.2 . О С bt1HiCVtO
УЧ Е Н О Г О монлхдгс5унтд^я
и неутомимого искдтедя
истины,
Который ЗД НЕОБЫЧАЙНЫЕ СВОИ
\ПОЗНАНИ^ В НАУКАХ '
ПРОЗВДН (ГыА
УДИВЛЕНИЯ
ДОСТОЙНЫМ
ИЗДАТЕЛЬСТВО «ДЕТСКАЯ ЛИТЕРАТУРА»
Москва 197 1

I'I
X47
Рисунки И. КУСКОВА

ДОЧЕРИ ЛЕНЕ
И ЕЕ СВЕРСТНИКАМ
ВОТ ТЕБЕ КНИГА,
которую я, лишенный при­
ятности изустной беседы с
тобой, написал для тебя,
любезный мой читатель и
друг. Позволь мне иметь
надежду к тому, что она
поможет тебеуспешнее ура­
зуметь иные страницы пре­
м удрой и многохитростной
науки истории, каковую ты
в школе твоей усердству­
ешь постигнуть. Т ого ради
и решился я тебе расска­
зать о человеке, всяческого
удивления достойном, о его
неустанных трудах и по­
исках
Истины. Старался
я по мере малых своих сил,
дабы могло это послужить
тебе в научение и помощь.

Э то предварение.
Я сочинил его, подражая стари нн ым книгам.
Мне хочется, чтобы ты представил себе такую книгу. Она
шишс ап а на пергамене, на тонк ой, тщ ате ль н о выделанн ой
коже Листы пергамена плотны, вылощены до гладкости, разли­
нованы свинцовым карандашом. Два ровных столбца. Угло­
ватые. причудливые буковки. Средневековая латынь — язык
учености,
1ак писали во времена Роджера Бэкона.
Гак писал он сам. Скупо, убористо выводил слова: брат
Бэкон, ученый монах из ордена францисканцев, был нищ.
А пергамен стоил дорого.
Низко нависал потолок. Оттуда беззвучно падали редкие,
унылые капли. Земляной пол леденил босые ноги. На стенах
копилась сырость. Голые доски, настланные на козлы, служили
ло жем.
Окон не было.
Темница...
Долгие годы Роджер Бэкон провел в заточении. Н а хлебе
и воде. Им восхищались. О т него отворачивались в страхе. Его
учение объявили безумным и опасным. Свои лучшие книги он
написал тайно, вопреки за претам, наперекор врагам и гон и ­
телям.
О нем шла удивительная молва.
Рассказывали: по ночам за крепко запертой дверью его
темницы творились чудеса. Сами собой, неведомо откуда, по­
явл ял ись стопки пергамена, пюпи тр, книги, про зр ачн ы е кри ­
сталлы, металлические зеркала, невиданн ые с о суды . В ертелис ь
какие-то колеса, змее ви дно изв и ва ли сь тру бки , ч то -то гремело,
звякало, шипело. Полыхали разноцветные языки пламени, дым
взлетал клубами, на стене загорались огненные буквы. А с рас­
св ето м все исчезало б е з следа.
Одни говорили: Бэкон продал душу дьяволу, овладел искус­
ством магии. Оттого и исчезают с рассветом его писания, вол­
шебн ые крис та лл ы и зеркала.
Другие возражали: нет, Бэкон — человек праведный, все его
знания обретены в откровениях или извлечены из мудрых книг.
Э тих книг он прочел тыся чи . В темнице у не го тайники, там
он все и прячет.
Много рассказывали о его детстве, о великом уме и удиви­
тельных познаниях, о чудесах, которые он творил. . .
11равда сплеталась с вымыслом. Из этих рассказов сотка­
лась легенда о Бэкон е.
А он действительно писал по ночам. Тайно, неведомыми пу­
тями, добывал книги и чистый пергамен.

Он хотел собрать воедино всю человеческую мудрость, все
имния, почерпнутые из книг, наблюдений и опытов.
Узник с пером в руке, склоненный над пергаменом... Это
Иккон в середине своего жизненного пути. Д о нас дошли его
........нения — многие сотни листов . М ы можем узнать, о чем он
|'.чал, что читал, как работал, как изу чал пр ир оду, искал и
мптцивал Истину. Н о о начале его пути, о целых десятилетиях
cm жизни мы не знаем почти ничего. Неизвестны в точности
д.i;ne годы его рождения и смерти.
Можно заглянуть в справочники, в энциклопедии.
Там сказано так:
Бэкон, Роджер (1214? — 1292?). .
Или так:
Бэкон, Родж ер (ок. 1214— 1292).
Эти весьма приблизительные сведения взяты из поздних
источников. Приходится ставить знак вопроса, потому что за­
писаны они через две сти, а то и через три с та лет после смерти
Кыкона и часто противоречат друг другу да и самим себе. Один
чромикер называет его Ричардом Бэконом, а двумя строчками
ниже — Роджером. Другой пишет так: от рождения он прозы-
«шлея Давид Ди Радик, а Роджером Бэконом стал именоваться
н<нже. Две хроники утверждают, что он родился близ Ильче-
■п ра, в графстве Дорсет, на юго-западе Англии, Третья гово-
111гг иное: родился в Бизли, графство Глостер.
Так или иначе, принято считать, что Роджер Бэкон родился
где-то близ Ильчестера около 1214 года. Н о при этом огова­
риваться: достоверных сведений нет.
Многое в судьбе Бэкона таинственно, не выяснено. Бес-
1 порно лишь то, что он сам пишет о себе. Все остальное — под
вопросом. Позднейшие упоминания о нем кратки и путаны.
I1исьменных свидетельств его современников до нас почти не
ДОШЛО.
Дошла устная легенда, записанная в X V I веке. Она изрядно
приукрашена вымыслом. Н о с большой степенью вероятности
можно предположить, что в легенду вплелись рассказы людей,
которые знали Бэкона ребенком, рассказы его друзей, учени-
ж>в. И можно попытаться отделить правду от вымысла. Ведь
гели далеко не все о жизни Бэкона известно нам доподлинно,
го время, в которое он жил, достаточно хорошо изучено исто­
риками. П оэтому,сопоставляя легенду с историческими данными
о б этом времени, мы вправе решать: так могло быть, а так —
быть не могло. К тому же легенда отчасти совпадает с тем, что
пишет Бэкон. И тут сомнений нет: так было.

Мы постараемся проследить путь Роджера Бэкона. Пойдем
Hi вероятного к достоверному. О т легенды — к фактам, о под­
линности которых свидетельствует он сам.
И то время, когда он, гонимый, заточенный в темницу, тайно
писал спои сочинения, о его жизни рассказывали всякое. Правду
н вымысел. Были и небылицы.
Эти рассказы послужат нам прологом. Они приведут нас
к началу его пути. Помогут увидеть далекий, давно не суще­
ствующий мир.
Попробуем ?ке представить себе этот мир, в котором родил­
ся, вырос и прожил жизнь Роджер Бэкон, — мир, где еще при
его жизни создавалась о нем легенда.
Англия. Графство Дорсет.
X III век. Год приблизительно 1267-ой.

ПРОЛОГ
БЫЛИ И НЕБЫЛИЦЫ
Бам!
Это ударил большой медный колокол. Еге слышно издалека.
Небо хмурится. Низкие тучи измяты и всклокочены ветром.
l;i ту чами , н еви димое, с ади тс я солнце.
Бом! Бум-м !
Колокол бьет громко, повелительно. О н возвещает: время
кончать дневные труды. Солнце заходит, ночь близка. Он гонит
крестьянина с поля и ремесленника из мастерской, торопи т пут-
пика на старой, разъезженной дороге, что пересекает Англию
' восхода на закат. И конный нахлестывает лошадь. А пеший —
убыстряет шаги.
Дорога всползает на крутой холм. Отсюда видны лиловатые
н сресковые пу с тош и, топк ий речной берег и дальние, синие, как
море, леса.
Если спуститься с холма, дорога поведет нас мимо полей,
ощетиненных усатыми колосьями ячменя, через общинный вы­
пас, а потом, в обход болота, по сырой луговине, к реке.
Над рекой выгнулся горбатый мостик.
За мостиком, на том берегу, еще холм, невысокий и при­
плюснутый. На плоской его вершине — следы срытого жилища,
кучи закопченных камней, остатки развороченной ограды. По-

mi ty ю|1ч,ii почсрпелыс бревна. Остальное истребил огонь. По-
•и'ригл п старым дуплистый луб, но не сгорел, а только обуглил-
1 )1. Стоит, распластан уродливые безлистые ветки.
П отдалении ннднеются глин ян ые , пр изе м ис тые крес тья нски е
хижины, крытые ячменной соломой. Оттуда тянет горьким
дымом.
А дорога сворачивает к Ильчестеру. Там дома побольше,
с островерхими кровлями. Высок, тонок над ними шпиль церкви.
Бьет и бь е т колокол.
У поворота дороги стоит отдельный дом за деревянным за­
бором. Над воротами подвешена ветка плюща. Эту простую
вы ве ску знает ка ждый : она предлагает еду и ночлег.
Заезжий двор.
По дороге бредут два монаха в серых одеждах, низко, до
глаз, надвинув капюшоны. Один могучего роста, второй — щупл
и узок в плечах. Второй ведет первого за руку, иногда говорит
тихонько, ласковым голосом:
—
Смотри не оступись, брат Мартин, тут рытвина.
И браг М артин отвечает невпопад:
-
—
Вижу, брат Патрик. Вижу разверстую бездну.
Н о он не видит ничего. Правый его глаз, покрытый бельмом,
мертв и неподвижен, левый бессмысленно глядит в пустоту
из-под вспухшего века. И что-то звякает при каждом его шаге.
Они идут дальше. Ветер теребит на них капюшоны, швыряет
пыль в серые, изможденные лица.
—
Теперь уж недалеко. Слышишь, колокол бьет? — говорит
IТатрик.
—
Слышу глас вопиющий, брат Патрик, — отвечает Мартин
все так же невпопад и гулко, как из бочки. —
Имеющий уши
да слышит.
Миновав заезжий двор, они сходят с дороги, останавлива­
ются, утирают пот. Одежда их в дырах и клочьях. У щуплого
монаха сквозь прорехи виднеется грязное желтоватое тело.
С морщинистого лица смотрят добрые серые глаза. Прозывает­
ся он Патрик Добрый. У Мартина под одеждой вериги — же ­
лезные цепи, которые он носит для умерщвления плоти. И про­
звище у него — Мартин-Умерщвляй-Плоть.
У обоих нет при себе ничего. Даже нищенской бумы и
посоха.
Так заповедано им:
«Н е берите с собою ни золота, ни серебра, ни меди в поясы
свои, ни сумы на дорогу, ни двух одежд, ни обуви, ни посоха».
И они ходят босиком, опоясываются вервием, живут мило­
стыней.
Передохнув, монахи берутся за дело, Мартин, ползая на

коленях, шарит руками по земле, со бирает камки. Нашари в
камень, ощупывает его, негодный отбрасывает подальше, а под­
ходящие кладет кучкой и бормочет невнятно. Патрик Добрый
' кл адывает из этих камней ро в н ый квадрат.
Быстро растут четыре каменные стенки. Поверх братья на-
|гплают ветки, зеленый дерн , и вот у ж го то в алтарь. В дерн
|о :кнут крестик из двух связанных прутьев.
11о
дороге волы тянут высоко нагруженный воз. Вихрастый
мальчишка сидит на нем, свесив тонкие ноги, помахивает хворо-
■Iиной. Он издалека видит монахов и что есть силы нахлесты­
вает большерогих волов. Тарахтят колеса, воз исчезает в облаке
ныли.
И вскоре вся община знает: пришли серые братья. Так про­
щали этих монахов за их одежды.
Они прозываются и по-другому.
Францисканцы, или сыны святого Франциска.
Минориты, или меньшие братья.
К ним идут послушать проповедь, испросить совета, обрести
утешение люди, которым нелегко живется. Крепостные крестья­
не, пастухи, ремесленники...
Пришли серые братья, поставили алтарь при дороге, едва
успели разогнуть усталые спины, а их уже обступили тесным
КОЛЬЦОМ.
Патрик Д обрый начал проповедь. Он проповедовал не на
латыни, а на понятном народу языке. Речь шла о чудесах,
совершенных святыми и пророками. Мартин-Умерщвляй-Плоть
кивал, пе ребира я каменные четки. И вериги на нем позв якив али.
Из ворот заезжего двора вышел худой остроносый студент
п стал слушать. Вслед за ним появился рыцарь в помятых
доспехах, но к алтарю не приблизился, а сел на каменную при­
ступку у ворот. Выглянул и сам хозяин с подносом в руках.
После проповеди серые братья сели на землю, подобрав под
себя босые ноги. Х озяи н вынес им на деревянном подносе хлеб,
вареное мясо и кувшин вина. Х л еб братья приняли, от прочего
отказались. Ви хра с тый мальчишка сбега л к реке за водой.
Рядом с братьями присел на корточки старый пастух. Х о ­
зяин заезжего двора покашливал, выжидательно смотрел на
монахов. Ему хотелось поговорить о новых чудесах.
—
Слышал я от знающих людей, — сказал он, прокашляв­
шись,— что и в нынешние времена бывают чудотворцы.
—
Непременно бывают, — подтвердил пастух.
—
Колдуны,
чародеи, прориц атели и маги.
Мартин-Умерщвляй-Плоть заворочался. Звякнули цепи.
—
Сказано в Писании: прорицатель, гадатель, ворожея, ча­
родей и волшебник мерзки пред господом, — пробормотал он.

Л Патрик Д обрый не сказал ничего. Он доел хлеб и слизнул
с ладони кротки.
Рыцарь
вста л,
под ошел
побл иж е,
при ста льн о
оглядел
монахов.
Есть чародеи и среди вас, серых братьев, — сказал он,
прищурясь на Патрика. —
Известен ли тебе, к примеру, брат
Бэкон?
И снова ничего не сказал Патрик Добрый, только вздрогнул
и потемнел лицом.
А пастух встрепенулся, вытянул жилистую шею.
—
Это Родж ер?— спросил он с удивлением.
—
Да, Родж ер Бэкон. Я своими глазами видел, как он
творил чудеса. Сделал голову из бронзы, а потом ее оживил.
Она вертелась, разговаривала по-латыни. И слова ее были
внятны. Н о все это диавольс.кие козни, не будь я рыцарь Аллан
Доклингтон!
—
И я видел своими глазами!— сказал студент.—
В Оксфор­
де Бэкон показывал ученикам такое зеркало, с помощью кото­
рого можно зажигать свечи от солнца. И еще — прозрачный
кристалл. Когда глянешь сквозь него, малое становится огром­
ным, а далекое — близким. Он нам объяснил в подробности, как
это происходит. Велика польза науки...
—
Ты глуп и ничего не смыслишь, — перебил его рыцарь
с презрен ием. —
Знаю я про такой кристалл: через него можно
увидеть все страны мира. Это — изобретенье диавола. Как он
искушал Христа в пустыне? Сказано: «Берет его диавол на
весьма высокую гору и показывает ему все царства мира».
Студент открыл рот, собираясь возразить, но оробел и втя­
нул голову в плечи.
Патрик Д обрый поднял глаза на рыцаря, посмотрел с кро­
тостью.
—
Ты, как я вижу, человек ученый, — сказал он тихо,—
и я не осмелился бы вступать с тобой в спор. Н о мы знаем
брата Бэкона, пять лет прожили с ним в одной обители. В вере
христианской он был тверд. И чудеса употреблял на пользу
людям .
•
—
Нечистые духи выходили из недужных и вопияли... да,
вопияли... —
Мартин бормотал невнятное.
—
Вот брат Мартин был слеп на оба глаза, — продолжал
Патрик Добрый.
—
Бэкон стал лечить его, и левый глаз про ­
зрел, но видел слабо. Тогда Бэкон дал ему кристалл, и он мог
читать Писание. Покажи, брат Мартин.
Мартин долго шарил за пазухой, звякал веригами, бормотал:
—
Слепые прозревают, глухие слышат. . .
Он вынул кристалл, береж но хранимый в тряпице.

—
Сквозь этот кристалл самая малая песчинка видна яв­
ственно,— сказал Патрик. —
Покуда не стемнело, сами можете
поглядеть.
Люди смотрели, шептали друг другу: это'невероятно и уди-
вительно.
Рыцарь смотреть не пожелал.
—
Кристалл непременно диавольский,— сказал он.—
А дело
К ночи. Он где-нибудь тут уж бродит.
Патрик Д обрый встал и принялся собирать хворост для
костра. Е му пом огал пастух . Ви хра с тый мал ьчишка сбегал
куда-то и приволок большую охапку. Мартин завернул кристалл
и тряпицу и спрятал за пазуху.
С хмурого неба стекали на землю сумерки; хмурь эта густе­
ла, смешиваясь с промозглым туманом, который подкрался по­
низу от болот. И вскоре темнота затопила пустоши, и заезжий
двор, и дорогу, и плосковерхий холм с остатками срытого
жилища.
Развели костер. Темнота нехотя попятилась, отступила. Дро ­
жали, прыгали языки пламени, и в желто освещенном круге
дрожали, прыгали уродли в ые тени.
Поворошив хворост в костре, Патрик Добрый сказал:
—
Брат Бэкон вел праведную жизнь, соблюдал обет бед­
ности и отвергал соблазн. Никак не может того быть, чтоб за­
продал он душу диаволу .
Пастух спросил с нетерпением:
—
А сейчас он где? В каких землях?
Францисканец еще поворошил сучья. Ряса его была засы­
пана пеплом. Глядя в темноту, он не спешил с ответом.
И вдруг оттуда, из темноты, кто-то прокричал лающим
гол ос ом:
—
Он в аду! В геенне огненной!
Темнота вздувалась, фыркала, всхрапывала.
—
Слышу, — пробормотал Патрик. —
Слышу лай песий...
Прорвав завесу темноты, высунулась косматая морда и взре­
вела мерзким голосом. Давя камни, подступил^и к костру
копыта.
—
Чур меня! Чур!
Рыцарь быстро присел, схватил кривой сук и повел его кру­
гообразно. Сук хрустнул, переломился. Рыцарь обломком
замкнул круг, ограждаясь от нечистой силы.
Серые братья осенили себя крестным знамением и призвали
на помощь святую Троицу.
Вихра стый мальчик гро м ко заплакал.
Тут высунулась еще одна косматая морда. И, отделившись
от темноты, обозначилась в воздухе черная ряса с капюшоном.

Iсперь нидно стало вполне явственно: это монах-домини-
канец верхом на осле. Второго осла, навьюченного мешками, он
держал в поводу.
Но мерещилось людям: из-под черного капюшона смотрит
не человеческое лицо, а песья морда. И еще мерещилось в невер­
ном свете костра: дергается, принюхиваясь, нос и зеленым
отсвечивают круглые, звериные глаза.
Враг человеческий коварен и часто является не в истинном
своем виде. Он может оборотиться козлом, свиньей, черным
п со м ... или доминиканцем.
-
Роджер Бэкон в аду! В аду!— прокричал доминиканец
и ощерился. —
У меня на глазах отходил этот сын погибели.
Я сам видел: как стала его душа отлетать от тела, диавол схва­
тил ее и железные свои когти и поволок в преисподнюю.
Рыцарь криво усмехнулся и швырнул обломок сука в костер.
—
Слышите?— сказал он, торжествуя.
—
Слышу!— крикнул Мартин с ненавистью и вскочил, звяк­
нув веригами. —
Гуго Догсмут, эго ты, я узнал твой голос!
Патрик Добрый тоже встал.
—
Уста твои лживы и язык лукав, — сказал он. —
На тебе
черная ряса...
Доминиканец снова ощерился. Круглые, звериные глаза зло
сверкну ли .
—
Это так, я перешел в орден святого Доминика, дабы
пасти отступников жезлом железным!
Он замахнулся палкой. Ослы дружно взревели, шарахну­
лись, разв алив шаткий алтарь, и те мн ота со мкн ул ас ь за ними.
Слышно было, как он колотит палкой ослов, ругается и про­
клинает отступников. Потом заскрипели ворота и стало тихо.
Доминиканец отыскал заезжий двор.
—
Пес, — пробормотал Мартин. —
Пес смердящий,
А Патрик Д обрый повторил:
—
Язык его лукав. Он солживил. Бэкон жив, сейчас он в
Париже заточен. ..
Старый пастух облизал сухие губы, закашлялся. Глаза его
слезились от дыма.
—
Я мальчишкой Роджера помню. В здешних краях он ро­
дился и вырос.
—
Не говори, чего не знаешь,— пресек его рыцарь. —
Я слы­
шал, он родился в Бизли, в графстве Глостер. И крещен был
не Роджером, а Давидом. Давид Ди Радик — вот как он про­
зывался. А Роджером Бэконом нарекся после, перед тем как
вступить во францисканский орден.
—
Нет уж, вы мне верьте, — сказал
пастух убежденно.—
Я знаю доподлинно. Отец его, Вильям Бэкон, был богатый

—
Роджер Бэкон в аду! В аду!

человек, мн ого земли держ ал во владении. Т у т и дом его
стоил.
Пастух махнул рукой в сторону плосковерхого холма,
нев иди мого в темно те.
—
Большой каменный дом, и конюшни, и
сараи...
—
Куда ж все это подевалось?
—
Барон ы сры ли жилище, когда воевали с короле м. А сараи
и конюшни сожгли. Вильям Бэкон держал сторону короля. За
это всю семью с места согнали. И где они теперь — бог весть.
Дунул ветер, над костром взроились колючие искры. Пастух
сощурил глаза, отмахнулся от них, словно от мух.
—
Люди дивились на Роджера. Он еще малышом играл де­
ревянной азбукой. А потом здешний священник отец Иоанн
выучил его грамоте, и вскорости Родж ер уже знал все Писание
н азубок.
—
Не может того быть, — сказал рыцарь.
—
Может, может! — Студент завертел головой на длинной
шее. —
В Оксфорде про Бэкона говорят: удивления достоин.
Пастух помолчал, припоминая.
—
Вильям Бэко н никак не хотел от пу с ка ть его в учение,
плетью грозился. А я верно сказал: быть Роджеру ученым
мон ахом. Он уж е мальчишкой умел всякие чудеса показывать.
А брат его Ричард. . .
—
У него два брата, — сказал студент.
—
Это ты верно говоришь, — подтвердил пасту х. —
Только
самый младший, Вальтер, после родился, когда Родж ер уже
ушел из дому. Так вот, стало быть, Ричард любил слушать
бродячих певцов да рубиться на деревянных мечах. Я тогда
сказал: быть ему рыцарем. А учения он не любил, на книжкн
и глядеть не хотел. Все, быв ал о, скачет верхо м на палке да
кричит: «Сдавайся, сдавайся в пл ен!. .»

I. В ЛАБИРИНТЕ ПРЕМУДРОСТИ
ЧАРОДЕИ МЕРЛИН
—
Сдавайся! Сдавайся в плен!
Ричард кричал звонко. Он скакал верхом на палке, взбры­
кивая ногами, и раз мах ивал дерев ян ным мечом. Во лшебн ым
мечом, что зовется Эскалибур, и это значит: «Руби сталь».
Все было, о чем он слышал на ярмарке от бродячего певца:
черное, изрытое копытами поле, кони, доспехи, копья. Кололи
пешие, разили конные. Свет не видел битвы ужаснее.
Славный король бриттов Артур лицом прекрасен, телом
строен. Эс кал ибур сверкает ярче тридцати факелов. З а королем
скачут рыцари Круглого Стола, числом пятьдесят.
На вересковых пустошах, на луговине и на лесной опушке —
всюду ему видятся рыцари. Зеленый Рыцарь с Зеленого Поля.
Черный Рыцарь с Черного Поля. Рыцарь-о -Двух-Мечах.
А на холме, близ реки, стоит волшебный замок, обнесенный
выс окой стеной. У в ор от, в ров е нь со стен ой, рас пластал ветви
старый, дуплистый дуб. И под дубом Ричард увидел колдуна.
Да, это был он, чародей Мерлин.

Рик осадил деревянного конька.
—
Мерлин, сын дьявола!
Роджер сидел на приступке у ворот и разглядывал лоскут
пергамена. Глаза у него были прозрачные, как вода, и ярко
блестели.
—
Мерлин, сделай чудо! Сунь руку в огонь или проткни
себя ножом. Или оживи кольцо, чтобы само ползало и прыгало.
Все это проделывали фокусники на ярмарке. А у трина­
дцатилетнего Роджера были зоркие глаза и тонкие, ловкие паль­
цы. Он кое-что приметил. Руки у фокусников смазаны тайным
составом, оттого и не боятся жара. Кольца незаметно прикреп­
лены к спинкам жуков. Роджер и сам выучился нескольким
удивительным штукам. Ему нравилось удивлять людей.
Он поднял голову, спрятал пергамен за пазуху и сказал
с загадочным видом:
—
Принеси веревку.
—
А зачем?
—
Увидишь...
Рик нырнул в ворота, перебежал двор и вскоре принес ве­
ревку, длинную и крепкую.
—
Теперь свяжи меня.
Рик опутал брата веревкой. Затягивая узлы, он пыхтел и
упирался коленом Роджеру в бок. А Роджер незаметно напрягся
вс ем телом.
—
Мерлин, ты связан туго, ты в плену и не уйдешь от меня!
Роджер блеснул глазами, поднял голову. По небу бежала
лилов ая туча, на ползая на солнце.
—
Крепче держи конец веревки. Отвернись к воротам и жди.
Как только туча закроет солнце, можешь оглянуться. Тогда и
увидишь чудо.
Рик отвернулся, уперся лбом в медное кольцо на воротах.
Налетел ветер, раскачал ветки дуба, шепча в уши: «Крепче,
крепче держи веревку».
Солнце зашло за тучу.
Рик повернулся на одной ноге и увидел: валяется на земле
веревка, сп утан ная, вся в туги х узлах.
А Роджера не увидел.
Чародей Мерлин исчез.
**1к
У реки, за болотом , была каменистая пещерка, с трех сторон
скрытая тростником. Крутой и обрывистый, возвышался над
водой берег. В отдалении едва заметно извивалась дорога и
горбился деревянный мостик. Еще дальше маячили домики
Ильчестера. Т о н о к и прям был над ними шпиль церкви,

Люди обходили болото стороной — место считалось гиблым.
11о ночам здесь блуждали колдовские огни, что-то ахало и
ухало, раздапалнсь жуткие, пронзительные крики. Д обраться до
пещеры можно было только вплавь, с другого берега, или через
тряс ину , прыгая с кочки на кочку.
Роджер раздвинул тростники, по каменистым уступам спу­
стился к пещере. Здесь у него был тайник, где хранилось
птичье гнездо с пестрыми яйцами, гнилушки, светящиеся в тем­
ноте, разноцветные прозрачные камешки, пучок голубиных
перьев, которые так красиво переливались на солнце, и острый
пож работы искусного кузнеца Эдрика. Вот уже год, как
крепостной Эдрик сбежал неизвестно куда, а нож, кото ­
рый он сделал для Роджера, не затупился, легко режет дерево
II кость.
В неглубокой выдолбине был устроен прудок. Роджер на­
бросал туда водорослей, пустил хвостатых, похожих на рыбок
головастиков, изо дня в день наблюдал, как у них уменьшаются
хвосты и отрастают лапки. Он хотел знать, как головастики
превращаются в лягушек.
Заглянув в прудок, Роджер увидел, что хвостики уже совсем
маленькие. Он бросил туда пучок свежих водорослей, сел у са­
мого устья пещеры и достал из-за пазухи кусок пергамена.
Этот пергамен он купил в Ильчестере на ярмарке, куда
ходил накануне смотреть жонглеров и фокусников. Толстый
монах из Гл а сто нбери прода вал крес тики и ку со чки пергамена,
па кот ор ых был и написаны моли твы. Р одж е р заметил, что один
кусочек тоньше других и на нем виднеются следы ножа. Монах
охотно объяснил: в монастырском подвале отыскалась старопис-
иая книга. З а ненадобностью ее изрезали на куски, соскоблили
мудреные словеса, а пергамен использовали заново. Только этот
клочок и остался у него, остальные он распродал. Тут, на обо­
ротной стороне, кое -что уцелело.
Роджер купил пергамен и теперь с любопытством его раз­
глядывал. Е го удивило, что буквы выписаны плавно, красиво,
они не теснятся в строчках, а стоят просторно, с ровными про­
межутками. И слова какие-то удивительные. Латынь, тот самый
язык, которому его выучил священник, отец Иоанн, звучала
как-то по -иному, необычно.
с-уРодж ер прочитал вслух:
—
«Природа покров не со всех тайн своих совлечь
дает. Элсесин священнодействия одним посвященным
являет. М ы мним себя посвященными, сами же едва
в притворе обретаемся. Тайны природы не без рас­
смотрения всякому отверзты, но удалены и заключе-
2 В, Хннкнс
17

ны во внутреннем святилище. Многое будущим ве­
кам, ко гда и память наша исчезнет, оставлено. И н о е
нынешним временам, иное же после нас грядущим
откроется.. . »
А на оборотной, выскобленной ножом стороне цеплялись
друг за друга угловатые буковки:
Храни меня, как зеницу ока...
И дальше — из шестнадцатого псалма, который Роджер дав­
но знал наизу сть.
Он повертел пергамен в руках.
Тайны природы.
Где бы достать эту книгу и прочитать всю?
Спрошу у отца Иоанна, решил Роджер, И пошел назад ему
одному известной тропкой. Н а краю болота он остановился.
В мутной в оде плавали до хл ые лягушки. О н перев ернул одну :
ее беловатое брюшко лопнуло.
Роджер постоял, разглядывая лягушку с недоумением.
В стороне послышались быстрые всплески, торопливые, шле­
пающие шаги.
Роджер взобрался на кочку и увидел брата. Рик, шлепая бо ­
сиком по болоту, ловил лягушек. Вот поймал одну и принялся
надувать ее через тростинку. ..
***
Старый священник долго ползал по строчкам слабыми
глазами.
—
Писано по-латыни, — сказал он наконец.
—
Н о про что писано? И как узнать тайны природы?
Отец Иоанн тихо вздохнул.
—
Это все же язычник писал, сразу видно. —
О н перевернул
пергамен, улыбнулся. —
В от: шестнадца тый псалом.
Роджер знал наизусть все сто пятьдесят псалмов. Псалтырь
была единственной его книгой. Отец отдал за нее три воза сена
да еще приплатил деньгами. По Псалтыри Роджер и выучился
грамо те.
—
В Священном Писании про все сказано, все тайны там со­
держатся,— говорил священник.
А сам при этом думал: мальчику тринадцать лет, он с лег­
костью выучил все псалмы, умеет читать и памятлив, у серден ...
—
Если так, я выучу все Писание, — сказал Роджер.
—
Слово божие надо уметь понимать и толковать, лишь
тогда познаются сокрытые в нем истины. Неисповедимы пути

господни. Быть может, тебе суждено стать ученым богословом.
I 1ыпче же я поговорю с твоим отцом, присоветую ему отпустить
п'бя в университет. В город Оксфорд...
Роджер знал, что отец его не отпустит. Он шел по пыльной
дороге и видел впереди, за синими лесами, город Оксф орд, ска-
(очный, сияющий, стоящий на холмах из книг.
Сколько миль до Оксфорда? Сколько дней пути?
Впереди синели леса. Он и казались не такими у ж далекими.
I'оджер уже пробовал дойти до них или доехать на дряхлой
н е г о й лошади, доживавшей свой век на конюшне. Н о леса от-
■гупали, пятились, как живые, и он поворачивал назад.
Нет, отец его ни за что не отпустит. Скажет: хватит с тебя
|'0Го, что выучился грамоте. Он упрямый, всегда поставит на
|моем. Но и Роджер тоже упрямый.
Все равно сбегу, решил он, поднимаясь на плосковерхий
холм, к дому.
Смеркалось. Дом, каменный, двухэтажный, уже светился из­
нутри желтыми огнями. В нижнем этаже окон не было: здесь
хранили припасы, хозяйственную и кухонную утварь. По крутой
лестнице Роджер взобрался наверх, неслышно приотворил
дверь. Мать сидела у камина с шитьем на коленях. Он долго
смотрел на нее сквозь щель, потом вздохнул и отошел от двери.
В полутьме больно ушиб колено о тяжелый, окованный железом
су ндук.
Через узкое оконце Роджер вылез на крышу. Густели сумер­
ки, и промозглым туманом тянуло с болот. В просвете меж
тучами по казал ся и сн ов а исчез то н кий серп месяца.
Отец приехал затемно. Подойдя к лестнице, он задрал го­
лову и крикнул наверх хрипловатым голосом:
—
Роджер! Подай сюда свою книжку!
Старый слуга вышел с факелом встретить хозяина. Виль­
ям Бэкон стоял, привалившись спиной к стене, и помахивал
плетью.
Роджер слез с крыши и вынес Псалтырь. Кннжка была тя­
желая, в дерев ян н ом, о бт я ну то м коричн ев ой кожей переплете.
Отец взял ее, подержал на руке, словно взвешивая, и сунул
Родж еру плеть.
—
Это тебе вместо книжек. Выучился грамоте, и будет
с тебя. Читай численник — там все сказ ан о: когда ячмень сеять,
когда — пшеницу.
Роджер слушал молча, высоко вскинув упрямую, лобастую,
как у отца, го ло ву . Гл аза его блестели при свете факела.
—
Будешь жить, как тв ой отец, и дед, и прадед. Я сам
ныучу тебя торговать зерном и скотиной, потому что знаю все
ярмарки в округе не ху же, чем отец Иоанн — свои мол итвы,

Роджер облизнул губы, и глаза его потемнели. Он бросил
плеть отцу под ноги, еще выше вскинул голову, сказал зло:
—
Все равно я сбегу.
Вильям Бэкон засопел, на лбу у него вздулась жила. Он
сгреб сына за шиворот, втолкнул его в темную кладовку, за­
хлопнул дверь и с грохотом задвинул тяжелый засов.
—
Будешь сидеть тут, покуда не образумишься!
Деревянные ступени закряхтели под его шагами. Проскре­
жетал ключ, взвизгнули петли, что-то глухо стукнуло. Снова
взвизгнули петли, грохнула тяжелая крышка, и проскрежетал
ключ. Отец запер книгу в сундук.
Роджер ощупью нашарил мешок с овсом, сел. Было темно,
как в пещере.
Сверху невнятно донеслись голоса родителей: мать, конечно,
упрашивает отца простить Роджера.
—
Эй, Мерлин, сын дьявола! Теперь уж тебе не выйти из
пещеры!
Это Рик дразнил его, колотя своим деревянным мечом в
дверь кладо вки.
Роджер вспомнил: чародея Мерлина заманила в пещеру ко­
варная фея, и он навеки остался там, заживо погребенный под
каменной плитой.
—
Мерлин, сделай чудо, выйди.
Родж ер не отвечал, только поерзал на мешке.
А Рик приложил ухо к двери, и ему показалось, будто брат
ответил упрямым голосом: «Выйду». Он вспомнил спутанную,
всю в петлях и узлах, веревку, вздохнул с завистью.
Роджер сидел не шевелясь. Он услышал, как Рик звонко и
дробно, словно копытами, простучал по лестнице.
Побеж ал наверх, спать.
***
Все в округе долго потом недоумевали, как Роджер ухитрил­
ся выйти из запертой кладовки и унести из-под замка, срабо­
танного искусным кузнецом Эдриком, св ою книгу.
Но поутру, после вторых петухов, пастухи на дальнем вы­
пасе видели мал ьчика с коричн евой кн и гой под мышкой. О н шел
напрямик, без доро ги , туда, где в перв ых лучах рассв ета синели
леса. Они долго отступали, эти леса, пятились, как живые, но
по том из синих стали зелеными . И теперь у ж е не пятили сь
больше...
От Ильчестера до Оксфорда много миль. Много дней пути.
Ро дж ер шел к опушке, и лило вы й вереск стлался под ногами,
Как зеленые рыцари, ст оял и деревья. О н и ра сс ту пили сь, про-

11 Vi гили Роджера, и зеленая стража вновь сомкнулась за его
I пмной. С прямой, просеченной через лес дороги он свернул на
|ща приметную тропу.
II в лесу след его потерялся.
Потом пришлые люди рассказывали так: голодный и обо­
гнанный, он пришел в монастырь Гластонбери, где прожил не­
пыльно времени, удивляя монахов своей смышленостью и усер-
щгм. Расспрашивал всех про Оксфорд и вскоре отправился
|уда, торопясь поспеть к началу занятий.
ОКСФОРД
С холма ему показалось: весь многобашенный город рас­
пахнулся перед ним в прозрачном утреннем свете: полукружья
порот, шпили до неба, дома, по самые кровли окунувшиеся
и аелень. Н ад крутыми их кровлями клубились цветные дымы,
■п <ые, синеватые, розовые. Ветер доносил трезвон колоколов.
II еще видел оп голубую петлю реки, и зеленые острова на ней,
и леса, кое-где подступающие к самым стенам города, серым,
на тесаного камня. А холм, на котором он стоял, был вовсе без-
мч ный, покатый и тоже словно обтесанный — серый камен­
ный лоб.
К главным воротам города с четырех сторон света крестом
■годились четыре дороги. Перед Южными воротами реку легко
можно было перейти вброд. Некогда бычьи упряжки волокли
1дссь тяжелые возы прямо по дну. Оксфорд — «Бычий брод»,
■и и дал название городу. Н о теперь, опираясь на согбенные
гмины арок, висел над рекой длинный и широкий мост.
Город вырос вокруг старинного храма святого Мартина.
I[лемена и народы, приходившие в Англию, веками изменяли
п<> облик. Город строили англосаксы, перестраивали сканди-
п.1 мы и нормандцы. Они укрепляли его земляными валами, об-
|ин или каменными стенами, украш али церквами. М о н а х и ста-
ннли здесь алтари и закладывали монастыри, короли возводили
днорцы. У западной стены, на холме, застыл тяжелой глыбой
нормандский замок.
Подолгу не было мира на этой земле. Оксфорд брали друг
V друга приступом саксонские короли, его грабили и поджигали
с четырех концов датчане, но он оправлялся от бедствий, вновь
обрастал камнем и дере вом.
Четыре дороги сходились у храма святого Мартина. Поодаль,
н.I восток от него, стояла церковь святой Марии. Ее остроконеч­
ный шпиль, утвержденный на каменном четверике, высоко под­
нимался над кровлями домиков. У этой церкви с незапамятных

111 >>mi и •11<и1 |шлись бродячие проповедники и учителя. Кафедра­
ми им служили каменные ступени, аудиториями — площадь и
соседние улицы. Сюда приходили жаждущие знаний ученики.
Они брали внаем ветхие дома, ютились под дырявыми кры­
шами, голодали и дрожали от холода. Их становилось все боль­
ше, и они постепенно завладевали Оксфордом.
Каждую осень сюда шли и ехали мальчики со всей Англии,
и город открывал перед ними ворота.
Роджер долго смотрел на Оксфорд, сжимая под мышкой свою
книгу. Потом он спустился с холма и перешел мост над Бычьим
бродом. Город теперь спрятался за зубчатую стену, и с каждым
шагом эта стена словно росла на глазах— высокая, наверное,
в четыре человеческих роста. А может быть, даже выше. . . Вот
шестистенн ая надвратная ба шн я с каменными шарами по углам.
Роджер разглядывал ее — для этого пришлось так закинуть го­
лову, что капюшон упал на спину. Потом вошел в ворота, и
никто не остановил его.
Вот он какой, Оксфорд, город учености. Шпили до неба.
Вековые дубы и густые темнолистые вязы. Цветные столбы
дыма. Д о чего же красивым он казался с холма!
Но вблизи город был унылый и грязный. Дома с узкими
щелями окон. Запыленная трава у обочин. Узкие улицы. Чер­
ные лужи и кучи отбросов.
Встречные почему-то косились на Роджера хмуро, даже со
зл обой.
И он, всегда смелый, тут вдруг оробел. Не решившись спро­
сить дорогу, двинулся наугад.
Оп шел, зажимая нос от смрада, оглушенный адским шумом,
который катился со всех концов. Грохотали по камням подковы,
тарахтели колеса, ревели и лягались ослы, хрюкали разгули­
в ающи е по улицам свинь и, стуча ли молотки рем есленн иков, в о ­
пили торговцы. Он поспешно свернул на какую-то кривую и
безлюдную улицу.
Здесь все подворья, похожие одно на другое, отличались
только рисунками на воротах. Бык, баран, козел. А по сосед­
с тв у к воро там пр иколочен ы оленьи рога.
Вдоль улицы тек мутный ручей. Р одж ер перепрыгнул через
него, свернул за угол и долго бродил по окраине. Он пересекал
пустыри и чахлые, истоптанные лужайки, обходил огороды, пру­
ды, а потом снова очутился на узкой, кривой улице. Улица эта
показалась знакомой. Мутный, вонючий ручей. На воротах бык,
баран, козел. А в от и оленьи рога.
Роджер остановился. Он понял, что плутает, как в лесу.
Из ворот под оленьими рогами толстая горожанка выволокла
корзину с мусором. Она опростала корзину посреди улицы и

i.хлопнула за собой дверь, прежде чем Роджер успел открыть
I><Iг Отворились еще ворота, с бараном, и встрепанная старуха
..... .
пря мо ему под ноги ведро помоев .
Слышь, Джоанна!— крикнула она на всю улицу. —
Тут
1икой-то с тудент околачивается, так ты гляди в оба!
А вот я сейчас кликну своего Эда, пускай сделает ему
и||.|цумление! — отозвалась толстуха.
Студент! Студент!
—
Чернильная душа!
Через низкие ограды лезли со дв оров мальчишки. Их было
много. Они бросились к Роджеру, швыряя в него камнями и
комьями грязи. Впереди с улюлюканьем бежал горбун на тон-
•и х ногах, раскручивая за хвост дохлую крысу.
Роджеру швыриули в глаза пригоршню песку, и он сразу
ослоп, почувствовал себя жалким и беззащитным. Выронив кпи-
Iу, попятился, уперся спиной в каменную ограду. На него кати-
i.hij черная, ревущая волна, вскипая, словно пеной, оглушитель­
ным хохотом и свистом.
РЫЖИЙ МЕДВЕДЬ
I (о, по дка тив ши с ь к самым его ногам, волна расплескалась
ишкоголосыми, жалобными взвизгами:
Рыжий Медведь!
Это, кажется, крикнул горбун.
Роджер протер глаза, размазывая по щекам грязь. Он уви-
/(I- л, как горбун качнулся на тонких ногах и шлепнулся в лужу.
Кто -то нанес ему ловкий удар под коленки. О ст ал ь н ы е маль­
чишки разбегал и сь, мелькая пятками.
Горбун полежал смирно на своем горбу, потом вдруг быстро
перевернулся и на четвереньках пополз прочь. Кривая нога про ­
пилила его пинком.
Роджер почувствовал, что его крепко схватили за руку и
I«пут куда-то. Он нашарил под ногами Псалтырь, пофежал, слыша
рндом тяжелый топот и шумное, с хриплым присвистом дыхание.
Бежали долго, перепрыгивая через кучи отбросов, а когда
остановились, Роджер увидел, что хитросплетение узких улочек
кончилось, и впереди широкая, прямая дорога. А в озл е него
г ооял кто-то большой, неуклюжий и впрямь похожий на мед-
мгдя. Ш ирокое лицо усеивали веснушки, рыжие брови низко
нависли над глазами , и даж е сами глаза казали сь рыж им и. И з -
под капюшон а в ыби лс я клок рыж их волос.
Уф!— сказал Рыжий Медведь. —
Ккам.. . то бишь ква...
I Iли кваква? . . Убегамус ногамус!

Роджер
молчал, не пон имая из этой тар абарщины ни
слов а.
—
Т ы меня удивляешь, — сказал рыжий. —
У тебя книга
под мышкой, а когда к тебе обращаются на чистом латинском
языке, ты только таращишь глаза. Т ы — глухой?
Он воображал, что говорил по-латыни! Убегамус... У Род­
жера блеснули глаза, смех прыгал во рту, но он куснул губу и
сказал очень серьезно:
—
Я не глухой и слушаю тебя со вниманием.
—
Тогда отвечай, отчего ты сразу не унес оттуда ноги? Не
знаешь разве, кто там живет? — Рыжие брови сердито припод­
нялись. —
Говори, не то я дам тебе подзатыльник.
-
—
А кто там живет? — спросил Роджер, моргая.
—
Ремесленники, мас теровщин а.
—
Нуичтожестого?
—
Я вижу, ты новичок и не знаешь порядков. Тебя могли
иск але чить или убить.
—
Но за что? Разве я сделал им что-нибудь?
—
Ты глуп и задаешь пустые вопросы. Сам узнаешь все,
когда поживешь в Оксфорде.
—
А ты зачем туда пошел?
—
Я Роберт из Чичестера, по прозвищу Рыжий Медведь,
третий силач в университете. Я против них как Самсон, который
поразил ослиной челюстью тысячу человек. —
Он откинул капю­
шон на спину, пригладил ладонью длинные рыжие космы, выпя­
тил грудь. —
Вот, гляди. Похож ли я на Самсона?
Роджер смотрел на него исподлобья. Конечно, библейский
герой Самсон обладал великой силой, и волосы у него были
длинные — бритва ни разу не касалась его головы. Н о был ли
он такой рыжий...
Подумав, Родж ер спросил:
—
Для чего же мы тогда бежали?
Рыжий Роберт сказал с неудовольствием:
—
Ты уже надоел мне своими глупствованиями. Они могли
кликнуть взрослых, и тогда пришлось бы бить в набат, созы ­
вать своих на подмогу, как было третьего дня. Н о мы их еще
проу чи м, дай время.
—
Он клятвенно поднял палец. —
Не будь
я лжестудент Роберт Чичестерский.
Роджер боялся рассердить Рыжего Роба новыми вопросами,
но брови его взлетели и на лице выразилось такое удивление,
что Роб сам объяснил, подмигивая:
—
Да, лжестудент. Я живу здесь пятый год, но никогда и
ничему не учился. Все времени не было. Однако прощай, я
и сейчас тороплюсь.
.—
Укажи мне путь, — попросил Роджер.

—
Иди прямо к церкви святой Марии. —
Роб махнул рукой
вправо. —
Впрочем, ты кто, австралий или бореалий?
Это было понятно Роджеру.
«Австралис» по-латыни
—
«южный», «бореалис» — «север­
ный». А Ильчестер южнее Оксфорда.
—
Я австралий.
—
Ищи на Ш кольной улице Собачье подворье. Спросишь
Тома Ази нуса, принципала, он там главный.
Роджер фыркнул...
Ведь «азинус» по-латыни
—
«осел»!
—
Именно Тома Азинуса, — внушительно повторил Р об. —
]-.го
вчера выбрали принципалом... А ко мне заходи в М ед­
ный Нос.
—
Куда-куда? ..
Н о этого Рыжий Роб не слышал. Он косолапо шел прочь,
загреба я пыль крив ым и ногами.
Роджер огляделся. Перед ним была грубо мощенная дорога.
Меж камнями кое-где пробивалась чахлая травка. Д орога вли­
валась в площадь, посреди которой он увидел церковь.
ИНЦЕПЦИЯ
У церкви стояли или с важностью прохаживались люди,
громко разговаривали, спорили. Некоторые были в мантиях и
it черных квадратных шапочках. К ним обращались почтитель­
но: «Мудрейший доктор», «Ученейший магистр». Других, с не­
покрытыми головами, именовали бакалаврами. Наставников тол­
пой окружали разноцветно одетые ученики.
Роджер обогнул церковь, свернул в тесно застроенную, уны­
лую улицу.
Навстречу ему гуськом шли трое. Впереди шествовал долго­
вязый юнец в добротном шерстяном плаще. Смуглолицый, о бод­
ранный мальчишка тащил за ним туго набитый мешок. Третий,
тощий и в лохмотьях, нес большой длинногорлый кувшин.
Роджер спросил, где Собачье подворье.
По знаку долговязого трое остановились. Смуглолицый опу­
стил мешок на землю. Тощий, воровато озираясь, стиснул горло
кувшина, словно хотел его задушить, ловко вытащил зубами
деревянную затычку, плеснул в пригоршню пива, бы стро лакнул
и облизал ладонь, ухитрившись тем временем незаметно вста­
вить з атычку на место.
—
Клянусь Аристотелем, это новичок, — сказал долговя­
зый. —
А новичку, по университетскому обычаю, надлежит
устроить инцепцию.

Он взял из рук Роджера книгу и произнес торжественно:
—
Во имя отца и сына и святого духа посвящаю тебя
в студенты.
К лицу Роджера протянулась грязная пятерня, длинные ног­
ти больно ущемили ему подбородок.
—
Вручаю тебе книгу, источник премудрости!
Он стукнул ошалевшего Роджера Псалтырью по голове.
—
Отныне ты волен жить среди нас, зубрить и драться,
побираться и пьянствовать. Аминь!
—
Аминь!— повторили двое других.
—
А теперь, по обычаю, ты должен нас угостить.
Тем временем Роджер уже опомнился, вырвал Псалтырь ,и
угостил всех троих разом: одного книгой по голове, другого
ногой в живот, третьего — кулаком по уху. Глаза его сузились,
потемнели. О н стоял, го то в ый к драке. В о т сейчас они на пего
бросятся...
Но, к удивлению Роджера, его больше не тронули. Долговя­
зый даже взглянул на него с одобрением.
—
Ты щедр, клянусь логикой, — сказал он, потирая шишку
на лбу. —
Теперь можешь идти свободно.
Он указал Родж еру дорогу и не спеша двинулся дальше.
Двое других потащили следом за ним мешок и кувшин.
Роджер шел по узкой улочке, меж близкими каменными
оградами. Ветер летел ему в н оздри. И нетерпение ус коря ло
его шаги.
Он сжимал под мышкой книгу. Ему правилось удивлять дру­
гих. Н о сколько раз предстоит еще самому удивляться? Должно
быть, не один и не два.
«ИНЦЕПЦИО» ЗНАЧИТ «НАЧАЛО»
Итак, все впереди.
Крепче книгу под мышку. Уверенней шаг по тесн ой улице.
Труден и долог путь.
Вместо сияющего города — Собачье подворье. Вместо холмов
из книг — кучи отбросов. Н о он высоко держит упрямую, лоба­
стую голову, и ярко блестят глаза на похудевшем, утомлен­
ном лице.
Э то лишь начало. Все впереди.
За пазухой у него пергамен с отрывком из неизвестной книги.
Тайны природы открываются не сразу и не перед всяким. . .
Задумавшись, Родж ер едва не прошел мимо ворот, на кото­
рых был а нарисо вана песья голова,

СТУДЕНЧЕСКИЕ ПРЕМУДРОСТИ
Песья голова не оставляла сомнений: Собачье подворье
именно здесь. Н о для верности кто-то еще криво приписал
внизу по-латыни: «Аула канина».
Роджер стукнул кулаком в ворота, и они скрипуче отвори­
лись. Через пустой двор он прошел к деревянному дому
с узкими, словно щели, окнами. Заглянул в открытую дверь.
У дальней стены, на голых досках, настланных на деревян­
ные козлы, и за пюпитрами, у окон, тесно сидели мальчики, все
1 виду лет по тринадцати — ровесники Роджера. Лишь один
был великовозрастный. О н сидел на столе, спиной к двери.
—
Университас магистрорум эт схолариум,— объяснял он,—
го бишь корпорация наставников и учеников. Она имеет свои
i пободные обычаи . Я, принципал Т о м а с сын Вальтера из Бата,
сейчас вам все растолкую.
О н слез со стола, увидел Р одж ера , ощупал его серыми, на-
кыкате глазами.
—
Входи и назови свое имя.
Родж ер назвался.
—
Родом откуда?
—
Из Ильчестера, — сказал Роджер. И, подойдя к столу,
добав и л: — Я авс тралий.
Том Ази ну с еще больше выкатил глаза и вдруг захохотал.
Вслед за ним засмеялись новички, разом повернув головы
к двери.
Роджер тоже повернулся.
На пороге стоял еще один мальчик. Он был весь мокрый,
со взъерошенными, соломенного цвета волосами, в плаще до
пят, порванном на груди и под мышками, в стоптанных крючко­
носых башмаках н абос о. В окру г ба шм ак ов растека лась мутная
лужица. Он был тощ неимоверио и облеплен мокрым плащом,
надетым на голое тело. Л и ц о , вым азан н ое чернилами, хранило
се рьезн ое выраж ен ие.
Он дождался, пока перестанут смеяться, и сказал, ткнув себя
[I узкую грудь:
k
—
Я Джон сын Джона из Гудвуда.
И серьезно объяснил, сощурив голубоватые глаза, что на
улице Логики его схватили и вымазали лицо чернилами, а уже
здесь, у соседних ворот, окатили водой.
Это были любимые студенческие развлечения.
Принципал снова уселся на стол и сказал:
—
Все вы, стало быть, должны жить по обычаям универси­
тета. Обычай велит платить за жилье и харчи, слушаться прин­
ципала, зубрить прилежно. Наставников всякий волен выби­

рать себе сам. Н а с ту т теп ерь семнадцать, — платить будете
по пять с половиной пенсов в день, а в неделю выходит. . .
выходит. . .
Он наморщил лоб и начал подсчитывать.
Джон из Гудвуда быстро моргнул и сказал:
—
Выходит шестьсот пятьдесят четыре и еще полпенса.
Принципал погрозил ему длинным пальцем:
—
Ты меня не сбивай, счесть сразу невозможно.
Но оказалось: счет правильный. Роджер с любопытством
посмотрел на мокрого, взъерошенного Джона.
Мальчики зашевелились, заерзали. Лезли за пазуху, рас­
пускали поясы. Принц ипа л ссып ал в кож ан ый кошель тонки е
серебряные монетки. На одной стороне была отчеканена боро­
датая голова англий ско го короля, на другой — крест. П о кресту
пенсы легко ло мали с ь на по лу шки и четвертин ки .
У кого денег не было, те робко пятились к стенам. Принци­
пал подмигнул им, вздернул подбородок.
—
Слушайте со вниманием, — сказал он. —
Сейчас я открою
вам тайную студенческую науку. Тайных наук немало. Есть
астрология, постигающая мудрость звезд. Есть магия, дающая
власть над демонами. Е с ть алхимия, со в е рша ющ а я чудесные
превращения металлов и прочих веществ. Алхимики ищут фило­
софский камень, чтобы добывать золото. А у нас своя алхи­
мия. —
Он снова подмигнул. —
Мы знаем способы добывать
деньги из всего — из одежды, из книг, из слов, из темноты
и из чужих кошельков.
—
Он взял у Роджера Псалтырь.
—
Вот
эту книгу, к примеру, можно с легкостью превратить в деньги.
Родж ер сказал упрямо и коротко:
—
Н е продам.
—
Молчи и слушай своего принципала, — произнес Том
внушительно. —
Продавать нет надобности. Снеси книжку в за­
клад, получишь деньги. И процентов университетская казна не
берет. —
Он покосился на Джона из Гудвуда. —
Можно также
заложить супертотус.
Родж ер улыбнулся.
По-латыни «супертотус» — то, что надевается «поверх всего».
Дорожный плащ. У Джона же он был надет «поверх ничего»,
на голое тело. И рваный — дыра на дыре.
—
А кому заложить нечего, — вразумлял новичков Т о м , —
тот иди на Карфакс побираться. Королевским указом студентам
разрешено просить милостыню. Мож ете и воровать, хотя на это
указа нет. Н о глядите не попадайтесь — убьют. Студент должен
уметь воров ать.
Темнолицый Гуго из Догсмута поглядел на принципала пре­
данно, по-собачьи, и повторил:

—
Студент должен уметь воровать.
Он ощерился и первым ушел с подворья. За ним отправи-
Miib лупоглазый Вальтер сын Роберта из Беркшира, и другой,
тл сты й Вальтер сын Альфреда из Вильтшира, и Ричард сын
Пильгельма из Гастин гса...
Роджер с Д ж оном переглянулись и вышли имеете. Они по­
нравились друг другу.
Университетская казна хранилась в церкви святой Фриде-
|виды. П о дороге, у пруда, Дж он отмыл чернила с лица. Супер­
тотус на нем понемногу высох. Н е из-за пазухи, а откуда-то из
прорехи под мышкой он вытянул круглый хлебец, разломил,
протянул половину Роджеру. Ели на ходу. Х л еб был сыроват,
иубы у вяз ал и в мякише, как в глине.
Получив деньги за книгу, Роджер разделил их на две рав­
ные части. Д ж он улыбнулся, склонил взъерошенную голову.
Роджер повел его назад, к церкви святой Марии,
СЕМЬ СВОБОДНЫХ ИСКУССТВ
Вокруг церкви все так же толпились люди. Дева Мария
ьыла святой покровительницей университета. В церкви обсужда-
\пеь университетские дела. Здесь же происходили ученые
(Поры — диспуты. А в толпе, на площади, ученики выбирали
гсбе учителей.
Со всех сторон слышались звучные, мудреные слова:
—
Согласие субъекта и преди ката...
—
Универсалии...
—
Сопряжение идей ... Энтимема. . .
Роджер морщил лоб, пытаясь хоть что-нибудь понять.
Джон повертел головой, прислушался, оттащил Роджера за
рукав к западной стене церкви. И там Роджер услышал:
—
Грамматика, риторика, логика ...
За головами и спинами не было видно говорящего. Н о гром­
кий, высокий голос раздавался отчетливо:
—
Тривиум и квадривиум составляют семь свободных
иску сств .
Протолкались поближе.
Окруженный плотным кольцом новичков, молодой бакалавр
подробно объяснял: тривиум, скрещение трех путей, обозначает
первые три из семи наук, или свободных искусств, — грам­
матику, риторику и логику. Квадривиум, четырехпутье,—
остальные четыре: арифметику, музыку, геометрию и астро­
номию.
—
Грамматика — царица семи свободных искусств, основа

учености, — говорил он. —
Мы выучим «Искусство грамматики»
Доната и «Грамматическое руководство» Присциана. Начнем
завтра с утра. Кто желает у меня учиться, соберетесь на этом
месте.
Ро дж ер слушал очень вни мательно и, то л ьк о когда бакалавр
умолк, почувствовал, что его больше не сжимают с боков, не
подталкивают в спину. Толпа поредела, и уже стало темно.
Удари л кол око л: насту пал о время га сить огни.
По городу, освещая путь дымными смоляными факелами,
прошл а с тра ж а. Н а перекрестках, пере гораж ив ая улиц ы, натяги ­
вали и замыкали железные цепи. Городские порота затворились
наглухо.
Отзвонив , колокол смолк. Он помедлил немного, а потом
раздел ьно проби л че тыре раза. Э т о озн ачал о: ко нчился четвер­
тый день октября в год царствования короля Генриха Третьего
двенадцатый. А от рождества Христова — тысяча двести два­
дцать седь мой.
На Собачьем подворье гулял ветер. И хотя принципал велел
завесить окна, а земляной пол устлать соломой, все равно дуло
сквозь стены.
Когда Роджер и Дж он вернулись, в доме уже укладывались
спать. Принципал каждому указал место.
—
Вот здесь ляжете, — велел он. —
Роджер у стенки, голо­
вой к двери, а Джон с краю, головой к окну.
Остальные тоже легли по двое.
Тускло светил огарок, прилепленный к стене. Роджер с го­
ловой укрылся плащом. Джон сразу уснул, подсунув кулак под
щеку. Принципал дунул на свечку. Погаснув, она пустила чад.
ЦАРИЦА ГРАММАТИКА
Гулкие удары колокола на Карфаксе разнеслись над Оксф ор­
дом. И сразу откликнулись другие колокола — на святой Марии,
на святой Фридесвиде и в нормандском замке, у святого Геор­
гия, и на четырех церквах у главных ворот, и за городской
стеной, в монастырях.
—
Время вставать! — прокричал Азинус.
Родж ер высунул нос из-под плаща и поморщился. Острый
край доски врезался ему под ребра. Тело горело от блошиных
укусов. Он запустил руку под рубаху и почесал грудь. Рядом
заворочался Джон.
В темноте кто-то уже шлепал босиком по полу. Роджер
встал, ощупью нашарил у двери кадушку, ополоснул лицо ледя­
ной водой и утерся рукавом.

—
Сейчас пойдем в церковь, — распорядился принципал.—
Нее, кром е Вальтера из Ви ль тш ира и Вальтера из Беркш ира.
Они сегодня будут варить обед.
Сразу проснулся голод. Н о принципал объявил, что утром
здесь ничего не едят.
—
Сытое брюхо к ученью глухо! — привел он известную
латинскую пословицу. —
До обеда ничего не получите. Таков
обычай.
И он вышел первый .
Погода испортилась. Сизый туман недвижно стоял над го­
родом. В церковь святой Марии со всех сторон шли студенты.
Колокола смолкли. Началось утреннее богослужение. Родж ер
слушал рассе янн о, нетерпелив о жда л конца. Р яд ом с ним сопел
м покашливал Джон, съежившись в рваном своем супертотусе.
И вот отошла утренняя служба.
Магистры и бакалавры собирают учеников, ведут их за
собой. Серое небо хмурится, роняет на головы мелкие, холодные
капли.. .
Наемное подворье, где учил бакалавр Эдгар де Брайн, было
очень похоже на Собачье. Такие же окна-щели, земляной пол,
истхая крыша . Уче ни ки ра сс ели с ь по скамьям . Бака лавр от крыл
•Искусство грамматики» Элия Доната.
—
Я буду читать, вы же слушайте, запоминайте и повто­
ряйте за мной.-— И он начал нараспев: — «Вопрос ученика:
О учитель, что есть имя? Ответ учителя: Имя есть часть
речи., .»
—
«Имя есть часть речи...» — хором повторяли ученики.
Бакалавр продо лж ал на изу сть, ли шь из редка заглядыв ая
и кни жку:
—
«Вопрос ученика: Сколько принадлежностей имеет имя?
Ответ учителя: Ш есть, ибо шестиричное число есть число со­
вершенное, состоящее из простых частей. Единица есть шестая
i-го часть, два — его треть, а три — половина. В сумме один, два
и три составляют шестиричное число».
—
« ... составляют шестиричное число».
Роджер слушал и запоминал.
—
«Вопрос ученика: Каковы принадлежности имени?»
Щуплый Джон стучал зубами, прятал голову в воротник.
—
Один, два и три в сумме...
Не так, — поправил бакалавр. —
В сумме один, два и
три.. .
Роджер удивился:
—
Почему не так? Разве это не одно и то же?
—
Нет. Н адо учить слово в слово, по книге. Повторяйте:
В сумме один, два и три...»

Истекал четвертый час занятий. Родж ер давно уже все за­
помнил. Гуго из Догсмута твердил у него над ухом:
—
Имя... имя... имя... есть... есть... есть... имя есть...
имя есть. . . имя есть часть.
..
Наконец ударил колокол, и бакалавр отпустил учеников.
***
Том Ази ну с резал ячменный хлеб тонкими, просвечивающи­
ми ломтями. Семнадцать круглых ломтей-тарелочек. Два Валь­
тера раскладывал и на них варену ю капусту. Прочитали молитву:
—
Хл е б наш насущный даждь нам днесь.
Ели с жадностью. Вскоре на столе не осталось ни крошки.
—
Мяса бы сейчас съел, — сказал Гарри сын Джона, обли­
зывая пальцы.
—
Какого же мяса? — спросил другой Гарри сын Роберта
и фыркнул. —
Ослятины, может быть?
Принцнпалу Азинусу это не понравилось. Он схватил с пю­
питра книгу в покоробленном переплете, замахнулся. Оба Гарри
выкати ли сь и з-за стола .
—
Это не про тебя!
—
Ай, убьешь! ..
Азину с положил книгу, усмехнулся самодовольно:
—
Поберегитесь. Это Аристотель, с ним в одиночку на
вепря ходят.
—
Неужели на вепря?
—
Был такой случай. Ш ел один студент через лес, и вдруг
н ав стречу ему вепрь. А у студента ни ножа, ни да же палки,
только книга Аристотеля. Он не растерялся, ткнул Аристотеля
вепрю в самое рыло.
—
И что же?
—
Вепрь издох на месте, хрюкнуть даже не успел. А сту­
дент взял Аристотеля и пошел учиться!
Родж ер взял книгу, открыл ее.
—
Но ведь это же Донат...
—
Садитесь зубрить, — строго прервал его принципал.—
Повторяйте от сих до сих.
Ученики сели за пюпитры, принялись повторять. Роджер,
помнивший все наизусть, взял Доната, стал читать дальше. Он
увлекся и поднял голову от книги, только когда принципал,
услышав звон колокола, скомандовал:
—
Бибериум!
Это значило: время выпить жидковатого пива с ломтиком
хлеба.
И снова сели за пюпитры. Д о самого вечера не смолкал гуд

голосов. Меркнул понемногу свет, сочившийся в щели окон,
серели ус талы е гол одн ы е лица.
На ужин каждый получил горсть вареного гороха.
Гуго Догсмут глотал горох не жуя и урчал от жадности. Уши
у пего пошевеливались. При свете огарка Родж еру показалось,
что он очень похож на черного взъерошенного щенка.
Сам Роджер медленно пережевывал мелкие горошинки, не
думая о еде. Вспомнился дом, мать, склоненная над шитьем, дуб
у ворот, тайник в пещере. Особенно жалко было нож. А голо­
вастики, конечно, давно превратились в лягушек и прыгают по
болоту...
Колокол. Сигнал гасить огни.
Колокола отмеряли время. П о их звону вставали, шли в цер­
ковь, начинали и кончали работать, торговать, учиться, ели и
ло жи лись спать.
НА КАРФАКСЕ
Бил колокол, отмерял время. И проходили дни.
Настала очередь Роджера с Дж оном варить на всех обед
н ужин. Взяв мешок, Роджер с утра отправился за покупками.
()и медленно шел по Оксфорду, незнакомому и чужому еще
городу.
Университет жил своей, отдельной жизнью. И если латин-
Iким словом «университас», означавшим «общность», называли
п торговую и ремесленную гильдию, а порой и вообще всех
граждан города, то «общность наставников и учеников» была
т о б ой корпорацией, которой королевские хартии пожаловали
многие вольности и привилегии.
Оттого горожане и не любили студентов. Лавочники и до­
мохозяева не могли брать с них денег сверх установленной, не
слишком высокой цены. Студенты подчинялись лишь канцлеру,
постав ленн ому
во главе ун ив ерс ите та епи скоп ом. Сам мэр
<)ксфорда не имел права арестовать или наказать студента —
«делать это мог только канцлер. Ежегодно приходилось выпла­
чивать пособия неимущим ученикам из городской казны. Сту ­
дентам разрешалось носить оружие, просить милостыню, и даже
ла воровство их наказывали не слишком строго. М ежду горо­
жанами и студентами часто завязывались кровавые драки.
Поэтому и предупреждал Роджера Рыжий Роб: остерегайся
гор ож ан — они могу т искал ечить или да же убить.
И Роджер остгрегался. Он шел стороной, близко к стенам,
стараяс ь ни кого не задеть. И н огда на него ко си ли с ь злыми гла­
зами или сквозь зубы, негромко, отпускали угрозы. Н о у церкви
Iпятого Мартина он очутился в толпе, стал незаметен.

Толпа была крикливая и разноплеменная. Смешивались
английские, французские, латинские слова. Потомки нескольких
народов, пришедших в Англ ию в разные времена, все еще с тру­
дом понимали друг друга. Ме льк али квадратные, широ ко ску лы е,
круглые лица. 11естрели одежды разнообразных цветов и по­
кро ев — естественный цвет шерсти, белый и черный, крашеные
ткани, синие, коричн ев ые, зеленые. Был и ту т мохн атые плащи
из цельных, невыделанных шкур, и длинные, широкие одежды,
скрадывающие линии тела, и короткие безрукавые накидки,
схваченные пряжкой у правого плеча...
Торговцы раскладывали свой товар прямо на земле. Ш ли
за покупками горожанки, нюхая букетики цветов и душистых
трав, чтобы заглушить смрад, или даже засунув цветочек в нос.
Стучали каменотесы, возводя новую башню. На Темзе звонко
перекликались барочн ики. Н е спеша брели куда-то бос он о гие
францисканцы в серых рясах и доминиканцы в черных. Бродили
по площади стражники из замка.
Возле рынка тощий белобрысый саксонец продавал шерстя­
ной плащ кривоногому нормандцу. Они безмолвно торговались.
Счет шел на пальцах. Саксонец вытянул руку и загнул мизинец.
Он просил семь шиллингов. Нормандец, тряхнув головой, загнул
два пальца, средн ий и бе зым ян ный. О и со глаш алс я уплатить
че ты ре шиллинга.
Выглядело это так:
При надобности условные загибы пальцев позволяли вести
счет до десятков и сотен тысяч. Сейчас в этом надобности не
было. Саксонец не стал дорожиться. Махнув рукой, он сказал
по-английски:
—
Да ты накинь еще палец! Э-эх, не понимает!— Он плю­
нул.—
Н у ладно, бери за полцены.
Нормандец что-то пробормотал по-французски.
Рядом, завершив сделку, толковали между собой два подвы­
пивших торговца. Один приглашал другого в гости. Мешая
английские слова с французскими, он говорил:
—
Ты будь у меня, как отойдет утреня.
—
Грамерси, — отвечал
второй по-французски. —
Премного
благодарен. Буду непременным образом.

—
Мой дом возле самого замка, — объяснял первый. —
Я Джон Пивовар. Запомнишь?
Второй захохотал:
—
Как не запомнить! Я ведь и сам Пивовар! Хо-хо -хо!
—
Только я никакой не пивовар, а торговец. Пиво, конечно,
1М)Ю, но не варю!
-
И я не варю! Мой дед варил, а прозвище мне досталось.
Слушая этот разговор, Роджер подумал: « А из моих пред­
ков кого-то, видно, прозвали Свиньей или, может быть, Свиным
окороком. .. »
Посреди Карфакса был врыт позорный столб. У столба, при­
вязанный веревками, с то ял по н у рый старик. В оз ле его ног ле­
жала куча тухлой рыбы. Это был рыботорговец, наказанный за
то, что продавал тухлятину. Толстая горожанка тыкала воню­
чую рыбу ему под нос.
Стражники вели хлебопека. На шее у него болтался, привя­
занный веревкой, хлеб меньше положенного веса. А вино­
торговцу насильно вливали в рот прокисшее вино. Ои захлебы-
|алея и булькал. Толстой «ругательнице», поносившей соседей
срамными словами, надели железный намордник с кляпом. Т е ­
перь она не могла и пикнуть.
А поодаль слышался хохот. Туда бежали мальчишки. Роджер
повернулся, оторопел и выронил мешок. Ему показалось, что
через площадь, спотыкаясь и пошатываясь, идет винный бочо­
нок. Он поморгал глазами, пригляделся. Сверху и с боков в
бочонке были пробиты три отверстия, из них торчали волосатые
руки и взлохмаченная голова с сизым носом. Э то вели напоказ
всему городу горького пьяницу в «плаще винопийцы».
Пьяницу уволокли. Роджер поднял мешок, заспешил, быстро
купил нехитрые припасы. Сгибаясь под тяжестью ноши, почти
бежал.
Джон дожидался его, сидел, нахохлившись, у очага. В боль­
шом котле булькала, закипая, вода. Оч аг сил ьн о дымил.
Роджер развязал мешок, стал вынимать оттуда бобы, горох,
хлеб, мелкую рыбешку, пожелтевшие кочаны капусты.
Морщась от дыма, он бросил капусту в котел.
ВОСЬМОЕ СВОБОДНОЕ ИСКУССТВО
Уже сварилась капуста и погас в очаге огонь. Дым вытянуло
н оконца. Обитатели подворья ждали своего принципала. Н о
Гом Ази ну с не пришел, и неизвестно было, где он пропадает.
I 1е дождавшись, поели без него и стали разбредаться. Первым
ушел Гуго Догсмут.

—
Студент должен уметь воровать, — сказал
он. И вы­
скользнул на улицу, неслышно ступая.
За ним потянулись остальные. Только ленивый Вальтер из
Вильтитира зевну л и лег в углу, при кры в ш и сь плащом. Ричард
из Гастингса уснул сидя, уткнувшись лицом в пюпитр.
Родж ер и Дж он посидели за пюпитрами над Донатом, потом
перегляну ли сь и вышли на улицу.
—
Куда же пойдем? — спросил Джон.
—
На подворье Медный Нос, к Рыжему Медведю. Я тебе
про него расскажу...
Невдалеке послышались пьяные, сиплые голоса. Навстречу
им шли двое в обнимку, выковыривая ногами. Один был незна­
комый, а другой — Том Азинус. Ои их не заметил.
Попадались еще студенты, одетые пестро: в ярких шерстя­
ных плащах и в лохмотьях, дыра на дыре. Имущие и неимущие.
Сыновья рыцарей и сыновья простолюдинов. Все учились вме­
сте. Н о бродили порознь.
Рыжий Роб спорил на дворе с домохозяином. Лжестуденты
давно уже ничего не платили, и хозяин грозил пожаловаться
канцлеру. Роб отругивался лениво и добродушно. Он был весел
сегодня.
Увидев Роджера с Джоном, он сунул хозяину под нос кулак
и пошел к во ротам.
—
Сегодня счастливый день, — сказал он, усмехаясь. —
Мне
повезло в кости, и я при деньгах.
Он показал на ладони гор с ть монет, по дкину л их, хотел
поймать на лету, но не изловчился. Серебряные кружочки рас­
катил ис ь по земле.
Роджер собрал монеты, положил на ладонь, дал Дж ону со­
считать. Десять. Дунул на ладонь. Монет стало девять. Дунул
еще. Стало восемь, потом семь. Одна за другой монеты исчезли
все до единой.
—
Открой рот, — сказал он Джону, подставил горсть, и в
нее из раскрытого рта серебряной струйкой высыпались монеты.
—
Это удивительно, — сказал Рыжий Роб. —
Т ы искусен
в тайных науках?
Родж ер только блеснул глазами.
—
А не можешь ли сделать так, чтоб монет стало двадцать?
Или лучше сто?
Родж ер вернул монеты Робу, улыбнулся:
—
Нет, атому я еще не выучился.
—
Сегодня я выучу вас другому искусству, без которого
никак нельзя жить. —
Роб звякнул деньгами в горсти. —
Я ма­
гистр, а в ы — мои ученики. Отвечайте: сколько знаете всего
свободных искусств?

—
Вопрос ученика, — отозвался Роджер нараспев, голосом
бакалавра Брайна. —
« О учитель, сколько всего свободных
искусств?» Ответ учителя:
«Свободных
искусств
всего
семь. . .»
—
Ты заблуждаешься, — с важностью
сказал Роб. —
Сво­
бодных искусств — восемь.
—
Тогда назови восьмое.
—
Арс бибенди. Великое искусство пития.
Улица у них под ногами была в земляных буграх и холми­
ках. Местами бугры смыкались, образуя целые гряды и хребты.
I1о сторонам тесно, в ряд, стояли трактиры.
Винный квартал .
Орали пьяные. Важные трактирщики восседали на пустых
бочках, зажав меж колен длинногорлые кувшины.
Полу гол ы е, потн ые люди рыли подв ал для хранения вина,
отбрасывая землю далеко в сторону. Посреди улицы рос новый
земляной бугор.
Здесь Рыжий Роб встретил друзей. Двое, оборванные и
грязные, ломились в трактир. Пузатый хозяин не пускал, заго ­
родил дв ерь.
Роб, увидя их, объяснил: это Джеф и Эд. Ваганты, бродячие
студенты.
Уже один из вагантов сжал увесистый кулак, примериваясь
стукнуть трактирщика. Уж е трактирщик открыл рот — кликнуть
па подмогу слуг с ножами и луками. Н о подошел Роб, позве­
нел монетами. И тогда трактирщик отступил от двери, давая
дорогу.
Ваганты радо вались. О н и хло пали Р о б а по спине, морщили
п улыбке грязные лица, обезображенные побоями, Роб оглядел
их и стал деловито расспрашивать — когда дрались и с кем?
I 1е со здешними ли горожанами? Ваганты отвечали очень
серьезно. Нет, дрались не здесь, а в Йорке, в Линкольне и в
I 1орвиче. Когда? На прошлой неделе и на этой, в последний же
р а з — не далее вчерашнего дня.
Сели за стол. Х озяи н принес два больших кувшина с вином
и несколько разных ковшей. Рыжий Роб поднес ^по ковшику
Роджеру и Джону. Роджер храбро, не поморщившись, выпил.
Джон поперхнулся, закашлялся. Роб велел им смотреть и учить­
ся. Он выстроил ковши в ряд: малый, полупинтовый, за ним —
пинтовый, полуторный и объемистый двойной. В ковшах за­
плескалось вино. Была затеяна веселая игра: кто ког о перепьет.
Быстро менялись ковши: полпинты, пинта, полторы ...
Джон подсчитывал шепотом, теребя клок соломенных волос
у себя на голове.
—
Уже по шесть пинт выпили, — сказал
он, под толк ну в

Роджера острым локтем. —
Всего, в ых о ди т, без малого полтора
ведра.
Шумели, спорили, клялись, что могут выпить втрое против
этого. Роб требовал еще вииа, в долг.
Но хозяин унес кувшины и ковши, стал гасить свечи.
За дверью были уже сумерки. На землю падали от окон
мутно-желтые, узкие прямоугольники света.
УКРАДАМУС
Роджер и Дж он спотыкались о земляные бугры. Трое впе­
реди шли в обнимку, на веселых ногах. Ваганты что-то на­
шептывали Робу в оба уха.
Роб остановился, мотнул головой.
—
Украдамус! Не будь я Роберт из Чичестера по прозвищу
Рыжий Медведь. . .
—
Утаскамус!— подхватил Эд.
Роджер хотел увести Джона домой, на подворье. Н о Роб не
отпустил их, снова велел смотреть и учиться.
Впятером вышли из города через Восточные ворота. Под
стеной тихонько всплескивала в ода — здесь тек приток Темзы,
Черуэл. Вертелись колеса водяных мельниц. Стояла на пригорке
каменная го лго фа — часовенка с распятием. Ко гда прох оди ли
мимо, Роджер с трудом разобрал в сумерках надпись, высечен­
ную на каменной плите и гласившую, что часовню поставил
по сле па ломн ичес тв а к с вят ым местам некий благочестивый
Вильгельм, сын Генриха.. .
Поодаль, у самого леса, тесно стояли домики под растрепан­
ными тростниковыми шапками.
Роб обошел домики стороной, остановился на опушке и ска­
зал, что надо дождаться ночи.
Ждали долго. Уже отзвонил и смолк колокол на Карфаксе.
Остановились мельничные колеса. Скрипнули, затворяясь, го ­
родские ворота. Н очь переползла через зубчату ю степу, мед­
ленно погасила желтоватые огни на подворьях.
По темному небу катилась круглая луна. Р об задрал голо­
ву — прикидывал, скоро ли она уйдет за тучу. Потом он увел
вагантов, а Роджеру с Дж оном велел ждать на опушке. Слышно
было, как он сказал приглушенным голосом:
—
Я покажу, где куриные клети...
Он и ушли, пере гов ари ва яс ь шепотом.
Луна в последний раз мигнула из-за тучи. Порывами дул
ветер, вода н егро мко пл ескалась под берегом , в тишине.
И вдруг тишина лопнула. Ветер смешал звуки: кудахтанье,

хлопанье крыльев, сиплые спросонья возгласы. Лес отзывался
гневным эхом. Всп ыхнул и и запрыгали огни факелов, з а св и с те ­
ли стре лы, пущенные наугад, в тем ноту.
Послышался топот, приближающийся, частый. Голос Роба
крикнул в самые у ши: «Беги, бе г и !»
Бежали по лесу, ныряя п од ветки, прыгая чер ез ку сты.
И по небу, словно испуганные, бежали тучи.
Позади долго слышна была погоня. Потом затихла, умолкла
брань, остались позади багровые огни. Взбешенные люди с фа­
келами по верну ли назад.
—
Сюда, ко мне идите! — звал Роб.
Он сидел на краю поляны, привалившись спиной к толстому
дереву. Луна проглянула сквозь разбежавшиеся тучи, и Роджер
увидел — на траве слабо трепыхаются две курицы со сверну­
тыми шеями. Р об дышал шум но, с хрипл ым присв и стом.
Подошел Дж он , встал рядом с Родж ером, вдавив голову
в плечи. Джеф вынырнул сбоку, из кустов, бросил Робу еще
курицу и присел на корточки. Последним явился Эд, подошел
боком, бросил свою добычу и молча лег ничком на землю. Из
ноги у него тор ча ла тонкая, п одрагивающа я стрела.
Роб , то ж е молча, подошел, ощупал стрелу, ло вко выдернул,
поплевал на ранку и залепил ее землей.
Э д дрыгнул ногой, встал и, пр ихра мыва я, прошел ся по
поляне.
Джеф тем временем разводил костер. Роджеру с Джоном он
велел ощипывать кур и жарить их над огнем.
Когда куры изжарились, Роб руками разорвал их на части,
разложил у костра неравные куски. Роджер и Дж он получили
свою долю — потроха, головы, лапки.
Покончив с куриным мясом, принялись за кости. Р об рас­
суждал поучительно:
—
Мясо лучше, чем кости, — это справедливо. Н о справед­
ливо и другое: кости лучше, чем ничего. Так выходит по
логике.
Спать легли вповалку подле га снущего костра. Эд потирал
раненую ногу, сетова л, что негде в з ять вина, ко то ро е излечи ло
бы его весьма скоро.
—
Вот ваши магистры толкуют, будто ищут истину, — гудел
он под боком у Роджера. —
А истина в вине, как сказал один
мудрец, весьма искусный в питейной науке. М ы с Дж ефом раз­
ные земли обошли и видели — люди везде пьют вино.
—
А в Элевсине были?— спросил Роджер с любопытством.
Эд натянул капюшон по самый подбородок.
—
Пьют же и в Элевсине,— сказал он убежденно, всхрапнул
fi перев ерну лся на другой бок.

Роджер долго глядел вверх. Там, в темной высоте, непре­
рывно совершались чудеса. Бежали по небу тучи. Вдали, за
лесом, сверкнула молния, ударила в землю. Заворчал гром.
В просв етах меж тучам и выглядыв ала луна, мерцали звезды —
белые, желтоватые, голубые, совсем, казалось, близкие. Отчего
зависит их цвет? «Т айн а!» — свистнул ветер и умчался за реку.
Звезды подмигнули белыми, желтоватыми, голубыми глазами и
закружились по небу.
Роджер уснул крепко и не слышал, как еще затемно ушли
ваган ты, не видел, как тучи сом кну ли сь, закрыли все небо.
Роб растолкал его и Джона на рассвете и повел лесом, без
дороги, по каким-то ему одному известным приметам. Был он
хмур и неразговорчив с похмелья, плотно кутался в драный
плащ и шел, не глядя по сторонам.
Выйдя из леса, они не увидели ни каменной гол гофы, ни
мельничных колес, ни домиков под растрепанными тростнико­
выми шапками, где их, наверное, ка раулили с ночи. О н и п од о ­
шли к Оксфорду со стороны Северных ворот.
Тучи спустились совсем низко, почти задевали за шпили
церквей.
И шел дождь. Снова дождь — косой и мелкий.
ВОЛЬНЫЙ ГОРОД
Когда лили дожди и улицы превращались в болото, ученики
привязывали к ногам дощечки и ходили, шлепая по грязи. Л у­
жи почти никогда не просыхали, лишь в морозные дни схваты­
вали сь льдом.
Когда наступали холода, разводили огонь в очаге или жгли
костер прямо на земляном полу, грелись, чихая и кашляя от
дыма. На ночь обматывались тряпьем, зарывались в солому.
Деньги на пропитание и плату за жилье добывали кто как
умел. Ин ы м прис ыла ли родители. Ин ы е ходил и попрошайн ичать
или воровать. Были и еще способы прокормиться.
Гуго Догсму т нашел для себя выгодный промысел: за мел­
кую плату он переносил магистров на плечах через лужи, чтоб
им не замочить ног. Кроме того, он прислуживал богатым
земл якам,
которые брали внаем отдельные дома:
носил
за ними мешки со снедью и кувшины с пивом. Ему перепадали
объ едки.
Джон Гудвуд скоро выучился у Рыжего Роба стрелять из
лука. Откуда-то бралась сила в его тонких руках: он оттягивал
тугую тетиву, щурил глаз, прикидывал расстояние, и стрела
летела точно в цель. Ему часто удавалось подстрелить зайца

или кролика в Вудстоке, за королевским дворцом, не попавшись
на глаза лесничим.
А Роджер, выучив «от сих до сих», уходил на окраину,
к старому кузнецу Эдрику.
Эдрик был беглый крепостной родом из-под Ильчестера.
Это он сделал нож Роджеру и замок, которым Вильям Бэкон
замыкал сундук. Без малого тридцать лет он ковал коней своего
господина, жил смирно, одиноко и славился своим мастерством
по всей округе. Н о однажды случилась беда: захромала люби­
мая хозяйская кобыла. Н икто не знал почему. Эдрик мог бы
поклясться, что подковал ее на совесть. Однако он был бит
нещадно и, не стерпев обиды, бежал. Прятался в лесах, кор­
мился чем придется и, наконец, добрался до вольного города
Оксфорда.
Здесь ему пришлось не легче: опять надо было скрываться.
Лишь прожив в Оксфорде год и один день, он по закону и обы­
чаю стал свободным горожанином.
Н о и тогда ему не сразу пришлось заняться своим ремес­
лом: это было привилегией членов гильдии. Ч тобы вступить
н нее, требовалось внести немалую плату.
Спасибо еще, что старшина гильдии поверил в долг под
проценты с согласия других мастеров. Мастера подумали и ре­
шили так: отдать Эдрику старую кузницу у самой городской
стены, пустовавшую за смертью прежнего хозяина.
Роджера привело к Эдрику любопытство, всегдашнее, не­
одолимое любопытство. В Оксфорде рассказывали: живет на
окраине искусный кузнец, беглый крепостной из Ильчестера.
В мастерстве своем делает чудеса: ножи его работы не тупят­
ся, серпы легки и ухватисты, подковам износу нет. Он особен­
ное слово знает. И инструмент у него какой-то особенный.
Оказалось — инструмент у Эдрика самый простой, да и тот
не собственный, в долг взятый. 1 яжелый молот да еще молот
полегче, кузнечные клещи, мехи для раздувания горна. О с о ­
бенные были только руки. Корявые, короткопалые, они во время
работы становились вдруг ловкими и проворными. М олот с лег­
костью взлетал над наковальней, точно, без промаха бил по
раскаленному ж е ле зу , расплескив ая искры.
Эдрик обрадовался Родж еру и только одного не мог взять
в толк: какой интерес студенту в кузнечном ремесле. Роджер
блеснул глазами, сказал коротко: « Х о чу всему выучиться»-
И взялся раздувать мехами огонь.
Кузнец любил ковать серпы, лемехи для плугов, легкие,
прочные подковы. Н о чаще ему приходилось делать наконечни­
ки для копий и стрел, всякое оружие для королевского войска.
И платить деньги: королю Генриху III требовалось много денег.

Генриху было девятнадцать лет, и по молодости он не начал
еще самостоятельно править Англией. За него правили опеку­
н ы — верховный судья Губерт де Бург и епископ Винчестерский
Пьер де Рош. Н о он любил власть, любил роскошь. И теперь
близилось время его совершеннолетия. П о всей Англии люди
спрашива ли себя, спрашива ли друг друга: как будет дал ьше?
Уже давно стояла зима. Н еб о заволакивали хмурые тучи, и
грязный снег лежал на улицах. Отпраздновали рождество неве­
село, в тревожном ожидании перемен. И в недолгом времени до­
ждались. Сам король пожаловал в Оксфорд.
***
Всего в дне пути от Оксфорда, в монастыре святого Ал ьба ­
на, жил молчаливый и задумчивый монах Матфей Париж­
ски й,— прозван был так потому, что учился в Париже. Из года
в год он вел хронику событий.
И теперь он записал:
«В год от рождества Христова тысяча двести двадцать седь­
мой и в год царствования своего двенадцатый король Генрих
с великой торжественностью отпраздновал рождество в городе
Ридинге. П о возвращении же своем в Лондон потребовал от
жителей этого города и других городов уплаты в его королев­
скую казну денег, с каждого — пятнадцатую часть от всего
движимого имущества и пятнадцатую же часть от всякого про­
чего достояния.. .»
« И вскоре же, в месяце феврале, созвал он в Оксфорде Ве­
ликий совет королевства и объявил перед советом, что отныне
не потерпит над собо ю никакой опеки и важнейшими государ­
ственными делами самолично ведать намерен».
Король Генрих начал свое самостоятельное правление с тре­
бования денег сверх обычных налогов. П овсюду подданные его
были недов ол ьн ы, роптал и.
Роджер видел, как съезжались в Оксфорд на Великий совет
графы, бароны и епископы. Видел и самого короля: он был не­
высок, узколиц, в зеленой мантии — любимый его цвет, — рас­
шитой алыми розами — любимый его цветок — и серебряными
звездами. Его окружали придворные в парче и шелках. Рос­
кошь ослепляла, повелительно требовала: денег, денег...
Горожане вышли на улицы, угрюмо смотрели вслед королю,
ехавшему в свой дворец Вудсток. Слышались злые голоса:
—
Ждите теперь от него поборов и разорения!
—
Он нарушает наши вольности, истощает казну!
—
Худые времена...
Расходились медленно, каждая гильдия на свою улицу, бра­
лись за работу .

Роджер пошел с Эдриком в кузницу. Хмурилось невысокое
небо. Молча, понуро шли кузнецы, вздыхали. Роджер знал те­
перь, почему.
Вольный город Оксфорд. Привилегии его записаны в хартии.
Все жители — свободные люди. Им пожалованы права: иметь
рынок, торговать в своем городе безданно и беспошлинно, са­
мим управлять городскими делами, выбирать городской совет,
судей и сборщиков налогов. К оролю же каждая гильдия должна
была платить установленную подать.
Но король легко мог нарушить хартию. Тогда — работай,
плати сверх установленного.
Не было равенства между членами гильдий. Не было согла­
сия между гильдиями. Сукновалы враждовали с ткачами, плот­
ники— с каменщиками, кузнецы — с медниками. И все вместе
ненавидели торговцев, ростовщиков.
Эдрик выковывал для короля двести наконечников к копь­
ям, да триста к стрелам, да сотню подков. Ругал городскую
вл асть, ко то рая не п ос тоя ла за права гильдий.
—
Торговцы богаты, — говорил он Роджеру, сбрасывая с
наковальни в железный ящик готовую подкову. —
Самая бога­
тая гильдия. У них каменные дома, лавки. В городском совете
опять же торговцы, как решат, так и будет. Сам мэр — торго­
вец, и судьи, и сборщики налогов у них свои.
—
Н о ведь совет выборный! — допытывался Роджер. —
От­
чего же вам других не выбрать?
Эдрик шумно вздыхал, утирал с лица пот.
—
Где уж там, — говорил он покорно. —
Полгорода у них
в долгу.. .
Н о порой наступал конец терпению, недовольство вырыва­
лось из домов и мастерских, на Карфаксе собиралась шумная
городская сходка. 1 ребовали прекратить незаконные поборы и
отработочные повинности, угрожали мэру, королевским шери­
фам. Порой споры решались силой. Тогда Эдрик бросал раска­
ленную железную полосу и как был, голый по пояс, с молотом
в руке, бежал на Карфакс.
Однажды он пришел назад веселый: городской совет усту­
пил, отдал бедным ремесленникам часть общинных земель. М о ж ­
но будет посеять ячмень на поле за северной стеной.
В другой раз шерифы разогнали сходку, многих схватили,
велели заковать в цепи. Ему же, Эдрику, и пришлось заковы­
вать. . .
Роджер уходил на свое подворье задумчивый. Кузнец ино­
гда совал ему темноватый хлебец или половинку пенса — за по ­
мощь .

ж-кж
А на подворье пахло дымом, и в котле булькало жидкое ва­
рево. Капало с потолка на головы и на пюпитры. Бубнили го­
лоса: шла каждодневная зубрежка.
Том А зину с сидел нахохлившись над раскрытой книгой. Эту
книгу, извлечения из Аристотеля в латинском переводе, он хра­
нил бережно, редко читал, зато часто раскрывал и перелисты­
вал с важным видом, а ложась спать, клал под голову. Книга
была краденая, но А зи ну с всем рассказывал и давно уже верил
сам, что это подарок от одного магистра за успехи в науках.
Книга — редкость; у кого она есть, тот может считать себя уче­
ным человеком .
Принципал поглаживал темный, покороблен ный пергамен,
косился на вошедшего Роджера, говорил всегда одинаково:
—
Садись и зубри прилежно.
Родж ер садился, повторял вопросы и ответы, надолго заду­
мывался, ковыряя ногтем шероховатый, занозистый пюпитр.
Рядом с ним Дж он тоже прерывал зубрежку, ерошил соломен­
но-желтую голову, тихонько подсчитывал, сколько слов надо
выучить за день, за неделю, за год. Получалось так много, что
он сбивался и упорно начинал считать сначала.
В углу зеленовато отсвечивали круглые глаза. Гуго Догсмут
зубрил с ожесточением, тут же все забывал и зло щерил ост­
рые, редкие зубы. Трудно это было — выучить слово в слово
и повторить без запинки преподанное учителем.
Роджер думал: ему трудно, потому что он не вникает в
смысл.
Но когда он пытался втолковать это Гуго, тот не слушал,
отворачивался и продолжал свое. Голос его не сливался с осталь­
ными, был отчетливо слышен за шумом. Неприятный голос —
лающий, отрывистый.
Сам Роджер учился жадно, с увлечением. Он слушал бака­
лавров, отыскивал в их словах новое для себя, а потому инте­
ресное запоминал быстро и уже не забывал.
Новое всегда интересно. И мн ого еще нового впереди. Ведь
тривиум — лишь начало, скрещение первых трех путей. Грамма­
тика, размышлял Роджер, хоть и бывает скучна порой, очень
нужна и полезна. Нужна, чтобы самому прочитать многие
мудрые книги, все узнать и понять. Риторика тоже необходима.
Когда-нибудь он, Роджер, будет сам учить других: для этого
нужно владеть искусством красноречия. Быть может, он даже
напишет книгу о тайнах пр ир оды , о по знании истин ы. А путь
к истине открывает третье из свободных искусств — всемогу­
щая логика. Так говорили магистры, так говорили бакалавры,
и вслед за ними эт о по вторяли ученики.

СЛОВЕСНАЯ НАУКА
«Логос» по-гречески означает «слово». И в то же время —
«разум». Логические доказательства составляли основу универ­
с итетс кой науки — схо ластики .
Логика учит отделять истину от заблуждений. Он а дает зна­
ние причин всего сущего. Для нее нет невозможного.
О т этого захватывало дух, нетерпение раздвигало тесные
стены, мысли свободно летели вдаль, и открывались сияющие
пространства, прямые пути к неизвестному.
Родж ер смотрел на ученых докторов и магистров, которые
с достоинством проходили по площади, окруженные толпой уче­
ников; верил искренне: эти люди владеют истиной, потому что
п совершенстве постигли логику. Прислушивался внимательно.
Их слова были непонятны Роджеру, но все вокруг восхищались
стройностью и красотой рассуждений, силой доводов, многочис­
ленностью цитат. Родж ер говорил себе: я не понимаю, потому
что еще не знаю логики. Н о это поразительные люди. И у них
такие торжественные прозвища: «Ученейший», «Мудрейший»,
«Непревзойденный».. .
Он переходил от толпы к толпе, скользя по грязи. З а ним
шел Джон, ерошил волосы, быстро подсчитывал, у какого док­
тора бо л ьш е учен иков.
—
Сколько книг они прочитали... —
размышлял Роджер
вслух, и глаза его блестели. —
Сколько знают...
Джон толкнул его в бок острым локтем.
—
Роджер, туда гляди, — сказал Джон. —
Вон идет сам ый
знаменитый. Я знаю, кто это — Схоларий из Эрдингтона, по
прозвищу Сокрушительный доктор. Мне Гуго про него расска­
зывал. О н знает все. У него мн ого учеников.
И точно: длинный хвост учеников тянулся за Схоларием.
Роджер шагнул навстречу Сокрушительному доктору.
Гладкое, благообразное лицо. На голове — черная квадрат­
ная шапочка. Длинная мантия подбита беличьим мехом. Свер­
кает на пальце золотое кольцо — знак обручения с ^наукой.
Следом за ним кто-то, согнувшись, несет две очень толстых
книги, черную и синюю. Несущий разогнул спину, ощерился.
Ну да — Гуго Догсмут.
А Схоларий заканчивал на ходу длинное рассуждение:
—
Это — истина, ибо так учит Аристотель.
Он увидел Роджера, улыбнулся благожелательно, как будто
знал его давно.
Родж ер вынул из-за пазухи бережно хранимый клочок пер­
гамена и держал в протянутой руке. Он хотел заговорить, но
не решался, молчал.

Сокрушительный доктор кончиками пальцев взял пергамен,
прочи тал первые слова:
—
«Природа покров не со всех тайн своих. . . —
Он вернул
Роджеру пергамен и продолжил на память: —
...
со вл ечь дает.
Элевсин священнодействия одним посвященным являет. . .»
—
Он уверенно привел всю цитату до конца. ..
-
—
Это из сочине­
ния Луция Аннея Сенеки «Вопросы естествознания», книга
седьмая, глава дв адц ать пятая.
Улыбнувшись, он пошел дальше. За ним двинулся Гуго
Догсмут и вся толпа учеников.
Род ж ер глядел им вслед, бл ес тя глазами. Видн о, правда,
это т человек знает все.
Сенека. «Вопросы естествознания».
Джон что-то говорил ему в самое ухо, толкал локтем, но он
не замечал.
Сенека. Книга седьмая,глава двадцать пятая.
На пустеющей площади слышен был голос Сокрушитель­
ного доктора:
—
Истины подтверждаются доказательствами. А всякое до­
казательство есть силлогизм. Так учит Аристотель. . .
■кА*
«Посылка есть суждение, утверждающее или определяющее
что-нибудь о чем-нибудь».
«Термином я называю то, на что разлагается суждение».
Так учит Аристотель. Надо запомнить. И главное — по ­
нять.
Бакалавр многократно, настойчиво повторяет слова.
Родж еру не терпится: дальше, дальше!
Кажется, все, наконец, запомнили. М ожно продолжать. И ба­
калавр продолжает учить ровным голосом, не спеша.
В силлогизме три термина. Обязательно три. Н е больше и
не меньше.
Три предложения. Два из них — посылки. Третье — заклю ­
чение.
Из утверждаемого в посылках должно с необходимостью вы­
текать нечто новое .
—
...вытекать
нечто новое! — хором повторяют ученики.
Учитель приводит пример:
—
Берем три термина — птица, живое существо, ворон. Пер­
вая, большая посылка: всякая птица — живое существо. Спра­
ведливо ли это?
—
Справедливо, — подтверждают ученики.
—
Втора я, меньшая пос ыл ка: всякий в оро н — птица.

—
И это справедливо! — раньше всех кричит Джон.
—
Вот силлогизм: если всякая птица — живое существо, а
всякий ворон — птица, то всякий ворон — живое существо.
—
Всякий ворон — живое существо, — запоминают ученики.
—
Стало быть, мы вывели нечто новое. М ы доказали, что
в орон — живое существо. Это — силлогизм по первой фигуре.
Всего же фи гур три.
Расходясь, ученики твердят: всего фигур три. И вечером по­
вторяют по памяти то же: термин, посылка, силлогизм. . . Все
ясно. Роджер не повторяет с ними вместе — и без того помнит
каждое слово. Он выпросил у принципала книгу в покороблен­
ном переплете, пристроился у самой свечки, вслух читает из­
влечения из Аристотеля, часто задумывается. Нет, все не так
ясно. Легко заучить готовый пример, труднее рассуждать само­
стоятельно. И Аристотеля, которого именуют просто Философ,
он не может понять, сколько ни перечитывает цитату за ци­
татой. Глоссы, пояснения на полях, его еще больше запу­
ты в ают.
—
Всякое доказательство есть силлогизм. —
Это Гуго подо­
шел сзади, заглядывает через плечо. —
Мой учитель, Сокруши­
тельный доктор, выучил меня силлогизмам по всем трем фигу­
рам. Я ношу за ним такую же книгу, извлечения из Аристотеля,
то ль ко втрое толще.
Родж ер нехотя поворачивает голову. В лицо ему близко
смотрят круглые, зеленовато отсвечивающие глаза.
—
Вот здесь даны три термина. Мож ешь ли составить из
них силлогизм?
—
Ученик Сокрушительного доктора это может с легко­
стью.—
Гу го медле нно ведет пальцами по строчке. —
Птица,
живое существо, человек. Всякая птица — живое существо. Ни
один человек — не птица. Выходит... выходит...
—
Ни один человек не есть живое существо, — подсказы­
вает Роджер. —
Поистине, ты вывел нечто новое.
Гуго шевелит ушами, щерится. Он готов спорить.
Но А зи ну с уже отбирает у Роджера книгу, задувает свеч­
ной огарок.
Время спать.
Лежа в темноте, Роджер повторяет про себя извлечения
из Аристотеля. Он помнит их в точности. Помнит. Н о не по­
нимает.
—
Джон, — говорит Роджер шепотом, — Джон, хочешь, пой­
дем на диспут?
Джон не отвечает. Он сопит, по-детски подложив кулак
под щеку. Засыпает и Роджер, с головой накрывшись плащом.

СПОР ОБ УНИВЕРСАЛИЯХ
Диспуты бывали по субботам — согласно университетскому
обычаю. Н о не только по субботам. Диспутировали каждый
день, чуть ли не каждый час: у церкви, на улицах и на под­
ворьях. Ш умно спорили, доказывали, рассуждали. По субботам
же бывали большие диспуты с участием знаменитых докторов
и магистров.
Родж еру часто приходилось слышать: спорят о природе
универсалий, ссылаются на Платона и Аристотеля. Одни на­
зывают себя «реалистами», другие — «номиналистами». Смысла
этих слов он не понимал, но всегдашнее любопытство останав­
ливало его возле спорящих, память удерживала доводы и рас­
су жде н ия. Он сто ял, в ытян ув шею, маленький, тих ий, слушал
сосредоточенно, ни о чем не спрашивал — хотел сам добраться
до сути. И понемногу начал понимать. Звучные, незнакомые
сло ва обретали смысл.
Платон считал действительно существующим вовсе не тот
мир, который мы видим и осязаем. Истинный мир — это мир
идей, совершенных и вечных образцов всех вещей. Люди же ви­
дят лишь смутные тени этих образцов.
Реалисты утверждали: общие идеи, универсалии, реальны,
они существуют в действительности.
Номиналисты доказывали противоположное: универсалии —
это лишь «номина», имена, слова, существующие только в мыс­
лях людей.
Оказалось, спор этот идет уже давно, веками. И теперь все
чаще реалисты берут верх над номиналистами. Н о так было не
всегда.
Роджер с увлечением рассказывал Дж ону о таинственном
и совершенном
мире универсалий. Запомнившиеся
чужие
мысли пришли в порядок, и он старался объяснить как мог
понятнее :
—
Вещи, нас окружающие, подвержены порче и разруше­
нию. Огонь сжигает дерево, потом гаснет сам. Тучи превраща­
ются в дождь, вода падает на землю, высыхает. Иное дело —
универсалии, неосязаемые и вечные общности. Взять хотя бы
дерево . ..
Джон удивлялся, ерошил соломенные волосы.
—
Вон три дерева, две березы и дуб. Н о разве они вечны?
—
Не то, не так! — Роджер чувствовал себя учителем,
память подсказывала ему объяснения.
—
Ты себе представь
не отдельное дерево, березу или дуб, а просто дерево, дерево
вообще.
—
Но как увидеть дерево вообще?

Родж ер знал отв ет:
Не зримое для глаза можно созерцать умом. И з мира
призрачных вещей в мир неизменных общностей ведет крутая
ipona — философские размышления. Так учит П латон...
Была суббота. Предстоял большой диспут, и толпа собралась
немалая, люди стояли тесно. На высокую кафедру взошел дис­
путант— Альберт из Винчестера, по прозванию Мудрейший
диктор. Ученики принесли и положили у его локтя толстые кни-
|it. го лоса п толпе стали глуше, и он заго во рил , легко по кры-
пня последний, затихающий шум. Он доказывал, что универса-
лии существуют отдельно, сами по себе.
—
Дисиутант реалист, — тихо сказал Роджер Джону.
Вокру г все молчали, смо трели на кафедру.
Диспутант неторопливо развивал мысль. Приводя цитаты,
клал руку на переплет, но кн игу не открыв а л, ци тиро в ал по
памяти. Доказательства он начал издалека, с сотворения
мира:
—
Прежде чем сотворить свет, Бог сказал: «Д а будет свет.
I I стал свет». —
Он коснулся черного переплета. —
Книга Бы­
тие, глава первая, стих третий. Прежде чем сотворить твердь
небесную, сказал Бог: «Д а будет твердь посреди воды». И стало
так. Кн и га Бытие, глава первая, стих шес той. —
И рука снова
легла на переплет. —
Следовательно, прежде чем были сотворе­
ны все вещи, они уже существовали отдельно в божием про­
мысле.
Головы и плечи колыхнул ис ь, зв он кие выкрики полетели
с трех сторон, нацеленные в диспутанта, как стрелы. Он при-
вычно выждал и продолжал рассуждения:
—
Если все универсалии — это предвечные сущности, имею­
щие бытие в божием промысле, а все предвечные сущности,
имеющие бытие в божием промысле, имеют подлинное бытие, то
из этого следует, что все универсалии имеют подлинное бытие.
Роджер быстро шепнул Джону:
—
Силлогизм по первой фигуре!
Сн ова выкри ки осыпали кафедру, как звен ящие стрелы.
И вернулась тишин а, гулкая, натянутая тетив ой .
Применяя хитроумные способы доказательств и приводя
по памяти десятки цитат, диспутант принялся подтверждать
свой вывод:
—
Если универсалии существуют лишь в наших мыслях, то
из эт о г о следует, что они лишь создан ие нашего ума. Н о если
бы это было справедливо, мы ничего не могли бы узнать о мире
и познавали бы только собственные мысли.
Доказательства следовали одно за другим три часа кряду.
Из цитат выводились посылки, из посылок — заключения. Род-
49

жер едва успевал вздохнуть. Поначалу удавалось даже мыслен­
но предугадать вывод, уже слышанный и оставшийся в памяти
Н о рассуждения становились все сложней, изощренней, многое
было ему непонятно. Непонятно — и все же логически безупреч­
но. Неопровержимо.
Когда диспутант кончил, противники обрушили на него воз­
ражения. Их было множество. И снова Роджер не успевал
вздохнуть.
Если диспутант утверждал, что универсалии существуют от­
дельно от вещей, то номиналисты, приводя те же цитаты, дока­
зывали прямо противоположное: универсалии отдельно от ве­
щей не существуют. Бог сказал: «Д а будет свет». Бог сказал:
«Д а будет твердь». Следовательно, это были лишь слова, звуки.
Так прямо и сказано: «В начале было Слово».
Возражения выдвигались одно за другим. То ж е логически
безупречные. Неопровержимые.
А Мудрейший доктор стоял на кафедре молча, положив
руку на книги.
Джон вертел головой во все стороны, вслух считал возра­
жения:
—
Шестьдесят. . . семьдесят два. . .
Диспутант спокойно поглаживал цветные переплеты.
—
Сто шестьдесят четыре. . . —
подсчитывал Дж он. —
Две­
сти!
Глаза у него стали круглые. Он толкал Роджера в бок ост­
рым локтем.
—
Двести восемьдесят!
Номиналисты, торжествуя, наносили последние удары. Дж оя
еще толкнул Роджера, больно наступил на ногу.
—
Триста шесть! Целых триста шесть возражений насчи­
тал я!
Возражения наконец иссякли. Родж ер перевел дух. Что бу­
дет дал ьше?
Он услышал близкие голоса:
—
Нет, теперь не понадобится, уж это так.
—
Желательно было бы. .. Средство испытанное.
Рядом переговаривались два бакалавра— рослый и корена­
стый. У одного высовывалась из рукава толстая палка, другой
сжимал в кулаке помятую медную чернильницу. Оба смотрели
на кафедру.
Мудрейший доктор привычно переждал шум и заговорил
уверенно, не торопясь. Слово в слово, как будто читая по пер­
гамену, он повторил все триста шесть возражений. Опять пере­
ж да л шум, по гладил л адо н ью черный переплет Библии,
—
Опровергаю первое возражение.

Теперь он с легкостью разбивал возражения, все подряд,
■Нпдя их к нелепости. И хуже того — к ереси.
( казано: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и
• лоно было Бог».
Следовательно, тот, кто отрицает истинное
11i.i гие Слова, отрицает существование Бога! И кто утверждает,
.....
общие сущности не имеют самостоятельного бытия, тот от-
III |нает догмат о троице, гласящий: «Бог един в трех лицах».
I < m i допустить, что универсалии не существуют самостоятель-
IMI, из этого следует, что у трех лиц нет единой сущности и бо-
|пи —три!
Бакалавры пере глянул и сь.
Можно уходить, — сказал рослый, засовывая палку по-
ш\ЬШе в рукав. —
Доказано с неопровержимостью.
Это так, — подтвердил коренастый и прицепил пустую
'|г|И1ильницу к поясу. —
С неопровержимостью. Говорят, его
учил логике сам Эдмунд Рич из Абингдона.
Диспутант подождал, не будет ли еще возражений. Посрам-
чипые противники молчали, и он медленно спустился с ка­
федры.
Выйдя на площадь, Роджер и Джон едва не потеряли друг
Фуга. Плотный грязно-серый туман подкрался к Оксфорду и
шк'запно накрыл гор од. П о улицам среди дня шли с факелами.
I !и подворьях тускло и бессильно мигали огоньки. Дрова не
|ш.ч’орались — сырой туман душил пламя.
Роджер остановился у церкви, чувствуя спиной каменную
I п ну. Он вспоминал диспут. Триста шесть возражений диспу-
I.h it запомнил и разбил. А каждое казалось неопровержимым.
11еребирая возражения, Роджер сам удивился. Оказалось, он
гоже помнит их. Все триста шесть возражений, и все доказа-
гельства, и многие из цита т.
Джон тянул его за рукав. Они пошли в сторону дома, дер­
жась близко к стенам. Джон считал шаги — он точно знал,
сколько шагов от церкви до угла Школьной улицы. А Роджер
мысленно испытывал свою память. Кажется, все так, не хуже,
чем у Мудрейшего.
Повернули за угол. Теперь меньше ста шагой, и вот по­
дворье. Толкнув плечом ворота, Дж он остановился.
—
Ты меня слышишь, Родж ер?
И острый локоть кольнул Роджера в бок.
—
Я слышал: ты считал шаги.
Дж он помолчал.
—
А еще я вспоминал диспут. Как это все же получилось,
что один равен трем?
Роджер промолчал. Он не мог еще найти ответа-

ЗУБРИ!
Шли семь старух, у каждой было по семь мулов, на каждом
муле по семь мешков, в каждом мешке по семь хлебов, при каж­
дом хлебе по семь ножей, каждый нож в семи ножнах. Сколько
всего предметов?
Джон , конечно, первый решил задачу.
Роджер несколько отстал от него, но тоже сосчитал пра­
вильно и раньше других.
Наконец с задачей покончено.
Принципал Ази ну с уселся на стол, скомандовал с важ­
ностью:
—
А теперь зубри!
Арифметика не просто искусство счета. Надо знать таин­
ственные, мистические свойства чисел. Свойства, непостижимые
человеческим разумом. Н адо запомнить твердо:
«Моисей, Илия и Христос постились сорок дней. В числе
сорок четырежды повторен десяток. Число четыре указывает на
все, что имеет отн оше ни е ко времени. Ч е тыре времени года —
веска, лето, осень , зима. Четыре времени су ток — утро, день,
вечер, ночь».
Числа священные и совершенные. Числа дружественные и
числа особой силы. . .
Мистическими свойствами обладали также линии и геомет­
рические фигуры.
Круг ограждает от козней диавола.
Магический квадрат спасает от болезней.
Пентограмма, звездчатый пятиугольник, обороняет от кол­
довства.
Геометрия включала в себя и сведения о странах и городах
на лице земли.
Невиданные народы и племена. У одних головы орлиные и
туловища, как у льва. Другие с песьими головами, и голос их —
лай собачий.
Роджер косится на Гуго: не из этого ли он племени?
—
З у бри ! — командует принципал.
Китайцы избегают взора людского и прячутся в горах. Два
мерзостных народа, Гог и Магог, едят человечье мясо и пьют
кровь. ..
Зубрили с прилежностью. Верили, приученные верить слову
наставника.
Верил и Роджер. Все запоминал без труда. Н о странное
дело: чем легче давалась ему зубрежка, тем больше он уставал.
Это была тупая усталость, мутноглазая и липкая, как оксфорд­
ские ту маны .

Заучивали с голоса примеры и правила. Повторяли много­
кратно. И так изо дня в день. Из месяца в месяц.
Все чаще Роджер тайком уходил с подворья на дальние
окраины. Он учился ковать металл в кузнице у Эдрика, подол-
•\ смотрел, как работают плотники и каменотесы, сам брался за
шпор, пилу, молоток. Движения его становились ловкими и точ­
ными, камень, металл и дерево послушно обретали требуему ю
фирму. Он справлялся теперь не хуже любого подмастерья, ра-
'Ivнсь своей власти над вещами. Н о занятия ремеслами прихо­
дилось скрывать: это привилегия членов гильдий. А студент
и лжен заниматься свободными искусствами. Оттого и названы
они свободными, что не связаны с подневольным ручным
||>удом.
Роджер ходил к мастерам не ради заработка: отец, узнав,
что он учится в Оксфорде, стал присылать ему деньги. Вильям
Гикон не простил сына — просто со временем примирился, мах­
нул рукой на упрямого мальчишку. Деньги присылал, но без
писем, только приказывал гонцу передать на словах всегда одно
и то же: дома все здоровы.
Роджер забрал Псалтырь из заклада, купил себе и Дж ону
кое-что из одежды, уплатил долги. Иногда он дарил монетку
Рыжему Робу и сам потихоньку играл с ним в кости — запре­
щенную в университете игру.
1Цел уже третий год учения.
И было в Оксфорде тревожно. Распространялись недобрые
( лухи. Ждали новых поборов и войны с Францией: король
Генрих собирался отвоевывать земли, которые были утрачены
pro отцом Иоанном, прозванным за это Безземельным. А в Ита­
лии у ж е шла война ме жду римским папой и германским импера­
тором Фридрихом II. Италия была далеко, но война эта
коснулась и англичан.
Матфей Парижский записал в хронику:
«В год от рождества Христова тысяча двести двадцать де-
ннтый и в год царствования своего четырнадцатый король
Англии Генрих III отпраздновал рождество в Оксфорде вместе
Р . со многими знатными людьми королевства.
В скором после этого времени, как того потребовал папский
нунций Стефан, посланный папой римским в Англию, король
созвал в Вестминстер епископов, аббатов, графов и баронов.
Когда же все собрались, прочитал Стефан папскую буллу, в ка­
ковой требовал десятины со всех жителей Англии, Ирландии и
Уэльса, дабы мог он и впредь вести войну с императором Фрид ­
рихом. Король же, у которого все искали защиты и избавления,
ничего на это не сказал, изъявив тем молчаливое свое согла­
сие...

И в том же году, на праздник святого Михаила, король Ген
рих III собрал в П ортсму те великое войско, имея намерение
отвоевать за морем утраченные земли, и приказал садиться на
корабли, которые, однако, не могли поднять и половины столь
многого войска. Видя это, король в сильном гневе винил во
всем верховного судью Губерта, и называл его предателем, и
упрекал в том, что ныне он, как и прежде, чинит помехи своему
королю».
Десятина была уплачена. Н о король Генрих остался в Ан г­
лии: в этом году обошлось без войны.
В Оксф орде стало тише, спокойней.
А на подворье всякий день одно:
—
Зубри!
Роджер мечтал о том, как он преодолеет тривиум и квадри­
виум, оставит проторенные пути. Прошло почти три года.
Остается еще два. И тогда. . . тогда ему откроется высшая
мудрость. Как Мудрейшему Альберту и Сокрушительному
Схоларию, Они владеют знаниями — в этом Родж ер не сомне­
вался.
Он ходил слушать лекции Сокрушительного доктора. Соби­
ралась толпа. Схо л арий явл ялся в наз наченное время, медлен­
ным шагом, вертел кольцо на пальце. Гуго нес за ним тяжелые
книги — черную и синюю.
Схоларий цитировал и толковал Аристотеля. Он стремился
согласовать учение Философа со Священным писанием, разъяс­
нял противоречия. Начал он с вопроса о вечности. Это был
трудный вопрос. Из «Физики» и «Метафизики» Аристотеля
вытекало, что движение существует вечно. Из Писания же сле­
довало, что до сотворения мира движения существовать не
могло.
Учитель рассуждал с уверенностью:
—
Говорит Аристотель, предтеча Христа в делах природы:
движение всегда было и во всякое время будет. Н о если дви­
жение вечно, из этого с необходимостью следует, что вечен и
первый двигатель, первопричи на, ко тор ая ничем не дви ж етс я
и все движет. В ней заключено понятие Бога.
Слово Аристотеля — истина.
Слово учителя — истина. Учитель сказал... Прилежный уче­
ник должен поверить, запомнить твердо и не сомневаться. И с­
тина одна,

ДВЕ ИСТИНЫ
I 1о вот произошло неожиданное.
( окрушительный доктор шествовал с обычным достоинст-
IIIiM Гуго Догсмут, как всегда, нес за ним книги. Обгоняя их,
|тлились ученики, поглядывали на пасмурное небо, ждали
дождя.
В самом начале лекции учи тель сказал порази тель ны е
I лова:
—
Хула пала на евангельское учение. И орудие хулы —
Аристотелева философия, отвергающая бож ий промысел и на­
ми до всех вещей.
Роджер вздрогнул. «Н е может этого быть», — подумал он.
Ученики зашумели взволнованно, но сразу смолкли.
Аристотель утверждает, что движение существует веч-
пи,
продолжал Схоларий с невозмутимостью. —
Из этого сле-
iyi T, что он отрицает начало мира. Н о разве не сказано в Пи-
|<iими, что мир сотворен Богом? И кто утверждает противное,
I<>■ помрачает и хулит слово божие.
А Родж ер помнил, слышал другое:
-
Аристотель — предтеча Христа в делах природы. Слово
пч> — истина .
И вот теперь Сокрушительный доктор опровергал Философа.
«Что это? — думал Роджер. —
Как это понять?»
Он недоумевал, был полон сомнений. Уж е не слушая, он
ижмурил глаза, понурился, долго не мог даже пошевель­
нуться. . .
Тяжелые холодные капли падали с неба. Пронизывающе
дул ветер.
Роджер открыл потемневшие глаза и увидел, что уже никого
ист вокруг. Все разошлись. Он вскинул голову, заспешил через
площадь, ускоряя и ускоряя шаги.. .
**it
Мелькали дома, ворота, углы, изломы кривых улиц, ветер
гнул ветки деревьев, срывал жухлые листья, швырял в лицо.
Роджер бежал, разбрызгивая лужи. Полы плаща, вздутые вет­
ром, летели вслед.
Он нагнал Схолария у подворья Аристотеля, спросил в
упор:
—
Если допустимы две истины, следовательно, могут быть
допущены и три, и сколь угодно много. Как это понять?
Схоларий ответил поучительно:
—
Истинно то, что полезно для благого дела. Книги же

Аристотелевы полны заблуждений. Н о разве ошибки неиспра­
вимы? Нет, они могут быть исправлены. Скоро ты сам убе­
дишься, что это так.
*
'к*
«Хула пала на евангельское учение, и орудие хулы — Ари­
стотелева философия. ..»
Та к начиналась папская булла.
Теперь каждый знал: папа Григорий IX запретил читать
«Физику» и «Метафизику», «доколе они не будут пересмотрены
и очищены от всяческих заблуждений».
Запрещено было не только читать и толковать, но даже хра­
нить книги Философа, кроме сочинений по логике.
Логике же, как прежде, обучали по Аристотелю.
Роджер все чаще задумывался. Он брал у Тома Азинуса
кн игу, раз ворачи в ал по коробл ен ный переплет, начинал, уже н
который раз, читать сначала. Извлечения казались бессвязны­
ми, мысль ускользала, рвалась. А в иных рассуждениях Роджер
и вовсе не находил смысла. Никак нельзя было решить, где ту г
истина, а где заблуждение. Как же могут быть исправлены
ошибки?
Он вспомнил диспут. И слова, произнесенные в толпе почти­
тельно, почти с благоговением: «Е го учил логике сам Эдмунд
Рич из Абингдона».
На Эдмунда Рича ссылались многие, хотя он давно уже не
учил логике и был соборным казначеем далеко, в Солсбери.
Но время от времени он приезжал на родину, в Абингдон,
и подолгу жил
в старом отцовском доме. Говорили, что
сейчас он там, пишет большую книгу. Он посвятил себя бого­
словию.
Роджер подумал: «Вот кто, несомненно, может объяснить,
почему непонятен Аристотель».
О н закрыл кн игу, спрята л ее под плащом, крепко прижал
локтем к телу. И незаметно исчез с подворья.
ЭДМУНД АБИНГДОНСКИЙ
Путь до Абингдона был близкий — через Южные ворота
с шестистенной башней, по мосту над Бычьим бродом, потом
дорога перевалит через холм, тот самый, с которого Роджер
в первый раз увидел Оксфорд четыре года назад, за холмом
лучше свернуть и идти по тропе напрямик, через дубовую рощу,
меньше трех миль, а там уже покажется большой монастырь и
дома вокруг монастыря.

г
11од дубами было тихо, пасмурно. Летели нити паутины.
Торчали из земли за мше лые и зо гну ты е корнев ища, не сл ышн о
■рыпались с веток и медлен но падали ж елтые лис тья. Бли ж е
|| опушке в идне лось скоп ище то л с ты х пней, кучами валялись
|учья. Дубняк вырубили, бревна свезли к Темзе на продажу по
королевскому указу, для нужд двора.
11а дне оврага дремотно шуршали травы, среди цветных
I Min,
в трещин ах меж камнями, проби в ал ся родник, и
иода растекал ась кру глым
зеркалом, желтела отраж ен ием
листвы.
За скопищем пней Роджер увидел скошенное поле и серую
• пну Абингдонского монастыря. Нетрудно было найти дом
Рича, самый большой в Абингдоне, сложенный из того же се­
рого камня, что и мо на стырские стены.
Прозвище Рич, Богач, досталось Эдмунду в наследство от
отца, первого во всей округе торговца. Н о его чаще называли
но иному: Эдмунд Святой. Он не умножил отцовского богат-
|т а , покупал то л ьк о книги, щедро раздав ал деньги бедным и
вскоре стал беден сам.
Ворота поскрипывали, растворенные наружу. Дом просторно
|(онл посреди невыметенного двора, старый, большой, в два
игажа. Окна были высоко от земли.
У дома двое, задрав головы, смотрели вверх, на окна. Род-
.м р их узнал: оба в Оксфорде обучались богословию. Они по­
шептались, по том один нагнулся, другой неловко залез ему на
гмину, отвязал от пояса небольшой кожаный кошелек. Он до­
тянулся до окна, просунул туда кошелек, поспешно отдернул
руку, будто обжегся, и спрыгнул в пыль.
Роджер, не очень понимая, что происходит, спрятался за
■гворы ворот, смотрел оттуда с любопытством.
Двое скачками убегали через двор. Быстро скрылись за
оградой .
Из окна высунулась худая, собранная горстью рука, медлен­
но разжалась. Кошелек упал в пыль с двухэтажной высоты.
I лухов атый го л ос сказал негром ко, но внятно:
—
Прах ты и в прах возвратишься.
Монеты утонули в пыли.
Значит, правду говорили про Эдмунда Святого. Деньги для
Него — прах. Не взял, выбросил за окно, как мусор.
Оглядевшись, Роджер перешел двор и стукнул в дверь. Она
шевельнулась под его ру кой, впустила в ну трь. И ни кто не в ы­
шел навстречу. Казалось, большой дом пуст. Дверь сама за­
творилась за спиной. Сразу стало темно. Нащупывая ногами
ступени, он по днял ся по лестнице, чу ть не упал, набил на лбу
шишку. Отыскал наверху еще дверь; из-под нее белой полоской

пробивался дневной свет. Сказал с порога длинное, почтитель­
ное прив етствие .
Эдмунд Рич обернулся от окна, положил перо. Был он не­
молод, сутул, узок в плечах. Светлые, в красных прожилках
глаза взглянули на Роджера без удивления. Глуховатый голос
н егро мк о отв етил на прив етствие.
А у Роджера глаза округлились и заблестели. Здесь, на­
верху, было светло и тесно от книг. Разноцветные, красивые,
они стояли на полках, лежали, раскрытые, на длинном столе и
на пюпитре, рядом со стопкой чистого пергамена.
Среди этого богатства покоробленная книжка, вынутая Род­
жером из-под плаща, как будто сморщилась еще больше.
Эдмунд Рич протянул к ней тонкую руку:
—
Что это, покажи.
Глядя исподлобья, он переворачивал темные, с обломанны­
ми углами лис ты.
—
Извлечения из Аристотеля с глоссами на латинском язы­
ке,— ответил Роджер.
Отодвинув от себя книгу, Рич разогнул сутулую спину,
встал, мелко сту па я, пошел к полкам.
—
Ты ошибаешься, это не Аристотель, — сказал он с со ­
жалением.—
Аристотель писал по-гречески, а у тебя переводы
с арабского. Переводы с переводов. Там множество ошибок и
искажений. —
Он постучал согнутым пальцем по полке. —
Здесь
вот я собрал многие сочинения на греческом языке. Это — ис ­
тинный Аристотель.
Родж ер посмотрел на полку, вздохнул.
—
Но я не знаю по-гречески. У кого выучиться? Ведь ни­
кто в Оксфорде не знает.
—
Ты ошибаешься, — снова сказал Рич. —
У серы х братьев
живет доктор богословия Адам де Мариско, очень ученый че­
ловек. О н зн ает и гре ческий, и арабс кий, и еврейс кий. Будет
учить тебя с охотой. А пока вот, возьми. Э то первая книга Ари ­
стотелевых «Аналитик», я ее перевел для своих учеников.
Роджер взял рукопись на тонком пергамене без переплета.
А Рич уже отошел к окну и быстро, не садясь, записывал ка­
кую-то свою мысль. Роджер поблагодарил его в спину, забрал
покоробленную книжку, над которой он так долго ломал пона­
прасну голову, и тихонько пошел к двери.
По двору разостлались тени. Красный закат охватил пол­
неба, и на краю его, словно подожженные, пылали тучи. Ногам
было мягко в глубокой пыли.
От ворот Родж ер оглянулся. Д ом безлюдно молчал, глядели
на закат в ысо ки е окна.
Эдмунд Абингдонский жил и работал один.

У СЕРЫХ БРАТЬЕВ
Всю ночь Роджер ворочался, ждал света. Утро опаздывало,
Ii'mнота не спешила покидать город. Дж он бормотал во сне, сту-
ч,-1л коленями в стену. Толстый Вальтер из Вильтшира свистел
носом. Гуго Д огсмут часто просыпался, и тогда глаза его зеле-
мпнато с в етил ис ь из угла.
Рукопись без переплета лежала у Роджера под головой.
< вечера он не успел и заглянуть в нее: когда вернулся, уже
ыгили огни. Пришлось лечь вместе со всеми, слушать храп, со ­
пенье и свист, вспоминать разговор с Эдмундом Ричем, думать
in') ученом человеке Адаме де Мариско, что живет у серых
Аратьев.
Медленно уходила ночь. Щ ель окна стала синеватой, по-
и>м— серой, обозначилась явственно на близкой стене. Про-
1 пулись колокола, затрезвонили по всему Оксфорду.
Роджер не встал, сказался больным. Вокруг терли заспан­
ные лица, вытаскивали друг у друга солому из волос, туго опо-
исывались. Наконец все ушли. Остались два Вальтера, толстый
и лупоглазый, — готовить обед.
На подворье запахло дымом. Роджер тряхнул головой, сел
ь окошку и раскрыл рукопись. Начал читать мелкие угловатые
буквы, писанные с малой разборчивостью, столбец за столбцом.
( )н читал вслух — иначе не умел читать никто, — но негромко,
пполголоса. I еперь рассуждения Аристотеля не казались бес-
|мысленными, хотя многое было непонятно, попадались слова и
|к-лые фразы не латинские вовсе, в ыпис анны е н езнаком ыми
буквами. Э то по-гречески, догадывался Роджер. И глосса на
молях подтверждала: это место на латинском языке передать
штруднительно. Ч то ж, надо скорей идти к Адаму де Мариско,
надо выучиться греческому. Теперь Роджер ничуть не робел и
иг смущался, давно привык к университетскому обычаю: ученик
должен сам искать себе учителя.
Спрятав рукопись под соломенную подстилку, он незаметно,
как и накануне, исчез с подворья. Ушел к нищенствующим мо­
нахам.
Нищенствующих орденов было два. Их называли новыми
орденами, п о то м у что во зникли они недавно.
Доминиканцы, братья-проповедники, жили на торговой сто­
роне, за Карфаксом. Молчаливые и медлительные, они прохо­
дили по улицам, одетые в черное, низко надвинув черные ка­
пюшоны.
Роджер сторонился к стенам, любопытствуя, заглядывал
п окна. Там монахи сидели за книгами, над пюпитрами снежно
белели их одежды. У себя в домах они носили белое. Было

тихо за окнами. Братья-проповедники трудились — усердно изу-
чали богословие.
Францисканцы, меньшие братья, жили дальше, в треуголь­
нике между нормандским замком, церковью святой Эббы н
городской стеной. В ветхих своих домиках и на улице они хо­
дили босиком, в серых одеждах с серыми капюшонами, опоясы ­
вались веревкой. Здесь не было тишины, со всех сторон летел
шум, слышались крики. Меньшие братья трудились — строили
на большом пустыре церковь святого Франциска.
Кучами были свалены камни, бревна, песок. Вз ви згив али
пилы, тукали вразнобой топоры, надсадно, с оттяжкой бил куз­
нечный молот. Братья работали на совесть: серые спины взмо­
кали от пота. Им по могал и ремесленники разных гильдий. Н е ­
которых Родж ер знал давно. Знакомый плотник Нед Карпен­
тер, оседлав дубовое бревно, сплеча рубил твердое дерево. Ка ­
менотес Альфред Мейдстон выравнивал круглый горб валуна.
Кузнец Эдрик ковал ограду.
Рядом, в глубокой яме, могучий ростом монах, подоткнув
рясу, месил толстыми ногами глину. Иногда он запрокидывал
голову и смотрел в небо мутноватым глазом. Другой глаз, за­
крытый бельмом, был мертв и неподвижен.
Здесь же, неподалеку, слабосильные братья скопом подняли
дубовый ствол, но тут же уронили. Взялись с другого конца,
подняли и снова не удержали.
—
Надо брата Мартина кликнуть, — сказал щуплый мона­
шек с добрым морщинистым липом. И позвал, обернувшись к
яме: — Брат Мартин-Умерщвляй-Плоть!
Подождали несколько времени. Нет, не отзывается. Тогда
обступили яму, крикнули все разом:
—
Мартин-Умерщвляй-Плоть! Ты слышишь?
—
Слышу! — рявкнул Мартин как из бочки. —
Имеющий
уши да слышит! А вам чего?
—
Бревно никак не осилим, помоги .
Мартин вылез из ямы. Морщинистый монашек повел его за
руку.
—
Брат Патрик Добрый, ты отойди, — сказал Мартин, шаря
руками по земле.
Нащупав конец, он круто выпрямился и взвалил дубовый
ствол на плечо. Роджер удивился его силе. Быстро пошел
сл едом.
Патрик Добрый семенил впереди, покрикивал: «Сюда, сю ­
да ! » — и Мартин сворачивал на голос. Он плохо видел един­
ственным глазом. Сбросив бревно в указанном месте, он ощу­
пал себя, медленно провел ладонью по животу, потом нашарил
плечо Патрика и попросил со вздохом:

Отведи меня теперь к брату Адаму.
Подошел бледный, узколицый монах, согнувшись под тя­
жестью, сбросил на землю обтесанный камень и сказал, ути­
рая пот:
Я здесь, брат Мартин, говори.
Роджер подступил ближе, взглянул в бледное лицо.
Это и был доктор богословия Адам Марш. По-латыни он
прозывался Адам де Мариско.
Не худею и не худею,— сказал Мартин с сокрушением.—
Умерщвляю плоть, а брюхо только выросло против прежнего.
I решник я. Брат Адам, наложи покаяние.
Это ты с голоду пухнешь, с голоду, — сказал Патрик,
добродушно посмеиваясь.
Улыбнулся и Адам Марш, распрямил спину.
—
Сокрушаться тебе запрещаю, ибо печаль — пагубное ору­
дие сатаны. —
Помолчав, он добавил шутливо: — А покаяние
будет такое. Выпьешь после трудов три кувшина пипа, и от­
пу стится т в ой грех нев ольный.
Он отошел, скользя по глине босыми ногами, и Родж ер шел
tit ним, еще не веря глазам. Д октор богословия босой, весь
и грязи, таскает камни. Было над чем подумать.
Адам Марш, маленький, как ребенок, ухватил широкий, до
гладкости обтесанный камень, напрягся, но не п одн ял— тяжело .
I [опекал глазами, кого бы позвать на помощь. Роджер взялся
с другого конца. Понесли вдвоем. П о утоптанным глиняным
ступеням спустились глубоко под землю. Здесь полукруглые
стены уже до половины оделись кладкой, и пол был вымощен
Каменными плитами.
Отдышавшись, Адам Марш объяснил Роджеру:
—
Здесь будет крипта — подземная часовня. Н ад ней утвер­
дим алтарь. Стены воздвигнем из серого тесаного камня, сверху
выложим крестовый свод, а над сводом вознесется к небу ост­
роконечный шпиль.
Он был до того низок ростом, что слушать его приходилось
наклонившись. А церковь описывал так, будто уже видел ее
нею, от крипты до кончика шпиля. Роджер зажмурился и уви­
дел закрытыми глазами серые каменные стены, крестовый свод,
остроконечник шпиля, высокий, до неба.
До полудня Роджер без отдыха таскал камни. Адам М арш
с ним больше не разговаривал, только иногда взглядывал ис­
коса в лицо и улыбался бледными губами. Сотни людей рабо­
тали дружно, помогая друг другу. И стены, с утра едва вид­
ные о т земли, теперь п одн я ли с ь в человеческий р ос т, а местами
и выше.
В полдень работа остановилась. Серые братья отряхивали с

Себя пыль, омывали у колодца лица и руки. Многие столпились
у деревянной часовни, хохотали, толкая друг друга локтями:
там исполнял покаяние брат Мартин — опрокидывал в рот кув­
шины с пив ом.
—
Брюхо поганое растет да растет, — жаловался он между
вторым и третьим кувшином. —
А ем скудно, все посты со ­
блюдаю.
—
С голоду пухнешь, брат Мартин, — приговаривал Пат­
рик Добрый, смеясь до слез своей шутке. —
Слышишь: с
гол оду!
—
Слышу!— как из бочки, рявкнул Мартин. —
Слышу смех
диавольский! Бесовствуют, сатанятся ...
Адам Марш сидел один на бревне, ел хлеб, собирая крошки
в почернелую маленькую ладонь. Он подозвал Роджера, отло ­
мил от своего куска больше половины. Поели молча. Монах
повернулся к Роджеру, в упор посмотрел в глаза, словно уга­
дывая мысли.
—
Знаю, чего ты хочешь, — сказал он вдруг. —
Этого ищут
немногие. Буду учить тебя греческому языку, а потом , если
пожелаешь, арабскому и еврейскому. Н е удивляйся, слушай.
Утром, чуть свет, побывал здесь Эдмунд Рич по пути в Сол ­
сбери, где состоит казначеем при соборе. О т него про тебя
и знаю.
Он встал, повел Роджера за часовню, к длинному бревен­
чатому дому — францисканской школе, недавно построенной и
пустой в это время дня.
Там, под низким, пахнущим смолой потолком, у единствен­
ного, но непривычно широкого окна, Роджер выучил первые бук­
вы гре че с кого алфавита.
*"к*
Каждый день приходил Роджер к серым братьям, работал
вместе со всеми. И каждый день, всегда в один и тот же час,
Адам Марш уводил его за часовню, в бревенчатую школу, учил
читать по-гречес ки.
Здесь хранились книги, все больше латинские. Н о были и
греческие. Среди них «Физика» и «Метафизика» Аристотеля,
кое-что из Платона, а также некоторые «Жизнеописания» Плу­
тарха, повествовавшие о знаменитых римлянах и греках. Среди
латинских книг Роджер нашел одну на тонком пергамене, —
у него блеснули глаза, когда он ее открыл. Э то были «Вопросы
естествознания» Сенеки. Полностью. В тот же день Роджер
прочел ее всю. Теперь он знал: Элевсин — древний греческий
город, где совершались таинства в честь Магери-Земли. Плу­
тарха он полистал и отложил на будущее.

Церковь между тем достроили — быстро, в одну неделю.
Получилась она совсем такой, как говорил брат Адам, только
поменьше. Н о серые ее стены удивляли легкостью, а тонкий
шпиль, хотя и был невысок, казалось, возносился к самому
небу.
СТРАННИКИ И ПРИШЕЛЬЦЫ
Францисканцы жили шумно, свободной общиной, не искали
спокойствия. Часто они по двое уходили из города, ничего не
(и'|)я с собой. Н а их место приходили другие, оборванные и
грязн ые.
—
Куда в ы ? — спрашивал Роджер уходящих. —
Почему не
остаетесь здесь?
Ему отвечали коротко и загадочно:
—
Братья всюду странники и пришельцы.
И многие доминиканцы уходили куда-то, исчезали за город­
скими в оротами .
Возвращались не скоро. А иные и вовсе не возвращались.
Куда уходят нищенствующие монахи?
Однажды Роджер спросил об этом у Адама Марша. Небо
хмурилось, землю застилало сизым туманом. Сидели днем при
свече, ка саяс ь дру г друга плечами.
Адам Марш положил перед Роджером греческую книгу,
■Евангелие от Матфея». Указал пальцем нужное место. И Р од­
жер прочел вслух:
—
« Н е берите с собой ни золота, ни серебра, ни меди в по-
ясы свои, ни сумы ка дорогу, ни двух одежд, ни обуви, ни по­
соха».
—
С этих слов все началось, — сказал брат Адам. —
В пере­
полнен ной н ародом церкви читали Еван гелие. Был там среди
парода Франциск из итальянского города Ассизи. И при этих
словах...
Он помолчал, глядя на свечу. В его черных зрачках Роджер
видел свое отражение.
—
...
при этих словах Франциск был просвещен дивным
откровением и своды воссияли над ним. Он вышел из церкви
к убогим и нищим. . .
Адам М арш не просто рассказывал: он заставлял видеть.
Вот сизый туман за окном всколыхнулся, пролетел мимо глаз,
и Роджер увидел церковь, осиянную солнцем, толпу нищих
у входа. Полунагие и грязные, слепые, уроды и калеки выстав­
ляли гнойные язвы, протягивали обрубки рук. Франциск из
Ассизи с улыбкой отдал им деньги и одежду, а сам облекся
в рубище.

Сын богатого сукноторговца. стройный красавец, любив­
ший повеселиться и выпить, ушел оттуда преображенный.
Родные и друзья не узнали его — такая с ним произошла пе­
ремена. . .
И вот уже перед Роджером оснеженные вершины гор, и гу­
стая зелень долины, и тихий городок Ассизи, где в недавнем
прошлом Франциск своими руками чинил обветшавшую цер­
ковь, где он проповедовал на улице. Жил он в строгой бед­
ности, в трудах, подавая пример людям. Простой и чистый
сердцем, поднимался он высоко в горы, подолгу стоял там,
вдохновленный божественной красотой мира, изливая свет­
лое чувство своей любви в молитвах и стихах. Всякое тво­
рение любил он. Солнце называл своим братом, луну и
звезды — сестрами.. '
Н о исчезли вдруг залитые солнцем вершины, и ущелье вни­
зу оскалилось чудовищной волчьей пастыо. Где-то рядом был
город, и за стенами его слышался плач. Город Аггубио постигло
тяжкое бедствие. В окрестностях появился волк, громадный и
свирепый. Жители выходили за ворота только с оружием, как
на войну. Н о и оружие не могло их спасти, чудозище пожирало
всех.
Франциск, уже не один, а с товарищами, шел по городу, уте­
шая плачущих. Вот он уже за воротами. Спутники его вскоре
отстали, остановились в страхе. Франциск же спокойно продол­
жал путь. И волк, разинув пасть, вышел ему навстречу. «П ойди
сюда, братец мой волк, — подозвал его Франциск. —
Приказы­
ваю тебе именем Христа не делать зла никому». И дивное дело:
лютый волк кротко, как ягненок, лег у ног Франциска. «Братец
мой волк, — продолжал Франциск, — ты совершил много вели­
ких злодейств, уничтожая и губя творения божии. За это ты
достоин казни, как разбойник и душегуб. Н о я хочу учинить
мир между тобой и людьми этого города, чтобы ты не делал им
более зла, а они простили тебе всякую прежнюю обиду. Я же
обещаю тебе, что впредь ты никогда не будешь страдать от го­
лода, так как знаю, что все зло ты делал с голоду. Ступай за
мной, не опасаясь ничего». И волк пошел за ним на площадь,
где собрался весь народ. «Слушайте, братья мои, — сказал им
Франциск. —
Вот перед вами братец наш волк, он обещает за­
ключить со всеми мир и ни в чем не обижать вас. Вы же обе­
щайте давать ему каждодневно все необходимое. А я ручаюсь
за него». При этих словах волк кроткими движениями хвоста
и ушей показал, что готов соблюдать договор. С тех пор волк
жил в Аггубио, никого не обижая и не терпя ни от кого
обиды...
-
—
А через два года волк умер от старости, о чем все очень

жалели, потому что он напоминал людям о доброте и святости
Франциска, — закончил Адам Марш свой рассказ.
Он встал и задул свечу. Роджер увидел теперь, что за окном
посветлело. Ветер разорвал туман в клочья, небо очищалось от
облаков, серых, как шкура укрощенного волка. Роджер долго
молчал, прислушивался к волновавшим его чувствам. Если бы
он мог, как Франциск, познавать неведомое, таинственное, бес­
предельное! Смутная еще тоска по совершенству проснулась
в нем, и монах у гадал это.
—
Нет ничего выше и сильнее любви, — сказал он. —
Так
учил Франциск. Был он добр и прост.
-
А Доминик?— спросил Роджер, надеясь, что Адам
Марш расскажет ему и об основателе второго нищенствующего
ордена.
Но францисканец ответил только:
—
Нет, Доминик не был прост. —
И добавил коротко, как
бы с неохотой: — Он был ученым богословом.
Больше Родж ер не расспрашивал. Простившись, вышел за
порог.
Возле церкви святого Франциска он остановился. Как быст­
ро построили эту церковь! Тонок и прям был шпиль, утверж­
денный над кров лей.
Медленно шли к церкви двое серых братьев: один — могу­
чего роста, другой— щуплый, узкий в плечах. Щуплый вел
рослого за руку. Роджер узнал их издали, прежде чем они подо­
шли к церковной ограде. Почти ослеп Мартин-Умсрщвляй-
I1лоть и Патрик Добрый служил ему поводырем. Они сели на
скамью у ограды, продолжая разговор.
—
Слышу, брат Патрик, слышу, — говорил Мартин. —
Ис­
тинно так. Целые ночи простаивал он на молитве в темной пе­
щере.
—
А когда проповедовал перед народом. . .
—
Знаю, знаю. Слова его жгли, как огонь!
—
Недаром мать его, благочестивая ж енщин а...
Мартин перебил нетерпеливо:
—
Она родила черного пса!
*■
Патрик Добрый возразил с кротостью:
—
Нет, брат Мартин, нет. Это только приснилось ей
по сне.
Но Мартин упорствовал:
—
Сон был вещий. Черного пса родила она, и в зубах у
пса был горящий факел. И от факела того воспылал весь
мир.
—
Но ведь не пес у нее родился, — ласково убеждал Пат­
рик. —
Доминик, ее сын, вырос, стал ученым богословом и са-

брал вокруг себя многих учеников, дабы оборонять веру Х р и ­
стову от ересей. Да, иные из них творят зло. ..
—
Их одежды черны, — произнес Мартин глухим голосом.—
Домини нанес прозываются они. Псы господни.
—
Черный цвет — это цвет покаяния, — тихо сказал Патрик,
уводя его за руку.
Уже начинало темнеть. Голоса серых братьев затихли, одеж ­
ды их слились с сумерками. Ушел и Роджер, спеша вернуться
домой, прежде чем в городе погасят огни.
Ночью он долго думал о святом Франциске, о его последо­
вателях, призванных, по его примеру, соблюдать бедность, тру­
диться и творить добро. «Нет ничего выше и сильнее любви»,—
вспомнил он, засыпая...
БЫСТРОНОГАЯ ЧЕРЕПАХА
Ахиллес, непобедимый герой древних греков, легко насти­
гал резвых оленей.
Доказывалось: ему не догнать и черепахи.
—
Медленный никогда не будет настигнут быстрейшим, —
поучал Макробий, по прозвищу Непревзойденный доктор, своих
учеников. —
Ибо прежде преследующему необходимо прийти в
то место, откуда уже двинулся убегающий.
Он стоял подле университетской церкви. Ученики тесно об­
сту пи ли его.
—
Пускай Ахиллеса отделяет от черепахи тысяча футов, —
сказал Непревзойденный.
—
Допустим, Ахиллес бежит вдеся­
теро быстрее, чем ползет черепаха. Пока он пробежит эту ты ­
сячу, черепаха проползет сто футов.
—
Сто футов, — хором подтвердили ученики.
—
А пока он пробежит сто, черепаха проползет десять.
Справедливо ли это?
—
Справедливо! Превесьма справедливо! — подхватил Гуго
Догсмут.
—
А пока он пробежит десять. . .
—
Черепаха проползет фут! — сказал Джон.
—
Это так. А пока он пробежит фут...
Счет перешел на дюймы. Расстояние можно делить без
конца. Выходит, между Ахиллесом и черепахой всегда будет
оставаться какая-то часть пути. Значит, он ее не догонит?
—
Догонит! — сказал Родж ер неожиданно для себя. —
Это
всякому ясно.
Непревзойденный доктор поглядел на него со снисходитель­
ной ул ыбкой.

—
Напротив, неопровержимо доказано, что не догонит. П о ­
пробуй доказать обратное.
Родж ер огляделся.
К церкви шли доктора и магистры. По площади, опираясь
на трость, ковылял сухонький старичок Эгидий в мантии пузы­
рем, прозванный Ученейшим. Сокрушительный Схоларий ше-
сгвовал важно и с достоинством. Он медленно догонял Ученей­
шего. Догнал, пошел рядом.
—
Где же твои доказательства?
Мимо церкви полз горбатый калека. Упираясь руками
и землю, он влачил немощное тело с отсохшими ногами на
Карфакс, где каждый день просил милостыню. Горб был похож
на черепаший панцирь. И по л з он, как черепаха.
Роджер легко и быстро догнал нищего, бросил ему монетку,
вернулся.
—
А ведь я не быстроногий Ахиллес!
Макробий только усмехнулся. Мальчишка хочет опроверг­
нуть знаменитую апорию Зенона!
—
Это не доказательство, — внушительно сказал он.
—
Какое же тогда нужно доказательство?
—
Словесное. Иных наука не признает.
Приближались Ученейший и Сокрушительный. Непревзой­
денный пошел им навстречу.
Предстоял «кводлибет» — вольный диспут, на котором до­
пускалось направлять спор как угодно, не придерживаясь еди­
ной темы.
ВЕСКИЕ ДОКАЗАТЕЛЬСТВА
Кводлибетарий, руководивший диспутом, был номиналист.
И с самого начала ему пришлось нелегко: реалисты превосхо­
дили своих противников и числом, и искусством логики. Они
утверждали. Они доказывали истину. Приводили во множестве
цитаты.. . Спор разгорался.
».
Все чаще нарушалась стройная последовательность рассуж­
дений. Слова накалялись, обессмысливались. И вот спор дошел
до крика, до необоримой дрожи в голосе. Сжимались кулаки.
Два знакомых Родж еру бакалавра переглянулись. Рослый вы­
тянул из рукава палку. Коренастый отцепил от пояса черниль­
ницу. Кто-то уже запустил в кводлибетария книгой. Кто-то
прыгнул, повалил кафедру.
По счастью, Роджер был недалеко от выхода. Он поско­
рей выбрался наружу, пошел прочь, растерянный и похоло­
девший. . .

Дома не было никого, кроме Джона Гудвуда. Дж он лежал,
накрывшись плащом, дрожал, беспрестанно кашлял. Третий
день его мучила лихорадка. Роджер напоил его отваром лечеб­
ных трав, взятых у лекаря в обители серых братьев. Выпив
горячего отвара, Дж он перестал дрожать, притих.
Родж ер сел подле него, тяжело задумался. Столь многие
заносчиво утверждают, что могут доказать решительно все. Для
Философа логика была средством отыскания истины. А сегодня
на диспуте ничего не было доказано, и пошли в ход кулаки,
палки. Веские доказательства, уж это то чн о .. . Н о сила не
может служить доказательством правоты.
О н уперся локтям и в колени, кре пко сж ал ладон ям и голову,
вдавил пальцы в виски. Посидев так, вытащил из-под соло­
менной подстилки «И сторию » Геродота, недавно взятую у
франци сканц ев. О т кры л на середине , стал читать, чтобы
отвлечься от тягостных мыслей. Попалось описание лабирин­
та — дворца, построенного в Египте, со множеством покоев и
перех одов.
«11окои в лабиринте двоякого рода, одни — подземные, дру­
ги е— на поверхности земли, расположенные над ними. Всех
покоев три тысячи. В подземных покоях помещаются гробницы
царей и священных крокодилов. Покои соединены извилистыми
переходами».
Роджер отложил книгу, снова задумался.
Три тысячи покоев. Можно блуждать без конца по пере­
ходам, возвращаясь на то же место. Н о, кажется, в другой
книге, у Плут арх а, написано про человека, к от о рый вышел из
лабиринта. Надо будет найти...
Стукнула дверь, послышались шаги.
—
Студент должен уметь бить!
Вальтер толстый и Вальтер лупоглазый ввели под руки
Гуго Догсмута, уложили в углу. Вид у него был потрепанный.
Он щерился и, неловко шевеля разбитыми губами, расска­
зывал, как к концу диспута кулак и палка доказали свою
правоту. ..
Ночью Роджер опять не мог заснуть. Мысли блуждали, как
в лабиринте, и были бессвязны. Соломенная подстилка колола
щеку. Бессонно шуршал по кровле ветер.
Но вот наконец голова стала тяжелеть, проваливаться в со­
лому, и сразу же ему приснилось, что он попал в лабиринт.
Извилистые переходы были похожи на улицы Оксфорда.
По лабиринту ощупью, как слепые, брели Сокрушительный
и Непревзойденный, бакалавр с палкой, торчащей из рукава,
и бакалавр с медной чернильницей в кулаке, и толпы уче­
ников.

Спор разгорался.

А потом кто-то ударил Роджера палкой по голове. Кто-то
прыгнул, занеся кул ак...
—
Студент должен уметь бить!— пролаял Гуго Догсмут и
шевельнул ушами.
Родж ер бежал меж близкими стенами. В подземельях ре­
вели священные крокодилы. Извилистым ходам не было конца.
Он понял, что снова и снова возвращается на то же место. Над
дверь ми — бык, баран, ко зел, оленьи рога. Встрепанн ая стару ха
окатила его помоями. Сокрушительный гнался за ним, раскручи­
вая за хвост дохлую крысу. Ои добежал до поворота и там
увидел самого Аристотеля. Философ стоял у выхода из лаби­
ринта, высокий, с черной курчавой бородой. В руке он держал
книгу.
« О Философ! — взмолился Роджер. —
Скажи, как же найти
путь к Истине?»
Аристотель открыл книгу. Это была «Метафизика». «Люди
от природы стремятся к знанию, — прочел Роджер. —
Знание и
понимание... »
Дальше он прочесть не успел.
Медный колокол с Карфакса вплыл в дверь и огромным
языком лизнул его в ухо.
Бам-м!
Родж ер вскочил, дрожа. В щелях окон синело.
Н а д о вставать.
•к**
Роджер утратил интерес к диспутам, с молчаливым равно­
душием слушал своих университетских наставников. Думал:
они бредут, как слепые. И за ними бредет он сам. Душа холо­
дела, омрачалась. Он горячо молился, просил бога извлечь его
душу из мрака. Вспоминал из Писания: «К то любит Меня,
Я возлюблю его и явлюсь ему Сам».
И еще вспоминалось
сказанное Адамом Маршем: «Н ет ничего выше и сильнее
любви».
Он шел к францисканцам, вел с ними долгие разговоры
о добродетели, о любви к Истине. С неослабной настойчивостью
учился у Адама Марша языкам, греческому и арабскому. Часто
заходил в ремесленные кварталы, к кузнецу Эдрику, к медни­
кам, плотника м, каменоте сам.
Адам Марш, опечаленный и всегда бледный, рассказывал:
король снова требует денег у церкви и у всех своих подданных.
Надо ждать войны с Францией.
Кузнец Эдрик, плотник Н ед Карпентер, каменотес Мейд­
стон твердили хмуро: быть в этом году войне.

Рыцари точили мечи, готовили доспехи.
Летописец Матфей Парижский заносил в хронику ход
событий:
«В год от рождества Христова тысяча двести тридцатый
и в год царствования своего пятнадцатый король Англии
Генрих III отпраздновал рождество в Йорке.. .
В том же году король Генрих у всех подданных своих, а в
особенности у церквей и монастырей, много потребовал денег
для пополнения своей казны, дабы мог он отвоевать заморские
нсмли. Горожане Лондона и прочих городов, невзирая на воль­
ности свои, великие тяготы нести принуждены были.
И на праздник пасхи собрал король в Ридинге немалое
войско, призвав туда рыцарей со всех концов королевства, и за
день до майских календ двинулся с ними в Портсмут, где по­
велел са ди ть с я на корабли.
Прибыв в А н жу с войском, король большие там по­
нес потери и оттуда ушел в Пуату, где захватил замок
Мирбо. . .
Однако, теснимый врагами, отступил к городу Нанту, исто­
щив свою казну и лишившись части войска. Английские же
рыцари, издержав деньги в походе, а многие потеряв коней и
оружие, от претерпеваемых тяжких невзгод лишались сил и
отдавали Богу душу.
И в месяце октябре повелел король садиться на корабли,
не добыв славы, и после плавания, полного грозных опасно­
стей, вернулся в Портсмут, напрасно истратив все деньги, а бес­
численное множество рыцарей либо приняло смерть, либо было
истощено болезнями и голодом, либо же приведено в полней­
шую нищету».
Бесславно закончилась эта война, так дорого стоившая А н ­
глии. Н о все же многие англичане втайне радов али сь. Р од ж еру
издалека война представлялась чем-то вроде большой драки, где
спор решался не разумом, а силой.
ДОКАЖУ ЧТО УГОДНО
«Разобрать недавно запрещенные книги по естественной
философии и, тщательно устранивши и исключивши из них
всяческие заблуждения, остальные части их допустить к изуче­
нию немедля и бе з опасен ий ».
Т ак гласила новая папская булла.
Роджер вспомнил: движение было и во всякое время
будет. Так утверждал Аристотель. А другой греческий фило­
соф, Зенон, доказывал, что движения не существует.

Одно явно противоречило другому.
Можно ли логически опровергнуть рассуждение Зенона об
Ахиллесе и черепахе?
Роджер рассказал Адаму Маршу, как он догнал нищего
горбуна, а Непревзойденный доктор потребовал словесного до­
ка зательс тв а.
Адам Марш взглянул на Роджера с улыбкой, подтвердил:
знаменитый мудрец Диоген, тот самый, что жил в бочке, вместо
возражения сторонникам Зенона стал ходить перед ними.
Мудрец прибег к такому же «аргументу от очевидности», как
и он, Роджер. И это, конечно, нельзя считать логическим дока­
зательством.
Объяснение было в «Физике» Аристотеля,— теперь Роджер
мог читать эту книгу открыто, без опасений. Здесь разбирались
Зеноновы апории, логические затруднения, кажущиеся непре­
одолимыми. Аристотель допускал, что тело не может пройти
бесконечное число точек в течение огра ни чен н ого времени. Н о
ведь и время тоже можно разделить на бесконечное число
мгновений.
Ахиллес догонит черепаху!
Многое объяснил ему трактат Аристотеля «О софистиче­
ских опровержениях». Там речь шла о софизмах — хитро при­
думанных ложных умозаключениях. Они были основаны на
неправильном употреблении слов, на двусмысленностях. С по­
мощью софизмов можно было доказывать всевозможные неле­
пости.
•к**
А на подворье шла зубрежка. Громче и дольше всех зуб­
рил Гуго Догсмут: сперва заучивал одно слово, потом два, три
и, наконец, в с ю фразу.
—
«Всякое... всякое . .. всякое доказательство... всякое до­
казательство есть...»
Подражая Сокрушительному Схоларию, он напускал на
себя важность и носил на пальце украденное где-то медное
колечко.
—
Ты бы лучше попробовал сам что-нибудь доказать,—
предложил ему Роджер.
—
Сам пробуй, — огрызнулся Гуго. —
Что ты можешь до­
казать?
Роджер взглянул на него насмешливо:
—
Я могу доказать что угодно. Хочешь, докажу тебе, что
ты не человек? Доказательство словесное. Я человек, ты не я,
следов ате льн о, ты не человек.
■—Ктожея?

—
Не составляет труда доказать, что ты осел. Вот, слушай.
( )сел — живое существо. Кто говорит, что ты живое существо,
говорит правду. Справедливо ли это?
—
Справедливо.
—
Следовательно, тот, кто называет тебя ослом, говорит
правду.
Джон, который не вставал уже вторую неделю, приподнялся
па локте.
—
Роджер, а ведь тем же способом можно доказать, что и
ты осел.
Гуго обрадовался, произнес с важностью:
—
Я говорю, что ты осел, следовательно, я говорю
правду.. .
Роджер спросил у Джона:
—
А как тебе покажется, лжет ли тот, кто говорит, что он
лжет?
—
Пожалуй, лжет.
—
Н о в таком случае сказанное им должно быть правдой.
А если он говорит правду, значит, верно, что он лжет.
—
Что же выходит?— спросил Джон.
—
Нельзя ни утвер­
ждать, ни отрицать того, что он лжет.
—
Вот объяснение Аристотеля, — сказал Роджер. —
Чело­
век сам по себе может быть лгуном, но в известных случаях
говорить правду. Э то парадокс, который основан на двусмыслен­
ности слова «лжет» и поэтому оказывается софизмом. 1Сни­
маешь?
—
Н е очень.
—
Ведь человек этот утверждает только, что он лгун во­
обще. Н о и лгуну иногда случается сказать правду. Стало
быть, его слова не становятся ложными оттого, что он признает
с ебя лгуном.
Джон ерошил волосы. Он всегда делал это, когда удивлялся.
А Роджер весело поблескивал глазами: любил удивлять.
Гуго уже снова зубрил, вертя на пальце колечко:
—
«Всякое доказательство есть некоторого рода силло­
гизм. ..»
—
« Н о не всякий силлогизм — доказательство», — добавил
Роджер.—
Так учит Аристотель.
Он отошел к очагу, где дотлевали угли.
Там сидел, подобрав ноги, лупоглазый Вальтер, латал
плащ и рассказывал толстому Вальтеру с таинственным
видом:
Магистр тайных наук Секурис из Гильдфорда. Алхимик,
астролог и маг. У него на стене загораются огненные бук­
вы. Он кладет на язык раскаленные угли — и ничего. О ж и в­

ляет кольца — скажет заклинание, и они бегают по столу.
Чудо. . .
Роджер вспомнил ярмарочных фокусников. Оживить кольце
совсем просто. Нет, это не чудо. Он пошарил за очагом, что-то
спрятал в кулаке. Подозвал обоих Вальтеров к столу, а у Гуго
поп рос ил медное колечко.
—
Зачем тебе?
—
Скажу заклинание, и оно оживет.
Он су нул ко льцо в за ж атый кулак, пошевелил пальцами,
сказал: «Убегамус ногамус!» — и бросил кольцо на стол. Оно
полежало немного, потом поползло, как живое.
Родж ер взял кольцо, повертел его в пальцах и отдал
Г уго.
Гуго смотрел на него опасливо. Все удивлялись.
Родж ер меж тем отпустил таракана, к спинке которого
кольцо было прилеплено желтой глиной.
Вальтер лупоглазый стал упрашивать Роджера проглотить
раскаленный уголек. Вальтер толстый только ахал. Дж он ,
взъерошивая волосы, требовал объяснения. Роджер предложил
с улыбкой:
—
А вы спросите у Сокрушительного доктора. Он ведь все
может объяснить. И все доказать. Что угодно.
Заспорили о Схоларии — все ли он знает? Джон сказал
со вздохом:
—
Круг ограждает от козней дьявола. Э то он знает. А когда
я его спро си л, как найти цен тр круга, он не знал!
Гуго ощерился по-собачьи:
—
Учитель сказал...
А Родж ер незаметно исчез с подворья. Он ушел к серым
братьям. Гам он брал книги. Т ам искал просветления для души.
Ведь непросветленн ая душа — все равн о чт о бе скры ла я птица,
изуродованная, приземленная. А ему хотелось познать истинное
и прекрасн ое.
Осень давно оборвала с деревьев листья. Туман снова полз
по городу, и лабиринтом сплетались узкие улицы. Бродили по
улицам до ктора , ба калавры, ученики. . .
Толкнув плечом дверь, Роджер подошел к полкам, взял ста­
рую, сильно попорченную книгу с обломанными по углам ли­
стами. Вот, в самом начале. Давным-давно был человек, кото­
рый вышел из лабирин та, греческий герой по имени Те с ей .
Или его не было вовсе и это только выдумка? Плутарх пишет:
«Если верить преданию. . .» Роджеру очень хотелось верить. На
корабле с черным парусом приплыл Тесей на остров Крит и
смело вошел в лабиринт, где обитал Минотавр, свирепое чудо­
вище. Н икто еще не выходил оттуда. Н о дочь критского царя

Ариадна полюбила Тесея и дала ему клубок ниток, он привязал
нить у входа — и вышел!
Роджер вздохнул. Сколько еще блуждать по лабиринту
премудрости, прежде чем он обретет путеводную нить? Блужда­
ния продолжались уже пять лет.

II. ПУТЕВОДНАЯ НИТЬ
ПОПРОБУЙ САМ!
Зима долго опаздывала. Наконец прошли снега, потом снеж­
ные тучи разнесло и схватились льдом лужи. Сильно морози­
ло, на подворьях жгли костры. Дома зябли под снежными шап­
ками.
Ученики побога че надели шерс тян ые, п одбитые мехом плащи.
Неимущие кутались в тряпки, туго вспоясывали тощие животы.
Дрогли, слушая учителя, потихоньку дули в кулаки.
Учитель сказал:
—
Горячая вода быстрее замерзает в сосуде, чем холодная,
ибо противное возбуждается противным, подобно борющимся
врагам.
Ученики, как всегда, зазубрили это с голоса. И зо ртов у них
шел пар. Стали расходиться.
Гуго Догсмут бегом бежал до подворья, размахивая руками

и повторяя слова учителя, чтобы не забыть. Войдя, поскорей
прихлопнул дв ерь.
Джон лежал, зарывшись в солому. Его снова мучил ка­
шель. Роджер кипятил в котле воду. Была его очередь варить
|>бсД.
-
Вызубрите и запомните, — сказал Гуго. —
Горячая вода
(м.к трее замерзает в сосуде, чем холодная.
Джон приподнял голову, взъерошил волосы.
Может ли это быть? Ведь холодная всегда замерзает
быстрее .
Нет! Учитель сказал: подобно борющимся врагам!
А Роджер подумал:
« Тут что-то не так. А вдруг учитель утверждает то, чего
нет на самом деле? И пробовал ли кто-нибудь проверить?»
Теперь он думал уже вслух:
—
Нет ничего легче. П опробуй сам. Возьми два сосуда и
проверь.
Глаза его бл ес тели .
—
Что проверить?— спросил его Джон. —
О чем ты?
Роджер взял два кувшина, в которых носили пиво.
—
Я о том, что надо это проверить. Смотрите: в первый
кувшин со щербатым носиком я наливаю горячей воды, во вто­
рой — холодной. Сейчас вынесу их на мороз, потом посмотрим,
что будет.
Гуго отвернулся:
—
И смотреть нечего. Горячая вода замерзнет быстрее. Про­
тивное возбуждается противным.
Роджер поставил кувшины у ворот и топтался на студеном
ветру, вызывая удивление пробегавших мимо студентов. Снег
иод щербатым кувшином таял, из горлышка летел пар. Такого
мороза давно не было в Оксфорде.
Когда Родж ер наконец внес кувшины в дом, Гуго равно­
душно зевнул, отошел в угол.
—
Ну как?— спросил Джон, спуская на пол худые ноги.
—
Глядите своими глазами, — сказал Роджер.
И опрокинул щербатый кувшин. И з носика потекла вода. Из
второго кувшина не вылилось ни капли. Там был лед.
Джон оживился.
—
«Вызубри и запомни»! — дразнил он Гуго. —
Противное
не возбудилось противным!
Гуго молчал. В темном углу зеленовато светились его
глаза.

КРАСНЫЙ ДРАКОН
—
Сегодня несчастливый день!
Родж ер поднял голову от греческой рукописи. У двери стоял
Рыжий Роб. Он был без плаща и без капюшона, лохматом
в ол о сы обледенели.
—
Почему несчастливый?
—
Последний
понедельник декабря, — объяснил Роб,
В этот день родился Иуда-предатель. —
Он близко подошел
к Роджеру и шепнул:— Оттого я и проигрался. Хоть бросал
кости с троекратным заклятием — не помогло . ..
Гуго, сидевший в углу, расслышал, ощерился:
—
Кости — изобретение диавола.
Роб показал ему увесистый кулак.
—
Молчи, песья морда!
У Гуго голова ушла в плечи.
—
Ты, Роджер, дай мне денег: надо плащ выкупить.
Роджер вздохнул. Того, что время от времени присылал
оте ц, едва х ватало на хлеб и на книги. О н дос тал из кармана
на поясе три серебряные монетки.
—
Отломи еще полпенни, я ведь отдам. У меня скоро будет
целая ку ча золота.
—
Откуда ты возьмешь?
Роб подмигнул:
—
Я теперь начал учиться.
—
Что-то от ученья ни у кого еще денег не заводилось, —
заметил Роджер.
—
А я тайным наукам учусь,— сказал Роб. —
Пойдем со
мной, сам ув идишь.
И потащил Роджера на улицу.
Гуго погляде л им вслед и шевельнул ушами.
Шли быстро. О т мороза прихватывало дыхание.
Выкупив в трактире плащ, Роб захватил вина и хлеба и
повел Родж ера на окраину, к северной стене.
—
У кого же ты учишься?— допытывался Роджер по до­
роге.—
И какому делу?
—
Учусь совершать чудесные превращения. Сейчас все
узнаешь. В о т дом учителя. О н алхимик, ас тро ло г и маг.
«Секурис из Гильдфорда, — догадался Роджер. —
Он ведь
живет здесь, у северной стены».
Дом Секуриса можно было узнать издали по невиданному
красно-желтому свету в окнах.
Роб дернул примерзшую дверь.
Вну три булькало, щелкало, шипело. Как два нем игающих
цветных глаза, го рели дв а св етильника, ж ел тый и кра сный,

ползуче освещая стол и на нем колбы, реторты, металлические
шары, двугорлые сосуды, трубки, изогнутые причудливыми фи­
гурами.
Сухонький старичок, стоя на коленях, раздувал мехами ма­
ленький, ни зкий горн. Д ы м взле тал клубами. Я з ы ки огня
нализывали, ударяли в дн о тигля.
-
Так, та к . .. Меркурий в четвертом доме, и в весьма
благоприятном аспекте с Луной. Смешай черный порошок с жел­
тым в состоянии усиленного движения, добавь белого, обла­
дающего быстрым и холодным пылом, прокали на огне.
Он помешал в тигле металлической палочкой. Пальцы у него
были корявые, в бурых ожогах. С треском взлетели искры.
—
Вот оно, вот, очищается!
—
Учитель, — спросил Роб, — нашел ли
ты фил ос офс кий
кам ен ь?
—
Тс! Черный Орел превратился в Красного Дракона. —
Секурис обернул к нему усталое лицо. —
Вот оно, сотворено
неликое средство. —
Он снял тигель с огня, поучая:— Глупцы
говорят, что я продал душу диаволу. Н о наше искусство не от
диавола, а от бога. Не так ли сам бог сотворил человека из
праха земного?
Сел, прищурил изъеденные дымом глаза. Волосы прилипли
к взмокшему лбу. Роб подал хлеб, налил вина. Алхимик кро­
шил хлеб бурыми пальцами, жевал и рассказывал тихо:
—
Металлы сопряжены с небесными светилами. Железо —
( планетой Марс, медь — с Венерой, серебро — с Луной. —
Он
пзял со стола белую ребристую палочку, согнул ее с хрустом. —
Это Ю питер — олово. Слышите, как кричит? Если лишить
олово его крика, получится чистейшее серебро.
—
А золото?
—
Золото связано с Солнцем.
Он облокотился о стол, ладонью подпер подбородок.
В прозрачной колбе, на дне, забегали серебристые шарики —
живое серебро. Ртуть. В другой колбе плеснулось что-то, за­
пахом и цветом похожее на человеческую мочу. Секурис под­
твердил: это и есть моча. Она может пригодиться для извлече­
ния философского камня, содержащегося, по мнению некоторых,
в самых негодных отбросах.
Разноцветные порошки носили таинственные названия: Крас­
ный Дракон, Желтый Лев, Черный Орел. Оказалось, что это
соединения серы, железа, ртути, которые можно подвергнуть
различным превращениям, изменить их цвет и свойства.
—
Золото получается из чистейшей серы и Меркурия под
воздействием тайного агента, именуемого философским камнем.
По степени чистоты различаются Белая и Золотая тинктуры,

превращающие олово и свинец в серебро, Всемирная панаигн
которая излечивает удручающие людей болезни, а также продлг»
вает жизнь за ее естественные пределы. А для получения золо­
та требуется иаивысшая степень чистоты.
Со дна остывшего тигля он извлек десяток сверкающи*
крупин ок .
У Ро б а запрыгали глаза:
—
Золото?
—
Лишь восьмой степени чистоты. Превращение соверши
лос ь, но не вполне.
Алхимик ссыпал крупинки с ладони на стол.
—
Зато силою тайных наук я уже могу сделать немало
чудесного. Сей час сами увидите.
Он зачерпнул ковшом воды, окропил стену, и на ней вспых­
нули огненные сло ва. С м ы с л их бы л непонятен.
Роджер стал допытываться, как это сделано. Н о Секурис
повторил только:
—
Силою тайных наук, — и сказал, прищурясь на Родже­
ра: — Назови день и год своего рождения.
—
Зачем это нужно?
—
Я составлю твой гороскоп. Рассчитаю положение небес­
ных светил в этот день, определю небесную фигуру и предскажу
твою судьбу. Приходите через неделю, в двенадцатую ночь
после рождества...
На улице Роб сунул Роджеру две блестящие крупинки:
—
Получи долг.
Роджер остановился:
—
Неужели ты. . .
—
Утаскамус, — подтвердил Роб. —
Но это ничего, мы с ним
еще добудем хоть тысячу фунтов.
Роджер хотел вернуться. Н о победило любопытство: хоте­
лось хорошенько рассмотреть золото, полученное тайным путем
К тому же было поздно, в домах гасли огни.
«Успею отдать», — решил он и спрятал золотые крупинки
в пояс.
КОЗЛИНАЯ КРОВЬ
С утра Гуго вертелся вокруг Роджера, в упор взглядывал
на него кругл ым и зелен оватым и глазами.
—
Чего ты меня рассматриваешь? — спросил наконец
Роджер.
Гуго злорадно ощерился:
—
Гляжу, скоро ли у тебя хвост вырастет. И копыта. Ду­
маешь, я не знаю, что у тебя в поясе?

г
11ронгохал все-таки »,— подумал Роджер, ощупывая пояс.
В аду будешь гореть вместе с Рыжим Медведем, — не
унимался Гуго.
—
В кипящей смоле. Там тебя черти за пуп
■I I крюке подвесят! Учитель сказал, что алхимия — это доро-
Iииад.
Роджер вздохнул:
Не стану спорить. Про алхимию я знаю пока лишь не­
многое. Зато знаю твоего учителя. Алхимики хотя бы изучают
действие одних веществ на другие. А о н ...
Ои тоже изучает! В его трактате сказано, как действует
ммлиная кровь на алмазы. В о т . —
Гуго ткнул пальцем в лист
мгргамена. —
Во т где истина.
Не все истина, что написано на ослиной коже. Надо еще
проверить.
-
Как это — проверить?
Простым способом. Пойдем к мастеру...
Гуго покрутил носом:
—
Что смыслит мастеровщина в науках!
Зато смыслит в алмазах. И в золоте тоже.
Роджер настоял на своем. Он повел Гуго на южную окраину
Города, где жили ремесленники.
**&
Над воротами ювелира висели оленьи рога. Через двор тек
мутный ручей. Русло его было запружено. Струя воды, на­
правляемая деревянным желобом, вертела колесо, как у мель­
ницы. Вращен ие передавалось ж ел езн ому диску, п ок р ыт ом у
■лоем алмазного порошка. На этом диске ювелир Ральф Диа­
мант, сидя на н изк ой скамеечке, шлифов ал алмаз. Ра бо т а тр ебо -
нала терпения и времени.
У желоба стоял черный козел и тряс бородой.
—
Видишь? — сказал Гуго, хватая Роджера за плечо. —
Вот
п доказательство. Без козлиной крови нельзя обойтись. Давай
лучше уйдем от греха. Боюсь, как бы не избили...
Роджер стряхнул с плеча его руку и пошел к двери мастер­
ской.
Ювелир долго не мог взять в толк, чего от него хотят. Он
опасался подвох а. С ту ден ты — из ве стн ые в оры и мошенники.
11а всякий случай он держ ал наго то ве лук с о стрелами.
—
Козлиная кровь?— переспросил он. —
Да на что она
мне?
—
Чтобы раскалывать алмазы, — отвечал Гуго . —
В трак­
тате моего учителя Схолария сказан о... —
Он вынул из-под
плаща книгу. —
Вот: «О чудесных свойствах крови самого воню-
4 В. Хинкнс
81

чего из животных». Сказано: «Алмаз можно расколоть не иначе,
как с помощью козлиной крови».
Ювелир вытаращил глаза и привстал со скамейки.
—
Арчи, сынок! — крикнул он в заднюю дверь.
—
Бвгн,
созови соседей! Скажи, есть дело. А
я покуда обожду
сме яться.
Роджер посмотрел на кусочки золотой проволоки, искусно
сделанн ые кол ьц а и пряж ки, подумал, вын у л из пояса блести
щие крупинки.
—
Ох, не могу! — сказал ювелир, разглядывая крупии
ки.—
Да вон идет медник Гарри. У него такого зо лота пруд
пр уди.
Он фыркнул.
Вслед за медником пришел серебряник со своим подм;|
стерьем, потом кузнец Эдрик, весь черный от копоти.
Ювелир сказал Гуго:
—
Ну-ка, прочти еще разок, что написал про козлиную
кровь твой учитель, как бишь е го ...
—
Сокрушительный доктор Схоларий! — И Гуго повторил
торжественно: — «А лм аз можно расколоть не иначе, как с по­
мощью козлиной крови».
Ювелир больше не сдерживал смеха. Вместе с ним хохотали
все мастера и подм ас терья.
—
Сам он козел, этот доктор!
—
Козлище!
—
Самое вонючее из животных!
Гуго косился на них с опаской, но его не тронули. Ремеслен­
ники забыли на время свою неприязнь к студентам, забыли п
вражду между гильдиями. Они от души потешались над ученым
доктором.
Ювелир смахнул слезы, которые выступили у него от смеха,
и взял молоток.
—
Ну ладно, глядите. М ы хоть и не ученые, а в этом
деле смыслим поболее ваших докторов. Алмаз тверд, но
хру пок .
Он выбрал из кучки отходов желтоватый алмазный осколок,
положил на наковальню и ударил по нему м ол отком...
***
—
Взял молоток и расколол алмаз, как орех, — рассказы­
вал Роджер Адаму Маршу.
—
А сам чуть не лопнул со
смеху. И все хохотали над нами, а Схолария называли вонючим
коз ло м.
Было холодно и солнечно. Он и медленно шли вдоль осне-

(.тиной город с кой стены. Льди н ки под нога ми сверкали, как
плмазы.
—
Алмаз хоть и тверд, но хрупок, — говорил Роджер. —
По-
пгому ювелиры шлифуют его алмазным же порошком. Кузнец ы
и медники знают свойства металлов, изготовляют сплавы. Вы­
водит, ремесленники более за н и м аютс я наукой, чем ученые
доктора.
—
Святой Франциск недаром заповедал сынам своим жить
||'<ДИ простых людей, кормиться трудами рук своих, — сказал
Лрат Адам. —
Но тот, кто ищет Истину, должен пройти путь
| высшему знанию, богословию. Бог осветит скрытое во мраке.
Дары его различны. Одному дается слово мудрости, другому
слово знания, ин ому вера, ин ому разны е язык и, ином у ис то лк о-
и.чние язы ков .
—
Н о наставники часто учат не истинному, а ложному.
11очему?
Францисканец ответил:
—
«Был Свет истинный, который просвещает всякого чело-
иека, приходящего в мир». Так сказано в Писании. Н о не у вся­
кого человека душа чиста и открыта. Озарение доступно лишь
праведным. А грешник не видит света мудрости. Не может
нидеть. И не хоче т.
Они остановились у нововыстроенной церкви. Францисканец
склонил голову и постоял недолго, прислушиваясь к своим
мыслям. Мысли эти были тревожны, исполнены горечи; когда
он прервал молчание, голос его звучал скорбно. М ного зла
иокруг, говорил он, ужасны людские пороки. Ложь, жестокость,
ненависть, корысть оскверняют мир, ослепляют души. Если
люди не опомнятся, не обратятся к добру, их ожидают тяжкие
испытания. Исполнятся грозные пророчества: придет антихрист,
мраг Христов, который принесет неисчислимые бедствия. Мир
будет предан огню и мечу, на папский престол воссядет лице­
мер. Антихрист станет творить мнимые чудеса, дабы соблаз­
нить народы. Но, помимо соблазна чудотворения, ложной кра­
соты и ложного могущества, ои явит соблазн ложного знания.
I |ротивостоять ему помож ет знание истинное, и ^тут будут
несьма пол ез ны науки.
Роджер опустил потемневшие глаза, пожаловался:
—
Но я уже шестой год здесь и понял: в университете
учат плохо. Многого не знают и не хотят знать. Кто же будет
учить меня?
—
Роберт Гроссетесте. Он учит хорошо.
Роберт Большеголовый! Человек, искусней которого в мате­
матике нет во всей Англии. Роджер уже знал про некото­
рые его сочинения: «О линиях, углах и фигурах», «О дви­

жении небесных тел», «О радуге», « О морских приливах н
отливах».
Прежде Гроссетесте был канцлером университета, но, как
и Эдмунд Рич, давно ушел, оставил словопрения. Теперь он
учил только в францисканской школе.
Адам Марш потер ладонью лоб. Его лицо было бледным
даже на морозе. Прощаясь, он сказал Роджеру:
—
Гроссетесте сейчас в Винчестере, на Великом совете коро­
левств а. Верн етс я посл е праздн ика,
ДВЕНАДЦАТАЯ НОЧЬ
Трезвонили колокола. Зычные, громкоголосые, они плясали,
прыгали, с размаху ударяли себя в гулкие груди тяжелыми
кулаками, радуясь наступлению последнего зимнего праздника.
Медным басам звонко и весело вторили подголоски. Наступал;*
двенадцатая ночь после рождества. Всю эту ночь, с пятого на
шестое января, было в обычае жечь костры, плясать и пьян­
ств ов ать.
Оксфорд не узнать. Обледенелую грязь посыпали песком,
улицы устлали елов ыми лапами. Д о м а у кра сил ис ь хвойными
гирляндами. Горож ане надевали праздничное платье, крепче на­
тягивали тетиву луков на случай стычки со студентами. А сту­
денты пробовали остроту ножей, раздобывали денег, несли
в заклад одежду и книги. Виноторговцы выкатывали из под­
валов пузатые бочонки.
Джон и Роджер были на подворье одни. Джона лихора­
дило, он лежал, накрывшись с головой. Роджер сидел над араб­
ско й книгой .
Потянуло холодом. Рыжий Роб с треском отвалил дверь,
протиснулся боком в дом. Лицо у него было красное, рот до
ушей растянут в улыбке.
—
Брось книжку, идем веселиться!
—
Нельзя,— хмуро сказал Роджер. —
Джон болен.
—
Н у и пускай поспит, а мы пойдем. Нынче великий празд­
ник. Все весел ятся.
—
Не люблю я этого..,
Но Роб, не слушая, вытащил его на улицу.
—
Погуляем по городу, потом пойдем к Секурису. Узнаем
твое будущее.
—
Он заблуждается,— сказал Роджер. —
Крупинки оказа­
лись медные.
—
Не в том дело. Просто на первый раз была достигнута
лишь восьмая степень чистоты состав а..,

На Карфакс медленными процессиями сходились ремеслен­
ные гильдии, каждая под хоругвью с изображением святого по­
кровите ля цеха. Бы л о шу м но и весело.
—
Пусти! Пусти! — кричал пузатый торговец, которому по­
каза ло сь, что его сх ватил и с зади за плащ.
Вокруг хохотали: какой-то ловкач, воспользовавшись тесно­
той, двумя гвоздиками прибил полу плаща к столбу. Поделом
толстопузому, пускай не зевает! Горожане развлекались люби­
мыми шутка ми: не заметн о опу тыв али друг дру гу ноги в ерев ­
кой, скалывали булавками подолы женских платьев. Нарядн ые
горожанки перебрасывались яичными скорлупками с розовой
нодицей.
Едва смерклось, огненными фонтанами высоко всплеснули
костры, зазвучала музыка, появились танцоры с факелами, в
личинах: осли ные, св ин ые, бараньи, бычьи маски.
В тра ктире веселились об ж ор ы и пьяницы. Он и уписывали
копченые ок орок а, ди чину, ж ирны е пироги, лили в гл отки вино
и пиво.
Проезжий рыцарь обгладывал свиной бок и рассказывал
о диковинах, которые видел в крестовом походе:
—
Были там крылатые львы с орлиными головами, и
люди с песьими мордами, и одноглазые великаны, и огромные
змеи.. .
Гор ож ан е слушали, верили, диви лись.
Роджер разглядывал помятые доспехи рыцаря, иссеченное
шрамами лицо, герб на щите — вздыбленный золотой лев в пла­
менеющей короне и с серебряным крестом в правой лапе.
А Рыжий Роб подсел к столу и затеял с пьянчугами
свою любимую игру: кто больше выпьет. Пинта, две пинты,
три...
Рыцарь покончил со свиным боком и потребовал пирог
с олениной. Трактирщик мигнул сыну. Мальчишка, посмеиваясь,
принес пирог и, пятясь, отступил.
Рыцарь взрезал пирог и понюхал начинку. В нос ударил
запах болотной сырости. Шлеп! Шлеп! Живые лягушки, искусно
запеченные в пирог, прыгнули все разом. Одна >-угодила ему
в лицо. Он вскочил, опрокинув стол. Вокруг хохотали. Рыцарь
сделал вид, будто ему самому смешно. Проучить шутников не
позволял обычай. В двенадцатую ночь сам король должен тер­
пеливо сн о си ть шутки.
Роб отшвырнул ногой пустой кувшин, кликнул Роджера.
Они пошли к северной стене. Н о там черно и тоскливо
валялись обгорелые бревна. Дома не было. Даже от маленького
горна осталась только кучка потрескавшихся камней. Стражник
у ворот с охотой рассказал: прошлой ночью Секурис разжег

огромное красно-желтое пламя и подпалил дом. Стены занялись
так быстро, что его не успели вытащить. . .
Рыжий Роб с тоской взглянул на небо. Н ад пепелищем
предрассветно мигали звезды.
На Карфаксе вокруг угасающего костра дотанцовывали ска­
чущий танец факельщики в личинах. Дым стлало к земле.
Праздничный шум затихал, и рассвет уже слизывал с неб;|
зв ез ды.
Кончалась веселая двен адцатая ночь.
РОБЕРТ БОЛЬШЕГОЛОВЫЙ
Роберт Гроссетесте, крестьянский сын из Линкольна, стал
известным в Англии человеком, прославился своими учеными
познаниями, а еще больше — бесстрашием и справедливостью.
Этот непримиримый священнослужитель говорил правду в лицо
папским по сланникам, епископам, ко ро л ю.
Родж ер видел его иногда у францисканской школы, в серой
то лп е братьев. У него горячее, сильно е лицо, кру пная голова,
рост высокий, взгляд прямой и открытый.
Из Вестминстера Гроссетесте вернулся озабоченный, обнял
Адама Марша, рассеянно взглянул на Роджера и стал расска­
зывать о том, что было на Совете королевства.
Год начинался плохо. Война разорила Англию, а король
предавался роскоши и требовал: денег, ден ег...
«В год от рождества Христова тысяча двести тридцать вто­
рой и в год царствования своего семнадцатый король Англии
отпраздновал рождество в Винчестере, где Пьер де Рош, епи­
скоп Винчестерский, устроил празднество пышное и велико­
лепное. ..
В эту же пору собрались там призванные на Совет королев­
ства магнаты Англии, епископы и многие священники, и король
им объявил, что бесчисленными обременен долгами по причине
недавних военных походов в заморские земли; и, вынужденный
необходимостью, от всех подданных своих требует денежного
воспоможения. И тогда граф Честерский Ранульф от лица всех
магнатов ко рол е в ст ва отве чал, что графы, барон ы и рыцари
столько денег напрасно издержали, что доведены до нищеты и
отчаяния, а по закону платить королю не обязаны. ..»
—
Граф Честерский говорил правильно! — сказал Гроссе­
тесте, вскинув большую, тяжелую голову. —
Корол ь нарушает
Великую хартию вольностей, не слушает советников, на верхов­
ного судью Губерта бросился с мечом, едва не зарубил. Слушает
од н о го П ьера де Роша, ин оземца, француза.

—
Король ведь присягнул хартии, когда его короновали,—■
<к,тал Адам Марш печально. —
Присяга была записана в гра­
моте с приложением большой королевской печати. Это — клятво ­
преступление.
—
Пьер де Рош сказал, что король подтвердил хартию
но малолетству, ему тогда было девять лет, и его заставили
силой.
Роджер слушал этот разговор с жадностью, но многого не
понимал, хотя не раз слышал про знаменитую хартию.
Адам Марш вспомнил о нем, объяснил:
—
Восемнадцать лет назад, в году тысяча двести пятнадца­
т и , бароны, рыцари и горожане с оружием в руках принудили
птца нынешнего короля, Иоанна Безземельного, подписать Ве­
ликую хартию вольностей.
Хартия гласила:
« М ы, Иоанн, божией милостью король Англии, властитель
I !|)ландии,
герцог Нормандии и Аквитании, пожаловали
т е м свободным людям королевства нашего за нас и за на­
следн иков наших на вечные времена все ниже писанные в ол ь­
ности».
В хартии были прекрасные, торжественные слова:
«Н икому не будем мы продавать права и справедливо­
сти, никому не станем отказывать в них или чинить препят­
ствия».
Там были записаны права церкви, графов, баронов, свобод­
ные обычаи городов.
Хартия не позволяла бросить в тюрьму невинного:
«Н и один свободный человек не будет арестован, или заклю­
чен в тюрьму, или объявлен вне закона, или изгнан, или иным
каким-либо способом обездолен иначе, как по законному при­
говору равных ему и по закону страны».
Хартия позволяла королю взимать налоги лишь с согласия
общего Совета королевства— епископов, аббатов, графов и баро­
нов. Накладывая штраф на свободного человека, король обязан
был оставить неприкосновенным основное его имущество, не
имел права отбирать товар у торговца, земледельческие орудия
у крестьянин а.
Король Генрих не раз подтверждал хартию. Он же не раз
нарушал ее. Таков он был. Истовый, благочестивый, щедрый
на клятвенные обещания. И вместе с тем — лицемерный, двое-
мысленный, вероломный. Порой он милостиво внимал мнению
Великого совета, с благосклонностью выслушивал увещания
Гроссетесте и пылкие призывы верховного судьи Губерта де
Бурга заботиться о благе своего королевства, в гневе гнал прочь
хитрого и корыстного епископа Пьера де Роша. А потом, не­

долго спустя, удалял от своего двора Губерта, вновь прибли­
жал к себе Пьера де Роша, слушал его одного, осыпал ми­
лостями.
Гроссетесте писал корол ю смелые письма, сам не раз ехал
ко двору, произносил там пылкие, отчаянно дерзкие речи. Бы­
вало, король выслушивал его терпеливо и соглашался. Чаще —
приходил в неистовство и прогонял прочь.
Роджер сразу почувствовал, понял: Гроссетесте — человек
замечательный, ни на кого не похожий. В делах государства
и церкви, в научных зан яти ях он бы л непримирим к лицемерн ой
лжи, с твердостью отстаивал истину.
Францисканцев Гроссетесте учил богословию. Он приводил
по памяти целые главы из Библии, знал ее лучше Со кру ши ­
тельного или Мудрейшего доктора. А разбирал библейские
тексты удивительным для Роджера образом. Словесных ухищре­
ний он не любил и толкования свои часто обосновывал с по­
мощью математики. Язык математики был четок, ясен и строг.
Сказано в Библии: «Д а будет свет». Н о что такое свет, как он
распространяется? Этого нельзя понять и обосновать без знания
геометрии. Гроссетесте тонкими, прямыми линиями изображал
ход световых лучей, объяснял их схождение и расхождение
просто, понятно даже для тех из серых братьев, которые едва
знали грамоте. Как давно существует мир? Здесь не обойтись
без математических подсчетов. А небесные светила — их вели ­
чину, удаленность от земли, движение нельзя определить од­
ними силлогизмами. Нужно знать астрономию.
Иные из францисканцев оставались равнодушны. Иные
упорствовали: есть слово божие, есть толкования, веками обх о­
дились без математики. Неслыханное это дело. Н о многие при­
знавали правоту Гроссетесте, понимали пользу арифметики,
гео метрии, астрон о ми и. Среди них выделял ся с в етло гла зый,
острый умом Ф ом а из Бунгея. Он спорил, отстаивал любимую
свою науку — математику. Наука эта была открыта пророкам
и святым, ее знали философы древности. Без нее невозможно
изучать богословие. Роджер, закидывая голову — Ф ом а был
много выше ростом,— смотрел на его молодое, пылающее лицо,
соглашался. Гроссетесте слушал спор внимательно и серьезно.
Потом объяснил:
—
Духовные тайны познаются через озарения. Н о матема­
тика для богословия весьма важна и полезна.
Родж ер молчал, шел к дальней стене и скромно садился
там за серыми спинами братьев. Ему тож е хотелось спорить,
доказывать, и он делал это — только без слов, в мыслях. Здесь,
в францисканской школе, братья ни разу еще не слышали его
го лоса.

Гроссетесте взглядывал на него пристально, будто читая эти
мысли, и не то щурился, не то улыбался глазами. И вот од­
нажды позвал Роджера к себе в дом.
Там было пусто и просторно. Гроссетесте усадил Роджера,
.1 сам быстрыми шагами стал ходить из угла в угол.
—
Брат Адам говорит: ты проверял слова учителя, пошел
ia этим к ремесленникам, — сказал он очень серьезно. И вдруг
раскатисто засмеялся, обернув к Родж еру большую, крутолобую
голову. —
Как же ты решился?
Роджер отвечал смело:
—
Сокрушительный Схоларий часто говорит сначала одно,
потом иное, прямо противоположное. Его ученики то и другое
принимают за истину. А когда он выдумал про козлиную
кровь.. .
Гроссетесте снова засмеялся, раскатив смех по всему дому.
Он пошел к полкам, тесно заставленным книгами, без труда
дотянулся до самой верхней.
—
Нет, это выдумал не он. Иные заблуждения живут мно­
гие сотни лет. Вот «Естественная история» римлянина Плиния
Старшего. И сказано у него так: «Алм аз, эта неодолимая сила,
противостоящая двум сильнейшим веществам в природе, железу
н огню, разбивает наковальню и молот». Почитай Плиния, убе­
дись сам — он тоже заблуждался.
—
Но для чего тогда читать? Какая польза от ложного
знани я?
—
Здесь много действительно полезного и правильного.
Надо лишь уметь отделить истинное от ложного. Путь к этому
труден и не прост. Н о сам Плиний указывает, с чего следует
начинать...
**Л
За «Естественную историю» принялись вдвоем с Джоном.
Читал Родж ер — Дж он лежа слушал. Гуго иногда подходил
к ним, скучливо кривил рот: ничего интересного. А Джону
все было интересно, он то и дело останавливал Роджера во­
просами.
Многие места в книге были подчеркнуты и пояснены глосса­
ми. Роджер обратил внимание на слово «опыт». Рассказывая
о выплавке железа и свинца, о прочности металлических со ­
ставов, о наилучших глинах для изготовления посуды, Плиний
заключал: «Более всего при этом следует доверять опыту».
И еще, в другом месте: «Удивляюсь я человеку, что он даже
над мерзостью и негодными отбросами многие производит
опыты». Последнее слово было дважды подчеркнуто, а глосса
на полях, сделанная рукой Гроссетесте, добавляла: «Существует

также внутренний, духовный опыт, посредством которого пости
гается высшая Истина. Опыт обнаруживает сокрытое, и взор
челов еческий в тайн ое пр он икае т».
—
Роджер, скажи, — спросил Дж он , — когда ты заморозил
холодную воду быстрее горячей, это и был опыт?
—
Это был очень простой опыт,— подумав, подтвердил Род­
жер.—
И алмаз, расколотый молотком, тоже можно назвать
опыто м.
ГЛАЗ И СВЕТ
Пришла весна с первыми ясными днями. Деревья стояли
в зеленом пуху. По высокому, насквозь прозрачному небу кати­
лось солнце. Свет вливался в квадратное окно францисканской
школы, поджигая в воздухе косые столбы пыли.
Гроссетесте, прикрывая глаза рукой, посмотрел на свет в
щель меж ду пальцами.
—
Все тела заключают в своем естестве свет небесный, —
сказал он. —
Свет исходит в виде тончайших частиц и дает
глазу возможность видеть.
Зрение — из всех человеческих
чувств важнейшее и составляет предмет особой науки, перспек­
тивы.
Фома Бунгей жмурился от искристой пыли. Он спросил
громко:
—
А почему у человека два глаза?
Сидевший рядом с ним Патрик Добрый, щуплый и низко­
рослый— когда он сидел на скамье, ноги не доставали до
полу, — ответил:
—
Бог дал человеку два глаза дл я у крашен ия лица.
Гроссетесте вскинул большую голову, взглянул в потолок.
—
Тому есть много причин, брат Патрик. Два глаза вос-
приемлют более света, нежели один, и сами изливают глазные
лучи.—
Он коротко передохнул, глядя в близкий потолок, как
в небо. —
Двумя глазами можно сразу видеть почти четвертую
часть небесного свода. А если человек по несчастью утратит
один глаз, у него останется другой.
Взяв с кафедры квадратный, величиной с окно, лист перга­
мена, Гроссетесте показал чертеж. На чертеже сходились, рас­
ходились и пересекались безупречно ровные линии.
—
Свет окружает нас повсюду.
—
Истинно,
истинно, — подтвердил Патрик Добрый. —
В первый же день творения было сказано: да будет свет.
—
А если так, — продолжал Гроссетесте, — то
пе рспе кти­
в а — это важнейшая из наук, ибо она объясняет первопричины
явлений на основе математической непоколебимости. —
Он про-

in’а ногтем по чертежу. —
Природа всегда действует кратчайшим
п\1 ем, а кратчайшее расстояние между двумя точками — прямая
линия. Поэтому лучи света движутся по прямым линиям
| огромной быстротой.
Он закрыл ли сто м пергамена окно. Сра зу потемнело. И те-
игрь все увидели: в листе проделано небольшое отверстие. Луч,
|ловно проколовший пергамен, был тонок и прям.
—
Встреча я на сво ем пу ти предметы н епро зрачн ые, лучи
(нарушаются. Сквозь прозрачные тела они проникают, но изме-
няют путь. Зеркало же отбрасывает их назад.
Глядя на чертеж, Родж ер без труда представил себе,
как движутся, отклоняются, изламываются световые лучи. Н о
можно ли увидеть преломление глазом не на чертеже, а
на опыте?
Когда серые братья стали расходиться, он спросил об этом
у Гроссетесте. Т о т ответил коротко, не совсем понятно:
—
Очень просто — в воде.
И не объяснил, как именно. Родж ер понял: учитель хочет,
чтобы он подумал сам.
Стал думать на ходу.
Вода прозрачна, но плотней воздуха. Лучи света, проникая
н нее, изменяют путь. Преломляются. В воде это можно уви­
деть, если она чиста я.
Так он думал, не глядя, куда идет, а ноги сами несли его
на ворота, на мост.
Темза разлилась до самой городской стены. Вода была
мутная, в желтоватых клочьях пены. Роджер здесь не остано­
вился, шел дальше. Он вспомнил: в дубовой роще на полпути
к Абингдону есть светлый родник.
Он свернул с разъезженной дороги под дубы, опушенные
первой зеленью. Шагал быстро, спотыкаясь о корни, пока не
услышал журчаще е пение родника.
Здесь явственно были видны гладкие камешки и тонкие, как
паутина, трещины на дне. В прозрачной воде косо сквозило
солнце. Там лучи преломлялись. Н о как увидеть эт^о?
Подумав, Роджер отыскал ровный прутик и наискось, как
падали лучи, погрузил в воду. Если его переломить... Н о пру­
тик сам собой словно переломился у поверхности озерца. Стало
видно, как лучи света изменяют в воде путь. Вспомнилось:
а ведь он видел это и прежде. Видел много раз. Н о почему-то
не замечал. З а т о теперь он будет наб л юда ть внимательно, заме­
чать все.
Родж ер улыбнулся своему отражению. Как прекрасно, с ка­
ким совершенством сотворен мир! Сердце стучало тревожно и
радос тн о.

Он держал в руке путеводную нить.
На него смотрело из воды знакомое лицо с крутым лбом
и широко распахнутыми блестящими глазами. Роджер разгли
дывал свое отражение, которое тоже видел много раз. В вод<
все повторялось в точности, до мелочей. И все же теперь пока
за лос ь, что есть некое стра нн ое различие. Н о эт о различит
упорно ускользало от глаза. В нетерпении он дернул щекой.
И тот, в воде, тоже дернул щекой. Н о не левой, как Роджер,
а правой. Вот в чем дело. У него заплата на правом плече, а у от­
ражения — на левом. Всё отражается наоборот. И это, конечно,
тоже можно объяснить с помощью геометрии. На основе мате­
ма тичес кой неп окол ебимо сти.
Дунул ветер и разбил водное зеркальце. Черно-лилован
туча быстро наплывала со стороны Абингдона. Вдали беззвучно
блеснула молния, а потом, долго спустя, докатился громовой
удар.
Роджер пересидел короткую грозу, скорчившись в дупле ста­
рого дуба. Руки и ноги затекли, зато вылез он, ничуть не про­
мокнув, разулся, босиком побежал назад, в Оксфорд.
Т уча обогн а ла его, упл ыла за шпили церквей, и когда он,
шлепая по грязи, добрался до опушки, солнце уже подсушивало
лужи, гнало с неба оставшуюся редкую мглу.
И на небе висела радуга — в семь цветов.
Родж ер вспомнил из Библии: «Когда наведу Я облако на
землю, то явится радуга в облаке».
Почему радуга связывается с облаком?
На высокой траве под ногами, на ветках и листьях висели
прозрачные дождевые капли; в них сверкали те же семь цветов,
в непрем енн ом порядке.
Тай на природы.
На берегу Темзы вертелись мельничные колеса, на лопасти
обрушивались бы стры е струи воды. В них загорались и гасли
цвета радуги.
Роджер горстью зачерпнул из реки воду, набрал ее в рот,
брызнул на низкое деревце. Зеленые листья окропились радуж­
ной пыль ю.
Он вспомнил прочитанное у Плиния об удивительном про­
зрачном камне, который искапывается где-то на острове в Крас­
ном море: «Когда камень освещается солнцем, то на стену от­
брасывает цвета радуги. Лучший есть тот, который производит
радуги наибольшие и наиболее с небесными схожие».
Глосса
поясняла: подобные же кристаллы находят в Ирландии. Они
преломляют и отражают сает. А небесная радуга и есть свет
солнца, преломленный и отраженный в водном облаке.
Роджер, прищурясь, поглядел на солнце. О т яркого света

....... улили слезы, на ресницах, у самых глаз, зажглись семи-
ЦИПиые радуги.
( )ц замечал теперь у глаза много всяческих свойств, которые
мIм ,| .д е ускользали от внимания, но, если вдуматься, представ-
in <тсь удивительными и чудесными.
I ton стоит кузнец Эдрик, высматривает, верно, на Темзе бар-
Му г железными отливками из Дувра. Ч тобы лучше видеть,
М1допь приставил ко лбу поверх глаз: собирает световые лучи.
11" »иди него — н адвратная ба шня с кам енн ыми шара ми по
\I лам. Роджер туда лазил не раз и знает: шары велики и
"круглы, а издали кажутся маленькими и плоскими. Солнце
и небе тоже кажется плоским и маленьким; трудно поверить,
но это — огромный шар, как говорят Гроссетесте и Адам
Ми|)Ш.
11а дереве сидит голубь, раздувает шею, и перья перелива-
|||то! разноцветно: лилово, сизо, голубовато. И листва на дереве,
иш квозь пронизанная солнцем, блестит. Если смотреть на нее
неотрывно, а потом зажмуриться, в закрытых глазах несколько
и|>| мени будет дрожать яркая зелень.
***
Проходило лето. Родж ер учился у Гроссетесте наблюдать,
подсматривать у природы ее тайны.
И еще учил его Роберт Большеголовый самостоятельно мыс­
лить, говорить правду, отвергать несправедливость. Часто они
проводили в ме сте цел ые дни.
Однажды у самого дома Гроссетесте Роджера едва не сбил
г ног конный гонец. Запаленный конь всхрапывал, тяжело во­
дил боками. Гонец от усталости пошатывался в седле. Он при-
иез важную весть.
Хорошую или плохую? Вскоре об этом узнали и в Оксфорде,
и во всей Англии.
В тот же день другой гонец, нахлестывая лошадь, подскакал
к монастырю святого Альбана. Перед ним распахнулись ворота,
его обступили тесным кольцом. Случилось недоброе и при­
скорбное .
Всегда спокойный, бесстрастный летописец Матфей Па­
рижский вдавил голову в плечи. Перо вздрагивало в его
руке.
«В конце месяца июля по наущению епископа Винчестер­
ского Пьера де Роша король повелел Губерту де Бургу не со­
стоять более в должности верховного судьи. И малое время
спустя, прогневанный, обвинил Губерта в своекорыстном при­
своении денег из его королевской казны, а равно и в убытках,

кои потерпел король по небрежению Губертову. И равно но
многих поступках ко вреду королевства как в военных, так и и
иных делах ».
Подумав, летописец добавил к этому:
«Упомянутые обвинения высказаны под. влиянием гнева, и
враги Губерта были над ним судьями и судили неправедно
Губерт же не однажды столь похвально и с таковой отвагот
в ратных делах постоял за короля и королевство, что заслуги
его все обвинения достойно отвергают».
И, вздохнув, продолжал:
«Губерт, однако, принужден был тайно и с поспешностью
бежать в Мертон, где его укрыли служители церкви. Король же
послал туда триста вооруженных рыцарей, повелев схватить его
и заточить в Тауэр. Каковые рыцари ворвались в церковь, где
Губерт стоял у алтаря, держа крест в простертой руке. Они
грубо вырвали у него крест, и повлекли в тесную темницу, и
позвали кузнеца, дабы заковал его в цепи. Кузнец же спросил:
«Кого это велите мне заковать?» Они отвечали: «Губерта де
Бурга». И сказал кузнец: «Помилуй бог! Ни за что не буду
заковывать в железа человека, который столько раз спасал
Англию от супостатов!»
Роджер вошел в дом Гроссетесте. Ему хотелось задать много
вопросов — о глазных лучах, и о причине разнообразия цветов,
и о форме радуги, и о том, почему шар издали кажется
плоским...
Но Гроссетесте, взволнованный,
заговорил о недобрых
вестях:
—
Губерт брошен в тюрьму, король обвинил его в преда­
тельстве. Возможно ли, чтобы был предателем тот, кто не
однажды спасал Англию от французского нашествия? Нет,
Пьер де Рош — вот кто предатель! А Генрих слушает его од­
ного. Сегодня же, сейчас еду ко двору. Короля надо убедить,
образумить.
И он уехал. Вопросы Роджера остались без ответа — Гроссе-
тесте было не до того. Он посоветовал только: скоро Роджер
закончит изучение свободных искусств, станет бакалавром, а по­
том и магистром. Тогда пусть едет в Париж, там он пройдет
путь к высшему знанию. Знание должно улучшить, преобразить
мир, ибо корень зла — в человеческом невежестве.
Роджер ушел задумчивый.
Светило солнце, острые его лучи кололи глаза.
Глаз и свет...
Теперь это представлялось ему в новом, неожиданном смыс­
ле. Тьма невежества застилает людям глаза. Свет знания дол­
жен разогнать эту тьму.

И яркой радугой блестела мысль:
«В Париж!»
В знаменитом Парижском университете он приобретет истин-
IHII- шание и тогда будет учить людей справедливости, одоле-
пить нев еж ес тво.
Бакалавром он станет уже скоро. А магистром — еще через
■ри года.
БАКАЛАВР СВОБОДНЫХ ИСКУССТВ
За шесть лет были пройдены все семь наук. К то выдержал
ми шесть лет холода, голода и зубрежки, тому предстояло
иилучить степень бакалавра. Теперь уже это было не очень
грудно: оставалось только выдержать последний диспут и под-
Iпсрдить, что п ри ле ж н о по сещал лекции.
В жизни Роджера произошли перемены.
Джон, так и не оправясь от болезни, уехал к родителям
к Гудвуд — надеялся там выздороветь. Он обещал Родж еру не­
пременно, если только поправится, вернуться в Оксфорд и закон­
чить учение. Роджер проводил его до городских ворот, долго
гмотрел вслед по темне вшим и глазами . Д ор о га уходила- за холм,
мп серый каменный лоб. Хотелось поехать в Ильчестер, увидеть
мать и братьев — их уже теперь двое, — пройти по горбатому
мостику, залезть в свою пещерку, скрытую тростниками, пожить
дома. Н о нельзя: отец упрям, вышвырнет за дв ер ь...
Гуго Догсмут, став бакалавром, купил себе на ярмарке
сразу двух ослов, на одного навьючил свои пожитки, на другого
уселся верхом и уехал. Н и кому не сказал куда.
Том Азинус, теперь уже магистр, отправился в Париж,
учиться на богословском факультете.
На Собачьем подворье поселились новички.
Роджер получил право учить грамматике, но предстояло еще
совершенствоваться в свободных искусствах. После этого он
станет маги с тро м.
И тогда — в Париж!
Он снял небольшой дом на Школьной улице. По'-утрам здесь
собирались его ученики, такие же оробевшие, смешные трина­
дцатилетние мальчики , каким бы л и он, когда пришел в О к с ­
форд. Они почтительно называли Роджера учителем, твердили
Доната, и в недолгом времени некоторые начали позевывать от
скуки. Особенно скучал Джек из Смитфильда, большеротый,
скуластый, с голодными глазами, — он, как когда-то Роджер,
кыучился латыни дома, у приходского священника. Легко одоле-
нали грамматику двое его друзей: тощий, нескладный Дунс
из Н ориджа и круглолицый Джеффри из Йорка. Кроме

Доната, Родж ер читал им вслух стихи Вергилия и Горации,
речи Цицерона. Слушали охотно, скучливая хмурость исчс
зала с лиц.
А университет жил, как раньше, по своим обычаям. Диспуты
и лекци и... Родж ер теперь свободно владел искусством логики,
опровергал на ежесубботних диспутах самые хитроумные доводы
противников, выходил победителем из словесных битв.
По-прежнему Роджер изучал языки с помощью Адам ,1
Марша. Он уже читал свободно по-гречески и по-арабски. При ­
нялся за еврейский. По-прежнему он слушал лекции Гроссе­
тесте, много преуспел в важных науках — математике и пер­
спективе.
Не бросил Родж ер своих наблюдений над природой, нака­
пливал их в памяти. Н е бросил и своих друзей-мастеровых. Он
уже знал пять ремесел: мог работать за кузнеца, медника, же­
стян щика, плотника, каменотеса. Т е п ер ь он учил ся выделывать
и красить кожи.
Дел оказывалось много. Н о все же время тянулось медленно.
И было это время смутное, тревожное.
Опять король требовал денег. Папа римский тоже требовал
денег. В Англии зрел дух мятежа.
В Оксфорде появлялись вооруженные люди, пряча лица
под капюшонами. Он и оглашали на Карфаксе письма — «о т
всех, кто предп очитае т умереть, нежели бы т ь разорен н ым
Римом ».
Королевских шерифов гнали в шею. Сборщиков, присланных
папой, били; его буллы, красиво написанные грамоты с печатя­
ми, подв еш ен н ыми на цв етных шнурах, топтали ногами. Д ен ьги
от бира ли и раздава ли бедным.
Подошло рождество. . .
«В год от рождества Христова тысяча двести тридцать тре­
тий и в год царствования своего восемнадцатый король Англии
Генрих III на рождественские праздники пребывал в Уорче-
стере, где, как стало известно, удалил от себя, послушав Пьера
де Роша, всех английских советников и призвал вместо них
чужеземцев из Пуату. Помянутый Пьер де Рош, пользуясь до­
веренностью государя, стал вершить всеми делами королевства.
Английские же магнаты, от двора удаленные, с твердостью
поклялись этому воспротивиться и за общее дело постоять, не
щадя самой жизни».
Каждый день приходили новые вести. Король жаловал мно­
гочисленным родственникам Пьера де Роша земли и замки.
Еще две тысячи чужеземцев приплыли из Пуату в Дувр, при­
влеченные легкой добы чей. О н и притесн ял и и грабил и англичан,
Справедливости не было.

На Карфаксе шумела толпа, вооружившаяся луками и копья­
ми. Кузнец Эдрик размахивал молотом. Плотник Карпентер
потрясал топором. Каменотес Мейдстон сжимал тяжелые ку­
лаки.
Кричали:
—
Генрих отдал королевство чужеземцам!
—
Они чинят нам обиды и тесноты!
—
Пускай прогонит их, а не то выберем себе другого короля!
Англичанам — не в первый раз!
Бакалавр Роджер Бэкон был там вместе со своими учени­
ками. Он видел вокруг много знакомых лиц: горожане и сту­
денты на время забыли вражду.
До поздн его вечера бушевала толпа. К огда стемнело, люди
не сразу разошлись. Долго еще раздавались крики, дымно по­
лыхали факелы, слышался стук конских копыт. Тишина насту­
пила дал еко за полночь.
А на рассвете к Роджеру пришел монах в черной рясе, от ­
кинул остроконечный капюшон. Роджер даже вздрогнул. Перед
ним был вылитый отец, Вильгельм Бэкон, только помоложе и
п доминиканском облачении. Н о тут же он понял — это родной
брат отца, дядя Роберт. Роджер плохо его помнил: Роберт Бэ­
кон давным-давно вступил в доминиканский орден и с тех пор
в Ильчестер не приезжал ни разу. М ать потом рассказывала —
дядя Роберт всегда был веселый, любил пошутить. Когда Р од­
жеру исполнился год, принес в подарок деревянную азбуку,
дощечку с передвижными буквами. Сказал, посмеиваясь: пускай
приучается, растет грамотеем.
Теперь Роберт Бэкон был богослов и проповедник. Хмурый,
неулыбчивый, он рассказал, что объехал всю Англию, побывал
и в баронских замках, и во многих городах, и в хижинах у кре­
стьян, жил при королевском дворе. Нигде нет мира. Всюду
бесчинствуют чужеземцы, король же осыпает их милостями. Он
сурово порицал короля, а Пьера де Роша проклинал, говорил,
что этого епископа надо изгнать в Пуату вместе со всеми его
со отечеств ен ни ками .
Короля Генриха ожидали в Оксфорд на праздник святого
Иоанна, и Роберт Бэкон готовился произнести перед ним про­
пове дь.
Собрались ученики Роджера, шумные, взволнованные. Они
не хотели и с л ыша ть о грамматике.
Большеротый Джек из Смитфильда размахивал руками, кри­
чал ломающимся голосом:
—
Приедет король, мы ему правду скажем!
И Дунс из Н ориджа, худой, нескладный, повторял:
—
Скажем всё как есть!

Родж ер блеснул глазами, спросил с грустной усмешкой:
—
Что же скажете вы королю?
Мальчики замолчали, переглядываясь. Стал о тихо, и в ти­
шине круглолицый Джеффри из Йорка внятно повторил то, что
сл ыша л вчера на площади:
—
Пускай перестанет разорять англичан и выгонит чуже­
земцев. А не то выберем себе другого короля. . .
В этот день Р одж ер мн ого читал ученикам из римских писа­
телей, кое-что по книгам, больше — на память . Выбирал те
места, где говорилось о справедливости, о благе государства,
о мудрости правителей.
И хотя речь шла о давно минувших, прожитых временах,
получалось так, будто все это сказано о короле Генрихе. Выхо­
дило: Генрих несправедлив, не заботится о благе своего госу­
дарства. Нет, не таким должен быть мудрый правитель.
СКАЛЫ И УТЕСЫ
Король въехал в Оксфорд с великой пышностью. Он всегда
ослеплял блеском своего двора. А на этот раз роскошь превос­
ходила все, прежде виданное и слыханное. Золотом сверкали
одежды, ярко блестели доспехи и щиты с чужими, не английски­
ми гербами. Впереди вели диковинного, поражавшего огром­
ностью зверя с длинной кишкой на месте носа. Это был первый
в Англии слон, доставленный из заморских стран. Везли в клет­
ках львов и леопардов. Весь путь от городских ворот до самого
королевского дворца в Вудстоке был устлан драгоценной пар­
чой. Отчаянно трезвонили колокола.
Генриха сопровождал Пьер де Рош, епископ Винчестерский,
толстый, с застывшим, словно из камня высеченным лицом и
маленькими немигающими глазками. Следом ехали королев­
ские советники и придворные, все чужеземцы, горделиво погля­
дывали на у грю му ю толпу англичан.
А на другой день, в праздник святого Иоанна, жители
Оксфорда снова увидели своего короля на улицах. В скромной
одежде, чуть ли не в рубище, босой — правда, под ноги ему
стлали материю, хоть и не парчу, а простой холст, — он шел
во главе процессии к храму на Карфаксе, благочестиво нес
в вытянутых руках святыню: камень с горы Голгофа, хранив­
ший отпечаток стопы спасителя.
Из храма навстречу королю вышел Эдмунд Рич, который
стал недавно первосвященником Англии, архиепископом кентер­
берийским; Роберт Гроссетесте, высокий, большеголовый; Адам
Марш, как всегда бледный и серьезный; Роберт Бэкон в своем

черном обл ачен ии, до мин иканцы, франци сканцы, св ящен ники.
Король упал ниц перед архиепископом Эдмундом и облобызал
его ногу. Эдмунд Рич едва заметно поморщился.
Роджер стоял в толпе. Когда начали входить в церковь, он
подошел к Роберту Бэкону и с ним рядом увидел немолодого
монаха со спокойным, бесстрастным лицом. В руках у него были
чис тые ли сты пергамена, у пояса — черни льница, а за ух ом —
перо.
Роберт Бэкон, указав на него глазами, шепнул Роджеру:
—
Это Матфей Парижский из монастыря святого Альбана.
Король велел ему быть в Оксфорде.
Шло торжественное богослужение. Генрих смиренно взды­
хал, опускал глаза и под конец прослезился. Из храма он ушел
пешком, с поту пл ен н ыми глазами.
И в тот же день появился снова в зеленой мантии, расшитой
полотыми розами и серебряными звездами, окруженный бле­
стящей свитой. Лицо его теперь было надменно, глаза смотрели
недобро. Он гневался на английских графов и баронов: им ука­
зано было явиться в Оксфорд, а они не явились.
Архиепископ Эдмунд пробовал увещевать короля. Генрих не
стал слушать, затрясся, поднял кулак— сейчас ударит в лицо.
Эдмунд Рич укоризненно смотрел на него светлыми, в красных
про ж илках глазами . И коро л ь пересилил гнев, у рон ил руку.
Велел уйти всем, кроме Пьера де Роша. Целый день оставался
с ним наедине.
И целый день из всех графств Англии в Оксфорд прибы­
вали го нцы.
Матфей Парижский в этот день записал:
« Х о тя повелел король всем графам и баронам своего коро­
левства быть в Оксфорде к празднику святого Иоанна, они не
пожелали ему покорствовать, ибо возмущены были бесчинства­
ми чужеземцев, каковых король дарил милостью, к сраму и
унижению для магнатов Англии. Король в великом гневе
призывал их дважды и трижды, они же ответствовали через
гонцов, что не явятся, доколе не будут чужеземцы удалены от
двора».
А Роберт Бэкон обдумывал проповедь, для которой избрал
текст из Евангелия: «Направь стопы наши на путь мира».
Назавтра он взял Роджера с собой в Вудсток. По дороге
почти все время молчал, иногда только повторял укоризнен­
но: «Пьер де Рош. . . Пьер де Рош». По-латыни
—
Петрус де Ру-
пибус.
Роджер вспоминал застывшее, каменно-неподвижное лицо
епископа, думал: «Д о чего же подходит этому человеку имя и
прозвище».

Петрэ эт рупес. Скалы и утесы. . .
Жестокий человек. У него и сердце, наверное, как каменное.
Он без жалости разоряет людей, унижает их.
Горько и обидно было за Эдмунда Рича и Роберта Гроссе­
тесте, бессильных перед ним, за брошенного в тюрьму верхов­
ного судью Губерта, и за совсем обнищавшего кузнеца Эдрика,
и за всю Англию, на которую обрушиваются волны невзгод,
как на корабль в бурном море. Волны несут корабль к берегу,
под ним — скалы и утесы, а кормчий беззаботен, слышать не
хочет об опасности...
Так думал Роджер, входя во дворец.
Король сидел на троне, веселый, милостивый. Удивительно
было видеть, как бы стро он менялся: то напускал на себя
благочестивое смирение, то впадал в безудержную ярость, а те­
перь вот весел и приветлив, в глазах — добродушие.
Стены во дворце были зеленые, расписанные розами. С по­
толка улыбались дивной красоты херувимы, нарисованные
итальянским художником.
У самого трона стоял Пьер де Рош. Иногда он поворачивал­
ся к королю и что-то шептал ему на ухо. По обе стороны широ­
кой трехступенчатой лестницы толпились придворные.
Роберт Бэкон подошел близко к ступеням. Его черное обла­
чение резко выделялось среди золотой парчи и цветных шелков.
Роджер встал неподалеку, у зеленой стены. Увидел: рядом с ним
стоит тихий, немолодой монах. В руках пергамен, у пояса чер­
нильница, за ухом перо. Матфей Парижский.
—
Сказано в Писании, — начал проповедь Роберт Бэкон ,—
«направь стопы наши на путь мира. . .»
Король движением руки остановил его и подозвал к себе,
тоже движением руки, Матфея Парижского, указал на ступени
у своих ног.
—
Садись здесь и записывай, — велел он.
Монах сел, поставил подле себя чернильницу и положил на
колени пергамен.
Он записал:
«В том же году брат Роберт Бэкон из ордена проповедников
в городе Оксфорде перед королем и епископом Винчестерским
проповедовал слово божие и прямо сказал королю, что никогда
не бу дет на земле английской мира, до ко ле не удалит он от себя
помянутого епископа. Король же отнюдь не прогневался, но,
напротив того, милостиво склонялся сердцем своим внять гласу
разума. И тогда, видя, что он смягчился, случившийся при
дворе ученый человек, прозываемый Роджер Бэкон, спросил
в остроумных и шутливых словах, однако же смело, с негодова­
нием: «Государь, что всего опаснее и страшнее для плывущего

через бурное море к берегу?» Король отвечал: «Про то ведают
<гранствующие и путешествующие по большим водам». И тогда
молвил королю этот человек: «Государь, я скажу: всего опаснее
скалы и утесы».
Петрэ эт рупес!
Намек был слишком понятен.
Епископ дернулся, каменное лицо вдруг будто раскололось,
дрогнуло и опять отвердело. Он что-то шепнул королю.
Роджер стоял у зеленой стены. Глаза его дерзко блестели,
сердце билось тревожно. Он сказал королю правду.. .
Король смотрел на него с удивлением. Придворные качали
головами и перешептыв ались .
Матфей Парижский обмакнул перо в чернильницу, пригото-
Г1ИЛСЯ записать, что ответит на это король Генрих.
Но Генрих не ответил. У него был очень странный характер:
никто не мог заранее предугадать, как он пос туп и т.
Молча, медлен ным дви жен и ем руки он велел всем удалиться.
•к**
Король уехал из Оксфорда, так и не дождавшись англий­
ских баронов. Теперь он повелел им собраться в Вестмин­
стере.
По-прежнему неожиданны, переменчивы были его поступки.
То он приказывал освободить Губерта де Бурга, мирился и
шова ссорился с ним, гнал от себя чужеземных советников и
возвращал их назад, угрожал Пьеру де Рошу казнью и жаловал
ему в Англии новые земли.
Гроссетесте, сдвинув седоватые брови, говорил Роджеру:
—
Твои слова были справедливы. М ы плывем через бурное
море, скалы и утесы грозят нам всем.
За окнами густо клубился туман, и на столе, потрескивая,
горели свечи. У перев в ст ол локти , перед свечами сидел го сть,
молодой рыцарь Симон де М онфор, сын давнего друга Гроссе­
тесте, тоже Симона де Монфора. У этого рыцаря было краси­
вое, надменное лицо, крутые брови, тонкие , подрагивающие
губы. Он вскочил, кулаком, стиснутым в железной перчатке,
ударил по столу. Одна свеча опрокинулась и, погаснув, пу­
стила чад.
—
Генриху нельзя верить!— крикнул Симон де Монфор. —
Баронам надо одним, без него, со браться на Великий совет,
потребовать справедливости. А если он станет упорствовать,
идти на него войной, изгнать вместе с чужеземцами!
Симон де М онфор был сам чужеземец, француз, но считал
себя англичанином: его бабка была сестрой графа Лестерского.

Теперь он добивался в Англии наследственного титула и вл,1
дений.
Гроссетесте снова зажег опроки ну ту ю свечу, поставил ни
место.
—
Война — жестокое средство, — сказал он с тв ердостью.
-
Действовать надо увещанием.
Симон порывисто повернулся к нему, сжимая рукоять
меча.
—
Нет и нет! Когда не остается иного, действовать надо
силой!
Роджер был согласен с Гроссетесте: война — это жестоко.
И все же смелый, решительный Симон де Монфор ему по­
нрав ил ся.
В ПАРИЖ
Проходило время, и Роджер забывал считать дни.
Нужно было заниматься с учениками, и совершенствовать
свое знание языков, и читать, и проверять прочитанное наблю­
дениями. И еще, преодолевая неохоту, диспутировать, гото­
виться: скоро ему предстояло стать магистром свободных
искусств.
Эдмунд Рич давно жил в Кентербери. И Гроссетесте тоже
покинул Оксфорд: он был теперь епископом Линкольнским.
Уезжая в Линкольн, он снова посоветовал Родж еру изучать
богословие непременно в Париже. Парижская лиценция — это
право учить самостоятельно, ее чтят во всем христианском
мире.
Когда он уехал, Родж еру показалось, будто в людном
Оксфорде стало пусто.
Не было Джона — Роджер даже не знал, что с ним. И Ры­
жий Роб ушел куда-то с вагантами: всех лжестудентов изгнали
по строгому указу канцлера университета.
Хоро ш о, что время проходило быстро, почти незаметно.
Ученики Роджера подрастали, некоторые уже начали мыслить
самостоятельно. Э то его радовало.
.
I
Джек Смитфильд сделал то же, что когда-то Роджер, — в ы ­
нес на мороз два сосуда и проверил утверждение, будто горячая
вода замерзает быстрее холодной.
Дунс Н оридж увлекался геометрией, выучился многому, чего
не знали и не хо тел и зна ть иные учен ейшие доктора. Умел
находить центр круга, делить пополам угол, доказывать равен­
ство фигур. Он даже определил высоту шпиля на церкви святой
Марии, заново открыв для себя простой, еще в древности
известный способ: воткнул в землю палку, дождался, когда

Ii'iib ее стала равна длине са м ой палки, и измерил дл ину тени
шпиля.
Другие смотрели на эти занятия с пренебрежением, пред­
почитали за учи ва ть го то во е.
И самому Родж еру тоже приходилось заучивать готовое,
порой даже заведомо ложное.
13 Париже, конечно, все не так. В Париже должны учить
юнеем по-другому, правдиво и мудро. Скорей бы дождаться
пос леднего диспута, стать магистром. А та м — в Париж.
И Родж ер дождался. Он стал магистром.
Пришло время уезжать. Накануне отъезда Роджер целый
день пробыл с Адамом Маршем. Вдвоем они ушли в лес, да­
леко за Абингдон. Адам Марш с осторожностью предупре­
ждал Роджера: и в Париже всякое может быть, иные приез­
жающие оттуда с лиценцией не лучше оксфордских... Н о Род­
жер был оживленный, счастливый, верил в св о ю мечту.
На прощание Адам Марш подарил ему Библию, не в пере-
ноде, а в подлиннике — по -еврейски и по-гречески. Это был бес­
ценный подарок.
Вечером Роджер в последний раз обошел своих друзей ре­
месленников. До ль ше всего пробыл в кузнице. Эдрик сделал
для него нож, точно такой, какой остался в пещерке на речном
берегу, недалеко о т Ил ьчес тера.
А утром ученики проводили его до ворот целой толпой.
Джек нес за ним мешок с книгами и одеждой. Остальные, обыч­
но шумные и крикливые, шли тихо.
Роджер уезжал один, в наемной повозке. Он мог бы подо­
ждать немного и поехать вместе с другими — через неделю из
Оксфорда в Париж должны были отправиться еще несколько
магистров.
Но ему не терпелось. Он ехал почти без отдыха, подгоняя
нозниц и лошадей, ночуя где придется. Через два дня он был
уже в Лондоне, через четыре— в Дувре, на торговой барке
переплыл через пролив в Кале, откуда до Парижа оставалось
еще пять дней пути.
ТАМ, ГДЕ ГНЕЗДЯТСЯ СТРИЖИ
Парижский университет, старший брат оксфордского, ока­
зался еще более шумливым и многолюдным. Он встретил Род­
жера пестротой одежд и наречий, невиданной даже в Англии.
Сюда приходили учить и учиться со всех сторон света. «Наций»
здесь было четыре, племен же и народов — не счесть. Поэтому
к «англичанам» вместе с земляками Бэкона причисляли студен­

тов родом из французских провинций, которые были под влп
стью Англии, и из германских земель. Остальные три «нации-
объединяли людей со всего христианского мира.
Факультетов тоже было четыре: младший, факультет сип
бодных искусств, и три старших — богословский, юридическим
и медицинский. Называли их так: «четыре райские реки, беру
щие начало от источника мудрости».
Гордостью Парижа был богословский факультет. В сравиг
нии с ним три остальные реки казались мелководными ручей
ками. Бэк о н не колебался, в ы б ор был сделан давно. Предстоял и
решить другое — где жить. Он мог, конечно, разыскать T o m .i
Азинуса и попроситься в какую-нибудь из коллегий, схожих
с оксфордскими подворьями. Там тоже спали в общих комнатах
и ели из одного котла. Н о дома не нанимались в складчину,
а были пожертвованы богатыми благотворителями, и неимущи1'
могли ж и ть там бесплатно. Н а лекции их води ли всех вместе,
а при некоторых коллегиях жили наставники — бакалавры или
даже доктора. Тут нельзя было свободно выбирать себе учи­
теля.
Ши рокая Сена делила Париж надвое. Бэкон насчитал на ней
с десяток разных островов. Самый обширный, Сите, оканчивал­
ся острым мысом. С обоих берегов на этот остров были пере­
кинуты мосты — Большой и Малый. Здесь стоял собор, весь
в каменном кру ж ев е, с гром адны ми с трель чаты ми окнами, со
многими башнями и башенками, над которыми с легкостью,
острием в самую небесную синеву, летел тонкий шпиль. Знаме­
нитый собор Парижской богоматери. Он строился почти сто лет,
и лишь недавно отсюда ушли последние мастера — каменщики
и ваятели.
По винтовой лестнице Роджер поднялся наверх, к башням,
где страшно скалились каменные чудища. Далеко было видно
с этой высоты. Края земли отодвинулись, распахнув синеющие
пространства вширь, за черту города, который, напротив, сжался
и, казалось отсюда, был невелик.
Левый холмистый берег Сены зыбился зелеными волнами,
весь в деревьях и виноградных лозах. Среди виноградников, на
горе святой Женевьевы, раскинулся университетский квартал.
Правый берег был заболочен и лесист. Там в Лувери — Волчьем
лесу — стоял королевский охотничий замок Лувр, весь красный,
будто подожженный закатом. И всюду были церкви — многое
множество церквей.
Роджер смотрел бы еще и еще. Н о закат понемногу угасал,
серел, как бы подергиваясь пеплом. Мешок с вещами Роджера
остался на заезжем дворе у городских ворот. Надо было спу­
ска тьс я и искать жилье.

I (евдалеке от собора стоял домик, в котором на средства
(клагочестивого Ю стус а из Лондона содержались восемнадцать
неимущих студентов. Этот богатый лондонец, возвращаясь из
паломничества в св яты е земли, ос но вал
«Коллегию восемна­
дцати».
Знатный француз, граф Роберт, пожертвовал универ­
ситету один из своих домов близ Лувра. Была в Париже колле­
гия «Смиренных сынов святого Виктора», и «Смиренных сынов
снятого Оноре», и «Константинопольская коллегия», названная
ык по случаю взятия Константинополя крестоносцами.
Бэкон заглядывал в дома, где стояло по десять, пятнадцать
и двадца ть кроватей . Крепкие стены, св етлые окна, огон ь в ка­
мине. Н о он не нищий. Все-таки магистр свободных ис­
кусств.
От Большого моста влачился тощий, старый монах в серой
рясе, с трудом тащил три толстые книги в желудевого цвета
переплетах. Он часто останавливался передохнуть. Из-под моста
вынырнули двое в черном. Капюшоны их были надвинуты до
бровей.
Двое бежали прямо на францисканца, выставив вперед уве­
систые кулаки. У одного, стиснутый в кулаке, торчал длин­
ный нож.
Это засада, понял Роджер. Глаза у него сузились, стали
совсем темные. Двое сильных на одного слабого. Надо помочь.
Но францисканец встретил врагов без страха и, казалось,
даже не удивился. Положив книги на землю, он извлек из-под
своего одеяния блестящий снаряд, похожий издали на металли­
ческий ковш, и подставил его солнцу, словно зачерпнув яркого
света.
Маленькое слепящее солнце вспыхнуло у него в руке, уда­
рило под черные капюшоны, в глаза нападающим. Двое оста­
новились с разбегу , прикрыв лица руками , по том побеж али
прочь..
Когда подоспел Роджер, францисканец уже спрятал свой
снаряд и, ползая на коленях, подбирал книги, обтирал с них
грязь. У него были худые руки и зе м ли стое лиц о со шрамом
поперек щеки.
За что его бить, такого смирного?
Монах будто услышал это, взглянул на Роджера и объ ­
яснил с печа лью:
—
Многие из братьев обоих орденов забыли свои обеты,
дерутся из-за доходов и пожертвований. Не меня они подстере­
гали— другого кого-то из нашей обители. Н о пришлось оборо­
няться.
Одна из книг лежала отдельно, в стороне. Родж ер поднял
ее, взглянул, и глаза у него сразу просветлели.

Авиценна...
Этого не было ни у Рича, ни у Гроссетесте, ни во всм
Оксфорде. Адам Марш говорил не раз, что Авиценна- по.
арабски Абу-А л и Ибн-Сина — величайший из ученых, философ,
врач. И вот «Канон врачебной науки», три книги из пяти. Пр;ш-
да, в л ати нск ом переводе.
—
А нельзя ли достать это сочинение по-арабски?— спро
сил он.
Францисканец встал с колен и удивленно посмотрел n.i
Роджера.
—
Сам я не знаю по-арабски, — сказал он, подумав.—
Но
если пожелаешь, я отведу тебя к Жаку Либрарию, книготор
говцу. Он умеет раздобывать редкостные книги. Т ы где
живешь?
—
Нигде еще не живу, сегодня только приехал из Оксф ор­
да. Х отел было попроситься вон туда, в «Коллегию восемна
дцати», но раздумал.
Францисканец указал рукой на левый берег Сены:
—
Лучше уж быть стрижом.
Домики на холмистом левобережье стояли как попало,
словно раскиданные ветром. П од их крышами гнездились
«стрижи» — студенты,
которые
нанимали
се бе
отдельное
жилье.
Бэкон помог отнести книги в предместье Сен-Жермен, где
жили францисканцы. Обитель называлась «Бо льшой парижским
дом». Прощаясь, монах пригласил его приходить во всякий день,
когда зах оче тся.
—
Спросишь брата Петра М арикура,— сказал он, ласково
коснувшись щекой щеки Роджера.
КНИГА КНИГ
Роджер Бэкон поступил на богословский факультет. Впереди
был путь долгий и трудный, ведущий к высшей Истине, к совер­
ше нств у.
Основой основ богословия была Библия.
Бэкон знал: «Библ и я», если перевести с греческого, значит
«кн иги». Книги в Библии многоразличны: исторические, проро­
ческие, нравоучительные. . . В них содержатся все знания —
всё о настоящем, прошлом и будущем. Первая книга на­
чинается с сотворения мира, последняя пророчествует о его
конце.
Гроссетесте не раз говорил: многие истины в Библии лишь
подразумеваемы, постичь сокровенный их смысл помогают на-

рилу с логикой математика, астрономия и перспектива, наблю­
дшие и опыт.
Адам М арш учил вникать в подлинные тексты, искать там
истинный духовный смысл. И не толковать слова буквально:
ибо буква убивает, а дух животворит. Теперь в домике Бэкона
н.| пюпитре лежал его подарок, Ветхий завет по-еврейски и Н о -
нiiiii— по -гречески. Он искал в Париже учителей, открывающих
и Писании глубочайшую Истину, совершенную мудрость.
И вскоре разочаровался.
Н е подл ин н ый текс т Библии предлагали ему изу чать, не
псегда отсылали даже к латинскому переводу. Изучались в
основном толкования. А толкований были сотни и тысячи.
Знаменитый богослов Петр Ломбардский собрал в четырех
книгах изречения отцов церкви, и Бэкона учили неукоснительно
по этим «Изречениям», составленным почти сто лет назад.
( верх того, было еще немало толкований этих изречений —
комментариев к комментариям. Иные толкования были поверх­
ностны, многословны, исполнены суемыслия. Иные же — про­
извольны, не к месту уснащены отрывочными, порой даже иска­
женными цитатами.
Из Библии бралось одно слово — скажем, «твердь». Приво­
дилась цитата: «И сказал Бог: да будет твердь посреди воды».
Гиердь — это небесный свод. Роджера интересовало, из чего он
состоит, откуда берутся на нем облака, куда исчезают, какова
их высота и еще многое. Толкователей же интересовало другое.
И приходилось заучивать:
Твердь. Толкование буквальное: небо. Сказано: «Н еб о ваше
сделаю как железо». И еще сказано: «И небеса твои, которые
над головою твоею, сделаются медью». И еще: «Простираешь
небеса, как шатер». И ещ е.. .
Толкование духовное — дух в борении с телом одерживает
нерх. (Следовали рассуждения и цитаты о твердости воли и сла­
бости плоти.)
Толкование аллегорическое, то есть иносказательное, приме­
нительно к Ветхому завету — Ноев ковчег. (Здесь растолковы­
валось, чт о ков чег бы л по с тро е н для спасе ния от потопа, потоп
же был послан с неба. Далее присовокуплялось, что дождь
с неба посылает бог, ибо сказано: «Как дождь и снег нисходит
с неба...» И еще сказано: « ... и посылает дождь на праведных
и неправедных».)
Толкование аллегорическое применительно к Новому за­
вету — апостолы и другие святые. И бо твердь — это небо, а свя­
тые пребывают на небе.
Толкование
нравственное — несокрушимая
твердость
нравов.

Толкование аналогическое — вечность спасения и адски»
мук...
Одно слово, и к нему шесть толкований, и к каждому толки
ванию — десятки цитат, и на каждую цитату — еще толкование
А сколько слов в Библии!
Не этого искал Родж ер в Париже. Совсем не таким предста
вилось ему истинное богословие.
гк**
Вскоре Родж ер убедился: многие парижские учители не
знают ни греческого языка, ни еврейского. А иные недостаточно
знают даже латынь.
Сугерий из Монпелье, дряхлый, с морщинистым красном.i
тым лицом, привел искаженную цитату из Писания:
—
«Первосвященник, могущий
снисходить
идиотам».
-
И растолковал: — Слово «идиот» происходит от «ид», что есть
«середина», «разделение», и от «йота», что есть буква алфавит;»,
а следовательно, «идиот» значит «неспособный разделять бук
в ы », то ес ть негра мотный.
Ученики выслу шали эт о толкование.
Родж ер смотрел на учителя недоуменно — зрачки совсем чер­
ные, во весь глаз. Ведь латинский яз ык многие слов а за имств о
вал из греческого. А тут, напротив, греческое слово выво­
дится из латинского. И он сказал громко, так, чтобы слы­
шали все:
—
Это толкование ложно! «Идиот» — слово
грече ско е и
происходит от греческого же слова «идиос», что значит «с об­
ственный».
У греков слово «идиот» означало попросту част­
ное лицо, человека, не занимающего никакой общественной
должности!
Сугерий взглянул на него, сказал снисходительно:
—
Нет, это истинно. И бо так учит глосса.
И неспешно продолжал разъяснения. Бэкон обнаружил в них
еще несколько явных заблуждений...
Он спросил учителя:
—
Почему же мы не изучаем подлинные тексты?
Т от ответил:
—
Это излишне. Е сть латинский перевод, сделанный Бла­
женным Иеронимом.
—
Н о в тексте перевода немало ошибочного, — возразил
Роджер.—
С тех пор как он сделан, прошла почти ты с яча лет,
за столь долгое время переписчики и толковники многое иска­
зили. А кроме того, ведь даже святые ошибались. Апостол
Павел говорит, что сам противостал однажды апостолу Петру,

который непрямо поступал по истине. Тем более мог ошибаться
Блаженный Иеро н им .
Учитель сказал с уверенностью:
—
Нет, перевод сделай слово в слово, это признано. И мы
не вправе допускать сомнений.
Но Роджер сомневался, допытывался упорно, настойчиво:
—
В Библии сказано о металлах, минералах, влагах и дру­
гих веществах, о различных растениях и животных, о радуге и
0 небесных светилах. Разве не следует изучать их природу и
свойства?
—
Да, следует. Н о эти низменные истины о вещах не
споспешествуют постижению высокой божественной истины.
1щетно стали бы мы искать в земных науках пользы для бо ­
го словия.
Роджер не соглашался. Он был твердо убежден в пользе
наук для богословия. Ведь математику и астрономию знали
в совершенстве пророки, святые, древние мудрецы.
Перечитывая Библию, он размышлял самостоятельно, еще
наивно, но с искренней убежденностью:
Вот сказано, что праведник Н ой спасся от потопа, сделав
ковчег. Надо полагать, это был огромный корабль, если на нем
поместились сам Ной, и все его семейство, и все звери, и птицы,
и гады, пресмыкающиеся на земле, — по паре от каждого рода.
Огромный корабль, триста локтей в длину, и было в нем устрое­
но «нижнее, второе и третье жилье». Никак нельзя было его
сделать б е з знани я геом етрии.
Сказано, что на пятнадцать локтей поднялась вода над вер­
хами гор. А высоту гор не определить без помощи наук. . .
Н о делать нечего, надо продолжать учение, пройти нелегкий
восьмилетний путь, и тогда... Только тогда он получит, на­
конец, прав о сам учить всему, у чить так, как счи тает пр а­
вильным.
Снова, как в Оксфорде, Родж ер при всякой возможности
стал исчезать, уходил от долгих диспутов, от шума и толчеи.
Шел к Петру Марикуру в Сен-Жермен.
МАСТЕР ЭКСПЕРИМЕНТА
Петр Марикур был занят непонятным делом, похожим на
детскую игру. Бэкон остановился у двери. После яркого света
солнца он видел с трудом. И ему показалось — Марикур пускает
кораблики. Высоко засучив рукава, сгорбился францисканец над
большой деревянной посудиной. В воде, на дощечках-поплавках,
покачивались черные и бурые каменные бруски. М арикур вер­

тел посудину то влево, то вправо, сощурясь, смотрел на бруски.
Покружившись, они все нацеливались в единственное уэксн-
окошко, выходившее на Сену. Такие же бруски, нацеленные игг
в одну с тор он у , и черные каменные шары, были подвешены ид
ременных шнурка х к потолочине.
—
Видишь?— сказал Марикур Роджеру через плечо и рым
ком, с неожиданной ловкостью, повернул посудину, расплескшын
воду. —
Некая сила заставляет их всегда при н имать оди нако вое
положение, указывая стороны света. Они притягивают желез»
и самому железу сообщают ту же силу.
—
А что это за сила? — спросил Роджер.
Марикур улыбнулся:
—
Э то я и пытаюсь понять. Вот, гляди.
Он вытянул из-под стола прут орешника, расщепил вдоль
острым ножом, разнял половинки, потом снова сблизил их на
толщину ладони, и дальше они сами собой сошлись, будто
склеились ,
—
У этих половинок сродное естество, оттого они стремят­
ся друг к другу. Возможно, у магнитного камня и у железа
естество тоже сродное. Н о я еще не уверен. ..
Марикур черпнул горстью воды, мокрой ладонью обтер пот­
ное лицо и сел на низкую скамеечку. Был он немощен, худ, от
усталости у него начинало колоть в груди, опухали ноги. О тд ы ­
хая, он расспрашивал Роджера о его жизни, а потом стал рас­
сказывать о себе. И не очень верилось, что его сгорбленное
тело было когда-то заковано в доспехи, а тонкая, костлявая рука
вскидывала тяжелый меч. Н о шрам поперек лица подтверждал:
в молодости Марикур был рыцарем. Вместе со своим другом
Сигером де Фонтакуром поступил он на службу к Карлу, графу
Анжуйскому, ходил в походы в разные земли. Охотился у под­
ножий Альп, сражался в отрогах Пиренеев. Не война при­
влекала его — от войны становилось тошно, — а далекие страны,
незнакомые люди, удивительные дела человеческих рук. Он
всему хотел научиться . И ка к-то в Итали и н арочн о отс тал, пере­
жда л до ночи в невиданных вечн озеленых ку стах, а п отом ушел
на берег моря, к корабельным мастерам. Знал об этом один
Сигер. З а два года Марикур поработал и на постройке кораб­
лей, и в кузницах, и на канатной сучильне. Оттуда ушел в горы,
к рудокопам, выплавлял медь и железо. Там искапывали во
множестве удивительные темные камни, обладавшие силой при­
тяжения. Э то его заинтересовало, он долго их изучал и описы­
вал. Однажды послал Сигеру, давно вернувшемуся во Фран ­
цию, «П исьмо о магните». А вскоре вернулся и сам, шесть лет
учился в Париже, но это ему наскучило. Тогда он вступил
в францисканский орден, стал работать по своему разумению,

—
Я тебе покажу с ей ч а с удивительное приспособление.. .

один, изучать природу. Для этого есть верный путь — опы i ,
эксперимент. По этому пути он продвинулся далеко, много от­
крыл удивительного и пол-езного. И чем больше открывал ои
тайн природы, тем чудесней озаряло его душу восхищение
совершенством творений и мудростью Творца.
Род ж ер слу шал, о т нетерпения дергал плечо м, так хотелось
спросить Марикура, какие тайны природы ему открылись. Но
не переби вал, угадывал, что речь об это м идет не зря. И точно:
францисканец близко взглянул Роджеру в лицо, сказал, отодви
нувшись от стены вместе со своей скамеечкой:
—
Я тебе покажу сейчас удивительное приспособление, над
которым много лет трудился тайно, потому что оно может слу­
жить не только для добрых, но н для злых дел.
Он зажал в кулаке нож, воткнул в глиняный пол и тща
тельно, как по ртн ой реж ет ткан ь, в ы кро и л по чти правильный
кру г.
В полу обозначился плоский камень, обмазанный глиной,
а потому совсем незаметный. Вдвоем отвалили камень. Открыл­
ся лаз, круглый и темный. Марикур сунул туда руку, пошарил,
извлек конец ременного шнура и деревянное колесико с желобом
на железной оси, на концах заостренной и длинно загнутой
крюками. Он подвесил крюки — в потолке для этого были про­
деланы отверстия, — пропустил шнур в желоб и легко потянул,
перехватывая руками. Из отверстия поднялось и повисло над
полом что-то тяжелое, округлое, завернутое в старый рыцар­
ский плащ и опутанное веревками. Пока Роджер развязывал
узлы, М арикур отошел к дальней стене, там щелкнуло, и яркий
сноп света обрушился на него. Родж ер увидел: под самым
потолком, с солнечной стороны, в стене было устроено задвиж­
ное око нце.
Развернули плащ. Под ним оказалось вогнутое зеркало
странной формы. Казалось, от огромного серебряного яйца от­
пилили конец и до блеска отполировали изнутри металлическую
скорлупу .
—
Известно из математики и перспективы, — сказал М ари­
к у р ,— что кривые поверхности, отражая лучи света, заставляют
их изменять направление. С помощью опыта отыскивается
такая поверхность, которая все отраженные лучи направляет
в одну точку. И если в этой точке поместить сухое дерево или
солому — загорится.
Он выдернул пук соломы из подстилки, положил на стол,
обратил зеркало вогнутой стороной к окну, прикинул расстоя­
ние. Солнечные лучи, отброшенные металлической скорлу ­
пой, слились в ослепительное пятно. Солома задымилась,
вспыхн ул а.

Марикур быстро повернул зеркало и затушил огонь.
Таким зеркалом, если оно достаточно велико, можно из -
/|.| \и поджигать целые дома и корабли. А для поджигания тру-:
iii я сделал прозрачный кристалл в виде чечевицы. Он тоже с о­
бирает в одной точке лучи, только не отраженные, а прелом-
ччшые.
У Роджера блестели глаза. Это было чудо. Настоящее чудо
природы и человеческого искусства. А Марикур, подумал он
i носхищением, н асто ящий ученый, мастер эксперим ента.
У КНИЖНЫХ полок
Петр Марикур не забыл свое обещание, данное в их первую
встречу, и повел Роджера к Жаку Либрарию.
Жак, строго говоря, давно уже не был либрарием — простым
перекупщиком книг. О т тех времен у него осталось только про­
звище. Теперь он имел собственный скрипторий, мастерскую
письма, где пере пи сыв ал ис ь с тарые и н овы е сочинения. У пего
можно было купить или взять под залог на время удивитель­
ные, редкос тн ые книги.
Стены скриптория распахнулись широкими окнами на все
стороны. Вплотную к окнам, за пюпитрами, сидели молчаливые
скрипторы. Перья поскрипывали, оставляя на пергамене столб­
цы четкой, искусной скорописи. Самый опытный из мастеров
проверял переписанное, кое-где подчищал ножом ошибки. Рядом
с ним художник разноцветно выписывал заглавные буквицы,
заполнял ри сунками остав ле н ные где надо пробе лы.
Посередине едва ли не половину свободного пространства
занимал стол, широкий и длинный. Здесь телячью, козлиную
или ослиную кожу кроили ровными листами, распрямляли под
гнетом, лощили пемзой, а потом тонко разлиновывали свинцо­
вым карандашом. Вылощенный и разлинованный пергамен раз­
носили переписчикам. Здесь же обтягивали кожей доски для
переплетов.
Со скрипторием соседствовало книгохранилище. От пола до
самого потолка поднимались полки. Стены были обиты дубо­
выми тесинами, которые хорошо предохраняли книги от сы­
рости. Вдоль полок стояли пюпитры.
Иные ценные кни ги носили здес ь имена — по цв ету перепле­
тов: Красная книга, Черная, Синяя, Золотая на пурпуре. Самые-
редкие были прикованы цепями к стене. Длина цепи позволяла
снять книгу с полки и читать за пюпитром.
Роджер стал часто приходить сюда, порой просиживал
у полок целые дни.
В. Хинкис
113

Здесь были различные переводы Библии, и Роджер, сличим
их, постепенно убеждался, сколь различны были познания перс
водчиков в еврейском и греческом языках. Он выискивал иска­
жения и н еточн ос ти , вставки и п робел ы, стара тель но исправлял
текс т.
Эту работу он продолжал годами, постепенно совершенствуя
собственные познания в языках.
И бывал счастлив, особенно в те редкие дни, когда он ости
вался один среди книг и не было слышно голосов, кроме его
собственного. Н о обычно там бормотали еще в два или три го­
л о с а — за другими пюпитрами тоже читали вслух.
По временам отворялась дверь, Жак Либрарий вводил поку
пателей. Щупали переплеты, осторожно мяли в пальцах листы,
проверяя, гладок ли пергамен. Здесь и торговались — громко,
до крика, Бэкон привык к этому, и шум пролетал мимо yuieii
Даже удивительно было, когда покупатели говорили тихо и ш*
спорили о цене. Тут он поднимал глаза, смотрел с любопыт­
ство м,
У полок стояли двое. Он и прих од ил и ча сто и всегда вместе.
Один был высокий, головой вровень с верхними полками, и
казался от этого неимоверно худым. Когда он входил, его тем­
ное, словно дубленое, лицо подрагивало, жадный взгляд по­
долгу не отрывался от книг. Второй был еще выше, под потолок,
с продолговатой, как яйцо, головой, со свалявшимися волосами.
Он все время как-то странно не то сопел, не то посвистывал
горлом. И еще — Родж ер это сразу заметил — на правой руке
у него был шестой палец, кривой и желтый. Он подолгу листал
книгу, по том за крыв ал ее, за л ож и в кри в ым пальцем, смотрел
искоса на Р одж ера.
И первый, с дубленым лицом, почасту смотрел на Роджера,
шепотом спрашивал что-то у Жака Либрария. Жак Либрарий
отвечал — то ж е шепотом.
Кни г они поку па ли мало, но не редко брали на время самые
ценные, под большой залог.
Однажды, когда они ушли, Жак сказал Роджеру:
—
Спрашивали про тебя. Удивлялись твоему усердию.
Бэкон поднял голову от пюпитра:
—
А кто они?
—
Высокий — Ги Фульк, законник, королевский поверен­
ный. И второй, шестипалый, тоже законник, Раймонд де Лан.
Люди известные и богатые...
Бэкон уже не слушал. О н снова принялся за чтение, делая
для себя по метки на отде льн ом листе пергамена. З а время, п ро ­
житое в Париже, он основательно изучил и подлинный текст
Библии, и переводы, и многочисленные толкования.

Но вскоре его опять оторвали. Распахнулась дверь, и
нг вошел — вбежал Ги Фульк, на этот раз один. Сказал
гром ко:
—
Война...—
Голос его скрипнул. —
Английский король
г войском вторгся во Францию.
***
«В год от рождества Христова тысяча двести сорок третий
и в год царствования своего двадцать восьмой король Англии
п рождестве бездеятельно пребывал в Бордо. И дабы не было
напрасной потери времени, повелел ко ро л ь в ой ску идти к мон а­
стырю, Веррине именуемому, и помянутый монастырь штурмом
маять».
Генрих III, по-прежнему легкомысленный, склонный к са­
мым неожиданным действиям, поступил опрометчиво: он снова
ушел с войском отвоевывать заморские земли, оставив без за­
щиты берега Англии.
И опять умирали люди из-за спора двух королей — кому
владеть Нормандией, А нжу, Пуату. Бэкон забросил книги,
грустный бродил по городу. В Париже, как прежде в Оксфорде,
сходились люди, требовали изгнать чужеземцев. Привозили
пленных английских рыцарей. О т них Роджер узнал: в войске
короля Генри ха сраж а етс я его брат Ричард. И представи л
себе, увидел явственно: Ричард скачет не на палке, как в дет­
ских играх, — на всхрапывающем коне, широким махом, скачет
по трупам, рубится не деревянным — стальным мечом. И кричит
звонко: «Сдавайся! Сдавайся в плен!»
Скверно было на душе. Когда это кончится?
Кончилось скорее, чем Роджер ожидал, — весной, на исходе
месяца апреля.
Корол ь Генрих начал переговоры о перемирии так же вне­
запно, как военн ые дей ств ия.
«Н а праздник святого Георга, после переговоров, было за­
ключено между королями Франции и Англии перемирие на пять
лет, и король Англии отдал обратно королю Франции все, за­
воеванное в этом походе».
Бэкон вздохнул облегченно, вернулся к книгам.
АРИСТОТЕЛЕВЫ ОБЕЗЬЯНЫ
Но никак невозможно было все время проводить у книжных
полок или с Петром Марикуром. Приходилось слушать лекции,
участвовать в обязательных диспутах. Повторялся путь, каза­

лось бы уже пройденный в Оксфорде, многолетний, нелегкий,
изнуряющий силы.
За годы, прожитые в Париже, Роджер повзрослел, стал
угрюмей. Неудовлетворенность в нем росла, оборачивалась без­
надежностью: его учили плохо.
Даже Аристотеля часто обессмысливали, повторяя цитаты
бе з понимания сути.
Петр Мари кур говорил о таких учителях: Аристотелевы
обезьяны.
И Роджер, цитируя на диспуте чужие, заемные слова, чув­
ствовал себя такой же обезьяной.
Он был уже бакалавром богословия. Ш аг за шагом продви­
гался по трудной, длинной, но давно проторенной дороге, слу­
шал разных учителей, искал среди них мудрых, не находил и
думал: они не разн ые, а все оди нако вые.
Оказалось все же, что это не так. Вернее, не совсем так.
В Парижском университете были богословы, у которых
стоило поучиться. Н о Бэкон долго и упорно избегал самых
прославленных докторов, тех, кому во множестве внимали уче­
ники. Сколько раз он видел — где толпа, там суесловие, не­
осмысленное повторение уже сказанного прежде. Аристотелевы
обезьяны. ..
А к доминиканцу Альберту, тщедушному на вид доктору
богословия из Кельна, сходились такие толпы, что он должен
был читать лекции на самой большой площади, во всякую по­
году под открытым небом.
Альберт из Кельна не пренебрегал науками. Он го­
во рил:
—
Путь к знанию начинается с изучения природы. Затем,
с божией помощью, мы переходим к математике и наконец
достигаем высшей науки — богословия.
Другой знаменитый доктор, францисканец Александр Галес-
ский, не соглашался с Альбертом . Он утверждал:
—
Богословие не наука, а мудрость. И бо наука есть знание
всех явлений, каковые имеют причину. Мудрость же познает
причи ну причин.
Альберта
назыв али Великим.
Александра — Неопровер­
жимым.
После лекций горячо спорили между собой их ученики.
Всех горячей оказывался в спорах ученик Александра Га-
лесского, смугловатый, красивый, быстроглазый итальянец
Иоанн Фиданца Бонавентура. Вообще он был разговорчив,
любознателен и очень умен, ходил с Роджером к Жаку Либра-
рию, свободн о и независимо судил о многоразличных вещах.
Н о порой его живые глаза вдруг застывали, он глядел из-под

iсрого капюшона поверх головы Бэкона, словно созерцал не­
зримое.
Он часто говорил Бэкону:
—
Высшие таинства могут быть постигнуты только через
божественное откровение.
Бэкон не отрицал этого, но добавлял, твердо убежденный
и великой пол ьзе че лов еческих знаний:
—
Постижению истины много способствуют науки. Наблю­
дения, опыты, математические расчеты проливают свет на тай­
ное, являют взору совершенство высшей мудрости.
Иногда при этих разговорах присутствовал ученик Альберта
н Кельна, большой, плечистый, молчаливый Фома Аквинский.
Бэкону было уже тридцать лет, Фом е — немногим более два­
дцати, но рядом с ним Бэкон казался мальчиком, настолько был
он выше ро с то м , шире в плечах. И почти всегда он молчал,
о чем-то сосредоточенно думал. Бэкон с любопытством присма­
тривался к этому молодому доминиканцу. Фома мог молчать
иеделями — часто хо дил один по тихи м окраин ным улицам ра з ­
машистыми шагами, с легкостью неся грузное тело, или подолгу
сидел над книгами Аристотеля, береж но переворачивая листы
широ кой, как лопата, рукой.
Тоже Аристотелева обезьяна, решил Бэкон. Но, слава богу,
молчит.. .
Он еще не знал тогда, что за молчаливость и могучее сло­
жение Фоме дали иное прозвище:
НЕМОЙ БЫК
На диспуты Фома ходил с неохотой. И в споры не ввязывал­
ся. Молчал. Над ним за это смеялись, дразнили: Немой Бык!
Немой Бык! Он нем, потому что глуп!
Услышав это, Альберт из Кельна сказал однажды:
—
Напрасно вы смеетесь. Этот бык когда-нибудь еще так
взревет, что изумит весь мир. ..
Бонавентура дружил с Фомой — ему нравилось, ^то Фома не
спорит, подобно Бэкону, тихо слушает. Как он полагал, Фома
мо лчаливо ж дет озарения.
А Бэкон Фому недолюбливал. Сам он был убежден: к оза­
рению приходит лишь мудрый и знающий — ученый, исследо­
ватель. Бродить без цели и ждать озарения не только тщетно,
а пагубно, вредоносно.
Прошел слух, будто Альберт из Кельна, искусный не только
в богословии, но во всех науках и ремеслах, сделал себе меха­
нического слугу, который ходил по дому и открывал гостям

двери. Фома же, увидев этого механического человека, будто
бы в ужасе схватил молоток и одним ударом развалил его h ;i
куски.
Может статься, лгут люди по злобе или глупости, думал
Бэкон. И все же ему казалось, что Ф ом а блуждает вслепую, не
ищет самостоятельного пути. ..
Однако со временем он убедился, что был несправедлив.
Фома Аквинский упорно отыскивал, нащупывал свой путь, хоть
и совсем не тот, которого искал Бэкон. Немой Бык вдруг заго­
ворил и действительно изумил — пока еще не весь мир, а лишь
Роджера Бэкона.
Случилось это незадолго перед последним, решающим для
Бэкона диспутом, после которого он должен был наконец стать
доктором богословия.
Изучая Библию, Бэкон находил в ней противоречия, кото­
рые старался прояснить, вдумываясь в значение еврейских и
гре ческ их
слов,
сличая пере воды,
делая математические
подсчеты, сверяясь с таблицами, составленными арабскими
астро нома ми .
Как-то он пришел к Жаку Либрариго ранним утром, чтобы
заняться этим спокойно, до начала торговли.
Там уже сидел Фома Аквинат за самым большим пюпитром.
Пюпитр все равно был ему мал, и он вправду походил на быка
в тесном стойле. Перед ним лежали одна на другой две раскры­
тые книги, хорошо знакомые Бэкону: Библия и Аристотелевы
«Аналитики».
Фома не читал. Прикрыв глаза под темными надбровьями,
он, казалось, сидел бездумно.
Бэкон взял с полки книги, тоже сел за пюпитр и сразу
забыл о присутствии Фомы. Он стал читать негромко. Иногда
прерывался и, по своему обыкновению, размышлял вслух.
—
Сказано так: «Все, что делает Бог, пребывает вовек,
к том у нечего прибавлять и нечего убавлять» . И сказано вместе
с тем: «Видимое временно, а невидимое вечно».
И вот еще:
«Сотворил небо, и землю, и море, и все, что в них». Стало
быть, сотворил и все видимое. Оно временно. И оно же пре­
бывает вовек. Нет ли тут противоречия? .. Наблюдения показы­
вают, что мир мн о горазл ичен , одн о исчезает, другое возникает.
Надо исследовать состав веществ, их свойства и превращения.
Надо изучать движение небесных светил, по ним можно рас­
считать время от начала мира. Астрон омия, математика должны
объяснить скрытый смысл текста, устранить видимое противо­
речие. ..
—
Вот именно: видимое!
Бэкон обернулся на неожиданно высокий, звенящий голос.

Фома Аквинат стоял у него за спиной. Сильные плечи подра­
гивали, могу чая шея распирала ворот, глаза ши роко распа х­
нулись. Фома заговорил, и Бэкон вдруг понял: об этом он ду­
мает давно.
—
Да, мир многоразличен, но все сущее содержит в себе
некое всеобщее начало. А если так, то различные вещи обретают
;>то общее начало от единой перво причин ы, как все горячи е
чела обретают жар от огня. Н о бытие присуще всем вещам,
сколь бы различны ни были они в остальном. Следовательно,
должно быть единое начало, от которого обретает бытие все
сущее, видимое и невидимое. Т о , что создано, не может исчез­
нуть бесследно, хотя может разрушиться. Слова Писания: «Ви­
димое временно» — справедливы, поскольку относятся к вещам,
созданным на пользу человеку, а польза эта преходяща. Однако
сущность их пребывает вовек.
Бэкон выслушал все это с противоречивым чувством восхи­
щения и неприязни. Ф о м а бл е ст яще владел логикой, но явн о
ставил ее превыше других наук. Что ж, с ним интересно по­
спорить.
—
Ты говоришь: на пользу человеку, — возразил Бэкон,
перелистывая Библию. —
И вот как это сказано: «Увидел Бог,
что все, что он создал, хорошо весьма». И сказано другое:
«Есть зло, которое я видел под солнцем». В мире много плохого
и злого. Ядовитые змеи, хищные звери, болезни. Потоп, ура­
ганы и землетря се ния.
Фома отвечал, не задумавшись:
—
Все, что создано Богом, хорошо по своей сущности, но
не во всех, а лишь в некоторых ее проявлениях. Люди, которые
судят о вещах не по их сущности, а лишь по той пользе, какую
мо гу т из нее изв лечь, все, для себя вредн ое и плохое, пол агают
абсолютно вредным и плохим. Однако то, что пагубно для
одного, может оказаться благодетельным для другого, и даже
для того же человека нечто может быть плохим в одном смысле
и хорошим — в другом.
—
Что ж, верно. Бывает польза и от змеиного яда, и от
хищных зверей, если знать их природу и повадки, — согласился
Бэкон. —
Ну, а потоп, землетрясения?
—
Потоп,
землетрясения и прочие бедствия очищают
землю от грешников. Так было от сотворения мира, и это
ва жн о знать.
—
Не менее важно знать, когда был сотворен мир и когда
произошел потоп. А этого нельзя установить с помощью логи­
ки: только астрономия может дать ответ. При сотворении мира
было рав ноден ств ие, ко гда по всей земле день равен ночи.
И расположение небесн ых светил, вероятно, было наиболее

благоприя тны м. Все м ож н о рассчита ть с матема тической п<
поколебимостью. Н о это большой и нелегкий труд. . .
Стукнула дверь. Жак Либрарий ввел покупателей.
Фома сразу отошел к своему пюпитру и больше не сказал
ни слова. Роджер взялся за арабский трактат.
Каждый остался при своем убеждении.
Фома Аквинат считал: постичь всю глубину Библии нужно
с помощью логики. Он мечтал согласовать и устранить все
про тив оре чи я.
Родж ер Бэкон был уверен: противоречия проистекают
от того, что богословы пренебрегают математикой и астро­
номией.
Но пока нужно было показать свое искусство на диспуте,
чтобы самому стать доктором богословия.
Он готовился, хотел удивить всех. Любил удивлять...
ДОКТОР МИРАБИЛИС
—
Он достоин удивления!
Кто это крикнул? Неужели Д ж о н? Нет, не может быть,
Джон сейчас в Англии. А голос как будто похож. И волосы,
желтые, как солома, и лицо. . .
Но он не узнавал уже и собственного голоса, лица вокруг
расплывались пятнами.
Истекал две надц атый час диспу та. П осл едний.
Чтобы стать доктором богословия, надо было выдержать
диспут, который продолжался целый день, с утра и до
вечера.
Аргументы сыпались на Бэкона непрерывно. Доктора и ба­
калавры сменяли друг друга каждые полчаса, одни уходили
отдохнуть, вместо них являлись другие. А самому ему нельзя
было даж е вып ить гло ток воды.
Бэкон давно владел искусством логики, держал в памяти
многие со тн и цитат. И теперь по казал с ебя в по лно м блеске.
Он разбивал вдребезги аргументы прославленных докторов,
пов ергая их в удивление.
И они говорили:
—
Удивления достоин. . .
На исходе последнего часа его голова, упрямая, лобастая
голов а, всегда в ы с ок о поднята я, отяж елела, валилась вниз, и
язык как будто распух во рту. Ум привычно строил всё новые
и новые силлогизмы. Н адо выдержать.
Гулкий удар колокола. Ко н ец!
Вокруг были оживленные, кричащие люди.

—
Удивления достоин! — восклицали они. —
Доктор Мира-
1 шлис!
Бонавентура подбежал и обнял его. Ф ом а Аквинат молча
стоял далеко в стороне, возвышаясь над всеми. И еще двое
иысоких, ростом под потолок, были среди толпы. У Ги Фулька
подрагивало, улыбалось смуглое лицо. Раймонд де Лан сжал
Бэкону плечо и говорил что-то неслышное: слова терялись
н шуме. ..
Бэкон не помнил, как добрался до дома. Тяжесть исчезла
из головы, она стала теперь совсем пустой. О н лег, и чернота
настлала ему глаза.
А*А
—
Посвящаю тебя во имя отца, и сына, и святого духа.
Аминь!
Канцлер поцеловал Бэкона и возложил ему на голову бирет-
ту. Бэкон принял из его рук книгу — символ мудрости и
кольцо — знак обручения с наукой. Он получил лиценцию —
право преподавать во всех университетах. Другие доктора по
очереди подходили к нему, лобызали в щеки.
Это было через неделю после диспута.
Вечером Бэкон, по обычаю, щедро угостил своих собратьев
и не менее щедро их одарил. Н а угощение пошло семь быков,
пятнадцать баранов, сорок поросят, семьдесят уток, а также
немало овощей и фруктов. Пиршество длилось до ночи. Изрядно
было выпито вина и всякого пива — ячменного, овсяного, с по­
лынью и с хмелем.
—
Доктор Мирабилис!— величали Бэкона собратья. —
Док­
тор, достойный удивления!
Одни восклицали это искренне, другие — с тайной завистью.
Но все равно. Он почувствовал себя настоящим доктором —
теперь у него было даже прозвище.
Он роздал подарки: книги, серебряные чаши, шкатулки
искусной работы, запирающиеся маленькими, хитроумными за­
мочками, — он сам сделал их с помощью Петра Марикура, но
об этом никто не знал, — кожаные кошельки с деньгами.
Гости разошлись спать.
А Бэкон не спал в эту ночь. Вспоминал Англию. Ильчестер
и Оксфорд, свое подворье и францисканскую школу. Кузницу
у городской стены и королевский дворец в Вудстоке.
Вспомнился Матфей Париж ский с пергаменом на коленях и
пером в руке. Он, конечно, продолжает свою хронику.
Что сейчас там, в Англии?
Вести приходят редко и с опозданием...

«В год от рождества Христова тысяча двести сорок седьмом
и в год царствования своего тридцать второй король Англии
Генрих III отпраздновал рождество в Винчестере со многими
магнатами королевства. И когда прибыл туда, епископ Винче­
стерс кий пал пред ним на колена и при всех молил коро ля ради
светлого праздника отпустить ему прежние вины и снова жало­
вать его милостью. И была пожалована ему милость».
Матфей Парижский отложил перо, прикрыл усталые глаза.
Снова в Англии волнения. Бароны грозят королю. Король гро­
зит баронам. В городах смуты. У проезжих дорог и по лесам
бродят с оружием беглые крепостные. И не только в Англии —
всюду смутные, тревожные времена. Распри, усобицы, войны.
Летописец должен обо всем знать. Вот из Франции получено
известие: готовится крестовый п ох од...
Вздохнув, Матфей Парижский опять заскрипел пером.
«ТАЙНА ТАЙН»
«И в том же году король Франции Людовик повелел со­
браться знатным людям своего королевства, и когда все собра­
лись, епископ Парижский, при котором король, когда был
у врат смерти, клятвенно обещал, если исцелится, принять крест
и идти походом в святые земли, сказал так: «Государь, отка­
жись от крестового похода, ибо без тебя по всей Франции
произойдут смуты. Ведь был ты тогда недужен и собой не
владел». И о том же просили короля его мать и братья. И ска­
зал король: «Быть по вашему желанию» — и отдал крест по­
мянутому епископу. И все возликовали, а король, мало помедлив,
сказал гневно: «Теперь же владею рассудком своим и памятью,
и потому отдайте мне крест господа моего Иисуса Христа».
И принял крест наперекор всем стенаниям... »
«И в том же году многие знатные люди Англии, коих пере­
числить всех невозможно, по примеру христианнейшего короля
французского и других французов, приняли крест».
Беспокойно, смутно было повсюду.
Бэкон не мог усидеть за пюпитром, тревога гнала его на
улицы. Он видел, как проезжали конные рыцари в широких,
развевающихся плащах поверх доспехов. На спинах были на­
шиты большие кресты. Медленным шагом проходили лучники.
На повозках везли осадные орудия, камнеметы.
Париж провожал крестоносцев колокольным звоном и мо­
лебнами о даровании христианскому воинству победы над

неверными. Начался еще один крестовый поход, седьмой
но счету.
В задумчивости Бэкон пошел к Петру Марикуру, высказал
мысль, не оставлявшую его все эти дни:
—
Могущество знания может быть много полезнее для пра-
иого дела, чем грубая военная сила. Ведь если бы пока зать
неверным чудеса науки, это послужило бы к их обращению
н христианство.
Петр Марикур выпрямил согбенную спину.
—
Это несомненно и многократно подтверждено в прошлом.
Известно, что Александр Македонский побеждал не числом
войска, а мудростью и знаниями, которые обрел у своего настав­
ника Аристотеля. Теперь же часто пренебрегают полезными
знаниями.
Отвалив плоский камень в углу, он вынул из тайника книгу,
обтер ее рукавом и дал Бэкону.
Книга была небольшая, писанная убористо, в четыре столб­
ца, на очень гладком и тонком пергамене. Совсем новая книга,
нисколько не попорченная временем. Называлась она загадоч­
но: «Тайна тайн».
Петр Марикур задвинул камень, сел на свое жесткое ложе.
У него покалывало в груди и распухли ноги.
—
Говорят, эти наставления Аристотель перед смертью на­
писал для Александра. Возьми, прочитай... А я отдохну.
Он долго растирал опухшие ноги, потом лег, накрылся
с головой. Бэкон тихонько притворил за собой дверь.
Ушли крестоносцы. Тише было теперь в Париже, но не спо­
койнее: с тре в о гой ждали вестей.
Бэкон читал лекции. Поначалу слушать «доктора, удивления
достойного», собирались толпы людей, и он радовался, был
счастлив. Вспоминалось прочитанное у Сенеки: «Знание лишь
тогда бывает отрадно, когда обретается возможность передать
его другим». Он говорил о пользе науки, о познании природы,
толковал Библию так, как учил его Гроссетесте, — на основе
математики, астрономии и перспективы. Вскоре толпа слушав­
ших стала уменьшаться, редеть. И Бэкон с ужасам понял: от
него хотят другого. Х о тят, чтобы он учил, как принято, искус­
ству, которое он с таким удивительным блеском показал на
диспуте, но считал не главным.
Ученики уходили к другим. Остались немногие, но и с этими
Бэкону приходилось трудно. Они не знали по-настоящему даже
семи свободных искусств, привыкли лишь к бессмысленной
зубрежке, нужно было все начинать сначала.
Только один молодой бакалавр Вильгельм, родом из Пари­
жа, знал основы геометрии, самостоятельно прочитал «Начала»

Эвклида и кое-что из других математиков древности, любил
наблюдать над растениями и животными. Он приходил к Бэкону
каж дый день, сл ушал со вниманием, задавал в о пр о сы . Был он
похож на Джека из Смитфильда, такой же нескладный И
большеротый.
Иногда послушать Бэкона приходили высокий, темнолицым
Ги Фульк и шестипалый Раймонд де Лан.
Ги Фульк однажды сказал:
—
Да, польза -знания велика, ты говоришь верно. Н о многие
ли тебя слушают? Если бы ты написал трактат, было бы
лучше.
Бэкон и сам думал так с тех пор, как прочи тал «Т айну
тайн». Аристотель писал для наставления Александра Македон­
ского. П еро и пергамен — наилучший сп ос об передать знание
другим. Книги живут сотни и даже тысячи лет.
Правда, не было уверенности, что «Тайну тайн» действи­
тельно написал Аристотель. Бэкону не удалось найти греческий
текст, и он располагал только латинским переводом со многими
искажениями и нелепостями. Н о в книге содержались сведения
по астрологии и алхимии, говорилось о простых и сложных ве­
ществах, о лек арс тв ах, растениях, камнях и металлах, давались
советы, как разумно управлять государством. Во многих местах
с мы сл бы л ту манен, загадо чен . Бэкон решил: эт о сдела но на­
меренно, чтобы тайные знания мог осмыслить лишь мудрый и
достойный.
Он начал с того, что написал к книге короткий предваряю­
щий трактат. Затем принялся тщательно исправлять текст,
сравнивая с соответствующими местами у Аристотеля в его
«Физике», «Метеорологии», в сочинениях «О небе», «О расте­
ниях», «О душе». Бакалавр Вильгельм, учившийся у Бэкона
греческому языку, помогал ему в этом.
Одновременно Бэкон взялся составлять руководство по гре­
ческой грамматике — для Вильгельма и других учеников, кото­
рые, как он надеялся, поймут пользу знания этого языка.
Заболел Петр Марикур, слег и не вставал. Бэкон бывал
у него по два и по три раза на дню, лечил, как сказано у Ави­
ценны,— Жак Либрарий раздобыл, наконец, «Канон врачебной
науки» полностью по-арабски; там говорилось: «Пользовать
сердце лекарствами, опираясь на всякую рассудительность».
Среди главных сердечных лекарств Авиценна называл яхонт,
бирюзу, золото и серебро. Кроме того, он советовал приме­
нять жемчуг, амбру, имбирь , шафран, густосваренный сок
ябл ок.
Марикур долго не поправлялся. Временами Бэкону казалось
даже, что его друг умирает, и он старался вспомнить все про­

читанное и слышанное о продлении человеческой жизни. Орлы,
iml‘h, прочие животные долговечны, потому что умеют находить
природные средства, травы и камни, обновляющие жизненную
силу. Значит, надо наблюдать за животными, учиться у них.
I .ели у ящерицы оторвать хвост, отрастет новый. М ож ет
|>|>гть, она ест какие-нибудь целебные травы? Э то надо про­
мерить.
В книгах говорилось о разных средствах. Среди них были
совсем простые. М ед с водой — девять частей меда и восемь
частей воды. Были и сложные. Они описывались в «Тайне
тайн» и у арабских философов не очень понятно, часто лишь
намеками.
Одно такое описание Бэкон особенно запомнил:
«Если обладающее четырьмя сущностями, и рождаемое
и море, и произрастающее в воздухе, и из моря извергаемое,
и содержащееся во внутренностях долговечных животных, и две
ползающих твари, которых едят в Тире и Эфиопии, приготовить
и употреблять, можно немало продлить жизнь человеку и про­
явления старости весьма ослабить».
Почему это так действует, не объяснялось.
Бэкон долго раздумывал, строил догадки. Что обладает че­
тырьмя сущностями? Быть может, золото высокой степени
чистоты? То, что рождается в м ор е... Вероятно, подразумевает­
ся ж ем чуг. Ведь с древних времен многие с чит ают, что ж емчуг
способствует сохранению жизни. Произрастающее в воздухе —
это, пожалуй, цветок розмарина; о нем многие пишут, что он
имеет силу против старости. Извергаемое из моря, скорей всего,
амбра,
благовонное вещество, которое
выбрасывают киты.
Амбре приписывают множество целительных свойств. Содерж и­
мое во внутренностях долговечных ж ив отн ых... Э то Бэкон
попытался проверить. В желудках у орлов, которых силками
ловил для Бэкона Вильгельм, обнаруживались мелкие камешки.
То, что едят в Тире, — это, конечно, тирская улитка, из которой
добывают пурпур, ее же там едят с ароматическими приправа­
ми. Ведь и в «Тайне тайн» сказано, что тирская улитка укреп­
ляет здоровье. А в Эфиопии водится змея, чье мясо тоже
целебно.
Приготовить это лекарство Бэкон не мог, потому что в Па­
риже негде было достать многие составные части, но снова
и снова вспоминал загадочный рецепт. Интересно было бы
попробовать.
И еще он часто раздумывал о непостижимой силе слов.
Во многих книгах говорилось: слова могут усыплять и исцелять
людей, обращать в бегство ядовитых гадов, укрощать диких
животных, заставлять змей выползать из нор и рыб приплы­

вать из м орс кой пучины к берегу. О н сам видел заклинателей
змей на ярмарках. Значит, слова действительно обладают неким
таинственным могуществом и, вероятно, могут исцелять. Он
решил попробов ать.
Петра Марикура мучила бессонница. П о вечерам, когда на­
сту па ли сумерки, Бэк о н сади лся подле него, начинал гов ори ть
тихо, успокаивающе:
—
Внимательно слушай мои слова. Слушай внимательно мой
голос, и скоро наступит с о н ...
У него получилось не сразу. Это было трудно, непросто.
Но он упрямо пробовал разную высоту голоса, говорил то
быстрее, то медленнее и при этом напряженно думал: «Спи,
спи!» И вот — о чудо!— больной стал погружаться в сон.
—
Когда ты проснешься, будешь чувствовать себя хо­
рошо ,— внушал Бэкон спящему больному.
И в самом деле Марикуру становилось все лучше. Видимо,
действовали имбирь, сок яблок и внушения. Вскоре он мог уже
ходить, попросил Бэкона достать из тайника и отшлифовать
прозрачный острогранный кристалл для опыта.
—
Ты продлил мне жизнь, — сказал он очень серьезно.
Бэкон молча шлифова л кристалл мельчайшим песком, думал.
Продлил ж и зн ь ... Пришла мысль написать об этом трактат,
рассмотреть чужие мнения, изложить собственные.
В тот день, вернувшись домой, он взял чистый пергамен и
написал св ерху :
«Трактат Роджера Бэкона, доктора богословия Парижского
университета. О продлении человеческой жизни».
Работая над этим трактатом, он одновременно заканчивал
свои примечания к «Тайне тайн».
И читал лекции. Н о все меньше людей собиралось его
слушать...
Прошло уже три года с тех пор, как он стал доктором бого­
словия. Все чаще ему вспоминалась Англия, его друзья, уче­
ники. И в особенности — Гроссетесте, Роберт Большеголовый,
ныне епископ Линкольнский. Мудрый, ученый, смелый, гово­
ривший правду в лицо королю. Что с ним сейчас?
***
Сначала узнали в Париже, потом в Оксфорде и во всей
Англии: Роберт Гроссетесте сказал правду в лицо самому рим­
с ком у папе.
Матфей Парижский, щуря слабеющие, слезящиеся глаза,
записал в х рон ику:
«В год от рождества Христова тысяча двести пятидесятый

Роберт, епископ Линкольнский, у которого папа много потребо­
вал денег, отправился к папской курии, исполненный скорби,
и сказал так: «Святейший отец, перед тобой и твоим советом
приношу жалобу на многих, коих мог бы назвать, и порицанию
подвергнуть, и отвратить от пороков. Многие приближенные
к тебе — о стыд! — требуют денег и их присваивают». Папа же
на это отвечал: «Брат мой, да облегчится душа твоя. Веруешь
ли ты в нашу благодать? Мы свою благодать переносим на них.
Разве слепы твои глаза и не видишь, что мы непогрешимы?»
И по совету кардинала Иоанна, коего прозвали люди Белым
Кардиналом, епископ Линкольнский удалился, не обретя спра­
ведливости, сокрушаясь сердцем, и много издержался в пути;
и епископ этот, старый и больной, равно как и другие, с тем же
к папе приходившие, тщетно истощил силы. . .»
Бэкон думал: столько лет прошло, Роберт Гроссетесте
состарился, одряхлел, но он все тот же. Х ор о ш о бы сейчас по­
ехать в Англию, увидеть его, и еще — побывать дома, в
Ильчестере .
Париж был чужим, неуютным. И если прежде Бэкон стре­
мился сюда — вспоминалось, как летели мысли:
«В
Париж!
В Париж!»— то
теперь его тянуло назад:
«В Оксфорд!
В Оксфорд!» Там его друзья и ученики. Там он, доктор бого­
словия с парижской лиценцией, сможет учить так, как считает
правильным... В Париже его удерживал только Петр Марикур,
выздоравливавший медленно, и бакалавр Вильгельм, к которому
он привязался. Здесь стало совсем мрачно, с лиц людей не схо­
дила хмурость, голоса звучали глухо, печально. Приходили дур­
ные вести: крестоносцы терпят поражение.
«В том же году французы, стоящие в городе Дамиетте,
окружены были врагами, которые отрезали все дороги, и в ла­
гере не стало еды. Через то претерпевало воинство Христово
ужасный голод. И в месяце феврале двинулось оно на неверных
и стало одерживать верх, но потом, неся потери, отступило;
видно, прогневался господь, и таковой был в войске голод, что
съедали рыц ари с во их коней, а многие сов ершил и измену и
перешли к врагам. . .»
Нехороши были дела крестоносцев, чем дальше, тем хуже.
Все закончилось полным их разгромом.
«В том же году, в месяце августе, привез гонец грамоту,
в коей содержится весть печальная и страшная: все христиан­
ское войско, состоящее из воинов короля Франции, и многих
английских рыцарей, и храмовников, и госпитальеров, и членов
прочих рыцарских орденов, разбито, и враги креста торж е­
ствуют. И в той же грамоте, в коей столь многие бедствия
описаны, сказано далее о короле Франции. Сколь ни прискорбно

это, многие из христиан предали короля и свою веру и отшатну
лись к врагам Христовым, и Дамиетта вновь полонена сараци­
нами; а король Франции сарацинами же взят в плен и уплатил
за себя выкуп во много тысяч марок, отчего вся Франция и вео>
христианский мир погружены в печаль, и учинилось превеликое
сокрушение».
Сокрушение учинилось поистине превеликое. В Париже стои­
ла небыв ала я, зл о ве ща я тишина , лишь из редка нарушаемая
скорбным звоном колоколов.
Епископ Парижский, убеждавший короля отказаться от по­
хода, сказал с кафедры собора Богоматери:
—
Теперь ждите смут и распрей ..
Глухие, печальные голоса, бледные, словно неживые лица...
Чтобы не видеть и не слышать всего этого, Бэкон редко выхо­
дил из дому. Спасаясь от тоски, он много работал, писал
трактат «О продлении человеческой жизни».
Начал он с самого простого: тот, кто стремится к долго­
летию, должен вести здоровую жизнь, соблюдать умеренность
в еде и питье, правильно сочетать сон и бодрствование, движе­
ние и покой, заботиться о чистоте тела. Об этом свидетель­
ствует опыт людей с глубокой древности. Человек по природе
своей должен жить очень долго.
Т у т Бэко н пере ст ал писать , задумался. Вспомн и л алхимика
Секуриса, к которому водил его Рыжий Роб. Секурис искал
тогда эликсир бессмертия. Как знать, быть может, удастся
найти средство, чтобы продлить человеческую жизнь бесконеч­
но. Правда, никому из древних мудрецов это не удалось. И сей­
час никто из людей не умеет этого: зато люди умеют убивать.
Море крови пролили в этом году...
Он уже снова быстро писал, чернила брызгали из-под пера:
«Человек не вправе проливать кровь, отнимая жизнь, дать
которую не может. Ведь некогда люди жили весьма долго. Ска­
зано в Библии об Адаме: «Всех дней жизни Адамовой было
девятьсот тридцать лет». Мафусаил жил еще дольше: девятьсот
шестьдесят девять лет. Многие усматривают здесь влияние не­
бесных сил, полагая, что при сотворении мира расположение
звезд было благоприятным, ныне же изменилось к худшему».
Бэкон повертел перо в пальцах, подумал: чтобы проверить
это , надо за н ять с я астрологией.
Дальше он описал средство, которое нельзя было изготовить
из-за отсутствия составных частей: золота высокой степени
чистоты, амбры, тирских улиток, — и попытался самостоятельно
объяснить, на чем может быть основано его действие.
С древности известны четыре элемента, че ты ре перво начала:
вода, воздух, огонь и земля. Аристотель добавляет к ним

пятый, всепроникающий элемент. Алхимики называют его
квинтэссенцией — «пятой сущностью».
Различие вещей объяс­
н яют ра зн ым и кол ичеств ами и смешением в них эл ементов .
Можно предположить, что, если приготовить такое средство,
н котором элементы содержатся в совершенной чистоте и равен­
стве, не будет ни взаимоборства между элементами, ни их раз­
рушения. Ч тобы убедиться, справедливо ли это, нужно изучить
соединение и разъединение элементов, их превращения и свой­
ства.
Так, размышляя о лекарствах и средствах продления чело­
веческой жизни, Бэкон пришел к алхимии. Он принялся ее
изучать, сначала только по книгам. Алхимические сочинения
почти все были написаны на тайном языке, понятном лишь
посвященным. Постепенно Бэкон научился его понимать. Самым
важным исследованием считалось отыскание философского кам­
ня, превращающего простые металлы в золото. Бэкон не стре­
мился к обогащению, но если правда, что этот металл, не под­
дающийся порче, содержит в себе все самое благодетельное
в природе, то совершенно очищенное золото должно обладать
чудесными целительными свойствами.
Что же это такое — философский камень?
В «Тайне тайн» было сказано:
«Возьми камень животный, растительный и минеральный.,
который не есть камень, и не имеет природы камня, и вездесущ,
и содержит в себе все элементы, и называется у посвященных
«Малый Мир», а у непосвященных — «Философское Яйцо».
Раздели его на четыре части так, чтобы в каждой части содер­
жалось по одному элементу в совершенной чистоте. И когда
сумеешь отделить поду от воздуха, воздух от огня, а огонь от
земли, тогда овладеешь до конца великим искусством. Подг
нергни огненное начало насыщению, водное же начало — увлаж­
нению и нагреванию, покуда не сольются и не соединятся так,
что уже невозможно будет разделить. И когда получишь со­
единение этих двух активных сил, воды и огня, дело будет
завершено. Если с соизволения божия водная субстанция у тебя
подвергнется обелению и добавишь к ней огненнукЛсубстанцию,
подвергнутую окраснению, то сможешь получать серебро и
золото».
Поразмыслив над этим, Бэкон написал примечание:
« П о причине тайности алхимической науки во всех сочине­
ниях используются слова образные и иносказательные, дабы
понять их могли лишь мудрые и достойные. Слово «камень»
поэтому должно пониматься в иносказательном смысле и может
означать все, что имеет алхимическую силу. Он может быть
происхождения минерального, подобно сере и мышьяку, или

растительного, подобно плоду или ветви, но вернее всего — жи ­
вотного, подобно яйцу или шерсти, а тем более может иметь
принадлежность к человеку, подобно его крови или части тела.
Получить его, должно быть, невероятно трудно и требует боль­
ших затрат».
Вильгельм, прочитав это, стал горячо убеждать Бэкона не­
медленно приняться за изготовление философского камня, хотел
продать ради этого свой дом и одежду. Бэкон насилу его отгово­
рил, убедил, что не так все прос то.
А Петр Марикур сказал, подумав:
—
Среди алх имиков ес ть обм анщики , таких немало, но не­
которые из них ищут истину. А для этого есть верный путь -
опыт.
И Бэкон решил ся сам начать в с л еду юще м году алхимиче­
ские опыты.
Н о собы тия ему помешали.
ВОССТАНИЕ
—
Пастушки! Пастушки!
Это слово все чаще повторяли в Париже и по всей Фран ­
ции. А еще говорили об «Учителе из Венгрии», старике-про-
поведнике.
Слухи были различны, и Бэкон не сразу понял, что
происходит: то ли начинается новый крестовый поход, то
ли бунт.
Петр Марикур объяснил ему:
—
Это восстание. Я помню, тридцать шесть лет назад уже
было восстание пастушков. Тогда пролилось много крови.
Со временем стали известны подробности, многочисленные,
противоречивые, соединявшие правду с вымыслом.
И в этом году, тысяча двести пятьдесят первом, Матфей
Париж ский записал:
«В то же сам ое время враг рода чело ве че ско го попытался
смутить людей новыми кознями.
Некто, венгр по национальности, знавший французский,
немецкий и латинский языки, принялся шататься в разных ме­
стах и проповедовать без разрешения, уверяя ложно, будто
Пресвятая Мария, матерь божия, повелела ему собрать овце-
пасов и прочих пастухов, каковым пастухам, как он утверждал,
по смирению и простоте их сердец дано вырвать из рук невер­
ных святую землю и освободить всех пленников, ибо француз­
ские рыцари отвергнуты свыше из-за своей гордыни. . .
Итак, помянутый прежде обманщик и все, кто за ним следо­

вал, принимали кре ст. И мн ого на шл ось людей , кои оказывал и
им милость и покровительство, говоря, что Бог нередко избирает
сл абых мира сего, дабы сра зи ть сильн ых.
И сама королева Бланка, правившая Францией, оказала им
милость и помощь в надежде, что они вернут ей святую землю
и отмстят за ее сыновей. В скором времени число их возросло
так, что достигло ста тысяч и более. Они несли военные стяги,
и на стяге их вождя был изображен ягненок, держащий хоругвь:
ягненок — в знак кротости и невинности, хоругвь с крестом —
и знак победы.
Со всех сторон к ним стекались воры, изгнанники, беглые
и отлученные от церкви, — все те, коих во Франции в народе
обычно именуют бродягами; так составилось у них весьма мно­
гочисленное войско, имевшее уже пятьсот знамен, подобных
знамени их учителя и вождя. Они имели при себе мечи, обоюдо ­
острые секиры, копья, кинжалы и ножи».
Пастушки вступили в Париж.
Бэкон видел, как Учитель из Венгрии шел босиком среди
толпы вооруженных людей — высокий, худой старик с седой
бородой почти до колен. За ним несли знамя с изображением
ягненка, держ аще го хоругв ь.
С пристальным вниманием Бэкон присматривался к толпе:
да, наверное, здесь немало бродяг, но гораздо больше крестьян
с корявыми, грубыми руками, с искривленными спинами, с ли­
цами чернее земли, которую они бросили, потому что были
разорены.
Венгр проповедовал на площади. Он говорил, что епископы
и их прислужники — стяжатели, пребывающие в роскоши, а мо­
нахи — алчные лицемеры, погрязшие в гордыне. Он поносил
римского папу и кардиналов.
Это была ересь. Н о с такой убежденностью звучали его
слова, что Бэкон почувствовал стеснение в груди.
Толпа слушала Венгра, радостно его одобряла. И до того
дошло возмущение против духовенства, что много священников
было убито или потоплено в Сене.
Бэкон заперся у себя, не вых одил больше. Е го 'ужасала че­
ловеческая жестокость...
Через несколько дней пастушки покинули Париж и двину­
лись на юг. По пути они громили монастыри и замки, разру­
шали церкви. Говорили, будто они хотят сначала уничтожить
все духовенство, а потом обратиться против рыцарей и знати.
Там, на юге, восстание было подавлено сеньорами и рыца­
рями. Снова Бэкон с ужасом узнавал жестокие подробности.
Учителя из Венгрии убили ударом по голове. «Так что даже
мозги брызнули», — рассказывали люди, которые были при

этом. Труп бросили на растерзание зверям. Ближайших его при­
верженцев рубили на куски, разрывали на ча сти...
Бэкон целую неделю почти не спал. Едва он закрывал глаз.1 ,
как ему виделось: в Сену бросают связанных по рукам и ногам
людей, рушатся стены, бородатого старика бьют секирой по го­
лове, так что брызжут мозги... И было это до того страшно,
словно его самого, связанного, топили в реке или рубили на
куски.
Он не хотел больше оставаться во Франции, чувствовал -
пришло время возвращаться. Эта мысль теперь была в голове
постоянно. В Оксфорд! В Оксфорд!
Печально простившись с Петром Марикуром и с Вильгель­
мом, он выехал за ворота и даже не оглянулся на город, о ко­
тором когда-то мечтал.
Ехал быстро, пренебрегая отдыхом, нанимал лошадей не
торгуясь. На четвертый день пути впереди показались стены и
башни Кале.
Все так же поспешно, не торгу ясь, Бэкон нанял рыбачий па­
русник, велел тотчас же отплывать. День был светлый, и за
проливом ясно виднелись белые меловые утесы на английском
берегу.
Теперь Бэкон оглянулся.
Он думал, что покидает Франц и ю навсегда.

V
III. СРЕДИ НЕИЗВЕДАННОГО
НА ОПЫТЕ УДОСТОВЕРЕНО
В Ильчестере мало что переменилось. Сгнил и развалился
горбатый мостик — построили новый, не такой шаткий. Спрями­
ли и несколько расширили дорогу, вместо трех крутых поворо­
тов теперь был только один. Кое-где распахали пустоши. З а ­
метно покосились домики под шапками из ячменной соломы.
В остальном же все было как прежде. Синели далекие леса,
лиловато отсвечивал под солнцем вереск, сыростью потягивало
с болот.
На берегу, в пещерке, Бэкон нашел свой нож, сильно по­
ржавевший, про зра чн ы е камешки, лягушачий скелет. О н сл ов н о
вернулся в детство. Вот сейчас со звонким криком выскочит из
тростников Рик верхом на палке.
Нет, Ричард Бэкон теперь оруженосец у знатного рыцаря,
он сейчас в Вестминстере, при королевском дворе. А второй

брат, Вальтер — его Роджер увидел впервые — уже выучмлш
грамоте у приходского священника.
Роди тел и постарели. У матери тря сл а сь го лов а, дрожали
руки. А Вильям Бэкон был крепок, как дуб, что рос у ворот,
и упрямства в нем ничуть не убавилось. Это стало ясно сразу,
как только зашла речь о событиях в Англии. Старый Бэкои
твердо стоял за короля Генриха, против баронов.
—
Королевская власть от бога и, стало быть, священна!
Жила вздулась у него на лбу.
Роджер заспорил с горячностью, напоминал о Великой хар­
тии. Отец стучал кулаком по столу, сын доказывал свое. Они
рассорились и три дня не разговаривали. На четвертый день
Родж ер уехал.
В дороге он забыл о ссоре с отцом. Мысли его летели впе­
ред. В Оксфорд! Учить по-настоящему, исследовать тайны при
роды, во всем удостоверяясь на опыте! Делать вместе с Эдри-
ком инструменты. Настоящий путь начинается только теп ерь...
Он высоко держал лобастую голову.
В Оксфорде заметно прибавилось наставников и учени­
ков. Появились коллегии, как в Париже. Выросли новые ка­
менные дома. А обычаи университета остались те же: диспуты,
лекции.
Никого из старых своих учителей Бэкон не застал. Роберт
Гроссетесте приезжал редко. Адама Марша король послал в пап­
скую курию для переговоров. Эдмунд Рич был в могиле. Без
них город показался пустым.
Бэкон пошел в кузницу к Эдрику. Там работал незнакомый
короткон огий человек. Он рассказал, что Эдрик поправил свои
дела, теперь живет в конце улицы, рядом со старшиной
гильдии.
Эдрик обрадовался, хлопнул Роджера по плечу тяжелой, как
молот, рукой. И Роджер хлопнул его по плечу изо всех сил, по­
глядел на горн, где вишнев о рас кал ил ась же ле зная полоса,
взялся за клещи. Весь день они опять работали вместе, пе­
ребрасывались словами. Родж ер расспрашивал. Как плотник
Нед Карпентер? По-старому тюкает топором. А каменотес
Мейдстон? У него дела хуже, совсем разорился и здоровьем
плох.
—
Послушай, Эдрик, — сказал Роджер. —
Мне нужен для
опыта металлический цилиндр. М ож но будет сделать?— Кузнец
см о трел на него, не понимая. —
Ну, труба фута в полтора высо­
той и ровно полфута в поперечнике. А еще небольшой кону с..,
это как бы прямой остроконечный капюшон. Надо, чтобы он
пом еща лся в трубе.
Эдрик только усмехнулся: невелика хитрость.

Грохал молот, во все стороны летела окалина. З а работой
незаметно прошел день. Когда Бэкон разогнул спину и поднял
потное, грязное лицо, он увидел, что уже стемнело. Мимо куз-
иицы кто-то прошел с факелом. Слышно было, как затворяют
городские ворота...
Бэкон переночевал у Эдрика, а на другой день снял дом не­
далеко от подворья Медный Нос.
Первым делом он поставил у окна пюпитр, положил на него
чистый пергамен: стало привычкой записывать мысли и наблю­
дения, хотя память по-прежнему была крепка. Теперь он вспо­
мнил, как на пути из Кале, удивляя рыбаков, ловко залез на
мачту, смотрел на английскую землю и думал: вон замок, от
основания мачты он не виден, а сверху виден, хотя снизу, по
горизонтальной линии, до него ближе. Мешает выпуклость зем­
ли! Э то может служить подтверждением ее шарообразной
формы.
Описав все это, Бэкон вывел внизу листа крупными бук­
вами:
НА ОПЫТЕ УДОСТОВЕРЕНО...
Потом он принялся за недавно задуманный опыт. Взял ко­
нус, который сделал вместе с Эдриком, приладил снизу метал­
лическое зеркало. В конусе просверлил три дырочки, маленькие,
с ячменное зерно, одну посередине и две по краям, изнутри на­
нес ровные линии, изображающие ход лучей, с краев и посе­
редине, вставил конус в цилиндр, вершиной вниз. Два отвер­
стия залепил воском, одно боковое — оставил. Все было рассчи­
тано математически. Тонкий луч света, проходя через отверстие,
совпал с одной из линий, отразился от зеркала и совпал с дру­
гой линией. Теперь нетрудно было измерить углы и удостове­
риться, что луч отразился под углом, который равен углу его
падения. А луч, падающий отвесно, по отвесу же отражается
вверх.
И снова Бэкон записал:
«На опыте удостоверено...»
Чтобы познать тайны природы, нужно очень много опытов,
одному это не под силу. Н о ведь у него будут ученики. И нуж­
ны не случайные опыты, какие он делал до сих пор. Должна
появиться особая наука, важная, необходимая, без которой ни­
чего нельзя познать с уверенностью. Она так и будет называть­
ся: сциенциа эксперименталис — опытная наука. Люди убедят­
ся в ее пользе.
Сжимая в пальцах перо, он мысленно уже убеждал всех,
всех.
Есть разные пути к знанию: логические умозаключения,
опыт и авторитет. Умозаключения приводят нас к выводу, и мы

соглашаемся с этим выводом, но не обретаем очевидной и не
сомненной истины. Многие пользуются умозаключениями, ни
пренебрегают опытом, а потому не могут отвергнуть вредное м
принять полезное. Сколь же велико их невеж ество...
Перо переломилось у него в руке. Он отшвырнул его, стал
ходить от окна к двери.
Велико невежество... А истина требует знания всех наук
Ибо все науки поддерживают друг друга, как части человече­
ского тела. Без опыта, без математики философия — все равно
что человек без ноги или без глаза. Не логике надо учить и
первую очередь, а математике и опыту, ибо они ясны, наглядны.
С этого он и начнет.
ЧЕТЫРЕ ПОМЕХИ ДЕЛУ ИСТИНЫ
Слепящее острие луча, пойманного прозрачной чечевицей,
вонзилось в трут. 1 оненькои струйкой взвился дым, язычок
огня лизнул пальцы. Бэкон поднял горящий трут над головой,
как факел.
Вокру г были удивленные, недоверчивые лица учеников.
Он сказал, затушив огонь:
—
Проходя через такой кристалл, солнечные лучи собира­
ются воедино. Сейчас я вам объясню почему.
На заранее приготовленном чертеже был четко изображен
ход лучей. Водя сухим пером по чертежу, Бэкон показывал, как
лучи преломляются, попадая из одной прозрачной среды в дру­
гу ю.
—
С помощью математики и опыта мы пришли к полезному
знани ю.
Ученики молчали , сл ушали как бу дто внимательно.
Кажется, поняли. . .
Бэкон вынул другой кристалл, поднес к глазу. Если смот­
реть сквозь него, можно ясно различить на доске пюпитра мель­
чайшие трещинки и волоконца.
Кристалл передавали из рук в руки.
—
Тем же свойством обладает и капля прозрачной воды.
Он капнул на серебряну ю монетку, и мелко отчеканенные
буковки сразу словно выросли.
Взяв другой
чертеж, он подозвал Джека Смитфильда,
который давно уже стал бакалавром, попросил объяснить ход
лучей.
Джек смотрел на чертеж странным, пустым взглядом, мол­
чал. Молчал и Дунс Норидж, отвернулся.
Бэкону стало ясно: его не понимают. Даже те ученики, ко­

торые были так пытливы и любознательны, переменились, при-
ныкли верить на слово, как верили все.
Он сказал со вздохом:
—
Ныне пренебрегают многими полезными знаниями, кото ­
рые люди обрели очень давно, в древности. Я читал, что еще
у Юлия Цезаря были зеркала, которые далекое делали близ­
ким, и в эти зеркала он через пролив с отчетливостью увидел
расположение городов Британии. И Архимед, наведя зеркала
на вражеские корабли, сжег их издали. Аристотель писал о
пользе Наблюдений, пытался понять причины появления ра­
дугии...
Джек Смитфильд оживился, перебил его:
—
Прошлой ночью вокруг луны было радужное сияние. Не
про эту ли лунную радугу писал Аристотель, что она бывает
лишь дважды в пятьдесят лет?
Бэкон улыбнулся.
—
Аристотель такого никогда не писал. Э то выдумал неве­
жественный переводчик. Вот истинные слова Аристотеля. —
Он
открыл книгу и прочел, переводя с греческого: — «З а пятьде­
сят лет наблюдений я видел лунную радугу лишь дважды. . .»
Но и сам Аристотель тоже порой ошибался. Вот у него сказа­
но, что если у молодой птицы вырезать глаза, они отрастут сно­
ва. Э то — заблуждение.
Ученики смотре л и на него недоу менно , исп уганн о. Ведь так
сказано. Он и были приучены верить сказанному. Преклоняться
перед а в тори тетом .
И Бэкон убедился, что между ним и учениками — стена. Он
даже увидел эту стену — высокую, в три человеческих роста,
и крепкую, сложенную из тесаного камня.
Непременно надо ее сломать. Преклонение перед авторите­
тами — серье зн ая помеха делу истины.
Он уже говорил снова, пытаясь словами пробить стену:
—
Четыре помехи делу истины стоят на пути всякого мыс­
лителя: сл епое преклонен ие перед ав торите тами , дав няя при в ы ч­
ка к распространенным мнениям, необоснованность суждений
толпы и сокрытие своего невежества. И з-за этого люди не зна­
ком ятся с ве ликими и прекрас н ыми памятниками мудрости ,
с тайнами наук и искусств. И хуже всего, что, погрязая во мра­
ке заблуждений, они уверены, будто живут в полном свете
истин ы.
Перед глазами у него встал Гуго Догсмут.
«Горячая вода
замерзает быстрее холодной,-— сказал
он.
—
Противное воз­
буждается противным».
Бэкон погрозил кулаком, и Догсмут
ис чез.
—
Где имеют силу эти помехи, — продолжал он, — там не

действует ни разум, ни право, ни закон, там нет места дли
правды, там господствует порок, царствует ложь и гибнп
истина. Многие в этом мире насильственно присвоили себе авто
ритет, не по мудрости своей, а лишь из тщеславия. Неопытный
же народ соглашается признать за ними такой авторитет но
собственную погибель, ибо за грехи народа часто царствует
лиц ем ер!
Теперь уже не мысленно — вслух, перед удивленными уче­
никами доказывал Бэкон пользу и важность опыта.
—
Есть три источника человеческих знаний, — убежденно
сказал он, — Авторитет, умозаключение и опыт. Авторитет беи
разумного основания ведет не к пониманию, а лишь принятию
на веру. Умозаключение приводит к выводу, но не удостоверяет
и не устраняет сомнений. Один опыт дает настоящее и оконча­
тельн ое решение. Ведь человек, ни когда не видав ший огня, хотя
бы и имел достаточное доказательство, что огонь жжет и раз­
рушает вещи, однако не удовлетворится этим и не станет из­
бегать огня, пока не сунет в огонь руку. Когда же он убедится
через опыт в том, что вытекает из словесных доказательств, ду­
ша его приобретает уверенность. Без опыта невозможно истин­
ное поз нани е!
Ученики слушали ти хо и со вниманием. Н о все же Бэкон
чувствовал, что они как будто опасаются его, избегают смот­
реть в глаза.
На другой день их собралось заметно меньше. На третий —■
еще меньше. Повторялось то, что уже было в Париже: ученики
уходили от Бэкона к другим. К Сокрушительному доктору, к
Непревзойденному, к Мудрейшему. Этих докторов множество.
А он одинок...
•к
**
Бэкон сознавал , что силы неравны и он терпи т поражение.
Н о он высоко держал упрямую голову. И не оставлял своих
опытов, которые несведущим людям казались чудесами.
Он сделал зеркало такой формы, что в нем самый толстый
казался длинным и тощим. В другом — тощий превращался в
приземистого толстяка.
Он взял внаем бывшую сторожевую башню над Южными
воротами — она пустовала со времен межплеменных войн, когда
там днем и ночью сидел дозорный. С этой башни Бэкон наблю­
дал звезды.
И еще он много писал. Если не удается убедить людей сей­
час, надо думать о будущем. Постепенно у него появился дерз­
кий замысел: собрать воедино все человеческие знания, всё, что
можно почерпнуть из книг и наблюдений, всё, что можно узнать

и проверить на опыте. Написать большую книгу о всех науках.
О всеобщей науке.
Он понимал, что на это потребуются годы и годы упорного
подготовительного труда.
А по Оксфорду ползли слухи о том, что Бэкон занимается
колдовством, чародейством, что его зеркала и кристаллы — это
адский соблазн...
Бэкона призвал к себе канцлер университета.
—
Приказываю тебе учить, как учат все, —■сказал
он
повелительно.
—
На основе логики и четырех книг «Изре­
чений».
Бэкон хотел объяснить, оправдаться, но канцлер не дал
ему говорить, отослал прочь,
Придя к себе, Бэкон сел, сжал голову в ладонях. Скверно
было на душе, не сиделось на месте, пропало желание рабо­
тать. Бэкон пошел к Эдрику.
Увидя его, старый кузнец отвернулся.
—
Ты не тот Роджер, которого я знал и любил, — сказал
он, глядя в стену. —
Тебя подменил дьявол, ты погубил свою
душу. А я, кузнец Эдрик из Ильчестера, в вере Христовой
тверд. Уходи вон, сгинь, рассыпься!
Бэкон долго увещевал его, пытался объяснить, что сам он не
менее тверд в вере. Н о Эдрик был глух к его словам и лишь
повторял:
—
Дьявол, дьявол в тебе! Будь ты проклят!
И Бэкон ушел с болью в душе. На глаза набежали слезы.
Он плакал, кажется, в первый раз с тех пор, как мальчишкой
покинул Ильчестер...
Многие из докторов, встречаясь с ним, злорадствовали. Уче­
ники уходили от него. И не было рядом ни Адама Марша, ни
Роберта Гроссетесте.
Он сел писать Гроссетесте письмо, просил совета.
А Г россетесте в это время, безнадежно больной, умирал
в Ли нкол ьне.
•к
it
«к
Шел год тысяча двести пятьдесят третий.
Матфей Парижский, опустив голову низко, почти касаясь
пергамена лбо м, за писа л в хро нику:
«Пребывая на одре смерти, Роберт, епископ Линкольнский,
призвал к себе брата Иоанна из ордена проповедников, искус­
ного в медицине и сведущего в богословии, и помянутого бра­
та, а равно и прочих монахов сурово упрекал за то, что многие
проповедники и минориты не соблюдают добровольно бедности,
и пороки их порицал со строгостью... Немало горьких истин

сказал епископ, тяжко больной и умирающий, о собратьях cim
их, недостойных церковнослужителях.
Был он правдивый изобличитель пред папой и королем, смг
лын обвинитель возгордившихся священников, гроза порочны*
монахов, наставник и друг своих учеников, проповедник пред
народом, бичеватель алчных и жадных. Был он в жизни щедр,
красноречив, добр, благосклонен и приветлив. А в делах духоп-
ных ревностен был, и скорбен, и сокрушен сердцем».
•к
**
В один из редких в Оксфорде солнечных дней гонец привен
назад письмо, посланное в Линкольн: Гроссетесте не успел отпг
тить своему ученику. Н о все же совет — чувствовал Бэкон - -
был дан в его предсмертных словах: соблюдать добровольную
бедность, обличать пороки, говорить правду.
Узнав о смерти Гроссетесте, Бэкон опять заплакал — без­
звучно и бесслезно, сухими, потемневшими глазами. Уже седею­
щий, сорокалетний, он терял друзей, которых и без того было
так мало.
Он упал духом, обезнадежился. Каменно тяжелело в груди
сердце, муть вступала в глаза. Омрачилась, ослепла душа. Ш ум ­
ный, оживленный Оксфорд вдруг стал ему ненавистен. Бэкон
ужаснулся перед этим внезапным мраком. Как жить дальше?
Захотелось уйти от шума, от суеты, от опостылевших людских
скопищ. И он пошел, сам не зная куда. Медленно, безотчетно,
но устремленно шел он затерянной тропой через рощу, туда,
где под дубами среди цветных глин журчал родник и растекался
ясн ым, кру гл ым зеркалом, зеленея отраж ен ие м лис твы.
Здесь он навзничь упал на землю, распростерся на ней крес­
том, раскинув руки, взмолился, глядя в бездонное небо:
—
Господи, смилуйся! Неужели ты оставил меня?
Воздух, вызоренный, весь пронизанный светом, был живи­
тельно свеж. Кроны дубов застыли в величавой торжествен­
ности, словно зеленые алтари. Птичьи голоса звучали молитвен­
но, воссылая к небу хвалу и благодарение. Как прекрасно, с ка­
ким дивным совершенством сотворен мир! Счастливая улыбка
прояснила лицо отчаявшегося человека, распростертого на зем­
ле. Ослепленная душа его прозрела, устремилась к совершен­
ству. И навстречу этому порыву нахлынула радость. Неведомые,
бесконечные дали сделались прозрачны и близки. Все было
осиянно, пронизано радостью,. как светом. Казалось, ее невоз­
можно перенести. Казалось, это предел. Н о она простиралась и
в запредельное, обьемля все сущее, до последних глубин. В ее
всенаполняющем свете тайный- 1смысл бытия стал доступен и

прост. Только что он молил о милости. Н о без святости нет ми­
лости, без любви к Истине нет жизни.
Святой Франциск явил пример истинной любви. И меньшим
братьям он заповедал любовь, бедность, труд в поте лица.
Теперь, когда мрак души рассеялся, Бэкону было совершен­
но ясно, как жить дальше. Он последует примеру Франциска,
раздаст нищим свое имущество, наденет серую рясу из грубой
ткани, о по яш ет ся веревкой.
Он встал и пошел назад, в Оксфорд, высоко держа упрямую,
лобастую голову, готовый — уже в который раз! — начать но­
вую жизнь.
В ДОМИКЕ БЕЗ СТЕН
Многое переменилось вокруг церкви святого Франциска,
которую он некогда помогал строить. Община быстро росла, и
серым братьям стало тесно в треугольнике между нормандским
замком, церковью святой Эббы и городской стеной. Король
Генрих пожаловал им ближний остров на Темзе. Братья про­
били в стене ворота, соорудили над ними башенку. О т пролом­
ных ворот на остров перекинули мост.
На этом зеленом острове, в дальнем его конце, жил Фома
Бунгей. Приняв пострижение, Бэкон сам построил себе рядом
с его домиком нехитрую хижину вроде тех, в каких некогда оби­
тали предки. Домик без стен, состоявший из одной крыши: он
косо вбил в землю два ряда жердей, связал концы, настлал
тростниковую кровлю, с одной стороны навесил дверь, с другой
оставил большое треугольное окно. Неподалеку от окна торча­
ли острые скалы, словно редкие каменные зубы. Рядом рос
кустарник с колючками, острыми и крепкими, как железо.
И сразу за кустарником начинался топкий берег.
Сюда едва долетал городской шум. Только звон колоко­
лов отмерял время, да на Темзе весело перекликались ба­
рочники.
Таинственное и прекрасное переживание, испытанное Бэко ­
ном в лесной тиши, просветлило его чувства. Он был не один.
И был счастлив. Исследуя природу, он прозревал скрытое,
приобщался к совершенству мира. . .
Никто не препятствовал его научным занятиям. Вместе
с Фом ой Бунгеем он продолжал изучать математику, читал, де­
лал опыты. По ночам часто уходил к Ю ж н ым воротам, подни­
мался на башню и, сверяясь по памяти с прочитанными прежде
сочинениями астрологов, наблюдал звезды.
Расположение светил оказалось благоприятным для занятий

алхимией. И Бэк о н при нял ся за алхимические опы ты. О н нг
оставил мечты найти средство к продлению человеческой жни-
ни. Для этого, как говорилось в тайных книгах, нужно прежде
всего научиться получать искусственное золото, совершенно чис
тое, бе з примесей. Ведь само е лучшее зо л о то , какое на ходят м
земле, непременно содержит примеси серебра или меди. Чтобы
получать чистейшее золото, необходимо изучить свойства эле­
ментов. Сухость и влажность, холодность и теплота, свет и тьм.1
Необходимо найти способы соединения и разъединения эле
мен тов, пол уче ния разли чных веществ, в ыращи ван и я металлом,
их удвоения и утроения.
Часто вспоминались слова Марикура; среди алхимиков мно­
го обманщиков, но некоторые из них ищут истину.
Бэкон стара лс я найти истину.
Все в мире состоит из элементов. Их четыре.
Земля. Вода. Воздух. Огонь.
Элементы могу т переходить друг в друга.
«Как это происходит? — задавал себе Бэкон вопрос.
И можно ли это наблюдать?»
Поразмыслив, он решил: иногда можно. Скажем, воздух
зимой замерзает, превращается в облако, облако — в снег, а
снег — в воду. Когда кузнец мехами раздувает угли, воздух пре­
вращается в огонь...
Бэкон сложил в своем домике горн, сам изготовил реторты,
сосуды, ступы и принялся экспериментировать, изучать свой­
ства веществ.
Он начал с железа, металла давно и хорошо ему знакомого.
Железо связано с планетой Марс и обладает естеством горя­
чим и сухим. Из-за его сухости металл этот труднее плавить и
отливать, чем медь или олово
Бэкону уже приходилось иметь дело с мягким и ковким же­
лезом, с ломким и хрупким, и с самым крепким — сталью. Он
пробовал получать железо различными способами: простым вы­
плавлением из руды, выращиванием и осаждением из растворов,
нагреванием раз ли чн ых соединений.
Когда Марс был в благоприятном аспекте с Солнцем, он
изучал железо. Когда в благоприятном аспекте была Венера,
принимался за медь. Постепенно он перебрал все семь извест­
ных тогда металлов: железо, медь, свинец, олово, живое серебро
(рту ть), серебро и, наконец, золото. Он изготовлял сплавы из
металлов, подвергал их действию спиртов (кислот), прокаливал,
пробовал сжигать, растворять. Иногда казалось, что удается
превратить небольшое количество одного металла в другой, но
при тщательной проверке всегда оказывалось, что это не
было превращение:
второй
металл
в
том
или
ином

скрытом виде содержался в веществах, которыми Бэкон поль-
яовался.
Но он не оставлял опытов. Изучал серу, селитру, которую
называли каменной солью, и соль обыкновенную, употребляе­
мую в пищу, которая именовалась морской солью (ее осажда­
ли из морской воды), различные смолы, масла и краски. Учился
фильтров ать, выпари вать, настаива ть, кри ста лл из ов а ть .
Делать золото он еще не пробовал, откладывал это самое
сложное исследование на будущее. Н о и без этого алхимия от­
крывала мн ого ин тере сн ых и пол езн ых знаний.
Бэкон записал:
«Алхимия — это наука о произведении вещей из элементов и
обо всех неодушевленных предметах, о простых и сложных жид­
костях, об обыкновенных и драгоценных камнях и мраморах,
о зо лоте и прочих металлах, о серах, с ол ях и разли чных
красках, о маслах, горючих смолах и бесконечно многих других
вещах, о которых в книгах Аристотеля не упоминается»,
*&Ж
Был он так пытлив и любознателен, что не мог ограничиться
чем-нибудь одним. Занимаясь алхимией, он одновременно про­
должал опыты со светом, делал новые зеркала и прозрачные
сосуды.
В этом ему с охотой помогал Фома Бунгей. Он приходил,
высокий, уже стареющий, но неугомонный, как прежде, щурясь,
заглядывал в зеркало и затевал разговор между делом:
—
Как думаешь, брат Бэкон, существуют ли глазные
лучи?
Бэкон, не останавливая колеса, на котором он шлифовал ме­
таллическую пластину, ответил:
—
У Аристотеля сказано, что не существуют.
—
Но ведь кошки видят в темноте оттого, что из их глаз
исходят лучи.
—
Если глазные лучи существуют, они должны исходить
также из твоих глаз, однако ты в темноте не видишь.
Бунгей некоторое время молчал, смотрел на реторты и со­
суды, причудливо отражавшиеся в зеркалах.
—
Философские тени, — сказал он как бы про себя.
Бэкон остановил колесо.
—
Это ты образы так называешь?
—
Ну да, тончайшие пленки, истекающие из предметов, их
копии, ко т о ры е мы видим. Как думаешь, они матери альн ы?
—
Да, очевидно, они состоят из очень легких и мелких час­
тиц, которые мчатся с огромной скоростью. Они могут прони­

кать с кв оз ь про зра чн ые среды, при встрече с непрозрачн ым
предметом разру шаются, а зеркала отбрасывают их назад.
Разговаривая, они стали вдвоем сгибать пластину, придавим
ей сложную вогнутую форму.
Бэкон ус мех нулся.
—
С помощью этого зеркала можно будет вызывать при
зраки.
Бунгей сразу понял — он хорошо знал перспективу:
—
Пар?
—
Да, если пустить облако пара, а на прозрачной пластине
нарисовать призрак цветными красками, то при достаточно
сильном свете увеличенное изображение будет отброшено зерка
лом на облако и как бы повиснет в воздухе. Ну, а голос — на то
есть чревовещание...
Над Темзой поднимался туман, и солнце сквозь этот туман
св е тил о красн о, как-то зловеще.
Бунгей погляде л в окн о, сказа л:
—
Уж е немалая прим есь темн оты. ..
Он имел в виду не сумерки — был еще день, — а туман, за­
те мн явший сол нце .
Аристотель учит: смесь некоторого количества темноты со
светом дает красный цвет. Смешивая темноту со светом в дру­
гих соотношениях, можно получить все цвета радуги.
Бэкон обдумывал способ проверить утверждение Аристо ­
теля на опыте. Н о эт о ему не удавалось.
***
И еще он мастерил мех анические игру шки. Э т о был о
увлекательное дело, для которого требовались изобретатель­
ность, искусность в разных ремеслах, а также немалые научные
знания.
Первую такую игрушку они не придумали сами: ее описа­
ние Бэк он нашел в гре ческой книге.
Большая, краси вая птица из металла. Вну три с крыта ж а р о в ­
ня, сосуд и присоединенные к нему коленчатые трубки неодина­
ковой длины и толщины. В сосуд наливают воду, в жаровню
кладут раскален ные угольки. К о гд а вода закипает, пар вры в а е т­
ся в трубки, и птица начинает петь.
Бэкон перевел описан ие Бунгею, спро си л, блесну в гла­
зами:
—
.Сделаем?
—
Можно попробовать.
Раздули горн. Бунгей взялся за клещи, Бэкоп, подсучив ру­
кава, зас ту чал мо ло тко м.

Трубки удалось подобрать не сразу. Птица долго шипела И
урчала отвратительным голосом. Много раз пришлось менять
число и длину трубок. Н о наконец получился приятный для
слуха перелив чатый свис т.
Бунгей долго забавлялся птицей, подливал воды, клал угли
и жаровню. И смеялся звонко, как мальчик.
А у Бэкона уже появилась новая мысль. Теперь он действо­
вал пилой и плотничьим топором. Быстро сделал ровную до­
щатую перегородку, поставил ее недалеко от горна. На перего­
родке нарисовал кузнеца, очень похожего на Эдрика. Левой
рукой кузнец держал клещи с зажатой в них деревянной, но
красной, будто раскаленной, подковой. Правой руки пока не
было.
Оставив птицу, Бунгей смотрел молча, пробовал догадаться,
для чего все это.
Правую руку Бэкон сделал отдельно из легкого дерева.
Согнутая в локте, она держала молот, тоже деревянный,
по
выкрашен н ый черной крас кой и по лый в ну три — для
легкости.
Движущее устройство Бэкон приладил за перегородкой. Он
просверлил в плече кузнеца отверстие и вставил в него ось, на
которой была закреплена рука. На ту же ось, но уже по дру­
гую сторону перегородки он прочно насадил узкую, тонкую
планку. К длинному концу планки подвесил на бечевке свинцо­
вый груз. У короткого, утолщенного конца подвесил зубчатое
колесо в виде двенадцатилучной звезды. Звезда эта могла сво­
бодно вращаться на оси, и на той же оси сидело маленькое
колесико с желобом, на которое тоже был намотан тонкий кру­
ченый шнур с грузом. Короткий, утолщенный конец планки вхо­
дил между двумя лучами звезды и не давал ей поворачиваться.
Устройство было уравновешено и неподвижно. Бэкон поднял
длинный кон ец планки. При этом поднял ась и деревян ная рука,
высоко занесла молот. А короткий, утолщенный конец опустил­
ся, освободил луч, и звезда под действием груза провернулась
на оси. Бэкон сразу же выпустил планку, и длинный ее конец,
под действием своего груза, пошел вниз. М олот ударил по под­
кове. Короткий конец снова заскочил между лучами звезды.
Верхний луч, движимый грузом, надавил на него, заставил опу­
ститься, а длинный конец при этом поднялся. Рука занесла мо­
лот. Вверх-вниз .
..
Молот поднимался и бил по подкове. Ш нур
медленно разматывался, звезда при каждом колебании провора­
чивалась на один луч. Теперь оставалось только скрыть движу­
щее устройство, обшить его тонкими досками, чтобы тот, кто
заглянет за перегородку, увидел лишь ровную деревянную по­
верхность. . .
В. Хннкис
145

С ра зу же после ку знец а была изготовлеЕ1 а маленькая повои
ка, которая катилась сама собой, тоже под действием скрытого
гру з а, и везла ле гку ю поклажу.
Фома Бунгей забавлялся, глядя на все это, посмеивался.
А Бэкон был серьезен, о чем-то сосредоточенно думал.
Над дверью его домика свили гнездо ласточки — так низко,
что легко было дотянуться рукой. Ласточки прилетали и улета­
ли, быстро мелькали их острые крылья и раздвоенные хвосты,
В гнезде сидели смешные, кри кливы е птенцы, разевали кл юв ы,
Один птенец выпал. Бэкон поднял его, осторожно положил на
ладонь и долго рассматривал. Беспомощно трепыхались слабые
крыл ышк и. Н о придет время, и они окрепну т, по дн иму т птицу
высоко в небо. . .
Две ласточки кружились у Бэкона над головой, верещали
прон зите льн о.
Он положил птенца обратно в гнездо.
Сел за пюпитр, что -т о чертил, изм ерял, в ысчи ты вал.
А потом на столе у него, среди тиглей, реторт и зеркал, по ­
явилась странного вида птица. Крылья у нее не походили на
птичьи : широ кие и перепончатые, они был и скорей как у ле ту ­
чей мыши. Н о на этих крыльях птица, подброшенная в воздух,
могла долететь от домика до редких каменных зубьев, что тор­
чали у берега Темзы.
И почти одновременно с птицей Бэкон сделал бронзовую го­
лову, большелицую, с крутым, как у него самого, лбом. Голова
плавно поворачивалась и открывала рот.
Ф о м а Бунгей начал недоумевать.
—
Зачем ты все это делаешь? — спросил он.
Бэкон ответил, не задумываясь:
—
Чтобы удивлять людей и убеждать их в пользе науки.—
Поблескивая глазами, он стал мечтать в с л у х :— Э то ведь не
пустая забава. Когда-нибудь наука сможет творить чудеса на
пользу людям. Большие повозки без лошадей будут мчаться,
обгоняя ветер, по морям поплывут корабли без весел и парусов,
в воздух взлетят птицы, сделанные человеческими руками. Это
возможно, нужны только тщательные исследования и опыты,
хорошие инструменты...
У двери раздался тихий, ласковый голос:
—
Слышь, брат Мартин, не споткнись, тут порожек камен­
ный.
Другой голос отозвался невпопад и гулко, как из бочки:
—
Слышу! Не останется камня на камне!
Патрик Добрый ввел Мартина, велев ему согнуться, чтоб
не удариться головой о притолоку. Мартин-Умерщвляй-П лоть
заметно похудел, сокрушая свое могучее тело постом и молит-

ной. Правый глаз с бельмом был мертв и неподвижен, левый со-
нсем помутнел и тоже смотрел невидяще, бессмысленно.
—
Полечи его, брат Бэкон, — сказал Патрик Добрый, ози ­
раясь в восхищении и страхе. —
Ты ведь разные умеешь творить
чудеса.
Бэкон пере гляну лс я с Бунгеем, указал глазами на самодв и-
жущие игру шк и: вот, не зря все эт о сделано. . .
Он велел Мартину сесть, ощупал левый глаз, приподнял
вспухшее веко. Глаз на ощупь был тверд и горяч. Расстройство
горячей н атуры, решил Бэко н. О н знал, что причи няе т брату
Мартину боль, и прикасался к глазу легко, с осторожностью.
I 1о Мартин сидел неподвижно, словно не чувствовал боли. Бэ­
кон нажал чуть сильней, вспомнил прочитанное у Авиценны:
«Знай, что всякий, у кого что-нибудь сильно болит, но не
жалуется и не ощущает боли, страдает помрачением рассудка».
Бэкон велел прикладывать к глазу увлажняющую сырную
( ыворотку, а от помрачения приготовил охлаждающую мазь на
темя — воск с добавлением уксуса и меда.
Патрик Добрый принял мазь с молитвой и увел слепого
Мартин а.
Бэкон помолчал, прислушиваясь к их удаляющимся голосам,
взглянул на бронзовую голову, которая открывала и закры­
вала рот, как будто силилась заговорить. Сказал ей, блеснув
глазами:
—
Ты у меня заговоришь!
Фома Бунгей усмехнулся с недоверием:
—
Как же это можно сделать?
—
Скоро увидишь. . .
Бэкон сделал из бронзы две длинные трубки; одну с раз­
двоенным концом, приладил изнутри к ушам головы, другу ю —
ко рту. Потом он прокопал канавку к домику Бунгея, стоявшему
неподалеку, уложил в нее трубки, засыпал их и утоптал землю.
Расширяющиеся их концы вывел через стену, попросил Бунгея
сесть за пюпитр и ловко закрыл концы трубок выдвижной до­
щечкой. Сказал, вытирая ладонью взмокший лоб:
—
Теперь если кто задаст голове на ухо вопрос, хотя бы
и шепотом, ты услышишь, сидя за пюпитром, через эту
вот трубку. А отвечать будешь через эту, измененным го­
лосом. . .
Время шло. Счастливо, спокойно работалось и писалось в
домике без стен. Бэкон придумывал всё новые опыты, приспо­
собления, ин струм ен ты. И радо ва лся, что всту пил в франци ­
сканский орден.

ОТРЕКИСЬ ОТ СЕБЯ!
Между тем среди серых братьев происходило неладное.
Орден состоял в подчинении у римского папы и делился на
провинции, по странам, а провинции — на кустодии. Начальп
вовали в нем прелаты, высшие духовные чины.
Над всем орденом — генеральный министр, или генерал: выс­
ший с луж ите ль.
Над каждой провинцией — провинциальный министр, или
провинциал: тоже служитель.
Над кустодией — кустод: духовный страж.
Над обителью — гвардиан: хранитель.
Хранителям, стражам и служителям, по «Правилу жизни»,
орденскому уставу, написанному самим Франциском, вменялось
в обязанность не властвовать над братьями, но смиренно слу­
ж и ть ордену.
А у доминиканце в уста в предпис ыва л великому маги­
стру, или учителю, и всем прелатам непримиримо искоренять
ересь.
Назначение у обоих орденов было одно: очистить людей от
пагубных пороков, от корысти и стяжательства. Схожи ордена:
оба нищенствуют, оба посылают братьев странствовать и про­
поведовать. Только оружие у доминиканцев — богословская
мудрость и ревностное служение церкви, а у францисканцев —
простое слово увещания и пример праведной жизни. Каждый из
доминиканцев — как воин, всегда готовый на бой за дело веры.
А францисканцы — скромные делатели, труженики на духовной
ниве.
Доминик, вслед за Франциском, ввел у себя в ордене обет
бедности. Он же, однако, разрешил принимать доброхотные по­
жертвования. И делалось по его слову: «Проповедующий Еван­
гелие Евангелием же и жить должен».
А в «Правиле жизни» Франциска была заповедана стро­
жайшая бедность: не иметь ни обителей, ни домов, ни полей, ни
ви н оградн ико в, не при ни мать никаких даяний , кро м е хлеба на­
сущного. Он учил бескорыстной любви и самоотверженной
доброте.
Н о когда его не стало, доброе семя любви начало вдруг да­
вать неожиданные всходы. Едва взошла зелень и показался
плод, явились и плевелы. Родился дух жестокости и нетерпи­
мости.
«Правило жизни» предписывало повиноваться прелатам.
Всякий, кто вступал в орден, давал троякий обет: бедности,
безбрачия и повиновения. Н о обет повиновения обернулся серь­
езной опасностью для серых братьев. Ведь если бы во глав^

ордена встал человек жестокий и властный, никто не был бы в
силах ему воспротивиться.
Он мог творить зло.
Так и случилось в скором времени после смерти Фран ­
циска. При генеральном министре Илие орден пережил сквер­
ные времена. Генерал Илия был жесток и властолюбив. Он не
терпел прекословия, отстранял неугодных ему провинциалов и
кустодов, нарушал «Правило». З а все время своего правления
он не созвал ни одного собора. В Ассизи он выстроил велико­
лепный храм и поставил перед ним мраморный сундук для
сбора пожертвований, объявив, что ордену нужны деньги.
Это — нарушение «Правила», возмущались верные последова­
тели Франциска. И в ответ Илия воздвиг гонения на истинных
его сынов. Их заковывали в цепи, бичевали, подвергали заточе­
нию. Самому смелому из недовольных, Ц езарю из Шпейра, раз­
мозжили голову.
Лишь через семь лет удалось низложить Илию. ..
Не было теперь Илии, но остались его приверженцы. Они
вздыхали о минувших временах и ждали своего часа.
Оксфордский гвардиан Мартин де Бартон, по прозвищу Ста­
рец, часто вспоминал прошлое: Илия заботился о благе ордена,
не то что нынешний генерал Иоанн Пармский. При нем щедрые
пожертвования так и сыпались. Папа разрешил братьям прини­
мать деньги не только на необходимое, но и полезное. Э то раз­
решение действует и поныне, но генерал строжайше требует со ­
блюдения бедности.
Бэкон не раз видел, как гвардиан, толстый, раздутый пу­
зырем, со вздохом оглядывает прочные каменные дома, пересчи­
тывает серебряные и золотые монеты, шепотом отдает братьям
какие-то распоряжения, они уходят, а потом приносят в поясах
деньги.
Однажды Бэкон услышал подле церкви святого Франциска
громкие голоса. Двое серых братьев, Филипп и Эгидий, укоряли
каменотеса Мейдстона. Бэкон не сразу его узнал: так он осу­
нулся, похудел. Видно, вконец разорился.
—
Дешево же ты ценишь таинство исповеди! — Говорил Ф и ­
липп, держа на раскрытой ладони два серебряных пенса.
—
Плати еще столько же, — клянчил Эгидий.
—
Нет больше денег, — сказал
каменотес, понурив голову.
—
Тогда отдай плащ.
Каменотес покорно снял плащ из некрашеной шерсти, тяж ­
ко вздохнул.
Бэкон подошел вплотную, загородил его собой.
—
Вы забыли заповеди святого Франциска!— укоризненно
указал он братьям.

Они не смутились.
—
Милостыня освящена примером Х ри ста!— крикнул Эги-
дий.
—
Но ведь заповедал Христос: «Н е берите ни золота, ни
серебра, ни меди в поясы свои», — увещевал их Бэкон.
—
И все же он не препятствовал апостолам своим иметь де­
нежные ящики! — возразил Филипп.
—
А ему ли, которому могли служить сонмы ангелов, было
нуждаться в де н ьгах?— подхватил Эгидий.
—
Святой Франциск велел нам жить в бедности и трудить­
ся не покладая рук.
—
А ведома ли тебе папская булла? — И Филипп привел
на память: — «Если братья, оставив пастырские труды, станут
заниматься ручным трудом, они променяют важнейшее и по­
лезнейшее на менее важное и полезное, не без опасности для
душ верующих».
Эгидий потяну л плащ из рук каменотеса.
Бэкон перехватил руку Эгидия, в упор взглянул на него по­
темневшими глазами. Эгидий выпустил плащ, отвернулся. Ф и ­
липп скрипну л зубами.
В тот же день они донесли гвардиану, и на Бэкона было на­
ло ж ен о покаяние.
Гвардиан с виду был кроток и говорил вкрадчиво. Н о во
времена Илии ему случалось самому брать в руки бич, и тогда
он би чев ал до крови.
—
Попостись, брат Рогерий, полгодика, — сказал
он лас­
ково.
У Бэкона от негодования вздрагивал голос:
—
Братья вымогают деньги у бедных! Они не хотят тру­
диться, торгуют таинствами, пожинают своим серпом чужую
жатву. Сребролюбие и леность процвели среди них!
Гвардиан снисходительно кивал.
—
Разные есть достоинства в святой церкви, разные, — ска ­
зал он. —
Иным приличествует богатство, иным же — евангель ­
ская бедность. Попостись, брат Рогерий, да посиди смирненько
взаперти.
Надо было повиноваться. От него требовали: «Отрекись от
себя!» Бэкон готов был к самоотречению во имя любви к Ис­
тине. Н о не во имя алчности и стяжательства. . .
У него на глазах нарушали главную заповедь Франциска.
Обета бедности словно не бывало, зато обет повиновения со­
блюдался строго.
Все чаще в Оксфордской обители говорили о скором при­
шествии антихриста. М олодой магистр Вильям из Плимута тай­
но переписывал и распространял книги, содержащие обличения.

пороков в среде духовенства и грозные пророчества. Патрик
Добрый простодушно удивлялся сребролюбию братьев.
По вечерам он приводил к Бэкону брата Мартина.
Бэкон в поисках средства для лечения подробно изучал стро­
ение глаз у животных, не сомневаясь, что они мало отличаются
от человеческих. Пока он отбывал покаяние и не мог выходигп.
из св о е го домика, Бунгей при но сил ему бычьи глаза с бойни,
Потом покаяние кончилось, Бэкон стал сам ходить на бойню,
брал там целые головы, вскрывал их, разбирался в сплетении
нервов, осторожн о отделял тонкие оболочки, сверялся по кни­
гам. В глазном яблоке он нашел три влаги: одну — леденистую,
прозрачную, подобную округлой, приплюснутой спереди льдин­
ке, другую — тоже прозрачную, похож ую на расплавленное стек­
ло, но чуть красноватую от крови, и третью, имевшую сходство
с яи чным белком . Н а листе пергамена он вычерчив ал пре лом ­
ление световых лучей, проходящих через эти влаги.
После долгих раздумий он решил, что у Мартина глазные
влаги сохнут и нужно их увлажнять. Он назначил промывание
розовой водой и мазь из смеси растительного масла с молоком
и медом. Причину помрачения сознания он усматривал в горя­
чих парах, образуемых в голове от загнивания черной желчи, и
велел поливать голову отваром мака. Испробовал он и словесные
внушения.
Речи Мартина стали не так бессвязны, он теперь говорил
тихо, вполне разумно рассуждал о том, что происходило в оби­
тели, сетовал на братьев, которые позабыли заветы святого
Франциска.
Левый его глаз начал прозревать, но все-таки видел
слабо.
Однажды Бэкон открыл книгу и вложил в руку Мартину
пр озрачн ый кристал л.
—
Попробуй, брат Мартин, почитай сквозь этот кристалл
Писание.
—
Где уж мне, брат Бэкон, спасибо и на том, что вижу свет
божий. —
Он поглядел сквозь кристалл и воскликнул радост­
н о :— Вижу! Вижу слова Писания!— Он прочитал медленно,
запинаясь:— «И вы слышали, что придет антихрист...»
Фома Бунгей не удивился тому, что сквозь кристалл слабый
глаз видел лучше: это соответствовало науке. Его удивляло:
почему от простых слов больной впадает в сон, а потом ему ста­
новится лучше?
—
Как это тебе удается? — спросил он Бвкона.
—
С помощью божьей стараюсь ему помочь, — ответил Бэ­
кон.—
А как удается, сам хорошо не знаю. Н о давно замечено,
что слова имеют целебную си лу .. .

Приехал, наконец, из Рима Адам Марш. Был он бледен, ни
с кем не хотел разговаривать и всю ночь молился в церкви, так
и простоял на коленях до утренней службы. А когда утреня ото­
шла, сказал громко:
—
Всюду искушение и соблазн. Антихрист грядет.
Гвардиан сделал вид, будто не слышит. Многие братья пе­
рекрес тил ис ь.
Пришествие антихриста ожидалось в тысяча двести шестиде­
сятом году.
Шел год тысяча двести пятьдесят четвертый.
ЗЕРНО РАСКОЛА
Провинциальный министр Петр из Тьюксбери тайно бесе­
довал с оксфордским гвардианом. Провинциал был сутул и ху­
дощав. Он расхаживал по берегу Темзы и говорил внушитель­
но, с неколебимой уверенностью:
—
На нас восстал диавол. Левиафан, Вельзевул, как на
Авеля восстал Каин, как на Давида Авессалом!
Старец гвардиан ужасался. Шутка ли — столько напастей
сразу: Левиафан, страшный, всепожирающий крокодил, и Вель­
зевул, злобный адский дух, и братоубийца Каин, и Авессалом,
поднявший руку на отца своего...
—
Братьев смущают ерети ки!— продолжал провинциал.—
Зерно схизмы дало ростки в ордене. Герардин из Сан-Донино,
Бартоломей из Пармы, Леонард из П изы, Салимбене — все это
отъявленные схизматики.— -Оглядевшись, он добавил едва
слышным шепотом: — И даже сам генерал.. .
Гвардиан вздрогнул.
—
Надо следить неусыпно, — продолжал провинциальный
ми нистр. —
Мне донесли, что и здесь, в Оксфордской обители,
братья высказывают опасные сомнения. Нужен строгий над­
зор. Н о поскольку среди них есть люди ученые, а ты в науках
не. . . Словом, я пришлю тебе в помощь верного человека.
Едва провинциал уехал в Лондон, гвардиан призвал к себе
доверенных братьев. Он начал говорить, как провинциал, с не­
колебимой уверенностью:
—
На нас восстал диавол, Левиафан, Вельзевул.. .
Тут он запнулся, помолчал и закончил едва слышно:
—
Они готовят схизму, раскол. Доглядывать за ними, глаз
не спускать.. . но безгневно и в тайности.

* ж*fr
Доглядывать за Бэконом гвардиан поручил самому корысто­
любивому человеку в обители, Бернару сыну Бернара. Бернар
это т был знаме нит тем, что во времена генерала Илии, совсем
еще юным послушником, он донес в Париже на Бернара, своего
отца, который осуждал генерала. Бернара-старшего заковали и
цепи и сгноили в тюрьме, а его сын удостоился награды и по­
хвалы от самого Илии.
Обета бедности Бернар не соблюдал. Зато обет повиновения
исполнял неукоснительно. Когда провинциальный министр
Франции решил послать его в Англию и спросил, желает ли он
туда отпр ав и ть с я, Бернар ответил, что не знает, желает он эт о ­
го или нет; у него не своя воля, а воля министра, и он желает
всего того, что министр желает, чтобы желал он.
Брат Бернар едва знал грамоте и не смыслил в богословии.
Зато он готов был исполнить все, что прикажут, умел подслу­
шивать и подсматривать.
Правда, порой с ним творилось странное: в ушах вдруг
раздавался собачий лай или свиное хрюканье, чудились голоса,
кричащие надсадно, бессмысленно, и он отвечал против воли,
столь же бессмысленными речами — казалось, кто -то другой го­
ворит его языком и прячется за спиной, преследует неотступно.
Этот другой был, конечно, диавол. Недаром Бернар часто цепе­
нел, и рука , по днята я для кре с тн о го знамения, так и остав алась
поднятой, долго не могла опуститься.
Иногда удавалось сбросить это оцепенение и оглянуться.
Тогда он видел диавола и схватывался с ним врукопашную.
Диавол являлся в зверином образе — оборотившись медведем,
со бакой , кошкой, свиньей, но чаще в образе человека, а один
раз даже в образе ангела, — то была высшая степень днаволь-
ского коварства. Бернару частенько доставалось от злых духов.
Один схватил его за ноги и, хотя он храбро отбивался, долго
волок по комнатам, другой протащил в узкое оконце, едва не
выдавив все внутренности, третий изувечил: сломал два ребра
и перебил ногу, отчего Бернар скособочился и прихрамывал. Н о
и Бернар не оставался в долгу: однажды он дал диаволу опле­
уху, другой раз ткнул его посохом в мерзостную х ар ю ...
И теперь Бер нар был уверен, что Бэкон если не сам диавол,
принявший образ францисканца, то во всяком случае состоит
с ним в связи. Слыханное ли дело, чтоб благочестивый христи­
анин зажигал трут, не прикасаясь к нему, или оживлял идолов?
И глаза у него, когда темнеют, делаются страшными: цепенеешь
о т таког о взгляда.
Бернар стал неусыпно следить за Бэконом.

ВЛАСТЬ НАД АДОМ
Для книг уже не стало места на полках: они лежали по
углам и под столом, горой возвышались на пюпитре. Здесь бы­
ли со чинения, переписанные В ил ьям о м из П л имута , книги по
математике, алхимии, а стро но ми и , греческие, арабски е, ев рей­
ские. Отдельно, раскрытая на середине, лежала большая черпая
книга, писанная мелко, в четыре столбца, — «К люч к волшеб­
ству, или власть над адом». В нее был вложен листок перга­
мена с загнутыми углами.
Бэкон по-прежнему занимался тайными науками и уже про­
двину лся далеко.
Он смешивал и растирал в ступе серебристые шарики рту­
ти с желтым порошком серы, подогревал эту смесь. Серебри­
стый блеск ртути и желтизна серы исчезали, получалась черная
масса. Остывая, она краснела. Черный Орел превращался в
Красного Дракона. Перегонкой и прокаливанием он получал
Мертвую Голову, Философскую Шерсть и многие другие соеди­
нения.
Смешивая серу с негашеной известью, Бэкон делал неугаси­
мые факелы, которые нельзя было затушить водой. Он заметил,
что обожженный известняк, обильно смоченный, выделяет мно­
го тепла. Если подмешать к нему серы и облить смесь водой,
сера загорится...
Берн ар подгляды ва л в окно.
Бэкон водил по двери кистью, словно писал на ней что-то
незримое. Потом плеснул туда воды, и огненно вспыхнули
буквы:
НАУКА РАСКРЫВАЕТ ТАЙНЫ
ПРИРОДЫ
Слов Бернар не разобрал, но огненные буквы видел явст­
венно. В ушах ра здал ся лай, визг, н адсадн ые голоса. О н сам
вскрикнул, попятился за каменные зубья, ободрал рясу о колю­
чий кустарник и спрятался в тростнике.
Бэкон не слышал. О н ра зм ышл ял над главным алхими­
ческим исследованием. Чтобы получить философский камень,
который не есть камень, нужно выделить элементы в чистом
виде.
Четыре элемента. Земля. Вода. Воздух. Огонь.
Не та земля, что под ногами, и не та вода, что в реке. Зем­
ля как первоначало. И вода как первоначало, свойство мате­
рии, совершенно очищенное от других свойств.
В арабском трактате было сказано так:
«Известь старательно очисть от едких вод, истолки и с раз­

личными измельченными солями разотри, и со многими веще
ствами, имеющими способность противостоять огню, прокали
вай, дабы полу чилась зе мля вполне чист ая и с в об одн ая <п
других элементов»,
Бэкон добавлял к извести различные соли: каменную, мор­
скую, горькую, примешивал золу, асбест, мелко изрезанную ко­
ж у салам андры, ра стирал, прокали вал. П олу чал и сь странные
смеси. Он нюхал их, пробовал на вкус и калил снова. Чистого
свойства земли не получалось.
Пытаясь выделить свойство воды, он брал воду речную и
дождевую, растительные масла, всякие жидкости и вещества,
имеющие влажную природу, перегонял, фильтровал, сцежи­
вал. ..
Бернар, сидевший в тростниках, время от времени высовы­
вался оттуда. В домике вспыхивали цв етн ые огни, пахло непри­
ятн о и едко. Падала зеленая мошкара, убитая на лету удушли ­
вым ды мом.
Смерклось. Бэкон устал, вытер пот и погасил огни. Теперь
горела только свеча, прикрепленная сбоку пюпитра. А на пю­
питре лежала бол ьш ая рас крыта я книга. Бэк он читал негромко,
быстро, иногда пропуская целые столбцы.
«Власть над адом». Здесь приводилось множество способов
стать невидимым, обрести бессмертие, подчинить себе адских
духов. Заклинания, магические фигуры, чудеса... Бэкон поду­
мал: «Творить подлинные чудеса могут только святые». А из
того, что было описано в книге, он многое умел делать безо
всяких заклинаний: для этого требовалась лишь некоторая лов­
кость рук. Конечно, можно творить чудеса с помощью диавола.
Но диавол сеет зло. А чудеса науки способны служить добру,
и они по рази те льн ей чудес магии.
Он дочитал книгу до того места, где она была заложена
листком пергамена. Взял листок, сунутый сюда второпях на­
кануне. Э т о письмо из Парижа, от бакалавра Вильгельма. Виль­
гельм сообщал, что во Франции доминиканцы спорят с другими
богословами за право читать лекции в университете. И еще:
налетела ст рашн а я гро з а с гро мо м , молниями и ветрами, отчего
было разрушено много домов. А Петр Марикур снова занемог
и давно уже не встает. Его приходил лечить маг, с лицом тем­
ным, как у диавола, пр ои з н о с и л за клятия, подж игал какие-то
порошки и вызывал призраков, которые повисали в воздухе и
вещали страшными голосами. Брат Петр сказал, что все это —
обман зеркал, а он, Вильгельм, не знает, что и думать. Просит
объяснить. . .
Бэкон стал писать ответ:
«Здесь начинается брата Рогерия Бэкона из ордена мино­

ритов письмо Вильгельму из Парижа. О таинственных творе­
ниях науки и природы и о ничтожестве магии».
Писал долго, с увлечением. Письмо получилось длинное — нй
пи сьм о, а целый тракта т. Бэкон разде лил его на главы.
Глава 1. Против обманных призраков и вызывания духов.
«Н а просьбу твою отвечаю, не замешкав. Утверждаю, что
ирирода обладает могущественной силою, но наука, использую­
щая природу как орудие, много могущественней становится, не­
жели сама природа. Прочее же, что не использует природу или
науку, либо творится не человеческой властью, либо есть обман
и ухищрение...»
Далее Бэкон описывал способ показывать призраки, исполь­
зуя зеркала, и заставлять их говорить с помощью чревове­
щания. ..
Глава II. О заклин ан иях и магических форму лах.
«Все они сомнительны, а многие явно ложны. Если люди не
знают, что магнит притягивает железо, это чудо можно пока­
зать, произнося заклинание, и никто не заподозрит, что видит
действие природной си л ы ...
Всюду полно магов и фокусников, чего только не проделы­
вают они благодаря ловкости рук, чревовещанию и темноте.
Ход ят книги, ложно приписываемые древним пророкам и
мудрецам...»
Глава III. О б удивительной силе слов, опровергающей ма­
гию.
Здесь он описал действие словесных внушений на животных
и человека.
Глава IV . О чудесных устройствах, каковые могут быть сде­
ланы челов ече ски ми руками.
« Я расскажу о таких, в которых нет ничего магического.
И в сравнении с ними все могущество магии ничтожно и пре­
зренно.
Можно построить приспособления для плавания без греб­
цов, и тогда самые большие корабли поплывут по рекам и мо­
рям, приводимые в движение силою одного лишь человека, и
притом быстрее, чем если бы гребло множество людей. Точно
так же можно сделать повозки, которые будут катиться без ло­
шадей с невиданной быстротой. М ож но построить летательные
машины, сидя в которых человек будет приводить в движение
крылья, ударяющие по воздуху наподобие птичьих. М ож но так­
же сделать приспособления для поднятия великих тяжестей и
мосты, которые повиснут над реками сами собой, без быков
или иных опор».
Бэкон увлекся, писал, не отрываясь. Он уже видел эти чу­
десные творения человеческих рук.

Можно сделать такие кристаллы и зеркала, которые позио-
лят с большого расстояния прочесть надпись и сосчитать мел
кие предметы; в них же астрономы будут наблюдать звезды
Уже и сейчас увеличительными кристаллами могут пользовать
ся люди со слабым зрением. . .
Крадущиеся шаги тихо раздавались снаружи, затихали и ше­
лестели снова. Бэкон не слышал. Он писал до рассвета, т о л ь к п
утром отложил перо, не закончив. Он хотел еще описать своп
попытки найти средство для продления человеческой жизни и
добыть философский камень.
Берн ар то птал ся у него под окном. Ждал слу чая пошарить
в дом ике.
Случай представился лишь на другую ночь.
ЗВЕЗДНАЯ НОЧЬ
В сумерки, когда стали загораться звезды, Бэкон перешел
мост и скрылся за проломными воротами. «Ушел на свою баш­
н ю, где каменные шары, — подумал Бернар, — теперь вернется
не скоро».
Миновав церковь, Бэкон увидел, как в обитель въехал монах
верхом на осле. Вопреки «Правилу», он был обут в крючконосые
башмаки, ехал с большой, туго набитой сумой, притороченной
к седлу, и вел в поводу второго осла, навьюченного мешка­
ми.
В сумеречном
свете
Бэкон едва ра згл ядел
его,
но что-то давно знакомое почудилось в лице, недобро глянув­
шем из-под капюшона, в круглых, вспыхнувших зеленоватым
св ето м глазах.
Возможно ли? Неужто это он, Гуго Догсмут?
Бэкон широ ко шагал к башне.
А монах слез с осла, ощерился, потянул носом воздух и ти­
х он ь ко сказал:
—
Бакалавр должен уметь вынюхивать.
Догсмут и был тот верный человек, которого провинциал
обещал прислать в Оксфорд.
Он долго скитался по всей Англии без дела и без денег,
искал прибыльного занятия, убедился, что иные из францискан­
цев, хоть и проповедуют бедность, живут не хуже богатых ры­
царей, и всту пил в орден .
Теперь он был назначен в Оксфорд социем, ближайшим по­
мощником гвардиана...
Бэкон поднимался по каменной лестнице. Стемнело. Н очь
была ясная. В далекой вышине мерцали звезды, отливая жел­
тым, зеленым, синеватым и белым блеском. Словно светящиеся

глаза смотрели на землю. Бэкон стоял на башне, вскинув голо­
ву, и чувствовал у щеки холодный каменный шар.
В это время гвардиан беседовал с новым социем о спаси­
тельной строгости. Он очень надеялся на соция: бакалавр сво­
бодных искусств, ученый человек, прислан самим провинциа­
лом. ..
А Бернар сын Бернара не мешкал. Он проскользнул в до­
мик Бэкона, завесил большое треугольное окно нарочно заго­
товленным для этого куском полотна. Вздул свечу, огляделся.
Сосуды, кристаллы, ступки, змеевидно изогнутые трубки, брус­
ки. .. Тьфу! Он взял один брусок. Железные гвозди на столе
зашевелились. Они погнались за бруском, как живые, подпрыг­
нули и прилипли к его концу. Бернар вздрогнул, выронил бру­
сок. Теперь он увидел свое удлиненное зеркалом лицо. А в дру­
гом зеркале оно словно вспухло, раздалось вширь. И было на
нем три носа, шесть гл а з ... Он взял прозрачный кристалл, по­
глядел сквозь него на свет и вместо дрожащего огонька свечи
увидел ос лепительн ое адское пламя. И дух в дом ике сто ял са ­
мый что ни на ес ть адский: пахло серой. В углу скалилась бро н ­
зовая голова. Бернар с осторож ностью положил кристалл и при­
нялся за книги. В некоторых он не мог прочесть ни единого
сл ов а: перед гл азами прыгали ка кие-то за ко рю чки , сплеталась
причудливая вязь. Н о на пю пи тре лежала черная книга с на­
званием: «Ключ к волшебству, или власть над адом», и в ней —
недописанные листы с упоминаниями о таинственных творениях
и магии. Бернар ликующе вскрикнул.
Бронзовая голова словно услышала это, сказала гневно:
«Сгинь, соглядатай!»
Бернар зажал книгу под мышкой, второпях сорвал полот­
нище с окна, дунул на свечу и выбежал вон.
***
С высоты башни крутоверхие кровли домов, окропленные
лунным светом, похожи были на хребты гор. Меж хребтов бро­
дил ветер, дышал зл ов он и ем в сле пые оконца.
Над головой, в звездной вышине, творились чудеса. Неизме­
нен и таинствен узор звезд, а планеты петляют по небу, дви­
гаются вперед и в то же время как будто пятятся.
Многое должна объяснить наука: и неподвижность звезд, и
попятное движение планет...
Бэкон из-под ладони смотрел на небо. Звездные лучи ко
лоли глаза. Н и з к о висел бел ый, чуть сре зан ный месяц. Глядя
на небо, Бэкон представлял себе Вселенную так: в центре З ем ­
ля, огромный, неподвижный шар. Вокруг нее, на расстоянии,

еще более огромном, вращаются девять прозрачных и твердых
сфер — сферы Луны, Меркурия, Венеры, над ними сфера Солн­
ца, затем сферы остальных планет, Марса, Юпитера и Сатурна,
а еще дальше — сфера звезд. Оттого и неизменен звездный
узор, что они прикреплены к одной сфере и вращаются все
вместе. А планеты петляют, пятятся. Это оттого, что каждая
из них движется по малому кругу, а уж центр круга движется
вокруг Земли. М ож н о заранее вычислить положение каждой
из планет на небе. За сферой звезд есть еще одна сфера — эм ­
пиреи. Н о она так далека, что не досту пн а глазу.
На башне у Бэкона была особая мастерская. Здесь он делал
астрономические инструменты — квадранты и астролябии, срав­
нивал их, пытался усовершенствовать. Квадрант прост: дуга
в четверть круга, разделенная на градусы, и вращающаяся на
оси линейка с отверстием. Держа инструмент отвесно, Бэкон
медленно вращал линейку, глядя в отверстия и отыскивая гла­
зом нужное светило. Так измерялась высота светил над гори­
зонтом. Н о такой квадрант годился лишь для самых простых
измерений. Бэко н сделал кв адрант с двум я линейками на одн ой
оси, которые можно было раздвигать, как циркуль. Такой ин­
струмент, описанный у арабских астрономов, позволял измерять
видимый поперечник Солнца и полной Луны.
Сложнее была астролябия — она состояла из двух бронзо­
вых колец с прорезью для глаза, и ею можно было измерять
углы более точно. Н о и ее Бэкон находил способы усовершен­
ствовать.
Подле зубцов башни лежала планисфера, металлическая мо ­
дель Вселенной, сработанная тщательно и искусно. Тут были
все подвижные сферы с планетами и Солнцем. Н о Бэкона она не
удовлетворяла: приходилось всякий раз передвигать сферы ру­
кой, придавая светилам то положение, которое они имели на
небе. Вот если бы они двигались сами, точно повторяя обраще­
ние небесных тел. . . Обычные самодвижущиеся устройства тут
не годятся: слишком сложен путь светил. Н о что, если сделать
пл анисферу из нам агн иченно го ж ел ез а? Ведь намагниченная
пластинка всегда указывает на север, и происходит это, возм ож ­
но, под влиянием не ведомых небесн ых сил. Ведь влияет же
небо на морские приливы и отливы. Стало быть, есть надежда,
что такая планисфера станет сама собой следовать движению
небесных тел. Бэкон уже начал ее делать из хорошо очищен­
ного ковкого железа.
Тут же, на башне, стояла клепсидра — водяные часы. Боль­
шой сосуд на гнутых ножках, вмещающий целое ведро воды,
с маленьким отверстием в дне, которое сейчас было плотно за­
ткнуто. П од клепсидрой— широкая медная чаша для сбора воды.

Бэкон вытащил пробку, и в чашу со звоном упала первая
капля. А он уже держал у глаза астролябию, плавно поворачи­
вал бронзовое кольцо. Астролябия отмеряла углы восхождения
светил, падающие, зв он кие капли — время.
Рука поворачивала кольцо, память, словно пергамен, надеж­
но сохраняла цифры, а мысли текли сами по себе. Приходили в
голову новые способы вычислить величину звезд и планет, рас­
стояния до них. Н адо будет записать.
Астрономические наблюдения заставили Бэкона задуматься
о несовершенстве календаря, введенного еще Юлием Цезарем.
По Юлианскому календарю, думал Бэкон, год состоит из трех­
сот шестидесяти пяти дней с четвертью. Однако нетрудно вы­
числить, что а стр он о м и чес кий год почти на один надц ать минут
короче. . .
Кончив наблюдения, он заткнул отверстие в клепсидре, за­
жег свечу, прикрыв ее собой от ветра, и записал, стоя у наклон­
ной доски, приделанной к зубцам, свои размышления о кален­
дар е— они сейчас казались всего важнее:
«И з лишних одиннадцати минут примерно каждые тридцать
лет накапливается целый день, который надо выбрасывать, а по ­
скольку это не делается, происходит путаница. Необходимо ис­
прав ление кал ендаря».
Дальше он стал подробно разъяснять способ исправления и
не заметил, как время ушло за полночь. Когда он поднял го­
лову, небесные часы показывали, что уже поздняя ночь.
Падали звезды, многое множество звезд. Старый летописец
Матфей Парижский в ту ночь тоже смотрел на небо и записал
в хронику:
«При наступлении августовских календ была ночь ясна и
воздух прозрачен, и то тут, то там срывались с неба звезды,
низвергались вниз с дивной стремительностью и в таком мно­
жестве, что если бы все они воистину были звездами, ни еди­
ной звезды не осталось бы на всем небесном своде».
Так думал Матфей Парижский.
А Родж ер Бэкон в это время думал о другом. О том, что ни­
кто, по ж алу й, не станет сейчас ис прав л ять ка лендарь; и все же
когда-нибудь люди поймут истинную пользу астрономии и аст­
рологии. Ведь наука о звездах помогает не только познавать
природу, но и управлять государством, принимать важные реше­
ния. Он был уверен, что по звездам можно узнать будущее,
с несомненностью предсказать время пришествия антихриста.
Небесные светила влияют на растения и людей. Скажем, Ю п и ­
тер и Венера — планеты благосклонные. А вот Сатурн и М арс—
не благо скл он н ые: их эманаци я, излучен ие, мо ж е т прин ести вред.
И эманация Луны в аспекте с ними тоже вредна.

Бэкон медленно спустился с башни, окунулся в смрадную
оксфордскую ночь, заспешил к своему домику. Он хотел и|•<■
делать еще опыт над составом, описанным в старой арабский
книге, бл аго ночь темна и все в обител и кре пко спят.
Луна ярко светила с неба. Она была в аспекте с Марсом, и
Бэкон натянул на голову капюшон, прикрываясь от ее эм,(
нации.
"к*
Падали звезды. А серые братья спали, видели во сне ад
и рай, чертей и ангелов. Ц ел ые сон м ы ангелов, слетающих
с неба.
Не спал гвардиан. Он кончал затянувшийся заговор с по
вым соци ем .
И не спал Бернар: крадучись, нес книгу, взятую у Бэкона,
—
М ы будем пасти их жезлом железным, — говорил брат
Догсмут угрожающе. —
Дай срок, и я посрамлю диавола.
Гвардиан поглядывал на деревянное распятие и сжимал ку­
лак, словно чувствовал пальцами рукоять невидимого бича.
Дверь отворилась тихонько, без скрипа.
Бернар сын Бернара подал книгу. Когда Догсмут увидел ее,
глаза у него зеленовато сверкнули. Он быстро перелистал кни­
гу, пр очел:
—
«Д абы заключить договор с одним из поименованных
ниже адски х духов, надо срез ать прут с ди ко го орешника, на
котором никогда еще не вырастали орехи и не гнездились пти­
цы, по сле чего про и зн е сти великое заклинание, коем у дух не
смеет противиться: Адонай, Элоим, Ариэль, И егова...»
Гвардиан сжимал и сжимал невидимый бич. Лицо у него
стянулось крупными складками, стало непреклонным.
—
Так, — с важностью сказал Догсмут. —
Далее поименова­
ны главные ангелы из тех, что отпали от бога и образуют цар­
ство демонов. Им поклоня. . .
Дверь снова отворилась, теперь уже с грохотом и воем,
словно кто-то черный бешено ворвался в дом, задул свечу и
оп роки нул распятие .
Гвардиан отпрыгнул к стене. Бернар молотил воздух кула­
ками, отбиваясь от диавола.
Догсмут торжественно возгласил:
—
Отженись от меня, сатана!
И утих взбесившийся ветер. Догсмут снова зажег свечу.
Бернар стоял, стиснув кулаки. Гвардиан словно вдавился
спи но й в стену.
—
Враг человеческий хотел по мешать нам, но предо мной
он бессилен, — с важностью сказал Догсмут и продолжал: —

Так вот, им поклоняются язычники. —
О н вынул из книги недо-
писанные л исты . —
Я знаю его руку. Правда, тут сказано о ни­
чтожестве магии, но все равно: диавол коварен, ради своих
козней он может цитировать даже Священное Писание. Глав­
ное— не давать ему веры.
Он пробеж ал листы глазами, сказал Бернару:
—
Снеси пока назад. Да следи неусыпно...
И Берн ар следи л.
Положив все на место, он успел выскользнуть из домика
перед самым приходом Бэкона и затаился снаружи, у окна.
‘к*&
Бэкон что-то толок и смешивал в медной ступе. Оплывала
свеча, по углам ра сп ол з ал ис ь черные, нелепые, с траш ны е тени.
Бернар топтался под окном. В темноте он зацепился за ко­
лючий куст, плюнул и присел возле каменного зуба. Отсюда
ему было видно треугольное окно, освещенное желтоватым све­
том. Кусты помахивали ветками, и колючки на них были креп­
кие, как железо. Шуршали тростники на болоте.
Бэкон сверну л кулек из пергамена, сс ыпал туда какие-то п о ­
рошки, черный, желтый и белый. Бернар зевнул, съежился. Он
чу в ств ов ал , как медленно цепенеет его тело. В округ , не зримые ,
бродили бесы. Они подкрадывались все ближе, ожидая, пока
Бэкон призовет их к себе. Бернар хотел прочитать молитву, но
язык у него словно отсох и рука, поднятая для крестного зна­
мения, так и осталась поднятой. Он понял, что погиб. Желтый
треугольник окна надвинулся на него, застилая гл аза .. .
НЕ МЕДЛИ, ЛЮЦИФЕР!
Бэкон взмахнул прутом орешника и страшным голосом про­
изне с заклина ние:
—
Адонай, Элоим, Ариэль, Иегова. Во имя отца, и сына, и
святого духа... —
Прут со свистом рассекал воздух. —
Не мед­
ли, Люцифер, явись!
И тут Бернар узрел диавола, самого Люцифера. Он был
в истинном своем виде — при рогах и хвосте, с козлиной бород­
кой и длинными железными когтями. И з ноздрей его валил
се рн ый дым.
Вслед за ним явилось адское воинство во всевозможных
обличьях: свирепые псы, чудовищные свиньи, огромные черные
ко ты, крылатые ур од ы, великаны и карлики. М е л ки е бе сенята
были черные, величиной с кры су . О н и скакали и прыгали, как

рыбы в неводе. Один из оборотней змеей всполз по сп и т1
Бэкона, обвился вокруг шеи.
И все они лаяли, х рюка ли,
выли, верещали, мяукали,
шипели.
—
1 ихо! — крикнул Бэкон и взмахнул прутом.
Бесы притихли, а Люцифер проблеял жалобно, поджав хвост
между ног:
—
Перестань бичевать нас ужасным волшебным жезлом и
произнесением могущественных слов. Клянусь исполнить все,
что ты прикажешь.
Бэкон опустил прут.
—
Повелеваю тебе являться предо мной всякий понеделышь
о полуночи и по средам на исходе третьего часа.
Люцифер вильнул хвостом.
—
Я буду являться в назначенное время. Чего еще ты же­
л ае шь? Повелевай.
—
Желаю иметь кристалл, в который было бы видно все,
что творится на свете.
Стуча копытами по полу, диавол поднес ему сверкающий
кристалл.
—
А еще желаю иметь зеркало, которым можно было бы
спалить на расстоянии целый город.
—
Изволь, изволь, — козлогласил Люцифер.
—
И другое зеркало, чтобы в нем далекое становилось близ­
ким, а близкое — далеким. И волшебную птицу, которая пере­
носила бы меия в л юбой конец света, — приказывал Бэкон.
—
Изволь... получи...
Подобострастно кланяясь, Люцифер подавал требуемое. Бе­
сы жалобно повизгивали и скалили мерзкие хари.
Наконец Бэкон произнес формулу отпущения:
—
Духи ада, ступайте с миром в свое место.
Выше неба взметнулось серное пламя, грянул гром и со­
дрогнулась земля.
Бернар с воплем вскочил, стукнувшись головой о камень,
и принялся торопливо крестить воздух на все четыре стороны:
—
Чур меня! Чур!
Но это не помогло. Как ни закрещивал он окно и каждую
щель, Люцифер, Сатана, князь тьмы, диавол, нечистый, лука­
вый, злой дух, враг человеческий, обрушился на него и отвесил
ему такую затрещину, что он отлетел в сторону.
—
Получи! — сказал Люцифер голосом Бэкона.
И все исчадия ада простерли к Бернару косматые лапы.
Железные когти терзали его, раздирали одежду. Он рванулся,
оставив рясу в этих когтях, и земля разверзлась под ним. Бесы
гоготали над головой и рассекали воздух крылами. Он барах­

тался в смрадной геенне и бормотал молитвы. Э то подейство-
пало: он выбрался из зыбкой черной хляби, но снова угодил
в железные когти, и они изорвали на нем исподнее... Он пу­
стился наутек. Люцифер напоследок дал ему пинка босой
пяткой.
***
Бэкон чуть не упал и схватился за стену. Соглядатай бежал
к мосту полуголый, облепленный болотной грязью.
Брезжил рассвет. Н а колючем кусте трепыхались серые
лохмотья. Потревоженные утки с гоготом кружили над трост­
никами.
Выглянул Ф ом а Бунгей— должно быть, хотел предупредить
Бэкона, что за ним следят, — увидел бегущего Бернара и ничего
не сказал.
Бэкон вернулся в дом. Там удушливо пахло серой, но по­
немн огу ветер раз ве ив ал дым.
Бэкон сел за пюпитр и записал:
«Если сделать из пергамена малый снаряд, размером не
более пальца, и н асы пать туда смесь серы, угля и со ли, именуе­
мой каменною, можно произвести столь устрашающий грохот
и сверкание, что ни гром небесный, ни молния с ними не срав­
нятся. Д е тс ка я игрушка, и зве стн ая во мн огих час тях света,
способна великую оказать пользу при осаде крепостей, ибо
против ярости упомянутой смеси, если воспламенить ее в до­
вольном количестве, не выстоять ни городу, ни войску».
**"к
Гуго Д огсмут спал, как всегда, с одним приоткрытым зеле-
новатым глазом. Он проснулся, едва у двери раздались поспеш­
ные шаги, и, приподнявшись на локте, выслушал рассказ согля­
датая.
Бернар выглядел жалко. Он дрожал и словно выплевывал
слова сквозь стучащие зубы. У него ныла скула, саднили цара­
пины от диавольских когтей, болело от пинка место пониже
спины. Из-под мокрых лохмотьев были видны грязные телеса.
Он стыдливо прикрывался руками.
Соций поморщился, спустил ноги с постели и бросил ему
с вой плащ.
—
Прикрой наготу, брат Бернар, — сказал
он. —
Срамно
глядеть .
Бернар з акута лся в плащ.
Соций был доволен. Э тот Бэкон всегда поносил учителей,
сомневался в незыблемых истинах. Отъявленный еретик. Теперь

Не отвертится. Н о пускай все видят, что он, брат Гуго Догсмут,
нелицеприятен и справедлив. П о эт о м у он сказал с притворн ым
недов ери ем:
—
А тебе не помстилось ли со сна? Не дремал ли ты?
—
Нет! Нет! Я не спал!— уверял Бернар, дрожа всем те­
лом.—
Все своими глазами видел!
—
Стало быть, ты утверждаешь, что к нему приходил сам
Люцифер?
—
Люцифер, Люцифер! Провалиться мне на месте, если то
был не он! — подтвердил Бернар.
Догсмут раскрыл толстую книгу по демонологии — руко­
водство для распознавания диаволов во всех обличьях, сочинен­
ное Сокрушительным Схоларием; там был полный перечень всех
глав ных дем он о в, с указанием их чин ов и разобл ачен ием всех
козней.
—
Да хорошо ли ты расслышал? Может, то был не Люци­
фер, а Люцифуг, его наместник? Или Сатанахия, что командует
адским воинством?
Бернар обиделся:
—
Мне, слава богу, довольно приходилось подглядывать и
подслушивать. Нет, Бэкон прямо сказал, как написано в той
черной книге. «Приди, говорит, Люцифер, явись». А Люцифер
ему в ответ козлогласил: не бей, мол, меня волшебным жезлом.
И все прочие тоже там были, одних крупных я насчитал целую
дюжину. Они как почуяли меня, сразу навалились всем скопом. ..
—
Как же они не утащили тебя в преисподнюю?
—
Хотели утащить, да я зачурался. Тогда они стали меня
терзать когтями железными... —
Брат Бернар отогрелся и уже
не лязгал зубами.
—
Но им от меня тоже досталось. Одному я
глаз вышиб, другому выдрал бороду, третьему отдавил ногу,
то бишь копыто, четвертому дал такого пинка. . .
—
Ну ладно, ладно. Ступай.. .
ВИЗИТАЦИЯ
В час утренней молитвы обитель посетили двое братьев из
Франции. Пришли пешие, босые, запыленные. У ворот про­
изнесли обычное приветствие: «Господь да ниспошлет вам мир».
Один назвался братом Иоанном, другой — Леонардом. Никого
не удивил их приход: братья ведь всюду странники и пришель­
цы. Бывало, по два и по три раза на дню приходили и уходили
босоногие монахи. Проповедники странствовали по христианско­
му миру, миссионеры отправлялись в языческие земли обращать
неверных.

Догсму т, однако, почуял неладное, когда заметил, что Иоанн
очень уж пристально присматривается к домам снаружи и
внутри, щупает взглядо м по стели, х м у ри т некрасив ый, весь
в шишках и темных буграх лоб. В трапезной эти двое едва
притронулись к еде, а вина даже не пригубили. Помолились
в церкви, потом заглянули в францисканскую школу богосло­
вия. . . Н о не до них было Догсмуту. Со всех сторон соглядатаи
доносили: Адам Марш ведет подозрительные речи. Вильям
Плимут упрекает братьев в корыстолюбии. Даж е Мартин-
Умерщвляй-Плоть и тот ропщет. А Бэкон заключил союз
с диаволом! Сомнений быть не могло: готовится схизма. Соций
пос пе шил к гвардиапу . Он кричал, в здрагивая плечами:
—
Зерно схизмы дало ростки! Ересь пустила корни! Искоре­
нить! ..
Гвардиан поднял руку с растопыренными пальцами:
—
Надобно смирять гнев, любезный брат Гуго. Прежде сле­
дует их вразумить, дабы могли раскаяться. А уж ежели станут
упорствовать... —
Растопыренные пальцы сжались.—
Тогда дело
другое. Вели же, не мешкая, прийти брату Бэкону, да не сюда,
а в странноприимный домик, там сейчас пусто.
Догсмут послал за Бэконом, потом глазами подозвал брата
Бернара и шепнул ему что-то коротко, на ходу. У церкви остано­
вился, поводя круглыми, зеленоватыми глазами. Пришлые
братья ходили по обители, приглядывались. Догсмут потянул
воздух носом. Что они тут высматривают? Особенно этот Иоанн
с бугристым лбом.
Прошел Бэкон, высоко вскинув голову. Глаза его смотрели
твердо.
Догсмут постоял еще, соображая, но ничего не сообразил
и отправился следом за Бэконом.
Гвардиан начал вразумлять Бэкона. Он спросил:
—
Скажи, любезный брат Бэкон, что делал ты нынешней
ночью?
—
Я наблюдал звезды.
—
Но ведь это грешно. Духовному лицу не подобает зани­
маться магией.
—
Не всякий, кто наблюдает звезды, занимается магией.
Праведник Ной , и праведник Иов, и многие пророки были
искусные астрономы.
Тем временем к домику Бэкона боязливо приблизился Бер­
нар с мешком в руках. Он обошел домик кругом, постоял в не­
уверенности у каменных зубьев, рассматривая колючий кустар­
ник, на котором трепыхались серые лохмотья. Потом перекре­
стился и проскользнул за дверь. Вскоре он вышел и поспешил
назад, сгорбясь под набитым мешком.

А гвардиан терпе ли во в ыспраши ва л у Бэкона:
—
И еще что делал ты нынешней ночью?
—
Эксперимент.
■— Э то что же такое?
—
Способ проверить уже известное и узнать новое.
—
Но для какой надобности?
—
Для открытия истины.
Гвардиан сжал пальцы в кулак, шевельнул губами, но Д о г ­
смут не дал сказать. Он ощерился, крикнул:
—
Какую истину можешь ты открыть своими эксперимен­
тами! Разве не явлены все истины в Священном писании?
Бэкон только усмехнулся. Э тот недоучившийся бакалавр
вызывает его на диспут! Он сказал, презрительно глядя и
сторону:
—
Писание — это закрытая рука, а наука — открытая, она
помогает понять истинный смысл слова божия.
—
Но смысл этот уже истолкован истинно, непогрешимо и
окончательно!
К т о упрекает
непогрешимого, тот противо­
стои т. ..
Все эти доводы Бэкон слышал сотни раз. Опять слепое пре­
клонение перед авторитетами. Он прервал Догсмута:
—
Даже Аарон упрекал пророка Моисея, как писано в
«Книге Чисел», однако Аарон — святой. Даже апостол Павел
противостал апостолу Петру. Ч то же сказать о нынешних вре­
менах? Не столь давно осудили и запретили «Ф изику» и
«Метафизику» Аристотеля, а ныне эти книги вновь признаны
истинными и полезными. Платон, Сенека. . .
Догсмут пустил в ход довод, не раз слышанный от Схо-
лари я:
—
Они — язычники!
Бэкон возразил, все так же глядя в сторону:
—
Сказано у апостола Павла: язычники знали Бога.
Гвардиан вздохнул. Нет, Бэкона не переспорить. Учен и
лов ок нечеловечески .
Догсму т хлопнул в ладони. Бернар втащил мешок и вывалил
на пол содержимое: книги, кристаллы, зеркала, птицу с помя­
тыми перепончатыми крыльями, самодвижущуюся повозку, у ко­
торой отвалилось одно колесо, рассеченные бычьи глаза.
—
Для чего ты разрезаешь бычьи глаза? — спросил гвар­
диан.
—
Зрение — из человеческих чувств важнейшее, через него
мы познаем видимые вещи. Сказано: «Храни нас Господь как
зеницу ока». М ож н о ли правильно понять эти слова, не зная
устройства глаза?
Теперь гвардиан и соций спрашивали наперебой:

—
Зачем ты сделал кристаллы, через которые Малое кажет­
ся большим?
—
И зеркала, которые зажигают на расстоянии?
—
И птицу, и повозку?
—
И бронзовую голову?
—
Дабы
противостоять
антихристу, — отвечал Бэкон. —
Антихрист будет соблазнять народы чудесами, и христиане
должны научиться делать то же с помощью науки. И бо испол­
няется мера людской неправды и близко пришествие анти­
христа. Диавол же пускает в ход все свои козни, дабы отвратить
христиан от полезных наук.
—
Сам ты ученик антихристов! Умнее бога хочешь быть!
Известно, что колдуны умеют заключать бесов в зеркала,
камни и кольца.
Догсмут лязгнул зубами.
Гвардиан сказал повелительно:
—
Посадить его на хлеб и воду. Держать взаперти без­
выходно год и семь дней. Брату Бернару для пущего бережения
быть при нем неотлу чно.
Догсмут кивнул и добавил:
—
А кристаллы разбить, птицу, повозку и прочие ухищре­
ния диавольские изломать. Чтоб другим неповадно было.
На зов Догсмута явились братья Филипп и Эгидий, те
самые, которым Бэкон не позволил отнять плащ у каменотеса.
«Что теперь делать?— думал Бэкон, медленно идя через
всю обитель под надзором Филиппа и Эгидия. —
Адам Марш
очень надеется на генерала ордена Иоа нн а П арм с к о го , называет
его мужем совета и добродетели. Н о как сообщить генералу
в П ариж? Ведь теперь отнимут перо и пергамен». . .
От большого каменного дома, где жили гвардиан и соций,
донеслись крики и грохот. Туда сбегались братья: одни лико­
вали громко, другие стенали и охали. Бэкона прыжками обогнал
Догсмут. Следом поспешал гвардиан.
Братья из Франции Иоанн и Леонард, вооружившись боль­
шими, тяжелыми молотками, ломали дом. Им помогали Адам
Марш, Вильям Плимут и Патрик Добрый. Впятером они уже
развалили часть стены.
Из других домов летели на улицу вспоротые подушки, шер­
стян ы е одеяла, мягкие подс тил ки, утв арь, одежда.
—
Стойте, окаянные! — вопил гвардиан, срывая гол ос. —
Что вы делаете?
Брат Иоанн разогнул спину, утер темный, бугристый лоб.
—
То же, что сделал святой Франциск в Болонье, когда
увидел, что братья живут там в каменном доме вопреки «Пра ­
вилу».

—
Но этот дом не собственность ордена!— крикнул Дог­
смут.—
Он принадлежит церкви!
—
А церковь принадлежит Христу. Не напомнить ли тебе
Христовы заповеди?
—
Я буду жаловаться генералу! — Д огсмут затряс кулаки
ми, крикнул:— Хватайте их! Это враги церкви!
БРат Иоанн сплеча ударил молотком. Посыпались камни.
Догсмут ощерился угрожающе. К нему подошел Адам Марш,
сказал н егром ко:
—
Жалуйся, брат Гуго.
Перед тобой — генерал Иоанн
Пармс кий.
Бэкон приблизился. Н а него теперь не обращали внимания.
Догсмут все еще щерился, но уже не злобно, а подобострастно,
и вилял задом. Теперь он стал больше прежнего похож на пса:
собачий взгляд, зубы. . . И хвост. В ту минуту Бэкон мог бы
поклясться, что видел хвост, — до того полным показалось
сходство.
—
Не говорил ли я вам, братия, что мы забываем слова
Христовы?— истово крикнул Догсмут. —
Не собирайте себе
сокровищ на земле!
На него смотрели с немым презрением. Патрик Д обрый
даже сплюнул и растер плевок босой, почернелой ногой. А Дог­
смут сказал вкрадчиво:
—
Брат Адам, ты стар и немощен. Отдохни, дай я потру­
жусь. ..
Он схватил молоток и принялся ревностно разрушать дом.
Бэкон брезгливо поморщился. . .
Весь день шумели, суетились серые братья. Обитель была
похожа на разрытый муравейник и затихла только к вечеру.
Иоанн П арм с кий отме нил покаяние, налож енн ое на Бэкона,
и велел вернуть все, что было отобрано. Он хорошо понимал
пользу знания и поощрял занятия науками, но был обеспокоен
падением нравов.
—
Здание ордена,— сказал
он, закончив визитацию,—
созиждется из добрых нравов и знания. Стену знания братья
стремятся возвысить до небес, стену же нравов оставляют низ­
кой. И з этого следует, что здание не построено надлежащим
образом.
Многие дрожали и бледнели от страха. Н о генерал никого
не стал наказыв ать. О н огран ичил ся прим ером и назидание м.
На другое утро он и брат Леонард ушли, как и пришли,
пешие, босые, не взяв па дорогу ни монетки, ни куска хлеба.
После них остались каменные развалины, вспоротые подуш­
ки и оголен н ые дос ки в м ес то мягких постелей.

***
Делать нечего — пришлось возводить стену нравов, хотя
иные предп очл и бы ло мать стену знания. Стали оп ять ходи ть
босиком, опоясываться веревками, спать на жестких досках.
И неукоснительней всех соблюдал устав брат Догсмут. Куда-то
исчезли его крючконосые башмаки и шерстяные плащи. Он те­
перь ходил босой, морщась от боли и смешно подпрыгивая
с непривычки, надел серое рубище, произносил длинные про­
поведи об очищении бедностью. Т о и дело он громко выговари­
вал кому-нибудь из братьев, который тайком подложил под
голову подушку, набитую соломой, или обулся, не будучи
больным.
Бернар, сконфуженно глядя в сторону, принес Бэкону наби­
тый мешок, положил у порога и поспешно ушел.
Бэкон мог спокойно продолжать свои занятия. Н о покой
этот — как не раз уже в его жизни — вскоре опять возмутили
события грозные и тревожные.
Собрался Великий совет королевства, который теперь назы­
вали па рламентом.
ТЯЖЕЛЫЙ ГОД
«В год от рождества Христова тысяча двести пятьдесят
восьмой и в год царствования своего сорок третий король
Англии Генрих отпраздновал рождество в Лондоне с великой
пышностью и торжественностью. ..
А весной созван был в Лондоне парламент, и потребовал ко­
роль на свои расходы незамедлительно столько денег, что никак
нельзя было их выплатить без конечного разорения баронов и
всего коро ле вс тв а.
Долговременны были споры между королем и магнатами, и
всякий день множились против короля упреки, что не исполняет
свои клятвы и нарушает Великую хартию вольностей. В особен­
ности же Симон, граф Лестер, говорил с негодованием, порицал
короля, а равно всех приближенных к нему чужеземцев и
требовал справедливости. Главное же, изобличал он короля
и винил в том, что король всех чужеземцев обласкал и мило­
стями осыпал, английских же своих вассалов сграбил и обездо­
лил, к разорению всего королевства, так что даже столь нич­
тож ного и презренного врага, как валлийцы, англичанам одолеть
не можно. И закончил речь на том, что нельзя королю столь мно­
го злоупотреблять своею властью. Король же на то отвечал, что
признает правоту помянутых прежде упреков, и со смирением
обещал клятвенно у алтаря, что прежние несправедливости свои

наивозможным образом искупит и впредь милостив будет
к английским своим подданным. Н о поскольку прежде попирал
он их права многократно, магнаты в правдивость слов королев
ских не поверили и не ведали, как поступить впредь, ибо дели
было важное и многотрудное, а потому порешили его отложить
и собраться парламенту в Оксфорде перед праздником святого
Варнав ы. Т е м временем самые знатные магнаты А н г л и и , графы
Глостер, Лестер и Герефорд, а также граф Маршалл и про­
чие, дабы себя надежно оберечь, объединились, ибо весьма
опасались козней и подвохов от чужеземцев, от короля же
ож идали
всяческого
коварства, и собрали большое конное
войско».
Матфей Парижский записал это дождливой весной в скрип-
тории монастыря святого Альбана и тихонько вздохнул. Ста­
рый, мн ого видевший , он ож идал пло хих времен. П о лицу его
скользнула тень и тут же исчезла: летописцу подобает бесстра­
стие. Перелистывая свою хронику, он размышлял о прошлом
и будущем Англии. Сорок третий год сидит Генрих на троне,
войнами и смутами полно его царствование. Летописец задумал­
ся, перечитав то место, где рассказывалось, как смело разгова­
ривал некогда с королем юноша, прозывавшийся Роджером
Бэконом. Скалы и утесы. Они по-прежнему угрожают Англии.
Тяжелый год. Быть бедам. . .
И Роджер Бэкон тоже вспоминал у себя в Оксфорде этот
случай. Прошло уже много лет, а король все такой же — свое ­
нравный, расточительный, вероломный. Королевство ропщет.
К тому же идут нескончаемые дожди, и по всем приметам год
будет неурожайный. Так выходит и по звездам. Накануне
вечером ненадолго прояснилось, и он видел: планеты находятся
в неблагоприятных аспектах, предвещают мор, голод, раздоры.
Быть бедам. . .
Лето м началась чума, и маленькая больн ица, пос троен н ая
серыми братьями очень давно, одновременно со школой богосло­
вия, наполнилась опухшими, покрытыми язвами, почерневшими
людьми. Бэкон пробовал примочки, мази, кровопускания. Н о
почти все больные умирали, и помочь им было нельзя. Бэкон
отходил от них только для того, чтобы навестить Адама Марша,
который очень страдал от болей в сердце.
Вместе с чумой начался голод, Матфей Париж ский записал
рукой, трясущейся от голода и старости:
«В том же году свирепая и страшная чума посетила Англию,
а в особенности простых людей, и этих несчастных поражала
смертной погибелью. В городе Лондоне умерло уже пятнадцать
тысяч бедняков. И еще был в Англии голод, и многие тысячи
человек через то смерть приняли. А по причине беспрестан ных
т

дождей таковой был недород, что во многих местах королевства
вовсе никакой не сняли жатвы».
В Оксфордской обители каждый день молились об избавле­
нии от бедствий. Бэкон был мрачен, встревожен, не знал, чего
ждать. Ш ли дожди, и он не мог видеть звезд.
Наконец ветер разорвал черную пелену, меж косматых туч
показалось небо. Бэкон еще засветло поднялся на башню, огля­
делся. Пустые, мертвые были поля вокруг города, полегли
сгнившие колосья. Земля не дала хлеба, голодные люди редко
выходили из домов.
И не только на небе были тучи. Казалось, тучи ползут по
земле, с разных сторон. По всем четырем дорогам, кресто­
образно сходившимся к Оксфорду, во множестве двигались кон­
ные рыцари. Э то бароны всего королевства со своими сторонни­
ками съезжались на совет, как было назначено.
Бэкон смотрел вниз, касаясь щекой мокрого каменного шара,
и видел, что передние рыцари уже подъехали к воротам, тогда
как задн ие еще то л ь к о подн им ались на дальний холм. Вп ереди
скакал Симон де М онфор — Бэкон не узнал бы его, хоть и видел
когда-то, но на его щите был герб графов Лестерских. Рядом
с ним ехал, судя по гербу, молодой граф Маршалл, известный
своей храбростью. И еще мелькали щиты со знакомыми и не­
знакомыми гербами и вовсе без гербов. Огромное войско с че­
тырех сторон вступало в город.
Один из рыцарей, рослый и неуклюжий, спешился, привязал
коня у ворот, стал подниматься на башню. Тяж ело топая, он
лез по каменным ступеням. Что ему понадобилось здесь, на­
верху? Бэкон ждал с любопытством.
Вот показалась голова в шлеме с опущенным забралом, ши­
рокие плечи, в ыгн у тая ко ле сом грудь.
—
Уф, — сказал рыцарь. —
Он, конечно, здесь!
Что-то очень
знакомое и давнее послышалось Бэкону
в этом «уф».
—
Кто ты? — спросил он.
—
Убегамус!— сказал рыцарь и рукой в железной перчатке
хлопнул Бэкона по плечу.
—
Рыжий Медведь!
Роберт Чичестерский снял шлем. Стал он уже не рыжий,
а весь седой, даже густые брови были словно присыпаны
пеплом. Н о был все так же силен и по-медвежьи неуклюж. Они
обнялись.
—
Как ты нашел меня? — удивился Роджер. О т неожидан­
ности это почему-то показалось ему самым важ ным.—
Откуда
ты узнал, что я здесь, наверху?
Нетрудно было догадаться, чей это серый капюшон тор­

чит между зубцов.—
Роб железной пятерней сжал ему локоть.-
Да ведь о тебе и о твоей башне рассказывают по всей Англин!
Говорят, ты стал колдуном, делаешь всякие чудеса. Что ж, я
помню, ты и прежде любил удивлять меня и этого тощего,
с волосами, как солома...
—
Джона!
—
Ну да, Джона. Я его видел недавно, и, скажу тебе, он
нисколько не потолстел. Н о жив и здоров, рукоположен в свя­
щенники, теперь состоит казначеем при соборе в Гастингсе. - -
Роб сдернул просмоленную парусину, которой были прикрыты
от дождя инструменты Бэкона. —
Н у , колдун, покажи, какие
у тебя тут чудеса.
—
Нет! — Роджер опомнился наконец от удивления. —
Прежде расскажи о себе все в подробности!
—
Тогда пойдем.
Незачем было и спрашивать куда.
В старом трактире, том самом, где они сидели ко гда -то с ва-
гантами и с Джоном, — теперь здесь торговал сын прежнего
хозяина, но был вылитый отец, такая же жирная туша, — Роб
рассказал о своих приключениях. Когда лжестудентов изгнали
из Оксфорда по указу канцлера, он ушел с вагантами и пять
лет бродил по всей Англии. Н о подступили плохие времена,
был голод, недород, вот как сейчас, и тогда он подался в лес
к разбойникам.
—
Ты был разбойником?— удивился Роджер.
—
Ровно три года, два месяца и один день.
—
Настоящим лесным разбойником? Но как же ты ...
—
Очень просто. Срубил дубину покрепче, а дорогу мне
указал Эд, помнишь Эда? (Роджер вспомнил: тот вагант, в ко­
торого попала стрела, когда воровали кур.) У Эда там нашлись
друзья. И стал я ходить с ними на проезжую дорогу. Богатого
ведь в одиночку не ограбишь, а всем скопом мы такие делали
дела!
—
Ну, а дальше что было?
—
А дальше был крестовый поход.
—
Ты хбдил в святую землю?
—
Не ходил, а ездил на коне. Мне в то время уже надоело
разбойничать, я ушел и скоро пристал к одному рыцарю, на­
просился в оруженосцы. А теперь служу у Симона де Мон-
фора, графа Лес тера. Сл ыша л, нав ерн ое?
—
Я его один раз видел. Давно, у Гроссетесте.
—
Симон де Монфор — храбрец, у него доброе и благород­
ное сердце. . .
Роджеру при этом вспомнилось, как тогда, у Гроссетесте, мо­
лодой, надменный рыцарь дрогнул бровями, ударил кулаком по

столу: «Когда не остается иного, действовать надо силой!»
А Гроссетесте говорил убежденно: «Действовать надо увеща­
нием. . .»
Роб между тем продолжал:
—
Недаром король изгонял Монфора из Англии, хотел от
него избавиться. Монфор сочувствует людям низших сословий.
Родж ер подумал: это, пожалуй, правда. Н е зря Гроссетесте
его любил и Адам Марш так часто помогал ему советом.
А вслух сказал:
—
Но ведь М онфор оружием смирял в Гаскони восставших
против корол я Генрих а.
Роб выпил большой ковш вина, сдвинул поседевшие брови.
—
Он был тверд, но поступал по справедливости. Войску
платил из собственного кошелька: король на эго не давал денег.
—
И все же говорили, что он заковывал в цепи людей, при­
ходивших к нему с мирными намерениями. Его даже обвиняли
в измене.
—
Это клевета его врагов. А королю выгодно было пове­
рить. Когда Монфор вернулся в Англию, он сказал королю:
«Государь, сдержите свое слово и вознаградите меня за все
расходы, ведь я стал нищим на вашей службе». Король же отве­
чал: «Слово, данное изменнику и лжецу, я не обязан держать».
Да, так и сказал. Я сам был при этом. ..
От ворот донеслись звуки труб. Ударили колокола.
Король Генрих III прибыл в Оксфорд.
***
Матфей Парижский, несмотря на дряхлость, ехал вслед за
королевской свитой, вез с собой пергамен, и у пояса у него была
чернильница, а за ухом перо. Поэтому и узнал Бэкон в смор­
щенном стари ке т ог о ле то писца, что сидел ко гда-то на ступен ях
у ног короля. Теперь ему поставили пюпитр на возвышении,
у окна. Оттуда он видел и слышал даже больше, чем Бэкон,
оттертый толпой. И он записал:
«Н а праздник святого Варнавы магнаты и проч'ие знатные
люди королевства поспешили в Оксфорд, где надлежало со­
браться парламенту, при оружии и в готовности оборонить себя
о т враго в, и бо опаса ли сь нападения вал лий ского войска, а также
немало тревожились, как бы из-за раздоров не произошла
междоусобная война и король со своими родичами из Пуату не
призвал на подмогу чужеземцев против своих английских под­
данных. Имея таковую опаску, озаботились магнаты послать
подкрепления во все морские порты. Когда же собрался парла­
мент, стояли магнаты твердо на своем и требовали, дабы король

Великую хартию соблюдал неукоснительно и безотменно, КолI»
скоро Генрих хартию многократно подтверждал и со.блюд.тгь
клялся. А сверх того требовали, дабы было им предоставлено
самим выбрать верховного судью, каковой оказывал бы cii|>;i
ведливость обиженным, равно богатым и бедным. Кроме того,
хотели они ведать и другими важными делами к общей поль'.и-,
миру и чести королевства. Помянутые решения и определения
они с настойчивостью убеждали короля принять, объявив, что
скорее лишатся всех земель своих, и достояний, и даже живот.\
своего не пощадят, а на том будут стоять непоколебимо. Корол«>
же дал согласие и поклялся твердо все предложенное принять,
и таковую же клятву принес сын его Эдуард. Однако воспроти
вились этому родичи королевские из Пуату и прочие инопле­
менники. . .
Магнаты же, подождав несколько времени, собрались вноиь
в обители братьев-проповедников, где торжественно подтвер­
дили свою решимость не щадить живота, дабы королевство,
в коем они рождены, от иноплеменников и зловредных людей
очистить и для общего блага законы учинить. А кто станет
противиться, тех принудят силой. Ибо принц Эдуард, хоть и
поклялся, готов был от клятвы своей отречься, и Генрих, сын
ге рма н с кого корол я, и граф Вильгельм из Баланса, и прочие
чужеземцы заверяли клятвенно, что никогда не отдадут землю
и замки, каковые король милостью своей в Англии им пожало­
вал. Н а это сказал граф Лестерский Вильгельму из Баланса,
разумея также других спесивцев: «Сам знаешь прекрасно, что
либо отдашь замки, либо не сносишь головы!» И прочие Графы
и бароны произносили таковые речи. Чужеземцы же, устра-
шась, бежали прочь с великой поспешностью, а в пути часто
приказывали слугам подниматься на высокие башни и смотреть,
не гонятся ли за ними бароны. Так, претерпевая страх, добра­
лись они до Винчестера, где уповали обрести защиту. Бароны же
тем временем избрали верховного судью, англичанина по рож ­
дению, человека благородного и доблестного, а также изрядно
сведущего в законах королевства, Гугона Бигода, брата графа
Маршалла, дабы должность свою с неколебимостью исполнял
и не попускал совершаться несправедливостям. Когда же стало
баронам ведомо о бегстве чужеземцев, поняли они, что медлить
не должно, ибо Винчестер к морю близок, и коль скоро к чуже­
зем цам подо спе ет подм ога, как бы не у чи ни лось от них нападе­
ния с тыла. А потому, вскочив на коней, бароны ускакали, и на
том порешился парламент в Оксфорде, и предпринятое содея­
лось с немалыми тяготами».

Ускакали бароны. Роб вскочил в седло, едва успев про-
ститься с Роджером. Сказал коротко:
—
Увиди шь , теперь все переменится.
И действительно, многое переменилось. Новые порядки были
введены в Англии. Королевством стал править Совет пятна­
дцати, в который избрали десятерых противников короля, и
в их числе Симона де Монфора. Три раза в году должен был
собираться парламент, в котором двенадцать представителей,
избранных баронами из своей среды, вместе с советом решали
государственные дела. У чужеземцев отобрали все владения,
изгнали их из пределов Англии. Власть короля была теперь
ограничена, власть бар он о в укрепилась. Н о бар он ы заботились-
о своей пользе, а не о пользе всеобщей. В английском королев­
стве люди по-прежнему умирали с голоду. Мелкие рыцари и
города были недовольны, оксфордский парламент язвительно
называли бешены м.
Бешеный парламент. . . Бэко н то ж е назыв ал его так, считая,
что в делах государства должны участвовать не одни бароны,
а люди всех сословий. И хотя тучи снова закрыли звезды, ему
ясно было, что на этом дело едва ли кончится: не таков король
Генрих, чтобы сдерж ать клятву, к которой его принудили.
"к**
Накануне рождества Матфей Парижский оглянулся на про­
житый год, прежде чем внести в хронику итоги. Был он удру­
чен, дряхл и совсем ослабел. Дрожала его рука, и дрожала чер­
нильная капля на кончике пера. О н написал:
«Вот истек год этот, на все предыдущие не похожий, при­
несший чуму, голод и смерть, дожди, недород и смуты. Люди
бедствовали и умирали с голоду, и такое множество народу
прин ял о см ер ть, что по ко йн иков сваливали кучей в одну яму.
Не было жатвы на полях, и простые люди имущество свое про­
давали и покидали пустую землю целыми семьями, не- имея на ­
дежды, каковой могли бы утешиться в отчаянности. И если не
будут куплены за морем хлебные припасы, нельзя усомниться,
что погибнет Англия, оставленная на произвол судьбы».
Так печально закончился год тыся ча двес ти пятьдес ят
вось мой.
А в следующем году хроника обрывается — из -за смерти
летописца...

ПОКАЙСЯ!
Прошла зима, и кон чался великий по ст.
Бэкон продолжал свои научные занятия. После визитации
н ик то не чинил ему в этом препятствий.
Н о снова, как и прежде, ра спрос тра н ялс я среди францискап
цев дух непримиримости и противоборства. Громче звучали го­
лоса сомневающихся, негодующих, возмущенных.
В ордене шла борьба.
Сторонники Иоанна Пармского настаивали на строгом соблю ­
дении «Правила», на добровольной нищете, освящен ной приме­
ром Христа. Они требовали, чтобы серые братья не брали
денег, не имели домов и земель, отказались от всякой собствен­
ности, жили непреложно по слову святого Франциска.
Враги Иоанн а у тв ержд ал и, что деньги, дома, земли орден
принимает не в собственность, а лишь в пользование: все это
принадлежит церкви. Они ссылались на авторитет папы, их
было много и становилось все больше. Во Франции иные из них
обвиняли своих противников в ереси, грозили инквизицией и
костром. В Англии они имели многих приверженцев среди слу­
жителей ордена.
Единомыслия не было. Спор о соблюдении бедности нака­
лялся, противоположные мнения скрещивались здесь, как жгу­
чие лучи, в одн ой точке.
По многим признакам Бэкон видел: враги Иоанна Пармского
одерживают верх.
В Оксфордской обители гвардиан распорядился поставить
у церкви сундук для сбора пожертвований. Гуго Догсму т опять
надел шерстяное облачение и крючконосые башмаки. Все
чаще серые братья возвращались с тугой сумой, с монетами
в поясе.
Бэкон обращался к ним, убеждал, напоминал заветы Фран ­
циска. Его не слушали или отвечали угрозами. Многие доносили
гв ардиану.
Гвардиан советовался с социем. Догсмут предвидел скорые
перемены в ордене и говорил, что благоразумней всего подо­
ждать. Ведь Бэкон не скрывает, что он на стороне Иоанна
Пармского. А Иоанн, несомненно, скоро перестанет быть гене­
ральным министром. Известно, что против него выдвинуты
серьезные обвинения.
Бэкон действительно не скрывал своих взглядов, прямо гово­
рил о том, как низко пали многие из братьев, как много утратил
орден добродетели по сравнению с прежними временами, когда
жив был Франциск. Видя, что его не слушают, он взялся за
перо, с настоящим самоотречением и бесстрашием обличал ко­

рысть и стяжательство, гордыню и господство ложных авто­
ритетов.
«Я разумею здесь, — писал он, — не тот истинный авторитет,
который дан церкви Богом или явлен в святых и пророках. Речь
идет о том авторитете, который насильственно присвоили себе
многие в этом мире».
Он увещевал: пока не поздно, опомнитесь, очистите свои
души от алчности и лжи, обратитесь к добру и справедливости.
Он предостерегал:
«Бог по беспредельной своей милости и долготерпению не
сразу наказывает людей, отсрочивает кару, пока не исполнится
мера н епра вды чел ов еческой».
На глазах у Бэкона святыми заветами Франциска пренебре­
гали ради обогащения и тщеславия люди, подобные Догсмуту.
Орден, призванный служить искуплению грехов и пороков чело­
вечества, возвышению духа, исповеданию бескорыстной любви,
погружался в заботы о земных благах, собирал сокровища на
земле.
Невозможно было молчать. Бэкон показал написанное Адаму
Маршу, потом дал прочитать Фоме Бунгею, Вильяму Плимуту.
Пергаме н перех оди л из рук в руки.
Бунгей предупредил Бэкона: это опасно, неблагоразумн о,
лучше о ст ере чь ся в такие времена.
Вскоре после этого к Бэкону пришел Догсмут, уселся, из­
далека завел речь о том, что упорство тщетно и пагубно, тогда
как покорность сладка и благодетельна. Как бы вскользь он
упомянул с сожалением о братьях, закованных в цепи при
генерале Илие, и о Цезаре из Шпейра, которому размозжили
череп.
Бэкон, словно не замечая его, делал вид, будто шлифует
кристалл, уже отшлифованный до совершенной гладкости: над
этим кристаллом он трудился целый месяц.
Догсмут не уходил, шарил глазами по сторонам, по пюпитру.
—
Т ы мешаешь моим занятиям ,— сказал наконец Бэкон.
—
Занятия твои безумны и опасны. Т ы смущаешь братьев,
пишешь подозрительные сочинения, делаешь и оживляешь идо­
лов.—
Он покосился на бронзовую голову. —
И скоро придет
время.. .
Бронзовая голова повернулась и произнесла внятно:
—
Час пробьет!
Догсмут вздрогнул, вскочил, с опаской коснулся блестящего
бронзового лба.
—
Час б ь е т! — сказала голова, и он отдернул руку.
Бэкон подумал: хоть бы Ф ом а Бунгей напугал его хорошень­
ко, застав ил наконец уйти. . .

Помолчав, голова произнесла зловеще:
—
Час пробил!
Догсм у т поднял палец.
—
Слышишь? Даже идол, тобою сделанный, предостерегает
тебя. Час пробил! Покайся, не упорствуй долее. Брось кол­
довство, отрекись от опасных мнений. Послушай меня, мы вед:>
были друзьями...
—
Иные друзья страшнее врагов,— сказал Бэкон.—
Вспомни
хотя бы судьбу славного Цезаря.. .
Кру глые глаза опалили его зеленым огнем.
—
Цезаря из Ш пейра? Я же и говорю, вольно ему было
упорствовать в ереси. Покайся! Упорствующих ждут темницы
и оковы. Смирись, иначе сгниешь в цепях, а все твои диаволь-
ские ухищрения и рукописи будут сожжены.
Сказав это, Д огсмут ушел.
За окном была унылая, совсем не весенняя хмурь, мокрый
снег падал на уже зазеленевшие кусты. И хмурыми были мысли
Бэкона. Придут невежественные гонители, бросят в огонь его
книги, рукописи, инструменты. А сам он умрет в темнице,
сгинет без следа...
Бэкон поры в и с то встал, за дев локтем метал ли ческое зеркало.
Оно звякнуло, и вдруг почудилось: это звенят цепи. Страх
ско вал душу.
Словно бы ломая в себе сковывающий этот страх, Бэкон
схватил молоток, с размаху, сильным ударом расколол кристалл,
в который было вложено столько труда. И ему стало легче.
Захотелось поговорить с друзьями.
Он толкнул плечом дверь, постоял, раздумывая, куда пойти:
через всю обитель, к Адаму Маршу, или сначала к Фоме Бун-
гею? Домик Бунгея был рядом, и он повернул туда.
Бунгей сидел, сп р ята в лицо в ладонях.
—
Час пробил, — сказал он, не поднимая головы. —
Догсмут
грозит не зря. Такое уже бывало прежде. Роджер, надо сми­
риться.
Бэкон стал ободрять его, но Бунгей, не слушая, твердил, что
надо смириться, признать свои заблуждения.
Нет, Бэкон не мог признать заблуждением то, что считал
истиной.
Оставив Бунгея, он снова вышел под низкое, словно задым­
ленное небо.
У проломных ворот, за кустами, стояли трое. Братья Бернар
и Филипп лодочкой подставляли ладони, Эгидий распустил
пояс, доставал оттуда монеты, по одной клал в подставленные
горсти, приговаривая:
—
Это тебе. А это тебе. А вот это мне.

Делили деньги. Увидев Бэкона, они не смутились, продол­
жали дележ.
Он молча прошел мимо них к дому за школой. С порога
услышал тяжелое дыхание. Адам Марш всхлипывал, захлебы-
наясь сырым воздухом, держался за сердце.
Бэкон растер ему грудь лоскутом шерсти, приготовил лекар­
с т в о — жженые перья ласточки в воде с пятью каплями уксуса.
Адам Марш сидел, опустив бескровное, ставшее еще бледнее
обычного лицо. Бэкон сел у его ног и стал спрашивать, как
спрашива л когда -то , юным , наи вным уче н иком: что делать, где
искать выход? Догсму т грозит сжечь книги, требует покор­
ности.
У Адама Марша еще свистело в груди. Он сказал, трудно
шевеля губами:
—
Истина — как неопалимая купина, гори т огнем и не
сгорает.
Больше он ничего не сказал. Аег и, должно быть, уснул.
Возвращаясь к себе, Бэкон не видел уже нависшего, хмурого
неба и темных под дождем домиков. Он видел неопалимую
купину. Среди еги петской камен истой пу стын и , под выс оким
небом, до того раскаленным, что на него больно смотреть, видел
он: терновый куст горит огнем, но не сгорает. И в душе горела
вера в Истину — не сгорая, как неопалимая купина.
Ночью он долго лежал, раздумывая. Домик вздрагивал от
ветра, который бессонно шарил среди тростников. В этом не­
умолкающем шуме чудились крадущиеся шаги, голоса, и он не
знал уже, во сне это или въяве. Маленький мальчик с книгой
под мышкой перешел мост над Бычьим бродом, остановился
у ворот. Это он, Роджер Бэкон, смотрит на высокую шестистен­
ную башню и так закинул голову, что капюшон упал на спину.
Ветер налетел на него, шв ырну л в глаза пес ком, вскрик нул
пронзительно:
—
Рыжий Медведь!
И нужно было бежать, перепрыгивая через кучи о тбросов ...
Рыжий Роб, молодой, веселый, в продранном плаще, нахму­
рил брови , сказал:
—
Убегамус! Что же ты молчишь, когда к тебе обращаются
на чистом латинском языке? Т ы — глухой?
А Сокрушительный Схоларий простер руку с кольцом на
пальце и изрек:
—
Горячая вода замерзает быстрее холодной!
Бэкон хотел оттолкнуть эту руку, но не мог, потому что был
закован в цепи. Он рванулся, и цепи звякнули.
—
Алмаз можно расколоть не иначе, как с помощью козли­
ной крови! — сказал Схоларий.

Ювелир громко захохотал.
—
Козел! — сказал он Схолариго. —
Козлище!
И подн ял мол оток.
—
Бе-е!— жалобно заблеял Схоларий, тряся бородой. Омер­
зител ьн о запах ло коз ло м.
Ювелир легонько ударил его молотком по голове. Посыпа­
лись оско лки.
Догсмут вильнул задом. На нем была черная ряса. Разве он
доминиканец?
—
Домини канес, — пролаял Догсмут.
—
Псы господня! —
Он ощерился.
—
Покайся! Не то сгноим в цепях! А книжки со­
жжем!
Рыжий Роб погрозил кулаком и крикнул:
—
Молчи, песья морда!
Гу го упал на четверен ьки:
—
Гав! Гав! Р-р -р .
..
Черный пес бил хвостом, шерсть на нем щетинилась. В зубах
запылал факел.
Книги Бэкона, незакон чен ные рукоп иси, и нс тру м ен ты были
свалены в кучу и обложены хворостом. Х воро ст занялся от
факела, что пылал в зубах у черного пса. И из земли вырос
огн енный куст. Все, что сделал Бэко н, го рело и не сгорало,
как неопалимая купина. . .
Он проснулся среди ночи. Это был сон — но сон, похожий
на явь.
ОСУЖДЕНИЕ
Враги Иоанна Пармского поставили под сомнение его пре­
данность делу церкви, пустили в ход оговоры и клевету. Его
обвиняли в неподчинении папскому престолу, в свободомыслии,
в том, что он объявил себя пророком и предсказывал раскол
в ордене .
Гуго Догсмут перебирал приверженцев генерала в Оксф орд­
ской обители. Адам Марш уже не страшен — он слег и едва ли
встанет. Патрик Д обрый простодушен, его легко запугать. Фома
Бунгей раскаялся. А вот Вильям из Плимута упорствует, ои
опасен. Н о еще опасней Бэкон, ко т ор ый все время пишет.
Догсмут теперь следил за Бэконом сам, с большой осторож­
ностью, И все равно Бэкон это заметил.
Опять пропадают недописанные листки, сдвинут пюпитр,
книги не на своем месте. Надо приготовиться к худшему. И спря­
тать, пока не поздно, рукописи.
Подумав, он сделал трубку из медного листа, втиснул туда
туго свернутые рукописи, запаял трубку с обоих концов.
Уже после полуночи он пошел в пустую церковь, постоял

там у алтаря, потом спустился в крипту, где перед деревянным
распятием неу гаси мо теплилась лампада. С тен ы п од зем н ой ча­
совенки были холодные, шероховатые. Бэкон вспомнил, как он
сам вместе с Адамом Маршем выложил их камнем. Он отвалил
один камень в углу, справа от распятия, ножом вырыл в вязкой
глине тайн ик, спрятал там ру копис и, з адв инул камень на место.
Э т о б ы л о нелегко. Бэко н очень осл аб — кончался долгий вели­
кий пост.
Вернувшись в свой домик, он увидел забытый на столе кулек
из пергамена. В нем была смесь серы, древесного угля и камен­
ной соли. Снова идти в крипту не было сил. Бэкон поискал
глазами, куда бы деть эту разрушительную смесь, чтобы не
попала она в плохие руки. . . и не пропала. .. О т слабости
путались мысли и шумело в ушах. Он раздвинул губы у бронзо­
вой головы, протолкнул кулек ей в рот. Лег и сразу провалился
в сон, как в темную яму.
Той же ночью пришла тайная весть, которой ожидал
Догсмут: Иоанн Пармский вскоре будет осужден.
Догсмут решил действовать без промедления. Лучше все
сделать великим постом, до наступления праздника пасхи.
Он разбудил пятерых преданных братьев и послал их к до­
мику Бэкона. Сам с факелом в руке шел сзади.
Бернар сын Бернара, как все гда, о паса лся ко зн ей диавола.
По пути он прихватил из кузницы большие клещи, спрятал под
плащом.
—
Не ровен час, Люцифер опять за него вступится...
—
Тогда и клещи не помогут, — с сомнением сказал Эгидий.
—
Помогут! Ухватил же святой Дунстан диавола клещами
за нос!
Приблизясь к домику, братья громко заспорили, кому войти
первым. Бэкон проснулся с предчувствием беды, вышел к ним.
Моросил дождь, косой и мелкий, почти невидимый.
—
Зачем вы пришли? — спросил он.
—
Дабы вырвать твою душу из когтей диавола, — ответил
Догсмут. Он стоял в стороне, и его ряса казалась черной в дым­
ном св ете факела. —
Смирись, еретик!
Бэкон стоял неподвижно, загораж ивая с обой дверь. Братья
в рас терян н о с ти подталкивали друг друга. Бернар, цепенея,
услышал вдруг вой и рев, как в ту ночь, когда диаволы терзали
его, шарахнулся к кустам и почувствовал: в него снова вонзи­
лись ж еле зные когти. С воплем он в ырв а лс я, взмах нул кле­
щами. . .
Факел медленно перевернулся в глазах у Бэкона и погас,
рассыпавшись звенящими, меркнущими искрами. А потом был
только мрак, и звон, и бесчувствие.

Великий п о с т из нурил Бернара, и ру ка его ослабела. Бэкон
был оглушен, но боль вскоре вытолкнула его из звенящей
пустоты. Он с трудом приподнял голову и словно сквозь увели­
чи тел ьн ый крис тал л увидел, как ме тал ис ь тени, как тащили
хворост, валили в кучу книги, инструменты — все подряд. Х в о ­
рост занялся от факела, из земли вырос огненный куст.
Это была явь, похожая на сон. И в кусте огненном книги
сгорели дотла. Даже Ветхий завет на еврейском языке, даже
че ты ре Ев ангелия на греческом. Все, что бы л о писано не по-
латыни, ис требил огонь.
И теперь он лежал посреди огромной пустыни, лежал молча,
потому что вокруг не было людей. Только тени метались мал
ним. Господи, прости им, ибо не ведают, что творят! Пустыни
раскалена. ..
Вдруг он услышал скорбный голос. Адам де Мариско стоил
над кучей пепла и вз ыва л к небу:
—
Доколе, Господи, продлится долготерпение твое? Слуги
твои расхищают твое небесное богатство, хищный волк стережет
тв ое стадо!
Тени замерли в страхе. Догсмут с факелом нырнул н
дверь.
—
Зачем медлят громы н ебес н ые?
И гром ударил, домик осветился изнутри — там, под скошен­
ной кровлей, бронзовая голова плюнула в Догсмута огнем, и ее
раскаленное лицо с крив и ло с ь, трес нуло.
Дым налетел откуда-то со стороны, вырвался прямо из-под
земли, где не было ни огня, ни треска. Выбежал за порог Фома
Бунгей, что-то крикнул и тоже обволокся дымом.
Бэкон приподнял тяжелую голову, пошарил вокруг в поисках
опоры. Руку обожгло. Он отдернул ее, потом с осторож ностью
протянул снова. Пальцы нащупали горячее бронзовое ухо с об­
ло мком трубки.
Адам Марш одиноко стоял, воздев лицо к небу, маленький,
слабый. Тени корчились у его ног. Размахивая факелом, выско­
чил наружу Догсмут в прожженной рясе. Он вопил:
—
Диавол истребил свое творение! Он разнес бронзовую
голову на куски!
Домик, весь сырой от дождей, не загорелся.
Адама Марша под руки увели прочь. Больше Бэкон нико­
гда его не видел. Сам он теперь должен был сидеть взапер­
ти и ждать решения своей судьбы. Дверь караулили днем и
н очью.
Два дня Бэкон молчал. Он подолгу лежал ничком на голых
досках , почти не шевелился. Н а третий день он потребов ал
у Догсмута перо и пергамен.

—
Это запрещено,— сказал Догсмут.—
Да и что тебе теперь
писать?
—
Письмо.
—
Кому же письмо?
—
Генералу ордена Иоанну Пармскому.
Догсмут злорадно ощерился:
—
Иоанн более не генерал, а осужденный еретик!
***
Догсмут опередил события. Иоанн Пармский не был еще
осужден. Н о папа Александр IV велел ему сложить с себя обя­
занно сти ген еральн ого ми нистра.
На капитуле Иоанн сказал: «Н е могу со спокойной совестью
смотреть на пороки братьев. Пусть они выберут более подходя­
щего человека».
Ему предложили назвать такого человека. И он назвал:
Иоанн Фиданца Бонавентура.
Смуглолицего красавца Бонавентуру называли ангелом среди
людей, человеком безупречной жизни и редкой доброты. Н о еще
прежде, чем он стал генералом, враги Иоанна добились у папы
разъяснения: орден может иметь собственность через третьих
лиц и от имени святого престола. И стали действовать не
мешкая.
Иоанна Пармского осудили на вечное заточение. Спасло его
вмешательство одного из кардиналов, и он был отправлен
в глухую обитель. Герардии из Сан-Донино не захотел отка­
заться от своих взглядов. Его заковали в цепи. Та же участь
постигла Леонарда из Пизы. Салимбене склонился перед грозой
и отрекся от своих мнений, как от безумия.
В Оксфорде тоже не мешкали. Вильяма из Плимута зато­
чили на три года. Патрик Добрый и Мартин-Умерщвляй-Плоть
были изгнаны из обители. Они шли к воротам, обнаженные по
пояс. А следом за ними шел гвардиан и сжимал рукоять бича.
Бичевал до крови. З а воротами братья прикрыли иссеченные
спины и поплелись прочь, повторяя негромко:
—
Блаженны изгнанные за пр а в ду ...
Им предстояло обойти святые места, которые были за ты­
сячи миль от Оксфорда. На такое паломничество едва ли хватит
и всей жизни. . .
Бэкону велели явиться в Париж.

ШЕСТИКРЫЛЫЙ СЕРАФИМ
Слава Бонавентуры была велика, и в Париже его прозвали
Серафическим доктором. Серафимы, ангелы о шести крылах,
пе рвые в небес ной иерархии, с т оя т у прес тол а в сев ышнего, облн
дая совершенной полнотой богопознания. Серафический доктор
мог соперничать в богословии даже со своим знаменитым дру­
гом Фомой Аквинатом. И не только в богословии, но и в твер­
дости веры. Бонавентура вел жизнь строгую и скромную, изну­
рял себя постом и молитвой, целые месяцы проводил в затворе.
Он проповедовал самоотречение и бедность.
—
Полная нищета похвальна, это непреложная истина, -
сказ ал он, став ген ера лом ордена . —
И посему более полная
ни щета еще похвальней. Сам ая же полная нищета похвальней
всего.
Н о слишком многих служ ителей ордена это не устраивало.
Они чувствовали свою силу, всеми способами и средствами до­
бивались покорности или устранения инакомыслящих. Среди
франц исканцев не до л ж н о бы ть разномн ений.
Орден процветал. Вопреки сказанному Бонавентурой, сыпа ­
лись щедрые пожертвования. Узники гремели цепями. Помимо
инакомыслия, источник зла усматривался в учености. Святой
Франциск собирал вокруг себя людей простых и неграмотных.
Теперь это истолковывали так: чем меньше грамотных, тем
меньше соблазн. И была разослана энциклика — обязательное
для всего орден а послание. К т о не знает грамоте, то м у незачем
и учиться. А кто уже учится, должен находиться под неусыпным
н ад зоро м . И прелаты стали н адзирать над всеми заняти ями.
***
Бэкон понимал, что будущее не сулит ему ничего хорошего.
Но все же, когда ему велели отправляться в Париж, он обрадо­
вался — думал, что его вызывают на суд, дадут возможность
защищаться, доказать свою правоту.
Препроводить Бэкона в Париж должен был Гуго Догсмут,
которого за важные заслуги перед орденом назначили гвардиа-
ном в Большой дом.
Они отправились ранним утром: Бэкон — пеший, босой, без
сумы и без хлеба, Догсмут — на своих двух ослах, в шерстяной
рясе и крючкон осы х башмаках, с ту го набитым кошельком
у пояса. Бэкон молчал, Догсму т же не закрывал рта.
—
Знаю я, о чем ты думаешь!— кричал он. —
По-твоему, я
Иуда! По-твоему, я хочу на твоей спине въехать в земной рай,
как на осляти! А ты рассуди по логике. Ну, не я, так другой. —

Он ударил себя кулаком в грудь. —
Надо спасать орден от
схизмы. А я как-никак ученый человек, бакалавр. Другой на
моем месте был бы хуже. Что сталось бы с тобой, если б не я?
То же, что с Герардином. Или с Цезарем...
—
Он покосил­
ся на Бэко на.
—
Думаешь, я не знаю, где ты спрятал свои
листки?
Бэкон взгляну л на него с нем ым презрением.
«Нет, не знаешь, — мелькнула у него мысль. —
Знал бы,
они сгорел и бы вм есте с книгами ».
Он молчал. Возражать Догсмуту было все равно что спо­
рить с кинокефалами, «песьими головами»: одежда их — звери­
ные шкуры, а голос — лай собачий.
Путь был долог. Догсмут останавливался на всех заезжих
дворах, по зв яки в ал моне тами , требо ва л мяса и вина, предлагал
и Бэкону подкрепить силы.
Бэкон отворачивался. Он принимал лишь милостыню — хлеб
и воду.
Когда впереди показались стены Парижа, он едва волочил
ноги.
ЗАЖИВО ПОГРЕБЕННЫЙ
Ему было велено жить в каморке бе з окна, сырой и темной,
как могила.
Пять шагов в длину, три в ширину. Низкий потолок над
го ло во й, по д нога ми глиняный пол.
Если прильнуть глазом к щели в деревянной стене, увидишь
кло чок земли, крив ое деревц е, камни, м ел ку ю пыль.
Пять шагов в длину, три в ширину — вот весь мир. Он
давно измерен. И небо нависает совсем низко. Беззвездное
дерев ян н ое небо.
Иногда ветер доносит треньканье колоколов, далекие голоса,
шаги. А потом снова тишина.
Покаяние может исчисляться годами и десятками лет. Х о ­
лодно, тесно, темно. . . Наверное, так чувствует себя погребенный
заживо.
..
По утрам ржаво скрежетал засов, появлялся горбатый брат
Гильом, оставлял Бэкону хлеб и воду, исчезал, не сказав ни
слова, как немой. . . И скрежетал засов.
А под вечер приходил Догсмут. Убеждал, настаивал:
—
Дурак ты, хоть и Доктор Мирабилис! Смирись, откажись
от своих заблуждений, и ты будешь вознагражден!
Бэкон обычно сидел к нему спиной, молчал. Что тут
скажешь?
«И голос их — лай собачий...»

Но один раз, неожиданно для себя самого, он вскочил, вце­
пился в Догсмута, кричал в ощеренное лицо:
—
Скажи Бонавентуре, я требую суда! Говори — когда суд?
И тряс его за грудь.
Догсмут насилу высвободился, отпрыгнул. И уже снаружи
ответил безопасно, в дверную щель:
—
Знай же, не станут тебя судить! Бонавентура сказал так:
мы пришли не спорить, а исправлять прегрешения. Вот мы и
исправляем. Будешь упорствовать — сгноим без суда.
Проскрежетал засов. Теперь не отопрут до утра.
Наутро Бэкон упросил брата Гильома сказать, что сталось
с Петром Марикуром. Горбун, дыша ему в самое ухо, про­
шептал:
—
Брат Петр сослан в дальнюю оби тел ь... за опасные для
ордена занятия.
После этого он снова как будто онемел. Приходил и уходил
молча.
Медленное время едва влачилось. О т утра до утра проходила
вечность. Дни-вечности сменяли друг друга, неотличимо похо­
жие, однообразно долгие в этих темных стенах.
А за стенами вставало и садилось солнце, и неизменен был
узор звезд в ночном небе, и густились облака, и разливались
реки. Ш ли дожди, потом снега и снова дожди. Бэкон ощупывал
свое лицо, осязал пальцами следы проходящего времени: больше
становилось морщин на лбу, резче обозначались складки у губ,
шершавела ко жа. З еле нел о, а по том опадало кри во е деревце,
видное в щель.
.
Покаяние длилось уже четыре года ...
Иногда через щель в стене Бэко н видел не зна комых монахов.
Они собирались тесной кучкой на пустыре, разговаривали впол­
голоса. Он прикладывал ухо к щели. Слова были слышны, но
невнятны, звуки рассеивались в воздухе.
Бэкон задумался. С помощью зеркала можно уловить, со ­
брать лучи света. М ож н о уловить и звуки. Для этого нужна
трубка, расширяющаяся в виде рожка. Такой рожок легко свер­
нуть из ме талли чес кого листа. Н о металла ни какого не было.
Был глиняный пол. И была вода — ему приносили большой
ковш каж дое у тро.
Он нагорстил глины, обламывая ногти. Много горстей пре­
красной, почти совсем чистой глины. Если ее размочить водой,
совсем нетрудно вылепить рожок. Трудней сделать потайное
отверстие в стене — нет даже ножа. Н о в глине попадаются
осколки камней, если их зазубрить и заострить...
По ночам, ощупью, стоя на скамье, он расширял острым
камнем щель в стене и сделал отверстие в том месте, где кривое

деревце касалось стены ветками. Бысоковато, но зато незаметно
снаружи и есть опора для рожка.
Теперь, если ветер дул в его сторону, он мог слышать,
о чем говорят на пустыре. Чаще всего разговаривали о генерале
ордена.
—
Бонавентура не имеет двух одежд, непрестанно постится.
—
Его при жизни почитают святым.
—
Он себя истязает. Власяницу носит.
—
Вера его тверда...
Бэкон узнал: в мире опять льется кровь. Инквизиторами
назначаются теперь, наряду с доминиканцами, и францисканцы.
Монахи ушли. Бэкон заложил отверстие дощечкой, прилег.
Думал о Бонавентуре. Н е имеет двух одежд, носит влася­
ницу. Н евозможн о сомневаться в его искренности и бескорыстии.
Но в ордене при нем торжествует зло, и он, как видно, попусти­
тельствует этому. Почему? Не считает нужным вмешаться? Или
не хочет?
На кривом дереве опадали листья — уже в пятый раз.
Бэкон терпеливо собирал глиняным рожком звуки, обрывки
разговоров:
—
Бонавентура вот уж третий месяц пров одит в затворе.
Никого не допускает к себе.
—
Говорят, постится и что-то пишет.
Ветер уносит голоса. Х о ть бы улегся! Нет, дует и дует. . .
Потом монахи не приходили долго. Н о вот наконец через
се мн адц ать дней:
—
...
вышел из затв ора.
—
Написал сочинение «Путь души к Б огу » .. .
Ветер. Опять этот ветер кружит. Вот как будто переменился,
теперь слышно .
—
Пишет: любовь есть величайшее бл а го...
С дерева уже облетели последние листья. Слушать теперь
было не так просто, могли заметить рожок и дыру в стене. Н о
Бэкон слушал с жадностью.
Из разговоров обнаружилось главное, о чем писал Бона:;ен-
тура. Разговоры, правда, были случайны, отрывочны. Н о Бэкон
знал Бонавентуру, когда учился в Париже, помнил его рас­
суждения и теперь, собирая по крупицам, уяснил себе самую
су ть.
Три ока имеет человек: телесное, мысленное и созерцатель­
ное. Созерцание наиважнее всего. Оно вырабатывается само­
углублением в душу, которая есть отражение Высшего Совер­
ше нств а в человеке, сам оотречен ие м и искренней молитвой . П о ­
добно тому как было шесть дней творения, так есть шесть ступе­
ней созерцания. Любовь, величайшее из благ, ведет душу по

этим шести ступеням к цели великого странствия — слиянию
с Совершенством. Н о сама душа должна быть чиста и пре­
красн а. ..
Бэкон стал размышлять об услышанном. У него было соб­
ственное мнение на этот счет. Л юбов ь — величайшее из благ —
это хорошо сказано. Справедливо и то, что душа, обращенная
к Совершенству, сама должна быть совершенна. В этом смысле
ее можно сравнить с зеркалом. Ведь в ржавом или кривом
зеркале само Совершенство меркнет, отражается искаженно.
А в чистом, отполированном до безупречности зеркале без­
упречн о и отражение.
Но все же для него, Бэкона, путь к Совершенству начинается
не с самоуглубленного созерцания, а с занятий науками. Изу чая
природу, познаешь, как дивно, как мудро сотворен мир, и душа
озаряется всепроникающим светом. Да, озарение, обретаемое
в научных истинах, — это и есть первая ступень. Над нею воз­
двигается вторая — добродетель, чистое зеркало души, свобод­
ной от невежества, незамутненной пороками. Без добродетели
нет истинного знания: тщетно станет тогда человек повторять
чужие слова, как попугай, подражать чужой мудрости, как
обезьяна. А просветленный умом и сердцем, он поднимается на
третью ступень, восприемлет семь духовных даров: дух пре­
мудрости и разума, совета и крепости, ведения, благочестия и
страха божия. Дары эти получает делатель, человек с действен­
ным разумом, для дальнейшего совершенствования своего духа
и своего естества. Затем, на четвертой ступени, постигается
переживание высшего, пробуждается живой внутренний опыт.
Евангелие открывает новый моральный идеал: девять обетова-
иий блаженства. Бедные, плачущие, кротки е, алчущие и жа­
ждущие, гонимые и презираемые, когда они стремятся к правде
и страдают за эту правду, обретают в своей слабости залог
будущей силы.
Бэкон глубоко вздохнул, смежил веки. Он произнес вслух:
«Блаженны алчущие И жаждущие правды. . .»
В этом стрем­
лении к правде черпал он твердость и обретал избавление от
скорбей перед пятой ступенью, ступенью благоговения, под­
готовляющего к единению с самой Истиной. А шестая ступень
была для него уже преддверием этой Истины, духовным ясно­
видением на пороге совершенной свободы. Освобождение от всех
оков возносит на седьмую, последнюю ступень, где единение
с Истиной, и блаженство, и всеведение тайн бы ти я ...
Бэкон распахнул глаза, вскинул упрямую голову. Его можно
бросить в темницу, заковать в цепи, заживо похоронить. Н о
невозможно заковать его дух, веру в Истину, которой он жив.
Невозможно похитить у души высокую свободу, вечно живое

тв о рче ск ое начало. Все, что есть на земле и на небе, исп ов едует
эту мысль. . .
Проскрежетал засов — в неурочное время, второй раз за
день. Вошел Догсмут, сказал, пряча глаза:
—
Энц икли ка ге н ераль но го министра.
Отныне братьям
внов ь разреше но иметь книги. —
Помолчав, добавил:— Н о под
строгим надзором прелатов.
Бонавентура, выйдя из затвора, велел смягчить строгости,
введенные в ордене.
Это было так хорошо, так дивно — Бэкону захотелось даже
обнять Догсмута. Н о тот поспешно ушел.
И дверь за собой не запер!
Светлым и радостным показалось подслеповатое осеннее
утро.
Он вышел из могилы. Снова мог видеть землю и небо,
наблюдать, читать.
Ему дали пергамен. Скупо, убористо исписывал он листы,
которые потом отбирали и несли Догсмуту. А Догсмут держал
наго тов е нож , в ыскабли ва л все, что находи л со мн ительн ым.
Зато после этого Бэкон мог давать их всем братьям.
Прежде всего он записал свои размышления о семи ступенях,
ведущих к познанию Истины. Догсмут прочел и всюду выскоб­
лил слово «Истина», приказал заменить другим.
Бэкон написал подряд несколько трактатов: «Похвала мате­
матике», «Перспектива», «О радуге», « О врачебных ошибках».
И хотя каждый клочок пергамена был на счету, ему удавалось
утаить наброски, которые он делал для своего будущего труда
о всеобщей науке.
Из обители его пока еще не выпускали, но он сразу почув­
ствовал, что происходит в мире. Приезжали и уезжали инквизи­
торы. Ветер доносил запах гари. Еретиков жгли на кострах.
Ночью Бэкону казалось, будто он слышит вопли и чувствует
страшный смрад горелого человеческого мяса. Пылали костры.
Пылала голова, опаляемая болью. Э то была лихорадка. « Я за­
немог, — подумал он, щупая себе лоб. —
Слизь загнивает и ста­
новится острой, от ее паров в голове происходит ж ар ... »
Теперь костры горели близко, совсем рядом, — высокие
дымно-багровые столбы. Он видел, как корчатся обгорелые
люди, порывался разметать огонь, бежал и не мог добежать —
багровые столбы отступали, словно пятились. Он кричал, ужа­
саясь и плача:
—
Остановитесь! Вспомните Писание! Господь не хочет
см е рти грешн ика!
Тут он снова увидел перед собой песью морду со смоляным
факелом в зубах. Ого н ь опалял его нестерпимо.

—
Проклятое пламя!
И все померкло. Проваливаясь в темноту, он успел удивить­
ся, как упорно является ему все то же видение.. .
Догсмут поднес свечу к самому лицу Бэкона, ощерился и
вышел за дверь. Там стояли наготове два его осла.
—
Теперь уж Бэкон в аду, — сказал он злорадно.—
В геенне
огненн ой.
Он уселся на одного осла и, ведя второго в поводу, поехал
к городским воротам. Ему велено было возвращаться в Англию.
ДЖОН ИЗ ЛОНДОНА
Прошел день или год. А может быть, вечность. Бэкон мед­
лил поднимать веки. Он боялся снова увидеть над собой песью
морду с опаляющим факелом в зубах. Н о голову приятно холо­
дило: он почувствовал, как на лоб ему положили мокрую тряп­
ку, и открыл глаза. Н ад ним склонялось худое мальчишеское
лицо, желтые, как солома, волосы были взъерошены. Бэкон
быстро моргнул. Ему показалось, что он в Оксфорде, на Соба­
чьем подворье, и рядом с ним Дж он из Гудвуда. Вот сейчас
кашлянет и скаж ет: « Я подсчитал, ты леж ишь уж е пя ть с от
сорок семь часов. Вставай скорей».
—
Джон. .. —
сказал Бэкон шеп отом.
—
Джон, — робко откликнулся мальчик и тонкой рукой
ткнул себя в грудь. —
Джон из Лондона.
Бэкон при поднял гол ову. О н а теп ерь был а легкая и ясная.
—
Как же ты сюда попал?
—
По сиротству, — ответил мальчик. —
Братья Патрик Д об ­
рый и Мартин-Умерщвляй-Плоть призрели меня в Лондоне и
взяли с собой. Здесь оставили. Я послушник, хочу тоже быть
мо н ахом.
—
А сами они где?
—
Далеко.. . в святой земле.
Бэкон словно вернулся после долгого отсутствия. Он узнал,
что горбатый Гильом умер, что Герардин и Леонардо по-преж­
нему в цепях и упорствуют. В Кастилии народился антихрист,—
приходили люди, которые уже видели его. Догсмут ездил в
Англию и перешел в доминиканский орден. Теперь он снова
по Франции, назначен инквизитором.
Про самого Бэкона люди рассказывают удивительные вещи:
он творил чудеса не то силою науки, не то с помощью диавола,
а теперь не то умер, не то си дит в темнице.
Бэкон этому не удивился. Людская молва часто изукраши­
вает правду разными выдумками. . .

Через неделю он почувствовал себя совсем здоровым и по­
просил Джона убрать соломенную подстилку, разрешенную
только недужным братьям. Он снова спал на голых досках, а
иногда не ложился вовсе, днем и ночью наблюдал за облаками,
солнцем, звездами, размышлял, записывал. Записи туго свора­
чивал трубкой и незаметно прятал под досками своего ложа,
в круглые растопыренные ноги козел, у которых выдолбил
сердцевину.
Джон из Лондона не оставлял его, спал на полу, возле
пюпитра, — для второго ложа места не было.
Поначалу Бэкон опасался, не подо сл ан ли мальчик, и решил
е го испытать. Как бы случайно разбросал с утра исписанные
листы и отлучился на весь день, ушел на берег Сены, где жил
прежде Петр Марикур. Ветхое жилье теперь пустовало и руши­
лось, стена, выходившая к реке, завалилась, в дырявой кровле
св истел ветер.
Бэкон присе л на корточки у стены, стал копать, нащупывая
плоский камень. Он хорошо помнил место. Н о не было камня,
прикрывавшего круглый лаз, и не было самого лаза. Вглубь на
длину руки только плотно уторенная земля. Тайник засыпан.
Значит, нашли, разбили кристаллы и магнитные камни, иско ­
режили зажигательное зеркало, бросили в костер книги. С та ­
рого Петра Марикура изгнали из обители, может быть, биче­
вали, как Патрика и М арти н а.
Один недоделанн ый кри сталл Бэко н все же нашел в стене
между досками — там, где было задвижное окошко.
Забросав землей яму, он отдохнул у реки и медленно побрел
назад. Увидел еще издали: двое в надвинутых до бровей
капюшонах выскользнули из его двери, крадучись ушли через
пустырь. Что ж, теперь ему все было ясно.
Потемневшими глазами Бэкон с порога увидел: пюпитр
сдви гали с места, перо, лежавше е возле чернильн ицы, урон или
на пол и за был и поднять, шарили под доск ами и по углам.
Оставленных листов нет. И мальчика нет.
Он поднял доску, вынул из деревянной треноги тщательно
подогнанную круглую крышечку. Не догадались, все в це­
лости. . .
Острый локоть робко коснулся его сбоку. Это вернулся
Джон, дрожащий, испуганный, соломенные волосы прилипли ко
лбу. Обеими руками мальчик придерживал что-то за пазухой.
Озираясь, он извлек оттуда согнутые, изломанные листы,
—
Я слышал, как они сговаривались на пустыре, хотели
взять это, и поскорей унес. Поломал, правда, потому что спешил
о чень.
Бэкон погладил его по растреп анн ым волосам.

В тот же вечер он устроил над своим ложем второе, узкое,
в две доски, подвесил его к стене. Худенький мальчик поме­
щался там бе з труда.
Пятнадцатилетний Джон не умел читать, и Бэкон стал
учить его.
Оказалось, Дж он памятлив и любознателен. За осень он
легко выучился грамоте. Зи м ой перешли к математике, и
Бэкон снова убедился, что был прав: математика — основа для
других наук, надо начинать с нее, а не с логики. Математиче­
ские доказательства строги и наглядны, они ведут от извест­
ного к неизвестному. За три месяца Джон научился тому, что
иные университетские наставники не умели преподать и за
пять лет.
Перед пасхой Бэкон послал Джона к Жаку Либрарию, на­
деясь, что Жак не забыл его и даст книги без залога. Джон
принес книги, положил их и через плечо оглянулся на откры­
тую дверь. За ним вошел высокий старик, В двери он нагнул
удлиненную, как яйцо, голову и теперь, помаргивая, не то
сопел, не то посвистывал горлом. Странный этот звук казался
уже слышанным, знакомым. Шестипалой рукой старик опирал­
ся на палку. Увидев шестой палец, желтоватый, с искривленным
ногтем, Бэкон вспомнил: это Раймонд де Лан, законник, при­
ходивший к Жаку за книгами вместе с другим, таким же рос­
лым и худощавым — Ги Фульком. Ну да, голова яйцом, редкие,
свалявшиеся волосы, шестипалая ру ка...
Раймонд де Лан сел и стал рассказывать. Ги Фульк много
раз интересовался судьбой Бэкона, пытался его найти. Сам он
давно бросил прежние занятия, стал священником, потом епи­
скопом и, наконец, кардиналом. Теперь Раймонд де Лан едет
по делам в Италию и расскажет ему о Бэконе. Кардинал будет
рад помочь. Нет ли у Бэкона каких-нибудь просьб или же­
ланий?
Желание было — заветное и давнее, отчасти подсказанное
самим Ги Фульком. Ведь это он первый сказал Бэкону после
лекции: «Многие ли тебя слушают? Если бы ты написал
трактат, было бы лучше».
Бэкон пожаловался, что надзор мешает ему писать. Мало
пергамена, нет книг, нет денег на ин стру ме нты.
Раймонд де Лан выслушал его со вниманием, обнадежил,
обещал помочь. Он был уже в дорожной одежде и спешил —-
за в о рот ам и ждала карета.
После его отъезда Бэкон повеселел. Кардинал своей властью
вернет ему свободу, и тогда все изменится. Прошлые неудачи
забылись. И з Парижа, где его держат насильно, он уедет
назад, в Англию. И Джона возьмет с собой. Будет работать,

Перед пасхой Бэкон послал Джока к Жаку Либрарию.

писать, не боясь надзора и запретов. Н адо только подождать
еще немного...
/пдать пришлось все лето.
Наконец осенью приехал человек, посланный кардиналом. Он
нарочно выбрал пасмурный день, когда за туманом в трех
шагах ничего в идно не было, и нашел ж или ще Бэко на сам, ни
у кого не спрашивая: Раймонд де Лан подробно объяснил ему
дорогу.
Посланный был англичанин и назвался рыцарем Вильямом
Бонекуром. Он не привез никакой грамоты, а только передал
на словах: кардинал шлет Бэкону благословение и велит при­
ступить к работе. Когда же труд будет готов, просит пере­
слать его Раймонду де Лану.
Бэкон ту т же написал пи сь мо кардиналу, еще раз объя сн ил
в почтительных выражениях, сколько перед ним трудностей и
помех. Н о если удастся осуществить задуманное, велика будет
по льза.
Рыцарь взял письмо и исчез в тум ан е...
Ответа долго не было. Н о все равно Бэкон не мог отказать­
ся от того, что считал главным делом своей жизни. Он гото­
вился приступить к труду.
***
На небе вспыхнула хвостатая звезда. Х в о с т у нее был как
огненный меч, лучи кололи глаза, острые, словно уставленные
копья на бранном поле. У ж ас охватил людей.
Бэкон и Д ж о н внимательно наблюдали комету. Он а двига­
лась к Марсу. А Марс был воспаленно красен и находился
в знаке Овн а.
Это предвещало кровопролития, междоусобицы, смуты.
Наступил тысяча двести шестьдесят пятый год.
По-прежнему Бэкона не выпускали из обители, но теперь,
встревоженный дурным знамением, он решил уйти вечером
самовольно, пользуясь тем, что напуганным прелатам не до
него. На доски положил чучело — старую рясу, набитую соло­
мой. Велел Джону, если спросят, говорить: брат Бэкон занемог
и спит. Надо было узнать, что происходит в мире. Неизвест­
н о с ть мешала рабо тать.
Пряча лицо под капюшоном, он вышел за ворота незаме­
ченный, огляделся. По улицам скакали в сторону королевского’
дворца рыцари с крестами на спинах. Начинался новый кре­
стовый поход. Король Людовик IX , видно, уже забыл, как
было разбито его войско и сам он попал в плен...
Размышляя об этом, Бэкон шел к Жаку Либрарию, сторо­
нясь встречных, а они и сами сторонились его — принимали,

должно быть, за инквизитора. Ведь инквизитором мог теперь
оказаться любой монах в черном или в сером.
Жак Либрарий тоже слегка побледнел, когда к нему уже
в сумерки постучался францисканец, но узнал Бэкона и за­
улыбался приветливо.
Они сидели у полок с книгами, вспоминали Петра Мари-
кура и Ф ому Аквината. Что сталось с Марикуром, Жак не знал.
—
А Фому папа Урбан IV вызвал в Рим. 1 ам он начал
писать большую книгу, называется «Сумма богословия».
И Бэкон невольно позавидовал Немому Быку. Фома уже
приступил к главному труду своей жизни. Пишет спокойно в
Риме, под покровительством самого папы, никем не стесняемый.
А тут приходится сидеть под надзором, тайком разузнавать
новости и выпрашивать пергамен в долг. . . Изгоняя эти за­
вистливые мысли, Бэкон спросил с надеждой:
—
Стало быть, папа понимает пользу науки?
—
Какой папа? — Жак был как будто удивлен.
Бэкон удивился тоже:
—
Разве их два? Я ведь для того и пришел, чтобы раз­
узнать. М ож ет быть, сейчас двоепапие?
Жак усмехнулся:
—
Не двоепапие, а междупапствие. Вот уже пятый месяц
пошел, как господу угодно было призвать к себе Урбана.
А нового папу никак не выберут.
Это важная новость, подумал Бэкон. Кто же будет избран?
Он вздохнул и продолжал расспросы:
—
А есть ли вести от кардинала Ги Фулька из Рима?
—
Он уже не в Риме, а в Нарбонне. Назначен архиепи­
скоп ом.
Оба помолчали, жалея, что Фульк не в Париже. Потом
Бэкон заговорил о комете, предвещавшей войны и кровопро­
лития.
Жак отвечал тихо, дрогнувшим голосом:
—
Кровь ведь льется уже не один год. Сколько времени
папы воюют с германским императором. А инквизиторы. . .
А крестоносцы. . . А междоусобная война у тебя Hi родине!
—
В Англии? Говори же скорей...
—
Не знаешь разве? И о Симоне де Монфоре не слышал?
—
Симона де Монфора знаю. Н о скажи: что произошло?
—
Монфор и другие бароны с ополчением горожан разбили
короля. И был созван парламент — первый парламент, в кото ­
ром участвовали не одни магнаты, а по два рыцаря от каждого
графства и по два горожанина от каждого из больших городов.
Симон де М онфор разбил короля. В парламенте — горо­
жане!

Пожалуй, дурное знамение не оправдывалось.. .
Давно уже наступила ночь, когда Бэкон ушел, прижимая
локтем под одеждой десяток листов пергамена. Неспящий Па­
риж походил на военный лагерь. Ржали кони, громко перекли­
кались го лоса, звякали рыц арски е доспех и. Был о св етл о от
костров и факелов.
Бэкон перелез через запертые ворота обители с трудом,
покряхтывая — уже немолодой, ослабевший после многолетнего
поста, — пробрался к себе кружным путем, в обход пустыря,
без скрипа о тв ори л дверь.
Выглянула луна в радужном круге, осветила земляной пол
и голые стены.
На узеньких досках сопел Джон, ладонь сунул под щеку.
Внизу лежала драная ряса, свесив набитый соломой рукав.
Спать не хотелось. От новых мыслей было тревожно и
радостн о.
Король Генрих разбит и принужден уступить. Симон де
Монфор
созвал
парламент, какой еще
не собирался
в
Англии. Папский престол пуст. . . Господи, да выберут карди­
налы достойного папу! А Ги Фульк — архиепископ. Надо на­
деяться. . . И, что бы ни произошло, каждый должен делать
свое дело.
Бэкон зажег свечу, сел за колченогий пюпитр, крупно вы­
писа л заглавие:
БОЛЬШОЙ ТРУД
Работа двигалась медленно. Писать приходилось по ночам.
Когда сгорела единственная тонкая свечка, Бэкон выдолбил из
дерева плошку, скрутил тряпичный фитиль. Дж он раздобыл
лампадного масла. Светильник горел тускло, скупо, от чада
слезились и слепли глаза. Н о все равно Бэкон писал.
Пергамен и самые нужные книги Дж он брал у Жака Ли-
брария, приносил понемногу, чтобы не вызвать подозрений.
Бэкон заметил, что на пустыре снова топчутся днем и ночью,
сменяя друг друга, те двое, с надвинутыми до бровей капюшо­
нами. Было полнолуние, и приходилось ждать. А пергамен
кончился.
Бэкон поглядывал на небо. Почти неподвижно повисли да­
леко за Сеной сонные, вислобрюхие тучи, а над головой было
ясно. Н о по многим признакам он видел, что идет гроза.
И точно — к вечеру тучи будто проснулись, погасили закат,
стали заволакивать небосвод., Ветер едва не валил с ног, засви­
стели ветки кривого дерева. Тяж ело раскатился гром. Бэкон
видел, как вздрогнули ка йустыре соглядатаи, побежали в ча­

совню — прятаться. Г ромовые раскаты следовали теперь один
за другим.
—
Боятся, — сказал он Джону. —
Между тем известно: не­
гром страшен. Пораж ает небесная огненная стрела, которой
правому и чистому сердцем бояться нечего.
Он пошел к воротам, но Дж он обогнал его, крикнул:
—
Я быстрей сбегаю!
И, не оглядываясь, как в воду, нырнул в густеющую мглу.
Дождь уже поливал пустырь, хлестал по кровлям. Бэкон
решил развести на земляном полу костер, чтобы Дж он мог
обсушиться, когда придет. Сырой воздух долго не давал огню
разгореть ся.
Джон вернулся вымокший, продрогший, замочил и перга-
мен. Стали раскладывать у огня влажные листы. Один, самый
последний, был исписан. С трудом разбирая слинявшие, рас­
плывающиеся буквы, Бэкон прочел:
«Стало известно от верных людей... Ги Фульк, архиепи­
скоп Нарбоннский, избран папой и нарекся Климен том IV.
Ныне он на пути в Италию, переодетый францисканцем. Об этом
пока молчи, ибо Манфред, король Сицилии и сын германского им­
ператора, ищет погубить нового папу. Н а всех дорогах засады. . .»
Бэкон встал на колени и молился:
—
Благословен ты, Господи, что возвел на престол царствия
Твоего мужа, способного служить Истине, — закончил он свою
молитву.
У него до л го блес тел и глаза. О н пред став лял себе, как папа
Климент IV , рослый, сутуловатый, спрятав под серым капюшо­
ном темное, словно дубленое лицо, пробирается ночью лесными
тропами, минуя засады, расст ав лен ные на его тыс ячем ил ьн ом
пути. И Раймонд де Лан, конечно, с ним. . .
Утром разнесло угрюмые тучи и волшебно засияла радуга —
чудесное знамение. Г розы больше не будет.
Бэкон перел истыва л написанное. Сделано мало — почти ни ­
чего. А между тем задуманный им труд обретал теперь новый
смысл. Римскому первосвященнику свыше дана владеть, которая
могущественней
всякой земной власти. Справедливый папа
может очистить церковь и мир. Н о нужно знать пути к Истине,
их открывает наука.
Под крупным заглавием «Большой труд» Бэкон приписал:
«Увещание».
Да, это будет увещание новому папе, руководство, содержа­
щее главные человеческие знания и указывающее путь к посте­
пенному преобразованию всех основ.
Как никогда, верил теперь Бэкон в могущество разума,
в силу правдивого слова.

Своим тонким пером он надеялся измен ить мир!
Но чтобы написать столь обширное сочинение, необходимы
знающие и способные помощники, сотни книг, бесчисленные
наблюдения и опыты. Необходимы деньги. И главное, необхо­
дима свобода. . .
Снова Бэкон вынужден был бездействовать, терять время.
А времени — он чувствовал— оставалось у него немного.
Жак сообщил: Климент IV, едва не попав в плен, все же
добрался благополучно. Однако власть его непрочна. Прихо­
дится продолжать борьбу с германским императором и королем
Сицилии, остерегаться мятежа в итальянских городах, интриг
в курии — при папском дворе. Лишь немногим куриалам можно
доверять, и войско грозит изменой. Папе опасно быть в Риме.
Он просит помощи, но помочь ему трудно...
Бэкон знал, как помочь. Не рыцари, вооруженные мечами,
а ученые, вл адеющие чудесами науки, по сти гши е тай ны при ­
роды, должны утвердить справедливость повсюду, открыть лю­
дям Истину. Он знал способы создавать и уничтожать, мог
бы поразить мир, сделать приспособления, малым усилием под­
нимающие великие тяжести, самодвижущие устройства, кри­
сталлы, в которые видно издалека, зеркала, поджигающие на рас­
стоянии, и разрушительные смеси. . . Он знал все это — и ничего
не мог сделать один. Прежде нужно было помочь ему самому.
Приходилось ждать.
Климент IV, казалось, забыл о Бэконе, поглощенный иными
делами. Ш ел уже второй год его понтификата. Второй год он
властвовал на папском престоле.
Бэкон чувствовал, как гаснет в нем надежда. Уходит время,
впустую истощаются силы, без пользы пропадают знания.
Он старался передать все, что знает, единственному своему
ученику — Джону...
•кЖ"к
Папскую грамоту доставили, когда он уже перестал ждать.
Посланный, из доверенных куриалов, был переодет францискан­
цем. Он прятал лицо, не назыв ал св о его имени и, о тдав гра ­
мо ту, ушел по спешно.
Бэкон нетерпеливо оборвал шнурок, скрепленный большой пе­
чатью, раз в ерну л пергамен. Стр о чки прыгали, сплетали сь в глазах.
«Вселюбезному сыну нашему Рогерию Бэкону из ордена
мень ших братьев.
Письмо твое получили в должное время, а равно соизволили
выслушать словесные пояснения, переданные нам достойным
рыцарем Бонекуром, каковые пояснения мы милостиво полагаем
.для нашего дела споспешными и благорассудными.

Но дабы намерения твои были явлены со всею возможной
ясностью, волею своей и также апостольской грамотой тебе
повелеваем, невзирая на запреты прелатов и устав твоего орде ­
на, труд, каковой мы просили тебя передать Раймонду де Лану,
когда пребывали еще не в столь высоком сане, прислать нам
сколь возможно скорее, написанный хорошо и удобочитаемо,
в означенном же труде изложить все средства, какие полагаешь
для благого дела важными и необходимыми. Сделать сие над­
леж ит та йно и немешко тно.
Дано в Витербо июля десятого дня в год понтификат»
нашего второй».
Опять тайно. . . Сам папа, видимо, опа сал ся францисканских;
прелатов и не решился освободить узника. При этом он пола-с
гал, что всё уже написано, и не при слал да же денег на перга--
мен. А труд едва начат. И медли ть нельзя.
Бэкон написал отцу в Ильчестер, просил помочь, но не
получил ответа. Лишь год спустя он узнал, что отец и братья
выступили за короля, против баронов. Победившие бароны
изгнали всю семью Бэконов и срыли жилище.
Не отвечает отец. . . И не у кого больше просить помощи.
В Оксфорде не осталось друзей. И в Париже, кроме Жака. ..
«Подожди, — мысленно прервал сам себя Бэкон. —
А Виль­
гельм! Бакалавр Вильгельм. Да вн о бы его разыскать. Ведь он
хотел продать дом, чтобы на вырученные деньги купить все
необходимое для алхимических опытов. И дом у него был где-то -
близко, в предместье Сен-Жермен. Н адо попросить Джона его.
разыскать.. .»
Вильгельм — дав н о уже не бакалавр, а магистр — продал
дом, когда получил от Бэкона «П исьмо о таинственных творе­
ниях науки и о ничтожестве магии», долго искал способа искус­
ственно сделать золото и потерял на этом много золота природ­
ного. Н о, к счастью, кое-что у него осталось. Бэкон обещал
ему возмещение всех расходов и папскую милость, убедил от­
дать все деньги. О н и по шли на пергамен: ну жн ы были многие
сотни листов.
Исполняя повеление папы, Бэкон работал тайно. Уже давно
стала привычкой необходимость скрываться. Чтобы не вызывать
подозрений, он сжег колченогий пюпитр, сделал другой, раз­
борный, который прятал в подземном тайнике вместе с рукопи­
сями и книгами. Сказавшись больным, он сделал вид, будто во­
все перестал писать, целыми днями обдумывал то, что предстоя­
ло написать но чью. А когда затих ала обител ь, в плошке с лам­
падным маслом за гора лс я фитилек. И з тайника по яв лялис ь
сто пки пергамена, пю пи тр, книги, про зра чн ый кристалл, недо--
шлифованный Петром Марикуром.

Н очи напролет горел теперь фитилек в дере вян ной плошке.
А с рассветом все исчезало без следа.
Стояла осень. Воздух на рассвете бывал прозрачно-синий,
промытый дождями, а по ночам холодно и ясно светили звезды.
Бэкон торопился, считал дни.
Никак нельзя бы ло мешкать. Он знал, что его труд нужен
сейчас, как можно скорее, и мысли обгоняли перо. Он думал
только об этом и совсем не думал о том, что ему пятьдесят три
года, силы его уже подорваны, и предстоит с помощью одного
Джона справиться с огромным и нечеловечески трудным делом.
Он писал:
«Означенного увещания часть первая, содержащая изложе­
ние четырех всеобщих причин человеческого невежества».
Здесь было вновь высказано то, что он пытался объяснить
своим ученикам в Оксфорде. Четыре главные помехи стоят на
пути и сти н ы: слепое преклон ен ие перед авторитетам и, кос н о с ть,
пренебрежение мудростью древних и сокрытие людьми своего
невеж ества.
Старательно, с подробными доказательствами и примерами,
разъяснял он пагубность этих помех, утверждал величие наук
и ненарушимое их единство.
«Все науки связаны одна с другой и друг друга поддерж и­
вают,— написал он. —
Успех одной помогает всем другим и на­
правляет их, как глаз, например, руководит движениями всего
тела. Боятся, что множество знаний обременит людей. Н о по­
добно тому, как крылья не только не стесняют птиц, а, напро­
тив, поддерживают их в воздухе, как четверка лошадей может
везти груза более, чем одна лошадь, так и знание повседневно
облегчает людям жизнь и помогает им совершенствоваться...»
Бэкон перечитал написанное. Сказано как будто ясно и убе­
дительно. Н о достаточно ли только перечислить помехи делу
истины? Нет, важную мысль повтори дважды и трижды, по­
ясни с особенным тщанием, докажи неоспоримо. И он стал по­
дробно разбирать каждую причину в отдельности.
Сбывало масло в светильнике. Плошка была изнутри рас­
черчена равноудаленными линиями. Уровень масла опускался
от деления к делению. Каждое деление — час. Теперь масла
осталось лишь на донышке. Предрассветно синел воздух. Бэкон
встал, сложил листы, разобрал пюпитр. И все исчезло до сле­
дующей ночи.
«Означенного увещания часть вторая. О пользе всех наук
для богословия».
Здесь Бэкон изложил то, о чем не раз уже спорил в Пари­
же с докторами богословия. Без знания языков, без математи­
ки, перспективы и опытного изучения природы многое невоз­

можно понять и в Библии, и в законах, по которым сотворен
мир. Математику и астрономию знали праведники, пророки,
мудрецы. Эти науки изучали древние философы, которыми ны­
не напрасно пренебрегают потому только, что они язычники. Бог
открыл язычникам великие знания. В подтверждение этого Бэ­
кон ссылался на Аристотеля, Сократа, Платона, Сенеку, приво­
дил целые главы и з их сочин ений, ин огда по книгам, ин огда же
по памяти. Память не ослабла, хотя тело становилось все не­
мощней от бессонных ночей и многотрудных занятий, в которых
прошла осень, а потом и зима. Он спешил. Наступало лето с ко­
роткими ночами, все меньше времени оставалось для работы.
Часть третья — « О пользе грамматики» — была написана
быстро. Польза этой науки очевидна всякому: она дает доступ
к мудрым книгам, открывает путь к другим наукам, изучает и
сравнивает языки. Плохо лишь то, что учат грамматике не так,
как нужно. Н аряду с математикой эта наука — важнейшая.
Часть четвертая. Математика.
У Бэкона блестели глаза: он приступал к главному.
С помощью математики можно понять и объяснить все про­
исходящее в природе — радугу, затмения Солнца и Луны, дви­
жение небесных тел. М ож н о измерить величину Земли, опреде­
лить высоту гор и облаков, расстояние до планет. Астрономы,
или астрологи — между ними древние философы не делают раз­
ницы, — должны составить новые, подробные таблицы, которые
позволят установить положение светил во всякое время от на­
чала мира. Э то нужно для точной хронологии минувших собы ­
тий, дл я ис прав лени я календаря, а такж е для знания прошл ого ,
настоящего и будущего...
Бэкон подробно объяснял свойства линий, углов, фигур и по­
верхностей. Д жон делал многочисленные чертежи к каждой гла­
ве. Вычерчивая простые фигуры, он разгребал пятерней свои
взъерошенные желтые волосы, спрашивал с недоумением:
—
Зачем? Польза математики и без этого понятна всякому.
Не поднимая головы, Бэкон отвечал:
—
Ты ошибаешься. Большинство людей этого не понимает.
Надо начинать с объяснения самых простых вещей*
И писал дальше.
Математика приводит от истин, открытых людям, к исти­
нам, сокрытым в природе. Зная, что прямая линия — это крат­
чайшее расстояние между двумя точками, легко понять, почему
лучи света двигаются по прямой линии. Ведь природа дей­
ствует самым кратким и близким путем, ибо такое действие —
вс егда сильнейшее. Бли зкий о го н ь греет сильнее удаленного, и
камень, сброшенный с высоты, падает отвесно, по прямой, и вся­
кая природная сила так распространяется. Геометрические ли-

нии и фигуры открывают доступ к познанию бесконечного раз­
нообразия мира.
Он задумался, сжав в горсти подбородок. Какое бы еще при­
вести пояснение?
Наискось, от потолка к стене, соткал тонкую сеть паук. От
середины к краям расходились безупречно правильные, четкие,
как на черте же, мн о го угол ьни ки.
Вот и пример, знакомый всякому. Ведь паук ткет свою пау­
тину не как по пало, а по правилам гео метрии, и пчела всегда
лепит шестиугольные ячейки. И кристаллы, отыскиваемые в
земле, имеют правильную форму, и преломленные ими лучи
образу ют геометрические фигуры. Убедиться в этом нетрудно...
Он показал Д ж о ну , как дошлифовать кристалл, найденный
у Петра Марикура. Пускай папа увидит ход лучей и их действие
не только на чертежах, но воочию.
Сам он тем временем перешел к описанию Земли, ее формы
и протяженности. Знания о различных странах и народах так­
же составляли предмет математики. Индию, Аравию, Эфиопию,
Египет и многие другие страны он описал по Плинию, допол­
няя это описание сведениями, сообщенными позднейшими путе­
шественниками. М ного важного он нашел в новой книге фран­
цисканца Вильгельма Рубруквиса. Во время седьмого крестового
похода король Франции отправил Вильгельма послом к тата­
рам с богатыми подарками, чтобы убедить их хана оставить
опустошительные набеги и принять христианство. Вильгельм
подробн о описал свое путешествие, но эта книга была ред­
костью, а сведения касались стран, неизвестных прежде, и мно­
гие из них Бэкон включил в свой «Большой труд».
На отдельном широком листе он вычертил карту, нанес на
нее Кавказские горы и Каспийские ворота — перевал, через ко­
торый проехал Рубруквис. Обозначил большое море и пояснил:
море это, называемое Каспийским, питается многоводными река­
ми, пр ите ка ющи ми с сев ера, а не является залив ом океана, как
сказано у Плиния. За рекой, которая больше Сены, лежит стра­
на Руссия. Русские — христиане, но соблюдают греческие обря­
ды, говорят же не по-гречески, а на славянском языке.
С особой подробностью писал он про татар, о которых до
путешествия Рубруквиса почти ничего не было известно. Та та­
рами правит император, именуемый «хан ». Живут они в шатрах,
разводят скот. Очень воинственны, ими покорены многие пле­
мена и народы.
Татары — язычники, но их священнослужители имеют мно­
гие познания в астрономии, предсказывают затмения солнца и
луны, ведут исчисление лет, знают чужие страны, определяют
дни, благоприятные и неблагоприятные для всякого дела.
I

Бэкон многое хотел еще нап исать в части о матемп'1 икг 11о
нет, нельзя ме длить, надо успеть в ыс каз ать самое осн ов но е.
Уже кончалось лето, по-осеннему холодно светили звезды. ( о -
гл ядатаям надо ело мерз ну ть подле его двери, и теперь он часто
работал от светла до светла.
«Означенного увещания часть пятая. Перспектива — особая
наука о зрении. Лишь зрением можем мы постигать вещи в их
многообразии; оно одно дает нам узнать все, что есть на земле
и на небе».
В этой части тоже нужно было объяснить многое: как устро­
ен глаз, как он воспринимает свет и образы предметов, что та­
кое цвет, чем вызвана слабость зрения и почему сквозь увели­
чительный крис тал л малое каж етс я бол ьшим .
Много пришлось сделать чертежей и рисунков. Джон не успе­
вал чертить, разлиновывать пергамен, доставать нужные книги.
А Бэкон уже обдумывал шестую, важнейшую часть, кото ­
рая называлась так:
«Сциенциа эксперименталис». Опытная наука.
Обязательно нужно было доказать пользу и необходимость
эт ой новой науки, ко то рой напрасн о пр ен ебрегают. Важ ное по ­
втори дважды и трижды!
О н написал:
«Без опыта ничего нельзя познать с уверенностью. Опытная
наука необходима исследователю, подобно тому, как корабель­
ному плотнику необходимо знать искусство судовождения, что­
бы построенные им корабли могли плавать, а оружейнику —
владеть оружием, чтобы выкованные им мечи годились в дело и
стре лы попадали в цель».
И повторил снова:
«О пы т приносит достоверное знание».
И еще, в другом месте:
«О пы т позволяет отделить истинное от ложного во всех на­
уках. О т небрежения опытом проистекают чудовищные заблуж ­
дения».
Заблуждения эти памятны ему с давних пор.
Горячая вода замерзает быстрее холодной.
Алмаз нельзя расколоть без козлиной крови.
Многие и сейчас так думают! Погрязая во мраке заблужде­
ния, они уверены, что живут в полном свете истины!
Всегдашнее, неугасимое возмущение невежеством расплеска­
ло сь с его пера по листа м пергамена.
Доказывая преимущества опытной науки, он описал десятки
своих опытов и многое из того, что не успел сделать. Рассказал
о магнитной планисфере, о средствах продления жизни и о
взрывчатых смесях.

Он предупреждал: если пренебречь чудесами науки и при­
роды, ими могут воспользоваться враги христианства, сараци­
ны и татары. Напрасно многие считают все это ухищрениями
диавола. Напротив, диавол стремится отвлечь людей от занятий
полезными науками, дабы они погрязли в невежестве и были
бессильны против зла. Многие путают математику с магией про­
сто по созвучию слов. Н ет ничего нелепее такого мнения! Маги
призывают демонов с помощью заклинаний, чертят нелепые фи­
гуры, прибегают к обману, творят мнимые чудеса, для которых
требуется лишь темнота и ловкость рук. Истинные математики
всегда отв ерга ли это.
Уже опали листья и схватились зимним льдом лужи, когда
была написана седьмая, и последняя, часть — «М оральная фило­
софия».
Здесь Бэкон утверждал решительно и смело:
«В о всем, что касается морали, христиане упали в сравне­
нии с древними. М ы погрязаем в бездне пороков, и одна только
милость божия может нас спасти».
Если папа своего властью поможет развитию наук, то мно­
гое будет достигнуто не только в делах природы, но и в нравст­
венности, ибо под благотворным влиянием знаний люди пере­
мен ятся к лу чшему.
Тверды и убедительны были слова увещания:
«Ч тобы творить добро, надо его знать, чтобы избегнуть зла,
надо его обнаружить. Пока длится невежество, человек не на­
ходит против зла средств».
В «Большом труде» было двести пятьдесят больших листов,
исписанных с обеих сторон в четыре столбца. Бэкон работал
над ним нем ноги м боле е года.
Теперь скрипторы Жака Либрария медленно и кропотливо
переписывали это сочинение на тонкий, хорошо вылощенный
пергамен, срисовывали многочисленные чертежи.
А Бэкон думал о том, сколько упущено и недосказано от­
того, что мало было времени. Конечно, «Большой труд» — это
лишь первый шаг, лишь рассмотрение самых основ. Когда-ни ­
будь он напишет сочинение, которое назовет «Главным», и там
соберет все знания, открытые людьми. Однако многое хотелось
дополнить уже сейчас. И пока работали скрипторы, он написал
«М алый труд», в котором разобрал ошибки в переводах Биб­
лии, рассказал об алхимических опытах, о происхождении вещей
и з элемен тов.
Но и на этом он не успокоился. В начале зимы был закончен
«Третий труд» — предварение к «Большому» и
«Малому».
Здесь он кратко изложил их содержание (на тот случай, если
папа Климент не сможет сразу же прочесть все), написал о своих

учителях — Эдмунде Риче, Адаме Марше, Роберте Гроссетесте
и о сво ем друге, мастере эксп еримен та Петре М ари куре.
И вот на последнем листе появились заключительные сло­
ва: «Благодарение Богу. Аминь. Аминь. Аминь».
Все три труда были нап исаны за год и неполн ых четыре
месяца.
ОСВОБОЖДЕНИЕ
Джон собрался в путь. Ему одному мог Бэкон доверить ру­
ко писи.
—
Оставай ся при курии, пока не получишь ответа, — сказа л
Бэкон, прощаясь с ним. —
В случае надобности разъясни непо­
нятное, научи обращен ию с кристаллом. Я написал про тебя в
«Третьем труде». Пускай испытают твои познания в языках,
математике, перспективе. И в богословии тоже. А теперь сту­
пай смело — уже темно и все спят.
Ушел Джон, исчез в темноте, унося с собой рукописи в
Италию , и на мн о го миль впереди него летели нетерпеливые
мысли Бэкона.
Н о он должен был оставаться в обители — ждать ответа и
избав лен ия.
Избав л ен ие пришл о раньше, чем он мог н адеяться. В тре х
днях пути от Парижа Джон, не зная этого, разминулся с гон­
цом, который вез папскую буллу прелатам ордена. Климент IV,
утвердясь на святом престоле, мог наконец вступиться за Бэко­
на, повелел освободить его и впредь ни в чем не притеснять.
Правда, денег папа не прислал, и упл атить дол ги бы л о нечем.
Но все равно Бэкон решил вернуться в Англию. Он написал
папе, что будет ждать ответа в Оксфорде, и на другое же утро
вышел за городские ворота, оставляя в Париже опечаленного
Жака Либрария и вконец разоренного Вильгельма.
Знакомая дорога вела его через равнину, мимо городов, ры­
царских замков и селений. Были ненастья, и снег, и знобящие
зимние туманы, и мороз. Босые ноги привычно ступали по мерз­
лой земле. Он шел, высоко подняв упрямую голову, и блестели
его глаза, про зра чны е, как вода.
На восьмой день пути впереди показались стены Кале. Ве­
тер гнул го лые дер евья, и с ов с ем н изко, задевая за кровли,
ползл и тучи.
Христа ради упросил он хозяина английской торговой бар­
ки перевезти себя через пролив, угрюмо всплескивавший вол­
нами.
Взойдя на палубу, Бэкон оглянулся.
Он снова подумал, что покидает Ф ранц и ю навсегда.

***
Весь трехсотмильный путь он прошел пеший, питаясь подая­
нием и ночуя там, где застанет ночь,— в городах, на окраинных
подворьях, в глиняных крестьянских хижинах или просто в лесу.
Стояли холодные и хмурые дни, было зябко от снежных туч.
Деревья сутулились под ветром, оснеженные макушки их каза­
лись седыми.
Пешком от Парижа до Оксфорда больше двух недель пути .. .
На исходе пятнадцатого дня он увидел с холма знакомые
стены и над ними сторожевые башни. Издали совсем тонкие,
в палец, они почти смыкались в глазах. Н о он знал: от башни
до башни больше тысячи шагов. Мысленно провел от глаз пря­
мые линии вправо и влево к двум крайним башням. Угол между
эти ми прям ыми был очень мал. Ч ем меньше угол зрени я, тем
удаленней то, что видишь. Н е т, сего дн я не дойти, надо искать
ночлега.
Oil спустился с холма и двинулся дальше, увязая в разъез­
жен ном снегу, по древней, еще римлянами прол ож ен н ой дор оге,
что пересекала Англ ию с восхода на закат. Уже в сумерки на­
брел на пу сту ющую мельницу, переночевал в куче прошлогодней
соломы. Проснувшись затемно, пошел дальше по разъезженной
дорог е, а по том напрямик, через лес.
Утро догнало его за опушкой. Знакомо серели стены из те­
саного камня. Зубчатые башни разомкнулись в глазах, далеко
отстояли одна от другой. К лесу прислонились домики под рас­
трепанными тростниковыми шапками. Стояла у самой дороги,
на пригорке , сл ов н о прирос шая к нему часовенка — маленькая
каменная го лгофа.
Подле часовенки ползал на коленях оборванный старик.
Звякало железо под его лохмотьями. Он вскочил, постоял сог­
бенно, не шевелясь, потом вдруг надломился в пояснице и с
криком ударился лбом о распятие. Упал, раскинув руки.
Бэкон присел рядом , при подня л ему голо ву. Бес смы сл ен н ым,
слепым было лицо, облитое слезами и кровью. Серая ряса сгни­
ла, волокна присохли к язвам, отощавшее тело сковывали ве­
риги. Бэкон коснулся груди старика. Почувствовал под пальца­
ми медленные то лчки сердца. Рука нащупала что -т о тв ердое, з а­
вернутое в тряпицу. Тряпиц а была перекрещена шнурком и ви­
села на шее. Бэкон распустил шнурок, моргнул, не веря себе.
Увеличительный кристалл, то т сам ый, сделанн ый его ру ками!
Через него могут читать люди со слабым зрением. . . Он осто­
рожно разлепил старику вспухшие веки. На правом глазу было
бельмо, левый, замутненный безумием, мертво глянул в небо.
—
Вижу! — крикнул старик, глухо, как из бочки. —
Вижу
разверстую бездну!

Стало быть, это он, Мартин-Умерщвляй-Плоть. Как сокру­
шили его десятилетние невзгоды!
—
Брат Мартин, что с тоб ой?— сказал Бэкон. Старик
молчал, снов а при кр ыв веки. —
Слышишь ли ты меня?
—
Слышу, брат Патрик. Слышу, — глухо ответил М ар­
тин.—
Ты умер, Патрик Добрый, я сам зарыл тебя в святой
земле, у горы Голгофы. А теперь ты воскрес из мертв ых...
Бэкон огляделся, никого не увидел вокруг. М ос т перед на­
глухо затворенными Восточными воротами был поднят и висел
на цепях. Город еще спал.
Взвалив Мартина на плечи, Бэкон с трудом дотащил его
до ворот. Высохшее тело показалось легким, но вериги тяжко
свис али к земле, звякали при ка ждом шаге.
—
Слышу! — бредил Мартин. —
Слышу, как ликуют диа-
волы!
У моста Бэкон положил его на землю, хрипло закричал, при­
зывая на помощь. Стражники отворили ворота, понесли стари­
ка в больницу при францисканской обители. Бэкон побрел
следом.
Весь день он лечил Мартина. Язвы открылись, оттуда текла
гнойная жидкость. Бэкон очистил их, наложил повязку из суше­
ных листьев орешника. Н о у больного началась рвота. Н е помог
ни толченый изумруд, ни подогретое вино с мясным соком, ни
кровопускание. К вечеру Мартин-Умерщвляй-Плоть увидел
слепыми глазами огненный престол и сияющих ангелов,
—
Виж у!— шепнул он, — Господь восседает во пламени
огн енном ... Подыми меня, брат Патрик.
Бэкон приподнял ему голову, приложил ухо к губам. М ар­
тин перес тал дышать.
•к*•к
Домик бе з стен был пуст: никто из братьев не захотел там
жить. Пустовало и другое жилье, по соседству. Ф ом а Бунгей
стал гв ардианом, переселился в камен ный дом у церкви. Т е п ерь
он был занят, сочинял комментарии к Аристотелевой книге
« О небе», и не допустил к себе Бэкона, но через соция велел
жить на острове, как прежде.
Бэкон долго стоял на пороге обветшавшего домика. Глину,
к от о рой были замазаны щели, сглодал и мхи, по углам растек­
лась ржавая плесень. Ничего не осталось от книг и инструмен­
тов, только какая-то труха, осколки на полу, разваленный горн
и дощатое ложе на треногах.
Не было сил поправить дом. Сердце билось слабо, правая
рука онемела. Он дышал глубоко, до боли в груди, но все рав­
но не хватало воздуха и озноб сотрясал тело. «Холодное рас-
209

стройство натуры, — определил он. —
Следует употреблять би­
рюзу, полынный корень и семечки дикого подсолнечника».
Надо было перемочь болезнь, выжить. Дождаться ответа от
папы Климен та.
Он побрел в церковь, прочитал молитву у алтаря. Потом
спустился в крипту, с трудом отвалил камень. Медная трубка
была на месте, и рукописи нисколько не попортились.
Верну в ши с ь к себе, он вним атель но перечитал написанное.
Нет, здесь лишь наброски, робкие поиски. Н о теперь, когда он
свободен, все это пригодится для будущего «Главного труда».
Вот придет весть из Италии. ..
Весть вскоре пришла.
Папа Климент IV умер в Витербо ноября двадцатого дня,
в лето от рождества Христова тысяча двести шестьдесят
восьм ое.
Успел ли он прочитать увещание? Этого Бэкон никогда не
узнал. Дж он исчез вместе с тремя сочинениями, пропал без сле­
да. Значит, пропали и рукописи, не осталось даже черновых
листов — в скриптории их выскоблили, употребили заново. Бэ­
кон не знал, что Жак Либрарий велел прежде сделать с них еще
один список, и его труды уже читают в Париже.
Он с горечью думал, что ему, видно, суждено терять и не
н аходить друзей.
Зато враги и недоброжелатели отыскивались быс тро. Бернар
сын Бернара снова был к нему приставлен. Из южной Фран­
ции доходила молва об инквизиторском усердии Гуго Догсмута.
Отправился во Францию и Сокрушительный Схоларий. Э тот не
вступил ни во францисканский, ни в доминиканский орден, но.
помогал инквизиции глубокими своими познаниями.
Снова наступило междупапствие и длилось целых три года.
Кардиналы никак не могли договориться, а папский престол
был пуст.
Примирить их удалось в конце концов Бонавентуре, и по его
совету папой был избран епископ Висконти из Пьяченцы, кото­
рый нарек себя Григорием X . Папа не забыл услуги, пожелал
сделать Бонавентуру кардиналом. Н о Бонавентура отказался и
поспешил уехать из курии в Париж. Кардинальскую шапку ему
привезли туда. В это время он мыл посуду после общей трапе­
зы, Шапка долго висела на кусте, потому что он не пожелал
прерв ать св ое занятие.
Все же Бонавентура согласился быть кардиналом. А в орде­
не опять произошли перемены к худшему.

ВСЕ СНАЧАЛА
Бэкон привык к разочарованиям. Делать нечего, прилгни
пережить и это. Испытания надо выдерживать твердо. П омолив ­
шись за упокой души Климента, Бэкон — в который уж рак
начал все сначала.
Он снова писал. Теперь нечего было думать о «Главном тру­
де», о большой, всеобъемлющей работе. Н о молчать он не
мог — в окр у г он видел зло, и книга, задуманная как научный
трактат, превратилась в грозное предупреждение. Го, что преж­
де было высказано глухо, с недомолвками, теперь прозвучало
открыто и громко.
Новое сочинение называлось «Руководство к изучению фи­
лософии». Бэкон начал с утверждения красоты и пользы зна­
ния, писал о необходимости изучать мудрость древних, разви­
вать науки. Но нужно было сказать о другом — о корыстолю­
бии многих духовных пастырей, о падении нищенствующих ор­
денов и общем невежестве. Он предупреждал: долготерпение
божие скоро иссякнет и страшен будет его гнев. Он обличал
прелатов и са мо го папу:
«Святой престол стал оплотом лжи. Справедливость гибнет,
стяжание и роскошь позорят весь папский двор. Если таково
положение главы церкви, то что сказать об остальных! Прелаты
жадно собирают богатства, не заботясь о вверенных им душах.
Довольно взглянуть на монахов всех орденов: поистине велико
их падение! Служители церкви смущают людей своими поро­
ками. Князья, бароны и рыцари грабят друг друга, притесняют
и разоряют своих подданных. Н арод ненавидит их и где только
может выходит из подчинения. О торговцах и ремесленниках
даже говорить незачем: все слова и поступки их — безмерная
ложь и обман».
Он сам сделал три списка с этой книги, один по сл ал Бона-
вентуре, другой передал Бунгею. Третий список пошел по ру ­
кам, и вскоре книгу Бэкона можно было видеть в обители у бра­
тьев, и в коллегиях у студентов, и у осужденных, гонимых лю ­
дей далеко от Англии.
«.
Многие ему втайне сочувствовали, разделяли его .мнения, но
молчали. Некоторые приходили и соглашались с ним — шепо ­
том, опасливо озираясь. Н о были и другие — эти не хотели мол ­
чать и громко повторяли его слова.
Голос Бэкона стал голосом недовольных, преследуемых, вы­
нужденных выбирать между молчанием и тюрьмой.
Он оправдывал свое прозвище, этот
«доктор, достойный
удивления».
И удивление, с которым на него смотрели, смеши­
валось со страхом. В нем видели обреченного.

Он сам, когда думал над своим будущим, ясно понимал, что
обречен. Бывало, страх стеснял грудь и омерзительный холод
полз по телу. Н о всегда отвращение ко лжи брало верх над
страхом. Он написал письмо Бонавентуре, требовал возвраще­
ния к заветам святого Франциска, негодовал, возмущался. Бо­
наве нтура не отв етил, зан ятый иным делом: по пору че н ию папы
он поехал проповедовать новый крестовый п о х од ...
***
Изнуренный постом и самоистязанием, Бонавентура умер в
пути, едва дожив до пятидесяти трех лет.
Генералом ордена стал Иероним из Асколи, известный сво­
ими пространными комментариями к «Изречениям» Петра Л ом ­
бардского.
Иероним жаждал властвовать. Он отменил все вольности,
какие были допущены при Бонавентуре, потребовал полной и
безропотной покорности: хвост не вправе отвергать голову,
все братья должны думать так, как думает генерал. Была разо­
слана энциклика — запрещается делать, говорить или писать
все, что может оказаться во вред ордену.
Снова воздвиглись гонения. Всякий поступок, всякое слово
легко было объявить вредными для ордена.
Бэкон не скрывал своей ненависти к Иерониму, говорил, что
этот генерал хуже царя Ирода, что он силой удерживает место,
принадлежащее более достойному.
От таких слов бледнели прелаты. Э то был бунт.
Сочинение Бэкона тайно читали и переписывали. Теп ерь он
мог наверняка предсказать свою судьбу, даже не видя звезд.
Будущее представлялось ему безнадежно мрачным: чаша пере­
полнилась, слишком гл убоко падение и ужасны пороки, один
бич божий может их исцелить.
Преследования не прекращались. В Париже были объявлены
еретическими двести философских учений. Поборники нетерпи­
мости жаждали во что бы то ни стало добиться смирения или
устранить несогласных.
В Оксфррд доставили приказ от Иеронима. Бэкона снова вы­
зывали в Париж. Сто восемьдесят еретических утверждений
насчитали в его трудах.
Он знал, что его ждет, но решился отстаивать истину.
***
«М ы , генерал ордена миноритов, брат Иероним, с одобрения
многих братьев, осуждаем учение доктора богословия из А н г­
лии Рогерия Бэкона, содержащее новоявленные и опасные мыс­

ли, ввиду чего повелеваем, дабы никто из братьев не имел < мим
словесного общения и не читал ничего им написанного. ( ) nin
ченный Бэкон приговаривается к заточению в городе Париже..
УТЕШЕНИЕ ФИЛОСОФИЕЙ
Давно уже были построены крепкие, надежные тюрьмы.
Склеп для одиночного заточения не напрасно назывался му-
рус — «стена»; Бэкон был замурован в каменной толще, и тяже­
лая дубовая дверь, наглухо закрывая выход, сливалась со сте­
ной. По утрам скрежетал засов, дверь приотворялась, рука про­
совывала в щель ковш с водой и хлеб, чтобы узник не умер
прежде своего часа. Благодаря этому Бэкон мог вести счет дням,
и снова каждый день был похож на вечность.
Он пил воду медлен ными глотками, кроши л на ладон и хлеб,
вспоминал...
Не так уж давно он считал себя заживо погребенным в дере­
вянных стенах, под низким потолком. Теперь та темница каза­
лась просторной, как целый мир. Здесь не отыщешь щели, к ко­
торой можно бы прильнуть глазом, не услышишь колокольного
зв она , звука шагов, не пой маешь в ро ж ок человеческие голоса.
Тюремщик ступает бесшумно и лишь чуть-чуть приотворяет
дверь.
Мир не существует. Н ет неба, нет солнца, звезд, облаков,
нет ни дождей, ни снега. Н ет ничего, кроме темноты. Темнота
ночью и темнота днем.
Он ощупывал стену, искал хотя бы выступа или трещины.
Казалось, так было всегда. Брел ощупью, спотыкаясь, шарил,
находил. И в о т кон ец пу ти — каменный склеп в гладкой, гл ухой
стене.
Смерть не страшила его. Страшили бесплодно прожитые
годы. Он повторял себе слова Писания: «Истинно, истинно го­
в орю вам: если пшеничное зерно, падши в землю, не умрет, то
останется одно; а если умрет, то принесет много плода».
Он ложился на пол, вздыхал глубоко, до боли, jio все равно
воздуха не хватало. Тяж есть наваливалась на грудь. Он лежал
в пещере, прид авлен ный каменной гл ыбой. И был обречен оста ­
ваться под ней всегда. Ка к чародей Мерли н.
Иногда он вскакивал, кричал до хрипоты в горле. Крики
проглатывала стена. Ои грудью бился в запертую дверь и ие
чувствовал боли.
Вспоминалось:
«Знай, что всякий, кто не ощущает боли, страдает помраче­
нием рассудка».
Господи, только не это!

Он затихал и призывал на помощь память. Память не умер­
ла. Он а возвращала ему запретные, брошенные в костер книги.
Тысячи листов, целую библиотеку.
Великие и мудрые умели нах одить в себе силы, тв е рдость.
Сократ был тверд, как скала, когда тридцать жестоких тиранов
залили кровью Афины, его город. И Сенека, опутанный в Риме
наветами и клеветой, хранил невозмутимость духа.
Боэций, знаменитый римский философ, осужденный на
смерть, написал перед казнью бессмертную книгу «Об утешении
Философией». В темнице он вел с Философией долгие беседы
о перем е нчи вости зе мн ого счас тья, о един ствен но м прочн ом
благе, которое человек обретает в чистоте совести.
Бэкон припоминал строку за строкой.
Боэц ий сетовал:
«В царствование нечестия добродетель не только лишается
награды, но, поверженная и безжалостно попираемая, лежит
у ног поро ка, испив ая из го рь кой чаши казней , злодеями заслу -
женной».
А Философия утешала его:
«Злодей, незаконно освобожденный от наказания, много зло­
получнее тех, которые испили из чаши лишения за правду».
Память заменяла Бэкону не только книги, но и чистый пер­
гамен. С нее не удавалось соскоблить ни слова, но можно было
перечеркну ть неверное, надпи сать иное. О н записал в пам яти:
« Добро само по себе благо, зло само по себе наказание. Это
едва ли справедливо, но все-таки утешительно».
А потом он ходил из угла в угол, торопя вечность. Нужно
двигаться. Если есть движение, есть и время, потому что время
и зм еря етс я движ ением,
Вечность кончалась, гремел зас ов . И начи налась новая веч­
ность.
День или ночь? Зима или лето?
Давно потерян счет годам. Тысячи раз гремел засов, дверь
приотворялась и снова сливалась со стеной. Он пил воду мед­
ленными гл отками. Думал:
«М не не выйти отсюда никогда».
***
Он окончательно разучился удивляться и, хотя засов загре­
мел слишком рано — или слишком п о з д н о? — остался сидеть,
как сидел, в углу. Дверь приотворилась. Он услышал возню,
кряхтение, долгие вздохи и ничуть не удивился, когда дверь,
пыхтя, сказала придушенным голосом:
—
Ф-фу. . . Брат Бэкон, помоги отворить.

Он пыщел и, как вином, захлебнулся ветром.

Он равнодушно встал, нажал на дверь плечом, а когда она
не поддалась, подумал, что сил совсем уже нет и смерть, по-ви -
димому, близка. Дверь противилась. М н ого лет ее едва при­
открывали, чтобы подать в щель воду и хлеб. А теперь кому-то
понадобилось ее распахнуть. М ож ет быть, для того, чтобы от­
вести его на ко сте р... Дымно-багровый огненный столб вырос
в глазах, высокий, до неба, которого не было видно в темноте.
—
Брат Бэкон, да помоги же. . . Велено тебя выпустить.
Огонь зашипел, погас. Больно стеснилось сердце. Он вдруг
снова обрел способность удивляться и чего-то хотеть. Н адо от­
крыть дверь. И он научил стоящего за дверью:
—
Возьми палку покрепче.. . конец вставь в щель... на дру­
гой—нажми.. .
Шаги удалились, смолкли. Он слышал только тяжелые уда­
ры своего сердца, словно молот бил по наковальне. Уже не
день, а каждый миг был вечностью. Он жадно глотал воздух,
стараясь вздохнуть всей грудью. Н о воздуха не хватало.
Вернулись шаги, громко заспорили голоса. Ржаво взвизг­
нули петли — там, за дверью, сразу двое налегли на рычаг.
Он вышел и, как вином, захлебнулся ветром.. .
**
Заточение длилось четырнадцать лет. За эти годы произо­
шло много событий. Новый французский король Филипп Кра­
сивый воевал с английским королем Эдуардом I. Сменялись на
святом престоле папы. Сменялись и генералы ордена францис­
канцев. В тысяча двести восемьдесят пятом году генералом был
избран Раймонд Гофреди из Марселя, который втайне давно
сочувствовал Иоанну Пармскому. Он пересмотрел все обвине­
ния и выпустил на свободу узников, которые еще оставались
в живых.
Увидев, какие обвинения были выставлены против Бэкона,
Гофреди воск ликнул:
—
Желал бы я, чтобы весь наш орден был в этом повинен!
Оказалось: Бэкон невиновен, и мало того — такие, как он,
и Герардин из Сан-Донино, и Леонардо из Пизы, — это лучшие
из лучших...
Герардин и Леонардо умерли в цепях.
Бэкон вернулся в Оксфорд дряхлым, больным стариком.

КО НЕЦ
Ему было семьдесят шесть лет. Поникла лобастая голонв,
опустились плечи, угнело, как пеплом, подернулось у с м л о сты о
лицо. Н о глаза не угасли, были псе те же — блестящие и про­
зрачные, как вода.
Все чаще ему не хв атал о ночдуха, немела рука, оледеневало
тело, боль в груди неделями иг дакала встать.
Новый гвардиан — Фома Бушей давно уже лежал на фран­
цисканском кладбище — поглядывал па него с опасением и лю­
бопытством.
Бернар сын Бернара оп ять был пристав лен к Бэко ну, б е з ­
зубо шамкал над ним, отворачивал нос. И удивлялся: этот че­
ловек вышел из такого места, откуда еще не выходил ни кто..,
Когда бол ь стихла, Бэкон сел за п юпи тр, написал, разогнан
заглавие во в с ю шири ну листа:
РУКОВОДСТВО ДЛЯ ИЗУЧЕНИЯ
БОГОСЛОВИЯ
Спохватился — надо беречь пергамен. И продолжал привыч­
но мелкой скорописью.
Это было счастье — снова сидеть при скудном огоньке свечи,
мучиться, не находя самых нужных, самых понятных слов, и на­
ходить эти нужные, понятные слова. И верить: когда-нибудь
их прочтут.
Он начал с предварения, в котором рассказывал, что много
лет ему нельзя было написать ничего полезного да и теперь
немало у чиня ется перед ним в сяче ск их пре пятств ий. Н о все, что
он может сделать.. .
Не дописав фразу, Бэкон надолго задумался.
А что он может сделать? Напрасны, бессмысленны стара­
ния. Люди, казалось ему теперь, порочны в самом своем естест­
ве, отвратительно слепы и такими пребудут вовек.
Он уже не надеялся изменить мир своим пером.
Но все равно. Нужно высказать то, что считаешь истиной.
И ом продолжал писать.
Он замечал: чем дальше, тем чаще безнадежность подменяет
собственные его мысли чужими, многократно слышанными и чи­
танными. Пускай так. Пускай невежды позаимствуют из этой
книги чужого ума: ведь именно это им нужно. И он написал:
«Коль скоро ныне главное занятие богословов составляет
истолкование цитат и ни единый диспут не обходится без ссы­
лок на авторитеты, я имею намерение подчиниться и приумно­
жить эти ссылки новыми цитатами».

Ссылаясь на авторитеты, он доказывал пагубность преклоне­
ния перед авторитетами, приводил цитаты, утверждавшие бес­
полезность цитат. И вновь повторял: богословие нужно изу­
чать, используя все науки.
Закончить рукопись не было сил, глаза словно застилало
туманом. Руки плохо повиновались ему, болела грудь. Прислу ­
шиваясь к редеющим ударам сердца, он предощущал близкий
конец. Нужно было еще успеть, пока не минула эта ночь, быть
может последняя, записать отдельно и кратко важнейшие зна­
ния, так, чтобы лишь мудрым было понятно и никто не упот­
ребил их во зло. Он знал способы тайного письма. Самый про­
стой: записывать только согласные, гласные же пропускать —
так делали халдеи и арабы. Другой способ — смешивать буквы
разных алфавитов. А еще лучше вместо букв пользоваться
условными значками.
Но рука его выводила лишь бессмысленные зигзаги. Свеча
оплывала, крен ил ась набок. Вдруг она выро сл а, сл о вн о видимая
через у вели чительн ый кристалл, превра ти лась в пы ла ющий фа­
кел, и от факела занялся костер, высоко в небо ударило пламя.
На костре, в кусте огненном, горели его книги, горели и не сго­
рали. А по дорогам стрелой неслись самодвижущиеся повозки,
в воздух взмывали на широких крыльях летательные машины,
и плыли по Темзе корабли без весел и парусов. Он хотел при­
близиться, разглядеть получше эти творения науки, которые
были им предугаданы, и не мог пошевельнуться. Он лежал в
пещере, придав лен ный каменной гл ыбой , как чародей Мерли н.
Но Петр Марикур подвесил к своду пещеры желобчатое колеси­
ко, без усилия поднял глыбу, стало легко в груди, и Бэкон
вздохнул глубоко, снова увидел свечу, пюпитр, перо, переломив­
шееся у него в пальцах. А потом будто кто-то дунул на свечу, и
она погасла...
***
Утро было мутное и зябкое. Поеживаясь, Бернар отворил
дверь. Бэкон сидел, положив голову на руки. В пальцах было
зажато сломанное перо. Угасал короткий огарок.
—
Всю свечку спалил, — проворчал Бернар. —
Целу ю ночь,
поди, писал.
Он подошел, стал тормошить Бэкона:
—
Брат Ро герий, вставай, пора на мол итву.
Бэкон не просыпался. Коснувшись его холодного лба, Бер­
нар вскрикнул и исчез за дверыо — побежал звать гвардиана.
Гвардиан первым делом вытащил пергамен из-под окостенев­
шего локтя, дол го рассма три ва л непо нятн ые письмена. К двери
с ошл ис ь монахи, толкали дру г друга.

—
Это тайное письмо, — уверенно сказал гвардиан. —
Па­
губные знаки.
Он велел принести из кузницы молотки и гвозди, а сам с по­
спешностью припоминал экзорцизмы — заклятия особой силы
для изгнания диавол а:
—
Заклинаю тебя именем Бога Живого, дух мерзкий, змей
лукавый, враг человеческий, сеятель лжи, исчадие адово, порож ­
дение тьмы, зверь хищный, сосуд всяческой скверны, кто бы ни
был ты, извергнись сей же час из святой обители нашей в пре­
исподнюю и пребудь там до страшного суда. Повелеваю тебе —
изыди!
Принесли молотки и гвозди. Гвардиан вытянул руку.
—
Бэконовы писания распять, дабы п оборо ть дух адский!
Испуганные братья суетились вокруг домика.
Гвардиан, обращаясь к распятым рукописям, произносил
экзорцизмы.

эпилог
ПОСЛЕ СМЕРТИ
Они распяли рукописи и в страхе разбежались. . .
Э то последнее, что сох рани ла о Бэко не легенда.
Шел год тысяча двести девяносто второй. А по другим све­
дениям — тысяча двести девяносто четвертый.
Из дошедших до нас сочинений Бэкона многие сильно по­
порчены (быть может, непогодой?) и местами пробиты на­
сквозь. ..
Окончен путь Роджера Бэкона. Окончена и наша повесть о
нем — осталось сказать всего несколько слов.
Зарыли его, должно быть потихоньку, в каком-нибудь даль­
нем углу франци с кан с кого кл адбища. Сей час не найти даже
того места, где он похоронен. Давно разрушена надвратная
башня, откуда он наблюдал звезды. Неузнаваемо изменились
улицы, по которым он ходил. На Карфаксе по-прежнему стоит
храм святого Мартина, но университетская церковь уже не та,
хоть и сохраняет прежнее свое название. А там, где стояли пер­
вые дома францисканцев — домов этих, конечно, нет, — о Бэконе
нап оминает мра морн ая доск а:
ВЕЛИКИЙ СЮИЛОСОФ
РОДЖЕР БЭКОН,
носивший прозвище
ДОКТОР, УДИВЛЕНИЯ ДОСТОЙНЫЙ,
и с помощью экспериментального метода
продвинувший науку далеко вперед,
неустанно трудился б ли з этого места
и, прожив долгую жизнь,
умер в лето от рождества Христова
тысяча двести девяносто второе

Бэкои остался жить в людской памяти. Он остался жить
в своих книгах, содержащих поразительные предвидения и мыс­
ли, которые далеко опередили его время. Он стремился загля­
нуть в будущее, указать путь другим. Ради этого он восстал
один против многих, убежденный в своей правоте, предпочтя
темницу отречению и лжи. Э то была неравная борьба, и под ко­
нец жизни он уже пе надеялся победить. Н о он все-таки побе­
дил— после смерти: люди пошли по указанному им пути.
Через триста с лишним лет однофамилец Роджера (бывают
такие почти невероятные совпадения!), замечательный англий­
ский ученый Фрэнсис Бэкон разработал свой «новый метод».
С тех пор главным орудием науки стал опыт.
Примерно через сто лет после того, как Роджер Бэкон пред­
ложил употреблять увеличительные чечевицы для улучшения
слабого зрения, эта мысль начала широко осуществляться: очки
появились в начале X I V века. Телескоп был сделан намного
по здне е, еще через трис та лет.
Лишь в X I V веке в Европе получил распространение
порох.
Стали использовать и магниты, правда, не совсем так, как
думал Бэкон. Н о его замысел — сделать устройство, механиче­
ски воспроизводящее движение небесных светил, — осуществил­
ся, хотя и иным способом: современные астрономические при­
бор ы вращает ча со в ой механизм.
Предложенная им реформа календаря была проведена в кон­
це X V I века, при папе Григории XIII. Этим григорианским ка­
лендарем мир пользуется до сих пор.
Многие предвидения Бэкона так или иначе осуществились.
Очки, порох, компас вошли в историю науки как важнейшие
изобретения.
О самодвижущихся повозках, кораблях без парусов, лета­
тельных аппаратах не приходится и говорить.
Конечно, предсказанные Бэконом машины еще не были изо­
бретениями. Нельзя сказать, что он изобрел автомобиль, паро­
ход или самолет. Э то были лишь блестящие догадки, замеча­
тельные предвидения пытливого и смелого ума, Который умел
проследить всякое открытие во множестве практических его при­
менений. Н ельзя сказать, что Бэкон изобрел телескоп и микро­
скоп, но он указал па различные способы использования важ­
ного свойства световых лучей — преломляться, переходя из од­
ной прозрачной среды в другую. Нельзя сказать, что он изобрел
порох, задолго до него известный китайцам и арабам, но, оче­
видно, ему первому пришла мысль об использовании взрывча­
тых смесей в военном деле
Многое он вообще предсказал неверно или не вполне верно.

Н о в самом главном он оказался прав: наука, основанная на
опытном познании природы, может творить чудеса.
Первый естествоиспытатель средних веков, Бэкои принад­
лежал к той редкой и удивительной породе людей, которых на­
зывают представителями свободной мысли. Он верил в силу
человеческого разума, в его способность самостоятельно, осво ­
бодясь от оков, находить Истину. Он мыслил независимо и
стремился научить этому других. Вспомним его слова о слепом
пре клоне нии перед недостойн ым и авторитетами и о пагубной
приверженности к распространенным ложным мнениям. Эти
слова не выдуманы автором. Они действительно принадлежат
Бэкону — с них начинается «Большой труд».
Путь Роджера Бэкона был долгим и нелегким. С ним обо ­
шлись жестоко, враги оклеветали его, лишили свободы, но не
заставили смириться. Среди жестокости и гонений он никогда
не поступился тем, в чем видел единственный смысл человече­
ской жизни, — стремлением к Истине.
Сэтимонжилисэтимумер.

ОГЛАВЛЕНИЕ
Вот тебе книга (предварение) ........................
3
П р о л о г .................................................................
7
1. В лабиринте п ре му дрости ........................
15
II. Путеводная н и т ь ....................................... 76
III. Среди н еизв ед ан ного................................. 133
Э п и л о г ..............................................220

Д л я среднего и старшего
школьного возраста
Хинкис Виктор Александрович
ЖИЗНЬ И СМЕРТЬ РОДЖЕРА БЭКОНА
Ответственный редактор Г, А . Дубровская.
Художественный редактор И . Г . Холодовская.
Технический редактор Л. П . Костикова.
Корректоры Г. С . Мукооозова н К. П . Тягельская.
Слано в набор 15/FI 1971 г. Подписано к печати
10/V1 1971 г.
Формат 6OXW16. Печ. д. 13,5.
(Уч.-нэд. Л. 14,19) Тираж 50000 екз, ТП 1971
No 477. А09285. Цена 58 коп. на бум. м/мел.
Ордена Трудового Красного Знамени издательство
«Детская
литература»
Комитета по печати при
Совете
Министров РСФСР. Москва.
Центр,
М. Черкасский пер.,
1.
Фабрика «Детская книга* No 2 Росглавполиграф-
прома Комитета по печати при Совете Министров
РСФСР. Ленинград, 2-я Советская» 7. Заказ No31.