряд наук: астрономия,
физика, химия, физиология, выражает собой последова¬
тельный ход познания человеком явлений природы, начи¬
ная от более простых явлений и кончая более сложными.
Эта последовательность обусловлена в первую очередь
специфичностью самих явлений, а не способностями на¬
шего ума.
Кроме перечисленных уже наук Сен-Симон называет
ещё математику: «Прибавлю к этому, — пишет -он, — что
математические науки заключают в себе все материалы,
которыми можно воспользоваться для построения общей
системы»2.
Наука об обществе, по мнению Сен-Симона, поглощает¬
ся физиологией, поскольку Сен-Симон рассматривает обще¬
ственные отношения как явления физиологические, что
было, конечно, большим заблуждением.
Позднее идею энциклопедического обобщения всего
естествознания Сен-Симон развил в своём трактате «Всеоб¬
щее тяготение» (1813 г.). Хотя к этому времени в Англии
была уже открыта химическая атомистика, однако Сен-
Симон ещё целиком исходил в своих построениях из дан¬
ных естествознания XVIII в. В центр внимания Сен-Симон
ставит теперь физику, причём под физикой он понимает
по существу всё естествознание. Соответственно тому,
как природа делится на живую и неживую, физика раз¬
деляется «на две части, именно, —' на физику тел органи¬
ческих и тел неорганических*3.
Различие между обоего рода телами носит физический
характер, оно обусловлено физическим состоянием их
компонентов: «...B неорганических телах действие твёр¬
дых тел господствует над действием жидких, а в органиче¬
ских телах действие жидких сильнее действия твёрдых**.
Таким образом, Сен-Симон связывает жизнедеятельность
1 А. де-Сен-Симон, Собр. соч., стр. 16.
2 Там же, стр. 17.
3 Там же, стр. 55.
4 Там же.

с участием более подвижной формы состояния вещества
(жидкости, илп флюида), тогда как тела мёртвой природы
ассоциируются у него с преобладанием твёрдых, застыв¬
ших форм. Но так как п в живых и в неживых телах уча¬
ствуют оба состояния — и твёрдое и жидкое, лишь в
разных соотношениях,— то и науки можно делить сооб¬
разно тому, изучают ли они тот или другой компонент
данного рода тела1.
Строя па основе этой мысли классификацию физиче¬
ских (т. е. естественных) наук, Сен-Симон противопостав¬
ляет её классификации Лемери (согласно которой природа
делится на три царства). В качестве принципа класси¬
фикации Сен-Симон вслед за Кондильяком принимает
принцип сравнения. «Исходя пз этого принципа, я заклю¬
чаю, — пишет он, — что классификации следует рас¬
сматривать как предварительные действия, задача которых
выразить и указать научные сравнения, которыми наи¬
более полезно заниматься»2.
Полагая, что «всякое сравнение должно быть сведено
к двум членам», поскольку это доказывает математика,
Сен-Симон предлагает заменить классификацию на три
царства следующим делением (дихотомией)3:
Фазические науки
Частная физика
или наука об анализе свойств
и отношений тел
Общая физика
пли наука об обобщении
свойств и отношений тел
Неорганизован¬
ные тела
Организован¬
ные тела
Астрономиче- Земные
ские тела
тела
Химия Химия
твёр- флюи-
дых тел дов
Физио- Психо¬
логия логия
Твёр¬
дые
тела
Флю- Твёр-
п ды	дые
тела
Флю¬
иды
«Подразделение на неорганизованные и организованные
тела, — поясняет далее Сен-Симон, — отвечает условию-
1 Эту мысль Сен-Симон развил в своём «Очерке науки о Чело¬
веке» (1813—1816—1825).
2 А. де-Сен-Симон, Собр. соч., стр. 114.
3 См. там же.
24*
371

действительности и выражает аналитическое сравнение
между двумя великими элементами вселенной: между ма¬
терией в твёрдом состоянии и таковой в жидком состоянии.
Действительно, в неорганизованных телах действие твёр¬
дых тел преобладает над действием жидких, между тем
как в организованных телах действие жидкостей имеет
перевес над действием твёрдых тел»1.
Далее Сен-Симон говорит, что пз сравнения строения не¬
организованных п организованных тел он выведет доказа¬
тельство, что наука о первых должна была стать пози¬
тивной, прежде чем наука о вторых была основана на
наблюдаемых фактах. Следовательно, историческую по¬
следовательность развития нашего знания о телах при¬
роды Сен-Симон выводит пз особенностей строения
самих тел; другими словами, Сен-Симон субъективный
момент в процессе познания подчиняет объективному
содержанию познания природы.
В дальнейшем Сен-Симон пытался найти ещё более
глубокую причину того, почему прогресс физиологии был
замедленным и почему в истории естествознания физио¬
логия начала развиваться позднее механики п химии. Стре¬
мясь отыскать сущность явлений природы в соотношении
противоположных тенденций и состояний её тел, Сен-Си¬
мон местами приближался к диалектическому взгляду на
природу. Он пришёл к следующим общим идеям, вытекав¬
шим пз его классификации наук:
«1) Два наиболее противоположные состояния, в ко¬
торых материя может находиться, суть, с одной стороны,
твёрдое состояние, а с другой — жидкое.
2) Самые необыкновенные явления, могущие существо¬
вать, — это явления, обусловленные наиболее полной
противоположностью между материей в твёрдом состоянии
п таковой в жидком состоянии.
3) Феномен (явление. — В. К.) тем более значи¬
телен (принимая во внимание его размер), чем много¬
образнее и правильнее противоположность между мате¬
рией в твёрдом п жидком состояниях во всех его
частях.
4) Из всех феноменов организованные тела отличаются
тем, что в них протпвопложность между материей в твёр¬
1 .4. де-Сен-Симон, Собр.соч., стр. 114.
372

дом и жидком состояниях наиболее полна и наиболее пра¬
вильна»1.
Конечно, всё сказанное не следует понимать букваль¬
но, особенно если к взглядам Сен-Симона подходить с точ¬
ки зрения современного естествознания. Но если учесть,
что под «твёрдостью» Сен-Симон по существу понимал
устойчивость, прочность тела, а под «жидкостью» (флюи¬
дом)—его подвижность, изменчивость его формы, то со всей
очевидностью обнаружится замечательная догадка, что
каждое тело представляет в целом и в каждой своей части
единство противоположных сторон, пли моментов: устойчи¬
вости и подвижности, прочности п изменчивости. С осо¬
бенной резкостью это противоречие обнаруживается имен¬
но в живых телах, как показала современная биология,
так что соответствующие замечания Сен-Симона можно
рассматривать как гениальные предвосхищения поздней¬
ших открытий.
Вместе с тем Сен-Симон указывает объективную, или,
как он выражается сам, «великую и истинную причину
медленности прогресса физиологии».
«Твёрдые тела вызывают у нас ощущения более ясные,
более раздельные, легче понимаемые, легче поддающиеся
оценке, сравнению, сочетанию и исчислению, чем ощу¬
щения от флюидов. Поэтому человеческий разум должен
был заниматься первыми, прежде чем остановить своё
внимание на вторых»2.
Таковы в общих чертах идеи и принципы классифика¬
ции наук, выработанные Сен-Симоном. Сен-Симон оста¬
вил после себя многочисленные планы, проекты и наброски
энциклопедии паук, но он пх не довёл до конца. Эти¬
ми материалами и идеями воспользовался его ученик Огюст
Конт, чтобы продолжить дело своего учителя. Однако,
далеко уступая Сен-Симону в смысле шпроты философ¬
ского кругозора п глубины понимания поставленных им
задач, Конт чрезвычайно обеднил замыслы своего учи¬
теля, сведя их к довольно плоской идее так называе¬
мой позитивной, положительной философии. Свою систему
Конт изложил в «Курсе положительной философии» (1829 г.).
Специально вопросу классификации наук, посвящена
1 А. де-Сен-Симон, Собр. соч., стр. 123.
2 Там же.

^-я лекция первого тома этого сочинения, озаглавлен¬
ная: «Изложение плана этого курса, или общие сообра¬
жения об иерархии положительных наук».
Конт категорически отвергает субъективный принцип
классификации наук. «Теперь все вполне убедились, —
пишет он, —что всякого рода энциклопедические подраз¬
деления, построенные, как у Бэкона и д’Аламбера, на
некоторых особенностях различных способностей челове¬
ческого ума, уже по самому принципу совершенно не¬
правильны... ибо в каждой сфере своей деятельности наш
разум сразу применяет все своп главные способности»1.
Отвергая субъективный принцип, Конт пытался по¬
строить классификацию наук на основе рассмотрения их
существа. Применение положительного метода к решению
данного вопроса Конт видел в том, что этот вопрос «на¬
длежит рассматривать с помощью наблюдений, а не решать
априорными соображениями». Отсюда классификация наук
должна строиться «на основании существующей между
ними взаимной зависимости, а эта зависимость, если она
реальна, может вытекать только пз зависимости между
соответствующими явлениями»2.
Мысль, что реальная зависимость между различными
науками является лишь следствием зависимости, сущест¬
вующей между соответствующими явлениями в природе,
красной нитью проходит через всё сочинение Конта. Она
переводит классификацию наук с субъективной основы на
объективную п тем самым открывает путь для её материа¬
листического обоснования. Как мы видели, эту мысль вы¬
сказал Сен-Симон; Конт же воспринял её как нечто го¬
товое, данное.
Свою классификацию наук, заимствованную также у
Сен-Симона, Конт разработал в чисто практических, ути¬
литарных целях: он пытался найтп ту последовательность,
в какой легче всего было бы изучать отдельные науки.
Конт расположил науки в таком порядке, что сначала шли
науки о более простых п общих явлениях, а затем науки
о более сложных п частных явлениях. Необходимость имен¬
но этого принципа в расположении наук Конт объяснял
следующим образом:
1 О. Конт, Курс положительной философии, т. 1, Спб. 1900,
стр. 25.
* Там же, стр. 26.

«...Все доступные наблюдению явления... можно распре¬
делить на небольшое число естественных категорий,
расположенных таким образом, что рациональное изу¬
чение каждой из них будет основано на знакомстве с глав¬
ными законами предыдущей, а в свою очередь станет
основанием для изучения следующей.
Эта последовательность определяется степенью про¬
стоты, или, что то же самое, степенью общности явлений,
из которой вытекает взаимная их зависимость, а следо¬
вательно, и большая или меньшая лёгкость их исследова¬
ния...
Итак, чтобы изучить систематически всю естественную
философию, следует начинать с самых общих пли самых
простых явлений, а затем последовательно переходить к
более частным или сложным явлениям»1.
Нам важно подчеркнуть, что рациональная связь глав¬
ных наук выводится Контом на основании анализа взаим¬
ной связи явлений, и уже отсюда делается вывод о срав¬
нительной лёгкости изучения наук именно в этом порядке.
Так, например, Конт делит явления природы на два глав¬
ных класса: 1) явления в неорганических телахп2)в
органических. «Последние, очевидно, сложнее и носят
более частный характер, чем первые; они зависят от
первых, которые, наоборот, от них совершенно не зависят.
Поэтому физиологические явления необходимо изучать
только после явлений неорганического мира»2.
Продолжая эту мысль, Конт приходит к выводу, что яв¬
ления наиболее общие, простые и абстрактные суть яв¬
ления астрономические3; поэтому с их изучения следует
начинать естественную философию. Дальше идут физика
и химия, затем — органическая физика, собственно фи¬
зиология п основанная на ней социальная физика или со¬
циология.
Этой последовательности в изложении наук отвечает,
как это показывает далее Конт, последовательность их
исторического развития. Поэтому свою классификацию
Конт считает согласной «с действительным ходом развития
1 О. Конт, Курс положительной философии, стр. 36.
2 Там же, стр. 37.
3 В этом отношении Конт не прибавил по сути дела ничего
нового к тому, что сказал до него Сен-Симон, пытавшийся постро¬
ить свою энциклопедию наук на основе идеи всемирного тяготения.

естественной философии»1. Конт и здесь не оригинален,
ибо соответствующие идеи, касающиеся истории науки, он
заимствует опять же у своего учителя Сен-Симона.
Последняя наука, место которой определяет Конт в
ряду главных наук, это — математика, в которую Копт
включил п механику. Математику Конт считает не столько
составной частью «естественной философии в собственном
смысле слова», сколько общей основой всего естествозна¬
ния. В соответствии же с установленным принципом клас¬
сификации — располагать науки в порядке степени от¬
влечённости соответствующих явлений, математика ста¬
вится Контом на первое место как самая общая п аб¬
страктная наука. «Действительно, — заявляет Конт, —
геометрические и механические явления наиболее общи,
наиболее просты, отвлечённы и независимы от всех дру¬
гих явлений, для которых они, наоборот, служат осно¬
ванием»2.
В синоптической таблице контовского курса дана сле¬
дующая схема наук:
Математика
Наука о неорганических телах
Наука об органических телах
Астрономия
Физика
Химия
Физиология (биология)
Социальная физика * или со¬
циология
«В окончательном выводе, — заключает Конт, — мате¬
матика, астрономия, физика, химия, физиология и соци¬
альная физика представляют ту энциклопедическую фор¬
мулу, которая одна среди многочисленных классифика¬
ций, допускаемых шестью основными науками, логически
соответствует естественной и неизменной иерархии явле¬
ний»3.
В этом резюмирующем положении сформулированы как
положительные, так и отрицательные стороны классифика¬
ции Конта: сильной её стороной было то, что иерархию
наук опа выводила пз иерархии явлений; слабой — то, что
самые явления и отношения между ними она рассматрива¬
1 О. Конт, Курс положительной философии, стр. 41.
2 Там же, стр. 46.
8 Там же, стр. 47.
376

ла как нечто неизменное, сосуществующее, а не как раз¬
вившееся одно из другого, сложное из простого, высшее пз
низшего; т. е. рассматривала свой предмет по сути дела
метафизически, а не диалектически. По этой причине она
не была в состоянии вскрыть действительные связи меж¬
ду объектами различных наук, а тем самым и внутреннюю
зависимость между науками и была вынуждена в конеч¬
ном счёте ограничиться внешним расположением мате¬
риала.
К этому присоединялся ещё и тот недостаток, что идею—
изучать науки в порядке от абстрактного к конкретному
Конт довёл до крайности. На этот недостаток указывал
Энгельс: «Как мало Конт является автором своей, списан¬
ной им у Сен-Симона, энциклопедической иерархии естест¬
венных паук, видно уже из того, что она служит ему лишь
ради расположения учебного материала и в целях пре¬
подавания, приводя тем самым к несуразному enseigne-
ment integral [интегральному обучению], где каждая нау¬
ка исчерпывается прежде, чем успели хотя бы толька
приступить к другой, где правильная в основе мысль ма¬
тематически утрируется до абсурда»1.
Таково было первое направление в разработке класси¬
фикации наук, сложившееся к исходу первой трети XIX в.
2. Немецкая школа,
опиравшаяся на идеалистическую диалектику
и натурфилософию
Немецкая школа (Гегель) в лице своих главных пред¬
ставителей — Канта, Шеллинга п Гегеля — составляла
прямую противоположность только что рассмотренному
направлению в классификации наук. Если первое направ¬
ление опиралось на механический материализм и эмпири¬
ческое естествознание той эпохи, то второе направление,
особенно в лице своих позднейших представителей — Шел¬
линга и Гегеля,— опиралось на идеалистическую диалек¬
тику и тесно связанную с ней рационалистическую натур¬
философию. Отправным пунктом для немецкой школы в
построении системы естественных наук служили не
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 201.
377

отдельные науки, так пли иначе оформившиеся в ходе своего
исторического развития, по общие принципы соответствую¬
щей философской системы; в таком случае классифика¬
ция наук оказывалась не систематизацией наличного
материала, но лишь следствием, вытекавшим из данной
философской системы. Соответственно способу построения
или выведения эти классификации можно было бы назвать
рационалистическими или априористическими.
Идеалистические предпосылки неизбежно приводили
к искусственности в оправдании всей классифика¬
ции в целом и особенно в оправдании отдельных перехо¬
дов между науками. В этом прежде всего заключалась сла¬
бая сторона рассматриваемых классификаций. Но наряду
с существеннейшими недостатками они имели и свою силь¬
ную сторону, своё рациональное зерно. Этой сильной сто¬
роной было стремление раскрыть внутреннюю связь между
науками, вывести её как необходимое следствие из некото¬
рой общей идеи и тем самым рассматривать её не как случай¬
ное и внешнее сопоставление наук, но как выражение внут¬
ренней необходймости, присущей класспфицйруемым пред¬
метам, как результат их собственной логики или законо¬
мерности. К решению этого вопроса немецкие философы и
натурфилософы пытались подойти диалектически, остава¬
ясь разумеется в рамках идеалистической диалектики. Они
опирались на идею развития не природы, а духа, будто бы
творящего природу. Тем не менее, несмотря на такое во¬
пиющее извращение коренного отношения между приро¬
дой и духом, идея развития позволяла всё же, хотя и
в искажённом виде, отразить общие связи между отдель¬
ными областями природы и соответственно между раз¬
личными науками.
Это мы видим в ранних работах Шеллинга, например,
в его «Идеях натурфилософии» (1797 г.). Позднее то
жя положение имело место в работах Гегеля, в его «Фило¬
софской пропедевтике», курс которой читался Гегелем
в 1808—1811 гг., и особенно в его «Философии природы».
Центральное положение гегелевской философской си¬
стемы состояло в утверждении, будто действительный ма¬
териальный мир есть продукт развития «абсолютной идеи»,
а отдельные вещи и предметы природы суть только отра¬
жение и отблеск соответствующих им понятий. Признавая
единство природы, Гегель полагал, что это единство суще¬
378

ствует, но лишь в единстве понятия природы, в единстве
идеи природы. Хотя объекты природы и образуют, по Ге¬
гелю, известный ряд ступеней развития, но сама по себе
природа лишена развития, и её отдельные ступени неза¬
висимы между собой, лишены исторической связи. Такую
связь образует не природа, а идея, воплотившаяся в ходе
своего развития в своё «инобытие», в природу. Отсюда раз¬
витие природы и его ступени суть не более чем отражение
и воплощение развития понятия природы и его ступеней.
Главу «Философия природы» своей «Философской пропе¬
девтики» Гегель начинает так:
«Природа есть абсолютная идея в форме инобытия вооб¬
ще... Становление природы есть становление её ду¬
хом»1.
Далее идёт пояснение: «Природу следует рассматривать,
как систему ступеней, каждая из которых необходимо вы¬
текает пз других. Однако, это не значит, что каждая из
нпх естественным образом произведена другой. Такая их
последовательность существует только во внутренней идее,
лежащей в основе природы. Движение пдеп природы со¬
стоит в том, чтобы притти из своей непосредственности во¬
внутрь себя, снять себя самоё п стать духом»2.
Позднее эту же мысль Гегель высказывает п развивает
в своей работе «Философия природы». Основой в при¬
роде он считает «просвечивание в ней понятия»3.
«Мы должны рассматривать природу, — пишет он да¬
лее, — как систему ступеней, каждая из которых необ¬
ходимо вытекает пз другой и является ближайшей исти¬
ной той, пз которой она проистекала, причём однако здесь
нет естественного, физического процесса порождения,
а есть лишь порождение в лоне внутренней пдеп, состав¬
ляющей основу природы»4.
Разоблачая п критикуя гегелевский идеализм, Энгельс
писал: «У Гегеля природа, как простое «отчуждение» идеи,
не способна к развитию во времени; она может лишь раз¬
вертывать свое многообразие в пространстве, п, таким
образом, осужденная на вечное повторение, тех же про¬
цессов, она выставляет одновременно и одну рядом с
1 Г. Гегель, Введение в философию, М. 1927, стр. 163.
2 Там же, стр. 163—164.
2 Г. Гегель, Соч., т. II, 1934, стр. 28.
4 Там же.

другой все заключающиеся в ней ступени развития»1. Далее
Энгельс отмечает, что эту бессмыслицу развития в про¬
странстве, но вне времени, Гегель навязывал природе,
когда утке готовилась почва для восприятия идеи развития
в естествознании и повсюду зарождались гениальные
догадки, предвосхищавшие позднейшую теорию разви¬
тия. «Но так повелевала система, п ради системы метод
должен был изменить самому себе»2, — резюмирует Эн¬
гельс.
Рассмотрим теперь, каким образом конкретно представ¬
лял себе Гегель, исходя из своей идеалистической си¬
стемы, общий ход развития его мистической абсолютной
идеи, после того как опа приняла чувственно осязаемую
форму, форму природы.
По Гегелю, который в данном случае становился на те¬
леологическую точку зрения, конечная цель природы со¬
стоит в том, чтобы породить дух, т. е. живые существа,
обладающие сознанием. Поэтому, начиная восхождение
по ступеням развития с мёртвых, неорганических тел,
природа выходит из этой области внешности и непосред¬
ственности и как бы «входит внутрь себя, чтобы сначала
стать живым существом, а затем... породить себя к духов¬
ному существованию»3.
Таким образом в извращённом виде, чисто умозритель¬
ным путём, исходя пз идеи развития «понятия природы»,
Гегель производит разделение природы на те же две
основные области — неживой и живой природы. Эти две
области природы выступили у Гегеля не как две сосуще¬
ствующие области, а как две ступени развития. Для того
чтобы правильно понять их внутреннюю связь и соотно¬
шение между собой, следует отбросить исходный пункт
гегелевской философии и за основу принять развитие
самой природы, порождающей из себя «дух», т. е. суще¬
ства, обладающие сознанием.
Соответственно сказанному выше Гегель делит всю при¬
роду на три части:
1) механику, которая представляет сферу внешности, а
потому служит исходным пунктом поступательного дви¬
1 Ф. Энгельс, Людвиг Фейербах и конец классической немецкой
философии, стр. 19.
2 Там же.
3 Г. Гегель, Соч., т. II, стр. 33.
380

жения, 2) физику, где начинается движение природы во
внутрь, и 3) органику пли органическую физику, где за¬
вершается этот процесс вхождения природы внутрь себя.
«Каждая ступень, — заключает Гегель, — представляет
собою своеобразное царство природы, и все они кажутся
имеющими самостоятельное существование, но послед¬
нее царство природы есть конкретное единство всех пре¬
дыдущих, как и вообще каждая последующая ступень со¬
держит в себе низшие ступени, но вместе с тем это цар¬
ство природы противопоставляет себе остальные царства
как свою неорганическую природу»1.
В другом месте Гегель этот же ход развития (или «реа¬
лизации понятия», как он выражается) представляет так:
в чистом механизме, как первой ступени, связи и при¬
менение предметов «не заключены заранее в их природе,
а являются для них внешними и случайными». Поэтому в
этой области предметы остаются самостоятельными. На
следующей ступени, в химизме предмет «есть не только сам,
но и определён быть непременно в соединении с другим; его
природа напряжена внутри себя и направлена к другому»2.
Наконец, «жизнь представляет собою целое,части которо¬
го существуют не для себя, а благодаря целому и в нём, при¬
чём целое точно так же существует благодаря частям»3.
Поэтому жизнь’ есть органическая система.
Подходя к этой классификации исторически, т. е. оце¬
нивая её с точки зрения уровня естествознания начала
XIX в., Энгельс писал: «Гегелевское (первоначальное)
деление на механизм, химизм, организм было совершенным
для своего времени». Энгельс поясняет: «организм — это
движение таких тел, в которых одно от другого неотделимо.
Ибо организм есть, несомненно, высгиее единство, связы¬
вающее в себе в одно целое механику, физику и химию, так
что эту троицу нельзя больше разделить»4.
Касаясь вопроса о гегелевской классификации наук,
следует отметить, что первоначально у Гегеля в «Философ¬
ской пропедевтике» философия природы подразделялась
на пные три раздела, чем те, которые Гегель установил в
своей «Философии природы. «Естествознание, — писал
1 Г. Гегель, Соч., т. II, стр. 6—37.
2 Г. Гегель, Введение в философию, стр. 138.
3 Там же, стр. 139.
4 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 201.
81

Гегель, — рассматривает: 1) идеальное наличное бытие
природы, как пространство и время вообще, 2) неоргани¬
ческую и 3) органическую природу. Поэтому оно является:
1) математикой, 2) физикой неорганического и 3) наукой
органической природы»1.
В свою очередь физика подразделялась на: а) механику и
б) неорганическую физику. Первая охватывала область,
которую можно назвать общей или теоретической меха¬
никой, вторая охватывала область собственно физиче¬
ских явлений (свет, магнетизм, электричество) и область
химических процессов.
Точно так же и органическая физика в основном под¬
разделялась на: а) растительную природу, служащую
предметом физиологии растений и описательной ботаники,
и б) животную природу, представляющую объект физио¬
логии, сравнительной анатомии и описательной зоологии.
Этим обеим областям живой природы Гегель предпосылает
геологию, рассматривающую «строение земли, как резуль¬
тат угасшего процесса образования земного индивидуума»2.
Исследование же всеобщего строения земли в целом п по
частям является предметом минералогии. В «Философии
природы» Гегель придерживается такого же деления
органической физики, причём геологию он рассматривает
фактически как предпосылку жизни. «Жизнь, которая
предпосылает себе себя же как своё другое, есть, во-пер¬
вых, геологическая природа; как таковая она есть только
основа и почва жизни»3.
Такова в общих чертах гегелевская классификация
наук.
Её несомненная заслуга заключается в том, что впервые
в истории человеческой мысли была сделана попытка оты¬
скать, хотя на идеалистической основе и чисто умозри¬
тельно, но всё же отыскать связь всех явлений природы и,
исходя пз неё, развить и вывести с внутренней необхо¬
димостью последовательно одну науку из другой. Вот поче¬
му, несмотря на идеалистическую мистификацию Гегелем
открытых связей, Энгельс чрезвычайно высоко расценивал
рациональное зерно, содержащееся в гегелевской класси-1
1 Г. Гегель, Введение в философию, стр. 164.
2 Там же, стр. 169.
* Г. Гегель, Соч., т. II, стр. 346.
382

фикации наук и выражающееся в применении к этой про¬
блеме принципа развития. «Гегель, у которого [...], —
писал Энгельс, — синтез наук о природе и их рациональ¬
ная группировка представляют собою большее дело, чем
все материалистические глупости, вместе взятые»1.
Вместе с тем Энгельс в полной мере вскрывал все недо¬
статки и глубокие пороки классификации Гегеля, как это
он делал п в отношении представителей французской шко¬
лы. Прежде всего Энгельс подчёркивал неизбежную исто¬
рическую ограниченность возможностей для постановки,,
а тем более для решения задачи энциклопедического обоб¬
щения всех наших знаний о природе. «Хотя Гегель, на¬
ряду с Сен-Симоном, был, —по словам Энгельса, — самым
универсальным умом своего времени, но он все-таки был
ограничен, во-первых, неизбежными пределами своих соб¬
ственных знаний, а во-вторых, знаниями и воззрениями
своей эпохи, точно так же ограниченными в отношении
объема и глубины»2. Так, например, Энгельс отмечает, что,
поскольку в XVIII в. идея развития природы не могла
ещё быть научно установлена, «неисторический взгляд
на природу был, следовательно, неизбежен»3. Не был этот
взгляд подорван ещё и в первой трети XIX в., когда на
сцену выступили с одной стороны Сен-Симон и Конт, а с
другой стороны — Гегель. Ограниченность их классифи¬
кации была неизбежным следствием ограниченности есте¬
ствознания той эпохи. С особенной силой Энгельс подчёр¬
кивает основной порок гегелевской классификации наук,
который обусловлен тем, что Гегель был идеалистом. Этот
недостаток сказался в том, что, несмотря на то, что Ге¬
гель в общем верно схватил некоторые отдельные связи яв¬
лений, всё же многое в его системе «должно было... ока¬
заться натянутым, искусственным, надуманным, словом —
извращенным»4. Поэтому всю гегелевскую систему в целом
Энгельс называет «колоссальным недоноском».
Отсюда следует, что материалистическая, т. е. коренная,
переработка гегелевской диалектики Марксом п Энгельсом,
в том числе п той её части, которая захватывала область
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 163.
2 Ф. Энгельс, Анти-Дюринг, стр. 24.
8 Ф. Энгельс, Людвиг Фейербах и конец классической немецкой
философии, стр. 19.
4 Ф. Энгельс, Анти-Дюринг, стр. 24.
383

классификации наук, не могло ограничиться механиче¬
ским отсечением исходного идеалистического пункта
(т. е. простым выбрасыванием «абсолютной идеи»), а требо¬
вала коренного критического пересмотра п переработки
всех звеньев гегелевской диалектики с целью освобожде¬
ния её рационального зерна от тех насилий п искажений,
которые производил над диалектикой гегелевский пде-
алпзм.
Такая переработка гегелевской диалектики была вы¬
полнена в ходе создания Марксом и Энгельсом совершенно
нового мировоззрения, в котором диалектика была развита
на противоположной Гегелю материалистической основе.
Резюмируя характеристику двух рассмотренных направ¬
лений в классификации наук, можно коротко определить
принципы каждого пз них следующим образом:
Французская школа (Сен-Симон, Конт) в основном пользо¬
валась метафизическими и материалистическими принци¬
пами; она признавала первичность природы и рассматри¬
вала отдельные науки п связи между ними с точки зре¬
ния самих явлений природы п объективных связей между
ними; но эти связи она трактовала как неизменные п подхо¬
дила к ним не с точки зрения развития природы, а с точки
зрения простого сосуществования предметов п областей
природы; отсюда классификация наук приобретала ха¬
рактер внешнего расположения материала п не могла
быть оправдана с внутренней необходимостью.
Немецкая школа (Гегель), напротив, в основном опи¬
ралась на диалектические п идеалистические принципы: она
признавала первичность духа и рассматривала всю при¬
роду и её отдельные области и предметы извращённо с
точки зрения «просвечивающих» через пх оболочку по¬
нятий. Но, применяя учение о развитии, она могла до
некоторой степени при помощи искусственно построен¬
ных переходов построить такую классификацию наук, в
которой расположение отдельных членов ряда было так
пли иначе оправдано, исходя пз представления о внутрен¬
ней необходимости, присущей самим членам ряда.
Отсюда напрашивается вывод о том, каким должен был
представиться Энгельсу путь переработки наследства,
принятого им от своих непосредственных философских
предшественников по линии классификации наук. Этот
путь состоял в очищении материалистического ядра клас-
384

сификации Сен-Симона—Конта от её метафизической
ограниченности, с одной стороны, и в очищении рациональ¬
ного зерна диалектики в классификации Гегеля от её иде¬
алистической шелухи—с другой. Полученные в результа¬
те такой критической работы элементы могли быть затем
использованы Энгельсом при построении новой класси¬
фикации на основе новых диалектико-материалистиче¬
ских принципов, позволяющих синтетически включить и
удержать всё ценное, что было разработано в этой об¬
ласти предшественниками Энгельса. Но такой синтез не
должен был, разумеется, походить на механическое сое¬
динение каких-либо частей, заимствованных у Гегеля и
Сен-Симона — Конта, что привело бы не к созданию но¬
вой системы, а к эклектике и внутренней противоречиво¬
сти. Задача состояла в том, чтобы с новой диалектико¬
материалистической точки зрения последовательно, от на¬
чала до конца, проверить и критически разобрать то, что
дали две взаимно противоположные, взаимно исключавшие
одна другую классификации французской и немецкой
школы. Энгельс поступил именно так, и как диалектик-
материалист он не мог поступить иначе.
Свою критическую позицию к обеим школам он пре¬
дельно ясно сформулировал в следующем тезисе: «Но так
как теперь в природе выявлена всеобщая связь развития,
то внешняя группировка материала в виде такого
ряда, члены которого просто прикладываются один к дру¬
гому, в настоящее время столь же недостаточна, как
и гегелевские искусственные диалектические переходы.
Переходы должны совершаться сами собою, должны быть
естественными»1.
В этих словах сформулировано не только отношение
Энгельса к своим предшественникам, но и та конкретная
задача, которую он ставил перед собой в части пере¬
смотра всего их наследства, относящегося к данной
области.
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 201.
25 Б. М. Кедров

Глава II
ПОДГОТОВКА И ВОЗНИКНОВЕНИЕ
КЛАССИФИКАЦИИ ЭНГЕЛЬСА
«Подобно тому как одна форма движе¬
ния развивается из другой, так и отра¬
жения этих форм, различные науки,
должны с необходимостью вытекать одна
из другой».
Ф. ЭНГЕЛЬС.
Проблема классификации наук стала с самого начала
в центре внимания Энгельса, так как с нею была связана
выработка плана будущей «Диалектики природы», а за¬
тем и всё её изложение. На различных этапах работы
Энгельса над этой книгой по-разному ставилась и решалась
проблема классификации наук. Как вся «Диалектика при¬
роды», так и составлявшая стержень её плана классифи¬
кация наук не была доведена до конца Энгельсом. Со¬
хранившиеся черновые записи Энгельса, относящиеся к
«Диалектике природы», его письма, а также созданные им
два классических произведения марксистской философии—
«Анти-Дюринг» и «Людвиг Фейербах» — позволяют про¬
следить общее направление мысли, которого придержи¬
вался сам Энгельс при разработке данной проблемы. Зна¬
комясь глубже с черновыми набросками и планами «Диа¬
лектики природы», с подготовительными работами к «Анти-
Дюрингу», располагая весь этот материал (поскольку
это, конечно, возможно) в хронологической последователь¬
ности, мы как бы проникаем мысленным взором в ла¬
бораторию творческой, научно-исследовательской мысли
Энгельса. Такое проникновение позволяет поставить два
вопроса: 1) как эволюционировали взгляды Энгельса по
данному вопросу, какие этапы прошла разработка
Энгельсом классификации наук; 2) каковы были перспек¬
тивы дальнейшего развития этой проблемы, определив¬
шиеся к тому моменту, когда Энгельс вынужден был
прервать свои работы по естествознанию в связи с необхо¬
38G

димостью заняться подготовкой к печати оставшихся после
смерти Маркса рукописей II и III томов «Капитала».
Основных этапов в развитии идеи Энгельса по данному
вопросу мы насчитываем пять, кроме двух подготови¬
тельных.
Два подготовительных этапа (до 1873 г.). Они охваты¬
вают время зарождения идеи классификации наук у
Энгельса, время изучения и собирания необходимого
материала для разработки этой идеи.
ОСНОВНЫЕ ЭТАПЫ
Первый этап (1873—1874 гг.). На этом этапе у Энгельса
возникла, пока ещё в самой общей форме, идея классифи¬
кации наук. С этого момента началась её разработка
Энгельсом.
Второй этап(1875—1876 гг.).Разработка идеи продолжа¬
лась вширьивглубь,было дано её всестороннее обоснование.
Третий этап (1877—1879гг.). На этом этапе идея класси¬
фикации наук получила дальнейшее развитие в «Анти-
Дюринге» и окончательно оформилась в общем плане
«Диалектики природы».
Четвёртый этап (1880—1882 гг.). Началось системати¬
ческое изложение «Диалектики природы», соответственно
принятой классификации наук. Вместе с тем обнаружи¬
лась необходимость её коренного пересмотра в будущем.
Пятый этап (1885—1886 гг.). После перерыва, вы¬
званного смертью Маркса, Энгельс ограничивается не¬
которыми доделками, уточнениями и подводит общие ито¬
ги своей работы над классификацией наук.
Таковы этапы работы Энгельса над указанной пробле¬
мой. Мы рассмотрим каждый из них в отдельности, пом¬
ня, однако, что даты многих черновых заметок Энгельса
точно не установлены, а некоторые из них установлены
только предположительно.
В этой главе мы рассмотрим, как подготавливалась у
Энгельса идея классификации наук и как она впервые воз¬
никла у него в виде определённой схемы (первый этап).
Подготовительных этапов мы насчитываем два: 1) до
1858 г. и 2) от 1858 г. до 1873 г. Чем же характеризуются
оба эти этапа?
25*
387

До 1873 г. Энгельс не ставил ещё перед собою задачи
систематизировать с точки зрения диалектического мате¬
риализма результаты всего современного ему естество¬
знания. В связи с этим перед ним не вставала необходи¬
мость заняться общей проблемой классификации наук.
Но ещё в молодости Энгельс глубоко изучил весь тот ма¬
териал, который относился к источникам марксизма, в
том числе труды Гегеля и Сен-Симона, а также, очевид¬
но, и Конта, касавшиеся так пли иначе проблемы класси¬
фикации наук, что послужило первой подготовкой бу¬
дущей классификации наук Энгельса.
С другой стороны, Энгельс всегда с огромным интересом
следил за отдельными выдающимися открытиями в области
естествознания, философски осмысливал их и давал им
диалектико-материалистическое истолкование. Эти посто¬
янные экскурсы в область естествознания подготовляли у
Энгельса выработку общего философского взгляда на
тогдашнее естествознание в целом и на его основные от¬
расли — каждую в отдельности. Тем самым они также под¬
готовляли у Энгельса определённый взгляд на классифи¬
кацию наук, охватывающую в единой схеме все главней¬
шие естественные науки.
Соответственно сказанному подготовку классификации
Энгельса можно подразделить на два этапа:
1) этап изучения предшествующих философских работ,
касавшихся классификации наук и дававших материал для
выработки принципов решения задачи, п 2) этап изуче¬
ния естественно-научных данных, которые могли составить
реальную основу для новой классификации наук и позво¬
ляли бы, таким образом, перейти от общих философских
принципов к конкретному решению задачи.
Условной границей между обоими подготовительными
этапами служит письмо Энгельса Марксу от 14 июля 1858 г.
1. Подготовка Энгельсом философских принципов
класспфикации наук
(Подготовительный этап до 1858 г.)
До середины 1858 г. пли немного ранее этого срока Эн¬
гельс не был ещё знаком достаточно подробно с естественно¬
научными открытиями, которые были сделаны после
смерти Гегеля, т. е. во второй трети XIXв.; Энгельс сооб¬
388

щает Марксу в письме от 14 июля 1858 г. о том, что он-
Энгельс, стал теперь понемногу знакомиться с естество¬
знанием и обнаружил в нём много чрезвычайно важного
с философской точки зрения, открытого только очень
недавно. «Впрочем, — добавляет Энгельс, — и вообще
очень мало кому известны успехи, достигнутые в естест¬
вознании за последние тридцать лет»1.
Пз этого же письма видно, что к тому времени Энгельс
уже знал об открытии закона сохранения и превращения
энергии; очевидно это открытие его интересует ещё не само
по себе, а с точки зрения тех задач, которые ставил перед
собой Энгельс по линии материалистической переработ¬
ки конкретных произведений Гегеля, в особенности же
его «Философии природы». Поэтому Энгельс ограничи¬
вается пока только тем, что связывает новое открытие не¬
посредственно с тем, что говорил Гегель или чему он мог
бы обрадоваться как подтверждению своих идей о при¬
роде. Подобную дань Гегелю Энгельс отдаёт ещё раз в те¬
чение второго подготовительного этапа, когда он узнаёт
о новой атомистике2.
Чтобы понять, почему Энгельс связывает новые от¬
крытия в физике, химии п биологии с именем Гегеля, не¬
обходимо подойти к этому вопросу исторически.
Энгельс, так же как и Маркс, несомненно очень рано
ознакомился со всеми крупнейшими работами философ¬
ских предшественников марксизма, в том числе, конечно,
Гегеля и Сен-Симона, причём особенно большое внимание
Энгельс уделил Гегелю в связи с задачей критики его фило¬
софской системы и задачей материалистической перера¬
ботки его диалектики. Вейлу этого раньше всего оформля¬
лись во взглядах Энгельса те вопросы естествознания, пра¬
вильное решение которых было уже подготовлено Гегелем.
Те же естественно-научные вопросы, которые не нашли от¬
ражения у Гегеля или же были решены им в корне неверно
(например, вопросы атомистики), требовали нового, впол¬
не самостоятельного решения, следовательно, требовали
больше внимания, а потому определённые взгляды Эн¬
гельса на них складывались несколько позднее. Это мы
1 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. XXII, стр. 345.
2 Оговоримся, что эти объяснения, как и следующие далее,
представляют лишь мнение автора, а потому являются предпо¬
ложительным
389

видим, в частности, на примере решения Энгельсом про¬
блемы классификации наук.
Как мы увидим’в дальнейшем, стержнем решения этой
проблемы послужило Энгельсу учение о превращении
форм энергии. Соответствующее открытие в физике было
сделано в 1842 — 1845 гг.; Гегель, умерший в 1831 г., ра¬
зумеется, ничего не мог знать об этом открытии. Но он
предвидел, точнее сказать, предчувствовал его. Энгельс
подчёркивает в «Диалектике природы» и «Анти-Дюринге»,
что Гегель боролся против спекуляции силами; в натур¬
философской форме он выдвигал по сути дела идею нераз¬
рывности материи и движения; соответственно этому он
рассматривал различные «силы» и «флюиды» не как отдель¬
ные от обычной материи, не как самостоятельные неве¬
сомые вещества, но лишь как различные состояния ма¬
терии.
Точно так же в натурфилософии Шеллинга мы находим
идею единства природы и её сил, причём особое внимание
Шеллинг уделил вопросу о связи между химизмом, све¬
том, электричеством и магнетизмом.
Эти идеи, высказанные в натурфилософских системах
Гегеля и особенно Шеллинга, преломлённые затем стихийно
материалистически в головах тогдашних физиков (Фарадея,
Эрстеда, Роберта Майера и других), оказали некоторое
влияние на физиков в смысле стимулирования поисков и
открытия единства физических сил природы.
Несомненно, что и для Энгельса, который не просто был
знаком с натурфилософией Гегеля, но сам критически
выделил из неё всё её положительное содержание, большое
значение имели эти, теперь уже сознательно материалисти¬
чески истолкованные и переработанные взгляды на един¬
ство природы, на единство её физических сил, на единство
материи и движения. Вот почему Энгельс, как только
узнаёт об открытии закона сохранения и превращения
энергии и о других открытиях естествознания второй
трети XIX в., так он немедленно вновь обращается к Ге¬
гелю. 14 июля 1858 г. он пишет в связи с этим Марксу:
«Пришли же мне, наконец, обещанную «Философию при¬
роды» Гегеля ...Мне очень хотелось бы знать, не предви-
дол ли старик (т. е. Гегель. — Б. К.) что-нибудь из всего
этого. Не подлежит, однако, сомнению, что если бы он пи¬
сал свою «Философию природы» теперь, то доказательства
390

слетались бы к нему со всех сторон»1. При этом Энгельс
ссылается на открытие закона сохранения и превращения
энергии. «Другой результат, который бы очень порадо¬
вал Гегеля, это в области физики соотношение сил».
«Не является ли это великолепным материальным доказа¬
тельством того способа, как рассудочные определения пе¬
реходят друг в друга?»2
Отсюда остаётся сделать один шаг к тому, чтобы при¬
знать открытое соотношение сил за обоснование того спо¬
соба, каким различные естественные науки переходят друг
в друга, соответственно взаимному переходу самих форм
энергии.
Таким образом, самим ходом событий была поставлена
задача — материалистически переработать гегелевскую
диалектику и его натурфилософию, отправляясь от новей¬
ших открытий естествознания, в частности физики. Эту
задачу и поставил перед собой Энгельс. В необходимости
её решения заключалась одна из причин, почему Энгельс
прежде всего подчёркивал и использовал те открытия,
философское значение которых он раскрывал в связи с
критической переработкой гегелевской натурфилософии.
Этим отчасти объясняется и то обстоятельство, что раз¬
работку своей классификации наук Энгельс начал с того,
что в её основу положил учение о превращении энергии.
Лишь спустя несколько лет в «Анти-Дюринге» Энгельс
наряду с формами энергии (движения) выдвинул вопрос
о материальных носителях этих форм — о различных дис¬
кретных видах материи (частиц и тел). Хотя после 1860 г.
спорный вопрос о двух качественно различных формах
частиц (атом и молекула) был разрешён в положитель¬
ном смысле, однако Энгельс не сразу пришёл к мысли
положить в основу классификации наук не только
формы движения, но п отвечающие им дискретные виды
материп.
На наш взгляд, объяснялось это тем, что Энгельс исто¬
рически шёл от того рационального зерна, которое он
вышелушил из гегелевской «Философии природы». Но по
вопросу об атомистике, которую Гегель целиком относил к
чистой метафизике, в «Философии природы» ничего не было
1 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. XXII, стр. 345.
8 Там же, стр. 346.
391

сказано, кроме нескольких резко отрицательных оценок.
Поскольку в данном случае у Гегеля нельзя было найти
конкретной положительной постановки вопроса, Марксу п
Энгельсу пришлось совершенно заново создать всю диа¬
лектико-материалистическую концепцию атомистики. По¬
нятно, что такая концепция в её конкретном виде сложи¬
лась у Энгельса позднее по сравнению с идеей, что основу
классификации наук и их взаимных переходов соста¬
вляет превращение форм энергии одних в другие.
Таким образом, в самом факте, что Энгельс начал стро¬
ить свою классификацию науки на основе закона сохра¬
нения и превращения энергии, заключалось указание на
историческую преемственность идей Энгельса по отноше¬
нию к тем натурфилософским идеям Гегеля, которые преж¬
де всего были подвергнуты Энгельсом коренной, ма¬
териалистической переработке. Лишь позднее Энгельс
обнаружил их недостаточность и развил свои идеи дальше
уже вполне оригинально и независимо от Гегеля, опираясь
на свою собственную концепцию новой атомистики.
Точно такое же отношение складывалось у Энгельса не
только к Гегелю, но и к представителям французской шко¬
лы. Так, например, Энгельс считал в основе правильной
мысль Сен-Симона—Конта, что познание природы должно
птти от простого к сложному, от абстрактного к конкрет¬
ному; соответственно этому на первых этапах своей работы
Энгельс стоял целиком на точке зрения того, что история
познания природы в общих чертах повторяет историю
развития самой природы, идущего от простого к сложному,
от низшего к высшему; но так как, по Энгельсу, история
природы обобщена классификацией наук, то последняя от¬
ражает и как бы резюмирует собой всю историю естест¬
венных наук. Лишь па последних этапах своей работы
Энгельс начинает обнаруживать недостаточность этого по¬
ложения, сталкиваясь с тем фактом, что в некоторых слу¬
чаях более простые, низшие материальные объекты (дис¬
кретные частицы) должны открываться после того, как
уже открыты и познаны более сложные, высшие объекты.
Поэтому полного единства исторического и логического в
данном случае не получается. Идея Сен-Симона—Конта
оказывается слишком ограниченной. Таким образом, вос¬
принимая от своих предшественников философские идеи,
Энгельс не останавливался на диалектической и матерп-
392

алистической переработке этих источников, но шёл вперёд,
вскрывая неполноту и ограниченность тех идей, которые
были почерпнуты им из этих источников. Это движение
мысли Энгельса вперёд и составило стержень всех после¬
дующих этапов подготовки и разработки им классификации
наук; в течение всех этих этапов происходило постепенное
освобождение мысли Энгельса от последнего влияния
(в части классификации наук) тех сравнительно ограни¬
ченных рамок философских идей, из которых она ис¬
торически выросла как из своего источника. Мы не только
не можем игнорировать этого обстоятельства, но, напро¬
тив, должны исходить из него для того, чтобы во всей
глубине и конкретности понять значение таких великих
философских творений Энгельса, как «Диалектика при¬
роды», «Анти-Дюринг» и «Людвиг Фейербах», для решения
проблемы классификации наук1.
2. Подготовка Энгельсом естественно-научных
основ классификации
(Подготовительный этап от 1858 г. до 1873 г.)
Поскольку в письме Энгельса к Марксу от 14 июля
1858 г. содержатся первые ссылки на естественно-научные
открытия второй трети XIX в. и, более того, даётся пер¬
вый, более или менее сводный, обзор диалектики природы,
мы можем условно дату этого письма принять за начало
непосредственной подготовки классификации наук Энгель¬
са, когда наряду с определившимися уже философскими
принципами стала выясняться картина современного Эн¬
гельсу естествознания.
В рассматриваемом письме Энгельс уже упоминает и даже-
анализирует с позиций диалектического материализма два
открытия из трёх, которые позднее (в книге «Людвиг Фейер¬
бах») Энгельс назвал тремя великими открытиями: это
были, во-первых, открытие клетки и, во-вторых, упоминав¬
шееся уже выше открытие соотношения физических сил.
С открытием клетки Энгельс связывал переворот в фи¬
зиологии и возникновение сравнительной физиологии;
1 Разумеется, мы ограничиваемся здесь рассмотрением вопроса
о первоначальном влиянии идей Гегеля и Сен-Симона (Конта)
только в рамках данной проблемы, не касаясь никаких других
вопросов, что завело бы нас далеко в сторону от нашей темы.
393

значение этого открытия не могло не стать ясным для
Энгельса, так как сам он в это время работал как раз
над вопросами биологии. «Я занимаюсь теперь немного
физиологией, а затем думаю заняться сравнительной
анатомией» \ — сообщал Энгельс Марксу в том же
письме.
Для понимания существа всей дальнейшей работы Эн¬
гельса над классификацией наук особенно важна его
оценка второго открытия. Это последнее Энгельс характе¬
ризует как «закон, в силу которого при данных условиях
механическое движение — следовательно, механическая
сила — (например, путем трения) превращается в тепло¬
ту, теплота — в свет, свет — в химическое сродство, хи¬
мическое сродство (например, в вольтовом столбе) — в
электричество, а это — в магнетизм. Эти переходы могут
также совершаться иначе, в обе стороны»2.
Из дальнейшего текста письма выясняется, что, по всей
вероятности, Энгельс только недавно узнал об этом от¬
крытии, причём узнал пока ещё не обо всех связанных с
ним работах, не обо всех его участниках. Так, например,
в письме ещё ничего не говорится о работах Майера и Гельм¬
гольца и делается ссылка только на одно лицо как авто¬
ра данного открытия. Насколько мало к тому времени
Энгельс успел ещё ознакомиться с материалами этого от¬
крытия, можно судить по следующему обстоятельству:
Энгельс не успел запомнить даже имени того учёного, о
котором как об авторе данного открытия он впервые услы¬
шал. В письме сказано: «Теперь доказано одним англича¬
нином, имени которого я не могу вспомнить, что эти силы в
совершенно определенных количественных соотношениях
переходят друг в друга, так что, напр., известное ко¬
личество одной силы, напр. электричества, соответствует
известному количеству всякой другой, напр. магнетизма,
света, теплоты, химического сродства (положительного или
отрицательного — синтетического пли аналитического) п
движения»3.
1 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. XXII, стр. 345.
2 Там же, стр. 346.
3 Там же. Англичанин, имени которого не мог вспомнить
Энгельс, был, повиднмому, Гров, на которого Энгельс ссылается
в «Диалектике природы» (см. стр. 11—12 изд. 1946 г.).
394

Позднее, в своём письме к А. Ланге от 29 марта 1865 г.,
Энгельс прямо связывает современную естественно-на¬
учную теорию взаимодействия сил природы с книгой Гро-
ва «Взаимодействие сил», вышедшей в 1846 г. 1 Возмож¬
но, что имя этого англичанина напомнил Энгельсу Маркс
в письме от 31 августа 1864 г., сообщая, что ему, Марксу,
попалась в руки упомянутая выше книга Грова. «Это, —
говорит про Грова Маркс, — несомненно, наиболее фило¬
софский натуралист из числа английских (а также и не¬
мецких!) естествоиспытателей»2.
Резюмируя содержание рассмотренного письма Энгельса
от 14 июля 1858 г., мы приходим к следующим выводам:
1. Знакомство Энгельса с основным открытием, которое
легло затем в основу его классификации наук, относится
к 1858 г., когда Энгельс находился лишь на самой началь¬
ной ступени изучения современной ему физики и её ос¬
новного закона.
2. Даже если допустить, что об открытии закона сохране¬
ния и превращения энергии Энгельс узнал ранее 1858 г.,
то во всяком случае первая попытка философски обобщить
и осмыслить это открытие была сделана в 1858 г., когда
это открытие, относимое Энгельсом к области физики, бы¬
ло приведено в определённую связь и сопоставлено с дру¬
гими выдающимися естественно-научными открытиями,
сделанными в области биологии.
3. Хотя в оценке открытия закона сохранения и превра¬
щения энергии Энгельс тогда ещё не установил строгой
последовательности в превращении форм движения, на¬
чиная от простейшей механической и кончая наиболее
сложными формами движения, однако разработка во¬
проса в таком именно направлении уже отчасти намечалась
Энгельсом, причём почти в тех же выражениях, как п в
цитированном выше письме. Об этом свидетельствует само
расположение последовательно превращаемых друг в
друга «сил» (механическое движение, теплота, свет, хими¬
ческое сродство, электричество, магнетизм). Здесь остава¬
лось сделать лишь некоторую перестановку, чтобы прптти
к позднейшей классификации наук, а именно: химиче¬
ское сродство необходимо было поставить после
1 См. К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. XXV, стр. 452.
8 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. XXIII, стр. 196.
395

электричества и магнетизма, а после него поставить орга¬
ническую природу.
4. Вместе с тем указание, что переходы могут происхо¬
дить в обе стороны, вперёд и назад, подготовляло мысль о
том, что и сами формы движения могут быть расположены
либо в порядке постепенного их усложнения, в порядке
развития процессов природы от простого к сложному, от
низшего к высшему («вперёд») или в порядке их регрессив¬
ного развития («назад»). Мысль о том, что прогрессив¬
ное развитие природы может быть выражено в последо¬
вательном расположении форм движения, дала Энгельсу
ключ к решению всей задачи классификации наук.
5. Энгельс пока ещё ограничивает учение о превращении
форм движения рамками физики и химии, т. е. наук о не¬
живой природе; он не охватил ещё общим понятием о фор¬
мах движения все явления природы, как неорганической,
так и органической; биология ещё не следовала у него за¬
кономерно за физикой и химией. В силу этого к 1858 г. у
Энгельса ещё не назрели все необходимые предпосылки
для создания единой системы естественных наук, в основе
которой лежал бы общий принцип отражения каждой
наукой определённой формы движения. Тем не менее у Эн¬
гельса уже шла подготовка к открытию этого важнейшего
принципа диалектики естествознания.
В мыслях Энгельса подготовлялась не только идея раз¬
вития природы в качестве общей основы для построения бу¬
дущей классификации наук, но и определился самый ха¬
рактер этого развития, образующего своеобразную узло¬
вую линию отношений меры. Этот характер развития в
заключительной части того же письма Энгельс выражает
следующим образом, имея в виду процесс развития живых
организмов: «Гегелевская история с качественным прыж¬
ком в количественном ряде прекрасно сюда подходит»1.
Эту мысль Энгельс распространил затем на остальные
области природы и принял в качестве одного из главных
положений, служащих обоснованием классификации наук.
Следующим шагом вперёд по этой линии было ознаком¬
ление с состоявшимся в следующем году третьим великим
открытием естествознания XIX в. — с теорией Дарвина.
Книга Дарвина вышла в 1859 г. В том же году Энгельс
1 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. XXII, стр. 346.
396

писал Марксу о книге Дарвина: «...До сих пор еще не было
такой грандиозной попытки доказать историческое раз¬
витие в природе, да еще с таким успехом. С грубым англий¬
ским методом приходится, понятно, мириться»1.
Маркс, прочитав книгу Дарвина, пишет Энгельсу:
«Хотя изложено грубо, по-английски, но эта книга дает
естественно-историческую основу нашим взглядам»2.
Труд Дарвина помог Энгельсу охватить с точки зрения
идеи развития весь конкретный материал, прежде всего би¬
ологии, и не только биологии, но и других отраслей
естествознания.
В начале 60-х годов XIX в. произошло одно событие
в личной жизни Энгельса, оказавшее впоследствии боль¬
шое влияние на разработку всей «Диалектики природы»,
в том числе и проблемы классификации наук. Мы имеем
в виду знакомство Энгельса с молодым химиком Карлом
Шорлеммером, который вскоре стал выдающимся специ¬
алистом в области органической химии и постоянным по¬
мощником Маркса и Энгельса по вопросам естествознания
и особенно, конечно, химии. С этого момента Энгельс по¬
лучает возможность (находясь в Манчестере, где рабо¬
тал п его новый друг) систематически обмениваться своими
мнениями и взглядами с Шорлеммером. Одновременно с
этим он значительно пополняет и расширяет свои хими¬
ческие познания, в частности касающиеся учения о моле¬
кулярно-атомистическом строении материи.
О том, что Шорлеммер содействовал Энгельсу в выработ¬
ке правильных взглядов на атомистику, свидетельствуют
письма Энгельса Марксу от 16 и 24 июня 1867 г., в которых
говорится об оценке Шорлеммером новейших успехов ато¬
мистики в связи с открытиями в химии и сообщается мне¬
ние Шорлеммера о роли Вюрца в этой области. Для по¬
нимания последних этапов работы Энгельса над классифи¬
кацией наук особенно важное значение имеет письмо Эн¬
гельса к Марксу от 16 июня 1867 г. В этом письме Энгельс
сообщает, что он прочёл книгу Гофмана3; вслед за тем он
1 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. XXII, стр. 468.
2 Там же, стр. 551.
' 3 Имеется, очевидно, в виду книга А. Гофмана, изданная в Лон¬
доне в 1865 г. под названием «Introduction to modern chemistry,
experimental and theoretic» (русский перевод Ф. Савченкова вы¬
шел в Петербурге в 1866 г.).
397

даёт принципиальную оценку новой теории, которая была
окончательно утверждена на международном съезде
химиков в Карлсруэ в 1860 г. В отличие от старой атоми¬
стической теории Дальтона — Берцелиуса новая химиче¬
ская теория признавала две качественно различные дис¬
кретные формы материи: атом и молекулу, образованную
из атомов. Атому отвечало понятие химического элемента,
молекуле—понятие химически простого и сложного веще¬
ства. «Новейшая химическая теория, при всех своих недо¬
статках, представляет большой прогресс по сравнению с
прежнею атомистическою. Молекула, как наименьшая
часть материи, способная к самостоятельному существова¬
нию, вполне рациональная категория, это, говоря словами
Гегеля, «узел» в бесконечном ряду делений, узел, который
не замыкает этого ряда, но кладет качественное отлпчие»^.
Следовательно, здесь устанавливается как бы узловая
линия отношений меры, где молекула и атом суть лишь
«узлы» в бесконечном ряду делений, но не абсолютные пре¬
делы делимости. Из этой мысли позднее исходил Энгельс,
когда, в целях более глубокого обоснования идеи класси¬
фикации наук, он начал связывать определённые формы
движения с определёнными дискретными видами материи
как «носителями» соответствующих им форм движения.
В своём ответе Энгельсу от 22 июня 1867 г. Маркс пи¬
шет, что в III главе I тома «Капитала», где цитируется за¬
кон превращения чисто количественных изменений в ка¬
чественные, в примечании к тексту он, Маркс, упоминает
о молекулярной теории.
Таким образом, молекулярная теория в химии приво¬
дит к тем же общефилософским выводам, как и метод срав¬
нительной анатомии в биологии. Всё это подготовляет
почву для того, чтобы иметь возможность с точки зрения
общей идеи развития природы охватить все естественные
науки и вскрыть их внутреннюю связь в форме их клас¬
сификации.
Подведём итоги второго подготовительного этапа. В те¬
чение 1858—1873 гг. были выяснены и уточнены отдель¬
ные элементы и звенья будущей классификации наук;
одновременно вполне конкретно определился в качестве
главного принципа классификации общий подход к реше-
1 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. XXIII, стр. 415.
398

нию задачи, состоящий в признании идеи развития при¬
роды и скачкообразности этого развития.
Теперь оставалось только применить этот подход к уста¬
новлению естественной, рациональной последователь¬
ности в расположении наук, с тем чтобы науки, изучающие
более сложные объекты, следовали после наук, изучающих
более простые объекты. Легче всего Энгельс мог притти к
этому через физику. Для этого необходимо было дать более
широкое истолкование учения о превращении энергии, рас¬
сматривая его как учение о превращении форм движения,
включающее в себя и биологическую форму движения, т. е.
жизнь. Это и было впервые сделано Энгельсом в его зна¬
менитом письме Марксу от 30 мая 1873 г. С этого момента
кончилась подготовка новой классификации наук и на¬
чалось её открытие и разработка.,
3. Возникновение идеи классификации наук у Энгельса
(Первый этап: 1873—1874 гг.)
Энгельс указывал, что до его переезда из Манчестера в
Лондон (1869—1870 гг.) ни он, ни Маркс не имели воз¬
можности основательно овладеть естественными науками.
«Маркс был основательным знатоком математики, но есте¬
ственными науками мы могли заниматься только нерегу¬
лярно, урывками, спорадически»1, — писал позднее Эн¬
гельс. Далее Энгельс отмечает, что, лишь переселившись в
Лондон, он приобрёл необходимый досуг для занятий по
естествознанию и математике, на что он затратил большую
часть своего времени в течение восьми лет. Открытие, о ко¬
тором ниже идёт речь, сделано Энгельсом вскоре же после
того, как он смог заняться систематически изучением
и разработкой вопросов естествознания.
Сохранился документ, свидетельствующий о том, когда
именно впервые у Энгельса возникла идея новой класси¬
фикации наук. Это —у же упоминавшееся письмо Энгельса
к Марксу от 30 мая 1873' г., в котором Энгельс сообщает
Марксу об идее диалектического построения наук, к
которой он, Энгельс, пришёл. Письмо начинается сло¬
вами: «Сегодня утром в постели пришли мне в голову
1 Ф. Энгельс, Анти-Дюринг, стр. 10.
399

следующие диалектические мысли по поводу естествен¬
ных наук»1. Вслед за тем Энгельс определяет изучение
различных форм движения как предмет естествознания.
Это определение является исходным для понимания всей
дальнейшей работы Энгельса. «Диалектика природы» есть
прежде всего учение о различных формах движения в
природе, об их связях и переходах между собой, об их
развитии от низшей, простейшей формы движения до
высшей, наиболее сложной, где совершается выход при¬
роды за её собственные границы. При этом важно под¬
черкнуть, что Энгельс исходит из мысли о единстве и
неразрывности материи и движения. «Тела неотделимы
от движения: их формы и виды можно познавать только
в движении... Только в движении тело показывает, что
оно есть. Поэтому естествознание познает тела, только
рассматривая их... в движении»2.
В основу намеченной в том же письме классификации
наук Энгельс кладёт идею развития форм движения ма¬
терии. Следуя от простого к сложному, от низшего к
высшему, он располагает в ряд четыре основные естест¬
венные науки: 1) механику, 2) физику, 3) химию, 4) био¬
логию; в соответствии с этим всё письмо разбивается на
четыре пункта, в которых содержится скелет будущей
классификации наук.
Стремясь устранить резкие разграничительные линии
между отдельными науками, Энгельс сосредоточил своё
главное внимание на том, чтобы вскрыть и обосновать
естественность связей и переходов от одной науки к
другой. Поэтому он подробно анализирует условия и
характер переходов одной формы движения в другую,
более сложную форму движения. Так, например, говоря
■о механике контакта, Энгельс подчёркивает, что одними
механическими явлениями не исчерпываются все послед¬
ствия соприкосновения. Трение и удар при известных
условиях порождают новые физические явления. Точно
так же физические формы движения при определённой
степени своего напряжения вызывают химические дей¬
ствия; последние же по мере своего усложнения приво¬
дят к жизни.
1 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. XXIV, стр. 412,
4 Там же.
400

Здесь Энгельс вскрывает диалектический характер пе¬
реходов от низшей формы движения к высшей и, соответ¬
ственно, от одной науки к другой, показывая, что этп
переходы являются результатом того, что достигается
известная количественная степень напряжения данной
качественно-опрёделённой формы движения, другими сло¬
вами, что в основе переходов форм движения лежит за¬
кон перехода количественных изменений в качественные.
Таким образом, в письме Энгельса к Марксу от 30
мая 1873 г. содержится, во-первых, основная идея Эн¬
гельса, заключающаяся в том, что связь и последова¬
тельность расположения наук (их классификация) должны
вытекать из рассмотрения связи и последовательного
развития (превращения) различных форм движения и
что переходы между наукамп должны отвечать переходам
между самими формами движения; во-вторых, в этом же
письме изложен конкретный план расположения четы¬
рёх основных наук, пз которых подробно рассмотрены
лишь три первые.
Содержание четвёртого пункта («Организм») в письме
не раскрывается. Энгельс указывает, что здесь он пока
не пускается ни в какую диалектику. Таким образом,
существенный шаг вперёд по сравнению с 1858 г., сде¬
ланный Энгельсом весной 1873 г., состоял в том, что
единым понятием о формах движения материи Энгельс
охватил не только три основные формы энергии, меха¬
ническую, физическую и химическую, которые были
уже охвачены ранее законом сохранения и превращения
энергии, но и жизнь, живую природу, которая ранее
стояла несколько обособленно. Такое обобщение стало воз¬
можно благодаря тому, что понятие жизни Энгельс подвёл
под общее понятие о формах движения, трактуя жизнь
как особую биологическую форму движения материи.
Как только это было сделано, естественно было распо¬
ложить г все четыре формы движения в порядке их
усложнения. Такое расположение отразило собой общий
процесс развития самого движения и самой материи в
природе. В этом и состояло то повое, что было открыто
Энгельсом 30 мая 1873 г. Все предшествующие высказы¬
вания Энгельса по данному вопросу являлись подготов¬
кой к этому основному научному открытию, которое
дало ключ к решению не только проблемы классификации
26 Б. М. Кедров
401

наук, но и к созданию всей «Диалектики природы», стерж¬
нем которой служило диалектико-материалистическое
учение о формах движения материи. Поскольку в рас¬
смотренном только что письме Энгельса впервые были
высказаны основные положения классификации наук п
набросана её первая схема, постольку день 30 мая 1873 г.
датирует собою конец подготовительного этапа и начало
непосредственной разработки Энгельсом данной проб¬
лемы.
Но в указанном письме содержалась .только первая
идея, не успевшая получить ещё мало-мальски подроб¬
ную разработку. Высказывая эту идею, Энгельс опирался
попрежнему исключительно на неорганические формы
движения, взаимная связь которых была изучена им ещё
15 лет перед тем. Биологическая форма движения, в ка¬
честве более высокой ступени развития, оказалась пока
просто присоединённой к ним, но отнюдь ещё не была
рассмотрена так же подробно, как и они, с точки зрения
общего учения о формах движения. Это не могло быть
иначе, так как в вышеуказанном письме зафиксирован
как раз самый момент научного открытия, состоявшего
в установлении перехода от ранее разобщённых наук к
их общей системе. Конкретная же разработка этого от¬
крытия, показ и обоснование его в деталях должны были
составить предмет дальнейшего исследования, которое
и начал вести Энгельс сразу же после 30 мая 1873 г.
Первая запись, сделанная Энгельсом на первом листе
первой связки рукописи «Диалектика природы», по свое¬
му содержанию является развитием мыслей, высказан¬
ных в приведённом письме. Запись озаглавлена: «Диа¬
лектика естествознания». В ней, как и в письме, к
которому она примыкает, рассматриваются последова¬
тельно три основные формы движения: простейшая ме¬
ханическая (например, падение), физическая, возникаю¬
щая в результате контакта, т. е. удара или трения, и
химическая1. Редактор английского перевода «Диалектики
природы» Дж. Б. С. Холдейн приводит по этому поводу
следующий пример (о чём сказано выше в первой книге):
когда спичку трут слегка, она разогревается (механическое
движение переходит в тепловое), когда её трут сильнее, опа
1 См. Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 199—200.
402

зажигается (тепловое движение переходит в химиче¬
ское)1.
Собственно говоря, такое местное явление, ограничен¬
ное рамками отдельного процесса последовательного пре¬
вращения форм энергии, происходящего где-нибудь на
земле, п было для начала принято Энгельсом в качестве
основы его идеи классификации наук в её самом первом
далеко ещё не совершенном выражении. Позднее то же
вновь открытое положение комментируется Энгельсом
в ряде заметок, где процесс развития движения ограни¬
чивается таким же точно способом, т. е. рамками отдель¬
ного явления превращения энергии 2.
Что же касается более конкретного рассмотрения орга¬
нической прпроды в качестве формы движения материи,
то в первой заметке Энгельса, относящейся к «Диалектике
прпроды», мы ничего нового на этот счёт не находим.
Дополнительно, по сравнению с письмом от 30 мая 1873 г.,
в ней содержится следующее: 1) указание на кристал¬
лографию, как на часть химии; 2) указание на дисци¬
плины, промежуточные (переходные) между физикой п
астрономией, химией и астрономией (физика небесных
тел, химия небесных тел); 3) особый пункт, касающппся
специально перехода от химии к жизни; тем самым под¬
чёркнуто, что при рассмотрении общей связи наук наряду
с основными науками, соответствующими главным формам
движения, необходимо уделить особое внимание тем
ещё не изученным областям прпроды, в которых должны
быть раскрыты переходы от низших форм движения к
высшим; 4) намёк на анализ развития форм движения в
разрезе истории прпроды; это выражено в указании, что
действительный переход от хпмпп к жизнп имел место
только в истории — солнечной системы, земли; 5) в свя¬
зи с этим помимо рассмотрения основных форм движения
упоминается «реальная предпосылка органической прп¬
роды». Содержание последней фразы раскрывается позд¬
нее в заметке «Физиография». Таким образом, общий
план в обоснование классификации наук получает в
1 См. примечание на стр. 158 книги Frederick Engels, Dialec¬
tics of Nature, New-York 1940.
2 См. заметку «Трение иудар...» (1873 г.) («Диалектика природы»,
стр. 237), а также заметку «Удар и трение», не имеющую точной
даты (там же, стр. 226).
26*
403

первой заметке Энгельса дальнейшее уточнение п раз¬
витие.
Следующая заметка, точная дата которой не установ¬
лена, но которая логически примыкает к предыдущей,
озаглавлена: «Физиография». В ней раскрывается смысл
того, что понимал Энгельс под реальной предпосылкой
органической природы. «После того как сделан переход
от химии к жизни, — пишет Энгельс, — надо прежде
всего рассмотреть те условия, в которых возникла и
существует жизнь, — следовательно, прежде всего гео¬
логию, метеорологию и остальное. А затем и сами различ¬
ные формы жизни, которые ведь без этого и непонятны»1.
Отсюда видно, что геологию Энгельс трактует не как
науку о какой-либо специфической форме движения, но
как науку о реальных предпосылках для возникновения
высших форм движения (жизни), как пауку об условиях,
в которых реализуются эти высшие формы движения.
Тем самым указывается место геологии и связанных с
нею дисциплин в общей классификации наук.
Такой же взгляд на геологию выражен Ф. Энгельсом
в отрывке «Пз области истории» (1874 г.); здесь палеон¬
тология рассматривается как исследование исторически
следующих друг за другом форм жизни, а геология как
исследование «соответствующих пм сменяющихся усло¬
вий жизни»2.
Переход от рассмотрения форм движения самих по
себе к рассмотрению их в связи с историческим разви¬
тием природы намечается также в трёх заметках Энгель¬
са (1873—1874 гг.), касающихся космогонической гипо¬
тезы Лапласа. Это заметки: «Causa finalis», «Первома-
терия» и «Теория Лапласа...»3 В них указывается, что
развитие газового шара туманности началось с недифе-
ренцированной ещё материи, когда имелись лишь на¬
чатки формы; в этом простейшем случае предполагается
только движущаяся материя (вращающиеся массы). Та¬
ким образом, оказывалось, что история солнечной си¬
стемы имеет в качестве своего относительно исходного
состояния механическое движение масс (их вращение),
подобно тому как в ходе обычного превращения форм
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 201.
2 Там же, стр. 155.
* Там же, стр. 195 и 222.
404

движения на земле развитие процесса начинается с про¬
стейшего случая механического перемещения. Позднее
эта идея была развита Энгельсом подробнее и составила
более глубокую основу его взглядов па классификацию
паук.
Наконец, в заметке «Классификация наук» (1874 г.)
Энгельс формулирует общие принципы решения за¬
дачи. Эти принципы, во-первых, носят материалисти¬
ческий характер, являясь конкретизацией общих положе¬
ний теории отражения. Энгельс указывает, что отдельные
науки представляют собой отражение различных форм
движения и что поэтому классификация наук является
вместе с тем и классификацией (расположением) самих
форм движения согласно внутренне присущей им после¬
довательности и иерархии. Подобно тому как отдельные
науки являются отражением своего предмета — отдель¬
ных форм движения (или ряда связанных между собой
и переходящих друг в друга форм движения), так и связь
наук является отражением общей связи, закономерно
охватывающей все формы движения.
Во-вторых, эти принципы носят диалектический харак¬
тер, поскольку в них Энгельс подчёркивает, что различ¬
ные науки не должны располагаться внешним образом
одна подле другой, а должны с необходимостью вытекать
одна из другой, подобно тому как одна форма движения
развивается из другой. «Переходы должны совершаться
сами собою, должны быть естественными»1, — подчёрки¬
вает Энгельс.
Таким образом, в течение 1873—1874 гг. классифика¬
ция наук обосновывается Энгельсом с точки зрения по¬
следовательного развития и усложнения форм движения;
это развитие ограничивается пока ещё рамками местного
движения какого-либо отдельного тела на земле, прояв¬
ляющего последовательно три основные формы движения:
механическую, физическую и химическую. Наряду с
этим подготавливается более глубокое понимание вопро¬
са, согласно которому классификация наук отражает
собою смену форм движения в ходе истории солнечной
системы. Такое понимание раскрывается в полной мере
на следующем этапе разработки проблемы.
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 201.

Глава, III
ОБОСНОВАНИЕ И ОФОРМЛЕНИЕ ЭНГЕЛЬСОМ
КЛАССИФИКАЦИИ НАУК
«Называя физику механикой молекул,
химию—физикой атоме и далее биоло-
логию —химией белков, я желаю этим вы¬
разить переход одной из этих наук в дру¬
гую».
Ф. ЭНГЕЛЬС.
ß данной главе мы рассматриваем следующие два эта¬
па, в течение которых воззрения Энгельса на классифи¬
кацию наук были углублены и обоснованы в «Диалектике
природы» (второй этап), а затем были развиты далее в
«Анти-Дю ринге» и оформлены в виде «общего плана»
«Диалектики природы» (третий этап).
1. Углубление идеи классификации наук
(Второй этап: 1875—1876 гг.)
Начиная с 1875 г. (отчасти ещё в 1874 г.) Энгельс рас¬
ширяет свой исторический взгляд на предмет исследования;
делает он это в двух направлениях: он включает в рас¬
смотрение, во-первых, историю природы, во-вторых, исто¬
рию её познания (историю самого естествознания). Энгельс
исходит из мысли, что если отдельный процесс последо¬
вательного превращения форм движения на земле про¬
исходит в порядке переходов от простого к сложному,
от низшего к высшему, то эта же последовательность
должна была иметь место и в ходе исторического раз¬
вития всей солнечной системы и, в частности, нашей пла¬
неты. С другой стороны, познание природы должно было
развиваться в том же последовательном порядке, сна¬
чала раскрывая закономерности более простых форм дви¬
жения и постепенно переходя к познанию закономерно¬
стей всё более сложных его форм. В таком случае
406

классификация наук как отражение развития природы и её
познания получает глубокое историческое обоснование.
Оба названные направления в разработке историче¬
ского взгляда на данный вопрос представлены в статье
«Введение» (1875—1876 гг.), составившей первую отра¬
ботанную и законченную главу «Диалектики природы»1.
Принцип историзма выступает здесь двояко: в смысле
исторического взгляда на развитие науки (первая часть
«Введения») и в смысле исторического взгляда на раз¬
витие природы (вторая его часть).
Ход истории природы может быть сжато представлен
так: из вихреобразно вращающейся газообразной туман¬
ности развивается солнечная система; прогрессирующее
охлаждение способствует развитию поверхности отдель¬
ного небесного тела: на первый план выступает взаимо¬
действие превращающихся друг в друга физических форм
движения; затем начинается диференцпацпя химических
элементов с последующим возникновением химического
взаимодействия.
Конденсация газообразного вещества в жидкость и
последующая её кристаллизация обусловливают приобре¬
тение планетой твёрдой коры, а также развитие её ат¬
мосферы с появлением в ней метеорологических процес¬
сов в современном их понимании.
С дальнейшим охлаждением создаются условия, при
которых возникает жизнь, т. е. образуется жизнеспособ¬
ный белок и живая протоплазма. Последовательное услож¬
нение форм жизни достигает своего высшего развития
в человеке, в лице которого природа приходит к осознанию
самой себя. Вместе с человеком процесс развития выходит
за пределы природы и вступает в область истории.
Таковы вкратце, по Энгельсу, контуры истории при¬
роды. Последовательность возникновения и смены раз¬
личных ступеней развития солнечной системы и земли
соответствует здесь последовательности развития отдель¬
ных форм движения; они следуют в том же порядке:
механические процессы, физические, химические, биоло¬
гические. С другой стороны, геологические и метеороло¬
гические явления занимают здесь место промежуточное
между химизмом и жизнью, составляя собою те условия,
1 См. Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 5—21.
407

при которых усложнение органического вещества дохо¬
дит до образования белка.
Идея единства последовательного развития форм дви¬
жения в случае отдельного процесса местного значения
и истории всей природы в пределах солнечной системы осо¬
бенно чётко сформулирована Энгельсом в заметке «Веч¬
ные законы природы» (1876 г.). Говоря о теории превра¬
щения энергии, Энгельс пишет: «Но сама эта теория
превращается, если последовательно применить ее ко
всем явлениям природы, в историческое изображение
изменений, происходящих одно за другим в какой-нибудь
мировой системе от ее возникновения до гибели, т. е.
превращается в историю, на каждой ступени которой
господствуют другие законы, т. е. другие формы прояв¬
ления одного и того же универсального движения»1.
Таким образом, поскольку история природы в общем
совпадает с ходом последовательного превращения форм
движения, постольку она служит новым обоснованием
установленной Энгельсом классификации наук; в свою
очередь в классификации наук отражается не только по¬
следовательное развитие форм движения местного значе¬
ния, но и последовательная, смена ступеней в истории
развития самой природы. Тем самым расширяется база
для идеи развития в её применении к решению проблемы
классификации наук.
Второе направление в историческом обосновании про¬
блемы высказано Энгельсом в отрывке «Из области
истории» (1874 г.), который представляет собою первона¬
чальный набросок «Введения». В этом наброске приве¬
дена чрезвычайно важная схема2, смысл которой стано¬
вится ясным только при изучении записей, сделанных
Энгельсом позднее. В схеме расположены в последова¬
тельном порядке следующие пять групп паук:
Астрономия Физика Геология Физиология расте- Терапев-
ний	тика
Механика Химия Палеонтология Физиология жи- Диагно-
вотных	стика
Математика	Минералогия Анатомия
Рассматривая здесь историческую последовательность
возникновения отдельных отраслей естествознания, Эн¬
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 192.
2 Там же, стр. 155.
408

гельс располагает их точно в том же порядке, в каком рас¬
полагаются различные формы движения согласно вну¬
тренне присущей им последовательности и в каком
располагаются различные ступени развития природы со¬
гласно их исторической последовательности. В приведён¬
ной схеме за первой группой механико-математических
наук следует вторая группа физико-химических паук,,
затем идёт группа геологических наук, за нею группа
биологических наук п, наконец, группа медицинских
наук, имеющих дело с человеком.
В заметке «Необходимо изучить последовательное раз¬
витие отдельных отраслей естествознания»1 (1875 г.у
Энгельс по существу разъясняет и обосновывает состав¬
ленную им ранее схему. Он указывает, что уже в древ¬
ности сложились первые науки — астрономия, механи¬
ка и помогающая им математика. Остальные науки
ещё не успели тогда выделиться в самостоятельные от¬
расли естествознания. В первой половине XVII в. офор¬
милась физика, обособившаяся от химии; во второй по¬
ловине того же XVII в. начала создаваться химия как
наука, но её окончательное создание затянулось, пока
в XVIII в. она не отделилась полностью от алхимии
благодаря теории флогистона (см. «Введение»). Имея в
виду первую половину XVIII в., Энгельс отмечает, что
«геология еще не вышла из зародышевой стадии минера¬
логии, и поэтому палеонтология совсем не могла еще
существовать»2.
Только в конце XVIII в. были заложены основы гео¬
логии, и лишь после этого в начале XIX в. была создана-
палеонтология.
Биология оставалась всё ещё па уровне науки, соби¬
рающей факты, пока не возникла палеонтология. Но-
только к середине XIX в., после открытия клетки, био¬
логия становится подлинной наукой, в ней развивается
сравнительный метод (сравнительная морфология, срав¬
нительная физиология). Наконец, в самое последнее
время (современное Энгельсу) закладываются основы ан¬
тропологии, опосредствующей переход от морфологии и
физиологии человека п его рас к истории, т. е. закла¬
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 147.
2 Там же, стр. 8.
409

дываются основы той науки, которая находится уже на са¬
мой границе между естествознанием и наукой об обще¬
стве.
Так раскрываются смысл и значение приведённой выше
схемы Энгельса: в ней отражено последовательное раз¬
витие отдельных отраслей естествознания, соответствую¬
щее тому, что сначала познаются более простые формы
движения, затем исторические условия для возникновения
более сложных форм, наконец, сами более сложные формы
движения. Принцип историзма здесь выдерживается Эн¬
гельсом полностью.
Новым по сравнению с предыдущим этапом разработки
проблемы классификации наук является включение Эн¬
гельсом математики в число рассматриваемых наук;
правда, это сделано пока что только при рассмотрении
истории естествознания, т. е. при рассмотрении процесса
познания природы человеком. В связи с этим среди за¬
меток 1875 г. начинают появляться записи, касающиеся
математики: «Пз области математики», «Асимптоты»,
«Нулевые степени», «Прямое и кривое», «Тождество и
различие»1.
Однако математика не является естественной наукой,
поскольку она не имеет в качестве своего предмета какой-
либо особой формы движения материи. Математика имеет
дело с абстракциями, выражающими количественную сто¬
рону реального движения, и прежде всего движения меха¬
нического. Вот почему исторически в своём развитии мате¬
матика, как указывает Энгельс, была теснейшим образом
связана с астрономией п механикой. «Астрономия может
развиваться только при помощи математики. Следо¬
вательно, приходилось заниматься и последней, — пишет
Энгельс, — ... механика... тоже нуждается в помощи ма¬
тематики п таким образом способствует ее развитию»2.
В «Введении» он снова подчёркивает служебную роль
математики, показывая, что когда первое место заняла
механика земных и небесных тел, то произошло «наряду
с ней, па службе у нее, открытие п усовершенствование
математических методов» 3. В другом месте делается ссылка
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 207—208, 212,213—214.
2 Там же, стр. 147.
3 Там же, стр. 7.
410

на те услуги, которые оказывают математические абстрак¬
ции. К этой Hie характеристике примыкают заметки (не
имеющие точных дат): «Лишь дпференциальное исчис¬
ление...» и «Применение математики...»1
Но вспомогательная роль математики по отношению
к механике, её задача — изображать состояния и про¬
цессы (движение), и то, что её предметом не является
какая-либо особая форма движения материи, не означает
отсутствия у неё самостоятельного предмета, заимство¬
ванного из объективной действительности. Ещё в 1874 г.
Энгельс писал: «Математика — это наука о величинах;
она исходит из понятия величины»2.
Однако, определив предмет математики, Энгельс не
ставит здесь вопроса о включении математики в общую
классификацию наук. Она стоит у него пока ещё в сто¬
роне от других наук как наука, которая обслуживает
механику и имеет в качестве своего предмета не ту или
иную конкретную форму движения, а количественную
сторону всякого движения вообще.
В 1875 г. Энгельс начинает включать в число рассмат¬
риваемых наук и термодинамику. Эту последнюю он
анализирует двояко, причём в обоих случаях как науку,
изучающую переходы между различными формами дви¬
жения, во-первых, между теплотой и механическим дви¬
жением (заметка: «Индукция и анализ»), во-вторых, меж¬
ду теплотой излучённой и теплотой вновь используемой
(заметки: «Излучение теплоты в мировое пространство»,
«Клаузиус — if correct — доказывает...», «В каком бы
виде ни выступало перед нами второе положение Клау¬
зиуса...»).
В первом случае Энгельс ссылается на паровую машину
и доказывает наличие обратного перехода тепловой
(физической) формы движения в более простое меха¬
ническое движение.
Во втором случае речь идёт о восстановлении круго¬
ворота материи во вселенной. Следовательно, вопрос о
теплоте рассматривается двояко: в плоскости местного
превращения форм движения и в плоскости истории
всей природы в целом.
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 220.
2 Там же, стр. 207.

Наконец, в 1876 г. Энгельс подробно разрабатывает
вопрос о пограничной области между естествозна¬
нием п историей, вопрос о происхождении человека
(проблему антропогенеза); этому посвящена его статья:
«Роль труда в процессе превращения обезьяны в чело¬
века».
Резюмируем итоги второго этапа разработки проб¬
лемы.
В течение 1875—1876 гг. был сделан существенный шаг
вперёд, поскольку исторический взгляд на предмет ис¬
следования был расширен за пределы рассмотрения од¬
ного только развития форм движения местного значения:
во-первых, теперь центр внимания переносится Энгель¬
сом на изучение последовательно развивающихся форм
движения как ступеней истории природы; во-вторых,
отдельные науки трактуются не только как отражение
различных форм движения, но и как ступени истории
естествознания, проходящие в своём историческом раз¬
витии примерно тот же путь от познания простого к по¬
знанию сложного, какой реально проходили в истории
природы сами формы движения. Таким образом, история
природы как бы отражается в истории познания её че¬
ловеком.
Классификация наук выступает теперь у Энгельса как
логическое обобщение исторического процесса, данного
в трёх разрезах: 1) в разрезе превращения форм движения
местного значения, 2) в разрезе их развития в истории
природы, 3) в разрезе истории их познания. Таким об¬
разом, вся проблема решается Энгельсом на основе уче¬
ния материалистической диалектики о единстве истори¬
ческого и логического.
В результате такого подхода намеченная Энгельсом
первоначально классификация наук оказывается полно¬
стью оправданной.
К исходу второго этапа исследования у Энгельса ока¬
зались детально разработанными вводная и заключитель¬
ная части «Диалектики природы». Остальное находилось
пока ещё в виде общего замысла и отдельных черновых
набросков и не было оформлено даже в виде какого-либо
определённого плана. Последний складывается на сле¬
дующем этапе исследования.
412

2. Дальнейшее развитие и оформление
классификации наук
(Третий этап: 1877—1879 гг.)
В 1876 г. Энгельсу пришлось прервать работу над
«Диалектикой природы» и переключиться на критику
Дюринга. В «Анти-Дюринге» (1878 г.) не только нашли
отражение мысли Энгельса, разработанные ранее в связи
с «Диалектикой природы», но и был сделан весьма су¬
щественный шаг вперёд в смысле разработки интересую¬
щей нас проблемы.
До «Анти-Дюринга», говоря о классификации наук,
Энгельс ограничивался рассмотрением лишь форм дви¬
жения и не касался вопроса о материальных носителях
этих форм (о телах, о дискретных частицах вещества).
Энгельс исходил из мысли о единстве и неразделпмости
материи и движения, а потому правильно полагал, что
виды вещества могут быть познаны только через позна¬
ние соответствующих им форм движения. Теперь же,
исходя из того же диалектико-материалистического поло¬
жения о единстве материи и движения, Энгельс пришёл
к не менее правильному выводу, что для более глубокого
познания самих форм движения необходимо учитывать
специфику их материальных носителей. Углубляясь, та¬
ким образом, в исследование данной проблемы, Энгельс
пришёл к тому, что надо каждую форму движения обя¬
зательно связывать с отвечающим ей специфическим ви¬
дом материи. Отсюда логически следовало заключение,
что последовательному развитию форм движения отве¬
чает определённая последовательность развития дискрет¬
ных видов материи, или тел.
Такое заключение прямо вытекало из общего поло¬
жения, сформулированного Энгельсом в 1878 г.: «Дви¬
жение есть форма бытия материи*1.
В применении к интересующему нас вопросу это об¬
щее положение диалектического материализма конкре¬
тизируется так: каждая отдельная форма движения есть
форма бытия качественно особого вида материи. Отправ¬
ляясь от этого конкретного положения, Энгельс выдви¬
гает в центр внимания, наряду с формами движения,
1 Ф. Энгельс, Анти-Дюринг, 1945, стр. 56—57.

материальные носители этих форм — качественно опреде¬
лённые дискретные виды материи (обычные тела, молекулы,
атомы, белковые тела). Различные формы движения
характеризуются теперь Энгельсом как состояния и дви¬
жения их материальных носителей. Такой подход поз¬
воляет по-новому ещё более глубоко и всесторонне рас¬
крыть внутреннюю взаимную связь и переходы наук,
ещё более рационально обосновать их классификацию.
Прежде всего Энгельс указывает, что «перед каждой
отдельной наукой ставится требование выяснить свое
место в совокупной связи вещей и знаний о вещах» х. Но,
для того чтобы достичь этого, нужно прежде всего выяс¬
нить материальный объект каждой науки (поскольку
речь идёт о естествознании). В связи с этим Энгельс
определяет, что в механике рассматривается движение не¬
бесных тел и земных масс. «В физике мы имеем дело с
движением молекул, в химии — с образованием молекул
из атомов» 2. Наконец, биология имеет дело с белком, по¬
скольку «жизнь есть способ существования белковых тел»3.
Далее Энгельс раскрывает диалектический характер об¬
щей системы вещей и'знаний о природе; он показывает,
что каждая форма движения переходит в другую, выс¬
шую форму движения, причём образуется «узловая ли¬
ния», отражающая последовательный ряд переходов ко¬
личественных изменений в качественные. Отдельные «узлы»
на этой линии представляют собой области скачка, т. е.
переходы, между двумя смежными формами движения,
соответственно, между двумя смежными пауками. С пе¬
реходом от низшей формы движения к высшей качест¬
венно меняется сам материальный объект (носитель дви¬
жения); при этом высшая форма движения продолжает
содержать в себе низшую, по не как самостоятельную, а
как подчинённую высшей. Поэтому каждую науку можно
охарактеризовать двояко: во-первых, по её материальному
объекту, которым она отличается от предшествующей
науки; во-вторых, по ближайшей, более низкой форме
движения, благодаря которой данная паука связывается
с предшествующей ей наукой; такая связь образуется
потому, что низшая форма движения входит в более вы-
1 Ф. Энгельс, Анти-Дюринг, стр. 25.
2 Там же, стр. 82.
3 Там же, стр. 77.
414

сокую форму,, подобно тому как перемещение отдельной
молекулы входит в общее физическое (термодинамиче¬
ское) поведение газа.
На этом основании можно не только построить клас¬
сификацию наук, но и дать каждой отдельной науке точное
определение, которое будет указывать её место в общей
системе естествознания. Основой такой системы и вы¬
текающих из неё определений наук служит у Энгельса
всё та же идея о диалектическом характере развития
материи, о скачкообразных переходах от одного дис¬
кретного вида материи к другому, от одной формы её дви¬
жения к другой и, соответственно, от одной науки к сле¬
дующей за нею по классификационной лестнице. «При
всей постепенности, переход от одной формы движения
к другой всегда остается скачком, решающим поворотом,—
пишет Энгельс. — Таков переход от механики небесных
тел к механике небольших масс на отдельных пебесных
телах; таков же переход от механики масс к механике
молекул, которая охватывает движения, составляющие
предмет исследования физики в собственном смысле сло¬
ва: теплоту, свет, электричество, магнетизм. Точно так
же и переход от физики молекул к физике атомов — к
химии — совершается опять-таки посредством решитель¬
ного скачка; в еще большей степени это имеет место при
переходе от обыкновенного химического действия к хи¬
мизму белков, который мы называем жизнью»1.
Здесь Энгельс по существу даёт общее и развёрнутое
обоснование классификации современного ему естество¬
знания с позиций материалистической диалектики. Нам
важно отметить, что это обоснование строится на указа¬
нии материального объекта каждой науки и на указании
внутренней связи и переходов между всеми этими объ¬
ектами.
Кроме сказанного для нас имеет принципиальное зна¬
чение ещё одно место в «Анти-Дюринге», а именно то, где
Энгельс, говоря о механике п «включая сюда меха¬
нику теплоты»2, даёт ещё одно новое определенпе области
перехода между механикой и физикой как «механики
теплоты».
1 Ф. Энгельс, Анти-Дюринг, стр. 63.
2 Там же, стр. 58.
415

Следует добавить, что наряду с перечнем наук, отра¬
жающих различные формы движения п пх материальные
объекты, в заглавии 6-го пункта 1-го отдела «Антп-Дю¬
ринга» Энгельс устанавливает следующий порядок рас¬
положения наук о неорганической природе: «Космогония,
физпка, химия». Хотя обычно в других местах у Энгель¬
са космогония поглощается механикой неба, но здесь та¬
кое её выделение имеет глубокий смысл: это вызвано
не только тем, что в своей критике Энгельс следует за
ходом рассуждений Дюринга, но и тем, что космогония,
отражая относительно начальную ступень истории при¬
роды в рамках солнечной системы, тем самым вносит
элемент историзма и в самую механику. Вместе с тем
на генетической лестнице ступеней истории прпроды объ¬
ект космогонии непосредственно предшествует объекту
геологпи; последний же Энгельс определяет как «историю
развития земли»1. Поэтому можно считать, чтонаукп—кос-
могонпя, геология, биология составляют ряд наук, от¬
вечающих последовательности ступеней истории природы.
Однако у Энгельса не возникает необходимости в выде¬
лении особого ряда естественно-псторическпх наук; при¬
чина этого состоит, невидимому, в том, что космогония
по преимуществу поглощается у него механикой неба,
а геологию он вообще исключает пз числа основных наук,
подлежащих классификации, поскольку, по его мнению,
•она не имеет в качестве своего объекта какой-либо спе¬
цифической формы движения материи.
Наряду с только что изложенной классификацией наук
Энгельс в «Анти-Дюринге» приводит другую, более рас¬
ширенную, напоминающую классификацию Сен-Спмона и
Конта. Эту классификацию Энгельс рассматривает в
связи с вопросом о вечных истинах. «Всю область по¬
знания, — пишет он, — мы можем, согласно издавна из¬
вестному способу, разделить на три больших отдела.
К первому относятся все наукп о неживой природе, доступ¬
ные в большей или меньшей степени математической об¬
работке, таковы: математика, астрономия, механика,
физика, химия» 2. В чпело наук о неживой природе Эн¬
гельс включает также и геологию, ставя её после химии.
1 Ф. Энгельс, Людвиг Фейербах и конец классической немецкой
философии, 1945, стр. 19.
2 Ф. Энгельс, Анти-Дюринг, стр. 82.
416

«Ко второму классу наук, — указывает далее Энгельс,—
принадлежат науки, изучающие живые организмы»1,
т. е. биологические науки.
Наконец, третью группу составляют исторические
науки, науки об обществе, или, короче, история.
Таким образом, здесь Энгельс по существу приходит
к следующей классификации паук:
I. Науки о неживой природе
' математика
астрономия
механика
физика
химия
геология
II. Науки о живой природе j биология
III. Науки об обществе
{ история
Важно то, что здесь, в этой схеме, Энгельс, во-первых,
выделяет астрономию (вместе с космогонией) из механики,
во-вторых, включает геологию в общий ряд наук и,
в-третьих, считает математику одной из наук о неживой
природе, начиная с неё весь ряд паук.
Значение этих изменений нам станет ясно из дальней¬
шего. Пока же ограничимся констатированием, что наряду
с принятой и обоснованной Энгельсом схемой, включающей
четыре пауки: механику, физику, химию, биологию, Эн¬
гельс рассматривает в «Анти-Дюринге» расширенный ряд,
состоящий из семи членов, включающий, кроме назван¬
ных четырёх естественных наук, ещё и математику, астро¬
номию и геологию.
Следующий шаг Энгельс делает в статье «Диалектика»
(1879 г.), составившей часть труда «Диалектика природы»,
в связи с рассмотрением закона перехода количественных
изменений в качественные. Здесь Энгельс раскрывает
последовательность качественно различных ступеней дис¬
кретности материи (служащих объектом отдельных есте¬
ственных паук), которая обнаруживается в процессе ко¬
личественного деления какого-либо тела на меньшие
частицы.
Процесс деления проходит следующие ступени: 1) ис¬
ходная масса, делимая механическим путём; 2) отдельные
молекулы, выделенные физическим способом, например
1 Ф. Энгельс, Анти-Дюринг, стр. 83.
27 Б. М. Кедров	417

путём испарения; 3) свободные атомы, на которые рас¬
падается молекула при химическом процессе. «Таким об¬
разом, — заключает Энгельс, — мы видим, что чисто ко¬
личественная операция деления имеет границу, где она
переходит в качественное различие: масса состоит пз
одних молекул, но она представляет собою нечто по су¬
ществу отличное от молекулы, как и последняя в свою
очередь есть нечто отличное от атома. На этом-то отли¬
чии и основывается обособление механики как науки о
небесных и земных массах от физики как механики мо¬
лекул и от химии как физики атомов»1.
В такой постановке вопроса есть нечто новое по срав¬
нению с ранее высказанными взглядами: так как чисто
количественная операция деления имеет границу, где
она переходит в качественное различие, то это обстоя¬
тельство даёт возможность по-новому осветить класси¬
фикацию Энгельса. До сих пор смена форм движения
рассматривалась Энгельсом в плане прогрессивного посту¬
пательного развития от низшего к высшему, от простого
к сложному. Теперь та же самая смена форм движения
и связанных с ними материальных объектов анализи¬
руется Энгельсом в плане деления материи; это деление,
очевидно, отражает количественную сторону развития
материи, рассмотренного в обратном порядке, от высшего
к низшему, от сложного к простому, следовательно, как
развитие регрессивное. Подготовку такого взгляда можно
проследить в более ранних записях Энгельса, в частности
в двух заметках 1873—1874 гг.: «Делимость материи» и
«Делимость». Однако ни тогда, ни в 1879 г. Энгельс не
исследовал этого вопроса глубже, ограничиваясь ссылкой
на него как на иллюстрацию законов диалектики. В даль¬
нейшем рассмотрение этого вопроса приобретает для
Энгельса самостоятельный интерес, подготавливая пере¬
смотр как самой классификации наук, так и её обосно¬
вания.
В самом деле: если исходить из рассмотрения процесса
последовательного усложнения дискретных форм мате¬
рин, то следовало бы признать, что действительно? раз¬
витие совершается в таком порядке, который до известной
степени является обратным первоначально установлеп-
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 42.
418

ному Энгельсом. Так, например, химические атомы, как
бесспорно более простая, низшая форма материи, образуют
более сложную, высшую её форму — физические молеку¬
лы, а эти последние дают уже агрегаты (массы). Отсюда
с необходимостью должно было бы вытекать признание
по крайней мере того, что не химия следует за физикой
в ряду наук, а напротив, физика следует за химией. Та¬
ким образом, высшая стадия разработки Энгельсом про¬
блемы классификации, представляя собой блестящее
завершение многолетнего, глубокого и всестороннего иссле¬
дования взаимной связи наук, в то же время содержала
в себе зародыш собственной коренной ломки.
На данном этапе отмеченный зародыш будущего кри¬
тического пересмотра классификации Энгельса не давал
себя ещё знать; как увидим далее, он не нашёл никакого
отражения и в общем плане «Диалектики природы».
На данном этапе исследования Энгельс ещё почти це¬
ликом стоит на почве, казалось бы, окончательно вырабо¬
танной им классификации наук; историзм её обоснования,
разработанный ранее в трёх разрезах, Энгельс дополняет
новым, четвёртым аспектом — развитием и усложнением
материального объекта (дискретных видов материи). С этой
новой точки зрения Энгельс по-новому излагает раз¬
витие форм движения, с прослеживания которого он
начал разработку классификации наук и всей «Диалекти¬
ки природы». В этом отношении большой интерес пред¬
ставляет заметка: «Во-первых, Кекуле»1, написанная по¬
сле 1877 г. Сравнивая её с письмом к Марксу от 30 мая
1873 г. и с заметкой «Диалектика естествознания», мы
видим, что теперь Энгельс по-новому характеризует пре¬
вращение форм движения, взятое как отдельное явление:
движение масс превращается в молекулярное движение,
«молекулярное движение переходит в атомное движение:
химия... химия порождает белок»2. Здесь, как видим, на
первое место ставится материальный объект. Указывая,
что «систематизацию естествознания, которая становится
теперь все более и более необходимой, можно найти не
иначе, как в связях самих явлений»3, Энгельс вновь
подтверждает высказанные ранее диалектико-материали-
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 205.
2 Там же, стр. 206.
3 Там же, стр. 205.
27*
419

стпческие принципы классификации наук, которые оста¬
ются незыблемой основой для решений данной про¬
блемы на всех этапах её разработки.
К обоим предыдущим отрывкам примыкает заметка (не
имеющая точной даты), гласящая: «В движении газов,
в процессе испарения, движение масс переходит прямо в
молекулярное движение. Здесь, следовательно, надо сде¬
лать переход»1.
Отсюда видно, что переход от механики к физике в об¬
щей классификации паук Энгельс считает нужным делать
не только при рассмотрении явления контакта двух тел,
которым кончается механическое движение механических
масс на земле, но и при рассмотрении термодинамических
процессов, в которых происходит переход молярного дви¬
жения в молекулярное и обратный переход второго в пер¬
вое.
В течение 1878—1879 гг. общая идея классификации
наук окончательно принимает у Энгельса конкретную
форму, будучи проверена и обоснована с исторической сто¬
роны в четырёх возможных аспектах рассмотрения про¬
блемы. Это даёт возможность Энгельсу составить общий
план «Диалектики природы»2. Основой плана явилась при¬
нятая классификация наук. За вычетом вводной части
(первые три пункта плана) основным содержанием это¬
го плана является рассмотрение связи наук (4-й пункт)
и диалектического содержания отдельных наук, распо¬
ложенных в последовательном порядке, отвечающем пх
общей классификации (5-й пункт, подразделённый па
пять подпунктов). 4-й пункт гласит: «Связь паук. Мате¬
матика, механика, физика, химия, биология. Сен-Симон
(Конт) и Гегель»3.
Новым здесь является включение математики в общий
ряд наук и помещение её на первое место этого ряда. Од¬
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 231.
2 См. там же, стр. 3.
Дата составления «общего плана» точно не установлена. Есть
основание полагать, что этот план был составлен Энгельсом зна¬
чительно позднее; однако здесь, как и везде, мы исходим из тех
данных относительно сроков написания отдельных статей п фраг¬
ментов, которые предположительно установлены подготовителями
последних изданий «Диалектики природы» Энгельса (см. приложе¬
ния к изданиям этой книги 1941 и 1946 гг.).
8 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 3.
420

нако такое помещение математики в самом начале ряда не
противоречит материалистическим принципам классифи¬
кации Энгельса. Помещая математику перед механикой,
Энгельс фактически исходит из того, что, прежде чем рас¬
сматривать механическую форму движения, необходимо
разобрать сначала те научные приёмы математической
абстракции, с помощью которых исследуется количест¬
венная сторона всякого реального движения, и в первую
очередь механического. Это означает, что математика по¬
мещена перед механикой в качестве одной из познаватель¬
ных предпосылок развития механики, но такой предпосыл¬
ки, которая абстрагирует предмет своего исследования из
реальной действительности. В связи с этим Энгельс пояс¬
няет: «математика: диалектические вспомогательные сред¬
ства и обороты. — Математическое бесконечное имеет место
в действительности»1.
Это обстоятельство нам важно учесть, так как включе¬
нием математики в общий ряд паук Энгельс вносит новый
момент в трактовку классификации наук: наряду с объек¬
тивной стороной, с процессом развития форм движения
материи, теперь также учитывается и субъективная сто¬
рона — процесс познания этих форм. В ходе научного ис¬
следования, после того как конкретный объект аналити¬
чески разложен и изучен, процесс познания выступает как
движение мысли от абстрактного к конкретному. В этом
смысле математическая абстракция, рождённая, например,
в результате измерения физического объекта, предшествует
в пашем мышлении полному раскрытию всех сторон изу¬
чаемого конкретного объекта в их взаимной связи.
Таким образом, последовательный ряд наук в общем пла¬
не «Диалектики природы» по существу распадается на две
части, каждая из которых покоится па особом диалектико-
материалистическом принципе классификации: первая
часть ряда — от математики до механики — покоится на
том принципе, что познание предмета в своей синтетической
стадии идёт от абстрактного к конкретному, от отдельных,
ранее выделенных сторон предмета к познанию его во
всей его целостности и конкретности; вторая часть ряда —
от механики до биологии — покоится на принципах, ко¬
торые были рассмотрены выше.
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 3,
421

Сказанное не означает, разумеется, что предмет мате¬
матики является «продуктом свободного творчества», «воо¬
бражением нашего разума» и т. д., словом, что он не
отражает собою объективной реальности. «Чистая матема¬
тика, — пишет Энгельс, —имеет своим объектом простран¬
ственные формы и количественные отношения действитель¬
ного мира, стало быть — весьма реальный материал.
Тот факт, что этот материал принимает чрезвычайно аб¬
страктную форму, может лишь слабо затушевать его про¬
исхождение из внешнего мира»1.
Эти формы и отношения математика мысленно совер¬
шенно отделяет от их конкретного вещественного содер¬
жания с тем, чтобы исследовать их в чистом виде. Дальней¬
ший путь исследования приводит к необходимости на¬
полнить эти формы и отношения конкретным материалом
и тем самым совершить переход от математики к механи¬
ке, физике и другим наукам в порядке движения познания
от абстрактного к конкретному. Таким образом, включе¬
ние [математики в общий ряд наук не противоречит
материалистическим принципам классификации, ибо аб¬
страктное и конкретное, будучи ступенями движения по¬
знания, представляют собою прежде всего отражение раз¬
личных сторон объективной действительности, а потому
обладают вполне объективным, реальным содержанием.
В дальнейшем Энгельс вновь подчёркивает историзм в
области астрономии: «механика неба — теперь вся она
рассматривается как некоторый процесс»2. Однако здесь
у Энгельса опять-таки не возникает мысли о выявлении
особого генетического ряда наук, отвечающего естествен¬
ной истории солнечной системы и нашей планеты, по¬
скольку космогония попрежему перекрывается у него
механикой неба, а геология остаётся вообще вне общего
ряда наук.
Заметим, кстати, что в следующем подпункте, где речь
идёт о физике, Энгельс рассматривает все физические
формы движения как движения молекулярные, не упоми¬
ная пока что совершенно об эфире и его частицах.
В течение 1878—1879 гг. Энгельс пишет общие статьи,
предусмотренные 2-м и 3-м пунктами плана: «Старое пре-
1 Ф. Энгельс, Анти-Дюринг, стр. 37.
s Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 3.
422

дисловие к «Анти-Дюрингу» и незаконченную статью
«Диалектика»1. На следующем этапе исследования он
переходит к последовательному изложению основной
части плана (5-го пункта). Тут-то вскрывается отмеченный
выше зародыш новых трудностей, грозивших сломать всё
здание классификации наук, построенное Энгельсом.
Подведём итоги третьего этапа.
В течение 1877—1879 гг. у Энгельса окончательно уста¬
новилась конкретная форма классификации наук, при¬
чём принципы классификации были расширены пу¬
тём включения в них выводов, касавшихся объективного
содержания самого познавательного процесса. Благода¬
ря такому расширению математика нашла место в общей
системе знаний, не будучи, строго говоря, естественной нау¬
кой. Далее были значительно углублены ранее установ¬
ленные принципы классификации наук вследствие того,
что в рассмотрение были включены не только формы дви¬
жения, но и их материальные носители; последние стали
играть у Энгельса решающую роль, определяя собой по¬
следовательность как развития самих форм движения,
так и расположения наук, отражающих эти формы.
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 22—29, 40—45.

1 л л в а IV
ПОДГОТОВКА ЭНГЕЛЬСОМ ПЕРЕСМОТРА
СВОЕЙ КЛАССИФИКАЦИИ В СВЯЗИ С ЕЁ
БОЛЕЕ ГЛУБОКИМ ОБОСНОВАНИЕМ
«...Когда мы настолько продвинемся впе¬
ред, что смоэюем дать механику эфира, то
в нее, разумеется, войдет и многое такое,
что теперь по необходимости причисляется
к физике».
Ф. ЭНГЕЛЬС.
В этой главе разбираются последние два этапа, в течение
которых Энгельс внёс новые моменты в свою классифи¬
кацию наук и начал подготовку её пересмотра (четвёртый
этап), а затем, прервав работу в связи со смертью Маркса,
вернулся в дополнениях к «Анти-Дюрингу» и в кни¬
ге «Людвиг Фейербах» к мысли о возможности перестрой¬
ки и дальнейшего уточнения своей классификации.
1. Повое в обосновании классификации наук
и подготовка её пересмотра
(Четвёртый этап: 1880—1882 гг.)
С начала 80-х годов Энгельс интенсивно работает над
«Диалектикой при роды», излагая её систематически в соот¬
ветствии с принятым общим планом. Вместе с тем у
Энгельса появляется новая мысль: начать изложение
конкретной части «Диалектики природы» (т. е. 5-го пункта
общего плана) с анализа движения вообще, с анализа его
внутренней противоречивости. В таком случае, пре¬
жде чем будут прослежены отдельные формы движения и
соответствующие им пауки, должно быть раскрыто внут¬
реннее содержание процесса развития форм движения,
внутреннее содержание переходов количественных из¬
менений в качественные, следовательно, переходов от
низших форм движения и пх носителей к высшим. Такой
взгляд подготавливался Энгельсом с самого начала ра-
424

боты над «Диалектикой природы» и отразился в ряде
заметок на протяжении 1873—1874 гг.: «Сцепление»,
«Движение и равновесие* и «Превращение притяжения
в отталкивание и обратно», в отрывке «Так называемая
объективная диалектика царит во всей природе...» (1875 г.),
в заметках, не имеющих точных дат: «Притяжение и тя¬
готение* а «Обыкновенно принимается, что тяжесть есть
наиболее всеобщее определение материальности*. Особен¬
но полно такой диалектический взгляд на движение и раз¬
витие его форм разработан Энгельсом во второй части
«Введения», где история развития природы рассматри¬
вается как результат раскрытия внутренних противоре¬
чий, присущих движению, как результат борьбы проти¬
воположных тенденций внутри различных его форм, и
прежде всего борьбы двух противоположных моментов
движения — притяжения и отталкивания.
В соответствии с этим в 1880 г., приступая к изложению
систематической части «Диалектики природы», Энгельс в
дополнение к своему «общему плану» составляет «частичный
план»1, служащий развитием 5-го пункта общего плана.
В основу частичного плана кладётся мысль, что движение
представляет собою единство притяжения и отталкивания^
причём приток отталкивания трактуется как энергия.
В связи с этим в механике Энгельс анализирует понятие
тяжести, относящееся к небесным телам и земной механике.
В качестве конкретного случая при рассмотрении астро¬
номии указывается работа, производимая приливной вол¬
ной. Перед механикой Энгельс, как и раньше, ставит
математику, оговаривая это в особом дополнении к частич¬
ному плану. Так как весь частичный план предусматри¬
вает рассмотрение предмета исследования специально с
точки зрения присущей этому предмету внутренней про¬
тиворечивости, то и в математике Энгельс подчёркивает ту
же сторону вопроса; он пишет: «Бесконечная линия.4-и—
равны»2.
В том же 1880 г. Энгельс приступает к реализации час¬
тичного плана п возвращается вновь к своей исходной
классификации паук. Её обоснование, которое было дано
уже в четырёх возможных разрезах, рассматривается
1 Речь идёт о плане статьи «Основные формы движения». (Ф. Эн¬
гельс, Диалектика прпроды, стр. 46.)
2 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 4.

теперь Энгельсом в пятом аспекте, с точки зрения борьбы
притяжения и отталкивания как простых форм движения;
поскольку эта борьба разрешается тем, что одна из про¬
тивоположностей берёт перевес над другой, постольку
переходы от одной формы движения к другой, как показы¬
вает Энгельс, имеют в своей основе либо переход притя¬
жения в отталкивание, либо переход отталкивания в при¬
тяжение. На новой основе борьба продолжается дальше,
пока вновь не найдёт своё относительное разрешение в том,
что одна противоположность подавит другую. И так далее.
В этом духе составлена заметка «Движение небесных тел»1,
написанная предположительно около 1880 г.
Это развитие через противоречие подробно анализирует¬
ся Энгельсом в статье «Основные формы движения» (1880—
1881 гг.). На многих примерах Энгельс показывает,
что основной формой всякого движения является старая
полярная противоположность притяжения и отталкива¬
ния и что всякое движение состоит во взаимодействии
притяжения и отталкивания. Развитие этого противоре¬
чия, свойственного всякому движению в неорганической
природе, Энгельс обнаруживает в отдельных формах дви¬
жения; он переходит последовательно от анализа движе¬
ния небесных тел к анализу движения тел на земле,
затем к анализу физических форм движения (теплоты, ста¬
тического электричества, магнетизма); этот последний
переход он совершает в соответствии с тем, как «отталки¬
вание масс превратилось в молекулярное отталкивание»2.
Оставляя в стороне явления гальванизма, связанные с хи¬
мическими явлениями, а потому более сложные, Энгельс
переходит прямо к анализу самих химических процессов
движения. Следовательно, и здесь, при рассмотрении раз¬
вития внутреннего противоречия всякого движения, Эн¬
гельс приходит к той же последовательности как форм
движения, так и наук, которую он установил ранее.
Анализ форм движения с точки зрения развития их ос¬
новного противоречия намечает новый подход к классифи¬
кации наук. До сих пор науки располагались в линейном
порядке последовательно одна за другой. Противоречи¬
вость развития, выражающаяся в раздвоении единого па
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 198—199.
а Там же, стр. 52.

противоположные стороны, неизбежно должна порождать
при определённых условиях поляризацию форм движения,
и, соответственно, видов материи, подобно тому, как в био¬
логии происходит открытая Дарвином дивергенция при¬
знаков; последняя приводит к образованию наиболее
отдалённых друг от друга, в известном смысле противо¬
положных видов, которые генетически связаны между со¬
бою через общих предков.
Такая поляризация должна найти своё отражение и в
классификации наук; в связи с этим в расположении наук
должны наблюдаться такие случаи, когда, начиная с
какого-либо одного общего пункта, общий ряд наук как
бы расщепляется и даёт начало двум ветвям, связанным
между собою генетически в смысле наличия у них общего
исходного пункта. Классическим примером такого раздвое¬
ния служит диференциация биологии на ботанику и зооло¬
гию. Неслучайно в заметке 1875 г., где специально рас¬
сматривается движение путём противоположностей,
Энгельс указывает, что процесс развития органического
мира расчленяется, начиная с простой клетки, и при¬
водит, с одной стороны, к наи сложнейшему растению и,
с другой стороны, к человеку, причём каждый шаг вперёд
совершается через постоянную борьбу противополож¬
ностей1.
Точно так же в «Анти-Дюринге» Энгельс подразделил
всю область познания природы на два больших отдела:
науки о неживой природе и науки о живой природе.
В соответствии с этим в заметке «Гегелевское (перво¬
начальное) деление на механизм, химизм, организм»
(точной даты её не установлено) Энгельс рассматривает
три группы форм движения и соответствующих им наук:
механизм — это движение масс, химизм — это молеку¬
лярное (сюда включена и физика и атомное движение), ор¬
ганизм — это движение таких тел, в которых одно от
другого не отделимо. Энгельс добавляет: «Каждая группа,
в свою очередь, двойственна. Механика: 1) небесная,
2) земная.
Молекулярное движение: 1) физика, 2) химия.
Организм: 1) растение, 2) животное»2.
1 См. Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 168.
2 Там же, стр. 201.

Такой взгляд, хотя п не получает у Энгельса дальнейшего
развития, содержит в себе глубочайший диалектический
подход к данному вопросу. В частности при его последо¬
вательном применении удаётся найти правильное решение
вопроса о месте геологии в системе естествознания, ибо
геология и биология оказываются такими же симметрич¬
ными ветвями, отражающими расчленение развивающейся
материи на неживую и живую природу, какими являются в
пределах живой природы ботаника и зоология.
Признание противоречивости движения и противоречи¬
вости развития его форм подводит ещё более глубокую диа¬
лектическую основу под классификацию наук; благодаря
этому внимание фиксируется не только на переходах меж?
ду формами движения и, соответственно, между науками,
но и на источнике самого движения, на источнике разви¬
тия природы и на его отражении в системе наук.
В той же статье «Основные формы движения» Энгельс
даёт разъяснение н логпческое обоснование того, почему
исследование природы движения в истории естествозна¬
ния должно было начаться с изучения механического дви¬
жения.
«Само собою разумеется, — пишет Энгельс, — что. изу¬
чение природы движения должно было исходить от низ¬
ших, простейших форм его и должно было научиться по¬
нимать их прежде, чем могло дать что-нибудь для объясне¬
ния высших и более сложных форм его. И действительно,
мы видим, что в историческом развитии естествознания
раньше всего разрабатывается теория простого перемеще¬
ния, механика небесных тел и земных масс; за ней следует
теория молекулярного движения, физика, а тотчас же
вслед за последней, почти наряду с пей, а иногда и раньше
нее, наука о движении атомов, химия. Лишь после того
как эти различные отрасли познания форм движения, гос¬
подствующих в области неживой природы, достигли вы¬
сокой степени развития, можно было с успехом приняться
за объяснение явлений движения, представляющих про¬
цесс жизни»1.
Здесь, как видим, Энгельс даёт развёрнутое обоснова¬
ние с теоретико-познавательной точки зрения вскрытого
им вслед за Сен-Симоном и Контом параллелизма между
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 46.
428

историей природы и историей её познания человеком.
Далее Энгельс показывает, что всякое движение связано
с каким-нибудь перемещением; хотя перемещение никоим
образом не исчерпывает прпроды соответствующего дви¬
жения, но последнее неотделимо от него. «Поэтому его
необходимо исследовать раньше всего остального»1.
Новшеством здесь было то, что механическое движение
начинает рассматриваться Энгельсом как внешняя сто¬
рона всякого движения. В силу этого оказывается, что
механика имеет делоне с каким-либо конкретным объектом
прпроды, взятым как нечто целое, но лишь с одной из его
сторон, которая выражена в понятии массы и в понятии пе¬
ремещения тела. Такой подход даёт основу для выработки
нового взгляда на механику, согласно которому механика
должна быть отнесена к числу более абстрактных наук,
чем обычные естественные науки. Отсюда напрашивается
логический вывод, что рассмотренное выше распадение
общего ряда наук на две части должно иметь место не
сразу после математики, а после механики; обе науки —
математика и механика — одна в большей степени, другая
в меньшей — абстрагируются от конкретного движения,
имея дело лишь с отдельными его сторонами. Следующие
же за механикой физико-химические науки имеют каж¬
дая в качестве своего предмета вполне конкретный объект,
который они исследуют всесторонне. Зародыш такого взгля¬
да на механику можно найти у Энгельса в приведённом
месте разбираемой статьи. Развитие такого взгляда долж¬
но было в дальнейшем привести к частичному пересмотру
принятой Энгельсом классификации наук.
Но особенно глубокий её пересмотр вплоть до её корен¬
ной ломки должно было вызвать ожидавшееся Энгельсом в
будущем открытие новых, ещё неизвестных дискретных ча¬
стиц материи, которым Энгельс дал гипотетическое название
частиц эфира. До 1880 г. мы не встречаем у Энгельса ука¬
заний на дискретность эфира. Рассматривая эфпр как
среду для света, Энгельс в 1873—1875 гг. склонялся к
мысли, что эфир и его волны делимы п измеримы до бес¬
конечно-малого. Такой взгляд отражён в заметках: «Де¬
лимость* (1873 г.), «Кинетическая теория газов» (1874 г.),
«Эфир* (1875 г.).
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 46.
429

В 80-х годах, в связи с возникшими представлениями о
том, что некоторые физические явления вызваны движением
эфирных частиц, Энгельс начинает склоняться к мысли,
что эфир имеет дискретное строение. Частицы эфира ока¬
зываются в таком случае материальными носителями элек¬
трической и лучистой форм движения, подобно тому как
атомы являются носителями химической, молекулы — фи¬
зической, а массы — механической формы движения.
В соответствии с этим Энгельс составляет в 1880—1881 гг.
новый ряд последовательного усложнения дискретных ви¬
дов материи. Он говорит о перемещении «небесных тел,
земных масс, молекул, атомов или частиц эфира»1. То, что
этот ряд соответствует, по мнению Энгельса, развитию форм
движения от низшего к высшему, ясно видно из следующей
фразы: «Чем выше форма движения, тем незначительнее
становится это перемещение»2. Наиболее значительным оно
выступает, очевидно, в движении небесных тел, наименее
значительным — в движении эфирных частиц; поэтому
движение последних должно рассматриваться как наиболее
высокая из всех форм движения неживой природы. Та¬
кого же порядка в расположении дискретных видов ма¬
терии придерживается Энгельс и дальше. Поясняя, что
следует понимать под словом тело, он называет «все
материальные реальности, начиная от звезды и кончая ато¬
мом и даже частицей эфира, поскольку признается реаль¬
ность последнего»3. Включение частиц эфира в после¬
довательный ряд дискретных видов материи, носителей
различных форм движения, не нарушило на первых порах
установленной классификации этих форм и соответствую¬
щих им наук. Энгельс удержал пока что установленную им
ранее последовательность основных наук о неживой при¬
роде: механика небесных тел (астрономия), механика
земных масс, физика (молекулярная наука), химия (атом¬
ная паука). Диссонансом звучало только то, что заключи¬
тельным членом данного ряда неорганических наук
оказывалась теперь уже не химия, а часть физики, пред¬
метом которой служило движение гипотетических эфир¬
ных частиц. Этот вопрос, первая постановка кото¬
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 46.
2 Там же.
3 Там же, стр. 47.

рого фактически дана Энгельсом в статье «Основные
формы движения», анализируется более подробно позднее,
в статье «Теплота».
Далее возникает ещё один важный вопрос. Когда
Энгельс учитывал все формы движения, включая и органи¬
ческую природу, то вслед за химией у него следовала био¬
логия. Если же он ограничивался рассмотрением одной
лишь неорганической природы, то вслед за той же химией
у него так или иначе должна следовать физика (либо мо¬
лекулярная физика, либо физика явлений, происходящих
в гипотетическом эфире). Отсюда логически напрашивается
вывод, что от химии начинается раздвоение форм раз¬
вивающейся материи — с одной стороны, на те формы, ко¬
торые образуют основу живой природы, с другой стороны,
на те формы, которые образуют основу неживой природы.
Соответственно этому внутри самой химии мы имеем, с
одной стороны, ветвь органической химии, а с другой —
ветвь химии, ведущей через кристаллографию к минераль¬
ным образованиям.
Однако поднятый здесь вопрос остался у Энгельса не
разработанным до конца; лишь смутный намёк на его ре¬
шение можно найти в том факте, что когда рассматривает¬
ся одна только неживая природа, то ей соответствует
один ряд материальных объектов, когда же рассматри¬
вается переход от неживой природы к живой, то той
же, неживой природе соответствует другой ряд объектов.
В 1881—1882 гг., переходя от изложения механики к
изложению физики, Энгельс впервые ставит вопрос о том,
являются ли молекулы единственным материальным но¬
сителем всех физических форм движения, т. е. можно ли
считать, что предмет физики исчерпывается формами мо¬
лекулярного движения. «Когда мы называли физпку
механикой молекулярного движения, — пишет он, — то
при этом не упускалось из виду, что это выражение от¬
нюдь не охватывает всей области теперешней физики.
Наоборот. Эфирные колебания, которые опосредствуют яв¬
ления света и лучистой теплоты, конечно, не являются мо¬
лекулярными движениями в теперешнем смысле слова»1.
Энгельс ссылается на то, что почти все современные ему
крупнейшие учёные рассматривают электричество как
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 81.

движение эфирных частиц, а Клаузиус считает даже, что
в явлениях теплоты принимает участие находящийся в
теле эфир. Однако об эфире пока известно мало. Поэтому
все эти явления приходится рассматривать прежде всего
с точки зрения молекулярных движений, которые свя¬
заны с этими явлениями. «Но когда мы настолько про¬
двинемся вперед, что сможем дать механику эфира, —
предсказывает Энгельс, — то в нее, разумеется, войдет
и многое такое, что теперь по необходимости причисляется
к физике»1.
Итак, Энгельс предвидит, что со временем физика вы¬
делит из себя в качестве «механики эфира» ту область, ко¬
торая занимается электрическими и лучистыми явлениями;
следовательно, пз молекулярной физики как физики в
собственном смысле слова должны выделиться в первую
очередь электродинамика и оптика, из которых должна
сложиться будущая «.механика эфира». На этом основании
можно считать, что будущий ряд наук должен был рисо¬
ваться, по Энгельсу, так: за механикой масс идёт физика I
(механика молекул), затем химия (физика атомов), нако¬
нец, выделившаяся пз физики область — физика II (ме¬
ханика эфира). Такая последовательность вполне отвечает
тому ряду материальных объектов, который установлен
Энгельсом в статье «Основные формы движения».
Намеченный новый ряд форм движений и соответствую¬
щих им наук отражал действительный процесс развития в
неживой прпроде, но отражал его идущим не по восходя¬
щей линии от низшего к высшему, от простого к сложному,
а, напротив, идущим по нисходящей линии, начиная от
наиболее развитых видов материи и кончая наименее раз¬
витыми. Реально одна форма движения возникает из дру¬
гой в процессе развития материи соответственно то¬
му, как высший, более сложный дискретный вид материи
генетически развивается п строится из более простых, низ¬
ших объектов. С этой точки зрения прогрессивное разви¬
тие материи должно было бы выглядеть в 80-х годах XIX в.
так: из каких-то, ещё неизвестных частиц материи, воз¬
можно из гипотетических эфирных частиц, образуются
химические атомы, из атомов — молекулы, пз молекул —
массы (агрегаты молекул). Напротив, регрессивное раз-
1 Ф. Энгельс, Диалектика прпроды, стр. 82.
432

витие, развитие по нисходящей линии, изобразилось /бы
тогда как последовательное деление какого-либо нежи¬
вого тела (агрегата молекул) на всё меньшие частицы.
Исходя из сказанного, если придерживаться принци¬
пов классификации Энгельса, нужно было бы ожидать,
что порядок следования наук друг за другом в будущем
изменится на обратный, ибо последовательность наук дол¬
жна, по мысли Энгельса, отражать собою не всякое раз¬
витие, но развитие поступательное, прогрессивное, идущее
по восходящей линии.
Есть некоторое основание думать, что сам Энгельс пред¬
полагал развить эту мысль в разделе, посвящённом химии,
связав её с анализом качественного своеобразия каждой
ступени развития материи в неживой природе. Каждая
такая ступень представляет собой особый дискретный
вид материи; общая же теория, изучающая внутреннее
дискретное строение материи, — это атомистика. Есте¬
ственно поэтому было ждать, что разбор всего данного
вопроса Энгельс приурочит к той науке, в которой
атомистика занимает первое место, т. е. к химии. К сожале¬
нию, Энгельсу пришлось прервать свою работу раньше,
чем он успел изложить хотя бы вчерне раздел «Диалектики
природы» о химии. Имеется всего лишь одна заметка, от¬
носящаяся к данному вопросу. Мы подразумеваем замет¬
ку «Новая эпоха начинается в химии с атомистики...»
(не имеющую точной даты). В ней Энгельс подчёркивает,
что новая атомистика «не утверждает, будто материя
только дискретна, а признает, что дискретные части раз¬
личных ступеней (атомы эфира, химические атомы, мас¬
сы, небесные тела) являются различными узловыми точ¬
ками, которые обусловливают различные качественные
формы существования всеобщей материи вплоть до такой
формы, где отсутствует тяжесть и где имеется только от¬
талкивание»1.
Здесь со всей отчётливостью установлена новая после¬
довательность дискретных, качественно различных видов
материи (от атомов эфира до небесных тел, а не наоборот);
но так как формой существования каждого дискретного
вида материи является присущая ему специфическая форма
движения, то последовательности дискретных видов
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 238.
28 б. И. Кедров
433

материи должна отвечать точно такая же последователь¬
ность форм движения и отражающих пх наук. Таким
образом, в приведённой заметке фактически подготав¬
ливается коренной пересмотр всей уже принятой
Энгельсом классификации наук.
Возникает вопрос: что же конкретно можно было предпо¬
лагать под гипотетическими частицами эфира? Во-первых,
таковыми, по Энгельсу, могли оказаться дискретные носи¬
тели электрического движения, т. е. те материальные части¬
цы, которые были вскоре же открыты и получили название
электронов. В статье «Электричество» (1882 г.) Энгельс
отмечает: «Все еще нельзя было указать, что собствен¬
но движется в электрически заряженных телах»1.Решитель¬
ным прогрессом, по мнению Энгельса, явилось представле¬
ние о том, что электричество есть воздействующее на моле¬
кулы тел движение пронизывающего всю весомую материю
светового эфира. Эфирная теория, заключает Энгельс, «дает
надежду выяснить, что является собственно вещественным
субстратом электрического движения, что собственно за
вещь вызывает своим движением электрические явления»2.
Этим «чтд» оказались впоследствии электроны. Смутным
их прообразом и были гипотетические эфирные ча.стицы.
Во-вторых, в качестве эфирных частиц, по Энгельсу, мог
выступить материальный субстрат самой энергии, её
собственные дискретные носители, т. е. те частицы, ко¬
торые были открыты лет 20 спустя и получили название
фотонов, пли световых квантов. В самом деле: в ряде за¬
меток Энгельс отмечает, что эфир «совершенно лишен тя¬
жести», что, будучи лишён признака притяжения, он
обнаруживает лишь признак отталкивания. Но отталки¬
вание, по Энгельсу, является синонимом энергии. «С пер¬
вого же взгляда ясно,—пишет Энгельс, — что форма дви¬
жения, рассматриваемая здесь как отталкивание, есть
та самая, которая в современной физике обозначается как
«энергия»3. «...Энергия является только другим выражением
для отталкивания»; это представление распространяет¬
ся также и на излучение, на лучистую теплоту. Поэтому
признание дискретного строения эфира, в котором ло¬
кализуется отталкивание, тождественное с энергией, ло-
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 89.
2 Там же, стр. 90.
3 Там же, стр. 50.

гическп ведёт к выводу, что частицы эфира, наделённые
лишь отталкиванием (энергией), являются дискретным
субстратом самой энергии, дискретной формой её излуче¬
ния. Позднее, хотя идея эфпра была оставлена, такое пред¬
ставление получило своеобразное подтверждение благодаря
теории квантов. Можно сказать, что смутным прообразом
квантов (фотонов) выступи ли у Энгельса те же гипотетиче¬
ские эфирные частицы. Так обстояло дело с этим вопросом.
В статьях, посвящённых физике («Теплота» п «Электриче¬
ство»), Энгельс особое внимание уделил обоснованию пе¬
реходов от механики (изучающей более нпзкую форму
движения) к физике и от физики к химии (изучающей бо¬
лее высокую форму движенпя). Прежде всего Энгельс рас¬
сматривает нижнюю границу физики, где совершается
переход от механики к физике. С этого начинается статья
«Теплота». «...Трение и удар приводят от движения масс,
предмета механики, к молекулярному движению, предме¬
ту физики»1.
Далее Энгельс рассматривает верхнюю границу физпкп,
где совершаются взаимные переходы от физики к химия и
от химии к физике. Этим заканчивается статья «Электри¬
чество». Энгельс рассматривает здесь две формы перехода
между химизмом и электричеством: первой являются
процессы гальванизма, происходящие в цепи, когда хи¬
мическое действие превращается в электричество; вто¬
рой формой являются процессы электролиза, совершающи¬
еся в электролитической ванне, где происходит обратный
переход электричества в химизм. Таким образом, Энгельс
заканчивает рассмотрение физики электрохимией. В связи
с этим он делает замечательное предсказание: «Пони¬
мание этой тесной связи между химическим п электриче¬
ским действием, и наоборот, приведет к крупным резуль¬
татам в обеих этих областях исследования»2.
Непосредственно к сказанному логически примыкает
заметка «Электрохимия», не имеющая точной даты.
В ней Энгельс рассматривает реальный переход от элект¬
ричества к химизму, который совершается при действии
электрической искры на процесс химического разложе¬
ния и новообразования. Область, переходная между
физикой и химией, которую Энгельс именует местом сопри¬
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 81.
2 Там же, стр. 133.
4.35

косновения науки о молекулах и науки об атомах, долж¬
на будет, по его мнению, сыграть в будущем решающую
роль в развитии обеих наук, так как «именно здесь надо
ожидать наибольших результатов»1.
Таким образом, благодаря электрохимии конкретнее
раскрывается связь и переход между физикой и химией,
поскольку электрическая искра образует мост от пред¬
мета физики к предмету химии. Раскрытие же внутрен¬
ней связи между двумя ранее разорванными областями
позволяет обогатить их собственное содержание, как это'
убедительно доказывает Энгельс.
Резюмируем итоги четвёртого этапа. В течение 1880—
1882 гг. Энгельс значительно углубил диалектические
принципы классификации наук, раскрыв за переходами
между формами движения и, соответственно, между нау¬
ками лежащее в фундаменте всего развития основное про¬
тиворечие движения, составляющее внутреннее содержа¬
ние указанных переходов.
Вместе с тем благодаря включению гипотетических эфир¬
ных частиц в общий ряд материальных объектов, являю¬
щихся субстратом соответствующих им форм движения,
в принятой уже классификации обнаружился зародыш
необходимости будущего радикального её пересмотра;
однако самая мысль о таком пересмотре не была ещё сфор¬
мулирована Энгельсом достаточно ясно.
2. Некоторые выводы и дополнения Энгельса,
касающиеся классификации наук
(Пятый этап: 1885—1886 гг.)
23 ноября 1882 г., как раз в тот период, когда шла ра¬
бота над статьёй «Электричество», Энгельс сообщает Марксу
об одном маленьком триумфе, который подготовило Энгель¬
су электричество2. В заключение Энгельс говорит, что
теперь нужно быстро закончить «Диалектику природы».
Но этому пожеланию осуществиться не удалось. В марте
1883 г. скончался Маркс; новые задачи отвлекли Энгельса
от завершения своего труда. Всё своё внимание и силы он
сосредоточивает на подготовке к изданию марксовских
рукописей II и III томов «Капитала». Систематическая
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 237.
2 См. К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. XXIV, стр. 593—594.
436

работа над «Диалектикой природы» с этого момента преры¬
вается. В дальнейшем к вопросам философии естество¬
знания Энгельс мог возвращаться только эпизодически,
главным образом в связи с переизданием «Анти-Дюрин¬
га» и созданием книги «Людвиг Фейербах».
В 1885 г. Энгельс работает над новым изданием «Анти-
Дюринга», он пишет два больших примечания к тексту
этой книги и пространное предисловие к её 2-му изданию.
Вопросы, связанные с различными сторонами классифи¬
кации наук, затрагиваются во всех этих трёх документах.
В примечании «О «механическом» понимании природы»
Энгельс даёт более развёрнутое обоснование принятой
уже им классификации наук и вытекающих из неё опре¬
делений. Со всей резкостью здесь снова подчёркивается
мысль, что предметом отдельных наук служит определён¬
ный дискретный вид материи и что связь наук выражает
собой генетическую связь этих предметов между собою.
«Называя физику механикой молекул, химию — фи¬
зикой атомов и далее биологию — химией белков, — пояс¬
няет Энгельс,— я желаю этим выразить переход одной из
этих наук в другую,.— следовательно, как существую¬
щую между ними связь, непрерывность, так и различие,
дискретность обеих»1.
В связи с этим Энгельс развивает мысль об ограничен¬
ности механики: «Механика в более широком или узком
смысле слова знает только количества, она оперирует
скоростями п массами и, в лучшем случае, объемами. Там,
где на пути у нее появляется качество тел, как, например,
в гидростатике п аэростатике, она не может обойтись без
рассмотрения молекулярных состояний и молекулярных
движений, и сама опа является здесь только вспомога¬
тельной наукой, предпосылкой физики»2.
Здесь Энгельс ещё более определенно, чем когда-либо
раньше, высказывается в том смысле, что механика долж¬
на рассматриваться как наука абстрактная, по существу
своему вспомогательная, изучающая, подобно математи¬
ке, не какой-нибудь материальный объект в целом, а лишь
одну внешнюю, количественную сторону его движения.
Отсюда логически следовало сделать вывод, что механп-
1 Ф. Энгельс, Анти-Дюринг, стр. 355; см. его же, Диалектика при¬
роды, стр. 202.
2 Там же.
437

ку надо поместить в той части общего ряда наук, где нау¬
ки располагаются в порядке движения познания от абст¬
рактного к конкретному.
В другом примечании, «О прообразах математического
бесконечного в действительном мире», затрагивается преж¬
де всего вопрос о том, что свой предмет математика заимст¬
вует из реального мира, из мира отношений вещей. В связи
с этим рассматривается количественная сторона про¬
цесса деления материи, следовательно, количественная сто¬
рона развития материи, идущего в обратном порядке — по
нисходящей линии. При этом Энгельс вновь подчёркива¬
ет тесную связь между математикой и механикой: «Наша
геометрия исходит из пространственных отношений, а
наша арифметика и алгебра — из числовых величин, соот¬
ветствующих нашим земным отношениям, т. е. соответ¬
ствующих тем телесным величинам, которые механика на¬
зывает массами»1. Далее Энгельс устанавливает порядок
соотношения величин, отвечающих массам небесных тел,
земным массам, молекулам и атомам. «Но атомы, — про¬
должает он, — отнюдь не являются чем-то простым, не
являются вообще мельчайшими известными нам части¬
цами вещества». «...Большинство физиков утверждает, что
мировой эфир, являющийся носителем светового и тепло¬
вого излучения, состоит тоже из дискретных частиц, столь
малых, однако, что они относятся к химическим атомам и
физическим молекулам так, как эти последние к механи¬
ческим массам»2.
Чрезвычайно важно подчеркнуть, что идею дискретно¬
го строения эфира Энгельс связывает здесь с мыслью о
том, что «атомы обладают сложным составом»3. Тем са¬
мым подготавливается идея, что в строении и образовании
атомов принимают какое-то участие частицы эфира. Прав¬
да, сам Энгельс не высказывается по этому поводу опре¬
делённо; однако весь ход его рассуждений, особенно
рассмотрение эфирных частиц в качестве субстрата элек¬
трического движения и излучения, логически ведёт к вы¬
воду, что между атомами и эфирными частицами следует
1 Ф. Энгельс, Анти-Дюринг, стр. 350; см. его же, Диалектика
природы, стр. 216.
2 Ф. Энгельс, Анти-Дюринг, стр. 353; см. его же, Диалектика
природы, стр. 218.
3 Там же.
438

видеть не только чисто внешнее, количественное отноше¬
ние в смысле отношения их размеров, но и глубокую
внутреннюю, органическую связь; последняя устанавли¬
вается в ходе развития материи, когда дискретные части
различных ступеней обнаруживают себя как различные
узловые точки, обусловливающие различные качественные
формы существования и развития всеобщей материи1.
Рассматривая с количественной стороны последователь¬
ность образования более сложных и крупных дискретных
видов материи из более простых и мелких, Энгельс при¬
ходит к тому же ряду материальных объектов, который был
уже установлен им ранее; при этом членами ряда являют¬
ся группы масс, имеющих размеры одинакового порядка.
«Видимая нами звездная система, солнечная система, зем¬
ные массы, молекулы и атомы, наконец, частицы эфира
образуют каждая подобную группу»2, — пишет Энгельс.
Далее он указывает, что между отдельными группами мы
находим промежуточные звенья, в частности, «между
земными массами и молекулами мы встречаем в органи¬
ческом мире клетку»3.
Здесь впервые, после того как были включены в общий
ряд объектов эфирные частицы, Энгельс указывает в этом же
ряду место органической формы материи; правда, эта фор¬
ма, как и самый ряд, в который она включена, рассматри¬
ваются лишь с количественной стороны; однако количест¬
венная сторона изменений материальных объектов не
оторвана от их качественной стороны. Более того: коли¬
чественные изменения здесь, как и всюду, закономерно
ведут к качественным изменениям, а потому рассмотрен¬
ный выше ряд дискретных видов материи, включая даже
органическую клетку, до известной степени отражает
реальный процесс развития материи и форм её движения;
отсюда следует, что и классификация наук должна сооб¬
разоваться с этим рядом; таким образом, снова, но уже бо¬
лее ясно и обоснованно напрашивается мысль о необхо¬
димости коренного пересмотра принятой ранее Энгельсом
классификации наук.
1 Ср. с заметкой «Новая эпоха начинается в химии с атоми¬
стики...» (Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 238).
2 Ф. Энгельс, Анти-Дюринг, стр. 353; см. его же, Диалектика
природы, стр. 219.
3 Там же.
439

Для того чтобы понять, почему Энгельс включил клет¬
ку в общий ряд форм материи, необходимо учесть, что на
ступенях, следующих за молекулами, лпния развития
раздваивается, подобно тому как она раздваивается и
вслед за химией. Живая клетка, занимая по своему раз¬
меру промежуточное место между молекулами и земными
массами, лежит на той линии развития, которая ведёт от
атома и молекулы к организму. Другая линия развития ве¬
дёт от тех же дискретных видов материи (атома и молекулы)
к • образованиям мёртвой природы, к камню, к горной
породе. Если мы просто сопоставим два предмета, стоя¬
щие на концах каждой пз двух противоположных линий
развития, т. е. сопоставим камень с человеком, то меж¬
ду ними как изолированными телами мы не обнаружим
никакой непосредственной связи. Они будут казаться со¬
вершенно отличными друг от друга, абсолютно разор¬
ванными между собою объектами; это мы выразим сле¬
дующим образом:
камень | I человек
Но если мы мысленно восстановим весь путь развития
материи, приведший в результате своего раздвоения, с
одной стороны, к камню, с другой стороны, к человеку,
то между названными предметами вскроется органиче¬
ская связь и переход; этот переход опосредствован; он
осуществляется через те общие, более простые и низшие
формы материи (атомы, молекулы), с которых началось
раздвоение природы на живую и мёртвую. В результате
получится примерно следующий ряд предметов (если при¬
нять во внимание не все ступени развития природы, а
только самые главные пз них):
камень	человек
сложный . организм
минерал	клетка
.	белок
• •
. молекула .
атом
440

Стоящие по концам этого ряда мёртвое тело (камень) и
высшее живое существо (человек) оказываются звеньями
единой цепи развития природы.
Эту мысль Энгельс высказывает в заметке «О неге-
лиевской неспособности познавать бесконечное», точная
дата которой не установлена. Но так как во 2-й
связке материалов «Диалектики природы», куда включил
её сам Энгельс, эта заметка непосредственно следует за
двумя примечаниями к «Анти-Дюрингу», то и здесь мы
рассмотрим её в части, касающейся классификации наук,
после названных примечаний. «Если мы, — пишет Эн¬
гельс, — станем сопоставлять в отдельности друг с дру¬
гом такие две до крайности различные вещи — например
какой-нибудь метеорит п какого-нибудь человека, — то
тут мы откроем мало общего... Но между обеими этими
вещами имеется бесконечный ряд других вещей и процес¬
сов природы, позволяющих нам заполнить ряд от метео¬
рита до человека и указать каждому члену ряда свое мес¬
то в системе природы и таким образом познать их»1.
Так или иначе, но и в этом случае, если признать суще¬
ствование связи и перехода между метеоритом и челове¬
ком, принятая Энгельсом классификация наук потре¬
бует своего изменения соответственно тому, что крайние
члены ряда связываются друг с другом через генетиче¬
ски исходные для них обоих низшие формы материи, как
две ветви дерева связываются между собой через общий
ствол, от которого они ответвились.
В предисловии ко 2-му изданию «Анти- Дюринга» Энгельс
указывает на отсутствие у него возможности собрать
и опубликовать полученные им результаты (имеется, оче¬
видно, в виду «Диалектика природы»). «Но может статься. —
признаёт Энгельс, — что прогресс теоретического естест¬
вознания сделает мой труд, в большей его части или
целиком, излишним, так как революция, к которой теоре¬
тическое естествознание вынуждается простой необхо¬
димостью систематизировать массу накопляющихся
чпсто эмпирических открытий, должна привести даже само¬
го упрямого эмпирика к осознанию диалектического
характера процессов природы»2. В этих словах, сказанных
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 186—187,
2 Ф. Энгельс, Аити-Дюрииг, стр. 12.

в 1885 г., фактически сделано признание, что материал
«Диалектики природы», в том числе и её стержень —
классификация наук, — может устареть вследствие того
грандиозного процесса преобразования, которое пере¬
живало тогдашнее естествознание.
Такой величайший мыслитель, как Энгельс, глядев¬
ший далеко вперёд, не мог не обнаружить в 80-х годах
прошлого века приближения новой великой револю¬
ции в естествознании; эта революция должна была прои¬
зойти на стыке физики и химии, и в её результате должна
была родиться новая наука — «механика эфира», даю¬
щая ответ на вопрос, что такое электричество. В 1885 г.,
накануне рождения теории электролитической диссоциа¬
ции, должно было уже чувствоваться по многим призна¬
кам приближение этой революции. В самом деле: всего
какие-нибудь десять лет отделяли слова Энгельса от ве¬
ликих открытий в физике, благодаря которым были в кор¬
не пересмотрены старые взгляды на строение материи,
распространённые в последней трети XIX в. Если мы со¬
поставим с этим то обстоятельство, что именно в 80-х го¬
дах у Энгельса начала подготавливаться мысль о необ¬
ходимости пересмотра классификации наук, а следова¬
тельно, и всей структуры «Диалектики природы», в связи
с ожидавшимся открытием материального субстрата элект¬
рического движения п излучения (гипотетических «эфир¬
ных частиц»), то в связи с этим станет особенно понятным
его предположение, что прогресс теоретического естество¬
знания может сделать его труд частично или даже полно¬
стью излишним. В этом опасении сказался диалектический
взгляд Энгельса на естествознание вообще ив частности на
свою собственную классификацию наук. Последнюю Эн¬
гельс рассматривал не как нечто абсолютно законченное,
не как истину в последней инстанции, но лишь как нечто
временное, относительное, отвечающее уровню развития
естествознания 70 —80-х годов XIX в. Вместе с прогрессом
пауки неизбежно должна былаустаревать и конкретная схе¬
ма классификации наук, ибо открытие каждой новой сту¬
пени в ряду дискретных видов материи, каждой новой
формы движения неизбежно должно было вносить сущест¬
венные изменения в общее расположение наук.
В признании относительности, изменчивости всякой
систематизации, всякой классификации наук, зависимо¬
412

сти её от уровня развития самого естествознания сказал¬
ся у Энгельса один из основных принципов диалектцко-
материалистпческого решения данной проблемы.
На свою собственную классификацию Энгельс факти¬
чески распространяет общее положение, которое он при¬
менял по отношению к другим, а именно, что даже самый
универсальный ум своего времени ограничен по крайней
мере в двух отношениях: во-первых, неизбежными преде¬
лами своих собственных знаний, а во-вторых, знаниями и
воззрениями своей эпохи, точно так же ограниченными
в смысле своего объёма и глубины.
Но если могло устареть конкретное решение проблемы,
то лежащие в основе её решения принципы должны были
остаться незыблемыми. Они были связаны с центральной
идеей Энгельса, которая характеризовала диалектический
взгляд на природу в отличие его от метафизического взгля¬
да; метафйзпка считала противоречия между полярными
противоположностями неразрешимыми, она насильствен¬
но устанавливала неподвижные пограничные линии. «Цен¬
тральным пунктом диалектического понимания природы
является признание той истины, что эти противоположности
и различия, хотя и существуют в природе, но имеют только
относительное значение, и что, напротив, их воображаемая
неподвижность и абсолютное значение привнесены в при¬
роду только нашей рефлексией»1.
Как мы видели, признание именно этой истины соста¬
вило центральный пункт всей классификации Энгельса,
в которой главное внимание уделено выяснению и дока¬
зательству естественности связей и переходов между нау¬
ками, в противоположность прежнему разрыву между
науками, в силу которого науки можно было лишь прикла¬
дывать одну к другой внешним образом, но нельзя было раз¬
вивать их одну из другой с внутренней необходимостью.
Таким образом, в предисловии ко 2-му изданию «Анти-
Дюринга» Энгельс как бы подводит общий итог своей
многолетней работе в области естествознания, в частно¬
сти работе над классификацией наук.
В 1886 г. Энгельс пишет книгу «Людвиг Фейербах» и
часть материала переносит в «Диалектику природы»2.
1 Ф. Энгельс, Анти-Дюринг, стр. 14.
2 См. Ф. Энгельс, Диалектика природы, отрывок «Опущенное из
«Фейербаха», стр. 156.
443

В этом материале к интересующему нас вопросу отно¬
сятся два места:
Во-первых, указание, что теперь основные процессы
природы объяснены, сведены к естественным причинам.
«Здесь остается добиться еще только одного: объяснить
возникновение жизни из неорганической природы. На
современной ступени развития науки это означает не
что иное, как следующее: изготовить белковые тела из
неорганических веществ»1.
Этим Энгельс привлекает внимание к весьма важной
переходной области между науками, которая в то время
всё ещё не была разработана и которая носит теперь, на¬
звание биохимии. Эта область в общей классификации наук
должна была занять исключительно большое место, ибо
она связывала науки о неживой природе с биологией.
Во-вторых, в указанном отрывке сказано, что «теперь
вся природа простирается перед нами как некоторая си¬
стема связей и процессов, объясненная и понятая по край¬
ней'мере в основных чертах»2.
Такое объяснение природы являлось одной из главных
задач классификации наук. Тем самым Энгельс признаёт,
что задача, стоявшая перед ним, фактически выпол¬
няется- ходом развития самого естествознания, по край¬
ней мере в основных своих чертах.
Ту же мысль Энгельс подчёркивает в самой работе «Люд¬
виг Фейербах». По словам Энгельса, благодаря громад¬
ным успехам естествознания «мы можем теперь обнаружить
не только ту связь, которая существует между процес¬
сами природы в отдельных ее областях, но также в об¬
щем и целом и ту, которая объединяет эти отдельные об¬
ласти. Таким образом, с помощью данных, доставленных
самим эмпирическим естествознанием, можно в довольно
систематической форме дать общую картину природы как
связного целого»3.
С какого же времени всё это стало возможным? Энгельс
отвечает: «...При жизни Фейербаха (Фейербах умер в 1872 г.
— Б, К.) естествознание находилось в том процессе
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 158.
2 Там же, стр. 159.
3 Ф. Энгельс, Людвиг Фейербах и конец классической немецкой
философии, стр. 35.

сильнейшего брожения, который получил относительное,
вносящее ясность завершение только в последние пятнад¬
цать лет. Собрана была небывалая до сих пор масса но¬
вого материала для познания, но лишь в самое последнее
время стало возможно установить связь, а стало быть, и
порядок в этом хаосе нагромождавшихся открытий»1.
Последние пятнадцать лет, когда, по мнению Энгельса,
более или менее завершилась перестройка естествознания,
это как раз те самые годы, в течение которых-Энгельс раз¬
рабатывал «Диалектику природы» и классификацию наук
(начиная с мая 1873 г.). Параллельно этой разработке в
самом естествознании выяснялись основные контуры но¬
вой картины природы. В связном виде эти контуры опре¬
делились лишь в самое последнее время, каковым, оче¬
видно, могло считаться время 80-х годов XIX в., т. е.
те годы, когда Энгельс вынужден был прервать свои ис¬
следования в области естествознания, не доведя их до
конца. Вот почему именно к середине 80-х годов перед
Энгельсом особенно стала ясна возможность того, что
прогресс науки сделает излишней проделанную им работу
в области естествознания.
Итак: «...достаточно взглянуть на результаты изуче¬
ния природы диалектически, т. е. с точки зрения их собст¬
венной связи, чтобы составить удовлетворительную для на¬
шего времени «систему природы»2. Эта фраза Энгельса мо¬
жет рассматриваться как подведение общего итога работе
Энгельса над «Диалектикой природы» вообще, над клас¬
сификацией наук в частности.
Резюмируем достижения пятого этапа.
Кроме нескольких дополнений к ранее высказанным
мыслям в течение 1885—1886 гг. Энгельс чётко сформу¬
лировал вывод, что развившееся к этому времени
естествознание, занявшись систематизацией и классифи¬
кацией собранного материала согласно его внутренней свя¬
зи, стихийно выполняет ту задачу, которую сознательно
ставил перед собой Энгельс. В связи с этим в дальней¬
шем могла оказаться излишней и просто устареть кон¬
кретная, исторически преходящая форма решения
1 Ф. Энгельс, Людвиг Фейербах и конец классической немецкой
философии, стр. 20.
2 Там же, стр. 35.
445

Энгельсом общих проблем теоретического естествозна¬
ния, в том числе классификации наук. Принципы же,
исходя из которых Энгельс строил своё решение, в своей
основе не устарели; они должны остаться исходными для
решения аналогичных проблем в будущем, в том числе
и. проблемы классификации наук в её новой постановке,
соответствующей приближавшимся великим открытиям
в физике и во всём естествознании.

Глава V
ЛОГИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ РЕЗУЛЬТАТОВ
РАБОТЫ ЭНГЕЛЬСА
«К лассификация н ау к... является
вместе с тем классификацией... форм дви¬
жения, и в этом именно и заключается ее
значение».
Ф. ЭНГЕЛЬС.
Настоящая глава посвящена общему анализу работы
Энгельса над классификацией наук. С этой целью, во-
первых, сопоставляются результаты, достигнутые Эн¬
гельсом на каждом этапе её разработки, и, во-вторых, ана-
изируются в их взаимной связи принципы, положенные
Энгельсом в основу классификации.
1. Сравнительный анализ основных этапов разработки
Энгельсом классификации наук
Для того чтобы яснее выступило то новое, что внёс
Энгельс в разрабатываемую им проблему, необходимо срав¬
нить и сопоставить результаты, которые последовательно
достигались Энгельсом в этой области на каждом этапе её
исследования. С этой целью сведём воедино результаты
всех пяти основных этапов, представив их в виде одной
сравнительной таблицы (см. табл. 1 па стр. 456—457).
Первый этап: выдвинут принцип отражения в класси¬
фикации наук развития форм движения (а)1 в рамках от¬
дельного местного явления, состоящего в последователь¬
ном превращении различных форм энергии.
Второй этап: предыдущий принцип дополнен п рас¬
ширен двумя новыми, состоящими в том, что классифи¬
кация наук рассматривается ещё двояко: 1) как отражение
1 Буквы” в скобках указывают соответствующие столбцы в
табл. 1.
447

последовательных ступеней истории природы (б) п
2) как логически обобщённая и резюмированная история
естествознания, т. е. последовательное развитие отдель¬
ных наук (в).
Третий этап: вводится новый, четвёртый принцип от¬
ражения в классификации наук последовательного
усложнения материи; т. е. субстрата различных форм дви-
жения (г). Такое усложнение пока ещё рассматривается
в порядке последовательного деления материи (д), т. е.
в порядке её развития по нисходящей линии, от сложно¬
го к простому.
Четвёртый этап: предыдущий принцип уточняется в
том смысле, что рассматривается усложнение дискретных
видов материи (е) в порядке развития материи по восходя¬
щей линии, от простого к сложному (направление разви¬
тия указано стрелками); вводится представление о ча¬
стицах эфира (их гипотетичность указана знаком «?») как
низшей ступени развития материи. Этим подготавливает¬
ся коренная ломка всей уже установленной классифика¬
ции. Далее, подчёркивается принцип внутренней проти¬
воречивости развития материи, отражённый в группах
наук и их двойственности (ж).
Пятый этап: предыдущие два принципа объединяют¬
ся, вследствие чего процесс деления материи, обратный
усложнению её дискретных видов (з), представлен как раз¬
дваивающийся на тела живой природы (клетку) и на тела
мёртвой природы (земные массы, небесные тела).
В заключительном столбце всё это резюмировано в виде
общей классификации наук (и), в которой определено ме¬
сто всех наук, когда-либо упоминавшихся Энгельсом в
связи и с их взаимным отношением друг к другу.
Подытоживая, таким образом, весь многолетний путь
разработки Энгельсом проблемы классификации наук,
можно сказать, что исследовательская мысль Энгельса в
общем двигалась от познания явлений к раскрытию их
сущности.
Во-первых, это мы обнаруживаем в том, что Энгельс
перешёл от анализа форм движения в их непосредствен¬
ном виде (как отдельных явлений природы) к обнаруже¬
нию их скрытой связи и единства с их материальным суб¬
стратом (как сущности данных явлений). Например,
подобным раскрытием сущности теплоты или, как иногда
выражаются, — природы теплоты, было в истории науки
открытие, что «теплота представляет собою некоторое мо¬
лекулярное движение»1, т. е. открытие материального
субстрата данной формы энергии, что и позволило предста¬
вить теплоту как определённую форму движения. Точно
так же обстояло дело с открытием атомов как материаль¬
ных носителей «химического движения», а впоследствии—
с открытием электронов как материальных носителей
электрической формы движения. Во всех этих случаях
познание сущности форм движения состояло в показе их
как движения качественно различных дискретных видов
материи.
Во-вторых, этот переход Энгельса от познания непо¬
средственных явлений к познанию их сущности мы видим
в том обстоятельстве, что Энгельс шёл от анализа специ¬
фичности отдельных форм движения (например, жизни) к
обнаружению её обусловленности специфическим характе¬
ром лежащих в основе форм движения различных дис¬
кретных видов материи (например, к объяснению специ¬
фичности жизни, исходя из специфичности белковых тел
как её носителей).
В-третьих, то же движение мысли Энгельса мы конста¬
тируем тогда, когда устанавливаем, что Энгельс шёл от
анализа последовательного превращения различных форм
энергии, как отдельного непосредственно данного яв¬
ления местного характера, к раскрытию общей закономер¬
ной исторической связи в развитии как самой природы, так
и её познания человеком. По отношению к отдельному
явлению раскрытие лежащей в его основе закономерной
связи всех явлений природы, или их закона, должно ха¬
рактеризоваться как нечто однопорядковое с раскрытием
сущности данного явления.
Наконец, в-четвёртых, мысль Энгельса двигалась даль¬
ше, от сущности менее глубокой к сущности более глубо¬
кой. Это мы видим в том, что Энгельс шёл от анализа
переходов между различными формами движения, соответ¬
ственно между отдельными науками, к раскрытию лежа¬
щего в основе этих переходов основного противоречия
всякого движения в данной его конкретной форме.
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 203; ср. также с замет¬
кой «Сила» (1874 г.) (там же, стр. 227—229).
29 М. Кедров	449

Этим подтверждается замечательное положение Лени¬
на, что «мысль человека бесконечно углубляется от яв¬
ления к сущности, от сущности первого, так сказать, по¬
рядка, к сущности второго порядка и т. д. без конца*1-
Отсюда следует, что «в частности, диалектика есть изу¬
чение противоположности вещи в себе, сущности, субст¬
рата, субстанции, —от явления»2.
Каждый шаг диалектической мысли Энгельса вперёд
по этому познавательному пути, «от явлений к сущности
и от менее глубокой к более глубокой сущности»3, обус¬
ловливал собою переход к новому этапу в разработке Эн¬
гельсом всей данной проблемы; вот почему на каждом
следующем этапе проблема неизменно рассматривалась
Энгельсом глубже и содержательнее, полнее и многосто¬
роннее, нежели она рассматривалась им на предыдущем
этапе. В соответствии с тем, как диалектически разви¬
валась творческая мысль Энгельса, углублялось и рас¬
ширялось даваемое решение стоящей перед нею проблемы.
Таким образом, в трудах Энгельса по классификации
наук одна идея возникала вслед за другой не случайно,
а вполне закономерно, подчиняясь законам диалекти¬
ческого развития научного познания, т. е. законам диа¬
лектической логики.
3. Логический анализ общих результатов,
полученных Энгельсом
Как уже говорилось ранее, в разработке Энгельсом
проблемы классификации наук нужно различать две
главные стороны: во-первых, установление общих ди¬
алектико-материалистических принципов классификации,
опирающихся на идею развития и составляющих метод
решения задачи; во-вторых, выработку конкретной схе¬
мы последовательного расположения наук в соответст¬
вии с наличным естественно-научным материалом 70—80-х
годов XIX в.
Первая сторона не старела; она сохранила всё своё
значение и для нового конкретного материала в качестве
1 В. И. Ленин, Философские тетради, стр. 263.
2 Там же.
3 Там же, стр. 212.
450

общего подхода к классификации наук; вторая сторона,
напротив, со временем должна была неизбежно устареть
и старела, поскольку она отвечала лишь определённому
уровню развития естествознания. Эту перспективу ясно
осознавал сам Энгельс.
Анализируя внутреннюю логическую структуру клас¬
сификации Энгельса, мы приходим к выводу, что она по¬
коится по крайней мере на трёх основных принципах,
заключающих в себе разные аспекты идеи развития: во-
первых, на принципе отражения ступеней истории при¬
роды (от низшего к высшему); во-вторых, на принципе
отражения развития форм движения и их субстрата (от
простого к сложному); в-третьих, на принципе отражения
движения познанпя (от абстрактного к конкретному
или от общего к частному, как различных сторон самой
действительности) (см. табл. 2).
Каждый аспект идеи развития позволяет построить
некоторую часть общего ряда наук, причём общий ряд
в целом составляется путём суммирования всех трёх его
частей. На первый взгляд может показаться, что такой
суммированный ряд у Энгельса основывается не на трёх
принципах, а только на одном, а именно — на принципе
отражения развития форм движения и -их материально¬
го субстрата. Происходит это потому, что, во-первых,
Энгельс фактически подчиняет названному принципу
принцип отражения ступеней истории природы; с этой
целью космогония (и вся астрономия) включается в ме¬
ханику, а геология исключается совершенно при общем
суммировании членов ряда; во-вторых, потому, что
математика оказывается единственным представителем
части ряда, отражающей движение познания от абст¬
рактного к конкретному, от общего к частному, а потому
в суммированном ряде опа молчаливо принимается про¬
сто как исключение, не нарушающее общего правила.
Рассмотрим теперь возможное видоизменение разра¬
ботанной Энгельсом классификации наук; оговоримся,
что речь идёт о такого рода изменении, которое либо
фактически предвиделось и даже намечалось самим Эн¬
гельсом в перспективе, либо вытекало так пли иначе из
сделанных им замечаний, либо, наконец, требовалось
при логически последовательном проведении установ¬
ленных Энгельсом принципов классификации наук.
29*	451

Таблица 2
Логическая структура классификации Энгельса
Принципы классификации, основанные па идее разви¬
тия природы, форм движения материи и познания
Отражение дви¬
жения познания
от абстрактного
к конкретному
или же от обще¬
го к частному
Отражение раз¬
вития форм дви¬
жения и их но¬
сителей от про¬
стого к сложному
Отражение сту¬
пеней истории
природы от низ
шей к высшей
Су мм и р ов а нны й
ряд наук
Классификация Энгельса
Математика
(Механика)
Механика
Физика
Химия
Космогония
(Геология)
Математика
Механика
Физика
Химия
Биология
Биология
Биология
Изменения, фактически подготовленные Энгельсом
Диалектика
Диалектика
Математика
Механика
Физика II
Физика II
Космогония
Математика
Механика
Космогония
Физика II
Химия
Физика I
Биология
Геология
Биология
Химия
Физика I
Геология
Биология
Примечание. В первом столбце условно (в скобки) постав¬
лены науки, которыми завершается данный ряд более абстрактных
наук и начинается ряд более конкретных наук, изучающих все¬
сторонне определённые формы движения и их материальные
носители. Геология в верхней части таблицы взята в скобки потому,
что сам Энгельс не включал её в суммированный ряд наук.
Предположительные видоизменения, полностью ос¬
нованные на трёх указанных принципах Энгельса, пред¬
ставляются нам в следующем виде (см. нижнюю часть
табл. 2).
1. Расширяется часть ряда наук, отражающих движение
познания от абстрактного к конкретному или же от об-

щего к частному, за счёт перенесения сюда механики.,
поскольку механика изучает лишь внешнюю, количест¬
венную сторону всякого движения в виде перемещения
тела (его массы). Здесь она ставится непосредственно
за математикой.
2. Далее включается новый член ряда—диалектика в
качестве наиболее общей науки. Возможность такого вклю¬
чения основывается на высказывании Энгельса о диалек¬
тике, как науке «о наиболее общих законах всякого дви¬
жения»1. Прослеживая развитие познания природы,
движения не только от абстрактного к конкретному, но и
от общего к частному, мы устанавливаем следующую
последовательность наук: диалектика, изучающая общие
законы всякого движения; математика, изучающая ко¬
личественную сторону всякого движения как форму,
абстрагированную от вещественного содержания самого
движения; механика, изучающая количественную сто¬
рону всякого движения как физическую часть конкрет¬
ного движения тела (его перемещение, происходящее во
времени). После этого происходит переход к конкрет¬
ным естественным наукам, изучающим отдельные фор¬
мы движения во всей их целостности и конкретности.
Возможность включения диалектики в общий ряд
наук п помещения её па первое место в этом ряду перед
математикой получает косвенно подтверждение в общем
плане «Диалектики природы»2. В этом плане рассмот¬
рение диалектики как науки о всеобщей связи (пункт
3 плана) непосредственно предшествует изложению свя¬
зи наук (пункту 4) и отдельных наук (пункту 5). Тем са¬
мым Энгельс здесь, как и при изложении самой «Диа¬
лектики природы», диалектику как науку о наиболее
общих законах движения фактически предпосылает ма¬
тематике, физике и другим частным наукам.
Выдвижение диалектики на первое место в ряду наук
находит известное оправдание и с точки зрения истории
науки, хотя в общем случае сам по себе признак истори¬
ческой последовательности развития наук пе может
служить действительным принципом для построения и
обоснования их классификации.
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 216.
2 См. там же, стр. 3.
4&3

Так, если исторически возникновение математики,
механики и астрономии в качестве наук, опиравшихся
па точное и систематическое исследование, Энгельс от¬
носит к послекласспческому периоду, то начало диалек¬
тики он связывает с именами Гераклита1 и Аристотеля2,
т. е. относит к началу и расцвету классического периода.
3. Физика расчленяется на две части, из которых одна
(физика II), объект которой проще атомов и стоит ниже
их по лестнице развития материи, помещается перед хи¬
мией. Это — будущая «механика эфира», или, лучше
■сказать, субатомная физика. Другая её часть (физика I)
•сохраняет в себе всё то, что называется молекулярной
физикой, объект которой сложнее атомов и стоит выше
их по лестнице развития материи.
В итоге такого расщепления физики на две части ока¬
зывается, что химия должна дважды граничить с физи¬
кой, так что физика как бы охватывает химию с обеих
•сторон: «сверху» и «снизу».
4. При отнесении механики к числу более общих наук,
составляющих первую часть ряда наук, перестаёт оправ¬
дываться сведение космогонии к механике небесных
тел. Космогония как паука, изучающая относительно
начальную стадию развития отдельной звёздной системы,
вынуждена оперировать не только представлением о
перемещении масс, но и представлениями о качествен¬
ных изменениях, происходящих с веществом, образую¬
щим туманность или отдельное небесное тело. Фактичес¬
ки это обстоятельство подчёркивал и сам Энгельс, говоря
о физике и химии небесных тел. Поэтому космогония,
поставленная Энгельсом перед химией п физикой при
рассмотрении истории природы и развития форм движе¬
ния материи, должна занять в общем ряду наук соответ¬
ствующее ей вполне самостоятельное место.
5. Наконец, геология, как наука естественно-истори¬
ческая, должна стать на определённое место перед био¬
логией при условии, если обе эти науки рассматриваются
как отражение последовательных ступеней истории при¬
роды. Такое место для геологии было фактически ука¬
зано самим Энгельсом.
1 См. Ф. Энгельс, Анти-Дюринг, стр. 20.
2 См. Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 24.

Суммируя все эти видоизменения, получаем ряд наук
значительно более полный, нежели тот, который был
установлен самим Энгельсом (ср. верхнюю и нижнюю
части табл. 2). Между тем, как это легко можно видеть
из сравнения обеих частей табл. 2, принципы классифи¬
кации наук в обоих случаях совершенно одинаковы:
они основаны на идее развития, рассмотренной в аспек¬
те истории природы, развития форм движения материи
и движения нашего познания.
Сравнивая, однако, обе части таблицы, мы обнаружи¬
ваем одно существенное различие между ними: у Энгель¬
са общий ряд наук повторяет историю последовательно¬
го развития отдельных отраслей естествознания; между
тем изменения в классификации, подготовленные Эн¬
гельсом, резко нарушают это соответствие. В самом
деле, гипотетические эфирные частицы, открытия которых
ожидал Энгельс, должны были оказаться простейшими
из известных дискретных видов материи; между тем их
открытие, точнее говоря, открытие электронов и свето¬
вых квантов, а в связи с этим и рождение «механики эфи¬
ра», могло произойти, разумеется, после того, как прак¬
тически или теоретически были найдены более сложные
виды материи (атомы, молекулы); в силу этого нейзбеж-
но должно было последовать признание, что строгого
параллелизма между развитием объекта (форм движе¬
ния и их носителей) и историей познания этого объекта
человеком не существует; поэтому такой параллелизм
не может рассматриваться в качестве обязательного прин¬
ципа для классификации наук, хотя в отдельных случа¬
ях он и выдерживается более или менее последователь¬
но, как это показал Энгельс.

Осповпые этапы pai
1 этан
II этап
111 этап
| Развитие
форм детке -
ния
(а)
История природы
(6)
Последователь¬
ное развитие
отдельных наук
(в)
Субстрат
различных
форм движе¬
ния
0)
Последа
тельное!
деления л
рии
Механическое
перемещение
Туманность, обра¬
зование солнечной
системы (включая
Землю)
( Математика)
Астрономия
Механика
Массы
Небесн
(пела
Зе.нны
маСсы
Теплота
Свет	к
Эле кт ри чество
Магнетизм
4
Развитие поверхности
зелии;
Взаимодействие фи¬
зических форм дви -
Кения
Физика
2.
Л/олскулы
МолсХу.
Химическое
изменение
Химическое
взаимодействие
। Образование
1 атмосферы
1
।	« твёрдой
.	коры
Химия
Атомы
Белковые
тела
Ато мг
3
4.
Минералогия
Геология
Палеонтология
Физиология
растений
Анатомия
Физиология
животных
Биологические
процессы
1
1_
Жизнь
Возникновение
человека
5.
Терапевтика
Диагностика
( Общество)

i Энгельсом классификации наук
Таблица 1
IV этап
V этап
Осложнение
декретных
ид о в мате-
mit
Группы наук и
их двойствен¬
ность
Гж)
Деление материи,
обратное услож¬
нению её дискрет-
КЫХ Видов
К л а с с и ф и к а -
Л и я наук
ОФ
( Ма тематика)
/ /сбесные
тела
Небесная
Небесные тела
Земные
1. Мела ника
Земная
1. Механика
массы
Земные
массы
*.
(Молекул ы
Физика
Молекулы,
-Механика—теплоты
Термодинамика
истины
Фура ?
■2. Молекулярное
движение
то МЫ
ХимЬя
эфура ?
Атомы
2. Физика
3. Химия
Метеоро -
до тя
I
Растение
3.Организм
%- Клетка
Животное
Геология
\-Хкмия-белха—
4. Биология
Физиолотя-челавека-
Антропология
(История)

Глава VI
КЛАССИФИКАЦИЯ ЭНГЕЛЬСА
И СОВРЕМЕННОЕ ЕСТЕСТВОЗНАНИЕ
«...Ревизия «формы» материализма Энгель¬
са, ревизия его натурфилософских положе¬
ний не только не заключает в себе ничего
«ревизионистского» в установившемся смы¬
сле слова, а, напротив, необходимо тре¬
буется марксизмом».
В. II. ЛЕПИН.
И ам осталось выяснить, как будет выглядеть класси¬
фикация паук Энгельса с точки зрения современного
естествознания, особенно после открытия «элементар¬
ных» физических частиц и атомных ядер, а также после
возникновения множества переходных наук (физико-хи¬
мии, биохимии, геохимии и др.). При этом нас особенно
интересует вопрос о том, насколько полно оправдывают¬
ся в наше время выработанные Энгельсом диалектико¬
материалистические принципы решения данной проблемы.
В общем виде ответ на эти вопросы мы можем сформу¬
лировать так: 1) конкретное решение проблемы, данное
Энгельсом 60 —70 лет тому назад в форме определённой
классификации наук, устарело с точки зрения современ¬
ного естествознания и требует существенного пере¬
смотра п видоизменения; 2) выдвинутые Энгельсом прин¬
ципы не только не устарели, но целиком подтвердились
всем позднейшим развитием науки о природе, более того,
они являются единственно правильными принципами
для решения данной проблемы в современных условиях.
Прежде всего современное естествознание полностью
подтвердило центральное положение Энгельса о том, что
отдельные науки отражают собой развивающиеся и
переходящие друг в друга виды материи и формы её дви¬
жения, развивающиеся противоречиво, через раздвое¬
ние единого на противоположные стороны с противопо¬
ложными тенденциями дальнейшего развития.
458

Но механически распространить энгельсовское ре"
шение задачи на современную науку нельзя. Необходим
глубокий анализ современных взглядов на развитие при¬
роды, на структуру материи, на внутреннюю связь между
отдельными звеньями в строении материи, между от¬
дельными ступенями в развитии природы, между отдель¬
ными сторонами движения (от самых простых, низших,
до самых сложных, высших).
Такой анализ должен быть проведён так же основа¬
тельно и всесторонне, как это сделал в своё время
Энгельс. Только этим путём может быть установлена
классификация отраслей современного естествознания.
В этой работе мы не ставим перед собою такой цели. На¬
ша задача ограничивается показом того, в какой мере
данные современной науки подтверждают предвидения
Энгельса в части взаимной связи наук и общих прин¬
ципов их классификации.
1. Расщепление современной физики,
предвиденное Энгельсом, на субатомную
и молекулярную
С открытием радиоактивности и электрона и с устгнов-
лением теории квантов на рубеже XIX и XX вв. началось
проникновение физики в глубь атома, началось разложе¬
ние атома на его составные части. В настоящее время кроме
структурных частей, из которых образуется атом (ядро и
электронная оболочка), установлено несколько простей¬
ших физических частиц, не состоящих друг из друга, но
способных превращаться целиком одна в другую. Такие
частицы носят название «элементарных». К ним относят¬
ся: 1) электрон и позитрон (лёгкие частицы, несущпе
отрицательный или положительный электрический за¬
ряд), 2) мезоны пли мезотроны (полутяжёлые частицы,
электро за ряженные пли нейтральные), 3) протон и ней¬
трон (тяжёлые частицы, из которых первая заряжена
положительно, вторая нейтральна) и 4) световые кванты
или фотоны нейтральные (лёгкие частицы, связанные с
электромагнитным полем). Кроме того, физики предпо¬
лагают существование гипотетической лёгкой нейтральной
459

частицы: нейтрино, которая участвует в образовании
мезотронов1.
Ход развития материи на этой самой низкой из всех
ныне известных нам ступеней её развития можно пред¬
ставить так: при определённых условиях фотон вы¬
сокой частоты превращается в пару — электрон и по¬
зитрон («рождение пары»). Нейтрон, подвергаясь радио¬
активному распаду, порождает из себя протон и отри¬
цательный мезотрон, пли, говоря точнее, нейтрино и
электрон. В результате таких превращений возникают
все элементарные частицы, которые необходимы в качест¬
ве исходного материала для построения атомных ядер, а
затем и самих атомов. Уже из протона и электрона, по¬
рождённых одним нейтроном, может возникнуть атом
простейшего элемента водорода. В случае взаимодейст¬
вия между нейтронами и образовавшимися пз них про¬
тонами могут возникнуть ядра всех более тяжёлых и
сложных элементов, начиная от тяжёлого водорода, в
ядро которого входит один протон п один нейтрон, и
кончая ураном и вновь созданными трансурановыми
элементами, ядра которых содержат около сотни прото¬
нов и около полутораста нейтронов каждое.
Все эти ядра могут одеться в электронные оболочки, т. е.
вступить в определённое взаимодействие с числом элект¬
ронов, равным пли близким заряду ядра (т. е. числу входя¬
щих в него протонов). В результате такого «одевания» ядер
образуются атомы обычных химических элементов. Ато¬
мы вступают во взаимодействие друг с другом и в ре¬
зультате химических реакций образуют молекулы.
Последние способны ассоциироваться между собой,
образуя определённые физические агрегаты, которым
отвечают различные агрегатные состояния вещества.
В упрощённом виде общий ряд дискретных частиц ма¬
терии и их образований в порядке их усложнения можно
изобразить так (см. схему на стр. 461).
Снизу мы обозначили новые науки, объектом которых
являются вновь открытые в XX в. частицы материи, а
также старые пауки, объектом которых остались извест¬
1 Мы не будем касаться представления о гравитоне, выполня¬
ющем ту же роль по отношению к гравитационному полю (полю
всемирного тяготения), какую выполняет квант по отношению к
электромагнитному полю.
460

ные уже в XIX в. частицы и их агрегаты. В итоге мы ви¬
дим прежде всего ту самую субатомную физику, выделе¬
ние которой пз молекулярной физики предвидел Энгельс,
условно назвав её «механикой эфира». В предыдущей гла¬
ве мы обозначили эту область науки как физику II.
квант, электрон, нейтрон-протон, ядро, атом, молекула, агрегат
физика элементарных частиц ядер- химия молекулярная
пая	физика
физи-	физика I
ка
субатомная физика
физика II
В зависимости от сложности объекта физика II подраз¬
деляется на физику элементарных частиц, к которой необ¬
ходимо отнести отчасти оптику и электродинамику,
и ядерную физику, изучающую процессы превращения
химических элементов, следовательно, явления радиоак¬
тивности, дробления атомов и другие аналогичные им
физические процессы.
Оба эти отдела физики по характеру своего объекта
предшествуют химпи в общем ряду наук, отражающем
развитие материи от простого к сложному, от низшего к
высшему. Ибо атомы (объект химии) образуются из ядер
и электронов, а ядра образуются из протонов и нейтро¬
нов, т. е. в конечном счёте атомы образуются пз элемен¬
тарных частиц (пз объекта физики II), а не наоборот.
С другой стороны, агрегаты образуются из молекул,
а эти последние (объект физики I) образуются пз атомов
(из объекта химии). Поэтому молекулярная физика I не
предшествует, а следует за химией в общем ряду наук.
Таким образом, современная наука пришла к той са¬
мой мысли Энгельса о расщеплении физики и об «окруже¬
нии» ею химии, о которых речь шла выше.
Но до сих пор и субатомная физика II и молекуляр¬
ная физика I объединяются в одной науке — физике.
В силу этого современная физика рассматривает, во-пер¬
вых, объекты, лежащие ниже атомов по структурной
лестнице, отвечающей ступеням развития материи, а,
во-вторых, объекты, лежащие выше атомов по той же
461

лестнице. Отсюда можно заключить, что линия развития
природы дважды проходит через область физики: она
начинается в ней и переходит затем в область химии,
после чего из области химии вновь вступает в фи¬
зику, по уже в другую её область. Следовательно, раз¬
витие материи идёт как бы петлеобразно, с возвратом
в некоторых отношениях к пройденным уже ранее фор¬
мам, но на высшей ступени их развития.
Современные физики и химики, не учитывающие этой
особенности, не могут правильно решить вопроса о соот¬
ношении обеих наук — физики и химии, о границах меж¬
ду ними; они оказываются не в состоянии на основе раз¬
граничения обеих наук дать их определение. Некоторые
учёные видят, например, решение в том, чтобы раство¬
рить химию в физике; другие — в том, чтобы отдать хи¬
мии либо молекулярную физику (поскольку она имеет
дело с атомными соединениями), либо ядерную физику
(поскольку она имеет дело с превращением вещества);
но такие «захваты» отнюдь не устраняют возникших
трудностей с размежёвкой современных физики и хи¬
мии. Ибо двустороннее («сверху» и «снизу») ограниче¬
ние химии физикой есть факт, подтверждённый ана¬
лизом современных взглядов па строение материи.
Его нельзя устранить словесным заявлением, что химия
поглотилась физикой, или тем, что одна из областей физи¬
ки, соседней с химией, будет названа не физикой, а хи¬
мией. Короче говоря, при построении современной клас¬
сификации наук нужно исходить из наличия двойной
границы между химией п физикой, нужно объяснить этот
факт, а не отбрасывать его в целях искусственного, кажу¬
щегося упрощения взаимоотношений обеих наук и сведе¬
ния двух границ между ними к одной.
Серьёзную помощь современным физикам и химикам
в этом отношении могут оказать принципиальные ука¬
зания Энгельса, который ещё 60 лет назад, исходя из
диалектико-материалистических принципов классифи¬
кации наук, пришёл к тому же, к чему пришла теперь
сама наука. Это показывает силу и могущество того ме¬
тода, которым пользовался Энгельс. И если этот метод
в своё время помог Энгельсу предвидеть будущее, то тем
более он должен помочь современным учёным разобрать¬
ся в наличном уже материале, т. е. понять настоящее.
462

2. Отнесение современной механики
к числу более абстрактных наук
В современном естествознании выясняется с полной
очевидностью, что механика относится к числу паук, изу¬
чающих внешнюю, количественную сторону всякого дви¬
жения. В зависимости от величины и характера объекта
механика разделяется на две основные части: старая,
«классическая» механика, или механика макроскопиче¬
ских тел, и новая, «квантовая», или волновая, механика —
механика микроскопических тел.
В свою очередь первая механика подразделяется, как
и прежде, на механику небесных тел и механику земных
масс.
Как в прежнее время классическая механика, по сло¬
вам Энгельса, знала только количества и оперировала
скоростями п массами п в лучшем случае объёмами, так
и новая, квантовая, пли волновая, механика знает лишь
количественную сторону движения элементарных частиц
и не вникает в его внутреннюю природу, в его качествен¬
ную определённость.
Но так как объект любой науки всегда имеет свою осо¬
бую количественную сторону, а его движение так или
иначе содержит в себе момент пространственного переме¬
щения, происходящего во времени, то соответственно
этой стороне п этому моменту в каждую науку входит
соответствующая часть общей пауки — механики. Здесь
подтверждаются слова Энгельса, что «всякое движение
связано с каким-нибудь перемещением», которое «никоим
образом не исчерпывает природы соответствующего дви¬
жения, но оно неотделимо от пего»1.
На этом основании мы можем сказать, что механика
небесных тел составляет предпосылку пли часть астро¬
номии, а квантовая механика — предпосылку пли часть
физики элементарных частиц и следующих за нею раз¬
делов физики и химии, объектом которых служат отдель¬
ные дискретные частицы материи.
С таким же правом в каждой отрасли молекулярном
физики мы можем выделить в качестве её предпосылки
и составной части соответствующую ей отрасль механики,
будь то механика твёрдых тел, вязких или жпдкпх тел.
1 Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 46.
463

Во всех этих случаях, когда мри изучении какого-либо
объекта прпроды мы ограничиваем себя рассмотрением
внешней, количественной стороны его самого пли его
движения (перемещения), мы приходим в соответствую¬
щую данному объекту область механики.
Поэтому механика предшествует не одной только физике
или астрономии, но всем естественным наукам вообще.
Подобно этому и математика предшествует не одной толь¬
ко механике, но всем конкретным наукам, отражая ещё бо¬
лее абстрактно, нежели это делает механика, количествен¬
ные отношения и пространственные формы любых объек¬
тов прпроды.
Поэтому математика и механика в современном есте¬
ствознании выполняют вспомогательную функцию для
других наук, служа им предпосылкой, как это установил
Энгельс в отношении математики и как это он предвидел
в отношении механики.
Таким образом, пока речь идёт об изучении какого-
либо объекта природы в целом, мы имеем дело с одной из
конкретных естественных наук (физикой, химией, астро¬
номией, геологией, биологией). Когда же ставится зада¬
ча изучить одну внешнюю сторону данного объекта как
его часть, мы попадаем в область абстрактных наук —
механики илп математики. В области механики мы ока¬
зываемся в том случае, если не абстрагируемся от фактора
времени и если, хотя и в абстрактном виде, сохраняем
представление о движении тех пли иных масс как о ма¬
териальном процессе. Если же мы будем абстрагиро¬
ваться от этих двух моментов, то придём в ещё более
абстрактную область математики.
Таким образом, в ходе всё большего отвлечения от дан¬
ного качественно определённого вещественного процес¬
са прпроды мы последовательно приходим к механике
п математике. Обратный процесс познания состоит в его
движении от абстрактного к конкретному, от частностей
к целому, от внешней стороны движения (её «поверхно¬
сти») к её вещественному содержанию, от количественной
определённости к её единству с качественной определён¬
ностью вещи пли процесса. В этом случае мы получаем
следующий ряд паук, который был уже подготовлен
Энгельсом 60 лет назад:
Математика —механика —конкретное естествознание.
464

Следует отметить, что каждая высшая наука содержит
в себе низшую, подобно тому как высшая ступень разви¬
тия науки, возникшая из низшей, содержит в себе эту
последнюю, но как превзойдённую, т. е. в её «снятом» вид^!
Поэтому, например, по отношению к биологии её предпо¬
сылкой и её вспомогательными средствами служат не
только и даже не столько механика и математика, сколь¬
ко физика и химия, поскольку жизнь содержит в себе
в качестве своих подчинённых моментов физические и
химические формы движения.
Вследствие этого, изучая процесс жизнедеятельности
в каком-либо организме, мы изучаем последовательно
ряд сторон этого процесса, двигаясь сначала (на стадии
анализа изучаемого процесса) от конкретного к абстракт¬
ному, а затем (на стадии его синтетического обобщения)
от абстрактного к конкретному. При этом вплоть до того
момента; пока мы не постигнем самого изучаемого объек¬
та как целого, мы будем двигаться от абстрактного к кон¬
кретному. Нашими ступенями будет исследование меха¬
нической, физической п химической сторон данной
биологической формы движения. Вместе с тем каждая более
конкретная сторона изучаемого биологического объекта
будет отражать более высокую ступень предшествующего
развития природы, которое генетически привело к обра¬
зованию данного объекта.
Поэтому в данном случае движение познания от аб¬
страктного к конкретному в конечном счёте отражает раз¬
витие самой природы от простого к сложному, от низшего
к высшему.
Но в этом движении нашего познания есть между раз¬
личными его ступенями одно существенное различие. Фи¬
зическая и химическая формы движения содержатся как
побочные в биологической форме движения как главной,
более высокой ступени развития природы. Здесь они вы¬
ступают как отдельные стороны реального процесса, не ис¬
черпывающие существа главной формы1. Но на более низ¬
ких ступенях они сами становятся главными формами; тут
они играют самостоятельную роль, отвечая определённому
1 См. по этому поводу заметку «Механическое движение» {Wik г.),
Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 199.
30 Б. М. Кедров	465

объекту природы во всей его целостности и конкрет¬
ности.
Что же касается механики п математики, то онп всег¬
да выражают только одну пз сторон реального движения
и никогда не выражают какого-либо материального объек¬
та в целом, со всех его сторон. Поэтому онп должны быть
отнесены к числу абстрактных наук не только по отноше¬
нию к более высоким ступеням развития материи, но и
по самой своей природе вообще, поскольку они всегда
имеют дело только с побочными формами движения и его
внешней стороной.
В связи со сказанным астрономия (включающая и кос¬
могонию) должна быть выделена пз механики неба, по¬
скольку она не только не поглощается ею, но, напротив,
сама включает в себя механику неба в качестве своего
подчинённого момента. Действительно, объектом астро¬
номии служит не одно только механическое движение не¬
бесных тел, но в первую очередь конкретная история са¬
мих этих т.ел, их физика и, в меньшей мере, их химия.
Соотношение между субатомной физикой I и астрономией
таково, как соотношение между индивидуумом (одной
дискретной частицей или пх небольшой совокупностью)
и громадным коллективом (совокупностью таких частиц),
который в свою очередь сам образует собой некоторую
космическую единицу, например, звезду. Поэтому в ос¬
нове эволюции звёзд и вообще всех небесных тел и их си¬
стем лежцт эволюция дискретных частиц материи, из ко¬
торых состоят отдельные небесные тела.
Таким образом, и в этом отношении полностью оправ¬
далось то видоизменение в классификации наук, которое
было фактически подготовлено самим же Энгельсом.
3. Появление переходных наук,
предугаданных Энгельсом
Появление уже после работ Энгельса многочислен¬
ных новых наук, переходных между прежними основными
пауками — физикой и химией, химией и геологией, хи¬
мией и биологией п другими науками — и выдвижение
их на первое место в современном естествознании полно¬
стью подтверждают предсказания, сделанные Энгельсом
466

на основании общего диалектико-материалистического
взгляда на природу.
Для Энгельса с самого начала было совершенно оче¬
видно, в каком именно направлении следует разрабаты¬
вать классификацию наук: задача сводилась прежде всего
к тому, чтобы устранить резкие разграничительные ли¬
нии между отдельными областями природы, раскрыть
взаимную связь и переходы между ними; такой подход
предполагал, что вся природа рассматривается с точки
зрения идеи развития, а отдельные области природы —
как ступени её развития, возникающие исторически в
последовательном порядке одна за другой. С этой целью
требовалось раскрыть во всей полноте конкретную связь
между отдельными смежными естественными науками,
для чего надлежало обратить особое внимание па самую
область перехода одной науки в другую. Короче говоря,
если до Энгельса границы между науками мыслились
чисто аналитически в качестве разделительных линий,
то Энгельс подошёл к вопросу с принципиально новой
стороны: он поставил задачу представить эти границы
синтетически, в качестве связующих звеньев между ранее
разобщёнными науками.
Так, напрпмер, в XIX в., даже в последней его трети
(почти до 80-х годов), границы между химией и смежными
с ней науками мыслились резко обособляющими химию
от других наук. Это можно было бы представить так:
I) физика
химия
биология
геология
Задачу, которую поставил Энгельс, можно было бы
сжато выразить как требование перехода от этого спо¬
соба выражения взаимоотношений между данными нау¬
ками к следующему:
II) физика .	химия .	биология
геология
Здесь точки обозначают существование тогда ещё не¬
известных переходов между науками, открыть и
30*
4G7

исследовать которые, по Энгельсу, является ближайшей
и важнейшей задачей естествознания.
Работами Вант Гоффа, Гиббса, Д. И. Менделеева, Ар¬
рениуса и других учёных в конце XIX в. была создана
новая наука — физическая химия, которая опосредст¬
вовала переход между физикой и химией. Это был пер¬
вый триумф для сознательно применённой Энгельсом
диалектики к естествознанию.
Далее, началась разработка области переходной между
химией и биологией, в результате чего возникла другая
новая наука — биохимия. Большую роль в её создании
и развитии сыграли работы Эмиля Фишера и его уче¬
ника Абдергальдена, А. Н. Баха, Осборна и др.
Затем на стыке химии и геологии возникла ещё одна
новая наука того же диалектического характера — гео¬
химия. Создателями этой науки были В. И. Вернадский,
А. Е. Ферсман, Гольдшмидт и др.
В связи с этим прежние «белые пятна» между науками,
обозначенные в предыдущей схеме пунктирными линия¬
ми, начали уже заполняться. Теперь картина взаимо¬
отношений между химией и смежными с нею основными
науками может быть изображена так:
III) физика — физическая химия — химия — биохимия — биология
геохимия
I
геология
Итак, в своё время идеи Энгельса позволили предви¬
деть появление наук нового типа (переходных), обладаю¬
щих чертами обеих смежных наук. Теперь ще только на
основе принципов классификации Энгельса можно найти
этим новым наукам место в общем ряду наук.
Но этим дело не исчерпывается. Переходы начали об¬
наруживаться не только на стыке двух, но и на стыке
сразу трёх наук. Такова, например, биогеохимия, соз¬
данная В. И. Вернадским, которую можно также рас¬
сматривать как науку, переходную между биохимией и
геохимией, т. е. как переходную науку, так сказать, вто¬
рого порядка.
Следует отметить также появление такой науки, как
почвоведение, находящейся на стыке геологии и биоло¬
468

гии, творцом которой был В. В. Докучаев, написавший
ещё в 1883 г. замечательную работу «Русский чернозём».
Поскольку образование почвы рассматривается как вто¬
ричный процесс, в котором принимают участие живые
существа или их остатки, постольку весь этот процесс
является объектом такой науки, которая одновременно
учитывает п геологические и биологические факторы в
их взаимодействии.
Наконец, с момента расщепления физики на субатом¬
ную (II) и молекулярную (I) вопрос о переходе между
нею и химией осложнился тем, что этот переход можно
совершить не в одном, а в двух местах: «снизу вверх», от
субатомной физики II к химии, и «сверху вниз», от мо¬
лекулярной физики I к той же химии. Соответственно
этому прежняя физическая химия должна была разделить¬
ся на две более или менее обособленные, хотя и связан¬
ные внутренне между собой переходные науки: 1) физико-
химию в узком смысле слова, отражающую переход от
молекулярной науки к атомной (сюда должны были вой¬
ти вопросы химической термодинамики, учения о раст¬
ворах, учения о ионах и т. д.) и 2) химическую физику,
охватывающую область так называемых элементарных
процессов в химии, область атомной физики, объясняю¬
щей химические свойства на основании физической, элек¬
тронной структуры атомов.
В создании и развитии этой новой химической физики
принимали участие Н. Н. Семёнов, Гиншельвуд, Эйкен и
др. Однако чёткое разграничение между нею и физической
химией провести в настоящее время очень трудно, вернее
почти невозможно, поскольку и в той и в другой учиты¬
ваются взаимная связь всех ступеней развития материи,
от элементарных частиц и ядер до атомов и молекул.
В целом можно считать, что всё современное естество¬
знание служит само по себе блестящей иллюстрацией
одного из важнейших следствий, логически вытекающих
из центрального тезиса классификации Энгельса.
4. Раздвоение линии развития природы
и его отражение в классификации наук
Диалектическое раздвоение наук, отражающее проти¬
воречивость развития самой природы, наиболее ярко и
глубоко обнаруживается в поляризации науки о неживой
469

природе п науки о живой природе. В смене форм неживой
и живой природы нет простой исторической последова¬
тельности во времени, а имеется именно раздвоение линии
развития материи, причём одна пз этих линий становится
предпосылкой п условием для реализации другой линии.
Иными словами, живая природа возникает лишь после
того, как вполне развилась и сложилась неживая при¬
рода. Отсюда геология (как отражение первой линии раз¬
вития, ведущей к неживой природе) превращается в пред¬
посылку биологии (как отражения второй линии раз¬
вития, ведущей к живой природе).
В связи с этим необходимо восстановить геологию в
правах как одну из основных естественных наук, подле¬
жащих классификации, т. е. включению в общий ряд
паук. Исключение геологии из этого ряда, что делал
Энгельс, уже в XIX в. могло вызывать сомнение,
а в XX в. стало совершенно недопустимым.
Геологию и биологию следует рассматривать теперь как
науки, отражающие две симметричные ветви в развитии
природы на земле. Еслп в явном виде раздвоение природы
наступает с возникновением жизни на земле, то в недрах
предшествующих ступеней развития материи это раздвое¬
ние назревает и подготавливается в форме диференциа-
цпи вещества по свое.му химическому составу на углеро¬
дистые и безуглеродные соединения, т. е. содержащие
и не содержащие углерод, и соответственно по своему
физическому состоянию на коллоиды и кристаллоиды
(дающие кристаллы).
Хотя в живых организмах большую роль играют и
безуглеродные соединения (например, вода, некоторые
соли), но основным носителем жизни является белок, ве¬
щество, возникшее в результате усложнения углероди¬
стых соединений. Отсюда соответствующая ветвь внутри
химии сохранила за собой право называться органиче¬
ской химией.
С другой стороны, хотя среди минеральных образова¬
ний встречаются соединения углерода (карбонаты, на¬
пример, мел и сода, карбиды) и свободный углерод (ал¬
маз, уголь, графит), однако основную массу горных по¬
род и входящих в них минералов образуют соединения,
не содержащие углерода; соответственно этому вторая
ветвь внутри химии сохраняет название неорганической
470

химии, заменившее прежнее название минеральной хи¬
мии.
Если раньше названия обеих ветвей химии указывали,
откуда, из какого царства природы извлечены относя¬
щиеся к ним вещества, то теперь эти названия приобрели
новый смысл: они указывают ту тенденцию, которая
присуща развитию материи в пределах химии: органи¬
ческая химия через биохимию ведёт к биологии, неорга¬
ническая химия через геохимию и минералогию ведёт к
геологии.
То же самое касается и физики агрегатных состояний.
Оба упомянутые состояния — кристаллическое и кол¬
лоидное — встречаются и в живой и неживой природе.
Кристаллический вид принимают не только обычные ор¬
ганические соединения, но и многие высшие сложнейшие
продукты, стоящие на грани живого и неживого. Так,
например, известны кристаллы белков (например, ви¬
русных белков).
С другой стороны, коллоидное состояние легко прини¬
мают многие неорганические соединения (например, вод¬
ные растворы кремневой кислоты) и даже металлы (изве¬
стно, например, коллоидное серебро, коллоидное золото
и т. д.).
Тем не менее подвижность п лабильность коллоидов
являются необходимым физическим условием для про¬
текания жизненных процессов, подобно тому как осо¬
бенности углерода делают его высшие соединения спе¬
цифическим носителем жизни. Напротив, относительная
законченность и стабильность связей в кристаллической
решётке делают кристалл основой всей неживой при¬
роды на земле наряду с аморфным твёрдым, жидким и
газообразным состояниями вещества. В наивной форме
эту противоположность физических состояний, делаю¬
щих их условием и основой для возникновения живой
и неживой природы, предвидел ещё Сен-Симон. Но он
мог говорить лишь о твёрдом и текучем (флюидном) со¬
стоянии вещества. Теперь же эта мысль воплотилась кон¬
кретно в учение о кристаллах и учение о коллоидах.
Итак, основное раздвоение линии развития природы
намечается на ступени между атомом п молекулой, мо¬
лекулой и агрегатом. Сами атомы ещё не обнаруживают
в себе этой поляризации. Все они с равными правами
471

Таблица 3
Ступени развития природы
Природа
в целом
Дискретные лиды материи
Туманность
Солнечная
система
Земля
и её
поверхность
Земная
кора
Жизнь
Человек
Неживая
природа
(и ветвь’А)
Основа
природы,
ствол” )
Живая
природа
(„ветвь” В)

Таблица 4
Классификация естественных наук
„Поверхность"
(движения)
микро- макро¬
тел	тел
пСтвол\ вещество
, энергия )
„Ветвь А
„Ветвь”В
Микрокосмос
Макро¬
космос
Неживая природа
(земля )
Живая
природа
'вантовая механика
Механика
сбесных тел
Физика
элементарных
частиц
Асп
грофизика
Неорганическая
ческая хи.
Кристаллограф
и коллоид
Геохимия _
--------- bite
Минералогия "хил
№ «
ГЕОЛОГИЯ По
Петрография вс
н
и органы-
чия
и я
ная наука
'leo-.
ПГ<я “
Биохимия
* * * м	W
1во-
дс- .Цитоло-
-- w шя
не
БИОЛОГИЯ
ФИЗИКА I
(субатомная)
Я дерная физика
Химическая фи-
зика
Асг
АСТРО-
НОМИЯ
грохимия
Л
М Е X А Н И К А
X
и
О
о
ч
S
X
5
0)
а
к
S
X
й
ХИМИЯ
Физическая хи-
At и я
ФИЗИКА 11
(молекулярная)
4
Бота. Зоо.
ника логия
Физиология
человека
Антро¬
пология
МЕХАНИКА
'’физика'
1 ХИМИЯп
АСТРО¬
НОМИЯ
ГЕОЛОГИЯ
БИОЛОГИЯ

входят в общую периодическую систему Менделеева.
Поляризация начинает подготовляться с момента возник¬
новения первых химических соединений.
Точно так же сами молекулы, взятые в отдельности, не
обнаруживают в себе такой поляризации; последняя на¬
чинает подготовляться с момента, когда молекулы всту¬
пают между собой во взаимодействие и образуют агрегаты.
В ходе дальнейшего развития природы на одном полюсе
образуются кристаллы минералов, сочетающиеся в гор¬
ные породы, а на другом полюсе образуются сложные
органические коллоидные частицы, приводящие в конце
концов к белковым комплексам. Когда процесс развития
достигает этой ступени, прежнее скрытое в рамках хи¬
мии и молекулярной физики раздвоение линии развития
обнаруживает себя в полном виде: возникают область
неживой природы — история земли, геология, и область
7КПВОЙ природы — биология.
Ступени развития природы от квантов до агрега¬
тов молекул следует относить не к одной из ветвей позд¬
нейшего развития природы, но к основе всей природы,
к её фундаменту. Они, образно говоря, образуют собой
Как бы главный «ствол» природы, её «низ», от которого
«наверху» расходятся две основные «ветви»: ветвь А (не¬
живая природа, земля) и ветвь В (живая природа).
Вторичное 'раздвоение линии развития природы проис¬
ходит ещё на высшей ступени, где развитие организмов
разветвляется на линию, ведущую к высшим растениям,
у которых ощущение существует лишь в зачатке, и на
линию, ведущую к человеку, т. е. ведущую от существ,
обладавших первыми зачатками ощущения, к существу,
одарённому сознанием.
Соответственно такому ходу развития природы должны
располагаться и сами пауки согласно основному диалек¬
тико-материалистическому принципу классификации
наук, установленному Энгельсом.
Всё сказанное резюмировано в двух таблицах, где со¬
поставлены ступени развития природы (в целом и в её
дискретных формах), с одной стороны1 (см. табл. 3 па
стр. 472), и классификация естественных наук, с дру¬
гой стороны (см. табл. 4 на стр. 473).
Сплошные линии в табл. 3, соединяющие различные
дискретные частицы, показывают направление развития

(сверху вниз). Раздвоение линий означает раздвоение
процесса развития, начиная отданной его ступени. Пунк¬
тирная линия означает, что соответствующий участок
общей истории природы ещё не воспроизведён человеком
искусственно в лаборатории и не наблюдён в самой при¬
роде, что, следовательно, здесь мы пока ещё находимся
в области гипотез п догадок.
В табл. 4 основные науки, подлежащие классифика¬
ции, подчёркнуты сплошной линией, науки, входящие
в них как их составные части, — не подчёркнуты вовсе,
переходные науки — подчёркнуты прерывистой линией.
Но, как всегда, наряду с развёрнутой схемой, включаю¬
щей в себя многие связи и отношения между науками,
возникает необходимость дать максимально сжатую фор¬
мулу, выражающую только главные связи и только между
основными науками, причём в наиболее простом виде,
в виде линейного их расположения в один общий ряд.
Несмотря на заведомую неполноту и огрубленность та¬
кой формулы, её преимущество в том, что она даёт в чи¬
стом виде скелет всей классификации, пе заслонённый
деталями и вторичными моментами.
Такую формулу мы пытались дать, подытоживая всё
содержание табл. 3 и 4 (см. самую нижнюю строку в табл.
4). Эта формула выражает собой общий ход истории при¬
роды и вместе с тем ход её познания человеком соответст¬
венно объективной природе самого предмета познания.
Если к этому ряду добавить ещё диалектику и математику,
представляющие собой • первые ступени при движении
познания от общего к частному или от абстрактного к кон¬
кретному, то общий результирующий ряд наук предста¬
вится в следующем виде:
Принцип расположения:
движение познания (от абстрактного к конкрет¬
ному или от общего к частному)
развитие дискретных видов материи и форм дви¬
жения (от простого к сложному)
история природы как целого (от низшего к
высшему)
Диалектика
М атематика
Механика
Физика II
Химия
Физика I
Астрономия
Г еология
Биология

Сравнивая этот ряд с тем, что было фактически подго¬
товлено Энгельсом 60 лет назад (см. табл. 2), мы ещё раз
убеждаемся в том, что принципы классификации Энгельса
позволяют подойти к решению задачи, а в дальнейшем,
несомненно, помогут решить такую важную и сложную
проблему современного естествознания, как проблему
классификации наук.

ОГЛАВЛЕНИЕ
Предисловие ко всем четырём разделам	 3
Раздел первый
ЭНГЕЛЬС И ЕСТЕСТВОЗНАНИЕ XIX-XX веков
Глава I. Энгельс о противоречии в развитии естествознания
XIX века	 15
Глава II. Энгельс о трёх великих открытиях естествознания
в XIX веке	 22
Глава III. Энгельс	и современное естествознание	 38
Глава IV. Взгляды Энгельса с точки зрения новейшего миро¬
вого естествознания	 48
Глава V. Дальнейшее развитие в XX веке противоречия,
вскрытого Энгельсом	  65
Раздел второй
ЭНГЕЛЬС И ЗАКОН СОХРАНЕНИЯ
И ПРЕВРАЩЕНИЯ ЭНЕРГИИ
Глава I. История открытия закона в освещении Энгельса . .	87
1. Непосредственное созерцание, анализ и синтез
как стадии познания закона	 	88
2. Раскрытие качества, количества и меры движения
как этапов познания закона	 	99
3. Суждения единичности, особенности и всеобщ¬
ности как ступени познания закона		109
Глава II. Философское значение закона, вскрытое Энгельсом 		   121
1. Торжество закона и укрепление материализма
в XIX веке		122
477

2. Торжество закона и укрепление материализма
в начале XX века	131
3. Торжество закона и укрепление материализма
во второй четверти XX века	139
Глава III. Взаимодействие форм движения и пх познаваемость
в свете высказываний Энгельса	146
1. Незнание взаимодействия форм движения — ис¬
точник агностицизма у механистов	 —
2. Взаимодействие форм движения (как предмет
естествознания) и его познаваемость	154
3. Подтверждение взглядов Энгельса на примере
сложного взаимодействия	164
4. Открытие «элементарного взаимодействия» и его
особенностей	169
Глава IV. Взгляды Энгельса на взаимодействие и некоторые
философские вопросы, касающиеся микромира . 		   183
1.	Реален или нереален микромир?		—
2.	Познаваем или непознаваем микромир?	188
3. Закономерны или незакономерны явления мик¬
ромира? 	191
4,	Конечно или бесконечно познание	микромира? 197
ЭНГЕЛЬС И ОТКРЫТИЯ ВЕЛИКИХ ХИМИКОВ
Введение	209
Гласа 7. Открытия великого преобразователя химии — Ла¬
вуазье в оценке Энгельса	216
1. Количественный метод Лавуазье	219
2. Кислородная, или антифлогистонная, теория
Лавуазье	222
3. Учение Лавуазье об элементах	231
Глава II. Открытие атомистики Дальтона в оценке
Энгельса	 		237
1. Роль теоретического мышления в химии XIX
века и атомистика Дальтона	238
2. Проблема состав-строение в атомистике Даль¬
тона 	248
3. Атомистика Дальтона как ступень развития
химии	255
4. Основное противоречие в естествознании XIX
века и атомистика Дальтона	264
Гласа III. Энгельс о значении диалектики в открытиях
Д. И. Менделеева	276
1. Диалектика в исследовании Д. И. Менделеевым
молекулярных явлений	 	—
2. Диалектика в открытии Д. И. Менделеевым пе¬
риодического закона		290
3. Практическая проверка открытия и торжество
диалектики у Д. И. Менделеева		303
478

4. Основное противоречие естествознания XIX века
и стихийность диалектики у Д. И. Менделеева 308
Глава IV. Энгельс о химике-марксисте Шорлеммере и его от¬
крытиях 	317
1. Шорлеммер как диалектик-естествоиспытатель 		  318
2. Шорлеммер как химик-марксист	328
3. Шорлеммер как передовой учёный	345
Заключение	 351
ЭНГЕЛЬС И КЛАССИФИКАЦИЯ ЕСТЕСТВЕННЫХ НАУК
Ведение. Проблема классификации наук в связи с общим
ходом познания природы		359
Глава I. Два направления в классификации естественных наук
начала XIX века и отношение к ним Энгельса 	367
1. Французская школа, опиравшаяся на механи¬
ческий материализм и эмпирическое естество¬
знание		368
2. Немецкая школа, опиравшаяся на идеалистиче¬
скую диалектику и натурфилософию	377
Глава II. Подготовка и возникновение классификации
Энгельса		386
1. Подготовка Энгельсом философских принципов
классификации наук. (Подготовительный этап до
1858 г.)	 	388
2. Подготовка Энгельсом естественно-научных ос¬
нов классификации. (Подготовительный этап
от 1858 г. до 1873 г.)		393
3. Возникновение идеи классификации наук у Эн¬
гельса. (Первый этап: 1873—1874 гг.)		399
Глава III. Обоснование и оформление Энгельсом классифи¬
кации наук	406
1. Углубление идеи классификации наук. (Второй
этап: 1875—1876 гг.)	 —
2. Дальнейшее развитие и оформление классифи¬
кации наук. (Третий этап: 1877—1879 гг.) . . . 413
Глаза IV. Подготовка Энгельсом пересмотра своей классифи¬
кации в связи с её более глубоким обоснованием . . . 		424
1. Новое в обосновании классификации наук и
подготовка её пересмотра. (Четвёртый этап:
1880—1882 гг.)	 —
2. Некоторые выводы и дополнения Энгельса,
касающиеся классификации наук. (Пятый этап:
1885—1886 гг.)	436
Гласа V. Логическим анализ результатов работы Энгельса 	447
1. Сравнительный анализ основных этапов разра¬
ботки Энгельсом классификации наук	 —
2. Логический анализ общих результатов, получен¬
ных Энгельсом			450
479

Глава VI. Классифивация Энгельса и современное естество¬
знание 		458
1. Расщепление современной физики, предвиден¬
ное Энгельсом, на субатомную и молекулярную 	459
2. Отнесение современной механики к числу более
абстрактных наук		463
3. Появление переходных наук, предугаданных
Энгельсом	466
4. Раздвоение линии развития природы и его от¬
ражение в классификации наук	469
Редактор Г. Кирьяноа
Подписано в печать 21 мая 1947 года
Тираж 15 000 экз. А02690.
Цена 9 руО.
1-я Образцовая типография треста <Полпграфкнига* Огива при
Совете Министров СССР. Москва, Валовая. 28.

СПИСОК ОПЕЧАТОК
по вине типографии и издательства
Страница
Строка
Напечатано
Следует чмта??1ь
22
4 сверху
естествознаниях
естествознаш^..
381
4 снизу
стр. 6—37.
стр. 36—37
384
1 сверху
могло
могла
389
1 сверху
он-
он,
447
12—13 сверху
анаизируются
анализируются
Б. М. Кедров, Энгельс и естествознание.