ЛЕТОПИСЬ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА
МИХАИЛА ЮРЬЕВИЧА ЛЕРМОНТОВА

Москва
В. А . Захаров
ЛЕТОПИСЬ ЖИЗНИ
И ТВОРЧЕСТВА
ЛЕРМОНТОВА
ихаила
рьевича

© Захаров В.А., 2017
© Художественное оформление,
«Центрполиграф», 2017
© «Центрполиграф», 2017
Захаров В.А .
З-38 Летопись жизни и творчества Михаила Юрьевича Лермонто-
ва. — М.: Центрполиграф, 2017. — 799 с.
ISBN 978-5-227-07253-5
Недавний 200-летний юбилей М.Ю . Лермонтова (1814—1841), одного из
самых загадочных и читаемых русских авторов, усилил интерес к личнос-
ти и творческому наследию поэта. Были опубликованы новые документы
о его юношестве, московском и петербургском периодах, участии в военных
экспедициях на Кавказе; вышли многочисленные исследования, посвященные
его биографии и пути в литературе.
Предлагаемая книга В.А . Захарова представляет собой строго выверенный
хронологический свод дошедших до нашего времени печатных и архивных
данных. Читатель сможет проследить «жизнь и труды» поэта, воина из года
в год, из месяца в месяц, изо дня в день — в движении, эволюции, росте.
«Летопись» одновременно является и сокращенным вариантом научной био-
графии. Издание дает возможность узнать творческую историю большинства
произведений поэта на разных стадиях — от появления замысла до выхода
в свет, познакомиться с перепиской Лермонтова, столь много дающей для
понимания его характера, взглядов, пристрастий, вкусов. Приведенные сви-
детельства и мемуарные фрагменты воссоздают мир русской жизни первой
половины XIX века, будни и праздники дворянского сословия и офицерства
такими, какими их воспринимали современники Лермонтова, Пушкина,
Гоголя...
Книга включает обширные комментарии, дополняющие основной текст,
а также необходимые пояснения и уточнения.
УДК 929
ББК 83.3(2Рос-Рус)1-8
УДК 929
ББК 83.3(2Рос-Рус)1-8
3-38
ISBN 978-5-227-07253-5
Художественное оформление
Е.Ю . Шурлаповой
Охраняется законодательством РФ
о защите интеллектуальных прав.
Воспроизведение всей книги или любой ее части
воспрещается без письменного разрешения издателя.
Любые попытки нарушения закона
будут преследоваться в судебном порядке.

5
Светлой памяти моего учителя и старшего друга
Виктора Андрониковича Мануйлова посвящается
От автора
В январе 1984 г. я приехал на несколько дней из Тамани в Комарово, где
Виктор Андроникович Мануйлов усиленно работал над обработкой своих днев-
ников, превращая их в воспоминания. Тогда-то он и рассказал, как много
вспомнилось благодаря существованию дневников, которые он вел с середины
1920-х гг., внося записи каждый день, и которые сейчас перечитывает заново.
Привычка вести дневник появилась у него в то время, когда он работал над
«Книгой о Лермонтове», по сути украденной у него П.Е. Щеголевым, издавшим
ее под своим именем. Тогда же зародилась мысль о необходимости составить
дневник жизни М.Ю . Лермонтова, взяв за основу те документы, которые уда-
лось найти и поместить в «Книгу о Лермонтове». Мануйлов говорил мне, что
не он первым принялся за «Летопись». Еще до революции, в 1910—1913 гг.,
професор Д.И . Абрамович опубликовал в 5-м томе Полного собрания сочине-
ний Лермонтова «Хронологическую канву для биографии М.Ю . Лермонтова».
Мануйлов понял ее важность и необходимость и использовал, но начал с
1814 г., а не с шотландских предков Лермонтова. Так Мануйлов продолжил
дело профессора Абрамовича. Он стал составлять картотеку на аккуратно раз-
резанных листах использованной с одной стороны бумаги.
«Хотите, я их вам подарю? — предложил Мануйлов. — Вы увидите, как я
работал. Знаете, я не смогу уже дополнить «Летопись жизни и творчества Лер-
монтова», которая вышла в 1964 г., хотя знаю, что можно найти немало нового.
У меня уже нет времени на эту работу. Вы еще молоды, ройтесь в архивах, в
них кладезь документальных свидетельств, многие из которых проходят мимо
исследователей лишь потому, что в них нет упоминания имени поэта. Не об-
ращайте внимания на это. Главное, вы всегда должны помнить, что вокруг Лер-
монтова было много людей, с ними он общался, с ними спорил или соглашал-
ся. Я думаю, что в сохранившихся их личных архивных фондах или фондах их
родственников можно найти какие-то воспоминания о поэте, записки, докумен-
ты, а может быть, и новые неизвестные сочинения Лермонтова. Это все, как и
события в России и за ее пределами, военные действия, в которых Лермонтов

6
принимал участие, имеет важное значение не только для его биографии, но,
что самое главное, для его творчества. Вы помните, с какими интересными до-
кладами выступал на лермонтовских конференциях Сергей Малков. Чего гре-
ха таить, ведь до его исследований мы мало что знали о кавказском периоде
жизни поэта, а экспедиция Галафеева, в которой Лермонтов принимал участие
чуть ли не год, вообще осталась за пределами исследований. Малков находил
то, что ускользало от видения десятков лермонтоведов. А Леонид Иванович
Прокопенко? Ведь он из, казалось, не относящихся к теме поэта материалов
делал удивительные открытия. Ищите, ищите и ищите, и для вас откроется
удивительный мир эпохи, в которую жил великий поэт».
И на прощание Виктор Андроникович подарил мне экземпляр «Летописи»,
на ее титульном листе была короткая надпись: «Владимиру Александровичу
Захарову с добрыми пожеланиями и дружбой. 24 января 1984. Комарово».
Прошло более пятидесяти лет со дня выхода в 1964 году в издательстве
Академии наук многолетнего труда В.А . Мануйлова «Летопись жизни и твор-
чества М.Ю. Лермонтова». За эти годы лермонтоведение пополнилось новыми
работами, в которых нашли отражение обнаруженные исследователями доку-
менты. К ним следует отнести прежде всего «Лермонтовскую энциклопедию»,
которой Виктор Андроникович посвятил более четверти века. В 1973—1974 гг.
вышло новое дополненное издание малого академического Полного собрания
сочинений поэта. В 1989 г. Мануйлов, Л.Н. Назарова и я издали двухтомный
сборник написанной и вышедшей в 1891 г. первой биографии Лермонтова, со-
ставленной П.А . Висковатым. Второй том был, по сути, дополнением к био-
графии Висковатого. Издательство «Воскресение» подготовило 10-томное со-
брание сочинений Лермонтова, в котором два тома (9-й и 10-й) составили
материалы к биографии поэта. А к 200-летию поэта в 2014 г. Институт русской
литературы АН СССР (ИРЛИ) издал еще одно, в котором сделано немало
исправлений и уточнений. ИРЛИ выпустил и два «Лермонтовских сборника».
Стали регулярными «Тарханские вестники» (уже 27 выпусков), подготовлен-
ные сотрудниками Государственного Лермонтовского музея-заповедника «Тар-
ханы». В Пятигорске в Государственном музее-заповеднике М.Ю . Лермонтова
стали ежегодно выходить сборники выступлений на научных конференциях
«Пишу к Вам из Пятигорска...» . А в Ярославле трудами большого энтузиаста —
директора Центральной библиотеки имени Лермонтова С. Ахметдиновой — еже-
годно собираются лермонтовские конференции, после которых публикуются
сборники докладов. Увидели свет уже 15 сборников. Одним из выдающихся
достижений библиотечных работников Петербурга является выпуск с 2006 г.
сборника «Лермонтовские чтения», составитель И.Г . Локотникова. Сборники
выполнены на высочайшем научном уровне.
Но в то же время с грустью приходится констатировать, что с конца 80-х гг .
ХХ в. интерес к жизни и творчеству М.Ю . Лермонтова заметно поубавился.
Разбирать причины такого отношения ко второму поэту России дело не очень
благодарное.
Во-первых, все свелось к тому, как сказал поэт: «Одних уж нет, а те дале-
че...» Старые лермонтоведы уходили в тяжелое для страны время, резко по-
менялись ориентиры... Изучение истории литературы не давало той финансо-
вой независимости, которая стала главной потребностью молодежи. Старая
когорта ученых практически не оставила лермонтоведческой школы, а новые

7
исследователи — в основном преподаватели вузов — сосредоточены на себе и
кадры готовят не исторические, а неизвестно какие. Вот и получается, что мно-
гие студенческие доклады, звучащие на конференциях, носят характер «изо-
бретения велосипедов», т. е. воспроизводят всем давно известное или доклад-
чик не выходит за пределы мелкотемья: «сложносочиненные предложения в
романе Лермонтова...».
Во-вторых, эти новые «гении» совершенно не ведают о существовании би-
блиографии о жизни и творчестве поэта. И о вышедших четырех томах, под-
готовленных О.В. Миллер1, знают разве что понаслышке.
В-третьих, сейчас все пишут о Лермонтове, совершенно забывая, что он жил
в реальном мире, среди определенных людей и событий и очень внимательно
относился к тому, что происходило вокруг не только в России, но и за ее пре-
делами. Вот почему события эпохи, события вокруг Лермонтова должны за-
нимать нас в первую очередь, это помогает понять и прокомментировать его
произведения.
В 1981 г. известный советский литературовед В.Э . Вацуро в статье для
«Лермонтовской энциклопедии», посвященной проблемам изучения жизни и
творчества великого русского поэта, отметил, что «в процессе исследования
явственно обозначается круг нерешенных проблем первостепенной важности —
как теоретического, так и фактического характера. Недостаточность, лакунар-
ность и противоречивость источников все еще затрудняют создание научной
биографии Лермонтова на современном уровне; во многом гипотетически уста-
навливается отношение Лермонтова к ряду современных ему литературно-
идеологических течений (модификации формирующегося «западничества» и
«славянофильства» и др.); не до конца обследованными остаются важные пе-
риоды биографии Лермонтова (1830—1832, 1835—1836); ряд спорных и нере-
шенных проблем обнаруживается при интерпретации... ранней и поздней ли-
рики и т. д. Для аргументированного решения этих проблем необходимы учет
и систематизация всего фактического и теоретического богатства, накопленно-
го лермонтоведением» [ЛЭ, 249].
Мы действительно мало знаем о жизни Лермонтова, а анализ многих его
произведений требует дополнительного углубления. Столь же сложно обстоит
дело и с составлением комментариев к произведениям поэта. Сейчас вся на-
дежда на новое поколение литературоведов, получающих свежие знания по
разнообразным филологическим наукам, которые наверняка помогут разгадать
многие загадки, оставленные нам великим русским поэтом и прозаиком.
Продолжая работу своего учителя Виктора Андрониковича Мануйлова, я про-
смотрел немало архивов. Это Российский государственный военно-исторический
архив (РГВИА), Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ), архи-
вы Москвы (ЦИАМ), Ставрополя (ГАСК) и Краснодара (ГАКК), Петербурга
(ИРЛИ), в которых удалось выявить новые интересные свидетельства, позволя-
ющие дополнить хронологическую канву жизни М.Ю . Лермонтова.
В 2001 г. мной был подготовлен для издательства «Воскресение» 9-й том из
10-томного собрания сочинений поэта — это первая на сегодняшний день по-
пытка собрать воедино разрозненный документальный материал о великом
русском поэте, позволяющий установить события и даты жизни М.Ю . Лермон-
това. Особенностью произведений М.Ю . Лермонтова, как ни у одного из рус-
ских писателей, является сильно выраженная связь между творчеством и теми

8
жизненными ситуациями, в которых Лермонтов оказывался. Его творчество
настолько биографично2, что проблема изучения документов о жизни поэта
стоит едва ли не на первом месте.
Б.М . Эйхенбаум, под чьей редакцией вышло знаменитое первое в СССР
пятитомное собрание сочинений поэта в серии Academia, много десятилетий
изучавший Лермонтова, обратил внимание на особое свойство, ярко выразив-
шееся в его творчестве: «...в каждом его произведении чувствуется личный
опыт пережитого и передуманного. Авторское «я» в его юношеской лирике
настолько многозначительно и реально (а не условно, как в традиционной ли-
рике того времени), что ее анализ оказывается в то же время изложением его
автобиографии»3.
Однако, к большому сожалению, до недавнего времени отсутствовал сбор-
ник документальных свидетельств о поэте. Как отметили еще в 1960 г. В .А . Ма-
нуйлов, М.И. Гиллельсон и В.Э . Вацуро: «В распоряжении исследователя до
сих пор нет сборника документов о М.Ю. Лермонтове, хотя издание его не-
обходимо для подготовки научной биографии»4.
Действительно, когда начинаешь анализировать биографию М.Ю . Лермонто-
ва, то приходится с сожалением констатировать, что мы слишком мало знаем о
поэте. Возьмем хотя бы самые основные этапы его жизни. Нам ничего не из-
вестно об обстоятельствах знакомства отца и матери поэта, о его пребывании в
Тарханах до 1828 г., а это почти половина его жизни. Мы почти ничего не знаем
о московском периоде его жизни (1828—1832) или о занятиях в Школе гвардей-
ских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров (1832—1834). Находка мной
приказов по Школе не только расширила наши сведения об этом двухлетнем
периоде жизни поэта, но и помогла по-иному взглянуть на этот сложный период.
Отсутствуют монографические исследования и о более поздних периодах жизни
Лермонтова: пребывание в Петербурге (1832—1837 и 1838—1840), кавказские
ссылки 1837 и 1840 гг. И все это за неполные 27 лет жизни поэта.
Высказывание Александра Блока о биографии Лермонтова, которую он на-
звал «нищенской», стало настолько ходячей фразой, что без ее цитирования не
обходится сейчас, пожалуй, ни одна статья о втором поэте России. Уже отме-
чалась малочисленность документальных свидетельств о поэте. Но, оказывает-
ся, в действительности документов о М.Ю. Лермонтове предостаточно. Другое
дело, что далеко не все они были изданы, и причин тому несколько. Во-первых,
это излишняя политизированность и определенная идеологическая направлен-
ность советского литературоведения, которое хотело непременно видеть в
М.Ю. Лермонтове поэта-борца с царским режимом, борца с Богом. Во-вторых,
существование заданной этим литературоведением «лермонтовской биографи-
ческой схемы». В нее входило включение творчества поэта в определенную
литературоведческую форму. Сколько копий было поломано в спорах о твор-
ческом методе М.Ю . Лермонтова! Десятилетиями спорили: произведения по-
эта реалистические или романтические? Устав от этого, стали искать некий
симбиоз его творческого метода и назвали романтико-реалистическим. Все это
отодвигало ученых от выяснения многих вопросов жизни М.Ю . Лермонто-
ва. А в своих исследованиях они опирались на труд первого биографа поэта
П.А . Висковатого, вышедший в 1891 г. Отсюда не раз случалось, что о тех до-
кументах, которые не укладывались в эту схему, попросту умалчивалось. Вот
лишь несколько примеров.

9
Свыше 70 лет в лермонтовском собрании Отдела рукописей Института рус-
ской литературы АН СССР (ИРЛИ) хранились копии приказов о М.Ю. Лермон-
тове по Тенгинскому пехотному полку, но они были вне поля зрения исследова-
телей только по причине того, что в существовавшую в то время биографическую
схему пребывания поэта на Кавказе в 1840—1841 гг. не ложились. А некоторыми
лермонтоведами даже считались чуть ли не подложными, поскольку это были
не оригиналы, а копии, сделанные рукой историка Тенгинского полка Д.В. Ра-
ковича. Предпринятое исследование кубанского периода жизни М.Ю . Лермон-
това позволило не только подтвердить их подлинность, но и поставить их на
должное место в хронологической канве жизни поэта5.
Не менее сложной оказалась и тема последней дуэли поэта. И здесь читатель
сталкивался с разноречивостью мемуарных свидетельств, основная часть кото-
рых создавалась спустя 30 и даже 50 лет после гибели поэта; с субъективным
толкованием значительного количества документов, уже вошедших в научный
оборот. Занятия в архивах показали, что можно сделать еще немало интерес-
ных находок, правда, для этого потребуется много длительной, кропотливой
работы с документами.
Об истории последней дуэли Лермонтова, приведшей к его трагическому кон-
цу, написано много, и все же нет ничего более запутанного и окруженного тай-
ной, чем это событие. Еще первый биограф поэта П.А . Висковатый провел па-
раллель между дуэлями А.С. Пушкина и М.Ю. Лермонтова. В 1891 г. он писал:
«Мы находим много общего между интригами, доведшими до гроба Пушкина и
до кровавой кончины Лермонтова. Хотя обе интриги никогда разъяснены не бу-
дут, потому что велись потаенными средствами ...Их главная причина — в при-
роде высшего света, в характере окружения гр. Бенкендорфа»6.
Как видим, преддуэльная интрига, ее организация были, по мнению П.А . Ви-
сковатого, на совести шефа жандармов А.Х . Бенкендорфа и руководимого им
Третьего отделения собственной Его Императорского Величества канцелярии.
Таким образом, эта туманная фраза послужила позже поводом к построению
концепции о специальном и старательно инспирированном политическом
убийстве, осуществления которого настойчиво и последовательно добивались
представители определенных влиятельных административно-политических
кругов Петербурга. Все это тщательно развивалось советскими лермонтоведа-
ми. Главными действующими лицами, по мнению многих авторов, были Ни-
колай I и А.Х . Бенкендорф.
Правда, существуют и другие мнения. К числу виновных относили, напри-
мер, начальника штаба Кавказской линии и Черномории А.С . Траскина, под-
полковника жандармерии, осуществлявшего тайный надзор на Кавказских
Минеральных Водах А.Н. Кушинникова, коменданта Пятигорска В.И. Илья-
шенкова, вдову-генеральшу Е.П. Мерлини, секундантов А.И. Васильчикова и
М.П . Глебова, В.И. Чилаева (Чиляева) — хозяина дома, который снимали Лер-
монтов со Столыпиным, наконец, двоюродного дядю поэта А.А . Столыпина
(Монго), да и многих других. А уж как развивают мысль о выстреле в Лермон-
това неизвестного казака или солдата! Диву даешься безграмотным построени-
ям. И никто не читает литературу о поэте. Да откройте книгу одного из первых
директоров музея «Домик Лермонтова» Е.И . Яковкиной, прочтите, что там
написано по этому поводу, и вам станет ясна подоплека этой выдумки, станет
известен ее автор. Да, к сожалению, был такой Коротков, поставленный со-

10
ветской властью на должность директора, самодовольный советский служащий,
придумавший эту версию, за что его потом и убрали с поста директора. Но
версию подхватил актер театра кукол в городе Фрунзе В.А. Швембергер, ро-
дившийся в Пятигорске и слышавший ее в школьные годы7.
Т.А. Иванова ведущую роль в гибели поэта отводила А.С . Траскину, считая
его «главным вдохновителем дуэли, исполнителем злой воли Петербурга».
Правда, она тут же оговаривается: «Я далека от мысли, будто Лермонтов был
убит по непосредственному приказу Николая I. Все было гораздо сложнее. Но
совершенно очевидно, что Траскин был действующим лицом разыгравшейся в
Пятигорске трагедии: ходом интриги он руководил так же, как потом — ходом
следствия. Это ясно из записки секундантов Мартынову, где упоминается имя
Траскина как имя человека, подсказавшего подсудимым, что они должны го-
ворить на следствии. Чтобы понять смысл происходившего в Пятигорске в
июле 1841 года, мы должны учитывать, во-первых, отношение Николая I к
Лермонтову, а во-вторых, самую личность Траскина»8.
Мне удалось установить, по какой причине Траскин оказался в дни траге-
дии в Пятигорске. Все это изложено в книге «Дуэль и смерть поручика Лер-
монтова»9.
Лермонтоведению как никакой другой литературоведческой дисциплине
присуща некая детективность. Время от времени появляются работы дилетан-
тов, в которых авторы пересказывают фантастические истории, ссылаясь на
якобы «существовавшие документы». Кое-кто находит в рисунках Лермонтова
некий «шифрованный код»10. И, несмотря на немалое количество возражений
специалистов11, нет-нет да и появляются сторонники этих вымыслов, жела-
ющие увидеть «что-то новое»12.
Собирание сведений и материалов о М.Ю . Лермонтове имеет свою историю.
Одним из первых, кто стоял у истоков, был молодой учитель пензенской гим-
назии В.Х . Хохряков. Его записи в тетрадях уцелели (сейчас хранятся в От-
деле рукописей ИРЛИ), однако полностью они никогда не были изданы, а их
ценность весьма высока. Сам Владимир Харлампиевич, как бы подводя итог
многолетней собирательской деятельности, написал в 1857 г. в одной из тетра-
дей: «Мне посчастливилось видеть довольно много рукописей Лермонтова и
говорить о Лермонтове с людьми, знавшими его. Рассказы о том, что видел,
что слышал, может быть, и пригодятся»13. Так что будущим поколениям лер-
монтоведов еще есть над чем поработать.
В 1860 г. вышло первое собрание «Сочинений Лермонтова, приведенных в
порядок и дополненных С.С. Дудышкиным». Во 2-м томе 16 (VII—XXII) стра-
ниц было отведено под специальный раздел: «Материалы для биографии и
литературной оценки Лермонтова». Но малочисленность и незначительность
приведенных документов уже тогда вызвали серьезную критику. Известный
библиограф П.А. Ефремов отмечал: «Останавливает бедность сообщаемых на-
стоящим изданием биографических сведений о поэте и чрезвычайная скудость
примечаний. В материалах для биографии мы не встретили (кроме двух-трех
фактов) ничего нового против напечатанного в разных журнальных статьях за
последнее пятилетие»14.
Появившиеся в последующие годы краткие биографические очерки о
М.Ю. Лермонтове А.Н . Пыпина, В.П. Острогорского, В.П. Авенариуса и других
больше касались оценки творчества поэта, нежели истории его жизни.

11
Самым значительным дореволюционным исследованием был труд профессо-
ра Дерптского университета П.А. Висковатого. Познакомившись с В.Х. Хохря-
ковым и поняв, что перед ним расстилается до сих пор не изведанное исследо-
вательское поле, Висковатый с усердием принялся за новые поиски. Его работа
оказалась достаточно успешной. Встречи с людьми, знавшими Лермонтова, обо-
гатили исследователя не только ценными воспоминаниями, но и дали обширный
документальный материал. Висковатому посчастливилось найти немало руко-
писей поэта, писем, новых поэтических произведений. В 1891 г. П.А. Висковатый
в издательстве Рихтера подготовил пятитомное полное собрание сочинений
М.Ю . Лермонтова, где в качестве приложения, 6-м томом вышло его большое
исследование: «Михаил Юрьевич Лермонтов. Жизнь и творчество». К сожале-
нию, редакторская и текстологическая работа по изданию произведений поэта,
а также биографический очерк заслуживают критической оценки. И хотя недо-
статок документальных свидетельств порой приводил первого биографа к оши-
бочным выводам (в лучшем случае — неточным), эта книга до сих пор служит
первоисточником для изучения биографии М.Ю . Лермонтова.
Как уже говорилось, новые документы о поэте появились в 1913 г., в при-
ложении к 5-му тому Полного собрания сочинений Лермонтова, выходившего
под редакцией профессора Д.И. Абрамовича. В этом томе была предпринята и
первая попытка составить «Хронологическую канву для биографии Лермонто-
ва»; она заняла всего 25 страниц, но начало было положено.
В первые годы после революции 1917 г. произошел естественный перерыв
в изучении как жизни, так и творчества Лермонтова. Зато через десять лет ряду
исследователей удалось выявить новые документы, прежде хранившиеся в се-
кретных и частных архивах. Первой их серьезной публикацией можно назвать
«Книгу о Лермонтове», вышедшую под именем П.Е . Щеголева, в 1929 г. в двух
томах. На самом же деле это была первая попытка тогда еще молодого лермон-
товеда В.А. Мануйлова, работавшего секретарем у П.Е . Щеголева, собрать во-
едино как известные, так и открытые им документы о поэте. Попытка оказалась
настолько удачной, что П.Е. Щеголев не устоял и издал книгу под своим име-
нем15. Так она выходит и до сих пор. Некоторое время назад Ольга Валенти-
новна Миллер написала мне в письме: «...мы с Вами последние ученики Вик-
тора Андрониковича. И я считаю необходимым восстановить правду и издать
книгу не под фамилией Щеголева, а под именем ее подлинного автора-соста-
вителя — В.А . Мануйлова». Да, тогда, в конце 20-х гг . ХХ в., эта работа была
тепло встречена и получила весьма высокую оценку. Она и до сих пор являет-
ся крупнейшим сводом всех материалов о Лермонтове. Этот труд дал возмож-
ность В.А . Мануйлову приступить к составлению картотеки будущей «Лето-
писи». Ее первоначально краткий текст был впервые опубликован в 1937 г. в
5-м томе Полного собрания сочинений Лермонтова под редакцией Б.М . Эйхен-
баума (с. 577—628). Затем, в более расширенном виде, под названием «Лето-
пись жизни и творчества», работа В.А. Мануйлова увидела свет в 6-м томе
Академического полного собрания сочинений М.Ю . Лермонтова в 1957 г.
(с. 779—875). И наконец, в 1964 г., к 150-летию со дня рождения поэта, в из-
дательстве АН СССР «Летопись» вышла отдельной книгой. Она была оценена
весьма высоко специалистами. Ю.Г . Оксман, вынужденный подписаться псев-
донимом в силу цензурных запретов, в рецензии на книгу обратил внимание
на отличительную черту труда В.А. Мануйлова. Она состояла в том, что пре-

12
имущественное внимание автор уделил документам «в юридическом значении
этого слова». В то же время Ю.Г. Оксман указал на недостаток труда В.А . Ма-
нуйлова, который заключался в том, что «исследователь не провел специальной
работы по источниковедческому пересмотру всех дошедших до нас автографов
Лермонтова в целях установления их хронологии». В то время как он необхо-
дим потому, что «около трехсот рукописей его произведений, в том числе и
очень значительных, не имеют авторских дат, а некоторые из дат, гипотетиче-
ских до сих пор, являются объектом ожесточенных споров биографов и ком-
ментаторов поэта»16.
В настоящей работе отчасти устранен недостаток труда Мануйлова. В «Ле-
топись» включены даты создания поэм и многих стихотворений Лермонтова,
убраны неверные датировки или недоказанные предположения, которые были
высказаны в ряде работ И.Л. Андроникова. В.А. Мануйлов продолжал работать
над «Летописью» и в последующие годы. Некоторые дополнения появились в
1981 г. в кратком варианте «Летописи», опубликованном в качестве приложе-
ния к «Лермонтовской энциклопедии» (с. 644—654). Однако в дальнейшем эта
работа была прекращена.
До сих пор не существует научной биографии Лермонтова. Созданию ее
должна предшествовать кропотливая работа по выявлению и критической оцен-
ке громадного и разностороннего документального материала, в котором имя
поэта не всегда фигурирует. Только при детальном изучении конкретных исто-
рических свидетельств, анализе сопутствующих источников возможны правиль-
ные обобщения, верные выводы, а не схема, чем продолжают грешить некоторые
исследования о поэте. Так, критика в мой адрес в основе своей имеет эмоцио-
нальный характер. Полковник в отставке Ю. Беличенко, например, писал: «В рас-
суждениях Захарова есть своя логика, но это логика гражданского человека,
опирающаяся на вольные представления о поступках и возможностях человека
военного»17. Не подкрепленные ссылками на документы, подобные утверждения
гроша ломаного не стоят. Эмоции автора к делу не пришьешь. Вот и получается:
архивные документы свидетельствуют — поэт не был в Геленджике в 1837 г., а
автору «документального повествования» очень уж хочется доказать недоказу-
емое, и, не желая считаться с объективной исторической истиной, он пускается
в многостраничные рассуждения, которые никакого отношения к научному под-
ходу не имеют.
Встречаются и такие работы, в которых для подтверждения точки зрения
исследователя выхватываются отдельные фразы, иногда цитаты из документа,
которые при внимательном знакомстве с их полным текстом, оказывается, име-
ют совершенно другой смысл.
По сравнению с теми бумагами, что связаны с именами А.С. Пушкина и
Л.Н. Толстого, документов, в которых бы упоминалось имя М.Ю. Лермонтова,
сохранилось незначительное число. Но и они были разбросаны в столь боль-
шом количестве изданий и архивохранилищ, что собрать их воедино было не
под силу даже специалисту-лермонтоведу, особенно в провинции.
Среди материалов для изучения биографии Лермонтова видная роль при-
надлежит официальным документам. Начало их собирания было положено еще
в прошлом веке Лермонтовским музеем, существовавшим при Николаевском
кавалерийском училище в Петербурге18. Позже эти документы составили ос-
новной лермонтовский фонд ИРЛИ. Ряд материалов имеется в фондах Госу-

13
дарственного музея-заповедника М.Ю . Лермонтова в Пятигорске, где сохрани-
лись копии документов из пятигорских архивов, оригиналы которых погибли
во время Второй мировой войны. Имеются собрания в Государственном Лер-
монтовском музее-заповеднике «Тарханы» (в основном свидетельства о дет-
ских годах Лермонтова и о его родственниках). В Доме-музее М.Ю . Лермон-
това в Тамани в составе архива В.А. Мануйлова выявились копии документов,
сделанные в архивах Северного Кавказа, в том числе в Грозненском. Увы, ори-
гиналы погибли в ходе двух последних Чеченских войн. Большая коллекция
лермонтовских автографов хранится в Отделе рукописей Российской государ-
ственной национальной библиотеки в Санкт-Петербурге (РНБ). Удалось вы-
явить новые лермонтовские документы и в некоторых архивах России (РГВИА,
ГАСК) и др.
Можно только сожалеть, что не находится средств на издание сборника ста-
тей и документов о Лермонтове, причем речь идет не о переизданиях ранее
опубликованных, а тех, что еще никогда не публиковались. Это военно-судное
Дело о дуэли М.Ю . Лермонтова с де Барантом и документы генерал-аудитори-
ата об этой дуэли, а также документы, относящиеся к военной службе Лермон-
това в 1840 г. В настоящее время самая неизученная часть биографии поэта —
его участие в 1840 г. в экспедиции генерал-лейтенанта А.В. Галафеева в Чечне.
В настоящем издании восстановлена ситуация, складывавшаяся поэтапно в
этом экспедиционном отряде. Выявлены имена почти всех офицеров, с кото-
рыми Лермонтов служил и участвовал в сражении у речки Валерик. Теперь,
зная их имена, можно заниматься поиском материалов о Лермонтове в их лич-
ных фондах, которые разбросаны в разных архивах по всей России.
Необходимо пересмотреть все публикации документов, найденных и опубли-
кованных в годы советской власти. Здесь исследователей ждет море находок: это
и неверные переводы, и вынужденные, в силу идеологических запретов, сокра-
щения, и даже искажения отдельных текстов. Все это следует восстановить.
Несколько необходимых разъяснений.
В тексте книги встречаются даты, поставленные автором того или иного пись-
ма или документа через косую черту, что обозначает дату по старому (как было
принято в России) и новому (как было принято на Западе) стилю. Оставлено
подлинное написание, поскольку, во-первых, это авторский текст, а во-вторых,
в письмах, уходивших в XIX в. из России за границу или приходивших оттуда
в Россию, так было принято. Летоисчисление в России и на Западе различалось.
В России употреблялся юлианский календарь (его еще называют «старым сти-
лем»), а на Западе было несколько попыток установить новый стиль, который
потом стал называться григорианским календарем. Мировые государства пере-
ходили на григорианский стиль начиная с 1582 вплоть до 1949 г.
Россия этого не сделала, поэтому все даты в метрических книгах, офици-
альных документах ставились так, как это было принято в России. В «Летопи-
си» все даты указаны по тому стилю, который существовал в России до 1918 г.
Ныне правильным является указание сначала даты по новому стилю, а за-
тем, в скобках — даты по старому стилю, однако российские документы XIX в.
обозначали дату наоборот: первой ставили дату, по которой жили в России, а
второй цифрой обозначали дату западноевропейского календаря.
Необходимо отметить, что часть документов в «Летописи» публикуется с
особенностями орфографии того времени. Кроме того, писари, оформлявшие

документы, не придерживались регламента. Например, обозначения военных
чинов, титулов и пр. в одном и том же документе могут выглядеть по-разному,
писаться с прописной и со строчной буквы. В ряде документов, опубликован-
ных после революции 1917 г., были произведены изменения согласно новым
правилам правописания, установленным декретом Совнаркома «О введении
новой орфографии» от 10 октября 1918 г. При публикации многих документов
лермонтовского времени советским ученым приходилось подстраиваться под
эти новые требования. Это привело к тому, что фамилия поэта в одних доку-
ментах писалась через «а» — Лермантов, в других через «о» — Лермонтов.
В книге сохранено написание, употребленное в цитируемом оригинале.
Составитель выражает глубокую благодарность старейшим лермонтоведам
нашей страны: О.В. Миллер, помогавшей В.А. Мануйлову еще при подготовке
издания «Летописи» 1964 г. и взявшей на себя труд прочесть рукопись насто-
ящего издания, сделав при этом немало важных исправлений и дополнений;
П.А . Фролову, автору многочисленных работ о поэте, это с его помощью в
новом издании «Летописи» появились сведения начиная с 1809 г.; директору
Государственного Лермонтовского музея-заповедника «Тарханы» Т.М . Мель-
никовой; директору Государственного музея-заповедника М.Ю . Лермонтова в
Пятигорске И.В . Сафаровой; сотруднице Дома-музея М.Ю. Лермонтова в Та-
мани В.Г . Малаховой.
Владимир Захаров,
кандидат исторических наук, профессор,
сопредседатель Российского Лермонтовского комитета,
член Союзов писателей России и Армении,
лауреат Всероссийской Лермонтовской премии 2001 г.

ЛЕТОПИСЬ ЖИЗНИ
И ТВОРЧЕСТВА

17
1809
Годы 1809—1812. Вероятное знакомство19, впоследствии сватовство20 Юрия
Петровича Лермантова21 с Марией Михайловной Арсеньевой22.
Конец января 1809. В Тарханы вместе с сестрами Михаила Васильевича
Арсеньева Дарьей и Варварой, жившими в Васильевском, приехала из Кропо-
това Анна Васильевна Лермантова — мать Юрия Петровича23. Здесь она про-
вела больше месяца, и 17 марта все они праздновали 14-летие Марии Михай-
ловны [Фролов, 2005, 46—53].
1 февраля 1809. «Ефремовская помещица артиллерии поручица Анна Ва-
сильевна дочь Лермантова занела у госпожи капитанши Дарьи Васильевны
Скарлетовой24 денег государственными ассигнациями пять сот рублей за ука-
занные проценты сроком впредь на год...» (Здесь и во многих случаях далее
сохранена орфография документа. — В . З.) — из заемного письма матери Юрия
Петровича Лермантова, записанного в «Книге для всяких записей на 1809 год
Чембарского уездного суда» [ГАПО. Ф . 34. Оп. 1. Ед. хр. 126. Л. 5]; [Фролов,
2010, 47].
2 марта 1809. «Ефремовская помещица артиллерии поручица Анна Василь-
ева дочь Лермантова занела у девицы Софьи Кондратьевны Наумовой денег...
тысячу рублей... на год» — заемное письмо матери Ю.П . Лермантова, записан-
ное в «Книге для всяких записей на 1809 год Чембарского уездного суда»
[ГАПО. Ф. 34. Оп. 1. Ед. хр. 126. Л . 5—5 об.]; [Фролов, 2010, 47].
1812
В ночь на 12 июня 1812. Французская армия вторглась в пределы России.
Началась Отечественная война русского народа25.

18
1813
22 апреля 1813. «Корпуса капитан Юрий Лермантов» оказался «за болезнию
в гор. Витебске». Там он пробыл полгода, до конца октября.
К рапорту от 29 октября 1813 г. генерала от кавалерии герцога Александра Вюртем-
бергского главнокомандующему всеми действующими армиями генералу от инфанте-
рии Барклаю де Толли приложен список «Тульского Военного Ополчения чинам и
урядникам из дворян на офицерских вакансиях состоящим, представляемым к выключ-
ке по неспособности к службе и по неприбытию к полкам», где под No 160 стоит имя
«Корпуса Капитана Лермантова» [ВБЛ-3, 200]. Возможно, в ноябре—декабре 1813 г.
Юрий Петрович мог после выздоровления из Витебского госпиталя отправиться в свое
имение — Кропотово [Бельский А.М . Отечественная война 1812 года и Орловский край:
Энциклопедический словарь. Орел, 2010. С. 48]; [РГВИА. Ф. 103. Оп. 208а, св. 138,
No 21. Л . 85 об.] . С 15 ноября начинается Рождественский пост, который длится до
24 декабря. В это время никаких помолвок или венчаний не совершается.
1814
После 19 января до 8 февраля или после 29 марта 1814. Вероятное венча-
ние26 Юрия Петровича Лермантова и Марии Михайловны Арсеньевой27.
29 марта 1814. Пасха28. Молодые уже жили в Тарханах29.
Апрель 1814. Юрий Петрович и Мария Михайловна Лермантовы, прожи-
вающие в селе Тарханы30 Чембарского уезда, приобрели билеты в Московское
благородное собрание.
23 апреля 1814. В письме на имя пензенского губернского предводителя
дворянства Д.А. Колокольцова предводитель Чембарского уездного дворянства
И.А. Тархов сообщил:
«Из числа полученных от вас при отношении минувшего марта от 5-го под No 35-м
доставленных к нам от гг. старшин Московского благородного собрания для Чембар-
ского благородного дворянства двенадцати билетов мною здешним господам дворянам
роздано мужских шесть, женских три билета, за которые назначенных денег за муже-
ские по двадцати, за дамские по десяти рублей, всего сто пятьдесят рублей, и оставшия
за роздачею дамские три билета при сем доставляю, кому ж оные билеты из здешних
благородных особ розданы — прилагаю у сего реестр <...>
Господину капитану Юрью Петровичу Лермантову — 1 <...>
Госпоже капитанше Марье Михайловне Лермантовой — 1 <...>» [ГАПО. Ф . 196.
Оп. 1. Д. 352. Л. 49—50, 53]; [Арзамасцев, 1984, 48]; [Заповедник, 86—87].
5 мая 1814. Отправлено письмо в Российское благородное собрание от пен-
зенского предводителя дворянства Д.А Колокольцова с приложением реестра,
«кто именно получил билеты Пензенской губернии по Чембарскому уезду».
В списке значатся:
«Капитан Юрий Петрович Лермантов 1 билет, 20 рублей
Капитанша Марья Михайловна Лермантова 1 билет, 10 рублей» [ЦИАМ. Ф. 381.
Оп. 1. Д. 12. Л. 53, 54].

19
30 мая 1814. В журнале заседаний старшин Российского благородного
собрания имеется запись о получении старшим бухгалтером Колесовым из Мо-
сковского почтамта «конверта с регистром от Пензенского губернского предво-
дителя дворянства, с приложением денег за розданные» им тамошним дворянам
годовые билеты: «за мужчин — 6, дамские — 3» [ЦИАМ. Ф.381. Оп. 1.Д. 7.Л. 38].
30 мая 1814. Юрий Петрович и Мария Михайловна Лермантовы записаны
в «Книге приемной членам Российского Благородского Собрания на 1814 год
с регистров полученных от Г<оспо>д Губернских дворянских предводителей»
[ЦИАМ. Ф. 381. Оп. 1. Д. 11. Л . 26 об.]; [Л-ИМ, 1, 165].
14 июля 1814. Письмо пензенского предводителя дворянства Д.А. Колоколь-
цова с приложением реестра, «кто именно получил билеты Пензенской губернии
по Городищскому и Мокшанскому уездам» в Российское благородное собрание:
В списке Городищского уезда значатся:
Адмирал Николай Семенович Мардвинов 1 билет, 20 рублей
Супруга Его 1 билет, 10 рублей
Оберпрокурор Аркадий Алексеевич Сталыпин 1 билет, 20 рублей
Супруга Его 1 билет, 10 рублей
Кригцалмейстер Григорий Данилович Сталыпин 1 билет, 20 рублей
Супруга Его 1 билет, 10 рублей
[ЦИАМ. Ф. 381. Оп. 1. Д. 12. Л. 62, 64]
Конец лета 1814. Лермантовы в сопровождении Е.А . Арсеньевой выехали в
Москву. Маловероятно, чтобы они отправились раньше. С началом теплых май-
ских дней зимовавшие в городах помещики спешат в свои дворянские гнезда
насладиться прелестями проснувшейся земли, а с началом лета из города бегут
все, кому есть куда, от надвигающейся жары и духоты. Вести беременную Марию
Михайловну в огромную по тем временам Москву в жару было нереально. Точ-
ка зрения В.П . Арзамасцева, что «скорее всего в мае—июне супруги Лермонтовы
поехали в Москву», не имеет под собой основания [Арзамасцев, 1981, 27—28].
Осень 1814. В Москву из Тархан привезли двух кормящих крестьянок —
кормилиц для будущего младенца. Выбрали 29-летнюю Лукерью Алексеевну
Шубенину, которая вскармливала своим молоком барчонка два года. Как счи-
тает Нахапетов, «сама же Мария Михайловна Лермонтова, если бы и захотела,
не смогла бы, по всей вероятности, кормить ребенка из-за плохого состояния
здоровья» [Заповедник, 88]; [Нахапетов, 2008, 15]; [Висковатый, 13].
Вечером 2 октября 1814. В Москве (в доме генерал-майора Ф.Н. Толя, сто-
явшего напротив Красных ворот31) в семье капитана Юрия Петровича Лерман-
това и Марии Михайловны, урожденной Арсеньевой, родился Михаил Юрье-
вич Лермонтов32.
Запись в метрической книге церкви Трех Святителей у Красных Ворот (Москва) в
1-й части под No 25 от 2 октября 1814 г.: «В доме Господина покойного Генерал Майора
и Кавалера Федора Николаевича Толя у живущего капитана Юрия Петровича Лерман-
това родился сын Михаил, молитствовал протоиерей Николай Петров, с дьячком Яко-
вым Федоровым, крещен того же октября 11 дня, Восприемником был господин кол-

20
лежский асессор Фома Васильев Хотяинцев, восприемницею была вдовствующая
госпожа гвардии поручица Елисавета Алексеевна Арсеньева. Оное крещение отправля-
ли протоиерей Николай Петров, дьякон Петр Федоров, дьячок Яков Федоров, пономарь
Алексей Никифоров». Ранее эта запись цитировалась по сохранившемуся тексту сви-
детельства, выданному Е.А. Арсеньевой из Московской духовной консистории 25 ок-
тября 1827 г. [Впервые: PC. 1873. Т. 8. Кн. 7. С. 113—114];[PC. 1873. Т. 7. Кн. 3. С. 380];
[РМ. 1881. Кн. XI. С . 167]; [Висковатый, 12 и Приложения, 2]; [Заповедник, фото меж-
ду 112 и 113].
11 октября 1814. Юрий Петрович Лермантов стал восприемником сына Лу-
кьяна, родившегося у его знакомого и родственника Николая Лукьяновича Бо-
барыкина, которого крестили в церкви Николая Чудотворца, что слывет Явлен-
ной, на Арбате [ЦИАМ. Ф. 2125. Оп. 1. Д. 1109. Л. 25]; [Алексеев, 2013, 116].
11 октября 1814. Крестины Лермонтова. Бабушка Михаила Юрьевича Ели-
завета Алексеевна Арсеньева, урожденная Столыпина, стала крестной матерью
своего внука. Запись в метрической книге церкви Трех Святителей. См. ис-
точники к дате: «Вечером 2 октября 1814».
1 декабря 1814. В книге для записи членов Российского благородного со-
брания на 1815 год имеется следующая запись:
«Мужчины:
179. Юрий Петрович Лермантов» [ЦИАМ. Ф . 381. Оп. 1. Д. 7. Л . 1, 2 об., 3—4].
1 декабря 1814. Ю.П. Лермантов, вероятно вечером, посетил Российское
благородное собрание — корпоративное дворянское учреждение клубного типа,
призванное, как говорилось в его уставе, «доставлять потомственному дворян-
ству приятные занятия, приличные классу образованному и не возбраняемые
законом», было создано в конце XVIII в. и с самого начала заняло иную по-
зицию, нежели склонный к известному либерализму Английский клуб. Там он
официально записал себя для будущих посещений.
В книге для записи членов Российского благородного собрания имеется следующая
запись:
«Мужчины»,
где под No 179 записан: Юрий Петрович Лермантовъ».
Состоять членами Благородного собрания могли потомственные дворяне обоего
пола, внесенные в родословные книги Московской губернии, а также потомственные
дворяне других губерний и областей империи, которых принимали на освободившиеся
вакансии. П.А. Вяземский так описывал собрание в период его наивысшего расцвета
(т. е . в «допожарной» Москве): «Это был настоящий съезд России, начиная от вельмо-
жи до мелкопоместного дворянина из какого-нибудь уезда Уфимской губернии, от
статс-дамы до скромной уездной невесты, которую родители привозили в это собрание
с тем, чтобы на людей посмотреть, а особенно себя показать и, вследствие того, выйти
замуж» [Шумихин, 233—235, 245].
Состав Благородного собрания подразделялся на постоянных членов, посетителей (или
«визитеров») и гостей. Объявивший о своем желании вступить в члены собрания должен
был представить документ, подтверждающий его дворянское происхождение, за подпися-
ми губернского предводителя дворянства либо двух членов Благородного собрания, кото-

21
рые соглашались быть его поручителями. Если препятствий не возникало, то претендента
записывали в ежегодную «Книгу членов-кавалеров» (для дам и девиц была заведена особая
книга), и он приобретал годовой билет. Билеты эти были именными и давали их владель-
цам право входа в собрание в любые дни, когда оно было открыто. По истечении года билет
следовало продлевать, в противном случае его владелец выбывал из числа членов собрания.
Билет для мужчин стоил 50 р. серебром, дамский — 25 р., для девиц — 10 р. [ЦИАМ.
Ф.381.Оп.1.Д.7.Л.1,2об., 3—4об.].
11 декабря 1814. Юрий Петрович Лермантов с супругой прибыли в Рос-
сийское благородное собрание, где приобрели билеты для его последующих
посещений на 1815 г.
То, что они были там вдвоем, возможно с еще какими-нибудь родственниками, вид-
но по тому, что в «Книге Приемной членов на 1815 год» они записаны под номерами:
«Мужчины <...>
179. Юрий Петрович Лермантовъ.
Дамы <...>
104. Марья Михайловна Лермантова» [ЦИАМ. Ф. 381. Оп. 1. Д . 10. Л . 53—54 об.;
Д. 15. Л. 3 об., 12 об.].
Вероятно, необходимо было присутствие второго лица. Если летом это делалось за-
очно, через представителя губернского Дворянского собрания, через которого покупались
билеты (см. даты: «5 мая 1814», «14 июля 1814» и др.»), то во время сезона в связи с
наплывом дворян и их детей в столицу все становилось гораздо строже.
1815
3 января 1815. В Российском благородном собрании был маскарад, на ко-
тором мог присутствовать Ю.П . Лермантов [ЦИАМ. Ф. 381. Оп. 1. Д . 7. Л. 52].
10 января 1815. В Российском благородном собрании был бал, на котором
могли присутствовать супруги Лермантовы. «Съезд состоял из 253 персон»
[ЦИАМ. Ф. 381. Оп. 1. Д. 7. Л. 52].
19 января 1815. В Российском благородном собрании был бал, на котором
могли присутствовать супруги Лермантовы. «Съезд состоял из 484 персон»
[ЦИАМ. Ф. 381. Оп. 1. Д. 7. Л. 54].
26 января 1815. В Российском благородном собрании был бал, на котором
могли присутствовать супруги Лермантовы. «Съезд состоял из 550 персон»
[ЦИАМ. Ф. 381. Оп. 1. Д. 7. Л. 55].
2 февраля. В Российском благородном собрании был бал, на котором могли
присутствовать супруги Лермантовы. «Съезд состоял из 580 персон» [ЦИАМ.
Ф.381.Оп.1.Д.7.Л.56об.].
9 февраля 1815. В Российском благородном собрании был бал, на котором
могли присутствовать супруги Лермонтовы. «Съезд состоял из 650 персон»
[ЦИАМ. Ф. 381. Оп. 1. Д. 7. Л. 57].

22
23 февраля 1815. В Российском благородном собрании был бал, на котором
могли присутствовать супруги Лермантовы. «Съезд состоял из 1065 персон»
[ЦИАМ. Ф. 381. Оп. 1. Д. 7. Л. 58 об.].
27 февраля 1815. В Российском благородном собрании состоялся «дневной
Маскарад, единственно для господ членов собрания», на котором могли при-
сутствовать супруги Лермантовы. «Съезд состоял из 814 персон» [ЦИАМ.
Ф.381.Оп.1.Д.7.Л.59].
6 марта 1815. В связи с предстоящим началом Великого поста старшины
Российского благородного собрания на своем заседании приняли решение об
отмене всех развлекательно-увеселительных мероприятий.
В журнале заседаний имеется запись об «отпечатании 100 афишек» со следующим
текстом: «Господа Старшины сим извещают Господ членов, что со вторника 9 марта во
все пять недель будут продолжаться, как и в прошлом году было, первый вторник по
вечерам беседы с музыкою» [ЦИАМ. Ф. 381. Оп. 1. Д . 7. Л. 59 об.] .
9 марта 1815. В Российском благородном собрании был «съезд для вечерней
беседы в коем было 300 персон», на котором могли присутствовать супруги
Лермантовы [ЦИАМ. Ф. 381. Оп. 1. Д. 7 . Л. 52].
После 8 марта, начала Великого поста 1815. Ю.П . и М.М. Лермантовы вместе
с сыном Михаилом и бабушкой выехали из Москвы в имение Е.А. Арсеньевой
Тарханы Чембарского уезда Пензенской губернии. Однако отношения между зя-
тем и тещей по возвращении еще более осложнились, в этом соперничестве при-
няли участие и многие крепостные, ненавидевшие свою жестокую хозяйку Ели-
завету Алексеевну и распускавшие неверные слухи о Марии Михайловне.
Тогда-то и появились сплетни, цель которых была одна — рассорить зятя с тещей33.
Как рассказывал П.Н . Журавлев (с 1867 г. управляющий усадьбой, перешедшей по-
сле смерти Арсеньевой Столыпину) Висковатому, приезжавшему в Тарханы:
«Супружеская жизнь Лермонтовых не была особенно счастливою; скоро даже, кажет-
ся, произошел разрыв, или, по крайней мере, сильные недоразумения между супругами.
Что было причиною их, при существующих данных, определить невозможно. Юрий Пе-
трович охладел к жене. Может быть, как это случается, ревнивая любовь матери к дочке,
при недоброжелательстве к мужу ее, усугубили недоразумения между ними. Может быть,
распущенность помещичьих нравов того времени сделала свое, но только в доме Юрия
Петровича очутилась особа, занявшая место, на которое имела право только жена. Звали
ее Юлией Ивановной, и была она в доме Арсеньевых в тульском их имении, где увлекся
нежным к ней чувством один из членов семьи. Охраняя его от чар Юлии Ивановны, по-
следнюю передали в Тарханы, в качестве якобы компаньонки Марьи Михайловны. Здесь
ею увлекся Юрий Петрович, от которого ревнивая мать старалась отвлечь горячо любя-
щую дочку. Этот эпизод дал повод Арсеньевой пожалеть бедную Машу и осыпать упре-
ками ее мужа. Елизавета Алексеевна чернила перед дочерью зятя своего, и взаимные
отношения между супругами стали невыносимы. Временная отлучка Юрия Петровича34,
поступившего в ополчение, не поправила их. — Если сопоставить немногосложные из-
вестия о Юрии Петровиче, то это был человек добрый, мягкий, но вспыльчивый, самодур,
и эта вспыльчивость, при легко воспламенявшейся натуре, могла доводить его до суро-
вости и подавала повод к весьма грубым и диким проявлениям, несовместным даже с
условиями порядочности. Следовавшие затем раскаяние и сожаление о случившемся не

23
всегда были в состоянии искупить совершившегося, но, конечно, могли возбуждать глу-
бокое сожаление к Юрию Петровичу, а такое сожаление всегда близко к симпатии.
Немногие помнящие Юрия Петровича называют его красавцем, блондином, сильно
нравившимся женщинам, привлекательным в обществе, веселым собеседником, «bon
vivant», как называет его воспитатель Лермонтова, г. Зиновьев. Крепостной люд на-
зывал его «добрым, даже очень добрым барином». Все эти качества должны были быть
весьма не по нутру Арсеньевой. Род Столыпиных отличался строгим выполнением при-
нятых на себя обязанностей, рыцарским чувством и чрезвычайною выдержкою, — чер-
ты, отличавшие потом друга и товарища Михаила Юрьевича, Алексея Аркадьевича
Столыпина, известного под именем «Монго», который в обществе и среди товарищей
почитался образцом благородства и рыцарства. В Юрии Петровиче выдержки-то имен-
но и не было. Старожилы рассказывают, как во время одной поездки с женою вспы-
ливший Юрий Петрович поднял на нее руку.
Факт этого грубого обращения был последнею каплей полыни в супружеской жиз-
ни Лермантовых. Она расстроилась, хотя супруги, избегая открытой распри, по-преж-
нему оставались жить с Елизаветой Алексеевной в Тарханах.
Марья Михайловна, родившаяся ребенком слабым и болезненным, и взрослою все
еще выглядела хрупким, нервным созданием. Передряги с мужем, конечно, не были
такого свойства, чтобы благотворно действовать на ее организм. Она стала хворать. В
Тарханах долго помнили, — как писал Висковатый, — как тихая, бледная барыня, со-
провождаемая мальчиком слугою, носившим за нею лекарственные снадобья, перехо-
дила от одного крестьянского двора к другому с утешением и помощью, — помнили,
как возилась она и с болезненным сыном. И любовь, и горе выплакала она над его
головой. Марья Михайловна была одарена душою музыкальною».
Воспоминания тарханских старожилов носят по большей части путаный и мало-
правдивый рассказ. Так, никакой Юлии Ивановны в Тарханах не существовало. Рас-
сказы Журавлева, которые были записаны Висковатым и другими исследователями, по
большей части носили вымышленный характер, это передача всяких тарханских спле-
тен и небылиц, которые фигурировали в селе в течение многих десятилетий, чуть ли
не до середины ХХ в., и вошли во многие биографические исследования о Лермонтове,
без надлежащего критического анализа. Впервые эти вопросы были подняты В.А. Ма-
нуйловым, а их критическим разбором занялся, и весьма успешно, П.А. Фролов, рас-
ставивший все точки над i [Висковатый, 13—15]; [Фролов, 2014, 38—79]; [Мануйлов,
2000, 292—304]; [Фролов, 2014, 38—79]; [Захаров В.А. История одного подлога // За-
харов, 2014, 142—149].
11 апреля 1815. Вербное воскресенье. Первое упоминание о пребывании
Лермонтова в Тарханах:
Лета
мужеска
женска
В селе Никольском Яковлевском тож.
Гвардии поручица Елизавета Алексеевна Арсеньева
40
У нее зять корпуса капитан Юрий Петрович Лермантов
28
Жена его Марья Михайловна
20
У них сын Михаил
полугоду
[ГЛМЗ. ОА-1357. Л . 57.] Публикация: [Мануйлов, 1948, 629]; [Заповедник, 87]. Рос-
писи Пензенской Епархии и губернии ведомства Нижнеломовского духовного правле-

24
ния Чембарской округи села Яковлевского Тарханы тож Николаевской церкви свя-
щенника Алексея Левитского с причтом обретающимся при оной церкви в приходе
нижеявленных чинов людем соизъявлением против каждого имени о бытии их во Свя-
тую Великую четырехдесятницу у исповеди и Святого причастия... 1815 года.
21 августа 1815. Е .А. Арсеньева выдала Ю.П. Лермантову заемное письмо
(вексель)35 на 25 тысяч рублей сроком на год, который записан под No 43 в
книге Чембарского уездного суда:
«Лета 1815-го августа в 21-й день вдова гвардии поручица Елизавета Алексеева дочь
Арсеньева заняла у корпуса капитана Юриа Петрова сына Лермантова денег государ-
ственными ассигнациями дватцать пять тысяч рублей за указанные проценты сроком
впредь на год, то есть будущего 1816-го года августа по двадцать первое число, на ко-
торое должна всю ту сумму сполна заплатить, а буде чего незаплачу то волен он, Лер-
мантов просить о взыскании и поступлении по законам. К сему заемному крепостному
письму вдова гвардии поручица Елизавета Алексеева дочь Арсеньева, что подлинно у
корпуса капитана Юриа Петрова сына Лермантова денег 25 000 — заняла в том и руку
приложила. У сего крепостного заемного письма. Лев Иванов сын Григоров свидетелем
был и руку приложил. У сего заемного письма коллежский секретарь Федор Степанов
свидетелем был и руку приложил. Сие крепостное заемное письмо писал Чембарского
у(ездного) суда крепостных дел писец канцелярист Александр Ефимов сын Брызгалов.
Секретарь Игнатий Семенов сын Семенов. 1815 года августа в 21-й день сие заемное
письмо в Чембарском уездном суде писано подленником в книгу записано с него по-
шлины не положено а (от писавшего и от дателя36). Девять рублей принял и совершил
за надсмотрщика колежский регистратор Семен Смирнов».
Сверху листа написано: «Пензенской губернии Чембарского уездного суда».
(После подписи свидетелей: Л.И . Григорьева, корнета Н.П. Делаева и коллежского
секретаря Ф. Степанова следуют отметки и скрепы писца и надсмотрщика.)
Далее следует подпись рукой Арсеньевой: «К сей записке гвардии поручица Елиза-
вета Алексеева дочь Арсеньева руку приложила, а подлинное письмо от записки при-
няла того же числа»37 [ЛН. Т. 45—46, 630]; [Заповедник, 89].
Это первое письмо было закреплено законным порядком в Чембарском уездном
суде, когда конфликт между Елизаветой Алексеевной и зятем достиг наивысшей точки.
«О взаимном доверии между ними, — отметил Мануйлов, — не могло быть и речи, от-
ношения были очень натянуты». И далее: «Заемное письмо подлежало безусловной
оплате. Оно было почти равносильно выплате наличными деньгами...» Арсеньева брала
на себя обязательство выплатить долг Юрию Петровичу в срок через год: 21 августа
1816 г. «А буде чего не заплачу, — читаем в письме, — то волен он, Лермонтов, просить
о взыскании и поступлении по законам...» В книге же уездного суда под письмом от
21 августа 1815 г. обычная в таких случаях помета о погашении долга отсутствует.
В чем же заключался долг Арсеньевой и откуда он взялся? В действительности никаких
денег у зятя взаймы она не брала. Ее письмо всего лишь расписка в том, что заняла у
него 25 тысяч и должна с ним расплатиться не позднее указанного срока.
Как убедительно считает П.А. Фролов, история долга Арсеньевой Юрию Петровичу
восходит ко времени, когда Мария Михайловна, еще будучи 15-летней девицей, полу-
чила наследство после смерти своего отца Михаила Васильевича. В 1810 г. его братья
и сестры полюбовно разделили имение своего отца в селе Васильевском Тульской гу-
бернии и в других деревнях и положенную долю выделили племяннице. Ей досталась
(кроме других) деревня Масловка, что находилась поблизости с имением Лермонтовых

25
Кропотово. Дядья и тетки, наверное, постарались так устроить, чтобы Юрию Петро-
вичу в будущем сподручнее было управлять имением жены. Дело в том, что к этому
времени между родителями Марии Михайловны и матерью Юрия Петровича Анной
Васильевной (отца уже не было в живых) прежние дружеские отношения перешли в
близкие и доверительные. Не случайно в 1809 г. Анна Васильевна гостила в Тарханах
вместе с сестрами Михаила Васильевича Дарьей и Варварой Васильевнами полтора
месяца и 17 марта была на именинах будущей своей снохи, 14-летней Марии. В этот
период могли состояться предварительные договоренности о будущем молодых людей.
При разделе со стороны «малолетней» Марии находилась в качестве опекунши и
наследницы после мужа Елизавета Алексеевна. Ей, как вдове, тоже была отведена доля:
седьмая часть недвижимого (земля, имущество) и четвертая движимого (крестьяне).
Одновременно Марии Михайловне была выделена и доля из имения еще здравству-
ющей матери Михаила Васильевича. Пользуясь правом опекунши, Елизавета Алексе-
евна свою долю и наследство дочери в преддверии ее замужества продала и деньги
держала при себе. Так в скором будущем семья Лермонтовых оказалась без недвижимой
собственности. По закону такое положение дозволялось до того времени, как, достигнув
17 лет, дочь выйдет замуж. Тогда право опекунства (или попечительства) переходило
к мужу, и он становился фактическим распорядителем ее имения. Юрий Петрович и
Мария Михайловна повенчались. Марии Михайловне было 18 лет, но мать не отдала
мужу дочери ее наследственные деньги, что и послужило причиной возникновения не-
примиримого конфликта между тещей и зятем. «Денежное» противостояние стало ос-
новной разрушительной силой молодой семьи. Зять требовал с тещи законно принад-
лежавшие деньги его семье — она не отдавала. Когда Михаилу Юрьевичу приблизилась
первая годовщина, сражения Юрия Петровича с Елизаветой Алексеевной достигли, как
уже сказано, наивысшего накала — Арсеньева отделалась выдачей ему крепостного за-
емного письма. По истечении срока она продолжала деньги дочери держать при себе.
С этого времени вступило в силу право зятя востребовать их по заемному письму, что
предполагало наложение запрещения на имущество тещи для выплаты долга.
Пытаясь объяснить причину долгового обязательства Елизаветы Алексеевны, Ма-
нуйлов исходил из того, что «такой суммы у бедного капитана в отставке, владельца
маленького имения... не могло быть», и потому объявил Юрия Петровича не более и
не менее как вымогателем этих денег у тещи. Он якобы «угрожал взять... (сына. —
В. З .) к себе в Кропотово, на что имел право как законный отец, и Арсеньева вынуж-
дена была откупаться от этих требований, выплачивая большие суммы». Ничего су-
щественного Виктор Андроникович больше не предложил. Однако, по убедительному
мнению П.А . Фролова, несостоятельность такого объяснения причин не утихавших
семейных скандалов, принудивших Арсеньеву решиться на заемное письмо, не вы-
зывает сомнения. Во-первых, вопрос о ребенке открыто и определенно возник не рань-
ше как во время похорон Марии Михайловны (24—27 февраля 1817 г.), потому что
Юрий Петрович покидал Тарханы. А во-вторых, заемное письмо появилось, когда
младенцу не было еще и года, и забирать его пришлось бы, естественно, только вместе
с матерью, что было совсем нецелесообразно. В 1815 г. семья Лермонтовых хорошо ли
или плохо обитала в Тарханах, и, пока жива была Мария Михайловна, необходимости
смены жительства не существовало. Таким образом, Мануйлов, повторимся, не пред-
ставил убедительных причин появления заемного письма, голословно обвинив отца
поэта шантажистом, способным «шокировать» бедную женщину. Так, без всяких осно-
ваний ученый возложил вину за семейные неурядицы на отца поэта. «В таких усло-
виях, — утверждал Мануйлов, — семейная жизнь Марии Михайловны не могла сло-

26
житься счастливо» [ЛН. Т. 45—46, 641—660]; [Захаров, 2000, 292—321]; [Фролов, 2010,
48—52]; [Алексеев Д.А. Лермонтов. Потаенные материалы. М ., 2015. С . 16—17].
8 октября 1815. Родился Николай Соломонович Мартынов. Крестили 15 ок-
тября [МБЛ-2, 69].
1816
13 февраля 1816. М .М . Сперанский, находясь в ссылке в Великополье, пи-
сал своему близкому другу Аркадию Алексеевичу Столыпину, брату бабушки
Лермонтова:
«В письмах Ваших, говоря непрестанно обо мне, вы ничего еще не сказали мне о себе.
Неужели не сделали никакого шагу для помещения в службу, и какое было послед-
ствие...» Это письмо Сперанского примечательно еще тем, что в нем упоминается отец
будущего убийцы Лермонтова — Николая Мартынова: «Я не помню, любезный мой Ар-
кадий Алексеевич, просил ли я вас о дрожках, оставшихся в Нижнем у Соломона Ми-
хайловича. Весьма бы я желал, если бы мог он мне их нынешним зимним путем доставить.
Но при сем я бы желал, чтобы он не счел сие каким-либо с моей стороны признанием:
ибо поистине я столь многообязан был дружеским его расположением, что не хотел бы
никак его оскорбить. Вы сладите сие — умненько и без лишнего моего настояния».
Как видно из содержания письма, С.М. Мартынов очень хорошо относился к сослан-
ному в Нижний Новгород Сперанскому. Соломон Михайлович был пензенским помещи-
ком — принадлежавшие ему села Липяги Инсарского уезда и Кучки Пензенского уезда
располагались по соседству с селами Столыпиных. В Нижнем Новгороде Мартынов за-
нимался винными откупами, здесь и родился в 1815 г. его сын Николай [РГАЛИ. Ф. 195.
Оп. 1. Д . 5933. Л . 61—64]. Письма Сперанского бережно хранились в семье сына Аркадия
Алексеевича — Дмитрия Алексеевича. Их небольшая часть была опубликована в РА за
1869 и 1871 гг., но большая их часть до сих пор не опубликована [Томсинов, 2006, 437—438].
14 марта 1816. От имени М.М. Лермантовой была составлена на принад-
лежавших ей в Тарханах 39 крепостных крестьян (16 человек мужеска пола и
23 женска пола) ревизская сказка, которую владелица подписала так: «К сей
сказке корпуса капитана Марья Михайлова дочь (так в документе.
—
В. З.)
Лермантова руку приложила, и верю оную подать на крестьян старосте моему
Тимофею Федорову» [ГАПО. Ф. 60. Оп. 4 . Д. 219].
9 апреля 1816. Пасха. Арсеньева вместе с Лермантовыми была в тарханской
церкви у исповеди и святого причастия, о чем сохранилась запись в испове-
дальной ведомости тарханской церкви Николая Чудотворца:
Кто именно
Лета
муж.
Лета
жен.
Отметка
о бытии
Гвардии поручица Елизавета Алексеева дочь Арсеньева
41 Были
Корпуса капитан Юрий Петров сын Лермантов
29
Жена его Марья Михайлова дочь Лермантова
20
Их сын Михаил
1
[ГЛМЗ. ЛОМ-23. Л. 73]; [Кольян, 2009, 145]

27
26 августа 1816. В августе Ю.П. Лермонтов был в своем имении Кропотово.
Этой датой помечена запись в альбоме его сестры, тетушки М.Ю . Лермонтова,
Е.П. Лермантовой, в замужестве Свиньиной, стихотворения, авторство которо-
го долгие годы приписывали отцу М.Ю. Лермантова, а альбом его жене. На
самом деле автор стихотворения С.Д . Нечаев, оно было опубликовано в «Вест-
нике Европы» в 1816 г. Это перевод с французского, но русская версия роман-
са была замечена сразу же и получила широкое распространение в списках:
Я не скажу тебе люблю,
Всеобщей моде подражая;
Здесь часто говорят люблю,
Совсем о том не помышляя.
И слово ли одно люблю
В себе всю нежность заключает?
Нет! мало говорить люблю,
Коль сердце то ж не повторяет.
Кто чаще всех твердит люблю38,
Тот редко и любить умеет;
Иной не вымолвит люблю, —
А чувством сильным39 пламенеет.
Так я — не говорю люблю,
Храня молчанье осторожно;
Но верно так тебя люблю,
Как только лишь любить возможно.
[ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 4. Ед. хр. 21 . Л. 5]; [ВЕ. 1816. No 9 . С . 68]; [Мануйлов В.А . Семья
и детские годы Лермонтова // Звезда. 1939. No 9. С . 113]; [Сандомирская, 137—138]
30 августа 1816. М .М. Сперанский получил назначение губернатором в
Пензу.
Как писал Сперанскому А.А . Аракчеев:
«Письмо вашего превосходительства Государю Императору я имел счастие предста-
вить, и Его Величество изволил читать не только оное, но и ко мне вами писаное. Какая
же высочайшая резолюция последовала, оное изволите увидеть из прилагаемой копии
указа, данного правительствующему сенату. Государю Императору приятно будет, если
вы, милостивый государь, отправитесь из деревни прямо в назначенную вам губернию.
Указ Правительствующему Сенату.
Пред начатием войны в 1812-ом году при самом отправлении моем к армии дове-
дены были до сведения моего обстоятельства, важность коих принудила меня удалить
от службы: тайного советника Сперанского и действительного статского советника Маг-
ницкого; к чему во всякое другое не приступил бы я без точного исследования, которое
в тогдашних обстоятельствах делалось невозможным. По возвращении моем приступил
я к внимательному и строгому рассмотрению поступков их и не нашел убедительных
причин к подозрениям.
Поэтому, желая преподать им способ усердною службою очистить себя в полной
мере, Всемилостивейше повелеваю: тайному советнику Сперанскому быть пензенским
гражданским губернатором, а действительному статскому советнику Магницкому во-
ронежским вице-губернатором. На подлинном подписано собственною Его Император-
ского Величества рукою: Александр.
Верно: граф Аракчеев. Москва. Августа 30 дня 1816 год».

28
«<...> Итак, я освобожден. Шесть лет разнообразной тяжелой благовидной неволи
кончились и, слава Богу, ни в душе моей, ни в сердце не оставили ни одной черты
глубокого огорчения», — писал Сперанский в одном из писем к дочери [РНБ. Ф . 637.
Ед. хр. 732. Л. 4]; [Аракчеев А.А. Письма (25) к М.М. Сперанскому // РНБ. Ф . 731.
Ед. хр. 201. Л. 3—4]; [РНБ. Ф . 731. Ед. хр. 201. Л . 3 —4] [Гречишкин и др., 55—56].
Начало октября 1816. В Пензу из Тархан приехали Елизавета Алексеевна Ар-
сеньева и семейство Лермантовых с сыном. Причина приезда, скорее всего, была
одна — показать Марию Михайловну губернским врачам [Максяшев, 1997, 27—29].
20 октября 1816. В Пензу приехал новый губернатор Михаил Михайлович
Сперанский, близкий друг Аркадия Алексеевича Столыпина, брата бабушки
Лермонтова.
Аркадий Алексеевич был шафером во время бракосочетания Сперанского40. Своей
дочере Елизавете, оставшейся в Великополье, Сперанский писал: «Пенза. 22 октября
1816. Третьего дни, в три часа утра, наконец, достиг я Пензы. В 7 часов я был уже в
мундире и на службе. Стечение зрителей необыкновенное. В крайней усталости Господь
дает мне силы. Доселе все идет весьма счастливо. Кажется, меня здесь полюбят. Город,
действительно, прекрасный. <...> Приносят с почты письма; множество вещей приятных
от друзей из Петербурга — но от тебя ни строчки...» [РНБ. Ф . 731. Ед. хр. 22. Л. 1];
[Томсинов, 2006, 272]; [ВБЛ, 7].
Отсюда следует, что Сперанский вступил в должность пензенского губернатора не
20 октября, как это считает Гр. Ламберт.
Начало ноября 1816. В доме Алексея Емельяновича Столыпина Сперан-
ский знакомится с Елизаветой Алексеевной Арсеньевой, которая навещала
своего отца, страдавшего старческим недомоганием [Максяшев, 1997, 27].
7 ноября 1816. М .М . Сперанский в письме к Аркадию Алексеевичу Столы-
пину из Пензы пишет:
«Батюшка ваш принял портрет Николеньки41 со слезами. Он очень слаб телом, но
довольно бодр еще духом, а особливо поутру. Вечер играет в карты, обедает всегда за
общим столом, хотя и не выходит из тулупа. Ноги очень плохи. Прекрасная вещь ви-
деть, как водят его ваши сестрицы (Наталья и Александра Алексеевны. — В. З.) из
одной комнаты в другую: ибо один он пуститься уже не смеет. Одно слово о Кавказе
веселит его как ребенка, и я уверен, что он может там еще помолодеть и запастись
здоровьем на долгое время. Он отправляется туда в марте, но собирается уже и ныне.
Елизавета Алексеевна также здесь. Не знаю, увижу ли Лермантовых. — Т рудности в
помещении. Все дома набиты приезжими, и зиму обещают ныне весьма многолюдную.
Александра Алексеевна в одном положении. Ей необходимо нужно переменить место
пребывания. Но куда. С Григорием Даниловичем мы в больших ладах, и, кажется, дело
обойдется без большой мудрости...»42 [Томсинов, 2006, 280—281]; [Вырыпаев, 34]. Эти и
некоторые другие письма М.М. Сперанского к А.А. Столыпину были обнаружены
С.И . Недумовым, который посчитал, что зиму 1816/17 г. Лермонтов вместе с родите-
лями и бабушкой провел в Пензе [Недумов, 1954, 235].
Середина ноября 1816. Е.А. Арсеньева вернулась из Пензы в Тарханы. Ю .П. Лер-
мантов выехал, вероятно, в свое имение Кропотово (см. дату: «Январь 1817»).

29
14 ноября 1816. Рождение Алексея Аркадьевича Столыпина (Монго) [Том-
синов, 2006, 281].
23 ноября 1816. М .М . Сперанский в письме из Пензы к Аркадию Алексее-
вичу Столыпину, поздравляя его с рождением сына, пишет:
«Батюшка и все ваши родные, в том числе и я, который в любви к вам никому из
них не уступлю, поздравляем вас и Веру Николаевну с новорожденным. Да приосенит
его Господь всеми своими милостями...» [Вырыпаев, 35].
Зима 1816 (не позднее февраля 1817). Позже Лермонтов, вспоминая свою
мать, оставил автобиографическую запись, относящуюся к этому времени:
«Когда я был трех лет, то была песня, от которой я плакал; ее не могу теперь вспом-
нить, но уверен, что, если б услыхал ее, она бы произвела прежнее действие. Ее певала
мне покойная мать» [Л-VII, VI, 386, 680].
Декабрь 1816 — начало января 1817. Елизавета Алексеевна вернулась из
Пензы в свое имение в Тарханы [Максяшев, 1997, 27].
1816. Составлен «Реестр Чембарского предводителя дворянства поданным
от Г<оспод> дворян на основании высочайшего манифеста состоявшего
1812 года февраля 11 и указа октября 8 дня 1814 года о временном сборе с
помещичьих доходов объявлением с объяснением доходов 1816 года». Вот этот
документ. Для краткости в нем сняты титулы помещиков, а имена и отчества
заменены инициалами43.
Владельцы имений
Доход в рублях С них проценты
Я.Д . Мерлин
7000
280 р.
К.Н . Жилинский [вместе с женою А.Н . Жилинской]
1500
20р.50к.
М.И. Мосолов
2000
30 р.
Ф.Г . Мосолов
2000
30 р.
И.А. Тархов [вместе с женою Н.С . Тарховой]
3000
60 р.
Ф.Ф . Турнер
5000
150 р.
А.П . Лачинов
4000
100 р.
Е.А . Арсеньева
500
5р.
П. Исаев
1400
21 р.
А.М . Владыкин
9000
450 р.
А.И . Толузаков
1000
10 р.
Я.А . Подлатчиков
2000
30 р.
И. Енгалычев
500
5р.
Д. Меленин
500
5р.
[Фролов, 2008, 35—36]; [ГАПО. Ф . 196. Оп. 1. Д. 474. Л. 44—45 об.]
Конец 1816. На эту дату у Арсеньевой насчитывалось 488 душ крепостных
«мужеска пола» [ГАПО. Ф. 60 . Оп. 4. Д . 214].

30
На основании архивных изысканий Фролов в своей капитальной работе сделал сле-
дующие выводы о возможных подлинных доходах бабушки М. Лермонтова, которые мы
изложим в сокращении. Известно, что 30 октября 1841 г. Арсеньева оставила по завеща-
нию, кроме движимого и недвижимого имущества, своим родственникам 300 тысяч руб-
лей, сумму по тому времени огромную. Учитывая, что после смерти Лермонтова прошло
всего три с половиной месяца, выходит, эта весьма значительная сумма находилась у
Арсеньевой и при его жизни. Таким образом, ее богатство превосходило состояние мно-
гих дворян Пензенской губернии. Из воспоминаний современников известно, что в ее
усадьбе постоянно устраивались карточные баталии, куда приезжали не только окрестные
дворяне, но даже офицеры из квартировавших по соседству полков.
Еще один источник доходов — отпуск крестьян «на волю», за что бралось за девицу от
200 до 500 рублей, а с мужчин-купцов Арсеньева получала за вольную по несколько тысяч
рублей. Ее оплата в казну как бедной помещицы составляла в год всего 5 рублей, соседи
платили намного выше. Так, даже со своих 488 душ она должна была отчислить в казну
не 5, а 285 рублей. Детальное изучение источников доходов Арсеньевой показывает мно-
госторонность и разнообразие ее хозяйственной деятельности, а также позволяет раскрыть
некоторые особенности ее личности и отношений с Лермонтовым [Фролов П.А. К вопро-
су об источниках доходов Е.А. Арсеньевой // ТВ-15. С. 152—173]; [Заповедник, 138].
1817
Январь 1817. Мария Михайловна Лермантова, мать М.Ю . Лермонтова, тя-
жело больна и, скорее всего, находится в Тарханах.
23 января 1817. М .М . Сперанский в письме к Аркадию Алексеевичу Сто-
лыпину 23 января из Пензы писал:
«У нас нового почти ничего нет; все идет довольно гладко. Есть одна новость, для
вас печальная. Племянница ваша Лермантова <Мария Михайловна> весьма опасно
больна сухоткой или чахоткой44. Афанасий45 и Наталья Алексеевна46 отправились к ней,
т. е. к сестрице вашей <Елизавете Алексеевне> в деревню <Тарханы>, чтобы ее пере-
вести47 сюда. Мало надежды, а муж в отсутствии...» [РГАЛИ. Ф. 195. Оп. 1. Д. 5933.
Л. 93 об.]; [Вырыпаев, 39]; [Нахапетов, 2008, 16].
Конец января 1817. Юрий Петрович Лермантов не находится в Тарханах с
больной женой. Этот факт известен из письма Столыпина и подтверждался
Висковатым [Висковатый, 15].
15—24 февраля 1817. Юрий Петрович Лермантов вернулся в Тарханы.
20 февраля 1817. М.М. Сперанский сообщает Аркадию Алексеевичу Сто-
лыпину:
«Как прискорбно мне, любезнейший мой Аркадий Алексеевич, из печального пись-
ма вашего видеть, что болезнь ваша держит еще вас в постеле. < ...> Дочь Елизаветы
Алексеевны без надежды, но еще дышит» [РГАЛИ. Ф. 195. Оп. 1. Д. 5933. Л . 103 об.];
[Вырыпаев, 39]. Сообщения из Тархан доходили до Пензы на второй день. Как считал
Томсинов, перевезти больную Марию Михайловну в Пензу не удалось. Ее здоровье
стремительно ухудшалось [Томсинов, 2006, 282, 438].

31
24 февраля 1817. В Тарханах умерла Мария Михайловна Лермантова,
урожденная Арсеньева, мать поэта.
Мы не знаем ни дату, ни место, где состоялось ее отпевание. Точное место смерти
Марии Михайловны тоже до сих пор неизвестно. Многие исследователи полагали, что
Мария Михайловна находилась в Пензе, однако документально это не подтверждается.
И Вырыпаев, и Томсинов, и ряд других исследователей вполне обоснованно считают,
что это печальное событие произошло в Тарханах. В метрических книгах центральных
пензенских церквей об ее отпевании нет никаких сведений, и в сохранившихся за этот
год метрических книгах Тарханской церкви об этом тоже нет записей. Сперанский о
кончине племянницы сообщил А.А. Столыпину только через три дня. Это лишний раз
подтверждает, что ее кончина произошла не в Пензе (см. дату: «27 февраля 1817»)
[Висковатый, 16]; [Щеголев, I, 19]; [Томсинов, 2006, 282, 438].
27 февраля 1817. Погребение Марии Михайловны Лермантовой в Тарханах,
в семейном склепе, рядом с отцом. Надпись на надгробной плите в Тарханах:
«Под камнем сим лежит тело Марьи Михайловны Лермантовой, урожденной Арсе-
ньевой. — с кончавшейся 1817го года февраля 24го в субботу. — Житие ее было 21 год и
11 месяцев и 7 дней»47 [Вырыпаев, 43—44].
27 февраля 1817. М .М . Сперанский в письме к Аркадию Алексеевичу Сто-
лыпину сообщает:
«Надеюсь, что настоящее мое письмо получите вы в выздоровлении; и в сей надеж-
де не колеблюсь сообщить вам вести о племяннице вашей Лермантовой. Нить, на ко-
торой одной она столько времени висела, наконец, пресеклась. Наталья Алексеевна
отправилась в деревню и, вероятно, привезут сюда Елизавету Алексеевну48. Батюшка
ваш все сие переносит с бодростью и удивительною кротостью. Нам у него должно
учиться истинной философии» [РГАЛИ. Ф. 195. Оп. 1. Д. 5933. Л . 108 об.]; [Вырыпаев,
42]; [Максяшев, 1997, 27—28].
28 февраля 1817. Составлен документ49:
«Лето 1817 года февраля в 28-й день вдова гвардии поручица Елизавета Алексеева
дочь (так в документе. — В . З .) Арсеньева занела у корпуса капитана Юрия Петрова
сына Лермантова денег государственными асигнациями двадцать пять тысяч рублей за
указанные проценты сроком впредь на год, то есть будущаго тысяча восемьсот осмна-
дцатого года февраля по двадцать осьмое число, на которое должна всю ту сумму спол-
на заплатить, а буде чего не заплачу, то волен он, Лермантов, просить о взыскании и
поступлении по законам. К сему заемному крепостному письму вдова гвардии поручи-
ца Елизавета Алексеева дочь Арсеньева, что подлинно <у> корпуса капитана Юрия
Петрова сына Лермантова денег двадцать пять тысяч занела, в том и руку приложила.
У сего крепостного заемного письма артиллерии штабс-капитан и кавалер Афанасий
Алексеев сын Столыпин свидетелем был и руку приложил. У сего крепостного заем-
ного письма подполковник и кавалер Григорий Васильев сын Арсеньев свидетелем был
и руку приложил. Сие заемное письмо писал крепостных дел писарь коллежский ре-
гистратор Александр Брызгалов. Запрещения нет, буде подлинно нигде запрещения —
совершить по указам. Секретарь Игнатий Семенов 1817 года марта в первый день сие
заемное письмо в чембарском уездном суде подлинником в книгу записал. В добавление
за негербовый лист денег двадцать пять рублей принял и совершил крепостных дел
надсмотрщик губернский секретарь Ларион Егоров».

32
После этой записи — подпись рукой Арсеньевой: «К сей записке вдова гвардии по-
ручица Елизавета Алексеева дочь Арсеньева руку приложила и подлинное заемное
письмо к себе получила того ж числа» [ЛН. Т. 45—46, 632].
1 марта 1817. Собственноручная подпись Е.А . Арсеньевой под записью за-
емного письма, записанного в книге Чембарского уездного суда на 5 тысяч
рублей «у госпожи из дворян девицы Софии Кондратьевны дочери Наумовой»
сроком на один год [Заповедник, 89—95]; [ЛН. Т. 45—46, 632].
5 марта 1817. Юрий Петрович Лермантов уехал из Тархан в свое поместье
Кропотово Ефремовского уезда Тульской губернии, оставив сына на попечение
бабушки — Е .А . Арсеньевой [Висковатый, 16]; [ЛН. Т. 45—46, 632].
Как писал Висковатый: «Что произошло между мужем и матерью покойной, неиз-
вестно, но только Юрий Петрович по смерти жены оставался в Тарханах всего 9 дней
и затем уехал к себе в Кропотовку.
Убитая горем Елизавета Алексеевна приказала снести большой барский дом в Тар-
ханах, свидетеля смерти ее мужа и любимой дочери, и воздвигнула на месте его церковь
во имя Марии Египетской. Рядом с церковью она построила небольшое деревянное
здание с мезонином, где и поселилась с внуком своим» (см. дату: «26 ноября 1820»)
[Висковатый, 16].
13 марта 1817. М .М . Сперанский в письме к Аркадию Алексеевичу Столы-
пину сообщает о предполагаемом отъезде Алексея Емельяновича Столыпина в
Нееловку, в имение Афанасия Алексеевича:
«Он <Алексей Емельянович> заедет утешить Елизавету Алексеевну. В мае пустит-
ся к водам. Вчера сюда приехал и севодни отъезжает к Елизавете Алексеевне Александр
Алексеевич. Александра Алексеевна также отправляется к водам... Елизавета Алексе-
евна пущается в Киев...» [Вырыпаев, 44—46].
13—14 марта 1817. Брат Елизаветы Алексеевны Арсеньевой Александр Алек-
сеевич Столыпин приехал в Тарханы, для встречи с сестрой [Вырыпаев, 46].
15 марта 1817. Из Чембарского земского суда в Нижнеломовское духовное
правление сообщалось:
«Села Яковлевского прапорщица Елизавета Арсентьева к доказательству по делу о
пьянствах того села священника Федора Макарова за болезнью явиться не может». Дело
было начато по жалобе Е.А . Арсеньевой в конце 1816 или начале 1817 г. [Кольян, 2014, 12].
25 марта 1817. Светлое Христово Воскресение. Мнение о том, что Арсенье-
ва с внуком встречали Пасху в Киеве, неверно. Их не было в Тарханах, и в
книгах тарханской церкви среди бывших на исповеди и у святого причастия в
этом году они не записаны.
По мнению Т.Н . Кольян, они могли исповедаться и причаститься в уездном городе
Чембаре, где в соборе Николая Чудотворца служил духовный отец Арсеньевой священ-
ник Андрей Егоров.
1 апреля 1817. Е .А. Арсеньева прибегает к займам для уплаты денег по за-
емному письму Ю.П. Лермантова. Из книг Чембарского уездного суда можно

33
установить, что 1 апреля она заняла тысячу рублей «у девицы Авдотьи Гаври-
ловой дочери Карауловой сроком на 11 месяцев, и тогда же — две тысячи руб-
лей у генерала майора и кавалера Якова Афанасьевича Вадковского сроком на
11 месяцев» [ЛН. Т. 45—46, 632].
5 апреля 1817. Сорок дней со дня смерти Марии Михайловны Лермантовой.
В этот день, как положено, была отслужена литургия, после которой соверши-
ли панихиду на ее могиле. По-видимому, после 5 апреля Е.А . Арсеньева с вну-
ком отправились в Киев на богомолье [Кольян, 2014, 12], но уже в середине
мая они вернулись в Пензу [ГАПО. Ф. 182. Оп. 1 . Д. 802, 819].
21 мая 1817. Священник Воскресенского храма г. Нижнего Ломова Василий
Семенов докладывал в Нижнеломовское духовное правление, что «села Яков-
левского помещицы Арсентьевой ныне в доме не находится» [Кольян, 2014, 12].
Май (последние числа) 1817. Е .А. Арсеньева подала в Чембарский уездный
суд объявление об утверждении наследства, полученного после смерти мужа
Михаила Васильевича Арсеньева, за внуком Михаилом Юрьевичем Лерман-
товым:
«Указом Чембарского уездного суда, присланным в оный суд от 19-го сентября
1811 года под No 1157, предписано выделить мне после покойного мужа моего гвардии
поручика Михаила Васильева сына Арсеньева указной части, пока я по смерти того
мужа моего не пожелав следующей себе части отдала дочери своей корпуса капитанше
Марье Михайловой дочери по мужу Лермантовой, за которой от покойного мужа моего
имение шестнадцать душ мужеска пола по нынешней седьмой ревизии по оному сему
податьми причислены, а по смерти означенной дочери моей Марии Лермантовой то
имение утверждаю сыну ее, а моему внуку из дворян малолетнему Михаиле Юрьеву,
сыну Лермантову, а затем, и выдела из оного указной части себе не делав, прошу по
оному предписанию исполнение не чинить» [ГАПО. Ф. 34. Оп. 1. Д. 172. Л. 8]; публи-
кация: [ЛН. Т. 45—46, 634].
5 июня 1817. В письме к А.А. Столыпину М.М . Сперанский пишет:
«Бог даровал сестрице вашей Наталье Алексеевне дочь Феоктисту. Ожидаем сего
дни Афанасья <Алексеевича Столыпина>, а за ним в след и Елисавету Алексеевну. Ее
ожидает крест нового рода: Лермантов требует к себе сына. Едва согласился оставить
еще на два года. Странный и, говорят, худой человек; таков, по крайней мере, должен
быть всяк, кто Елисавете Алексеевне, воплощенной кротости и терпению, решится де-
лать оскорбления...»50 [Вырыпаев, 56, 61]; [Томсинов, 2006, 282—283].
После 5, но до 9 июня 1817. Е.А. Арсеньева с внуком переезжают из Тархан
в Пензу, где, вероятно, прожили до конца 1817 г. Они останавливаются в доме
сестры Арсеньевой, Натальи Алексеевны.
10 июня 1817. В книге Пензенской палаты гражданского суда за 1817 г., под
No 293, написано духовное завещание51 Е.А. Арсеньевой:
«Ныне сим вновь завещаю и предоставляю по смерти моей... родному внуку моему
Михаиле Юрьевичу Лермантову принадлежащее мне вышеописанное движимое и не-
движимое имение, состоящее Пензенской губернии, Чембарской округи в селе Николь-

34
ском, Яковлевское тож, по нынешней 7-й ревизии мужеска пола четыреста девяносто
шесть душ с их женами, детьми обоего пола и с вновь рожденными, с пашенною и
непашенною землею, с лесы, сенными покосы и со всеми угодий, словом все то, что мне
принадлежит и впредь принадлежать будет, с тем, однако, ежели оной внук мой будет
по жизнь мою до времени совершеннолетнего52, его возраста находиться при мне на
моем воспитании и попечении без всякого на то препятствия отца его, а моего зятя,
равно и ближайших г. Лермантова родственников и коим от меня его, внука моего,
впредь не требовать до совершеннолетия его, со стороны же своей я обеспечиваю отца
и родственников в определении его, внука моего, на службу его императорского вели-
чества и содержании его в оной соответственно моему состоянию, ожидая, что попече-
ния мои сохранят не только должное почтение, но и полное уважение к родителю его
и к чести его фамилии; в случае же смерти моей я обнадеживаюсь дружбой моей в
продолжение жизни моей опытом мне доказанной родным братом моим артиллерии
штабс-капитаном и кавалером Афанасием Алексеевичем Столыпиным, коего и прошу
до совершеннолетия означенного внука моего принять в свою опеку имение, мною сим
завещаемое, а в случае его, брата моего, смерти, прошу принять оную опеку другим
братьям моим родным Столыпиным или родному зятю моему кригс-цалмейстеру Гри-
горию Даниловичу Столыпину, в дружбе коих я не менее уверена; если же отец внука
моего истребовает, чем, не скрыва<ю> чувств моих, нанесут мне величайшее оскорбле-
ние: то я, Арсеньева, все ныне завещаемое мной движимое и недвижимое имение предо-
ставляю по смерти моей уже не ему, внуку моему Михаиле Юрьевичу Лермантову, но
в род мой Столыпиных, и тем самым отдаляю означенного внука моего от всякого
участия в остающемся после смерти моей имении»53 [ГАПО. Ф . 24 . Оп. 1 . Д. 731. Л. 11 —
13 об.]; [ЛН. Т. 45—46, 634—636]; [Заповедник, 96—98].
12 июня 1817. М .М . Сперанский в письме к А.А . Столыпину сообщает:
«Елисавета Алексеевна здесь и со внуком, любезным дитем. Она совершенная, крот-
кая, мученица-старушка.
—
Мы решили ее здесь совсем основать» [Вырыпаев, 61].
Ср. неполную публикацию: [РА. 1870. No 6. Стб. 1136]. Исправления письма: [Макся-
шев, 1997, 29].
13 июня 1817. Духовное завещание Е.А . Арсеньевой засвидетельствовано
Пензенской гражданской палатой. Среди свидетелей был М.М. Сперанский
[ЛН. Т. 45—46, 635].
Июль 1817. На Северном Кавказе по пути в Новостолыпиновку умер прадед
Лермонтова Алексей Емельянович Столыпин — отец Елизаветы Алексеевны.
М.М. Сперанский 7 августа 1817 г. писал Аркадию Алексеевичу Столыпину:
«Он умер как младенец, быв до самой последней минуты весел, и покоен. Неболь-
шая спазма заставила его остановиться и спросить чаю. Между тем как готовили, он
вздохнул, и сей вздох был последний. Александра Алексеевна держала его руку. Все
кончилось не доезжая только 30 или 40 верст <до> новопоселенной им деревни. Куда
тело его и будет перевезено, а между тем погребен он в ближайшей деревне» [РГАЛИ.
Ф. князей Вяземских. No 195. Оп. 1. Д . 5933. Л . 192].
Начало августа 1817. Елизавета Алексеевна Арсеньева, находясь в Пензе с
внуком, переселилась от сестры Натальи в дом, принадлежавший Г.Л . Дубен-
скому, на улицу Красную, где прожила 7—8 месяцев.

35
В письме к А.А. Столыпину М.М . Сперанский пишет: «Елисавета Алексеевна также
здесь поселилась и на первый раз живет в доме Дубенского»54.
В это время Елизавета Алексеевна близко сходится с Афанасием Гавриловичем Ра-
евским, с тещей которого она вместе воспитывалась в детстве. Свою привязанность к
ней она перенесла на ее детей и внуков. Как писал в 1837 г. в «Объяснении о проис-
хождении стихов на смерть Пушкина» Святослав Афанасьевич Раевский: «Эта связь
сохранилась между нашими домами, Арсеньева крестила меня в Пензе... и постоянно
оказывала мне родственное расположение...»55 [Вырыпаев, 62, 64].
28 сентября 1817. Нижнеломовское духовное правление получило «показа-
ние» от управляющего Тарханами Соколова, что «помещица его Елисавета
Арсентьева находится в городе Пензе и пребывание будет иметь тамо столько,
сколько ей разсудится» [Кольян, 2014, 12].
21 ноября 1817. Члены Нижнеломовского духовного правления выслушали
«подписку» Абрама Соколова о том, что «когда госпожа его из Пензы явится,
то он сему правлению даст знать» [Кольян, 2014, 12].
1818
24 февраля 1818. Годовщина со дня смерти М.М . Лермантовой. Вероятно,
к этой дате Е.А. Арсеньева с внуком приехали в Тарханы, где провели часть
Великого поста, который начинался 25 февраля [Кольян, 2014, 12].
Зима — начало весны 1818. Лермонтов с Е.А . Арсеньевой живут в Пензе
[Вырыпаев, 61].
Февраль—март 1818. Елизавета Алексеевна вместе с Лермонтовым возвра-
щается в Тарханы [Вырыпаев, 62].
Март 1818. Е.А. Арсеньева и М.Ю . Лермонтов исповедовались и причаща-
лись в тарханской церкви Николая Чудотворца [Кольян, 2014, 12].
26 и 29 марта 1818. Чембарский земский суд доносил в Нижнеломовское
духовное правление, что «госпожа Арсеньева находится в Пензе». С ней в Пен-
зе и ее внук Михаил Лермонтов [Кольян, 2014, 12].
Апрель 1818. Лермонтов был в тарханской церкви у исповеди и святого
причастия, о чем сохранилась запись в исповедальной ведомости тарханской
церкви Николая Чудотворца:
Кто именно
Лета
муж.
Лета
жен.
Отметка
о бытии
Госпожа вдова поручица Елизавета Алексеева
58 Были
У ней внук Михаил Юрьев
3
[ГЛМЗ. ЛОМ-23. Л. 113]; [Кольян, 2009, 145]

36
Документальные сведения о дате рождения Е.А . Арсеньевой отсутствуют. Однако, судя
по опубликованному нами «Делу о внесении рода Столыпиных в дворянскую родослов-
ную книгу Пензенской губернии», она родилась в 1773 г. [см.: Заповедник, 11—25]. Эта же
дата была указана и в генеалогическом справочнике [Руммель В., Голубцов В. Родословный
сборник русских дворянских фамилий. Ч. II . СПб., 1887. С. 413—418]. В церковных книгах
возраст ее, внука, Юрия Петровича, и других родственников указан не всегда точно. От
чего это зависело: от небрежности составлявшего ведомость церковнослужителя или от
неправильных показаний самих прихожан — неизвестно. Однако документы свидетель-
ствуют, что после смерти дочери Елизавета Алексеевна стала увеличивать свой возраст.
Делалось это, вероятнее всего, для поддержания мнения о том, что она старая и больная
дама, на что Арсеньева неоднократно ссылалась в своих официальных обращениях, когда
просила за внука. Игра с возрастом — характерная уловка не только ее одной, но и ее
сестры Е.А. Хастатовой [подробнее см.: Кольян, 2009, 148—156]; [Потапова Н.К . Новое об
Е.А. Арсеньевой в церковных документах XIX века // ТВ-11 . 2000. С . 142 —143].
8 мая 1818. М .М . Сперанский сообщал А.А . Столыпину из Пензы: «Завтра
провожаем обеих ваших сестриц в деревню, а оттоль они скоро отправятся в
Киев» [Кольян, 2014, 12].
9 мая 1818. Е .А . Арсеньева с внуком и родной сестрой А.А . Евреиновой
(1777—1842), женой А.П. Евреинова, местной помещицей, вероятно с ее детьми
Марией и Павлом, приехали в Тарханы, где проживали до второй половины
лета [Кольян, 2014, 12].
Конец июля — начало августа 1818. Е .А. Арсеньева с Лермонтовым и
А.А . Евреинова, вероятно со своими детьми, отправились в Киев для поклоне-
ния святым мощам.
Интересно, что в «Журнале Пензенской духовной консистории за 1818 г.» имеются
записи от 12 июня «Городищенской округи села Сталыпина диаконицы Аксиньи Сам-
соновой о даче ей пашпорта до города Киева для поклонения святым мощам». А
12 июля имеется запись «Городищенской округи села Базарная Кеньша священника
Александра Иванова о выдаче ему пашпорта до города Киева на два месяца, на котором
резолюция Его Преосвященства последовала такова: дать пашпорт по надлежащему»
[ГАПО. Ф. 182. Оп. 1 . Д . 818. Л . 511 об., 613 об.]. Скорее всего, когда Арсеньева с вну-
ком, Евреинова с сыном и дочерью ездили в Киев на богомолье, с ними ездил священ-
ник отец Александр Иванов и дьяконица [Кольян, 2014, 13—14].
20 сентября 1818. В Нижнеломовском духовном правлении рассматрива-
лось посланное через Чембарский земский суд «показание» тарханского управ-
ляющего А.Ф . Соколова о том, что Е.А. Арсеньева (значит, и Лермонтов) на-
ходится «в губернском городе Киеве» [Кольян, 2014, 13].
До 8 октября 1818. Е.А . Арсеньева с внуком и Евреиновы вернулись из
Киева [Кольян, 2014, 12].
31 октября 1818. В Пензенской духовной консистории слушали прошение
«Чембарской округи села Яковлевского помещицы Арсеньевой о дозволении вы-
строить в том селе вместо деревянной каменную церковь во имя Архистратига Миха-

37
ила, и при ней еще теплую во имя Марии Египетской, на котором резолюция Его
Преосвященства последовала такова: по приложенным при сем планам и фасадам поз-
воляется каменные церкви строить. Приказали: в силу резолюции Его Преосвященства
предписать по ведомству благочинному указом с тем, чтоб он сей просительнице на
основании утвержденных Его Преосвященством планов позволил выстроить вместо
деревянной две каменные церкви, на кои и заготовить две храмозданных грамоты,
копии же со оных планов оставить при деле. Для чего и дать в повытье с сего журна-
ла копию» [ГАПО. Ф . 182. Оп. 1. Д. 818. Л . 995—996 об.]; [Кольян, 2014, 11].
1818. В.А. Мануйлов считал, что в 1818 г. Лермонтов с бабушкой впервые
посетил Кавказские Минеральные Воды.
Эта точка зрения была основана на записях в альбоме Марии Акимовны Шан-Гирей,
двоюродной сестры матери Лермонтова. До 1979 г. считалось, что этот альбом принад-
лежал Марии Михайловне Лермантовой, но В.Б . Сандомирская убедительно доказала,
что владелицей альбома была Мария Акимовна Шан-Гирей [Сандомирская, 1979].
1818—1819. Ансельм Леви (Levis) — немецкий еврей, поступил на службу
к Е.А . Арсеньевой, став домашним доктором ее внука, который был очень сла-
бым и болезненным ребенком.
Еще в 1804 г. Леви защитил в Геттингенском университете, известном своими тра-
диционными научными связями с Россией, докторскую диссертацию. Он был специали-
стом по кожным заболеваниям у детей. В Россию Леви приехал, вероятно, в 1804 г., но
точно известно, что в 1806 г. он уже практиковал в России. Лермонтов, по мнению
Б.А . Нахапетова, вероятно, болел золотухой56, поэтому бабушка и пригласила для вну-
ка специалиста57. По обнаруженным Нахапетовым документам, в 1819 г. Леви получил
подтверждение своих докторских прав, до этого он числился в списках врачей под ру-
брикой «практикующий» [Нахапетов, 2002, 14]; [Нахапетов, 2008, 121—125]; [Беличен-
ко, 22 и др.].
1819
17 января 1819. Пензенская палата уголовного суда, ревизуя дело, посту-
пившее из Чембарского уездного суда, о крестьянине г-жи Арсеньевой Фадее
Дмитриеве, судящемся в побеге и имении при себе фальшивого билета, при-
казала: «Крестьянина Г-жи Арсеньевов <...> наказать плетьми, коему дав пять-
десят ударов и оставить в жительстве...» [Заповедник, 99].
Конец марта — начало апреля 1819. Лермонтов был в тарханской церкви у
исповеди и святого причастия, о чем сохранилась запись в исповедальной ве-
домости тарханской церкви Николая Чудотворца:
Кто именно
Лета
муж.
Лета
жен.
Отметка
о бытии
Г-жа поручица вдова Елизавета Алексеева
59 Были
У ней внук Михаил Юрьев
4
[ГЛМЗ. ЛОМ-23. Л. 123]; [Кольян, 2009, 145]

38
1 мая 1819. Канцелярская помета в книге Чембарского уездного суда о том,
что Е.А. Арсеньева заплатила Ю.П . Лермантову сполна 25 тысяч рублей по
заемному письму от 28 февраля 1817 г.: «Сие заемное письмо о заплаченных
деньгах всех сполна предъявлено мая 1 дня 1819 года» (см. дату: «28 февраля
1817»)58 [ЛН. Т. 45—46, 632].
Не ранее 1 июля 1819. Лермонтов с бабушкой был в Москве59 и «видел
оперу «Невидимку»60 (т. е . «Князь-Невидимка, или Личардо-Волшебник» —
опера в 4 действиях, слова Е. Лифанова, музыка К.А. Кавоса) [Л-VII, VI, пись-
мо No 1, 403, 695]; [ЛН. Т . 45—46, 499 и 537—538]. Об опере «Князь-Невидимка»
см.: [Мануйлов, 1950, 24—26]; [Гозенпуд, 291—296].
1820
Конец марта — начало апреля 1820. Лермонтов был в тарханской церкви у
исповеди и святого причастия, о чем сохранилась запись в исповедальной ве-
домости тарханской церкви Николая Чудотворца:
Кто именно
Лета
муж.
Лета
жен.
Отметка
о бытии
Госпожа поручица вдова Елизавета Алексеевна
60 Была
У ней внук Михаил Юрьев
5
У нея же приемаш дворянская девица Пелагея Гаврилова
23 Была
[ГЛМЗ. ЛОМ-23. Л. 123]; [Кольян, 2009, 145—148]
Как справедливо считает Т.Н . Кольян, «дворянская девица» Пелагея Гавриловна Да-
выдова в дом Арсеньевой приехала, вероятно, с братом Николаем, который в общей слож-
ности воспитывался рядом с Лермонтовым около восьми лет. Вместе с Арсеньевой и ее
внуком он в 1827 г. уехал в Москву, где продолжил домашнее образование. Впоследствии
он окончил Казанский университет. Николай и Пелагея были детьми чембарского стряп-
чего (чиновника по судебным делам). Его жена Марья Яковлевна прославилась как же-
стокая крепостница, не считавшая за грех наказать свою немногочисленную челядь (6 че-
ловек) «из своих рук». Вероятно, сочувствие и желание оторвать двоих детей от злобной
матери заставило Арсеньеву оказать им покровительство. Пелагея, вероятно, настолько
ненавидела мать, что не желала ее видеть даже на Пасху. Пелагее было уже 23 года, и она,
прожив в Тарханах четыре года, вероятно, помогала обучать Лермонтова и тех, кто вос-
питывался с ним, русской грамоте. В 1826 г. Пелагея вышла замуж за мелкого чембар-
ского чиновника И.О. Жизневского и покинула дом Арсеньевой.
Лето 1820. Первая поездка Е.А. Арсеньевой с внуком Михаилом на Кавказ-
ские Минеральные Воды61 к своей сестре Екатерине Алексеевне Хастатовой62
[В память графа М.М. Сперанского, 96].
2 июля 1820. Протоколом Нижнеломовского духовного правления подтверж-
далось, что Е.А. Арсеньевой требование «о явке в сие правление или присылке
поверенного» по делу священника Федора Макарьева было «с подпискою объ-
явлено». Е .А. Арсеньева и ее внук живут в Тарханах [Кольян, 2014, 12].

39
Осень 1820. Возвращение бабушки с внуком и многочисленным окружени-
ем в Тарханы.
Как писал Висковатый: «Старожилы в Тарханах помнили, что Миша, побывав на Кавка-
зе, все им был занят, из воску лепил горы и черкесов и «играл в Кавказ» [Висковатый, 24].
4 сентября 1820. Е .А . Арсеньева (возможно, с внуком) приехала в Нижний
Ломов. Она и тарханский священник Федор Макарьев присутствовали на за-
седании духовного правления при чтении выписки из дела «о пьянстве и не-
порядочных поступках» этого священника и к выписке оба «руки приложили».
В 1821 г. Федор Макарьев от должности был отрешен и вскоре умер. Может
быть, Елизавета Алексеевна чувствовала свою вину за причастность к его злой
судьбе. Осиротевшую Машу Макарьеву, которой было 11 лет, Арсеньева взяла
в свой дом и на свое попечение. В Тарханах у Арсеньевой Маша воспитывалась
не менее четырех лет [Кольян, 2014, 12].
26 ноября 1820. Освящение в Тарханах церкви, построенной Е.А. Арсенье-
вой, во имя святой преподобной Марии Египетской, на месте бывшего барско-
го дома, в котором в ночь с 1 на 2 января 1810 г. покончил жизнь самоубий-
ством Михаил Васильевич Арсеньев, отец матери Лермонтова [ГАПО. Ф . 182.
Оп. 1 . Д. 1605. Л. 133]; [Вырыпаев, 91]; [Кольян, 1994, 17].
1821
Март 1821. Лермонтов и Е.А . Арсеньева в Тарханах.
Как рассказал Висковатову С.А. Раевский:
«Елизавета Алексеевна так любила своего внука, что для него не жалела ничего, ни
в чем ему не отказывала. Все ходило кругом да около Миши. Все должны были угож-
дать ему, забавлять его. Зимою устраивалась гора, на ней катали Михаила Юрьевича,
и вся дворня, собравшись, потешала его. Святками каждый вечер приходили в барские
покои ряженые из дворовых, плясали, пели, играли, кто во что горазд. При каждом
появлении нового лица Михаил Юрьевич бежал к Елизавете Алексеевне в смежную
комнату и говорил: «Бабушка, вот еще один такой пришел», и ребенок делал ему по-
сильное описание. Все, которые рядились и потешали Михаила Юрьевича, на время
святок освобождались от урочной работы. Праздники встречались с большими приго-
товлениями, по старинному обычаю. К Пасхе заготовлялись крашеные яйца в громад-
ном количестве. Начиная с Светлого Воскресенья, зал наполнялся девушками, прихо-
дившими катать яйца. Михаил Юрьевич все проигрывал, но лишь только удавалось
выиграть яйцо, то с большой радостью бежал к Елизавете Алексеевне и кричал:
—
Бабушка, я выиграл!
—
Ну, слава Богу, — отвечала Елизавета Алексеевна. — Бери корзинку яиц и играй
еще. < ...>
Уж так веселились, — рассказывают тархановские старушки, — так играли, что и
передать нельзя. Как только она, царство ей небесное, Елизавета Алексеевна-то, шум
такой выносила!
А летом опять свои удовольствия. На Троицу и Семик ходили в лес со всей дворней,
и Михаил Юрьевич впереди всех. Поварам работы было страсть, — на всех закуску
готовили, всем угощение было.

40
Бабушка в это время сидела у окна гостиной комнаты и глядела на дорогу в лес и
длинную просеку, по которой шел ее баловень, окруженный девушками. Уста ее шеп-
тали молитву. С нежнейшего возраста бабушка следила за играми внука. Ее поражала
ранняя любовь его к созвучиям речи. Едва лепетавший ребенок с удовольствием по-
вторял слова в рифму: «пол — стол» — или «кошка окошко» ему ужасно нравились, и,
улыбаясь, он приходил к бабушке поделиться своею радостью.
Пол в комнате маленького Лермонтова был покрыт сукном. Величайшим удоволь-
ствием мальчика было ползать по нем и чертить мелом» [Висковатый, 18—19].
7 марта 1821. «Тарханы. Посещение Елизаветы Алексеевны. Действие кав-
казских вод. Совершение исцеления. Чембар».
Приведенная запись в дневнике М.М . Сперанского от 7 марта 1821 г., побывавшего
проездом из Пензы в Москву у Е.А . Арсеньевой в Тарханах, свидетельствует о поездке
Арсеньевой на Кавказские Минеральные Воды вместе с Михаилом Лермонтовым, летом
1820 г. [В память графа М.М . Сперанского, 96].
Вероятно, 10 апреля 1821 г. на Пасху. Лермонтов был в тарханской церк-
ви у исповеди и святого причастия, о чем сохранилась запись в исповедальной
ведомости тарханской церкви Николая Чудотворца:
Кто именно
Лета
муж.
Лета
жен.
Отметка
о бытии
Вдова г-жа поручица Елизавета Алексеева
61
У ней внук Михаил Евтихиев
6
У нея же проживающая дворянская девица Пелагия Гаври-
лова
24
У ней же проживающая 2-го священника Федора Макарьева
дочь Марья
11
[ГЛМЗ. ЛОМ-23. Л. 135]; [Кольян, 2009, 145]
2 июля 1821. Лермонтов был восприемником сыновей дворовых Е.А . Ар-
сеньевой Степана Иванова Рыбакова63 — Петра и Николая Васильева Вертю-
кова64 — тоже Петра [ГЛМЗ. ОА-1356. Л. 59]; [Вырыпаев, 98]; [Заповедник,
100—101].
Как пишет Т.Н . Кольян, в помещичьем быту России традиционно существовал обы-
чай крестить детей приближенных барской семье дворовых и церковнослужителей.
22 августа 1821. Лермонтов стал восприемником от купели двух мальчиков,
двух Андреев, сына дворового Ефима Яковлева Шерабаева65 и сына дворового
Ивана Петрова Летаренкова, родившихся 21 августа 1820 г. [ГЛМЗ. ОА-1356.
Л. 83].
20 декабря 1821. Лермонтов был восприемником сына дьячка Ивана Ива-
нова Веселовского — Федора, родившегося 19 декабря [ГЛМЗ. ОА-1356.
Л. 60 об.]; [Кольян, 2000, 129, 137].
В 1836 г. Лермонтов пишет повесть «Я хочу рассказать вам...», в ней немало авто-
биографических сюжетов, искусно вплетенных в текст повествования. Так, автобио-
графический элемент содержится (описание барского дома, болезнь ребенка и др.) в

41
рассказе о детстве Арбенина. Вот что сообщает Лермонтов о своих детских годах: «Зи-
мой горничные девушки приходили шить и вязать в детскую, во-первых, потому, что
няне Саши было поручено женское хозяйство, а во-вторых, чтоб потешать маленького
барчонка. Саше было с ними очень весело. Они его ласкали и целовали наперерыв,
рассказывали ему сказки про волжских разбойников, и его воображение наполнялось
чудесами дикой храбрости и картинами мрачными и понятиями противуобществен-
ными. Он разлюбил игрушки и начал мечтать. Шести лет уже он заглядывался на
закат, усеянный румяными облаками, и непонятно-сладостное чувство уже волновало
его душу, когда полный месяц светил в окно на его детскую кроватку. Ему хотелось,
чтоб кто-нибудь его приласкал, поцеловал, приголубил, но у старой няньки руки были
такие жесткие!.. Саша был преизбалованный, пресвоевольный ребенок. Он семи лет
умел уже прикрикнуть на непослушного лакея. Приняв гордый вид, он умел с пре-
зрением улыбнуться на низкую лесть толстой ключницы. Между тем, природная всем
склонность к разрушению развивалась в нем необыкновенно. В саду он то и дело ло-
мал кусты и срывал лучшие цветы, усыпая ими дорожки. Он с истинным удовольстви-
ем давил несчастную муху и радовался, когда брошенный им камень сбивал с ног
бедную курицу. Бог знает, какое направление принял бы его характер, если б не при-
шла на помощь корь — болезнь опасная в его возрасте. Его спасли от смерти, но тя-
желый недуг оставил его в совершенном расслаблении: он не мог ходить, не мог при-
поднять ложки. Целые три года оставался он в самом жалком положении; и если б он
не получил от природы железного телосложения, то верно бы отправился на тот свет.
Болезнь эта имела важные следствия и странное влияние на ум и характер Саши: он
выучился думать. Лишенный возможности развлекаться обыкновенными забавами де-
тей, он начал искать их в самом себе. Воображение стало для него новой игрушкой.
Не даром учат детей, что с огнем играть не должно. Но увы! никто и не подозревал в
Саше этого скрытого огня, а между тем он обхватил все существо бедного ребенка.
В продолжение мучительных бессонниц, задыхаясь между горячих подушек, он уже
привыкал побеждать страданья тела, увлекаясь грезами души. Он воображал себя
волжским разбойником, среди синих и студеных волн, в тени дремучих лесов, в шуме
битв, в ночных наездах при звуке песен, под свистом волжской бури. Вероятно, что
раннее развитие умственных способностей немало помешало его выздоровлению...»
[Л-VII, VI, 192—193].
1822
2 апреля 1822. Пасха. Лермонтов был в тарханской церкви у исповеди и
святого причастия, о чем сохранилась запись в исповедальной ведомости тар-
ханской церкви Николая Чудотворца:
Кто именно
Лета
муж.
Лета
жен.
Отметка
о бытии
Вдова г-жа Елизавета Алексеевна
61 Были
У ней внук Михайла Евтихиев
7
У них проживающая дворянская девица Пелагея Гаврилова
25
У них же проживающая бывшего священника Федора
Макарьева дочь Мария
12
[ГЛМЗ. ЛОМ-23. Л. 147]; [Кольян, 2009, 145]

42
1823
22 апреля 1823. Пасха. Лермонтов был в тарханской церкви у исповеди и
святого причастия, о чем сохранилась запись в исповедальной ведомости тар-
ханской церкви Николая Чудотворца:
Кто именно
Лета
муж.
Лета
жен.
Отметка
о бытии
Вдова госпожа Елизавета Алексеевна
63 Были
У ней внук Михайла Евтихиев
8
У них проживающая дворянка девица Пелагея Гаврилова
26
У них же проживающая бывшего священника Федора Мака-
рьева дочь Мария
13
[ГЛМЗ. ЛОМ-23. Л. 168]; [Кольян, 2009, 146]
14 апреля 1823. Лермонтов был восприемником сына дворового Е.А . Арсе-
ньевой Степана Иванова Рыбакова — Федора, родившегося 13 апреля [ГЛМЗ.
ОА-1356. Л . 93]; [Кольян, 2000, 136—137].
9 мая 1823. По мысли великого князя Николая Павловича (впоследствии
императора Николая I), была учреждена в Санкт-Петербурге Школа гвардей-
ских подпрапорщиков с целью давать военное образование молодым людям,
желавшим достигнуть офицерского звания в гвардейской пехоте.
«Главный надзор над школой был поручен самому Великому Князю Николаю Пав-
ловичу, a во главе ее был поставлен штаб-офицер гвардии, в помощь которому назна-
чались ротный командир и 6 субалтерн-офицеров; учебной частью заведовал инспектор
классов.
Учебный курс продолжался 2 года, на классные занятия полагалось ежедневно по
6 часов, a на фронтовые — по 2 часа.
Летом рота выводилась в Красное Село для несения войсковой службы вместе с
гвардией.
Число обучавшихся в школе ограничивалось общею нормою подпрапорщиков в пол-
ках гвардии, по 24 человека на каждый; подпрапорщики в школе сохраняли полковую
форму.
За свое содержание каждый вносил по 509 рублей в год.
Первое время школа помещалась в казармах лейб-гвардии Измайловского полка, но
в 1825 она была переведена в бывший дом графа Чернышёва y Синего моста. В 1832 г.
в Школу поступил на учебу Лермонтов» [Потто В.А . Исторический очерк Николаев-
ского кавалерийского училища. СПб., 1873].
1 октября 1823. Уездный чембарский лекарь Григорий Белынский (отец
Виссариона Григорьевича Белинского) посетил Тарханы, где освидетельство-
вал «тело крестьянина Павла Иванова села Никольского, Яковлевского тож,
госпожи Арсеньевой». О своем медицинском заключении он обязательно дол-
жен был поставить в известность Е.А. Арсеньеву. Появление в доме столь вы-
сокого уездного лица могло запомниться юному Лермонтову [ГАПО. Ф. 291.
Оп. 1. Д. 6 . Л. 176]; [Максяшев. Белинский в Чембаре... С. 122].

43
1824
17 марта 1824. Лермонтов стал восприемником сына дворового Прокофия
Федотова Ускова, которого нарекли Алексеем [ГЛМЗ. ОА-1358. Л . 100, 102].
П.Ф. Усков — бывший писарь первого эскадрона конного полка Пензенского опол-
чения, а в лермонтовские годы — писарь в имении Тарханы [Фролов, 1987, 100—101];
[Кольян. Крестники. С . 129—137].
6 апреля 1824. Пасха. Лермонтов был в тарханской церкви у исповеди и
святого причастия, о чем сохранилась запись в исповедальной ведомости тар-
ханской церкви Николая Чудотворца:
Кто именно
Лета
муж.
Лета
жен.
Отметка
о бытии
Вдова госпожа Елизавета Алексеевна
64 Были
У ней внук Михайла Евтихиев
9
У них проживающая бывшего священника Федора Макарье-
ва дочь Марья
14
[ГЛМЗ. ЛОМ-23. Л. 180]; [Кольян, 2009, 146]
30 августа 1824. Приезд в Чембар Александра I. Вероятная поездка Е.А. Ар-
сеньевой с внуком в Чембар. В донесении о пребывании государя сообщалось:
«В день тезоименитства Его Императорское Величество были удостоены представ-
лением служащих чиновников г. Чембара, а именно: городничий, уездный судья с за-
седателями, земский исправник и секретарь, городовой штаб-лекарь, экспедитор Чем-
барской почтовой экспедиции, народного училища смотритель, чембарский уездный
предводитель и благородное дворянство. После чего Государь Император изволили
шествовать к литургии, по окончании оной и по выходе из храма Божия... отправился
в путь» [ГАПО. Ф. 5. Оп. 1. Д . 1047. Л . 112]; [Максяшев, ТВ-5, 38]; [Дело о прибытии
Государя Императора в Пензу, 1824: ГАПО. Ф. 196. Д . 573]; [Лубяновский Ф.П . Вос-
поминания // РА. 1872. С . 519—523]; [Донесение о пребывании Александра I в Чемба-
ре. РА. 1896. Т. IV. С . 492—493].
6 декабря 1824. Лермонтов стал восприемником сына дьячка Ивана Ива-
нова Стефана, который родился 5 декабря [ГЛМЗ. ОА-1358. Л . 100, 102].
1824. К этому году относится ранний автограф Лермонтова: «Сия книга
принадлежит» (затем следует фамилия Лермантов по-французски, по-русски,
по-немецки, затем дата: «1824 Года» и снова «М. Лермантов» — греческими
буквами) на обложке Псалтыри, изданной в 1822 г. [Л-VII, VI, 393, 692]; [ЛН.
Т. 45—46, 643 (факсимиле)].
1825
28 января 1825. Лермонтов стал восприемником третьего сына Степана Ива-
нова Рыбакова — Федора (второго), который родился 25 января [ГЛМЗ. ОА-1358.
Л. 108 об.]; [Вырыпаев, 105]; [Фролов, 100—101]; [Кольян, 2000, 129, 136—137].

44
29 марта 1825. Пасха. Лермонтов вместе с бабушкой, вероятно, был в тар-
ханской церкви у исповеди и святого причастия.
К сожалению, исповедальная ведомость тарханской церкви Николая Чудотворца за
этот год сохранилась не полностью, в ней отсутствуют первые листы, на которых мог-
ла быть запись о семье помещицы [ГЛМЗ. ЛОМ-23. Л. 191]; [Кольян, 2009, 146].
Начало мая 1825. Е .А. Арсеньева вместе с внуком во второй раз выезжают
из Тархан на Кавказские Минеральные Воды.
7 мая 1825. В Петербурге на сорок седьмом году жизни скончался брат
Е.А. Арсеньевой, тайный советник обер-прокурор Сената Аркадий Алексеевич
Столыпин66, отец А.А. Столыпина (Монго).
Не лишенный литературного дарования, Аркадий Алексеевич в молодости сотруд-
ничал в журнале «Приятное и полезное препровождение времени», где было опубли-
ковано в 1795 г. его стихотворение «Письмо с Кавказской линии к другу моему Г.Г.П.
в Москве» — первое в русской литературе стихотворное произведение о Кавказе [Се-
верная пчела. 1825. 9 мая]; [Восстание декабристов. Материалы. Т . II . М.; Л.: ГИЗ, 1926.
С. 68]; [Петербургский некрополь. Т. IV. СПб., 1913. С . 174]; [Мануйлов В.А . К истории
кавказской темы в русской литературе // Вест. ЛГУ. Серия истории, языка и лит-ры.
1962. Вып. 1. No 2. С. 161—165].
12 мая 1825. К.Ф. Рылеев в «Северной пчеле» (No 57) поместил стихотво-
рение «Вере Николаевне Столыпиной», посвященное вдове Аркадия Алексее-
вича Столыпина, с призывом воспитывать детей патриотами:
Не отравляй души тоскою,
Не убивай себя: ты мать;
Священный долг перед тобою
Прекрасных чад образовать.
Пусть их сограждане увидят
Готовых пасть за край родной,
Пускай они возненавидят
Неправду пламенной душой.
Пусть в сонме юных исполинов
На ужас гордых их узрим,
И смело скажем: знайте, им
Отец Столыпин, дед Мордвинов67.
13 июня 1825. Подпись по-французски рукой Лермонтова под нарисован-
ным им кавказским пейзажем, вклеенным в альбом68 М.А. Шан-Гирей: «M.L.
l’an 1825 le 13 juin aux Eaux chaudes» (М<ихаил> Л<ермантов> год 1825.
13-е июня на Горячих водах) [Л-VII, VI, 392, 689]; [ср.: Описание РНБ, 35—36].
Изображены озеро и горы69.
Июнь—июль 1825. Все лето Лермонтов с Е.А. Арсеньевой проводят на Кав-
казских Минеральных Водах, снимая квартиру в Горячеводске или живя у
родной сестры Е.А. Арсеньевой — Екатерины Алексеевны Хастатовой, которая
имела там дом. Какое-то время Лермонтов с бабушкой проживал в станице
Шелкозаводской (Шелковое, Шелководск, Земной рай) на Тереке, в имении
своих родственников Хастатовых70 [ЛЭ, 623].

45
12 июля 1825. Первый день месяца шавваля, по мусульманскому календарю.
В этот день мусульмане на Северном Кавказе, как, впрочем, и в других местах,
отмечали праздник разговения — Ураза-байрам, знаменующий завершение по-
ста месяца Рамадан. Праздновали его три дня, и на 15 июля в небольшом се-
лении Аджи-ауле проходила кульминация торжеств.
Аджи-аул (Хаджи-аул, Аджи-аул, селение Аджиево, Хаджи-кабак или по-кабар-
дински Хьэжыхьэблэ) действительно существовал. Он был основан в 1810 г. известным
кабардинским князем Измаил-беем Атажукиным. Тот происходил из старинной кня-
жеской семьи Хатакшоковых (ХьэтIохъущыкъуэ Исмел), в русской транскрипции Ата-
жукиных. Аул основан у восточного подножия Козьих скал (отрог горы Бештау) на
месте древнего и раннесредневекового поселения у истоков ручья Гремучка. Весьма
интересным является и тот факт, что этого кабардинского князя Измаил-бея Атажуки-
на лермонтоведы называют возможным прототипом главного героя поэмы Лермонтова
«Измаил-Бей».
В 1790 г. Измаил-бей Атажукин был награжден орденом Святого Георгия IV степе-
ни за храбрость, проявленную при штурме крепости Измаил, т. е. получил серебряный
Георгиевский крест71. Именно эта награда, белый крест на Георгиевской полосатой лен-
те, описана Лермонтовым в поэме «Измаил-бей», ее нашли на теле убитого Измаила.
Нашедшие тело не знали, что это награда, полученная убитым, они посчитали орден
нательным крестом, почему и назвали его гяуром (у Лермонтова — Джяур), решив, что
втайне он был не мусульманином. Все эти детали свидетельствуют о прекрасном знании
Лермонтовым нравов и менталитета черкесов. Вот как поэт об этом написал:
Гремучий ключ катился невдали.
К его струям черкесы принесли
Кровавый труп; расстегнут их рукою
Чекмень, пробитый пулей роковою;
И грудь обмыть они уже хотят...
Но почему их омрачился взгляд?
Чего они так явно ужаснулись?
Зачем, вскочив, так хладно отвернулись?
Зачем? — какой-то локон золотой
(Конечно, талисман земли чужой),
Под грубою одеждою измятый,
И белый крест на ленте полосатой
Блистали на груди у мертвеца!..
И кто бы отгадал? — Джяур проклятый!
Нет, ты не стоил лучшего конца;
Нет, мусульманин верный Измаилу
Отступнику не выроет могилу.
Аджи-аул находился всего в 5 верстах от Горячеводска, поэтому общение с русским
населением там проходило постоянно. Но к 1837 г. население всех кабардинских и
абазинских аулов переселилось из Пятигорья. Аджи-аул слился с аулом Ашабэ, обра-
зовав селение Малку, оно располагалось в 25—28 верстах от Пятигорска.
В Аджи-ауле 15 июля 1825 г., вероятно, присутствовал и 11-летний Михаил Лер-
монтов. Среди посетителей Горячих вод существовала традиция: на Ураза-байрам, ко-
торый «водяное общество» называло просто — байрамом, специально приезжать в Ад-
жи-аул, чтобы воочию посмотреть на скачки, джигитовку, услышать национальные
песни горцев, увидеть танцы местных жителей. Можно предположить, что бабушка
Лермонтова, как и все «общество водопьющих», не упустила возможности сама посмо-

46
треть, да и внуку показать это восточное диво. 15 июля 1825 г. туда съехалось чуть ли
не все лечившееся на Горячих водах население.
«Приближаясь к Аджиеву аулу, за цепью карет, колясок, напоминающих гулянья в
Екатерингофе, — писал современник, — я невольно был изумлен картиною, предста-
вившеюся моим взорам: прелестная долина, расстилающаяся под навесом грозной Беш-
товой горы, покрыта была толпами самыми пестрыми, противуположными. Русские
дамы в нарядах, дышущих Парижем, стояли вместе с черкешенками, походящими на
привидения на их ходулях (называемых пхавака). Группы военных офицеров сливались
с разнообразными костюмами столичных и провинциальных щеголей; там казаки, чер-
кесы, ногайцы рыскали на борзых конях своих; наконец толпа песельников и музыкан-
тов, расположенных по сторонам раскинутых палаток — все вместе представляло весь-
ма занимательное зрелище» [Свиньин б, 242—243]; Описание празднования байрама в
окрестностях Горячеводска дано также в письме П.С . от 23 июля 1827 г. [Московский
телеграф. 1830. Ч. 33. С. 324—328]. Описание праздника байрама в Аджи-ауле имеется
и в зарубежных изданиях: [Jaager. Reise von St. Petersburg in die Krim und die Laander
des Kaukasus in Jahre 1825. Leipzig, 1830. S. 102—106].
15 июля 1825. В Аджи-ауле Лермонтов наблюдал события, которые истори-
чески точно воспроизвел в своих произведениях, написанных через несколько
лет.
Празднование байрама Лермонтов описал в 1838 г. в поэме «Измаил-Бей» (Ч. 2 .
Строфы 7 и 8):
...Начался байран.
Везде веселье, ликованья;
Мулла оставил алкоран,
И не слыхать его призванья;
Мечеть кругом освещена;
Всю ночь над хладными скалами
Огни краснеют за огнями,
Как над земными облаками
Земные звезды; — но луна,
Когда на землю взор наводит,
Себе соперниц не находит,
И, одинокая, она
По небесам в сияньи бродит!
На праздник Ураза-байрам в тот знаменательный для Лермонтова 1825 г. в Аджи-
аул был приглашен первый горский «трубадур» знаменитый Султан Керим-Гирей72.
Сидя на низеньком табурете под навесом палатки, он, аккомпанируя себе на трехструн-
ном пшинедук-ако73, самозабвенно пел черкесские песни.
П. Свиньин, тоже бывший на празднике и видевший все сам, писал об этом с необы-
чайным восторгом: «С каким удивлением, благоговением слушали горцы своего барда!
Картина сия, поистине, достойна была кисти искусного художника; равномерно не ме-
нее живописно было б представить высокого мужчину средних лет, значительной на-
ружности, великолепно одетого в шелковое полукафтанье... вооруженного богатыми
пистолетами, шашками и кинжалом, — с арфою в руке!.. Сговорчивый Султан сыграл
нам и пропел оду — любовную песню, потом пишнатлю — военную, и, наконец, габзы —
элегию или плач, поющийся ближайшими родственниками умершего воина, причем
восхваляются его подвиги и достоинства» [Свиньин б, 244—245].

47
Исполнение горского певца-сказителя слышал и Лермонтов. Он описал это в своей
поэме «Измаил-Бей»:
Уж скачка кончена давно;
Стрельба затихнула: — темно.
Вокруг огня, певцу внимая,
Столпилась юность удалая,
И старики седые в ряд
С немым вниманием стоят.
На сером камне, безоружен,
Сидит неведомый пришлец.
Наряд войны ему не нужен;
Он горд и беден: — он певец!
Дитя степей, любимец неба,
Без злата он, но не без хлеба.
Вот начинает: три струны
Уж забренчали под рукою,
И, живо, с дикой простотою
Запел он песню старины.
Лето 1825. В списке посетителей и посетительниц Кавказских Вод в 1825 г.,
помещенном в августовском номере «Отечественных записок» П.П . Свиньина,
указаны многие родственники Лермонтова, оказавшиеся в тот сезон на водах:
«Столыпины: Марья, Агафья и Варвара Александровны, коллежского асессора Сто-
лыпина дочери, из Пензы, Арсеньева Елизавета Алексеевна, вдова поручица из Пензы,
при ней внук Михаил Лермантов, родственник ее Михаил Пожогин, доктор Ансельм
Левиз, учитель Иван Капа, гувернерка Христина Ремер... Шангерей Павел Петрович,
отставной штаб-капитан, из Кизляра... Хастатов Макар Захарович, титулярный совет-
ник из Астрахани... Столыпин Александр Алексеевич, коллежский асессор из Симбир-
ска, его супруга Екатерина Александровна... Петров 3-й Павел Иванович74, командир
Моздокского казачьего полка, подполковник из Наура, жена его Анна Екимовна, до-
чери Катерина и Марья... Гнедич Николай Иванович, коллежский советник, Импе-
раторской публичной библиотеки помощник библиотекаря, из С.- Петербурга...» [ОЗ.
1825. Авг. No 64. С. 260]; [Захаров, 2001, 102—104].
Лето 1825. Запись Лермонтова:
«Кто мне поверит, что я знал уже любовь, имея 10 лет от роду? — Мы были боль-
шим семейством на водах Кавказских: бабушка, тетушки, кузины. К моим кузинам при-
ходила одна дама с дочерью, девочкой лет девяти. Я ее видел там. Я не помню, хороша
собою она была или нет, но ее образ и теперь еще хранится в голове моей. Он мне
любезен, сам не знаю почему. Один раз, я помню, я вбежал в комнату. Она была тут и
играла с кузиною в куклы: мое сердце затрепетало, ноги подкосились. Я тогда ни об
чем еще не имел понятия, тем не менее это была страсть сильная, хотя ребяческая; это
была истинная любовь; с тех пор я еще не любил так. О, сия минута первого беспокой-
ства страстей до могилы будет терзать мой ум! И так рано!.. Надо мной смеялись и
дразнили, ибо примечали волнение в лице. Я плакал потихоньку, без причины; желал
ее видеть; а когда она приходила, я не хотел или стыдился войти в комнату; я не хотел
(боялся) говорить об ней и убегал, слыша ее названье (теперь я забыл его), как бы
страшась, чтоб биение сердца и дрожащий голос не объяснили другим тайну, непонят-
ную для меня самого. Я не знаю, кто была она, откуда, и поныне мне неловко как-то

48
спросить об этом: может быть, спросят и меня, как я помню, когда они позабыли; или
тогда эти люди, внимая мой рассказ, подумают, что я брежу, не поверят ее сущест-
вованию, — это было бы мне больно!.. Белокурые волосы, голубые глаза быстрые, не-
принужденность... нет, с тех пор я ничего подобного не видал, или это мне кажется,
потому что я никогда так не любил, как в тот раз. — Горы Кавказские для меня свя-
щенны... И так рано! в 10 лет! О, эта загадка, этот потерянный рай до могилы будут
терзать мой ум! Иногда мне странно, и я готов смеяться над этой страстию, но чаще —
плакать. Говорят (Байрон), что ранняя страсть означает душу, которая будет любить
изящные искусства. Я думаю, что в такой душе много музыки»75 [Л-VII, VI, 385].
Осень 1825 — зима 1826. Лермонтов живет в Тарханах. Елизавета Алексе-
евна наняла учителей. В Тарханах живут сверстники Мишеньки, родственники
и дети соседей-помещиков76.
Как вспоминал впоследствии Аким Павлович Шан-Гирей:
«<Лермонтова> начинаю... хорошо помнить с осени 1825 года. Покойная мать моя
была родная и любимая племянница Елизаветы Алексеевны, которая и уговаривала ее
переехать с Кавказа, где мы жили, в Пензенскую губернию, и помогла купить имение
в трех верстах от своего, а меня, из дружбы к ней, взяла к себе на воспитание вместе с
Мишелем, как мы все звали Михаила Юрьевича.
Таким образом, все мы вместе приехали осенью 1825 года из Пятигорска в Тарханы,
и с этого времени мне живо помнится смуглый, с черными блестящими глазками, Ми-
шель, в зеленой курточке и с клоком белокурых волос, резко отличавшихся от прочих,
черных, как смоль. Учителями были Mr. Capet77, высокий и худощавый француз, с
горбатым носом, всегдашний наш спутник, и бежавший из Турции в Россию грек78; но
греческий язык оказался Мишелю не по вкусу, уроки его были отложены на неопреде-
ленное время, а Кефалонец занялся выделкой шкур палых собак и принялся учить
этому искусству крестьян; он, бедный, давно уже умер, но промышленность, созданная
им, развилась и принесла плоды великолепные: много тарханцев от нее разбогатело, и
поныне чуть ли не половина села продолжает скорняжничать.
Помнится мне еще, как бы сквозь сон, лицо доброй старушки немки, Кристины
Осиповны, няни Мишеля, и домашний доктор Левис, по приказанию которого нас кор-
мили весной по утрам черным хлебом с маслом, посыпанным крессом, и не давали мяса,
хотя Мишель, как мне всегда казалось, был совсем здоров, и в пятнадцать лет, которые
мы провели вместе, я не помню его серьезно больным ни разу.
... Жил с нами сосед из Пачелмы <соседняя деревня> Николай Гаврилович Давыдов,
гостили довольно долго дальние родственники бабушки, два брата Юрьевы, двое князей
Максютовых, часто наезжали и близкие родные с детьми и внучатами, кроме того, боль-
шое соседство, словом, дом был всегда битком набит. У бабушки были три сада, боль-
шой пруд перед домом, а за прудом роща; летом простору вдоволь. Зимой немного
теснее, зато на пруду мы разбивались на два стана и перекидывались снежными комья-
ми; на плотине с сердечным замиранием смотрели, как православный люд, стена на
стену (тогда еще не было запрету) сходился на кулачки, и я помню, как раз расплакал-
ся Мишель, когда Василий, садовник, выбрался из свалки с губой, рассеченной до кро-
ви. Великим постом Мишель был мастер делать из талого снегу человеческие фигуры
в колоссальном виде; вообще он был счастливо одарен способностями к искусствам;
уже тогда рисовал акварелью довольно порядочно и лепил из крашеного воску целые
картины; охоту за зайцем с борзыми, которую раз всего нам пришлось видеть, вылепил
очень удачно, также переход через Граник и сражение при Арбеллах, со слонами, ко-

49
лесницами, украшенными стеклярусом, и косами из фольги. Проявления же поэтиче-
ского таланта в нем вовсе не было заметно в то время, все сочинения по заказу Capet
он писал прозой, и нисколько не лучше своих товарищей» [Воспоминания, 1964, 32—33].
19 ноября 1825. В Таганроге умер Александр I. А.И. Тургенев, познакомив-
шийся с Лермонтовым в 1836—1837 гг., записал в своем дневнике:
«В сердце моем бьется к нему чувство привязанности, которое таилось в последние
годы его жизни... Я открыл в себе какую-то нежность к государю, которой не знал в его
время. Теперь, когда для него настала вечность, я сделался не судьею его, но нежным
другом, прощающим слабости...» Его смерть, как отмечали современники и мемуаристы,
вызвала сильнейшее проявление чувств: одни оплакивали государя, а вместе с ним и
надежду на освобождение крестьян, другие сожалели о человеке, воплощавшем целую
эпоху их юности и истории страны. После его смерти по всей России пошли слухи об
освобождении крестьян (см. дату: «8 июня 1826») [Дмитриев М.А . Главы из воспоми-
наний моей жизни. М., 1998. С. 234]; [Тургенев А.И . Хроника русского: дневники (1825—
1826 гг.). М.; Л., 1964. С. 374].
8—16 декабря 1825. Юрий Петрович Лермантов находился в Ельце, в связи
с рассмотрением в Елецком уездном суде прошения дядей и теток Марии Ми-
хайловны Лермантовой о разделе доставшегося им, после смерти их родителей,
имущества. На суде он подписывал документы по доверенности от своей жены,
выданной и зарегистрированной, вероятно, в Чембарском земском суде в ноя-
бре 1815 г. [Арсеньев, 1915, 94—108].
10 декабря 1825. В Елецкий уездный суд было подано прошение о разделе
доставшего наследства между братьями и сестрами Арсеньевыми [Арсеньев,
1915, 94—101].
11 декабря 1825. Елецкий уездный суд рассмотрел поданное 10 декабря
прошение о разделе доставшегося от умерших родителей наследства между
братьями, сестрами и племянницей Арсеньевых Марией Михайловной Лерман-
товой. Старший дворянский заседатель Елецкого уездного суда Данилов полу-
чил поручение выехать в село Васильевское и допросить всех на месте [Арсе-
ньев, 1915, 101—105].
12 декабря 1825. Старший дворянский заседатель Елецкого уездного суда
Данилов с секретарем суда Сусловым отправился в село Васильевское, где
были допрошены совершеннолетние потомки Арсеньевых. Там же присутство-
вал Юрий Петрович Лермантов, подписавший соответствующий документ по
доверенности от Марии Михайловны. О чем был составлен и представлен в
Елецкий уездный суд рапорт за No 22 [Арсеньев, 1915, 106—107].
12 декабря 1825. В Елецком суде все собранные документы были записаны
в журнал. В тот же день состоялось определение суда: «Представленный ими
раздел утвердит во всей силе взять с оного от Акта десять рублей кои отослать
в свое время в казну...» Юрий Петрович Лермантов, как и все участники су-
дебного разбирательства, получили копии постановления суда, утвердившего
раздел наследства Арсеньевых [Арсеньев, 1915, 107—108].

50
12—13 декабря 1825. Юрий Петрович Лермантов покинул Елец.
14 декабря 1825. Восстание декабристов в Петербурге на Сенатской пло-
щади. Сведения об этих событиях дошли до Чембарского уезда в конце месяца.
В Чембаре проживали родители А.П . и П.П. Беляевых, моряков, участвовавших в
восстании, И.И . Горскин. Всего же декабристов из Пензенской губернии было аресто-
вано 10 человек. Слухи переполошили не только всех соседей Арсеньевой по имению,
но помещиков в губернии. Для их искоренения в Пензу был послан адъютант его ве-
личества полковник Строганов. Многие тогда были арестованы, но, несмотря на это,
слухи продолжали циркулировать. Возможно, что и при Лермонтове они обсуждались
не только в барском доме, но и крепостными. Вырыпаев считал, что именно они были
воссозданы Лермонтовым в повести «Вадим», хотя он перенес их во времена Пугачева,
но все оказалось очень живо и правдоподобно: «...слуги, расположась под навесом, ше-
потом сообщали друг другу разные известия о самозванце, о близких бунтах, о казни
многих дворян, и тайно или явно почти каждый радовался...» (см. дату: «8 июня 1826»)
[Л-VII, VI, 50].
В следственную комиссию был назначен М.М. Сперанский. Деятели республикан-
ского крыла Северного общества знали в главных чертах реформаторские труды Спе-
ранского (в бумагах Н.И . Тургенева обнаружены списки его трактатов 1802 г. и про-
екта 1809 г.) . Со многими декабристами Сперанский был лично знаком. Рылеев показал
на следствии, что предполагалось после победы «принудить Сенат назначить времен-
ную правительственную думу, состоящую из Мордвинова, Сперанского и, в качестве
правителя дел, члена Северного общества подполковника Батенькова» («Он, верно,
будет наш; мы на него действуем через Батенькова»). Напомним, что Г.С . Батеньков,
офицер, философ, поэт, революционер, сподвижник Аракчеева, жил в семье Сперан-
ских. Как вспоминал дворянский революционер Д.И . Завалишин, утром 14 декабря к
Сперанскому был послан декабрист А.О . Корнилович «объявить ему о предстоящем
перевороте и испросить его согласия на назначение его в число членов регентства. —
«С ума вы сошли, — отвечал Сперанский, — разве делают такие предложения прежде-
временно? Одержите сначала верх, тогда все будут на вашей стороне». Зная о дека-
бристских знакомствах и связях Сперанского и адмирала, графа Н.С. Мордвинова, царь
распорядился учредить в отношении этих лиц «самое секретное исследование», кото-
рым занимался некий «делопроизводитель» А.Д . Боровков. Материалы расследования
позднее были уничтожены по личному распоряжению императора. Однако царь долго
подозревал Сперанского и Мордвинова в причастности к декабристскому движению.
Де-Санглен, со слов друга Сперанского А.А. Столыпина — брата Елизаветы Алек-
сеевны, утверждает, что сановник был против смертной казни вождей декабризма. Од-
нако жизнь и судьба сложились иначе. Император непременно хотел казнить главных
бунтовщиков. Публичных казней в России не было со времен Екатерины II (казнь
в Петербурге подпоручика В.Я. Мировича (1764 г.), предпринявшего попытку освобо-
дить из Шлиссельбургской крепости несчастного императора Ивана Антоновича (Иоан-
на VI); казнь Е.И. Пугачева и его соратников в Москве (1775 г.). Именно Сперанскому
царь поручил юридическое обоснование наказания виновных. С 3 по 28 июня суд за-
седал практически ежедневно. Изучив подлинные судебные документы Мировича и
Пугачева, Сперанский разделил декабристов (всего к следствию по делу о «мрачном
духе крамолы» (слова Сперанского) было привлечено 579 человек) на 11 разрядов.
В проекте о мерах наказания декабристам («росписи») Сперанский определил: «Всем
преступникам, к первому разряду принадлежащим, положить смертную казнь отсече-

51
нием головы. < ...> Всем преступникам, ко второму разряду принадлежащим, определить
так называемую в законах наших политическую смерть, то есть положить голову на
плаху и потом сослать вечно в каторжную работу. < ...> Преступникам, к третьему
разряду принадлежащим, по лишению чинов и дворянства <определить> ссылку в ка-
торжную работу вечно. <...> Преступникам, к четвертому, пятому, шестому и седьмо-
му разряду принадлежащим, по лишению чинов и дворянства <определить> ссылку в
каторжную работу на определенное время и потом вечно на поселение». И так далее по
степени уменьшения вины. 11-й разряд (единственный без лишения дворянства) пред-
полагал после лишения чинов запись «в солдаты с выслугою» [Луковская, Гречишкин...,
93—94].
1826
3 января 1826. В Москве на сороковом году жизни «генерал-майор и кава-
лер Дмитрий Алексеевич Столыпин... волею Божию скончался, оставив после
себя малолетних детей: сына Аркадия 4 лет, дочерей — Марию 8 лет и Елиза-
вету — 2 лет».
Весть о смерти брата Елизаветы Алексеевны Арсеньевой, в недавнем прошлом со-
служивца и приятеля П.И. Пестеля, близкого к кругам декабристов, дошла до Тархан,
вероятно, через месяц. При молодой, 25-летней вдове Екатерине Аркадьевне (в деви-
честве Анненковой) стала жить ее старшая сестра, вдова Елизавета Аркадьевна Вере-
щагина, вместе с ней находилась дочь Александра, а также жили сестры Бахметевы:
Ольга, Елизавета и Софья, с последней Лермонтов будет вести переписку после отъезда
из Москвы. Летом Столыпина уезжала в свое подмосковное имение — Середниково79
[ЦИАМ. Ф. 49. Оп. 3 . Д. 3605. Л. 1, 6]; [Московский некрополь. Т. III. М ., 1908. С. 160];
ср.: [Анненков И.Н . Памятник г. генерал-майору и разных орденов кавалеру Дмитрию
Алексеевичу Столыпину. Москва, в типографии Решетникова. 1826 года, цензурное
разрешение 6 мая]. На титульном листе ошибочно указано: «И.А . Анненков».
8 июня 1826. Предписание Чембарского земского суда тарханским священ-
никам отцу Алексею Толузакову и отцу Иоанну Иевлеву о разъяснении при-
хожанам неверности слухов о событиях в столице:
«Июня 8 дня 1826 года.
Чембарского земского суда.
С. Тархан. Священникам
Ведение:
Препровождаемый при сем экземпляр с Высочайшего Его Императорского Величе-
ства манифеста80 в 12 день мая состоявшийся, благоволите в каждое воскресение и в
каждый праздничный день оный читать в церкви в течении шести месяцев внятно и
вразумительно, дабы каждый хорошо вразумился.
О разглашатаях ложных слухов или толков, коль скоро вы кого заметите, тотчас о
нем известите (фамилия неразборчива. — В. З .), который по вашему объявлению име-
ет долг взять под стражу и представить к суду для поступления с ним по всей строго-
сти законов».
В тексте Манифеста были следующие слова:
«...По донесениям начальников губерний дошло до Нашего сведения, что в некото-
рых селениях казенные и помещичьи крестьяне, обманутые ложными слухами и зло-

52
намеренными разглашениями, отступают от должного порядка, полагая: первые, то есть
казенные крестьяне, что будут освобождены от платежей податей, а последние, то есть
помещичьи, от повиновения их господам.
Сожалея о заблуждении сих поселян и желая обратить их на путь истинный мерами
кротости, свойственными отеческому милосердию Нашему, повелеваем объявить по-
всеместно:
1) Что всякие толки о свободе казенных поселян от платежа податей, а помещичьих
крестьян и дворовых людей от повиновения их господам, есть слухи ложные, выдуман-
ные и разглашенные злонамеренными людьми из одного корыстолюбия, с тем, чтоб
посредством сих слухов обогатиться на счет крестьян...
2) Все состоящие в государстве, в том числе и поселяне, как казенные, так и по-
мещичьи крестьяне, и дворовые люди, по всей точности должны исполнять все обязан-
ности, законами предписанные, и беспрекословно повиноваться установленным над
ними властям.
3) Если и за сим Нашим повелением откроется какой-либо беспорядок между ка-
зенными поселянами или помещичьими крестьянами и дворовыми людьми, по ложным
слухам о свободе от платежа податей, или от законной власти помещиков, то виновные
навлекут на себя справедливый Наш гнев, и немедленно будут наказаны по всей стро-
гости законов.
4) Подтверждается начальникам губерний иметь неослабное наблюдение, дабы раз-
глашатели подобных слухов, или толков, были без промедления предаваемы суду, для
поступления с ними также по всей строгости законов.
5) А как и до Нас уже прямо доходят недельные просьбы поселян, писанные на
основании вышесказанных слухов, или толков: то для прекращения сего зла, и сохра-
нения тишины, и порядка, мы повелеваем: сочинителей или писателей таковых просьб,
яко возмутителей общего спокойствия, предавать суду и наказанию по всей строгости
законов.
Правительствующий Сенат немедленно учинит надлежащее распоряжение к
опубликованию сего Нашего повеления во всенародное известие, предписав притом,
чтоб чтение оного в воскресные и праздничные дни по церквам, на торгах и ярмар-
ках продолжаемо было в течение шести месяцев со дня получения сего повеления
в губерниях, с строгим сверх того подтверждением начальникам оных, дабы за ис-
полнением изложенных в сем Нашем повелении мер имели они неослабное наблюде-
ние, что и возлагаем на непосредственную их ответственность в предупреждение вся-
кого неустройства» [Вырыпаев, 94]; [ПСЗРИ. Собр. 2-е . Т . I . СПб., 1830. С. 435.
No 330].
26 июня 1826. Лермонтов воспринял от купели второго сына Ефима Яков-
левича Шерабаева Дионисия (Дениса) [ГЛМЗ. ОА-1358. Л . 118]; [Вырыпаев,
96]; [Фролов, 100]; [Кольян. Крестники. С . 129—130, 133].
12 июля 1826. При Школе гвардейских подпрапорщиков был сформи-
рован эскадрон юнкеров гвардейской кавалерии, и все заведение получило
наименование Школы гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнке-
ров; в ней было положено содержать 192 подпрапорщика и 99 юнкеров. В
1832—1834 гг. в ней учился Лермонтов (см. дату: «9 мая 1823») [Потто В.А .
Исторический очерк Николаевского кавалерийского училища. СПб., 1873.
С. 1 —2].

53
13 июля 1826. На кронверке Петропавловской крепости повешены пять де-
кабристов: П.И. Пестель, М.П. Бестужев-Рюмин, К.Ф. Рылеев, С.И. Муравьев-
Апостол и П.Г . Каховский.
Николай I заставил именно М.М . Сперанского, члена следственной комиссии, вы-
нести приговор. Действительно, все приговоры были написаны Сперанским. Юрист
выделил три главных рода преступлений: умысел и попытку цареубийства, бунт и «во-
инский мятеж». М .В . Довнар-Запольский отмечал: «...по ясности юридического построе-
ния, по логической стройности хода мысли, по лапидарной чистоте изложения схема
обоснования разрядов подсудимых, составленная Сперанским, является одним из луч-
ших произведений его пера, образцовой переработкой очень не образцового по форме
и существу материала». Чуть позже во Всеподданнейшем докладе (несомненно, под
нажимом императора) Сперанский поставил пять подсудимых «вне разрядов», изменив
(ужесточив) меру наказания: «Из сей росписи Ваше Императорское Величество усмо-
треть изволите: 1) что из 12-го человека подсудимых приговором Верховного Уголов-
ного Суда осуждаются: пять человек, вне разрядов состоящих, к смертной части чет-
вертованием; тридцать один человек, в первом разряде состоящих, к смертной казни
отсечением головы; семнадцать человек, во втором разряде состоящих, к политической
смерти с ссылкою вечно в каторжную работу...» и т . д.
27 июня состоялось последнее заседание по поводу разрядов будущих осужденных. С
28 июня по 9 июля состоялся суд, подневный «сценарий» которого был составлен Сперан-
ским. 29 июня проводилось поименное голосование членов Верховного суда о наказаниях
лицам, поставленным по важности преступлений вне разрядов. На баллотировочном бюл-
летене Сперанский позорно написал: «Поступить Воинского Устава 1716 г. арт<икул> 19».
Сперанский пережил муки теперь уже подлинного «падения». Изуверская средне-
вековая жестокость приговоров смутила его душу. Только один Мордвинов открыто
выступил против смертной казни, что осталось в памяти потомков. 30 июня состоялось
поименное оглашение приговоров. В этот же день царь вызвал Сперанского на свидание
в Царское Село. О чем они говорили? Царь оставил загадочную запись (в оригинале
по-французски): «У меня была длинная беседа со Сперанским; она прошла очень спо-
койно и дружественно, и он принес повинную».
8 июля Верховный суд утвердил Всеподданнейший доклад, написанный Сперанским,
т. е. приговоры декабристам. 10 июля император резко смягчил наказания, оставив в силе
смертную казнь лишь в отношении пяти приговоренных. Четвертование (средневековый
мучительный вид казни) он заменил позорным для дворян повешением. Лицемерный
царь, снимая с себя ответственность за казнь, поручил Сперанскому написать черновик
письма от лица генерала от инфантерии, члена Государственного совета И.И. Дибича к
председателю Государственного совета князю П.В. Лопухину: «Государь Император по-
велеть мне соизволил предварить Вашу светлость, что Его Величество никак не соизво-
ляет не токмо на четвертование, яко казнь мучительную, но и на расстреляние, как на
казнь одним воинским преступлениям свойственную, ни даже на простое отсечение го-
ловы, и, словом, ни на какую смертную казнь, с пролитием крови сопряженную». 12 июля
осужденным были объявлены приговоры. Декабрист Н.В . Басаргин, лично знавший Спе-
ранского, вспоминал: «...он грустно взглянул на меня, опустил голову, и как будто слеза
выпала из глаз его» [Довнар-Запольский, 89]; [Гречишкин и др., 92—94].
16 июля 1826. Оформлена купчая Марией Акимовной Шан-Гирей, «милой
тетенькой» Лермонтова, на деревню Апалиха, в 3 километрах от имения
Е.А . Арсеньевой.

54
А.П. Шан-Гирей писал: «Имение наше, сельцо Апалиха, куплено в 1826 г. единствен-
но на приданные деньги покойной матери моей, и на ее имя, с содействием ее тетки,
Елизаветы Алексеевны Арсеньевой» [ГАПО. Ф. 24 . Оп. 1 . Ед. хр. 2502. Л. 115]; [Самой-
лов]; [Арзамасцев, Дианова, 208].
3 октября или 8 ноября 1826. Вензель «MJL», вышитый на верхней крыш-
ке, и дата «1826», вышитая на задней крышке альбома, сделанного на заказ и
подаренного Лермонтову или на день рождения (2 октября), или на день ан-
гела (8 ноября) [РНБ. Ф. 429. No 37]; [Сандомирская, 216].
1827
13 февраля 1827. Лермонтов воспринял от купели четвертого сына С.И. Ры-
бакова Валериана [ГЛМЗ, ОА-1358. Л . 129 об.]; [Вырыпаев, 105]; [Фролов, 100];
[Кольян. Крестники. С . 130, 136—137].
Конец марта — начало апреля 1827. Лермонтов с бабушкой и Шан-Гиреями
был в тарханской церкви у исповеди и святого причастия, о чем сохранилась
запись в исповедальной ведомости тарханской церкви Николая Чудотворца:
Кто именно
Лета
муж.
Лета
жен.
Отметка
о бытии
Вдова госпожа Елизавета Алексеевна
67 Были
У ней внук Михайла Евтихиев
11
..............
В деревне Апалихе
Помещик Павел Петров (Шан-Гирей)
35
Жена его Марья Екимова
30
У них дети Еким
8
Алексей
6
Екатерина
4
Михаил
2
[ГЛМЗ. ЛОМ-23. Л. 250]; [Кольян, 2009, 146]
О младенце Михаиле в лермонтоведении ничего не было известно. И вероятно, пра-
ва Т.Н . Кольян, считающая, что он умер в младенчестве.
Лето 1827. 12 -летний Лермонтов находится в отцовском имении Кропото-
во81 Ефремовского уезда Тульской губернии.
«Напоминание о том, что было в ефремовской деревне в 1827 году — где я во второй
раз полюбил 12 лет — и поныне люблю»82 (приписка Лермонтова к стихотворению
«К гению», написанному в 1829 г.) [Л-VII, VI, 390, 685].
Конец июля 1827. Лермонтов в сопровождении Е.А. Арсеньевой приехал в
Москву.
Описание пути из Чембара в Москву оставил В.Г . Белинский в «Журнале моей поездки
в Москву и пребывание в оной» (1829). Арсеньева с внуком, скорее всего, временно оста-
новились у своих родственников Мещериновых83, проживавших на Сретенке. Тогда Лер-
монтов и подружился с братьями Мещериновыми [Бойко, 1994, 28]; [Белинский II, 24—29].

55
29 августа 1827. Е .А. Арсеньева снимает у гвардии прапорщицы Екатерины
Яковлевны Костомаровой «деревянный флигель, состоящий Арбатской части
в 3 квартале под No 228, взойдя во двор на левой стороне». Здесь вместе с
Лермонтовым проживает Аким Шан-Гирей [ЦИАМ. Ф . 14 . Оп. 7 . Д. 3173.
Л. 22, запись 133] [Бойко, 1994, 29].
30 августа (не раньше) 1827. Лермонтов второй раз «видел оперу «Неви-
димка». Ее постановка была возобновлена в Москве с этой даты [Л-IX, VII,
287].
Август—сентябрь 1827. Для Лермонтова нанимают гувернера, «весьма уче-
ного еврея» Николая Петровича Леви, который учил его немецкому языку
около года. Потом Леви сменил Жандро [Алексеев, 2010, 38—45].
Осень 1827. В Москве Лермонтов часто бывал в доме дальнего родственни-
ка П.А. Мещеринова (в Пушкарском переулке на Сретенке) и подружился с
его сыновьями Владимиром, Афанасием и Петром. Начало занятий84 Лермон-
това с А.З . Зиновьевым85 [РО. 1890. Кн. 8 . С . 727]; [Литературный архив. 1938.
Вып. 1. С . 427].
Осень — начало зимы 1827. Юрий Петрович Лермантов несколько раз при-
езжает в Москву, оформляет бумаги в Московском опекунском совете86, чтобы
заложить свое имение Кропотово. Его сестры выдали ему доверенность на за-
клад имения. Возможны короткие встречи с сыном Михаилом [РГАЛИ. Ф. 276.
Оп. 1 . Д. 105]; [Вырыпаев, 1972, 165].
Осень 1827. Письмо Лермонтова87 к М.А. Шан-Гирей88 из Москвы в Апалиху:
«Милая тетенька,
Наконец настало то время, которое вы столь ожидаете, но ежели я к вам мало на-
пишу, то это будет не от моей лености, но оттого, что у меня не будет время. Я думаю,
что вам приятно будет узнать, что я в русской грамматике учу синтаксис и что мне
дают сочинять; я к вам это пишу не для похвальбы, но собственно оттого, что вам это
будет приятно; в географии я учу математическую; по небесному глобусу градусы пла-
неты, ход их и пр. ...; прежнее учение истории мне очень помогло. — Заставьте, пожа-
луста, Екима рисовать контуры, мой учитель говорит, что я еще буду их рисовать с
полгода; но я лучше стал рисовать; однако ж мне запрещено рисовать свое. Катюше
в знак благодарности за подвязку посылаю ей бисерный ящик моей работы. Я еще ни
в каких садах не был, но я был в театре, где я видел оперу «Невидимку»89, ту самую,
что я видел в Москве 8 лет назад; мы сами делаем театр, который довольно хорошо
выходит, и будут восковые фигуры играть (сделайте милость, пришлите мои воски).
Я нарочно замечаю, чтобы вы в хлопотах не были, я думаю, что эта пунктуальность не
мешает; я бы приписал к братцам здесь, но я им напишу особливо; Катюшу же целую
и благодарю за подвязку.
Прощайте, милая тетенька, целую ваши ручки; и остаюсь ваш покорный племянник.
М. Лермантов»
[Л-VII, VI, 403, 694]; [ЛН. Т. 45—46, 499 и 537—538]; об опере «Князь-Невидимка»
см.: [Московские ведомости. 1827. 27 авг. С . 2709—2710; 3 сент. С . 2786—2787]; [Мели-
ков, 648] и источники, указанные под датой 1819—1820 гг.

56
25 октября 1827. Е.А . Арсеньевой выдано, по ее запросу, из Московской
духовной консистории метрическое свидетельство для оформления поступле-
ния Лермонтова в пансион:
«СВИДЕТЕЛЬСТВО.
Из Московской Духовной Консистории вдове гвардии поручице Елизавете Алексе-
евне Арсеньевой в том, что вы, Арсеньева просили дать вам свидетельство о рождении
и крещении внука вашего родного, капитана Юрия Петровича Лермантова сына Ми-
хаила, прижитого им от законного брака, для отдачи его к наукам и воспитанию в ка-
зенные заведения, а потом и в службу, где принят быть может, объявя, что родился он
в Москве, в приходе церкви Трех Святителей, что у Красных ворот, 1814 года октября
2-го дня. По оправке в Консистории оказалось, в метрических упоминаемой Трех-
Святительской, что у Красных ворот, церкви тысяча восемь сот четырнадцатого года
книгах написано так: «Октября 2-го в доме господина покойного генерал-майора и ка-
валера Федора Николаевича Толя, у живущего капитана Юрия Петровича Лермантова
родился сын Михаил. Молитствовал протоиерей Николай Петров с дьячком Яковым
Федоровым. Крещён того-ж октября 11 дня. Воспреемник был господин коллежский
ассесор Фома Васильевич Хотяинцев; воспреемницею была вдовствующая госпожа
гвардии поручица Елисавета Алексеевна Арсеньева, оное крещение отправляли про-
тоиерей Николай Петров, дьякон Петр Федоров, дьячок Яков Федоров, пономарь Алек-
сей Никифоров. Почему Московскою Духовною Консисториею определено вам вдове
гвардии поручице Арсеньевой с прописанием явствующей справки дать (и дано) сие
свидетельство для прописанной надобности: октября 25 дня 1827 года.
Почему Московскою Духовною Консисториею определено вам Гвардии Поручице
Арсеньевой с приложением явствующей справки дать сие свидетельство для прописа-
ной надобности.
Подлинное подписали: Николаевский протоиерей Иоанн Иоаннов Романов, скрепил
Секретарь Смиренов, справил повытчик Александр Лисицын.
У того свидетельства ЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА Московской ду-
ховной Консистории печать черная копченая». Источники см. под датой 2—3 октября
1814 г. [Арсеньев, 1915, 91—93].
Осень, до 6 ноября 1827. Лермонтов переписывает в свой альбом, в так
называемую «синюю тетрадь», скорее всего по заданию учителя, по-французски
стихи Сен Анжа (Saint Ange) с парижского издания 1800 г., и романс Лагарпа
«Геро и Леандр».
Эти выписки отразились в первых опытах начинающего поэта. Так, слегка изменен-
ные стихи 5—8 первой строфы романса Лагарпа Hero et Leandre были взяты Лермон-
товым в качестве эпиграфа к поэме «Корсар» (1828). Здесь же помещены список поэмы
Пушкина «Бахчисарайский фонтан» и поэмы Байрона «Шильонский узник» в перево-
де Жуковского [РНБ. Ф. 429. Д . 37. Л. 4—6]; [Сандомирская, 227].
6 ноября 1827. Дата рукой Лермонтова в его альбоме90: «Разные сочинения
принадлежат М. Л . 1827 года, 6-го ноября» [Описание РНБ, 63—64].
1827. Точка зрения, высказанная рядом исследователей, что Лермонтов про-
чел в журнале «Московский вестник» статью поэта Д.В. Веневитинова — тео-
ретика русских последователей философии Шеллинга — «Несколько мыслей
в план журнала» и ответил ему в 1829 г. в стихотворении «Монолог», не верна.

57
Статья Веневитинова «Несколько мыслей в план журнала» («О состоянии просве-
щения в России»), написанная в 1826 г., была тогда же прочитана на заседании участ-
ников литературно-философского кружка Общество любомудрия, о чем Лермонтов
вряд ли мог знать. Опубликована она впервые была лишь в 1831 г. в сборнике статей
и стихотворений Веневитинова [Л-IX, I, 550].
1828
16 февраля 1828. Юрий Петрович Лермантов находился в Москве, где за-
ложил имение Кропотово в Московском опекунском совете91. Встреча с сыном92
(см. даты: «Осень 1827», «Февраль 1829», «Апрель 1831») [РГАЛИ. Ф. 276.
Оп. 1 . Д. 105. Л . 71]; [Вырыпаев, 1972, 166].
Великим постом 1828. Лермонтов с бабушкой были у исповеди и святого
причастия в церкви Ржевской иконы Божией Матери. В исповедальных ведо-
мостях этой церкви записано:
«Дом капитанской дочери девицы Варвары Михайловны Лаухиной93. Жильцы: гвар-
дии поручица вдова Елизавета Алексеевна Арсеньева 56. Корпусного капитана Юрия
Петровича Лермантова сын его Михаил 13».
В этой же исповедальной ведомости указаны и крепостные Арсеньевой:
Лукьян Михайлов — 28 лет,
девица Дарья Фролова — 20 лет,
девица Серафима Абрамова — 26 лет,
Андрей Иванов [Соколов] — 36 лет,
жена его Дарья Григорьева — 37 лет,
Петр Алексеев — 22 лет94.
[ЦИАМ. Ф. 203. Оп. 747. Д . 1110, запись 17]; [Бойко, 1994а, 31]
Весна 1828. Е .А. Арсеньева с внуком живут в Москве на Поварской «в доме
гвардии прапорщицы Екатерины Яковлевны Костомаровой». С ними прожи-
вают и 6 крепостных из Тархан, содержавшихся для обслуги95 [Бойко, 1994, 29].
Лето 1828. Лермонтов с Е.А . Арсеньевой был в Тарханах. Там написана
первая его поэма «Черкесы», на копии которой рукой Лермонтова сделана над-
пись: «В Чембаръ96 за дубом» [Л-VII, VI, 389, 684].
Август 1828. В дом Е.А . Арсеньевой в качестве гувернера к Лермонтову
приглашен «г-н Жан-Пьер Келлет-Жандро, уроженец города Безансона во
Франции»97 [Майский, 1941, 633—634]; [Бродский, 64—65].
27 августа 1828. Е .А . Арсеньева продлила договор о снятии у Костомаровой
деревянного флигеля, «состоящий Арбатской части в 3 квартале под No 228,
взойдя во двор на левой стороне» до 19 августа 1829 г. (см. дату: «29 августа
1827») [ЦИАМ. Ф. 14. Оп. 7. Д. 3350. Л. 23, запись 129]; [Бойко, 1994а, 29].
1 сентября 1828. Лермонтов зачислен полупансионером98 в Московский
университетский благородный пансион99 в четвертый класс.

58
Пансион, согласно Высочайшему указу от 14 февраля 1818 г., имел большие преиму-
щества по сравнению с другими учебными заведениями. В частности, воспитанники,
окончившие полный курс (6 лет) при поступлении на гражданскую службу, в зависи-
мости от успехов, получали чины от 14-го до 10-го класса включительно. Поступающие
в военную службу, как и студенты университетов, после прохождения трехмесячной
службы в нижних званиях производились в офицеры.
В правлении Московского университетского благородного пансиона директор
П.А. Курбатов, член совета Е.О. Мухин и инспектор М.Г . Павлов рассмотрели «Про-
шение гвардии прапорщицы Елизаветы Арсеньевой об определении в Университетский
пансион родного внука ее Михаилу Лермантова, 13 лет, сына капитана Юрия Лерман-
това» и зачислили его полупансионером. При прошении вместе со свидетельством о
дворянском происхождении М.Ю . Лермонтова представлены «положенные на столовые
приборы» 144 рубля. За право учения внесено 325 рублей с 1 июля 1828 по 1 января
1829 г. Е .А. Арсеньева вносила по полугодиям эту сумму за своего внука до выхода его
из пансиона. Позже в автобиографической поэме «Сашка» Лермонтов так опишет свои
впечатления от обучения в этом привилегированном учебном заведении:
Шалун был отдан в модный пансион,
Где много приобрел прекрасных правил.
Сначала пристрастился к книгам он,
Но скоро их с презрением оставил.
Он увидал, что дружба, как поклон, —
Двусмысленная вещь; что добрый малый —
Товарищ скучный, тягостный и вялый;
Что умный — и забавней и сносней,
Чем тысяча услужливых друзей.
И потому (считая только явных)
Он нажил в месяц сто врагов забавных.
И снимок их, как памятник святой,
На двух листах, раскрашенный отлично,
Носил всегда он в книжке записной,
Обернутой атласом, как прилично,
С стальным замком и розовой каймой.
Любил он разговоры злобы тайной
Расстроить словом, будто бы случайно;
Любил врагов внезапно удивлять,
На крик и брань насмешкой отвечать,
Иль, притворясь рассеянным невеждой,
Ласкать их долго тщетною надеждой.
[Лермонтов. Сашка. Строфы CXVI—CXVII]
[Майский, 1941, 633—634]; [Бродский, 64—65]
Осень 1828. Аким Шан-Гирей приехал в Москву и стал жить с Лермонто-
вым в одном доме. Позже он вспоминал:
«В Мишеле нашел я большую перемену, он был уже не дитя, ему минуло 14 лет; он
учился прилежно. M-r Gindrot, гувернер, почтенный и добрый старик, был, однако,
строг и взыскателен, и держал нас в руках; к нам ходили разные другие учители, как
водится. Тут я в первый раз увидел русские стихи у Мишеля: Ломоносова, Державина,
Дмитриева, Озерова, Батюшкова, Крылова, Жуковского, Козлова и Пушкина; тогда же
Мишель прочел мне своего сочинения стансы К***.

59
Вскоре была написана первая поэма «Индианка» и начал издаваться рукописный
журнал «Утренняя Заря», на манер «Наблюдателя» или «Телеграфа», как следует, с
стихотворениями и изящной словесностью, под редакцией Николая Гавриловича (Да-
выдова); журнала этого вышло несколько нумеров, по счастию, перед отъездом в Пе-
тербург все это было сожжено, и многое другое при разборе старых бумаг» [Воспоми-
нания, 1964, 35—36].
Сентябрь 1828. Переезд Лермонтова с Е.А . Арсеньевой.
Как вспоминал А.П. Шан-Гирей, они переехали с «Поварской на Малую Молчанов-
ку в дом Чернова <д. No 2>... В соседстве... жило семейство Лопухиных100. Старик отец,
три дочери девицы: Мария, Варвара и Елизавета Александровны и сын Алексей... Они
были... как родные и очень дружны с Мишелем, который редкий день там не бывал»
[Воспоминания, 1964, 34, 413]; [Меликов, 647—649].
Сентябрь—декабрь 1828. Лермонтов учится в четвертом классе Московско-
го университетского благородного пансиона101 [Бродский, 100].
Как вспоминал ученик пансиона Д.А . Милютин, будущий военный министр: «За-
ведение это пользовалось в то время прекрасною репутацией и особыми преимуще-
ствами. Оно помещалось на Тверской и занимало все пространство между двумя Га-
зетными переулками (Старым и Новым, ныне Долгоруковским), в виде большого каре,
с внутренним двором и садом. Пансион назывался университетским только потому,
что в двух старших его классах, V
м
и VIм
, преподавали большею частью университет-
ские профессора; но заведение это имело отдельный законченный курс и выпускало
воспитанников с правами на 14-й
,12
- й и 10-й классы по чинопроизводству. Учебный
курс был общеобразовательный, но значительно превышал уровень гимназического.
Так, в него входили некоторые части высшей математики (аналитическая геометрия,
начала диференциального и интегрального исчисления, механика), естественная исто-
рия, римское право, русские государственные и гражданские законы, римские древ-
ности, эстетика... Из древних языков преподавался один латинский; но несколько поз-
же, уже в бытность мою в пансионе, по настоянию Министра Уварова, введен был и
греческий. Наконец в учебный план пансиона входил даже курс «военных наук»! —
Это был весьма странный, уродливый набор отрывочных сведений из всех военных
наук, проходимый в пределах одного часа в неделю, в течение одного учебного года.
Такой энциклопедический характер курса, конечно, не выдерживает строгой критики
с нынешней точки зрения педагогики; но в те времена, когда гимназии у нас были в
самом жалком положении, Московский Университетский Пансион вполне удовлетво-
рял требования общества и стоял наравне с Царскосельским Лицеем» [Лермонтов,
1939, 7—8].
13—20 декабря 1828. Экзамены в Московском университетском благород-
ном пансионе. Лермонтов переведен из четвертого класса в пятый102; за успеш-
ные занятия получил два приза: книгу и картину [Л-VII, VI, письмо No 2, 404,
696]; [Щеголев I, 45]; [Московские ведомости. 1829. 24 апр. С . 1558]; [Брод-
ский, 103].
20 декабря 1828. В «Северной пчеле» опубликовано краткое сообщение о
вынесении судебного приговора исправительной полицией Парижа от 10 дека-
бря по процессу поэта Беранже.

60
Популярность его песен необычайно возросла не только во Франции, но и в других
странах. По мнению Н. Любович, эти события подтолкнули Лермонтова впоследствии
к созданию стихотворения «Веселый час», посвященного восстанию в Албании, что
маловероятно. Интересно, что Лермонтов предпослал этому стихотворению следующую
надпись: «(Стихи в оригинале найдены во Франции / на стенах одной государственной
темницы)». Здесь виден явный отклик на известие об осуждении французского поэта
[Любович, 373—377].
20-е числа декабря 1828. В Москву приехал из Кропотова Юрий Петрович
Лермантов, о чем сообщил Лермонтов в письме к своей тетеньке Марии Аки-
мове Шан-Гирей:
«Папенька сюда приехал, и вот уже 2 картины извлечены из моего portefeuille, сла-
ва Богу, что такими любезными мне руками!..» [Л-VII, VI, письмо No 2, 404].
Середина декабря до 21 декабря 1828. Письмо Лермонтова к М.А . Шан-
Гирей из Москвы в Апалиху:
«Милая Тетинька!
Зная вашу любовь ко мне, я не могу медлить, чтобы обрадовать вас: экзамен кон-
чился и вакация началась до 8-го января, следственно она будет продолжаться 3 не-
дели. Испытание наше продолжалось от 13-го до 20-го числа. Я вам посылаю баллы,
где вы увидите, что Г-н Дубенской поставил 4 русск<ий> и 3 лат<инский>, но он
продолжал мне ставить 3 и 2 до самого экзамена. Вдруг как-то сжалился и накануне
переправил, что произвело меня вторым учеником. < ...>
Скоро я начну рисовать с (buste) бюстов... какое удовольствие! к тому ж Александр
Степанович103 мне показывает также, как должно рисовать пейзажи.
Я продолжал подавать сочинения мои Дубенскому, а Геркулеса и Прометея взял инспек-
тор104, который хочет издавать журнал, «Каллиопу» (подражая мне! (?)), где будут поме-
щаться сочинения воспитанников. Каково вам покажется; Павлов мне подражает, перени-
мает у... меня! — стало быть... стало быть... — но выводите заключения, какие вам угодно105.
Бабушка была немного нездорова зубами, однако же теперь гораздо лучше, а я, — o!
je me porte comme à l’ordinaire... bien!106
Прощайте, милая тетинька, желаю, чтобы вы были внутренно покойны, след<ова-
тельно> здоровы, ибо: Les douleurs du corps proviennent des maux de l’âme!107
Остаюсь ваш покорный племянник:
М. Лермантов.
NB. Прилагаю вам, милая тетинька, стихи, кои прошу поместить к себе в Альбом, а
картинку я еще не нарисовал. На вакацию надеюсь исполнить свое обещание.
Вот стихи:
ПОЭТ
Когда Рафаель вдохновенный
Пречистой девы лик священный
Живою кистью окончал;
Своим искусством восхищенный
Он пред картиною упал!
Но скоро сей порыв чудесный
Слабел в груди его младой,
И утомленный и немой,
Он забывал огонь небесный.

61
Таков поэт: чуть мысль блеснет,
Как он пером своим прольет
Всю душу; звуком громкой лиры
Чарует свет, и в тишине
Поет, забывшись в райском сне,
Вас, вас! души его кумиры!
И вдруг хладеет жар ланит,
Его сердечные волненья
Всё тише, и призрак бежит!
Но долго, долго ум хранит
Первоначальны впечатленья108.
М. Л.
P. S . Не зная, что дядинька109 в Апалихе, я не писал к нему, но прошу извинения и
свидетельствую ему мое почтение» [РНБ. Ф . 429. Д . 37. Л . 4]; [Сандомирская, 227];
[Л-VII, VI, письмо No 2, 404]; [Л-VII, I, 12].
Около 21 декабря 1828. К письму Лермонтова Марии Акимовне Шан-Гирей
приложена копия ведомости, сделанная рукой Лермонтова:
«ВЕДОМОСТЬ О ПОВЕДЕНИИ И УСПЕХАХ УНИВЕРСИТЕТСКОГО
БЛАГОРОДНОГО ПАНСИОНА ВОСПИТАННИКА 4-го КЛАССА
М. ЛЕРМАНТОВА
П
о
в
е
д
е
н
и
е
П
р
и
л
е
ж
а
н
и
е
Успехи
Заключение
з
а
к
о
н
б
о
ж
и
й
м
а
т
е
м
а
т
и
к
а
р
у
с
с
к
и
й
я
з
ы
к
л
а
т
и
н
с
к
и
й
я
з
ы
к
и
с
т
о
р
и
я
г
е
о
г
р
а
ф
и
я
н
е
м
е
ц
к
и
й
я
з
ы
к
ф
р
а
н
ц
у
з
-
с
к
и
й
я
з
ы
к
Весьма
похвально
344
3444
4 За 30 баллов
перевод в 5-й класс
Инспектор Павлов
NB. 4 означает высшую степень, 0 низшую!
Я сижу 2-м учеником» [Л-VII, VI, письмо No 2, 696].
1828. К этому году Лермонтов относит начало своей поэтической деятель-
ности:
«Когда я начал марать стихи в 1828 году (зачеркнуто: в пансионе. — В . З .), я как бы
по инстинкту переписывал и прибирал их, они еще теперь у меня. Ныне я прочел в
жизни Байрона, что он делал то же — это сходство меня поразило!»110 [Запись Лермон-
това в тетради 1830 года]; [Л-VII, VI, 385].
1828. Этим годом Лермонтов датировал стихотворения: «Осень», «За-
блуждение Купидона», «Цевница». В тетради, озаглавленной «Черкесы»
[ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 1. Д . 1. I тетрадь], помещены поэмы: «Кавказский плен-
ник. Сочинение М. Лермантова. Москва. 1828», «Поэма Корсар. Сочинение
М. Лермантова» [Л-VII, I, 9—11, 384]; [Л-VII, III, 16—50, 313—315]; [Описание
ИРЛИ, 20].

62
1828. Лермонтов читает журнал «Московский вестник», в частности опуб-
ликованное в нем стихотворение Н.Ф. Павлова «К друзьям». В 1829 г. он
напишет стихотворение «К друзьям», в котором будет помещена заимство-
ванная из стихотворения Павлова строка «Дума на сердце лежит» [Л-IX,
I, 19].
1829
Начало января 1829. В Москве широко обсуждался судебный процесс и
приговор по делу П.Ж . Беранже.
Что натолкнуло Лермонтова на тему о веселом французском поэте, который «бра-
нит» и «хвалит» кого хочет в стихах, написанных углем на стене тюремной камеры?
Таким толчком могло быть событие, ставшее известным Лермонтову, вероятно, в на-
чале 1829 г., а именно судьба Беранже, осужденного на девятимесячное тюремное за-
ключение, после выхода четвертого сборника стихов. Приговор был вынесен судом
исправительной полиции 10 декабря 1828 г. и опубликован в парижских газетах вместе
с речью прокурора и другими подробностями этого заседания на другой же день. В
Петербурге о нем кратко сообщили «Северная пчела» 20 декабря и Journal de St. Péters-
bourg 18 и 27 декабря (ст. ст.). Это, возможно, послужило поводом к написанию Лер-
монтовым стихотворения «Веселый час». Рисуя образ заключенного французского
поэта, Лермонтов использовал из ранних песен Беранже не только контрастное по-
строение стихотворения, но и поэтическую мысль, — о счастье человека, умеющего
веселиться, несмотря ни на какие невзгоды и нищету:
Тот счастлив, в ком ни раз
Веселья дух не гас.
Хоть он всю жизнь страдает,
Но горесть забывает
В один веселый час!
Самым большим пропагандистом поэзии Беранже в России был П.А . Вяземский.
Его письма к А.И. Тургеневу свидетельствуют не только о его большом интересе к
творчеству французского поэта, но также о стремлении заинтересовать им других, на-
пример молодого Пушкина. Строки Вяземского настолько близки к содержанию сти-
хотворения Лермонтова, что вполне возможно допустить знакомство молодого поэта
со статьей «Московского телеграфа». Очень может быть, что не прошла мимо его вни-
мания и небольшая заметка Вяземского, напечатанная в 1827 г. Автор говорил в ней о
том, что традиционная французская «веселость» уже «начинает морщиться», так как
куплеты и эпиграммы, бывшие в старой Франции «единственными орудиями оппози-
ции, то есть публики», уступают место иным поэтическим формам. Но на этом фоне
автор выделял Беранже как единственного представителя «веселости» среди признан-
ных поэтов Франции: «Один Беранже в песнях своих держится повадок водевиля»
[МТ. 1827. Ч. XIV. С. 42—43]. В «Московском телеграфе» заметка напечатана за под-
писью: «Журнальный сыщик» [Вяземский П. Полн. собр. соч. Т. I. С. 286—287]; [ЛН.
Т. 58, 373]; [Любович. Веселый час. С . 374—375].
8 января 1829. В Московском университетском благородном пансионе за-
кончились рождественские вакации [Л-VII, VI, 404].

63
26 января (не ранее) 1829. Лермонтов видел мелодраму «Игрок» В. Дюканжа
в переводе Ф.Ф . Кокошкина, музыка А.Н . Верстовского, которая шла на москов-
ской сцене, о чем он сообщил М.А. Шан-Гирей в письме (см. дату: «Весна 1829»).
Февраль 1829. Уехал за границу С.П. Шевырев, русский поэт, критик, исто-
рик и теоретик литературы, постоянный участник ряда литературных журна-
лов, основной теоретик любомудров, в поздние годы — деятель правого крыла
славянофильства.
Имя Шевырева Лермонтов знал уже в пансионские годы; Шевырев, сам окончивший
пансион, состоял, как и Лермонтов, в кружке С.Е. Раича (1792—1855). Лермонтов был вни-
мательным читателем журнала «Московский вестник» и мог знать о его делах через своего
пансионского преподавателя С.Е. Раича. В 1828 г. Лермонтов обращается к переведенной
Шевыревым вместе с В.П. Титовым (1807—1891) и Н.А . Мельгуновым (1804—1867) книге
В.Г . Ваккенродера (1773—1798) и Л. Тика (1773—1853) «Об искусстве и художниках»111.
Существует предположение, что «Романс» Лермонтова («Коварной жизнью недоволь-
ный...») написан по случаю отъезда Шевырева в Италию; отъезду предшествовала резкая
полемика Шевырева с Ф. Булгариным, намек на которую можно видеть в тексте «Романса»:
Коварной жизнью недовольный112,
Обманут низкой клеветой,
Летел изгнанник самовольный
В страну Италии златой.
«Забуду ль вас, сказал он, други?
Тебя, о севера вино?
Забуду ль, в мирные досуги
Как веселило нас оно?
*
Снега и вихрь зимы холодной,
Горячий взор московских дев,
И балалайки звук народный,
И томный вечера припев?
Душа души моей! Тебя ли
Загладят в памяти моей
Страна далекая, печали,
Язык презрительных людей?
*
Нет! И под миртом изумрудным,
И на Гельвеции скалах,
И в граде Рима многолюдном
Все будешь ты в моих очах!»
*
В коляску сел, дорогой скучной,
Закрывшись в плащ, он поскакал;
А колокольчик однозвучный
Звенел, звенел и пропадал!113
Идеи Ваккенродера и Тика видны в стихотворении Лермонтова «Поэт» («Когда
Рафаэль вдохновенный») (см. дату: «Середина декабря до 21 декабря 1828») [ЛЭ, 621];
[Михайлов А.В. О Людвиге Тике, авторе «Странствий Франца Штернбальда» // Тик Л.
Странствия Франца Штернбальда. М ., 1987. С . 279—340].

64
7 февраля 1829. Юрий Петрович Лермантов находился в Москве, где в этот
день внес в Московский опекунский совет ежегодный взнос процентов по за-
кладной на свое имение (см. дату: «18 февраля 1827») [РГАЛИ. Ф. 276. Оп. 1 .
Д. 105. Л. 72—75]; [Вырыпаев, 1972, 167].
19 февраля 1829. Начались экзамены в Московском университетском
благородном пансионе [ДЖ. 1829. Ч. 25. No 10. С. 156]; [Майский, 1941, 635—
636].
Великим постом 1829. Лермонтов с бабушкой были на исповеди и прича-
щались в церкви Ржевской иконы Божией Матери Пречистенского сорока114,
что на Поварской. В исповедальных ведомостях записано:
«Дом майорской жены Екатерины Яковлевны Костомаровой. Жильцы
Елизавета Алексеевна Арсеньева — 56
Племянник ей, корпусного командира
Юрия Петровича Лермантова сын его Михаил — 14
внук ей Андрей115 — 12».
В этой же исповедальной ведомости указаны и крепостные Арсеньевой:
Лукьян Михайлов — 28 лет,
девица Дарья Фролова — 20 лет,
девица Серафима Абрамова — 26 лет,
Андрей Иванов [Соколов] — 36 лет,
жена его Дарья Григорьева — 37 лет,
Петр Алексеев — 22 лет».
[ЦИАМ. Ф. 203. Оп. 747. Д. 1131. Л . 563]; [Бойко, 1994а, 31]
Февраль 1829. Письмо Лермонтова М.А. Шан-Гирей116 из Москвы в Апа-
лиху:
«Ma chère tante.
Вступаюсь за честь Шекспира. Если он велик, то это в Гамлете; если он истинно
Шекспир, этот гений необъемлемый, проникающий в сердце человека, в законы судьбы,
оригинальный, то-есть неподражаемый Шекспир — то это в Гамлете. Начну с того, что
имеете вы перевод не с Шекспира, а перевод перековерканной пиесы Дюсиса, который,
чтобы удовлетворить приторному вкусу французов, не умеющих обнять высокое, и глу-
пым их правилам, переменил ход трагедии и выпустил множество характеристических
сцен: эти переводы, к сожалению, играются у нас на театре117. Верно, в вашем Гамлете
нет сцены могильщиков, и других, коих я не запомню.
Гамлет по-английски написан половина в прозе, половина в стихах. — Верно, нет
той сцены, когда Гамлет говорит с своей матерью, и она показывает на портрет его
умершего отца; в этот миг с другой стороны, видимая одному Гамлету, является тень
короля, одетая, как на портрете; и принц, глядя уже на тень, отвечает матери — какой
живой контраст, как глубоко! Сочинитель знал, что верно Гамлет не будет так поражен
и встревожен, увидев портрет, как при появлении призрака.
Верно, Офелия не является в сумасшествии! хотя сия последняя одна из трогатель-
нейших сцен! Есть ли у вас сцена, когда король подсылает двух придворных, чтоб уз-
нать, точно ли помешан притворившийся принц, и сей обманывает их; я помню не-
сколько мест этой сцены; они, придворные, надоели Гамлету, и этот прерывает одного
из них, спрашивая:

65
Гам<лет>. Не правда ли это облако похоже на пилу?
1 придворный. Да, мой принц.
Гамлет. А мне кажется, что оно имеет вид верблюда, что похоже на животное!
2 придвор<ный>. Принц, я сам лишь хотел сказать это.
Гамлет. На что же вы похожи оба? — и проч.
——
Вот как кончается эта сцена: Гамлет берет флейту и говорит:
Сыграйте что-нибудь на этом инструменте.
1 прид<ворный>. Я никогда не учился, принц, я не могу;
Гам<лет>. Пожалуста.
1 прид<ворный>. Клянусь, принц, не могу (и проч. извиняется).
Гамлет. Ужели после этого не чудаки вы оба? когда из такой малой вещи вы не
можете исторгнуть согласных звуков, как хотите из меня, существа одаренного сильной
волею, исторгнуть тайные мысли?..
——
И это ли не прекрасно!..
Теперь следуют мои извинения, что я к вам, любезная тетинька, не писал: клянусь,
некогда было; ваше письмо меня воспламенило: как обижать Шекспира?..
Мне здесь довольно весело: почти каждый вечер на бале. — Но великим постом я
уже совсем засяду. В университете всё идет хорошо.
Прощайте, милая тетинька: желаю вам здоровья и всего, что вы желаете; если гово-
рят: одна голова хорошо, а две лучше, зачем не сказать: одно сердце хорошо, а два
лучше.
Целую ваши ручки и остаюсь покорный ваш племянник
М. Лермантов.
Р. S. Поклонитесь от меня дядиньке и поцалуйте пожалуста деточек...» [Л-XI];
[Л-VII, VI, 407—408, 698]; [Эйхенбаум, 1961, 138]
Март 1829. Письмо Лермонтова из Москвы к М.А . Шан-Гирей:
«Вакации приближаются и... прости! достопочтенный пансион. Но не думайте, что-
бы я был рад оставить его, потому учение прекратится; нет! дома я заниматься буду
еще более, нежели там.
Вы спрашивали о баллах, милая тетенька, увы! — у нас в пятом классе с самого
нового года еще не все учителя поставили сии вывески нашей премудрости!118 Помните
ли, милая тетенька, вы говорили, что наши актеры (московские) хуже петербургских.
Как жалко, что вы не видали здесь «Игрока», трагедию «Разбойники»119. Вы бы иначе
думали. Многие из петербургских господ соглашаются, что эти пьесы лучше идут, не-
жели там, и что Мочалов в многих местах превосходит Каратыгина. Бабушка, я и Еким,
все, слава Богу, здоровы, но m-r G. Gendroz120 был болен, однако теперь почти совсем
поправился.
Постараюсь следовать советам вашим, ибо я уверен, что они служат к моей пользе.
Целую ваши ручки. Покорный ваш племянник
М. Лермантов.
Р. S . Прошу вас дяденьке засвидетельствовать мое почтение и у тетеньки Анны
Акимовны целую ручки. Также прошу поцеловать за меня: Алешу, двух Катюш и
Машу121.
М. Л.»
[Л-VII, VI, 406]

66
Март 1829. Заболел гувернер Лермонтова Жан Пьер Келлет Жандро122.
В письме к М.А. Шан-Гирей в Апалиху Лермонтов писал: «M-r G. Gendroz был
болен, однако теперь почти совсем поправился» [Л-VII, VI, письмо No 3, 406];
[Майский, 1947, 190].
5 марта 1829. Цензор Двигубский подписал билет на выпуск из типографии
альманаха Московского университетского благородного пансиона: «Цефей.
Альманах на 1829 год. Москва. В типографии Августа Семена. 1829»123 [Левит,
226—228].
5 марта 1829. В департаменте герольдии Сената начато дело No 1696:
«Дело о дворянстве рода Лермантовых.
Тульской губ.».
Решено 26 марта 1829
В нем содержится 12 документов:
1. Прошение отставного 1-го Кадетского корпуса капитана Юрия Петрова Лерман-
това в Тульское дворянское депутатское собрание (см. следующую дату).
2. Копия с указа о службе и отставке капитана Юрия Лермантова No 42696.
3. Копия со справки Вотчинного департамента, данная 11 февраля 1829 г.
4. Резолюция Собрания от 5 марта 1829 г.
5. Отношение Ефремовского Уездного Предводителя дворянства с посемейным спи-
ском No 44.
6. Черновое определение собрания 1829 г. марта 26-го.
7. Копия с грамоты о дворянстве Лермантова No 940.
8. Прошение подполковника Григория Васильева Арсеньева тульскому губернскому
предводителю дворянства.
9. Копия с метрического свидетельства о рождении Михайла Лермантова 25 октября
1837 г.
10. Отпуск с рапорта собрания в Герольдии No 227.
11. Отношение Ефремовского уездного суда No 565 от 29 марта 1846 г. «в Тульское
Дворянское депутатское собрание о присылке копии с проекта от 26 марта 1829 г. для
приобщения к делу, произведенному об оставшихся после умершего Михайлы Лерман-
това сочинениях».
12. Резолюция собрания 15 апреля 1846 г. [РГИА. Ф. 1343. Оп. 24. Ч. 1. Д. 1696].
Дело окончено 15 апреля 1846 г.
5 марта 1829. Прошение Ю.П . Лермантова за No 39 в Тульское дворянское
собрание о внесении записи о своем сыне Михаиле в дворянскую книгу Туль-
ской губернии124:
«Марта 5-го дня 1829 года
В Тульское дворянское депутатское собрание
Отставного 1-го Кадетского корпуса капитана
Юрия Петрова сына Лермантова
Покорнейшее прошение.
На основании Высочайше пожалованной в 1785 году апреля 21-го дня дворянству
грамоты следует мне внесену быть в дворянскую родословную книгу, а как я имея в
Ефремовской округи недвижимое имение и жительство, посему имею честь оному Со-

67
бранию представить в доказательство дворянского происхождения, данную мне по
просьбе моей сего 1829 года февраля 11-го дня из вотчинного Департамента с справки
о недвижимом дворянском имении с писцовых и отказных книг копию, а о службе
моей и об отставке от оной из Государственной военной Коллегии указ. — Следующий
же о семействе и о состоящем имении список по форме доставлен быть иметь от Г. Еф-
ремовского уездного предводителя. К сему Тульское дворянское депутатское собрание
покорнейше прошу сие мое прошение с копиею и указом принять и рассмотря оное,
внесть в дворянскую родословную Тульской губернии книгу, как меня, так и сына
моего Михайлу, а на оное внесение дать грамоту, а сыну надлежащее о дворянстве
свидетельство. За что и деньги 25 руб. ас. при сем представляю с копии ж и указа,
оставя к делу копии, подлинные возвратить обратно (как я имея в Ефремовской окру-
ги имение и жительство). Марта дня 1829 года, прошению отставной 1-го Кадетского
корпуса капитана Юрий Петров сын Лермантов руку приложил» [Арсеньев, 82—83].
Уточнения внесены согласно архивному документу: [РГИА. Ф . 1343. Оп. 24. Ч. 1 .
Д. 1696. Л. 1—2].
8 марта 1829. Цензор Красовский разрешил комиссионеру Московского
университета Ширяеву публикацию о продаже альманаха «Цефей» (объявле-
ние появилось в «Московских ведомостях» (1829. 9 марта. No 20. С. 965; 20 мар-
та. No 23. С . 1130), объявление о продаже «Цефея» — в конторе «Московского
телеграфа»).
По мнению Т. Левит, хотя произведение «Мечтатель», напечатанное в «Цефее»,
можно почти с уверенностью приписать В.М . Строеву, все же в повести есть ряд мо-
ментов, заставляющих учитывать ее и при изучении творчества молодого Лермонтова.
Ряд образов и ситуаций повести находит себе продолжение в произведениях Лермон-
това; социальная биография героя намечена в записи «Сюжет трагедии» [Л-VII, IV,
402, No 5] — ср. тирады Фердинанда в «Испанцах»; глава 12-я повести [«Цефей», 104—
105] сходна с аналогичной неразрешенной ситуацией в Menschen und Leidenschaften
[Л-VII, IV, явл. 3 —4]; «эпилог» повести [«Цефей», 115—117] напоминает ситуацию
рассказа Джюлио, особенно стихи 508—509 поэмы; глава 9-я повести [«Цефей», 94—98]
сходна с «Menschen und Leidenschaften» [Л-VII, V, явл. 8; то же «Странный человек»,
сц. XII]; конец 1-й главы «Мечтателя» [«Цефей», 43—44] аналогичен ситуации в «Ва-
диме» [гл. XII]. Встреча Владислава с Амалией во 2-й главе повести [«Цефей», 49—51]
сходна с той же главой XII «Вадима».
Персонажи «Кузнецкого моста» тоже можно сблизить с некоторыми персонажами
«Княгини Лиговской»: ментор рассказчика, трактованный сатирически, выродится в
Горшенкова; M-lle Орельева описана близко к Негуровой. В то же время в дальнейшем
творчестве Строева, кроме указанной цитаты из Жуковского, прямых продолжений
вещей «Цефея» нет. Все это позволяет предполагать какую-то долю участия Лермон-
това в произведениях Строева, — бо
†
льшую в «Мечтателе» и меньшую в «Кузнецком
мосте» (это косвенно согласуется с указанием рецензента «Дамского Журнала», что
Стройский, Стр- и NN — одно лицо). Может быть, и подпись заменена под обеими
вещами псевдонимом потому именно, что Строев не мог себя считать единоличным
автором этих произведений [Левит, 228].
9 и 20 марта 1829. В «Московских ведомостях» появилось объявление о
продаже «Цефея» (с. 965) и 20 марта 1829 г. (с. ИЗО). «Цефей» продавался в
конторе «Московского телеграфа» [Левит, 226—228].

68
10 марта 1829. В Тульском дворянском депутатском собрании получен спи-
сок о положении Ю.П . Лермантова.
«Получена 10-го Марта 1829 года
СПИСОК
По форме, в Высочайше пожалованной в 1785 году Апреля 21-го дня,
дворянству грамота No ______ 125 изображенной.
Имя прозвание дворянина, в том уезде имени-
ем недвижимым владеющего и его лета
Дворянин Юрий Петров сын Лер-
мантов 40 лет
Холост или женат и на ком или вдов
Вдов
Много ль детей мужского или женского пола и
их лета и имена
У меня сын Михаил 14 лет
Сколько за ним по последней ревизии, наслед-
ственных или купленных, или вновь пожало-
ванных, или в приданое полученных, обоего
пола душ ныне состоит и во скольких селах,
или деревнях
Имение наследственное за мною
состоит Тульской губернии Ефре-
мовской округи в сельце Кропото-
ве, Каменной верх тож мужеска
160 женска полов 170 душ
В уезде ли живет тот дворянин или в отлучке Жительствую в показанном сельце
Кропотове
Какого он чина
Капитан
В какой именно службе или в отставке
В отставке
К сему списку отставной 1-го кадетского корпуса капитан Юрий Петров сын Лер-
мантов руку приложил» [Арсеньев, 89]; [Л-IX, IX, 176].
10 марта 1829. Ю .П. Лермантову выдана грамота о внесении его рода в дво-
рянскую родословную книгу Тульской губернии:
«ГРАМОТА ТУЛЬСКОЙ ГУБЕРНИИ.
От губернского предводителя дворянства и уездных дворянских депутатов собран-
ных для составления дворянской родословной книги данная дворянину капитану Юрию
Петровичу Лермантову.
Рассмотрев на основании всемилостивейше в 1785-м году Апреля 21-го дня пожа-
лованной, и 1801-го года Апреля 2 числа высочайше утвержденной Российскому дво-
рянству грамоты, предъявленные от него г. Лермантова, о дворянском его достоинстве
доказательства признали оные согласными с предписанными на то правилами, вслед-
ствие коих, по силе восемьдесят второй статьи объявленной грамоты, он и род внесен
в дворянскую родословную Тульской губернии книгу в шестую ее часть; во свидетель-
стве чего мы губернский предводитель и депутаты в исполнение высочайшего его им-
ператорского величества соизволения, дали ему сию грамоту за подписанием нашим
утвердив сию печатью дворянского собрания Тульской губернии Марта 10-го дня
1829 года.
Правящий должность губернского Тульский предводитель дворянства Саковнин.
Уездные депутаты: веневский поручик Григорий Хрущев, чернский лейб-гвардии по-
ручик Мещеринов, белевский артиллерии подпоручик Янов, богородицкий корнет и
кавалер Чулков, каширский майор и кавалер Хотяинцев, алексинский 14-го класса Ан-
феров, епифанский Андреян Левшин, новосильский поручик Иринарх Алексеев, ефре-
мовский прапорщик Игнатьев, скрепил дворянства секретарь и кавалер Александр Фе-
доров» [ИРЛИ. Ф . 524. Оп. 4. Д. 3]; [Л-IX, IX, 178].

69
12 марта 1829. «У Астраханского казачьего полка воинского атамана г-на
полковника и кавалера Павла Ивановича Петрова родилась дочь Анна126, кре-
стили 12-го марта. Восприемница сельца Селидьбы (так в тексте. — В. З.) по-
мещика Александра Даниловича подпоручика жена Марья Семенова Кашин-
цева» (см. дату: «19 апреля 1829») [ГЛМЗ. ОА-1358. Л . 232 об.] .
26 марта 1829. Решение Тульского дворянского депутатского собрания:
«Дворянин Юрий Петров сын Лермантов, 40 лет имение наследственное Тульской
губернии Ефремовской округи в сельце Кропотове, Каменный верх тож, мужеска 160,
женскаго 170 душ, капитан в отставке.
Внесен с сыном Михайлой в часть 6 дворянской родословной сей губернии кни-
ги (древнего дворянства)» (см. дату: «5 марта 1829») [РГИА. Ф. 1343. Оп. 24. Ч. 1.
Д. 1696].
В деле Департамента герольдии Сената «О дворянстве рода Лермантовых» имеется
отношение Ефремовского уездного суда No 565 от 29 марта 1846 г., к которому при-
ложена копия Тульского дворянского собрания «с протокола для приобщения к делу,
произведенному об оставшихся после умершего Михайлы Лермантова сочинениях».
6 апреля 1829. Торжественное собрание в Московском университетском
благородном пансионе по случаю девятого выпуска проходило в присутствии
поэта И.И. Дмитриева и других почетных гостей. На собрании среди отличив-
шихся воспитанников был назван и Михаил Лермантов [Московские ведомо-
сти. 1829. 24 апр. 1558]; ср.: [Майский, 1941, 636—637].
19 апреля 1829. Запись в ведомости тарханской церкви Марии Египетской:
в Апалихе127 «отставного штабс-капитана Павла Петровича Шангирей и законной
жены его Марьи Екимовны родился сын Николай...128 Восприемники: той же Чембар-
ской округи сельца Селитьбы помещик Александр Данилович Кашинцев и означенной
Марии Екимовны Шангирией сестра родная Анна Акимовна Петрова. Молитствовал,
имя нарек и крещение совершил той же церкви священник Алексей Афанасьев Толу-
заков, а при крещении был бывший тогда в Тарханах диакон, находящийся ныне в
городе Саратове при Архиерейской Крестовой церкви диаконом же, Иван Иовлев»
[ГЛМЗ. ОА-1358. Л. 232 об.]; [Кольян. Крестники. С. 133—134].
Лето 1829. В Середникове129, в имении Е.А . Столыпиной, жены брата Е.А. Ар-
сеньевой Дмитрия, Лермонтов провел несколько месяцев.
В Середниково приезжали из соседних имений А.М . Верещагина (из Федоровки),
Е.А . Сушкова (из Большакова). Здесь были написаны многие стихотворения: «Пан», с
позднейшей пометой Лермонтова: «В Середникове» [Л-IX, I, 45], а также цикл стихо-
творений, посвященных Анне Григорьевне Столыпиной: «К ......» («Не привлекай меня
красой»), в автографе — позднейшая помета Лермонтова: «(А. С .) (Хотя я тогда это-
го не думал)» [Л-IX, I, 34]; возможно, «К Гению» [Л-IX, I, 25]; «Дереву» [Л-IX, I, 135]
[Иванова Т.А . М .Ю. Лермонтов в Подмосковье. М ., 1962].
1 августа 1829. В связи с проживанием вместе с Лермонтовым Акима Шан-
Гирея и теснотой старой квартиры Е.А. Арсеньева заключила договор130 о взя-
тии внаем дома, стоящего в арбатской части 1-го квартала под No 41 на Малой
Поварской улице на год «с опекуншею московскою купеческой женою вдовою

70
Феклой Ивановной Черновой... ценою 3 тысячи рублей монетою». Здесь она
поселилась с внуком, Акимом Шан-Гиреем и многочисленной челядью [ЦИАМ.
Ф. 14. Оп. 7. Д. 3637. Л. 19, запись 121]; [Бойко, 1994а, 28—29].
8 августа 1829. В доме Е.А. Арсеньевой умер гувернер Лермонтова Жан-
Пьер Келлет-Жандро131.
Московский обер-полицмейстер генерал-майор Шульгин в секретном отношении
сообщал московскому генерал-губернатору Голицыну 10 августа: «Находящийся по
предписанию вашего сиятельства под полицейским надзором французский подданный
Жан-Пьер Келлет-Жандро 8 числа сего месяца в ночи после продолжительной болезни
кончил жизнь».
Воспитатель Лермонтова А.З . Зиновьев писал в своих воспоминаниях: «Миша осо-
бенно уважал бывшего при нем француза Жандро... умершего в доме Арсеньевой»
[МОИА. Ф. Канцелярии московского генерал-губернатора. Д. 13. Л. 20]; ср.: [Майский,
1947, 190]; [Литературный архив. 1938. Вып. I. С . 428].
23 ноября 1829. Решение Правления Московского благородного пансиона
об установлении экзаменов:
«Слушали:
15. Правление Пансиона рассуждало, что на основании 75 § Постановления, для
испытания воспитанников оного Пансиона полагая назначить: 12, 13, 14, 16, 17, 19, 20
и 21 числа будущего декабря месяца...» [ЦИАМ. Ф . попечителя Московского учебного
округа. Д . 4. Л. 250].
7 декабря 1829. Решение Правления Московского благородного пансиона
о назначении присутствовать на экзамене:
«СЛУШАЛИ:
1. Предложение Его Превосходительства господина Попечителя от 5 декабря, за
No 1681, последовавшее на имя г-на директора Пансиона, коим дает знать, что для при-
сутствования при испытаниях воспитанников Пансиона, назначены им, г. Попечителем,
следующие гг. профессоры: Цветаев, Давыдов, Ульрих и Снегирев.
Такое ж предложение Его Превосходительства г-на Попечителя, от 7 сего ж декабря
за No 1690, о назначении депутатами в Благородный Пансион, для присутствования при
испытаниях вместо профессоров: Давыдова, заседающего в Училищном комитете и
Цветаева в Цензурном, не занятых особыми должностями гг. Ловецкого и Победонос-
цева.
ОПРЕДЕЛЕНО:
Оные два предложения его Превосходительства принять к сведению» [ЦИАМ.
Ф. 459. Д. 4. Л. 258].
12, 13, 14, 16, 17, 19, 20 декабря 1829. Испытания воспитанников Москов-
ского университетского благородного пансиона в языках и науках [МОИА.
Ф. попечителя Московского учебного округа и университета. Д. 4. Л . 250]; ср.:
[Майский, 1941, 635—636].
20 декабря 1829. Вероятна датировка стихотворения Лермонтова «Веселый
час». Предполагается, что стихотворение является стилизацией тюремных песен
Беранже (см. комментарий к дате: «20 декабря 1828») [Любович, 1952, 373—377].

71
21 декабря 1829. Испытание в искусствах, бывшее в Университетском бла-
городном пансионе:
«За десятидневным непрерывным испытанием воспитанников сего знаменитого
Пансиона в языках и науках, следовало, по обыкновению, испытание в искусствах,
всегда привлекающих бесчисленную публику. Его Превосходительство, Г-н Попечи-
тель М<осковского> Университета; Его Высокопревосходительство И.И . Дмитриев;
многие Сенаторы, и другие почетные особы находились при сем испытании. Оно на-
чалось декламациею. Произнесены: 1. Павлом Никифоровым, величественная Песнь
Русскому Царю, соч. В.А. Жуковского, образовавшего великие дарования свои в сем
древнем святилище Муз. 2 . Сергеем Строевым, La harpe de Glorvina, par Resseguier.
Сей воспитанник — юноша заступил своими отличными успехами место родного бра-
та, вышедшего в прошлом году из Пансиона. 3. Алексеем Малыгиным, прекрасные
стихи А.К. Писарева на победы в Персии. 4. Павлом Карпенком, также прекрасные
стихи на переход через Балканские горы. 5 . Валерианом Татариновым, Баснь И.А. Кры-
лова: Колос.
Потом следовала Музыка.
Алексей Терпигорев играл на фортепьяно Калькбреннерово рондо. Михаил Лерман-
тов на скрыпке аллегро из Маурерова концерта132. Александр Карышев на фортепьяно
рондо Герца. Мих. Сабуров на фортепьяно концерт Гуммеля. Граф Николай Толстой
на скрыпке аллегро из Спорова концерта. Аполлон Шафонский на фортепьяно вариа-
ции Черни. Афанасий Мещеринов на фортепьяно концерт Черни.
Обе сии части свободных искусств доказывали отличное дарование и необыкновен-
ные успехи воспитанников, между которыми были сущие дети.
<...> Труды воспитанников: картины, фортификационные чертежи, прописи, раз-
ложенные на длинном столе, были первым предметом, занявшим посетителей, и равно-
мерно блиставшим печатью отличных дарований и необыкновенных успехов: сии две
черты, можно сказать, характеризуют университетский Благородный пансион!
Напоследок экзаменный вечер превратился в обыкновенный бал и кончился в 12 ча-
сов» [ДЖ. 1830. Ч . XXIX. No 2. С . 30 —31]; [Московские ведомости. 1830. 15 янв. С. 212].
29 декабря 1829. Решение Правления Московского благородного пансиона:
«Слушали:
Статья 1-я. Сообщение Университетского Совета от 16 сего декабря за No 952, коим
дает знать правление Пансиона, что его Превосходительство г. Попечитель 5 числа
того же месяца No 1590, предложил ему, Совету, в сходственность 75 § Постановления
Университетского пансиона назначить депутатами для присутствовании при экзаменах
оного Пансиона гг. ординарных профессоров: Цветаева, Каченовского, Снегирева и
Щепкина.
ОПРЕДЕЛЕНО:
Сообщение Совета принять к сведению, по случаю же выпуска из Пансиона старших
воспитанников, назначить общее присутствование из членов Правления и гг. депутатов
будущего января месяца 19 дня, о чем последний известить» [ЦИАМ. Ф. 459. Д . 14 .
Л. 28].
1829. В автографе стихотворения «К Гению» позднейшая помета, сделанная
рукой Лермонтова: «Напоминание о том, что было в ефремовской деревне в
1827 году — где я во второй раз полюбил 12 лет — и поныне люблю». См. дату:
«Лето 1827» [Л-IX, I, 25].

72
1829. В этом году Лермонтовым заполнялись тетради: 1) «Мелкие стихо-
творения. Москва в 1829 году» [ИРЛИ. Ф . 524. Оп. 1. Д. 2 . II тетрадь], в ко-
торой содержится 37 стихотворений и 2) «сборник стихотворений» (18) без
заглавия (среди них первый очерк «Демона»). В них помещены:
Цикл стихотворений, посвященных ближайшему товарищу по пансиону Дмитрию
Дмитриевичу Дурнову: «К Д....ву» [Л-IX, I, 14]; «Русская мелодия» [Л-IX, I, 32];
«К другу» («Взлелеянный на лоне вдохновенья...») [Л-IX, I, 54], строки 7—8 являются
перифразой из стихотворения В. Астафьева «Элегия» («Ее уж нет, моей весны...»), на-
печатанной в «Московском телеграфе» в 1826 г.; «Романс» («Невинный нежною ду-
шою») [Л-IX, I, 35]; и, вероятно, пятый набросок в «Портретах» («Всегда он с улыбкой
веселой») [Л-IX, I, 24]. «Элегия» («О! Если б дни мои текли...») [Л-IX, I, 14].
Переводы Лермонтова из Шиллера: «Три ведьмы» — неточный перевод из шилле-
ровской переделки «Макбета» Шекспира (акт 1, явление 4) [Л-IX, I, 36]; «К Нине» —
перевод стихотворения An Emma («К Эмме») [Л-IX, I, 38]; «Встреча» [Л-IX, I, 61],
вольный перевод двух первых строф стихотворения Die Begegnung («Встреча»); «Бал-
лада» («Над морем красавица-дева сидит...») [Л-IX, I, 62], стихотворение, написанное
под влиянием двух баллад: Der Taucher («Водолаз») и Der Handschuh («Перчатка»),
«Перчатка» [Л-IX, I, 64], является неполным переводом баллады Der Handschuh («Пер-
чатка»); «Дитя в люльке» [Л-IX, I, 66], является переводом стихотворения Das Kind in
der Wiege («Дитя в люльке»); «К*» («Делись со мною тем, что знаешь...») [Л-IX, I, 67],
вольный перевод стихотворения An* («Teile mit wir, was du weisst»).
Цикл стихотворений, обращенных к товарищу Лермонтова по пансиону Михаилу
Ивановичу Сабурову: «Посвящение. N.N . («Вот, друг, плоды моей небрежной музы!..»),
имеет позднейшую помету Лермонтова: «(При случае ссоры с Сабуровым)» [Л-IX, I,
15]; «В день рождения N.N .» [Л-IX, I, 58]; «К N.N .» («Ты не хотел! но скоро волю
рока...»), в автографе позднейшая помета Лермонтова: «К Сабурову — наша дружба
смешана с столькими разрывами и сплетнями — что воспоминания об ней совсем не
веселы. Этот человек имеет женский характер. Я сам не знаю, отчего так дорожил им»
[Л-IX, I, 39]. Сабуров действительно был легкомыслен, весел, он хорошо рисовал, играл
на фортепиано, пел и танцевал. На торжественных актах пансиона он выступал как
танцор и пользовался большим успехом. Впоследствии, в Школе гвардейских юнкеров,
он веселил своих товарищей французскими песенками. В 1831 г. Сабуров окончил пан-
сион и выпущен с чином 14-го класса [Майский, 1947, 641]; «Пир», с позднейшей по-
метой Лермонтова «К Сабурову. (Как он не понимал моего пылкого сердца?)» [Л-IX,
I, 16], по мнению И.Л . Андроникова под словом «Она» Лермонтов подразумевал его
сестру Софью Сабурову. К ней обращено стихотворение «К***» («Глядитесь чаще в
зеркала...») [Л-IX, I, 57], на автографе, найденном И.Л . Андрониковым, имеется по-
священие «К С. С.... .ой» [Описание ИРЛИ, 8—9]; [Андроников, 1964, 210—215].
1829. Написан цикл стихотворений «Портреты» [Л-IX, I, 23—24], а также
другие небольшие произведения.
Первый «Портрет» имеет позднейшую приписку: «(Этот портрет был доставлен од-
ной девушке: она в нем думала узнать меня: вот за какого эгоиста принимают обыкно-
венно поэта)». Второй набросок, вероятно, посвящен товарищу Лермонтова по панси-
ону Иосифу Романовичу Грузинову. Ему же посвящено стихотворение «К Грузинову»
[Л-IX, I, 42]. Пятый — Дмитрию Дурнову.
Написаны шесть эпиграмм [Л-IX, I, 40—41]: 1-я («Есть люди странные, которые с
друзьями...»), 2-я («Тот самый человек пустой...») и 5-я («Стыдить лжеца, шутить над

73
дураком...»), как и эпиграмма («Дурак и старая кокетка — все равно...») [Л-IX, I, 21],
являются стихотворными переложением афоризмов, напечатанных в альманахе «Це-
фей» на 1829 г. с подписью N.N., возможно принадлежащих Лермонтову. Эпиграмма
3-я («Поэтом (хоть это и бремя...)») [Л-IX, I, 40—41] относится, возможно, к поэту и
журналисту П.И. Шаликову, а эпиграмма 4 («Аминт твой на глупца походит...») [Л-IX,
I, 40—41] — к писателю Н.Ф. Павлову.
Написано первое стихотворение, посвященное Наполеону: «Наполеон» («Где бьет
волна о брег высокой...»)133 [Л-IX, I, 43].
Написаны стихотворения: «Мадригал («Душа телесна!» — ты всех уверяешь сме-
ло...») [Л-IX, I, 21]; «Романс» («Коварной жизнью недовольный...») [Л-IX, I, 22]; «Жа-
лобы турка» [Л-IX, I, 46]; «К N.N .***» («Не играй моей тоской...») [Л-IX, I, 47]; «Чер-
кешенка» [Л-IX, I, 48]; «Ответ» [Л-IX, I, 49]; «Два сокола» [Л-IX, I, 50]; «Грузинская
песня», в автографе позднейшая помета Лермонтова: «(Слышано мною что-то подобное
на Кавказе)», вероятно являющееся воспоминанием о песне, слышанной в 1825 г. в
Шелковской, имении родственников Хастатовых, или в Аджи-ауле, которую исполнял
горский народный певец [Л-IX, I, 51]; «Мой демон», являющееся первым произведе-
нием Лермонтова, связанным с образом Демона [Л-IX, I, 52]; в то же время стихотво-
рение «Мой демон» имеет непосредственную связь со стихотворением А.С . Пушкина
«Мой демон», напечатанным в 1824 г. в журнале «Мнемозина». Стихотворение «Жена
Севера» [Л-IX, I, 53] имеет непосредственную связь со стихотворением Пушкина
«Портрет» («С своей пылающей душой...»), напечатанным в 1829 г. в альманахе «Се-
верные цветы». Написаны «К***» («Мы снова встретились с тобой...») [Л-IX, I, 59];
«Молитва» («Не обвиняй меня, всесильный...») [Л-IX, I, 68]; «Покаяние» [Л-IX, I, 27];
«Письмо» [Л-IX, I, 29], в котором усматривают следы чтения «Привидения» (перевод
из Э. Парни 1810 г.) К.Н. Батюшкова, имеется позднейшая помета Лермонтова: «Это
вздор»; «Война» [Л-IX, I, 31], с позднейшей припиской Лермонтова «В пансионе»,
перекликается с событиями на Балканском фронте во время Русско-турецкой войны
1828—1829 гг.; «Песня («Светлый призрак дней минувших») [Л-IX, I, 33].
Написано стихотворение: «Монолог»134 [Л-IX, I, 59], которое литературоведы счи-
тают образцом ранней философской лирики Лермонтова [Описание ИРЛИ, 8—9].
1829. Заглавие, сделанное рукой Лермонтова на учебной тетради, в которой
находятся переводы с латинского, французского, немецкого языков, а также
конспекты одиннадцати лекций по всеобщей истории: «Общая тетрадь принад-
лежит М. Лермантову. 1829 года» [Общая тетрадь в Рукописном отделе РНБ];
ср.: [Описание ИРЛИ, 56—58]; [Бродский, 98—100].
1829. Надпись Лермонтова на тетради: «Мелкие стихотворения. Москва в
1829 году» [ИРЛИ. Ф . 524. Оп. 1. Д. 2], заглавный лист второй тетради; ср.:
[Описание ИРЛИ, 8—9].
1829. В журнале «Атеней», издававшемся профессором М.Г . Павловым, од-
ним из воспитателей Лермонтова в пансионе, еще в 1828 г. были опубликованы
переводы на русский язык повестей В. Ирвинга «Буксторн и его друзья (из
Вашингтона Ирвинга)», цикл повестей (1828. Ч. 2—4), «Трактирная кухня»
(Повесть Вашингтона Ирвинга)» (1828. Ч . 6).
По мнению Т.А. Ивановой, внимание Лермонтова привлекли три новеллы Ирвинга,
напечатанные в «Атенее» в 1829 г.: «Таинственный портрет», «Таинственный иностра-

74
нец» и «Приключения молодого итальянца». В этих трех новеллах Ирвинга такое скоп-
ление лермонтовских сюжетов, что создается впечатление — на протяжении многих лет
Лермонтов по-разному отталкивается от этих новелл. Разнообразные следы взаимо-
связи Лермонтова с Ирвингом можно обнаружить в юношеских трагедиях «Испанцы»,
в поэмах «Боярин Орша», «Мцыри», в «Штоссе» и, наконец, в «Герое нашего времени»
[Иванова Т.А . Творческая встреча: Лермонтов и Вашингтон Ирвинг // Изв. АН СССР.
Серия лит. и яз., 1964. Т. 23. Вып. 5. С . 393—401]; [Оксман, 320].
1829. Первая редакция «Демона» [Л-VII, IV, 221, 415].
1829. Рукой Лермонтова на обороте рисунка в альбоме М.А . Шан-Гирей
проставлена дата: «1829 год».
На рисунке изображен разбойник, нападающий в лесу на всадника [РНБ, альбом
М.А . Шан-Гирей, 84]; ср.: [Рыбкин Н. Материалы к биографии Белинского и Лермон-
това // ИВ. 1881. Т. VI. Кн. 10. С . 377]; [ЛН. Т. 45—46, 97]; воспроизведение рисунка
см.: [Описание ИРЛИ, 15].
1829. Датируется приписываемая Лермонтову поэма «Евгений».
1829. Предположительно датируется поэма (?), список которой был найден
в РГАЛИ И.Т . Трофимовым, которую он посчитал утерянной поэмой Лермон-
това «Индианка».
Отметив, что в поэме хотя и имеется свыше 300 «отдельных фраз поэмы с фразами
достоверно известных стихотворений поэта», И.Т. Трофимов все же отнес ее к числу
«приписываемых Лермонтову» из-за отсутствия автографа. Возможно, найденная по-
эма действительно написана Лермонтовым в пансионские годы, но ни сюжет, ни имена
действующих лиц, как считали М.И . Гиллельсон и О.В . Миллер, не дают основания
считать, что это — «Индианка»135 [РГАЛИ. Ф. 276. Оп. 3. Ед. хр. 9]; [Трофимов И.Т.
Поиски и находки в московских архивах. М ., 1987. С . 137—139]; [Воспоминания, 1989,
500]; [Сахаров В. «Онегинское» у Лермонтова // ВЛ. 2003. Март—апрель. С . 313—317].
1829. В этом году заполнялась тетрадь, на которой рукой Лермонтова было
написано: «Мелкiя стихотворѣния. Москва въ 1829 Году».
Впоследствии в Пушкинском Доме она была озаглавлена: «Сборник беловых автогра-
фов тридцати семи стихотворений. 1) «Посвящение N.N.» — «Вот, друг, плоды моей не-
брежной музы...»; 2) «Пир»; 3) «Осень»; 4) — отсутствует; 5) «Поэт», без начала — «Таков
поэт; лишь мысль блеснет...»; 6) «Заблуждение Купидона»; 7) «Цевница»; 8) «Веселый
час»; 9) «К друзьям»; 10) «Эпиграмма» — «Дурак и старая кокетка — все равно...»;
11) «Мадригал»; 12) «Романс» — «Коварной жизнью недовольный...»; 13) «Портрет» —
«Он некрасив, он не высок...»; 14) «К Гению»; 15) «Покаяние»; 16) «Письмо»; 17) «Война»;
18) «Русская мелодия»; 19) «Песня» — «Светлый призрак дней минувших...»; 20) «К...» —
«Не привлекай меня красой...»; 21) «Романс» — «Невинный нежною душою...»; 22) «Три
ведьмы (Из Макбета Ф. Шиллера)»; 23) «К Нине (Из Шиллера)»; 24) «К N.N.» — «Ты
не хотел! Но скоро волю рока...»; 25) «Эпиграммы» 1. «Есть люди странные, которые с
друзьями...»; 2. «Тот самый человек пустой...»; 3. «Поэтом (хоть и это бремя)...»; 4. «Г-ну
П...»; 5. «Стыдить лжеца, шутить над дураком...»; 6. «Дамон наш врач о друге прослезил-
ся...»; 26) «К Г<рузин>ову»; 27) «Наполеон»; 28) «Пан (в древнем роде)»; 29) «Жалобы
турка (письмо к другу, иностранцу)»; 30) «К N. N .***» — «Не играй моей тоской...»;

75
31) «Черкешенка»; 32) «Ответ»; 33) «Два сокола»; 34) «Грузинская песня»; 35) «Мой
демон»; 36) «Жена Севера»; 37) «[Эпилог (к Д......ву)] К другу» — «Взлелеянный на лоне
вдохновенья...» . При многих заглавиях стихотворений находятся не приведенные здесь
позднейшие приписки Лермонтова [ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 1. Д. 2], заглавный лист второй
тетради; ср.: [Сводный каталог ИРЛИ, 16].
Эта и другие творческие тетради Лермонтова, да и существующая его записка свиде-
тельствуют, что он начал писать стихи в 14-летнем возрасте. Уже с 1829 г. юноша-поэт
стал серьезнее относиться к своему творчеству, записывая сочиненные им произведения
в отдельные тетради. Многие из них хранились у его друга А.А . Краевского — издателя
журнала «Отечественные записки», который в 1880—1883 гг. передал их в Лермонтовский
музей, созданный в 1880 г. при Николаевском кавалерийском училище в Петербурге136.
Приведенные здесь и далее названия стихотворений свидетельствуют, что Лермонтов
действительно начал писать поэтические произведения довольно рано и в 14—15 лет он
был автором уже не одного десятка стихотворений. Более подробно см.: [Обручев].
1829—1830. В течение 1829—1830 гг. в Москве функционировал частный
французский театр, созданный по инициативе «любителей французских спек-
таклей» из «высшего света» Москвы — старшины Благородного собрания
С.С . Апраксина, московского генерал-губернатора князя Д.В. Голицына, мини-
стра императорского двора князя П.М . Волконского и др.
Антрепренер французской труппы в Москве С.В. Карцева не смогла собрать сильную
труппу; во время холеры 1830 г. умерли два лучших артиста театра. Снятое Карцевой для
спектаклей помещение оказалось неудобным: холодным, плохо проветриваемым. Однако
это не могло заставить московский «beau monde» отказаться от французских спектаклей
(см. дату: «Май 1831») [см.: Погожев В.П. Столетие организации императорских москов-
ских театров, Вып. 1 . Кн. III . СПб., 1908. С. 210—252].
1830
Начало года 1830. Написана вторая редакция «Демона».
Помета Лермонтова в автографе: «Писано в пансионе в начале 1830 года»
[Л-VII, IV, 226, 420; VI, 392].
Начало года 1830. Помета Лермонтова рядом с текстом стихотворения
«Один среди людского шума»: «1830 года в начале» [Андроников, 1963, 15].
Начало года 1830. Лермонтов с бабушкой должны были поехать на свадьбу
ее младшего брата Афанасия Алексеевича Столыпина и Марии Александровны
(урожденной Устиновой), которая была назначена на 12 января, в Саратов.
Молодых венчал отец Н.Г . Чернышевского. Некоторые авторы считают, что экзаме-
ны в пансионе не позволили совершить эту поездку и, скорее всего, Лермонтов побы-
вал в Саратове в другое время, дата которого пока не установлена. Интересно, что у
А.А. Столыпина хранилась тетрадь со стихотворениями и поэмами Лермонтова, кото-
рые впервые были опубликованы в 70-х гг. XIX в. Поездкой Лермонтова в Саратов
много лет занимался Л.И . Прокопенко, но его доводы не подтверждены документально
[Прокопенко Л. Саратовская тетрадь // Годы и люди. Саратов: Приволж. кн. изд-во,
1983. Вып. 1. С. 35—49].

76
Как писал Л.И. Прокопенко:
«Факты свидетельствуют, что в Лесной Нееловке находилось много рукописей, ри-
сунков, картин, портретов, вещей, принадлежавших поэту. Именно здесь в 1860-х годах
еще находился «поколенный, в натуральную величину, портрет Лермонтова, написанный
масляными красками», на котором «Лермонтов изображен в лейб-гусарском вицмундире
и накинутой поверх него шинели с треугольной шляпою в руке»137. Тут же был портрет
поэта в полный рост в кавказском костюме, неизвестно куда подевавшийся.
Здесь у двоюродного дяди Лермонтова — Д .А . Столыпина, бывшего одно время
управляющим имением в Лесной Нееловке, хранились портрет поэта, написанный ху-
дожником П. Заболотским, и портрет Е.А. Арсеньевой. Фотографии с этих произведе-
ний, с портрета совсем юного Лермонтова и с портрета, написанного с натуры худож-
ником Р. Шведе тотчас после смерти поэта, а также подлинники лермонтовских картин
«Эпизод Кавказской войны» и «Эпизод на маневрах в Красном Селе» Дмитрий Арка-
дьевич пожертвовал Лермонтовскому музею в Петербурге.
Да и в самом Саратове имелись лермонтовские вещи и бумаги. Не случайно В.X . Хох-
ряков раздобыл здесь черновик письма поэта к великому князю Михаилу Павловичу
у Ивана Симоновича Самсонова, который являлся сыном учителя арифметики в Воль-
ском уездном училище» [Прокопенко Л. Саратовская тетрадь... С. 48—49].
12 января 1830. Венчание младшего брата Елизаветы Алексеевны — Афа-
насия Алексеевича Столыпина и Марии Александровны (урожденной Устино-
вой) в саратовской Нерукотворенно-Спасской (или Сергиевской) церкви, что
стояла на углу улиц Царицынской и Сергиевской.
Поручителями со стороны жениха были его старший брат Александр, саратовский
губернатор, действительный статский советник и кавалер князь Александр Борисович
Голицын (в 1812 г. он был ординарцем М.И . Кутузова) и другой ветеран Отечественной
войны 1812 г. и заграничных походов — саратовец Дмитрий Андреевич Лачинов. По-
ручителями со стороны невесты были ее мать, дед, Михаил Андрианович, и дядя, Ва-
силий Михайлович. По свидетельству П.М . Медведева, на свадьбе присутствовала «се-
стра Афанасия Столыпина Елизавета Алексеевна с внуком Лермонтовым» [Старина и
новизна. СПб., 1917. Кн. 22. С. 41—42]; [Прокопенко Л. Встреча Лермонтова с Денисом
Давыдовым // Подъем. Воронеж, 1964. No 5. С . 166—167].
Из гостей, присутствовавших на свадьбе А.А. Столыпина, был дед невесты Алексей
Давидович Панчулидзев, бывший в течение 18 лет саратовским губернатором, которо-
го Н.Г . Чернышевский метко назвал «героем сумерек» и «саратовским Людовиком XIV»,
а также сын этого Панчулидзева Александр, в то время саратовский предводитель дво-
рянства, а затем в течение 28 лет — пензенский губернатор, о котором писал М.Е. Сал-
тыков-Щедрин. Первым среди гостей по праву должен быть назван «поэт, рубака, ве-
сельчак», вынужденный выйти в отставку выдающийся военный деятель, прославленный
герой Денис Васильевич Давыдов. Особый интерес вызывает тот факт, что среди гостей
было немало других ветеранов Отечественной войны 1812 г., служивших вместе со
Столыпиным. Были здесь также отставной полковник Николай Васильевич Арсеньев —
двоюродный дядя Лермонтова, бригадный генерал Иван Алексеевич Арсеньев — трою-
родный брат поэта, отставной подполковник Павел Петрович Арсеньев, подполковник
Александр Николаевич Арсеньев, отставной подполковник Иван Александрович Шах-
матов и другие. Почти все из упомянутых ветеранов войны 1812 г. являлись участни-
ками Бородинского боя. Естественно, что собравшиеся в доме Столыпина то и дело
возвращались к воспоминаниям о великой битве. Тем более что сам Афанасий Алек-

77
сеевич прославился в дни Бородина и был награжден золотой шпагой с надписью «За
храбрость». Вероятно, тогда было много разговоров-воспоминаний и о Бородинском
сражении, и о других военных успехах. Для Лермонтова это были первые встречи с
непосредственными участниками победы над Наполеоном.
Как убедительно доказал И.Л . Андроников, именно «рассказы Афанасия Столыпи-
на о действиях гвардейской артиллерии при Бородине — вот тот источник, откуда Лер-
монтов почерпнул сведения о ходе исторического сражения и на основе которых создал
свои стихотворения «Поле Бородина» и «Бородино».
Встреча Лермонтова с Денисом Давыдовым в Саратове в середине января, а точнее,
как свидетельствует запись в Метрической книге за 1830 г., хранящейся в Саратовском
областном архиве, — 12 января 1830 г., дает возможность заглянуть поглубже в историю
возникновения стихотворения «Поле Бородина», к которой причастен и Денис Да-
выдов.
«Поле Бородина» М.Ю . Лермонтов написал тут же, после 12 января 1830 г., под
свежим впечатлением от рассказов А.А. Столыпина и других «бородинцев». Можно
предположить, что это стихотворение являлось и своеобразным творческим ответом
юного поэта на услышанную здесь же, на свадьбе, элегию Дениса Давыдова «Бородин-
ское поле». Стихотворение Давыдова написано вчерне в 1829 г. Окончательный текст
его снабжен припиской: «Саратов, 1830, 19 генваря». Сопоставление указанных дат дает
основание полагать, что рассказ Афанасия Алексеевича Столыпина не только отра-
зился в стихотворении Лермонтова, но и сказался на окончательном варианте элегии
Давыдова.
15 января 1830. Публикация в «Московских ведомостях» о проходивших
испытаниях в Благородном пансионе Московского университета. Лермонтов
упомянут в числе учеников: 1) представивших лучшие картины; 2) игравших
на скрипке на экзамене по музыке; 3) переведенных в 6-й класс (см. даты: «12,
13, 14, 16, 17, 19, 20 декабря 1829») [Московские ведомости. 1830. 15 янв. No 5.
С. 212].
18 января 1830. Возможно, Лермонтов вместе с отцом посещают Российское
благородное дворянское собрание в Москве.
Правда, под No 261 и 262 записаны в «Визитерской книге» «Г. Лермантов» и
«Г-н Лермантов» — без имени и отчества. Среди участников маскарада Юрий Петрович
записан под No 23 «Капитан Корпу<са> Юрий Петро<вич> Лермантов». По существо-
вавшим правилам 16-летний воспитанник Московского благородного пансиона не мог
быть допущен в собрание один, поскольку юноши допускались туда только с 17 лет,
девицы с 16 лет. Скорее всего, это было желание отца доставить удовольствие сыну.
Практически, вторым Лермонтовым мог быть и кто-то из родственников. Отец Лер-
монтова состоял членом Дворянского собрания в 1815, 1819 и 1822 гг. [ЦИАМ. Ф. 381.
Оп. 1. Д. 69. Л. 25, 32]; публикация: [Шумихин, 239].
19 января 1830. Выпускной акт воспитанников старших классов Москов-
ского благородного пансиона, на котором присутствовали все учащиеся
[ЦИАМ. Ф. попечителя Московского учебного округа. Д. 14 . Л. 28].
Вторая половина января 1830. Лермонтов после зимних вакаций приступил
к занятиям в Московском университетском благородном пансионе.

78
20 февраля 1830. Юрий Петрович Лермантов находился в Москве око-
ло месяца, заплатил очередной взнос в Опекунском совете. Его встречи с сы-
ном, которому он, видимо, рассказал о своих сложных отношениях с тещей.
Это настолько потрясло душу Лермонтова, что он решил изложить получен-
ные сведения в трагедии Menschen und Leidenschaften («Люди и страсти»)138
[РГАЛИ. Ф . 276. Оп. 1 . Д . 105. Л. 72—75]; [Вырыпаев, 1972, 167]; [Эйхенбаум,
1961, 173—174].
24 февраля 1830. В издании В.С. Львова «Листок» без имени автора на-
печатан анекдот:
«Первый блин, да комом». В текст анекдота полностью вошла эпиграмма «Три гра-
ции считались в древнем мире...», вписанная, по свидетельству Е. Сушковой, Лермон-
товым в альбом одной его чембарской знакомой [Листок, 1831. 24 февр.]; [Сушкова,
123]; ср.: [сб. «Почесть», поcв. Дринову, Харьков, 1908, 75—78] и [Петров В. Сочинения.
Ч. III. СПб., 1911. С . 308].
Конец февраля — начало апреля 1830. В автографе «Джюлио» Лермонто-
вым обозначено: «Повесть. 1830 год»; рядом со словом «Вступление» приписка:
«1830 года великим постом139 и после. Я слышал этот рассказ от одного путе-
шественника» [Л-VII, III, 67 и 318; Т. VI, 390].
Великим постом 1830. Лермонтов с бабушкой были на исповеди в церкви
Ржевской иконы Божией Матери Пречистенского сорока
†
, что на Поварской.
В исповедальных ведомостях записано:
«Дом московской купчихи вдовы Феклы Ивановны Черновой. Жильцы
Гвардии поручица вдова Елизавета Алексеевна Арсеньева — 56
Внук ей, корпусного капитана Юрия Петрова
сын его Михаил Юрьев — 15
Штабс-капитан Павел Петров Шингарей — 38
Сын его Яков140 Павлов — 13»
[ЦИАМ. Ф. 203. Оп. 747. Д. 1155]; [Бойко, ТВ-2, 31]
8 марта 1830. Лермонтов посещает концерт прославленного музыканта Джо-
на Фильда в Российском благородном собрании в Москве141. На концерте при-
сутствовал Николай I.
Записи в Визитерской книге Российского благородного собрания:
«No 2. Павел Петрович Шангареев142. Член пропозирующий143 Балк.
No 3. Михайла Юрьевич Лермантов. Член пропозирующий Балк»
[ЦИАМ. Ф. 381. Оп. 1. Д. 69. Л . 32]; [Шумихин, 239]; [Воспоминания, 1989, 140]
11 марта 1830. Московский университетский благородный пансион посетил
Николай I.
«Неожиданно приехал сам император Николай Павлович... до того неожиданно, не-
предвиденно, что начальство наше совсем потеряло голову. На беду государь попал в
пансион во время «перемены», между двумя уроками, когда обыкновенно учителя ухо-
дят отдохнуть в особую комнату, а ученики всех возрастов пользуются несколькими
минутами свободы, чтобы размять свои члены после полуторачасового сидения в клас-
се. В эти минуты вся масса ребятишек обыкновенно устремлялась из классных комнат

79
в широкий коридор, на который выходили двери из всех классов. Коридор наполнялся
густою толпою жаждущих движения и обращался в арену гимнастических упражнений
всякого рода. В эти моменты нашей школьной жизни предоставлялась полная свобода
жизненным силам детской натуры; «надзиратели» если и появлялись в шумной толпе,
то разве только для того, чтобы в случае надобности обуздывать слишком уже неудоб-
ные проявления молодечества... В такой-то момент император, встреченный в сенях
только старым сторожем, пройдя через большую актовую залу, вдруг предстал в кори-
доре среди бушевавшей толпы ребятишек. Можно представить себе, какое впечатление
произвела эта вольница на самодержца, привыкшего к чинному натянутому строю пе-
тербургских военно-учебных заведений. С своей же стороны толпа не обратила ника-
кого внимания на появление величественной фигуры императора, который прошел
вдоль всего коридора среди бушующей массы, никем не узнанный, — и, наконец, вошел
в наш класс, где многие из учеников уже сидели на своих местах в ожидании начала
урока. Тут произошла весьма комическая сцена: единственный из всех воспитанников
пансиона, видавший государя в Царском селе, — Булгаков узнал его и, встав с места,
громко приветствовал: «здравия желаю Вашему Величеству!» — Все другие крайне из-
умились такой выходке товарища; сидевшие рядом с ним даже выразили вслух не-
годование на такое неуместное приветствие вошедшему «генералу»... Озадаченный,
разгневанный государь, не сказав ни слова, прошел далее в 6-й класс и только здесь
наткнулся на одного из надзирателей, которому грозно приказал немедленно собрать
всех воспитанников в актовый зал. Тут, наконец, прибежали, запыхавшись, и директор,
и инспектор, перепуганные, бледные, дрожащие... Император, возвратившись в зал, из-
лил весь свой гнев и на начальство наше, и на нас, с такою грозною анергией, какой
нам никогда и не снилось. Пригрозив нам, он вышел и уехал» [Бродский, 1941, 12];
[Московские ведомости. 1830. 15 марта. С. 1036]; [Речи, разговоры и стихи, произне-
сенные в торжественном собрании Первой московской гимназии по случаю выпу-
ска благородных воспитанников, окончивших курс учения, 1831 года, ноября 6 дня.
М., 1831. С. 43]; [Воспоминания, 1964, 82—83].
После 11 марта 1830. Докладная записка А.Х. Бенкендорфа Николаю I:
«Среди молодых людей, воспитанных за границей или иноземцами в России, а также
воспитанников лицея и пансиона при московском университете... встречаем многих про-
питанных либеральными идеями, мечтающих о революциях и верящих в возможность
конституционного правления в России» [Граф А.Х . Бенкендорф о России в 1827—
1830 гг. // Красный архив. 1925. Т . XXXVIII. С. 141]; [Майский, 1947, 190].
29 марта 1830. «Высочайший указ... о преобразовании благородных панси-
онов»:
«3569. — Марта 29144. Именной, данный Сенату.
О преобразовании благородных Пансионов, при С. Петербургском и Московском
Университетах, в Гимназии.
Желая систему народного просвещения в Государстве Нашем поставить на твердых
и единообразных правилах, и находя, что существование благородных Пансионов при
Санкт-петербургском и Московском Университетах, в нынешнем их составе и с даро-
ванными им в 1818 году правами и преимуществами, не совместно с новым порядком
вещей и причиняет вред основательному учению благородного юношества в Универ-
ситетах, Повелеваем: означенные пансионы преобразовать в Гимназии, по Высочайше
утвержденному Нами в 8 день декабря 1828 года Уставу, на следующем основании.

80
1. Нынешние права и преимущества благородных Пансионов при Санкт-петербург-
ском и Московском Университетах оставить в своей силе относительно к тем воспи-
танникам, которые находясь уже по сие время в помянутых заведениях, окончат с успе-
хом курс преподаваемых в них науках.
2. По мере выпуска сих воспитанников, вводить в те Пансионы устройство по Уста-
ву Гимназии; причем принимаемым вновь ученикам и воспитанникам не предоставлять
других прав, кроме тех, кои дарованы сим Уставом» [ПСЗРИ. Собрание второе. Т. V .
1830. СПб., 1831. С . 252]; [Шевырев, 476].
29 марта 1830. XII выпуск, несостоявшийся, так как пансион был расфор-
мирован после посещения его 11 марта 1830 г. Николаем I:
Артемьев Петр.
Мещеринов Владимир.
Бабкин Александр.
Миклашевский Андрей.
Боборыкин Павел.
Никифоров Сергей.
Бондырев Аполлон.
Ножин Дмитрий.
Бутлеров Василий.
Перхуров Петр.
Венкстерн Николай.
Петерсон Дмитрий.
Вердеревский Василий.
Писчиков Петр.
Гордеев Николай.
Протасьев Дмитрий I-й.
Городецкий Николай.
Протасьев Дмитрий II-й.
Горожанский Семен.
Протасьев Федор.
Деханов Лев.
Рикман Петр.
Дубровин Александр.
Сабуров Михаил.
Дурнов Дмитрий.
Самсонов Гавриил.
Езопин Михаил.
Сатин Иван.
Елагин Алексей.
Серебряков Василий.
Иваненко Андрей.
Скрыпицын Александр.
Иваненко Моисей.
Степанов Петр.
Кожин Василий.
Сулима Андрей.
Короткевич Александр.
Телепнев Александр.
Короткевич Николай.
Туравский Николай.
Лермантов Михаил.
Тургенев Александр.
Лукашевич Петр.
Шепелев Василий.
Масалитинов Валериан.
Штейн Аполлон145.
29 марта 1830. «Московский университетский Благородный пансион, по слу-
чаю десятого (следует читать: одиннадцатого. — В . З.) выпуска воспитанников,
имел торжественное собрание». В числе других воспитанников шестого класса,
награжденных книгами, первым отмечен «Михаила Лермантов»146 [Московские
ведомости. 1830. 3 мая. С. 1644—1645]; [ДЖ. 1830. Ч. 30. No 17. С . 59—61].
А.З . Зиновьев вспоминал: «Как теперь смотрю я на милого моего питомца, отличив-
шегося на пансионском акте, кажется, 1829 года. Среди блестящего собрания он пре-
красно произнес стихи Жуковского к Морю и заслужил громкие рукоплескания» [Вос-
поминания, 1964, 73—74].
Начало апреля 1830. После преобразования Московского университетского
благородного пансиона воспитанники старших классов стали выходить, а из
многих младших классов воспитанников забирали родители.

81
К апрелю ушло 57 человек. Это вызвало обращение к министру народного про-
свещения. В ответ князь Ливен особым отношением к попечителю Московского учеб-
ного округа князю Голицыну от 11 мая указал, что «поступившие до указа не лиша-
ются прежде дарованных им прав на приобретение 14, 12 и 10 классов при выпусках
их на службу...» [ЦИАМ. Ф . 459. Д . 53. Л. 13—14]; [Майский, 1947, 203]; [Брод-
ский, 217].
16 апреля 1830. Выдано свидетельство из Благородного пансиона «Михаи-
лу Лермантову в том, что он в 1828 году быв принят в пансион, обучался в
старшем отделении высшего класса разным языкам, искусствам и преподава-
емым в оном нравственным, математическим и словесным наукам, с отличным
прилежанием, с похвальным поведением и с весьма хорошими успехами; ныне
же по прошению его от пансиона с сим уволен». Подпись: Петр Курбатов»
[ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3 . Д. 7 . Л. 3]; [Щеголев I, 51—52].
3 мая 1830. Публикация в «Московских ведомостях» о торжественном со-
брании в Московском университетском благородном пансионе. Лермонтов на-
зван первым в числе учеников, «награжденных за успехи в науках и искусствах
книгами и другими призами» [Московские ведомости. 1830. 3 мая. No 36.
С. 1644—1646].
Начало 1830, не позднее 10 мая. Написано стихотворение «Весна»147:
Когда весной разбитый лед
Рекой взволнованной идет,
Когда среди лугов местами
Чернеет голая земля,
И мгла ложится облаками
На полуюные поля,
Мечтанье злое грусть лелеет
В душе неопытной моей;
Гляжу, природа молодеет,
Но молодеть лишь только ей;
Ланит спокойных пламень алый
С собою время уведет,
И тот, кто так страдал, бывало,
Любви к ней в сердце не найдет.
Указанной датой помечено цензурное разрешение на выход журнала «Атеней», в
котором оно было опубликовано. Эту первую публикацию поэта обнаружил в 1940 г.
С.И . Недумов. Утверждение Е.А. Сушковой, что стихотворение написано для нее, во
время пребывания Лермонтова в Середникове, не достоверно. Скорее всего, оно было
не написано, а подарено ей летом в имении Столыпиных [Редкая библиографическая
находка // Курорт. газ. 1940. 18 июня]; [Гиллельсон, 1979].
16 мая 1830. Дата «1830. Майя 16 число» в заглавии стихотворения «Боюсь
не смерти я. О нет!» [Л-VII, I, 132].
Весна 1830. Лермонтов пишет стихотворение «Кавказ», в котором вспоми-
нает о поездке на Кавказские Минеральные Воды в 1825 г.:

82
Хотя я судьбой на заре моих дней,
О южные горы, отторгнут от вас,
Чтоб вечно их помнить, там надо быть раз:
Как сладкую песню отчизны моей,
Люблю я Кавказ.
В младенческих летах я мать потерял.
Но мнилось, что в розовый вечера час
Та степь повторяла мне памятный глас.
За это люблю я вершины тех скал,
Люблю я Кавказ.
Я счастлив был с вами, ущелия гор;
Пять лет пронеслось: все тоскую по вас.
Там видел я пару божественных глаз;
И сердце лепечет, воспомня тот взор:
Люблю я Кавказ!..
[Л-VII, I, 327, 396]
3 июня 1830. В Севастополе во время Чумного бунта был убит севастополь-
ский военный губернатор Николай Алексеевич Столыпин148 — родной брат
бабушки Лермонтова.
Русский прозаик и литературный критик В.В. Крестовский писал о Столыпине:
«Это был человек очень умный, бескорыстный, большой стоятель за полк, и за честь
мундира, барин по происхождению, солдат по жизни, и настоящий джентльмен по ха-
рактеру и убеждениям» [Московские ведомости. 1830. 12 июля. С. 2506—2507]; [Исто-
рический, статистический и географический журнал, или современная история света
на 1830 год. Ч. III. Кн. 1, июль. С . 64—67]; [РА. 1867. Стб. 1375—1384]; [PC. 1873. Т. 7.
Кн. 4 . С . 566]; [Крестовский В.В. История 14-го уланского Ямбургского полка. СПб.,
1873. С . 117, 679, 696]; [Полканов А. Севастопольское восстание 1830 года по архивным
материалам. <Симферополь>, 1936].
10 июня 1830. Е.А . Арсеньева продлила договор о снятии внаем дома, сто-
ящего в арбатской части 1-го квартала под No 41 на Малой Поварской ули-
це, у «купеческой вдовы Феклы Ивановны Черновой», на год «ценою 3 тыся-
чи рублей монетою» и продолжала в нем жить с Лермонтовым и Акимом
Шан-Гиреем [ЦИАМ. Ф . 14 . Оп. 7. Д . 3637. Л . 19, запись 121]; [Бойко, 1994а,
28—29].
Лето 1830. Лермонтов с Е.А . Арсеньевой проводит в Середникове. Написа-
ны стихотворения, посвященные Сушковой [Иванова, 1959].
8 июля 1830. Запись в тетради: «Записка 1830 года, 8 июля 1830. Ночь. Кто
мне поверит, что я знал уже любовь, имея 10 лет от роду? Мы были большим
семейством на водах Кавказских» и т. д. (см. дату: «Лето 1825») [Л-VII, VI,
385 и 680].
10 июля 1830. Стихотворение «Опять вы, гордые, восстали...» датировано в
рукописи: «10 июля (1830)»149:

83
Опять вы, гордые, восстали
За независимость страны,
И снова перед вами пали
Самодержавия сыны,
И снова знамя вольности кровавой
Явилося, победы мрачный знак,
Оно любимо было прежде славой,
Суворов был его сильнейший враг.
<...>
[Л-VII, I, 147, 344, 409]; [ЛЭ, 139]; [Обручев С.В . Над тетрадями Лермонтова. М .,
1965. С. 30—39]
11 июля 1830. Стихотворение «Между лиловых облаков...» датировано в
рукописи: «11 июля» [Л-VII, I, 286].
12 июля 1830. В Москву пришли известия о Чумном бунте в Севастополе,
где был убит брат Е.А . Арсеньевой — Николай Алексеевич Столыпин (см. дату:
«10 июня 1830»).
Первоначально Елизавете Алексеевне сказали, что ее брат был убит в Персии. Как
писала Сушкова: «Бабушку Арсеньеву нашли в горе; — ей только что объявили о смер-
ти брата ее, Столыпина, который служил в персидском посольстве и был убит вместе
с Грибоедовым», но это оказалось неверным [Московские ведомости. 1830. 12 июля.
С. 2506—2507]; [РА. 1867. 1375—1384]; [Сушкова, 119].
15 июля 1830. Стихотворение «Зачем семьи родной безвестный круг...» да-
тировано в рукописи: «1830 год. Июля 15-го» [Л-VII, I, 139. 16—18].
12 августа 1830. Стихотворения «К Сушковой» («Вблизи тебя до этих
пор...») и «Благодарю» датированы: «Средниково. 12 августа» [Л-VII, I, 129,
148, 406 и 409]; [Сушкова, 113—114]. В рукописях Лермонтов называл имение
Середниково и Средниково.
Как вспоминала Сушкова:
«Между тем, его каникулы приходили к концу, и Елизавета Алексеевна собиралась
уехать в Москву, не решаясь расставаться со своим Веньямином150. Вся молодежь, и я
в том же числе, отправились провожать бабушку с тем, чтобы из Москвы отправиться
пешком в Сергиевскую Лавру.
Накануне отъезда я сидела с Сашенькой в саду; к нам подошел Мишель. Хотя он
все еще продолжал дуться на нас, но предстоящая разлука смягчила гнев его; обменяв-
шись несколькими словами, он вдруг опрометью убежал от нас. Сашенька пустилась
за ним, я тоже встала и тут увидела у ног своих не очень щегольскую бумажку, под-
няла ее, развернула, движимая наследственным любопытством прародительницы. Это
были первые стихи Лермонтова, поднесенные мне таким оригинальным образом.
ЧЕРНООКОЙ151
Твои пленительные очи
Яснее дня, чернее ночи.
Вблизи меня до этих пор
Я не слыхал в груди огня,
Встречал ли твой волшебный взор —
Не билось сердце у меня.

84
И пламень звездочных очей,
Который вечно может быть
Останется в груди моей,
Не мог меня воспламенить.
К чему ж разлуки первый звук
Меня заставил трепетать?
Он не предвестник долгих мук,
Я не люблю! Зачем страдать?
Однако же хоть день, хоть час
Желал бы дольше здесь пробыть,
Чтоб блеском ваших чудных глаз
Тревогу мыслей усмирить.
Средниково
12 Августа 1830 г.
Я показала стихи возвратившейся Сашеньке и умоляла ее не трунить над отроком-
поэтом.
На другой день мы все вместе поехали в Москву. Лермонтов ни разу не взглянул на
меня, не говорил со мною, как будто меня не было между нами, но не успела я войти в
Сашенькину комнату, как мне подали другое стихотворение от него. Насмешкам Сашень-
ки не было конца, за то, что мне дано свыше вдохновлять и образовывать поэтов.
БЛАГОДАРЮ!152
Благодарю!.. вчера мое признанье
И стих мой ты без смеха приняла;
Хоть ты страстей моих не поняла,
Но за твое притворное вниманье
Благодарю!
В другом краю ты некогда пленяла,
Твой чудный взор и острота речей
Останутся на век в душе моей,
Но не хочу, чтобы ты мне сказала:
Благодарю!
Я б не желал умножить в цвете жизни
Печальную толпу твоих рабов
И от тебя услышать вместо слов
Язвительной, жестокой укоризны:
Благодарю!
О, пусть холодность мне твой взор укажет,
Пусть он убьет надежды и мечты
И все, что в сердце возродила ты;
Душа моя тебе тогда лишь скажет:
Благодарю!
Средниково
12 августа (1830)
[Сушкова, 111—117]
13 августа 1830. Рано утром, еще до восхода солнца, Лермонтов в сопро-
вождении Е.А. Арсеньевой, Е.А. Сушковой и своих кузин отправляется в па-
ломничество в Троице-Сергиеву лавру153, в связи с предстоящим престольным

85
праздником Лавры — 14 августа, днем Успения Пресвятой Владычицы нашей
Богородицы и Приснодевы Марии:
«На следующий день, до восхождения солнца, мы встали и бодро отправились пеш-
ком на богомолье; путевых приключений не было, все мы были веселы, много болтали,
еще больше смеялись, а чему? Бог знает! Бабушка ехала впереди шагом, верст за пять
до ночлега или до обеденной станции отправляли передового приготовлять заранее
обед, чай или постели, смотря по времени. Чудная эта прогулка останется навсегда
золотым для меня воспоминанием» [Сушкова, 111—119].
15 августа 1830. В автографе рядом с заглавием стихотворения «Чума в
Саратове»154 помета рукой Лермонтова: «(Cholera-morbus)» и дата: «1830 года
августа 15 дня» [Л-VII, I, 151 и 410].
16 августа 1830. По уверению Сушковой, Лермонтов вместе с Е.А . Арсенье-
вой и кузинами пришел в Троице-Сергиеву лавру «на четвертый день», впе-
чатления от увиденного легли в основу стихотворения «Нищий»:
«На четвертый день мы пришли в Лавру изнуренные и голодные. В трактире мы
переменили запыленные платья, умылись и поспешили — в монастырь отслужить мо-
лебен. На паперти встретили мы слепого нищего. Он дряхлою дрожащею рукой поднес
нам свою деревянную чашечку, все мы надавали ему мелких денег; услыша звук монет,
бедняк крестился, стал нас благодарить, приговаривая: «пошли вам Бог счастие, добрые
господа; а вот намедни приходили сюда тоже господа, тоже молодые, да шалуны, на-
смеялись надо мною: наложили полную чашечку камушков. Бог с ними!»
«Помолясь святым угодникам, мы поспешно возвратились домой, чтоб пообедать и
отдохнуть» [Сушкова, 114].
16 августа, вечером 1830. Лермонтов, Арсеньева, Сушкова и кузины, веро-
ятно, обедали в трактире в Лавре:
«Все мы суетились около стола, в нетерпеливом ожидании обеда, один Лермонтов
не принимал участия в наших хлопотах; он стоял на коленях перед стулом, карандаш
его быстро бегал по клочку серой бумаги, и он как будто не замечал нас, не слышал,
как мы шумели, усаживаясь за обед и принимаясь за ботвинью. Окончив писать, он
вскочил, тряхнул головой, сел на оставшийся стул против меня и передал мне ново-
вышедшие из-под его карандаша стихи: «У врат обители святой...»155:
У врат обители святой
Стоял просящий подаянья
Бедняк иссохший, чуть живой
От глада, жажды и страданья.
Куска лишь хлеба он просил,
И взор являл живую муку,
И кто-то камень положил
В его протянутую руку.
Так я молил твоей любви
С слезами горькими, с тоскою;
Так чувства лучшие мои
Обмануты навек тобою!
[Л-VII, I, 149 и 410]; [Сушкова, 114—116]

86
После 17 августа 1830. Лермонтов, Сушкова и кузины приехали в Серед-
никово, где Лермонтов провел время до начала экзаменов в Московский уни-
верситет [Сушкова, 118].
Как вспоминала Сушкова:
«После возвращения нашего в деревню из Москвы прогулки, катанья, посещения в
Средниково снова возобновились, все пошло по-старому, но нельзя было не сознаться,
что Мишель оживлял все эти удовольствия и что без него не жилось так весело, как
при нем...
Он писал Сашеньке длинные письма, обращался часто ко мне с вопросами и суж-
дениями и забавлял нас анекдотами о двух братьях Фее, и для отличия называл одного
Fe-nez-long, другого — Fe-nez-court156; бедный Фенелон был чем-то в университетском
пансионе и служил целью эпиграмм, сарказмов и карикатур Мишеля.
В одном из своих писем он переслал мне следующие стихи, достойные даже и теперь
его имени:
По небу полуночи ангел летел
И тихую песню он пел,
И месяц и звезды и тучи толпой
Внимали той песни святой.
***
Он пел о блаженстве безгрешных духов
Под кущами райских садов,
О Боге великом он пел, и хвала
Его непритворна была.
***
Он душу младую в объятиях нес
Для мира печали и слез,
И звук его песни в душе молодой
Остался — без слов, но живой.
***
И долго на свете томилась она
Желанием чудным полна,
И звуков небес заменить не могли
Ей скучные песни земли.
О, как я обрадовалась этим стихам, какая разница с тремя первыми его произведе-
ниями, в этом уже просвечивался гений.
Сашенька и я, мы первые преклонились перед его талантом и пророчили ему, что
он станет выше всех его современников; с этих пор я стала много думать о нем и об его
грядущей славе» [Сушкова, 118—119].
19/30 августа 1830. Первое сообщение в «Московских ведомостях» об
Июльской революции во Франции [Московские ведомости. 1830. 19 авг.
С. 2916—2917].
21 августа 1830. В Правлении Императорского Московского университета
«от пансионера Университетского Благородного пансиона Михаилы Лерман-
това» слушалось прошение:

87
«Родом я из дворян, сын капитана Юрия Петровича Лермантова. Имею от роду 16 лет;
обучался в Университетском Благородном пансионе разным языкам и наукам в старшем
отделении высшего класса; — ныне же желаю продолжать учение мое в императорском
Московском университете, почему Правление оного покорнейше прошу включив меня в
число своекоштных студентов нравственно-политического отделения, допустить к слу-
шанию профессорских лекций. — Свидетельства о роде и учении моем при сем прилагаю.
К сему прошению Михаил Лермантов руку приложил» [ ИРЛИ. Ф . 524. Оп. 3. Д. 7.
Л. 2]; [РМ. 1881. No 11. С . 166]; [Висковатый I, Приложения, 1]; [Щеголев I, 71—72];
[ЛН. Т. 45—46, 247 (факсимиле)].
26 августа 1830. Под заглавием стихотворения «Стансы» («Взгляни, как мой
спокоен взор...») подзаголовок: «(1830 года) (26 Августа)» [Л-VII, I, 155 и 411].
28 августа 1830. К стихотворению «Ночь» («Один я в тишине ночной...»)
приписка: «(1830 года, ночью. Августа 28)» [Л-VII, I, 163 и 413].
Конец августа 1830. Лермонтов пишет стихотворение «Чума (Отрывок)
(«Два человека в этот страшный год...»).
Беловой автограф с правкой находится в тетради No 8. В тетради No 20 помещена
авторизованная копия с исправлениями, по которым оно сегодня печатается. Позднее
Лермонтов сделал у первой строфы стихотворения авторскую пометку: «(1830. Августа)».
Стихотворение было написано в связи с эпидемией холеры (в просторечии «чумы»), дви-
гавшейся с юга России: слухи о ней стали доходить до Москвы в августе 1830 г. (в самой
Москве холера появилась в середине сентября). Стихотворение имитирует фрагмент из
середины поэмы «Чума в Саратове», написанной нестройными октавами. Предполага-
лось, что был задуман сюжет еще одного стихотворения, связанного с какими-то био-
графическими обстоятельствами поэта [Л-VII, I, 155 и 411]; [Л-XI, I, 469].
1 сентября 1830. В Правлении Московского университета слушалось до-
несение от ординарных профессоров Снегирева, Ивашковского, экстраординар-
ного <профессора> Победоносцева, адъюнктов Погодина, Кацаурова, лекторов
Кистера и Декампа:
«По назначению господина ректора Университета мы испытывали Михаила Лер-
мантова, сына капитана Юрия Лермантова, в языках и науках, требуемых от вступа-
ющих в Университет в звании студента, и нашли его способным к слушанию профес-
сорских лекций в сем звании. О чем и имеем честь донести Правлению Университета»
[ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Д . 7 . Л . 6 об.]; [РМ. 1881. Кн. 11. С. 168]; [Висковатый, Прило-
жения, 3]; [Щеголев I, 73]; [ЛН. Т. 45—46, 249 (факсимиле)].
О том, как происходил экзамен, рассказал в своих воспоминаниях И.А. Гончаров:
«В назначенный день вечером мы явились на экзамен, происходивший, помнится, в
зале конференции. В смежной, плохо освещенной комнате мы тесной, довольно много-
численной кучкой, жались у стен, ожидая, как осужденные на казнь, своей очереди...
Нас вызывали по нескольку человек вдруг, потому что экзамен кончался за раз.
В зале заседал ареопаг профессоров-экзаменаторов, под председательством ректора. Их
было человек семь или восемь. Вызываемые по списку подходили к каждому экзаме-
натору по очереди.
Профессор задавал несколько вопросов или задачу, например из алгебры или геоме-
трии, которую тут же, под носом у него, приходилось решать. Профессор латинского язы-

88
ка молча развертывал книгу, указывая строки, которые надо было перевести, останавливал
на какой-нибудь фразе, требуя объяснения. Француз и этого не делал: он просто поговорил
по-французски, и кто отвечал свободно на том же языке, он ставил балл и любезным по-
клоном увольнял экзаменующегося. Немец давал прочитать две-три строки и перевести,
и, если студент не затруднялся, он поступал, как француз. Я не успел оглянуться, как уже
был отэкзаменован» [Гончаров И.А. Собр. соч. Т . VIII. М .; Л.: Гослитиздат, 1954. С. 198].
П.Ф . Вистенгоф вспоминал: «Меня экзаменовали более нежели легко. Сами про-
фессора вполголоса подсказывали ответы на заданные вопросы. Ответы по билетам
тогда еще не были введены. Я был принят в студенты по словесному факультету. С вос-
торгом поздравляли меня родные, мечтали о будущей карьере, строили различные воз-
душные замки. Я был тоже доволен судьбой своей. Новая обстановка, будущие това-
рищи, положение в обществе — все это поощряло, тянуло к университетскому зданию,
возбуждало чувство собственного достоинства» [Вистенгоф П.Ф. Из моих воспомина-
ний. ИВ. 1884. Т. XVI. Кн. 5. С. 332].
«Наконец, все трудности преодолены: мы вступили в университет, облекшись в фор-
менные сюртуки с малиновым воротником, и стали посещать лекции. Вне университе-
та разрешалось желающим ходить в партикулярном платье» [Гончаров И.А . Собр. соч.
Т. VIII. С . 202].
Как вспоминал Я.И . Костенецкий: «Когда я уже был на третьем курсе, в 1831 году,
поступил в университет по политическому факультету Лермонтов, неуклюжий, суту-
ловатый, маленький, лет шестнадцати юноша, брюнет, с лицом оливкового цвета и
большими черными глазами, как бы из подлобья смотревшими. Вообще студенты по-
следнего курса не очень-то сходились с первокурсниками, и потому я был мало знаком
с Лермонтовым, хотя он часто подле меня садился на лекциях; тогда еще никто и не
подозревал в нем никакого поэтического таланта» [Воспоминания, 1964, 261].
Сентябрь 1830. Лермонтов с Е.А . Арсеньевой в Москве, оцепленной воен-
ными кордонами из-за распространившейся в городе эпидемии холеры [Виско-
ватый, 115]; [Сушкова, 119].
«Зараза приняла чудовищные размеры. Университет, все учебные заведения, при-
сутственные места были закрыты, публичные увеселения запрещены, торговля остано-
вилась. Москва была оцеплена строгим военным кордоном и учрежден карантин. Кто
мог и успел, бежал из города» [Вистенгоф, 330].
11 сентября 1830. Французский эмигрант Фердинанд Кристин, бывший се-
кретарь и корреспондент французского министра Калонна, человек, имевший
обширные связи в России, писал графине С.А. Бобринской о том кошмаре,
который начался в Москве:
«У нас большой переполох: разошелся слух, что в разных частях города мрут от
холеры...
Все принимают предосторожности. Чесноку нельзя больше найти в Москве; послед-
ние гарнцы продавались по 40 р. Деготь, хлористая известь, камфора и мускус, от палат
до хижин, распространяют свой запах по всей Москве.
Как предохранение, предписывают умеренность, трезвость, поменьше есть зелени и
вовсе не есть плодов...
Многие уезжают в Смоленск и Петербург, и Москва пустеет, как в 1812 г. Не одни
только богатые люди покидают ее; вот уже четвертый день, как рабочие бросают дело
и тысячами уходят назад в деревни...

89
Теперь изо всех застав тянутся экипажи и толпы рабочего люда. Другие заперлись
у себя в домах, обеспечив себя закупкою съестных припасов, и живут как в осажденной
крепости...
В понедельник и вторник трусость достигла высшей степени. Купцы и даже про-
столюдины не выходили из дому иначе, как держа платок под носом. Каждый спешил
закупить себе припасов на случай запечатания домов, так как распространился слух,
что все частные дома будут запираться от полиции, подобно домам казенным. Народ
собирался у икон, в особенности у иконы, что у Варварских ворот, той самой, из-за
которой погиб Амвросий в 1771 г. Два дня сряду видел я, как спускали лампаду, кото-
рая горит перед этой иконою; как люди, и больше всего женщины, обмокали в лампад-
ное масло свои тряпочки с тем, чтоб потом класть их себе на живот. Этого средства не
значится в списке предохранительных мер, который привезен министром» [РА. 1884.
Кн. 3. С. 137—140].
Все это слышали и видели в то время Арсеньева со своим внуком.
23 сентября 1830. При «Московских ведомостях» и отдельно стала выхо-
дить под редакцией М.П . Погодина «Ведомость о состоянии города Москвы»
[Барсуков Н. Жизнь и труды М.П. Погодина. Т. III . СПб., 1890. С . 204].
Конец сентября 1830. Холера продолжает свирепствовать в Москве.
Как вспоминала Сушкова:
«В конце сентября холера еще более свирепствовала в Москве; тут окончательно ее
приняли за чуму или общее отравление; страх овладел всеми; балы, увеселения пре-
кратились, половина города была в трауре, лица вытянулись, все были в ожидании горя
или смерти, Лермонтов от этой тревоги вовсе не похорошел.
Отец мой прискакал за мною, чтоб увезти меня из зачумленного города в Петербург.
Более всего мне было грустно расставаться с Сашенькой, а главное, я привыкла к зо-
лотой волюшке, привыкла располагать своим временем — и вот опять должна возвра-
титься под тяжелое ярмо Марьи Васильевны!» [Сушкова, 130—131].
Сентябрь 1830. В журнале «Атеней» [1830. Ч. IV. С . 113] напечатано сти-
хотворение Лермонтова «Весна» («Когда весной разбитый лед...»). Цензурное
разрешение получено 10 мая 1830 г. Это первое, известное нам, достоверное
появление стихотворения Лермонтова в печати [Л-VII, I, 81, 397].
1 октября 1830. По свидетельству Е.А. Сушковой, датируется стихотворение
«Свершилось! полно ожидать...». В этот же день написано «Итак, прощай!
Впервые этот звук...».
В своих воспоминаниях Сушкова писала: «С неимоверною тоскою простилась я с
бабушкой Прасковьей Петровной (это было мое последнее прощание с ней), с Сашень-
кой, с Мишелем; грустно, тяжело было мне! Не успела я зайти к Елизавете Алексеевне
Арсеньевой, что было поводом к следующим стихам:
Свершилось! Полно ожидать
Последней встречи и прощанья!
Разлуки час и час страданья
Придут — зачем их отклонять!
Ах, я не знал, когда глядел
На чудные глаза прекрасной,

90
Что час прощанья, час ужасный
Ко мне внезапно подлетел.
Свершилось! голосом бесценным
Мне больше сердца не питать,
Запрусь в углу уединенном
И буду плакать... вспоминать!157
1-го октября 1830 г.
<...> Когда я уселась в карету и дверцы захлопнулись, Сашенька бросила мне в
окно вместе с цветами и конфектами исписанный клочок бумаги, — не помню я стихов
вполне:
Итак, прощай! Впервые этот звук
Тревожит так жестоко грудь мою.
Прощай! Шесть букв приносят столько мук,
Уносят все, что я теперь люблю!
Я встречу взор ее прекрасных глаз,
И может быть... как знать... в последний раз!158
[Л-VII, I, 166—167 и 413—414]; [Сушкова, 130—131]
3 октября 1830. Перед зачеркнутым текстом стихотворения «Сыны снегов,
сыны славян», рядом с заглавием «Новгород» стоит дата159: «3 октября 1830»
[Л-VII, I, 169 и 414].
4 октября 1830. Под стихотворением «Глупой красавице» («Амур спросил
меня однажды...») дата: «1830 года — 4 октября» [Л-VII, I, 170 и 414].
5 октября 1830. После стихотворения «Могила бойца» приписка: «1830 год —
5-го октября. Во время холеры-morbus» [Л-VII, I, 171, 349 и 414].
9 октября 1830. Дата под стихотворением «Смерть» («Закат горит огнистой
полосою...») — «1830, октября 9» [Л-VII, I, 173 и 415].
17 (29) ноября 1830. Началось Польское восстание.
Оно продолжалось до 21 октября 1831 г., под лозунгом восстановления независимой
«исторической Речи Посполитой» в границах 1772 г., т. е . не сецессии территорий с
преимущественно польским населением, но и территорий, населенных белорусами и
украинцами, а также литовцами и евреями. В России большая часть общества оказалась
настроена против поляков, особенно в виду великопольских амбиций руководителей
восстания и польской шляхты; подавление восстания приветствуют в своих стихах,
написанных летом 1831 г., А.С . Пушкин («Перед гробницею святой...», «Клеветникам
России», «Бородинская годовщина»), а также Ф.И. Тютчев. Когда вспыхнуло Польское
восстание, Николай Черняев писал: «Безумная отвага» мятежников на одно мгновение
ослепила Лермонтова, и он воспел ее в стихотворении «10-е июля 1830 года» (см. дату:
«1834») [Черняев, 345—349].
1830. В этом году заполнялась 3-я тетрадь Лермонтова: «Сборник восемна-
дцати стихотворений» (Среди них первый очерк «Демона»): 1) «Цыганы (Опе-
ра)»; 2) «Элегия» — «О! Если б дни мои текли»; 3) Без загл.
—
«[Забывши

91
волнения жизни мятежной...]»; 4) «К ***» — «Глядися чаще в зеркала...»; 5) «В
день рожденья N... N...»; 6) «К....» — «Мы снова встретились с тобой...»; 7) «Мо-
нолог»; 8) «Встреча (Из Шиллера)»; 9) «Баллада» — «Над морем красавица
дева сидит...»; 10) «Перчатка (Из Шиллера)»; 11) «Дитя в люльке (Из Шил-
лера)»; 12) «К (Из Шиллера)» — «Делись со мною тем, что знаешь...»; 13) «Мо-
литва» — «Не обвиняй меня всесильной...»; 14) «Посвящение» — «Я буду петь,
пока поется, пока волненья позабыл...»; 15) «Посвящение» — «Я буду петь,
пока поется, пока, друзья, в груди моей...»; 16) <«Демон»>, первый очерк —
«Печальный демон, дух изгнанья»; на л. 121 — план; 17) «Олег»; 18) «Два бра-
та (Поэма)»; на л. 201 против стихов: «И очи, очи голубые...» до: «И посмеялся
надо мной...»
—
помета на полях: «Contre la morale» [ИРЛИ. Ф . 524. Оп. 1 .
Д. 3], ср.: [Сводный каталог ИРЛИ, 16].
1830. В этом году заполнялась 4-я тетрадь Лермонтова: «Сборник пятиде-
сяти семи стихотворений» без заглавия (среди них черновик второго очерка
«Демона» 1830 г.), в синей обложке: 1) Без загл. — «Когда последнее мгнове-
нье...»; здесь же эпиграф из «Каина» Байрона; 2) «Демон», черновик второго
очерка с позднейшей припиской: «Писано в пансионе в начале 1830 года»;
3) Без загл. — «Я не для ангелов и рая...»; 4) «(Песнь монахини)»; 5) «(Порт-
рет)» — «Взгляни на этот лик; искусством он»; 6) Без загл. — «Настанет день:
—
и миром осужденный...»; 7) Без загл. — «Будь со мною как прежде бывала...»;
8) «Песня» — «Желтый лист о стебель бьется...»; 9) «К Нэере»; 10) «[Монолог]
Отрывок» — «Три ночи я провел без сна — в тоске...»; 11) «Силуэт»; 12) «Сю-
жет» поэмы из истории Древней Руси: «Молодежь, разговаривают»; 13) «Про-
грамма» — «Его история»; 14) Заметка: «Племя на Кавказе — герой — пророк»;
15) Без загл. — «Как дух отчаянья и зла...; 16) Без загл. — «Я не люблю тебя;
страстей...»; 17) Набросок без загл. — «[Я ждал тебя, жена разврата, С боязнью
глупой новичка...]»; 18) «Н.Ф .И .»
—
«Дай Бог чтоб вечно вы не знали...»;
19) «Бухариной» — «Не чудно ль, что зовут вас Вера...»; 20) «[Павлову] Тру-
бецкому»; 21) «Павлову»; 22) «[Булгаковой] [Щербатовой] Алябьевой»;
23) «[Щербатовой]» — «[Вам знакома вся Москва...]»; 24) Без загл.
—
ей же
«[Вы уезжаете — напрасно!..]»; 25) «Л. Нарышкиной»; 26) «Толстой»; 27) «Бар-
теньевой»; 28) «Мартыновой»; 29) «Додо»; 30) «Башилову»; 31) «Крапотки-
ной», текст зачеркнут; 32) «Щербатовой» — «Поверю ль я чтоб вы хотели...»;
33) «Булгакову»; 34) «Сабуровой»; 35) «Уваровой»; 36) Без загл.
—
«Вы не
знавали князь Петра...»; 37) Без загл. — «Люблю я цепи синих гор...»; 38) «Солн-
це»; 39) Без загл. — «[Я щастлив! — тайный яд течет в моей крови...]»; 40) «Про-
щанье» — «Не уезжай, лизгинец молодой...»; 41) Без загл. — «Она была пре-
красна, как мечта...»; 42) Без загл.
—
«Время сердцу быть в покое»; 43) Без
загл. — «Склонись ко мне, красавец молодой!..»; 44) Без загл. Сюжет неизвест-
ного замысла «[Монах впоследствии сидит у окна...]»; 45) Без загл. — «Девя-
тый час, уж темно; близ заставы...»; 46) Без загл. — «Как в ночь звезды падучей
пламень...»; 47) «К» — «Я не унижусь пред тобою...»; 48) Без загл. — «Как луч
зари, как розы Леля...»; 49) Без загл. Прозаический отрывок — «Синие горы
Кавказа, приветствую вас!..»; 50) Без загл. Прозаический отрывок — «[Воздух
там чист как молитва ребенка...]»; 51) «Романс» — «Стояла серая скала на бе-
регу морском...»; 52) «Прелестнице»; 53) Без загл. — «Ты молод; цвет твоих
кудрей...»; 54) «Эпитафия» — «Прости! увидимся ль мы снова...»; 55) «Had we

92
never loved so kindly»; 56) Без загл. Прозаический отрывок — «Он угрожает ей
гибелью отца»; 57) Без загл. — «Измученный тоскою и недугом». На л. 17 ри-
сунок: мужская голова в профиль; на л. 23 — то же [ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 1. Д. 4];
[Сводный каталог ИРЛИ, 17].
1830. В этом году Лермонтов заполнил 5-ю тетрадь, в которой было пять
стихотворений, поэм и прозаических отрывков без заглавия: 1) «Вступление
(1830 года) (великим постом и после) я слышал этот рассказ от одного путе-
шественника»; 2) «Джюлио (повесть. 1830 год)»; 3) Автобиографическая за-
пись: «1830. Замечание» — «Когда я начал марать стихи...»; 4) «Кавказ» —
«Хотя я судьбой на заре моих дней...»; 5) Заметка без загл. — «Музыка моего
сердца была совсем расстроена нынче...» [ИРЛИ. Ф . 524. Оп. 1 . Д . 5]; [Сводный
каталог ИРЛИ, 17].
1830. В этом году заполнялась 6-я тетрадь Лермонтова: «Сборник шести-
десяти шести стихотворений, планов и набросков под заглавием «Разные сти-
хотворения (1830 год)», так называемая 5 тетрадь: 1) «К***» — «Не говори:
одним высоким...»; 2) «Опасение»; 3) «Стансы» — «Люблю, когда борясь с
душою...»; 4) «Н.Ф. И ....вой» — «Любил с начала жизни я...»; 5) «Ночь. I»;
6) «[Разлука]»; 7) «Ночь. II»; 8) Без загл. — «В старинны годы жили были...»;
9) «Had we never loved so kindly», текст зачеркнут; 10) «Незабудка (Сказка)»;
11) «Совет»; 12) «Одиночество»; 13) «В Альбом» — «[Прими, хотя и без вни-
манья...]»; 14) «Сюжет трагедий» — «Отец с дочерью ожидают сына»; 15) «В
Альбом» — «[Нет, я не требую вниманья...]»; 16) «Гроза»; 17) «Сюжет траге-
дий (Дикие, угнетенные испанцами в Америке. Из романа французского Ат-
тала)»; текст приводится полностью; 18) «Звезда...»
—
«Светись, светись да-
лекая звезда...»; 19) «Звезда» — «Видали ль когда, как ночная звезда...»;
20) «Вечер после дождя»; 21) Без загл. Материал к монологу Юрия в 9 явле-
нии последнего акта драмы <«Menschen und Leidenchaften»> — «Природа по-
добна печи...»; 22) Без загл. Прозаическая запись — «Прежде от матерей и
отцев...»; 23) «Наполеон (Дума)» — «В неверный час, меж днем и темнотой...»;
24) «[Эпитафия Наполеона]»; 25) «Сюжет» — «В Испании у матери дочь увез
в дурной дом обманщик...»; 26) «К глупой красавице» — «Тобой пленяться
издали...»; 27) «Очи. N .N.»; 28) «Кавказу» — «Кавказ! далекая страна...»;
29) «Утро на Кавказе»; 30) «Стансы» — «Я не крушуся о былом...»; 31) Без
загл. Заметка к трагедии, д. IV, сцена 2: «Когда испанец вынимает портрет
своей любезной...»; 32) Без загл. — «Прости, мой друг!.. как призрак я лечу...»;
33) «Челнок» — «Воет ветер и свистит...»; 34) «(Отрывок)» — «На жизнь на-
деяться страшась...»; 35) Без загл. Заметка к трагедии: «(в первом действии
моей трагедии молодой испанец...)»; 36) «Сюжет трагедии»: «Молодой человек
в России...»; 37) «(В Воскресенске. Написано на стенах жилища Никона)
1830 года»; 38) «(Там же в монастыре)»; 39) «К....»
—
«Простите мне, что я
решился к вам...»; 40) «Ночь. III»; 41) «(Прости). Из Байрона»; 42) «Эле-
гия» — «Дробись, дробись, волна ночная...»; 43) «Эпитафия» — «Простосер-
дечный сын свободы...»; 44) «Sentenz»; 45) Список действующих лиц трагедии
<«Испанцы»>. «Действующие лица»; 46) «(Гроб Оссиана)»; 47) «Посвяще-
ние» — «Прими прими мой грустный труд...»; 48) «Кладбище (на кладбище
написано) 1830»; 49) «Посвящение» — «Тебе я некогда вверял...»; 50) Без загл.

93
Заметка к трагедии <«Испанцы»> — «В первом действии так начинается...»;
51) «Моя мольба»; 52) «К С.»
—
«Вблизи тебя до этих пор...»; 53) «Гость»;
54) «Записка 1830 года 8 июля. Ночь» — «Кто мне поверит что я знал уже
любовь имея 10 лет...»; 55) «1830 маия 16 число» — «Боюсь не смерти я, о
нет!..»; 56) «К ***» — «Не думай чтоб я был достоин сожаленья...»; 57) «Эпи-
тафия» — «Кто яму для других копать трудился...»; 58) Заметка «(1830)» —
«Когда я был трех лет, то была песня...»; 59) Заметка «1830» — «Я помню один
сон; когда я был еще 8-ми лет...»; 60) Заметка — «Когда я еще мал был...»;
затем: «N.B .»: «В первом действии моей трагедии Фенандо, говоря с любез-
ной...»; 61) «К трагедии» — «Взгляни на тихую луну! — о как прекрасна...»;
62) «1830 (мне 15 лет) [теперь]»; «Я однажды (3 года назад)...»; 63) «1830»:
«Наша литература так бедна...»; 64) «Дереву (1830)»; 65) «Мое завещание (про
дерево, где я сидел с А.С .)»: «Схороните меня под этим сухим деревом...»;
66) «(Предсказание) (это мечта)» — «Настанет год, России черный год...» . На
л. 271 и 331 пробы пера; при многих заглавиях стихотворений находятся не
приведенные нами позднейшие приписки Лермонтова [ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 1 .
Д. 6]; [Сводный каталог ИРЛИ, 17—18].
1830. В этом году заполнялась 7-я тетрадь Лермонтова: «Сборник девяти
стихотворений и заметок без заглавия: 1) «Эпитафия плодовитого писаки»:
«Здесь покоится человек, который никогда не видал перед собою белой бума-
ги»; текст приведен полностью; 2) «1830» — «Еще сходство в жизни моей с
лордом Байроном...»; 3) Без загл. — «Всё тихо — полная луна...»; 4) «Никто,
никто, никто не усладил...»; 5) «1830 год. Июля 15-го (Москва)» — «Зачем
семьи родной безвестный круг...»; 6) Заметка без загл. — «(в следующей сати-
ре...)»; 7) «Булевар»; 8) «Песнь барда»; 9) «10 июля (1830)» [ИРЛИ. Ф. 524.
Оп. 1 . Д. 7]; [Сводный каталог ИРЛИ, 18].
1830. В этом году заполнялась 8-я тетрадь Лермонтова: «Сборник двадцати
стихотворений и прозаических отрывков без заглавия: 1) «Ночь (1830 года
ночью. Августа 28)»; 2) Черновой перевод на французский язык из Л. Стерна
«Письма Иорика Элизе» (начало VIII письма: «Yorick à Elise»; 3) «Новгород
(3 октября 1830 г.)» — «[Сыны снегов, сыны славян...]»; 4) «(Глупой красави-
це)» — «1. Амур спросил меня однажды...»; 5) «Могила бойца (Дума)»; 6) Про-
заический перевод из Байрона под загл. «Мрак. Тьма»; 7) Прозаический пере-
вод из Байрона под загл. «The Giaour»; 8) Прозаический перевод из Байрона
под загл. «Napoleon’s Farewell»; 9) Прозаический перевод из Байрона под загл.
«Верро»; 10) «К...» — «Не говори я трус, глупец...»; 11) «(Чума в Саратове)»;
12) Без загл.
—
«Плачь! плачь! Израиля народ...»; 13) «30 июля — (Париж)
1830 года»; 14) «(Еврейская мелодия)» — «I. Плачь, Израиль! о! плачь!.. твой
Солим опустел...»; 15) «Стансы» — «Взгляни, как мой спокоен взор...»;
16) «Чума (Отрывок)»; 17) Без загл. — «Нередко люди и бранили...»; 18) «Ро-
манс» — «В те дни, когда уж нет надежд...»; 19) «Отрывок» — «Приметив юной
девы грудь...»; 20) «Баллада (Из Байрона)» — «Берегись! берегись! Над Бур-
госским путем...». На л. 12 рисунок: фигура (до колен) девушки с повернутой
влево головой в профиль; при некоторых заглавиях стихотворений находятся
позднейшие приписки Лермонтова [ИРЛИ. Ф . 524. Оп. 1. Д . 8]; [Сводный ка-
талог ИРЛИ, 19].

94
«1830 года». Датирована драма Menschen und Leidenschaften160 [Л-VII, V,
725].
По мнению всех исследователей, в пьесе широко использован автобиографический
материал. Главный герой Юрий Волин — натура, близкая лермонтовскому образцу; во
многих случаях монологи Волина соотносятся с лирикой Лермонтова 1830 г. Реальную
основу имеет и предыстория событий, составляющих сюжет Menschen und Leidenschaften:
семейная распря между старухой Громовой и Н.М . Волиным, о которой рассказывает
горничная Дарья, повторяет действительные отношения, сложившиеся между бабушкой
Лермонтова и его отцом. Прототипов имеют некоторые второстепенные персонажи пье-
сы: горничная Дарья — это ключница в Тарханах Дарья Григорьевна Соколова; Иван —
Андрей Иванович Соколов, муж Дарьи Григорьевны, лакей, «дядька» Лермонтова.
После слова «Посвящается» — в начале рукописи стоит двоеточие, тире и густо за-
черкнутое имя адресата, оставшееся неизвестным. Ниже стихотворение, которое счи-
тается посвящением неизвестной девушке. Ее портрет у сухого дерева помещен на
правой половине листа.
Тобою только вдохновенный,
Я строки грустные писал,
Не знав ни славы, ни похвал,
Не мысля о толпе презренной.
Одной тобою жил поэт,
Скрываючи в груди мятежной
Страданья многих, многих лет,
Свои мечты, твой образ нежный.
На зло враждующей судьбе
Имел он лишь одно в предмете:
Всю душу посвятить тебе,
И больше никому на свете!..
Его любовь отвергла ты,
Не заплативши за страданье.
Пусть пред тобой сии листы
Листами будут оправданья.
Прочти — он здесь своим пером
Напомнил о мечтах былого.
И если не полюбишь снова,
Ты, может быть, вздохнешь об нем.
1830. Лермонтовым написаны стихотворения: «К***» («Не говори: одним
высоким...») (Л-IX, I, 71), оно продолжает лермонтовский цикл стихотворений,
посвященных Наполеону, начатый в 1829 г. стихотворением «Наполеон», а так-
же «Опасение» [Л-IX, I, 72].
1830. Лермонтовым написано стихотворение «Н.Ф. И....вой»161, являющееся
первым в цикле стихотворений, который будет посвящен Наталье Федоровне
Ивановой (в замужестве Обресковой), дочери московского драматурга Ф.Ф. Ива-
нова (см. дату: «Начало июня 1831») [Л-IX, I, 551].
1830. Автобиографическая заметка Лермонтова: «1830 (мне 15 лет...»). «Я
однажды (3 года назад) украл у одной девушки, которой было 17 лет, и потому
безнадежно любимой мною, бисерный синий снурок; он и теперь у меня хра-

95
нится. Кто хочет узнать имя девушки, пускай спросит у двоюродной сестры
моей. — Как я был глуп!..»162 [Л-VII, VI, 386—387].
И.Л . Андроников считал, что здесь речь идет о С.И . Сабуровой, но, вероятно, права
М.Б. Гольдман, доказавшая весьма обоснованно в своей неопубликованной заметке,
подлинник которой хранится в Доме-музее Лермонтова в Тамани, что Лермонтов имел
в виду подругу А.М. Верещагиной некую Дашеньку С., о чем, кстати, не раз писала
Е.А . Сушкова.
Е. Сушкова родилась в 1812 г., Дашенька С. — «двумя годами старше», т. е. родилась
в 1810! Кроме того, тон записи 1830 г. позволяет предположить, что отношение Лер-
монтова к Дашеньке в это время было слегка насмешливым и ироническим. Рассказ
Сушковой соответствует именно такому отношению Лермонтова к этой девушке: «Мно-
го ей бывало доставалось от нас... Один раз, при ней, Лермонтов читал вслух «Кавказ-
ского пленника»; Дашенька слушала с напряженным вниманием, когда же он произнес:
К ее постели одинокой
Черкес младой и черноокой
Не крался в тишине ночной —
она вскричала со слезами на глазах: «чудесно, превосходно! Ах, зачем я не могу более
этого сказать!» Мы все расхохотались и как ни были мы невинны, мы понимали чутьем,
что Даша клеветала на себя, бедная...»
Лермонтов это запомнил и в другой раз, как-то, предложил «сказать всякому из
присутствующих, в стихах или в прозе, что-нибудь такое, чтобы приходилось кстати...»
Когда очередь дошла до Дашеньки, «Мишель почтительно поклоняясь Дашеньке,
сказал:
Уж ты, чего не говори,
Моя почтенная Дачи,
К твоей постели одинокой
Черкес младой и черноокой
Не крался в тишине точной».
И наконец, письмо Лермонтова к А.М . Верещагиной 1832 г., в котором есть следу-
ющие строки: «Надо, чтобы она (невеста поэта. — В . З .) была похожа на Дашеньку, но
только без ее толщины, потому что тогда не будет соответствия со мной, как вам из-
вестно, или, как вам не известно, потому что я стал тонок как спичка» (см. дату: «Ок-
тябрь—ноябрь 1832») [Архив ТМК/I. Д. 293. Л. 1—3]; [Сушкова, 108—109, 120—121];
[Л-VII, VI, 386—387, 710].
1830. Лермонтов подарил книгу «Размышления Додда и сетования его в
темнице» (1795) А.Д. Закревскому163 с дарственной надписью на титуль-
ном листе: «Любезному другу Андрею. М. Лермантовъ. 1830 года» [Любович,
1963, 100—101; Иванов С.В. М.Ю . Лермонтов. Жизнь и творчество. М., 1964.
С. 62—63].
1830. К этому времени относятся планы, наброски и сюжеты, записанные
Лермонтовым в своих тетрадях: «Сюжет трагедии» («Отец с дочерью...», близ-
кий к «Испанцам»), «Сюжет трагедии» («Молодой человек в России...», о раз-
ночинце), «Эпитафия плодовитого писаки», «В следующей сатире всех раз-
ругать», «Сюжет трагедии» («В Америке (дикие, угнетенные испанцами). Из

96
романа французского Аттала)» [Л-VII, VI, 374 и 673—674]; [Л-IX, III, 585—
588]; [Оксман, 319].
Как считал Ю.Г. Оксман, набросок плана «Сюжет трагедии» навеян мотивами ро-
мана Шатобриана «Атала, или Любовь двух диких в пустыне» и интересен как факт
творческих интересов, но служит и совершенно конкретным свидетельством вхождения
в круг раннего чтения юного Лермонтова крупнейшего произведения французской про-
зы начала XIX века. Л .Н . Назарова считала, что набросок этого плана перерос впо-
следствии в пьесу «Испанцы».
1830. К этому времени относятся автобиографические заметки: «Музыка
моего сердца...», «Я помню один сон...», «Наша литература так бедна...»164, «Мое
завещание (про дерево, где я сидел с А.С.)», «Еще сходство в жизни моей с
лордом Байроном»165 [Л-IX, IV, 351—353 и 477—479].
1830—1831. К этому времени относят написание Лермонтовым поэмы: «Кал-
лы»166. Интересно, что главный мотив произведения Лермонтов повторит в по-
эме «Хаджи-Абрек».
В «Черкесских преданиях» С. Хан-Гирея167 имя убийцы дано тому действующему
лицу, которое соответствует мулле в поэме М.Ю. Лермонтова, — Тембулату. Молодому
юноше Тембулату коварный Канлы сообщает, что его отец пал жертвой Джембулата
(у Лермонтова жертву мести зовут Акбулат) и призывает отомстить за него. И Тембу-
лат осуществляет кровомщение. Как и в поэме Лермонтова, после убийства Джембула-
та он убивает и подстрекавшего к мщению Канлы. Но если у Лермонтова мотивировка
такого поступка героя непонятна, то у С. Хан-Гирея она очевидна: оказывается, юноша
убивает Канлы после того, как он узнает ложность его обвинения. Очевидны не только
сюжетные совпадения поэмы Лермонтова и повести Хан-Гирея, герой, исполняющий
роль подстрекателя и роль убийцы в обоих произведениях, получает прозвище «канлы»
(у Лермонтова ошибочно написанное «каллы»). И они характеризуются у обоих авто-
ров одинаково. У С. Хан-Гирея «смертию соперников он приобрел ужасное звание Кан-
лы (кровавый)» [Хан-Гирей С. Черкесские предания // Шаги к рассвету. Адыгские
писатели-просветители ХIХ века. Краснодар, 1986. С. 28]; [Схаляхо Д.С . Лермонтов и
адыгейская литература: диалог и взаимообогащение // Лермонтов в исторической судь-
бе народов Кавказа. Ч. II. Краснодар, 2014. С . 94—104].
В январе 1830 г. Хан-Гирей был переведен в Петербург в Кавказско-горский полу-
эскадрон, а в ноябре 1832 г. становится его командиром. С Лермонтовым мог встре-
чаться на летних маневрах в Царском Селе. В 1833 г. он уже ротмистр. Одновременно
с Хан-Гиреем служили и его известные впоследствии земляки Шора Бекмурза Ногмов
и Казы-Гирей. Всех троих сейчас именуют «просветителями адыгского народа». В сто-
лице Хан-Гирей вращался в кругах столичной научной и литературной элиты. Он бы-
вал в доме Н.И. Греча, издателя журналов «Сын отечества», «Русский вестник», в са-
лоне Карамзиных. В числе постоянных визитеров там бывали Пушкин, Жуковский,
Вяземский, Лермонтов [Захаров В.А. Документы Хан-Гирея о деятельности европей-
ских агентов среди черкесских племен // Кавказ спустя 20 лет: геополитика и проб-
лемы безопасности: труды междунар. науч. конф. (Владикавказ—Цхинвал, 20—30 июня
2011 г.). Владикавказ, 2011. С . 58—64].
С.А . Андреев-Кривич, сделав текстологические сопоставления поэм Лермонтова
«Каллы» и «Аул Бастунджи» и повестей Хан-Гирея «Черкесские предания» и «Князь
Канбулат», пришел к выводу, что в их основе лежат одни и те же адыгские предания

97
[Андреев-Кривич, 1954, 59—62]. А P.X. Хашхожева предположила, что юный поэт полу-
чил их от Хан-Гирея, с которым Лермонтов был знаком [Хашхожева Р.Х . Хан-Гирей.
Жизнь и деятельность // Хан-Гирей. Черкесские предания. Нальчик, 1989. С . 15].
1830—1831. Лермонтов пишет стихотворение «Поле Бородина», которое
могло быть создано под впечатлением элегии Д.В . Давыдова «Бородинское
поле», произведение датировано «Саратов 19 генваря» (см. дату: «12 января
1830») [Прокопенко Л. Встреча Лермонтова с Денисом Давыдовым... С . 167];
[Дурылин (1), 30—33]; [Дурылин (5), 180—184].
1830—1831. Не ранее середины 1830 — первой половины 1831 г. Лермонтов
пишет поэму «Последний сын вольности».
Эта датировка обусловлена тем, что в поэме имеется реминисценция из VII главы
«Евгения Онегина» (стихи 108—109: «С руками, сжатыми крестом. / И с бледным пас-
мурным челом»), вышедшей в марте 1830 г. Эта же строка Пушкина повторена в сти-
хотворении Лермонтова «Наполеон», написанном в марте—апреле того же 1830 г. Не
могла быть написана поэма и позднее 1831 г., так как в конце тетради, вслед за «По-
следним сыном вольности», приписано стихотворение «Романс к И...», датированное
1831 г. (стихотворение это с некоторыми разночтениями вошло в драму «Странный
человек», которую сам Лермонтов датировал 17 июля 1831 г.). Герой поэмы Вадим
Храбрый — полулегендарный предводитель движения новгородцев в 864 г. против кня-
зя Рюрика и его дружины, обосновавшихся в Новгороде. Вадим Храбрый упоминается
в Никоновской летописи, где сказано, что вместе со своими сподвижниками он погиб
от руки Рюрика, защищая независимость Новгорода. Вадиму посвящен ряд вольнолю-
бивых произведений начиная со второй половины XVIII в.; для декабристов он служил
символом борьбы за политическую свободу. В поэме отсутствуют явные реминисцен-
ции из декабристской поэзии, и нет оснований утверждать, что Лермонтов был знаком
со списками этих произведений, не напечатанных при его жизни, однако трактовка
образа Вадима как борца за вольность народную и характеристика эпохи в поэме Лер-
монтова по своим освободительным устремлениям находились в тесной зависимости
от идей передовой литературы XIX в. Поэма посвящена близкому другу Лермонтова
Н.С . Шеншину168, троюродному племяннику В.А. Шеншина (см. дату: «7 июня 1831»),
который был также дружен с Лермонтовым. В.А. Шеншин был женат на родной сестре
Николая Семеновича и своей троюродной племяннице Анне Семеновне Шеншиной
[Рассказова Л.В . Родственные связи Лужиных в Пензенской губернии // Лужины в
истории России. М., 2008. С . 86 —87]. В посвящении имя Н.С. Шеншина (в автографе —
Шиншин) заключено в скобки.
1831
12 января 1831. В Московском университете возобновились занятия, «перед
открытием учения совершена литургия соборне преосвященным Дионисием в
университетской церкви», вспоминал Шевырев [Шевырев, 557].
О нравах студентов в Московском университете рассказывают в своих воспомина-
ниях Вистенгоф и Г. Головачев, заметки которого были опубликованы в 1863 г. под
инициалами «гг». Воспоминания интересны еще и потому, что авторы были однокурс-
никами Лермонтова.

98
«Живо припомнилось мне все прошлое; тридцати лет как не бывало: я увидел перед
собою знакомую аудиторию с ее серенькими стенами и зелеными скамейками, и всех
моих товарищей...169
Университетский курс продолжался тогда три года; студенты словесного отделения
слушали первый год так называемые приготовительные лекции и потом переходили на
ординарные, где оставались два года; там соединялись вместе второй и третий курсы;
приготовительные лекции читались отдельно и первогодичные студенты никогда не
сходились с студентами двух высших курсов. Первый курс наш был очень многолюден,
потому что в 1830/31 академическом году не было выпуска по случаю холеры, и сту-
денты, поступившие в так называемый холерный год, остались на первом курсе вместе
с нами; сверх того на лекции русской словесности Победоносцева и латинского языка
Кубарева, к нам являлись первогодичные студенты из политического отделения, и наша
маленькая аудитория в старом университетском доме (вход в нее был со двора, на-
право в самом углу) едва могла вмещать в себе всю массу слушателей. В числе их я
застал еще двух человек, которым суждено было приобрести впоследствии громкую
известность; то были В.Г. Белинский и М.Ю. Лермонтов. Первого я знал очень мало;
со вторым сошелся в университете, как со старым товарищем по университетскому
пансиону. Оба они исчезли с первого курса. История Белинского сильно взволновала
студентов и долго толковали о ней товарищи; на втором курсе мы с изумлением услы-
хали, что он исключен из университета за неспособностью; конечно, никто из нас не
подозревал в нем знаменитого критика, каким он явился впоследствии, но все же мы
почитали его одним из самых умных и даровитых студентов и в исключении его виде-
ли вопиющую несправедливость. Исчезновение Лермонтова, отправившегося в Петер-
бург для поступления в гвардейскую юнкерскую школу, не обратило на себя особого
внимания; припоминали только, что он изредка показывался на лекциях, да и то почти
всегда читал какую нибудь книгу, не слушая профессора; да еще ходили между студен-
тами стихи его к Московскому университету, начинавшиеся так:
Хвала тебе, приют лентяев,
Хвала ученья дивный храм,
Где цвел наш бурный Полежаев
На зло завистливым властям.
Хвала и вам, студенты братья...»
[Университетские воспоминания // День. 1863. 19 окт. No 42. С. 6—7]
18 января 1831. У гувернера Лермонтова Винсона170 и его супруги родился
сын Дмитрий:
«В доме Московской купчихи вдовы Феклы Ивановой Черновой, у живущей в оном
Гвардии Порутчицы вдовы Елисаветы Алексеевой Арсеньевой, у домового ее учителя
Прусского подданного Феодора Андреева Ваксона171 и жены его Греко-Российского ис-
поведания Варвары Ивановой родился сын Димитрий, молитствован того ж числа 18-го
приходским священником Феодором Ивановым, при оной требе был Дъячек Иван Ни-
китин, крещен (?) дня, восприемниками были: оне крещение исправляли.
Диакон Василий Иванов, Дъячек Иван Никитин.
Кто восприемники — восприемниками были: Московского Императорского Универ-
ситета больницы помощник Александр Осипов сын Аренфельд — и гвардии поручица
вдова Елизавета Алексеева Арсеньева» [ЦИАМ. Ф. 2125. Оп. 1 . Д . 1126. Л . 84 об.];
[Алексеев, 2010, 45].

99
28 января 1831. Составлено духовное завещание Юрия Петровича Лерман-
това:
«Во имя Отца, Сына и Св. Духа. Аминь.
По благости Милосердного Бога, находясь в совершенном здравии души и тела,
нашел я за нужное написать сие мое родительское наставление и, вместе, завещание
тебе, дражайший сын мой Михаил, и, как наследнику небольшого моего имущества,
объявить мою непременную волю, которую выполнить в точности прошу и заклинаю
тебя, как отец и христианин, будучи твердо уверен, что за невыполнение оной ты бу-
дешь судиться со мною перед лицом Праведного Бога.
Итак, благословляю тебя, любезнейший сын мой, Именем Господа нашего Иисуса
Христа, Которого молю со всею теплою верою нежного отца, да будет Он милосерд к тебе,
да осенит тебя Духом Своим Святым и наставит тебя на путь правый: шествуя им, ты
найдешь возможное блаженство для человека. Хотя ты еще и в юных летах, но я вижу,
что ты одарен способностями ума, — не пренебрегай ими и всего более страшись употреб-
лять оные на что-либо вредное или бесполезное: это талант, в котором ты должен будешь
некогда дать отчет Богу!.. Ты имеешь, любезнейший сын мой, доброе сердце, — не оже-
сточай его даже и самою несправедливостью и неблагодарностию людей, ибо с ожесто-
чением ты сам впадешь в презираемые тобою пороки. Верь, что истинная нелицемерная
любовь к Богу и ближнему есть единственное средство жить и умереть покойно.
Благодарю тебя, бесценный друг мой, за любовь твою ко мне и нежное твое ко мне
внимание, которое я мог замечать, хотя и лишен был утешения жить вместе с тобою.
Тебе известны причины моей с тобой разлуки, и я уверен, что ты за сие укорять
меня не станешь. Я хотел сохранить тебе состояние, хотя с самою чувствительнейшею
для себя потерею, и Бог вознаградил меня, ибо вижу, что я в сердце и уважении твоем
ко мне ничего не потерял.
Прошу тебя уверить свою бабушку, что я вполне отдавал ей справедливость во всех
благоразумных поступках ее в отношении твоего воспитания и образования и, к горести
моей, должен был молчать, когда видел противное, дабы избежать неминуемого неудо-
вольствия.
Скажи ей, что несправедливости ее ко мне я всегда чувствовал очень сильно и со-
жалел о ее заблуждении, ибо, явно, она полагала видеть во мне своего врага, тогда как
я был готов любить ее всем сердцем, как мать обожаемой мною женщины!.. Но Бог да
простит ей сие заблуждение, как я ей его прощаю.
Наконец, тебе, любезнейший сын мой, известно, какие нежные узы родства и друж-
бы связывали меня с моим семейством, и сколько сия дружба услаждала горестные дни
моей жизни, и так за сию-то любовь и за сии жертвы в праве я требовать от тебя, как
преемника сердца и души моей, продлить и за гробом мою любовь и нежное о них по-
печение, которые я имел во всю жизнь мою. А потому, для законного и справедливого
дележа, не разделенного еще между мною и тремя сестрами моими, имения, долгом
почитаю объяснить теперь тебе мою волю, а именно: сельцо Любашевка (Кропотово
тож172) составляет все наше недвижимое имение, в коем считается по 7-й ревизии
159 мужск. пола душ: из числа сих душ по 4 мужск. пола дворовых людей отделены
еще покойной матерью моею каждой сестре и числятся за ними по ревизии, следова-
тельно, остается 147 душ. Сие число должно быть разделено пополам между тобою,
любезнейший сын мой, и тремя сестрами моими Александрою, Натальею и Еленою,
которые между собою разделят по равной части: движимость, находящаяся в доме,
должна быть отдана трем упомянутым сестрам. Предоставить им право жить по смерть
их в сем доме и быть опекуншами или попечительницами.

100
Имение сие заложено в опекунском совете, и потому долг ляжет на число доставших-
ся каждому душ. Кроме сего, еще имеется на мне партикулярного долга три тысячи пять-
сот рублей, а именно капитанше Дарье Васильевне Скерлетовой — две тысячи рублей и
надворной советнице Демидовой — тысяча пятьсот рублей, которые и прошу заплатить
из имеющихся двенадцати тысяч рублей в долгах по заемным письмам, на господине
чиновнике 7-го класса Луке Алексеевиче Левшине — пять тысяч рублей, на тайной со-
ветнице Авдотье Евгениевне Боборыкиной — пять тысяч рублей и на девицах Екатерине
и Елизавете Кошкиных — две тысячи рублей. (Зачеркнуто: инженер-капитанше Марии
Васильевне Боборыкиной шести тысяч рублей.) Из остальных же, за уплатою моего дол-
га восьми тысяч пятисот рублей, определяю четырем сестрам моим, полагая в том числе
и замужнюю Авдотью Петровну Пожогину-Отрашкевичеву, каждой по две тысячи рублей
ассигнациями, а остальные (слово зачеркнуто) пятьсот рублей, отпущенному на волю
сестрою моею Александрою малолетнему Александру, по крестном отце Петрову173.
Если же до смерти моей в сем капитале произойдет убавок, то, оставя последний
пункт в полторы тысячи в своем виде, остальные деньги разделить по равной части
между упомянутыми четырьмя моими сестрами, а сему младенцу Александру испра-
шиваю твоего покровительства.
Выполнением в точности сего завещания моего, дражайший сын мой, ты успокоишь
дух отца твоего, который, в вечности, благославлять и молить за тебя у Престола Все-
вышнего будет.
Сего 1831 года генваря 28-го дня.
Отец твой Юрий Петров Лермантов.
P. S. Поправка и вычерк сделаны собственною моею рукою, по случаю перемены в
капитале.
Сего июня 29-го дня 1831 г. Юрий Лермантов».
[Цехановский В.М. Завещание Юрия Петровича Лермонтова // ИВ. 1898. Т. LXXIV.
Кн. 10. С . 395—397]; [Щеголев I, 65—68]
Январь 1831. Этой датой «1831-го января» помечено в рукописи стихотво-
рение Лермонтова «Редеют бледные туманы...» [Л-VII, I, 175, 350, 415].
Февраль 1831. Алексей Лопухин был зачислен «своекоштным студентом»174
в Московский университет на словесное отделение, где учился вместе с Лер-
монтовым [ЦИАМ. Ф. 418. Оп. 101. Д . 1. Л . 2]; [Бойко, ТВ-3, 30].
«Казеннокоштные студенты помещались в самом здании университета, в особо отведен-
ных для них нумерах, по нескольку человек в каждом, и были на полном казенном содер-
жании, начиная с пищи, одежды и кончая всеми необходимыми учебными пособиями. Вза-
мен этого, по окончании курса наук, они обязаны были отслужить правительству известное
число лет в местах, им назначенных, большею частью отдаленных. Студенты юридического
факультета казенными быть не могли. Всем студентам была присвоена форменная одежда,
наподобие военной: однобортный мундир с фалдами темнозеленого сукна, с малиновым
стоячим воротником и двумя золотыми петлицами, трехугольная шляпа и гражданская шпа-
га без темляка; сюртук двухбортный, также с металлическими желтыми пуговицами, и фу-
ражка темнозеленая с малиновым околышком. Посещать лекции обязательно было не ина-
че, как в форменных сюртуках. Вне университета, также на балах и в театрах, дозволялось
надевать штатское платье. Студенты вообще не любили форменной одежды и, относясь
индифферентно к этой формальности, позволяли себе ходить по улицам Москвы в формен-
ном студенческом сюртуке, с высоким штатским цилиндром на голове...

101
Городская полиция над студентами, как своекоштными, так и казеннокоштными, не
имела никакой власти, а также и прав карать их. Провинившийся студент отсылался
полициею к инспектору студентов или в университетское правление. Смотря по роду
его проступка, он судился или инспектором или правлением университета.
Инспектора казеннокоштных и своекоштных студентов, а равно и помощники их
(суб-инспектора), имели в императорских театрах во время представления казенные
бесплатные места в креслах для наблюдения за нравственностью и поведением студен-
тов во время сценических представлений и для ограждения прав их от произвольных
действий полиции и других враждовавших против них ведомств. Студенческий карцер
заменял тогда нынешнюю полицейскую кутузку, и эта кара для студентов была гораз-
до целесообразнее и достойнее» [Воспоминания, 1989, 138—139].
24 февраля 1831. В московском издании «Листок» (вып. XVI) был напеча-
тан фельетон «Первый блин да комом».
Рассказан следующий случай: некая «барышня» Матрена Савишна просит молодо-
го человека Николая Максимовича написать ей в альбом. «Долго отговаривался он,
наконец, кто может против власти женской? — взял перо, чтоб удовлетворить неот-
вязчивую Матрену Савишну, открыл первый лист и — пишет:
Три грации считались в древнем мире:
Родились вы...
«Нет, полноте! Зачем! Уж это явная лесть!» — «Дайте кончить» — сказал хладно-
кровный избранный на важное начало и продолжал:
Родились вы — все три, а не четыре!»
Подобный экспромт имеется у Лермонтова, как считал Б.М. Эйхенбаум; «одно из
двух: либо Лермонтов повторил то, что описано в этом фельетоне, либо наоборот — в
этом фельетоне описана его выходка, упомянутая Сушковой. В воспоминаниях послед-
ней, опубликованных в 1870 г., имеется рассказ, как «Лермонтов говорил по просьбам
разных барышень экспромты. Одна барышня попросила его написать ей в альбом хоть
строчку правды. Она принесла бумагу и перо — и он начал: «Три грации»... «Барышня
смотрела через плечо на рождающиеся слова и воскликнула: «Михаил Юрьевич, без ком-
плиментов, я правды хочу». — Не тревожьтесь, будет правда, — отвечал он и продолжал:
Три грации считались в древнем мире,
Родились вы — все три, а не четыре!»
Я до сих пор не дозналась, — заключила Сушкова, — Лермонтова ли эта эпиграмма
или нет» [Л-VI, I, 527—528].
Великим постом 1831. Лермонтов с бабушкой были на исповеди в церкви
Ржевской иконы Божией Матери Пречистенского Сорока, что на Поварской.
В исповедальных ведомостях записано:
«купеческой жены вдовы Феклы Ивановой Черновой жильцы
Гвардии поручица вдова Елизавета Алексеевна Арсеньева — 57
Внук ей, корпусного капитана
Юрия Петрова Лермантова сын его Михаил — 16
Штабс-капитан Павел Петров Шингирей — 39
Сын его Иаким — 14».

102
В этой же исповедальной ведомости указаны и крепостные Арсеньевой:
«Лукьян Михайлов — 30 лет,
девица Дарья Фролова — 22 лет,
девица Серафима Абрамова — 28 лет,
Андрей Иванов [Соколов] — 38 лет,
жена его Дарья Григорьева — 39 лет,
Петр Алексеев — 24 лет.
девица Матрена Корнеева — 16 лет».
[ЦИАМ. Ф. 203. Оп. 747. Д. 1174]; [Бойко, 1994а, 31]
6 марта 1831. Вышел последний номер «Ведомостей о состоянии города
Москвы». Эпидемия холеры прекратилась.
Как вспоминал Вистенгоф: «К весне 1831 года бедствие столицы прекратилось. Всем
памятная по своему ужасающему истреблению страшная эпидемия эта, называемая
первой холерой, совершенно ослабела. Москва просияла. Жизнь потекла обычным сво-
им путем. Хотя в январе месяце университет и был открыт, но лекции как самими
профессорами, так и студентами, посещались неаккуратно, надлежащий порядок еще
не был восстановлен, поэтому и злополучный год этот им не зачелся, — все студенты
на прежних своих курсах» [Вистенгоф, 331].
16 марта 1831. История с профессором М.Я. Маловым в Московском уни-
верситете.
Как писал А.И. Герцен в произведении «Былое и думы»:
«Малов был глупый, грубый и необразованный профессор в политическом отделе-
нии. Студенты презирали его, смеялись над ним...
Вот этот-то профессор... стал больше и больше делать дерзостей студентам; студен-
ты решились прогнать его из аудитории... У всех студентов на лицах был написан один
страх: ну, как он в этот день не сделает никакого грубого замечания. Страх этот скоро
прошел. Через край полная аудитория была непокойна и издавала глухой, сдавленный
гул. Малов сделал какое-то замечание, началось шарканье.
«Вы выражаете ваши мысли, как лошади, ногами», — заметил Малов, — и буря под-
нялась, свист, шиканье, крик: «Вон его, вон его! Pereat!» Малов, бледный, как полотно,
сделал отчаянное усилие овладеть шумом, и не мог; студенты вскочили на лавки. Малов
тихо сошел с кафедры и, съежившись, стал пробираться к дверям; аудитория — за ним,
его проводили по университетскому двору на улицу и бросили вслед за ним его кало-
ши... Университетский совет перепугался и убедил попечителя представить дело окон-
ченным и для того виновных или так кого-нибудь посадить в карцер» [Воспоминания,
1964, 104—106, 113, 115]; [Официальное делопроизводство по «Маловской истории»
РА. 1901. Т. 1. С . 316—324].
23 марта 1831. Дата на стихотворении Лермонтова в альбом Н.И . Полива-
нову «Послушай! Вспомни обо мне...» . Сбоку приписка рукой Поливанова с
поправками Лермонтова: «Москва. Михаила Юрьевич Лермантов написал эти
строки в моей комнате во флигеле нашего дома на Молчановке, ночью; когда,
вследствие какой-то университетской шалости он ожидал строгого наказа-
ния175. Поливанов» (поправки Лермонтова — курсивом) [ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 1.
Д. «Альбом Н.И. Поливанова» No 41]; впервые: [PC. 1875. Т. 12, Н. 4, 812]; ср.:
[Л-VII, 1, 176 и 416].

103
Сын Поливанова на этом же листке написал: «Из приписки, сделанной на том же лист-
ке моим отцом, видно, что 28-го марта 1831 года Михаил Юрьевич Лермонтов написал
эти строки в его комнате, ночью, когда, вследствие университетской шалости, он ожидал
себе строгого наказания. Шалость эта состояла в том, что Лермонтов, вместе с другими
товарищами, поднял на смех, во время лекции, странности одного не любимого ими про-
фессора Малова, читавшего теорию уголовного права. Любимою и обыкновенною темою
его лекций было рассуждение о человеке. Все такие лекции Малов начинал словами: «че-
ловек, который...» и заставлял студентов поочередно писать на эту тему. Все писали не-
охотно и начинали словами: «человек, который». Студенты не полюбили профессора.
Однажды, едва Малов взошел на кафедру и начал обычное «человек, который»... Студен-
ты зааплодировали и крикнули «fora», «прекрасно». Это повторялось всякий раз, как
только Малов раскрывал рот. Малов, обращаясь к студентам, говорит: «гг. я должен буду
уйти», а ему кричат: «прекрасно». Малов идет из аудитории, из университета, студенты
идут за ним, крича: «человек, который»... «bis»... «прекрасно» и проводили его, таким об-
разом, довольно далеко. По жалобе Малова, в числе исключенных был, как думают, Лер-
монтов. Из воспоминаний моего отца ничего, к сожалению, не сохранилось, относящегося
к этому именно времени, тем не менее самый факт исключения Лермонтова из универси-
тета ему казался сомнительным. При господствующей тогда строгости в военно-учебных
заведениях, вряд ли мог бы «исключенный» из высшего учебного заведения быть безпре-
пятственно принят в школу гвардейских юнкеров» [Поливанов, 812—813].
25 марта 1831. Лермонтов вместе с А.С . Киреевским, «членом пропозиру-
ющим», присутствовал на музыкальном вечере в Российском благородном со-
брании. Записан под No 20 [ЦИАМ. Ф. 381. Оп. 1. Д . 77. Л. 14 об.]; публикация:
[Шумихин, 241].
12 апреля 1831. Юрий Петрович Лермантов находился в Москве, где в этот
день перезаложил в Московском опекунском совете свое имение Кропотово
сроком на 37 лет. Ежегодные взносы снизились до 1680 рублей (5% за ссуду и
1% в погашение капитала). Встреча с сыном Михаилом176 (см. даты: «18 фев-
раля 1827», «7 февраля 1828», «20 февраля 1830») [РГАЛИ. Ф . 276. Оп. 1 .
Д. 105. Л . 73—75]; [Вырыпаев, 1972, 167].
18 мая 1831. В «Журнале Правления» Московского университета за 1831 г.
запись:
«СЛУШАЛИ: Прошения своекоштных студентов об увольнении в отпуск на
28 дней... < ...>
44. Михаила Лермантова в Московский уезд. <...>
ПРИКАЗАЛИ: означенных студентов, уволив в отпуск, предоставить г-ну ректору
снабдить их надлежащими для проезда билетами».
Запись в «Докладных реестрах» университетского правления подтверждает полу-
чение Лермонтовым «проездного билета» 18 мая 1831 г. [«Журнал Правления» Мо-
сковского университета за 1831 год и «Докладные реестры» Правления университета
за 1831 год. Архив Московского университета]; ср.: [Безъязычный, Гурьянов].
Май 1831. Алексей Александрович Лопухин поступил на историко-фило-
софский факультет Петербургского университета (см. дату: «Октябрь 1831»)
[АВПРИ. Ф. ДПС и ХД. Д . 2063. Оп. 464. Л . 1]; [Бойко, 1994б, 30].

104
Май 1831. В Москве открылся Московский императорский французский театр.
В начале 1831 г. антреприза французского театра еще находилась в руках владели-
цы первого французского театра, существовавшего в 1829—1830 гг. Карцевой, хотя уже
велись переговоры о передаче труппы дирекции императорских театров. Лермонтов
посещал спектакли этого театра. В драме «Странный человек» в конце 5-й сцены, да-
тированной 10 января (вероятно, 1831 г.), Лермонтов вкладывает в уста своего героя
Белинского следующую фразу: «Скучно будет сегодня во Французском театре: играют
скверно, тесно, душно. А нечего делать! весь beau monde!»177, что свидетельствует о
посещении самим Лермонтовым французского театра: он видел, что зрители в основном
состояли из представителей Большого света. Но игру актеров Лермонтов раскритико-
вал (см. дату: «1829—1830»). Библиография под датой: «1829—1830».
Начало июня 1831. Лермонтов гостил несколько дней под Москвой, как
считал Андроников, в семье покойного московского драматурга Ф.Ф . Иванова,
«в имении Ивановых где-то на Клязьме».
Одна из дочерей Иванова — Наталья Федоровна — была Лермонтову далеко не без-
различна. Именно ей поэт посвятил целый цикл стихотворений («К Н.Ф. И.» и др.) .
Как доказал Я.Л. Махлевич, имение семьи Ивановых находилось на берегу Клязьмы —
село Никольское-Тимонино, реальная топография которого явилась несомненным про-
тотипом в стихотворении «Видение» (см. дату: «Лето 1831») [Л-VII, VI, 699]. Об от-
ношениях Лермонтова с Н.Ф. Ивановой см.: [Андроников, 1951, 5—33; ср.: Андроников,
1977, 117—142]; [Махлевич, 1977, 113].
7 июня 1831. Письмо Владимира Александровича Шеншина178 Н.И . Поли-
ванову179:
«Любезный друг. Первый мой тебе риприманд: зачем ты по-французски письмо на-
писал, разве ты хотел придать более меланхолии (твоему письму, то) это было совсем
некстати. Мне здесь очень душно, и только один Лермонтов, с которым я уже 5 дней
не видался (он был в вашем соседстве у Ивановых)180, меня утешает своею беседою.
Николай в деревне, Закревский избаловался. Других <два слова вымараны> я не
вижу, — не полагая довольного удовольствия с ними быть в компании. Пиши к нам со
всякой оказией, ты ничего не делаешь, да притом, верно, нам не откажешь в малом
удовольствии нас повеселить твоими письмами, следуя параллельной системе, да, по-
жалоста, пиши поострее, кажется, у тебя мысли просвежились от деревенского воздуха.
Твое нынешнее письмо доказывает, что ты силишься придать меланхолический обо-
рот своему характеру, но ты знаешь, что я откровенен, и потому прими мой совет,
следуй Шпигельберу (один из персонажей трагедии Шиллера «Разбойники». — В. З .),
а не Лермонтову, которого ты безжалостно изувечил, подражая ему на французском
языке. Adieu, guten Tag, vale, Fare thee well181. Прощай. Верный твой друг, хотя тебя и
уверяет твой папенька, что мы постарели, негодяи — но, пожалоста, не верь, впрочем,
сам знаешь, — действуй по сердцу.
В. Шеншин. Москва. 7-го июня 1831» [Л-IX, VII, 290—291].
Приписка Лермонтова на этом письме В.А. Шеншина к Н.И . Поливанову из Мо-
сквы, где поэт излил свои чувства от болезненного расставания с Варварой Дмитриев-
ной Лужиной, двоюродной сестрой Николая Ивановича: «Протяни руку и думай, что
она встречает мою; я теперь сумасшедший совсем. Нас судьба разносит в разные сто-
роны, как ветер листы осени. — Завтра свадьба твоей кузины Лужиной182, на которой
меня не будет (??); впрочем, мне теперь не до подробностей. — Чорт возьми все сва-

105
дебные пиры. — Нет, друг мой! мы с тобой не для света созданы; — я не могу тебе
много писать: болен, расстроен, глаза каждую минуту мокры — Sourse intarissable!183 —
Много со мной было; прощай» [Л-VII, VI, 408].
9 июня 1831. Запись о крещении в книге, «данной из Ефремовского Духов-
ного правления Ефремовского Округа села Ново-Михайловского в церковь
Успения Божией Матери причту для записи родившихся, бракосочетавшихся
и умерших за 1832 год». В первой части «о родившихся» запись:
«В Июне восьмого числа, означенного села у Диакона Димитрия Данилова и законной
жены его Анны Ивановой родилась дочь Любовь. Молитствовал, имя нарек и крещение
совершил Успенской церкви священник Никита Корнилиев Соболев. При крещении были:
Успенской церкви диакон Димитрий Данилов Неаронов, дьячек Егор Васильев Савельев,
пономарь Андрей Корнилов Троитский». В графе «Кто были восприемники» записано:
«Корпуса Капитан Юрий Петрович Лермантов и поручика Петра Юрьевича Лермантова
дочь девица Наталия Петровна дочь Лермантова» [ИРЛИ. Ф . 524. Оп. 3. Д. 39].
10 июня 1831. Е .А. Арсеньева в последний раз подписала возобновленный с
Черновой договор о найме дома на Малой Поварской: «По 10 июня будущего
1832 года». Обнаруженные С.А. Бойко документы свидетельствуют, что Лермон-
тов прожил в этом доме три, а не два года, как считали до недавнего времени (см.
дату: «1 августа 1829») [ЦИАМ. Ф. 14. Д . 4189. Л . 19. Зап. 107]; [Бойко, 2014].
11 июня 1831. Окончено довольно большое стихотворение Лермонтова
«Моя душа, я помню, с детских лет...», состоящее из 32 восьмистиший («1831-го
июня 11 дня»).
То, что оно создавалось в течение длительного времени — этот своеобразный днев-
ник мыслей и раздумий о себе, о своем предназначении и своей судьбе, — не вызывает
никакого сомнения. Вероятно, указанная дата была поставлена после завершения свое-
образного дневникового цикла размышлений:
1
Моя душа, я помню, с детских лет
Чудесного искала. Я любил
Все обольщенья света, но не свет,
В котором я минутами лишь жил;
И те мгновенья были мук полны,
И населял таинственные сны
Я этими мгновеньями. Но сон
Как мир не мог быть ими омрачен.
2
Как часто силой мысли в краткий час
Я жил века и жизнию иной,
И о земле позабывал. Не раз
Встревоженный печальною мечтой
Я плакал; но все образы мои,
Предметы мнимой злобы иль любви,
Не походили на существ земных.
О нет! все было ад иль небо в них.
<...>

106
11
Грядущее тревожит грудь мою.
Как жизнь я кончу, где душа моя
Блуждать осуждена, в каком краю
Любезные предметы встречу я?
Но кто меня любил, кто голос мой
Услышит и узнает... И с тоской
Я вижу, что любить, как я, порок,
И вижу, я слабей любить не мог.
<...>
23
Всегда кипит и зреет что-нибудь
В моем уме. Желанье и тоска
Тревожат беспрестанно эту грудь.
Но что ж? Мне жизнь все как-то коротка
И все боюсь, что не успею я
Свершить чего-то! — жажда бытия
Во мне сильней страданий роковых,
Хотя я презираю жизнь других.
<...>
28
Я предузнал мой жребий, мой конец,
И грусти ранняя на мне печать;
И как я мучусь, знает лишь творец;
Но равнодушный мир не должен знать.
И не забыт умру я. Смерть моя
Ужасна будет; чуждые края
Ей удивятся, а в родной стране
Все проклянут и память обо мне.
<...>
30
Кровавая меня могила ждет,
Могила без молитв и без креста,
На диком берегу ревущих вод
И под туманным небом; пустота
Кругом. Лишь чужестранец молодой,
Невольным сожаленьем и молвой
И любопытством приведен сюда,
Сидеть на камне станет иногда.
31
И скажет: отчего не понял свет
Великого, и как он не нашел
Себе друзей, и как любви привет
К нему надежду снова не привел?
Он был ее достоин. И печаль
Его встревожит, он посмотрит вдаль,
Увидит облака с лазурью волн,
И белый парус, и бегучий челн.

107
32
И мой курган! — любимые мечты
Мои подобны этим. Сладость есть
Во всем, что не сбылось, — есть красоты
В таких картинах; только перенесть
Их на бумагу трудно: мысль сильна,
Когда размером слов не стеснена,
Когда свободна, как игра детей,
Как арфы звук в молчании ночей! —
[Л-VII, I, 177 и 416]
Как справедливо считал С. Дурылин, анализируя это стихотворение, «в обширном и
искреннем дневнике, который Лермонтов, под видом лирических стихотворений, вел в
течение всего своего отрочества и ранней юности, есть запись исключительной ценности.
Она помечена Лермонтовым: «1831-го июня 11 дня». Эта запись открывается словами:
Моя душа, я помню, с детских лет
Чудесного искала.
Нельзя проще, яснее и точнее определить себя как поэта-романтика, чем сделал
Лермонтов в первой же строке своего признания. Если заменить в этом признании
слово «душа» каким угодно словом, выражающим творческую волю поэта, то можно
сказать, что в течение нескольких лет эта воля поэта была устремлена на поэтические
поиски «чудесного» [Дурылин, 163].
20—21 июня 1831. Ночью в Москве были арестованы участники нелегаль-
ного кружка губернского секретаря Н.П. Сунгурова184 — студенты П.А. Анто-
нович, Ф.П. Гуров, Ю.П. Кольрейф, Я.И. Костенецкий185 и др. [РА. 1887. Кн. II .
С. 74]. Дело «О тайном злонамеренном обществе в Москве» [ГАРФ. Ф. 109.
Оп. 6. Д. 353].
Атмосфера, в которой находился Лермонтов-студент, действительно была взрыво-
опасной. Но Лермонтов не принимал участия ни в каких кружках, он даже сторонился
их. Да, он хорошо знал о происходящем, но был против всяких «тайных обществ».
Видимо, поэтому он был и далек, как увидим, и от декабристов, которые практически
все состояли в различных масонских ложах. «Он был вежлив, но холоден», — заметил
потом Лорер186. И здесь совершенно прав Ц. Шеплер, который писал: «Обращает вни-
мание также замкнутая жизнь Лермонтова в университете Москвы, где очень интен-
сивно шел процесс единения различных общественно-социальных групп на основании
духовного и идейно-политического интереса. Молодая русская разночинная интелли-
генция была очень внимательна к душевным запросам личности, поискам политических
единомышленников, проявлению литературных наклонностей. Кружковые объединения
были типичным явлением студенческой и семейной жизни. Лермонтовская отрешен-
ность и даже неприкаянность выглядят очень странно. Тем более что такое настроение
должно было отвечать личным потребностям. Несомненно одно — Лермонтов был очень
труден для понимания и сближения с современниками, со всем русским обществом».
В этой связи весьма любопытным является наблюдение, высказанное И. Андрони-
ковым: «Если мы обратимся к воспоминаниям о Лермонтове, то сразу обнаружим, что
люди, знавшие его лично, в представлении о его внешности совершенно расходятся
между собой. Одних поражали большие глаза поэта, другие запомнили выразительное

108
лицо с необыкновенно быстрыми маленькими глазами. Глаза маленькие и быстрые?
Нет! Ивану Сергеевичу Тургеневу они кажутся большими и неподвижными: «Задум-
чивой презрительностью и страстью веяло от его смуглого лица, от его больших непо-
движно-темных глаз». Но один из юных почитателей Лермонтова, которому посчаст-
ливилось познакомиться с поэтом в последний год его жизни, был поражен: «То были
скорее длинные щели, а не глаза, — пишет он, — и щели, полные злости и ума». На
этого мальчика неизгладимое впечатление произвела внешность Лермонтова: огромная
голова, широкий, но не высокий лоб, выдающиеся скулы, лицо коротенькое, оканчи-
вавшееся узким подбородком, желтоватое, нос вздернутый, фыркающий ноздрями, ре-
денькие усики, коротко остриженные волосы. И — сардоническая улыбка... По одним
воспоминаниям, глаза Лермонтова «сверкали мрачным огнем», другой мемуарист за-
помнил его «с пламенными, но грустными по выражению глазами», смотревшими на
него «приветливо, с душевной теплотой». < ...> Именно потому, что у Лермонтова гра-
ни характера были очертаны столь резко и мало, он возбуждал по себе столько раз-
норечивых толков».
В. Архипов отмечал: «Характер конфликта Лермонтова с обществом обнаружился
как-то сразу, вдруг, с первых строк молодого поэта. Именно объявлением войны обще-
ству мальчик Лермонтов заявил о себе как поэт... Этот конфликт раскрылся сразу, во
всей полноте и во всей своей зрелости... Поэт рано научился замыкаться в себе, ибо во
все времена вращался во враждебной ему среде» [Шеплер Ц. Жребий чуждого изгнан-
ника. Беэр-Шеве, 1994. С . 59—60]; [Архипов, 6, 14].
29 июня 1831. Собственноручная поправка и вычерк в завещании Юрия
Петровича Лермонтова «по случаю перемены в капитале» [Щеголев I, 68]; [Л-Х,
IХ, 162].
Вторая половина 1831. Датируется написание поэмы «Исповедь». Л .Н. На-
зарова считала, что эта поэма является первым осуществлением плана поэта
«Написать записки молодого монаха 17-ти лет. — С детства он в монастыре...».
Набросок этот находится в 26-й тетради после текста драмы «Странный чело-
век», которую сам Лермонтов датировал 17 июля 1831 г. [Л-IХ, II, 123—133 и
544].
17 июля 1831. Закончена драма «Странный человек». Дата на черновике
[Л-VII, V, 728]; [Андроников, 1954, 34—59]; [Л-IХ, II, 123—133 и 544].
Романтическая драма «Странный человек» начиналась такими словами:
«Я решился изложить драматически происшествие истинное, которое долго беспо-
коило меня и всю жизнь, может быть, занимать не перестанет.
Лица, изображенные мною, все взяты с природы; и я желал бы, чтоб они были уз-
наны, — тогда раскаяние, верно, посетит души тех людей... Но пускай они не обвиняют
меня: я хотел, я должен был оправдать тень несчастного!..
Справедливо ли описано у меня общество? — не знаю! По крайней мере, оно всегда
останется для меня собранием людей бесчувственных, самолюбивых в высшей степени
и полных зависти к тем, в душе которых сохраняется хотя малейшая искра небесного
огня!..
И этому обществу я отдаю себя на суд».
Это вступление Лермонтова свидетельствует, что произведение содержит немало
автобиографических моментов. Анализируя отношения главного героя Владимира Ар-

109
бенина с Натальей Федоровной Загорскиной, догадываешься, что в известной мере они
отражают факты биографии Лермонтова: увлечение его Н.Ф . Ивановой и ее измену.
Героине драмы даны то же имя и отчество, которые носила Иванова, точно воспроиз-
ведены семейное положение, возраст и характер прототипа Загорскиной. Владимира
Арбенина Лермонтов наделил некоторыми чертами, близкими ему самому. Арбенину
он приписал собственные стихи, посвященные им Н.Ф . Ивановой. Однако было бы
ошибочным видеть в герое «Странного человека» автопортрет Лермонтова, искать про-
тотипы для всех персонажей драмы и полагать, что все эпизоды произведения изобра-
жают события, реально имевшие место. Поэт опирался на личные наблюдения и пере-
давал чувства, которые возникали у него, однако он не преследовал цели точного
воспроизведения фактов своей биографии. Следование природе, о котором Лермонтов
говорит в предисловии к «Странному человеку», означало прежде всего правдивое изо-
бражение типических для среды, окружавшей поэта, характеров.
Эпиграфом к драме Лермонтов поставил строки из стихотворения Байрона «Сон»,
которое произвело на молодого Лермонтова большое впечатление. Он намеревался его
перевести. В тетради поэта, содержащей сцены «Странного человека», имеется запись:
«Memor <для памяти>: перевесть в прозе: The Dream of Lord Byron pour miss Alexandrine
<Сон лорда Байрона для мисс Александрины>». Был ли осуществлен этот перевод,
предназначавшийся для Александры Михайловны Верещагиной, неизвестно.
В стихотворении The Dream Байрон рисует трагическую судьбу людей, которые не
сумели понять, что они могут быть счастливы только вместе. Это произведение англий-
ского поэта поставлено Лермонтовым в качестве эпиграфа к драме для того, чтобы
подчеркнуть близость мыслей Байрона, изложенных в стихотворении «Сон» к своему
замыслу. Он вводит в сцену IV эпизод чтения «пиесы», стихотворения, написанного
якобы Арбениным, вставляя свое стихотворение «Видение» («Я видел юношу: он был
верхом...»), о ней Заруцкий говорит: «Арбенин описывает то, что с ним было, просто,
но есть что-то особенное в духе этой пиесы. Она, в некотором смысле, подражание «The
Dream» Байронову». В контексте драмы «Странный человек» основным содержанием
«Видения» становится не трагедия неразделенной любви, а судьба вольнолюбивой лич-
ности в сложных условиях окружающей действительности (см. дату: «Лето 1831»).
21 июля 1831. Второе восстание военных поселян в Старой Руссе.
27 июля император сам прибыл в Новгород для усмирения восставших. 3 августа
А.С. Пушкин писал П.А . Вяземскому в Москву: «Более ста человек генералов, полков-
ников и офицеров перерезали в новгородских поселениях со всеми утончениями злобы.
Бунтовщики их секли, били по щекам, издевались над ними, разграбили дома, изна-
силовали жен; 15 лекарей убито; убив всех своих начальников, бунтовщики выбрали
себе других — из инженеров и коммуникационных. Государь приехал к ним вслед за
Орловым. Разругав убийц, он объявил прямо, что не может их простить, и требовал
выдачи зачинщиков. Они обещались и смирились. Но бунт Старо-Русский еще не пре-
кращен. Военные чиновники не смеют еще показаться на улице».
8 августа появился Высочайший манифест:
«В столице в середине июня простой народ, подстрекаемый злонамеренными людь-
ми, покусился насильственно сопротивляться распоряжениям начальства и пришел в
чувство только тогда, когда личным присутствием Нашим уверился в справедливом
негодовании, с каким мы узнали о его буйстве... Злодейство, несвойственное доброму
и православному народу русскому совершено в городе Старой Руссе и в округах Во-
енного поселения гренадерского корпуса.

110
Ныне восстановлен и там повсеместно должный порядок: виновные предаются в
руки правительства самими заблужденными, и главнейшие из них подвергнутся при-
мерному законному наказанию» [Евстафьев, 1—13, 240 и cл.]; [Гессен С. Холерные бун-
ты. М., 1932. С . 29 и сл.]; [Слезскинский А.Г. Бунт военных поселян в холеру 1831 года //
Исторический вестник. 1893. Т. 53. No 8. С . 390—402].
Когда Лермонтов был переведен в Гродненский гусарский полк, который находил-
ся в местах бывшего восстания, в Селищенских казармах, ему, несомненно, была из-
вестна трагическая развязка этого бунта военных поселян (по официальной версии,
«холерный бунт 1831 г.»). Следует вспомнить, что Станислав Раевский 10 мая 1836 г.
был назначен начальником стола в Департаменте военных поселений. Кто-кто, а Ра-
евский знал во всех подробностях, по документам, не только о жестокой расправе над
восставшими, но и о причинах, вызвавших восстание. Конечно, он делился своим воз-
мущением с Лермонтовым, и, видимо, совсем не случайно в письме к П.И. Петрову в
Ставрополь 01.02.1838 г. поэт называет Новгород — этот символ военных поселений —
ужасным.
В Селищенских казармах Лермонтов служил с людьми, заставшими еще следы же-
стокой расправы (груды сломанных шпицрутенов — свидетелей забитых насмерть лю-
дей). Рядом с казармами на правом берегу Волхова в 1—3 км в деревнях Арелье, Ти-
готка, Дубовицы, Масленицкие казармы еще сохранились дома-связи, в которых жили
родные и близкие восставших, да и второстепенные участники восстания, избежавшие
расправы, но продолжавшие тянуть тяжкое иго пахотных солдат. Трудно предположить,
чтобы «опальный корнет» искал встречи с ними, но обстановка и данные о жизни, быте
и службе пахотных солдат были ему известны.
29 июля 1831. Приписка к стихотворению «Желание» («Зачем я не птица,
не ворон степной...») — «(Средниково. Вечер на бельведере). (29 июля)» [Л-VII,
I, 192 и 418; Т. VI, 392].
Лето 1831. Написано стихотворение «Видение»:
Я видел юношу: он был верхом
На серой борзой лошади — и мчался
Вдоль берега крутого Клязьмы. < ...>
И всадник примечает огонек,
Трепещущий на берегу противном,
И различил окно и дом, но мост
Изломан... и несется быстро Клязьма. <...>
Коня — и шумные плеснули воды,
И с пеною раздвинулись они;
Плывет могучий конь — и ближе — ближе...
И вот уж он на берегу другом
И на гору летит. — И на крыльцо
Соскакивает юноша — и входит
В старинные покои... нет ее!
Он проникает в длинный коридор,
Трепещет... нет нигде... Ее сестра
Идет к нему навстречу. —
_____ __
Мой сон переменился невзначай:
Я видел комнату; в окно светил

111
Весенний, теплый день; и у окна
Сидела дева, нежная лицом,
С очами, полными душой и жизнью;
И рядом с ней сидел в молчанье мне
Знакомый юноша; и оба, оба
Старалися довольными казаться,
Однако же на их устах улыбка,
Едва родившись, томно умирала;
И юноша спокойней, мнилось, был,
Затем что лучше он умел таить
И побеждать страданье...
В этом стихотворении, отчасти навеянном «Сном» Байрона, заметен автобиографи-
ческий характер. На реке Клязьме, упоминаемой в нем, находился «давно знакомый»
(как сказано в черновых вариантах текста) дом — подмосковное имение драматурга
Ф.Ф . Иванова, дочерью которого был увлечен Лермонтов. В тексте упоминается ее
сестра — Дарья Федоровна (см. дату: «Начало июня 1831»). Это стихотворение было
включено Лермонтовым и в текст драмы «Странный человек» (см. дату: «17 июля
1831») [Л-VII, I, 203, 353, 420].
Вся эта детализация, уточнение отдельных слов и фраз, свидетельствует о стремле-
нии Лермонтова как можно ближе и достовернее поэтически изложить действительную
ситуацию, случившуюся с его героем, под которой он подразумевал какое-то истинное
событие, происшедшее с ним во время пребывания в имении Ивановых Никольском-
Тимонине.
Лето 1831. В Середникове написано стихотворение «Завещание» («Есть
место: близ тропы глухой...»)187:
1
Есть место: близ тропы глухой,
В лесу пустынном, средь поляны,
Где вьются вечером туманы,
Осеребренные луной...
Мой друг! ты знаешь ту поляну,
Там труп мой хладный ты зарой,
Когда дышать я перестану!
2
Могиле той не откажи
Ни в чем, последуя закону:
Поставь над нею крест из клену
И дикий камень положи.
Когда гроза тот лес встревожит,
Мой крест пришельца привлечет
И добрый человек, быть может,
На диком камне отдохнет.
[Л-VII, I, 188]
6 августа 1831. В Школу гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских
юнкеров поступил Мехти Ассан-хан (Ассан-бек)188 — племянник покойного
генерал-лейтенанта Шамхала Тарковского.

112
Он, а впоследствии и поступивший туда же сын Шамхала — Шах-Вали189 получали
на год от кабинета его императорского величества по 5240 рублей, не считая дополни-
тельных средств на обмундирование и прочие нужды для занятий. Как отмечалось в
их характеристиках: «Свойств хороших, способности ко всему менее, успехи во всех
<науках> посредственные и сохранил до сих пор азиатскую дикость» [РГВИА. Ф . 321.
Оп. 1. Д. 303. Л. 275, 277 об.]; [Ениколопов, 53—54].
В поэме «Хаджи-Абрек», опубликованной в 1835 г. (см.: дату: «30 июня 1835»),
нашли отражение события, о которых Лермонтов мог слышать от своих родственников,
приезжавших с Кавказа, а также от юнкеров-кавказцев, бывших на выпуск старше его:
Шах-Вали и Мехти Ассан-хана Тарковских.
Как писал А.В. Попов, с Мехти Ассан-ханом у Лермонтова было много общего. Оба
они числились юнкерами Лейб-гвардии гусарского полка, расквартированного в Цар-
ском Селе, оба были по окончании Школы произведены в корнеты того же полка:
Мехти Ассан-хан — 8 ноября 1833 г., Лермонтов — 22 ноября 1834 г. Мехти Ассан-хан
служил в одном полку с Лермонтовым до 1835 г. Все это означает, что Мехти Ассан-
хан и Лермонтов были не только однокашниками, но и сослуживцами-гусарами, ко-
торые знали друг друга и, может, были в течение нескольких лет (с 1832 по 1835 г.)
друзьями. Это знакомство и дружба конечно же не могли не иметь для обоих каких-то
взаимных последствий. Известно, например, что юнкера Школы, в том числе и М. Лер-
монтов (исключением не был, наверное, и Мехти Ассан-хан), зачитывались роман-
тической кавказской повестью Марлинского о любви кумыкского бека и аварской
ханши «Аммалат-бек». И мог ли впечатлительный юноша Миша Лермонтов, грезив-
ший Кавказом, не проявлять интереса и не сдружиться с живым «Аммалат-беком» —
Мехти Ассан-ханом, ведь Мехти Ассан-хан родился и жил именно в те, описываемые
А. Бестужевым-Марлинским, «бурные дни» начала так называемой Кавказской вой-
ны. К тому же он приходился прямым родственником, двоюродным братом, прото-
типа бестужевского персонажа Уммалат-бека, сына Шахбаз-бека, брата Мехти-шам-
хала Тарковского. Думается, что не мог, и думается, что чтение бестужевской повести
и рассказы Мехти Ассан-хана напрямую повлияли на творчество М. Лермонтова [По-
пов, 1954, 19—20]; [Виноградов, Люфт I, 2009, 5—15]; [Виноградов, Люфт II, 2009,
5—19].
Прямых указаний самого Лермонтова или его современников у нас нет, но косвен-
ных, можно сказать, достаточно. Современники-очевидцы, например А. Меринский,
Н. Манвелов и др., пишут о рисунках Лермонтова, вдохновленные чтением «Аммалат-
бека» Марлинского. В их числе «картинка, изображающая двух русских офицеров, си-
дящих на валу укрепления и рассматривающих клинок кинжала с девизом «Будь мед-
лен на обиду, к отмщению будь скор!», по которому они в лежащем тут же с обвязанною
рукой раненном узнают Аммалат-бека, который на другом рисунке изображен в папахе
и бурке, гарцующим на коне перед русским укреплением». Они находятся в «Юнкер-
ской тетради» [Ковалевская, 1964, 49—50].
7 августа 1831. Датируется стихотворение «Блистая пробегают облака...». В
автографе (в тетради 11) на месте заглавия — надпись в скобках: «(7-го августа.
В деревне на холме; у забора)» [Л-VII, I, 196 и 419; VI, 392].
15 августа 1831. Будучи в Костроме, университетский приятель Лермонто-
ва Андрей Дмитриевич Закревский переписал в альбом Юрия Никитича Бар-
тенева190 начало поэмы «Демон», «Азраил» и стихотворение «1831-го января»

113
(«Редеют бледные туманы...»). За год до этого А.С. Пушкин оставил в нем
автограф своего стихотворения «Сонет» («Мадонна») [Л-VII, I, 175 и 415];
[Бродский, 283].
Вторая половина августа — сентябрь, октябрь 1831. Написано стихотво-
рение «Из Паткуля» («Напрасна врагов ядовитая злоба...»). Употребление
предлога «из», вероятно, свидетельствует, что Лермонтов читал издание писем
Иоганна-Рейнгольда Паткуля — «мученика свободы» (В 2 ч. М., 1806), лиф-
ляндского политического деятеля, возглавившего борьбу против шведского
господства в Прибалтике, казненного в 1707 г. по приказу Карла XII [Л-VII,
I, 329 и 427]; [Любович, 387—392]; [Пейсахович М.А . Строфика Лермонтова //
Лермонтов, 1964, 478].
4 сентября 1831. На беловом автографе поэмы «Ангел смерти» стоит дата:
«1831 года сентября 4-го дня». Поэму Лермонтов посвятил своей кузине Алек-
сандре Михайловне Верещагиной, впоследствии баронессе Хюгель. К ней же
обращена «Баллада» («До рассвета поднявшись, перо очинил...»). См. дату:
«12 октября 1832» [Л-VII, III, 132]; [Недосекина Т.А . Ранние поэмы М.Ю. Лер-
монтова (1828—1832): Автореф. ... канд. дис. Л ., 1973. С . 8, 12—14].
10 сентября — 23 декабря 1831. В Московском университете по клас-
су английского языка лектором английской словесности Эдуардом Гарве-
ем «в классе литературы читаны с критическим разбором и объяснениями
отрывки из лорда Байрона, Вальтера Скотта и Томаса Мура». Лермонтов,
А. Закревский и В. Шеншин получили по английской литературе в то время
балл — «4».
Ведомость «из класса английского языка от лектора английской словесности Эду-
арда Гарве с 10 сентября по 23 декабря». Архив Московского университета; [Безъ-
язычный, Гурьянов]. Другие ведомости «свидетельствуют об успешных занятиях
Лермонтова в 1831/32 учебном году российской словесностью и немецким языком»
(Там же).
11—13 сентября 1831. Вышла в свет брошюра «На взятие Варшавы», в ко-
торой были опубликованы стихотворение В.А . Жуковского «Старая песня на
новый лад», стихотворения А.С . Пушкина «Клеветникам России» и «Бородин-
ская годовщина»; вскоре она была переведена на немецкий язык.
Предисловие к изданию написал солидарный с правительством Н.И . Надеждин, яв-
лявшийся редактором прогрессивного и независимого журнала «Телескоп». Лермонтов,
вероятно после прочтения брошюры, изменил свой взгляд на Польское восстание, и в
1834 г. в стихотворении «Опять народные витии...» он оценил восстание как полити-
ческую интригу Запада, направленную против России: «Опять народные витии, / За
дело падшее Литвы / На славу гордую России / Опять шумя восстали вы» (см. дату:
«1834») [Филатова Н. Русское общество о Польше и поляках накануне и во время вос-
стания 1830—1831 гг. // Polacy a Rosjanie. Поляки и русские / Red. Tadeusz Epstein.
Warszawa: Neriton, 2000. P . 115]; [Л-IХ, I, 566].
28 сентября 1831. Стихотворение «Опять, опять я видел взор твой милый...»
в рукописи озаглавлено «Сентября 28» [Л-VII, I, 214, 422].

114
1 октября 1831. В Кропотове Ефремовского уезда Тульской губернии умер
Юрий Петрович Лермантов, 44 лет от роду. Погребен в церкви села Шипова191.
Выписка из книги, данная из Ефремовского духовного правления Ефремовского
округа села Ново-Михайловского в церковь Успения Божия Матери причту для за-
писи родившихся, бракосочетавшихся и умерших за 1832 г.:
No
Часть третья о умерших за лета 1831 год
М
у
ж
е
с
к
а
п
о
л
а
Ж
е
н
с
к
а
п
о
л
а
Когда и кто именно
померли
М
у
ж
е
с
к
а
п
о
л
а
Ж
е
н
с
к
а
п
о
л
а
От чего
приключи-
лась смерть
Кем исповеданы
и приобщены
Где и кем
погребены
14 — В октябре первого
числа Корпус Капи-
тан Евтихий Петров
Лермантов, неслужа-
щий, вдовый
42 — От чехотки Приходским свя-
щенником Ни-
китою Корнили-
евым Соболевым
На отведен-
ном клад-
бище
Священник Никита Корнилиев Соболев, диакон Димитрий Данилов Неаронов, дья-
чек Егор Васильев Савельев, пономарь Андрей Кириллов Троитский Ефремовского
округа, села Ново-Михайловского, Успенской церкви [ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Д. 39].
Октябрь 1831. Алексей Александрович Лопухин уволился с историко-фило-
софского факультета Петербургского университета и переезжает в Москву (см.
дату: «Май 1831») [АВПРИ. Ф . ДПС и ХД. Д . 2063. Оп. 464. Л. 1]; [Бойко,
1994а, 30].
1—2 ноября 1831. Знакомство Лермонтова с В.А . Лопухиной, приехавшей
из тульского имения.
17 ноября 1831. Лермонтов вместе с Николаем Аркадьевичем Столыпиным
и Алексеем Александровичем Лопухиным, который записан как «член пропо-
зирующий», присутствовали на вечере в Российском благородном собрании.
Записан под No 1 [ЦИАМ. Ф. 381. Оп. 1. Д. 78. Л . 14]; [Шумихин, 24].
24 ноября 1831. Лермонтов (записан под No 2) вместе с Николаем Аркадье-
вичем Столыпиным (записан под No 1) и Алексеем Александровичем Лопухи-
ным «член пропозирующий», присутствовал на вечере в Российском благо-
родном собрании [ЦИАМ. Ф . 381. Оп. 1. Д. 78. Л . 14 об., 15]; [Шумихин, 241].
Октябрь—декабрь 1831. Написано стихотворение «Ужасная судьба отца и
сына...», посвященная смерти отца. В ряде стихотворений, написанных при-
мерно в этот же промежуток времени, также упоминается о смерти отца: «Пре-
красны вы, поля земли родной...», «Я видел тень блаженства; но вполне...»
[Л-IX, I, 199, 208 и 566].
4 декабря 1831. Лермонтов был на именинах у Варвары Александровны
Лопухиной.

115
В 11-й тетради ошибочно указано:
«2-го декабря: св. Варвары... (вместо 4 декабря — день памяти св. великомученицы
Варвары. — В. З .) Вечером, возвратясь. Вчера еще я дивился продолжительности моего
счастья!
Кто бы подумал, взглянув на нее, что она может быть причиною страданья!» [Л-VII,
VI, 388 и 682].
Как вспоминал А.П. Шан-Гирей: «Будучи студентом, он был страстно влюблен в
молоденькую, милую, умную, как день, и в полном смысле восхитительную В<арвару>
А<лександровну> Лопухину... Чувство к ней Лермонтова было безотчетно, но истинно
и сильно, и едва ли не сохранил он его до самой смерти своей, несмотря на некоторые
последующие увлечения» [Воспоминания, 1964, 36].
6 декабря 1831. Лермонтов (записан под No 6) на балу в Российском благо-
родном собрании. Там же присутствует Денис Давыдов [ЦИАМ. Ф . 381. Оп. 1 .
Д. 78. Л . 15]; [Шумихин, 242].
31 декабря 1831. «Дворянин Лермонтов» (записан под No 113), «прапорщик
Костатов (вероятно, Аким Акимович Хостатов)» (записан под No 113), «член
пропозирующий» А.А. Лопухин присутствуют на новогоднем маскараде в Рос-
сийском благородном собрании [ЦИАМ. Ф. 381. Оп. 1 . Д. 78. Л. 22 об.]; [Шу-
михин, 243].
31 декабря 1831. Новогодний маскарад в Благородном собрании, куда Лер-
монтов явился в маске и в костюме астролога с огромной книгой под мышкой192.
Новогодние мадригалы и эпиграммы Лермонтова на маскараде, которые, вероятнее
всего, были написаны в декабре193: «Н.Ф.И.», «Бухариной», «Г<-ну> Павлову», «Аля-
бьевой», «Нарышкиной», «Толстой», «Бартеневой», «Мартыновой», «Додо» (Евдокии
Петровне Сушковой, в замужестве Ростопчиной — родной сестре Сушковой-Хвос-
товой. — В . З .), «Башилову», «Кропоткиной», «Щербатовой» (Анне Александровне),
«Булгакову (Константину Александровичу. — В . З.)», «Сабуровой» (Софье Ивановне. —
В. З .), «Уваровой», «Вы не знавали князь Петра» (возможно, князю Петру Андреевичу
Вяземскому. — В. З .).
Мадригал, посвященный П.А . Бартеневой, свидетельствует, что Лермонтов слышал
исполнение этой удивительной певицы, обладавшей поразительным голосом. Одно из
ее первых публичных выступлений состоялось на благотворительном концерте в зале
Благородного собрания 15 ноября 1831 г., уже отмечено было «Дамским журналом»,
который в отчете о вечере сообщал о том, что во втором отделении третьим номером
«торжествующая соперница доселе единственной Зонтаг, Прасковья Арсеньевна Бар-
тенева, пела прославленные германским соловьем швейцарские вариации Пиксиса —
пела два раза и ни с чем несравненно!».
Скажи мне: где переняла
Ты обольстительные звуки
И как соединить могла
Отзывы радости и муки?
Премудрой мыслию вникал
Я в песни ада, в песни рая,
Но что ж? — нигде я не слыхал
Того, что слышал от тебя я!

116
Мадригал Лермонтова, обращенный к П.А . Бартеневой, был впервые напечатан в
издании Висковатова в 1891 г. (Т. I. С . 55—56) по черновому автографу 4-й тетради
Лермонтовского музея Николаевского кавалерийского училища (No 26, ныне в ИРЛИ).
В этой рукописи есть зачеркнутый текст:
Ужели ты посланник рая,
Минутный гость в толпе людской,
Ужель ты дева неземная,
Как говорит нам голос твой!
О нет, ты создана для света.
И лишь умела перенять...
По этой черновой рукописи до недавних пор и воспроизводилось во всех изданиях
Лермонтова это стихотворение (см. дату: «Июль — конец сентября 1838») [Л-VII, I,
256—261 и 430—435]; [ДЖ. 1832. Ч. XXXVII. No 3. С . 46—48].
Сведения об участии Лермонтова в новогоднем маскараде содержатся в статье
П. Шаликова «Маскарад в Благородном собрании накануне Нового года», напечатанной
в «Дамском журнале»: «Все выходит из моды — даже ma cousinе, mon cousin, которыми,
бывало, оглушали нас повсюду, принадлежит ныне к дурному тону. Но каким же об-
разом Васильев вечер (31 декабря церковь отмечает день Василия Великого. — В. З.),
празднуемый в благородном собрании едва ли не полвека, все еще не вышел из моды?..
Чудно! <... > Кажется, юные прелестные дамы нашей древней столицы, которых было
очень много, желали соединить умирающий год с рождающимся волшебною цепью сво-
их туалетов, истинно живописных!.. Ах! Что сказали бы почтенные бабушки, увидевши
сии тальи, похожие на тоненькую колонку; на сии рукава, ограждающие прекрасные
плечики от неосторожного приближения к ним; на сии прически, представляющие Ки-
тайских Граций?.. Неужели они вздохнули бы о своих фижмах, о своих ангажантах, о
своих тупеях?.. Между тем мы все это видели перед собою и сравнивали: Боже мой!
какая разница!.. Неужели выйдут из моды и нынешние туалеты? Но — все выходит из
моды, и мы имели новое доказательство сей как-то печальной истины: одна из двух
прекрасных масок требовала стихов от сочинителя сей статьи. «Вы желаете мадрига-
ла?» — спросил он. Мадригалы вышли из моды — отвечала маска нежным, приятным
голосом. «Стало, в угождение моде, надобно прибегнуть к противоположности: итак —
эпиграммы?» — Фи!.. Я желаю баллады. — «Увы, я не Жуковский!..» и потупив глаза
отошел... верно, от какой-нибудь Людмилы. Кстати, о поэзии: некоторые маски разда-
вали довольно затейливые стихи, и одни поднесены той, которая недавно восхищала
нас Пиксисовыми вариациями (речь идет о вариациях, написанных известнейшим пи-
анистом-виртуозом Иоганном Пиксисом. — В. З .). Не будучи балладою, сии стихи за-
служили ласковую улыбку нашей Зонтаг (знаменитая немецкая оперная певица, по-
бывавшая в 1830 г. в Москве, покорившая русскую публику своим звучным и красивым
голосом. — В. З .). Загремевшие на хорах трубы возвестили о пришествии Нового года,
с которым все начали поздравлять друг друга. — После ужина образовалось несколько
кругов из стульев, и вскоре уселись танцующие мазурку, продолжающуюся несколько
часов. Маскарад был очень жив и очень многолюден — все, чего можно желать даже
для маскарада жизни нашей!»
Лермонтов на маскараде был в маске и, скорее всего, не был узнан большей частью
адресатов, которым вручал свои мадригалы. Поэтому даже те лица, которые оставили
свои воспоминания о поэте, не рассказали о встрече нового 1832 г. в Московском дво-
рянском собрании.

117
В тексте упомянуты «некоторые маски», раздававшие «затейливые стихи». Нет со-
мнения, что под одной из них скрывался Лермонтов, подаривший мадригал певице,
исполнившей «Пиксисовы вариации». Шаликов именует ее — «наша Зонтаг». Очевид-
но, что для читательниц «Дамского журнала» имя певицы было хорошо известно — это
20-летняя Прасковья (Полина) Бартенева, звезда которой только начала всходить на
московском небосклоне. По воспоминаниям современников, Бартенева обладала редким
по красоте и силе голосом, обширным диапазоном. Старшая дочь в родовитой, но обед-
невшей дворянской семье, Бартенева не получила систематического музыкального об-
разования. Летом 1830 г. она триумфально выступила в Москве на балу, устроенном в
честь Генриетты Зонтаг, впервые приехавшей в Россию. Этот успех и сравнение ее со
знаменитой немецкой певицей и дали ей прозвище «русской Зонтаг». В конце того же
1831 г. А.Я . Булгаков сообщал брату: «Сказывают, что берут... для житья во дворце
Бартеневу, но без фрейлинства... Желаю, чтобы бедную Бартеневу взяли; чего ей ждать
от такого отца и взбаломошной матери» [ДЖ. 1832. Ч. XXXVII. No 3. C. 47]; [ОЗ. 1859.
Т. CXXV. Июль. С. 245—270]; [РА. 1902. Т. I. С . 145].
Конец декабря 1831. В .А. Лопухина подала прошение о выдаче вида на
жительство в Москве.
1831. Датированы стихотворения: «Я не люблю тебя; страстей...», «Вверху
одна горит звезда...» [Сушкова, 134—135]; [Л-VII, I, 253, 262, 430 и 435]. Суш-
кова упоминает также среди стихотворений 1831 г. и такое: «Нет, я не требую
вниманья...», но, судя по положению в тетради, это стихотворение, озаглавлен-
ное «В альбом», следует отнести к 1830 г. [Л-VII, I, 96 и 400].
1831. Лермонтовым написан цикл стихотворений, посвященный Наталье
Федоровне Ивановой: «Романс к И. ... («Когда я унес на чужбину»)», К***
(«Всевышний произнес свой приговор...»), «К Н. И . ...» («Я не достоин, может
быть...»), К*** («О, не скрывай! ты плакала об нем...»), «Я видел тень блажен-
ства; но вполне...», «К Л. — » («У ног других не забывал...»). «1831-го июня
11 дня», «В альбом Н.Ф. Ивановой», «Время сердцу быть в покое...», «Дай Бог,
чтоб вечно вы не знали...», «Измученный тоскою и недугом...», «К чему вол-
шебною улыбкой...», «Когда одни воспоминанья...», «Любил с начала жизни
я...», «Мгновенно пробежав умом...», «Не могу на родине томиться...», «Не ты,
но судьба виновата была...», «Романс к Ивановой», «Сонет», «Я не унижусь
пред тобою...», «Видение».
Декабрь 1831. Лермонтов задумал написать историческую поэму о Мстисла-
ве Черном из времен татарского нашествия. В 11-й тетради имеется запись:
«Имя героя Мстислав, — Черный прозвание от его задумчивости, — его сестра —
Ольга.
Мстислав три ночи молится на кургане, чтоб не погибло любезное имя Россия.
Поместить песню: печальную, о любви или Что за пыль пылит; Ольга молодая, не-
винная, ангел — поет ее; входит брат ее — после паломник.
Все сначала укоряют Мстислава в равнодушии к бедствиям родины, ибо он молчит.
Юный князь Василий утонул в крови во время битвы» [Л-VII, VI, 379].
Возникновение данного замысла связано с чтением «Истории государства Российско-
го» Н.М. Карамзина. Описываемые Лермонтовым события относятся к эпизоду взятия

118
татарами Владимира в 1238 г. Оборону города вели войска под управлением Всеволода
и Мстислава Георгиевичей — сыновей великого князя Георгия. В тексте наброска вместо
«Мстислав» было «Всеволод». Некоторые выражения почти текстуально совпадают с
текстом «Истории».
Особое место в этой записи занимает песня «Что в поле за пыль пылит...», которая
помещена в той же 11-й тетради. Она впервые была опубликована в 1875 г. [Юноше-
ские стихотворения Лермонтова // Саратовский справочный листок. 29 нояб. No 256.
С. 1] как произведение Лермонтова. Ее тема — борьба с монголо-татарскими завоева-
телями. Мстислав — князь, стоявший во главе русских дружин во время битвы на реке
Калке. Песня должна была целиком войти в поэму. Сюжет песни широко распространен
и известен в нескольких вариантах. И как установил С.А . Андреев-Кривич, она явля-
ется литературной обработкой народной песни, которая пелась в Тарханах. В 1962 г.
он записал пересказ этой песни, услышав ее от жены правнука кормилицы поэта
А.И . Чичаниной-Кормилицыной, которая рассказала: «Эту песню на свадьбах или где-
нибудь на пирах не играли. Пела мамонька на голос, когда кросна ткала или пряла.
Мамонька, когда начинала петь, плакала уже с самого начала, жалела». Увлечение Лер-
монтова народной поэзией не было случайным: весь уклад его жизни в Тарханах сви-
детельствует о том, что песни неизбежно сопровождали бытовую и обрядовую жизнь
крестьян. Они были хорошо знакомы поэту. «Если захочу вдаться в поэзию народ-
ную, — писал он в 1830 году, — то, верно, нигде больше не буду ее искать, как в русских
песнях» [Андреев-Кривич, 1981, 181—186].
К концу 1830 г. Лермонтовым были написаны к этой поэме наброски: «Отрывок
(«Три ночи я провел без сна — в тоске...»), «Баллада» («В избушке позднею порою...»).
«Баллада», в отличие от других произведений этого жанра, не имеет развернутого сю-
жета и представляет собой эпизод гибели воина на глазах жены и сына [Л-VII, I, 246,
248].
В той же тетради после приведенной записи стоит более развернутый текст драмы,
на эту же тему, она должна была состоять из 5 актов и 10 сцен. Свой план Лермонтов
озаглавил простым названием: «Сюжет».
1831. В ряде стихотворений Лермонтова, написанных в этот год, звучат мо-
тивы предчувствия трагической гибели в борьбе «за дело общее», жажды подви-
га во имя свободы: «Когда к тебе молвы рассказ...», «Послушай! вспомни обо
мне...», «1831-го июня 11 дня», «Романс к И...», «Из Андрея Шенье», «К Нэере»,
«Настанет день — и миром осужденный...»:
Настанет день — и миром осужденный,
Чужой в родном краю,
На месте казни — гордый, хоть презренный —
Я кончу жизнь мою.
Виновный пред людьми, не пред тобою,
Я твердо жду тот час.
Что смерть? — Лишь ты не изменись душою —
Смерть не разрознит нас.
Иная есть страна, где предрассудки
Любви не охладят,
Где не отнимет счастия из шутки,
Как здесь, у брата брат.
Когда же весть кровавая примчится
О гибели моей

119
И как победе станут веселиться
Толпы других людей, —
Тогда... молю! — единою слезою
Почти холодный прах
Того, кто часто с скрытною тоскою
Искал в твоих очах
Блаженства юных лет и сожаленья;
Кто пред тобой открыл
Таинственную душу и мученья,
Которых жертвой был.
Но если, если над моим позором
Смеяться станешь ты
И возмутишь неправедным укором
И речью клеветы
Обиженную тень, — не жди пощады;
Как червь, к душе твоей
Я прилеплюсь, и каждый миг отрады
Несносен будет ей,
И будешь помнить прежнюю беспечность,
Не зная воскресить,
И будет жизнь тебе долга, как вечность,
А всё не будешь жить.
Некоторые мотивы этого поэтического шедевра восходят к стихотворению Т. Мура
«Когда тот, кто обожает тебя» (When he who adores thee) из первой книги цикла «Ир-
ландские мелодии» (Irish Melodies), вышедшей в 1807 г., с которой его познакомил,
вероятно, английский гувернер Винсон. К стихам Т. Мура Лермонтов будет обращать-
ся в своих произведениях не раз в 1835, 1841 гг. [Л-IX, I, 155, 166, 167, 176, 287, 221,
384, 227]; [Л-XI, 523—524].
1831. К этому времени относятся заметки Лермонтова о создании произ-
ведений: «Написать записки молодого монаха», «Написать шутливую поэму»,
«Memor: перевесть в прозе», «Memor: написать трагедию: Марий, из Плутарха»,
«Memor: прибавить к «Странному человеку», «При дворе князя Владимира»,
«Написать поэму Ангел смерти», «Memor: написать длинную сатирическую по-
эму», «Écritire une tragédie wéron» [Л-IX, IV, 341—345 и 473—475].
1831. К этому году относится автобиографическая заметка, написанная после
прочтения романов Жан-Жака Руссо «Новая Элоиза» и И.- В. Гёте «Страдания
молодого Вертера»: «Я читаю «Новую Элоизу». Признаюсь, я ожидал больше
гения, больше познания природы, и истины. — Ума слишком много; идеалы —
что в них? — они прекрасны, чудесны; но несчастные софизмы, одетые блестя-
щими выражениями, не мешают видеть, что они всё идеалы. — Вертер лучше;
там человек — более человек. У Жан-Жака даже пороки не таковы, какие они
есть. — У него герои насильно хотят уверить читателя в своем великодушии, —
но красноречие удивительное. И после всего я скажу, что хорошо, что у Руссо, а
не у другого, родилась мысль написать «Новую Элоизу»194 [Л-IX, IV, 354 и 479].
1831. В этом году заполнялись тетради Лермонтова:
10-я тетрадь, представляющая собой сборник из семи отдельных стихотво-
рений и прозаических заметок [ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 1. Д. 10]. На 2 об. листе

120
эпиграф из стихотворения Байрона The Dream 1) «Странный человек. Роман-
тическая драма. 1831 года кончена 17 июля. Москва» (без 4-й и 10-й сцен);
2) «Завещание (Средниково; ночью; у окна)» — «Есть место: близ тропы глу-
хой...»; 3) Прозаическая заметка без заглавия — «Я читаю Новую Элоизу»;
4) Без заглавия «(Средниково) (в мыльне) (ночью, когда мы ходили попа пу-
гать)» — «Сижу я в комнате старинной...»; 5) Без заглавия Третий очерк «Де-
мона» — «По голубому небу пролетал...»; 6) Прозаическая заметка без за-
главия — «Я хотел писать эту поэму в стихах, но нет — в прозе лучше...»;
7) Прозаическая заметка без заглавия — («Написать записки молодоча мона-
ха...)». На л. 311 проба пера [ИРЛИ. Ф . 524. Оп. 1. Д . 8]; [Описание ИРЛИ,
13—14]; [Сводный каталог ИРЛИ, 19].
11-я тетрадь. Сборник стихотворений, поэм и прозаических заметок (среди
них сцены из трагедии «Странный человек» и отрывок из «Демона») без за-
главия, 31 л. Всего 54 записи: 1) «К ***» — «Всевышний произнес свой при-
говор...»; 2) «Желание. (Средниково. Вечер на бельведере 29 июля)» — «Зачем
я не птица, не ворон степной...»; 3) «К деве небесной»; 4) «Св. Елена»; 5) «К
другу В. Ш.»
—
«До лучших дней!» перед прощаньем»; 6) «(7-го августа, в
деревне на холме, у забора)» — «Блистая пробегают облака...»; 7) «Атаман»;
8) Заметка без загл. — «Написать шутливую поэму...»; 9) Заметка без загл. —
«Memor. Перевесть в прозе...»; 10) Прозаический перевод «(С немецкого)» —
«Dir folgen meine Thränen...» — «Я проводил тебя слезами, но ты...»; 11) «Ис-
поведь»; 12) «Надежда»; 13) «(Видение)»; 14) Заметка без загл.
—
«Memor.
Написать трагедию Марий...»; 15) Заметка без загл. — «Memor: прибавить к
Странному человеку...»; 16) «Чаша жизни»; 17) Заметка без загл. — «[При дво-
ре князя Владимира...]»; 18) Заметка без загл.
—
«Написать поэму — Ангел
Смерти...»; 19) «К Л. (Подражание Байрону)» — «У ног других не забывал»;
20) «К Н. И......»
—
«Я недостоин может быть...»; 21) «А. Д . З....»
—
«О! ты,
которого клеврет твой верный Павел...» (л. 101); 22) «Ангел Смерти»; 23) За-
метка без загл. — «Memor. Написать длинную сатирическую поэму...»; 24) «По-
священье» — «Тебе, тебе мой дар смиренный...»; 25) «(Воля)»; 26) «Сентября
28» — «Опять, опять я видел взор твой милой...»; 27) «К» — «Не верь хвалам
и увереньям...» (л. 211); 28) «Еще сцена для «Странного человека» (л. 211—222);
29) Без загл. — «[Прекрасны вы, поля земли родной...]»; 30) Без загл. — «Мя-
тель шумит и снег валит...»; 31) «Песня» — «Ликуйте друзья, ставьте чаши
вверьх дном...»; 32) «Небо и звезды»; 33) «Щастливый миг»; 34) Без загл. —
«1. Когда б в покорности незнанья...»; 35) «Сцена <X> для «Странного чело-
века»; 36) «К кн. Л. Г -ой» — «Когда ты холодно внимаешь...»; 37) «Монолог»
<из «Странного человека»> — «Он, мой отец меня проклял...»; 38) Без загл. —
«Кто видел Кремль в час утра золотой...»; 39) Без загл. — «Я видел тень бла-
женства; но вполне...»; 40) Заметка без загл.
—
(«Ecrire un tragédie: Neron)»;
41) «К***» — «О не скрывай! ты плакала об нем...»; 42) «К**» — «Sie ist zu schön»;
43) Без загл. — «Ты слишком для невинности мила...»; 44) Без загл. — «Кто в утро
зимнее, когда валит...»; 45) «Песнь Ангела»; 46) «(Стансы). К Д***» — «Я не могу
не произнесть...»; 47) Без загл. — «Ужасная судьба отца и сына...»; 48) «Тебе»,
зачеркнутый набросок к стихотворению «Не верь хвалам»; 49) <«Демон», два
отрывка>: «Но впрочем, он переменится» и «Она. На что мне знать твои пе-
чали...»; 50) [«(Стансы)» — «Гляжу вперед сквозь сумрак лет...»]; 51) Автоби-
ографическая заметка без загл. — «2-го декабря: св. Варвары вечером, возвра-

121
тясь. Вчера еще я дивился...»; 52) «К другу» — «Забудь опять...»; 53) Заметка
без загл. (замысел поэмы из истории Древней Руси) — «Юный князь Василий
утонул в крови...»; 54) Без загл. — «Пора уснуть последним сном...» . На л. 12,
111, 182 и 312 рисунки: 1) мужской поясной портрет в профиль в парике и каф-
тане195; 2) поясной портрет горца (?), с бородой, и неопределенные наброски;
3) мужская голова в профиль, с бородой и 4) мужская голова в профиль. На
л. 162, 272 и 312 пробы пера [ИРЛИ. Ф . 524. Оп. 1 . Д . 11]; [Описание ИРЛИ,
14—15]; [Сводный каталог ИРЛИ, 20].
1832
Начало года 1832. В Московском университете начал чтение курса теории
изящных искусств и археологии Н.И . Надеждин. Его лекции привлекали в
аудиторию много слушателей; среди них были В.Г. Белинский, Н.В . Станкевич,
К.С . Аксаков, О.М . Бодянский, по всей вероятности захаживал и Лермонтов.
Профессор Н.И. Надеждин характеризовал молодежь того времени следующими
словами: «Настоящее поколение, пережженное в горниле опытов, глядит теперь не по-
тому, что природа дала глаза, которых девать некуда, глядит на все не просто, а в оба,
глядит — и оглядывается беспрестанно... В знаниях ум не делает шагу вперед, не огля-
дываясь во все стороны; в житейской, практической деятельности воля сама себя под-
вергает беспрестанному дозору; даже в искусстве, где играющая жизнь забывается до
безотчетного исступления, гений бдительно сторожит за своим вдохновеньем, обдумы-
вает восторги, рассчитывает впечатления, коротко сказать, осматривается c ног до го-
ловы. Все подчинено ответственности, разбору, обозрению».
Все эти свидетельства подтверждают историческую точность утверждения Лермон-
това: «Теперь жизнь молодых людей более мысль, чем действие; героев нет, а наблюда-
телей чересчур много» [РВ. 1856. Т. 2. С . 76]; [Телескоп. 1834. Ч . XIX. No 1. С . 6—7].
С осени 1831 г. Лермонтов продолжает занятия на словесном отделении универси-
тета. В списке студентов этого отделения за 1832 г. против фамилии Лермонтова от-
мечено следующее о его пребывании и занятиях в университете в текущем учебном
году: в графе преподавателя английского языка Гарве стоит нуль, т. е . Лермонтов, не
посещавший лектора, остался ему неизвестным; в графе профессора Терновского: abs —
не ходил весь год; в графе профессора Победоносцева: abs 42; в графе преподавателя
греческого языка Оболенского: abs 35; преподаватели французского языка (Куртенер),
немецкого языка (Геринг) и латинского (Кубарев) поставили abs; кандидат Гастев от-
метил в своей графе: бол(ен). Цифры показывали количество пропущенных лекций; abs
обозначал, что Лермонтов остался в конце учебного года неаттестованным. Таким об-
разом, Лермонтов очень редко посещал лекции. По воспоминаниям Вистенгофа, Лер-
монтов с возмущением «отзывался о профессорах, отсталых, глупых, бездарных, уста-
релых, как равно и о тогдашней университетской нелепой администрации». Он платил
глубочайшим равнодушием рутинерам, бездарным представителям университетской
науки. Московский университет в начале 30-х гг. не блистал, за редкими исключения-
ми, яркими дарованиями среди преподавателей. По словам К.С . Аксакова, вступивше-
го в университет осенью 1832 г., «очень тускло и холодно освещало наши умы солнце
истины (со стороны профессоров)». Единственным профессором (из тех, слушание
лекций которых было обязательно для Лермонтова), который, видимо, заинтересовал
поэта, был М.П. Погодин. После Василевского, пансионского учителя, лекции Погоди-

122
на по курсу европейской истории и истории Польши должны были показаться поэту
свежими, исполненными научной трактовки предмета и публицистического отношения
к современным событиям. Товарищ Лермонтова, Я. Костенецкий, говорил, что молодой
адъюнкт М.П. Погодин «первый дал нам понятие о критической стороне истории, о
существовании летописей и других исторических источников, и разбирал их и объяснял
с поразительной для нас ясностью... Он познакомил нас с Гереном, Гердером, Нибуром
и всеми вообще современными знаменитыми историческими писателями, — немецкими,
французскими, английскими; одним словом, раскрыл перед студентами весь современ-
ный кругозор и внушил нам любовь к этому самому интереснейшему предмету знания.
На лекциях его, кроме студентов своего факультета, всегда было множество студентов
других факультетов и даже посторонних слушателей, так что, несмотря на обширность
аудитории, делалось тесно, и студенты окружали даже профессорский стол. Надобно
сказать, что голос у Погодина был довольно тих, и он тогда не имел еще дара нести
речь плавно, — он, как говорится, мямлил; но его светлые и новые идеи, тогда еще ни-
где не появлявшиеся в печати, возбуждали самое напряженное внимание к каждому
его слову, и тишина на лекциях была невозмутимая».
Лермонтов всегда любил исторические знания; Погодин, — друг его учителя А.З . Зи-
новьева, — журналист и беллетрист, мог интересовать молодого студента во многих
отношениях: в статье Погодина, намечавшей желательные темы для русского романа,
он находил интересовавшую его тему о «бунте Вадима», встречал критическое отноше-
ние к тому общественному явлению, которое его самого возмущало. Погодин писал в
«Северной лире на 1827 год»: «Сколько ведется еще в наших провинциях Простаковых,
кои каждое воскресенье ездят к ранней обедни, по средам и пятницам пьют чай с ли-
повым медом, и между тем не пропустят ни одного дня без того, чтобы не разделаться
по-свойски с своим сухоедивым челядинцем. Сколько есть у нас Тарасов Скотининых,
кои за все свои протори и убытки, — начиная от тысячи, заплаченной за борзую со-
баку, до тысячи, проигранной на бубновую двойку, — доправляют с бедных кресть-
ян своих и холопей, — и мытьем и катаньем». Лермонтов слушал Погодина, будучи
студентом нравственно-политического отделения; на словесном отделении, на втором
курсе, историю читал профессор Каченовский — антагонист Погодина во взглядах на
происхождение Руси, в оценке исторических памятников Киевского периода. Глава
скептической школы также привлекал на свои лекции студентов, которые после заяв-
ления Погодина, что он своей лекцией бросает «перчатку Каченовскому и Строеву-
старшему», шли слушать маститого ученого, «тонкий, аналитический ум» которого
нравился молодежи.
Лекции Погодина, вскрывая своеобразие русского исторического процесса сравни-
тельно с западноевропейским, заинтересовывали студентов попыткой ученого философ-
ски объяснить исторические факты. Скептик Каченовский, отвечая научным воззрениям
молодежи, заходил, однако, чересчур далеко в своем историческом скептицизме: поэт
Лермонтов, как и другие его товарищи, вряд ли мог согласиться с профессором, отвер-
гавшим, например, подлинность «Слова о полку Игореве». Оба историка, по выражению
современников, вызывали у студентов работу критической мысли.
Если Лермонтов, любивший историю, когда-либо заглядывал в аудиторию профес-
сора Ю.П . Ульрихса, читавшего в 1830/31 учебном году на словесном отделении все-
общую историю, то он, конечно, приходил к тому же заключению, что и Я. Неверов,
который говорил, что этот «оригинал — седой старик, не вполне владевший русской
речью, а потому читавший свои лекции по однажды навсегда составленным им тетрад-
кам», — отстал от науки.

123
Что представляли собой другие профессора нравственно-политического отделения
в 1830/31 учебном году? С.А. Смирнов, в оценке товарища министра народного про-
свещения Уварова «едва ли обнимающий свой предмет», был знатоком практического
российского законоискусства, но оставался совершенно чуждым научным интересам.
Он читал теорию русского права по своему давно написанному им учебнику, сообщая
сведения «о присутственных местах и чинах, в оных находящихся, их правах и обязан-
ностях», «о прошениях и жалобах» и т. п ., — как значилось в ведомости С. Смирнова
о пройденном им курсе, который был прослушан Лермонтовым.
После профессора Сандунова — замечаний которого, кстати, С.А. Смирнов боялся
как огня — Лермонтов вряд ли мог узнать что-либо новое. На лекциях этого профес-
сора, по словам Я. Костенецкого, «был постоянный шум и гам, и он всегда самым стро-
гим тоном и грозным видом требовал тишины, но никто его не слушал».
Позже Лермонтов вспоминал аудиторию подобных профессоров:
Бывало, только восемь бьет часов,
По Моховой валит народ ученый...
... Пришли, шумят... Профессор длинный
Напрасно входит, кланяется чинно, —
Шумят... он книгу взял, раскрыл, — шумят,
Уходит, — втрое хуже. Сущий ад!..
[Бродский, 1945, 238—243]
3 января 1832. Запись о крещении в книге, данной из Ефремовского духов-
ного правления Ефремовского округа села Ново-Михайловского в церковь
Успения Божией Матери причту для записи родившихся, бракосочетавшихся
и умерших за 1832 г.
В первой части «о родившихся» запись: «В Генваре второго числа малолетнего по-
сле смерти отца своего неслужащаго Корпуса Капитана Юрия (зачеркнуто) Евтиха
Петровича Лермантова оставшагося наследником, обущающагося в Московском уни-
верситете Михайла Евтихова Лермантова у крестьянина его Алексея Романова и за-
конной жены его Феодосьи Александровой родился сын Василий. Молитствовал имя
нарек и крещение совершил Успенской церкви священник Никита Корнилиев Соболев,
Успенской церкви диакон Димитрий Данилов Неаронов, дьячек Егор Васильев Саве-
льев, пономарь Андрей Корнилов Троитский». В графе «Кто были восприемники» за-
писано: «Тогож помещика крестьяне Иван Федоров и солдатская женка Варвара Кли-
минова» [ИРЛИ. Ф . 524. Оп. 3. Д. 39].
12 января 1832. На торжественном собрании в Московском университете,
на котором обязан был присутствовать Лермонтов, адъюнкт М.А. Максимович,
преподававший еще в пансионе, произнес «Речь о русском просвещении»196
[Бродский, 243].
12 января 1832. Лермонтов записан под No 12 во время посещения вечера
в Российском благородном собрании, «член пропозирующий» А.А . Лопухин
[ЦИАМ. Ф. 381. Оп. 1. Д. 78. Л . 28]; [Шумихин, 243—244].
Январь 1832. Надпись, сделанная Лермонтовым в правом нижнем углу
портрета Шекспира: «М.Ю . Лермантов. 1832 в <нрзб> генваря». На обороте

124
неизвестной рукой написано: «1832». Ниже четверостишие: «Не от булатной
шашки дикого черкеса / Убит любимый наш поэт, / Его убил бездарный, злой
повеса. / И что ж? Убийцу терпит свет!» [ГРМ. Инв. No р-55100]; см. дату:
«Февраль 1829» [Гаврилова, 246—248].
15 февраля 1832. Лермонтов (записан под No 54), «г. Дивов» (записан под
No 52), и «г. Початский (возможно, Подчасский)» (записан под No 53), «член
пропозирующий» для всех А.А. Лопухин на вечере в Российском благородном
собрании [ЦИАМ. Ф. 381. Оп. 1. Д . 78. Л . 40], публикация: [Шумихин, 243—
244].
22 апреля 1832. В Правлении Московского университета было принято ре-
шение выполнить поступившее ранее прошение от своекоштного студента Ми-
хаила Лермантова197:
«1832 года. Порешено было свидетельство о рождении выдать сняв с него копию.
Слуш. Ап<реля> 22» [ИРЛИ. Ф . 524. Оп. 3. Д. 7. Л. 7]; [РМ. 1881. Кн. 11. С. 168];
[Висковатый, Приложения, 3]; [Щеголев I, 109].
Начало мая 1832. Прошение Г.В. Арсеньева тульскому губернскому пред-
водителю дворянства о внесении М.Ю . Лермонтова в дворянскую родословную
книгу Тульской губернии:
«Его Превосходительству Господину
Тульскому губернскому предводителю
генерал-майору и кавалеру.
Елецкого помещика подполковника и кавалера
Григорья Васильева сына Арсеньева.
Прошение.
После смерти ближайшего моего родственника капитана Юрия Петровича Лерман-
това остался сын Михайла, достигший уже до 18-летнего возраста, которого я желаю
определить в какое-либо казенное заведение для обучения наукам, а потом и в служ-
бу, где принят быть может, для чего и исходатайствовано о рождении и крещении его
из Московской духовной консистории свидетельство. А как означенный родственник
мой капитан Лермантов состоял по списку дворян Тульской губернии, почему пред-
ставляя у сего, означенное метрическое свидетельство: К сему, Ваше Превосходитель-
ство, покорнейше прошу упоминаемого родственника моего капитана Лермантова,
сына Михайлу, внеся в дворянскую родословную книгу Тульской губернии, потом, о
дворянском происхождении рода покойного Лермантова, выдать мне с протокола ко-
пию, причем и подлинное возвратить метрическое свидетельство; на производство же
по сему делу гербовой бумаги рублевого достоинства два листа представить честь
имею. Мая дня 1832 года прошение сие сочинял, и оное переписывал, Коллежский
Регистратор Степан Степанов прошению Елецкий помещик подполковник Григорий
Васильев сын Арсеньев руку приложил. Прошение сие велю подать и копию равно и
метрическое свидетельство получить Сокольникову; жительствуя в имении в Елецком
уезде» [Арсеньев, 91].
10 мая 1832. На обложке тетради с выписками В.X. Хохрякова — надпись,
воспроизводящая почерк Лермонтова: «Измаил-Бей. Восточная повесть. 1832 г.
10 мая 1840. М . Лермантов» [Л-VII, III, 322—323]; ср.: [Описание РНБ, 20].

125
Нам неизвестно, как и когда появилась данная надпись, но скорее всего Хохряков
ошибся. Поэма «Измаил-Бей», как убедительно доказала О.В. Миллер, не могла быть
написана в 1832 г. (см. дату: «1838»).
После 16 мая до 1 июня 1832. В «Списке об успехах студентов словесного
отделения от 1832 г.» напротив фамилии Лермантов проставлено «Уволен» и
приписка «Consil. abeundi»198 [Бродский, 245].
16 мая — 18 июня 1832. Публичные годичные испытания на словесном от-
делении Московского университета. На эти испытания Лермонтов не явился
[Бродский, 245].
20 мая 1832. Тульское дворянское депутатское собрание выдало «отставно-
го Первого кадетского корпуса капитана Юрия Петрова Лермантова сыну ма-
лолетнему Михаиле Лермантову копию с определения о внесении их в дворян-
скую родословную Тульской губернии книгу» [Арсеньев, 1915, 91, 93].
24 мая 1832. Алексей Александрович Лопухин зачислен в Московский архив
Коллегии иностранных дел, продолжая учиться в Московском университете с
Лермонтовым [АВПРИ. Ф. ДПС и ХД. Д . 2063. Оп. 464. Л. 1]; [Бойко, 1994б, 30].
1 июня 1832. Прошение Лермонтова об увольнении из университета.
«Прошлого 1830 года, в августе месяце принят я был в сей Университет по екзаме-
ну студентом и слушал лекции по словесному отделению. Ныне же по домашним об-
стоятельствам более продолжать учения в здешнем Университете не могу и потому
правление императорского Московского Университета покорнейше прошу, уволив меня
из оного, снабдить надлежащим свидетельством, для перевода в императорский Санкт-
петербургской Университет.
К сему прошению Михаил Лермантов руку приложил».
На оборотной стороне помечено:
«Приказали означенного студента Лермантова, уволив из Университета, снабдить
надлежащим о учении его свидетельством.
Верно: Титулярный Советник Щеглов.
Слуш. июня 6».
[ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Д. 8. Л. 2]; [Щеголев I, 109]
2 июня 1832. Прошение Лермонтова принято в Правление Московского
университета [РМ. 1883. Кн. 4. С . 83—84]; [Висковатый, Приложения, 4]; [Ще-
голев I, 109].
6 июня 1832. В Правлении Московского университета слушалось прошение
Лермонтова об увольнении из университета, которое было удовлетворено (см.
дату: «1 июня 1832»).
18 июня 1832. Лермонтову выдан документ об его обучении в университете:
«СВИДЕТЕЛЬСТВО199.
По указу Его Императорского Величества, из Правления Императорского Москов-
ского Университета, Своекоштному Студенту Михайлу Лермантову, сыну Капитана

126
Юрия Лермантова, в том, что он, в прошлом 1828 году быв принят в бывший Универ-
ситетский Благородный Пансион, обучался в старшем отделении высшего класса раз-
ным языкам, искусствам и преподаваемым в оном нравственным, математическим и
словесным наукам с отличным прилежанием, с похвальным поведением и весьма хоро-
шими успехами; а 1830 года, сентября I-го дня принят в сей Университет по екзамену
студентом и слушал лекции по Словесному отделению; ныне же по отношению его от
Университета сим уволен; и как он, Лермантов, полного курса учения не окончил, то
и не распространяется на него Сила Указа 1809 года, августа 6-го дня и 26 статья пред-
варительных правил Народного Просвещения.
Дано в Москве июня 18-го дня 1832 Года.
Подлинное подписано: Ректор Иван Двигубский, непременный заседатель Иван Да-
выдов, декан Михаил Каченовский, секретарь Кондратов и титулярный советник Ще-
глов.
Подлинный Аттестат получил своекоштный студент Михайло Лермантов»200 [РМ.
1883. Кн. 4. С. 84]; [Висковатый, Приложения, 4]; [Щеголев I, 110]
О годах обучения в Московском университете сохранились воспоминания однокаш-
ника Лермонтова П.Ф. Вистенгофа:
«Перед рождественскими праздниками профессора делали репетиции, то есть, про-
веряли знания своих слушателей за пройденное полугодие, и согласно ответам ставили
баллы, которые брались в соображение потом на публичном экзамене.
Профессор Победоносцев, читавший изящную словесность, задал Лермонтову ка-
кой-то вопрос.
Лермонтов начал бойко и с уверенностью отвечать. Профессор сначала слушал его,
а потом остановил и сказал:
—
Я вам этого не читал; я желал бы, чтобы вы мне отвечали именно то, что я про-
ходил. Откуда вы могли почерпнуть эти знания?
—
Это правда, господин профессор, того, что я сейчас говорил, вы нам не читали и
не могли передавать, потому что это слишком ново и до вас еще не дошло. Я пользуюсь
источниками из своей собственной библиотеки, снабженной всем современным.
Мы все переглянулись.
Подобный ответ дан был и адъюнкт-профессору Гастеву, читавшему геральдику и
нумизматику.
Дерзкими выходками этими профессора обиделись и постарались срезать Лермон-
това на публичных экзаменах.
Иногда в аудитории нашей, в свободное время от лекций студенты громко вели
между собой оживленные суждения о современных интересных вопросах. Некоторые
увлекались, возвышая голос. Лермонтов иногда отрывался от своего чтения, взглядывал
на ораторствующего, но как взглядывал! Говоривший невольно конфузился, умалял
свой экстаз или совсем умолкал. Ядовитость во взгляде Лермонтова была поразитель-
на. Сколько презрения, насмешки и вместе с тем сожаления изображалось тогда на его
строгом лице.
Лермонтов любил посещать каждый вторник тогдашнее великолепное московское
Благородное собрание, блестящие балы которого были очаровательны. Он всегда был
изысканно одет, а при встрече с нами делал вид, будто нас не замечает. Непохоже было,
что мы с ним были в одном университете, на одном факультете и на одном и том же
курсе. Он постоянно окружен был хорошенькими молодыми дамами высшего общества,
и довольно фамильярно разоваривал и прохаживался по залам с почтенными и влия-
тельными лицами. Танцующим мы его никогда не видали...

127
... Однообразно тянулась жизнь наша в стенах университета. К девяти часам утра мы
собирались в нашу аудиторию слушать монотонные, бессодержательные лекции без-
цветных профессоров наших: Победоносцева, Гастева, Оболенского, Геринга, Кубарева,
Малова, Василевского, протоирея Терновского. В два часа пополудни мы расходились
по домам.
Профессора других факультетов и высших курсов, как Погорельский, Перевощиков,
Давыдов, Павлов, — были тогдашние знаменитости, а доктора Лодер, Мудров, Мухин,
как искуснейшие врачи, пожинали заслуженные лавры по своей части; но мы их не
знали, потому, что медицинский факультете стоял от нас особняком и мы не имели с
ним ничего общего.
В старое доброе время любили повеселиться. Процветали всевозможные удоволь-
ствия: балы, собранья, маскарады, театры, цирки, званые обеды и радушный прием во
всякое время в каждом доме. Многие из нас усердно посещали все эти одуряющие со-
брания и различные кружки общества, забывая и лекции, и премудрых профессоров
наших. Наступило лето, а с ним вместе и роковые публичные экзамены, на которых
следовало дать отчет в познаниях своих.
Рассеянная светская жизнь в продолжении года не оставалась бесследною. Многие
из нас не были подготовлены для сдачи экзаменов. Нравственное и догматическое
богословие, а также греческий и латинский языки подкосили нас. Панин и Голохва-
стов, присутствуя на экзаменах, злорадствовали нашей неудаче. Последствием этого
было то, что нас оставили на первом курсе на другой год; в этом числе был и студент
Лермонтов.
Самолюбие Лермонтова было уязвлено. С негодованием покинул он Московский
университет навсегда, отзываясь о профессорах, как о людях отсталых, глупых, без-
дарных, устарелых, как равно и о тогдашней университетской нелепой администрации»
[Воспоминания, 1964, 103—105].
Святое место! помню я, как сон,
Твои кафедры, залы, коридоры,
Твоих сынов заносчивые споры;
О Боге, о вселенной и о том,
Как пить: ром с чаем или голый ром;
Их гордый вид пред гордыми властями,
Их сюртуки, висящие клочками.
[Л-IX, IV, 313]
Первая половина июля 1832. Лермонтов уезжает из Москвы в Петербург.
Вторая половина июля 1832. По дороге из Твери Лермонтов пишет письмо
к С.А . Бахметевой:
«Ваше Атмосфераторство!
Милостивейшая государыня,
София, дочь Александрова!..
ваш раб всепокорнейший Михайло, сын Юрьев бьет челом вам.
Дело в том, что я обретаюсь в ужасной тоске: извозчик едет тихо, дорога пряма как
палка, на квартере вонь, и перо скверное!..
Кажется довольно, чтобы истощить ангельское терпение, подобное моему.
Что вы делаете?

128
Приехала ли Александра Михайлова дочь? — и какие ее речи? все пишите — а мо-
его писания никому не являйте. —
Растрясло меня и потому к благоверной кузине не пишу — а вам мало; извините
моей немощи!..
До Петербурга с обоими прощаюсь:
Раб ваш М. Lerma.
Прошу засвидетельствовать мое нижайшее поч<тение> тетиньке201 и всем домочад-
цам» [Л-X, VII, 25, 292].
30 июля 1832. Приезд Лермонтова с бабушкой в Петербург.
В списке прибывших в Петербург из Москвы за это число значится: «Отст. пор.
Арсеньев», но, по мнению О.В . Миллер, так как Елизавета Алексеевна любила в офи-
циальных случаях именовать себя отставная поручица, так, наверно, и записали на
заставе, что звучало в 1832 г., конечно, архаично, вот почему в газете напечатали в
мужском роде. Кстати, поручика Арсеньева в эти годы не было [Санкт-Петербургские
ведомости. 1832. 3 авг. Прибавление No 182. С. 1872].
Конец июля — август 1832. Приехав в столицу, Лермонтов обратился в
Петербургский университет с просьбой о зачислении его на учебу, но руковод-
ство университета не зачло ему экзамены, сданные в Московском университе-
те, и предложило начать всю учебу заново с первого курса. Кроме того, по
новой учебной программе в университете добавили еще один год обучения.
После долгих раздумий и советов с родными Лермонтов остановился на пред-
ложении А.Г. Столыпина пойти на военную службу, для чего необходимо было
поступить в Школу гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров,
срок обучения в которой был два года. Это решение Лермонтова вызвало вол-
нение и переживание всех его родственников и знакомых. О чем они писали
ему неоднократно, предпочитая видеть его только поэтом.
6—8 августа 1832. В Воронеже состоялись торжества в связи с канониза-
цией святителя Митрофания Воронежского. 7 августа при огромном стечении
народа были торжественно обретены мощи святителя и он сам был причислен
к лику святых. С .А . Бахметева заранее готовилась посетить эти торжества, на
которые и прибыла в Воронеж, о чем знал Лермонтов (см. письмо Лермонто-
ва М.А . Лопухиной — вторая половина октября 1832 г.) [Л-X, VII, 44—49 (пер.
с фр.)] .
Первая половина августа 1832. Первое письмо Лермонтова из Петербурга
к С.А. Бахметевой, отправленное в Москву с Павлом Евреиновым202:
«...До самого нынешнего дня я был в ужасных хлопотах; ездил туда сюда, к Вере
Николаевне <Столыпиной> на дачу и проч., рассматривал город по частям и на лодке
ездил в море — короче, я ищу впечатлений, каких-нибудь впечатлений! ...наконец я
догадался, что не гожусь для общества, и теперь больше, чем когда-нибудь; вчера я был
в одном доме NN, где, просидев 4 часа, я не сказал ни одного путного слова; у меня нет
ключа от их умов — быть может слава Богу! — ...м ы только вчера перебрались на квар-
тиру: — прекрасный дом203 — и со всем тем душа моя к нему не лежит; мне кажется,
что отныне я сам буду пуст, как был он, когда мы взъехали.
Странная вещь! только месяц тому назад я писал:

129
Я жить хочу! хочу печали
Любви и счастию на зло;
Они мой ум избаловали
И слишком сгладили чело;
Пора, пора насмешкам света
Прогнать спокойствия туман: —
Что без страданий жизнь поэта?
И что без бури океан?
И пришла буря, и прошла буря; и океан замерз, но замерз с поднятыми волнами;
храня театральный вид движения и беспокойства, но в самом деле мертвее чем когда-
нибудь... Я короче сошелся с Павлом Евреиновым: — у него есть душа в душе!
—
Одна вещь меня беспокоит: я почти совсем лишился сна — Бог знает, надолго
ли; не скажу, чтоб от горести; были у меня и больше горести, а я спал крепко и хоро-
шо; — нет, я не знаю: тайное сознание, что я кончу жизнь ничтожным человеком, меня
мучит.
Дорогой я еще был туда-сюда; приехавши не гожусь ни на что; право, мне необхо-
димо путешествовать; — я цыган» [Л-VII, VI, письмо No 7, 409—411].
Вторая половина августа 1832. Письмо Лермонтова к С.А. Бахметевой,
пересланное из Петербурга в Москву с Павлом Евреиновым. Оно начиналось
словами стихотворения:
Примите дивное посланье
Из края дальнего сего;
Оно не Павлово писанье —
Но Павел вам отдаст его.
Увы! как скучен этот город,
С своим туманом и водой!..
Куда ни взглянешь, красный ворот,
Как шиш, торчит перед тобой;
Нет милых сплетен — всё сурово,
Закон сидит на лбу людей;
Всё удивительно и ново —
А нет не пошлых новостей!
Доволен каждый сам собою,
Не беспокоясь о других,
И что у нас зовут душою,
То без названия у них!..
—
И наконец я видел море,
Но кто поэта обманул?..
Я в роковом его просторе
Великих дум не почерпнул.
Нет! как оно, я не был волен;
Болезнью жизни, скукой болен,
(На зло былым и новым дням)
Я не завидовал, как прежде,
Его серебряной одежде,
Его бунтующим волнам.
Экспромтом написал я вам эти стихи, любезная Софья Александровна, и не имею
духу продолжать таким образом. — В самом деле; не знаю отчего, поэзия души моей
погасла;

130
По произволу дивной власти
Я выкинут из царства страсти;
Как после бури на песок
Волной расшибенный челнок; —
Пускай прилив его ласкает;
Не слышит ласки инвалид:
Свое бессилие он знает
И притворяется, что спит;
Никто ему не вверит боле
Себя иль ноши дорогой;
Он не годится, и — на воле!
Погиб — и дан ему покой!
Мне кажется, что это недурно вышло; пожалуста, не рвите этого письма на нужные
вещи. — Впрочем, если б я начал писать к вам за час прежде, то, быть может, писал бы
вовсе другое; каждый миг у меня новые фантазии...» [Л-VII, VI, 411—413].
Письмо это, наполненное петербургскими впечатлениями, написано, вероятно, вскоре
после двух предыдущих и было послано С.А. Бахметевой через П.А . Евреинова, вместе с
не дошедшим до нас письмом к М.А. Лопухиной, о котором известно из упоминания в
письме Лермонтова к ней от 2 сентября 1832 г., в нем Лермонтов писал: «Скажите, милая
мисс Мери, передал ли вам мой кузен, господин Евреинов, мои письма...»
Стихотворение
И наконец я видел море,
Но кто поэта обманул?..
Я в роковом его просторе
Великих дум не почерпнул...
является иронической перефразировкой строк Н.М . Языкова из стихотворения «Пло-
вец» (1829):
Нелюдимо наше море,
День и ночь шумит оно;
В роковом его просторе
Много бед погребено.
В октябре мнение о Евреинове у Лермонтова резко изменилось на отрицательное
(см. дату: «Между 3 и 15 октября 1832»).
28 августа 1832. Письмо Лермонтова к М.А. Лопухиной204 по-французски:
«Пишу вам в сильном беспокойствии, потому что бабушка очень больна и два дня
как в постели; — получив второе письмо от вас, позволю теперь и себя утешить: — на-
звать вам всех, у кого я чаще всего бываю? — я
—
тот, у кого я бываю с наибольшим
удовольствием; по приезде я выезжал, и довольно частно, к родственникам, с которыми
мне следовало познакомиться; но, в конце концов, нашел, что лучший мой родствен-
ник — это я сам; я увидел образцы здешнего общества, дам, весьма любезных, молодых
людей весьма воспитанных — вместе они производят на меня впечатление французско-
го ада, очень тесного и простого, но где по первому разу можно заблудиться, потому
что хозяйские ножницы уничтожили всякое различие между деревьями!..
—
Пишу мало и ничего не читаю; мой роман205 становится безнадежным предпри-
ятием, я проник в свою душу, чтобы извлечь из нее все, что способно обратиться в
ненависть, — и в беспорядке опрокинул все это на бумагу: читая вы бы меня пожалели!..
что до вашего брака, милый друг, то вы угадали мой восторг при известии, что он рас-

131
строился (не по-французски)206; — я уже писал кузине, что этот Мonsieur нос по-ветру
хорош только для того чтобы нюхать жаворонков207 — это выражение мне самому очень
понравилось. Слава Богу, это кончено так, а не иначе! — что до остального, не будем
больше говорить обо всем этом; и так уже слишком много наговорили.
—
У меня есть свойство, которого нет у вас: когда мне говорят, что меня любят, я
отбрасываю сомнения или (что хуже) я не стараюсь казаться сомневающимся; — у вас
есть этот недостаток, и я прошу вас избавиться от него, по крайней мере, в ваших ми-
лых письмах.
—
Вчера, в 10 часов вечера, было небольшое наводнение208, и даже дважды стреляли
из пушки с тремя разными промежутками между выстрелами, по мере того, как вода
опускалась и поднималась; светила луна, я был у своего окна, которое выходит на ка-
нал; и вот что я написал! — ...»
Далее следуют два стихотворения [Л-X, VII, 29—32] [новый пер. с фр., 32—34].
2 сентября 1832. Письмо Лермонтова к М.А . Лопухиной со стихотворением
«Белеет парус одинокий»209:
«Как раз сейчас начинаю рисовать кое-что для вас и может быть пошлю вам рисунок
с этим же письмом. Знаете, дорогой друг, каким образом я вам буду его писать — по
временам — одно письмо иногда будет длиться несколько дней. Придет ли мне в голо-
ву мысль, я ее запишу, запечатлеется ли в моем уме что-нибудь замечательное — со-
общу вам. Довольны ли вы этим?
Вот уж несколько недель мы в разлуке и может быть на очень долгое время, потому
что я не вижу ничего достаточно утешительного в будущем, а между тем я все тот же,
вопреки лукавым предположениям кое-каких лиц, имени которых не скажу. — И, на-
конец, вы можете себе представить, я был на седьмом небе при встрече с Натальей
Алексеевной210, потому что она явилась из наших мест; ибо Москва есть и всегда будет
моя родина, — Я в ней родился, в ней много страдал, в ней был чрезмерно счастлив.
Лучше бы этих трех вещей не было... но что делать!
M-lle Anette211 сообщила мне, что знаменитую голову212 на стене не стерли! — Жал-
кое честолюбие! Это меня обрадовало... и еще как! Вот — смешная страсть везде остав-
лять следы своего пребывания! Стоит ли мысль человека, как бы значительна она ни
была, того, чтобы ее повторяли в чем-нибудь вещественном с той только целью, чтобы
она стала понятной душе других? По-видимому, люди не рождены для того, чтобы
думать, потому что сильная и свободная мысль у них такая редкость!
Я поставил себе целью погрести вас под грудой своих писем и стихов; это не очень
дружественно и даже не человеколюбиво, но каждый должен следовать своему предна-
значению.
Вот еще стихи, которые я написал на берегу моря:
Белеет парус одинокой...
Прощайте же, прощайте! Я не совсем здоров. Счастливый сон, божественный сон
испортил мне весь день... Не могу ни говорить, ни читать, ни писать. — Удивительная
вещь — сны! — изнанка жизни, которая подчас приятнее действительности! Я ведь не
разделяю мнения тех, кто говорит, будто жизнь только сон; я очень сильно чувствую
ее реальность, ее завлекающую пустоту! Я никогда не сумею отрешиться от нее в такой
степени, чтобы добровольно презирать ее; потому что жизнь моя это я сам, говорящий
вам и тот, который через мгновение может превратиться в ничто, в одно имя, т. е. —
опять-таки в ничто. — Бог знает, будет ли существовать мое «я» после смерти. Ужасно

132
думать, что может настать день, когда я не буду в состоянии сказать: «я»! — Если это
так, то мир — только комок грязи.
Прощайте, не забудьте напомнить обо мне своему брату и сестрам, кузина же, я по-
лагаю, еще не возвратилась.
Скажите, дорогая мисс Мери, вернул ли вам господин мой кузен Евреинов мои пись-
ма и как вы его нашли? в этом вопросе я вас избираю своим термометром. Прощайте.
Преданный вам Lerma. —
P. S . Я очень хотел бы задать вам один вопрос, но перо отказывается его написать213.
Если угадываете, хорошо, я буду рад, если же нет, то значит, если бы я даже задал этот
вопрос, вы бы не сумели на него ответить.
Этот вопрос такого рода, о котором вы быть может даже не догадываетесь!» [Л-VII,
VI, 416—418 (пер. с фр., 705)].
18 сентября 1832. В «Журнале копий исходящей корреспонденции Школы
гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров» сохранился черновик
письма:
«No 765. В императорскую военную академию.
На отношение оной Академии от 17-го сего сентября за No 117-м уведомить честь
имею, что по новому распоряжению в Школе Гвардейских подпрапорщиков и юнкеров
выпускные экзамены начинаются и оканчиваются до лагеря, а после коего бывает вы-
пуск в офицеры.
<Командир Школы генерал-майор барон Шлиппенбах>».
[РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 301. Л. 365]
30 сентября 1832. Алексей Лопухин уволился из Московского университе-
та по своему прошению и поступил на службу в Московский архив коллегии
иностранных дел (см. дату: «24 мая 1832») [АВПРИ. Ф. ДПС и ХД. Д . 2063.
Оп. 464. Л. 1]; [Бойко, 1994, 30].
Сентябрь 1832. После переезда в Петербург Лермонтов сдружился со Свя-
тославом Афанасьевичем Раевским [Бродский Н. Святослав Раевский, друг
Лермонтова // ЛН. Т. 45—46, 301—322]; [Временник, 24 и сл.] .
3 октября 1832. Не дошедшее до нас письмо Лермонтова из Петербурга
к М.А . Лопухиной [РО. 1890. Кн. 8. С . 734]; [Николева, 1940, 47]; [ЛН. Т. 45—
46, 39].
9 октября 1832. Запись в «Журнале входящих бумаг Школы гвардейских
подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров на 1832 г.»: «No 728. <От> Генерал-
адъютанта Нейдгардта No 228-й о зачислении кандидатами недорослей Уваро-
ва, Сталыпина214, Головина, Лермантова, Юрьева и Тевеса, Вырубова и Дурова»
[РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 302. Л. 46 об.].
Лермонтов поступал в Школу, когда она еще представляла собой привилегированное
учебное заведение для дворянской молодежи, окончившей частные пансионы и даже уни-
верситеты, но не имеющей достаточной военной подготовки. Привилегированность, а
также сравнительно краткий курс обучения, определенный в два года, привлекали дво-
рянскую молодежь, и в начале 30-х гг . XIX в. это было одно из самых модных учебных
заведений в России.

133
12 октября 1832. Ответ М.А . Лопухиной215 из Москвы на письмо Лермон-
това от 3 октября по поводу его решения поступить на военную службу:
«Ваше письмо, помеченное третьим этого месяца, только что до меня дошло. Я не
знала, что это день вашего рождения. Я вас поздравляю, дорогой мой, хотя немного
поздно. Я не могу вам выразить огорчение, которое причинила мне дурная новость,
сообщенная вами. Как, после стольких усилий и трудов увидеть себя совершенно ли-
шенным надежды воспользоваться их плодами и быть вынужденным начать совершен-
но новый образ жизни? Это поистине неприятно. Я не знаю, но думаю все же, что вы
действовали с излишней стремительностью, и, если я не ошибаюсь, это решение долж-
но было быть вам внушено Алексеем Столыпиным216, не правда ли?
Я вполне понимаю, насколько вы должны чувствовать себя выбитым из колеи этой
переменой, так как вы никогда не были приучены к военной службе, но и теперь, как
всегда, человек предполагает, а Бог располагает, и будьте совершенно уверены в том,
что все, что он предполагает в своей бесконечной премудрости, служит несомненно для
нашего блага. На военной службе вы так же будете иметь все возможности, чтобы от-
личиться; с умом и способностями возможно всюду стать счастливым. К тому же сколь-
ко раз вы говорили мне, что если бы вспыхнула война, вы бы не захотели оставаться
безучастным. Ну вот, вы, так сказать, брошены судьбой на путь, который дает вам воз-
можность отличиться и сделаться когда-нибудь знаменитым воином. Это не может по-
мешать вам заниматься поэзией; почему же? одно другому не мешает, напротив, вы
только станете еще более любезным военным.
Ну вот, мой дорогой, теперь для вас приходит самый критический момент, ради
Бога, помните, насколько возможно, обещание, данное мне вами перед отъездом. Осте-
регайтесь слишком быстрого сближения с вашими товарищами, сначала узнайте их
хорошо. У вас добрый характер, и с вашим любящим сердцем вы можете быть быстро
покоренным; особенно избегайте ту молодежь, которая бравирует всякими выходками
и ставит себе в заслугу глупое фанфаронство. Умный человек должен быть выше всех
этих мелочей; это не заслуга, а наоборот, это хорошо только для мелких умов, предо-
ставьте им это и следуйте своим путем. Простите, мой дорогой друг, что я решаюсь
давать вам эти советы; но они мне продиктованы самой чистой дружбой, а привязан-
ность, которую я к вам питаю, заставляет меня желать вам всего лучшего; я надеюсь,
что вы не рассердитесь на проповедницу морали, а наоборот, будете за это благодарны,
я вас слишком хорошо знаю, чтобы в этом сомневаться.
Вы хорошо сделаете, если пришлете, как вы говорите, все, что вы до сих пор на-
писали; вы можете быть уверены, что я честно сохраню присланное; и вы же будете в
восторге, найдя это когда-нибудь. Если вы будете продолжать писать, не делайте этого
никогда в школе и не показывайте ничего вашим товарищам, потому что иногда самая
невинная вещь доставляет нам гибель. Я не понимаю, почему вы так редко получаете
мои письма? Я вас уверяю, что я не ленюсь и пишу вам часто и пространно. Ваша
служба не помешает мне вам писать обыкновенно, и я всегда буду посылать мои пись-
ма по старому адресу; скажите мне, не лучше ли их отправлять на имя бабушки?
Я надеюсь, что ваше пребывание в школе не будет для вас препятствием писать мне;
если у вас не будет времени делать это каждую неделю, ну тогда хотя бы раз в две не-
дели; но прошу вас, не лишайте меня этого утешения.
Мужайтесь, мой дорогой, мужайтесь! не позволяйте разочарованию сломить вас, не
отчаивайтесь, верьте мне, что все будет хорошо, это не фразы утешения я вам пред-
лагаю, вовсе нет; я сама не знаю, но что-то мне говорит, что все будет хорошо. Правда,
что теперь мы не увидимся раньше, чем через два года; это действительно горе для

134
меня, но... не для вас, для вас это может быть лучше. В два года можно выздороветь и
стать совершенно благоразумным217.
Поверьте мне, что я не потеряла способности угадывать ваши мысли, но что вы
хотите, чтоб я вам сказала? Она здорова, по-видимому, довольно весела, вообще ее
жизнь такая однообразная, что даже нечего о ней сказать, сегодня как вчера218. Я думаю,
что вы не очень огорчитесь, узнав, что она ведет такой образ жизни, потому что он
охраняет ее от всяких испытаний; но с своей стороны я бы желала для нее немного
разнообразия, потому что, что это за жизнь для молодой особы, слоняющейся из одной
комнаты в другую, к чему приведет ее такая жизнь? — сделается ничтожным создани-
ем, вот и все. Ну что же? Угадала ли я вас? То ли это удовольствие, которого вы от
меня ожидали?
<...>
Мне остается ровно столько места, чтоб попрощаться с моим милым гусаром. Как
бы я хотела видеть вас в вашей форме и с усами. Прощайте, мои сестры и брат вам
кланяются. Мое почтение бабушке» [Л-VII, VI, 762—764]. Единственное из сохранив-
шихся писем М.А . Лопухиной к Лермонтову.
Между 3 и 15 октября 1832. Письмо Лермонтова к М.А . Лопухиной, на-
писанное по-французски. Перевод:
«Мне крайне досадно, что мое письмо к кузине219 затерялось так же, как и ваше
письмо к бабушке. Кузина может быть думает, что я разленился или что я лгу, уверяя,
что написал. Но и в том и другом она была бы несправедлива, потому что я слишком
люблю ее для того, чтобы прятаться за обман, и потому, что, как вы можете засвиде-
тельствовать, я не ленив на письма. Возможно я оправдаюсь с этой же почтой; в про-
тивном случае, прошу вас, сделайте это за меня. Послезавтра держу экзамен и целиком
погряз в математике. Скажите ей, чтобы она время от времени мне писала; ее письма
так милы.
Я всё еще не могу себе представить, какое впечатление произведет на вас такая
важная новость обо мне: я до сих пор предназначал себя для литературного поприща
и принес столько жертв своему неблагодарному кумиру и вдруг становлюсь воином.
Возможно такова особая воля провидения! Может быть, это кратчайшая дорога и, если
она не приведет меня к моей первоначальной цели, то, вероятно, приведет к конечному
пределу всего существующего. Умереть с свинцовой пулей в сердце стоит медленной
агонии старца. Итак, если будет война, клянусь вам Богом, буду везде впереди. Очень
прошу вас сказать Алексею, что я ему пришлю подарок, какого он и не ожидает. Давно
он желал чего-то подобного, и я ему шлю то самое, но в десять раз лучше. Сейчас я ему
не пишу, потому что нет времени. Через несколько дней экзамен; как только поступлю,
забросаю вас письмами и заклинаю вас всех — ваших друзей и подруг, отвечайте. Софья
обещала мне написать тотчас по приезде, не воронежский ли угодник посоветовал ей
позабыть меня?220 Скажите ей, что я желал бы получить от нее весточку. Чего стоит
письмо? — Полчаса. А она ведь не поступает в Школу гвардейских подпрапорщиков!
Право, я бываю свободен только по ночам; вы — другое дело. Мне кажется, что если
бы я не сообщил вам о тех важных событиях, которые со мной произошли, то я бы
утратил половину своей решимости. Верьте или не верьте, а это действительно так. Не
ведаю, почему, но когда получаю от вас письмо, не могу удержаться, чтобы не ответить
вам сейчас же, как будто я с вами беседую.
Прощайте же, дорогой друг, не говорю до свидания, потому что не смею надеяться
увидеть вас здесь. Между мной и милой Москвой существуют непреодолимые прегра-

135
ды, и судьба по-видимому решила нагромождать их с каждым днем. Прощайте, поста-
райтесь и впредь лениться не больше, чем это было до сих пор, и я буду вами доволен.
В настоящее время ваши письма мне нужнее чем когда-либо. В моем теперешнем за-
ключении они будут для меня высшим наслаждением. Только они смогут связать мое
прошлое и мое будущее, которые уходят каждое в свою сторону, оставляя между собой
преграду из двух тягостных и печальных лет. Возьмите на себя эту скучную, но мило-
сердную обязанность, и вы помешаете погибнуть человеческой жизни. Только вам од-
ной я могу сказать все, что думаю: хорошее или дурное, что я вам уже доказал своей
исповедью. И вы не должны оставаться в стороне, не должны потому, что я прошу от
вас не снисходительности, а благодеяния. Несколько дней тому назад я был встревожен,
теперь это прошло; все кончено. Я жил, я созрел слишком рано. И грядущие дни прой-
дут без сильных впечатлений!..
Он был рожден для счастья, для надежд
И вдохновений мирных! — но, безумный,
Из детских рано вырвался одежд
И сердце бросил в море жизни шумной;
Имирнепощадил—иБогнеспас!—
Так сочный плод, до времени созрелый,
Между цветов висит осиротелый;
Ни вкуса он не радует, ни глаз;
И час их красоты — его паденья час!
И жадный червь его грызет, грызет,
И между тем как нежные подруги
Колеблются на ветках — ранний плод
Лишь тяготит свою... до первой вьюги!
Ужасно стариком быть без седин; —
Он равных не находит; за толпою
Идет, хоть с ней не делится душою; —
Он меж людьми ни раб, ни властелин,
И все, что чувствует, он чувствует один! —
Прощайте — мои поклоны всем — с Богом, не забывайте меня.
M. Lermantoff.
P. S. Я никогда ничего не писал о вас к Evreinof, и вы видите, что все, что я говорил
об его характере, — правда; я только ошибся, сказав, что он лицемер — у него недо-
стает способностей для этого; он просто лжец. — »221 [Л-VII, VI, 707—708].
13 октября 1832. Письмо А.М . Верещагиной222 к Лермонтову:
«Annette Stolipine223 пишет к Pachinka224, что вам предложили покинуть Университет
и что тетя225 по этой причине заболела; напишите мне, ради Бога, что происходит. У
нас всё делают из мухи слона, успокойте же меня, ради Бога! — к моему несчастью, я
слишком хорошо вас знаю, что вы способны резаться с первым встречным и из-за пер-
вой глупости — фи: это стыдно! Вы никогда не будете счастливы с таким скверным
характером» [Л-X, VII, 44, 298—300]. Курсивом выделена фраза, написанная по-русски.
13 октября 1832. Приказ по Школе гвардейских подпрапорщиков и кавале-
рийских юнкеров226:
<...>
«3-е). По окончании классов по утрам в 10 часов юнкерам выходить прямо в учеб-
ную залу и подпрапорщикам через 1-й класс идти так же в учебную залу, где будут

136
раздавать булки для завтрака в присутствии гг. дежурных офицеров, коим наблюдать,
чтобы все завтракали в зале, а с булками никуда не выходили и не сорили.
4-е). Сего числа в камаре легкой кавалерии юнкера вздумали качать своего нового
товарища и ушибли его; сей неблагоразумный и своевольный поступок совершенно не
соответствует тому порядку и благочинию, который должен всегда быть в каморах, за
что дежурному по эскадрону поручику Бреверну делаю строгий выговор. А дежурного
по эскадрону юнкера Петрово-Соловово и отделенных унтер-офицеров Наумова и Бен-
кендорфа, как ближайших начальников, которых обязанность всегда, во всяком случае,
смотреть за своими отделениями, предписываю командующему эскадроном Ротмистру
Стунееву посадить их под арест и всех участвовавших в сей шалости так же посадить
их под арест на одни сутки с содержанием на хлебе и воде, а в воскресенье всех на-
рядить в караул на целый день, при сем подтверждаю гг. дежурным офицерам, чтобы
впредь подобного случая никогда ни могло случиться.
Генерал-майор барон Шлиппенбах».
[РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 7. Л. 180—181]
О строжайшем, муштрированном распорядке дня в Школе свидетельствует приказ
от 20 ноября 1826 г., не изменившийся к 1833 г., когда в Школу поступал Лермонтов.
Весь день был расписан не только по часам, но и по минутам. Считаем необходимым
привести этот текст:
«С сего числа впредь барабанные бои бить следующим порядком:
в 51/2 часов утра повестка на двор;
в 6 часов утра утрянняя заря в столовой;
в 61/2 часов утра сборы в столовую;
73/4 часов утра повестка на двор;
в 8 часов утра класс;
в 10 часов утра из класса в сад;
в 101/4 часов утра в классы;
в 12 часов дня из классов в сад;
в 1 час дня к столу в столовую;
в 23/4 часа дня повестка на двор;
в 3 часа дня в классы;
в 5 часов дня из классов в сад;
в 51/4 часов дня к чаю в столовую;
в 8 часов вечера к ужину в столовую;
в 83/4 часов вечера повестка на дворе;
в 9 часов вечера заря на дворе».
[Известия Лермонтовского и исторического музеев в 1917 г. No 2. С. 81]
14 октября 1832. Запись в «Журнале входящих бумаг Школы гвардейских
подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров на 1832 г.»:
«No 748. <От> Г. Генерал-адъютанта Нейдгардта No 238-й о зачислении унтер-офи-
церами недорослей Уварова, Сталыпина, Головина, Лермантова, Юрьева, Тевеса и Вы-
рубова» [РГВИА. Ф . 321. Оп. 1. Д. 302. Л. 47 об.].
Как вспоминал А.М . Меринский:
«Лермонтов был брюнет, с бледно-желтоватым лицом, с черными, как уголь, глаза-
ми, взгляд которых, как он сам выразился о Печорине, был иногда тяжел. Невысокого
роста, широкоплечий, он не был красив, но почему-то внимание каждого, не знавшего,
кто он, невольно на нем останавливалось.

137
В <1832> году, переехав из Москвы в Петербург, он начал приготовляться к экза-
мену для вступления в Школу гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров,
куда и поступил <...> в лейб-гвардии Гусарский полк. Годом позднее Лермонтова, опре-
деляясь в гвардейские уланы, я поступил в ту же школу и познакомился с ним, как с
товарищем. Вступление его в юнкера не совсем было счастливо. Сильный душой, он
был силен и физически и часто любил выказывать свою силу. Раз после езды в манеже,
будучи еще, по школьному выражению, новичком, подстрекаемый старыми юнкерами,
он, чтоб показать свое знание в езде, силу и смелость, сел на молодую лошадь, еще не
выезженную, которая начала беситься и вертеться около других лошадей, находивших-
ся в манеже. Одна из них ударила Лермонтова в ногу и расшибла ему до кости. Его без
чувств вынесли из манежа. Он проболел более двух месяцев <...>. Добрая старушка,
как она тогда была огорчена и сколько впоследствии перестрадала за нашего поэта! Все
юнкера, его товарищи, знали ее, все ее уважали и любили. Во всех она принимала уча-
стие, и многие из нас часто бывали обязаны ее ловкому ходатайству перед строгим
начальством. Живя каждое лето в Петергофе, близ кадетского лагеря, в котором в это
время обыкновенно стояли юнкера, она особенно бывала в страхе за своего внука, ког-
да эскадрон наш отправлялся на конные учения. Мы должны были проходить мимо ее
дачи, и всегда видели, как почтенная старушка, стоя у окна, издали крестила своего
внука и продолжала крестить всех нас, пока длинною вереницей не пройдет перед ее
домом весь эскадрон и не скроется из виду.
В Юнкерской школе Лермонтов был хорош со всеми товарищами, хотя некоторые
из них не очень любили его за то, что он преследовал их своими остротами и насмеш-
ками за все ложное, натянутое и неестественное, чего никак не мог переносить. Впо-
следствии и в свете он не оставил этой привычки, хотя имел за то много неприятностей
и врагов.
Между юнкерами он особенно дружен был с А.В . Вонлярлярским (известным бел-
летристом, автором «Большой барыни» и проч.), которого любил за его веселые шутки.
Своими забавными рассказами Вонлярлярский привлекал к себе многих. Бывало, в
школе, по вечерам, когда некоторые из нас соберутся, как мы тогда выражались, «по-
болтать», рассказы Вонлярлярского были неистощимы; разумеется, при этом Лермон-
тов никому не уступал в остротах и веселых шутках» [Воспоминания, 1972, 130—137].
Воспоминания Меринского датированы: «1856 г. на Южном Буге», они вместе с
заметками М.Н. Лонгинова и Е. Сушковой (Хвостовой) являются самыми ранними в
лермонтовской мемуарной литературе. Этим в значительной мере объясняется их све-
жесть и самостоятельность. Последующие мемуаристы невольно зависели от своих
предшественников, а иногда сознательно заимствовали материалы друг у друга.
17 октября 1832. Лермонтов сдал экзамен по математике в Школу гвардей-
ских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров.
18 октября 1832. Приказ по Школе:
<...>
«4-е.
Командир роты Гвардейских подпрапорщиков полковник Гельмерсен рапортом сво-
им от числа сего октября за No 96-м дал мне знать, что подпрапорщик Замыцкий за-
мечен в неоднократном нерадении к фронтовой службе227, почему и переписывается из
2-го в 3-й класс.
<...>

138
7-е.
Удостоившись вчерашнего числа получить от Государя Императора в приказе Вы-
сочайшего благоволения за вверенную мне школу Гвардейских подпрапорщиков и юн-
керов, зная усердие к пользе заведения достойных помощников моих гг. эскадронного
и ротного командиров, надеюсь и впредь обратить Милостивое внимание на Школу
Государя Императора и Его Императорского Высочества.
Генерал-майор барон Шлиппенбах».
[РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 7. Л. 183—183 об.]
21 октября 1832. Приказ по Школе:
<...>
«Заведывающий Школою Гвардейских подпрапорщиков и юнкеров генерал-адъю-
тант Нейдгардт предписание от 20 числа сего октября за No 250-й дал мне знать, что
Его Императорское Высочество командир Корпуса соизволил, утвердив предположение
мое относительно заведения во вверенной мне Школе 15 верховых лошадей, для обу-
чения верховой езде пехотных подпрапорщиков на следующем основании: <...>
3-е.
Для скорейшего проведения в исполнение сего предположения завести на первый
случай сказанное число лошадей разношерстных и частию англизированных; со време-
нем же иметь точно таких, какие положено иметь, в кавалерийском эскадроне Гвардей-
ских юнкеров.
4-е.
Лошадям сим состоять в означенном эскадроне и быть на продовольствии в числе
штатных лошадей.
5-е.
На первоначальную покупку лошадей, равно седел, мундштуков, уздечек, корд и
других принадлежностей, собрать единовременно со всех состоящих в Школе подпра-
порщиков по 25 рублей.
6-е.
На будущее время на ремонт лошадей и всего сказанного требовать с каждого вновь
поступающего в Школу подпрапорщика единовременно по 125 рублей.
7-е.
Обучение верховой езде поручать одному из эскадронных офицеров; а ныне вменить
сие в обязанность состоящему при Школе Лейб-гвардии Конного полка поручику Бре-
верну.
Объявляя о сем по вверенной мне Школе рекомендую командиру роты подпрапор-
щиков г. полковнику Гельмерсену озаботиться собрать от состоящих в роте подпрапор-
щиков помянутый предмет по 125 рублей ассигнациями, с каждого, без промедления
времени, дабы сколь возможно поспешнее приступить к обучению верховой езде, равно
к покупке лошадей к исполнению всего вышеизъясненного.
Генерал-майор барон Шлиппенбах».
[РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 7. Л. 185—186 об.]
Как писал историк Школы В. Потто, генерал-майор барон Константин Антонович
Шлиппенбах, заведовавший Школой с 1831 по 1843 г., не отличался инициативой и
педагогической оригинальностью: «Одним из первых нововведений нового начальника
было обязательное обучение пеших подпрапорщиков верховой езде. Свое представление
об этом барон Шлиппенбах мотивировал необходимостью готовить из подпрапорщиков

139
будущих адъютантов, а впоследствии — младших штаб-офицеров и батальонных ко-
мандиров». Этот проект был утвержден в начале 1832 г. Зато строевое дело при Шлип-
пенбахе «достигло отличных результатов». Это объясняется главным образом жестокой
требовательностью к юнкерам, которой прославился Шлиппенбах. Даже Потто при-
знавался, что во времена Шлиппенбаха «исключения из школы и отставление от вы-
пуска на год бывали явлениями совершенно обыкновенными. Самые исключенния
бывали двоякого рода: одних разжаловали в рядовые, других — выписывали в армию;
последние опять разделялись на две категории, из которых, для первой пребывание в
Школе засчитывалось в действительную службу, а вторая лишена была этого права и
должна была начинать службу сызнова. Такие суровые наказания назначались не толь-
ко за проступки противу нравственности или дисциплины, но за простое нарушение
установленных правил, как например за курение табаку, неформенность одежды и
проч.» [Потто, 101—102].
23 октября 1832. Выпущен документ:
«Приказание по Отдельному Гвардейскому Корпусу
Вчерашнего числа прапорщик Лейб-Гвардии Московского полка князь Хованский
встретив Его Высочество командира Корпуса, отдал честь, имея шляпу с поля, хотя Его
Высочество и изволил полагать, что офицер сей не узнал Его Высочество, но во всяком
случае, при встрече с каждым генералом он обязан был, по установленному порядку, от-
дать честь имея шляпу по форме. Из сего заключить должно, что или не внушены были
ему существующие на сей предмет правила, или он уклонился в сем случае от надлежа-
щего оных исполнения, почему Его Императорское Высочество приказать изволил:
За такое невнимание прапорщика князя Хованского арестовать его на одну неделю
с содержанием на гаубтвахте. Вместе с тем Его Высочество заметить изволил, что хотя
допускается фронтовым офицерам вне службы носить шляпу с поля, но в приказании
по Корпусу от 4 апреля сего года за No 58-м отданным, предписано иметь оную непре-
менно по форме, при отдании чести, при встречи со старшим себя. А потому Его Вы-
сочество строжайше подтвердить изволил, дабы означенное приказание было неполня-
емо во всей точности и сие приказание объявить всем гг. офицерам.
Подлинное подписал Начальник Штаба генерал-майор Веймарн».
[РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 7. Л. 186 об.]
30 октября 1832. Неожиданное посещение во время обеда Николаем I Шко-
лы гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров, о чем начальник
Школы барон Шлиппенбах немедленно известил великого князя Михаила
Павловича:
«В Штаб Его Императорского Высочества
по управлению главного начальника пажеского,
всех сухопутных кадетских корпусов
и Дворянского полка.
Государь Император сего числа по полудни в два часа осчастливил посещением сво-
им Школу гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров во время обеденно-
го стола их. Обозрев лазарет, все каморы и кухню, где изволил пробовать кушанье, и,
найдя порядок, чистоту и исправность, изволил быть довольным и объявить Монаршее
благоволение.
Отбыл же из школы в половине третьяго часа» [РГВИА. Ф. 321. Оп. 1 . Д. 303 .
Л. 284—284 об.] .

140
30 октября 1832. В «Журнале копий исходящей корреспонденции за 1832 г.»
имеется копия вышеприведенного письма о посещении во время обеда Нико-
лаем I Школы гвардейских подпрапорщиков [РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д . 301.
Л. 386—387 об.] .
Конец октября — начало ноября 1832. Письмо Лермонтова из Петербурга
в Москву Александре Михайловне Верещагиной по-французски:
«Жена неправедная и легковерная (и заметьте, я имею полное право назвать вас так,
милая кузина). Вы поверили словам и письму девушки, не рассмотрев их подробно;
Annette228 говорит, что она никогда не писала, что у меня была история, но что мне не
добавили годы, проведенные в Москве, как и многим другим; что Alexis229 тоже от нее
пострадает, так как к трем невыносимым годам добавляют еще один.
—
Вы должны уже знать, госпожа наша, что я поступаю в школу гвардейцев230; это
меня лишит, к несчастию, удовольствия вас скоро увидеть. — Если бы вы могли по-
стигнуть обо мне; — не ворчите же больше, а утешьте меня, если вы имеете сердце.
Не могу понять, что вы хотите сказать вашим взвешивать слова, я не помню, чтобы
писал к вам что-либо подобное. Впрочем, благодарю вас за то, что побранили меня, это
сослужит мне службу в будущем; и если вы приедете в Петербург, я надеюсь вполне
отомстить за себя — и, в нарушение договора, — сабельными ударами и без пощады,
вы слышите! — но пускай это вас не пугает: приезжайте же и приводите с собою много-
численную свиту; и Made-moisselle Sophie231, к которой я не пишу, потому что сержусь
на нее; она обещала мне написать по прибытии из Воронежа — длинное письмо, а я
замечаю только длину времени — которое это письмо заменяет;
—
И вы, милая кузина, вы обвиняете меня в том же! — притом, что я написал вам
два письма после Monsieur Paul Evreinoff232. Но так как они были адресованы в дом
Stolypine!233 в Москве, я уверен, что их поглотила Лета или что жена одного из слуг
завернула в мои нежные послания сальные свечи —
<...>
С Богом же, милый друг, и приложите все ваши старания, чтобы отыскать для меня
(future) мою будущую234. Надо, чтобы она походила на Dachinka235, но не имела такого,
как у нее, большого живота, ибо тогда не было бы симметрии со мною, как вам извест-
но; или как вам неизвестно, так как я стал тонок, как спичка...» Новый перевод: [Л-X,
VII, 49—52] (пер. с фр.); [Сушкова, 120, примеч. 1].
Письмо написано, вероятнее всего, в конце октября 1832 г., когда Лермонтов готовил-
ся к вступительному экзамену в Школу гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских
юнкеров. Экзамен он держал 4 ноября, а 10 ноября приказом по школе был уже зачислен
«на службу в лейб-гвардии Гусарский полк» кандидатом. Настоящее письмо является
ответом на письмо А.М . Верещагиной от 12 октября. См. дату: «12 октября 1832».
В письме говорится об уходе Лермонтова из Московского университета. Этот уход,
оформленный как добровольный, все же был вынужденным, ибо после столкновения с
профессорами правление Московского университета «посоветовало» ему покинуть уни-
верситет. 1 июня 1832 г. Лермонтов подал прошение об увольнении его «по домашним
обстоятельствам» и просил снабдить «надлежащим свидетельством для перевода в имп.
Санкт-Петербургский университет».
Октябрь—ноябрь 1832. Не дошедшее до нас письмо Лермонтова к А.А . Ло-
пухину, в котором поэт высказывал опасения, что военная служба помешает
его творческой работе [ЛН. Т. 45—46, 42].

141
4 ноября 1832. Лермонтов держит экзамены в Школу гвардейских подпра-
порщиков и кавалерийских юнкеров [РГВИА. Ф. 321. Оп. 1 . Д. 301 — 1832 г.
Л. 435 об.] .
«Училище носило в кавалерии имя «школы» потому, что в дни его основания при
императоре Николае I называлось «школой гвардейских юнкеров»; оно до конца своего
существования сохранило не только это старое свое название, но также обычаи и тра-
диции прежнего, ушедшего времени, благодаря которым быт николаевских юнкеров
представлял собой особый и очень своеобразный мирок. «Где брали свое начало эти
неписаные традиции юнкерского общежития, в каких тайниках и глубинах прошлого
затерялись часы их зачатия, — вспоминал один из ее выпусников ХХ в. Анатолий Мар-
кин, — Господь их ведает, — но блюлись они ревностно и неукоснительно, и были жи-
вучи и крепки, как запах нафталина в казенном цейхгаузе. Много в них было нелегко-
го, еще более забавного, но цель их была несомненна, и многие для постороннего глаза,
казалось бы, странные вещи, имели под собой большой, здравый смысл.
Николаевское кавалерийское училище (Николаевское училище гвардейских юнкеров),
так с 1859 г. в связи с упразднением звания подпрапорщика стала называться Школа
гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров, славилось своими традициями,
так называемым цуком. По передаваемым из поколения в поколение учащихся преда-
ниям, как писал Е. Вадимов — один из выпускников училища начала ХХ в., многие
обычаи и чудачества Школы были, якобы, установлены еще Лермонтовым. Так, при
поступлении в училище каждый мог выбрать вид службы: «по славной ли училищной
традиции, или по законному уставу?»
«По уставу» — выбрав службу по уставу, юнкер был избавлен от цука, но к нему
переставали относиться как к товарищу. Его называли «красным» и бойкотировали,
никто с ним не разговаривал. С ним поддерживали лишь чисто служебные официаль-
ные отношения. Однако самым существенным было то, что такого «красного» по окон-
чании училища никогда бы не принял в свою офицерскую среду ни один гвардейский
полк, ибо в каждом полку были выходцы из Школы, всегда поддерживавшие связь с
родным училищем, а потому до их сведения, конечно, доходило, кто из новых юнке-
ров — «красный». Следует отметить, что «красный» юнкер был очень редким явлением.
«По славной училищной традиции» — служба «по традиции» подразумевала полное
подчинение младших (1-й год обучения) старшим (2-й год обучения), но регулирова-
лась исторически сложившимися правилами.
Юнкера младшего курса с момента появления в училище назывались «сугубыми
зверями» и поступали в полное распоряжение старшего курса. В Школе были разные
лестницы для старших («корнетов») и младших («зверей») юнкеров, из четырех дверей,
ведших в спальни эскадрона, где юнкера располагались повзводно, две были «корнет-
скими», равно как и половина зеркал-трюмо, там стоявших. Пользоваться ими младший
курс не имел права. То же самое относилось и к курилке, где на полу имелась борозда,
по преданию проведенная шпорой Лермонтова и потому именовавшаяся «Лермонтов-
ской», за которую «зверям» доступ был запрещен.
Классика «цука»:
• приседания, выполнявшиеся во всех углах и при всех случаях для развития «шлю-
за» и «шенкелей»;
• бесчисленные повороты направо, налево и кругом, чтобы довести «отчетливость»
до совершенства;
• старший мог задать младшему любой вопрос в любое время суток, например: «Мо-
лодой, пулей назовите имя моей любимой женщины», или «Молодой, пулей назовите

142
полчок, в который я выйду корнетом», — «зверь» обычно отвечал на эти вопросы без-
ошибочно, так как обязан был знать назубок как имена женщин, любимых старшими,
так и полки, в которые старшие намеревались поступить;
• «Молодой, пулей расскажите мне про бессмертие души рябчика», — командовал
старший. И молодой, вытянувшись стрункой, рапортовал: «Душа рябчика становится
бессмертной, когда попадает в желудок благородного корнета».
Регулирование взаимоотношений. Согласно обычаю, «корнеты» не имели права за-
девать личного самолюбия «молодого».
Юнкер первого года обучения был обязан выполнить беспрекословно все то, что
выполняли до него юнкера младшего курса из поколения в поколение. Однако имел
право обжаловать в «корнетский комитет» то, в чем можно усмотреть «издевательство
над его личностью», а не сугубым званием «зверя».
За этим строго следил «корнетский комитет» (возглавляемый выборным председа-
телем), куда входили все юнкера старшего курса. Председатель корнетского комитета
являлся верховным блюстителем и знатоком традиций Школы, компетенция его была
неоспорима. «Корнеты» не имели права с неуважением дотронуться хотя бы пальцем
до юнкера младшего курса, уж не говоря об оскорблении. Это правило никогда не на-
рушалось ни при каких обстоятельствах. За столкновения между собой юнкеров млад-
шего курса с применением кулачной расправы и взаимных оскорблений обе стороны
подлежали немедленному отчислению из училища независимо от обстоятельств, вы-
звавших столкновение» [Вадимов Е. Корнеты и звери («Славная школа»): Очерки. Бел-
град: Изд. Н.З . Рыбинского, 1929. С . 9—11].
4 ноября 1832. Приказ по Школе:
«Командир роты гвардейских подпрапорщиков рапортом своим от 3-го числа сего
ноября за No 113-й донес мне, что подпрапорщики Нейдгардт, Балтин и Балашев при-
мерным усердием к службе и старанием по фронтовой части удостоиваются мною быть
переведенными из 2-го в 1-й класс по фронту, а Замыцкий из 3-го во 2-й класс.
Командир Школы генерал-майор Барон Шлиппенбах».
[РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 7. Л. 191]
4 ноября 1832. В «Журнале копий исходящей корреспонденции Школы гвар-
дейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров» сохранился черновик письма:
«No 840. Г<осподину> генерал-майору Веймарну.
По правилам, Высочайше утвержденным вверенной мне Школы, подпрапорщики
1-го класса с 1-го ноября должны обучаться осмирядному ученью три раза в неделю,
почему я всепокорнейше прошу Ваше Превосходительство приказать кому следует,
дабы по понедельникам, четвергам и субботам к 12 часам утра, по примеру прошлых
годов, от всех Гвардейских полков, для сего ученья в дворцовой манеж были присыла-
емы команды, в числе обер-офицера 1-го, унтер-офицеров 16-ти, барабанщика 1-го и
рядовых 190 человек. О последующем же почтить меня уведомлением, с присовокупле-
нием очереди такового наряда команд.
<Командир Школы генерал-майор барон Шлиппенбах>».
[РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 301. Л. 433—433 об.]
6 ноября 1832. В «Журнале копий исходящей корреспонденции Школы
гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров» сохранился черновик
письма:

143
«No 847. Г. генерал-адъютанту и кавалеру Нейдгардту.
Представляя при сем, Вашему Превосходительству, табели о числе баллов, полу-
ченных экзаменовавшимися во вверенной мне Школе 4-го числа сего ноября недорос-
лями из дворян, просящихся на службу в полки лейб-гвардии: Александром Уваровым
в Кавалергардский Ея Величества, Михайлом Сталыпиным и Александром Головиным
в Конный, Михайлом Лермантовым в Гусарский, Николаем Юрьевым и Федором Те-
весом в Преображенский, Николаем Выробовым в Измайловский и Захаром Дуровым
в Егерский, имею честь покорнейше просить об определении сих дворян на службу, в
помянутые полки сделать зависящее представление, а на зачисление их во вверенную
мне Школу снабдить меня предписанием Вашего Превосходительства.
<Командир Школы генерал-майор барон Шлиппенбах>».
[РГВИА. Ф . 321. Оп. 1. Д. 301. Л. 435 об., 436]
7 ноября 1832. В «Журнале копий исходящей корреспонденции Школы гвар-
дейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров» сохранился черновик письма:
«No 850. Г. генерал-адъютанту Нейдгардту.
По положению (о) Кавалерийском эскадроне юнкеров вверенной мне Школы на-
значено иметь в оном от каждого Гвардейского кавалерийского полка по два унтер-
офицера, для выездки лошадей и в помощь к обучению юнкеров верховой езде, каковые
и состоят ныне от всех полков, исключая лейб-гвардии Гродненского Гусарского полка,
командир же оного генерал-майор Штрандман на требование мое о присылке унтер-
офицеров никакого отзыва не сделал...
<Командир Школы генерал-майор барон Шлиппенбах>».
[РГВИА. Ф . 321. Оп. 1. Д. 301. Л. 437]
8 ноября 1832. Заведующий Школой генерал-адъютант Нейдгардт отноше-
ниями своими за No 228, 229 и 230 на имя командира Школы генерал-майора
К.А . Шлиппенбаха дал знать:
«Дабы недорослей из дворян, просящихся на службу в полки лейб-гвардии Алек-
сандра Уварова в Кавалергардский Ее Величества, Михаила Лермантова в Гусарский,
Николая Юрьева... в Преображенский... зачислить во вверенную мне Школу кандида-
тами, коих и числить налицо» [ИРЛИ. Ф . 524. Оп. 3. Д. 1. Л. 1—2] [Бильдерлинг, 8];
[Щеголев I, 134].
8 ноября 1833. Мехти-Аган-хан, племянник Шамхала Тарковского, был про-
изведен в корнеты лейб-гвардии в Гусарский полк [РГВИА. Ф . 321. Оп. 1 .
Д. 303. Л. 345 об.].
10 ноября 1832. Отдан приказ по Школе гвардейских подпрапорщиков: за-
числить Лермонтова в лейб-гвардии Гусарский полк кандидатом:
«1-ое. Заведывающий Школою гвардейских подпрапорщиков и юнкеров г. генерал
адъютант Нейдгардт отношениями своими от 8-го числа сего ноября за No 228, 229 и
230 дал мне знать: <...>
2-ое) Дабы недорослей из дворян, просящихся на службу в полки Лейб-гвардии
Александра Уварова в Кавалергардский Ея Величества, Михаила Столыпина и Алек-
сандра Головина в Конный, Михаила Лермантова в Гусарский, Николая Юрьева и Фе-
дора Тевеса в Преображенский, Николая Выробова в Измайловский и Захара Дурова
в Егерский зачислить во вверенную мне Школу кандидатами коих и числить налицо.

144
3-е) Что недоросли из дворян, просящиеся на службу лейб-гвардии Карл фон Шта-
кельберг в Конно-Егерский, Афонасий Сеницин в Уланский, Василий Охотников в
Гродненский-гусарский, Гаврила Самсонов, Александр Аникеев и Николай Потулов в
Преображенский, Николай Чебышев, Сергей Козлянинов, Андрей Миклашевский в Из-
майловский, Василий Кузмин в Московский зачислены в оные полки на праве вольно
определяющихся унтер офицерами, коих и числить в сем звании.
Командир Школы генерал майор барон Шлиппенбах».
[ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Д. 1. Л. 1]; [РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 7. Л. 193—194]
13 ноября 1832. Заведующий Школой гвардейских подпрапорщиков и кавале-
рийских юнкеров генерал-адъютант Нейдгардт дал предписание командиру Шко-
лы генерал-майору К.А . Шлиппенбаху о том, чтобы «недоросля из дворян Миха-
ила Лермантова, просящегося в лейб-гвардии Гусарский полк, зачислить на праве
вольноопределяющегося унтер-офицером» [ИРЛИ. Ф . 524. Оп. 3 . Д . 1 . Л. 1 —2].
14 ноября 1832. Приказ по Школе гвардейских подпрапорщиков и кавале-
рийских юнкеров:
«1-е .
Завтрашнего числа в карауле при школе от роты Гвардейских подпрапорщиков
2-е.
Заведывающий Школою гвардейских подпрапорщиков и юнкеров г. генерал адъю-
тант Нейдгардт предписанием своим от 13 числа ноября за No 238 предписать изволил,
дабы недорослей из дворян, просящихся на службу в полки Лейб-гвардии Александра
Уварова в Кавалергардский ее величества, Михаила Столыпина и Александра Голови-
на в Конный, Михайла Лермантова в Гусарский, Николая Юрьева и Федора Тевеса в
Преображенский, Николая Выробова в Измайловский зачислить в оные полки на пра-
ве вольно определяющихся унтер-офицерами, коих и числить в сем звании236.
Наряд дежурными
По Школе штабс-ротмистр Эндоуров,
По Роте и Гошпиталю штабс-капитан Набель.
Подлинный подписал:
Командир Школы Генерал майор барон Шлиппенбах»237.
[ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Д. 1. Л. 2]; [РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 7. Л. 195]
15 ноября 1832. Приказ по Школе гвардейских подпрапорщиков и кавале-
рийских юнкеров:
<...>
«3-е .
«Заведывающий школою Гвардейских Подпрапорщиков и юнкеров господин гене-
рал-адъютант Нейдгардт предписанием своим от 14-го числа сего ноября за No 239 дал
мне знать, что документы о дворянском происхождении унтер-офицера Кавалергард-
ского Ея Величества полка Николая Мартынова были препровождены на рассмотрения,
по которым признан он из дворян и переименован в юнкера, а по сему и требует с него
Герольдия за употребленную вместо гербовой простую бумагу за один лист 2 рубля
предписываю Г. Командующему эскадроном ротмистру Стунееву взыскать с него и до-
ставить ко мне для отсылки здешнее уездное казначейство.
Генерал-майор барон Шлиппенбах».
[РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 7. Л. 195 об., 196]

145
После 15 ноября 1832. Письмо А.А. Лопухина к Лермонтову:
«Здравия желаю! Любезному гусару! — Право, мой друг Мишель, я тебя удивлю,
сказав, что не так огорчен твоим переходом, потому что с живым характером твоим ты
бы соскучился в статской службе. ...Насчет твоего таланта, ты понапрасну так беспоко-
ишься, — потому, кто любит что, всегда найдет время побеседовать с тем. ...Прощай,
мой милый друг, люби меня по прежнему и продолжай писать; божусь, что ты меня
очень утешаешь» [Л-VII, VI, 466 и 766].
17 ноября 1832. В «Журнале копий исходящей корреспонденции Школы
гвардейских подпрапорщиков» сохранился черновик письма барона Шлиппен-
баха к великому князю Михаилу Павловичу о том, что «профессор истории
статский советник Арсеньев служил в школе с момента ее основании вот уже
8 лет, а вообще в военно-учебных заведениях более 20 лет и просится на пен-
сию» [РГВИА. Ф. 321. Оп. 1 . Д. 301. Л . 468—468 об.] .
20 ноября 1832. Все вновь поступившие в Школу и выдержавшие экзамены,
в числе которых находился и Лермонтов, были обмундированы в соответствии
с формами тех полков, в которых они изъявили желание служить после вы-
пуска из Школы, и представлены к командирам полка. Только один Федор
Тевес, с которым Лермонтов вместе держал экзамены, не мог явиться к своему
командиру графу Ольденбургскому, «ибо на него не была еще построена об-
мундировка», но «27 числа в воскресенье (ноября) будет представлен в 2 часа
пополудни» [РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 301. Л . 474].
21 ноября 1832. В «Журнале копий исходящей корреспонденции Школы гвар-
дейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров» сохранился черновик письма:
«No 903. Нейдгардту.
Представленные при сем Вашему Превосходительству препровожденные ко мне при
предписании от 15-го сего ноября за No 241-м копии с писем состоящего при вверенной
мне Школе учителя французского языка Борде, имею честь донести, что он, Борде, был
учителем в Школе 9-ть лет и сначала получал жалованья 2000 рублей в год, а когда сфор-
мировался эскадрон кавалерийских юнкеров и число классов увеличилось, тогда и жало-
ванье ему было удвоено в 4000 рублей в год. Вступив в командование Высочайше вверен-
ною мне Школою и обратив внимание на классы, увидел я, что в классах г. Борде молодые
люди не только никаких успехов не делают, но даже в продолжении всего года равно ничем
не занимаются, и сверх того находило всегда беспорядок, потому что ученики никакого к
нему уважения не имели. Призвав г. Борде к себе объявил ему решительно, что таким об-
разом продолжаться не может, и чтобы он занимал классы не чтением одних комедий, как
он то делал до того в продолжение целого года, а наиболее занимал бы практически, что
он пообещал исполнить, но вместо того и после я неоднократно находил в его классах бес-
порядок, а на годичном экзамене весьма видно было, что в продолжение всего года в клас-
сах ничего не обучались, из сего удостоверившись, что г. Борде не в состоянии заставить
себя уважить и заниматься предметом с успехом, должен был решиться для пользы моло-
дых людей, переменить его, что же касается до просимого г. Борде пенсиона, он на него
никакого права не имеет, потому, что и половинный пенсион полагается за 20-ти летнее
полезное преподавание в учебном заведении, а г. Борде обучал в Школе только 9 лет.
<Командир Школы генерал-майор барон Шлиппенбах>».
[РГВИА. Ф . 321. Оп. 1. Д. 301. Л. 474 об., 475 об.]

146
26 ноября 1832. Лермонтова во время езды в манеже Школы одна из лоша-
дей ударила в правую ногу ниже колена и расшибла ему ее до кости. Его от-
несли в госпиталь, который располагался в Школе, где он пролежал свыше
двух месяцев [PC. 1875. Т. 12 . Кн. 4. С . 814]; [РО. 1890. Кн. 8. С . 733]; [Виско-
ватый I, 177].
26 ноября 1832. Приказ по Школе гвардейских подпрапорщиков и кавале-
рийских юнкеров:
«1-е .
В приказе по Отдельному Гвардейскому Корпусу от 24 числа сего ноября за No 195
объявлено: Государь Император Высочайше повелеть соизволил лейб-гвардии Кира-
сирского Ея Величества полка ротмистра Стунеева назначить командиром эскадрона
гвардейских кавалерийских юнкеров. О чем объявляю по вверенной мне Школе.
Командир Школы Генерал-майор барон Шлиппенбах».
[РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 7. Л. 198 об.]
После 28 ноября 1832. Больного Лермонтова, лежащего в госпитале Шко-
лы, навестили В.И. (в девичестве Бухарина) и Н.Н. Анненковы (Николай Ни-
колаевич был племянником вдовы брата Е.А . Арсеньевой). Как впоследствии
вспоминала Вера Ивановна:
«Однажды к нам приходит старая тетушка Арсеньева вся в слезах. «Батюшка мой,
Николай Николаевич! — говорит она моему мужу, — Миша мой болен и лежит в лаза-
рете школы гвардейских подпрапорщиков!»
...Мой муж обещал доброй почтенной тетушке немедленно навестить больного юно-
шу в госпитале школы подпрапорщиков и поручить его заботам врача.
Корпус школы подпрапорщиков находился тогда возле Синего моста; позднее его
перевели в другое место... Мы отправились туда в тот же день на санях.
В первый раз я увидела будущего великого поэта Лермонтова.
Должна признаться, он мне совсем не нравился. У него был злой и угрюмый вид, его
небольшие черные глаза сверкали мрачным огнем, взгляд был таким же недобрым, как и
улыбка. Он был мал ростом, коренаст и некрасив, но не так изысканно и очаровательно
некрасив, как Пушкин, а некрасив очень грубо и несколько даже неблагородно.
Мы нашли его не прикованным к постели, а лежащим на койке и покрытым солдат-
ской шинелью. В таком положении он рисовал и не соблаговолил при нашем прибли-
жении подняться. Он был окружен молодыми людьми, и думаю, ради этой публики он
и был так мрачен по отношению к нам, пришедшим его навестить.
Мой муж обратился к нему со словами привета и представил ему новую кузину. Он
смерил меня с головы до ног уверенным и недоброжелательным взглядом. Он был
желчным и нервным и имел вид злого ребенка, избалованного, наполненного собой,
упрямого и неприятного до последней степени» [Воспоминания, 1964, 127—128]. Вос-
поминания В.И . Бухариной-Анненковой см.: [Андроников, 1977, 176—177]. Француз-
ский оригинал в [РГАДА. Коллекция «Сборный личный фонд». Ф . В.И . Анненковой].
Находясь в госпитале, Лермонтов встречался и общался с дежурными офицерами
по Школе и госпиталю, которые назначились приказом ежедневно.
2 декабря 1833. В типографию Императорской Санкт-Петербургской ака-
демии наук было отправлено письмо с просьбой опубликовать в газете «Санкт-
Петербургские ведомости» следующее объявление:

147
«Покорнейше прошу оную типографию по приложенному при сем объявлению при-
печатать в С. - Петербургских ведомостях в три раза о вызове желающих на поставку
продуктов для Школы Гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров.
Объявление.
Желающие поставлять в течение будущего 1833-го года в школу гвардейских под-
прапорщиков и юнкеров разные съестные припасы, как-то: говядину черкасскую, теля-
тину, ветчину провесную, копченые языки, сосиски, масло чухонное, яйцы куриные,
муку крупчатую, солода, сливки, молоко, булки, разную зелень, разную крупу и проч.,
могут являться для торгов в канцелярию сей Школы, находящуюся возле Синего моста,
в доме, принадлежащем Школе 9-го, 12-го и окончательного 19-го числа сего декабря
в пять часов вечера с благонадежными залогами» [РГВИА. Ф . 321. Оп. 1 . Д . 301.
Л. 490—490 об.]
9 декабря 1832. Приказ по Школе гвардейских подпрапорщиков и кавале-
рийских юнкеров:
«1-е.
Рекомендую гг. дежурным офицерам по эскадрону и роте, чтобы они в случае не-
прибытия в классы учителей, находились в оных безотлучно, наблюдая дабы в классах
был совершенный порядок, и каждый занимался своим делом, не препятствуя заняти-
ям один другому.
Генерал-майор барон Шлиппенбах».
[РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 7. Л. 203 об.]
10 декабря 1832. Записи в «Журнале входящих бумаг Школы гвардейских
подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров на 1832 г.»:
«No 819. Генерал-майора Арбузова No 3396 о производстве в унтер-офицеры ефрей-
тера Мартынова. (В графе: исполнение:) К сведению».
[РГВИА. Ф . 321. Оп. 1. Д. 302. Л. 51 об.]
No 947. Командиру лейб-гвардии Гусарского полка господину генерал-майору и ка-
валеру барону Арсгофену:
«В следствии отношения вашего Превосходительства от 26-го минувшего ноября за
No 1571-м имею честь препроводить при сем формулярный список о службе и досто-
инстве находящихся в вверенной мне Школе лейб-гвардии Гусарского полка юнкеров:
Шубина, Шах-Вали, Мехти-Асан-Хана, Есипова и Кропотова, унтер-офицеров: Поно-
морева, кн. Вяземского, Тирана, Бенкендорфа и Лермантова.
<Командир Школы генерал-майор барон Шлиппенбах>».
[РГВИА. Ф . 321. Оп. 1. Д. 301. Л. 498]
13 декабря 1832. Командир Школы гвардейских подпрапорщиков и кава-
лерийских юнкеров барон Шлиппенбах получил от заведующего Школой ге-
нерал-адъютанта Нейдгардта «1 экземпляр сочинения г. генерал-адъютанта
барона Жомини «Vie ge Napoléon» в 4-х частях» [РГВИА. Ф . 321. Оп. 1. Д . 301.
Л. 503 об.] .
17 декабря 1832. Заведующий Школой гвардейских подпрапорщиков и ка-
валерийских юнкеров генерал-адъютант Нейдгардт дал предписание командиру
Школы генерал-майору К.А. Шлиппенбаху о переименовании Лермантова в юн-
кера «с показанием по спискам из дворян»238 [ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Д. 1. Л . 4].

148
17 декабря 1832. Приказ по Школе гвардейских подпрапорщиков и кавале-
рийских юнкеров:
«1-е .
Юнкера и подпрапорщики последнего приема завтрашнего числа поутру, имеют
присягать на верность службы Его Императорского Величества в церкви Инженерного
замка, для чего им собраться в Школе поутру к 9 часам в полной парадной форме, от-
куда, под командою штабс-ротмистра Кнорринга, отправится в церковь, причем так же
присягать во вновь пожалованные чины штабс-капитану Набелю и штабс-ротмистру
Кноррингу к присяге привести сих офицеров юнкеров и подпрапорщиков предписываю
Г<осподину> полковнику Гельмерсену, коему, о исполнении, мне донести с представ-
лением присяжных листов.
Подлинное подписал: Генерал-майор барон Шлиппенбах».
[РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 7. Л. 206 об. — 207]
18 декабря 1832. Лермонтов из-за болезни не смог приносить присягу «на
верность службы Его Императорского Величества», которую давали в церкви
Инженерного замка [РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 7 . Л. 206—207].
18 декабря 1832. Запись в «Журнале входящих бумаг Школы гвардейских
подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров на 1832 г.»:
«No 848. <письмо> генерал-адъютанта Нейдгардта No 273-й о переименова-
нии в юнкера Лермантова, Головина и Вырубова и о взыскании с них по 2 руб-
ли» [РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 302. Л. 53].
18 декабря 1832. Приказ по Школе гвардейских подпрапорщиков и кавале-
рийских юнкеров о присвоении Лермонтову юнкерского звания:
<1-е>
«2-е .
На основании предписания заведующего Школою Гвардейских подпрапорщиков и
юнкеров Г. генерал-адъютанта Нейдгардта от 17 числа сего декабря за No 273, опреде-
ленные на службу на праве вольноопределяющихся в полки лейб-гвардии недоросли
Михаил Лермантов в Гусарский, Александр Головин в Конный и Николай Выробов в
Измайловский, переименовываются первые двое в юнкера, а последний в подпрапор-
щики с показанием по спискам из дворян, о чем объявляя по вверенной мне школе,
предписываю Г<осподам> эскадронному ротному командирам с означенных юнкеров
Лермантова и Головина и подпрапорщика Выробова, взыскать за употребленную при
рассмотрении их документов вместо гербовой простую бумагу с каждого за один лист
по два руб. и доставить ко мне для отсылки в уездное казначейство.
3-е.
Сего числа на разводе парадирующий караул от роты дурно проходил, а подпрапор-
щики Муратов и Балтин шли не в такту по музыке, Его Императорское Высочество Ве-
ликий Князь Михаил Павлович, изволил приказать: подпрапорщика Муратова лишить
унтер офицерского звания впредь до тех пор когда он будет отлично тверд и ловок во
фронте, весь же караул не увольнять со двора впредь до приказания и учить ежедневно.
Подлинный подписал: генерал-майор барон Шлиппенбах».
[РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 7. Л. 207—207 об.]
Переименование вольноопределяющегося в звание юнкера производилось только
после представления документов, подтверждающих дворянское звание. Отец Лермон-

149
това еще 5 марта 1829 г. подал прошение о внесении его вместе с сыном в дворянскую
родословную книгу. После смерти Юрия Петровича, в мае 1832 г. к тульскому губерн-
скому предводителю дворянства обратился Григорий Васильевич Арсеньев, дядя мате-
ри Лермонтова, с просьбой о выдаче копии с протокола. В момент поступления Лер-
монтова в Школу не все его бумаги были в порядке, и доказательства дворянского
звания были получены, вероятно, только в декабре 1832 г., в связи с чем и появился
данный приказ (см. дату: «Начало мая 1832»).
В воспоминаниях Меринского, который вместе с Лермонтовым учился в Школе,
сохранилось немало интересных свидетельств:
«В 1832 году я снова встретился с Лермонтовым в Школе гвардейских подпрапор-
щиков и юнкеров. Известно, что в школе он был юнкером л. - г в. Гусарского полка и
вышел в тот же полк корнетом. Гвардейская школа помещалась тогда у Синего моста,
в огромном доме, бывшем потом дворце в. кн. Марии Николаевны. Мы, пехотинцы,
помещались в верхнем этаже, кавалерия и классы — в среднем. Пехотные подпрапор-
щики мало и редко сближались с юнкерами, которые называли нас «крупою». Иногда,
в свободное время, юнкера заходили к нам в рекреационную небольшую залу, где у нас
находился старый разбитый рояль <...>
В конце 1820-х и в самом начале 1830-х для молодых людей, окончивших воспита-
ние, предстояла одна карьера — военная служба. Тогда не было еще училища Право-
ведения и всех гражданских чиновников называли подьячими. Я хорошо помню, когда
мой отец, представляя нас, трех братьев, Великому князю Михаилу Павловичу, просил
двух из нас принять в гвардию и как Его Высочество, взглянув на третьего, небольшо-
го роста, сказал: «А этот в подьячие пойдет». Вот как тогда величали всех гражданских
чиновников, и Лермонтов, оставив университет, поневоле должен вступить в военную
службу и просидеть два года в школе.
Обращение с нами в школе было самое гуманное, никакого особенно гнета мы не
чувствовали. Директором был у нас барон Шлиппенбах. Ротой пехоты командовал один
из добрейших и милых людей, полковник Гельмерсен, кавалериею — полковник Сту-
неев, он был женат на сестре жены М.И. Глинки. Инспектором классов, добрейшая
личность, инженер полковник Павловский. Дежурные офицеры обращались с нами по-
товарищески. Дежурные, в пехоте и кавалерии, спали в особых комнатах около дорту-
аров. Утром будили нас, приходя по спальням, и никогда барабанный бой нас не тре-
вожил, а потому, как пишет Висковатов, нервы Лермонтова от барабанного боя не
могли расстраиваться. Дежурные офицеры были у нас: А.Ф. Гольтгофф, впоследствии
генерал, князь Химшеев, Нагель, Андрей Федорович Лишен, впоследствии директор
какого-то корпуса. Кавалеристов не помню, за исключением ротмистра л. -г в. Уланско-
го полка Клерона, лихого француза, и все эти господа обращались с юнкерами совер-
шенно по-товарищески, и может быть это обращение с нами начальства было причиною,
что, не желая огорчить кого-нибудь из любимых нами дежурных, в двухлетнее пребы-
вание мое в школе я не помню, чтобы кто-нибудь подвергался взысканию. По субботам
мы, бывало, отправлялись по очереди, по два, от пехоты и кавалерии, во дворец к ве-
ликому князю Михаилу Павловичу и обедали за одним с Его Высочеством столом <...>
В одно время <с нами> был в школе в пехоте, известный потом остряк-повеса Ко-
стя Булгаков. Константин Яковлевич Булгаков239, сын бывшего московского почт-
директора, бывший наш школьный товарищ, обладал многими талантами. Всегда весе-
лый, остряк, отличный музыкант, он, в свободное время, действительно, группировал
около себя всех нас, и к нам наверх приходили Лермонтов и другие юнкера. Во время
пения, весьма часто разных скабрезных куплетов, большей частью аккомпанировал Ми-

150
шель Сабуров, который, кажется, наизусть знал все тогдашние французские шансонет-
ки и в особенности песни Беранже. Костя Булгаков, как мы его обыкновенно называли,
был общий любимец и действительно примечательная личность. К сожалению, от слиш-
ком сильного разгула, он рано кончил жизнь. Шутки и остроты его не ограничивались
только кругом товарищей, он часто забавлял ими великого князя Михаила Павловича.
В то время много анекдотов передавали о похождениях Булгакова. Вот с этой-то лич-
ностью соперничал в остротах Лермонтов... В романе Писемского «Масоны» фигури-
рует Булгаков и даже есть портрет его <...>» [Миклашевский, 590—592].
В воспоминаниях А. Меринского так описывается пребывание Лермонтова в Шко-
ле в 1832 г.:
«В 1832 году Михаил Юрьевич Лермонтов, определясь в лейб-гвардии Гусарский
полк, поступил в гвардейскую школу. В то время гвардейские юнкера не состояли при
своих полках, а все находились в означенной школе, где должны были пробыть два
года, по прошествии которых выдержавшие экзамен производились в офицеры. По-
ступали туда не моложе 17 лет.
Между товарищами своими Лермонтов ничем не выделялся особенно от других. В
школе Лермонтов имел страсть приставать со своими острыми и часто даже злыми на-
смешками к тем из товарищей, с которыми он был более дружен. Разумеется, многие
платили ему тем же, и это его очень забавляло. Редкий из юнкеров в школе не имел ка-
кого либо прозвища; Лермонтова прозвали Маёшкой, уменьшительное от Маё — название
одного из действующих лиц бывшего тогда в моде романа «Notre dame de Paris». Маё
этот изображен в романе уродом, горбатым. Разумеется, к Лермонтову не шло это про-
звище, и он всегда от души смеялся над ним. Лермонтов был небольшого роста, плотный,
широкоплечий и немного сутуловатый. Зимою в большие морозы юнкера, уходя из шко-
лы, надевали шинели в рукава, сверх мундиров и ментиков; в этой форме он действитель-
но казался неуклюжим, что и сам сознавал, и однажды нарисовал себя в этой одежде в
карикатуре. Впоследствии под именем Маёшки он описал себя в стихотворении «Монго
†
».
«Монго» — тоже школьное прозвище, данное Алексею Аркадьевичу Столыпину240, юнке-
ру лейб-гвардии Гусарского полка. Столыпин был очень красив собой и очень симпати-
чен. Название «Монго» взято было также из какого-то французского романа, в то время
бывшего в большом ходу, один из героев которого носил это имя.
Лермонтов не был из числа отъявленных шалунов, но любил иногда школьничать. По
вечерам, когда бывали свободны от занятий, мы часто собирались вокруг рояля (который
на зиму мы брали напрокат); на нем один из юнкеров, знавших хорошо музыку, акком-
панировал товарищам, певшим хором разные песни. Лермонтов немедленно присоеди-
нялся к поющим, прегромко запевал совсем иную песню и сбивал всех с такта; разумеется,
при этом поднимался шум, хохот и нападки на Лермонтова. Певали иногда романсы и
проч., которые для нашей забавы переделывал Лермонтов, применяя их к многим из на-
ших юнкеров, как, например, стихотворение (ходившее тогда в рукописи), в котором
говорится:
Как в ненастные дни
Собирались они
Часто ...... и проч.
Название этого стихотворения не помню, переделанное же Лермонтовым слишком
нескромного содержания и в печати появиться не может.
У нас был юнкер Ш<аховско>й, отличный товарищ; его все любили, но он имел
слабость сердиться, когда товарищи трунили над ним. Он имел пребольшой нос, кото-

151
рый шалуны юнкера находили похожим на ружейный курок. Шаховской этот получил
прозвище Курка и Князя носа. В стихотворении «Уланша» Лермонтов о нем говорит:
Князь-нос, сопя, к седлу прилег —
Никто рукою онемелой
Его не ловит за курок.
Этот же Шаховской был влюбчивого характера; бывая у своих знакомых, он часто
влюблялся в молодых девиц и, поверяя свои сердечные тайны товарищам, всегда на-
зывал предмет своей страсти Богинею. Это дало повод Лермонтову сказать экспромт,
о котором, позднее, я слышал от многих, что будто экспромт этот сказан был поэтом
нашим по поводу ухаживания молодого француза Баранта за одною из великосветских
дам. Не знаю, может это так и было, но, во всяком случае, это было уже повторение
экспромта, сказанного Лермонтовым, чтобы посердить Шаховского, для забавы това-
рищей. Сообщаю ниже этот экспромт, нигде не напечатанный; прежде же того позволю
себе объяснить читателю, в чем дело. В юнкерской школе, кроме командиров эскадро-
на и пехотной роты, находились при означенных частях еще несколько офицеров из
разных гвардейских кавалерийских и пехотных полков, которые заведовали отделени-
ями в эскадроне и роте, и притом по очереди дежурили — кавалерийские по эскадрону,
пехотные — по роте. Между кавалерийскими офицерами находился штабс-ротмистр
Клерон, Уланского полка, родом француз, уроженец Страсбурга; его более всех из офи-
церов любили юнкера. Он был очень приветлив, обходился с нами как с товарищами,
часто метко острил и говорил каламбуры, что нас очень забавляло.
Клерон посещал одно семейство, где бывал Шаховской, и там-то юнкер этот вздумал
влюбиться в гувернантку. Клерон, заметив это, однажды подшутил над ним, проведя
целый вечер в разговорах с гувернанткой, которая была в восхищении от острот и лю-
безностей нашего француза и не отходила от него все время, пока он не уехал. Шахов-
ской был очень взволнован этим. Некоторые из товарищей, бывших там вместе с ними,
возвратясь в школу, передали другим об этой шутке Клерона. На другой день многие
из шалунов, по этому случаю, начали приставать к Шаховскому. Лермонтов, разуме-
ется, тоже, и тогда-то появился его следующий экспромт (надо сказать, что гувернант-
ка, обожаемая Шаховским, была недурна собой, но довольно толста):
О, как мила твоя Богиня!
За ней волочится француз, —
У нея лицо как дыня,
Зато жопа как арбуз241.
Как писал Висковатый, эта эпиграмма в 1840 г. была переадресована княгине
М. Щербатовой [Висковатый, 318—319].
Надо заметить, что вообще Лермонтов не любил давать другим списывать свои сти-
хотворения, даже и читать, за исключением шутливых и не совсем скромных, появив-
шихся в нашем рукописном журнале. Составителями нумеров этого журнала были все,
желавшие и умевшие написать что-либо забавное в стихах или прозе для потехи това-
рищей. Выход этого школьного рукописного журнала (появлявшегося раз в неделю)
недолго продолжался, и журнал скоро наскучил непостоянным повесам.
По вечерам, после учебных занятий, поэт наш часто уходил в отдаленные классные
комнаты, в то время пустые, и там один просиживал долго и писал до поздней ночи,
стараясь туда пробраться не замеченным товарищами. Иногда он занимался рисовани-
ем; он недурно рисовал и любил изображать кавказские виды и черкесов, скакавших
по горам. Виды Кавказа у него остались в памяти после того, как он был там, в первый

152
раз, еще будучи ребенком (12 лет), с своей родной бабушкой, Е.А . Арсеньевой. К этой
всеми уважаемой старушке он бывал увольняем по праздникам из школы. Кстати при
этом замечу, что поэмы Лермонтова «Демон» и «Хаджи-Абрек», в которых так поэтич-
но изображены кавказские виды, были им написаны до его первой ссылки на Кавказ.
Кто-то из наших критиков, не зная того, укорял поэта, что он описал и воспел то, чего
не видал. Лермонтов, побывав во второй раз на Кавказе уже юношей, переделал и по-
полнил поэму «Демон», и потому-то есть две редакции этой поэмы. «Хаджи-Абрек»
написан был им в юнкерской школе.
Лермонтов был довольно силен, в особенности имел большую силу в руках, и любил
состязаться в том с юнкером Карачинским, который известен был по всей школе как
замечательный силач — он гнул шомпола и делал узлы, как из веревок. Много при-
шлось за испорченные шомпола гусарских карабинов переплатить ему денег унтер-
офицерам, которым поручено было сбережение казенного оружия. Однажды оба они в
зале забавлялись подобными tours de force; вдруг вошел туда директор школы, генерал
Шлипенбах. Каково было его удивление, когда он увидел подобные занятия юнкеров.
Разгорячась, он начал делать им замечания: — «ну, не стыдно ли вам так ребячиться!
дети что ли вы, чтобы так шалить! ...Ступайте под арест». Их арестовали на одни сутки.
После того Лермонтов презабавно рассказывал нам про выговор, полученный им и Ка-
рачинским. «Хороши дети, — повторял он, — которые могут из железных шомполов
вязать узлы», и при этом от души заливался громким хохотом. Командиром нашего
юнкерского эскадрона, в описываемое мною время, был лейб-гвардии Кирасирского
полка полковник Алексей Степанович Стунеев242, женатый на старшей сестре жены
знаменитого композитора М.И . Глинки, который был еще тогда женихом и целые дни
проводил в доме Стунеевых, где жила его невеста. Часто по вечерам приглашались туда
многие из юнкеров, разумеется, и Лермонтов тоже; но он редко там бывал и вообще
неохотно посещал начальников и не любил ухаживать за ними.
В учебных и литературных занятиях, в занятиях по фрунтовой части и манежной
езды, иногда в шалостях и школьничестве — так прошли незаметно для Лермонтова
два года в юнкерской школе. В конце 1834 года он был произведен в корнеты. Через
несколько дней по производстве он уже щеголял в офицерской форме. Бабушка его
Е.А. Арсеньева поручила тогда же одному из художников снять с Лермонтова портрет.
Портрет этот, который я видел, был нарисован масляными красками в натуральную
величину, по пояс. Лермонтов на портрете изображен в виц-мундире (форма того вре-
мени) гвардейских гусар, в корнетских эполетах; в руках треугольная шляпа с белым
султаном, какие тогда носили кавалеристы, и с накинутою на левое плечо шинелью с
бобровым воротником. На портрете этом, хотя Лермонтов был немного польщен, но
выражение глаз и турнюра его схвачены были верно.
По производстве в офицеры, юнкера приведены были к присяге, после чего школь-
ным начальством представлены великому князю Михаилу Павловичу, который пред-
ставил их государю императору Николаю Павловичу. Наконец вся новопроизведенная
молодежь, расставшись с товарищами, разъехалась по разным полкам. Лермонтов уехал
в Царское село» [Меринский, 1872].
19 декабря 1832. Приказ по Школе гвардейских подпрапорщиков и кавале-
рийских юнкеров:
«2-е .
Рекомендую гг. штаб- и обер-офицерам и обучающим чиновникам жалованье, сто-
ловые и экипажные деньги принять от казначея Школы капитана Бруна под собствен-

153
ные свои расписки, а гг. полковнику Гельмерсену и ротмистру Стунееву принять от
оного же казначея жалованье и порционные деньги и на нижних чинов в ведении их
состоящих раздать каждому по принадлежности и о последующем мне донести.
Генерал-майор барон Шлиппенбах».
[РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 7. Л. 208]
19 декабря 1832. В Школе вместе с Лермонтовым учился сын «Лейб-гвар-
дии Уланского полка юнкер и племянник сенатора графа Тизенгаузена лейб-
гвардии Гусарского полка юнкер Бенкендорф, а равно и подпрапорщик лейб-
гвардии Финляндского полка барон Унгернштернберг». Они подали прошение
командиру Школы с просьбой об отпуске, о чем барон Шлиппенбах обратился
с письмом к заведующему Школой генерал-адъютанту Нейдгардту исходатай-
ствовать отпуска по 6 января 1833 г.,
«в связи со свадьбой в г. Ревеле его дочери, а последний для свидания с родствен-
никами в г. Ревеле. Что означенные юнкер и подпрапорщик поведении, усердию к служ-
бе и прилежанию к наукам заслуживают просимого ими увольнения в отпуск, и что
они полугодичный экзамен кончили».
<Командир Школы генерал-майор барон Шлиппенбах>».
[РГВИА. Ф . 321. Оп. 1. Д. 301. Л. 507 об.]
20 декабря 1832. Юнкер Бенкендорф и подпрапорщик барон Унгернштерн-
берг получили отпускные билеты и выехали из Петербурга [РГВИА. Ф . 321.
Оп. 1. Д. 301. Л. 509 об.].
20 декабря 1832. Приказ по Школе гвардейских подпрапорщиков и кавале-
рийских юнкеров:
<...1-е...>
«2-е.
Заведующий Школою Гвардейских подпрапорщиков и юнкеров Г. Генерал-адъютан-
та Нейдгардт, предписанием от 20 числа сего декабря за No 275-м уведомил, что на
место преподающего в Школе артиллерию Л.Г 1-й Артиллерийской бригады капитана
Филозофова Его Императорское Высочество Командир Отдельного Гвардейского кор-
пуса повелеть соизволил допустить к преподаванию означенного предмета Лейб-гвар-
дии Конной артиллерии подпоручика Ортенберга впредь до воспоследования на сие
Высочайшего соизволения.
О чем объявляя по вверенной мне Школе, предписываю капитана Филозофова из
числа учителей исключить, а подпоручика Ортенберга допустить к преподаванию в
классах артиллерии и внесть его в список учителей.
Генерал-майор барон Шлиппенбах».
[РГВИА. Ф . 321. Оп. 1. Д. 7. Л . 208—208 об.]
25 декабря 1832. Письмо командира Школы:
«No 1000. Господину генерал-майору и кавалеру Веймарну.
Во исполнении повеления Его Императорского Высочества Командира Отдельного
гвардейского корпуса, сообщенного мне в отношении Вашего Превосходительства от
11-го прошедшего ноября за No 10, 711-м, покорнейше прошу сделать зависящее рас-
поряжение о наряде с 2-го генваря будущего 1833 года в продолжении двух месяцев,
от всех гвардейских полков по понедельникам и четвергам в дворцовой Экзерцис-Гауз

154
команд, в числе обер-офицера одного, унтер-офицеров 16-ти, барабанщика 1-го и ря-
довых 190 человек, для обучения подпрапорщиков вверенной мне Школы семирядному
учению и о последующем почтить меня Вашим уведомлением с присовокуплением оче-
реди такового порядка команд.
<Командир Школы генерал-майор барон Шлиппенбах>»
[РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 301. Л. 518 об. — 519]
26 декабря 1832. По Школе и госпиталю дежурил штабс-капитан Набель
[РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 7. Л. 211].
27 декабря 1832. Запись в «Журнале входящих бумаг Школы гвардейских
подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров на 1832 год»:
«No 877. Генерал-адъютанта Нейдгардта No 281-й о переименовании в подпрапор-
щики Мартынова, Лярского (Вонлярлярского), Елиошевича, Высоцкого, Енгельгарда
и Агарева и взыскании денег 2 рубли» [РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д . 302. Л . 54 об.].
28 декабря 1832. Приказ по Школе гвардейских подпрапорщиков и кавале-
рийских юнкеров:
«Заведывающий Школою гвардейских подпрапорщиков и юнкеров г. генерал-адъ-
ютант Нейдгардт от 27 числа сего декабря за No 281-м предписал недорослей из дворян,
просящихся на службу в полки лейб-гвардии: Михайла Мартынова в Кавалергардский,
Василья Вонлярлярского и Петра Елиашевича в Гусарский, Василия Волоцкого и Ми-
хайла Энгельгарда в Гродненский и унтер-офицера Петра Агеева в Литовский переиме-
новать первых трех в юнкера, а последних в подпрапорщики, с показанием по спискам
из дворян. О чем объявляю по вверенной мне Школе...
Генерал-майор барон Шлиппенбах».
[РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 7. Л. 211—211 об.]
31 декабря 1832. Запись в «Журнале входящих бумаг Школы гвардейских
подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров на 1832 год»:
«No 891. Генерал-майора барона Арбс-Гофена No 1728 о переименовании в юнке-
ра Лермантова и о взыскании с него 2 рубли». (В графе «Исполнение» стоит: «Писа-
но г.м . барону Арбс-Гоффену 1-го генваря No 11».) [РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д . 302.
Л. 55.]
На 31 декабря 1832. В Школе гвардейских подпрапорщиков и кавалерий-
ских юнкеров для занятий воспитанников содержалась 121 лошадь [РГВИА.
Ф. 321. Оп. 1. Д. 301. Л. 528].
Конец года 1832. По списочному составу в Школе гвардейских подпрапор-
щиков и кавалерийских юнкеров обучалось:
«кавалерийских юнкеров — 99 человек,
пехотных подпрапорщиков — 192 человек».
[РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 301. Л. 483]
Конец года 1832. Предметы, изучаемые в Школе, по которым учащиеся сда-
вали экзамены, а проставленные баллы сообщались командирам полков, к ко-
торым они были приписаны: математика, география, история, военный слог,

155
военное судопроизводство, топография, артиллерия, фортификация, устав, так-
тика, Закон Божий, французский язык. Отдельно проставлялась оценка за по-
ведение и по фронту — строевой подготовке [РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д . 301.
Л. 438].
1832. Записка гувернера Лермонтова Винсона к Лермонтову из Любимовки
в Петербург:
«Вы пренебрегаете M-r Degai?»
Записка известна по копии В.Х. Хохрякова, на которой стоит дата: «Любимовка,
1832 г.». На полях листа тетради, где помещена эта копия с записки, приписано Хох-
ряковым: «M<onsieur> Degai — товарищ Лермонтова»243 [Л-X, VII, 36—37 (пер. с фр.)].
1832. Надпись рукой Лермонтова на 1-м листе тетради с лекциями из За-
кона Божия, заполненными рукой неизвестного лица: «Л.- Гвардiи Гусарскаго
Полка Юнкера Лермантова. 1832 года» [РНБ. Ф . 429. Ед. хр. 30. Л. 1]; публи-
кация: [Описание ИРЛИ, 58].
1832. Дата рукой Лермонтова на авторизованной копии поэмы «Моряк»:
«1832 года» [Л-VII, III, 322].
1832. Написано стихотворение «Русалка» (первая редакция) [ЛН. Т . 45—46,
8]; [Л-VII, II, 66, 269 и 324].
1832. В этом году заполнялась так называемая «Казанская» тетрадь (над-
пись на ее обложке: 1832) «Тетрадь стихотворений (9)», в нее вошли повесть
«Литвинка» (авторизованная копия), «Демон» (сюжет), «Тростник» (черно-
вик), «Русалка» (черновик), «Челнок», «Посвящение» («Опять явилось вдох-
новенье...»), «Что толку жить...», «Парус», «Баллада» («Куда так проворно...»),
«Он был рожден...» [ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 1 . Д . 21а]. Судя по листам скрепа
прежнего владельца: «Корнилевский» и прежней нумерации листов 51—62, эта
тетрадь продолжала нумерацию предыдущей 20-й .
Стихотворения в этой тетради: «Прости! забудь, что ты <меня> певца...» и
«Гусар», возможно, относятся к 1835 г. [Описание ИРЛИ, 17—18].
1832. Относятся планы, наброски и сюжеты, записанные Лермонтовым в
своих тетрадях: «Сюжет» (некоторые мотивы обнаруживаются в романе «Ва-
дим»), «Программа», «Племя на Кавказе», «Монах впоследствии сидит у
окна...», «Он угрожает ей гибелью отца...», «Демон. Сюжет» [Л-IX, IV, 345—
348 и 476].
1833
2 января 1833. Приказ по Школе гвардейских подпрапорщиков и кавале-
рийских юнкеров:
«1-е.
Заведывающий Школою Гвардейских подпрапорщиков и юнкеров Г. Генерал-адъю-
танта Нейдгардт, предписанием от 2 генваря за No 1, дал мне знать, что его Император-

156
ское Высочество Командир Отдельного Гвардейского корпуса приказать изволил: воз-
вратить подпрапорщику Муратову унтер-офицерское звание.
Объявляя о сем во вверенной мне Школе, предписываю командиру роты Г. полков-
нику Гельмерсену, объявив сие подпрапорщику Муратову, возвратить ему серебряный
темляк и нашить установленный на погонах галун.
Командир Школы генерал-майор барон Шлиппенбах».
[РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 8. Л. 1]
7 января 1833. Письмо Алексея Лопухина к Лермонтову:
«У тебя нога болит, любезный Мишель!.. Что за судьба! Надо было слышать, — как
тебя бранили и даже бранят за переход в военную службу. Я уверял их, хотя и трудно,
чтоб поняли справедливость безрассудные люди, что ты не желал огорчить свою ба-
бушку, но что этот переход необходим» [Л-VII, VI, 466 и 766].
9, 13 и 29 января 1833. По роте и госпиталю дежурил штабс-капитан барон
Седеркрейц [РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 8. Л. 3, 4, 10].
10 января 1833. Приказ по Школе гвардейских подпрапорщиков и кавале-
рийских юнкеров:
«1-е .
Проходя сего числа по классам в три четверти шестого часа по полудни, я заметил,
что в 1-м классе не все юнкера были на местах, а потому повторяю прежнее мое при-
казание Г<осподам> дежурным офицерам по эскадрону кавалерийских юнкеров, дабы
юнкера после чаю тот час возвращались в классы и в половине шестого часа были бы
непременно на своих местах, что лежит на ответственности дежурных по эскадрону
офицеров.
Командир Школы генерал-майор барон Шлиппенбах».
[РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 8. Л. 3]
20 января 1833. Приказ по Школе гвардейских подпрапорщиков и кавале-
рийских юнкеров:
<1-е.>
«2-е .
Рекомендую гг. дежурным по гошпиталю офицерам иметь неослабное смотрение,
дабы находящиеся в оном за болезнею подпрапорщики и юнкера, исключая весьма сла-
бых, вставали утром с постелей непременно в 7 часов, а в 8-м часов утра пили бы чай,
и каждый вновь вступивший на дежурство офицер лично наблюдает за исполнением
сего.
3-е.
Замечая, что прежде отданное мною приказание, дабы родители и родственники,
посещающие подпрапорщиков и юнкеров приходили к ним не иначе как по той только
лестнице, которая ведет в каморы, чрез дежурную комнату, не исполняется в точности,
а потому вынужденным нахожусь подтвердить сие гг. дежурным офицерам к непре-
менному исполнению, чрез что каждый дежурный офицер будет лично видеть посеща-
ющих; о чем будет подтверждено и часовым у ворот.
Командир Школы генерал-майор барон Шлиппенбах».
[РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 8. Л. 6—7 об.]

157
20 января 1833. Приказ по Школе гвардейских подпрапорщиков и кавале-
рийских юнкеров:
<1-е...>
«2-е.
По представлению командира роты Г. полковника Гельмерсена подпрапорщик Че-
бышев за примерное поведение и усердие в службе переводится из 3-го во 2-й класс по
фронту. — О чем даю знать по вверенной мне Школе.
Командир Школы генерал-майор Барон Шлиппенбах».
[РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 8. Л. 10]
4 февраля 1833. Приказ по Школе гвардейских подпрапорщиков и кавале-
рийских юнкеров:
<1-е>.
«2-е.
Приказание по Отдельному Гвардейскому Корпусу
3-го Февраля 1833 Года No 9
Его Императорское Высочество изволил 1-го числа сего месяца заметить, что пра-
порщик л.- гв. Измайловского полка граф Соллогуб, встретившись на Невском проспек-
те с состоящим в Свите Его Императорского Величества генерал-майором графом
Строгановым, не повернулся установленным порядком во фронт, а приложил только
руку к шляпе. За каковое непростительное невнимание и упущение обязанности озна-
ченного офицера Его Императорское Высочество приказать изволил арестовать на одну
неделю с содержанием на Гаубтвахте. Вместе с тем Его Императорское Высочество
повелел подтвердить, чтобы все гг. штаб- и обер-офицеры при встрече с генералами
тотчас поправляли шляпу по форме, поворачивались во фронт и отдавали честь, при-
кладывая к шляпе левую; — обер-офицерам тоже самое исполнять при встрече с каж-
дым штаб-офицером, при встрече со старшими, хотя бы они и равных им чинах были,
прикладывать только руку к шляпе или киверу. — Сие приказание Его Императорское
Высочество повелел объявить всем Г<осподам> штаб- и обер-офицерам для исполне-
ния оного во всей точности.
Командир Школы генерал-майор Барон Шлиппенбах».
[РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 8. Л. 11 об.]
6 февраля 1833. Приказ по Школе гвардейских подпрапорщиков и кавале-
рийских юнкеров, в связи с уходом Н.С . Мартынова, дежурившего по эскадро-
ну, со своего поста на свидание в госпиталь к больному товарищу244:
«1-е.
Сего числа проходя по Школе в 3-м часу по полудни не нашел я дежурного по
эскадрону юнкера Мартынова 2-го, который не находился на своем месте и не встретил
меня, а нашел я его в гошпитале, куда он ушел самовольно для свидания с товарищем.
За каковую неисправность делаю замечание дежурному по эскадрону штабс-капитану
Волкову, а юнкера Мартынова рекомендую командиру эскадрона ротмистру Стунееву
арестовать на сутки с содержанием на хлебе и воде, и на все праздники масленицы не
отпускать со двора.
Командир Школы генерал-майор барон Шлиппенбах».
[РГВИА.Ф.321.Оп.1.Д.8.Л.12об. — 13]
Позже вспоминая о совместном обучении в Школе, Мартынов писал: «Я стал знать
Лермонтова с Юнкерской Школы, куда мы поступили почти в одно время. Предыдущая

158
его жизнь мне была вовсе неизвестна, и только из печатных о нем биографий узнал я,
что он воспитывался прежде в Московском университетском пансионе; но, припоминая
теперь личность, характер, привычки этого человека, мне многое становится понятным
нынче из того, что прежде я никак не мог себе уяснить» [Мартынов Н.С. Моя испо-
ведь // РА. 1893. Кн. 8. С. 589].
В других воспоминаниях Мартынов описывает свое постоянное общение и вспоми-
нает немало подробностей:
«В 18<32> г. поступил юнкером в лейб-гусары, в эскадрон гвардейских юнкеров,
М.Ю. Лермонтов. Наружность его была весьма невзрачна; маленький ростом, кривоно-
гий, с большой головой, с непомерно-широким туловищем, но вместе с тем весьма лов-
кий в физических упражнениях и с сильно развитыми мышцами. Лицо его было до-
вольно приятное. Обыкновенное выражение глаз в покое несколько томное; но как
скоро он воодушевлялся какими-нибудь проказами или школьничеством, глаза эти
начинали бегать с такой быстротой, что одни белки оставались на месте, зрачки же
передвигались справа налево, и эта безостановочная работа с одного человека на дру-
гого производилась иногда по нескольку минут сряду. Ничего подобного я у других
людей не видал. Свои глаза устанут гоняться за его взглядом, который ни на секунду
не останавливался ни на одном предмете. Чтобы дать хотя приблизительное понятие
об общем впечатлении этого неуловимого взгляда, сравнить его можно только с меха-
никой на картинках волшебного фонаря, где, таким образом, передвигаются глаза у
зверей. Волосы у него были темные, но довольно редкие, с светлой прядью, немного
повыше лба, виски и лоб весьма открытые, зубы превосходные — белые и ровные, как
жемчуг. Как я уже говорил, он был ловок в физических упражнениях, крепко сидел на
лошади; но, как в наше время преимущественно обращали внимание на посадку, а он
был сложен дурно, не мог быть красив на лошади: поэтому он никогда за хорошего
ездока в школе не слыл, и на ординарцы его не посылали. Если я вхожу в эти подроб-
ности, то единственно потому, чтобы объяснить, как смотрело на него наше ближайшее
начальство, то есть эскадронный командир. К числу физических упражнений следует
отнести также маршировку, танцы и фехтование (гимнастике у нас тогда не учили). По
пешему фронту Лермонтов был очень плох: те же причины, как и в конном строю, но
еще усугубленные, потому что пешком его фигура еще менее выносила критику. Эска-
дронный командир сильно нападал на него за пеший фронт, хотя он тут ни в чем вино-
ват не был.
Странное обстоятельство, которое я припоминаю только теперь.
По Пятницам у нас учили фехтованию; класс этот был обязательным для всех юн-
керов, и оставлялось на выбор каждому рапира или эспадрон. Сколько я ни пробовал
драться на рапирах, никакого толку из этого не выходило, потому что я был чрезвы-
чайно щекотлив, и в то время, как противник меня колет, я хохочу и держусь за живот.
Я гораздо охотнее дрался на саблях. В числе моих товарищей только двое умели и
любили также, как я, это занятие: то были Г<родненский> гусар Моллер и Лермонтов.
В каждую Пятницу мы сходились на ратоборство и эти полутеатральные представления
привлекали много публики из товарищей, потому что борьба на эспадронах всегда
оживленнее, красивее и занимательнее неприметных для глаз эволюций рапиры. Тан-
цевал он ловко и хорошо.
Умственное развитие его было настолько выше других товарищей, что и параллели
между ними провести невозможно. Он поступил в Школу уже человеком, много читал,
много передумал; тогда как другие еще вглядывались в жизнь, он уже изучил ее со всех
сторон. Годами он был не старше других, но опытом и воззрением на людей оставлял

159
их за собой. В числе товарищей его был Василий Вонлярлярский, человек тоже по-
живший, окончивший курс в университете и потом не знаю, в следствии каких обсто-
ятельств добровольно променявший полнейшую свободу на затворническую жизнь в
Юнкерской Школе. В эпоху, мною описываемую, ему было уже 22 года. Эти два чело-
века, как и должно было ожидать, сблизились. В рекреационное время их всегда мож-
но было застать вместе. Вонлярлярский, ленивейшее создание в целом мире (как герой
«Женитьбы» у Гоголя), большую часть дня лежал с расстегнутой курткой на кровати.
Он лежал бы и раздетый, но дисциплина этого не позволяла.
Из наук Лермонтов с особенным рвением занимался Русской словесностью и исто-
рией. Вообще он имел способности весьма хорошие, но с любовию он относился толь-
ко к этим двум предметам» [Из бумаг Н.С. Мартынова. Отрывки его автобиографиче-
ских записок // РА. 1893. Кн. 8. С . 587—588].
21 февраля 1833. Приказ по Школе гвардейских подпрапорщиков и кава-
лерийских юнкеров:
<1-е, 2-е>.
«3-е.
Сего числа по пробитии утренней зари дежурный по эскадрону юнкер Наумов, ис-
полняя свою обязанность будить юнкеров, но юнкер Блок не хотел вставать, когда же
дежурный Наумов требовал, чтоб Блок непременно вставал и стащил с него одеяло, то
Блок имел дерзость бросить в него сапогом, а Наумов, будучи встревожен столь дерз-
ким поступком Блока, хотел ударить его ножнами сабли по руке, и попав нечаянно по
лицу, рассек губу. За токовой неприличный поступок, юнкеров и неисправность, де-
журный по эскадрону ротмистр Осоргин арестовывается на трое суток, вахмистр эска-
дрона Перовский, будучи в одной комнате с Блоком и, видевши, что он ослушивается
приказания дежурного юнкера, не сделал окрика на Блока и допустил в присутствии с
воем произвесть беспорядок, арестовывается на неделю. Юнкер Наумов, вместо того,
чтобы презрев поступок Блока, доложить дежурному ротмистру, дозволил себе безрас-
судное самоуправство, арестовывается впредь до приказания, а юнкер Блок, за дерзкий
поступок и ослушание против унтер-офицера своего эскадрона, получит приличное на-
казание.
Командир Школы генерал-майор Барон Шлиппенбах».
[РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 8. Л. 18]
25 февраля 1833. Письмо А.А. Лопухина к Лермонтову:
«Напиши мне, что ты в школе остаешься или нет и позволит ли тебе нога продол-
жать службу военную. Очень и очень тебе благодарен за твою голову»245 [Л-VII, VI,
467 и 767]; [Пахомов, 1945, 84—85].
Февраль—март 1833. В доме родственника Н.А . Столыпиной, командира
лейб-гвардии Измайловского полка Н.Н. Анненкова, состоялась первая встре-
ча А.И. Философова с его будущей женой Анной Григорьевной Столыпиной —
кузиной Лермонтова [ЛН. Т. 45—46, 665].
6 марта 1833. Приказ по Школе гвардейских подпрапорщиков и кавалерий-
ских юнкеров:
«Командир Отдельного Гвардейского корпуса отдал приказ за No 19, в связи с при-
ездом в Петербург Командующего действующей армией генерал-фельдмаршала князя

160
Варшавского графа Паскевича Эриванского, об обязательном прибытии всем не долж-
ностным генералам, штаб- и обер-офицерам в Шипилевский дворец в 101/2 часа в пол-
ной парадной форме для представления.
Командир Школы генерал-майор барон Шлиппенбах».
[РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 8. Л. 22].
8 марта 1833. Приказ по Школе гвардейских подпрапорщиков и кавалерий-
ских юнкеров:
<1.>
«2-е .
Прикомандированные к Школе Гвардейских подпрапорщиков и юнкеров, по при-
казу отданному по Отдельному Гвардейскому корпусу прошлого 1832-го года за No 76-м
для испытания по службе штабс-ротмистры лейб-гвардии полков: Кирасирского Его
Императорского Величества Кнорринг 4, Уланского барон Дризен и Конного поручик
Бреверн, по Высочайшему повелению, объявленному в Приказе по Корпусу от 8-го сего
марта за No 29 утверждаются в числе эскадронных офицеров. О чем даю знать по вве-
ренной мне Школе.
Командир Школы генерал-майор Барон Шлиппенбах».
[РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 8. Л. 22 об.]
11 марта 1833. Предписание:
«Его Высочества Командира Отдельного гвардейского корпуса за No 45 юнкер Блок
переводится в лейб-Кирасирский Его Императорского высочества Наследника полк тем
же званием, почему предписываю его из списков Школы исключить. Юнкер Наумов...
за самоуправство лишается унтер-офицерского звания и серебряного темляка» [РГВИА.
Ф.321.Оп.1.Д.8.Л.23об.].
26 марта 1833. Вербное воскресенье.
26 марта 1833. Приказ по Школе гвардейских подпрапорщиков и кавале-
рийских юнкеров:
«...Эскадрону юнкеров и рот подпрапорщиков начать говеть, а равномерно и нижним
чинам, тем которые в продолжение 6 недель не успели сего исполнить. Часы, вечерню
и всенощную исправлять здесь будет священник Малов, к обедне же ходить в Адми-
ралтейскую церковь, по чину предписываю командирам эскадрону и роты гг. ротмистру
Стунееву и полковнику Гельмерсену доставить о говеющих именные списки по полкам.
Командир Школы генерал-майор Барон Шлиппенбах».
[РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 8. Л. 28 об.]
30 марта 1833. Приказ по Школе:
«Все говеющие юнкера и подпрапорщики под командою дежурных офицеров по-
ручика Бреверна и князя Химшиева в 8 часов утра отправились в Инженерный замок
для принятия Святых Тайн.
Командир Школы генерал-майор Барон Шлиппенбах».
[РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 8. Л. 30]
1 апреля 1833. Страстная суббота. В связи с этим был отдан приказ по
Отдельному гвардейскому корпусу No 32:

161
«1) От Двора Его Императорского величества получено объявление, что гг. Имп.
Высочайше повелеть соизволил: для высокоторжественного праздника Св. Пасхи, сего
апреля 2-го числа, ко всеночному бдению иметь приезд ко двору Его Имп. Величества
знатным особам, а так же гвардии и армии гг. генералам, штаб- и обер-офицерам по
трем пушечным выстрелам. Из коих будет первый с вечера в 11 часов, второй в поло-
вине 12-го, а третий в самую полночь, в которое время начинается и служба, того же
дня по полудни в 5 часов съезжаться во дворец к вечерне, а на другой день праздника
к обедне, в обыкновенное время, собираться же в Кавалергардской зале.
В следствии чего Его Императорское Высочество, Командир Отдельного Гвардей-
ского корпуса приказать изволил, что при сих выходах непременно находились все
г<оспода> штаб- и обер-офицеры кроме должностных, одетыми быть в полной парад-
ной форме, г<осподам> офицерам без штиблет...
3) Во время праздника Св. Пасхи, отпускать нижних чинов со Двора и на гулянье
не иначе как во всей форме, и сколь возможно чище одетых. Для сохранения между
ними должного порядка, посылать под качели унтер-офицеров, при чем в точности
наблюдать все правила, предписанные на таковой случай в бывших приказах по кор-
пусу.
Подлинное подписал генерал-майор Веймарн».
[РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 8. Л. 31 об., 32]
2 апреля 1833. Пасха. Лермонтов еще лежит в госпитале с переломом ноги.
Его обязательно должна была навестить Елизавета Алексеевна, возможно и
другие родственники.
10—15 апреля 1833. Лермонтов после болезни вернулся к занятиям в Школе.
13 апреля 1833. Приказ по Школе гвардейских подпрапорщиков и кавале-
рийских юнкеров:
«По случаю предстоящего годичного экзамена гг. юнкерам и подпрапорщикам вве-
ренной мне Школы дозволяется заниматься науками в каморах со свечами до 11 часов
вечера.
Командир Школы генерал-майор барон Шлиппенбах».
[РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 8. Л. 36а]
17 апреля 1833. День рождения наследника престола Александра Николае-
вича, отмечался как официальный государственный праздник [РГВИА. Ф . 321.
Оп.1.Д.8.Л.37].
С 1 мая 1833. Лермонтов в числе юнкеров и подпрапорщиков Школы еже-
дневно (до 10 мая) участвует в репетициях парада, на котором присутствует
великий князь Михаил Павлович [РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 8 . Л. 45 об.] .
5 мая 1833. Приказ по Школе гвардейских подпрапорщиков и кавалерий-
ских юнкеров:
«На имеющуюся завтрашнего же числа репетицию парада гвардейской кавалерии
на Царицыном лугу в 11 часов утра прибыть туда эскадрону гвардейских кавалерийских
юнкеров в известной форме. Эскадронному командиру ротмистру Стунееву назначить
для того двух офицеров» [РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 302. Л . 45].

162
6 мая 1833. Репетиция парада гвардейской кавалерии на Царицыном лугу
(Марсовом поле) в Петербурге при участии эскадрона юнкеров под командо-
ванием ротмистра А. Стунеева [см. предыдущую дату].
6 мая 1833. По повелению великого князя Михаила Павловича унтер-офи-
церы Школы Бистром и Егершельд «за невнимание во фронте во время репе-
тиции парада и за то, что дурно равнялись, лишаются унтер-офицерского зва-
ния, и присвоенного оному серебряного темляка» [РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 8 .
Л. 45 об.].
8 мая 1833. Подпрапорщикам Бистрому и Егершельду возвращается унтер-
офицерское звание и серебряные темляки [РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 8. Л . 46—
46 об.]
9 мая 1833. Приказ по Школе гвардейских подпрапорщиков и кавалерий-
ских юнкеров:
«Для имеющего быть завтрашнего числа в присутствии Государя Императора смотра
войскам на Царицыном лугу, предписываю гг. командирам: роты подпрапорщиков и
эскадрона юнкеров, дабы юнкера и подпрапорщики были одеты во всей новой амуни-
ции и как возможно чище, и прибыть на место парада к 11 часам утра. При полуэска-
дроне юнкеров находиться штаб-ротмистру барону Дризену и поручику Бреверну, а
при взводе подпрапорщиков штабс-капитану Романусу и поручику князю Химшиеву.
Для принятия мест прислать при штабс-капитане бароне Седеркрейце по два унтер-
офицера от роты и эскадрона, коим прибыть на Царицын луг в 10 часов утра, а адъю-
танту Школы поручику Шипову прибыть в Штаб Отдельного Гвардейского корпуса
для принятия приказания к 9 часам утра, в случае ненастной погоды отправиться туда
к 8-ми часам утра.
Командир Школы генерал-майор Барон Шлиппенбах».
[РГВИА.Ф.321.Оп.1.Д.8.Л.46об. — 47]
10 мая 1833. Лермонтов участвует в военном параде, состоявшемся на Ца-
рицыном лугу, в присутствии Николая I.
10 мая 1833. Приказ по Отдельному гвардейскому корпусу:
«Его Императорское Высочество, Командир Отдельного Гвардейского корпуса, при-
казать изволил объявить: что Государь Император оставшись сего числа на смотру со-
вершенно довольным, Высочайше повелеть соизволил, чтобы в течение 8-ми дней ни-
какого формального ученья в войсках не производить, и дать нижним чинам полный
отдых» [РГВИА. Ф . 321. Оп. 1. Д. 8. Л. 48].
20 мая 1833. По Отдельному гвардейскому корпусу отдан приказ великого
князя Михаила Павловича:
«...Его Императорское Величество, при бывшем того <10 мая> числа смотре войск
военно-учебных заведений, найдя в оных отличный порядок и примерное устройство,
объявляет совершенное благоволение между прочими: мне, командовавшему 1-м ба-
тальоном военно-учебных заведений, командиру роты гвардейских подпрапорщиков
полков Гельмерсену, командиру эскадрона гвардейских кавалерийских юнкеров ротми-
стру Стунееву и всем гг. штаб- и обер-офицерам.

163
Объявляя о сем по вверенной мне школе, я с своей стороны приятным долгом по-
ставлю благодарить гг. штаб- и обер-офицеров вверенной мне школы за содействие к
доведению юнкеров и подпрапорщиков до того отличного познания службы, в коем
Государь Император изволил их видеть на смотру помянутым лицам, равно штаб-рот-
мистру Эндурову, кн. Химшиеву и Шипову таковое Высочайшее благоволение пред-
писываю внести в формулярные их списки.
Подлинное подписал: ген. фельдцейхмейстер Михаил».
[РГВИА. Приказы по отдельному Гвардейскому корпусу за 1833 год]; [РГВИА.
Ф. 321. Оп. 1. Д. 8. Л. 52—52 об.]
6 июня 1833. Приказ по Школе гвардейских подпрапорщиков и кавалерий-
ских юнкеров:
«Замечено мною, что юнкера и подпрапорщики, гуляя в <Летнем> Саду, ложатся
на траву, что всегда строго было воспрещаемо, а потому я, повторяя таковое запреще-
ние, ложиться или садиться в Саду на траве, вменяю в обязанность гг. дежурных офи-
церов иметь за сим за исполнением сего, бдительный надзор» [РГВИА. Ф. 321. Оп. 1.
Д. 8. Л. 57 об.].
7 июня 1833. По Школе гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юн-
керов отдан приказ:
«Завтрашнего числа имеет быть публичный экзамен 1-м классам и в 91/2 часов утра,
для чего всем юнкерам и подпрапорщикам быть одетыми в мундирах, кавалерии в рей-
тузах, а пехоте в белых летних панталонах.
Всем гг. офицерам, при школе состоящим, в продолжение экзамена находиться при
оном» [РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 302 — 1833 г. Л. 57 об.].
16 июня 1833. Приказ по Школе гвардейских подпрапорщиков и кавале-
рийских юнкеров:
<1-е...>
«2-е.
Лейб-гвардии Финляндского полка поручику князю Химшиеву по соизволению Его
Императорского Высочества в продолжение лагерного времени, состоять при мне в
должности адъютанта.
3-е .
Завтрашнего числа имеет быть пример выступления в лагерь всех военно-учебных за-
ведений на плацу 1-го кадетского корпуса в 7 часов утра, к которому времени эскадрону
гвардейских кавалерийских юнкеров и роте подпрапорщиков прибыть на означенное место.
4-е .
Завтрашнего числа утреннюю зорю бить в 51/ 2 часов, а в 61/2 часов выступить из
Школы» [РГВИА. Ф . 321. Оп. 1. Д. 8. Л . 61—62].
17 июня 1833. После примерного выступления в лагерь Лермонтова, как
и других юнкеров эскадрона, отпустили домой, где он получил письмо от
М.А . Лопухиной, о чем он ей сообщил через несколько дней [Л-VII, VI, 422].
18 июня 1833. Освящение под Петергофом, на парадном месте 1-го кадет-
ского корпуса, походной церкви лагерного отряда [РГВИА. Ф . 321. Оп. 1. Д. 8 .
Л. 62].

164
До 19 июня 1833. М.А . Лопухина отправила Лермонтову два письма, ко-
торые он получил. Письма до нас не дошли. В письме от 19 июня Лермон-
тов об этом пишет: «Я получил два ваши письма, милый друг, и я их прочел —
с жадностью: я так давно не имел от вас новостей...» [Л-X, VII, 56 (пер.
с фр.)].
19 июня 1833. Приказ по Школе гвардейских подпрапорщиков и кавале-
рийских юнкеров:
«1-е .
Завтрашнего числа все военно-учебные заведения имеют выступить в лагерь; отряд
собирается на Измайловском парадном месте, куда прибыть непременно к 6-ти часам
пополудни — одетым быть в шинелях, летних брюках и полной походной амуниции, а
кавалерии в рейтузах; всем выступить из школы в 51/2 часов.
2-е.
Если эскадронный командир ротмистр Стунеев по болезни своей не в силах будет
выехать во фронт, в таком случае командовать эскадроном ротмистру Осоргину, — во
фронте при эскадроне быть гг. офицерам, штабс-ротмистру Эндоурову, поручику Бре-
верну, а при взводе подпрапорщикам штабс-капитанам Романусу и Лишину.
3-е.
Всему обозу как с офицерскими вещами, так и с другими тягостями отправиться
непременно в 3 часа пополудни; всех излишних нижних чинов отправить при сих по-
возках.
4-е.
Весь сказанный обоз, офицерские денщики и прислужники поручаются штабс-
капитану Шилину, коему вместе с ними следовать до Стрельны во время перехода,
чтобы все были при своих повозках, никому не позволять заходить в питейные дома.
5-е.
Юнкера и подпрапорщики, не вошедшие в расчет фронта, должны быть совершен-
но готовыми в учебном зале в 5 часов пополудни, откуда, под командою штабс-капи-
тана бар. Седеркрейца, выступать через Нарвскую заставу до Красного кабачка, где и
дожидать прибытия отряда; подпрапорщикам быть одетыми в походной форме без
ранцев.
6-е.
Для занятия мест от эскадрона и роты послать по 2 унтер-офицера или ефрейтора,
коим на Измайловском парадном месте быть в 51/2 часов; при сих унтер-офицерах быть
на сказанном месте адъютанту школы г. поручику Шипову.
Командир Школы генерал-майор Барон Шлиппенбах».
[РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 8. Л. 62 об.]
19 июня 1833. Письмо Лермонтова из Петербурга к М.А. Лопухиной, в ко-
тором он сообщает об успешной сдаче экзамена с надеждой на скорое оконча-
ние Школы юнкеров:
«...вчера было последнее воскресенье, которое я провел в городе, потому что завтра
(во вторник) мы отправляемся на два месяца в лагерь; — пишу к вам, сидя на школьной
скамейке посреди шумных приготовлений и проч... — Вам будет, я в этом уверен, при-
ятно узнать, что, пробыв в школе только два месяца, я выдержал экзамен за 1-й класс,
и в числе первых... это все еще питает надежду на близкую свободу!» [Л-VII, VI, 422
[пер. с фр. 712]. Новый перевод: [Л-X, VII, 54—57 (пер. с фр.)] .

165
20 июня 1833. Выступление Школы гвардейских подпрапорщиков и кава-
лерийских юнкеров в лагерь. Приказ по Школе от 19 июня: [РГВИА. Ф . 321.
Оп. 1. Д . 8 [Приказы по Школе за 1833 г. Л. 62 об.]; ср. письмо No 13 [Л-VII,
VI, 422].
С 20 июня до 18 августа 1833. Лермонтов вместе со всеми учащимися Шко-
лы гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров находился в свод-
ном лагере военно-учебных заведений под Петергофом.
24 июня 1833. Приказ по сводному отряду военно-учебных заведений:
«1-е.
Гг. адъютанты 1-го и 2-го полков, 3-х взводов кавалерии и батарей, имеют достав-
лять ежедневно и не позже 10 часов утра в дежурство отряда:
а) Строевой рапорт, с показанием перемены, последовавшей в течение прошлого
дня.
в) Наряд дежурным и караульным гг. офицерам, а равно ординарцам и посылочным,
буде только востребуются, назначенным на следующий день.
с) Записку об ученьях назначенных на следующий день.
2-е .
Гг. экономы всех частей составляющих отряд так же ежедневно к 10 часам утра
имеют доставлять в дежурство отряда записки о кушаньях, назначенных к обеду и ужи-
ну воспитанников на следующий день.
3-е .
Старшим по отряду медиком назначается 1-го Кадетского корпуса штаб-лекарь Ад-
лунг на коего возлагается, как заботливость о сохранении здоровья и пользование за-
болевающих из всего отряда, так равно поручается ему в особенности временная Гош-
питаль отряда. Он должен иметь квартиру в назначенной для него особенной комнате
в Гошпитале. Прочим гг. медикам в лагере находящимся, состоять: дворянского полка
штаб-лекарю Каменскому при 1-м полку и Павловского Кадетского корпуса штаб-лека-
рю Горнову при 2-м полку, а лекарю Кондукторской роты, сверх своей части состоять
при Школе подпрапорщиков и юнкеров и Артиллерийском училище. Младшие медики
обязаны свидетельствовать состояние воспитанников, и будь, кто из оных окажется
слабым, в таком случае в таком случае подавать ему скорейшее пособие, а если нужно,
то немедленно отправлять во временную Гошпиталь. Они, состоя в команде старшего
врача, обязаны доносить ему, о всем относящемся до медицинской части, дежурят по
очереди при отряде, и все должны быть в лагере.
4-е .
Старший медик отряда ежедневно по утру в 8 часов доносит мне о состоянии боль-
ных и представляет записку об оных, по форме которого имеет получить из отрядного
дежурства по сей же форме доставлять ему в отрядное дежурство к 12 часам ежеднев-
но записку. В случае какого-либо опасного состояния больного, доносит мне особенно
лично и уведомляет в дежурство запискою, как скоро кто либо из воспитанников при-
будет в Гошпиталь.
5-е .
Дежурным по отряду и лагерю рапортовать мне словесно по утру в 8 часов, а в
вечером по пробитии зори, о состоянии отряда, и доносить обстоятельно о числе боль-
ных, находящихся во временном гошпитале и вновь заболевших, равномерно если на-

166
ходятся при лагере слабые то о числе оных так же доносить мне с означением причин
не отправлении их в лазарет. Если же случится в лагере какое либо необыкновенное
происшествие, о том доносить мне немедленно.
6-е.
Сверх сего в особенности прошу гг. частных начальников отряда сообщать мне лич-
но и немедленно, о всяком необыкновенном происшествии, и в то же время уведомить
дежурство отряда особенною запискою, для внесения в записку, представляемую Госу-
дарю Императору и Его Императорскому Высочеству Главному начальнику.
7-е.
Во исполнение Высочайшей воли, изустно объявленной г. главным директором Па-
жеского и Кадетского корпусов 6 июля прошлого года, и сообщенной по отряду, что-
бы тех из воспитанников отряда, кои заболевают такими болезнями, которые могут
сообщаться другим, или требуют продолжительного пользования во временном Петер-
гофском гошпитале не оставлять, а немедленно отправлять в Санкт-Петербург в кор-
пусные кадетские лазареты, предлагаю чтобы старший врач, осматривая заболевшего,
если признает нужным, отправить его в С-Петербург то доводить о том до сведения
старшего отрядного врача, и по общему с ним совещанию, назначает его к отправлению
в С-Петербург.
8-е.
Приказом г. исправляющего должность главного директора Пажеского и Кадетского
корпусов от 18 сего июня за No 27-м предписано чтобы от каждого заведения назначен
был в лагере чиновник, в качестве Гевальдильгера или Полицмейстера, в следствие
чего прошу гг. частных начальников сих заведений доставить в отрядное дежурство
записки, кто именно из сих чиновников назначены в сию должность. Равномерно про-
шу доставить в дежурство именные списки всех штаб- и обер-офицеров и чиновников
в лагере находящихся, военных с означением времени производства их в настоящие
чины, а классных, какие исправляют должности в отряде.
9-е.
Для охранения лагерной походной церкви по воле Его Императорского Высоче-
ства главного начальника назначен часовой от учебной и Артиллерийской бригады,
для наблюдения же в оной чистоты и прислуги при священнослужении, нарядить из
Инвалидных нижних чинов Дворянского полка, одного лучшего поведения и доброй
нравственности унтер-офицера или рядового, коего сего же числа при записке г. управ-
ляющего полком подполковника Науменке, прислать в дежурство для принятия цер-
ковных вещей.
10-е .
От каждого полка по очереди ежедневно присылать в дежурство по 2 музыканта
или рядовых из служительских рот, исправных вестовых. Завтрашний день начать оче-
редь с 1-го полка.
11-е .
В полковых канцеляриях иметь безвыходно по 1-му дежурному писарю, дабы по
1-му востребованию он был готов.
12-е .
Для бережения здоровья воспитанников и в предупреждении могущей произойти
шалости разносчикам и торговцам чем бы они не были, не дозволять подходить к ла-
герю, воспитанники получая от своих заведений пищу сытную и хорошую никакой
надобности в том не имеют. Строгий надзор за сим возлагается на подполковника Свет-
лова, а гг. командующих заведениями прошу приказать с своей стороны чиновникам,
кои смотрят за порядком в их унтер-штабах.

167
13-е.
Завтрашнего числа в 8 часов утра, по случаю храмового праздника в Пажеском и
1-м Кадетском корпусах сим заведениям быть церковный парад в полной парадной
городской форме.
Начальник сводного лагерного отряда
Генерал-майор Барон Шлиппенбах».
[РГВИА. Ф . 321. Д. 8. Л. 64—67 об.]
24 июня 1833. Приказ по сводному отряду военно-учебных заведений No 4:
«1-е.
Завтрашнего числа развод в 101/2 часов утра с церемониею от военно-учебных за-
ведений имеют нарядить при оном для парадирования караулы по примеру как дела-
ется в СПетербурге, а после развода церковный парад на Дворцовой площади.
2-е .
В развод нарядить от 1-го батальона от всех заведений оный составляющих, а от
прочих батальонов из гренадерских рот. В церковный же парад из 1-го батальона все
заведения по взводу, каждый в 12 рядов. Церковным парадом командует полковник
Слатвинский, младший штаб-офицер и адъютант от 1-го батальона 2-го полка.
3-е .
При общем разводе вестового к Его Императорскому Величеству нарядить от Шко-
лы гвардейских подпрапорщиков.
4-е .
В Лагере главный редант от 1-го полка ординарцев и вестовых нарядить от Школы
гвардейских подпрапорщиков.
5-е .
Кроме сего, всем заведениям, имеющим оставаться в Лагере, быть в церковном па-
раде в лагерной походной церкви.
6-е .
Всем вообще одетым быть в полной парадной городской форме».
Дополнение к Приказу.
«Парадирующим в разводе и церковному параду быть на линейках в 91/2 часов утра,
а к 11 часам быть готовым церковному лагерному параду, коим командовать полков-
нику Гельмерсену.
Лагерный церковный парад имеет быть следующим образом: по пробитии повестки
батальоны строятся взводными колоннами с права, перед своими палатками. Потом тот
час идут по линии лагеря к церкви, для чего и командовать с места: левое плечо вперед
повестки же непременно выслать из первых взводов батальонов по два унтер офицера
для занятия мест, о чем мною лично сказано полковнику Гельмерсену.
Его Императорское Высочество главный начальник приказать изволил, чтобы при
вечерней зоре после молитвы для надевания шапок дежурный по лагерю командовал:
батальоны накройся, что повторяют и дежурные по полкам, а дежурные по батальонам
приводя в исполнению сию команду, командуют просто: накройсь.
Завтрашний день при разводе для парадирования нарядить вестовых к Его Величе-
ству от Школы подпрапорщиков, Пажеского корпуса, Инженерного училища и Дво-
рянского полка 1-го батальона, одетым быть в полной парадной форме и ранцах к 6 ча-
сам утра доставить имена и фамилии вестовых.
Начальник сводного лагерного отряда
Генерал-майор Барон Шлиппенбах».
[РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 8. Л. 68—69 об.]

168
25 июня 1833. Приказ по сводному отряду военно-учебных заведений No 5:
«1-е .
Его Императорское Высочество Главный Начальник, повелеть соизволил: чтобы сего
дня все чины в Лагере принадлежащие были в течение целых суток, в полной походной
форме и не иначе выходили бы из оных как в оной.
2-е.
Его Императорское Величество Государь Император Высочайше повелеть соизволил
пригласить г<оспод> генералов и всех штаб-офицеров отряда к обеденному столу в
31/2 часа в большой Петергофский дворец.
Начальник сводного лагерного отряда
Генерал-майор Барон Шлиппенбах».
[РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 8. Л. 70—70 об.]
26 июня 1833. Приказ по сводному отряду военно-учебных заведений:
«Его Императорское Высочество Главный начальник вчерашнего числа изволил
заметить, что Школы гвардейских подпрапорщиков и юнкеров л-гвардии Гусарско-
го полка юнкер Шах-Вали246 и 1-го Кадетского корпуса ефрейтер Галерман прогу-
ливаясь в Саду при встрече с флотским офицером не сделали фронта, повелел озна-
ченных юнкера и кадета арестовать на одни сутки сняв с последнего ефрейторского
звания.
Во исполнении каковой воли Его Императорского высочества предписываю означен-
ных юнкера Шах-Вали и кадета Галермана арестовать на одни сутки лишив последнего
ефрейторского звания и нашивок на погонах, с сим же вместе предписываю г<осподам>
начальникам заведений отряд составляющих подтвердить воспитывающимся в оных что-
бы везде и во всяком случае были внимательны и исполняли бы в точности возлагаемое
на них службою».
Дополнение к приказу.
«1-е .
Парадирующим в разводе и церковному параду быть на местах в 91/2 часов утра, а
к 11 часам быть готовым к церковному лагерному параду, коим командовать полков-
нику Гальмерсену.
Лагерный церковный парад имеет быть следующим образом: по пробитии по-
вестки батальоны строятся взводными колоннами с права, перед своими палаткам
и потом час идут по линии лагеря к церкви, для чего и командовать с места левое
плечо вперед по повестки же немедленно выслать из первых взводов батальонов по
2 унтер-офицера для занятия мест, о чем мною лично сказано полковнику Гальмер-
сену.
Его Императорское Высочество Главный Начальник приказать изволил, чтобы при
вечерней зори, после молитвы для надевания шапок дежурный по лагерю командовал:
батальоны накрой-ся. Что повторяют и дежурные по полкам. А дежурные по баталь-
онам командуют просто: накройсь.
Г. Командующий Отрядом приказать изволил чтобы 1-и и 2-и полки отряда в про-
изводимых ими ученьях имели очереди перед лагерем и драгунским учебном месте.
Завтрашняго числа 1-му полку произвести ученья на драгунском учебном месте, а во
2-м полку перед лагерем. После завтра 1-му полку перед лагерем, а 2-му на драгунском
учебном месте, и так далее, имея очередь между полками...
Командир Школы Генерал-майор б<арон> Шлиппенбах».
[РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 8. Л. 71—72]

169
27 июня 1833. Приказ по сводному отряду военно-учебных заведений No 6:
«1-е.
С завтрашнего числа дозволяется гг. воспитывающихся водить на купанье, в гавань,
по утру до 11 часов, а по полудни с 4-х часов. Имея между полками поденно очередь.
27-го июня очередь 2-го полка, 28 июня 1-го полка и так далее. Взвод юнкеров купа-
ется с 1-м полком, а Артиллерийское училище со 2-м полком.
2-е .
Гг. Штаб- и обер-офицерам на домашних учениях, а равно и в будничные дни у зори
быть в сюртуках.
3-е .
Пажеского корпуса медика доктора медицины Киокеты зачислить в лагерь налицо.
4-е .
Штаб-лекарю 2-го кадетского корпуса Пецецлевечу состоять при оном и 1-ю Кадет-
ских корпусов штаб-лекарю Павловскому, кадетского корпуса Воронову, при оном Кор-
пусе и артиллерийском училище штаб-лекарю Каменскому при дворянском полку. Док-
тору медицины Пажеского корпуса Киокете при сем корпусе Школы Гвардейских
Подпрапорщиков и юнкеров, а лекарю Иванову при Инженерном училище.
Словесное приказание.
Г. командующий отрядом приказать изволил сего числа после зори быть готовым
взводам, назначенным в придворный собор в церковный парад на спевку. Спевка име-
ет быть произведена перед лагерем, взводы, назначенный в церковный парад суть: на
1-е число от 2-х Мушкатерских рот батальонов, а на 2-е число с 1-го и 2-го кадетских
корпусов от 3-х мушкатерских рот, а от Павловского корпуса и Дворянского полка
стрелковые взводы. От 1-го полка 1-го батальона от каждого заведения по взводу все
в 12 рядов.
Командир Школы Генерал-майор б<арон> Шлиппенбах».
[РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 8. Л. 72—73 об.]
28 июня 1833. Приказ по Отряду No 9:
«Предписываю по отряду, чтобы гг. воспитанники по пробитии вечерней зори про-
должали все игры не позже 11 часов, а к оному времени все были в своих палатках».
28 июня 1833. Приказ по Отряду No 10:
«1-е.
Завтрашняго числа по полудни в 7-м часов в Высочайшем Государя Императора при-
сутствии имеет быть на драгунском учебном месте 2-му полку и Артиллерийской батареи
смотр гг. генералам, штаб-офицерам и адъютантам быть в зеленых брюках, а обер-офи-
церам и воспитанникам в белых летних панталонах, в лагерных киверах и в разводной
аммуниции, быть готовым и выравненным на местах в половине седьмого часа.
2-е .
Завтра по утру в 6 часов имеет быть полковое ученье 1-му полку перед Лагерем, а
2-му на Драгунском поле».
Приказ по Школе гвардейских подпрапорщиков:
«В приказе, отданном по Отдельному Гвардейскому Корпусу от 14-го июня за
No 78-м объявлено, что Государь император Высочайше повелеть соизволил:
а) Принять в кавалерии за непременное правило:
1-е) Ежели при движении колонны, назначен оной будет алюр рыси, то она испол-
няет сие обыкновенною рысью, покуда не будет командовано прибавить рысь. Когда

170
же во время движения или и с места, скомандовано будет деплоядо247, по какому либо
эскадрону, то не ожидая дальнейшего приказания все деплоирующие части прибавляют
рысь (то есть идут тем алюром, как сие делается по команде прибавь рысь).
2-е) Если общей колонне целой дивизии дается предварительный сигнал (то есть
слушай No 17) и потом деплояда (No 16), то дивизия строится немедленно в первый
боевой порядок, имея головной полк в 1-й линии.
3-е) При отступлении чрез эскадрон, штандартам оставаться всегда при первых эска-
дронах дивизионов на своем месте, и с ними уже отступать не проходя отнюдь ко вто-
рым эскадроном.
Командир Школы Генерал-майор б<арон> Шлиппенбах».
[РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 8. Л. 73—74 об.]
29 июня 1833. Словесное приказание по сводному отряду военно-учебных
заведений:
«Завтрашнего числа назначенными Гг. полковыми командирами ученье произвести
с 8-ми часов утра.
Командир Школы Генерал-майор б<арон> Шлиппенбах».
[РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 8. Л. 75]
30 июня 1833. Приказ по сводному отряду военно-учебных заведений:
«1-е .
Завтрашнего числа развод в 101/2 часов утра с церемониею. От военно-учебных за-
ведений имеют находиться при оном для парадирования караулы, по примеру, как де-
лается в СПетербурге, а после развода церковный парад на дворцовой площади, фельд-
фебелей нарядить от всех рот каждого заведения.
2-е.
В развод нарядить от 1-го батальона от всех военно-учебных заведений оный со-
ставляющих, а рот прочих батальонов 1-я мушкетерская рота.
3-е.
В церковный парад из 1-го батальона от всех военно-учебных заведений, кроме
Школы Гвардейских подпрапорщиков, вместо коих быть от эскадрона по взводу, а от
прочих батальоном от 2-х мушкетерских рот по взводу каждый в 12 рядов. Вестового
при разводе к Государю Императору и часовых в церковь, нарядить от кондукторской
роты. Церковным парадом командует полковник Гловацкий, младший штаб-офицер и
адъютант 2-го полка 1-го батальона, музыканты 1-го полка.
4-е.
В лагере завтра главный редант при 1-м полку Ординарцы и вестовой от 1-го ба-
тальона 1-го полка.
5-е.
В лагере церковный парад в 9 часов утра, в каковом же числе вывести в церковный
парад о том будет особое приказание. Парадом командует подполковник Науменко, млад-
ший штаб-офицер и адъютант от 3-го батальона 1-го полка, музыканты от 2-го полка.
6-е.
Всем вообще одетым быть в полной парадной форме, в каковой форме остаются в
течение всего дня.
7-е.
О числе чинов, имеющих быть завтрашний день в разводном и церковном пара-
дах, прислать от полков, батарей и эскадрона строевые записки с показанием именно:

171
Гг. офицеров, имеющих быть в разводном параде, а так же записку, кто именно на-
ряжен навести к Его Величеству».
Дополнение к приказу, отданному
по Отряду 30 июня за No 121.
«1-е.
Завтрашнего числа церковный парад на Дворцовой площади отменяется, а имеет
быть общий всему отряду церковный парад в лагере, коему кроме назначенных в пара-
дирующие караулы без особого приказания не одеваться.
2-е .
Парадирующим караулам в половине 10-го часа собраться на передней линейке на
правом фланге лагеря.
3-е .
Заврашний день всем гг. генералам и штаб- и обер-офицерам быть у выхода для
поздравления Их Императорских Величеств всем гг. генералам во время же маскерада
желающим находится в оном быть в башмаках, доминах и без шпаг.
4-е .
Его Императорское Высочество главный начальник повелеть изволил разжалован-
ному из ефрейторов 1-го Кадетского корпуса Элерману, по уважении хорошего его
поведения и усердия к службе, ближайшим начальством засвидетельствованную, воз-
вратить ефрейторское звание и нашивки на погонах. О каковой милости Его Импера-
торского Высочества для надлежащего исполнения сим предписываю.
5-е .
Во исполнении изустного повеления Его Императорского Высочества заврашнего
числа после обеда дозволяется воспитывающихся уволить на гулянье, но не иначе как
командами при офицерах, для чего от всех частей нарядить оных по усмотрению
гг. частных начальников. По одиночке же выходить из лагеря строго запрещается. Если
же кто из воспитанников уволен будет на квартиру к родителям или к родственникам,
таковой должен иметь при себе отпускной билет и находится в их квартирах, но буде
кто из сих уволенных воспитанников пожелает гулять в Саду, то должен первоначаль-
но явиться к своему начальству и с дозволения оного гулять с прочими при офицере,
по одиночке же и с родственниками гулять воспрещается гг. наряженные на гулянье
офицеры ответствуют за поведение и опрятность своих частей, одетым быть, как выше
сказано, в полной парадной форме.
6-е .
Завтрашний день за приказаниями адъютант Стогов, коему после развода явиться
к исправляющему должность Петергофского плац-майора полковнику Толстому, иметь
при себе верховую лошадь».
Словесное приказание
Г. Командующего отрядом.
«1-е.
Его Превосходительство приказать изволил, чтобы гг. воспитанники оставались в
зимних брюках впредь до приказания.
2-е .
Его Превосходительство приказать изволил с повеления сего доставить к нему от
каждого заведения за подписание гг. частных начальников записку с показанием за-
болевших и с донесением каково воспитанники провели ночь.
Командир Школы Генерал-майор б<арон> Шлиппенбах».
[РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 8. Л. 75—77 об.]

172
30 июня 1833. Приказ по отряду военно-учебных заведений:
«Во исполнение изустного повеления его Импер<аторского> Высочества, завтраш-
него числа после обеда дозволяется воспитывающихся уволить на гулянье, но не иначе
как командами, при офицерах, для чего от всех частей нарядить оных по усмотрению
гг. частных начальников; поодиночке же выходить из лагеря строго запрещается. Если
же кто из воспитанников уволен будет на квартиру к родителям или к родственникам,
таковой должен иметь при себе отпускной билет и находиться в их квартирах, но буде
кто из сих уволенных воспитанников пожелает гулять в саду, то должен первоначаль-
но явиться к своему начальству и с дозволения оного гулять с прочими при офицерах;
поодиночке же и с родственниками гулять воспрещается. Гг. наряженные на гулянье
офицеры ответствуют за поведение и опрятность своих частей; одетым быть, как выше
сказано, в полной парадной форме» [РГВИА. Ф . 321. Оп. 1. Д. 8. Л . 76].
1 июля 1833. Приказ по Отряду No 13:
«1-е .
Завтряшнего числа развод в 101/2 часов утра, с церемониею от военно-учебных за-
ведений имеют находиться при оном для парадирования караулы по примеру сего-
дняшнего дня, а после развода церковный парад на дворцовой площади.
2-е.
В развод нарядить от 1-го батальона от всех военно-учебных заведений оный со-
ставляющих, а от прочих батальонов 2-е мушкатерские роты, а Школы подпрапорщиков
и юнкеров в парадировку развода нарядить от роты подпрапорщиков, а в церковный
парад от кавалерии.
3-е.
В церковный парад из 1-го батальона от всех заведений по взводу 1 и 2 Кадетские
корпуса от 3-х мушкатерских рот, а от Павловского корпуса и Дворянского полка от
Стрелковых взводов по 12 рядов, вестового при разводе к Государю Императору в цер-
ковь от роты пажей при разводе нарядить для парадирования от всех рот фельдфебелей,
церковным парадом командует подполковник Кринадской, младший штаб-офицер под-
полковник Базилевский, адъютанты и музыканты от 2-го полка.
4-е.
Завтра в лагере главный редант от 2-го полка ординарцы и вестовой от 2-го баталь-
она онаго полка.
5-е.
В лагере церковный парад в 8 часов утра, в парад нарядить всех остающихся от
сказанного наряда, парадом командует полковник Сиатвинский, младший штаб-офицер
и адъютант от Павловского Кадетского корпуса, музыканты от 1-го полка часовых в
церковь, от 1-го Кадетского корпуса, певчие от Павловского Кадетского корпуса и Дво-
рянского полка.
6-е.
Одетым быть парадирующим и в церковном параде в белых летних понталонах и
лагерных киверах, а прочим всем гг. генералам, штаб- и обер-офицерам в лагерных же
киверах и зимних брюках.
7-е.
О числе чинов имеющих быть в разводном церковном параде прислать в дежурство
к 6 часам от полков, батарей и эскадрона строевые записки с показанием, кто именно
из гг. офицеров имеющих быть в разводном параде, а так же записку, кто именно из
пажей наражен к Его Величеству.

173
8-е .
Парадирующим в разводе и в церковном параде в половине десятого часа собраться
на передней ленейке на правом фланге...»
Словесное приказание.
«Гг. офицерам и воспитанникам наряжаемых сего числа в развод для парадирования
быть в городской, а прочим всем в лагерной форме.
Командир Школы Генерал-майор б<арон> Шлиппенбах».
[РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 8. Л. 77—79 об.]
2 июля 1833. Приказ по сводному отряду военно-учебных заведений No 14:
«1-е.
Завтряшнего числа в высочайшем Государя Императора присутствии, имеет быть
во 2-м полку и батарей артиллерии смотр, на учебном драгунском месте, для (чего)
означенному полку и батареи в 91/2 часов утра быть на местах готовыми в том самом
построении и форме, в каковой поставлены были прошедший раз, то есть 28 числа
прошедшего июня 1833.
2-е .
С получения сего прислать немедленно в дежурство отряда строевые записки от
2-го полка и батарей о числе чинов, имеющих быть на смотру во фронте, а прочим
гг. полковому и батарейному командирам иметь оные при себе в готовности.
Командир Школы Генерал-майор б<арон> Шлиппенбах».
[РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 8. Л. 79—80 об.]
2 июля 1833. Приказ по отряду военно-учебных заведений:
«Сего числа после обеда дозволяется гг. воспитанников уволить на гулянье в петер-
гофские сады и в Александрию не иначе, как командами при офицерах, для чего от всех
частей оных нарядить офицеров, и команды сии могут составлять в большем числе,
нежели на вчерашнем гулянье; если кто из воспитанников уволен будет на квартиру к
родителям и родственникам, таковой, имея при себе отпускной билет, может гулять с
родственниками, соблюдая везде свойственное благородному юноше приличие, опрят-
ность и форму. Одетым быть гг. воспитывающимся в мундирах, в белых летних брюках,
в лагерных киверах и портупеях, а гг. офицерам всем вообще в течение сегодняшнего
дня быть в мундирах, в зеленых брюках, шарфах и лагерных киверах» [РГВИА. Ф. 321.
Оп.1.Д.8.Л.79об.].
Описание гулянья в Петергофе дано Лермонтовым в поэме «Петергофский празд-
ник»:
Кипит веселый Петергоф,
Толпа по улицам пестреет.
Печальный лагерь юнкеров
Приметно тихнет и пустеет.
Туман ложится по холмам,
Окрестность сумраком одета —
И вот к далеким небесам,
Как долгохвостая комета,
Летит сигнальная ракета.
Волшебно озарился сад,
Затейливо, разнообразно;
Толпа валит вперед, назад,
Толкается, зевает праздно.

174
Узоры радужных огней,
Дворец, жемчужные фонтаны,
Жандармы, белые султаны,
Корсеты дам, гербы ливрей,
Колеты кирасир мучные,
Лядунки, ментики златые,
Купчих парчевые платки,
Кинжалы, сабли, алебарды,
С гнилыми фруктами лотки,
Старухи, франты, казаки,
Глупцов чиновных бакенбарды,
Венгерки мелких штукарей,
Толпы приезжих иноземцев,
Татар, черкесов и армян,
Французов тощих, толстых немцев
И долговязых англичан —
В одну картину все сливалось
В аллеях тесных и густых
И сверху ярко освещалось
Огнями склянок расписных <...>
[Л-VI, V, 538—539]
3 июля 1833. Приказ по сводному отряду военно-учебных заведений No 15:
«1-е .
Завтрашнего числа по полудни в 7-м часов в Высочайшем Государя Императора
присутствии смотр 1-му полку на драгунском учебном месте. В 1/2 7-го часа быть на
местах выровненными, в том же самом построении и форме, как был сего дня 2-й полк.
2-е.
Если кто из гг. офицеров отряда пожелает, на короткое время, быть уволенным из
лагеря в СПетербург, таковой должен первоначально испросить дозволения чрез бли-
жайших начальств у своих батальонных командиров, сии последние у полковых, а гг. ко -
мандующие полками записками ко мне, испрашивать от меня разрешения о билетах.
3-е.
Во 2-м полку и батареях артиллерии по 6-е число сего июля ученья не производить.
Командир Школы генерал-майор б<арон> Шлиппенбах».
[РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 8. Л. 80—81 об.]
4 июля 1833. Приказ по сводному отряду военно-учебных заведений No 16:
«1-е .
«Его Императорское Величество на бывшем сего числа смотре 1-м Сводному полку
Высочайше изволил заметить, в взводе гвардейских подпрапорщиков ведут коротко шаг.
В роте пажей при заряжении ружей на 4 темпа, в последней части замечены неис-
правности.
В Дворянском полку было несколько неисправных ружей и при стрельбе рядами, и
с которых у одного, именно: в 5-й мушкатерской роте, не спускался курок, за что ка-
питан оной роты Логвинов по высочайшему повелению арестуется впредь до приказа-
ния, и вследствие сего, командующему по приказанию г. генерал-майора Бородина,
Дворянским полком подполковнику Науменки, предписываю завтрашний день осмо-
треть все ружья оного полка, и приведя неисправные в должный порядок мне донести
для личного осмотру.

175
2-е .
Завтрашнего числа взводу подпрапорщиков кроме пажей произвести ученье, сде-
ланное Государем Императором замечание, исправить. А Дворянскому полку, взводу
московских кадет и роте кондукторов ученья не производить.
Командир Школы генерал-майор б<арон> Шлиппенбах».
[РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 8. Л. 81—82 об.]
8 июля 1833. Приказ по сводному отряду военно-учебных заведений No 17:
«Вследствие отношения ко мне обер-гофмаршала Двора Его Императорского Вели-
чества и кавалера Нарышкина о назначении 9-го сего июля из нижних чинов отряда к
столу, имеющему быть в верхнем Саду, для ношения кушанья ста пятидесяти человек,
предписываю нарядить от Школы Гвардейских подпрапорщиков и юнкеров, Инженер-
ной роты, роты пажей, Морского корпуса и Артиллерийского училища, из каждого за-
ведения по 10 человек, из 1-го и 2-го Кадетских корпусов по 25 человек, от Павловско-
го корпуса 20 человек и от Дворянского полка 30 человек. Приказать им быть одетыми
в мундирах и белых брюках. Г. штабс-капитану Галахову и прапорщику Саутину перво-
му во 2-м, а последнему в 1-м полку и с артиллериею 9-го числа, то есть в воскресенье,
собраться наряженных рядовых, осмотреть и отвести в порядке к камер-фурьеру Баб-
кину к 10 часам утра и по окончании столов привести людей обратно в лагерь» [РГВИА.
Ф. 321. Оп. 1. Д. 8. Л. 83—84 об.].
8 июля 1833. Приказ по Школе гвардейских подпрапорщиков и юнкеров:
«1-е.
Рекомендую гг. дежурным офицерам вверенной мне Школы в течение сего дневно-
го дня быть в киверах и шарфах» [РГВИА. Ф . 321. Оп. 1. Д. 8. Л . 85 об.].
10 июля 1833. Приказ No 18 по сводному отряду военно-учебных заведений.
«1-е.
Г<осподин> обер-гофмаршал Нарышкин отношением за No 249-м уведомил меня,
что Государь Император Высочайше повелеть соизволил, что из числа кушанья, при-
готовленного для стола гг. офицеров и воспитанников военно-учебных заведений на
9-е число сего июля отдать 2500 порций в оные заведения.
О каковой Высочайшей воли, объявляя, предписываю гг. частным начальникам на-
значить приемщиков для принятия кушанья на завтрашний день от камер-фурьера
Бабкина, приказав им к 3-м часам по полудни явиться в палатку старшего адъютанта
полковника Светлова для получения билетов об отпуске кушанья и дальнейших рас-
поряжений.
2-е .
Завтрашнего числа в 10 часов утра имеет быть церковный парад в придворной церк-
ви. В парад нарядить из 1-го батальона от всех заведений оный составляющих, а прочих
стрелковые взводы по 12 рядов, часовых в церковь нарядить от 1-го батальона Дворян-
ского полка. Парадом командовать подполковнику Геллеру, младший штаб-офицер и
адъютант того же батальона, музыканты 1-го полка, параду быть на линейках в поло-
вине десятого часа.
3-е .
Завтрашний день по случаю тезоименитства Ея Императорского Высочества Вели-
кой Княжны Ольги Николаевны, параду и всем гг. генералам штаб- и обер-офицерам
быть в парадной городской форме.

176
4-е.
Завтрашний день по случаю востребования приготовить парадирования, караулы и
нарядить оные от 1-го батальона от всех заведений, оный составляющие, а от прочих
батальонов 1-й мушкатерской роты, вестовой к Государю Императору от Дворянского
полка 1-го батальона. При разводе нарядить для парадирования от рот фельдфебелей,
разводу до приказания не одеваться» [РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 8. Л . 86—86 об.] .
14 июля 1840. Приказ по сводному отряду военно-учебных заведений No 19:
«1-е .
По Высочайшему соизволению, из числа воспитанников Отряда, назначаются за-
втрашний день для обозрения морских маневров в Кронштадте, и именно: от эскадро-
на юнкеров 2, от роты подпрапорщиков 2, от роты пажей 2, от роты кондукторов 3, от
1-го и 2-го Кадетских корпусов от каждого по 4, от Дворянского полка 4, от Москов-
ского корпуса 1, от Тульского корпуса 1, от Морского корпуса 3, от взвода горцев 2 и
Артиллерийского училища 3, от 1 и 2 полков нарядить при сих воспитанниках по
1-му обер-офицеру, коим назначенных воспитанников собрав на правом фланге лагеря
в три четверти девятого часа утра, под командою полковника Базелевского следовать
в Гавань к начальнику Петергофского порта майору Иванову, для помещения на па-
роходе. Одетым быть в лагерной форме, то есть в мундирах, белых брюках, полусаблях
и киверах в чехлах, а гг. офицерам так же в мундирах и зеленых брюках, для чего
имеют при себе фуражки и шинели и сверх сего от каждого заведения отпустить за-
втрак.
2-е.
Государь Император на бывшем смотру в 1-м полку изволил заметить, что барабан-
щики и музыканты ведут неровный шаг. В следствие чего предписываю г. адъютанту
2-го полка капитану Баггавуту завтрашнего числа в 8 часов на Драгунском поле вы-
ведя музыкантов и барабанщиков, горнистов и флейтистов всего отряда, уровнять так-
ты музыки и барабанного боя.
3-е.
Находящийся под арестом Дворянского полка капитан Логвинов с Высочайшей
воли освобождается, коего исчислить при полку налицо» [РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 8.
Л. 88—89 об.].
15 июля 1833. Приказ по сводному отряду военно-учебных заведений No 20:
«1-е .
Завтрашнего числа в 10 часов утра имеет быть от отряда военно-учебных заведений
церковный парад на дворцовой площади. В парад нарядить от 1-го батальона от всех
заведений оный составляющих, а прочих стрелковые взводы по 12 рядов, часовые при
церкви из 1-го батальона Дворянского полка. Парадом командовать подполковнику
Гиллеру, младший штаб-офицер и адъютант того же батальона. Музыканты 1-го полка.
Одетым быть всем в лагерной форме. Параду быть готовым на линейках правого флан-
га в 9 часов утра.
2-е.
Завтрашний день от Двора Его Императорского Величества гг. генерал, штаб и обер-
офицерам и воспитанникам имеют быть обеденный стол в верхнем саду в час по полуд-
ни. Одетым быть гг. генералам, штаб- и обер-офицерам в лагерной форме, а воспитан-
никам в мундирах, белых брюках и фуражках. Отряду быть на линейках в половине
первого часа. Музыканты и барабанщики обоих полков. Пред обедом и после оного

177
будут воспитанниками воспеты выученные по сему предмету молитвы, для чего сего
числа по полудни в 7 часов имеет быть Главным певчим придворной капеллы произ-
ведена репетиция на линейках перед лагерем и для предварительного устройства к
оным прошу гг. частных начальников заведений сего числа перед обедом и после оно-
го в каждом заведении особенно приказать пропеть установленные молитвы.
3-е .
Г. обер-гофмаршал Нарышкин отношением за No 249 просит о наряде 150 человек
нижних чинов для ношения кушанья при столах имеющих быть завтрашнего дня в
Петергофском верхнем саду. В следствие чего учиненное мною приказом 8-го числа
июля распоряжение, предписываю завтрашнего числа привести в точное исполнение,
приказав наряженных нижних чинов к 10-ти часам утра отвести к камер фурьеру Баб-
кину.
4-е .
С сего числа гг. адъютантам всех заведений, а где оные не имеются, то для завтраш-
него дня назначить из гг. офицеров, и кто будет назначен, о тех прислать с получения
сего записки в дежурство, коим вместе с адъютантами сего дня в 3 часа по полудни
находиться в своих палатках, и по востребовании моем немедленно явиться ко мне, для
получения приказания насчет занятия места.
5-е .
Завтра лагерный церковный парад в 9 же часов, батальонам быть одетым за полча-
са и ожидать повестки, для чего барабанщики всех батальонов должны быть заблаго-
временно на линейках. Часовых к церкви нарядить от 2 батальона церковного полка,
музыканты 2-го полка.
6-е .
При проходе к столу церемониальным маршем батальоны имеют быть построены в
три шеренги, и, проходя мимо Государя Императора, должны построиться в две шерен-
ги, для чего предписывается заблаговременно проверить расчет.
7-е .
Г<осподам> адъютантам и наряженным за оных, после церковного парада во время
обедни собраться всем в столовые палатки и проверить приборы, по сделанному мною
сего числа распоряжению» [РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 8. Л. 89—91 об.].
15 июля 1833. Приказ по Школе гвардейских подпрапорщиков и юнкеров:
«1-е.
В приказе, отданном по Отдельному Гвардейскому корпусу 2-го июля за No 87-м
объявлено, что Высочайшим Его Императорского Величества приказом, последовавшим
в 1-й день сего июля, произведен за отличие из ротмистров в полковники командир
эскадрона Гвардейских кавалерийских юнкеров Стунеев, коего предписываю числить
в сем звании» [РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 8. Л . 89—91 об.] .
16 июля 1833. Сообщение о празднике воспитанников военно-учебных за-
ведений, стоящих лагерем под Петергофом.
В описании праздника упоминается о присутствии родителей воспитанников, «как
живущих в Петергофе, так и прибывших туда на сей случай».
«В воскресенье 16-го июля в Петергофе праздник всех воспитанников военно-учеб-
ных заведений, расположенных лагерем в Петергофе. Празднество началось парадом.
Столы на 2500 приборов были накрыты в Верхнем парке под специально устроенным
для этого навесом» [Санкт-Петербургские ведомости. 1833. 21 июля. С. 659].

178
22 июля 1833. Приказ по сводному отряду военно-учебных заведений No 23:
«Заметив, вчерашнего числа, трех кадет 2-го Кадетского корпуса, ловивших рыбу
по ту сторону пруда, в Английском саду, прошу гг. батальонных командиров и частных
начальников подтвердить строго всем воспитанникам, чтобы без дозволения начальства
ни под каким видом из лагеря не отлучались, а если кто пожелает ловить рыбу и, имея
на то дозволение своего начальства, то, разрешая заниматься сим только по ету сторо-
ну пруда, около лагеря по протяжение глубины оного».
Словесное приказание.
«1-е .
На случай могущего вытребоваться завтрашний день церковного парада в придвор-
ной церкви, г. Командующий отрядом приказать изволил иметь в готовности от 1-го ба-
тальона 1-го полка по 1-му взводу от всех заведений оный составляющий, а от прочих
батальонов от Гренадерских взводов по 12 рядов. Часовых к церкви от Артиллерийско-
го училища. Парадом командовать подполковнику Слатвинскому, младший штаб-офи-
цер и адъютант от 1-го батальона 1-го полка, музыканты 2 полка.
2-е.
Если дозволит погода, то завтрашнего числа имеет быть церковный парад в лагерной
церкви, при параде музыканты 1-го полка, часовые к церкви от Артиллерийского учи-
лища, певчие Дворянского полка, о часе парада дано будет знать» [РГВИА. Ф. 321.
Оп. 1. Д. 8. Л. 96—96 об.].
25 июля 1833. Приказ по сводному отряду военно-учебных заведений No 24:
«1-е .
По Высочайшему Его Императорского Величества повелению, завтрашнего чис-
ла, в 12 часов утра, отряд военно-учебных заведений имеет выступить из лагеря в
Мызу Стрельну и окрестные селения, кои занимали при выступлении из С. Петер-
бурга.
2-е.
Квартиргеры будут высланы из лагеря, завтрашнего числа за несколько часов до
выступления отряда.
3-е.
Отряд обеденный стол будет иметь в вышесказанных селениях.
4-е.
Весь обоз и офицерские вещи должны быть высланы из лагеря непременно завтра
в 10 часов утра, к которому времени и быть оным на дороге пред лагерем и под коман-
дованием прапорщика Саутина следовать в порядке в Стрельну.
5-е.
Г<оспода> частные начальники благоволят озаботиться, чтобы больные, из гошпи-
таля, кои в состоянии ехать, сего же числа были отправлены в С.Петербург.
6-е.
О дальнейших распоряжениях и сдаче палаток сделано будет известным».
Словесное приказание
Г. Командующего отрядом
«Его Превосходительство приказать изволил иметь в готовности к завтрашнему вы-
ступлению белые и суконные брюки, в каких же именно выступать из лагеря завтраш-
него утра дано будет приказание.
Генерал-майор б<арон> Шлиппенбах».
[РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 8. Л. 97—98 об.]

179
26 июля 1833. Приказ по отряду военно-учебных заведений:
«Отряд военно-учебных заведений сего утра в 12 часов имеет выступить из лагеря;
о порядке построения отряда, времени и месте, где собраться, дано будет приказание»
[РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 8. Л. 98 об.].
27 июля 1833. Вечером все воспитанники Школы гвардейских подпрапор-
щиков и юнкеров прибыли из лагеря под Петергофом в Петербург. В Школе
был дан отбой [РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 8. Л. 100].
28 июля 1833. Утром командир Школы генерал-майор барон Шлиппенбах
отдал приказ уже только по Школе с нарядом дежурных по Школе, ротам и
госпиталю:
«Приказ по сводному отряду военно-учебных заведений:
1-е .
Отряд военно-учебных заведений сего утра в 12 часов имеет выступить из лаге-
ря, о порядке построения отряда, времени и месте, где собраться дано будет приказа-
ние.
2-е .
Одетым быть гг. генералам, штаб- и обер-офицерам в походной форме и в сюртуках,
а воспитанникам в шинелях, летних брюках без ранцов.
3-е .
Для заболевших и усталых иметь каждому заведению нужное число карет, коим,
когда отряд выйдет из Александрии за заставу, следовать за своими батальонами и со-
стоять в команде медицинских чиновников к оным прикомандированных. При каждой
карете иметь по одному служителю. Все сии кареты должны быть прикрыты арьергар-
дом и ни под каким предлогом <не следовать одни>.
4-е .
Порядок и устройство на марше, а равно и сбережение здоровья воспитанников воз-
лагаются на совершенную ответственность гг. частных начальников, кои обязаны также
иметь наблюдение, чтобы левая половина дороги осталась свободною для проезжа-
ющих, чтобы авангард, патрули и дежурные шли в устройстве и чтобы между отделе-
ниями соблюдалась должная дистанция. Авангард наряжается от взвода горцев, арьер-
гард от 3-го взвода Павловского кадетского корпуса.
5-е .
Во время следования отряда военно-учебных заведений отнюдь не иметь при оном
излишних нижних чинов и вообще оным иметь одежду по установленной форме.
6-е .
Обозы с тяжестями и офицерские повозки заблаговременно, как уже приказано, в
10 часов утра отправить вперед и от каждого заведения иметь при оных по одному
человеку или унтер-офицеру коему и поставить в непременную обязанность наблюдать
за порядком своей части и принадлежащими и офицерскими денщиками.
7-е .
Если какие либо фуры и повозки не успеют выехать из лагеря к 10-ти часам утра,
то оные должны ехать спустя час после выступления отряда из лагеря и следовать по
дороге в выше сказанном порядке при унтер-офицерах из каждого заведения.
8-е .
Сего утра в 91/2 часов собраться к моей палатке квартиргерам, назначенным следо-
вать впереди для занятия квартир. Число оных от каждого заведения должно быть то

180
же самое число, наряженное при в<ы>ступлении из С.Петербурга, и следовать под
командою старшего офицера штаба капитана Нобеля.
Генерал-майор б<арон> Шлиппенбах».
[РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 8. Л. 99—99 об.]
28 июля 1833. Начались обычные дни занятий и муштры. Были отданы при-
казы и назначены в наряд дежурные по Школе, ротам и госпиталю [РГВИА.
Ф. 321. Оп. 1. Д. 8. Л. 100].
1 августа 1833. Лермонтов участвует в церковном параде воспитанников
военно-учебных заведений, который был устроен на Елагином острове.
Как сообщали «Санкт-Петербургские ведомости» в официальной информации:
«1-го августа с раннего утра стекались на острова люди всех состояний и в экипа-
жах и верхами и пешком и водою, ибо стало известным, что бывший обыкновенно в
сей день в Петергофе церковный парад отряду Военно-учебных заведений, находяще-
муся там, в лагере, ныне происходить будет на Елагином острову, потому что по при-
чине бывшей в последних числах прошлого месяца ненастной погоды, Государь Им-
ператор из отеческой заботливости о здоровье кадетов, благоволил отпустить их в
город, и по достаточном отдохновении назначить местом для сего парада Елагин
остров».
Из письма одного из воспитанников Школы: «Августа 1-го числа... в начале 11 часа
с разных частей города прибыли все заведения и составили отряд до 2500 человек.
У театра, на близлежащей лужайке, нам велено было ждать, пока назначат нам места...
<Мы> были расставлены по аллее, огибающей Елагин остров вдоль берега. После это-
го происходила церемония освещения знамен. На лугу были расставлены столы для
чаепития» [Санкт-Петербургские ведомости. 1833. 4 авг. С . 709—710].
3 августа 1833. Приказ по Школе гвардейских подпрапорщиков и юнке-
ров:
«1-е .
Некоторые подпрапорщики и юнкера, несмотря на неоднократные подтверждения
о своевременном взносе следующих с них в Артель денег, не внесли таковых за текущий
1833-й год, и по сие время, а потому предписываю гг. командирам роты полковнику
Гельмерсену и эскадрона полковнику Стунееву объявить таковым юнкерам и подпра-
порщикам, чтобы они следующие в артель деньги непременно внесли к 7-му числу сего
месяца, кто же из них за сим подтверждением не внесет денег в назначенный срок, тех
не увольнять со двора до тех пор, пока не представят деньги.
2-е.
Поступившим в Школу осенью минувшего 1832 года юнкерам и подпрапорщикам
наступает время к взносу следующих в артель денег, а потому я предписываю гг. ко -
мандирам эскадрона полковнику Стунееву и роты полковнику Гельмерсену объявить
таковым юнкерам и подпрапорщикам, дабы они известили родителей своих о своевре-
менной присылке в артель денег.
3-е.
О тех юнкерах и подпрапорщиках кои не внесли за 1833 год денег гг. ротные и
эскадронный командиры получат списки от письмоводителя Школы.
Командир Школы генерал-майор б<арон> Шлиппенбах».
[РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 8. Л. 101—102 об.]

181
4 августа 1833. Приказ по Отдельному гвардейскому корпусу No 103, объ-
явленный по Школе:
«По Высочайшему Его Императорского Величества приказу, отданному в 28 день июля,
сказано, что Его Императорское Высочество за отличный во всех частях порядок, найден-
ный во время пребывания в лагере в Петергофе военно-учебных заведений Школы гвар-
дейских подпрапорщиков и юнкеров, корнетов Пажеского 1-го и 2-го и Павловского Ка-
детских, Дворянского полка, Артиллерийского училища и Кондукторской роты главного
Инженерного училища, изъявляет совершенную признательность Его Императорскому
Высочеству Великому Князю Михаилу Павловичу и Высочайшее благоволение гг. началь-
никам сих заведений, в том числе генерал-майорам, Командующему всем отрядом военно-
учебных заведений, Командиру Школы гвардейских подпрапорщиков и юнкеров барону
Шлиппенбаху 1-му и Управляющему учебною Артиллерийскою бригадою и училищем
Ваксмуту 1-му, командовавшим 1-м учебным батальоном гвардии полковнику Гельмерсе-
ну, полуэскадроном гвардейских кавалерийских юнкеров л<ейб->гв<ардии> Кирасирско-
го Его Величества полка полковнику Стунееву, взводом малолетних горцев л. гв . Кавказ-
ского Горского полуэскадрона Султану Казы-Гирею и всем гг. штаб- и обер-офицерам.
Его Императорское Величество изволил заметить и во время нынешнего лагеря во-
енно-учебных заведений те же самые успехи воспитанников в отношении нравственно-
го образования и познания военной службы, которые оказывали они в предшествовав-
ших годах, и с особенным удовольствием относит сие к постоянной попечительности
начальства сих заведений...» [РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д . 8. Л. 103—104 об.].
4 августа 1833. Письмо Лермонтова к М.А . Лопухиной:
«Я не подавал о себе вестей с тех пор, как мы отправились в лагерь, да и действи-
тельно мне бы это не удалось при всем моем желании; вообразите себе палатку в 3 ар-
шина в длину и ширину и в 21/2 аршина в вышину, в которой живет три человека со
всем снаряжением, со всеми доспехами, как: сабли, карабины, кивера и проч., и проч.
Погода была отвратительная, из-за бесконечного дождя мы бывало по два дня сряду не
могли просушить свое платье. Тем не менее, эта жизнь мне до некоторой степени нра-
вилась. Вы знаете, дорогой друг, что у меня всегда было вполне определенное пристра-
стие к дождю и грязи и теперь, слава Богу, я насладился ими вдоволь.
Мы вернулись домой, и скоро начинаются наши занятия. Единственно, что придает
мне сил, — это мысль, что через год я офицер. — И тогда, тогда... — Господи! Если бы
только вы знали, что за жизнь я собираюсь вести!.. О это будет чудесно: во-первых, при-
чуды, всякого рода дурачества и поэзия, утопающая в шампанском; я знаю — вы возопи-
те; но, увы, пора моих грез миновала; нет уже и поры, когда была вера; мне нужны веще-
ственные наслаждения, ощутимое счастье, счастье, за которое платят золотом, счастье,
которое носят в кармане как табакерку; счастье, которое обманывает только мои чувства,
оставляя душу в покое и бездействии. Вот что мне теперь нужно, и вы видите, дорогой
друг, что с тех пор, как мы расстались, я несколько изменился. Когда я увидел, как уле-
тели прекрасные мечты, я сказал себе, что не стоит создавать новые. Куда лучше, думал
я, научиться жить без них. Я попробовал; я походил на пьяницу, который мало-помалу
старается отвыкнуть от вина! Мои усилия были не напрасны и вскоре в прошлом я видел
только программу незначительных и весьма обыденных приключений. Но поговорим о
другом. Вы пишете, что князь Т. и ваша сестра, его супруга, остаются весьма довольны
друг другом; я не вполне этому верю, так как думаю, что знаю характер обоих; ваша се-
стра, как кажется, не очень склонна подчиняться, а муж, по-видимому, также не ягненок!
Я надеюсь, что это неестественное затишье продолжится как можно дольше, но я не могу

182
предсказать ничего хорошего. Не то, чтобы я находил в вас недостаток проницательности,
но мне сдается, что вы не захотели сказать всего, что вы думаете; и это вполне естествен-
но, потому что теперь, если мои предположения верны, вам не придется даже сказать: да.
Что поделываете в деревне? Каковы ваши соседи: занимательны ли они, любезны ли, мно-
го ли их? Вот вопросы, в которых, как вам покажется, нет никакого серьезного умысла.
Через год может быть приеду с вами повидаться. И какие перемены меня ожидают?
Узнаете ли меня и захотите ли узнать? И какую роль буду играть я? Будет ли это для
вас приятной минутой или же приведет обоих в замешательство? Ибо, предупреждаю
вас, я уже не тот248, я и не чувствую, и не говорю как прежде, и Бог весть во что пре-
вращусь через год. Моя жизнь доселе была цепью разочарований, а сейчас они вызы-
вают во мне смех и над собой и над другими, я только слегка коснулся удовольствий
жизни, и не насладившись ими, чувствую пресыщение.
Но это очень грустная тема; постараюсь в другой раз к ней не возвращаться. Когда
вы вернетесь в Москву, известите меня, дорогой друг... я надеюсь на ваше постоянство;
до свиданья.
М. Лер...
P. S. Привет от меня кузине249, если вы напишете ей; ведь я слишком ленив, чтобы
самому сделать это» [Л-VII, VI, 424 (пер. с фр. 714—715)].
13 августа 1833. Приказ по Школе гвардейских подпрапорщиков и юнкеров:
«Недоросль из дворян, просящийся на службу в лейб-гвардии Преображенский полк
Константин Булгаков зачислен в оный полк на праве вольно определяющихся унтер-
офицером». К. Булгаков — сын московского почтдиректора — учился вместе с Лермон-
товым [РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 8. Л. 106].
17 августа 1833. Приказ по Школе гвардейских подпрапорщиков и юнкеров:
«1-е .
Завтрашнего числа по случаю открытия Школы имеет быть благодарственное мо-
лебствие в 8 часов утра. Юнкерам быть одетым в колетах и рейтузах, а подпрапорщикам
в мундирах и белых панталонах, всем в фуражках. Гг. всем находиться при молебне
одетыми быть конным в зеленых мундирах, шарфах и шляпах, и пешим в мундирах в
зеленых панталонах и киверах.
Командир Школы генерал-майор б<арон> Шлиппенбах».
[РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 8. Л. 108]
18 августа 1833. Праздник по случаю открытия Школы [РГВИА. Ф. 321.
Оп. 1. Д. 8. Л. 108].
2 сентября 1833. Приказом по Школе гвардейских подпрапорщиков и юн-
керов штабс-капитан гвардейского Генерального штаба Фролов допущен к пре-
подаванию в классах юнкерам и подпрапорщикам тактики [РГВИА. Ф. 321.
Оп. 1. Д. 8. Л. 113 об.].
6 сентября 1833. А.И. Философов в письме к родителям сообщает о своей
помолвке с Анной Григорьевной Столыпиной.
Лермонтов, возможно, знал о ней, во всяком случае судьбой А.Г. Столыпиной, ко-
торую считают «второй любовью Лермонтова», он не только интересовался, известно,
что между их домом и Е.А. Арсеньевой с Лермонтовым были самые тесные отношения.

183
Как писал Философов: «<...> Он (Анненков. — В. З .) уверил меня, что несмотря на
мою старую образину, несмотря на то, что, кроме рук и головы своей, ничего в общину
принести не могу, искательство мое не будет отвергнуто.
<...> Писав к Николаю Николаевичу, я говорил ему, что кроме жалования, ничего
не имею, и что Наталья Алексеевна должна сама рассудить в этом отношении, гожусь
ли я для ее дочери; сегодня брат, бывший у меня, именем ее объявил, что за сестрою
дают они (их четверо) 500 душ в Нижегородской губернии, очищенных от всякого ка-
зенного и партикулярного долга <...>» [ЛН. Т. 45—46, 665].
15 сентября 1833. Приказом по Школе гвардейских подпрапорщиков и юн-
керов на основании приказа по Отдельному гвардейскому корпусу учащиеся
военно-учебных заведений переходят на зимнюю форму: «...гусарам одевать
ментики в рукава» [РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 8 . Л. 118 об.].
20 сентября 1833. Приказ барона Шлиппенбаха по Школе гвардейских под-
прапорщиков и юнкеров:
«1-е.
Приказом моим от 3-го прошлого августа было предписано гг. эскадронному и рот-
ному командирам объявить тем юнкерам и подпрапорщикам, которые поступили осе-
нью и в прошлом 1832-м году, дабы они известили родителей своих о своевременной
присылке в артель денег, а как ныне уже поступило настоящее время к взносу оных
денег, но некоторые из них денег в артель не внесли, то подтверждаю гг. полковни-
кам Стунееву и Гельмерсену вновь объявить им о скорейшем взносе таковых денег»
[РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 8. Л. 123].
23 сентября 1833. Отдан приказ по Школе гвардейских подпрапорщиков и
кавалерийских юнкеров:
«Завтрашнего числа в 10 час. утра кавалерийским юнкерам и пешим подпрапорщи-
кам имеет быть на Царицыном лугу ученье, коим и отправиться: первым под командою
штабс-ротмистра Кнорринга, а последним штабс-капитана Гольдгоера» [РГВИА. Ф . 321.
Оп. 1. Д. 8. Л. 123 об.].
24 сентября 1833. В соответствии с приказом по Школе гвардейских под-
прапорщиков Лермонтов в составе эскадрона гвардейских юнкеров прибыл на
ученье на Царицын Луг к 10 часам утра, под командою штаб-ротмистра Кнор-
ринга [РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 8. Л. 123 об.].
24 сентября 1833. Преподаватель истории в Школе гвардейских подпрапор-
щиков и юнкеров статский советник Шульгин уволен от преподавания, а вместо
него назначен преподавать в первых классах чиновник 8-го класса Вознесенский.
Преподающему российскую словесность лейб-гвардии 2-й артиллерийской бри-
гады поручику Майкову поручено преподавать историю во вторых классах
[РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 8. Л. 126—126 об.].
25 сентября 1833. Приказом по Школе гвардейских подпрапорщиков и юн-
керов кавалерийские юнкера и пешие подпрапорщики прибыли на учение, на
Царицын Луг, под командою штаб-ротмистра Кнорринга, а последние под ко-
мандованием штабс-капитана Гольдгофа [РГВИА. Ф. 321. Оп. 1 . Д. 8. Л . 126].

184
2 октября 1833. Приказом по Школе гвардейских подпрапорщиков и юнке-
ров кавалерийские юнкера и пешие подпрапорщики прибыли на учение первые
на конногвардейское парадное место под командой штаб-ротмистра Кнорринга,
а последние на Царицын Луг к 10 часам утра, под командованием штабс-капи-
тана Гольдгофа [РГВИА. Ф. 321. Оп. 1 . Д. 8. Л . 130 об.] .
15 октября 1833. Письмо начальника Школы гвардейских подпрапорщиков
и кавалерийских юнкеров генерал-майора барона Шлиппенбаха генерал-адъю-
танту и кавалеру Нейдгардту за No 623:
«Представляя при сем Вашему Превосходительству табели о числе баллов, полу-
ченных экзаменовавшимися во вверенной мне школе: 16, 29 сентября и 14 октября,
недорослями из дворян, просящимися на службу в полки лейб-гвардии: Петром Яков-
левым в Кавалергардский Ея Величества, Алексеем Сталыпиным в Конный... покор-
нейше прошу Ваше Превосходительство исходатайствовать определение сих дворян в
означенные полки на службу, а о принятии их во вверенную мне школу, я буду иметь
честь ожидать предписания Вашего Превосходительства» [РГВИА. Ф . 321. Оп. 1 .
Д. 303. Л. 265—265 об.] .
21 октября 1833. Приказ по Школе:
<1-е
—
6)е.>
«...7-е.
Обучение верховой езде поручать одному из эскадронных офицеров; а ныне вменить сие
в обязанность состоящему при Школе Лейб-гвардии Конного полка поручику Бреверну.
Объявляя о сем по вверенной мне Школе рекомендую командиру роты подпрапор-
щиков г. полковнику Гельмерсену озаботиться собрать от состоящих в роте подпрапор-
щиков помянутый предмет по 125 рублей ассигнациями, с каждого, без промедления
времени, дабы сколь возможно поспешнее приступить к обучению верховой езде, равно
к покупке лошадей к исполнению всего вышеизъясненного.
Генерал-майор барон Шлиппенбах».
[РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 7. Л. 185—186]
25 октября 1833. Приказом по Школе гвардейских подпрапорщиков и юнке-
ров на основании предписания заведующего Школой генерал-адъютанта Нейд-
гардта, сообщившего о решении командира Отдельного гвардейского корпуса
великого князя Михаила Павловича за No 188, «изволил просящихся на службу
в полки Лейб-гвардии недорослей из дворян... Алексея Сталыпина-2 в Конный...
Михаила Цейдлера в Гусарский... зачислить в означенные полки на праве воль-
ноопределяющихся унтер-офицерами» [РГВИА. Ф . 321. Оп. 1. Д . 8. Л. 142 об.].
10 ноября 1833. Лермонтов стал свидетелем наводнения в Петербурге. Под-
нявшаяся вода достигла помещения Школы гвардейских подпрапорщиков.
11 ноября 1833 г. Шлиппенбах доносил об этом в штаб Отдельного гвардей-
ского корпуса [РГВИА. Ф. 321. Оп. 1 . Д. 303. Л . 308 —309 об.] .
10 ноября 1833. Приказ по Школе гвардейских подпрапорщиков и юнкеров:
«1-е .
Инспектор классов подполковник Павловский донес мне, что он при входе вчераш-
него числа по утру в 1-й Кавалерийский класс нашел юнкера Аршеневского спящим на

185
скамейке, а как сие случилось в присутствии старшего в классе юнкера Бенкендорфа,
коего обязанность отвращать всякие в классах беспорядки, в особенности в не бытность
в оных учителей, то я за сие делаю ему Бенкендорфу выговор.
2-е .
Подтверждается приказание мое гг. дежурным офицерам, дабы в случае не бытности
в котором либо в классе учителя, они находились непременно в том классе и не иначе
из оного отлучались, как только для надзора за порядком в других классах.
Командир Школы генерал-майор Б<арон> Шлиппенбах».
[РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 8. Л. 151]
11 ноября 1833. Начальник Школы гвардейских подпрапорщиков и кава-
лерийских юнкеров барон Шлиппенбах доносил в штаб Отдельного гвардей-
ского корпуса:
«По случаю бывшей вчерашнего числа вечером большой прибытии воды, приняты
были в школе надлежащие предосторожные меры и когда вода выступила в подвальном
этаже, в бане и в смежных к оной жилым покоям на три четверти аршина, то строевые
верховые лошади эскадрона гвардейских кавалерийских юнкеров по приказанию моему
были отведены за Аничковский мост под присмотром двух офицеров штаб-ротмистров
Клерона и барона Штакельберга.
О чем имею честь уведомить штаб Отдельного Гвардейского корпуса» [РГВИА.
Ф. 321. Оп. 1. Д . 303. Л . 308—309 об.].
24 ноября 1833. Приказ по Школе гвардейских подпрапорщиков и юнкеров:
«Неоднократно замечая, что юнкера и подпрапорщики занимаются чтением посто-
ронних книг не только в свободное время, но даже и в классах, а так как им едва до-
стает свободного время на повторение заданных уроков, потому объявляя сие по вве-
ренной мне Школе предписываю гг. командирам эскадрона полковнику Стунееву и
роты полковнику Гельмерсену равно и инспектору классов подполковнику Павловско-
му и всем гг. дежурным офицерам эскадрона и роты строго наблюдать, чтобы юнкера
и подпрапорщики ни в классах, ни в каморах никаких книг при себе не имели, кроме
учебных, относящихся до предметов, преподаваемых в классах. У кого же после сего
приказа найдены будут книги, не принадлежащие к классным предметам, уничтожать
оные вовсе и виновных штрафовать за непослушание.
Командир Школы генерал-майор Б<арон> Шлиппенбах».
[РГВИА. Ф . 321. Оп. 1. Д. 8. Л . 159—159 об.]
30 ноября 1833. Приказ по Школе гвардейских подпрапорщиков и юнкеров:
<1-е...>
«2-е . В следствие предписания заведывающего вверенною мне Школою г. генерал-адъ-
ютанта и кавалера Нейдгардта от 29-го сего ноября за No 222-м рекомендую гг. командирам
эскадрона полковнику Стунееву и роты полковнику Гельмерсену внушить юнкерам и
подпрапорщикам дабы они обязанностью себе поставили знать: чин, имя, отечество и фа-
милию своего эскадронного, ротного командира, всех ротных и эскадронных, равно бата-
льонных и дивизионных командиров того полка в котором каждый из них состоит, равно
полковых командиров, всего Гвардейского корпуса, бригадных и так далее, о которых, по
истребованию мною откуда следует сведение, я не премину объявить о том в свое время.
Командир Школы генерал-майор Б<арон> Шлиппенбах».
[РГВИА. Ф . 321. Оп. 1. Д. 8. Л . 162—162 об.]

186
1 декабря 1833. Письмо начальника Школы гвардейских подпрапорщиков
и кавалерийских юнкеров барона Шлиппенбаха в типографию Академии наук,
с просьбой опубликовать трижды в «Санкт-Петербургских» ведомостях сле-
дующее объявление от имени Школы:
«Объявление
Желающие поставлять в течение будущего 1834-го года в школу гвардейских под-
прапорщиков и юнкеров разные съестные припасы, как-то: говядину черкасскую, теля-
тину, ветчину провесную, копченые языки, сосиски, масло чухонное, яйцы куриные,
муку крупчатую, солода, сливки, молоко, булки немецкие, разную зелень, разную кру-
пу и прочие припасы — таковые могут являться для торгов с благонадежными залога-
ми в канцелярию сей Школы, находящуюся в доме, принадлежащем Школе 5-го, 8-го и
окончательного 12-го числа сего декабря в 5-ть часов пополудни» [РГВИА. Ф . 321.
Оп. 1. Д. 303. Л. 341—342 об.].
5 декабря 1833. Умер юнкер Школы гвардейских подпрапорщиков и кава-
лерийских юнкеров граф Сиверс.
7 декабря 1833. Похороны юнкера графа Сиверса. Лермонтов написал эле-
гию по образцу стихотворения И.И. Козлова «На погребение английского ге-
нерала сира Джона Мура».
В рядах стояли безмолвной толпой,
Когда хоронили мы друга;
Лишь поп полковой бормотал — и порой
Ревела осенняя вьюга...
[Л-VII, II, 74 и 326]
14 декабря 1833. Из приказа по Школе гвардейских подпрапорщиков и юн-
керов:
«...На основании представления заведующего Школою генерал-адъютанта Нейдгард-
та от 13 декабря за No 228, который дал мне знать, что Его Императорское Высочество
Командир Отдельного Гвардейского корпуса приказать изволил, юнкера Цейдлера
перевесть из лейб-гвардии Гусарского в лейб-гвардии Гродненский гусарский полк.
Командир Школы генерал-майор Б<арон> Шлиппенбах».
[РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 8. Л. 169—169 об.]
17 декабря 1833. Приказ по Школе гвардейских подпрапорщиков и юнкеров:
«1-е .
Юнкера и подпрапорщики последнего приема завтрашнего числа поутру имеют при-
сягать на верность службы Его Императорского величества в церкви Инженерного
замка, для чего им собраться в Школе поутру к 9 часам в полной парадной форме,
откуда под командою штабс-ротмистра Кнорринга отправиться в церковь, причем так
же присягать во вновь пожалованные чины Штабс-капитану Набелю и штабс-ротмистру
Кноррингу к присяге привести сих офицеров юнкеров и подпрапорщиков предписываю
г. полковнику Гельмерсену, коему о исполнении мне донести с представлением при-
сяжных листов.
Подлинное подписал: Генерал-майор барон Шлиппенбах».
[РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 7. Л. 206—207 об.]

187
18 декабря 1833. Лермонтов приносит присягу «на верность службы» в
Зимнем дворце, в портретной галерее. В приказе по Школе гвардейских под-
прапорщиков и юнкеров барон Шлиппенбах указал, что этот акт касается «для
всех офицеров, не присягавших на вновь пожалованные им чины, а равно юн-
керам и подпрапорщикам. Прибыть к 113/4 часа утра.
Командир Школы генерал-майор Б<арон> Шлиппенбах».
[РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 8. Л. 171]
Лермонтов подписал следующий текст присяги:
«Клятвенное обещание
Я, нижеименованный, обещаю и клянусь Всемогущим Богом пред Святым Его Еван-
гелием, в том, что хощу (в оригинале «щ». — А. З.) и должен ЕГО ИМПЕРАТОРСКОМУ
ВЕЛИЧЕСТВУ, своему истинному и природному ВСЕМИЛОСТИВЕЙШЕМУ ВЕЛИ-
КОМУ ГОСУДАРЮ ИМПЕРАТОРУ НИКОЛАЮ ПАВЛОВИЧУ, САМОДЕРЖЦУ
ВСЕРОССИЙСКОМУ и ЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЫСОЧЕСТВА Всероссийского
престола ГОСУДАРЮ Наследнику, ЕГО ИМПЕРАТОРСКОМУ ВЫСОЧЕСТВУ Це-
саревичу и Великому Князю Александру Николаевичу, верно и нелицемерно служить и
во всем повиноваться, не щадя живота своего, до последней капли крови, и все к Высоко-
му ЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА верной службе и пользе Государственной
во всяких случаях касаться может. О ущербе же ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА интереса, вреде и
убытке, как скоро о том уведаю, не токмо благовременно объявлять, но и всякими мера-
ми отвращать и недопущать тщатися, и всякую вверенную тайность крепко хранить буду,
и поверенный и положенный на меня чин, как по сей (генеральной), так и по особливо
определенной и от времени до времени ЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА Име-
нем от предуставленных надо мною Начальников определяемых Инструкциям, и Регла-
ментам, и Указам, надлежащим образом по совести своей исправлять, и для своей коры-
сти, свойства, дружбы и вражды, и противное должности своей и присяги не поступать,
и таким образом себя вести и поступать, как верному ЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕ-
ЛИЧЕСТВА подданному благопристойно есть и надлежит, и как я пред Богом и судом
Его страшным в том всегда ответ дать могу, как суще мне Господь Бог душевно и телесно
да поможет. В заключении же сей моей клятвы целую Слова и Крест Спасителя моего.
Аминь. Далее собственноручно писалось: По сему клятвенному обещанию присягу при-
нял (звание, титул, имя, фамилия)
Ко присяге привел протоиерей (имя, фамилия).
183.. года (месяца) ... дня.
У привода ко присяге находился (чин, титул, фамилия)»
[ЦИАМ. Ф. 31. Оп. 5. Д. 156. Л. 35]
21 декабря 1833. Приказ по Школе гвардейских подпрапорщиков и юнкеров:
«1-е.
Завтрашнего числа турецкий посол приедет в Школу в 121/2 часов для чего всем
гг. штабс- и обер-офицерам собраться в школу к 12 часам в полной парадной форме.
Юнкерам быть одетым в мундирах с открытыми лацканами и брюках. От эскадрона
нарядить ординарца и вестового верхом, равно от роты ординарца и вестового в по-
ходной амуниции и сверх того от эскадрона нарядить по одному юнкеру каждого пол-
ка в полной форме верхом с вьюком. Всем инвалидам, находящимся при местах и в
конюшнях быть в мундирах и в брюках.
Командир Школы генерал-майор Б<арон> Шлиппенбах».
[РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 8. Л. 173]

188
22 декабря 1833. Школу посетил тогдашний чрезвычайный посол турецко-
го султана Махмуда, известный Мушир250 Галиль-паша251.
Как писал В. Потто: «<Ему> как высшему военному лицу Оттоманской Порты, ока-
зан был самый блистательный прием: в полдень все офицеры, подпрапорщики и юнке-
ра собраны были в парадной форме: от эскадрона явились конные, а от роты — пешие
ординарцы; кроме того от эскадрона было представлено верхом в полной парадной
форме по одному юнкеру от каждого гвардейского кавалерийского полка». Скорее все-
го, Лермонтов не находился в числе тех, кто были «представлены верхом в полной
форме». Зато, без сомнения, он имел полную возможность достаточно продолжительное
время наблюдать «высшее военное лицо Оттоманской Порты» и, наверное, улучил вре-
мя, чтобы набросать с натуры его облик в общих, главных чертах [Взгляд на турецкую
империю в теперешнем ее состоянии. Состав. Иваном Гурьяном. М., 1828. С . 48]; [Пот-
то В. Исторический очерк Николаевского кавалерийского училища. Школа гвардейских
подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров. 1823—1873. СПб., 1873. С. 97]; [Герштейн Э.
Обнаружен в 1960 // Смена. 1960. No 18. С. 8]; [Прокопенко Л.И . Кого нарисовал Лер-
монтов? // Нева. 1968. No 3. С . 205—206]; [Сидорова М. Ахмет-паша с рисунка Лермон-
това // Родина. 2014. No 6. С . 14—15]; [Захаров В.А . Кого нарисовал М.Ю . Лермонтов:
к истории русско-турецких отношений 30-х годов XIX века. М., 2016].
28 декабря 1833. Приказ по Школе, сделанный на основании предписания
заведующего Школой гвардейских подпрапорщиков и юнкеров генерал-адъю-
танта Нейдгардта от 27 декабря за No 281-м:
«...недорослей из дворян, просящихся на службу в полки лейб-гвардии: Михайла
Мартынова в Кавалергардский, Василья Вонлярлярского и Петра Елиашевича в Гусар-
ский, Василия Волоцкого и Михайла Энгельгарда в Гродненский и унтер-офицера Пе-
тра Агеева в Литовский переименовать первых трех в юнкера, а последних в подпра-
порщики, с показанием по спискам из дворян. О чем объявляю по вверенной мне
Школе...
Генерал-майор барон Шлиппенбах».
[РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 7. Л. 211—211 об.]
1833. Письмо А.М . Верещагиной к Лермонтову, в котором говорится о му-
зыкальных импровизациях Лермонтова и о проекте создания какого-то музы-
кального произведения: «Да нет же, вы можете сочинить один в духе ваших
импровизаций речитативом Кто смотрит так гордо, а Arsenief — аллегро» [Л-X,
VII, 62 (пер. с фр.)] .
По воспоминаниям сослуживца Лермонтова А.Ф. Тирана, «Лермонтов был чрезвы-
чайно талантлив, прекрасно рисовал и очень хорошо пел романсы, т. е. не пел, а говорил
их почти речитативом» [Воспоминания, 1989, 151].
1833. Написано стихотворение «Юнкерская молитва»:
Царю небесный!
Спаси меня
От куртки тесной,
Как от огня.
От маршировки
Меня избавь,
В парадировки
Меня не ставь.

189
Пускай в манеже
Алехин глас252
Как можно реже
Тревожит нас.
Еще моленье
Прошу принять —
В то воскресенье
Дай разрешенье
Мне опоздать.
Я, царь всевышний,
Хорош уж тем,
Что просьбой лишней
Не надоем.
[Л-VII, II, 72 и 325]
Конец года 1833. В «Журнале исходящих бумаг Школы гвардейских подпра-
порщиков и кавалерийских юнкеров за 1833 г.» составлен список всех обучающих
чиновников, которые вели преподавание и у Лермонтова в течение всего года:
Профессор словесности — статский советник Талызин.
Помощник его — 9 класса Кисименов.
Профессор истории и географии — коллежский советник Вознесенский.
Помощник его — лейб-гвардии 2-й артиллерийской бригады поручик Майков.
Учитель Закона Божия — священноиерей Малов.
Преподаватель законов и военного судопроизводства — коллежский асессор Весе-
ловский.
Фехтовальный учитель — майор Вальвиль.
Математика — инженер-капитан Ласковский и инженер-поручик Степанов.
Фортификация — гвардии инженер-капитан Шмидт.
Топография — инженер-поручик Петухов.
Артиллерия — лейб-гвардии конноартиллерийской бригады подпоручик Ортенберг.
Высшая тактика — Генерального штаба штабс-капитан Фролов.
[РГВИА. Ф . 321. Оп. 1. Д. 303. Л. 361—362 об.]
Конец года 1833. В «Журнале исходящих бумаг Школы гвардейских под-
прапорщиков и кавалерийских юнкеров за 1833 г.» представлена оплата за
журналы, приходившие в Школу в течение года по подписке: «Северная пче-
ла», «Русский инвалид», «Высочайшие приказы», «Сенатские и Академические
ведомости» [РГВИА. Ф. 321. Оп. 1 . Д. 303. Л . 383 об.] .
1833—1834. В эти годы было написано стихотворение «На серебряные шпо-
ры я в раздумии гляжу...» [Л-VII, II, 73 и 271, 326].
1834
Начало года 1834. Лермонтов принимает участие в рукописном журнале
юнкеров «Школьная заря»253. Здесь были помещены «Гошпиталь», «Петергоф-
ский праздник», «К Тизенгаузену»254 и другие юнкерские поэмы и стихотворе-
ния Лермонтова255.

190
«Зимой, в начале 1834 года, кто-то из нас предложил издавать в школе журнал, ко-
нечно рукописный. Все согласились, и вот как это было. Журнал должен был выходить
один раз в неделю, по средам; в продолжение семи дней накоплялись статьи. Кто писал и
хотел помещать свои сочинения, тот клал рукопись в назначенный для того ящик одного
из столиков, находившихся при кроватях в наших каморах. Желавший мог оставаться
неизвестным. По средам вынимались из ящика статьи и сшивались, составляя довольно
толстую тетрадь, которая вечером в тот же день, при сборе всех нас, громко прочитыва-
лась. При этом смех и шутки не умолкали. Таких нумеров журнала набралось несколько.
Не знаю, что с ними сталось, но в них много было помещено стихотворений Лермонтова,
правда, большей частью, не совсем скромных и не подлежащих печати, как например
«Уланша», «Праздник в Петергофе» и другие» [Меринский, 1858, 289].
Как сообщил П.А . Висковатый, журнал «Школьная заря» просуществовал недолго,
вышло не более семи номеров. «Юнкера, покидая школу и поступая в гвардейские пол-
ки, разносили в списках эту литературу в холостые кружки «золотой молодежи»...
и таким образом первая поэтическая слава Лермонтова была самая двусмысленная и
сильно ему повредила. Когда затем стали появляться в печати истинно прекрасные
произведения, то знавшие Лермонтова по печальной репутации эротического поэта не-
годовали, что этот гусарский поэт «смел выходить в свет со своими творениями». Бы-
вали случаи, что сестрам и женам запрещали говорить о том, что они читали произве-
дения Лермонтова; это считалось компрометирующим. Даже знаменитое стихотворение
на смерть Пушкина не могло изгладить этой репутации, и только в последний приезд
Лермонтова в Петербург за несколько месяцев перед его смертью, после выхода со-
брания его стихотворений и романа «Герой нашего времени» пробилась его добрая
слава».
В «юнкерских» поэмах отражены реальные события и реальные персонажи — все
они юнкера, или бывшие юнкера, учившиеся с Лермонтовым в Школе гвардейских
подпрапорщиков. В поэме «Гошпиталь» описаны похождения юнкера, князя Алексан-
дра Ивановича Барятинского (1815—1879), известного впоследствии фельдмаршала,
героя Кавказской войны. Как сообщалось в «Русском биографическом словаре», он был
определен в Школу гвардейских подпрапорщиков в 16-летнем возрасте. «В этом учеб-
ном заведении кн. Барятинский всецело окунулся в веселую жизнь столичной молоде-
жи того времени... Следствием слабых успехов в науках было то, что кн. Барятинский
не мог окончить курса школы по первому разряду и выйти в любимый Кавалергардский
полк, а вынужден был в 1833 г. поступить корнетом в гатчинский кирасирский полк
(тогда армейский)... Его шалости, кутежи, веселые похождения и романтические при-
ключения получили в Петербурге широкую известность. Своим легкомысленным по-
ведением он навлек, наконец, неудовольствие императора Николая Павловича, и ему
пришлось серьезно задуматься над поправлением своей пошатнувшейся репутации.
Князь А.И. не долго колебался в выборе средств и заявил категорическое желание ехать
на Кавказ, чтобы принять участие в военных действиях против горцев. В дальнейшем
А.И. Барятинский, осуществляя на Кавказе российскую политику, сделал большую
карьеру: в 1856 г. он был назначен наместником Кавказа».
П.А . Висковатый рассказывал, что из-за «Гошпиталя» Барятинский возненавидел
Лермонтова, а когда он обратился к нему, собирая материалы для биографии поэта, тот
называл Лермонтова самым «безнравственным человеком» и «посредственным подра-
жателем Байрона» и удивлялся, как можно им интересоваться до собирания материалов
для его биографии. В «Петергофском празднике» героем поэмы выведен Д.С. Бибиков,
выпущенный 7 сентября 1832 г. в Кирасирский полк. Предположение, что под героем

191
скрывался Мартынов 1-й (Михаил Соломонович, старший брат Николая), ошибочно.
В «Оде к нужнику» под именем Балавель изображен юнкер Абамелик, а в инициале
оды «К Т***» («Не води так томно оком...») скрывался юнкер барон Тизенгаузен.
Эти произведения не включаются в полные собрания сочинений Лермонтова, но они
неоднократно печатались в России и за границей. Наиболее авторитетное издание появи-
лось в американском периодическом альманахе Russian Literature Triquarterly (1976.
No 14) со статьей У. Хопкинса. Написанные, когда Лермонтову было 20 лет, эти произ-
ведения рассматриваются как эротические или порнографические, в зависимости от точ-
ки зрения исследователя. Стилистически они представляют переходный момент от юно-
шеской к более зрелой манере среднего периода творчества Лермонтова — настоящей
поэтической зрелости он достигнет через три года, в стихотворении «На смерть поэта»
[Висковатый I, 184—185]; [Л-VI, III, 658—660]; [Русский биографический словарь. Т . II .
СПб., 1900. С . 528—529]; [Зиссерман А.Л. Фельдмаршал А.И . Барятинский и Двадцать
пять лет на Кавказе: В 3 т. М ., 1889—1891]; [Бессмертных, 289—305]; [Hopkins W. Lermon-
tov’s Hussar Poems // Russian Literature Triquarterly. 1976. No 14. Р . 36 —47].
Д. Алексеев пишет: «Непристойные юнкерские поэмы Лермонтова навеяны реаль-
ной жизнью, отраженной в деле No 19 по «Описи секретным делам всех Отделений»
Штаба Отдельного Гвардейского Корпуса за 1835 г. «О беспрестанном пребывании в
лазарете Школы Гвардейских Подпрапорщиков и Юнкеров с венерическими болезня-
ми» [РГВИА. Ф. 14664. Оп. 3 . Д . 27. Л. 2]; [Алексеев, 2013, 329].
Начало года 1834. Друг и родственник Лермонтова Аким Павлович Шан-
Гирей переехал из Москвы в Петербург для поступления в Артиллерийское
училище и поселился в доме Е.А . Арсеньевой. Он привез Лермонтову поклон
от В.А. Лопухиной. А .П . Шан-Гирей почти каждый день навещал Лермонтова
в Школе гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров [РО. 1890.
Кн. 8. С. 733].
1 января 1834. Состоялась премьера оперы Д. Обера «Фенелла» в Алексан-
дринском театре. Четвертое представление, упомянутое в «Княгине Лигов-
ской», было 24 января, но Лермонтов на нем быть не мог, так как находился в
Школе гвардейских подпрапорщиков.
4 января 1834. В Петербурге умерла жена родного брата Елизаветы Алек-
сеевны Арсеньевой Вера Николаевна Мордвинова — дочь адмирала Мордви-
нова. Лермонтов, вероятно, был на ее похоронах.
Ее сестра, Наталья Николаевна Мордвинова (1789—1882), вспоминала: «Сестра
Вера Николаевна занемогла нервической горячкой, и после двухнедельной болезни мы
ее лишились 4-го января 1834 года. Смерть сестры поразила матушку. Горестна была
эта потеря и для всех нас; единственным утешением матушки было воспитание сирот
сестры моей при себе. Они и переехали все к нам» [Мордвинова, 1990, 438—439].
5 января 1834. А.И. Философов в письме, отправленном из Кронштадта в
Петербург к невесте А.Г. Столыпиной, просит передать привет Е.А. Арсеньевой
и В.Н. Столыпиной, еще не зная о ее смерти:
«Не забудь уведомить меня, какова тетушка Вера Николаевна и тетушка Елизавета
Алексеевна, у обеих за меня поцелуй ручки и засвидетельствуй им мое искреннее,
усердное почтение» [ЛН. Т. 45—46, 666].

192
6 января 1834. Запись в «Журнале входящих бумаг Школы гвардейских
подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров за 1834 г.», от генерал-адъютанта
Нейдгардта за No 3-й «о перемене в юнкера <...>, Столыпина... и о взыскании
с них по 2 руб.» (отдано в приказе 9 января) [РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 305.
Л. 1 об.].
9 января 1834. Приказ командира Школы гвардейских подпрапорщиков и
кавалерийских юнкеров, в связи с получением предписания заведующего Шко-
лой генерал-адъютанта Нейдгардта за No 2 и 3 командиру Школы генерал-май-
ору барону Шлиппенбаху:
«1-е
Заведывающий школою Гвардейских Подпрапорщиков и юнкеров г-н генерал-адъ-
ютант Нейдгардт предписаниями своими от 7-го генваря за No 2-м и 3-м дал мне знать,
что документы о дворянском происхождении зачисленных на службу в полки лейб-
гвардии на праве вольноопределяющихся унтер-офицерами недорослей из дворян...
Алексея Сталыпина в Конный... были рассмотрены по которым признаны оне из дво-
рян и переименованы в юнкера и подпрапорщики и что следует с них за употреблен-
ную по сему делу вместо гербовой простую бумагу с каждого за один лист по два
рубли. О чем даю знать по вверенной мне Школе предписываю гг. полковникам Сту-
нееву и Гельмерсену оные деньги взыскать с означенных юнкеров и подпрапорщиков
и доставить ко мне.
Командир Школы генерал-майор барон Шлиппенбах».
[РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 9. Л. 4—4 об.]
13 (25) января 1834. В Брюсселе с речью по случаю трехлетия свержения
Николая I с польского престола выступил глава демократического крыла поль-
ской эмиграции, историк Иоахим Лелевель (см. даты: «4 (16) февраля 1834»,
«Начало апреля 1834», «1 (12) апреля 1834»).
15 января 1834. Приказ командира Школы гвардейских подпрапорщиков и
кавалерийских юнкеров.
«Генваря 15-го дня
1-е.
Учитель российского языка в первых классах юнкеров и подпрапорщиков вверенной
мне школы Статский Советник Талызин в следствии желания его, увольняется от пре-
подавания...
2-е.
Титулярный советник Плаксин определяется в вверенную мне школу учителем рос-
сийского языка в 1-х классах юнкеров и подпрапорщиков с жалованьем по две тысячи
четыреста рублей в год...
Командир Школы генерал-майор барон Шлиппенбах».
[РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 9. Л. 6]
После 15 января — март 1834. Записи Лермонтовым лекций «из военного
слова (по теории словесности)», находящиеся в тетради без даты и подписи.
До сих пор принималась датировка, предложенная Е. Михайловой, — 1832—1834.
Однако записи, сделанные Лермонтовым, представляющие конспект лекций В.Т. Плак-
сина, почти дословно совпадают с изданным им в 1832 г. «Кратким курсом словесности,

193
приспособленным к прозаическим сочинениям». Вполне естественно, что новый пре-
подаватель читал именно свой курс, поэтому конспект его лекций не мог появиться в
тетради ранее этой даты. Первая же лекция была посвящена «Частным правилам раз-
ных родов прозаических сочинений», и в частности «Описанию». Вероятно, тогда же
В.Т. Плаксин дал задание своим слушателям-юнкерам выполнить письменную работу
на эту тему. Благодаря сохранившимся лекциям мы видим, что и свои письма Лермон-
тов писал по тем правилам, которые ему были продиктованы на лекциях по «краткому
курсу словесности» [Л-Х, IX, 131—138]; [Описание ИРЛИ, 59—60]; [ЛЭ, 365].
После 15 января — до середины февраля 1834. Лермонтов по заданию пре-
подавателя В.Т. Плаксина пишет письменную работу «Панорама Москвы».
При сравнении этого сочинения с конспектом лекции Плаксина видно, что Лермон-
тов писал свою работу, придерживаясь основных направлений, изложенных препода-
вателем, объяснившим, как должно выглядеть «описание». Можно предположить, что
это сочинение Лермонтов выполнил к концу января — началу февраля. Плаксин читал
работу Лермонтова и против слов «грязная толпа» сделал карандашом пометку: «Дур-
ная картина» [Л-VII, VI, 369—373 и 671—673]; [Оксман, 318].
16 января 1834. Запись в «Журнале входящих бумаг Школы гвардейских
подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров за 1834 г.»:
«Генерал-майора барона Меендорфа приказ No 124-й о переименовании в юнкера
<Михаила> Сталыпина и о взыскании с него 2-х рублей». (В графе «Исполнение» на-
писано: «Отдано в приказ».)
[РГВИА. Ф . 321. Оп. 1. Д. 305. Л. 3]
25 января 1834. Запись в «Журнале входящих бумаг Школы гвардейских
подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров за 1834 г.»:
«Полковника Стунеева No 7, представление 100 руб., собранные с юнкеров священ-
нику Малову за приведение их на верность службы к присяге. (В графе «Исполнение»
написано: «Выданы священнику Малову».) В эту сумму входил и взнос, сделанный
Лермонтовым после принятия присяги [РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 305. Л . 4 об.].
25 января 1834. Проводился смотр учащихся военно-учебных заведений
Санкт-Петербурга, в котором принимает участие Лермонтов.
В «Дополнении к Высочайшему Приказу, отданному 25 января 1834 г.» сказано:
«Его Императорское Величество, на бывшем сего числа смотру военно-учебных заве-
дений, найдя в оных отличный во всех частях порядок и устройство, изъявляет осо-
бенную признательность Его Императорскому Высочеству Великому Князю Михаилу
Павловичу и монаршее благоволение: ...Командиру Школы Гвардейских подпрапорщи-
ков и юнкеров барону Шлиппенбаху 1-му... и всем гг. штаб- и обер-офицерам, на смо-
тру находившемся» [РГВИА. Высочайшие приказы за 1834 год].
25 января 1834. Запись в «Журнале исходящих бумаг Школы гвардейских
подпрапорщиков и юнкеров за 1834 г.»:
«No 57. В СПб-е уездное казначейство о препровождении взысканного с юнкеров
полков л.-г в . за употребленную при рассмотрении документов о дворянском их проис-
хождении вместо гербовой простую бумагу за каждый лист по два рубля, а именно:
Кавалергардского Ея Величества полка с гр. Тизенгаузена — 10 руб., Мартынова 1-го —

194
2 руб., Мартынова 2-го — 4 руб., Бенкендорфа — 10 руб. < ...> Конного: Сталыпина
1-го — 6 руб. < ...> кн. Оболенского, кн. Манвелова и Сталыпина 2-го с каждого по
2 руб...» [РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д . 306. Л. 37 об.]
4 (16) февраля 1834. Во влиятельной французской газете La Temps был
напечатан анонимный памфлет Nicolas et ses apologistes, автором которого,
вероятно, был Адам Чарторыский, участник Польского восстания 1830 г., а
в ту пору претендент на польский престол (см. даты: «1 (12) апреля 1834»,
«4 (16) апреля 1834» и «Середина 1834») [Оксман, 318—319].
10 февраля 1834. Циркулярное предписание великого князя Михаила Пав-
ловича, разосланное во все военно-учебные заведения и подведомственные
ему военные части о запрещении устраивать по подписке обеды своим быв-
шим командирам. Лермонтов принимал активное участие в нескольких таких
обедах.
«Циркулярно
Штаб Отдельного Гвардейского корпуса
По Дежурству
Отделение 5
10 февраля 1834
No 1503
В С.Петербург
Командиру Школы Гвардейских подпрапорщиков и юнкеров,
господину генерал-майору и кавалеру барону Шлиппенбаху.
Его Императорское Высочество Командир Отдельного Гвардейского Корпуса, по
поводу восходящих к Его Высочеству представлений, о дозволении офицеров некото-
рых частей, давать обеды бывшим их начальникам, приказать изволил объявить, дабы
впредь были прекращены подобные обеды — и о сем уже более не представлять на
разрешение Его Высочества.
О таковой воле Его Высочества, имею честь сообщить Вашему Превосходительству
к руководству на будущее время.
Начальник штаба, состоящий в Свите
Его Императорского Высочества генерал-майор Веймарн».
[РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 477. Л. 1]
14 февраля 1834. Приказ по Школе в связи с переводом заведующего Шко-
лой генерал-адъютанта Нейдгардта на другую должность:
«1-е .
Получив уведомление Заведывавшего вверенною мне школою Г-на генерал-адъю-
танта Нейдгардта от 13-го февраля за No 26-м, что Его Императорское Высочество Ко-
мандир Отдельного Гвардейского корпуса предписанием от 13 сего февраля за No 227
дал ему знать, что Государь Император по случаю назначения его, г-на Нейдгардта к
новой должности, Высочайше повелеть соизволил: заведывание Школою гвардейских
подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров поручить начальнику Штаба генерал-май-
ору Веймарну.
О чем известным по вверенной мне школе.
Командир Школы генерал-майор барон Шлиппенбах».
[РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 9. Л. 15]

195
17 февраля 1834. Умер двоюродный брат Лермонтова, Михаил Григорьевич
Столыпин (1814), брат Анны Григорьевны, с которым Лермонтов поступал, а
затем вместе учился в Школе гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских
юнкеров. В «Журнале исходящих бумаг Школы гвардейских подпрапорщиков
и юнкеров» сохранилась копия свидетельства, выданного 8 мая 1834 г., в ко-
тором указано, что он «был болен желчною горячкой» [РГВИА. Ф . 321. Оп. 1 .
Д. 306. Л . 160].
18 февраля 1834. Приказ по Школе:
«Завтрашнего числа в 10 часов утра имеет быть вынос из дома Яковлева Почтам-
ской улицы, и погребение на Смоленском кладбище тела умершаго лейб-гвардии Кон-
ного полка юнкера Сталыпина 1-го, для чего наряжается команда от эскадрона юнке-
ров в числе 33-х человек под командою поручика Теренина, коей отправиться из
Школы в 9-ть часов с оружием, а прочим за тем юнкерам, кои будут следовать <у>
гроба без оружия, офицеру и юнкерам быть одетыми в полной парадной форме. По-
ручику Теренину и трубачам иметь полный караул по уставу гг. офицерам эскадрона
желающим провожать тело быть в виц-мундирах и шляпах» [РГВИА. Ф . 321. Оп. 1.
Д. 9. Л. 16].
18 февраля 1834. В «Журнале исходящих бумаг Школы гвардейских под-
прапорщиков и юнкеров» имеется копия отношения в Санкт-Петербургский
ордонансгауз256 «о выносе завтра в 10 часов утра из дома Яковлева Почмей-
стерской улицы и погребении на Смоленском кладбище тела умершего в квар-
тире матери своей л. -г в. Конного полка юнкера Михаила Сталыпина и о на-
ряде команды по уставу от эскадрона юнкеров» [РГВИА. Ф . 321. Оп. 1. Д . 306 .
Л. 69 —69 об.]; [Военно-энциклопедический лексикон. Т . IX. СПб., 1855. С. 581].
19 февраля 1834. Лермонтов присутствует на похоронах своего родствен-
ника Михаила Григорьевича Столыпина, воспитанника юнкерской Школы
[Л-X, VII, 308].
19 февраля 1834. Письмо Лермонтова к М.Л . Симанской257:
«Милая кузина! Я с восторгом принимаю ваше любезное приглашение и, конечно,
не пренебрегу возможностью приехать поздравить дядю258 сразу же после обеда, ибо —
к великому моему отчаянию позавчера скончался мой кузен Stolipine259, — и я уверен,
что вы не найдете дурного в том, что я лишаю себя удовольствия увидеть вас на не-
сколько часов раньше, чтобы пойти исполнить долг, столько же печальный, сколько и
необходимый. —
Ваш на весь вечер и на всю жизнь.
М. Л.»
Письмо датировалось 1836 г., впервые дата была исправлена И.Л . Андрониковым в
1953 г. См.: [Лермонтов М.Ю. Соч. Издание библиотеки «Огонек». Т . 4 . М., 1953.
С. 471—472]. Однако дата 20 февраля не может быть датой написания этого письма,
поскольку Лермонтов отметил: «Позавчера скончался мой кузен...», т. е. 17 февраля,
следовательно, письмо могло быть написано 19 февраля в ответ на полученное от Си-
манской приглашение на именины ее отца. Лермонтов, скорее всего, не мог приехать
на именины в первую половину дня, как его, вероятно, приглашали, поскольку он, как

196
ближайший родственник умершего, должен был прийти с родственниками на следу-
ющий день после погребения на могилу кузена [Л-VII, VI, 426 (пер. с фр., 716)]. Новый
перевод: [Л-X, VII, 63] (пер. с фр.).
6 марта 1834. Приказ по Школе:
«Государь Император Всемилостивейше повелеть соизволил подпрапорщикам вве-
ренной мне Школы, находившимся 25-го прошедшего генваря на Высочайшем смотру
по рублю серебром каждому которые и доставлены уже ко мне.
О таковой высоко-монаршей милости объявляю по вверенной мне Школе, рекомен-
дую командиру роты господину Полковнику Гельмерсену, по принятии означенных
денег от меня раздать оныя по принадлежности.
Командир Школы генерал-майор барон Шлиппенбах».
Лермонтов получил положенный ему рубль [РГВИА. Ф . 321. Оп. 1. Д . 9. Л . 20—
20 об.]
15 марта 1834. По восьмой ревизии от Е.А . Арсеньевой подана ревизская
сказка, из которой следует, что в это время у Арсеньевых было «крестьян му-
жеского пола 601, женского пола 630», но из них около половины дети и под-
ростки [ЛН. Т. 45—46, 640].
20 марта 1834. Составлена ревизская сказка по кропотовскому наследству
Лермонтова:
«Ревижская Сказка
Тысяча восемьсот тридцать четвертого Года Марта двадцатого дня Тульской губер-
нии Ефремовского уезда Сельца Любашевки Каменной верх тож дворянина Михайлы
Юрьева Лермантова; о состоящих мужеска и женска пола дворовых людях и крестьянах
доставшихся по наследству в 1832-м году.
(Следует перечень...)
Итого мужеска пола на лицо 148 душ.
Итого женска пола на лицо 155 душ.
К подлинной Списке рука приложена тако что в сей ревижской сказке все души к
двадцатому числа Марта м-ца тыща Восемьсот тритцать четверта года в наличности
бывшие показаны и прописных нет в том за отсутствием Господина моего дворянина
Михайлы Юрьевича прикащик Михайло Никитин руки приложил».
В конце копии Ревизской Сказки на листе 142 в самом низу написано:
«Сия копия согласно прошения из Ефремовского уездного Казначейства выдана
тысяща Восемь сот тритцать седьмого года октября двадцатого дня, а что в сей копии
в летах наличной графы по чищенному написано, именно: дворовых людей в No девятом
65 и крестьянах No четвертом 44-ре то сие верно. (Подписи)
С подлинным читал Верно Бухгалтер 9-го класса (подпись)».
[ГИМ. Инв. No 26275. Л . 132—142]
20 марта 1834. Выдана квитанция приказчику Лермонтова Михаилу Ники-
тину о принятии у него ревизских сказок на причитающееся Лермонтову по
завещанию отца имущество (крепостных):
«Квитанция.
1834 года Марта 20 дня, дана сия квитанция от Ревизской Коммиссии Тульской
Губернии в Ефремовском уезде учрежденной Корпуса капитана Юриа Лермантова сына

197
его дворянина Михайлы Прикащику Его Михайле Никитину в том, что приняты от
него сего числа ревизские сказки в двойном числе, о людях (селения) Сельца Любо-
шевки Каменной верх тож о состоящих заоченным Г. Лермантовым мужеска Сто Со-
рока осьми и женска пола ста пятидесяти пяти (числе) душ в наличности показанных,
по определенной форме составленные, и во входящую шнуровую книгу под No 131 за-
писаны.
(Подписи)».
[ГИМ. Инв. No 26275. Л . 142]
22 марта 1834. В Школе оглашена выписка из приказа великого князя Ми-
хаила Павловича, отданного по Отдельному гвардейскому корпусу от 4 марта
заNo32:
«В предстоящий великий пост предписываю всем воинским чинам Высочайше вве-
ренного мне Корпуса, говеть по обряду христианской веры, распоряжение о сем воз-
лагается на г. полковых и других частных командиров; с тем чтобы в течение поста, все
вообще чины каждый по обряду своей религии, непременно исполнили сию христиан-
скую обязанность, причем подтверждаю, гг. Начальникам войск иметь за сим строгое
наблюдение, равно как и за тем, чтобы все гг. офицеры говели непременно со своими
ротами эскадронами и батареями (разве бы по каким либо особенным уважительным
причинам сего исполнить не могли) исповедные же именные списки о всех вообще
воинских чинах с надлежащими о том удостоверениями, равно о не исполнивших сего
обряда по какому либо случаю, полковые священники, чрез дивизионных благочинных,
должны доставить к обер-священнику Главного Штаба Его Императорского Высочества
и Отдельного Гвардейского Корпуса протоиерею Мозовскому, для доведения о послед-
них до моего сведения.
От тех батальонов, которые будут говеть, не посылать к разводу унтер-офицеров, о
том же когда какие батальоны и роты будут говеть, заблаговременно давать знать Кор-
пусному Штабу.
По окончанию великого поста, независимо от списка, кои препровождены будут к
Г. обер-священнику, предоставить ко мне именные списки тем Штаб- и обер-офицерам
и перечневые ведомости нижним чинам, которые не говели, объяснить по какой имен-
но <причине> сего не исполнили» [РГВИА. Ф . 321. Оп. 1. Д. 9. Л . 23—23 об.].
30 марта 1834. Приказ по Школе:
«Замечено мною, что во время классов, гг. дежурные офицеры не обращают внимания
все ли юнкера или подпрапорщики находятся в оных, а потому я поставляю в непремен-
ную их обязанность по приводе в классы и при каждой перемене оных п<р>оверять
юнкеров и подпрапорщиков по списку, и если кто отлучится без ведома учителя и де-
журного офицера, то тот час арестовав таковых, доносить мне.
Командир Школы генерал-майор барон Шлиппенбах».
[РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 9. Л. 25]
Конец марта — начало апреля 1834. Е .А. Арсеньева обращается к влиятель-
ному жениху племянницы — А.И. Философову с просьбой помочь племяннику
ее покойного зятя Юрия Петровича Лермантова, армейскому офицеру Миха-
илу Пожогину-Отрашкевичу260, совершившему какой-то проступок.
Речь идет о Михаиле Пожогине-Отрашкевиче, который в детстве был взят в Тарха-
ны и прожил там несколько лет, составляя с другими мальчиками общество для своего

198
маленького двоюродного брата Миши Лермонтова, с которым вместе учился азбуке, а
в 1825 г. с ним же ездил и на Кавказ. Когда мальчик подрос, то дядя (вероятно, Юрий
Петрович) отвез его в Москву, где и определил в кадетский корпус [ЛН. Т . 45—46, 666].
Начало апреля 1834. А.И. Философов в письме к невесте А.Г . Столыпиной
пишет о необходимости Е.А. Арсеньевой написать письмо на имя великого кня-
зя Михаила Павловича с просьбой о прощении своего родственника Пожогина-
Отрашкевича:
В начале апреля Философов пишет невесте (оригинал по-французски): «<...> Я со-
ветовался сегодня утром, милый, добрый и прелестный друг, с моим товарищем Ростов-
цевым (Яков Михайлович, тоже адъютант великого князя. — В . З .) о наилучшем средстве
облегчить участь Пожогина-Отрашкевича. Он сказал мне, что Его Высочество спешит
ухватиться за все случаи, помогающие исправить ошибки предшествовавшего ему управ-
ления, и что, следовательно, если Пожогин действительно страдает не за что иное, как за
безделки, вроде огурца, украденного или, вернее, сорванного в чужом огороде, он будет
ходатайствовать перед Императором. Ростовцев советует написать прошение, то есть
письмо, Его Высочеству, в котором нужно очень кратко изложить вину молодого чело-
века, возраст, в каком он был тогда, время, которое прошло с тех пор, и просить помило-
вания. < ...> Наша тетушка Елизавета Алексеевна может, я думаю, без опасения быть
опровергнутой, принять на себя звание единственнной родственницы Пожогина и под-
писать письмо, которое дядя (вероятно, Афанасий Алексеевич Столыпин. — В . З .) ей
напишет; не надо соблюдать никакой формы <...>» [ЛН. Т . 45—46, 666—667].
Начало апреля 1834. Во французском журнале Revue de Paris (с. 174—182)
была опубликована оскорбительная статья М. Тайо (Tayo) о Николае I Es-
quisses historiques: Alexandre et Nicolas. В ней давалась сравнительная характе-
ристика политики Александра I и Николая I, согласно которой последний едко
трактовался как трусливый, невежественный и лицемерный деспот, далекий от
своего народа (см. дату: «13 (25) января 1834»), (см. сл. дату) [Л-IX, I, 588];
[Оксман, 1964, 318—319].
1 (12) апреля 1834. В зарубежном органе русского правительства журнале
Journal de Francfort261 была напечатана передовица с изложением речи Лелеве-
ля, ответ на все статьи и речи, в которых грубо дискредитировался Николай I.
Эта статья была затем перепечатана во всех польских журналах и газетах, выходя-
щих в Петербурге, Варшаве и Вильне. Пушкин в своем дневнике (запись 11 (23) апре-
ля) приводит выдержку из этой статьи, в которой о нем говорилось как о борце с мо-
нархией Николая I. Все указанные под датами «4 (16) апреля 1834» и «Середина 1834»
материалы послужили Лермонтову, по мнению Ю.Г. Оксмана, основой для написания
оды «Опять народные витии...». Лермонтов, не только знавший, но и разделявший от-
ношение Пушкина к Польскому восстанию 1830 г., начинает свое стихотворение стро-
ками, сходными с пушкинским посланием «Клеветникам России», а затем прямо напо-
минает о нем в стихе «Уж вас казнил могучим словом...» и следующих строках.
Обсуждение польского вопроса в европейской печати продолжалось и в 1835 г. В де-
кабре 1835 г. петербургская газета Journal de S.-Pétersbourg перепечатала октябрьское
выступление Journal des Débats. Высказывалось предположение, что Раевский и Шан-
Гирей связывали стихотворение Лермонтова именно с этим последним периодом жур-
нальной борьбы [Л-VIII, I, 636—638].

199
9 апреля 1834. Приказ по Школе:
«По случаю продстоящего экзамена юнкерам и подпрапорщикам вверенной мне
Школы дозволяется заниматься лекциями в каморах с огнем до 11 часов вечера.
Командир Школы генерал-майор барон Шлиппенбах».
[РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 9. Л. 27]
12 апреля 1834. Алексей Илларионович Философов снова пишет невесте о
своих хлопотах по делу Пожогина (оригинал по-французски):
«Вот письмо Рамзая, которое ты покажешь тетушке Елизавете Алексеевне. Ты ска-
жешь ей, что я ответил утвердительно. Не потеряй этого письма, так как оно при нуж-
де может мне пригодиться у князя Меншикова»262 [ЛН. Т . 45—46, 667].
Дело Пожогина было окончено благополучно для него. Он получил прощение и
поступил в полк, стоявший в Финляндии, под команду друга А.И . Философова, Эду-
арда Рамзая, о котором шла речь в письме Философова. В «Описи письмам и бумагам
лейб-гвардии гусарского полка корнета Лермантова», составленной при обыске у него
20 февраля 1837 г., значится: «Письмо родственника Пожогина с уведомлением о пере-
ходе на службу из Финляндии в Россию» (см.: [Висковатый, Приложения, 16]).
После 12 апреля 1834. В письме А.И. Философова к своей невесте А.Г . Сто-
лыпиной обсуждался вопрос о присутствии на их свадьбе великой княгини
Елены Павловны.
Мать невесты Наталья Алексеевна Столыпина, узнав об этом, решила, что не сле-
дует на венчание допускать молодежь: Николая, Александра, Дмитрия и Алексея Ар-
кадьевичей Столыпиных и Лермантова. На что А.И . Философов ответил: «...Ссылка на
Mme Великую Княгиню не должна никого беспокоить — милый друг, ибо другие не
только могут, но и должны быть в Храме — было бы трудновато удалить всех присут-
ствующих за исключением твоих подруг... Вишняков должен быть в Храме. — Побла-
годари maman от всей души за жертву, которую она делает для Алексей Ларионов-
ской263 — скажи ей, что его сын Alexis-второй завтра же поблагодарит ее. Я доложил
Mme В.К. о Marie Stolipine, demoiselle, — равно как и о всех прочих из этого списка и,
кроме того, о В. Андреевич Вел[ьяшев], и о моей тетушке А. Алексеевна и о ее доче-
ри — надо быть во дворце в 9 часов без четверти или без десяти минут, с тем, чтобы
ждать прибытия шафера, который сразу же должен представлять тебя с моей стороны
в сговоре, <...>
Я уже говорил с Mme Великой Княгиней о Mme Frille264 — она может присутство-
вать без всяких сомнений. Я пойду к Великой Княгине третий раз, чтобы не случилось
ничего неожиданного — все могут находиться в церкви — родственники особенно, и
особенно же девушки и мальчики. Я разумею кузенов N265, A266, D267, Алексея Stolipine268,
Мишеля Лермонтова и проч. и проч. ... Слышишь ли, душа, никому не запрещай и по-
проси матушку не изменять сделанному зову <...>» [Л-X, VII, 64—65, 308—310 (пер.
с фр.)]. Частично: [ЛН. Т. 45—46, 668].
18 апреля 1834. Приказ по Школе:
«Рекомендую гг. дежурному и ротному командирам, завтрашнего числа отправить
под командою гг. дежурных офицеров юнкеров и подпрапорщиков в церковь Инженер-
ного замка для принятия святых таин в 8-м часов утра, одетыми же быть в полу форме
с открытыми лацканами и в шинелях в накидку». Лермонтов вместе со своим классом
причащался св. Христовых Таинств [РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д . 9. Л. 29].

200
21 апреля 1834. Приказ по Школе о переводе «По Высочайшему повелению с
22-го числа сего месяца войскам иметь лацкена на мундирах открытыми, гусарам
надеть дуломаны, а казакам летние мундиры» [РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 9. Л. 29 об.] .
29 апреля 1834. Венчание А.Г. Столыпиной с А.И . Философовым, на кото-
ром в церкви присутствовал Лермонтов, там же была почетной гостьей сестра
Николая I великая княгиня Елена Павловна (см. дату: «12 апреля 1834») [ЛН.
Т. 45—46, 668].
9 апреля 1834. Выписка из приказа по Отдельному гвардейскому корпусу:
<1-е>
<2-е>
«3-е .
29 апреля 1834 г. за No 59
Во исполнение Высочайшей воли, сообщенной Военным Министром от 25-го апреля,
предписываю к непременному и точному исполнению по войскам Высочайше вверенно-
го мне Корпуса, дабы гг. генералы, штаб- и обер-офицеры, выезжая в экипажах один или
с супругами, имели лакея не иначе, как в форменной военной ливрее» [РГВИА. Ф. 321.
Оп.1.Д.9.Л.32].
4 мая 1834. Запись в «Журнале входящих бумаг Школы гвардейских под-
прапорщиков и кавалерийских юнкеров за 1834 г.»:
«Генерал-майора Веймарна <приказ> No 4108-й о переводе юнкера Сталыпина лейб-
гвардии в Гусарский полк». (В графе «Исполнение» написано: «Отдано в приказе
5 мая».) [РГВИА. Ф . 321. Оп. 1. Д. 305. Л. 15 об.]
5 мая 1834. Приказ по Школе:
«Начальник штаба Отдельного Гвардейского Корпуса Г. Генерал Майор Веймарн от-
ношением своим от 4 сего майя за No 108 уведомил меня, что Его Императорское Высочество
командир Отдельного Гвардейского Корпуса разрешить изволил юнкера л.- г в. Конного пол-
ка Сталыпина перевести по слабости его телосложения и для совместного служения с бра-
том л-гв. в Гусарский полк, с оставлением в Школе. О чем даю знать по Школе.
Командир Школы генерал-майор барон Шлиппенбах».
[РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 9. Л. 32]
7 мая 1834. Приказ по Школе:
«Неоднократно замечено мною, что после ужина, а иногда и после пробития вечер-
ней зори, бывают у юнкеров и подпрапорщиков посетители, что противно порядку для
сего установленному, а потому рекомендую гг. дежурным офицерам иметь строгое на-
блюдение, чтобы никто из гг. посетителей не оставался в каморах долее ужина, а после
онаго никто не был допускаем из посторонних к юнкерам и подпрапорщикам.
Командир Школы генерал-майор барон Шлиппенбах».
[РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 9. Л. 33—33 об.]
8 мая 1834. Запись в «Журнале исходящих бумаг Школы гвардейских под-
прапорщиков и юнкеров» о выдаче копии Свидетельства от 8 мая 1834 г. No 8
о смерти юнкера Михаила Григорьевича Столыпина 16 февраля 1834 г. [РГВИА.
Ф. 321. Оп. 1. Д. 306. Л. 160].

201
10 мая 1834. Приказом по Школе доведено до сведения всех учащихся При-
казание великого князя Михаила Павловича по Отдельному гвардейскому кор-
пусуот9мая1834г.заNo69:
«Его Императорское Высочество Командир Корпуса, изволил заметить, что корнет
Кавалергардского Ея Величества полка князь Трубецкой 2-й, прогуливаясь в Летнем
саду, шел рядом с состоящим в Школе Гвардейских подпрапорщиков лейб-гвардии
Преображенского полка подпрапорщиком Булгаковым.
А как неоднократно объявлено было, и в особенности подтверждено приказанием
по Корпусу 1833-го года за No 36-м, чтобы гг. офицеры отнюдь не ходили по улицам
рядом с нижними чинами, хотя бы то были самые ближайшие их родственники, что в
особенности внушается и подпрапорщикам во время нахождения их в Школе; то Его
Высочество приказать изволил: корнета князя Трубецкого 2-го арестовать с содержа-
нием на гауптвахте на семь дней, и вновь строжайше подтвердить при том к непре-
менному исполнению правил в помянутом приказании за No 36-м, объявленные под
опасением за несоблюдение оных, строжайшей ответственности, с подпрапорщика же
Булгакова, сделано надлежащее взыскание» [РГВИА. Ф. 321. Оп. 1 . Д. 9 . Л. 34—35 об.] .
11 мая 1834. Запись в «Журнале входящих бумаг Школы гвардейских под-
прапорщиков и кавалерийских юнкеров за 1834 г.»:
«Из корпусного штаба No 2444 о получении 1173 руб. 95 коп. жалованья кавалерий-
ских юнкеров». (В графе «Исполнение» написано: «(К сведению)».) [РГВИА. Ф. 321.
Оп. 1. Д. 305. Л. 16 об.]
11 мая 1834. Смотр войск Отдельного гвардейского корпуса, в котором уча-
ствовал и Лермонтов вместе со Школой гвардейских подпрапорщиков и юнкеров.
В «Дополнении к Высочайшему Приказу, отданному 11-го мая» сообщалось:
«Его Императорское Величество, при бывшем сего числа смотре войск Отдельного
Гвардейского корпуса, военно-учебных заведений, Образцовых: Кавалерийского и Пе-
хотного полков, учебного саперного батальона... с удовольствием найдя вообще отлич-
нейший порядок и примерное устройство, изъявляет особенную признательность и
совершенную благодарность Его Императорскому Высочеству Командиру Отдельного
Гвардейского корпуса, равномерно объявляет Высочайшее благоволение: ...командовав-
шему отрядом военно-учебных заведений, Командиру Школы Гвардейских подпрапор-
щиков и юнкеров генерал-майору барону Шлиппенбаху 1-му ...командовавшим бата-
льонами военно-учебных заведений, сводным гвардии полковнику Гельмерсену...
Подписал: Военный министр, генерал-адъютант граф Чернышев».
[РГВИА. Высочайшие приказы за 1834 год]
19 мая 1834. Приказ по Школе:
«Рекомендую гг. эскадронному и ротному командирам каждый раз отпускать со дво-
ра юнкеров и подпрапорщиков подтверждать им, чтобы имели всегда при себе отпуск-
ные билеты между 2-й и 3-й пуговицами мундира.
Командир Школы генерал-майор барон Шлиппенбах».
[РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 9. Л. 37]
22 мая 1834. В Тарханах умер учитель греческого языка, учивший Лермон-
това. В «ведомости об умерших» имеется запись: «Двадцать второго числа
<умер> жительство имевший в селе Тарханах греческой нации Василий Дри-
ев. 68 <лет>» [ГЛМЗ. ОА-1358. Л . 239]; [Кольян, 2001, 96].

202
24 мая 1834. Приказ по Школе:
«Строжайше воспрещается юнкерам и подпрапорщикам ходить в конюшни и на зад-
ний двор, исключая часов, назначенных для верховой езды.
Командир Школы генерал-майор барон Шлиппенбах».
[РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 9. Л. 38]
30 мая 1834. Письмо Е.А . Арсеньевой А.Г. Философовой с благодарностью за
помощь в прощении М. Пожогина-Отрашкевича, который был переведен в полк,
стоявший в Финляндии, под командованием друга Философова Эдуарда Рамзая:
«<...> Мне очень грустно, что ты не нашла меня дома, но я сама к вам собиралась
ехать расцеловать, а Алексея Ларионовича благодарить за Пожогина, он воскресил его
<...>» [ЛН. Т . 45—46, 668].
31 мая 1834. Приказ по Школе:
«Заведывающий Школой гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров Г. ге-
нерал-майор Веймарн предписание от 29 сего майя за No 48842 дал мне знать, что Его
Императорское Высочество изволил сделать представление Государю Императору о вы-
писании в Армию состоящего в Школе л. - гв . Измайловского полка подпрапорщика Плена,
за то, что он ездил на лошади верхом по городу и за город до первого Парголова и обратно,
и подговорил к тому двух товарищей юнкеров из полков л. - гв . Егерского Дурова и Фин-
ляндского Насакина, а так же и за то, что он неоднократно был замечен в шалостях; — оз -
наченных же юнкеров Дурова и Насакина, находящихся в 1-ом классе, за таковой непоз-
волительный поступок, сделанный вместе с Пленом, во уважение хорошего прежде сего
поведения Его Высочество приказать изволил: оставить от производства в офицеры еще
на один год, лишив при этом Дурова носимого им звания младшего унтер-офицера Школы
и серебряного темляка. О чем давая знать по вверенной мне Школе, предписываю коман-
диру роты Г. полковнику Гельмерсену при собрании роты лишить юнкера Дурова звания
и присвоенному оному галуна на погонах мундира и серебряного темляка.
Командир Школы генерал-майор барон Шлиппенбах».
[РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 9. Л. 40]
1 июня 1834. В дополнение к Высочайшему приказу, отданному 1 июня
1834 г., отмечено:
«Его Императорское Величество при выступлении сего числа в лагерь военно-учеб-
ных заведений Школы гвардейских подпрапорщиков и юнкеров... найдя в оных пример-
ный порядок и устройство, изъявляет совершенную признательность Его Императорско-
му Высочеству Великому Князю Михаилу Павловичу, и Высочайшее благоволение: ...
командовавшему всем отрядом военно-учебных заведений, Командиру Школы Гвардей-
ских подпрапорщиков и юнкеров генерал-майору барону Шлиппенбаху 1-му...
Подписал: Военный министр, генерал-адъютант граф Чернышев».
[РГВИА. Высочайшие приказы за 1834 год]
4 июня 1834. В приказе по Школе гвардейских подпрапорщиков и кавале-
рийских юнкеров объявлено:
«...Завтрашнего числа в 9-ть часов имеет быть публичный экзамен юнкерам и под-
прапорщикам; к тому времени быть готовым в мундирах — кавалеристам в рейтузах, а
пехоте в белых брюках; всем гг. офицерам при том находиться.
Командир Школы генерал-майор барон Шлиппенбах».
[РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 9. Л. 45]

203
5 июня 1834. Публичные экзамены юнкерам и подпрапорщикам в Школе
гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров.
См. предыдущую дату.
6, 16, 20 июня 1834. Даты под рисунками Н.И. Поливанова: «Экзамен по
уставам» и «Юнкера ловят крысу в дортуаре» — «6-го июня», «Гауптвахта в
здании училища» (дом Чернышева, на месте возведенного позже Мариинского
дворца) — «16 июня 1834», «Николай I на маневрах кавалерии» — «20 июня
1834». Альбом Н.И. Поливанова [ИРЛИ. No 5021/1, 5021/2, 5021/8, 5021/10];
ср.: [Описание ИРЛИ, No 167, 78].
8 июня 1834. Приказ по Школе:
«1-е.
Начальник Штаба Отдельного Гвардейского Корпуса Г. Генерал Майор Веймарн от-
ношением своим от 6-го сего июня за No 5164-м уведомил меня, что государь Император
Высочайше повелеть соизволил находящегося во вверенной мне Школе л.-г в. Измайлов-
ского полка подпрапорщика Плена, замеченного неоднократно в шалостях, перевесть на
службу в Невский морской полк тем же званием. — Сделав надлежащее распоряжение
об отправлении его в означенный полк на службу, предписываю исключить подпрапор-
щика Плена из списочного состояния Школы.
2-е .
Отныне и впредь юнкерам и подпрапорщикам вверенной мне Школы чай пить в
51/2 часов по полудни, а ужинать в 9-ть часов. О чем для надлежащего исполнения даю
знать по Школе.
Командир Школы генерал-майор барон Шлиппенбах».
[РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 9. Л. 42]
21 июня 1834. Приказ по Школе:
«Завтрашнего числа эскадрон гвардейских кавалерийских и рота гвардейских под-
прапорщиков имеют выступить в лагерь к Петергофу, а потому предписывается:
1-е .
Полуэскадрону юнкеров и взводу подпрапорщиков быть совершенно готовым в че-
тыре с половиною часа по полудни и ожидать приказания моего к выступлению на
Измайловское парадное место: первому на большом дворе, а последнему в учебном зале.
Подпрапорщикам одетым быть в шинелях, летних брюках и полной парадной амуни-
ции, а кавалерии в мундирах, рейтузах и походной амуниции.
2-е .
Юнкерам и подпрапорщикам кои не будут в строю быть совершенно готовым к трем
часам по полудни и отправиться под командою штаб-капитана барона Седеркрейца к
красному кабаку где и ожидать прибытия заведения, воспитанникам быть одетым в
походной форме без ранцев.
3-е .
Всему обозу как казенному, так и штаб- и обер-офицерскому выступить непре-
менно из дому в половине второго часа и по полудни чрез Московскую заставу, сле-
дуя до трех рук, поворачивают к красному кабаку, с сим обозом следуют и все из-
лишние нижние чины под надзором эконома Школы майора Бруна и штабс-капитана
Шилина, подводы же, не успеющие к назначенному времени выехать со двора, оста-
ются до полуночи, до которого времени не могут быть выпущены со двора. Гг. майору

204
Бруну и штабс-капитану Шилину строжайше подтверждается дабы нижние чины
и лакеи как офицерские, так и юнкерские шли и непременно подле своих повозок и
отнюдь не заходили бы по дороге в домы и кабаки, а во время следования на привале
и ночлеге наблюдать, чтобы не было никого из продавцов, что остается на их ответ-
ственности, ибо Государь Император изволит встретить обозы при проезде в С.Петер-
бург.
4-е.
Для занятия мест послать г-ну капитану Романусу двух полковых унтер-офицеров,
коим на Измайловское парадное место прибыть непременно в два часа по полудни при
адъютанте штабс-капитане князе Химшиеве.
5-е.
Фуру под ранцы отправить за Нарвскую заставу на сборное место заблаговременно
так, чтобы они прибыли туда ровно в 4 часа пополудни.
6-е.
На время лагеря в должность адъютанта ко мне по званию Отрядного Начальника
назначается Лейб-гвардии Преображенского полка поручик Криденер.
Командир Школы генерал-майор барон Шлиппенбах».
[РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 9. Л. 45—45 об.]
21 июня 1834. Начальником Отряда сводных военно-учебных заведений,
расположенных под Петергофом, назначен командир Школы гвардейских под-
прапорщиков и кавалерийских юнкеров генерал-майор барон Шлиппенбах.
22 июня 1834. Выступление Школы гвардейских подпрапорщиков и кава-
лерийских юнкеров в лагерь под Петергофом. Приказ по Школе от 21 июня:
[РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 9. Л. 45].
6, 17, 19, 20, 27, 28 июля 1834. Датированы рисунки Н.И . Поливанова:
акварельный рисунок, изображающий бытовую сцену в юнкерской палатке,
среди юнкеров Лермонтов, Хомутов, Шаховской, Поливанов, Мартынов и др.,
дата — «6 июля 1834 г.»; акварельный рисунок, изображающий Лермонтова в
палатке лагеря, — «17 июля 1834 г.»; рисунок, изображающий артиллерийский
отряд на учении, — «19 июля, в Петергофе вечером»; «Маневры 20 июля 1834.
Петергоф на «бабьих гонах»; «Юнкера на маневрах 20 <июля> 1834 г. под
Петергофом на «бабьих гонах»; «Дозор юнкеров в ночь с 27 июля 1834 г. под
Ораниенбаумом»; «Атака юнкеров школы 28 июля 1834 г. под Ораниенбаумом»
[ИРЛИ. No 5099, 5021/12, 5021/14, 5021/15, 5021/16]; ср.: [Михайлова, No 168,
167, 169, 167/14, 167/15, 167/16, 78—84].
7 июля 1834. Лермонтов участвует в смотре 1-го сводного полка военно-
учебных заведений, на котором присутствует Николай I [РГВИА. Ф . 321. Оп. 1 .
Д. 9. Л. 50].
8 июля 1834. Приказ по Отдельному гвардейскому корпусу о выражении
Николаем I благоволения великому князю Михаилу Павловичу за отличную
подготовку воспитанников военно-учебных заведений [РГВИА. Ф . 321. Оп. 1 .
Д. 9. Л. 50].

205
12 июля 1834. Приказ по Школе:
<1-е>
«2-е.
Произведенных Высочайшим приказом, последовавшим во 2-й день сего июля, за
отличие из юнкеров в Корнеты Кавалергардского Ея Величества полка, Бенкендорфа
и Шепелева исключить из списочного состова Школы.
Командир Школы генерал-майор барон Шлиппенбах».
[РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 9. Л. 49]
29 июля 1834. В лагере при Петергофе было начато дело за No 958, направлен-
ное в Штаб его императорского высочества главного начальника военно-учебных
заведений. Тогдашний командующий Школой полковник Сутгоф сообщал, что
он «в следствии отношения онаго штаба от 227 минувшего июня No 6530 препро-
вождая при сем списки юнкерам и подпрапорщикам вверенной командованию
моему школою, выпущенным при оной в 1833-го по 1844 год офицерами и от-
правленными в полки подписал». К письму были приложены списки выпускни-
ков. Мы приводим сведения только по выпуску, в котором был Лермонтов269:
Список
юнкерам и подпрапорщикам Школы Гвардейских подпрапорщиков и Кавалерийских
юнкеров, выпущенных из оной офицерами в 1834-м году.
Эскадрона Гвардейских в Полки Г. Гв. Кавалерийских юнкеров
Юнкера:
1. Бенкендорф Ермолай Павлов
Кавалергардский Ея Величества
2. Шепелев Иван Дмитриев
»
3. Тизенгаузен 2-й Петр Павлов
»
4. Синицын Афанасий Иванов
Конный
5. Мирбах Эрнест Иванов
»
6. Грицевич Ильдефон Францов
Кирасирский Его Величества
7. Князь Шаховской 2-й Иосиф Николаевич Уланский
8. Поливанов Николай Иванович
»
9. Лермантов Михайло Юрьев
Гусарский
10. Черепов 2-й Александр Леонтьев
»
11. Черепов 3-й Андрей Леонтьев
»
12. Моллер Роман Егоров
Гродненский Гусарский
13. Хомутов 2-й Леонид Николев
Конно-Гренадерский
14. Волоцкой 2-й Николай Алексеев
»
15. Вонлярлярский 1-й Василий Александров Лейб-гвардии Конно-Пионерский
эскадрон
16. Штакельберг Алексей Оттович
Драгунский
17. Аврамов Пров Александров
»
18. Юрьев Николай Дмитриев [л. 6]
»
В Армейские полки
19. Мартынов Михайло Соломон
Лейб Кирасирский Его Высочества
Наследника Цесаревича
20. Охотников Василий Павлов
Новороссийский Драгунский
Роты Гвардейских Подпрапорщиков В Полки Л. Гв<ардии>
Подпрапорщики:
1. Самсонов 3-й Гаврила Петров
Преображенский
2. Бланк Иван Борисов
»
3. Мергасов 2-й Александр Васильевич
»

206
4. Горожанский Петр Гаврилов
»
5. Князь Голицын 2-й Сергей Павлов
»
6. Вонлярлярский Михайло Петров
»
7. Потулов 3-й Николай Михайлов
»
8. Колокольцов Дмитрий Григорьев
»
9. Ракович Егор Александров
Московский
10. Аникеев Александр Павлов
Егерский
11. Бремен Карл Иванович
Семеновский
12. Форафонтов Николай Александров
Гренадерский
13. Козляников Сергей Иван
Измайловский
14. Вырубов Николай Васильев
Егерский
15. Миклашевский Андрей Михайлов
Егерский
16. Левашев Константин Александр
Московский
17. Алексеев Александр Михайлов
Финляндский
18. Нестеровский Нафанаил Кононов
Егерский
19. Гордеев 2 Николай Николаев
Егерский
20. Засецкий Николай Павлов
Гренадерский
21. Высоцкий Василий Степанов
»
22. Энгельгардт Михайло Иванов
Московский
23. Безобразов Владимир Иванов
Павловский
24. Плотников Борис Львов
Павловский
25. Болтин Николай Петров
Литовский
Подлинный подписал
Командующий Школою Полковник Сутгоф.
Верно Правитель дел Федоров».
[РГВИА. Ф. 321. Оп. 1 . Д. 537. Л . 6 —7 .] Дело о доставлении в Штаб Военно-учебных
заведений списка воспитанникам выпущенным из Школы с 1833 по 1844 год
26—29 июля 1834. Возвращение Лермонтова и всей Школы из лагеря под
Петергофом в Петербург.
Июль 1834. Ликвидация полицией в Москве кружка Герцена и Огарева.
В числе арестованных был и товарищ Лермонтова по Московскому универси-
тету Н.М . Сатин.
Июль 1834. Выход в свет 7-го тома журнала «Библиотека для чтения», где
в 1-м отделе был опубликован роман О.И. Сенковского (под псевдонимом —
барон Брамбеус) «Предубеждение», в котором выведен некий Шпирх, про-
дажный и подленький тип, «микроскопическое создание» без чести и совести.
Лермонтов читал этот роман и впоследствии в «Маскараде» вывел образ
Шприха — шпиона и интригана по призванию, с помощью низких услуг завое-
вавшего себе доступ в высшее общество (его прототип, как считал А.М . До-
кусов, — мелкий литератор и, возможно, агент Третьего отделения А.Л . Эль-
кан) (см. дату: «Июнь, июль — до 5 августа 1837») [ЛН. Т. 58. С . 360, 366];
[Докусов А.М . «Маскарад» М.Ю. Лермонтова // Уч. Зап. Ленинград. Пед. ин-та
им. Герцена, 1955. Т . 120. С . 5—42]; [Корнеев А. Домовой Невского проспекта //
В мире книг. 1975. No 6 . С . 91]; [Корнеев А. Таинственный Элькан // Лит. Рос-
сия. 1978. 11 авг.]; [ЛЭ, 273].
5 августа 1834. Запись в «Журнале исходящих бумаг Школы гвардейских
подпрапорщиков и юнкеров»:

207
«Генерал-майору Мейендорфу. На отношение Вашего превосходительства от 1 августа
No 1344 имею честь утвердить, что находившийся в вверенной мне школе л.- гв . Конного
полка юнкер Михаил Сталыпин умер 16-го февраля 1834 г.» [РГВИА. Ф . 321. Оп. 1 .
Д. 306 . Л. 221].
7 августа 1834. Дополнение к Высочайшему приказу, отданному августа
7-го дня 1834 г.
«Его Императорское Величество, за отличный во всех частях порядок в военно-
учебных заведениях, во время пребывания оных в лагере, в Петергофе, вполне соот-
ветствующий ожиданиям и намерениям Его Величества и в особенности в отношении
нравственном образовании юношей на пользу отечества, изъявляет искреннюю и со-
вершенную благодарность Его Императорскому Высочеству Великому Князю Михаилу
Павловичу и особенное монаршее благоволение: ...Командовавшему всем отрядом во-
енно-учебных заведений, Командиру Школы Гвардейских подпрапорщиков и юнкеров
генерал-майору барону Шлиппенбаху 1-му... Командовавшим батальонами: 1-го полка
гвардии полковнику Гермерсену... Командирам... полуэскадрона гвардейских кавале-
рийских юнкеров, гвардии полковнику Стунееву...
Подписал: Военный министр, генерал-адъютант граф Чернышев».
[РГВИА. Высочайшие приказы за 1834 год]
17 августа 1834. Приказ по Школе:
«1-е.
По повелению Его Императорского Высочества командира Отдельного Гвардейско-
го корпуса л. -г в. Гусарского полка юнкер Елиашевич за непозволительную езду по го-
роду в экипаже лишается звания Отделенного унтер-офицера и серебряного темляка,
с посажением под арест на конюшне на один месяц и оставляется на год от выпуска в
офицеры <...>
3-е .
Состоящему при Школе л.- гв . Уланского полка шатбс-ротмистру Клерону поруча-
ется обучение подпрапорщиков верховой езде и положенное за сие жалование произ-
водить ему с 1-го числа сего месяца.
Командир Школы генерал-майор барон Шлиппенбах».
[РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 9. Л. 55]
17 августа 1834. Приказ по Школе:
«Завтрашнего числа по случаю праздника открытия Школы, имеет быть благодар-
ственное молебствие в 9-ть часов утра. Юнкерам быть одетым в колетах и рейтузах, а
подпрапорщикам в мундирах и белых панталонах, всем в фуражках, гг. офицерам всем
находиться при молебне одетым быть конным в зеленых мундирах в шарфах и шляпах,
а пешим в мундирах зеленых, панталонах и киверах» [РГВИА. Ф . 321. Оп. 1. Д . 9 .
Л. 55—55 об.] .
17 августа 1834. Дополнение к Высочайшему приказу:
«Государь Император с особенным удовольствием изволил найти отличный во всех
частях порядок и устройство в войсках отдельного Гвардейского корпуса, находивших-
ся сего числа в параде, по случаю открытия Триумфальных ворот, сооруженных в честь
подвигов Российской Императорской гвардии, и, в следствии сего, изъявляет совер-
шенную благодарность Его Императорскому Высочеству Командиру Отдельного Гвар-

208
дейского корпуса и высочайшее благоволение: ...равномерно участвовавшим на сем
параде Командиру Школы Гвардейских подпрапорщиков и юнкеров генерал-майору
барону Шлиппенбаху 1-му... и всем гг. штаб- и обер-офицерам; нижним же чинам в
параде бывшим, Его Величество жалует особое денежное вознаграждение.
Подписал: Военный министр, генерал-адъютант граф Чернышев».
[РГВИА. Высочайшие приказы за 1834 год]
18 августа 1834. В Петербурге был торжественно отмечен праздник очеред-
ной годовщины открытия Школы гвардейских подпрапорщиков и кавалерий-
ских юнкеров [РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 9. Л. 55].
20 августа 1834. Черновая запись письма в «Журнале исходящих бумаг
Школы гвардейских подпрапорщиков и юнкеров»:
«No 452. Генерал-майору Хомутову.
В следствии отношения Вашего Превосходительства от 11 августа за No 657 имею
честь препроводить формулярные списки о службе состоящих во вверенной мне Школе
лейб-гвардии Гусарского полка юнкеров: ...Столыпина» [РГВИА. Ф . 321. Оп. 1 . Д. 306 .
Л. 251 об.].
24 августа 1834. Черновая запись письма в «Журнале исходящих бумаг
Школы гвардейских подпрапорщиков и юнкеров»:
«No 500. Генерал-лейтенанту Клингенбергу.
Получив словесное приказание Его Императорского Высочества, чтобы я сделал в пред-
стоящую субботу, т. е . 25-го августа репетицию, имеющим находиться в параде 30 августа
воспитанникам военно-учебных заведений, в том самом составе, в коем они находились в
лагере и, доложа о том Вашему Превосходительству, прошу приказать, чтобы военно-учеб-
ные заведения собрались в субботу к 9-ти часам утра в сад 1-го Кадетского корпуса.
Воспитанникам быть одетым в куртках летних, серых брюках, в киверах и карауль-
ной амуниции, а г. офицерам в киверах и шарфах, штабс-офицерам и адъютантам быть
верхами.
<Командир Школы барон Шлиппенбах>».
[РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 306. Л. 261 об.]
25 августа 1834. В саду 1-го кадетского корпуса Лермонтов принимает уча-
стие в репетиции парада учащихся военно-учебных заведений Петербурга, ко-
торый должен был состояться 30 августа на Дворцовой площади, в честь от-
крытия Александровской колонны.
26 августа 1834. Приказ по Отдельному гвардейскому корпусу, объявлен-
ный в Школе:
«1-е .
Приказание
По Отдельному Гвардейскому Корпусу
24 августа 1834 года No 140
С.Петербургский комендант, Генерал Адъютант Мартынов уведомил меня, что не-
которые из гвардейских офицеров были 16-го сего августа в театре в сюртуках, между
тем как развод был назначен в шарфах и посему следовало быть весь день в мундирах,
а по настоящему времени и в летних панталонах.

209
Его Императорское Высочество Командир Корпуса по докладу сего обстоятельства с
неудовольствием усматривая подобное несоблюдение установленной формы, несмотря
на неоднократные приказания и объявления в декабре 1833 года подробное расписание
о табельных днях, в которые разводы назначаются в шарфах, приказать изволил: вновь
подтвердить по войскам, что всякое отступление по сему предмету подвергается строго-
му взысканию, на какой предмет и будет сделано Г.С.Петербургским комендантом рас-
поряжение, дабы все офицеры, замеченные в несоблюдении формы, были записываемы.
Командир Школы генерал-майор барон Шлиппенбах».
[РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 9. Л. 57 об.]
26 августа 1834. В Школе гвардейских подпрапорщиков издан приказ, в
который включено приказание по военно-учебным заведениям, отданное 25 ав-
густа великим князем Михаилом Павловичем за No 98, о репетиции, в связи с
предстоящим открытием Александровской колонны:
«На предназначенный 27-го сего августа в понедельник в присутствии Его Импера-
торского Высочества в 9-ть часов утра на Дворцовой площади репетиции общего пара-
да, имеющего быть 30-го числа сего месяца. Его Императорское Высочество повелеть
соизволил находиться военно-учебным заведениям со знаменами в мундирах амуниции
с ружьями без ранцов в киверах без кутасов, а гг. офицерам быть в зимних брюках.
Почему рекомендую г. полковнику Гельмерсену отправить взвод подпрапорщиков
на Дворцовую площадь к означенному времени. Кавалерийские же юнкера на сей ре-
петиции участвовать не будут» [РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 9. Л. 58—58 об.].
29 августа 1834. Приказ по Школе:
«1-е.
Завтрашнего числа развод в 8-м часов утра без церемонии.
2-е .
Умершего в лазарете по Школе Лейб-гвардии Конного полка юнкера Петра Арше-
невского выключить из списков.
3-е .
Завтрашнего числа эскадрону кавалерийских юнкеров и рот подпрапорщиков быть
совершенно готовым позавтракавши к 9-ти часам утра к выступлению в парад, и вы-
ступить на сборный пункт по известным гг. командирам сих частей улицам».
[РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 9. Л. 59]
Вторая половина августа 1834. В Эрмитаже выставлена для обозрения кар-
тина К. Брюллова «Последний день Помпеи», привезенная в Петербург в июле.
Эта картина упоминается в повести «Княгиня Лиговская» [Пушкинский Петер-
бург, 277].
30 августа 1834. Приказ по Школе:
«Для имеющего быть завтрашнего числа в 9-ть часов утра выноса тела умершего
юнкера л-гв. Конного полка Аршеневского, рекомендую командиру эскадрона Г-ну пол-
ковнику Стунееву нарядить следующую по уставу команду от кирасирского взвода, под
командою штаб-ротмистра Кнорринга 4-го. Прочим гг. офицерам эскадрона находиться
на выносе в мундирах, шарфах и пляпах.
Командир Школы генерал-майор барон Шлиппенбах».
[РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 9. Л. 59 об.]

210
30 августа 1834. В Петербурге на Дворцовой площади состоялось торже-
ственное открытие Александровской колонны270. В параде принимали участие
юнкера Школы [РГВИА. Ф. 321. Оп. 1 . Д . 9. Л. 59]; [Северная пчела. 1834.
3 сент.]; ср.: [Пушкинский Петербург, 277].
30 августа 1834. Дополнение к Высочайшему приказу:
«Государь Император при бывшем сего числа параде Отдельных корпусов: Гвардей-
ского и Гренадерского, соединенных для торжественного открытия монумента, воздвиг-
нутого в Бозе почивающему Императору Александру 1-му, к истинному и душевному
Своему удовольствию, изволил найти в сих войсках, независимо от блестящего во всех
отношениях состояния их, тот восторг, то живое чувство и благоговение, в незабвенном
торжестве сего дня, которые толь свойственны отличным войскам сим.
Его Императорское Величество объявляет за сие совершенную признательность
свою Его Императорскому Высочеству Командиру Отдельного Гвардейского корпуса
и особенное благоволение: ...Командовавшему всеми военно-учебными заведениями
Командиру Школы Гвардейских подпрапорщиков и юнкеров генерал-майору барону
Шлиппенбаху... командовавшему батальонами военно-учебных заведений: 1-го сводно-
го полка, гвардии полковнику Гельмерсену... Лейб-гвардии конно-артиллерийских ба-
тарей: легких No 1-го, командующему, капитану Кноррингу и всем гг. штаб- и обер-
офицерам; нижним же чинам в параде бывшим, Его Величество жалует по рублю, по
фунту говядины и по чарке вина на человека.
Подписал: Военный министр, генерал-адъютант граф Чернышев».
[РГВИА. Высочайшие приказы за 1834 год]
1 сентября 1834. Приказ по Школе гвардейских подпрапорщиков и кавале-
рийских юнкеров:
«Завтрашнего числа развод в 8-м часов утра без церемонии.
Командир Школы генерал-майор барон Шлиппенбах».
[РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 9. Л. 60]
2 сентября 1834. Запись в «Журнале входящих бумаг Школы гвардейских
подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров за 1834 г.»:
«Из корпусного штаба No 5137 о получении 1119 руб. 47 коп. жалованье». (В графе
«Исполнение» написано: «К сведению».) [РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 305. Л. 29 об.]
2 сентября 1834. В письме А.И. Философова к жене из Тулы271 тот спраши-
вает:
«Скажи, пожалуйста, 30<-го>272 тетушка Елизавета Алексеевна не была ли обрадо-
вана производством Миши своего — поцелуй у нее за меня ручку и поблагодари за
память» [ЛН. Т. 45—46, 669].
4 сентября 1834. Приказом по Школе гвардейских подпрапорщиков и
юнкеров «чиновник 9-го класса Назанский определяется учителем военно-
го судопроизводства в 1-х и 2-х классах» [РГВИА. Ф . 321. Оп. 1. Д. 9.
Л. 60 об.].
4 сентября 1834. Приказом по Школе гвардейских подпрапорщиков и юн-
керов генерал-майор Шлиппенбах отметил:

211
<1-е .>
«2-е.
Замечая неоднократно, что юнкера и подпрапорщики, вопреки многих приказаний
моих отдаваемых по Школе, ходят через сад на двор занимаемою чинами Школою без
всякой по службе надобности, а потому строжайше подтверждаю, чтобы юнкера и под-
прапорщики, кроме вахмистра и фельдфебеля имеющих надобность быть по службе у
командиров эскадрона и роты ни под каким предлогом на означенный двор не ходили,
равно и те, кои будут находиться в Манеже для езды из конюшни или манежа на двор
выходить не должны; при сем прошу гг. офицеров Школы и смотрителя дома майора
Бруна, дабы они, увидя кого либо из юнкеров и подпрапорщиков на том дворе без
всякого послабления отсылали их под арест.
3-е .
Завтрашнего числа развод в 8-м часов утра без церемонии в шарфах.
Командир Школы генерал-майор барон Шлиппенбах».
[РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 9. Л. 60 об.]
8 сентября 1834. Приказ по Школе гвардейских подпрапорщиков и юнкеров:
«Завтрашнего числа развод в 8-м часов утра без церемонии в шарфах» [РГВИА.
Ф.321.Оп.1.Д.9.Л.61об.].
22 сентября 1834. Приказ по Школе гвардейских подпрапорщиков и юнке-
ров:
«Завтрашнего числа развод в час по полудни с церемониею на площади Инженер-
ного замка в парадировку к главному разводу от роты гвардейских подпрапорщиков,
а ординарцы к Его Высочеству как от эскадрона равно и от роты с парадирующими у
развода быть г. штабс-капитану Чернышеву, коему прибыть в Школу в 111/2 часов»
[РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 9. Л. 65 об., 66].
22 сентября 1834. Приказ по Школе гвардейских подпрапорщиков и юнке-
ров:
«Завтрашнего числа развод в час по полудни с церемониею на площади Инженер-
ного замка.
Командир Школы генерал-майор барон Шлиппенбах».
[РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 9. Л. 67—68 об.]
25 сентября 1834. Письмо А.И. Философова жене из Орла, где он находил-
ся в очередной командировке, в Петербург. Философов встретился с графиней
Е.Г . Комаровской, двоюродной сестрой покойного мужа Е.А . Арсеньевой, ко-
торая интересовалась Лермонтовым:
«...Скажи тетушке, Елизавете Алексеевне, что графиня Комаровская, узнав, что я
здесь, захотела со мной познакомиться, что и исполнила на дворянском бале, о котором
я тебе писал. Вчера и сегодня я намерен был к ней явиться, но пухлая щека и слезы,
проливаемые мною беспрестанно от зубной боли, помешали мне исполнить этот долг —
завтра, может быть, здоровье позволит показать графине, что я не совсем забыл условия
общежития.
Она много говорила мне хорошего про тетушку и про связь ее с нею, ничего нового,
однако, я от нее не узнал, потому что в хороших умственных и сердечных качествах и
в доброте тетушки я давно уверился. Спрашивала про Мишу, хвалила его, и я ей вто-

212
рил — сожалела, что он до сих пор еще не офицер, требовала разъяснения и проч.
Словом, из короткого разговора с этою дамою я заключил, что она должна быть ума
необыкновенного, но такого, который тяжел для тех, которые с нею беспрестанно бы-
вают вместе — отборные слова, округленные фразы, чистейший французский язык и
проч. <...>». Частично: [ЛН. Т. 45—46, 670]; [Л-X, VII, 65—66].
30 октября 1834. Приказ по Школе гвардейских подпрапорщиков и юнкеров:
«Приказами моими по Школе, я неоднократно подтверждал гг. дежурным офицерам
по эскадрону и роте, чтобы они не дозволяли юнкерам и подпрапорщикам ходить в
Гошпиталь не иначе как по одному человеку, но напротив того, я сего числа застал в
Гошпитале пять человек, что и вынуждает меня вновь напомнить гг. дежурным офице-
рам означенное приказание и с тем вместе предписать им: принять на будущее время
правилом, чтобы они отпустив в Гошпиталь одного юнкера или подпрапорщика, для
свидания с товарищами до возвращения его не отпускали другого.
Командир Школы генерал-майор Б. Шлиппенбах».
[РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 9. Л. 77—77 об.]
1 ноября 1834. Приказ но Школе гвардейских подпрапорщиков и кавале-
рийских юнкеров:
«Завтрашнего числа после развода Его Императорское Высочество Командир От-
дельного гвардейского корпуса изволит смотреть юнкеров и подпрапорщиков, предна-
значенных к выпуску в офицеры, в Михайловском экзерциргаузе, а потому рекомендую
всем гг. штаб- и обер-офицерам эскадрона и роты находиться на сем смотру в полной
парадной форме.
Командир Школы генерал-майор барон Шлиппенбах».
[РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 9. Л. 78]
2 ноября 1834. Командир Отдельного гвардейского корпуса великий князь
Михаил Павлович сделал в Михайловском экзерциргаузе273 смотр274 юнкерам
и подпрапорщикам, предназначенным к выпуску в 1834 г.; среди них на смотре
должен был присутствовать и Лермонтов [РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 9 . Л. 78].
3 ноября 1834. Приказ по Школе гвардейских подпрапорщиков и юнкеров:
«1-е .
Завтрашнего числа развод в час по полудни с церемониею в парадировку к главно-
му разводу от роты подпрапорщиков. Ординарцы к Его Высочеству как от роты, равно
и от эскадрона с парадирующими у развода быть г. штабс-капитану барону Седеркрей-
цу, коему прибыть в Школу в 111/2 часов утра.
2-е.
Его Императорское Высочество Командир Отдельного Гвардейского корпуса осмо-
трев вчерашнего числа назначенных к выпуску в офицеры юнкеров и подпрапорщиков
изволил объявить мне совершенное свое удовольствие сделать лестный для меня отзыв,
что они год от году делают большие успехи.
Относя сие вполне сие постоянному и неусыпному старанию гг. эскадронного ко-
мандира полковника Стунеева и ротного командира полковника Гельмерсена, прошу
их принять за сие мою искреннюю благодарность и признательность, преподающим же
в классах теорию фронтовой службы, равно и содействовавшим много по фронтовой
части гг. штаб-ротмистру Кноррингу 4-му и штабс-капитану Гольдгофу, объявляю со-

213
вершенную мою благодарность, а также благодарю всех гг. офицеров эскадрона и роты
за усердную их службу и содействие по занятиям каждого.
Командир Школы генерал-майор барон Шлиппенбах».
[РГВИА.Ф.321.Оп.1.Д.9.Л.78об. — 79]
4 ноября 1834. Великий князь Михаил Павлович отдал приказ по Отдель-
ному гвардейскому корпусу:
«Осмотрев 2-го числа сего м-ца юнкеров гвардейской кавалерии и подпрапорщиков
гвардейской пехоты, первых в верховой езде, а последних в батальонном строе, я к удо-
вольствию моему нашел: большую часть кавалерийских юнкеров весьма твердыми в вер-
ховой езде, а пехотных подпрапорщиков всех вообще совершенно знающими свое дело, за
что и объявляю особенную мою благодарность заведующему школою гвардейских под-
прапорщиков и юнкеров, начальнику штаба гвардейского корпуса ген.-адъютанту Вей-
марну, командиру оной школы ген. -майору бар. Шлиппенбаху, командиру эскадрона ка-
валерийских юнкеров л.- г в. Кирасирского его величества полка полковн. Стунееву и
командиру роты подпрапорщиков л. - гв . Семеновского полка Гельмерсену, состоящим при
школе: Л. - г в. Кирасирского его величества полка шт.- к ап. Гольдгоеру (обучающим юнкеров
и подпрапорщиков фронтовой службе теоретически и практически), а также совершенную
благодарность и всем прочим гг. офицерам оной школы» [РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 9. Л . 80].
6 ноября 1834. Приказ по Школе гвардейских подпрапорщиков и юнкеров:
«Завтрашнего числа юнкера и подпрапорщики назначенные для исправления долж-
ностей в эскадроне и роте вахмистра, фельдфебеля, старших и младших унтер-офицеров
и ефрейторов, будут иметь счастие быть представленными Его Императорскому Высо-
честву Командиру Отдельного Гвардейского корпуса, почему предлагаю гг. эскадрон-
ному и ротному командирам, для отвода оных, назначить от каждой части по одному
офицеру, коим быть во дворце Его высочества в киверах и шарфах с закрытыми лац-
канами, а юнкерам и подпрапорщикам в парадной форме.
Командир Школы генерал-майор барон Шлиппенбах».
[РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 9. Л. 81]
22 ноября 1834. Лермонтов Высочайшим приказом произведен по экзамену
из юнкеров в корнеты лейб-гвардии Гусарского полка:
«Его Императорское Величество, в присутствии своем в Риге, ноября 22-го дня
1834 года, соизволил отдать следующий приказ...
Производятся
По экзамену: По Кавалерии
Из юнкеров в корнеты.
Кавалергардского ее величества полка Тизенгаузен 2-й,
в тот же полк, и Мартынов, в Лейб-Кирасирский его высочества наследника.
Лейб-гвардии Конного полка Синицын и Мирбах.
Лейб-гвардии Кирасирского его величества полка Грицевич.
Лейб-гвардии Уланского полка князь Шаховской 2-й, и Поливанов.
Лейб-гвардии Гусарского полка: Лермантов, Черепов 2-й и Черепов 3-й.
Лейб-гвардии Гродненского гусарского полка Моллер. <...>
Подписал: за отсутствием военного министра,
генерал-адъютант Адлерберг».
[ИРЛИ. Ф . 524. Оп. 3. Д. 2. Л. 1—2]; [Бильдерлинг, 8]; [Щеголев I, 157]

214
Декабрь 1834—1835. Предположительно датируется написание оды Лер-
монтова «Опять народные витии...»:
1
Опять народные витии,
За дело падшее Литвы
На славу гордую России
Опять шумя восстали вы.
Уж вас казнил могучим словом
Поэт275, восставший в блеске новом
От продолжительного сна,
И порицания покровом
Одел он ваши имена.
2
Что это: вызов ли надменный,
На битву ль бешеный призыв?
Иль голос зависти смущенной,
Бессилья злобного порыв?..
Да, хитрой зависти ехидна
Вас пожирает; вам обидна
Величья нашего заря;
Вам солнца божьего не видно
За солнцем русского царя.
3
Давно привыкшие венцами
И уважением играть,
Вы мнили грязными руками
Венец блестящий запятнать.
Вам непонятно, вам несродно
Все, что высоко, благородно;
Не знали вы, что грозный щит
Любви и гордости народной
От вас венец тот сохранит.
<4>
Безумцы мелкие, вы правы,
Мы чужды ложного стыда!
..........
<5>
Но честь России невредима.
И вам смеясь внимает свет...
Так в дни воинственные Рима,
Во дни торжественных побед,
Когда триумфом шел Фабриций
И раздавался по столице
Восторга благодарный клик,
Бежал за светлой колесницей
Один наемный клеветник.

215
По мнению Ю.Г. Оксмана, именно об этом произведении писал С.А. Раевский в сво-
их показаниях по делу о распространении стихотворения «Смерть поэта»: «...Услышав,
что в каком-то французском журнале напечатаны клеветы на Государя Императора, Лер-
монтов в прекрасных стихах обнаружил русское негодование против французской без-
нравственности их палат и т. п .; сравнивая Государя Императора с благороднейшими
героями древними, а журналистов — с наемными клеветниками, он оканчивает такими
словами:
Так в дни воинственные Рима,
Во дни торжественных побед,
Когда триумфом шел Фабриций
И раздавался по столице
Восторга благодарный клик,
Бежал за светлой колесницей
Один наемный клеветник.
Начало стихов не помню, — они писаны, кажется в 1835 году, — и тогда я всем моим
знакомым раздавал их по экземпляру с особенным удовольствием».
Внешние условия создания Лермонтовым оды несколько уясняются содержанием
оды М. Маркова «Русский царь» («Достигнула Европа цели, — Святая Русь пораже-
на...»), опубликованной в «Библиотеке для чтения», которая создавалась в конце 1834 г.
По воспоминаниям А.П. Шан-Гирея, стихотворение «Опять народные витии...» напи-
сано «незадолго до смерти Пушкина, по случаю политической тревоги на Западе» (см.
также даты: «1 (12) апреля 1834», «4 (16) апреля 1834»).
Стихотворение «Опять народные витии...» представляет собой политическую оду-
инвективу и продолжает тему, начатую Пушкиным в стихотворениях «Клеветникам
России»:
О чем шумите вы, народные витии?
Зачем анафемой грозите вы России?
Что возмутило вас? волнения Литвы?
Оставьте: это спор славян между собою,
Домашний, старый спор, уж взвешенный судьбою,
Вопрос, которого не разрешите вы.
Уже давно между собою
Враждуют эти племена;
Не раз клонилась под грозою
То их, то наша сторона.
Кто устоит в неравном споре:
Кичливый лях, иль верный росс?
Славянские ль ручьи сольются в русском море?
Оно ль иссякнет? вот вопрос.
Оставьте нас: вы не читали
Сии кровавые скрижали;
Вам непонятна, вам чужда
Сия семейная вражда;
Для вас безмолвны Кремль и Прага;
Бессмысленно прельщает вас
Борьбы отчаянной отвага
И ненавидите вы нас...
За что ж? ответствуйте: за то ли,
Что на развалинах пылающей Москвы
Мы не признали наглой воли

216
Того, под кем дрожали вы?
За то ль, что в бездну повалили
Мы тяготеющий над царствами кумир
И нашей кровью искупили
Европы вольность, честь и мир?..
Вы грозны на словах — попробуйте на деле!
Иль старый богатырь, покойный на постеле,
Не в силах завинтить свой измаильский штык?
Иль русского царя уже бессильно слово?
Иль нам с Европой спорить ново?
Иль русский от побед отвык?
Иль мало нас? Или от Перми до Тавриды,
От финских хладных скал до пламенной Колхиды,
От потрясенного Кремля
До стен недвижного Китая,
Стальной щетиною сверкая,
Не встанет русская земля?..
Так высылайте ж нам, витии,
Своих озлобленных сынов:
Есть место им в полях России,
Среди нечуждых им гробов.
Это и стихотворение Пушкина «Бородинская годовщина» явились откликом на
антирусские выступления во французской палате депутатов и во французской печати
в начале 1830-х гг. в связи с восстанием в Польше [Л-VII, II, 223—224, 308 и 366];
[Л-VIII, I, 637—638]; [Библиотека для чтения. 1835. No 1. С. 5 —8]; [Воспоминания, 1964,
43, 391—392]; [Оксман, 1964, 318—319]; [Л-IX, II, 46—47].
На обороте чернового автографа оды «Опять народные витии...» Лермонтов написал
перечень фамилий.
Их впервые расшифровал И.Л . Андроников:
Шлиппенбах
Новос<ильцов>
Кат<ерина> Ал<ександровна>
Алекс. Алек<?><сеевич>
Торсуков
Лонгинов
Кирееву обед
Веч. Щерб<атову> Пономареву
К Столыпину Устимов <?Устинов>
Ю.Г . Оксман доказал, что точка зрения И.Л . Андроникова, датировавшего этот спи-
сок, как и написание самой оды, декабрем 1835 г., ошибочна. Приведенный выше спи-
сок из одиннадцати фамилий, по мнению Ю.Г . Оксмана, — это список лиц, коим над-
лежало нанести официальные визиты после производства Лермонтова в офицеры, т. е.
в первых числах декабря 1834 г. Поэтому список начинался фамилией генерал-майора
К.А . Шлиппенбаха, начальника юнкерской Школы, а продолжался именами несколь-
ких знатных особ, близких не столько самому поэту, сколько его бабушке: обер-гоф-
мейстер А.А . Торсуков, вдова сенатора П.И . Новосильцова, управляющий конторой
императорских театров А.Д. Киреев. Щербатов и Пономарев — офицеры лейб-гвардии
Гусарского полка — новые однополчане Лермонтова, с которыми он был знаком до
своего выпуска из Школы и с которыми должен был встретиться перед официальной
явкой в полк276. Мы считаем, что Кат. Ал. — Е.А. Сушкова.

217
4 декабря 1834. Приказ по Школе гвардейских подпрапорщиков и кавале-
рийских юнкеров:
«1-е.
В приказе отданном по Отдельному Гвардейскому Корпусу от 2-го сего декабря за
No 169 сказано, что государь Император Высочайше повелеть изволил, чтобы шнуры у
киверов легкой кавалерии, Конной Артиллерии и Конных пионер, когда кивера надеты,
были длиною не до пояса, а только до половины спины.
2-е .
Завтрашнего числа вновь поступившие в Школу Гвардейских подпрапорщиков юн-
кера и подпрапорщики имеют быть представлены Его Императорскому Высочеству;
почему отправить их из Школы во Дворец Его Императорского Высочества в 10 часов
утра в полной парадной форме под командою капитана Волкова и штабс-капитана
Гольдгоера, оттуда же отправить в Зимний Дворец в Портретную Галерею для при-
нятия там присяги на верность службы.
3-е .
Состоящие при Школе нижепоименованные юнкера и подпрапорщики Высочайшим
приказом, последовавшим в 22 день минувшего ноября, произведены:
Эскадрона Кавалерийских юнкеров.
Из юнкеров в корнеты:
Кавалергардского Ея Величества полка Тизенгаузен в тот же полк, а Мартынов в
лейб-гвардии Кирасирский Его Величества Наследника полк.
Лейб-гвардии Коннаго полка: Синицын и Мирбах.
Л.-г вардии Кирасирского Его Величества полка: Грицевич.
Л.-г вардии Уланского полка: Кн. Шаховский и Поливанов.
Л.-г вардии Гусарского полка: Лермантов, Черепов 2-й и Черепов 3-й .
Л.-г вардии Гродненского Гусарского полка: Моллер. <...>
Объявляя о сем по вверенной мне школе, предписываю исключить их из списочно-
го состояния, а казначею Школы г. майору Бруну сделать помянутым офицерам расчет
с артельной сумме и каждого из них удовлетворить причитающимися деньгами с рас-
пискою в книге.
4-е .
Рекомендую г. полковнику Гельмерсену завтрашнего числа вновь поступившим в
Школу подпрапорщиков и юнкеров привести к присяге на верность службы.
Командир Школы генерал-майор барон Шлиппенбах».
[РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 9. Л. 90—91 об.]; [ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Д. 1. Л. 5—6 об.];
[Бильдерлинг, 8]; [Щеголев I, 157].
4 декабря 1834. Лермонтов на балу у «госпожи К.» встретился с Е.А. Суш-
ковой (не встречались с 1830 г.). Разговор с ней об А.А . Лопухине. Лермонтов
впервые в гусарском мундире в свете [Сушкова, 168—171].
Как вспоминал Меринский: «В конце 1834 года он <Лермонтов> был произве-
ден в корнеты. Через несколько дней по производстве он уже щеголял в офицер-
ской форме. Бабушка его Е.А . Арсеньева поручила тогда же одному из художни-
ков снять с Лермонтова портрет277. Портрет этот, который я видел, был нарисован
масляными красками в натуральную величину, по пояс. Лермонтов на портрете изо-
бражен в виц-мундире (форма того времени) гвардейских гусар, в корнетских эполе-
тах; в руках треугольная шляпа с белым султаном, какие тогда носили кавалеристы,
и с накинутой на левое плечо шинелью с бобровым воротником. На портрете этом,

218
хотя Лермонтов был немного польщен, но выражение глаз и турнюра его схвачены
были верно» [Меринский А.М. М .Ю . Лермонтов в Юнкерской школе // РМ. 1872.
10 авг.] .
5 декабря 1834. Запись дежурного офицера в «Журнале исходящих бумаг
Школы гвардейских подпрапорщиков и юнкеров»:
«No 781. Вновь поступившие на службу в гвардейские полки, состоящие в Школе
юнкера и подпрапорщики — всего 74 чел. в 12 ч. пополудни будут приводиться к при-
сяге на верность службы в Зимнем Дворце в Портретной генеральской галерее при гвар-
дейских знаменах священником инженерного замка протоиереем Маловым» [РГВИА.
Ф. 321. Оп. 1. Д. 306. Л. 401 об.].
5 декабря 1834. В 12 часов утра Лермонтов приносил присягу в Портретной
галерее Зимнего дворца в связи с его переводом в корнеты.
5 декабря 1834. Запись дежурного офицера в «Журнале исходящих бумаг
Школы гвардейских подпрапорщиков и юнкеров»:
«В штаб Отдельного Гвардейского корпуса. Командир Отдельного Гвардейского
корпуса изволил заявить, что Л.- гв. Кирасирского Наследника Цесаревича полка корнет
Мартынов 1-й опоздал сего числа к разводу, повелеть мне соизволил отправить его в
штаб Отдельного Гвардейского корпуса для арестования с посажением на гауптвахту.
Во исполнении чего я имею честь препроводить при сем в оный штаб помянутого кор-
нета Мартынова 1-го» [РГИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 306. Л . 401—402 об.].
6 декабря 1834. Запись в «Журнале исходящих бумаг Школы гвардейских
подпрапорщиков и юнкеров»:
«No 783. Завтрашнего числа в 9 часов утра вновь поступившие на службу в гвардей-
ские полки, состоящие в Школе юнкера и подпрапорщики будут приводиться к присяге
на верность службы в Зимнем Дворце в Портретной генеральской галерее при гвардей-
ских знаменах священником инженерного замка протоиереем Маловым» [РГВИА. Ф . 321.
Оп. 1. Д. 306. Л. 402].
6 декабря 1834. Лермонтов на танцевальном вечере у Сушковых [Сушкова,
171—176, 326].
7 декабря 1834. Лермонтов в гостях у Сушковых. Разговоры о новом романе
французской писательницы Марселины Деборд-Вальмор L’atelier d’un peintre
(«Мастерская художника»).
Как впоследствии написала Сушкова, Лермонтов подарил ей этот роман, испещрен-
ный подчеркиваниями и записями на полях. В частности, было подчеркнуто выражение
«Глаза полные звезд» (Les yeux remplis d’étoiles) и сделана приписка: «Как ваши, — я
воспользуюсь сравнением». Сравнение глаз со звездами содержалось в ранних стихах
Лермонтова, посвященных Сушковой («Черны очи» и «Очи NN»), написанных еще до
знакомства с романом Деборд-Вальмор [Сушкова, 177—179].
10 декабря 1834. Запись в «Журнале исходящих бумаг Школы гвардейских
подпрапорщиков и юнкеров»:

219
генерал-майору Жадовскому за No 833: «...что за повышение Мартынова чином (Вы-
сочайшим приказом от 22 ноября, юнкера Кавалергардского полка в корнеты в Лейб-
Кирасирский полк) и за патенты вычета не сделано» [РГИА. Ф. 321. Оп. 1. Д . 306 .
Л. 421].
13 декабря 1834. Лермонтов едет в Царское Село, в лейб-гвардии Гусарский
полк.
Наталья Алексеевна Столыпина пишет из Петербурга дочери Анне Григорьевне Фи-
лософовой в Тулу 14 декабря: «<...> Лермонтов мундир надел, кажется, первого декабря,
вчерась приезжал прощаться и поехал в Царское Село, тетушка <Е.А . Арсеньева>, само
собою разумеется, в восхищении» [ЛН. Т . 45—46, 670].
14 декабря 1834. Запись в «Журнале входящих бумаг Школы гвардейских
подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров за 1834 г.»:
«No 829. Генерал-майора Микулина No 1290 о дозволении поручику Криднеру носить
орден Св. Иоанна Иерусалимского». (В графе «Исполнение» написано: «Объявлено
поручику Криднеру».) [РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д . 305. Л. 49.]
20 января 1817 г. было опубликовано Высочайше утвержденное Положение
Комитета министров «О недозволении получающих в нынешнее время Орден
св. Иоанна Иерусалимского носить оный» [ПСЗРИ. No 26626].
Это распоряжение по Школе является первым разрешением на ношение Мальтий-
ского ордена на официальных приемах в России [Захаров В.А . История мальтийского
ордена в России. М .: Вече, 2006, 369—374].
16 декабря 1834. Запись в «Журнале входящих бумаг Школы гвардейских
подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров за 1834 г.»:
«No 842. Корпусного штаба No 7203-й о приглашении на бал, имеющий быть при
Дворе поручика Криднера». (В графе «Исполнение» написано: «Объявлено поручику
Криднеру».) [РГВИА. Ф . 321. Оп. 1. Д. 305. Л. 49 об.]
19 декабря 1834. Лермонтов в Петербурге на балу у А.С . Шишкова встретил
Сушкову [Сушкова, 179—183].
21 декабря 1834. Лермонтов, получив известие о приезде из Москвы в Пе-
тербург А.А . Лопухина, приезжает из Царского Села в Петербург. Вечером
Лермонтов у Сушковых [Л-VII, VI, 426]; [Сушкова, 181].
22 декабря 1834. Вечером Лермонтов у Сушковых, там же весь день А.А. Ло-
пухин [Сушкова, 185—187].
23 декабря 1834. Письмо Лермонтова из Петербурга в Москву к М.А. Ло-
пухиной:
«...моя будущность, хотя и блистательная с виду, плоска и пуста; должен вам при-
знаться, каждый день я все больше и больше убеждаюсь, что из меня никогда не полу-
чится ничего хорошего, со всеми моими прекрасными мечтами и дурными опытами на
дороге жизни... ибо: или мне недостает случая, или не хватает дерзости!.. мне говорят:
случай однажды преставится! опытность и время придадут вам дерзости!.. а кто знает,
когда все это произойдет, останется ли тогда во мне что-нибудь от этой пламенной и

220
молодой души, которой Бог одарил меня весьма некстати? не истощится ли моя воля
в усилии терпеливого ожидания?.. и, наконец, не разуверюсь ли я вдруг во всем том,
что заставляет нас двигаться вперед по жизни?..
... но о чем я мог вам написать? — рассказывать вам о себе? — право, я до такой
степени помешан на своей персоне, что когда я замечаю за собой, что восхищаюсь сво-
ей собственной мыслью, я стараюсь вспомнить: где я ее прочитал!.. и вследствие этого
я решил не читать, чтобы не мыслить!.. я теперь бываю в свете... чтобы меня узнавали,
чтобы доказать, что я способен находить удовольствие в хорошем обществе: — ах!!.. я
ухаживаю и вслед за объяснением говорю дерзости: это еще забавляет меня немного; и
хотя это не совсем ново, тем не менее, это случается редко!.. вы полагаете, что меня
после этого гонят прочь... да нет же, совсем напротив... женщины уж так сотворены; я
начинаю обращаться с ними прямо и твердо; ничто меня не волнует, ни гнев, ни неж-
ность: я всегда настойчив и горяч, но мое довольно холодное сердце бьется только по
большим оказиям: неправда ли, я выстроил себе дорогу!.. и не думайте, что это хвастов-
ство: я теперь человек самый скромный — и притом хорошо знаю, что это не придаст
мне благоприятного вида в ваших глазах; но я вам говорю это, потому, что только с
вами я осмеливаюсь быть искренним...» [Л-VII, VI, 426—428, пер. с фр. 716—718]. Но-
вый перевод: [Л-X, VII, 67—71 (пер. с фр.)].
В этом же письме Лермонтов предостерегает Лопухиных от Сушковой: «Эта жен-
щина — летучая мышь, крылья которой цепляются за все, что попадается по пути».
23 декабря 1834. Лермонтов и Сушкова на балу [Сушкова, 187—192].
24 декабря 1834. Военный министр генерал-адъютант граф Чернышев при-
слал командиру Отдельного гвардейского корпуса великому князю Михаилу
Павловичу предписание за No 9601, которое касалось и Лермонтова. На доку-
менте сбоку сохранилась резолюция, написанная карандашом рукой великого
князя: «Объявить». Соответствующее предписание было отправлено во все пол-
ки, в том числе и в лейб-гвардии Гусарский:
«Параграф 10 Устава о Цензуре, высочайше утвержденного в 22 день апреля 1828 года,
постановлено: что бы никакой чиновник без дозволения начальства не обнародовал дел
и сведений, известных ему по месту его служения.
Не менее того в литературных сочинениях разного рода, состоящими на службе
чиновниками издаваемых, нередко встречаются сведения, кои не иначе могли сделать-
ся известными сочинителям, как по должностям или на службе занимаемым, самые же
сочинения сии обнародоваются без установленного рассмотрения г. начальства потому
единственно, что общее содержание оных касается предметов чисто ученых или при-
надлежит собственно к роду изящной словесности.
Для прекращения сего на будущее время Государь Император Высочайше повелеть
соизволил: предписать по всем вообще департаментам вверенного мне министерства,
Главным Штабам армий и Отдельных Корпусов и Интендантским управлениям, чтобы
состоящие в оных чиновники, как военные, так и гражданские, не иначе предавали
печати литературные произведения свои, оригинальные и переводы, какого бы роду
они ни были, как по предварительном разрешении Директоров Департаментов, Началь-
ников Штабов и генерал-интендантов.
Сообщая Вашему Императорскому Высочеству Высочайшую волю сию для объяв-
ления оной по Штабу вверенного Вашему Высочеству Корпуса, имею честь присово-
купить, что Его Императорскому Величеству благоугодно, чтобы Начальник сего Шта-

221
ба испрашивал разрешения Вашего Высочества в случае, если бы он встретил какое
либо затруднение одобрить к напечатанию то или другое литературное произведение,
которое ему на сем основании представлено быть может.
Военный министр генерал-адъютант граф Чернышев
Директор (департамента) подпись».
[РГВИА. Ф . 14664. Оп. 2. Д. 406. Л. 14—17]
26 декабря 1834. Лермонтов на балу у петербургского генерал-губернатора
П.К . Эссена. Встреча с Сушковой [Сушкова, 194—196].
31 декабря 1834. Письмо Е.А. Арсеньевой к П.А . Крюковой278, в котором
она рассказывает о времяпрепровождении Лермонтова:
«Поздравляю тебя, мой милой друг Прасковья Александровна, с новым годом, дай
боже тебе на враги победу и одоление, в чем я и надеюсь, рукоятку от мощей и образ
получила, за что много благодарю. В прежних письмах об твоем деле ничего не писала:
граф279 был болен и я бывши у графини два раза его не видала и дала комиссию Нико-
линьке Столыпину280 спросить у дедушке или у его секретаря о твоем деле. Между тем
получаю рукоятку от мощей и третьего дня сама повезла, видела графа и спрашиваю о
твоем деле. Он сказал: по векселям велено ей заплатить, расчетов в Совете мы никаких
не делаем, а назначен ей третейской суд, чего она и сама желала. Я не знаю, но мне ка-
жется, это в твою пользу. Я помню сама, что ты желала третейска суда. Княгиня Волхон-
ская281 умерла и ждут сюда сына ее Репнина282. Сколько я понимаю дела, мне кажется
тебе самой надо сюда приехать, скоро ли тебя уведомют. Все эти дела делаются мешкот-
но, а как по векселям велено заплатить, то без тебя кто взыщет с них. Сей час получила
письмо твое, закладывай свой возок, чужими руками хорошо жар загребать, а по векселям
взыскивать, тогда как в Совете решено и велено тебе заплатить и выбрать посредников
для третейского суда, надо самой приехать; и так я тебя жду. Гусар283 мой по городу рыщет
и я рада, что он любит по балам ездить: мальчик молоденькой, в хороший компании и
научится хорошему, а ежели только будет знаться с молодыми офицерами, то толку не
много будет284. И так прощай, мой друг, ожидаю тебя с нетерпением. Александру Степа-
новичу и Анне Александровне285 мое почтение.
Готовая к услугам
Елизавета Арсеньева».
[ЛН. Т. 45—46, 646]; [Арсеньев, 1903, 40, 52, 53, 68]; [Долгоруков П. Российская ро-
дословная книга. СПб., 1855. Ч . II. С. 40 — родословие кн. Черкасских]; [Чернопятов В.
Род Крюковых. М., 1915. С . 18, 20, 22, 23—24]; [ЛН. Т . 45—46, 641]; [Воспоминания,
1989, 191]; [Шогенов Х. О родственных связях Лермонтова с кабардинскими князьями
Черкасскими // Литературная Кабардино-Балкария. 2014. С . 15—17]
1832—1834. Работа над романом из времен Пугачевского восстания («Ва-
дим») [Л-VII. VI, 635].
К сожалению, настоящее название неоконченного юношеского романа Лермонтова
неизвестно. Первый лист сшитой рукописи оторван, по уцелевшему его краю видно,
что на нем было написано посвящение или, может быть, предисловие. Рукопись, обна-
руженная только в 1873 г., озаглавлена по имени героя редакторами.
В то же время некоторые исследователи высказывали мнение, что в 1832 г. Лермон-
тов сделал наброски какого-то другого произведения. Поэтому вопрос о начале работы
над романом «Вадим» остается открытым.

222
1832—1834. Письмо Е.А. Арсеньевой преподавателю военной топографии в
Школе гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров Онисофору
Михайловичу Петухову:
«Милостивый Государь,
Анисифор Михайлович!
Прошу вас принять моей работы портфель на память и в знак душевного моего к
вам уважения, надеюсь, что вы меня не огорчите и не откажетесь иметь у себя работы
шестидесятилетней старухи» [ИРЛИ. Ф . 524. Оп. 3 . Д . 44]; воспроизведение письма
см.: [ЛН. Т. 45—46, 647]; ср.: [Описание ИРЛИ, 337].
Как вспоминал сын Петухова Михаил:
«Во время пребывания М.Ю. Лермонтова в школе гвардейских юнкеров, отец
мой, Онисифор Михайлович (Петухов) давал ему частные уроки. По окончании
выпускных экзаменов, Е.А . Арсеньева, довольная трудами отца, прислала ему роскош-
ный серебряный сервиз. Подарок принят не был. Поставленная этим поступком в не-
ловкое положение и желая во что бы то ни стало отблагодарить отца, она прислала
ему вновь портфель собственной работы, при следующем письме: (текст приведен
выше).
Это письмо и портфель, характеризующие деликатность и настойчивость г-жи Ар-
сеньевой, хранятся в нашем семействе как драгоценное о ней воспоминание», — за-
ключил Петухов [Петухов М.О . Елизавета Алексеевна Арсеньева, бабка поэта Лермон-
това // РС. 1884. Т. XLII. No 7. С. 122].
1833—1834. В эти годы было написано стихотворение «На серебряные шпо-
ры я в раздумии гляжу...» [Л-VII, II, 73 и 271, 326].
1834. Встреча Лермонтова со своим старшим родственником И.Н. Лерман-
товым, разговоры об истории своего рода. Тогда же Лермонтов получил изо-
бражение своего родового герба и заказал гербовую печать, о чем И.Н. Лер-
мантов впоследствии написал:
«Как писать фамилию Лермонтова?
Род Лермантовых происходит от испанского владетельного герцога Лерма. Который,
после воздвигнутого им гонения на мавров, сам был изгнан из Испании и поселился в
земле шкоттов и пиктов (в Англии), где жил в бедности и утратил герцогское досто-
инство; а в первую половину XVII века потомок его вызван был в Россию, куда и при-
был мастером пушкарского дела...
Об этом у меня были две почти одного содержания записки. Одна найдена мною в
части фамильных наших бумаг, очень странного почерка, с разрисованным гербом, точ-
но таким же, как и на листе из герольдии; а другую такую же записку, тоже старого
письма, я получил от воронежского архиепископа Антония, когда, поселясь на житель-
ство в Воронежской губернии, я в 1840 году приехал познакомиться с преосвященным
Антонием, который в бытность свою в Киеве был в очень дружеских отношениях с
киевскими Лермантовыми. К сожалению, обе записки, в числе многих других, сгорели
во время пожара, бывшего в доме моем в 1842 году.
Но никогда в фамилии Лермантовых буквы «о» слышно не было и не могло быть,
по строю фамилии Лермант или Лерма; и поэт Лермонтов букву «о» вместо «а» мог
употреблять только по незнанию фамильной генеалогии, так как он рос и воспиты-
вался в семействе генерала Арсеньева, женатого на Столыпиной, бабке поэта, дочь
которой была за Лермантовым, отцом поэта. Как доказательство малого знакомства

223
поэта Лермонтова с генеалогиею нашею могу привести то, что за гербовой печатью он
присылал ко мне в 1834 году, когда я служил в образцовой батарее, чтобы вырезать
ее для себя.
Герб рода Лермантовых состоит в следующем: в щите, имеющем золотое поле, на-
ходится черное стропило с тремя на нем золотыми четвероугольниками, а под стропи-
лом черный цвет; щит увенчан обыкновенным дворянским шлемом с дворянскою на
нем короною. Намет на щите золотой, подложенный красным; внизу щита девиз: «Sors
mea Jesus».
Предок фамилии Лермантовых, Юрий Андреевич Лермант, выехал из шкотской
земли в Польшу, а оттуда... в Москву. Потомки сего Юрия Андреевича Лермантовы
многие российскому престолу служили стольниками, воеводами и в иных чинах и жа-
лованы были от государей поместьями. Все сие доказывается справкою разрядного ар-
хива и родословною Лермантовых.
Ив. Ник. Лермантов,
задонский помещ., почет. мир. судья».
(См. дату: «1837»). [Лермонтов И.Н. Как писать фамилию Лермонтова // РС. 1873.
No 3. С. 392—393]; [Л-Х, Х, 393]; [Бербаш Т. «Но только один стал гордостью и славой
Отечества». Как и почему фамилия поэта стала писаться через «о» // Петров мост
(г. Липецк). 2014. 14 апреля]
Судя по публикации И.Н . Лермантова, именно от него М.Ю. Лермонтов узнал, как
выглядит изображение фамильного герба. Поскольку встреча двух Лермонтовых со-
стоялась в 1834 г., следовательно, все гербы, вышитые на полотенцах и так любимые
поэтом, могли появиться после 1834 г. В «Русской геральдике» Александра Лакиера,
изданной в 1855 г., фамилия Лермонтов пишется через «о», так как данный род одно-
значно выводится от английских и шотландских корней. П.А . Висковатый, объясняя
написание фамилии поэта, говорил о московском говоре, когда вместо «о» слышится
буква «а». Он писал: «Если родоначальника русских Лермонтовых, шотландца Лермон-
та, в древних книгах пишут через «а», то это можно объяснить московским аканьем,
тем более что в имени Лермонтова имеется ударение на первом слоге».
Конец 1834 — начало 1835. По-видимому, в конце 1834 — начале 1835 г. у
Лермонтова возник замысел пьесы «Маскарад».
Самая ранняя редакция драмы в 4 актах (1835 г.) отражена в списке, обнаруженном
в бумагах семьи Якушкиных. Вероятно, в этот период времени (до 1836 г.) Лермонтов
знакомится, по мнению Л.А. Линева, с Ф.И. Толстым, прозванным «американцем», или
узнает подробности о его жизни. Об этом свидетельствует анонимное упоминание его
в «Маскараде». Так, Лермонтов написал в «Арбенине»:
Князь
Узнать нельзя ль, кто вы?
Маска
Из дальних стран
Приезжий — вам знакома Уналаска?286
И наконец, последующая весьма нелестная характеристика, которая дается «при-
езжему» Звездичем, еще больше убеждает в правоте этой версии:
Князь
Пусть так, на этот раз,
Там, верно, принято у вас

224
Подсматривать, подслушивать стараться
И не в свои дела мешаться!
Но это здесь, мой милый друг,
Не так свободно сходит с рук.
[Л-VII, III, 527, 622]; [Линев Л.А . «Маскарад» М.Ю. Лермонтова: Автореф. ... канд.
дис. Л., 1953. С. 14—16]
1835
5 января 1835. В день отъезда А.А . Лопухина в Москву Лермонтов послал
Е.А. Сушковой анонимное письмо:
«Милостивая государыня,
Екатерина Александровна!
Позвольте человеку, глубоко вам сочувствующему, уважающему вас и умеющему
ценить ваше сердце и благородство, предупредить вас, что вы стоите на пропасти, что
любовь ваша к нему (известная всему Петербургу, кроме родных ваших) погубит вас.
Вы и теперь уже много потеряли во мнении света, оттого что не умеете и даже не хо-
тите скрывать вашей срасти к нему. Поверьте, он недостоин вас. Для него нет ничего
святого, он никого не любит. Его господствующая страсть: господствовать над всеми,
не щадить никого для удовлетворения своего самолюбия.
Я знал его прежде, чем вы, он был тогда и моложе и неопытнее, что, однако же, не
помешало ему погубить девушку, во всем равную Вам и по уму, и по красоте. Он увез
ее от семейства и, натешившись ею, бросил. Опомнитесь, придите в себя, уверьтесь, что
и вас ожидает такая же участь. На вас уже жаль смотреть. О, зачем, зачем вы его так
полюбили? Зачем принесли ему в жертву сердце, преданное вам и достойное вас.
Одно участие побудило меня писать к вам; авось, еще не поздно! Я ничего не имею
против него, кроме презрения, которое он вполне заслуживает. Он не женится на вас,
поверьте мне; покажите ему это письмо, он прикинется невинным, обиженным, забро-
сает вас страстными уверениями, потом объявит вам, что бабушка не даст согласия на
брак; в заключении прочтет вам длинную проповедь или просто признается, что он
притворялся, да еще посмеется над вами, и это лучший исход, которого вы можете на-
деяться и которого от души желает вам:
Вам неизвестный, но преданный вам
Друг N.N .»
[Л-Х . VII, 72—73]
Автограф письма до сих пор не известен, его текст впервые был опубликован в за-
писках Е.А. Сушковой [РС. 1869. No 8]. Нет никаких сомнений в подлинности письма,
поскольку разыгранная Лермонтовым интрига подробно описана им в письме к А.М . Ве-
рещагиной (см. дату: «Весна 1835»). История с Сушковой нашла отражение в «Княгине
Лиговской», где она была выведена под именем Лизаветы Николаевны Негуровой. Пред-
положение А. Глассе, что интрига с Сушковой была проделана под прямым руководством
Верещагиной, не любившей Сушкову, весьма сомнительно [Сушкова, 202—206]; [Лады-
женская, 652—656]; ср.: «Княгиня Лиговская» [Л-VII, VI, 146—147]; [Глассе, 1979, 80].
8 января 1835. Лермонтов приехал к Сушковым, но его не приняли. Это
было последнее посещение дома Сушковых, так как Сушковы отказали Лер-
монтову от дома [Сушкова, 206—207]; [Ладыженская, 656].

225
18 января 1835. Лермонтов и Сушковы у Лонгиновых. Н.В. Сушков читает
Лермонтову отповедь [Сушкова, 211—212]; [Ладыженская, 655—656].
Зима 1834/35. Лермонтов часто бывает у братьев Александра и Сергея Тру-
бецких, встречается здесь с А.И. Барятинским, Б.А . Перовским (братом писате-
ля), Сергеем Голицыным, Бахметевым, Н.А. Жерве и др. Некоторые из участни-
ков кружка Трубецких стали впоследствии членами так называемого Кружка
шестнадцати. У Трубецких Лермонтов мог встречать Дантеса [Зиссерман, 113];
[ЛН. Т . 45—46, 742].
У Трубецких, как сообщал Г.Г . Гагарин, собиралось «небольшое общество исключи-
тельно добрых и честных юношей, очень дружных между собой. Каждый сюда приносит
свой небольшой талант и, в меру своих сил, способствует тому, чтобы весело и свобод-
но развлечься значительно лучше, чем во всех «чопорных салонах» [ЛН. Т. 58, 274].
Здесь рисовали, пели, занимались гимнастикой. Однажды на вечере у Трубецких про-
изошел спор Лермонтова с Барятинским. «Лермонтов настаивал на всегдашней его
мысли, что человек, имеющий силу для борьбы с душевными недугами, не в состоянии
побороть физическую боль. Тогда, не говоря ни слова, Барятинский снял колпак с го-
рящей лампы, взял в руку стекло и, не прибавляя скорости, тихими шагами, бледный
прошел через комнату и поставил ламповое стекло на стол целым...» [ЛН. Т. 45—46,
742]. Этот случай мог произойти между 22 ноября 1834 г., когда Лермонтов был вы-
пущен из военной школы, и апрелем 1835 г., когда Барятинский уехал на Кавказ.
Февраль—март 1835. А.М. Верещагина переписала на оборотной стороне
счета, оставленного башмачником (на нем стоит дата: «1835 года феврали щет
башмакам сколько зделано...»), стихотворение Лермонтова, которое относится
к периоду разрыва с Сушковой:
Возьми назад тот нежный взгляд,
Который сердце мне зажег
И нынче бы зажечь не мог, —
Вот для чего возьми назад,
Возьми назад.
Слова любви возьми назад,
Другого ими успокой!
Я знаю, лгут они порой,
Хотя б не знать был очень рад!
Возьми назад.
Это стихотворение-романс, названное первыми публикаторами «Стансы», мог привести
Алексей Лопухин, вернувшись из Петербурга в Москву. Стихотворение является как бы
поэтическим подтверждением письма Лермонтова А. Верещагиной, где подробно расска-
зана история разрыва с Е.А . Сушковой (см. дату: «Весна 1835») [Архив Верещагиной, 59].
Март—апрель 1835. Е .А. Арсеньева выехала из Петербурга в Тарханы, через
Москву, куда приехала через два дня. По дороге она заболела и до начала июля
задержалась в Москве. Лермонтов в письме к А.М . Верещагиной пишет:
«Я не сумею сказать вам, как печалит меня отъезд бабушки, — перспектива впервые
в жизни оказаться совсем одному приводит меня в ужас; во всем этом большом городе
не останется ни единого существа, которое по-настоящему интересуется мною...» (см.
дату: «18 октября 1835») [Л-Х, VII, 80]; см. письмо бабушки [Л-VII, VI, 469].

226
7 апреля 1835. Первый день Пасхи. В Петербурге вьюга. «Десятки людей
погибли на улицах, занесенные снегом» [Сушкова, 213]; ср.: [Северная пчела.
1835. No 79 и 81].
10 апреля 1835. Последняя встреча Лермонтова с Сушковой на балу [Суш-
кова, 214—218].
Апрель — начало мая 1835. Е .А. Сушкова уехала в село Федосьино287 [Суш-
кова, 218].
Весна 1835. Е .А . Арсеньева уехала из Петербурга в Тарханы.
Лермонтов в письме А.М . Верещагиной пишет:
«Дражайшая кузина!
Я решился заплатить вам долг, который вы не имели доброты требовать, и надеюсь,
что это великодушие с моей стороны тронет ваше сердце, ставшее с некоторых пор
таким жестоким ко мне; в виде вознаграждения я прошу лишь несколько капель чернил
и две или три черты пера, которые объявят мне, что я еще не совсем изгнан из вашей
памяти; — иначе я буду вынужден искать утешений на стороне (ибо и здесь у меня
тоже есть кузины) — а женщина, которая любит меньше других, более всего не любит
(это известно), чтобы искали утешений вдали от нее. — И потом, если вы будете еще
настаивать на своем молчании, я могу тотчас прибыть в Москву — и тогда мщение мое
будет безгранично; на войне (вы знаете) щадят гарнизон, который согласился сдать
город, но город, взятый приступом, без сожаления предают ярости победителей.
После этакой почти гусарской бравады я припадаю к вашим ногам, чтобы в отно-
шении меня вы это уже сделали.
Окончив предисловие, я начинаю рассказывать вам о случившемся со мною за это
время, как обыкновенно поступают, увидевшись после долгой разлуки.
Alexis смог сообщить вам кое-что о моей манере жить, но ничего интересного, разве
о начале моих любовных страстей с M-lle Souchkoff, конец коих гораздо более интере-
сен и более забавен. Если я начал за нею ухаживать, это не было отзывом прошлого. —
Сначала это было оказией развлечь себя, а потом, когда мы достигли доброго согласия,
это стало расчетом: — и вот как. — Вступая в свет, я увидел, что каждый имел свою
подпору: состояние, имя титул, покровительство... я увидел, что если мне удастся занять
собой одну женщину, другие незаметно тоже займутся мною, сначала из любопытства,
потом из соперничества.
—
La demoiselle S. — ж елая подцепить (технический термин) меня, я понял, легко
скомпрометирует себя со мною; — так я ее и скомпрометировал, сколько это было
возможно, не скомпрометировав с нею себя, публично обращаясь с нею, как будто она
моя, давая ей почувствовать, что только таким способом можно подчинять меня... ког-
да я увидел, что мне это удалось, то что еще один шаг меня погубит, я совершаю
внезапное нападение. Прежде всего, в глазах света я становлюсь более холоден, а на-
едине более нежен с нею, чтобы показать, что я ее разлюбил, а она меня обожает (на
самом деле, это неправда); и когда она начала замечать все это и захотела сбросить
ярмо, я первый публично покинул ее, я стал жесток и дерзок, насмешлив и холоден с
нею перед светом, стал ухаживать за другими и (по секрету) рассказывал им выгодную
для меня сторону этой истории. — Она была так поражена этим неожиданным пове-
дением — что сначала не знала, что делать, и смирилась — это привело к разговорам,
а мне придало вид добившегося полной победы; а затем она проснулась — и начала

227
везде бранить меня — но я и в этом опередил ее — и ее ненависть показалась ее дру-
зьям (или недругам) уязвленной любовью. — Затем она попыталась возвратить меня
притворной печалью и говоря всем моим близким знакомым, что она любит меня, — я
не вернулся — и искусно всем пользовался. Не могу вам сказать, как все это послу-
жило мне — это было бы слишком долго и касается до тех пор, кого вы не знаете. Но
вот смешная сторона истории: когда я увидел, что в глазах света надо порвать с нею,
а наедине, все-таки, еще казаться ей верным, я быстро нашел прелестное средство; — я
написал безыменное письмо: «M-lle: я — человек, который вас знает, но которого вы
не знаете, и проч. ... я вас предостерегаю, берегитесь этого молодого человека: М. Л. —
он вас погубит и проч. ... вот доказательства (разные глупости) и проч. ...», письмо на
4 страницах!.. Я ловко заставил это письмо упасть в руки тетушки: гром и молния в
доме. — На другой день еду туда рано утром, чтобы во всяком случае я не был при-
нят. — Вечером на балу удивляют, рассказывая обо всем made moiselle; mad сообщает
мне ужасную и непонятную новость: и мы пускаемся в догадки — я все отношу на счет
тайных врагов — которых нет: — наконец, она говорит мне, что ее родные запрещают
ей говорит и танцевать со мною, — я в отчаянии, но остерегаюсь нарушить запрещение
тетушки и дядюшек; — так было проведено это трогательнейшее приключение, кото-
рое, конечно, даст вам обо мне весьма лестное мнение! Впрочем, женщины всегда из-
виняют зло, которое делается женщине (максимы Ларошфуко). Теперь я не пишу
романов — я их делаю. —
—
Итак, вы видите, что я хорошо отомстил за слезы, которые кокетство mlle S. за-
ставило меня пролить 5 лет назад; о! Но мы все-таки еще не рассчитались; она заста-
вила страдать сердце ребенка, а я только поучил самолюбие старой кокетки, которая,
может быть, кроме того, еще и... но в любом случае, я выигрываю то, что именно она
мне кое в чем услужила! — о, как же сильно я изменился; я не знаю, как это проис-
ходит, но каждый день дает новый оттенок моему характеру и моей манере рассуж-
дать! — это должно было произойти, я это всегда знал... но не думал, что это произой-
дет так скоро <...>».
И в этом же письме: «Не могу вам выразить, как огорчил меня отъезд бабушки.
Перспектива остаться в первый раз в жизни совершенно одному — меня пугает» [Л-VII,
VI, письмо No 17, 431—432 (пер. с фр.), 720]. Новый перевод: [Л-Х, VII, 77—81]. Ср.:
[Воспоминания, 1964, 35—36].
Весна 1835. Лермонтов узнал о предстоящей свадьбе В.А. Лопухиной.
А.П . Шан-Гирей пишет в своих воспоминаниях: «Мы играли в шахматы, человек
подал письмо; Мишель начал его читать, но вдруг изменился в лице и побледнел; я
испугался и хотел спросить, что такое, но он, подавая мне письмо, сказал: «вот но-
вость — прочти», и вышел из комнаты. Это было известие о предстоящем замужестве
В.А. Лопухиной» [Воспоминания, 1964, 36, 44].
27 мая 1835. В Москве в доме Лопухиных на Молчановке свадьба Николая
Федоровича Бахметева и Варвары Александровны Лопухиной.
Венчание проходило 27 мая в понедельник в церкви Николая Чудотворца на Арба-
те [ЦИАМ. Ф. 203. Оп. 745. Д. 312. Л. 574—575 об.]; [Алексеев, 2008а, 96]; [РА. 1897.
Т. 2. Кн. 7. С . 414 и 554; Т. 3. Кн. 12. С . 540]. А.П. Шан-Гирей в своих воспоминани-
ях ошибочно отнес свадьбу Н.Ф . Бахметева к 1836 г. [РО. 1890. Кн. 8. С . 738—739].
Д. Алексеев в 2008 г. писал, что венчание проходило 5 мая, а в 2009 г. [Л-ИМ, 1, 173],
что 27 мая.

228
8 июня 1835. Отъезд Н.Ф. Бахметева и В.А . Бахметевой (Лопухиной) из
Москвы. Запись в «Книге на записку подорожен и собираемого за оные до-
ходов». За No 1371: «До Починок Нижегородской Губернии отставному Гвар-
дии Штабс Капитану Бахметеву, 4 лошади. 5191/2 в., 41 р. 56 к.» За No 1372.
Туда же. Жене его Штабс Капитанше Бахметевой, 4 л. 5191/2 в., 41 р. 56 к.
[ЦИАМ. Ф . 16. Оп. 30. Д . 298. Л. 137 об.]; [Л-ИМ, 1, 173].
30 июня 1835. Цензурное разрешение цензора А. Никитенко на выпуск т. 11,
части 2, No 20 журнала «Библиотека для чтения». Здесь на с. 81—94 была опу-
бликована поэма «Хаджи-Абрек». В конце подпись — Лермантовъ. Напечатано
без разрешения автора кузеном и однокашником Николенькой Юрьевым (см.
дату: «Последние числа июля — начало августа 1835»).
6, 7, 8, 9 июля 1835. «За бывшие в Высочайшем присутствии смотры, па-
рады, маневры и ученья» Лермонтов «удостоился получить в числе прочих
офицеров высочайшие благоволения, объявленные в высочайших приказах
1835 года июля 6, 7, 8 и 9-го»288 [Ракович, Приложения, 28—29].
Не ранее 10 июля 1835. Е .А . Арсеньева выехала из Москвы в Тарханы (см.
дату: «18 октября 1835») [Л-VII, VI, 469].
25 июля 1835. Е .А. Арсеньева приехала из Москвы в Тарханы. Письмо
Е.А. Арсеньевой к Лермонтову от 18 октября 1835 г. см.: [Л-VII, VI, 469—471].
Последние числа июля — начало августа 1835. Вышла в свет августовская
книжка «Библиотеки для чтения», где была впервые напечатана поэма Лер-
монтова «Хаджи-Абрек»289 (см. дату: «30 июня 1835»):
Велик, богат аул Джемат,
Он никому не платит дани;
Его стена — ручной булат;
Его мечеть — на поле брани.
Его свободные сыны
В огнях войны закалены;
Дела их громки по Кавказу,
В народах дальних и чужих,
И сердца русского ни разу
Не миновала пуля их.
О месте расположения аула Джемат (Джамагат) существовали разные точки зре-
ния. В 1965 г. М.А. Хубиев убедительно доказал, что место расположения аула нахо-
дится на правом берегу у истоков реки Теберды, недалеко от основанного в 1868 г.
аула Верхняя Теберда. Аул Джамагат был основан балкарским князем Урусбиевым в
XVIII в., в нем жили карачаевцы и несколько семей из Баксана. В 1808 г. аул постиг-
ла эпидемия чумы, которая продолжалась до 1814 г. Вымерли почти все его жители.
Из Урусбиевых уцелело несколько человек, которые возвратились в Баксан, в Урус-
биевское общество (одно из пяти объединений балкарцев) [Абаев М.К. Балкария: крат-
кий очерк. Нальчик, 1992. С . 5]; [Л-VII, III, 326]; [Хубиев М.А. Из истории аула Джа-
магат, воспетого М.Ю. Лермонтовым в поэме «Хаджи Абрек» // Лермонтов, 1965,
113—126].

229
Как вспоминал В.П. Бурнашев290: «И вот эту-то поэмку <Хаджи-Абрек> у Лермон-
това как-то хитростью удалось утащить его кузену Юрьеву. Завладев этою драгоцен-
ностью, Юрьев полетел с нею к Сенковскому и прочел ее ему вслух с тем мастерством,
о котором я уже вам говорил сейчас. Сенковский был в восторге, просил Юрьева ска-
зать автору, что его стихотворения все, сколько бы он их ни давал, будут напечатаны,
лишь бы только цензура разрешила» [Воспоминания, 1989, 212].
Как писал А.П. Шан-Гирей: «С нами жил в то время дальний родственник и това-
рищ Мишеля по школе, Николай Дмитриевич Юрьев, который, после тщетных стара-
ний уговорить Мишеля печатать свои стихи, передал, тихонько от него, поэму «Хаджи-
Абрек» Сенковскому, и она, к нашему немалому удивлению, в одно прекрасное утро
появилась напечатанною в «Библиотеке для чтения». Лермонтов был взбешен, по сча-
стью, поэму никто не разбранил, напротив, она имела некоторый успех, и он стал про-
должать писать, но все еще не печатать» [Воспоминания, 1989, 42].
1 августа 1835. Лермонтову выдан офицерский патент за подписью военно-
го министра графа А.И . Чернышева, удостоверяющий производство 22 ноября
1834 г. в корнеты гвардии:
«Божиею милостию
Мы, Николай Первый,
император и самодержец всероссийский,
и прочая, и прочая, и прочая
Известно и ведомо да будет каждому, что МЫ Михайла Лермантова, который НАМ
Юнкером служил, за оказанную его в службе НАШЕЙ ревность и прилежность, в
НАШИ Лейб-Гвардии Корнеты тысяща восемь сот тридесять четвертого года Ноября
двадесять второго дня Всемилостивейше пожаловали и учредили; якоже МЫ сим жа-
луем и учреждаем, повелевая всем НАШИМ подданным оного Михайла Лермантова
за НАШЕГО Корнета Гвардии надлежащим образом признавать и почитать: и МЫ
надеемся, что он в сем ему от НАС Всемилостивейше пожалованном чине так верно и
прилежно поступать будет, как то верному и доброму офицеру надлежит. Во свидетель-
ство чего МЫ сие Военному Министерству подписать и Государственною НАШЕЮ
печатию укрепить повелели.
Дан в Санктпетербурге лета 1835 Августа 1 дня.
Военный Министр Граф Чернышев.
Дежурный Генерал Главного Штаба Его
Императорского Величества Генерал Адъютант (подпись).
Исправляющий должность Вице-Директора (подпись).
В Инспекторском Департаменте
При запечатании в Министерстве
Военного Министерства записан
Иностранных дел
под No 499.
под No 19669».
Подлинник патента: [ИРЛИ. Ф . 524. Оп. 3. Д . 3]; [Щеголев I, 218—219]. Воспроиз-
ведение патента см.: [Бюллетени Рукописного отдела Пушкинского Дома, V. Л., 1955.
С. 96—97].
18 августа 1835. Письмо к Лермонтову А.М . Верещагиной:
«Вы стали офицером291, примите мои поздравления. Это радость для меня <...>»
[Л-IХ, IХ, 467—469 (пер. с фр., 83—85)].
О службе Лермонтова в лейб-гвардии Гусарском полку сохранились воспоминания
его сослуживца А.В. Васильева, который рассказал П.К. Мартьянову:

230
«Граф Алексей Владимирович Васильев сообщил мне некоторые из своих воспоми-
наний о встречах и совместной службе с Лермонтовым в лейб-гвардии гусарском полку,
в первые годы по зачислении поэта в полк, то есть в 1834 и 1835 годах. Он знал Михаи-
ла Юрьевича еще в школе гвардейских юнкеров и, по выпуске его в офицеры, очень
интересовался им, тем более, что слава поэта предшествовала появлению его в полку.
Граф Васильев числился в полку старшим корнетом, когда Лермонтов был произведен в
офицеры, и поэт, по заведенному порядку, после представления начальству явился к нему
с визитом. Представлял его, как старший и знакомый со всеми в полку, А.А. Столыпин.
После обычных приветствий любезный хозяин обратился к своему гостю с вопросом:
—
Надеюсь, что вы познакомите нас с вашими литературными произведениями?
Лермонтов нахмурился и, немного подумав, отвечал:
—
У меня очень мало такого, что интересно было бы читать.
—
Однако, мы кое-что читали уже.
—
Все пустяки! — засмеялся Лермонтов. — А впрочем, если вас интересует это, за-
ходите ко мне, я покажу вам.
Но когда приходили к нему любопытствовавшие прочитать что-либо новое, Лер-
монтов показывал не многое и, как будто опасаясь за неблагоприятное впечатление,
очень неохотно. Во всяком случае некоторые товарищи, как, например, Годеин и другие,
чтили в нем поэта и гордились им.
Во время служения Лермонтова в лейб-гвардии гусарском полку командирами пол-
ка были: с 1834 по 1839 год — генерал-майор Михаил Григорьевич Хомутов292, а в
1839 и 1840 годах — генерал-майор Павел Александрович Плаутин293. Эскадронами
командовали: 1-м
—
флигель-адъютант, ротмистр Михаил Васильевич Пашков; 2-м
—
ротмистр Орест Федорович фон Герздорф; 3-м
—
ротмистр граф Александр Осипович
Витт, а потом — штабс-ротмистр Алексей Григорьевич Столыпин; 4-м
—
полковник
Федор Васильевич Ильин, а затем — ротмистр Егор Иванович Шевич; 5-м
—
ротмистр
князь Дмитрий Алексеевич Щербатов I-й; 6-м
—
ротмистр Иван Иванович Ершов и
7-м
—
полковник Николай Иванович Бухаров.
Корнет Лермонтов первоначально был зачислен в 7-й эскадрон, а в 1835 году пере-
веден в 4-й эскадрон. Служба в полку была не тяжелая, кроме лагерного времени или
летних кампаментов294 по деревням, когда ученье производилось каждый день. На уче-
ньях, смотрах и маневрах должны были находиться все числящиеся налицо офицеры.
В остальное время служба обер-офицеров, не командовавших частями, ограничивалась
караулом во дворце, дежурством в полку да случайными какими-либо нарядами. По-
этому большинство офицеров, не занятых службою, уезжало в С.- Петербург и остава-
лось там до наряда на службу. На случай экстренного же требования начальства в пол-
ку всегда находилось два-три обер-офицера из менее подвижных, которые и отбывали
за товарищей службу, с зачетом очереди наряда в будущем. За Лермонтова отбывал
службу большей частью Годеин, любивший его, как брата.
В праздничные же дни, а также в случаях каких либо экстраординарных событий в
свете, как-то: балов, маскарадов, постановки новой оперы или балета, дебюта приезжей
знаменитости, гусарские офицеры не только младших, но и старших чинов уезжали в
Петербург и, конечно, не все возвращались в Царское Село своевременно. Граф Васи-
льев помнит даже такой случай. Однажды генерал Хомутов приказал полковому адъ-
ютанту, графу Ламберту, назначить на утро полковое ученье, но адъютант доложил ему,
что вечером идет «Фенелла» и офицеры в Петербурге, так что многие, не зная о на-
ряде, не будут на ученье. Командир полка принял во внимание подобное представление,
и ученье было отложено до следующего дня.

231
Лермонтов жил с товарищами вообще дружно, и офицеры любили его за его высо-
ко ценившуюся тогда «гусарскую удаль». Не сходился он только с поляками, в особен-
ности не любил одного из наиболее чваливых из них — Понятовского, бывшего впо-
следствии адъютантом великого князя Михаила Павловича. Взаимные их отношения
ограничивались холодными поклонами при встречах. Михаил Юрьевич не раз говари-
вал: «жиды гораздо искреннее, чем поляки».
Квартиру Лермонтов имел, по словам Д.А . Столыпина, в Царском Селе, на углу
Большого проспекта и Манежной улицы, но жил в ней не с одним Алексеем Аркадье-
вичем Столыпиным, как заявлено П.А . Висковатым в биографии поэта; вместе с ними
жил также и Алексей Григорьевич Столыпин, и хозяйство у всех троих было общее.
Лошадей Лермонтов любил хороших, и ввиду частых поездок в Петербург держал вер-
ховых и выездных. Его конь «Парадёр» считался одним из лучших; он купил его у
генерала Хомутова и заплатил более 1500 рублей серебром, что, по тогдашнему време-
ни, составляло на ассигнации около 6000 рублей.
О резвости гусарских скакунов можно судить по следующему рассказу Д.А . Столы-
пина.
Во время известной поездки Лермонтова с А.А. Столыпиным на дачу балерины Пи-
меновой, близ Красного Кабачка, воспетой Михаилом Юрьевичем в поэме «Монго»,
когда друзья на обратном пути только что выдвинулись на Петергофскую дорогу, вда-
ли показался возвращавшийся из Петергофа в Петербург в коляске четверкою великий
князь Михаил Павлович. Ехать ему навстречу значило бы сидеть на гауптвахте, так как
они уехали из полка без спросу. Не долго думая, они повернули назад и помчались по
дороге в Петербург, впереди великого князя. Как ни хороша была четверка велико-
княжеских коней, друзья ускакали и, свернув под Петербургом в сторону, рано утром
вернулись к полку благополучно. Великий князь не узнал их, он видел только двух
впереди его ускакавших гусар, но кто именно были эти гусары, рассмотреть не мог, и
поэтому, приехав в Петербург, послал спросить полкового командира: все ли офицеры
на ученье? «Все», — отвечал генерал Хомутов, и действительно были все, так как друзья
прямо с дороги отправились на ученье. Гроза миновала благодаря резвости гусарских
скакунов.
В гусарском полку, по рассказу графа Васильева, было много любителей боль-
шой карточной игры и гомерических попоек с огнями, музыкой, женщинами и пля-
ской. У Герздорфа, Бакаева и Ломоносова велась постоянная игра, проигрывались
десятки тысяч, у других — тысячи бросались на кутежи. Лермонтов бывал везде и
везде принимал участие, но сердце его не лежало ни к тому, ни к другому. Он при-
ходил, ставил несколько карт, брал или давал, смеялся и уходил. О женщинах, при-
езжавших на кутежи из С.- Петербурга, он говаривал: «бедные, их нужда к нам заго-
няет», или: «на что они нам? у нас так много достойных любви женщин». Из всех этих
шальных удовольствий поэт более всего любил цыган. В то время цыгане в Петербур-
ге только что появились. Их привез из Москвы знаменитый Илья Соколов, в хоре
которого были первые, по тогдашнему времени, певицы: Любаша, Стеша, Груша и
другие, увлекающие не только молодежь, но и стариков на безумные с ними траты.
Цыгане, по приезде из Москвы, первоначально поселились в Павловске, где они в од-
ной из слободок занимали несколько домов, а затем уже, с течением времени, пере-
брались и в Петербург. Михаил Юрьевич частенько наезжал с товарищами к цыганам
в Павловск, но и здесь, как во всем, его привлекал не кутеж, а их дикие разудалые
песни, своеобразный быт, оригинальность типов и характеров, а главное, свобода, ко-
торую они воспевали в песнях и которой они были тогда единственными провозвест-

232
никами. Все это он наблюдал и изучал, и возвращался домой почти всегда довольный
проведенным у них временем.
Д.А. Столыпин рассказывал мне, что он, будучи еще юнкером (в 1835 или 1836 году),
приехал однажды к Лермонтову в Царское Село и с ним после обеда отправился к
цыганам, где они и провели целый вечер. На вопрос его: какую песню он любит более
всего? Лермонтов ответил: «а вот послушай!» и велел спеть. Начала песни, к сожале-
нию, Дмитрий Аркадьевич припомнить не мог, он вспомнил только несколько слов ее:
«а ты слышишь ли, милый друг, понимаешь ли»... и еще: «ах ты, злодей, злодей»... Вот
эту песню он особенно любил и за мотивы, и за слова.
Граф Васильев жил в то время в Царском Селе на одной квартире с поручиком
Гончаровым, родным братом Натальи Николаевны, супруги А.С . Пушкина. Через него
он познакомился с поэтом и бывал у него впоследствии не редко... Он, по словам графа
Васильева, не был лично знаком с Лермонтовым, но знал о нем и восхищался его сти-
хами.
—
Далеко мальчик пойдет, — говорил он.
Между тем некоторые гусары были против занятий Лермонтова поэзией. Они на-
ходили это несовместимым с достоинством гвардейского офицера.
—
Брось ты свои стихи, — сказал однажды Лермонтову любивший его более других
полковник Ломоносов: — государь узнает, и наживешь ты себе беды!
—
Что я пишу стихи, — отвечал поэт: — государю известно было еще, когда я был
в юнкерской школе, через великого князя Михаила Павловича, и вот, как видите, до
сих пор никаких бед я себе не нажил.
—
Ну, смотри, смотри, — грозил ему шутя старый гусар: — не зарвись, куда не сле-
дует.
—
Не беспокойтесь, господин полковник, — отшучивался Михаил Юрьевич, делая
серьезную мину: — сын Феба не унизится до самозабвения» [Мартьянов II, 148—152].
1 сентября 1835. Жерве вместе с князем Черкасским и князем С.В. Трубец-
ким был арестован полковым командиром из-за жалоб жителей Новой Дерев-
ни по поводу нарушения порядка — «за то, что после вечерней зари, во втором
часу, на улице в Новой Деревне производили разные игры не с должной ти-
шиной». 27 октября того же года Жерве был переведен тем же чином на Кавказ
в Нижегородский драгунский полк, где в 1837 г. вновь встретился с Лермон-
товым.
10 сентября 1835. Е.А . Арсеньева в Тарханах ждет приезда Лермонтова,
который задержался в Петербурге (см. источники под датой 18 октября
1835 г.).
12 октября 1835. Е .А. Арсеньева в Тарханах получила письмо Лермонтова,
в котором он сообщил о своей задержке. Это письмо Лермонтова до нас не
дошло. См. источники под датой 18 октября 1835 г. [ЛН. Т. 45—46, 45].
18 октября 1835. Письмо Е.А . Арсеньевой из Тархан Лермонтову в Петер-
бург (печатается с сохранением орфографии автора. — В. З.):
«Милый любезный друг Мишынька. Конечно мне грустно что долго тебя не увижу,
но видя из письма твоего привязанность твою ко мне я плакала от благодарности к
Богу, после двадьцати пяти лет страданий любовию своею и хорошим поведением ты

233
заживляешь раны моего сердца. Что делать, Богу так угодно но Бог умилосердится
надо мной и тебя отпустят, меня беспокоит что ты без денег295 я с десятого сентября
всякой час тебя ждала, 12 октября получила письмо твое что тебя неотпускают целую
неделю надо было почты ждать посылаю теперь тебе мой милой друг тысячу четыре-
ста рублей ассигнациями да писала к брату афанасью чтоб он тебе послал две тысячы
рублей, надеюсь на милость божию что нонишний год порядочный доход получим но
теперь еще ни каких цен нет на хлеб а задаром жалко продать хлеб невеска марья
александровна была у меня и сама предложила написать к афанасью и ты верно через
неделю получишь от него две тысячы, еще мы теперь не устроились. Я в Москве была
не здорова от того долго там и прожила долго ехала слаба еще была и домой приеха-
ла 25 Июля, а в сентябре ждала тебя моего друга и до смерти мне грустно что ты
нуждаешься в деньгах я к тебе буду посылать всякие три месяца по две тысячы по
пятьсот рублей а всякой месяц хуже слишком по малу а может иной месяц мундир
надо сшить, я долго к тебе не писала мой друг всякой час ждала тебя но не беспокой-
ся обо мне я здорова, береги свое здоровье мой милой, ты здоров, весел, хорошо себя
ведешь, и я щастлива и истинно мой друг забываю все горести и со слезами благодарю
Бога что он на старости послал в тебе мне утешения, лошадей тройку тебе купила и
говорят как птицы летят, они одной породы с быланой и цвет одинакой только черный
ремень на спине и черные гривы забыла как их называют дамашних лошадей шесть
выбирай любых, пара темно гнедых пара светло гнедых и пара серых, но здесь никто
неумеет выезжать лошадей у матюшки силы нет никанорка объезжает купленных ло-
шадей но я боюсь что не хорошо их приездит лучше думаю тебе и митку кучера взять.
можно до Москвы в седейки его отправить дни за четыри до твоего отъезда ежели ты
своих вятских продажь и сундучок с мундирами и с бельем с ним можно отправить
впрочем как ты сам лучше придумаешь тебе уже 21 год, катерина аркадьевна переез-
жает в Москву то в Средниково тебе ненужно заезжать да ты после меня ни разу не
писал к афанасью алексеичу через писма родство и дружба сохраняется он друг был
твоей матери и любит тебя как роднова племянника да к марьи акимовни и к павлу
петровичу хоть бы во моем писме приписал два слова стихи296 твои мой друг я читала
бесподобные а всего лучше меня утешыло что тут нет нонышний модной неистовой
любви и невеска сказывала что афанасью очень понравились стихи твои и очень их
хвалил да как ты не пишешь какую ты пиесу сочинил комедия или трагедия все что
до тебя касается я неравнодушна уведомь а коли можно то и пришли через почту.
стихи твои я больше десяти раз читала, скажи Андрею что он так давно к жене не-
писал она с ума сходит все плачет думает что он болен в своем писме его письмо
положи, achete quelque chose pour daria elle me ser avec beaucoup d’attachement297, очень
благодарна катерине александровни что она обо мне помнит но мое присудствие здесь
необходимо, Степан очень прилежно смотрит но все как я прикажу то лучше, девки,
молодые вдовы замуж нешли и беспутничали, я кого уговаривала, ково на работу по-
сылала и от 16 больших девок 4 только осталось и вдова все вышли иную подкупила
и все пришло в прежний порядок как Бог даст милость свою и тебя отпустят то хотя
Тарханы и Пензенской губернии но на Пензу ехать слишком двести верст крюку то
из Москвы должно ехать на Рязань на Козлов и на Тамбов а из Тамбова на Кирсанов
в Чембар у катерины аркадьевне на дворе тебя дожидается долгуша точно коляска
перина и собачье одеяло, может еще зимнего пути не будет здесь у нас о сю пору со-
вершенная весна середи дня ночью морозы только велики, я в твоем писме прикла-
дывала писмо к катерине лукъяновни и к емельяну никитичу уведом отдал ли ты им
их, да несколько раз к тебе писала получил ли ты мех черной под сертук, прасковья

234
александровна Крюкова взялась переслать его к Лонгиновой, и с Миткой послала тебе
кисет и к Авдотье Емельяновне башмаки напиши привесь ли он ето всё да уведом
часто ли ты бываешь у Лонгиновой, прощай мой друг Христос с тобою будь над тобою
милость божия верный друг твой
Елизавета Арсеньева.
1835 года
18 октября.
Спроси у емельяна никитича ответ на мое писмо, не забудь мой друг купить мне
металлических перьев здесь ни кто не умеет очинить пера все мне кажется мой друг
мало тебе денег нашла еще сто рублей то посылаю тебе тысячу пятьсот рублей» [Л-VII,
VI, 469, 770].
Октябрь 1835. Лермонтов представил свою пьесу «Маскарад» (трехактную
редакцию) в драматическую цензуру при Третьем отделении [«Маскарад»
М.Ю. Лермонтова в драматической цензуре // Ежегодник императорских теа-
тров. 1911. Вып. V . С . 55—57]; [Боцяневский В. «Маскарад» Лермонтова // Еже-
недельник Петроградских государственных академических театров. 1922. No 7.
С. 6—9]; см. комментарий к «Маскараду»: [Л-VII, V, 734—750].
6 ноября 1835. Высочайший приказ о поощрении:
«Дополнения к Высочайшему Приказу, отданному ноября 6 дня 1835 года.
Его Императорское Величество, за отличный порядок и устройство, найденный Его
Величеством при бывшем сего числа церковном параде Лейб-гвардии Гусарского пол-
ка, изъявляет совершенную признательность... и всем Гг. офицерам...» [РГВИА. Высо-
чайшие приказы за 1835 год]; [Ракович, Приложения, 29].
8 ноября 1835. Доклад цензора Е. Ольдекопа по поводу первой трехактной
редакции драмы Лермонтова «Маскарад»298:
«Маскарад
Драма в трех действиях, в стихах
Сочинение М. Лермантова
(Для императорского Санктпетербургского театра)
Молодой князь Звездич, находясь в игорном доме, только что проиграл все свое
состояние. Входит Арбенин. Арбенин в прошлом профессиональный игрок — только
что женился на женщине молодой и прелестной, женщине, которую он любит. Ради
нее он начал новую жизнь, жизнь правильную, жизнь порядочного человека. Видя
отчаяние князя, Арбенин садится за игорный стол, отыгрывает все деньги, которые
князь проиграл, и возвращает их ему. Оттуда оба едут в маскарад в доме Энгельгард-
та299. Арбенин предлагает князю завести интригу. Случай скоро представляется. Одна
замаскированная дама интригует князя и оказывает ему благосклонность, более чем
легкомысленную. Князь и замаскированная дама теряются в толпе. Князь возвраща-
ется, и можно подумать, что он только что очень приятно провел четверть часа. Он
преследует замаскированную даму и хочет видеть ее лицо, дама этому противится.
Чтобы отделаться от князя, она дарит ему браслет, потерянный какой-то дамой в зале.
Князь рассказывает свое приключение Арбенину и удаляется. Арбенин, возвратившись
домой, замечает, что у его жены только один браслет; она признается ему, что она
только что потеряла другой. Арбенин подозревает ее в неверности и клянется ото-
мстить за себя.

235
Замаскированная дама, которая интриговала князя, — это баронесса Штраль. Желая
остаться неузнанной, она предпринимает новую интригу с помощью некоего Шприха,
который говорит князю, что для того, чтобы быть счастливым в любви, нужно уметь
хранить тайну. Князь пишет в этом духе письмо к Арбениной, которое попадает в руки
ее мужа. Арбенин отправляется к князю, чтобы убить его во время его сна, но у него
не хватает на это сил, и он приглашает его на вечер к одному приятелю. Князь отправ-
ляется туда. Арбенин, понтируя, рассказывает анекдот, внезапно обвиняет князя в не-
честной игре, бросает ему карты в лицо и называет его «шуллер и подлец».
Взбешенный князь вызывает его на дуэль. Арбенин отказал, говоря ему: «да вам не
испугать и труса».
Посоветовав жене Арбенина быть настороже, князь уезжает на Кавказ. Баронесса,
которая почувствовала угрызения совести, не имела решимости признаться во всем
Арбенину. Он отравляет свою жену.
Я не знаю, сможет ли пьеса пойти даже с изменениями; по крайней мере сцена, где
Арбенин бросает карты в лицо князю, должна быть совершенно изменена.
Возможно, что вся пьеса основывается на событии, случившемся в нашей столице.
Я не понимаю, как автор мог допустить такой резкий выпад (стр. 47) против костю-
мированных балов в доме Энгельгардтов...
Я объявить вам, князь, должна,
Что эта клевета ни мало не смешна.
Как женщине порядочной решиться
Отправиться туда, где всякий сброд,
Где всякий ветренник обидит, осмеет:
Рискнуть быть узнанной: вам надобно стыдиться,
Отречься от подобных слов».
Эта редакция «Маскарада» была запрещена, о чем говорит имеющаяся на докладе
цензора Е. Ольдекопа помета: «Возвращена для нужных перемен. 8 ноября 1835»300
[Л-VII, V, комментарий к «Маскараду», 736—738].
15—17 ноября 1835. Лермонтов наблюдает появление кометы Галлея. Как
считали все лермонтоведы, именно ее появление упомянуто в поэме «Сашка».
Однако при внимательном анализе это предположение оказывается не совсем
верным301 [Л-Х, 4, 108].
9 декабря 1835. Приказ об увольнении в отпуск Лермонтова:
ПРИКАЗ
по отдельному Гвардейскому корпусу
В С.Петербурге 9-го Декабря 1835 года
No 184
«...»
6.
По вступившим по команде представлениям:
........................... ................................. .............
б/ Увольняются в отпуск, по домашним обстоятельствам:
л.- г. Гусарского полка, корнет Лермантов, в губернии: Тульскую и Пензенскую, на
шесть недель.
Подписал: генерал фельдцейхмейстер Михаил»
[ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Д. 5. Л. 2]; [Щеголев I, 226].

236
Первая половина декабря 1835. Закончен четвертый акт «Маскарада» (вто-
рая редакция драмы). Лермонтов поручил С.А. Раевскому снова представить
«Маскарад» в драматическую цензуру [Л-VII, V, 739].
До 17 декабря 1835. Письмо Лермонтова к директору императорских теа-
тров А.М. Гедеонову302. Это была вторая попытка получить разрешение цензу-
ры на постановку «Маскарада»:
«Возвращенною цензурою мою пьесу «Маскарад» я пополнил четвертым актом, с
которым, надеюсь, будет одобрена цензором; а как она еще прежде представления Вам
подарена мною г-ну Раевскому, то и новый акт передан ему же для представления
цензуре» [Л-VII, VI, 433, 473]; [ЛН. Т. 45—46, 23—25].
Около 17 декабря 1835. Лермонтов выехал из Царского Села в Москву
[Бойко, ТВ-8, 31].
18 декабря 1835. В деле «касательно производства в офицеры юнкеров и
подпрапорщиков» под No 590 помещены сведения о дяде и друзьях Лермон-
това:
Список
Гвардейским кавалерийским юнкерам, удостаеваемым
по экзамену в науках и знанию кавалерийской службы к выпуску
из Школы в полки
Число балов
по наукам
поведение
фрунту Итого
Мартынов Кавалергардский
90
30
20
140
Цейдлер Гродненский Гусарский
84
30
18
132
Сталыпин Гусарский
82
30
20
132
[РГВИА. Ф. 321. Оп. 1. Д. 482. Л. 8]
19 декабря 1835. Лермонтов приехал в Москву.
В «Ведомости прибывших в Москву и выбывших из оной разных особ», составлен-
ной комендантом города, значится: «Из Царского Села лейб-гвардии гусарского полка
корнет Лермонтов» прибыл в Москву... «декабря 19 дня в 7 часов по полудни» [ЦИАМ.
Ф. 16. Оп. 9. Д. 983. Т . 6. Л. 2]; первая публикация: [Бойко, ТВ-8, 31].
С 20 декабря 1835. Лермонтов получил отпуск «по домашним обстоятель-
ствам в Тульскую и Пензенскую губернии на шесть недель» (см. дату: «19 де-
кабря 1835») [Ракович, Приложения, 29].
Вторая половина декабря 1835. С.А. Раевский отдал «Маскарад» в перепи-
ску. Были изготовлены два экземпляра: один из них в конце декабря Раевский
представил в драматическую цензуру, второй — директору императорских теат-
ров Гедеонову вместе с письмом Лермонтова от 20 декабря [ЛН. Т . 45—46, 24].
22 декабря 1835. В Москву приехал Н.Ф . Бахметев со своей женой В.А. Бах-
метевой (Лопухиной).

237
В «Ведомости прибывших в Москву и выбывших из оной разных особ», составлен-
ной комендантом города, значится: «22-го пополудни 9 часов прибыл в Москву из Са-
ранска отставной штабс-капитан Бахметев» [ЦИАМ. Ф . 16. Оп. 9. Д. 983. Т . 6. Л. 165];
[Бойко, ТВ-8, 33].
9—27-е числа декабря 1835. Проездом в Тарханы Лермонтов задержался в
Москве [Л-VII, VI, 433].
В эти дни он часто бывал у родственницы — вдовы своего двоюродного прадеда
Евдокии (Авдотьи) Евгеньевны Боборыкиной (урожденной Кашкиной), которая по-
стоянно жила в Москве «под Новинским в доме Перских», расположенном в 4-м квар-
тале арбатской части на Земляном Валу [Соколов В. Указатель жилищ и зданий в
Москве, или Адресная книга с планом. М ., 1826. С. 115]. Это она и две ее сестры —
Екатерина и Елизавета Кошкины упомянуты в завещании отца поэта (см. дату: «28 ян-
варя 1831»). От нее он узнал и последние семейные новости, что его тетка Елена
Петровна Лермантова выходит замуж за Петра Васильевича Виолева (1801—1855),
советника Тульского губернского правления. Об этом Арсеньева сообщила П.А. Крю-
ковой (см. дату: «17 января 1836»). Из текста письма следует, что общение внука и
Е.Е. Боборыкиной и характер полученных от нее новостей — дело само собой разуме-
ющееся [Рожков, 43—44].
27 декабря 1835. Лермонтов выехал из Москвы в Тарханы. В рапортах мо-
сковского коменданта отмечено: «Выехал из Москвы пополуночи 3 часа дека-
бря 27 дня» [ЦИАМ. Ф. 16. Оп. 9. Д . 983. Т. 6. Л . 269]; [Бойко, ТВ-8, 32].
30—31 декабря 1835. Вероятный приезд Лермонтова в Тарханы. Расстояние
в 625 верст он мог проделать за 4—4,5 дня, делая от 150 до 200 верст в сутки
[Бойко, ТВ-8, 35].
Об этом его приезде Е.А . Арсеньева сообщила 17 января 1836 г. П .А . Крюковой:
«Поздравляю тебя, Александра Степановича и Анну Александровну303 с Новым годом.
Дай Боже вам всего лучшего, а я через 26 лет в первый раз встретила Новый год в
радости304: Миша приехал ко мне накануне Нового году. Что я чувствовала, увидя его,
я не помню и была как деревянная, но послала за священником служить благодарный
молебен. Тут начала плакать, и легче стало» (см. дату: «17 января 1836»).
31 декабря 1835. Вверху письма Лермонтова к А.М . Гедеонову, написанно-
го до отъезда из Царского Села в Москву и переданного С.А. Раевским вместе
со списком «Маскарада» в конце декабря, поставлена помета «31 декабря»,
сделанная, очевидно, в Дирекции театров по получении этого письма [ЛН.
Т. 45—46, 23].
1835. Этим годом датируется эпиграмма на Н. Кукольника («В Большом
театре я сидел...»).
Фраза «Давали Скопина» дает объяснение, что речь идет о пьесе Н.В. Кукольника
«Князь Михаил Васильевич Скопин-Шуйский», которая шла в Петербурге на сцене
Александринского и Большого театров начиная с 1835 г. Хотя пьеса получила одобре-
ние в официальной прессе, В.Г. Белинский разругал ее. «Драма совсем не изящна...
когда ум творит без участия чувства и фантазии, то всегда делает нелепости и промахи
против здравого смысла» [Белинский II, 133]; [Л-Х, I, 362 и 589].

238
1835. К этому году относится план повести, написанный Лермонтовым
на обороте листа с автографом стихотворения «Опять народные витии...»:
«Алекс<андр>: у него любовница». Запись представляет собой подробный
план повести, в которой Лермонтов предполагал показать социальный по сво-
ему характеру конфликт между героем и аристократическим обществом. Эта
же тема присутствует в заметке 1830 г. «Сюжет трагедии» («Молодой чело-
век в России») и в романе «Княгиня Лиговская» [Л-IX, IV, 348—349 и 476—
477].
1835. Лермонтов пишет стихотворение «Гусар».
По мнению О.В. Миллер, уже с конца 1834 г. «блестящая, свободная и разгульная
гусарская жизнь больше не привлекает Лермонтова. За внешним блеском он уже рас-
смотрел ее внутреннюю пустоту и бессмысленность... Эти настроения поэта и опреде-
ляют основные мотивы стихотворения «Гусар»... В этом стихотворении лирический
герой отделен от автора, и рядом с героем стихотворения, гусаром, имеющим многие
сходные с поэтом биографические черты, в стихотворении присутствует автор, который
смотрит на него со стороны» [Миллер, 1980, 20—23].
1835—1836. Этим годом датируется написание поэмы «Боярин Орша». В ней
Лермонтов использовал материал двух ранних своих произведений: «Литвинка»
и «Исповедь».
Публикуя поэму, А.А . Краевский305 писал: «Эта поэма принадлежит к числу первых
опытов Лермонтова. Она написана была еще в 1835-м году, когда Лермонтов только
что начинал выступать на литературном поприще. Впоследствии строгий судья соб-
ственных произведений, он оставил намерение печатать ее, и даже, взяв из нее целые
тирады, преимущественно из II главы, включил их в новую свою поэму «Мцыри»...
Рукопись поэмы, данная мне автором еще в 1837-м году и едва ли не единственная,
хранилась у меня до сих пор, вместе с другими оставленными им пьесами».
1835. К этому времени относится начало работы над созданием поэмы
«Сашка». Черновой фрагмент поэмы находится в так называемой «юнкерской»
тетради Лермонтова (тетрадь «Лекции по географии») и свидетельствует, что
Лермонтов начал работу над поэмой еще в годы обучения в юнкерской Школе
[РНБ. Ф. 429. Собр. рукописей М.Ю . Лермонтова. No 34, тетрадь «Лекции из
географии». Л. 57 об., 60—64]; [Л-V, II, 461—465]; [Л-IX, II, 246—274, 275—
325 и 550—551, 552—555].
К сожалению, беловой автограф поэмы не сохранился. Имеются лишь отрывки чер-
нового автографа (РНБ). Отрывки утраченной части чернового автографа, а также со-
держащие четыре строфы, не вошедшие в окончательный текст, были опубликованы
П.А. Ефремовым с дополнениями и поправками А.Н. Афанасьева в «Библиографических
записках» [1861. No 18. Стб. 557—563]. Стихи, ошибочно принятые П.А . Ефремовым и
А.Н. Афанасьевым за вариант стихотворения «Памяти А.И. Одоевского», были ими опуб-
ликованы в «Библиографических записках» [1859. No 12. Стб. 383]. Текст в «Библиогра-
фических записках» напечатан по списку с утраченной ныне «Черновой тетради Лер-
монтова», заключавшей, кроме перечисленных выше строф, стихотворения: «Молитва»
(«Я, матерь Божия...»), «Ах! ныне я не тот совсем...», «Он был в краю святом...» .
Сохранившийся автограф и текст, опубликованный в «Библиографических запи-
сках», являются фрагментами ранней черновой редакции, в целом до нас не дошедшей.

239
Автограф последней редакции поэмы находился в Пензе у И.А . Панафутина. Он
был известен В.X . Хохрякову, который в 1857 г. взял из него несколько строк в качестве
эпиграфа к своему труду «Материалы для биографии М.Ю. Лермонтова» (ИРЛИ.
Оп. 4 . Д . 85. Л. 2). В 1870 г. Панафутин отослал автограф в Петербург для продажи в
Публичную библиотеку [см. письмо Хохрякова в Публичную библиотеку от 27 декабря
1870 г. Архив РНБ. Дело управления, 1869, No 46. Л. 16]. Ср.: [Андроников И.Л . Лер-
монтов. Пенза, 1952. С. 265]. Однако покупка не состоялась, так как в канцелярии биб-
лиотеки не разобравшись объявили, что это произведение не Лермонтова, а Полежаева
[РМ. 1882. Кн. 1. С . 67]. До сих пор остается невыясненным, вернулся ли в 1870 г.
автограф к Панафутину, или у него остался лишь список с автографа.
Висковатый узнал от Хохрякова о местонахождении рукописи поэмы и, находясь в
Пензе, в 1881 г. снял копию с рукописи Панафутина (автографа или списка — неизвест-
но) и опубликовал поэму в «Русской мысли» [1882. Кн. 1 . С. 68 —120]. Ср.: [отдельный
оттиск: Сашка. Поэма М.Ю . Лермонтова. М .: Тип. Кушнерева, 1882. 56 с. с приложением
печатного листа, восполняющего купюры, сделанные в тексте журнала]. Имеется также
копия [ИРЛИ. Оп. 2. No 163], совпадающая по тексту с названным выше изданием поэмы,
включая приложение и подстрочные примечания Висковатова. В двух местах текст ру-
кописи поправлен; эти поправки («грязна» вместо «грозна», «блески» вместо «блестки»)
впервые опубликованы в 1955 г. в: [Лермонтов. ПСС: В 4 т. М., 1953. Т . 2 . С . 486].
Конец 1835 — начало 1836. Мария Акимовна Шан-Гирей приезжает пого-
стить в Петербург, откуда обратно в Апалиху отбыла весной 1836 г. См. пись-
ма Лермонтова и Е.А. Арсеньевой [Л-VII, VI, 433, 470].
1836
Январь 1836. Отзыв Е. Ольдекопа на четырехактную редакцию «Маскара-
да», представленную Лермонтовым в драматическую цензуру императорских
театров в конце декабря 1835 г. через С.А . Раевского:
«Маскарад.
Драма в четырех действиях в стихах
Сочинение М. Лермонтова.
(Для императорского Санктпетербургского театра)
В прошлом году я имел честь представить следующее донесение по поводу этой
пьесы...
Таково было мое первое донесение об этой пьесе. Ваше превосходительство мне
высказало желание графа, чтобы пьеса была изменена автором так, чтобы она оканчи-
валась примирением между г-ном и г-жой Арбениными.
Автор не счел необходимым сделать надлежащие выводы из этого замечания. В но-
вом издании мы находим те же самые непристойные нападки на костюмированные балы
в доме Энгельгардта (стр. 16 и 46), те же дерзости против дам высшей знати (стр. 18).
Автор пошел на то, чтобы присоединить новый конец, не тот, какой был, но далеко
не такой удачный, какой ему указывали. Арбенин отравляет жену; при этой сцене при-
сутствует Неизвестный. Арбенина умирает. Ее смертью заканчивалась пьеса в первой
редакции. Теперь автор прибавил еще один акт. Неизвестный и князь являются к Ар-
бенину; первый сообщает Арбенину, что 7 лет тому назад этот последний выиграл у
него все его состояние и что с тех пор он поклялся отомстить за себя. Он обвиняет

240
Арбенина в отравлении своей жены и объявляет ему, что она была невиновна. Князь
подтверждает это и вызывает Арбенина на дуэль, но тот, потрясенный известием, что
его жена невиновна, теряет рассудок.
Драматические ужасы наконец прекратились во Франции; так неужели их хотят
возродить у нас? Неужели хотят и у нас внести яд в семейную жизнь? Женские моды,
изношенные в Париже, приняты и у нас; это вполне невинно, но желать, чтобы у нас
были введены чудовищные драмы, от которых отказались уже и в самом Париже, — это
более чем ужасно, этому нет названия.
Auguste Oldecop» [Л-VII, V, 741—743]; [Ежегодник императорских театров. 1911.
Вып. V. С. 57—59].
Цензура не пропустила и четырехактную редакцию «Маскарада», о чем говорит име-
ющаяся наверху рапорта карандашная помета: «Убрать до востребования. В театре поз-
волено к представлению быть не может» [Л-VII, V, 747].
16 января 1836. Работа над драмой «Два брата»: Письмо Лермонтова к
С.А . Раевскому из Тархан в Петербург:
«Тарханы, 16-го января
Любезный Святослав! Мне очень жаль, что ты до сих пор ленишься меня уведомить
о том, что ты делаешь, и что делается в Петербурге. Я теперь живу в Тарханах, в Чем-
барском уезде (вот тебе адрес на случай, что ты его не знаешь), у бабушки, слушаю,
как под окном воет мятель (здесь все время ужасное, снег в сажень глубины, лошади
вязнут и пердят и соседи оставляют друг друга в покое, что, в скобках, весьма приятно),
ем за десятерых, е...ь не могу, потому что девки воняют, пишу четвертый акт новой
драмы, взятой из происшествия, случившегося со мною в Москве. — О, Москва, Мо-
сква, столица наших предков, златоглавая царица России великой, малой, белой, чер-
ной, красной, всех цветов, Москва, ее мать, преподло со мною поступила! Надо тебе
объяснить сначала, что я влюблен. И что ж я этим выиграл? — Одни поллюции. Прав-
да, сердце мое осталось покорно рассудку, но в другом не менее важном члене тела
происходит гибельное восстание. Теперь ты ясно видишь мое несчастное положение и,
как друг, верно, пожалеешь, а может быть, и позавидуешь, ибо все то хорошо, чего у
нас нет, от этого, верно, и...306 нам нравится. Вот самая деревенская филозофия.
Я опасаюсь, что моего «Арбенина» снова не пропустили, и этой мысли подало повод
твое молчание. Но об этом будет!
Также я боюсь, что лошадей моих не продали, и что они тебя затрудняют. Если бы
ты об этом раньше написал, то я бы прислал денег для прокормления их и людей, и
потом если они не продадутся, то я отсюда не возьму столько лошадей, сколько на-
мереваюсь. Пожалуйста, отвечай, как получишь.
Объявляю тебе еще новость: летом бабушка переезжает жить в Петербург, т. е . в
июне месяце. Я ее уговорил потому, что она совсем истерзалась, а денег же теперь
много, но я тебе объявляю, что мы все-таки не расстанемся.
Я тебе не описываю своего похождения в Москве в наказание за твою излишнюю
скромность, — и хорошо, что вспомнил об наказании — сейчас кончу письмо (ты ви-
дишь из этого, как я еще добр и великодушен).
М. Лермонтов».
«...побывав зимою 1836 года в Тарханах, Лермонтов устраивает между крестьянами
кулачный бой. Бои эти существовали в некоторых великорусских губерниях и на Вол-
ге до последнего времени и только недавно окончательно вывелись. Довольный виден-

241
ным боем, Лермонтов подарил крестьянам несколько участков лесу и особенно одарил
победителя, молодого парня из Тархан. Видно, поэта занимала картина кулачного боя,
как сильно распространенная в прошлом русская национальная потеха. Впрочем, за-
бава эта была известна поэту еще с детских дней. В то время кулачные бои происхо-
дили зимой на замерзшем пруду помещичьего сада в Тарханах» [Висковатый, 228—229].
17 января 1836. Письмо Е.А . Арсеньевой к П.А. Крюковой о приезде внука
в Тарханы, о своих планах:
«План жизни моей, мой друг, переменился: Мишенька упросил меня ехать в Петер-
бург с ним жить, и так убедительно просил, что не могла ему отказать и так решилась
ехать в мае307. Его отпустили не надолго, ваканции не было, но его отпустили на шесть
недель, и в первых числах февраля должен ехать, то уж он не заедет в Ефремов, а пря-
мо поедет отсюда в Петербург на первой неделе и пошлет отсюда верющее письмо на
имя Григорья Васильевича, чтоб он разделил имение с тетками308. Авдотья Евгеньевна
Бабарыкина сказывала Мишеньке, что Алена Петровна309 идет замуж, но Миша забыл
фамилию; какова у вас зима, а у нас морозы доходят до 30 градусов, но пуще всего
почти всякий день метель, снегу такое множество, что везде бугры310, дожидаюсь фев-
раля, авось либо потеплее будет, ветра ужасные, очень давно такой жестокой зимы не
было. Рожь я продала по 7 рублей в восемь мер; восьмая верхом, а та в гребло; греча,
говорят, дорожает, но вообще весь хлеб не дорог, а не отлично хорошо родился. Пись-
мо одно от тебя, мой друг, получила, а сама виновата, не писала, в страшном страда-
нии была, обещали мне Мишеньку осенью еще отпустить и говорили, что для разделу
непременно отпустят, но великий князь без ваканции не отпускал на четыре месяца.
Я все думала, что он болен и оттого не едет, и совершенно страдала. Нет ничего хуже,
как пристрастная любовь, но я себя извиняю: он один свет очей моих, все мое блажен-
ство в нем, нрав его и свойства совершенно Михайла Васильича, дай Боже, чтоб добро-
детель и ум его был. Итак, прощай, мой друг, до мая, а в мае я к тебе заеду. Дай боже,
чтоб сие нашло вас всех в совершенном здоровье. Александру Степановичу и Анне
Александровне скажи мое почтение» [ЛН. Т. 45—46, 648].
22 января 1836. Лермонтов представил в Чембарский уездный суд доверен-
ность на имя Григория Васильевича Арсеньева на раздел с сестрами Ю.П. Лер-
монтова Александрой, Натальей и Еленой имения Кропотова (Любашевки) в
Ефремовском уезде Тульской губернии.
«После покойного родителя моего, корпуса капитана Юрия Петровича Лермантова
осталось недвижимое имение, состоящее [из] Тульской губернии Ефремовского уезда
в деревне Любашевке, Кропотово тож, по прошедшей 7-й ревизии крестьян мужеска
пола сто сорок семь душ с их женами и обоего пола детьми, с принадлежащей к ним
землею и имуществом, которому единственными наследниками состоим я и родные мои
тетки, а покойного родителя моего сестры: Александра, Наталья и Елена Петровны
Лермантовы, с коими по объявленной мне родителем моим, при жизни его, воле, над-
лежит разделить сие имение на две равные части, то есть одну половину мне, а другую
теткам моим и как все то имение состоит в залоге в Московском опекунском Совете,
следовательно, и долг оный должен упадать по разделе имения также на две части, одна
на меня, а другая на моих теток.
А так как я состою на службе и сам для раздела сего имения прибыть не могу, по-
чему покорнейше Вас прошу принять на себя обязанность учинить с вышесказанными
тетками моими доставшемуся после покойного родителя моего имению на законном

242
основании раздел, представить его к утверждению в гражданскую палату, потом при-
нять оное имение во владение и испросить, где будет следовать, отчисления за меня
окладом и платежом государственной подати; при исполнении чего какие будут следо-
вать бумаги, за меня рукоприкладствовать, прошения в Присутственные места подавать
и словом сказать, действовать так, как бы я сам лично то делал, в чем я вам верю и что
вы по сему законно учините, спорить и прекословить не буду и остаюсь с глубочайшим
почтением ваш, милостивый государь, подписал: покорный слуга Михаил Юриев сын
Лермантов, Лейб Гвардии Гусарского Полка Корнет.
На сей доверенности написана явка:
1836 года Генваря 22 дня сию доверенность в Чембарский уездный суд Лейб гвардии
Гусарского полка корнет Михайло Юрьев сын Лермантов при прошении представил к
свидетельству и во удостоверение суду сему данною сказкою показал, что подлинно от
него сия подполковнику и кавалеру Григорью Васильеву сыну Арсеньеву дана и в окон-
чание подписана его Лермантова рукою, а потом на основании Свода Законов и в кни-
гу подлинником под No 3-м записана.
Подписали: Уездный судья Григорьев
Заседатели (подписи)».
Текст доверенности, выданной Лермонтовым Г.В . Арсеньеву [ГИМ. Инв. No 26275.
Л. 62—63]; [Л-V, V, 537—538].
Январь—февраль 1836. Лермонтов бывает в Чембаре, в храме, у всенощной
и за литургией. Захарьин (Якунин), собирая материалы о поэте, встречался с
жителями Тархан, Чембара и записал их воспоминания:
«В Чембаре, на базарной площади, в небольшом деревянном флигиле жило семей-
ство Шумских, состоявшее из старичка-чиновника, занимавшего должность соляного
пристава (тогда продажею соли заведывала казна), его жены и свояченецы, старой девы.
Это были в высшей степени добрые, милые и радушные люди. Сам Шумский, по про-
исхождению поляк, был сослан в Чембар в 1831 году; в Польше он был учителем гим-
назии, окончив курс в Виленском университете. Живя в Чембаре в качестве ссыльного,
он влюбился в дочь небогатого помещика, женился на ней и, мал-помалу, так обрусел,
что остался в Чембаре навсегда, получил место соляного пристава, купил домик и до-
жил таким образом до старости, так как, во время моего знакомства с ним, ему было
уже 60 лет.
Это был в то время самый гостеприимный и милый дом во всем Чембаре. У Шум-
ского не было детей, и весь излишек своих доходов он употреблял на выписку книг, и
таким образом составил себе довольно большую и очень разностороннюю библиотеку,
преимущественно, русских и французских книг; польских книг было немного, так как
г-жа Шумская по-польски совсем не знала. Дом Шумских был единственным местом,
где можно было достать книги для чтения.
Но не одно только радушие хозяев и их ценная библиотека привлекали нас, молодых
офицеров, в их дом. Главною приманкою служило то, что в этом самом доме, — как
сейчас помню, деревянный, низенький, одноэтажный, в пять окон на улицу, — восем-
надцать лет назад много раз коротал время М.Ю . Лермонтов, часто приезжавший в
Чембар из села Тархан, где он живал и гащивал у владелицы этого села, своей родной
бабки Арсеньевой. В этом же доме бывал не раз и В.Г. Белинский. Так как семья Шум-
ских резко выделялась по своей интеллигентности из всего остального чиновничества
Чембара, то очень естественно, что Лермонтов и Белинский бывали в их доме охотнее
и чаще, чем в других домах бедного уездного городка. В их маленькой и уютной гости-

243
ной были еще целы те стулья и кресла, на которых сидели эти знаменитые гости, а за
скромными «ужинами» были в употреблении еще те самые ножи и вилки, которые они
держали не раз в своих руках.
В доме Шумских было написано Лермонтовым в альбом m-lle Подладчиковой и
известное двустишие, начинавшееся словами «Три грации»...
Самое знакомство Шумских с поэтом началось в церкви.
—
Стоим мы с сестрой у всенощной, — рассказывала милая и почтенная старушка
г-жа Шумская, — видим, что у правого клироса стоит молодой офицер в блестящей
гусарской форме и то и дело поглядывает на нас, и именно на меня. Я была тогда дама
молодая, и мне, конечно, было приятно такое внимание. Когда мы выходили из церкви,
и народ прижал нас на паперти, этот офицер неожиданно появился вблизи нас и, слег-
ка расталкивая напиравших богомольцев, вывел нас из церкви, проводил до ограды и
очень любезно с нами раскланялся. Мы не знали, кто он такой, но к нам подошел в это
время кто-то из знакомых и объяснил, что фамилия гусара Лермонтов, что это внук и
наследник г-жи Арсеньевой, богатой помещицы из села Тархан, что он гостит у бабуш-
ки и очень часто приезжает развлекаться в Чембар. В то время его литературная слава
была совсем еще не велика; его «Герой нашего времени» появился и дошел до Чембара
позже, а в это время мы зачитывались романами Марлинского.
—
Когда я пришла и сказала мужу, что нам оказал любезность в церкви внучек по-
мещицы Е.А . Арсеньевой, то мой супруг попенял мне, почему я не пригласила этого
Лермонтова посетить нас. На другой день мы отправились к обедне в ту же церковь и
увидели опять у правого клироса этого офицера. Он все время обедни, как и накануне,
поглядывал в нашу сторону, но только уже не на меня, а на сестру... Мы поняли, что
он школьничает, и не стали обращать на него внимания. Однако, после обедни, он опять
подошел к нам, раскланялся и назвал в первый раз свою фамилию. Затем, уже выйдя
из церкви, он начал с нами разговаривать, и я пригласила его зайти в дом и познако-
миться с мужем. Он принял приглашение, зашел к нам и просидел у нас более часу,
беседуя с мужем и рассматривая его библиотеку. С того времени он, когда приезжал в
Чембар, всегда заходил к нам, запросто обедал и не раз брал книги для чтения» [За-
харьин (Якунин) И.Н. Белинский и Лермонтов в Чембаре // ИВ. 1898. Кн. 3. С . 910—
912].
2 февраля 1836. Эта дата поставлена рукой Лермонтова под стихотворени-
ем «Умирающий гладиатор»311 в авторизованной копии; рукою Лермонтова
вписано: «2 февраля 1836 г.» и эпиграф «I see before me the gladiator lie...
Byron»312, который взят из поэмы Байрона «Чайльд-Гарольд» (песнь IV, стро-
фа CX, стих 1). Начало стихотворения является свободным переложением
строф CXXXIX—CXLI песни IV поэмы Байрона. Однако Лермонтов значи-
тельно усилил и углубил вольнолюбивые мотивы. Конец стихотворения (на-
чиная с 22-го стиха) уже никак не связан с поэмой Байрона [Л-VII, II, 75 и
326].
4 февраля 1836. Лермонтов получил лекарское свидетельство о своей бо-
лезни для предоставления его начальнику 1-й Легкой гвардейской кавалерий-
ской дивизии [Ракович, Приложения, 29].
После 15 февраля 1836. Лермонтов через Чембар выехал из Тархан в Мо-
скву [Бойко, ТВ-11, 95].

244
24 февраля 1836. Лермонтов приехал в Москву «по полуночи 4 часа из Чем-
бар» [Бойко, ТВ-11, 95].
25 февраля 1836. Лермонтов (записан под No 55) и «член пропозирующий
г. Уньковский» (вероятно, Александр Никитич Уньковский) были на вечере в
Российском благородном собрании [ГИАМ. Ф. 381. Оп. 1. Д. 99 . Л . 4]; публи-
кация: [Шумихин, 244].
25 февраля — 3 марта 1836. Лермонтов в Москве, встречается с друзьями.
3 марта 1836. Запись в книге отчетов московского коменданта: «Выбыл из
Москвы по полуночи 7 часов в Санкт-Петербург лейб-гвардии гусарского полку
корнет Лермонтов» [ЦИАМ. Ф. 16. Оп. 9. Д. 993. Т . 1. Л. 350]; [Бойко, 2000, 97].
13 марта 1836. Последний день отпуска по болезни [Ракович, Приложения, 23].
29, 30 и 31 марта 1836. В «Санкт-Петербургских ведомостях» сообщение о
прибывших в эти дни из Москвы в столичный город лиц, среди которых назван
Лермонтов. Однако поэт, скорее всего, прибыл в Петербург 5—6 марта [СПб.
Ведомости. Прибавления. 1836. 14 апр. No 81. С. 705].
С 6 по вторую половину марта 1836. Лермонтов в Петербурге.
Конец марта 1836. Лермонтов прибыл в полк, в официальных документах
он в конце марта показан: «налицо в полку» (Царское Село и Петербург) [Ра-
кович, Приложения, 29].
Конец марта — первая половина апреля 1836. Письмо Лермонтова к Е.А. Ар-
сеньевой из Царского Села в Тарханы:
«Милая бабушка. Так как время вашего приезда подходит, то я уже ищу квартиру,
и карету видел, да высока; Прасковья Николаевна Ахвердова313 в маие сдает свой дом,
кажется, что будет для нас годиться, только все далеко <...>
Посылаю вам в оригинале письмо Григорья Васильевича, и я буду дожидаться ва-
шего письма, что ему отвечать; признаюсь вам я без этого не знал бы, что и писать
ему, — как вы рассудите: я боюсь наделать глупостей. — Скоро государь, говорят, пере-
езжает в Царское Село — и нам начнется большая служба, и теперь я больше живу в
Царском, в Петербурге нечего делать, — я там уж полторы недели не был; все по служ-
бе идет хорошо — и я начинаю приучаться к царскосельской жизни.
Пожалуста, растолкуйте мне, что отвечать Григорью Васильевичу314.
Прощайте, милая бабушка, будьте здоровы и покойны на мой счет, а я, будьте уве-
рены, все сделаю, чтоб продолжать это спокойствие. Целую ваши ручки и прошу ваше-
го благословения.
Покорный внук
М. Лермантов».
[Л-VII, VI, 434—435]
30 или 31 марта 1836. Лермонтов гостил в Петербурге у Никиты Васильеви-
ча Арсеньева (в Коломне, за Никольским мостом). Здесь его видел М.Н . Лон-

245
гинов, с которым Лермонтов провел вечер после обеда и которому показывал
тетрадь in folio и очень толстую; на заглавном листе крупными буквами было
написано «Маскарад» [Лонгинов М.Н. Сочинения. Т. 1. М ., 1915. 292—293].
11 апреля 1836. Вышла в свет первая книжка журнала «Современник», из-
даваемого А.С . Пушкиным. Тираж 2400 экз.
Вторая половина апреля 1836. Письмо Лермонтова из Петербурга к Е.А. Ар-
сеньевой в Тарханы:
«Милая бабушка,
На-днях Марья Акимовна уехала315, — я узнал об ее отъезде в Царском, — приехал
в город на один вечер, был у нее, но не застал, и потому не писал с нею, — вы верно
получите мое письмо прежде ее приезда, то и не будете беспокоиться, что я с нею <не>
пишу к вам.
Я на-днях купил лошадь у генерала и прошу вас если есть деньги прислать мне
1580 рублей; лошадь славная и стоит больше, — а цена эта не велика.
Насчет квартиры я еще не решился, но есть несколько на примете; в начале мая они
будут дешевле по причине отъезда многих на дачу. Я вам кажется писал, что Лизавета
Аркадьевна едет нынче весной с Натальей Алексеевной в чужие краи на год; теперь это
мода, как было некогда в Англии; в Москве около двадцати семейств собираются на
будущий год в чужие краи; пожалуста, бабушка, не мешкайте отъездом: вы, я думаю,
получили письмо мое, с которым я посылаю письмо Григорья Васильевича — пожалу-
ста объясните мне, что мне лучше ему писать.
Прощайте, милая бабушка, прошу вашего благословения, целую ваши ручки и оста-
юсь покорный внук.
М. Лермантов».
[Л-VII, VI, 435—436]
19 апреля 1836. В Александринском театре состоялась премьера комедии
Н.В. Гоголя «Ревизор». Был ли Лермонтов в театре, неизвестно [Пушкинский
Петербург, 280].
20 апреля 1836. День, назначенный для отъезда Е.А . Арсеньевой из Тархан
в Москву, а затем в Петербург. Выехала ли в этот день Арсеньева, неизвестно
[Л-VII, VI, 436].
25 апреля 1836. Не дошедшее до нас письмо Лермонтова к Е.А. Арсеньевой
в Тарханы [Л-VII, VI, письмо No 22, 436]; ср.: [ЛИ, 45—46, 45].
Последние числа апреля — начало мая 1836. Письмо Лермонтова к Е.А. Ар-
сеньевой в Москву:
«...Полагая, что вы уже в дороге, пишу к вам в Москву; последнее мое письмо от
25-го апреля, я думаю, вас не застанет в деревне, судя по тому, как вы хотели выехать,
и к тому ж Андрей получил письмо от жены, где она пишет, что вы думали выехать
20-го апреля также и то, что не получаю от вас писем, заставляет меня думать, что вы
уже в дороге. Также я думаю, милая бабушка, что вы не получили моего письма, где я
писал вам о письмах ко мне Григорья Васильевича, — и я все еще жду ваше<го> раз-
решения, если вы получили. — Квартиру я нанял на Садовой улице в доме князя Ша-

246
ховского за 2000 рублей — все говорят, что недорого, смотря по числу комнат. — Ка-
рета также ждет вас... а мы теперь все живем в Царском; государь и великий князь
здесь; каждый день ученье, иногда два.
Ожидаю от вас письма, милая бабушка, оно разрешит мое недоумение <...>» [Л-VII,
VI, 436].
2, 18, 19 мая 1836. Высочайшие приказы о поощрении [Ракович, Приложе-
ния, 29].
9 мая 1836. Смерть Павла Григорьевича Столыпина, двоюродного дяди Лер-
монтова, племянника Е.А . Арсеньевой, утонувшего в Финском заливе. Один
из современников так описывает это происшествие:
«Некая госпожа Столыпина провожала своего сына в Кронштадт, этот сын должен
был ехать за границу, он служил в конной гвардии; сел он на палубе на скамейку, вдруг
у него закружилась голова, и он падает в воду, это было в 4-х верстах от Английской на-
бережной. Ты знаешь, как быстро идут пароходы, так что не только не могли подать ему
никакой помощи, но даже не было возможности найти тело. Вообрази себе состояние
несчастной матери, бывшей там с другими родственниками, чтобы проводить молодого
человека». В следующем письме тот же современник уточнял некоторые подробности:
«Свидетель-очевидец рассказывал Черткову про трагическую смерть бедного Столыпи-
на... Какой-то англичанин и матрос тотчас бросились в шлюпку. Англичанин поймал руку
Столыпина, но тот был в перчатке, и рука англичанина скользнула; тело скрылось, оста-
вив над водой фуражку. К несчастью, у Столыпина было в кармане на 10 тысяч рублей
золота, которое он взял с собой из Петербурга, быть может эта тяжесть способствовала
тому, что он пошел ко дну; дело в том, что тела больше не видели. Отчаяние семьи за-
ставило вернуться к Английской набережной, чтобы высадить несчастную мать и осталь-
ных родственников» [РА. 1906. No 2. С . 434, 470]; [Воспоминания, 1989, 549—550, 242].
18 мая 1836. А.С. Пушкин, узнав об этой трагедии, писал жене: «Утопление
Столыпина — ужас! неужто невозможно было ему помочь?» [Пушкин. Письма
к жене. С. 81].
19 мая 1836. Высочайший приказ о поощрении:
«Дополнения к Высочайшему Приказу,
отданному мая 19 дня 1836 года.
Государь Император, за произведенное по тревоге сего числа ученье первым и вто-
рым дивизионам полков Лейб-гвардии: Кирасирскаго Его Величества и Гусарского...
изъявляет совершенную благодарность Командиру Отдельного Гвардейского Корпуса
Его Императорскому Высочеству Великому Князю Михаилу Павловичу и монаршее
благоволение: ...Командиру 2-й бригады 1-вому Легкой Гвардейской кавалерийской
дивизии и Лейб-гвардии Гусарского полка Хомутову 1-й ... и всем Гг. Штаб и обер-
офицерам...
Подписал: Управляющий Военным министерством,
генерал-адъютант Адлерберг 1-й».
[РГВИА. Высочайшие приказы за 1836 год]
Май—июнь 1836. Лермонтов болел и получил разрешение «взять курс лече-
ния на Кавказских водах», которым не воспользовался [ЛН. Т . 45—46, 648—650].

247
14, 15, 16 июня 1836. Высочайшие приказы о поощрении [Ракович, Прило-
жения, 29].
Начало лета 1836. Встреча Лермонтова с художником М.Е . Меликовым в
Царскосельском парке.
«Живо помню, как отдохнув в одной из беседок <Царскосельского> сада и отыски-
вая новую точку для наброска, я вышел из беседки и встретился лицом к лицу с Лер-
монтовым после десятилетней разлуки. Он был одет в гусарскую форму. В наружности
его я нашел значительную перемену. Я видел уже перед собой не ребенка и юношу, а
мужчину во цвете лет, с пламенными, но грустными по выражению глазами, смотря-
щими на меня приветливо, с душевной теплотой. Казалось мне в тот миг, что ирония,
скользившая в прежнее время на губах поэта, исчезла. Михаил Юрьевич сейчас же
узнал меня, обменялся со мною несколькими вопросами, бегло рассмотрел мои рисун-
ки, с особенной торопливостью пожал мне руку и сказал последнее прости... Заметно
было, что он спешил куда-то, как спешил всегда, во всю свою короткую жизнь. Более
мы с ним не виделись» [Меликов М.Е. Заметки и воспоминания художника-живопис-
ца // PC. 1896. Т. 86. Кн. 6. С. 645—649].
Вторая половина 1836. Лермонтов познакомился с Краевским. Как утверж-
дал сам Краевский в позднейших разговорах с А.Н. Пыпиным, это знакомство
состоялось при посредстве Святослава Афанасьевича Раевского, близкого дру-
га поэта, жившего в квартире Е.А. Арсеньевой.
В 1836 г. Лермонтов еще не был связан с кругом петербургских литераторов. Зна-
комство с Краевским открывало для него пути к литературно-журнальному миру, а в
некоторой степени к Пушкину и его ближайшим друзьям, сотрудничавшим в «Совре-
меннике». Именно через Краевского, в первые же дни после смерти Пушкина, стали
известны В.А. Жуковскому, П.А. Вяземскому и В.Ф. Одоевскому стихи молодого Лер-
монтова «Смерть поэта». Об этом определенно показывал на следствии в своих объ-
яснениях С.А . Раевский. В бумагах Краевского среди ряда других стихотворений на
смерть Пушкина сохранился список стихов Лермонтова «Смерть поэта» [Л-II, I, XLIV].
Ср. воспоминания А. Шан-Гирея [Воспоминания, 1964, 42]; [Мануйлов В.А . Лермонтов
и Краевский // ЛН. Т. 45—46, 363—388]; [Щеголев I, 263].
25 июня 1836. Письмо Е.А . Арсеньевой к П.А . Крюковой, в котором она
сообщала о болезни Лермонтова, о смерти Павла Григорьевича Столыпина (он
утонул 9 мая в Финском заливе), о делах, связанных с продажей части Кропо-
това, доставшейся Лермонтову после смерти Юрия Петровича, и разделе с тет-
ками Лермантовыми:
«<...> Что тебе сказать об себе. От Миши получаю всякую почту письма. Горестное
это происшествие расстроило его здоровье, он еще и здесь был болен, но, слава Богу,
ему позволено взять курс на Кавказских водах, что с Божиею помощию восстановит
его здоровье, а я продала его часть в деревне отца его, она заложена в Опекунский со-
вет, и по заплате процентов ему присылали триста рублей в год, а Алена Петровна
купила его часть, долг на себя берет; так как формального разделу не было, раздел на
себя берет и совершение купчей, одним словом, мне ни до чего дела нет, а Мише два-
дцать пять тысяч ассигнациями на вексель, но с порукой Петра Дмитрича Норова, ко-
торому очень можно поверить; с купчей и с разделом им не менее 30 000 будет стоить,
то как же дать за имение, которое дает 300 р. доходу, 30 000, а и Григорий Васильич

248
пишет, что больше эта деревня не может дать доходу, деревня такова, что посторонние
дороже бы дали, но я уж рада, что с ними развязалась. Марья Александровна в Царском
Селе и слышала, что Миша ее стал гораздо покрепче. Здесь всякий день дожди и холод
престрашный, а как время уставится, то я с Авдотьей Емельяновной собираюсь дни на
два в Царское Село. Сюда ждут на днях великого князя Михаила Павловича, а другие
говорят, что будет к десятому июля; наверное никто не знает. Об себе что сказать: жива,
говорят, постарела, но уж и лета, пора быть старой, а Катерина Александровна Ново-
сильцева, право, ничего не переменилась. Николай Петрович был очень болен — ин-
фламация в желудке, теперь гораздо лучше, но все еще слаб, сохрани его Бог, и Шли-
пенбах плохо выздоравливает, я была у них в деревне; он ходит, но слаб еще, да и
время слишком холодно и сыро. Мавра Николаевна тебе кланяется; ты найдешь в ней
большую перемену, пристрастилась к картам и играет очень порядочно, без дочерей ей
точно тоска, слава Богу, что карты ее занимают. Итак, прощай, мой друг, дай боже, чтоб
сие нашло всех вас здоровыми. Александру Степановичу и Анне Александровне свиде-
тельствую мое почтение. Остаюсь навсегда истинный друг
Елизавета Арсеньева».
[ЛН. Т. 45—46, 648—650]
Не позднее 7 июля 1836. Вышел второй том издаваемого А.С . Пушкиным
журнала «Современник».
14, 15, 23, 24, 25, 26, 27 июля 1836. Высочайшие приказы о поощрении
[Ракович, Приложения, 29].
1 августа 1836. Высочайший приказ о поощрении [Ракович, Приложения, 29].
Середина августа 1836. Поездка Лермонтова с Алексеем Аркадьевичем
Столыпиным (Монго) из села Копорского около Царского Села на Петергоф-
скую дорогу на дачу Моисеева к жившей там балерине Екатерине Егоровне
Пименовой. Приключение, описанное в поэме «Монго» [Воспоминания, 1964,
182].
В ночь с 25 на 26 августа 1836. Николай I подъезжал к уездному городиш-
ке Пензенской губернии Чембару, у села Шелалейки лошади понесли экипаж
с горы, тот перевернулся. Император сломал ключицу и левую руку, даже по-
терял сознание, потом должен был идти пешком 17 верст до Чембара и про-
лежал там на попечении местных эскулапов до 9 сентября.
Существует анекдот, что когда Николай стал поправляться, захотел увидеть чембар-
ских уездных чиновников, и пензенский губернатор Панчулидзев собрал их в доме
уездного предводителя дворянства, в котором жил император. «Они оделись в новую,
залежавшуюся в их сундуках и пропахшую махоркой — от моли! — форму, очень стес-
нительную для них, кургузых, оплывших, привыкших к домашним халатам, и выстро-
ились по старшинству в чинах в шеренгу, при шпагах, а треугольные шляпы с позумен-
том деревянно держали в неестественно вытянутых по швам руках.
Трепещущие, наполовину умершие от страха, смотрели они на огромного царя, ког-
да губернатор услужливо отворил перед ним дверь его спальни. Николай оглядел вни-
мательно всю шеренгу и сказал по-французски губернатору, милостиво улыбаясь:
—
Но послушайте, ведь я их всех не только видел, а даже отлично знаю!

249
Губернатору была известна огромная память царя Николая на лица и фамилии, но
он знал также и то, что до этого Николай никогда не был в Чембаре, и он спросил его
недоуменно:
—
Когда же вы изволили лицезреть их, ваше величество?
И Николай ответил, продолжая милостиво улыбаться:
—
Я видел их в Петербурге, в театре, в очень смешной комедии под названием «Ре-
визор» [Из записок графа А.Х. Бенкендорфа // РА. 1865. Вып. 2. Стб. 129—140]; [Его-
рова В.И . История России первой половины XIX века. М., 1997].
Первая половина сентября 1836. Написана юнкерская поэма «Монго», в
которой главным героем выведен А.А . Столыпин (Монго
†
):
Садится солнце за горой,
Туман дымится над болотом,
И вот дорогой столбовой
Летят, склонившись над лукой,
Два всадника лихим наметом.
Один — высок и худощав,
Кобылу серую собрав,
То горячит нетерпеливо,
То сдержит вдруг одной рукой.
Мал и широк в плечах другой.
Храпя, мотает длинной гривой
Под ним саврасый скакунок,
Степей башкирских сын счастливый.
Устали всадники. До ног
От головы покрыты прахом.
Коней приезженных размахом
Они любуются порой
И речь ведут между собой.
«Монго, послушай — тут направо!
Осталось только три версты».
—
«Постой! уж эти мне мосты!
Дрожат и смотрят так лукаво».
—
«Вперед, Маёшка! только нас
Измучит это приключенье,
Ведь завтра в шесть часов ученье!»
—
«Нет, в семь! я сам читал приказ!»
Но прежде нужно вам, читатель,
Героев показать портрет:
Монго
†
—
повеса и корнет,
Актрис коварных обожатель,
Был молод сердцем и душой,
Беспечно женским ласкам верил
И на аршин предлинный свой
Людскую честь и совесть мерил.
Породы английской он был —
Флегматик с бурыми усами,
Собак и портер он любил,
Не занимался он чинами,
Ходил немытый целый день,
Носил фуражку набекрень;

250
Имел он гадкую посадку:
Неловко гнулся наперед,
И не тянул ноги он в пятку,
Как должен каждый патриот.
Но если, милый, вы езжали
Смотреть российский наш балет,
То, верно, в креслах замечали
Его внимательный лорнет.
Одна из дев ему сначала
Дней девять сряду отвечала,
В десятый день он был забыт —
С толпою смешан волокит.
Все жесты, вздохи, объясненья
Не помогали ничего...
И зародился пламень мщенья
В душе озлобленной его...
В центре сюжета «Монго» — бытовая шалость, поездка Лермонтова и Алексея Сто-
лыпина, отлучившихся из села Копорского около Царского Села без спросу (и без при-
глашения) на Петергофскую дорогу на дачу Моисеева к жившей там балерине Екатери-
не Егоровне Пименовой, содержанке откупщика Моисеева. Быт, биография становятся
у Лермонтова полем поэтических экспериментов; в данном случае шалость составляет
материал шуточной поэмы, ориентирующейся на пушкинские образцы 20-х гг. (см. дату:
«Середина августа 1837») [Л-VII, IV, 310 и 424]; [РА. 1872. Стб. 1779] [Лейбов Р. Две
неизвестных строки Лермонтова // Труды по русской и славянской филологии. Литера-
туроведение. VI (Новая серия): Тарту: Tartu Ülikooli Kirjastus, 2008. С. 86 —96]. В списке
О.И. Квиста [ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 2 . No 78] рядом с заглавием поэмы имеется перечеркну-
тая дата «30 августа» и ниже «19 сентября».
Как писал Э.Э. Найдич: «Поэма «Монго» в описаниях лермонтовского наследия
имеет несколько двусмысленный статус. С одной стороны, она отчетливо примыкает к
серии «юнкерских поэм» — неудобоцитируемых образцов юнкерской словесности
(«Уланша», «Гошпиталь», «Петергофский праздник»). С другой стороны, непристой-
ности в «Монго» сводятся к словесным фигурам, не выливаясь в порнографические
композиции, характерные для «юнкерских поэм», поэма написана уже во время службы
Лермонтова в лейб-гвардии в гусарском полку — происшествие, легшее в ее основу,
случилось во время лагерных учений летом 1836 г. Сама поэма описывалась исследо-
вателями как «определенный шаг в развитии лермонтовской поэмы в направлении к
«Тамбовской казначейше» [Найдич, 284].
15 сентября 1836. Лермонтов у А.И. Синицына встретился с В.П. Бурнаше-
вым [РА, 1872. Стб. 1770 и cл.] .
30 сентября 1836. Выдан билет на выпуск третьего тома журнала «Совре-
менник», в котором были опубликованы различные произведения А.С . Пуш-
кина, в том числе без подписи: «Вольтер (Correspondance inedited de Voltaire
avec le president de Brosses, ete. Paris. 1836)»316.
В ней, в частности, Пушкин писал: «Вольтер, во все течение долгой своей жизни,
никогда не умел сохранить своего собственного достоинства. В его молодости заклю-
чение в Бастилию, изгнание и преследование не могли привлечь на его особу состра-
дания и сочувствия, в которых почти никогда не отказывали страждущему таланту.

251
Наперсник государей, идол Европы, первый писатель своего века, предводитель умов
и современного мнения, Вольтер и в старости не привлекал уважения к своим сединам:
лавры, их покрывающие, были обрызганы грязью. Клевета, преследующая знамени-
тость, но всегда уничтожающаяся перед лицом истины, вопреки общему закону, для
него не исчезала, ибо была всегда правдоподобна. Он не имел самоуважения и не чув-
ствовал необходимости в уважении людей. Что влекло его в Берлин? Зачем ему было
променивать свою независимость на своенравные милости государя, ему чужого, не
имевшего никакого права его к тому принудить?..»
Лермонтов, вероятно, читал эту заметку Пушкина, поскольку, по мнению Ю.Г. Окс-
мана, именно эта статья послужила поводом для столкновения Белинского с Лермонто-
вым летом 1837 г. в Пятигорске (см. дату: «С конца мая по 10 августа 1837») [Пушкин А.С .
Собр. соч.: В 10 т. / Под общ. ред. Д.Д. Благого, С.М . Бонди, В.В. Виноградова, Ю.Г. Окс-
мана. Т. 6. М.: Худ. лит-ра, 1962. С. 148].
12 октября 1836. Высочайший приказ о поощрении [Ракович, Приложе-
ния, 29].
Октябрь 1836. В No 15 журнала «Телескоп» (т. XXIV) публикуется первое
«Философическое письмо» П.Я . Чаадаева. Лермонтов, скорее всего, отозвался
на него стихотворением «Великий муж! здесь нет награды...» (см. дату: «1836 —
начало 1837 до смерти Пушкина») [Ермичева А.А. Петр Яковлевич Чаадаев:
Pro et contra: Личность и творчество Петра Чаадаева в оценке русских мысли-
телей и исследователей. СПб., 1998]; [Каменский З.А . Философические пись-
ма // Новая философская энциклопедия: В 4 т. / Под ред. В.С . Стёпина. Т. 4 .
М.: Мысль. 2001]; [О стихотворении М.Ю . Лермонтова «Великий муж» (Из
переписки Е.В. Тарле с Б.М . Эйхенбаумом // РЛ. 1968. No 1. С . 187—189].
22 октября 1836. По решению Николая I журнал «Телескоп» был закрыт
за публикацию «Философического письма» П.Я . Чаадаева. Тогда же был за-
крыт и журнал «Молва». Сведения о Чаадаеве Лермонтов мог получить от
ветеранов лейб-гвардии Гусарского полка, в котором оба в разное время слу-
жили (Чаадаев в 1816—1821), в Кружке шестнадцати, куда входил и И.С. Га-
гарин. Лермонтов и Чаадаев вместе были на обеде в честь Н.В. Гоголя (см.
дату: «9 мая 1840»)317 [Чаадаев П.Я . ПСС. и избр. письма. Т . 2. М.: Наука, 1991.
С. 528—531, 590].
26 октября 1836. В Ставрополе умерла тетка Лермонтова Анна Акимовна
Петрова (в девичестве Хастатова):
Запись в «Месяцеслове на 1836 год»: «26 октября генерала Петрова жена умерла в
9 часов утра, предано тело ее 28-го в ч. 12» [Попов, 1954, 30. Инв. No книги в Ставро-
польской библиотеке 81109].
28 октября 1836. Запрещена представленная Лермонтовым в драматиче-
скую цензуру пятиактная редакция драмы «Маскарад» под заглавием «Арбе-
нин». Вероятно, с этого экземпляра была сделана копия князем П.В . Долго-
руковым, найденная при его аресте в 1843 г. в его личных бумагах. Этот
экземпляр потом оказался в собрании графа Д.Н. Блудова, которому было
поручено рассмотрение архива арестованного князя [Л-VII, V, 754—755];

252
[РГИА СПб. Бумаги Д.Н. Блудова. Д. 47]; [Линев Л.А . Из творческой истории
драмы М.Ю. Лермонтова «Маскарад» // Уч. зап. Кишиневского пед. ин-та.
Т. 11. Кишинев, 1959. С . 59—71].
6 ноября 1836. В День святого Павла Исповедника — полкового праздника
лейб-гвардии Гусарского полка в Александровском дворце Царского Села импе-
ратором Николаем I, императрицей Александрой Федоровной и шефом полка
великим князем цесаревичем-наследником Александром Николаевичем давался
парадный обед для обер-офицеров, среди которых присутствовал Лермонтов.
Камер-фурьерский журнал отмечает, что среди приглашенных на обед находил-
ся и генерал-адъютант Николая I генерал от кавалерии К.О . Ламберт, отец дру-
га Лермонтова Карла Ламберта (см. дату: «26 марта 1841»).
6 ноября 1836. Высочайший приказ о поощрении:
«Дополнения к Высочайшему Приказу,
отданному ноября 6 дня 1836 года.
Государь Император, за отличный порядок и устройство, найденные Е<го> В<ели-
чеством> при бывшем сего числа церковном параде Лейб-гвардии Гусарского полка,
изъявляет совершенную признательность <...> и монаршее благоволение: <...> Коман-
диру 2-й бригады 1-й Легкой Гвардейской кавалерийской дивизии и Лейб-гвардии Гу-
сарского полка генерал-майору Хомутову 1-му; командовавшему полком, шефу лейб-
гвардии Гусарского полка Его Императорскому Высочеству Наследнику Цесаревичу...
и всем Гг. офицерам <...>
Подписал: Управляющий Военным министерством,
генерал-адъютант Адлерберг 1-й».
[РГВИА. Высочайшие приказы за 1836 год]
27 ноября 1836. В Петербурге в Большом театре — премьера оперы
М.И. Глинки «Жизнь за царя». Был ли Лермонтов в театре, неизвестно [Глин-
ка М.И. Литературное наследие. Т. 1. М .; Л.: Музгиз, 1952. C. 170—172]; [Пуш-
кинский Петербург, 277].
Ноябрь 1836. Вышел «Журнал Министерства Народного Просвещения»,
где в статье Я. Неверова «Обозрение русских газет и журналов за вторую по-
ловину 1835 года» разбирается подражание Пушкину — поэма «Хаджи Абрек»
М.Ю. Лермонтова (указано влияние «Кавказского пленника») [ЖМНП. 1836.
No 11. С . 387—400].
Не ранее 6 декабря 1836 — не позднее 27 февраля 1837. Алексей Григо-
рьевич Столыпин, племянник Е.А . Арсеньевой, составил «Список родственни-
кам лейб-гвардии гусарского полка ротмистра Столыпина»:
1. Отставной артиллерии штабс-капитан Афанасий Алексеевич Столыпин с су-
пругою318.
4. Генерал-маиорша Анна Григорьевна Философова.
2. Действительная статская советница Катерина Петровна Олсуфьева с дочерью319.
3. Л. -г в. конного полка ротмистр Валериан Григорьевич Столыпин.
5. Генерал-маиорша Катерина Аркадьевна Столыпина с дочерью320.
7. Генерал-маиор Алексей Илларионович Философов.

253
6. Гвардии поручица Елизавета Алексеевна Арсеньева.
8. Л. -г в. Семеновского полка поручик Еким Екимович Хастатов321.
9. Камер-юнкер Николай Аркадьевич Столыпин322.
10. Л. -г в. гусарского полка поручик Алексей Аркадьевич Столыпин323.
11. Л. -г в. конного полка юнкер Дмитрий Аркадьевич Столыпин324.
12. Л. -г в. конной артиллерии юнкер Аркадий Дмитриевич Столыпин325.
13. Л. -г в. гусарского полка корнет Михайла Юрьевич Лермантов.
17. Церемониймейстер двора е. и . в . Александр Всеволодович Всеволожский с су-
пругою326.
18. Церемониймейстер двора е. и . в. Никита Всеволодович Всеволожский с су-
пругою327.
19. Камер-юнкер Николай Алексеевич Всеволожский с супругою328.
20. Генерал-маиор Иван Петрович Вешняков с супругою329.
16. Подполковник Аполлон Андреевич Запольский с супругою330.
16. Генерал-маиор Леонтий Васильевич Дубельт331.
16. Кавалергардского е. и. в. полка корнет Николай Леонтьевич Дубельт332.
21. Л. -г в. кирасирского его в. полка полковник Петр Павлович Пущин333.
22. Л. -г в. кирасирского его в. полка ротмистр Всеволод Павлович Пущин334.
23. Отставной гвардии полковник Ираклий Григорьевич Пересекин.
24. Отставной гвардии ротмистр Николай Иванович Нечаев с супругою.
26. Л. -г в. I артил. бригады капитан Андрей Иванович Чарыков335.
27. Отставной полковник Иван Александрович Шахматов.
15. Коллежский ассесор Петр Матвеевич Олсуфьев336.
14. Кавалергардского ее и. в. полка ротмистр Александр Матвеевич Олсуфьев337.
25. Коллежская советница Елизавета Аркадьевна Верещагина.
28. Генерал-маиор Павел Иванович Петров с дочерью338.
[ЛН. Т. 45—46, 688—689]
Этот неполный список, расширяющий наши сведения о родственном окружении Лер-
монтова, был составлен шурином А.И. Философова, Алексеем Григорьевичем Столыпи-
ным (впоследствии — полковник л.-г в . Гусарского полка; был женат на кн. М .В . Трубец-
кой. Ум. 21 августа 1847 г.) . Он был переписан писарской рукой, после чего А.Г . Столыпин
собственноручно исправил и озаглавил его, расставил нумерацию и добавил шесть имен
(двух Дубельтов, двух Олсуфьевых, Е.А. Верещагину и П.И. Петрова).
Список не датирован, но его безошибочно можно отнести к периоду с 6 декабря
1836 г. (в этот день А.И . Философов был произведен в генерал-майоры) по 27 февраля
1837 г. (дата приказа о переводе л.- г в. Гусарского полка корнета Лермонтова в Ниже-
городский драгунский полк прапорщиком). Он далеко не полный: в нем отсутствуют,
например, мать А.Г. Столыпина, Евреиновы, Шан-Гиреи, Сашенька Верещагина, сестры
А.А. Монго-Столыпина, упоминается только одна дочь Е.А . Столыпиной и т. д. Тем не
менее список представляет большой интерес, так как расширяет наши небогатые све-
дения о родственном окружении Лермонтова, приходившегося близким родственником
А.Г. Столыпину (бабушка Лермонтова, Е.А. Арсеньева, и мать А.Г. Столыпина, Наталья
Алексеевна, вышедшая замуж за своего однофамильца Григория Даниловича Столы-
пина, были родными сестрами).
Публикуется окончательный, беловой текст списка с поправками и вставками
А.Г. Столыпина, сохранивший и его загадочную нумерацию. Однако, судя по тому, что
под первым номером поставлен глубоко уважавшийся всеми родными, общепризнанный
глава столыпинского рода — Афанасий Алексеевич Столыпин, а остальные начальные

254
номера получили ближайшие родственники А.Г . Столыпина, можно догадываться, что
путем нумерации автор стремился отметить большую или меньшую родственную бли-
зость к тому или другому лицу. Это подтверждает и тот факт, что некоторые из пере-
численных родственников (Запольские и Дубельты) получили один и тот же номер.
В списке они находятся рядом, следовательно, здесь не описка и одинаковые цифры по-
ставлены автором вполне сознательно.
22 декабря 1836. Выходит четвертый том издаваемого А.С. Пушкиным жур-
нала «Современник».
24 декабря 1836. Лермонтов «заболел простудою» [Месячные отчеты лейб-
гвардии Гусарского полка. Л -V, V, 12].
Осенью или зимой 1836. Знакомство Лермонтова через С.А . Раевского с
А.А . Краевским [ЛН. Т. 45—46, 363].
1836. Лермонтов пишет стихотворение «Ветка Палестины». Принятая и по-
ставленная публикаторами дата «1837» (см. дату: «18 февраля 1837») противо-
речит дате, поставленной поэтом под произведением, увидевшим свет в сбор-
нике стихотворений, вышедшем в 1840 г., — «1836». Приводимые воспоминания
Муравьева, опубликованные им в 1871 г., больше им никогда не приводились.
Больше того, в изданной в 1872 г. небольшой 33-страничной брошюре он со-
вершенно иначе описал создание поэтом этого произведения и не связывает
его с визитом к нему Лермонтова в феврале 1837 г., в связи со скандалом, раз-
разившимся вокруг написания стихотворения «Смерть поэта».
Как вспоминал А.Н. Муравьев, «однажды в минуту душевного смущения он пришел
просить моего участия и, не застав меня дома, долго оставался в глубокой думе в моей
образной, когда же я возвратился, то нашел на столе исписанный им лист бумаги и
прочел следующие гармонические стихи, которые доселе у меня хранятся в подлинни-
ке». И далее Муравьев приводит полный текст стихотворения «Ветка Палестины», под
которым, что особенно любопытно, стоит дата 1836. Однако полностью доверять этим
воспоминаниям вряд ли возможно. Вероятнее всего, у Муравьева действительно был
один из авторских списков стихотворения Лермонтова, но, как справедливо заметил
В.В. Баранов, «стихотворение «Ветка Палестины» принадлежит к произведениям Лер-
монтова, какие не могли по самому существу своему быть экспромтом. Плодом одного
творческого порыва. Этому противоречат и размеры стихотворения и его ориентальная
и этнографическая отделка — плод длительной и усидчивой работы». Отношения Му-
равьева с Лермонтовым, так же как и жизнь Муравьева, полны противоречий и не-
стыковок. И когда ближе узнаешь его роль в общественной жизни России в середине
XIX в., выясняются многие неприятные факты, что вряд ли давало ему право писать
мемуары о дружеских знакомствах с русскими поэтами, которые он опубликовал толь-
ко после их смерти, и смерти многих знавших их [Муравьев А.Н. Описание предметов
древности и святыни, собранные путешественником по святым местам. Киев, 1872.
С. 8]; [Баранов В.В. Достоверен ли комментарий к стихотворению М.Ю. Лермонтова
«Ветка Палестины» // Уч. зап. Калуж. пед. ин -та, 1960. Вып. 8 . С . 55—61].
1836. Эпиграмма Лермонтова на О.П . Сенковского («Под фирмой иностран-
ной иноземец...»):

255
Под фирмой иностранной иноземец
Не утаил себя никак —
Бранится пошло: ясно, немец,
Похвалит: видно, что поляк.
При первой публикации была снабжена примечанием П.А. Ефремова: «На О.И. Сен-
ковского». Редактор «БдЧ», поляк по национальности, Сенковский печатал многие свои
произведения под псевдонимом Барон Брамбеус [Л-VII, II, 178 и 354]; [ЛЭ, 631].
Эпиграмму относили к 1841 г., однако Э.Э. Найдич убедительно доказал, что она
могла быть написана в 1836 г. — в период острой полемики передовой русской журна-
листики с Сенковским. С 1841 г. эпиграмму связывали по недоразумению — счита-
ли, что это ответ на критику Сенковским «Героя нашего времени». Однако небольшая
уклончивая анонимная рецензия в «БдЧ» (1840. No 4) не подписана псевдонимом Барон
Брамбеус. Поэтому строки о том, что «под фирмой иностранной иноземец // Не утаил
себя никак», теряли всякий смысл. Сенковский начал издавать свой журнал в 1834 г.
В 1841 г. все уже знали, что Барон Брамбеус — его псевдоним, утаить себя под «его
фирмою» было уже невозможно, а в 1836 г. (вскоре после полемики Гоголя и Белин-
ского с «БдЧ») псевдоним был новым, не столь прозрачным.
В начале 1836 г. по журналу «Библиотека для чтения», в частности по критическо-
му отделу, был нанесен удар. В статье «Ничто ни о чем» (Телескоп. 1836. Кн. 1) Бе-
линский писал, что в «БдЧ» «Критика» есть самое важное, самое плохое отделение.
...Этот таинственный г. Тютюнжиоглу — кто он?.. Уж не турок ли он в самом деле? Уж
не для того он усвоил себе европейскую образованность и знание нашего языка и наших
обычаев, чтобы отомстить нам за унижение своего отечества, сбивая с прямого пути
образования наши провинции, смеясь так злодейски и над правдою и над нами сами-
ми?..» . Полностью был солидарен с мнением Белинского и Гоголь, писавший о Сенков-
ском на страницах «Современника» (1836. No 1): «Критика его была или безусловная
похвала, в которой рецензент от всей души тешился собственными фразами, или хула,
в которой отозвалось какое-то странное ожесточение... Его собственные сочинения, по-
вести и тому подобное являлись под фирмою Брамбеуса...» Сенковский надевал на себя
маску русского немца. Оборот «под фирмою» встречается и в статьях Белинского. Вы-
шеприведенная эпиграмма Лермонтова на Сенковского очень близка к характеристике
Гоголя. Благодаря статье Гоголя становится ясным словесный оборот «Под фирмой
иностранной иноземец» (у Гоголя «под фирмою Брамбеуса»). Об иноземном характере
похвал и брани Сенковского писал и Белинский, обыгравший турецкий псевдоним: «Уж
не турок ли он в самом деле?» [Найдич, 52—54].
1836 — начало 1837. Лермонтов пишет повесть «Я хочу рассказать вам...»
(как считают исследователи, это был «замысел промежуточный между «Вади-
мом» и «Княгиней Лиговской»).
Сюжет, как считают, по-видимому, возник не без влияния Бальзака. Необычайно
популярные в эти годы «Физиология брака» и «Тридцатилетняя женщина» (об этом
романе Лермонтов упоминает и в «Герое нашего времени») были посвящены положе-
нию женщины в светском обществе. Эта тема привлекала Лермонтова ранее в «Ма-
скараде» (образ баронессы Штраль) и должна была стать центральной в данной по-
вести. Повесть не была закончена, и, хотя ее замысел был рассказать историю светской
женщины, которая «сошла со сцены большого света» и в тридцать лет «схоронила себя
в деревне», в ней немало автобиографических сюжетов, искусно вплетенных в текст
повествования. Так, в рассказе о детстве Арбенина содержится автобиографический

256
элемент (описание барского дома, болезнь ребенка и др.). Имя Арбенина — Алек-
сандр — совпадает с именем героя поэмы «Сашка»; описание детства Сашки в сим-
бирской деревне на берегу Волги близко тем страницам наброска, которые посвящены
биографии Арбенина (см. дату: «Декабрь 1821») [Л-VII, VI, 190—193]; [ЛН. Т. 43—44,
444—445].
1836 — начало 1837. Работа над романом «Княгиня Лиговская» [Л-VII, VI,
640—641].
1836 — начало 1837 до смерти Пушкина. Лермонтов пишет стихотворение
«Великий муж! здесь нет награды...»:
......... ...
Великий муж! здесь нет награды,
Достойной доблести твоей!
Ее на небе сыщут взгляды
И не найдут среди людей.
Но беспристрастное преданье
Твой славный подвиг сохранит,
И, услыхав твое названье,
Твой сын душою закипит.
Свершит блистательную тризну
Потомок поздний над тобой
И с непритворною слезой
Промолвит: «Он любил отчизну!»
До сих пор идут споры, кому обращено стихотворение. Лист, на котором написан
текст, не целый: оторвана верхняя часть, содержавшая, очевидно, первую строфу. От-
сутствие этой части повлияло и на расположение строф: редакторы (за исключением
П.А. Ефремова, опубликовавшего это стихотворение в «Русской старине» 1875 г.) не
замечали в рукописи следов знака, указывающего на порядок строф, и печатали за-
ключительную строфу («Свершит блистательную тризну» и т. д .) первой.
Первая строфа, вероятно, заключала в себе имя «великого мужа». Без этой строфы
приходится строить догадки. По тексту стихотворения видно, что речь идет о человеке,
который совершил какой-то нравственный подвиг, но не получил никакой награды, а,
наоборот, был обвинен современниками в нелюбви к отечеству или в измене ему. При
этом стихотворение явно обращено к живому, а не к умершему. По всем признакам,
подсказываемым не только текстом стихотворения, но и фактами биографии Лермон-
това, это П.Я . Чаадаев (1793—1856). Стихотворения 1836—1838 гг. свидетельствуют о
знакомстве Лермонтова с «Философическими письмами» Чаадаева и большом влиянии
этого произведения на него (см. ниже комментарий к «Думе»). Неизвестно, был ли поэт
знаком с Чаадаевым лично, но важно иметь в виду, что живший в это время в России
И.С . Гагарин (будущий иезуит), близкий друг Чаадаева, часто виделся с Лермонтовым.
В кругу друзей Чаадаев давно занимал положение учителя, мудреца, «великого мужа».
Еще в 1817 г. Пушкин написал известное четверостишие к его портрету:
Он вышней волею небес
Рожден в оковах службы царской;
Он в Риме был бы Брут, в Афинах — Периклес,
У нас он — офицер гусарской.

257
В сентябре 1836 г. первое «Философическое письмо» Чаадаева (написанное еще в
1829 г. и давно известное друзьям) появилось в журнале «Телескоп». Оно нашумело
на всю Россию и вызвало бурю негодования в высших кругах. Герцен в «Былом и ду-
мах» писал: «Это был выстрел, раздавшийся в темную ночь; тонуло ли что и возвеща-
ло свою гибель, был ли то сигнал, зов на помощь, весть об утре или о том, что его не
будет, — все равно, надобно было проснуться. Что, кажется, значат два, три листа, по-
мещенных в ежемесячном обозрении? А между тем такова сила речи сказанной, такова
мощь слова в стране, молчащей и не привыкнувшей к независимому говору, что пись-
мо Чаадаева потрясло всю мыслящую Россию. Оно имело полное право на это. После
«Горя от ума» не было ни одного литературного произведения, которое сделало бы
такое сильное впечатление» [Л-VII, II, 640—641] [О стихотворении М.Ю. Лермонто-
ва «Великий муж»...]; [Ениколопов И.К . О стихотворении М.Ю. Лермонтова «Великий
муж» // РЛ. 1971. No 2. С. 157—160].
И.Л. Андроников в 1948 г. предположил, что в стихотворении «Великий муж!..» речь
идет о М.Б. Барклае де Толли. Что почти одновременно, но своим путем пытались дока-
зать В.А . Мануйлов и Б.Л. Модзалевский. И.К . Ениколопов — о генерале Н.Н . Раевском.
Мы придерживаемся точки зрения Б.М . Эйхенбаума, который в письме к Е.В . Тарле
21 июля 1951 г. заметил: «...между тем последняя строка лермонтовского стихотворения
предлагает обвинение «великого мужа» в том, что он не любит отчизны, что он не патри-
от и проч. Я считаю эту строку очень важной, поскольку она бросает свет на такие слова,
как «доблесть», «подвиг». Все стихотворение написано, по-видимому, о человеке, посту-
пок которого был проявлением подлинной и высокой любви к отчизне, между тем как
этот поступок был объявлен выражением ненависти к ней. Стихотворение Лермонтова —
своего рода «апология», созвучная написанной самим Чаадаевым «Апологии сумасшед-
шего» (см. дату: «Октябрь 1836»).
1837
Январь 1837. Практически весь месяц Лермонтов тяжело болел. Все это
время он находился не в своем полку, в Царском Селе, а в Петербурге, на
квартире, которую снял еще в 1836 г. для Елизаветы Алексеевны, в доме No 61
по Садовой улице. По одной версии, бабушка вызвала к нему лучшего медика,
которым был в то время лейб-медик Николая I Николай Федорович Арендт.
По другой версии, сам государь направил к поэту своего лучшего лейб-медика
Николая Арендта. Интересно, что Арендта царь отправил и к смертельно ра-
ненному Александру Пушкину.
27 января 1837. Около 5 часов пополудни за Комендантской дачей на Чер-
ной речке в окрестностях Петербурга состоялся поединок Пушкина с Дантесом.
В 6 часов вечера смертельно раненный Пушкин привезен в свою квартиру в
доме княжны Волконской на Мойке. В тот же вечер по городу распространил-
ся слух о смерти Пушкина339 [Лернер, 388]; [Щеголев, 1928].
28 января 1837. Когда смертельно раненный Пушкин еще дышал и по го-
роду ходили слухи о его гибели, Лермонтов написал первые пятьдесят шесть
строк стихотворения «Смерть поэта»340. Стихи тогда еще неведомого поэта рас-
пространялись в десятках и сотнях списков, они потрясли современников. На

258
копии при «Деле о непозволительных стихах» стоит дата: «28 генваря 1837»341
[ИРЛИ. Ф . 524. Оп. 3. Л . 26—27 об.]; [BE. 1887. Кн. 1 . С. 342—347]; [Щеголев I,
252—254].
На беловом автографе стихотворения Лермонтов озаглавил его «Смерть поэта» [хра-
нится в РНБ. Собрание рукописей Лермонтова. No 8. Черновой автограф не имеет за-
главия, начинается словами: «Погиб поэт, невольник чести...», хранится в РГАЛИ. Ф . 427 .
Оп. 1 . Д. 986 (С.А., В.А., Г.А. Рачинские). Л. 67—68]. Однако многие современники на-
зывали стихотворение по-другому: «На смерть Пушкина», «На смерть Пушкина А.С .»,
«На смерть поэта Пушкина». Фридрих Боденштедт первым опубликовал стихотворение
в 1852 г. в Берлине, переведя его на немецкий язык [F. Bodenstedt — Michail Lermontoff’s
Poetischer Nachlaß. 2 Band. Verlag der Deckerschen Geheimen Ober-Hofbuchdruckerei.
Berlin, 1852. S. 49—52]. На русском языке под заглавием «На смерть Пушкина» оно было
опубликовано впервые, без эпиграфа, в 1856 г. во 2-й книге издаваемого А.И . Герценом
альманаха «Полярная звезда на 1856 г.» в Лондоне (дата выхода его в свет — 24 или
25 мая 1856 г.) . В России без последних 16 стихов было помещено в «Библиографических
записках» (1858. Т . 1 . No 20. Стб. 635—636), полностью — в Сочинениях под редакцией
Дудышкина (1860. Т . 1. С. 61—63).
Существуют свидетельства о чтении этого стихотворения в Зимнем дворце. Так,
С.А . Раевский в своем показании писал: «Пронеслась даже молва, что В.А. Жуковский
читал их Его Императорскому Высочеству государю-наследнику и что он изъявил вы-
сокое свое одобрение» [ИРЛИ. Ф . 524. Оп. 3. Д. 9. Л. 6—11]. В.П. Бурнашев сообщал,
будто Николай I, прочитав стихотворение Лермонтова, сказал: «Этот, чего доброго,
заменит России Пушкина», а великий князь Михаил Павлович заявил: «Ce poète en
herbe va donner de beaux fruits» (перевод: «От этого зреющего поэта надо ждать хоро-
ших плодов») [Бурнашев В.П . М .Ю. Лермонтов в рассказах его гвардейских однокаш-
ников // РА. 1872. No 9. С . 1770—1781].
29 января 1837. В 2 часа 45 минут пополудни умер Пушкин.
Как писал в своих воспоминаниях Панаев: «Трагическая смерть Пушкина пробуди-
ла Петербург от апатии. Весь Петербург всполошился. В городе сделалось необыкно-
венное движение. На Мойке у Певческого моста (Пушкин жил тогда в первом этаже
старинного дома княгини Волконской) не было ни прохода, ни проезда. Толпы народа
и экипажи с утра до ночи осаждали дом; извозчиков нанимали, просто говоря: «к Пуш-
кину», и извозчики везли прямо туда. Все классы петербургского народонаселения,
даже люди безграмотные, считали как бы своим долгом поклониться телу поэта, это
было уже похоже на народную манифестацию, на очнувшееся вдруг общественное мне-
ние. Университетская и литературная молодежь решила нести гроб на руках до церкви;
стихи Лермонтова на смерть поэта переписывались в десятках тысяч экземпляров,
перечитывались и выучивались наизусть всеми» [Панаев, 196]; ср.: [Муравьев А.Н . Зна-
комство с русскими поэтами. Киев, 1871. С . 22 —23]; [Русское слово. 1912. 27 янв. C . 2];
[Андроников, 1977, 5—76].
Как писал А.П. Шан-Гирей: «В январе 1837 года все были внезапно поражены слу-
хом о смерти Пушкина. Современники помнят, какое потрясение известие это произ-
вело в Петербурге. Лермонтов не был лично знаком с Пушкиным, но мог и умел ценить
его. Под свежим еще влиянием истинного горя и негодования, возбужденного в нем
этим святотатственным убийством, он в один присест написал несколько строф, раз-
несшихся в два дня по всему городу. С тех пор всем, кому дорого русское слово, стало
известно имя Лермонтова» [Воспоминания, 1964б, 44—45].

259
29 января 1837. Вечером Лермонтов был в гостях у солистки балета Боль-
шого театра Варвары Волковой и сообщил собравшимся о смерти Пушкина
[Андроников И. «И вызов дерзкий написал...» // Ленинградская правда. 1964.
26 апр.]; ср.: [Андроников, 1977, 20—23].
30 января 1837. В.П. Бурнашев в кондитерской Вольфа на Невском про-
спекте у Полицейского моста списал у В.С. Глинки стихотворение Лермонтова
«Смерть поэта», оканчивавшееся тогда словами: «И на устах его печать...»
«Нам говорили, что Василий Андреевич Жуковский относился об этих сти-
хах с особенным удовольствием и признал в них не только зачатки, но и все
проявление могучего таланта, а прелесть и музыкальность версификации при-
знаны были знатоками явлением замечательным, из ряду вон» [Воспоминания,
1964, 191—192].
1 февраля 1837. Отпевание А.С . Пушкина в церкви Спаса Нерукотворного
Образа, что на Конюшенной площади.
В советское время писали, что первоначально предполагалось отпевать Пушкина в
Исаакиевском соборе и что якобы ради того, что император хотел «унизить» поэта,
отпевание особым распоряжением было перенесено в Конюшенную церковь. Однако
это была очередная идеологическая выдумка. Исаакиевский собор во время смерти
Пушкина еще не был достроен, его освятили только в 1858 г. На время строительства
Исаакиевская церковь размещалась в домовой церкви Адмиралтейства, была небольшой
по размеру и совершенно неторжественной. Ближайшей к дому, где скончался поэт,
была Конюшенная церковь. Однако она была придворной церковью по своему статусу,
в ней нельзя было просто так устроить отпевание любому человеку. Вот что писал
Жуковский: «О Конюшенной же церкви нельзя было и подумать, она придворная. На
отпевание в ней надлежало получить особенное позволение». И император Николай I
дал разрешение отпевать поэта в придворной церкви, в чем сказывалось его большое
уважение к Пушкину342. На отпевании из дипломатов присутствовало только два чело-
века. Один из них был Амабль-Гийом-Проспер Брюжьер барон де Барант — писатель,
историк и дипломат и посол Франции в России, отец Эрнеста, с которым Лермонтов
имел дуэль в 1840 г. Барант очень высоко ценил талант Пушкина и переживал потерю,
которую понесла Россия. Он присутствовал при выносе тела покойного поэта и отпе-
вании в церкви. В.А. Жуковский в письме к С.Л . Пушкину от 15 февраля 1837 г. за-
метил: «Пушкин по своему гению был собственностью не одной России, но целой Ев-
ропы; потому-то и посол французский (сам знаменитый писатель) приходил к дверям
его с печалью собственной; и о нашем Пушкине пожалел как будто о своем». Об ис-
кренней скорби Баранта упоминал и А.И . Тургенев: посол «французский с растроган-
ным выражением, искренним, так что кто-то прежде, слышав, что из знати немногие о
Пушкина жалели, сказал: Барант и Геррера sont les seuls Russes dans tout cela!»343 [Фи-
кельмон Д. Дневник 1829—1837. СПб.: Минувшее, 2009. С. 720].
2 февраля 1837. А .И. Тургенев в своем дневнике записал о стихах «Смерть по-
эта»: «Стихи Лермантова прекрасные» [РС. 1912. 27 янв. С . 2]; [Щеголев, 1928, 293].
2 февраля 1837. Н .И . Любимов в письме к М.П . Погодину сообщал: «Из
появившихся стихов на его смерть замечательнее прочих Лермантова» [Памя-
ти П.Н. Саккулина: Сб. статей. М., 1931. С . 313].

260
4 февраля 1837. Записка штаб-лекаря Василия Ивановича Орлова к своему
сослуживцу С.А. Раевскому, в которой он просит прощения за невозвращение
в срок стихов («Смерть поэта»). Препровождая эти стихи, он просит исправить
прилагаемую копию и возвратить ему [ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Д. 9. Л . 41]; ср.:
[Висковатый I, Приложения, 14].
5 февраля 1837. Лейб-гусар М.И . Ханенко в письме к неустановленному
лицу писал:
«Я сейчас получил стихотворение на См<ерть> Пуш<кина>, написанное одним из
наших однокашников, лейб-гусаром Лермантовым. Оно написано на скорую руку, но с
чувством. Знаю, что будешь рад, и посылаю его тебе, прочтите с Петром Д<емьянови-
чем> и вспомните нас» [Новые материалы о дуэли и смерти Пушкина. Пг.: Атеней,
1924. С . 115—116].
6 февраля 1837. А.И. Тургенев после похорон Пушкина за завтраком у
П.А. Осиповой в Тригорском «обещал ей стихи Лермонтова» («Смерть поэта»)
[РС. 1912. 27 янв. С . 2]; [Щеголев, 1928, 297].
7 или 8 февраля 1837. Лермонтов написал заключительные 16 строк сти-
хотворения «Смерть поэта» («А вы, надменные потомки...»).
Как вспоминал А.П. Шан-Гирей, «разговор шел жарче. Молодой камер-юнкер Сто-
лыпин сообщил мнения, рождавшие новые споры, и в особенности настаивал, что ди-
пломаты свободны от влияния законов, что Дантес и Геккерн, будучи знатными ино-
странцами, не подлежат ни законам, ни суду русскому. <...>
Разговор принял было юридическое направление, но Лермонтов прервал его слова-
ми, которые после почти вполне поместил в стихах: «Если над ними нет закона и суда
земного, если они палачи гения, так есть божий суд. < ...>
Разговор прекратился, а вечером, возвратись из гостей, я нашел у Лермантова из-
вестное прибавление, в котором явно выражался весь спор. Несколько времени это
прибавление лежало без движения, потом по неосторожности объявлено о его суще-
ствовании и дано для переписывания; чем более говорили Лермантову и мне про него,
что у него большой талант, тем охотнее давал я переписывать экземпляры».
Как вспоминал В.П. Бурнашев: «Я тотчас списал с этих стихов, не выходя из ком-
наты Лермонтова, пять или шесть копий, которые немедленно развез к некоторым дру-
зьям. Эти друзья, частью сами, частью при помощи писцов, написали еще изрядное
количество копий, и дня через два или три почти весь Петербург читал и знал «до-
полнение к стихам Лермонтова на смерть Пушкина».
Это заключение начиналось словами, которые вызвали большое недовольство мно-
гих сановитых особ Петербурга:
А вы, надменные потомки
Известной подлостью прославленных отцов,
Пятою рабскою поправшие обломки
Игрою счастия обиженных родов!
Вы, жадною толпой стоящие у трона,
Свободы, Гения и Славы палачи!
[ИРЛИ. Ф . 524. Оп. 3 . Д . 9 . Л. 6 —11]; [Воспоминания, 1964, 224]; [Висковатый, При-
ложения, 11—13]; [Щеголев I, 262—265]; [Андроников, 1977, 41—48]

261
Споры о дуэли Пушкина с Дантесом разделили петербургское общество на два про-
тивоположных лагеря. Так, однокашник Лермонтова по Школе князь А. Барятинский
написал Дантесу письмо, в котором полностью поддерживал убийцу (см. дату: «19 мар-
та 1837»). Столь же решительно заявили себя сторонниками Дантеса и ближайшие
друзья Барятинского: князь А.Б . Куракин, 27 марта 1837 г. написавший вслед выслан-
ному из России Дантесу изъявления самой горячей дружбы, и князь А.В. Трубецкой,
автор пресловутого «Рассказа об отношениях Пушкина к Дантесу». Вся эта молодежь
лично знала Пушкина, бывавшего, по свидетельству А.И. Тургенева, в доме Барятин-
ских. Издатель «Рассказа об отношениях Пушкина к Дантесу» В.А. Бильбасов также
указывает на то, что князь А.В . Трубецкой Пушкина «хорошо знал... по частым встречам
в высшем петербургском обществе и еще более по своим близким отношениям к Дан-
тесу».
Об этой именно категории лиц князь П.А. Вяземский писал, что в дни гибели Пуш-
кина они «покрыли себя стыдом... имели бесстыдство сделать из этого события дело
партии, полковой вопрос».
Как вспоминал В.В. Стасов: «Хотя мы хорошенько и не знали, да и узнать-то не от
кого было, про кого это речь шла в строфе «А вы, толпою жадною стоящие у трона» и
т. д., но все-таки мы волновались, приходили на кого-то в глубокое негодование» [Из
воспоминаний В.В. Стасова // РС. 1881. No 2. С . 410—411]. По мнению Т.М . Николае-
вой, эти строки Лермонтова свидетельствуют о группе молодых красавцев — потомков
очень известных фамилий, составлявших круг общения императрицы, числом, видимо,
около двадцати человек. Семеро из этих молодых людей, как заметила Э.Г. Герштейн,
принадлежали к семействам ближайших фаворитов двора [Герштейн, 1986, 322]. В то
же время, как вспоминали современники, императрица Александра Федоровна вела
себя довольно своеобразно и не совсем подобающе ее высокому статусу, что вызывало
многочисленные толки в среде высшего света. Она обожала балы, маскарады и очень
любила интриги, которыми сама же занималась с участием близкого к ней круга лиц.
Так, уехав с маскарада, она могла, сменив наряд, явиться снова на тот же бал. Редко
кто ее узнавал, многие не догадывались, что за личность скрывается под маской. Такое
поведение осуждали, и даже Пушкин заметил: «...в городе шум. Находят это непри-
личным».
Вероятно, Лермонтову стало известно, что одним из авторов «диплома рогоносца»,
отправленного Пушкину и его друзьям 4 ноября 1836 г., были П.В. Долгоруков и князь
И.С . Гагарин, входившие в Кружок шестнадцати [Модзалевский Б., Оксман Ю., Цявлов-
ский М. Новые материалы о дуэли и смерти Пушкина. Пг., 1924. С . 25]; [Сафонов М.М .
Анонимный пасквиль А.С . Пушкину и мальтийский орден // Рыцари Мальтийского
креста. СПб., 2006. С . 105—113]. Они, вместе с такими же молодыми красавцами-по-
весами, окружали царицу, которая, судя по имеющимся свидетельствам современников,
вела себя не совсем правильно. La reine s’amusait344.
Об этом Лермонтов узнал только после смерти Пушкина, скорее всего от камер-
юнкера Николая Столыпина (см. дату: «7 или 8 февраля 1837»). Несогласие Лермон-
това с осуждением высшим светом поведения Пушкина стало реакцией на поведение
хорошо ему знакомых лиц из ближайшего окружения царицы, что и стало поводом к
написанию знаменитых шестнадцати строк. Как отмечает Николаева, тогда становится
ясно, кого Лермонтов имел в виду под «наперстниками разврата». Строка «Вы, жадною
толпой стоящие у трона...» обращена не только и не столько к царю. «На троне» была
и царица. И тогда вина Лермонтова в глазах царя становится значительной, ведь он
позволил себе совершить страшный поступок — открыто объявить, что «жена Цезаря

262
не вне подозрений». Больше того, именно ее свита молодых людей, о поведении этих
«красавцев» ходили разнообразные толки, позволяет себе слишком многое, и, по мыс-
ли Лермонтова, именно эта группа фаворитов затравила великого поэта [Николаева Т.М .
О чем рассказывают нам тексты. М ., 2012. С . 13—30].
Князь А.И . Васильчиков, когда готовил к печати в 1872 г. свои «Несколько слов о
кончине М.Ю. Лермонтова и о дуэли его с Н.С . Мартыновым», писал: «Живя этой
жизнью, к коей все мы, юноши 30-х годов, были обречены, вращаясь в среде велико-
светского общества, придавленного и кассированного после катастрофы 14 декабря,
он <Лермонтов> глубоко и горько сознавал его ничтожество и выражал это чувство
не только в стихах «Печально я гляжу на наше поколенье...», но и в светских и това-
рищеских отношениях. От этого он был вообще не любим в кругу своих знакомых в
гвардии и в петербургских салонах, в кавалергардском полку, офицеры коего сочли
своим долгом <par esprit de corps> при дуэли Пушкина с Дантесом <принять> сторо-
ну иноземного выходца против русского поэта<;> ему не прощали его смелой оды по
смерти Пушкина; при дворе его считали вредным, неблагонамеренным»345 [ЛН. Т. 45—
46, 743]; [Щеголев, 1928, 348, 418—434]; [ИРЛИ. Дневник А.И. Тургенева. Запись
22.XII.1836]; [Письмо кн. П.А . Вяземского к гр. Э .К . Мусиной-Пушкиной // РА. 1900.
Т.I.С.391и392].
После 7 февраля 1837. В .П. Бурнашев писал, что когда Е.А. Арсеньева «уз-
нала об этих стихах, то старалась всеми силами, нельзя ли как-нибудь, словно
фальшивые ассигнации, исхитить их из обращения в публике; но это было ре-
шительно невозможно: они распространялись с быстротою, и вскоре их читала
уже вся Москва, где старики и старухи, преимущественно на Тверской, объ-
явили их чисто революционными и опасными».
Прочел их и граф Бенкендорф, но отнесся к ним как к поэтической вспышке, сказав
Дубельту: «Самое лучшее на подобные легкомысленные выходки не обращать никако-
го внимания, тогда слава их скоро померкнет, ежели же мы примемся за преследование
и запрещение их, то хорошего ничего не выйдет, и мы только раздуем пламя страстей».
Стихи эти читал даже великий князь Михаил Павлович и только сказал, смеясь: «Эх,
как же он расходился! Кто подумает, что он сам не принадлежит к высшим дворянским
родам?» Даже до нас доходили слухи, что великий князь при встрече с Бенкендорфом
шепнул ему, что желательно, чтоб этот «вздор», как он выразился, не беспокоил вни-
мание Государя Императора. Одним словом, стихи эти, переписываемые и заучиваемые
всеми повсюду, в высших сферах считались ребяческою вспышкою, а в публике хотя
негромко, но признавались за произведение гениальное. Государь об них ничего не знал,
потому что граф Бенкендорф не придавал стихам значения, пока дней пять или шесть
назад был раут у графа Ф<икельмона>, где был и граф Бенкендорф...» [Воспоминания,
1989, 224—225].
После 7 февраля 1837. Лермонтов дополнил текст стихотворения «Смерть
поэта» эпиграфом:
Отмщенье, государь, отмщенье!
Паду к ногам твоим:
Будь справедлив и накажи убийцу,
Чтоб казнь его в позднейшие века
Твой правый суд потомству возвестила,
Чтоб видели злодеи в ней пример.

263
Как считал Э.Э. Найдич, «эпиграф к «Смерти поэта», взятый из трагедии Жана
Ротру «Венцеслав» (1648), придает «Смерти поэта» еще больший драматизм и мас-
штабность». Эпиграф взят Лермонтовым из неопубликованного русского перевода
А.А . Жандра (1789—1873).
Вслед за Собранием сочинений М.Ю. Лермонтова (Л., 1979. Т. 1), восстановившим
старую традицию, эпиграф присоединяется к тексту стихотворения. Высказывалось
предположение, что эпиграф появился лишь на суде — для прикрытия острого поли-
тического смысла заключительных строк. Однако такое допущение не согласуется с
документальной базой: как раз эпиграф вызвал особое негодование шефа жандармов
А.Х. Бенкендорфа. Позднее Е.П. Ростопчина писала, что крамола заключалась и в том,
что поэт «обращался прямо к императору, требуя мщения».
9 февраля 1837. Вюртембергский посланник князь Гогенлоэ-Кирхберг в
своей депеше сообщал о защите Пушкина «русской партией» [Глассе, 1985,
298]. По мнению А. Глассе, не исключено, что Гогенлоэ имел в виду и стихо-
творение «Смерть поэта».
10 февраля 1837. С .Н . Карамзина пишет брату Андрею Карамзину в Париж:
«Не могу тебе описать впечатления, какое произвела на меня гостиная Катрин
(Е.Н. Мещерской, сестры С.Н. Карамзиной. — А. З.) в первое воскресенье, когда я вновь
ее посетила, — опустевшую без этой семьи, всегда ее оживлявшей: мне казалось, что я
вижу их и слышу громкий, серебристый смех Пушкина. Вот стихи, которые сочинил
на его смерть некий господин Лермонтов, гусарский офицер. Я нахожу их такими пре-
красными, в них так много правды и чувства, что тебе надо знать их...» [Пушкин в
письмах, 302—303 (пер. с фр., 174)].
11 февраля 1837. Записка Смагина к С.А . Раевскому:
«Пришлите, добрейший Святослав Афанасьевич, обещанную Вами докладную за-
писку. Она, верно, уже готова. Не забудьте также о просьбе моей касательно Краевско-
го. На днях надеюсь заехать к Вам вечером — посмотреть битву Вашу <в шахматы> с
Лермантовым. Царствуйте благополучно. Весь Ваш Смагин. 11 февраля. Четверг»
[ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Д. 9. Л. 28].
11 февраля 1837. А .И . Тургенев читал И.И. Козлову стихотворение Лер-
монтова «Смерть поэта» [Грот К.Я . Дневник И.И. Козлова. СПб., 1906. С . 23].
13 февраля 1837. А .И . Тургенев, посылая стихи «Смерть поэта» А.Н. Пе-
щурову, пишет:
«Посылаю стихи, кои достойны своего предмета, ходят по рукам и другие строфы,
но они не этого автора и уже навлекли, сказывают, неприятности истинному автору»
[Пушкин и его современники. Вып. VI. СПб., 1908. С. 113].
13 или 14 февраля 1837. В субботу или воскресенье Бенкендорф был на
рауте в доме графа Фикельмона.
Как вспоминал В.П. Бурнашев: «Вдруг к нему подходит известная петербургская бол-
тунья и, как ее зовут, la lèper de la société346, Х<итрово>347, разносительница новостей, а
еще более клевет и пасквилей по всему городу, и, подойдя к графу, эта несносная вестов-
щица вдруг говорит: «А вы, верно, читали, граф, новые стихи на всех нас, и в которых la

264
crème de la noblesse348 отделаны на чем свет стоит?» — «О каких стихах вы говорите, су-
дарыня?» — спрашивает граф. «Да о тех, что написал гусар Лермантов и которые начи-
наются стихами: «А вы, надменные потомки!» — то есть, ясно, мы все, toute l’aristocratie
russe»349. Бенкендорф ловко дал тотчас другое направление разговору и столько же ловко
постарался уклониться от своей собеседницы...» [Воспоминания, 1989, 225].
15 февраля 1837. Бенкендорф в первой половине дня был на докладе у
Николая I, который получил по городской почте список стихотворения Лер-
монтова.
Как писал В.П. Бурнашев, вспоминая всю историю, связанную с распространением
стихотворения и арестом Лермонтова: после разговора на рауте у графа Фикельмона с
А.М . Хитрово граф Бенкендорф «на другой же день, перед отправлением своим с до-
кладом к Государю Императору, сказал Дубельту: «Ну, Леонтий Васильевич, что будет,
то будет, а после того, что Х<итрово> знает о стихах этого мальчика Лермантова, мне
не остается ничего больше, как только сейчас же доложить об них Государю». Когда
граф явился к Государю и начал говорить об этих стихах в самом успокоительном тоне,
Государь показал ему экземпляр их, сейчас им полученный по городской почте, с гнус-
ною надписью: «Воззвание к революции»350. Многие того мнения, что это работа de la
lèper de la société, которая, не довольная уклончивостью графа на рауте, чем свет по-
слала копию на Высочайшее имя в Зимний дворец, причем, конечно, в отделении го-
родской почты в Главном почтамте поверенный дал вымышленный адрес, и концы в
воду, но естественно, не для жандармерии, которая имеет свое чутье. Как бы то ни было,
Государь был разгневан, принял дело серьезнее, чем представлял граф, и велел велико-
му князю Михаилу Павловичу немедленно послать в Царское Село начальника штаба
гвардии Петра Федоровича Веймарна для произведения обыска в квартире корнета
Лермантова» [Воспоминания, 1989, 225—226].
16 февраля 1837. Начальник Штаба гвардии П.Ф . Веймарн прибыл в Цар-
ское Село.
Как пишет В.П. Бурнашев, он «нашел прежде всего, что квартира Лермонтова уже
много дней не топлена, потому что сам хозяин ее проживает постоянно в Петербурге
у бабушки. Начальник штаба делал обыск и опечатывал все, что нашел у Лермантова
из бумаг, не снимая шубы. Между тем дали знать Мише, он поскакал в Царское и по-
вез туда с полною откровенностью весь свой портфель, в котором, впрочем, всего боль-
ше было, конечно, барковщины; но, однако, прискакавший из Царского фельдъегерь от
начальника штаба сопровождал полкового адъютанта и жандармского офицера, которые
приложили печати свои к бюро, к столам, к комодам в нашем апартаменте. Бабушка
была в отчаянии; она непременно думала, что ее Мишеля арестуют, что в крепость
усадят; однако все обошлось даже без ареста, только велено было ему от начальника
штаба жить в Царском, занимаясь впредь до повеления прилежно царской службой, а
не «сумасбродными стихами» [Воспоминания, 1989, 226].
17 февраля 1837. Записка А.А. Краевского к С.А. Раевскому, в которой он
спрашивает:
«Скажи мне, что сталось с Л<е>р<манто>вым? Правда ли, что он жил или живет
еще теперь не дома? Неужели еще жертва, закалаемая в память усопшему. Господи,
когда все это кончится!..» [ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3 . Д. 9. Л . 41]; ср.: [Висковатый, При-
ложения, 14];

265
17 февраля 1837. Лермонтов, вероятно вернувшись после встречи с
П.Ф. Веймарном в Царском Селе в Санкт-Петербург, приехал к А.Н. Муравье-
ву с просьбой «поговорить в его пользу» с его родственником А.Н . Мордвино-
вым — управляющим Третьим отделением по поводу стихотворения «Смерть
поэта» [Воспоминания, 1964, 203].
17 февраля 1837. Александр Николаевич Карамзин пишет в Париж брату
Андрею:
«На смерть Пушкина я читал два рукописных стихотворения: одно какого-то ли-
цейского воспитанника, весьма порядочное; и другое, гусара Лермантова (так!), по-
моему прекрасное. Кроме окончания, которое, кажется, и не его» [Пушкин в письмах
Карамзиных, 182].
18 февраля 1837. В первой половине дня А.Н . Муравьев встретился с
А.Н. Мордвиновым, разговор зашел о стихотворении Лермонтова «Смерть по-
эта». Мордвинов сказал, что он читал их уже Бенкендорфу351 [Воспоминания,
1964, 203—204].
Позже Муравьев описал это более подробно: «— Поздно вечером приехал ко мне
Лермонтов и с одушевлением прочел свои стихи, которые мне очень понравились. Я не
нашел в них ничего особенно резкого, потому что не слыхал последнего четверостишия,
которое возбудило бурю против поэта. Стихи сии ходили в двух списках по городу:
одни с прибавлением, а другие без него, и даже говорили, что прибавление было сде-
лано другим поэтом, но что Лермонтов благородно принял это на себя. Он просил меня
поговорить в его пользу Мордвинову, и на другой день я поехал к моему родичу. Морд-
винов был очень занят и не в духе. «Ты всегда с старыми вестями, — сказал он: — я
давно читал эти стихи графу Бенкендорфу, и мы не нашли в них ничего предосуди-
тельного». Обрадованный такой вестью, я поспешил к Лермонтову, чтобы его успоко-
ить, и, не застав дома, написал ему от слова до слова то, что сказал мне Мордвинов.
Когда же возвратился домой, нашел у себя его записку, в которой он опять просил
моего заступления, потому что ему грозит опасность. Долго ожидая меня, написал он,
на том же листке, чудные свои стихи «Ветка Палестины», которые по внезапному вдох-
новению у него исторглись в моей образной, при виде палестинских пальм, принесен-
ных мною с Востока:
Скажи мне, ветка Палестины,
Где ты цвела, где ты росла?
Каких холмов, какой долины
Ты украшением была?.. и проч.
Меня чрезвычайно тронули эти стихи352, но каково было мое изумление вечером, ког-
да флигель-адъютант Столыпин353 сообщил мне, что Лермонтов уже под арестом. Случи-
лось мне на другой день обедать у Мордвинова; за столом потребовали его к гр. Бенкен-
дорфу; через час он возвратился и, с крайним раздражением, сказал мне: «Что
†
ты на нас
выдумал! Ты сам будешь отвечать за свою записку!» Оказалось, что когда Лермонтов был
взят под арест, генерал Веймарн354, исполнявший должность гр. Бенкендорфа за его бо-
лезнью, поехал опечатать бумаги поэта и между ними нашел мою записку. При тогдашней
строгости это могло дурно для меня кончиться; но меня выручил из беды бывший на-
чальник штаба жандармского корпуса генерал Дубельт355. Когда Веймарн показал ему
мою записку, уже пришитую к делу, Дубельт очень спокойно у него спросил: что он ду-

266
мает о стихах Лермонтова, без конечного к ним прибавления? Тот отвечал, что в четырех
последних стихах и заключается весь яд. — «А если Муравьев их не читал, точно так же
как и Мордвинов, который ввел его в такой промах?» — возразил Дубельт. Веймарн оду-
мался и оторвал мою записку от дела. Это меня спасло, иначе я совершенно невинным
образом попался бы в историю Лермонтова. Ссылка его на Кавказ наделала много шуму;
на него смотрели как на жертву, и это быстро возвысило его поэтическую славу. С жад-
ностью читали его стихи с Кавказа, который послужил для него источником вдохнове-
ния» [Муравьев, 23—24]; [Щеголев I, 258—259].
18 февраля 1837. Лермонтов арестован и помещен в одной из комнат верх-
него этажа Главного штаба [Воспоминания, 1964, 203—204].
19 или 20 февраля 1837. Записка шефа жандармов А.X. Бенкендорфа Ни-
колаю I о стихотворении «Смерть поэта» (пер. с фр.):
«Я уже имел честь сообщить Вашему Императорскому Величеству, что я послал
стихотворение гусарского офицера Лермантова генералу Веймарну, дабы допросил это-
го молодого человека и содержал его при Главном штабе без права сноситься с кем-
либо извне, покуда власть не решит вопрос о его дальнейшей участи и о взятии его
бумаг как здесь, так и на квартире его в Царском Селе. Вступление к этому сочинению
дерзко; а конец бесстыдное вольнодумство, более чем преступное. По словам Лерман-
това, эти стихи распространяются в городе одним из его товарищей, которого он не
захотел назвать. А. Бенкендорф».
На записке собственноручная резолюция Николая I (по-фр.): «Приятные стихи, не-
чего сказать; я послал Веймарна в Царское Село осмотреть бумаги Лермантова и, буде
обнаружатся еще другие подозрительные, наложить на них арест. Пока что я велел
старшему медику гвардейского корпуса посетить этого господина и удостовериться, не
помешан ли он; а затем мы поступим с ним согласно закону» [РГИА. Ф. 728, 1837.
Д. 1467 (5). Л. 32—33]. Впервые: [Шостакович В. Лермонтов и Николай I // ЛГ. 1959.
13 окт. No 126]. Ср.: [Бюллетень ИРЛИ. Вып. 2. С . 94—96].
20 февраля 1837. На квартире Лермонтова и Раевского сделан обыск. Со-
ставлены: «Опись письмам и бумагам л. -гв . Гусарского полка корнета Лерман-
това», «Опись переномерованным бумагам корнета Лермантова» и «Опись
переномерованным бумагам чиновника 12-го класса Раевского».
«Опись письмам и бумагам
л.- гв . гусарского полка корнета Лермантова
<20 февраля 1837 г.>
Лит. А . Письма бабки Лермантова г-жи Арсеньевой, равно как матери его. В них всё
дышит благоразумием и самою теплою родительскою привязанностию, — обе дамы356
непрестанно снабжают молодого человека сего полезными советами.
Лит. В. Письма родных и двоюродных сестер Лермантова, равно как некоторых зна-
комых ему девиц. Главный характер: Они его считают поэтом и питают большую к нему
привязанность. Беспрерывные просьбы воздерживаться от шалостей, быть осторожным —
доказывают, что ему не доверяли. Стихотворную способность Лермантова выхваляют и
просят его пересылать стихи свои в Москву. Из них особенно замечательны три письма:
No 1. В письме сем от одной девицы из Москвы — ясно говорится, что переход Лер-
мантова в военную службу есть следствие неприятности, которую он имел в универси-
тете, причем обвиняется некто Алексей Сталыпин.

267
No 2. От девицы Верещагиной к Лермантову, — в нем упоминается о каком-то ро-
мане соч. последнего, но он кажется не состоялся, Лермантов по-видимому уничтожил
его прежде окончания.
No 3. От девицы Верещагиной к Лермантову — она рассказывает о приготовлениях
в Москве к приезду Государя Императора.
Остальные, кроме семейных обстоятельств, ничего в себе не заключают.
Лит. С . Письма, писанные Лермантову некоим Лопухиным. Главные черты: Лопухин
студент и находится с Лермантовым в дружеских отношениях.
Из них более других примечательны:
No 1. В нем Лопухин говорит, что основываясь на живом характере Лермантова, он
не очень огорчен переходом его в военную службу; — на счет же стихотворного талан-
та, говорит Лопухин — «тебе нечего беспокоиться, потому что кто что любит, на то
всегда найдет время», и в доказательство приводит Давыдова.
No 2. Лопухин извещает Лермантова, что его бранят в Москве за переход в военную
службу. В остальных соприкосновенного ничего не заключается.
Лит. D. Письмо известного Раевского к Лермантову, в котором первый поздравля-
ет его с счастливым успехом написанной пиесы и приглашает его к Кирееву, который
предполагал представить Лермантова к г. Гедеонову.
Лит. Е. Письма г. Юрьева к Лермантову из Новгорода в существе незначительны, —
в одном, под No 1, Юрьев говорит о таланте Лермантова и упоминает, что некоторые
из его однополчан желают с Лермантовым познакомиться.
Наконец два донесения от управителя, ничтожные стихи за подписью Лыкошина и
письмо за подписью Евреинова.
Опись переномерованным бумагам
корнета Лермантова
1. Письмо Андрея Муравьева, писанное в четверток, коим уведомляет, чтобы Лер-
мантов был покоен на счет его стихов, присовокупляя, что он говорил об них Мордви-
нову, который нашел их прекрасными, прибавив только, чтобы их не публиковать, при-
чем приглашает его к себе утром или вечером.
2. Письмо его же Муравьева, без числа, коим благодарит Лермантова за стихи, при-
совокупляя, что они до бесконечности нравилися всем, кому он их показывал, пригла-
шая его с тем вместе к себе.
3. План составленный Лермантовым для драмы, заимствованный из семейного быта
сельских дворян, — написана ли по сему плану драма, неизвестно.
4. Стихи карандашом написанные, с изображением пред друзьями сердца человека,
бывшего влюбленным и потом охладевшего.
5. Книга на французском языке о лечебной силе паров, напечатанная в 1836 году в
типографии Плюшара.
6. Письмо поручика л. -гв . московского полка Унковского, с приглашением бы-
вать у него вместе с Раевским и с прочими его знакомыми в понедельники по вече-
рам.
7. Письмо родственника Погожина, о присылке 25 рублей денег.
8. Письмо Энгельгардта, с посылкою билета в Благородное Собрание и с приглаше-
нием к себе.
9. Отрывок письма сестры о семейных делах.
10. Письмо Аркадия Сталыпина, о семейных же делах.
11. Письмо бабки Лермантова, Арсеньевой, о прибытии ее в Москву.
12. Письмо ее же, о семейных делах.

268
13. Письмо ее же, с приложением записки от г-жи Симанской, о семейных делах.
14. Письмо ее же, о семейных же делах.
15. Письмо ее же, с уведомлением о хозяйстве.
16. Письмо ее же, с приложением 2 т. руб. и письма деда его Сталыпина с настав-
лением заниматься поэзиею, и не мечтать, что всех умнее.
17. Письмо родственника Погожина, с уведомлением о переходе на службу из Фин-
ляндии в Россию.
18. Письмо приказчика Лермантова, о хозяйстве.
20 февраля 1837-го»
[ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Л. 38, 41 об.]; [Л-VII, VI, 472—474]; [Висковатый I, Прило-
жения, 14]
21 февраля 1837. С.А. Раевский был арестован по делу «О непозволитель-
ных стихах, написанных корнетом лейб-гвардии Гусарского полка Лерманто-
вым, и о распространении оных губернским секретарем Раевским» по распо-
ряжению графа Петра Андреевича Клейнмихеля и заключен в одной из комнат
Главного штаба.
21 февраля 1837. Раевский был допрошен, с него взято объяснение:
«Объяснение губернского секретаря Раевского о связи его с Лермантовым и о про-
исхождении стихов на смерть Пушкина».
«Бабка моя Киреева во младенчестве воспитывалась в доме Столыпиных, с девицею
Е.А . Столыпиною, впоследствии по мужу Арсеньевою (дамой шестидесяти четырех лет,
родною бабушкою корнета Лермонтова, автора стихов на смерть Пушкина).
Эта связь сохранилась и впоследствии между домами нашими, Арсеньева крестила
меня в г. Пензе в 1809 году и постоянно оказывала мне родственное расположение, по
которому — и потому что я, видя отличные способности в молодом Лермонтове, корот-
ко с ним сошелся — предложены были в доме их стол и квартира.
Лермонтов имеет особую склонность к музыке, живописи и поэзии, почему свобод-
ные у обоих нас от службы часы проходили в сих занятиях, в особенности последние
три месяца, когда Лермонтов по болезни не выезжал.
В генваре Пушкин умер. Когда 29 или 30 дня эта новость была сообщена Лермон-
тову с городскими толками о безыменных письмах, возбуждавших ревность Пушкина
и мешавших ему заниматься сочинениями в октябре и ноябре (месяцы, в которые, по
слухам, Пушкин исключительно сочинял), — то в тот же вечер Лермонтов написал
элегические стихи, которые оканчивались словами:
И на устах его печать.
Среди их слова: «не вы ли гнали его свободный чудный дар» означают безыменные
письма, что совершенно доказывается вторыми двумя стихами:
И для потехи возбуждали
Чуть затаившийся пожар.
Стихи эти появились прежде многих и были лучше всех, что я узнал из отзыва
журналиста Краевского, который сообщил их В.А. Жуковскому, князьям Вяземскому,
Одоевскому и проч. Знакомые Лермонтова беспрестанно говорили ему приветствия, и
пронеслась даже молва, что В.А. Жуковский читал их его императорскому высочеству
государю наследнику и что он изъявил высокое свое одобрение.

269
Успех этот радовал меня по любви к Лермонтову, а Лермонтову вскружил, так ска-
зать, голову — из желания славы. Экземпляры стихов раздавались всем желающим,
даже с прибавлением двенадцати стихов357, содержащих в себе выходку противу лиц,
не подлежащих русскому суду — дипломатов <и> иностранцев, а происхождение их
есть, как я убежден, следующее:
К Лермонтову приехал брат его камер-юнкер Столыпин358. Он отзывался о Пушки-
не невыгодно, говорил, что он себя неприлично вел среди людей большого света, что
Дантес обязан был поступить так, как поступил. Лермонтов, будучи, так сказать, обязан
Пушкину известностию, невольно сделался его партизаном и по врожденной пылкости
повел разговор горячо. Он и половина гостей доказывали, между прочим, что даже
иностранцы должны щадить людей замечательных в государстве, что Пушкина, несмо-
тря на его дерзости, щадили два государя и даже осыпали милостями и что затем об
его строптивости мы не должны уже судить.
Разговор шел жарче, молодой камер-юнкер Столыпин сообщал мнения, рождавшие
новые споры, — и в особенности настаивал, что иностранцам дела нет до поэзии Пуш-
кина, что дипломаты свободны от влияния законов, что Дантес и Геккерн, будучи знат-
ные иностранцы, не подлежат ни законам, ни суду русскому.
Разговор принял было юридическое направление, но Лермонтов прервал его слова-
ми, которые после почти вполне поместил в стихах: «Если над ними нет закона и суда
земного, если они палачи Гения, так есть божий суд».
Разговор прекратился, а вечером, возвратясь из гостей, я нашел у Лермонтова и
известное прибавление, в котором явно выражался весь спор. Несколько времени это
прибавление лежало без движения, потом по неосторожности объявлено об его суще-
ствовании и дано для переписывания; чем более говорили Лермонтову и мне про него,
что у него большой талант, тем охотнее давал я переписывать экземпляры.
Раз пришло было нам на мысль, что стихи темны, что за них можно пострадать, ибо
их можно перетолковывать по желанию, но сообразив, что фамилия Лермонтова под
ними подписывалась вполне, что высшая цензура давно бы остановила их, если б счита-
ла это нужным, и что государь император осыпал семейство Пушкина милостями, сле-
довательно, дорожил им, — положили, что, стало быть, можно было бранить врагов Пуш-
кина, оставили было идти дело так, как оно шло, но вскоре вовсе прекратили раздачу
экземпляров с прибавлениями потому, что бабку его Арсеньеву, и не знавшую ничего о
прибавлении, начали беспокоить общие вопросы о ее внуке, и что она этого пожелала.
Вот все, что по совести обязан я сказать об этом деле.
Обязанный дружбою и одолжениями Лермонтову и видя, что радость его очень ве-
лика от соображения, что он в 22 года от роду сделался всем известным, я с удоволь-
ствием слушал все приветствия, которыми осыпали его за экземпляры.
Политических мыслей, а тем более противных порядку, установленному вековыми
законами, у нас не было и быть не могло. Лермонтову, по его состоянию, образованию
и общей любви, ничего не остается желать, разве кроме славы. Я трудами и небольшим
имением могу также жить не хуже моих родителей. Сверх того, оба мы русские душою
и еще более верноподданные: вот еще доказательство, что Лермонтов неравнодушен к
славе и чести своего государя.
Услышав, что в каком-то французском журнале напечатаны клеветы на государя
императора, Лермонтов в прекрасных стихах обнаружил русское негодование противу
французской безнравственности, их палат и т. п. и, сравнивая государя императора с
благороднейшими героями древними, а журналистов — с наемными клеветниками,
оканчивает словами:

270
Так в дни воинственные Рима,
Во дни торжественных побед,
Когда с триумфом шел Фабриций,
И раздавался по столице
Народа благодарный клик, —
Бежал за светлой колесницей
Один наемный клеветник359.
Начала стихов не помню — они писаны, кажется, в 1835 году, и тогда я всем моим
знакомым раздавал их по экземпляру с особенным удовольствием.
Губернский секретарь Раевский360.
В этот же день Раевский написал записку Андрею Ивановичу Соколову, камерди-
неру Лермонтова, к которой приложил черновик своего объяснения, для передачи Лер-
монтову. Письмо было завернуто в лист чистой бумаги с адресом: «Против 3 Адми-
ральтейской части в доме кн. Шаховского — Андрею Иванову».
Андрей Иванович! Передай тихонько эту записку и бумаги Мишелю. Я подал эту
записку министру. Надобно, чтобы он (Лермонтов. — В. З.) отвечал согласно с нею и
тогда дело кончится ничем. — А если он станет говорить иначе, то может быть хуже.
Если сам не можешь завтра же поутру передать, то через Афанасия Алексеевича361.
И потом непременно сжечь ее»362 [ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Д. 9. Л. 6—11. Черновик
этого объяснения: Л. 14—23]; [Л-VII, VI, 773]; ср.: [BE. 1887. Кн. 1. С . 337—340]; [Ще-
голев I, 262—265].
21 или 22 февраля 1837. Взято «Объяснение корнета лейб-гвардии Гусар-
ского полка Лермантова»:
«Я был еще болен, когда разнеслась по городу весть о несчастном поединке Пушкина.
Некоторые из моих знакомых привезли ее и ко мне, обезображенную разными прибав-
лениями. Одни — приверженцы нашего лучшего поэта — рассказывали с живейшей пе-
чалью, какими мелкими мучениями, насмешками он долго был преследуем и, наконец,
принужден сделать шаг, противный законам земным и небесным, защищая честь своей
жены в глазах строгого света. Другие, особенно дамы, оправдывали противника Пушки-
на, называли его благороднейшим человеком, говорили, что Пушкин не имел права тре-
бовать любви от жены своей, потому что был ревнив, дурен собою, — они говорили так-
же, что Пушкин негодный человек, и прочее. Не имея, может быть, возможности защищать
нравственную сторону его характера, никто не отвечал на эти последние обвинения.
Невольное, но сильное негодование вспыхнуло во мне против этих людей, которые
нападали на человека, уже сраженного рукою Божией, не сделавшего им никакого зла и
некогда ими восхваляемого; и врожденное чувство в душе неопытной — защищать вся-
кого невинно-осуждаемого — зашевелилось во мне еще сильнее по причине болезни раз-
драженных нервов. Когда я стал спрашивать: на каких основаниях так громко они вос-
стают против убитого? — мне отвечали, вероятно, чтобы придать себе более весу, что весь
высший круг общества такого же мнения. — Я удивился; надо мною смеялись. Наконец,
после двух дней беспокойного ожидания пришло печальное известие, что Пушкин умер,
и вместе с этим известием пришло другое — утешительное для сердца русского: государь
император, несмотря на его прежние заблуждения, подал великодушно руку помощи не-
счастной жене и малым сиротам его. Чудная противоположность его поступка с мнением
(как меня уверяли) высшего круга общества увеличила первого в моем воображении и
очернила еще более несправедливость последнего. Я был твердо уверен, что сановники
государственные разделяли благородные и милостивые чувства императора, Богом дан-

271
ного защитника всем угнетенным; но, тем не менее, я слышал, что некоторые люди, един-
ственно по родственным связям или вследствие искательства, принадлежащие к высше-
му кругу и пользующиеся заслугами своих достойных родственников, — некоторые не
переставали омрачать память убитого и рассеивать разные, невыгодные для него, слухи.
Тогда, вследствие необдуманного порыва, я излил горечь сердечную на бумагу, преуве-
личенными, неправильными словами выразил нестройное столкновение мыслей, не по-
лагая, что написал нечто предосудительное, что многие ошибочно могут принять на свой
счет выражения, вовсе не для них назначенные. Этот опыт был первый и последний в
этом роде, вредном (как я прежде мыслил и ныне мыслю) для других еще более, чем для
себя. Но если мне нет оправдания, то молодость и пылкость послужат хотя объяснени-
ем, — ибо в эту минуту страсть была сильнее холодного рассудка. Прежде я писал разные
мелочи, быть может, еще хранящиеся у некоторых моих знакомых. Одна восточная по-
весть, под названием «Хаджи-Абрек», была мною помещена в «Библиотеке для Чтения»;
а драма «Маскарад», в стихах, отданная мною на театр, не могла быть представлена по
причине (как мне сказали) слишком резких страстей и характеров и также потому, что в
ней добродетель недостаточно награждена.
Когда я написал стихи мои на смерть Пушкина (что, к несчастию, я сделал слишком
скоро), то один мой хороший приятель, Раевский, слышавший, как и я, многие непра-
вильные обвинения и, по необдуманности, не видя в стихах моих противного законам,
просил у меня их списать; вероятно, он показал их, как новость, другому, — и таким об-
разом они разошлись. Я еще не выезжал, и потому не мог вскоре узнать впечатления,
произведенного ими, не мог во-время их возвратить назад и сжечь. Сам я их никому
больше не давал, но отрекаться от них, хотя постиг свою необдуманность, я не мог: прав-
да всегда была моей святыней и теперь, принося на суд свою повинную голову, я с твер-
достью прибегаю к ней, как единственной защитнице благородного человека перед лицом
царя и лицом Божим.
Корнет лейб-гвардии Гусарского полка
Михаил Лермантовъ».
[ИРЛИ. Ф . 524. Оп. 3. Л . 24—25]; ср.: [BE. 1887. Кн. 1. С . 340—342]; [Висковатый I,
248—249]; [Щеголев I, 265—267]; [Андроников, 1977, 33—34 и 70]
Как утверждал А.П. Шан-Гирей, «Лермонтова посадили под арест в одну из комнат
верхнего этажа здания Главного штаба». Пускали к нему только камердинера, прино-
сившего обед. «Лермонтов велел завертывать хлеб в серую бумагу и на этих клочках с
помощью вина, печной сажи и спички написал несколько пьес, а именно: «Когда вол-
нуется желтеющая нива...», «Я, матерь Божия, ныне с молитвою...», «Кто б ни был ты,
печальный мой сосед...» — и переделал старую пьесу «Отворите мне темницу...», при-
бавив к ней последнюю строфу: «Но окно тюрьмы высоко» [Воспоминания, 1964, 45].
22 февраля 1837. Юнкер Школы гвардейских подпрапорщиков и кавалерий-
ских юнкеров П.А. Гвоздев написал ответ на стихи Лермонтова «Смерть поэта»:
Зачем порыв свой благородный
Ты им излил, младой поэтъ?
Взгляни, как этот мир холодный
Корою льдяною одет!
Напрасно звук души печальной,
Как эхо порванной струны,
Раздался в песне погребальной...
О нет, поэт, твоей страны

272
Сердца покрыты зимней вьюгой,
Их чувства холодны, как лед,
Их души мертвыя в кольчуге,
Им недоступен твой полет!..
Напрасно лирою печальной
Ты им воспел удел Творца:
Слезы не кануло прощальной
На гроб убитаго певца —
Певца Кавказа, русской славы...
Им песнь твоя, как суд кровавый,
Для них она, как грозный меч;
Не мог ты в их душе презренной
Свободной истиной зажечь
Огонь высокий и священный.
Не понял их бездушный свет
Порыва благородной лести:
Их души алчныя, поэтъ,
Горят в н.....363
, низкой лести;
Твой стих свободнаго пера
Обидел гордое тщеславье,
И стая вран у ног царя,
Как милость, ждут твое безславье....
Но ты гордись, младой певец,
Пред кознями их адской злобы:
Не расплести им твой венец...
Пускай отверзутся хоть гробы,
............. .
............. .
Не ты ль сказал: «есть грозный суд!»
И этот суд — есть суд потомства,
прочтет их приговор,
И на листе, как вероломство,
Он впишет имя их в позор.
Санкт-Петербург, 22 февраля 1837 г.
Будучи далеко не равноценным по своим поэтическим достоинствам с гениальным
стихотворением Лермонтова, послание Гвоздева подкупает своею искренностью, него-
дованием и ненавистью к светскому обществу. Некоторые сведения о самом Гвоздеве
мы находим в упомянутой уже редакционной статье «Русской старины».
«Известно, — говорится в этой статье, — что он воспитывался в юнкерской школе,
имел отличные способности и был любимцем Великого Князя Михаила Павловича за
находчивость, смелость, остроумие и уменье отпарировать его шутки. При каждом по-
сещении школы первыми словами великого князя было: «Позвать ко мне маленького
Гвоздева».
Там же рассказывается и о происшествии, за которое Гвоздев был сослан на Кавказ.
«Однажды во внеклассное время Павел Александрович читал, развалясь, книгу. На за-
мечание воспитателя он ответил, что теперь внеклассное время и сидеть свободно мож-
но. Воспитатель сказал ему еще что-то, а Гвоздев ему вслед вполголоса: «Подлец». Это
слово было тотчас же доведено до сведения директора, но П.А . отперся, и все товарищи
его поддержали. Когда же директор призвал его к себе в кабинет и стал его убеждать
признаться не как директору, а как отцу родному и дал честное слово сохранить его
признание в тайне, Гвоздев чистосердечно признался. Начальник не исполнил данного

273
слова и донес куда следует. Павла Александровича разжаловали в солдаты и отправи-
ли на Кавказ».
Это было в первой половине 1837 г. Хотя непосредственным поводом для исключе-
ния его стихотворение к Лермонтову не являлось, но высказывалось предположение,
что именно слухи об этом стихотворении были первопричиной недоброжелательного
отношения начальства к молодому юнкеру. Узнав о разжаловании Гвоздева364, Лермон-
тов писал об этом 18 июля 1837 г. бабушке (см. даты: «18 июля 1837», «17 июля 1841»
и «24 декабря 1841») [РС. 1896. Т . 88. Кн. 10. С. 131—134]; [Архив Раевских II. СПб.,
1909. С. 512—513]; [Воспоминания, 1960, 305—307].
22 февраля 1837. Командующий Отдельным гвардейским корпусом гене-
рал-адъютант К.И . Бистром получил от дежурного генерала Главного штаба и
директора Департамента военных поселений генерал-адъютанта П.А. Клейнми-
хеля список стихотворения Лермонтова «Смерть поэта» [ИРЛИ. Ф . 524. Оп. 3 .
Д. 10].
22 февраля 1837. Генерал-адъютант К.И. Бистром препроводил шефу жан-
дармов и командующему главной квартирой графу А.X . Бенкендорфу «стихи,
писанные корнетом Л.Г . Гусарского полка Лермантовым, полученные сего чис-
ла от Генерал-Адъютанта Кленмихеля» [ИРЛИ. Ф . 524. Оп. 3 . Д. 10]; [PC. 1880.
Т. 28. Кн. 7. С . 534—535]; [Щеголев I, 257—258].
23 февраля 1837. Начато «Дело по секретной части Министерства Военно-
го департамента военных поселений, канцелярии 2-го стола No 22. По записке
генерал-адъютанта графа Бенкендорфа о непозволительных стихах, написан-
ных корнетом лейб-гвардии Гусарского полка Лермантовым и о распростране-
нии оных губернским секретарем Раевским». Правда, фактически оно началось
со дня обыска у Лермонтова и составления описей его бумаг, т. е . 20 февраля
[ИРЛИ. Ф . 524. Оп. 3 . Л . 1]; ср.: [BE. 1887. Кн. 1. С . 342]; [Висковатый I, При-
ложения, 13—16]; [Щеголев I, 257—258].
23 февраля 1837. 23 февраля Бенкендорф уже имел «Объяснение» Лермон-
това, которое направил начальнику Штаба военных поселений, где служил Ра-
евский, генерал-адъютанту П.А . Клейнмихелю для «сличения с таковым же
объяснением чиновника Раевского». В этой записке содержалось уведомление
о Высочайшем повелении приостановить предание Раевского суду впредь до
особых распоряжений [ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Д. 9 . Л. 5].
24 февраля 1837. Бумаги по делу Лермонтова отправлены к начальнику
штаба П.Ф. Веймарну при отношении от Бенкендорфа вместе с бумагами Ра-
евского. Дело Архива Третьего отделения собственной Его Императорского
Величества канцелярии о стихах корнета Лермонтова «На смерть Пушкина» и
о распространении их чиновником 12-го класса Раевским [ИРЛИ. Ф . 524.
Оп. 3. Д. 10. Л. 4—5]; ср.: [PC. 1880. Т. 28. Кн. 7. С. 535].
25 февраля 1837. Военный министр граф А.И. Чернышев отношением за
No 100 сообщил шефу жандармов графу А.X . Бенкендорфу Высочайшее пове-
ление о Лермонтове и Раевском:

274
«Господину Шефу Жандармов,
Командующему Императорскою
Главною квартирою.
Государь Император Высочайше повелеть соизволил: Л.- Гв. Гусарского полка Кор-
нета Лермантова за сочинение известных Вашему Сиятельству стихов перевесть тем
же чином365 в Нижегородский Драгунский полк; а Губернского Секретаря Раевского за
распространение сих стихов и, в особенности, за намерение тайно доставить сведения
Корнету Лермантову о сделанном им показании выдержать под арестом в течение од-
ного месяца, — а потом отправить в Олонецкую губернию для употребления на службу
по усмотрению тамошнего Гражданского Губернатора.
О таковом Высочайшем повелении уведомляю вас, Милостивый Государь, имею
честь присовокупить, что должное по оному распоряжению сделано» [ИРЛИ. Ф. 524.
Оп. 3. Д. 10. Л. 8]; ср.: [ИРЛИ. Ф . 524. Оп. 3. Д. 9. Л . 13]; [Щеголев I, 269]; [ЛН. Т. 45—
46. С . 349 (факсимиле)].
Впервые этот документ был опубликован П.А. Ефремовым [РС. 1880. Т. 28. С . 535].
На этом «высочайшем повелении» Бенкендорф сделал пометку: «Убрать», которую
многие лермонтоведы в советское время сочли как начало фразы: «Убрать Лермонто-
ва». На самом деле это была стандартная резолюция, означающая убрать документ в
«Дело».
26 февраля 1837. Отпуск366 с отношения санкт-петербургскому коменданту
генерал-адъютанту П.Н. Мартынову за No 99, в котором П.А . Клейнмихель со-
общил о том, что препровождает губернского секретаря Раевского «для содер-
жания под арестом в течение одного месяца» [ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3 . Д . 10.
Л. 35]; ср.: [BE. 1887. Кн. 1. С . 343]; [Висковатый I, Приложения, 1—16].
26 февраля 1837. Отношение за No 80 командующего Отдельным гвардей-
ским корпусом с запросом о Лермонтове, адресованное в Военное министер-
ство (с приложением «Описи письмам и бумагам л. -гв . Гусарского полка кор-
нета Лермантова», «Описи переномерованным бумагам корнета Лермантова»,
«Описи переномерованным бумагам чиновника 12-го класса Раевского»)
[ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Д. 9 . Л. 37]; ср.: [Висковатый I, Приложения, 14—16].
27 февраля 1837. Опубликован Высочайший приказ:
«Его Императорское Величество в присутствии своем в Санкт-Петербурге февраля
27 дня 1837 года соизволил отдать следующий ПРИКАЗ
............
ПО КАВАЛЕРИИ
...переводятся: лейб-гвардии Гусарского полка корнет Лермантов в Нижегородский
драгунский полк прапорщиком.
Подписал военный министр генерал-адъютант граф Чернышев».
[ИРЛИ. Печатные экземпляры высочайших приказов. Ф. 524. Оп. 3. Д. 2. Л . 3]; ср.:
[Щеголев I, 271]
27 февраля 1837. Отношение командующему Отдельным гвардейским кор-
пусом за No 101, в котором военный министр граф А.И. Чернышев сообщает о
том, что Высочайшим приказом Лермонтов переводится в Нижегородский дра-
гунский полк:

275
«Корнет лейб-гвардии Гусарского полка Лермантов за сочинение известных стихов
высочайшим приказом, сего числа отданным, переведен тем же чином в Нижегородский
драгунский полк, а губернский секретарь Раевский арестован на м-ц на гауптвахте, и
после того будет отправлен в Олонецкую губернию для употребления на службу по
усмотрению тамошнего гражданского губернатора» [ИРЛИ. Ф . 524. Оп. 3. Д . 9. Л . 42].
27 февраля 1837. А .И. Тургенев в письме к А.Я. Булгакову из Петербурга
пишет:
«Лермантов — автор стихов на кончину Пушкина и строфы, к ним прибавленной, —
под арестом. Бабушка Арсеньева — в отчаянье, а всему виной точно главная винов-
ница — тетушка-публика, которая... но Бог с ней: Иного и обидеть можно. А Боже
упаси того» [Коншина, 39].
27 февраля 1837. Е .А . Арсеньева виделась с Лермонтовым в штабе, где он
еще находился под арестом, о чем сообщила А.Г . Философова в письме своему
мужу. См. следующую дату [Л-Х, VII, 98].
27 февраля 1837. Письмо А.Г . Философовой из Петербурга своему мужу
А.И. Философову во Франкфурт-на-Майне, в котором она сообщает об отъез-
де Лермонтова на Кавказ. В этом же письме она пишет:
«<...> Это будет неделя отъездов и прощания. Alexei367 уезжает на Кавказ; мы — за
границу; Michel Oustinoff368 — в Саратов; Atrechkoff-младший369 — в Киев; я называю
тебе всех, чтобы ты догадался, кто отправится отсюда совсем далеко и, я полагаю, через
две или три недели... — Это Мишель Лермонтов. Три дня как он переведен в армию —
<Император> Сослал370 <его> в Грузию, в полк, который стоит в ста верстах от Тиф-
лиса, за стихи, которые он сочинил и которые ты знаешь. Моя тетушка371 и вправду в
горестном состоянии. Эта история опечалила всех нас из-за нее, так как она находится
в весьма жалком положении. Я завершаю свои вести.
В тот же день, 101/2 вечера. <...> Мы только что вернулись от моей тетушки Elizabeth,
которая уже не так печальна, ибо ей сегодня позволили повидаться с Мишелем; он под
арестом уже 9 дней, в штабе. Что еще сильно огорчает тетушку, — так это судьба этого
молодого Rajevski, который жил у нее; так как ему нечем жить и он страдает ревматизмом;
он посажен под арест на один месяц, а потом будет выслан в Олонецкую губернию, под
надзор полиции; тетушка боится, что мысль о том, что он <Лермонтов> сделал его <Ра-
евского> несчастным, будет преследовать Мишеля, и в то же время именно ее эта мысль
и преследует. <...>». Новый перевод: [Л-Х, VII, 98]; [ЛН. Т . 45—46, 672].
27 февраля 1837. Записка Лермонтова к С.А . Раевскому:
«Милый мой друг Раевский. Меня нынче отпустили домой проститься. Ты не можешь
вообразить моего отчаяния, когда я узнал, что я виной твоего несчастия, что ты, желая
мне же добра, за эту записку пострадаешь. Дубельт говорит, что Клейнмихель тоже вино-
ват... Я сначала не говорил про тебя, но потом меня допрашивали от государя: сказали,
что тебе ничего не будет и что если я запрусь, то меня в солдаты... Я вспомнил бабушку...
и не смог. Я тебя принес в жертву ей... Что во мне происходило в эту минуту, не могу
сказать, — но я уверен, что ты меня понимаешь и прощаешь и находишь еще достойным
своей дружбы... Кто б мог ожидать! Я к тебе заеду непременно. Сожги эту записку.
Твой М. L.»
[Л-VII, VI, 436—437]

276
28 февраля 1837. Приказ по Отдельному гвардейскому корпусу за подписью
генерал-адъютанта К.И . Бистрома о проживании некоторых офицеров, в том
числе Лермонтова, без разрешения в Петербурге:
«ПРИКАЗ
По отдельному Гвардейскому Корпусу
В С.- Петербурге.
28-го Февраля 1837 года. No 33
I.
Дошло до сведения моего, что некоторые гг. офицеры войск за городом расположен-
ных, прибыв в столицу, проживают здесь весьма значительное время, без предваритель-
ного моего разрешения. В числе сих офицеров оказались Л.- Г. Гусарского полка по-
ручик граф Алопеус и корнет Лермантов372.
На сделанный же командующему Л.- Г. Гусарским полком полковнику Соломирско-
му запрос: с чьего дозволения и по какому поводу находились здесь помянутые офи-
церы? — он отозвался, что офицеры сии не испрашивали у него разрешения на про-
живание в столице и он такового им не давал; что хотя из них граф Алопеус довольно
часто езжал в столицу, по случаю приглашения на балы, но всегда с его разрешения и
что наконец оба они, во всех обязанностях службы, были всегда на лицо и исправны.
А как мне достоверно известно, что поручик граф Алопеус и корнет Лермантов, прожи-
вали здесь долгое время почти постоянно и как по тому отзыв полковника Соломирского
показывает ясно, что он не только не имел надлежащего наблюдения, дабы гг. офицеры на-
ходились всегда в распоряжении своего полка и без должного дозволения не выезжали из
оного, но даже и сам не знал о проживании сказанных офицеров в столице, но за допущение
сего послабления, влекущего за собою неизбежно уклонение гг. офицеров от службы, — я
нахожусь в обязанности объявить ему по корпусу строжайший выговор...» [ИРЛИ. Копии
приказов по Отдельному гвардейскому корпусу. Оп. 3. Д . 5 . Л . 3]; [Щеголев I, 260—261].
28 февраля 1837. Стихотворение Лермонтова «Смерть поэта» направляется
в Париж — декабристу Н.И. Тургеневу, с присовокуплением «преступной»
строфы, которую А.И . Тургенев узнал «после самих стихов» [Пушкин и его
современники. Вып. VI. СПб., 1908. С . 89].
Февраль—март 1837. Лермонтов пишет стихотворение «Не смейся над моей
пророческой тоскою...»:
Не смейся над моей пророческой тоскою;
Я знал: удар судьбы меня не обойдет;
Я знал, что голова, любимая тобою,
С твоей груди на плаху перейдет;
Я говорил тебе: ни счастия, ни славы
Мне в мире не найти; настанет час кровавый,
И я паду, и хитрая вражда
С улыбкой очернит мой недоцветший гений;
И я погибну без следа
Моих надежд, моих мучений,
Но я без страха жду довременный конец.
Давно пора мне мир увидеть новый;
Пускай толпа растопчет мой венец:
Венец певца, венец терновый!..
Пускай! я им не дорожил.

277
Лирическая ситуация стихотворения в какой-то степени подсказана элегией Пушки-
на «Андрей Шенье». Тема гибели на плахе присутствует во многих юношеских стихо-
творениях Лермонтова, отчасти под воздействием «Андрея Шенье» Пушкина. Стихотво-
рение завершает эту тему, и, видимо, прав Висковатый, считавший, что стихотворение
«хранит в себе намек на постигшую поэта катастрофу вслед за смертью Пушкина» [Л-III,
I, 370]. Отдельные строки Лермонтова близки к предсмертному монологу Андрея Шенье
(ср., например, «недоцветший гений» с «недозрелым гением» у Пушкина). Оборванное
на нерифмованной строке, стихотворение тем не менее вполне закончено [см.: ЛЭ, 337].
1 марта 1837. А.И. Тургенев записывает в дневнике: «Посылаю брату <Ни-
колаю Ивановичу за границу записку <доктора> Спасского <о смерти> Пуш-
кина и стихи Лермонтова». Дневник А.И. Тургенева [ИРЛИ]; ср.: [Боричев-
ский И. Пушкин и Лермонтов в борьбе с придворной аристократией // ЛН.
Т. 45—46, 343—344]; ср.: [ЛН. Т. 16—18, 137].
Первые числа марта 1837. К Лермонтову, находившемуся под домашним
арестом, приезжал А.А. Краевский и говорил с ним о деле С.А. Раевского. За-
писка Лермонтова к С.А . Раевскому:
«Любезный друг. Я видел нынче Краевского373; он был у меня и рассказывал мне,
что знает про твое дело. Будь уверен, что все, что бабушка может, она сделает... Я теперь
почти здоров — нравственно... Была тяжелая минута, но прошла. Я боюсь, что будет с
твоей хандрой? Если б я мог только с тобой видеться. Как только позволят мне выез-
жать то вторично приступлю к коменданту374. Авось, позволит проститься. — Прощай,
твой навеки М. L.» [Л-VII. Т . VI, 437].
2 марта 1837. Санкт-Петербургской палаты Гражданского суда 1-й департа-
мент по 18-й книге за No 69 засвидетельствовал доверенность Лермонтова на
имя Е.А. Арсеньевой, выданную для продажи полученной им после смерти отца
части наследства [ГИМ. Инв. No 26275. Л. 164].
2 марта 1837. А .И. Полежаев пишет стихотворение «Венок на гроб Пушки-
на», которое было опубликовано лишь в 1842 г. В. Баранов обратил внимание
на последние стихи этой траурной оды, которые в автографе, найденном
Н.Ф. Бельчиковым в архиве Московского цензурного комитета в 1934 г., чи-
таются так:
И между тем, когда в России изумленной
Оплакали тебя и старец, и младой,
И совершили долг последний и священный,
Предав тебя земле холодной и немой;
И бледная в слезах, в печали безотрадной,
Поэзия грустит над урною твоей, —
Неведомый поэт — но юный, славы жадный, —
О, Пушкин — преклонил колена перед ней!
[ЛН. Т. 58, 485—487]
3 марта 1837. В газете «Русский инвалид» опубликован Высочайший при-
каз: о переводе Лермонтова из корнетов лейб-гвардии Гусарского полка в пра-
порщики Нижегородского драгунского [РИ. 1837. 3 марта. No 53. С . 210].

278
6 марта 1837. Е .А . Арсеньева пишет письмо во Франкфурт-на-Майне фли-
гель-адъютанту великого князя Михаила Павловича А.И. Философову, жена-
тому на ее племяннице, кузине Лермонтова, в девичестве А.Г . Столыпиной.
Письмо передает с Анной Григорьевной, которая выезжала за границу (печа-
тается с сохранением орфографии автора. — В. З.):
«Любезнейший Алексей Ларионович!
Не знаю, буду ли иметь силы описать вам постигшее меня несщастие, вы любите
меня, примете участие в убийственной моей горести.
Мишенька по молодости и ветренности написал стихи на смерть Пушкина и в кон-
це написал на щет придворных, я не извиняю его, но не менее или еще и более страдаю
что он виновен, лишившись достойного мужа в тридцать пять лет, осталась у меня дочь,
единственное сокровище на земли, отдала ее за муж и ее лишилась, остался сын ее двух
лет. Вы чадолюбивый отец поймете горесть мою, в внуке моем я полагала все мое бла-
го на земле, им существовала, им дышала, и может быть я его не увижу, хотела с ним
ехать, но в старости и в параличе меня не довезут живую, видно я страшно прогневала
Бога, что добродетельного нашего Великого Князя Михайла Павловича нет здесь, он
ангел покровитель вдовам и сиротам, он бы умилостивил Государя, прогневанного моим
внуком, я бы пала к ногам его, он сжалился бы надо мной погибшей как Христос сжа-
лился над плачущей вдовицей и воскресил единственного ее сына, но его нет, к кому
прибегу, нещастная, без защитная? Государь изволил выписать его тем же чином в
Нижегородский драгунский полк в Грузию и он на днях едит. Не посылает мне смерти
Бог. Прощайте, будьте здоровы, не забывайте горестную нещастную любящую вас, как
истенно ближнему <!> моему сердцу,
Готовую ко услугам
Елизавету Арсеньеву».
[ЛН. Т. 45—46, 672—673 и 679 (факсимиле)]; [Л-Х, 7, 99—100]
6 марта 1837. А.И. Тургенев писал к А.Я . Булгакову: «Лермантов послан на
Кавказ, Раевский, его приятель, в какую-то губернию холодную <...>» [Конши-
на, 39]; [Л-Х, VII, 100].
После 6 марта 1837. По распоряжению Николая I граф П.Х. Бенкендорф по-
слал к Е.А. Арсеньевой генерала Дубельта с сообщением, «что Его Величество
ничего не имеет против» Лермонтова «и не забудет его» [ЛН. Т . 45—46, 674].
11 марта 1837. Письмо Д. Раевской к графу Бенкендорфу с приложением
прошения на Высочайшее имя о Всемилостивейшем прощении ее сына и прось-
бой «употребить мощное ходатайство пред Его Величеством об удовлетворении
этого прошения» [ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3 . Д. 10. Л . 11—12].
Первая половина марта (до 19-го) 1837. Письмо С.А . Раевского к Лермон-
тову из крепости. Ответное письмо Лермонтова к С.А. Раевскому:
«Любезный друг Святослав.
Ты не можешь вообразить, как ты меня обрадовал своим письмом. У меня было на
совести твое несчастье, меня мучила мысль, что ты за меня страдаешь375. Дай Бог, чтоб
твои надежды сбылись. Бабушка хлопочет у Дубельта и Афанасий Алексеевич также376.
Что до меня касается, то я заказал обмундировку377 и скоро еду. Мне комендант, я
думаю, позволит с тобой видеться — иначе же я и так приеду. Сегодня мне прислали

279
сказать, чтоб я не выезжал, пока не явлюсь к Клейнмихелю, ибо он теперь и мой на-
чальник378 <...> . Я сегодня был у Афанасья Алексеевича (Столыпина. — В . З.), и он
меня просил не рисковать без позволения коменданта — и сам хочет просить об этом379.
Если не позволит, то я всё равно приеду. Что Краевский, на меня пеняет за то, что и
ты пострадал за меня? — Мне иногда кажется, что весь мир на меня ополчился, и если
бы это не было очень лестно, то право, меня бы огорчило... Прощай, мой друг. Я буду
к тебе писать про страну чудес — восток. Меня утешают слова Наполеона: Les grands
noms se font a il’Orient380. Видишь, всё глупости. Прощай, твой навсегда
М. Lerma».
[Л-VII, VI, 437—438]
13 марта 1837. Начато дело в Инспекторском департаменте Военного мини-
стерства «По отношению начальника Штаба Отдельного Гвардейского корпуса
об отправлении переведенного из Лейб-Гвардии гусарского полка в Нижегород-
ский драгунский полк прапорщиком Лермантова». 6 л. закончено 24 марта. Дело
уничтожено в 1859 г. [РГВИА. Ф . 395. Оп. 274, запись под No 123].
19 марта 1837. А.Г. Философова пишет своему мужу А.И . Философову из
Варшавы по пути к нему во Франкфурт-на-Майне: «<...> Тетушка Elizabeth
послала тебе письмо с нами; она решилась остаться в Петербурге, чтобы легче
получать новости о Мишеле. < ...>» [Л-Х, 7, 103].
19 марта 1837. Лермонтов выехал из Петербурга в Москву [ЛН. Т. 45—46,
692. С. 727 —728]; [Почтовые кареты между Москвой и Петербургом // Мо-
сквитянин. 1841. No 1. С . 314—316].
В лермонтовские времена скорость передвижения на почтовых составляла
8—12 верст в час и 120—150 верст в сутки, в зависимости от времени года и
состояния дорог. Поездка из Петербурга в Москву (шоссе длиной 672 версты,
строительство закончено в 1834 г.) занимала 4—4,5 суток. Однако любитель
быстрой езды Николай I тратил на такой переезд всего 45 часов.
19 марта 1837. Князь А.И. Барятинский пишет письмо убийце Пушкина
Дантесу:
«Мне чего-то недостает с тех пор как я не видел вас, мой дорогой Геккерен; поверь-
те, что я не по своей воле прекратил мои посещения, которые приносили мне столько
удовольствия и всегда казались мне слишком краткими; но я должен был прекратить
их вследствие строгости караульных офицеров. Подумайте, что меня возмутительным
образом два раза отослали с галереи под тем предлогом, что это не место для моих
прогулок, а я еще два раза просил разрешения увидеться с вами, но мне было отказано.
Тем не менее верьте по-прежнему моей самой искренней дружбе и тому сочувствию, с
которым относится к вам вся наша семья.
Ваш преданный друг Барятинский» (см. дату: «7 или 8 февраля 1837») [Щеголев П.
Дуэль и смерть Пушкина. Изд. 3-е. М .; Л., 1928. С . 348—349]; [ЛН. Т . 45—46, 743].
21 марта 1837. В комендантской ведомости в разделе «Прибыли в Москву»
обозначено:
«В 6 часов пополудни из Петербурга кавалергардского Е<го> В<еличества> п<олка>
пор<учик> Мартынов» [Баранов, 727].

280
Впоследствии в своих воспоминаниях Н.С. Мартынов писал: «Все мое семейство жило
там <в Москве> постоянно, но в этот год и оно поднималось на Кавказ... В эту самую
эпоху проезжал через Москву Лермонтов. Он был переведен из гвардии в Нижегородский
драгунский полк тем же чином за стихи, написанные им на смерть Пушкина. Мы встре-
чались с ним почти каждый день, часто завтракали вместе у Яра; но в свет он мало по-
казывался» [ЛН. Т . 45—46, 728]; [Нарцов, 155—156]; [РА. 1893. Кн. 8 . С. 591—593].
23 марта 1837. Лермонтов приехал из Петербурга в Москву.
В «Ведомости о прибывших в Москву и выбывших из оной разных особ» в разделе
«Прибыли в Москву» значится: «По полуночи в 7 часов из С. -Петербурга Нижегород-
ского драгунского полка прап<орщик> Лермантов» [РГВИА. Архив московского во-
енного генерал-губернатора, рапорт г<осподина> московского коменданта по разным
предметам. Т . 1. Л. 109]; ср.: [ЛН. Т. 45—46, 727]; [Баранов, 727].
23 марта — 10 апреля 1837. Лермонтов, находясь в Москве, пишет в альбом
А.М . Верещагиной послание: «Катерина, Катерина!..»:
Катерина, Катерина!
Удалая голова!
Из святого Августина
Ты заимствуешь слова.
Но святые изреченья
Помрачаются грехом,
Изменилось их значенье
На листочке голубом.
Так, я помню, пред амвоном
Пьяный поп отец Евсей,
Запинаясь, важным тоном
Поучал своих детей;
Лишь начнет — хоть плачь заране...
А смотри, как силен Враг!
Только кончит — все миряне
Отправляются в кабак.
Стихотворение, скорее всего, адресовано Екатерине Сушковой. В нем проявилось
ироническое отношение Лермонтова к Сушковой — женщине, склонной к экзальтации
и выспренности, оно определило стиль послания, исполненного злой насмешки, по-
строенного на сопоставлении «греховного» поведения «Катерины» и ее благочестивых
слов. В альбоме Верещагиной стихотворение записано вслед за изречениями из свято-
го Августина, выписанными Сушковой на альбомном листке голубого цвета. Эти реа-
лии и отразились в послании Лермонтова и дали основание для сатирического контра-
ста. В то же время в послании наблюдаются юношеские впечатления от проповедей,
которые поэт слышал в воскресный день в тарханской церкви, произносившихся не
совсем трезвым батюшкой [Глассе А. Лермонтов и Е.А . Сушкова // Лермонтов, 1979,
80—121]; [ЛЭ, 435—436]; [Л-XI, I, 280—281, 601].
26 марта 1837. Отношение за No 26 санкт-петербургского коменданта
П.П . Мартынова дежурному генералу Главного штаба П.А. Клейнмихелю о пре-
провождении к нему Раевского — по истечении срока ареста [ИРЛИ. Ф. 524.
Оп.3.Д.9.Л.43].

281
1 апреля 1837. Отношение военного министра А.И. Чернышева за No 139
министру внутренних дел Д.Н. Блудову по поводу отправки С.А . Раевского в
распоряжение олонецкого гражданского губернатора [ИРЛИ. Ф . 524. Оп. 3 .
Д. 9. Л . 44, 45—67].
Весной (скорее всего, в начале апреля, в Москве) 1837. Написаны четыре
эпиграммы, три — автографы Лермонтова, одна записана рукой Е.П . Ростоп-
чиной. Две представляют два варианта эпиграммы на Ф.В. Булгарина «Россию
продает Фаддей...»381:
Россию продает Фаддей
Не в первый раз, как вам известно382,
Пожалуй, он продаст жену, детей
И мир земной, и рай небесный,
Он совесть продал бы за сходную цену,
Да жаль, заложена в казну.
Второй вариант:
Россию продает Фаддей
И уж не в первый раз, злодей.
[Л-VII, II, 98—100]
По мнению Найдича, среди многочисленных эпиграмм на Булгарина лермонтовская
по своей остроте и мастерству приближается к пушкинским. Все это позволяет дати-
ровать эпиграммы 1837 г. «Северную пчелу» с объявлением Булгарина Лермонтов,
очевидно, прочел в Москве, откуда он 10 апреля отбыл на Кавказ.
Литературная позиция Лермонтова была известна Булгарину; как явствует из его
поздних статей, до него, по-видимому, дошли и эпиграммы Лермонтова («Покойный
Лермонтов был противником нашим по литературе и даже пустил в свет несколько
едких эпиграмм противу нас») [Северная пчела. 1844. No 258]. Впервые опубликованы:
[ЛН. Т. 58, 359—364]; [Найдич, 49—63].
В ночь со 2 на 3 апреля 1837. В Ставрополь приехал корнет лейб-гвардии
Гусарского полка А.А . Столыпин, вместе с князем Н.Н. Долгоруким, корнетом
лейб-гвардии Конного полка [РНБ. Ф. 777. No 326, тетрадь 1. Л . 1].
4 апреля 1837. Отношение дежурного генерала Главного штаба П.А. Клейн-
михеля за No 141 к олонецкому гражданскому губернатору о том, что С.А . Ра-
евскому приказано «сего числа отправиться в Петрозаводск» [Дело о непозво-
лительных стихах. Л . 47].
5 апреля 1837. 5 апреля 1837 г. С .А. Раевский был отправлен на службу в
Петрозаводск. В тот же день он выдал расписку: «Подорожную за No 439 и
прогонные деньги, всего восемьдесят три рубля восемьдесят восемь копеек,
5 апреля 1837 года получил и того же числа обязываюсь отправиться к месту
назначения на службу — губернский секретарь Раевский» [Дело о непозволи-
тельных стихах. Л. 48].
Кроме того, в «Деле» находятся: «Записка о службе губернского секретаря Раевско-
го» (л. 30); отпуск с отношения министру внутренних дел от 1 апреля за No 139 (л. 44);

282
«Записка о прогонах Раевскому от 1 апреля»; отпуск с отношения в комиссию С. -Пе-
тербургского комиссариатного депо383 от 2 апреля за No 140; «Записка надворного со-
ветника Гилинга от 8 мая за No 175»; «Отношение министра внутренних дел от 29 мая
за No 3569 о том, что чиновнику особых поручений при губернаторе А. Дашкове С.А. Ра-
евскому дается отпуск в Петербург и к водам морским в Эстляндии» и др. (л. 45—67).
«Дело о непозволительных стихах» было прекращено 17 июня 1838 г., а 7 декабря
1838 г. Раевский был прощен, и ему было дозволено продолжать службу на общих
основаниях.
5 апреля 1837. Отношение начальника Штаба войск на Кавказской линии384
и в Черномории генералу П.И. Петрову за No 9517 в Комиссию Ставрополь-
ского Комиссариатского депо о выдаче «прибывшим в г. Ставрополь и отсель
отправляющимся для участвования в экспедиции против горцев Лейб-гвардии
Конного полка князю Долгорукову и Гусарского Сталыпину денег» [РГВИА.
Ф. 13454. Оп. 5. Д. 74. Л . 103].
В 1830-х гг. Кавказская линия, еще не достигшая полного развития, делилась на
следующие части: Черноморская кордонная линия, правый фланг, центр, левый фланг
и Владикавказский округ. По всей линии были расположены казачьи и регулярные
войска и выстроен ряд больших крепостей и мелких укреплений. Лермонтову пришлось
принимать участие в 1840 г. в военных действиях на Левом фланге, но практически он
ее объехал всю в 1837 г. [Грознова, 386]; [Хамар-Дабанов, 70—71]; [Дебу И. О Кавказ-
ской линии и присоединенном к ней черноморском войске, или Общие замечания о
поселенных полках, ограждающих Кавказскую линию, и о соседственных горских на-
родах. СПб., 1829]; [Дебу И. О начальном установлении и распространении Кавказской
линии//ОЗ.1823.Т.16.No43;1824.Т.18.No49;Т.19.No51].
6 апреля 1837. «Прапорщик Лермантов» (записан под No 54) и «член пропо-
зирующий г. Лопухин» были на концерте в Российском благородном собрании
в Москве [ЦИАМ. Ф. 381. Оп. 1. Д. 100. Л . 42]; публикация: [Шумихин, 244].
10 апреля 1837. Лермонтов выехал из Москвы.
В «Ведомости о прибывших в Москву и выбывших из оной разных особ» в разделе
«Выбыли из Москвы» значится: «По полудни в 1 час в Тифлис Нижегородского драг<ун-
ского> п<олка> пр<апорщик> Лермантов» [РГВИА. Архив московского военного гене-
рал-губернатора, рапорты г. московского коменданта по разным предметам. Т . 1 . Л . 287];
[ЛН. Т . 45—46, 727]; [Баранов, 727]; [Дорожник Кавк. края. [СПб.], 1841]; [Российский
почтовый дорожник с картою. СПб., 1842].
10 апреля 1837. Рапорт начальнику Штаба войск на Кавказской линии и в
Черномории г<енерал>-м<айору> П.И . Петрову от Комиссии Ставропольско-
го комиссариатского депо за No 9517:
«По отношениям Вашего Превосходительства от 5 сего апреля за No 1684 и 1686 под-
лежащие прибывшим в г. Ставрополь и отсель отправляющиеся для участвования в
экспедиции против горцев корнетам полков Лейб-гвардии конного князю Долгорукову
и Гусарского Столыпину прогонные деньги по всему времени каждому на три лошади
от города Ставрополя до Екатеринодара за 269 верст по 40 р. 35 к. восемьдесят семь
рублей семьдесят копеек ассигнациями с распискою им в отпуск назначены» [РГВИА.
Ф. 13454. Оп. 5. Д. 74. Л. 43].

283
11 апреля 1837. Вербное воскресенье.
Как вспоминал В.П. Бурнашев:
«В одно воскресенье, уже в конце поста, кажется на Вербной, я обедал у Петра
Никифоровича Беклемишева. В числе гостей, как теперь помню, был молодой, очень
молодой семеновский офицер Линдфорс с золотым аксельбантом Военной академии.
Этот молодой человек с восторгом говорил о Пушкине и в юношеском увлечении сво-
ем уверял, что непременно надо Дантеса за убийство славы России не просто выслать
за границу, как это решили, а четвертовать, т. е . предать такой казни, которая не суще-
ствует с незапамятных времен и пр. При этом он из стихов Лермантова бойко и вос-
торженно читал те несколько стихов, в которых так достается Дантесу. Затем он сказал,
что Лермантов написал еще 16 новых стихов, обращенных к нашей бездушной и эгои-
стической аристократии, которые он, Линдфорс, знает наизусть. Я и некоторые другие,
бывшие тут, молодые люди стали просить Линдфорса продиктовать нам эти стихи. Не
успев хорошо заучить эти стихи, Линдфорс сбивался, и никто из нас не мог ничего
записать толково. Само собой разумеется, что весь этот разговор и эти тирады читаемых
рукописных стихов совершались не в гостиной и не в столовой, а до обеда, на полови-
не молодого Беклемишева...385
В то время как бесновался Линдфорс, Синицын, всегда спокойный и сдержанный,
шепнув мне, что он имеет кое-что мне сказать наедине, вышел со мною в пустую тогда
бильярдную, и чтоб никто не подумал, что мы секретничаем, предложил мне, профор-
мы ради, шарокатствовать, делая вид, будто играем партию.
—
Я с намерением, — сказал Синицын, — удалил вас от того разговора, какой там
завязался между молодыми людьми, еще не знающими, что случилось с автором этих
дополнительных стихов, с тем самым Лермантовым, которого, помнится, в сентябре
месяце вы встретили на моей лестнице. Дело в том, что он написал эти дополнительные
16 стихов вследствие какого-то горячего спора с своим родственником. Стихи эти у
меня будут сегодня вечером в верном списке, и я их вам дам списать даже сегодня же
вечером, потому что здесь теперь нам долго гостить не придется: после обеда все разъ-
едутся, так как хозяева званы на soirèe de clôture386 к Опочининым. Мы же с вами,
ежели хотите, поедем ко мне, и у меня вы и прочтете и спишете эти стихи, да еще и
познакомитесь с автором их, добрейшим нашим «Майошкой», и с его двоюродным бра-
том Юрьевым. Оба они обещали мне провести у меня сегодняшний вечер и рассказать
про всю эту историю с этими 16 стихами, ходившими несколько уже времени по горо-
ду, пока не подвернулись под недобрый час государю императору, который так за них
прогневался на Лермантова, что, как водится у нас, тем же корнетским чином перевел
его в нижегородские драгуны на Кавказ с приказанием ехать туда немедленно. Но ста-
руха бабушка Лермантова, всеми уважаемая Елизавета Алексеевна Арсеньева (урож-
денная Столыпина), успела упросить, чтобы ему предоставлено было остаться несколь-
ко деньков в Петербурге, и вот вечер одного из этих дней, именно сегодняшний,
«Майошка» обещал подарить мне. Стихи Лермантова, не только добавочные эти шест-
надцать, но и все стихотворение на смерть Пушкина, сделались контрабандой и пре-
следуются жандармерией, что, впрочем, не только не мешает, но способствует весьма
сильному распространению копий. А все-таки лучше не слишком-то бравировать, чтоб
не иметь каких-нибудь неудовольствий. Вот причина, почему я позволил себе отвлечь
вас от того кружка из половины Николая Петровича.
Я дружески поблагодарил Афанасья Ивановича за его внимание, и мы вместе перешли
в столовую, где какой-то сенатор... рассказывал очень положительно о разных городских
новостях и, между прочим, о том, что один из гусарских офицеров, недовольный тем, что

284
будто бы Пушкин пал жертвою каких-то интриг, написал «самые революционные стихи»
и пустил их по всему городу; он достоин был за это надеть белую лямку; но вместо всего
того, что «сорванец этот» заслуживал, государь, по неисчерпаемому своему милосердию,
только перевел его тем же чином в армию на Кавказ. Пылкий Линдфорс не утерпел и
стал было доказывать превосходительному звездоносцу из немцев, что стихи вовсе не
«революционные», и, в доказательство справедливости своих слов, задекламировал было:
А вы, надменные потомки
Известной подлостью прославленных отцов...
Как вдруг почтенный Петр Никифорович387, громко засмеявшись, остановил порыв
юноши и вперил в него свои строгие глаза, хотя все лицо его для всех сохраняло вид
веселости.
—
Помилуй Бог, — воскликнул он по-суворовски, — стихи, стихи, у меня за столом
стихи! Нет, душа моя, мы люди не поэтические, а я, хозяин-хлебосол, люблю, чтобы
гости кушали во здравие мою хлеб-соль так, чтобы за ушами пищало. А тут вдруг ты
со стихами: все заслушаются, и никто не узнает вполне вкуса этого фрикасе из пере-
пелок, присланных мне замороженными из Воронежских степей.
И тотчас хозяин-хлебосол, перебив весь разговор о новостях и о контрабандных сти-
хах, самым подробным образом стал объяснять трехзвездному сенатору и дамам все вы-
сокие достоинства перепелов и самый способ их ловли соколами» [Щеголев I, 271—227].
Около 12 апреля 1837. А .А . Столыпин вместе с князем Н.Н. Долгоруким
приехали в Екатеринодар, где жили вместе с Н.И . Унковским — корнетом
лейб-гвардии Кирасирского его величества полка и В.П. Ериным — поручиком
Одесского уланского полка [Грознова, 386].
14 апреля 1837. В комендантской ведомости, в разделе «Выбыли из Мо-
сквы» обозначено:
«По полуночи в 4 часа в Ставрополь кавалергардского Е<го> В<еличества> п<олка>
пор<учик> Мартынов» [Баранов, 728].
18 апреля 1837. Пасха.
21 апреля 1837. При Ольгинском тет-де-поне войска экспедиционного от-
ряда А.А. Вельяминова перешли на левый берег Кубани. С этого дня офици-
ально началась Закубанская экспедиция А.А. Вельяминова388, к которой были
прикомандированы Мартынов, Столыпин, Лермонтов и другие офицеры [РНБ.
Ф. 777. No 326, тетрадь 1. Л . 12]; [Захаров, 2000б, 141].
21 апреля 1837. А .А . Столыпин (Монго), князь Н.Н. Долгорукий, Н.И. Ун-
ковский и В.П. Ерин выехали из Екатеринодара в Ольгинский тет-де-пон
[Грознова, 386].
После 23 апреля — первые числа мая 1837. Лермонтов приехал в Ставро-
поль389, «простудившись дорогой» [Л-VII, VI, 440].
26 апреля 1837. Рапорт начальнику Штаба войск на Кавказской линии и в
Черномории генерал-майору П.И. Петрову от Комиссии Ставропольского ко-
миссариатского депо за No 10675:

285
«По отношениям Вашего Превосходительства от 25 сего апреля за No 2022 подле-
жащие прибывшему в г. Ставрополь и от сель отправляющиеся для участвования в
экспедиции против горцев корнетам полков Лейб-гвардии Кавалергардского Ея Вели-
чества полка... поручику Мартынову прогонные деньги на три почтовые лошади за
269 верст по 5 к<опеек> всего сорок рублей тридцать пять копеек под расписку его в
отпуск назначены» [РГВИА. Ф. 13454. Оп. 5. Д . 74. Л . 49].
30 апреля 1837. Начато дело в Военном министерстве «По отношению ис-
правляющего должность Начальника штаба Отдельного гвардейского Корпуса,
об отправлении в Тенгинский пехотный полк поручика Лермантова» (число
листов 3), закончено 11 мая 1840. Отправлен, о чем сообщено 11 мая за No 2605.
Дело уничтожено в 1851 г. [РГВИА. Ф . 395. Оп. 276/452. Л . 228].
Вторая половина апреля — до 25 мая 1837. Прибыв в Ставрополь390, Лер-
монтов поселился на съемной квартире, но почти ежедневно бывал в доме
своего дяди начальника Штаба войск на Кавказской линии и в Черномории
генерала П.И. Петрова.
2 марта 1874 г. его сын Аркадий Петров писал, вспоминая те дни: «...сам Михаил
Юрьевич говорил нам в 1837 г., когда он ежедневно бывал у отца моего в Ставрополе,
что бабушка давала ему по 10. 000 руб<лей> асс<игнациями>» [ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 4 .
Д. 104. Л. 3 об.].
Начало мая 1837. В экспедицию генерал-лейтенанта А.А. Вельяминова был
прикомандирован родственник Лермонтова Аким Акимович Хастатов — двою-
родный дядя поэта (сын родной сестры Е.А . Арсеньевой), с которым ему при-
ходилось встречаться в детстве в Горячеводске.
С 1835 г. он снова был определен в лейб-гвардии Семеновский полк, но с назначе-
нием состоять адъютантом при П.И. Петрове (женатом на сестре А.А . Хастатова). Од-
нако в 1836 г. жена Петрова Анна Акимовна, за несколько месяцев до своей смерти,
рассорилась с братом из-за наследства, оставшегося после смерти их покойной матери,
и по ее жалобе в Кизлярском окружном суде начался процесс. О нем известно из ряда
документов. Хастатов на суд не являлся. П.И. Петров, заинтересованный в получении
наследства умершей жены, рассорился с А.А. Хастатовым и отправил его в лейб-гвардии
Семеновский полк, о чем был извещен его командир. Но Хастатов выехал за поддерж-
кой к А.А. Вельяминову в экспедицию за Кубань (см. даты: «22 августа 1837», «13 сен-
тября 1837», «30 ноября 1837») [РГВИА. Ф . 13454. Оп. 5 . Д . 74. Л . 212]; [РГВИА.
Ф. 13454. Оп. 5. Д. 609].
С 1 мая по 29 сентября 1837. А.А . Столыпин (Монго) был прикомандиро-
ван к Тенгинскому пехотному полку и находился в экспедиционном отряде
А.А . Вельяминова, куда был прикомандирован и Лермонтов. Из укрепления
Ольгинского А.А. Столыпин выехал в свой полк в станицу Ивановскую. Это
подтверждается документом, выданным в штаб-квартире полка, через год:
«Свидетельство.
Дано сие лейб-гвардии Гусарского полка Господину корнету Столыпину в том, что
он будучи прикомандированным к Тенгинскому пехотному полку с 1-го мая 1837-го года,
находился с оным в экспедиции против горцев и участвовал в делах и перестрелках с
неприятелем, бывших со дня выступления от Кубани с 9-го мая по день возвращения

286
к оной по 29 сентября того же года, в чем подписом и приложением полковой печати
свидетельствую. Генваря 26 дня 1838 года.
Войска Черноморского селение Ивановское.
Командир Тенгинского пехотного полка
полковник и кавалер (подпись).
Полковой адъютант штабс-капитан Кориц».
[РГВИА. Ф. 13454. Оп. 5 . Д . 74. Л. 300]
2 мая 1837. Цензоры А. Крылов и С. Куторга разрешили «Современник»
[Т. VI. No 2], в котором за подписью «М. Лермантов» на с. 207—211 помещено
стихотворение «Бородино».
Мнения А.В. Попова и др., что якобы поэт написал его в Ставрополе после расска-
зов П.И . Петрова и других участников Отечественной войны 1812 г., — выдумки, ко-
торые не выдерживают никакой критики [Попов, 1954, 34—50].
5 мая 1837. В Ольгинское укрепление для командования Закубанским экс-
педиционным отрядом прибыл командующий на Кавказской линии и в Черно-
мории генерал-лейтенант А.А . Вельяминов [РНБ. Ф . 777 . No 326, тетрадь 1.
Л. 12]; [Захаров, 1983, 141].
5 мая 1837. Выдана подорожная за No 728 «До Константиногорска, что ныне
Пятигорск, сыну Штаб-лекаря Белинского, Висариону Белинскому с будущим,
3 лошади 1570 в<ерст> 74 р. 20 к.» [ЦИАМ. Ф. 16. Оп. 30 . Д. 305. Л . 75].
7/19 мая 1837. Письмо А.И. Философова391 к своему старому боевому то-
варищу, начальнику Штаба Отдельного Кавказского корпуса генерал-майору
В.Д . Вольховскому (в прошлом товарищу Пушкина по Царскосельскому ли-
цею, затем члену Союза благоденствия) с просьбой оказать содействие и по-
кровительство его молодому родственнику Лермонтову, переведенному на Кав-
каз [ЛН. Т. 45—46, 674 и 678—680].
9 мая 1837. В 6 часов утра отряд выступил из Ольгинского тет-де-пона по
дороге на Абинское укрепление и далее по направлению к Геленджику [РНБ.
Ф. 777. No 326, тетрадь 1. Л . 12—12 об.] .
10 мая 1837. В «Журнале дежурства штаба» имеется запись о том, что Лермонтов
подал рапорт за No 34 в Штаб войск на Кавказской линии и в Черномории «об освиде-
тельствовании болезни его» [РГВИА. Ф . 1083. Оп. 5. Ед. хр. 46. Л. 228 об.]; [Алексеев,
2013, 245].
10 мая 1837. В «Журнале входящих и исходящих бумаг хозяйственного от-
дела Штаба войск на Кавказской линии и в Черномории» записано о подаче
Лермонтовым рапорта о болезни [РГВИА. Ф. 13454. Оп. 6 . Ед. хр. 972. Л. 206].
12 мая 1837. Дядя Лермонтова генерал-майор П.И. Петров ставит на рапор-
те Лермонтова резолюцию: «Поручаю Г. Ставропольскому коменданту вместе
со старшим Доктором Шлитером392 освидетельствовать болезнь Прапорщика
Лермантова и об оказавшемся донести мне на сем же» [РГВИА. Ф . 13454.
Оп. 6. Ед. хр. 972. Л. 216].

287
12 мая 1837. Начато дело за No 179 «По рапорту капитана Нижегородского
Драгунского полка Столыпина о снабжении прогонными деньгами и подорож-
ною» (число листов 3), закончилось 18 мая 1840 г. Результат: прогоны и подо-
рожная выданы, о чем сообщено 18 мая No 2491. Дело уничтожено в 1851 г.
[РГВИА. Ф . 395. Оп. 276/452. Л . 233].
13 мая 1837. Запись в «Журнале входящих бумаг 4-го (хозяйственного)
отделения Штаба войск на Кавказской линии и в Черномории» под No 1057:
«Рапорт Нижегородского Драгунского полка прапорщика Лермантова об осви-
детельствовании Его болезни и просит в Госпиталя» [РГВИА. Ф. 13454. Оп. 5 .
Ед. хр. 972. Л. 231]. С некоторыми изменениями и ошибками впервые опубли-
кован: [Временник, 62, 65].
13 мая 1837. В присутствии и. д. коменданта Ставрополя А.К . Масловского
врач Ставропольского госпиталя Шлитер произвел на квартире, снимаемой
Лермонтовым, его врачебное освидетельствование [РГВИА. Ф . 13454. Оп. 6 .
Ед. хр. 972. Л . 206].
13 мая 1837. Дата на рисунке Лермонтова, проставленная неизвестной ру-
кой, с изображением водяной мельницы393. В нижней части рисунка надпись:
«1837 год, 13 майя394, Волобуева мельница. Лермонтов». Рукой Лермонтова вы-
полнена только его подпись [Л-Х, IX, 43]; [Гниловской, 42—48]; [Гниловской В.Г .
Прошлое Ставрополя по городским планам. Ставрополь, 1977]; [Несмачная С.
История Кавказа в лицах: Биограф. словарь. Т. III . Ставрополь, 2002. С . 158];
[«Старая мельница крутится-вертится...» // Беликов Г. Ставрополь. Своя стро-
ка в истории... Кн. I . Ставрополь, 2002. С . 27]; [Беликов Г. Лермонтовский Став-
рополь. Ставрополь, 2011. С . 10, 16]; [Кравченко В. Михаил Юрьевич Лермон-
тов в Ставрополе. Ставрополь, 2006. С. 26—32].
15 мая 1837. Лермонтову выдается предписание Штаба войск на Кавказской
линии и в Черномории за No 918 отправиться на излечение в Пятигорск [РГВИА.
Ф. 13454. Оп. 6. Ед. хр. 972. Л. 216].
15 мая 1837. За No 919 отправляется предписание пятигорскому комендан-
ту полковнику Симборскому «О зачислении прапорщика Лермантова в Пяти-
горский госпиталь для пользования минеральными водами» [РГВИА. Ф . 13454.
Оп. 6 . Ед. хр. 972. Л. 216].
Если бы Лермонтов убывал в Пятигорск из госпиталя, то направление ему
было бы выписано от начальника госпиталя. Поэт уехал из Ставрополя в Пя-
тигорск со съемной квартиры.
15 мая 1837. Командир Нижегородского драгунского полка извещается ра-
портом за No 920 о том, что поручик Лермантов отправляется на излечение в
Пятигорск [РГВИА. Ф. 13454. Оп. 6 . Ед. хр. 972. Л . 216].
17 мая 1837. В «Журнале входящих и исходящих бумаг» Хозяйственного
отдела Штаба войск на Кавказской линии и в Черномории под No 918 записа-
но предписание:

288
«Нижегородского Драгунского полка прапорщику Лермантову о том, чтобы он от-
правился в Пятигорский Госпиталь для пользования болезни» [РГВИА. Ф . 13454.
Оп. 5. Ед. хр. 972. Л . 216]; впервые с искажениями: [Беличенко, 107].
17 мая 1837. Предписание за No 919 пятигорскому коменданту полковнику
В.М. Симборскому «о зачислении Прапорщика Лермантова в Пятигорский Го-
спиталь для пользования Минеральными Водами». Это же сообщение за No 920
отправлено командиру Нижегородского драгунского полка С.Д . Безобразову
[РГВИА. Ф. 13454. Оп. 5. Ед. хр. 972. Л . 216]; впервые с искажениями: [Бели-
ченко, 107—108].
17 мая 1837. Вероятный отъезд Лермонтова из Ставрополя в Пятигорск на
лечение.
17 мая 1837. Выданы подорожные No 840 «До Георгиевска Кавказской об-
ласти и обратно отставному Г. Полковнику Соломону Мартынову, с буд<ущим>,
4 лошади, 3060 в<ерст>. 244 р. 80 коп. За No 841 «Полковнице Мартыновой.
4 лошади, 3060 в<ерст>. 244 р. 80 коп.». С ними ехали и две дочери (см. дату:
«Начало июня 1837») [ЦИАМ. Ф . 16. Оп. 30. Д . 305. Л. 86 об.] .
18 мая 1837. Дата, поставленная чужой рукой на карандашном рисунке Лер-
монтова «Сцены из ставропольской жизни»395. Однако большое количество во-
просов, появившихся при исследовании рисунка, заставляют отказаться от этой
датировки и требуют дополнительных исследований. Вот как рисунок впервые
был описан Н.П. Пахомовым:
11. СЦЕНЫ ИЗ СТАВРОПОЛЬСКОЙ ЖИЗНИ. Б ., кар., 20,8×31,9. 1837. Сверху
надпись чернилами неизвестной рукою: «Сцены из Ставропольской жизни. Маия 18—
1837 — Лермонтов». Справа внизу клеймо бумажной фабрики. Художественная галле-
рея, г. Молотов (б. Пермь). Воспроизведено: ЛН, 45—46, 131.
На листе слева направо: 1) фигура крестящегося военного, в рост, в расстегнутом
сюртуке с густыми эполетами, без фуражки, 1/ 2 влево; 2) фигура военного в рост, в
расстегнутом сюртуке, с заложенными за спину руками, 1 /2 вправо; 3) набросок бегу-
щей лошади, запряженной в сани, передок которых намечен несколькими штрихами;
4) сверху над лошадью фигура военного по пояс, с усами и взбитым коком, 1/2 влево;
5) еще выше еле заметный набросок головы молодого мужчины; 6) справа фигура во-
енного без фуражки, в накинутой на плечи шинели; 7) еле заметный набросок головы
мужчины с большими усами, прямолично. Рисунок этот представляет для нас значи-
тельный интерес, так как устанавливает новую точную дату пребывания Лермонтова
в Ставрополе весной 1837 г.; кроме того, на нем, очевидно, даны четыре портретные
зарисовки, из которых мы можем расшифровать только первую: в фигуре крестяще-
гося генерала возможно найти сходство с генералом бароном Григорием Владимиро-
вичем Розеном, командиром Отдельного кавказского корпуса, под начальством кото-
рого служил Лермонтов в первую ссылку свою на Кавказ и о котором он упоминает
в своем письме к бабушке из Пятигорска от 18 июля 1837 г. <...> В последнее время
утвердилось мнение, что крестящийся генерал — это П.И. Петров [ТВ. 1998. No 8 .
С. 38—41].
12. НАБРОСОК СКАЛЫ С КАМНЕМ И КУСТАМИ, ФИГУРЫ ДВУХ РАЗГОВА-
РИВАЮЩИХ МУЖЧИН И РЯД НЕОКОНЧЕННЫХ НАБРОСКОВ. Б., кар., 20,8×31,9.

289
[1837.] Оборот предыдущего. Вверху справа клеймо бумажной фабрики. Художественная
галерея, г. Молотов (ныне Пермь). Воспроизведено: ЛН, 45—46, 132.
На листе слева направо изображено: 1) скала, поросшая травой, и большой камень,
возле которого растет куст; 2) сверху над кустом слева набросок лица молодого мужчи-
ны с усами, 3/4 влево; 3) правее над кустом набросок лица молодого мужчины с усами,
3/4 вправо; 4) возле скалы справа обнаженная запрокинутая фигура по пояс мужчины
с поднятой и сжатой в кулак правой рукой; 5) еще правее фигуры двоих беседующих
мужчин: слева — штатского в пальто, стоящего в рост, без шляпы, 1 /2 вправо, из уст
которого вылетают написанные чернилами неизвестной рукой слова: «l’Elborouss, —
oh — oh mais rocher de Cancal!»; справа фигура военного в рост, 3 /4 влево, в сюртуке, с
треуголкой в правой руке, из уст которого вылетают написанные чернилами неизвест-
ной рукой слова: «Е! Very — oh!», а внизу под фигурами той же рукой: «souvenirs de
voyage»396.
Датируется на основании записи на лицевой стороне листа. Зарисовки, несомненно,
портретны и передают шутливый обмен мнениями между двумя изображенными о кав-
казских достопримечательностях. Штатский роняет замечание: «Эльбрус — о -о, но
rocher de Cancal» (явная игра слов: rocher de Cancal означает скалу Канкаль во Франции,
в Бретани, около Сен-Мало, на побережье океана, славящуюся устрицами, и известный
парижский ресторан), на что военный глубокомысленно замечает по-английски: «О, за-
мечательно!» «Расшифровать, кто изображен на рисунке, нам не удалось», — заключил
Пахомов.
Известны несколько авторов, пытавшихся атрибутировать наброски и назвать име-
на изображенных лиц. Одно из них описано Н.П . Пахомовым так: «...сверху над лоша-
дью фигура военного по пояс, с усами и взбитым коком...» Л.И . Прокопенко считал,
что это изображен Ермолай Павлович Бенкендорф, соученик поэта по юнкерской Шко-
ле. В 1837 г. он находился на Кавказе, где был прикомандирован к одной из казачьих
частей. Рисунок хранится в Художественной галерее г. Перми [Пахомов Н.П. Живопис-
ное наследство Лермонтова... С . 133—134]. Воспроизведен в книге: [Попов, 1954, 58—59];
[ЛН. Т. 45—46, 131]; [Прокопенко Л. На рисунке — однокашник // Лит. Россия. 1981.
24 июля]; [ВБЛ-3, 266—267].
Рисунок двухсторонний. На одной стороне «Рисунки из Ставропольской жизни»,
на обороте «Воспоминание о путешествии». Некоторые видели в одной из фигур «Ри-
сунков из Ставропольской жизни» портрет Розена. Но Розен в мае 1837 г. был в Аб-
хазии, возглавлял десант на мыс Адлер, а не в Ставрополе и вел переписку с военным
министром Чернышевым о порядке поездки Николая I по Кавказу. Правда, Лермон-
тов знал сына Розена, который был его сослуживцем по лейб-гвардии Гусарскому
полку.
19 мая 1837. Вероятный приезд Лермонтова в Пятигорск.
19 мая 1837. Выдана подорожная за No 865 «До Константиногорска, что
ныне Пятигорск, Д<ействительному> С<татскому> С<оветнику> Князю Го-
лицыну, 6 лошади 1570 в<ерст> 188 р. 40 к.» [ЦИАМ. Ф. 16. Оп. 30. Д . 305.
Л. 89].
21 мая 1837. Датирован рисунок «Ночной пейзаж «Волобуева мельница», с
подписью неизвестного лица: «21 мая после прогулки на мельницу у Волобу-
ева»397 (см. комментарий под датой: «13 мая 1837») [Л-Х, IX, 43].

290
24 мая 1837. Выдана подорожная за No 910 «До Константиногорска, что
ныне Пятигорск, Отставному Коллежскому Асессору Кикину398, 4 лошади
1570 в<ерст> 125 р. 60 к.» [ЦИАМ. Ф. 16. Оп. 30 . Д . 305. Л . 93 об.]; [Крас-
нов Е.П. Пушкин, Лермонтов и братья Кикины // Дворянский вестник. М.,
1997. Вып. 7 —10]; [Алексеев, 2013, 252].
24 мая 1837. Дядя Лермонтова генерал-майор П.И . Петров, в связи с при-
ездом Николая I на Кавказ, выезжает из Ставрополя для инспекции в укреп-
ления399.
В приказе No 7 по Штабу войск на Кавказской линии и в Черномории, разосланно-
му затем в виде циркуляра во все полки, написано:
«По распоряжению высшего Начальства отъезжая для осмотра некоторых частей
войск и кордонных укреплений, во время отсутствия моего из Ставрополя, лежащие на
мне обязанности будет исправлять состоящий в должности дежурного штаб офицера
гвардии капитан Всеволожский, которому гг. начальники частей штаба и должны с сего
числа докладывать по всем вообще делам.
Начальник Штаба генерал-майор Петров».
[РГВИА. Ф. 13454. Оп. 5. Д. 51. Л. 33]
31 мая 1837. Письмо Лермонтова к М.А. Лопухиной из Пятигорска:
«...я теперь на водах, пью и купаюсь, словом, живу совершенно как утка... У меня здесь
очень приятная квартира, каждое утро я вижу из своего окна всю цепь снежных гор и
Эльбрус; вот и теперь, когда пишу к вам, я часто останавливаюсь, чтобы взглянуть на
этих великанов: так они прекрасны и величественны. Надеюсь мило скучать все время,
которое проведу на водах, и хотя очень легко завести знакомых, я стараюсь не иметь их
вовсе; каждый день я карабкаюсь на гору, одно только это и вернуло силу моим ногам; я
только и делаю, что хожу; ни жара, ни дождь меня не останавливают... вот вам почти весь
мой образ жизни, милый друг; это не так красиво, но... — к огда я буду здоров, я отправ-
люсь в осеннюю экспедицию против черкесов, когда здесь будет Государь...» [Л-VII, VI,
438—439 (пер. с фр.), 730—731]. Новый перевод: [Л-Х, VII, 104—105].
С конца мая по 10 августа 1837. Лермонтов находится в Пятигорске400.
Здесь он встретился с Н.М . Сатиным401, с которым был знаком еще по Москов-
скому университетскому благородному пансиону, В.Г . Белинским402 и доктором
Н.В. Майером403, прототипом доктора Вернера в повести «Княжна Мери» [Вос-
поминания, 1989, 251]; [Максяшев, ТВ-5, 40]; [Воспоминания Н.М . Сатина. По-
чин. М ., 1895. Кн. 1. С . 238—241]; [Временник, 57].
Начало июня 1837. Семья Мартыновых (мать, отец и дочери) приехали в
Пятигорск, где пробыли до середины сентября. Вероятно, в сентябре они пере-
дали Лермонтову пакет для сына Николая, который находился в Закубанском
отряде, куда выехал и Лермонтов (см. дату: «После 17 мая 1837»).
4, 13, 26 и 30 июня 1837. Лермонтов приобретает «купаленные билеты» в
Александровские ванны [Недумов, 1964, 41—42].
Июнь — середина октября 1837. Лермонтов отправил два письма С.А. Ра-
евскому, которые, вероятно, не дошли до адресата [Л-VII, VI, 440].

291
Июнь, июль — до 5 августа 1837. Лермонтов в Пятигорске принял не менее
60 минеральных ванн.
Пребывание Лермонтова в Пятигорске и лечение его минеральными ваннами под-
тверждается записями в «Книге на записку прихода денег, получаемых с гг. посетителей
по выдаваемым им билетам на пользование серными минеральными ваннами на Горя-
чих водах на 1837 год»404.
В этот период Лермонтов написал две эпиграммы «Се Маккавей-водопийца» и
«Остаться без носу — наш Маккавей боялся». По мнению Найдича, из текста эпиграмм,
написанных на обороте листка, видно, что эти эпиграммы были созданы на Кавказе,
так как речь в них идет о каком-то лице, приехавшем лечиться на воды (см. дату: «Вес-
ной (скорее всего, в начале апреля, в Москве) 1837»).
Се Маккавей-водопийца кудрявые речи раскинул, как сети,
Злой сердцелов! ожидает добычи, рекая в пустыне,
Сухосплетенные мышцы расправил и, корпий
Вынув клоком из чутких ушей, уловить замышляет
Слово обидное, грозно вращая зелено-сереющим оком,
Зубом верхним о нижний, как уголь черный, щелкая.
***
Остаться бе
†
з носу — наш Маккавей боялся,
Приехал на
†
воды — и с носом он остался405.
Адресат эпиграмм не установлен, высказывалось предположение, что это мог быть
либо А.Л . Элькан, третьестепенный литератор, тайный агент Третьего отделения, либо
другой сотрудник этого отделения — Наркиз Иванович Тарасенко-Отрешков. Впервые
опубликованы: [ЛН. Т. 58, 359—364]; [Недумов, 1964, 41—42].
21 июня 1837. В Тульскую палату Гражданского суда подано прошение М.Ю. Лер-
монтова406 и его теток Александры и Натальи Петровны Лермантовых и Елены Пе-
тровны Виолевой (сестер отца Лермонтова) о полюбовном разделе «движимого и
недвижимого имения Тульской губернии Ефремовского уезда сельца Кропотово
или Любошевки, Каменный верх тож» [ГИМ. Инв. No 26275. Л . 157—160].
21 июня 1837. Военный министр граф А.И. Чернышев отправил командующему
войсками на Кавказской линии и в Черномории генералу А.А . Вельяминову пред-
писание, касающееся предстоящего прибытия в его распоряжение декабристов:
«Государь Император повелеть соизволил находящихся на поселении государствен-
ных преступников <...> определить рядовыми в Отдельный Кавказский корпус, назна-
чив их в разные батальоны под строгий присмотр и с тем, чтобы они непременно нес-
ли строевую службу по их званию (т. е. рядовыми. — В . З .) и без всяких облегчений»407
[РГВИА. Ф . 395. Оп. 274. Д. 68. Л. 1].
22 июня 1837. Г .В. Арсеньев, Александра и Наталья Петровны Лермантовы
и Елена Петровна Виолева опрошены по делу о полюбовном разделе Кропото-
ва [ГИМ. Инв. No 26275. Л . 157—160].
Конец июня — начало июля 1837. А.И . Философов, оставив семью за грани-
цей, возвратился в Петербург, где одним из первых его шагов было ходатайство
перед великим князем Михаилом Павловичем за Лермонтова [ЛН. Т. 45—46, 674].

292
6, 11, 15 и 21 июля 1837. Лермонтов приобретает «купаленные билеты» в
Александровские ванны [Недумов, 1964, 41—42].
10 июля 1837. Отношение генерал-майора Вольховского за No 613 к генерал-
лейтенанту Вельяминову «О прикомандировании в действующий за Кубань
отряд Нижегородского драгунского полка прапорщика Лермонтова» и прапор-
щика Сангушко408 [РГВИА. Ф. 13454. Оп. 5. Д . 74 . Л. 240].
10 июля 1837. В Тифлисе подписан рапорт генерал-майором Вольховским
за No 614 к генерал-лейтенанту Вельяминову «Об отправлении в Действующий
за Кубань отряд Нижегородского Драгунского полка прапорщика Лермонтова
и Кавказского Линейного No 3 баталиона <прапорщика> Сангушку»409 [РГВИА.
Ф. 13454. Оп. 10. Д . 51. Л . 67 об.]; [ВБЛ-1, 93—94].
13 июля 1837. Письмо Е.А. Арсеньевой к великому князю Михаилу Павло-
вичу с просьбой ходатайствовать «о всемилостивейшем прощении внука»:
«Ваше Императорское Высочество!
Если несчастное положение может извинить смелость прибегающих к высокому хо-
датайству Вашего Высочества, то осмеливаюсь надеяться, что несчастия мои найдут
некоторое снисхождение от Вашего великодушия.
Внук мой Лермантов, служивший в лейб-гусарском полку, при невозвратной потере
всех близких мне и единственной дочери, матери его, составлял единственное утешение,
при беспрерывных горестях, ниспосланных по воле Всевышнего, на болезненную и
слишком долголетнюю жизнь мою. В поведении и правилах его я тем большую нахо-
дила для себя отраду, что утешительные отзывы, которые заслужил он от начальства в
юнкерской школе, продолжались по выходе его в полк. Но и этой последней радости
была лишена я: внук мой за сочинение стихов на смерть Пушкина переведен в Грузию.
При всей любви моей к нему, я не нахожу слов к оправданию поступка его; самая
молодость недостаточна к извинению, хотя намерения его очевидно чисты и невинны.
И единственно <к> этой только чистоте намерений дерзаю я отнести ангельскую бла-
гость Его Величества, удостоившего меня своим утешением, повелев графу Бенкендор-
фу послать ко мне генерала Дубельта обрадовать меня известием, что Его Величество
ничего не имеет против внука моего и не забудет его.
Преисполненная этой монаршей милостию, я с твердостию и надеждою возложила
на милосердие его судьбу внука моего.
Но при семидесятилетних душевных и телесных страданиях моих, при беспредель-
ной, но извинительной в положении моем любви ко внуку, — проступок его, который
он вполне чувствует, не могли не истощить слабой остаток жизненных сил моих и не
усилить тяжкую болезнь мою.
У края гроба, воссылая теплые молитвы за милостивое ко мне внимание добрейшего
из Государей к тому, пред которым скоро и навсегда предстану, чувствуя быстрое прибли-
жение конца преисполненной горестями жизни моей, я осмеливаюсь прибегнуть к высоко-
му ходатайству Вашего Высочества о всемилостивейшем прощении внука моего, зная
вполне, что не имею никакого права на это ходатайство; но дерзаю надеяться, что просьба
несчастной, жаждущей прежде, чем оставит она навсегда тяжелый крест свой, услышать
прощение Государя внуку своему, обнять еще раз и благословить его, — не будет отвергну-
та Вашим Высочеством. В этом заключается единственная надежда моя и последняя прось-
ба на земле. Другой уже не буду иметь ни времени, ни возможности сделать.

293
Прося Всевышнего, чтобы он продлил жизнь мою до получения милостивого раз-
решения Вашего Высочества, имею честь пребыть с глубочайшим благоговением
Вашего Императорского Высочества
Всенижайшая слуга Елизавета Арсеньева,
Вдова гвардии поручика.
Июля 13 дня 1837 года.
Жительство имею против Летнего сада, в доме Винецкого»410 [ЛН. Т. 45—46, 674—
675].
13 июля 1837. Письмо А.Г. Философовой мужу из Берлина:
«Мы нашли здесь тетушку Верещагину с ее невестой и женихом, не повенчанными
еще и с нетерпением ожидающими ответа тетушки Елизаветы411, которая должна ис-
ходатайствовать для нее разрешение на брак с иностранцем, так как иначе здешний
священник не хочет венчать.
<...> Барон Гюгель, кажется, человек очень порядочный и очень умный, но с лицом
и манерами немецкими в полном смысле этого слова» [ЛН. Т. 45—46, 676].
14 июля 1837. Письмо А.Г. Философовой мужу из Берлина:
«Тетушка Елизавета Аркадьевна в ужасном положении от ответа тетеньки Елизаветы
Алексеевны, которая ей пишет, что без позволения императора ей нельзя дочь обвенчать
и потому должна писать просьбу, которую она посылает вместе с моим письмом чрез
посольство завтрашний день. Теперь она тебя просит, чтоб ты повидался с графом Про-
тасовым412 и попросил его, чтоб он не замедлил присылкою позволения, это от него со-
вершенно зависит, ибо Лонгинов413 уже обещал все сделать с своей стороны, чтоб замед-
ления никакого не было; то пожалуйста ты тотчас, как тебе только малейшая будет
возможность ехать к Протасову, поезжай и упроси его постараться поспешить, чтоб по
получении позволения успели бы их обвенчать до поста, до которого от сегодняшнего
дня осталось 18 дней; если же будет какое-либо замедление, то им надо ждать еще две
недели, что делает чрезвычайное расстройство барону Гюгелю по службе, ибо он не может
приехать в Париж, не обвенчавшись, а просить ежеминутно отсрочки, ты сам знаешь,
нехорошо. Протасова ты попроси, чтоб он поспешил, ему следует прислать попу позво-
ление венчать, а Лонгинов пришлет от государя позволение, то Протасова бумага всех
нужнее. Пожалуйста, Алексей, ты похлопочи об этом деле» [ЛН. Т . 45—46, 676—677].
16 июля 1837. Лермонтов ездил из Пятигорска в Железноводск [Л-VII, VI,
письмо No 27, 439].
16 июля 1837. Помета дежурного штаб-офицера на рапорте В.Д . Вольховско-
го от 10 июля: «Это уже исполнено по особому указанию г. начальника штаба
(т. е. П.И. Петрова. — В. З.)»(см. дату: «10 июля 1840»)[РГВИА. Ф. 13454. Оп. 5.
Д. 51. Л. 67 об.].
16 июля 1837. В Ставрополе в Штабе войск на Кавказской линии и в Черно-
мории получен рапорт «генерал-майора Вольховского от 10 июля No 614 об от-
правлении в действующий за Кубань отряд Нижегородского драгунского полка
прапорщика Лермонтова, и Кавказского Линейного No 3 батальона Сангушку».
В графе «Краткое означение исполнения» «Журнала входящих бумаг» записано:
«По резолюции дежурного Ш<таб> оф<ицера> что «Это уже исполнено по Особому

294
журналу Г. Начальника Штаба 15 июля» (см. дату: «10 июля 1837») [РГВИА. Ф. 13454.
Оп. 10. Д. 51. Л. 67 об.]; [Таргалски Ж. Польские планы антирусского военного и по-
литического сотрудничества с народами Кавказа в ХIХ веке // Ахульго. 2008. Авг. No 4.
С. 4—6].
18 июля 1837. Письмо Лермонтова к Е.А. Арсеньевой из Пятигорска, в ко-
тором он сообщает о прикомандировании в экспедиционный отряд:
«...Эскадрон нашего полка, к которому барон Розен велел меня причислить, будет
находиться в Анапе, на берегу Черного моря при встрече Государя, тут же, где отряд
Вельяминова, и, следовательно, я с вод не поеду в Грузию414; итак, прошу вас милая
бабушка, продолжайте адресовать письма на имя Павла Ивановича Петрова и напиши-
те к нему: он обещал мне доставлять их туда; иначе нельзя, ибо оттуда сообщение сюда
очень трудно, и почта не ходит, а деньги с нарочными отправляют. От Алексея Арка-
дича я получил известия; он здоров, и некоторые офицеры, которые оттуда сюда при-
ехали, мне говорили, что его можно считать лучшим офицером из гвардейских, при-
сланных на Кавказ415. < ...> Для отправления в отряд мне надо будет сделать много
покупок, а свои вещи я думаю оставить у Павла Ивановича, то пожалуста пришлите
мне денег, милая бабушка; на прожитье здесь мне достанет; а если вы пришлете поздно,
то в Анапу трудно доставить...
То, что вы мне пишете об Гвоздеве, меня не очень удивило; я, уезжая, ему пред-
сказывал, что он будет юнкером у меня во взводе; а впрочем, жаль его»416 [Л-Х, VII,
107—108]; [ВБЛ-1, 95]; [РГВИА. Ф. 14719. Оп. 2. Д . 848. Л. 3 об.].
20 июля 1837. Адъютант великого князя Михаила Павловича Я.И. Ростов-
цев отправил своему сослуживцу и другу, также адъютанту Михаила Павло-
вича, А.И . Философову письмо Е.А. Арсеньевой от 13 июля 1840 г.
В сопроводительном письме Ростовцев сообщал: «Его Высочество повелел: письмо
сие представить к его Пр<евосходительст>ву А.И . Философову с тем, чтобы Е<го>
Пр<евосходительство> сообщил г-<ж>е Арсеньевой прежнюю, лично объявленную
А<лексею> Ил<ларионовичу> Его Высочеством резолюцию»417.
К возвращаемому письму Арсеньевой было приложено сопроводительное офици-
альное письмо Я.И . Ростовцева к Философову418:
«Милостивый государь
Алексей Илларионович!
По повелению Его Императорского Высочества великого князя Михаила Павлови-
ча, честь имея препроводить при сем к Вашему Превосходительству письмо к Его Вы-
сочеству вдовы гвардии поручика Арсеньева, долгом поставляю довести до вашего све-
дения, что Его Высочеству угодно, чтобы вы изволили сообщить г-<ж>е Арсеньевой
прежнюю, лично объявленную вам Его Высочеством, резолюцию.
С истинным почтением и совершенною преданностию честь имею быть,
милостивый государь,
вашего превосходительства
покорнейшим слугою Иаков Ростовцов.
No 4510
20 июля 1837 г.
В С. -Петербурге.
Его превосход. А.И . Философову»
[ЛН. Т. 45—46, 676]

295
22 июля 1837. В Указе Правительствующему сенату419 Николай I писал:
«Вняв ходатайству любезнейшего сына нашего <...>, мы признали за благо ока-
зать некоторые облегчения и милости тем из находящихся в Сибири ссыльным,
кои хотя очернили себя заблуждениями и преступлением, но ныне поведением
своим заслуживают, чтобы на них было обращено действие нашего милосер-
дия» (см. дату: «21 июня 1837») [ПСЗ. Т. 12. No 10470].
27 июля 1837. Не дошедшее до нас письмо Лермонтова к Е.А. Арсенье-
вой. Находилось в 1913 г. в Петербурге в собрании П.Л . Вакселя. См.: [Л-V,
5, 39].
28 июля 1837. В Штаб войск на Кавказской линии и в Черномории отправ-
лено отношение командира Нижегородского драгунского полка за No 355,
«с препровождением двух аттестатов No 336 и 337 об окончательной даче про-
вианта унтер-офицеру Сергееву и деньщику прапорщика Лермантова». См.
даты «7 сентября 1837» и «28 сентября 1837» [Временник, 63].
Около 30 июля 1837. В квартире Н.М. Сатина Лермонтов встречается с
Белинским.
Как вспоминал Сатин:
«В 1837 году мы встречались уже молодыми людьми, и, разумеется, школьные не-
удовольствия были взаимно забыты. Я сказал, что был серьезно болен и почти недви-
жим; Лермонтов, напротив, пользовался всем здоровьем и вел светскую, рассеянную
жизнь. Он был знаком со всем водяным обществом (тогда очень многочисленным),
участвовал на всех обедах, пикниках и праздниках. Такая, по-видимому, пустая жизнь
не пропадала, впрочем, для него даром: он писал тогда свою «Княжну Мери» и зорко
наблюдал за встречающимися ему личностями. Те, которые были в 1837 году в Пяти-
горске, вероятно, давно узнали и княжну Мери, и Грушницкого, и в особенности ми-
лого, умного и оригинального доктора Майера.
Майер был доктором при штабе генерала Вельяминова. Это был замечательно ум-
ный и образованный человек; тем не менее он тоже не раскусил Лермонтова. Лермон-
тов снял с него портрет поразительно верный; но умный Майер обиделся, и, когда
«Княжна Мери» была напечатана, он писал ко мне о Лермонтове: «Pauvre sire, pauvre
talent!»420 Лермонтов приходил ко мне почти ежедневно после обеда отдохнуть и по-
болтать. Он не любил говорить о своих литературных занятиях, не любил даже читать
своих стихов, но зато охотно рассказывал о своих светских похождениях, сам первый
подсмеиваясь над своими любвями и волокитствами.
В одно из таких посещений он встретился у меня с Белинским. Познакомились, и
дело шло ладно, пока разговор вертелся на разных пустячках; они даже открыли, что
оба — уроженцы города Чембара (Пензенской губ.)421.
Но Белинский не мог долго удовлетворяться пустословием. На столе у меня лежал
том записок Дидерота; взяв его и перелистав, он с увлечением начал говорить о фран-
цузских энциклопедистах и остановился на Вольтере, которого именно он в то время
читал. Такой переход от пустого разговора к серьезному разбудил юмор Лермонтова.
На серьезные мнения Белинского он начал отвечать разными шуточками; это явно
сердило Белинского, который начинал горячиться; горячность же Белинского более и
более возбуждала юмор Лермонтова, который хохотал от души и сыпал разными шут-
ками.

296
—
Да я вот что скажу вам об вашем Вольтере, — сказал он в заключение, — если бы
он явился теперь к нам в Чембар, то его ни в одном порядочном доме не взяли бы в
гувернеры.
Такая неожиданная выходка, впрочем, не лишенная смысла и правды, совершенно
озадачила Белинского. Он в течение нескольких секунд посмотрел молча на Лермон-
това, потом, взяв фуражку и едва кивнув головой, вышел из комнаты422.
Лермонтов разразился хохотом. Тщетно я уверял его, что Белинский замечательно
умный человек; он передразнивал Белинского и утверждал, что это недоучившийся
фанфарон, который, прочитав несколько страниц Вольтера, воображает, что проглотил
всю премудрость.
Белинский с своей стороны иначе не называл Лермонтова как пошляком, и когда я
ему напоминал стихотворение Лермонтова «На смерть Пушкина», он отвечал: «Вот
важность — написать несколько удачных стихов! От этого еще не сделаешься поэтом
и не перестанешь быть пошляком».
На впечатлительную натуру Белинского встреча с Лермонтовым произвела такое силь-
ное влияние, что в первом же письме из Москвы он писал ко мне: «Поверь, что пошлость
заразительна, и потому, пожалуйста, не пускай к себе таких пошляков, как Лермонтов»423.
Так встретились и разошлись в первый раз эти две замечательных личности. Через
два или три года они глубоко уважали и ценили друг друга. <...>424
Позднее, зимой, к нашему обществу присоединился Лермонтов, но — признаюсь —
только помешал ему. Этот человек постоянно шутил и подтрунивал, что наконец надо-
ело всем. Белинский, как рассказывает Панаев, имел хотя раз случай слышать в ордонанс-
гаузе серьезный разговор Лермонтова о Вальтер Скотте и Купере. Мне — признаюсь,
несмотря на мое продолжительное знакомство с ним, — не случалось этого. Этот человек
постоянно шутил и подтрунивал. Ложно понятый байронизм сбил его с обычной дороги.
Пренебрежение к пошлости есть дело достойное всякого мыслящего человека, но Лер-
монтов доводил это до absurdum425, не признавая в окружающем его обществе ничего
достойного его внимания»426 [Воспоминания, 1972, 308—309].
31 июля 1837. В «Журнале входящих и исходящих бумаг Штаба войск на
Кавказской линии и в Черномории» зарегистрировано «Отношение генерал-
майора Вольховского от 10 июля за No 613 о командировании прапорщиков
Сангушку и Лермантова, в Действующий за Кубань отряд» (см. дату: «10 июля
1837») [РГВИА. Ф. 13454. Оп. 10. Д . 51. Л. 109 об.] .
Первая половина августа 1837. А.И . Философов едет в свите великого кня-
зя Михаила Павловича на маневры, где он узнает от графа А.Ф . Орлова о воз-
можном прощении Лермонтова [ЛН. Т. 45—46, 677].
После 10 августа 1837. Лермонтов продолжает курс лечения минеральными
водами в Кисловодске [Временник, 57].
Мнение кубанского краеведа В.А. Соловьева, что Лермонтов отправляется
в Грузию, не соответствует действительности [Соловьев, 21].
8 августа 1837. Ответ начальника Штаба Отдельного Кавказского корпуса
генерал-майора В.Д . Вольховского из Пятигорска А.И. Философову (на его
письмо от 7 мая). На письме стоит помета А.И. Философова: «Получено 11 ок-
тября 1837. С .-Петербург»:

297
«Письмо твое, любезнейший и почтеннейший Алексей Илларионович, от 7/19 мая
получил я только в начале июля в Пятигорске и вместе с ним нашел там молодого
родственника твоего Лермантова. Не нужно тебе говорить, что я готов и рад содейство-
вать добрым твоим намерениям на щет его: кто не был молод и неопытен? На первый
случай скажу, что он по желанию ген. Петрова, тоже родственника своего, команди-
рован за Кубань, в отряд ген. Вельяминова: два, три месяца экспедиции против гор-
цев могут быть ему небесполезны — это предействительно прохладительное средство
(calmant)427, а сверх того лучший способ загладить проступок. Государь так милостив,
что ни одно отличие не остается без внимания его. По возвращении Лермантова из
экспедиции постараюсь действовать на щет его в твоем смысле...
Весь твой Владимир Вольховский».
[ЛН. Т. 45—46, 678—680]
С 11 по 26 августа 1837. В книге «на записку собираемых с гг. посетителей
денег за квартирование в двух казенных домах, состоящих на Железных мине-
ральных водах в 1837 г.» имеется запись:
«В доме No 1, комната No 1, 16 суток занимал комнату генерал Павел Иванович
Петров. 11 августа записано на приход полученных от г-на генерала Петрова за квар-
тирование им в 1-м доме под No 1 сего числа и по 27 августа за шестнадцать суток,
считая в сутки по 5 рублей за номер, всего восемьдесят рублей ассигнациями — 80».
Далее рукою П.И. Петрова написано: «Восемьдесят рублей ассигнациями уплатил ге-
нерал-майор Петров» [ГАСК. Ф. Р1193. Оп. 5. Д. 3. Л . 41].
13 августа 1837. Отношение начальнику Штаба Кавказской линии генерал-
майору П.И . Петрову о выдаче денег прапорщику Сангушко, получившему
вместе с Лермонтовым назначение в экспедиционный отряд Вельяминова:
«Комиссия Ставропольского
Комиссариатского депо.
Отделение II-е
Стол II-й
13 августа 1837 г.
Командированного в действующий отряд за Кубанью Кавказского Линейного No 3
батальона прапорщик Сангушко на проезд прогонные деньги на три почтовые лошади
от г. Пятигорска до крепости Фанагории428 верст полагается на лошадь и версту по 5 к.»
[РГВИА. Ф . 13454. Оп. 5. Д. 74. Л. 229].
14 августа 1837. В связи с намеченным приездом на Кавказ Николая I коман-
дующий Отдельным Кавказским корпусом барон Розен представил в Петербург
«предполагаемый маршрут для Высочайшего путешествия, с обозначением свой-
ства дорог». Учитывая, что император должен был посетить Тамань, а затем
укрепления на черноморском берегу, он, в частности, предлагал:
«1) От Тамани к Анапе считаю удобнейшим следовать Его Императорскому Величе-
ству морем, а не сухим путем, ибо на дороге между Джимитейским укреплением и Ана-
пою нельзя не предусмотреть ни отвратить случающихся иногда покушений горцев, на-
падающих иногда довольно сильными партиями на наши отряды. В Тамани притом будет
безопаснее пароходу ожидать прибытия Государя Императора, нежели на открытой Анап-
ской рейде, сверх того на Джимитейской косе, решительно нет ничего примечательного,
а при переезде морем выигрывается и время» [РГВИА. Ф . 970. Оп. 1. Д . 166. Л . 64—64 об.] .

298
19 августа 1837. А .Г . Философова пишет мужу письмо, в котором расска-
зывает А.И . Философову о крупной ссоре между ее матерью и Е.А. Арсеньевой:
«Мы теперь в полном одиночестве, так как в последний раз, как мы были у тетушек
(? — В. З .), у матушки с тетушкой Елизаветой, произошла сцена, очень короткая, но
такая, что заставила ее (матушку. — В. З.) принять решение больше туда не возвра-
щаться; что касается меня, я буду ездить к ней как бы из уважения, но не так часто,
как обычно, потому что я признаюсь тебе, что после всего, что я от нее слышала, всякий
раз, как я ее видела, и манеру, с которой это было сделано, я начинаю чувствовать к
ней полное равнодушие, несмотря на ее теперешнее горе, которое должно бы меня тро-
гать; но она выказала недостаток деликатности и особенно чувства, говоря женщине,
которая теряет детей и внуков, что тебе, матушка, хорошо, у тебя трое, а у меня один,
так я никогда не думала говорить, чтоб Мишу простили к году, ты все выдумала сама
и выдумала, выдумала; и все это потому, что матушка напомнила ей, как она в начале
этой истории говорила, что будет счастлива, если его простят к концу года; ну, что же,
она отрицала все это и, вся красная и вне себя, начала ругать матушку, тогда как я
присутствовала, когда она говорила это матушке перед нашим отъездом за границу. Ты
хорошо понимаешь, что раз она затронула чувствительную струнку матушки и напом-
нила ей все ее огорчения, говоря ей: «У тебя трое, тебе хорошо», и особенно, когда это
вероятно десятый раз, как она ей это говорила, тогда матушке ничего не оставалось
делать, как подняться и уехать; возвратясь домой, она очень плакала, и я с нею. Итак,
вот что у нас уже было неприятного, а приятного еще ничего нет; если это продлится
зимою, то как я буду жалеть о том, что не осталась за границей, когда это зависело
только от меня» [ЛН. Т. 45—46, 677].
22 августа 1837. Отношение генерал-лейтенанта А.А. Вельяминова коман-
диру Отдельного Кавказского корпуса генералу от инфантерии генерал-адъю-
танту барону Розену, с извещением о прикомандировании Хастатова в экспе-
дицию (см. даты: «13 сентября 1837», «30 ноября 1837»).
22 августа 1837. Рапорт за No 870 генерал-майору Лингену:
«Предлагаю Вашему Превосходительству пребывшего в действующий отряд Лейб-
гвардии Семеновского полка поручика Хастатова прикомандировать к Тенгинскому
пехотному полку на время экспедиции по окончании которой он будет отправлен к
полку вместе с прочими офицерами Гвардейского корпуса.
С отпуском верно: Гвардии поручик Кусаков» [РГВИА. Ф. 13454. Оп. 5 . Д . 74 .
Л. 213].
29 августа 1837. А .И. Философов пишет жене о необходимости помириться
с Е.А. Арсеньевой:
«Я желал бы, чтобы сцена между тетушкой и матушкой, о которой ты мне говоришь
в своем письме, не имела бы места, особенно в твоем присутствии; тетушка, в уважении
ее возраста и возбужденного состояния, в котором она находится, заслуживает снис-
хождения. Я далек, однако, от того, чтобы оправдать ее — она должна была бы судить
по своим собственным чувствам и щадить чувствительность матушки. Что касается
тебя, то ты не должна из-за этого порывать свои отношения с нею — прежде всего по-
тому, что ты — ее племянница, затем потому, что она втрое старше тебя, и потом для
того чтобы сохранить повод для сближения ее с матушкой, ибо, в сущности, я уверен,
что они все-таки любят друг друга и раскаиваются обе в том, что позволили себе раз-

299
горячиться в припадке гневного порыва с обеих сторон, и что они с поспешностью
ухватятся за случай заключить почетный мир. — 5 число будущего месяца429 — очень
хороший предлог. Во всяком случае, ты должна, если только будешь на ногах, ехать в
этот день к тетушке» [ЛН. Т. 45—46, 678].
31 августа 1837. Отношение в Штаб войск на Кавказской линии и в Черно-
мории о выдаче гвардии капитану Ермолову прогонных денег от Ставрополя
до Тамани. Столько же было затем получено и Лермонтовым, по его возвра-
щении из Тамани:
«Комиссия Ставропольского
В штаб войск Кавказской
Коммисариатского депо.
линии и в Черномории
Отд. II-е
Стол II-й
31 августа 1837 г.
No 23187
По отношению онаго Штаба от 31 сего августа за No 3683 подлежащие отправля-
ющемуся по воле Г<осподина> Командующего Войсками на Кавказской линии в дей-
ствующий отряд за Кубанью противу горцев Адъютанту Его Превосходительства Гвар-
дии капитану Ермолову прогонные деньги от Города Ставрополь до Тамани по числу
471 версты полагая прогонные на лошадь и версту по 5 к., 70 р. 65 к. Ассигнациями, а
вместо оных серебром по курсу существующему в городе Ставрополе полагая каждый
рубль в 3 р. 60 коп. на ассигнации девятнадцать рублей шестьдесят две коп. под роспи-
ску его, Г<осподину> Ермолову в отпуск определены.
От Комиссии Ставропольского комиссариатского депо оный штаб имеет честь уве-
домить.
За отсутствием Управляющего комиссией полковник Харчевников»
[РГВИА. Ф . 13454. Оп. 5. Д. 74. Л. 236]
31 августа 1837. А.Г. Философова в письме к мужу сообщает о событии,
взволновавшем всю многочисленную столыпинскую родню: о неожиданной по-
молвке Марии Аркадьевны Столыпиной, сестры А.А . Столыпина (Монго), с
камер-юнкером И.А . Беком, устроенной родственниками девушки с материн-
ской стороны, Мордвиновыми, без ведома Столыпиных, из которых Афанасий
Алексеевич был даже ее опекуном [ЛН. Т . 45—46, 678].
1 сентября 1837. А.И. Философов, находясь на маневрах в свите великого
князя Михаила Павловича, который был вместе с императором, пишет жене
Анне Григорьевне из Вознесенска Херсонской губернии в Петербург:
«Тетушке Елизавете Алексеевне скажи, что граф <А.Ф.> Орлов сказал мне, что Ми-
хайло Юрьич будет, наверное, прощен в бытность Государя в Анапе, что Граф Бенкен-
дорф два раза об этом к нему писал и во второй раз просил доложить Государю, что
прощение этого молодого человека он примет за личную себе награду, после этого, ка-
жется, нельзя сомневаться, что последует милостивая резолюция»430 [ЛН. Т . 45—46, 678].
2 сентября 1837. В «Журнале входящих и исходящих бумаг Штаба войск
на Кавказской линии и в Черномории» запись о получении «Отношения пол-
ковника Нечволодова от 28 июля No 335 с препровождением двух аттестатов
на провиант унтер-офицеру Сергееву и деньщику прапорщика Лермантова».

300
В графе «Краткое означение исполнения» записано: «Исполнено надписью 7го сен-
тября No 3756431, с надписью возвращено Гвардии поручиком Кусаковым 28 сентября
No 1144, отправлен аттестат в Нижегородский Драгунский полк с подписью гвардии
капитана Всеволожского 3 ноября исполнено подписью 4 ноября No 4835-м» (см. даты:
«7, 28 сентября 1837» и «3 ноября 1837») [РГВИА. Ф . 13454. Оп. 10. Д. 51. Л . 198 об.].
3 сентября 1837. Запись в «Журнале исходящих бумаг вояжного отдела
Главной Е.И.В . Квартиры за 1837 год», под No 148:
«Приказ уряднику Евсееву.
Из Вознесенска имеешь ты отправиться с двумя черкесами, одним лезгинцем, одним
казаком и двумя прислугами прямым трактом через Николаев, Херсон, Перекоп, Сим-
ферополь и Керчь в Тамань, где и ожидать прибытия Государя Императора.
На проезд твой с помянутыми чинами, прилагается при сем подорожная и прогон-
ные деньги на 12 лошадей шестьсот двенадцать рублей сорок восем копеек ассигнаци-
ями» [РГВИА. Ф. 970. Оп. 1. Д . 169. Л . 39—40 об.].
5 сентября 1837. День ангела Елизаветы Алексеевны Арсеньевой.
7 сентября 1837. Лермонтов, вероятно, прибыл с Кавказских Минеральных
Вод в Ставрополь и обратился в штаб с вопросом о маршруте своего дальней-
шего пути. Во всяком случае, именно в этот день на отношении полковника
Нечволодова была наложена резолюция и бумаги отправлены в походное де-
журство экспедиционного отряда.
В «Журнале исходящих бумаг» Штаба войск на Кавказской линии и в Черномории
сделана запись этой резолюции: «Надпись на отношении Командира Нижегородского
Драгунского полка No 335й от Дежурного Штаб офицера. Отношение это с аттестатом на
провиант за No 336 и 337м
, имею честь препроводить в Походное Дежурство, и покорней-
ше прошу о получении оных меня уведомить» [РГВИА. Ф . 13454. Оп. 10. Д. 51. Л . 208].
7 сентября 1837. В «Журнале походного дежурства входящим и исходящим
бумагам за 1837 год» Штаба войск на Кавказской линии и в Черномории по-
мещена запись резолюции на отношении командира Нижегородского драгун-
ского полка: «От 28 июля No 335», препровожденном с надписью гвардии ка-
питана Всеволожского от 7 сентября за No 3756:
«По воле Г. Командующего войсками на Кавказской линии и в Черномории, воз-
вращая предложенный при этом отношении аттестат на провиант казенному деньщику
прапорщика Лермантова, имею честь донести Г. Гвардии Капитану Всеволожскому, что
прапорщика Лермантова в действующем отряде не находится» (см. также даты: «16 сен-
тября 1837», «28 сентября 1837») [РГВИА. Ф. 13454. Оп. 6. Д. 1202. Л. 212].
С.И . Недумов неверно прочел текст, приняв цифру 7 за цифру 1 [Временник, 63].
Эта ошибка вошла и в первое издание «Летописи». Исправления сделаны: [ВБЛ-1, 108].
12 сентября 1837. В Геленджик «прибыло множество штаб- и обер-офице-
ров к царскому смотру», записал в дневнике поручик Н.В. Симановский [РНБ.
Ф. 777. No 326, тетрадь 3. Л . 2].
13 сентября 1837. Командир лейб-гвардии Семеновского полка генерал-
майор Ребендер получил из Ставрополя отношение о возвращении к полку
поручика Хастатова.

301
Не дождавшись его прибытия, он отправил в Штаб Кавказской линии и в Черно-
мории отношение за No 1948 с просьбой получить «уведомление, где ныне находится
поручик вверенного ему полка Хастатов». 20 сентября ему ответили: «Из походного
дежурства сообщено в штаб Отдельного Гвардейского Корпуса, что г. Командующий
войсками <Вельяминов> изволил прикомандировать г. Хастатова к 20 Пехотной диви-
зии для участвования в экспедиции против горцев» [РГВИА. Ф. 13454. Оп. 10. Д . 51.
Л. 301 об.].
Середина сентября 1837. Семья Мартыновых (мать, отец и дочери) выеха-
ли из Пятигорска в Москву. О дате отъезда они известили сына, вероятно пись-
мом, в котором сообщили и о передаче с Лермонтовым для Николая Марты-
нова пакета с письмами и деньгами. Мартынов знал об их отъезде, и свое
ответное письмо отцу, написанное 5 октября в Екатеринодаре, он адресовал в
Москву (см. даты: «Начало июня 1837» и «5 октября 1837»).
16 сентября 1837. В «Журнале походного дежурства входящим и исходящим
бумагам за 1837 год» экспедиционного отряда Вельяминова имеется запись о по-
лучении «Отношения командира Нижегородского драгунского полка от 28 июля
за No 335 с надписью гвардии капитана Всеволожского от 7 сентября No 3756.
С препровождением двух аттестатов No 366 и 337 об окончательной даче про-
вианта унтер-офицеру Сергееву и деньщику прапорщика Лермантова» (см. дату:
«27 сентября 1837») [РГВИА. Ф. 13454. Оп. 6. Д . 1202. Л. 158 об.]: с ошибками:
[Временник, 63]; [ВБЛ-1, 100].
Вторая половина сентября 1837. С Кавказских Минеральных Вод, через
Ставрополь и укрепление Ольгинское Лермонтов со своим денщиком, при-
сланным ему из Нижегородского драгунского полка, выехал из Ставрополя и
через Екатеринодар, Ивановскую едет в Тамань, откуда намеревался морским
путем отправиться в Анапу или Геленджик, где должен был находиться отряд
генерала Вельяминова, готовившийся к встрече Николая I. Вынужденная за-
держка в Тамани [Временник, 58—59]; [ЛН. Т. 58, 431]; [Попов, 1949, 84 и сл.] .
Лермонтов мог добраться до Геленджика только морем. Дело в том, что от упразднен-
ной Фанагорийской крепости по необходимости отходили понтон и лодки, на которые
грузили крепостные орудия и вооружения. В найденном нами «Деле о перевозке артил-
лерийского имущества из упраздненной крепости Фанагории в таковую же Анапу» пол-
ковник Нейдгардт свидетельствовал, «что для подвозки на понтоне, на суда, казенного
артиллерийского имущества он работал с 24 июля по 28 октября 1837 г. В это время были
перевезены в Геленджикскую крепость и во вновь строящиеся укрепления на Восточном
берегу Черного моря, в Анапу же ничего из Фанагории отправляемо не было».
Лермонтов мог ехать из Ставрополя в Тамань только официальным почтовым трак-
том, которых было два. Одна, более старая дорога шла по гористой местности. Маршрут
от Ставрополя до Тамани пролегал по следующим станциям:
От Ставрополя
до станции Рождественской — 28 верст
до станции Каменобродской — 20 верст
подствка на Черной речке — 20 верст
до станции Прочноокопской — 22 версты
до станции Григориполисская — 31 верста

302
Затем шла дорога в 30 верст на станцию Темижбекская. Там путники въезжали на
тракт, который существовал уже не одно десятилетие.
От Ставрополя:
станция Русская — 131/4 версты
станция Рождественская — 191/2 версты
станция Камышеватская — 181/2 версты
станица Григориполисская — 183/4 версты
станица Темижбекская — 121/2 версты
станица Кавказская — 14 верст
станица Казанская — 16 верст
станица Ладовская — 211/2 версты
станица Усть-Лабинская — 211/2 версты
станция Изрядная — 191/2 версты
станция Подмогильная — 131/2 версты
станция Мало-Лазерная —121/2 версты
г. Екатеринодар — 171/4 версты
станция Копанская — 193/4 версты
станция Ново-Мышастовская — 20 верст
станция Кара-Кубанская — 173/5 версты
станция Копыльская — 173/4 версты
станция Емануиловская — 221/2 версты
станция Андреевская — 20 верст
г. Темрюк — 22 версты
станция Пересыпская — 131/2 версты
станция Сенная — 19 верст
станция Таманская — 20 верст
Всего около432 445 верст [ГАКК. Ф. 249. Оп. 1. Д . 1512. Л. 9—11]; [Кавказский до-
рожник, составленный в Военно-Топографическом отделе Кавказского военного окру-
га]; [Соловьев, 26—27].
Один перегон от почтовой станции до другой обычно составлял путь около 20—
22 верст. Проезд одной версты обходился путнику за каждую лошадь по 2,5 копейки,
а в гористой местности — 4 копейки ассигнациями. Прибыв на почтовую станцию, пут-
ник, едущий по казенной надобности, предъявлял смотрителю подорожную, оплачивал
стоимость проезда. Ему меняли лошадей, и он отправлялся дальше в путь. Вместе с
Лермонтовым ехал приданный ему денщик, казак, о котором ничего не известно. Путь
от Ставрополя до Тамани в то время занимал 5—6 дней.
19 сентября 1837. Черновик письма графа А.Ф. Орлова графу Бенкендорфу,
из Алупки, запись, сделанная в «Журнале исходящих бумаг вояжного отдела
Главной Е.И.В . Квартиры за 1837 г.»:
«Графу Бенкендорфу.
Мил<остивый> госу<дарь> Граф Александр Христофорович.
Поспешаю уведомить Ваше Сиятельство, что в путешествии Государя Императора
воспоследовали следующие перемены: с 19 на 20-е число сентября Его Вели<чество>
вместе с Е<го> Высоч<еством> Наследни<ком> Цесар<евичем> отправляются морем
из Ялты в Геленджик для осмотра войск отряда генер<ала> Вельяминова. — 2 1 по
осмотре войск и укреплений отправляется в Анапу — 22 из Анапы в Тамань — 23 в
Екатеринодар — 24, в Екатеринодаре — 25. Обратно в Тамань и из Тамани в Керчь. Его

303
Величество Наслед<ник> Цесаревич следует по назначенному ему путешествию, а
Гос<ударь> Имп<ератор> отправляется морем на Абхазские берега и в порт Редут-
Кале.
Экипаж же Его Вели<чества> следует из Тамани в Тифлис по большой военной
<Грузинской> дороге.
При сем долгом почитаю присовокупить, что Государь Император хотя при щаст-
ливом мореплавании не изволит предполагать быть ранее в Новочеркасске 22 числа
октября, т. е. пятью днями позже предназначенного времени.
С соверш<еннейшим> почтением
<генерал-адъютант граф А.Ф. Орлов>».
[РГВИА. Ф . 970. Оп. 1. Д. 169. Л. 44—44 об.]
19 сентября 1837. « ...в вечеру Государь Император возвратился в Ялту, от-
куда изволил отправиться вместе с Его Высочеством Наследником Цесареви-
чем, на пароходе Северная звезда, в Геленджик» [ГАРФ. Ф. 672. Оп. 1. Д. 35.
Л. 150 об.] .
21 сентября 1837. Пароход «Северная звезда», на котором находился Ни-
колай I, наследник и сопровождавшие его лица в 9 часов утра стал на Гелен-
джикском рейде.
Вскоре сильное волнение моря перешло в шторм, который не давал возможности
произвести высадку прибывших. Неоднократные попытки подать к пароходу лодки
оказались безуспешными. Судно государя держалось подальше от берега, стоя на яко-
рях в штормовом море. Положение казалось безвыходным. Но вот все заметили, как
среди бушующих волн появился баркас. Он то поднимался на гребень волны, то круто
падал в пучину. Шесть казаков-храбрецов, которыми командовал есаул Азовской каза-
чьей флотилии Яков Барахович, весьма умело подали баркас к пароходу и государь со
свитой благополучно были доставлены на берег (см. дату: «1 ноября 1839»).
В 11 часов утра император с наследником и свитой «съехали на берег, где были
встречены Генерал Лейтенантом Вельяминовым, его Штабом и всем отрядом войск с
неизъяснимой радостию». Затем они последовали в лагерь экспедиционного отряда,
который разместился в стороне от крепости на специально сооруженном для лагеря и
парада плацу. Во время смотра в крепости Геленджик, находящейся неподалеку, на-
чался пожар, Николай I прервал смотр и выехал на пожар, где находился до тех пор,
пока огонь не стал стихать.
Император и сопровождавшие его лица остались ночевать на берегу [РНБ. Ф . 777 .
No 326, тетрадь 3. Л . 9—9 об.]; [Санкт-Петербургские ведомости. 1837. No 226).]; [За-
харов, 1983, 142].
Как сообщал очевидец поручик Н.В. Симановский: «В 8 часов утра увидели мы
пароход, но не знали еще, кто едет, между тем пароход приблизился и, выкинув желтый
флаг с орлом, разрешил загадку. Весь лагерь кричал «УРА!» — с крепости, со всех
корабельных орудий и из лагеря салютовали. Солдаты были в восхищении о приезде
государя, они и одеваясь не переставали кричать, они никогда еще не видели русского
владыки и потому с нетерпением ожидали, чтобы он высадился. Ветер не переставал,
нельзя было и думать, чтобы государь съехал на берег, но всегда отважный и желающий
поскорее видеть своих храбрых воинов, он в 11 часов утра съехал на берег и прибыл в
лагерь. Солдаты построены были в боевом порядке на линейках в мундирах, ранцах и
фуражках, офицеры — в сюртуках и фуражках, при шарфах; прикомандированные ка-

304
валеристы — на правых флангах полков, к коим прикомандированы, а пешие — во
фрунте. С трудом можно было стоять: фрунт волновался и знамя едва могли держать».
Государь обходил войска пешком, с ним — наследник, граф Орлов, Меншиков, Ад-
лерберг433, Кавелин434 и какой-то прусский штаб-офицер. Радостное «ура» сливалось от
правого к левому флангу. Обошедши войска, государь пошел в палатку к генералу Ве-
льяминову. В это время в Еленчике сделался пожар: загорелось сено и мука и сгорело
всего тысяч на 200, почему и отправили тотчас в крепость один батальон» [РНБ. Ф . 777 .
No 326, тетрадь 3. Л . 9 —9 об.]; [Захаров, 1999д, 185—187]; [Грозова, 424].
22 сентября 1837. Николай I находился в Геленджике. В перечне подарков,
розданных во время путешествия государя по Кавказу, отмечено: «Людям, слу-
жившим Государю Императору 250 руб. <ассигнациями>. Двум катерам при
переезде на берег — 200 руб. На пожаре двум солдатам — 15 руб. Бедным —
25 руб.» [РГВИА. Ф . 970. Оп. 1. Д . 166. Л. 213].
В тот же день отдан приказ о начале следствия по поводу пожара и создана след-
ственная комиссия, во главе с комендантом Анапы, полковником Тенгинского полка
Е.Е. фон Бринком435. Николай I отдал приказ об отмене зимнего периода экспедиции.
Войскам Закубанского отряда А.А . Вельяминова отдано распоряжение вернуться в
свои полки. Государь остался ночевать в крепости [РНБ. Ф . 777. No 326, тетрадь 3.
Л. 9—10 об.].
Даже по прошествии некоторого времени император помнил, как проходила его по-
ездка в Геленджик. Н .К . Шильдер приводит запись, взятую из записок Бенкендорфа,
которому Николай I рассказывал в течение восьми часов о своей поездке: «Мы отпра-
вились прямо в лагерь, где войско ожидало нас под ружьем. Но буря, все еще усили-
ваясь, так свирепствовала, что взводы в буквальном значении шатались то взад, то
вперед; знамена держали по три, по четыре человека...
Все стихии, по-видимому, вооружились против Нас; вода, казалось, рвалась Нас
поглотить, ветер дул с невыразимой свирепостью, а тут еще в прибавку над Геленджи-
ком вспыхнуло пламя. Вельяминов тотчас поскакал на пожар, а за ним поехали Мы.
Горели провиантские склады, а от них занялось и сено, которого тут было сложено
несколько миллионов пудов. Огонь и дым носились над артиллерийским парком, на-
полненным порохом и заряженными гранатами. Мы ходили среди этого пламени, а
солдаты с величайшим хладнокровием складывали снаряды в свои шинели» [Шиль-
дер Н.К. Император Николай I. Т. 2. С . 747]; [Грознова, 424].
22 сентября 1837. В 5 часов пополудни Николай I сел на пароход, где и
остался ночевать [РНБ. Ф. 777. No 326, тетрадь 3. Л. 10].
23 сентября 1837. Во второй половине дня Николай I с сопровождающими
его лицами отбыл из Геленджикской бухты.
Как записал поручик Н.В . Симановский: «В 4 часа пополудни государь снялся с
якоря, не поднимая своего флагу, солдаты в лагере кричали: «Ура!» Сегодня все укла-
дываются и приготовляются к походу. Все солдатские вещи перевозят в Eленчик. При-
чины геленчицкого пожара настояще не известны, но говорят, что подожгли нарочно,
почему государь остался очень недоволен и велел произвести строгое следствие, для
коего и оставлен в крепости полковник Бринк»436. Итак, пароход снялся с якоря и, не
поднимая императорского штандарта, отбыл в Анапу, куда и прибыл к вечеру [РНБ.
Ф. 777. No 326, тетрадь 3. Л. 10]; [Захаров, 1999д, 143].

305
24 сентября 1837. Николай I находился в Анапе с вечера 23 сентября.
В перечне подарков, розданных в крепости, указано:
«Ординарцам 5 пар — 50 руб. Двум катурам — 100 руб.
По распоряжению генерал-адъютанта Адлерберга: караулу — 375 руб., ординарцам —
275 р., конвою — 50 руб., еще ординарцам — 25 руб.» [РГВИА. Ф. 970. Оп. 1. Д. 166.
Л. 213].
24 сентября 1837. Николай I вернулся в Керчь. Контр-адмиралу Потанину,
сопровождавшему императора, была вручена «табакерка с вензелевыми Его
Величества именами», стоимостью 1440 рублей [РГВИА. Ф. 970. Оп. 1. Д . 167.
Л. 3].
24 сентября 1837. Запись черновика письма Багратиону в «Журнале ис-
ходящих бумаг вояжного отдела Главной Его Императорского Величества
Квартиры на 1837 г.»:
«Керчь. No 167.
Князю Багратиону.
По Высочайшему Его Императорского Величества повелению, прошу Ваше Сия<тель-
ство> с получением сего отправиться на пароходе «Громоносец» из Тамани в Керчь где
находится Государь Император и объявит флигель-адъютанту Хану Гирею чтобы он так-
же с казаками отправился взяв с собою Собственного Его Величества конвоя штабс-
ротмистра Разсветаева и состоящих при нем пять нижних чинов» [РГВИА. Ф . 970. Оп. 1 .
Д. 169. Л. 45].
25 сентября 1837. В 6 часов утра отряд Закубанской экспедиции генерал-
лейтенанта А.А. Вельяминова выступил из крепости Геленджик по направле-
нию к Ольгинскому тет-де-пону [ИРЛИ. Ф . 524. Оп. 3. Д . 29. Л . 20—20 об.].
25 сентября 1837. Николай I отплыл из Керчи в Редут-Кале, куда прибыл
27 сентября. Оттуда уже он отбыл в свою большую поездку по Кавказу. На-
следник же с Жуковским остались в Крыму, по настоянию находившейся в
Ореанде Александры Федоровны, боявшейся отпустить сына в дальнейшее
плавание, так как море было бурное [ЛН. Т. 45—46, 743]; [Берже А. Николай I
на Кавказе... С. 381]; [Зарина Е. Император Николай I в Анапе // РС. 1884.
Кн. IX. С . 569]; [Дневники В.А. Жуковского. СПб., 1903. С . 361].
25 сентября 1837. Запись черновиков писем наказному атаману Черномор-
ского войска, находившемуся в Тамани в ожидании приезда Николая I, и на-
чальнику Штаба на Кавказской линии и в Черномории П.И . Петрову, сделанная
в «Журнале исходящих бумаг вояжного отдела Главной Его Императорского
Величества Квартиры на 1837 г.» в Керчи:
«No 169. Исправляющему должность Наказному Атаману Черноморского войска
генерал-майору Завадовскому.
Николай Степанович!
Имею честь уведомить Ваше Превосходительство, что Государь Император изволил
отправиться из Керчи морским путем в Редут-Кале, приказав, чтобы экипажи как Его
В<еличество> так и свиты посланы были через Екатеринодар прямо в Тифлис. Сделать
о сем надлежащее распоряжение, я долгом счел Вам, Милостивый государь о том уве-

306
домить и препровождаю список экипажам, покорно прошу принять нужные меры к
приготовлению для проезда по землям Черноморского войска, показанием в сем списке
числа лошадей, с надлежащим конвоем.
С соверш<еннейшим> почтением
<генерал-адъютант граф А.Ф . Орлов>».
[РГВИА. Ф. 970. Оп. 1. Д. 169. Л. 45—45 об.]
«No 170 Начальнику Штаба генерал-майору Петрову.
Павел Иванович
в той же мере, для проезда по Кавказской области — и тому и другому приложить
списки с показанием числа лошадей.
И тому и другому приписано: чтоб экипажи Его Величества и Свиты отправляются
из Тамани 29 числа сентября.
<С совершеннейшим почтением
генерал-адъютант граф А.Ф . Орлов>».
[РГВИА. Ф. 970. Оп. 1. Д. 169. Л. 45 об.]
25 сентября 1837. После 9 часов пополудни Лермонтов приехал в Тамань,
но в связи с пребыванием в городе большого числа начальствующих особ, ожи-
давших приезда императора, Лермонтову не смогли предоставить «казенную
квартиру», и он остановился с денщиком в небольшой хатке на окраине Тама-
ни [Л-VII, VI, 249—250]; [Захаров, 1983, 142].
Позже, в повести «Тамань» Лермонтов описал подлинные события, происшедшие с
ним: «Тамань — самый скверный городишко из всех приморских городов России. Я там
чуть-чуть не умер с голоду, да еще вдобавок меня хотели утопить. Я приехал на пе-
рекладной тележке поздно ночью. Ямщик остановил усталую тройку у ворот единст-
венного каменного дома, что при въезде. Часовой, черноморский казак, услышав звон
колокольчика, закричал спросонья диким голосом: «кто идет?» Вышел урядник и десят-
ник. Я им объяснил, что я офицер, еду в действующий отряд по казенной надобности, и
стал требовать казенную квартиру. Десятник повел по городу. К которой избе ни подъ-
едем — занята437. Было холодно, я три ночи не спал, измучился и начинал сердиться.
«Веди меня куда-нибудь, разбойник! хоть к черту, только к месту!» — закричал я. «Есть
еще одна фатера, — отвечал десятник, почесывая затылок, — только вашему благородию
не понравится; там нечисто!» Не поняв точного значения последнего слова, я велел ему
идти вперед и после долгого странствования по грязным переулкам, где по сторонам я
видел одни только ветхие заборы, мы подъехали к небольшой хате на самом берегу моря.
Полный месяц438 светил на камышовую крышу и белые стены моего нового жилища;
на дворе, обведенном оградой из булыжника, стояла избочась другая лачужка, менее и
древнее первой. Берег обрывом спускался к морю почти у самых стен ее, и внизу с бес-
прерывным ропотом плескались темно-синие волны. Луна тихо смотрела на беспокойную,
но покорную ей стихию, и я мог различить при свете ее, далеко от берега, два корабля,
которых черные снасти, подобно паутине, неподвижно рисовались на бледной черте не-
босклона. «Суда в пристани есть, — подумал я, — завтра отправлюсь в Геленджик».
26 сентября 1837. Лермонтов посетил крепость Фанагорию, где встретился
с воинским начальником майором П.Я. Посыпкиным439. Возможная встреча с
П.И. Петровым, который дал устное распоряжение Лермонтову выехать в Оль-
гинское укрепление, в походный Штаб экспедиционного отряда Вельяминова.

307
Необходимость встречи Лермонтова с майором Посыпкиным в крепости Фа-
нагории подтверждается документами тех дней. Так, отправляя из Ставрополя
в действующий отряд, в Геленджик 2 сентября офицера, гвардии капитан Все-
воложский, исполнявший обязанности начальника Штаба войск на Кавказской
линии и в Черномории, выдал ему следующее предписание: «По приказанию
Г. Начальника Штаба имею честь покорнейше просить Ваше Высокоблагородие
следующего с бумагами в действующий отряд Навагинского пехотного полка
унтер-офицера Павла Гвоздева отправить на первом судне, имеющем отплыть
из Фанагории в действующий отряд»440. Подобные распоряжения имеются и
под другими датами. Это свидетельствует, что путь Лермонтова в Геленджик
лежал только через Тамань [РГВИА. Ф . 13454. Оп. 10. Д. 51. Л. 202 и 219—220];
[ГАКК. Ф . 249. Оп. 1. Д . 1509. Л . 5]; [Захаров, 1983, 142].
27 сентября 1837. Николай I прибыл в Редут-Кале. В Тифлисе в свите Ни-
колая были гр. Орлов, гр. Адлерберг, лейб-медик Арендт, флигель-адъютант
Львов и Раух [РГВИА. Ф. 970. Оп. 1. Д . 166. Л. 213 об.]; [Берже А. Николай I
на Кавказе... С. 381].
27 сентября 1837. Из Штаба экспедиционного отряда А.А. Вельяминова от-
правлено отношение командира Нижегородского драгунского полка с препро-
вождением двух аттестатов о даче провианта унтер-офицеру Сергееву и ден-
щику прапорщика Лермантова в Ставрополь гвардии капитану Всеволожскому
(см. дату: «16 сентября 1837») [РГВИА. Ф. 13454. Оп. 6. Д . 1202. Л . 158 об.] .
Около 27 сентября 1837. Рано утром Лермонтов покинул Тамань и выехал
в Ольгинское укрепление441, где размещался походный штаб Закубанской экс-
педиции генерал-лейтенанта А.А. Вельяминова [Захаров, 1983, 142].
28 сентября 1837. Запись в «Журнале военных действий за Кубанью в
1837 году»:
«Отряд выступил на рассвете. Неприятель виден был по сторонам и против арри-
ергарда, с которыми вел перестрелку, усилившуюся при проходе войск мимо леса, на-
ходящегося в 3-х
верстах от укрепления Абинского. Здесь с нашей стороны ранено ря-
довых 3. На речке Кунипе отряд расположился для ночлега, исключая 1го баталиона
Навагинского пехотного, 4
го
баталиона Кабардинского егерского полков, и 3-х легких
орудий, которые отправились с Командующим войсками на Кавказской линии генерал-
лейтенантом Вельяминовым, прямо в Ольгинский тет-де-пон».
В 5 часов пополудни отряд Вельяминова прибыл в Ольгинское предмостное укреп-
ление [ИРЛИ. Ф . 524. Оп. 3. Д . 29. Л. 20—20 об.]; [РНБ. Ф. 777. No 326, тетрадь 3.
Л. 10—11].
28—29 сентября 1837. Лермонтов прибыл в Ольгинское укрепление.
29 сентября 1837. В час пополудни все оставшиеся войска экспедиционно-
го отряда, которыми командовал генерал-майор Гостомыслов, прибыли к Оль-
гинскому тет-де-пону.
«Весь отряд расположился лагерем на берегу Кубани». В 4 часа пополудни Нова-
гинским полком было устроено богослужение. Был отслужен «молебен за благополуч-

308
ное окончание экспедиции», а затем была отслужена «панихида за убиенных на брани».
На богослужении присутствовали далеко не все участники экспедиции, а скорее всего
лишь те, кто состоял в Новагинском полку [ИРЛИ. Ф . 524. Оп. 3. Д. 29. Л . 20 об.];
[РНБ. Ф . 777. No 236, тетрадь 3. Л . 11—11 об.] .
29 сентября 1837. Лермонтов, прибывший из Тамани в штаб-квартиру экс-
педиционного отряда в укрепление Ольгинское442, занимался оформлением
своих документов. В этот день он получил предписание отправиться в свой
полк в Тифлис:
«К делу No 70 о прикомандировании443
No 1156
29 сентября 1837 г.
укр. Ольгинское.
Нижегородского драгунского полка
Прапорщику Лермантову.
Во внимание, что Ваше благородие прибыли к действующему отряду по окончании
первого периода Экспедиции, а второй период Государь Император Высочайше пове-
леть соизволил отменить, — я предписываю Вам отправиться в свой полк; на проезд
же Ваш от укрепления Ольгинского до Г<орода> Тифлиса, препровождаю при сем
подорожную No 21-й, а прогонные деньги извольте требовать по команде с прибытием
вашем в полк». Подлинник: [РГВИА. Ф. 13454. Оп. 5 . Д. 74. Л . 240]. Недумов нашел
этот документ в Грузинском гос. архиве и по нему сделал свою публикацию, но в се-
редине 60-х гг . ХХ в. многие архивные дела были переданы из Тбилиси в Москву в
РГВИА, где для них был отведен фонд 13454. Недумов этого не знал, отсюда у части
исследователей появилась путаница со ссылками на архивные фонды. Ср.: [Времен-
ник, 64].
Впервые: [Мартьянов П.К . Новые сведения о М.Ю. Лермонтове // ИВ. 1892. No 11.
С. 36—389]; [Миллер О.В. Миф о вскрытом письме: к истории вопроса // Русский язык
и межкультурная коммуникация. Пятигорск: ПГЛУ, 2007. No 1 (7). С . 39—43].
29 сентября 1837. Управляющий делами походного дежурства составил ра-
порт на имя корпусного командира, который, возможно, был передан с Лер-
монтовым:
«No 1157.
29 сентября 1837 г.
Рапорт Господину Корпусному Командиру444
Нижегородского Драгунского полка Прапорщик Лермантов прибыл в действующий
отряд сего числа в укрепление Ольгинское, тогда уже, как первый период Экспедиции
окончен, а второй Государь Император в бытность его в Геленджике изволил отменить,
а потому я предписал вместе с сим Прапорщику Лермантову отправиться к своему
полку и об этом имею честь донести Вашему Высокопревосходительству.
С отпусками верно: Гвардии Поручик Кусаков».
[РГВИА. Ф. 13454. Оп. 5 . Д . 74. Л. 240 об.]
Все утверждения Ю. Беличенко [Беличенко, 120—124] и других авторов о присут-
ствии Лермонтова в экспедиционном отряде А.А. Вельяминова и на царском смотре в
Геленджике не соответствуют действительности, они противоречат существующим до-
кументам. Так, 24 мая 1838 г. новый командующий 20-й пехотной дивизией генерал-
майор Кутепов препроводил в Штаб войск на Кавказской линии и в Черномории

309
«именной список гг. штаб и обер-офицеров, бывших прикомандированных к полкам
вверенной мне дивизии для участвования в экспедиции против горцев в прошлом
1837 году бывшей, с отметкою, кто из них как показал себя в военном отношении,
какого поведения и куда впоследствии убыл». В списке имелись имена и «Гусарского
полка корнета Сталыпина», «прапорщика Сангушко», «поручика Хастатова», «Кава-
лергардского Ея Величества полка поручик Мартынова» — всего 39 человек, но Лер-
монтова среди них нет [РГВИА. Ф. 13454. Оп. 5. Д . 74. Л . 128—135 об.] .
29 сентября 1837. В этот же день предыдущий документ — рапорт на имя
корпусного командира был записан в «Журнал походного дежурства отряда»:
«Предписание Нижегородского Драгунского полка Прапорщику Лермантову.
Об отправлении его к своему отряду» [РГВИА. Ф. 13454. Оп. 6 . Д. 1202.
Л. 220].
30 сентября 1837. В связи с окончанием Закубанской экспедиции гвардии
поручик Кусаков отправил командиру 20-й пехотной дивизии генерал-майору
Лингену, из укрепления Ольгинского рапорт:
«По воле Господина Командующего войсками на Кавказской линии и в Черномории,
имею честь покорнейше просить Ваше Превосходительство сделать распоряжение об
отправлении к своим командам гг. штаб- и обер-офицеров и нижних чинов войск От-
дельного Кавказского Корпуса, прикомандированных на время бывшей экспедиции в
настоящем году к полкам 20й Пехотной дивизии и к Черноморским казачьим войскам».
Офицеры выехали в Екатеринодар, затем в Ставрополь, где находились до начала
ноября (см. дату: «4 ноября 1837») [РГВИА. Ф. 13454. Оп. 5. Д . 74 . Л . 210 об.].
30 сентября 1837. Управление Штаба 20-й пехотной дивизии экспедицион-
ного отряда генерал-лейтенанта А.А . Вельяминова отправило управляющему
делами походного дежурства поручику Кусакову за No 2863 список офицеров,
прикомандированных из разных полков в экспедицию. Лермонтова в списке нет.
«В следствии отношения Вашего Благородия от 29 сего сентября за No 1167, список
гг. штаб и обер офицерам, Гвардейского корпуса и других полков, прикомандированным
к полкам 20 Дивизии и пешим Черноморским казачьим, Дивизионный Штаб препро-
вождает при сем к Вашему Благородию.
Старший Дивизионный Адъютант
Гвардии капитан — подпись неразборчива»
[РГВИА. Ф . 13454. Оп. 5. Д. 74. Л. 249]
«Список
гг. штаб и обер офицерам, прикомандированным к полкам 20 Дивизии и пешим
черноморским на время экспедиции сего года.
К Кабардинскому полку
поручики <...>
Мартынов Кавалергардского ЕИВ
25 октября 1837 г.»
[РГВИА. Ф . 13454. Оп. 5. Д. 74. Л. 251]
Вторая половина сентября 1837. Не дошедшее до нас письмо В.Г. Белин-
ского к Н.М. Сатину из Москвы с будто бы неприязненным отзывом о Лер-
монтове [Почин. М ., 1895. Кн. 1. С . 240].

310
30 сентября — 1 октября 1837. Лермонтов покинул Ольгинское укрепление
и отправился в Ставрополь, откуда должен был выехать в Тифлис, и затем в
Кара-Агач, где располагался Нижегородский драгунский полк. По пути в Тифлис
Лермонтов задерживается в Ставрополе. Здесь он бывает в доме своего родствен-
ника начальника Штаба войск на Кавказской линии и в Черномории генерал-
майора П.И. Петрова, встречается с Н.М . Сатиным и доктором Н.В. Майером.
Утверждение, что через Сатина и Майера Лермонтов познакомился с сосланны-
ми на Кавказ декабристами С. Кривцовым и В. Голицыным, а быть может, и
с прибывшими из Сибири В.Н . Лихаревым, М.А. Назимовым, М.М . Нарышки-
ным, А.И. Одоевским и А.И. Черкасовым, недостоверны [Временник, 60 и 65];
[ЛН. Т . 58, 431 и сл.]; [Почин. М ., 1895. Кн. 1. С . 241—242].
Около 3 октября 1837. Лермонтов прибыл в Ставрополь, где провел почти
месяц, проживая на съемной квартире.
Точка зрения А.В . Попова, что Лермонтов останавливался у своего дядюшки П.И . Пе-
трова, не соответствует действительности. Такое мнение противоречит воспоминаниям
сына Петрова Аркадия: «В 1837 году, во время служения своего в Нижегородском дра-
гунском полку, он (Лермонтов) находился в Ставрополе, перед приездом туда государя
Николая Павловича; ежедневно навещая в это время отца моего, бывшего тогда началь-
ником штаба, он совершенно родственно старался развлекать грусть его по кончине
жены, приходившейся Лермонтову двоюродной теткой». Иными словами, Лермонтов
лишь часто посещал, но не останавливался в доме Петровых. Павел Иванович арендо-
вал дом на Генеральской улице, где одновременно находился и штаб Кавказской линии
[РА. 1867. С . 1175], ср.: [Попов, 1949, 9—10]; [Попов, 1954, 30 и 102]; [Беликов Г. Лермон-
товский Ставрополь... С. 10, 16].
5 октября 1837. Н .С. Мартынов уже в Екатеринодаре, откуда отправил
письмо своему отцу:
«Не могу сделать вам лучшаго подарка для дня вашего рождения, милой папинька,
как объявить вам, что экспедиция наша кончена, второго периода не будет и, может быть,
на днях мы будем отправляться обратно в полки; все это решил приезд Государя; он
хотел сделать какую-нибудь милость для здешних войск и не мог лучше угадать как дать
им отдых; тем более что люди очень истощены и значительно потеряли в первый пери-
од! — о том будем ли мы отправлены тот час или нас прикомандируют на несколько
время к линейным казачьим полкам не могу вам сказать наверное! Это решится в Став-
рополе, тот час по приезде Государя; во всяком случае, вы уже можете быть покойны на
мой щет; я в деле уже больше не буду! 300 руб., которые вы мне послали через Лермон-
това, получил; но писем никаких, потому что его обокрали в дороге и деньги эти, вложен-
ные в письме, так же пропали, но он, само собой разумеется, отдал мне свои! Если вы
помните содержание вашего письма, сделайте одолжение повторите; так же и сестер по-
просите от меня! Деньги я уже все промотал, приехав в Екатеринодар, я как дикой на-
бросился на все увеселения; случай удобный, у нас теперь ярманка. И самому смешно;
представьте я накупил себе картин, большею частью женских головок для того только
чтобы припомнить прошедшее и чтобы забыть эту скучную экспедицию! — уверен, что
прийдет время когда буду и об ней вспоминать с наслаждением, но не присылайте мне
теперь; или нас скоро не распустят, то тогда я напишу вам об этом
Н. М .»445
Подлинник: [ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Д. 54. Л . 1—2 об.]

311
6 октября 1837. А.И. Философов, возвращаясь с маневров в Петербург,
встретился в Москве с родственниками жены, в письме к А.Г . Философовой
он пишет:
«Дядюшка А<фанасий> А<лексеевич> очень огорчен поступком Мордвиновых —
сердится слегка на Машу за то, что она не имела довольно твердости, чтобы не давать
решительного слова, не посоветовавшись с ним, с матушкой и с тетушкой Елизаветой
Алексеевной... Дядюшка написал Мордвиновым очень колкое, но приличное письмо...
По всему видно, что он глубоко тронут холодностию к нему Марьи Аркадьевны, так
сказать, неблагодарностию, хотя и говорит, что ему все равно» (см. дату: «31 августа
1840») [ЛН. Т. 45—46, 678].
8 октября 1837. В 3 часа пополудни Николай I прибыл в Тифлис. Воспо-
минания о своем кавказском вояже он уже в Петербурге рассказал Бенкендор-
фу, который их записал и позже опубликовал. «Тифлис — большой и прекрас-
ный город, с азиатскою внутренностью, но с предместьями уже в нашем вкусе
и со многими домами, которые не обезобразили бы и Невского проспекта»
[Николай I, 231].
10 октября 1837. В Ставрополь прибыли переведенные из Сибири в Кавказ-
ские полки декабристы: А.И. Одоевский, Н.И. Лорер, В.Н. Лихарев, М.М. На-
рышкин, М.А. Назимов, А.И. Черкасов. См. дату: «16 октября 1837».
10 октября декабрист Нарышкин писал своей жене: «Мой друг Лиза и возлюбленная
Матушка, пишу вам из Ставрополя, куда мы кой-как дотащились по весьма грязной и
затруднительной дороге446; здесь расстаюсь я с добрыми моими сопутниками, и каждый
из нас получает особенное назначение. Мы назначены в полки, которые расположены
по сю сторону Кавказа, и потому уже не поедем в Тифлис, на который нам очень хо-
телось взглянуть, хотя мимоходом, и познакомиться с совершенно новою для нас стра-
ною. Мих<аил> Александрович Назимов, Николай447 и Лихарев отправляются в полки,
находящиеся теперь в Черномории, а я поступаю в отряд генерала Засса, в Навагинский
пехотный полк448, которого штаб находится в 35 верстах от Ставрополя, а место моего
пребывания, кажется, теперь будет в Прочном Окопе, в 60-ти верстах отсюда; климат
здоровый, вода хорошая; более еще ничего не знаю — но извещу вас о всем подробно,
когда буду на месте» [«Обнимаю вас еще раз — пора в путь». Письма с Кавказа дека-
бриста М.М . Нарышкина. 1837—1838 гг. // Исторический архив. 2000. No 6].
10 октября 1837. А.И. Одоевский в сопровождении казака Тобольского рус-
ского городового казачьего полка Тверетинова отбыл в Тифлис. Вместе с ними
следовало донесение командующему Отдельным Кавказским корпусом барону
Г.В. Розену о прибытии в Ставрополь и отправлении к месту службы государ-
ственных преступников. Однако Лермонтов оставался в Ставрополе до 22 ок-
тября 1837 г., когда он получил свидетельство, объясняющее его пребывание в
распоряжении Штаба войск на Кавказской линии и в Черномории (см. дату:
«22 октября 1837»).
10 октября 1837. На Дидубийском поле под Тифлисом Николай I произвел
смотр войсковым частям Кавказского корпуса, среди которых были четыре
эскадрона Нижегородского драгунского полка, найденные царем в отличном
состоянии [Потто, 85—86]; [ЛН. Т. 45—46, 747]; [Временник, 60].

312
Лермонтов в это время находился еще в Ставрополе (см. дату: «22 октября 1837»);
поездка на Терек или в Шелковое к Хастатовым, о которых писал А.В . Попов, вряд ли
состоялась. Но смотр Нижегородского полка под Тифлисом, по словам историка полка
В. Потто, «косвенным образом повлиял» на судьбу Лермонтова [Потто, IV, 86]. Пред-
положения И. Андроникова [Андроников, 1951, 188], Ениколопова [Ениколопов, 25—28
и 92] и М. Ашукиной-Зенгер [ЛН. Т. 45—46, 747] о том, что в первой половине октября
Лермонтов был уже в Тифлисе и 10 октября присутствовал на смотре, никак не под-
тверждены документально.
11 октября 1837. В Тифлисе отдан Высочайший приказ о переводе Лермон-
това:
«Его Императорское Величество в присутствии своем
в г. Тифлисе,
октября 11 дня 1837 года
соизволил отдать следующий
ПРИКАЗ.
ПО КАВАЛЕРИИ
Переводятся:
<...> Нижегородского драгунского полка прапорщик Лермантов, лейб-гвардии в
Гродненский гусарский полк корнетом.
Подписал: за отсутствием военного министра,
генерал-адъютант Адлерберг».
[ИРЛИ. Печатные экземпляры Высочайших приказов. Ф. 524. Оп. 3. Д. 2. Л. 4]
12 октября 1837. Рано утром Николай I выехал из Тифлиса.
Как вспоминал Г.И. Филипсон: «Во время поездки, спускаясь с горы, лошади по-
несли экипаж, в котором сидели государь и Орлов; на крутом повороте экипаж опро-
кинулся, и государь упал на краю глубокого обрыва. К счатью, это падение не имело
никаких серьезных последствий». Николай I «продолжал путь верхом на козачьей ло-
шади и упал всем, как снег на голову, в Квишете, у подножия главного перевала Кав-
казского хребта» [Николай I, 234, 243].
Однако, как свидетельствовал А.Х . Бенкендорф, сопровождавший в этой поезд-
ке Николая I и оставивший о том подробные записки, все произошло следующим об-
разом:
«...Государь и я крепко спали в коляске, как вдруг, в час по полуночи... нас раз-
будил крик форейтора (ехавшего верхом на передней лошади запряжки.
—
В.З.)и
кучера; лошади понесли, и почти в ту же минуту коляска опрокинулась с грохотом
пушечного выстрела... Первые его [царя] слова были: «Я чувствую, что у меня пере-
ломлено плечо»...
Государь велел прибывшему врачу заняться кучером, который пришел между тем в
чувства, и камердинером [тоже пострадавшим], и уложить их в привезенную коляску,
а сам, не допустив осмотреть своего перелома, сел в нашу, поднятую приехавшими
людьми, но когда движение экипажа стало усиливать его страдание, то вышел из него
и пошел дальше пешком» [РА. 1865. С . 1168—1170].
13 октября 1837. Николай I прибыл к ночи во Владикавказ.
В своих воспоминаниях он отметил: «На ночлеге во Владикавказе меня ожидали
мой конвой черкесов и линейных казаков, возвращавшихся из Петербурга по выслуге

313
срока своей службы, и депутаты от разных горских племен. Надо бы видеть взгляды, с
которыми мои молодцы казаки следили за каждым движением этих господ, из которых,
правда, у многих были настоящие разбойничьи рожи.
Я растолковал депутатам, чего желаю от их одноплеменников, не для увеличения
могущества России, а для собственного их блага и для спокойствия их семейств; сказал
им далее, что они, для удостоверения в истине моих слов, могут спросить присутству-
ющего тут муллу, который по моему повелению прожил несколько лет в Петербурге,
чтобы учить магометанскому закону их собратий и детей, вверенных моему воспита-
нию, наконец, заключил тем, что я требую только, чтобы они жили спокойно, наслаж-
даясь благами своей прекрасной родины, и не покушались бороться против неодолимой
для них силы русского оружия.
Они, кажется, вразумились в мои слова, и мы расстались приятелями; притом все
изъявили желание проводить меня до Екатеринограда. Таким образом, в моем конвое
было по крайней мере вчетверо более врагов, чем своих, и все усердствовали защищать
меня против самих же себя. Все это представляло довольно любопытное зрелище. Не-
которые из отцов просили меня взять их детей на воспитание.
Надо сказать, что до сих пор местное начальство принималось за свое дело совсем
не так, как следует; вместо того чтобы покровительствовать, оно только утесняло и
раздражало; словом, мы сами создали горцев, каковы они есть, и довольно часто раз-
бойничали не хуже их. Я много толковал об этом с Вельяминовым, стараясь внушить
ему, что хочу не побед, а спокойствия; что и для личной его славы, и для интересов
России надо стараться приголубить горцев и привязать их к русской державе, ознако-
мив их с выгодами порядка, твердых законов и просвещения; что беспрестанные с ними
стычки и вечная борьба только все более и более удаляют их от нас и поддерживают
воинственный дух в племенах, без того любящих опасности и кровопролитие.
Я тут же написал Вельяминову новую инструкцию и приказал учредить в разных
пунктах школы для детей горцев» [РГВИА. Ф. 970. Оп. 1. Д. 166. Л . 218]; [Николай I,
235—236].
14 октября 1837. По дороге в Ставрополь Николай I прибыл в станицу
Екатериноградскую [РГВИА. Ф . 970. Оп. 1. Д . 169. Л. 56].
15 октября 1837. В письме к Н.М . Сатину Белинский доказывает, что «бла-
го в явлении не должно быть точкою отправления, а результатом блага в идее».
Обвиняя Сатина в желании «делать пользу, в самом пошлом значении этого слова»,
Белинский полагает, что «единственная достойная человеческая жизнь есть жизнь вну-
тренняя, жизнь созерцания и спокойствия», устремленная «к истине». Белинский опа-
сается «падения» Сатина, предостерегает его от переоценки личности Огарева, от бли-
зости с Лермонтовым и выражает крайнее несочувствие стихотворным опытам Сатина,
сравнивая их с своей юношеской «нелепой трагедией». (Имея в виду, что он сам в
юности писал стихи, но плохие.) [Оксман, 1958, 148—149.]
16 октября 1837. Николай I находился в Пятигорске, где осмотрел «все за-
ведения минеральных вод, офицерскую больницу, казармы военно-рабочей
команды, церковь и гулянья...» [РГВИА. Ф . 970. Оп. 1. Д . 166. Л. 218].
16 октября 1837. Казачьему уряднику Кононову выдано предписание «от-
правиться из Ставрополя в г. Екатеринодар с государственными преступника-

314
ми Лорером, Черкасовым и Назимовым». До проезда Николая I через город
никого из декабристов, кроме В.Н. Лихарева, в Ставрополе уже не было. Вос-
поминания Н.М . Сатина оказались недостоверны [ЛН. Т. 60, 1, 511].
17 октября 1837. Николай I прибыл в Георгиевск, «где успел взглянуть на
арсенал и госпиталь. Тут я принял депутацию закубанских племен и сказал
почти то же самое, что прежде говорил другим депутатам во Владикавказе»
[РГВИА. Ф . 970. Оп. 1. Д . 166. Л . 218]; [Николай I, 236].
17 октября 1837. Николай I в 7 часов вечера прибыл в Ставрополь, где
ночевал. В найденном нами «Деле по вояжу Государя Императора в Вознесенск
и Грузию в 1837 году» (начато 19 июня, кончено 30 декабря 1837 г.) имеются
подневные записи обо всех встречах и передвижениях Николая I [РГВИА.
Ф. 970. Оп. 1. Д. 166].
18 октября 1837. Николай I:
«...осмотрел находящиеся в Ставрополе войска, а потом военный госпиталь, кото-
рый размещен по частным домам; при сильном движении через этот город на линию
и в Грузию необходимо поскорее выстроить для военного госпиталя большое особое
здание.
До Ставрополя сопровождали меня мои черкесы и казаки, никак не согласившиеся
уступить другим чести меня конвоировать; они собирались скакать еще и далее, но я
не допустил их до того и простился тут с этими людьми, показавшими мне истинно
трогательную преданность» [РГВИА. Ф. 970. Оп. 1. Д. 169. Л . 56 об.]; [Николай I, 236];
[Потто, 89].
18 октября 1837. Запись черновика письма графа А.Ф . Орлова А.Х. Бен-
кендорфу в «Журнале исходящих бумаг вояжного отдела Главной Его Импе-
раторского Величества Квартиры на 1837 г.» в ответ на его просьбу о прощении
Лермонтова:
«No 217. Графу Бенкендорфу.
Отношением ко мне Вашего Сиятельства о поручике Нижегородского Драгунского
полка Лермантове, я имел счастие всеподданнейше докладывать Государю Императору,
и Его Величество, приняв во внимание ходатайство ваше, всемилостивейше повелеть
соизволил, перевесть Лермантова Лейб-Гвардии в Гродненский Гусарский полк.
Поспешая сообщить Вашему Сиятельству о таковой Монаршей милости, имею честь
присовокупить, что о переводе сем немедленно будет сделано со стороны генерал-
адъют<анта> Адлерберга надлежащее распоряжение.
С <совершеннейшим почтением>
<генерал-адъютант граф А.Ф . Орлов>».
[РГВИА. Ф. 970. Оп. 1. Д. 169. Л. 58]
18 октября 1837. Николай I выехал из Ставрополя в Новочеркасск [Потто,
89]; [Попов, 1949, 91].
18 октября 1837. «По дороге от Ставрополя до Аксая, на станции где Его
Величество кушал чай, было вручено — 200 руб.» [РГВИА. Ф . 970. Оп. 1 .
Д. 166. Л. 218].

315
20 октября 1837. Согласно прошению из Ефремовского уездного казначей-
ства, Григорию Васильевичу Арсеньеву выдана копия ревизской сказки по селу
Кропотову от 20 марта 1834 г. [ГИМ. Инв. No 26275. Л . 142].
21 октября. В .А. Жуковский с наследником встретили Николая I, возвра-
щающегося из Тифлиса, в Новочеркасске. Жуковский узнал о прощении Лер-
монтова.
В своем дневнике Жуковский записал: «Пребывание в Новочеркасске. Прибытие
Государя в 1/2 11. Его коротенькая и выразительная речь в круге, окруженном знаме-
нами и регалиями атаманскими... Обед за маршальским столом. Рассказы о опасности
государя449. Прощение Лермонтова. Почему Бенкендорф упомянул обо мне?»450 [Днев-
ники В.А. Жуковского с примечаниями И.А . Бычкова. СПб., 1903. С . 369].
22 октября 1837. В «Журнале входящих и исходящих бумаг Штаба войск
на Кавказской линии и в Черномории» содержится запись Свидетельства:
«Дано сие Нижегородского драгунского полка Прапорщику Лермантову в том, что
по переводе его в назначенный полк, на пути следования он заболел и из Ставрополя451
поступил в военный Госпиталь, откуда переведен в Пятигорский для пользования Ми-
неральными водами, по выздоровлении же, согласно воли Г. Командира Отдельного
Кавказского корпуса, изъясненной в рапорте Начальника Корпусного штаба Генерал-
майора Вольховского Г. Командующему Войсками на Кавказской линии и в Черно-
мории, от 10 июля No 614, командирован был в действующий за Кубанью отряд, для
участвования в делах против Горцев» (ср. сообщение к дате: «10 июля 1837») [РГВИА.
Ф. 13454. Оп. 10. Д. 51. Л . 336—337]; [Временник, 65].
22 октября 1837. В «Журнале входящих и исходящих бумаг штаба...» от-
мечено предписание:
«В Комиссию Ставропольского Комиссариатского Депо от Начальника Штаба.
Просит об отпуске прогонных денег Нижегородского драгунского полка Прапорщику
Лерментову452 от Пятигорска до Тамани и обратно до Ставрополя» [РГВИА. Ф. 13454.
Оп. 10. Д. 51. Л. 336, 337]; [Временник, 65]. Cр. сообщение к дате: «10 июля 1837».
25 октября 1837. В списке господ «штабс- и обер-офицеров, прикомандиро-
ванным к полкам 20-й дивизии и пешим черноморским <полкам> на время
экспедиции сего года», значится:
«К Кабардинскому полку поручики...
Мартынов, Кавалергардского Его Императорского Величества» [РГВИА. Ф. 13454.
Оп. 5. Д. 74. Л. 251].
28 октября 1837. В Комиссии Ставропольского комиссариатского депо вы-
дали документ «о назначенных в отпуск прогонов Прапорщику Нижегородско-
го Драгунского полка Лермантову»453, о чем было послано уведомление в Штаб
войск [РГВИА. Ф. 13454. Оп. 10. Д. 51. Л. 385 об.].
28 октября 1837. Предписание корпусного командира за No 153 «об уволь-
нении в отпуск в Симбирскую, Саратовскую губернии и в г. Одессу сроком на
4ре
месяца состоящего при Г. Командующем войсками на Кавказской линии и
в Черномории лекаря Майера» (см. дату: «12 ноября 1837») [РГВИА. Ф. 13454.
Оп. 10. Д. 51. Л. 455 об.].

316
28 октября 1837. Высочайшим приказом за No 2560 командиром Тенгинского
пехотного полка назначается полковник этого же полка С.И . Хлюпин. Предыду-
щий командир П.В. Выласков отчисляется за болезнью из армии с извещением
о внесении «в список кандидатов для назначения при вакансии комендантом
внутри России» (см. дату: «25 ноября 1838») [РГВИА. Ф. 395. Оп. 31. Д. 924];
[ВБЛ-1, 119].
С конца октября до начала ноября 1837. Находясь в Ставрополе, Лермон-
тов встречался с П.И. Петровым, Н.М . Сатиным, доктором Н.В . Майером, воз-
можно, с декабристом князем В.М . Голицыным, который жил в одном доме с
Майером.
В Ставрополе в это время уже находились А.А . Столыпин и Н.С. Мартынов. Собира-
ясь вечером, вместе они, как вспоминал Сатин, вели споры и длительные беседы. Споры
с Голицыным «были самые интересные: мы горячились, а он, хладнокровно улыбаясь,
смело и умно защищал свои софизмы и большею частью, не убеждая других, оставался
победителем». Лермонтов тоже не раз участвовал в спорах с Майером. Эти ставрополь-
ские встречи и разговоры нашли свое отражение в романе «Герой нашего времени», где
Н.В . Майер изображен под именем доктора Вернера. В повести «Княжна Мери» Лермон-
тов писал: «Я встретил Вернера в С<таврополе> среди многочисленного и шумного кру-
га молодежи; разговор принял под конец вечера философско-метафизическое направле-
ние; толковали об убеждениях: каждый был убежден в разных разностях».
В это же время Лермонтов пишет небольшое стихотворение «<А. Петрову>:
Ну что скажу тебе я спросту?
Мне не с руки хвала и лесть:
Дай Бог тебе побольше росту —
Другие качества все есть.
Эти строки относятся к Аркадию Павловичу Петрову, троюродному брату Лермон-
това, тогда 12-летнему мальчику [Почин. М ., 1895. Кн. 1. С. 242—250]; [ЛН. Т. 45—46,
491]; [ЛН. Т . 58, 432]; [РА. 1867. Кн. 7. С. 1175]; [Л-VII, II, 102 и 276; VI, 269].
Конец октября — ноябрь 1837. Лермонтов направляется из Ставрополя в
Нижегородский драгунский полк, в котором все еще продолжал числиться до
25 ноября. Николай I проехал этот же путь за 6 с половиной дней, сделав три
ночевки. Лермонтов мог проделать его за 8—10 дней [Л-VII, VI, 440].
1 ноября 1837. В «Русском инвалиде» опубликован Высочайший приказ,
данный 11 октября 1837 г. в Тифлисе, о переводе Лермонтова в лейб-гвардии
Гродненский гусарский полк [РИ. 1837. 1 нояб. No 273. С . 1090]; ср.: [Андро-
ников, 1951, 184].
4 ноября 1837. Предписание в Комиссию Ставропольского комиссариатско-
го депо.
Всем офицерам, «находившимся в отряде за Кубанью в сем году, ныне отправля-
ющимся по воле Г. Командующего войсками к местам своего служения... отпустить
прогонные деньги от г. Ставрополя до расположения полков, в коих они находятся на
службе, по числу верст в списке означенном». А.А. Столыпин и Н.С. Мартынов полу-
чили прогонные деньги [РГВИА. Ф. 13454. Оп. 10. Д. 51. Л . 379].

317
4 ноября 1837. Запись в «Журнале исходящих бумаг Штаба войск на Кав-
казской линии и в Черномории» за No 4835:
«Надпись на отношении Командира Нижегородского Драгунского полка No 335 от
Начальника Штаба. По случаю отправления Прапорщика Лермантова в Нижегородский
драгунский полк имею честь возвратить в оный аттестат за No 336м» [РГВИА. Ф . 13454.
Оп. 10. Д. 51. Л. 374 об.].
После 4 ноября 1837. Лермонтов движется по Военно-Грузинской дороге в
Нижегородский драгунский полк.
Его штаб-квартира располагалась в селении Кара-Агач, недалеко от Тифлиса. По
дороге поэт делает немало набросков, рисунков и картин, некоторые из которых за-
канчивает в 1838 г. В письме, отправленном позже С.А. Раевскому, он, вспоминая свои
странствования, писал, что «переехал горы», а затем в Закавказье «был в Шуше, в Кубе,
в Шемахе, в Кахетии»454. Скорее всего, по прибытии в полк Лермонтов познакомился
с А.И. Одоевским; утверждение, что это произошло в Ставрополе, не соответствует
истине. А.И. Одоевский в сопровождении тобольского казака Тверинова выехал к месту
своего назначения из Ставрополя 8—9 октября. Для Лермонтова это были лишь первые
дни пребывания в Ставрополе, да и охрана у декабристов была строга. Даже отец
А.И . Одоевского, старый князь, с трудом добился разрешения на встречу с сыном по
дороге из Симбирска [Л-VII, VI, 440]; [Л-VII, II, 131 и 342]; [Захаров, 1983, 144]; [Ан-
дроников, 1951, 158—196]; [Попов, 1954а, 114—117].
6 ноября 1837. Письмо Е.А. Мартыновой из Москвы к сыну Н.С. Марты-
нову, в котором она сетует на пропажу писем, посланных с Лермонтовым:
«Твое письмо, дорогой Николай, написанное из Екатеринодара, доставило нам
большую радость, но я должна сознаться, что она не была продолжительной из-за
моего несчастного характера: я знаю, что там очень плохой климат; мой отец служил
в этом городе и был там очень болен, вот почему я так беспокоюсь о тебе, мой добрый
друг, и буду счастлива и покойна лишь по твоем возвращении. Как мы все огорчены, что
наши письма, писанные через Лермантова, не дошли до тебя; тебя избавили от труда
читать их455: поскольку тебе, действительно, пришлось бы вдоволь потрудиться. Твои
сестры провели целый день за этими письмами; я, кажется, сказала: при сей верной
оказии. После этого несчастия даю зарок никогда не писать иначе, чем по почте; по
крайней мере, есть уверенность, что тебя не прочитают. Двор здесь уже давно; все
готовятся к балам и к удовольствиям, только мы бедные одни не сможем принять в
них участие. Наталья еще слаба, они обе поправляются очень медленно. Что сказать
тебе еще, милый друг, что бы могло тебя интересовать? Вера <пропуск фамилии>
была у нас позавчера; она неизменна: красива и очаровательна, беспрестанно справля-
ется о тебе и с нетерпением ждет твоего возвращения, столько же ради тебя, сколько
ради обещанного бала. Она готовится к представлению (императрице. — В . З .), кото-
рое, говорят, состоится послезавтра, но это еще не наверное, т. к . императрица чув-
ствует себя не совсем здоровой. Восьмого будет свадьба Натали Оболенской, ожидают
Вольдемара, но он пишет, что не приедет, несмотря на то, что Гринвальд обещал это
его отцу. По-видимому верно, что обещать и держать слово — вещи разные. Посколь-
ку у тебя так много свободного времени, мой милый Николай, воспользуйся им и
пиши нам почаще, — это единственное наше удовольствие в разлуке. Прощай, будь
здоров и возвращайся поскорее. Только что мы получили письмо от Дмитрия; он уже
не у Оболенского, мы не знаем, что с ним делать: тот не хочет его больше держать, а

318
этот просит, ради Бога, перевести его в другой пансион. Еще не решено, как мы по-
ступим с ним, но все это очень неприятно.
Е. М.»
Впервые: [РА. 1894. Кн. 2. С . 608—609]; [ЛН. Т. 45—46, 692—693]. Выделенная кур-
сивом фраза печатается по новому переводу: [Л-Х, 7, 110].
6 ноября 1837. Отношение, посланное гвардии капитану Лабынцову от адъ-
ютанта А.А . Вельяминова:
«По воле Г. Командующего войсками представляя при сем Вашему Высокоблагоро-
дию письмы поручику Лейб-гвардии Кавалергардского полка Мартынову и лейб-гвар-
дии Гусарского полка Сталыпину имею честь покорнейше просить Вас, Милостивый
Государь, о получении и вручении оных по принадлежности, почтив меня уведомлени-
ем» [РГВИА. Ф. 13454. Оп. 10. Д . 51. Л. 396].
7 ноября 1837. А .И. Одоевский был зачислен в Нижегородский драгунский
полк [ГАРФ. Ф . 109, 1 эксп., 1826 г. Д. 61. Ч. 86]; [ВД, II, 239—274].
8 ноября 1837. Дядя Лермонтова генерал-майор П.И. Петров подал рапорт
генерал-лейтенанту А.А. Вельяминову:
«Крайне расстроенное здоровье совершенно лишает меня возможности исполнять
обязанности службы. Представляя у сего на высочайшее имя всеподданнейшее мое про-
шение, вместе с медицинским свидетельством имею честь покорнейше просить началь-
ничьего ходатайства Вашего превосходительства об увольнении меня в отпуск на один
год, с производством получаемого мною жалованья и столовых денег» [РГВИА. Ф . 13454.
Оп. 10. Д. 51. Л. 397].
10 ноября 1837. Назначение А.А . Столыпина в Кизлярский семейный полк
(см. дату: «19 декабря 1837») [РГВИА. Ф . 13454. Оп. 10. Д . 51. Л . 494—495].
После 10 ноября 1837. Лермонтов находится в Тифлисе.
Как писал Сенковский:
«В 1832 во всей Грузии считалось: Грузинов 101,000 душ муж. пола; Армян 56,500;
Татар 41,200; Осетинцев 15,440; Пшавов 2,040; Тушей 2,400; Хевсуров 1,510; Греков 1,810;
Немцев 1,040; Евреев 500. Итого 224,300. Следственно, Грузины и теперь еще, после семи
столетий пребывания в краю, далеко не составляют половины туземного народонаселе-
ния, хотя, как известно, господствующее племя всегда умножается в течение времени от
постепенного перенятия его обычаев и языка подвластными. И теперь еще, против
101 000 Грузинов мы видим там 56 300 Армян, 41 200 Татар и 15 440 Осетинцев. Что
значит 101 000 душ мужеского пола! Это едва 20 000 людей, способных носить оружие...
Можно решительно сказать, что еще и в наше время настоящее основание народонаселе-
ния Грузии, по числу, составляют Армяне и Турки...» Вероятное знакомство с поэтом и
драматургом Мирзой Фатали Ахундовым и с семьей А.Г. Чавчавадзе456, с последним поэт
мог встречаться по рекомендации своей троюродной тетки Прасковьи Николаевны Ах-
вердовой457, с 1830 года уехавшей из Тифлиса в Петербург. Лермонтов, скорее всего, оста-
новился в Тифлисе у своего родственника — подпоручика Грузинского гренадерского
полка Юрия Ахвердова458 — пасынка Прасковьи Николаевны. Ему принадлежал большой
каменный дом на Садовой, рядом с которым находился флигель, который прежде зани-
мала семья Чавчавадзе. В Тифлисе Лермонтов познакомился с вдовой Грибоедова Ниной

319
(Чавчавадзе). О встречах с семьей Чавчавадзе известно из неизданных записок Р.Н . Ни-
коладзе-Полиевктовой, частично опубликованных В.С. Шадури.
В Тифлисе Лермонтов делает карандашом большое количество зарисовок Тифлиса
и его окрестностей, о чем он отметил в письме к С. Раевскому: «...я снял на скорую
руку виды всех примечательных мест, которые посещал, и везу с собою порядочную
коллекцию». Видимо, из этой коллекции происходят дошедшие до нас рисунки, среди
которых «Пляска грузинок на плоской кровле»; и несколько картин маслом; одна из
них: «Вид Тифлиса» из городского предместья — Авлабара, расположенного на левом
высоком берегу Куры, и др.
Возможное знакомство с тогдашним начальником штаба Отдельного Кавказского
корпуса В.Д. Вольховским, принимавшим участие по просьбе Философова в прикоман-
дировании ссыльного поэта в Закубанскую экспедицию Вельяминова.
Картину нравов и времяпрепровождения тогдашнего тифлисского общества дает
Торнау:
«Общественные удовольствия ограничивались прогулками за город, холостыми ве-
черами за вином и картами, да приемными днями у корпусного командира.
Грузинки высшего общества скучали, или чинно красовались на редких официаль-
ных вечерах, а принадлежавшие к среде небогатого дворянства и городского среднего
сословия, следуя старым привычкам, по вечерам забавлялись пляской на плоских кры-
шах, обществом ходили в теплые бани, а по четвергам все женское население с ранне-
го утра отправлялись на поклонение святому Давиду» [Л-VII, VI, письмо No 28, 440] и
стихотворение «Памяти А.И . Одоевского» [Л-VII, II, 131 и 342]; [Андроников, 1951,
155—159]; [Ениколопов, 30—32]. Ср.: [Попов, 1954, 114—117]; [Т<орнау>. Воспоминания
о Кавказе и Грузии // РВ. 1869. No 4. С. 696 —697]; [Сенковский О. Некоторые сомнения
касательно истории грузинов. СПб., 1839]; [Шадури, 1977, 17—19].
К сожалению, документальные свидетельства нахождения Лермонтова в Грузии от-
сутствуют. В отличие от Е. Яковкиной и М. Николевой, вообще отрицавших посещение
Грузии поэтом, мы считаем такое пребывание исторически правдоподобным. Об этом
весьма красноречиво свидетельствуют рисунки поэта, которые он мог сделать только с
натуры в Грузии. Вот лишь некоторые из них: «Военно-Грузинская дорога близ Мцхе-
ты. (Кавказский вид с саклей)»459; «Дарьяльское ущелье с замком царицы Тамары»460;
«Вид Крестовой горы»461, «Окрестности селения Кара-Агач. Масло»462. «Развалины на
берегу Арагвы в Грузии» и др.
В конце 1837 г. Лермонтов не только «открывает» для себя Грузию, но и по-новому
открывает Кавказ. По мнению современной грузинской исследовательницы Т. Мегрели-
швили, наблюдение за особым менталитетом, присущим только населявшим Грузию на-
родам, заставило Лермонтова задуматься над многими вопросами, его творчество зазву-
чало иначе, на смену присущему автору байронизму приходит новый принцип понимания
мира и своего места в нем. Грузия стала психологическим Рубиконом, переход через ко-
торый ему суждено было совершить вместе со своим поколением, большинство из пред-
ставителей которого прошло через Кавказ и так же внутренне изменилось» [Ломидзе Г.,
Мегрелишвили Т., Модебадзе И. Судьбоносные биографии XIX века. Тбилиси, 2011. С. 75].
12 ноября 1837. В Ставрополь пришло распоряжение о четырехмесячном
отпуске доктора Н.В. Майера [РГВИА. Ф . 13454. Оп. 10. Д . 51. Л . 455 об.] .
15 ноября 1837. Письмо Е.А. Арсеньевой к П.А . Крюковой о переводе: Лер-
монтова из Нижегородского драгунского полка в Гродненский гусарский и о

320
продаже сестрам Лермонтовым (теткам поэта) и П.В. Виолеву части имения
Ю.П . Лермонтова Кропотово, доставшегося после его смерти сестрам Лермон-
товым и Михаилу Юрьевичу:
«Любезнейший друг Прасковья Александровна,
Посылаю порошки от глаз; каждый порошок на обыкновенную бутылку воды; желаю,
чтоб тебе так же помогла эта примочка, как и мне; виновата, что забыла прежде послать,
истинно была как ума лишенная. Теперь начинаю понемногу отдыхать, но я писала к
тебе, как Философов мне сказал, что Мишу перевели в лейб-гусарский полк, вместо того
в Гродненский; для него все равно тот же гвардейский полк, но для меня тяжело: этот
полк стоит между Петербурга и Новагорода в бывшем поселеньи, и жить мне в Новего-
роде, я там никого не знаю и от полка с лишком пятьдесят верст, то все равно что в Пе-
тербурге и все с ним розно, но во всем воля божия, что ему угодно с нами, во всем по-
коряюсь его святой воле. Теперь жду его и еще, кроме радости его видеть, не об чем не
думаю, иные говорят, что будет к Николину дню, а другие говорят, что не прежде Рож-
дества, приказ по команде идет. Я часто видаюсь с Дарьей Николаевной и Прасковьей
Николаевной, и всегда об вас говорим. Очень благодарна Марье Александровне, она
вспомнила меня в день именин моего Миши и была у меня. Приезжай побывать к нам,
провели бы несколько месяцев веселых. Граф Мордвинов очень слаб стал, они тая
†
т, но
говорят, у него был удар. Марья Аркадьевна вышла замуж за Бека, и я была мать поса-
женая. Я была и прежде у Мордвиновых, но старика не видала, давно он не выходил, а
тут при отпуске невесты он так был слаб, что тяжело было его видеть. С моими Арсенье-
выми, что в Васильевском живут, у меня нет ладов, гневаются на меня. Я писала Григорью
Васильичу, что Миша внук Михайла Васильича и что он не хочет гоняться и дает ему
доходу 300 р., Варвара Васильевна на это письмо отвечает, хотя я не к ней писала, что я
обидела честнейшего человека. Я уж не рассудила на это письмо ей отвечать, и с тех пор
у нас переписка кончилась. Я очень рада, что продала Мишину часть Виолеву, ежели бы
постороннему продала, хотя бы наверное тысяч десять получила лишнего, но стали бы
жаловаться, что я их разорила и что Миша не хотел меня упросить, и на него бы начали
лгать, рада, что с ними развязала. Итак прощай, мой друг. Александру Степановичу и
Анне Александровне свидетельствую мое почтение. Остаюсь искренний друг
Елизавета Арсеньева.
1837 года
15 ноября»
[ЛН. Т. 45—46, 650—651.] О разделе Кропотова см. даты: «22 января 1836», «25 июня
1836», «2 марта 1837», «21 июня 1837» и «22 июня 1837».
22 ноября 1837. Дядя Лермонтова П.И. Петров, выздоровев, приступил к
своим обязанностям, о чем был издан приказ No 8 по Штабу войск на Кавказ-
ской линии и в Черномории: «Получив облегчение от болезни, сего числа всту-
пил я в управление вверенным мне штабом, о чем по всем частям онаго сим
даю знать» [РГВИА. Ф. 13454. Оп. 5. Д . 51. Л. 33].
25 ноября 1837. Лермонтов исключен из списков Нижегородского драгун-
ского полка. Месячные отчеты полка [Л-V, 5, 15].
Ноябрь 1837. Запись Лермонтова во время пребывания в Тифлисе:
«Я в Тифлисе у Петр. Г . — ученый татар<ин> Али и Ахмет; иду за груз<инкой> в
бани; она делает знак; но мы не входим, ибо суббота. Выходя, она опять делает знак; я

321
рисовал углем на стене для забавы татар, и делаю ей черту на спине; следую за ней;
она соглашается дать только чтоб я поклялся сделать, что она велит; надо вынести труп.
Я выношу и бросаю в Куру. Мне делается дурно. Меня <?> нашли и отнесли на гаупт-
вахту: я забыл ее дом наверное. Мы решаемся отыскать; я снял с мертвого кинжал для
доказательства... несем его к Геургу. Он говорит, что делал его русскому офицеру. Мы
говорим Ахмету, чтоб он узнал, кого имел этот офицер. Узнают от денщика, что этот
офицер долго ходил по соседству к одной старухе с дочерью; но дочь вышла замуж; а
через неделю он пропал. Наконец, узнаем, за кого эта дочь вышла замуж, находим дом,
но ее не видать. Ахмет бродит кругом и узнает, что муж приехал, и кто-то ему сказал,
что видели, как из окошка вылез человек намедни, и что муж допрашивал и вся семья. —
Раз мы идем по караван-сараю — видим: идет мужчина с женой; они остановились и
посмотрели на нас. Мы прошли и видим, она показала на меня пальцем, а он кивнул
головой. После ночью оба на меня напали на мосту, схватили меня и — как зовут: я
сказал. Он: «я муж такой-то» и хотел меня сбросить, но я его предупредил и сбросил»
[Л-VII, VI, 383, 626]; [автограф: ГИМ. Ф. 445, No 227а (тетрадь Чертковской библио-
теки). Л. 46].
Эта заметка, по всей вероятности, является наброском плана какого-то неосущест-
вленного прозаического произведения. «Петр. Г .» Одно или два лица скрываются под
этими обозначениями — не установлено. В .А . Мануйлов, вслед за Ениколоповым, считал,
что «Петр.»463 — это генерал-майор Петров. Но Петров в это время находился в Ставро-
поле, ожидая приказа о годовом отпуске или даже об отставке. Под буквой «Г»464 следу-
ет видеть оружейного тифлисского мастера Геурга, имя которого далее упоминается в
тексте наброска. О Геурге упоминается и в черновом варианте стихотворения «Поэт»:
В серебряных ножнах блистает мой кинжал,
Геурга старого изделье.
Булат его хранит таинственный закал —
Для нас утраченное зелье!..
(вариант: Давно утраченное зелье!..)
Первая половина ноября 1837. В тетради из Чертковской библиотеки [От-
дел письменных источников ГИМ. Ф . 445. No 227а. Л. 46] существует автограф
Лермонтова, представляющий план неосуществленного прозаического произ-
ведения, которое, предположительно, относится ко времени его пребывания в
Тифлисе:
«Я в Тифлисе у Петр. Г. — ученый татар. Али и Ахмет; — иду за груз. в бани; она де-
лает знак; но мы не входим, ибо суббота. Выходя, она опять делает знак; я рисовал углем
на стене для забавы татар, и делаю ей черту на спине; следую за ней: она соглашается...
только чтоб я поклялся сделать, что она велит; надо вынести труп. Я выношу и бросаю
в Куру. Мне делается дурно. Так нашли и отнесли на гауптвахту. Я забыл ее дом навер-
ное. Мы решаемся отыскать. Я снял с мертвого кинжал для доказательства. Несем его к
Геургу. Он говорит, что делал его русскому офицеру. Мы говорим Ахмету, чтоб он узнал,
кого имел этот офицер. Узнают от денщика, что этот офицер долго ходил по соседству к
одной старухе с дочерью; но дочь вышла замуж; а через неделю он пропал. Наконец, узна-
ем, за кого эта дочь вышла замуж, находим дом, но ее не видать. Ахмет бродит кругом и
узнает, что муж приехал, и кто-то ему сказал, что видели, как из окошка вылез человек
намедни, и что муж допрашивал и вся семья. — Раз мы идем по караван-сераю (ночью) —
видим: идет мужчина с этой женой; они остановились и посмотрели на нас. Мы прошли
и видим, она показала на меня пальцем, а он кивнул головой. После ночью двое (обое)

322
на меня напали на мосту. Схватили меня, и — как зовут. Я сказал. Он: «я муж такой-то»
и хотел меня сбросить, но я его предупредил и сбросил» [Л-VII, V, 357—358].
Признавая очень реальным описание Тифлиса того времени, Андроников утверж-
дает: «И тем не менее нет никаких оснований относить описанные в этом наброске
события к самому Лермонтову... Помимо того, что история эта применительно к Лер-
монтову кажется совершенно неправдоподобной, она не могла пройти без последствий
для ссыльного офицера. Кроме того, в описи дел «О происшествиях по Грузии за
III треть 1837 года» в Центральном государственном историческом архиве Грузинской
ССР вообще нет ничего похожего на эту историю». А после тщательного анализа мно-
гочисленных поправок в тексте делается вывод: «Отражен процесс возникновения но-
вого замысла... ни в одном письме Лермонтова мы не встречаем этого — только в черно-
виках прозы» [Андроников, 1977, 374—392]. В то же время не со всеми утверждениями
Андроникова, расшифровавшего сокращенные имена, можно согласиться. Вполне ве-
роятно, что под именем Петр подразумевается житель Тифлиса, дежурный штаб-офицер
Штаба Отдельного Кавказского корпуса Павел Ефимович Петров 4-й. Появившись в
городе, прапорщик Лермонтов, по предписанию, не мог не явиться именно к нему.
К тому же Петров служил при начальнике штаба Владимире Вольховском, близком
друге князя Чавчавадзе и лицейском товарище Пушкина. О Вольховском Лермонтов
знал еще по Пятигорску. Возможно, Вольховский поручил своему подчиненному опе-
кать приезжего. А вот считать, что под буквой «Г» зашифровано имя штаб-лекаря тиф-
лисского военного госпиталя Франца Петровича Герарди, вряд ли возможно. Дело в
том, что Герарди в первой половине ноября выехал из Тифлиса в отпуск. Ахмет, упо-
мянутый в наброске, — тифлисец, бывавший в доме Петрова и сопровождавший Лер-
монтова в прогулках по городу. А под буквой «Г» скрывается имя Геург — знаменитый
оружейник, в официальных документах — Ягор Элиаров (Елизаров). Его имя есть и в
черновике стихотворения «Поэт» (см. дату: «1838»). Сомнительно, что под именем Али
скрывался Мирза Фатали Ахундов, его в это время в Тифлисе не было.
Ноябрь 1837. В Закавказье, скорее всего в интернациональном и много-
язычном Тифлисе, Лермонтов записал сказку «Ашик-Кериб».
Как считали Андроников и Попов, возможно ее надиктовал Лермонтову поэт Мир-
за Фатали Ахундов, служивший в канцелярии главноуправляющего гражданской ча-
стью на Кавказе, барона Г.В. Розена в Тифлисе, в должности помощника переводчика
восточных языков. В 1836 г. Ахундов начинает преподавать тюркский язык в Тифлис-
ской гимназии, директором которой был армянский писатель Хачатур Абовян. Однако
встречаться с Лермонтовым, тем более в Тифлисе, Ахундов вряд ли мог. В 1837 г. он
состоял при генерал-адъютанте бароне Г.В. Розене в Абхазской экспедиции, которая
началась в мае. А в начале июня участвовал в высадке десанта на мыс Адлер, в июле
находился при возведении укрепления Святого Духа [см.: Российский Гос. архив Во-
енно-морского флота. Ф. 1054. Оп. 1 . Д. 19. Л . 1 — 64]. В октябре — до середины ноября,
скорее всего, находился при свите Г.В . Розена во время поездок Николая I по Кавказу.
Лермонтов оказался в Тифлисе в первой половине ноября и пробыл там недолго. Точ-
но известно, что поэт не только знакомится со старым городом, но именно там написа-
на его знаменитая картина «Общий вид Тифлиса из Авлабара», об этом свидетельству-
ют и его многочисленные зарисовки видов этой части города и типов его жителей. Вся
жизнь протекла здесь на улицах. То в одной, то в другой части старого города звучал
мелодичный музыкальный инструмент «тари» и исполнялись народные песни. Сюже-
тами этих песен, слагавшихся ашугами (ашик — на тюркском языке) — народными

323
поэтами-певцами, были не только эпизоды из местной жизни, но и разнообразные ска-
зочные, чудодейственные сюжеты. Своим пением ашуги привлекали всеобщее внима-
ние. В азиатской части Тифлиса — Авлабаре протекала деловая жизнь города, нахо-
дились многочисленные мастерские ремесленников. В черновой тетради Лермонтова
имеется запись, относящаяся к его пребыванию в Тифлисе, в ней упоминаются некий
Али (см. дату: «Первая половина ноября 1837»), которого поэт называет «ученым», и
Ахмет. Как отмечал И.К. Ениколопов в ту пору среди мусульманского населения Тиф-
лиса наиболее образованным человеком был Мамед-Али — тифлисский ахунд, уроже-
нец Сальян. У него был племянник Ахмет, занявший в 1852 г. его должность. От этих
людей Лермонтов мог услышать сказку про Ашик-Кериба и записать ее в своем пере-
ложении [Ениколопов, 30—32]; [Андроников, 1951, 129—133, 148—152]; [Попов, 1954].
До сих пор идут споры о том, какой вариант этого сказания записал Лермонтов, а
оно существовало не только у многих народов Закавказья, но даже в Средней Азии.
Многолетние исследования востоковеда А.И . Пылева открыли очень интересную кар-
тину творческого процесса поэта. По его убедительному заключению, основой лермон-
товской сказки «Ашик-Кериб» стал дастан465, услышанный им именно в Карабахе [Пы-
лев А.И . Карабахский вариант тюркско-огузской народной повести «Ашик-Гариб» как
возможный источник сказки М.Ю. Лермонтова об Ашике-Керибе // М.Ю. Лермонтов
в русской и зарубежной науке и культуре. Пятигорск, 2013. С . 159—168]; [Пылев А.И .
Мистицизм и мусульманская мифология в тюркско-огузской народной повести «Ашик-
Кериб» и сказке М.Ю . Лермонтова об Ашике-Керибе // М.Ю . Лермонтов: межкультур-
ный диалог на Евразийском пространстве. Пятигорск, 2015. С . 216—220]. Утверждение
Пылева подтверждается тем фактом, что, по анализу лермонтоведов, сказка, записанная
поэтом, ближе к тому варианту дастана, который был зафиксирован в 1944 г. в Кара-
бахе, в селении Ахмедли Лачинского района фольклористом А. Ахундовым со слов
Мешеди-Дадаша Ахмет оглы [Л-XI, 4, 407]. Существует мнение, что рассказчиком мог
быть лезгинский ашуг Лезги Ахмед (1762—1840), живший в селе Урва (рядом с Новой
Кубой), которое посетил Лермонтов во время своих поездок по Кавказу во время пер-
вой ссылки (см. дату: «Начало декабря 1837»), и певший на родном тюркском языке
[Кардаш А. Лермонтов на лезгинской линии // Лит. Россия. 2013. 26 июля. No 30].
Ноябрь 1837. В Закавказье Лермонтов записал сказку «Ашик-Кериб».
Как считали Андроников и Попов, возможно, со слов Мирзы Фатали Ахундова. Одна-
ко серьезных доказательств этой гипотезы нет. Ениколопов считал, что от Мамед-Али и
его племянника Ахмета Лермонтов мог так же, как и в Шемахе, услышать сказку про Ашик-
Кериба и записать ее в своем переложении. Ениколопов приводит сообщение, сделанное
Мамед-Али и опубликованное в выходившей в Тифлисе газете «Закавказский вестник»:
«Мы встречаем сообщение Мамед-Али: «Мудрая царевна» — восточная сказка. «Встреча
казия с ученым вором» и много других». Разбирая сказку Лермонтова, известный этнограф
кавказовед Вс. Миллер утверждал, что она «действительно народная, а не сочиненная Лер-
монтовым»466 [Ениколопов, 30—32]; [Андроников, 1951, 129—133, 148—152]; [Попов, 1954].
Ноябрь 1837. В связи с поданными на Высочайшее имя жалобами в Закав-
казском крае была создана по решению Николая I особая комиссия для их
разбора в составе: сенатор, тайный советник барон Н.О. Ган, грузинский граж-
данский губернатор действительный статский советник князь Палавандов и
состоящий в свите его величества генерал-майор князь Д.Г . Багратион-Имери-
тинский [РГВИА. Ф. 970. Оп. 2. Д. 163. Л. 4].

324
30 ноября 1837. Запись в «Журнале исходящих бумаг Штаба войск на Кав-
казской линии и в Черномории» под No 5165:
«Предписание полковнику Пулло, от Начальника Штаба»:
«Г. Командующий войсками приказать изволил: прикомандированного для участво-
вания в Экспедиции противу горцев в настоящем году поручика Лейб-гвардии Семе-
новского полка Хастатова467, прикомандировать к вверенному вам полку.
О таковой воле Его Превосходительства уведомляя Вас для зависящего распоряже-
ния присовокупляю, что офицеру этому вместе с сим предписано отправиться по на-
значению и явиться к Вашему Высокоблагородию» [РГВИА. Ф. 13454. Оп. 10. Д. 51.
Л. 441—442].
А.А . Хастатову в тот же день было отправлено следующее предписание: «Г. Коман-
дующий Войсками приказать изволил: прикомандировать вас к Куринскому Егерскому
полку. О таковой воле Его Превосходительства давая знать Вашему Благородию пред-
писываю с получением сего отправиться в крепость Грозную, где явиться к Командиру
Куринского Егерского полка Пулло. На взыскание же почтовых лошадей при сем при-
лагается подорожный бланк».
Ноябрь — начало декабря 1837. Лермонтов находится в Тифлисе. Запись
Лермонтова в его альбоме: «Маико мая» [Л-X, IX, 76 и 79]; [ГИМ. Ф . 445.
Д. 227а. Л. 44 об.].
Запись находится на обороте листа со стихотворением «Спеша на север из далека...» .
По мнению И.Л. Андроникова, она сделана во время пребывания Лермонтова в Тиф-
лисе. Маика — Мария Кайхосровна Орбелиани, троюродная сестра Нины Грибоедовой,
а Мая — Мария Луарсабовна Орбелиани, родственница Н.А . Грибоедовой, с которыми
Лермонтов, вероятно, встречался в доме Александра Чавчавадзе. В 1840 г. Столыпин
(Монго) писал из Тифлиса своей сестре М.А. Бек о тифлисских красавицах «Вместе с
тем, у нас есть здесь такие, которых не найти в Петербурге: у маленькой княжны Ар-
гутинской такие губки, которые хотелось бы вновь и вновь целовать всю жизнь. Май-
ко и Като Орбелиани — две нежные жемчужины из Тифлисского ожерелья и масса
других, которых я не заметил, после того, как увидел этих трех женщин». То, что Лер-
монтов бывал в дамском обществе Тифлиса, свидетельствует его замечание, сделанное
15 февраля 1838 г. в письме к М.А. Лопухиной: «Приехав сюда, я нашел дома хаос
сплетен; я навел порядок, сколько возможно, когда имеешь дело с тремя или четырьмя
женщинами, которые не хотят слушать доказательств <...> я отвык от этого на Кавка-
зе, где общество дам редко или очень уж мало разговорчиво (общество грузинок, на-
пример: ибо они не говорят по-русски, а я по-грузински)». См.: [Андроников, 1977,
332—335]; [РГАЛИ. Ф. 195. Д . 4917. Л . 43—44]; [Недумов, 156]; [Л-X, VII, 121].
Начало декабря 1837. Письмо Лермонтова к С.А . Раевскому о своих стран-
ствованиях по Кавказу и Закавказью:
«Любезный друг Святослав!
Я полагаю, что либо мои два письма пропали на почте, либо твои ко мне не дошли,
потому что с тех пор, как я здесь, я о тебе знаю только из писем бабушки.
Наконец, меня перевели обратно в гвардию, но только в Гродненский полк, и если б
не бабушка, то, по совести сказать, я бы охотно остался здесь, потому что вряд ли По-
селение веселее Грузии.
С тех пор как я выехал из России, поверишь ли, я находился до сих пор в беспре-
рывном странствовании, то на перекладной, то верхом; изъездил Линию всю вдоль, от

325
Кизляра до Тамани, переехал горы, был в Шуше468, в Кубе, в Шемахе, в Кахетии, оде-
тый по-черкесски, с ружьем за плечами, ночевал в чистом поле, засыпал под крик ша-
калов, ел чурек, пил кахетинское даже...
Простудившись дорогой, я приехал на воды весь в ревматизмах; меня на руках вы-
несли люди из повозки, я не мог ходить — в месяц меня воды совсем поправили; я никог-
да не был так здоров, зато веду жизнь примерную; пью вино только тогда, когда где-нибудь
в горах ночью прозябну, то приехав на место, греюсь... Здесь, кроме войны, службы нету;
я приехал в отряд слишком поздно, ибо государь нынче не велел делать вторую экспеди-
цию, и я слышал только два-три выстрела; зато два раза в моих путешествиях отстрели-
вался: раз ночью мы ехали втроем из Кубы, я, один офицер нашего полка и черкес (мир-
ный, разумеется), — и чуть не попались шайке лезгин. — Хороших ребят здесь много,
особенно в Тифлисе есть люди очень порядочные; а что здесь истинное наслаждение, так
это татарские бани! — я снял на скорую руку виды всех примечательных мест, которые
посещал, и везу с собою порядочную коллекцию; одним словом, я вояжировал. Как пере-
валился через хребет в Грузию, так бросил тележку и стал ездить верхом; лазил на снего-
вую гору (Крестовая) на самый верх, что не совсем легко; оттуда видна половина Грузии,
как на блюдечке, и, право, я не берусь объяснить или описать этого удивительного чувства:
для меня горный воздух — бальзам; хандра к черту, сердце бьется, грудь высоко дышит —
ничего не надо в эту минуту; так сидел бы да смотрел целую жизнь.
Начал учиться по-татарски469, язык, который здесь, и вообще в Азии, необходим, как
французский в Европе470, — да жаль, теперь не доучусь, а впоследствии могло бы при-
годиться. Я уже составлял планы ехать в Мекку, в Персию и проч., теперь остается
только проситься в экспедицию в Хиву с Перовским.
Ты видишь из этого, что я сделался ужасным бродягой, а право, я расположен к
этому роду жизни. Если тебе вздумается отвечать мне, то пиши в Петербург; увы, не в
Царское Село; скучно ехать в Новый полк, я совсем отвык от фронта, и серьезно думаю
выйти в отставку.
Прощай, любезный друг, не позабудь меня, и верь все-таки, что самой моей большой
печалью было то, что ты через меня пострадал.
Вечно тебе преданный М. Лермонтов»471.
[Л-VII, VI, 440—441]
5—7 декабря 1837. Лермонтов, вероятно, выезжает из Тифлиса во Влади-
кавказ. Расстояние между станциями по Военно-Грузинской дороге во времена
Лермонтова исчислялось следующим образом:
От Тифлиса до Владикавказа
Тифлис
20 верст
Мцхет
14,75
Цылханы
17,75
Душет
16,75
Ананур
21
Пассанаур 18,5
Млеты
15
Гудаур
16
Коби
18
Казбек
15,5
Ларс
16
Ст. Балта
12,5
Всего
201,75

326
До Лермонтова путешествие по Военно-Грузинской дороге изобразил в путевых за-
писках, созданных в октябре 1818 г. и опубликованных значительно позднее, А.С. Гри-
боедов, затем А.С. Пушкин в первой главе «Путешествия в Арзрум во время похода
1829 года». В отличие от Грибоедова и Пушкина Лермонтов описал Военно-Грузинскую
дорогу в обратном направлении — с юга на север, от Тифлиса до Владикавказа. См.:
[Мануйлов, Миллер, 199—200]; [В—в А. Дорога от Тифлиса до Владикавказа // Сборник
газеты «Кавказ», второе полугодие 1847 г. Тифлис, 1848. С. 1—53].
Около 7 декабря 1837. Лермонтов едет по Военно-Грузинской дороге. Ми-
новав почтовую станцию Гартискари, путешественник попадал в Душети, не-
большой заштатный городок с крепостью. Далее была станция Пасанаур, от-
куда дорога шла вдоль Арагвы.
Один из путешественников того времени так описывал эту часть пути: «Картины
местоположения изменялись на каждом шагу. Живописные горы, покрытые лесом,
с замками и башнями, у подошвы их журчащая речка, голубое небо, свежий воздух и
блестящее теплотой солнце, все это представляло долину Арагвы прелестнейшею в
мире». Лермонтов обязательно должен был сделать остановку в Квешети. Спустившись
с Крестового перевала, все путники обычно останавливались на ночлег в этом селении
на берегу Арагви, в доме правителя Военно-Грузинской дороги. В конце 1820-х гг . пра-
вителем был Борис Гаврилович Чиляев (Чилашвили), человек передовых взглядов.
У него останавливались Пушкин, Грибоедов, декабристы. Правда, в 1837 г. Чиляев уже
служил командующим войсками в Абхазии. Новым правителем Военно-Грузинской до-
роги стал князь Авалов. С этим местом связано пушкинское стихотворение:
На холмах Грузии лежит ночная мгла,
Шумит Арагва предо мною...
Справа от Военно-Грузинской дороги тянутся лесистые вершины Ломисского хреб-
та, а слева — Гудаурских гор. К склонам их прижались маленькие селения. Дорога
проходит мимо нескольких ущелий, образуемых протоками реки Белой Арагви [Ени-
колопов, 36—37].
8 декабря 1837. Отношение Комиссии Ставропольского комиссариатского
депо от 8 декабря No 30219-й об отпуске прогонных денег поручику Хастатову
[РГВИА. Ф. 13454. Оп. 10. Д. 51. Л. 576 об.].
Около 8 декабря 1837. Утром Лермонтов покинул Квишети.
От Квишети дорога вела крутым подъемом по узкому карнизу над обрывом к де-
ревне Кайшаури. Деревушка эта, раскинувшаяся на горе, состояла из десятка жилищ с
каменными башнями и двух деревянных домов, одного для проезжающих, другого для
офицера — начальника военного поста, представляла собой исключительно живопис-
ный уголок. От Квишети до Владикавказа было около 40 верст [По лермонтовским
местам, 232]; [Дзидзария Г.А . Декабристы в Абхазии. Сухум, 1970. С. 63]; [Ениколопов,
37]; [Розен, 368].
8 декабря 1837. Через Кайшаурскую долину по крутому подъему он едет к
Гуд-горе, откуда к Крестовому перевалу.
Эта дорога в точности описана в повести «Бэла»: «Я ехал на перекладных472 из Тиф-
лиса <...>, была уже осень и гололедица <...>».

327
В повести Лермонтов описал реальность своего путешествия: «Уж солнце начинало
прятаться за снеговой хребет, когда я въехал в Койшаурскую Долину. Осетин-извозчик
неутомимо погонял лошадей, чтоб успеть до ночи взобраться на Койшаурскую Гору, и
во все горло распевал песни. Славное место эта долина! Со всех сторон горы непри-
ступные, красноватые скалы, обвешанные зеленым плющом и увенчанные купами чи-
нар, желтые обрывы, исчерченные промоинами, а там высоко-высоко золотая бахрома
снегов, а внизу Арагва, обнявшись с другой безыменной речкой, шумно-вырывающей-
ся из черного, полного мглою ущелья, тянется серебряною нитью и сверкает, как змея
своею чешуею473.
Подъехав к подошве Койшаурской Горы, мы остановились возле духана. Тут толпи-
лось шумно десятка два грузин и горцев; поблизости караван верблюдов остановился для
ночлега. Я должен был нанять быков, чтоб втащить мою тележку на эту проклятую гору,
потому что была уже осень и гололедица, — а эта гора имеет около двух верст длины.
Нечего делать, я нанял шесть быков и нескольких осетин. Один из них взвалил себе
на плечи мой чемодан, другие стали помогать быкам почти одним криком <...> с трудом
пять худых кляч тащили наши повозки по извилистой дороге на Гуд-Гору; мы шли
пешком сзади, подкладывая камни под колеса, когда лошади выбивались из сил; каза-
лось, дорога вела на небо, потому что, сколько глаз мог разглядеть, она все поднималась
и наконец пропадала в облаке, которое еще с вечера отдыхало на вершине Гуд-Горы474,
как коршун, ожидающий добычу; снег хрустел под ногами нашими; воздух становился
так редок, что было больно дышать; кровь поминутно приливала в голову, но со всем
тем какое-то отрадное чувство распространилось по всем моим жилам, и мне было как-
то весело, что я так высоко над миром — чувство детское, не спорю, но, удаляясь от
условий общества и приближаясь к природе, мы невольно становимся детьми: все при-
обретенное отпадает от души, и она делается вновь такою, какой была некогда и верно
будет когда-нибудь опять. Тот, кому случалось, как мне, бродить по горам пустынным
и долго-долго всматриваться в их причудливые образы и жадно глотать животворящий
воздух, разлитый в их ущельях, тот, конечно, поймет мое желание передать, рассказать,
нарисовать эти волшебные картины. Вот, наконец, мы взобрались на Гуд-Гору, остано-
вились и оглянулись <...> такую панораму вряд ли где еще удастся мне видеть: под
нами лежала Койшаурская Долина, пересекаемая Арагвой и другой речкой, как двумя
серебряными нитями...»475
9 декабря 1837. Лермонтов, вероятно, ночует на станции Койшаури.
Как он об этом вспоминал в повесте «Бэла»: «Уже мы различали почтовую станцию,
кровли окружающих ее саклей, и перед нами мелькали приветные огоньки, когда пах-
нул сырой, холодный ветер, ущелье загудело, и пошел мелкий дождь. Едва успел я
накинуть бурку, как повалил снег.
Я с благоговением посмотрел на штабс-капитана...
—
Нам придется здесь ночевать, — сказал он с досадою: — в такую метель через горы
не переедешь. Что? были ль обвалы на Крестовой? — спросил он извозчика.
—
Не было, господин, — отвечал осетин-извозчик: — а висит много, много.
За неимением комнаты для проезжающих на станции, нам отвели ночлег в дымной
сакле» [Л-VII, VI, 206]; [Ениколопов, 36—37].
То, что увиденное Лермонтовым во время поездки из Тифлиса было совершенно
правдивым зрелищем и легло затем в текст повести «Бэла», подтверждается подобным
описанием подъема на Гуд-гору, которое имеется и в письме к С. Раевскому (см. дату:
«Начало декабря 1837»).

328
10 декабря 1837. Спустившись с Гуд-горы, Лермонтов и его спутники «под-
ложили цепи под колеса вместо тормозов, чтоб они не раскатывались, взяли
лошадей под уздцы и начали спускаться; направо был утес, налево пропасть
такая, что целая деревушка осетин, живущих на дне ее, казалась гнездом ла-
сточки; я содрогнулся, подумав, что часто здесь, в глухую ночь, по этой дороге,
где две повозки не могут разъехаться, какой-нибудь курьер раз десять в год
проезжает, не вылезая из своего тряского экипажа...» .
С Гуд-горы они спустились в Чертову долину476, откуда начинался крутой
и весьма небезопасный подъем на Крестовую гору.
Между 11 и 12 декабря 1837. Лермонтова, приехавшего из Тифлиса по Во-
енно-Грузинской дороге во Владикавказ, видел в заезжем доме В.В. Боборы-
кин, с 1834 г. учившийся с поэтом в Школе гвардейских подпрапорщиков.
В своих воспоминаниях, написанных в 1885 г., он приводит рассказ о трех встречах
с поэтом. Вторая была во Владикавказе:
«Я жил во Владикавказе. <...> Однажды базарный477 пришел мне сказать, что какой-
то проезжий офицер желает меня видеть. Я пошел в заезжий дом, где застал такую
картину: М.Ю. Лермонтов, в военном сюртуке, и какой-то статский (оказалось, фран-
цуз-путешественник478) сидели за столом и рисовали, во все горло распевая: «À moi la
vie, à moi la vie, à moi la liberte!»479
Я до сих пор хорошо помню мотив этого напева, и если это кого-нибудь интересует,
то я мог бы найти кого-нибудь, кто бы его положил на ноты. Тогда это меня несколько
озадачило, а еще более озадачило, что Лермонтов, не пригласив меня сесть и продолжая
рисовать, как бы с участием, но и не без скрываемого высокомерия, стал расспрашивать
меня, как я поживаю, хорошо ли мне. <...> Все это, вместе с моею Владикавказскою
обстановкою, не могло не внушать мне некоторого чувства собственного достоинства,
явно оскорбленного тем покровительственным тоном, с которым относился ко мне Лер-
монтов. А потому, ограничась кратким ответом, что мне живется недурно, я спросил,
что они рисуют, и узнал, что в проезд через Дарьяльское ущелье, отстоящее от Влади-
кавказа, как известно, в 20—40 верстах, француз на ходу, вылезший из перекладной
телеги, делал croquis480 окрестных гор; а, остановясь на станциях, совокупными стара-
ниями отделывали и даже, кажется, иллюминовали эти очертания.
На том разговор наш и кончился, — и я, пробыв несколько минут, ушел к себе <...>»
[Боборыкин В.В . Три встречи с М.Ю . Лермонтовым / Публ., примеч. и послесловие
Б.Л. Модзалевского // Русский библиофил. 1915. No 5. С. 77]; [Боборыкин, 76].
14 декабря 1837. Запись в дневнике поручика Н.В . Симановского:
«14 декабря 1837 г. В Прохладной встретил я Лермонтова, едущего в С. -Петербург»
[РНБ. Ф. 777. No 326, тетрадь 3. Л. 14]. О принадлежности дневника Н.В . Симановско-
му см.: [Грозова, 377—380].
Между 16 и 20 декабря 1837. Пребывание Лермонтова в Ставрополе.
Именно к этому времени следует отнести его наброски, известные как «Сцены из
Ставропольской жизни» [Прокопенко Л. На рисунке — однокашник // Лит. Россия.
1981. 24 июля]; [ВБЛ-3, 266—267].
Существуют попытки разных авторов определить, кого изобразил Лермонтов. Од-
нако выводы этих изысканий можно отнести только к разряду предположений [ТВ.
1998. No 8. С. 36, 48].

329
19—24 декабря 1837. Как вспоминал М.Н. Лонгинов, Е.А . Арсеньеву, про-
живавшую в Петербурге, навестил А.Х. Бенкендорф.
«Поединок с Барантом грозил Лермонтову тем более серьезными последствиями, что
покойный государь долго не соглашался перевести его обратно в гвардию в 1837 году.
Император разрешил этот перевод единственно по неотступной просьбе любимца своего,
шефа жандармов графа А.Х. Бенкендорфа. Граф представил государю отчаяние старуш-
ки «бабушки», просил о снисхождении к Лермонтову, как о личной для себя милости, и
обещал, что Лермонтов не подаст более поводов к взысканиям с него, и наконец получил
желаемое. Это было, если не ошибаюсь, перед праздником Рождества 1837 года. Граф
сейчас отправился к «бабушке». Перед ней стоял портрет любимого внука. Граф, обра-
щаясь к нему, сказал, не предупреждая ее ни о чем: «Ну, поздравляю тебя с царскою
милостию». Старушка сейчас догадалась, в чем дело, и от радости заплакала. Лермонто-
ва перевели тогда в лейб-гвардии Гродненский гусарский полк, стоявший на поселениях,
близ Спасской Полести, в Новгородской губернии. Таково было тогда обыкновение: вы-
писанные в армию переводились в гвардейские полки, расположенные вне Петербурга:
так, Хвостов, Лермонтов (бывшие лейб-гусары), Тизенгаузен (бывший кавалергард)
переведены были в гродненские гусары; Трубецкой, Новосильцев (бывшие кавалергар-
ды) — в кирасиры его величества, квартировавшие в Царском Селе. Впрочем, уже на
святой неделе 1838 года Лермонтов опять поступил в лейб-гусарский полк, где и служил
до второй ссылки в 1840 году» [Воспоминания, 1989, 193].
19 декабря 1837. В «Журнале исходящих бумаг Штаба войск на Кавказской
линии и в Черномории» помещены копии двух распоряжений о новом назна-
чении А.А . Столыпина.
Первое за No 5361 подполковнику Каде, командиру Кизлярского семейного полка о
«прикомандировании к оному... Лейб-гвардии Гусарского полка корнета Сталыпина».
Но в этот же день за подписью начальника штаба выдано «Предписание No 5364 кор-
нету Сталыпину. Г . Командующий войсками в отмену распоряжение объявленного по
Войскам на Кавказской линии и в Черномории в приказе Его Превосходительства от
10 ноября за No 13м
, приказать изволил прикомандировать Вас вместо Кизлярского
семейного в Ставропольский казачий полк.
Уведомив кого следует о таковой перемене, предлагаю Вашему Благородию отпра-
виться на службу к Ставропольскому казачьему полку» [РГВИА. Ф. 13454. Оп. 10.
Д. 51. Л. 494—495].
25 декабря 1837. Дядя Лермонтова генерал П.И. Петров был уволен по его
просьбе в годовой отпуск и покидает Ставрополь. 25 января 1839 г. он был за-
числен по Министерству внутренних дел, а 27 января определен военным губер-
натором г. Каменец-Подольского и подольским гражданским губернатором.
25 декабря 1837. Флигель-адъютант полковник А.С . Траскин назначается
исполняющим должность начальника Штаба командующего войсками Кавказ-
ской линии и в Черномории, вместо дяди Лермонтова П.И. Петрова, который
уходит в отставку.
Приставка «исполняющий должность» была снята только 25 января 1839 г. Как
вспоминал служивший под начальством Траскина М.Я. Ольшевский, он не оставил «по
себе хорошей памяти впоследствии и по гражданской администрации, был надменен,
горд, ленив, нетерпелив. Кроме природной гордости флигель-адъютант Александр Се-

330
менович Траскин кичился родством, хотя отдаленным, с одним из владык мира сего.
Леность его происходила от непомерной толстоты, которая в особенности для него была
тяжела во время лета, когда нетерпеливость его в докладах доходила до отвращения».
Лермонтову не раз придется с ним встречаться [Андреев-Кривич, 1954, 144]; [РС. 1893.
Июнь. С. 577].
Конец года 1837. Лермонтов в дороге с Кавказа в Петербург. Написано сти-
хотворение «Казбеку» («Спеша на север из далека»...) [Л-VII, II, 103—104 и
336].
1837. Лермантов в написании своей фамилии изменяет букву А на О.
До этого времени (до 1837 г.) он придерживался традиционного варианта отцовской
фамилии, дружеское послание мог подписать «Ierma». Год 1837-й становится судьбо-
носным. Уже написано стихотворение «На смерть поэта», Лермонтов знаменит, он осо-
знает свое место в жизни, литературе. Становление личности было обозначено появле-
нием буквы «о» в его фамилии. Судя по всему, это произошло после знакомства с
творчеством шотландского поэта-пророка Томаса Лермонта, когда Лермонтов полно-
стью понял и принял шотландские корни своего рода. Однако в большом количестве
официальных документов, в связи с тем, что Лермонтов не подал официального рапор-
та об изменении написания своей фамилии, продолжали писать «ЛермАнтов» [Бер-
баш Т. Но только один стал гордостью и славой Отечества].
1837—1838. Относится цикл из трех стихотворений «Слышу ли голос твой...»,
«Как небеса твой взор блистает...» и «Она поет, и звуки тают...».
По мнению Б.М. Эйхенбаума, эти произведения представляют собой вариации од-
ной и той же темы. По нашему мнению, они посвящены графине Э.К. Мусиной-Пуш-
киной, косвенным подтверждением может служить и нахождение этих трех стихотво-
рений вместе с известным стихотворением, посвященным Лермонтовым графине в
одной и той же тетради Чертковской библиотеки481 (Мусиной-Пушкиной — л . 54, «Слы-
шу ли голос твой...» — л. 46, «Как небеса твой взор блистает...» — л. 62 и «Она поет, и
звуки тают...» — л. 42 об.) [Л-IX, I, 394—396]; [Л-VI, II, 192].
1837. На Кавказе Лермонтов пишет поэму «Песня про царя Ивана Василье-
вича, молодого опричника и удалого купца Калашникова» и отправляет ее в
Петербург Краевскому (см. дату: «12 апреля 1838»).
В единственном прижизненном сборнике «Стихотворений Лермонтова», вышедшем
в 1840 г., под поэмой стоит дата — 1837 г., правда, некоторые исследователи считают,
что, возможно, замысел ее возник раньше. В «Песне» отразились размышления Лер-
монтова о нравственных и политических проблемах своей эпохи, о судьбе и правах
человеческой личности, в частности о судьбе и трагической дуэли Пушкина. Белин-
ский писал, что здесь «поэт от настоящего мира не удовлетворяющей его русской жиз-
ни перенесся в ее историческое прошедшее, подслушал биение его пульса, проник в
сокровеннейшие и глубочайшие тайники его духа, сроднился и слился с ним всем
существом своим, обвеялся его звуками, усвоил себе склад его старинной речи, про-
стодушную суровость его нравов, богатырскую силу и широкий размет его чувства...»
[Белинский, 4, 504].
Однако ни Белинский, ни многие исследователи не предполагали, что в этой поэме
Лермонтов скрыл сразу не узнаваемую историю жизни и смерти А.С . Пушкина. Еще

331
в 2005 г. О.Я. Поволоцкая высказала очень интересную мысль: «Если посмотреть на
события, предшествовавшие дуэли Пушкина, глазами купца Степана Калашникова, то
мы увидим, что рисунок поведения Дантеса повторяет логику поведения опричника
Кирибеевича. Дантес, цинично и публично преследовавший жену Пушкина, этот бла-
говоспитанный, цивилизованный француз, с точки зрения народной христианской
этики купца Калашникова такой же «бусурманский сын», как и молодой опричник»
[Поволоцкая О. Два поединка (Поэма Лермонтова «Песня про царя Ивана Васильеви-
ча, молодого опричника и удалого купца Калашникова» и дуэль Пушкина) // Москов-
ский пушкинист — XI. М ., 2005. С. 352]. Продолжая исследование поэмы, академик
Т.М . Николаева подтверждает мысль Поволоцкой. В поэме Лермонтова ею обнаруже-
но несколько «ключей», дающих возможность подтвердить указанную точку зрения.
Так, весьма интересно в этой связи употребление слова «басурманы» в поэме и в сти-
хотворении «Бородино»: «Вот затрещали барабаны — / И отступили басурманы», где
«басурманами» названы именно французы, тем самым Лермонтов, возможно, завуали-
рованно намекает на то, кем на самом деле является настойчивый поклонник Алены
Дмитриевны (а в жизни Пушкина — Натали Гончаровой). Следующими «ключами»
Николаева считает и фамилию Калашников, и происхождение красавца «бусурманско-
го сына», а точнее, приемного сына Ивана Грозного, как это было и с Дантесом, усы-
новленным Геккереном. Николаева весьма обоснованно привела и другие значимые
примеры. Так, Натали Пушкина, например, подробно рассказывала мужу о том, как
за ней ухаживали. Николаева приводит много примеров, вот лишь один. П.А . Вязем-
ский писал о том, что после бала у графа Воронцова-Дашкова Натали рассказала ему
о выходке Дантеса, который, уже будучи женатым на ее сестре, продолжал нагло уха-
живать за ней. Что мы видим и в поэме Лермонтова: «И ласкал он меня, цаловал
меня; / На щеках моих и теперь горят, / Живым пламенем разливаются / Поцалуи
его окаянные...» Эти и многие другие «ключи» и свидетельства, в том числе и то, что
многие детали семейного быта Пушкина Лермонтов мог узнать у лечившего его док-
тора Н.Ф . Арендта, который в те же дни находился у постели умирающего Пушкина,
свидетельствуют, что в поэме Лермонтова в скрытой форме изображены события,
предшествовавшие последней дуэли Пушкина [Николаева Т.М . О чем рассказывают
нам тексты. М ., 2012. С . 103—110].
1837. В этом году Лермонтов создал следующие поэтические произведения,
некоторые из которых уже нами названы и прокомментированы. Их немного,
тем не менее повторимся: «Бородино», «Смерть Поэта», «Ветка Палестины»,
«Узник» («Отворите мне темницу...»), «Сосед» («Кто б ни был ты, печальный
мой сосед...»), «Когда волнуется желтеющая нива...», «Молитва» («Я, Матерь
Божия, ныне с молитвою...»), «Расстались мы, но твой портрет...», «Я не хочу,
чтоб свет узнал...», «Не смейся над моей пророческой тоскою...», «Послание...»
(«Катерина, Катерина!..»), «Казбеку» («Спеша на север из далека...»), «Тебе,
Кавказ, суровый царь земли...», а также эпиграммы: <Эпиграмма на Н. Куколь-
ника>, <Эпиграмма на Ф. Булгарина, I>, < Эпиграмма на Ф. Булгарина, II>,
«Се Маккавей-водопийца...», «Остаться без носу — наш Маккавей боялся...»,
<А. Петрову> («Ну что скажу тебе я спросту?..»).
1837—1838. В тетради Чертковской библиотеки [Отдел письменных ис-
точников ГИМ. Ф . 445. No 227а] помещены стихи, которые были написаны
Лермонтовым в конце 1837 — не позднее начала февраля 1838 г. Такую дату

332
лермонтоведы определяют размещением этих поэтических произведений в те-
тради вместе с черновиком посвящения к поэме «Тамбовская казначейша»,
законченной не позднее начала февраля 1838 г. К ким относятся: «Как небе-
са, твой взор блистает...», «Гляжу на будущность с боязнью...», «Кинжал»
(«Люблю тебя, булатный мой кинжал...»), «Она поет — и звуки тают...», «Я не
хочу, чтоб свет узнал...», «Не смейся над моей пророческой тоскою...», «Поэт»
(«Отделкой золотой блистает мой кинжал...») [Л-XI, 1, 608—613]; [Герштейн,
1986, 85—95]; [Шадури В. Заметки о грузинских связях Лермонтова // Лит.
Грузия. 1964. No 10. С. 102—108]; [Лотман Ю.М . Об искусстве. СПб., 1998.
С. 115—118].
1838
1 января 1838. Датирован формулярный список корнета Лермантова.
В нем кроме звания и фамилии написано: «За неполучением формулярного о служ-
бе его списка не известно», и далее: «Высочайшим приказом переведен из Нижегород-
ского драгунского полка в сей л. гв. Гродненский гусарский полк 1837 г. октября 11».
В графе «В комплекте или сверх комплекта состоит» указано: «Со дня перевода со-
стоит в комплекте, но к полку не прибыл» [РГВИА. Ф . 3551. Оп. 1. Д. 19. Л. 275].
3 января 1838. «Пополудни в 6 часов из Тифлиса л<ейб>-г<вардии> Грод-
ненского п<олка> к<орнет> Лермантов» прибыл в Москву» [РГВИА. Архив
московского военного генерал-губернатора, рапорты г. московского комендан-
та по разным предметам. Ведомость о прибывших в Москву и выбывших из
оной разных особ от 4 января 1838 г. Т. 1. Л . 277 и 278]; [ЛН. Т . 45—46, 727];
[Баранов, 727].
Начало января (после 3-го числа) 1838. Находясь проездом в Москве, Лер-
монтов «отдал в руки дядюшке Афанасию Алексеевичу <Столыпину> письмо
от П.И . Петрова», посланное с ним из Ставрополя [Л-VII, VI, 442].
Между 3 и 18 января 1838. Во время пребывания в Москве Лермонтов зна-
комится с Ю.Ф. Самариным, который был пленен его «простым обращением,
детской откровенностью».
Вероятно, в один из январских дней, как считает С.А . Бойко, Лермонтов подарил
Вареньке Лопухиной свой автопортрет [Воспоминания, 1989, 382]; [Бойко, 2000, 98].
Вторая половина января 1838. Лермонтов приехал в Петербург.
«Представления, церемонные визиты», почти ежедневные посещения театра. Был у
Жуковского, передал ему по его просьбе «Тамбовскую казначейшу»; тот понес ее к
Вяземскому, чтобы прочесть вместе; им очень понравилось, решили напечатать в бли-
жайшем номере «Современника» [Л-VII, VI, 442—444]; [Мануйлов В. Тамбовская каз-
начейша. Повесть в стихах М.Ю. Лермонтова // Лермонтов М.Ю . Тамбовская казна-
чейша. Л .: Художник РСФСР, 1978. С. 87—88].
16 января 1838. Умер А.И. Полежаев, о чем завуалированно пишет Лермон-
тов в поэме «Сашка»:

333
...«Сашка» — старое названье!
Но «Сашка» тот печати не видал
И недозревший он угас в изгнанье.
[Л-VII, IV, 53]
18 января 1838. Запись в книге отчетов московского коменданта: «Выбыл
из Москвы Гродненского гусарского полку корнет Лермонтов» [ЦИАМ. Ф. 16.
Оп. 9. Д. 1006. Т. 1. Л. 168]; [Бойко, 2000, 98].
Между 20 января и 13 февраля 1838. Запись в дневнике П.Г. Дивова482:
«...в городе только и говорят о свадьбе девицы Пушкиной483 с князем Трубец-
ким484. В этом будто бы принимает живое участие император. Венчание проис-
ходило в Царском Селе».
Лермонтов хорошо знал об этом событии, наделавшем столько шума. С Трубецким
он близко сошелся в 1840 г., когда они вместе были в экспедиционном отряде генерал-
лейтенанта Галафеева в Чечне [РС. 1902. No 6. С. 633]; [Дамианиди М.Ф., Рябов Е.Н .
Эта загадочная Ида Мусина-Пушкина // РЛ. 1998. No 1. С. 62—69].
22 января 1838. Приказ по Отдельному гвардейскому корпусу No 14 в
Санкт-Петербурге.
<1.>
«2.
До сведения Моего дошло, что некоторые гг. офицеры загородных полков, прибы-
вающие в С. Петербург, въезжают не в те заставы столицы, которые находятся на пря-
мом тракте езды, а в другие, именуя себя при том при въезде в сии последнии, офице-
рами чужих полков и выдуманными фамилиями.
Столь противные и неуместные действия вынуждают меня объявить по корпусу, что
если кто-либо из гг. офицеров будет открыт в подобном непростительном поступке, то
виновный подвергнется наистрожайшему и примерному законному взысканию. — При
сем случае, Я вменяю в обязанность гг. полковых командиров иметь за сим строгое
наблюдение, и решительно прекратить подобные со стороны гг. офицеров действия,
которые тем более еще не извенительны, что каждому из офицеров загородных войск,
по исполнении служебных обязанностей, не возбраняется быть в Столице по надоб-
ности своей и собственного удовольствия, на что с Моей стороны даны разрешения
гг. частным начальникам, с тем токмо условием, чтобы они, пребывая в С.Петербург,
отдавали на заставах об себе записки, с означением: полка, чина и фамилии, и записав-
шись в Штабе Гвардейского корпуса, если уволены более чем на сутки, представля-
лись бы Мне.
Дабы на будущее время не могло произойти отступлений от неоднократно пред-
писанного правила, я предписываю гг. полковым командирам: впредь выдавать уволь-
няемым в С.Петербург офицерам билеты, за собственным их подписанием, с означе-
нием в оных: на какое время уволены, и где по прибытии сюда будут иметь жительство;
подтверждая при том, чтобы каждый из них в точности соблюдал установленный
порядок, при таковом увольнении. Форма билетов, будет немедленно разослана в
войска.
Штабу Отдельного Гвардейского Корпуса вменяется в обязанность иметь наблюде-
ние, чтобы каждый уволенный в столицу офицер, имел при себе билет, записывался в
Штабе в книгу тогда токмо, когда представляется мне, т. е . если прибыл сюда более

334
чем на сутки и не оставался в С.- Петербурге свыше дозволенного полковыми коман-
дирами времени.
Списки увольняемых гг. офицерам должны быть доставляемы в Корпусный штаб
гг. полковыми командирами, как о том предписано в приказании 17 генваря No 15.
3.
По вступившему по команде представлению Л. Г. Гусарского полка, полковник Бу-
харов, по случаю отчаянной болезни матери его, увольняется в отпуск, в Псковскую
губернию, на 15 дней.
Подписал: генерал-фельдцейхмейстер МИХАИЛ».
[РГВИА. Ф. 14664. Оп. 2 . Д . 425. Л. 18—18 об.]
26 января 1838. А.А . Столыпин (Монго) получил свидетельство об участии
в Закубанской экспедиции А.А . Вельяминова в 1837 г.:
«Свидетельство
Дано сие Лейб-гвардии Гусарского полка Господину корнету Столыпину в том, что
он будучи прикомандированным к Тенгинскому пехотному полку с 1-го мая 1837-го года,
находился с оным в экспедиции против горцев и участвовал в делах и перестрелках с
неприятелем, бывших со дня выступления от Кубани с 9-го мая по день возвращения
к оной по 29 сентября того же года, в чем подписом и приложением полковой печати
свидетельствую. Генваря 26 дня 1838 года Войска Черноморского селение Ивановское
Командир Тенгинского пехотного Полка полковник и кавалер
подпись неразборчива (возможно, Хлюпин. — В. З .)
No 217.
Круглая печать
Тенгинского пехотного полка
Полковой адъютант штабс капитан подпись неразборчива».
[РГВИА. Ф. 13454. Оп. 5 . Д . 74. Л. 300]
31 января 1838. Полковник Александр Семенович Траскин прибыл к своей
новой должности — начальника Штаба войск на Кавказской линии и в Черно-
мории, в город Ставрополь. До него эту должность занимал дядя Лермонтова
генерал Павел Иванович Петров [РГВИА. Ф . 970. Оп. 1. Д . 294. Л. 14].
Более подробно о Траскине см.: [Захаров, 2007, 345—367].
1 февраля 1838. Письмо Лермонтова из Петербурга к П.И. Петрову в Став-
рополь с приложением 1050 рублей, которые П.И. Петров ему одолжил. О том,
что дядюшка вышел в отставку, поэт ничего не знал.
«Любезный дядюшка
Павел Иванович.
Наконец, приехав в Петербург, после долгих странствований и многих плясок в Мо-
скве, я благославил во-первых всемогущего Аллаха, разостлал ковер отдохновения, за-
курил чубук удовольствия и взял в руки перо благодарности и приятных воспоминаний.
Бабушка выздоровела от моего приезда и надеется, что со временем меня опять
переведут в лейб-гусары; и теперь я еще здесь обмундировываюсь; но мне скоро грозит
приятное путешествие в великий Новгород, ужасный Новгород.
Ваше письмо я отдал в руки дядюшке Афанасью Алексеевичу, которого нашел в
Москве. — Я в восторге, что могу похвастаться своею аккуратностью перед вами, кото-
рые видели столько раз во мне противное качество или порок, как угодно.

335
Боюсь, что письмо мое не застанет вас в Ставрополе, но, не зная, как вам адресовать
в Москву, пускаюсь на удалую, и великий пророк да направит стопы почтальона.
С искреннейшею благодарностию за все ваши попечения о моем ветреном существе,
имею честь прикладывать к сему письму 1050 руб., которые вы мне одолжили.
Пожалуйста, любезный дядюшка, скажите милым кузинам, что я целую у них руч-
ки и прошу меня не забывать, — остаюсь всей душою преданный вам
М. Лермонтов».
Рукой Лермонтова заполнено 23/4 почтовых странички; внизу третьей и вверху чет-
вертой страницы приписка Е.А . Арсеньевой: «Не нахожу слов, любезнейший Павел
Иванович, благодарить вас за любовь вашу к Мишеньке, и чувства благодарности на-
всегда останутся в душе моей. Приезд его подкрепил слабые мои силы. Лета и горести
совершенно изнурили меня, а Гродненский полк не успокоит. Не вздумаете ли в Пе-
тербурге побывать, чего бы очень желала. Милых детей целую и остаюсь готовая к
услугам Елизавета Арсеньева. 1838 года 1 февраля».
На последней, четвертой, странице — приписка по-французски Марии Акимовны
Шан-Гирей, гостившей в это время в Петербурге: «Прихожу к тете и застаю ее за пись-
мом к вам, дорогой брат. Уверена, что несколько слов от меня не будут для вас излиш-
ни. В Петербурге я веду себя плохо, так как постоянно больна. Сегодня второй день,
как я выхожу. Знаю, что вас ждут сюда, и мне будет очень досадно, если это не случит-
ся во время моего пребывания здесь. Ради Бога, не помещай детей в Москве, прошу
тебя об этом, как о милости. Мои очень выросли, особенно Алексей. Я опять беру Ка-
тиш, она очень хорошая девочка, и я надеюсь, что с Божьей помощью она будет моей
радостью и моим другом. Целую детей. Молю Бога сохранить вас и остаюсь любящим
другом вашим.
Мария Шангирей».
[Л-VII, VI, 442, 735—736]; ср.: [Литературный сборник. 1. «Труды Костромского,
научного общества по изучению местного края». Вып. XLII. 1928. С. 1—10]
15 февраля 1838. Как вспоминал А.П . Шан-Гирей: «В.А. Жуковский хотел
видеть Лермонтова, которого ему и представили. Маститый поэт принял мо-
лодого дружески и внимательно и подарил ему экземпляр своей «Ундины» с
собственноручной надписью». Тогда же Лермонтов знакомится и с П.А. Вязем-
ским [Воспоминания, 1964, 47].
15 февраля 1838. Письмо Лермонтова к М.А . Лопухиной из Петербурга
по-французски:
«Приехав сюда, я нашел дома хаос сплетен; я навел порядок, сколько возможно,
когда имеешь дело с тремя или четырьмя женщинами, которые не хотят слушать до-
казательств: простите, что я так говорю о вашей большей половине, или о вашем пре-
красном поле, но увы! если я вам это говорю, то это тоже доказательство, что вас я
считаю исключением.
—
Наконец, когда я возвращаюсь домой, я слышу только истории, истории — жало-
бы, упреки, предположения, заключения, — это нечто отвратительное485, особенно для
меня, я отвык от этого на Кавказе, где общество дам редко или очень уж мало разго-
ворчиво (общество грузинок, например: ибо они не говорят по-русски, а я по-грузин-
ски) <...>
Я был у Joukofsky и по его просьбе отнес ему Тамбовскую казначейшу486, о чем он
просил меня; а он понес ее к Wiazemsky, чтобы прочитать вместе; она им очень понра-

336
вилась, — и будет включена в ближайший номер Современника (последнее слово на-
писано по-русски. — В. З .).
Бабушка надеется, что я скоро буду переведен в царскосельские гусары, но причину,
коей подали ей эту надежду, только Бог знает — но именно поэтому она не соглашает-
ся, чтобы я ушел в отставку; что до меня, то я ни на что не надеюсь.
Чтобы заключить мое письмо, посылаю вам стихи, которые я как-то нашел случай-
но в моих дорожных бумагах, и они мне довольно-таки понравились, а до этого я забыл
их — но это вовсе ничего не доказывает.
МОЛИТВА СТРАННИКА
Я, Матерь Божия, ныне с молитвою,
Пред твоим образом, — ярким сиянием, —
Не о спасении, не перед битвою,
Не с благодарностью иль покаянием;
——
Не за свою молю душу пустынную,
За
†
душу странника в свете безродного: —
Но я вручить хочу деву невинную
Теплой Заступнице мира холодного.
——
Окружи счастием счастья достойную,
Дай ты ей спутников полных внимания,
Молодость светлую, старость покойную,
Сердцу незлобному мир упования;
——
Срок ли приблизится часу прощальному,
В утро ли шумное, в ночь ли безгласную,
Ты восприять пошли к ложу печальному
Лучшего ангела душу прекрасную.
Новый перевод: [Л-Х, 7, 121—122]
В письме Лермонтов сообщает два адреса для писем: петербургский и новгородский,
куда он предполагает выехать на следующий день.
16 февраля 1838 (или несколькими днями позже). Отъезд Лермонтова из
Петербурга в Новгородскую губернию, в первый округ военных поселений487,
в распоряжение Штаба лейб-гвардии Гродненского гусарского полка [Л-Х, 7,
120]; [Елец, 205—208].
26 февраля 1838. Лермонтов прибыл в Селищенские казармы488, в лейб-
гвардии Гродненский гусарский полк (Новгородская губерния, первый округ
военных поселений).
Явившись к командиру полка генерал-майору князю Д.Г. Багратиону Имеретинско-
му489, он получил назначение состоять в четвертом эскадроне, которым командовал
К. Войнилович490.
Лермонтов обедал у братьев Безобразовых и проиграл А.И . Арнольди в первый же
день в карты 800 рублей. Поселился вместе с Н.А. Краснокутским491 в так называемом
«доме сумасшедших» для холостых офицеров [Елец, 205—208]; [ЛН. Т. 58, 457—464].
В полку служил А.И . Арнольди, который оставил описание главной квартиры пол-
ка 17 августа 1837 г.: «...На полуверстном квадратном пространстве полк имел все не-

337
обходимое и даже роскошное для своего существования. Огромный манеж (в длину
устанавливалось три эскадрона в развернутом фронте) занимал одну сторону плаца и
был расположен своим длинным фасом к р. Волхову на полугоре, на которой к реке
были полковые огороды. На противоположном фасе квадратного плаца тянулись 5 офи-
церских флигелей, разделенных между собою садиками за чугунными решетками и
двумя отдельными домами по бокам, в которых помещались: в одном — нестроевая
рота, а в другом — наш полковой «Елисеев» — маркитант Ковровцев. На правом фасе,
подъезжая от Волхова, были два дома для женатых офицеров или штаб-офицеров, га-
уптвахта с каланчою, о которой я упомянул выше, а на внутреннем дворе помещалась
трубаческая команда; на левом фасе был дом полкового командира, такие же два дома
с квартирами для женатых, временный деревянный дворец и дом для приезда началь-
ствующих лиц; за ними влево, треугольником, построены были прекрасные деревянные
конюшни на три дивизиона, или 6 эскадронов. За гауптвахтой были полковые мастер-
ские, кухня, конный лазарет и малый манеж с конюшнею верховых лошадей полково-
го командира. На концах полкового манежа были флигеля, причем в правом — цейхга-
узы, швальни, шорная, лазарет, ванны и квартиры докторов, а в левом — казармы всех
6 эскадронов и дежурная комната <...>
Офицеры имели хорошие квартирные условия. Квартиры разделялись на семейные
и холостые. Первые помещались в трех отдельных зданиях (это утверждение Арнольди
явная ошибка для лермонтовского времени. В городке было четыре дома для женатых
штабс-офицеров, два дома для женатых обер-офицеров, «сумасшедший дом» для холо-
стых и один не выяснено кем занятый — при Аракчееве ресторация [см.: РГВИА. Ф. 450.
Оп. 11 . Ед. хр. 11 . Л . 1 . — В. З.], а последние — в большом двухэтажном доме, вскоре по-
сле прибытия полка получившем благодаря исключительным свойствам своих жильцов
названия «сумасшедшего». «Были комнаты, где простая закуска не снималась со стола и
ломберные столы не закрывались: в одних помещениях беспрестанно звуки или гитары
или фортепиано, или слышались целые хоры офицерских голосов, в других гремели пи-
столетные выстрелы, упражняющихся в этом искусстве, вой и писк дрессируемых собак,
которые у нас в полку никогда не переводились...», «...были между нами и люди-домосе-
ды, много читавшие (в полку была хорошая библиотека русских и французских книг), и
положительно не понимаю, как они умудрялись заниматься этим делом среди такого
содома...», «...лихие тройки с колокольчиками и бубенцами постоянно откладывались и
закладывались у нас во дворе и он постоянно имел вид почтового двора...» .
Квартиры холостых офицеров состояли обыкновенно из одной средней комнаты,
перегородкой разделяющейся на переднюю и помещение для двух денщиков, а из пе-
редней налево и направо вели двери в комнаты двух сожителей.
В полку поощрялась охота с ружьями, гончими, борзыми. Устраивались облавы на
медведей. Редкая квартира не была украшена медвежьими шкурами, лосиными рога-
ми и т. п . В полку была псарня с егерями, выписанными из Курляндии. Содержатель
ст. Спасская Полисть Карл Иванович Грау был страстный охотник и знал все места,
изобиловавшие дичью. Во всякое время Карл Иванович бросал свое коммерческое дело
на руки супруги и отправлялся с гусарами на охоту.
Во время пирушек гусары любили готовить жженку. Сабли служили подставкой для
сахарных голов, облитых ромом, пылавших великолепным синим огнем, поэтически
освещая комнату, из которой эффекта ради выносили свечи. У полкового маркитанта
Ковровцева всегда были сахарные головы и ром для жженки, водка, вина, перец, уксус,
свечи, карты, прочие товары для гусарского обихода.
Среди офицеров были распространены песни так называемой «гусарской» поэзии:

338
Гусары, братцы, удальцы,
Рубаки, черт мою взял душу...
Где друзья минувших лет,
Где гусары коренные...
Крутя перед бокалом
Свой ус как лунь, седой
Гусар сказал гусару:
—
Заутра, братец, в бой...
Мы гусары не из фольги,
Всяк из нас литой булат...
Гусар на саблю опираясь,
В глубокой горести стоял...
Утром под моим окошком
Гусары с музыкой прошли...
Глаза скосил на ус кудрявый,
Гусар с улыбкой величавой
На палец завитки мотал...
Сабля, водка, конь гусарский,
С вами век мой золотой!
Я люблю кровавый бой,
Я рожден для службы царской...
Усы гусара украшают...
Как гусара не любить...
Как видно из приведенных выдержек, «репертуар был богатый». Со своими соседя-
ми уланами и драгунами встречались редко — строгость службы. Один из двоюродных
братьев Лермонтова Николай Дмитриевич Юрьев служил прапорщиком в лейб-гвардии
Драгунском полку в Кречевицких казармах — около 40 верст от Селищенских казарм
к Новгороду. Он был товарищем Лермонтова по Школе гвардейских подпрапорщиков
и кавалерийских юнкеров, но встречались они только в Петербурге.
26 февраля — 19 апреля 1838. За это время Лермонтов в лейб-гвардии Грод-
ненском гусарском полку восемь раз был дежурным по второй половине полка,
два раза в церковном параде, причем один раз командовал взводом, и два раза
был в отпуску в Петербурге, каждый раз по восемь дней. Сообщение команди-
ра полка графа Олсуфьева [Л-V, 5, 15—16].
26 февраля — 20—21 апреля 1838. В Селищенских казармах Лермонтов пишет
стихотворение: <К А.Г. Хомутовой>, посвященное сестре своего прежнего коман-
дира — лейб-гвардии Гусарского полка генерал-майора М.Г. Хомутова. К этому
же времени можно отнести расположенные на одном листе: «Посвящение к по-
эме «Тамбовская казначейша», «Кинжал», «Гляжу на будущность с боязнью...» .
О пребывании поэта в лейб-гвардии Гродненском гусарском полку492 сохранились
незначительные свидетельства историка полка, который писал: «Лермонтов был скучен
и угрюм и, посещая чаще других баронессу Сталь фон Гольдштейн (жену дивизионно-
го командира. — В. З .), обыкновенно садился в угол и молча прислушивался к пению
и шуткам собравшегося общества» [Елец, 207].

339
27 февраля 1838. Лермонтов дежурил по второй половине лейб-гвардии
Гродненского гусарского полка [Елец, 205—208].
1 марта 1838. В Париже выходит в свет журнал Revue des deux mondes, в
котором был опубликован рассказ Жорж Занд L’Orco («Орко»)493.
Как отметил В.А. Мануйлов, Лермонтов, следивший за всем новым в современной
ему европейской литературе, следил и за этим изданием и, можно сказать с уверенно-
стью, знал рассказ Жорж Занд. Он знал и другие рассказы раннего романтического
периода ее бурной жизни. С 1834 по 1842 г. один или два раза в год французские жур-
налы печатали новеллы и даже романы Жорж Занд, написанные целиком под влияни-
ем «дорогой Венеции», от которой она никак не могла «оторваться». В этих произве-
дениях Жорж Занд использовала все: свои воспоминания, рассказы друзей, записки и
даже статьи в венецианских газетах. И конечно же собственные переживания от раз-
рыва с Альфредом де Мюссе. К этому циклу творчества Жорж Занд относится и ее
новелла «Орко», которую Лермонтов мог прочесть в 1838—1839 гг.
3 марта в ночь на 4 марта 1838. Лермонтов принимал участие в проводах
М.И. Цейдлера, откомандированного из лейб-гвардии Гродненского гусарского
полка в Отдельный Кавказский корпус. Экспромт: «Русский немец белокурый
едет в дальнюю страну» [Л-VII, II, 86 и 298]; [Цейдлер М. На Кавказе в 30-х го-
дах // РВ. 1888. Кн. 9. С . 122—126]; [ЛН. Т. 58, 464].
4 марта 1838. Собственноручная подписка Лермонтова «об исполнении пра-
вил» службы в гвардии, которую он дал вернувшись с Кавказа в Петербург,
при переводе его из Нижегородского драгунского полка в лейб-гвардии Грод-
ненский полк. Подобные подписки давали все офицеры, поступавшие в гвар-
дию первым гвардейским чином [ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3 . Д. 13. Л. 43]. Э .Г . Гер-
штейн считала, что в письме великого князя Михаила Павловича, вероятно,
сделана ошибка: не 4 марта, а 4 апреля, так как его согласие на перевод было
дано 4 апреля. См.: [Герштейн, 1979, 179].
Март — начало апреля 1838. Лермонтов написал масляными красками кар-
тины «Черкес» и «Воспоминание о Кавказе», которые подарил А.И. Арнольди
[ЛН. Т. 45—46, 94—95]; [ЛН. Т. 58, 464].
6—7 марта 1838. Приезд Лермонтова в Петербург из Селищенских казарм.
7—14 марта 1838. Вероятный первый отпуск Лермонтова на 8 суток, полу-
ченный во время службы в лейб-гвардии Гродненском гусарском полку494 [ЛН.
Т. 58, 464].
14 и 15 марта 1838. Отъезд Лермонтова из Петербурга.
В прибавлении к газете «Санкт-Петербургские ведомости» (No 61 от 17 марта 1838 г.)
напечатано: «До штаба 1 Округа пахотных солдат495 л. гв. Гродненского гус<арского>
Полка корнет Лермонтов».
20 марта 1838. Н.С. Мартынов, А.А . Столыпин (Монго) и прапорщик лейб-
гвардии Конной артиллерии Э.О. Штакельберг прибыли в Москву с Кавказа
«пополудни в 4 часа» [ЦИАМ. Ф. 16. Оп. 9 . Д. 1966. Т. 2 . Л. 144].

340
25 марта 1838. Благовещение Пресвятой Богородицы. Церковный парад в
Гродненском гусарском полку, на котором Лермонтов командовал взводом, о
чем вспоминал граф П.А . Олсуфьев.
25 марта 1838. Военный министр А.И . Чернышев получил представление
шефа жандармов А.X . Бенкендорфа за No 1647 от 24 марта о прощении Лер-
монтова и переводе его в лейб-гвардии Гусарский полк. В отношении, состав-
ленном на бланке Инспекторского департамента, говорится:
«Корнет Лейб-Гвардии Гусарского полка Лермантов, за сочинение предосудитель-
ных стихов на смерть Пушкина, в феврале 1837-го года переведен был в Нижегород-
ский Драгунский полк. В последствии, по моему ходатайству, Государь Император,
бывши в Закавказском крае, изволил оказать Лермантову помилование и повелел пере-
вести его в Лейб-Гвардии Гродненский Гусарский полк.
Родная бабка его, вдова Гвардии поручика Арсеньева, огорченная невозможностью
беспрерывно видеть его, ибо по старости своей она уже не в состоянии переехать в
Новгород, осмеливается всеподданнейше повергнуть к стопам Его Императорского Ве-
личества просьбу свою, о Всемилостивейшем переводе внука ея в Лейб-Гвардии Гусар-
ский полк, дабы она могла в глубокой старости (ей уже 80 лет), спокойно наслаждать-
ся небольшим остатком жизни и внушать своему внуку правила чистой нравственности
и преданность к Монарху, за оказанное уже ему благодеяние.
Принимая живейшее участие в просьбе этой доброй и почтенной старушки и душев-
но желая содействовать к доставлению ей в престарелых летах сего великого утешения
и счастия видеть при себе единственного внука своего, я имею честь покорнейше просить
Ваше Сиятельство в особенное, личное мне одолжение испросить у Государя Императо-
ра к празднику Св. Пасхи Всемилостивейшее, совершенное прощение корнету Лерман-
тову, и перевод его в Лейб-Гвардии Гусарский полк.
Генерал-Адъютант Граф Бенкендорф
Верно: Заведывающий Общим Архивом Главного Штаба,
Тайный Советник Иванов».
Дело Министерства военного, Департамента инспекторского, Отделения 1, стола 4.
No 721, по представлению шефа жандармов, командующего императорскою главною
квартирою о переводе корнета л.- гв. Гродненского гусарского полка Лермантова в л. -г в.
Гусарский полк [ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Д. 6. Л. 3—4]; ср.: [ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Д. 10.
Л. 14]; [BE. 1887. Кн. 1 . С . 344]; [Щеголев I, 325—326]; [Л-Х, IХ, 199—200]
27 марта 1838. Генерал-адъютант В.Ф . Адлерберг доложил Николаю I пред-
ставление Бенкендорфа, на котором была начертана затем резолюция:
«Высочайше повелено спросить мнение Его Высочества Михаила Павловича —
27-го Марта 1838 года
Генерал-Адъютант
Адлерберг» (см. дату: «4 апреля 1838»)
[Щеголев I, 326]
27 марта 1838. «По случаю кончины Командующего войсками на Кавказ-
ской линии и в Черномории генерал-лейтенанта Вельяминова, по распоряже-
нию Г. Командира Отдельного Кавказского корпуса, в последствии Высочай-
ше одобренному, полковник А.С. Траскин вступил в управление всеми делами
по войскам Кавказской линии и в Черномории и заведывал оными до назна-

341
чения генерал-майора Раевского временно Командующим означенными вой-
сками» [РГВИА. Ф. 970. Оп. 1. Д . 294. Л. 15—16].
30 марта 1838. Отношение из Военного министерства к командиру Отдель-
ного Гвардейского корпуса великому князю Михаилу Павловичу с запросом,
нет ли «какого-либо препятствия к переводу корнета Лермантова в л. -гв . Гу -
сарский полк» [ИРЛИ. Ф . 524. Оп. 3. Д . 10. Л . 15].
30 (31) марта по 6 (7) апреля 1838. Второй отпуск, данный Лермонтову на
8 дней командиром Гродненского гусарского полка.
30, 31 марта, 1 апреля 1838. В списке приезжающих и отъезжающих во-
енных штаб- и обер-офицеров упоминается Лермонтов в списке приехавших в
Санкт-Петербург. Отпуск на 8 дней был дан ему командиром Гродненского
гусарского полка [Русский инвалид. 1838. 8 апр. No 85. С . 336].
Март — первая половина апреля 1838. Однополчанин Лермонтова корнет
Н.А. Краснокутский, с которым поэт жил в Селищенских казармах под Нов-
городом, сделал подстрочный перевод с польского языка сонета Адама Мицке-
вича Widok gór ze stepów Kozłowa («Вид гор из степей Козлова»496), из цикла
«Крымские сонеты», и Лермонтов тогда же, как вспоминал Арнольди, сделал
вольный перевод этого стихотворения под тем же заглавием [Елец, 206 и 255];
[ЛН. Т. 58, 464]; [Л-VII, II, 116 и 340]:
Пилигрим
Аллах ли там среди пустыни
Застывших волн воздвиг твердыни,
Притоны ангелам своим,
Иль дивы497, словом роковым,
Стеной умели так высоко
Громады скал нагромоздить,
Чтоб путь на север заградить
Звезда
†
м, кочующим с востока.
Вот свет все небо озарил:
То не пожар ли Цареграда?
Иль Бог ко сводам пригвоздил
Тебя, полночная лампада,
Маяк спасительный, отрада
Плывущих по
†
морю светил?
Мирза498
Там был я, там, со дня созданья,
Бушует вечная метель;
Потоков видел колыбель.
Дохнул, и мерзнул пар дыханья.
Я проложил мой смелый след,
Где для орлов дороги нет,
И дремлет гром над глубиною,
И там, где над моей чалмою
Одна сверкала лишь звезда,
То Чатырдаг499 был...
Пилигрим
А!..

342
Стихотворение это переводили многие. В 1827 г. П .А. Вяземский опубликовал под-
строчный прозаический перевод. Этот подстрочник побудил многих русских поэтов и
профессиональных переводчиков обратиться к текстам Мицкевича. Среди них И.И. Коз-
лов, И.И. Дмитриев, А.С. Пушкин и др. Лермонтов ориентировался на перевод И.И. Коз-
лова: он избирает тот же размер (четырехстопный ямб) и вместо сонета пишет двадцати-
четырехстишное стихотворение. Поэт повторил и ошибку Козлова, принявшего слово
«зарево» (польск. «łuna») за луну [см.: Мицкевич А. Сонеты. Л ., 1976. С. 324. Примеч.
С.С. Ланды]. Несмотря на различные комментарии к этому произведению Лермонтова,
авторы практически не рассматривают его с точки зрения ориенталистских интересов
Лермонтова, которые с новой силой стали проявляться в его произведениях после первой
ссылки на Кавказ. Интерес к Востоку еще в детстве и юношестве оказал влияние на ми-
ровоззрение поэта, что и нашло отражение в его творчестве. В вольном переводе Мицке-
вича Лермонтов пошел не по пути следования тексту оригинала, а тема польского поэта
дала ему возможность по-новому осветить высоту Востока и восточной культуры [За-
харов В.А . «Ориентализм» Эдварда Саида и восприятие Кавказа как Востока в произ-
ведениях Лермонтова // Захаров, 2014в, 3—37].
1—3 апреля 1838. «Приехавшие в столичный город С. - Петербург марта 31 и
апреля 1, 2 и 3 дня 1838 года»:
«От штаба 1-го округа пехотных солдат, гвардии Гродненского гусарского полка
поручик Елиашевич и корнет Лермонтов». Так как запись о Лермонтове помещена во
второй группе, то это дало основание Л.И. Прокопенко утверждать, что поэт приехал
в столицу 1 апреля [Санкт-Петербургские ведомости. 1838. 7 апр. Прибавления No 74];
ср.: [Прокопенко Л.И . Поездки Лермонтова в Петербург в 1838 году // М.Ю . Лермонтов.
Вопросы жизни и творчества. Орджоникидзе, 1963. С. 203].
Апрель (до 3) 1838. Дата на шутливой записке Лермонтова к К.Ф. Опочи-
нину500 на французском языке:
«1840 г. апрель 3-го» (дата поставлена на автографе рукой Опочинина). «О, милый
и любезный M-r Opotchinine! И вчера вечером, когда я возвратился от вас, мне со
всеми возможными предосторожностями объявили фатальную новость. И сейчас, в то
самое время, когда вы прочитаете эту записку, меня не будет больше... (переверните) в
Петербурге. Ибо я иду в караул. И се (стиль библейский и неискусный) веруйте моим
искренним сожалениям, что не могу увидеться с вами.
И весь ваш Лермонтов».
[Л—X, VII, 179—180 (пер. с фр.)]
4 апреля 1838. Отношение командира Отдельного гвардейского корпуса ве-
ликого князя Михаила Павловича, адресованное военному министру графу
А.И. Чернышеву:
«Имею честь уведомить, что на перевод Корнета Л.- Гв. Гродненского Гусарского
полка Лермантова в Л.- Гв. Гусарский полк, Я с Своей стороны совершенно согласен.
Генерал-Фельдцейхмейстер Михаил
Начальник Штаба Генерал-Адъютант Веймарн»
[ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3 . Д. 13. Л. 43]; [Щеголев I, 326]
7 апреля 1838. Отзыв великого князя Михаила Павловича получен Первым
отделением Инспекторского департамента Военного министерства [ИРЛИ.
Ф. 524. Оп. 3. Д . 13. Л . 43]; [Щеголев I, 326].

343
9 апреля 1838. Опубликован Высочайший приказ:
«...по кавалерии переводятся: лейб-гвардии Гродненского полка корнет Лермантов
в лейб-гвардии Гусарский полк.
Подписал военный министр гр. А .И . Чернышев».
[ИРЛИ. Печатные экземпляры высочайших приказов. Оп. 3 . Д . 2. Л. 5]; [Щеголев I,
327]
12 апреля 1838. Запись в журнале Цензурного комитета:
«Донесение г. цензора статского советника Гаевского о том, что по распоряжению
Его Превосходительства Министра Народного Просвещения, объявленному правите-
лем дел Главного управления цензуры, одобрена к напечатанию в «Литературных при-
бавлениях к Русскому Инвалиду» «Песня про царя Ивана Васильевича, молодого
опричника и удалого купца Калашникова». Определено: принять к сведению» [Здоб-
нов Н.В. Новые цензурные материалы о Лермонтове // Красная новь. 1939. No 10—11.
С. 260].
15 апреля 1838. Приказ No 61 по Штабу Отдельного гвардейского корпуса
«О переводе корнета Лермонтова в лейб-гвардии Гусарский полк» [РГВИА.
Ф. 450. Оп. 2. Д. 340]. Типографский оттиск приказа вышел, вероятно, на сле-
дующий день, 16 апреля.
17 апреля 1838. День рождения наследника великого князя Александра Ни-
колаевича, который с 1818 г. был шефом полка. В этот день устраивался цер-
ковный парад в Селищенских казармах, на котором Лермонтов командовал
взводом.
18 апреля 1838. Лермонтов подал рапорт о болезни и некоторое время еще
оставался в лейб-гвардии Гродненском гусарском полку [Елец, 207].
20—21 апреля 1838. Лермонтов получил на руки приказ о переводе в лейб-
гвардии Гусарский полк.
21—22 апреля 1838. Вероятный отъезд Лермонтова из Селищенских казарм
в Петербург.
Публикуем список сослуживцев Лермонтова по лейб-гвардии Гродненскому гусар-
скому полку501:
1. Князь С.Д . Абамелик-Лазарев. 2. Граф Ф.Д. Алопеус. 3. В.Д . Бакаев. 4. Флигель-
адъютант ротмистр И.А . Баратынский. 5. Князь Белосерский-Белозерский. 6 . Граф
К.В. Браницкий. 7. Ротмистр Н.И . Бухаров. 8. Корнет князь Витгенштейн. 9. Корнет
князь Н.С . Вяземский. 10. Князь И.С. Гагарин. 11. Барон Гередорф. 12. Н.П. Годеин.
13. И.Н. Гончаров (брат Н.Н. Пушкиной). 14 . Князь С.В . Долгорукий. 15. Князь
П.В . Долгоруков. 16. Ротмистр И.И. Ершов. 17. Д .Д . Засецкий. 18. Поручик граф
К.О. де Ламберт. 19. Штаб-ротмистр А.Г . Ломоносов. 20. Князь В.А . Меньшиков.
21. Дм. Мещерин. 22. Б .С. Мосолов. 23. Н .И . Никитин. 24. П.И . Паншин. 25. Ротмистр
М.В . Пашков. 26. А . Потапов. 27. А .Г. Реми. 28. Барон М.К. Розен. 29. П.Д . Саломир-
ский. 30 . А.А. Столыпин. 31. А .Г. Столыпин. 32. Поручик А.Ф. Тиран. 33 . Ульяновский.
34. М .Г. Хомутов. 35. М.Е. Храповицкий. 36. Корнет И.Д . Шепелев. 37. Граф А.П. Шу-
валов. 38. Полковник князь Д.А . Щербатов [Л-Х, IX, 199].

344
21 апреля 1838. В «Русском инвалиде» опубликован приказ от 9 апреля о
переводе Лермонтова из Гродненского гусарского полка в лейб-гвардии Гусар-
ский полк в том же чине [Русский инвалид. 1838. 21 апр. No 96. С . 381].
24—25 апреля 1838. Прибытие Лермонтова в Петербург. В «Прибавлениях»
к «Санкт-Петербургским ведомостям» в отделе «Приехавшие в столичный го-
род С.-Петербург апреля 24 и 25 дня 1838 года» указано: «От Спасской По-
лести гвардии Гродненского гусарского полка корнет Лермантов» [Санкт-
Петербургские ведомости. 1838. 27 апр. Прибавления No 91].
24—25 апреля 1838. В «Русском инвалиде» опубликовано сособщение:
«Прибыл в Петербург из Селищенских казарм корнет Лермантов» [Русский инва-
лид. 1838. 29 апр. No 104].
30 апреля 1838. Вышел No 18 «Литературных прибавлений» к «Русскому ин-
валиду»502, где за подписью «-въ»503 напечатана «Песня про царя Ивана Василье-
вича, молодого опричника и удалого купца Калашникова» [Русский инвалид.
Лит. прибавления. 1838. 30 апр. С . 344—347]; [Л-VII, IV, 101—117 и 404—405].
14 мая 1838. Лермонтов прибыл в лейб-гвардии Гусарский полк, расквар-
тированный в Софии под Царским Селом [Ракович, Приложения, 28].
15 мая 1838. Приписка на полях письма М.П. Погодина к А.А. Краевскому:
«Кто писал сказку о Калашникове? Кто переводил «Мазепу»? Надежда! Очень
хор<ошо>» [РНБ. Ф. 391. Д. 627. Л . 1]; публикация: [Осповат. Погодин о Лер-
монтове. С. 260].
8 июня 1838. Письмо Лермонтова к С.А . Раевскому:
«Я здесь по-прежнему скучаю; как быть? Покойная жизнь для меня хуже. Я говорю
покойная, потому что ученье и маневры производят только усталость. Писать не пишу,
печатать хлопотно, да и пробовал, но неудачно» [Л-VII, VI, письмо No 31, 445].
13 июня 1838. В Петербург вернулась из-за границы Е.А . Верещагина.
В письме к дочери 18 июня, вспоминая день приезда, она писала: «Мы приехали
благополучно в понедельник... в 7-мь часов утра. Нашла сестрицу504 спящую, разбудила
ее и очень была рада... в то же утро послала всем сказать и тот час явились Елизавета
Алексеевна, Миша, Афанасий с женой, Козлов505 — все так были рады <...> У сестрицы
прекрасный дом, у Афанасия на Фонтанке дом Долгорукова, нанял без мебели, шесть
тысяч на год. Всё теперь торги, и он всякий день в хлопотах, берет всё откупа и еще
покупает земли в Саратове. А Марья Алек<сеевна>506 всё по-старому, слезы на глазах,
благодарит очень тебя за портрет и плакала. Миша нашел похож. Он стал гораздо тише,
солиднее <...>» [Архив Верещагиной, 42]; [Л— X, IX, 123—124, 352].
Около 20 июня 1838. В Петербурге проездом в Гапсаль507 близ Ревеля оста-
новилась Варвара Александровна Бахметева (Лопухина) с мужем.
22 июня 1838. Цензурное разрешение на выход в свет журнала «Московский
наблюдатель» (ч. 16. No 4), в котором (с. 621) помещен отзыв В.Г . Белинского
о «Песне про купца Калашникова». Это был первый отклик в печати на про-
изведения Лермонтова.

345
1/12 июля 1838. Е .А . Верещагина сообщала дочери, А.М . Хюгель-Вереща-
гиной:
«Варинька и Николай Федоров<ич> были у нас в Петербурге. Поехала купаться в
Апсаль близ Ревеля. Очень худа, слаба. Ребенок, что родила, умер на третий день, а
Олинька здорова» [Архив Верещагиной, 42].
О встрече с Варварой Александровной вспоминал А.П. Шан-Гирей, но ошибоч-
но датировал ее не июнем, а весной 1838 г.: «Весной 1838 года приехала в Петер-
бург с мужем В. А ., проездом за границу. Лермонтов был в Царском, я послал к
нему нарочного, а сам поскакал к ней. Боже мой, как болезненно сжалось мое серд-
це при ее виде! Бледная, худая, и тени не было прежней Вареньки; только глаза со-
хранили свой блеск и были такие же ласковые, как прежде. «Ну, как вы здесь живе-
те? — Почему же это «вы»? — Потому что я спрашиваю про двоих.
—
Живем, как
Бог послал, а думаем и чувствуем, как в старину. Впрочем, другой ответ будет из
Царского через два часа». Это была наша последняя встреча; ни ему, ни мне не суж-
дено было ее больше видеть. Она пережила его, томилась долго и скончалась, говорят,
покойно лет десять тому назад» [РО. 1890. Кн. 8. С. 745—746]; ср. дату: «18 сентя-
бря 1841».
1 июля 1838. Цензоры А. Никитенко и В. Лангер разрешили No 3 «Совре-
менника», где в отд. VIII на с. 149—178 без подписи автора напечатана «Каз-
начейша».
Поэма подверглась жесткой цензуре, из текста были убраны многие строки. Так, в
первой главе отсутствует предпоследняя строчка. По нашему мнению, полностью текст
должен был выглядеть так:
I
Тамбов на карте генеральной
Кружком означен не всегда;
Он прежде город был опальный,
Теперь же, право, хоть куда.
Там есть три улицы прямые,
И фонари и мостовые,
Там два трактира есть, один
Московский, а другой Берлин.
Там есть еще четыре будки,
При них два будочника есть;
По форме отдают вам честь,
И смена им два раза в сутки;
Там зданье лучшее — острог.
Короче, славный городок.
II
Но скука, скука, боже правый,
Гостит и там, как над Невой,
Поит вас пресною отравой,
Ласкает черствою рукой.
И там есть чопорные франты,
Неумолимые педанты,
И там нет средства от глупцов
И музыкальных вечеров;
И там есть дамы — просто чудо!

346
Дианы строгие в чепцах,
С отказом вечным на устах.
При них нельзя подумать худо:
В глазах греховное прочтут,
И вас осудят, проклянут.
(Об истории напечатания см. дату: «15 февраля 1838») [Л-VII, VI, 442]; [Захаров В.А .
«Тамбовская казначейша» М.Ю . Лермонтова: о чтении одной купюры // Лермонтовский
текст. Исследования 1900—2004 гг. Антология. Ставрополь: Изд-во Ставропольского
гос. университета, 2004. С . 658—659]; [«Тамбовская казначейша» М.Ю. Лермонтова //
М.Ю . Лермонтов. Тамбовская казначейша. Антология / Автор проекта, сост. и отв. ре-
дактор Г.Б . Буянова. Тамбов, 2007. С . 97—102].
В воспоминаниях И.И . Панаева сохранилось свидетельство бурной реакции Лер-
монтова на эту публикацию. Панаев писал, как случайно встретил поэта у А.А . Краев-
ского в редакции, Лермонтов «держал тоненькую розовую книжечку «Современника»
в руке и покушался было разодрать ее, но г. Краевский не допустил до этого. — Это
черт знает что такое! позволительно ли делать такие вещи! — говорил Лермонтов, раз-
махивая книжечкою... — Это ни на что не похоже!» Он подсел к столу, взял толстый
красный карандаш и на обертке «Современника», где была напечатана его «Казначей-
ша», набросал какую-то карикатуру» [Воспоминания, 1972, 235].
4 июля 1838. В письме декабриста Н.А. Бестужева к брату Павлу в Петер-
бург, отправленном из Петровского Завода, он пишет:
«Недавно прочли мы в приложении к «Инвалиду» Сказку о купеческом сыне Ка-
лашникове. Это превосходная маленькая поэма. Вот так должно подражать Вальтер
Скотту, вот так должно передавать народность и ее историю! Ежели тебе знаком этот
...в ъ, объяви нам эту литературную тайну. Еще просим тебя сказать: кто и какой Лер-
монтов написал «Бородинский бой»?» [Бунт декабристов: Юбилейный сб. 1825—1925.
Л., 1925. С . 371].
6 и 11 июля 1838. Высочайшие приказы о поощрении [Ракович, Приложения,
28—29].
16 июля 1838. Письмо А.П. Ермолова из Москвы в Ставрополь к П.Х. Граб-
бе, где генерал обращает внимание на форму своих писем, в которых ему при-
ходится давать характеристики просителям, отправляющимся на Кавказ (см.
дату: «18 апреля 1841»):
«...Меня многие просили о письмах к тебе, и хоть с трудом, но кое-как я увертывал-
ся, а потому, что ты ни одного не имел от меня. Однако же, может быть, что и не всег-
да успею я отделаться, то я предупреждаю, Почтеннейший Павел Христофорович, что
письма мои будут следующей формы: Такой то N*** просил меня дать ему письмо к
В-му Прев-ву — и прочее. Тут, чего бы я не просил, Вы можете быть равнодушным, и
если ничего не сделаете, меня не огорчите, ибо я, таким образом, буду писать о чело-
веке, которого лично не знаю, и в его достоинствах не уверен.
Дайте мне, любезнейший друг, ответ на мою просьбу и адресуйте в Москву, на имя
мое. — Б удьте здоровы и благополучны.
Душевно преданный Ермолов.
16 июля 1838. Москва»
[РГВИА. Ф. 62. Оп. 1. Д. 31. Л. 5 об. — 6]. Впервые: [Захаров, 2000б, 146]

347
Июль — конец сентября 1838. В эти месяцы Лермонтов написал несколько
стихотворений, посвященных известной певице Прасковье Арсеньевне Барте-
невой508, с которой он часто встречался в салоне Карамзиных, с ней он должен
был выступать в любительском спектакле. Более ранний мадригал, написанный
к 1 января 1832 г., свидетельствует, что Лермонтов слышал исполнение этой
певицы (см. дату: «31 декабря 1831»).
Спустя несколько лет поэт познакомился с ней у своих друзей и был ошеломлен ее
талантом. Тогда он и посвятил ей стихи: «Гляжу на будущность с боязнью...», «Слышу
ли голос твой...», «Как небеса твой взор блистает...», «Она поет — и звуки тают...»:
Она поет — и звуки тают,
Как поцелуи на устах,
Глядит — и небеса играют
В ее божественных глазах;
Идет ли — все ее движенья,
Иль молвит слово — все черты
Так полны чувства, выраженья,
Так полны дивной простоты.
[Л-VII, II, 1110—1112]
Конец августа 1838. Екатерина Андреевна Карамзина — вдова историка,
просила кого-то из многочисленных общих знакомых представить ей Лермон-
това, и он впервые посетил Карамзиных на их даче в Царском Селе. Эти по-
сещения стали довольно регулярными (см. дату: «2 сентября 1838») [Майский,
129—130].
Конец августа 1838. С.Н. Карамзина — дочь историка — затеяла домашний
спектакль из двух водевилей и конноспортивную игру «Карусель»509.
В водевиле Э. Скриба и Э. Мазера «Карантин» Лермонтов должен был исполнять
роль негоцианта Джоната; во втором водевиле А. Ваффляра, И. Фульгенция и Л. Пи-
кара «Два семейства, или Модные мужья» ему поручили роль ревнивого мужа Бурде-
виля. До середины сентября Лермонтов репетировал свои роли в спектаклях и вместе
с Лизой Карамзиной в манеже в «Каруселе» [Мительман Е. Лермонтов-театрал // Муз.
жизнь. 1987. No 23. С . 18—19]; [Мительман Е. Лермонтов репетирует // Муз. жизнь.
1991. No 2. С. 24—25].
О подготовке празднества с неудовольствием писал жене П.А . Вяземский: «У Ка-
рамзиных затевается спектакль, бал и чуть ли не карусель. Екатерина Андреевна ниче-
го не хочет, но дети хотят, и, следовательно, будет... Машеньку завербовали Карамзины
в свою комедию. И ей не хотелось, и мне не хотелось, но слезы, вопли и неотвязчивость
Софьи Николаевны все превозмогли» [Лермонтов, 1960, 151].
1 и 2 сентября 1838. Вечерами Лермонтов бывает у Карамзиных, знакомит-
ся с Иваном Петровичем и Розалией Васильевной (урожденной Шлиппенбах)
Озеровыми. В письме от 7 сентября (см. эту дату) С.Н. Карамзина к своей
сестре Екатерине Мещерской, написанном по-французски, сообщала подроб-
ности вечеров.
2 сентября 1838. Лермонтов гостит на даче Карамзиных в Царском Селе.
Вечером в Ротонде был устроен бал, на котором присутствовали: великий

348
князь Михаил Павлович, А. Голицын, А. Столыпин (Монго), С. Абамелек,
О. Герздорф, Н. Трубецкой и др.
В письме из Царского Села к своей сестре Е.Н . Мещерской в Москву С.Н. Карам-
зина пишет: «...кроме того, я вальсировала с Лермантовым (с которым мы познакоми-
лись; маминька пригласила его к нам; он очень мил, совершенный двойник Хомякова
и лицом и разговором)» [Л-Х, VII, 126 (пер. с фр.)].
5 сентября 1838. На именинах Е.Н. Карамзиной (Лизы) «были Хрущевы,
оба графа Шуваловы510, которых представила Е.А. Карамзиной мадам Огарева,
Лермантов, <А.А .> Столыпин, Абамелек, Левицкий, Золотницкий». Об этом
вечере С.Н. Карамзина писала 7 сентября сестре, Е.Н. Мещерской. В том же
письме сообщения о вечерах 1 и 2 сентября [КОГА. Ф. 531. Оп. 1. Ед. хр. 14 .
Л. 14 —15]; ср.: [Майский, 130]; [Мануйлов, 1979б, 345, 347].
6 сентября 1838. Утром Лермонтов первый раз участвует в репетиции кон-
носпортивной игры «Карусель» в манеже Царского Села [Л-Х, VII, 127 (пер.
с фр.)] .
8 сентября 1838. Этим числом рукой Лермонтова обозначена дата на об-
ложке копии «Демона»: «1838 года сентября 8 дня» (на так называемом Лопу-
хинском списке) [Описание РНБ, 123]; [Л-VII, IV, 423].
Вполне возможно, эта редакция соответствует снятой с него копии ереванского
списка поэмы, в котором наибольший интерес представляет фрагмент «Взгляни на
свод небес широкий...». Авторы публикации ереванского списка поэмы «Демон» писа-
ли: «Этот отрывок открывает нам один из первоначальных набросков известных нам
стихов «На воздушном океане...». Стихи «На воздушном океане...» встречаются впер-
вые в авторизованной копии «Демона», датированной «1838 года сентября 8-го дня».
Следовательно, публикуемый список, содержащий первоначальный вариант стихов
«На воздушном океане...», позволяет установить, что мы имеем дело с редакцией по-
эмы, непосредственно предшествующей тексту 1838 г. До этого считалось, что действие
поэмы «Демон» было перенесено на Кавказ лишь в сентябрьской редакции 1838 г.
После найденного в Ереване списка становится ясным, что кавказский фон быв введен
в поэму раньше. Странствия по Кавказу в первую ссылку были для поэта чрезвычай-
но информативны, так и возникла первая кавказская редакция «Демона». Вполне воз-
можно, что ереванский список «Демона» сохранялся в семье Петровых, с которыми
Лермонтов неоднократно встречался как на Кавказе, так потом и в Москве. Интерес-
но, что список был обнаружен в 1939 г. в Ереване, в собрании армянского ученого
Х.И . Кучук-Ованисяна, который долгие годы жил в Москве и был связан с кругом
близких к семье Петровых людей [Мануйлов В.А., Новиков А., Степанян К. Неизвест-
ный список поэмы Лермонтова «Демон». М .Ю. Лермонтов. Демон. Ереван. Список.
Ереван, 1941. С. 5—41].
11—13 сентября 1838. Елизавета Алексеевна Арсеньева жила в Царском
Селе, откуда вернулась по железной дороге в Петербург [Архив Верещаги-
ной, 43].
13 сентября 1838. Елизавета Аркадьевна Верещагина, приехавшая накануне
из Москвы в Петербург вместе со своей воспитанницей Машей Ловейко,

349
Е.А. Столыпиной и Акимом Акимовичем Хастатовым, посетила в Царском
Селе Афанасия Алексеевича Столыпина.
В письме от 16/28 сентября 1838 г. она сообщала дочери, А.М . Верещагиной-Хю-
гель: «На другой день приезда нашего прислали звать нас провожать Афан<асия>
Алек<сеевича> в Царское Село, куда он накануне всей семьей выехал и хотел дни два
нас подождать. Итак, мы в два часа пополудни — сестрица, Маша, я и Яким Хастатов —
пустились по железной дороге и в 36 минут были там. Обедали вся семья, все Арка-
дьевичи я, разумеется, и Атрешковы, Елизав<ета> Алексеевна, Миша.
Представь себе, Елизав<ету> Алекс<еевну> по железной дороге, насилу втащили в
карету, и она там (т. е . в Царском Селе. — В . З.) три дни жила. Итак, все обедали с
обыкновенным тебе известным шумом, спором Афанасия. А Философов не обедал, а
так приходил...
Очень много смеялись и, как ты знаешь, спорили, кричали... Из Царского отправи-
лись опять в 10-ть часов вечера по железной дороге. Нас из дворца отвезли в придвор-
ной линейке до галереи. Это довольно далеко от дворца, где наши живут. Поехал с нами
Николай Аркадьевич, Яким Хастатов, и Миша Лермантов проводил нас и пробыл с
нами до время отъезда» [Архив Верещагиной, 43].
16 сентября 1838. Лермонтов приезжал утром в Петербург из Царского
Села к Е.А. Верещагиной.
В письме к дочери она писала: «<...> Итак пишу теперь тебе сие письмо. У нас в
собрании всё молодежь наша, юнкера — Аркадий, Яким и Алеша Шангиреи, Александр
Баранов511, все выросли ужасно. Миша Лерм<онтов> побелел, нынче утром у нас был,
а живет он в Царском Селе и бабушка его еще там. < ...>» [Л-Х, VII, 128 (пер. с фр.)] .
22 сентября 1838. Лермонтова по приказанию великого князя Михаила
Павловича за очередную гусарскую шалость, появление на параде с очень ко-
роткой саблей, посадили под арест.
27 сентября Е.А . Верещагина описывает Мещерской прошедшие события: «В четверг
(22 сентября. — В. З .), в благословенный день твоего рождения, у нас была последняя
репетиция «карусели»; она прошла на редкость хорошо (с моей лошадью во главе). <...>
Но вообрази, что мы узнали в это утро: что наш главный актер в обеих пьесах, г. Лер-
мантов, посажен под арест на 15 суток его Высочеством Великим Князем из-за слишком
короткой сабли, с которой он явился на парад. При этом известии нас всех охватила
великая растерянность, но дело кончилось тем, что Вольдемар512 великодушно взял на
себя роль Бурдевиля513 в «Двух семействах», а Левицкий с отвращением и чуть ли не
с ужасом — роль Джоната в «Карантине», уверяя нас, что он провалит пьесу из-за
своей отвратительной игры и робости» [Л-Х, VII, 131—132]. Не совсем точный пер.
с фр. у Майского [Майский, 152]. Ср.: [Лонгинов М.Н . М .Ю. Лермонтов. 1]; [PC. 1873.
Т. 7. Кн. 3. С . 387—388].
23 сентября 1838. «Карусель» в манеже, в которой должен был участвовать
Лермонтов.
С.Н . Карамзина писала из Царского Села к своей сестре Екатерине Николаевне
Мещерской, в Москву: «В восемь часов мы <с Лизой> отправились в манеж... Там
было, я думаю, около двухсот зрителей, которым отвели места за барьером... Все гово-
рят, что было очень красиво. (Поскольку бедного Лермантова не было, кавалером у Лиз
был другой гусар, некий г. Реми514)...» [Л-Х, VII, 132 (пер. с фр.)].

350
27 сентября 1838. С .Н. Карамзина пишет из Царского Села к своей сестре
Мещерской в Москву письмо с подробным описанием празднеств, прошедших
22 сентября.
После 22 сентября — начало октября 1838. Находившийся под арестом на
царскосельской гауптвахте Лермонтов пишет А.И. Философову:
«Любезный дядюшка, осмеливаюсь покорно просить вас похлопотать обо мне в деле,
которое вы один можете уладить, и я уверен, что вы не откажете мне в вашем покро-
вительстве; Бабушка опасно больна, так, что не смогла даже написать мне об этом и
слуга пришел позвать меня, думая, что я уже освобожден. Я просил у коменданта лишь
несколько часов, чтобы увидеться с нею, я написал к генералу515, но так как это зависит
от Его Высочества516, они не могли ничего сделать.
Пожалейте, если не меня, то Бабушку, и добейтесь для меня одного дня, ибо время
торопит...517
Мне нет нужды говорить вам о моей признательности и о моем горе, так как ваше
сердце поймет меня вполне.
Весь преданный вам М. Лермонтов».
Новый перевод: [Л-Х, VII, 136 (пер. с фр.)]; [Л-VII, VI, письмо No 40, 452 (пер. с
фр., 748)]. В Академическом издании 1954—1957 гг. это письмо ошибочно отнесено к
1840 г. Правда, на автографе письма имеется карандашная помета, сделанная неизвест-
ной рукой: «1838». Письмо следует отнести именно к этому году, к дням, когда Лер-
монтов был посажен под арест за очередную гусарскую шалость. Составители книги
«Лермантовъ» (с. 184) возвращают датировку этого письма и считают, что оно написа-
но в середине апреля 1840 г. Однако никаких серьезных оснований для такой переда-
тировки не приводится.
После 22 сентября — начало октября 1838. А.И . Философов обратился к
великому князю Михаилу Павловичу с просьбой отпустить Лермонтова из-под
ареста на один день, для свидания с больной бабушкой. Великий князь дал на
это согласие [Л-Х, VII, 359].
Начало октября 1838. Анна Григорьевна Столыпина, после рождения сына
Николая, пишет находящемуся за границей мужу (Философову):
«Я хорошо себя чувствую, вчера я покинула спальню и вечером составила партию
(в карты. — В. З .) тетушке Елизавете» [ЛН. Т. 45—46, 680].
8/20 октября 1838. Е .А . Верещагина пишет А.М . Верещагиной-Хюгель:
«Мы эти дни все по имянинам. <...> Третьего дня вечер у Арсеньевой — Мишино
рожденье. Но его не было, по службе он в Царском Селе, не мог приехать518. <...> На-
шей почтенной Елиз<авете> Алексеевне сокрушенье — всё думает, что Мишу женют,
все ловют. Он ездил в каруселе с Карамзиными. Но это не К<атя> Суш<кова>. Эта
компания ловют или богатых, или чиновных, а Миша для них беден. Что такое 20 ты-
сяч его доходу? Здесь толкуют: сто тысяч — мало, говорят, petite fortune519. А старуха
сокрушается, боится beau monde»520 [Архив Верещагиной, 43—44]; [Л-Х, VII, 135 (пер.
с фр.)].
10 октября 1838. Лермонтов освобожден из-под ареста. Он просидел не 15,
а 21 день [Майский, 153].

351
11 октября 1838. Лермонтов, С.Н . Карамзина, С.Д . Абамелек по железной
дороге приехали из Царского Села в Петербург [Л-Х, VII, 132 (пер. с фр.)] .
13 октября 1838. С .Н . Карамзина в письме из Петербурга в Москву Е.Н . Ме-
щерской пишет о возвращении Лермонтова:
«...Во вторник утром (11 октября. — В . З .) за нами заехала м-м Пашкова, повезла
нас к себе завтракать, а затем проводила до железной дороги. Мы совершили очень
приятное путешествие с Абамелеком и бедным Лермантовым, освобожденным нако-
нец-то из-под 21-дневного ареста, которым его заставили искупить свою маленькую саб-
лю: вот что значит слишком рано стать знаменитым! <...>» (см. дату: «11 октября
1838») [Л-Х, VII, 132 (пер. с фр.)]; [Мануйлов, 1979б, 354] (пер. с фр.). У Майского не
совсем точный перевод [Майский, 153].
16 октября 1838. Лермонтов в гостях у Карамзиных. Софья Николаевна
сообщает Мещерской:
«<...> Мы продолжаем вести наш обычный скромный образ жизни: по утрам — ви-
зиты (я больше не спорю из-за них с маменькой, лишь бы вечера оставались свобод-
ными); вечерами в наших комнатах у горящего камина я чувствую себя совсем счаст-
ливой, особенно когда приходит охота читать или работать <...> По-прежнему к десяти
часам приезжают гости; но их немного. Впрочем, в это воскресенье было человек десять:
Шевичи, Озеровы, Путята, княгиня Одоевская, Левицкий, Лермантов, Серж Баратын-
ский и Веневитинов <...>» [Л-Х, VII, 139 (пер. с фр.)] [Мануйлов, 1979б, 354].
21 октября 1838. Иван Николаевич Гончаров521 — поручик лейб-гвардии
Гусарского полка — пишет из Петербурга своему брату Дмитрию, проживав-
шему в Полотняном Заводе (оба они шурины А.С . Пушкина):
«Дорогой Дмитрий! на сей раз пишу тебе для того лишь, чтобы попросить тебя по-
мочь мне в оказании услуги одному из наших офицеров. Лермантов только что стал
наследником одного имения в Медынском уезде Калужской губернии, которое принад-
лежало Афремовым, в имении 198 душ крестьян; один из этих господ Афремовых,
именно Михаил Васильевич522, приходился Лермонтову дедом, недавно умер и отказал
ему это имение. Для того, чтобы поехать и вступить в права наследства, молодому
человеку требуется свидетельство от губернского предводителя дворянства523, тогда он
сможет просить о законном отпуске, коего иначе ему не дадут: поскольку ты, я думаю,
знаком с человеком, о котором идет речь и который должен выдать Лермонтову сей
документ, попроси его о том, будь добр, и скажи, чтобы он поторопился написать об
этом в полк в Царское Село. Лермонтова зовут Михаил Юрьевич. Пожалуйста, любез-
ный друг, прими в этом участие со всей добротой, которая тебя отличает, чтобы быть
полезным этому бедному юноше, которому необходимо видеть это имение, а иначе он
уехать никак не может <...>» (см. даты: «15 марта 1839» и «3 августа 1839») [Филин,
1986]; [Филин, 2000, 222—232].
29 октября 1838. Лермонтов читает VI редакцию «Демона» в узком кругу
друзей у Карамзиных. Об этом чтении С.Н. Карамзина сообщала сестре
Е.Н . Карамзиной в письме от 4 ноября 1838 г.
29 октября / 10 ноября 1838. Е.А . Верещагина сообщает дочери, А.М . Ве-
рещагиной-Хюгель, в письме из Петербурга:

352
«Миша Лерм<онтов> сидел под арестом очень долго. Сам виноват. Как ни таили от
Ел<изаветы> Алексеевны — должны были сказать. И очень, было, занемогла, пиявки
ставили. Философ<ов> довел до сведения великого князя <Михаила Павловича>, и его
к бабушке выпустили. Шалость непростительная, детская». Но время, проведенное под
арестом, не пропало даром. Е .А . Верещагина пишет далее: «...зато нарисовал прекрасную
картину масляными красками для тебя — вид Кавказских гор и река Терек и черкесы —
очень мила. Отдал для тебя, говоря мне, чтоб я теперь взяла к себе, а то кто-нибудь вы-
просит и не соберется нарисовать еще для тебя. Итак, она у меня, довольно большая. Но
обещал еще тебе в альбом нарисовать» [Архив Верещагиной, 44—45]. Воспроизведение
картины «Вид Кавказа» там же [с. 46]. Эта картина была отвезена Александре Михай-
ловне М.А. Лопухиной в мае 1839 г. М .А. Лопухина уезжала вместе с В.А . и Н.Ф. Бахме-
тевыми за границу и предполагала встретиться с А.М. Хюгель на одном из германских
курортов, о чем она сообщала в письмах от 20 апр. / 2 мая и от 10—11 / 22—23 мая 1839 г.
Ныне находится в Государственном литературном музее в Москве.
29 октября 1838. Е.А . Арсеньева посылает А.И . Философову рисунок ка-
рандашом и картину работы Лермонтова — кавказские пейзажи, нарисованные
им по возвращении с Кавказа. В сопроводительном письме Арсеньева пишет:
«Любезнейший и достойный любви Алексей Ларионович.
Вам хотелось иметь картинку рисования Миши, посылаю вам с бюста рисованную
карандашом; а как говорят, что старухи любят хвалиться детьми, думаю от того, что
уже собою нечем хвалиться, то посылаю вид кавказских гор, он там на них насмотрел-
ся и, приехав сюда, нарисовал.
Забловской <следует: П.Е . Заболотский> очень хвалил эту картину, и мне хотелось,
чтоб у вас была хорошая картина его рисования.
С чувством искренней любви
остаюсь вам покорная ко услугам
Елизавета Арсеньева».
(см. дату: «После 22 сентября — начало октября 1838») [ЛН. Т. 45—46, 680]; [Л-Х,
VII, 140 (пер. с фр.)]
3 ноября 1838. Лермонтов с А.О . Смирновой-Россет у Карамзиных. На дру-
гой день, 4 ноября, С.Н. Карамзина сообщает сестре, Е.Н . Мещерской: «Вчера,
в четверг <3 октября>, провела у нас вечер Сашенька Смирнова524 вместе с
Лермантовым и нашим крошкой Абамелеком. Какая она веселая и как похоро-
шела! <...>» [Л-Х, VII, 141 (пер. с фр.)] .
4 ноября 1838. С.Н. Карамзина в письме к Е.Н. Мещерской пишет:
«...Итак, постараюсь пока вспомнить, что мы делали на этой неделе. В субботу мы
получили большое удовольствие — слушали Лермантова (он у нас обедал), который
читал свою поэму «Демон»525. Ты скажешь, что название избитое, но сюжет, однако,
новый, он полон свежести и прекрасной поэзии. Поистине блестящая звезда восходит
на нашем ныне столь бледном и тусклом литературном небосклоне. <...>» [КОГА.
Ф. 531. Оп. 1. Ед. хр. 12. Л. 17—18]; [Мануйлов, 1979б, 355].
6 ноября 1838. Запись в книге циркуляров Главной е. и. в . квартиры:
«Шеф жандармов, Командующий Императорскою Главною Квартирою генерал-адъ-
ютант граф Бенкендорф имеет честь уведомить Гг. генерал-адъютантов, генерал-майо-

353
ров Свиты Его Величества и флигель-адъютантов, что 6-го ноября, в воскресенье по
случаю полкового праздника Лейб-Гвардии Гусарского полка, имеет быть в Царском
селе церковный парад оному полку и обеденный стол, к коему Их Императорские Ве-
личества изволил их приглашать» [РГВИА. Ф. 970. Оп. 1. Д . 170. Л . 23].
6 ноября 1838. Лермонтов участвует в церковном параде в Царском Селе
по случаю полкового праздника лейб-гвардии Гусарского полка.
До 15 ноября 1838. Лермонтов написал стихотворение «Молитва», которое
было опубликовано в «Отечественных записках» в 1839 г.:
В минуту жизни трудную
Теснится ль в сердце грусть:
Одну молитву чудную
Твержу я наизусть.
Есть сила благодатная
В созвучье слов живых,
И дышит непонятная,
Святая прелесть в них.
С души как бремя скатится,
Сомненье далеко —
И верится, и плачется,
И так легко, легко...
Датировка произведения имеет свою историю и основана на издании в 1838 г. нот
романса, написанного на слова стихотворения Владимиром Оболенским. Впервые фо-
тография обложки нот романса была напечатана в 1941 г., но с ошибкой в тексте ком-
ментариев. Вместо даты 1838 г., как стоит на обложке, публикатор прочел — 1858 г.
Воспоминания А.О . Смирновой-Россет, в которых она пишет, что это стихотворение
было написано в 1839 г. и посвящено княгине М. Щербатовой, не верны [ЛН. Т . 43—44,
363]. Правильная дата издания нот была приведена в книге: [Лермонтов в музыке.
Справочник / Сост. Л .И . Морозова, Б.М . Розенфельд. М ., 1983. С . 84], но авторы не
обратили внимания на возможность утановить более точную дату создания стихотво-
рения. Старая традиция существует до сих пор. Передатировка создания этого шедевра
принадлежит А.Н . Князеву: [Князев А. Лермонтов в музыке — XXI. Возвращение к
автору // Творчество М.Ю. Лермонтова в контексте современной культуры: Сб. статей
к 200-летию со дня рождения / Под ред. Л.В. Богатырёвой, К.Г. Исупова. СПб.: РХГА.
2014. C. 302].
16/28 ноября 1838. Письмо Елизаветы Аркадьевны Верещагиной к дочери
Александре Михайловне Верещагиной-Хюгель из Петербурга со стихотворным
экспромтом Лермонтова по-французски, его рисунком коленопреклоненной
фигуры, просящей прощения, и обещанием начать завтра «огромное письмо».
В этом же письме сообщение о недавней свадьбе Е.А. Сушковой, вышедшей замуж
за дипломата А.В. Хвостова, и о том, что на этой свадьбе Лермонтов был шафером, а
Е.А. Арсеньева — посаженой матерью жениха. Посаженым отцом невесты был редактор
журнала «Библиотека для чтения», профессор-востоковед О.И . Сенковский [Андрони-
ков, 1963, 25—28]; ср.: [Андроников, 1977, 220]. Новый перевод письма: [Л-Х, VII,
142—143].

354
23 ноября / 5 декабря 1838. У А .М. Верещагиной-Хюгель родилась дочь
Елизавета, которой позже Е.А. Арсеньева послала список стихотворения Лер-
монтова «Казачья колыбельная песня» [Архив Верещагиной, 62].
25 ноября 1838. Подполковник П.В. Выласков вновь возвращается на долж-
ность командира Тенгинского пехотного полка «для выслуги». Только 12 апре-
ля 1840 г. Выласков подал рапорт за No 1415 на имя Граббе «о увольнении его
от командования Тенгинским пехотным полком» (см. дату: «12 апреля 1840»)
[РГВИА. Ф . 395. Оп. 31. Д. 734. Л . 7—18].
Осень и начало зимы 1838. Лермонтов почти ежедневно бывает у Карамзи-
ных. Кроме того, он посещает Валуевых, Решиных, М.А . Щербатову, В.Ф. Одо-
евского, Озеровых, появляется на балах в Царском Селе и в Павловске [Май-
ский, 143].
Ноябрь 1838. Лермонтов пишет «Казачью колыбельную песню». До 1964 г.
ее создание датировали 1840 г., временем публикации в «Отечественных за-
писках» (см. дату: «Конец декабря 1838»).
Ноябрь—декабрь 1838. В «Журнале входящих бумаг Штаба Отдельного
Гвардейского корпуса» имеется запись о прошении Е.А. Арсеньевой на имя ко-
мандира Отдельного гвардейского корпуса великого князя Михаила Павловича
о возвращении Лермонтову старшинства, потерянного им во время перехода его
в армию [РГВИА. Ф. 14664. Оп. 3. Д. 227. Л. 610 об. — 611]; [ВБЛ-2, 299].
4 декабря 1838. На «философовском» списке поэмы «Демон» была постав-
лена дата «4 декабря 1838 года».
Как вспоминал А.П. Шан-Гирей: «Один из членов царской фамилии пожелал про-
честь «Демона», ходившего в то время по рукам, в списках более или менее искажен-
ных526. Лермонтов принялся за эту поэму в четвертый раз, обделал ее окончательно,
отдал переписать каллиграфически и, по одобрении к печати цензурой, препроводил
по назначению. Через несколько дней он получил ее обратно, и это единственный эк-
земпляр полный и после которого «Демон» не переделывался. Экземпляр этот должен
находиться у г. Алопеуса, к которому перешел от меня через Обухова, товарища моего
по Артиллерийскому училищу. Есть еще один экземпляр «Демона», писанный весь ру-
кой Лермонтова и переданный мною Дмитрию Аркадьевичу Столыпину».
Как рассказал родственник Лермонтова, Д.А. Столыпин (младший брат Монго), это
свидетельство дошло до нас в передаче П.К. Мартьянова. Выступив с новыми матери-
алами о поэте уже после А.П. Шан-Гирея, Мартьянов писал: «Между тем, некоторые
высокие особы из императорской фамилии пожелали ознакомиться с поэмой, и поэт
еще раз занялся пересмотром ее, изменил <...> отдал исправленную поэму переписать
каллиграфу и переписанный список представил через генерал-адъютанта А.И. Фило-
софова <...> В данном случае «Демон» получил окончательную обработку и засим ни-
каким дальнейшим изменениям не подвергался» [Воспоминания, 1979, 46]; [Мартья-
нов,124—125].
По мнению Э.Г. Герштейн, изменения, коснувшиеся текста поэмы в этом списке, не
являются редакцией поэмы в полном смысле этого слова: «Достоверно узнав, что В.А. Пе-
ровский527 прочел «Демона» во дворце 8 и 9 февраля 1839 года, мы понимаем, что в это-

355
то время и были сделаны Лермонтовым последние переделки поэмы для предоставления
«одному из членов царствующей фамилии», не названному А.П . Шан-Гиреем, но оказав-
шемуся императрицей Александрой Федоровной. Совершенно очевидно, что два раза
изменять идейное содержание «Демона» для представления ко двору Лермонтов не мог.
И, таким образом, окончание его работы над своей любимой поэмой надо отнести к кон-
цу 1838 года» [Герштейн, 1964, 72—73].
7 декабря 1838. С .А. Раевский прощен, и ему дозволено продолжать служ-
бу на общих основаниях [ИРЛИ. Ф . 524. Оп. 3. Д. 9 . Л . 61]; ср.: [Висковатый,
Приложения, 14].
14/26 декабря 1838. Е .А. Верещагина из Петербурга в письме к А.М . Вере-
щагиной-Хюгель в Штутгарт поздравляет ее с рождением дочери и пишет:
«...В пятницу опять все были, и Козловы, Карауловы все, молодежь наша, все очень
тебя поздравляют. Миша Лермантов как узнал, сказал, что он будет дожидаться, не
женится» [Л-Х, VII, 143 (пер. с фр.)].
18 декабря 1838. В «Журнале входящих бумаг по Дежурству Штаба От-
дельного Гвардейского корпуса» за ноябрь и декабрь 1838 г. имеется запись:
«Прошение Г-жи Елизаветы Арсеньевой от декабря о возвращении внуку ее Корне-
ту Л.Гв. Гусарского полка Лермантову старшинства, потерянного им во время перево-
да его в Армию» [РГВИА. Ф. 14664. Оп. 3 . Д. 227 . Л. 610 об. — 611]; [МБЛ-2, 163—166].
18 декабря 1838. В «Санкт-Петербургских ведомостях» опубликована ста-
тья А.А. Краевского «Об издании журнала «Отечественные записки», в которой
Лермонтов упоминается среди сотрудников возобновляемого журнала [Санкт-
Петербургские ведомости. 1838. 18 дек. No 286. С . 1300—1302].
22 декабря 1838. М .А. Лопухина в письме к А.М. Верещагиной-Хюгель дает
самую негативную характеристику Евреинову, которая совпадает с характери-
стикой, данной ему Лермонтовым:
«Господин Евреинов поступил в службу, чему я очень рада, потому что это поме-
шает ему приезжать в Москву. Нынче он здесь и твердит, что желает немного повесе-
литься, потому как скоро распрощается с нами на четыре года. Я прощусь с ним с
большой охотою, я даже была бы в восторге проститься на больший срок. Господи, как
же он неприятен, особенно с той поры, что сделался родственником, он несносен. Пре-
до мною угодничает, и уж не знаю отчего, но когда мы вместе, он берет себе за прави-
ло заниматься только мною, надоедая своими глупыми разговорами. Он решительно
невыносим» (см. дату: «Между 3 и 15 октября 1832»).
А в феврале 1842 г. она писала: «Но я очень сомневаюсь, что, оставшись один, он
чем-нибудь займется, — будет разъезжать из города в город в поисках игры... он почти
не появляется в семействе. Он пустился во все тяжкие и не желает ни с кем церемо-
ниться. Он превратился в старого негодника. Какое пошлое и ничтожное существо!»
[Бойко, Яценко, 217, 266—271].
24 декабря 1838. В «Литературных прибавлениях» к «Русскому инвалиду»
(с. 1036) опубликовано извещение о выходе 1-го тома журнала «Отечественные
записки» со стихотворением Лермонтова «Дума».

356
25 декабря 1838. Начало Святок. До Прощеного воскресенья Лермонтов
часто появляется на приемах в домах лиц высшего света. Он становится мод-
ным завсегдатаем многих приемов, о чем он напишет в письме к М.А . Лопухи-
ной (см. дату: «Не раньше 6 февраля 1839»).
Конец декабря 1838. Е .А. Арсеньева пишет А.М . Верещагиной-Хюгель:
«Любезная Александра Михайловна.
Посылаю Вам для новорожденного дитяти <Елизаветы Карловны Хюгель> баюкаш-
ную песню, отгадать не трудно, чье сочинение».
«Казачья колыбельная песня <следует полный текст>.
«Слышу как вы счастливы и радуюсь. Не забывайте и нас на Святой Руси. Супругу
вашему мое почтение и малютку целую.
«Готовая ко услугам Елизавета Арсеньева.
«Вы знаете, как Миша ленив, а мне уж самой захотелось послать вам стихи его».
Далее следует приписка, сделанная скорее всего рукой А.Г . Философовой: «Напо-
минаю Вам и моему дорогому кузену о себе и обнимаю дорогую крошку. Я прошу Вас,
дорогая Александрина, не забывайте меня и верьте в мою искреннюю привязанность»
[Архив Верещагиной, 65].
1838. Лермонтов написал стихотворения: <К портрету старого гусара> («Смо-
трите, как летит, отвагою пылая...»), его автограф находится под рисунком ска-
чущего на коне полковника Н.И. Бухарова, сделанным товарищем Лермонтова
князем А.Н . Долгоруким; <К Н.И. Бухарову>, «Дума» («Печально я гляжу на
наше поколенье!..»), «Поэт» («Отделкой золотой блистает мой кинжал...»).
1838. Лермонтов пишет поэму «Измаил-Бей», которую, вероятно, закончил
10 мая.
На обложке тетради с выписками В.X . Хохрякова — надпись, воспроизводящая почерк
Шан-Гирея, который подражал Лермонтову: «Измаил-Бей. Восточная повесть 1832 год528.
10 мая. М. Лермантов». На обороте обложки карандашный рисунок, изображающий гор-
ца, очевидно копия с рисунка Лермонтова. На л. 2 текст посвящения и надпись, тоже
воспроизводящая почерк Лермонтова: «М. Lerma» (см. дату: «10 мая 1832»).
Первая глава поэмы начинается словами посвящения Кавказу, судя по которым Лер-
монтов не мог их написать в 1832 г., именно этим годом до сих пор ее датируют. Запечат-
ленное им видение Кавказа, его природы, событий, менталитета горцев, не могло родить-
ся в представлении 11-летнего мальчика — в этом возрасте Лермонтов последний раз
посетил Кавказ. Он также не мог знать многих событий, которые описаны им в поэме:
1
Приветствую тебя, Кавказ седой!
Твоим горам я путник не чужой:
Они меня в младенчестве носили
И к небесам пустыни приучили.
И долго мне мечталось с этих пор
Все небо юга да утесы гор.
Прекрасен ты, суровый край свободы,
И вы, престолы вечные природы,
Когда, как дым синея, облака
Под вечер к вам летят издалека,

357
Над вами вьются, шепчутся как тени,
Как над главой огромных привидений
Колеблемые перья, — и луна
По синим сводам странствует одна.
2
Как я любил, Кавказ мой величавый,
Твоих сынов воинственные нравы,
Твоих небес прозрачную лазурь
И чудный вой мгновенных, громких бурь,
Когда пещеры и холмы крутые
Как стражи окликаются ночные;
И вдруг проглянет солнце, и поток
Озолотится, и степной цветок,
Душистую головку поднимая,
Блистает как цветы небес и рая...
В вечерний час дождливых облаков
Я наблюдал разодранный покров;
Лиловые, с багряными краями,
Одни еще грозят, и над скалами
Волшебный замок, чудо древних дней,
Растет в минуту; но еще скорей
Его рассеет ветра дуновенье!
Так прерывает резкий звук цепей
Преступного страдальца сновиденье,
Когда он зрит холмы своих полей...
Меж тем белей, чем горы снеговые,
Идут на запад облака другие
И, проводивши день, теснятся в ряд,
Друг через друга светлые глядят
Так весело, так пышно и беспечно,
Как будто жить и нравиться им вечно!..
Однако мы не можем согласиться с мнением чеченских авторов А.А. и С. Шамур-
заевых, которые считают, что прототипом героя поэмы был чеченец Бота Шамурзаев,
потому что подобная точка зрения недостоверна, поскольку совершенно не учитывает
хронологию событий. Уже давно доказано, что прототипом лермонтовского Измаил-Бея
был кабардинский князь Измаил Атажукин, о чем подробно написали такие исследо-
ватели, как Р.У. Туганов и С.А. Андреев-Кривич [Л-VII, III, 322—323]; ср.: [Описание
РНБ, 20]; [Туганов Р.У . Измаил-бей. Нальчик, 1972]; [Андреев-Кривич, 1979, 7—63]; [Ша-
мурзаев С. Кунак Лермонтова Бота Шамурзаев // Кавказский край. 1992. 14—20 сент.
No 38. С . 6—7]; [Шамурзаев А.А . Роль и место чеченца Боты Шамурзаева в творчестве
М.Ю. Лермонтова. Грозный, 2004. С . 282].
Поэма печатается по авторизованной копии, хранящейся в ИРЛИ. На обложке чужой
рукой написано: «Измаил-Бей. Восточная повесть (Копия с рукописи М.Ю. Лермонтова).
От А.А . Краевского». С этой копии поэма набиралась в «Отечественных записках» в
1843 г., где появилась впервые (Т. XXVII. С . 1 —25). Рукопись самого Лермонтова, с ко-
торой делалась эта копия, неизвестна, но в рукописном отделении РНБ имеется тетрадь,
заключающая в себе: 1) посвящение к «Измаилу-Бею», написанное чужой рукой, но с
воспроизведением лермонтовского почерка (очевидно — по автографу), 2) карандашный
рисунок (тоже, по-видимому, копия) и 3) отдельные строки из «Измаила-Бея» — рукой
В. Хохрякова.

358
1838 — май 1840. Записка Лермонтова на французском языке Александре
Александровне Вадковской, дочери управляющего Морским министерством
А.С . Меньшикова:
«Благодарю вас за адрес этого дома, который будет вечно мил мне, и молю милую
кузину не забыть меня, покорно прося ее оставить за мной мазурку.
Ваш всепреданнейший Лермонтов» [Л-X, VII, 177 и 379].
Комментируя эту записку, С.А . Бойко обращает внимание на тот факт, что муж
Вадковской учился вместе с Лермонтовым в Московском университете, о нем поэт упо-
минает в письме к М.А . Лопухиной (см. дату: «19 июня 1833»). В 1838—1840 гг. Вад-
ковская гостила у отца в Петербурге. Меньшиковы были в дальнем родстве с Арсенье-
выми, поэтому Лермонтов называет ее кузиной.
1839
1 января 1839. Цензоры А. Никитенко и С. Куторга разрешили «Отече-
ственные записки, учено-литературный журнал на 1839 год, издаваемый Ан-
дреем Краевским» (Т. 1 . No 1), где в отд. III на с. 148—149 за подписью «М. Лер-
монтов» напечатано стихотворение «Дума».
Извещение о выходе «Отечественных записок» на 1839 г. (No 1) с упоминанием
стихотворения Лермонтова напечатано было в «Литературных прибавлениях» к «Рус-
скому инвалиду» [Русский инвалид. 1838. 24 дек. С . 1036].
Как писал Белинский: «Внешность «Отечественных записок» очень красива, полно-
та содержания даже черезчур удовлетворительна <...> При своих материальных сред-
ствах, при своих выгодных отношениях почти ко всем нашим пишущим знаменитостям,
«Отечественные записки», без всякого сомнения, не замедлят занять первого места в
современной русской журналистике» (см. дату: «23 января 1839») [Оксман, 183].
Начало января 1839. В письме к В.Ф . Одоевскому В.А . Соллогуб писал:
«Императрица просила стихи Лермонтова, которые Вы взяли у меня, чтобы списать,
и которые, что более соответствует моему, чем Вашему обычаю, Вы мне не вернули»
[Заборова, 191 (пер. с фр.) .]
9 января 1839. Бал у Энгельгардта, на котором присутствовала императ-
рица.
Запись в ее дневнике: «...к Сесиль <Фредерикс>, там нашли Вишнякову, Труб<ец-
кую>, Катр<ин>. После приятного ужина в четырехместной карете в маскарад. Как
интересно! Салагуб, Головин529, Апони — объяснялась с Перовским, судорога в ноге
прошла». Э.Г. Герштейн так комментирует эту запись: «Возможно, что именно этот
маскарад и дал повод для разговора о Лермонтове с одним из его друзей» [Герштейн,
1964, 68—69].
Середина января 1839. Начинается скандал в Цензурном комитете в связи
с выходом очередного тома «Сто русских литераторов». Вот что произошло:
перед повестями декабриста А. Бестужева-Марлинского, которые подписыва-
лись в печати только его псевдонимом Марлинский и которые читал и иллю-
стрировал Лермонтов, была поставлена и подлинная фамилия государственно-
го преступника — Бестужев.

359
А.В . Никитенко записал в своем дневнике 16 января 1839 г.: «Вся беда, кажется,
обрушится на А.Н. Мордвинова, который допустил Ольдекопа подписать портрет Бес-
тужева» (см. даты: «24 марта 1839» и «18 апреля 1839») [Никитенко I, 249]; [Заха-
ров В.А . Загадка портрета // Байкал. 1977. No 3. С . 133—134].
22 января 1839. В 8 часов вечера в дворцовой церкви в присутствии всех
членов царской семьи происходило венчание лейб-гвардии Гусарского полка
ротмистра Алексея Григорьевича Столыпина с фрейлиной ее императорского
величества княжной Марией Васильевной Трубецкой.
Со стороны жениха присутствовал «л<ейб>-г<вардии> гусарского полка корнет
Михай<ла> Юрьев<и>ч Лермантов». Затем «их Императорские Величества с их Им-
ператорскими Высочествами и особами обоего пола из церкви проходили в Белую ком-
нату, где кушали шампанское вино и чай...». Затем Лермонтов со всеми переехал в дом
новобрачной, где присутствовал при том, как «Его Величество принял ее по обыкно-
венному порядку иконою, и потом кушал чай, и вскоре откланялся бывшим в доме
обоего пола особам...» [ЦГИА СССР. Ф. 516. Оп. 120/2322. Кн. 151. Л . 59—59 об.];
[Герштейн, 1979, 180—181].
23 января 1839. В письме из Петербурга П.С. Савельева в Берлин к Я.М . Не-
верову сообщается о начале издания новых «Отечественных записок»:
«Не знаю, известно ли Вам, что с нынешнего года издаются у нас возобновленные
«Отечественные записки» Свиньина, журнал претолстый, и на программе которого сто-
ит до 150 имен сотрудников... Догадываетесь ли, кто его редактор? А.А . Краевский,
который, кроме того, остался редактором и «Литературных прибавлений» (см. дату:
«1 января 1839») [ГИМ. Ф. 372. Ед. хр. 12. Л . 94 об.]; [Калантырская, 180].
Январь 1839. В журнале «Московский наблюдатель» (Ч. I. No 2. Отд. V .
С. 49) дан следующий отзыв о поэме Лермонтова «Тамбовская казначейша»:
«В XI томе помещена целая поэма «Казначейша». Стих бойкий, гладкий, рас-
сказ веселый, остроумный — поэма читается с удовольствием».
Январь 1839. Н.И. Надеждин и, возможно, В.Г . Белинский в статье «Рус-
ская литература в 1838 году», опубликованной в «Отечественных записках»
(Т. I . Отд. VII. С. 15), дали краткую оценку «Песни про купца Калашникова»:
«Песня про царя Ивана Васильевича, молодого опричника и удалого купца
Калашникова» — замечательная поэма, напечатанная в 18 No «Лит<ературных>
приб<авлений>».
Январь 1839. В журнале «Сын отечества» в разделе «Летопись русских жур-
налов за 1839 год» дан отзыв о стихотворении Лермонтова «Дума» [Сын отече-
ства. 1839. No 1. С . 46—47].
Январь, февраль, март. По вторникам Лермонтов бывает у Елизаветы Ар-
кадьевны Верещагиной и ее сестры Екатерины Аркадьевны Столыпиной, вдо-
вы Дмитрия Алексеевича.
10/22 января Е.А. Верещагина сообщает дочери, А.М . Верещагиной-Хюгель:
«У нас очень часто веселье для молодежи — вечера, собирается все наше семейство.
Танцы, шарады и игры. Маскарады. Миша Лерм<онтов> часто у нас балагурит... Вчера

360
<9 января> делали fete de Rois530, и досталось: королева Use Розен <Е.А. Розен, урожд.
Тиблен>, а королем граф Рошелин <французский эмигрант, живший в доме А.А. Сто-
лыпина>. Все наряжались и всё как должно — и трон, и вся молодежь наряжена, и так
им было весело. Танцевали, и все без церемоний бесились. Все наши были, офице-
ры. И Миша Лер<монтов>, <А.А.> Хастатов, все Столыпины и все юнкера, даже
<А.И.> Философов».
В письме от 6/18 марта Е.А . Верещагина дополняет картину домашних вечеров и
праздников: «Представь себе Афанасья Алексеевича Столыпина, играющего все игры,
и, например, играли в коршуны. Он матку представлял, а Миша Лерм<онтов> коршу-
на». Из писем Верещагиной видно, что Е.А. Столыпина была дружна с поэтом И.И. Коз-
ловым и знакома с молодым композитором А.С . Даргомыжским. Бывая у Верещагиной
и Е.А . Столыпиной, Лермонтов, видимо, встречался с ними [Андроников, 1963, 29];
[Архив Верещагиной, 48—49].
1 февраля 1839. Цензоры Л. Никитенко и С. Куторга разрешили «Отече-
ственные записки» (Т. 11 . No 2), где в отд. III на с. 163—164 напечатано за
подписью «М. Лермонтовъ» стихотворение «Поэт» («Отделкой золотой бли-
стает мой кинжал...»).
В оглавлении журнала стихотворение «Поэт» не обозначено.
Извещение о выходе в свет «Отечественных записок» (Т. II. No 2) с указанием, что
там помещено стихотворение Лермонтова «Поэт», напечатано было в «Литературных
прибавлениях» к «Русскому инвалиду», 11 февраля 1839 г. (Т. 1. No 6. Отд. «Литера-
турные известия». С. 131).
3 февраля 1839. Императрица на балу в окружении друзей Лермонтова.
Запись в ее дневнике: «Вечером Софи Б<обринская>, Перовский в кабинете. После
11-ти в карете С<офи> под маской и <в костюме> летучей мыши с Лили, Трубецкой
в маскарад. Атаковала Монго и Шувалова, Карамзин, Трубецкой...» То, что в карете с
Бобринской шел разговор о Лермонтове и его поэме «Демон», видно из письма к гра-
фине (см. дату: «10 февраля 1839») [Герштейн, 1964, 69].
Не раньше 6 февраля 1839. Письмо Лермонтова из Петербурга в Москву к
М.А. Лопухиной531, в котором он описывает свое вступление в высшее петер-
бургское общество (см. письмо к М.А. Лопухиной от 15 февраля 1838 г.):
«Давно уже, милый и добрый друг, я не писал к вам, а вы не сообщали мне новостей
ни о вашей милой персоне, ни о всех ваших; поэтому я надеюсь, что ваш ответ на это
письмо не заставит себя долго ждать: в этой фразе есть самоуверенность, скажете вы;
но вы ошибетесь. Я знаю, вы убеждены, что ваши письма доставляют мне большое
удовольствие, коли вы пользуетесь молчанием как наказанием; но наказания этого я не
заслуживаю, так как я постоянно думал о вас, доказательство: просил отпуск на полго-
да — отказали, на 28 дней — отказали, на 14 дней — Великий Князь отказал; все это
время я жил в надежде видеть вас; я попробую еще раз, — дай Бог, чтобы удачно532.
Надо вам сказать, что я самый несчастный из людей, и вы поверите мне когда уз-
нете, что я каждый день езжу на бал: я бросился в Большой свет: в течении месяца я
был в моде, меня разрывали на части. По крайней мере открыто. — Именно все те, кого
я оскорбил в своих стихах, стараются окружить меня лестью533; самые красивые жен-
щины просят у меня стихов и хвастаются ими как триумфом. — Тем не менее, я ску-
чаю. — Просился на Кавказ — отказали. — Не хотят даже, чтобы меня убили. Может

361
быть, милый друг, эти жалобы покажутся вам неискренними? — может быть, вам по-
кажется странным, гнаться за удовольствиями, чтобы скучать, бегать по салонам, когда
там нельзя найти ничего интересного? — ну так я открою вам мои побуждения: вы
знаете, что мой самый большой недостаток — тщеславие и самолюбие; было время ког-
да я пытался быть принятым в этом обществе как новичок; мне этого не удалось; ари-
стократические двери закрылись для меня; а теперь я вхожу в это же общество уже не
как искатель, но как человек, добившийся своих прав; я возбуждаю любопытство; меня
добиваются, меня всюду приглашают, даже когда я не выражаю такого желания; дамы,
которые пытаются иметь замечательный салон, хотят меня, так как я тоже лев, да, я,
ваш Мишель, добрый мальчик у которого вы никогда не подозревали гривы. — Согла-
ситесь, что от всего этого можно стать пьяным. К счастью, моя природная лень берет
верх — и мало-помалу я начинаю находить все это невыносимым: — но эта новая опыт-
ность сделала мне благо в том, что дала мне оружие против этого общества, и если
когда-нибудь оно станет преследовать меня своей клеветой (это случится), я, по край-
ней мере, буду иметь средства отомстить; так как все же нигде нет столько низкого и
смешного. Я уверен, что вы не расскажете никому о моем хвастовстве, так как меня
нашли бы еще более смешным, чем это есть на самом деле, и потом, с вами я говорю
как со своей совестью, и потом, (я знаю) так приятно смеяться в кулак над вещами,
коих добиваются и коими завидуют дураки, с кем-то, кто, как это известно, всегда готов
разделить ваши чувства; это вы, кому я говорю: милый друг, и я повторяю это вам...»534
Новый перевод: [Л-Х, VII, 146—150 (пер. с фр.)].
8 февраля 1839. Запись в дневнике императрицы Александры Федоровны:
«...Читала с Катр<ин> до 1/2 9. Н<икс> лихорадит... Перовский (нрзб.) о Демоне»
[Герштейн, 1964, 69 (пер. с нем.)].
9 февраля 1838. Запись в дневнике императрицы Александры Федоровны:
«Н<икс> нездоров, я велела пригласить Арендта, вместе читали, завтракать к Шам-
бо, назад в ландо одни. Н<икса> мучил сплин. Мишель обедал у меня, Н. Нет. Вечером
чтение Перовского» [Герштейн, 1964, 69 (пер. с нем.)].
10 февраля 1839. В письме к графине С.А. Бобринской императрица Алек-
сандра Федоровна писала:
«Вчера я завтракала у Шамбо, сегодня мы отправились в церковь, сани играли боль-
шую роль, вечером — русская поэма Лермонтова Демон в чтении Перовского, что при-
давало еще большее очарование этой поэзии. — Я люблю его голос, всегда немного
взволнованный и как бы запинающийся от чувства.
Об этом у нас был разговор в вашей карете, в маскарадную ночь, вы знаете» [Гер-
штейн, 1964, 69 (пер. с фр.)].
10 февраля 1839. У Алексея Александровича Лопухина и Варвары Алек-
сандровны, дочери князя А.П . Оболенского, родился сын — Александр.
М.Ю . Лермонтов, бывший сокурсник его отца, отозвался на его рождение сти-
хотворением «Ребенка милого рожденье...»:
Ребенка милого рожденье
Приветствует мой запоздалый стих.
Да будет с ним благословенье
Всех ангелов небесных и земных!

362
Да будет он отца достоин,
Как мать его, прекрасен и любим;
Да будет дух его спокоен
И в правде тверд, как божий херувим!
Пускай не знает он до срока
Ни мук любви, ни славы жадных дум;
Пускай глядит он без упрека
На ложный блеск и ложный мира шум;
Пускай не ищет он причины
Чужим страстям и радостям своим,
И выйдет он из светской тины
Душою бел и сердцем невредим!
Лермонтову, как близкому другу семьи, могли написать о рождении в первые же
дни после этого радостного события. Учитывая время на доставку письма из Москвы
в Петербург, можно предположить, что известие дошло до Лермонтова 16—20 февра-
ля, что дает позднюю границу промежутка времени, в течение которого было написа-
но стихотворение [РГАЛИ. Фонд А.А. Лопухина]; [Л-VII, II, 120 и 340]; ср.: [Л-VII,
VI, 448].
Не позже 16—20 февраля 1839. Письмо Лермонтова из Петербурга в Мо-
скву к А.А. Лопухину со стихами, посвященными его новорожденному сыну:
«Милый Алексис.
Я был болен и оттого долго тебе не отвечал и не поздравлял тебя, но верь мне, что
я искренно радуюсь твоему счастию и поздравляю тебя и милую твою жену. Ты нашел,
кажется, именно ту узкую дорожку, через которую я перепрыгнул, и отправился цели-
ком. Ты дошел до цели, а я никогда но дойду: засяду где-нибудь в яме, и поминай как
звали, да еще будут ли поминать? Я похож на человека, который хотел отведать от всех
блюд разом, сытным не наелся, а получил индижестию, которая вдобавок, к несчастью,
разрешается стихами. Кстати, о стихах; я исполнил обещание и написал их твоему на-
следнику, они самые нравоучительные (à l’usage des enfanls535).
<Следует полный текст стихотворения>
Je désire qui le sujet de ces vers ne soit pas un mauvqis sujet...536
Увы! каламбур лучше стихов! Ну да все равно! Если он вышел из пустой головы,
то, по крайней мере, стихи из полного сердца. Тот, кто играет словами, не всегда играет
чувствами, и ты можешь быть уверен, дорогой Алексис, что я так рад за тебя, что зав-
тра же начну сочинять новую ар<ию> для твоего маленького крикуна.
Напиши, пожалуйста, милый друг, еще тотчас, что у вас делается; я три раза зимой
просился в отпуск в Москву к вам, хоть на 14 дней — не пустили537. Что, брат, делать!
Вышел бы в отставку, да бабушка не хочет — надо же ей чем-нибудь пожертвовать538.
Признаюсь тебе, я с некоторого времени ужасно упал духом» [Л-VII, VI, 448].
25 февраля 1839. В письме сотрудника журнала «Отечественные записки»
П.С . Савельева к Я.М . Неверову из Петербурга в Берлин сообщается о содер-
жании первых номеров журнала:
«Между стихотворениями (не говоря об альбомных стишках Пушкина и б<арона>
Дельвига) замечательны: отрывок из поэмы графини Ростопчиной, «Италия» Бенедик-
това и «Дума» Лермонтова...», во второй книжке «хороши стихотворения Баратынского,
Бенедиктова и Лермонтова» [ГИМ. Ф. 372. Ед. хр. 12 . Л. 93 об.]; [Калантырская, 180].

363
Февраль 1839. В журнале «Московский наблюдатель» помещен отзыв В.Г. Бе-
линского о стихе и сюжете «Тамбовской казначейши»:
«В ХI томе помещена целая поэма «Казначейша». Стих бойкий, гладкий, рассказ
веселый, остроумный — поэма читается с удовольствием» [Московский наблюдатель.
Ч.1.No2.Отд.V.С.49].
Февраль 1839. В журнале «Сын отечества» в разделе «Летопись русских
журналов за 1839 год» дан отзыв о стихотворении Лермонтова «Поэт» [Сын
отечества. 1839. No 2. С. 87].
1 марта 1839. Цензурное разрешение «Московского наблюдателя» [Ч. II.
No 4], где в отд. IV на с. 134 помещен отзыв Белинского о стихотворении Лер-
монтова «Поэт».
7 марта 1839. В «Реестре рукописей и книг, поступивших в Санкт-Петер-
бургский Цензурный комитет в 1839 г.» под No 97 значится «Демон, восточная
повесть» на 70 страницах, поступившая «от г. Карамзина» [РГИА. Ф . 777 .
Оп. 27. Ед. хр. 203. Л. 8 об.].
Эта передача произошла вскоре после прочтения «Демона» при дворце, о чем, ду-
мается, Карамзин не преминул сообщить Никитенко.
10 марта 1839. Цензор Никитенко подписал разрешение на публикацию
«Демона».
Этот список был затем в руках Обухова, товарища Шан-Гирея по Артиллерийскому
училищу, и, по мнению Вацуро, с него тогда же была снята копия, известная сейчас как
список О.И. Квиста. Это и была последняя редакция поэмы, которая уже не переделывалась.
Она легла в основу карлсруйского издания 1856—1857 гг. В марте Лермонтов считал поэму
оконченной и готовил ее к публикации. Но затем, вероятно осенью, как писал П.К . Мартья-
нов, забрал из «Отечественных записок», опасаясь возможных последствий. Скорее всего,
он побоялся, что поэма не пройдет духовную цензуру (см. даты: «24 марта 1839», «18 апре-
ля 1839» и «Конец августа 1839») [Вацуро, 1994, 306—307]; [Мартьянов, 124].
11 марта 1839. В .Н . Карамзин получил от цензора Никитенко рукопись «Де-
мон, восточная повесть», которую тот процензуровал. Из записи следует, что
поэма была одобрена, — в противном случае была бы сделана отметка о запре-
щении и рукопись, приобщенная к запрещенным сочинениям, осталась бы в
делах Цензурного комитета и не была бы выдана на руки представлявшему ее
лицу539 [РГИА. Ф. 777. Оп. 27. Ед. хр. 203. Л . 8 об.]; [Вацуро, 1994, 302—307].
15 марта 1839. Медынский уездный суд Калужской губернии, рассмотрев
доказательства на наследство после В.И. Афремова, признал наследниками по-
сле В.И. Афремова Арсеньевых и Лермонтова и со стороны его матери — по-
ручика Дуракова (ср. дату: «3 августа 1839») [Мурзанов Н.А . К биографии Лер-
монтова // PC. 1914. Т. 160. Кн. 10. С . 87—105].
Первая половина марта 1839. В «Отечественных записках» (Т. II. No 3 .
Отд. III. С. 167—212) напечатана за подписью «М. Лермонтовъ» повесть «Бэла.
Из записок офицера о Кавказе».

364
Произведение, если не считать заголовка, по содержанию совпадает с «Бэлой» в
«Герое нашего времени» за исключением того, что из фразы в последней части «И, если
хотите, я когда-нибудь расскажу: это целая история» при публикации романа отдельной
книгой были удалены слова «когда-нибудь».
Сообщение о том, что в мартовской книжке «Отечественных записок» напечатан
«рассказ» Лермонтова «Бэла», помещено было в «Литературных прибавлениях» к «Рус-
скому инвалиду» 18 марта 1839 г. [Русский инвалид. Лит. прибавления. 1839. 18 марта.
Т. I. No 11. Отд. «Литературные известия». С . 139]; ср.: [Московский наблюдатель. 1839.
Ч. II. No 4. Отд. IV. С . 131]; [Archiv für Wissenschaftliche Kunde von Russland. Bd. 1.
Heft IV. 1841. S . 235].
16 марта 1839. Цензурное разрешение на выход журнала «Сын отечества»
[Т. VII. Ч . II], где в отд. IV, в разделе «Летопись русских журналов за 1839 год»,
дан положительный отзыв о стихотворении Лермонтова «Поэт» и приведена
цитата из него [Сын отечества. 1839. No 2. С . 87].
16 марта 1839. Высочайший приказ о поощрении [Ракович, Приложения,
28—29].
Вторая половина марта или начало апреля 1839. Святослав Афанасьевич
Раевский, освобожденный из ссылки, приехал из Петрозаводска в Петербург.
Через несколько часов после его приезда Лермонтов вбежал в комнату, где его друг
беседовал с приехавшими из Саратова матерью и сестрой, и бросился на шею к Раевско-
му. Сестра Раевского А.А. Соловцова рассказывала П.А . Висковатому о встрече друзей
после возвращения их в Петербург. «Она помнила, — пишет он, — как брат ее вернулся
из ссылки в Петербург, как была обрадована старушка-мать и как через несколько часов
вбежал в комнату Лермонтов и бросился на шею к ее брату. «Я помню, как он его целовал
и потом все гладил и говорил: «Прости меня, прости меня, милый». Я была ребенком и
не понимала, что это значило, но как теперь помню растроганное лицо Лермонтова и его
большие, полные слез глаза. Брат был тоже растроган до слез и успокаивал друга своего»
[ЛН. Т . 45—46, 320]; ср.: [Л-VII, VI, 436]; [Воспоминания, 1989, 503].
24 марта 1839. А.М . Верещагина в письме А.М . Верещагиной-Хюгель пишет:
«Прилагаю тебе стихи Мишины. И еще у меня есть целая тетрадка списана. При
оказии пришлю. Знаю, что тебе приятно и чтоб не забыла ты читать по-русски» [Архив
Верещагиной, 49].
24 марта 1839. Приказ по Министерству народного просвещения540:
«Управляющий III Отделением Собственной Его Величества Канцелярии статский
секретарь действительный статский советник Мордвинов541 Всемилостивейше уволен
от службы... Желательно, чтобы III Отделение и штаб Корпуса жандармов были управ-
ляемы одним чиновником». Этим чиновником стал Дубельт (см. даты: «18 апреля 1839»
и «Конец августа 1839») [Гринченко Н.А . История цензурных учреждений в России в
первой половине ХIХ в. // Цензура в России. История и современность: Сб. науч. тр.
СПб., 2001. Вып. 1. С . 15—46].
Весна 1839. Молодой московский поэт и литературный критик, член круж-
ка Станкевича М.Н. Катков приезжает в Петербург, где очень близко сходится

365
с Краевским, частым гостем которого бывает Лермонтов. Вместе с Катковым
они принадлежат к числу ближайших сотрудников «Отечественных записок».
К этому времени относится их знакомство.
Как писал Ю.Г. Оксман: «Вместе с Бакуниным, а затем и с Белинским именно Катков
был одним из самых горячих апологетов теории «примирения с действительностью»,
пропагандируемой, с опорой на философию Гегеля, в декларациях «Московского наблю-
дателя» 1838—1839 гг. и «Отечественных записок» 1839—1840 гг. В 1838 г. в «Москов-
ском наблюдателе» была опубликована программная статья Бакунина, «затрагивавшая
тот же круг проблем (философских, политических и литературно-эстетических), который
занимал и Лермонтова. Известны и противоречивые отклики Лермонтова на эту проб-
лематику — от «Думы» (конец 1838 г.), прямо противостоявшей платформе Бакунина,
до «Трех пальм» (июнь—июль 1839), восторженно принятых Белинским как поэтическое
оправдание концепции «примирения с действительностью», как прямое осуждение всех
форм революционного протеста» [Оксман, 320].
Весна 1838 — весна 1839. Письмо Лермонтова к своему сослуживцу по
лейб-гвардии Гусарскому полку графу А.П . Шувалову542:
«Любезный Граф!
Окажите мне милость, предоставьте мне вашего пса Монго для продолжения по-
роды, которой я уже обязан ему; вы бесконечно меня этим обяжете» [Л-X, VII, 155 и
366—367].
14 апреля 1839. Цензоры А. Никитенко и С. Куторга разрешили «Отече-
ственные записки» (Т. III . No 4), где в отд. III на с. 131—132 напечатано сти-
хотворение «Русалка», подписанное «М. Лермонтов».
Сообщения о выходе в свет апрельской книжки «Отечественных записок» с указа-
нием, что там напечатано стихотворение Лермонтова «Русалка», появились в «Литера-
турных известиях» (с. 327) и в «Русском инвалиде» 22 апреля 1839 г. (с. 387); см.
также: Московский наблюдатель. 1839. Ч. II. No 4. Отд. IV. С. 134.
18 апреля 1839. Окончание шумной цензурной истории с обнародованием
фамилии А.А. Бестужева в книге «Сто русских литераторов», в результате ко-
торой был отрешен от должности А.Н. Мордвинов, управляющий Третьим от-
делением.
«Северная пчела» поместила приказ от 24 марта (см. дату). Эта история, несомнен-
но, хорошо была известна Лермонтову. Мордвинов был двоюродным братом хорошо
ему знакомого А.Н . Муравьева. Как рассказывал Мартьянову Д.А. Столыпин, Муравьев
сам читал «Демона» и даже советовал Лермонтову исключить какие-то фрагменты, ко-
торых, по его мнению, не могла пропустить цензура. Эпизод с Мордвиновым усилил
цензурные строгости, что отразилось на решении Лермонтова не печатать «Демона» в
«Отечественных записках» (см. даты: «24 марта 1839» и «Конец августа 1839») [Вацу-
ро, 1994, 302—307]; [Никитенко, 207]; [Лемке, 119—120].
Апрель 1839. В «Журнале Министерства народного просвещения» опубли-
кована статья русского поэта, критика Ф.Н . Менцова «Обозрение русских газет
и журналов за первые три месяца 1839 года», в которой он заявил о Лермон-
тове и В.И. Красове543 как поэтах, достойных «особенного отличия» и «пока-
зывающих свой талант в значительном блеске». В пример таланта Лермонтова

366
он приводил «Думу» и «Кинжал», упрекая, однако, поэта за «недостойное»
сравнение поэтического творчества с орудием убийства» [ЖМНП. Ч . 23. Отд. 6 .
С. 76—77].
Апрель 1839. Декабрист А.И. Одоевский был прикомандирован к батальону
Тенгинского пехотного полка и отправлен в долину Субаши (форт Лазарев)
для строительства Лазаревского форта544 [Иван Константинович Айвазовский
и его художественная XLII-летняя деятельность. 1836—1878 // РС. 1878. No 4.
С. 672, 674].
Середина мая 1839. В майской книжке «Отечественных записок» (Т. III.
No 5. Отд. III) напечатаны стихотворения «Ветка Палестины» (с. 275—276) и
«Не верь себе» (с. 277—278), подписанные «М. Лермонтовъ».
В «Литературных прибавлениях» к «Русскому инвалиду» 20 мая 1839 г. (Т. I .
No 2-Л . С. 430. Отд. «Литературные известия») сообщается, что в майской книжке
«Отечественных записок» напечатаны стихотворения Лермонтова «Ветка Палестины»
и «Не верь себе». Известия о выходе: [Русский инвалид. Литературные прибавления.
1839. Т. I. No 20 (20 мая). С . 430]; [Русский инвалид. Литературные прибавления. 1839.
No 126 (22 мая). С. 503].
Отзыв: Белинский В.[Г.] [Московский наблюдатель. 1839. Ч . II . No 4. Отд. IV. С. 134].
3 мая 1839. Е .А . Верещагина передала с В.А. Бахметевой (Лопухиной) и ее
мужем большую посылку для передачи своей дочери А.М . Верещагиной-Хю-
гель. Там была и тетрадка, в которую она переписала «Песню про купца Ка-
лашникова». На ее последнем листе сохранилась помета карандашом, сделан-
ная рукой Е.А . Верещагиной, «1839 года, май 3, в Петербурге».
См. даты 5 и 10—11 мая 1840 [Архив Верещагиной, 49—50, 61].
5 мая 1839. М .А. Лопухина, уезжая вместе с В.А . и Н.Ф . Бахметевыми за
границу и предполагая встретиться с А.М . Верещагиной-Хюгель на одном из
германских курортов, взяла с собой картину Лермонтова маслом «Вид Кавка-
за». Эту картину Лермонтов передал для отправки за границу к А.М . Хюгель
ее матери Е.А . Верещагиной еще в октябре 1838 г. (см. дату: «29 октября /
10 ноября 1838») [Архив Верещагиной, 44—47, 49].
9 мая 1839. Высочайший приказ о поощрении [Ракович, Приложения,
28—29].
10—11/22—23 мая 1839. Через пять-шесть дней после отъезда М.А. Лопу-
хиной и супругов Бахметевых за границу, им вслед, Е.А . Верещагина пишет
дочери, А.М. Верещагиной-Хюгель: «Посылаю тебе с ними Мишину картину,
и его стихи я списала. А от него самого не добьешься получить» [Архив Вере-
щагиной, 50].
13 мая 1839. В литературных прибавлениях к «Русскому инвалиду» (No 19)
помещена статья Н. Мельгунова «Журнальные выдержки. Статья 2», где на
с. 414 —416 дается краткая оценка творчества Лермонтова и стихотворения
«Дума».

367
14 мая 1839. Письмо А.О. Смирновой-Россет к П.А . Вяземскому. «Софья
Николаевна <Карамзина> решительно относится к Лермонтову» [РГАЛИ.
Ф. 195. Оп. 1. Ед. хр. 2761] (обнаружено Э.Г . Герштейн); ср.: [Майский, 125].
27 мая 1839. Е .А. Верещагина сообщает в письме дочери А.М . Верещагиной-
Хюгель, что Лермонтов уговорил бабушку отложить отъезд из Петербурга в
Тарханы на освящение церкви, построенной в память небесного покровителя
ее внука архистратига Божия Михаила:
«Миша уговорил остаться... — Ненадолго — не стоит труда так далеко, а надолго —
грустно расстаться — а ему уже в отпуск нельзя проситься, и так осталась». Как ком-
ментируют издатели архива А.М . Верещагиной-Хюгель, «эти строки — свидетельство
того, что на горячую любовь бабушки Лермонтов отвечал глубокой и искренней при-
вязанностью и в ее отсутствие чувствовал себя одиноким. Упоминание о том, что ему
уже тоже нельзя уехать, было, видимо, связано с безрезультатными попытками полу-
чить отпуск, которые он делал в конце 1838 года, о чем Лермонтов писал М.А . Лопу-
хиной [Л-VII, VI, 446 и 740] [Архив Верещагиной, 50].
27 мая 1839. Высочайший приказ о поощрении [Ракович, Приложения, 28—29].
2 июня 1839. Письмо Петра Осиповича Вейтбрехта из Пятигорска к А.Я . Бул-
гакову с описанием бала в пятигорской ресторации Найтаки, в котором много
внимания уделено Э.А. Клингенберг545:
«Вчера здесь был 1й бал за деньги, Московский (доктор, с которым Вейтбрехт приехал
из Москвы. — В. З.) поленился оный посетить. Он начался довольно глупо, несообразно
с образом жизни людей, приехавших лечиться, обязанных в 12 часов обедать и в 9 часов
ложиться спать. Дамы здешние и приезжие съехались в 9 часов четным числом — их было
10 штук — старых и юных, так, что едва составиться могла французская кадриль, в коей
женский пол — 1-я Кавказская роза — дочь Наказного Атамана Верзилина, довольно
хорошо образованная, кажется, в Харькове в пансионе. Получает корсеты и прочие туа-
летные вещи из Москвы — стройна, хорошо танцует и есть единственный камень прет-
кновения всех гвардейских шалунов, присылаемых сюда на исправление.
Они находятся в необходимости в нее влюбиться. Многие за нее сватались, многие
от нее искали в отчаянии неприятельской пули и, оную встречая, умирали. Я с нею
познакомился, часто изрядно помучиваем, но прелести ее скользят по моему сердцу».
Далее автор письма детально перечисляет еще несколько приезжих пожилых и юных
особ. Нам хочется привести эту часть письма для того, чтобы получить дополнительное
документальное свидетельство человека совершенно постороннего о нравах, царивших
на этом кавказском курорте. Тем более что в рукописи Недумова имелся лишь выше-
приведенный отрывок. На «Кавказском Монако» Эмилия действительно выделялась
на фоне приехавших в тот год на воды дам и всеми считалась первой красавицей.
Вейтбрехт рассказывал о других примечательных дамах: «2я дева, приезжая из Пен-
зы Золотарева, почти лучшая из нынешнего привоза на воды, прослыла водяною кузи-
ною за то, что она на водах сопровождаема каким-то кузеном, который водит ее под
ручку и черпает ей воду из колодца. 3
я
барыня Измилова из Пензы, муж ея молодой
человек, приехал за тем, что в университете распутною жизнию потеряв силы, приехал
приобретать оныя дабы из жены своей, пребывающей девою, сделать г-жу Еву, но, живя
здесь месяц, еще к лечению не приступал, а перекидывает с утра до ночи в трактире
картишки, полудама сия одета была в розовое платье, надетое на широкую стянутую

368
юбку снизу без корсета, и имела на голове венок белых роз, на ней широко открытыми.
4 дама маленькая ничтожная фигурка о коей нечего говорить» [Архив ДМЛ Пятигорск.
No 2274. Л. 148—150]; публикуем по подлиннику: [РГБ. Ф . 41 (Булгаковы). Карт. 64.
Ед. хр. 51. Л . 14—14 об.]; [Захаров, 2007, 52—53].
6 июня 1839. М.А. Лопухина сообщила А.М . Верещагиной-Хюгель, что она
приехала с Бахметевыми в Эмс и привезла для нее посылку от матери, Е.А. Ве-
рещагиной, и в том числе картину Лермонтова «Вид Кавказа» и тетрадь с пе-
реписанными Елизаветой Аркадьевной стихотворениями Лермонтова. В этой
тетради «Песня про царя Ивана Васильевича, молодого опричника и удалого
купца Калашникова». Вскоре А.М . Хюгель приехала для свидания с Лопухиной
и Бахметевыми и получила картину Лермонтова и тетрадь со стихами, пере-
писанными Верещагиной [Архив Верещагиной, 50].
12—14 июня 1839. Высочайшие приказы о поощрении [Ракович, Приложе-
ния, 28—29].
14 июня 1839. Цензоры А. Никитенко и П. Корсаков разрешили «Отечествен-
ные записки» (Т. IV. No 6), где в отд. III на с. 80—81 напечатаны стихотворения:
«Еврейская мелодия. (Из Байрона)» — («Душа моя мрачна...») и «В альбом. (Из
Байрона)» — («Как одинокая гробница...»), подписанные «М. Лермонтов».
17 июня 1839. В «Литературных прибавлениях» к «Русскому инвалиду»
(Т. 1. No 24. С . 514. Отд. «Литературные известия») опубликовано сообщение,
что в июньской книжке «Отечественных записок» напечатано стихотворение
Лермонтова «Еврейская мелодия. (Из Байрона)».
19 июня 1839. В десять часов вечера у Карамзиных вокруг чайного стола
собрались Валуевы, мадам Клюпфель, Лермонтов и Н.Г . Репнин-Волконский.
Об этом вечере сообщает С.Н . Карамзина в письме от 26 июня к сестре Е.Н. Ме-
щерской. Затем идет описание подготовки к балу в Петергофе [Майский, 154
(пер. с фр.)] .
19 июня 1839. Лермонтов написал в альбом С.Н. Карамзиной стихотворе-
ние, которое Софья Николаевна признала слабым и с согласия Лермонтова
уничтожила. Об этом эпизоде С.Н. Карамзина рассказала так:
«К чаю во вторник <20 июня> были Смирновы, Валуевы, Шуваловы, Репнин и Лер-
монтов. Мой вечер закончился печально из-за последнего; необходимо, чтобы я рассказа-
ла вам это для облегчения совести. Я ему дала и уже давно мой альбом, чтобы там напи-
сать. Он мне объявляет вчера <19 июня>, что «когда все разойдутся, я что-то прочту и
скажу ему доброе слово». Я догадываюсь, что это мой альбом. И действительно, когда все
ушли, он мне отдает альбом с написанным стихотворением, прося прочесть вслух и по-
рвать, если мне не поправится, — он напишет другое. Он угадал точно. Эти стихи слабы.
Написанные на последней странице альбома, они выражали его плохую манеру письма».
С.Н . Карамзина так передает содержание этого стихотворения Лермонтова: «Он бо-
ялся писать там, где были имена стольких известных людей, большинство которых
неизвестно ему. Среди них он чувствовал себя как неловкий дебютант, который входит
в салон, где он не в курсе идей и разговоров, улыбается на шутки, делая вид понима-

369
ющего их, и, наконец, смущенный и сбитый с толку, печально садится в маленький
уголок. Вот и все».
На вопрос Лермонтова «Ну как?» Софья Николаевна ответила: «Действительно, это
мне не нравится. Что-то очень просто и слабо».
«— Порвем их? — Я не заставила его повторять это два раза; вырвала листок из аль-
бома и разорвала на мелкие кусочки, которые бросила на пол. Он их подобрал и сжег над
свечой, сильно покраснев и неискренне смеясь (должна в этом сознаться). <...>
Мама говорит, что я сумасбродна, что этот поступок глуп и дерзок. Она действова-
ла так усердно, что угрызения совести и слезы охватили меня одновременно. Я утверж-
даю (и это правда), что я не могла дать более сильного доказательства моей дружбы и
уважения к поэту и человеку. Он говорит также, что он мне благодарен. Я была спра-
ведлива по отношению к нему, думая, что он выше пустого тщеславия. Он просит вновь
альбом, чтобы написать другие стихи, так как теперь задета его честь. Одним словом,
он ушел, довольно смущенный, оставив меня очень расстроенной. Мне не терпится его
увидеть, чтобы рассеять это неприятное впечатление. Я надеюсь сделать это сегодня
вечером на верховой прогулке с ним и Владимиром» [Майский, 154—155 (пер. с фр.)] .
23 июня 1839. Высочайший приказ о поощрении [Ракович, Приложения, 28—29].
24 июня 1839. Лермонтов, П.А . и М.П . Валуевы, В.Н . Репнин-Волконский
и Клюпфель были вечером в доме С.Н . Карамзиной в Царском Селе [Письма
Карамзиной, 356 (пер. с фр.)].
30 июня 1839. В письме П.А . Вяземского из Царского Села в Париж к В.Ф.
и Н.П. Вяземским сообщается: «...Вечером у Валуевых кое-кто пили чай: Карам-
зины, Пашковы, Смирнова, Репнина546, поэт Лермонтов, прозаик Золотницкий».
Об этом же пишет и С.Н . Карамзина: «...вечером у нас снова собрались все наши
завсегдатаи, в том числе и Лермантов, который, кажется, совсем не сердится на меня
за мою неслыханную дерзость по отношению к нему как к поэту...» [РГАЛИ. Ф. 195.
Оп. 1. Д. 3271. Л. 35]; [Л-Х, VII, 160].
7 июля 1839. М .Н. Катков в письме к редактору «Отечественных записок»
А.А. Краевскому пишет:
«Засвидетельствуйте мое уважение Плетневу и Лермонтову. Постарайтесь познако-
мить с последними Бакунина: это было бы, как я уверен, приятно для обоих» [РГБ.
Фонд А.А . Краевского «Письма», переплет «Д—К». Л. 513 об.]; [Кулешов, ОЗ. 43].
14, 15, 26—31 июля 1840. Высочайшие приказы о поощрении [Ракович, При-
ложения, 28—29].
20 июля 1839. Вечером Лермонтов был на даче у Карамзиных в Царском
Селе. С .Н . Карамзина писала своей сестре о прогулке в Павловск [Письма Ка-
рамзиной, 359 (пер. с фр.)] .
22 июля 1839. Лермонтов присутствует на чтении Ф.Ф . Вигелем547 его вос-
поминаний у Карамзиных в Царском Селе.
Как писала Карамзина: «В субботу у нас за обедом собралось много гостей. <...> Были
Валуевы, Вяземский, Лермантов и Вигель. Из-за последнего все и собрались; он должен

370
был читать нам свои мемуары (братья тоже приехали из лагеря). С половины седьмого
до десяти548 мы были так захвачены чтением Вигеля, что не заметили, как пролетело
время. Даже Вяземский, который отнюдь не относится к числу его друзей, был очарован.
Это остроумно, смешно, интересно, порою глубоко и написано в стиле, исполненном
изящества, легкости и силы, сообразно сюжету, который он трактует; различные портре-
ты набросаны рукой мастера, и там есть персонажи настолько забавные, настолько жи-
вые, что кажется, будто ты жил вместе с ними, и если бы однажды увидел их, то пошел
бы им навстречу, улыбаясь, как старым знакомым. Итак, в десять часов «заседание» было
закрыто, и мы отправились в Павловск к м-м Шевич (фрейлина Александра Ивановна
Шевич), у которой были именины <...>» [Письма Карамзиной, 359 (пер. с фр.)].
24 июля 1839. Лермонтов у Карамзиных.
В письме к Мещерской, написанном в понедельник, С.Н . Карамзина описывает со-
бытия прошлой недели:
«...<В четверг> мы ездили с Беннигсеном549 и братьями в Павловск, где было боль-
шое празднество; московские купцы давали обед в честь петербургских; обед обошелся
в 15 тысяч рублей; можешь представить себе весь этот шум, голоса и лица, разгорячен-
ные вином, дым сигар и запах шампанского, толпу, запрудившую аллеи, всех этих раз-
ряженных прекрасных дам купеческого звания, песельников Жукова550, оглашавших
воздух своими немного дикими песнями, и среди всего этого нас, царскосельчан, дер-
жавшихся маленькой кучкой, которые то бродили, то сидели, слушая музыку, смеялись,
болтали, зевали по сторонам <нрзб.> на пеструю незнакомую толпу — и так до один-
надцати часов вечера, после чего мы вернулись домой и пили чаи с Валуевыми, Реп-
ниным и Лермантовым; лишь в третьем часу эти господа нас покинули, а братья от-
правились обратно в лагерь. < ...>
В воскресенье двенадцатичасовым поездом я со своей горничной поехала в Петер-
бург навестить бедную графиню Беннигсен. <...> В пять часов я была уже дома; там я
застала Валуевых, Вяземского и г. Поля Муханова551. < ...>
Вечером мы все отправились в Павловский воксал. Странно было снова ехать в
коляске, сидя напротив Муханова — the same, but how different!552 Я все время с трудом
подавляла сильное желание засмеяться. Он потом еще пил у нас чай вместе с Валуе-
выми, Вяземским, Лермантовым, Репниным и Виктором Балабиным и уехал ночным
двенадцатичасовым поездом, пообещав приехать на этой неделе, которую он еще про-
будет в Петербурге, где рассчитывает этой зимой поступить на службу...» [КОГА.
Ф. 531. Оп. 1. Ед. хр. 14. Л. 8 (пер. с фр.)].
25 июля 1839. Лермонтов присутствовал в Павловске на обеде у княгини
М.А . Щербатовой. Там же присутствовали бабушка Щербатовой С.И. Штерич,
С.Н . Карамзина, А.Д . Блудова, А.А. Оленина.
Об этом обеде С.Н. Карамзина писала Мещерской. (Полный текст письма см. под
датой: «1 августа 1839».) [КОГА. Ф. 531. Оп. 1. Ед. хр. 14. Л. 10—11 об.]; [Письма Ка-
рамзиной, 363 (пер. с фр.)].
26 июля 1839. Лермонтов написал в альбом С.Н. Карамзиной стихи; они ей
не понравились. В письме к Е.Н. Мещерской Карамзина так рассказала об этом
эпизоде:
«Я давно уже дала ему (Лермонтову. — В. З .) свой альбом, чтобы он в него написал.
Вчера он мне объявляет, «что когда все разойдутся, я что-то прочту и скажу ему доб-

371
рое слово». Я догадываюсь, что речь идет о моем альбоме, — и в самом деле, когда все
разъехались, он мне его вручает с просьбой прочесть вслух и, если стихи мне не по-
нравятся, порвать их, и он тогда напишет мне другие. Он не мог бы угадать вернее!
Эти стихи, слабые и попросту скверные, написанные на последней странице, были ужа-
сающе банальны: «он-де не осмеливается писать там, где оставили свои имена столько
знаменитых людей, с большинством из которых он не знаком; что среди них он чув-
ствует себя как неловкий дебютант, который входит в гостиную, где оказывается не в
курсе идей и разговоров, но он улыбается шуткам, делая вид, что понимает их, и, на-
конец, смущенный и сбитый с толку, с грустью забивается в укромный уголок, — и это
все». «Я, — продолжает владелица альбома, — вырвала листок и, разорвав его на мелкие
кусочки, бросила на пол. Он их подобрал и сжег над свечой... Он попросил обратно у
меня альбом, чтобы написать что-нибудь другое, так как теперь задета его честь» [Лер-
монтов, 1979, 357. Письмо по-французски, слова, выделенные курсивом, написаны по-
русски]. Альбом С.Н. Карамзиной не сохранился, однако он был в свое время изучен
Б.Л. Модзалевским, не знавшим о вышеприведенном письме Карамзиной к Мещерской.
Исследователь нашел в альбоме только один текст Лермонтова [Модзалевский Б.Л. Из
альбомной старины // Русский библиофил. 1916. No 6. С . 70—71]. К сожалению, мы
лишены сейчас возможности судить, является ли стихотворение «Любил и я в былые
годы...» тем самым, которое Лермонтов собирался вписать взамен уничтоженного (см.
дату: «Март — первая половина апреля 1841»).
29 июля 1839. Лермонтов провожал отплывавших пароходом в Гамбург и
Нордерней Павла Петровича Вяземского и Валуева.
С.Н. Карамзина писала об этом 1 августа своей сестре: «Я забыла упомянуть Лерман-
това, который назавтра ездил провожать этих господ на пароходе и потом нам рассказы-
вал, что во время переезда несчастного Поля (Вяземского. — В. З .) успело вырвать уже
четыре раза» [КОГА. Ф. 531. Оп. 1 . Ед. хр. 14 . Л. 10—11 об.]; [Письма С.Н . Карамзиной,
362 (пер. с фр.)].
29 июля 1839. Вечером Лермонтов в гостях у Карамзиных на даче в Цар-
ском Селе:
«Вечером у нас были Аннет Оленина553 со своим маленьким батюшкой554, Мари,
Балабин, Репнин и Лермантов; все они являли собой общество очень веселое, очень
говорливое и очень занимательное» [КОГА. Ф . 531. Оп. 1. Ед. хр. 14 . Л . 10—11 об.];
[Письма Карамзиной, 362 (пер. с фр.)].
1 августа 1839. В письме С.Н . Карамзиной к Е.Н . Мещерской, написанном
утром во вторник, сообщалось, что в пятницу, т. е. 28 июля, с большой компа-
нией отправились из Павловска по железной дороге в Петербург:
«В пятницу у нас были Катрин Спафарьева555 со своей племянницей, красавицей
м-ль Траверсе556, и Мишель Рябинин557, более толстый и веселый, чем когда-либо. Их
мы тоже заставили совершить неплохую прогулку, только не утром, а вечером, кото-
рый был поистине жарким, потому что за полчаса минута в минуту, мы пробежали
(в полном смысле слова) через парк и сад от арсенала до железной дороги, по которой
дамы должны были отправиться в Павловск, куда мы их и проводили. В воксале мы
съели много мороженого и выпили множество стаканов холодной воды, чтобы умерить
наш внутренний жар, и в десять часов опять по железной дороге вернулись домой с
Вольдемаром, Рябининым, Тираном и Золотницким. У нас мы застали Полуектовых558,

372
Баратынских, Вяземского и Валуевых; он (я разумею: Валуев) и Поль559 приезжали
попрощаться с нами, на следующий день они отплывали пароходом в Гамбург и Нор-
дерней, где Поль останется вместе с моей тетушкой на морских купаньях. < ...> Мари560
проявляет героическое мужество: она не плакала до самого их отъезда. С ней оставили
обеих девиц Полуектовых, чтобы те утешали ее и скрашивали ее одиночество. В суб-
боту я каталась верхом с ней, Вольдемаром, Репниным, Виктором Балабиным и Икс-
кюлем561. <...>
Во вторник (скорее всего, это было в предыдущий вторник — 25 июля, а не 30-го,
как указал Майский. — В . З.) я обедала в Павловске у кн. Щербатовой-Штерич, Ты
меня спросишь: по какому случаю? Понятия не имею. Но я никак не могла отказаться,
потому что она настоятельно просила меня об этом и сама за мной приехала. Там были
ее престарелая бабушка с седыми волосами и румяными щеками, Антуанетт Блудова562,
Аннет Оленина и Лермантов (можешь себе вообразить смех, любезности, шушуканье
и всякое кокетничание — живые цветы, которыми украшали волосы друг у друга, сло-
вом the whole array563 обольщения, что мешает этим дамам быть приятными, какими они
могли бы быть, веди они себя проще и естественнее, ведь они более умны и образован-
ны, чем большинство петербургских дам). Они были очень увлечены разговорами о
вечере, который давала в тот же день Аннет Оленина и который назывался «вечером
шалуний»; каждая из них должна была изображать на нем один из московских колоко-
лов; что же до мужчин, то туда допускались только мужья (а они не мужчины, говори-
ли дамы), вроде г. Ковалькова564, г. Донаурова565 и т. п .
Я услышала, как кн. Щербатова спросила у Аннет: «Вы не приглашаете м-ль
Софи?» — и та ей ответила: «Нет, Софи было бы скучно, она любит побеседовать, а мы
будем только смеяться и дурачиться друг с другом; будем беситься». При этом ужасном
слове я, разумеется, сделала вид, будто ничего не слышу. Лермантов был поражен моим
серьезным выражением лица и степенным поведением, так что мне совестно стало, и я
в конце концов принялась шутить и любезничать вместе со всеми, и даже смеялась от
всей души, и даже бегала взапуски с Аннет Олениной.
Мы прогулялись всей компанией, дойдя до воксала, а в 9 часов кн. Щербатова сно-
ва в коляске отвезла меня в Царское Село. Она такая добрая, что я больше не хочу
считать ее глупой. За чаем у нас были Мари Валуева со своими обеими спутницами,
дядюшка Вяземский, Репнин и Лермантов, чье присутствие всегда приятно и всех оду-
шевляет. Антуанетт Блудова сказала мне, что ее отец очень ценит Лермантова и по-
читает единственным из наших молодых писателей, чей талант постепенно созревает,
подобно богатой жатве, взращиваемой на плодоносной почве, ибо находит в нем живые
источники таланта — душу и мысль!
Дождь перестал идти. Как мне хотелось бы, чтобы небо прояснилось: ведь именно
с Лермантовым, Репниным, Лиз и Катрин Полуектовой мы собираемся совершить вер-
ховую прогулку сегодня вечером. Шла было речь даже о прогулке на мельницу, которую
знает Пьер566; вместе с нами должны были поехать в коляске м-м Шевич с маменькой,
кн. Трубецкая567 и Ливен568; но «Будем справедливы»569 очень взволнована из-за падения
с лошади, случившегося с ее братом, графом Бенкендорфом, на маневрах. Я надеюсь,
он отделается тем, что немного похромает...» [КОГА. Ф . 531. Оп. 1. Ед. хр. 14. Л. 10—
11 об.]; [Мануйлов, 1979б, 362—364]. Оригинал по-фр.
3 августа (четверг) 1839. Лермонтов на Павловском вокзале познакомился
и провел вечер с Натальей Яковлевной Плюсковой — фрейлиной императрицы
Елизаветы Алексеевны (жены Александра I).

373
С.Н . Карамзина пишет об этом Е.Н . Мещериновой: «...В четверг целый день у нас
была м-ль Плюскова, которая приехала провести неделю в «Китае». Она обедала у нас,
а потом мы повели ее в Павловский воксал, где я очень приятно провела два часа, гуляя
и болтая с Шевичами, Озеровыми, Репниным и Лермантовым. М-ль Плюскова непре-
менно желала познакомиться с последним, повторяя мне раз десять по своей привыч-
ке: «Ведь это ерой! Мне так жаль, что я не знакома с вашим ероем» (ты ведь знаешь,
она не произносит начальную букву). И снова: «Ах, это поэт, это ерой! Вы должны бы
мне представить вашего ероя». Я вынуждена была это сделать, но при этом, опасаясь
какой-нибудь выходки с его стороны, — ведь я еще прежде грозила ему этим знаком-
ством, а он ответил мне гримасой, — я вдруг краснею как маков цвет, в то время как
она расточает ему комплименты по поводу его стихов. Он раскланивается перед ней и
восклицает, глядя на меня: Софья Николаевна, отчего вы так покраснели? Мне надоб-
но краснеть, а не вам». И как объяснишь это смущение м-ль Плюсковой, увидевшей в
нем новое доказательство моей страсти к не слишком скромному «ерою», который этим
забавлялся? <...> [КОГА. Ф. 531. Оп. 1 . Ед. хр. 14. Л . 12]; [Письма С.Н . Карамзиной,
366] (пер. с фр.).
2 и 7 августа 1839. Высочайшие приказы о поощрении [Ракович, Приложе-
ния, 28—29].
3 августа 1839. Арсеньевы и Лермонтов продали коллежскому асессору Вла-
димиру Ефимовичу Миронову часть имения, доставшуюся им по наследству
от В.И . Афремова (см. дату: «18 мая 1841») [Мурзанов Н.А . К биографии
М.Ю . Лермонтова // PC. 1914. Т. 160. Кн. 10. С . 87—105]; ср. дату: «15 марта
1839».
До 5 августа 1839. Записка к Лермонтову В.Ф. Одоевского.
«Ты узнаешь, кто привез тебе эти две вещи — одно прекрасное и редкое издание
мое любимое — читай Его570. О другом напиши, что почувствуешь прочитавши. Может
быть сегодня еще раз заеду. Одоевский.
Жена была со мною и кланяется тебе, жалела, что не застали» [Л-VII, VI, 471 и 772].
5 августа 1839. Вечером Лермонтов в доме Карамзиных [Письма С.Н. Ка-
рамзиной, 366—367].
5 августа 1839. Рукой Лермонтова дата проставлена на рукописи поэмы
<«Мцыри>»: «Поэма. 1839 года. Августа 5» [Л-VII, IV, 408]; факсимиле за-
главного листа рукописи «Мцыри» см.: [Л-VI, III, между с. 620 и 621].
«Лермонтов был возвращен с Кавказа и, преисполненный его вдохновениями, при-
нят с большим участием в столице, как бы преемник славы Пушкина, которому принес
себя в жертву. На Кавказе было, действительно, где искать вдохновения: не только
чудная красота исполинской его природы, но и дикие нравы его горцев, с которыми
кипела жестокая борьба, могли воодушевить всякого поэта, даже и с меньшим талантом,
нежели Лермонтов, ибо в то время это было единственное место ратных подвигов на-
глой гвардейской молодежи, и туда устремлены были взоры и мысли высшего светско-
го общества. Юные воители, возвращаясь с Кавказа, были принимаемы как герои...
Одушевленные рассказы Марлинского рисовали Кавказ в самом поэтическом виде;
песни и поэмы Лермонтова гремели повсюду. Он поступил опять в лейб-гусары. Мне

374
случилось однажды, в Царском Селе, уловить лучшую минуту его вдохновения. В лет-
ний вечер я к нему зашел и застал его за письменным столом, с пылающим лицом и с
огненными глазами, которые были у него особенно выразительны. «Что с тобою?» —
спросил я. «Сядьте и слушайте», — сказал он, и в ту же минуту, в порыве восторга,
прочел мне, от начала и до конца, всю свою великолепную поэму «Мцыри» (послушник
по-грузински), которая только что вылилась из-под его вдохновенного пера. Внимая
ему, и сам пришел я в невольный восторг: так живо выхватил он, из ребр Кавказа, одну
из его разительных сцен, и облек ее в живые образы пред очарованным взором. Никог-
да никакая повесть не производила на меня столь сильного впечатления. Много раз
впоследствии перечитывал я его «Мцыри», но уже не та была свежесть красок, как при
первом одушевленном чтении самого поэта» [Муравьев А.Н . Знакомство с русскими
поэтами. Киев, 1871. С . 26—27].
8 августа 1839. Лермонтов знакомится у Карамзиных с Шарлем де Бурмоном,
братом французского государственного деятеля и военного министра Луи де
Бурмона, который приехал в Царское Село с генералом Чевкиным571. С.Н . Ка-
рамзина пишет об этом:
«Царское Село, вторник утром, 8 августа <1839 г.> .
<...> В субботу целый день лил дождь как из ведра, мы не могли даже двинуться из
дома. У нас обедала м-ль Плюскова, а вечером были Лермантов, Мари, Баратынские,
Вяземский и Репнин. В воскресенье я узнала от м-ль Плюсковой, что г. Шарль де Бур-
мон собирается посетить Царское Село с генералом Чевкиным; еще две недели назад
из газет я узнала о его приезде в Петербург и тщетно пыталась найти средство снестись
с ним; я поручила м-ль Плюсковой, которая должна с ним обедать, сообщить ему, что
мы здесь и что маменька будет рада принять его у себя; я была уверена, что это до-
ставит ему удовольствие.
Во вторник утром мне пришлось прервать свое письмо (чтобы хорошенько понять,
что рассказываю я уже о том, что было, а не о том, что будет, тебе надобно знать, что
пишу я это в среду, в час пополуночи; и это единственно моя вина, так что не вздумай
жалеть меня). Итак, мне пришлось прервать письмо, так как приходило несколько че-
ловек прощаться с нами перед отъездом: Баратынский — в Бородино, Натали Озеро-
ва572 — в Москву, а м-ль Плюскова — в Петербург. Последняя стала громко выражать
свое удовольствие при виде входящего г. де Бурмона, который ей очень нравится и
которого, благодаря ей, я вновь увидела. < ...>
Бурмон обедал у нас с Мари; к моему великому удовольствию, обед был превос-
ходный; затем мы долго беседовали, и Андре, против своего обыкновения, был любе-
зен с Бурмоном, который ему тоже понравился. В семь часов мы поехали кататься
верхом: он, Лермантов, Лиз и я. Бурмон был очарован Павловском, он уверял, что
здесь намного красивее, чем в окрестностях Рима, а прогулка со мной более приятна,
потому что я стала весьма благоразумной и уже не внушаю ему ужаса. Еще бы! Я пред-
почитала беседовать с ним, нежели скакать во весь опор, и я даже боялась за Лиз,
которая ехала на Тери в сопровождении этого безумца Лермантова, сидевшего на ло-
шади по-гусарски и все время горячившего лошадь Лиз. Мы с ней вернулись к десяти
часам; за чаем у нас было большое общество: Герздорф с женой, Жорж Шевич с женой,
Тиран, Золотницкий, Лермантов, Репнин и Мари. Г . Бурмон сидел за столом между
нею и мной...» [КОГА. Ф . 531. Оп. 1. Ед. хр. 14 . Л . 12—13 об.]; [Мануйлов, 1979б,
365—367]. Оригинал по-фр. У Майского не совсем точно [Письма Карамзиной, 367]
(пер. с фр.)] .

375
8 августа 1839. Арест поручика Столыпина (Монго), о чем на следующий
день сообщалось в специальной записке, отправленной из лейб-гвардии Гусар-
ского полка. Арест на два месяца произошел, по мнению Д. Алексеева, вероят-
но за отсутствие без уважительных причин в полку на маневрах в присутствии
императора в июне—августе 1839 г. [Лермонтов, 2009, 187—188]. На самом деле
Столыпин отсутствовал по болезни.
11 августа 1839. День рождения Анны Алексеевны Олениной — дочери ди-
ректора Императорской Публичной библиотеки и президента Академии худо-
жеств А.Н. Оленина, которой Лермонтов, бывший у нее в гостях, написал в
альбом стихотворение:
Ах! Анна Алексеевна.
Какой счастливый день!
Судьба моя плачевна,
Я здесь стою, как пень,
И что сказать — не знаю,
А мне кричат: «Plus vite»573.
Я счастья вам желаю
Et je vous félicite574.
Один из списков этого экспромта, хранящийся в РГАЛИ, имеет приписку Варвары
Олениной: «Приветствие больного гусарского офицера и поэта г. Лермонтова Анне
Алексеевне Олениной в день ее рождения 1839 года» [РГАЛИ. Ф. 276. Оп. 1 . Д. 2 . Л. 1];
[Л-VII, II, 121 и 341]; [Михайлова А.П . Стихотворение М.Ю . Лермонтова А.А . Олени-
ной // Лермонтов, 1960, 165—170].
12 августа 1839. Лермонтов на даче у Карамзиных в Царском Селе.
«Вернувшись в гостиную, мы застали там множество гостей: г. Вигеля и его протеже,
маленького г. Демидова из гусаров, кн. Щербатову, Антуанетт Блудову и ее батюшку,
Мари Валуеву, Лермантова, Левицкого, Репнина и Виктора Балбина, Вяземского и По-
летику» [КОГА. Ф . 531. Оп. 1 . Ед. хр. 14. Л . 20]; [Письма С.Н. Карамзиной, 368 (пер. с фр.)] .
14 августа 1839. Цензоры А. Никитенко и В. Лангер разрешили «Отече-
ственные записки» (Т. V . No 8), где в отд. III на с. 168—170 напечатано стихо-
творение «Три пальмы (Восточное сказание)», подписанное «М. Лермонтовъ».
Сообщение о том, что в августовской книжке «Отечественных записок» напечатано
стихотворение Лермонтова «Три пальмы», появилось в «Литературных прибавлениях» к
«Русскому инвалиду» 19 августа 1839 г. (Т. II. No 7. Отд. «Литературные известия». С . 135).
14 августа 1839. Вечер Лермонтов проводит у Карамзиных.
«В понедельник <14 августа> мы устроили прогулку верхом с Репниным и Бала-
биными, а вечером у нас были Мари, Лермантов и наши кавалеры» [КОГА. Ф. 531.
Оп. 1. Ед. хр. 14. Л . 20]; [Письма С.Н. Карамзиной, 368 (пер. с фр.)].
15 августа 1839. Вечером Лермонтов у Карамзиных.
«Вечером у нас была куча народу: Балабины и Репнин, все Тираны, Абамелек, Лер-
мантов, Вяземский, Тургенев, дамы Пашковы, Баратынский, Бартенев и Бороздин, — и
Александр вернулся с полей!..» [КОГА. Ф . 531. Оп. 1 . Ед. хр. 14 . Л . 20]; [Мануйлов,
1979б, 368 (пер. с фр.)].

376
15 августа 1839. В Псезуапе (ныне Лазаревское), неподалеку от Туапсе, от
злокачественной малярии умер друг Лермонтова поэт-декабрист Александр
Иванович Одоевский.
Как вспоминал впоследствии декабрист А.Е. Розен: «Умер он или, как выразился один
из его друзей, «отдал Богу последний вздох беспредельной любви» в Псезуапе... в при-
сутствии своих читинских товарищей: Н.А . Загорецкого и К.Е. Игельстрома, на руках
«олицетворенной» доброты и честности — поручика-финляндца Сальстета, которого по-
койный любил за его детскую доброту и искренность. Смерть Одоевского одинаково
оплакивали как его товарищи декабристы, так и офицеры и простые солдаты. Похорони-
ли его у самого моря. На могиле поставили простой деревянный крест, окрашенный в
красную краску. Вскоре укрепление перешло к горцам. Когда же оно стало опять нашим,
и один из друзей поэта вздумал посетить могилу его, он увидел, что она была разрыта.
Так без следа исчезло место погребения Одоевского» [Л-VII, II, 131—133].
О смерти Одоевского известно по печатному тексту «Записок» Лорера. В несколь-
ко иной редакции он существует в записи в альбоме А.А. Капнист575. Отличия альбом-
ного варианта от текста как журнальной публикации, так и отдельного издания «За-
писок» не слишком велики, но оказываются чрезвычайно существенными в контексте
наших наблюдений об отношении автора альбома (выразившего общее мнение своих
товарищей по изгнанию) к личности Одоевского: «Лодка с Одоевским отчалила от па-
рохода, я долго следил за его белой фуражкой, мы махали платками, и пароход наш
пыхтел и, шумя колесами, скоро повернул за мыс, и мы наглядно расстались с нашим
добрым, милым товарищем. Думал ли я, что это было последнее с ним свидание в здеш-
нем пасмурном мире! Прощай, мой достойный друг!576 На другой день мы были в Тама-
ни и наняли с М.М. Нарышкиным в двух верстах от станицы577 (на Кавказе деревни
называются станицами) хорошенькую и покойную квартиру с садом у казачьего офи-
цера <...>. Я блаженствовал578 после трудной последней нашей экспедиции. Сколько раз
мы оба повторяли, почему нет с нами славного, любезного Одоевского, которого мы так
много любили... Кавказская лихорадка через несколько дней после нашего отъезда и
прощания на берегу моря сразила его!.. и болезнь не уступила всем стараниям меди-
ков!.. Говорят, что, когда Одоевский лежал уже на столе, готовый, на прекрасном лице
его вдруг выступил пот...»
Ср. дату: «14 декабря 1839». На смерть А.И . Одоевского Лермонтов откликнулся
стихотворением «Памяти А.И . О<доевско>го» (см. дату: «1840»).
17 августа 1839. Утром С.Н. Карамзина написала письмо к сестре Е.Н. Ме-
щерской:
«Царское Село, четверг, 8 часов утра, 17 августа <1839 г.> .
... Полетика579 <...> провел у нас три дня <нрзб.> в обществе моих братьев, в ком-
натках на их половине; очень забавно было видеть, как он прибыл к нам со своим
дормезом, своими дорожными сундуками и двумя слугами; впрочем, мы совсем не стес-
няем его свободы и видели его только за завтраком, обедом и ужином <...>. Приехал
он в пятницу, и в этот же день, после обеда, в нашей гостиной неожиданно появился
г. Тургенев580; он нисколько не изменился: все такой же любезный по-своему, неожи-
данный и оригинальный. Вечером он пил у нас чай с Вяземским и Мари Валуевой;
Полетика в десять часов уже отправился спать.
В субботу была прекраснейшая погода, и мы воспользовались этим и совершили
вечернюю прогулку верхом по новой очаровательной дороге через парк, которую про-
ложили в Павловск; на прогулку ездили мы с Лиз, м-ль Штерич581, Андре, Репнин,

377
Виктор Балабин и Золотницкий. < ...> А кончилось все ужасной грозой... < ...> Нам
пришлось переодеться с ног до головы. Вернувшись в гостиную, мы застали там мно-
жество гостей: г. Вигеля и его протеже, маленького г. Демидова582 из гусаров, кн. Щер-
батову, Антуанетт Блудову и ее батюшку583, Мари Валуеву, Лермантова, Левицкого,
Репнина и Виктора Балабина, Вяземского и Полетику. В воскресенье сюда прибыл
двор; прощай, сельская свобода! <...>
В понедельник мы устроили прогулку верхом с Репниным и Балабиными, а вечером
у нас были Мари, Лермантов и наши кавалеры. Во вторник у нас обедала Аннет Оле-
нина с твоим деверем Базилем...584 Вечером у нас была куча народу: Балабины и Реп-
нин, все Тираны, Абамелек, Лермантов, Вяземский, Тургенев, дамы Пашковы, Баратын-
ский585, Бартенев586 и Бороздин, — и Александр вернулся с полей!..» [КОГА. Ф . 531.
Оп. 1. Ед. xp. 14. Л . 20]; [Мануйлов, 1979б, 368—369].
19 августа 1839. По представлению Медынского суда Калужское губернское
правление за No 6681 объявило запрещение на движимое и недвижимое имуще-
ство, доставшееся по наследству от В.И. Афремова Арсеньевым, Лермонтову и
Дуракову за неплатеж ими 2 тысяч рублей, занятых в 1832 г. Афремовым у «ар-
тиллерии прапорщицы» Елизаветы Петровны Рыбаковой [Сенатские объявле-
ния о запрещении на недвижимые имения 1839 года. XCVIII]; ср.: [Мурзанов Н.А .
К биографии М.Ю . Лермонтова // PC. 1914. Т . 160. Кн. 10. С . 87—105].
Конец августа 1839. Получено предписание Цензурному комитету, в котором
министр просвещения писал: все сочинения «духовного содержания в какой бы
то мере ни было» должны были поступать в духовную цензуру, как записал в
своем дневнике Никитенко. Это, по сути, прямо касалось теперь поэмы «Демон»;
произведение должно было пройти вторую, более строгую цензуру, которую бы
она не прошла. Видимо, это стало причиной того, что Лермонтов забрал рукопись
из редакции «Отечественных записок» и никому ее не давал, сославшись на то,
что «отдал бабам читать», а «бабы» затеряли текст, как писал Краевский (см.
даты: «Конец марта 1839», «10 октября 1839») [Вацуро, 1994, 305].
2 сентября 1839. Лермонтов посвятил княгине М.А . Щербатовой587 стихо-
творение, написанное в 1840 г. «М.А . Щербатовой» «На светские цепи...»:
На светские цепи,
На блеск утомительный бала
Цветущие степи
Украйны она променяла,
Но юга родного
На ней сохранилась примета
Среди ледяного,
Среди беспощадного света.
Как ночи Украйны,
В мерцании звезд незакатных,
Исполнены тайны
Слова ее уст ароматных,
Прозрачны и сини,
Как небо тех стран, ее глазки,
Как ветер пустыни,
И нежат и жгут ее ласки. <...>

378
Мария Алексеевна Щербатова (урожд. Штерич) (ок. 1820—1879), княгиня; в первом
браке за князем М.А. Щербатовым. Муж ее скончался через год после женитьбы. Через
несколько дней после смерти мужа родился ребенок, который умер 1 марта 1840 г. Моло-
дая вдова, красивая и образованная, вела в Петербурге светский образ жизни, но предпо-
читала балам салон Карамзиных, где, видимо, и познакомилась с Лермонтовым. «Поэти-
ческая дружба» связывала ее с М.И. Глинкой. Лермонтов был увлечен ею в 1839—1840 гг.
Лермонтов стал посещать Щербатову в Петербурге, доме ее бабушки С.И . Штерич
и на даче в Павловске. Однажды после чтения у нее поэмы «Демон» Щербатова сказа-
ла Лермонтову: «Мне ваш Демон нравится: я бы хотела с ним опуститься на дно мор-
ское и полететь за облака». А.О . Смирнова-Россет вспоминала о том, при каких об-
стоятельствах было написано Лермонтовым стихотворение «Молитва». «Машенька
(М.А. Щербатова. — В. З .) велела ему молиться, когда у него тоска. Он <...> обещал и
написал ей такие стихи:
В минуту жизни трудную...»
Однако Смирнова-Россет ошибалась. Она, вероятно, не знала, что стихотворение
«Молитва» было написано раньше, в 1838 г., и вовсе не посвящалось княгине Щерба-
товой, которую Лермонтов в то время еще не знал [Назарова, 1985, 280]; [Воспоминания,
1974, 47, 166, 230]; [Смирнова-Россет, 247—248]; [Л-VII, II, 142 и 345—346]; [Заслав-
ский И.Я. М .Ю. Лермонтов и украинская поэзия. Киев, 1977. С . 13—19]; [Найдич Э.Э.
Стихотворение «М.А . Щербатовой» // Лермонтов, 1979, 403—408].
4 сентября 1839. В альбом М.А. Бартеневой Лермонтов вписывает стихо-
творение «Есть речи — значенье». Это была первая редакция, после которой
сохранилось еще две [Андроников, 1977, 450].
12 сентября 1839. Лермонтов у Карамзиных в присутствии А.И. Тургенева
читал отрывок из «Героя нашего времени», предположительно, это было чтение
повести «Фаталист».
Запись в дневнике Тургенева: «...к Карам<зиным>: слушал чтение Лермонтова —
повесть. К Валуевым — там вечер: Полуек<това>, Пашков, Мерг<асов>, Лерм<онтов>,
Саша — смешил до конвульсий» [ИРЛИ. Ф. 309. Д . 319]; Дневники А.И. Тургенева
[ИРЛИ. Ф. 309. Д . 319. Л. 7]; ср.: [ЛН. Т. 45—46, 399].
12—15 сентября 1839. Лермонтов был у княгини Одоевской, супруги князя
В.Ф. Одоевского. Н.В. Путята в письме жене от 16 сентября писал:
«На днях я заходил перед обедом к Одоевским и меня встретила княгиня с пласты-
рем на глазу, что очень не авантажно. Передо мной был у нее Лермонтов, и она уверя-
ет, что много говорил с нею о тебе»588 [РГАЛИ. Ф. 394 Путяты Н.В. Д . 6. Л. 7—8].
16 сентября 1839. В «Литературных прибавлениях» к «Русскому инвалиду»
(Т. II. No 11. Отд. «Литературные известия». С . 216) сообщалось, что в бли-
жайшей книжке «Отечественных записок» будет напечатана повесть Лермон-
това «Фаталист».
17 сентября 1839. Этим числом Лермонтов предполагал датировать начало
повести «Штосе». Один из черновых вариантов: «17 сентября 1839 года был
музыкальный вечер у С.» [Л-VII, VI, 615]; [ЛН. Т. 58, 371].

379
29 сентября 1839. Письмо В.Г . Белинского к Н.В. Станкевичу:
«...На Руси явилось новое могучее дарование — Лермонтов; вот одно из его стихо-
творений:
ТРИ ПАЛЬМЫ
(Восточное сказание)
В песчаных степях аравийской земли
Три гордые пальмы высоко росли.
Родник между ними из почвы бесплодной,
Журча, пробивался волною холодной,
Хранимый, под сенью зеленых листов,
От знойных лучей и летучих песков.
И многие годы неслышно прошли;
Но странник усталый из чуждой земли
Пылающей грудью ко влаге студеной
Еще не склонялся под кущей зеленой;
И стали уж сохнуть от знойных лучей
Роскошные листья и звучный ручей.
И стали три пальмы на Бога роптать:
«На то ль мы родились, чтоб здесь увядать?
Без пользы в пустыне росли и цвели мы,
Колеблемы вихрем и зноем палимы,
Ничей благосклонный не радуя взор?..
Не прав твой, о, небо, святой приговор!..»
И только замолкли, — в дали голубой
Столбом уж крутился песок золотой,
Звонков раздавались нестройные звуки,
Пестрели коврами покрытые вьюки,
И шел, колыхаясь, как в море челнок,
Верблюд за верблюдом, взрывая песок.
Мотаясь, висели меж твердых горбов
Узорные полы походных шатров;
Их смуглые ручки порой подымали,
И черные очи оттуда сверкали...
И, стан худощавый к луке наклоня,
Араб горячил вороного коня.
И конь на дыбы подымался порой
И прыгал, как барс, пораженный стрелой;
И белой одежды красивые складки
По плечам фариса вились в беспорядке;
И с криком и свистом носясь по песку,
Бросал и ловил он копье на скаку.
Вот к пальмам подходит, шумя, караван;
В тени их веселый раскинулся стан.
Кувшины, звуча, налилися водою,
И, гордо кивая махровой главою,
Приветствуют пальмы нежданых гостей,
И щедро поит их студеный ручей.
Но только что сумрак на землю упал,
По корням упругим топор застучал, —
И пали без жизни питомцы столетий!
Одежду их сорвали малые дети,
Изрублены были тела их потом,
И медленно жгли их до утра огнем.

380
Когда же на запад умчался туман,
Урочный свой путь продолжал караван;
И следом песчаным на почве бесплодной
Виднелся лишь пепел седой и холодный;
И солнце остатки сухие дожгло,
А ветром их в степи потом разнесло.
И ныне всё дико и пусто кругом;
Не шепчутся листья с гремучим ключом:
Напрасно пророка о тени он просит, —
Его лишь песок раскаленный заносит,
Да коршун хохлатый, степной нелюдим,
Добычу терзает и щиплет над ним.
Какая образность! — так всё и видишь перед собою, а, увидев раз, никогда уж не
забудешь! Дивная картина так и блестит всею яркостию восточных красок! Какая жи-
вописность, музыкальность, сила и крепость в каждом стихе, отдельно взятом! Идя к
Грановскому, нарочно захватываю новый No «Отечественных записок», чтобы поделить-
ся с ним наслаждением — и что же? — он предупредил меня: какой чудак Лермонтов —
стихи гладкие, а в стихах чорт знает что — вот хоть его «Три Пальмы» — что за дичь! —
Что на это было отвечать? Спорить? — но я потерял уже охоту спорить, когда нет точек
соприкосновения с человеком. Я не спорил, но, как майор Ковалев частному приставу,
сказал Грановскому, расставив руки: «Признаюсь — после таких с вашей стороны по-
ступков, я ничего не нахожу» — и вышел вон. А между тем, этот человек, со слезами
восторга на глазах, слушал «О царе Иване Васильевиче, молодом опричнике и удалом
купце Калашникове». Не значит ли это того, что у него, для искусства, есть только не-
посредственное чувство, не развившееся и не возвысившееся до вкуса?..» [Белинский I,
339—341].
30 сентября 1839. В литературных прибавлениях к «Русскому инвалиду»
(No 13) помещен краткий отчет в издании «Отечественных записок» за 1839 г.
и объявление о продолжении их в 1840 г., где на с. 251, 252 указано об участии
Лермонтова в журнале.
Октябрь 1839. В «Журнале Министерства народного просвещения» опубли-
кована статья Ф.Н. Менцова «Обозрение русских газет и журналов за третье
трехмесячие 1839 года», в которой дан анализ стихотворения Лермонтова «Три
пальмы» [ЖМНП. Ч. 24. Отд. II . С . 179—181].
10 октября 1839. А.А. Краевский в письме к И.П . Панаеву, который опу-
бликовал лишь небольшие выдержки из этого письма, сообщает:
«Лермонтов отдал бабам читать своего «Демона», из которого я хотел напечатать
отрывки... и бабы чорт знает куда дели его; а у него уж, разумеется, нет чернового:
таков мальчик уродился!»
Комментируя это письмо, Панаев писал: «Белинского я застал в очень хорошем рас-
положении духа... Близость отъезда из Москвы и предстоящая перемена жизни оживля-
ла его. Из всех друзей его только один Константин Аксаков смотрел на него с грустью,
сожалением и отчасти с досадою. Он не понимал, как москвич может равнодушно остав-
лять Москву...
Друзья сходились большею частию по вечерам у Боткина... Разговор был постоянно
одушевленный, горячий. Предметом его были толки об искусстве с точки зрения Геге-

381
ля: с этой точки строго разбирали Пушкина и других современных поэтов. Лермонтов
с своим демоническим и байроническим направлением никак не покорялся этому ново-
му воззрению. Белинского это ужасно мучило... Он видел, что начинающий поэт обна-
руживает громадные поэтические силы; каждое новое его стихотворение в «Отечествен-
ных записках» приводило Белинского в экстаз, — а между тем в этих стихотворениях
примирения не было и тени! Лермонтова оправдывали, впрочем, тем, что он молод, что
он только что начинает, несколько успокоивались тем, что он владеет всеми данными
для того, чтобы сделаться со временем полным, великим художником и достигнуть
венца творчества — художественного спокойствия и объективности... Клюшников, сам
имевший в себе частичку демонизма, очень симпатизировал таланту Лермонтова и до-
вольно остроумно подсмеивался над некоторыми толками о поэте; Катков и К. Аксаков
прочитывали свои переводы из Гейне, Фрейлихграта и из других новейших немецких
поэтов. Катков обыкновенно декламировал с большим эффектом, принимая живопис-
ные позы, складывая руки накрест, подкатывая глаза под лоб...
Я никогда не забуду этих вечеров...» [Панаев, 190—192]; ср.: [ЛН. Т. 45—46, 369].
14 октября 1839. Цензурная помета цензоров А. Никитенко и П. Корсакова,
разрешающая выход в свет «Отечественных записок» (Т. VI. No 11), в котором
на с. 146—158 опубликована повесть «Фаталист», подписанная М. Лермонтовъ.
Изв. о выходе: [Русский инвалид. Литературные прибавления. 1839. Т . II . No 11
(16 сентября). С . 216].
На с. 146 предисловие автора в 10 строк: «Предлагаемый здесь рассказ находится
в записках Печорина, переданных мне Максимом Максимычем. Не смею надеяться,
чтоб все читатели «От. Записок» помнили оба эти незабвенные для меня имени, и
потому считаю нужным напомнить, что Максим Максимыч есть тот добрый штабс-
капитан, который рассказал мне историю Бэлы, напечатанную в 3-й книжке «От. За-
писок», а Печорин — тот самый молодой человек, который похитил Бэлу. — Передаю
этот отрывок из записок Печорина в том виде, в каком он мне достался». [Затем при-
мечание редакции:] «С особенным удовольствием пользуемся случаем известить, что
М.Ю. Лермонтов в непродолжительном времени издаст: собрание своих повестей и
напечатанных и ненапечатанных. Это будет новый, прекрасный подарок русской ли-
тературе. — Ред.» .
Интересно отметить, что и сам Лермонтов, как будто бы не помня о том, что «Мак-
сим Максимыч» еще не опубликован, в авторском примечании сообщает, что эта по-
весть содержалась в «записках» Печорина, переданных Максимом Максимычем.
16/28 октября 1839. Письмо М.А . Лопухиной из Флоренции в Штутгарт к
А.М . Верещагиной-Хюгель:
«<...> И наконец, я получила письмо от Мишеля, он пишет мне сто и одну глупость
и заявляет, что много трудится близ своей бабушки, чтобы получить разрешение оста-
вить службу, и эту малость она ему обещает, если он не поленится стать адъютантом,
ибо это теперь ее пунктик. < ...>» [Л-Х, VII, 175].
21 октября 1839. Высочайший приказ о поощрении [Ракович, Приложения,
28—29].
22 октября 1839. Запись в дневнике Тургенева: «К Карамз<иным>: раут.
Пушк., Вал<уевы>, Шахов., Лермонт<ов> и пр. и пр.» [ИРЛИ. Ф. 309. Д. 319].

382
24 октября 1839. Лермонтов обедает у Карамзиных в день 25-летия Андрея
Николаевича Карамзина.
Запись в дневнике А.И . Тургенева:
«...Обедал у Карамз<иных>. 25-летие Андрея <Карамзина>. С Жук<овским>, Вяз<ем-
ским>, Лерм<онтовым> и пр.» [ИРЛИ. Ф . 309. Д . 319. Л. 16]; ср.: [ЛН. Т . 45—46, 399].
24 октября 1839. Запись в дневнике В.А. Жуковского:
«Поездка в Петербург <из Царского Села> с Вьельгорским по железной дороге.
Дорогою чтение «Демона» [Дневники Жуковского, 508]; [Вацуро, 1994, 302—307].
Жуковский читал, скорее всего, экземпляр «Демона», который читала императрица
Александра Федоровна 10 февраля 1839 г. и который подал в цензуру В.Н . Карамзин
в марте 1840 г. (см. дату: «10 февраля 1839»).
27 октября 1839. Лермонтов обедал с П.А . Вяземским у княгини Репниной,
вечером был у Карамзиных.
Запись в дневнике А.И . Тургенева: «...Обедать к кн. Репнин., с Вязем<ским>, Лер-
монт<овым>, Валуев<ыми>. В театр: Сильфида — Тальони. Трубец., Щербат<ова>, се-
стра ее. К Карам<зиным> — там и кончил вечер с Вяз<емским>, Вал<уевыми>, Лер-
монт<овым>, Опочин<иными>» [ИРЛИ. Ф. 309 . Д. 319. Л . 16 об.]; ср.: [ЛН. Т . 45—46,
399]; ср.: [Майский, 164].
28 октября 1839. Запись в дневнике А.И . Тургенева: «Вечер у Карамз<ины>х
с Лерм<онтовым>, Захаржевск<ой>, Валуевой» [ИРЛИ. Ф. 309. Д. 319. Л . 17].
28 октября 1839 / 8 ноября 1839. А.М . Верещагина-Хюгель в письме
М.А. Лопухиной пишет о Лермонтове:
«...я получила письмо от Мишеля, который прилагает большие усилия, чтобы уго-
ворить бабушку разрешить ему оставить службу, — что она и обещает, если его не
назначат адъютантом, поскольку сейчас именно это — пункт ее помешательства» (см.
дату: «18 декабря 1838») [Архив Верещагиной, 50].
29 октября 1839. Запись в дневнике А.И. Тургенева:
«...к Карамз<иным>... с кн. Щерб<атовой>, Лерм<онтовым> за полночь» [ИРЛИ.
Ф. 309. Д. 319. Л. 17].
31 октября 1839. Запись в дневнике А.И. Тургенева:
«...к Карамз<иным>, там Лерм<онтов> и пр.» [ИРЛИ. Ф . 309. Д. 319. Л. 17].
1 ноября 1839. В «Журнале исходящих бумаг дежурства по морской части
Восточного берега Черного моря» содержится следующая любопытная запись:
«1 ноября 1839 г. Предписание за No 75 от 8 июня от Начальника Штаба на Кавказской
линии и в Черномории господина флигель-адъютанта подполковника А.С . Траскина (на имя
начальника Черноморской береговой линии) с присылкой 6 знаков отличия ордена св. Геор-
гия NoNo 73602-73607 для воинских чинов Азовского казачьего войска». Серебряными Геор-
гиевскими крестами были награждены все шесть участников той героической доставки Ни-
колая I с парохода на берег к Геленджикской крепости (см. дату: «21 сентября 1837»).
И если офицерский Георгиевский крест серебряный, покрытый белой эмалью «бе-
лый крест на ленте полосатой», как о нем сказал Лермонтов, был высокой наградой за
боевые дела, то простой медный крестик, с порядковым номером на обороте — солдат-

383
ский, знак ордена Святого Георгия на груди офицера считался особо почетной и высо-
копрестижной, чуть ли не превосходящей все остальные, наградой [ГАКК. Ф . 260. Оп. 1 .
Д. 90. Л. 154]; [Захаров, 1999д, 186].
2 ноября 1839. Запись в дневнике А.И. Тургенева:
«Пушкин, отец поэта, принес письмо от Осиповой; благодарил за сына; слезы!.. к
кн<язю> Меншикову просить за Лермонтова и за Ц. Не застал...» [ИРЛИ. Ф . 309 .
Д. 319. Л. 17 об.]; публикация: [ЛН. Т. 45—46, 399].
Как предполагает Д. Алексеев, Тургенев мог протежировать Лермонтову для его
дальнейшего повышения старшинства в чине по линии гвардии, адъютантом к А.С. Мен-
шикову — начальнику Главного морского штаба, но не по морскому ведомству, куда
назначались только флотские офицеры, а адъютантом в его канцелярию как финлянд-
ского генерал-губернатора и командующего войсками, где значились офицеры из гвар-
дейских полков, в частности лейб-гвардии Московского и Финляндского. Сын Менши-
кова Владимир был сослуживцем Лермонтова по полку [Л-ИМ, 78—82].
5 ноября 1839. Запись в дневнике В.А . Жуковского:
«Обедал у Смирновой. По утру у Дашкова. Вечер у Карамзиных. Князь и княгиня
Голицыны и Лермонтов» [Дневники В.А. Жуковского. СПб., 1903. С . 510].
5 ноября 1839. Редактор и издатель «Отечественных записок» А.А. Краев-
ский пишет цензору А.В. Никитенко:
«Со мной случилась беда ужасная. Наборщики и верстальщик в типографии, вооб-
разив, что от вас получена уже чистая корректура «Фаталиста» (тогда как такая полу-
чена только от С.С. Куторги), третьего дня отпечатали весь лист, в котором помещалась
эта повесть, оттиснув таким образом 3000 экз. ...Можете представить весь мой ужас...
прошу вас позволить... напечатать эту статью без ваших изменений... Я бы, не умолял
вас... если бы не видел, что эта маленькая статейка может пройти в своем первоначаль-
ном виде. Лермонтова любит и князь Мих<аил> Алекс<андрович> <Дундуков-Корса-
ков>, и министр <С.С . Уваров>; право, тут худа быть не может...» [ИРЛИ. Фонд Ни-
китенко 1856. CXXIII, 1. Л. 134]; ср.: [ЛН. Т. 45—46, 368].
6 ноября 1839. Высочайший приказ о поощрении [Ракович, Приложения,
28—29].
10 ноября 1839. Сообщение о том, что в ноябрьской книжке «Отечествен-
ных записок» напечатаны стихотворение Лермонтова «Молитва» и повесть
«Фаталист», появилось в «Литературных прибавлениях» к «Русскому инвали-
ду» 10 ноября 1839 г. (Т. II. No 20. Отд. «Литературные известия». С . 394).
14 ноября 1839. Запись в дневнике А.И. Тургенева:
«...кончил у Карамзиных с Вяз<емским>, Бар<атынской>... Опочин<ины>, Лер-
монт<ов>» [ИРЛИ. Ф. 309. Д. 319].
15 ноября 1839. А.И. Тургенев отметил в дневнике:
«Заходил к Гогенлоге; приглашал Лермонтова завтра на бал».
Екатерина Ивановна Гогенлоэ-Кирхберг (урожд. Голубцова) — жена посла герцог-
ства Вюртембергского в России [ИРЛИ. Ф . 309 . Д . 319, 319а, 319б. Л. 20]; публикация:
[Глассе, 1985, 300].

384
16 ноября 1839. Запись в дневнике А.И. Тургенева:
«Лермонтов был у меня, пригласил к Гогенлоге... Домой, у меня Лермонтов, с ним
к Гогенлоге».
На балу, в числе приглашенных были: Великий князь Михаил Павлович — Коман-
дир Отдельного Гвардейского корпуса, принц Евгений Вюртембергский, капитан Чарлз
Фредерик Генингсен, автор записок, изданных в Лондоне в 1846 г. [ИРЛИ. Ф. 309 .
Д. 319, 319а, 319б. Л . 20]; публикация: [Глассе, 1985, 300].
16 ноября 1839. Лермонтов был у А.И . Тургенева и с ним отправился на
бал к Гогенлоэ, жена которого, Екатерина Ивановна, двоюродная сестра
Н.П. Огарева, пригласила Лермонтова на этот бал накануне, 15 ноября, через
А.И. Тургенева [ИРЛИ. Ф. 309. Д. 319. Л . 20]; ср.: [ЛН. Т. 45—46, 399—400].
16 ноября 1839. Лермонтов сделал приписку в письме к Е.А . Верещагиной
к ее дочери А.М. Верещагиной-Хюгель и вписал стихотворный экспромт на
французском языке [Андроников, 1963, 25—32]; ср.: [Андроников, 1977, 215—
222].
Ноябрь 1839. В журнале «Отечественные записки» опубликовано сообще-
ние А.А. Краевского о предстоящем издании романа Лермонтова «Герой на-
шего времени» [ОЗ. Д . 11. Отд. 3. С . 146].
27 ноября 1839. Запись в дневнике А.И. Тургенева:
«...К Баранту, где с Андре о Лермонтове» [ИРЛИ. Ф. 309. Д . 319].
Декабрь 1839. В томе XI (12-й книжке) «Отечественных записок» опубли-
ковано стихотворение В.И . Красова «Молитва» («Хвала тебе, Творец, хвала,
благодаренье! / Ты сердце пламенное дал! / Как я любил твое прекрасное тво-
ренье, / С какой слезой тебя благословлял!..»).
Как считал советский литературовед Б. Бухштаб, поэтическим ответом на него было
стихотворение Лермонтова «Благодарность» («За все, за все тебя благодарю я...»). Ср.
дату: «Конец апреля — май 1840» [ЛН. Т . 58, 409].
1 декабря 1839. Запись в дневнике А.И. Тургенева:
«...С Андре о Лермонтове. Звал на бал» [ИРЛИ. Ф. 309. Д. 319].
2 декабря 1839. Запись в дневнике А.И. Тургенева:
«...С Карамз<иными> к ним: там Тизенгаузен, Докторов — домой: Пушкины обе,
Шуваловы, Гагар<ин>, Соллог<уб>, Лермон<тов>, Жуков<ский>, Соболев<ский> и
пр.» [ИРЛИ. Ф. 309. Д . 319. Л . 22 об.].
4 декабря 1839. Запись в дневнике А.И. Тургенева:
«...Оттуда к Баранту: бал» [ИРЛИ. Ф. 309. Д. 319. Л. 23].
5 декабря 1839. Запись в дневнике Тургенева:
«...В 5-ть к Соловой: едва не застал и здесь вел. кн. Мих<аила> Павл<овича>;
кн. Гагар<ин>, гр. Шувал<ов>, Лермонт<ов>, Валуев<ы>, Скарятин<ы>» [ИРЛИ.
Ф. 309. Д. 319. Л. 23].

385
6 декабря 1839. Опубликован Высочайший приказ о переводе Лермонтова:
Его Императорское Величество в присутствии своем
в СПБ
декабря 6 дня 1839 года
Соизволил отдать следующий
ПРИКАЗ
по кавалерии
на вакансии. Из корнетов в поручики
Потапов, Лермантов, князь Вяземский 3-й
Подписал: военный министр, генерал-Адъютант граф Чернышев» [ИРЛИ. Печатные
экземпляры высочайших приказов. Ф. 524. Оп. 4. Д. 2. Л . 6—7]; [Щеголев II, 22].
Патент о переводе Лермонтова из корнетов в поручики был оформлен и подписан
15 октября 1840 г. (см. эту дату).
14 декабря 1839. Цензоры А. Никитенко и С. Куторга разрешили «Отече-
ственные записки» (Т. VII. No 12), где в отд. III на с. 1—3 напечатано стихо-
творение «Дары Терека» (подпись: «М. Лермонтовъ») и на с. 209—210 стихо-
творение «Памяти А.И. О<доевско>го» (подпись: «М.Ю . Лермонтовъ»)589 (ср.
дату: «15 августа 1839»).
19 декабря 1839. Запись в дневнике А.И. Тургенева:
«К Карамз<иным>. там с Лермонтовым» [Дневники А.И. Тургенева: ИРЛИ. Ф. 309.
Д. 319. Л. 25].
22 декабря 1839. Цензор В. Пахман разрешил к печати в Одессе «Одесский
альманах на 1840 год», в котором напечатаны стихотворения «Узник» (с. 567—
568) и «Ангел» (с. 702—703), подписанные «М. Лермонтовъ». «Одесский аль-
манах на 1840 год» составлял и редактировал Н.И. Надеждин.
23 декабря 1839. М .А. Щербатову навестил А.И. Тургенев в петербургском
доме ее бабушки С.И. Штерич и застал у нее Лермонтова. Запись в дневни-
ке Тургенева: «К к<нягине> Щерб<атовой>-Штеричь. Там Лермонт<ов>»
[ИРЛИ. Ф. 309. Д. 319. Л . 25].
30 декабря 1839. Запись в дневнике А.И. Тургенева: «От Валуевой с Лер-
монт<овым> к Баратын<ской>» [ИРЛИ. Ф. 309. Д. 319. Л . 26].
Последние числа декабря 1839. И.С . Тургенев впервые видел Лермонтова.
Встреча произошла в доме княгини Шаховской в Петербурге.
«У княгини Ш<аховск>ой я, весьма редкий и непривычный посетитель светских ве-
черов, лишь издали, из уголка, куда я забился, наблюдал за быстро вошедшим во славу
поэтом. Он поместился на низком табурете перед диваном, на котором, одетая и черное
платье, сидела одна из тогдашних столичных красавиц — белокурая графиня М<усина>-
П<ушкина> — рано погибшее, действительно прелестное создание. На Лермонтове был
мундир лейб-гвардии Гусарского полка; он не снял ни сабли, ни перчаток — и, сгорбив-
шись и насупившись, угрюмо посматривал на графиню. Она мало с ним разговаривала и
чаще обращалась к сидевшему рядом с ним графу Ш<увалов>у, тоже гусару. В наруж-
ности Лермонтова было что-то зловещее и трагическое; какой-то сумрачной и недоброй
силой, задумчивой презрительностью и страстью веяло от его смуглого лица, от его боль-

386
ших и неподвижно-темных глаз. Их тяжелый взор странно не согласовался с выражени-
ем почти детски нежных и выдававшихся губ. Вся его фигура, приземистая, кривоногая,
с большой головой на сутулых широких плечах возбуждала ощущение неприятное; но
присущую мощь тотчас сознавал всякий. Известно, что он до некоторой степени изо-
бразил самого себя в Печорине. Слова: «Глаза его не смеялись, когда он смеялся» и т. д. —
действительно, применялись к нему. Помнится, граф Ш<увалов> и его собеседница
внезапно засмеялись чему-то и смеялись долго; Лермонтов тоже засмеялся, но в то же
время с каким-то обидным удивлением оглядывал их обоих. Несмотря на это, мне все-
таки казалось, что и графа Ш<увалова> он любил как товарища — и к графине питал
чувство дружелюбное. Не было сомнения, что он, следуя тогдашней моде, напустил на
себя известного рода байроновский жанр, с примесью других, еще худших капризов и
чудачеств. И дорого же он поплатился за них! Внутренно Лермонтов, вероятно, скучал
глубоко; он задыхался в тесной сфере, куда его втолкнула судьба» [Тургенев X, 330—331].
30 декабря 1839. Лермонтов на новогоднем балу в зале Дворянского со-
брания в Петербурге590.
Здесь во второй и в последний раз видел Лермонтова И.С . Тургенев. «На бале Дво-
рянского собрания ему не давали покоя, беспрестанно приставали к нему, брали его за
руки; одна маска сменялась другою, а он почти не сходил с места и молча слушал их
писк, поочередно обращая на них свои сумрачные глаза. Мне тогда же почудилось, что
я уловил на лице его прекрасное выражение поэтического творчества. Быть может, ему
приходили в голову те стихи:
Когда касаются холодных рук моих
C небрежной смелостью красавиц городских
Давно бестрепетные руки... и т . д.»
Однако этот вывод Тургенева, как считали советские лермонтоведы, был ошибоч-
ным (подробнее см. дату: «В ночь с 31 декабря 1839 на 1 января 1840») [Висковатый I,
314—316, 325]; [ЛН. Т. 45—46, 410]; [Тургенев X, 331].
В ночь с 31 декабря 1839 на 1 января 1840. Запись в «Камер-фурьерском
журнале»: «50 мин. 12-го часа, Его Величество с Его Высочеством государем
наследником, выезд имел в воске в Большой Каменный Театр, где изволил
присутствовать в публичном Маскараде, и потом возвратился один во дворец
55 мин. 2-го часа полуночи».
Стихотворение «Как часто, пестрою толпою окружен...» датировано: «1-е января».
Эта помета, по мнению С.А . Андреева-Кривича, имеет иной, нежели об этом писал
Тургенев, смысл (см. дату: «30 декабря 1839»). Присутствие Лермонтова на маскараде,
где был и император, вероятно, дало поэту возможность в строках «дерзко бросить им
в глаза / железный стих, облитый горечью и злостью!..» выразить свое отношение к
Николаю I. Любопытен факт, относящийся к более позднему времени. Когда Л.Н. Тол-
стой, презиравший Николая I, захотел дать глубоко отрицательную его характеристику,
он со всей силой презрения нарисовал картину новогоднего маскарада в Большом те-
атре. Однако документальных сведений о присутствии Лермонтова на этом новогоднем
маскараде не имеется. Выводы Андреева-Кривича сделаны неверно, они навеяны же-
ланием показать Лермонтова неким противником самодержавия, что требовала от ли-
тературоведов советская идеологическая система [ЦГИА СПб. Ф. 516. Оп. 1. Д. 164.
Л. 7]; [Андреев-Кривич, 1974]; [Л-VII, II, 136—137 и 344]; [Толстой ПСС, 67—68].

387
Осень и зима 1839. Лермонтов принимал участие в так называемом Кружке
шестнадцати. Это общество составилось из университетской молодежи, частью
из кавказских офицеров. В Кружок шестнадцати, кроме Лермонтова, входи-
ли: А.А. Столыпин-Монго, К. Браницкий, П.А. Корне, Д.Л. Фредерикс, А.Н. и
С.В. Долгоруковы, П.Л. Валуев, И.С. Гагарин, А.П. Шувалов и др. (имена всех
участников точно еще не установлены) (см. дату: «19 июля 1840»).
«Каждую ночь, возвращаясь из театра или бала, они собирались то у одного, то у
другого. Там после скромного ужина, куря свои сигары, они рассказывали друг другу о
событиях дня, болтали обо всем и всё обсуждали с полнейшей непринужденностью и
свободою, как будто бы III Отделения собственной Его Императорского Величества кан-
целярии вовсе не существовало: до того они были уверены в скромности всех членов
общества». Впервые о кружке в книге: [Korczak-Branicky X. Les nalionalités slaves. Lettres
an reverend P. Gagarin. Paris, 1879 [предисловие]. Первая публикация: Н. Викторов. «Кру-
жок шестнадцати» // ИВ. 1895. Т . LXII . Кн. 10. С . 174 —182]; [Бильбасов В. Самарин Га-
гарину о Лермонтове // Новое слово. 1891. No 2. С . 37—47]; [Эйхенбаум Б.М . Основные
проблемы изучения Лермонтова // Литературная учеба. 1935. No 6. С. 37—39]; [Беляев М.
«Кружок шестнадцати» // Огонек. 1939. No 25—26. С . 13]; [Герштейн Э. Лермонтов и
«Кружок шестнадцати» // Литературный критик. 1940. No 9 —10. С . 222 —249]. Эта статья
Герштейн с некоторыми изменениями перепечатана в сборнике [Герштейн, 1941]. По-
пытку критически пересмотреть все эти работы см.: [Платонов Б.Е . Лермонтов и «Кружок
шестнадцати» // Уч. записки Ленинградского гос. педагогич. ин -та. Т . 81. 1949. С. 131—
161]. Однако называть его «Петербургским оппозиционным кружком аристократической
молодежи» [ЛЭ, 343—345], как это делала Герштейн и до сих пор считают другие авторы,
нельзя. Более подробно см.: [Николаева Т.М . О чем рассказывают нам тексты?..] До сих
пор вопрос о Кружке является предметом спекуляций.
Как вспоминал Н.М. Лонгинов: «В 1839—1840 годах Лермонтов и Столыпин, служив-
шие тогда в лейб-гусарском полку, жили вместе в Царском Селе, на углу Большой и Ма-
нежной улиц. Туда более всего собирались гусарские офицеры, на корпус которых они
имели большое влияние. Товарищество (esprit do corps) было сильно развито в этом пол-
ку и, между прочим, давало одно время сильный отпор, не помню, каким-то притязаниям
командовавшего временно полком полковника С. Покойный великий князь Михаил Пав-
лович, не любивший вообще этого esprit de corps, приписывал происходившее в гусарском
полку подговорам товарищей со стороны Лермонтова со Столыпиным и говорил, что
«разорит это гнездо», т. е . уничтожит сходки в доме, где они жили. Влияния их действи-
тельно нельзя было отрицать; очевидно, молодежь не могла не уважать приговоров, про-
изнесенных союзом необыкновенного ума Лермонтова, которого побаивались, и высокого
благородства Столыпина, которое было чтимо, как оракул» [Воспоминания, 1964, 161].
Вторая половина декабря 1839. Письмо Лермонтова к А.И. Тургеневу с
текстом отрывка из стихотворения «Смерть поэта»:
«Милостивый Государь Александр Иванович! Посылаю вам ту строфу, о которой
вы мне вчера говорили для известного употребления, если будет такова ваша милость.
Следует текст строфы:
...Его убийца хладнокровно
Навел удар...
За сим остаюсь навсегда вам преданный и благодарный: Лермонтов» [Л-VII, VI,
письмо No 35, 450]; ср.: [ЛН. Т . 45—46, 27 (факсимиле)].

388
На вечеринке у Гогенлоэ первый секретарь французского посольства в Петербур-
ге барон д’Андрэ от имени посла де Баранта обратился к А.И . Тургеневу с вопросом:
«Правда ли, что Лермонтов в известной строфе своей (стихотворения «Смерть поэта»)
бранит французов вообще или только одного убийцу Пушкина, Барант хотел бы знать
от меня правду. Я отвечал, что не помню, а справлюсь». Тургенев текста стихотворения
точно не помнил и, встретив на другой день Лермонтова, просил его сообщить ему текст
стихотворения «Смерть поэта». На следующий день Лермонтов прислал Тургеневу
письмо, в котором процитировал просимый отрывок. Однако справка Тургенева не по-
надобилась (см. дату: «8 апреля 1840») [ЛН. Т. 45—46, 408—409]; ср. дату: «2/14 янва-
ря 1840».
Декабрь 1839. Лермонтов продолжает работу над «Княжной Мери». В это
же время он заканчивает работу над повестью «Тамань».
Существовавший черновой экземпляр, который видели после смерти Лермонтова
Д.В. Григорович, П.С. Жигмонт, Л.Н . Толстой и др.591, свидетельствует, что в нем было
большое количество вставок и исправлений, видимо, по этой причине Лермонтов не
доверил переписку повести переписчику, а диктовал ее набело А.П. Шан-Гирею. Это
вытекает из того факта, что повесть «Тамань», единственный дошедший авторизован-
ный экземпляр, написанный рукой Шан-Гирея, с правкой Лермонтова, выполнен на
такой же бумаге, на которой были написаны Лермонтовым последние листы повести
«Княжна Мери». Текст повести «Тамань» был передан Краевскому, скорее всего, в де-
кабре, чтобы успеть сдать ее в печать, поскольку в феврале следующего года она уже
была напечатана [Герштейн, 1976, 14—15].
1839. Стихотворение «На буйном пиршестве задумчив он сидел...»592 дати-
руется этим годом, как написанное на одном листе с окончанием стихотворения
«Памяти А.И. О<доевско>го» [Л-VII, II, 134—135 и 343].
На буйном пиршестве задумчив он сидел
Один, покинутый безумными друзьями,
И в даль грядущую, закрытую пред нами,
Духовный взор его смотрел.
И помню я, исполнены печали
Средь звона чаш и криков и речей
И песен праздничных и хохота гостей
Его слова пророчески звучали.
[Он говорил: ликуйте, о друзья!
Что вам судьбы дряхлеющего мира?..
Над вашей головой колеблется секира,
Но что ж!.. из вас один ее увижу я.]
Позже исследователи стали считать это произведение завершающим цикл «провиден-
циальных» стихов Лермонтова, в которых лирический герой предчувствует свою гибель
«на плахе» или в изгнании («Настанет день — и миром осужденный...», «Не смейся над
моей пророческой тоскою...» и др.) . Стихотворение не закончено: сохранилось три стро-
фы (последняя в автографе зачеркнута). В основе сюжета — пророчество о грозящей
собравшимся гибели под «секирой», произнесенное среди пиршественного веселья не
названным по имени героем. Стихотворение написано как бы от имени очевидца; в от-
личие от ранних «провиденциальных» стихов в ореоле трагической жертвы выступает

389
здесь не лирическое «я» поэта, а некое объективированное лицо. В публикации 1857 г.
стихотворение появилось под редакторским названием «Казот» (может быть, цензурно-
го происхождения), однако интерпретация стихотворения как поэтического рассказа о
пророчестве Казота, широко известного в передаче Ж.Ф. Лагарпа, весьма вероятна и те-
перь считается общепринятой. Не вполне ясна последняя (зачеркнутая) строфа: по пря-
мому ее смыслу следует, что герой, в отличие от Казота, должен один стать жертвой
грядущих событий. Возможно, Лермонтов контаминировал несколько мотивов; так, ана-
логичный мотив есть в знаменитом предсмертном «ямбе» А. Шенье «Когда блеющему
барану...» (Quand au mouton bê lant la sombre boucherie, 1794), построенном на контрасте
между судьбой обреченного и судьбой его друзей, остающихся наслаждаться жизнью.
С фигурой Шенье, казненного французского поэта, связана у Лермонтова первоначальная
кристаллизация мотива насильственной гибели. Это видно в произведениях прошлых
лет (см. дату: «февраль—март 1837»): в стихотворении «Из Андрея Шенье», позднее —
«К***» («Когда твой друг с пророческой тоскою...») и «Не смейся над моей пророческой
тоскою...», где ощущаются следы воздействия пушкинской элегии «Андрей Шенье»
[Вольперт Л. Тень Кассандры в мифопоэтике переломной эпохи («На буйном пиршестве
задумчив он сидел...» Лермонтова и «Пророчество Казота» Лагарпа) // Studia Russica
Helsingiensia et Tartuensia X: «Век нынешний и век минувший»: культурная рефлексия
прошедшей эпохи: В 2 ч. Тарту: Tartu Ülikooli Kirjastus, 2006. Ч . 1 . С. 186—202].
1839. В тетради чертковской библиотеки после стихотворения «На буйном
пиршестве задумчив он сидел...» Лермонтов записал стихотворение «Графиня
Эмилия...», обращенное к графине Эмилии Карловне Мусиной-Пушкиной,
урожденной Шернваль (1810—1846), которая славилась своей красотой:
Графиня Эмилия —
Белее, чем лилия,
Стройней ее талии
На свете не встретится.
И небо Италии
В глазах ее светится,
Но сердце Эмилии
Подобно Бастилии.
По свидетельству приятеля Лермонтова писателя В.А. Соллогуба (1813—1882), в
Эмилию «страстно был влюблен Лермонтов... и следовал за ней всюду, как тень» [Сол-
логуб В.А . Повести. Воспоминания. Л ., 1988. С. 444, 490—491]. В центре стихотворения
образ «жестокой красавицы», шутливо гиперболизированный [ЛЭ, 324]; [Л-Х, 1, 633].
1840
Начало года 1840. «Князь Ксандр» (как называли друзья-сверстники князя
Александра Илларионовича Васильчикова) примкнул к группе молодежи, при-
глашавшейся бароном П.В. Ганом в сотрудники к нему по введению в Закав-
казье нового административного устройства.
Правда, перед этим его отец — председатель Государственного совета князь И.В. Ва-
сильчиков593 обратился с официальным письмом к П.В. Гану, в котором, ссылаясь на
«соизволение его Императорского Величества», просил о прикомандировании сына к
возглавляемой им комиссии по административному переустройству Закавказья. Моло-

390
дые администраторы, считавшие свою миссию полезной для всей России, мечтали о
том, как они водворят на Кавказе окончательный мир и «гражданственность».
Управление Закавказьем к началу 1841 г. было уже преобразовано, однако новое
устройство вызвало неудовольствие местных жителей. Из столицы была назначена ре-
визия, в которую вошли новые лица, почти весь состав сотрудников миссии барона
Гана был отправлен в отпуск. Так А.И . Васильчиков оказался летом 1841 г. в Пятигор-
ске по дороге из Тифлиса [РГВИА. Ф. 970. Оп. 2. Д . 163].
1 января 1840. Датировано стихотворение «Как часто, пёстрою толпою
окружён...».
Как часто, пёстрою толпою окружён,
Когда передо мной, как будто бы сквозь сон,
При шуме музыки и пляски,
При диком шёпоте затверженных речей,
Мелькают образы бездушные людей,
Приличьем стянутые маски,
Когда касаются холодных рук моих
С небрежной смелостью красавиц городских
Давно бестрепетные руки, —
Наружно погружась в их блеск и суету,
Ласкаю я в душе старинную мечту,
Погибших лет святые звуки.
И если как-нибудь на миг удастся мне
Забыться, — памятью к недавней старине
Лечу я вольной, вольной птицей;
И вижу я себя ребёнком, и кругом
Родные всё места: высокий барский дом
И сад с разрушенной теплицей;
Зелёной сетью трав подёрнут спящий пруд,
А за прудом село дымится — и встают
Вдали туманы над полями.
В аллею тёмную вхожу я; сквозь кусты
Глядит вечерний луч, и жёлтые листы
Шумят под робкими шагами.
И странная тоска теснит уж грудь мою;
Я думаю об ней, я плачу и люблю,
Люблю мечты моей созданье
С глазами, полными лазурного огня,
С улыбкой розовой, как молодого дня
За рощей первое сиянье.
Так царства дивного всесильный господин —
Я долгие часы просиживал один,
И память их жива поныне
Под бурей тягостных сомнений и страстей,
Как свежий островок безвредно средь морей
Цветёт на влажной их пустыне.
Когда ж, опомнившись, обман я узнаю
И шум толпы людской спугнёт мечту мою,
На праздник незванную гостью,
О, как мне хочется смутить весёлость их
И дерзко бросить им в глаза железный стих,
Облитый горечью и злостью!..

391
Это стихотворение — одно из самых сокровенных лирических стихотворений Лер-
монтова, посвященное возникшей еще в детские годы мечте о человеческом понимании,
которой не дано осуществиться. Эта мечта была воплощена автором в его поэтических
образах, противостоящих мертвой, холодной, бездушной реальности [Андреев-Кривич,
1974, 171—181].
1 января 1840. Бал во французском посольстве, на котором присутствовал на-
следник594. Лермонтов — среди приглашенных на этот бал, как утверждает фран-
цузский исследователь Г. Моргулис, пользовавшийся архивами семьи Барант.
В дневнике П.Д. Дурново имеется запись: «...вечером большой бал у французского
посла. Много народу и ужасная жара» [Моrgulis G. Un chantre russe de Empereur: Michel
Lermontoff. 1814—1841 // Revue des études napoleoniennes. Т . XLVI. Janvier-Février,
1940. Р . 31]; ср.: [ЛН. Т. 45—46, 410] и 431; [Герштейн, 1964, 32—33]. См.: [Теребенина,
257 и 262].
Начало года 1840. Возможная работа над второй редакцией стихотворения
«Есть речи — значенье» (см. дату: «4 сентября 1839»). Именно вторая редакция
была опубликована в 1841 г. [Л-IX, I, 604].
10 января 1840. Лермонтов был в гостях у Е.А . Верещагиной (см. дату:
«11 января 1840»).
11/23 января 1840. Е.А. Верещагина в письме к дочери из Петербурга пишет:
«...Миша Лермантов велел сказать тебе, что он очень рад, что получит письмо твое,
что он чувствует и будет к тебе писать непременно. Очень занят — всякой день на
балах и в милости у модных дам.
У Завадовской часто бывает. Вчера он был у нас. Все так же балагурит. Прилагаю
тебе стихи его — выписала из последнего номера журнала. Он подрядился за деньги
писать в журналах. Прежде все давал даром, но Елизавета Алексеевна уговорила его
деньги взять, нынче очень год тяжел — ей половину доходу не получить...» [Архив Ве-
рещагиной, 49, 60]; [Л-Х, V, 177].
14 января 1840. Лермонтов вечером у Карамзиных. Здесь же были А.И . Тур -
генев, Жуковский, Вяземский.
«Князь Одоевский... читал свою мистическую повесть». А .И . Тургенев спорил «с
Вяземским и Жуковским за высшие начала психологии и религии» [ИРЛИ. Ф. 309 .
Д. 319. Л. 30]; ср.: [ЛН. Т. 45—40, 399].
14 января 1840. Цензурное разрешение на выход в свет январской книжки
«Отечественных записок» [Т. VIII. No 1], цензоры П. Корсаков и Л. Фрейганг.
15 января 1840. Вышли в свет «Отечественные записки» (Т. VIII. No 1), где
в отд. III на с. 140 напечатано стихотворение «Как часто, пестрою толпою окру-
жен», подписанное «М. Лермонтовъ».
17 января 1840. Сообщение в «Литературной газете» о выходе в свет январ-
ской книжки «Отечественных записок» (Т. VIII. No 1) [Лит. газета. 1840. 17 ян-
варя. Стб. 110].

392
20 января 1840. В «Литературной газете» (стб. 133) напечатано стихотво-
рение «И скучно, и грустно...», подписанное «М. Лермонтовъ». Это единствен-
ная публикация Лермонтова в «Литературной газете».
Цензурное разрешение получено 19 января, цензоры А. Никитенко и В. Лангер. В не-
которых экземплярах «Литературной газеты» первый стих был ошибочно напечатан: «И
скучно. И некому руку подать». Поправка была напечатана в «Литературной газете» 24 ян-
варя 1840 г. (стб. 167). Стихотворение вызвало ожесточенную полемику между пробулга-
ринским журналом «Сын отечества», возглавляемым до мая 1840 г. Н . Полевым, и «Лите-
ратурной газетой», ведущим сотрудником которой в это же время был Белинский (см. дату:
«21 февраля 1840»). «Сын отечества» пристально наблюдал не только за «Отечественными
записками» Краевского, но и за «Литературной газетой». Уже первые номера нового изда-
ния вызвали нападки Полевого, обратившего внимание, в частности, даже на виньетку,
украшавшую первую полосу газеты и изображавшую, по мнению Полевого, «какого-то лы-
сого толстяка, который сидит подле стола, в креслах, держит перо и думает...» . Эта, невинная
на первый взгляд тема эмблематики «Литературной газеты» была продолжена и неожиданно
привела к ожесточенным спорам между газетой и «Сыном отечества» о современной русской
поэзии и месте в ней Лермонтова [Сын отечества. 1840. Т . 1. Кн. 2. Янв. С . 492].
3 февраля 1840. Знакомство Лермонтова с Е.А. Баратынским у князя
В.Ф. Одоевского в Петербурге.
4 февраля 1840. Е .А. Баратынский в письме к жене А.Л. Баратынской пишет
о своем знакомстве с Лермонтовым (см. дату: «3 февраля 1840»):
«Познакомился с Лермонтовым, который прочел прекрасную новую пьесу; человек
без сомнения с большим талантом, но мне морально не понравился. Что-то нерадушное,
московское» [Баратынский, 303].
5 февраля 1840. Мария Щербатова решает выехать из Петербурга и пишет
доверенность своему опекуну П.А . Делину. Отъезд был для нее крайним сред-
ством, так как сын ее был серьезно болен, врачу, пользовавшему малолетнего
князя в течение 1839 г., было уплачено 500 рублей [РГИА. Ф . 1343. Оп. 46. Д . 979].
Рапорт П.А. Делина от 4 марта 1840 г. в петербургскую дворянскую опеку.
9—10 февраля 1840. Заканчивая письмо к В.П. Боткину, которое Белинский
начал писать еще 3 февраля, Виссарион Григорьевич, жалуясь на тяжелое само-
чувствие, на свое неопределенное положение и желая «притянуть себя к како-
му-нибудь официальному журналу», под впечатлением опубликованных сти-
хотворений Лермонтова «Терек» (т. е. «Дары Терека»), «Колыбельная песня»,
«И скучно, и грустно...», «Молитва», утверждал:
<...> «Итак, о Лермонтове. Какой его «Терек»? Черт знает — страшно сказать, а мне
кажется, что в этом юноше готовится т р е т и й русский поэт и что Пушкин умер не
без наследника: во 2 No «Отечественных Записок» ты прочтешь его «Колыбельную пес-
ню казачки» — чудо! А это:
В минуту жизни трудную.
...............
Как безумный, твердил я и дни и ночи эту чудную молитву:
И скучно, и грустно!.. И некому руку подать
В минуту душевной невзгоды!..
...................

393
Эту молитву твержу и теперь потому, что она есть полное выражение моего момен-
тального состояния. Поверишь ли, — друг Василий — все желания умерли, ничто не
манит и ничего не просит. А дня через два надо приниматься за статью о детских вы-
пусках, где я буду говорить о любви, о благодати, о блаженстве жизни, как полноте ее
ощущения, словом, обо всем, чего нет и тени, и призрака нет теперь в пустой душе
моей» [Белинский XI, 441—442]; [Л-Х, 7, 178].
12 февраля 1840. Высочайший приказ о поощрении [Ракович, Приложения,
28—29].
12 февраля 1840. Запись в дневнике П.Д. Дурново — зятя министра двора
П.М . Волконского о дуэли Лермонтова с Барантом. Но текст под этой датой
содержит целый ряд противоречий и сообщений о событиях, происшедших
значительно позже указанного автором дня (см. дату: «12 марта 1840»). Эта
датировка является ошибочной.
14 февраля 1840. Цензурное разрешение цензоров П. Корсакова и А. Фрей-
ганга на «Отечественные записки» (Т. VIII. No 2), где в отд. III напечатаны
«Тамань» (с. 144 —154) и «Казачья колыбельная песня» (с. 245—246), подпи-
санные «М. Лермонтовъ». Сообщение о выходе февральской книжки «Отече-
ственных записок», где напечатаны «Тамань» и «Казачья колыбельная песня»
Лермонтова, — в «Литературной газете» 14 февраля 1840 г. (стб. 310). Ср. дату:
«Ноябрь 1838», из которой явствует, что «Казачья колыбельная песня» была
написана еще в 1838 г.
16 февраля 1840. На балу у графини Лаваль столкновение Лермонтова с
сыном французского посланника Эрнестом де Барантом. Барант вызвал Лер-
монтова на дуэль. Как свидетельствовал сам Лермонтов, между ними произо-
шел следующий диалог:
Барант. — Правда ли, что в разговоре с известной особой вы говорили на мой счет
невыгодные вещи?
Лермонтов. — Я никому не говорил о вас ничего предосудительного.
Барант. — Все-таки, если переданные мне сплетни верны, то вы поступили весьма
дурно.
Лермонтов. — Выговоров и советов не принимаю и нахожу ваше поведение весьма
смешным и дерзким.
Барант. — Если бы я был в своем отечестве, то знал бы, как кончить это дело.
Лермонтов. — В России следуют правилам чести так же строго, как и везде, и мы
меньше других позволяем себя оскорблять безнаказанно.
Барант вызвал Лермонтова [Л-VII, VI, 451]; [ЛН. T. 45—46, 389].
Как позже вспоминал А.П. Шан-Гирей: «Зимой 1839 года Лермонтов был сильно
заинтересован кн<ягиней> <М.А .> Щербатовой (к ней относится пьеса «На светские
цепи...»). Мне ни разу не случалось ее видеть, знаю только, что она была молодая вдо-
ва, а от него слышал, что такая, что ни в сказке сказать, ни пером описать. То же самое,
как видно из последующего, думал про нее и г. де Барант, сын тогдашнего французско-
го посланника в Петербурге. Немножко слишком явное предпочтение, оказанное на
бале счастливому сопернику, взорвало Баранта, он подошел к Лермонтову и сказал
запальчиво: «Vous profitez trop, monsieur, de се que nous sommes dans un pays où le duel

394
et dêfendu!» — «Qu’a ça ne tienne, monsieur, — отвечал тот, — je me mets entièrement à
votre disposition»595 и на завтра назначена была встреча» [Воспоминания, 1964, 49].
Как писала Евдокия Ростопчина А. Дюма-отцу, отвечая на его вопросы о Лермон-
тове: «Несколько успехов у женщин, несколько салонных волокитств вызвали против
него <Лермонтова> вражду мужчин; спор о смерти Пушкина был причиной столкно-
вения между ним и г. де Барант, сыном французского посланника: последствием спора
была дуэль» [PC. 1882. Т. 35. Кн. 9. С . 618 (пер. с фр.)].
18 февраля, воскресенье, в 12 часов дня 1840. Дуэль Лермонтова с де Ба-
рантом за Черной речкой на Парголовской дороге при секундантах А.А. Сто-
лыпине и графе Рауле д’Англесе. После дуэли Лермонтов, слегка оцарапанный
ниже локтя, заезжал к А.А. Краевскому [Л-VII, VI, 451]; [Висковатый I, 322];
[Воспоминания, 1964, 49]; [Панаев, 135].
Как позже вспоминал А.П. Шан-Гирей, внеся некоторую путаницу: «Нас распусти-
ли из училища утром, и я, придя домой часов в девять, очень удивился, когда человек
сказал мне, что Михаил Юрьевич изволили выехать в семь часов; погода была пре-
скверная, шел мокрый снег с мелким дождем. Часа через два Лермонтов вернулся, весь
мокрый, как мышь. «Откуда ты эдак?» — «Стрелялся». — «Как, что, зачем, с кем?» — «С
французиком». — «Расскажи». Он стал переодеваться и рассказывать: «Отправился я
к Мунге <А.А. Столыпину>, он взял отточенные рапиры596 и пару Кухенрейтеров и
поехали мы за Черную речку. Они были на месте. Мунго подал оружие, француз вы-
брал рапиры, мы стали пo колено в мокром снегу и начали; дело не клеилось, француз
нападал вяло, я не нападал, но и он поддавался. Мунго продрог и бесился, — так про-
должалось минут десять. Наконец, он оцарапал мне руку ниже локтя, я хотел проколоть
ему руку, но попал в самую рукоятку, и моя рапира лопнула. Секунданты подошли и
остановили нас; Мунго подал пистолеты, тот выстрелил и дал промах, я выстрелил на
воздух, мы помирились и разъехались» [Воспоминания, 1964, 49—50]; [Щеголев II, 26].
18 февраля 1840. События в доме Лукина (3-я Адмиралтейская часть,
No 47), стоявшего на левом берегу Фонтанки рядом с Аничковым мостом, на
углу Невского проспекта, напротив Гостиного Двора (номер дома на 68 изме-
нился только после 1858 г.).
В разные годы здесь в доме Лукина проживали А.А. Краевский, И.И . Панаев, В.Г. Бе-
линский, Д.И. Писарев. Вполне возможно, что Панаев и Белинский находились в редак-
ции журнала «Отечественные записки», когда там был приехавший после дуэли Лермон-
тов. Эта квартира располагалась на пути в город, ближе всего к той квартире, которую
снимал Лермонтов с бабушкой. У Краевского Лермонтов обмыл рану и переменил ру-
башку, поскольку он не мог появиться в окровавленной рубашке перед бабушкой. Вот
почему воспоминания о том дне несколько отличаются у всех авторов. Они что-то виде-
ли, но в разное время, а в промежуток даже в 5 минут можно было сделать то, что второй
человек, пришедший позже, не сумел бы увидеть. Так Висковатый, по рассказу Краев-
ского, записал: «По окончании поединка Лермонтов заехал к А.А. Краевскому, который
жил тогда у Измайловского моста (неверно, Краевский, как мы знаем, жил в доме напро-
тив Гостиного Двора. — В . З.), здесь он обмыл рану. По рассказу Краевского, он был
сильно окровавлен, но, несмотря на представление приятеля, отказался перевязать рану,
а только переоделся в его чистое белье и попросил завтракать...» Видимо, тут в кабинет
Краевского зашли Панаев и Белинский, не важно, кто из них был первым. Побыв неко-
торое время вместе, они ушли, и Краевский остался завтракать с Лермонтовым наедине.

395
Панаев вспоминал эту встречу несколько иначе, описав то, что видел сам: «Я встре-
тился у г. Краевского с Лермонтовым в день его дуэли с сыном г. Баранта, находив-
шимся тогда при французском посольстве в Петербурге. Лермонтов приехал после
дуэли прямо к г. Краевскому и показывал нам свою царапину на руке. Они дрались на
шпагах. Лермонтов в это утро был необыкновенно весел и разговорчив. Если я не оши-
баюсь, тут был и Белинский».
Иными словами, ни Панаев, ни Белинский не видели небольшой ранки на груди у
Лермонтова, которую видел Краевский. Позже Висковатый, обобщив воспоминания
Панаева и Шан-Гирея, сообщавших о ранении руки, высказал предположение, что
«рука была только слегка оцарапана скользнувшей по груди рапирой (?). Надо пола-
гать, — писал он, — что, показывая ее некоторым лицам, Лермонтов избегал нарочно
говорить о более серьезной, но все же легкой ране на груди» [Висковатый, 290]; [Па-
наев, 241].
18 февраля 1840. Вечером Лермонтов выехал из Петербурга в свой полк «и
о произведенной им дуэли начальству не донес, единственно потому, как ото-
звался, что дуэль не имела пагубного последствия» [Л-Х, IХ, 366].
19 февраля 1840. Цензор П. Корсаков разрешил издание: Героя нашего вре-
мени. Сочинение М. Лермонтова. Часть I и часть II. СПб. В типографии Ильи
Глазунова К
о
No 1840.
Содержание: Часть I [с. 1 —173]. Бэла; Максим Максимыч; Предисловие;
Журнал Печорина. I . Тамань. Часть II [с. 1—250, та же цензурная помета]. II .
Княжна Мери. III . Фаталист.
Оба выпуска изданы в количестве 1000 экз. и продавались по цене 5 рублей
60 копеек за обе части. Сведения о тираже см.: «Бумаги о сочинениях покой-
ного поручика М.Ю. Лермонтова» [ИРЛИ. Ф . 524. Оп. 1. Д. 52]; ср.: [ЛН.
Т. 45—46, 371—372].
21 февраля 1840. В No 15 «Литературной газеты» была опубликована ано-
нимная статья «Петербуржская хроника» (стб. 356—357), автором которой ока-
зался Белинский. В ней помещен положительный отзыв о стихотворении
«И скучно, и грустно...», напечатанном там же в No 6 от 20 января.
Заканчивалась же полемическая часть «Петербуржской хроники» страстным вы-
ступлением ее автора в защиту Лермонтова. «Наконец, — восклицал он, — «Сыну оте-
чества», по-видимому, не нравятся прекрасные стихи М.Ю. Лермантова, напечатанные
на 135 стр. «Литературной газеты», стихи, положенные на музыку одним известным
петербуржским артистом и принятые с живым участием в лучшем петербуржском об-
ществе... И здесь мы спорить не станем, — продолжал критик, — у всякого свой вкус!
Мы любим стихи Лермонтова, Жуковского, Пушкина и печатаем их в нашем журнале;
«Сын отечества» любит стихи гг. Печенегова, Коровкина, Сушкова, И. Д-ча, И. Д-ва...
На здоровье!..» [СО. 1840. 21 февр. No 15. Стб. 356—357]; [Талашов Г.П . О полемике
«Литературной газеты» с «Сыном отечества» в 1840 г. (неизвестная статья В.Г . Белин-
ского в поддержку М.Ю. Лермонтова) // Вестник Санкт-Петербургского ун-та. Серия 2:
История, языкознание, литературоведение. 1996. No 3. С . 81—88].
22 февраля 1840. Мария Алексеевна Щербатова поспешно выехала из Пе-
тербурга в калужское имение (рапорт П.А . Делина от 4 марта 1840 г. В петер-

396
бургскую дворянскую опеку). Правда, М.А . Корф в своем дневнике под датой
21 марта 1840 г. написал, что она выехала в Москву [РГИА. Ф. 1343. Оп. 46.
Д. 979. Л. 276]; [Назарова, 1985, 282].
Начало марта 1840. Запись в дневнике подпоручика лейб-гвардии Семенов-
ского полка К.П . Колзакова:
«В городе говорят о дуэли, что состоялась на этих днях между гусаром Лермантовым
и молодым Барантом из-за сплетни, которую первый распространял о втором, вслед-
ствие чего тот потребовал удовлетворения. Они бились сначала на шпагах; Лермантов
получил легкую царапину; затем на пистолетах. Барант выстрелил первым, его пуля
снова слегка задела плечо гусара, который, когда настала его очередь, выстрелил в воз-
дух. Он тотчас же пошел донести на себя. Его отдали под суд» [ИРЛИ. Ф. 484. Д . 40.
Л. 81 об.]; [Чистова, 1985, 163].
То, что слухи о дуэли Лермонтова и де Баранта, ходившие по Петербургу, были
самыми невероятными, хорошо видно из приведенных воспоминаний Колзакова, пред-
ставляющих великолепный образец «интеллектуальной жизни» петербургского света.
В них переплелись вымысел и неразбериха, рассказы о поединке то ли на рапирах, то
ли на шпагах; точно так же различались и ответы о выстрелах из пистолетов. Все это,
как и причина дуэли, переросло в сплетни и пересуды, которые, из-за отсутствия до-
стоверных сведений, разносились в высшем свете многими любителями посплетничать.
1 марта 1840. Заканчивая свое письмо к Боткину, начатое 24 февраля, Бе-
линский писал:
«...Еще раз — счастие наше, что натура Пушкина не поддалась рефлексии: от того
он и великий поэт. Ты не поверишь, как я рад, видя, что у Лермонтова столько же
сродства с рефлексиею, сколько у меня с полнотою жизни, с трудом, с музыкою, а у
Сенковского с религиозностью: есть надежда, что будет поэт! А его детство обещает
дивное мужество. Каковы его «1 генваря» и «Казачья колыбельная песенка»? Пиши
мне о каждом стихотворении Лермонтова — иначе я не хочу с тобою знаться. Как, мой
добрый и лысый Василий, — «На смерть Одоевского» тебе больше нравится, чем «Те-
рек»? Сие мнение, о, Боткин! — если бы ты его напечатал — я бы печатно отрекся даже
от того, что когда-либо где встречал тебя. Неужели на святой Руси только одному мне
суждено было добраться (с грехом пополам) до тайны поэзии и носиться с нею среди
вас, подобно Кассандре с ее зловещею тайною, осуждавшею ее на отчуждение и одино-
чество среди ликующего народа в светлом Илионе! Нет, — Кудрявцеву, верно, — «Те-
рек» лучше нравится, чем «На смерть Одоевского» — ведь не даром же я так люблю
его, что вот сейчас бы расцеловал бы его до смерти. Спроси его и тотчас же уведомь
или заставь его при себе же написать несколько слов об этом — буду ждать этого с
таким нетерпением, как будто и Бог знает чего...
...Стихи Лермонтова недостойны его имени, они едва ли и войдут в издание его со-
чинений (которое выйдет к празднику), и я их ругну. Впрочем, они случайно и попали
в печать, чтобы отвязаться от альманашников» [Белинский II, 68—69, 70]; [Л-X, VII,
179].
1 марта 1840. Смерть сына М.А. Щербатовой — Михаила — в Петербурге,
его погребение состоялось 3 марта, этим занималась его прабабушка Серафи-
ма Ивановна Штерич. Получение ею из Дворянской опеки за эти расходы
481 рубль 58 копеек [РГИА. Ф. 1343. Оп. 46. Д . 979. Л. 277].

397
2 марта 1840. В «Одесском вестнике» (No 18) на с. 70 помещен отзыв о
стихотворениях Лермонтова «Узник» и «Ангел», напечатанных в «Одесском
альманахе на 1840 год» (ср. дату: «22 декабря 1839»).
5 марта 1840. Высочайший приказ о поощрении [Ракович, Приложения,
28—29].
8 марта 1840. А.А . Лопухин в письме из Москвы к Е.А. Верещагиной спра-
шивает:
«...Что делает Лермонтов? Я только по «Сыне Отечества» вижу, что он существует.
Не собирается ли он посмотреть на Москву?..» [Л-X, VII, 182].
10 марта 1840. Находясь в Петербурге, командир лейб-гвардии Гусарского
полка генерал-майор Н.Ф. Плаутин597 из городских слухов узнал о дуэли Лер-
монтова с де Барантом.
В рапорте в Комиссию военного суда, учрежденную над поручиком Лермонтовым,
командир лейб-гвардии Гусарского полка генерал-майор Н.Ф. Плаутин 19 марта сооб-
щил: «...о дуэли его с французским подданным Бароном де-Барантом узнал я по город-
ским слухам прибыв по делам службы в С.Петербург в прошлое воскресенье 10 марта».
Вернувшись в тот же день в Царское Село, Плаутин, вероятно, потребовал объяснение,
которое Лермонтов и представил:
«Ваше Превосходительство,
Милостливый государь!
Получив от Вашего Превосходительства приказание объяснить вам обстоятельства
моего поединка с Барантом, честь имею доложить вам, что 16 февраля на бале графини
Лаваль господин Барант стал требовать у меня объяснения насчёт будто мною сказан-
ного; я отвечал, что все ему переданное несправедливо, но так как он был этим недо-
волен, то я прибавил, что дальнейшего объяснения давать ему не намерен. На колкий
его ответ я возразил такой же колкостью, на что он сказал, что если б находился в
своем отечестве, то знал бы как кончить дело; тогда я отвечал, что в России следуют
правилам чести так же строго, как и везде, и что мы меньше других позволяем себя
оскорблять безнаказанно.
Он меня вызвал, мы условились и расстались. 18 числа в воскресенье в 12 часов
утра съехались мы за Черною речкой на Парголовской дороге. Его секундантом был
француз, которого имени я не помню и которого до сего не видал598. Так как господин
Барант почитал себя обиженным, то я предоставил ему выбор оружия. Он выбрал шпа-
ги, но с нами были также пистолеты. Едва мы скрестили шпаги, как у моей конец пере-
ломился, а он мне слегка оцарапал грудь. Тогда взяли мы пистолеты. Он дал промах,
а я выстрелил уже в сторону. После сего он подал мне руку, и мы разошлись.
Вот, Ваше Превосходительство, подробный отчет всего случившегося между нами...
С истинною преданностию честь имею пребыть
Вашего Превосходительства
покорнейший слуга
Михайла Лермонтов».
В документах и воспоминаниях современников существовала путаница в названии
холодного оружия, которым пользовались на дуэли. Поэт несколько бравировал, слег-
ка иронизировал, рапиры зачем-то назвал шпагами, а царапину руки заменил на цара-
пину груди. Но это было не суть важно. Примерно в том же духе он ответил своему

398
другу Соболевскому, приславшему ему в каземат приглашение вместе отобедать (см.
дату: «Середина марта 1840»).
«Я очень огорчен, дорогой Соболевский, что не могу сегодня воспользоваться вашим
приглашением, обществом и ростбифом; надеюсь, что вы простите мне мою измену в
связи с моим теперешним положением, которое от меня никак не зависит».
Страсти вокруг рядовой дуэли без особых последствий кем-то искусственно подо-
гревались. Граф Бенкендорф обвинил поручика Лермонтова в ложных показаниях
[ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Д. 13. Л. 8—9 об.]; [Щеголев II, 30—31]; [Л-VII, VI, 451].
10 марта 1840. Приказание начальника Штаба Отдельного гвардейского
корпуса генерал-лейтенанта П.Ф. Веймарна «заготовить проект приказа» о пре-
дании Лермонтова военному суду за дуэль с Барантом. Далее он указывает:
«Проект приказа лично предоставить ко мне в 8 часов вечера, и от меня от-
правится к его Высочеству» [ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Д. 13].
10 марта 1840. Лермонтов арестован и посажен под арест.
10 марта 1840. В воскресенье было написано и отправлено письмо началь-
ника штаба Отдельного гвардейского корпуса генерал-адъютанта П.Ф. Веймар-
на петербургскому коменданту Г.А. Захаржевскому о содержании Лермонтова
под арестом:
«От Начальника Штаба Отдельного
С. -Петербургскому Коменданту,
Гвардейского корпуса.
г. генерал-майору Захаржевскому
По Дежурству.
Отделение Обер-аудитора.
10 марта 1840 года.
No 1967.
С.- Петербург
Л.- Гв. Гусарского полка Поручик Лермантов, за произведенную им, по собственно-
му его сознанию, дуэль и за недонесение о том тотчас своему Начальству, по повелению
Его Императорского Высочества Командира корпуса, предан, сего числа, Военному суду
при Гвардейской Кирасирской дивизии, арестованным.
Сделав надлежащее распоряжение о суждении Поручика Лермантова, я имею честь пре-
проводить при сем к Вашему Превосходительству означенного офицера, для содержания
под арестом при С.- Петербургском Ордонансгаузе»599 [ИРЛИ. Ф . 524. Оп. 3 . Д . 13. Л. 5].
10 марта 1840, после 8 часов вечера. После прочтения рапорта Веймарна
командир Отдельного гвардейского корпуса великий князь Михаил Павлович
отдал приказ начать «Дело Штаба Отдельного гвардейского корпуса Отделения
Аудиторского, о поручике Л.- Гв. Гусарского полка Лермантове, преданном Во-
енному суду за произведенную им с французским подданным Барантом дуэль
и необъявление о том в свое время Начальству» [ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Д . 13].
10 марта 1840. Запись в камер-фурьерском журнале: «Перед ужином в
9-м часу у Его Величества был с докладом вице-канцлер Нессельрод» [ЦГИА
СПб. Ф. 516. Оп. 1 . Д. 120/2322. Ед. хр. 166. Л . 21] [Теребенина, 272].
Столь поздний визит Нессельроде объясняется лишь необходимостью спешного со-
общения императору о дуэли Лермонтова с де Барантом.

399
11 марта 1840. Императрица Александра Федоровна в письме к графине
С.А . Бобринской пишет:
«Вы, конечно же, слышали разговоры о дуэли между М. Лермантовым и молодым
Barante? Я так занята ею» [Л-X, VII, 182].
11 марта. Запись в дневнике императрицы о разговоре с Екатериной Тизен-
гаузен:
«...вдвоем с Катрин. Много говорили о дуэли между Лермантовым (гусаром) и мо-
лодым Барантом не (нрзб.)» [ГАРФ. Ф. 672. Оп. 1. Д . 416. Л . 51 об.]; [Герштейн, 1964,
97 (пер. с нем.)].
11 марта 1840. Великий князь Михаил Павлович издает приказ:
«По Отдельному Гвардейскому корпусу
11-го марта 1840 года No 38
В С.-Петербурге.
Лейб-гвардии Гусарского полка Поручик Лермантов за произведенную им, по соб-
ственному его сознанию, дуэль, и за недонесение о том тотчас своему начальству, —
предается военному суду при Гвардейской Кирасирской дивизии, арестованным.
Подписал: Генерал фельдцейхмейстер Михаил».
Отношение за No 2015 начальника Штаба Отдельного гвардейского корпуса генерал-
адъютанта П.Ф . Веймарна в Аудиториатский департамент Военного министерства о
предании поручика лейб-гвардии Гусарского полка Лермантова военному суду: [ИРЛИ.
Ф. 524. Оп. 3. Д. 12. Л. 108]; ср.: [ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Д. 28. Л. 3—4]; [Щеголев II, 31].
11 марта 1840. В этот день Михаил Павлович сообщил о предании Лермон-
това суду в специальном донесении Николаю I:
«Его Императорскому Величеству
Командира Отдельного Гвардейского корпуса
Рапорт.
Л.-Гв. Гусарского полка Поручик Лермантов, за произведенную им, по собственно-
му его сознанию, 18 числа прошедшего февраля, с французским подданным Барантом
дуэль, и за недонесение о том тотчас своему Начальству, предан мною ныне Военному
суду при Гвардейской Кирасирской дивизии, арестованным.
О чем Вашему Императорскому Величеству всеподданнейше доношу.
Подписал: Генерал-фельдцейхмейстер Михаил.
Верно: Обер-аудитор Бобылев.
No 225.
11 марта 1840 года» [ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Д. 13. Л. 7].
11 марта 1840. Начато «Дело Штаба Отдельного гвардейского корпуса От-
деления аудиторского. О Поручике лейб-гвардии Гусарского полка Лермантове,
преданном военному суду за произведенную им с французским подданным Ба-
рантом дуэль и необъявление о том в свое время начальству» [ИРЛИ. Ф. 524.
Оп. 3. Д. 12. Л. 109].
11 марта 1840. Рапорт за No 1989 начальника Штаба Отдельного гвардей-
ского корпуса командиру Гвардейского резервного кавалерийского корпуса
генерал-адъютанту В.К . Кноррингу с препровождением письма М.Ю. Лермон-

400
това на имя командира лейб-гвардии Гусарского полка Н.Ф . Плаутина. 1840,
марта 11. Отпуск600.
«От Начальника Штаба Отдельного Гвардейского корпуса.
Отделение Аудиториатское.
11 марта 1840 года.
No 1989.
С.- Петербург
Командиру Гвардейского Резервного
Кавалерийского корпуса г. генерал-адъютанту Кноррингу
Рапорт.
В дополнение отданного сего числа за No 38 по Гвардейскому корпусу приказа, о
суждении Военным судом при Гвардейской Кирасирской дивизии Поручика Л.- Гв.
Гусарского полка Лермантова, за произведенную им, по собственному его сознанию,
18-го числа прошедшего февраля с французским подданным Барантом дуэль и за не-
донесение о том тотчас своему Начальству, имею честь препроводить при сем к Ва-
шему Превосходительству, подлинное о том письмо его Лермантова, Командиру по-
мянутого полка, генерал-майору Плаутину и покорнейше прошу передать оное в
Военно-судную Комиссию, которая будет учреждена над сим офицером, по вашему
распоряжению; сам же Лермантов отправлен мною ныне к С. -Петербургскому Комен-
данту генерал-майору Захаржевскому для содержания под арестом при здешнем Ор-
донансгаузе.
Верно: Обер-аудитор Бобылев».
[ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Д. 13. Л. 10]
11 марта 1840. Отношение от начальника Штаба Отдельного гвардейского
корпуса за No 2015 в Аудиторский департамент Военного министерства.
«Отделение Аудиториатское.
11 марта 1840 года.
No 2015
С.- Петербург
В Аудиториатский департамент Военного Министерства.
На основании Свода военно-уголовных постановлений 5-й части 2 книги, 247 статьи,
имею честь уведомить оный Департамент, что Поручик Л. -Гв. Гусарского полка Лер-
мантов, по воле Его Императорского Высочества Командира Отдельного Гвардейского
корпуса, предан Военному суду при Гвардейской Кирасирской дивизии, арестованным,
за произведенную им, 18-го минувшего февраля, с французским подданным Барантом
дуэль, и недонесение о том в то же время Начальству.
No 2014, в таковом же содержании, в Инспекторский департамент Военного Мини-
стерства.
Верно: Обер-аудитор Бобылев».
[ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Д. 13. Л. 11]
11 марта 2014. Отношение с таким же содержанием за No 2014 было от-
правлено в Инспекторский департамент Военного министерства [ИРЛИ.
Ф. 524. Оп. 3. Д. 13. Л. 11 об.].
12 марта 1840. Письмо А.А. Столыпина к А.X . Бенкендорфу о том, что он
был секундантом на дуэли Лермонтова с Барантом:

401
«Милостивый Государь, граф Александр Христофорович.
Несколько времени пред сим, Л. -Гв. Гусарского полка Поручик Лермантов, имел дуэль
с сыном Французского посланника барона де Баранта. К крайнему прискорбию моему, он
пригласил меня, как родственника своего, быть при том секундантом. Находя неприлич-
ным для чести офицера отказаться, я был в необходимости принять это приглашение. Они
дрались, но дуэль кончилась без всяких последствий. Не мне принадлежащую тайну я по
тем же причинам не мог обнаружить пред правительством. Но несколько дней тому назад,
узнав, что Лермантов арестован, и предполагая, что он найдет неприличным объявить,
были ли при дуэли его секунданты и кто именно, — я долгом почел в то же время явиться
к Начальнику Штаба вверенного Вашему Сиятельству корпуса, и донести ему о моем со-
участничестве в этом деле. До ныне, однако, я оставлен без объяснений. Может быть ге-
нерал Дубельт не доложил о том Вашему Сиятельству, или быть может и вы, граф, по
доброте души своей умалчиваете о моей вине. Терзаясь затем мыслию, что Лермантов
будет наказан, а я, разделявший его проступок, буду предоставлен угрызениям своей со-
вести, — спешу по долгу русского дворянина принести Вашему Сиятельству, мою повин-
ную. Участь мою я осмеливаюсь предать Вашему, граф, великодушию.
С глубочайшим почитанием имею честь быть
Вашего Сиятельства
покорнейшим слугою
Алексей Столыпин.
Уволенный из Л.- Гв. Гусарского полка поручик.
Верно: Обер-аудитор Бобылев».
«12» марта 1840 года»
[ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Д. 13. Л . 13.] Подлинник письма в «Деле Министерства во-
енного, департамента аудиториатского, 4 отд., 2 стола. No 25» [ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3 .
Д. 12. Л. 27—28]; ср.: [Висковатый I, 323—324]; [Щеголев II, 38—39].
12 марта 1840. Барон Абамабль Гийом Проспер Брюжьер — французский
посол в России пишет письмо в Париж, к находившемуся там секретарю фран-
цузского посольства в России барону д’Андрэ, в котором сообщает о проис-
шедшей между его сыном и Лермонтовым дуэли. Текст письма неизвестен, о
его содержании и отправлении см. дату: «28 марта 1840» [Л-X, VII, 197].
12 марта 1840. Запись в дневнике П.Д. Дурново601 под датой «12 февраля
1840» содержит целый ряд противоречий в упоминаниях о событиях, проис-
шедших значительно позже указанного автором дня602. Перед этой записью
стоит запись под датой «12 февраля 1840»:
«<Петербург>. 12 февраля <1840>.
<...> Обедал у тетушки. Мятлев читал отрывок из Путешествия г-жи Курдюковой:
это очень смешно».
Следующая запись также помечена этой же датой:
«<Петербург>. 12 февраля <1840>.
Молодой Потемкин женится на московской графине Толстой: говорят, что ей 30 лет,
а ему только 20603. Барант, сын посла, дрался на дуэли с Лермантовым, гвардейским
гусарским офицером. 1-й был легко ранен604. Причиной дуэли была г-жа Бахарат605.
Витебский гражданский губернатор, г-н Львов, застрелился606. Обедал у шведского по-
сла: плохой стол; вечером у Ферзена»607 (см. дату: «12 марта 1840») [Теребенина, 248—
249, 262] [Л-ИМ, 95—98].

402
Следует привести малоизвестное свидетельство литературного критика и мемуари-
ста русского зарубежья А.В . Бахраха (1902—1985), который в статье «Лермонтов и Ба-
ранты» (Возрождение. 1948. 5 декабря) сравнивает ссору Лермонтова с де Барантом со
столкновением Пушкина с Геккернами и считает, что «за кулисами поединка между
Лермонтовым и де Барантом находим мы те самые имена, которые несколькими года-
ми раньше дергали незримые веревочки в деле Пушкина с Дантесом». Бахрах впервые
в лермонтоведении дал в своей статье анализ российско-французских отношений того
времени, наложивших отпечаток на дело о дуэли Лермонтова с сыном французского
посла, никем не проделанный до сих пор. «Политическая ситуация в этот момент была
весьма обостренной. На короля «с зонтиком под мышкой» (так Луи-Филиппа I имено-
вал и Лермонтов) в Петербурге смотрели косо. Пален, русский посол во Франции, на-
ходился в длительном отпуску, и его отсутствие рассматривалось в Париже как враж-
дебная демонстрация. Луи-Филипп грозился отозвать Баранта, а министр внутренних
дел Тьер с Гизо то и дело выражали недоумение по поводу враждебной позиции, за-
нятой Николаем I. Отношения между Россией и Францией усугублялись еще и тем,
что в Петербург в это время прибыл «камергер вюртембергского короля» Баччиокки,
внучатый племянник Наполеона, носивший титул принца крови. В Петербурге он сде-
лался модной фигурой, с ним носились, хотя было известно, что целью его поездки
является установление связей между Бонапартами и русским двором и выяснение от-
ношения русского правительства к возможному бонапартистскому перевороту». И в
этой связи интерес, проявленный Барантом к стихотворению Лермонтова, в котором,
как ему передавали, поэт якобы «поносит французов», названа Бахрахом «преувели-
ченной щепетильностью» и он считает это поводом придраться к Лермонтову, а вся
ссора, произошедшая между Лермонтовым и Барантом, «подготовлялась общей обста-
новкой их петербургской жизни». В то же время автор исключает возможность ссоры
из-за княгини М. Щербатовой и предполагает, что «формальным поводом к дуэли было
предпочтение, оказанное Лермонтову на балу г-жей Бахерахт». Бахрах обращает вни-
мание, что по дороге на Кавказ в 1840 г. Лермонтов остановился в Москве и там «по-
святил Тургенева во все перипетии истории своей высылки, назвав ему главных ее
участников — Барантов, «Бахерахшу» и... кн. Долгорукова. (Тургенев отметил, что Лер-
монтов в Москве «скрывается от публики». См. дату: «9 мая 1840».) Долгоруков, по
прозвищу Банкаль, уже прославился той низкой ролью, которую он сыграл в гибели
Пушкина. Убеждаясь, что в истории столкновения Лермонтова с Барантом действова-
ла чья-то провокация, можно с основанием предполагать, — пишет Бахрах, — не на эту
ли роль, сыгранную Долгоруковым, и указывал Тургеневу проницательный Лермонтов,
называя его в числе трех виновников своей ссылки?» [Захаров, 2002, 150—151].
13 марта 1840. Запись в дневнике П.Д . Дурново, которая хронологически
является одной из самых первых. Скорее всего, приводимые им сведения были
услышаны от вице-канцлера К.В. Нессельроде, на обеде у которого Дурново
был в этот же день: «...Молодой Барант высылается из России, а Лермантов
посажен под арест. Французы решительно не расположены к нашим поэтам»
[Теребенина, 262].
13 марта 1840. М.Д . Нессельроде в письме к сыну Дмитрию Карловичу в
Париж пишет:
«Со вчерашнего дня я в тревоге за Баранта, которого люблю; у сына его месяц тому
назад была дуэль с гусарским офицером: дней пять только это стало известно. Государь

403
сказал моему мужу, что офицера будут судить, а потому противнику его оставаться
здесь нельзя. Это расстроит семью <Барантов>, а потому тяжело для твоего отца. На-
прасно Барант тотчас не сказал ему об этом: он бы посоветовал ему тогда же услать
сына» [РА. 1910. No 5. С. 127]. Обоснование новой датировки письма см.: [Теребенина,
272—273].
14 марта 1840. В состав комиссии военного суда при Кавалергардском ее ве-
личества полку, учрежденной для суда над Лермонтовым, назначены: за презуса
(председателя военного суда. — В . З.) полковник Полетика, за асессоров рот-
мистр Бетанкур, штаб-ротмистр князь Куракин, поручики Самсонов, Зиновьев,
корнеты Булгаков и граф Апраксин. В тот же день петербургскому военному
генерал-губернатору графу Эссену дано распоряжение об аресте А.А . Столыпи-
на [ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Д. 13. Л. 15—17].
14 марта 1840. Цензоры П. Корсаков и А. Фрейганг разрешили «Отече-
ственные записки» (Т. IX . No 3), где в отд. III на с. 5—79 была напечатана
«Повесть в двух танцах» В.А. Соллогуба «Большой свет»608.
В герое повести князе Щетинине был изображен сам автор, в молодом офицере
Леонине современники узнавали Лермонтова, в Сафьеве — Столыпина.
Мнение многих советских лермонтоведов, считавших, что повесть «Большой свет»
являлась пасквилем на Лермонтова, заказанным великими княжнами — дочерями Ни-
колая I, не соответствует действительности. Известно, что сам Лермонтов отнесся к
повести Соллогуба весьма благосклонно. Защищая в письме к Боткину (см. дату: «14—
19 апреля 1840») повесть «Большой свет», Белинский ссылается для подтверждения
своей точки зрения на мнение самого поэта: «Лермантов думает так же». Как считал
П.С . Рейфман, образ Леонина (под которым выведен Лермонтов) вызывал у читателя
скорее сочувствие, чем насмешку и презрение. Это хороший и искренний молодой че-
ловек, мечты которого рушатся при столкновении со «светом». Он стремится попасть
в светское общество, но, проникнув туда, встречает там лишь грязь, клевету, лицемерие.
Все здесь лживо, низко, ничтожно: «Я думаю, что смешно и страшно видеть большой
свет наизнанку! Сколько происков, сколько неведомых подарков... сколько нищеты ще-
гольской, сколько веселой зависти... Одно слово все живет и двигает. И какое слово?..
Самое бессмысленное: Тщеславие!» [ОЗ. 1840. Т. 9. Отд. 3. С. 44]; [Висковатый I, 326];
ср.: [Рейфман, 94—95]; [Герштейн, 1986, 80].
В этом же номере журнала (Разд. IV. С. 123—124) в рецензии на «Одесский альма-
нах на 1840 год», над которой В.Г . Белинский работал, вероятно, в январе—феврале,
критик писал: «...Обыкновенно издатель за полгода до выхода в свет предполагаемого
альманаха начинает приглашать «известных литераторов» украсить его книжку своими
статьями. Обещанных статей у него бездна, станет на десять альманахов; но время пе-
чатания наступает, а статей — ни одной. Следует повторение просьб, и вот — кто при-
сылает завалявшиеся стишки, иной для такового казусного случая присядет да разом
и напишет новенькие, как с молоточка... Впрочем, поэтов действующих — у нас немно-
го; если хотите, мы всех их перечтем вам по пальцам: гг. Лермантов и Кольцов; далее
подписывающийся φ, и г. Красов; из переводчиков — гг . Вронченко, Катков, Стругов-
щиков, Аксаков и Мейстер... вот и все тут...
Стихотворная часть «Одесского альманаха» особенно богата и разнообразна: тут вы
найдете стихотворения и переводы -вой, стихотворения, обозначенные селом Анною,
стихотворения гг. Бенедиктова, Подолинского, кн. Вяземского, А.П . Глинки. Ф .Н . Глин-

404
ки, переводы гг. Аксакова и Струговщикова, даже два стихотворения г. Лермонтова,
словом, большую часть современных знаменитостей... два стихотворения г. Лермонтова,
вероятно, принадлежат к самым первым его опытам, — и нам, понимающим и ценящим
его поэтический талант, приятно думать, что они не войдут в собрание его сочинений,
которое, слышали мы, выйдет весною. Впрочем, эти два стихотворения недурны, даже
хороши, но только не превосходны, а без этого не могут быть и хороши, когда под ними
подписано имя г. Лермонтова» [Белинский, 1976, III, 373—379].
14 марта 1840. Барон де Барант, французский посол в России, пишет второе
письмо в Париж, к секретарю французского посольства в России барону д’Андрэ,
в котором выражает беспокойство о возможном разрушении удачно складыва-
ющейся карьеры его сына де Баранта в России, после происшедшей между его
сыном и Лермонтовым дуэли. Текст письма неизвестен, о его содержании и от-
правлении см. дату: «28 марта 1840» [Л-X, VII, 197].
14 марта 1840. Отношение за No 239 командира Отдельного гвардейского
корпуса великого князя Михаила Павловича военному генерал-губернатору,
генералу от инфантерии П.К . Эссену с сообщением Высочайшей воли немед-
ленно арестовать поручика Столыпина и «считать прикосновенным к про-
изводимому над поручиком Лермантовым по сему предмету военно-судному
делу»:
«Генералу-от-инфантерии гр. Эссену.
14 марта
No 239
Генералу-адъютанту Кноррингу.
15 марта
No 2061
Корпусного Штаба No 4641
Получено 14 марта 1840 года
Полученное мною письмо от уволенного из Л. -Гв. Гусарского полка Поручика Ста-
лыпина, бывшего секундантом при дуэли того полка Поручика Лермантова с бароном
Барантом, я повергал на Высочайшее воззрение Государя Императора и Его Величеству
благоугодно было повелеть мне препроводить оное к Вашему Императорскому Высо-
честву.
Генерал-адъютант граф Бенкендорф.
No 1320.
13-го марта 1840 года» [ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Д . 13. Л. 14]
14 марта 1840. П.А . Вяземский пишет из Петербурга в Париж жене В.Ф . Вя-
земской и дочери Надежде:
«Лермантов имел здесь дуэль, впрочем без кровопролитных последствий с молодым
Барантом (Наденька не бледней, не с Проспером). Причина тому бабьи сплетни и глу-
пое, ребяческое, а между тем довольно нахальное волокитство петербургское. Тут за-
мешана моя приятельница Бехерахт609. Всех мне более тут жалок отец Барант, которо-
му эта история должна быть очень неприятна. Лермантов может быть по службе
временно пострадает, да и только. В нынешней молодежи удивительно много ребяче-
ства, но не простосердечного, а только глупого и необразованного, т. е. не воспитанно-
го ни домашним, ни общественным воспитанием» [РГАЛИ. Ф . 195 кн. Вяземских.

405
Оп. 1. Д. 3271. Л . 153 об.]. Письма П.А. Вяземского к жене обнаружены и предостав-
лены для публикации покойным С.И . Недумовым (см. также даты: «19 марта 1840»,
«21 марта 1840» и «2 апреля 1840»).
14 марта 1840. Переписка по поводу состава Комиссии военного суда, уч-
режденной по делу о дуэли Лермонтова с Барантом:
«Штаб Отдельного Гвардейского корпуса
По Дежурству
Отделение Аудиториатское
14 марта 1840 года
No 1917
С.- Петербург
Получено 15 марта 1840 года.
В Дежурство Гвардейской Кирасирской дивизии.
Для доклада Его Императорскому Высочеству Командиру корпуса, Гвардейский
Штаб покорнейше просит оное дежурство доставить в штаб сего же числа сведение: кто
именно из Г.Г . штаб- и обер-офицеров назначены в состав Комиссии Военного суда,
учрежденной над Поручиком Л. -Гв. Гусарского полка Лермантовым?
Дежурный штаб-офицер полковник <нрзб.>».
«Весьма нужное
Как означенная в сем отношении Военно-судная Комиссия учреждена при Кавалер-
гардском Ее Величества полку, — то Дежурство Гвардейской Кирасирской дивизии
покорнейше просит оный полк требуемые сведения доставить подписанием на сем же
непременно с сим же посланным, без замедления.
Старший адъютант <нрзб.> .
No 764.
14 марта 1840 года» [ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Д. 13. Л. 15—17]
14—15 марта 1840. В.Г. Белинский пишет из Петербурга в Москву В.П. Бот-
кину:
«<...> В 3 No «Отечественных записок» славная повесть Соллогуба; чудесный бел-
летристический талант. Это поглубже всех Бальзаков и Гюгов, хотя сущность его та-
ланта и родственная с ними.
Лермантов под арестом за дуэль с сыном Баранта. Государь сказал, что если бы
Лермантов подрался с русским, он знал бы, что с ним сделать, но когда с францу-
зом, то три четверти вины слагается. Дрались на саблях, Лермонтов слегка ранен и в
восторге от этого случая, как маленького движения в однообразной жизни. Чита-
ет Гофмана, переводит Зейдлица и не унывает. Если, говорит, переведут в армию,
буду проситься на Кавказ. Душа его жаждет впечатлений и жизни» [Белинский, 1982,
IX, 353].
15 марта 1840. А.И . Тургенев в письме из Москвы спрашивает П.А . Вязем-
ского: «Верно, Лермонтов дрался с Бар<антом> за кн. <Щербатову>?» [Оста-
фьевский архив. Т. IV. СПб., 1899. С . 100].
15 марта 1840. Рапорт за No 2007 дежурного штаб-офицера майора Л.В. Ге-
чевича начальнику Штаба Отдельного гвардейского корпуса генерал-адъю-
танту П.Ф . Веймарну с донесением об учреждении Военно-судной комиссии

406
при Кавалергардском е. в. полку. А.А. Столыпин-Монго арестован и препро-
вожден в Главное адмиралтейство [ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3 . Д . 13. Л . 18]; [ЛН.
Т. 45—46, 414].
15 марта 1840. Запись в дневнике сенатора П.Г. Дивова:
«В этом месяце произошла дуэль между сыном французского посланника бароном
Барантом и лейб-гусаром Лермантовым, которая не имела печальных последствий для
обеих сторон. Офицер поступил даже благородно, сделав выстрел на воздух. Дуэль
произошла из-за особ прекрасного пола» [Петербург в 1840—1841 гг. С. 392].
15 марта 1840. Высокопоставленный чиновник почтового ведомства
Ф.И. Прянишников, занимавшийся вопросами почтовых перевозок из Петер-
бурга в Австрию и Пруссию, информировал своего коллегу московского почт-
директора А.Я. Булгакова в письме о том, что «Лермантов и Барант посажены
на гауптвахту за свою дуэль» [Герасимова Ю.И. Архив Булгаковых // Зап. От-
дела рукописей ГБЛ. Вып. 31. М ., 1969. С . 41].
15 марта 1840. Рапорт обер-полицмейстера Санкт-Петербурга за No 2124 санкт-
петербургскому коменданту генерал-майору Захаржевскому, с предпровождением
поручика Столыпина к санкт-петербургскому коменданту «для содержания под
арестом» (см. дату: «17 марта 1840») [ИРЛИ. Ф . 524. Оп. 3 . Д . 13. Л. 30].
15 марта 1840. Письмо командующего Кавалергардским полком генерал-
майора Фитингофа полковнику этого же полка Полетике: «Поручика Лерман-
това за изъясненный в вышесказанном рапорте за No 1964-м поступок судить
на основании свода Воинских постановлений, части V устава Военного уголов-
ного; по окончании же, дело представить на конфирмацию установленным по-
рядком» [ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3 . Д. 13. Л. 18]; [Л—X, IX, 337].
15 марта 1840. Рапорт за No 2061 начальника Штаба Отдельного гвардей-
ского корпуса командиру Гвардейского резервного кавалерийского корпуса
генерал-адъютанту В.К. Кноррингу с просьбой передать препровождаемое
письмо А.А . Столыпина в Военно-судную комиссию для приобщения к делу:
«От Начальника Штаба.
No 2061
15 марта 1840 года
Командиру Гвардейского Резервного Кавалерийского
корпуса г. генерал-адъютанту Кноррингу
Рапорт
По воле Его Императорского Высочества Командира корпуса, представляя у сего к
Вашему Превосходительству, доставленное ныне от генерал-адъютанта графа Бенкен-
дорфа, письмо уволенного от службы из Л.- Гв. Гусарского полка Поручика Сталыпина,
прикосновенного к делу, произошедшей 18 минувшего февраля между Поручиком
Л.-Гв. Гусарского полка Лермантовым и французским подданным бароном де Барантом
дуэли, я имею честь покорнейше просить Ваше Превосходительство, приказать передать
это письмо в Военно-судную Комиссию, над Поручиком Лермантовым учрежденную,
для приобщения к делу, и вменить в обязанность сей Комиссии, дабы оная, о всех пред-
метах, до г. де Баранта касающихся, не сносилась прямо с Французским посольством,

407
но представляла о том по Начальству для доклада Его Императорскому Высочеству, и
чтоб Комиссия начала это дело немедленно.
При сем долгом поставляю довести до сведения Вашего Превосходительства, что об
арестовании Поручика Сталыпина, проживающего здесь, от Его Высочества сделано
ныне же сношение с С.- Петербургским Военным генерал-губернатором графом Эссе-
ном» [ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Д. 13. Л. 14—14 об.].
Середина марта (?) 1840. Записка Лермонтова по-французски к С.А . Со-
болевскому610, написанная под арестом:
«Любезный Signor Соболевский, пришли мне пожалуйста с сим курьером Sous les
tilleuls; да заходи потом сам, если успеешь. Я в ордонансгаузе, на верху в особенной квар-
тире; надо только спросить плац-майора. Твой Лермантов» [Виноградов, 1928, 72]. В ПСС
Лермонтова помещен иной перевод этого письма [Л-VII, VI, письмо No 38, 452 и 747].
16 марта 1840. Комиссия военного суда собралась на свое первое заседание.
В протоколе записано:
«Во время сего присутствия, г. презус объявил для чего собрание учинено; потом
уговаривал всех обретающихся в Суде, дабы при отправлении начинающегося дела,
напамятовали свою совесть, и что в суде случится, хранили б тайно и никому о том,
кто б он не был, ни объявляли.
Презус Полковник Полетика».
[ИРЛИ. Ф . 524. Оп. 3. Д. 13. Л. 15]; [Л-X, IX, 337]
16 марта 1840. На первом закрытом заседании Комиссии военного суда
была сделана подписка всех его членов:
«<...> по указу Его Императорского Величества Комиссия Военного Суда, учреж-
денная при Кавалергардском Ея Величества полку слушав предписания Командующе-
го сим полком Г. Генерал-Майора барона Фитингофа от 14 числа сего месяца за
No 764-м, с приложением подлинника рапорта Дежурного Штаб-офицера Гвардейского
Резервного Кавалерийского Корпуса за No 1964-м, о суждении Военным Судом Пору-
чика Л.Гв. Гусарского полка Лермантова, за произведенную им, по собственному его
признанию 18 числа прошедшего февраля, дуэль и за недонесение о том своему на-
чальству определила: означенного подсудимого Поручика Лермантова призвав в при-
сутствие, объявить ему оное повеление и на основании Свода военных постановлений
устава Военного уголовного части V Книги II, Статей 273, 274, 275 и 276, спросить его:
не имеет ли он на кого из Г.Г. присутствующих и Аудитора показать какого подозрения
и буде не покажет и останется ими довольным, что взяв от него в том подписку, при-
сутствующим учинить при нем по форме судебную присягу, а потом учиняя, в чем
следует вопросные пункты, по оным его допросить.
Корнет Граф Апраксин 2
Корнет Булгаков
Поручик Зиновьев
Поручик Самсонов
Штабс Ротмистр Князь Куракин
Ротмистр Бетанкур
Презус Полковник Полетика
Аудитор 13 класса Лазарев».
[ИРЛИ. Ф . 524. Оп. 3. Д. 13. Л. 16—17]

408
16 марта 1840. Лермонтов был вызван на первое заседание Комиссии во-
енного суда, где с него взяли расписку в том, что читал повеление о произ-
водстве над ним суда при Кавалергардском полку за дуэль с бароном Э. де
Барантом:
«<...> по определению Комиссии Военного Суда, учрежденной при Кавалергардском
Ее Величества полку, подсудимый Поручик Лермантов в присутствие призван, и о про-
изведении над ним Суда повеление ему прочтено; при чем спрашиван: не имеет ли он
на Презуса, Ассесоров и Аудитора какого показать подозрения, и Судом их будет ли
доволен? на что объявил во всем полное свое удовольствие.
Лейб Гвардии Гусарского Полка Поручик
Лермантов».
«1840 года марта 16-го дня, по силе Ст. 280 и 281-й Свода военных постановлений
части V-й Книги II, при подсудимом Поручике Лермантове присутствующим (так как
они напредь сего при судах неоднократно уже бывали), Судейская присяга для напол-
нения прочтена.
Аудитор 13 класса Лазарев».
В тот же день Лермонтов допрошен «в присутствии Комиссии Военного Суда, уч-
режденной при Кавалергардском Ее Величества полку». Подсудимый лейб-гвардии
Гусарского полка Поручик Лермантов был допрошен и дал письменные показания:
ВОПРОСЫ
ОТВЕТЫ
1.
Как вас зовут? Сколько от роду лет, ка-
кой веры, и ежели христианской, то на
исповеди и у Святого причастия бывали-
ль ежегодно?
Зовут меня Михаил Юрьев, сын Лер-
мантов, от роду имею 25 лет, веры гре-
ко-российской, на исповеди и у Святого
причастия ежегодно бывал.
// Сии вопросы
// Сии ответы
2.
В службу Его Императорского Величе-
ства вступили вы которого года, месяца
и числа, из какого звания и откуда уро-
женец? имеете-ль за собою недвижимое
имение и где оное состоит?
Время вступления моего в службу Его
Императорского Величества видно из
формулярного списка. Происхожу из
дворянского звания, уроженец москов-
ский. Недвижимого имения за мною нет.
// сочинил
// писал
3.
Во время службы какими чинами и где
происходили, на предь сего не бывали-ль
вы за что под судом и по оному, равно и
без суда в каких штрафах и наказаниях?
Службу начал с юнкерского чина Л. -Гв.
в Гусарском полку, произведен в корне-
ты в сем же полку, из оного был переве-
ден в Нижегородский драгунский полк,
потом Л. -Гв. в Гродненский и наконец
снова поступил Л. -Гв. в Гусарский полк,
в коем состою ныне поручиком. Под су-
дом не был, а без суда подвергался
штрафу, который значится в формуляр-
ном моем списке.
//иконым

409
4.
В письме вашем к г. Полковому коман-
диру Генерал-Майору Плаутину о произ-
веденной Вами с г. Барантом дуэли, все
ли вы справедливо объяснили и утверж-
даете ли то письмо в полной силе, ныне
в присутствии комиссии Военного Суда?
В письме моем о дуэли я все изъяснил
справедливо, содержание коего утверж-
даю в полной силе в присутствии воен-
но-судной коммисии.
// Аудитор
// руку приложил
5.
В дополнение вышесказанного письма
вы должны объяснить присудствию Во-
енно-Судной Коммисии: с чьего позволе-
ния находились вы в С.- Петербурге
18-го числа прошедшего Февраля; кто
именно тот г. Барант, который требовал
от Вас на бале у Графини Лаваль объяс-
нения; по какому обстоятельству и како-
го рода объяснения требовал от Вас
г. Барант; когда же вы ему в том отказа-
ли, то в каких словах произнес он Вам
свой колкий ответ, а также в каком
смысле заключалась и та колкость, кото-
рую вы ему возразили; слышал ли кто
либо из бывших на сказанном балу лиц о
таковом вашем разговоре с г. Барантом,
равно о вызове его и о том условии, по
коему вы с ним произвели помянутую
дуэль; был ли с Вашей стороны при этом
поединке Секундант и почему вы тогда
же не донесли о сем произшествии на-
чальству?
Находился я в Санкт-Петербурге
18-го числа Февраля с позволения пол-
кового командира; Гн Эрнест Барант сын
Ф[р]анцузского посланника при Дворе
Его Императорского Величества. Об-
стоятельство, по которому он требовал у
меня объяснения, состояло в том: правда
ли что я будто говорил на его щет невы-
годные вещи известной ему особе, кото-
рой он мне не назвал. Колкости же его и
мои в нашем разговоре заключались в
следующем смысле: когда я на помяну-
тый вопрос г-на Баранта сказал, что ни-
кому не говорил о нем предосудительно-
го, то его ответ выражал недоверчивость
ибо он прибавил что все таки если пере-
данные ему сплетни справедливы, то я
поступил весьма дурно; на что я отве-
чал, что выговоров и советов неприни-
маю, и нахожу его поведение весьма
смешным и дерзким. — О нашем разго-
воре и о вызове г-на Баранта никто из
бывших на бале не слыхал сколько мне
известно, равно и о условиях наших, а
далее произходило то самое, что я пока-
зал в вышеупомянутом письме. Секун-
дантом при нашем поединке с моей сто-
роны был отставной поручик Л. -Гв.
Гусарского полка Сталыпин, а не донес
я о сем произшествии начальству един-
ственно потому что дуэль не имела ни-
какого пагубного последствия.
// 13 класса
// поручик
6.
В вышеозначенных ответных пунктах са-
мую ли истинную правду вы показали?
В вышеозначенных ответных пунктах я
показал самую истинную правду.
Лазарев
Лермантов
[Подписи членов комиссии.] [ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3 . Д. 14 . Л. 24 —25.] Факсимильное
воспроизведение показаний Лермонтова см.: [Л-V, 5, между с. LXXXVIII и LXXXIX];
или полный текст: [Висковатый I, Приложение V, 17—19]; [Щеголев II, 34—36].

410
16/28 марта 1840. М.Д . Нессельроде в письме611 на французском языке к
сыну Дмитрию Карловичу пишет из Петербурга:
«...я тебе сообщала о дуэли Баранта: офицер Лементьев (! — В. З .) под судом, а его
секундант, который сам себя выдал, под арестом. Надеются, что наказания не будут
строги. Государь был отменно внимателен к семье Баранта, которой все высказали ве-
личайшее сочувствие. Сын их уезжает на несколько месяцев» [РА. 1910. Кн. 2. С . 128];
[ЛН. Т. 45—46, 414].
17 марта 1840. Отношение за No 2173 начальника Штаба Отдельного гвар-
дейского корпуса генерал-адъютанта П.Ф. Веймарна санкт-петербургскому ко-
менданту генерал-майору Г.А. Захаржевскому с просьбой уведомить, арестован
ли поручик А.А . Столыпин, и предложением содержать его «на гауптвахте,
наиболее удаленной от места содержания Лермонтова»:
«Имею честь уведомить Ваше Превосходительство, к надлежащему распоряжению,
что Его Императорскому Высочеству Командиру корпуса угодно, дабы уволенный из
Л.- Гв. Гусарского полка, Поручик Сталыпин, бывший секундантом при дуэли, проис-
ходившей между Поручиком помянутого полка Лермантовым и французским поддан-
ным бароном де Барантом, содержался на гауптвахте, наиболее удаленной от места
содержания Лермантова, чтобы они не имели между собою никакого сношения, по-
корнейше прося Вас, Милостивый Государь, не оставлять меня уведомлением для до-
клада Его Высочеству, о том арестован ли Поручик Сталыпин, во исполнение Высо-
чайшей Воли сообщенной Его Императорским Высочеством г-ну С.- Петербургскому
Военному генерал-губернатору графу Эссену в отзыве от 14-го сего марта за No 239-м .
Подписал генерал-адъютант Веймарн.
Верно: Обер-аудитор Бобылев».
[ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Д. 13. Л. 19 об.]
Сбоку помета начальника штаба: «Никогда не было приказано содержать Лерман-
това в Ордонансгаузе».
К этому докладу начальнику штаба по Аудиториатскому отделению была приложе-
на следующая бумага:
«Имея честь представить при сем заготовленную мною, по приказанию Вашего Пре-
восходительства, бумагу к С.-Петербургскому Коменданту, о содержании под арестом
уволенного из Л.- Гв. Гусарского полка Поручика Сталыпина, я обязываюсь доложить,
что Поручик помянутого полка, Лермантов, содержится при здешнем Ордонансгаузе,
и как известно, что нет там особых приличных офицерских комнат, то по сему испра-
шивается разрешения Вашего Превосходительства, угодно ли будет приказать, пере-
вести Поручика Лермантова на гауптвахту, или содержать при Ордонансгаузе?
Обер-аудитор Бобылев».
[ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Д. 13. Л. 20]
17 марта 1840. Лермонтов переведен из Ордонансгауза на Арсенальную га-
уптвахту, с разрешения петербургского коменданта генерал-майора Г.А . Захар-
жевского.
Соученик Лермонтова по Школе гвардейских подпрапорщиков Петр Гаврилович Го-
рожанский, дежуривший на гауптвахте, свидетельствовал: «...Лермонтов был тогда влюб-
лен в княгиню Щербатову, из-за которой и дрался. Он предупредил меня, что ему необ-
ходимо по поводу этой дуэли иметь объяснение с дамой и для этого удалиться с гауптвахты

411
на полчаса времени. Были приняты необходимые предосторожности. Лермонтов вернул-
ся минута в минуту, и едва успел он раздеться, как на гауптвахту приехало одно из на-
чальственных лиц справиться, все ли в порядке. Я знал, с кем виделся Лермонтов, и могу
поручиться, что благорасположением дамы пользовался не де Барант, а Лермонтов».
Предположение Щеголева и Висковатого, что этой дамой была княгиня М.А . Щер-
батова, якобы приезжавшая на короткое время на могилу сына, вряд ли соответствует
действительности, поскольку ее первое письмо к подруге, отправленное из Москвы,
датировано 21 марта (см. дату: «21 марта 1840») [Щеголев II, 49]; [Висковатый I, 318].
А.П. Шан-Гирей писал: «Лермонтов за поединок был предан военному суду с со-
держанием под арестом и в понедельник на страстной неделе 8 апреля получил казен-
ную квартиру в третьем этаже с.- Петербургского Ордонансгауза... а оттуда перемещен
на Арсенальную гауптвахту, что на Литейной. В Ордонансгауз к Лермонтову тоже ни-
кого не пускали; бабушка лежала в параличе и не могла выезжать, однако же... она
успела выхлопотать у тогдашнего коменданта... З<ахаржевского>, чтоб он позволил
впустить меня к арестанту... Лермонтов не был очень печален, мы толковали про го-
родские новости, про новые французские романы... играли в шахматы, много читали,
между прочим Андре Шенье, Гейне и «Ямбы» Барбье... Здесь написана была пьеса «Со-
седка»... Она действительно была интересная соседка, я ее видел в окно, но решеток у
окна не было, и она была вовсе не дочь тюремщика, а вероятно, дочь какого-нибудь
чиновника, служащего при Ордонансгаузе, где и тюремщиков нет, а часовой с ружьем
точно стоял у двери» [Воспоминания, 1964, 50].
17 марта 1840. Запись в дневнике Л.И. Голенищева-Кутузова:
«Произошла дуэль очень замечательная, потому, что один из противников — сын
посла, а другой — офицер лейб-гвардии Гусарского полка... Героиней, или, вернее, при-
чиной дуэли, была, говорят, мадам Бахарах, не в обиду ей будь сказано, так как она
ничего не знала, и оба молодца вызвали один другого, хотя она ни одному из них не
давала повода, — несмотря на это злые языки и сплетницы захотят вышивать по этой
канве <...>
Я полагаю, что Баранту неприлично здесь оставаться. Необходимо, чтобы он уехал,
либо навсегда, либо хотя бы в отпуск. Наш августейший монарх, всегда настроенный
против Людовика-Филиппа и французов, безусловно рад, имея вескую причину засви-
детельствовать свое неудовольствие, и Барант-отец возможно тоже уедет в отпуск на
некоторое время» [Герштейн, 1964, 16—17].
17 марта 1840. Великий князь Михаил Павлович приказал военно-судной
комиссии допросить А.А. Столыпина, не предъявляя ему показаний Лермон-
това. Дело Штаба Отдельного гвардейского корпуса о поручике лейб-гвардии
Гусарского полка Лермантове [ИРЛИ. Ф . 524. Оп. 3. Д . 13. Л. 19].
17 марта 1840. Ответ обер-полицмейстера Санкт-Петербургской городской
полиции за No 2193 в Комиссию военного суда, учрежденную при «Кавалер-
гардском Ея Величества Полку над Поручиком Лейб Гвардии Гусарского Пол-
ка Лермонтовым», на обороте рапорта в полицию:
«Получено 18 марта 1840
в 11 часов утра
На рапорт оной Комиссии за No 4 поспешаю уведомить, что Поручик Сталыпин
уволенный из Лейб Гвардии Гусарского Полка, на основании Высочайшей воли, объ-

412
явленной мне в предписании г., С.Петербургского Военного Генерал-Губернатора, мною
отправлен к Г. С .Петербургскому Коменданту при отношении 15 марта за No 2124 для
содержания под арестом.
Свиты Его Императорского
Величества Генерал Майор
Начальник Отделения (подпись неразб.)».
[ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Д. 13. Л. 30]
18 марта 1840. Отношение за No 199 санкт-петербургского коменданта гене-
рал-майора Г.А . Захаржевского начальнику Штаба Отдельного гвардейского кор-
пуса генерал-адъютанту П.Ф. Веймарну с уведомлением об аресте А.А. Столыпи-
на и о переводе М.Ю . Лермонтова из ордонансгауза «на Арсенальный караул»:
«С.- Петербургский Комендант.
Корпусного Штаба No 4941
18 марта 1840 года
Получено 19 марта 1840
No 199.
С.- Петербург
Начальнику Штаба Отдельного Гвардейского корпуса,
господину генерал-адъютанту и кавалеру Веймарну.
Вследствие отношения Вашего Превосходительства за No 2173-м, честь имею уве-
домить, что во исполнение Высочайшей Воли, сообщенной мне в предписании г. С.- Пе-
тербургского Военного генерал-губернатора за No 214-м, отставной поручик Сталыпин,
арестован 15-го числа сего месяца, и содержится ныне под арестом в Главном Адми-
ралтействе; — поручик же Л.- Гв. Гусарского полка Лермантов из Ордонансгауза пере-
веден на Арсенальный караул.
Генерал-майор Захаржевский».
[ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Д. 13. Л. 21]
18 марта 1840. А .А . Столыпин допрошен в присутствии Комиссии военного
суда, учрежденной при Кавалергардском полку, и дал письменные показания.
Определение Комиссии военного суда [ИРЛИ. Ф. 521. Оп. 3. Д . 12 . Л . 31—35].
18 марта 1840. В деле генерал-аудиториата имеется запись:
«...Дуэль назначена была сперва на шпагах, до первой крови, потом — на пистолетах;
на шпагах кончилась она небольшой раной, полученной поручиком Лермантовым в
правый бок, и тем, что конец шпаги был сломан. После того дуэль продолжалась на
пистолетах, в 20-ти шагах. Стрелять они должны были по счету вместе: по слову
«раз» — приготовиться, «два» — целить, «три» — выстрелить. По слову «два» Лерман-
тов остался с поднятым пистолетом и спустил его по слову «три». Барон же де Барант
по слову «два» целил» [РГВИА. Ф. 801. Оп. 61. Д . 129. Л . 235 об. — 236].
18 марта 1840. Рапорт за No 5 Комиссии военного суда за подписью А.М . По-
летики начальнику Штаба Отдельного гвардейского корпуса генерал-адъютан-
ту П.Ф . Веймарну с препровождением составленных комиссией вопросов для
барона Э. Баранта. Сбоку помета карандашом Веймарна: «Его и. в. повелел
вопросы сии, переведя на французский язык, препроводить к министру ино-
странных дел» [ИРЛИ. Ф . 524. Оп. 3. Д . 13. Л . 22].
19 марта 1840. П.А . Вяземский пишет из Петербурга в Париж жене В.Ф . Вя-
земской и дочери Надежде:

413
«В четверг, т. е. послезавтра, надеюсь послать еще чайку с молодым Барантом (т. е. не
чайку, не птицу, а чайку. Наденька, смейся во все горло и говори: шарман). Об истории
дуэли много толков, но все не доберешься толку и не знаешь, что было причиной ссоры.
Теперь многие утверждают, что Бахерахт тут ни в чем не виновата. Она, говорят, очень
печальна и в ужасном положении, зная, что имя ее у всех на языке. Кажется, они скоро
едут обратно в Гамбург, не дожидаясь навигации. Петербург удивительно опасное и
скользкое место» [РГАЛИ. Ф. 195 кн. Вяземских. Оп. 1 . Д . 3271. Л. 156].
19 марта 1840. Императрица записывает в дневнике:
«Одна Барят<инская>. Читали повесть Салагуба Большой свет» (см. дату: «14 мар-
та 1840») [ГАРФ. Ф. 672. Оп. 1. Д. 416. Л. 52 об. (пер. с нем.). Слова: «...повесть Сала-
губа Большой свет» — по-русски]; впервые: [Герштейн, 1986, 80].
Повесть представляла для придворного Петербурга большой интерес еще и пото-
му, что в ней автор описывает историю своей любви к дочери М.Ю . Виельгорского.
А 19 апреля была объявлена помолвка фрейлины императрицы Софьи Виельгорской с
Соллогубом.
19 марта 1840. Рапорт в Комиссию военного суда от командира лейб-гвар-
дии Гусарского полка:
«Командир
В Комиссию Военного суда
Лейб-Гвардии
учрежденную при Кавалергардском
Гусарского полка
Ея Величества полку над
19 марта 1840 года
Поручиком Лермантовым
No 662
В Г. Царском Селе
Вследствии рапорта оной Комиссии от 18 марта за No 6 препровождаю два конду-
итских и один формулярный список о Службе находящегося под судом во вверенном
мне полка Поручика Лермантова, имею честь уведомить, что означенный офицер был
действительно уволен 17 числа февраля и 18-го возвратился в Царское Село, до пре-
дания суду штрафам не подвергался, о дуэли его с французским подданным Бароном
Де Барантом узнал я по городским слухам прибыв по делам службы в С.Петербург в
прошлое воскресенье 10 марта.
Генерал Майор Плаутин
Полковой Адъютант Штабс-ротмистр».
[ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Д. 12. Л. 23]
19 марта 1840. Кондуитный список Лермонтова:
«КОНДУИТНЫЙ СПИСОК612 ЛЕЙБ-ГВАРДИИ ГУСАРСКОГО ПОЛКА
ПОРУЧИКА ЛЕРМАНТОВА
С 1-го ГЕНВАРЯ 1839 ГОДА ПО 1-е АВГУСТА 1839 ГОДА
марта 19-го 1840 года
Звание чинов
Поручик Михайла Юрьев
Лермантов
С которого
времени
В службе
832 года ноября 13
В офицерских чинах
834 года ноября 22
В настоящем чине
839 года декабря 6

414
Не был ли в отставке и сколько времени Не был
Не был ли в иностранной службе и где Не был
Сколько служил компаний
Не служил
Усерден ли по службе
Усерден
Каковых способностей ума
Хороших
В каких науках имеет знание
Математике. Алгебре. Гео-
графии и Закону Божию
Какие знает иностранные языки
Французской. Немецкой
Каков в нравственности
Хорош
Как в хозяйстве
Хорош
Генерал Майор Плаутин.
Полковой Адъютант Штабс Ротмистр (подпись)».
[Щеголев II, 33]
20 марта 1840. Дата рукой В.А. Соллогуба на копии стихотворения Лермон-
това «Журналист, Читатель и Писатель»: «С.-Петербург. 20 марта 1840. Под
арестом, на Арсенальной гауптвахте» [ИРЛИ. Оп. 2 . Д . 62]; [Л-VII, II, 346].
Д.И. Абрамович читает эту дату как «21 марта» [Л-V, 5, 17; возможно также
чтение: «28 марта»].
20 марта 1840. В «Литературной газете» от 20 марта 1840 г. (No 23. Стб. 544—
545) помещен сочувственный отзыв о стихотворениях Лермонтова «Узник» и
«Ангел», напечатанных в «Одесском альманахе на 1840 год».
20 марта 1840. Лермонтов был освидетельствован полковым штаб-лекарем
Кавалергардского полка А.Г . Дубницким в присутствии членов Комиссии во-
енного суда. В свидетельстве указывается, что никаких следов или рубцов от
раны, полученной Лермонтовым на дуэли с Барантом, «усмотрено не было»
[ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Д. 12. Л . 49]; ср.: [Щеголев II, 37].
20—21 марта 1840. Лермонтова посетил А.П . Шан-Гирей, рассказавший о
слухах, ходивших в среде высшего петербургского света.
Позже в своих воспоминаниях Шан-Гирей так описал эту встречу: «Между тем во-
енно-судное дело шло своим порядком и начинало принимать благоприятный оборот
вследствие ответа Лермонтова, где он писал, что не считал себя вправе отказать фран-
цузу, так как тот в словах своих не коснулся только его, Лермонтова, личности, а вы-
разил мысль, будто бы вообще в России невозможно получить удовлетворения, сам же
никакого намерения не имел нанести ему вред, что доказывалось выстрелом, сделанным
на воздух. Таким образом, мы имели надежду на благоприятный исход дела, как моя
опрометчивость все испортила. Барант очень обиделся, узнав содержание ответа Лер-
монтова, и твердил везде, где бывал, что напрасно Лермонтов хвастается, будто подарил
ему жизнь, это неправда, и он, Барант, по выпуске Лермонтова из-под ареста, накажет
его за это хвастовство. Я узнал эти слова француза, они меня взбесили, и я пошел на
гауптвахту. «Ты сидишь здесь, — сказал я Лермонтову, — взаперти и никого не видишь,
а француз вот что про тебя везде трезвонит громче всяких труб». Лермонтов написал

415
тотчас записку, приехали два гусарские офицера, и я ушел от него. На другой день он
рассказал мне, что один из офицеров привозил к нему на гауптвахту Баранта, которо-
му Лермонтов высказал свое неудовольствие и предложил, если он, Барант, недоволен,
новую встречу по окончании своего ареста, на что Барант при двух свидетелях отвечал
так: «Monsieur, les bruits qui sont parvenus jusqu’à vous sont inexacts, et je m’empresse de
vous dire que je me tiens pour parfaitement satisfait»613.
После чего его посадили в карету и отвезли домой.
Нам казалось, что тем дело и кончилось; напротив, оно только начиналось. Мать
Баранта поехала к командиру гвардейского корпуса с жалобой на Лермонтова за то,
что он, будучи на гауптвахте, требовал к себе ее сына и вызывал его снова на дуэль.
После такого пассажа дело натянулось несколько, поручика Лермонтова тем же чином
перевели на Кавказ в Тенгинский пехотный полк, куда он отправился, а вслед за ним
и бабушка поехала в деревню» [Воспоминания, 1989, 50—51].
21 марта 1840. П.А. Вяземский пишет из Петербурга в Париж жене В.Ф . Вя-
земской и дочери Надежде:
«Посылается при сем фунт чаю и одесский альманах с молодым Барантом. Толки о
истории его все еще истолкованы. Это совершенная противоположность истории Дан-
теса. Здесь действует патриотизм. Из Лермонтова делают героя и радуются, он проучил
француза. Но кто прав и кто виноват, — чья роль в деле, а лучшая, — неизвестно, а все
сплетня» [РГАЛИ. Ф. 195 кн. Вяземских. Оп. 1. Д. 3271. Л. 158].
21 марта 1840. Французский посол Проспер де Барант обратился к мини-
стру иностранных дел графу К.В. Нессельроде с просьбой выдать паспорт его
сыну Эрнесту де Баранту, направляющемуся в Париж «завтра 8 апреля» (т. е .
22 марта по старому стилю) [АВПРИ. Из дела Канцелярии. 1840. Д. 140. Л. 40];
ср.: [ЛН. Т. 45—16, 415].
21 марта 1840. На странице маленькой записной книжки императрицы Алек-
сандры Федоровны вписаны строки из стихотворения Лермонтова «Молитва»:
В минуту жизни трудную
Теснится в сердце грусть.
Ум за разум.
Я и он (по-фр.).
[ГАРФ. Ф. 672. Оп. 1 . Д . 432. Л. 26]; [Герштейн, 1964, 98 (пер. с фр.)]
21 марта 1840. Запись в дневнике М.А . Корфа:
«На днях был здесь дуэль довольно примечательный по участникам. Несколько лет
тому назад молоденькая и хорошенькая Штеричева, жившая круглою сиротою у своей
бабки, вышла замуж за молодого офицера кн. Щербатова, но он спустя менее года умер,
и молодая вдова осталась одна с сыном, родившимся уже через несколько дней после
смерти отца. По прошествии траурного срока она натурально стала являться в свете, и
столько же натурально, что нашлись тотчас и претенденты на ее руку и просто молодые
люди, за нею ухаживавшие. В числе первых был гусарский офицер Лермантов, — едва ли
не лучший из теперешних наших поэтов; в числе последних — сын французского посла
Баранта, недавно сюда приехавший для определения в секретари здешней миссии. Но
этот ветреный француз вместе с тем приволачивался за живущей здесь уже более года

416
женою консула нашего в Гамбурге Бахерахт — известною кокеткою и даже по общим
слухам — femme galante614. В припадке ревности она как-то успела поссорить Баранта с
Лермантовым, и дело кончилось вызовом... все это было ведено в такой тайне, что не-
сколько недель оставалось сокрытым и от публики и от правительства, пока сам Лерман-
тов как-то не проговорился, и дело дошло до Государя. Теперь он под военным судом, а
Баранту-сыну, вероятно, придется возвращаться восвояси. Щербатова уехала в Москву,
а между тем ее ребенок, оставшийся здесь у бабушки, — умер615, что, вероятно, охладит
многих из претендентов на ее руку: ибо у нее ничего нет и все состояние было мужнино,
перешедшее к сыну, со смертию которого возвращается опять в род отца...
Странно, что лучшим нашим поэтам приходится драться с французами: Дантес убил
Пушкина, и Барант, вероятно, точно так же бы убил Лермонтова, если бы не поскольз-
нулся, нанося решительный удар, который таким образом только оцарапал ему грудь...
Сперва дрались на шпагах, причем одно только неловкое падение Баранта спасло жизнь
Лермонтова; потом стрелялись, и когда первый дал промах, то последний выстрелил
на воздух, чем все и кончилось» [ГАРФ. Ф . 728. Оп. 1. Ч. 2. No 1817. Т. 3. Л. 61 об. —
62]; [Герштейн, 1964, 21—22, 34].
21 марта 1840. М .А. Щербатова из Москвы пишет подруге Антонине (Ан-
туанетте) Дмитриевне Блудовой616:
«Милая и добрая Antoinnette. Ваше письмо, вполне доказав мне вашу дружбу, при-
несло очень уж мало приятные новости. Письма бабушки лишь туманно рисуют то, что
я только что прочитала в ваших записях. В самом деле, свет и прекрасные дамы оказы-
вают мне слишком много чести, столько занимаясь мною! Предполагают, что я — при-
чина этой несчастной дуэли. Я же уверена, что два собеседника и не думали обо мне во
время их ссоры. К несчастью, оба молодых человека слишком уж очевидно ухаживали за
мною. Что я знаю положительно, так это то, что они оба в равной мере уважают меня. Я
очень люблю их обоих, и я говорила об этом всем, кто хотел это слышать. Где же тут,
простите, злой умысел? Много раз они слышали от меня, что я больше не выйду замуж.
Следственно, они не могли иметь никакой надежды. И потом, каждый из них знал, что
моя дружба простирается и на другого. Я этого не скрывала. Я не видела в этом ничего
предосудительно. Что касается до этой дуэли, мое поведение ни в коей мере не дало к
ней повода, так как я всегда была одинакова как с одним, так и с другим. Ernest, говоря
со мной о Лермонтове, называл его «Ваш поэт», а Лермонтов, говоря о Barante, называл
его «Ваш любезный дипломат». Я смеялась над этим, вот и все.
Было бы слишком долго отвечать вам на все пункты и на все то, о чем вы мне говори-
те в ваших письмах. Кто оправдывается, тот виновен. Я не хочу другого оправдания, чем
то, которое жду от времени. Знаете ли, моя милая, нет большего позора для женщины, чем
низкие домыслы о ней со стороны тех, кто ее знает. Но если женщина слишком горда, она
часто предпочитает склонить свою голову перед гнусной клеветой, нежели оказать честь
этим клевещущим на нее людям, представляя им доказательства своей чистоты.
Спасибо, моя добрая Antoinnette, за то, что вы действовали смело. Я всегда рас-
считывала на вас. Однако я умоляю вас ничего не делать в мою защиту, ибо вы этим
только раздуете огонь. И потом, думаю я, если бы не мое несчастье, не моя скорбь от
огромной потери, мне пришлось бы часто смеяться от всего сердца над благорасполо-
жением, с которым сочиняют тысячи сплетен.
Мой поспешный отъезд дает место пересудам, но вы же сама можете свидетельство-
вать, какое отчаянное письмо от моей мачехи о состоянии моего отца вы прочитали.
Что бесконечно меня огорчает, так это отчаяние Mme Arsenieff617, этой превосходной

417
доброй старухи; она должна меня ненавидеть, никогда меня не видев. Она меня осуж-
дает, я уверена, а если бы она знала, сколь тягостно для меня самой то, о чем мне при-
шлось услышать.
Mme Barante, я уверена в этом, ко мне справедлива. Она читала в моей душе так
ясно, как в душе Constance. Она знала о моих отношениях с ее сыном. Она не может
поэтому винить меня в отъезде ее сына. Эта семья мне очень дорога, и я многим ей
обязана. Я всегда придерживаюсь моего давнего принципа: «женщина, замешанная в
самом нелепом, самом неправдоподобном слухе, всегда виновна». Я судила о свете и о
мужчинах, как о себе самой. Я полагала, что они руководствуются благими помыслами.
И потом, в моем возрасте и с моим характером, я поверила, как верят все сумасшедшие,
я поверила, что дружба между женщинами и мужчинами возможна. Все зло происте-
кает из этого безумного предположения, и в самом деле, немного экзальтированного.
Constance мне писала, но не обмолвилась ни одним словом об отъезде своего брата или
кого-либо из своих родных. Думаю, что во всем Петербурге нет двух людей, которые
так много дали мне, как вы и Constance. Я тоже вас обеих полюбила, сразу же, как
узнала вас» [Л—X, VII, 191—193]; [Письма кн. Щербатовой, 202—213; Архив Верещаги-
ной, 44]; [Д—Х, VII, 196].
21—23 марта 1840. В письме из Москвы к Блудовой М.А. Щербатова пишет:
«Вчера я обещала Вам писать в форме дневника и утром, едва поднявшись, берусь
за перо. Вчера я тщетно ожидала хотя бы маленького письма от кого-нибудь. Бабушка
не пишет мне уже два дня. Polixéne — лентяйка. Mme Arendt, я полагаю, слишком за-
нята своими обязанностями учительницы. Даже Constance не спешит поделиться со
мной новостями. Уже почти неделя, как я ответила на ее первое письмо. Ernest тоже
мне написал; я хотела просить его сестру поблагодарить его от меня за то, что он по-
казал свою преданность бедной отсутствующей женщине, о которой теперь говорят что
кому заблагорассудится. Он уехал, как мне пишут.
Друг моего отца Mr Botanoff, которому покровительствует Gourieff, человек, весьма
рассудительный и твердый в убеждениях, живо интересуется всем, что касается до нашей
семьи. Это он написал, что Ernest уже покинул Петербург. Теперь мне не терпится узнать,
что станет с maitre M<ischel>. Мне пишут, что он просит направить его на Кавказ. Каков
глупец! Думает ли он о своей бабушке, которая умрет от горя? Думает ли он о прокля-
тиях всей его семьи, которые он копит на мою голову? Никогда его родные не захотят
понять, что я была ни при чем в этой дуэли, и что только благодаря великолепному вос-
питанию, которое ему дали, вся эта история и имела место. И в начале и в конце ее они
вели себя, как глупцы или как дети, которые спорят сами не зная почему. Мужчинам
свойственно странное обыкновение компрометировать женщину, даже которую они ува-
жают, это — пустяк, это очень честно. Их же честь зависит лишь от скупости выражения.
Убить человека, даже если это друг, но как показалось не поспешивший сказать компли-
менты или допустивший другую оплошность того же рода, значит, по их мнению, иметь
мужской нрав. Разрушить целую семью, лишив ее самого дорогого члена, вызвать лишь
слезы вместо прекрасных надежд на будущее — все это пустяк, все это жертва их мнимой
чести, которая доказывает одно, что истинная цивилизация далека от того, чтобы достичь
их голов, вывернутых наизнанку. Я бы на месте Mme Barante высекла бы, а взамен ареста
вашего L<ermontoff>, если бы я была Великим Князем, обязала бы Mme Arseniieff вы-
полнить то же судопроизводство в отношении к ее милому Бенжамену-шалопаю618.
Я счастлива, что они не поранили один другого, я желаю лучше быть осужденной всеми,
но все-таки знать, что оба глупца останутся у своих родителей.

418
Я-то знаю, что значит такая потеря, и хотя мне нечего больше терять, я лишь хочу,
чтобы и другие не имени повода упрекать меня за горькие слезы, которые они проли-
вали бы день и ночь в случае несчастия.
Расскажите мне немного о том, что говорят Karamsins. Будет ли Sofi сторониться
меня? Я была бы в отчаянии от этого, ведь я так ее люблю и так хорошо понимаю всю
справедливость и искренность ее слов. В ней одной я встретила ту смелость громко го-
ворить то, что думаешь (рискуя, в то же время, нажить врагов, а Бог весть, имеет ли она
их) даже в присутствии человека, о котором она говорит. Она была вполне добра во всех
своих действиях, как и во всех своих речах. Если она тоже ополчится против меня, я бы
ни в коем случае не пожелала бы ей этого, и вот по каким соображениям. Она легко под-
вержена влияниям, и потом я уверена, что если L. будет сослан на Кавказ, она захочет
обвинить меня в случившемся, в том, что я лишила ее русского поэта, на которого она
возлагала столько надежд для будущего нашей литературы. Она столь восторженна, как
речь идет о патриотизме, по любому случаю. Поэтому я ей прощаю, если она приносит в
жертву женщину, которую она не знает, ради удовольствия слушать юного поэта. Ска-
жите ей, однако, что я надеюсь, что она не будет до конца несправедливой ко мне и что
она может пересказывать всем сплетни, которые она знает на мой счет, лишь бы она не
обвиняла меня в отсутствии сердечности в моем поведении. Придет время, когда ясно
увидят все, что произошло. До свидания, милая Antoniette, я говорю: до свидания, так
как, хотя я вам пишу, мне кажется, что просто откровенно беседую с вами в вашем пре-
красном кабинете. Это большое счастье — часто представлять себе вещи, которые не мо-
гут больше вернуться и пустота от которых заполнена лишь воспоминаниями, всегда
сопровождаемыми сожалением. Всем сердцем ваша Мария» [Л-X, VII, 194—196].
22 марта 1840. Продолжение письма М.А. Щербатовой к А.Д . Блудовой:
«Все, что занимает мою голову с той минуты, как я получила ваше письмо, милая
Antoinnette, и мое длинное письмо, которое я писала вчера, все это так меня истомило,
что я провела всю ночь, скорчив ноги на диване, на котором я писала, и была сильно
удивлена утром изумлению моей горничной, которая застала меня спящей полностью
одетой. Несколько часов сна меня охладили, но мое сердце переполнено, переполнено
слезами, которые я не могу излить. Я не прошу Небо об этом, ибо эта пытка мне нравит-
ся; я скажу вам, что есть бесконечное очарование в страдании, когда говоришь себе совсем
тихо: «я этого не заслужила» [Л-X, VII, 191—193]; [Письма кн. Щербатовой, 202—213].
22 марта, утро 1840. Лермонтов передал своему крепостному Андрею Ива-
нову письмо на имя графа А.В. Браницкого, которое он «того же дня доставил
оное ему» [РГВИА. Ф. 801. Оп. 61. Д . 129. Л . 240].
22 марта 1840. Граф А.В . Браницкий получил от Лермонтова письмо, в котором
поэт «просил его сказать Баранту, чтобы он прибыл к нему того же дня вечером в
8-м часов на Арсенальную гауптвахту, но зачем именно, ему, Баранту, неизвестно;
письмо это он доставил лично Баранту и, когда сей прочел, он, Браницкий, в то
же время изорвал его» [РГВИА. Ф. 801. Оп. 61. Д . 129. Л. 240 об. — 2 42].
22 марта 1840. Запись в дневнике П.А. Вяземского:
«...Это совершенная противоположность истории Дантеса. Здесь действует патрио-
тизм. Из Лермонтова делают героя и радуются, что он проучил француза» [РГАЛИ.
Ф. 195. Оп. 1. Д. 3271. Л . 158]; [Герштейн, 1964, 33].

419
22 марта / 8 апреля 1840. Е .А. Верещагина пишет дочери, А.М . Верещаги-
ной-Хюгель:
«Миша Лер<монтов> опять сидит под арестом, и судят его — но кажется, кончится
милостиво. Дуэль имел с Барантом, сыном посла. Причина — барыни модные. Но его
дерзости обыкновенные — беда. И бедная Елиз<авета> Алексеевна. Я всякой день у
нее. Нога отнималась. Ужасное положение ее — как была жалка. Возили ее к нему в
караульную» [Архив Верещагиной, 52].
22 марта, в 8 часов вечера 1840. Лермонтов через А.В . Браницкого 2-го при-
гласил на Арсенальную гауптвахту Эрнеста де Баранта для личных объяснений
по поводу своих показаний от 16 марта, которыми Барант был настолько не-
доволен, что требовал новой дуэли. Свидание состоялось.
В карауле тогда стоял прикомандированный к гвардейскому экипажу мичман
28-го экипажа Кригер, дежурным по караулу был капитан-лейтенант гвардейского эки-
пажа Эссен. Ни офицеры, ни нижние чины (как они позднее показывали) не заметили
выхода Лермонтова.
Позже Лермонтов написал в своей объяснительной записке: «В 8 часов вечера я
вышел в коридор между офицерскою и солдатскою караульными комнатами, не спра-
шивая караульного офицера и без конвоя, который ведет и наверх в комиссию. Я спро-
сил его (де Баранта), «правда ли, что он не доволен моим показанием?» Он отвечал:
«Действительно, я не знаю, почему вы говорите, что стреляли на воздух, не целясь».
Тогда я ответил, что говорю это по двум причинам: во-первых, потому что это правда,
а во-вторых, что я не вижу нужды скрывать вещь, которая не должна быть ему при-
ятна619, а мне может служить в пользу, но что если он не доволен этим моим объясне-
нием, то когда я буду освобожден, и когда он возвратится, то я тогда буду вторично с
ним стреляться, если он того желает. После того де Барант, ответив мне, «что он драть-
ся не желает, ибо совершенно удовлетворен моим объяснением», уехал».
История с распространением де Барантом ложных рассказов о дуэли ставила Лермон-
това в двусмысленное положение. Как считала Герштейн, «широко распространившиеся
слухи о том, что Лермонтов стрелял в воздух, становились все более невыгодными для
репутации де Баранта. С первого дня дуэли Барант попал в смешное положение — самое
страшное для светского человека. «Этим, — считала Герштейн, — объясняется его взвин-
ченность и непомерные претензии к Лермонтову». Много лет спустя сын Мартынова
рассказал в журнале «Русское обозрение» в 1898 г. о том шуме, «который наделал... по-
единок Лермонтова с Барантом в 1840 году, где противники дрались на шпагах и писто-
летах, причем, не считая пустой царапины, полученной Лермонтовым, никто из них даже
ранен не был, что сделало как дуэлистов, так и секундантов их, посмешищем всего Пе-
тербурга». Иными словами, светское общество не могло простить ни Лермонтову, ни
Баранту того, что из ожидавшегося кровавого поединка дуэль их превратилась в пошлый
фарс, считал Нахапетов [ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 1 . Д. 29]; [Щеголев II, 57]; [Герштейн, 1986,
22]; [Мартынов С.Н. История дуэли М.Ю . Лермонтова с Н.С . Мартыновым // РО. 1898.
No 1. С . 322]; [Нахапетов, 2010, 22—27].
22 (ночь) — 23 (день) марта 1840. Отъезд Эрнеста де Баранта из Петербурга
в Париж, через Берлин. В книге регистрации выдачи паспортов иностранных граж-
дан на выезд из Российской империи имеется запись, сделанная по-французски:
«Барон де Барант, предполагая послать завтра, 3 апреля620, курьером в Париж Ме Эр-
неста де Баранта, своего сына, имеет честь просить Его Высокопревосходительство

420
Господина Графа Нессельроде соблаговолить выдать необходимый паспорт, равно как
разрешение на получение лошадей. М
е
Эрнеста де Баранта будет сопровождать его слу-
га Etienne Lambert» [Цензурные выписки: АВПРИ. Ф . 133, 1840, канцелярия МИД.
Оп. 469. Ед. хр. 147. Л . 108—109]; [АВПРИ. Ф. 133, 1840, канцелярия МИД. Оп. 469.
Ед. хр. 140. Л . 40]; публикация: [ЛН. Т. 45—46, 416]; [Л—X, VII, 198, 395—397].
22 марта 1840. Вюртембергский посланник Гогенлоэ отправляет вместе с
Эрнестом де Барантом отчет, в котором пишет:
«<...> Сей молодой человек покидает С. -Петербург из-за дуэли, произошедшей у
него с одним гусарским гвардейским офицером по имени Лермантов, который своими
высказываниями по поводу некой великосветской дамы621 довел дело до объяснений,
закончившихся поединком, который обошелся, впрочем, без крови. Господин француз-
ский посол самолично принял решение отослать своего сына в Париж, как только
узнал, что вышеуказанное событие получило огласку, а господин Лермантов отдан под
суд. Извещая графа Нессельроде о своем решении, он изложил обстоятельства дела в
письме, которое вице-канцлер показал Императору. В то же время граф Бенкендорф,
знакомый с подлинным характером происшествия по устному рассказу барона Эрне-
ста, со своей стороны тоже подал донесение по этому поводу. Эти действия возымели
результат, которого и желал господин посланник. Августейший Государь велел ему
передать, что Ее Императорское Величество всегда была хорошего мнения о бароне
Эрнесте, сожалеет, что господин посол оказался вынужденным отослать его по Фран-
цию, и в будущем будет рада видеть его в С.- Петербурге. Предполагают, что господин
Лермантов, вызывающий к себе некоторый интерес довольно значительным поэтиче-
ским талантом, будет отправлен на Кавказ, где ему вскоре может представиться случай
отличиться и возвратить себе эполеты, которых он может лишиться вследствие ожи-
дающего его суда» [Глассе. Лерм. петерб., 313—314].
23 марта 1840. Отношение за No 261 командира Отдельного гвардейского
корпуса великого князя Михаила Павловича министру иностранных дел графу
К.В . Нессельроде с препровождением «вопросных пунктов», на французском
языке, для барона Э. Баранта:
«От Его Высочества
No 261
23 марта 1840 года
Министру Иностранных дел
Действительному Тайному Советнику графу Нессельроде.
Вследствие представления Комиссии Военного суда, учрежденной над поручиком
Л. - Гв. Гусарского полка, Лермантовым, имевшим здесь, незадолго перед сим, дуэль с фран-
цузским подданным бароном Эрнестом де Барантом, — препровождая при сем к Вашему
Сиятельству вопросные пункты, на французском языке, по которым необходимо нужно
будет отобрать ответы от означенного иностранца, Я имею честь покорнейше просить Вас,
сделать по предмету сему с кем следует, сношение, и по получении ответов г. де Баранта,
не оставить прислать их ко мне, для передачи в помянутую Военно-судную Комиссию.
Верно: Обер-аудитор Бобылев».
[ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Д. 13. Л. 23]
23 марта 1840. Министр иностранных дел граф К.В. Нессельроде получил
предписание великого князя Михаила Павловича снять показания с Баранта.

421
Нессельроде распорядился: «Отвечать, что Барант уехал» [АВПРИ. Из дела
Главного архива, П-8. 1840. Д. 137]; ср.: [ЛН. Т. 45—46, 414, 431].
23 марта 1840. Рапорт за No 5 Комиссии военного суда начальнику Штаба
Отдельного гвардейского корпуса генерал-адъютанту П.Ф. Веймарну с препро-
вождением составленных комиссией вопросов для барона Э. Баранта. 1840,
марта 18. За подписью А.М . Полетики. Сбоку помета, карандашом начальника
штаба: «Его и. в . повелел вопросы сии, переведя на французский язык, препро-
водить к министру иностранных дел»:
«Действительному Тайному Советнику
Корпусного Штаба No 5081
графу Нессельроде.
Получено 22 марта 1840 года
23 марта.
No 261
Начальнику Штаба Отдельного Гвардейского корпуса,
господину генерал-адъютанту и кавалеру Веймарну.
Комиссии Военного суда, учрежденной при Кавалергардском
Ее Величества полку над поручиком
Л.- Гв. Гусарского полка Лермантовым
Рапорт
По производимому сею Комиссиею делу над помянутым подсудимым поручиком Лер-
мантовым, касательно произведенной им с сыном французского посланника при Дворе
Его Императорского Величества, бароном Эрнестом де Барантом дуэли, нужно иметь от
сего последнего некоторых объяснений, против показания поручика Лермантова и о том,
каким образом происходила дуэль и как она окончена; посему Военно-судная Комиссия,
на основании полученного по команде отзыва Вашего Превосходительства к г. генерал-
адъютанту Кноррингу от 15 сего марта за No 2061, для выиграния времени, приемлет честь
представить при сем составленные в присутствии ее вопросы, для предложения чрез кого
следует г. барону Эрнесту де Баранту и о последующем по сему распоряжении, не благо-
угодно ли будет Вашему Превосходительству, поставить в известность Комиссию.
Презус полковник Полетика.
No 5-й.
Аудитор 13 класса Лазарев».
18-го марта 1840 года.
В С. -Петербург [ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Д. 13. Л . 22].
23 марта 1840. Е .А. Верещагина в письме в Штутгарт к А.М . Верещагиной-
Хюгель пишет:
«...Часто спорю с Елизаветой Алексеевной. Слышать не хочет, чтоб Миша при ней
женился, любить будет жену, говорит, и что это ее измучит и не хочу, <говорит,> чтоб
он при жизни моей женился. Я желаю тебе, напротив, люби мужа и детей больше, по-
тому что с ними тебе жить, а я могу и скоро умереть. И так прости, мой друг, пиши
чаще, цалую тебя мужа твоего и Лизаньку. Христос с Вами, будьте все благополучны
и здоровы, пошли вам господь Бог Ангела хранителя».
Совершенно прав П.А. Фролов, прокомментировавший эти слова Елизаветы Алек-
сеевны: «Вот она, собственница и эгоистка в полный свой рост перед нами. Не о счастье
внука ее первые думы и заботы, а о себе в ущерб его счастью. Вот настоящая цена
бабушкиной любви, о которой так много понаписано восторженного».
Ревность и страх потерять привязанность внука в случае его женитьбы постоянно
преследовали Е.А. Арсеньеву [Л-X, VII, 196]; [Фролов, 2014а].

422
После 23 марта 1840. Запись в дневнике московского почт-директора
А.Я. Булгакова:
«В Петербурге была дуэль между лейб-гусарским офицером Лермантовым и баро-
ном Барантом, сыном французского посла, у коего на бале молодые люди поссорились
за ужином. Говорят, что политическая ссора была токмо предлогом, а дрались они за
прекрасные глазки молодой кокетки, жены нашего консула в Гамбурге г-жи Бахерахт.
Барант попробовал драться à l’epée francaise. Лермантов отвечал, что он не французский
маркиз, а русский гусар, что шпагой никогда не владел, но что готов дать сатисфакцию,
которую от него требуют. Съехались в назначенное место, дрались, никто ранен не был,
и когда секунданты стали их разнимать, то Лермантов сказал Баранту: я исполнил волю
вашу, дрался по-французски, теперь я вас приглашаю драться по-русски — на пистоле-
тах — на что Барант согласился. Русская дуэль была посерьезнее, но столь же мало
кровопролитна, сколь и французская. Лермантов и секундант его Столыпин были по-
сажены под арест, а Баранта отправил отец тот час в Париж курьером. Красавица же
отправилась, вероятно, в Гамбург, в объятия своего дражайшего супруга» [ЛН. Т. 45—
46, 708].
24 марта 1840. Письмо К.В . Нессельроде за No 2373 великому князю Ми-
хаилу Павловичу, с донесением об отъезде барона Э. Баранта за границу и с
возвращением «вопросных пунктов», составленных для него Комиссией воен-
ного суда, «за невозможностью их заполнения»:
«Милостивый Государь!
Вследствие предписания Вашего Императорского Высочества от 22-го марта по
No 261, имею честь донести, что французский подданный барон Эрнест де Барант уехал
уже за границу; а потому и не предстоит возможности исполнить требование Комиссии
Военного суда об отобрании от него ответов по присланным Вашим Высочеством во-
просным пунктам, которые поставляю долгом возвратить при сем.
Есмь с глубочайшим высокопочитанием,
Милостивейший Государь,
Вашего Императорского Высочества
всенизчайший слуга граф Нессельроде».
[ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3 . Д. 13. Л. 24.] В извлечении: [ЛН. Т. 45—46, 414].
25 марта 1840. Объяснение Лермонтова о свидании с де Барантом, пред-
ставленное великому князю Михаилу Павловичу:
«Сего марта 22 дня, я просил письменно графа Броницкого 2-го (неслужащего),
сказать г. Эрнесту Баранту, что я желаю его видеть сего же числа в 8 часов вечера. Ибо
до меня дошли слухи, что он в <городе> говорил, что я несправедливо показал будто
выстрелил в сторону, не целя, и что он этим недоволен.
В 8 час. вечера я вышел в коридор между офицерскою и солдатскою караульными
комнатами, как будто за нуждою, не спрашивая караульного офицера и без конвоя, как
всегда делал до сего, ибо отхожее место в том же коридоре. Через несколько минут
подъехал г. Барант и вошел в коридор, который же ведет и наверх в Комиссию. Я спро-
сил его: правда ли, что он недоволен моим показанием. Он отвечал: точно, и не знаю
почему Вы говорите, что стреляли не целя, на воздух. Тогда я отвечал, что говорю это
по двум причинам: во-первых, потому что это правда, а во-вторых, потому что я не
вижу нужды скрывать вещь, которая не должна быть ему неприятна, а мне может слу-
жить в пользу; но, что если он недоволен этим моим объяснением, то, когда я буду

423
освобожден и когда он возвратится, то я готов <начать сначала, — В. З.>, если он это-
го пожелает. После сего г. Барант отвечал мне, что он драться не желает, ибо совер-
шенно удовлетворен моим объяснением, уехал.
Подписал Л.- Гв. Гусарского полка поручик Лермантов.
Верно: Обер-аудитор Бобылев.
25 марта 1840 года».
[ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 1. Д . 29.] Полностью документ никогда не публиковался, его
публиковали в извлечении или с пропусками и разночтениями: [Век. 1862. No 3. С . 59
(с разночтениями)]; [Соч., 1863. С . XVII (с пропусками и разночтениями)]; [Соч., 1873.
С. 361 (с разночтениями)]; [Л-V, V, LXXV—LXXVI (в той же редакции)]; [ЛН. Т. 45—
46. С. 390 (в извлечении)].
25 марта 1840. Запись в дневнике П.А. Вяземского, сделанная 27 марта:
«Третьего дня на французском рауте все почести были для госпожи Бахерахт. Все
подходили к ней avec une deputation d’honneur622. Но она все-таки едет на днях, немно-
го ошиканная и изувеченная, как лафонтеновский голубь. Он говорит о детстве: «cet
âge est sans pitié». Можно сказать о Петербурге: «Cette ville est sans pitié»623 [РГАЛИ.
Ф. 195. Оп. 1. Д . 3271. Л . 162]; [Герштейн, 1964, 21].
25 марта 1840. В «Северной пчеле» (No 67) на с. 266 в рецензии А. Чацкого
на «Одесский альманах на 1840 год» упоминаются напечатанные там стихо-
творения Лермонтова «Узник» и «Ангел».
26 марта 1840. Императрица Александра Федоровна в письме в Дюссель-
дорф сыну Александру заметила:
«...Lermantoff и Mongo Stollip<ine> все еще не осуждены. Печальная история эта
дуэль, она доставит тебе огорчение; молодой Барант уже уехал в Париж...» [Герштейн,
1964, 97]; [Л-X, VII, 196].
26 марта 1840. Предписание за No 272 командира Отдельного гвардейского
корпуса великого князя Михаила Павловича командиру Гвардейского резерв-
ного кавалерийского корпуса генерал-адъютанту В.К. Кноррингу: дать указание
Комиссии военного суда привести дело о дуэли М.Ю . Лермонтова с бароном
Э. Барантом к окончанию «без малейшего промедления» и представить на рас-
смотрение по команде.
«На основании представления к Начальнику Штаба Высочайше вверенного Мне
Гвардейского корпуса, Комиссии Военного суда, учрежденной при Кавалергардском Ее
Величества полку, над Поручиком Л.- Гв. Гусарского полка Лермантовым, имевшим не-
задолго пред сим дуэль с французским подданным бароном Эрнестом де Барантом,
Я относился к г. Министру Иностранных дел, об отобрании от означенного иностран-
ца ответов, против заготовленных Комиссиею по предмету сему вопросов.
Ныне г. Вице-канцлер граф Нессельроде довел до Моего сведения, что означенный
барон де Барант уехал уже за границу, а потому и не предстоит возможности исполнить
помянутого требования Военно-судной Комиссии.
О таковом отзыве г. Министра Иностранных дел уведомляя Ваше Превосходи-
тельство, Я поручаю вам, предписать от себя Комиссии Военного суда над Поручиком
Лермантовым, учрежденной, чтоб оная основываясь на собственных показаниях этого
офицера, и бывшего при означенной дуэли секундантом с его стороны, уволенного из

424
Л.- Гв. Гусарского полка Поручика Сталыпина, привела дело сие к окончанию без ма-
лейшего промедления, и представила потом оное на рассмотрение по команде.
Верно: Обер-аудитор Бобылев».
[ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Д. 13. Л. 24 об.]
27 марта 1840. Отношение за No 2172 из Штаба Отдельного гвардейского
корпуса в дежурство Гвардейского резервного кавалерийского корпуса, с пре-
провождением «вопросных пунктов», на французском языке, заготовленных
для барона Э. Баранта, и предписания командира Отдельного гвардейского
корпуса — для направления в Комиссию военного суда:
«Штаб Отдельного
Гвардейского Корпуса
по Дежурству
Отделение Аудиториатское
27 марта 1840 года
No 2172
С.- Петербург
В Дежурство Гвардейского Резервного
Кавалерийского корпуса.
В дополнение предписания Его Императорского Высочества Командира корпуса, от
26 сего марта No 272, Гвардейский Штаб препровождая при сем вопросные пункты,
заготовленные для французского подданного де Баранта, покорно просит возвратить
оные, вместе с помянутым предписанием, в Комиссию Военного суда, учрежденную над
поручиком Л. -Гв. Гусарского полка Лермантовым.
Верно: Обер-аудитор Бобылев».
[ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3 . Д. 13. Л. 25—26]
27 марта 1840. Отправлено секретное предписание за No 149 командира От-
дельного гвардейского корпуса великого князя Михаила Павловича командиру
Гвардейского резервного кавалерийского корпуса генерал-адъютанту В.К . Кнор-
рингу с препровождением объяснения М.Ю. Лермонтова по поводу свидания
с бароном Э. де Барантом на Арсенальной гауптвахте, вопреки запрещению, —
для учета этого обстоятельства Комиссией военного суда:
«От Его Высочества Командира корпуса.
No 149.
27 марта 1840 года
Командиру Гвардейского Резервного Кавалерийского корпуса,
г. генерал-адъютанту Кноррингу.
В дополнение предписания Моего Вашему Превосходительству, насчет происходившей
между поручиком Л. - Гв. Гусарского полка Лермантовым и французским подданным баро-
ном Эрнестом де Барантом дуэли, препровождаю к Вам ныне объяснение означенного
офицера, из коего усматривается, что он 22 марта, содержавшись на Арсенальной гауптвах-
те, пригласил к себе помянутого иностранца, чрез неслужащаго дворянина графа Брониц-
кого 2-го, для личных объяснений в новых неудовольствиях, и когда Барант вопреки по-
становлений и без ведома караульного офицера, был допу<щен> <нрзб.> в коридоре
помянутой гауптвахты, то Лермантов сказал ему между прочим, что при освобождении его
из-под ареста, и по возвращении его, Баранта, будет готов вторично стреляться, если Барант
того пожелает; — Почему поручаю Вам, предписать от себя Комиссии Военного суда, над

425
сим офицером учрежденной, чтоб оная при рассмотрении дела об означенной дуэли, об-
ратила свое внимание и на то, что поручик Лермантов, которому должно быть известно
правило, что без разрешения коменданта никто к арестованным офицерам и вообще к аре-
стантам не должен быть допущен, вопреки сего воспрещения, пригласил Баранта на сви-
дание с ним в коридоре караульного дома и, как сам объясняет, предложил ему по осво-
бождении из-под ареста вторичную дуэль, если он того пожелает, на что, однако же, Барант
не изъявлял согласия, считая себя удовлетворенным объяснением поручика Лермантова.
Верно: Обер-аудитор Бобылев».
[ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Д. 13. Л. 27—28]
К предписанию была приложена копия объяснения лейб-гвардии Гусарского полка
поручика Лермонтова по поводу свидания с бароном Э. де Барантом на Арсенальной
гауптвахте, от 25 марта 1840.
28 марта 1840. Письмо из Парижа барона д’Андрэ, секретаря французского
посольства в России в Петербург к послу де Баранту, в ответ на его два пись-
маот12и14марта:
«...При моем посещении Министерства мне передали два письма, кои вы изволили
написать ко мне 24 и 26624. Я не могу выразить вам, до чего огорчило меня второе из них.
Моя первая мысль была о вас и M-me de Barante. Затем я очень пожалел о том, что по-
кинул вас восемью днями раньше; мне кажется, что помог бы вам избегнуть того, что
произошло. К моему отъезду они были уже сильно возбуждены. Несколько раз я угова-
ривал Эрнеста, чтобы он немного пришел в себя, не обращая слишком большого внима-
ния на не совсем приличные кривляния Mr Lermantoff, которые он слишком часто на-
блюдал. Я очень не любил известную даму, которую находил чересчур кокетливой, теперь
я скорее питаю к ней отвращение, я полагаю, сильно, может быть, ошибаясь, что, немно-
го подумав, она могла бы не допустить того, что произошло. И, наконец, это дело, которое
могло бы кончиться столь несчастливо, не будет иметь других последствий, кроме того,
что оно принесло вам грустные мгновения и большие беспокойства» [Х, VII, 197].
28 марта 1840. Письмо к командующему Кавалергардским полком генералу-
майору барону И.А. Фитингофу от командира Гвардейского резервного кава-
лерийского корпуса генерал-адъютанта В.К. Кнорринга, в котором излагается
письмо великого князя Михаила Павловича за No 149. См. дату: «27 марта
1840» [ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Д. 14. Л . 54].
На обороте листа имеется следующий текст: «Предписание сие с показанным в оном
приложением препровождаю в комиссию Военного Суда учрежденную над Поручиком
Лермантовым для подлежащего исполнения.
Командующий полком
Генерал Майор Барон Фитингоф
No 959
28 марта 1840»
[ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Д. 14. Л. 54 об.]
29 марта 1840. Лермонтов был допрошен «в присутствии комиссии военно-
го суда» и дал письменные показания о свидании с Барантом на Арсенальной
гауптвахте 22 марта:
«1840 года, марта 29-го дня, в присутствии комиссии: Пригласил я г. Баранта, ибо
слышал, что он оскорбляется моим показанием. Выходил я без конвоя, с тех пор как
находился под арестом, без ведома караульных офицеров, полагая, что они мне в том

426
откажут, и выбирая время, когда караульный офицер находился на платформе625. Узнал
я о том, что г. Барант говорил в городе, будто недоволен моим показанием, от родных,
кои были допущены ко мне с позволения коменданта, в разные времена. Сносился я с
графом Браницким 2-м письменно через своего крепостного человека Андрея Иванова,
а живет оный на Сергиевской улице в доме графини Хвостовой, на квартире родствен-
ницы моей Елизаветы Алексеевны Арсеньевой. Граф Браницкий 2-й имеет жительство
на Невском проспекте в собственном доме. Караульный офицер того числа был гвар-
дейского экипажа, а кто именно, не помню. Видел ли кто мое свидание с г. Барантом,
сего не знаю, ибо не заметил присутствовал-ли кто-нибудь вблизи нас. — Все вышепи-
санное показал по истинной правде; также справедливо мною написано объяснение от
25 марта, которое справедливо отбирал от меня С. -Петербургский плац-майор флигель-
адъютант Зальц; и утверждаю оное в полной силе в присутствии военно-судной комис-
сии» [ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Д . 13. Л . 60—61]. Впервые: [Л—V, LXXV—LXXVI].
30 марта 1840. «Показание неслужащего дворянина графа Браницкого» и
«показание человека подсудимого поручика Лермантова Андрея Соколова»:
«1840 года Марта 30-го дня в присутствии Комиссии Военного Суда, учрежденной
при Кавалергардском Ее Величества полку, над Поручиком Л. Гв. Гусарского Полка
Лермантовым нижепоименованный допрашиван и показал:
Зовут меня Андрей Иванов Соколов, от роду имею 45 год, веры греко-российской,
на исповеди и у святого причастия ежегодно бывал. Дворовый человек поручика Л. -Гв.
Гусарского полка Лермантова, штрафам и наказаниям по суду и без суда не подвергал-
ся, 22 числа сего месяца действительно помянутый мной Г-н Лермантов, на Арсеналь-
ной гауптвахте дав мне письмо на имя Графа Александра Владиславовича Браницкого,
приказал доставить оное к сему Графу, что я и исполнил того же дня.
Все вышеписанное показал по сущей правде. Грамоте умею и к сему показанию
подписуюсь Дворовый человек Андрей Иваныч Соколов.
Допрашивал Аудитор Лазарев
При сем присутствовали: Презус Полковник Полетика
Ротмистр Бетанкур
Штабс ротмистр Князь Куракин
Поручик Самсонов
Поручик Зиновьев
Корнет Булгаков
Корнет Граф Апраксин 2
При спросе находился депутат Квартальный Надзиратель Владимиров.
1840 года Марта 30-го дня в присутствии Комиссии Военного Суда, учрежденной
при Кавалергардском Ее Величества полку, нижепоименованный на предложенные от
Комиссии вопросные пункты объяснил.
ВОПРОСЫ
ОТВЕТЫ
1.
Как Вас зовут? Сколько от роду лет, ка-
кой веры и ежели христианской то на
исповеди и у Святого причастия бывали
ль ежегодно?
Зовут меня Александр Владиславлев,
граф Браницкий, от роду мне 21 год,
веры христианской, Римско-Католиче-
ского исповедания, у святого причастия
бываю ежегодно.
// Сии вопросы
//ксим

427
2.
Какого Вы звания и если состоите на
службе то где и в каком чине числитесь.
Дворянин в службе не нахожусь.
// сочинял
// ответам
3.
На предь сего не бывали ль вы за что
под судом и по оному равно и без Суда
в каких штрафах и наказаниях?
Никогда ни за что под судом не нахо-
дился и никаким штрафам и наказаниям
не подвергался.
// Аудитор
// Дворянин
4.
Военно-Судной Комиссии нужно иметь
от вас сведение имели ли вы от подсуди-
мого поручика Л. Гв. Гусарского полка
Лермантова поручение, когда вы оное
получили и чрез какое посредство? в
чем именно заключалось то поручение и
как таковое Вами было исполнено?
От подсудимого Поручика Л.Г . Гусар-
ского полка Лермонтова получил я
22 числа сего месяца письмо, в котором
просил меня сказать барону Ернесту де-
Баранту чтобы он прибыл к нему того
дня вечером в 8 часов на Арсенальную
обвахту, но зачем именно я не знаю,
письмо это принес ко мне человек Лер-
монтова и я оное доставил лично Госпо-
дину Баранту и когда он прочел то пись-
мо тогда я оное разорвал и совершенно
уничтожил.
// 13 класса
// Граф
5.
В означенных ответных пунктах самую
ли истинную правду вы показали?
Все выше писанное показал я по сущей
правде.
// Лазарев
// Александр Браницкий руку приложил
При сем присутствовали: [следуют подписи]».
[ИРЛИ. Ф . 524. Оп. 3. Д. 12. Л. 67]; копия: [ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Д. 14. Л. 68]
30 марта 1840. Санкт-петербургский комендант генерал-майор Г.А. Захар-
жевский за No 229 сообщил Комиссии военного суда:
«<...> В следствии рапорта ко мне оной Комиссии за No 12-м, уведомляю:
1-е) Как родственникам не воспрещено иметь свидания с содержащимися под аре-
стом на караулах гг. офицерам, то и к Подсудимому оной Комиссии Г-ну Поручику
Лермантову, с разрешения его родственники для свидания в разное время допускались.
2-е) Подсудимый Поручик Лермантов был переведен с разрешения моего на Арсе-
нальный караул 17-го марта потому, что комнаты, где содержатся подсудимые офицеры
в Ордонанс-Гаузе, были заняты; содержать же его с караульным офицером не было
возможности как по тесноте самой комнаты, так равно и потому, что сего и прежде не
делалось, предварительно же о переводе поручика Лермантова из Ордонанс-Гауза на
Арсенальный караул, я говорил с Начальником Штаба Отдельного Гвардейского Кор-
пуса, и с его стороны препятствий к тому никаких не оказалось.
3-е), 22-го числа сего месяца стоял в карауле на Арсенальной Гауптвахте Прикоман-
дированный к Гвардейскому 28 Экипажа Мичман Кригер, а дежурным по караулам был
того же числа Гвардейского Экипажа Капитан Лейтенант Эссен.

428
4-е) От Караульного офицера, стоявшего того числа на Арсенальной Гауптвахте в
карауле, о воспользовавшемся свидании в коридоре, французского подданного Барона
Баранта с Подсудимым Поручиком Лермантовым, донесений ни ко мне ни в Ордонанс-
Гауз не было.
Генерал Майор Захаржевский».
[ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3 . Д. 14. Л. 64—65]
30 марта 1840. Отзыв за No 1174 Санкт-Петербургского ордонансгауза в
Комиссию военного суда о порядке содержания Лермонтова в ордонансгаузе:
«В ответ отношения оной Комиссии от сего числа за No 19-м . С .Петербургский
Ордонансгауз, имеет честь уведомить, что подсудимый л. -г в. Гусарского полка Пору-
чик Лермантов содержится ныне в доме Ордонансгауза не в комнате караульного офи-
цера, как он прежде содержался, а в особенной комнате, устроенной для гг. подсуди-
мых офицеров, которая до сего времени была занята. Продовольствия же поручик
Лермантов от Ордонансгауза никакого не имеет, а таковое приносит ему собственный
его человек.
Плац майор флигель
Адъютант Полковник барон Зальц
Плац Адъютант фон (подпись неразборчива)».
[ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Д. 14. Л. 66]
30 марта 1840. В одной из хроник «Воронежских губернских ведомостей»
значится прибывшим в город Воронеж из Землянска некий «корнет Потапов»
(см. даты: «13 апреля 1840», «27—30 мая 1840») [Воронежские губ. ведомости.
1840. No 13. С. 27].
31 марта 1840. Эрнест де Барант по дороге в Париж отправил письмо отцу
из Берлина:
«Я выезжаю из Берлина сегодня вечером, в 5 часов, и надеюсь прибыть в Париж
между четвергом и пятницей. М . Bresson626 показал мне свою обычную благожелатель-
ность. Он — сама простота, а разговор с ним — и вовсе подарок...
Мое дело уже достигло ушей М. Bresson, но в слегка исковерканном виде, и я по-
правил факты в нескольких словах.
Е. Barante.
Берлин, 12 апреля627 1840 г.» [Л—Х, VII, 198]
Эрнест де Барант выехал из Петербурга или ночью 22 марта или утром 23-го. В
Берлине он оказался только 31 марта. Столь длительное время езды от Петербурга до
Берлина может быть объяснимо весенней распутицей [Л—Х, VII, 397].
Март 1840. Лермонтов, находясь под арестом, пишет несколько стихотво-
рений. Одно из них — «Воздушный корабль» (IX, I, 437), являющийся сокра-
щенным, свободным переложением баллады австрийского поэта-романтика
Й.К . Цейдлица (В.Г. Белинский назвал его Зейдлиц — см. дату «14—15 марта»)
Geisterschiff («Корабль призраков»). В то же время строфы 7 и 12 позволяют
утверждать, что поэт знал и другую балладу Цейдлица Die nächtliche («Ночной
смотр»). Стихотворение «Воздушный корабль» входит в цикл лермонтовских
стихотворений, посвященных Наполеону. Другое — «Соседка»:

429
Не дождаться мне, видно, свободы!..
А тюремные дни будто годы,
И окно высоко
†
над землей,
А у двери стоит часовой.
Умереть бы уж мне в этой клетке,
Кабы не было милой соседки...
Мы проснулись сегодня с зарей, —
Я кивнул ей слегка головой.
Разлучив, нас сдружила неволя,
Познакомила общая доля,
Породнило желанье одно
Да с двойною решеткой окно.
У окна лишь поутру я сяду,
Волю дам ненасытному взгляду...
Вот напротив окошечко стук —
Занавеска подымется вдруг.
На меня посмотрела плутовка!
Опустилась на ручку головка,
А с плеча, будто сдул ветерок,
Полосатый скатился платок.
Но бледна ее грудь молодая,
Но сидит она долго вздыхая, —
Видно, буйную думу тая,
Все тоскует по воле, как я.
Не грусти, дорогая соседка...
Захоти лишь — отворится клетка,
И, как Божии птички, вдвоем
Мы в широкое поле порхнем.
У отца ты ключи мне украдешь,
Сторожей за пирушку усадишь;
А уж с тем, что поставлен к дверям,
Постараюсь я справиться сам.
Избери только ночь потемнее,
Да отцу дай вина похмельнее,
Да повесь, чтобы ведать я мог,
На окно полосатый платок.
Об этой соседке рассказал в своих воспоминаниях А.П. Шан-Гирей. Имеются сви-
детельства, что Лермонтов нарисовал портрет этой девушки, с подписью «La jolie fille
d’un sous-officier» («Хорошенькая дочь унтер-офицера»). Сохранились еще воспомина-
ния Соллогуба, записанные Висковатым, очень близкие к сообщенному Шан-Гиреем:
«Граф Сологуб рассказывал мне, что Лермонтов в Ордонансгаузе читал ему это сти-
хотворение («Соседка») позднее переделанное. Девушка была дочь сторожа. Сологуб
видел даже изображение этой девушки, нарисованное Лермонтовым с подписью: «La
jolie fille d’un sous-officier». Поэт с нею действительно переговаривался через окно».
В заточении Лермонтов написал: «Пленный рыцарь»; <М.П. Соломирской> («Над
бездной адскою блуждая...»), адресованное Марии Петровне Соломирской, жене
В.Д. Соломирского, брат которого в 1837 г. командовал лейб-гвардии Гусарским пол-

430
ком, в котором служил Лермонтов. Возможно, поэт, находясь под арестом, получил от
М.П. Соломирской письмо [Л-IX, I, 440, 443, 606]; [Воспоминания, 1964, 51]; [Виско-
ватый, 330].
2 апреля 1840. Отношение за No 2272 Штаба Аудиториатского отделения в
Комиссию военного суда с запросом о положении военно-судного дела о по-
ручике Лермонтове и уведомлением о скорейшем его окончании:
«От Штаба. Отделения Аудиториатского.
2 апреля 1840 года.
No 2272
В Комиссию Военного суда, учрежденную при Кавалергардском
Ее Величества полку, состоящую над поручиком
Л. -Гв. Гусарского полка
Лермантовым
Для доклада Его Императорскому Высочеству Командиру корпуса, Штаба Отдель-
ного Гвардейского корпуса, покорнейше просит оную Комиссию, доставить в Штаб сего
же числа сведение, в каком положении находится ныне военно-судное дело над пору-
чиком Лермантовым?
Вместе с сим Штаб имеет честь уведомить оную Комиссию, что Его Высочеству
угодно, дабы дело об означенном офицере было окончено и представлено по команде
в возможной скорости.
Верно: Обер-аудитор Бобылев».
[ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Д. 13. Л. 30]
2 апреля 1840. Отправлен рапорт за No 17 Комиссии военного суда в Штаб
Отдельного гвардейского корпуса с донесением об окончании «завтрашнего
дня» производством дела о поручике Лермонтове. За подписью презуса пол-
ковника А.М. Полетики [ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Д. 13. Л . 31].
2 апреля 1840. П.А. Вяземский пишет из Петербурга в Париж жене В.Ф . Вя-
земской и дочери Надежде:
«Лермонтово дело пошло хуже. Под арестом он имел еще свидание и экспликацию
с молодым Барантом. Все глупое, ребячество, а Лермонтов, вероятно, один из героев
Павлуши <сына П.А. Вяземского>. Дух независимости, претензии на независимость,
на оригинальность, и конец всего — что все делает навыворот. Тут много посторонних
людей пострадает, во-первых свидетели, а более всех дежурный офицер, который до-
пустил свидание. Между тем, что правда, то правда, Лермонтов в заточении своем на-
писал прекрасные стихи» [РГАЛИ. Ф. 195 кн. Вяземских. Оп. 1. Д. 3271. Л . 165].
3 апреля 1840. Письмо от генерал-лейтенанта А.В. Галафеева — команду-
ющего левым флангом Кавказской линии, куда прикомандируют Лермонтова,
к командующему войсками на Кавказской линии и в Черномории генерал-лей-
тенанту П.Х . Граббе из крепости Грозная628:
«Ваше Превосходительство
Милостивый Государь.
Щитая обстоятельства, которые намерен довести до Вашего сведения весьма важ-
ными, я решился послать нарочного в г. Ставрополь. Надеюсь, что Вы изволите оценить
побуждения, заставившие меня действовать против моих наклонностей. Не желая ни-

431
кому в Мiре зла, прощая охотно даже оскорбивших меня когда либо, я не могу теперь
молчать. Честь, благодарность к Вашему Превосходительству, заметное ко мне внима-
ние и доверие, а наиболее долг службы, принуждают меня быть с Вами откровенным.
Никак не смею утверждать в справедливости слухов до меня дошедших, не беру на себя
даже удостовериться в оных; мне передают и без того много дела, притом же все из-
лагаемое мною ниже представляется единственно Вам одним и для Ваших собственных
соображений.
Мне сказывали в г. Моздоке, что двое из чеченских старшин приезжали к кабар-
динскому князю Бековичу с просьбою взять на себя труд доставить к Вашему Превос-
ходительству прошение от многих чеченцев составленное, в коем они жалуются на
притеснения и несправедливости генерал-майора Пулло, но что князь Бекович, как
острожный азиатец, уклоняясь от неприятности нажить себе врага, отказал им в том.
Главное неудовольствие чеченцев проистекало от зимних экспедиций, во время которых
Карабулакская милиция, заклятые враги их, позволяли себе разного рода насилия и
забирали кроме определенного сбора: скота, денег и оружия, все, что им только взду-
малось. По миновении тех экспедиций, чеченцы собирались на совещание о том, что
им предпринять к своему обеспечению? Одна сторона и самая многочисленная, гово-
рили о формальной жалобе Вашему Превосходительству или Г. Корпусному Команди-
ру, а другая, хотя меньшая, но самая буйная, предлагали взяться за оружие и она-то
привлекла к себе Шамиля, который воспользовавшись сим случаем, явился посреди их
с шайкою Мюридов629 и одних страхом, а других обользением заставил пристать к себе.
Даже многие ближайшие деревни к К<репости> Грозной и на левой стороне Сунжи
отложились от нас, но к сему были так же и другие причины; большая часть их амана-
тов630 выпущена была на свободу за поручительством трех переводчиков, находящихся
при генерал-майоре Пулло, а именно: сотников Карчагана и поручиков Дивлет-Мурзы
и Касима, которые пользуются доверием своего начальника, обманывают его из видов
корыстолюбия. Жаловаться же генерал-майору Пулло на притеснения чеченцы не смог-
ли, не ожидая и не надеясь со стороны его, строгой справедливости.
Когда все это истинно, то оно так важно, что может иметь самые опасные послед-
ствия и в таком случае при всеобщем восстании Чечни и в сумнительном положении
других народов, если присутствие здесь генерал-майора Пулло в одном отношении, по
известности ему края, может быть пользою, то во многих других будет чрезвычайно
вредно. Таково мое мнение! Впрочем, предавая все на ваше благоусмотрение, с чувство-
ваниями глубочайшего почтения и совершеннейшей преданности честь имею пребыть.
Вашего Превосходительства
Милостивого Государя
Покорнейшим слугою
Апполон Галафеев
3 апреля 1840
К.<репость> Грозная».
[РГВИА. Ф. 62. Оп. 1. Д. 19. Л. 3—4]
4 апреля 1840. Лермонтов подписал подтверждение в том, что показания,
данные по делу о дуэли с де Барантом, изложены правильно: «Показания мои
в выписку сию внесены исправно» [ИРЛИ. Ф . 524. Оп. 3. Д . 12. Л. 88—97].
5 апреля 1840. Сентенция Комиссии военного суда, учрежденной при Кава-
лергардском полку над поручиком лейб-гвардии Гусарского полка Лермонтовым.

432
Закончено военно-судное дело631 [ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Д. 13. Л. 101—106 (Во-
енно-судное дело вшито в «Дело Министерства военного, Департамента аудито-
риатского, 4 отделения, 2 стола. No 25»)].
6 апреля 1840. Начато дело «По рапорту Шефа Жандармов генерал-адъю-
танта гр. Бенкендорфа о назначении Корпуса Жандармов полковника Викторо-
ва для особых поручений к Главноуправляющему Грузией». Корпуса жандар-
мов полковник В.М. Викторов 1-й был назначен в Тифлис. Но уже в начале
октября 1840 г. он находился при генерале Граббе [РГВИА. Ф. 395. Оп. 31.
Д. 809]; [формулярный список: [РГВИА. Ф . 395. Оп. 147/455. Д . 53].
6 апреля 1840. Приказ о переводе А.Г. Реми из лейб-гвардии Гусарского
полка в штаб казачьего Донского войска [РГВИА. Ф . 400. Оп. 49. Д. 575.
Л. 13 об.]; [Окунев Б.Г. Об одной лермонтовской дате // Науч. доклады высш.
школы. Филолог. науки. 1987. No 4. С . 75—77].
7 апреля 1840. Записка за No 2383 обер-аудитора штаба Отдельного гвар-
дейского корпуса И.П . Бобылева к обер-аудитору П.И . Какуеву с просьбой
ускорить окончание и представление по команде военно-судного дела о пору-
чике лейб-гвардии Гусарского полка Лермантове:
«От Обер-аудитора.
7 апреля 1840 года.
No 2383.
В С. -Петербурге
Обер-аудитор Штаба Отдельного Гвардейского корпуса Коллежский Советник
Бобылев, свидетельствуя совершенное свое почтение Его Высокоблагородию Пав-
лу Ивановичу, по поручению Его Превосходительства г. Начальника Штаба, име-
ет честь покорнейше просить, ускорить, сколь возможно, окончанием и представлени-
ем по команде военно-судного дела о поручике Л.- Гв. Гусарского полка Лермантове,
дабы сим исполнить в точности волю Его Императорского Высочества Командира
корпуса.
Верно: Обер-аудитор Бобылев».
[ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Д. 13. Л. 32]
8 апреля 1840. Официальное письмо обер-аудитора П.И . Какуева к обер-
аудитору штаба Отдельного гвардейского корпуса И.П. Бобылеву с ответом
на записку последнего об ускорении окончания военно-судного дела о Лер-
монтове:
«Корпусного Штаба. No632
Получено 8 апреля 1840 года
Милостивый Государь, Иван Петрович!
Исполняя волю Его Превосходительства, господина Начальника Штаба, сообщен-
ную Вами, Милостивый Государь, от 7-го текущего апреля с No 2383, теперь же по-
слано в Дежурство 1-й Легкой Гвардейской Кавалерийской дивизии требование, о
немедленном доставлении к Его Превосходительству Корпусному Командиру военно-
судного дела о поручике Л.- Гв. Гусарского полка Лермантове. — По получении же, я
надеюсь, что оно, не позднее другого дня, будет внесено к Его Императорскому Вы-
сочеству Командиру Отдельного Гвардейского корпуса на благоусмотрение.

433
Поручая себя в продолжение Вашего лестного ко мне расположения, и питая к
Вам совершенное почтение и преданность, имею честь сохранить сии чувствования
навсегда,
Милостивый Государь!
Вашим покорнейшим слугою Павел Какуев».
[ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Д. 13. Л. 33]
8 апреля 1840. А.И. Тургенев пишет из Москвы П.А. Вяземскому о том, что
он ни в какой мере не виноват в ссоре между Лермонтовым и де Барантом...
«Дело вот как было: барон д’Андре, помнится, на вечеринке у Гогенлоэ, спрашивал,
правда ли Лермонтов в известной строфе своей бранил французов вообще или только
одного убийцу Пушкина, что Барант желал бы знать от меня правду. Я отвечал, что не
помню, а справлюсь; на другой день встретил я Лермантова и на третий получил от
него копию со строфы; через день или два, кажется, на вечеринке или на бале уже у
самого Баранта, я хотел показать эту строфу Андре; но он прежде сам подошел ко мне
и сказал, что дело уже сделано, что Барант позвал нa бал Лермантова, убедившись, что
он не думал поносить французскую нацию. Следовательно, я не ввозил Лермантова к
Баранту, не успел даже и оправдать его и был вызван к одной справке, к изъявлению
моего мнения самим Барантом чрез барона д’Андре. Вот тебе правда, вся правда и ни-
чего кроме правды. Прошу тебя и себя и других переуверить, если, паче чаяния, вы
думаете иначе» [Остафьевский архив, IV. СПб., 1899. С . 112 —113]; [Щеголев II, 37—38];
[Л—X, VII, 199]; [ЛH. Т . 45—46, 409].
8 апреля 1840. В этот день А.И. Тургенев делает запись в своем дневнике:
«Писал к к<нязю> Вязем<скому> — о Лермонт<ове> д’Барант<ах>: оправдался.
Voici la verité, tonte la verité et rien, que la verité633. Прошу тебя и себя и других пере-
уверить, если, паче чаяния, вы думаете иначе. Пред истиною благоговеющий и гове-
ющий Тургенев» [Л-X, VII, 199]; [ЛH. Т. 45—46, 409]; [Остафьевский архив, IV. СПб.,
1899. С. 113].
9 апреля 1840. Рапорт за No 809 командира лейб-гвардии Гусарского полка
генерал-майора Н.Ф. Плаутина начальнику 1-й легкой гвардейской кавалерий-
ской дивизии генерал-лейтенанту П.П. Ланскому с препровождением выписки
из военно-судного дела о Лермонтове:
«Его Высок.: И.П. Бобылеву,
О. А . Штаба Отд. Гвард. Корпуса.
Дивизионного Штаба. No 1035.
Получено 10 апреля 1840 года
Гвард. Резер. Кав. No 1899
Получено 10 апреля 1840 года
Начальнику 1-й Легкой Гвардейской Кавалерийской дивизии,
г. генерал-лейтенанту и кавалеру Ланскому.
Командира Л.-Гв. Гусарского полка
генерал-майора Плаутина
Рапорт.
Представленное мне презусом Военно-судной Комиссии, над вверенного мне полка
поручиком Лермантовым, Кавалергардского Ее Величества полка полковником Поле-
тикою, дело с мнением моим при сем на благоусмотрение Вашего Превосходительства
представить честь имею.
Генерал-майор Плаутин».

434
К этому рапорту приложены следующие бумаги:
«Донесение сие с упоминаемым в оном военно-судным делом, произведенным над
поручиком Л.-Гв. Гусарского полка Лермантовым, представляя Его Превосходительству
г. Командиру Гвардейского Резервного Кавалерийского корпуса, имею честь донести,
что с мнением Командира Л. -Гв. Гусарского полка генерал-майора Плаутина я вполне
согласен, впрочем участь подсудимого и соприкосновенных к делу его лиц предаю на
благоусмотрение и власти Высшего Начальства.
Начальник 1-й Легкой Гвардейской Кавалерийской дивизии
генерал-лейтенант Ланской.
No 1449
10 апреля 1840 года»
***
«Донесение сие с военно-судным делом, мнениями: моим и прочих частей Началь-
ников, счастие имею представить Его Императорскому Высочеству Командиру Отдель-
ного Гвардейского корпуса на благоусмотрение.
Корпусный Командир генерал-адъютант Кнорринг.
No 2616
10 апреля 1840 года
Верно: Обер-аудитор Бобылев».
[ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3 . Д. 13. Л. 34—41]
9 апреля 1840. Командующий 2-й бригадой 1-й легкой кавалерийской ди-
визии и командир лейб-гвардии Гусарского полка генерал-майор Н.Ф . Плаутин
отправил требуемое от него «Мнение» на приговор в Военно-судной комиссии:
«Приговор Военно-судной комиссии относительно подсудимого поручика Лерман-
това <считаю> правильным и с законами согласны, но в уважение прежней его Лер-
мантова усердной службы, а также принимая во внимание, что единственным поводом
к соглашению его на дуэль, предложенную Де Барантом, было, с его стороны мнение,
что отказом в сем случае, он поступил бы против чести Русского Офицера, — и то, что
хотя по суду и не доказано, что Лермантов выстрелил как он говорит, в сторону, но все
однако ж стрелял не целясь, он избегал — сколь можно дуэль сей сделать смертельным
противнику, и хотя предложением вторичного дуэля Де Баранту во время нахождения
уже под судом, он усугубил свое преступление, я полагал бы подсудимого Поручика
Лермантова «разжаловать в рядовые впредь до отличной выслуги»...» [ИРЛИ. Ф. 524.
Оп. 3. Д. 12. Л. 5—6]; [Л-Х, IХ, 358—359].
10 апреля 1840. В своем письме к брату Николаю Полевому русский критик
и журналист Ксенофонт Алексеевич Полевой высказал мнение, которое быто-
вало в обществе по отношению к шуму, поднятому вокруг дуэли Лермонтова
и Баранта:
«Виноват перед тобою, мой добрый брат и друг, каюсь, что беспокою тебя моим
месячным молчанием.
<...> В Петербурге таскают теперь историю Лермонтова. Глупейшую!» [Л-X, VII,
199, 399].
10 апреля 1840. Мнение командира Гвардейского резервного кавалерийско-
го корпуса генерал-адъютанта В.К . Кнорринга по поводу приговора по военно-
судному делу о Лермонтове:

435
«Генерал-адъютант Кнорринг принимает в уважение следующие обстоятельства:
а) что не поручик Лермантов вызвал де Баранта на дуэль, но сей последний первого,
не имея к тому основательных причин и нанеся при том Лермантову в публике оскор-
бление неприличными выражениями, и в особенности, следующими: «Если бы он, Ба-
рант, находился в своем отечестве, то знал бы, как кончить это дело». После сего по-
ручик Лермантов, как российский гвардейский офицер, весьма естественным образом
мог уже быть не в состоянии сохранять далее хладнокровия и вынужден был уступить
место усилию чувств, решась доказать сему иностранцу, что русский офицер честь все-
му предпочитает; в) что поручик Лермантов среди самой дуэли с Барантом, несмотря
на удобство случая отмстить ему оскорбление верным в него выстрелом, поступил ве-
ликодушно, пустив заряд в воздух, дав тем новое доказательство этому иностранцу, что
русский не жаждет крови; и, наконец, с) усердною службу сего офицера, с каковою он
доселе продолжал, сопровождая хорошею нравственостию, а также и нахождение в экс-
педиции за Кубанью. По сим уважениям и в надежде, что Лермантов сии противоза-
конные действия потщится загладить впредь новою усердною службой, он, генерал-
адъютант Кнорринг полагает: наказать его, Лермантова выписанием в Армию тем же
чином и шестимесячным содержанием под арестом в крепости» [РГВИА. Ф . 801. Оп. 61.
Д. 129. Л. 246 об. — 247].
10 апреля 1840. Отправлен рапорт за No 809 командира лейб-гвардии Гу-
сарского полка генерал-майора Н.Ф. Плаутина начальнику 1-й легкой гвардей-
ской кавалерийской дивизии генерал-лейтенанту П.П . Ланскому с препровож-
дением выписки из военно-судного дела о Лермонтове:
«Членами Комиссии Военного суда были: Кавалергардского Ее Величества полка:
за презуса полковник Полетика. За асессоров: ротмистр Бетанкур; штаб-ротмистр князь
Куракин; поручики Самсонов, Зиновьев; корнеты Булгаков, граф Апраксин 2-й .
Дело производил аудитор 13 класса Лазарев.
Л.-Гв. Гусарского полка поручик Лермантов, по произведенному над ним по пове-
лению Его Императорского Высочества Командира корпуса, при Кавалергардском Ее
Величества полку Военному суду и собственному сознанию, оказался виновным: во-
первых, в принятии от французского подданного барона Эрнеста де Баранта вызова на
дуэль, совершении потом таковой дуэли и недонесении об оном своему Начальству; и
во-вторых, в приглашении к себе помянутого иностранца на Арсенальную гауптвахту,
тогда как содержался на оной за означенные проступки, и повторение, при таковом
свидании с де Барантом, что он готов с ним драться после.
Из дела видно:
11 марта за No 1989-м Начальник Штаба Отдельного Гвардейского корпуса генерал-
адъютант Веймарн, в дополнение отданного того же числа за No 38-м по Гвардейскому
корпусу приказа, о суждении Военным судом при Гвардейской Кирасирской дивизии
поручика Л.- Гв. Гусарского полка Лермантова за произведенную им, по собственному
его признанию, 18 числа прошедшего февраля, дуэль и за недонесение о том своему
Начальству, препроводить по команде подлинное письмо поручика Лермантова Коман-
диру помянутого полка, генерал-майору Плаутину для передачи онаго в Военно-судную
Комиссию, присовокупив при том, что офицер сей отправлен к С.- Петербургскому Ко-
менданту генерал-майору Захаржевскому для содержания под арестом при здешнем
Ордонансгаузе. <нрзб.>
По содержанию сего уведомления дежурный штаб-офицер Гвардейского Резервного
Кавалерийского корпуса, за отсутствием г. Корпусного Командира донес об оном

436
11 марта за No 1964-м Начальнику Гвардейской Кирасирской дивизии генерал-адъю-
танту графу Апраксину для надлежащего распоряжения. —
В следствие чего генерал-адъютант граф Апраксин приказал по команде учредить
над Поручиком Лермантовым Военно-судную Комиссию при Кавалергардском Ее Ве-
личества полку. —
Письмо поручика Лермантова к генерал-майору Плаутину:
«Ваше Превосходительство
Милостивый Государь!
Получив от Вашего Превосходительства приказание объяснить Вам обстоятельства
поединка моего с г-м Барантом, честь имею донести, что 16-го февраля на бале у гра-
фини Лаваль г-н Барант стал требовать у меня объяснения на счет будто мною сказан-
ного; я отвечал, что все ему переданное несправедливо; но так как он был этим недо-
волен, то я прибавил, что дальнейшего объяснения давать ему не намерен. На колкий
его ответ я возразил такою же колкостию, на что он сказал, что если б находился в
своем отечестве, то знал бы как кончить это дело; тогда я отвечал, что в России следу-
ют правилам чести так же строго как и везде и что мы меньше других позволяем себя
оскорблять безнаказанно. Он меня вызвал, мы условились и расстались. 18-го числа в
воскресенье в 12 часов утра съехались мы за Черною речкой на Парголовской дороге. —
Его секундантом был француз, которого имени я не помню и которого никогда до сего
не видал. Так как г-н Барант почитал себя обиженным, то я предоставил ему выбор
оружия; он избрал шпаги, но с нами были так же и пистолеты. Едва успели мы скре-
стить шпаги, как у моей конец переломился, а он мне слегка оцарапал грудь, тогда
взяли мы пистолеты, мы должны были стрелять вместе, но я немного опоздал. Он дал
промах, а я выстрелил уже в сторону. После сего он подал мне руку и мы разошлись».
Письмо это поручик Лермантов подтвердил в присутствии учрежденной над ним Ко-
миссии Военного суда в полной силе, дополнив к оному, что находился он в С.-Петер-
бурге 18 числа с позволения Полкового Командира; г. Эрнест Барант сын Французского
Посланника при Дворе Его Императорского Величества. — Обстоятельство, по которому
он требовал у него объяснения, состояло в том: правда ли, что он, Лермантов, будто го-
ворил на его счет невыгодные вещи известной ему особе, которой же ему не назвал. Кол-
кости же в разговоре их заключались в следующем смысле: когда же Лермантов на по-
мянутый вопрос г. Баранта сказал, что никому не говорил о нем предосудительного, то
его ответ выражал недоверчивость, ибо он прибавил, что все-таки если переданные ему
сплетни справедливы, то он поступил весьма дурно. На сие Лермантов сказал де Баран-
ту, что выговоров и советов не принимает и находит его поведение весьма смешным и
дерзким. На что де Барант отозвался, что если б он находился в своем отечестве, то знал
бы как кончить это дело, Лермантов же ответил ему, что в России следуют правилам
чести так же строго, как и везде, и что меньше других позволяют себя оскорблять безна-
казанно; по поводу такового отзыва де Барант вызвал Лермантова на дуэль; и так как
г. де Барант почитал себя обиженным, то Лермантов предоставил ему выбор оружия, он
избрал шпаги, но с ними были и пистолеты. По приезде на условленный пункт едва успе-
ли они скрестить шпаги, как у шпаги Лермантова конец переломился и г. де Барант слег-
ка оцарапал ему грудь, тогда взяли они пистолеты, из коих положено было стрелять вме-
сте, но Лермантов немного опоздал, когда м-е де Барант дал промах, тогда он выстрелил
уже в сторону, после сего г. де Барант подал ему руку и они разошлись.
По предании поручика Лермантова Военному суду он, подтвердив значущееся по-
казание, присовокупил к тому, что не доносил о таковом происшествии Начальству
единственно потому, что дуэль не имела никакого пагубного последствия.

437
По поводу таковых показаний означенного офицера были изготовлены Военно-суд-
ною Комиссиею вопросные пункты для французского подданного барона де Баранта,
и, хотя препровождались они от Его Высочества, к г. Министру Иностранных дел гра-
фу Нессельроду, для отобрания по оным ответов, но получен отзыв, что г. де Барант
уехал уже за границу, и что за сим не предстоит возможности исполнить сего требо-
вания.
В последствии времени открылось, что при означенной дуэли находился секундан-
том со стороны поручика Лермантова, уволенный от службы из Л. -Гв. Гусарского пол-
ка поручик Столыпин; который узнав, что Лермантов, за помянутый проступок, предан
суду, объявил письменно генерал-адъютанту графу Бенкендорфу, что к крайнему при-
скорбию его Лермантов пригласил его, как родственника своего, быть при оной секун-
дантом. Находя неприличным для чести офицера отказаться, он был в необходимости
принять это приглашение. Лермантов и де Барант дрались, но дуэль кончилась без
всяких последствий.
В Военно-судной Комиссии офицер сей показал, что дуэль между Лермантовым и
г. де Барантом происходила сперва на шпагах, а потом на пистолетах; на шпагах кон-
чилась она небольшой раной, полученной Лермантовым в правый бок, и тем, что конец
шпаги его был сломан; после сего продолжалась она на пистолетах. Лермантов и де Ба-
рант стали на 20 шагов, они должны были стрелять по счету вместе: по слову раз —
приготовиться, два — целить, три — выстрелить; по счету два Лермантов остался с
поднятым пистолетом и спустил его по счету три; г. де Барант по счету два целил, а
выстрелил по счету три; выстрелы последовали так скоро один за другим, что Столы-
пин не может определить, чей был прежде, но утверждает однако ж, что Лермантов не
целил в де Баранта, а выстрелил с руки. К сему Столыпин присовокупил, что он не
был личным свидетелем ссоры Лермантова с де Барантом, но кто из них первый вызвал
на дуэль Столыпин не знает. Хотя же были приняты им все меры для примирения
оных, но г. де Барант требовал извинения, а Лермантов от сего отказался; после же
выстрелов помирились просто.
По медицинскому свидетельству на теле поручика Лермантова никакой раны не
оказалось, из чего заключено, что повреждение было весьма поверхностно.
Второе.
Поручик Лермантов, содержавшись на Арсенальной гауптвахте, и узнав от его род-
ных (но от кого именно отозвался запамятованием), что г. де Барант имеет на него
неудовольствие за несправедливое будто бы показание его о сделанном в сторону вы-
стреле не целя по нем де Баранте, 22 числа прошедшего марта, просил, особою запи-
скою, неслужащего дворянина графа Броницкого 2-го, о приглашении к нему де Баран-
та на гауптвахту для личных объяснений в новых неудовольствиях, и когда де Барант,
вопреки постановлений и без ведома караульного офицера, мичмана 28-го флотского
Экипажа Кригера, в 8 часов вечера, был допущен видеться с Лермантовым в коридоре,
то по некотором разговоре об означенном предмете сказал де Баранту, что если он не-
доволен его объяснением, то Лермантов, когда будет освобожден, а де Барант возвра-
тится, готов будет вторично с ним стреляться, буде он этого потребует, на что однако
же де Барант отвечал ему, что он драться не желает: ибо совершенно удовлетворен его
Лермантова объяснением, и потом уехал.
Лермантов удостоверяет, что вышеизложенный отзыв его де Баранту о выстреле в
сторону не целя по нем, был по двум причинам: во-первых потому, что это правда; а
во-вторых потому, что Лермантов не видит нужды скрывать вещь, которая не должна
быть г. де Баранту неприятна, а ему Лермантову может служить в пользу.

438
К сему Лермантов присовокупил, в Комиссии Военного суда, что последний вызов
де Баранту о вторичной дуэли был вынужден сделать дошедшими до него слухами о
неудовольствии его де Баранта за означенное показание.
Дворянин граф Броницкий 2-й сознался, в Военно-судной Комиссии, что по прось-
бе поручика Лермантова он доставил лично к г. де Баранту письмо Лермантова, кото-
рым приглашал его на гауптвахту в означенное время, и г. де Барант, прочтя оное,
тогда же разорвал таковое и совершенно уничтожил.
А бывший в карауле на Арсенальной гауптвахте 22 марта, прикомандированный к
Гвардейскому Экипажу, мичман 28-го флотского Экипажа Кригер объяснил, что со
вступления его в означенный караул, он почти весь тот день безвыходно находился на
платформе, и по сему случаю ему совершенно неизвестно, каким образом Лермантов
мог выйти в коридор, для свидания с г. де Барантом, без его Кригера ведома, и вопре-
ки законного воспрещения.
Тоже самое показали и нижние чины Гвардейского Экипажа, находившиеся в этом
карауле.
А стоявший, в означенное время, на часах в караульне близ той комнаты, где со-
держатся арестованные офицеры, рядовой Иван Мигунов удостоверяет, что он поручи-
ка Лермантова совершенно в лицо не знает и в чем он был одет не заметил, а потому
не мог усмотреть каким образом офицер сей прошел мимо его поста в коридор, и при
том в продолжении его часов проходили несколько раз служители арестованных офи-
церов.
Служба.
В службе Лермантов с 1832 года из дворян, произведен корнетом 1834 года ноября
22-го; поручиком 1839 года декабря 6-го; в Л. -Гв. Гусарский полк переведен из Л.- Гв.
Гродненского Гусарского полка в 1838-м, а в сей последний полк поступил из Ниже-
городского Драгунского полка в 1837 году; в означенный же Драгунский полк пере-
веден Высочайшим приказом с переименованием из корнетов в прапорщики 27 февраля
1837 года; в 1837-м находился в Экспедиции за Кубанью; в штрафах не бывал, Высо-
чайшим замечаниям и выговорам не подвергался; к повышению чином аттестовался
достойным; к службе усерден, в нравственности хорош, за смотры, маневры, парады и
ученья удостоился получить, в числе прочих офицеров, 44 Высочайших благоволения;
от роду ему 26 лет.
Сентенция.
Комиссия Военного суда, на основании законов, приговорила поручика Лермантова,
за означенные проступки лишить чинов и права состояния. А поступки французского
подданного барона Эрнеста де Баранта; соотечественника его графа Рауля де Англеса634,
уволенного от службы из Л.- Гв. Гусарского полка поручика Столыпина и неслужащаго
дворянина графа Броницкого 2-го; как равно упущение по службе мичмана 28-го флот-
ского Экипажа, прикомандированного к Гвардейскому Экипажу, Кригера предать рас-
смотрению Начальства.
Мнение.
Командир Л. -Гв. Гусарского полка, Начальник 1-й Легкой Гвардейской Кавалерий-
ской дивизии и Командир Гвардейского Резервного Кавалерийского корпуса мнениями
полагают: генерал-майор Плаутин и генерал-лейтенант Ланской 1-й, подсудимого по-
ручика Лермантова разжаловать в рядовые впредь до отличной выслуги; что ж принад-
лежит до прикосновенных к сему делу лиц, то поступки оных предоставить рассмотре-
нию их Начальства. А генерал-адъютант Кнорринг поручика Лермантова за принятие
вызова от французского поданного барона де Баранта на дуэль и исполнение сего, как

439
равно объявляемое де Баранту согласие иметь с ним вторичную дуэль, наказать вы-
писанием в армию тем же чином, и сверх того выдержать под арестом в крепости шесть
месяцев. О прочих же прикосновенных к сему делу лицах предоставить высшему На-
чальству.
Заключение.
Хотя поручик Лермантов за вышеизложенные проступки, строго запрещенные за-
конами, и подлежал бы назначаемому полковым Командиром и Начальником дивизии
наказанию, но обер-аудитор, — принимая в соображение прежнюю усердную его служ-
бу, как равно и то, что он при вызове его французским подданным бароном де Баран-
том на дуэль, за недоказанные и даже мнимые оскорбления, не мог остаться равно-
душным и согласием своим к исполнению такового требования де Баранта старался
токмо оправдать нацию и имя Русского офицера Гвардии, самая ж дуэль не имела
особенных важных последствий, — полагал бы с своей стороны достаточным, кроме
содержания Лермантова под арестом с 10-го числа прошедшего марта, выдержать под
арестом же в крепости в каземате еще шесть месяцев, и потом выписать в Отдельный
Кавказский корпус тем же чином. Сверх того представляется справедливым: 1-е, о
поступках французских подданных барона Эрнеста де Баранта и графа Рауля де Ан-
глеса сообщить их правительству, чрез Министра Иностранных дел графа Нессельрода.
2-е, поступки ж дворянина графа Броницкого 2-го и уволенного из Л.- Гв. Гусарского
полка, поручика Столыпина, согласно мнению гг. частных Начальников предоставить
рассмотрению Гражданского Начальства. 3 -е, бывшего в карауле 22 марта на Арсеналь-
ной гауптвахте, прикомандированного к Гвардейскому Экипажу, мичмана 28-го флот-
ского Экипажа Кригера, за означенное упущение по службе арестовать, для примера
другим, с содержанием на гауптвахте на один месяц, без внесения штрафа сего в фор-
мулярный его список. 4-е, Командиру Гвардейского Экипажа контр-адмиралу Козину
предоставить взыскать по его усмотрению с старшего унтер-офицера, бывшего в по-
мянутом карауле, и рядового Гвардейского ж Экипажа Ивана Мигунова: с первого за
недостаточный надзор за арестованными офицерами; а с последнего за недонесение по
команде о выходе в коридор поручика Лермантова и 5-е, Командующему Гвардей-
скою ж ротою генерал-адъютанту Исленьеву предписать, чтоб он раскрыв чрез кого
следует, кто был в означенное время дежурным по караулам, сделал с него взыскание
за беспорядок, последовавший на Арсенальной гауптвахте. Но не приводя заключения
сего в исполнение настоящее дело, с выпискою, сентенциею Военного суда, мнениями
гг. частных Начальников и Его Императорского Высочества Командира корпуса, пре-
проводить в Аудиториатский департамент Военного Министерства для внесения в
Генерал-аудиториат.
Обер-аудитор Бобылев».
[ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Д. 13. Л. 34—41]
11 апреля 1840. С отношением за No 6839 начальника Штаба Отдельного гвар-
дейского корпуса генерал-адъютанта П.Ф . Веймарна в Аудиториатский департа-
мент Военного министерства была препровождена копия мнения по военно-суд-
ному делу над поручиком Лермонтовым командира Отдельного гвардейского
корпуса великого князя Михаила Павловича. В отношении Лермонтова великий
князь Михаил Павлович писал:
«В Аудиториатский департамент Военного Министерства.
Поступившее к Его Императорскому Высочеству Командиру Отдельного Гвардейско-
го корпуса, по команде, военно-судное дело, произведенное над поручиком Л.-Гв. Гусар-

440
ского полка Лермантовым, в имении дуэли с французским подданным де Барантом, и
прочих прикосновенных к сему лицах, я по приказанию Его Высочества имею честь пре-
проводить при сем в Аудиториатский департамент Военного Министерства, обще с вы-
пискою из оного, сентенциею Военного суда и мнениями Командира помянутого полка
генерал-майора Плаутина, Начальника 1-й Легкой Гвардейской Кавалерийской дивизии
генерал-лейтенанта Ланского 1-го, Командира Гвардейского Резервного Кавалерийского
корпуса генерал-адъютанта Кнорринга и Его Императорского Высочества, для внесения
такового дела на рассмотрение Генерал-аудиториата.
Верно: Обер-аудитор Бобылев».
«Мнение
Его Императорского Высочества
Командира Отдельного Гвардейского корпуса.
По рассмотрении представленного ко мне по команде военно-судного дела, произ-
веденного над поручиком Л. -Гв. Гусарского полка Лермантовым, я нахожу его, по соб-
ственному сознанию, виновным: во 1-х в принятии от французского подданного баро-
на Эрнеста де Баранта вызова на дуэль за неудовольствие, сделанное друг другу на
бале, бывшем у графини Лаваль; имении потом с иностранцем де Барантом, 18 числа
прошедшего февраля, дуэли, и недонесении об оной своему начальству; и во 2-х в
приглашении к себе помянутого иностранца де Баранта, 22-го минувшего марта, на
Арсенальную гауптвахту, тогда как содержался на оной за означенные проступки, и
повторении при таковом свидании с де Барантом, в коридоре помянутой гауптвахты,
что он готов иметь с ним таковую ж дуэль, по освобождении из-под ареста и по воз-
вращении де Баранта из-за границы.
Сверх того открылись также виновными по делу сему:
Уволенный из Л. -Гв. Гусарского полка поручик Столыпин, в принятии на себя, по
просьбе Лермантова, обязанности секунданта при проходившей между им и иностран-
цем де Барантом дуэли.
Неслужащий дворянин граф Броницкий 2-й, в доставлении к иностранцу де Баран-
ту письма поручика Лермантова, коим он приглашал его к себе на Арсенальную гаупт-
вахту, для личных объяснений о новых неудовольствиях, за несправедливое будто бы
показание Лермантова, что он в де Баранта из пистолета не целил, а выстрелил на
воздух.
Прикомандированный к Гвардейскому Экипажу мичман 28-го флотского Экипажа
Кригер, в допущении иностранца де Баранта видеться с поручиком Лермантовым,
22 марта, на Арсенальной гауптвахте, где офицер сей находился тогда в карауле.
Бывший в то время дежурным по караулам Гвардейского Экипажа капитан-лейте-
нант Эссен, в слабом исполнении возложенной на него обязанности, чрез что самое
допущен на Арсенальной гауптвахте означенный беспорядок.
Хотя подсудимый поручик Лермантов за принятие от иностранца де Баранта вы-
зова на дуэль и исполнение сего противузаконного требования и подлежал бы строго-
му поступлению, но имея в виду, что он таковым своим проступком желал токмо под-
держать честь Русского офицера, и поэтому дуэль сия не имела вредных последствий,
я признаю с своей стороны, что Лермантов заслуживает по сему предмету снисхожде-
ние; а за то, что сей офицер знал совершенно порядок Гарнизонной службы и приказ
по Высочайше вверенному мне Отдельному Гвардейскому корпусу от 21 февраля
1835 года за No 27, коим строго воспрещено допускать посторонних лиц к арестантам,
без дозволения Коменданта, вопреки сих постановлений, и собственной своей подпи-
ски, данной 4 марта635 1838 года о исполнении оных, пригласил к себе на гауптвахту

441
иностранца де Баранта, и при свидании с ним в коридоре, после разговоров о новом
неудовольствии, вызвался иметь вторично дуэль, в последствии времени, полагаю мне-
нием моим, сверх содержания его под арестом, с 10 прошедшего марта, выдержать еще
под оным, в крепости в каземате три месяца и потом выписать в один из Армейских
полков тем же чином, с воспрещением представлять к производству, как равно уволь-
нять в отпуск и в отставку до тех пор, пока не обратит на себя особенного внимания
тамошнего Начальства отлично усердною службою; и таковой штраф внести в форму-
лярный Лермантова список.
Сверх того полагаю так же:
1) Поступок уволенного из Л.- Гв. Гусарского полка, поручика Столыпина, и неслу-
жащего дворянина графа Броницкого 2-го, предоставить рассмотрению Гражданского
Начальства.
2) Прикомандированному к Гвардейскому Экипажу мичману 28-го флотского Эки-
пажа Кригеру, сделавшему означенное упущение по службе единственно по его неопыт-
ности и молодые лета, вменить за сие в наказание содержание под арестом при Гвар-
дейском Экипаже, и штрафа сего в формулярный его список не вносить, и
3) Гвардейского Экипажа капитан-лейтенанту Эссену, за допущение помянутого
беспорядка по Арсенальной гауптвахте, объявить замечание.
Заключено в С.- Петербурге 11 апреля 1840 года.
Верно: Обер-аудитор Бобылев».
[ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Д . 13. Л. 42—44]; [ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Д . 12. Л. 9—11]; ср.:
[Век. 1862. No 3. С. 59]
11 апреля 1840. Предписание Николая I о срочном окончании дела о дуэли
Лермонтова с Барантом:
«Его Величеству угодно, чтобы военно-судное дело о поручике л. - гв . Гусарского
полка Лермантове, судимом за дуэль, буде оно подлежит высочайшей конфирмации,
было представлено Его Величеству до Пасхи» [ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Д . 12. Л. 111];
факсимиле: [ЛН. Т. 45—46, 421].
11 апреля 1840. Началось «Дело Министерства военного, Департамента
аудиториатского, 4 отделения, 2-го стола. No 25 по отношению начальника
штаба Отдельного гвардейского корпуса о препровождении на ревизию во-
енно-судного дела о поручике лейб-гвардии Гусарского полка Лермантове,
осужденном за произведенную им с французским подданным бароном Эр-
нестом де Барантом дуэль и недонесение о том в то же время начальству»
[ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Д. 12].
11/23 апреля 1840. Е .А. Верещагина пишет из Петербурга дочери А.М . Ве-
рещагиной-Хюгель:
«Миша Лерм<онтов> еще сидит под арестом, и так досадно все дело испортил. Шло
хорошо, а теперь господь знает, как кончится. Его характер несносный — с большого
ума делает глупости. Жалка бабушка — он ее ни во что не жалеет. Несчастная, много-
страдальная. При свидании все расскажу. И ежели бы не бабушка, давно бы пропал.
И что еще несносно — что в его делах замешает других, ни об чем не думает, только об
себе, и об себе неблагоразумно. Никого к нему не пускают, только одну бабушку поз-
волили, и она таскается к нему, и он кричит на нее, а она всегда скажет — желчь у
Миши в волнении. Барант сын уехал» [Архив Верещагиной, 52].

442
12 апреля 1840. Письмо А.О . Смирновой к В.А. Жуковскому:
«Знаете ли вы, что Лермонтов сидит под арестом за свою дурацкую болтовню и
неосторожность. Надо надеяться, что в день Пасхи или именин <императрицы Алек-
сандры Федоровны — 23 апреля> судьба его решится благоприятно, а до сих пор еще
дела его плохи. Он дрался на дуэли с Barante, это бы ничего, si par des imprudences
impardonnables il n’avait pas aggravé son premier delit636.
Мнение, сперва, было в его пользу, но теперь очень ему не благоприятствует. Толь-
ко сожаление, La compassion seule amoindrit le blâme637. Софья Николаевна638 за него
горой, разумеется...» [Л-X, VII, 200—201]; впервые: [РА. 1902. Кн. 2. С. 100—101].
12 апреля 1840. Вышли «Отечественные записки» [Т. 9 . No 4], где в отд. III
на с. 307—310 напечатано стихотворение «Журналист, Читатель и Писатель»,
подписанное «М. Лермонтов». Извещение о выходе в свет «Отечественных за-
писок» (No 4) см. в «Литературной газете» от 10 апреля 1840 г. (стб. 691); ср.:
[Мордовченко, 103].
12 апреля 1840. Подполковник Выласков подал рапорт за No 1415 на имя
командующего войсками на Кавказской линии и в Черномории генерала Граб-
бе «о увольнении его от командования Тенгинским пехотным полком и о на-
значении комендантом внутри России» [РГВИА. Ф. 13454. Оп. 5. Д. 179.
Л. 450 об. — 451, 453 об. — 454].
12 апреля 1840. Определение генерал-аудиториата по военно-судному делу
о Лермонтове:
«...По сим обстоятельствам генерал-аудиториат признает подсудимого поручика
Лермантова по собственному его сознанию виновным в том, что он, приняв от фран-
цузского подданного барона де Баранта вызов, имел с ним 18 февраля сего года дуэль
на шпагах и пистолетах, на которой от шпаги получил в грудь легкую рану, а из писто-
лета, когда противник его сделал промах, выстрелил в сторону. Потом, отправившись
в полк, скрывал о сем происшествии, доколе сведение о том не дошло до начальства
стороною; а во время содержания под арестом, узнав, что де Барант распускает слухи
о несправедливости того, что он выстрелил при дуэли в сторону, пригласил его к себе
на Арсенальную гауптвахту, на которой содержался, и, вышедши к нему вечером в ко-
ридор тайно от караульного офицера, объяснялся о сем с Барантом и снова предлагал
ему дуэль по освобождении из-под ареста.
За сии противозаконные поступки генерал-аудиториат, руководствуясь Сводом во-
енных постановлений Военно-уголовного устава книги 1-й ст. 392 и 393, полагает: ли-
шив его, Лермантова, чинов и дворянского достоинства, написать в рядовые. Но, при-
нимая во уважение, во-первых, причины, вынудившие подсудимого принять вызов к
дуэли, на которую он вышел не по одному личному неудовольствию с бароном де Ба-
рантом, но более из желания поддержать честь русского офицера; во-вторых, то, что
дуэль эта не имела никаких вредных последствий; в-третьих, поступок Лермантова во
время дуэли, на которой он после сделанного де Барантом промаха из пистолета вы-
стрелил в сторону в явное доказательство, что он не жаждал крови противника, и на-
конец свидетельствование начальства об усердной Лермантова службе, генерал-ауди-
ториат полагает участь подсудимого на Всемилостивейшее Вашего Императорского
Величества воззрение, всеподданнейше ходатайствуя о смягчении определяемого ему
по законам наказания тем, чтобы, вменив ему, Лермантову, содержание под арестом с

443
10 прошлого марта, выдержать его еще под оным в крепости на гауптвахте три месяца
и потом выписать в один из армейских полков тем же чином» [РГВИА. Ф. 801. Оп. 61.
Д. 129. Л. 219 об. — 227 об.]; копия: [ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Д. 12. Л. 134—139]: ср.: [Век.
1862. No 3. С. 59—60]; [Л-X, IX, 365—369].
12 апреля 1840. Запись в «Настольном реестре делам, слушанным в Генерал
Аудиториате 1840го года»:
«1. Слушали военно-судное дело о Поручике Л. - Г. Гусарского полка Лермантове,
судимом за дуэль с французским подданным Ернестом Де Барантом.
Сего числа не присутствовал генерал от артиллерии Игнатьев по болезни
<Подписал> Генерал лейтенант Эйхен».
Согласно предписанию Николая I дело о дуэли поступило в генерал-аудиториат и
в течение дня рассматривалось [РГВИА. Ф. 801. Оп. 51. Д . 308 . Л . 17].
12 апреля 1840. Николаю I отправлен «Доклад Генерал-аудиториата по во-
енно-судному делу Лермантова», в котором подробно изложена суть дела, при-
ведены мнения лермонтовского начальства о дуэли и сделано следующее за-
ключение:
«...Законами повелено:
Свода военных постановлений
Устава военно-уголовного
Книги 1-й ст.:
392. Кто учинит вызов на поединок, тот теряет право на удовлетворение, и подвер-
гается лишению чинов и прав состояния.
393. Кто по учиненному вызову вопреки воспрещения выйдет на поединок, тот под-
вергается сему же наказанию.
397. Примиритель и посредники или секунданты, не успевшие в примирении и до-
пустившие до поединка, не объявив о том в надлежащем месте, судятся как участники
поединка и наказываются по мере учиненного вреда, то есть если учинится убийство,
как сообщники и участники убийства, если раны или увечья, как участники и сообщни-
ки в нанесении ран или увечья, если же убийства, ран или увечья не учинено, как
участники самовольного суда и беззаконного мщения в нарушении мира, тишины, люб-
ви и согласия.
Заключение Генерал-Аудиториата.
за дуэль с иностранцем бароном де Барантом и не донесении о том начальству,
равно и за приглашение, вопреки воспрещения, барона де Баранта на Гаубтвахту и в
предложении ему
Поступки: уволенного от службы из лейб-гвардии Гусарского полка поручика Сто-
лыпина, бывшего секундантом при дуэли со стороны поручика Лермантова, равно и
дворянина графа Броницкого 2-го, приглашавшего барона де Баранта к тайному сви-
данию с подсудимым, во время свидания его на Арсенальной гаубтвахте, предоставить
рассмотрению Гражданского начальства.
Прикомандированному к Гвардейскому экипажу, мичману 22 Флотского экипажа
Кригеру, за допущение, во время бытности 22 марта на Арсенальной гаубтвахте в ка-
рауле, иметь подсудимому свидание с Барантом, — во уважение молодых его лет и
неопытности, согласно с мнением Его Высочества, Командира Гвардейского корпуса,
вменить в наказание содержанием под арестом, не лишая его сим штрафом прав и пре-
имуществ, прежнего службою приобретенных, а бывшему тогда дежурным по караулам,

444
капитан-лейтенанту Гвардейского экипажа Эссену, за допущение такого беспорядка на
Арсенальной гаубтвахте, объявить замечание.
Заключение сие генерал-аудиториат повергает на Высочайшее Вашего Император-
ского Величества благоусмотрение.
Генерал от инфантерии князь Шаховской».
[РГВИА. Ф. 801. Оп. 61. Д. 129. Л. 229—256 об.]
13 апреля 1840. «Корнет Потапов»639 упомянут как выехавший из Воронежа
обратно в Землянск. Это упоминание в газетной хронике лишний раз под-
тверждает верность сообщения статьи в «Донской газете» о том, что хозяин
имения в Семидубравном находился в воронежских краях примерно за два
месяца до предполагаемого приезда туда Лермонтова (см. дату: «30 марта
1840», «27—30 мая 1840») [Воронежские губ. ведомости. 1840. No 15].
13 апреля. Страстная суббота 1840. Надпись карандашом рукой Николая I
на первом листе доклада генерал-аудиториата по делу Лермонтова:
«Поручика Лермантова перевесть в Тенгинский пехотный полк640 тем же чином;
отставного поручика Сталыпина и г. Браницкого освободить от подлежащей ответ-
ственности, объявив первому, что в его звании и летах полезно служить, а не быть
праздным. В прочем быть по сему. Николай. С. -Петербург 13 апреля 1840».
На обертке, в которой Николаю представлен доклад, рукою царя приписано:
«Исполнить сегодня же.
13 апреля.
об отдании в приказ сего числа о переводе Поручика Лермантова я уже объявил ко
исполнению.
Дежурному генералу;
весьма нужное, ко немедленному исполнению» [РГВИА. Ф . 801. Оп. 61. Д . 129.
Л. 229. См.: Там же. Л . 229—230]; [Дело No 25 Министерства военного ИРЛИ. Ф. 524.
Оп. 3 . Д . 12 . Л. 134]; ср.: [Щеголев II, 53—54]. Факсимиле копии конфирмации см.: [ЛН.
Т. 58, 419].
13 апреля 1840. Опубликован Высочайший приказ:
«Его Императорское Величество в присутствии своем в Санктпетербурге апреля
13 дня 1840 года соизволил отдать следующий приказ...
по кавалерии переводятся: ...лейб-гвардии Гусарского полка поручик Лермантов в
Тенгинский пехотный полк, тем же чином» [ИРЛИ. Печатные экземпляры высочайших
приказов. Оп. 3. Д . 2. Л. 8]; ср.: [Щеголев II, 60].
13 апреля 1840. Отношение за No 1505 военного министра графа А.И. Чер-
нышева командиру Отдельного гвардейского корпуса великому князю Миха-
илу Павловичу, «с изложением Высочайшей конфирмации о поручике Лерман-
тове», в которой император повелел:
«...Поручика Лермантова перевесть в Тенгинский Пехотный полк тем же чином;
отставного поручика Сталыпина и г. Броницкого освободить от подлежащей ответ-
ственности, объявив первому, что в его звании и летах полезно служить, а не быть
праздным. В прочем быть по сему.
<...> Таковую Высочайшую конфирмацию имею честь сообщить Вашему Импе-
раторскому Высочеству для зависящего распоряжения об исполнении, покорнейше

445
прося о действительном исполнении приказать уведомить Аудиториатский депар-
тамент.
При сем долгом считаю уведомить Ваше Императорское Высочество, что Государю
Императору благоугодно, чтобы сие повеление Его Величества было исполнено сего же
числа.
Об освобождении из-под ареста отставного поручика Сталыпина и объявлении ему
последовавшего об нем Высочайшего повеления, с сим вместе писано здешнему воен-
ному генерал-губернатору.
Военный Министр граф Чернышев641.
Генерал-аудитор <нрзб.> .
Г. Начальник Штаба изволил приказать: чтобы по прилагаемому при сем отношению
г. Военного Министра, было приготовлено с получения сего предписание генералу
Кноррингу от Его Высочества и от г. Начальника Штаба рапорт генералу Ушакову, —
в коих сказать, чтобы Высочайшая Воля была исполнена непременно сего же числа.
Бумаги эти, по изготовлении оных, немедленно и не позже 8 часов по полудни при-
везти к г. Начальнику Штаба лично Его Высокоблагородию Ивану Петровичу.
<Подпись нрзб.>
5 ч. Пополудни 13 апреля 1840 года».
[ИРЛИ. Ф . 524. Оп. 3. Д. 13. Л. 45—50]
13 апреля 1840. В Алфавите входящим бумагам и делам 4-го стола 1-го от-
деления Инспекторского департамента Военного министерства имеется запись
о получении извещения о переводе Лермонтова в Тенгинский пехотный полк
[РГВИА. Ф . 395. Оп. 316. Д. 684. Л . 92 об. — 96 об.]; [МБЛ-2, 299].
13 апреля 1840. Рапорт от начальника Штаба Отдельного гвардейского кор-
пуса обер-аудитору Гвардейского резервного кавалерийского корпуса Какуеву.
В ответ обер-аудитор Отдельного гвардейского корпуса коллежский советник
Бобылев отправил распоряжение:
«Обер-аудитор Отдельного Гвардейского корпуса Коллежский Советник Бобылев,
свидетельствуя совершенное свое почтение Его Высокоблагородию Павлу Ивановичу,
покорнейше просит, с получения сего сделать предварительное распоряжение, дабы
члены Военно-судной Комиссии, учрежденной над поручиком Л. -Гв. Гусарского полка
Лермантовым, для объявления сему офицеру Высочайше утвержденной конфирмации,
о которой вслед за сим последует предписание г. генерал-адъютанту Кноррингу, сего
числа к 10 часам вечера собрались в Кавалергардские казармы, и ожидали бы там при-
сылки: как помянутой конфирмации, так и подсудимого, о высылке которого прямо в
Комиссию, вместе с сим сообщено С. -Петербургскому Коменданту.
Верно: Обер-аудитор Бобылев».
[ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Д. 13. Л. 51]
13 апреля 1840. Отпуски с отношений военного министра к командиру От-
дельного гвардейского корпуса великому князю Михаилу Павловичу за No 1505;
к санкт-петербургскому военному генерал-губернатору за No 1506 и в Аудитори-
атский департамент и Инспекторский департамент за No 1507 о высочайшей кон-
фирмации по делу Лермонтова и Высочайшем повелении об А.А . Столыпине
[Дело No 25 Министерства военного. ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3 . Д. 12. Л. 146—153].

446
13 апреля 1840. Расписка Лермонтова в том, что он «ознакомился с Высо-
чайшей конфирмацией» по своему делу о дуэли с де Барантом [ИРЛИ. Ф. 524.
Оп. 3. Д. 12. Л. 159].
История судебного дела о первой дуэли Лермонтова была впервые изложена в жур-
нале «Век» [1862. No 3. С. 57—61], а затем перепечатана рядом газет и журналов. Более
подробное изложение см.: [Любавский, 556—560]; [Висковатый, 317—338]; [Щеголев II,
25—62]; [ЛН. Т. 45—46, 389—432].
13 апреля 1840. Страстная суббота. Решение Николая I отпустить Лермон-
това из заключения в Страстную субботу, чтобы Светлое Христово Воскресе-
ние он встречал на свободе и смог побывать на всенощной службу в храме, не
поняли чиновники. Лермонтов остался в заключении еще на неделю.
14 апреля 1840. Пасха. Лермонтов провел праздник в заключении.
14—19 апреля 1840. На Светлой седмице к Лермонтову допустили разных
посетителей. Вероятно, приходила бабушка. Точно известно, что в Светлый
вторник был А.А . Краевский, который сопровождал В.Г . Белинского.
Позже он вспоминал: «Я привез Белинского к Лермонтову в Ордонансгауз, куда он
был переведен с Литейной гауптвахты за то, что допустил к себе визит Баранта, обещав
продолжить с ним дуэль за границей». Продолжительная беседа Белинского с Лермон-
товым о романе «Герой нашего времени», о Пушкине, о Вальтере Скотте, о Фениморе
Купере [ЛН. Т . 45—46, 370]. На Белинского эта встреча произвела огромное впечатле-
ние, о чем он подробно рассказал в своем письме Боткину (см. дату: «16—21 апреля
1840») [Белинский V, 455; ХI, 508—509]. О встрече известно и из воспоминаний Пана-
ева, который, возможно, тоже там находился. Лермонтов делился замыслом написать
«три романа из трех эпох жизни русского общества (века Екатерины II, Александра I
и настоящего времени), имеющие между собой связь и некоторое единство, по при-
меру Куперовской тетралогии, начинающейся «Последним из могикан», продолжа-
ющейся «Путеводителем по пустыне» и «Пионерами» и оканчивающейся «Степями»
[Панаев, 136—137]; [Белинский V, 455]; [Оксман, 1958, 246].
15 апреля 1840. Отношение за No 2438 командующего всей пехотой Отдель-
ного гвардейского корпуса генерал-адъютанта П.Н . Ушакова начальнику Штаба
Отдельного гвардейского корпуса генерал-адъютанту П.Ф. Веймарну с уведом-
лением об объявлении «высочайшей воли» причастным к военно-судному делу
о поручике лейб-гвардии Гусарского полка Лермонтове мичману 28-го флотско-
го экипажа Кригеру и капитан-лейтенанту Гвардейского экипажа Эссену [ИРЛИ.
Ф. 524. Оп. 3. Д. 13. Л. 59].
Первая половина апреля 1840. Вышло в свет первое издание романа «Герой
нашего времени». (Ср. дату: «19 февраля 1840».)
16—21 апреля 1840. Письмо В.Г . Белинского к В.П . Боткину о посещении
им Лермонтова «в заточении» и о выходе в свет «Героя нашего времени».
«Кстати: вышли повести Лермонтова. Дьявольский талант! Молодо-зелено, но ху-
дожественный элемент так и пробивается сквозь пену молодой поэзии, сквозь ограни-
ченность субъективно-салонного взгляда на жизнь. Недавно был я у него в заточении

447
и в первый раз поразговорился с ним от души. Глубокий и могучий дух! Как он верно
смотрит на искусство, какой глубокий и чисто непосредственный вкус изящного! О, это
будет русский поэт с Ивана Великого! Чудная натура! Я был без памяти рад, когда он
сказал мне, что Купер выше В<альтер> Скотта, что в его романах больше глубины и
больше художественной целости. Я давно так думал и еще первого человека встретил,
думающего так же. Перед Пушкиным он благоговеет и больше всего любит «Онегина».
Женщин ругает: одних за то, что дают; других за то, что не дают. Пока для него жен-
щина и давать — одно и то же. Мужчин он также презирает, но любит одних женщин
и в жизни только их и видит. Взгляд чисто онегинский. Печорин — это он сам, как есть.
Я с ним спорил, и мне отрадно было видеть в его рассудочном, охлажденном и озлоб-
ленном взгляде на жизнь и людей семена глубокой веры в достоинство того и друго-
го. Я это сказал ему — он улыбнулся и сказал: «Дай Бог!» Боже мой, как он ниже меня
по своим понятиям, и как я бесконечно ниже его в моем перед ним превосходстве.
Каждое его слово — он сам, вся его натура, во всей глубине и целости своей. Я с ним
робок, — меня давят такие целостные, полные натуры, я перед ними благоговею и сми-
ряюсь в сознании своего ничтожества. Понимаешь ли ты меня, о лысая и московская
душа!..
<...> Статья Бакунина прекрасна, так прекрасна, как гадка наблюдательская: выше
этой похвалы я ничего не знаю. Этот человек может и должен писать — он много сдела-
ет для успехов мысли в своем отечестве. О, зачем в нем так мало человеческого — мне
кажется, я бы его очень любил... К повести Соллогуба ты чересчур строг: прекрасная
беллетрическая повесть — вот и все642. Много верного и истинного в положении, пре-
красный рассказ, нет никакой глубокости, мало чувства, много чувствительности, еще
больше блеску. Только Сафьев — ложное лицо. А впрочем, славная вещь, Бог с нею!
Л<ермонтов> думает так же. Хоть и салонный человек, а его не надуешь — себе на уме.
Да, он в образовании-то подальше Пушкина, и его не надует не только какой-нибудь
идиот, осел и глупец Катенин (в котором Пушк<ин> видел великого критика и по со-
вету которого выбросил 8 главу «Онегина»), но и наш брат. Вот это-то и хорошо. Он
славно знает по-немецки и Гёте почти всего наизусть дует. Байрона режет тоже в под-
линнике. Кстати: дуэль его — просто вздор, Барант (салонный Хлестаков) слегка царап-
нул его по руке, и царапина давно уже зажила. Суд над ним кончен и пошел на конфир-
мацию к царю. Вероятно, переведут молодца в армию. В таком случае хочет проситься
на Кавказ, где приготовляется какая-то важная экспедиция против черкес. Эта русская
разудалая голова так и рвется на нож. Большой свет ему надоел, давит его, тем более, что
он любит его не для него самого, а для женщин, для интриг. Е... себе вдруг по три, по
четыре аристократки и не наивно и пресерьезно говорит Кр<аевском>у, что он уж и в
бордель не ходит, потому-де что уж незачем. Ну, от света еще можно бы оторваться, а от
женщин — другое дело. Так он и рад, что этот случай отрывает его от Питера.
Что ты, Б<откин>, не скажешь мне ничего о его «Колыбельной казачьей песне»?
Ведь чудо!» Полностью: [Белинский. Письма. Три тома / Ред. и примеч. Е.А. Ляцкого.
СПб., 1914. Т. II. С . 108—110]; с купюрами: [Л-X, VII. 200—201]. Ср.: [Белинский XI,
508—509]; ср.: [Панаев, 136—137].
Как считал Е.Н. Рябов, это письмо с ненормативной лексикой было перлюстриро-
вано сотрудниками Бенкендорфа.
А вот что рассказал Белинский Панаеву после встречи с Лермонтовым в управлении
военного коменданта города, куда его привез Краевский:
«Когда (Лермонтов) сидел в Ордонансгаузе после дуэли с Барантом. Белинский
навестил его; он провел с ним часа четыре глаз на глаз и от него прямо пришел ко мне.

448
Я взглянул на Белинского и тотчас увидел, что он в необыкновенно приятном на-
строении духа. Белинский, как я замечал уже, не мог скрывать своих ощущений и впе-
чатлений и никогда не драпировался. В этом отношении он был совершенный контраст
Лермонтову.
—
Знаете ли, откуда я? — спросил Белинский.
—
Откуда?
—
Я был в Ордонансгаузе у Лермонтова и попал очень удачно. У него никого не
было. Ну, батюшка, в первый раз я видел этого человека настоящим человеком!.. Вы
знаете мою светскость и ловкость: я взошел к нему и сконфузился, по обыкновению.
Думаю себе: ну зачем меня принесла к нему нелегкая? Мы едва знакомы, общих инте-
ресов у нас никаких, я буду его женировать, он меня... Что еще связывает нас немно-
го — так это любовь к искусству, но он не поддается на серьезные разговоры... Я, при-
знаюсь, досадовал на себя и решился пробыть у него не больше четверти часа. Первые
минуты мне было неловко, но потом у нас завязался как-то разговор об английской
литературе и Вальтер-Скотте... «Я не люблю Вальтер-Скотта, — сказал мне Лермон-
тов, — в нем мало поэзии. Он сух», — и начал развивать эту мысль, постепенно оду-
шевляясь. Я смотрел на него — и не верил ни глазам, ни ушам своим. Лицо его при-
няло натуральное выражение, он был в эту минуту самим собою. В словах его было
столько истины, глубины и простоты! Я в первый раз видел настоящего Лермонтова,
каким я всегда желал его видеть. Он перешел от Вальтера-Скотта к Куперу и говорил
Купере с жаром, доказывал, что в нем несравненно более поэзии, чем в Вальтер-Скот-
те, и доказывал это с тонкостию, с умом и — что удивило меня — даже с увлечением.
Боже мой! Сколько эстетического чутья в этом человеке! Какая нежная и тонкая поэти-
ческая душа в нем!.. Недаром же меня так тянуло к нему. Мне, наконец, удалось-таки
его видеть в настоящем свете. А ведь чудак! Он, я думаю, раскаивается, что допустил
себя хотя на минуту быть самим собою, — я уверен в этом» [Панаев, 136—137].
Анализируя эту встречу, Н.И . Мордовченко так прокомментировал спор между по-
этом и Белинским, их расхождения и несогласия: «Можно думать, что Белинский спо-
рил с Лермонтовым, защищая идеи «примирения» с действительностью. Он, вероятно,
развивал перед Лермонтовым свои взгляды на задачи искусства как на преодоление
дисгармонии и борьбы и возвращение в мужественную и сознательную гармонию.
С этой точки зрения Белинский, конечно, и считал, что рассудочный и озлобленный
взгляд на жизнь и людей являлся переходным этапом в развитии Лермонтова» (ср.
дату: «Конец апреля — начало мая 1840») [Мордовченко, 108].
16 апреля 1840. Отношение за No 1711 Штаба Отдельного гвардейского кор-
пуса в канцелярию Санкт-Петербургского ордонансгауза с запросом, где со-
держится под арестом состоящий под судом поручик лейб-гвардии Гусарского
полка Лермонтов [ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3 . Д. 13. Л. 52—56]; [ЛН. Т. 45—46, 427
(факсимиле)].
16 апреля 1840. Приказание начальника Штаба Отдельного гвардейского
корпуса с запросом, отправлен ли поручик Лермонтов в крепость [ИРЛИ.
Ф. 524. Оп. 3. Д. 13. Л. 57].
16 апреля 1840. Рапорт за No 2791 командира Гвардейского резервного ка-
валерийского корпуса генерал-адъютанта В.К . Кнорринга командиру Отдель-
ного гвардейского корпуса великому князю Михаилу Павловичу по поводу

449
исполнения высочайшей конфирмации по военно-судному делу о поручике
Лермонтове, с приложением копии расписки Лермонтова в объявлении ему
конфирмации от 13 апреля 1840 года:
«Корпусного Штаба No 6562.
Получено 18 апреля 1840 года
Его Императорскому Высочеству
Командиру Отдельного Гвардейского корпуса.
Командира Гвардейского Резервного Кавалерийского корпуса
генерал-адъютанта Кнорринга
Рапорт.
Высочайшая Его Императорского Величества конфирмация, состоявшаяся в 13 день
сего апреля, по военно-судному делу о поручике Л. -Гв. Гусарского полка Лермантове,
сужденном за произведенную с французским подданным бароном Эрнестом де Баран-
том дуэль и недонесение о сем в тоже время Начальству, приведена над ним того же
числа во исполнение. В чем взятую от него подписку в копии имею счастие поднести
при сем Вашему Императорскому Высочеству, докладывая, что подлинная представле-
на в Аудиториатский департамент.
О чем донося Вашему Императорскому Высочеству, во исполнение повеления Ва-
шего Императорского Высочества от 13-го сего ж апреля с No 331, счастие имею ис-
прашивать повеления, в рассуждении выдержания поручика Лермантова в крепости на
гауптвахте, определенного Высочайшею конфирмациею трехмесячного времени и от-
правления к новому месту назначения на службу в Тенгинский Пехотный полк.
Генерал-адъютант Кнорринг.
Дежурный штаб-офицер подполковник <нрзб.> .
No 2791.
16 апреля 1840 года» [ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Д. 13. Л . 62—63]
16 апреля 1840. Приказание начальника Штаба Отдельного гвардейского
корпуса с запросом, отправлен ли поручик Лермонтов в крепость:
«Копия с приказания Начальника Штаба.
Отправлен ли поручик Лермантов в крепость, или нет? Отчего я от обер-аудитора
ответа о сем предмете получить не могу.
16 апреля 1840 года» [ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Д. 13. Л . 57]
16 апреля 1840. Запрос Штаба Отдельного гвардейского корпуса в канце-
лярию петербургского ордонансгауза о том, где содержится под арестом Лер-
монтов:
Весьма нужное.
В Канцелярию С.-Петербургского Ордонансгауза.
Гвардейский Штаб покорно просит оную Канцелярию надписью на сем же уведо-
мить, сего же числа, где ныне содержится под арестом состоявший под судом поручик
Л. -Гв. Гусарского полка Лермантов?
Дежурный по Штабу, аудитор <нрзб.> .
на обороте:
Означенный в сем запросе Гвардии Гусарского полка поручик Лермантов содержит-
ся под арестом в Ордонансгаузе.
Плац-адъютант капитан <нрзб.> .
[ИРЛИ. Оп. 3. Д . 13. Л. 58.] Факсимиле запроса см.: [ЛН. Т. 45—16, 427]

450
17 апреля 1840. Отдан приказ по Отдельному гвардейскому корпусу за
No 57 за подписью генерал-фельдцейхмейстера великого князя Михаила Пав-
ловича о переводе Лермонтова в Тенгинский пехотный полк тем же чином
[ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Д. 5. Л. 4].
17 апреля 1840. Доклады начальнику Штаба Отдельного гвардейского кор-
пуса генерал-адъютанту П.Ф. Веймарну о содержании поручика лейб-гвардии
Гусарского полка Лермонтова под арестом в ордонансгаузе:
«К докладу Начальнику Штаба.
По Аудиториатскому отделению.
17 апреля 1840 года
Имею честь доложить Вашему Превосходительству, что поручик Лермантов, как
изволите усмотреть из представляемого при сем отзыва С. -Петербургского Ордонанс-
гауза, доселе содержится под арестом при оном Ордонансгаузе.
<Подпись нрзб.>
[ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Д. 13. Л. 60, 61]
18 апреля 1840. Запись в «Настольном реестре делам, слушанным в Генерал
Аудиториате 1840-го года»:
«Предъявлены Высочайше Конфирмованные доклады генерал-Аудиториата:
1. О порутчике Л.-Г . Гусарского полка Лермантове <...>
Сего числа не присутствовал генерал от артиллерии Игнатьев по болезни
<Подписал> Генерал лейтенант Эйхен».
Данная запись объясняет, почему Лермонтова не выпустили из заключения перед
Пасхой. Начальство ордонансгауза не получило на руки письменного заключения о ре-
шении участи Лермонтова, и хотя устно они могли знать о резолюции Николая I по делу
Лермонтова, но неполучение официальной бумаги из суда не давало возможности вы-
пустить Лермонтова из-под ареста. А наступившая Светлая седмица была практически
нерабочими днями, поэтому решение о судьбе Лермонтова не могло быть отправлено ни
на следующий, ни в другие дни. Вероятно, не ранее 18—19 апреля из генерал-аудитори-
ата могла уйти необходимая официальная бумага об освобождении Лермонтова [РГВИА.
Ф. 801. Оп. 51. Д. 308. Л. 17 об.].
19 апреля 1840. Военный министр граф А.И. Чернышев отношением за No 1540
сообщил командиру Отдельного гвардейского корпуса великому князю Михаилу
Павловичу, что в ответ на его доклад государь император «изволил сказать, что
переводом Лермантова в Тенгинский полк желает ограничить наказание»:
«Министерство Военное.
Департамент Аудиториатский.
Отделение 4.
Стол 2.
С.- Петербург.
19 апреля 1840 года.
No 1540
Его Императорскому Высочеству
Командиру Отдельного Гвардейского корпуса.
Начальник Штаба Гвардейского корпуса генерал-адъютант Веймарн объяснил мне
о недоразумении, встречаемом при исполнении собственноручной конфирмации Госу-
даря Императора, последовавшей 13-го сего месяца на докладе Генерал-аудиториата о

451
поручике Лермантове. Недоразумение сие заключается в следующем: как Генерал-ауди-
ториат полагал Лермантова выдержать на гауптвахте в крепости три месяца и потом
выписать в Армию тем же чином, в Высочайшей же конфирмации сказано: поручика
Лермантова перевесть в Тенгинский Пехотный полк тем же чином, а в заключении
сказано: «в прочем быть по сему», то является вопрос: должен ли Лермантов, сверх
перевода в Армию тем же чином, подлежать еще и трехмесячному аресту?
Я имел счастие входить по сему предмету с докладом к Государю Императору и Его
величество Высочайше повелеть мне соизволил уведомить Ваше Императорское Высо-
чество, что Государь Император, полагая конфирмацию о переводе Лермантова в Ар-
мию тем же чином, имел в виду ограничить сим наказание его; слова же конфирмации:
«в прочем быть по сему», до него, Лермантова, не относятся, следственно он не должен
быть подвергнут аресту, к коему присуждал его Генерал-аудиториат.
О сей Высочайшей Воле поспешаю иметь честь сообщить Вашему Императорскому
Высочеству.
Военный Министр граф Чернышев».
[ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Д. 13. Л. 64]
19 апреля 1840. Отношение за No 3024 командира Отдельного гвардейского кор-
пуса санкт-петербургскому коменданту генерал-майору Г.А. Захаржевскому с прось-
бой освободить поручика Лермонтова от ареста, вменив ему в обязанность явиться
в штаб Гвардейского корпуса «для отправления к месту нового назначения»:
«Отделение Обер-аудитора.
19 апреля 1840 года.
No 3024
В С. -Петербурге
С.- Петербургскому Коменданту г. генерал-майору Захаржевскому.
По воле Его Императорского Высочества Командира корпуса, имею честь покор-
нейше просить Ваше Превосходительство, содержавшегося ныне под арестом на гауп-
твахте, переведенного по Высочайше утвержденной конфирмации Генерал-аудиториата,
из Л. -Гв. Гусарского полка в Тенгинский Пехотный полк, поручика Лермантова при-
казать от ареста, по получении сего, освободить, и вменить ему в обязанность явиться
в Штаб Гвардейского корпуса для отправления к месту нового назначения.
Верно: обер-аудитор Бобылев».
[ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Д. 13. Л. 65]
20 апреля 1840. Отношение за No 358 командира Отдельного гвардейского
корпуса великого князя Михаила Павловича командиру Гвардейского резерв-
ного кавалерийского корпуса генерал-адъютанту В.К . Кноррингу о принятых
мерах в связи с «недоразумением», встретившимся при исполнении Высочай-
шей конфирмации в отношении М.Ю. Лермонтова.
«От Командира Корпуса.
No 358.
20 апреля 1840 года
Командиру Гвардейского Резервного Кавалерийского корпуса,
г. генерал-адъютанту Кноррингу
Предписание
По встреченному недоразумению при исполнении собственноручной конфирмации
Государя Императора, последовавшей 13 сего месяца на докладе Генерал-аудиториата

452
о поручике Лермантове относительно выдержания его на гауптвахте в крепости 3 ме-
сяца, начальник Штаба Высочайше вверенного мне Гвардейского корпуса по приказа-
нию моему, объяснялся об оном лично с г. Военным Министром, и ныне получено мною
уведомление генерал-адъютанта графа Чернышева от 19 апреля с No 1540, что он, г. Во-
енный Министр, имел счастие входить по сему предмету с докладом к Государю Им-
ператору, Его Величество Высочайше <нрзб.> мне, что Государь Император, полагая
конфирмацию, о переводе Лермантова в Армию тем же чином, имел в виду ограничить
сим наказание его; слова же конфирмации: «в прочем быть по сему», до него, Лерман-
това, не относятся и следственно он не должен быть подвергнут аресту, к коему при-
суждал его Генерал-аудиториат.
Во исполнение таковой Высочайшей Воли, приказав, вместе с сим, Начальнику
Штаба, сделать сношение с С. -Петербургским Комендантом генерал-майором Захар-
жевским, о немедленном освобождении из-под ареста поручика Лермантова и отправ-
лении его в место нового назначения посредством Гвардейского Штаба, я даю об оном
знать Вашему Превосходительству, на рапорт Ваш от 16 апреля за No 2791, для над-
лежащего сведения и объявления по команде.
Подписал: генерал-фельдцейхмейстер Михаил».
[ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Д. 13. Л. 66]
20 апреля 1840. Вероятное возвращение Лермонтова домой из-под ареста.
После 20 апреля 1840. Лермонтов получает приказание явиться к А.Х. Бен-
кендорфу, который потребовал от него написать письмо к Эрнесту де Баранту,
в котором Лермонтов должен был попросить извинение за якобы несправед-
ливое показание на суде о выстреле «на воздух». Это известно из дошедшего
черновика письма Лермонтова к великому князю Михаилу Павловичу. Подоб-
ный поступок Лермонтова был равносилен тому, что поэт признается в даче
военному суду ложных показаний, что могло повлечь за собой, в соответствии
с законодательством, лишение прав состояния [РС. 1872. No 2. С . 295—296].
Между 20 и 27 апреля 1840. Письмо Лермонтова к великому князю Миха-
илу Павловичу с просьбой защитить его от требований Бенкендорфа написать
письмо Баранту с признанием ложных показаний на суде:
«Граф Бенкендорф предлагал мне написать письмо к Баранту, в котором бы я про-
сил извиненья в том, что несправедливо показал на суде, что выстрелил в воздух. Я не
мог на то согласиться, ибо это было против моей совести... я решил обратиться к ва-
шему Императорскому высочеству... и просить Вас защитить и оправдать меня во мне-
нии его императорского величества, ибо в противном случае я теряю невинно и невоз-
вратно имя благородного человека».
Сохранился и черновой автограф этого письма:
«Ваше Императорское Высочество!
Выписанный по приговору военного суда тем же чином в армию, неся гнев Госуда-
ря Императора и Ваш, я [без ропота] с благоговением покоряюсь судьбе моей, ценя в
полной мере вину мою и справедливость заслуженного наказания. Я был ободрен до
сих пор надеждой иметь возможность усердною и ревностною службой загладить мой
проступок, но получив приказание явиться к Господину генерал-адъютанту Графу Бен-
кендорфу, я из слов Его Сиятельства увидел к неописанной моей горести, что на мне
лежит не одно обвинение за дуэль с Господином Барантом и за приглашение его на

453
гауптвахту, но еще самое тяжкое, какому может подвергнуться человек, дорожащий
своею честию, офицер, имевший счастие служить под высоким начальством Вашего
Императорского Высочества. Граф Бенкендорф изволил предложить мне написать
письмо Господину Баранту, в котором я бы просил у него извинения в ложном моем
показании насчет моего выстрела.
Ваше Императорское Высочество! хотя не имею более счастия служить под коман-
дой Вашею, но ныне осмеливаюсь прибегнуть к Высокой вашей защите. Великодушное
сердце Ваше позволит мне сказать Вам со всею откровенностью: могла быть ошибка
или недоразумение в словах моих или моего секунданта, личного объяснения у меня
при суде с Господином Барантом не было, но никогда я не унижался до обмана и лжи.
Вашему Императорскому Высочеству осмеливаюсь повторить сказанное мною в
суде: я не имел намерения стрелять в господина Баранта, не метил в него, выстрелил
в сторону, и это готов подтвердить честью моею. В доказательство намерения моего не
стрелять в Господина Баранта служит то, что когда секундант мой Столыпин подал мне
пистолет, я ему сказал по-французски: «je tirerai en l’air» <я выстрелю в воздух>.
Чувствуя в полной мере дерзновение мое, я однако осмеливаюсь надеяться, что Ваше
Императорское Высочество соблаговолите взойти в мое трудное положение и защитить
меня от незаслуженного обвинения.
С благоговейною преданностию имею счастие пребыть Вашего Императорского Вы-
сочества всепреданнейший
Михаил Лермонтов
Тенгинского полка поручик»643.
[Л-X, VII. 405—406]; впервые черновик опубликован: [РС. 1872. No 2. С. 295—296];
[Л-VII, VI, 453]; Дело III Отделения собственной е. и . в. канцелярии [ИРЛИ. Ф. 254.
Оп. 3. Д. 14. Л. 1—2]; черновик письма находится в рукописном собрании ГНБ
Михаил Павлович согласился защитить Лермонтова и направил его письмо на Вы-
сочайшее рассмотрение (ср. дату: «29 апреля 1840»).
После 20 апреля и до 3 мая 1840. Лермонтов привез А.А . Краевскому в
«Отечественные записки» несколько новых стихотворений: «Отчего...», «Благо-
дарность», «Из Гёте», предназначавшихся для 6-го и 7-го номеров журнала.
27 апреля 1840. В «Литературной газете» от 27 апреля 1840 г. (стб. 80) из-
вещение о выходе романа «Герой нашего времени».
29 апреля 1840. На письме Лермонтова к великому князю Михаилу Павло-
вичу карандашная надпись генерал-лейтенанта Л.В. Дубельта: «Государь изво-
лил читать» и далее «К делу, 29 апреля 1840».
Высочайшей резолюции на это письмо не последовало, но Бенкендорф от-
казался от своих требований, оскорбительных для Лермонтова (см. дату: «Меж-
ду 20 и 27 апреля 1840»).
30 апреля 1840. В письме посла Франции де Баранта из Петербурга секре-
тарю французского посольства в России д’Андрэ, находящемуся в Париже:
«...Эрнест может вернуться. Lermantoff должен был уехать вчера644, полностью и
твердо изобличенный в искажении истины, без этой серьезной вины он вряд ли был
бы наказан; я желал бы для него большего снисхождения. — Кавказ меня огорчает, но
с таким человеком нельзя было бы на что-либо надеяться; он вновь начал бы лгать, не

454
остановившись для подтверждения лжи перед новой дуэлью. — После одной или двух
бесед, которые я должен иметь645, я напишу, что прошу его вернуть мне Эрнеста...»
[АВПРИ. Ф. 133. 1840 г., канцелярия МИД. Оп. 469. Ед. хр. 147 . Л. 150—150 об.]; [Л-X,
VII, 207].
Текст данного письма сохранился благодаря перлюстрации. В этом письме барон де
Барант настаивает на возвращении своего сына в Россию, повторяя вслед за ним ту же
ложь, что Лермонтов в своих показаниях якобы исказил истину, за что и был наказан.
30 апреля 1840. Начато дело No 157, по отношению исправляющего долж-
ность начальника Штаба Отдельного гвардейского корпуса, об отправлении в
Тенгинский пехотный полк поручика Лермантова (3 листа). Окончено 11 мая
1840 [дело числилось в старой описи Военного министерства. РГВИА. Ф. 395.
Оп. 276/452. Л. 228].
Апрель 1840. В журнале «Сын отечества», в разделе «Известия и смесь»
(с. 663—670) помещен критический обзор «Отечественных записок» и опубли-
кованных там произведений Лермонтова.
Н.А . Полевой, не подписавшийся под статьей «Несколько слов касательно пригово-
ра русским поэтам и прозаикам в «Отечеств<енных> записках»646, отмечал:
«1) Выходит, что поэтов настоящих у нас теперь только четверо: г-да Лермантов,
Кольцов, Красов и ~647
. «Вот и все!» — повторили бы мы, вместе с О.З ., но нам кажется —
2) Г-н Лермантов за полдюжины пьесок, весьма недурных и г-н Кольцов, за не-
сколько очень милых пьесок и песенок, по нашему мнению, никак не могут еще на-
зваться поэтами великими. <...> и, г-н Лермантов, прозаик, до сих пор ничего порядоч-
ного не писавший, ибо что писал он, то было очень плохо, опять представителями
русской прозы быть никак не могут» [СО. 1840. Кн. 4. С. 665—666]. Как вспоминал в
1877 г. А .А. Краевский: «С Лермонтовым он (Кольцов. — В. З .) был вовсе не знаком,
но я всегда слышал от Лермонтова большие похвалы непосредственному таланту Коль-
цова» [Кулешов, 43].
В том же номере «Сына отечества» в обзоре книг опубликована анонимная рецен-
зия, автором которой был Греч, который рассматривал две книги: под No 99 «Очерки
из портфеля Ученика натурного класса. Тетрадь первая. Мещанин» А. Башуцкого и под
No 100 «Герой нашего времени» М. Лермонтова. Рецензия представляет весьма при-
мечательный образец ругательного отклика, не содержащего конкретной критики: «Мы
когда-то обещали уже нашим читателям поговорить о Русских романах, и до сих пор
не сдержали еще обещания. Виноваты, но признаемся: скучно приниматься за Русские
романы, грустно рассматривать их — мертвые, безжизненные, или живущие чужою,
судорожною жизнью создания, где природа забыта, искусство не являлось, язык носит
все признаки незнания его сочинителями! Вот, мы хотели бы сказать теперь несколько
слов о двух новых романических произведениях, заглавия которых выписали. Но не-
давно еще в каком-то журнале сказано было, что критика тотчас при выходе книги
доказывает, будто бы зависть и желание убить книгу внушает об ней неприязненное
понятие читателям, ибо не всякий еще у нас самобытно судит, и многие все еще дер-
жатся старой системы — верить критикам на слово. Хороши создания, которых убива-
ет каждое малейшее прикосновение критики! Впрочем, есть пословица «лежачих не
бьют», и мы не слово не говорим теперь ни о творении г-на Бамуцкого, ни о творении
г-на Лермонтова — пусть они идут, пусть публика оценит их сама. Приятельские жур-
налы уже расхвалили их, обещают даже подробно разобрать и высказать все великие

455
красоты Мещанина и Героя нашего времени. Мы думаем, что для многих пишущих кри-
тика дело бесполезное, как бесполезны дождь и роса для растений, корень которых
подточен неумолимым червяком. Критика в таком случае может быть полезна, как ана-
томия, производящая свои исследования над мертвыми телами для научения других.
Следовательно, критике здесь торопиться нечего. Она всегда успеет догнать больные
создания, влекущиеся между жизнью и смертью в малый промежуток их бедного эфе-
мерного бытия. — Нет! М<илостивые> Г<осудари>, грустно смотреть на современную
литературу Русскую, и обязанность рецензента становится ныне тяжелою, невыноси-
мою обязанностью! Едва ли кто, посвятивши ей несколько времени, не захочет иску-
пить увольнения от нее всякими пожертвованиями, не захочет купить спокойствие
молчанием, предоставляя всякому делать, что кому угодно. Блажен, кто сможет по-
ложить критическое перо и повторить стих Вергилия: Deus nobis haec otium fecit!»648
[СО. 1840. Кн. 4. С. 856—857].
Апрель 1840. Письмо зятя барона де Баранта из Рима в Петербург: «Вы
избежали ужасающего беспокойства, так как узнали обо всем этом уже после
события» [Morgulis Grégoire, 32]; [Герштейн, 1964, 41].
Конец апреля — начало мая 1840. Шутливая дарственная надпись Лермон-
това на экземпляре первой части «Героя нашего времени», адресованная Оль-
ге Степановне Одоевской. Под заглавием «Герой нашего времени» рукой Лер-
монтова выведено чернилами: «Упадает к стопам ее прелестного сиятельства,
умоляя позволить ему не обедать» [Л-VII, VI, 393 и 692].
Конец апреля — начало мая 1840. Написано стихотворение «Благодар-
ность»:
За все, за все Тебя благодарю я:
За тайные мучения страстей,
За горечь слез, отраву поцелуя,
За месть врагов и клевету друзей,
За жар души, растраченный в пустыне,
За все, чем я обманут в жизни был, —
Устрой лишь так, чтобы тебя отныне
Недолго я еще благодарил.
Это стихотворение, по мнению советских литературоведов Б. Бухштаба и др., было
поэтическим ответом Лермонтова на стихотворение Красова «Молитва» и Белинскому,
с которым поэт встречался в Ордонансгаузе 16 апреля. В.И . Коровин утверждал, что
стихотворение по-новому освещает тему богоборчества Лермонтова [ЛЭ, 63]. Тема спора
Белинского и Лермонтова стала анализом исследования Б. Бухштаба, написанного в тра-
диционной, идеологически определенной советским литературоведением манере, когда
Лермонтову приписывались антирелигиозные взгляды. В своей статье Б. Бухштаб писал:
«Вполне вероятно, что и в этом споре, как в своих статьях, Белинский мог привлечь
стихи Красова и Клюшникова для демонстрации преодоления дисгармонии искусством.
Естественно думать, что Лермонтова раздражало сопоставление его творчества с творче-
ством этих поэтов и что в стихотворении «Благодарность»... он сознательно размежевал-
ся с Красовым, противопоставив его религиозно-сентиментальному оптимизму свое ре-
волюционное отрицание». Но думается, считал Бухштаб, что Белинский значительно
ближе подошел к пониманию этого поэтического выражения Лермонтова, охарактеризо-

456
вав стихотворение «Благодарность» как «сарказм обманутого чувством и жизнию сердца»
[ЛН. Т . 58, 409]. Мнение Белинского см. дату: «16—21 апреля 1840».
Разговор этот комментировал и Н.И. Мордовченко: «О чем спорил Белинский с
Лермонтовым? В чем состояли их расхождения и несогласия? Можно думать, что Бе-
линский спорил с Лермонтовым, защищая идеи «примирения» с действительностью.
Он, вероятно, развивал перед Лермонтовым свои взгляды на задачи искусства как на
преодоление дисгармонии и борьбы и возвращение в мужественную и сознательную
гармонию. С этой точки зрения Белинский, конечно, и считал, что рассудочный и
озлобленный взгляд на жизнь и людей являлся переходным этапом в развитии Лер-
монтова» [Мордовченко Н. Белинский и русская литература его времени. М .; Л., 1950.
С. 108].
По нашему мнению, в этом стихотворении Лермонтов четко выразил православное
видение сути земной жизни. Поэт благодарит Бога за то, что ему дано понять суть
человеческого бытия, но в то же время выражает свою усталость от необходимости
продолжать жизнь, постоянно получая со всех сторон удары: «Устрой лишь так, чтобы
тебя отныне // Недолго я еще благодарил».
В подтверждение нашей точки зрения необходимо учитывать такой немаловажный
факт. В черновике Лермонтов написал слово «Тебя» с заглавной буквы, так, как об-
ращаются к Богу. В экземпляре, переданном в Цензурный комитет, слово «тебя» на-
писано со строчной, благодаря чему стихотворение воспринималось как обращение к
женщине и не вызвало противодействия у цензора и чтобы не отправлять стихотворе-
ние дополнительно в духовную цензуру [ЛН. Т. 58, 406—410].
Как писал Белинский в статье о Лермонтове: «Какая мысль скрывается в этой груст-
ной «благодарности», в этом сарказме обманутого чувством и жизнию сердца? Все хо-
рошо: и тайные мучения страстей, и горечь слез, и все обманы жизни; но еще лучше,
когда их нет, хотя без них и нет ничего, что просит душа, чем живет она, что нужно ей,
как масло для лампады!.. Это утомление чувством; сердце просит покоя и отдыха, хотя
и не может жить без волнения и движения. <...>» [Белинский IV, 532].
3 мая 1840. Вечером, перед отъездом Лермонтова из Петербурга, у Карам-
зиных был устроен прощальный вечер, на котором поэт прочел стихотворение
«Тучи».
По воспоминаниям В.А . Соллогуба, стихотворение создавалось при следующих об-
стоятельствах: «Друзья и приятели собрались в квартире Карамзиных проститься с
юным другом своим, и тут, растроганный вниманием к себе и непритворною любовью
избранного кружка, поэт, стоя в окне и глядя на тучи, которые ползли над Летним
садом и Невою, написал стихотворение «Тучки небесные, вечные странники!..». Софья
Карамзина и несколько человек гостей окружили поэта и просили прочесть только что
набросанное стихотворение. Он оглянул всех грустным взглядом выразительных глаз
своих и прочел его:
Тучки небесные, вечные странники!
Степью лазурною, цепью жемчужною
Мчитесь вы, будто как я же, изгнанники,
С милого севера в сторону южную.
Кто же вас гонит: судьбы ли решение?
Зависть ли тайная? Злоба ль открытая?
Или на вас тяготит преступление?
Или друзей клевета ядовитая?

457
Нет, вам наскучили нивы бесплодные...
Чужды вам страсти и чужды страдания,
Вечно-холодные, вечно-свободные,
Нет у вас родины, нет вам изгнания.
Когда он кончил, глаза были влажные от слез... поэт двинулся в путь прямо от Ка-
рамзиных. Тройка, увозившая его, подъехала к подъезду их дома.
Пьеской «Тучи» поэт заключил и первое издание своих стихотворений, вышедших
в конце 1840 года» [Висковатый I, 338].
3 мая вечером 1840. Лермонтов выезжает из столицы. В газете «Русский
инвалид» от 7 мая опубликован список выехавших из Петербурга с 3 по 5 мая:
«Выехавшие из СПб. Мая 3-го, 4-го и 5-го числа 1840 года <...> до с. Иванов-
ского Тенгинского пехотного полка поручик Лермонтов» [Русский инвалид.
1840. 7 мая].
5 мая 1840. В «Северной пчеле» (No 98 на с. 392) и в ряде следующих но-
меров — извещение о выходе в свет «Героя нашего времени».
Май (после 5-го) 1840. Княгиня М.А. Щербатова находится в Москве. Воз-
можная встреча с Лермонтовым [РГИА. Ф . 1343. Оп. 46. Д. 979. Л . 280].
5 мая 1840. Командир Отдельного Кавказского корпуса генерал от инфан-
терии Е.А . Головин, возвращаясь из Петербурга в Тифлис и встретившись с
начальником Штаба Кавказской линии и в Черномории А.С . Траскиным, пи-
шет П.Х . Граббе о подготовке к экспедиции и укомплектовании 20-й дивизии
генерал-лейтенанта А.В . Галафеева, в которую будет вскоре прикомандирован
Лермонтов [РГВИА. Ф. 62. Оп. 1. Д . 23. Л. 113—113 об.] .
5 мая 1840. Черновик письма генерал-адъютанта П.Х. Граббе генералу
П.А. Клейнмихелю:
«Г. Клейнмихелю.
С 1-го мая я нахожусь в Червленской Штаб кварт. Гребенск. полка, где я могу еще
продолжать заниматься делами не только Левого фланга но и Линии, между тем как
войска сосредотачиваются, приготовления оканчиваются, собираются сведения о не-
приятеле по положению моей Глав. квартиры не может угадать куда направляется дей-
ствие в Чечню или в Дагестан, потому что здесь резервной пункт двух переправ, на-
право в Грозную, налево к Дагестану. После завтра, т. е. 7-го я отправлюсь для свидания
с Г<енерал>-М<айору> Клюгенау. 9 -го числа в Метлах. Не пишу положительно на что
решаюсь, ибо от соглашения с ним и иных способов, которые у него найду, будет за-
висеть возможность исполнения. Сведения о Кази-Кумыках и Акуше противоречат
одно другим. Тут нечему удивляться. Волнение, вероятно, есть и в последней. Оружие
решит, которая сторона приверженцев наших, или врагов увлечет другую. Перевозоч-
ных средств из Закавказья ожидаемых, без которых движение в горы невозможно, по
последнему заявлению Клюгенау в Темир-хан-Шуре еще не было. Не буду ни медлить,
ни торопиться. Если время дорого, то обеспечение успеха еще дороже. Большое сбори-
ще под предводительством Шамиля из Шали, Центра Чечни, угрожавшее линии, разо-
шлось, ничего не предприняв. Мы были готовы его везде принять. Между тем броды
на Тереке уничтожились и опасность от покушения больших партий прекратилась (над

458
ней написано — миновала.
—
В. З.) . Г<енерал>-М<айор> Ольшевский, которого я
2-го числа отправил отсюда здорового на тревогу для принятия мер в Старый-Юрт
опять занемог (от скачки верхом — вставлено над строкой) и теперь же просил поз-
воления воспользоваться данным ему отпуском. Это новое и важное для меня затруд-
нение.
Г<енерал>-М<айор> Коцебу не застав меня в Ставрополе, не знаю какие послед-
ствия будет иметь дело Г<енерал>-Л<ейтенанта Засса. Я полагал бы (лучше — зачерк-
нуто) полезнее его впредь до пущего убеждения оставить649 в противном случае (убе-
дительнейше — зачеркнуто) Вас прошу иметь на это и подобныя мнения в виду полк.
Безобразова и Врангеля, бывшего Командующим Нижегородского полка, с произв<од-
ством> в Генер.- Майоры. При этом не могу без некоторого оправдания вспомнить как
безустанны были все мои представления о производстве Начальника штаба Ф<лигель>
а<дъютанта> полк<овника> Траскина, пятый уже год занимающего эту (вставлено над
строкой — трудную) должность с отличием и неутомимейшим, столько раз уже (на Кав-
казе обойденного — зачеркнуто) и недавно (еще раз — зачеркнуто) (опять — написана
над строкой) обойденного гораздо младше его Г-м Эспехо. Позвольте граф прибегнуть
к Вашему ходатайству пред Госуд. Имп. о (о сей награде верного — зачеркнуто) про-
изводстве сего неусыпного, опытного и умного (весьма способного — зачеркнуто) офи-
цера в Г.М . с объявлением в настоящей его должности» [РГВИА. Ф . 62. Оп. 1. Д . 2.
157—157 об.].
6 мая 1840. А .П . Шан-Гирей отправил к А.П. Петрову в Киев письмо:
«...Как ты поживаешь, что делаешь в Киеве и где намерен служить? Ты ничего не
пишешь об этом, а без тебя здесь у нас были большие перевороты: брат мой650 вышел
из училища в Воронеж, в драгунский Его Высочества Наследника полк, в 8-ой эскадрон
юнкером; меня произвели в офицеры, и ко мне адресуй письма в Артиллерийское учи-
лище, на Выборгской стороне г-ну прапорщику и т. д., а бедный Лермонтов сослан на
Кавказ в Тенгинский полк; видишь брат, какие дела делаются!..» [Л-X, VII. 208].
6 мая 1840. Приезд Лермонтова в Москву. В утреннем рапорте московско-
го коменданта Стааля 1-го от 7 мая военному генерал-губернатору кн. Голи-
цыну 1-му в разделе «Прибыли в Москву»:
«6.<05.1840.> Пополуд<ни> <в> 2 час<а> из С. Петербурга Кол<лежский>
Секр<етарь> Рахманов; Тенгинск<ого> пех<отного> п<олка> Пор<учик> Лермантов»
[ЦИАМ. Ф. 16. Оп. 9 . Д. 1019. Т. 3 . Л. 29 [повторный], 32]; публикация: [Семченко,
115—116].
8/20 мая 1840. Е .А . Верещагина пишет дочери А.М . Верещагиной-Хюгель:
«Об Мише Л<ермонтове> что тебе сказать? Сам виноват и так запутал делo. Никто
его не жалеет, а бабушка жалка. Но он ее так уверил, что принимает она не так, на всех
сердится, всех бранит, все виноваты, много милости сделано для бабушки и по просьбам,
и многие старались об нем для бабушки, а для него никто бы не старался. Решительно,
его ум ни на что, кроме дерзости и грубости. Все тебе расскажу при свидании, сама пой-
мешь, где его ум, и доказал сам — прибегнул к людям, которых он верно считал дураками.
Он иногда несносен дерзостью и к тому же всякая его неприятная история завлечет дру-
гих. Он после суда, который много облегчили государь император и великий князь, от-
правился в армейский полк на Кавказ. Он не отчаивается и рад на Кавказ, и он не жалок
ничего, а бабушка отправляется в деревню и будет ожидать там его возвращения, ежели

459
будет. Причину дуэли все расскажу при свидании. Такая путаница всего дела, и сам вино-
ват, не так бы строго было. Барант-сын еще не возвращался — он в Париж уехал. А тол-
ков сколько было, и всё вышло от дам» [Архив Верещагиной, 53].
8 мая 1840. Приехав в Москву, Лермонтов был у А.И . Тургенева. Запись в
дневнике А.И. Тургенева:
«У меня был Лермонтов. Я у него, не застали» [ИРЛИ. Ф. 309. Д. 319. Л. 48]; ср.:
[ЛН. Т. 45—46, 419].
9 мая 1840. В этот день празднуется перенесение из Мир Ликийских в Бари
мощей святителя Николая, в народе этот праздник назывался Никола вешний.
Это был день именин Н.В. Гоголя. Лермонтов присутствовал на первом име-
нинном обеде Н.В . Гоголя в саду Погодина на Девичьем поле и там читал на-
изусть отрывок из поэмы «Мцыри».
По свидетельству С.Т. Аксакова, «на этом обеде, кроме круга близких, приятелей и
знакомых, были: А.И . Тургенев, князь П.А. Вяземский, М.Ф . Орлов, М.А . Дмитриев,
Загоскин, профессора Армфельд и Редкий и многие другие. После обеда все разбрелись
по саду «маленькими кружками». Лермонтов читал наизусть Гоголю и другим, кто тут
случились, отрывок из новой своей поэмы «Мцыри», и читал, говорят, прекрасно... Ве-
чером приехали к имениннику пить чаи, уже в доме, несколько дам: А.П . Елагина,
К.А . Свербеева, К.М . Хомякова и Черткова» [Аксаков, 38]; [ЛН. Т. 45—46, 419—420];
[Щеголев II, 70].
Как писал Ф.Ф . Вигель651 в письме к приятелю в Симбирск: «Я видел руссомана
Лермонтова в последний его проезд через Москву. «Ах, если б мне позволено было
оставить службу, сказал он мне, с каким удовольствием поселился бы я здесь!» — «Не
надолго, мой любезнейший», отвечал я ему» [Вигель Ф.Ф . Письмо к приятелю в Сим-
бирск (сентябрь 1853 г.) // РА. 1893. Кн. 2. Вып. 8. С. 577].
9 мая 1840. Запись в дневнике А.И . Тургенева.
«К Свербеевой. С ней у крыльца. Там и <Н.Ф .> Павлов. Оттуда к Лермонтову, не
застал, домой и к Гоголю на Девичье Поле у Погодина, там уже la jeune Russie652 < >
съехалась: это напомнило мне и наш поддевиченский Арзамас при Павле I653. Мы пошли
в сад обедать. Стол накрыт в саду: Лермонтов, к<н>. Вязем<ский>, Баратынский,
Сверб<еевы>, Хомяков, Самарии, актер Щепкин, Орлов, Попов, хозяева и пр<очие>.
Глинки; веселый обед. С Лермонт<овым> о Барантах, о кн. Долг<орукове> и о Бахе-
ратше654. К<нязь> Долг<оруков> здесь и скрывается от публики. Жженка и разговор
о религии. В 9 час. разъехались. Приехал и Чадаев» [ИРЛИ. Ф. 309. Д. 319. Л. 48]; см.
также публикацию: [ЛН. Т. 45—46, 419—420]; [Самарин, 56]; [Барсуков Н. Жизнь и
труды М.П. Погодина. Кн. 5. СПб., 1892. С . 360].
10 мая 1840. В отряд Галафеева прибыл капитан Д.П. фон дер Пален, име-
новавший себя бароном. При проверке оказалось, что такого титула у него нет
[РГВИА. Ф. 13454. Оп. 9. Д. 1. Л. 16].
10 мая 1840. Запись в дневнике А.И . Тургенева: «Вечер у Сверб<еевой> с
гр. Зубовой. Павлова: подарил ей лиру. Очень довольна. Лермонтов и Гоголь.
До 2 часов... Был у кн. Щерб<атовой>. Сквозь слезы смеется. Любит Лер-
монт<ова>» [ИРЛИ. Ф . 309. Д. 319. Л . 48]; ср.: [ЛН. Т. 45—46, 420].

460
10 мая 1840. П.А. Вяземский пишет из Москвы в Петербург М.П. Валуевой:
«...Вчера обедал я с Лермонтовым у Гоголя на Девичьем поле под открытым небом,
а утром был с Андреем Карамзиным в Симоновом монастыре и на пруду бедной
Лизы...» [Л-X, VII, 210].
10 мая 1840. В Москву прибыл А.Л . Потапов — сослуживец Лермонтова по
лейб-гвардии гусарскому полку:
«Пополудн<и> <в> 4 час<а> из Серпухова Л<ейб>-Гв<ардии> Гусар<ского>
п<олка> пор<учик> Потапов». Утренний рапорт московского коменданта от 11 мая
1840 [ЦИАМ. Ф . 16. Оп. 9. Д. 1019. Т. 3 . Л . 51]; [Семченко, 116].
12 мая 1840. Запись в дневнике А.И. Тургенева:
«После обеда в Петровское к Мартыновым, они еще не уезжали из города <Мо-
сквы>. Несмотря на дождь, поехали в Покровское-Глебово, мимо Всехсвяцкого... воз-
вратились к Мартыновым — пить чай и сушиться. К<нязь> <Л.А .> Гагарин гарсевал
на коне своем. Лермонтов любезничал и уехал» [ИРЛИ. Ф. 309. Д. 319. Л . 48 об.]; ср.:
[ЛН. Т. 45—46, 694].
12 мая 1840. Начато дело No 179, по рапорту капитана Нижегородского дра-
гунского полка Столыпина о снабжении прогонными деньгами и подорожною
(на 3 листах). Окончено 18 мая 1840. Прогоны и подорожная выданы, о чем
сообщено 18 мая No 2491 [РГВИА. Ф . 395. Оп. 276/452. Л . 233].
13 мая 1840. По собственной просьбе князь Г.Г. Гагарин был прикоманди-
рован к комиссии барона П.В. Гана на Кавказ, где пробыл до 20-х чисел июня
1841 г. В этот год он неоднократно встречался с Лермонтовым [Пахомов, 1948,
65]. [«Надо, чтобы кавказец находил для себя столько же пользы принадлежать
нам, сколько и мы в его удержании» Князь Г.Г . Гагарин о политике России на
Кавказе. 1844 г. // Исторический архив. 2004. No 1. С . 208].
14 мая 1840. Из Москвы в свое имение в Воронежской губернии выехал
А.Л . Потапов:
«Пополун<очи> <в> 6 час<а> В Воронеж Л<ейб>-Гв<ардии> Гусар<ского>
п<олка> пор<учик> Потапов». Утренний рапорт московского коменданта от 14 мая
1840 [ЦИАМ. Ф . 16. Оп. 9. Д. 1019. Т. 3 . Л . 66]; [Семченко, 116].
14 мая 1840. Цензоры П. Корсаков и А. Фрейганг разрешили «Отечествен-
ные записки» (Т. X. No 5), где в отд. III на с. 1—3 напечатано стихотворение
«Воздушный корабль. (Из Зейдлица)», подписанное «М. Лермонтовъ». В том
же номере (Отд. V . С. 27 —54) без подписи напечатана статья Белинского о
«Герое нашего времени».
Извещение о выходе в свет майской книжки «Отечественных записок», где напеча-
тано стихотворение Лермонтова «Воздушный корабль. (Из Зейдлица)», появилось в
«Литературной газете» 15 мая (стб. 915).
Первая половина мая 1840. Проездом на Кавказ Лермонтов задержался в
Москве655. Здесь он часто встречался с публицистом, славянофилом, филосо-
фом Ю.Ф. Самариным.

461
В семье Мартыновых Лермонтов познакомился с А.В . Мещерским; несколько вечеров
провел у Н.Ф. Павлова и Свербеевых. Бывал в кружке московских славянофилов. Боль-
ше других Лермонтову понравился Хомяков. По словам Ю.Ф. Самарина, «Лермонтов
сделал на всех самое приятное впечатление» [Мещерский, 86—90]; [Самарин, 56]; Письмо
Самарина к Гагарину: [Новое слово. 1894. No 2. С. 44 —45]; [ЛН. Т . 45—46, 748].
16 мая 1840. «16 мая 1840» — помета, сделанная рукой Лермонтова на лист-
ке под стихотворной шуткой «Посреди небесных тел...» [Л-IX, I, 427], в альбом
поэтессе Каролине Карловне Павловой. Впервые опубликовано в 1858 г. [Би-
блиографические записки. Т. 1 . No 20. Стб. 634—635].
17 мая 1840. Андрей Дмитриевич Блудов656 — в письме из Петербурга в
Москву к своей сестре Антонине Дмитриевне Блудовой:
«...Спасибо за сочинения Jean Paul657, которые я получил три дня назад. Я еще не
приступил к ним, будучи занят чтением повестей Лермонтова658. Кстати, почему он был
еще раз переведен на Кавказ? Неужели за дуэль?659 Я полагал, что ты сообщила мне,
что Император не рассердился? Его небольшой роман написан хорошо; он занимателен,
и в нескольких местах даже есть идеи. Несомненно, я люблю больше его прозу, чем его
стихи...» [Л-X, VII, 210, 212 и 411].
18 мая 1840. В письме из Москвы в Петербург П.А. Вяземский В.Ф. Вязем-
ской:
«...Если Бартенева еще не уехала, — попроси у нее романс Leon, pardonne moi660, — от-
правь его Софии Александровне Евреиновой на Солянку в доме Оболенского (Lermantoff
fait ici le siége de Troye, c’est àdire de trois soeurs)661 [Л-X, VII, 211].
19 мая 1840. Запись в дневнике А.И. Тургенева:
«...в Петровское, гулял с гр. Зубовой... Цыгане, Волковы, Мартыновы. Лермонтов»
[ИРЛИ. Ф . 309. Д. 319. Л. 49]; ср.: [ЛН. Т. 45—46, 694].
20 мая 1840. А .С . Хомяков пишет из Москвы Н.М . Языкову:
«А вот еще жаль: Лермонтов отправлен на Кавказ за дуэль. Боюсь, не убили бы.
Ведь пуля дура, а он с истинным талантом, и как поэт, и как прозатор» [РА. 1884. Кн. 3 .
С. 206. В РА письмо ошибочно датировано 1840—1841 гг.].
21 мая 1840. В Москву приехал из Петербурга подполковник Александр
Григорьевич Реми, бывший сослуживец Лермонтова по лейб-гвардии Гусар-
скому полку, назначенный для исполнения особых поручений к начальнику
Штаба войска Донского М.Г. Хомутову (до 1839 г. он был их общий командир):
«Прибыл <в> 10 час<ов> по полун<очи>» (см. дату: «6 апреля 1840») [ЦИАМ.
Ф. 16. Оп. 9 . Д. 1019. Т . 3. Л . 102]; [Семченко, 116].
21 мая 1840. А .Д . Блудов в письме из Петербурга в Москву А.Д. Блудовой:
«Милая Antoiniette
Начну письмо с вещей серьезных, чтобы о них не забыть. <...>
Благодарю за книги, посланные тобою через княгиню Golitzine, и за стихи Лермонтова.
Тучки милы; что до романа, то он и в самом деле хорош. Написан верно и занима-
тельно, и даже местами, хотя весьма редко, есть идея. Неудачным нахожу только за-

462
главие. Назови он своего Печорина символом века, сыном эпохи — я бы с этим согла-
сился. Человек без нравственных правил, без положительного характера, не знающий
ни кто он есть, ни что он делает, такой человек — не герой 19 века; это некий символ,
некое общее место. Герой нашего времени — гений, который, подобно Napoleon, Cuvier
или Guizot, дополняет мир, который его просвещает; или же, в конце концов, это без-
вестный великий человек, сокрытый обстоятельствами, но с величием в душе.
Право же получилось заглавие скорее карикатурное. Что до меня, я, верно, назвал
бы его «Сыном века»...» [Л-X, VII, 212 и 411].
22 мая 1840. Запись в дневнике А.И. Тургенева:
«...в театр, в ложи с гр. Броглио и Мартыновых, с Лермонтовым; зазвали пить чай,
и у них с Лермонт<овым> и с Озеров<ым> кончил невинный вечер; весело. Le com-
mérage et l’épigramme <impertinence?> dans yeux662 в Наталье Мартыновой что-то милое
и ласковое для меня» [ИРЛИ. Ф. 309. Д . 319. Л . 50]; ср.: [ЛН. Т. 45—46, 694].
23 мая 1840. Посол Франции в России Проспер де Барант из Петербурга
пишет в Париж секретарю французского посольства в России д’Андрэ:
«Я не настаиваю пока на возвращении Эрнеста, более прилично его отсрочить, так
как Mr Lermantoff был строго наказан. Каждый признает его вину, но, говорят, его
друзья пытаются представить ее не такою тяжкою и хотят выразить удивление, что мы
приняли в ней столь живое участие. Чтобы понять, что они действительно думают,
нужно провести тщательное расследование на сей счет, так как среди тех, кого видим
мы, имеют место безразличие и забвение, последовавшие за суровым и справедливым
осуждением характера Mr Lermantoff. Граф Benkendorff, который был в этом деле, как
и во всех других, благорасположен и предупредителен, думает так же, как и я, и с еще
большим пониманием, что невозможно иметь никакой гарантии, и, получи мы полное
прощение для Mr Lermantoff, он не признал бы всей правды, будучи человеком, спо-
собным на следующий же день повторять свою ложь направо и налево...» [АВПРИ.
Ф. 133, 1840 г., канцелярия МИД. Оп. 469. Ед. хр. 147 . Л. 152—152 об.]; [Л-X, VII, 213].
До 25 мая 1840. Написано стихотворение <М.А. Щербатовой> («На свет-
ские цепи») [IX, I, 428], обращенное к княгине М.А . Щербатовой.
I
На светские цепи,
На блеск утомительный бала
Цветущие степи
Украйны она променяла,
II
Но юга родного
На ней сохранились приметы
Среди ледяного,
Среди беспощаднаго света.
III
Как ночи Украйны,
В мерцании звезд незакатных,
Исполнены тайны
Слова ея уст ароматных.

463
IV
Прозрачны и сини,
Как небо тех стран ея глазки,
Как ветер пустыни,
И нежат и жгут ея ласки.
V
И зреющей сливы
Румянец на щечках пушистых,
И солнца отливы
Играют в кудрях золотистых.
VI
И следуя строго
Печальной отчизны примеру,
В надежде на Бога
Хранит она детскую веру.
VII
Как племя родное,
У чуждых опоры не просит
И в гордом покое
Насмешку и зло переносит.
VIII
От дерзкого взора
В ней страсти не вспыхнут пожаром,
Полюбит не скоро,
Зато не разлюбит уж даром.
Т.П . Голованова предполагает, что, возможно, импульсом к созданию стихотворения
послужило опубликованное в 1839 г. в «Отечественных записках» (No 2) стихотворения
Е.П . Гребенки «Признание»:
Друзей и родимых и предков могилы
Покинул на родине я.
Там полная прелести, девственной силы
Осталась коханка моя.
Глаза ее смотрят небесной эмалью,
И зелень одежды в рубинах горит,
И поясом синим, как сизою сталью,
Красавицы стан перевит,
Как золото, светлоблестящей волною
Роскошные кудри на плечи бегут;
Уста ее тихой вечерней порою
Унылую песню поют.
И эта чудесная дева — не тайна.
Я высказать душу готов.
Красавица эта — родная Украйна!
Ей все — моя песнь и любовь.
В нем Украина изображена в аллегорическом образе женщины (Щербатова была по
происхождению с Украины)» (см. дату: «2 сентября 1839») [Л-IX, I, 603]; [Найдич Э.Э .
Стихотворение «М.А. Щербатовой...». С . 403—408].

464
Однако существуют иные версии. В своих воспоминаниях Екатерина Ивановна Раев-
ская (урожд. Бибикова) (1817—1900) писала о другом адресате этого стихотворения, это
была «...красавица графиня Орлова-Денисова663, одна из красивейших женщин, когда-
либо составлявших украшение общества. Она была высокого росту, безукоризненно сло-
жена, с прекрасными белоснежными плечами: у нее были золотистые волосы, черные, как
смоль, брови и темно-синие, почти черные глаза. Она была родом из Малороссии и очень
молодой вышла там за богатого казака Орлова-Денисова, весьма угрюмого, вовсе не це-
нившего свою добрую и красивую жену. После смерти мужа она вышла за генерала Лу-
жина, который в 1848 г. усердно за нею ухаживал. Вторично выйдя замуж, она покинула
свет и была Лужину верной и преданной супругою. Поговаривали, что именно она вдох-
новила Лермонтова на следующие стихи, в посмертном издании 1880 г. ошибочно посвя-
щенные кн. Щербатовой»664: [Российский архив. Новая серия. Т . XI . М., 2001. С. 326].
25 мая 1840. Последний вечер в Москве Лермонтов провел у Н.Ф. и
К.К . Павловых. Ю.Ф. Самарин вспоминал: Лермонтов «уехал грустный. Ночь
была сырая. Мы простились на крыльце» [Самарин, 56].
25 мая 1840. Отъезд Лермонтова из Москвы на Кавказ вместе со своим
бывшим сослуживцем А.Г . Реми:
«Пополун<очи> <в> 11 ч<асов> в Новочеркасск состо<ящий> по особ<ым> по-
руч<ениям> при Начал<ьнике> Штаба Войска Донск<аго> Подполк<овник> Реми.
В Тифлис Тенгин<ского> п<ехотного> п<олка> пор<учик> Лермонтов». В «Ведомо-
сти о прибывших в Москву и выбывших из оной разных особах», в разделе «Выбыли
из Москвы»: [ЦИАМ. Ф. 16. Оп. 9. Д . 1019. Т. 3. Л. 126]; [Семченко, 116].
25 мая 1840. В «Литературной газете» (стб. 978—980) без подписи напеча-
тана сочувственная рецензия В.Г . Белинского на роман «Герой нашего време-
ни» [Белинский IV, 173—175 и 627].
25 мая 1840. Письмо матери Н.С. Мартынова к сыну:
«Где ты, мой дорогой Николай? Я страшно волнуюсь за тебя, здесь только и говорят,
что о неудачах на Кавказе; мое сердце трепещет за тебя, мой милый; я стала более, чем
когда-либо, суеверна: каждый вечер гадаю на трефового короля и прихожу в отчаяние,
когда он окружен пиками: не будь таким же лентяем, как Мишель665, пиши мне почаще,
не лишай меня моего последнего утешения.
Мы еще в городе, погода все еще холодная, но я думаю перебраться во вторник; но
сколько бы я ни меняла обстановки, воспоминание о моем горе всюду преследует меня,
я влачу свое жалкое существование. Оплакивать воспоминания прошлого — занятие каж-
дого моего дня, когда только я могу это делать; меня часто утомляют несносными делами.
Лермонтов у нас чуть ли не каждый день. По правде сказать, я его не особенно люблю; у
него слишком злой язык, и, хотя он выказывает полную дружбу к твоим сестрам, я уве-
рена, что при первом случае он не пощадит и их; эти дамы находят большое удовольствие
в его обществе. Слава Богу, он скоро уезжает; для меня его посещения неприятны. Про-
щай, дорогой Николай, целую тебя от всей души, да благословит тебя Бог.
Е.М .
P. S. Твои сестры спят, как обычно, я их еще не видела. Они здоровы и много весе-
лятся; от кавалеров они в восторге»666 [ЛН. Т. 45—46, 693—694]; [Л-X, VII, 214].
Подчеркнутые строки пропущены и не были напечатаны Д. Оболенским.

465
Между 27 мая и 5 июня 1840. В городе Воронеже находился однофамилец
владельца Семидубравного Потапов, имевший чин генерал-лейтенанта. Имя
этого человека значится в «Воронежских губернских ведомостях» (см. При-
бавление) среди лиц, выбывших из города (см. дату: «27—30 мая 1840») [Во-
ронежские губ. ведомости. 1840. 8 июня. No 23].
27—30 мая 1840. Лермонтов и Реми посетили Семидубравное, где были в
гостях у своего бывшего сослуживца А.Л . Потапова.
«Потапов пригласил к себе в имение, в Воронежской губернии, двух товарищей
лейб-гвардии гусарского полка Реми и Лермонтова. Дорогой товарищи узнали, что у
Потапова гостит дядя его, свирепый по службе генерал. Слава его была такая, что Лер-
монтов ни за что не хотел ехать к Потапову, утверждая, что все удовольствие деревен-
ского пребывания будет нарушено667. Реми с трудом уговорил Лермонтова продолжать
путь. За обедом генерал любезно обошелся с молодыми офицерами, так что Лермонтов
развернулся и сыпал остротами. Отношения Лермонтова и генерала приняли складку
товарищескую. Оба после обеда отправились в сад, а когда Потапов и Реми через пол-
часа прибыли туда, то увидали к крайнему своему удивлению, что Лермонтов сидит на
шее у генерала. Оказалось, что новые знакомые играли в чехарду. Когда затем объяс-
нили генералу, как Лермонтов его боялся и не хотел продолжать путь, генерал сказал
назидательно: «Из этого случая вы можете видеть, какая разница между службою и
частною жизнью... На службе никого не щажу, всех поем, а в частной жизни я такой
же человек, как и все» (см. дату: «25 мая 1840»).
В 70-х гг. А.Л. Потапов рассказал П.А . Висковатому и о том, что в имении Семиду-
бравном Лермонтов переложил на музыку «свою Казачью колыбельную песню. Он ут-
верждал, что ноты у него в имении и по просьбе моей писал управляющему, но ноты
разысканы не были» [Висковатый, 407—408]; [Гр... Случай из жизни М.Ю. Лермонто-
ва // Дон. газ. 1877. 13 янв. No 4. С . 15]; [Окунев Б.Г . Лермонтов в Семидубравном //
Записки воронежских краеведов. Воронеж, 1979. Вып. 2. С. 209—218]; [Антюхин Г.В .
Встречи на воронежской земле // Антюхин Г.В . Литературное былое: Кн. очерков о лит.
прошлом и памятн. местах Воронеж. края / Воронеж. ун-т . Воронеж, 1987. С. 85—99];
[Окунев Б.Г. Об одной лермонтовской дате... С. 75—78].
29 мая 1840. Цензурное разрешение на выход журнала «Маяк» (Ч. IV.
Отд. 4. С . 210—219), с критической статьей С.О. Бурачка о романе Лермонто-
ва «Герой нашего времени».
«Весь роман — эпиграмма, составленная из беспрерывных софизмов, так что фило-
софии, религиозности, Русской народности и следов нет... В ком силы духовные за-
глушены, тому герой нашего времени покажется прелестью, несмотря на то, что он —
эстетическая и психологическая нелепость. В ком силы духовные хоть мало-мальски
живы, для тех эта книга — отвратительно несносна... От души жалеешь, зачем Печорин,
настоящий автор книги, так во зло употребил прекрасные свои дарования, единственно
из-за грошовой подачки — похвалы людей, зевающих от пустоты головной, душевной
и сердечной» [Захаров, 1977]; [Мехтиев, 59—93].
31 мая — 1 июня 1840. Лермонтов и Реми прибыли в Новочеркасск, до
которого от Москвы было 1031,5 версты. Такой путь обычно проделывали за
5 суток [Семченко, 116].

466
1—4 июня 1840. Лермонтов в гостях у своего бывшего командира по лейб-
гвардии Гусарскому полку генерал-майора Михаила Григорьевича Хомутова в
Новочеркасске.
В письме Лермонтова к А.А. Лопухину от 17 июня 1840 г. он пишет: «Дорогой я
заезжал в Черкаск к генералу Хомутову и прожил у него три дня и каждый день был
в театре. Что за феатр! Об этом стоит рассказать: смотришь на сцену — и ничего не
видишь, ибо перед носом стоят сальные свечи, от которых глаза лопаются; смотришь
назад — ничего не видишь, потому что темно; смотришь направо — ничего не видишь,
потому что ничего нет; смотришь налево — и видишь в ложе полицмейстера; оркестр
составлен из четырех кларнетов, двух контрабасов и одной скрипки, на которой пилит
сам капельмейстер, и этот капельмейстер примечателен тем, что глух, и когда надо на-
чать или кончать, то первый кларнет дергает его за фалды, а контрабас бьет такт смыч-
ком по его плечу. Раз, по личной ненависти, он его так хватил смычком, что тот обер-
нулся и хотел пустить в него скрипкой, но в эту минуту кларнет дернул его за фалды,
и капельмейстер упал навзничь головой прямо в барабан и проломил кожу; но в азар-
те вскочил и хотел продолжать бой и что ж! о ужас! на голове его вместо кивера торчит
барабан. Публика была в восторге, занавес опустили, а оркестр отправили на съезжую.
В продолжение этой потехи я все ждал, что будет? — Так-то, мой милый Алеша!..»
[Л-Х, VII, 218].
10 июня 1840. Лермонтов приехал в Ставрополь, в главную квартиру ко-
мандующего войсками на Кавказской линии и в Черномории генерал-адъютан-
та П.X. Граббе. Отношение из Штаба войск на Кавказской линии и в Черно-
мории от 11 ноября 1840 года. No 21935 [Семенов, 1922, 42]; [Ракович, 239];
[М. Ц<ейдле>р. На Кавказе в 30-х годах // РВ. 1888. Кн. 9. С . 122—139].
Как вспоминал Федоров: «В этот же год [1840], от приезжавших в Анапу из Став-
рополя офицеров, мы узнали, что М.Ю . Лермонтов 18 февраля дрался на шпагах с
Барантом, сыном французского посланника при петербургском Дворе, и был ранен:
одни говорили — в руку, другие — в грудь; потом стрелялся, и за эту дуэль, как видно
из приказа военного министра, государь император, 13 апреля, собственноручною кон-
фирмациею, назначил Лермонтова в наш Тенгинский полк поручиком; но он, в апреле
же месяце, по прибытии в Ставрополь, к нам в полк не явился, а отправился в Чечню,
для участия в экспедиции» [Шеголев II, 83]; впервые: [Федоров М.Ф . Походные записки
на Кавказе // КС. Т . III . 1879. С . 192—193].
После 11 июня 1840. Н .С . Мартынов, находившийся вместе с Лермонтовым
в экспедиционном отряде и принимавший участие в весенней и осенней экс-
педиции, а также в строительстве укрепления при Герзель-ауле, описывает экс-
педицию и участие в ней Лермонтова в своей поэме «Герзель-аул», которая
была закончена в станице Червленой.
По мнению В.Б . Виноградова, «Герзель-аул» — крупнейшее из стихотворных про-
изведений Мартынова. И, пожалуй, лучшее среди всех остальных». В стихотворении,
как считали советские исследователи, изображен в шаржированном виде Лермонтов,
однако считать, что это шарж на друга-поэта, нельзя. Как справедливо отметил В.Б . Ви-
ноградов, этот вопрос «значительно шире личных пикировок и нуждается в специаль-
ном скрупулезном изучении в плане уже назревшего многомерного и непредвзятого
сопоставления тематически и стилистически близких произведений «Валерик» и «Гер-
зель-аул».

467
Вот офицер прилег на бурке
С ученой книгою в руках,
А сам мечтает о мазурке,
О Пятигорске и балах;
Ему все грезится блондинка,
В нее он по уши влюблен,
Вот он героем поединка,
Гвардеец тотчас удален;
Мечты сменяются мечтами,
Воображенью дан простор,
И путь, усеянный цветами,
Он проскакал во весь опор.
Вот он женат, отец семейства
И батарейный командир,
А дальше что? Из казначейства
Треть пенсиона и мундир.
Туманный бред своих стремлений
Исходной точкой он замкнул;
В надежде новых впечатлений
Счастливый прапорщик уснул...
По мнению лермонтоведа О.П. Попова, стихи Мартынова «почти всюду свободные,
язык близок к разговорному, не всегда правильный. Ритм выдерживается, рифмы в
большинстве случаев неплохие (хотя есть и примитивные). Вначале пользуется при-
емом переноса предложения в строку, обычным у М.Ю. Лермонтова. Есть выразитель-
ные описания, но многословие, обилие деталей, «отчетный характер» портят дело. Ще-
голяет терминами (сбатует лошадей, на задних бабках повернулся, с присошек, гичат
и т. п.). Представления о жизни и действиях отряда дает довольно точные. Графоманом
Н.С . Мартынова называть бы не стал. Вернее сказать, довольно способный стихотворец,
не умеющий или не желающий работать над произведением и умеющий больше на-
блюдать, чем мыслить».
В поэме «Герзель-аул» имеются весьма четкие временная и географическая при-
вязка: «Июньский зной...», «...Спускаясь с год идут войска. / Стучат орудия о камень; /
Спускаясь страшной крутизной... / Идут к стенам Герзель-аула / Войска на отдых из
Чечни» [Виноградов, 2000, 15—18]; [Виноградовы, 2000, 10—11]; [Попов О.П . Лермонтов
и Мартынов // Мера: Лит., ист.- худож. и религиозно-филос. журнал. СПб.: Глаголъ-
СПб, 1994. No 3].
13—14 июня 1840. В письме Николая I императрице Александре Федоров-
не, которую он оставил на лечение в Эмсе, с борта парохода «Богатырь» по
дороге в Петергоф государь, прочтя «Героя нашего времени», написал:
«...<13/25 июня> в 10 1/2 час.
Я поработал и прочитал всего Героя, который написан превосходно. Потом мы пили
чай с Orlof и беседовали весь вечер; он презабавен.
14/26 <июня>... в 3 ч. После полудня я поработал и продолжил читать сочинение
Лермонтова, и я нахожу второй том не столь превосходным, как первый. Погода стала
чудесной, и мы смогли пообедать на верхней палубе. Benkendorf ужасно боится кошек,
мы взяли одну на борт, и этой кошкой я и Orlof его мучим, что представляет собой
одно из наших развлечений.
<...> В 7 ч. ... Во второй половине дня я дочитал до конца Героя. Я нахожу второй
том скверным и вполне достойным быть в моде, так как это та же картина отвратитель-

468
ных, фанатических характеров, которые встречаются в сегодняшних иностранных ро-
манах. Именно от таких романов портятся нравы и характеры, хотя и читают эти жа-
лобные стоны с досадой, они все же оставляют тягостный импульс, так как в итоге
вырабатывается привычка верить, что мир состоит только из подобных людей и в нем
лучшие по наружности поступки вызываются лишь негодными и грязными побужде-
ниями: каков же должен быть результат? — презрение или отвращение к человеческо-
му роду. Разве в этом цель земного бытия? — все и так склонны быть ипохондриками
или мизантропами, для чего же посредством подобных изображений развивать или
возбуждать такие настроения? — итак, я повторяю, что, по моему мнению, этот жалост-
ный талант и выявляет в авторе большое развращение ума. Характер Капитана пре-
красно обрисован вчерне, в начале истории я надеялся и радовался тому, что, вероятно,
он и есть герой нашего времени, потому что в этом сословии имеются люди куда более
настоящие, чем те, кого слишком вульгарно награждают этим эпитетом. В Кавказском
Корпусе их число безусловно велико — о чем слишком редко хотят знать; но он по-
является в этом сочинении как неосуществленная надежда, и Mr Lermontoff не сумел
последовать за этим благородным и таким простым характером и заменяет этого чело-
века жалкими и весьма мало интересными персонажами, которые настолько скучны,
что их было бы лучше оставить в покое, чтобы не вызывать досаду. Счастливого путе-
шествия Mr Lermontoff, ему нужно только прочистить голову, если это возможно, вну-
три той среды, где он найдет, чем завершить свой характер Капитана, если он вообще
способен его постичь и сможет его описать. — Мы пили чай с Orlof, вот и все мои
новости». Впервые опубликовано в немецком переводе: [Tneodor. Geschichte Russlands
unter Keiser Nicjlaus I. Bd. III. Berlin, 1913. S . 411]. В русском переводе с ошибками и
пропусками см.: [Тарле Е. Теодор Шиман // Дела и дни. Кн. II. Исторический журнал,
1921. Кн. 2. С . 189]; [Литературный критик. 1940. Кн. 2. С. 33]; [Л-X, VII, 216—217 и
415].
Точка зрения Николая I совпадала с мнением определенной части читающей пуб-
лики, в том числе с мнением С.П. Шевырева (1806—1864) — одного из немногих зна-
чительных критиков XIX в., чьи статьи ни разу не переиздавались в XX в. Поэт, пе-
реводчик, филолог; входил в литературный кружок С.Е . Раича, посещал собрания
любомудров, русских шеллингианцев. С 1829 по 1832 г. он живет за границей, в основ-
ном в Италии. Вернувшись в Россию, преподает словесность в Московском универси-
тете, печатается в журнале «Московский наблюдатель», а с 1841 г. становится ведущим
критиком журнала «Москвитянин», издаваемого М.П. Погодиным, объявившего Печо-
рина явлением порочным. Шевырев считал образ Печорина не свойственным русской
жизни, а навеянным влиянием Запада [Москвитянин. 1841. Ч. 1. No 2. С. 515—516;
Взгляд русского на современное образование Европы // Москвитянин. 1841. Ч. 1. No 1.
С. 291; Герой нашего времени... Там же. Т . 2. С . 515—538; Стихотворения М. Лермон-
това... Там же. Ч . 2. No 4. С. 525—540].
В 1841 г. Шевырев выступил с критическим отзывом о «Герое нашего времени». От-
мечая «решительный и разнообразный» талант Лермонтова и отводя ему первое место в
русской литературе послепушкинского периода, Шевырев со славянофильских позиций
отвергает тип Печорина как продукт далеко зашедшей «болезни века» — материализма
и скептицизма, гордости и пресыщенности, которыми, согласно Шевыреву, страдает за-
падная цивилизация. Россия, по его мнению, избежала этих органических пороков За-
пада, и Печорин поэтому «не имеет в себе ничего существенного относительно к чисто
русской жизни, которая из своего прошедшего не могла извергнуть такого характера»;
он «призрак, отброшенный на нас Западом», призрак, в котором, однако, угадана «реаль-

469
ная угроза для русской жизни». Печорину критик противопоставляет Максима Макси-
мыча, «коренного русского добряка», «в которого не проникла тонкая зараза западного
образования».
В том же 1841 г. Шевырев опубликовал рецензию на «Стихотворения» (1840) Лер-
монтова, где определил их как произведения необыкновенного, подающего «прекрасные
надежды», но еще не развившегося таланта, нередко подражающего А.С. Пушкину,
Е.А . Баратынскому, В.А . Жуковскому, В.Г. Бенедиктову и др. Черты самобытности,
«особенную личность поэта» Шевырев усматривал лишь в лирике и фольклорных сти-
хах Лермонтова.
Мнение Николая I совпадало с мнением части читающей публики, в том числе с
мнением С.П. Шевырева.
13 июня 1840. Личное письмо командующего Отдельным Кавказским кор-
пусом Е.А. Головина командующему Кавказской линией и Черноморией
П.Х. Граббе.
В письме он объясняет свою позицию невозможности формирования на Кавказской
линии особой резервной бригады, потому что отвлечение войск от границ с Турцией
может осложнить ситуацию в Закавказье. Это не дает возможность послать дополни-
тельные воинские формирования для укрепления экспедиционного отряда Галафеева,
который держит в «бездействии отряд на левом фланге, в связи с постройкою укреп-
ления при Герзель-ауле, ибо Вы, конечно, согласитесь со мною, что для укрощения
всеобщего возмущения в Чечне, гораздо полезнее было бы ген<ералу> Галафееву не
стоять теперь на одном месте. Если подтвердится полученное мною сего дня из Вла-
дикавказа донесение, будто бы Шамиль тяжело ранен между галгаевцами, при оказан-
ном ему сопротивлении, то надобно воспользоваться таким благоприятным для нас
происшествием, о котором Вы, конечно, так же получите подробное донесение от Ши-
рокого. По моему мнению, это должно быть началом его падения. К великому счастию,
в Южном Дагестане совершенно покойны. Ахта с своим округом подает собою пример
повиновения и что больше довольна своим теперешним положением гораздо более,
чем бы ожидать можно было, после такого резкого переворота. Видно, что моя про-
шлогодняя экспедиция предпринята была в добрый час» [РГВИА. Ф . 62. Оп. 1. Д . 23.
Л. 118—121].
13 июня 1840. Письмо Белинского к Боткину, посланное с оказией через
П.В. Анненкова. Белинский объясняет задержку своего ответа на его письмо
от 21 мая работой над статьей о «Герое нашего времени».
Под впечатлением от прочитанного романа Белинский утверждает: «Мы не можем
шагу сделать без рефлексии <...> Воспитание лишило нас религии, обстоятельства жиз-
ни не дали нам положительного образования и лишило всякой возможности сроднить-
ся с наукою; с действительностию мы в ссоре и по праву ненавидим и презираем ее,
как и она по праву ненавидит и презирает нас». Лермонтов для Белинского «великий
поэт», ибо он «объектировал» в «Герое нашего времени» современное общество и его
представителей. В этом отношении, как полагал Белинский, Лермонтов более близок
Пушкину, чем Гоголю. Белинский признается, что «с французами помирился совер-
шенно» и не сомневается в их «всемирно-историческом значении» [Оксман, 254].
15 июня 1840. Вышли в свет «Отечественные записки» (Т. X. No 6), где в
отд. III на с. 280 напечатано стихотворение «Отчего?» и на с. 290 — стихо-

470
творение «Благодарность», подписанные «М. Лермонтовъ». В той же книжке
начата публикация статьи В.Г . Белинского (без подписи) о «Герое нашего вре-
мени» (Отд. V. С. 27—54). Окончание статьи В.Г . Белинского в «Отечест-
венных записках» (Т. XI. No 7. Отд. V. С . 1—38). Известие о выходе в свет
июньской книжки «Отечественных записок», с упоминанием стихотворе-
ний Лермонтова, там напечатанных, см.: [Литературная газета. 1840. 15 июня.
Стб. 1115].
17 июня 1840. Письмо Лермонтова к А.А. Лопухину из Ставрополя:
«О, милый Алексис!
Завтра я еду в действующий отряд, на левый фланг, в Чечню брать пророка Шами-
ля668, которого, надеюсь, не возьму, а если возьму, то постараюсь, прислать к тебе по
пересылке. Такая каналья этот пророк! Пожалуйста, спусти его с Аспелинда; они там
в Чечне не знают индийских петухов, так, авось, это его испугает. Я здесь, в Ставропо-
ле, уже с неделю и живу с графом Ламбертом, который также едет в экспедицию и
который вздыхает по графине Зубовой, о чем прошу ей всеподданнейше донести. И мы
оба так вздыхаем, что кишочки наши черезчур наполнились воздухом, отчего проис-
ходят разные приятные звуки <...>»
Дальше Лермонтов рассказывает о посещении Хомутова (см. дату: «1—4 июня
1840»). А заканчивая письмо, пишет: «<...> Но здесь, в Ставрополе, таких удовольствий
нет; зато ужасно жарко. Вероятно, письмо мое тебя найдет в Сокольниках. Между про-
чим, прощай: ужасно я устал и слаб. Поцелуй за меня ручку у Варвары Александровны
и будь благонадежен. Ужасно устал... Жарко... Уф!» [Л—VII, VI, 454—455 и 752].
До 18 июня 1840. Как свидетельствуют документы дела Центрального архи-
ва при управлении начальника Владикавказской местной бригады «О прикоман-
дировании к отряду генерал-лейтенанта А.В. Галафеева разных полков офи-
церов», в 1840 году в экспедицию были прикомандированы: «Астраханского
карабинерного п<олка> кн. Авалов, Тенгинского п<олка> пор<учик> Лермон-
тов. Уланского п<олка> штаб-ротмистр Шейн, поручик барон Фридерикс, Лейб-
Гв<ардии> конно-пионерского эскадрона прапорщик Левин, Кавалергардского
Ее Величества корнет Орловский, Лейб-Гв<ардии> Гусарск<ого> полка пору-
чик кн. Долгоруков 2-й, Адъютант шефа жандармов, Лейб-Гв<ардии> барон
драгунского полка поручик князь Урусов 3-й, Лейб-Гв<ардии> Семеновского
подпоручик Посиет, Лейб-Гв<ардии> Волынского барон Фиркс, Лейб-Гв<ар-
дии> Конной артил<ерии> поруч<ик> Ильин, Лейб-Гв<ардии> 2-й артилле-
рийской бригады подпоруч<ик> Голохвостов» [ИРЛИ. Ф . 524. Оп. 3 . Д . 89. Л . 1];
[Л-Х, IX, 215].
18 июня 1840. Отношением из Штаба войск на Кавказской линии и в Чер-
номории к командующему Тенгинским пехотным полком сообщалось669, что
поручик Лермонтов «прибыл в г. Ставрополь 10 Июня, а отсель 18-го числа
того же м-ца командирован на левый фланг Кавказской линии, для участвова-
ния в Экспедиции, в отряде под Начальством Генерал-Лейтенанта Галафеева»
[Семенов, 1922, 42].
18—19 июня 1840. Отъезд Лермонтова из Ставрополя в крепость Грозную,
где находилась штаб-квартира экспедиционного отряда Галафеева.

471
19 июня 1840. Ю .Ф. Самарин в письме к Гагарину писал:
«Я часто видел Лермонтова за все время его пребывания в Москве. Это чрезвычай-
но артистическая натура, неуловимая и не поддающаяся никакому внешнему влиянию,
благодаря своей наблюдательности и значительной доли индифферентизма. Вы еще не
успели с ним заговорить, а он вас уже насквозь раскусил; он все замечает; его взор
тяжел, и чувствовать на себе этот взор утомительно. Первые минуты присутствие это-
го человека было мне неприятно: я чувствовал, что он очень проницателен и читает в
моем уме; но в то же время я понимал, что сила эта имела причиною одно лишь простое
любопытство, без всякого иного интереса, и потому поддаваться этой силе мне казалось
унизительным. Этот человек никогда не слушает то, что вы ему говорите, он вас самих
слушает и наблюдает, и после того, как он вполне понял вас, вы продолжаете оставать-
ся для него чем-то совершенно внешним, не имеющим никакого права что-либо изме-
нить в его жизни. В моем положении, мне очень жаль, что знакомство наше не про-
должалось дольше. Я думаю, что между им и мною могли бы установиться отношения,
которые помогли бы мне постичь многое» [Новое слово. 1894. Кн. 2. С. 44—45]; [Ше-
голев II, 70—71].
21 июня 1840. А.А. Краевский обратился с письмом к цензору А.В. Ники-
тенко:
«Посылаю Вам, почтеннейший Александр Васильевич, стихотворения моего милого
Лермонтова с покорнейшею просьбою — благословить их к напечатанию отдельною
книжкою. Труда вам с ними будет немного: они почти все напечатаны (я отметил, где
именно, при каждом стихотворении) кроме поэмы «Мцыри» и трех последних, име-
ющих напечататься в «Отеч<ественных> Записках». Почему к вам именно, а не к дру-
гому цензору, обращаюсь я с этой просьбой — едва ли нужно говорить: мы с вами не
первый день знакомы, и комплименты между нами водиться не должны» [ЛН. Т . 45—
46, 373].
26 июня 1840. В письме Е.А. Головина к П.Х . Граббе высказываются пред-
положения о непонятном топтании на месте отряда генерал-лейтенанта А.В . Га-
лафеева:
«Жаль, очень, что дела наши в Чечне нисколько не подвигаются. Не знаю, впрочем,
до какой степени можно винить Галаф<еева>, если ему вменено было в непременную
обязанность построить укрепление. Впрочем, может быть, в том только: зависело ли от
него ускорить этою работою?» [РГВИА. Ф. 62. Оп. 1. Д. 23. Л. 124 об.] .
Июнь 1840. С .Т . Аксаков в письме к Н.В. Гоголю пишет:
«Я прочел «Героя нашего времени» в связи и нахожу в нем большое достоинство.
Живо помню слова Ваши, что Лермонтов-прозаик будет выше Лермонтова-стихотвор-
ца» [Л-Х, VII, 219].
Июнь 1840. В Цензурном комитете рассматривается подготовленный к из-
данию отдельной книжкой сборник стихотворений Лермонтова, после того как
21 июня А.А . Краевский обратился с письмом к цензору А.В. Никитенко и
просил «благословить... к напечатанию отдельной книжкою сборник стихотво-
рений Лермонтова». А .В. Никитенко не решался взять на себя ответственность
по выпуску сборника стихотворений опального поэта и после ряда напоми-
наний Краевского перенес это дело на рассмотрение Цензурного комитета.

472
В письме от 3 июля Краевский просит А.В. Никитенко поскорее прочесть от-
правленный к нему на разрешение к печати сборник стихотворений Лермон-
това [ЛН. Т. 45—46, 372—373 и 886].
Конец июня 1840. Генерал Головин в рапорте военному министру графу
А.И. Чернышеву сообщал:
«Только в конце июня ген.- л. Галафеев решился сделать поиск внутрь Чечни, для
истребления жилищ и посевов, причем имел на речке Валерик жаркое дело, обратив-
шееся к чести оружия нашего, но оставшееся без последствий для достижения главной
цели, т. е. усмирения Чечни» [АКАК. IX, 1884, 418].
Конец июня — первые числа июля 1840. Лермонтов в военном лагере под
крепостью Грозной. Встречи с Л.С . Пушкиным, А.Н. Долгоруким, Д.П . Пале-
ном, М.П. Глебовым, Н.А. Жерве, А.А. Столыпиным, С.В . Трубецким, Д.П. Фре-
дериксом. Новая встреча с декабристом В.Н. Лихаревым [Висковатый I, 341—
342]; ср.: [Попов, 1954, 138—140 и 218].
Перед вступлением в бой с врагами Отечества русский воин (от рядового до офи-
цера) произносил следующую молитву: «Господи Боже, Спасителю мой! По неизречен-
ной любви Твоей Ты положил душу Свою за нас. И нам заповедал полагати души наша
за друзей своих. Исполняя святую заповедь Твою и уповая на Тя, безбоязненно иду я
положить живот свой за Веру, Царя и Отечество и за единоверных братий наших. Спо-
доби меня, Господи, непостыдно совершить подвиг сей во славу Твою. Жизнь моя и
смерть моя — в Твоей власти. Буди воля Твоя. Аминь» [URL: http://www.blago-kavkaz.
ru/history/item/3049-khramy-na -kavkazskoj-linii].
2 июля 1840. Командующий Кавказской линией и в Черномории генерал-
адъютант П.Х . Граббе находится в крепости Грозной, куда он приехал для ру-
ководства военными действиями экспедиционного отряда генерал-лейтенанта
А.В. Галафеева [РГВИА. Ф. 62. Оп. 1 . Д. 2 . Л. 85].
5 июля 1840. Мартынов перестал командовать «Азиатскою милицией» (см.
дату: «21 августа 1840»).
6 июля 1840. Отряд Галафеева выступил из Грозной и действовал южнее и
юго-западнее крепости, разоряя принадлежащие повстанцам поля и селения,
которые были полностью покинуты жителями.
Противник не предпринимал никаких решительных действий, однако постоянные
перестрелки изнуряли солдат и вели к потерям в отряде. К 10 июля отряд дошел до
селения Гехи. Дальнейший путь лежал к селению Ачхой, дорога к которому шла через
Гехинский лес и пересекала речку Валерик. Повстанцы, по-видимому, предполагали
такое направление движения русского отряда, поэтому на берегах Валерика ими за-
ранее в течение трех дней были сооружены засеки и завалы. К 11 июля отряд Галафе-
ева выдвинулся из деревни Гехи по направлению к Валерику [ЛЭ, 615—616].
Как писал Б.С . Виноградов, весной 1840 г. попытка разоружить население Чечни
вызвала недовольство, вылившееся в восстание чеченцев против русских властей. Этим
воспользовался Шамиль, назначив наибом Малой Чечни Ахбердила Мухаммеда. Вско-
ре тому удалось призвать к восстанию надтеречных чеченцев и населявшие Ингушетию
племена галашевцев и карабулаков. Власти были вынуждены организовать военную
экспедицию против восставших.

473
В черновом варианте «Журнала военных действий экспедиции под командованием
генерала Галафеева» записано:
«Отряд в составе двух бат. Пехотного Его Светлости, одного батальона Мингрель-
ского и 3-х батальонов Куринского Егерского полков при 8-ми легких и 6-ти Горных
орудиях, двух полков Донских Казаков No 37 и No 39 и сотни Моздокского линейно-
го Казачьего полка, с 10-ти дневным провиантом и с полкомплектом запасных артил-
лерийских снарядов, выступив из лагеря при Кр<епости> Грозной, переправился с
рассветом по мосту через р. Сунжу и взял направление через ущелье Хан-Калу на
д<еревни> Б. Чечень. Остальные линейные казаки и два Горных единорога, взятых из
Кр<епости> Внезапной, отправлены были: первые на линию, а последние, долженству-
ющие поступить в состав Лабинского отряда, в г. Ставрополь.
С приближением отряда к д<еревне> Б. Чечень, неприятель стал показываться в
малом числе и завел перестрелку с казаками, посланными для истребления засеянных
полей. В этой перестрелке с нашей стороны легко ранен 1 рядовой и контужен другой.
Дошед до д<еревни> Б. Чечень, оставленной жителями и после сделанного там при-
вала, отряд, предав селение это с значительными садами пламени, двинулся далее к
д<еревне> Дуду-Юрт.
В то же время истреблены казаками близлежащие засеянные поля.
Войска прибыли к вечеру благополучно в Дуду-Юрт и расположились там лагерем
для ночлега»670 [ДМЛТ. Ф. Семенова. Д. 5. Л. 2].
7 июля 1840. Лермонтов находится в отряде. Как сообщалось в записи
«Журнала военных действий», который велся от имени командующего отрядом
Галафеева:
«Отряд, сжегши д<еревню> Даду-Юрт, следовал далее через д<еревню> Б. Атагу
к д<еревне> Чах-Гери. В авангарде шли два баталиона пехотного Его Светлости пол-
ка при 6-ти орудиях и часть линейных казаков, в Арьергарде 1-й бат<альон> Курин-
ского Егерского полка при двух легких орудиях и остальные линейные казаки. В глав-
ной колонне следовали обоз и все остальные войска за исключением Донских казаков,
которые, при выступлении отряда вправо, <двинулись> для истребления засеянных
полей.
Близ д<еревни> Б. Атага малые неприятельские партии начали беспокоить передо-
вую и левую цепь, но Авангардными Линейными казаками при содействии огня Ар-
тиллерии и цепи принуждены скрыться на правом берегу р. Аргуна. В то же время,
другие партии старались вредить Ариергарду, но также линейными казаками и огнем
артиллерии были рассеяны.
Подходя к д<еревне> Чах-Гери и заметив, что селение это занято значительным чис-
лом неприятелей, я остановил следование Главной колонны и Арьергарда и приказал
Командующему Авангардом Полковнику барону Врангелю вытеснить неприятеля. Пол-
ковник Врангель исполнил это приказание самым удачным образом. Выстроив два легких
орудия на картечный выстрел от передовых сакел и обстреляв их, он вскоре двинул туда
1-й баталион вверенного ему полка. Передовые сакли мгновенно были заняты, и граф-
цы671 двинулись далее в самую деревню, которая в свою очередь также с быстротою была
очищена от неприятеля. По занятии деревни 1-м баталионом Полк<овник> Врангель
заметил, что часть чеченцев засела в кладбище, находящемся на расстоянии ружейного
выстрела за деревнею, и потому ввел в селение и 2-й бат<альон> с остальными 4-мя
Горными орудиями, которыми занял левый возвышенный и обрывистый берег р<еки>
Аргуна, а двум ротам 1-го баталиона под командой Подполк. Тиличеева приказал занять

474
кладбище. Неприятель вторично обращен был в бегство и во время оного преследуем
помянутыми двумя ротами до леса, находящегося у выхода из Аргунского ущелья.
Между тем значительные партии чеченцов с правого берега р<еки> Аргуна стара-
лись препятствовать нам брать воду, но поражаемые огнем 4-х Горных орудий, постав-
ленных на левом возвышенном берегу, которые под командою 19-й Артиллерийской
бригады штабс-Капитана Воропаева действовали самым отличным образом, принужде-
ны были удалиться, потерпев значительную потерю.
В деревне оставлены были два бат<альона> Его Светлости полка с 6-ю орудиями а
остальные войска расположены лагерем впереди оной.
Хотя ранее занятие Чах-Гери дозволяло мне следовать в этот день далее к Гойтин-
скому лесу, но желая дать отдых Кавалерии, которая под командою флигель-адъютан-
та Полк<овника> Князя Белосельского-Белозерского672 в этот день занята была ис-
треблением заселянных полей до самого Аргунского ущелья и поэтому утомленных
позже прочих войск прибыла в лагерь, я решился переночевать в Чах-Гири. Вечером
был составлен сборный баталион при двух легких орудиях и поручен Корпуса Жан-
дармов Майору Лобановскому для истребления окрестных полей, что им было испол-
нено с успехом, хотя неприятель старался в оном ему попрепятствовать.
На пути следования в упомянутую деревню Полк<овник> князь Белосельский-Бе-
лозерский прогнал на правый берег Аргуна переправившуюся на нашу сторону непри-
ятельскую партию. Потеря наша в этот день состояла из одного раненого обер-офице-
ра, 10-ти раненых нижних чинов, одной убитой и 3-х раненых лошадей. Неприятель же
оставил в наших руках несколько тел и по-видимому имел весьма значительную по-
терю как убитыми так и ранеными.
Здесь я выбрал и осмотрел место для будущего укрепления и дабы при возведении
оного иметь вблизи необходимые материалы, я решился не истреблять как д<еревню>
Чах-Гери так и соседнюю д<еревню> Атагу» [ДМЛТ. Ф . Семенова. Д. 5. Л . 3—4].
8 июля 1840. Запись в черновом «Журнале военных действий...» отряда Га-
лафеева:
«Отряд выступил с рассветом из дер. Чех-Гери, имея в Авангарде линейных казаков,
часть сапер, 4-й бат<альон> Мингрельского и 2-й бат<альон> Куринского егерского
полков при четырех полевых орудиях и 3-й бат. Куринского полка673 шедший в голове
Главной колонны, должен был в случае надобности поддержать Авангард. Кроме того,
для прикрытия обоза в Главной колонне следовали 1-й бат<альон> Куринского полка
и сотня Донских Казаков. В Арьергарде шли два бат<альона> Его Светлости полка и
две сотни Донских Казаков при 6-ти орудиях. Все остальные казаки следовали вправо
от Главной колонны, где им предстояла совершенная открытая местность для действия.
Кавалериею командовал Полк<овник> князь Белосельский-Белозерский, Авангардом
и Главною колонною Полк. Фрейтаг674 в Арьергардом Полк<овник> бар<он> Врангель.
В начале движения толпы неприятелей высыпали из лесу и стали обеспокоивать
левую цепь Главной колонны, но Полковник князь Белосельский-Белозерский с тремя
сотнями Казаков, перешед влево, бросился на них в атаку и оттеснил обратно в лес.
Подойдя к Гойшинскому лесу, Авангард был усилен еще двумя полевыми орудиями.
При приближении войск заметил, что д<еревня> Ахшпатой Гойта, находящаяся у само-
го входа в Гойтинский лес, занята неприятельскими партиями, я приказал Полк. Фрей-
тагу обстреливать как деревню эту, так и самый лес и после нескольких выстрелов
поручил Мингрельского Егерского полка Капитану Грекулову с двумя горами коман-
дуемого им баталиона выгнать неприятеля из деревни. Деревня мгновенно была за-

475
нята и неприятель выбит из оной штыкам. Между тем Авангард, обстреливая лес, до-
шел без сопротивления до канавы перерезывающей оный и как мост был разрушен, то
саперы занялись устройством другого.
Незначительная перестрелка с боков Главной колонны, совершенное молчание впере-
ди Авангарда, не заставляли подозревать присутствия неприятеля в значительных силах.
Войска стягивались, саперы занимались спокойно работою, как неожиданный залп
с левой стороны Авангарда показал, что тут многочисленный неприятель. Артиллерия
тотчас была направлена в ту сторону и открыла сильный картечный огонь, но Чеченцы
упорно держались, подозревая что они чем либо закрыты от смертоносного огня артил-
лерии, я желал в том удостовериться и адъютант г<осподина> Военного Министра
Л<ейб> Г<вардии> поручик граф Штакельберг вызвался осмотреть это место, почему
после залпа из 6-ти орудий картечью он понесся верхом к самому лесу и усмотрел, что
чеченцы засели в завалах за срубленными деревьями, оставленными на местах при рас-
чистке леса. При сем отважном предприятии под Граф<ом> Штакельбергом ранило
лошадь. Деревья в аришин и более в диаметре, скрывали совершенно неприятеля от
огня артиллерии и не оставалось ничего другого, как выбить их из завалов штыками.
Это было возложено на две роты 2-го баталиона Куринского полка, которые в то же
время были поддержаны 3-м баталионом того же полка. С неимоверною быстротою
Егери завладели завалами. Цепь в лесу была усилена и под прикрытием 2-го и 3-го ба-
талионов Куринского полка весь отряд, по устроении моста, выдвинулся из леса. В Ахш-
патой Гойти две роты Мингрельского полка сменены были баталионом Графского пол-
ка и деревня при уходе войск была сожжена. После сего Куринские баталионы и
Мингрельские роты заняли опять свои первоначальные места. У выхода из Гойтинско-
го леса находится деревня Чунгурой-Юрт, которая найдена оставленною жителями и
которую я также предал огню. По проходе через Гойтинский лес близ д. Чунгурой-Юрт
сделан был привал, а во время оного я приказал Флигель-Адъютанту Полк. Князю
Белосельскому-Белозерскому с Донскими Казаками и двум конно-казачьими орудиями
отправиться вперед для истребления как полей засеянных хлебом и кукурузою так и
деревни Урус-Мартан. Прибыв с отрядом к д<еревне> Урус-Мартан, я нашел часть
оной уже объятою пламенем и возле деревни расположил войска лагерем для ночлега.
Потеря наша в этот день состояла из 20 раненых и одного контуженного нижних
чинов; двух убитых и 9-ти раненых лошадей» [ДМЛТ. Ф. Семенова. Д. 5. Л. 9—7].
9 июля 1840. Запись в черновом «Журнале военных действий...»:
«Войска дневали в лагере при Урус-Мартани. Чтобы воспользоваться этой дневкой я
утром послал восемь сотен донских казаков при двух конно-казачьих орудиях для истреб-
ления полей и сожжения д<деревни> Таиб. 2-й бат<альон> Куринского Егерского полка,
под командою Майора Бабина при двух легких орудиях и одной сотне донс. казаков по
правому берегу реки Мартан, как для окончательного истребления деревни Урус-Мартан
и так и для поддержания в случае надобности отряда Князя Белосельского-Белозерского,
6-ть рот от Графского полка и 3-й бат<альона> Куринск<ого> Егерского, при двух горных
орудиях и сотне Линейных Казаков под командою Подпол. Тиличеева были посланы на
левую сторону той же реки для совершенного уничтожения д<еревни> Урус-Мартан. Вой-
ска исполнив без всякой потери это поручение благополучно возвратились в лагерь.
К вечеру на равнину между деревнями Урус-Мартан и Гажи-Рошни высланы были
фуражеры и в прикрытие им 1 бат<альон> Куринского Егерского полка с двумя ору-
диями и двумя сотнями Донских Казаков. Когда фуражеры заняли отведенные им ме-
ста, неприятель стал показываться из опушки близ лежащего леса в большом числе.

476
Это заставило меня усилить высланное вперед прикрытие еще 1 бат<альоном> Его
Светлости полка и одною сотнею линейных и одною же Донских казаков. Между тем
чеченцы, засевшие в балку, которую артиллерия не могла обстреливать, открыли огонь
по нашей цепи, прикрывавшей фуражеров. Заметив это Полк. Князь Белосельский-
Белозерский с полторы сотнею Донских Казаков решился вытеснить из балки непри-
ятеля. Показывая вид, будто занимается топтанием полей, он незаметно позвал Казаков
к балке и быстро бросился в атаку. Изумленные чеченцы пришли в замешательство и
обратились в бегство. Казаки быстро преследовали их и положили 16 тел неприятель-
ских на месте. Подскакав таким образом на весьма близкое расстояние к лесу полков-
ник князь Б<елосельский>-Б<елозерский> приказал казакам отступать назад к фура-
жерам. Заметя это, чеченцы стали было снова собираться с намерением напасть на
отступающих казаков; но подоспевшая в то время свежая Донская сотня смело броси-
лась на неприятеля и тем заставила его скрыться в лес. Сотнею этою командовал Ни-
жегородского Драгунского полка Прапорщик Золотарев, который при атаке убит пулею
на месте. Фуражеры собрав нужное количество сена благополучно возвратились в ла-
герь, открыв сим движением, что неприятель собрался уже в весьма значительных силах.
Потеря наша в этот день состояла из одного убитого обер-офицера и 6 чел. нижних
чинов; из 13 раненых и контуженных 1-го Обер-офицера и трех нижних чинов; лошадей
убито 1 и ранено 10.
В ночь на 10-е число неприятель дважды старался подкрадываться к нашему лагерю
но быв открываем секретами и встречаем сильным ружейным огнем принужден на-
шелся скрыться не нанесши нам никакого вреда; хотя стрелял залпами» [ДМЛТ. Ф. Се-
менова. Д. 5. Л . 7—8].
10 июля 1840. Переход из лагеря при деревне Урус-Мартан к деревне Гехи.
Сожжение деревень Чурик-Рошни, Пешхой-Рошни, Хажи-Рошни и уничтоже-
ние принадлежащих им посевов.
См. источники к датам: «6—10 июля 1840».
10 июля 1840. Личное письмо Командира Отдельного Кавказского корпуса
Е.А. Головина из летней резиденции в Приютино, под Тифлисом, к П.Х. Граббе:
«Почти в одно время с письмом Вашим, почтеннейший Павел Христофорович, полу-
чил я журнал et la piece justicaficative675, ген<ерала> Галафеева. Признаюсь откровенно,
что последняя мне не совсем нравится. Оправдаться ему в бездействии нетрудно, если
на него возложена была непосредственная обязанность построить укрепление при Гер-
зель-ауле. Это можно было сказать в нескольких словах. Что касается до надежд его
предпринять с успехом движение в Чечне теперь, когда хлеба стали поспевать, то по-
следствия покажут, до какой степени надежды эти основательны. Но я не понимаю,
зачем он теперь уже заботится о постройке укрепления при входе в Аргунское ущелье:
надобно прежде успокоить Чечню, по которой Шамилевы партии гуляют безнаказанно.
После того как ушли надтеречные аулы, в самой Кабарде опять начинает проявляться
беспокойство: жители селений, не предавшихся еще на противную сторону, говорят:
«где же русские войска, чтоб защитить нас от лютого мщения последователей Шами-
ля?» Если Галафеев, углубясь немного в Чечню и занявшись возведением нового укреп-
ления, даже в таком, как полагает, недоконченном состоянии, опять сделается непо-
движным, то какая же будет польза от его отряда для всего пространства, под властию
сподвижников Шамиля теперь находящегося? Надобно ниспровергнуть эту власть,
сделавшуюся на просторе очень сильною и опасною. В самой Осетии показывается дух

477
неповиновения, все благодаря слухам о успехах Шамиля. Может быть, я ошибаюсь, но
мне кажется, что Галафеев не совсем простиг характер здешних разноплеменных на-
родов и образ здешней войны. В излишней быстроте и предприимчивости, кажется,
упрекать его нельзя, увидим плоды осторожности и медленности.
Вам, конечно, лучше знать своевременно ли будет появление Ваше при Чеченском
отряде, но до меня доходят слухи, что чеченцы и другие отпавшие от нас племена же-
лают Вашего прибытия. Некоторые из них, ближайшие к Владикавказу, предлагают
прислать старшин своих же ко мне, чтоб получить уверения в прощении и безопасно-
сти, я на это соглашаюсь, потому что такая попытка дела не испортит. Какое счастие,
что Дагестан покоен! Можно Бога благодарить. Если Вы не будете довольны Галафее-
вым, а сами должны будете заняться другим делом, то не признаете ли полезным вы-
звать Фези: он командовал уже экспедициею в Чечне и совершил ее успешно <...>
Тифлис 12-го июля. Прежде чем отправил письмо это, я получил от генерала Гала-
феева журнал действий его по 4 ч<ислу> с<его> месяца включительно. Признаюсь, он
мало меня потешил. Самонадеянности много, а пользы до сих пор мало. Если Шамилю
с шайками своими удастся перебраться в Северный Дагестан, то много <с> ним будет
хлопот. Сей час получено донесение от генерала Фези, по уведомлению генерала Клю-
ке, что Зубути Черкей передались Шамилю. Обстоятельство очень важное» [РГВИА.
Ф. 62. Оп. 1. Д. 23. Л. 128—129 об.].
10 июля — август 1840. Французский путешественник Луи Констант Алек-
сандр граф де Сюзане, на самом деле французский разведчик, совершает дли-
тельный вояж по всей территории Закавказья и Северного Кавказа, где доволь-
но подробно записал разговоры кавказских военачальников, собрал сведения о
проходившей в Чечне экспедиции Галафеева, как раз в то время, когда в числе
его участников был Лермонтов.
Он собрал также мнения о военных сражениях на Кавказском фронте, услышанные
им от офицеров — участников экспедиций. Деятельность Сюзане не представляла се-
кретной операции по добыванию сведений, а была для него лишь приятным путеше-
ствием по Кавказу. За это время он сумел получить удовольствие от кавказской при-
роды, познакомиться с большим числом различных военных деятелей, узнать обо всех
военных планах России на Кавказе, расположении крепостей, взаимоотношениях меж-
ду военными и местным гражданским населением. Уже на следующий год он опубли-
ковал все эти откровения в своей статье, напечатанной во французском журнале Revue
des deux Mondes676.
Головин получил Высочайшую резолюцию, которая наистрожайшим образом запре-
щала «подобные сношения с иностранцами, являющимися за Кавказом», более того,
император потребовал, «чтобы всякое домогательство их к какому-либо осмотру или
путешествию вне прямого их пути всегда было отклоняемо под благовидным предло-
гом» [РГВИА. Ф. 13454. Оп. 6. Д . 1212. Л . 1].
Так, граф де Сюзане сообщает:
«Из всех властей русских в Тифлисе, человек самый замечательный, без противо-
речий (по мнению автора), начальник Штаба генерал Коцебу, обязанный переписы-
ваться со всеми правителями округов, распоряжаться движением войск; он не может,
к несчастию, усмотреть всего. Впрочем, какая бы ни была добрая воля начальника, ему
невозможно уничтожить все злоупотребления, которые существуют во всех частях
управления. Разделяя мнение Корпусного командира, генерал Коцебу не одобряет си-
стему завоеваний (наступательную). По его мнению, вместо того чтобы изнурять голо-

478
дом обитателей Дагестана, лучше входить с ними, мало по-малу, в торговые отношения:
тут все найдут выгоду, и Правительство не будет иметь нужду содержать 60 тыс<яч>
войск на Кавказе». В мнениях генералов русских автор находит большое единодушие,
все подают наступательную систему и не предвидят результата, который бы их возна-
градил за опасности, которыми они подвергаются. Одним словом, говорит он, все офи-
церы, которых встречал, жалуются ужасно на службу Кавказскую, что же должны ска-
зать несчастные солдаты, которые если не падают от железа неприятелей, то делаются
жертвою смертельной болезни. < ...>
Говоря о всеобщем негодовании, произведенном в Грузии появлением барона Гана,
переходит к обществу тифлискому. «Общество это, — говорит он, — состоит из генера-
лов и чиновников управления; грузинских фамилий мало. Они не допускают иностран-
цев в свой округ. Только по временам бывают у них большие собрания, на которых
просят обыкновенно председать г<осподина> Корпусного Командира. Грузинки первых
фамилий говорят более по-французски, нежели по-русски, но они мало образованы и
разговор их вовсе не интересен. Тот же самый упрек можно сделать и дамам русским,
которые имеют ужасные требования на воспитание и манеры, не оправдывая ни того,
ни другого».
Из Тифлиса по Военно-Грузинской дороге Сюзане проезжает в Ставрополь. Генерал
Граббе, замечает он, «говорил со мной о своих экспедициях против Шамиля, он меня
уверял, что в 5 лет Дагестан будет замирен, но он не надеется того же самого от Чер-
касии. Мы никогда не успеем, сказал он, покорить народов этих по причине их сноше-
ния с Турциею. Генерал Граббе приготовлялся ехать в экспедицию на берега Терека.
Важные ошибки, сделанные генералом Галафеевым, требовали его личного присут-
ствия. Офицеры, окружавшие генерала Граббе, вовсе не разделяют его мнения. Все
страшатся религиозной войны, провозглашаемой Дагестанским Пророком, все согла-
шаются так же, что они не делают никаких успехов, потому что выигрывают на одном
пункте и проигрывают на другом. Адъютанты Императора, посылаемые для участия в
экспедициях, привыкшие к жизни петербургской, не умеют предводительствовать вой-
сками в войне, что требует крайнего благоприятия и совершенного знания страны. Мне
назвали одного из этих адъютантов, князя Белосельского-<Белозерского>, который
неблагоразумно завел два полка казаков в дежилею, где они были почти все уничтоже-
ны чеченцами и лезгинами. То же уныние царствует в Ставрополе, как и в Тифлисе.
Офицеры утомлены экспедициями, без славы и без результатов. Генерал Граббе имеет
в своем распоряжении весь Дагестан, всю Черкесию и 60 т<ысяч> войска. Генерал
Раевский имеет в своем распоряжении в Черкесии 20 т. войска. Ему поручено охране-
ние береговых укреплений. Все эти войска составляют часть Отдельного Кавказского
корпуса под командою Г<енерала> Головина». Осмотревши с Граббе вновь возведенные
укрепления на Кубани, автор едет в Черноморию. Проезжая через казачьи станицы, он
находит поселения эти много приносящими пользы. В Керчи сходится с генералом
Раевским, «который уверяет, что за дела Черкесии опасаться нечего, они будут окон-
чены. Но что Дагестан, — совершенный камень преткновения для русского оружия:
мнение противоположное Граббе» [РГВИА. Ф. 205. Оп. 1. Д. 127. Л. 14 об. — 15 об.];
[Захаров 2004а, 70—71].
10 июля 1840. Запись в черновом варианте «Журнала военных действий
отряда под начальством генерал-лейтенанта Галафеева»:
«Отряд выступил с рассветом из лагеря при Урус-Мартана и следовал к деревне
Гехи. Во время следования малые неприятельские партии вытеснены были из деревень

479
Чурик-Рошни, Пешхой-Рошни, Хажи-Рошни и деревни эти сожжены, а принадлежащие
им посевы истреблены совершенно. В верстах трех от д<еревни> Гехи с левой стороны
по опушке леса неприятель показывался в числе около 200 или 300 человек с несколь-
кими значками. Немедленно я направил туда 2 бат<альона> Куринского полка с 2 ору-
диями, но неприятель, не выждав приближения пехоты, от первых выстрелов из орудий
скрылся в лес.
Отряд прибыв к деревне Гехи, предав ее пламени, истребив близ лежащие засеянные
поля, расположился возле деревни лагерем для ночлега.
Потеря наша в этот день состояла из одного раненого Обер-Офицера и двух нижних
чинов.
В ночь на 11-е число партия неприятельская старалась подкрадываться к лагерю но
была открыта секретами и принуждена скрыться в траве, не причинив отряду никако-
го вреда» [ДМЛТ. Ф. Семенова. Д. 5. Л. 8—9].
10 июля 1840. Переход из лагеря при деревне Урус-Мартан к деревне Гехи.
См. источники к датам: «6—10 июля 1840».
11 июля 1840. Отряд выступил из лагеря при деревне Гехи. Бой при речке
Валерик677. Чеченский отряд генерал-лейтенанта А.В . Галафеева, в котором на-
ходился Лермонтов, состоял из 200 человек пехоты, 1400 кавалерии и 14 ору-
дий.
Численность повстанцев, по сведениям Лермонтова, сообщенным в письме А.А. Ло-
пухину, а затем в стихотворении «Валерик», поэт оценивает в 6—7 тысяч человек [Л-VIII,
1, 456; 4, 422]. С учетом того, что в одной лишь Малой Чечне под предводительством
Ахбердила Мухаммеда находилось 5700 семейств, а набор воинов был доселе невидан-
ный — по 1 человеку с каждого двора — число 6 тысяч человек не кажется завышенным.
По данным П.Х. Граббе, «в участке Мичиковском под начальством Шуаип-муллы со-
стоит около 1500 семейств, а в участке Малой Чечни под ведением Ахверды Магомы —
5700» [Карпеев И. Наиб Ахбердилав // Родина. 2000. No 1. С . 90 —93].
Ход сражения и подробное описание битвы дано в черновом «Журнале военных
действий...» Чеченского отряда (см. дату: «11 июля 1840»).
Лермонтов во время сражения был везде первым, осуществляя связь между Гала-
феевым и передовыми частями, штурмовавшими лес. Как писал в представлении к на-
граде поэта генерал-лейтенант Галафеев: «Особо отличился в бою, среди прочих, при-
командированный к отряду поручик Тенгинского полка Лермонтов, во время штурма
неприятельских завалов на реке Валерик имел поручение наблюдать за действиями
передовой штурмовой колонны и уведомлять начальника отряда об ее успехах, что было
сопряжено с величайшею для него опасностью от неприятеля, скрывавшегося в лесу за
деревьями и кустами. Но офицер этот, несмотря ни на какие опасности, исполнял воз-
ложенное на него поручение с отменным мужеством и хладнокровием и с первыми
рядами храбрейших ворвался в неприятельские завалы»678 [Семенов, 1924, 5—7]; [Рако-
вич, 246]; [Л-VII, VI, 455—456]; [Л-VII, II, 166—173] [ЛН. Т. 45—46, 118—119].
11 июля 1840. Выписки из чернового «Журнала военных действий отряда
под начальством генерал-лейтенанта Галафеева»:
«Отряд выступил из лагеря при деревне Гехи, имея в авангарде все три баталиона
Куринского Егерского полка, две роты сапер, одну сотню Донских и всех линейных
казаков при 4-х орудиях. Впереди авангарда под командою Полк<овника> Кн<язя>

480
Белосельского-Белозерского следовали 8 сотен Донских казаков с двумя конными ка-
зачьими орудиями.
В главной колонне следовал обоз под прикрытием баталиона Мингрельского Егер-
ского полка, имея при себе две горные мортиры и, кроме того, в каждой боковой цепи
по одному горному 3-х фунтовому единорогу. В арьергарде шли два баталиона Его
Светлости полка с двумя горными и двумя легкими орудиями и с сотнею Донских
казаков.
Авангардом командовал полк<овник> Фрейтаг, главною колонною капитан Греку-
лов, арьергардом полковник Врангель.
В таком порядке войска следовали к Гехинскому лесу, приблизившись к одному,
два конные орудия присоединены были к авангарду, а часть передовых казаков к глав-
ной колонне, а остальные к арьергарду.
Неприятель нигде не сопротивлялся и даже не показывался, авангард беспрепят-
ственно вступил в Гехинский лес. Несколько выстрелов с левой стороны цепи застави-
ли меня подозревать присутствие там неприятеля, но брошенные гранаты заставили
неприятеля прекратить огонь.
Для большего обеспечения обоза усилив боковые цепи двумя ротами Куринского
полка, полк<овник> Фрейтаг приказал кроме того 2-м бат<альонам> вверенного ему
полка под командою Эстляндского Егерского полка маиора Бабина при первом вы-
стреле с неприятельской стороны выбить его из лесу и оставаться в оном до прихода
своего обоза. Маиор Бабин хотя и встретил сильное сопротивление в завалах, но после
двукратного натиска оные были заняты нашими войсками.
Между тем авангард вышел на поляну.
Обоз, подаваясь за авангардом, был все время прикрываем 2-м бат<алионом> и
8-ю егерской ротою Куринского полка, которые, следуя движению обоза, вышли также
из леса, ведя сильную перестрелку.
С приближением арьергарда бой в левой цепи разгорался все сильнее и сильнее, и
для поддержания войск был послан туда из авангарда еще 1 бат. Куринского полка.
Сильный натиск неприятеля на ариергард с боков и с тыла, вынудил 1 баталион уско-
рить движение. Ариергард был в жарком огне, и ему предстоял трудный подвиг, — он
должен был отражать многочисленного неприятеля, окружавшего его с трех сторон и
несколько раз завязывавшего рукопашный бой с застрельщичьими цепями и их резер-
вами и между тем выносить своих раненых. Здесь в особенности отличались своею
хладнокровною храбростию командующий 3-ю мушкетерскою ротою Его Светлости
полка подп<оручик> Калантаров и полковой аудитор 13-го класса Смирнов. Послед-
ний, командовавший за недостатком офицеров частью левой цепи, при этом случае
сильно ранен в ногу.
Хотя начальник арьергарда полк<овник> бар<он> Врангель с похвалою и выполнял
свою обязанность, но я не менее того счел за необходимое послать 1-й бат<алион>
Кур<инского> егер<ского> полка в подкрепление ему, после чего арьергард начал вы-
ходить из лесу на поляну, чеченцы с исступлением выскочили было на него, но, встре-
ченные картечью из двух орудий, заранее для сего приготовленных, они скрылись сно-
ва в лес.
Выйдя на поляну, все войска заняли прежний свой боевой порядок и начали по-
даваться вперед.
Впереди виднелся лес, двумя клиньями подходящий с обеих сторон к дороге. Речка
Валарик, протекая по самой опушке леса, в глубоких, совершенно отвесных берегах,
пересекала дорогу в перпендикулярном направлении, делая входящий угол к стороне

481
Ачхой. Правый берег был более открыт, по левому тянулся лес, который был около
дороги прорублен на небольшой ружейный выстрел, так что вся эта местность пред-
ставляла нечто в виде бастионного фронта с глубоким водяным рвом.
Подойдя к этому месту, на картечный выстрел, артиллерия открыла огонь. Ни од-
ного выстрела не сделано с неприятельской стороны, ни малейшего движения не было
видно. Местность казалась совершенно ровною, не было видно и малейшего следа ов-
рага, и казалось, что дорога не пересекалась. Уже сделано было распоряжение двинуть
в каждую сторону по одному баталиону с тем, чтобы по занятии леса люди оставались
там до тех пор, пока не протянется весь обоз. Дабы обеспечить пехоте занятие леса,
весь отряд двинулся еще вперед; артиллерия подошла уже на ближний ружейный вы-
стрел; цепь, выдвинутая вперед, находилась от леса на пистолетный выстрел; но с не-
приятельской стороны сохранено то же молчание. Едва артиллерия начала сниматься
с передков, как чеченцы со всех сторон открыли убийственный огонь против пехоты и
артиллерии.
В одно мгновение войска были двинуты вперед с обеих сторон. В лес на правой
стороне дороги направлены были первые полубаталионы 3-х баталионов Куринского
полка под командою маиора Пулло; в лес же на левой стороне все вторые полубатали-
оны тех же баталионов под командою майоров Витторта и Бабина. Сюда же был двинут
вскоре после и первый полубаталион Мингрельского егерского полка под командою
к<апитана> Грекулова. Храбрый и распорядительный командир Куринского полка
полк<овник> Фрейтаг сам впереди вел на кровавый бой своих куринцев; с быстротою
обскакал он ряды их, везде слышен был ободряющий голос его, и в виду целого отряда
он с примерным хладнокровием распоряжался атакою. Добежав до лесу, войска неожи-
данно остановлены были отвесными берегами р. Валарика и срубами из бревен, за двое
суток вперед приготовленными неприятелем, откуда он производил смертоносный ру-
жейный огонь. Тут достойно примечания, что саперы, следовавшие в авангарде за
3-м баталионом Куринского полка, увидевшие, что войска остановлены местным пре-
пятствием, без всякого приказания бросились к ним на помощь, но оная не была уже
нужна храбрым егерям; — помогая друг другу, они перебирались через овраг по обры-
вам, по грудь в воде и вскочили в лес в одно время с обеих сторон дороги. В лесу они
сошлись с чеченцами лицом к лицу; огонь умолк на время, губительное холодное ору-
жие заменило его. Бой продолжался не долго: кинжал и шашка уступили штыку, фа-
натическое исступление отчаянных мюридов не устояло против хладнокровной храбро-
сти русского солдата; числительная сила разбросанной толпы должна была уступать
нравственной силе стройных войск, и чеченцы выбежали на поляну на левом берегу
р. Валарика, откуда картечь из двух конных орудий под командою гвардейской конной
артиллерии поручика Евреинова снова вогнала их в лес.
При атаке леса особенно отличились Куринского егерского полка унт<ер>-оф<ице-
ра> из вольноопределяющихся Сахаров, Минкельде, Позен, Романовский, Мерхелевич,
Игнатов и из исключенных от службы Солтыков, рядовой из разжалованных Житков,
прикомандированный к Курин<скому> п<олку> унт<ер>-оф<ицер> Тенгинского
п<полка> Малиновский, Кавказского саперного баталиона из разжалованных унтер-
офицер Петр Свиньин и рядовой Андрей Варящинский.
В лесу снова начали раздаваться весьма частые ружейные выстрела; но это уже не
был бой, а походило более на травлю диких зверей. Избегая смерти с одной стороны и
пробираясь между кустами, чеченец встречал ее неожиданно с другой стороны.
Между тем, когда войска начали вдаваться далее в лес, с правой стороны лежащий,
часть чеченцев, коим отступление совершенно было отрезано, бросилась к опушке леса

482
и начала бить в обоз; против них я двинул 2-й полубаталион Мингрельского полка под
командою корпуса жандармов маиора Лобановского, и чеченцы в миг были подняты на
штыки. Другая партия, также оттесненная немного подалее к опушке, вышла на равни-
ну вперед позиции и начала бить в обоз с правого фланга; заметив это, я поставил
против них два конных орудия под командою поруч<ика> Евреинова и поскакал к
2-м сотням донских казаков, чтобы приказать им идти в атаку; но князь Бел<осель-
ский>-Бел<озерский>, прибыв с другого края, предупредил меня и двинул тех казаков
вперед. Чеченцы, поражаемые картечным огнем и видя приближающую<ся> кавале-
рию, стремглав бросились опять в лес, где весьма немногим из них удалось спастися
от поражения нашей пехоты. Когда я возвращался назад к месту главного действия,
другая менее значительная, но более дерзновенная партия отрезанных от своих скопищ
чеченцев, выскочивши из лесу и отдалившись от него на значительное расстояние, от-
крыла по конвою моему прицельный ружейный огонь, но командующий тем конвоем
есаул Баталькин вместе с состоящим по кавалерии поручик<ом> бар<оном> Фрин-
диксом и с детьми генерал-майора Мусы Хасаева, корнетами Хассаем и Султаном Му-
радом Уцмиевыми, корнетом Абу-Мусселим Каплановым и бакинским беком прапорщи-
ков Казим-Беком Салихмановым быстро пронеслись между лесом и партиею чеченцев,
стремительно напали на оную и почти всех изрубили, при чем особенно отличились
урядники: Моздокского линейного казачьего полка Усачев и Гребенского полка Семен-
кин и Федул Федушкин.
В то же время на левом фланге первый полубаталион Мингрельского полка, вдава-
ясь далее в лес, нашел на сильный завал чеченцев; убийственный огонь поражал их и
слабые две роты с трудом могли держаться против многочисленного неприятеля; в по-
мощь им я послал из арьергарда под командою подполковника Тиличеева две роты его
светлости полка, и графцы, донцы до завала совокупно с мингрельцами, без выстрела
бросились на оный; итак последний оплот неприятеля остался в наших руках. Храбрый
подпол<ковник> Тиличеев при взятии сего завала ранен пулею в грудь.
Здесь особенно отличились прикомандированные к его светлости полку полков
лейб-гвардии Кирасирского Его Величества поручик Орловский и конногвардейского
корнет Глебов, последний при этом тяжело ранен пулею в правое плечо, и рядовые из
разжалованных Михайло Эйсмонт и Станислав Немира.
Мало-помалу бой начал утихать; в лесу остались одни только мертвые, и войска
начали вытягиваться с другой стороны поляны, чтобы обеспечить переправу, которую
разрабатывали саперы, с трудом отозванные из лесу, где они нашли пищу для своей
необыкновенной храбрости.
Успеху сего дела я вполне обязан распорядительности и мужеству полковых коман-
диров его светлости полка полк<овника> барона Врангеля и Куринского полка Фрей-
тага. Баталионные командиры его светлости полка подполковник Тиличеев и маиор
Каркасович, Мингрельского капитан Грекулов и Куринского маиоры Витторт, Пулло
и прикомандированный к оному полку Эстляндского егерского полка маиор Бабин, и
также и корпуса жандармов маиор Лабановский точным исполнением приказаний дали
мне возможность в таком трудном и пресеченном местоположении управлять ходом
дела. Обер-квартирмейстер отряда генерального штаба подп<полковник> барон Рос-
сильон, в начале раненный в правое плечо, несмотря на это в продолжении всего дела
с быстротою и с особенным самоотвержением чрез отважных г<оспод> офицеров ге-
нерального штаба капитанов Эрна и Индрениуса, гвардейского генерального штаба по-
ручика Баумгартена и прикомандированного к генеральному штабу Кавказской гре-
надерской артиллерийской бригады шт<абс>-капитана бар<она> Палена, направлял

483
войска к назначенным пунктам. Начальник артиллерии отряда, состоящий по конной
артиллерии подполковник Штемпель, под сильнейшим огнем неприятеля выбирал ме-
ста для батарей, которые меткими выстрелами своими много способствовали к пора-
жению оного. Опытность и мужество командующего двумя ротами Кавказского сапер-
ного баталиона капитана Гернета способствовали скорейшему окончанию спуска через
р. Валарик; равномерно необыкновенное рвение исправляющего должность дежурного
штаб-офицера при отряде старшего адъютанта 20 пех<отной> дивизии капитана По-
пандопулло, адъютантов моих, поручиков Викторова и Чернявского и состоящих при
мне лейб-гвардии адъютанта г-на военного министра конной артиллерии поручиков
графа Штакельберга, полков гусарского князя Долгорукова, кавалергардского ее вели-
чества графа Ламберта и Измайловского прапорщика графа Канкрина; состоящего по
кавалерии поруч. князя Трубецкого, раненного пулею в шею; Нижегородского драгун-
ского полка поручика Муравьева, раненного пулею в левый бок, адъютанта г<енерал>-
м<айора> Клюки-фон-Клугенау, капитана Евдокимова, Кабардин<ского> егерского
полка капитана Шуляковского, Тенгинского пехотного полка поручика Лермонтова и
19 артиллерийской бригады прапорщика Вон-Ляр-Лярского с коим они переносили все
мои приказания войскам в самом пылу сражения в лесистом месте, заслуживают особен-
ного внимания, ибо каждый куст, каждое дерево грозили всякому внезапною смертию.
Наконец, я должен упомянуть о самоотвержении, с которым все чиновники медицинско-
го ведомства, следуя примера отрядного доктора, коллежского асессора Гульковского
подавали первую помощь раненым.
Должно отдать также справедливость чеченцам; они исполнили все, чтобы сделать
успех наш сомнительным: выбор места, которое они укрепляли завалами в продолжение
трех суток, неслыханный дотоле сбор в Чечне, в котором были мечиковцы, жители
Большой и Малой Чечни, бежавших надтеречных и всех сунженских деревень, с каж-
дого двора по одному человеку, удивительное хладнокровие, с которым они подпусти-
ли нас к лесу на самый верный выстрел, неожиданность для нижних чинов этой встре-
чи — все это вместе могло бы поколебать твердость солдата и ручаться им за успех, в
котором они не сомневались. Но эти солдаты были те самые герои, которые не раз уже
проходили по скалам Кавказа, эти солдаты были ведомы теми же офицерами, которые
всегда подавали им благородный пример редкого самоотвержения, и чеченцы, невзирая
на свое отчаянное сопротивление, были разбиты.
Они в сем деле оставили на месте боя до 150 тел и множество оружия всякого рода.
Потеря с нашей стороны в этот день состояла из убитых 6-ти обер-офицеров679, 65 ниж-
них чинов; раненых: двух штаб-офицеров, 15 обер-офицеров и 198 нижних чинов, кон-
туженых 4 обер-офицеров и 46 нижних чинов: без вести пропавших одного обер-офи-
цера и 7 чел<овек> нижних чинов: 29 убитых и 42 раненых лошадей.
По переходе через р. Валарик войска следовали далее по направлению к дер. Ачхой,
не будучи обеспокоиваемы более неприятелем. Прибыв к речке Натахы, я расположил
отряд лагерем по обоим берегам речки. Тут я узнал от взятой в плен женщины, что
чеченцы имели полную надежду воспрепятствовать переходу отряда через р. Валарик,
и что поэтому еще многие семейства находились до самого появления наших войск на
полевых работах. Здесь сблизился также с войсками отряд г.- м. Лабынцова, состоящий
из баталиона Эрив<анского> кар<абинерного> и бат<алиона> Тифлисского егерского
полков, Донского казачьего No 35 полка, 100 казаков линейных и 6-ти орудий, истре-
бивший предварительно некоторые аулы и поля. Г.- м. Лабынцов сообщил мне, что око-
ло 300 семейств карабулакских снова покорились нашему правительству. По личном
моем с ним совещании, он направился по открытым местам на р. Оссу, придерживаясь

484
гор, чтобы действовать на умы Галашевцев и переселившихся надтеречных жителей,
готовых, по словам его, снова покориться» [Журнал военных действий. Л. 105—115];
[Семенов, 1924, 4—10].
В записи о Валерикском сражении имеются зачеркнутые места; приводим из них
одно, имеющее непосредственное отношение к Лермонтову и являющееся вариантом
вышеприведенных строк, в которых он упомянут в числе отличившихся: «Наконец,
необыкновенное рвение исправляющего долж<ность> деж<урного> ш<таб>-оф<ице-
ра> Попандопулло, Евдокимова, Шуляковского, адъютантов моих Викторова и Чер-
нявского, а также состоящих при мне князей Долгорукова и Трубецкого, графов Шта-
кельберга, Ламберта и Канкрина, Муравьева и Лермантова, с коими они переносили
все мои приказания войскам в самом пылу сражения, в лесистом месте, заслуживают
особенного внимания, ибо каждый куст, каждое дерево грозили всякому внезапною
смертию» [Журнал военных действий. Л. 174 об. — 181]. Опубликовано впервые в со-
кращенном виде, с ошибками в статье Лебединец [РА. 1887. Т. III. Кн. 9. С. 355—368],
затем в КС [Т. ХХХII. Ч. I. С . 434—440], в 1929 г. Щеголевым [Щеголев II, 89—94].
В 1924 г. Семенов [Семенов, 1924, 4—10] опубликовал полный текст с исправлениями,
который, к сожалению, никем не был использован. Впервые полная публикация: [Л-Х,
IX, 216—228].
11 июля 1840. После боя при Валерике Лермонтов стоял и разговаривал с
декабристом В.Н. Лихаревым. На глазах у поэта тот был убит шальной пулей.
В альбоме декабриста Н.И. Лорера, подаренного в 1865 г. дочери декабриста
А.А . Капниста, сохранилось переписанное Лорером письмо, полученное им в
1840 г. в крепости Фанагория от Лихарева. В конце письма Лорер сделал сле-
дующую приписку:
«Этот милейший человек был убит в экспедиции против черкесов. Кончились его
страдания. Помню жаркое дело. Они стояли вместе с Лермонтовым, спорили о фило-
софии Канта, из них один был убит. Довольно странное обстоятельство. Через месяц
поэт Лермонтов был убит не черкесом, но своим. 1840 г. Но для чего жалеют об этом?
Для чего стремятся удержать здесь тех, кто не от мира сего, и для кого настоящая жизнь
начинается только с той поры, когда отлетит от них эта шумная вещь, которую зовем
мы жизнью?» [РГБ. Ф . 218. Карт. 59. Ед. хр. 16. Л . 24].
После этой записи в альбоме Капнист Лорер делает выписку по-французски текста
из Канта, где содержатся именно те мысли философа, которые, вероятно, обсуждались
Лермонтовым и Лихарем после сражения, о чем Лорер, находившийся поблизости, мог
слышать. Считаем небезынтересным привести эти выписки, раскрывающие идейные и
духовные размышления поэта, волновавшие его в те дни.
«Разсуждения философа Канта
Деятельность есть наше определение. Человек не может быть никогда совершенно
доволен обладаемым и стремится всегда к приобретениям. Смерть застает нас на пути
к чему-нибудь, что мы еще именно хотим. Дай человеку все, чего он желает, но он в ту
же минуту почувствует, что все не есть все. Не видя цели, или конца стремления на-
шего в здешней жизни, полагаем мы будущую, что узлу надобно развязаться. Сии мыс-
ли тем приятнее для человека, что здесь нет никакой соразмерности радостями и горе-
стями, между наслаждением и страданием. Я радуюсь, что мне уже шестьдесят лет, и
что скоро придет конец жизни моей: надеюсь вступить в другую. Помышляя о тех на-
слаждениях, которые имел я в жизни, не чувствую теперь удовольствие, но представляя
себе этот случай, где действовал я сообразно с нравственным законом, начертанным у

485
меня в сердце, радуюсь, говорю о моральном законе, назовем его совестью, чувством
добра и зла, то есть. Я солгал, никто не знает лжи моей, но мне стыдно. Вероятность
не есть уверение: но соображаем все, рассудок велит нам верить ей. Да и что бы вышло,
когда бы мы, так сказать, «Глазами увидели ее». Если бы она очень полюбилась нам,
мы не могли бы уже заниматься с нынешнею жизнью, и быть бы в безпрестанном том-
лении, а в противном случае не имели бы утешения сказать себе в горестях здеш-
ней «Там будет лучше!» — но говоря о нашем определении, о жизни будущей и про-
чия, предполагаем уже бытие Всевышнего Творческого разума, все для чего нибудь, и
все благотворящего. Что? Как?.. Но здесь первый мудрей признается в своем невеже-
стве. Здесь разум погасает светильник, и мы остаемся в тьме. Одна фантазия может
носиться в сем мраке и творить несобытийное, не сбыточное» [РГБ. Ф. 218. Карт. 59.
Ед.хр.16.Л.71об. — 72].
11 июля 1840. Дата на акварели «Эпизод из сражения при Валерике», с
изображением рукопашной схватки между русскими войсками и горцами. На
этой акварели сохранилось несколько надписей по-французски и по-русски.
Первая: «Bataille de Valerik 11 Juillet 1840»680 и вторая: «Episode du combat de
Valerik (Tchetchnia) 1840»681. Кроме них имеются еще две, выполненные чер-
нилами: «Эпизод из сражения при Валерике (Чечня 1840) по рисунку Лермон-
това» и карандашом рукою Гагарина: «Dessin de Lermontoff aquarelle par moi
pendant ma convalescence a Kisslovodsk. 11 juillet 1840»682. Сохранилась еще
одна акварель, ее воспроизводили много раз. Называется она «Эпизод из сра-
жения при Валерике» и изображает рукопашную схватку между русскими
войсками и горцами [Пахомов, 118—120].
12 июля 1840. Дата на рисунке, изображающем сражение при Валерике, на-
ходящемся в небольшом альбоме, с рисунками Лермонтова. Об этом свидетель-
ствует и надпись на его внутренней стороне:
«Этот альбом употреблялся Лермонтовым во время экспедиции Галафеева в Малую
Чечню в 1840 г.» На одном из листов помещена акварель, с изображением отпевания
и похорон убитых русских воинов. Она датирована «При Валерике. 12 июля».
До наших дней дошел небольшой альбом П.А. Урусова, который обнаружил Н.П . Па-
хомов, где сохранились рисунки Лермонтова, имеющие непосредственное отношение к
этому сражению. Урусов, тоже находившийся в экспедиционном отряде Галафеева,
сделал подготовительный карандашный набросок к центральной группе, изображенной
впоследствии на акварели. Исследователь выдвинул предположение, что Лермонтов и
Гагарин закончили этот рисунок уже после сражения, отбыв на отдых в Кисловодск.
Однако данных о посещении летом 1840 г. Лермонтовым Кисловодска не обнаружено
[Ковалевская, 246].
12 июля 1840. Похороны убитых в сражение при Валерике. На акварельном
рисунке Лермонтова его рукой подпись: «При Валерике 12 июля». Альбом ри-
сунков Лермонтова. ГПБ . Воспроизведение см.: [Л-VII, II, между с. 168 и 169].
Как вспоминал Г.И . Филиппсон: «Эти походы доставили русской литературе не-
сколько блестящих страниц Лермонтова, но успеху общего дела не помогли, а были
вредны коренным деятелям, офицерам постоянных войск, часто несшим на своих пле-
чах бремя этой беспощадной войны и большой частью остававшимся в тени» [РА. 1884.
Кн. 1. С. 370].

486
12 июля 1840. Лермонтов принимает участие в перестрелке при сожжении
деревни Ачхой. См. источники к датам: «6—10 июля 1840».
13 июля 1840. Лермонтов принимает участие в перестрелке при следовании
отряда из лагеря на реке Натахи, через деревню Чильчихи, в Казах-Кичу, на
левый берег реки Сунжи. См. источники к датам: «6—10 июля 1840».
13 июля 1840. Личное письмо командующего Отдельным Кавказским кор-
пусом Е.А . Головина командующему Кавказской линией и Черноморией
П.Х . Граббе, в котором он объясняет свою позицию по невозможности форми-
рования на Кавказской линии особой резервной бригады, потому что отвлече-
ние войск от границ с Турцией может осложнить ситуацию в Закавказье.
Это не дает возможно послать дополнительные воинские формирования для укреп-
ления экспедиционного отряда Галафеева, который держит в «бездействии отряд на
левом фланге, в связи с постройкою укрепления при Герзель-ауле, ибо Вы, конечно,
согласитесь со мною, что для укрощения всеобщего возмущения в Чечне гораздо по-
лезнее было бы ген<ералу> Галафееву не стоять теперь на одном месте. Если подтвер-
дится полученное мною сего дня из Владикавказа донесение, будто бы Шамиль тяжело
ранен между Галгаевцами, при оказанном ему сопротивлении, то надобно воспользо-
ваться таким благоприятным для нас происшествием, о котором Вы, конечно, так же
получите подробное донесение от Широкого. По моему мнению, это должно быть на-
чалом его падения. К великому счастию, в Южном Дагестане совершенно покойны.
Ахта с своим округом подает собою пример повиновения и что больше довольна своим
теперешним положением гораздо более чем бы ожидать можно было, после такого рез-
кого переворота. Видно, что моя прошлогодняя экспедиция предпринята была в добрый
час» [РГВИА. Ф. 62. Оп. 1. Д . 23. Л . 118—121].
14 июля 1840. Лермонтов принимает участие в перестрелке при следовании
отряда из лагеря на реке Сушке в крепость Грозную. См. источники к датам:
«6—10 июля 1840».
14 июля 1840. Цензоры П. Корсаков и С. Куторга разрешили «Отечествен-
ные записки» [Т. XI . No 7], где в отд. III на с. 1 напечатаны стихотворения
«Молитва» [«Я, матерь Божия...»] и «Из Гёте» [«Горные вершины»], подписан-
ные «М. Лермонтов». В той же июльской книжке журнала помещено окончание
статьи В.Г. Белинского [без подписи] о «Герое нашего времени» [Отд. V.
С. 1 —38]. Сообщение о выходе июльской книжки «Отечественных записок»,
где напечатаны стихотворения «Молитва» к «Из Гёте», см.: [Литературная га-
зета. 1840. 17 июля. Стб. 1315].
14 июля 1840. Возвращение отряда генерала А.В . Галафеева в крепость
Грозную. См. источники к датам: «6—10 июля 1840».
Галафеев создает отрядный штаб, в связи с необходимостью привлечь большее коли-
чество офицеров для решения всех вопросов по дальнейшим военным действиям и для
обработки значительного объема документов, поступающих в отряд. Лермонтов был при-
командирован к этому отрядному штабу, с этого времени содержание всех документов,
получаемых в экспедиционный отряд и отправляемых из него, было ему не только из-
вестно, но и по долгу службы он принимал участие в их анализе и составлении683.

487
Существует выписка из приказов, отданных по отряду, и словесных приказаний, в
которых объясняется первоначальное образование отрядного штаба. И впоследствии
поступления в оный и выбытия гг. штабс- и обер-офицеров:
Чин, фамилия
Время поступления
Время выбытия из оного
К отрядному штабу Тенгинского пе-
хотного полка поручик Лермантов
Словесным приказа-
нием 15 июля
На Лабу 1-го августа684
[ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Д. 91. Л. 1]
С 17 и до 29 июля 1840. Выступление части отряда генерала А.В. Галафее-
ва в Северный Дагестан. Присутствие Лермонтова в этом отряде и участие в
походе. Лермонтов находится у Миатлинской переправы на берегу реки Сулак.
Существует рисунок Лермонтова чернилами, изобразивший будничную жизнь
солдат — сцену переправы через Сулак в этом месте [Трунов Д.И. Свет из Рос-
сии. Махачкала, 1956. С . 95—100, 112—115].
После Миатлинской переправы дорога круто поворачивала на юго-восток и по от-
крытой равнине привела отряд к аулу Кумторкала, где перед отрядом Галафеева откры-
лась поразительная картина: у подножия Кумторкалинского хребта возвышается удиви-
тельное чудо природы — крупнейший в Европе песчаный бархан Сары-Кум (высота
252 метра). Удивление, прежде всего, вызывало то, что нигде вокруг нет песка. Сарыкум
постоянно меняет форму, но вся масса бархана, занимающая площадь около 10 киломе-
тров в длину и 3 километра в ширину, сохраняет свое местоположение до сих пор.
По пути в Темир-Хан-Шуру, во время долгой стоянки на Миатлинской переправе,
в палатке Россильона поручик артиллерии барон Д.П . Пален сделал карандашный порт-
рет Лермонтова в профиль [Висковатый П.А . Речка смерти // ИВ. 1885. Кн. 19. С . 476];
[КС. Т. 10. Тифлис, 1886. С. 308]; [Агаев Т.Д. Лермонтов в Дагестане // Лермонтов и
Кавказ, 18]; [Висковатый, 1881, 83—92 (между с. 88 и 89 впервые было дано воспроиз-
ведение этого карандашного рисунка Д.П. Палена)]. Подлинный рисунок Палена на-
ходится в Музее ИРЛИ [Висковатый, 1884, 83—92]; [Описание рукописей, 141]; [Кор-
нилова А.В. Художественное наследие М.Ю. Лермонтова // Вестник СПбГУКИ. 2014.
Дек. No 4 (21). С . 56—74].
Интересна история находки этого портрета, сделанной П.А. Висковатым в Ревеле.
О нем первый биограф сообщил в статье «По поводу памятника Лермонтову» в газете
«Голос» (1882. 9 ноября. No 5): «Существует еще один важный для скульпторов портрет
поэта в профиль, который, надеюсь, скоро будет издан. Многие из знавших Лермонто-
ва — секундант его А.И. Васильчиков, друг и двоюродный брат его А.П. Шан-Гирей и
др. — подтвердили мне сходство этого портрета».
Благодаря Висковатому он был опубликован в приложении к журналу «Русская
старина» (1884. No 1) в виде гравюры на дереве художника И.И. Матюшина. Вместе с
портретом в том же номере журнала была помещена статья П.А. Висковатого «Михаил
Юрьевич Лермонтов. Вновь найденный и впервые изданный его портрет».
18 июля 1840. Личное письмо Е.А. Головина к П.Х. Граббе из Приютино, близ
Тифлиса, с выражением беспокойства о ситуации в отряде А.В. Галафеева:
«Поспешность, с которою отправил к вам, по почте, почтеннейший Павел Христо-
форович, последнего нарочного, а еще более, признаюсь, глубокое огорчение, которое
мне причинило известие из Северного Дагестана, помешали мне тогда же написать

488
несколько строк партикулярно. На левом Вашем фланге случилось именно то, чего я
наиболее боялся, то есть что Шамиль прорвался в Шамхальские владения и сделался
хозяином всего того пространства, которое вырвать у него из когтей стоило вам столь-
ких трудов и пожертвований. После тех, которыя я Вам сообщил, дальнейших известий
еще не имею, но ничего хорошего ожидать не могу. Что делает Галафеев? можно ли
быть так равнодушным к происшествию такой важности! Здесь дело идет не менее как
о потере всех плодов многотрудной Вашей прошлогодней кампании, ибо ничто не по-
мешает Шамилю поселиться опять на берегах Койсу, откуда Вы его выгнали.
Пишу на удачу, не полагая, чтобы письмо это застало Вас в Ставрополе: дела на левом
фланге требуют настоятельно Вашего там, почтеннейший Павел Христофорович, при-
сутствия. Здесь я хочу только сказать приватно мнение мое, которое я сообщил Вам и
воен<ному> министру официально, а именно, что думать нельзя предпринимать серьез-
ной экспедиции от Лабы в горы, пока Чечня и Сев<ерный> Дагестан не будут усмирены,
а для этого дай Бог, чтобы стало у Вас войск. Не знаю, ошибаюсь ли я, но, по моему
мнению, вся беда произошла от постройки укрепл<ения> в Герзель-ауле, которая более
чем на два месяца парализовала действия чеченского отряда, и сомневаюсь, чтобы оно
существованием своим заменило тот вред, который причинила его постройка.
Желаю ото всего сердца, чтобы Бог помог Вам поправить все испорченное. Галафеев креп-
ко ошибся, полагая, что движение его в Чечню отвлечет Шамиля от вторжения в Сев<ерный>
Дагестан. Спешу кончить, чтоб не опоздать на почту, уверением во всегдашней дружбе моей
к Вам, в которой прошу Вас никогда не сомневаться. Евг. Головин. Р. S. Письмо это, во всяком
случае, будет к вам доставлено» [РГВИА. Ф. 62. Оп. 1. Д. 23. Л. 130—130 об.].
19 июля 1840. Из письма Ю.Ф. Самарина к И.С . Гагарину:
«Сегодня, милый друг, 19 июля; завтрашний день я проведу в Ясеневе, ну а этим
вечером я хочу доставить себе удовольствие беседовать с вами. Я давно уже хотел на-
писать вам; каждый раз, когда мне приходится испытать какое-нибудь новое смятенье,
живо постигнуть некий занимающий меня предмет, у меня с радостью чувствовать дви-
жение по жизненному пути сразу же соединяется желание сообщить обо всем вам и
узнать ваше мнение.
Вскоре после вашего отъезда я увидел, как через Москву дефилирует вся группа 16-ти,
направляющаяся на юг. Я часто видел Лермонтова во все время пребывания его здесь.
Это в высшей степени художественная натура, неуловимая и избегающая всякого внеш-
него влияния благодаря неутомимому созерцательному уму и весьма глубокому равно-
душию. Вы еще не приблизились к нему, а он вас уже понял; ничто не ускольяает от него;
взор его тяжел, и его трудно перенести. В первые мгновенья присутствие этого человека
было мне неприятно; я чувствовал, что он наделен большой силой познания, которая
читала мои мысли, и в то же время я понимал, что эта сила происходит лишь от просто-
го любопытства, лишенного участия и поддаваться коему для него унизительно. Неваж-
но то, что вы ему говорите, важны вы сами, кого этот человек слушает и наблюдает, и
после того как он вас присмотрел и понял, вы не перестаете оставаться для него чем-то
чисто внешним, не имеющим права что-либо изменить в его существовании. В том по-
ложении, в котором я нахожусь, мне жаль, что я его не видел более долгое время. Я ду-
маю, что между ним и мною могли бы возникнуть отношения, которые помогли бы мне
понять многие вещи» [Л-IX, VII, 220—223]; [Новое слово. 1894. No 2. С. 44]; [Викторов Н.
Кружок шестнадцати // ИВ. 1895. Т . LXII . No 10. С. 175—182]; [Герштейн, 1941, 110—114].
Вопрос о Кружке шестнадцати, состоящем из якобы оппозиционно настроенной мо-
лодежи из аристократических семей, был впервые выдвинут Э.Г. Герштейн [Герштейн,

489
1941, 77—124; Герштейн, 1964, 285—379]. Однако говорить о какой-то оппозиции этих
молодых людей правительству мы считаем весьма преждевременным. Данный вопрос
нуждается в серьезном и объективном исследовании. И . Андроников, вслед за Э. Гер-
штейн, высказал предположение, что маркиз де Кюстин писал именно об этой группе
молодых людей, которые чувствуют себя свободными только перед лицом неприятеля.
«Они едут на войну в глубине Кавказа, чтобы отдохнуть от ига, тяготеющего на их
родине. Эта печальная жизнь накладывает преждевременно на их чело печать мелан-
холии, контрастирующую с их военными привычками и беззаботностью их возраста:
морщины юности обличают глубокие скорби и вызывают живейшее сострадание; эти
молодые люди заимствовали у Востока его серьезность, у воображения северных на-
родов — туманность и мечтательность, они очень несчастны и очень привлекательны:
ни один обитатель иных стран не походит на них» [цит. по: Герштейн, 1964, 328]. Ср.:
[Андроников. Направление поиска // Лермонтов, 1979, 153—170].
28 августа 1840 г. датирован рисунок Г.Г . Гагарина, изображающий группу участни-
ков Кружка шестнадцати в Кисловодске. На рисунке изображены: А.И. Васильчиков,
К.В. Браницкий, С.В . Долгорукий, Н.А. Жерве, С.В. Трубецкой, А.А. Столыпин-Монго,
Ю.К . Арсеньев (ГРМ); ср.: [М.Ю. Лермонтов. К 125-летию со дня рождения [1814—
1939]. Каталог выставки в Ленинграде / Сост. В.Л . Бубнова, М.М. Калаушин, П.Е . Кор-
нилов. М .; Л.: Изд-во АН СССР, 1941. С . 76].
20 июля 1840. Командующий войсками на Кавказской линии и в Черно-
мории, генерал-лейтенант П.Х . Граббе, находясь в Александрове, получил се-
кретное предписание от командира Отдельного Кавказского корпуса Е.А. Го-
ловина о необходимости немедленно «отправиться к отряду генерал-лейтенанта
А.В. Галафеева, дабы, если возможно, исправить еще операцию левого фланга»
[РГВИА. Ф. 13454. Оп. 6. Д. 260. Л. 1—2].
21 июля 1840. Черновик письма П.Х . Граббе графу А.И. Чернышеву, на-
писанный в крепости Грозной, с объяснением своего положения:
«Грозная 21-го июл<я>
г-ну Военному Министру.
Не обременяя ВС. предшествовавшей с Г-лом от инфантерии Головиным перепиской,
я счел за нужное сообщить Вам последнее при сем прилагаемое к нему донесение, за-
ключающее в себе в общих чертах мнение мое, как бы следовало (нам — зачеркнуто)
действовать при тех средствах, которые у него в распоряжении и Высочайших указаниях,
которые должны неукоснительно служить для нас руководством. Присутствие Главного
начальника при главных силах и на главном театре действий само по себе приличное и
естественное, тем более в настоящем случае может быть полезно, что расстроенное мое
здоровье может легко (настаивать — зачеркнуто) довести меня до необходимости просить
(позволения некоторого отдохновения — зачеркнуто) хоть временного увольнения от
трудов и дел на мне лежащих» [РГВИА. Ф. 62. Оп. 1 . Д. 2 . Л. 84—85].
23 июля 1840. В маленькой записной книжке императрицы Александры Фе-
доровны были записаны строки из стихотворения Лермонтова «Молитва»:
Одну молитву чудную
Твержу я наизусть, —
[ГАРФ. Ф. 672. Оп. 1 . Д . 432. Л. 28 об.]; [Герштейн, 1964, 98—99 (пер. с фр.)]

490
23 июля 1840. Командующий Отдельным Кавказским корпусом Е.А . Голо-
вин отправил предписание за No 817 П.Х . Граббе, в котором извещает о полу-
ченных им донесениях от генерал-лейтенанта Фези:
«...прилагаемый у сего, рапорт генерал-майора Клюки фон Клугенау за No 2550, о деле
бывшем у него со скопищами Шамиля и о прибытии <его> в Темир-Хан-Шуру. Из доне-
сения этого Вы усмотрите, что не только горные общества Дагестана, но и селения Шам-
хальские начали присоединяться к Шамилю и что это усугубляет необходимость употребить
отряд генерал-лейтенанта Галафеева в Северном Дагестане для решительных мер к уни-
чтожению быстро распространяющегося в том крае влияния Шамиля». В этой связи он
предполагает «как между тем, положение Чечни требует, чтобы и там находился отряд,
который мог бы действовать отдельно, ибо опыт показал, что скопища возмутителей броса-
ются в противную сторону того направления, которое берет генерал-лейтенант Галафеев, то
я ожидаю какие будут распоряжения Вашего Превосходительства для составления отряда,
долженствующего действовать в Чечне» [РГВИА. Ф. 13454. Оп. 6. Д . 260. Л. 19—19 об., 23].
23 июля 1840. Запись в «Журнале входящих бумаг» 2-го отделения Штаба
войск на Кавказской линии и в Черномории:
«О удержании жалованья Капитанов Жерве и Сталыпина и Поручика Лермантова
по 100 руб. сер<ебром> с каждого. 25 октября — 13 декабря 1840 г.» [РГВИА. Ф. 13454.
Оп. 5. Д. 506. Л. 421 об. — 422, 582 об. — 583, 593 об. — 594]; [ВБЛ-1. С. 302].
24 июля 1840. П .Х . Граббе прибыл в крепость Внезапную для руководства
отрядом А.В. Галафеева, в то же время приказом No 1 он предписал всем «част-
ным начальникам во всем по службе относиться по прежнему к начальству
сказанного отряда генерал-лейтенанта Галафеева» [РГВИА. Ф. 13454. Оп. 6 .
Д. 260. Л. 12—12 об.] .
24 июля 1840. Рапорт командующего Отдельным Кавказским корпусом ге-
нерала Головина графу Чернышеву No 814, сообщающий о ситуации в отряде
генерал-лейтенанта Галафеева:
«...получено мною донесение ген.- л. Галафеева, от 15 текущего месяца, о действиях
его в Чечне... причем видно, что он имел дело с жителями, теперь только оставившими
жилища свои над Тереком. Потери ген. Галафеева при поиске сем, которого цель, по
удостоверению его, вполне достигнута, простирается убитыми и раненными: 2 штаб-
офицера, 25 обер-офицеров и 324 рядовых.
В заключении своего рапорта Ген. Галафеев говорит, что он намерен был возвра-
титься ко входу Аргунского ущелья, для возведения там при дер. Чахкери укрепления:
но, что узнав об успехах Шамиля в земле Салатавцев, он намеревался выступить в
землю Кумыков, оставя в Чечне, со стороны Назрана, ген. -м . Лабынцова с 2-мя бата-
льонами пехоты, одним донским казачьим полком и сотнею Горского казачьего полка.
Не имея еще никаких сведениях о мерах, принимаемых ген. Граббе вследствие посте-
пенно возрастающих успехов Шамиля и его сообщников, я на сей раз могу только вы-
вести следующие заключения.
1) Что поиск ген. Галафеева в Чечне мог бы иметь реальные последствия, если бы
сделан был 6-ю неделями или, по крайней мере, месяцем прежде, пока селения на Те-
реке и Сунже не опустели и жители их не присоединились еще к шайкам Шамиля.
2) Что отряд ген.- л. Галафеева, состоящий, за отделение 2-х батальонов в возводимое
вновь укрепление при Герзель-ауле, только из 6-ти батальонов пехоты, едва достаточен

491
будет к восстановлению спокойствия в Северном Дагестане; для действий же в Чечне
нужно будет составить другой сильный отряд, употребив на то остальные войска, на
Кавказской линии ныне находящиеся.
3) Что ген. Клугенау, с гарнизоном в Шуре, после сильного им движения против
Шамиля, где малый отряд его с большою похвалою вышел из опасного своего положе-
ния, не может остановить успехов Шамиля в Северном Дагестане, пока не прибудет с
отрядом своим ген. Галафеев, который, по расчету, не прежде как после 20-го числа
сего месяца мог приблизиться на Койсу.
4) Что расположения ген. - л. Фезе к закрытию центрального и Южного Дагестана
совершенно сообразны с обстоятельствами и способами, у него имеющимися.
5) Что усиливающиеся на левом фланге беспорядки час от часу более убеждают
меня в необходимости отложить на Кавказской Линии все другие предприятия, пока
волнения в Северном Дагестане и Чечне надежным образом не будут укрощены; тогда
только можно будет заняться экспедициею со стороны Лабы против Черкес, и наконец
6) Экспедиция от Лабы в горы, по прежним примерам, еще с надежнейшим успехом
может быть предпринята позднею осенью, как потому, что леса будут обнажены от
листьев, так и потому, что тогда можно гораздо более нанести вреда горцам.
Так как ген. Граббе обязан будет донести в<ашему> с<иятельству> прямо о рас-
поряжениях своих сообразно настоящему ходу дел, не входивших в первоначальные
предположения, то я и буду ожидать дальнейших предписаний в<ашего> с<иятель-
ства>. Здесь же считаю только долгом присовокупить, что преувеличенные, как это
обыкновенно бывает, слухи об успехах горцев, в Чечне и Северном Дагестане, весьма
неблагоприятным образом оказываются на юго-восточной оконечности Кавказа, едва
только успокоившейся от прошлогодних сильных потрясений, не производя до сих пор
еще никаких заметных беспорядков» [АКАК. Т. IX. 1885. С. 338—339].
25 июля 1840. Лермонтов находится в крепости Внезапной, где генерал-
лейтенант А.В . Галафеев составляет письменный рапорт П.Х . Граббе с пред-
ложениями о действиях его отряда в августе:
«Секретно
июля 25\1840 в кр. Внезапной
<отправлено> 9 августа 1840 года
Командующему войсками на Кавказской линии и в Черномории
господину генерал-адъютанту и кавалеру Граббе
Командующего левым флангом Кавказской линии
и Северным Дагестаном, генерал-лейтенанта Галафеева
Рапорт.
Ваше Превосходительство изволили поручить мне донести Вам о предположениях
моих для дальнейших действий вверенного мне отряда.
Рапортом от 27-го минувшего июня No 278, я имел честь довести до сведения Ва-
шего в подробности о соображениях, которыми я руководствовался при действиях от-
ряда до того времени, равно о предположениях моих для продолжения этих действий.
В общем объеме предположения эти и теперь остаются те же самые, но в некоторых
частностях изменяются по причине непредвиденных тогда обстоятельств.
Движение отряда предпринято мною в начале этого месяца в Чечне, от Грозной на
Чахгирей, Урусмартан, Гехи и Казак-Кичу, имело целью, как Ваше Превосходительство
изволите быть известны из донесения моего No 278, уничтожать хлеба отложившихся
от нас Чеченцев, и тем принудить их вступить с нами в бой или покориться.

492
Намерение это было достигнуто, ибо чеченцы, лишившись пространных полей во
время первых 5-ти дней движения отряда, нашлись в необходимости в многочисленном
сборе встретить отряд 11-го числа на р. Валарике, с намерением опрокинуть его, и тем
поставить преграду дальнейшему его движению. Но усилия их были тщетны, и дело
кончилось совершенным их поражением. Тогда было удобнейшее время безотлагатель-
но повторять подобные движения в Чечню по различным направлениям, дабы уничто-
жением хлеба, или открытым боем заставить их покориться. Но положение дел в Се-
верном Дагестане лишило меня возможности оставаться долее в Чечне, а как хлеб там
уже созрел и отбытием оттуда отряда жители между тем имеют возможность собрать
его, то движения в Чечне по открытым местам были бы теперь уже бесполезны, а по
лесистым они могут быть сопряжены с большим уроном пока не обнажаться леса.
Вот обстоятельство, которое, по необходимости, несколько изменяет прежнее предпо-
ложение мое: сперва покорить Чечню и уже потом приступить к постройке укрепления при
выходе из Аргунского ущелья. На место того, я считаю теперь полезнейшим употребить
отряд сперва на доставку из Темир-хан-Шуры во Внезапную провианта для всего отряда
на 20 дней, дабы тем обеспечить движение его осенью к Ауховцам, и если возможно и к
Ичкеринцам, а по перевозу сюда означенного количества провианта, я предполагаю воз-
вратиться в Чечню, и на выбранном мною при выходе из Аргунского ущелья месте, у де-
ревни Чах-гирей, возвести укрепление. В продолжении того времени, что нужно будет
употребить на постройку этого укрепления, чеченские леса обнажатся, и тогда отряд с
большим удобством может наказывать отложившиеся деревни Большой Чечни, и распро-
странить это через Качкалыховский хребет на Ауховцев, а если возможно и на Ичкеринцев.
Генерал-лейтенант Галафеев.
Оберквартирмейстер Подполковник Россильон.
No 323
25 Июля 1840 г.
Кр<епость> Внезапная» [РГВИА. Ф . 13454. Оп. 6. Д. 260. Л. 24—25 об.]
25 июля 1840. Командующий Отдельным Кавказским корпусом генерал от
инфантерии Е.А . Головин прибыл во Владикавказ «с тем, чтобы ближе узнать
о положении дел» в отряде генерал-лейтенанта А.В. Галафеева [РГВИА.
Ф. 13454. Оп. 6. Д. 260. Л . 36].
27 июля 1840. Личное письмо командира Отдельного Кавказского корпуса
Е.А . Головина из Владикавказа к П.Х. Граббе, в котором он вполне откровенно
пишет о ситуации в экспедиционном отряде генерал-лейтенанта А.В . Галафе-
ева, с чем он разобрался сам, прибыв неожиданно в отряд:
«Дела чеченские вместе с первыми известия от г<енерала>-м<айора> Клюке, о по-
явлении Шамиля в Северном Дагестане, заставили меня прибыть сюда с тем, чтобы бли-
же осведомиться и ознакомиться с здешними обстоятельствами, а вместе с тем посмо-
треть нельзя ли усилить отряд г<енерала>-м<айора> Лабинцева так, чтобы он мог
действовать сам по себе и проникнуть в Чечню не подвергаясь опасности. Это мне уда-
лось, как Вы увидите из официальных моих бумаг, вместе с сим, чрез нарочного к Вам
отправляемых. Отряд этот будет состоять из четырех батальонов пехоты, 1000 чел<овек>
конницы, при 10-ти орудиях артиллерии, в том числе 8-ми легких. Надеюсь, что под на-
чальством Лабинцова он сделает что ни будь хорошее.
Все эти распоряжения состоялись еще прежде чем я получил здесь неожиданно
успокоительные из Сев<ерного> Дагестана известия. Хотя сии последние и дают уже

493
всем вообще делам другой оборот, но я во всяком случае полагаю, что наступательное
движение с этой стороны в Чечню принесет огомную пользу, и особливо если в то же
время главный Чеченский отряд, которому по уведомлению от Клюгенау не предстоит
уже надобности оставаться в Сев<ерном> Дагестане, двинется в Чечню с другого края.
Тогда Лабинцев подчинится уже общим соображениям Вашим, но только гораздо с
большими средствами. Надеюсь, почтеннейший Павел Христофорович, что я прибыти-
ем моим сюда дел Ваших не испортил.
С тех пор, как находясь здесь, я помирился с пол<ковником> Широким. Может
быть, что он не большой воин, но хороший хозяин и особливо исключительный строи-
тель. Что касается до жалоб на него, то они подлежат еще большой поверке. Вообще
надобно отучать полудиких здешних варваров поддерживать претензии свои угрозами
поднять оружие. Как я теперь вижу, то Широкого заменить не так легко.
Лабинцев должен выступить после завтра, потому что подкрепление к нему отправ-
лено уже сегодня, в моем присутствии. Пехота хороша, особливо егеря резерв<ной>
дивизии, малорос<сийские> казаки также, но подвижная гарниз<онная> артиллерия,
которую я тут же смотрел, всего 6 орудий, с пальбою холостыми и боевыми зарядами,
плоха. Эта часть крепко запущена и вполне заслуживает эпитета гарнизонных крыс. Ее
надобно разбудить. Надобно так же взять в руки часть лабораторную: из 8 выпущенных
гранат ни одна не лопнула; скорострельные трубки шипят и с трудом зажигаются.
Вот Вам небольшой отчет о моих здесь распоряжениях. С нетерпением ожидаю,
почтеннейший Павел Христофорович, известия от Вас по первому тревожному доне-
сению от Клюке, я готов был уже отдать в Ваше распоряжение весь сводный пе-
хот<ный> полк, следующий на укомплектование в Дагестан: но теперь когда опасность
там миновалась, кажется, этого уже не нужно, а между тем, чем ранее придет укомплек-
тование в полки, тем лучше. Надобно потешить и ген<ерала> Фези, которым я теперь
очень доволен и которого пребывание в Дагестане весьма полезно.
По здешним известиям между чеченцами господствует большое несогласие: друг
друга упрекают в действиях, которые они навлекли на себя, поверив обманщикам. Мо-
жет быть, и в самом деле, все обратится к лучшему, но это правило Панглоса тяжко в
начальном своем приложении: беспокойства и мучительных забот, которые мне доста-
лось перенести в нынешнем году ничем вознаградить нельзя. Затем желаю искренно,
чтобы все Ваши начинания увенчались полным успехом.
Душевно вам преданный. Евг. Головин.
Р. S. Теперь экспедиция против Черкея представляется возможною» [РГВИА. Ф. 62.
Оп. 1. Д. 23. Л. 131—132 об.].
27 июля 1840. Командир Отдельного Кавказского корпуса Е.А . Головин в
официальном письме доводит до сведения П.Х. Граббе, что, разобравшись на
месте с обстановкой в Чечне и Дагестане, он предлагает:
при «так неожиданно благоприятном, обороте дел в Северном Дагестане, наступатель-
ное со стороны Владикавказа движение в Чечню не только не будет излишним, но произ-
ведет еще сугубую пользу, в таком особливо случае, если, как я имею причину полагать по
последнему известию от генерал-майора Клюки, отряд генерал-лейтенанта Галафеева тро-
нется в Чечню со стороны противоположной. А потому, не переменяя ни в чем смысла
предписания моего генерал-майору Лабинцеву, я поручил ему привести оное в исполнение.
После донесения Вашего Превосходительства от 20 числа сего месяца из Екатери-
нограда, я ожидаю дальнейших уведомлений Ваших уже из Нагорного Дагестана»
[РГВИА. Ф . 13454. Оп. 6. Д. 260. Л. 43].

494
27 июля 1840. Рапорт начальника Штаба войск Кавказской линии и в Чер-
номории на имя военного министра, за No 1113, с приложением «Журнала во-
енных действий отряда генерал-лейтенанта Галафеева с 6 по 17 июля» [РГВИА.
Ф. 13454. Оп. 7. Д. 19. Л . 1—2].
28 июля 1840. Рапорт командующего Отдельным Кавказским корпусом ге-
нерала Головина графу Чернышеву No 9 сообщает о ситуации в отряде:
«Из прежних донесений моих в<ашему> с<иятельству> известно о появлении Ша-
миля в Северном Дагестане, о бывшем деле с его шайками у ген. Клугенау и, наконец,
об опасности, угрожавшей владениям шамхала, где так же обнаруживался уже дух не-
повиновения и мятежа.
По известиям сим, как равно по случаю удаления главного Чеченского отряда к
берегам Койсу, я почел нужным отправиться во Владикавказ, дабы ближе разведать о
настоящем положении дел Чеченских и лично принять меры сообразно с обстоятель-
ствами. По прибытии сюда 25-го числа сего месяца я нашел возможным немедленно
усилить отряд ген. -м . Лабынцова так, что он в состоянии отдельно предпринять на-
ступательное движение в Чечню, как это подробно объяснено в данном ему от меня
предписании, с которой копию под лит<ерой> почтительнейше представляю...
Не могу также оставить здесь без замечания несоразмерность потери в офицерах,
при всякой встрече с неприятелем, почти оканчивающейся рукопашным боем. Можно
безошибочно считать в числе убитых и раненных на 10 нижних чинов одного офицера,
т. е. в пять раз более, чем их полагается по общему составу войск наших.
В заключение поставляю долгом присовокупить, что при таком неожиданно благо-
приятном обороте дел в Северном Дагестане, скорое усмирение Чечни делается весьма
правдоподобным, а с тем вместе и экспедиция против Черкес на правом фланге еще в
нынешнем году представляется возможною» [АКАК. Т. IX. 1885. С. 339—340].
29 июля 1840. Прибытие отряда генерала А.В . Галафеева в Темир-Хан-
Шуру. Возможное участие Лермонтова в этом походе и возможное его пре-
бывание в Темир-Хан-Шуре. К этому времени относится рисунок в альбоме
князя П.А . Урусова с надписью: «Ламберт, Долгорукий, Лермонтов, Урусов,
Евреинов... на привале <по пути> в Шуру в 1840 году» [КС. Т. 10. 1886. С . 308];
[ГЛМ, Москва]; [Попов, 1954, 148—153 и 218].
30 июля 1840. Начато «Дело Штаба войск на Кавказской линии и в Черномо-
рии, по особому отделению. По предписанию Командующего войсками генерал-
адъютанта Граббе О разрешении генерал-лейтенанту Галафееву войти с представ-
лением о награждении отличившихся в деле при реке Валарик 11 числа 1840 г.
Начато 30 июля 1840 г. Кончено 14 марта 1844 г.» [РГВИА. Ф. 13454. Оп. 7 . Д . 19].
Конец июля 1840. Командир Тенгинского пехотного полка подполковник
Выласков вместе «с остальными людьми, всею полковой штаб-квартирой и
4-м батальоном выступили в крепость Анапу...» (см. дату: «24 августа 1840»)
[Ракович, 231]; [Захаров, 1983, 147].
1 августа 1840. П.Х. Граббе из Темир-Хан-Шуры через Кази-Юрт и Косте-
ки прибыл в крепость Внезапную, где получил копию с секретного предписа-
ния командующего Отдельным Кавказским корпусом Е.А. Головина от 27 июля

495
генерал-майору Лабынцову о его совместных действиях с отрядом генерал-лей-
тенанта А.В. Галафеева, пересылает все документы в копиях в Штаб экспеди-
ционного отряда Галафеева [РГВИА. Ф. 13454. Оп. 6. Д . 260. Л. 44 и 36—41].
1 августа 1840. Черновик письма П.Х . Граббе императору, с просьбой об
отпуске после проведения военных операций отряда А.В . Галафеева:
«Г.И. 1 -го Авгу<ста> Здоровье мое до того расстроилось, что я не чувствую себя более
в силах исполнять обязанности (Командующего — зачеркнуто) В<ашим> В<еличество>
на меня возложенные с тою действенностью (в которой я всегда привык — зачеркнуто),
которой непременно требует занимаемое мною место. Вели Государь отдохнуть несколь-
ко месяцев в Петербурге, где теперь находится все мое семейство, воспользоваться там
пособием (тамошних — зачеркнуто) искусных медиков, по восстановлении, если это еще
возможно истощенного моего здоровья, я готов на новые труды везде, где В<ашему>
В<еличеству> угодно будет употребить остаток жизни, совершенно Вам посвященной.
Оставаться хоть временно при Особе В<ашего> В<еличества> по званию моему, послу-
жить В<ашему> В<еличеству> для меня уже лестнейшим обозрением и чувствую, что
оживлю угасающие мои силы. С должною пред своим Государем откровенностию при-
бавлю, что я без пособия не имею сил подняться с места и доехать до Петербурга»
[РГВИА. Ф. 62. Оп. 1. Д. 2. Л. 85].
2 августа 1840. П.Х . Граббе выезжает из крепости Внезапной через Таш-
Кичу685 в Ставрополь [РГВИА. Ф. 13454. Оп. 6. Д . 260. Л . 45].
2 августа 1840. Лермонтов вместе с войсками генерала А.В . Галафеева вы-
ступил из Темир-Хан-Шуры и через Миатлинскую переправу отправился к
крепости Грозной [КС. Т. 10. 1886. С. 310]; [Попов, 1954, 153 и 218].
3 августа 1840. Мартынов, находившийся временно по семейным делам
дома, получил подорожную за No 2046, для отъезда из Москвы в экспедицию
генерал-лейтенанта Галафеева, к которой он был прикомандирован:
«До Ставрополя Кавказской области, Состоящему по Кавалерии Ротмистру Мар-
тынову. 3 лошади, 1359 1/ 2 в<ерсты>, 20 р. 391/4 к.» [ЦИАМ. Ф. 16. Оп. 9 . Д . 1021.
Л. 209]; [Исследования 1, 171].
4 августа 1840. Мартынов, вероятно, выехал из Москвы в крепость Грозную,
в отряд генерал-лейтенанта Галафеева.
8 августа 1840. П .Х . Граббе сообщает А.В . Галафееву о своих встречах в
Таш-Кичу с представителями аксаевских ногайцев и просит «облегчить их по-
винности, особенно наряда подвод» для перевозки всего необходимого во вре-
мя проведения экспедиции в Чечню [РГВИА. Ф . 13454. Оп. 6. Д. 260. Л . 50].
8 августа 1840. П .Х. Граббе отправил рапорт за No 1143 корпусному коман-
диру Е.А . Головину в Тифлис, с подробным отчетом своей инспекторской по-
ездки в отряд генерал-лейтенанта А.В . Галафеева. Анализ ситуации, сложившей-
ся в экспедиционном отряде, стал возможным в результате сличения Высочайше
утвержденного плана военных действий с полученными им на месте документа-
ми и разговорами с офицерами.

496
10 августа 1840. Запись в «Журнале входящих бумаг 2-го отделения Штаба
войск на Кавказской линии и в Черномории»:
«Рапорт полковника Нечволодова от 24 июля No 446, с Аттестатами на жалованье
Капитану Сталыпину и на состоящих при нем двух денщиков на провиант». В графе
«Исполнение» записано: «Препровождено с надписью генерал-майору Лабынцову 17 ав-
густа No 15779. Возвращено с надписью его же 5-го Сентября от 26 августа No 400».
Как считает Д. Алексеев, совершенно очевидно, что вместе с Ламбертом, Евреиновым,
Столыпиным, Урусовым, Долгоруким в Ставрополь были отправлены их бумаги «о
службе и довольствии», которые затем переправили в Действующий отряд генерала
Засса на правом фланге линии. Лермонтов, Ламберт и Евреинов на Лабинскую линию
не поехали, а отправились в Пятигорск, их бумаги были возвращены в Ставрополь, в
Войсковой штаб, о чем генерал Засс был извещен 29 января 1841 г. [РГВИА. Ф . 13454.
Оп. 5. Д. 506. Л. 79 об. — 80]; [ВБЛ-1, 140].
13 августа 1840. Цензор А.В . Никитенко представляет на усмотрение коми-
тета стихи 13 и 18 из «Трех пальм» Лермонтова («И стали три пальмы на Бога
роптать...», «Не прав твой, о небо, святой приговор...») и стихи 82—101 «Мцы-
ри» («Она мечты мои звала От келий душных и молитв...» и т . д.) и уже по
собственной инициативе делает купюру в строфе 25, где идет речь о готовности
Мцыри променять «рай и вечность» на несколько минут свободы. К числу со-
мнительных пьес Никитенко добавляет «Тучи» [Здобнов Н. Новые цензурные
материалы о Лермонтове // Красная новь. 1939. No 10—11. С. 266—267]; [Ва-
цуро, 1994, 305—306].
13 августа 1840. Цензурный комитет разрешил сборник «Стихотворения
М. Лермонтова». Разрешение к набору подписал цензор А.В . Никитенко. Перед
этим А.А. Краевский 29 июля снова просил Никитенко ускорить разрешение
сборника стихотворений Лермонтова к печати [ЛН. Т. 45—46, 372—373].
18 августа 1840. Николай Елагин обращается в письме к отцу Алексею Ан-
дреевичу Елагину:
«Читали ли вы в «Отеч<ественных> записк<ах>» стихи Лермонтова, перевод из Гёте?
Стихи эти очень понравились Москве, и кто оттуда к нам ни приедет, всякий непремен-
но знает их наизусть и хвалит. Я сочинил музыку на эти стихи, и они поются у нас в
Люблино с утра до вечера» [ГРБ. Ф. 99 . Карт. 5 . Ед. хр. 32]; [Гиллельсон, 1977, 256].
19 августа 1840. Отношение командующего Отдельным Кавказским корпу-
сом Е.А. Головина за No 947 командующему войсками на Кавказской линии и
в Черномории П.Х . Граббе, в котором он повторяет свое распоряжение об от-
мене осенней экспедиции на Лабу, куда должен был отправиться Лермонтов
[РГВИА. Ф . 13454. Оп. 6. Д. 260. Л . 106—107 об.] .
21 августа 1840. Командующий войсками на Кавказской линии и в Черно-
мории генерал-адъютант П.Х. Граббе предписывает начальнику штаба флигель-
адъютанту А.С . Траскину:
«немедленно отправиться в отряд генерал-лейтенанта Галафеева и вручив ему при-
лагаемое у сего предписания мое за No 1175-м, передать ему некоторые мои соображения
и приказание по этому предмету, которые не могли быть включены в эту бумагу, потому

497
что оне, как Вам известно, должны быть Вами сообщены генерал-лейтенанту Галафееву
сообразно с обстоятельствами, Вами найденными на месте» [РГВИА. Ф . 13454. Оп. 6.
Д. 260. Л. 98 —98 об.].
22 августа 1840. Из Петербурга отправлено предписание военного министра
А.И. Чернышева, в котором сообщалось о получении им от Траскина из Став-
рополя документе:
«При рапорте от 27 минувшего Июля за No 113-м представил мне Журнал военных
происшествий, случившихся на линии, составленный по сведениям, полученным с
20-го по 27-е число того месяца». Чернышев особо отметил, что «Государь Император
прочитав с особенным удовольствием приложенный к этому рапорту «Журнал военных
действий отряда на левом Фланге Кавказской линии под начальством генерал-лейте-
нанта Галафеева» с 6 по 17 Июля и копию с рапорта к Вашему Высокопревосходитель-
ству Командующего войсками в Северном и Нагорном Дагестане Генерал-майора Клю-
ке фон Клугенау от 13 Июля за No 2550, и признав справедливым наградить офицеров
сих отрядов, отличившихся в деле противу Горцев 11 Июля близ Гехинского леса при
реке Валларыке и 10 Июля, при деревне Ишкарты, Высочайше соизволил представить
Вам, Милостивый государь, войти о сем с представлением...» В этом «Журнале...» фи-
гурировал Лермонтов (см. дату: «11 июля 1840») [РГВИА. Ф. 13454. Оп. 7. Д. 19. Л . 8].
22 августа 1840. Бал в Кисловодске, на котором, как вспоминала Э.А. Шан-
Гирей, якобы присутствовал Лермонтов:
«В то время в торжественные дни, все военные должны были быть в мундирах; а
так как молодежь, отпускаемая из экспедиции на самое короткое время отдохнуть на
воды мундиров не имела, то и участвовать в парадном балу не могла, что и случилось
именно 22 августа (день коронации) 1840 года. Молодые люди в числе которых был и
Лермонтов, стояли на балконе у окна, стараясь установить свои головы так, чтобы вы-
шла пирамида; а как Лермонтов по росту был ниже всей композиции, то голова его
пришлась в первом ряду, совсем на подоконнике, и его большие выразительные глава
выглядывали так насмешливо. Это всех очень забавляло, а знакомые подходили с ним
разговаривать» [РА. 1887. No 11. С. 438].
Однако в это время Лермонтов никак не мог быть в Кисловодске. Скорее всего, бал
был в другое время, но в том же 1840 г., просто мемуаристка не запомнила его точной
даты.
24 августа 1840. Лермонтов прибыл с отрядом генерал-лейтенанта А.В. Га-
лафеева в Умахан-Юрт [РГВИА. Ф. 13454. Оп. 6. Д . 260. Л. 110].
24 августа 1840. После прибытия Тенгинского пехотного полка в Тамань
«люди были посажены на суда и перевезены в места расположения баталь-
онов». С этого времени штаб-квартира полка временно переместилась в кре-
пость Анапу. В станице Ивановской остались лишь нестроевая и инвалидная
рота, часть полковых подъемных лошадей, обоз, цейхгаузы [Ракович, 231]; [За-
харов, 1983, 147].
25 августа 1840. Начальник Штаба войск на Кавказской линии и в Чер-
номории А.С. Траскин прибыл в отряд Галафеева в Умахан-Юрт [РГВИА.
Ф. 13454. Оп. 6. Д. 260. Л. 111].

498
26 августа 1840. Рапорт А.С . Траскина Граббе о встрече с отрядом генерал-
лейтенанта Галафеева, в котором находился и Лермонтов:
«По общ<ему> журналу Ген. Штаба No 2345
получено 30 августа 1840
Граббе от Траскина
Имею честь донести Вашему Превосходительству, что я прибыл вчерашняго числа
в Умахан-Юрт и нашел здесь генерал-лейтенанта Галафеева с отрядом, состоящим из
двух рот Сапер, двух батальонов Куринского полка, четырех сотен Донского казачьего
No 39 полка и 5-ти легких и 4-х горных орудий. Я немедленно вручил генералу Гала-
фееву предписание от 21 августа за No 1175 и он с сим же посланным доносит Вашему
Превосходительству о всех распоряжениях своих, сделанных в исполнение означен-
ного предписания Вашего. Завтрашняго числа отряд выступает через Старый-Юрт в
кр<епость> Грозную, куда отправлюсь вместе с отрядом для получения от генерал-
майора Ольшевского подробнейших сведений о положении дел в Чечне и оттуда не-
медленно возвращаюсь в г. Ставрополь для обстоятельного донесения, и Вашему Пре-
восходительству обо всем мною найденном во время поездки моей.
Флигель-адъютант полковник Траскин.
No43
26 августа 1840
Укр. Умахан-Юрт»
[РГВИА. Ф. 13454. Оп. 6 . Д . 260. Л. 111—111 об.]
Конец августа 1840. Лермонтов в составе экспедиционного отряда вернул-
ся в крепость Грозную. За время экспедиции он написал несколько писем
Алексею Лопухину. О их судьбе ничего не известно. Возможно, ухудшилось
состояние здоровья поэта и ему пришлось отправиться на лечение в ближай-
ший госпиталь в Пятигорске, где он пробыл около двух недель (см. дату:
«12 сентября 1840») [Л-VII, VI, 455—456 и 752].
Лето 1840. К этому времени относится замысел повести в стихах «Это слу-
чилось в последние годы могучего Рима...».
Как считал Ю.Г. Оксман, «неизвестная нам христианская легенда оформлялась Лер-
монтовым в том же жанре и тем же размером (гекзаметром. — В. З .), что и повесть в стихах
В.А . Жуковского «Ундина», вышедшая в свет в 1837 г. и подаренная автором Лермонтову
после его возвращения с Кавказа в феврале 1838 г. Ю.Г . Оксман предполагал, что к этому
же времени относится и неожиданный опыт освоения им ритмико-метрической схемы «Ун-
дины», что особенно ярко проявилось в создании повести в стихах. Но, по весьма обосно-
ванному мнению О.В. Миллер, стихотворение «Это случилось в последние годы могучего
Рима» связано с рассказами Григория Гагарина, жившего в юности в Италии в Гротта-
Феррато в обители, основанной Нилом Каламбрийским, превращенной в летнюю резиден-
цию посла России (у Лермонтова в стихотворении отшельник скрывается в тайной пеще-
ре над Тибром). Там Гагарин мог слышать рассказы об отшельнике, о катакомбах и первых
христианах. В 1840 г. Гагарин вместе с Лермонтовым был в экспедиции Галафеева и, как
рассказывал Д.А. Столыпин, одно время даже жил с ним в одной палатке, а затем они в
августе — начале сентября одновременно жили в Пятигорске. Вторым источником могла
быть книга А.Н. Муравьева «Первые четыре века христианства», вышедшая в Петербурге
(цензурное разрешение 1 февраля 1840 г.), содержащая целые главы, посвященные первым
христианам Рима [Л-VII, II, 231 и 673 —674]; [Оксман, 319]; [Миллер, 1998, 58—61].

499
Конец августа — начало сентября 1840. Биографы Лермонтова долгое вре-
мя писали о мнимом знакомстве поэта во второй половине августа — начале
сентября 1840 г. на минеральных водах с женой известного французского гео-
лога-путешественника Жанной Аделью Оммер де Гелль и о специальной по-
ездке Лермонтова в Крым для встречи с ней в октябре того же года.
Основанием была публикация П.П. Вяземского в РА (см. дату: «14 марта 1840»)
[Hommaire de Нell. Voyage dans les steppes de la mer Caspienne et dans la Russie meridionals.
Paris, 1860]. Издание [Оммер де Гелль. Письма и записки / Ред., вступ. статья и примеч.
М.М . Чистяковой. Academia, 1933] вызвало сомнение в подлинности всех этих доку-
ментов, высказанное сначала Н.О. Лернером в докладе на Пушкинской комиссии
ИРЛИ в мае 1934 г., а затем П.С . Поповым в статье: [Мистификация (Лермонтов и
Оммер де Гель) // Новый мир. 1935. Кн. 3. С. 282—293]. Исследователи пришли к вы-
воду, что письма Оммер де Гелль — мистификация П.П. Вяземского и никакого до-
кументального значения иметь не могут [ср.: ЛН. Т. 45—46, 761—775].
В 1887 г. Павел Петрович Вяземский, сын поэта Петра Андреевича Вяземского, со-
временника Лермонтова, в журнале «Русский архив» опубликовал «Письма и записки»
Оммер де Гелль [1887. Т. III. Кн. 9 . С. 129—142]; ср.: [ИВ. 1893. Т. XIV. Кн. 12 . С . 833 —
856], якобы представлявшие собой перевод глав книги французской путешественницы
и описывающие ее встречи с Лермонтовым на Кавказе и в Крыму осенью 1840 г. Факт
знакомства Лермонтова с Оммер де Гелль был подхвачен биографами поэта. П.А . Ви-
сковатый, Д.И. Абрамович, Е. Дюшен, П.Е. Щеголев (Мануйлов) и др. не сомневались
в достоверности «писем Оммер де Гелль», хотя их даты и сообщаемые факты плохо
согласовались с другими достоверными датами и сообщениями из жизни Лермонтова
и не совпадали с подлинными записками Оммер де Гелль, где нет ни слова о встречах
с Лермонтовым. По нашему мнению, Вяземский сочинил довольно увлекательную по-
весть, а для того, чтобы подчеркнуть правдоподобность и биографичность своего из-
ложения, дал героям-любовникам имена исторически существовавших лиц — Лермон-
това и Оммер де Гелль.
Одним из аргументов против возможности встречи Оммер де Гелль с Лермонтовым
в 1840 г. являлось до недавнего времени утверждение, что, согласно архивным разыска-
ниям и документам (автограф письма Оммер де Гелль из села Владимировка в Астрахань,
в семейство Фадеевых; автограф стихотворения, написанного Оммер де Гелль, храняще-
гося в Астраханском архиве; выписка, сделанная С.И . Недумовым из Ставропольского
архива), французская супружеская пара побывала на Кавказе в 1839 г., а не в 1840 г., т. е .
тогда, когда Лермонтова здесь не могло быть. Однако этот аргумент был опровергнут
Е.Л. Сосниной, обратившей внимание на материалы Каспийской экспедиции К.М . Бэра
1853—1857 гг. В свое время академик Бэр заинтересовался результатами экспедиции
французского геолога. В 1853—1857 гг. Бэр ездил по его следам, расспрашивал людей, с
которыми встречались Ксавье и его «красавица жена», фиксировал все, что можно было
узнать о нем, вплоть до описания внешности. С немецкой пунктуальностью Карл Бэр
записал в одном из своих черновиков: «...доказано, что нивелировка долины Маныча
К. Оммером де Геллем в 1839 и 1841 годах недостоверна» (последний утверждал, что
высшая точка долины Маныча находится вблизи Каспийского моря). Таким образом,
дневники Бэра дают возможность определить крайние даты пребывания четы де Гелль
на Кавказе: с 1838 по 1841 г. На этом основании Соснина не отметает полностью воз-
можность встречи Лермонтова с французской путешественницей, ссылаясь при этом на
воспоминания современницы поэта Э.А . Клингенберг (в замужестве Шан-Гирей). Но
Э.А. Шан-Гирей, прочтя публикацию Вяземского, отметила, что письма Оммер де Гелль

500
ей не понравились. Она даже назвала их «чистой выдумкой», как и все, что говорилось
в письмах о девице Ребровой, отвергала она и сведения о французском пансионе, якобы
существовавшем в Пятигорске. Обо всем этом она сообщила издателю «Русского архива»
П.И . Бартеневу, попутно рассказав о бале в Кисловодске в 1840 г., том самом, о котором
якобы писала Оммер де Гелль, в опубликованном Вяземским письме. Она резко отрица-
тельно написала в последнем абзаце своего сердитого письма, напечатанного в 1887 г. в
«Русском архиве»: «Меня крайне удивляет охота некоторых лиц при воспоминаниях о
Лермонтове впутывать особ, совершенно ни к чему не причастных, находящихся в живых
еще и которым, конечно, может показаться смелым подобное бесцеремонное обращение
с их личностью». И хотя Соснина считает, что косвенным подтверждением этого знаком-
ства является свидетельство барона Е.И . фон Майделя, который рассказывал Марть-
янову об увлечении Лермонтова г-жой А. Оммер де Гелль, но доверять воспоминаниям
барона, в связи с огромным количеством неточностей, допущенных информатором, не-
возможно. Оно нуждается в серьезном и всестороннем анализе. Мы можем с точностью
утверждать, что никаких поездок в Крым для встреч с Оммер де Гелль, да и не для встреч
с ней, Лермонтов никогда не совершал. Оммер де Гелль и ее пребыванию на Кавказе по-
священы статьи Е. Сосниной. См.: [Соснина Е.Л . Два путешествия в золотой век («Гени-
альный фантом», «Легенда в жизни М.Ю. Лермонтова»). Северо-Кавказское издательство
«МИЛ», 2003]; [Соснина Е.Л . «Черный алмаз» (М.Ю . Лермонтов и А. Оммер де Гелль).
М.: Гелиос-АРВ, 2004]; [Соснина Е.Л . Загадки и тайны Кавказа. Ессентуки: Творческая
мастерская БЛГ, 2006]; [Соснина Е.Л. Кавказ: женский взгляд, взгляд на женщину. Ес-
сентуки: Творческая мастерская БЛГ, 2007]; [Соснина Е.Л . Мог ли М.Ю . Лермонтов уча-
ствовать в разведывательных операциях? (Иностранное окружение М.Ю . Лермонтова и
события Кавказской войны 1814—1864 гг.) // Военно-исторический журнал. 2008. No 6 .
С. 67—71]; [Соснина Е.Л . Выдающиеся деятели культуры и литературы зарубежья на КМВ
(Я. Потоцкий, А. Оммер де Гелль) // III Зерновские чтения (сборник материалов меж-
региональной научно-практической конференции). Ессентуки, 2013. С . 115—120]; [Со-
снина, 2002, 88—105].
Начало сентября 1840. Луи Констант Александр граф де Сюзане приехал
в Ставрополь одновременно с г-жой Оммер де Гелль. Затем он продолжил путь
в Крым один. В своей статье, опубликованной во французском журнале Revue
des deux Mondes (1841. No 505), он пишет об экспедиции Галафеева, как раз в
то время, когда в числе ее участников был Лермонтов [РГВИА. Ф. 205. Оп. 1 .
Д. 127 . Л. 10—10 об.]; [Захаров, 2004а, 69—80].
7 сентября 1840. Рапорт П.Х . Граббе военному министру А.И. Чернышеву
с сообщением, что «в следствии предписания Вашего Сиятельства от 20-го про-
шедшего августа за No 5146-м честь имею почтительнейше донести, что я с
следующею почтою представлю Вашему Сиятельству требуемые от меня све-
дения, и таковыя буду представлять чрез каждые две недели» [РГВИА.
Ф. 13454. Оп. 6. Д. 258. Л. 2].
12 сентября 1840. Письмо Лермонтова из Пятигорска к А.А . Лопухину в
Москву с описанием битвы при Валерике:
«Мой милый Алеша.
Я уверен, что ты получил письма мои, которые я тебе писал из действующего от-
ряда в Чечне, но уверен также, что ты мне не отвечал, ибо я ничего о тебе не слышу

501
письменно. Пожалуйста, не ленись: ты не можешь вообразить, как тяжела мысль, что
друзья нас забывают. С тех пор, как я на Кавказе, я не получал ни от кого писем, даже
из дому не имею известий. Может быть, они пропадают, потому что я не был нигде на
месте, я шатался все время по горам с отрядом. У нас были каждый день дела, и одно
довольно жаркое, которое продолжалось 6 часов сряду. Нас было всего 2000 пехоты, а
их до 6 тысяч; и все время дрались штыками. У нас убыло 30 офицеров и до 300 рядо-
вых, а их 600 тел осталось на месте, — кажется хорошо! — вообрази себе, что в овраге,
где была потеха, час после дела еще пахло кровью. < ...> Я теперь вылечился почти
совсем и еду с вод опять в отряд в Чечню. Если ты будешь мне писать, то вот адрес:
На Кавказскую линию, в действующий отряд генерал-лейтенанта Голофеева, на левый
фланг. Я здесь проведу до конца ноября, а потом не знаю куда отправлюсь — в Став-
рополь, на Черное море или в Тифлис. Я вошел во вкус войны и уверен, что для чело-
века, который привык к сильным ощущениям этого банка, мало найдется удовольствий,
которые бы не показались приторными. Только скучно то, что либо так жарко, что
насилу ходишь, либо так холодно, что дрожь пробирает, либо есть нечего, либо денег
нет, — именно что со мной теперь. Я прожил все, а из дому не присылают. Не знаю,
почему от бабушки ни одного письма. < ...>» [Л—VII, VI, 455—456 и 752].
Лермонтов находится на кратковременном лечении в Пятигорске, куда отправляли
на излечение всех раненных во время военных действий в экспедиции Галафеева, воз-
можно даже, что он около двух-трех недель лежал в госпитале. В крепость Грозную он
мог вернуться к 20-м числам сентября. Письмо хранилось в собрании барона Д.Г. Гинз-
бурга, в настоящее время автограф неизвестен. По свидетельству Д.И. Абрамовича,
видевшего подлинник, на обороте письма был написан адрес: «Его Высокоблагородию,
Милостивому Государю, Алексею Александровичу Лопухину. В Москве, на Молчанов-
ке, в собственном доме, в приходе Николы Явленного». Там же стоял почтовый штем-
пель: «Пятигорск. Сентября... 1840». Дата поставлена при публикации в издании 1957 г.
[Л-V, IV, 408].
12 сентября 1840. Отношение командующего Отдельным Кавказским кор-
пусом Е.А. Головина командующему войсками на Кавказской линии и в Черно-
мории П.Х. Граббе о прочтении Николаем I «Журнала военных действий экс-
педиционного отряда А.В. Галафеева» с 6 по 17 июля и о разрешении генералу
Галафееву выйти на Высочайшее имя с представлениями о награждении от-
личившихся за Валерикское сражение:
«Штаб
Отдельного
Кавказского корпуса
по Генеральному штабу
отделение 2
Тифлис
12 сентября 1840 г.
No 1028
Командующему войсками на Кавказской линии и в Черномории
Господину Генерал-адъютанту и кавалеру Граббе
Господин Военный Министр в предписании своем от 22 августа686 No 5134 сообщает
мне, что Государь Император, прочитав с особенным удовольствием журнал военных
действий генерал-лейтенанта Галафеева с 6 по 17 июля, и копию с рапорта ко мне
г. генерал-майора Клюки фон Клугенау от 13 июля No 2550, представленные Его Сия-

502
тельству за отсутствием Вашего Превосходительства господином полковником Траски-
ным при рапорте 27 июля No 1113 и признавая справедливым наградить офицеров сих
отрядов, отличившихся в делах противу горцев 11 июля близ Гехинского леса при реке
Валларыке и 10 июля при деревне Ишкарты, Высочайше соизволяет, дабы я вошел о
сем с представлением.
На основании сей Высочайшей воли предлагаю Вашему Превосходительству по-
требовать от гг. генералов Галафеева и Клюки фон-Клюгенау именные списки отли-
чившихся в упомянутых делах, с означением награды, которой они могут быть удосто-
ены и списки эти сообщить мне <...> (Далее текст отсутствует, вырезана страница.)
Карандашом резолюция Граббе: «Предписать генералам всем ускорить представле-
ния. 18 сентября 1840. нужное».
Писано: г-ну начальнику 20 пех. Дивизии 26 сентября No 149. Донесено г<осподину>
К<орпусному> Командиру 8 октября No 166.
Кому с какого времени в службе, с какого за что испрашивается награда, с какого
времени в очередном чине, какие имеет ордена.
Дивизионному Командиру» [РГВИА. Ф. 13454. Оп. 7. Д. 19. Л . 8 —8 об.]
«Дело Штаба войск на Кавказской линии и в Черномории. Отделение Особое. По
предписанию Командующего войсками генерал-адъютанта Граббе о разрешении гене-
рал-лейтенанту Галафееву войти с представлением о награждении отличившихся в деле
при реке Валарик 11 числа июля 1840 г. Начато 30 июля 1840 г. Кончено 14 марта
1844 г.»
14 сентября 1840. Генерал А.В. Галафеев отложил выступление экспедици-
онного отряда из крепости Грозной под предлогом прибытия транспорта с па-
тронами [РГВИА. Ф. 62. Оп. 1 . Д. 23. Л. 136].
14 сентября 1840. Цензоры А. Фрейганг и В. Ольдекоп687 разрешили «Оте-
чественные записки» [Т. XII . No 9], где в отд. III на с. 1—2 напечатано стихо-
творение «Ребенку» («О грезах юности томим воспоминаньем...»), подписанное
«М. Лермонтовъ».
14 сентября 1840. Сообщение в «Литературной газете» (1840. 18 сент.
Стб. 1709) о выходе в свет сентябрьской книжки «Отечественных записок».
15 сентября 1840. Рапорт П.Х. Граббе за No 1248 военному министру
А.И. Чернышеву с представлением обзора военных действий: «Обзор военных
действий и положения дел на Кавказе по донесениям, полученным с 15 по
29 сентября».
17 сентября 1840. Рапорт командующего Тенгинским пехотным полком за
No 3168 начальнику Штаба войск на Кавказской линии и в Черномории с запро-
сом о местонахождении Лермонтова [РГАЛИ. Ф. 45]; ср.: [Семенов, 1922, 42].
24 сентября 1840. В Штабе Отдельного Кавказского корпуса начато дело
«Об исходотайствовании Всемилостивейших наград Штаб и Обер Офицерам,
Классным чиновникам, Нижним чинам и Азиатцам за отличие оказанное ими
противу горцев в деле 11 июля близ Гехинского леса на р. Валерик» (законче-
но 1 марта 1841 г.).

503
26 сентября 1840. П .Х . Граббе отправил предписание за No 149 начальнику
20-й пехотной дивизии генерал-лейтенанту А.В. Галафееву:
«Об ускорении представления документов к наградам... отличившихся в делах про-
тив горцев 11 июля близ Гехинского леса при реке Валарыке и 10 июля при деревне
Ишкарты» [РГВИА. Ф. 13454. Оп. 6. Д. 258. Л . 8].
26 сентября 1840. Отряд генерал-лейтенанта А.В. Галафеева выступил из
крепости Грозной через Ханкальское ущелье к реке Аргуну. Лермонтов был
прикомандирован к кавалерии отряда [Ракович, 247].
28 сентября 1840. Лермонтов с отрядом принимает участие в занятии аула
Шали [РГВИА. Ф. 13454. Оп. 6. Д . 260. Л. 43].
28 сентября 1840. Краевский, публикуя в «Литературной газете» «Объ-
явление о продолжении издания «Отечественных записок» в 1841 г.», сооб-
щает:
«По примеру прошлого года представляем здесь имена всех русских ученых и ли-
тераторов, которые содействовали редакции в трудах ее: Аксаков... Бакунин... Белин-
ский... Лермонтов... Майков... Огарев... <...> и другие не подписывавшие своих имен под
статьями» [ЛГ. 1840. No 78. С. 1775].
29 сентября 1840. Лермонтов с экспедиционным отрядом после непродол-
жительного боя входит в аул Герменчук [РГВИА. Ф . 13454. Оп. 6 . Д. 260.
Л. 43 об.].
30 сентября 1840. В Ставрополе начато «Дело Штаба войск на Кавказской
линии и в Черномории. Отделение Особое. По предписанию Командующего
войсками генерал-адъютанта Граббе о разрешении генерал-лейтенанту Галафе-
еву войти с представлением о награждении отличившихся в деле при реке Ва-
ларик 11 числа июля 1840 г. Начато 30 июля 1840 г. Кончено 14 марта 1844 г.»
[РГВИА. Ф . 13454. Оп. 7 . Д. 19].
30 сентября — 3 октября 1840. Лермонтов с частью экспедиционного от-
ряда расположился в версте от аула Герменчук, в наскоро устроенном укрепле-
нии. В делах 29 сентября и 3 октября Лермонтов «обратил на себя особенное
внимание» генерал-лейтенанта А.В . Галафеева «расторопностью, верностью
взгляда и пылким мужеством <...>». (См. дату: «9 декабря 1840».) [РГВИА.
Ф. 13454. Оп. 6 . Д. 260. Л . 43 об.]; [Ракович, 248 и Приложения, 32].
Начало октября 1840. К командующему войсками на Кавказской линии и
в Черномории генералу Граббе был переведен из Тифлиса, Корпуса жандармов,
полковник В.М . Викторов 1-й, где он находился по распоряжению Бенкендор-
фа (см. дату: «6 апреля 1840»). Это назначение, вероятно, было сделано в свя-
зи с неудачами экспедиции генерала Галафеева [РГВИА. Ф . 395. Оп. 147/455.
Д. 53. Л . 60—69].
2 октября 1840. Приказ об увольнении с должности «за болезнию» коман-
дира Тенгинского пехотного полка подполковника Выласкова:

504
«Отчислить по Армии и внесть в список кандидатов для назначения при вакансии
комендантом внутри России» и о назначении командиром полка полковника Семена
Ильича Хлюпина, до этого командовавшего тремя батальонами, действовавшими на
берегу Черного моря [Ракович, 231]; [РГВИА. Ф. 395. Оп. 31. No 924].
3 октября 1840. В день рождения Лермонтова в Тарханах торжественно ос-
вящена построенная Е.А . Арсеньевой каменная церковь во имя святого архи-
стратига Михаила [Шугаев, 503—504]; [Заповедник «Тарханы», 169—170].
8 октября 1840. Цензор Никитенко выносит на суждение комитета два сти-
хотворения Лермонтова: «Соседка» и «Расстались мы — но твой портрет...»; из
последней выделяет строки «Так храм оставленный — все храм. Кумир повер-
женный — все Бог». Стихи комитет разрешил к печати [РГИА. Ф. 777 . Оп. 27 .
Ед. хр. 33 . Л. 74 об.]; [Вацуро, 1994, 305—306].
10 октября 1840. Отряд Галафеева прибыл к Саит-Юрту, где находилась
основная группа Шамиля. После короткого боя, во время которого был ранен
юнкер Малороссийского казачьего полка Руфин Дорохов688, Лермонтов принял
от него начальство над охотниками, выбранными в числе сорока человек из
всей кавалерии экспедиционного отряда689. Как вспоминал К.Х. Мамацев690:
«Невозможно было сделать выбора удачнее: всюду поручик Лермонтов, везде первый
подвергался выстрелам хищников и во главе отряда оказывал самоотвержение выше вся-
кой похвалы... Я хорошо помню Лермонтова и, как сейчас, вижу его перед собой, то в
красной канаусовой рубашке, то в офицерском сюртуке без эполет, с откинутым назад
воротником и переброшенной через плечо черкесской шашкой, как обыкновенно рисуют
его на портретах. Он был среднего роста, со смуглым или загорелым лицом и с больши-
ми карими глазами. Натуру его постичь было трудно. В кругу своих товарищей гвардей-
ских офицеров, участвовавших вместе с ним в экспедиции, он был всегда весел, любил
острить, но его остроты часто переходили в меткие и злые сарказмы и не доставлявшие
особого удовольствия тем, на кого они были направлены... Он был отчаянно храбр, удив-
лял своею удалью даже старых кавказских джигитов, но это не было его призванием, и
военный мундир он носил только потому, что тогда вся молодежь лучших фамилий слу-
жила в гвардии. Даже в этом походе он никогда не подчинялся никакому режиму, и его
команда, как блуждающая комета, бродила всюду, появляясь там, где ей вздумается.
В бою она искала самых опасных мест»691 [К.X. Мамацев в передаче В. Потто // Кавказ.
1897. 5 сент.]; [Л-VII, VI, 456]; [Ракович, 248 и Приложения, 32]; [PC. 1884. 41 . Кн. 1.
С. 84—87]; [PC. 1885. Т . 45. Кн. 2 . С. 474 —475]; [Щеголев II, 124—129]; [Виноградов, 1950,
161—172]; [Попов, 1951, 167—179]; ср.: [Попов, 1954, 153 и сл.].
12 октября 1840. Историк Тенгинского полка приводит выдержки из на-
градного списка поручику Лермонтову:
«...на фуражировке за Шали, этот отличный офицер, пользуясь плоскостью местополо-
жения, бросился с горстью людей на превосходного числом неприятеля, отбивал его от цепи
наших стрелков и поражал неоднократно собственною рукою хищников...» [Ракович, 248].
14 октября 1840. Начальник штаба полковник Траскин отправляет коман-
диру Тенгинского пехотного полка подполковнику Выласкову предписание
отправить в штаб Отдельного Кавказского корпуса формулярный список о

505
службе Лермонтова. В предписании сообщается, что делается это «в послед-
ствии рапорта Вашего от 17го сентября сего года No 3168й» [РГАЛИ. Ф. 45]; ср.:
[Семенов, 1922, 42].
15 октября 1840. Лермонтов «с командою первый прошел шалинский лес, об-
ращая на себя все усилия хищников, покушавшихся препятствовать нашему дви-
жению, и занял позицию в расстоянии ружейного выстрела от опушки. При пе-
реправе через Аргун он действовал отлично против хищников и, пользуясь
выстрелами наших орудий, внезапно кинулся на партию неприятеля, которая тот-
час же ускакала в ближайший лес, оставив в руках наших два тела» [Ракович, 248].
15 октября 1840. «Дан в Санктпетербурге»... патент о пожаловании 6 дека-
бря 1839 г. «Михаила Лермонтова в чин поручика гвардии». Подлинник па-
тента см.: [ИРЛИ. Ф . 524. Оп. 3. Л . 4]; ср.: [Щеголев II, 22—23].
15 октября. Вышли в свет «Отечественные записки»692 [Т. XII . No 10], где
в отд. III на с. 229 напечатано стихотворение «А.О . Смирновой» («Без вас хочу
сказать вам много»), подписанное «М. Лермонтов».
15 октября 1840. Отъезд М.А. Щербатовой за границу. В «Прибавлениях к
Санкт-Петербургским ведомостям» сообщалось в перечислении разных лиц:
«Серафима Ивановна Штерич, вдова статского советника с внуками ея: княгинею
Мариею Алексеевною Щербатовой, вдовою гвардии штабс-ротмистра, девицею Полик-
сеною Алексеевною Штерич, дочерью надворного советника, и девицею Елизаветою
Михайловною Федоровою, дочерью коллежского асессора с крепостным при них чело-
веком, Львом Ивановым и вольнонаемною прислугою прусскою подданною девицею
Розалиею Клейн и саксонским подданным Константином Будендорфом; спрос. 3 -й Адм.
части 3-го кварт. в доме под No 166—82, а девицу Елизавету Федорову в Смольном
монастыре у инспектрисы мадам Кассель» [Санкт-Петербургские ведомости. 1840.
15 окт. No 233. С. 2301; 17 окт. No 235. С. 2324; 19 окт. No 237. С. 2354].
После 15 октября 1840. Р.И. Дорохов, находясь на лечении в Пятигорске,
отправил письмо своему другу М.В. Юзефовичу, штаб-ротмистру Чугуевского
уланского полка:
«Шестимесячная экспедиция и две черкесские пули, одна в лоб, другая в левую ногу
навылет, помешали мне, любезный и сердечно любимый Мишель, отвечать на твое
письмо. К делу, я теперь в Пятигорске лечусь от ран под крылышком у жены — лечусь
и жду погоды! Когда-то проветрит? В Кр<епости> Грозной, в Большой Чечне, я ранен-
ный встретился с Левушкой, он, наконец, добился махровых эполет и счастлив как
медный грош. Он хочет писать к тебе. В последнюю экспедицию я командовал летучею
сотнею казаков, и прилагаемая копия с приказа начальника кавалерии объяснит тебе,
что твой Руфин еще годен куда-нибудь; по силе моих ран я сдал моих удалых налетов
Лермантову. Славный малый — честная, прямая душа — не сносить ему головы. Мы с
ним подружились и расстались со слезами на глазах. Какое-то черное предчувствие мне
говорило, что он будет убит. Да что говорить — командовать летучею командою легко,
но не малина. Жаль, очень жаль Лермантова, он пылок и храбр, — не сносить ему го-
ловы. Я ему читал твои стихи, и он был в восхищении. Это меня обрадовало <...>»
[Кравченко, 1971, 85]; [Захаров, 2000б, 211—212].

506
25 октября — 13 декабря 1840. В «Журнале входящих бумаг 2-го отделения
Штаба войск на Кавказской линии и в Черномории» содержится запись:
«О удержании жалованья Капитанов Жерве и Сталыпина и Поручика Лерман-
това по 100 руб. серебром с каждого 25 октября — 13 декабря 1840» [РГВИА.
Ф. 13454. Оп. 5. Д. 506. Л . 422, 582 об. — 283, 593 об. — 594]; [ВБЛ-1, 302].
25 октября 1840. Вышел в свет сборник «Стихотворения Лермонтова. СПб.,
в типографии Ильи Глазунова и К
о
, 1840». Цензурная помета: «С. Петербург,
августа 13 дня 1840 года. Ценсор А. Никитенко». На цензурном экземпляре,
хранящемся в Научной библиотеке им. М . Горького при Ленинградском госу-
дарственном университете, рукой А.В. Никитенко сделана помета: «Выдать
билет 25 окт. Цензор Никитенко. No 1608-й . Октября 8-го 1840 года».
В сборник (с. 1—168) вошли: «Песня про царя Ивана Васильевича, молодо-
го опричника и удалого купца Калашникова», «Бородино», «Узник», «Молит-
ва» («Я, матерь Божия...»), «Дума», «Русалка», «Ветка Палестины», «Не верь
себе» («Не верь себе, мечтатель молодой...»), «Еврейская мелодия» («Из Бай-
рона») («Душа моя мрачна...»), «В альбом» («Из Байрона») («Как одинокая
гробница...»), «Три пальмы» («Восточное сказание»), «Молитва» («В минуту
жизни трудную...»), «Дары Терека», «Памяти А.И. О-го», «1-е Января» («Как
часто, пестрою толпою окружен...»), «Казачья колыбельная песня», «Журна-
лист, Читатель и Писатель», «Воздушный корабль» («Из Зейдлица»), «И скуч-
но, и грустно...», «Ребенку» («О грезах юности томим воспоминаньем...»), «От-
чего», «Благодарность», «Из Гёте» («Горные вершины...»), «Мцыри», «Когда
волнуется желтеющая нива», «Сосед» («Кто б ни был ты, печальный мой со-
сед...»), «Расстались мы; но твой портрет...», «Тучи».
Издание вышло в количестве 1000 экз. На обложке указана цена: 1 руб. серебром,
но фактическая розничная цена была 2 рубля 80 копеек.
Извещения о выходе сборника были опубликованы:
1) «Северная пчела». 1840. No 250 (4 ноября). С . 1000.
2) «Отечественные записки». 1840. Т. XIII. Обложка.
3) «Сын отечества». 1840. Т. V . Кн. II. Сентябрь. Обложка.
4) «Маяк». 1840. Ч. X. Гл. V. С. [39].
Отзывы были опубликованы:
1) «Отечественные записки». 1840. Т. XIII. Отд. VI. С. 1—6.
2) Сенковский О.[И.] — «Библиотека для чтения». 1840. Т. XLIII . Отд. VI. Ноябрь.
С. 1—11.
3) Л.Л . [Межевич В.С .] — «Северная пчела». 1840. No 284 (16 декабря). С . 1134—
1135. [Оконч. см. отз. No 4.]
4) Л.Л . [Межевич В.С .] — «Северная пчела». 1840. No 285 (17 декабря). С . 1138—
1140.
5) [Плетнев П.А .] — «Современник». 1841. Т. XXI. Отд. II. С. 98—99.
6) С.Б . [Бурачек Ст.Ан.] — «Маяк». 1840. Ч. XII . Гл. IV. С . 169.
7) [Белинский В.Г.] — «Отечественные записки». 1841. Т. XIV. Отд. V. С. 35—80.
8) Шевырев С.[П.] — «Москвитянин». 1841. Ч. II. No 4. С . 525—540.
9) ЖМНП. 1841. Ч. XXXII. Отд. VI. С. 28—32.
10) Никитенко А.[В.] — «Сын отечества». 1841. No 1. Отд. «Лит. обозр.». С . 3—13.
11) Varnhagen von Ense — Archiv für wissenschaftliche Kunde von Russland. 1841.
Band I. Heft I. S. 235.

507
12) «Отечественные записки». 1841. Т. XVII. Отд. VI. С. 85.
13) Григорьев Ап.[А.] — «Время». 1861. Т. III. Отд. II. С . 25—30.
[Библиография текстов Лермонтова, 21—22]
Вторая половина октября 1840. Лермонтов в крепости Грозной после два-
дцатидневной экспедиции в Чечне. Письмо Лермонтова к А.А . Лопухину в
Москву о походе и о команде охотников, полученной «в наследство от До-
рохова»:
«Милый Алеша.
Пишу тебе из крепости Грозной, в которую мы, т. е . отряд, возвратился после
20-дневной экспедиции в Чечне. Не знаю, что будет дальше, а пока судьба меня не
очень обижает: я получил в наследство от Дорохова, которого ранили, отборную ко-
манду охотников, состоящую изо ста казаков — разный сброд, волонтеры, татары и
проч., это нечто вроде партизанского отряда, и если мне случится с ним удачно дей-
ствовать, то, авось, что-нибудь дадут; я ими только четыре дня в деле командовал и не
знаю еще хорошенько, до какой степени они надежны; но так как, вероятно, мы будем
еще воевать целую зиму, то я успею их раскусить. Вот тебе обо мне самое интересное»
[Л-VII, VI, 456].
27 октября 1840. Отряд генерал-лейтенанта А.В . Галафеева выступил из
крепости Грозной во вторую экспедицию по направлению к Алде. Лермонтов
«первый открыл отступление хищников из аула Алдыш, при отбитии у них
скота принимал деятельное участие, врываясь с командой в чащу леса и от-
личаясь в рукопашном бою с защищавшими уже более себя, нежели свою соб-
ственность, чеченцами» [Ракович, 249 и Приложения, 32—33]; ср.: [Щеголев II,
119—123, 124—125].
27 октября — 10 ноября 1840. Лермонтов все еще находится в двадцати-
дневной экспедиции в отряде генерал-лейтенанта А.В . Галафеева. Все, о чем
сообщается в нижеприведенном «Обзоре военных действий и положения дел
на Кавказе по донесениям, полученным с 27-го октября по 10 ноября 1840 года»,
поэт не только знал, но и во всем принимал участие:
«В последние две недели не произошло никакого изменения в положении линии и
возмутившихся или покорных горских народов.
Со стороны Северного Дагестана, Лезгинские общества не предпринимали ничего
воинского, но значительное число из них отправилось в Чечню по призыву Шамиля,
для поддержки на восстание.
На Левом фланге линии, отряд генерал-лейтенанта Галафеева возвратился в
кр<епость> Грозную после 21 дневного пребывания в Чечне. Но восстания и власть
Шамиля не утратили прежней своей силы. Эта власть опирается не на приверженность
к нему народа, а на недостатки единодушия чеченцев, на страхе вселенном им на всех
вообще жителей <ему> не помогут большие партии прибывших к нему из Нагорного
Дагестана, и на преданность к нему магометанского духовенства, абреков и тех людей,
которые ничего не имея, не страшатся что либо потерять, а могут только выиграть от
волнений в крае. Для удержания чеченцев от мысли покушений, Шамиль употребляет
самые насильственные средства, принуждает их скрывать все свое имущество в горах
и селиться малыми хуторами в местах недоступных; сам сожигает несколько значитель-
ных селений, располагает всегда всех мюридов, которые, живя на счет жителей, пре-

508
дают немедленно смерти тех, которые входят в сношение с Русскими, и берет аманатов
и оружие от всех аулов в залог их повиновения и власти. Не отваживаясь на прямую
встречу с главными силами отряда, Шамиль тревожил только его движение в лесах,
наиболее недоступных местах, а между тем рассылал большие или менее сильные пар-
тии чтобы тревожить линию и аулы, оставшиеся нам покорными. В прочем, эти пред-
приятия не имели доселе особенно успеха. Троекратное нападение скопища Ахверды
на Сунжинские селения, ближайшие к к<репости> Грозной, было неудачно; захвачен-
ный ими скот был отбит обратно жителями при помощи наших войск, а попытки на
Калиновскую станицу были так хорошо отражаемы казаками, что стоило дорого хищ-
никам, которые потеряли много людей и успели увести только несколько скота. Не
более удачи имели они и в прорывах на Кумыкские земли.
Но, тем не менее, необходимо обеспечить фланг линии от будущих покушений не-
покорных племен, как левый фланг, так и военно-грузинскую дорогу, при невозмож-
ности доставить каждому пункту достаточную частную оборону, должно было отделить
значительные силы для составления резервов, которые бы были в связи между собой
и могли поспевать на помощь угрожаемых пунктов, в случае прорыва больших непри-
ятельских партий. Из прилагаемого при сем расписания действующих войск, видно,
каким образом Г<осподин> Командующий войсками на Кавказской линии распреде-
лили эти резервы, коих начальники снабжены всеми нужными наставлениями. При-
сутствие наших войск в Большой Чечне, заставило Шамиля перейти в Малую Чечню,
которая сделалась ныне сборным пунктом хищнических партий и убежищем возмутив-
шихся жителей, которые бежали из аулов ближайших к нашим приделам. По этим со-
ображениям генерал-адъютант Граббе решился обратить сначала главные усилия на
Малую Чечню, и способствовали по возможности Надтеречным чеченцам возвратиться
на прежние места их жительства. По последним сведениям главный отряд выступил
под его начальством, по направлению к Гехи, 27 октября. Движение этому должно со-
действовать со стороны Военно-Грузинской дороги, войска, находящиеся в распоряже-
нии Владикавказского коменданта <...>
Верно: За Старшего Адъютанта».
[РГВИА. Ф. 13454. Оп. 6 . Д . 258. Л. 54—56]
27 октября 1840. В воспоминаниях Мамацева сохранились свидетельства
событий этого дня, происходивших в Автуринских лесах:
«...нигде не было такого жаркого боя, как 27-го октября в Автуринских лесах, когда
войскам приходилось проходить по узкой лесной тропе под адским перекрестным огнем
неприятеля. Пули летели со всех сторон, потери наши росли с каждым шагом, и по-
рядок невольно расстраивался. Последний арьергардный батальон, при котором нахо-
дились <наши> орудия, слишком поспешно вышел из леса, и артиллерия осталась без
прикрытия. Чеченцы разом изрубили боковую цепь и кинулись на пушки. В этот миг
я увидел возле себя Лермонтова, который точно вырос с своею командой. И как он был
хорош в красной шелковой рубахе с косым расстегнутым воротом; рука сжимала руко-
ять кинжала. И он, и его охотники, как тигры, сторожили момент, чтобы кинуться на
горцев, если б они добрались до орудий. Но этого не случилось. Я подпустил неприяте-
ля почти в упор и ударил картечью...» [Воспоминания, 1964, 265].
27 октября — 6 ноября 1840. «Краткое описание действий Кавалерии от-
ряда, на левом Фланге Кавказской Линии в продолжении двух десятидневных
экспедиций в Малой Чечне с 27 Октября по 6-е Ноября и в Большой Чечне с

509
10-го по 20-е Ноября 1840 года под личным предводительством Господина ге-
нерал-адъютанта Граббе», в которых Лермонтов принимал непосредственное
участие:
«27-го Октября, за аулом Алда, по открытии командою охотников, что жители аула
выгоняют скот, кавалерия пустилась в погоню за бегущими и отбила до двух тысяч
штук разного скота, неоднократно ходив успешно в атаку на хищников, которые по-
кушались отбить завоеванную у них добычу» [Ракович, 250 и Приложения, 32].
27 октября — 20 ноября 1840. Во время экспедиции в Чечню Лермонтов
находился все время в отряде генерал-лейтенанта А.В . Галафеева [Ракович,
250 и Приложения, 32—33]; [Щеголев II, 124—125].
28 октября 1840. Посол Франции в России Проспер де Барант в письме к
министру иностранных дел графу Нессельроде просит выдать своему сыну Эр-
несту де Баранту паспорт для отъезда в Париж693 [ЛН. Т. 45—46, 432]; [Л-ИМ,
1. 178].
28 октября 1840. В черновом «Журнале...» экспедиции имеется запись:
«В Гойтинском лесу, пройдя тинистую речку вправо от завалов, кавалерия прогна-
ла значительное скопище горцев потерявших несколько человек убитыми, и под вы-
стрелами неприятеля приготовила четыре моста для свободного следования отряда и
обоза».
В этом деле Лермонтов «первый открыл завалы, которыми укрепился неприятель,
и, перейдя тинистую речку... выбил из леса значительное скопище, покушавшееся про-
тивиться следованию нашего отряда и гнал его в открытом месте и уничтожил большую
часть хищников, не допуская их собрать своих убитых; по минованию дефиле поручик
Лермантов с командою отряжен был к отряду господина генерал-лейтенанта Галафеева,
с которым следовал и 29-го числа...» [АТМК. Инв. No КМ-5051/140]; [Семенов, 1924,
17].
29 октября 1840. Запись в черновом «Журнале военных действий...»: «Взято
в плен несколько чеченцев, и при ауле Отехи, на реке Ассе, кавалерия, прикры-
вая фуражиров всего отряда, выходила в атаку четыре раза, нанося неприятелю
значительный вред. Лермантов, отряженный с командою к отряду генерал-лей-
тенанта А.В. Галафеева, действовал «всюду с отличною храбростью и знанием
военного дела» [АТМК. Инв. No КМ-5051/140]; [Семенов, 1924, 17].
29 октября 1840. Приказ по Тенгинскому пехотному полку «о показании в
командировке поручика Лермантова», копия сделана рукой Раковича из пол-
кового архива. Дело No 2 за 1840 г.:
<...>
Ǥ2
Вследствии отношения Штаба войск на Кавказской линии и в Черномории от
14-го сего октября за No 176 командуемого мною полка Поручика Лермантова, находя-
щегося на левом фланге в отряде под начальством господина Генерал-Лейтенанта Га-
лафеева, предписываю полагать по отчетам в сей командировке с 11-го июня сего года.
Приказ подписан подполковником Выласковым».
[ИРЛИ. Ф . 524. Оп. 3. Д. 92. Л. 1]; впервые: [Захаров, 1983, 146].

510
30 октября 1840. В «Северной пчеле» была опубликована статья Ф. Булга-
рина694 (подписанная Ф.Б.) о «Герое нашего времени»:
«Герой нашего времени» есть создание высокое, глубоко обдуманное, выполненное
художественно. Господствующая идея есть разрешение великого нравственного вопро-
са нашего времени: к чему ведут блистательное воспитание и все светские преимуще-
ства без положительных правил, без веры, надежды и любви? Автор отвечает своим
романом: к эгоизму, к пресыщению жизнью в начале жизни, к душевной сухотке и,
наконец, к гибели. Главное действующее лицо романа, Печорин, не есть лицо новое и
невиданное: это родной брат Зафи, эгоиста в «Саламандре», романе гениального Евге-
ния Сю. Но все подробности, все аксессуары, все эпизоды и окружающие главное лицо
характеры — создание русское, вполне оригинальное. Все характеры, кроме главного
лица, Печорина, — первообразы (типы) русского быта и русского общества. Сам Печо-
рин не мог быть вполне оригинален; он должен быть похож на западного европейца,
потому что Запад Европы вытиснул на нашем современном поколении свое клеймо,
потому что Запад образовал эти холодные существа и заразил их язвою эгоизма в те
лета, когда мы должны пылать любовью, дружбою, самоотвержением <...>
В «Записках Печорина» открывается полный курс анатомии сердца человеческого
и разоблачается холодный ум, который в иных людях заступает место души. Зрелище
ужасное и поучительное! Родители, юноши и девицы! Читайте, изучайте и поучайтесь!
Что значит человек бездушный, со всеми прельщениями ума и любезности? Это чело-
век зачумленный, который губит все, что к нему ни прикоснется, все, что его хочет
любить, утешать и помогать ему! Ужасное положение, горькая и жалкая участь!
Третья картина, Тамань. Печорин едет на Кавказ и останавливается в Тамани в
ожидании отправления морем. Ему отводят квартиру в хижине убогой старухи. Семей-
ство состоит из хозяйки, притворяющейся глухою, из слепого сироты и дочери хозяй-
ки, полудикой девушки, полуисступленной, полусумасшедшей, судя по ее приемам.
Чудная картина, дивные характеры! Виктор Гюго! Мы уважаем в вас великое дарова-
ние, невзирая на возгласы некоторых журнальных шмелей, но при этом случае просим
вас положить перо пред нашим юным романистом! Право, вы ничего не написали луч-
ше этой картины! Я не стану рассказывать, чтоб не разрушать занимательности. Это
целая драма! <...>
Повторяем в сотый раз, что роман этот прелесть, от первой страницы до последней.
Картины, портреты, характеры написаны мастерскою кистью, слог живой, увлекатель-
ный, язык русский превосходный, чистый, ясный, правильный, без кудреватостей, без
вычурностей {Есть странности в правописании, например: выпить чая, поцаловал и т. п .
Автор здесь не виноват, а корректор}. Ума бездна! Занимательность в каждом очерке
так сильна, что невольно увлекает читателя. Цель высокая! Вы, так называемые львы,
брадатые и кудлатые, вы, копирующие холодность Бейрона и гордость сатрапов, вы,
поспешающие упиться жизнию, не изучив ее, — вот вам зеркало!
Лучшего романа я не читал на русском языке! Это говорит вам романист, рассказчик
и критик, которого многие почитают неумолимым, беспощадным и даже привязчивым
критиком, потому что он говорит откровенно правду напыщенной бесталантности, дерз-
кой самонадеянности и пронырливому литературному корыстолюбию, прикрывающе-
муся глупым чванством. Вот юный автор, незнакомый мне и, вероятно, не благо-
приятствующий мне, судя по его литературным связям, в которые он мог попасть
нечаянно. Этот юный автор с истинным, неподдельным дарованием, и я хвалю его со-
чинение с такою же радостию, как будто бы делился с ним его славою. И точно делюсь,
потому что слава русской литературы отражается на всех нас, на всей России, а ее

511
можно искренно поздравить с таким автором, каков творец романа «Герой нашего вре-
мени»! С этих пор автор должен вооружиться мужеством и терпением. У него будут
бесталантные подражатели и завистники. Зависти не знает истинный литератор, по-
святивший литературе всю жизнь свою, все свое время, пожертвовавший ей своим че-
столюбием и светскими преимуществами. Зависть есть удел тех самозванцев в литера-
туре, которые употребляют ее как средство к достижению других целей. Истинный
литератор — раб своей обязанности. Если б жесточайший враг его написал хорошее —
он должен хвалить, если не хочет сам унизиться до степени своих клеветников. Лите-
ратор, как судья, должен смотреть не на лица, а на дела» [Ф.Б . «Герой нашего времени».
Сочинение М. Лермонтова // Северная пчела. 1840. 30 окт. No 246. С. 981—983]. Ср.:
[Белинский / Под ред. и с примеч. С .А . Венгерова. Т. V. СПб., 1901. С. 246]; [Воспоми-
нания, 1964, 432]; [Белинский, IV. 373]. Ср.: [Краткий обзор книжной торговли и из-
дательской деятельности Глазуновых за сто лет 1782—1882. СПб., 1883. С. 71—72]; [ИВ.
1892. Кн. XI. С . 387]; [ЛЭ, 72].
30 октября 1840. Запись в черновом «Журнале военных действий...»:
«Действуя удачно при реке Валарике, которую прошла первой, кавалерия была на-
правлена Его Превосходительством, г<осподином> командиром отряда к аулу Ачхой,
который очищен от многочисленного неприятеля до прибытия отряда, поручик Лерман-
тов явил новый опыт хладнокровного мужества, отрезав дорогу от леса сильной партии
неприятельской, из которой малая часть только обязана спасением быстроте лошадей, а
остальная уничтожена...» [АТМК. Инв. No КМ-5051/140]; [Семенов, 1924, 17—19].
30 октября 1840. Рапорт командующего Тенгинским пехотным полком под-
полковника Выласкова в штаб Отдельного Кавказского корпуса No 3795 из
крепости Анапа, с присылкой формулярного списка поручика Лермонтова и
извещением:
«Вследствии отношения ко мне Начальника Штаба войск Кавказской линии Фли-
гель-Адъютанта полковника Траскина от 14-го октября No 176-й честь имею предста-
вить при сем в оный штаб формулярный список о службе командуемого мною полка
Поручика Лермантова; присовокупляю, при том, что офицер этот по переводу к полку
не прибывал, из отзыва только господина полковника Траскина узнал я, что он нахо-
дится в отряде Господина генерал-лейтенанта, а по сему и не приписано в графе время
прибытия к полку» (см. дату: «30 ноября 1840») [ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Д. 93. Л. 1];
впервые: [Захаров, 1983, 146].
Отношение Штаба войск на Кавказской линии и в Черномории 30 ноября 1840 года
за No 23690. Копия находилась в Грозненском областном государственном архиве.
Ф. 45; ср.: [Семенов, 1922, 42—43].
30 октября 1840. В «Журнале входящих бумаг 2-го отделения» помещен рапорт
командира Тенгинского пехотного полка подполковника Выласкова в Штаб От-
дельного Кавказского корпуса No 22618 из крепости Анапа, с просьбой «о достав-
лении сведений по чьему распоряжении назначен быть в Экспедицию Поручик
Лермантов» [РГВИА. Ф. 13454. Оп. 5 . Д . 506. Л. 542 об. — 543]; [ВБЛ-1, 122].
1 ноября 1840. Княгиня Мария Щербатова в письме к третьей дочери су-
пругов де Барант Констанции, написанном перед отъездом за границу, сооб-
щает:

512
«Восемь дней тому назад приехал граф Воронцов, а графиня уже появилась при
Дворе в Царском селе. Я вновь встретилась с Э695. Я полагаю, что он скоро присоеди-
ниться к своей семье, и ты сможешь узнать подробности с другой точки зрения.
Поблагодари его от моего имени за его деликатность, выразившуюся в том, чтобы
более не посещать меня, я об этом его просила, хотя мне и было трудно ему об этом
сказать, и я ему очень благодарна за последнее доказательство его дружбы ко мне»
[Письма кн. Щербатовой, 207]; [Л-ИМ, 1, 178].
2 ноября 1840. Запись в черновом «Журнале военных действий...»:
«На походе из аула Ачхой к Каза-Китчу кавалерия удержала на себе натиск несколь-
ких партий чеченцев под предводительством Ахверды Магома, старавшегося всеми си-
лами затруднить следование отряда» [АТМК. Инв. No КМ-5051/140]; [Семенов, 1924, 17].
3 ноября 1840. Запись в черновом «Журнале военных действий...»:
«Кавалерия шла по нижней дороге, держась берега реки Сунжы; во время целого
перехода происходила жаркая перестрелка с неприятелем; несколько атак, на него удач-
но сделанных, принудили его оставить, наконец, в покое отряд самого аула Бакан-Юрт,
назначенного отряду для ночлега» [АТМК. Инв. No КМ-5051/140]; [Семенов, 1924, 17].
4 ноября 1840. Запись в черновом «Журнале военных действий...»:
«Кавалерия действовала в трех местах; часть ее была отряжена с Г<осподино>м
Генерал-Лейтенантом Галафеевым, другая переправилась через реку Сунжу и прогнала
неприятеля до аула Мити-Ирзу, потом истребленного Генералом Галафеевым, а третья
перешла чрез реку Ассу и отбила пленных затеречных чеченцев со всем их имуще-
ством» [АТМК. Инв. No КМ-5051/140]; [Семенов, 1924, 17].
4 ноября 1840. В воспоминаниях Мамацева сохранилось описание событий
этого дня. Был жаркий бой в Алдинском лесу, где колонна Лабинского полка
дралась в течение восьми с половиной часов в узком лесном дефиле. Только
выйдя из леса, Мамацеву удалось на небольшой полянке развернуть четыре
орудия и начать обстреливать дорогу, чтобы облегчить отступление арьергарду:
«К счастью, скоро показалась другая колонна, спешившая на помощь к нам с лево-
го берега Сунжи. Раньше всех явился к орудиям... Лермантов со своею командой, но
помощь его оказалась излишнею: чеченцы прекратили преследование» [Воспоминания,
1964, 265—266].
5 ноября 1840. По указанию «Г<осподи>на Командующего войсками, кава-
лерия перешла через Сунжу и не дождавшись пехоты, которую остановила
глубина брода на довольно долгое время, она бросилась стремительно в аул
Луллу-Юрт, занимаемый многочисленной неприятельской пехотою в саклях и
конницей при выезде из аула; по упорном сопротивлении Чеченцы с уроном
уступили аул, который очищенный совершенно от хищников сдан подоспевшей
пехоте» [АТМК. Инв. No КМ-5051/140]; [Семенов, 1924, 17].
8 ноября 1840. Литературный критик П.А. Плетнев писал лингвисту и исто-
рику литературы Я.К . Гроту:
«Вяземский много, умно и откровенно говорил со мной о Пушкине-покойнике. От-
давая всю справедливость его уму и таланту, он находил, что ни первая молодость его,

513
ни жизнь вообще не представляют того, что бы внушало к нему истинное уважение и
участие. Виною — обстоятельства, родители, знакомства и дух времени. Но Лермонтов,
поэт, за дуэль с сыном Баранта сосланный из Гусарского полка на Кавказ, конечно, еще
менее Пушкина заслуживает соучастия к судьбе своей, потому что Пушкин действовал
не в подражание кому-либо, а по несчастному стечению обстоятельств, соблазнивших
его; Лермонтов же гонится за известностью в роли Пушкина, — и тем смешон; таково
о нем мнение Вяземского же» [Шеголев II, 78].
9 ноября 1840. Надпись неизвестной рукой красными чернилами, на рисун-
ке Лермонтова в альбоме Урусова: «9 ноября 1840 г. Лермонтов в Ставрополе»,
изображающем набросок лошадей, скачущего всадника, мужской головы.
Однако дата никак не соотносится со сведениями «Журнала военных действий...» и
фактом пребывания поэта в экспедиционном отряде Галафеева. Приехать на несколько
дней в Ставрополь в эти дни Лермонтов никак не мог [ГЛМ. Альбом П. Урусова. Л. 41,
рис. No 143]; воспроизведено: [ЛН. Т . 45—46, 135, описание: С. 148].
9—20 ноября 1840. Во время второй экспедиции в Малой Чечне Лермонтов
находился все время в отряде генерал-лейтенанта А.В . Галафеева [Ракович,
250 и Приложения, 32—33]; ср.: [Щеголев II, 124—125].
10 ноября 1840. Предписание генерал-лейтенанта А.В . Галафеева за No 3123
командиру Тенгинского пехотного полка об отправлении ему в 20-ю пехотную
дивизию формулярного списка Лермонтова. В ответ ему был отправлен рапорт
командующего Тенгинским пехотным полком подполковника Выласкова от
4 декабря 1840 г. за No 4207; ср.: [Семенов, 1922, 43].
10 ноября 1840. В командование Тенгинским пехотным полком в крепости
Анапа вступил полковник С.И. Хлюпин [Ракович, 234].
11 ноября 1840. Отношение из Штаба войск на Кавказской линии и в Чер-
номории командующему Тенгинским полком:
«За отсутствием Г. Начальника Штаба войск на Кавказской линии и в Черномории,
в последствии рапорта Вашего к нему, от 17-го сентября сего года No 31689, имею честь
уведомить Ваше Высокоблагородие, что переведенный Высочайшим приказом в 13-й день
апреля месяца сего года Лейб-гвардии полка в командуемый Вами полк поручик Лер-
мантов, прибыл в г. Ставрополь 10 июня, а отсель 18-го числа того же месяца команди-
рован на левый фланг Кавказской линии, для участвования в экспедиции в отряде под
начальством генерал-лейтенанта Галафеева; по окончании же экспедиции он будет от-
правлен к Командуемому Вами полку.
Дежурный Штаб Офицер
состоящий по Кавалерии Подполковник Кусаков.
Исполняющий Должность
Начальника Отделения Прапорщик Костенецкий».
[Семенов, 1922, 42]
20 ноября 1840. Генерал-адъютант П.Х. Граббе, возглавлявший экспедици-
онный отряд генерал-лейтенанта А.В. Галафеева, вернулся в крепость Грозную.
В связи с большой усталостью войск отряд распущен на зимние квартиры. Все

514
прикомандированные к экспедиции офицеры получили возможность выехать
в ближайшие дни из крепости Грозной [РГВИА. Ф. 13454. Оп. 6. Д . 258.
Л. 66 об.].
22 ноября 1840. Перед отъездом из крепости Грозной в Ставрополь
П.Х. Граббе издал приказ о расформировании всех летучих отрядов, созданных
на период экспедиции в Чечню летом 1840 г. Этот приказ касался и отряда,
возглавляемого Лермонтовым [РГВИА. Ф. 13454. Оп. 6. Д . 333. Л . 5].
После 22—25 ноября 1840. Лермонтов выезжает из крепости Грозной. Его
путь лежит в крепость Анапу, в штаб-квартиру Тенгинского пехотного полка,
в который он был переведен приказом Николая I. Через Георгиевск он при-
езжает в Ставрополь, где проводит несколько недель.
Как вспоминал прапорщик 20-й артиллерийской бригады А.Д. Есаков, участвовав-
ший вместе с Лермонтовым в экспедиции Галафеева, Лермонтов «потом провел зиму
в Ставрополе. < ...> Редкий день в зиму 1840—1841 г. мы не встречались в обществе.
Чаще всего сходились у барона Ипп. Ал. Вревского, тогда капитана Генерального шта-
ба, у которого, приезжая из подгородней деревни, где служил в батарее, там располо-
женной, останавливался. Там, то есть в Ставрополе, действительно в ту зиму собралась,
что называется, la fine fleur молодежи696. Кроме Лермонтова, там зимовали: гр. Карл
Ламберт, Столыпин (Mongo), Сергей Трубецкой, генерального штаба: Н.И. Вольф,
Л.В. Россильон, Д.С . Бибиков, затем Л.С. Пушкин, Р.И . Дорохов и некоторые другие,
которых не вспомню. Увы, всех названных пережил я. Вот это общество, раза два в
неделю, собиралось у барона Вревского. Когда же случалось приезжать из Прочного
Окопа (крепость на Кубани) рядовому Михаилу Александровичу Назимову (декабрист,
ныне живущий в городе Пскове), то кружок особенно оживлялся. Несмотря на скром-
ность свою, Михаил Александрович как-то само собой выдвигался на почетное место
и все, что им говорилось, бывало выслушиваемо без прерывов и шалостей, в которые
чаще других вдавался Михаил Юрьевич. Никогда я не замечал, чтобы в разговоре с
М.А. Назимовым, а также с И.А . Вревским, Лермонтов позволял себе обычный свой
тон persiflage’a697. Не то бывало со мной. Как младший, юнейший в этой избранной
среде, он школьничал со мной до пределов возможного; а когда замечал, что теряю
терпение (что, впрочем, недолго заставляло себя ждать), он, бывало, ласковым словом,
добрым взглядом или поцелуем тотчас уймет мой пыл».
П.А. Висковатый, встретившись в 1879 г. с Назимовым, записал его воспоминания:
«Лермонтов сначала часто захаживал к нам и охотно много говорил с нами о разных во-
просах личного, социального и политического мировоззрения. Сознаюсь, мы плохо друг
друга понимали. Передать теперь, через сорок лет, разговоры, которые вели мы, невоз-
можно. Но нас поражала какая-то словно сбивчивость, неясность его воззрений. Он яв-
лялся подчас каким-то реалистом, прикрепленным к земле, без полета, тогда как в поэзии
он реял высоко на могучих крыльях своих. Над некоторыми распоряжениями правитель-
ства698, коим мы от души сочувствовали и о коих мы мечтали в нашей несчастной моло-
дости, он глумился. Статьи журналов, особенно критические699, которые являлись будто
наследием лучших умов Европы и за живое задевали нас и вызывали восторг, что в Рос-
сии можно так писать, не возбуждали в нем удивления. Он или молчал на прямой запрос,
или отделывался шуткой или сарказмом. Чем чаще мы виделись, тем менее клеилась
серьезная беседа. А в нем теплился огонек оригинальной мысли — да, впрочем, и молод
же он был еще! <...>» [Воспоминания, 1964, 261—262]; [Висковатый I, 303—304].

515
30 ноября 1840. Отношение Штаба войск на Кавказской линии и в Черно-
мории командующему Тенгинским полком:
«По воле г. Начальника Штаба, в следствие рапорта Вашего от 30 Октября сего года
No 3796 имею честь уведомить Ваше Высокоблагородие, что Командуемого Вами полка
Поручик Лермантов отправлен к отряду г. Генерал-Лейтенанта Галафеева 18 Июня сего
же года по распоряжению г. Командующего войсками.
Дежурный Штаб Офицер
Подполковник Кусаков.
За Начальника отделения
штабс-капитан (подпись неразборчива)».
[Семенов, 1922, 43]
Переписка явилась результатом запроса Командира Тенгинского пехотного полка
полковника Хлюпина о местонахождении прикомандированного к полку поручика Лер-
монтова, документы которого в полк прибыли, а сам он «на лицо» не являлся вот уже
течение нескольких месяцев [Захаров, 1983, 146].
Конец ноября 1840. В записке неизвестного автора «Взгляд на происше-
ствия 1843 года на Кавказе», составленной участником событий, но уже в
60-х гг. XIX в., дается анализ экспедиции А.В. Галафеева:
«Экспедиция в Чечне в 1840 году. Начальником левого фланга назначен командир
Куринского полка полковник Фрейтаг. Весною 1840 г. начальник 20 дивизии Галафеев
ходил по Чечне, и имел огромные потери, без результатов. Тут были дела жаркие, и
самое ужасное из всех, это было дело на речке Валерик. Галафеев овладел полем битвы,
но на другой день, проходя дальше был преследован чеченцами, которые таким образом
провожали его до Терека. Фрейтаг был ранен. Начальство флангом доверено было ге-
нералу Ольшевскому. Осенью в том же году Граббе сам пошел в Чечню и та же неуда-
ча, как и прежде. Авангард шел вперед покойно, ариергард же и боковые цепи сильно
терпели. Граббе жег хлеба и сено, но терял много людей» [РГАДА. Ф . 1278. Оп. 1 .
Д. 202. Л. 17—17 об.].
Конец ноября — начало декабря 1840. Лермонтов, находясь в походе в Ма-
лую и Большую Чечню, пишет стихотворение «Завещание» («Наедине с тобою,
брат...»):
Наедине с тобою, брат,
Хотел бы я побыть:
На свете мало, говорят,
Мне остается жить!
Поедешь скоро ты домой:
Смотри ж... Да что? моей судьбой,
Сказать по правде, очень
Никто не озабочен.
А если спросит кто-нибудь...
Ну, кто бы ни спросил,
Скажи им, что навылет в грудь
Я пулей ранен был;
Что умер честно за царя,
Что плохи наши лекаря
И что родному краю
Поклон я посылаю.

516
Отца и мать мою едва ль
Застанешь ты в живых...
Признаться, право, было б жаль
Мне опечалить их;
Но если кто из них и жив,
Скажи, что я писать ленив,
Что полк в поход послали
И чтоб меня не ждали.
Соседка есть у них одна...
Как вспомнишь, ка
†
к давно
Расстались!.. Обо мне она
Не спросит... все равно,
Ты расскажи всю правду ей,
Пустого сердца не жалей;
Пускай она поплачет...
Ей ничего не значит!
Как считал Д.Е. Максимов, это стихотворение следует отнести к одному из наиболее
совершенных образцов лирики Лермонтова. Произведение построено как предсмертный
монолог героя, обращенный, по-видимому, к его боевому товарищу. Умирающий армей-
ский офицер (не солдат, как иногда считают в литературе о Лермонтове) — «простой
человек» в социально-бытовом и психологическом смысле слова, с типичной военной
биографией; в его личности отчетливо различимы признаки народного характера. Герой
«Завещания» верен своему патриотическому долгу; его любовь к родине сказывается и
в приверженности к родному краю, которому раненый посылает свой предсмертный при-
вет [Л-IX, I, 458, 610]. Впервые в: [ОЗ. 1841. Т . 14 . No 2. Отд. III . С . 157—158]; [ЛЭ, 173].
В.Г. Белинский писал о «Завещании»: «...это похоронная песнь жизни и всем ее
обольщениям, тем более ужасная, что ее голос не глухой и не громкий, а холодно спо-
койный; выражение не горит и не сверкает образами, но небрежно и прозаично... Мысль
этой пьесы: и худое и хорошее — все равно; сделать лучше не в нашей воле, и потому
пусть идет себе как оно хочет...» [Белинский XII, 19].
Высоко оценивал «Завещание» и Я.П. Полонский: «Для меня нет выше тех стихов
Лермонтова, которые всем одинаково понятны — и старикам, и детям, и ученым, и людям
безграмотным, как, например, его стихи: «Наедине с тобою, брат, хотел бы я побыть...»
Стих, по простоте похожий на прозу, и в то же время густой и прозрачный как поэзия, —
для меня есть признак силы, — и я силу эту находил в самых простых стихах Пушкина»
[Письмо к А.А . Фету от 31 авг. 1889. Русские писатели о литературе. Т . 1 . 1939. С . 463].
Интересен отзыв о «Завещании» английского литератора М. Беринга: «Слова этого сти-
хотворения те самые, которые употребляются в обыкновенном разговоре, они именно те,
которые сказал бы солдат в подобном случае. Не употреблено ни одно поэтическое или
литературное выражение. А тем не менее стихотворение дает нам впечатление поэтиче-
ского чутья и высокого поэтич. искусства. Я не знаю ни одного другого языка, на котором
это было бы возможно» [Вехи русской литературы. М ., 1913. С . 26].
Начало декабря 1840. Музыкант Ю.К . Арнольд, посещавший «понедельни-
ки» Владимира Федоровича Одоевского в Петербурге, оставил запись одного
из разговоров, происшедших в доме князя Одоевского:
«Не помню я, кто именно в один из декабрьских понедельников 1840 года привез
известие, что «старуха Арсеньева подала на высочайшее имя весьма трогательное про-

517
шение о помиловании ее внука Лермонтова и об обратном его переводе в гвардию».
Завязался, конечно, общий и довольно оживленный диспут о том, какое решение вос-
последует со стороны государя императора. Были тут и оптимисты, и пессимисты: пер-
вые указали на то, что Лермонтов был ведь уже раз помилован и что Арсеньева жен-
щина энергичная да готовая на всякие пожертвования для достижения своей цели, а
вследствие того наберет себе массу сильнейших заступников и защитниц, ergo — ре-
зультатом неминуемо должно воспоследовать помилование. С своей же стороны пес-
симисты гораздо основательнее возражали: во-первых, что вторичная высылка Лермон-
това, при переводе на сей раз уже не в прежний Нижегородский драгунский, а в
какой-то пехотный полк, находящийся в отдаленнейшем и опаснейшем пункте всей
военной нашей позиции, доказывает, что государь император считает второй проступок
Лермонтова гораздо предосудительнее первого; во-вторых, что здесь вмешаны полити-
ческие отношения к другой державе, так как Лермонтов имел дуэль с сыном француз-
ского посла, и в-третьих, что по двум первым причинам неумолимыми противниками
помилования неминуемо должны оказаться — с дисциплинарной стороны, великий
князь Михаил Павлович, как командир гвардейского корпуса, а с политической сторо-
ны — канцлер граф Нессельроде, как министр иностранных дел. Прения длились не-
обыкновенно долго, тем более что тут вмешались барыни и даже преимущественно
завладели диспутом.
На прошение г-жи Арсеньевой, как надобно было ожидать, воспоследовал отказ, но
особою милостию Государь Император разрешил Лермонтову трехмесячный отпуск с
дозволением провести это время у своей бабушки в Петербурге...» [Воспоминания, 1989,
234—235].
2 декабря 1840. П .А . Плетнев пишет Я.К . Гроту:
«[В понедельник, 2 декабря] до 2 у Карамзиных. Здесь много читали стихов Лер-
монтова. Sophie Карамзина без ума от его таланта» [Переписка Я.К. Грота с П.А. Плет-
невым. Т. 1. СПб., 1896. С . 158]; [Щеголев II, 78].
4 декабря 1840. Рапорт командующего Тенгинским полком начальнику
20-й пехотной дивизии генерал-лейтенанту А.В. Галафееву за No 4207 из Анапы:
«Во исполнение предписания Вашего Превосходительства на имя Командира полка
Полковника Хлюпина, от 10-го ноября No 3123-й, за отсутствием его, формулярный
список о службе поручика Лермантова при сем Вашему Превосходительству имею честь
представить.
Полковник Выласков
Полковой Адъютант поручик Баженов»
(см. дату: «7 февраля 1841» — дата поступления этого рапорта в Штаб войск на
Кавказской линии) [Семенов, 1922, 44]; формулярный список см.: [Ракович, 27—32].
4 декабря 1840. В связи с представлением Лермонтова к награде, в Тенгин-
ском пехотном полку был составлен его послужной список:
«А) Формулярный список700 о службе и достоинстве
Тенгинского пех. полка поруч. Лермантова
4-го декабря 1840 года
Чин, имя, отчество и прозвание; также имеет ли ордена и прочие знаки отличия и
какого вероисповедания.
Поручик Михайло Юрьев, сын Лермантов, вероисповедания православного.

518
Сколько от роду лет, из какого звания.
Двадцать шесть лет, из дворян Тульской губернии.
Есть ли за ним, за родителями его, или, когда женат, за женою недвижимое имение.
За ним состоит Тверской губернии 150 и за бабкою в Пензенской губернаии 500 душ
крестьян.
Когда в службу вступил и в оной какимии чинами проитсходил и когда, с показани-
ем прописью времени производства в первый офицерский чин и сколько тогда имел от
роду лет.
Унтер-офицером в 1832 г. ноября 13-го, юнкером в 1832 г. декабря 19-го; произ-
веден корнетом в 1834 г. ноября 22-го; имел тогда от роду 20 лет, поручиком в 1839 г.
декабря 6-го.
В течение службы, в которых именно полках и баталионах и с какого по какое время
по переводам находился, по какому случаю переводим в оные был: по воле начальства или
по собственному желанию, и когда прибыл к каждой новой команде или другому месту;
также не служил ли по выборам дворянства, когда и к каким должностям был выбран,
и когда от оных уволен.
Лейб-гвардии в гусарском полку; Высочайшим приказом переведен в Нижегородский
драгунский полк прапорщиком 1837 г. февраля 27-го; Высочайшим приказом переведен
лейб-гвардии в Гродненский гусарский полк с переименованием в корнеты 1837 г. ок-
тября 11-го; переведен Высочайшим приказом лейб-гвардии в гусарский полк 1838 г.
апреля 9-го; прибыл к полку 1838 г. мая 14-го; высочайшим приказом переведен в Тен-
гинский полк тем же чином 1840 г. апреля 13-го; по выборам дворянства не выбирался.
Во время службы своей в походах и делах против неприятеля где и когда находился;
не был ли ранен, где и как, какое время и где находился для пользования ран; не был ли
взят в плен, в каком деле и когда из онаго возвратился на службу, не имел ли, сверх на-
стоящей обязанности, особых поручений по Высочайшим повелениям или от своего на-
чальства; какие именно, когда, как оные исполнил и в какое время; также, когда какие
награды получал за отличие в сражениях и по другим действиям чинами, орденами и
знаком отличия Высочайшие благоволения, Всемилостивейшие рескрипты и похвальные
листы от своего начальства, за какие дела и по какому месту служения.
1837 года находился в экспедиции за Кубанью, под начальством генерал-лейтенанта
Вельяминова, в каких походах неизвестно. За бывшие в Высочайшем присутствии смо-
тры, парады, маневры и ученьи удостоившись получить в числе прочих офицеров Вы-
сочайшие благоволения в Высочайших приказах 1835 года июля 6-го, 7-го, 8-го и 9-го,
июня 14-го, 15-го и 16-го, июля 14-го, 15-го, 23-го, 24-го, 25-го, 26-го и 27-го, августа
1-го, октября 12-го, 1838 г. июля 6-го, 11-го, октября 5-го и 6-го, ноября 6-го; 1839 г.
марта 16-го, мая 9-го и 27-го, июня 12-го, 13-го, 14-го и 23-го, июля 14-го, 15-го, 26-го,
27-го, 30-го и 31-го, августа 2-го и 7-го, октября 21-го, и марта 5-го.
Российской грамоте читать и писать и другие какие науки знаете.
Российской, французской, немецкой грамоте читать и писать имеет; математику,
тригонометрию, алгебру, историю, географию, фортификацию, ситуацию, военное су-
допроизводство и Закон Божий знает.
В домовых отпусках был ли; когда именно, по каким причинам или случаям, являлся
ли на срок, а если просрочил, то когда именно явился, и было-ль о причине просрочки
представлено доказательство; какое, когда именно, если же увольняем был бессрочно, то
когда возвращался на службу.
Был в отпусках по домашним обстоятельствам: 1835 года с 20-го декабря на 6 не-
дель, в коем по болезни пробыл по 14-ое число марта 1836 года, о чем было представ-

519
лено лекарское свидетельство к начальнику 1-й легкой Гвардейской кавалерийской
дивизии от 4-го февраля 1836 года No 317.
В штрафах, по суду или без суда, был ли; когда, за что именно и чем дело кончено;
также — не подвергался ли Высочайшим замечаниям и выговорам, кои объявляемы были
в Высочайших приказах.
Приказом по Отдельному Гвардейскому Корпусу от 11 марта 1840 года за No 38
предан военному суду за произведенную им, по собственному его сознанию, дуэль, и
за недонесение о том тотчас своему начальству. Высочайшим приказом отданным в
13-й день апреля 1840 года переведен в Тенгинский пехотный полк тем же чином.
Холост или женат, и имеет ли детей и какого вероисповедания.
Холост.
В комплекте или сверх комплекта; при полку или в отлучке, где именно, по чьему по-
велению и с которого времени находится.
В комплекте, а находится прикомандированным в отряде генерал-лейтенанта Гала-
феева в Чечне.
К повышению чином и к награждению знаком отличия беспорочной службы достоин
или нет, и за чем именно не аттестуется.
До предания суду аттестовался достойным.
Если по выборам дворянства служил, то с каким успехом отправлял сию службу; не
поступали ли в неправильном выполнении таковой должности какие либо жалобы и ка-
кое получили ни окончание.
По выбору дворянства не служил.
Отчеты по должности какие имел в течении службы, представлял ли в срок и если
таковых когда либо не доставил, то по каким причинам и уважены ли оные началь-
мством.
В срок доставлял.
Не подвергался ли жалобам, которые начальством найдены основательными, хотя
по существу оных виновный суду не подлежал, и если в виду начальства таковые жало-
бы были, то от кого, когда именно, в чем оные состояли и какое получили окончание.
Не подвергался.
Не был ли замечен слабым в отправлении обязанностей службы и по званию началь-
ника, или, вопреки должной взыскательности по службе не допустил ли между подчи-
ненными каких-либо беспорядков или неисправностей, и если в каком-либо из тех случа-
ев находился, то в чем именно оный состоял, какие произошли от того последствия; не
были ли они причиною какого-либо ущерба для интереса казенного, общественнного или
частного; вознагражден дли оный, или нет и почему.
Не был.
Не был ли оглашаем или избличаем в неприличном поведении, руководствуясь в отмет-
ке против сего пункта 21-ю статьею статута о знаке отличия беспорочной службы.
Не был.
Командующий полком полковник Выласков
Полковой адъютант поручик Баженов».
(см. дату: «5 марта 1841»); [ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 4. Д . 20. Л. 104—105]
6 декабря 1840. В Алфавите входящим бумагам и делам 4-го стола 1-го от-
деления Инспекторского департамента Военного министерства имеется запись
о разрешении на отпуск Тенгинского пехотного полка поручика Лермонтова в
Санкт-Петербург [РГВИА. Ф. 395. Оп. 316. Д . 684. Л. 96 об.]; [МБЛ-2, 299].

520
9 декабря 1840. Рапорт начальника 20-й пехотной дивизии генерал-лейте-
нанта А.В. Галафеева с приложением наградного списка и просьбы перевести
Лермонтова «в гвардию тем же чином с отданием старшинства»:
«Испрашивается о награде: прикомандированному к отряду, по распоряжению выс-
шего начальства для участвования в экспедиции, к кавалерии действующего отряда
Тенгинского пехотного полка поручику Лермантову.
В делах 29-го сентября и 3-го октября обратил на себя особенное внимание отряд-
ного начальника расторопностью, верностью взгляда и пылким мужеством, почему и
поручена ему была команда охотников 10-го октября; когда раненный юнкер Дорохов
быв вынесен из фронта, я поручил его начальству команду из охотников состоящую.
Невозможно было сделать выбора удачнее: всюду поручик Лермантов, везде первым
подвергался выстрелам хищников и во всех делах оказывал самоотвержение и распо-
рядительность выше всякой похвалы. 12-го октября на фуражировке за Шали, пользу-
ясь плоскостью местоположения, бросился с горстью людей на превосходного числом
неприятеля, и неоднократно отбивал его нападения на цепь наших стрелков и поражал
неоднократно собственною рукой хищников. 15 октября он с командою первый прошел
шалинский лес, обращая на себя все усилия хищников, покушавшихся препятствовать
нашему движению, и занял позицию в расстоянии ружейного выстрела от опушки. При
переправе через Аргун он действовал отлично против хищников и, пользуясь выстре-
лами наших орудий, внезапно кинулся на партию неприятеля, которая тотчас же уска-
кала в ближайший лес, оставив в руках наших два тела» [Ракович, Приложения, 32]; ср.:
[Щеголев II, 111—112].
11 декабря 1840. Военный министр А.И . Чернышев отношением за No 10415
сообщал командиру Отдельного Кавказского корпуса:
«Государь Император, по всеподданнейшей просьбе г-жи Арсеньевой, бабки пору-
чика Тенгинского пехотного полка Лермантова, Высочайше повелеть соизволил: офи-
цера сего, ежели он по службе усерден и в нравственности одобрителен701, уволить к
ней в отпуск в C. -Петербург сроком на два месяца» [Семенов, 1922, 44].
Это распоряжение могло быть отправлено из столицы 12 декабря. В Ставрополь
фельдъегерь из Петербурга прибывал на седьмой, а не на пятнадцатый, как считает
Д. Алексеев, день (см.: [РГВИА. Ф. 62. Оп. 1 . Д. 25. Л. 121, 123—123 об.]). Следователь-
но, в Ставрополе, в Штабе войск на Кавказской линии о содержании письма знали уже
19—20 декабря. Разрешение на отпуск Лермонтова мог дать только император. Е .Н. Ря-
бов объяснил этот факт ссылкой на статью 1127—III Свода военных постановлений
[Ч. II. Кн. 1. Разд. IV]: «...не могут быть увольняемы в отпуск... офицеры, выписанные
за проступки из гвардии, которые просятся в столицы. Увольнение в отпуск лиц, в сем
пункте поименованных, производится не иначе, как с Высочайшего соизволения» [см.:
Л-X, VII, 431]. Отношение Штаба войск на Кавказской линии и в Черномории коман-
диру Тенгинского полка от 20 января 1841 г. за No 905 [РГАЛИ. Ф. 276. Оп. 1. Д. 90.
Л. 1].
11 декабря 1840. В «Журнале входящих бумаг Канцелярии дежурного ге-
нерала по Инспекторскому департаменту за 1840 г.» имеется запись о поступ-
лении следующих документов: «Письмо Е. Арсеньевой. Письмо г. м. Филосо-
фова с записью его о Лермонтове. К этим трем бумагам следует подписанное
отношение г. Головину» [РГВИА. Ф . 395. Оп. 316. Д . 1390. Л . 252]; [ВБЛ-1,
157].

521
Здесь же был приложен документ за No 2670, являющийся отношением от 31 марта
1841 г. графа Клейнмихеля Головину в Тифлис, в котором сообщалось, что «письмо
Арсеньевой о продлении отпуска внука и обратном переводе в гвардию было доложено
императору, по которому было вынесено Высочайшее повеление». См. воспоминания
музыканта Арнольда (см. дату: «Начало декабря 1840»).
11 декабря 1840. Головину в Тифлис были отправлены документы о Лермон-
тове, о чем свидетельствует запись в «Журнале входящих бумаг Канцелярии
дежурного генерала по Инспекторскому департаменту»: «Письмо Е. Арсеньевой,
письмо ген.- майора Философова с записью его о Лермантове. Подписанное от-
ношение генералу Головину. 11 декабря 1840 г.» [РГВИА. Ф . 395. Оп. 316.
Д. 1390. Л. 252]; [ВБЛ-1, 302].
11 декабря 1840. В Инспекторском департаменте Военного министерства было
начато дело за No 2149 «По прошению г-жи Арсеньевой об увольнении ее внука,
переведенного из Л. Гв. Гусарского полка в Тенгинский пехотный полк поручика
Лермантова в С. - Петербург. 7 л<истов>» (см. дату: «31 марта 1841») [Гер-
штейн Э.Г. К истории высылки Лермонтова из Петербурга в 1841 году (Уничто-
женная переписка об отставке Лермонтова) // Лермонтов, 1960, 181—182].
13 декабря 1840. В редакцию «Отечественных записок» было отправлено
письмо от студента Казанского университета А.И. Артемьева, который не со-
глашался с позицией редактора «Маяка» С.О . Бурачека, опубликовавшего от-
рицательную рецензию на роман Лермонтова «Герой нашего времени»:
Бурачек искусственно противопоставлял Максима Максимыча Печорину: «За что
же там не хотят признать «Героя нашего времени» прекрасною, творческою книгою?
За то, что Лермонтов, можно, (да кажется и должно) сказать, — единственный пред-
ставитель нашей литературы, не вставил в свою книгу азбучных сентенций, не сказал,
что: порок гнусен, а добродетель похвальна! Да неужели весь век сидеть нам с указкой?
Стражи «Маяка» боятся, что мы все, прочитавши книгу Лермонтова, сделаемся такими
же героями нашего времени, как и Печерин. Да чем же быть, гг. Максимы Максимычи?
Скорее, мне, кажется, надобно идти вслед за веком, нежели отставать от него. «Герой
нашего времени», — по крайней мере, для меня — гораздо нравственнее, хотя в нем и
нет огромных молитв <...> Я скорее буду стараться быть похожим на Печорина, не-
жели стану молиться где-нибудь на улице, за что меня прозовут ханжею; да и в самом
деле я буду похож на евангельского фарисея... Вот что я думаю о «Герое» и вообще о
каждой пиеске Лермонтова. Его стихи на нашей бедной пустынной литературе подоб-
ны приветным оазисам. Правда, и везде стихи, да все пустозвонные; а у Лермонтова и
еще гр. Ростопчиной и Кольцова — каждая строка дышит чувством, вдохновением»
[РГБ. Ф. А .А . Краевского «Письма», переплет «А». Л. 362—362 об.]; [Кулешов, 44—45].
14 декабря 1840. В «Отечественных записках»702 [Т. XIII. No 12. Отд. III.
С. 290] напечатано стихотворение «К портрету» («Как мальчик кудрявый рез-
ва...»), подписанное «М. Лермонтов».
Середина декабря 1840. Лермонтов из Ставрополя выезжает через Екатери-
нодар в Тамань, откуда можно было безопасно добраться до крепости Анапы, где
находился в это время Штаб Тенгинского пехотного полка [Захаров, 1983, 146].

522
16 и 17 декабря 1840. «В Северной пчеле» No 284—285 в форме письма к
Ф.В. Булгарину напечатан отзыв В.С . Межевича (подпись Л.Л .) о «Герое на-
шего времени» и о первом издании «Стихотворений М. Лермонтова».
17 декабря 1840. Отношение дивизионного начальника к начальнику штаба
флигель-адъютанту полковнику Траскину за No 3412 о представлении форму-
лярного списка Лермонтова.
«За отсутствием Господина Дивизионного начальника и по воле Его Превосходи-
тельства Рапорт этот с приложением имеет честь представить Дежурному Штаб-офи-
церу Штаба войск на Кавказской линии господину Полковнику и кавалеру Кусакову,
впоследствие отношения Г<осподина> Дивизионного Начальника и Начальнику Шта-
ба флигель-адъютанту полковнику Траскину от 17 минувшего декабря за No 3412» [Се-
менов, 1922, 44]; [Архив ТМК/I. Д. 511. Л. 11].
Между 20 и 24 декабря 1840. Запись декабриста Н.И. Лорера о своей пер-
вой встрече с Лермонтовым на окраине Тамани:
«Я жил тогда в Фанагорийской крепости в Черномории. В одно утро явился ко мне
молодой человек в сюртуке нашего Тенгинского полка и рекомендовался поручиком Лер-
монтовым, переведенным из лейб-гусарского полка, — он привез мне из Петербурга от
племянницы моей Александры Осиповны Смирновой письмо и книгу «Imitation de Jesus
Christ» в прекрасном переплете. Я тогда еще ничего не знал про Лермонтова, да и он в
то время не печатал, кажется, ничего замечательного, и «Герой нашего времени» и другие
его сочинения вышли позже. С первого нашего знакомства Лермонтов мне не понравил-
ся. Я был всегда счастлив нападать на людей симпатичных, теплых, умевших во всех
фазисах своей жизни сохранить благодатный пламень сердца, живое сочувствие ко всему
высокому, прекрасному, а говоря с Лермонтовым, он показался мне холодным, желчным,
раздражительным и ненавистником человеческого рода вообще, и я должен был пока-
заться ему мягким добряком, ежели он заметил мое душевное спокойствие и забвение
всех зол, мною претерпенных от правительства. До сих пор не могу отдать себе отчета,
почему мне с ним было как-то неловко, и мы расстались вежливо, но холодно. Он ехал в
штаб полка явиться начальству и весною собирался на воды в Пятигорск. Это второй раз,
что он ссылается на Кавказ: в первый — за немножко вольные стихи, написанные им на
смерть Пушкина Александра Сергеевича, а теперь — говорят разно — но, кажется, за
дуэль (впрочем, не состоявшуюся) с сыном французского посла в Петербурге Барантом».
Эта запись в альбоме А.А. Капнист, сделанная декабристом Н.И. Лорером, несколько
отличается от такого же текста, опубликованного М.В . Нечкиной при издании воспоми-
наний декабриста в 1931 г. Найденная нами запись подтверждает, что в декабре 1840 г.
поэт второй раз пересекает Кубань, отправляясь в штаб-квартиру Тенгинского пехотного
полка, которая находилась в крепости Анапа. По дороге в предместье Тамани он встреча-
ется с Лорером. Письмо от племянницы, о котором сообщает декабрист, было действи-
тельно передано Лермонтову А.О. Смирновой-Россет в апреле 1840 г. в доме Карамзиных,
вместе с книгой очень популярного в то время средневекового каноника-августинца Фомы
Кемпийского «О подражании Христу». Передав декабристу письмо и книгу, Лермонтов
выехал в крепость Анапу, где размещалась штаб-квартира Тенгинского пехотного полка
[РГБ. Ф . 218. Карт. 59. Ед. хр. 16. Л. 40—40 об.]; публикация: [Захаров, 2000б, 146—147].
Точка зрения Д.А. Алексеева, что «Лермонтов появился в Фанагории самое позднее
в конце ноября и встретился с Лорером», вряд ли правдива. Лермонтов, находившийся
в экспедиционном отряде Галафеева, не мог покинуть экспедицию до ее окончания.

523
Ведь только 22 ноября был отдан приказ Граббе о расформировании всех «летучих
отрядов», один из которых возглавлял Лермонтов (см. дату: «22 ноября 1840»). Больше
того, в рапорте полковника князя Голицына о награждении Лермонтова совершенно
определенно указано: «Отличная служба поручика Лермантова и распорядительность
во всех случаях достойны особенного внимания и доставили ему честь быть принятым
Г. Командующим войсками в число офицеров, при Его Превосходительстве находив-
шихся во все время второй экспедиции в Большой Чечне с 9-го по 20-е число ноября»
(см. дату: «24 декабря 1840») [ВБЛ-1, 134—153].
21 декабря 1840. Г-жа Барант из Парижа писала мужу в Петербург:
«Очень важно, чтоб ты узнал, не будет ли затруднений из-за г. Лермантова... По-
говори с Бенкендорфом, можешь ли ты быть уверенным, что он выедет с Кавказа толь-
ко во внутреннюю Россию, не заезжая в Петербург. Справься, возвратили ли ему его
чины. Пока он будет на Кавказе, я буду беспокоиться за него. Было бы превосходно,
если бы он был в гарнизоне внутри России, где бы он не подвергался никакой опас-
ности...» [Герштейн, 1964, 33].
24 декабря 1840. Рапорт командующего всей кавалерией действующего от-
ряда на левом фланге Кавказской линии полковника князя Голицына, в кото-
ром он просил командующего войсками на Кавказской линии и в Черномории
генерал-лейтенанта Граббе о награждении Лермонтова золотой саблей с над-
писью «За храбрость»:
«Испрашивается о награде: прикомандированному к кавалерии действующего от-
ряда Тенгинского пехотного полка поручику Лермантову.
Во всю экспедицию в Малой Чечне, с 27-го октября по 6-е ноября, поручик Лермонтов
командовал охотниками, выбранными из всей кавалерии и командовал отлично во всех от-
ношениях, всегда первый на коне и последний на отдыхе этот храбрый и расторопный офи-
цер неоднократно заслуживал одобрение высшего начальства; 27-го октября он первый
открыл отступление хищников из аула Алды и при отбитии у них скота принимал деятель-
ное участие, врываясь с командою в чащу леса и отличаясь в рукопашном бою с защищав-
шими уже более себя, нежели свою собственность, чеченцами; 28-го октября, при переходе
через Гойтинский лес, он открыл первый завалы, которыми укрепился неприятель и, перей-
дя тинистую речку, вправо от помянутого завала, он выбил из леса значительное скопище,
покушавшееся противиться следованию нашего отряда и гнал его в открытом месте и уни-
чтожил большую часть хищников, не допуская их собрать своих убитых; по миновании
дефиле поручик Лермонтов с командою был отряжен к отряду г. генерал-лейтенанта Га-
лафеева, с которым следовал и 29-го числа, действуя всюду с отличною храбростью и
знанием военного дела; 30-го октября при речке Валерике поручик Лермонтов явил новый
опыт хладнокровного мужества, отрезав дорогу от леса сильной партии неприятельской,
из которой малая часть только обязана спасением быстроте лошадей, а остальная уничто-
жена. Отличная служба поручика Лермантова и распорядительность во всех случаях до-
стойны особенного внимания и доставили ему честь быть принятым Г. Командующим
войсками в число офицеров, при Его Превосходительстве находившихся во все время вто-
рой экспедиции в Большой Чечне с 9-го по 20-е число ноября».
На рапорте пометка, сделанная рукою полковника кн. Д.Ф . Голицына: «К золотой
сабле с надписью за храбрость»703 [Ракович, Приложения, 32—33].
24—25 декабря 1840. К Рождеству Лермонтов прибыл в крепость Анапу.

524
27 декабря 1840. Письмо Т.Н . Грановского к своей двоюродной сестре
А.Е . Хромиде:
«Читали ли вы русские стихотворения Лермонтова, которые только что появились?
В этом маленьком томе имеются отличные вещи. Если у вас его еще нет, то я смогу
сразу же выслать его» [Грановский Т.Н. и его переписка. М ., 1897. Т. 2. С . 192].
30 декабря 1840. Рапорт командира Отдельного Кавказского корпуса гене-
рала от инфантерии Головина военному министру графу Чернышеву704:
«Военному Министру Господину генерал-адъютанту и кавалеру графу Чернышеву.
Командира Отдельного Кавказского Корпуса
генерала от инфантерии Головина 1-го
Рапорт.
Отзывом от 22 минувшего августа No 5134, Ваше Сиятельство изволили сообщить
мне, что Государь Император, признавая справедливым наградить офицеров отрядов,
отличившихся в деле 11 июля близ Гехинского леса на реке Валарике и 10-го июля при
деревне Ишкарты, Высочайше соизволил предоставить мне выйти о сем, с представле-
нием.
В исполнении сей монаршей воли, от 11 ноября No 1779, я ходатайствовал уже о
награждении отличившихся при деревне Ишкартах по получении же ныне от генерал-
адъютанта Граббе представления об отличившихся при реке Валерике, имею честь пре-
проводить наградные списки с моими отметками, на основании установленных правил.
В числе удостоенных к наградам есть несколько офицеров, о коих не доставлено
формуляров (среди них был и Лермонтов. — В. З.), но дабы не пропустить Высочайше
назначенного срока, я решился поместить их в представляемых списках, без обозначе-
ния их службы, предписав, чтобы недостающие формуляры были между тем вытребо-
ваны. — Сии последние я буду иметь честь препроводить по получении немедленно,
равно как список о испрашиваемым наградам шести человекам из А<зиа>тцев, которые
были включены в представление генерал-адъютанта Граббе, без необходимых сведений.
Имею честь приложить здесь также перечневую ведомость о числе знаков воинско-
го ордена, всеподданнейше испрашивая Высочайшего соизволения на выдачу оных за
отличие войскам, находившимся в деле на реке Валерике.
К сему считаю долгом присовокупить, что представление это получено мною от гене-
рал-адъютанта Граббе довольно поздно и притом вовсе без соображений с изданными о
наградах постановлениями, так что его надобно было исправить уже при Корпусном Шта-
бе, сколько кратость времен и недостаток подробных сведений, то позволили.
Генерал от инфантерии Головин
No 2054
30 декабря 1840 г.
Тифлис
Начальник Штаба генерал-майор Коцебу».
[РГВИА. Ф. 395. Оп. 147 . Д . 11. Л. 1—1 об.]
К рапорту приложена выписка из краткого списка штрафованных обер-офицеров
регулярных полков. Напротив имени Лермонтова в графе «Испрашиваемая награда»
указано: «Орден св. Станислава 3-й степени».
Подлинный подписал
Командующий отрядом на левом фланге
Кавказской линии, генерал-лейтенант Галафеев».
[ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3 . Д. 32. Л. 48 об. — 49]; [Гармашева, 97]

525
31 декабря 1840. Приказом по Тенгинскому пехотному полку «поручик
Лермонтов зачислен в полк налицо».
«Приказ по Тенгинскому пехотному полку
31 декабря 1840 г.
за No 365,
§ 4. «О зачислении на лицо Поручика Лермантова».
«Прибывшего в полк из командировки поручика Лермонтова предписываю исклю-
чить из Командировочной ведомости, зачислить налицо.
За командира полка полковник Голубицкий-Лебединский»705.
[ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Д. 104. Л. 1]
Впервые частично опубликовано: [Захаров, 1983, 148]
31 декабря 1840. Рапорт начальника Штаба Отдельного Кавказского кор-
пуса за No 4167 командующему войсками на Кавказской линии и в Черномории
генералу Граббе по поводу отпуска Лермонтова в Петербург (см. дату: «20 ян-
варя 1841»). Подлинник рапорта не обнаружен, но упоминание о нем есть в
отношении Штаба войск на Кавказской линии и в Черномории от 20 января
1841 г. за No 905, ср.: [Семенов, 1922, 44].
Конец декабря 1840. В письме, сохранившемся в черновике, командующе-
го на Кавказской линии и в Черномории генерал-адъютанта П.Х. Граббе к во-
енному министру графу А.И . Чернышеву Граббе делает краткий анализ экс-
педиции генерал-лейтенанта А.В . Галафеева, в которой находился Лермонтов.
В этом же письме он рассказывает о своих отношениях с командующим От-
дельным Кавказским корпусом Головиным, которые испортились, как считал
Головин, из-за интриг начальника штаба Граббе А.С . Траскина. В этом же пись-
ме Граббе делает краткий анализ ситуации в Чечне, сложившийся после про-
ведения военных действий экспедиционным отрядом генерал-лейтенанта
А.В. Галафеева, в котором находился Лермонтов.
Конец декабря 1840 — январь 1841. По месячным отчетам Тенгинского
пехотного полка за декабрь 1840 — январь 1841 г., хранившимся в Московском
архиве Главного штаба (ныне РГВИА), которые удалось просмотреть П.К . Мар-
тьянову и которые ныне не найдены, поручик Лермонтов «показан состоящим
в полку налицо, в крепости Анапе, с февраля по июнь в домашнем отпуску»
[Мартьянов, 155]; [Захаров, 1983, 147].
Декабрь 1840 — 20 марта 1841. К сожалению, точных сведений, что Елиза-
вета Алексеевна отсутствовала в это время в Петербурге, как это считали со-
ветские исследователи, у нас нет.
Но, по воспоминаниям современников (Ю.К. Арнольд), в начале декабря 1840 г. она
была в столице и хлопотала об отпуске внука, точно известно, что она была в Петер-
бурге в середине марта 1841 г. Трудно предположить, что она совершила столь дли-
тельную поездку в Тарханы и обратно за два месяца, да еще зимой... Для нее, в ее
возрасте, это было попросту невозможно. Поэтому мы считаем, что Елизавета Алексе-
евна никуда из столицы не выезжала.
1840. Декабрист А.Е . Розен в письме к Лореру, датированном 1840 г. и от-
правленном в Тамань, писал:

526
«Если Вы, почтенный Н<иколай> И<ванович>, не получаете моих писем, то пеняйте
только на себя, на данные Вами адресы. На каждое письмо Ваше отвечаю с удовольстви-
ем; и как не благодарить Вас за Ваше постоянное участие ко всему, что относится до моего
семейства и за подробные известия о кавказских наших товарищах и славных подвигах!
Благодарю Вас еще за извещение о последних днях и похоронах нашего милого поэта
Одоевского! Недавно читал печальное послание Лермонтова Одоевскому!706 Вы помните
надгробную, написанную самим поэтом в Чите во время работы нашей; но тогда он не
думал покоиться на скале Черного моря, а, верояно, в степи бурятской. Вот она:
Глас песни, мною недопетой,
Не дозвучит в земных струнах,
И я — в нетления одетый...
Ее дослышу в небесах.
Но на земле, где в чистый пламень
Огня души я не излил,
Я умер весь... И грубый камень
Обычный кров немых могил
На череп мой остывший ляжет
И соплеменнику не скажет,
Что рано выпала из рук
Едва настроенная лира,
И не успел я в стройный звук
Излить красу и стройность мира.
(г. Чита, 1827)
А. Одоевский»
[ГБЛ, 59. Д. 16. Л. 7]
1840. При жизни Лермонтова на его стихи были написаны и обнародованы,
кроме романса В. Оболенского «Молитва» («В минуту жизни трудную...»), опуб-
ликованного в 1838 г., еще несколько романсов, сочиненных в 1840 г.: А.Е. Вар-
ламовым — «Горные вершины», А.Л . Гурилёвым — «Утешение» («В минуту
жизни трудную...»), Г.И . Ломакиным — «Еврейская мелодия» («Душа моя
мрачна...»), Н.А . Титовым — «Молитва» («В минуту жизни трудную...»). Эти
сочинения были написаны для голоса и фортепиано, а Ф.М . Титов создал еще
один романс на стихотворение «Молитва» («В минуту жизни трудную...»), для
голоса и виолончели. Неизвестно, слышал ли их сам Михаил Лермонтов [Кня-
зев А. Лермонтов в музыке — XXI ...] .
1840—1841. Николай Огарев работает над поэмой «Юмор». Написанная в
форме лирического дневника, поэма содержала отклики на явления обществен-
ной жизни России середины XIX в. В ней отразились изменения в идейно-по-
литическом развитии Огарева начала 40-х гг .
В Москве всё проза Шевырёва707 —
Весьма фразистая статья,
Дают Парашу Полевого708,
И плачет публика моя;
Певцы замолкли, Пушкин стих,
Хромает тяжко вялый стих.

527
Нет, виноват! — есть, есть поэт,
Хоть он и офицер армейской709;
Что делать, так наш создан свет, —
У нас, в стране Гиперборейской,
Чуть есть талант, уж с ранних лет —
Иль под надзор он полицейской
Попал, иль вовсе сослан он.
О нем писал и Виссарьон710.
[Нейман Б.В. Огарев и Лермонтов // М.Ю . Лермонтов: Проблемы типологии и исто-
ризма. Рязань, 1980. С . 80—97]; [Ленина Л.Н . Огарев и Лермонтов // РЛ. 1968. No 2.
С. 180—192]
1841
Начало 1841. В «Русском вестнике» [Т. 1. С. 231—261] опубликована статья
Н.Н. Греча «Взгляд на произведения литературы в 1840 году», в которой со-
держался отзыв о романе «Герой нашего времени».
1 января 1841. Цензоры А. Никитенко и С. Куторга разрешили журнал
«Отечественные записки» (Т. XIV. No 1), где в отд. III на с. 2 напечатано сти-
хотворение «Есть речи — значенье», подписанное «М. Лермонтовъ».
Там же помещена статья Белинского «Русская литература в 1840 г.», положившая
основание годовым литературным обзорам в «Отечественных записках». В ней Белин-
ский предлагает новую схему развития русского литературного процесса в России за
время от Кантемира и Ломоносова до Лермонтова и определяет расстановку сил в ли-
тературе и журналистике на 1841 г. В заключение статьи Белинский вспоминает из-
вестный тезис «Литературных мечтаний» («У нас нет литературы») и по-прежнему
полагает, что «у нас еще нет литературы, как выражения духа и жизни народной, но
она уже начинается, а это, в такой короткий период времени, — успех, и успех великий,
который не должен обольщать нас в настоящем, но который должен казаться залогом
надежд в будущем» [Оксман, 276]; [Белинский IV, 447].
4 января 1841. П .А . Плетнев писал Я.К . Гроту:
«Бабушка Лермонтова, сокрушающаяся об его отсутствии, вообразила в простоте
души, что преклонит все сердца в пользу своего внука, если заставит хвалить его всех и
повсюду; вообразив это, решилась поднести, в простоте же души, 500 руб. асс<игнациями>
Фад. Бенед. Булгарину. Ну тот, как неподкупный судья, и бросил в «Пчелу» две хвалеб-
ные статейки711, показав тем, что не омакивает пера в чернильницу менее, как за 250 руб.
асс. Это узнал я у Карамзиных, которые, особенно Софья Николаевна, очень интересу-
ются судьбою Лермонтова» [Щеголев II, 141].
6 января 1841. А.И. Дельвиг впервые встретился с Лермонтовым за обедом
в доме генерала П.Х. Граббе в Ставрополе:
«За обедом всегда было довольно много лиц, но в разговорах участвовали Граббе,
муж и жена, Трескин, Лев Пушкин, бывший тогда майором, поэт Лермонтов, я и иногда
еще кто-нибудь из гостей. Прочие ели молча. Лермонтов и Пушкин называли этих мол-
чальников картинною галереею.

528
Лермонтова я увидал в первый раз за обедом 6 января. Он и Пушкин много остри-
ли с женою Граббе, женщиною небольшого ума и малообразованною. Пушкин говорил,
что все великие сражения кончаются на о, как-то Маренго, Ватерлоо, Ахульго и т. д. Я
тут же познакомился с Лермонтовым и в продолжение всего моего пребывания в Став-
рополе виделся с ним и с Пушкиным. Они бывали чаще у меня, но с первого раза
своими резкими манерами, не всегда приличными остротами и в особенности своею
страстью к вину не понравились жене моей. Пушкин пил не чай с ромом, а ром с не-
сколькими ложечками чая, и видя, что я вовсе не пью, постоянно угощал меня кахе-
тинским вином...» [Дельвиг, 304—305].
9 января 1841. А.А . Краевский пишет из Петербурга в Берлин М.Н. Каткову:
«У нас в так называемой литературе тихо и глухо, как никогда еще не бывало. Лер-
монтов прислал мне одно чудесное стихотворение: он жив и здоров» [ЛН. Т. 45—46,
374].
До 14 января 1841. Запись в дневнике А.И . Дельвига:
«...Граббе, узнав, что я должен ехать в Керчь, дал мне предписание, в котором из-
лагал свои предположения насчет переправы через р. Кубань у Варениковой пристани,
и вместе с тем просил осмотреть поврежденный мост на р. Кубани при крепости «Проч-
ный окоп».
Лермантов и Пушкин пришли меня проводить. Первый уверял, что по казачьим
землям можно ездить только штаб-офицерам или с крестом на шее, иначе подвергнешь-
ся неприятностям со стороны казаков, и потому убеждал меня мой петличный аннен-
ский крест надеть на шею. Конечно, я его не послушался...» [Дельвиг, 306—307].
Около 14 января 1841. Лермонтов получил для передачи А.П . Ермолову
частное письмо от командующего войсками на Кавказской линии и в Черно-
мории генерал-адъютанта П.X . Граббе. Упоминание об этом письме в черно-
вике письма П.X. Граббе к А.П. Ермолову от 15 марта 1841 г. [ЦГВИА. Ф . 62.
Д. 76. Л . 66]; [Андреев-Кривич, 1946, 260]; [Захаров В.А ., Захаров Д.В., 2002].
О возможной встрече Лермонтова с Ермоловым в 1841 г. см.: [Андроников,
1951, 277—291]; ср.: [Андроников, 1977, 480—496].
14 января 1841. Лермонтов получил отпускной билет в Петербург.
«На свободное проживание поручика Лермонтова в означенном отпуску, выдан ему
отпускной билет от 14-го сего числа No 384, в том внимании, что его превосходитель-
ство признал г. Лермантова заслуживающим воспользоваться таковым отпуском».
Вероятно, в этот день поэт выехал из Ставрополя в Петербург через Новочеркасск,
Воронеж, Москву [Ракович, 251]. Копия хранилась в: [ГОГА. Ф . 45—И. —Л . «Лермон-
товская коллекция», по описи No 7]; [Семенов, 1922, 44]; [Попов, 1951, 178].
16 января 1841. В.Г . Белинский в письме к В.П . Боткину писал:
«Кстати об «Отечественных записках»: 2 No (имеется в виду второй номер. — В. З .)
будет несравненно лучше первого... Из стихов «Ночь» и другие Кольцова, «Соседи» и
«Песня» Красова; новое стихотворение Лермонтова, присланное с Кавказа, — «Пускай
она поплачет, ей это ничего не значит»712, последние стихи этой пьесы насквозь про-
никнуты леденящим душу неверием в жизнь и во всевозможные отношения, связи и
чувства человеческие» [Белинский XII, 18—19].

529
17 января — 12 февраля 1841. А .П . Ермолов находился в Москве [РГАДА.
Ф. 1406. Оп. 1. Д. 874. Л. 8 об.].
20 января 1841. Отношение за No 905 начальника Штаба войск на Кавказ-
ской линии и в Черномории А.С . Траскина командиру Тенгинского пехотного
полка:
«Господин Военный Министр, от 11 декабря 1840 года No 10415, сообщает Господи-
ну Корпусному Командиру, что Государь Император по всеподданнейшей просьбе Г-жи
Арсеньевой, бабки Поручика Тенгинского пехотного полка Лермантова, Высочайше
повелеть соизволил: Офицера сего, ежели он по службе усерден и в нравственности
одобрителен, уволить к ней в отпуск в С.Петербург сроком на два месяца.
По воле Г. Командующего войсками на Кавказской линии и в Черномории, в по-
следствии рапорта к нему Начальника Штаба Отдельного Кавказского корпуса, от 31.
Декабря 1840 года No 4167, уведомляя об этом Ваше Высокоблагородие, присовокуп-
ляю, что на свободное проживание Поручика Лермантова в означенном отпуску выдан
ему билет от 14-го сего числа No 384-й, в том внимании, что Его Превосходительство
признал Г. Лермантова заслуживающим воспользоват[ь]ся таковым отпуском.
Начальник Штаба Флигель-Адъютант Полковник Траскин.
Дежурный Штаб-Офицер подполковник Кусаков».
(См. дату: «14 января 1841».)
[Архив ТМК/I. Д. 511. Л. 9]; [Семенов, 1922, 44]
21 января 1841. В письме к Я.К. Гроту П.А . Плетнев писал:
«Странно, что Спафарьева могла увлечься Лермонтовым. Ужели она сознает в душе
возможность таких низостей, какими унизил автор княжну и ее мать?» П.А . Плетнев
считал, что прототипом княжны Мери была Екатерина Леонтьевна Спафарьева, дочь
генерал-лейтенанта Л.В. Спафарьева, с которой Лермонтов часто встречался в салоне
Карамзиных [Грот Я.К., Плетнев П.А . Переписка. Т. 1. С . 212].
22 января 1841. В «Русском инвалиде» опубликована рецензия третьесте-
пенного литератора-графомана, публициста школы Ф.В . Булгарина Леополь-
да Бранта (иногда Бранд, Брандт) на роман Лермонтова «Герой нашего вре-
мени».
Критик, назвав роман «бесспорно лучшим беллетристическим произведением ми-
нувшего года», в то же время писал, что «решительно не понимает идею этого произ-
ведения», а образ Печорина, по его мнению, породил «целую фалангу людей будто бы
недовольных современной жизнью, собой и всем окружающим, действительно же весь-
ма счастливых...» [РИ. 1841. 22 янв. No 17—18. С . 71—72].
В 1844 г. В.Г . Белинский опубликовал в «Отечественных записках» (Т. XXXII. No 2.
Отд. VI) рецензию на книгу Л.В. Бранта «Жизнь, как она есть. Записки неизвестного,
изданные Л. Брандтом...», в которой писал совершенно уничижительно об этом авторе-
графомане, взявшемся рецензировать великий роман Лермонтова. «Но кто же этот сме-
лый, этот гениальный г. Брант?.. Как кто? неужели же вы его не знаете? Он тот, ко-
торый некогда даром рассылал при газетах свои критические обозрения русской
литературы и другие сочинения; он тот; который в 1840 году издал два томика повестей,
поднятые на смех всеми журналами... Брант хочет, чтоб его считали не сочинителем, а
только издателем «Жизни, как она есть». Обыкновенная уловка многих гениальных
писателей! Вальтер Скотт приписывал свои романы ключарю какой-то сельской церк-

530
ви; Пушкин сочиненные им самим повести издал под именем повестей Белкина и даже
с предисловием от лица мнимого Белкина; Лермонтов в своем превосходном «Герое
нашего времени» хотел казаться только издателем записок Печорина, будто бы случай-
но ему доставшихся через Максима Максимыча. Почему же и г. Бранту было не по-
ступить таким же образом? Мы уверены, что по примеру таких писателей, каковы
Вальтер Скотт, Пушкин, Лермонтов и г. Брант, теперь все даровитые авторы будут
прикидываться издателями собственных своих сочинений». И далее Белинский весьма
резко охарактеризовал автора рецензии на роман Лермонтова такими словами: «Мы
пересказали все содержание романа г. Бранта, все... как оно есть, не упустив почти ни
одной черты; остальное в нем — болтовня, водяное, многоглаголивое и бесцветное рас-
пространение пересказанного нами. Мертво, вяло, скучно, пошло! Г-ну Бранту не уда-
лась критика, не удались повести, и он вздумал написать роман с «веселенькими» по-
хожденьицами и — очень кстати — с Наполеоном и Гёте; но и этого не сумел сделать...
такое несчастие! Роман его принадлежит к той литературе, которая называется по-
латине literatura obscena (порнографическая литература); но если б в этой грязи было
хоть сколько-нибудь дарования, мы бы поздравили г. Бранта и с таким успехом...» [Бе-
линский VIII, 137—139].
22 января 1841. Белинский заканчивает и сдает Краевскому последние стра-
ницы статьи о книге «Стихотворения Лермонтова». Дописывая затем письмо
к Боткину, начатое еще 30 декабря 1840 г., он жалуется на условия срочной
журнальной работы, мешающие надлежащей литературной отделке его статей,
что снижает их уровень: едва закончив статью о Лермонтове, Белинский уже
к завтрашнему дню должен был сдать в редакцию «Отечественных записок»
очередные рецензии [Белинский XII, 19—20]; [Оксман, 280].
24 января 1841. В 1-м отделении Инспекторского департамента Военного
министерства было заведено дело «Об увольнении от службы» ротмистра Ни-
колая Соломоновича Мартынова [РГВИА. Ф. 395. Оп. 316. Д. 702. Л . 207 об. —
209]; [ВБЛ-2, 67].
24 января 1841. Княгиня М.А. Щербатова находится за границей со второй
половины октября 1840 г., о чем сообщал в своем рапорте опекун Делин в
Санкт-Петербургскую дворянскую опеку. После передачи имущества в род
Щербатовых новым опекуном стал Александр Сергеевич Танеев, двоюродный
дядя композитора С.И. Танеева. Наследницами имущества умершего малолет-
него князя Михаила Щербатова были утверждены родные сестры его отца —
дочери прапорщика князя Михаила Александровича Щербатова «княжны Ека-
терина и Анна с выделом из онаго имущества супруге князя Александра
Щербатова княгине Марии Алексеевне четвертой части с правами и обязан-
ностями». Однако М.А. Щербатова уступила свою часть имущества княжнам
Щербатовым за 45 тысяч рублей [РГИА. Ф. 1343. Оп. 46. Д. 979. Л . 281, 338,
438 об.] .
24—30 января 1841. В «Воронежских губернских ведомостях» в разделе о
приехавших в город Воронеж и выехавших из оного с 24-го по 30-е число ян-
варя опубликовано сообщение о приезде Лермонтова из Новочеркасска. [Во-
ронежские губ. ведомости. 1841. 1 февр. No 5. Прибавления. С . 25—26].

531
29 января 1841. В полковой канцелярии Тенгинского пехотного полка
получено отношение Штаба войск на Кавказской линии и в Черномории ко-
мандиру Тенгинского полка за No 905 о том, что военный министр 11 де-
кабря 1840 г. сообщил корпусному командиру о Высочайшем повелении уво-
лить Лермонтова в Петербург в отпуск на два месяца (см. дату: «14 января
1841»).
30 января 1841. Прибытие Лермонтова в Москву:
«...пополуд<ни> <в> 4 час<а> из Ставрополя Тенгин<ского> п<ехотного> п<олка>
Пор<учик> Лермантов». Утренний рапорт московского коменданта о «прибывших в
Москву» [ЦИАМ. Ф . 16. Оп. 9. Д. 1026. Т. 1. Л. 348 об.]; [ЛН. Т. 45—46, 727]; [Семчен-
ко, 119].
30 января — до 3 февраля 1841. Лермонтов посещал, а возможно, и оста-
новился в эти дни в доме своей дальней родственницы графини Марии Алек-
сандровны Дмитриевой-Мамоновой, которая приходилась поэту четвероюрод-
ной теткой по линии Боборыкиных713.
Как писал впоследствии Боденштедт: «Через него <Павла Олсуфьева> я познако-
мился так же с Лермонтовым, когда тот на своем последнем пути из Петербурга на Кав-
каз... уединившись в доме своей тетки Мамоновой, провел в Москве несколько дней...»
[Bodenstedt F. Erinnerungen aus meinem Leben. Bd. 1. Berlin, 1888. S . 55]; [Секачева Е.,
Белозерская О. На своем последнем пути... (Забытые родственные связи М.Ю . Лермон-
това) // Дом Остроухова в Трубниках: Альманах. М.; СПб.: Златоуст, 1998. Вып. 2 .
С. 218—231].
31 января 1841. Отношение из Штаба дивизии подполковнику Кусакову о
возвращении формулярного списка поручика Лермонтова. См. дату: «14 янва-
ря 1841».
31 января 1841. Приезд в Москву А.А. Столыпина (Монго): «Пополуд<ни>
в 2 <часа> из Тулы Нижег<ородского> драг<унского> п<олка> кап<итан>
Сталыпин» [Баранов, 729].
31 января — 1 февраля 1841. В Москве стояли «жестокие морозы (более
20°)», как записал в дневнике А.П . Ермолов [РГАДА. Ф. 1406. Оп. 1 . Д . 874.
Л. 8 об.].
1 февраля 1841. Отъезд А.А . Столыпина из Москвы:
«в 10 <часов> попол<удни> в С.Петербург надзиратель при почтовой карете Франц,
в оной Нижегор<одского> драг<унского> п<олка> кап<итан> Сталыпин» [Баранов,
729].
1 февраля 1841. Приказ по Тенгинскому пехотному полку No 32 «О раз-
решении Государем Императором отпуска Лермантову»:
«Господин Военный министр 11 декабря прошлого года за No 10415 сообщил кор-
пусному командиру, что Государь Император по всеподаннейшей просьбе Г-жи Арсе-
ньевой, бабки Поручика вверенного мне полка Лермантова — Высочайше повелеть со-
изволил уволить к ней в отпуск в г. С .Петербург сроком на два месяца.

532
Согласно отношения ко мне начальника Штаба войск на Кавказской линии и в
Черномории полковника Траскина от 20 генваря за No 905, объявляя по полку, пред-
писываю Поручика Лермантова, отправившегося в отпуск в г. С .Петербург 14 числа
того же месяца показывать по отчетам в сем отпуску.
Полковник Хлюпин».
[ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3 . Д. 100. Л. 1]; публикация: [Захаров, 1983, 149]
1 февраля 1841. За подписью командира полка полковника С.И . Хлюпина
и командующего батальоном К.К . Данзаса составлен кондуитный список на
Тенгинского пехотного полка штаб- и обер-офицеров строевых и нестроевых.
Лермонтов указан под No 53 [ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Д. 96. Л. 7 об. — 8].
1 февраля 1841. 3-е отделение Инспекторского департамента Военного ми-
нистерства отправило пять списков о штаб- и обер-офицерах, в том числе и
Лермонтове, удостаиваемых Командиром Отдельного Кавказского корпуса к
наградам в 1-е отделение с просьбой проверить все сведения, «прилагаемые
при сем» [РГВИА. Ф. 395. Оп. 147 . Д. 11 . Л. 1].
1 февраля 1841. Цензурное разрешение «Отечественных записок» No 2, где
в отд. III на с. 157—158 напечатано стихотворение «Завещание» («Наедине с
тобою, брат...»), подписанное «М. Лермонтовъ». В этой же книжке (Отд. V .
С. 35—80) статья В.Г . Белинского (без подписи) «Стихотворения М. Лермон-
това».
Первые числа февраля 1841. Вышли «Отечественные записки» (Т. XIV. No 2).
В 1841 г. каждая новая книжка «Отечественных записок» выходила обычно в на-
чале месяца, так как цензурное разрешение выдавалось 1-го числа. В разборе «Стихо-
творений Лермонтова» Белинский отходит от своих прежних представлений об объ-
ективной и субъективной поэзии, признавая уже не только эстетическую значимость
последней, но и подчеркивая некоторые ее преимущества:
«...наш век есть век размышления. Поэтому рефлексия (размышление) есть закон-
ный элемент поэзии нашего времени, и почти все великие поэты нашего времени за-
платили ему полную дань...
В таланте великом избыток внутреннего, субъективного элемента есть признак гу-
манности. Не бойтесь этого направления: оно не обманет вас, не введет вас в заблуж-
дение. Великий поэт, говоря о себе самом, о своем я, говорит об общем — о человече-
стве, ибо в его натуре лежит все, чем живет человечество. И потому в его грусти всякий
узнает свою грусть, в его душе всякий узнает свою и видит в нем не только поэта, но
и человека, брата своего по человечеству. Признавая его существом несравненно выс-
шим себя, всякий в то же время сознает свое родство с ним...
Поэт говорит о новом поколении, что он смотрит на него с печалью, что его будущее
«иль пусто, иль темно», что оно должно состариться под бременем познанья и сомненья;
укоряет его, что оно иссушило ум бесплодною наукою. В этом нельзя согласиться с
поэтом: сомненье — так; но излишества познания и науки, хотя бы и «бесплодной», мы
не видим: напротив, недостаток познания и науки принадлежит к болезням нашего
поколения:
Мы все учились понемногу
Чему-нибудь и как-нибудь!

533
Хорошо бы еще, если б, взамен утраченной жизни, мы насладились хоть знанием:
был бы хоть какой-нибудь выигрыш! Но сильное движение общественности сделало
нас обладателями знания, без труда и учения — и этот плод без корня, надо признать-
ся, пришелся нам горек: он только пресытил нас, а не напитал, притупил наш вкус, но
не усладил его. Это обыкновенное и необходимое явление во всех обществах, вдруг
вступающих из естественной непосредственности в сознательную жизнь, не в недрах
их возросшую и созревшую, а пересаженную от развившихся народов. Мы в этом от-
ношении — без вины виноваты!
Богаты мы, едва из колыбели,
Ошибками отцов и поздним их умом,
И жизнь уж нас томит, как ровный путь без цели,
Как пир на празднике чужом.
Какая верная картина! Какая точность и оригинальность в выражении! Да, ум отцов
наших для нас — поздний ум; великая истина!
И ненавидим мы, и любим мы случайно,
Ничем не жертвуя ни злобе, ни любви,
И царствует в душе какой-то холод тайный,
Когда огонь кипит в крови.
И предков скучны нам роскошные забавы,
Их добросовестный, ребяческий разврат;
И к гробу мы спешим без счастья и без славы,
Глядя насмешливо назад.
Толпой угрюмою и скоро позабытой,
Над миром мы пройдем без шума и следа,
Не бросивши векам ни мысли плодовитой,
Ни гением начатого труда.
И прах наш, с строгостью судьи и гражданина,
Потомок оскорбит презрительным стихом,
Насмешкой горькою обманутого сына
Над промотавшимся отцом.
Эти стихи писаны кровью; они вышли из глубины оскорбленного духа: это вопль,
это стон человека, для которого отсутствие внутренней жизни есть зло, в тысячу раз
ужаснейшее физической смерти!.. И кто же из людей нового поколения не найдет в
нем разгадки собственного уныния, душевной апатии, пустоты внутренней и не от-
кликнется на него своим воплем, своим стоном?..
<...> Бросая общий взгляд на стихотворения Лермонтова, мы видим в них все силы,
все элементы, из которых слагается жизнь и поэзия. В этой глубокой натуре, в этом
мощном духе все живет; им все доступно, все понятно; они на все откликаются. Он
всевластный обладатель царства явлений жизни, он воспроизводит их как истинный
художник; он поэт русский в душе — в нем живет прошедшее и настоящее русской
жизни; он глубоко знаком и с внутренним миром души.
Несокрушимая сила и мощь духа, смирение жалоб, елейное благоухание молитвы,
пламенное, бурное одушевление, тихая грусть, кроткая задумчивость, вопли гордого
страдания, стоны отчаяния, таинственная нежность чувства, неукротимые порывы дерз-
ких желаний, целомудренная чистота, недуги современного общества, картины мировой
жизни, хмельные обаяния жизни, укоры совести, умилительное раскаяние, рыдания
страсти и тихие слезы, как звук за звуком, льющиеся в полноте умиренного бурею
жизни сердца, упоения любви, трепет разлуки, радость свидания, чувство матери, пре-

534
зрение к прозе жизни, безумная жажда восторгов, полнота упивающегося роскошью
бытия духа, пламенная вера, мука душевной пустоты, стон отвращающегося самого себя
чувства замершей жизни, яд отрицания, холод сомнения, борьба полноты чувства с
разрушающею силою рефлексии, падший дух неба, гордый демон и невинный младенец,
буйная вакханка и чистая дева — всё, всё в поэзии Лермонтова: и небо и земля, и рай
и ад...
По глубине мысли, роскоши поэтических образов, увлекательной, неотразимой силе
поэтического обаяния, полноте жизни и типической оригинальности, по избытку силы,
бьющей огненным фонтаном, его создания напоминают собою создания великих поэтов.
Его поприще еще только начато, и уже как много им сделано, какое неистощимое бо-
гатство элементов обнаружено им: чего же должно ожидать от него в будущем?..
Пока еще не назовем мы его ни Байроном, ни Гёте, ни Пушкиным и не скажем, чтоб
из него со временем вышел Байрон, Гёте или Пушкин: ибо мы убеждены, что из него
выйдет ни тот, ни другой, ни третий, а выйдет — Лермонтов... Знаем, что наши похвалы
покажутся большинству публики преувеличенными; но мы уже обрекли себя тяжелой
ролью говорить резко и определенно то, чему сначала никто не верит, но в чем скоро
все убеждаются, забывая того, кто первый выговорил сознание общества и на кого оно
за это смотрело с насмешкою и неудовольствием. < ...>»
Свою рецензию Белинский закончил такими словами: «И мы видим уже начало
истинного (не шуточного) примирения всех вкусов и всех литературных партий над
сочинениями Лермонтова, — и уже недалеко то время, когда имя его в литературе сде-
лается народным именем и гармонические звуки его поэзии будут слышимы в повсе-
дневном разговоре толпы, между толками ее о житейских заботах...» [Белинский IV,
520—525]; [Оксман, 282—284].
2 февраля 1841. 1-е отделение Инспекторского департамента, «возвращая
означенные семь списков, имеет честь об оказавшемся при поверке их с на-
стольными списками, уведомить, что: ...Лермонтов, — в Тенгинский пехотный
полк переведен он 13-го апреля, а не августа 840 года» [РГВИА. Ф . 395. Оп. 147 .
Д. 11. Л . 15—16].
3 февраля 1841. Лермонтов был у своей дальней родственницы Марии
Александровны Дмитриевой-Мамоновой, которая приходилась поэту четверо-
юродной теткой.
Как писал впоследствии Боденштедт: «Через него <Павла Олсуфьева> я познако-
мился так же с Лермонтовым, когда тот на своем последнем пути из Петербурга на
Кавказ — в марте 1841, — уединившись в доме своей тетки Мамоновой, провел в Мо-
скве несколько дней...» [Bodenstedt F. Erinnerungen aus meinem Leben. Bd. 1 . Berlin, 1888.
S. 55]; [Секачева Е., Белозерская О. На своем последнем пути...: (Забытые родственные
связи М.Ю. Лермонтова) // Дом Остроухова в Трубниках: Альманах. М .; СПб.: Злато-
уст, 1998. Вып. 2. С. 218—231].
3 февраля 1841. Рапорт П.Х. Граббе за No 76 с просьбой наградить Лермон-
това «золотой полусаблей»714.
3 февраля 1841. Начало Масленицы. Лермонтов приехал в Петербург «на
половине масленицы», как он написал об этом в письме к Д.С . Бибикову (см.
дату: «Конец февраля 1841») [Л-X, VII, 229—230].

535
3 февраля 1841. Запись в дневнике А.П. Ермолова:
«Завтра я свободен, и если бы брату Федору Александровичу вздумалось собрать
Ермоловщину, то я готов». Возможная встреча с Лермонтовым, который привез ему от
П.Х . Граббе письмо, переданное ему 14 января в Ставрополе [РГАДА. Ф. 1406. Оп. 1.
Д. 729. Л. 15].
4 февраля 1841. Докладная записка Инспекторского департамента Военно-
го министерства о количестве наград, испрашиваемых командиром Отдельного
Кавказского корпуса Головиным за Валерикское сражение [РГВИА. Ф. 395.
Оп. 147. Д . 11. Л. 25—27 об.].
4 февраля 1841. 3 -е отделение Инспекторского департамента Военного ми-
нистерства переслало военному министру полученные от командира Отдель-
ного Кавказского корпуса генерала от инфантерии Е.А. Головина двенадцать
списков «о чинах, удостаиваемых к наградам за Валерикское сражение» для
представления на рассмотрение Николаю I:
«...состоящему при начальнике отряда, Тенгинского пехотного полка поручику Лер-
мантову». Резолюция Николая I: «Высочайше повелено: Поручиков, Подпоручиков и
Прапорщиков за сражения удостаивать к Монаршему благоволению, а к другим на-
градам представлять за особенно отличные подвиги».
Выборка сделана из Дела Инспекторского департамента Военного министерства «По
предписанию Командира Отдельного Кавказского корпуса о пожаловании наград... за
отличие в деле против горцев 11 июля 1840 г. при Валарике под начальством генерал-
лейтенанта Галафеева» (начато 20 января 1841 г., кончено 8 апреля 1842 г.) [РГВИА.
Ф. 395. Оп. 147. Д. 11. Л . 28—120 об.]; [ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 4. Ед. хр. 20].
4 февраля 1841. Выписка из доклада Инспекторского департамента 3-го от-
деления, 1-й стол:
«Командир Отдельного Кавказского Корпуса Генерал от Инфантерии Головин в след-
ствии Высочайшего дозволения, объявленного ему 22 Августа 1840 года, представил о
пожаловании наград Штаб- и Обер-офицерам Кавказского Корпуса за дело 11-го июля
1840 г. при Р. Валерике, а в том числе и Тенгинского пехотного полка поручика Лерман-
това к ордену Св. Станислава 3-й степени, что видно из прилагамой копии наградного
списка под лит<ерой> Г, офицерам бывшим в штрафах» [ИРЛИ. Ф . 524. Оп. 4. Ед. хр. 20].
6—8 февраля 1841. Приезд Лермонтова в Петербург, о чем он сообщил поз-
же в письме к Д.А . Бибикову (см. дату: «Конец февраля 1841») [Л-VII, VI,
письмо No 46, 457]; [Л-X, VII, 229—230].
См. комментарии под датами: «3 февраля 1841» и «9 февраля 1841».
8 февраля 1841. Вечером Лермонтов был у В.Ф. Одоевского, к которому в
11-м часу вечера приехал и П.А. Плетнев [Письмо П.А. Плетнева к Я.К. Гроту
от 12 февраля 1841 года // Я.К . Грот и П.А. Плетнев. Переписка. Т. 1 . СПб.,
1896. С . 237—238].
9 февраля 1841. Прощеное воскресенье. Бал у Воронцовых-Дашковых, на
котором было около 600 человек. Лермонтов присутствует на балу, в 9 часов
вечера туда прибыл Николай I.

536
В письме к Д.А . Бибикову поэт сообщил: «...приехав сюда в Петербург на половине
масленицы, я на другой же день отправился на бал к г-же Воронцовой, и это нашли
неприличным и дерзким. Что делать? Кабы знал, где упасть, соломки бы подостлал;
обществом зато я был принят очень хорошо» (см. дату: «Конец февраля 1841») [Л-VII,
VI, 457]; ср.: [ГС. 1882. Т. 35. Кн. 9. С . 618—619].
Появление Лермонтова на балу было замечено, и позже, дежурным генералом Глав-
ного штаба графом П.А. Клейнмихелем, Лермонтову было объявлено, что он «уволен
в отпуск для свидания с бабушкой, а что в его положении неприлично разъезжать по
праздникам, особенно когда на них бывает двор, и что поэтому он должен воздержать-
ся от посещения таких собраний». См.: [Л-X, VII, 431—432]; [Герштейн, 1964, 105—106].
На балу у Воронцовых-Дашковых Лермонтова встретил его друг, писатель Влади-
мир Соллогуб, который позже отметил это в своих воспоминаниях (в них замечены
некоторые ошибки в датах, но общая ситуация на балу легко угадывается):
«Самыми блестящими после балов придворных были, разумеется, празднества, да-
ваемые графом Иваном Воронцовым-Дашковым. Один из этих балов остался мне осо-
бенно памятным. Несколько дней перед этим балом Лермонтов был осужден на ссылку
на Кавказ. Лермонтов, с которым я находился сыздавна в самых товарищеских отно-
шениях, хотя и происходил от хорошей русской дворянской семьи, не принадлежал,
однако, по рождению к квинтэссенции петербургского общества, но он его любил, бре-
дил им, хотя и подсмеивался над ним, как все мы, грешные... К тому же в то время он
страстно был влюблен в графиню Мусину-Пушкину715 и следовал за нею всюду, как
тень. Я знал, что он, как все люди, живущие воображением, и в особенности в то время,
жаждал ссылки, притеснений, страданий, что, впрочем, не мешало ему веселиться и
танцевать до упаду на всех балах; но я все-таки несколько удивился, застав его таким
беззаботно веселым почти накануне его отъезда на Кавказ; вся его будущность поколе-
балась от этой ссылки, а он как ни в чем не бывало кружился в вальсе. Раздосадован-
ный, я подошел к нему.
—
Да что ты тут делаешь! — закричал я на него, — убирайся ты отсюда, Лермонтов,
того и гляди, тебя арестуют! Посмотри, как грозно глядит на тебя великий князь Ми-
хаил Павлович!
—
Не арестуют у меня! — щурясь сквозь свой лорнет, вскользь проговорил граф
Иван, проходя мимо нас.
В продолжение всего вечера я наблюдал за Лермонтовым. Его обуяла какая-то ли-
хорадочная веселость; но по временам что-то странное точно скользило на его лице;
после ужина он подошел ко мне.
—
Соллогуб, ты куда поедешь отсюда? — спросил он меня.
—
Куда?.. домой, брат, помилуй — половина четвертого!
—
Я пойду к тебе, я хочу с тобой поговорить!.. Нет, лучше здесь... Послушай, скажи
мне правду. Слышишь — правду... Как добрый товарищ, как честный человек... Есть у
меня талант или нет?.. говори правду!..
—
Помилуй, Лермонтов, — закричал я вне себя, — как ты смеешь меня об этом спра-
шивать! — человек, который, как ты, который написал...
—
Хорошо, — перебил он меня, — ну, так слушай: государь милостив; когда я вер-
нусь, я, вероятно, застану тебя женатым716, ты остепенишься, образумишься, я тоже, и
мы вместе с тобою станем издавать толстый журнал.
Я, разумеется, на все соглашался, но тайное скорбное предчувствие как-то ныло во
мне. На другой день я ранее обыкновенного отправился вечером к Карамзиным. У них
каждый вечер собирался кружок, состоявший из цвета тогдашнего литературного и ху-

537
дожественного мира. Глинка, Брюллов, Даргомыжский, словом, что носило известное
в России имя в искусстве, прилежно посещало этот радушный, милый, высоко эстети-
ческий дом. Едва я взошел в этот вечер в гостиную Карамзиных, как Софья Карамзина
стремительно бросилась ко мне навстречу, схватила мои обе руки и сказала мне взвол-
нованным голосом:
—
Ах, Владимир, послушайте, что Лермонтов написал, какая это прелесть! Заставь-
те сейчас его сказать вам эти стихи!
Лермонтов сидел у чайного стола; вчерашняя веселость с него «соскочила», он по-
казался мне бледнее и задумчивее обыкновенного. Я подошел к нему и выразил ему
мое желание, мое нетерпение услышать тотчас вновь сочиненные им стихи.
Он нехотя поднялся со своего стула.
—
Да я давно написал эту вещь, — проговорил он и подошел к окну.
Софья Карамзина, я и еще двое, трое из гостей окружили его; он оглянул нас всех
беглым взглядом, потом точно задумался и медленно начал:
На воздушном океане
Без руля и без ветрил
Тихо плавают в тумане...
И так далее. Когда он кончил, слезы потекли по его щекам, а мы, очарованные этим
едва ли не самым поэтическим его произведением и редкой музыкальностью созвучий,
стали горячо его хвалить.
—
C’est du Pouchkine cela717, — сказал кто-то из присутствующих.
—
Non, c’est du Лермонтов, ce qui vaudra son Pouchkine!718 — вскричал я.
Лермонтов покачал головой.
—
Нет, брат, далеко мне до Александра Сергеевича, — сказал он, грустно улыбнув-
шись, — да и времени работать мало остается; убьют меня, Владимир!
Предчувствие Лермонтова сбылось: в Петербург он больше не вернулся; но не от
черкесской пули умер гениальный юноша, а на русское имя кровавым пятном легла его
смерть» [Воспоминания, 1989, 347—349]. Свои воспоминания Соллогуб писал много лет
спустя, поэтому в датах часто ошибался.
О предчувствиях Лермонтова перед последним отъездом из Петербурга в 1841 г. из-
вестен рассказ А.М. Веневитиновой, дочери М.Ю . Виельгорского, записанный П.А. Ви-
сковатым: «По свидетельству многих очевидцев, Лермонтов во время прощального ужи-
на был чрезвычайно грустен и говорил о близкой, ожидавшей его смерти. За несколько
дней перед этим Лермонтов с кем-то из товарищей посетил известную тогда в Петербурге
ворожею, жившую у Пяти Углов и предсказавшую смерть Пушкина от «белого человека»;
звали ее Александра Филипповна (имеется в виду немка-гадалка Александра Филиппов-
на Кирхгоф, которая упоминается в письмах и дневниках современников Пушкина и
Лермонтова), почему она и носила прозвище «Александра Македонского», после чьей-то
неудачной остроты, сопоставившей ее с Александром, сыном Филиппа Македонского.
Лермонтов, выслушав, что гадальщица сказала его товарищу, с своей стороны, спросил:
будет ли он выпущен в отставку и останется ли в Петербурге? В ответ он услышал, что
в Петербурге ему вообще больше не бывать, не бывать и отставки от службы, а что ожи-
дает его другая отставка, «после коей уж ни о чем просить не станешь». Лермонтов очень
этому смеялся, тем более что вечером того же дня получил отсрочку отпуска и опять
возмечтал о вероятии отставки. «Уж если дают отсрочку за отсрочкой, то и совсем вы-
пустят», — говорил он. Но когда нежданно пришел приказ поэту ехать, он был сильно
поражен. Припомнилось ему «предсказание» [Висковатый I, 332—333].

538
10 февраля 1841. Запись в дневнике М.А . Корфа, бывшего на балу у Во-
ронцовых-Дашковых:
«На вечернем бале Воронцова был большой сюрприз и для публики и для самих
хозяев, — именно появление императрицы, которая во всю нынешнюю зиму не была
ни на одном частном бале. Она приехала в 9 часов, и, уезжая в 11, я оставил ее еще
там. Впрочем, она была только зрительницею, а не участницею танцев. Государь при-
ехал вместе с нею. Оба великие князя были и вечером и утром» [Герштейн, 1964, 106].
13 февраля 1841. В «Литературной газете» помещен отзыв о стихотворении
Лермонтова «К портрету» [Кони Ф. Утренняя заря: Альманах на 1841 г. // ЛГ.
1841. 13 февр. No 18. С . 72].
17 февраля 1841. Ермолов отправил Граббе очередное личное письмо, ко-
торое касалось судьбы его сына Севера (Аллах-яр) Алексеевича от кебинного
брака с Тотай719:
«Почтеннейший Павел Христофорович.
Три дни назад писал к тебе с Г. Бибиковым, которого любимая мысль была служить
в твоих войсках и вкратце предварительно уведомил, что вскоре пришлю на службу
одного из моих воспитанников.
Теперь позволю об этом объясниться несколько пространнее.
Мальчику посылаемому только 16 лет и в ребячестве оказывал он лучшие умственные
способности, нежели обнаружились впоследствии, хотя, впрочем, и теперь нельзя назвать
его глупым. Молодость его не была пренебрежена, ибо он учился с другими детьми мо-
ими, а когда они поступили в артиллерийское училище, он отдан был в институт Лаза-
ревых в Москве, где начальником служившим прежде в артиллерии офицер весьма хо-
рошо мне знакомый, имел о нем особенное попечение, где наблюдал за ним инспектор
классов, известный профессор, приятель мой, но на все это не взирал, и на требование
более четырех лет в Институте, он только что перешел из самого низшаго класса, куда
поступают ребята и то не за успехи, но единственно потому, что неловко было оставить
между детьми болвана толстого и большого роста. В нем леность непреодолимая из от-
вращение к наукам, которого ничто, ни самое наказание победить не сильно. Трудно по-
верить, что он и того не знает, что пять лет назад было ему какое нибудь втолковано.
Словом сказать, что я в жизни моей не встречал животного более упрямого и бесчув-
ственного. Я ничем не мог его устыдить, не видел ни разу покрасневшим.
Суди, любезнейший друг, как отец, утешающийся детьми своими, что я должен чув-
ствовать все низкие его свойства, делающие его достойным украшением виселицы. Ка-
кие различные чувства вселяют в меня другие мои дети с отличными успехами учащи-
еся в Петербурге, где один из них выйдет офицером годом прежде него. Это бывает в
училище, по установленному порядку классов.
Сделай милость, любезнейший Павел Христофорович, определи его в службу на
праве вольноопределяющихся. Я боюсь, чтобы дружба твоя ко мне не была виною из-
лишнего к нему снисхождения, которого по истине он не достоин. Но я должен думать,
что тебе легче последовать врожденному твоему чувству справедливости.
Определи его в Тенгинский полк, который чаще в деле с горцами, ибо ему осталась
единственная надежда все достать службою и храбростию. Надежда, конечно, основа-
тельная, ибо есть офицеры равного с ним невежества и между тем даже полезные.
Велика милость твоя будет, если чрез некоторое время он произведен будет в унтер-
офицеры. Это много облегчит его службу, но я почитаю необходимым, чтобы он послу-

539
жил рядовым. Хотя бы даже несколько долее, чтобы не могли того почесть несправедли-
вым предпочтением Твоего благоусмотрения, и я уверен, что если представится случай,
где он усердием и храбростию обратит на себя внимание начальника и поведения его
заслуживать будет одобрения, Ты, конечно, наравне с другими, представишь его к про-
изводству в офицеры. Это не будет тогда нарушением справедливости и порядка.
Не знаю, почему наименовал я Тенгинский полк для определения его, не лучше ли
будет который нибудь из линейных батальонов в крепостях на берегу Черного моря. Там
скорее схватка с неприятелем. Не устрашусь я если выгоды по службе купит он ценою
величайших опасностей. Таков должен быть его жребий — по рождению, по свойствам
же его. Это одно может облагородить его в глазах моих. Ты легко уразумеешь почтенней-
ший друг, что к подобному существу не могу я иметь чувств нежного родителя.
Я угадываю, что ты поручишь его кому нибудь из начальников, но при сем случае
подтверди, чтобы смотрели за ним внимательно и строго. Можно внушить этому на-
чальнику, чтобы он отдал его на руки хорошего фельдфебеля, у которого мог бы он
жить, дабы вместе с другими не быть в артели.
Прочим моим воспитанникам, хорошо весьма учащимся и заслуживающим одобре-
ния поведением их, я не хотел дать права именоваться моею фамилиею, но при опре-
делении в Артиллерийское училище, Великий Князь то приказал и потому они Ермо-
ловы, впрочем из купцов московских 2-й гильдии. Но этому несправедливо было бы
дать равные права с людьми имеющими достоинство и не желая краснеть за существо
доселе заслуживающее единое презрение, я в свидетельстве о происхождении его на-
зываю его Горским. Будет хорош и под этим именем, я не прочь делать ему добро!
Теперь же для содержания его, когда будет солдатом и в звании унтер-офицерском,
достаточным полагаю ему в год триста рублей ассигнациями. Хочу чтобы познакомился
он с нуждою, и научился быть бережливым, что впоследствии будет для него необходимо.
Если далее будет он офицером, я положу ему капитал, из которого проценты будут об-
ращаемы на его содержание и оно будет достаточным хотя бы и для хорошего армейско-
го офицера.
Деньги мною полагаемые и вскоре доставлю к тебе по почте, теперь же даю ему то,
что нужнее ему в дороге. Жалею, что при занятиях твоих я наложил на тебя нелегкую
заботу, и сверх того мучу тебя мелочными подробностями. Но того, о чем я прошу тебя,
для меня никто не сделает, ибо почти уже никого не осталось у меня из ближних моих
и если есть еще желающие мне добра, они бессильны и совершенно не могут ничего.
Ты, устроив будущность его, сделаешь благодеяние и оно достойно души твоей!
Прощай. Будь благополучен, да споспешествует тебе счастье!
Душевно преданный Ермолов
17 февраля 1841 Москва»720 (см. дату: «15 марта 1841») [РГВИА. Ф. 62. Оп. 1 . Д. 31.
Л. 22—25 об.]; публикация: [Захарова В.А ., Захаров Д.В., 509—572]
19 февраля 1841. Цензор П. Корсаков разрешил издание книги «Герой на-
шего времени. Сочинение М. Лермонтова. Ч . 1 . Изд. 2 . СПб., в типографии
Ильи Глазунова л. 1841. 173 с.».
«Содержание: Бэла. Максим Максимыч. Предисловие <к Журналу Печорина> Жур-
нал Печорина: 1. Тамань.
Тираж 1200 экз. Розничная цена — 5 руб. 60 коп. за обе части.
Известие о выходе:
1) Отечеств. записки, 1841, т. XV. Отд. VI, стр. 68.
2) Отечеств. записки, 1841, т. XVII. Отд. VI, стр. 81.

540
3) Отечеств. записки, 1841, т. XIX, объявл.
4) Маяк, 1841. Ч. XIX, XX, XXI, гл. IV, стр. 118.
5) Северная пчела, 1841, No 162 (23 ноября), стр. 648.
Отзывы:
1) Отечеств. записки, 1841, т. XVIII. Отд. VI, стр. 1—5» [Библиография текстов
Лермонтова, 26—27].
20 февраля 1841. Объявление о выпуске музыкальной пьесы Ф.М . Толсто-
го «Молитва» на слова Лермонтова [Северная пчела. 1841. 20 февр.]; ср.: [ЛН.
Т. 45—46, 511].
22 февраля 1841. Бывший однополчанин Лермонтова, поручик лейб-гвардии
Гусарского полка Дмитрий Васильевич Мещеринов, о котором Лермонтов пи-
сал в письме к Бибикову (см. дату: «Конец февраля 1841»), выехал из Петер-
бурга в Ставрополь721 [Л-X, VII, 432].
22 февраля 1840. В Алфавите входящим бумагам и делам 4-го стола 1-го от-
деления Инспекторского департамента Военного министерства имеется запись
о получении предписания о правилах пребывания в отпуске [РГВИА. Ф. 395.
Оп. 316. Д. 703. Л . 85 об.]; [МБЛ-2, 299].
23 февраля 1841. Письмо сибирского литератора, этнографа и путешествен-
ника А.А. Мордвинова, посланное из Нерчинска декабристу В.К. Кюхельбекеру.
Из этого письма следует, что оно написано в ответ на письмо Кюхельбекера, в котором
тот благодарил за присылку книг, писал о Вельтмане и Лермонтове и просил прислать
их книги. Мордвинов, по-видимому, послал Кюхельбекеру романы Вельтмана, а о Лер-
монтове сообщил: «Лермонтова, кроме рассеянных в «Отеч<ественных> зап<исках>»
мелких стихотворений, ничего нет, его роман «Герой нашего времени» и небольшое со-
брание вышедших ныне избранных стихотворений чрезвычайно расхвалены»722. В этом
же письме, характеризуя современную русскую литературу, Мордвинов так оценивал
Лермонтова: «...Только поэтический талант Лермонтова ярко и резко отличается от дру-
гих; ему готовят пальму первенства, когда создаст что-нибудь оригинальное, сильное,
самобытное. Впрочем, говорить положительно о других поэтах довольно трудно: они, как
кометы самой малой величины, то появляются, то исчезают, знаменуя свое присутствие
тусклым бледным светом; от их поэзии нет тепла ни душе, ни сердцу».
Письмо Мордвинова свидетельствует о большом интересе к творчеству Лермонтова,
которое проявлялось в Сибири, в среде декабристов и их окружении. Известно, что роман
Лермонтова «Герой нашего времени» Кюхельбекер получил от племянниц в 1843 г. [ГИМ.
Ф. 249. Ед. хр. 4 . Л. 61 об.]; [ЛН. Т. 59. М., 1954. С. 486—487]; [Калантырская, 180—181].
23 февраля 1841. Высочайший приказ: «Увольняется от службы по домаш-
ним обстоятельствам находящийся в прикомандировании к Гребенскому каза-
чьему полку, состоящий по Кавалерии Ротмистр Мартынов, Майором» [РГВИА.
Ф. 13454. Оп. 11. Ед. хр. 5. Л . 14 об.]; [ВБЛ-2, 62].
27 февраля 1841. В письме П.А. Плетнева к Я.К . Гроту от 28 февраля 1841 г.
сообщается, что, приехав к 11 часам вечера к Карамзиным, он застал там Лер-
монтова [Грот, 265].

541
28 февраля — 1 марта 1841. Цензоры А. Никитенко и С. Куторга разрешили
«Отечественные записки» (Т. XV. No 3), в которых в отд. III на с. 44 напечатано
стихотворение «Оправдание», подписанное «М. Лермонтовъ». Цензурный эк-
земпляр «Отечественных записок»723 (1841. Т . XV. No 3) хранится в Научной
библиотеке им. М . Горького при Петербургском государственном университете
под шифром II. 170. Рукой А.В. Никитенко и рукой С. Куторги помета: «Выдать
билет 1 марта 1841. цен. Никитенко. No 339. 1 марта 1841. Цензор С. Куторга».
Конец февраля 1841. Лермонтов пишет из Петербурга письмо Дмитрию
Сергеевичу Бибикову724 в Ставрополь:
«Милый Биби.
Насилу собрался писать к тебе; начну с того, что объясняю тайну моего отпуска725:
бабушка моя просила о прощении моем, а мне дали отпуск; но я скоро еду опять к вам,
и здесь остаться у меня нет никакой надежды, ибо я сделал вот такие беды: приехав
сюда в Петербург на половине масленицы, я на другой же день отправился на бал к
г-же Воронцовой, и это нашли неприличным и дерзким. Что делать? Кабы знал, где
упасть, соломки бы подостлал; обществом зато я был принят очень хорошо, и у меня
началась новая драма, которой завязка очень замечательная, зато развязки, вероятно,
не будет726, ибо 9-го марта отсюда уезжаю заслуживать себе на Кавказе отставку; из
Валерикского представления меня здесь вычеркнули, так что даже я не буду иметь
утешения носить красной ленточки727, когда надену штатский сюртук.
Я был намедни у твоих, и они все жалуются, что ты не пишешь; и, взяв это в рас-
смотрение, я уже не смею тебя упрекать. Мещеринов728, верно, прежде меня приедет в
Ставрополь, ибо я не намерен очень торопиться; итак, не продавай удивительного
лова729, ни кровати, ни седел; верно, отряд не выступит прежде 20 апреля, а я к тому
времени непременно буду. Покупаю для общего нашего обихода Лафатера и Галя730 и
множество других книг.
Прощай, мой милый, будь здоров.
Твой Лермонтов».
[Л-X, VII, 229—230, 429—432]; [Л-XI, 4, 356, 600—601]
Февраль 1841. Близкое знакомство Лермонтова с графиней Е.П . Ростопчи-
ной. В письме к Александру Дюма 27 августа 1858 г. она, вспоминая о своем
знакомстве с поэтом, писала:
«В начале 1841 года его бабушка, госпожа Арсеньева, выхлопотала ему разрешение
приехать в Петербург для свидания с нею и получения последнего благословления... Лер-
монтов прибыл в Петербург 7 или 8 февраля, и, горькою насмешкою судьбы, его родствен-
ница, госпожа Арсеньева, проживавшая в отдаленной губернии, не могла с ним съехаться
по причине дурного состояния дорог, происшедшего от преждевременной распутицы.
Именно в это время я познакомилась лично с Лермонтовым, и двух дней было
довольно, чтобы связать нас дружбой... Принадлежа к одному и тому же кругу, мы по-
стоянно встречались и утром, и вечером; что нас окончательно сблизило, это мой рас-
сказ об известных мне его юношеских проказах; мы вместе вдоволь над ними посмея-
лись, и таким образом вдруг сошлись, как будто были знакомы с самого того времени»
[Воспоминия, 1972, 284—285].
Февраль—март 1841. Стихотворение, посвященное А.А. Углицкой: «Ma
chere — Alexandrine» [Л-VII, II, 187 и 356]; [ЛН. Т. 43—44, 395 (факсимиле)].

542
Февраль—март 1841. В этот период Лермонтов, вероятно, пишет заказан-
ный ему для сборника А.П . Башуцкого «Наши, списанные с натуры русскими»,
очерк «Кавказец»:
«Во-первых, что такое именно кавказец и какие бывают кавказцы?
Кавказец есть существо полурусское, полуазиатское; наклонность к обычаям вос-
точным берет над ним перевес, но он стыдится ее при посторонних, то есть при заезжих
из России. Ему большею частью от 30 до 45 лет; лицо у него загорелое и немного ря-
боватое; если он не штабс-капитан, то уж верно майор. Настоящих кавказцев вы на-
ходите на Линии731; за горами, в Грузии, они имеют другой оттенок; статские кавказцы
редки; они большею частию неловкое подражание, и если вы между ними встретите
настоящего, то разве только между полковых медиков732.
Настоящий кавказец человек удивительный, достойный всякого уважения и уча-
стия733. До 18 лет он воспитывался в кадетском корпусе и вышел оттуда отличным
офицером; он потихоньку в классах читал «Кавказского Пленника» и воспламенился
страстью к Кавказу734. Он с 10 товарищами был отправлен туда на казенный счет с
большими надеждами и маленьким чемоданом. Он еще в Петербурге сшил себе аха-
лук735, достал мохнатую шапку и черкесскую плеть на ямщика. Приехав в Ставрополь,
он дорого заплатил за дрянной кинжал, и первые дни, пока не надоело, не снимал его
ни днем, ни ночью736. Наконец он явился в свой полк, который расположен на зиму в
какой-нибудь станице, тут влюбляется, как следует, в казачку пока до экспедиции; все
прекрасно! сколько поэзии! Вот пошли в экспедицию; наш юноша кидался всюду, где
только провизжала одна пуля. Он думает поймать руками десятка два горцев, ему снят-
ся страшные битвы, реки крови и генеральские эполеты. Он во сне совершает рыцар-
ские подвиги — мечта, вздор, неприятеля не видать, схватки редки, и, к его великой
печали, горцы не выдерживают штыков, в плен не сдаются, тела свои уносят. Между
тем, жары изнурительны летом, а осенью слякоть и холода. Скучно! промелькнуло пять,
шесть лет: все одно и то же. Он приобретает опытность, становится холодно храбр и
смеется над новичками, которые подставляют лоб без нужды.
Между тем, хотя грудь его увешана крестами, а чины нейдут. Он стал мрачен и
молчалив; сидит себе да покуривает из маленькой трубочки; он также на свободе чи-
тает Марлинского и говорит, что очень хорошо; в экспедицию он больше не напраши-
вается: старая рана болит! Казачки его не прельщают, он одно время мечтал о пленной
черкешенке, но теперь забыл и эту почти несбыточную мечту. Зато у него явилась но-
вая страсть, и тут-то он делается настоящим кавказцем.
Эта страсть родилась вот каким образом: последнее время он подружился с одним
мирным черкесом; стал ездить к нему в аул. Чуждый утонченностей светской и город-
ской жизни, он полюбил жизнь простую и дикую; не зная истории России и европей-
ской политики, он пристрастился к поэтическим преданиям народа воинственного737.
Он понял вполне нравы и обычаи горцев, узнал по именам их богатырей, запомнил
родословные главных семейств. Знает, какой князь надежный и какой плут; кто с кем
в дружбе и между кем и кем есть кровь. Он легонько маракует по-татарски; у него за-
велась шашка, настоящая гурда738, кинжал — старый базалай739, пистолет закубанской
отделки, отличная крымская винтовка, которую он сам смазывает, лошадь — чистый
шаллох740 и весь костюм черкесский741, который надевается только в важных случаях и
сшит ему в подарок какой-нибудь дикой княгиней. Страсть его ко всему черкесскому
доходит до невероятия. Он готов целый день толковать с грязным узденем о дрянной
лошади и ржавой винтовке и очень любит посвящать других в таинства азиатских обы-
чаев. С ним бывали разные казусы предивные, только послушайте. Когда новичок по-

543
купает оружие или лошадь у его приятеля узденя, он только исподтишка улыбается. О
горцах он вот так отзывается: «Хороший народ, только уж такие азиаты! Чеченцы,
правда, дрянь, зато уж кабардинцы просто молодцы; ну есть и между шапсугами народ
изрядный742, только всё с кабардинцами им не равняться, ни одеться так не сумеют, ни
верхом проехать... хотя и чисто живут, очень чисто!»
Надо иметь предубеждение кавказца, чтобы отыскать что-нибудь чистое в черкес-
ской сакле.
Опыт долгих походов не научил его изобретательности, свойственной вообще ар-
мейским офицерам; он франтит своей беспечностью и привычкой переносить неудоб-
ства военной жизни, он возит с собой только чайник, и редко на его бивачном огне
варятся щи. Он равно в жар и в холод носит под сюртуком ахалук на вате и на голове
баранью шапку; у него сильное предубежденье против шинели в пользу бурки; бурка
его тога, он в нее драпируется; дождь льет за воротник, ветер ее раздувает — ничего!
бурка, прославленная Пушкиным, Марлинским и портретом Ермолова743, не сходит с
его плеча, он спит на ней и покрывает ею лошадь; он пускается на разные хитрости и
пронырства, чтобы достать настоящую Андийскую бурку744, особенно белую с черной
каймой внизу, и тогда уже смотрит на других с некоторым презрением. По его словам,
его лошадь скачет удивительно — вдаль! поэтому-то он с вами не захочет скакаться
только на 15 верст. Хотя ему порой служба очень тяжела, но он поставил себе за пра-
вило хвалить кавказскую жизнь; он говорит кому угодно, что на Кавказе служба очень
приятна.
Но годы бегут, кавказцу уже 40 лет, ему хочется домой, и если он не ранен, то по-
ступает иногда таким образом: во время перестрелки кладет голову за камень, а ноги
выставляет на пенсион; это выражение там освящено обычаем. Благодетельная пуля
попадает в ногу, и он счастлив. Отставка с пенсионом выходит, он покупает тележку,
запрягает в нее пару верховых кляч и помаленьку пробирается на родину, однако оста-
навливается всегда на почтовых станциях, чтоб поболтать с проезжающими. Встретив
его, вы тотчас отгадаете, что он настоящий, даже в Воронежской губернии он не сни-
мает кинжала или шашки, как они его ни беспокоят. Станционный смотритель слуша-
ет его с уважением, и только тут отставной герой позволяет себе прихвастнуть, выду-
мать небылицу; на Кавказе он скромен — но ведь кто ж ему в России докажет, что
лошадь не может проскакать одним духом 200 верст и что никакое ружье не возьмет
на 400 сажен в цель? Но увы, большею частию он слагает свои косточки в земле басур-
манской. Он женится редко, а если судьба и обременит его супругой, то он старается
перейти в гарнизон и кончает дни свои в какой-нибудь крепости, где жена предохра-
няет его от гибельной для русского человека привычки.
Теперь еще два слова о других кавказцах, не настоящих. Грузинский кавказец от-
личается тем от настоящего, что очень любит кахетинское и широкие шелковые шаро-
вары. Статский кавказец редко облачается в азиатский костюм; он кавказец более ду-
шою, чем телом: занимается археологическими открытиями, толкует о пользе торговли
с горцами, о средствах к их покорению и образованию. Послужив там несколько лет,
он обыкновенно возвращается в Россию с чином и красным носом» [ОЗ. 1841. Т. XV.
No 4. Отд. VI. С . 69—70]; [Виноградовы, 1997]. Впервые опубликовано Н.О. Лернером
в альманахе «Минувшие дни» (1928. No 4) по копии (ГПБ), на которой имеется по-
мета владельца и переписчика Н.А. Долгорукого: «Список с статьи собственноручной
покойного М. Лермонтова, предназначенной им для напечатания в «Наших» и не про-
пущенной цензурою». Очерк был написан для первого выпуска известного альманаха
А.П. Башуцкого «Наши, списанные с натуры русскими» (цензурное разрешение от

544
10 октября 1841 г.), задуманного по образцу французского очеркового альманаха Les
français peints par eux mêmes («Французы в их собственном изображении»), были на-
званы очерки, подготовленные для следующей книжки. Среди них был указан и «Кав-
казец» (без имени автора). Однако этот второй выпуск в свет не вышел.
«Отечественные записки» писали о «Наших»: «Самое название это показывает уже,
что вся книга будет состоять из статей оригинальных русских, ибо предметом их будут
русские нравы, русские физиономии, русские характеры. — К изданию уже приступле-
но: заказаны рисунки и вся первая часть книги просмотрена цензурою». Далее указы-
валось, что в этой части будут статьи А.П . Башуцкого, Е.П. Гребенки, М.А . Корфа,
М.Ю. Лермонтова, В.Ф. Одоевского, И.И . Панаева, В.А. Соллогуба и др.
1 марта 1841. Белинский в письме из Петербурга к Боткину высоко оцени-
вает «новые стихи» Лермонтова:
«...А каковы новые стихи Лермонтова? Он решительно идет в гору и высоко взойдет,
если пуля дикого черкеса не остановит его пути. <...> С Кольчугиным я провел — по-
веришь ли — несколько счастливых и прекрасных минут. Я знаю, что он из тех людей,
у которых истина и поэзия сами по себе, а жизнь сама по себе; знаю, что в нем нет
субъективности, елейности, безумия любви и шипучей пены фантазии, — но вместе с
тем, какая здоровая натура, какой крепкий практический ум! Я его спросил, знает ли
он стихотворения Лермонтова: я не читаю нынешних поэтов — отвечал он. Я прочел
ему «Думу» — боюсь взглянуть — думаю — вот скажет: «да что же тут?», а он сказал:
да, это великий поэт. Читаю «Три Пальмы» — при описании каравана у него слезы на
глазах. Да, живя в Питере, научишься понимать и ценить таких людей...» [Белинский II,
219—220].
3 марта 1841. Подпись в альбоме А.Д. Блудовой под рисунком, на котором
изображены два всадника: «Petersbourg Jundi 3 Mars 1841 — Lermontoff»745.
Альбом А.Д. Блудовой [ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 1. Д. 51. Л . 91 об.]; [ЛН. Т . 45—46,
151; там же на с. 149 воспроизведение этого рисунка].
5 марта 1841. Рапорт командира Отдельного Кавказского корпуса за No 458
с просьбой наградить746 Лермонтова за участие в экспедиции в Малой Чечне с
27 октября по 6 ноября 1840 г.
К рапорту была приложена выписка из списка, коим испрашивалось о награде, пред-
ставленной военному министру при рапорте командира Отдельного Кавказского кор-
пуса от 5 марта 1841 г. за No 458.
«Кому именно, с которого времени в офицерском звании и в настоящем чине; какие
имеет ордена и знаки отличия беспорочной службы, сколько получает в год жалованья.
Был ли под судом и в штрафах и за что.
Тенгинского пехотного полка поручику Лермантову. В Офицерском звании с 22 Но-
ября 1834 года. В настоящем чине с 6-го Декабря 1839 года. Орденов и знака отличия
не имеет. Жалованья получает в год 245 рублей серебром. По военному Суду за дуэль
Высочашим приказом в 13 день Апреля 1840 года переведен из Л. Гвардии Гусарского
полка в Тенгинский пехотный полк тем же чином.
За что к награде представляется.
Храбростию, распорядительностию и верностию взгляда обратил на себя внимание,
ему была поручена конная команда из казаков охотников, которая, находясь всегда
впереди отряда, первая встречала неприятеля и, выдерживая его натиски, весьма часто

545
обращала в бегство сильные партии, во всех делах Поручик Лермантов оказал при-
мерное мужество и распорядительность.
Какую и когда получил последнюю награду.
Высочайшее благоволение 1840 года Марта 5-го.
Испрашиваемая награда.
Генерал-Адъютантом Граббе Св. Владимира 4 ст. с бантом.
Командиром Отдел<ьного> Кавказ<ского> Корпуса Св. Станислава 3 ст.
Кому именно, с которого времени в офицерском звании и в настоящем чине; какие
имеет ордена и знак отличия беспорочной службы; сколько получает в год жалованья.
Был ли под судом и в штрафах и за что.
Состоящему при Начальнике Отряда Тенгинского пехотного полка Поручику Лер-
мантову.
В офицерском звании с 22 ноября 1834 года.
В настоящем чине с 6 Декабаря 1839 года.
Орденов и знаков отличия беспорочной службы не имеет.
Жалованья получает 245 руб. сереб.
Приказом по отдельному Гвардейскому корпусу, от 11-го Марта 1840 года, предан
военному суду, за произведенную им по собственному его сознанию, дуэль и за недо-
несение о том тот час своему начальству. Высочайшим приказом отданным в 13-й день
Апреля 1840 года, переведен в сей Тенгинский пехотный полк тем же чином.
За что к награде представляется
Во время штурма неприятельских завалов на реке Валерике имел поручение на-
блюдать за действиями передовой штурмовой колонны и уведомлять Начальника об ее
успехах, что было сопряжено с величайшею для него опасностию от неприятеля, скры-
вавшегося в лесу за деревьями и кустами, но офицер этот не смотря ни на какие опас-
ности, исполнял возложенное на него поручение с отличным мужеством и хладнокро-
вием и с первыми рядами храбрейших ворвался в неприятельские завалы.
Какую и когда получил последнюю награду.
Настоящий чин 6 Декабря 1839 года.
Испрашиваемая награда.
Орден Св. Станислава 3 степени.
Высочайше позволено Поручиков, Подпоручиков и Прапорщиков за сражения удо-
стаивать к Монаршему благоволению, а к другим наградам представлять за особенно
отличные подвиги».
К документу был приложен а) Формулярный список о службе и достоинстве Тен-
гинского пех. полка поручика Лермантова и два Наградных списка поручику Лерман-
тову под литерами б) и в) (см. дату: «4 декабря 1840») [ИРЛИ. Ф . 524. Оп. 3. Д. 33.
Л. 30—31]; [ИРЛИ. Ф . 524. Оп. 4. Ед. хр. 20]; ср.: [Щеголев II, 124—125].
5 марта 1841. В письме студента Харьковского университета А.В . Станке-
вича сестрам дается оценка творчества Лермонтова:
«...Ваня привез вам Лермонтова, в котором прочтете много прекрасных вещей. Ка-
кова «Русалка» и «Еврейская мелодия», и «Тучи», и «Памяти О(доевского)», и всё, и
всё? Просто прелесть. По мне и «Мцыри» прекрасен. Душа сильная, родная природе,
о которой мечтает она целую жизнь в монастырских стенах. Наконец она вырывается
из них, три дня жадно питается всею роскошью природы и умирает, говоря, что без
этих трех дней вся жизнь была бы ничто для ней. А какие картины! Какую песенку
пела ему рыбка в прозрачной и холодной воде, сквозь которую солнце светилось как

546
луна. Дивная роскошь фантазии! — «Завещание» Лермонтова во 2 No От<ечественных>
Зап<исок> также превосходно, хотя, может быть, иногда и не совсем доступно для
кротких женских душек...» [ГИМ. Ф. 351. Ед. хр. 67. Л . 59—59 об.]; [Калантырская,
181].
6 марта 1841. Лермонтов выдал А.Д. Кирееву расписку о получении 1500 руб-
лей ассигнациями за продажу права на второе издание «Героя нашего времени»
в числе 1200 экз. Бумаги о сочинениях покойного поручика М.Ю. Лермонтова
[ИРЛИ. Ф . 524. Оп. 3. Д . 52]; факсимиле см.: [ЛН. Т . 45—46, 371].
Середина марта (между 6 и 11 марта) 1841. Создание Лермонтовым плана
«Штосса»:
«Сюжет. У дамы: лица желтые. Адрес. Дом: старик с дочерью, предлагает
ему метать. Дочь: в отчаянии, когда старик выигрывает. Шулер: старик про-
играл дочь, чтобы ? Доктор: окошко» [Запись карандашом в альбоме 1840—
1841 гг. Л . 6 об.; Т. 6. С . 623]; [Вацуро. Последняя повесть Лермонтова. С . 235].
8 марта 1841. Дата, поставленная Е.П. Ростопчиной под стихотворением
«На дорогу», посвященным отъезду Лермонтова в ссылку. При первой публи-
кации [Русская беседа. 1841. No 2] была поставлена дата 27 марта 1841 г.
Михаилу Юрьевичу Лермонтову
Ты бросишь все, столь нежно любимое.
Данте. «Божественная комедия»
Есть длинный, скучный, трудный путь...
К горам ведет он, в край далекий;
Там сердцу в скорби одинокой
Нет где пристать, где отдохнуть!
Там к жизни дикой, к жизни странной
Поэт наш должен привыкать
И песнь и думу забывать
Под шум войны, в тревоге бранной!
Там блеск штыков и звук мечей
Ему заменят вдохновенье,
Любви и света обольщенья
И мирный круг его друзей.
Ему — поклоннику живому
И богомольцу красоты —
Там нет кумира для мечты,
В отраде сердцу молодому!
Ни женский взор, ни женский ум
Его лелеять там не станут;
Без счастья дни его увянут...
Он будет мрачен и угрюм!
Но есть заступница родная747
С заслугою преклонных лет, —
Она ему конец всех бед
У неба вымолит, рыдая.

547
Но заняты радушно им
Сердец приязненных желанья, —
И минет срок его изгнанья,
И он вернется невредим!
[Ростопчина. Стихотворения. Т. 1. Изд. 2-е. С. 56—57]; [РГБ. Ф. 178. Музейное со-
брание No 3330 (1. Л. 71)]; [Гиллельсон, 1977, 192]
Евдокия Петровна Ростопчина (урожд. Сушкова, она приходилась двоюродной се-
строй Е.А . Сушковой, близкие называли ее Додо, Додо Сушкова) познакомилась с Лер-
монтовым еще в 1830 г. Во время своего последнего приезда в Петербург, в начале
1841 г., поэт почти ежедневно встречался с Ростопчиной; в 1858 г. она вспоминала об
этом в своем письме к Александру Дюма: «Двух дней было довольно, чтобы связать
нас дружбой... Мы постоянно встречались, и утром, и вечером... Отпуск его приходил
к концу... Лермонтову очень не хотелось ехать, у него были всякого рода дурные пред-
чувствия. Наконец, около конца апреля или начала мая, мы собрались на прощальный
ужин, чтобы пожелать ему доброго пути. Я из последних пожала ему руку... Во время
всего ужина и на прощаньи Лермонтов только и говорил об ожидавшей его скорой
смерти. Я заставляла его молчать, старалась смеяться над его казавшимися пустыми
предчувствиями, но они поневоле на меня влияли и сжимали сердце». Впоследствии
Ростопчина посвятила памяти Лермонтова два стихотворения — «Нашим будущим по-
этам» и «Пустой альбом».
На автографе, как мы помним, под этим стихотворением стоит дата «8-е марта
1841». Ростопчина именно тогда написала прощальное стихотворение, не зная, что в
самый последний момент Лермонтов получил отсрочку отъезда. Дата «27 марта», как
считал М. Гиллельсон, означает то, что второй отъезд Лермонтова из Петербурга дол-
жен был произойти в конце марта. Но тогда Лермонтову снова удалось получить от-
срочку отъезда на две недели.
9 марта 1841. На этот день был назначен отъезд Лермонтова на Кавказ
[Л-VII, VI, письмо No 46, 457].
Но 9 марта Лермонтов не уехал. Е.П. Ростопчина вспоминала впоследствии: «От-
пуск его приходил к концу, а бабушка не ехала. Стали просить об отсрочках, в которых
сначала было отказано, а потом они были взяты штурмом, благодаря высокой протек-
ции. Лермонтову очень не хотелось ехать, у него были всякого рода дурные предчув-
ствия» [PC. 1882. Т. 35. No 9. С. 620].
9 марта 1841. Запись в дневнике В.А . Жуковского:
«...Приехал в 4 часа. Нашел у себя Вяземского с женою, князя Федора (Гагарина. —
В. З.), Четвертинского. Потом Веневитинов, Мятлев и Валуев... у Карамзиных: Лермон-
тов, Ростопчина» [РГАЛИ. Ф. 198. Оп. 1 . Д. 37. Л. 89]; публикация: [Гиллельсон, 1977,
191].
10 марта 1841. Дата в альбоме М.А. Бартеневой на автографе стихотворения
«Любовь мертвеца», вписанного Лермонтовым.
По мнению исследователей, это стихотворение непосредственно связано со стихо-
творением А. Карра Le mort amoureux («Влюбленный мертвец»), вписанным в этот
альбом несколько ранее, рукой графини Е.Н . фон Барановой с пометой «14 сентября
1839 года». Стихотворение А. Карра было впервые опубликовано в 1841 г., но оно было

548
известно в близком Лермонтову карамзинском кругу еще до его появления в печати.
Учитывая, что первоначальное название стихотворения Лермонтова (см. авторизован-
ную копию) имело такое же название «Влюбленный мертвец», сближение этих двух
стихотворений вполне правдоподобно. Однако поставленная Лермонтовым дата не мо-
жет считаться датой написания стихотворения [Л-IX, I, 611]; [Л-VII, II, 180 и 355];
[Андроников, 1977, 446—449 (текст и факсимиле)].
11 марта 1841. А.А . Краевский сообщает М.Н. Каткову за границу:
«Здесь <т. е. в Петербурге> теперь Лермонтов в отпуску и через две недели опять
едет на Кавказ. Я заказал списать с него портрет Горбунову: вышел похож. Он поздо-
ровел, целый год провел в драках и потому писал мало, но замыслил очень много».
Далее Краевский пишет, что доктор Р. Липперт, известный переводчик произведений
Пушкина, перевел на немецкий язык стихотворение «Дары Терека», и «перевел слав-
но»; затем сообщает о том, что печатается второе издание «Героя нашего времени» [ЛН.
Т. 45—46, 375].
До 13 марта 1841. Лермонтов пишет стихотворение «Родина» («Люблю от-
чизну я, но странною любовью!..»). В автографе оно названо «Отчизна» (см.
дату: «Апрель 1841»).
13 марта 1841. Запись в дневнике В.А . Жуковского о встрече с Лермон-
товым:
«<...> Вечер у Карамзиных, которые провожали Александра. Рассказ княгини Ме-
щерской748 о Р<остопчиной>. Ремонт749, пребывание А.750 в ее деревне. Ее система побед.
Гр<аф> А. Шувалов, Лермонтов: влюблен ли он в меня? Нет!»751 [РГАЛИ. Ф. 198.
Оп. 1. Д. 37. Л. 90]; публикация: [Гиллельсон, 1977, 191].
13 марта 1841. В.Г . Белинский пишет В.П. Боткину:
«Лермонтов еще в Питере. Если будет напечатана его «Родина», то, аллах-керим,
что за вещь: пушкинская, т. е. одна из лучших пушкинских» [Белинский XII, 35].
15 марта 1841. Письмо П.Х. Граббе к А.П. Ермолову:
«(В письме Вашем от 17-го февраля» — зачеркнуто).
Кн. Эристов752 доставил на прошлой неделе нашего доверенного с письмом Вашим
от 17-го пр. ме<ся>ца. В этом письме Вы упоминаете о Г. Бибикове с которым Вы за
три дни пред тем (отправили — зачеркнуто) писали ко мне; в ожидании его я замедлил
ответом на последнее, не имея сведения получены ли два письма посланные к Вам, одно
по почте, другое с Г<осподином> Лермантовым отправленные (эти сведения я надеял-
ся найти в — зачеркнуто). Но ни Г. Бибикова, ни этого сведения еще покуда нет. Далее
откладывать ответа не смею и не могу. Горский753 здоров, (при — зачеркнуто) в деле у
своего воспитателя А.Ф. Реброва, который хлопочет о его обмундировке. Оно опреде-
ленно сходно с вашим желанием в Тенгинский полк и в нынешнем году будет употреб-
лен в Отряде на Лабе. Все Ваши приказания на его счет будут исполнены. Вам, конеч-
но, известно из письма Реброва, что он избран в област<ные> предводители и теперь
со мной в Ставрополе. Мне хотелось бы употребить на пользу края еще свежий ум и
опытов этого полезного человека.
Что сказать о себе? Я ожидаю уже не ежемесячно, а ежечасно родов моей жены.
А там близок срок на продолжительную экспедицию. Экспедицию в Чечню для окон-

549
чательного, с Божией помощью, покорения плоскости. В прошлом году утверждена
укреплениями Лабинская линия, в нынешнем приступим к водворению станицами ка-
заков, почти все (из) охотников. — На береговой линии после смут позапрошлой зимы
совершенное спокойствие. Везде строгое хозяйство делами и людьми допускающее,
возможно и батальоны, последствиями еще не окуплены. Г.Л. Раевский оставил свое
место вместе с истощением его важности. Он замещен человеком честным и добросо-
вестным, но также мечтателем. Разница та, что один обманывал, а другой может об-
манываться. Впрочем, последствия иногда бывают одинаково те же» [РГВИА. Ф . 62.
Оп. 1. Д. 2. Л . 66—67]; частично: [Андреев-Кривич, 1952, 95].
После 15 марта 1841. Елизавета Алексеевна Арсеньева находится в Петер-
бурге [Бройтман, 141].
16 марта 1841. Запись Лермонтова в его альбоме, с кратким расписанием
предполагаемых посещений петербургских знакомых: «Ахвердов<а> — на Ки-
рочн<ой>. Г<рафиня> Завадовск<ая>. Лео<нид> Голицы<н> в доме Ростов-
цова. Понед<ельник> Смир<нова>, Втор<ник> Ростоп<чина>. Веч<ером>:
Лаваль именины». Впервые: [Андроников, 1939, 251]; [ЛН. T . 45—46, 147]; [Л-VII,
VI, 388].
По предположению Андроникова, запись была сделана утром в воскресенье 16 мар-
та и представляла собой список лиц, которых поэт должен был навестить. В частности,
Прасковью Николаевну Ахвердову (1786—1851), которая приходилась ему троюродной
теткой. С 1815 по 1830 г. она жила в Тифлисе, где сблизилась с грузинской интелли-
генцией и особенно подружилась с известным поэтом Александром Чавчавадзе. Вос-
питывала его дочь Нину Александровну, ставшую впоследствии женой Грибоедова. В ее
доме в Тифлисе Лермонтов останавливался в 1837 г. Здесь же также графиня Елена
Михайловна Завадовская (1807—1874), известная в свое время красавица. Современ-
ники говорят об ее уме, образованности и литературных интересах. Лермонтов часто
бывал в ее доме, это видно из его автобиографической заметки 1840 г. [Л-VII, VI, 388,
682], а также из письма Е.А . Верещагиной от 11 (23) января 1840 г. [ЛЭ, 172].
С перечисленными лицами Лермонтов действительно встречался, что подтверждают
строки дневника Жуковского. Это Леонид Михайлович Голицын (князь), офицер лейб-
гвардии Гусарского полка; Александра Осиповна Смирнова, поэт был у нее в понедель-
ник, у Евдокии Ростопчиной — во вторник днем, а у Александры Лаваль Лермонтов
был вечером во вторник, но не на именинах, а на дне рождения.
16 марта 1841. В письме студента А.В. Станкевича сестрам из Харькова:
«...На днях одни студент дал мне «Хаджи-Абрека» Лермонтова; он был помещен в
«Библиотеке для чтения», не знаю только за какой год. Прекрасная вещь! Поищите в
своих библиотеках. Может быть, найдете. Жаль, что он не был помещен в собрании его
стихотворений. Еще я читал в старом «Современнике» его «Казначейшу», но там хо-
рошо не все...» [ГИМ. Ф. 351. Ед. хр. 67. Л. 65 об.]; [Калантырская, 181].
17 марта 1841. Лермонтов был в гостях у А.О. Смирновой-Россет, что под-
тверждает запись в дневнике В.А. Жуковского:
«<...> К Смирновой. У нее Ростопчина, Лермонтов, Соболевский754, Мальцов755, Но-
ров756. Ее миленькая сестра757. Жаркий спор758 за Орлова759, Ермолова760 и Перовского761.
Вечер дома» [РГАЛИ. Ф. 198. Оп. 1. Д. 37. Л. 90 об.] [Гиллельсон, 1977, 194].

550
18 марта 1841. В первой половине дня Лермонтов был в гостях у Е.П . Рос-
топчиной, о чем повествует запись в дневнике В.А . Жуковского:
«<...> Обедал у Ростопчиной с С<офьей> Николаевной <Карамзиной>, с Лермон-
товым, с Андреем Карамзиным и с Озеровыми» [РГАЛИ. Ф . 198. Оп. 1 . Д. 37. Л. 90 об.];
[Гиллельсон, 1977, 194].
18 марта 1841. Вечером Лермонтов принял участие в праздновании дня
рождения (не именин, как он написал в своей записи для памяти) графини
Александры Григорьевны Лаваль в ее роскошном особняке на Английской на-
бережной [Гиллельсон, 1977, 195].
Этот дом, как и хозяйка, были хорошо знакомы Лермонтову, он бывал на ее знаме-
нитых балах. 16 февраля 1840 г. в этом доме состоялось его объяснение с сыном фран-
цузского посла Эрнестом де Барантом, закончившееся дуэлью. В 1825 г., после вос-
стания декабристов особняк на Английской набережной подвергался тщательному
обыску, так как старшая дочь Лавалей Екатерина была замужем за полковником Сер-
геем Петровичем Трубецким, одним из руководителей Северного общества. Однако это
не снизило популярности салона Александры Григорьевны. Лермонтов конечно же знал
об этих родственных связях и, возможно, какие-то сведения о событиях 14 декабря мог
получить от графини Лаваль [ЛН. T. 45—46, 147].
Не ранее 21 марта 1841. Вероятно, в Вербное воскресенье, 21 марта, Елиза-
вета Алексеевна Арсеньева вместе с внуком Акимом Хастатовым и, возможно, с
ближайшими родственниками были у литургии, исповедовались и приобщились
Святых Христовых Таинств в церкви Великомученика Пантелеймона.
«Из лиц мужского пола:
No 368 Тенгинского пехотного полка Михаил Юрьевич поручик Лермантов — 26 лет.
No 369 Артиллерийского училища прапорщик Иоаким Павлов Шин-Гирей — 21 год.
Из лиц женского пола:
No 324 гвардии поручица Елизавета Алексеева вдова Арсентьева — 65 лет».
Запись бывших у исповеди Великим постом 1841 г. в исповедальной книге церкви
Великомученика и Целителя Пантелеимона [РГИА. Ф. 19. Оп. 112. Д. 1050. Л . 487];
публикация: [Бройтман, 140—141].
20—24 марта 1841. Прошение Елизаветы Алексеевны Арсеньевой о проще-
нии Лермонтова [РГАЛИ. Ф. 198. Оп. 1. Д. 37. Л . 91]; публикация: [Гиллельсон,
1977, 199].
22 или 29 марта 1841. В один из этих дней, в субботу, Лермонтов обедает у
своего товарища по Школе юнкеров Александра Павловича Дегая — сына ди-
ректора департамента Министерства юстиции.
Запись Лермонтова в его альбоме: «Суб<б>оту обе<д> у Дегая» (см. дату: «1832»,
где помещена записка гувернера Лермонтова Винсона к Лермонтову из Любимовки в
Петербург). Впервые: [Михайлова. Рукописи, 38].
24 марта 1841. Запись в дневнике В.А. Жуковского:
«У детей (т. е . у великих князей. — В . З .) на лекции. У обедни. Отдал письмо ба-
бушки Лермонтова». По всей видимости, письмо Е.А . Арсеньевой к императрице с
просьбой об отставке Лермонтову [РГАЛИ. Ф. 198. Оп. 1. Д. 37. Л. 89]; публикация:
[Гиллельсон, 1977, 199].

551
24 марта 1841. Декабрист Н.И . Лорер выписан из Фанагорийского военно-
го госпиталя.
«Находившийся за болезнию в Фанагорийском военном госпитале Тенгинского пе-
хотного полка прапорщик Николай Лорер по выздоровлении и выписке из госпиталя
по желанию отправился к месту служения своего в оный полк» [РГВИА. Ф . 2691. Оп. 1.
Д. 538. Л. 98]; публикация: [Захаров, 2000б, 149].
26 марта 1841. «Кавалергардск<аго> Ея Величества п<олка> пор<учик>
Гр<аф> Ламберт»762, возвращаясь из Ставрополя в Петербург, приехал в Мо-
скву [ЦИАМ. Ф. 16. Оп. 9. Д . 1026. Т. 3. Л . 376]; [Семченко, 120].
31 марта 1841. Отношение дежурного генерала Главного штаба графа Клейн-
михеля командиру Отдельного Кавказского корпуса, о котором стало известно
по копии, сделанной Д.В. Раковичем из документов полкового архива (дело No 3
за 1841 г.):
«Дежурный генерал Главного Штаба Его Императорского Величества от 31 марта
No 2670 сообщил господину командиру Отдельного Кавказского корпуса, что государь
император, снисходя на просьбу г-жи Арсеньевой, бабки находившегося в отпуску в
С.- Петербурге, вверенного мне полка поручика Лермонтова, Высочайше повелеть со-
изволил: офицеру сему дозволить пробыть в С.Петербурге по 13 число апреля сего
года»763 (см. даты: «24 мая 1841», «20 мая 1841») [ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Д. 105. Л . 1].
31 марта 1841. Закончено дело Инспекторского департамента Военного ми-
нистерства за No 2149 «По прошению г-жи Арсеньевой об увольнении ее вну-
ка переведенного из Л. Гв. Гусарского полка в Тенгинский пехотный полк по-
ручика Лермантова в С. -Петербург. 7 л<истов>»764.
Дело начато 11 декабря 1840 г. Закончено 21 февраля 1841 г. (Дата «21 фев-
раля 1841 г.» зачеркнута, и над ней поставлена другая дата: «31 марта».)
Ответ 31 марта 1841 г. No 2670 и 2671. Хранить 15 лет [ВБЛ-1, 156].
31 марта 1840. В Алфавите входящим бумагам и делам 4-го стола 1-го от-
деления Инспекторского департамента Военного министерства имеется запись
об «отсрочке отпуска Тенгинского пехотного полка поручика Лермонтова»
[РГВИА. Ф . 395. Оп. 316. Д. 703. Л . 86]; [ВБЛ-2, 299].
31 марта 1841. В «Журнале входящих бумаг Канцелярии дежурного гене-
рала по Инспекторскому департаменту» имеется запись о получении бумаг:
«Письмо Гжи Арсеньевой о г. Лермонтове с докладом No 185 и 2-мя подписанными
бумагами Гну Лермонтову и г. Головину» документы были уничтожены через 10 лет
[РГВИА. Ф . 305. Оп. 316. Д. 1391. Л. 182 об.]; [ВБЛ-1, 156].
Конец марта — начало апреля 1841. Как вспоминала графиня Е. Ростоп-
чина:
«Три месяца, проведенные... Лермонтовым в столице, были... самые счастливые и
самые блестящие в его жизни. Отлично принятый в свете, любимый и балованный в
кругу близких, он утром сочинял какие-нибудь прелестные стихи и приходил к нам
читать их вечером. Веселое расположение духа проснулось в нем опять, в этой друже-
ственной обстановке, он придумывал какую-нибудь шутку или шалость, и мы прово-

552
дили целые часы в веселом смехе благодаря его неисчерпаемой веселости. Однажды он
объявил, что прочитает нам новый роман под заглавием «Штосе», причем он рассчитал,
что ему понадобится по крайней мере четыре часа для его прочтения. Он потребовал,
чтобы собрались вечером рано и чтобы двери были заперты для посторонних. Все его
желания были исполнены, и избранники сошлись числом около тридцати; наконец,
Лермонтов входит с огромной тетрадью под мышкой, принесли лампу, двери заперли,
и затем начинается чтение; спустя четверть часа оно было окончено. Неисправимый
шутник заманил нас первой главой какой-то ужасной истории, начатой им только на-
кануне; написано было около двадцати страниц, а остальное в тетради — белая бумага.
Роман на этом остановился и никогда не был окончен» [М.Ю. Лермонтов в рассказах
графини Е.П. Ростопчиной // PC. 1882. Т. 35. Кн. 9. С . 619]; [Вацуро. Последняя по-
весть Лермонтова... С . 233—235].
31 марта 1841. Запись в «Журнале входящих бумаг Канцелярии дежурного
генерала по Инспекторскому департаменту, июль—декабрь 1841 г.»:
«Письмо г-жи Арсеньевой о г. Лермонтове с докладом No 185 и двумя подписанны-
ми бумагами г-ну Лермантову и г-ну Головину» (см. дату: «11 декабря 1840») [РГВИА.
Ф. 395. Оп. 316. Д. 1391. Л. 182]; [ВБЛ-1. С . 302].
Начало апреля 1841. А .П. Шан-Гирей в своих воспоминаниях пишет:
«На святой неделе765 Лермонтов написал пьесу «Последнее новоселье». В то самое
время, как он писал ее, мне удалось набросать карандашом его профиль» [РО. 1890.
Кн. 8. С . 751]; [Л-VII, II, 182 и 355].
Начало апреля 1841. Вышли «Отечественные записки» (Т. XV. No 4), где в
отд. III на с. 283 напечатано стихотворение «Родина»766, подписанное «М. Лер-
монтовъ».
В этом же номере «Отечественных записок» сообщается: «Герой нашего времени»
соч. М .Ю. Лермонтова, принятый с таким энтузиазмом публикою, теперь уже не суще-
ствует в книжных лавках: первое издание его все раскуплено; приготовляется второе
издание, которое скоро должно показаться в свет; первая часть уже отпечатана. Кстати,
о самом Лермонтове: он теперь в Петербурге и привез с Кавказа несколько новых пре-
лестных стихотворений, которые будут напечатаны в «Отечественных записках». Тре-
воги военной жизни не позволили ему спокойно и вполне предаваться искусству, ко-
торое назвало его одним из главнейших жрецов своих; но замышлено им много, и все
замышленное превосходно. Русской литературе готовятся от него драгоценные подар-
ки» [ОЗ. 1841. I . XV. Отд. VI. С. 68].
Март — первая половина апреля 1841. Лермонтов пишет стихотворение в
альбом С.Н. Карамзиной:
Любил и я в былые годы,
В невинности души моей,
И бури шумные природы,
И бури тайные страстей.
Но красоты их безобразной
Я скоро таинство постиг,
И мне наскучил их несвязный
И оглушающий язык.

553
Люблю я больше год от году,
Желаньям мирным дав простор,
Поутру ясную погоду,
Под вечер тихий разговор,
Люблю я парадоксы ваши,
И ха-ха-ха, и хи-хи -хи,
С<мирновой> штучку, фарсу Саши
И Ишки М<ятлева> стихи...
Упоминаемые в стихотворении лица: Смирнова (А.О. Смирнова-Россет), Саша
(Александр Николаевич Карамзин) и поэт Иван Петрович Мятлев — постоянные по-
сетители салона Карамзиной, с которыми Лермонтов там встречался. Имена Смирновой
и Мятлева в автографе обозначены первыми буквами [Л-VII, II, 188, 357]; [Л-XI, I,
342—343, 662—663]; [Лермонтов, 1979, 357]. В этом обозначении «Ишка Мятлев» го-
раздо больше дружеской ласки, чем презрительности (см. дату: «26 июня 1839»).
Стихотворение впервые опубликовано в журнале «Русская беседа» [1841. Т. 2 . С . 1
(12-й пагинации)] под заглавием «Из альбома С.Н . Карамзиной», без последней строфы,
вместо нее поставлены 4 строки точек. Стихотворение вызвало восторженный отзыв Бе-
линского: «Какая простота и глубокость! Оборот мысли, фразы — все пушкинское» [Бе-
линский V, 595]. Как считала Т.П . Голованова, в этом стихотворении Лермонтов говорит
об изменении своих эстетических воззрений, об отказе от романтических литературных
традиций. Аналогичное признание он делает в поэме «Сказка для детей». Стремление к
простоте, подчеркнутое «снижение» традиционно «высоких» тем проявились во всем
творчестве Лермонтова последнего периода (см., например, стихотворения «Я к вам пишу
случайно; право...», «Родина», «Завещание» и др.) [Л-IX, I, 613—614].
Единственным хвалебным стихотворением из числа обращенных к Лермонтову при
его жизни был шуточный мадригал Мятлева Лермонтову, написанный в стиле макаро-
низма767 в ответ на этот мадригал Лермонтова. Относясь скептически к поэтам — «меч-
тателям молодым», как Потапов, Розенгейм, Гвоздев, готовый вышучивать всякую на-
рочитую, как ему казалось, серьезность, Лермонтов попросту и дружески отнесся к
автору «Похождений Курдюковой», Ивану Петровичу Мятлеву (1796—1844), который
шутовской стиль и макаронический стих сделал своей специальностью.
Мятлев отвечал Лермонтову макароническими стихами:
«Мосье» Лермонтов, вы пеночка,
Птичка певчая, времан!
Ту во вер сон си шарман,
Что они ко мне как пеночка,
Нон дё крэм, мэ дё Крэман,
Так полны они Эрфиксом,
Дё дусёр и дё бон гу,
Что с душевным только книксом
Вспоминать о них могу.
[РА. 1893. Т. IX, 127]
Март — первая половина апреля 1841. Попытки Лермонтова выйти в от-
ставку и посвятить себя литературной деятельности.
«Он мечтал об основании журнала и часто говорил о нем с Краевским, не одобряя на-
правления «Отечественных записок». — «Мы должны жить своею самостоятельною жиз-
нью и внести свое самобытное в общечеловеческое. Зачем нам все тянуться за Европою и

554
за французским. Я многому научился у азиатов, и мне бы хотелось проникнуть в таинства
азиатского миросозерцания, зачатки которого и для самих азиатов и для нас еще мало по-
нятны. Но, поверь мне, — обращался он к Краевскому, — там, на Востоке, тайник богатых
откровений». Хотя Лермонтов в это время часто видался с Жуковским, но литературное
направление и идеалы его не удовлетворяли юного поэта. «Мы в своем журнале, — говорил
он, — не будем предлагать обществу ничего переводного, а свое собственное. Я берусь к
каждой книжке доставлять что-либо оригинальное, не так, как Жуковский, который все
кормит переводами, да еще не говорит, откуда берет их» [Висковатый I, 368—369].
2 апреля 1841. В Тифлисе выдана подорожная князю А.И. Васильчикову:
«По Указу Его Величества Государя Императора
Николая Павловича,
Самодержца Всероссийскаго,
и прочая, и прочая, и прочая.
От Тифлиса до Петербурга отправляющегося туда по Высочайшему повелению, Со-
стоящему при Члене Государственного Совета Сенаторе г. Бароне Гане г. Канцелярскому
Секретарю Князю Васильчикову с будущими при почтовых давать по три лошади с про-
водником, за указные прогоны, без задержания дана в Тифлисе 2 апреля 1841 года.
Его Императорского Величества
Всемилостивейшего Государя
Моего, Грузино-Имеретинский
Гражданский Губернатор Армии
Генерал Миор и Кавалер (Коханов)».
(См. даты: «15 мая 1841», «2 июня 1841».) [ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Ед. хр. 16. Л . 99]
Васильчиков работал в составе Закавказского комитета, который возглавил барон
П.В. Ган. В 1840 г. проект управления Закавказским краем был найден вполне удов-
летворительным и заслуживающим всякого одобрения, и 2 апреля 1840 г. Гану совмест-
но с главноначальствующим на Кавказе Е.А . Головиным было поручено приведение
нового положения об управлении Закавказским краем в исполнение. К 1 января 1841 г.
управление Закавказьем было уже преобразовано. Император Николай І, прочитав от-
чет о введении нового положения, сказал, что «за сим остается только желать, чтобы
введенный порядок управления был сохранен ненарушимо». В апреле—мае члены ко-
миссии Гана стали отъезжать из Тифлиса в отпуска по домам.
Как считал М.И . Гиллельсон, Лермонтов познакомился с князем, возможно, еще в
Петербурге, так как существует предположение, что Васильчиков состоял в Кружке
шестнадцати. В 1840 г., встретившись в Ставрополе, они сблизились; общение их про-
должалось и летом 1841 г. в Пятигорске. Лермонтову приписывают две эпиграммы на
Васильчикова:
Велик князь Ксандр, и тонок, гибок он,
Как колос молодой,
Луной сребристой ярко освещен,
Но без зерна — пустой.
Или
Наш князь Василь-
Чиков — по батюшке,
Шеф простофиль,
Глупцов — по дядюшке,

555
Идя в кадриль,
Шутов — по зятюшке,
В речь вводит стиль
Донцов — по матушке.
[Л-VII, II, 250]
Вторая из них пародировала родословную Васильчикова и метила в высшие круги
светского общества. Васильчиков был свидетелем ссоры Лермонтова с Н.С . Мартыно-
вым в доме Верзилиных 13 июля 1841 г. и секундантом на последней дуэли Лермон-
това. Гибель поэта Васильчиков в своих воспоминаниях, опубликованных в 1872 г.,
объяснял его характером и положением в аристократическом обществе, тем, что сти-
хотворение «Смерть поэта» отдалило Лермонтова от правительственной бюрократии;
тем самым Васильчиков дает понять, что Мартынов рассчитывал на безнаказанность
своего преступления [Васильчиков А.И . Несколько слов о кончине М.Ю. Лермонтова
и о дуэли его с Н.С . Мартыновым // РА. 1872. No 1. Стб. 205—213; Он же. Несколько
слов в оправдание Лермонтова от нареканий г. Маркевича // Голос. 1875. 15 янв.
No 15]; [ЛЭ, 80]. Отец князя Васильчикова Илларион Васильевич, генерал-адъютант,
генерал от кавалерии, граф (с 1839 г. — князь), занимал высокий пост председателя
Государственного совета и Комитета министров, был в хороших отношениях с Нико-
лаем I.
Роль одного из секундантов в истории дуэли Лермонтова с Мартыновым Василь-
чикова до последнего времени оставалась недостаточно выясненной и разными иссле-
дователями и мемуаристами изображалась по-разному. Так, П.А . Висковатый, основы-
ваясь, очевидно, на относящихся к более позднему времени статьях А.И . Васильчикова
о Лермонтове и на личных беседах с ним, называл этого участника дуэли одним из
друзей поэта и считает абсолютно правдивыми его рассказы [Висковатый I, 396, 401,
403—405].
П.К. Мартьянов отводит Васильчикову главную роль в организации интриг, погу-
бивших поэта. Васильчиков якобы подстрекал Мартынова «обуздать» Лермонтова,
уничтожить «выскочку и задиру», а после гибели поэта прикинулся одним из его луч-
ших друзей [Мартьянов. Т. 2. С . 43, 60—61, 66, 71, 78, 81, 83, 87—88, 95—96, 98—100].
Э.Г. Герштейн называет его «тайным врагом» поэта и даже высказывает мысль, что
Васильчиков специально был подослан следить за Лермонтовым царем и Бенкендор-
фом [Герштейн, 1964, 161—181]. К этой точке зрения примыкала и Т.А . Иванова [Ива-
нова, 1967, 161—181] и др. Однако обнаруженные документы свидетельствуют о полной
несостоятельности выдумок и о непричастности Васильчикова к заказному убийству
Лермонтова. Он ехал из Тифлиса в отпуск домой, а заболев по дороге, воспользовался
этим, решив полечиться и приятно провести время на Кавказских Минеральных Водах.
4 апреля 1841. Запись в дневнике В.А. Жуковского о чтении Лермонтовым
стихотворения «Последнее новоселье»:
«У меня Лермонтов, который написал прекрасные стихи на Наполеона» [РГАЛИ.
Ф. 198. Оп. 1. Д . 37. Л . 92 об.]; публикация: [Гиллельсон, 196].
4 апреля 1841. Вечер. Запись в дневнике В.А. Жуковского об обеде у
А.О. Смирновой-Россет, на котором присутствовал Лермонтов:
«...Обедал у Смирновой с Лермонтовым, Полетикою и Маркеловым» [РГАЛИ.
Ф. 198. Оп. 1. Д . 37. Л . 92 об.]; публикация: [Гиллельсон, 191].

556
4 апреля 1841. А.П . Ермолов выехал из Москвы на месяц [РГАДА. Ф . 1406.
Оп. 1. Д . 874. Л. 14]; [ЦИАМ. Ф. 16. Оп. 9. Д. 1026. Т . 4. Л . 52]; [Семченко, 120].
В середине января 1841 г. П .Х . Граббе передал Лермонтову пакет с письмом для
Ермолова, которое нельзя было доверить почтовому отправлению. Поэт должен был из
рук в руки передать его прославленному генералу. Нам неведома дата встречи Лермон-
това с Ермоловым [Андроников, 1951, 277—291], хотя точно известно, что Ермолов лич-
но познакомился с Лермонтовым, получив от него письмо своего бывшего адъютанта.
Мы предположили, что встреча могла произойти около 3 февраля 1841 г., после при-
бытия Лермонтова с Кавказа в Москву. Обнаруженные сведения подтверждают право-
ту нашей точки зрения. В период пребывания в Москве в апреле 1841 г. по дороге на
Кавказ Лермонтов не мог встретиться с Ермоловым, так как тот отсутствовал в Москве.
9 апреля 1841. Белинский в письме к Боткину признается, что на вещи он
смотрит «сквозь цвет стекла» своих «убеждений и заблуждений». Он пишет,
что возмущен статьей Шевырева в «Москвитянине» (No 4) о Лермонтове:
«...Хорош Шевырев: Лермонтов подражает Бенедиктову и пр. Святители!..» [Белин-
ский II, 239].
10 апреля 1841. Сообщение о приезде капитана Н.А . Жерве в Москву из
Петербурга по дороге на Кавказ. Прибыл: «состоящий по особым поручениям
при Командире Отдельного Кавказского Корпуса Капитан Жерве в 8 часов
пополудни» [ЦИАМ. Ф. 16. Оп. 9 . Д. 1026. Т. 3 . Л. 127]; [Семченко, 120].
11 апреля 1841. Капитан Н.А. Жерве выехал из Москвы в Тифлис «в 11 ча-
сов пополудни» [ЦИАМ. Ф. 16. Оп. 9. Д . 1026. Т. 3. Л . 140]; [Семченко, 120].
Около 11 апреля 1841. Вызов Лермонтова к дежурному генералу Главного
штаба графу П.А. Клейнмихелю.
Вот как передал впоследствии Висковатый рассказ А.А. Краевского о разговоре, ко-
торый между ними произошел: «Клейнмихель приказывал покинуть столицу в дважды
двадцать четыре часа и ехать в полк в Шуру». Однако Висковатый допустил ошибку,
которая стала тиражироваться всеми лермонтоведами. Мы считаем, что дежурный ге-
нерал Главного штаба граф П.А. Клейнмихель действительно вызвал Лермонтова и на-
помнил ему, что срок продления отпуска истекает и что он обязательно должен в бли-
жайшие два дня покинуть Петербург и отправиться на Кавказ в свой полк, а вовсе не
в Темир-Хан-Шуру, как это написал Висковатый. Лермонтов в это время числился в
Тенгинском пехотном полку. Вероятно, прямо от Клейнмихеля в сильном возбуждении
оттого, что ему так официально напомнили об отъезде, Лермонтов приехал к Краевско-
му. Рассказ Краевского был записан много десятилетий спустя, и Темир-Хан-Шура, а
не место пребывания Тенгинского полка возникла, как мы считаем, уже под пером
Висковатого [Висковатый I, 375—376]; ср.: [Андреев-Кривич, 1954, 127—128].
11 апреля 1841. Первоначальный (черновой) вариант письма В.А. Жуков-
ского к великому князю Александру Николаевичу:
«К Великому Князю. Бог благословит Ваше семейное счастие, когда Вы сами вызо-
вете это благословение, заставив других благословить вас и молиться Богу о Вашем
счастии. По случаю Вашей свадьбы будет много публичных милостей, — все это для
народа. Для Бога нужно более — нужно, чтобы Ваше сердце принесло Ему дань тайно-

557
го милосердия; а за благость к Нему восходящую из нашего сердца, нисходит от Него
на жизнь нашу благодать. То, что Вашим именем раздадут другие, как бы ни велико
было деяние, будет не Ваше. То, что Вы дадите от себя, сожалением, участием, сердеч-
ною просьбою перед Государем, то одно будет Вашим истинным благом, записанным,
в приветную книгу Вашей жизни».
Текст черновика разделен поденными записями, вероятно, потому, что автор думал
над ним в течение нескольких дней, время от времени дополняя его.
12 апреля 1841. Продолжение записи в дневнике В.А. Жуковского:
«У Уварова, у меня Лермонтов, Унгерн. В Российскую академию: Бутков, Арсеньев,
Лубяновский. Предложение Данилевского. Корнеслов. — У Сиверса — во дворец. Обе-
дал у Константина Николаевича. Явление Государя... В английский магазин, где видел
Салтыкова и Васильчикова. Ввечеру у Плетнева с Левашевым. Потом у Карамзиных».
12 апреля 1841. Вечером у Карамзиных проводы Лермонтова.
Запись в журнале П.А. Плетнева: «После чаю Жуковский отправился к Карамзиным
на проводы Лермонтова, который снова едет на Кавказ по миновании срока отпуска
своего» [Я.К. Грот и П.А . Плетнев. Переписка. Т. 1. СПб., 1896. С . 318].
Накануне отъезда на Кавказ у Карамзиных встреча Лермонтова с Натальей Нико-
лаевной Пушкиной и сердечный разговор с ней. Об этой встрече рассказала дочь На-
талии Николаевны Александра Петровна Арапова, урожденная Ланская: «Нигде она
<Наталья Николаевна Пушкина> так не отдыхала душою, как на карамзинских вечерах,
где всегда являлась желанной гостьей. Но в этой пропитанной симпатией атмосфере
один только частый посетитель чуждался ее, и за изысканной вежливостью обращения
она угадывала предвзятую враждебность. Это был Лермонтов.
Слишком хорошо воспитанный, чтобы чем-нибудь выдать чувства, оскорбительные
для женщины, он всегда избегал всякую беседу с ней, ограничиваясь обменом пустых,
условных фраз.
Матери это было тем более чувствительно, что многое в его поэзии меланхолической
струей подходило к настроению ее души, будило в ней сочувственное эхо. Находили
минуты, когда она стремилась высказаться, когда дань поклонения его таланту так и
рвалась ему навстречу, но врожденная застенчивость, смутный страх сковывали уста.
Постоянно вращаясь в том же маленьком кругу, они чувствовали незримую, но непре-
одолимую преграду, выросшую между ними. Наступил канун отъезда Лермонтова на
Кавказ. Верный дорогой привычке, он приехал провести последний вечер к Карамзи-
ным, сказать грустное прости собравшимся друзьям. Общество оказалось многолюднее
обыкновенного, но, уступая какому-то необъяснимому побуждению, поэт, к великому
удивлению матери, завладев освободившимся около нее местом, с первых слов завел
разговор, поразивший ее своей необычайностью. Он точно стремился заглянуть в тай-
ник ее души, чтобы вызвать ее доверие, сам начал посвящать ее в мысли и чувства, так
мучительно отравлявшие его жизнь, каялся в резкости мнений, в беспощадности суж-
дений, так часто отталкивавших от него ни в чем перед ним не повинных людей.
Мать поняла, что эта исповедь должна была служить в некотором роде объяснени-
ем; она почуяла, что упоение юной, но уже признанной славой не заглушило в нем
неудовлетворенность жизнью. Может быть, в эту минуту она уловила братский отзвук
другого, мощного, отлетевшего духа, но живое участие пробудилось мгновенно, и, дав
ему волю, простыми, прочувствованными словами она пыталась ободрить, утешить его,
подбирая подходящие примеры из собственной тяжелой доли. И по мере того, как сло-

558
ва непривычным потоком текли с ее уст, она могла следить, как они достигали цели,
как ледяной покров, сковывавший доселе их отношения, таял с быстротой вешнего
снега, как некрасивое, но выразительное лицо Лермонтова точно преображалось под
влиянием внутреннего просветления.
В заключение этой беседы, удивившей Карамзиных своей продолжительностью,
Лермонтов сказал: Когда я только подумаю, как мы часто с вами здесь встречались!..
Сколько вечеров, проведенных здесь, в гостиной, но в разных углах!
Я чуждался вас, малодушно поддаваясь враждебным влияниям. Я видел в вас толь-
ко холодную, неприступную красавицу, готов был гордиться, что не подчиняюсь обще-
му здешнему культу, и только накануне отъезда надо было мне разглядеть под этой
оболочкой женщину, постигнуть ее обаяние искренности, которое не разбираешь, а
признаешь, чтобы унести с собой вечный упрек в близорукости, бесплодное сожаление
о даром утраченных часах! Но когда я вернусь, я сумею заслужить прощение и, если
не самонадеянна мечта, стать когда-нибудь вам другом. Никто не может помешать по-
святить вам ту беззаветную преданность, на которую я чувствую себя способным.
«Прощать мне вам нечего, — ответила Наталья Николаевна, — но если вам жаль
уехать с изменившимся мнением обо мне, то поверьте, что мне — отраднее оставаться
при этом убеждении». Прощание их было самое задушевное, и много толков было по-
том у Карамзиных о непонятной перемене, происшедшей с Лермонтовым перед самым
отъездом.
Ему не суждено было вернуться в Петербург, и когда весть о его трагической смер-
ти дошла до матери, сердце ее болезненно сжалось. Прощальный вечер так наглядно
воскрес в ее памяти, что ей показалось, что она потеряла кого-то близкого.
Мне было шестнадцать лет, я с восторгом юности зачитывалась «Героем нашего
времени» и все расспрашивала о Лермонтове, о подробностях его жизни и дуэли. Мать
тогда мне передала их последнюю встречу и прибавила:
Случалось в жизни, что люди поддавались мне, но я знала, что это было из-за кра-
соты. Этот раз была победа сердца, и вот чем была она мне дорога. Даже и теперь мне
радостно подумать, что он не дурное мнение унес с собой в могилу» [Арапова А.А .
Н.Н . Пушкина-Ланская // Новое время. Иллюстрированное приложение. 1908. 9 янв.
No 11432].
12 или 13 апреля 1841. Написано стихотворение «На севере диком».
Как вспоминал П.П. Вяземский: «Накануне отъезда своего на Кавказ Лермонтов по
моей просьбе мне перевел шесть стихов Гейне «Сосна и пальма». Немецкого Гейне нам
принесла С.Н . Карамзина. Он наскоро, в недоделанных стихах, набросал на клочке бу-
маги свой перевод. Я подарил его тогда же княгине Юсуповой. Вероятно, это первый
набросок, который сделал Лермонтов, уезжая на Кавказ в 1841 году, и который хранит-
ся ныне в императорской Публичной библиотеке» [Вяземский П.П . Из воспоминаний //
Вяземский П.П . Собрание сочинений. 1876—1887. СПб., 1893. С. 643].
13 апреля 1841. Окончание разрешенного продления отпуска Лермонтову,
что видно из Приказа No 144 по Тенгинскому пехотному полку о продолжении
отпуска (см. дату: «24 мая 1841») [ИЛРИ. Ф . 524. Оп. 3. Д . 105. Л . 1]; первая
публикация: [Захаров, 1983, 149].
13 апреля 1841. Продолжение письма В.А . Жуковского великому князю от
11 апреля:

559
«Это предисловие ведет к тому, чтобы Вы оказали некоторые милости одним хода-
тайством перед Государем. Для первых прилагаю письмо графини Чернышевой-Круг-
ликовой: она просит помилование брату. Не забудьте об осужденных. Сделайте, что
можете от себя: остальное во власти Бога и в сердце Государя.
2. Герцен, за которого вы уже просили, наказан снова <за> такой проступок, кото-
рого и проступком назвать не можно: он начал было служить прекрасно; теперь пере-
веден в Новгород, и этот случай едва не убил его жену, бывшую в родах, когда случи-
лась с мужем ее такая неожиданная беда.
3. Лермонтов. Утром у меня... Никитенко, которого родные получили свободу. —
К обедне во дворец. Осмотр приданого. Странность о неприличии шуток <Герцена>.
Отказ в прощенье. Обедал у Карамзиных с Плетневым. Вечер дома» [РГАЛИ. Ф . 198.
Оп. 1. Д. 37. Л. 89—95]; публикация: [Гиллельсон, 198].
13 апреля 1841. Надпись В.Ф. Одоевского на записной книжке, подаренной
Лермонтову при его отъезде на Кавказ:
«Поэту Лермонтову дается сия моя старая и любимая книга с тем, чтобы он воз-
вратил мне ее сам, и всю исписанную. К<нязь> В. Одоевский, 1841. Апреля 13-е .
СПБург». Записная книжка хранится в Рукописном отделе ГПБ; ср.: [Описание ГПБ,
44]; факсимиле надписи В.Ф . Одоевского см.: [ЛН. Т. 43—44, 679].
13 или 14 апреля (утро) 1841. Прощальная записка Лермонтова к А.А. Кра-
евскому:
«Очень жалею, что не застал уже тебя у Одоевского и не мог таким образом с тобою
проститься; сделай одолжение, отдай подателю сего письма для меня два билета768 на
«Отечественные записки». Это для бабушки моей» [Л-VII, VI, письмо No 47, 458]; фак-
симиле см.: [ЛН. Т. 45—46, 379].
14 апреля 1841. 8 часов утра. Отъезд Лермонтова из Петербурга в Москву.
В письме от 16 апреля 1841 г. сотрудник конторы «Отечественных записок»
М.А . Языков пишет М.Н . Каткову:
«Здесь был Лермонтов и отправился на Кавказ, оставив большую тетрадь стихов,
которые будут напечатаны в «Отечественных з<аписках>» [РГБ. Отдел рукописей. Ар-
хив Катковых]; ср.: [Жизнь и творчество М.Ю. Лермонтова. Сб. I, 118—119]; [ЛН.
Т. 45—46, 727—728].
После 15 апреля 1841. Пребыванием в Москве предположительно датиру-
ется найденное в конце 80-х гг . ХХ в. стихотворение Лермонтова «Ты помнишь
ли былые шашни...», посвященное Толбину:
Ты помнишь ли былые шашни,
Когда у Сухаревой башни
Ты и дневал и ночевал;
Теперь переменилась дневка,
И от Мещанской на Петровку
Дежурство сердца передал.
[Чистова И.С. Неизвестный знакомый Лермонтова: Обнаружено в архиве // Лит.
газ. 1985. 31 июня. С. 6]; [Чистова И.С . Страница московской биографии М.Ю. Лер-
монтова // Прометей. 1987. Т. 14. С . 262—272]

560
Как считает И.С . Чистова, это шутливое стихотворное обращение Лермонтова к
Василию Васильевичу Толбину, вероятнее всего, относится к 1841 г.; к этому заклю-
чению нас приводят содержащиеся в нем реалии. На Петровке («И от Мещанской на
Петровку дежурство сердца передал...») жила Клеопатра Раевская, увлечение которой
Толбин пережил в 1841 г. — так, по крайней мере, датирован цикл стихов, посвящен-
ный Раевской.
Из текста лермонтовского шестистишия ясно, что его автор был знаком с адресатом
ранее того времени, когда возник этот забавный экспромт: Лермонтов, зная о прежней
сердечной привязанности героя, напоминает ему о ней. Так, знакомство Лермонтова и
Толбина могло произойти в 1838 или 1840 г. Знакомство и сближение Лермонтова с
Толбиным вполне естественно: ведь они связаны общением, по существу, с одними и
теми же людьми в одних и тех же литературных кружках и салонах Москвы.
Около 13—15 апреля 1841. Написано стихотворение «Графине Ростоп-
чиной»:
Я верю: под одной звездою
Мы с вами были рождены;
Мы шли дорогою одною,
Нас обманули те же сны.
Но что ж! — от цели благородной
Оторван бурею страстей,
Я позабыл в борьбе бесплодной
Преданья юности моей.
Предвидя вечную разлуку,
Боюсь я сердцу волю дать;
Боюсь предательскому звуку
Мечту напрасную вверять...
Так две волны несутся дружно
Случайной, вольною четой
В пустыне моря голубой:
Их гонит вместе ветер южный;
Но их разрознит где-нибудь
Утеса каменная грудь...
И, полны холодом привычным,
Они несут брегам различным,
Без сожаленья и любви,
Свой ропот сладостный и томный,
Свой бурный шум, свой блеск заемный
И ласки вечные свои.
[Л-VII, II, 189 и 357]
В примечании к стихотворению «Пустой альбом» Е.П. Ростопчина писала: «Этот
альбом был мне подарен М.Ю. Лермонтовым перед отъездом его на Кавказ, в марте
1841 года, стало быть, перед его смертью. В нем написал он свое стихотворение ко
мне: «Я знаю, под одной звездою мы были с вами рождены...» [Стихотворения. Т . 2.
СПб., 1857. С . 85]. В своих воспоминаниях Ростопчина запамятовала и точную строку
стихотворения Лермонтова, и тот факт, что Лермонтов покинул столицу не в марте, а
в середине апреля. Обратимся ко второй части стихотворения Додо «Поэтический
день», в котором она вспоминает, как осталась наедине с книгой стихотворений Лер-
монтова.

561
Усопший друг ее сложил769,
Ее певал в изгнанье,
И тайну ей препоручил
Таланта и страданья...
Дивяся, восхищалась я
Блестящим вдохновеньем
И провела остаток дня
С высоким наслажденьем.
Я тихо плакала над ней,
Над песнию унылой, —
Но слезы те, — от них светлей!
В них страсть, в них мощь, в них сила! <...>
Петербург, 9 марта 1843 г.
Это стихотворение было написано ровно через два года после того, как Лермонтов
должен был покинуть Петербург. И именно этот день врезался в память Ростопчиной.
Вторая половина апреля 1841. Предположительно датируется стихотворе-
ние «Прощай, немытая Россия...»:
Прощай, немытая Россия,
Страна рабов, страна господ,
И вы, мундиры голубые,
И ты, им преданный народ.
Быть может, за стеной Кавказа
Укроюсь от твоих пашей,
От их всевидящего глаза,
От их всеслышащих ушей.
До сих пор идут споры об авторстве этих строк. Стихотворение «Прощай, немытая
Россия» — не что иное, как диверсия «врагов русского народа», считают «патриоты».
Однако их основанные на эмоциях доказательства нельзя принять во внимание. Анализ
текста, проделанный специалистами, убеждает, что это не подделка и автором произве-
дения являются вовсе не Д. Минаев или П. Бартенев, а Лермонтов [Л-VII, II, 191 и 358];
[Бушин В. Курьез с шедевром // Слово. 1989. No 10. С. 45—48]; [Горланов Г.Е . К вопросу
об авторстве стихотворения М.Ю . Лермонтова «Прощай, немытая Россия...» // Тархан-
ский листок. Пенза, 1994. Вып. 4 / Под ред. доктора филологических наук, проф. И.П . Ще-
блыкина. С. 3 —4]; [Очман А.В . «Прощай, немытая Россия...»: Проблема авторства / Меж-
вуз. сб. науч. тр.: Гуманитарные науки. Вып. 8 . Минеральные Воды, 2003. С. 142 —148];
[Эльзон М.Д . Об авторе стихотворения «Прощай, немытая Россия» // Звезда. 2004. No 2.
С. 206—209]; [Миллер О.В . Кто прощался с немытой Россией, уезжая на Кавказ //
РЛ. 2005. No 3 . С. 216—220]; [Андреев-Кривич С.А . Нет, это не Лермонтов // М.Ю . Лер-
монтов. Проблемы идеала. Куйбышев; Пенза, 1989. С . 136—157].
После 13 апреля, весна и начало лета 1841. В записной книжке, подаренной
В.Ф . Одоевским, Лермонтов записал стихотворения: «Утес», «Спор»; «Сон»,
«L’Attente»770, «Лилейной рукой поправляя...», «На бурке под тенью чинары...»,
«Они любили друг друга так долго и нежно...», «Тамара», «Свиданье», «Листок»,
«Выхожу один я на дорогу...», «Морская царевна», «Пророк», «Нет, не тебя так
пылко я люблю...» [Л-VII, II, 192—214 и 358—364]; [Описание ГПБ, 40—44].

562
Последнее стихотворение посвящено С.М. Соллогуб (урожденной Виельгорской),
которая рассказала о его создании П.А . Висковатому, он записал ее рассказ так: «В
последний свой приезд в Петербург Лермонтов бывал у Софьи Михайловны Соллогуб.
Поэт, бывало, молча глядел на нее своими выразительными глазами, имевшими магне-
тическое влияние, так, что невольно приходилось обращаться в ту сторону, откуда гля-
дели они на вас. «Муж мой, — говорила Софья Михайловна, — очень не любил, когда
Михаил Юрьевич смотрел так на меня, и однажды я сказала Лермонтову, когда он
опять уставился на меня; — Vous savez, Lermontoff, que mon mari n’aime pas cette maniere
de fixer le monde, pourquoi me faite vous ce desagrement?»771 Лермонтов ничего не от-
ветил, встал и ушел. На другой день он мне принес стихи: «Нет, не тебя так пылко я
люблю...» Муж их взял у меня, и где они остались, я не знаю. Это было перед самым
отъездом поэта».
Как писал Висковатый со слов Соллогуба: «Сологуб лично не любил Лермонтова.
Он уверял, что поэт ухаживал за всеми красивыми женщинами, в том числе и за его
женой».
В 1940 г. В.В . Баранов переадресовал это стихотворение Катеньке Быховец. Доклад
об этом он сделал в лермонтовской группе ИМЛИ. В 1952 г. он передал доклад и сте-
нограмму И.Л . Андроникову. И, как позже писал Баранов: «Редактируя издание со-
чинений М.Ю . Лермонтова, И.Л . Андроников в примечании к стихотворению «Нет, не
тебя...» использовал бесцитатно и бессылочно основные аргументы настоящей моей
работы» [Висковатый I, 326—327]; [Баранов, 1957, 189].
16 апреля 1841. В Зимнем дворце состоялись торжества по случаю брако-
сочетания наследника престола великого князя Александра Николаевича с
принцессой Марией Гессен-Дармштадтской (Марией Александровной). Как
записал в дневнике В.А . Жуковский: «В столице ужасная лихорадка наград».
Лермонтова среди награжденных нет [РГАЛИ. Ф. 198. Оп. 1 . Д . 37. Л. 95];
публикация: [Гиллельсон, 199].
16 апреля 1841. Сообщение в «Санкт-Петербургских ведомостях» об отъ-
езде Лермонтова из Петербурга [Санкт-Петербургские ведомости. Прибавле-
ния. 1841. 16 апр. No 81. С . 924]. Сообщения печатались через два дня после
отъезда.
17 апреля 1841. В «Ведомости о прибывших в Москву и выбывших из оной
разных особ» в разделе «Прибыли в Москву» значится:
«Пополудни 7 часов из С. - Петербурга надз<иратель> при почт<овой> кар<ете>
Путилов, в оной от<ставной> полк<овник> Мосолов, от<ставной> пор<учик> Пань-
шин, Тенгинского пех<отного> п<олка> пор<учик> Лермантов».
В Москве Лермонтов остановился у Дмитрия Григорьевича Розена772, но не в Пе-
тровском дворце, как до этого считали, а там где жил его отец, в доме Костеревско-
го в Староконюшенном (см. дату: «19 апреля 1841»). Начиная с 19 апреля и до конца
месяца «Московские ведомости» печатали объявление об «отъезжающих за границу»,
среди которых значился Д.Г. Розен и его больной отец: «В Австрию, к Мариенбадским
водам». Последний раз объявление было опубликовано 26 апреля [ЦГВИА. Архив мо-
сковского военного генерал-губернатора. Утренние рапорты по разным делам москов-
ского коменданта. 1841. Т . IV. Л. 173 об.]; ср.: [ЛН. Т. 45—46, 727—728]; [Л-VII, VI,
458]; о Д.Г . Розене см.: [ЛН. Т. 45—46, 746—749]. Впервые: [ЛН. Т. 45—46, 727].

563
17 апреля 1841. В «Русском инвалиде» было опубликовано сообщение о
прощении нескольких провинившихся офицеров (Исакова, Лихарева и др.) и
о награждении близких ко дворцу лиц, в связи с торжествами по случаю бра-
косочетания наследника престола Александра Николаевича с принцессой Ма-
рией Гессен-Дармштадтской, среди них был и В.А . Жуковский, хлопотавший
о прощении Лермонтова. Прочтя сообщение в газете, Е.А. Арсеньева на следу-
ющий день написала письмо Софье Николаевне Карамзиной (см. дату: «18 ап-
реля 1841»), отношения с которой у Лермонтова были особенно дружескими.
К сожалению, хлопоты Жуковского не увенчались успехом.
18 апреля 1841. Письмо Е.А. Арсеньевой к С.Н. Карамзиной:
«Опасаясь обеспокоить вас моим приездом, решилась просить вас через письмо; вы так
милостивы к Мишиньке, что я смело прибегаю к вам с моею просьбою, попросите Василия
Андреевича <Жуковского> напомнить государыне <Александре Федоровне>, вчерашний
день прощены <в связи с празднованием бракосочетания наследника Александра Никола-
евича с принцессой Марией Гессен-Дармштадтской> Исаков, Лихарев, граф Апраксин и
Челищев; уверена, что и Василий Андреевич извинит меня, что я его беспокою, но сердце
мое растерзано» [Л-X, VII, 234]; ср.: [ЛН. Т. 45—46, 656. Факсимиле: Там же, 655].
18 апреля 1841. Письмо А.П. Ермолова к П.Х . Граббе, в котором он дает
рекомендацию А.Н. Кушинникову, жандармскому офицеру, едущему на Кав-
казские Минеральные Воды для осуществления там тайного надзора, на смену
жандармскому подполковнику Никанору Ивановичу Юрьеву (см. также дату:
«16 июля 1838»):
«Почтенный Павел Христофорович.
Отправляющий на Кавказ корпуса жандармов подполковник Кушинников просил
меня поручить его благосклонному вниманию Вашему. Об нем много говорил мне хо-
рошего, и я в этом не хотел отказать близкому родному, хорошего и долгое время при-
ятеля моего Марченко, бывшего члена Государственного Совета.
Он едет, как обыкновенно отправляется к Минеральным водам чиновник жандарм-
ской и, вероятно, не будет напрашиваться на военные действия, на что, впрочем, я
настаивал, зная, что ты имеешь г-на Юрьева, к которому сделал уже привычку.
Итак, да будет по благоусмотрению твоему, а человеку достойному тебе приятно
быть полезным! Он будет уметь высокую дать цену благосклонному отзыву твоему на
счет его, отзыву многоуважаемому. Прощай.
Будь благополучен согласно с желанием искренне любящего
Ермолов.
18 апреля 1841. С .Петербург...»
[РГВИА. Ф . 62. Оп. 1. Д. 31. Л . 29]; [Захаров, 2000б, 149]
18 апреля 1841. Приезд в Москву камер-юнкера Ю.К. Арсеньева773:
«Чинов<ник> воен<ной> Походн<ой> Его Величества Канц<елярии> Камер-Юнкер
Арсеньев» прибыл из Тифлиса [ЦИАМ. Ф. 16. Оп. 9 . Д. 1019. Т . 4 . Л . 229]; [Семченко, 120].
18 апреля 1841. Лермонтов в гостях у Николая Николаевича Анненкова774
и его супруги Веры Ивановны (урожд. Бухариной), с которой Лермонтов был
знаком ранее, и посвятил ей стихи в 1831 г. (см. письмо Лермонтова бабушке
от 19 апреля 1841) [Л-VII, VI, 458—459].

564
19 апреля 1841. Князь А.Н . Долгорукий прибыл в Москву.
«Л<ейб>-Гв<ардии> Гус<арского> п<олка> Пор<учик> Кн<язь> Долгоруков»
прибыл из Ставрополя [ЦИАМ. Ф. 16. Оп. 9. Д. 1019. Т. 4. Л . 254]; [Семченко, 120].
19 апреля 1841. Письмо Лермонтова из Москвы к Е.А. Арсеньевой в Петер-
бург:
«Милая бабушка,
Жду с нетерпением письма от вас с каким-нибудь известием; я в Москве пробуду
несколько дней, остановился у Розена; Алексей Аркадич775 здесь еще; и едет послезав-
тра. Я здесь принят был обществом по обыкновению очень хорошо — и мне довольно
весело; был вчера у Николая Николаевича Анненкова и завтра у него обедаю; он был
со мною очень любезен: — вот все, что я могу вам сказать про мою здешнюю жизнь;
еще прибавлю, что я от здешнего воздуха потолстел в два дни; решительно Петербург
мне вреден; может быть, также я поздоровел оттого, что всю дорогу пил горькую воду,
которая мне всегда очень полезна. Скажите пожалуста от меня Екиму Шангирею, что
я ему напишу перед отъездом отсюда и кое-что пришлю.
—
Вероятно, Сашенькина
свадьба уж была776 и потому прошу вас ее поздравить от меня; а Леокадии777 скажите
от меня, что я ее целую и желаю исправиться, и быть как можно осторожнее вообще.
Прощайте, милая бабушка, будьте здоровы, и уверены что Бог вас вознаградит за
все печали. Целую ваши ручки, прошу вашего благословения и остаюсь
покорный внук
М. Лермонтов».
[Л-VII, VI, 458—459]; [Нистрем К.М . Книга адресов столицы Москвы на 1839 год.
М., 1839. Ч. 1. С. 1]
20 апреля 1841. Запись в дневнике В.А . Жуковского:
«<...> У императр<ицы> на завтраке. Чтение моей статьи. О Лермонтове» [РГАЛИ.
Ф. 198. Оп. 1. Д. 37. Л . 95]; публикация: [Гиллельсон, 199].
20 апреля 1841. Надпись графини Е.П . Ростопчиной на обложке сборника
«Стихотворения графини Е. Ростопчиной. Изд. типографии Фишера, СПб., 1841»:
«Михаилу Юрьевичу Лермонтову, в знак удивления к его таланту и дружбы ис-
кренней к нему самому. Петербург, 20 апреля 1841 г.» [ИРЛИ. Библиотека, 22, 6/63;
Описание ИРЛИ, 167]. 20 апреля. Лермонтов был уже в Москве, и Ростопчина знала об
этом. Следовательно, книга была вручена кому-то из близких поэту лиц для передачи.
На кожаном корешке этого экземпляра обозначены тиснением инициалы «В. Ж.». Воз-
можно, эта книга находилась в библиотеке В.А. Жуковского до ее поступления в Лер-
монтовский музей Николаевского кавалерийского училища (в 1911 г.).
20 апреля 1841. П .А. Вяземский в письме из Петербурга А.И. Тургеневу во
Францию:
«...Лермонтов был здесь и опять отправился на Кавказ не по новой причине, а все
по прежней...» [Л-X, VII, 237].
Около 20 апреля 1841. Встреча Лермонтова с Ю.Ф. Самариным. Запись в
дневнике Ю.Ф. Самарина:
«Лермонтов снова приехал в Москву. Я нашел его у Розена. Мы долго разгова-
ривали, он показывал мне свои рисунки. Воспоминания Кавказа его оживили. Помню

565
его поэтический рассказ о деле с горцами, где ранен Трубецкой...778 Его голос дрожал,
он был готов прослезиться. Потом ему стало стыдно, и он, думая уничтожить первое
впечатление, пустился толковать, почему он был растроган, сваливая все на нервы, рас-
строенные летним жаром. В этом разговоре он был виден весь. Его мнение о современ-
ном состоянии России (дальше перевод с французского): «Хуже всего не то, что из-
вестное количество людей терпеливо страдает, а то, что огромное количество страдает,
не сознавая этого» (затем снова по-русски). Вечером он был у нас. На другой день мы
были вместе под Новинским. Он каждый день посещает меня. За несколько дней до
своего отъезда он провел у нас вечер с Голицыными и Зубовыми. На другой день я
виделся с ним у Оболенского. Его занимала Катерина Васильевна Потапова, тогда еще
не замужем. Помню наш спор и ответ Лермонтова: «ласковые глазки, теплые ручки,
чего ж больше» [РГБ. Отдел рукописей. Архив Самариных]; [Самарин Ю.Ф. Сочинения.
Т. XII. М ., 1911. С. 56—57]; [Щеголев II, 162].
20 или 21 апреля 1841. Лермонтов и Ю.Ф . Самарин ездили под Новинское
на народные гулянья, устроенные в связи с ожидавшимся приездом в Москву
Николая I и всей царской семьи [Жизнь и творчество М.Ю. Лермонтова. Сб. I .
С. 119].
21 апреля 1841. Встреча Лермонтова в Москве с немецким поэтом и пере-
водчиком Ф. Боденштедтом.
В послесловии к переводу стихотворений поэта он писал: «Немногие поэты сумели,
подобно Лермонтову, остаться во всех обстоятельствах жизни верными искусству и
самим себе. Выросший среди общества, где лицемерие и ложь считаются признаками
хорошего тона, Лермонтов до последнего вздоха остался чужд всякой лжи и притвор-
ства. Несмотря на то, что он много потерпел от ложных друзей, а тревожная кочевая
жизнь не раз вырывала его из объятий истинной дружбы, он оставался неизменно верен
своим друзьям и в счастии, и в несчастии; но зато был непримирим в ненависти. А он
имел право ненавидеть, имел его более, нежели кто-либо!
Постоянные неудачи в жизни производят совершенно различное действие на твер-
дые и слабые характеры, «так тяжкий млат, дробя стекло, кует булат»779. Характер Лер-
монтова был самого крепкого закала, и чем грознее падали на него удары судьбы, тем
более становился он твердым. Он не мог противостоять преследовавшей его судьбе, но
в то же время не хотел ей покориться. Он был слишком слаб, чтобы одолеть ее; но и
слишком горд, чтобы позволить одолеть себя <...>
Зимой 1840—1841 года в Москве, незадолго до последнего отъезда Лермонтова на
Кавказ, в один пасмурный воскресный или праздничный день мне случилось обедать
с Павлом Олсуфьевым780, очень умным молодым человеком, во французском ресторане,
который в то время усердно посещала знатная московская молодежь.
Во время обеда к нам присоединилось еще несколько знакомых и, между прочим,
один молодой князь замечательно красивой наружности и довольно ограниченного
ума781, но большой добряк. Он добродушно сносил все остроты, которые другие отпу-
скали на его счет.
Легкая шутливость, искрящееся остроумие, быстрая смена противоположных пред-
метов в разговоре, — одним словом, французский esprit782 также свойственен знатным
русским, как и французский язык.
Мы пили уже шампанское. Снежная пена лилась через край бокалов, и через край
пенились из уст моих собеседников то плоские, то меткие остроты. В то время мне не

566
исполнилось еще двадцати двух лет, я был толстощеким юнцом, довольно неловким и
сентиментальным, и больше слушал, чем участвовал в разговоре, и, вероятно, казался
несколько странным среди этой блестящей, уже порядочно пожившей молодежи.
«А, Михаил Юрьевич!» — вдруг вскричали двое-трое из моих собеседников при виде
только что вошедшего молодого офицера, который слегка потрепал по плечу Олсуфье-
ва, приветствовал молодого князя словами: «Ну, как поживаешь, умник!» — а остальное
общество коротким: «Здравствуйте!» У вошедшего была гордая, непринужденная осан-
ка, средний рост и необычайная гибкость движений. Вынимая при входе носовой пла-
ток, чтобы обтереть мокрые усы, он выронил на паркет бумажник или сигарочницу и
при этом нагнулся с такой ловкостью, как будто он был вовсе без костей, хотя, судя по
плечам и груди, у него должны были быть довольно широкие кости.
Гладкие, белокурые783, слегка вьющиеся по обеим сторонам волосы оставляли со-
вершенно открытым необыкновенно высокий лоб. Большие, полные мысли глаза, ка-
залось, вовсе не участвовали в насмешливой улыбке, игравшей на красиво очерченных
губах молодого офицера784.
Очевидно, он был одет не в парадную форму. У него на шее был небрежно повязан
черный платок; военный сюртук без эполет был не нов и не до верху застегнут, и из-под
него виднелось ослепительной свежести тонкое белье.
Мы говорили до тех пор по-французски, и Олсуфьев, говоря по-французски, пред-
ставил меня вошедшему. Обменявшись со мною несколькими беглыми фразами, он сел
с нами обедать. При выборе кушаньев и в обращении к прислуге он употреблял вы-
ражения, которые в большом ходу у многих, чтобы не сказать у всех русских, но кото-
рые в устах этого гостя — это был Михаил Лермонтов — неприятно поразили меня.
Эти выражения иностранец прежде всего научается понимать в России, потому что
слышит их повсюду и беспрестанно; но ни один порядочный человек — за исключени-
ем грека или турка, у которых в ходу точь-в -точь такие выражения,— не решится на-
писать их в переводе на свой родной язык.
После того как Лермонтов быстро отведал несколько кушаньев и выпил два стака-
на вина (при этом он не прятал под стол свои красивые, выхоленные руки), он сделал-
ся очень разговорчив, и, надо полагать, то, что он говорил, было остроумным и смеш-
ным, так как слова его несколько раз прерывались громким смехом. К сожалению, для
меня его остроты оставались непонятными, так как он нарочно говорил по-русски и к
тому же чрезвычайно быстро, а я в то время недостаточно хорошо понимал русский
язык, чтобы следить за разговором. Я заметил только, что шпильки его часто перехо-
дили в личности; но, получив несколько раз резкий отпор от Олсуфьева, он счел за
лучшее избирать мишенью своих шуток только молодого князя.
Некоторое время тот добродушно переносил остроты Лермонтова; но наконец и ему
уже стало невмочь и он с достоинством умерил его пыл, показав этим, что при всей
ограниченности ума он порядочный человек.
Казалось, Лермонтова искренне огорчило, что он обидел князя, своего друга моло-
дости, и он всеми силами старался помириться с ним, в чем скоро и успел.
Я уже знал и любил тогда Лермонтова по собранию его стихотворений, вышедших
в 1840 году, но в этот вечер он произвел на меня столь невыгодное впечатление, что у
меня пропала всякая охота ближе сойтись с ним. Весь разговор, с самого его прихода,
звенел у меня в ушах, как будто кто-нибудь скреб по стеклу.
Я никогда не мог, может быть, ко вреду моему, сделать первый шаг к сближению с
задорным человеком, какое бы он ни занимал место в обществе, никогда не мог простить
шалости знаменитых и талантливых людей только во имя их знаменитости и таланта.

567
Я часто убеждался, что можно быть основательным ученым, сносным музыкантом, поэтом
или писателем и в то же время невыносимым человеком в обществе. У меня правило
основывать мнение о людях на первом впечатлении: но в отношении Лермонтова мое
первое, неприятное впечатление вскоре совершенно изгладилось приятным.
Не далее как на следующий вечер я встретил его в гостиной г-жи Мамоновой, где
он предстал передо мной в самом привлекательном свете, так как он вполне умел быть
любезным.
Отдаваясь кому-нибудь, он отдавался от всего сердца, но это редко с ним случалось.
В самых близких и дружественных отношениях находился он с остроумною графинею
Ростопчиной, которой поэтому было бы легче всех дать верное представление о его
характере785.
Людей же, недостаточно знавших его, чтобы прощать его недостатки за прекрасные
качества, преобладавшие в его характере, он отталкивал, так как слишком часто давал
волю своему несколько колкому остроумию. Впрочем, он мог быть кроток и нежен, как
ребенок, и вообще в его характере преобладало задумчивое, часто грустное настроение.
Серьезная мысль была главною чертою его благородного лица, как и всех значи-
тельнейших его произведений, к которым его легкие, шутливые стихотворения отно-
сятся, как насмешливое выражение его тонко очерченных губ к его большим, полным
думы глазам.
Многие из соотечественников Лермонтова разделили его прометеевскую судьбу, но
ни у одного страдания не вырвали столь драгоценных слез, которые служили ему об-
легчением при жизни, а по смерти обвили венком славы его бледное чело.
Чтобы точнее определить значение Лермонтова в русской и во всемирной литера-
туре, следует, прежде всего, заметить, что он выше всего там, где становится наиболее
народным. И что высшее проявление этой народности, как «Песня о царе Иване Васи-
льевиче», не требует ни малейшего комментария, чтобы быть понятным для всех. Это
тем замечательнее, что описываемые в ней нравы и частности столь же чужды для
нерусских, как и выбранный поэтом размер стиха, сделавшийся известным в Германии
только по некоторым моим переводным опытам, а в России имеющий почти то же
значение, как у нас размер «Песни о Нибелунгах».
Поэма Лермонтова, в которой сквозит поистине гомеровская верность, высокий дух
и простота, произвела сильнейшее впечатление во многих германских городах, где ее
читали публично.
Лермонтов имеет то общее с великими писателями всех времен, что творения его
верно отражают его время со всеми его дурными и хорошими особенностями и всею
его мудростью и глупостью и что они способствовали искоренению этих дурных осо-
бенностей и этой глупости.
Но наш поэт отличается от своих предшественников и современников тем, что дал
более широкий простор в поэзии картинам природы, и в этом отношении он до сих пор
стоит на недосягаемой высоте. Своими изображениями он решил трудную задачу —
удовлетворить в одно и то же время и естествоиспытателя, и любителя прекрасного.
Рисует ли он перед нами исполинские горы многовершинного Кавказа, где наш взор
то теряется в снежных облаках, то тонет в безднах; или горный поток, то клубящийся
по скале, на которой страшно стоять дикой козе, то светло ниспадающий, «как согнутое
стекло», в пропасть, где, сливаясь с новыми ручьями, снова возникает в мутном потоке;
описывает ли он горные аулы и леса Дагестана или испещренные цветами долины Гру-
зии; указывает ли на облака, бегущие по голубому, бесконечному небу, или на коня,
несущегося по синей, бесконечной степи; воспевает ли он священную тишину лесов

568
или дикий шум битвы, — он всегда и во всем остается верен природе до малейших
подробностей. Все эти картины предстают нам в отчетливых красках и в то же время
от них веет какой-то таинственной поэтической прелестью, как бы благоуханием и све-
жестью этих гор, цветов, лугов и лесов786 <...>
Стоит прочесть целиком упомянутые сочинения, чтобы убедиться, что Лермонтов
выполнил в своих стихотворениях большую часть того, что эти великие ученые при-
знают потребностью нашего времени и чего так живо желают.
Пусть назовут мне хоть одно из множества толстых географических, исторических и
других сочинений о Кавказе, из которого можно бы живее и вернее познакомиться с
характеристическою природою этих гор и их жителей, нежели из какой-нибудь кавказ-
ской поэмы Лермонтова. Поэтический гений Пушкина, о котором до сего времени по-
явившиеся стихотворные переводы на немецкий язык могут дать лишь слабое представ-
ление, выразился в его зрелых произведениях с такою мощью и имел столь народный
характер, что молодые поэты не могли не подчиниться его огромному влиянию, и оно
было тем сильнее, чем даровитее была натура поэта, как, например, у Лермонтова.
Лермонтов явился достойным последователем своего великого предшественника; он
сумел извлечь пользу для себя и для своего народа из его богатого наследства, не впа-
дая в рабское подражание. Он выучился у Пушкина простоте выражения и чувству
меры; он подслушал у него тайну поэтической формы. Некоторые из его ранних лири-
ческих стихотворений, — из которых я перевел одно, «Ветка Палестины», — невольно
напоминают Пушкина; известное внешнее сходство с Пушкиным представляют и не-
которые другие стихотворения, например, «Казначейша». Но противоположности меж-
ду характерами и творчеством обоих поэтов гораздо ярче и определеннее этого сход-
ства. Сходство в них скорее случайное, внешнее, условное, тогда как то, в чем они
расходятся, составляет самую сущность творческой индивидуальности каждого из них.
Поэтические средства Пушкина и Лермонтова были почти одинаковы, точно так же
и обстоятельства, при которых они развивались; только само развитие было различно.
Оба поэта заплатили изгнанием за первый поэтический порыв, за их юношеское
стремление к свободе. Пушкин вернулся из изгнания — Лермонтов умер в изгнании»
[Боденштедт Ф. Заметка о Лермонтове // Современник. 1861. Т. 85. Отд. II. С . 317—
336]; [Воспоминания, 1989, 365—371]; исправление даты: [Алексеев, 2013, 353—354].
21 или 22 апреля 1841. Вторая встреча Лермонтова с поэтом Ф. Боденштед-
том [Боденштедт Ф. Заметка о Лермонтове... С . 328—329].
22 апреля 1841. Вечером Лермонтов был в Благородном собрании, где его
видел В.И . Красов — соученик поэта по Московскому университету (см. дату:
«Не ранее середины 1841») [РГБ. Фонд А.А. Краевского. «Письма», переплет
«Д-К». Л . 728 об.] .
22 апреля 1841. Отъезд А.А . Столыпина (Монго) из Москвы:
«Нижегор<одского> драгун<скаго> п<олка> Кап<итан> Сталыпин» выехал из Мо-
сквы в Тифлис в «7 часов пополудни» [ЦИАМ. Ф. 16. Оп. 9. Д . 1026. Т. 1 . Л . 348];
[Баранов, 729]; [Семченко, 121].
До 23 апреля 1841. В Москве Лермонтов делал записи и наброски стихо-
творений на страницах записной книжки, подаренной ему князем В.Ф . Одоев-
ским при отъезде из Петербурга. По нашему мнению, первыми его записями в

569
книжке были черновые наброски, которые поэт делал с другого ее конца. Кро-
ме того, начальные страницы записной книжки, ее форзац, оборот форзаца и
титул были заполнены записями, сделанными князем В.Ф . Одоевским. Они
расположены в следующем порядке:
Оборотная сторона обложки: — «В Императорскую Публичную Библиотеку от кня-
зя Одоевского. 1857. СПб. и «Остаховская»;
л. 1: «Поэту Лермонтову дается сия моя старая и любимая книга с тем, чтобы он
возвратил мне ее сам, и всю исписанную. К<нязь>. В. Одоевский. 1841. Апреля 13-е .
СПБург», ниже: «Сия книга покойного Лермонтова возвращена мне Екимом Екимови-
чем Хастатовым — 30-го декабря 1843-го года — К<нязь>. В . Од.»;
л. 1 об.: Эти выписки имели отношение к религиозным спорам, которые часто по-
дымались между Лермонтовым и мною. 1857. К . В. Од.
л. 2—2 об.: Рукою Одоевского:
ИОАНН: И мiр преходит и похоть его; а творяй волю Божию пребывает вовеки787.
<Зане> А аще зазирает нам сердце наше, кольми паче Бог, яко болий есть Бог сердца
нашего и весть вся.
Сие есть дерзновение, еже имамы к Сыну Божиему, яко аще чесо просим по воли
Его, послушает нас788.
ПАВЕЛ: Не весте ли, яко храм Божий есте, и Дух Божий живет в вас?789
Держитеся любове, ревнуйте же к дарам духовным, да пророчествуйте790.
Любовь же николи отпадает; аще и пророчествия упразднятся, аще и языцы умол-
кнут, аще и разум испразднится791.
Сеется тело душевное, восстает тело духовное. Есть тело душевное и тело духовное.
Тако и писано есть: первый человек Адам бысть в душу живущую, последний Адам
есть дух животворящий792.
Не слышите ли гласа глаголющего: непрестанно молитеся!793
Далее следуют записи сделанные Лермонтовым в Москве
л. 1. — Семен Осипович Жигимонд794.
л. 1 об. — адрес князя Голицына, строка-вставка; строка-вставка в стихотворение
«Утес» («утром в путь она умчалась рано») и полустершаяся, неразборчивая заметка
(«Гвард... К-н»?).
л. 2 . — сверху карандашные заметки: погодину; кашенцев». Ниже стихотворение
«Утес». Без заглавия (черновой текст). Еще ниже — карандашный набросок без загла-
вия (из неоконченной повести «У граФ. В*** был музыкальный вечер»...): «да кто же
ты ради Бога?.. // «...повторил в ужасе лугин». Внизу карандашная заметка в две стро-
ки: «Шулер имеет разум в пальцах»... (2 строчка неразборчива).
л.2об. — 3
—
стихотворение «Пророк». Заглавие — «Пророкъ» (черновой текст,
написанный карандашом).
л. 3 об. — четверостишие «Лилейной рукой поправляя...». Без заглавия (черновой
карандашный набросок с перестановкой строк).
л. 4 — стихотворение «На бурке под тенью чинары». Без заглавия (черновой каран-
дашный набросок).
л. 4 об. — 5 об. — стихотворение «Сон». Без заглавия (черновой текст, писанный
карандашом).
л. 6—7
—
стихотворение «Тамара». Заглавие «Тамара» (черновой текст, писанный
карандашом).
л. 7 — стихотворение «Они любили друг друга». Без заглавия (черновой текст, пи-
санный карандашом).

570
л. 7 об. — прозаический набросок без заглавия:
«у России нет прошедшего: она вся в настоящем и будущем. Сказывается сказка:
Еруслан Лазаревич сидел сиднем 20 лет и спал крепко, но на 21-м году проснулся от
тяжкого сна и встал и пошел... и встретил он тридцать семь королей и семьдесят бога-
тырей и побил их и сел над ними царствовать. Такова Россия» (черновой текст, писан-
ный карандашом, который затем обведен чернилами) [Турьян].
После 23 апреля — 10 мая 1841. Дальнейшие листы книжки заполнялись,
вероятно, по дороге из Москвы до Ставрополя:
л.7об. — 8
—
стихотворение «Дубовый листок оторвался от ветки родимой...». Без
заглавия (черновой текст, писанный карандашом).
л. 8 об. — 10 — стихотворение без заглавия (черновой текст, писанный карандашом).
Позже — «Свиданье».
Уж за горой дремучею
Погас вечерний луч,
Едва струей гремучею
Сверкает жаркий ключ;
Сады благоуханием
Наполнились живым,
Тифлис объят молчанием,
В ущелье мгла и дым.
Летают сны-мучители
Над грешными людьми,
И ангелы-хранители
Беседуют с детьми.
Там за твердыней старою
На сумрачной горе
Под свежею чинарою
Лежу я на ковре.
Лежу один и думаю:
Ужели не во сне
Свиданье в ночь угрюмую
Назначила ты мне?
И в этот час таинственный,
Но сладкий для любви,
Тебя, мой друг единственный,
Зовут мечты мои.
<...>
В этой балладе позднего Лермонтова, по-видимому, отразились впечатления от его
пребывания в Тифлисе и путешествия по Военно-Грузинской дороге. Некоторые черты
пейзажа, отраженного в балладе, зафиксированы на картине Лермонтова «Тифлис»
(1837), подаренной автором своему ставропольскому дядюшке П.И. Петрову [Воспро-
изведение и описание см.: Ковалевская, 1980, 190—191, 244]; [Вишневский К.Д . Стихо-
творение М.Ю. Лермонтова «Свидание» // Анализ одного стихотворения: Межвуз. сб.
Л.: Изд-во ЛГУ, 1985. С . 132—140].
Вместе со «Спором» и «Тамарой» «Свиданье», видимо, предназначалось для заду-
манного цикла «Восток» (название имеется на отдельном листе в записной книжке).
Л. 10 об. — стихотворение без названия на французском языке (беловой текст, писан-
ный карандашом), начинающееся словами Je l’attends. Сейчас его публикуют под назва-

571
нием L’Attente. Это стихотворение было также помещено Лермонтовым в его письме к
С.Н. Карамзиной из Ставрополя, написанном 10 мая 1841 г. (см. эту дату), что позволя-
ет и содержащееся в нем данное стихотворение приурочить к этому времени.
Существует свидетельство, что при прощании Евдокия Петровна Ростопчина вроде
бы шепнула Лермонтову коротенькую, в одно дыхание, французскую фразу: «Je vous
attends» («Я вас жду»). Вероятно, ответом стало французское стихотворение L’Attente
(«Ожидание»), записанное в «тетрадь Одоевского» и вставленное потом Лермонтовым
в письмо от 10 мая из Ставрополя Софье Карамзиной [Лейзерович А. Тетрадь В.Ф . Одо-
евского (стихи последнего года жизни) // Семь искусств. Израиль, 2014. No 10 (56)].
В русском прозаическом переводе это стихотворение звучит так:
«Ожидание
Я жду ее в темной долине. Вдали, вижу, белеет призрак, который приближается. Но
нет! Обманчива надежда! То старая ива качает свой сухой и блестящий ствол. Я на-
клоняюсь и долго прислушиваюсь; мне кажется, что я слышу звук легких шагов по
дороге. Нет, не то! Это шелестит лист во мху, колеблемый душистым ветром ночи.
Полный горькой тоски, я ложусь в густую траву и засыпаю глубоким сном. Вдруг я
вздрагиваю и просыпаюсь: ее голос шепчет мне на ухо, ее уста целуют мой лоб».
В письме к Карамзиной Лермонтов оговаривает, что стихотворение написано «в
жанре Парни», чья литературная популярность в России в начале XIX в. была очень
высока, однако комментаторы отметили, что ближайшим источником Лермонтову по-
служило стихотворение Шиллера «Ожидание» (Die Erwartung, 1799). Его перевод,
сделанный Л.А . Меем, опубликован: Л-XI, 1, 676. См.: [ЛН. Т . 43—44, 204—205].
л. 11 — стихотворение без названия, начинающееся словами: «Нет, не тебя так пыл-
ко я люблю...» (черновой текст, писанный карандашом):
л. 12 — заметка неизвестной рукой: «Смирновой» (текст приведен полностью) [Ми-
хайлова, 43—44]; ср.: [Гиллельсон, 1979, 268—269].
23 апреля 1841. Приказом по Тенгинскому пехотному полку поручик Лер-
монтов назначается в батальон К.К. Данзаса, покинув 12-ю мушкетерскую роту
[ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3 . Д. 13. Л . 1—2]; публикация: [Захаров, 2000б, 149].
Около 23 апреля 1841. За полчаса до отъезда из Москвы на Кавказ Лер-
монтов пришел проститься к Ю.Ф. Самарину и принес ему для «Москвитяни-
на» стихотворение «Спор».
«Одного утра, проведенного у Росетти, я никогда не забуду. Лермонтова что-то тре-
вожило, и досада и желчь его изливались на Золотницкого. Тут он рассказал с непо-
дражаемым юмором, как Левицкий дурачил Иваненко. Дуэль напоминала некоторые
черты из дуэли «Героя нашего времени». Мы простились. Вечером, часов в 9, я зани-
мался один в своей комнате. Совершенно неожиданно входит Лермонтов. Он принес
мне свои новые стихи для «Москвитянина» — «Спор». Не знаю, почему мне особенно
было приятно видеть Лермонтова в этот раз. Я разговорился с ним. Прежде того какая-
то робость связывала мне язык в его присутствии. Он говорил мне о своей будущности,
о своих литературных проектах», — вспоминал впоследствии об этой встрече Самарин
в письме к Гагарину от 3 августа 1841 г. [Из дневника Самарина. Соч. Т. 12. С . 57];
[Новое слово. 1894. No 2. С . 47]; [Жизнь и творчество М.Ю. Лермонтова. Сб. I. С . 121].
Около 23 апреля 1841. Лермонтов выехал из Москвы в Ставрополь [Л-VII,
VI, 459]; [ЛН. Т. 45—46, 700 и 729].

572
В комендантских донесениях выезд Лермонтова из Москвы в апреле 1841 г. не от-
мечен, и в записи о выезде А.А . Столыпина 22 апреля имя Лермонтова не упомянуто.
Но 10 мая Б.А. Свербеева писала из Москвы А.И. Тургеневу: «Лермонтов провел пять
дней в Москве, он поспешно уехал на Кавказ» [ЛН. Т. 45—46, 700]. Следовательно,
отъезд поэта в последний раз из Москвы на Кавказ следует датировать примерно
23 апреля, поскольку точно зафиксировано комендантским донесением прибытие его
из Петербурга в Москву 17 апреля 1841 г. Лермонтов нагнал Столыпина в Туле (см.
дату: «Между 25 и 30 апреля 1841»). Прибыв в Ставрополь только 9 мая, Лермонтов
писал Е.А. Арсеньевой: «...ехал я с Алексеем Аркадьевичем и ужасно долго ехал, до-
рога была прескверная» [Л-VII, VI, 459].
24 апреля 1841. Мартынову выписали в Штабе наказного атамана Кавказ-
ского линейного казачьего войска генерал-майора С. Николаева в Моздоке по-
дорожную до Пятигорска [ИРЛИ. Ф. 276. Оп. 3 . Д. 16. Л . 75, 79].
26—27 апреля 1841. Лермонтов и Столыпин выехали из Тулы в Воронеж
[Малюченко Г.В. Бывал ли М.Ю . Лермонтов в Мишково? // РЛ. 1982. No 4.
С. 215—216].
27 апреля — 2 мая 1841. В «Воронежских губернских ведомостях» в раз-
деле о приехавших в город Воронеж и выехавших из оного с 25 апреля по
2-е число мая опубликовано сообщение о приезде Лермонтова и Столыпина из
Петербурга. Остановка Лермонтова и А.А. Столыпина в Воронеже «в гостини-
це Евлаховой». Посещение собора, в котором покоились мощи святого Митро-
фания Воронежского. Заказ молебна795 [Воронежские губ. ведомости. Прибав-
ления. 1841. 3 мая. No 18. С . 95].
27 апреля 1841. Жандармский подполковник А.Н. Кушинников, назначен-
ный на смену Юрьеву возглавить тайный надзор на Кавказских Минеральных
Водах, выехал из Москвы (см. даты: «10—13 мая 1841») [ЦИАМ. Ф. 16. Оп. 9 .
Д. 1026. Л . 353 об.]; [ВБЛ-2, 118].
29 апреля 1841. Приезд князя С.В . Трубецкого в Москву по дороге на Кавказ:
«Состоящ<ий> по <кавал>ерии прикоманд<ированный> к Гребенск<ому> Ка-
зач<ьему> п<олку> кав<алерийского> линейн<ого> казач<ьего> п<олка> Пор<учик>
Кн<язь> Трубецкой» прибыл в Москву в «4 часа пополуночи» [ЦИАМ. Ф . 16. Оп. 9.
Д. 1026. Л . 396 об.]; [Семченко, 121].
1 мая 1841. Сообщение в «Литературной газете» о выходе майской (5-й)
книжки «Отечественных записок», в которой напечатано стихотворение Лер-
монтова «Последнее новоселье»796.
1 мая 1841. В дневнике Е.И. Мойер, приехавшей в Москву 30 апреля и
остановившейся в доме Елагиных, сохранилась запись о приходе в гости про-
фессора Московского университета Т.Н . Грановского, «который привез нам
превосходные стихи Лермонтова о Кавказе, неизданные, но которые скоро бу-
дут напечатаны в «Москвитянине» [РГБ. Ф . 99 . Карт. 25. Ед. хр. 21 . Л. 2 об.
(пер. с фр.)]; [Гиллельсон, 1979, 257].

573
3 мая 1841. Цензор П. Корсаков разрешил второе издание романа «Герой
нашего времени». Сочинение М. Лермонтова. Ч . II . СПб., в типографии Ильи
Глазунова и К
о
. 1841. VI. 250 с. 1200 экз., розничная цена за обе части 5 р. 60 к.
Содержание:
Предисловие ко 2-му изданию — с . I —VI; Окончание журнала Печорина — II . Княж-
на Мери — с . 1—221; III. Фаталист — с . 222—250.
Вернувшись в столицу, Лермонтов прочел критические статьи о своем произведе-
нии, далеко не всеми он остался доволен. И тогда решил написать предисловие к ро-
ману, которое и было поставлено в начале 2-й части, поскольку первая часть уже была
отпечатана и переплетена:
«Во всякой книге предисловие есть первая и вместе с тем последняя вещь; оно или
служит объяснением цели сочинения, или оправданием и ответом на критики. Но
обыкновенно читателям дела нет до нравственной цели и до журнальных нападок, и
потому они не читают предисловий. А жаль, что это так, особенно у нас. Наша публика
так еще молода и простодушна, что не понимает басни, если в конце ее не находит
нравоучения. Она не угадывает шутки, не чувствует иронии; она просто дурно вос-
питана. Она еще не знает, что в порядочном обществе и в порядочной книге явная
брань не может иметь места; что современная образованность изобрела орудие более
острое, почти невидимое, и тем не менее смертельное, которое, под одеждою лести,
наносит неотразимый и верный удар. Наша публика похожа на провинциала, который,
подслушав разговор двух дипломатов, принадлежащих к враждебным дворам, остался
бы уверен, что каждый из них обманывает свое правительство в пользу взаимной,
нежнейшей дружбы.
Эта книга испытала на себе еще недавно несчастную доверчивость некоторых чита-
телей и даже журналов к буквальному значению слов. Иные ужасно обиделись, и не
шутя, что им ставят в пример такого безнравственного человека, как Герой Нашего
Времени; другие же очень тонко замечали, что сочинитель нарисовал свой портрет и
портреты своих знакомых...
Старая и жалкая шутка! Но видно, Русь так уж сотворена, что все в ней обновля-
ется, кроме подобных нелепостей.
Самая волшебная из волшебных сказок у нас едва ли избегнет упрека в покушении
на оскорбление личности!
Герой Нашего Времени, милостивые государи мои, точно, портрет, но не одного
человека: это портрет, составленный из пороков всего нашего поколения, в полном их
развитии. Вы мне опять скажете, что человек не может быть так дурен, а я вам скажу,
что ежели вы верили возможности существования всех трагических и романтических
злодеев, отчего же вы не веруете в действительность Печорина? Если вы любовались
вымыслами гораздо более ужасными и уродливыми, отчего же этот характер, даже как
вымысел, не находит у вас пощады? Уж не оттого ли, что в нем больше правды, не-
жели бы вы того желали?..
Вы скажете, что нравственность от этого не выигрывает? Извините. Довольно лю-
дей кормили сластями; у них от этого испортился желудок: нужны горькие лекар-
ства, едкие истины. Но не думайте однако после этого, чтоб автор этой книги имел
когда-нибудь гордую мечту сделаться исправителем людских пороков. Боже его из-
бави от такого невежества! Ему просто было весело рисовать современного человека,
каким он его понимает, и, к его и вашему несчастью, слишком часто встречал. Бу-
дет и того, что болезнь указана, а как ее излечить — это уж Бог знает!» [Л-VII, VI,
202—203].

574
4 мая 1841. Получено письмо от начальника Штаба Отдельного Кавказско-
го корпуса генерал-майора П.Е. Коцебу, адресованное Граббе, в ответ на запрос
последнего, имеет ли он право своей властью переводить проштрафившихся,
сосланных на Кавказ, в экспедиционные полки.
Речь шла о декабристе В.А . Дивове. В письме генерал-майор Коцебу в ответ на за-
прос Граббе уведомлял, что «Г. Командующий войсками имеет полное право прикоман-
дировать унтер-офицера Дивова к действующим войскам, потому что это Высочайше
дозволено для всех, подобно Дивову, за проступки присланных на службу в Кавказский
корпус» [РГВИА. Ф. 13454. Оп. 5. Д. 213. Л . 487].
На основании этого официального ответа, прочтенного Траскиным, начальник Штаба
войск на Кавказской линии и в Черномории прикомандировал Лермонтова и Столыпина
к экспедиционному отряду, которым командовал сам Граббе, и те получили подорожные
в крепость Темир-Хан-Шура, где собирались войска для будущей экспедиции.
4 мая 1841. А .П. Ермолов прибыл в Москву [РГАДА. Ф. 1406. Оп. 1. Д. 874.
Л. 17]; [Семченко, 120].
6 мая 1841. Запись в дневнике Е.И . Мойер о втором приходе в гости Т.Н . Гра-
новского:
«...он нам читал дивное стихотворение Лермонтова о Наполеоне. Грановский вскоре
ушел, и все пошли спать, кроме Марии, Василия и меня; мы спорили о Лермонтове;
Василий утверждал, что молодые люди обожают Лермонтова и видя в нем родоначаль-
ника нового поколения, желающего быть героями нашего времени. Я же уверяла Васи-
лия, что этот энтузиазм по отношению к автору является наигранным, что существует
мода, очаровываться Лермонтовым, и что поэтому весь свет им очарован» [РГБ. Ф. 99.
Карт. 25. Ед. хр. 21. Л . 5]; [Гиллельсон, 1979, 259].
9 мая 1841. Приезд Лермонтова и Столыпина в Ставрополь797.
Как сообщил в своем рапорте от 16 октября 1841 г. за No 5652 командир Тенгинско-
го полка полковник Хлюпин: «Поручик Лермонтов прибыл в Ставрополь 9 мая и по
воле Командующего войсками был прикомандирован к отряду, действующему на левом
фланге Кавказа для участвования в экспедиции».
Оба, вероятно, остановились в гостине грека Найтаки, где в тот же день или на
следующий их видел ремонтер Борисоглебского полка Магденко [РГАЛИ. Ф . 276.
Оп. 1. Д. 94]; ср.: [Семенов, 1922, 46].
Гостиница, а точнее, постоялый дом грека П.А. Найтаки существовал с 1837 г. и был
единственным в городе. На первом этаже располагалась почтовая станция, на втором
были «нумера». Как писала Е.И. Лачинова: «В Ставрополе вы найдете одну только
роскошь, которой всю цену узнаете особенно зимою. Это — гостиница. Стол в ней до-
вольно дурен, но все чрезвычайно дорого... В этом трактире, который есть род клуба,
вы проводите целые дни... Гостиница — единственное место, где с некоторым удоволь-
ствием можно проводить время в Ставрополе: помещения опрятны, пространны и из-
рядно меблированы... Прислуги довольно... Должно, однако же, сказать и то, что номе-
ра, где останавливаются проезжие, темны, дурны, малы, нечисты, имеют всегда дурной
запах, холодны и угарны зимою... Когда войдете в номер... вы поворчите, побраните и...
и... совершенно невольно прикажете людям своим выносить вещи из экипажей».
Висковатый привел рассказ корнета П.И . Магденко о его встрече в этой гостинице
с Лермонтовым:

575
«Мы остановились перед домом, в котором внизу помещалась почтовая станция, а
во втором этаже, кажется, единственная тогда в городе гостиница. Покуда человек мой
хлопотал о лошадях, я пошел наверх и в ожидании обеда стал бродить по комнатам
гостиницы. Помещение ее было довольно комфортабельно: комнаты высокие, мебель
прекрасная. Большие растворенные окна дышали свежим, живительным воздухом.
Было обеденное время, и я с любопытством озирался на совершенно новую для меня
картину. Всюду военные лица, костюмы — ни одного штатского, и все почти раненые:
кто без руки, кто без ноги; на лицах рубцы и шрамы; были и вовсе без рук или без ног,
на костылях; немало с черными широкими перевязками на голове и руках. Кто в эпо-
летах, кто в сюртуке. Эта картина сбора раненых героев глубоко запала мне в душу.
Незадолго перед тем было взято Дарго798. Многие из присутствовавших участвовали в
славных штурмах этого укрепленного аула.
Зашел я и в бильярдную. По стенам ее тянулись кожаные диваны, на которых вос-
седали штаб- и обер-офицеры, тоже большею частью раненые. Два офицера в сюртуках
без эполет, одного и того же полка, играли на бильярде. Один из них, по ту сторону
бильярда, с левой моей руки, первый обратил на себя мое внимание.
Он был среднего роста, с некрасивыми, но невольно поражавшими каждого, симпа-
тичными чертами, с широким лицом, широкоплечий, с широкими скулами, вообще с
широкою костью всего остова, немного сутуловат — словом, то, что называется «сбитый
человек». Такие люди бывают одарены более или менее почтенною физическою силой.
В партнере его, на которого я обратил затем свое внимание, узнал я бывшего своего
товарища Нагорничевского, поступившего в Тенгинский полк, стоявший на Кавказе.
Мы сейчас узнали друг друга. Он передал кий другому офицеру и вышел со мною в
обеденную комнату.
—
Знаешь ли, с кем я играл? — спросил он меня.
—
Нет! Где же мне знать — я впервые здесь.
—
С Лермонтовым; он был из лейб-гусар за разные проказы переведен по высочай-
шему повелению в наш полк и едет теперь по окончании отпуска из С.- Петербурга к
нам за Лабу.
Отобедав и распростясь с бывшим товарищем, я продолжал путь свой в Пятигорск
и Тифлис...» [Хамар-Дабанов, 167]; [Висковатый, 383, 386—387]; [Мартьянов II, 37—40,
58]; [Щеголев II, 178].
9 или 10 мая 1841. Письмо Лермонтова к Е.А . Арсеньевой:
«...я сейчас приехал только в Ставрополь и пишу к вам; ехал я с Алексеем Аркадье-
вичем и ужасно долго ехал, дорога была прескверная, теперь не знаю сам еще, куда
поеду; кажется, прежде отправлюсь в крепость Шуру, где полк, а оттуда постараюсь на
воды.
Я, слава Богу, здоров и спокоен, лишь бы вы были так спокойны, как я: одного толь-
ко и желаю; пожалуйста, оставайтесь в Петербурге: и для вас и для меня будет лучше во
всех отношениях. Скажите Екиму Шангирею, что я ему не советую ехать в Америку, как
он располагал, а уж лучше сюда на Кавказ. Оно и ближе и гораздо веселее.
Я все надеюсь, милая бабушка, что мне все-таки выйдет прощенье, и я могу выйти
в отставку.
Прощайте, милая бабушка, целую ваши ручки и молю Бога, чтоб вы были здоровы
и спокойны, и прошу вашего благословения. —
Остаюсь п<окорный> внук Лермонтов».
[Л-VII, VI, 459]

576
10 мая 1841. Лермонтов отправляет С.Н. Карамзиной письмо, написано по-
французски. К письму приложено стихотворение L’Attente.
«Я только что приехал в Ставрополь, дорогая M-llе Sophie, и отправляюсь в тот же
день в экспедицию со Stolipine (Столыпиным) Моngo. Пожелайте мне счастья и легкой
раны, это лучшее, что только можно мне пожелать. Надеюсь, что это письмо застанет
вас еще в С.- Петерб[урге] и что в ту минуту, когда вы будете его читать, я поднимусь
к провалу Черкей. Так как вы имеете глубокие познания в географии, я не предлагаю
вам смотреть на карту, чтобы узнать, где это; но, чтобы помочь вашей памяти, скажу
вам, что это между Каспийским морем и Черным морем, немного к югу от Москвы и
немного к северу от Египта, а главное, довольно близко к Астрахани, с которой вы так
хорошо знакомы.
Не знаю, будет ли так продолжаться; но во время моего путешествия я был в пле-
ну демона поэзии, иначе — стихов. Я заполнил половину книги, которую мне дал
Odoevsky (Одоевский. — В. З .), что, вероятно, принесло мне счастье; я дошел до того,
что стал сочинять французские стихи, — о! разврат! Если позволите, я вам их здесь
напишу; они очень красивы для первых стихов; и они во вкусе Парни, если вы его
знаете.
ОЖИДАНИЕ
Я жду ее в долу печальном;
Белеет тень во мраке дальном,
Как если б кто-то тихо шел...
Но нет! — обманчивы надежды,
То ивы старые одежды:
Блестит сухой, колеблясь, ствол.
Склонясь, гляжу на скат отлогий
И, мнится, слышу по дороге
Легчайших отзвуки шагов...
Нет, ничего! Над мохом мимо
Листок в ночи шумит, гонимый
Волной душистою ветров.
И полон горькою тоскою,
Ложусь на луг с густой травою,
Все сном глубоким замело...
Очнулся, — явственно для слуха
Ее дыханье шепчет в ухо,
Уста лобзают мне чело799.
Вы можете видеть из этого, какое благотворное влияние оказала на меня весна, ча-
рующая пора, когда полно до ушей, грязи, а цветов меньше всего. — Итак, я уезжаю
вечером: признаюсь, я порядком устал от всех этих путешествий, которым, кажется,
суждено продлиться вечность.
—
Я захотел написать еще кое-кому в Петербург, в том числе и M-me Smirnoff (г-же
Смирновой-Россет. — В. З .), но не знаю, будет ли ей приятен сей дерзкий поступок, вот
почему я воздерживаюсь800. Если вы мне ответите, пишите по адресу: в Ставрополь, в
штаб генерала Граббе; я распорядился, чтобы мне пересылали письма — прощайте;
передайте, пожалуйста, мое почтение всем вашим еще раз прощайте — будьте здоровы,
счастливы и не забывайте меня.
В[есь] В[аш] Лермонтов».
Новый перевод: [Л-Х, VII, 242—243]

577
10 мая 1841. Лермонтову выдана подорожная за No 709. Текст, выделенный
курсивом, вписан в стандартный казенный бланк от руки:
«От города Ставрополя до крепости Темир-Хан-Шуры Тенгинского пехотного пол-
ка господину поручику Лермантову с будущим801 из почтовых давать по Две лошади с
проводником, за указные прогоны, без задержания».
Дана
в Ставрополе Маия 1841 года.
Начальник Кавказской области
Генерал Адъютант Граббе»802.
На обороте подорожной отметки:
«В Ставропольском Ордонанс Гаузе явлена и в книгу под No 1027 записана маия
10 д<ня> 1841 года.
Плац-адъютант Штабс Капитан Перминов».
Вторая была сделана в Пятигорске:
«Сия подорожная в Пятигорском Комендантском Управлении
Явлена к выезду и в книгу под No 40 записана Июня 12
дня 1841 года.
Плац адъютант Сидери»
(см. дату: «12 июня 1841») [ИРЛИ. Ф . 524. Оп. 3. Д . 16. Л . 81]; воспроизведение
см.: [ЛН. Т. 43—44, 77—78]
10 мая 1841. Е .А. Свербеева, хозяйка известного московского литературно-
го салона, пишет из Москвы А.И. Тургеневу, находившемуся за границей:
«Лермонтов провел пять дней в Москве, он поспешно уехал на Кавказ, торопясь
принять участие в штурме, который ему обещан. Он продолжает писать стихи со свой-
ственным ему бурным вдохновением» [ЛН. Т. 45—46, 700].
10—13 мая 1841. На Кавказские Минеральные Воды прибыл подполковник
корпуса жандармов А.Н . Кушинников, который сменил полковника Н.И. Юрь-
ева, успевшего за время своей командировки жениться на младшей дочери
А.Ф. Реброва. Правда, с осени 1840 г. на Кавказе уже находился жандарм-
ский полковник В.М. Викторов 1-й, который имел предписание Бенкендор-
фа «состоять для особых поручений к главнокомандующему Грузией Голови-
ну в Тифлисе» (см. дату: «27 апреля 1841») [РГВИА. Ф . 395. Оп. 31. Д . 809 .
Л. 129].
11 мая 1841. Приезд в Москву Меринского: «Пополудни в 4 часа прибыл в
Москву из Тулы л<ейб->гв<ардии> Уланского п<олка> Меринский» [Бара-
нов, 727].
11 мая 1841. Лермонтов и Столыпин покинули Ставрополь и выехали в
крепость Темир-Хан-Шура. Дорога (почтовый тракт) проходила через поч-
товые станции при крепостях и населенных пунктах Георгиевск, Моздок,
Кизляр.
12 мая 1841. Отношение начальника Штаба войск на Кавказской линии и
в Черномории А.С . Траскина за No 10008 командиру Тенгинского пехотного
полка, в котором сообщалось:

578
«Поручик Лермонтов прибыл в Ставрополь 9 мая и по воле Г<осподина> Коман-
дующего войсками был прикомандирован к отряду, действующему на левом фланге
Кавказа для участвования в экспедиции в настоящем году. Отправляясь к отряду Лер-
монтов на пути заболел и поступил для излечения в Пятигорский военный Гошпи-
таль...»803 [Семенов, 1922, 46].
12 мая 1841. Вечером Лермонтов встречает в Георгиевске ремонтера Бори-
соглебского уланского полка П. Магденко и на следующий день решает с ним
и А.А . Столыпиным отправиться в Пятигорск [PC. 1870. Т. 24 . Кн. 3 . С. 525—
530]; [Николева, 1947, 68—69].
В ночь с 12 на 13 мая 1841. Лермонтов и Столыпин ночевали на почтовой
станции в Георгиевске.
В рапорте Георгиевской городской полиции от 14 мая 1841 г., отправленном на-
чальнику Кавказской области, сообщалось: «С 10-го под 11-е число сего мая месяца в
12 часов ночи за Подкумком саженях в десяти неизвестные люди три человека, как
полагать можно горские хищники или бежавшие из бабуковского аула казаки из татар,
напав на ночевавших отставного унтер-офицера Боброва и казенных крестьян Воро-
нежской губернии, Богучарского уезда Дениса и Федора Васильченковых, первого уби-
ли, а последних изранили кинжалами». Сопоставление воспоминаний П. Магденко с
найденными документами привело М.Ф. Николеву к выводу, что их встреча произошла
именно в это время [Николева, 1947, 68—69].
13 мая 1841. Приезд Лермонтова, Столыпина и П. Магденко в Пятигорск.
См. источники к предыдущей дате.
13 мая 1841. Декабрист Н.И . Лорер отбыл из крепости Анапа в Пятигорск
для «пользования Кавказскими минеральными водами» [РГВИА. Ф . 2691.
Оп. 1. Д. 538. Л . 98]; публикация: [Захаров, 2000б, 149].
12 или 19 мая, в понедельник 1841. Ю .Ф . Самарин посылает М.П. Погоди-
ну стихотворение Лермонтова «Спор» и просит напечатать его «просто, без
всяких примечаний от издателя, с подписью его имени» [РГБ. Погодин 29/19];
[Барсуков Н. Жизнь и труды М.П. Погодина. Кн. 6. СПб., 1892. С . 206].
Н. Барсуков, публикуя письмо, не обратил внимания на поставленный день: «По-
недельник» — и ошибочно отнес это письмо Самарина к 15 июня 1840 г. Ровно за
месяц до кончины Лермонтова Самарин писал Погодину: «Посылаю вам приношение
Лермонтова в ваш журнал» и т. д. Самарин мог прислать Погодину «Спор» только в
конце апреля или в мае 1841 г., так как шестая книжка «Москвитянина», в которой
напечатан «Спор», была разрешена цензурой 31 мая 1841 г. Понедельники в 1841 г.
приходились в апреле на 7, 14, 21 и 28-е числа, а в мае — на 5, 12, 19, 26-е. Наиболее
вероятно отнесение письма Самарина к Погодину на понедельник 12 или 19 мая 1840 г.
14—16 мая 1841. Лермонтов и Столыпин встретились с комендантом Пяти-
горска полковником В.И . Ильяшенковым, которому предъявили два свидетель-
ства о заболевании лихорадкой за No 360 и 361 и подали рапорт, что они нуж-
даются в пользовании кавказскими минеральными водами804 (см. даты: «24 мая
1841», «18 июня 1841»).

579
15 мая 1841. Князь выехал из Тифлисской станции «пополудни в 11 час.»
в Петербург805 (см. даты: «2 апреля 1841», «2 июня 1841») [ИРЛИ. Ф . 524.
Оп. 3. Д. 16. Л. 80—80 об.].
16 мая 1841. Князь Васильчиков в 8 часов утра выехал из Душети в сторо-
ну Владикавказа806 [ИРЛИ. Ф . 524. Оп. 3. Д . 16. Л. 80].
16 мая 1841. В Моздоке выдана подорожная Глебову:
«По Указу Его Величества Государя Императора
НИКОЛАЯ ПАВЛОВИЧА. САМОДЕРЖЦА ВСЕРОССИЙСКОГО
и прочая, прочая, прочая.
От города Моздока — до города Пятигорска Лейб Гвардии коннаго полка Корнету
Глебову для пользования водами с будущем из почтовых давать по две лошади с про-
водником, за указанные прогоны, без задержания. Дана в г. Моздоке мая 16го 1841 года.
Начальник Кавказской области Генерал-Адъютант Граббе».
[ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Д. 16. Л. 105]
17—18 мая 1841. Князь Васильчиков прибыл во Владикавказ, где задержал-
ся на две недели807 [ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3 . Д. 16. Л. 80].
18 мая 1841. Приказ по Тенгинскому пехотному полку о показании Лер-
монтова «в командировке» [ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Д . 104. Л. 1].
18 мая 1841. Рапорт министру юстиции графу Панину за No 98.
Калужский губернский казенных дел стряпчий Клучарев доносит, что им получена
копия с договора Миронова с Арсеньевым и Лермонтовым о продаже последними
первому имения, и, представляя эту копию в министерство, сообщал: «Решение Ме-
дынского уездного суда, по которому отдано Арсеньевым и Лермонтовым то име-
ние, состоялось 15-го марта 1839 года, а 3-го августа они продали его Миронову, тог-
да как решение не пришло еще в законную силу и поверенный их Миронов изъявил
на оное неудовольствие и подал в калужскую палату гражданского суда апелляцион-
ную жалобу; с сего договора 4% пошлин не взято, но покупщик Миронов, в качестве
поверенного, доселе управляет тем имением полновластно и безотчетно, несмотря на
требование мое от гражданской палаты и местного уездного суда о взятии того име-
ния, по-прежнему, в ведение дворянской опеки; Миронов обязался заплатить лежа-
щие на имении долги, и некоторые уже перевел на свое имя, а другие, как равно и
казенное взыскание, доныне не заплатил, чем самым обременяет имение накоплением
процентов, а местный уездный суд и Калужское губернское правление, производя
переписку, не принимают решительных мер к удержанию Миронова от злоупотребле-
ний во вред казны» [Мурзанов Н.А . К биографии М.Ю. Лермонтова // РС. 1914. No 10.
С. 103].
После 19 мая 1841. Лермонтов, уже находясь в Пятигорске, переписал на-
бело в начало записной книжки, подаренной ему В.Ф . Одоевским, стихотворе-
ния, некоторые из которых он доработал и затем расположил их в несколько
измененной последовательности (см. даты: «После 23 апреля» — «10 мая»).
Вполне возможно, что именно в таком расположении Лермонтов намеревался
включить эти стихи в свой новый поэтический сборник:

580
л. 1 — карандашная заметка: «19-го мая — буря».
л.2об. — 5
—
«Спор». Без заглавия (черновой текст, писанный карандашом).
л. 6—7
—
«Спор». Заглавие «Споръ» (беловой текст с поправками).
л. 7 об. — «Сон». Заглавие «Сонъ» (беловой текст с поправками].
л. 8 — «Утес». Заглавие «Утесъ» (беловой текст). «Они любили друг друга...» Без
заглавия (черновой и беловой текст с поправками).
л.8об. — 9
—
«Тамара» (беловой текст с поправками). Заглавие «Тамара».
л. 9 об. — 10 об. — «Свиданье». Заглавие «Свиданье» (беловой текст с поправками).
л. 10 об.
—
11 — «Дубовый листок оторвался от ветки родимой...». Заглавие —
«Лис»<ток?> (беловой текст с поправками).
л. 11 об. — «Нет, не тебя так пылко я люблю...». Без заглавия (беловой текст).
л.11об. — 12
—
«Выхожу один я на дорогу...». Без заглавия (беловой текст со зна-
чительными правками).
л. 12—13 — «Морская царевна». Заглавие «Морская царевна» (беловой текст с по-
правками).
л.13об. — 14
—
«Пророк». Заглавие «Пророкъ» (беловой текст с поправками).
Дальше идут чистые листы [Описание ИРЛИ, 40—42].
20 мая 1841. Письмо В.А. Солоницына, помощника О.И . Сенковского по
«Библиотеке для чтения», к Е.Ф. Коршу:
Здесь дана характеристика основных «партий», борющихся в петербургской журна-
листике. Лермонтова он причислил к партии Белинского-Краевского, о которой автор
отзывается саркастически. Охарактеризовав наступившую в «атаманствах» Греча, Бул-
гарина и Сенковского склоку, деморализацию, вызванные неслыханным и «загадочным»
успехом «Отечественных записок», Солоницын перечисляет литераторов этого журна-
ла: «...Старшина — Краевский; под ним — Белинский, Кольцов, Катков, какой-то ~ и
так далее (смотрите подписи в книжках); далее Лермонтов — и Иван Панаев <...> .
Город беспрестанно твердит, что «Отечественные записки» прекратятся от денежной
несостоятельности, но журнал выходит себе очень исправно, на зло крикунам... Это
самая забавная партия; но вы уже знаете ее дух: худо понятая немецкая философия,
нахальное самохвальство, площадный тон ругательств на все неприходское. Лермонтов
по стихам, и Панаев по прозе — здесь лучше всех так как сам Краевский с Белинским
смешнее всех» [Белинский и его корреспонденты, 102]; [ЛН. Т. 45—46, 373—374 и 386];
[Оксман, 298].
20 мая 1841. Отношение за No 10596 начальника Штаба войск на Кавказ-
ской линии и в Черномории Траскина командиру Тенгинского пехотного пол-
ка полковнику Хлюпину о том, что получено «Высочайшее повеление дозво-
лить Лермонтову пробыть в Петербурге по 13 число апреля 1841 г.» (см. даты:
«31 марта 1841», «13 апреля 1841»). Копия рукой Д.В . Раковича: [ИРЛИ.
Ф. 524. Оп. 3. Д . 105. Л. 1]; [Захаров, 1983, 149].
24 мая 1841. Приказ No 144 по Тенгинскому пехотному полку о продолже-
нии отпуска Лермонтову, копия сделана Д.В. Раковичем:
«Дежурный генерал Главного Штаба Его Императорского Величества от 31 марта
No 2670 сообщил господину командиру Отдельного Кавказского корпуса, что государь
император, снисходя на просьбу г-жи Арсеньевой, бабки находившегося в отпуску в
С.- Петербурге, вверенного мне полка поручика Лермонтова, Высочайше повелеть со-

581
изволил: офицеру сему дозволить пробыть в С.Петербурге по 13 число апреля сего года.
О таковом Монаршем соизволении, объявляя по вверенному мне полку, вследствии
предписания Начальника Штаба полковника Траскина от 20 мая за No 10596 предпи-
сываю таковую отсрочку занести в формулярный о службе г-на Лермантова список.
Приказ подписал полковник Хлюпин».
(См. даты: «31 марта 1841», «13 апреля 1841», «20 мая 1841».) [ИРЛИ. Ф . 524. Оп. 3.
Д. 105. Л. 1]; публикация: [Захаров, 1983, 149]; [ВБЛ-1, 2006, 155]
24 мая 1841. Комендант Пятигорска полковник В.И. Ильяшенков отправил
два рапорта за No 805 и 806, с приложением свидетельств о болезни Лермон-
това и Столыпина, начальнику Штаба Кавказской линии и в Черномории фли-
гель-адъютанту полковнику А.С. Траскину, с просьбой разрешить им остаться
в Пятигорске для лечения минеральными водами. Своей властью он разрешил
Лермонтову и Столыпину остаться на водах [ИВ. 1882. Кн. 4. С . 881]; [Щего-
лев II, 177]; [Мартьянов II, 36].
П.А . Висковатый со слов современников писал: «Тотчас по приезде Лермонтов стал
изыскивать средства получить разрешение остаться в Пятигорске. Он обратился к ус-
лужливому и «на все руки ловкому» Найтаки, и тот привел к нему писаря из Пятигор-
ского комендантского управления Карпова, который заведывал полицейскою частью
(в управлении тогда сосредоточивались полицейские дела) и списками вновь прибы-
вающих в Пятигорск путешественников и больных... Он составил рапорт на имя пяти-
горского коменданта, в котором Лермонтов сказывался больным. Комендант Ильяшен-
ко распорядился об освидетельствовании Михаила Юрьевича в комиссии врачей при
Пятигорском госпитале. «Я уже раньше, — рассказывал нам г. Карпов, — обделал дель-
це с главным нашим лекарем, титулярным советником Барклай-де-Толли». Лермонтов
и Столыпин были признаны больными и подлежащими лечению минеральными ван-
нами» [Висковатый I, 388—390].
24 мая 1841. Вернувшись от коменданта, Лермонтов и Столыпин осмотрели
дом, принадлежавший Василию Ивановичу Чилаеву808, и внесли плату за про-
живание. В соседнем с ним доме поселился А.И. Васильчиков809:
«С коллежского секретаря Александра Илларионовича Васильчикова, из С. -Петер-
бурга, получено за три комнаты в старом доме 62 руб. 50 коп. сер.; с капитана Алексея
Аркадьевича Столыпина и поручика Михаила Юрьевича Лермонтова, из С.-Петербурга,
получено за весь средний дом 100 руб. сер.» [Щеголев II, 181].
Летом 1870 г. П.К . Мартьянов посетил Пятигорск в поисках документальных мате-
риалов о пребывании Лермонтова в городе в 1841 г. Появившиеся статьи литератора
были посвящены главным образом последним дням жизни поэта, событиям и лицам,
связанным с историей дуэли Лермонтова, его смерти и погребения. Он встречался с
современниками поэта. В 1892 г. Мартьянов опубликовал воспоминания В.И. Чилаева
и основанные на его рассказах описание и эскизный план флигеля, в котором жил поэт
в Пятигорске; записал воспоминания Д.А . Столыпина и А.В. Васильева о Лермонтове,
а также свидетельства П.И . Бартенева, Д.Д. Оболенского и др., использованные им для
критики «мартыновской» версии о причинах дуэли. Мартьянову были известны утра-
ченные впоследствии материалы о Лермонтове, поэтому его публикации в отдельных
случаях имеют значение первоисточника. Тогда же, видимо по его просьбе, Чилаев со-
ставил список лиц, проживавших у него. Эту запись, а точнее, один лист под названи-
ем «Из памятной тетради Маиора Василия Ивановича Чилаева», с записью о сдаче

582
дома М.Ю. Лермонтову, Я.Д . Верховец, петроградский представитель пятигорского
Лермонтовского комитета, разыскал у потомков хозяина дома В.И . Чилаева. Она со-
хранилась и находится в Государственном музее-заповеднике М.Ю. Лермонтова в Пя-
тигорске [Российская музейная энциклопедия: В 2 т. Т. 1 . М., 2001]. Странным кажется
тот факт, что запись о найме соседнего дома Васильчиковым, приехавшим в Пятигорск,
позже Лермонтова и Столыпина, стоит выше записи о сдаче «старого дома» поэту и его
дяде. Вероятно, делая выписку из своей тетради, для показа Мартьянову, Чилаев, в
порядке генеалогического старшинства, Васильчиков все же был князь, да к тому же и
сын председателя кабинета министров, поставил его на первое место, перед поручиком
Лермонтовым [Мартьянов П.К . Последние дни из жизни М.Ю . Лермонтова // ИВ. 1892.
Кн. 2. С. 439].
26 мая 1841. В «Книге Дирекции Кавказских минеральных вод на записку
приход и расхода купаленных билетов и вырученных с гг. посетителей денег
за ванны на горяче-серных водах в Пятигорске на 1841 год» отмечена продажа
Лермонтову билетов в Сабанеевские ванны 26 мая (6 билетов) [Архив ТМК/I.
Д. 468. Л. 27].
«Книга» находилась в Пятигорском государственном архиве и была обнаружена
С.И . Недумовым в 1940 г. В период фашистской оккупации эти материалы погибли.
Даты выдачи билетов устанавливаются по копии, сделанной тогда С.И. Недумовым.
27 мая 1841. Запись в «Книге Дирекции Кавказских минеральных вод на
записку прихода и расхода купаленных билетов и вырученных с г.г. посе-
тителей денег за ванны на щелочно-железистых водах в Железноводске на
1841 год»:
«Г<осподину> майору Мартынову восемь билетов в калмыцкие ванны No 12 по
50 коп.» [Апухтин, 60]. Ср.: [Архив ТМК/I. Д . 468. Л . 32].
Конец мая 1841. Вышли «Отечественные записки»810 (Т. XVI. No 6), где в
отд. III на с. 234 напечатано стихотворение «Кинжал», подписанное «М. Лер-
монтовъ».
31 мая 1841. Цензор Н. Крылов разрешил журнал «Москвитянин» (Ч. III .
No 6), где на с. 291—294 напечатано стихотворение «Спор», подписанное
«М. Лермонтовъ»:
Как-то раз перед толпою
Соплеменных гор
У Казбека с Шат-горою811
Был великий спор.
«Берегись! — сказал Казбеку
Седовласый Шат,
—
Покорился человеку
Ты недаром, брат!
Он настроит дымных келий
По уступам гор;
В глубине твоих ущелий
Загремит топор;
И железная лопата
В каменную грудь,

583
Добывая медь и злато,
Врежет страшный путь.
Уж проходят караваны
Через те скалы,
Где носились лишь туманы
Да цари-орлы.
Люди хитры!
Хоть и труден
Первый был скачок,
Берегися! многолюден
И могуч Восток!»
«Не боюся я Востока! —
Отвечал Казбек, —
Род людской там спит глубоко
Уж девятый век.
Посмотри: в тени чинары
Пену сладких вин
На узорные шальвары
Сонный льет грузин;
И склонясь в дыму кольяна
На цветной диван,
У жемчужного фонтана
Дремлет Тегеран.
Вот у ног Ерусалима,
Богом сожжена,
Безглагольна, недвижима
Мертвая страна;
Дальше, вечно чуждый тени,
Моет желтый Нил
Раскаленные ступени
Царственных могил.
Бедуин забыл наезды
Для цветных шатров
И поет, считая звезды,
Про дела отцов.
Все, что здесь доступно оку,
Спит, покой ценя...
Нет! не дряхлому Востоку
Покорить меня!»
«Не хвались еще заране!
—
Молвил старый Шат, —
Вот на севере в тумане
Что-то видно, брат!»
Тайно был Казбек огромный
Вестью той смущен;
И, смутясь, на север темный
Взоры кинул он;
И туда в недоуменье
Смотрит, полный дум:
Видит странное движенье,
Слышит звон и шум.
От Урала до Дуная,
До большой реки,

584
Колыхаясь и сверкая,
Движутся полки;
Веют белые султаны,
Как степной ковыль,
Мчатся пестрые уланы,
Подымая пыль;
Боевые батальоны
Тесно в ряд идут,
Впереди несут знамены,
В барабаны бьют;
Батареи медным строем
Скачут и гремят,
И, дымясь, как перед боем,
Фитили горят.
И, испытанный трудами
Бури боевой,
Их ведет, грозя очами,
Генерал седой.
Идут все полки могучи,
Шумны, как поток,
Страшно медленны, как тучи,
Прямо на восток.
И томим зловещей думой,
Полный черных снов,
Стал считать Казбек угрюмый
И не счел врагов.
Грустным взором он окинул
Племя гор своих,
Шапку812 на брови надвинул —
И навек затих.
По мнению Кулешова, в этом стихотворении «символически, видимо, подытожива-
лись споры Лермонтова со славянофилами о Востоке <...> Но он, в то же время знал,
что Восток от Тегерана и до Нила «спит глубоко уж девятый век». Вся его история —
в прошлом. Похвальбы Шат-Горы (Эльбруса) могуществом, устойчивостью Востока не
сбываются. Казбек более трезво видит положение вещей, хотя оно его и не радует.
Связь с Россией несет с собой и тяготы, и новые испытания. Но исторически они оправ-
дали себя» [Кулешов, 1976, 128]; [Захаров, 2014а, 8—25].
Май 1841. Д.А. Валуев, один из видных представителей славянофильской
школы, в письме, отправленном из Москвы к поэту Н.М . Языкову, находивше-
муся за границей на лечении, писал:
«<...> Наши духовные, литературные и прочие приращения тоже идут добрым по-
рядком. Сологуб выдал том повестей, Лермонтов пишет стихи со дня на день лучше
(надеюсь выслать последние, чудные). < ...>» [Л-X, VII, 244].
Лето 1841. Закончено написание стихотворения «Я к вам пишу случайно;
право...» («Валерик»). До сих пор считается, что стихотворение посвящено
В.А. Лопухиной. Однако нет никаких доказательств этой точке зрения. Скорее
всего, стихотворение адресовано женщине, имя которой для нас осталось не-
известным.

585
Я к вам пишу случайно; право
Не знаю как и для чего.
Я потерял уж это право.
И что скажу вам? — ничего!
Что помню вас? — но, Боже правый,
Вы это знаете давно;
И вам, конечно, все равно.
И знать вам также нету нужды,
Где я? что я? в какой глуши?
<...>
И к мысли этой я привык,
Мой крест несу я без роптанья:
То иль другое наказанье?
Не все ль одно. Я жизнь постиг;
Судьбе как турок иль татарин
За все я ровно благодарен;
У Бога счастья не прошу
И молча зло переношу.
Быть может, небеса Востока
Меня с ученьем их Пророка
Невольно сблизили. Притом
И жизнь всечасно кочевая,
Труды, заботы, ночь и днем,
Все, размышлению мешая,
Приводит в первобытный вид
Больную душу; сердце спит,
Простора нет воображенью,
И нет работы голове...
Зато лежишь в густой траве
И дремлешь под широкой тенью
Чинар иль виноградных лоз.
Кругом белеются палатки;
Казачьи тощие лошадки
Стоят рядком, повеся нос;
У медных пушек спит прислуга,
Едва дымятся фитили;
Попарно цепь стоит вдали;
Штыки горят под солнцем юга.
<...>
Раз — это было под Гихами —
Мы проходили темный лес.
Огнем дыша, пылал над нами
Лазурно-яркий свод небес.
Нам был обещан бой жестокий.
Из гор Ичкерии далекой
Уже в Чечню на бранный зов
Толпы стекались удальцов.
Над допотопными лесами
Мелькали маяки кругом,
И дым их то вился столбом,

586
То расстилался облаками;
И оживилися леса:
Скликались дико голоса
Под их зелеными шатрами.
Едва лишь выбрался обоз
В поляну, — дело началось.
Чу! в арьергард орудье просят;
Вот ружья из кустов выносят,
Вот тащат за ноги людей
И кличут громко лекарей...
И вот из леса, из опушки,
Вдруг с гиком кинулись на пушки...
И градом пуль с вершин дерев
Отряд осыпан... Впереди же
Все тихо... Там, между кустов
Бежал поток; подходим ближе;
Пустили несколько гранат;
Еще подвинулись, — молчат...
Но вот, над бревнами завала
Ружье как будто заблистало,
Потом мелькнуло шапки две, —
И вновь все спряталось в траве.
То было грозное молчанье!..
Не долго длилося оно,
Но в этом странном ожиданье
Забилось сердце не одно.
Вдруг залп... глядим: лежат рядами...
Что нужды? — Здешние полки
Народ испытанный... «В штыки!
Дружнее!» — раздалось за нами.
Кровь загорелася в груди!
<...>
Окрестный лес, как бы в тумане,
Синел в дыму пороховом,
А там, вдали, грядой нестройной,
Но вечно гордой и спокойной,
В своем наряде снеговом,
Тянулись горы, и Казбек
Сверкал главой остроконечной.
И с грустью тайной и сердечной
Я думал: жалкий человек...
Чего он хочет? Небо ясно,
Под небом места много всем, —
Но беспрестанно и напрасно
Один враждует он... Зачем?..
Галуб813 прервал мое мечтанье,
Ударив по плечу, — он был
Кунак мой. Я его спросил,
Как месту этому названье?
Он отвечал мне: «Валерик, —
А перевесть на ваш язык,
Так будет — речка смерти; верно,

587
Дано старинными людьми». —
—
«А сколько их дралось примерно
Сегодня?» — «Тысяч до семи».
—
«А много горцы потеряли?»
—
«Как знать? — зачем вы не считали!»
—
«Да! будет, — кто-то тут сказал, —
Им в память этот день кровавый!»
Чеченец посмотрел лукаво
И головою покачал <...>
О времени создания стихотворения до сих пор нет единой точки зрения. Ни в
одном из своих писем 1840—1841 гг. Лермонтов не сообщает название того места, где
произошло описанное сражение. М .М . Уманской проведен анализ двух произведений,
созданных примерно в одно и то же время, но разными авторами: Мартыновым —
«Герзель-Аул» и Лермонтовым — «Я к вам пишу...». Вывод автора оказался стандарт-
ным советским идеологическим постулатом о существовании «серьезных идейных
расхождений Лермонтова и Мартынова в оценке войны русского самодержавия на
Кавказе, которые дают основания для вывода о литературном соперничестве Марты-
нова с автором «Валерика»... Личная неприязнь незадачливого стихотворца к талант-
ливому автору «Валерика», усиленная идейными, политическими разногласиями, и
послужила, по-видимому, одной из причин дуэли с ее трагическим исходом» [Уман-
ская, 1971, 413]. Этот вымысел «о политических разногласиях» имел довольно боль-
шой успех у многих советских исследователей, вынужденных подчиняться существо-
вавшим в то время марксистско-ленинским идеологическим установкам. Нам хочется
специально отметить, что в этом произведении Лермонтов впервые после Державина
осудил войну [Л-VII, II, 172 и 351—352].
Многие исследователи указывали, что Лермонтов написал это стихотворение в
1840 г., сразу по горячим следам после сражения. Однако Э.Г. Герштейн пришла к вы-
воду, что произведение создано в Пятигорске в 1841 г. [Герштейн, 1989, 340—341]. Ее
поддержал И. Андроников, который привел следующие доводы: «Можно прибавить,
что «Валерик» вряд ли мог быть написан по следам события, иначе трудно было бы
объяснить строку «Раз, это было под Гихами», ибо понятия «раз», «однажды» воз-
никают, когда событие отделено от рассказа временным промежутком. Как видим,
впечатление от сражения при Валерике сохранялось у Лермонтова долго, и никаких
доказательств нет, что стихотворение было написано по свежим следам событий. Не-
маловажно и то, что в первых посмертных собраниях сочинений Лермонтова «Валерик»
печатался с датой «1841», выставленной по всем данным А.А. Краевским» [Л-VIII, IV,
511]. Однако в следующем издании [Лермонтов М.Ю . Собр. соч.: В 4 т. Т. 1. М ., 1975]
И. Андроников без всяких оговорок вернулся к прежней датировке: «1840 год». Воз-
можно, на него произвела впечатление точка зрения Висковатого, который писал:
«...считаю нужным заметить, что стихотворение «Валерик», посвященное В. Л., отно-
сится к 1840 году и неверно в изданиях причисляется к 1841 году» [Висковатый, 1884,
91]. В 2009 г. А.В . Очман предложил считать дату написания стихотворения — ноябрь
1840 г., Ставрополь [Очман, 2009, 73—76]. Окончательный вердикт дадут дальнейшие
исследования.
2 июня 1841. Князь А.И. Васильчиков, находившийся во Владикавказе уже
две недели, вероятно, выехал из крепости в сторону Ставрополя814 (см. даты:
«2 апреля 1841», «15 мая 1841») [ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Д. 16. Л. 75 об.].

588
8 июня 1841. Комендант Пятигорска Ильяшенков приказал начать дело
«О капитане Нижегородского Драгунского полка Столыпине и поручике Тен-
гинского пехотного полка Лермантове». «Кончено 23 июня 1841 г.» [ИРЛИ.
Ф. 524. Оп. 3. Д. 27].
8 июня 1841. Отношение начальника Штаба на Кавказской линии и в Черно-
мории А.С. Траскина за No 11978 коменданту Пятигорска полковнику В.И . Илья-
шенкову на его рапорт:
«Не видя из представленных вами при рапортах от 24го мая сего года за NoNo 805й
и 806й свидетельств за NoNo 360 и 361й, чтобы Нижегородского драгунского полка ка-
питану Столыпину и Тенгинского пехотного поручику Лермантову, прибывшим в Пя-
тигорск, необходимо нужно было пользоваться кавказскими минеральными водами, и
напротив, усматривая, что болезнь их может быть излечена и другими средствами, я
покорно прошу Ваше Высокоблагородие немедленно, с получением сего, отправить обо-
их по назначению, или же в Георгиевский военный Гошпиталь, по уважению, что Пя-
тигорский госпиталь и без того уже наполнен больными Офицерами, которым действи-
тельно необходимо употребление минеральных вод и которые пользуются этим правом
по разрешению, данному им от Высшего Начальства.
Всем же прибывшим из отряда офицерам, кроме раненых объявить, что команду-
ющий войсками (генерал-адъютант П.Х. Граббе. — В. З .) к 15му числу прибудет в <ста-
ницу> Червленую и наблюсти, чтобы они к этому времени выехали из Пятигорска,
кроме майора Пушкина, о котором последует особое распоряжение» [ИРЛИ. Ф. 524.
Оп. 3. Д. 27. Л. 1—2 об.]; [ИВ. 1880. Кн. 4. С . 881]; [Щеголев II, 177].
9 июня 1841. Князь А.И. Васильчиков прибыл в Пятигорск. Эта дата стоит
на его письме к сенатору барону Гану:
«Заболев на обратном пути в С.- Петербург, не в состоянии долее следовать и при-
нужден оставаться на кавказских Минеральных Водах до совершенного выздоровле-
ния». Видимо, тогда же было отправлено и письмо к отцу с известием о болезни.
Князь Илларион Васильчиков доложил об этом Государю, который повелел Главно-
управляющему Вторым отделением Д.Н. Блудову выдать князю Александру Василь-
чикову увольнительный паспорт «сроком от 1-го числа будущего Июля впредь на три
месяца» (см. даты: «15 мая 1841», «2 июня 1841») [ИРЛИ. Ф. 5. Оп. 3 . Д. 26. Л . 77];
[МБЛ-2, 233].
12 июня 1841. Отметка на обороте подорожной Лермонтова:
«Сия подорожная в Пятигорском Комендантском Управлении
Явлена к выезду и в книгу под No 40 записана Июня 12
дня 1841 года.
Плац Адъютант Сидери».
(См. дату: «10 мая 1841».) [ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3 . Д. 16. Л . 81]; [ЛН. Т . 43—44, 77—78]
9, 14 и 18 июня 1841. Записи в «Книге Дирекции Кавказских минеральных
вод на записку прихода и расхода купаленных билетов и вырученных с посе-
тителей денег за ванны на горяче-серных водах в Пятигорске на 1841 год»
были обнаружены С.И. Недумовым в Пятигорском архиве в 1940 г. и утрачены
в годы оккупации:

589
9 июня: «г. поручику Лермонтову в Варвациевские ванны — 10 билетов по 1 рублю».
14 июня: «г. поручику Лермонтову в Варвациевские ванны — 4 билета по 1 рублю».
18 июня: «г. поручику Лермонтову в Варвациевские ванны — 4 билета по 1 рублю»
[Архив ТМК/I. Д. 468. Л. 27].
13 июня 1841. Лермонтов и Столыпин получают от коменданта Пятигорска
предписание за No 1000 и 1001, которые были написаны во исполнение рас-
поряжения Траскина от 8 июня 1841 г., о немедленном выезде в крепость
Темир-Хан-Шура, где собирался отряд для очередной экспедиции, в случае же
их болезни приказано было отправиться в Георгиевский военный госпиталь.
В предписании говорилось: «Хранившуюся <в> комендантском моем управле-
нии вашу подорожную при сем препровождаю». Подорожные были отмечены
12 июня (см. даты: «12 июня 1841» и «18 июня 1841»). Ср.: [Щеголев II, 178].
13 июня 1841. Рапорт Лермонтова командиру Тенгинского пехотного полка
полковнику С.И. Хлюпину:
«Отправляясь в отряд Командующего войсками на Кавказской линии и в Черно-
мории Господина генерал-адъютанта Граббе, заболел я на дороге лихорадкой и был
освидетельствован в городе Пятигорске докторами, получил от Пятигорского Комен-
данта Господина Полковника Ильяшенкова позволение остаться здесь впредь до из-
лечения.
О чем Вашему Высокоблагородию донести честь имею.
Поручик Лермонтов.
No20
Июня 13-го до 1841 года,
гор. Пятигорск» [Ракович, Приложения, 33]; [Щеголев II, 466]
15 июня 1841. Лермонтов получил медицинское свидетельство за No 29, вы-
данное ординатором Пятигорского военного госпиталя лекарем Барклаем де
Толли:
«Тенгинского пехотного полка поручик Михаил Юрьев, сын Лермонтов, одержим
золотухою и цынготным худосочием, сопровождаемым припухлостью и болью десен,
также с изъязвлением языка и ломотою ног, от каких болезней, г. Лермонтов, приступив
к лечению минеральными водами, принял более двадцати горячих серных ванн, но для
облегчения страданий необходимо поручику Лермонтову продолжать пользование ми-
неральными водами в течение целого лета 1841 года; остановленное употребление вод
и следование в путь может навлечь самые пагубные следствия для его здоровья» [Ра-
кович, Приложения, 33—34]; [Щеголев II, 177—178].
18 июня 1841. Лермонтов подал пятигорскому коменданту полковнику
Ильяшенкову рапорт:
«Ваше Высокоблагородие предписать мне за No 1000 изволили отправиться к месту
моего назначения или, если болезнь моя того позволит, в Георгиевск, чтобы быть за-
численному в тамошний госпиталь.
На что честь имею почтительнейше донести Вашему Высокоблагородию, что полу-
чив от Вашего Высокоблагородия позволение остаться здесь до излечения и так же
получив от начальника штаба флигель-адъютанта полковника Траскина предписание,
в коем он также дозволил мне остаться здесь, предписав о том донести полковому ко-

590
мандиру полковнику Хлюпину и отрядному дежурству, и так как я уже начал пользо-
вание минеральными водами и принял 23 серные ванны, — то прервав курс, подверга-
юсь совершенному расстройству здоровья, и не только не излечусь от своей болезни,
но могу получить новые, для удостоверения в чем имею честь приложить свидетельство
меня пользующего медика.
Осмеливаюсь при том покорнейше просить Ваше Высокоблагородие исходатайство-
вать мне у начальника штаба, флигель-адъютанта полковника Траскина позволения
остаться здесь до совершенного излечения и окончания курса вод» (см. дату: «7 июля
1841») [ИВ. 1880. Кн. 4. С . 881—882]; [Щеголев II, 178].
18 июня 1841. А.С. Траскин, находящийся в Пятигорске, отправляет Граббе
письмо:
«Завтра утром я отправляюсь в Прочный Окоп. 20-го буду в Махошевском; 21-го в
укреплении Засса, 23-го в Новодонском; и Новогеоргиевском; 23-го в Баталпашинске;
24-го в Хумаре и 25-го в Пятигорске. Там я произведу смотр 2-го и 3-го Линейных
батальонов и возвращусь сюда 2 или 3 июля» [РГВИА. Ф. 62. Оп. 1. Д . 25. Л. 61 (ори-
гинал по-фр.)].
19 июня 1841. Траскин выехал из Пятигорска.
Библиография под предыдущей датой.
20 июня 1841. Датирована запись Н.Ф. Туровского, однокашника Лермон-
това по Московскому благородному пансиону, бывшего в 1841 г. в Пятигорске:
«Съезд нынешнего курса невелик и очень незамечателен. Дам мало... Только в по-
следний месяц явление хорошенькой генеральши Ор<ловой> с хорошенькими сестра-
ми М.- П. (Мусиными-Пушкиными. — В. З .) наделало шуму; в честь их кавалеры дали
роскошный bal champêtre (бал в загородном стиле. — В. З .) в боковой аллее бульвара».
Казачий генерал И.А . Орлов, в 1838—1841 гг. состоявший в должности походного
атамана казачьих полков при Отдельном Кавказском корпусе, был женат на Еликониде
Петровне Мусиной-Пушкиной. На средства его отца в центре Пятигорска был построен
в 1832 г. «дом для неимущих офицеров». Его жена приехала со своими красавицами се-
страми — Еротеидой (ей исполнился 21 год, ее все называли домашним именем — Ида)
и Поликсеной, которые привлекли внимание всей находившейся в Пятигорске молодежи.
По линии матери Ида была двоюродной сестрой княгини М.А. Щербатовой.
Ида была на балу, организованном Лермонтовым 8 июля в Цветнике (см. дату:
«8 июля 1841»). Арнольди специально отметил, что Лермонтов «много ухаживал за
Мусиной-Пушкиной». Как позже рассказал Арнольди М.И . Семевскому, с ней случи-
лось небольшое происшествие: «...над Идой фонарик загорелся, Лермонтов сорвал фо-
нарик над Идой» [Воспоминания, 1989, 272—276]; [Дамианиди М.Ф., Рябов Е.Н . Эта
загадочная Ида Мусина-Пушкина // РЛ. 1998. No 1. С. 62—69].
21 июня 1841. Рапорт сенатора П.В. Гана главноуправляющему 2-м отделе-
нием Д.Н. Блудову:
«Князь Васильчиков рапортом от 9-го сего июня из Пятигорска доносит мне, что
он, заболев на обратном пути в С.- Петербург, не в состоянии далее следовать и при-
нужден оставаться на Кавказских Минеральных Водах до совершенного выздоровле-
ния, во удостоверении чего и представил медицинское свидетельство». В ответ Блудов
сообщает Гану: «Получив Высочайшее повеление об увольнении князя Васильчикова

591
в отпуск на три месяца, начиная с 1-го числа будущего июля815, долгом считаю сооб-
щить о сем вам, милостивый государь» (см. дату: «9 июня 1841») [Герштейн Э.Г . Не-
которые данные об А.И . Васильчикове... С. 292].
23 июня 1841. Отправлен рапорт пятигорского коменданта полковника
В.И . Ильяшенкова за No 1118 с приложением медицинского свидетельства
No 29, выданного Лермонтову в Пятигорске, в Ставрополь, в Штаб войск на
Кавказской линии и в Черномории по поводу ходатайства Лермонтова о раз-
решении ему остаться для лечения кавказскими минеральными водами в Пя-
тигорске «впредь до излечения» (см. дату: «7 июля 1841») [Семенов, 1922, 45].
В рапорте Ильяшенков сообщал, «что Капитан Сталыпин и Поручик Лермантов по
болезни не могут отправиться по назначению». Одновременно рапортом за No 806 были
отправлены два свидетельства «о замещении (размещении. — В. З.) в тамошний госпи-
таль для пользования Минеральными Поручика Лермантова» [РГВИА. Ф. 13454. Оп. 5 .
Д. 1039. Л. 405 об. — 406]; [ВБЛ-1, 302].
24 июня 1841. В письме Т.Н. Грановского к двоюродной сестре А.Е . Кроми-
де после прочтения стихотворения «Спор» он писал:
«<...> Сообщите мне ваше мнение о стихотворениях Лермонтова. Не правда ли, это
прекрасный талант? В московском журнале «Москвитянин», в июньском номере, на-
печатано великолепное произведение этого автора. Если вы не читаете этот журнал
сразу же после его выхода, я Вам пришлю копию с него. <...>» [РГБ. Ф. 345. Ед. хр. 12];
[Л-X, VII, 246].
25 июня 1841. Траскин находится в Пятигорске, где лечится от подагры,
оттуда отправил письмо Граббе [РГВИА. Ф . 62. Оп. 1. Д. 25. Л . 63].
28 июня 1841. Письмо Лермонтова к Е.А. Арсеньевой из Пятигорска:
«Пишу к вам из Пятигорска, куды я опять заехал и где пробуду несколько времени
для отдыху. Я получил ваших три письма вдруг и притом бумагу от Степана816 насчет
продажи людей, которую надо засвидетельствовать и подписать здесь, я это все здесь
сделаю и пошлю.
Напрасно вы мне не послали книгу графини Ростопчиной817, пожалуйста, тотчас по
получении моего письма пошлите мне ее сюда, в Пятигорск. Прошу вас также, милая
бабушка, купите мне полное собрание сочинений Жуковского последнего издания и
пришлите также сюда тотчас. Я бы просил также полного Шекспира, по-английски, да
не знаю, можно ли найти в Петербурге; препоручите Екиму818. Только, пожалуйста,
поскорее, если это будет скоро, то здесь еще меня застанет.
То, что вы мне пишете о словах г. Клейнмихеля819, я полагаю еще не значит, что мне
откажут отставку, если я подам, он только просто не советует, а чего мне здесь еще
ждать?
Вы бы хорошенько спросили только, выпустят ли, если я подам <...>» [Л-VII, VI,
письмо No 51, 461—462].
28 июня 1841. В.Г . Белинский в письме к В.П. Боткину замечает:
«Кстати: какую гадость написал Лермонтов о французах и Наполеоне — то ли дело
Пушкина «Наполеон» <речь идет о стихотворении Лермонтова «Последнее новосе-
лье»>. В этот же день в письме П.Н . Кудрявцеву В.Г. Белинский повторяет эту отри-

592
цательную оценку: «Какую дрянь написал Лермонтов о Наполеоне и французах — жаль
думать, что это Лермонтов, а не Хомяков. Но сколько роскоши в «Споре Казбека с
Эльбрусом», хотя в целом мне и не нравится эта пьеса и хотя в ней есть стиха четыре
плохих» [Белинский XII, 54 и 57]; ср.: [Мордовченко, 137—139].
Конец июня 1841. Князю Васильчикову выдали паспорт для проезда в от-
пуск на Кавказские Минеральные Воды и в Саратовскую губернию, действие
которого начиналось с 1 июля:
«По Указу Его Величества Государя Императора
Николая Павловича,
Самодержца Всероссийскаго,
и прочая, и прочая, и прочая.
Объявитель сего служащий во 2 Отделении Собственной Его Императорскаго Ве-
личества Канцелярии Титулярный Советник Князь Александр Васильчиков уволен в
отпуск к Кавказским Минеральным водам и также в Саратовскую Губернию, сроком
от 1го числа будущего июля впредь на три месяца в удостоверение чего и выдан ему сей
паспорт.
Санкт-Петербург июня дня 1841 года.
Его Императорскаго Величества, Всемилостивешаго Государя моего, Действитель-
ный Тайный Советник Статс-Секретарь, Член Государственнаго Совета и Председатель
Департамента Законов сего Совета, Главноуправляющий 2 Отделением Собственной
Его Императорскаго Величества Канцелярии и Орденов Св. Александра Невскаго,
Св. Владимира I степени, Белаго Орла и Св. Анны 1 степени с Императорскою короною
кавалер Блудов» [ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Ед. хр. 16. Л . 101].
30 июня 1841. Дежурный генерал Главного штаба граф П.А . Клейнмихель
пишет командиру Отдельного Кавказского корпуса генералу Головину.
В сообщении говорится о том, что Николай I, «заметив, что поручик Лермантов при
своем полку не находился, но был употреблен в экспедиции с особо порученною ему
казачьего командою, повелеть соизволил... дабы поручик Лермантов непременно состоял
налицо во фронте и чтобы начальство отнюдь не осмеливалось ни под каким предлогом
удалять его от фронтовой службы в своем полку» [РГВИА. Ф. 395. Оп. 147/455. Д . 223.
Ч. 2. Л. 12 —12 об.]; [Щеголев II, 125—126]; [Андреев-Кривич, 1954, 126].
Июнь—июль 1841. А .С . Хомяков в письме к Н.М . Языкову писал:
«В «Москвитянине»820 был разбор Лермонтова Шевыревым, и разбор не совсем при-
ятный, по-моему, несколько несправедливый; Лермонтов отомстил очень благоразумно:
дал в «Москвитянин» славную пьесу, спор Шата с Казбеком, стихи прекрасные821.
Между нами будет сказано, Лермонтов сделал неловкость: он написал на смерть Напо-
леона стихи и стихи слабые, а еще хуже то, что было сказано мною. Это неловкость, за
которую на него сердятся лермонтисты. Другому бы я это и не сказал, потому что это
похоже на хвастовство; но ты примешь мои слова, как есть за беспристрастное замеча-
ние. Лермонтов так вообще хорош, что на него досадно, когда он остается ниже себя.
Вот образец пьесы еще не напечатанной.
Не хвались еще заранее,
Молвил старый Шат
Там на Севере в тумане
Что-то видно, брат. <...>

593
Не правда ли, что живо и хорошо? Есть другие его пьесы, где он стихом несколько
сбивается на тебя. Не знаю, будет ли напечатано, стих в ней пышнее и полнозвучнее
обыкновенного» [Л-X, VII, 244—245, 439].
У письма нет даты, но оно не могло быть написано, как считают, в мае, поскольку
цензурное разрешение на выпуск журнала датировано 31 мая.
Июнь — до 13 июля 1841. Каждый день Лермонтов встречается с приехав-
шими на лечение на воды офицерами, местными молодыми чиновниками, до-
вольно часто устраиваются вечера в доме генерала П.С . Верзилина — сослу-
живца А.П. Ермолова.
Верзилин, будучи наказным атаманом Кавказского линейного войска, все время на-
ходился на Кубани. В Пятигорске проживали его жена Мария Ивановна, ее дочь Эми-
лия Александровна (известная под прозвищем Роза Кавказа), дочь Петра Семеновича —
Аграфена и их совместная дочь Надежда. В их доме постоянно собиралось «водяное
общество», большей частью военная молодежь. В 1841 г. Лермонтов, живя по соседству,
встречался с ними чуть ли не ежедневно. Они вместе участвовали во всех прогулках,
веселье, играх и пр. Как вспоминала Э.А . Шан-Гирей (Клингенберг):
«Лермонтов иногда бывал весел, болтлив до шалости; бегали в горелки, играли в
кошку-мышку, в серсо; потом все это изображалось в карикатурах, что нас смешило.
Однажды сестра просила его написать что-нибудь ей в альбом. Как ни отговаривался
Лермонтов, его не слушали, окружили все толпой, положили перед ним альбом, дали
перо в руки и говорят: «Пишите!» И написал он шутку-экспромт:
Надежда Петровна,
Зачем так неровно
Разобран ваш ряд,
И локон небрежно
Над шейкою нежной...
На поясе нож.
C’est un vers qui cloche!822
Зато после нарисовал ей же в альбом акварелью курда. Все это и теперь у дочери
ее» [Шан-Гирей Э. По поводу биографических сведений о Лермонтове // РА. 1889.
No 12. С . 316]. П.К . Мартьянов почти дословно приводит те же сведения, но по поводу
рисунка в альбоме замечает: «По другим отзывам, не курда, а Мартынова в исступле-
нии» [Мартьянов, 65]; [Воспоминания, 1964, 316].
К этому времени относится создание Лермонтовым четырнадцати экспромтов:
«Очарователен кавказский наш Монако...», «В игре, как лев, силен...», «Милый Гле-
бов...», «Скинь бешмет свой, друг Мартыш...», «Смело в пире жизни надо...», «Велик
князь Ксандр...», «Наш князь Василь...», «Он прав, наш друг Мартыш...», «Слишком
месяц у Мерлини...», «Он метил в умники, попался в дураки...», «Зачем, о счастии
мечтая...», «Мои друзья вчерашние — враги...», «Им жизнь нужна моя...», «Ну, вот
теперь у вас...» . Они были записаны П.К . Мартьяновым со слов еще живших участни-
ков событий лета 1841 г. и впервые опубликованы им в 1892 г. в «Историческом вест-
нике» [Т. 47 . No 2, 3. С . 431, 442—444, 454—455, 705—706, 713, 718]. Кроме того, В. Же-
лиховская записала со слов Н.П. Раевского экспромт, адресованный полковнику
А. Манзею, — «Куда, седой прелюбодей...». А П.И . Бартенев имел список экспромта,
относящегося к дочерям семейства Верзилиных, «За девицей Emilie». Он известен еще
в двух редакциях:

594
Пред девицей Emilie
Молодежь лежит в пыли823,
У девицы же Nadine
Был поклонник не один;
А у Груши целый век
Был лишь дикий человек.
Как считает И.С. Чистова, «14 экспромтов, приписываемых поэту, носят легендар-
ный характер, и если в основе их и лежит лермонтовский текст, то он сильно искажен»
[Мартьянов II, 316]; [Л-IX, I, 623].
1 июля 1841. Траскин, вернувшись с Кавказских Минеральных Вод в Став-
рополь, пишет письмо генералу Граббе, в экспедиционный отряд:
«Мой припадок подагры был так силен, что я был вынужден советоваться с пяти-
горскими врачами, которые нашли, что я должен немедленно начать шестинедельное
лечение водами... и что, если я отложу это лечение, то ближайшей зимой буду ни к чему
не годен. — Так как я не приготовился к продолжительному пребыванию в Пятигорске,
а Кусаков мне написал, что г-жа Граббе решилась ехать на воды, я возвратился сюда
28-го, чтобы сделать все нужные приготовления для ее путешествия. Я нашел г-жу
Граббе более нервной, чем когда бы то ни было, и вновь в нерешительности, что ей
надо делать; она спросила у меня совета, но я ей ответил, что у меня не могло быть для
нее совета и что я здесь только для того, чтобы все устроить в том случае, если она на
что нибудь решится; тогда она присоединила к обычным врачам доктора Ясинского,
который только что прибыл, и единодушно было решено, что совершенно необходимо,
чтобы г-жа <Граббе> поехала на Воды, что перемена места в особенности ей необхо-
дима, и что она не должна задерживаться с выездом.
После того, как я получил приказание г-жи <Граббе>, и сделал все необходимые
распоряжения, чтобы в субботу 5-го она могла доехать до Александрова, а 6-го прибыть
в Пятигорск, где она поместится в доме Чайковского до тех пор, пока пятигорские
врачи решат, на какие воды ей нужно будет поехать. Я буду сопровождать г-жу <Граб-
бе> и позабочусь, что бы все шло хорошо. Дом будет оставлен на попечение Кусакова
и Хрисафова» [РГВИА. Ф. 62. Оп. 1. Д . 25. Л. 65 (оригинал по-фр.)] .
Впервые вводимые в научный оборот и приведенные здесь и ниже письма Траскина
к Граббе свидетельствуют, что начальник штаба ехал на Кавказские Минеральные Воды
с совершенно прозаической целью — сопровождать на воды жену своего начальника, у
которой с психикой было не совсем нормально, да и самому надо было подлечиться.
Кроме того, Граббе очень ревновал супругу, которая, как писал декабрист В.С. Толстой,
«изменила своему мужу, для прекрасного молодого человека Глебова — позже убитого».
Ни Лермонтов, ни другие лица, которые находились или могли оказаться на водах,
Траскина совершенно не интересовали [Толстой, 2000, 119].
2 июля 1841. Князь Васильчиков прибыл во Владикавказ. Отметка в его
подорожной:
«Сия подорожная во Владикавказском окружном Городе
явлена июля 2 дня 1841 года.
Плац-Адъютант капитан Янковский».
[ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Ед. хр. 16. Л. 100]
4 июля 1841. Траскин пишет из Ставрополя письмо Граббе в экспедицион-
ный отряд:

595
«Г-жа Граббе чуствует себя гораздо лучше. По-видимому укладка вещей, дав ей за-
нятие, ее оживила. Она даже ездила сегодня верхом на лошади, и если бы кто нибудь
увидел ее в этот момент, не поверил бы, что она больна и плачет весь день. — Лошади
и багаж отправился вчера, а мы отправимся завтра. Г. Позе и доктор Белявский сопро-
вождают г-жу (Граббе. — В . З.) и я позабочусь, чтобы все шло хорошо <...> По при-
бытии в Пятигорск, я буду иметь честь отправить к вам курьера с известием о нашем
прибытии и описанием нашего переезда» [РГВИА. Ф. 62. Оп. 1. Д. 25. Л . 66].
Об истории последней дуэли Лермонтова, приведшей к его трагическому концу, на-
писано немало, и все же нет ничего более запутанного и окруженного тайной, чем это
событие. Еще Висковатый провел параллель между дуэлями Пушкина и Лермонтова.
В своей книге он писал: «Мы находим много общего между интригами, доведшими до
гроба Пушкина и до кровавой кончины Лермонтова. Хотя обе интриги никогда разъ-
яснены не будут, потому что велись потаенными средствами, но их главная пружина
кроется в условиях жизни и деятелях характера графа Бенкендорфа...» [Висковатый I,
418—419]. Эта туманная фраза послужила позже поводом к построению концепции о
специальном и старательно инспирированном политическом убийстве, осуществления
которого настойчиво и последовательно добивались представители определенных влия-
тельных административно-политических кругов Петербурга. Все это тщательно развива-
лось советскими лермонтоведами. Справедливости ради необходимо отметить, что «на-
ходили» и других лиц. К их числу относили начальника Штаба войск на Кавказской линии
и в Черномории А.С. Траскина, подполковника жандармерии, осуществлявшего тайный
надзор на Кавказских Минеральных Водах А.Н . Кушинникова, коменданта Пятигорска
В.И. Ильяшенкова. Не обошли стороной вдову-генеральшу Е.И. Мерлини, секундантов
А.И. Васильчикова и М.П. Глебова, даже В.И. Чилаева — хозяина дома, который снимали
Лермонтов со Столыпиным. Т .А. Иванова ведущую роль в гибели поэта отводила Траски-
ну, считая именно его «главным вдохновителем дуэли, исполнителем злой воли Петер-
бурга». Правда, она тут же оговаривается: «Я далека от мысли, будто Лермонтов был убит
по непосредственному приказу Николая I. Все было гораздо сложнее. Но совершенно
очевидно, что Траскин был действующим лицом разыгравшейся в Пятигорске трагедии:
ходом интриги он руководил так же, как потом — ходом следствия. Это ясно из записки
секундантов Мартынову, где упоминается имя Траскина, как имя человека, подсказавше-
го подсудимым, что они должны говорить на следствии. Чтобы понять смысл происхо-
дившего в Пятигорске в июле 1841 года, мы должны учитывать, во-первых, отношение
Николая I к Лермонтову, а во-вторых, самую личность Траскина» [Иванова, 1967, 62—63].
Точку зрения Ивановой поддерживали многие, см.: [Григорьян К.Н. Лермонтов и его роман
«Герой нашего времени». Л.: Наука, 1975. С. 130]. Впервые приведенная переписка Тра-
скина с Граббе свидетельствует о довольно прозаической причине нахождения на водах
начальника штаба. О появлении там же Лермонтова он узнал лишь из полученного ра-
порта коменданта Пятигорска. И Траскин был в недоумении, ведь он незадолго до своего
отъезда с женой Граббе на воды подписал в Ставрополе Лермонтову и Столыпину рас-
поряжение о прикомандировании их в экспедиционный отряд, который собирался вовсе
не в Пятигорске, а в Темир-Хан-Шуре. Публикуемые письма Траскина полностью снима-
ют все обвинения хотя бы в малейшем его участии в трагической дуэли Лермонтова.
Около 6 июля 1841. Лермонтов встретился в Пятигорске с юным поэтом
Павлом Александровичем Гвоздевым (см. дату: «22 февраля 1837»).
Беседа между ними происходила поздно вечером на пятигорском бульваре и из-
вестна в передаче товарища Лермонтова по юнкерской Школе А.М . Меринского: «Ночь

596
была тихая и теплая. Они пошли ходить. Лермонтов был в странном расположении
духа — то грустен, то вдруг становился он желчным и с сарказмом отзывался о жизни
и обо всем его окружавшем. Между прочим, в разговоре он сказал: «Чувствую, — мне
очень мало осталось жить» [Воспоминания, 1964, 142].
7 июля 1841. Отношение из Штаба войск на Кавказской линии и в Черно-
мории командиру Тенгинского пехотного полка за No 14220, подписанное де-
журным штаб-офицером полковником Кусаковым, с сообщением о разрешении
Лермонтову остаться в Пятигорске:
«За отсутствием Г. Начальника Штаба, препровождая при сем к Вашему Высоко-
благородию, полученное при рапорте Пятигорского Коменданта Полковника Ильяшен-
кова от 23 июня сего года No 1118 медицинское свидетельство No 29, выданное пору-
чику вверенного Вам полка Лермонтову о необходимости пользоваться Кавказскими
минеральными водами, имею честь уведомить, что Поручику Лермонтову разрешено
Г. Начальником Штаба остаться в Пятигорске впредь до получения облегчения.
Дежурный штаб-офицер полковник Кусаков».
[ИВ. 1892. Т. XLVII. Кн. 2. 431]; [Семенов, 1922, 45]
7—8 июля 1841. Лермонтов начал лечение в Калмыцких ваннах в Железно-
водске, купил несколько билетов824.
В 1922 г. заведующим Пятигорским губернским музеем В.А. Апухтиным была най-
дена и опубликована «Книга Дирекции Кавказских минеральных вод на записку при-
хода и расхода купаленных билетов и вырученных с гг. посетителей денег за ванны на
щелочно-железистых водах в Железноводске на 1841 год», в которой имелась сле-
дующая запись: «NoNo билетов 146, 147, 148 и 149». В графе «месяцы и числа» сле-
дующая запись: «Июля 8-го Г<осподину> поручику Лермантову четыре билета в кал-
мыцкие ванны по пятидесяти копеек за билет на два рубля» [Апухтин, 58—65].
Воспроизведение записи (ныне утраченной) — там же на с. 59; ср.: [Архив ТМК/I.
Д. 468. Л. 32].
8 июля 1841. Вечером Лермонтов и его друзья дали пятигорской публике
бал в гроте Дианы возле Николаевских ванн [РА. 1874. Кн. 2. С. 684—687];
[РА. 1889. Кн. 2 . С. 316]; [PC. 1892. Т . 14 . Кн. 3 . С. 766—769]; [Щеголев II,
196—200]; [ЛН. Т. 58, 468 и 475].
«Гвардейская молодежь жила разгульно в Пятигорске, а Лермонтов был душою
общества... В июле месяце молодежь задумала дать бал пятигорской публике. Состави-
лась подписка, и затея приняла громадные размеры. Вся молодежь дружно помогала в
устройстве праздника, который 8 июля и был дан на одной из площадок аллеи у огром-
ного грота, великолепно украшенного природой и искусством... Лермонтов необыкно-
венно много танцевал, да и все общество было как-то особенно настроено к веселью»
[Лорер, 1931, 258].
«Мы сговорились, по мысли Лермонтова, устроить пикник в нашем обычном гроте
у Сабанеевских ванн... На это князь <Владимир Сергеевич Голицын> предложил
устроить настоящий бал в казенном Ботаническом саду. Лермонтов заметил, что не
всем это удобно, что казенный сад далеко за городом и что затруднительно будет пре-
проводить наших дам, усталых после танцев, позднею ночью обратно в город. Ведь
биржевых-то дрожек в городе было 3—4, а свои экипажи у кого были? Так не на по-
возках же тащить? «Так здешних дикарей учить надо!» — сказал князь. Лермонтов

597
ничего ему не возразил, но этот отзыв князя Голицына о людях, которых он уважал
и в среде которых жил, засел у него в памяти, и, возвратившись домой, он сказал нам:
«Господа! На что нам непременно главенство князя на наших пикниках? Не хочет он
быть у нас, — и не надо. Мы и без него сумеем справиться». Не скажи Михаил Юрье-
вич этих слов, никому бы из нас и в голову не пришло перечить Голицыну; а тут
словно нас бес дернул. Мы принялись за дело с таким рвением, что праздник вышел —
прелесть» [Раевский Н.П . Рассказ о дуэли Лермонтова / Запись В. Желиховской //
Нива. 1885. No 7. 167—168].
8 июля 1841. Датировано Н.М . Сатиным стихотворение «Поэту судии», на-
печатанное в июльском номере «Отечественных записок».
Это ответ Сатина на стихотворение Лермонтова «Последнее новоселье», о чем Лер-
монтов так и не узнал. В первой публикации 1890 г. ничего не говорило о том, что оно
направлено против Лермонтова. Но в публикации 1895 г. произведение напечатано с
полным уточнением адресата в заглавии: «Лермонтову»:
Когда поэт, сознав свое призванье,
Свой приговор народу возвестит, —
Как мощно он стихом негодованья
Народ бичует и клеймит!
Кто б ни был тот народ, — что нужды для поэта!
Поэт в сей миг не франк, не славянин,
Одною истиной душа его согрета,
Он человек, он мира гражданин!
Но горе, если он в сужденьях увлечется
Народною иль личною враждой!
На грозный суд его кой-кто лишь улыбнется
И грозный стих над целью пронесется
Хоть звучною, но слабою струной.
9 июля 1841. Чешский писатель В. Ганка на титульном листе сборника сво-
их песен сделал дарственную надпись по-русски:
«Г-у Лермонтову по перечитанию его стихотворений. Прага ческа, 9 юлия 1841. Вац-
лав Ганка». Этот подарок чешского поэта до Лермонтова дойти не успел. Подлинник
хранится в Библиотеке ИРЛИ [22, 29]; ср.: [Описание ИРЛИ, 167]; воспроизведение
см.: [ЛН. Т. 43—44, 155].
12 июля 1841. Подорожная, выданная Лермонтову 10 мая 1841 г. в Ставро-
поле, явлена к выезду в Пятигорском комендантском управлении и записана
в книгу под No 40 плац-адъютантом Сидери [ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3 . Д. 16. Л. 81];
воспроизведение см.: [ЛН. Т. 43—44, 78].
13 июля 1841. В деле «О возложении на смотрителя казенных зданий в
Железноводске подпоручика Маевского раздачи гг. посетителям, за деньги
бланкетных купаленных билетов на принятие из щелочно-железистых вод
ванн — о сборе установленной за них платы (денег) и о препровождении к нему
билетов шнуровых книг на записку оных в курс 1841 года» помещен рапорт
No 5 смотрителя казенных зданий в Железноводске подпоручика Маевского,
за время с 6 по 13 июля значится: «Прибывший на воды поручик Лермонтов»
[Архив ТМК/I. Д. 468. Л . 33—36].

598
13 июля 1841. Столкновение между Лермонтовым и Мартыновым на вече-
ре в доме Верзилиных [РА. 1872. Кн. 1. С. 209—210]; [РА. 1889. Кн. 2 . С . 316];
[PC, 1892. Т. 73. Кн. 3 . С. 766—767]; [Щеголев II, 201—206].
Как вспоминал А.П. Шан-Гирей: «13 июля собралось к нам несколько девиц и муж-
чин, и порешили не ехать на собрание, а провести вечер дома... М<ихаил> Ю<рьевич>
дал слово не сердить меня больше, и мы, провальсировав, уселись мирно разговаривать.
К нам присоединился Л.С. Пушкин.... и принялись они вдвоем острить свой язык a qui
mieux <наперебой>... Ничего злого особенно не говорили, но смешного много; но вот
увидели Мартынова, разговаривающего очень любезно с младшей сестрой моей На-
деждой, стоя у рояля, на котором играл князь Трубецкой. Не выдержал Лермонтов и
начал острить на его счет, называя его «montagnard au grand poignard»825. (Мартынов
носил черкеску и замечательной величины кинжал.) Надо же было так случиться, что,
когда Трубецкой ударил последний аккорд, слово «poignard» разнеслось по всей зале.
Мартынов побледнел, закусил губы, глаза его сверкнули гневом; он подошел к нам и
голосом весьма сдержанным сказал Лермонтову: «Сколько раз просил я вас оставить
свои шутки при дамах», и так быстро отвернулся и отошел прочь, что не дал и опом-
ниться Лермонтову, а на мое замечание «язык мой — враг мой», М<ихаил> Ю<рьевич>
отвечал спокойно: «Се n’est rien; demain nous serons bons amis»826. Танцы продолжались,
и я думала, что тем кончилась вся ссора. На другой день Лермонтов и Столыпин долж-
ны были ехать в Железноводск. После уж рассказывали мне, что, когда выходили от
нас, то в передней же Мартынов повторил свою фразу, на что Лермонтов спросил:
«Что ж, на дуэль что ли вызовешь меня за это?» Мартынов ответил решительно: «Да»,
и тут же назначили день» [Шан-Гирей Э.А . Воспоминания о Лермонтове // РА. 1889.
Т. 2. С. 315—316].
В 1984 г. С. Белоконь опубликовал рассказ ученика Ставропольской гимназии
П. Дикова «Аул Кирка». Написан он был в 1853 г. племянником В.Н. Дикова и поме-
щен в литературном альманахе, который был подарен директору Ставропольской гим-
назии Я. Неверову. Сам В.Н. Диков был знакомым Лермонтова по общей пятигорской
компании, по «водяному обществу». Василий Николаевич занимал ответственный
пост — был приставом ногайских народов. В 1841 г. считался женихом одной из сестер
Верзилиных Грушеньки (Аграфены Петровны). 6 февраля 1842 г. они обвенчались в
горячеводской церкви. Прапорщик Эриванского карабинерского полка Семен Дмитри-
евич Лисаневич был в числе поручителей Аграфены Петровны Верзилиной. Имя Ди-
кова фигурирует в экспромте Лермонтова «За девицей Emilie»: «А у Груши в целый
век / Был лишь Дикий человек». По некоторым сведениям, Диков, вместе с Лермон-
товым и Мартыновым, последним вышел из дома 13 июля и оказался невольным сви-
детелем вызова на дуэль.
В рассказе, написанном племянником со слов дяди и его жены — Грушеньки, непо-
средственных очевидцев и участников этих событий, сохранены многие детали событий
трех последних дней жизни поэта — от ссоры до дуэли. К сожалению, С. Белоконь
напечатал его в выдержках, мы приводим текст по подлиннику с особенностями орфо-
графии. В очерке имена действующих лиц скрыты за начальными буквами, под кото-
рыми легко угадываются все герои драмы. Рассказ начат с описания дома Верзилиных.
«Старичок Ч<иляев> помнит Л<ермонтова>, — пишет Диков. — Домик небольшой
с палисадником, несколько дерев вишен, яблонь растут в палисаднике, и ветви их вры-
ваются в окна. С боковой стороны его бывшей квартиры стоит несколько высоких
яблонь и груш; из ворот идет поляна... Воздух здесь свеж и не заражен серой, как в
некоторых других частях города. Вот бывшая квартира поэта. Наш дом стоит в сосед-

599
стве с этим домом, но прежде в то время в нашем дворе был другой дом генерал-майора
В<ерзилина»... они разделялись одною каменной стеною, и в этом доме квартировал
М<артынов>...»
Описывая дом Верзилиных, автор очерка отмечал:
«Говорят, что Л. с М. были сперва друзьями (может быть, только с виду). М . бывал
у Л. в доме довольно часто, они были соседями. Но чаще всего сходились они в доме
генерал-майора В., который был тогда наказным атаманом линейных казаков827.
В Пятигорске Л. знакомых имел немного, и потому большею частию проводил время
в доме В. Здесь были три молодые девицы, только что выпущенные из Института. Кроме
того, этот дом в Пятигорске был домом высшей аристократии. Здесь Л. был хорошо при-
нят, и убивал большую часть дня. Он здесь обедал, пил чай, танцевал и ужинал.
Каждый день дом был полон гостями. Гремела музыка, и молодые кавалеры и дамы
непременно составляли кадриль, и потом неожиданно зала превращалась: неслись пары,
музыка не умолкала, и веселились часов до 2х утра. Л . был первым кавалером на этих
вечерах и танцевал без устали (нужно заметить: он танцевал, как мне говорили, до-
вольно легко и грациозно). Здесь, во время этих танцев, он был очень весел и остроты
и самые злые сатиры сыпались на танцующих. Он ими убивал каждого и против яда
его насмешек ничто не могло устоять».
Рассказывая далее о характере поэта, его поведении в Пятигорске, Диков пишет:
«Л. смеялся над всеми и всем. Даже в доме, где он был так радушно принят <там>,
он говорил иногда колкости, и молодые девицы ссорились с ним (конечно, как вообще
ссорится их прекрасный пол — шутя).
Но М. именно был щелию, куда он сыпал без умолку свои насмешки или колол М.
Если (что бывало очень часто) они сходились в доме В. и было здесь большое обще-
ство, Л. не позволял М. сказать ни слова или после каждой фразы ставил его в такое
затруднительное положение, что тот краснел и умолкал невольно. Здесь Л. ловил каж-
дое его слово, взвешивал его и одурачивал, и все это мгновенно, почти одним словом.
Эта история повторялась всегда, и Л. своими сарказмами преследовал М. ужасно.
Говорят, что часто после подобных сцен М., возвращаясь уже домой, дружески го-
ворил Л.: прошу тебя, Л., чтобы ты перестал шутить надо мною в обществе; я даю
полную волю твоему языку издеваться надо мною; но ради дружбы — где хочешь —
дома, среди товарищей, но не там, где дамы, где двадцать человек посторонних; я на
тебя и не сержусь, но дай слово оставить эти шутки». И Л. давал ему слово оставить
эти шутки, но при удобном случае вновь повторялась та же история.
Вообще о характере Л. отзываются очень дурно; говорят, что товарищи его боялись
свободно говорить с ним. Служил он в Тенгинском полку».
И далее автор пишет, вероятно, со слов Аграфены Петровны:
«Однажды в доме генерала В. собралось много гостей, в числе которых были Л. и
М. Вечер был прекрасный, и полная луна освещала прекрасный Пятигорск; гости ве-
селились; дом был ярко освещен.
Вот раздался в зале гармонический звук фортепьяно, и после нестройных аккордов
загремела французская кадриль; кавалеры взяли дам, и таким образом составился ка-
дриль. Л. был очень весел; да и вообще он любил-таки потанцевать. Здесь же танцевал
и М. Не знаю верно, что подало повод Л. к насмешкам, но только он без умолку из-
девался над М.
После танцев Лермонтов был скучен.
—
Я сидела828 перед окном, и вечерний свежий воздух освежал ослабевшие мои
силы, ко мне подошел Л.

600
—
О чем вы думаете? — спросил он меня.
—
Я думаю, что вы самый ужасный насмешник, даже...
—
И за это сердитесь на меня? — спросил Л.
—
Очень сержусь, — отвечала я.
—
Я насмешник, даже злой. Так не говорите больше: я знаю, что это отзыв обо мне
всех. Нет, верьте мне, я не зол; это клевета моих завистников... — Тут проговорил Л.
тираду вроде той, которую сказал Печорин Мэри во время прогулки к «Провалу».
—
Но вы на меня сердитесь, — прибавил он.
—
Нет, но недовольна вами, — я говорила, не шутя.
—
Если я вас огорчил, простите меня; мне сегодня, теперь, так что-то тяжело. — Н у
что же, вы прощаете меня?
—
Конечно, с условием, — сказала я.
—
С каким?
—
Впредь, чтобы вы...
—
Понимаю, — сказал Л. — Вы прощаете меня, забываете старое; еще прошу вас, не
верьте, чтобы я был зол; это ложь, клевета, я не таков. — Л. был глубоко растроган.
Ужин был готов, и разговор был прерван. После ужина Лермонтов повеселел. Тут
гости стали расходиться. Офицеров человек 7 вышло из дому вместе, в числе их был
иЛ.сМ.
Когда они отошли от дому на порядочное расстояние, М. подошел к Л. и сказал ему:
—
Л., я тобой обижен, мое терпенье лопнуло; мы будем завтра стреляться; ты должен
удовлетворить мою обиду.
Л. горько рассмеялся.
—
Ты вызываешь меня на дуэль? Знаешь, М., советую тебе зайти на гауптвахту и
взять вместо пистолета хоть одно орудие. Послушай, это оружие вернее, промаху не
даст, а силы поднять у тебя станет.
Все офицеры захохотали. М . взбесился.
—
Ты не думай, чтобы это была шутка с моей стороны.
Л. засмеялся.
Тут, видя, что дело идет к ссоре, офицеры подступили к ним и стали говорить, что-
бы они помирились.
Но Л. сказал еще одну колкую остроту на счет М., и тогда разошлись по своим
домам.
Это был последний день жизни Л.»829 [ГИМ. ОПИ. Ф. 372. Д. 18. Л. 29—34]; [Бело-
конь С. Смерть поэта (К вопросу о дуэли М.Ю . Лермонтова с Мартыновым) // Ставро-
полье, 1984. No 4. С . 90 —91]. При перепечатке этого текста в своей книге «Неизбежимый
жребий. Версия гибели Тенгинского пехотного полка поручика Михаила Лермонтова»
(Ставрополь: Юркит, 1997. С . 367—368) С. Белоконь нарушил все правила публикации
документальных материалов и привел весь текст в вольном изложении.
Н.А . Кузминский приводит слова своего отца, также участника событий:
«Лермонтовский кружок решил отправить Лермонтова со Столыпиным в Железно-
водск, будучи вполне убежден, что время даст забыть ссору: все забудется и пойдет
своею обычною колеею... В тот же день лермонтовский кружок посетил Мартынов; он
пришел сильно взволнованный, на лице была написана решимость.
—
Я, господа, — произнес он, — дожидаться не могу. Можно, наконец, понять, что
я не шучу и что я не отступлю от дуэли.
Лицо его вполне говорило о том, что он давно обдумал этот решительный шаг; в
голосе слышалась решимость. Все поняли тогда, что это не шутка. Тогда Дорохов, из-

601
вестный бретер, хотел попытать еще одно средство. Уверенный заранее, что все отка-
жутся быть секундантами Мартынова, он спросил последнего: «А кто же у вас будет
секундантом?» «Я бы попросил князя Васильчикова»830, — ответил тот: лица всех об-
ратились на Васильчикова, который, к изумлению всех, согласился быть секундантом.
«Тогда нужно, — сказал Дорохов, — чтобы секундантами были поставлены такие усло-
вия, против которых не допускались бы никакие возражения соперников» [Герштейн,
1986, 367—368].
А.И . Васильчиков вспоминал:
«Больше ничего в тот вечер (речь шла о 13 июля. — В. З.) и в последующие дни, до
дуэли, между ними не было, по крайней мере, нам, Столыпину, Глебову и мне, неиз-
вестно, и мы считали эту ссору столь ничтожною и мелочною, что до последней минуты
уверены были, что она кончится примирением. Тем не менее все мы, и в особенности
М.П . Глебов, который соединял с отважною храбростью самое любезное и сердечное
добродушие и пользовался равным уважением и дружбою обоих противников, все мы,
говорю, истощили в течение трех дней наши миролюбивые усилия без всякого успеха.
Хотя формальный вызов на дуэль и последовал от Мартынова, но всякий согласится,
что вышеприведенные слова Лермонтова «потребуйте от меня удовлетворения» заклю-
чали в себе уже косвенное приглашение на вызов, и затем оставалось решить, кто из
двух был зачинщик и кому перед кем следовало сделать первый шаг к примирению.
На этом сокрушились все наши усилия; трехдневная отсрочка не послужила ни к
чему, и 15 июля часов в шесть-семь вечера мы поехали на роковую встречу» [Воспоми-
нания, 1972, 367—368].
14 июля 1841. Поездка Лермонтова в Железноводск [PC. 1892. Т. 73. Кн. 3 .
С. 767—768]; [ИВ. 1892. Т. XLVIII. Кн. 4 . С. 85].
15 июля 1841. Лермонтов купил пять билетов по 50 копеек на ванны No 12
в Железноводске. No билетов: 212, 213, 214, 215 и 216. См. аннотацию к дате:
«8 июля 1841».
15 июля 1841. Петербургский чиновник Н.Ф. Туровский, совершавший слу-
жебную поездку по южным губерниям России и оказавшийся летом в Пяти-
горске, оставил запись в своем дневнике о вечере у Верзилиных:
«Лермонтов провел его «в небольшом дамском обществе (у Верзилиных) вместе с
приятелем своим и товарищем по гвардии Мартыновым, который только что окончил
службу в одном из линейных полков и, уже получивши отставку, не оставлял ни ко-
стюма черкесского, присвоенного линейцам, ни духа лихого джигита и тем казался
действительно смешным. Лермонтов любил его, как доброго малого; но часто забавлял-
ся его странностью; теперь же больше нежели когда. Дамам это нравилось, все смея-
лись, и никто подозревать не мог таких ужасных последствий. Один Мартынов молчал,
казался равнодушным, но затаил в душе тяжелую обиду.
Оставь свои шутки — или я заставлю тебя молчать», — были слова его, когда они
возвращались домой. Готовность всегда и на все — был ответ Лермонтова...» [Воспоми-
нания, 1989, 442].
15 июля 1841. Утром, как вспоминала позже Э.А . Шан-Гирей (Клинген-
берг), к ним зашли несколько человек, с которыми находился и князь Василь-
чиков.

602
«Были они все в «самом пасмурном виде; даже maman заметила и, не подозревая
ничего, допрашивала их, отчего они в таком дурном настроении, как никогда она их не
видала. Они тот час замяли этот разговор вопросом о предстоящем князя Голицына
бале, а так как никто из них приглашен не был, то попросили нас придти на горку
смотреть фейерверк и позволить им явиться туда инкогнито. Жаль было, что лучших
танцоров и самых интересных кавалеров не будет на балу, где предполагалось так мно-
го удовольствий» [Щеголев II, 219—220].
15 июля 1841. Утром к Лермонтову в Железноводск из Пятигорска приеха-
ли в коляске Обыденная831 и Екатерина Быховец, которых сопровождали вер-
хами юнкер Бенкендорф, М.В. Дмитревский и Л.С . Пушкин. Пикник в шот-
ландской колонии Каррас832 (см. запись под датой: «5 августа 1841») [PC. 1892.
Т. 73. Кн. 3. С . 766—767].
15 июля 1841. От 4 до 6 часов пополудни.
«Всю дорогу из Шотландки до моста дуэли Лермонтов был в хорошем расположе-
нии духа. Никаких предсмертных разговоров, никаких посмертных распоряжений от
него Глебов не слыхал. Он ехал как будто на званый пир какой-нибудь. Все, что он
высказал за время переезда, это сожаление, что он не мог получить увольнения от служ-
бы в Петербурге и что ему в военной службе едва ли удастся осуществить задуманный
труд. «Я выработал уже план, — говорил он Глебову, — двух романов: одного — из
времен смертельного боя двух великих наций, с завязкою в Петербурге, действиями в
сердце России и под Парижем и развязкой в Вене, и другого — из Кавказской жизни,
с Тифлисом при Ермолове, его диктатурой и кровавым усмирением Кавказа, Персид-
ской войной и катастрофой, среди которой погиб Грибоедов в Тегеране, и вот придет-
ся сидеть у моря и ждать погоды, когда можно будет приняться за кладку их фун-
дамента. Недели через две уже нужно будет отправиться в отряд, к осени пойдем в
экспедицию, а из экспедиции когда вернемся!..» [Мартьянов, 93—94].
В рецензии на второе издание «Героя нашего времени» в конце лета — начале осени
1841 г. В .Г . Белинский писал: «Беспечный характер, пылкая молодость, жадная впечатле-
ний бытия, самый род жизни — отвлекали его (Лермонтова) от мирных кабинетных за-
нятий, от уединенной думы, столь любезной музам; но уже кипучая натура его начала
устаиваться, в душе пробуждалась жажда труда и деятельности, а орлиный взор спокойнее
стал вглядываться в глубь жизни. Уже затевал он в уме, утомленном суетою жизни, соз-
дания зрелые; он сам говорил нам, что замыслил написать романическую трилогию, три
романа из трех эпох жизни русского общества (века Екатерины II, Александра I и насто-
ящего времени), имеющие между собою связь и некоторое единство, по примеру куперов-
ской тетралогии, начинающейся «Последним из могикан», продолжающейся «Путеводи-
телем в пустыне» и «Пионерами» и оканчивающейся «Степями» [Белинский V, 455].
15 июля 1841. Между 6 и 7 часами вечера. Дуэль Лермонтова с Мартыно-
вым у подножия Машука в присутствии М.П. Глебова, А.И . Васильчикова,
А.А . Столыпина (Moнгo) и С.В. Трубецкого. Гроза. Лермонтов убит Мартыно-
вым. Поздно вечером тело Лермонтова перевезено в Пятигорск в дом Чиляева,
где Лермонтов жил вместе с А.А . Столыпиным.
Как вспоминал А.И . Васильчиков:
«15 июля часов в 6—7 вечера мы поехали на роковую встречу; но и тут, в последнюю
минуту, мы, и я думаю сам Лермонтов, были убеждены, что дуэль кончится пустыми

603
выстрелами и что, обменявшись для соблюдения чести двумя пулями, противники по-
дадут себе руки и поедут... ужинать. Когда мы выехали на гору Машук и выбрали место
по тропинке, ведущей в колонию (имени не помню), темная, громовая туча поднима-
лась из-за соседней горы Бештау.
Мы отмерили с Глебовым 30 шагов; последний барьер поставили на 10-ти и, раз-
ведя противников на крайние дистанции, положили им сходиться каждому на 10 шагов
по команде: «марш». Зарядили пистолеты. Глебов подал один Мартынову, я другой
Лермонтову, и скомандовали: «сходись!» Лермонтов остался неподвижен и, взведя ку-
рок, поднял пистолет дулом вверх, заслоняясь рукой и локтем по всем правилам опыт-
ного дуэлиста. В эту минуту, и в последний раз, я взглянул на него и никогда не за-
буду того спокойного, почти веселого выражения, которое играло на лице поэта перед
дулом пистолета, уже направленного на него. Мартынов быстрыми шагами подошел к
барьеру и выстрелил. Лермонтов упал, как будто его скосило на месте, не сделав дви-
жения ни взад, ни вперед, не успев даже захватить больное место, как это обыкновенно
делают люди раненые или ушибленные.
Мы подбежали. В правом боку дымилась рана, в левом — сочилась кровь, пуля про-
била сердце и легкие.
Хотя признаки жизни уже видимо исчезли, но мы решили позвать доктора. По пред-
варительному нашему приглашению присутствовать при дуэли доктора, к которым мы
обращались, все наотрез отказались. Я поскакал верхом в Пятигорск, заезжал к двум
господам медикам, но получил такой же ответ, что на место поединка, по случаю дурной
погоды (шел проливной дождь), они ехать не могут, а приедут на квартиру, когда при-
везут раненого.
Когда я возвратился, Лермонтов уже мертвый лежал на том же месте, где упал;
около него Столыпин, Глебов и Трубецкой. Мартынов уехал прямо к коменданту объ-
явить о дуэли» [Васильчиков А.И . Несколько слов о кончине М.Ю. Лермонтова и о его
дуэли с Н.С . Мартыновым // РА. 1872. Стб. 205—213]; ср.: «Дело Штаба Отдельно-
го Кавказского корпуса по дежурству судного отделения о предании военному суду
отставного майора Мартынова, корнета Глебова и титулярного советника князя Ва-
сильчикова за произведенный первым с поручиком Лермонтовым дуэль, отчего Лер-
монтов помер. Начато 19 августа 1841, кончено 6 февраля 1842 года». Рукописное
отделение РГБ (опубликовано в издании: [Лермонтов, 1939, 16—63]); Дело Пятигор-
ского комендантского управления «по описи No 96... О дуэли майора Мартынова и
поручика Лермонтова, на коей первый убил последнего. Начато 16 июля 1841 года.
Кончено 15 июня 1842 года» [ИРЛИ. Оп. 3 . Д. 21]; Дело «Кавказского гражданского
губернатора о убитом на дуэли поручике Лермонтове майором Мартыновым. Началось
18 июля 1841 года. Кончено 10 февраля 1842 года» [ИРЛИ. Оп. 3 . Д. 18]; Дело «Его
Императорского Величества собственной канцелярии. Отделение 111. Экспедиция IV.
No 149. О поединке майора Мартынова с поручиком Лермонтовым 1 августа 1841 года»
[ИРЛИ. Оп. 3. Д. 19]; Дело «Министерства военного. Департамента инспекторского.
По части обер-аудитора. No 92. По рапорту начальника Штаба войск на Кавказской
линии и в Черномории, происшедшей между отставным майором Мартыновым с по-
ручиком Лермонтовым, на которой сей последний убит, — тут же о предании суду как
майора Мартынова, так и секундантов корнета Глебова и титулярного советника кня-
зя Васильчикова. Началось 4 августа 1840. Кончилось 7 генваря 1842 года» (копия
1884 г.) [ИРЛИ. Оп. 3. Д . 17]; Дело «Министерства военного. Департамента аудито-
риатского. 4 отделения. 2 стола. No 71. По рапорту командира Отдельного Кавказско-
го корпуса с представлением на ревизию военно-судного дела об отставном майоре

604
Мартынове, корнете лейб-гвардии Конного полка Глебове и служившем в собствен-
ной е. и. в . канцелярии титулярном советнике князе Васильчикове, сужденных по вы-
сочайшему повелению: первый за дуэль с поручиком Лермонтовым, на которой сей
последний был убит, а прочие за бытность при том секундантами. Началось 24 дека-
бря 1841 года. Кончено 4 генваря 1842 года» [ИРЛИ. Оп. 3. Д. 16]; ср.: [Висковатый,
40] и сл.: [Мартьянов, 28—121]; [Щеголев II, 175—241]; [ЛН. Т. 45, 691—724; Т. 58,
487—492].
15 июля 1841. Приведем еще одно свидетельство, которое принадлежит
П. Дикову:
«И часов в 5ть пополудни на поляне, вблизи небольшого кургана, собралась толпа
любопытных. Глаза всех обращены были на дорогу, идущую из Пятигорска. Все ожи-
дали дуэлистов. Наконец, издали раздался стук экипажа, и скоро заметили приближа-
ющуюся одноколку: это был М., за ним прискакал секундант его Г. и после — еще не-
сколько офицеров. Ожидали Л. За несколько минут до назначенного срока приехал Л.
с секундантом, князем В.; за безмолвной встречей последовало упорное молчание. Се-
кунданты предложили начать дело, срок приблизился.
—
Готовы ли пистолеты? — спросило несколько голосов.
—
Вот хорошо! забыли зарядить...
—
Становитесь, господа, пистолеты заряжены.
Л. занял свое место первый. Он был притворно холоден, М. молчал.
Когда Л. увидел М. и проницательным взором окинул его, улыбка пробежала по его
устам, но он принял вскоре холодное равнодушие.
—
Вам, по праву дуэли, достается стрелять первому, — сказал ему Г., подавая писто-
лет. — В эту минуту поразила присутствующих та не понятная тайная любовь и при-
вязанность к жизни, которая вызывает часто слезы по усопшем брате, которая и про-
буждается только в тяжкие минуты нашего земного бытия. Все окружили Л. и М. и
стали уговаривать их примириться. Л . был не прочь, М. тоже, но первый своими дву-
смысленными и дерзкими словами опять взбесил М. и тот было отказался слушать их
советы. Но упорное сопротивление М. было побеждено. Он согласился помириться с
условием. Окружили Л., он слушал с улыбкою.
—
Я удивляюсь, господа, как можете вы предлагать мне подобные условия, — сказал
он тоном, которым отбил у присутствующих всякую охоту увещевать его. Условия эти
состояли в том, чтобы Л. просил у М. прощения и дал слово на будущее время оставить
свои шутки.
Все отошли прочь.
Отмерили шаги.
—
Л., стреляйте! — сказали секунданты. Страшное молчание царствовало вокруг.
М. был бледен и спокоен только по виду. Л . хотел казаться спокойным, но на его лице
выражалось болезненное состояние. Он поднял пистолет и опустил его тотчас же.
—
Господа, я стрелять не хочу! вам известно, что я стреляю хорошо, такое ничтож-
ное расстояние не позволит мне дать промах; убить его — то же, что раздавить муху.
М. задрожал, но промолчал.
Л., злобно улыбнулся, взглянув на него, поднял пистолет и выстрелил вверх над его
головой.
—
Ваша очередь, М., — сказали секунданты.
Он поднял пистолет и более минуты целился; различные чувства волновали его. Он
опустил пистолет, поднял его, этот же миг и выстрелил. Л. покачнулся и упал. Мы

605
подбежали, — говорили мне бывшие там, он едва-едва дышал; пуля пробила руку и
правый бок. По увещеванию секундантов, М. подошел к Л. и сказал:
—
Прости, Л.!
Последний хотел что-то сказать, повернулся и умер со своею ужасною, погубившею
его улыбкою» [ГИМ. ОПИ. Ф. 372. Д. 18. Л . 35—38 об.]; [Белоконь, 1984, 91].
В 1938 г. в эмигрантской парижской газете «Возрождение» (28 октября) была опу-
бликована заметка «О смерти Лермонтова», ее автором была княгиня С.Н. Васильчи-
кова, невестка А.И . Васильчикова — секунданта на дуэли. Она прислала фрагмент из
воспоминаний своего мужа, в котором он пишет: «Отец всегда был уверен, что все бы
кончилось обменом выстрелов в воздух, если бы не следующее обстоятельство: подой-
дя к барьеру, Лермонтов поднял дуло пистолета вверх, обращаясь к моему отцу, гром-
ко, так что Мартынов не мог не слышать, сказал: «Я в этого дурака стрелять не буду».
Это, думал мой отец, переполнило чашу терпения противника, он прицелился и по-
следовал выстрел» [Васильчикова]; первая публикация: [Висковатов II, 179—180]; [За-
харов, 1992, 181—184].
То, что эти воспоминания все же оказались неполными, стало известно после пуб-
ликации книги Лоренса Келли «Лермонтов: Трагедия на Кавказе» [Kelly, 178]. Известно,
что в Париже у потомков князя Васильчикова хранятся рукописи Алексея Илларионо-
вича, которые он завещал не публиковать. Но их удалось просмотреть английскому ис-
следователю, сыну бывшего чрезвычайного и полномочного посла Великобритании в
СССР сэру Лоренсу Келли, опубликовавшему в Англии книгу «Трагедия на Кавказе»,
где Л. Келли процитировал эту фразу по-русски, написав ее в транскрипции английски-
ми буквами. Однако полного текста в распоряжении исследователей не было. Только в
конце 2003 г. журнал «Наше наследие» опубликовал полный текст воспоминаний князя
Бориса Васильчикова — сына Алексея Илларионовича. И хотя они кое в чем повторяют
записки княгини Васильчиковой, тем не менее считаем необходимым привести их пол-
ностью, несколько уточняя перевод:
«После окончания университета в 1839 г. отец был зачислен во Второе Отделение
Собственной Е. И. В. канцелярии. В качестве чиновника этой канцелярии он был ко-
мандирован на Кавказ в составе сенаторской ревизии, во главе которой стоял сенатор
Ган.
На Кавказе отец подружился с Лермонтовым. Они жили в Пятигорске в одном доме,
и отцу довелось быть свидетелем ссоры Лермонтова с Мартыновым, а затем и секун-
дантом поэта в роковой дуэли. При всей своей естественной сдержанности, когда об-
суждался этот трагический эпизод, отец в интимном кругу не скрывал некоторой доли
осуждения роли, сыгранной Лермонтовым в этой истории. Уже ранее Лермонтов имел
немало столкновений, кончавшихся дуэлями, вызванными задорным его характером:
невзлюбив кого-нибудь, он делал его мишенью своих шуток и беспощадно преследовал
свою жертву всевозможными колкостями, доходившими до прямого глумления. Такой
жертвой в Пятигорске он избрал Мартынова, который жил вместе с Лермонтовым и
моим отцом в доме, который сохранился и до наших дней. Мартынов долго благодуш-
но терпел, но когда однажды Лермонтов позволил повторить свои обыкновенные шут-
ки относительно внешности Мартынова в присутствии дам (Мартынов любил одевать-
ся «по-кавказски»), то Мартынов, в присутствии моего отца, сказал Лермонтову, что
он не намерен более терпеть подобного к себе отношения, на что Лермонтов сухо от-
ветил: «Не намерены, так потребуйте удовлетворения!» Свои воспоминания об этой
трагической дуэли отец поместил в 1870-х гг. в «Русском архиве», но в этом изложении
он, щадя память поэта, упустил одно обстоятельство, которое я, однако же, твердо за-

606
помнил из одного разговора моего отца на эту тему в моем присутствии с его большим
другом Василием Денисовичем Давыдовым, сыном знаменитого поэта-партизана. Отец
всегда был уверен, что все бы кончилось обменом выстрелами в воздух, если бы не
следующее обстоятельство: подходя к барьеру, Лермонтов, подняв дуло пистолета
вверх, обращаясь к моему отцу, громко, во всеуслышание сказал: «Я в этого дурака,
конечно, стрелять не буду!» Это, думал мой отец, переполнило чашу терпения Марты-
нова, тот прицелился, и последовал выстрел, лишивший Россию сокровищ творческого
гения, еще, быть может, не достигнувшего апогея своего развития. Известно, что Ни-
колай Павлович неблагосклонно относился к лейб-гусару Лермонтову не только за его
царскосельские проказы, но и за вольнодумство; и поэтому участие отца в этой дуэли
не содействовало его собственной реабилитации в глазах Государя.
Несколько лет спустя, однако, он был пожалован в церемониймейстеры. Когда по
этому случаю отец представлялся Государю, то был им принят сурово: «Ты понимаешь,
сказал Государь, что я это сделал не для тебя, а для твоего отца», и при этом Государь,
смотря прямо в глаза отцу, погрозил своим указательным пальцем» [Васильчиков Б., кн.
Воспоминания / Сост., предисловие, примеч. Г.И. Васильчикова. М.: Наше наследие,
2003. С . 12—13], ср.: [Келли, 206—207].
Приведя этот фрагмент, сэр Лоренс Келли поблагодарил князя Георгия Василь-
чикова за его любезность и разрешение впервые опубликовать текст и поместил к
этому месту следующее примечание, сделанное князем Георгием Васильчиковым. Мы
специально обращаем внимание на тот факт, что в России оно никогда не публикова-
лось:
«Случилось так, что, будучи близким другом Лермонтова, мой прадядюшка князь
Александр Илларионович Васильчиков (брат Васильчикова, упомянутый капитаном
Уилбрехемом) оказался рядом с ним на дуэли и свидетельствовал последние дни его
жизни. В восьмидесятые годы мой прадядюшка опубликовал в одном из исторических
журналов свои воспоминания, и теперь их рассматривают как источник информации
об этой трагической дуэли (исключая предубеждения историков по причинам, которые
станут понятны) как произведение одного из видных «либералов» своей эпохи и как
единственное свидетельство очевидца.
Несмотря на восхищение прадядюшки поэтом и дружбу с ним, прежде всего в вос-
поминаниях ясно проявляется то, что Лермонтов явно из-за своей гениальности имел
совершенно невыносимый характер и был испытанием для всех, кто имел с ним от-
ношения, — как друзей, так и недругов. И этим он резко отличался от Пушкина, ко-
торый тоже никоим образом не был прост, но имел мало врагов и много преданных
друзей.
Случилось так, что Мартынов, богатый и нисколько не «злобный», был совершенно
безобидным и на самом деле безвредным человеком. Тем не менее он был ревнив, в
основном из-за того, что Лермонтов переходил ему дорогу, вызывая в нем ревность
нарочитым флиртом с каждой девицей, которую Мартынов ненароком замечал, и при-
бавлял что-нибудь обидное, чтобы задеть его, и с этими же девицами отпускал шутки
на счет Мартынова и его ревности. В общем, Лермонтов какое-то время провоцировал
на ссоры всех без исключения, и он, должно быть, решил, что Мартынов и есть тот
«олух», который был ему необходим. И какое-то время Мартынов сдерживался. Он не
только не «способствовал ссоре», но даже друзья Лермонтова, включая моего прадя-
дюшку, удивлялись, сколь долго он будет все это терпеть, и беспокоились о неизбежных
(в те времена) последствиях поведения Лермонтова. И терпение Мартынова оконча-
тельно иссякло. После вечера, во время которого поведение Лермонтова было особен-

607
но возмутительным (совсем как у Онегина по отношению к Ленскому; на самом деле
кто знает, возможно, что это было наитие?), Мартынов вызвал его на поединок. Вся
эта история была таким явным недоразумением, а Лермонтов был столь явно не прав,
что четверо секундантов (включая моего прадядюшку) не имели трудностей с Марты-
новым, но весьма много с Лермонтовым, убеждая обоих молодых людей в том, что их
честь не будет задета, если они сойдутся и оба выстрелят в воздух. Вот почему все
относились к происходившему легкомысленно, пока Лермонтов, подойдя к барьеру, не
повернулся к присутствующим и громко, так, чтобы все услышали, не заявил: «Я в
этого дурака стрелять не буду», отчего Мартынов тотчас разозлился, прицелился, вы-
стрелил и убил его.
Я знал одну пожилую даму, которая знала Мартынова в его преклонных летах. Он
был кротким стариком и никогда не мог себе простить потерю самообладания, что при-
вело его к убийству второго величайшего поэта России» [Kelly, 193—194].
Другой русский эмигрант, Н.Н. Туроверов, в статье «Дуэль» писал: «В Париже в
1930-х годах мне пришлось лично слышать от близкого родственника одного из секун-
дантов, что (как рассказывал доверительно в своем тесном семейном кругу этот секун-
дант) последними словами Лермонтова, поднявшего дулом вверх свой пистолет, были:
«Я в этого дурака стрелять не буду». Сказано это было Лермонтовым громко, и Мар-
тынов мог это услышать [Туроверов Н.Н. Дуэль // Русская мысль. 1953. 28 янв. No 523];
[Туроверов Н.Н. Дуэль / Публ., предисл. и коммент. В.А. Захарова // Лермонтов в исто-
рической судьбе народов Кавказа: Сб. научных статей по итогам Всероссийской науч-
ной конференции, посвященной 200-летию со дня рождения М.Ю. Лермонтова. Ч. II.
Краснодар, 2014. С. 208—219].
Об этих словах, произнесенных Лермонтовым, известно еще по нескольким источ-
никам. Э.Г . Герштейн только в 1986 г., при переиздании своей книги «Судьба поэта»,
привела цитату из некролога А.И . Васильчикова. Его автор В.Я. Стоюнин писал, что
поэт там, под Машуком, все-таки произнес фразу, которая стоила ему жизни: «Стану
я стрелять в такого дурака!» Слова эти действительно были сказаны поэтом, вероятно
уставшим от мелочных придирок Мартынова, от его глупого фатовства, от человека,
совершенно лишенного чувства юмора и не понимавшего шуток [Стоюнин, 225—247];
[РМ. 1853. 28 янв.]; [Герштейн, 1986, 303]; [Захаров, 1992, 181—184]; [Захаров, 2002,
134—156]; [Kelly, 178].
15 июля 1841. Приезд гостей на праздничный вечер князь Голицын назна-
чил на шесть, по другим сведениям — на семь часов.
Но уже с четырех в Пятигорске начал накрапывать мелкий дождь. К вечеру дождь
перешел в сильную грозу, о которой старожилы говорили, что «не могли припомнить
подобной». Над городом «разверзлись хляби небесные», а по улицам стремительно
неслись мощные потоки воды. Никто из приглашенных на бал даже не смог выйти из
дома.
Сестры Верзилины, принарядившись в бальные туалеты, готовились отправиться на
бал, но ливень не унимался. «Удары грома повторялись один за одним, а раскаты в
горах не умолкали», — вспоминала Эмилия Шан-Гирей. К ним пришел Дмитревский
и, застав барышень опечаленными, вызвался привести к Верзилиным обычных посети-
телей из молодежи устроить свой танцевальный вечер. Вот цитата из Висковатого, ко-
торый приводит фразу из рассказа Э.А. Шан-Гирей: «Не успел он высказать свои пред-
ложения, как вбегает полковник Зельмиц (он жил в одном доме с Мартыновым и
Глебовым) с растрепанными длинными седыми волосами, с испуганным лицом, раз-

608
махивает руками и кричит: «...один наповал, другой под арестом». Мы бросились к
нему — что такое, кто наповал, где? — «Лермонтов убит!» Такое известие и столь вне-
запное до того поразило матушку, что с ней сделалась истерика; едва могли успокоить».
«Когда мы несколько пришли в себя от такого треволнения, — писала несколько
десятилетий спустя в своих мемуарах Э.А. Шан-Гирей, — переоделись и, сидя у откры-
того окна, смотрели на проходящих, то видели, как проскакал Васильчиков к комен-
данту и за доктором; позднее провели Глебова под караулом на гауптвахту. Мартынова
же, как отставного, посадили в тюрьму, где он провел ужасных три ночи в сообществе
двух арестантов, из которых один все читал псалтырь, а другой произносил страшные
ругательства. Это говорил нам сам Мартынов впоследствии833. К 9 часам все утихло.
Вечер был чудный, тишина в воздухе необыкновенная, луна светила как день» [Щего-
лев II, 220—221]; [Висковатый I, 428].
15 июля 1841. Вечером к пятигорскому окружному начальнику полковнику
Ильяшенкову «пришед <...> на квартиру» лейб-гвардии Конного полка корнет
Глебов, «объявил, что в 6 ч. веч. у подножия горы Машук была дуель между
отставным майором Мартыновым и Тенгинского пехотного полка поручиком
Лермонтовым, на коей сей последний был убит» [Герштейн, 1964, 426]; [ИРЛИ.
Ф. 524. Оп. 3. Д. 18. Л. 1—6].
Не ранее середины июля 1841. В.И . Красов в письме, посланном из дерев-
ни к А.А . Краевскому, спрашивает:
«Расскажите в коротких словах здоров ли мой дорогой Виссарион Григорьевич, дер-
жал ли он экзамен на учителя и что поделывает; так же не пишет ли чего новенького
Панаев, благоденствует ли Михайла Александрович Языков, — это про Петербург. Еще,
вероятно, вы получаете пьески от бесценного нашего Кольцова и можете сказать, жив
ли он. Вот уже несколько месяцев я живу в самом глухом уединении, и ваши вести
будут ценимы мною на вес золота. Что наш Лермонтов? В последнем No «Отечествен-
ных записок» не было его стихов834. Печатайте их больше. Они так чудно-прекрасны.
Лермонтов был когда-то короткое время моим товарищем по университету. Нынешней
весной, перед моим отъездом в деревню за несколько дней, я встретился с ним в зале
Благородного собрания835. Он на другой день ехал на Кавказ. Я не видел его 10 лет — и
как он изменился! Целый вечер я не сводил с него глаз. Какое энергическое, простое,
львиное лицо. Он был грустен, и, когда уходил из собрания в своем армейском мунди-
ре и с кавказским кивером, — у меня сжалось сердце — так мне жаль его было. Не
возвращен ли он?..» [РГБ. Фонд А.А. Краевского «Письма», переплет «Д—К». Л. 728 об.]
Частично: [Кулешов, 43—44].
16 июля 1841. Утром тело Лермонтова обмыли.
«Окостенелым членам трудно было дать обычное для мертвеца положение; сведен-
ных рук не удалось расправить, и они были накрыты простыней. Веки все открывались,
и глаза, полные дум, смотрели чуждыми земного мира» [Висковатый I, 430].
С утра и дом, и двор, где жил Лермонтов, были переполнены народом. Многие пла-
кали. Как вспоминал впоследствии Н.П. Раевский: «А грузин, что Лермонтову служил,
так убивался, так причитал, что его и с места сдвинуть нельзя было. Это я к тому го-
ворю, что если бы у Михаила Юрьевича характер, как многие думают, в самом деле
был заносчивый и неприятный, так прислуга бы не могла так к нему привязаться»
[Воспоминания, 1989, 425].

609
16 июля 1841. Утром пятигорский окружной начальник полковник Иль-
яшенков отправил полицмейстеру Пятигорской городовой частной управы
штабс-капитану В.А. Бетаки рапорт за No 1356, в котором сообщал:
«Лейб Гвардии Конного полка Корнет Глебов вчерашнего числа в вечеру пришед к
нему в квартиру объявил, что отставной Майор Мартинов убил на дуеле Тенгинского
пехотнаго полка Поручика Лермантова, и что эта дуель происходила версты за четыре
от города у подошвы горы Машухи...» [ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Д . 18. Л. 1].
16 июля 1841. Начато «Дело Пятигорского комендантского управления по
описи No 96. О дуэли майора Мартынова и поручика Лермантова, на коей пер-
вый убил последнего». Окончено 15 июня 1842 г. [ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Д. 21].
Опубликовано: [Дуэль, 2006, 2—22].
16 июля 1841. Черновик первого рапорта пятигорского коменданта полков-
ника В.И . Ильяшенкова за No 1357 командующему войсками на Кавказской
линии и в Черномории генерал-адъютанту П.Х . Граббе, который имеет неко-
торые отличия от окончательного текста рапорта, посланного П.Х . Граббе:
«Вашему Превосходительству имею честь донести, что находящийся в Городе Пя-
тигорске для пользования болезней Кавказскими Минеральными водами, уволенный
от службы из Гребенского Козачьего полка Маиор Мартынов и Тенгинского пехотно-
го полка Поручик Лермантов, сего месяца 15-го числа, в четырех верстах от города, у
подошвы горы Машухи имели дуэль, на коей Мартынов ранил Лермантова из писто-
лета в бок на вылет, от каковой раны Лермантов помер на месте. Секундантом у обо-
их был находящийся здесь для излечения раны лейб-гвардии конного полка корнет
Глебов.
Майор Мартынов и корнет Глебов арестованы, и о происшествии сем производится
законное расследование и донесено Государю Императору за No 1356» [ИРЛИ. Ф. 524.
Оп. 3. Д. 21. Л. 6—4].
Этот рапорт, сохранившийся в «Деле о дуэле Лермонтова с Мартыновым...», впервые
опубликовала Э.Г. Герштейн, которая обратила внимание, что на черновом экземпляре
документа имеются вставки и исправления. В таком варианте рапорт не был послан,
так как уже утром 16 июля к Ильяшенкову явился князь Васильчиков и сообщил о
своем участии в роли секунданта на дуэли. В окончательном виде вторая часть рапор-
та имела следующий текст:
«Секундантами были у них находящиеся здесь для пользования минеральными во-
дами (со стороны — вычеркнуто. — В. З .) лейб-гвардии конного полка корнет Глебов и
служащий во II отделении Собственной Его Императорского Величества канцелярии
в чине титулярного советника князь Васильчиков <...>». Из чего Э.Г . Герштейн сделал
вывод, что Ильяшенков не знал, как указать, кто с чьей стороны был секундантом [Гер-
штейн, 1964, 426—427].
Как вспоминал А.И. Арнольди: «Рассказывали в Пятигорске, что заранее было ус-
ловлено, чтобы только один из секундантов пал жертвою правительственного закона,
что поэтому секунданты между собой кидали жребий, и тот выпал на долю Глебова,
который в тот же вечер доложил о дуэли коменданту и был посажен на гаубтвахту. Так
как Глебов жил с Мартыновым на одной квартире, правильная по законам чести дуэль
могла казаться простым убийством, и вот, для обеления Глебова, А. Васильчиков на
другой день сообщил коменданту, что он был также секундантом Лермонтова, за что
посажен был в острог, где за свое участие и содержался» [ЛН. Т. 58, 472].

610
П.А. Висковатый записал ответ князя А.И . Васильчикова. На свой вопрос: кто же был
секундантом со стороны Лермонтова, а кого выбрал своим доверенным лицом Мартынов,
Васильчиков ответил: «Собственно секундантами были: Столыпин, Глебов, Трубецкой и
я. На следствии же показали: Глебов себя секундантом Мартынова, я — Лермонтова.
Других мы скрыли, Трубецкой приехал в Пятигорск без отпуска и мог поплатиться серь-
езно. Столыпин уже раз был замешан в дуэли Лермонтова, следовательно, ему могло
достаться серьезнее» [Висковатый I, 423].
16 июля 1841. Полковник В.И. Ильяшенков составил рапорт за No 1356 на
имя императора. Рапорт был написан уже с учетом присутствия на дуэли вто-
рого секунданта:
«Вашему Императорскому Величеству доношу, что находящиеся в городе Пятигорске
для пользования болезней Кавказскими Минеральными Водами, уволенный от службы
из Гребенского Казачьего полка Майор Мартынов и Тенгинского пехотного полка По-
ручик Лермантов, сего месяца 15-го числа в четырех верстах от города у подошвы горы
Машухи имели Дуэль, на коей Мартынов ранил Лермантова из пистолета в бок на вылет,
от каковой раны Лермантов помер на месте. Секундантами были находящиеся здесь для
пользования Минеральными водами Лейб-Гвардии Конного полка Корнет Глебов и слу-
жащий во II-м Отделении Собственной Вашего Императорского Величества Канцелярии
Титулярный Советник Князь Васильчиков; Об этом произшествии производится закон-
ное следствие, а Майор Мартынов, Карнет Глебов и Князь Васильчиков мною арестова-
ны» [ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3 . Д. 21. Л. 2—3].
16 июля 1841. Полковник В.И. Ильяшенков отправил предписания сле-
дующего содержания за No 1351 пятигорскому плац-майору подполковнику
Ф.Ф. Унтилову:
«Предлагаю Вашему Высокоблагородию с получением сего немедленно приступить
к производству следствия при бытности Заседателя Пятигорского Земского Суда и
исправляющего Должность окружного Стряпчего, о командировании первого с при-
глашением последнего я с сим предложил Пятигорскому Земскому Суду» [ИРЛИ.
Ф.524.Оп.3.Д.21.Л.7].
16 июля 1841. Осмотр места поединка комиссией. Акт от 16 июля 1841 г.
об осмотре места дуэли Лермонтова с Мартыновым:
«1841 года июля 16 дня следователь плац-майор подполковник Унтилов, пятигор-
ского земского суда заседатель Черепанов, квартальный надзиратель Марушевский и
исправляющий должность стряпчего Ольшанский 2-й, пригласив с собою бывших се-
кундантами: корнета Глебова и титулярного советника князя Васильчикова ездили
осматривать место, на котором происходил 15 числа, в 7 часу по полудни, поединок.
Это место отстоит на расстоянии от города Пятигорска верстах в четырех, на левой
стороне горы Машука, при ее подошве. Здесь пролегает дорога, ведущая в немецкую
николаевскую колонию. По правую сторону дороги образуется впадина, простира-
ющаяся с вершины Машука до самой ее подошвы, а по левую сторону дороги впереди
стоит небольшая гора, отделившаяся от Машука. Между ними проходит в колонию
означенная дорога. От этой дороги начинаются первые кустарники, кои, изгибаясь к
горе Машухе, округляют небольшую поляну. — Тут-то поединщики избрали место для
стреляния. Привязав своих лошадей к кустарникам, где приметна истоптанная трава
и следы от беговых дрожек, они, как указали нам, следователям, гг. Глебов и князь

611
Васильчиков, отмерили вдоль по дороге барьер в 15 шагов и поставили по концам
оного по шапке, потом, от этих шапок, еще отмерили по дороге ж в обе стороны по
10-ти шагов и на концах оных также поставили по шапке, что составилось уже четы-
ре шапки. Поединщики сначала стали па крайних точках, т. е. каждый в 10-ти шагах
от барьера: Мартынов от севера к югу, а Лермонтов от юга к северу. По данному се-
кундантами знаку, они подошли к барьеру. Майор Мартынов, выстрелив из рокового
пистолета, убил поручика Лермонтова, не успевшего выстрелить из своего пистолета.
На месте, где Лермантов упал и лежал мертвый, приметна кровь, из него истекшая.
Тело его, по распоряжению секундантов, привезено того ж вечера в 10 часов на квар-
тиру его ж Лермонтова.
Плац-майор Подполковник Унтилов.
Заседатель Черепанов.
Квартальный надзиратель Марушовский.
Исполняющий должность Окружного Стряпчего
Ольшанский.
Находящийся при следствии Корпуса Жандармов
Подполковник Кушинников».
[ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Д. 16. Л. 31]
16 июля 1841. Над телом Лермонтова двое причетников — дьячок Остроумов
и пономарь Веселовский по очереди день и ночь читали все кафизмы святой
Псалтири. Как показывал впоследствии в своем донесении священник Василий
Эрастов: «Над телом Лермантова предварительно производилось причетниками
двое, если не все трое, суток непрерывное чтение святой Псалтири» [Л-Х, IX,
534]; [Нахапетов, 2010, 45].
16 июля 1841. Художник Р.К. Шведе зарисовал Лермонтова в гробу. Рису-
нок хранился у Столыпиных, а 16 декабря 1882 г. был передан Д.А. Столыпи-
ным в Лермонтовский музей Николаевского кавалерийского училища [ИРЛИ.
Ф. 524. Оп. 4 . Д . 32. Л. 59 об.]; [Лорер, 1874, 688]; [ЛН. Т. 45—46, 711 (где
воспроизведен рисунок художника Шведе)].
16 июля 1841. Подполковник корпуса жандармов Кушинников отправил
рапорт за No 16 шефу жандармов графу Бенкендорфу с донесением о дуэли
Лермонтова с Мартыновым и о производстве следствия по этому делу:
«Уволенный от службы из Гребенского казачьего полка Маиор Мартынов и Тен-
гинского пехотного полка Поручик Лермантов, находившиеся в городе Пятигорске для
пользования минеральными водами, 15-го числа сего месяца, при подошве Горы Ма-
шуки в четырех верстах от города имели дуэль, на которой Поручик Лермантов ранен
пулею в бок на вылет, от каковой раны чрез несколько минут на месте и умер. Секун-
дантами были: у Маиора Мартынова Лейб Гвардии Конного полка Корнет Глебов, а у
Лермантова служащий во II отделении Собственной ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА канцелярии
Титулярный Советник Князь Васильчиков.
Об арестовании Гг. Мартынова, Глебова и Князя Васильчикова, по производстве
законного по сему происшествию изследования, сделано немедленно со стороны мест-
ного начальства распоряжение; при чем Начальник Штаба Войск Кавказской Линии и
Черномории Флигель-Адъютант Полковник Траскин от 16-го сего Июля за No 84-м
поручил мне находиться при означенном следствии.

612
Почтительнейше донося о сем Вашему Сиятельству имею честь присовокупить, что
откроется по следствию не замедлю представить особо.
Подполковник Кушинников.
No 16-й
Июля 16-го дня
1841 года
г. Пятигорск» [ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Д . 19. Л. 1—1 об.]
В тот же день был отправлен рапорт за No 86 начальника Штаба войск на Кавказ-
ской линии и в Черномории флигель-адъютанта полковника А.С . Траскина военному
министру А.И . Чернышеву [ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Д . 23. Л. 6; Д. 25. Л . 3, 4]; ср.: [Ще-
голев II, 228].
16 июля 1841. Хлопоты А.А. Столыпина по поводу погребения Лермонтова,
получения разрешения о церковном отпевании своего двоюродного племянни-
ка. Обращение к коменданту Пятигорска, в Следственную комиссию и к орди-
натору Пятигорского госпиталя.
Барклай де Толли выдал свидетельство за No 34:
«Тенгинского пехотного полка поручик Михайло, Юрьев сын, Лермантов, двадцати
семи лет от роду, холост, греко-российского вероисповедания, застрелен противником
на поле, близ горы Машук, 15 июля, вечером. Потому тело Лермантова может быть
предано земле по христианскому обряду. В чем подписом и приложением герба моего
печати свидетельствую.
Г. Пятигорск. Июля 16 дня. 1841.
М. П.
Подлинное подписано так:
Пятигорского военного госпиталя ординатор-лекарь
Титулярный Советник Барклай де Толли»
[Л-Х, IX, 521]
16 июля 1841. Писарь Пятигорского комендантского управления К.И. Кар-
пов вспоминал:
«Является ко мне один ординарец от Траскина и передает требование, чтобы я сей-
час явился к полковнику. Едва лишь я отворил, придя к нему на квартиру, дверь его
кабинета, как он своим сильным металлическим голосом отчеканил: «Сходить к отцу
протоиерею, поклониться от меня и передать ему мою просьбу похоронить Лермантова.
Если же он будет отговариваться, сказать ему еще то, что в этом нет никакого наруше-
ния закона, так как подобною же смертью умер известный Пушкин, которого похоро-
нили со святостью, и провожал его тело на кладбище почти весь Петербург...» Я от-
правился к о. Павлу Александровскому и передал буквально слова полковника. Отец
Павел подумал-подумал и, наконец, сказал: «Успокойте г. полковника, все будет ис-
полнено по его желанию» [Карпов К.И. Воспоминания в пересказе С. Филиппова //
Рус. мысль. 1890. No 2. С . 78]. В отличие от Висковатого у нас нет сомнения в подлин-
ности этих воспоминаний.
16 июля 1841. Комендант Пятигорска отправил рапорт за No 1357 «Коман-
дующему войсками на Кавказской Линии и в Черномории, Господину Генерал-
Адъютанту и кавалеру Граббе», который был получен в Ставрополе 31 июля:
«Вашему Превосходительству имею честь донести, что находящиеся в Городе Пя-
тигорске для пользования болезней Кавказскими Минеральными водами, уволенный

613
от службы из Гребенского Козачьего полка Майор Мартынов и Тенгинского пехотного
полка Поручик Лермантов, сего месяца 15-го числа, в четырех верстах от города, у по-
дошвы горы Машухи имели дуэль, на коей Мартынов ранил Лермантова из пистолета
в бок на вылет, от каковой раны Лермантов помер на месте. Секундантами были у них
находящиеся здесь для пользования Минеральными водами Лейб-Гвардии конного
полка Корнет Глебов и служащий в II отделении собственной Его Императорского
Величества Канцелярии в чине Титулярного Советника Князь Васильчиков.
По сему произшествию производится законное следствие, а Майор Мартынов, Кор-
нет Глебов и Князь Васильчиков арестованы; о чем и донесено Государю Императору
за No 1358» [Нечаева, 30—31].
16 июля 1841. Протоиерей Павел Александровский отправил пятигорскому
коменданту полковнику Ильяшенкову отношение за No 60 о «доставлении све-
дения на счет погребения застреленного поручика Тенгинского полка Лерман-
това»:
«Предписать полиции потребовать от свидетельствующих лиц тело Лермантова
сведения, может ли оно предано земле по обряду христианскому и предоставить ей об
этом отнестись к местному Духовенству, как законы повелевают».
В тот же день Александровский отправил коменданту Ильяшенкову письмо:
«В выданном Свидетельстве сего числа за No 34м от лекаря, Пятигорского военного
Госпиталя Титулярного Советника Барклая де Толли, доставленном ко мне лично во-
енным офицером Сталыпиным, прописано: Тенгинского пехотного полка Поручик Ми-
хаил Юрьев Лермантов, православного вероисповедания, застрелен противником на
поле близ Горы Машука 15го Числа сего месяца, и по освидетельствовании им тело
может быть предано земле по христианскому обряду.
Не имея от местного Города Пятигорска Начальства особенного сведения, или по
крайней мере от свидетельствующих лиц, за общем подписом видеть, возможно ли при-
ступить к погребению по христианскому обряду поручика Лермантова; извещая о этом
Ваше Высокоблагородие на распоряжение Ваше, вместе с сим прошу почтить меня уве-
домлением Вашим, может ли духовенство приступить к погребению тела Поручика
Лермантова, и не имеется ли к этому препятствий по силе законов. Протоиерей Павел
Александровский» [ИРЛИ. Ф . 524. Оп. 3. Д. 21. Л . 12].
В тот же день Ильяшенков отправил главе следственной комиссии пятигорскому
плац-майору Унтилову предписание за No 1367.
«Пятигорский Градской Протоиерей Александровский отношением от 16 сего Июля
за No 60 просит моего распоряжения о доставлении Ему сведения ото всех совместно
с протчими находящимися при следствии о убитом на дуэли порутчике Тенгинского
Пехотного Полка Лермонтова возможно ли приступить к погребению по христианско-
му обряду Тела убитого Лермонтова.
О Доставлении просимого протоиереем Александровским сведения предлагаю ва-
шему высокоблагородию.
No 1368 протоиерею за извес» [ИРЛИ. Ф . 524. Оп. 3. Д. 21. Л. 11].
16 июля 1841. Полковник Ильяшенков направил протоиерею Павлу Алек-
сандровскому отношение за No 1356:
«Пятигорской градской Скорбященской церкви протоиерею Александровскому.
Согласно свода военных постановлений тома 5-го, статьи 1.686-й находиться при
описании имения, оставшегося после убитого на дуэли Тенгинского пехотного полка

614
поручика Лермантова. По приведении в известность имущества подполковником Мо-
наенкою, подпоручиком Сидери и прочими лицами, от меня назначенными, составлен-
ную опись не оставить утвердить своим подписом. Подлинное подписано так:
Полковник Ильяшенков».
[Кальнев, 856]
16 июля 1841. Отношением полковника Ильяшенкова за No 1368 пятигор-
скому градскому протоиерею Александровскому сообщалось, что он дал сле-
дователям соответствующее распоряжение о предоставлении необходимой бу-
маги [Кальнев, 855].
16 июля 1841. Находившийся на лечении в Пятигорске петербургский зна-
комый Лермонтова Л.И. Тарасенко-Отрешков заходил в дом Чилаева:
Позже он вспоминал: «На кровати, в красной шелковой рубашке лежал бледный, ис-
текший кровью Лермонтов. На груди видна была рана от прострела пулею кухенрейтер-
ского пистолета. Грудь была прострелена на вылет, и лужа крови на простыне. С откры-
тыми глазами, с улыбкой презрения он казался как бы живой, с выражением лица — как
бы разгадавшего неведомую ему замогильную тайну» [Герштейн, 1964, 440—441].
17 июля 1841. Личное письмо А.С. Траскина к П.Х. Граббе из Пятигорска,
с первым известием в Ставрополь о дуэли Лермонтова с Мартыновым.
Письмо это (под No 17) долгое время считалось исчезнувшим (как и отсутствующие
до сих пор письма под No 15 и 16), и среди писем П.Х . Граббе его не было, что нару-
шало нумерацию всех писем. Письмо объясняет причину присутствия А.С . Траскина в
Пятигорске. Известно, что Граббе доверил ему привезти свою супругу на лечение в
Кисловодск на воды. Сам Траскин получил от Граббе разрешение лечиться в Пятигор-
ске. Вернувшись туда из Кисловодска 17 июля, он узнает о гибели Лермонтова и, яв-
ляясь главным в это время начальником в городе, дает распоряжения по началу след-
ствия.
«Пятигорск, 17 июля 1841. Г -жа Граббе поселилась в Кисловодске с 11 числа. Я
оставил ее 12-го и вернулся сюда, чтобы продолжить свое лечение. Ей очень нравится
у Принтца, и она кажется более спокойной. Ее смотрели доктора Нормар и Рожер, и,
как они мне сказали, она уже начала принимать ванны и совершает длительные про-
гулки.
<...> Из прилагаемого при сем рапорта коменданта Пятигорска вы узнаете о не-
счастной и неприятной истории, происшедшей здесь позавчера. Lermantow убит на
дуэли с Мартыновым, бывшим казаком Гребенского войска. Секундантами были Gleboff
из кавалергардов и кн<язь> Wassiltschikoff, один из новых законодателей Грузии. При-
чину их ссоры узнали только после дуэли; за несколько часов до нее их видели вместе
и никто не ожидал, что они вскоре будут драться. Lermantow уже давно поднимал на
смех Мартынова и распространял карикатуры, наподобие карикатур на Mr. Mayeux, на
нелепый костюм Мартынова, который одевался по-черкесски, с длинным кинжалом, —
и называл его «Mr. Poignard du Mont Sauvage»836. На одном из вечеров в доме Werziline
он поднял Мартынова на смех в присутствии дам. Выходя, Мартынов сказал ему, что
заставит его замолчать; Lermantow ему ответил, что не боится его угроз и готов объ-
ясниться, если тот считает себя оскорбленным. За сим письменный вызов на дуэль со
стороны Мартынова, и секунданты, которых они выбрали, не смогли уладить дело, не-
смотря на все взятые на себя труды; они собирались драться без секундантов. Их злость

615
заставляет думать, что у них были и другие взаимные неудовольствия. Они дрались на
барьере, который с 15 условленных шагов был увеличен секундантами до 20 шагов.
Lermantow сказал, что он не будет стрелять и что он подождет выстрела Мартынова.
Они подошли к барьеру одновременно; Мартынов выстрелил первым, и Lermantow
упал. Пуля пронзила тело с правого бока до левого и прошла через сердце. Он жил
только 5 минут и не смог произнести ни одного слова.
Пятигорск наполовину заполнен офицерами, прибывшими из своих отрядов без
всякого законного и письменного разрешения, и приезжающими не для того, чтобы
лечиться, а чтобы развлекаться и ничего не делать; среди других сюда прибыл г-н До-
рохов, который, конечно уж, не болен. Даже командиры полков позволяют приезжать
сюда кому заблагорассудится, и даже юнкерам. Было бы необходимо запретить это.
Старик Ильяшенков храбрый и достойный человек, но он не способен сдерживать столь
неугомонных молодых людей; в результате они здесь ходят на голове. Я положил конец
этому и выслал кое-кого из тех, кто не имел законного разрешения, среди прочих
кн. Troubetzkoi, но я не могу привести все в порядок, так как здесь множество тех, кто
не подчинен мне и кто не состоит на службе в наших войсках. < ...>
Соблаговолите, мой генерал, принять мои уверения в совершенном почтении.
A. Traskine».
[РГБ. Ф. 298 (Тихонравов). 1.36]; первая публикация: [Вацуро, 123—125]; новый
перевод: [Л-X, VII, 248—249]
17 июля 1841. Медицинский осмотр тела Лермонтова.
«Свидетельство.
Вследствие предписания конторы пятигорского военного госпиталя от 16 июля за
No 504-м, основанного на отношении пятигорского окружного начальника господина
полковника Ильяшенкова от того же числа с No 1352-м, свидетельствовал я в присут-
ствии из следователей: а) пятигорского плац-майора г. подполковника Унтилова, в) пя-
тигорского земского суда заседателя Черепанова, с) исправляющего должность пяти-
горского стряпчего Ольшанского 2-го и находящегося за депутата корпуса жандармов
господина подполковника Кушинникова, тело убитого на дуэли Тенгинского пехотно-
го полка поручика Лермонтова.
При осмотре оказалось, что пистолетная пуля, попав в правый бок ниже последне-
го ребра, при срастении ребра с хрящом, пробила правое и левое легкое, поднимаясь
вверх вышла между пятым и шестым ребром левой стороны и при выходе прорезала
мягкие части левого плеча; от которой раны поручик Лермонтов мгновенно на месте
поединка помер. В удостоверение чего общим подписом и приложением герба моего
печати свидетельствуем.
Город Пятигорск июля 17-го дня 1841 года.
Место печати.
Пятигорского военного госпиталя ординатор лекарь
титулярный советник Барклай де Толли.
При освидетельствовании тела находились:
Плац-майор подполковник Унтилов.
Заседатель Черепанов.
Исполняющий должность окружного стряпчего Ольшанский 2-й .
Корпуса жандармов подполковник Кушинников».
[ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Д. 16. Л. 30]. Воспроизведение свидетельства доктора Бар-
клая де Толли об осмотре тела убитого Лермонтова: [ЛН. Т . 45—46, 713].

616
17 июля 1841. Рапорт полковника Ильяшенкова кавказскому гражданскому
губернатору за No 1214 о дуэли Лермонтова и Мартынова [ИРЛИ. Ф . 524.
Оп.3.Д.18.Л.1].
17 июля 1841. Рапорт пятигорского полицмейстера Бетаки за No 652 кав-
казскому гражданскому губернатору о дуэли [ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Д . 18. Л. 3].
17 июля 1841. Рапорт исправляющего должность пятигорского окружного
стряпчего Ольшенского исправляющему должность кавказского областного
прокурора о дуэли [ГАСК. Ф . 79. Оп. 1. Д. 583. Л . 125—125 об.] .
17 июля 1841. Начальник Штаба войск на Кавказской линии и в Черно-
мории флигель-адъютант полковник Траскин отправил рапорт о случившейся
дуэли и о сделанных им действиях по этому поводу на имя Граббе:
«Рапорт
Честь имею представить при сем Вашему Превосходительству донесение Пятигор-
ского Коменданта о дуэле отставного Маиора Мартынова с Поручиком Лермонтовым
и копии с данных мною по сему предмету предписаний как Пятигорскому Коменданту
Полковнику Ильяшенкову так и состоящему здесь для секретного надзора Корпуса
Жандармов Подполковнику Кушинникову.
На рапорте Полковника Ильяшенкова сделана надпись для донесения о сем Проис-
шествии Г-ну Корпусному Командиру, которую не благоугодно ли будет Вашему Пре-
восходительству подписать и отправить прямо от себя, ибо копия с оного оставлена
при деле.
В заключение имею честь донести что я на основании приказания г. Военного Ми-
нистра донес о сем происшествии Его Сиятельству дабы Князь Чернышев известился
о сем происшествии в одно время с Графом Бенкендорфом, которому донес о сем Штаб
Офицер Корпуса Жандармов здесь находящийся.
Флигель-Адъютант Полковник Траскин.
К рапорту были приложены:
1
Копия с предписания Начальника Штаба войск Кавказской линии Пятигорскому
Коменданту Полковнику Ильяшенкову, от 16 Июля за No 83.
Получив рапорт Вашего Высокоблагородия к Г. Командующему войсками, от сего
числа за No 1357м
, о дуэле отставного Маиора Мартынова и Тенгинского пехотного
полка Поручика Лермонтова, имею честь уведомить Вас, что я вместе с сим прошу
присланного сюда для секретного надзора Корпуса Жандармов Подполковника Кушин-
никова находиться при следствии, производимом по сему произшествию Плац Маио-
ром Подполковником Унтиловым.
Верно. Ф .А . Траскин».
2
Копия с отношения Начальника штаба, Корпуса Жандармов Подполковнику Ку-
шинникову, от 16 Июля No 84.
За отсутствием г. Командующего войсками, в следствие рапорта к нему Пятигорско-
го Коменданта Полковника Ильяшенкова, от сего числа за No 1357м
, о дуэле отставного
Маиора Мартынова и Тенгинского пехотного полка Поручика Лермонтова, имею честь
уведомить Ваше Высокоблагородие, что по поручению на Вас возложенному, я считал
бы необходимым присутствие Ваше при следствии производимом по сему произшествию

617
Пятигорским Плац Маиором Подполковником Унтиловым, — почему я ныне же и пред-
писал Пятигорскому Коменданту Полковнику Ильяшенкову не приступать ни к каким
распоряжениям по означенному произшествию без Вашего содействия.
Верно. Ф .А . Траскин».
[Нечаева, 31—32]
17 июля 1841. Пятигорская следственная комиссия дала официальное раз-
решение на церковное погребение Лермонтова:
«Следователей подполковника Унтилова, заседателя Черепанова, квартального Над-
зирателя Марушевскаго, в должности стряпчаго Ольшанского и корпуса жандармов
подполковника Кушинникова Господину Пятигорскому протоиерею Александровскому
No55
Июля 17 дня, 1841 года
г. Пятигорск
Вследствие предписания пятигорского коменданта, окружного начальника г. под-
полковника и кавалера Ильяшенкова, от 16 сего июля, No 1367, честь имеем уведомить
Ваше Высокоблагословение, что Тенгинского пехотного полка, поручик Лермонтов на
дуэли 15 числа убит отставным маиором Мартыновым. И потому мы полагали бы, что
приключившаяся Лермонтову смерть не должна быть причтена к самоубийству, лиша-
ющему христианского погребения. Не имея в виду законоположения, противящегося
погребению поручика Лермонтова, мы полагали бы возможным предать тело его земле,
так точно, как в подобном случае камер-юнкер Александр Сергеев Пушкин отпет был
в церкви конюшен Императорского двора в присутствии всего города. Подлинное под-
писали так: плац-маиор подполковник Унтилов, заседатель Черепанов, квартальный
надзиратель Марушевский, исправляющий должность стряпчего Ольшанский 2-й и кор-
пуса жандармов подполковник Кушинников» [Кальнев, 855]; [Л-Х, IX, 522—523].
Отпевание Лермонтова было произведено по всем церковным канонам, но не в по-
мещении церкви, а на дому, что дозволяется церковными правилами. Отец Павел Алек-
сандровский уже 16 июля знал об этом непременном требовании начальства, нахо-
дившегося в городе. Мы помним, что 16 июля начальник Штаба войск на Кавказской
линии и в Черномории А.С. Траскин послал к нему писаря Пятигорского комендант-
ского управления К.И. Карпова с личной просьбой отпеть убитого поручика. Вероятно,
после этого отец Павел вечером того же дня совершил чин отпевания на квартире, как
считает О.В. Миллер [ЛЭ, 29]. А полученное им 17 июля разрешение следственной
комиссии «предать тело... земле» хранил как оправдательный документ, на всякий слу-
чай. Но оно ему не помогло. После 14-летнего разбирательства он получил все же на-
казание и ему пришлось заплатить штраф в пользу церковного ведомства. Нами вы-
сказано предположение, что отпевание на дому могло быть совершено и утром 17 июля,
после того как обнаружили запертыми двери храма [Захаров, 2000е, 20—34]. Во время
отпевания присутствовали только самые близкие люди, поэтому собравшаяся к выносу
тела пятигорская публика ничего не видела. Больше того, жители города постарались
об этом не упоминать, поскольку все знали, что уже на следующий год началась непри-
ятная церковная разборка, по жалобе второго священника. Производилось официальное
церковное дознание, и никто не хотел быть вовлечен в это дело. Отец Павел умер в
1866 г., и место главного священника Пятигорска занял кляузник отец Василий Эра-
стов, у которого многие жители исповедовались, та же Эмилия Шан-Гирей и ее родня.
Никто из них не хотел попадать под эпитимию, которую мог наложить на них отец
Василий.

618
Как вспоминал декабрист Лорер: «На другой день были похороны при стечении
всего Пятигорска. Представители всех полков, в которых Лермонтов волею и неволею
служил в продолжение своей короткой жизни, нашлись, чтоб почтить последней по-
честью поэта и товарища. Полковник Безобразов был представителем от Нижегород-
ского драгунского полка, я — от Тенгинского пехотного, Тиран — от лейб-гусарского и
А. Арнольди — от Гродненского гусарского. На плечах наших вынесли мы гроб из дому
и донесли до уединенной могилы кладбища на покатости Машука. По закону священ-
ник отказывался было сопровождать останки поэта, но деньги сделали свое, и похоро-
ны совершены были со всеми обрядами христианина и воина. Печально опустили мы
гроб в могилу, бросили со слезою на глазах горсть земли, и все было кончено» [Лорер,
1931, 262].
17 июля 1841. Комиссия, за подписями подполковника Манаенко, пятигор-
ского плац-адъютанта подпоручика А.Г. Сидери, квартального надзирателя
Марушевского, протоиерея П. Александровского, пятигорского городского го-
ловы Рышкова и словесного судьи Тупикова составила опись оставшегося по-
сле смерти Лермонтова имущества:
«ОПИСЬ ИМЕНИЯ837
ОСТАВШЕГОСЯ ПОСЛЕ УБИТОГО НА ДУЭЛИ ТЕНГИНСКОГО
ПЕХОТНОГО ПОЛКА ПОРУЧИКА ЛЕРМОНТОВА.
Учинена Июля 17 дня 1841 года.
No
Название вещам
Число
вещей
и денег
1. Образ маленькой Св. Архистратиха Михаила в Серебрянной вызолочен-
ной рызе
1
2. Образ не большой Св. Иоанна Воина в Серебрянной вызолоченной рызе
1
3. Таковый же побольше Св. Николая Чудотворца в Серебрянной рызе с
вызолоченным венцом
1
4. Образ Маленькой
1
5. Крест маленькой Серебрянный вызолоченный с мощами
1
6. Собственных сочинений покойного на разных ласкуточках бумаги кусков
7
7. Писем разных Лиц и от родных
17
8. Книга на черновые сочинения подарена покойному Князем Одоевским в
кожанном переплете
1
9. Карманная книжечка маленькая
1
10. Бумажник Сафияновый
1
11. Шкатулка Орехового дерева с бронзом
1
12. Денег Ассигнациями две тысячи Шесть Сотдесять рублей
2610
13. Ножик перочинный с ножницами и другой небольшой сломанный
2
14. Бритв в черных черенках в футляре
2
15. Кисть для брития с ручкою Нейзильбер
1
16. Ремень для точений бритв с ручкою
1
17. Карманный гребешок складной роговой
1
18. Лорнетка с двумя стеклами золотая складная в перламутровых черенках
1
19. Погребец обит тюленевою кожею с жестяною оковкою с внутренним
Замком
1
20. В нем рюмка стекляная одна
1
21. Солонка таковая же
1
22. Банок стекляных с крышками
3
23. Тарелок фаянсовых
5

619
24. Ложек Серебрянных столовых
3
25. » » чайных
3
26. Ситичко чайное Серебрянное
1
27. Ложка Соусная Серебрянная
1
28. Ножей простых с вилками пар
3
29. Сертуков суконных форменных поношенных с красною подкладкою
2
30. Сертук Летний шерстяного ластику
1
31. Сертук суконный форменный на калмыцком меху
1
32. Мундир поношенный
1
33. Брюк одни новые другие поношенные суконных форменных
2
34. Шаровара поношенные
1
35. Таковые же верблюжие старые
1
36. Таковые-же Серого Сукна поношенные
1
37. Эпалет мишурных пар три
3
38. Черкеска простого темного сукна
1
39. Желет Шелковый Черный поношенный
1
40. Бешмет Белый каленкоровый
1
41. Халат Бохарский кашемировый
1
42. Халат Малашовый на меху кримских Мерлушек
1
43. Шинель Светло серого Сукна с красным воротником Летняя на демика-
тоновой подкладке
1
44. Таковая же на вате светлосерого сукна с бобровым воротником
подкладка таковаяже
1
45. Персицкий войлок цветной двойной
1
46. Подушек пуховых три малых
3
47. Одеяло фланелевое
1
48. Калмыцкий Ергак
1
49. Шапка Шерстяная вязаная синяго цвету старая с красным окулошком
1
50. Рубашек канаусовых старых
7
51. Шаровара летние белые
1
52. Рубах холщовых белых старых
2
53. Подштанников холщевых старых
7
54. Подштанников холстинковых одне
1
55. Платков носовых цветных шелковых
8
56. Батистовых белых платков
5
57. Полотенцев личных ткацкого холста
8
58. Фуфаек фланелевых три и летняя канифасовая одна итого
4
59. Рубашка фланелевая длинная
1
60. Подштанники фланелевые
1
61. Салфеток белых разной величины
15
62. Скатертей три
3
63. Носков нитяных пар
12
64. » шерстяных пар
3
65. Фуфайка и подштанники лосинные
2
66. Банное Полотенце
1
67. Наволочек на подушки холщевых
6
68. » » Ситцевых
6
69. Простынь
2
70. Шарф шерстяной красный
1
71. Стирочных полотенцов
13
72. Шейных косынок шелковых черных
3
73. Платок бомажный шейный же
1
74. Портупей Четыре
4
75. Темляков мишурных
2
76. Шапочек вязанных бомажных
2

620
77. Перчаток белых замшевых пар пять
5
78. Мыльница аплике
1
79. Головная щеточка двойная
1
80. Печать Гербовая Стальная с ручкою
1
81. Одеяло Персицкое на подобие скатерти пестрое большое
1
82. Папах форменных с прибором из коих одна старая две
2
83. Полусабли с серебрянным темляком
1
84. Шарф Мишурный
1
85. Фуражка Суконная белая с красным околушком
1
86. Пистолет Черкеский в серебрянной обделке с золотою насечкою в чехле
азиятском
1
87. Кинжал с ножиком с белою ручкою при нем поясок с серебрянным с
подчерниею прибором 16 штук и жирничка Серебрянная же
1
88. Шашка в Серебрянной с подчерниею оправе с портупеею накоей 12 пу-
говиц Серебрянных с подчерниею
1
89. Перстень Англицкого Золота с берюзою
1
90. Кольцо червонного золота
1
91. Подсвечников Аплике малых
2
92. Оловянных тарелок
6
93. » Мисок
2
94. Кастрюль красной меди небольших
4
95. Самовар желтой меди складной
1
96. Железная кровать складная без прибора
1
97. Чемадан коженный
1
98. Сундуков колясочных обтянутых кожею
2
99. Седло Черкеское простое с прибором
1
100. Лошадей две, мерин масти темносерой грива на правую сторону лет 4 на
левом боку на передней и задней ноге тавро О, и 2-й Мерин масти свет-
лосерой Лет 10. Грива на правую сторону на левой задней ноге тавро О
2
101. Крепостных людей Иван Вертюков и Иван Соколов
2
Подполковник Манаенко.
Пятигорский Плац Адъютант Подпоручик Сидери.
Квартальный Надзиратель Марушевский.
При описи находились: Пятигорский Градской Протоиерей Павел
Александровский.
При описи находился Пятигорский Градской Глава Рышков.
Словесный судья Тупиков».
[Щеголев II, 224—227]
Комментарии по поводу одежды, оружия и военного обмундирования Лермонтова
сделаны в очень интересной работе [Нечитайлов М.В. Кавказский мундир М.Ю. Лер-
монтова // Ставропольский хронограф на 2006 г.: Краеведческий сб. Ставрополь, 2006.
С. 359—395].
Как сообщал подполковник Кусаков: «Уведомить честь имею, что оставшиеся после
<смерти> убитого на дуеле Поручика Тенгинского пехотного полка Лермантова день-
ги, вещи, лошади и крепостные люди 23. Июля 1841 года переданы двоюродному его
брату Нижегородского драгунского полка Капитану Сталыпину, бывшему тогда в Пя-
тигорске, который все это в тоже время отправил к его бабке, (как ближайшей род-
ственнице): Елисавете Алексеевне Арсеньевой в чем от Г. Сталыпина <и потому> име-
ется при деле законный реверс, и потому 2х руб. 491/7 коп серебром здесь взыскать не из
чего, а таковой иск следует обратить к Гже Арсеньевой имеющей жительство в Гор. Мо-
скве» [ИРЛИ. Ф . 524. Оп. 3. Ед. хр. 21. Л . 92—93].

621
17 июля 1841. Следователи составили вопросные пункты, которые передали
находящимся в заключении Мартынову за No 57, Глебову за No 54 и Василь-
чикову за No 56, с просьбой на этих же листах дать ответы:
«Господину Отставному Маиору и Кавалеру Мартынову.
No 57.
17 Июля 1841.
г. Пятигорск
СЛЕДОВАТЕЛЕЙ:
Подполковника Унтилова
Дворянского Заседателя Черепанова
Квартального Надзирателя Марушевского
Исправляющего Должность Стряпчего Ольшанского
и находящегося при следствии Корпуса Жандармов Подполковни-
ка Кушинникова
По предписанию Пятигорского Коменданта и Окружного начальника Господина
Полковника и Кавалера Ильяшенкова от 16-го сего Июля No 1351, производится нами
изследование, о произшедшей 15 числа дуеле, на которой Вы убили из пистолета Тен-
гинского пехотного полка Поручика Лермантова.
Покорнейше просим Ваше Высокоблагородие уведомить нас на сем же:
1-е. На этой дуеле действительно ли находились за Секундантов: Лейб-Гвардии Кон-
ного полка Корнет Глебов и служащий во II отделении Собственной ЕГО ИМПЕРА-
ТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА Канцелярии Титулярный Советник Князь Васильчиков?
2-е. На эту дуель из чьей квартиры, или из какого места и в какое время выехали?
Кроме Вас Гг. двух дуелистов и двух Секундантов Глебова и Князя Васильчикова
не выезжали ли еще кто из посторонних особ для зрелища или покрайней мере, не-
были ли кто известны об этой произойтить могущей дуеле?
3-е . Вы и Поручик Лермантов (ныне убитый), в каком именно месте подле Горы Ма-
шухи, в каком часу, на каком разстоянии между собою стрелялись; какое было между
Вами условие, т. е. обеим ли вместе, по данному знаку, стрелять, или один после другого?
Поручик Лермантов выстрелил ли из своего пистолета, или нет и, по какой причине?
4-е. К месту произшедшей дуели, на чем все Вы поехали:
на дрожках ли или на верховых лошадях; кто были при первых кучера, или при
последних проводники для держания лошадей?
5-е. Какие именно люди находились у Вас для прислуги?
6-е. Какая причина была поводом к этой дуеле; не происходило ли между Вами и
покойным Лермантовым ссоры или вражды, с какого времени оная возникла?
7-е. Тело убитого Поручика Лермантова, по чьему приказанию, и в какое время по-
сле произшествия, привезено с места случившейся дуели, на его квартиру; кто именно
из людей ездили за телом?
8-е . Кто из Вас прежде зделал вызов на дуель? Гг. Секунданты, Глебов и Князь
Васильчиков употребляли ли средства к примирению Вас ссорющихся; и кто из Вас не
склонился на миролюбие?
и 9-е. Указ об отставке и все документы о Вашей службе, равно и патенты на чины
не оставте препроводить к нам для приобщения оных к производимому делу.
Подлинное подписали: Плац-Маиор Подполковник Унтилов Заседатель Черепанов
Квартальный Надзиратель Марушевский Исправляющий должность Окружного Стряп-
чего Ольшанский и Корпуса Жандармов Подполковник Кушинников.
————
На сей запрос Господ следователей имею честь объяснить, как было дело:
1-е. Действительно находились за Секундантов у меня Корнет Глебов, а у Поручи-
ка Лермантова Титулярный Советник Князь Васильчиков.

622
2-е. Условлено было между нами, сойтись на место к 61/2 часам по полудни. Я вы-
ехал не много ранее из своей квартиры верхом; беговые дрожки свои дал Глебову. Он,
Васильчиков, и Лермантов догнали меня уже на дороге. Последние два были также
верхом. Кроме Секундантов и нас двоих, ни кого не было на месте дуели и никто ре-
шительно не знал о ней.
3-е . Мы стрелялись по левой стороне Горы, на дороге ведущей в какую то Колон-
ку, вблизи частого кустарника. Был отмерен барьер в 15 шагов и от него в каждую
сторону еще по десяти. Мы стали на крайних точках. По условию дуели, каждый из
нас имел право стрелять когда ему вздумается, стоя на месте или подходя к барьеру.
Я первый пришел на барьер; ждал несколько времени выстрела Лермантова, потом
спустил курок.
4-е. Лермантов и Васильчиков ехали верхом; Глебов на беговых дрожках. Провод-
ников у нас не было. Лошадей мы сами привязали к кустарникам, а дрожки поставили
в высокую траву, по правой стороне дороги.
5-е. Для прислуги у меня находятся: камердинер мой Илья, повар Иван и казачек
Ермошка (все трое мои крепостные).
6-е . С самого приезда своего в Пятигорск, Лермантов не пропускал ни одного слу-
чая, где бы мог он сказать мне что-нибудь не приятное. Остроты, колкости, насмешки
на мой щет, одним словом, все, чем только можно досадить человеку, не касаясь до
его чести. Я показывал ему, как умел, что не намерен служить мишенью для его ума,
но он делал как будто не замечает, как я принимаю его шутки. Недели три тому назад,
во время его болезни, я говорил с ним об этом откровенно; просил его перестать, и
хотя он не обещал мне ничего, отшучиваясь и предлагая мне, в свою очередь, смеять-
ся над ним, но действительно перестал на несколько дней. Потом, взялся опять за
прежнее. На вечере в одном частном доме, за два дня до дуели, он вызвал меня из
терпения, привязываясь к каждому моему слову, на каждом шагу показывая явное
желание мне досадить. Я решился положить этому конец. При выходе из этого дома,
я удержал его за руку чтобы он шел рядом со мной; остальные все уже были впере-
ди. Тут я сказал ему, что я прежде просил его, прекратить эти несносные для меня
шутки, но что теперь предупреждаю, что если он еще раз вздумает выбрать меня пред-
метом для своей остроты, то я заставлю его перестать. Он не давал мне кончить и
повторял раз сряду: — что ему тон моей проповеди не нравится; что я не могу запре-
тить ему говорить про меня, то что он хочет, и в довершенье сказал мне: «Вместо
пустых угроз, ты гораздо бы лучше зделал если бы действовал. Ты знаешь что я от
дуелей ни когда не отказываюсь, следовательно ты никого этим не испугаешь». В это
время мы подошли к его дому. Я сказал ему, что в таком случае пришлю к нему сво-
его секунданта, — и возвратился к себе. Раздеваясь, я велел человеку, попросить ко
мне Глебова, когда он прийдет домой. Через четверть часа вошел ко мне в комнату
Глебов я объяснил ему в чем дело; просил его быть моим секундантом и по получе-
нии от него согласия, сказал ему чтобы он на другой же день с разсветом, отправился
к Лермантову. Глебов, попробовал было меня уговаривать, но я решительно объ-
явил ему, что он из слов самого же Лермантова увидит, что, в сущности, не я вызываю,
но меня вызывают, — и что потому, мне не возможно зделать первому шаг к прими-
рению.
7-е. Мне не известно в какое время взято тело убитого Поручика Лермантова. Про-
стившись с ним я тот-час же возвратился домой; послал человека за своей черкеской,
которая осталась на месте произшествия, — чтобы явиться в ней к Коменданту. Об
остальном же и до сих пор ни чего не знаю.

623
8-е. Вследствие этих слов Лермантова: «Вместо пустых угроз и проч.» — которые
уже были, некоторым образом, — вызов, — я на другой день, требовал от него формаль-
ного удовлетворения.
Васильчиков и Глебов старались всеми силами, помирить меня с ним; но так как
они не могли сказать мне ничего, от его имени, а только хотели уговорить меня взять
назад вызов, я не мог на это согласиться. Я отвечал им: что я уже зделал шаг к сохра-
нению мира за три недели перед тем; прося его оставить свои шутки; — что он прене-
брег этим, и что сверх того, теперь уже было поздно когда он сам надоумил меня в том,
что мне нужно было делать. В особенности я сильно упирался на совет, который он
мне дал на кануне и доказывал им, что этот совет был ничто иное как вызов. После
еще нескольких попыток с их стороны, — они убедились, что уговорить меня, взять
назад вызов, — есть дело невозможное.
9-е. Указ об отставке и прочие документы о моей службе, мне еще не высланы из
полка. Патент же на производство мое в офицеры и грамоту на орден Св. Анны третьей
степени с бантом, при сем имею честь препроводить.
Подлинный подписал: Отставной Маиор Мартынов».
«Вопросные пункты» Глебову:
«...Покорнейше просим Ваше Благородие уведомить нас на сем же:
1-е. Действительно ли Вы и служащий во II Отделении Собственной ЕГО ИМПЕ-
РАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА Канцелярии Титулярный Советник Князь Васильчи-
ков, находились на этой дуеле за Секундантов?
2-е. На эту дуель из чьей квартиры, или из какого места и в какое время выехали?
Кроме Вас двух Секундантов, равно и Дуелистов Маиора Мартынова и Поручика Лер-
мантова (ныне убитого), не выезжали ли еще кто из посторонних особ для зрелища;
или по крайней мере не были ли кто известны об этой, произойтить могущей дуеле?
3-е. Гг. Дуелисты в каком имянно месте подле горы Машухи, в каком часу, на каком
разстоянии между собой стрелялись; какое было между ими условие, т. е . обеим ли
вместе по данному знаку стрелять, или один после другого? Поручик Лермантов вы-
стрелил ли из своего пистолета, или нет, и по какой причине?
4-е . К месту произшедшей дуели на чем ехали: на дрожках ли, или на верховых лоша-
дях; кто были при первых кучера, или при последних проводники для держания лошадей?
5-е. У покойного Лермантова какие именно люди находились при его квартире для
прислуги?
6-е. Какая причина была поводом к этой Дуеле; — не было ли между ими Дуелиста-
ми давнишней ссоры или вражды, с какого именно времени оная возникла и при ком
именно?
7-е. Тело убитого Лермантова, почьему приказанию, и в какое время после произ-
шествия, привезено с места случившейся Дуели, на его квартиру; кто именно из людей
ездили за телом?
и 8-е. Кто из Дуелистов прежде сделал вызов на Дуель; употребляли Вы и Г. Князь
Васильчиков средства к миролюбию ссорящихся, и кто из них не склонился к миро-
любию? Почему, прежде произшествия, не довели Вы об этом до сведения Начальства,
которое приняло бы свои меры к уничтожению этой Дуели, и к отклонению и самого
смертоубийства?
Подлинное подписали: Плац-Маиор Подполковник Унтилов Заседатель Черепанов
Квартальный Надзиратель Марушевский Исправляющий должность Окружного Стряп-
чего Ольшанский и Корпуса Жандармов Подполковник Кушинников.

624
————
На сей запрос Гг. Следователей имею честь объясниться в следующем:
1-е. Мы: Лейб-Гвардии Конного полка Корнет Глебов и Князь Васильчиков точно
находились за Секундантов на дуели у Маиора Мартынова и Поручика Лермантова.
У первого я, у последнего Князь Васильчиков.
2-е. На эту дуель выехали я и Мартынов из нашей квартиры в 61/2 часов пополудни.
Кроме нас четырех, т. е . двух Дуелистов и двух Секундантов ни кого небыло, и никто
кроме упомянутых четырех лиц не знал об этой дуеле.
3-е. Дуелисты стрелялись за горой Машухом, верстах в четырех от Города на самой
дороге, на разстоянии 15-ти шагов, и сходились на барьер по данному мной знаку. По
обе стороны от барьера было отмерено по 10-ти шагов. Условие о первом выстреле не
было; это предоставлялось на волю стреляющихся. После первого выстрела, сделанно-
го Мартыновым, Лермантов упал, будучи ранен в правый бок на вылет, почему и не
мог сделать своего выстрела.
4-е. К месту происшедшей дуели Маиор Мартынов поехал верхом, я на беговых
дрожках, Васильчиков верхом, Лермантов верхом на моей лошади; ни проводников ни
кучеров, для держания лошадей не было; лошади были нами привязаны к кустам, око-
ло самой дороги находящемся.
5-е. У покойного Лермантова, находились при его квартире для прислуги, камерди-
нер Иван и кучер Иван.
6-е. Поводом к этой дуели, были насмешки состороны Лермантова на счет Марты-
нова, который, как говорил мне, предупреждал несколько раз Лермантова, но не видя
конца его насмешкам, — объявил Лермантову, что он заставит его молчать, на что Лер-
мантов отвечал ему, что вместо угроз, которых он не боится, требовал бы удовлетворе-
ния. О старой же вражде между ними, нам Секундантам, не было известно. Мартынов
и Лермантов, ничего нам об этом не говорили.
7-е. Тело Лермантова было привезено по моему приказанию, Мартынова человеком,
Ильей, и Иваном, кучером Лермантова, в 10 часов вечера на его квартиру.
8-е. Формальный вызов сделал Мартынов. Что же касается до средств, чтобы при-
мирить ссорящихся, я с Васильчиковым употребили все усилия от нас зависящие к
отклонению этой дуели; но Мартынов не смотря на все убеждения наши, говорил, что
не может с нами согласиться, считая себя обиженным, и не может взять своего вызова
назад, упираясь на слова Лермантова, который сам намекал ему о требовании удовлет-
ворения. Уведомить Начальство мы не могли, ибо обязаны были словом, Дуелистам,
не говорить ни кому о произшедшей ссоре.
Подлинный подписал: Лейб-Гвардии Конного Полка Корнет Глебов».
Вопросные пункты князю Васильчикову:
«...Покорнейше просим Ваше Сиятельство уведомить нас на сем же:
1-е. Действительно ли Вы и Лейб-Гвардии Конного полка Корнет Глебов находились
на этой Дуеле за Секундантов?
2-е . На эту Дуель из чьей квартиры, или из какого места и в какое время выеха-
ли? Кроме Вас, двух Секундантов, равно и Дуелистов Маиора Мартынова и Поручи-
ка Лермантова (ныне убитого) не выезжали ли еще кто из посторонних особ для зре-
лища; или покрайней мере не были ли кто известны об этой произойти могущей
дуеле?
3-е. Гг. Дуелисты в каком именно месте подле горы Машухи, в каком часу, на каком
разстоянии между собой стрелялись; какое было между ими условие, т. е. обеим ли

625
вместе по данному знаку стрелять, или один после другого? Поручик Лермантов вы-
стрелил ли из своего пистолета, или нет, и по какой причине?
4-е . К месту произшедшей Дуели на чем ехали: на дрожках ли, или на верховых
лошадях; кто были при первых кучера, или при последних проводники для держания
лошадей?
5-е. У покойного Лермантова какие именно люди находились при его квартире для
прислуги?
6-е. Какая причина была поводом к этой Дуеле; не было ли между ими Дуелиста-
ми давнишней ссоры или вражды, с какого именно времени оная возникла и при ком
именно?
7-е. Тело убитого Лермантова, почьему приказанию, и в какое время после произ-
шествия, привезено с места случившейся Дуели, на его квартиру; кто именно из людей
ездили за телом?
и 8-е. Кто из Дуелистов прежде сделал вызов на Дуель; употребляли Вы и Г. Корнет
Глебов средства к примирению ссорящихся, и кто из них не склонился к миролюбию?
Почему, прежде произшествия, не довели Вы об этом до сведения Начальства, которое
приняло бы свои меры к уничтожению этой Дуели, и к отклонению и самого смерто-
убийства?
Подлинное подписали: Плац-Маиор Подполковник Унтилов Заседатель Черепанов
Квартальный Надзиратель Марушевский Исправляющий должность Окружного Стряп-
чего Ольшанский и Корпуса Жандармов Подполковник Кушинников.
————
На вышеизложенные вопросы честь имею отвечать следующее:
1-е . Лейб-Гвардии Конного полка Корнет Глебов и я действительно были Секундан-
тами на выше-упомянутой дуели.
2-е. На эту дуель выехали мы, т. е . Поручик Лермантов и я из нашей квартиры что
в доме Капитана Челяева в 7 часу пополудни. Кроме нас четырех, а именно: Маиора
Мартынова, Корнета Глебова, Поручика Лермантова и меня ни кто из посторонних лиц
при дуеле не присутствовал и об оной не знал.
3-е. Дуель происходила в четырех верстах от Пятигорска у подошвы горы Машухи
на самой дороге часов в 7 пополудни. По условиям прежде установленным, Маиор
Мартынов и Поручик Лермантов стали на свои места; от сих мест были отмерены
10 шагов с каждой стороны до барьера а между барьерами 15, разставивши противников
мы Секунданты зарядили пистолеты и по данному знаку Гг. дуелисты начали сходить-
ся; дойдя до барьера оба стали; Маиор Мартынов выстрелил. Поручик Лермантов упал
уже без чувств и не успел дать своего выстрела, из его заряженного пистолета выстре-
лил я гораздо позже на воздух. Об условии стрелять ли вместе или один после друго-
го не было сказано, по данному знаку сходиться каждый имел право стрелять когда
заблагоразсудит.
4-е. На место поединка поехали Лермантов и я верхом, ни кучеров, ни проводников
при том не было.
5-е . У Поручика Лермантова на квартире здесь в Пятигорске находился кучер Иван,
другой же камердинер Иван был в Железноводске, где и сам Поручик Лермантов в то
время жил.
6-е. О причине дуели знаю только что в Воскресенье 13 числа Поручик Лермантов
обидел Маиора Мартынова насмешливыми словами; при ком это было и кто слышал
сию ссору не знаю. Также неизвестно мне чтобы между ними была какая либо давниш-
няя ссора или вражда.

626
7-е. Я оставался при теле убитого Поручика Лермантова когда Корнет Глебов поехал
в Город и прислал двух людей Илью человека Маиора Мартынова и Ивана кучера По-
ручика Лермантова. Положив тело на дрожки я оставил при нем сих двух людей, а сам
поехал вперед. Оно было привезено в 10 часу на квартиру.
8-е. Формальный вызов был сделан Маиором Мартыновым; но при сем долгом счи-
таю прибавить что в самый день ссоры когда Маиор Мартынов при мне подошел к
Поручику Лермантову и просил его не повторять насмешки для него обидных, сей по-
следний отвечал что он не вправе запретить ему говорить и смеятся, что в прочем, если
обижен то может его вызвать и что он всегда готов к удовлетворению. Корнет Глебов
и я всеми средствами старались уговорить Маиора Мартынова взять свой вызов назад,
но он отвечал: что чувствует себя сильно обиженным, что задолго предупреждал По-
ручика Лермантова не повторять насмешек для него оскорбительных, и главное, что
вышеприведенные слова сего последнего, которыми он как бы подстрекал его к вызову
не позволяют ему Мартынову отклоняться от дуели. Начальству я не донес потому, что
дал честное слово покойному Поручику Лермантову не говорить ни кому о готовящей-
ся дуели.
Подлинный подписал: Титулярный Советник Князь Васильчиков».
[Нечаева, 1939, 17—24]
17 июля 1841. В первой половине дня выяснилось, что Скорбященская цер-
ковь, где должно было состояться отпевание тела Лермонтова, закрыта, второй
священник о. Василий Эрастов из-за ненависти к поэту закрыл храм и ушел
неизвестно куда. Э.А. Шан-Гирей (Клингенберг) вспоминала:
«На другой день, когда собрались к панихиде, долго ждали священника, который с
большим трудом согласился хоронить Лермонтова, уступив убедительным и неотступ-
ным просьбам кн. Васильчикова и других, но с условием, чтобы не было музыки и
никакого параду. Наконец приехал отец Павел, но, увидев на дворе оркестр, тотчас
повернул назад; музыку мгновенно отправили, но зато много усилий употреблено было,
чтобы вернуть отца Павла. Наконец все уладилось, отслужили панихиду и проводили
на кладбище; гроб несли товарищи; народу было много, и все шли за гробом в каком-то
благоговейном молчании. Это меня поражало: ведь не все же его знали и не все его
любили! Так было тихо, что только слышен был шорох сухой травы под ногами.
Похоронили и положили небольшой камень с надписью М и х а и л, как временный
знак его могилы... Во время панихиды мы стояли в другой комнате, где лежал его окро-
вавленный сюртук, и никому тогда не пришло в голову сохранить его» [Щеголев II,
223—224].
Вопрос о христианском погребении Лермонтова уже не раз поднимался в печати за
последние 100 лет. Воспоминания о похоронах поэта оставили многие современники,
но, как правило, они видели лишь ту часть событий, участниками или невольными
свидетелями которой были. Поэтому появилась большая разноголосица. Так, Н. Раев-
ский писал, например, об участии в обряде духовенства других конфессий:
«Глебов с Васильчиковым тоже отправились, вслед за Мартыновым, к коменданту
Ильяшенко. И когда явились они, он сказал:
—
Мальчишки, мальчишки, убей меня Бог! Что вы наделали, кого вы убили! — И за-
плакал старик.
Сейчас же они все трое были на гауптвахту отправлены и сидели там долгое время.
А мы дома снуем из угла в угол как потерянные. И то уж мы не знали, как вещи-то
на свете делаются, потому что, по тогдашней глупой моде, неверием хвастались, а тут

627
и совсем одурели. Ходим вокруг тела да плачем, а для похорон ничего не делаем. Дело
было поздно вечером, из публики никто не узнал, а Марья Ивановна Верзилина со-
берется пойти телу покланяться, дойдет до подъезда, да и падает без чувств. Только уж
часов в одиннадцать ночи приехал к нам Ильяшенко, сказал, что гроб уж он заказал, и
велел нам завтра пойти священника попросить. Мы уж и сами об этом подумывали,
потому что знали, что бабушка поэта, Елизавета Алексеевна Арсеньева, женщина очень
богомольная и никогда бы не утешилась, если б ее внука похоронили не по церковным
установлениям. Столыпин, конечно, ее хорошо знал, да и я к ней в ранней молодости
хаживал, потому что наши имения были смежные, хотя и считались в разных губерни-
ях. На другой день Столыпин и я отправились к священнику единственной в то время
православной церковки в Пятигорске. Встретила нас красавица-попадья, сказала нам,
что слышала о нашем несчастии, поплакала, но тут же прибавила, что батюшки нет и
что вернется он только к вечеру. Мы стали ее просить, целовали у нее и ручки, чтобы
уговорила она батюшку весь обряд совершить. Она нам обещала свое содействие, а мы,
чтоб уж она не могла на попятный пойти, тут же ей и подарочек прислали, разных
шелков тогдашних, и о цене не спрашивали.
Вернулись домой, а народу много набралось: и приезжие, и офицеры, и казачки из
слободки. Принесли и гроб, и хорошо так его белым глазетом обили. Мы уж собрались
тело в него класть, когда кто-то из публики сказал, что так нельзя, что надо сперва гроб
освятить. А где нам святой воды достать! Посоветовали нам на слободку послать, по-
тому что там у всякой казачки есть святая вода в пузырьке за образом, да у кого-то из
прислуги нашлось. Мы хотя, в гроб тело положивши, и пропели все хором «Святый
Боже, святый крепкий...» и покрестились, даром что не христиане были (он имел в
виду, что они были маловерующие. — В. З.), но полагали, что этого недостаточно, и
очень беспокоились об отсутствии священника. Тут же из публики и подушку в гроб
сшили, и цветов принесли, и нам всем креп на рукава навязали. Нам бы самим не до-
гадаться.
На другой день опять мы со Столыпиным пошли к священнику. Матушка-то его
предупредила, но он все же не сразу согласился, и пришлось Столыпину ему, вместо
50-ти, 200 рублей пообещать. Решили мы с ним, что, коли своих денег не хватит, у
Верзилиных занять; а уж никак не скупиться. Однако батюшка все настаивал на том,
что, по такой-то-де главе Стоглава дуэлисты причтены к самоубийцам, и потому Ми-
хаилу Юрьевичу никакой заупокойной службы не полагается и хоронить его следует
вне кладбища. Боялся он очень от архиерея за это выговор получить. Мы стали было
уверять его, что архиерей не узнает, а он тут и говорит:
—
Вот если бы комендант дал мне записочку, что в своем доносе он обо мне не
упомянет, я был бы спокоен.
Мы попробовали у Ильяшенко эту записочку для священника выпросить, но он ска-
зал, что этого нельзя, а велел на словах передать, что хуже будет, когда узнают, что тако-
го человека дали без заупокойных служений похоронить. Сказали мы это батюшке, а он
опять заартачился. Однако, когда ему еще и икону обещали в церковь дать, он обещался
прийти. А икона была богатая, в серебряной ризе и с камнями драгоценными, — одна из
тех, которых бабушка Михаила Юрьевича ему целый иконостас надарила.
Мы вернулись домой с успокоенным сердцем. Народу — море целое. Все ждут, а
священника все нет. Как тут быть? Вдруг из публики католический ксендз, спасибо
ему, вызвался.
—
Он боится, — говорит, — а я не боюсь, и понимаю, что такого человека, как со-
баку, не хоронят. Давайте-ка я литию и панихиду отслужу.

628
Мы к этому были привычны, так как в поход с нами ходили по очереди то католи-
ческий, то православный священник, поэтому с радостию согласились.
Когда он отслужил, то и лютеранский священник, тут бывший, гроб благословил,
речь сказал и по-своему стал служить. Одного только православного батюшки при сем
не было. Уж народ стал расходиться, когда он пришел, и, узнавши, что священнослу-
жители других вероисповеданий служили прежде него, отказался служить, так как на-
шел, что этого довольно. Насилу мы его убедили, что на похоронах человека греко-
российского вероисповедания полагается и служение православное.
При выносе же тела, когда увидел наш батюшка музыку и солдат, как и следует на
похоронах офицера, он опять испугался.
—
Уберите трубачей, — говорит, — нельзя, чтобы самоубийцу так хоронили.
Пришлось хоть на время спрятать музыку.
Похороны вышли торжественные. Весь народ был в трауре. И кого только не было
на этих похоронах [Воспоминания, 1989, 425—427].
То, что над телом Лермонтова был совершен обряд отпевания, то есть все что по-
лагается для проведения православного человека «в последний путь», видно из объ-
яснения все того же священника В. Эрастова. Он обращает внимание на такие важные
детали: «В деснице (т. е . правой руке. — В. З.) г<осподина> Лермонтова имеется раз-
решительная молитва, каковая ясно должна показывать, что обряд погребения совершен
во всей его полноте... А чиновник, приглашавший меня к погребению, а не препровож-
дению, на мою между прочим оговорку за недостатком времени представлял мне, что
теперь по позднему времени уже не будет гроб вносим в церковь. Следовательно, име-
лось даже согласие протоиерея сделать честь г<осподину> Лермонтову внесением даже
тела его в церковь; ктитор и причетники, делавшие по церкви после литургии вскоре
приготовления для сего, могли бы подтвердить это, если бы не составляли одной пар-
тии; и только я, впрочем нисколько не намеренно, унесши с собою ключ от церкви и
будучи на тот раз занят, как чередной по приходу, — учинил тому препятствие...» И да-
лее Эрастов специально подчеркивает, что похороны Лермонтова не были устроены по
военному образцу, а возглавляли похоронную процессию священник и духовенство, что
не могло бы быть, если бы Лермонтова не отпевали. «Наряда к церемонии, а потому и
самой церемонии не было ни со стороны военной, ни гражданской, что подтвердит по
справке Пятигорское Комендантское Управление. А составлял церемонию по всей спра-
ведливости протоиерей Александровский с клиром. Толпа же праздных людей обоего
пола и разного звания сопровождала процессию сию частью по любопытству, а ча-
стью — дабы помолиться» [Л-X, IX, 534—535].
За час до выноса тела писарь при Пятигорском комендантском управлении К.И. Кар-
пов был вызван к коменданту Ильяшенкову. Перед этим Мартынов передал ему на-
скоро написанное письмо. Автограф его не обнаружен, и мы пользуемся его текстом,
изложенным в воспоминаниях Карпова. Мартынов писал: «Для облегчения моей пре-
ступной скорбящей души позвольте мне проститься с телом моего лучшего друга и
товарища». Комендант несколько раз перечитал записку и вместо ответа поставил
сбоку на поле бумаги вопросительный знак и подписал свою фамилию. Вместе с этим
он приказал мне немедленно отправиться к начальнику штаба и доложить ему прось-
бу Мартынова, передав и самое письмо. Полковник Траскин, прочитав записку и ни
слова не говоря, надписал ниже подписи коменданта: «!!! нельзя. Траскин» [Вискова-
тый I, 432].
Один из очевидцев похорон Лермонтова П.Т . Полеводин писал в письме из Пяти-
горска: «Семнадцатого числа в час поединка его хоронили. Все, что было в Пятигорске,

629
участвовало в его похоронах. Дамы все были в трауре, гроб до самого кладбища несли
штаб- и обер-офицеры и все без исключения шли пешком до кладбища. Сожаления и
ропот публики не умолкали ни на минуту. Тут я невольно вспомнил о похоронах Пуш-
кина. Теперь шестой день после печального события, но ропот не умолкает, явно тре-
буют предать виновного всей строгости закона, как подлого убийцу» [Воспоминания,
1989, 450].
Как показывал 12 октября 1842 г. на следствии, начатом по «рапорту... о погребе-
нии... тела наповал убитого на дуэли порутчика Лермонтова» колежский секретарь Ро-
щиновский838:
«В прошлом 1841 году, в июле месяце, кажется 18 числа, в 4 или 5 часов пополудни,
я, слышавши, что имеет быть погребено тело умершего поручика Лермонтова, пошел,
по примеру других, к квартире покойника, у ворот коей встретил большое стечение
жителей г. Пятигорска и посетителей Минеральных вод, разговаривавших между собой:
о жизни за гробом, о смерти, рано постигшей молодого поэта, обещавшего много для
русской литературы. Не входя во двор квартиры этой, я, с знакомыми мне, вступил в
общий разговор, в коем, между прочим, мог заметить, что многие как будто с ропотом
говорили, что более двух часов для выноса тела они дожидаются священника, которо-
го до сих пор нет. Заметя общее постоянное движение многочисленного собравшегося
народа, я, из любопытства, приблизился к воротам квартиры покойника и тогда увидел
на дворе том не в дальнем расстоянии от крыльца дома стоящего отца протоиерея, воз-
лагавшего на себя епитрахиль. В это самое время с поспешностью прошел мимо меня
во двор местной приходской церкви диакон, который тотчас, подойдя к церковнослу-
жителю, стоящему близ о. протоиерея Александровского, взял от него священную одеж-
ду, в которую немедленно облачился, и принял от него кадило. После этого духовенство
это погребальным гласом общее начало пение: «Святый Боже, Святый Крепкий, Свя-
тый Бессмертный, помилуй нас», и с этим вместе медленно выходило из двора этого;
за этим вслед было несено из комнат тело усопшего поручика Лермонтова. Духовен-
ство, поя вышеозначенную песнь, тихо шествовало к кладбищу: за ним в богато убран-
ном гробе было попеременно несено тело умершего штаб- и обер-офицерами, одетыми
и мундиры, в сопровождении многочисленного народа, питавшего уважение к памяти
даровитого поэта или к страдальческой смерти его, принятой на дуэли. Таким образом,
эта печальная процессия достигла вновь приготовленной могилы, в которую был опу-
щен в скорости несомый гроб без отправления по закону христианского обряда: в этом
я удостоверяю как самовидец, но было ли погребение сему покойнику отпеваемое отцом
протоиереем в квартире, я того не знаю, ибо не видел, не слышал одного и даже тогда
не был во дворе том.
Дмитрий Рощиновский».
(см. даты: «16 и 17 июля» и «15 декабря 1841»)
Во втором письме о. Василию Эрастову Д. Рощиновский писал:
«Почтеннейший о. Василий!
Вы желаете знать: дано ли что-нибудь причту за погребение Лермонтова-дуэлиста.
На предмет этот сим честь имею уведомить вас. Нижегородского драгунского полка
капитан Столыпин, распоряжавшийся погребением Лермонтова, бывши в доме у ко-
менданта говорил всем бывшим тогда там, в том числе и мне, что достаточно он в
пользу причта пожертвовал за то, что до погребения 150 р. и после онаго 50 рублей,
всего двести рублей. Имею честь быть Ваш покорный слуга»839 (см. дату: «15 декабря
1841») [Кальнев, 893]; [Л-Х, IX, 520, 529—530]; [Захаров, 2000а, 32—33].

630
17 июля 1841. Погребение на Пятигорском кладбище. Сохранилась «Выпись
из метрической книги часть третия, о умерших на 1841 год», выданный из
кладбищенской церкви в Пятигорске о смерти Лермонтова»840:
Счет
умерших Месяц и день
Звание, имя,
отчество и фамилия
умершего
Лета
умер-
шего
От чего
умер
Кто совершал
погребение и где
погребен
муж-
чин
жен-
щин
смерти
погре-
бения
35
июль
Тенгинского пе-
хотного полка по-
ручик Михаил
Юрьев Лермантов
27 Убит на
дуэли
Погребение
пето не было
15
17
Настоящую выпись причт свидетельствует
Протоиерей М. Егоров
Псаломщик Иванов
17 июля 1841. П .А . Гвоздев, находившийся в это время в Пятигорске, на-
писал стихотворение «Машук и Бештау» — первый отклик на гибель Лермон-
това, поставив под своим стихотворением дату «15 июля 1841 г.»:
...Умолкнул Бешто в ожиданье ответа
И видит Машука чело,
Как думой, туманом вдруг стало одето,
И черную тучу несло
По ребрам зеленым роскошного ската.
И видит он дальше: Машук
Готовит к ответу ответ без возврата
Певца отторженного звук.
Стеснилося сердце земного владыки,
Он выронил вздох громовой,
С ним выстрел раздался, раздались и клики,
И пал наш поэт молодой!..
[Воспоминания, 1960, 307—308]
18 июля 1841. Начато в канцелярии кавказского гражданского губернатора
«Дело о убитом на дуэле Поручике Лермантове, Майором Мартыновым». За-
кончено 10 февраля 1842 г. [ИРЛИ. Ф . 524. Оп. 3. Д . 18].
Около 18—19 июля 1841. Мартынов передал 1-й вариант своих ответов Гле-
бову и Васильчикову.
На что они прислали ему записку с изложением ответов на 8-й вопрос следователей:
«Посылаем тебе брульон 8-й статьи. Ты к нему можешь прибавить по своему уразуме-
нию; но это сущность нашего ответа. Прочие ответы твои совершенно согласуются с
нашими, исключая того, что Васильчиков поехал верхом на своей лошади, а не на дрож-
ках беговых со мной. Ты так и скажи. Лермонтов же поехал на моей лошади: так и
пишем. Сегодня Траскин841 еще раз говорил, чтобы мы писали, что до нас относится
четверых, двух секундантов и двух дуэлистов. Признаться тебе, твое письмо несколько
было нам неприятно. Я и Васильчиков не только по обязанности защищаем тебя везде
и всем, но потому, что не видим ничего дурного с твоей стороны в деле Лермонтова, и

631
приписываем этот выстрел несчастному случаю (все это знают): судьба так хотела, тем
более что ты в третий раз в жизни своей стрелял из пистолета (два раза, когда у тебя
пистолеты рвало в руке, и этот третий), а совсем не потому, что ты хотел пролить кровь,
в доказательство чего приводим то, что ты сам не походил на себя, бросился к Лермон-
тову в ту секунду, как он упал, и простился с ним. Что же касается до правды, то мы
отклоняемся только в отношении к Т.842 и C.843
, которых имена не должны быть упомя-
нуты ни в коем случае. Надеемся, что ты будешь говорить и писать, что мы тебя всеми
средствами уговаривали. Придя на барьер. Напиши, что ждал выстрела Лермонтова»
[П. Б<артенев>. К делу о смертном поединке Лермонтова: Письмо двух секундантов
(Глебова и князя А.И . Васильчикова) к Н.С . Мартынову // РА. 1885. No 3 . С. 461—462].
19 июля 1841. В рапорте No 6 смотрителя казенных зданий в Железноводске
подпоручика Маевского за время с 13 по 20 июля значится:
«капитан Столыпин выехавший
поручик Лермонтов выехавший <...>» [Архив ТМК/I. Д . 468. Л. 33].
20 июля 1841. Запись из воспоминаний Н.И . Лорера, переписанная в альбом
для А.А. Капнист, дочери декабриста А.В. Капниста:
«Очерки Кавказа. Пятигорск 1840844. Дмитревский был поэт в полном смысле этого
слова, и в то время был влюблен и пел прекрасными стихами о каких-то прекрасных
карих глазах. Лермонтов восхищался этими стихами, и говорил обыкновенно: «После
твоих стихов, разлюбишь поневоле черные и голубые очи, и полюбишь карие глаза».
Дмитревскому везло, как говорится, и по службе, он назначен был Вице Губернатором
Кавказской области, но к сожалению не долго пользовался благами жизни, и скоро
скончался! Я с ним некоторое время был в переписке и теперь еще храню его автограф
«Карих глаз»...
Гвардейская молодежь жила разгульно в Пятигорске, а поэт Лермонтов был душою
общества, и делал сильное впечатление на женский пол. Стали давать танцевальные
вечера, устраивать пикники, кавалькады, прогулки в горы. Но для меня они были слиш-
ком шумные, и я не пользовался ими часто» [РГБ. Ф. 218. Оп. 59. Д. 16. Л. 36 об. — 37].
20 июля 1841 г. Дежурный генерал Главного штаба граф Клейнмихель от-
правил командиру Отдельного Кавказского корпуса рапорт, в котором сооб-
щал:
«Государь Император по всеподданейшему докладу просьбы дворянки Марии До-
роховой о Всемилостивейшем прощении мужа Ея, Тенгинского пехотного полка юнке-
ра Дорохова, в 1837 году разжалованного по суду из отставных штабс-капитанов в ря-
довые, за нанесение кинжалом раны отставному ротмистру Сверчкову, и о возвращении
ему знаков отличия, коих он лишен при этом оштрафовании, не изволил изъявить
Монаршего на сие соизволения» [РГВИА. Ф . 395. Оп. 276. Д. 400. Л. 16—16 об.].
21 июля 1841. Письмо П.Т. Полеводина из Пятигорска к неизвестному о
дуэли и смерти Лермонтова.
«<...> Плачьте, милостивый государь Александр Кононович, плачьте, надевайте глу-
бокий траур, нашивайте плёрезы, опепелите Вашу главу, берите из Вашей библиотеки
«Героя нашего времени» и скачите к Лёренцу845, велите переплести его в черный бархат,
читайте и плачьте. Нашего поэта нет, — Лермантов 15-го числа текущего месяца в 7 ча-
сов пополудни убит на дуэли отставным маиром Мартыновым. Неисповедимы судьбы

632
твои, Господи! И этот возрождающийся гений должен погибнуть от руки подлеца: Мар-
тынов — чистейший сколок с Дантеса. Этот Мартынов служил прежде в кавалергардах,
по просьбе переведен в Кавказский корпус капитаном, обрил голову, оделся совершен-
но по-черкесски и тем пленял, или думал пленять, здешнюю публику. Мартынов никем
не был терпим в кругу, который составлялся из молодежи гвардейцев. Лермантов, не
терпя глупых выходок Мартынова, всегда весьма умно трунил над Мартыновым, желая,
вероятно, тем заметить, что он ведет себя неприлично званию дворянина. Мартынов
никогда не умел порядочно отшутиться — сердился, Лермантов более и более над ним
смеялся; но смех его был, хотя едок, но всегда деликатен, так что Мартынов никак не
мог к нему придраться <...>» [ЛН. Т. 58. С . 489—490].
21 июля 1841. Траскин отправляет из Пятигорска очередное письмо Граббе
в экспедиционный отряд:
«...Сегодня я отправляюсь в Ставрополь, чтобы посмотреть, что там делается, а
26-го я возвращаюсь сюда, стобы продолжать мое лечение, которое на меня хорошо
действует; моя кровь начинает обращаться с гораздо большей легкостью.
Князь Голицын, который преследует меня своими поручениями, поручает вам ска-
зать, что по его мнению, место губернатора скоро освободится и просит напомнить
о нем...
Я только что получил ваше письмо от 16-го этого месяца и спешу поблагодарить
вас за позволение мне лечиться. Я воспользуюсь им постольку, поскольку позволяет
мне мои обязанности и я прошу вас, генерал, в случае надобности, не обращать ника-
кого внимания на мою болезнь» [РГВИА. Ф. 62. Оп. 1. Д. 25. Л . 68 (оригинал по-фр.)].
21 июля 1841. В присутствии всех членов следственной комиссии: плац-
майора подполковника Унтилова, заседателя Черепанова, квартального надзи-
рателя Марушевского, исправляющего должность окружного стряпчего Ольшан-
ского 2-го и находящегося при следствии корпуса жандармов подполковника
Кушинникова — были приведены к присяге крепостные Лермонтова и Марты-
нова:
«Клятвенное обещание
Я нижепоименованный обещаюсь и клянусь Всемогущим Богом и пред Святым его
Евангелием Честным и Животворящим Крестом в том, что по делу, по которому я ныне
во свидетельство призван и спрашиваем буду, имею показывать самую сущую правду
не норовя ни в какую сторону, ни для дружбы, вражды и корысти ниже страха ради
сильных лиц, а так как перед Богом и Судом его страшным в том ответ дать могу.
В чем, да поможет мне Господь Бог душевно и телесно в сем и будущем веке. В за-
ключении же сей моей клятвы целую Слова и Крест Спасителя моего Аминь.
Июля 21 дня 1841 года.
По сей присяге присягали Крепостной Дворовой человек Иван Соколов, крестьянин
Илья Козлов, Дворовой человек Иван Смирнов, крепостной Дворовой человек Иван
Вертюков, вместо его неграмотного подписался Иван Смирнов.
К присяге приводил Пятигорской Градской Скорбященской церкви Протоиерей Па-
вел Александровский» [ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Ед. хр. 16. Л . 83].
21 июля 1841. В присутствии следственной комиссии составлен документ:
«...дворовые люди Поручика Лермантова: Илья, Ермолай Козловы, Иван Смирнов;
Майора Мартынова: Иван Вертюков и Иван Соколов, первые два и последних два за

633
присягою, а пятый Ермолай, по случаю несовершеннолетия его, без присяги, были по
делу о произшедшей Дуэле между Мартыновым и Лермантовым, на коей сей убит,
вспрашиваны были и показали:
1-е. Иван Соколов от роду имею 20 лет, Веры Православной, на исповеди и у Свя-
таго Причастия бываю, под судом не был, грамоты знаю; в тот день когда Отставным
Майором Мартыновым был вызван барин мой Поручик Лермантов на Дуэль, на коей
он от выстрела, сделаннаго Мартыновым, убит, я при нем Лермантове не был, и в го-
роде Пятигорске вовсе не находился, а был на Железных водах; и во все время нашего
с убитым Господином пребыванию в городе Пятигорске, я ничего между им и Марты-
новым не заметил предосудительного, как-то: ссор и других качеств, клонившихся к
исполненному злу, а жили в дружбе и согласии, обходились между собою дружески, в
чем и подписуюсь.
Иван Соколов руку приложил.
2-е. Илья Козлов от роду имею 21 год, Веры Православной, на Исповеди и у Свя-
таго Причастия бываю, Грамоты знаю, под судом и в наказаниях не был. Действитель-
но было мною привезено со степи в растоянии от города в 4х верстах тело убитаго
Поручика Лермантова с помощею кучера Ивана в 10 или же 11 часу ночи, по приказа-
нию приехавшего оттоль Корнета Глебова. О выезде же Господина моего Мартынова,
с Лермантовым, Глебовым и Князем Васильчиковым в степь, для сделания там Дуели,
мне вовсе известно не было. Я хотя и всегда при них находился, но незаметил ссор
между Лермантовым и молодым Господином до того и в сей день когда совершилась
Дуель.
Иван Козлов руку приложил.
3-е. Иван Вертюков, от роду имею 23 года, Веры Православной, на Исповеди и у
Святаго Причастия бываю временно, под судом не был, грамоты не знаю. По подробном
расспросе в предмете, относящемся до него, по ссылке прикосновенных лиц к сему делу,
показал во всем согласно с показанием Ильи Козлова.
Иван Вертюков вместо его неграмотнаго.
4-е. Иван Смирнов, от роду имею 21 год, Веры Православной, на исповеди и у Свя-
таго Причастия бываю, под судом не был, грамотен, в тот день когда Господин мой
Мартынов выезжал из города в степь вместе с Г.Г. Поручиком Лермантовым, Карнетом
Глебовым и Князем Васильчиковым, для составления Дуэли, на коей Господином моим
убит из них Лермантов, находился в квартире безвыходно и о сем случае узнал я тогда,
когда было привезено тело убитаго Лермантова в квартиру его, кучером Иваном Вер-
тюковым и Ильею Козловым. Ссор же между Мартыновым и Лермантовым до того, и
даже в тот день никаких не происходило, а жили они дружески.
Иван Смирнов за себя и Вертюкова
руку приложил.
5-е . Ермолай Козлов от роду имею 14 лет, Веры Православной, на исповеди и у
Святаго Причастия бываю, грамоты мало знаю, под судом не был. Обстоятельства, из-
ложенные в показании Ивана Смирнова, я во всем подтверждаю.
Ермолай Козлов руку приложил».
[ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Ед. хр. 16. Л . 84—88]
22 июля 1841. Пятигорский доктор Рожер выдал первое свидетельство
«Титулярному Советнику Князю Васильчикову по болезни его необходимо упо-
требление Кислых вод: в чем сим свидетельствую» [ИРЛИ. Ф . 524. Оп. 3 . Д . 18.
Л. 7 об.].

634
22 июля 1841. Пятигорский окружной начальник полковник Ильяшенков
отправил исправляющему должность начальника Кавказской области и граж-
данскому губернатору Хомутову рапорт:
«Отставной Майор Мартынов, убивший 15-го числа сего июля на поединке Тенгин-
скаго Пехотнаго полка Поручика Лермантова, содержится ныне в здешней Городовой
Тюрьме. Но как комната в оной очень сырая без пола и воздух стеснен, донеся о сем
Вашему Превосходительству, имею честь испрашивать позволение о переводе его Мар-
тынова из Тюрьмы на Гоубвахту, помещающуюся в доме Генерал Майора Орлова».
28 июля разрешение было получено [ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Д. 18. Л. 5].
24 июля 1841. В присутствии следственной комиссии градский протоиерей
Пятигорской Скорбященской церкви Павел Александровский приводил к при-
сяге «генерал-майоршу Марью Верзилину» [ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Ед. хр. 16.
Л. 72].
24 июля 1841. Следственная комиссия послала М.И . Верзилиной письмо:
«Милостивая Государыня Марья Ивановна!
По предписанию Начальства производится нами изследование, о произшедшем 15го
числа сего Июля поединка, на котором отставной Майор Мартынов убил из пистолета
Тенгинскаго Пехотнаго полка Поручика Лермантова.
Покорнейше просим Ваше Превосходительство, по долгу принятой Вами сего числа
присяги, уведомить нас на сем же:
Точно ли за два дня до этого поединка, 13го или 12го числа Майор Мартынов и По-
ручик Лермонтов находились в Вашем Доме на вечере? Не слыхали ли Ваше Превос-
ходительство, как Поручик Лермантов (ныне убитый) шутя над Мартыновым, вывел
его из терпения, привязываясь к каждому его слову, на каждом шагу показывая явное
желание досадить ему Г. Мартынову? Не припомните ли Ваше Превосходительство:
кто еще были из гостей на этом вечере?
С истинным почтением и совершенною преданностью имею честь быть.
Вашего Превосходительства Милостивой
Государыни покорнейшие слуги <...>».
[ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Ед. хр. 16. Л. 74]
На обороте этого документа М.И . Верзилина написала:
«На сем же имею честь известить Господ следователей по делу отставнаго Майора
Мартынова, что действительно 13го числа Июля месяца были вечером у меня в доме
Господин Мартынов и Лермантов, но неприятностей между ними я не слыхала и не
заметила, в чем подтвердят бывшие тогда же у меня Г.Г. Поручик Глебов и Князь Ва-
сильчиков.
Марья Верзилина».
[ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Ед. хр. 16. Л. 75]
25 июля 1841. Из письма Траскина, отправленного Граббе из Ставрополя:
«...Закончив здесь наиболее важные дела, я возвращаюсь завтра в Пятигорск, чтобы
продолжить мое лечение...» [РГВИА. Ф . 62. Оп. 1. Д. 25. Л. 70 (оригинал по-фр.)].
27 июля 1841. Пятигорский окружной начальник полковник Ильяшенков
отправил гражданскому губернатору Хомутову рапорт:

635
«Доктор Надворный Советник Рожер, пользующий Титулярного Советника Князя
Васильчикова от болезни, необходимым признает для употребления кислой воды от-
правится ему в Кисловодск; в удостоверении чего выдал Свидетельство.
Поименованный Князь Васильчиков состоит сдесь арестованным за не имением на
Пятигорской Гоубвахте помещения, на собственной квартире, за нахождение секундан-
том при Дуэле...» [ИРЛИ. Ф . 524. Оп. 3. Д. 18. Л . 7].
27 июля 1841. Н. Молчанов846 писал В.В. Пасеку, другу Герцена, о встрече
поэта с профессором медицины Московского университета И.Е . Дядьковским
за несколько дней до последней дуэли:
«Письмо мое, добрый и любезный Вадим Васильевич, встретит вас в Пятигорске, а
я тем временем буду направляться в Москву. Последние дни пребывания моего здесь
были весьма печальны: смерть Лермонтова, смерть нашего незабвенного Иустина Ев-
докимовича847, все это было в последние дни.
О Лермонтове, о кончине его, вы узнаете здесь все точно. Бедный поэт! Проживи
он далее, что было бы! Иустин Евдокимович привез ему от бабушки его гостинца и
письма. Иустин Евдокимович сам пошел к нему и, не застав его дома, передал слуге
его о себе и чтоб Лермонтов пришел к нему в дом Христофоровых. В тот же вечер мы
видели Лермонтова. Он пришел к нам и все просил прощенья, что не брит. Человек
молодой, бойкий, умом остер. Беседа его с Иустином Евдокимовичем зашла далеко за
полночь. Долго беседовали они о Байроне, Англии, о Беконе. Лермонтов с жадностью
расспрашивал о московских знакомых. По уходе его Иустин Евдокимович много раз
повторял: «Что за умница».
На другой день поутру Лермонтов пришел звать на вечер Иустина Евдокимовича в
дом Верзилиных, жена Петра Семеныча велела звать его к себе на чай. Иустин Евдо-
кимович отговаривался за болезнью, но вечером Лермонтов его увез и поздно вечером
привез его обратно. Опять восторг им: «Что за человек! Экой умница, а стихи его —
музыка, но тоскующая».
Через несколько дней Лермонтова убили, что Иустина Евдокимовича потрясло. Че-
рез шесть дней закрыл глаза здесь навсегда и наш незабвенный Иустин Евдокимович»
[ЛН. Т . 45—46, 715—716]; [Захаров В.А. Встреча в Пятигорске // Мед. газета. 1976.
8 сент.].
28 июля 1841. Ильяшенкову было отправлено разрешение:
«Уважая болезненное положение арестованного за бывшей дуэли Титулярного Со-
ветника Князя Васильчикова засвидетельствованном медиком и необходимость поль-
зоваться ему кислыми водами, я разрешаю Ваше Высокоблагородие препроводить его
к Кисловодскому коменданту на том же основании, на каком он содержится в Пяти-
горске...» [ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Д. 18. Л . 13].
28 июля 1841. От А.А . Столыпина была отобрана подписка:
«Реверс
Я нижеподписавшийся, даю сей реверс Пятигорскому Коменданту Господину Пол-
ковнику и Кавалеру Ильяшенкову в том, что оставшияся после убитаго Отставным
Майором Мартыновым на дуэли двоюродного брата моего Тенгинскаго Пехотнаго
полка Поручика Лермантова поясненные в описи деньги две тысячи шестьсот десять
рублей Ассигнациями — разные вещи, две лошади и два крепостных человека Ивана

636
Вертюкова и Ивана Соколова я обязуюсь доставить в целости к родственникам его,
Лермантова: В противном же случае, предоставляю поступить со мною по законам.
Июля 28 дня 1841 года. Г. Пятигорск.
Подлинный подписал Нижегородскаго Драгунскаго Полка
Капитан Столыпин.
М<есто> П<ечати>
О том, что Капитан Столыпин, оставшияся после убитаго Поручика Лермантова
деньги, вещи, лошадей и крепостных людей доставит к родственникам Лермантова, по-
ручаемся.
Подлинный подписали:
Нижегородскаго Драгунскаго Полка Командир
Полковник Безобразов и Камер-Юнкер Н. Атрешков.
С подлинным верно. Плац-Адъютант Подпоручик Сидери».
[ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Ед. хр. 16. Л. 109]
29 июля 1841. Князь А.И. Васильчиков получил развернутое свидетельство
о болезни:
«Титулярному Советнику Князю Александру Иларионову сыну Васильчикову дано
сие в том, что для излечения одержимой его болезни, (закрытого геморроя, имеющаго
направление к органам груди и в голову) — употребление кислой воды Нардзана не-
обходимо нужно.
В чем за подписом моим и приложением именной печати сам удостоверяю.
Кавказской Области из города Пятигорска, июля 29 дня, 1841 года» [ИРЛИ. Ф. 524.
Оп.3.Д.18.Л.8].
29 июля 1841. Донесение председателя Кавказского областного суда
П.К. Пышненко главноуправляющему Вторым отделением собственной Его
Императорского Величества канцелярии о дуэли:
«15 числа в четырех верстах от города у подошвы горы Машуки, имели дуэль, на
которой Мартынов ранил Лермантова из пистолета в бок на вылет, и от того Лермон-
тов умер на месте дуэли... По донесении местного начальства и за отсутствием г. На-
чальника области, долгом считаю довести о сем происшествии до сведения Вашего
Превосходительства, докладывая, что майор Мартынов, корнет Глебов и князь Василь-
чиков арестованы, и что по сему предмету производится следствие; о чем Пятигорским
Комендантом и Государю Императору всеподданнейше донесено» [РГИА. Ф . 1261.
Оп. 1. Ед. хр. 26. Л . 17—17 об.].
29 июля 1841. Начальник Кавказской области генерал-адъютант П.Х. Граб-
бе предписал пятигорскому окружному начальнику: «...чтобы следствие по делу
о дуэли произведено было без малейшего замедления» [ГАСК. Ф . 79. Оп. 2 .
Д. 583. Л. 128].
31 июля 1841. В Москве получены первые известия из Пятигорска о дуэли
Лермонтова с Мартыновым. Письмо А.Я. Булгакова из Москвы к П.А. Вязем-
скому о смерти Лермонтова [ЛН. Т. 45—46, 702 и 711—712].
31 июля 1841. Полковник Траскин, вернувшийся в Пятигорск для продол-
жения лечения, получив письмо от генерала Граббе, в котором тот потребовал

637
убрать из города всех праздношатающихся офицеров, отдал приказ «выгнать
всех юнкеров и г-на Дорохова, который начал играть. (Полный текст см. дату:
«3 августа 1841».) [РГВИА. Ф. 62. Оп. 1. Д . 25. Л. 71. Оригинал по-фр.]
31 июля 1841. Из дневника Ю.Ф. Самарина:
«31 Июля <1841>
«Лермонтов убит на дуэли Мартыновым!
Нет духа писать!
Лермонтов убит. Его постигла одна участь с Пушкиным. Невольно сжимается серд-
це и при новой утрате болезненно отзываются старые. Грибоедов, Марлинский, Пуш-
кин, Лермонтов. Становится страшно за Россию при мысли, что <упрямый848> <жесто>
не простой случай, а какой-то приговор судьбы поражает ее в лучших из ее сыновей, в
ее поэтах. За что такая напасть... и что выкупают эти невольные жертвы.
Бедный Лермонтов. <Он умер в ту минуту как друзья нетерпеливо <на> <нем> от
него ожидали нового произведения, которым он расплатился бы с Россиею и замял бы>
Он умер оставив по себе тяжелое впечатление. На нем лежит великий долг его роман —
Герой Нашего Времени. Его надлежало выкупить и Лермонтов, ступивши вперед, ото-
рвавшись от эгоистической рефлексии, оправдал бы его и успокоил многих. <Теперь
его не может оправдать никто.>
<ея> В этом отношении участь <Лермонтова> Пушкина была завидна. <Вполне
достигший> В полном обладании всех своих сил, всеми признанный, беспорочен и чист
от всякого упрека умчался Пушкин и <кроме слез и глубокой горести за себя> кроме
слез и <сожалений> воспоминаний на долю <оставшихся> его переживших друзей
ничего не осталось. Пушкин не нуждается в оправдании. Но Лермонтова признали не
все, поняли немногие, почти никто не любил его. Нужно было <простить> простить
ему <много>.
Да, смерть Лермонтова поражает незаменимой утратой целое поколение. <Мы долж-
ны видеть в ней> Это не частный случай, но общее горе, гнев Божий, говоря языком
писания, и как некогда при казнях свыше посылаемых небом, целый народ облекался
трауром, посыпая <сво главы> себя пеплом, так мы теперь должны <обратиться к себе
самим, в себе искать вины> считать себя не безвинными и не просто сожалеть и пла-
кать, но <обратиться <внутрь> к себе самим> углубиться внутрь и строго допросить
себя» [РГБ. Фонд Самариных]; первая публикация: [Герштейн, 1939, 68—69].
Страницы из дневника Ю.Ф . Самарина за 1841 г., посвященные М.Ю. Лермонтову,
впервые были опубликованы в его «Сочинениях» в примечаниях к письмам Самарина
к И.С . Гагарину (М., 1911. Т. XII. С. 54—56). Та часть дневника, в которой описывают-
ся встречи Самарина с Лермонтовым, неоднократно цитировалась. Не опубликованная
прежде дата перед записью дает возможность установить, что известие о смерти Лер-
монтова пришло в Москву уже 31 июля.
Весь дневник Ю.Ф . Самарина состоит из отрывочных записей и выписок. Тетрадь
1841 г. подверглась жестокой последующей цензуре. Большинство листов в ней выре-
зано, из них значительная часть была заполнена текстом карандашом и чернилами.
Когда и кем были вырезаны эти страницы, установить пока не представляется возмож-
ным. Общей участи этой тетради подверглась и запись о Лермонтове. Она обрывается
на полуфразе, далее следуют семь вырезанных страниц вплоть до следующей записи от
23 и 24 октября 1841 г. На некоторых из корешков этих вырезанных страниц заметны
следы текста карандашом и чернилами. На последней странице сохранившегося текста
о Лермонтове — следы от непросохших чернил следующей вырезанной страницы.

638
Конец июля 1841. М.П . Глебов послал два письма с описанием дуэли в
Петербург своему товарищу по юнкерской Школе Д.А . Столыпину (младшему
брату Монго) с тем, чтобы тот передал их через А.И. Философова великому
князю Михаилу Павловичу. Письма не сохранились [Герштейн, 1964, 430—
431].
Июль—август 1841. Константин Корнеевич Любомирский849 отправил из
Ставрополя в Одессу письмо своим товарищам по университету К.Н. и
В.Н. Смольяниновым850, с рассказом о гибели Лермонтова.
В этом письме он передал разговоры, ходившие не только в Пятигорске, но, дума-
ется, и в Ставрополе, как и вообще в Кавказском корпусе, о дуэли поэта: «Я должен
рассказать вам, любезные друзья мои, об одном происшествии, горестном не только для
меня и вас, но и для всякого, кто читает и понимает русскую литературу. Лермонтов,
который только что сделался известен своими сочинениями и подал столько надежд,
покинул нас навсегда — он убит на дуэли. Страшная судьба наших современных лите-
раторов!.. Лермонтов служил на Кавказе в Тенгинском пехотном полку, недавно ездил
в Петербург и, возвратившись, жил в Пятигорске, где он нашел прежнего сослуживца
своего, отставного гвардейского офицера Мартынова, который волочился за одной из
водяниц и уморительно одевался. Он носил азиатский костюм, за поясом пистолет,
через плечо на земле плеть, прическу à la мужик и французские бакенбарды с козлиным
подбородком. Говорят, что Лермонтов по-приятельски несколько раз сказывал ему, как
он смешон в этом шутовском виде, и советовал сбросить с себя эту дурь, наконец, на-
рисовал его в сидячем положении, державшегося обеими руками за ручку кинжала и
объяснявшегося в любви, придав корпусу то положение или выражение, которое полу-
чает он при испражнении, и эту карикатуру показал ему первому. Мартынов вызвал
его на дуэль. Положено стреляться в шести шагах. Лермонтов отговаривал его от дуэли
и, прибыв на место, когда должно было ему стрелять первому, снова говорил, что он
не предполагал, чтобы эта шутка так оскорбила Мартынова, да и не имел намерения, а
потому не хочет стрелять в него. Отвел руку и выстрелил мимо. Но Мартынов выстре-
лил метко, и Лермонтова не стало. Не ручаюсь за версию причин дуэли и за верность
подробностей, но теперь еще у нас рассказывают так, как описал я. Может быть, впо-
следствии откроется что-либо другое достоверное, и я тогда не промедлю сообщить и
вам, но теперь могу ручаться только за то, что Лермонтов убит и что убил его Марты-
нов. Вот вам печальная новость, как бы я желал рассказывать их как можно реже»
[Воспоминания, 1989, 463—464, 624]; [Л-ИМ, 1, 155—156]; [РГВИА. Ф. 13454. Оп. 5.
Д. 182. Л. 6 об.].
Впервые письмо было опубликовано в 1939 г. Н .Л . Бродским. Местонахождение
оригинала неизвестно.
Август 1841. Из письма Мефодия Никифоровича Каткова851 к своему брату
Михаилу Каткову:
«<Август 1841 г.> Москва
... Аксаков и Самарин тебе кланяются. Семейство Аксаковых нанимало дачу в 3 вер-
стах от Никольского и я видался с Константином. От него я услыхал страшную, убий-
ственную весть, которой я не смел сперва верить, — о смерти Лермонтова. Ты, я ду-
маю, уже знаешь об этом. Мартынов, брат мнимой княжны, описанной в «Герое
нашего времени», вызвал его на дуэль, впрочем не за нее, а за личные оскорбле-
ния, насмешки. Лермонтов, чувствуя себя не совсем правым просил прощения и

639
выстрелил в воздух. «Пускай твоя рука не подымается, моя зато подымается» и Лер-
монтов в самое сердце, навылет был прострелен. Вот что пишут в Одесском Вестни-
ке: «15 Июля, около 5 часов вечера, разразилась ужасная буря с молниею и громом:
в это самое время между горами Машуком и Бештау скончался лечившийся в Пяти-
горске М.Ю. Лермонтов. С сокрушением смотрел я на привезенное сюда бездаханное
тело поэта». Как грустно! Теперь русская литература заснет глубоким апатическим
сном.
Странно, все русские поэты имеют одинаковую судьбу, все умерли противуесте-
ственною смертию (Грибоедов, Пушкин, Лермонтов).
Мартынов осужден на ужаснейшее, говорят, наказание. Лишение чинов и дворян-
ства и несколько десятков лет ссылки в отдаленную крепость на тягостнейшую работу.
Его сперва хотели было судить военным судом. Говорят, что Лермонтов слишком мно-
го себе позволял оскорблять и насмехаться над всеми, им все недовольны. — » [РГБ.
Фонд М.Н . Каткова]; первая публикация: [Герштейн, 1939, 67].
Начало августа 1841. В Москве немецкий писатель, поэт и переводчик
Ф. Боденштедт узнает о гибели Лермонтова:
«...Пришло известие о смерти Лермонтова; он был застрелен на дуэли 15 июля Мар-
тыновым, товарищем по полку, на склоне горы Машук, вблизи Пятигорска. Газеты ко-
ротко сообщали только о самом факте. Подробности я узнал позднее на Кавказе от
секунданта Лермонтова Глебова и штабного врача доктора Ноодта852. Мартынов счел
себя задетым острым словцом любившего пошутить Лермонтова и вызвал его на дуэль.
Все попытки добиться примирения были тщетны, и Лермонтов пал на дуэли от первой
пули, посланной ему в сердце твердой рукой Мартынова, который ненавидел его люто.
<...> Только после смерти Лермонтова, с изданием ранее разбросанных его произведе-
ний, пришла к нему слава; с тех пор она все возрастала, тем более что ему не нашлось
достойного продолжателя».
Позже Боденштедт напишет:
«Характер Лермонтова был самого крепкого закала, и чем грознее падали на него
удары судьбы, тем более становился он твердым. Он не мог противостоять преследо-
вавшей его судьбе, но в то же время не хотел ей покориться. Он был слишком слаб,
чтобы одолеть ее; но и слишком горд, чтобы позволить одолеть себя.
Вот причина того пылкого негодования, того бурного беспокойства во многих сти-
хотворениях его, в которых отражаются — как в кипящем под грозою море, при свете
молний, — и небо и земля.
Вот причина также и его раздражительности, и желчи, которыми он в своей жизни
часто отталкивал от себя лучших друзей и давал повод к дуэлям. Первая из этих дуэлей
привела его к долгому заточению853, а последняя — к преждевременной смерти (умер
15/27 июля 1841).
Не берусь решить, что именно подало повод к этой последней дуэли; неосторожные
ли остроты и шутки Лермонтова, как говорят некоторые, вызвали ее, или, как утверж-
дают другие, то, что противник его г. Мартынов принял на свой счет некоторые на-
меки в романе «Герой нашего времени» и оскорбился ими, как касавшимися притом и
его семейства854. В этом последнем смысле слышал я эту историю от секунданта Лер-
монтова, г. Глебова, который и закрыл глаза своему убитому другу.
Очень вероятно, что Лермонтов, обрисовавший себя немножко яркими красками в
главном герое этого романа, списал с натуры и других действующих лиц, так что про-
тотипам их не трудно было узнать себя <...>» [Воспоминания, 1989, 365, 372].

640
1 августа 1841. А .Я. Булгаков сообщил из Москвы А.И. Тургеневу первые
известия о дуэли и смерти Лермонтова:
«Лермонтов написал стишки на Ник<олая> Мартынова (сына нашего покойного
откупщика, не по мудрости, а токмо по имени Соломона Мартынова), с коим служил
вместе. Мартынов одевался довольно странно и в этом костюме куры строил даме од-
ной на водах. Лермонтов добавил к стишкам и портрет Мартынова, им написанный и
очень похожий. Лермонтов так мало думал обидеть Мартынова, что ему же все это
поднес и посвятил, но Мартынов принял это иначе, начал его поносить и наконец вы-
нудил Лермонтова принять дуэль» [ИРЛИ. Ф . 309. Д. 2414, письмо No 4]; [ЛН. Т. 45—
46, 702].
Позже в своих записках, которые Булгаков озаглавил: «Современные записки и
воспоминания», в Х части, относящейся к августу 1841 г., он описал трагическое со-
бытие на водах на основании писем, полученных им от разных корреспондентов.
В приводимых ниже воспоминаниях отразилось мнение большей части тогдашнего
водяного общества Пятигорска, что само по себе представляет значительный интерес,
поскольку именно такая версия ссоры и дуэли обсуждалась во всех домах Пятигорска.
И хотя Булгаков не называет имя дамы, за которой «довольно неудачно» ухаживал
Мартынов, речь, скорее всего, идет об Эмили Верзилиной (Клингенберг). Мы думаем,
что именно следствием желания этой дамы быть вне истории ссоры явились ее дей-
ствия выйти замуж за родственника Лермонтова — Акима Шан-Гирея. Этот факт до-
вольно быстро положил конец всяким пересудам по ее адресу на Водах, но до сих пор
реальная роль Эмилии в преддуэльной истории не выяснена. Известно, что она тща-
тельно следила за всеми публикациями, в которых появлялось ее имя и немедленно
писала ответы на них, которые заставляла публиковать. Их анализ — работа лермон-
товедов будущего.
Итак, Булгаков писал в своих записках: «<...> Николай (сын покойного Соломона
Мих<айловича> известного только потому, что он разбогател от московских винных
откупов), служивший прежде в кавалергардском полку, перешедший оттуда в какой-то
Казацкий линейный полк, а потом оставивший совершенно службу, поехал на Кавказ
лечиться. Там съехался он с Лермонтовым, с коим некогда вместе служил. Мартынов
показывался всякий день на водах в каком-то необыкновенном костюме и волочился
за одной дамою и довольно неудачно. Лермонтов сочинил на него какие-то стихи, к
коим присовокупил и нарисованный им очень схожий портрет Мартынова в странном
его костюме. Все это он поднес самому Мартынову, и первому ему и показал сам — но
Мартынов не принял это как шутку и выйдя из себя требовал сатисфакции за то, что
называл обидою. Тщетны были все усилия Лермонтова, ему сделалось, наконец, невоз-
можным отклонить настояния своего противника. Назначен день, час дуэли, выбраны
секунданты. Когда явились на место, где надобно было драться, Лермонтов, взяв пи-
столет в руки, повторил торжественно Мартынову, что ему не приходило никогда в
голову его обидеть, даже огорчить, что все это была одна только шутка и что, М<ар-
тынов> оттого обижается, он готов просить у него прощение не токмо тут, но везде где
он только захочет!.. Стреляй! Стреляй! — был ответ исступленного Мартынова. Над-
лежало начинать Лермонтову, он выстрелили на воздух, желая все кончить глупую эту
ссору дружелюбно, не так великодушно думал Мартынов, он был довольно бесчелове-
чен и злобен, чтобы подойти к самому противнику своему, и выстрелил ему прямо в
сердце. Удар был так силен и верен, что смерть была столь же скоропостижна, как
выстрел. Несчастный Лермонтов тот час испустил дух! Удивительно, что секунданты
допустили Мартынова совершить его зверский поступок. Он поступил противу всех

641
правил и чести, и благородства, и справедливости. Ежели он хотел, чтобы дуэль со-
вершилась, ему следовало сказать Лермонтову: извольте зарядить опять ваш пистолет,
я вам советую хорошенько в меня целиться, ибо я буду стараться вас убить. Так по-
ступил бы благородный, храбрый офицер. Мартынов поступил как убийца. Он посажен
в острог, а секунданты на гауптвахту. Одно обстоятельство еще более умножает вину
Мартынова. Убив Лермонтова и страшась ожидавшей его судьбы, он хотел бежать...
бежать и куда еще? к чеченцам, нашим неприятелям. Он был пойман на дороге и отдан
военному начальству. Армия закавказская оплакивает потерю храброго своего офицера,
а Россия одного из лучших своих поэтов. Не знают, что будет с его бабкою Арсеньевою.
Она взяла к себе Лермонтова еще в колыбели, дала ему отличное воспитание, накопи-
ла ему прекрасное состояние, для него одного жила и долго противилась нелепому его
желанию ехать на Кавказ учиться военному ремеслу на самом деле. Наконец должна
была согласиться на желание внука своего! Я не знал Лермонтова, но как не пожалеть
об нем?! — хоть и говорят, что он был нрава сварливого и имел уже подобного рода
историю с сыном французского посла барона Баранта за жену нашего консула в Гам-
бурге, известную красавицу» [РГАЛИ. Ф. 79 (А.Я., К.Я. Булгаковы). Оп. 1. Ед. хр. 12.
Л. 43—43 об.]; [Лермантовъ, 250—252].
1—2 августа 1841. Известие о смерти Лермонтова было получено Никола-
ем I в Красном Селе, в присутствии дежурного генерала А.И. Философова.
Прямо от царя потрясенный Алексей Илларионович отправился к другу и родствен-
нику Лермонтова, А.П. Шан-Гирею, и сообщил ему страшную весть. Надо было под-
готовить к ней бабушку. Узнав о смерти внука, она перенесла апоплексический удар.
Ничто больше не привязывало ее к Петербургу, и А.П. Шан-Гирей отвез ее в Тарханы
[ЛН. Т. 45—46, 681].
П.П . Вяземский писал в воспоминаниях: «Летом, во время красносельских маневров,
приехал из лагеря к Карамзиным флигель-адъютант полковник конно-гвардейского
полка <Иван Дмитриевич> Лужин (впоследствии московский обер-полицмейстер). Он
привез только что полученное в главной квартире известие о смерти Лермонтова» [Вя-
земский, 643]; ср.: [Воспоминания, 1989, 461].
2 августа 1841. Газета «Одесский вестник» сообщила:
«Здесь получено из Пятигорска прискорбное известие о кончине М.Ю . Лермонтова,
одного из любимейших русских поэтов и прозаиков, последовавшей 15-го минувшего
июля. В бумагах его найдено несколько небольших, не конченных пьес».
2 августа 1841. Письмо А.А . Кикина к дочери (Марии Алексеевне Бабиной)
о смерти Лермонтова:
«Письмо твое получил. Жаль, что не написала, которого Вердеревского умерла дочь?
Я Василия очень люблю, а у него всего одна. Если же другого брата, то ему сносно: у
него детей много. Я здоров. Скоро сто раз будет, как я уже купался.— 31-го было рож-
дение матери Мартыновой. Нашел ее в большом горе. Сын ее Николай застрелил
м<удака> Лермонтова на дуэли. Как мне жаль бедной бабки его (Арсеньевой). Всю
жизнь ему посвятила и испила от него всю чашу горестей до дна. Жалко и Мартынова.
Николай давно в отставке и жил там по-пустому. Теперь сидит в остроге. Лермонтов
в последнем письме к Мартынову писал сюда, что он кидал вверх гривенник, загадывал
куда ему ехать. Он упал решетом. Сие означало в Пятигорск и от того там погиб. Пи-
шет: «хочу ехать к истинному моему другу, который более двадцати наших русских

642
зарезал и теперь смирный!» Довольно этого, чтобы знать каков был. Он был трус. Хо-
тел и тут отделаться, как с Барантом прежде, сказал, что у него руки не поднимаются,
выстрелил вверх, и тогда они с Барантом поцеловались и напились шампанским855.
Сделал то же и с Мартыновым, но этот несмотря на то убил его. Здесь умерла внучка
Павла Петровича Нарышкина. Он ее очень любил, воспитывал, купил дом, дал 2.500 душ
и лишился своего утешения. Она была Булгарина, лет около десяти. У нас где-то под
Москвой горит, верно, торф и от того другой день солнца не видать и пахнет гарью.
Василья Сергеевича Ланскова сын в отчаянии (так говорят), что ему изменила актри-
са. Отрезал себе пальцы на руке и думают, что умрет антоновым огнем. Как умен маль-
чик! Видно, был мастер владеть собой. Все от того, что нынче терпение называют до-
бродетелью ослов, хотя прежние философы и лучшие из них стоики считали ее первой.
Теперь пусть нонешняя просвященная молодежь видит, лучше ли Ланскому без сего
качества. По моему, кто так мыслит, гораздо глупее осла. Осел полезен, а нынешнего
века мудрец всем вреден. Жаль, что у тебя сын болен. Ты и его залечишь. Мы детьми
без докторов росли. Но наш век был глуп. Лечитесь, вас опыт не вылечит. Кто вспом-
нит обо мне, благодари. Я уже никому не надобен856. Детей целую и благословляю»
[Дризен Н.В. Современник о поэте // РС. 1896. No 2. С. 315—316].
3 августа 1841. В письме А.С . Траскина в П.Х. Граббе из Кисловодска:
«Расследование по делу о дуэли закончено, и, так как Мартынов в отставке, дело
перешло в Окружной суд, и мне дадут только выписку из следствия, касающуюся Гле-
бова, которую надо будет послать Великому Князю Михаилу, потому что он (Глебов. —
В. З.) гвардеец. Впрочем, я думаю, что прежде чем все это примет юридический ход, из
Петербурга прибудет распоряжение, которое решит участь этих господ». Этот фрагмент
письма, впервые опубликованный Андреевым-Кривичем [Андреев-Кривич, 1955, 425],
по его мнению и мнению многих других исследователей, свидетельствует о том, что
Траскин был якобы заранее уверен, «что Петербург сам решит вопрос о наказании Мар-
тынова». Но дело в том, что окончательное слово (Высочайшая конфирмация) в во-
енно-судных делах принадлежало царю.
Мы приводим текст этого письма полностью: «Я прибыл сюда 31 июля и нашел
г-жу Граббе все в том же состоянии, то чувствующей себя очень хорошо, то беспокой-
ной, нервной, предающейся глубокому отчаянию от всего. Г-жа Граббе много ездит
верхом на лошади, что ее развлекает и заставляет забывать о своей болезни. Коля
(старший сын Граббе.
—
В. З.) ее сопровождает. Все дети чувствуют себя прекрас-
но. <...>
Я также предписал пятигорской госпитальной конторе переосвидетельствовать всех
больных и всех выздоровевших отправить в полки или к своим местам. (Начиная со
слов «я также предписал» и до конца фразы в письме было написано по-русски.
—
В. З.)
Если мы не попросим кого-нибудь на место Норденстама, назначат полковника
Шульца и тогда я погиб. Лучше было бы попробовать попросить Милютина или Воль-
фа, если бы даже в этом и отказали.
Я вчера отправил в Тифлис курьера, чтобы знать, чего нам держаться в отношении
довольствия войск, так как, по-видимому, г-ну Арцруни нравится терять драгоценное
время для смешных предложений. Я написал по этому случаю письмо, копию с кото-
рого я имею честь при этом приложить, с просьбою возвратить ее при первом случае.
Следствие о дуэли закончено, и, так как Мартынов не состоит на военной службе,
дело перешло в окружной суд и мне дадут только выписку из следствия относительно

643
Глебова, которую надо будет отправить Великому князю Михаилу, потому что он (Гле-
бов. — В. З .) состоит в гвардейском корпусе.
Впрочем, я думаю, что прежде, чем все это примет законный вид, из Петербурга
придет приказ, который решит участь этих господ.
Имею честь отправить вместе с ним письмо Вревского. Они непостижимы в Пе-
тербурге. Я ему ответил, что мы просим два отряда, но оба под одним командова-
нием.
А. Траскин».
[РГВИА. Ф . 62. Оп. 1. Д. 25. Л . 71 (оригинал по-фр.)]
3 августа 1841. Белинский в письме к Н.Х. Кетчеру писал:
«...Вот тебе несколько новостей: Лермонтов убит наповал — на дуэли. Оно и хоро-
шо: был человек беспокойный, и писал, хоть хорошо, но безнравственно, — что ясно
доказано Шевыревым и Бурачком. Взамен этой потери, Булгарин все молодеет и здо-
ровеет, а Межевич подает надежду превзойти его и в таланте и в добре. Фаддей Бе-
недиктович ругает Пушкина печатно, доказывает, что Пушкин был подлец, а цензура,
верная воле Уварова, марает в «Отечественных записках» все, что пишется в них про-
тив Булгарина и Греча. Литература наша процветает, ибо явно начинает уклоняться
от гибельного влияния лукавого запада — делается до того православною, что пахнет
мощами и отзывается пономарским звоном, до того самодержавною, что состоит из
одних доносов, до того народною, что не выражается иначе, как по матерну. Уваров
торжествует и, говорят, пишет проект, чтобы всю литературу и все кабаки отдать на
откуп Погодину...» [Белинский II, 226—257].
3 августа 1841. Ю .Ф . Самарин в письме к И.С . Гагарину писал:
«После своего романа «Герой нашего времени» он очутился в долгу перед современ-
никами <...> теперь у очень многих он оставляет тяжелое и неутешительное впечатле-
ние... Очень мало людей поняли, что его роман указывал на переходную эпоху в его
творчестве, и для этих людей дальнейшее направление его творчества представляло
вопрос высшего интереса» [Бильбасов, 46].
3 августа 1841. Запись в дневнике П.Д . Дурново:
«<...> Поэт Лермантов убит на Кавказе на дуэли г-ном Мартыновым: это потеря,
так как он <много> обещал857. Капитан Жерве умер на Кавказе от ран858. Он был лю-
бовником кн-ни Юсуповой»859 [Теребенина, 263, 271].
4 августа 1841. За подписью военного министра А.И. Чернышева было от-
правлено из Петербурга в Тифлис корпусному командиру Головину Высочай-
шее повеление:
«Государь Император, по всеподданнейшему докладу донесения Начальника Штаба
войск на Кавказской линии и в Черномории, о произшедшей, 15-го минувшего Июля,
у подошвы горы Машухи, близь г. Пятигорска, между отставным из Гребенского Каза-
чьего полка Маиором Мартыновым, и Поручиком Тенгинского пехотного полка Лер-
мантовым, дуэли, на которой сей последний от полученной из пистолета раны в бок на
вылет, умер на месте, Высочайше повелеть соизволил: Маиора Мартынова, а равно
находившихся при этом произшествии секундантами: Л. Гв. конного полка Корнета
Глебова и служащего в II-м отделении собственной Его Императорского Величества
Канцелярии, Титулярного Советника Князя Васильчикова, предать военному суду не

644
арестованными, с тем, чтобы судное дело было окончено немедленно и представлено
на конфирмацию установленным порядком.
О таковой Высочайшей воле имею честь сообщить Вашему Высокопревосходитель-
ству, к должному исполнению.
Военный Министр Князь Чернышев.
Дежурный Генерал [подпись неразборчива]
Изготовить немедленно предписание Г-ну Граббе от Г-а Корп. Ком-а 20 августа»
[ГАСК. Ф. 79. Оп. 2. Д . 599. Л. 298]; [Нечаева, 31—32].
В Петербурге спешили закончить дело быстрее, и суд был определен не граждан-
ский, а военный. 29 августа предписание к Граббе, полностью повторяющее вышепри-
веденный документ, было отправлено из Тифлиса в Ставрополь [Нечаева, 33].
4 августа 1841. Из письма князя Вяземского к А.Я . Булгакову:
«4 августа. <1841 г.> Царское Село.
...К . Голицын после завтра оставляет Ц. Село. Он очень доволен своим здешним
пребыванием и пользою от мариенбадской воды. Погода опять поправилась. Мы все
под грустным впечатлением известия о смерти бедного Лермонтова. Большая потеря
для нашей словесности. Он уже многое исполнил, а еще более обещал. В нашу поэзию
стреляют удачнее нежели в Лудвига Филиппа. Второй раз не дают промаха. Груст-
но!— ...
... Сей час получаю и письмо твое. Да, сердечно жаль Лермонтова, особенно узнавши,
что он был так бесчеловечно убит. На Пушкина целила по крайней мере французская
рука, а русской руке грешно было целить в Лермонтова, особенно когда он сознавался
в своей вине» [РГБ. Фонд Булгаковых]. Первая публикация: [Герштейн, 1939, 67—68].
Это письмо — приписка к письму А.И . Тургенева к А.Я. Булгакову из Шанрозе (Фран-
ция) от 18/6, 20/8 и 25/13 июля 1841 г. Из текста письма видно, что оно было пере-
слано с оказией в Царское Село к П.А . Вяземскому, а последний направил его со сво-
ими приписками в Москву, к А.Я. Булгакову.
5 августа 1841. Модест Корф после разговора с князем И.В . Васильчиковым
записал в своем дневнике его слова:
«Не буду, конечно, скрывать, что я опечален происшествием, но наиболее тем, что
сын мой мог состоять в тесной связи с таким человеком, каков был Лермонтов, sans foi
ni loi»860.
В рукописных материалах для биографии И.А. Васильчикова Корф расшифровал
смысл фразы о Лермонтове: «Но наиболее огорчило оно меня в том, что сын мой мог
состоять в тесной связи с Лермонтовым — человеком, который, по общему отзыву, не
имел ни правил, ни религии, ни высшего нравственного чувства; правда, он имел за то
талант, который действует так обаятельно на молодых людей, и мог увлечь и моего
молодца» [ГАРФ. Ф. 728. Оп. 1. Ч. 1817. Т. V . Л. 249 об. — 250]; [ГАРФ. Ф. 728. Оп. 1.
Ч. 1826. Л. 39]; [Герштейн, 1964, 110].
5 августа 1841. Письмо Екатерины Быховец к сестре из Пятигорска:
«Бесценный мой дружочек, Лизочка! Как я тебе позавидовала, моя душечка861, что
ты была в Успенском862. О! как бы я дорого дала, чтобы провести это время с вами; как
бы мы приятно его провели; воображаю, как мамаша тебе обрадовалась, моему мило-
му863 дружочку; она с такой радостью мне описывает, что Манюшка к ней очень ласко-
ва. Ваш бал был очень хорош; тебя удивляет, что все так переменилось. Я не знаю, что

645
сделалось с Тарусским уездом, откуда Танюшка учится этим гримасам, и так уж она
на гримасу похожа, некому без меня ее остановить.
Как же весело провела время. Этот день молодые люди делали нам пикник в гроте,
который был весь убран шалями; колонны обвиты864 цветами, и люстры все из цветов:
танцевали мы на площадке около грота; лавочки были обиты прелестными коврами;
освещено было чудесно; вечер очаровательный, небо было так чисто; деревья от осве-
щения необыкновенно хороши были, аллея также была освещена и в конце аллеи была
уборная прехорошенькая; два хора музыки. Конфет, фрукт, мороженого беспрестанно
подавали; танцевали до упада; молодежь была так любезна, занимала своих гостей; ужи-
нали; после ужина опять танцевали; даже Лермонтов, который не любил танцевать, и
тот был так весел; оттуда мы шли пешком. Все молодые люди нас провожали с фона-
рями; один из них начал немного шалить. Лермантов как cousin предложил сейчас мне
руку; мы пошли скорей, и он до дому меня проводил.
Мы с ним так дружны были — он мне правнучатый брат — и всегда называл cousine,
а я его cousin и любила как родного брата. Так меня здесь и знали под именем charmante
cousine865 Лермантова. Кто из молодежи приезжал сюда, то сейчас его просили, чтобы
он их познакомил со мной.
Этот пикник последний был; ровно через неделю мой добрый друг убит, а давно ли
он мне этого изверга, его убийцу, рекомендовал как товарища, друга!
Этот М а р т ы н о в глуп ужасно, все над ним смеялись; он ужасно самолюбив,
карикатуры (на него) беспрестанно866 прибавлялись; Лермантов имел дурную привыч-
ку острить. Мартынов всегда ходил в черкеске и с кинжалом; он его назвал при дамах
M-r le Poignard и Sauvage’oм867. Он (т. е . Мартынов. — В. З .) тут ему сказал, что при
дамах этого не смеет говорить, тем и кончилось. Лермонтов совсем не хотел его обидеть,
а так, посмеяться хотел, бывши так хорош с ним.
Это было в одном частном доме. Выходя оттуда, Мартынка глупой вызвал Лерм<он-
това>. Но никто не знал. На другой день Лермонтов был у нас, ничего, весел; он мне
всегда говорил, что ему жизнь ужасно надоела, судьба его так гнала, Государь его не
любил, Великий князь (Михаил Павлович?) ненавидел, (они?) не могли его видеть —
и тут еще любовь; он (Лермонтов. — В. З .) был страстно влюблен в В.А . Бахметеву; она
ему была кузина; я думаю, он и меня оттого любил, что находил в нас сходство, и об
ней его любимый разговор был.
Через четыре дня он868 (Лермонтов. — В. З.) поехал на Железные; был в этот день
несколько раз у нас и все меня упрашивал приехать на Железные; это 14 верст отсюда.
Я ему обещала и 15-го (июля) мы отправились в шесть часов утра, я с Обыденной (sic)
в коляске, а Дмитревский, и Бенкендорф, и Пушкин — брат сочинителя — верхами.
На половине дороги, в колонке869 мы пили кофе и завтракали. Как приехали на
Железные, Лермантов сейчас прибежал; мы пошли в рощу и все там гуляли. Я все с
ним ходила под руку. На мне было бандо. Уж не знаю, какими судьбами коса моя рас-
пустилась и бандо свалилось, которое он взял и спрятал в карман. Он при всех был
весел, шутил, а когда мы были вдвоем, он ужасно грустил, говорил мне так, что сейчас
можно догадаться, но мне в голову не приходила дуэль. Я знала причину его грусти и
думала, что все так же870; уговаривала его, утешала, как могла, и с полными глазами
слез (он меня) благодарил, что я приехала, умаливал, чтоб я прошла к нему на кварти-
ру закусить, но я не согласилась; поехали назад, он поехал тоже с нами.
В колонке обедали. Уезжавши, он целует несколько раз мою руку и говорит:
—
«Cousine, душенька, счастливее этого часа не будет больше в моей жизни».
Я еще над ним смеялась; так мы и отправились.

646
Это было в пять часов, а <в> 8 пришли сказать, что он убит.
Никто не знал, что у них дуэль, кроме двух молодых мальчиков, которых они за-
ставили поклясться, что никому не скажут; они так и сделали.
Лерм<онтову> так жизнь надоела, что ему надо было первому стрелять, он не хотел,
и тот изверг <Мартынов> имел духа долго целиться, и пуля навылет! Ты не поверишь,
как его смерть меня огорчила, я и теперь не могу вспомнить.
Прощай, мой милый друг, грустно и пора на почту. Сестра и брат вам кланяются. Я тебя
и детишек целую бессчетно раз. Не забывай верного твоего друга и обожающую тебя сестру
Катю Быховец.
Сейчас смотрела на часы, на почту еще рано и я еще с тобой поговорю. Дмитревский
меня раздосадовал ужасно: бандо мое, которое было в крови Лерм<онтова> взял, чтоб
отдать мне, и потерял его; так грустно, это бы мне была память. Мне отдали шнурок,
на котором он всегда носил крест.
Я была на похоронах: с музыкой его хоронить не позволили, и священника насилу
уговорили его отпеть.
Он мертвый был так хорош, как живой. Портрет его сняли.
Я теперь принялась пользоваться; у меня такая жестокая боль в боку, что я две не-
дели кроме блузы, не могу ничего надеть; только, душка, не пиши к мамаше, это прой-
дет, все прежняя моя болезнь, воды мне помогают.
Прощай» [ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 4. Д. 111]. Ср.: [PC. 1892. Т. 73. Кн. 3. С . 766—767].
При публикации письма М. Семевский сделал свои вставки и исправления.
Спустя полгода, 17 февраля 1842 г., отец Екатерины Быховец Григорий Андреевич
Быховец отвечает А.А. Краевскому:
«Милостивый государь Андрей Александрович!
Письмо Ваше от 6-го февраля я имел удовольствие получить, на которое приятным
долгом поставляю Вас уведомить, что манускриптов покойного Лермонтова у меня ни-
когда не было и никто их не видел, и не знаю, из каких источников г<осподи>н Ероп-
кин заимствовал сведения, коими вас известил; это правда, что дочь моя, живущая ныне
в Тарусе, кузина и друг покойного милого нашего поэта, написала ко мне, что она будет
иметь некоторые последние сочинения его, но не знаю, успела ли она спасти что-нибудь
из гениальных сочинений несчастного, из рук хищников, решивших воспользоваться
вслед за роковою пулею, моментом, растащить сокровища оставшейся вдохновенной
поэзии, излившейся в последние его дни и неизвестные еще публике. Между тем, чтоб
угодить вашему благородному чувству, я через почту напишу моей дочери, которая в
то время были на водах, что буде ей угодно какие-нибудь манускрипты, то отослали
бы их прямо к вам, как достойному другу, обще всеми уважаемого поэта.
Примите искренние уважения мои к вам, с которыми имею честь пребывать
Милостивого государя покорный слуга Григорий Быховец.
17-го февраля 1842.
Таруса Калуж<ской> Губер<нии>»871 [РНБ ОР. Ф . 391. А .А . Краевский. No 219.
Л. 1—2]; публикация: [Висковатый II, 177—178]; [Захаров В. Очаровательная кузина
Лермонтова // Кавказский край. 1997. 16—22 и 23—29 окт. No 42, 43]; [Санкт-Петер-
бургские ведомости. 1840. 1 марта. No 48]
6 августа 1841. В сохранившемся фрагменте (был куплен в 1904 г. — В. З.)
письма С.Д . Дохтурова, штабс-капитана лейб-гвардии Егерского полка, напи-
санном в слободе Фабрикантской (расположенной, вероятно, недалеко от Крас-
ного Села) неизвестному лицу:

647
«...автор «Героя нашего времени» убит на дуэли Мартыновым, бывшим кавалергар-
дом, причина дуэли есть насмешка Лермонтова над последним. Мартынов пустой ма-
лый, но и Лермонтова жалеть нечего; я хорошо знал его: он при жизни был жалок,
ничему не верил, презирал людей и был разочарован не на словах только, а на деле, —
стоит ли жить, когда поэзии жизни не существует...» [Калантырская, 182].
6 августа 1841. В 63-м номере газеты «Одесский вестник» в статье А. Ан-
дреевского «Пятигорск и Кавказские минеральные источники», содержащей
самую разнообразную информацию, имелось следующее сообщение:
«Погода в Пятигорске стоит довольно хорошая. Сильные жары прохлаждаются по-
рывами ветра. Маленькие дожди перепадали изредка. Но 15-го июля, около 5-ти часов
вечера, разразилась ужасная буря с молниею и громом: в это самое время, между гора-
ми Машукою и Бештау, скончался лечившийся в г. Пятигорске М.Ю. Лермонтов. С
сокрушением смотрел я на привезенное сюда бездыханное тело поэта... Кто не читал
его сочинений, проникнутых тем глубоким чувством, которое находит отпечаток в душе
каждого?» [Зленко Г. Судьба Сергея Андреевского // Лит. Россия. 1982. 23 июля].
7 августа 1841. Государственный секретарь М.А . Корф записал в дневнике:
«Молодой Васильчиков в самый день дуэли отправил нарочного с известием об ней
к своему отцу, который вследствие того тотчас и приехал сюда (третьего дня) прежде
чем могло прийти к нему письмо от Левашова».
В тот же день М.А. Корф записал фразу, сказанную ему князем И.В . Васильчико-
вым: «Если бы Государь хотел оказать снисхождение моему сыну, то я сам буду первым
ходатайствовать о наказании, законы должны быть исполняемы в равной степени для
всех; стану только просить об одной милости: чтобы не назначили ему местом заточе-
ния Кавказ, потому что там сущий вертеп разврата для молодых людей» [Герштейн,
1964, 430].
7 августа 1841. Запись в дневнике императрицы Александры Федоровны:
«Гром среди ясного неба. Почти целое утро с великой княгиней, стихотворения Лер-
монтова...» [ГАРФ. Ф. 672. Оп. 1. Д. 417. Л . 32 об.]; [Герштейн, 1964, 113 (пер. с фр.)] .
7 августа 1841. Императрица писала С.А . Бобринской:
«Вздох о Лермонтове, об его разбитой лире, которая обещала русской литературе
стать ее выдающейся звездой.
Два вздоха о Жерве, о его слишком верном сердце, этом мужественном сердце, ко-
торое только с его смертью перестало биться для этой ветреной Зинаиды»872 [ГАРФ.
Ф. 851. Оп. 1. Д . 18. Л . 106 об. — 107 (пер. с фр.)]; [Герштейн, 1986, 72 (пер. с фр.)].
7 августа 1841. Николай I подписал Высочайший приказ «об исключении
из списков офицеров умерших поручика Тенгинского пехотного полка Лер-
монтова и капитана Жерве, умершего от полученных на Кавказе ран» [РИ.
1841. 26 авг. No 99)]; [Герштейн, 1986, 72].
7 августа 1841. Командир Отдельного Кавказского корпуса генерал от ин-
фантерии Е.А. Головин отправил из крепости Темир-Хан-Шуры предписание
П.Х . Граббе и экземпляр журнала Revue des deux Mondes (1841. No 505), в
котором были напечатаны путевые заметки графа де Сюзане.

648
Действительно, французский разведчик, граф де Сюзане, под видом путешествен-
ника совершивший длительный вояж по всей территории Закавказья и Кавказа, опу-
бликовал в 1841 г. в No 505 французского журнала Revue des deux Mondes статью под
названием: «Кавказские провинции под владычеством русских (Грузия, Дагестан, берег
Каспийского моря и берега Кубани)». РГВИА. Ф. 13454. Оп. 6 . Д . 1212. Л. 1—1 об.];
[Сюзане, 69—80]; [Записки графа де Сюзане о путешествии по Кавказу 1840 г. / Публ.
и коммент. В.А . Захарова // Кавказский сборник. Т. 1 (33). М ., 2004. С. 69—80].
8 августа 1841. Письмо Мартынова к Глебову, в котором он сообщает о
своем намерении просить графа Бенкендорфа, чтобы его судили «военными
законами» [РА. 1893. Кн. 2. С . 501].
8 августа 1841. Встреча князя Иллариона Васильчикова с государем, о ней
имеется запись в дневнике Корфа 12 августа:
«Князь Васильчиков виделся с Государем и остался очень доволен результатом
аудиенции в отношении к своему сыну... Между тем, быв сегодня у князя, я нашел
перед ним раскрытый на столе роман Лермонтова «Герой нашего времени». Князь во-
обще читает очень мало, и особенно по-русски; вероятно, эта книга заинтересовала его
теперь только в психологическом отношении: ему хочется ближе познакомиться с об-
разом мыслей того человека, за которого приходится страдать его сыну» [ГАРФ. Ф. 728.
Оп. 1. Д. 1817. Т. IV. Л. 259]; [Герштейн, 1964, 111—112].
9 августа 1841. В «Литературной газете», издаваемой другом Лермонтова
А.А . Краевским, был напечатан своеобразный некролог:
«Первая новость наша печальная. Русская литература лишилась одного из талант-
ливейших своих поэтов. По известиям с Кавказа, в последних числах прошедшего
месяца скончался там М.Ю . Лермонтов. Молодой поэт, столь счастливо начавший свое
литературное поприще и со временем обещавший нам замену Пушкину, прежде-
временно нашел смерть. Нельзя не пожалеть, что столь свежий, своеобразный талант
не достиг полного своего развития; от пера Лермонтова можно было ожидать мно-
гого».
12 августа 1841. Военный министр генерал-адъютант князь А.И . Чернышев
подписал полученный им Высочайший указ: «По пехоте: умерший Тенгинско-
го пехотного полка поручик Лермонтов исключается из списков» [ИРЛИ. Пе-
чатные экземпляры высочайших приказов. Ф. 524. Оп. 3 . Д . 2. Л . 9]; [Русский
инвалид. 1841. 21 авг. С. 768]; [Щеголев II, 241].
12 августа 1841. Великая княгиня Мария Павловна (веймарская «жемчу-
жина семьи»), отплывая на пароходе «Богатырь», увезла с собой две книги
Лермонтова — «Стихотворения» и «Герой нашего времени» [ГАРФ. Ф. 728.
Оп. 1. Ч. I. Д. 981. Ч. III. Л. 31—31 об.].
12 августа 1841. Запись в дневнике М.А . Корфа с изложением разговора,
который состоялся во время аудиенции князя И.В. Васильчикова у Николая I:
«Обещано не заточать его на Кавказ, а всему прочему отец охотно его подвергает.
Вероятно, что все кончится несколькими месяцами крепостного заключения» (см. дату:
«8 августа 1841») [Герштейн, 1964, 429].

649
16—19 августа 1841. В описи «Решенным делам 2-го стола 1-го отделения
общего управления Кавказской области за 1841 год» имеется запись, что «Дело
о Дуэли майора Мартынова с поручиком Лермонтовым» было начато 16 и
окончено 19 августа, в этом же месяце его сдали в архив на 8 листах [ГАСК.
Ф. 79. Д. 4325. Л. 183 об.]; [Временник, 23].
18 августа 1841. Отношение генерал-адъютанта П.Х . Граббе командиру Тен-
гинского пехотного полка о приказе государя императора, «чтобы поручик
Лермонтов обязательно состоял налицо в Тенгинском пехотном полку» [ИЛРИ.
Ф. 524. Оп. 3. Д. 109. Л. 1].
Несмотря на то что Лермонтова уже не было в живых, официальным документам про-
должали давать ответ. Из-за отсутствия быстрой связи многие бумаги, как тогда полага-
лось, проходили по инстанциям своим обычным порядком. Вот почему ряд документов о
Лермонтове, которого уже не было в живых, но официальное сообщение о его смерти и
исключении из численного состава полка еще не поступало ни в Тенгинский пехотный
полк, ни в другие официальные учреждения Кавказского корпуса, проходили своим по-
рядком, чиновники просто занимались отписками на полученные ими документы.
18 августа 1841. Рапорт начальника Штаба Отдельного Кавказского корпу-
са генерал-майора Коцебу командующему войсками на Кавказской линии и в
Черномории господину генерал-адъютанту и кавалеру Граббе о резолюции Ни-
колая I от 5 марта о ненахождении Лермонтова «в своем полку»:
«По особому отд. No 489.
получено 8 сентября 1841.
Штаб
Отдельного Кавказского Корпуса
По дежурству Отделение Особое
Стол 1
В Тифлисе
18 августа 1841 года
No 1391
Командующему Войсками на Кавказской Линии и Черномории,
господину генерал-адъютанту и кавалеру Граббе
Начальника Штаба
Рапорт
Государь Император заметив, в представлении Г. Корпусного командира от 5 марта
сего года No 458-й, с исходатайством о наградах, что переведенный 13 апреля 1840 г. за
проступок Лейб-гвардии из Гусарского полка в Тенгинский пехотный полк поручик
Лермантов при своем полку не находился, но был употреблен в Чеченской экспедиции
с особо порученною ему казачьею командою, повелеть соизволил, дабы поручик Лер-
мантов непременно состоял на лицо во фронте873 и что бы начальство отнюдь не осме-
ливалось ни под каким предлогом удалить его от фронтовой службы в своем полку.
О таковой монаршей воле сообщенный Его Высокопревосходительству г. дежурным
генералом Главного штаба Его Императорского Величества от 30 прошлого июня
No 4859-й, по поручению г. корпусного командира, имею честь довести, Вашему Пре-
восходительству, к зависящему исполнению.
Генерал-майор Коцебу
Управляющий отделением адъютант — Подпись».

650
[РГВИА. Ф. 13454. Оп. 6. Д. 349. Л . 1—3. Дело: «По рапорту начальника Корпусно-
го штаба: О том, что Государь Император подтверждает, переведенный 13 апреля
1840 года за проступок Лейб-гвардии из Гусарского полка в Тенгинский пехотный полк
поручик Лермонтов, непременно состоять на лицо во фронте». Началось 12 сентября
1841 г. Кончено 2 октября 1841 г.]; впервые: [РА. 1911. Кн. 9. С. 159]; копия хранилась
в Грозненском государственном архиве.
19 августа 1841. Начато «Дело Штаба Отдельного Кавказского корпуса по
Дежурству судного отделения о предании военному суду отставного майора
Мартынова, корнета Глебова и Титулярного советника князя Васильчикова, за
произведенный первым с Поручиком Лермантовым дуэль, отчего Лермантов
помер». Закончено: 6 февраля 1842 г. Опубликовано: [Лермонтов, 1939, 16—63];
[Л-X, IX, 412—462].
19 августа 1841. Пятигорскому окружному начальнику было отправлено
предписание874 из Ставрополя от кавказского гражданского губернатора о рас-
смотрении дела об участии корнета Глебова отдельно военным судом.
19 августа 1841. В письме из Гавра жена композитора и мецената Луиза
Карловна Виельгорская (урожденная принцесса Бирон) писала А.И. Тургеневу
в Париж:
«Вам, вероятно, уже известна плачевная кончина Лермонтова. Подобно Пушкину,
он сделался жертвой неугомонного ума. Неизвестно мне, с кем он дрался, pour un com-
mérage des gamins (из-за мальчишеской сплетни), как о том пишут из Петербурга. В нем
мы лишились многообещающего поэта, странная судьба наших даровитых молодых
людей...» [ИРЛИ. Ф. 309. Д . 3155]; [Герштейн, 1964, 127].
20—21 августа 1841. Сохранился фрагмент письма А.В. Станкевича, сту-
дента Харьковского университета, который сообщал своим сестрам из Харь-
кова:
«Здесь, в Харькове, я уже узнал, что Лермонтов убит на дуэли. Один военный, при-
ехавший с Кавказа, рассказывал в Харькове так о смерти Лермонтова. Отставной май-
ор Мартынов был очень любезен к одной девушке и был взаимно любим. Лермонтов,
вероятно, как Герой нашего времени, успел вытеснить Мартынова из сердца девушки
и поместился в нем сам. Потом он преследовал Мартынова остротами и насмешками
и, наконец, написал на него пасквиль. Один юнкер читал его Мартынову, и когда по-
следний сказал, что он обрубит мальчишке уши, то тот ответил: это не я, это Лермонтов
написал, а вот и картинка, которую он нарисовал. Мартынов вызвал Лермонтова на
дуэль. На месте дуэли (так говорят) Лермонтов сказал: Мартынов, я обидел тебя, жизнь
дорога для меня, стреляй ты или нет, но я ссыпаю порох с полки. Лермонтов опустил
пистолет. Говорят, глупые секунданты подзадорили Мартынова. Он хотел оцарапать
Лермонтову руку, но пуля попала в бок и прошла навылет. Лермонтов упал мертвый.
Так была рассказана эта история. Бог знает, справедлива ли она! Вести, передаваемые
из уст в уста, всегда подозрительны. Если эта история справедлива, то, если и нельзя
обвинять Мартынова, все-таки тяжело думать, что Лермонтов погублен так, за — ни -
что. Впрочем, событие, представляемое людьми так<им> простым и ничтожным, име-
ет часто много важных, не замечаемых нами пружин, по которым оно...» [ГИМ. Ф . 351.
Ед. хр. 67. Л . 69 об.]; [Калантырская, 182].

651
21 августа 1841. М .А. Корф записал в дневнике, касаясь отъезда своего на-
чальника князя И.В. Васильчикова из Петербурга:
«Сын его, вместе с Мартыновым и Глебовым, судится на местах военным судом и
дело, разумеется, не может еще получить немедленного окончания» [Герштейн, 1964,
429].
21 августа 1841. Е .П . Ростопчина пишет в альбоме стихотворение «Я знаю,
недолго мне жить остается...», внизу которого приписала по-французски: «На
следующий день, как я узнала о смерти нашего бедного Лермонтова, импрови-
зировала на пианино на мотив двух вальсов Штрауса, «Жизнь танец» и «Вальс
Авроры» [РГБ. Ф. 178. Муз. собр. No 3330 (1. Л. 71)]; [Гиллельсон, 1977, 192].
21 августа 1841. В «Русском инвалиде» напечатан Высочайший указ по пе-
хоте от 12 августа, подписанный военным министром князем Чернышевым:
«...умерший Тенгинского пехотного полка поручик Лермантов исключается из
списков».
22 августа 1841. Андрей Елагин875 пишет своему отцу Алексею Андреевичу
Елагину:
«22. Авг. <1841 г. Москва>
...Как грустно слышать о смерти Лермонтова и к несчастью эти слухи верны. Мар-
тынов, который вызвал его на дуэль, имел на то полное право, ибо Княжна Мэри сестра
его. Он давно искал случая вызвать Лермонтова и Лермонтов представил ему случай
нарисовав ему карикатуру (он говорят превосходно рисовал) и представив ее Марты-
нову. У них была картель: Лермонтов выстрелил в воздух, а Мартынов подошел и убил
его. Все говорят, что это убийство, а не дуэль, но я думаю, что за сестру Мартынову
нельзя было поступить иначе. Конечно, Лермонтов выстрелил в воздух, но этим он не
мог отвратить удара и обезоружить обиженного. В одном можно обвинить Мартынова,
зачем он не заставил Лермонтова стрелять. Впрочем, обстоятельства дуэля рассказы-
вают различным образом и всегда обвиняют Мартынова как убийцу» [РГБ. Первая
публикация: Герштейн, 1939, 66—67].
23 августа 1841. В письме из Потсдама сестра Николая I, великая княгиня
Мария Павловна (великая герцогиня Веймарская), осторожно подсказывает
императрице правильное суждение о романе и стихах Лермонтова:
«Подарок, которым Вы меня удостоили — сочинения Лермонтова — сам по себе был
для меня слишком дорог, чтобы я не могла не предпочесть в нашем путешествии это
чтение всякому другому. Из его стихотворений лучшими в сборнике я нахожу одно под
названием «Тучи» и еще две пьесы. <...> Читая это сочинение, я часто спрашивала себя,
каково было Ваше мнение о том, или другом месте, и позволяла себе его угадывать.
Его роман отмечен талантом и даже мастерством, но если и не требовать от произ-
ведений подобного жанра, чтобы они были трактатом о нравственности, все-таки же-
лательно найти в них направление мыслей или намерений, которое способно привести
читателя к известным выводам. В сочинении Лермонтова не находишь ничего, кро-
ме стремления и потребности вести трудную игру за властвование, одерживая победу
посредством своего рода душевного индифферентизма, который делает невозможной
какую-либо привязанность, а в области чувства часто приводит к вероломству. Это —
заимствование, сделанное у Мефистофеля Гёте, но с тою большою разницей, что в «Фа-

652
усте» диавол вводится в игру лишь затем, чтобы помочь самому Фаусту пройти раз-
личные фазы своих желаний, и остается второстепенным персонажем, несмотря на
отведенную ему большую роль. Лермонтовский же герой, напротив, является главным
действующим лицом и поскольку средства, употребляемые им, являются его собствен-
ными и от него же и исходят, их нельзя одобрить»876 [ГАРФ. Ф. 728. Оп. 1. Ч. I. Д. 981.
Ч. III. Л. 31—31 об.]; [Герштейн, 1986, 72—73 (пер. с фр.)].
23 августа 1841. Запись в дневнике А.И. Тургенева, который жил в это вре-
мя под Парижем:
«Отправился получать грустные письма от гр. Виельгорской из Гавра, от Мюллера
из Дьеап877, — а Лермонтова не стало» [ИРЛИ. Ф. 309. Д. 319. Л . 104 об. — 105]; [Гер-
штейн, 1964, 127].
25 августа 1841. А .И. Тургенев в письме из Парижа В.А . Жуковскому в
Петербург:
«Какие ужасные вести из России! Сердце изныло: Лермонтов убит на дуэли каким-то
Мартыновым из-за мальчишеской ссоры, ничего более не знаю...» [ЛН. Т . 58, 492].
26 августа 1841. Из письма А.И. Тургенева к А.Я. Булгакову:
«Августа 26
Champrosay. 1841. Сентября 5
Сейчас милое письмо твое от 8 августа оживило меня, но в ту же минуту получил
я и Дебаты и прочел известие о П-бургском пожаре и сердце опять застрадало — хотя
и не знает за кого! Ты писал письмо в самый день пожара, прежнего — одного, где ты
уже писал о смерти Лермонтова, о коем упоминаешь, я не получал. Есть ли с попутчи-
ком, то могу получить после; на другие я уже отвечал. Гр<афин>я Виельгорская уве-
домила меня уже о смерти Лермонтова и я оплакиваю и талант и преступление» [РГБ.
Фонд Булгаковых. Первая публикация: Герштейн, 1939, 68].
26 августа / 6 сентября 1841. Е .А. Верещагина из Середникова пишет до-
чери, А.М . Верещагиной-Хюгель:
«Наталья Алексеевна (Столыпина) намерена была, как я тебе писала, прибыть на
свадьбу, но несчастный случай, об котором видно уже до вас слухи дошли, ей помешал
приехать, Мишеля Лермонтова дуэль, в которой он убит Мартыновым, сыном Савы
(ошибка: сыном Соломона Михайловича; Савва его брат. — В. З .), он был на Кавказе;
вот все подробности сего дела.
Мартынов вышел в отставку из кавалергардского полка и поехал на Кавказ к водам,
одевался очень странно в черкесском платье и с кинжалом на боку. Мишель по при-
вычке смеяться над всеми, все называл его «le chevalier des mont sauvages» и «Monsieur
du poignard»878. Мартынов ему говорил: «полно шутить, ты мне надоел», — тот еще
пуще, начали браниться и кончилось так ужасно. Мартынов говорил после, что он не
целился, но так был взбешен и взволнован, попал ему прямо в грудь, бедный Миша
только жил 5 минут, ничего не успел сказать, пуля навылет. У него был секундантом
Глебов, молодой человек, знакомый наших Столыпиных, он все подробности и описы-
вает к Дмитрию Столыпину, а у Мартынова — Васильчиков. Сие несчастье так нас всех,
можно сказать, поразило, я не могла несколько ночей спать, все думала, что будет с
Елизаветой Алексеевной. Нам приехал о сем объявить Алексей Александрович <Лопу-
хин>, потом уже Наталья Алексеевна ко мне написала, что она сама не может при-

653
ехать — нельзя оставить сестру — и просит, чтобы свадьбу не откладывать, а в другом
письме описывает, как они объявили Елизавете Алексеевне, она сама догадалась и при-
готовилась, и кровь ей прежде пустили. Никто не ожидал, чтобы она с такой покорно-
стью сие известие приняла, теперь все Богу молится и собирается ехать в свою дерев-
ню, на днях из Петербурга выезжает. Мария Якимовна <М.А. Шан-Гирей>, которая
теперь в Петербурге, с ней едет» [Гладыш., Динесман, 53—54].
28 августа 1841. Пятигорский окружной суд получил следственное дело о
дуэли Лермонтова с Мартыновым, которое после рассмотрения в Ставрополе
было переслано Ильяшенкову:
«За отсутствием Областнаго Начальника Г-н Кавказский Гражданский Губернатор
при предложении от 19го текущего Августа за No 1841, возвращая ко мне дело о дуэли
на которой отставной Майор Мартынов при Секундантах Лейб-Гвардии Коннаго Пол-
ка Корнете Глебове и служащем во 2м отделении Собственной Его Императорскаго
Величества Канцелярии Титулярном Советнике Князе Васильчикове, убил из писто-
лета Тенгинскаго Пехотнаго полка Поручика Лермантова, дает знать, что как корнет
Глебов подлежит суду военному, то все относящиеся до него обстоятельства следует
отделить и предоставить разсмотрению Военнаго Начальства в Установленном поряд-
ке, об отставном же Майоре Мартынове и Титулярном Советнике Князе Васильчикове,
как лицам Гражданскаго ведомства разсмотрение и решение Дела должно подлежать
Пятигорскому Окружному Суду.
Препровождая при сем дело о убитом на дуэле Поручике Лермантове предлагаю
Окружному Суду, разсмотрев оное зделать законное по оному решение, относящиеся
до Секунданта Корнета Глебова обстоятельства отделив представить разсмотрению во-
еннаго начальника в Установленном порядке.
Окружный Начальник и Комендант Полковник Ильяшенков
За секретаря Гулянов».
[ИРЛИ. Ф . 524. Оп. 3. Ед. хр. 16. Л. 110—111]; [ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Д . 21. Л. 66]
28 августа 1841. Запись в именной ведомости Пятигорского окружного суда
уголовным и следственным делам, поступившим с 1 августа по 1 сентября
1841 г.
Дело под No 3 «О дуэле на которой отставной майор Мартынов при секундантах
лейб-гвардии Конного полка корнете Глебове и служащем во 2-м Отделении собствен-
ной Его Императорского Величества Канцелярии титулярном советнике князе Василь-
чикове убил из пистолета Тенгинского пехотного полка поручика Лермантова». В гра-
фе «Зачем дела остаются в нерешении» записано: «Дело это по недавнему вступлению
рассматривается» [ГАСК. Ф. 79. Оп. 2. Д. 650. Л . 70—70 об.].
28 августа 1841. Запись в «Ведомости об арестованных, содержащихся в
Пятигорской городской тюрьме за 1841 год» сведения подавались ежемесячно
начальнику Кавказской области в Ставрополь.
В ведомости за август 1841 г. под No 5 имеется следующая запись: «Отставной май-
ор Николай Мартынов», который находится под стражею с 28 августа «за убийство на
дуэли поручика Лермантова». Там же имеются сведения, что «дело это по недавнему
вступлению рассматривается в присутствии окружного суда».
В ведомости за сентябрь в графе «За кем именно остаются дела об них неокончен-
ными. Когда и куда по оных писано» стоит: «Дело это представлено Пятигорскому

654
окружному начальнику и коменданту, согласно его предложения для передачи в Ко-
миссию военного суда, учрежденную по Высочайшему повелению в городе Пятигорске
22 сентября за No 567».
В графе «Когда и куда именно выбыл» записано: «Отставной майор Мартынов чис-
лится содержащимся за комиссиею военного суда».
Иными словами, он покинул тюрьму и находился под домашним арестом [ГАСК.
Ф.79.Оп.2.Д.625.Л.75об. — 76];[ГАСК.Ф.79.Оп.2.Д.625.Л.82об. — 83].Эти
сведения были нами опубликованы в 1989 г. [Висковатый II, 182].
29 августа 1841. П .С. Савельев, сотрудник «Отечественных записок», пишет
из Петербурга Я.М . Неверову:
«Как жаль Лермонтова! Столько обещал!..» [ГИМ. Ф. 372. Ед. хр. 67. Л. 68 об.];
[Калантырская, 182].
Август 1841. Письмо Т.Н . Грановского к сестрам:
«По-прежнему печальные новости. Лермонтов, автор «Героя нашего времени»,
единственный человек в России, способный напомнить Пушкина, умер той же смер-
тью, что и последний. Он убит на дуэли Мартыновым, братом молодой особы, которая
фигурировала в его романе под именем княжны Мери. Он был моего возраста» [Гра-
новский, 128].
Август—сентябрь 1841. Узнав о гибели Лермонтова, Степан Шевырев пи-
шет стихотворение «На смерть поэта», которое было помещено в сборнике
«Русская беседа. Собрание сочинений русских литераторов, издаваемое в поль-
зу А.Ф. Смирдина. 1841. Т. 2»:
Не призывай небесных вдохновений
На высь чела, венчанного звездой;
Не заводи высоких песнопений,
О юноша, пред суетной толпой.
Коль грудь твою огонь небес объемлет
И гением чело твое светло, —
Ты берегись: безумный рок не дремлет
И шлет свинец на светлое чело.
О, горький век! Мы, видно, заслужили,
И по грехам нам, видно, суждено,
Чтоб мы теперь так рано хоронили
Всё, что для дум прекрасных рождено.
Наш хладный век прекрасного не любит,
Ненужного корыстному уму,
Бессмысленно и самохвально губит
Его сосуд — и все равно ему:
Что чудный день померкнул на рассвете,
Что смят грозой роскошный мотылек,
Увяла роза в пламенном расцвете,
Застыл в горах зачавшийся поток;
Иль что орла стрелой пронзили люди,
Когда младой к светилу дня летел;
Иль что поэт, зажавши рану груди,
Бледнея, пал — и песни не допел.

655
[На смерть поэта // Русская беседа. Собрание сочинений русских литераторов. Из-
даваемое в пользу А.Ф. Смирдина. 1841. Т. 2. С . 220]; [Шевырев С. Стихотворения. Л.,
1939]
Август—сентябрь 1841. В .В. Толбин написал стихотворение, посвященное
смерти Лермонтова:
И нет певца! — в пыли могилы
Цевница сирая молчит.
С ее струны звук, сердцу милый,
К нам больше в грудь не залетит.
За честь какой-то пошлой Мери
Под тяжким знаменьем креста
Пред ним открылись гроба двери,
И смолкли вещие уста,
Когда весь мир жилищ узорных —
Гуляний, зрелищ и балов,
Со всей росой их слез притворных
Не стоит звука вещих слов.
Один погиб — мечты святые
Нам чуждый перст от нас отъял;
На этом — пасынок России
На брата руку подымал!
[Чистова И.С . Страница московской биографии М.Ю. Лермонтова... С. 272]
1 сентября 1841. Запись в дневнике А.И . Тургенева о беседе с бароном
д’Андрэ, секретарем французского посольства в России:
«У меня Андрэ, двое, а не один Лунин. О Лерм<онтове>: о гонении на иноверцев»
[ИРЛИ. Ф . 309. Д. 319. Л. 106]; [Герштейн, 1964, 127—128].
2 сентября 1841. Вышли «Отечественные записки» [Т. XVIII. No 9. Отд. VI
«Библиографическая хроника». С . 1—5 (цензурное разрешение: 31 августа; вы-
пуск в свет 2 сентября)]. В журнале без подписи автора была опубликована
рецензия В.Г . Белинского на второе издание «Героя нашего времени»:
«Давно ли приветствовали мы первое издание «Героя нашего времени» большою
критическою статьею879 и, полные гордых, величавых и сладостных надежд, со всем
жаром убеждения, основанного на сознании, указывали русской публике на Лермонто-
ва, как на великого поэта в будущем, смотрели на него, как на преемника Пушкина в
настоящем!.. И вот проходит не более года, — мы встречаем новое издание «Героя на-
шего времени» горькими слезами о невозвратимой утрате, которую понесла осиротелая
русская литература в лице Лермонтова!..880 Несмотря на общее, единодушное внимание,
с каким приняты были его первые опыты, несмотря на какое-то безусловное ожидание
от него чего-то великого, — наши восторженные похвалы и радостные приветы новому
светилу поэзии для многих благоразумных людей казались преувеличенными...881 Сла-
ва их благоразумию, так много теперь выигравшему, и горе нам, так много утратив-
шим!.. В сознании великой, невознаградимой утраты, в полноте едкого, грустного чув-
ства, отравляющего сердце, мы готовы великодушно увеличить торжество осторожного
в своих приговорах сомнения и охотно сознаться, что, говоря так много о Лермонтове,
мы видели более будущего, нежели настоящего Лермонтова...

656
<...> Какая точность и определенность в каждом слове, как на месте и как незаме-
нимо другим каждое слово! Какая сжатость, краткость и вместе с тем многозначитель-
ность! Читая строки, читаешь и между строками; понимая ясно все сказанное автором,
понимаешь еще и то, чего он не хотел говорить, опасаясь быть многоречивым. Как
образны и оригинальны его фразы: каждая из них годится быть эпиграфом к большому
сочинению. Конечно, это «слог», или мы не знаем, что такое «слог»...
Немного стихотворений осталось после Лермонтова. Найдется пьес десяток первых
его опытов, кроме большой его поэмы — «Демон»; пьес пять новых, которые подарил
он редактору «Отечественных записок» перед отъездом своим на Кавказ... Наследие не
огромное, но драгоценное!..» [Белинский V, 451—456]; [Белинский, 1979, IV, 175—179,
коммент.].
3 сентября 1841. Запись в дневнике А.И . Тургенева, что на балу у Разумов-
ской в Париже он беседовал «с послом о Лермонтове» [ИРЛИ. Ф. 309 . Д. 319.
Л. 106]; [Герштейн, 1964, 127].
6 сентября 1841. В Пятигорском окружном суде рассматривали поступив-
шее от пятигорского окружного начальника «Дело о дуэле»:
«...произшедшей между отставным майором Мартыновым, поручиком Лермантовым
на которой сей Лермантов Мартыновым убит; поучаствовании в сем секундантами Кня-
зе Титулярном Советнике Васильчикове, и Корнете Глебове, по которому нужно учи-
нить следующее: 1-е Майор Мартынов в отзыве написал, что указ об отставке и другие
документы его службы находятся в Гребенском Казачьем полку от коего таковые еще
невысланы; почему и потребовать оные к делу; а о присылке о службе Князя Василь-
чикова формулярнаго Списка представить Кавказскому областному правлению. При-
казами: о присылке в сей суд документов о службе Майора Мартынова сообщить в
Гребенской Казачий Полк, и представить областному Правлению, а майору Мартыно-
ву, и князю Васильчикову составить вопросные в чем следуют пункты служащие к
пополнению дела истребовать противу оных ответов, для поступления же по законам
с корнетом Глебовым представить по описании точных копий с бумаг относящихся до
него по сему предмету Господину Пятигорскому Коменданту и просить о присылки к
делу пистолетов, коими производился на дуэли выстрел.
Подлинный за подписом Г.Г. присутствующих и Скрепою Секретаря.
Верно за секретаря неразб.» [ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Ед. хр. 16. Л. 113—114]
7 сентября 1841. Полковнику Ильяшенкову было отправлено письмо из
Пятигорского окружного суда за No 545 с просьбой:
«Окружной Суд, списав копию с дела о дуэле, на которой отставной Майор Мар-
тынов при секундантах Лейб Гвардии Корнете Глебове и служащем в 2м Отделении
Собственной Его Императорского Величества Канцелярии Титулярном Советнике Кня-
зе Васильчикове, убил из пистолета Тенгинского пехотного полка Поручика Лерман-
това, при сем Вашему Высокоблагородию на распоряжение для обсуждения поступка
Корнета Глебова имеет честь представить и покорнейше просит о присылке к делу
пистолетов коими произведены выстрелы.
В должности судьи Панарин
Заседатель Лаппа-Данилевский
За секретаря Ольшанский».
[ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Д. 21. Л. 67]

657
8 сентября 1841. Манфредо Бертоне, глава пьемонтской дипломатической
миссии, в своем письме сообщал из Петербурга об убийстве Лермонтова:
«Господин Лермонтов, который несколько лет тому назад дрался на дуэли с сыном
барона де Баранта, за что был переведен из императорской Гвардии на Кавказ в пехо-
ту с понижением в чине, был убит во время дуэли одним из офицеров. Россия очень
бедна литературой и должна оплакивать гибель этого юноши, сочинения которого об-
наруживают громадный талант и позволяют надеяться, что из него выйдет писатель,
могущий стать гордостью своего отечества.
Пристрастие русских ко всему военному и необходимость поступить на военную
службу для получения чина и положения в обществе толкнули г-на Лермонтова вы-
брать карьеру, которая была противна его склонностям и его духовным устремлениям»
[Берти Д. Россия и итальянские государства в период Рисорджименто. М., 1959. С. 475].
10 сентября 1841. Военный министр Чернышев, не имея сведений о вы-
полнении «высочайшей государя императора воли», сообщенной в отношении
от 4 августа 1841 г. (см. эту дату), послал «экстра почтою» напоминание в адрес
командира Отдельного Кавказского корпуса Головина о необходимости скорее
окончить дело о дуэли Лермантова с Мартыновым882, новое предписание:
«От 4 минувшего Августа за No 5456, я имел честь сообщить Вашему Высокопре-
восходительству Высочайшую Государя Императора волю, о предании военному Суду
отставного из Гребенского Казачьего полка Маиора Мартынова, убившего на дуэли
Поручика Тенгинского пехотного полка Лермантова и находившихся при этой дуэли
секундантами Л. Гв. Конного полка Корнета Глебова и служащего во 2 Отделении соб-
ственной Его Императорского Величества Канцелярии Титулярного Советника, Князя
Васильчикова, с тем, чтобы судное дело о сих лицах было окончено немедленно и пред-
ставлено на конфирмацию установленным порядком.
Не имея после сего уведомления учрежден ли над упомянутыми лицами Военный
Суд и в каком положении находится военно-судное о них дело, — я покорнейше прошу
Ваше Высокопревосходительство, не оставить сделать зависящее от Вас распоряжение
к скорейшему доставлению в Аудиториатский Департамент статейных списков об оз-
наченных подсудимых; а между тем не угодно ли будет Вам, Милостивый Государь,
принять всевозможные меры к поспешнейшему окончанию на законном основании, о
них (подсудимых. — В. З .) дела, и о последующем почтить меня Вашим уведомлением.
Военный Министр Князь Чернышев.
Генерал-Аудитор Ивинский».
[Нечаева, 25—26]
10 сентября 1841. Предписание Ильяшенкова в Пятигорский окружной суд
за No 2045:
«Во исполнении предписания Г. Начальника области от 19 Августа за No 1541м пред-
лагаю оному суду дело о дуэли, на которой отставной Майор Мартынов убил из писто-
лета Тенгинскаго полка Поручика Лермантова, при секундантах: Князе Васильчикове
и Корнете Глебове, решить вне очереди и представить оное немедленно Кавказскому
Областному Суду, а так как при деле том не имеется формулярных их списков, то
Пятигорский Окружной Суд между тем имеет сделать распоряжение свое о высылке
оных прямо в Областной Суд.
Полковник Ильяшенков».
[ИРЛИ. Ф . 524. Оп. 3. Ед. хр. 16. Л . 115—116]

658
12 сентября — 2 октября 1841. Указ из Штаба Отдельного Кавказского
корпуса о запрещении Лермонтову выезжать из полка [РГВИА. Ф . 13454.
Оп. 6. Д. 349. Л. 1—4].
13 сентября 1841. Вторая дата, проставленная на титульном листе «фило-
софовского» списка поэмы Лермонтова «Демон», хранившегося в библиотеке
императрицы Александры Федоровны с начала 1839 г. Вероятно, в этот день
состоялось повторное (после февраля 1839 г.) чтение при дворе поэмы покой-
ного поэта.
«ДЕМОН». Восточная повесть, сочиненная Михайлом Юрьевичем Лермонтовым.
Переписана с первой своеручной его рукописи, с означением сделанных им на оной
перемарок, исправлений и изменений. Оригинальная рукопись так чиста, что, пере-
листывая оную, подумаешь, что она писана под диктовку или списана с другой.
«Сентября 13-го 1841 года». Эта надпись сделана издателем рукописи Алексеем Ил-
ларионовичем Философовым883 [Герштейн, 1964, 73].
18/29 сентября 1841. М .А. Лопухина пишет А.М . Верещагиной-Хюгель:
«Последние известия о моей сестре Бахметевой поистине печальны. Она вновь боль-
на, ее нервы так расстроены, что она вынуждена была провести около двух недель в
постели, настолько была слаба. Муж предлагал ей ехать в Москву — она отказалась, за
границу — отказалась и заявила, что решительно не желает больше лечиться. Быть
может, я ошибаюсь, но я отношу это расстройство к смерти Мишеля, поскольку эти
обстоятельства так близко сходятся, что это не может не возбудить известных подо-
зрений. Какое несчастье эта смерть; бедная бабушка самая несчастная женщина, какую
я знаю. Она была в Москве, но до моего приезда; я очень огорчена, что не видала ее.
Говорят, у нее отнялись ноги и она не может двигаться. Никогда не произносит она
имени Мишеля, и никто не решается произнести в ее присутствии имя какого бы то
ни было поэта. Впрочем, я полагаю, что мне нет надобности описывать все подробности,
поскольку ваша тетка, которая ее видала, вам, конечно, об этом расскажет. В течение
нескольких недель я не могу освободиться от мысли об этой смерти, и искренно ее
оплакиваю. Я его действительно очень, очень любила» [Гладыш., Динесман, 55—56 (пер.
с фр.)].
22 сентября 1841. Начальник Штаба Кавказской линии и в Черномории
флигель-адъютант полковник А.С. Траскин отправил в Пятигорск предпи-
сание:
«По воле Господина Командующаго войсками на Кавказской Линии и в Черномо-
рии, за отсутствием его, в дополнение предписания моего Вам, от 17 Сентября. No 18550,
препровождая при сем копию с предписания Генерал-Адъютанту Граббе, Г-на Военна-
го Министра, от 11 сентября сего года. No 3361, предлагаю Вашему Высокоблагородию:
1-е) принять меры к скорейшему окончанию военно-суднаго дела об отставном Май-
оре Мартынове, Корнете Глебове и Титулярном советнике Князе Васильчикове; 2-е) по-
спешить доставлением в Аудиториатский Департамент и по команде по сему делу Ста-
тейных Списков» [ИРЛИ. Ф . 524. Оп. 3. Ед. хр. 16. Л. 130].
26 сентября 1841. Из Тифлиса был отправлен рапорт за No 881 военному
министру Чернышеву с сообщением о том, как продвигается следствие по делу
об убийстве Лермонтова:

659
«В следствие предписания Вашего Сиятельства от 4-го прошедшего Августа
No 5455, с изъяснением Высочайшего повеления, о предании военному суду Отстав-
ного из Гребенского казачьего полка Маиора Мартынова, убившего на дуэли Поручи-
ка Тенгинского пехотного полка Лермантова и находившихся при этой дуэли секун-
дантами Лейб-Гвардии Конного полка Корнета Глебова и служащего во II Отделении
собственной Его Императорского Величества Канцелярии Титулярного Советника
Князя Васильчикова, неарестованными равно и о немедленном окончании над ними
судного дела, я того ж месяца 29 числа предписал к исполнению сего Командующему
войсками на Кавказской Линии и Черномории Генерал-Адъютанту Граббе, с тем, чтоб
о месте, где учреждена будет над помянутыми лицами Комиссия военного суда мне
донести.
Получив с последней экстра почтою донесение Штаба войск Кавказской Линии и
Черномории от 17 Сентября No 18849, что над помянутыми Отставным Маиором Мар-
тыновым, Лейб Гвардии Конного полка Корнетом Глебовым и Титулярным Советником
Князем Васильчиковым военный суд учрежден в Г. Пятигорске под председательством
Командира Кавказского Линейного No 2-го баталиона Подполковника Манаенки и вме-
сте с тем предписание Вашего Сиятельства от 10 Сентября No 3339, о принятии все-
возможных мер к поспешнейшему окончанию на законном основании над означенными
подсудимыми дела и о сделании зависящего распоряжения к скорейшему доставлению
в Аудиториатский Департамент об них статейных списков, я равномерно передал это
к исполнению с сим вместе Генерал Адъютанту Граббе и обо всем этом поспешаю по-
чтительнейше донести Вашему Сиятельству
Верно: Аудитор Ефремов».
В тот же день из Тифлиса ушло письмо в Ставрополь к Граббе:
«Господин Военный Министр от 10-го сего месяца No 3339 сообщил мне о принятии
всевозможных мер к поспешнейшему окончанию на законном основании дела над пре-
данными военному суду по Высочайшему повелению: отставным Маиором Мартыно-
вым, за убийство на дуэли Поручика Тенгинского пехотного полка Лермантова и на-
ходившимися при этой дуэли Лейб Гвардии конного полка Корнетом Глебовым и
Титулярным Советником Князем Васильчиковым, и о сделании зависящего распоря-
жения к скорейшему доставлению в Аудиториатский Департамент статейных списков
о сих подсудимых.
Предписав Вашему Превосходительству 29-го прошлого Августа о немедленном
окончании и представлении на конфирмацию о упомянутых лицах военно-судного дела,
я обязываюсь сообщить Вам и о изъясненном требовании Г. Военного Министра и с
своей стороны прошу Вас, приказать наблюсти за успешнейшим окончанием сказанно-
го дела и предписать кому следует о доставлении своевремянно в Аудиториатский Де-
партамент Статейных списков.
Верно: Аудитор Ефремов».
[Нечаева, 34—35]
30 сентября 1841. В своем дневнике М.А . Корф пишет о судьбе А.И. Ва-
сильчикова:
«Барон Ган, на которого, впрочем, никогда нельзя вполне положиться, потому что
во всяком действии и слове его предполагаешь une arrière pensée884, выпускает теперь
с видом величайшего секрета довольно курьезную историю насчет участия Васильчи-
кова в дуэли Лермантова. По словам его, дуэль происходила при одном только Глебо-
ве, Васильчиков совсем не был секундантом, а лишь впоследствии добровольно выдал

660
себя за секунданта, чтобы дуэль, как происходившая при одном секунданте, не была
вменена Мартынову в простое смертоубийство. Очевидно, что распущение такого слу-
ха, — хотя, конечно, и нельзя дать ему официальной гласности, потому что тогда при-
шлось бы судить Васильчикова за подлог, — не только извинит последнего в глазах
государя, и что наказание последует только для формы, не повредив ни ему лично, ни
его карьере. Но вопрос, правда ли это, а если вымысел, то тамошней ли фабрики, или
здешней, самого Гана, который надеется через такую ловкую штуку выиграть опять в
глазах Васильчикова-отца? Что тут есть вымысел, это почти несомненно: ибо наши
законы не делают никакого различия в том, были ли дуэль при десяти секундантах или
при одном, или совсем без секундантов, а неужели Васильчиков решился пожертвовать
собою только для того, чтобы оградить Мартынова в общественном мнении?» [ГАРФ.
Ф. 728. Оп. 1. Ч. 2. Д. 1817. Т. IV. Л . 293—293 об., 252, 259, 264 об.]; [Герштейн, 1964,
427—430].
Сентябрь 1841. Николай Огарев пишет стихотворение «На смерть Л[ермон-
тов]а»:
Еще дуэль! Еще поэт
С свинцом в груди сошел с ристанья.
Уста сомкнулись, песен нет,
Все смолкло... Страшное молчанье!
Тут тщетен дружеский привет...
Все смолкло — грусть, вражда, страданье,
Любовь, — все, чем душа жила...
И где душа? куда ушла?
<...>
А жизнь его была пышна,
Была роскошных впечатлений,
Огня душевного полна,
Полна покоя и волнений;
Все, все изведала она,
Значенье всех ее мгновений
Он слухом трепетным внимал
И в звонкий стих переливал.
Но, века своего герой,
Вокруг себя печальным взором
Смотрел он часто — и порой
Себя и век клеймил укором,
И желчный стих, дыша враждой,
Звучал нещадным приговором...
Любил ли он, или желал,
Иль ненавидел — он страдал,
<...>
Спи, мой товарищ, в тишине!
[Огарев Н.П. Избранные произведения: В 2 т. Т. I. М ., 1956. С . 166—168]
Сентябрь 1841. Елизавета Алексеевна находится в Тарханах. Ее часто на-
вещают родственники. В сентябре к ней приезжал племянник, дипломат
Н.А. Столыпин885, которому А.П. Шан-Гирей передал для Дмитрия Аркадьеви-
ча Столыпина автограф поэмы Лермонтова «Демон» [ЛН. Т. 45—46, 681].

661
2 октября 1841. Предписание начальника Штаба Кавказского корпуса гене-
рал-майора Коцебу командиру 20-й пехотной дивизии генерал-лейтенанту
А.В. Галафееву:
«От
Г. Начальника Штаба
2 октября 1841 г.
No 451
Г-ну Начальнику 20-й Пехотной Дивизии
Рапорт
Государь Император заметив, в представлении г. Корпусного командира от 5 марта
сего года No 458-й с исходатайством о наградах, что переведенный 13 апреля 1840 г. за
проступок Лейб-гвардии из Гусарского полка в Тенгинский пехотный полк поручик
Лермантов, при своем полку не находился, но был употреблен в Чеченской экспедиции
с особо порученною ему казачьею командою, повелеть соизволил, дабы поручик Лер-
мантов непременно состоял на лицо во фронте и что бы начальство отнюдь не осмели-
валось ни под каким предлогом удалить его от фронтовой службы.
За отсутствием г. Командующего Войсками в последствие рапорта к нему г. На-
чальника Штаба Отдельного Кавказского Корпуса от 18 августа сего года No 1391, о
таковой Монаршей воле, сообщенной Его Высокопревосходительству г. Дежурным ге-
нералом Главного Штаба Его Императорского Величества от 30 июня сего же года
No 4859-й, имею честь донести об этом Вашему Превосходительству, к зависящему ис-
полнению и дальнейшему руководству относительно подобных офицеров.
Генерал-майор Коцебу».
Под подписью имеются надписи: «От него же в ровной силе:
No 452 Наказному атаману Кавказского линейного казачьего войска,
No 453 Наказному атаману Черноморского казачьего войска,
No 454 Начальнику Черноморской береговой линии» (см. дату: «18 августа 1841»)
[РГВИА. Ф. 13454. Оп. 6. Д. 349. Л . 2—2 об.]. Дело: «По рапорту начальника Корпус-
ного штаба: О том, что Государь Император подтверждает, переведенный 13 апреля
1840 года за проступок Лейб Гвардии из Гусарского полка в Тенгинский пехотный полк
поручик Лермонтов, непременно состоять на лицо во фронте». Началось 12 сентября
1841 г. Кончено 2 октября 1841 г.
3 октября 1841. Отношение комиссии военного суда, учрежденной в горо-
де Пятигорске, коменданту полковнику Ильяшенкову о смене дуэльных пи-
столетов:
«По вход. Жур. No 1186 полу<чено> 4 октября
Послать Глебову
В получении им пистолетов
Пятигорскому Коменданту Господину Полковнику
и кавалеру Ильяшенкову
Коммисии Военного суда, в Городе
Пятигорске учрежденной.
Рапорт.
В последствие предписания Вашего Высокоблагородия от 29го Сентября сего года
No 2232й эта коммисия имеет честь донести, что препровожденные в оную два писто-
лета принадлежащие убитому на Дуэле Поручику Лермонтову из которых он стрелял-
ся с отставным Майором Мартыновым в коммисии получены, а имеющиеся в оной

662
таковые же пистолеты принадлежащие Ротмистру Столыпину взятые частною управою
по ошибке при описи имения Лермантова при сем к Вашему Высоко — благородию
Коммисия обратно представляет.
Презус подполковник Монаенко
No9.
3 го Октября 1841
Аудитор Шаталов
Г. Пятигорск» [ИРЛИ. Ф . 524. Оп. 3. Д. 21. Л . 73—73 об.]
5 октября 1841. Расписка Глебова в получении пистолетов:
«Значащиеся в этом рапорте два пистолета для доставления 5го Октября 1841го года
получил
Корнет Глебов».
[ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Д. 21. Л. 74]
7 октября 1841. Отношение, отправленное из Ставрополя, из Общего управ-
ления Кавказской области полковнику Ильяшенкову, о передаче дела о дуэли
Лермантова с Мартыновым в суд, созданный в Пятигорске:
«К сведению полу<чено> 13 октября
Командир Отдельного Кавказского Корпуса, Господин Генерал от Инфантерии и
Кавалер Головин 1й в последствие отношения к нему Г. Военного Министра, от 4го
минувшего Августа No 5456й основанного на Высочайшей Государя Императора воле,
предписать изволил: Отставного из Гребенского Козачьего Полка Майора Мартынова,
за дуэль с Поручиком Тенгинского Пехотного Полка Лермантовым, на которой сей
последний убит на месте, а равно находившихся при этом секундантами Лейб-Гвардии
Конного Полка Корнета Глебова и служащего во II Отделении собственной Его Импе-
раторского Величества канцелярии Титулярного Советника Князя Васильчикова, су-
дить военным Судом не арестованными.
О сем, в следствие отношения Штаба Войск Кавказской Линии и Черномории, от
3го числа сего Октября за No 19961м даю знать Вашему Высокоблагородию для распо-
ряжения, чтобы произведенное о дуэли следствие было передано в военный Суд, уч-
режденный в Пятигорске под председательством Подполковника Монаенки.
За отсутствием Начальника Кавказской Области,
Исправляющий должность Гражданского Губернатора
Управляющий Канцелярией К. Мартынов
Начальник Отделения Макаровский».
[ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Д. 21. Л. 83]
10 октября 1841. Пятигорский комендант полковник В.И . Ильяшенков от-
правил командующему войсками на Кавказской линии и в Черномории гене-
рал-адъютанту П.X . Граббе рапорт о происшедшем суде над Мартыновым и
секундантами Глебовым и Васильчиковым:
«Пятигорского коменданта полковника Ильяшенкова рапорт.
По суду, произведенному в комиссии, учрежденной в гор. Пятигорске над подсуди-
мыми: уволенным от службы из Гребенского казачьего полка майором Мартыновым,
лейб-гвардии конного полка корнетом Глебовым и служащим в собственном Его Им-
ператорского Величества канцелярии титулярным советником князем Васильчиковым,
открылось:

663
Сего года июля 15-го числа подсудимые эти и с ними Тенгинского пехотного полка
поручик Лермантов, по полудни в шесть с половиною часов, из квартир своих отпра-
вились по дороге, ведущей в Николаевскую колонию и, отъехав от города не более
4-х верст, остановились при подошве горы Машуки, между растущего кустарника, на
поляне где привязали за деревья своих лошадей886, и из них, корнет Глебов и князь
Васильчиков, размерили вдоль по дороге барьер расстоянием на 15 шагов, поставив на
концах онаго свои фуражки, и отмерили еще от оных в обе стороны по 10-ти шагов,
потом, зарядив пару пистолетов, отдали ссорившимся майору Мартынову и поручику
Лермантову; сии, пришед на назначенные места, остановились и потом, по сделанному
знаку корнетом Глебовым приблизясь к барьеру, майор Мартынов выстрелом своим
ранил поручика Лермант(ов)а, который в тоже время от этой раны и помер не успев
даже произвести и выстрела по Мартынове.
Ссора у майора Мартынова с поручиком Лермантовым, как из дела видно, произо-
шла последний раз 13-го числа того месяца по выходе из дома генерал-майорши Вер-
зилиной, которую хотя в оном никто из бывших в то время у ней гостей и не заметил,
но это подтверждается собственным сознанием Мартынова и объяснениями князя Ва-
сильчикова и корнета Глебова, ибо Мартынов им неоднократно говорил, что поручик
Лерман(то)в делал и напред сего беспрерывная над ним насмешки говорил разные кол-
кости, а в последний раз Лермантов решился сказать Мартынову, что он не вправе
заставить его молчать, присовокупил к тому: «ты вместо угроз гораздо бы лучше сделал,
если действовал; ты знаешь, что я от дуэлей никогда не отказываюсь». Почему и на-
значено было время для дуэли и к оной были приглашены секундантами со стороны
Мартынова корнет Глебов, а Лермантова — князь Васильчиков.
Секунданты, хотя и употребляли все меры к примирении ссорящихся, но никак
успеть в том не могли; а не дали они об этом знать местному начальству потому, что
дали ссорящимся слово никому о том не говорить. Спрошенные под присягою крепост-
ные люди: поручика Лермантова Илья и Ермолай Козловы, Иван Смирнов, майора
Мартынова — Иван Вертюков и Иван Соколов, показали, что в тот день, когда у господ
их назначена была дуэль, они ничего не знали, куда и зачем поехали тоже не знают, а
узнали об этом тогда, когда корнет Глебов приехал с места происшествия и в квартиру
и приказал из них Илье Козлову и Ивану Вертюкову ехать за телом Лермантова, кои
отправились туда и привезли оное в квартиру, во все же время соседственного кварти-
рования их, они, Мартынов и Лерман(тов), жили дружелюбно и ссоры никогда никакой
между ними не было, а Иван Смирнов и Ермолай Козлов находились в тот день без-
отлучно в квартире и о происшествии сем не знали до тех пор, пока не было привезено
в квартиру тело убитого Лермантова; Иван же Соколов в это время находился в Же-
лезноводске.
За неимением о подсудимых маоре Мартынове и корнете Глебове формулярных
списков, ни о летах, равно и службе видеть ничего нельзя, ибо таковые требуются ко-
миссиею, отколь следует и по получении будут мною доставлены вслед за делом.
Титулярный советник князь Васильчиков от роду имеет 22 года, в службе с 1839 года,
из российских князей, у походах и штурмах не бывал.
Военный суд дело это производивший, согласно свода военно-уголовных постанов-
лений части 5-й, книги 1-й, статьями 392, 393 и 398, подсудимых майора Мартынова,
корнета Глебова и титулярного советника князя Васильчикова приговорил к лишению
чинов и прав состояния.
Я также соглашаясь с приговором комиссии военного <суда> во всей его силе и
потому судное о них дело, обще с пистолетами, имею честь представить на рассмотре-

664
ние нашего превосходительства, докладывая при том, что издержанные презусом, ассе-
сорами, аудитором прогонные и суточные деньги, всего 154 рубли 721/2 копейки ассиг-
нациями, изыскать с подсудимых. No 1260, октября 10-го дня 1841 года. Г . Пятигорск.
Полковник Ильяшенков.
В должности адъютанта поручик Турдаковский».
[Ракович, Приложения, 34—35]
16 октября 1841. Рапорт командующему Дивизией за No 5652:
«Согласно предписания В<ашего> П<ревосходительства> от 5 минувшего сентября
No 2864, ко мне последовавшего, донести честь имею, что поручик Лермантов о при-
чинах просрочки в домовом отпуску не представил мне никаких сведений. По отноше-
нию же ко мне г. Начальника Штаба войск на Кавказской линии и в Черномории от
12 мая сего года No 10008, поручик Лермантов прибыл в Ставрополь 9 мая и по воле
г. Командующего войсками был прикомандирован к отряду, действующему на левом
фланге Кавказа, для участвования в экспедиции в настоящем году. Отправляясь к от-
ряду, Лермантов по пути заболел и поступил на излечение в Пятигорский военный
Госпиталь, где, наконец, по уведомлению тамошнего Коменданта от 25 июля No 1488,
убит на дуэли» [ИРЛИ. Ф . 524. Оп. 3. Д. 110. Л . 1—1 об.]. Копии хранились в Грознен-
ском областном архиве [ГОГА. Ф. 45 И—А]. Копия: [Архив ТМК/I. Д . 511. Л. 5]; [Се-
менов, 1922, 46].
Документ появился в связи с запросом командира Тенгинского пехотного полка
полковника Хлюпина о местонахождении Лермонтова, уехавшего в отпуск на два ме-
сяца еще в первых числах января 1841 г. и не вернувшегося в срок в свой полк.
17 октября 1841. Письмо председателя Государственного совета И. Василь-
чикова, отца секунданта князя А.И . Васильчикова, пятигорскому коменданту:
«Милостивый государь Василий Иванович!
Узнав от сына моего, что Вы находитесь комендантом в Пятигорске, я как к старо-
му сослуживцу обращаюсь с покорнейшей просьбою: не будучи уверен, что письмо
найдет сына моего в Пятигорске, я счел необходимым препроводить к Вам, милостивый
государь, две тысячи рублей ассигнациями, и буде он еще на месте, вручить ему сии
деньги; в случае же отсутствия переслать ко мне обратно, сим премного обяжете име-
ющего быть с истинным почтением.
Вашего Высокоблагородия покорнейшим слугою.
Князь И. Васильчиков».
Публикация: [Латышев, Мануйлов, 121]
20 октября 1841. Афанасий Алексеевич Столыпин в письме к А.И. Фило-
софову сообщает о поездке в Тарханы сестры Елизаветы Алексеевны:
«Жена поехала к сестре Елизавете Алексеевне и потому сама не пишет» [ЛН. Т . 45—
46, 681].
20 октября 1841. Из Тифлиса, из судного отделения Штаба Отдельного
Кавказского корпуса за No 965, отправлено предписание о немедленной отправ-
ке статейного списка887 о подсудимых [Нечаева, 37].
23 октября 1841. Находящийся в Пятигорском госпитале «за болезнею»
Минского пехотного полка поручик Пожогин-Отрашкевич — двоюродный брат

665
Лермантова представил пятигорскому коменданту полковнику Ильяшенкову
рапорт:
«Дошло до сведения моего, что оставшееся после смерти двоюродного брата моего
Тенгинского пехотного полка Поручика Лермантова движимое имущество, заключаю-
щееся в вещах и деньгах, по распоряжению Вашего Высокоблагородия переданы до
явки ближайших наследников, для хранения Поручику Нижегородского драгунского
полка Столыпину.
А как этому имуществу я есть сам ближайший и законный наследник, то донося об
этом Вашему Высокоблагородию, имею честь покорнейше просить не оставить завися-
щим распоряжением, чтобы оставшееся после покойного родственника моего Поручи-
ка Лермантова имущество было от Поручика Столыпина истребовано и выдано по при-
надлежности.
Подлинный подписал Поручик Пожогин-Отрашкевич».
На рапорте Ильяшенков поставил резолюцию: «Представить этот рапорт в Ниже-
городский Драгунский полк к Командиру и просить Его Высокоблагородие, чтоб он
истребовал от Капитана (так в документе. — В. З .) Столыпина отзыв и доставил бы ко
мне» (см. даты «11 ноября 1841» и «5 января 1842»). В тот же день документ был по-
слан полковнику Безобразову [ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Ед. хр. 21. Л. 84—84 об.].
26 октября 1841. Отношение Штаба войск на Кавказской линии и в Черно-
мории за No 1990 коменданту Пятигорска полковнику Ильяшенкову о распо-
ряжении командира Отдельного Кавказского корпуса генерала от инфантерии
Е.А . Головина:
«Корнета Глебова и князя Васильчикова судить военным судом не арестованными...
и чтобы произведенное следствие было передано в военный суд». В Пятигорске тут
же был учрежден военный суд, председателем которого назначили Кавказского линей-
ного 2-го батальона подполковника Манаенко [ГАСК. Ф. 79. Оп. 2. Д . 599. Л . 298—
299].
После 29 октября 1841. Письмо пятигорского коменданта И. Васильчи-
кову:
«Сиятельнейший князь, милостивый государь Илларион Васильевич. Письмо Ва-
шего Сиятельства и две тысячи рублей ассигнациями я имел честь получить 29 ок-
тября; деньги эти я вручил тогда же Александру Илларионовичу, в получении коих
представляю при сем записку его руки.
С чувством высокого уважения к особе Вашего Сиятельства смею доложить Вам,
что и в это время я с особенным удовольствием помню, как с 1792 года в конной Гвар-
дии имел честь служить под командою дядюшки Вашего Сиятельства покойного Гри-
гория Алексеевича, где и вы с братьями тогда служили там.
С глубочайшим высокопочитанием и совершенною преданностью имею честь быть
Вашего Сиятельства покорнейший слуга
Василий Ильяшенков».
Публикация: [Латышев, Мануйлов, 121]
29 октября 1841. Военный министр Чернышев отправил в Тифлис на имя
командира Отдельного Кавказского корпуса предписание за No 3955 «О ско-
рейшем окончании дела о Майоре Мартынове и прочих». Документ был полу-
чен в Тифлисе 14 ноября:

666
«Усматривая из полученных ныне в Аудиториатском Департаменте статейных спи-
сков, что означенное дело, остается в Комиссии военного суда, учрежденной при Пя-
тигорском Комендантском управлении не решенным, единственно за не перепискою
набело выписки, я долгом поставляю вновь обратиться к Вашему Высокопревосходи-
тельству с покорнейшею просьбою, об оказании содействия Вашего, дабы упомянутое
дело сколь возможно поспешнее приведено было к окончанию, на законном основании,
тем более, что по роду дела сего не может быть столь обширна выписка, чтобы за пере-
пискою ее набело, мог остановиться самый ход оного.
Военный Министр Князь Чернышев.
Генерал Аудитор Ивинский».
[Нечаева, 38]
30 октября 1841. Е .А. Арсеньева составила новое завещание, по которому,
кроме движимого и недвижимого имущества, распределила между своими род-
ственниками 300 тысяч рублей [Заповедник, 138].
Ноябрь 1841. Вышел No 1 журнала «Отечественные записки», в котором
редактор А.А . Краевский сообщал:
«Мы стараемся теперь собирать все его произведения, не считая того, что оставил
он у нас, отъезжая на юг, откуда уже не возвращался более <...> . Мы имеем теперь две
большие его поэмы «Боярин Орша» и «Демон», начало третьей большой поэмы, кото-
рую он назвал «Сказка для детей», драму в четырех актах «Маскарад» и несколько
мелких стихотворений. Всем этим мы непременно поделимся с читателями «Отече-
ственных записок» в будущем 1842 году» [ОЗ. 1841. Т . XX. No 1. Отд. VI. С . 42].
1 ноября. Приказ по Тенгинскому пехотному полку No 302, § 6 «о выклю-
чении умершим Лермонтова».
«Высочайшим приказом в 12 день прошлого сентября сего года выключен умершим
поручик Лермонтов, о чем по полку объявляя, предписываю его из списочного со-
стояния исключить» [ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Д. 111. Л. 1]; публикация: [Захаров, 1983,
149].
3 ноября 1841. Афанасий Алексеевич Столыпин в письме к А.И . Филосо-
фову пишет:
«Несчастная сестрица Елизавета Алексеевна до сих пор не успокоена пензенским
преосвященным, — видно он сердится за участие, принятое графом Протасовым. — П ри
сем прилагаю разговор преосвященного с Павлом Петровичем Шангиреем888, из кото-
рого ясно видно нерасположение преосвященного.
Сделай дружбу, любезный друг, попроси графа Протасова, чтобы он взошел в сие
обстоятельство.
Право стыдно, что у нас в России, в 19 столетии, епархиальные архиереи говорят
помещикам, что им нечего делать с пьяными и развратными священниками».
Речь идет, конечно, о погребении тела покойного поэта в Тарханах и о церковном
поминовении его, в чем отказывали бабушке Лермонтова и тарханское духовенство, и
пензенский архиерей. Для разрешения вопроса потребовалось вмешательство влиятель-
ных родственников, действовавших через обер-прокурора Святейшего синода.
Дело тянулось долго.
В перечне бумаг по делу о перевозе тела М.Ю. Лермонтова в Тарханы читаем:

667
«8) Ответ архиерея февраля 1842 г., «что я вчера, вследствие отношения г. сино-
дального обер-прокурора по сему же предмету, велел консистории сделать надлежащее
предписание тарханским священникам»889.
Наконец, 23 апреля 1842 г. тело поэта, привезенное из Пятигорска, нашло упокоение
в родных Тарханах, рядом с могилой матери.
В октябре 1843 г. у Философовых родилась дочь Ольга. Алексей Илларионович не
забывает известить об этом и старушку Арсеньеву и в ответ получает сердечное пись-
мо890, по-прежнему дышащее особенной приязнью к верному другу и защитнику ее
внука:
«Благодарю вас, любезнейший Алексей Ларионович, за память <о> горестной ста-
рухе уведомлением <о> прибавлении вашего семейства; да благословит Господь Бог
новорожденную и чистосердечное желание мое иметь ей такого супруга, каковы вы;
Анне Григорьевне желаю совершенного здоровья и обоим вам утешения в детях ваших;
сестрице Наталье Алексеевне желаю быть обрадованной благополучным разрешением
Марьи Васильевны891. Душевно вас уважающая
Елизавета Арсеньева».
4 ноября 1841. Военный министр Чернышев отправил в Тифлис Головину
предписание за No 4035 о скорейшем окончании дела:
«Корпусного Штаба No 35413 получ. 20 Ноября 1841.
Судного Отд. No 1680 получ. 22 Ноября 1841.
От 10 Сентября и 29-го Октября сего года за No 3339 и 3955, я имел честь относить-
ся к вашему Высокопревосходительству, о содействии к скорейшему окончанию во-
енно-судного дела об отставном Маиоре Мартынове, Лейб Гвардии конного полка Кор-
нете Глебове и Титулярном Советнике Князе Васильчикове, которое, как из полученных
в Аудиториатском Департаменте за Сентябрь м-ц сего года Статейных списков видно,
остается в Комиссии военного Суда, учрежденной при Пятигорском Комендантском
Управлении, не решенным единственно за неперепискою на бело выписки. —
Предполагая по времени, что дело сие ныне уже кончено в Комиссии военного суда,
и следовательно в непродолжительном времени должно быть представлено на ревизию
к Вашему Высокопревосходительству, я долгом поставляю вновь покорнейше просить
Вас, Милостивый Государь, принять зависящие от Вас меры, дабы по получении озна-
ченного дела, сколь возможно поспешнее рассмотрено было оное и приведено к окон-
чанию на законном основании» [Нечаева, 46].
Материалы по суду («статейные списки»), посланные Ильяшенковым 3 и 22 октября,
были получены в Петербурге, и в Военном министерстве обнаружили, что окончательное
решение дела задерживается «единственно за неперепискою набело выписки». Черны-
шева, очевидно, удивила такая причина задержки. Он потребовал от Головина вновь,
чтобы «дело сколь возможно поспешнее приведено было к окончанию, на законном ос-
новании, тем более, что по роду дела сего не может быть столь обширна выписка, чтобы
за перепискою ее набело, мог остановиться самый ход оного». 4 ноября Чернышев еще
раз напомнил Головину, чтобы он со своей стороны не задержал дело, когда оно будет
прислано ему для рассмотрения.
6 ноября 1841. Военный министр отправил в Тифлис командиру Отдель-
ного Кавказского корпуса предписание за No 469:
«Высочайше повелено подвергнутым Военному Суду в Ставрополе, Маиору Мар-
тынову, Титулярному Советнику Князю Васильчикову и Корнету Глебову, если суд

668
над ними уже кончен и представлен на конфирмацию высшаго Начальства, дозволить
отправиться: Князю Васильчикову и Корнету Глебову в С. Петербург; а Маиору Мар-
тынову по выбору места жительства, обязав етих всех троих подпискою, не выезжать
из сих мест до окончательной конфирмации военно-судного об них дела. О чем и пред-
писать немедленно кому следует.
Князь Чернышев.
Царское Село
6-го Ноября 1841 г.» [ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Д . 16. Л. 158]
7 ноября 1841. Военный министр Чернышев, понимая, что предписание от
6 ноября поступит в Тифлис, а откуда только последует распоряжение в Став-
рополь, что займет немало времени, для ускорения отправил Граббе в Ставро-
поль распоряжение:
«С изъяснением Высочайшего повеления, о дозволении отправиться подсудимым:
Князю Васильчикову и Глебову в С. Петербург; а Маиору Мартынову, по выбору места
жительства» [ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Д. 16. Л. 159—160].
7 ноября 1841. Военный министр Чернышев отправил командиру Отдель-
ного Кавказского корпуса генералу Головину в Тифлис точно такое же пред-
писание за No 4067 [ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Д. 16. Л . 161].
7 ноября 1841. П .Х . Граббе отправил из Ставрополя командиру Отдельно-
го Кавказского корпуса генералу Головину в Тифлис рапорт за No 21989:
«Военно-судное дело, произведенное в комиссии, учрежденной в г. Пятигорске над
Отставным Маиором Мартыновым, Лейб-Гвардии Конного Полка Корнетом Глебовым
и служащим в собственной Его Императорского Величества Канцелярии Титулярным
Советником Князем Васильчиковым, с мнением моим, присем к Вашему Высокопре-
восходительству, представить честь имею:
«МНЕНИЕ
Командующего Войсками на Кавказской линии и в Черномории.
По суду, произведенному в комиссии военного суда, учрежденной в Г. Пятигор-
ске, над отставным Майором Мартыновым, Лейб-Гвардии Конного полка Корнетом
Глебовым и служащим в собственной Его Императорского Величества, Канцелярии
Титулярным Советником Князем Васильчиковым, по случаю дуэли между сказан-
ным Майором Мартыновым и Тенгинского пехотного полка Поручиком Лермантовым,
оказалось:
1е
.
Означенные подсудимые, находясь в городе Пятигорске, для пользования от
болезней минеральными водами, 15-го июля сего 1841-го года, вместе с Поручи-
ком Лермантовым, пополудни в шесть с половиною часов, отправились из квартир
своих, по дороге в Николаевскую колонию, и отъехав от Города не более четырех
верст, остановились при подошве горы Машухи, среди кустарника, привязав лошадей:
Мартынов, Лермантов и Васильчиков — верховых; а Глебов — запряженную в бего-
вые дрожки. После того секунданты Корнет Глебов и Князь Васильчиков, отмерив в
15ть шагов баррьер, поставили на концах его фуражки и отщитав еще в обе стороны от
баррьера по 10ти шагов, зарядили два пистолета пулями и отдали их Маиору Марты-
нову и Поручику Лермантову. Условия дуэли были: сходится к баррьеру по данному
одним из секундантов знаку и стрелять по произволу на походе, или на месте. — Кор-
нет Глебов подал этот знак, и Маиор Мартынов приблизясь к баррьеру, выстрелом

669
ранил Поручика Лермантова в правой бок, ниже последнего ребра при срастении его
с хрящем, на вылет под левым плечом, от чего он мгновенно на месте умер. Причиною
этой дуэли, были беспрестанные насмешки и колкости Поручика Лермантова над Ма-
иором Мартыновым; а последняя ссора, побудившая к дуэли, была у них (как из дела
видно) 13го числа Июля, по выходе из дома Генерал-Маиорши Верзилиной, у которой
раздор их, хотя никто из бывших вместе с ними гостей не заметил, но он подтверж-
дается собственным сознанием Мартынова и объяснениями Князя Васильчикова и
Корнета Глебова, как секундантов. Лермантов идя от Гжи Верзилиной, первый подал
повод к ссоре колким объяснением о равнодушии своем к поединку, говоря Марты-
нову, чтобы тот лучше сделал, если б действовал; потому что он (Лермантов) от дуэ-
ли никогда не отказывается. Это побудило Мартынова к дуэли, в которой приглашены
секундантами: со стороны Мартынова — Корнет Глебов, а Лермантова — Князь Ва-
сильчиков.
2е
. Секунданты эти, как из дела ясно видно, употребили все меры к примирению
ссорющихся: и неуспев в том, не дали знать о дуэли местному начальству, из одного
ложного понятия о честном слове, данном ими дуэлистам.
3е
. Спрошенные под присягою крепостные люди Поручика Лермантова Илья и Ер-
молай Козловы, Иван Смирнов; Маиора Мартынова — Иван Вертюков показали: что
они о дуэли прежде не знали; а известились о ней, когда Корнет Глебов приехал с
места произшествия в квартиру, и приказал из них Илье Козлову и Ивану Вертюкову
ехать за телом Лермантова. Во все же время соседственного квартирования Мартыно-
ва и Лермантова, люди показывают, что они жили дружелюбно.
Из всех обстоятельств этого дела, я признаю, подсудимых: отставного Маиора Мар-
тынова, Титулярного Советника Князя Васильчикова и Лейб-Гвардии Корнета Глебо-
ва, виновными: первого — в убийстве на дуэли Поручика Тенгинского пехотного полка
Лермантова; а последних — в участвовании в том и не объявлении о дуэли местному
начальству; в следствие чего, хотя на основании Свода военных постановлений части
пятой устава военно-уголовного, Книги 1й Статей 376, 395 и 398 все означенные под-
судимые, подлежат равному наказанию именно: лишению прав состояния с отсылкою
в каторжную работу, как и коммисия военного суда приговорила, упустив только по-
следнее: «отсылку в каторжную работу», чрез то, что не привела к делу всех приличных
статей закона: — но соображаясь с милосердием Государя Императора, милующего тяж-
ких преступников и на основании той же 1й Книги военно-уголовного устава статьи 113;
я мнением моим полагаю, при определении наказания подсудимых, для уменьшения
оного, принять в уважение следующее:
Маиора Мартынова, учинившего убийство, так как он вынужден был к дуэли самим
Лермантовым чрез беспрестанные словесные обиды сего последнего, на которые Мар-
тынов ответствовал благоразумным увещанием и терпением долгое время, пока на-
конец был доведен до крайности беспокоившим его Лермантовым; равным образом
принимая во внимание добровольное признание перед судом и прежнюю беспорочную
службу его Мартынова, начатую в Гвардии и отличие в экспедиции против горцев в
1837м году, за которое он удостоен ордена Св. Анны 3 степени с бантом — лишить его
Мартынова чина, ордена и написать в солдаты до выслуги без лишения дворянского
достоинства.
Секундантов Корнета Глебова и Князя Васильчикова — во внимании к молодости
обоих, хорошей службе, усилию, с которым они старались помирить ссорящихся; а
равно уважая чистое сознание их преступления своего пред судом и следствием; быт-
ность в экспедиции против горцев в 1840м году первого из них Корнета Глебова и полу-

670
ченную им тогда тяжкую рану, вменив им в наказание содержание под арестом до пре-
дания суду, выдержать еще некоторое время в крепости с записанием штрафа сего в
формулярные их списки. В прочем мнение это и участь подсудимых, предаю на благо-
усмотрение Высшего Начальства. Заключено
Генерал-Адъютант Граббе.
No 21990
7 ноября 1841 года» [Нечаева, 39—40]
11 ноября 1841. Командир Нижегородского драгунского полка полковник
Безобразов вручил А.А. Столыпину предписание No 1355м с рапортом Пожоги-
на-Отрашкевича, в котором тот требовал передать ему все вещи Лермонтова
[ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Ед. хр. 21. Л . 89].
16 ноября 1841. В Тифлис, в Штаб Отдельного Кавказского корпуса по-
ступил из Пятигорска доклад о военно-судном деле:
«Отставной Маиор Мартынов и Поручик Лермантов, в Июле месяце сего года, по-
ссорившись между собою, условились кончить это поединком и потому, пригласив
в секунданты Мартынов — Корнета Глебова, а Лермантов — Князя Васильчикова,
15-го Июля в 61/2 часов по полудни, выехали из Пятигорска892 и остановясь в четырех
верстах от Города, у подошвы горы Машухи, Глебов и Васильчиков отмерили барьер в
15 шагов, поставили на концах его фуражки, отщитали еще по десяти шагов в стороны
и дали Мартынову и Лермантову заряженные пулями пистолеты. Условия поединка
были: сходиться к барьеру по знаку одного из секундантов и стрелять попроизволу, на
походе или на месте. Знак подал Глебов. Мартынов и Лермантов начали сходиться, и
приблизившись к барьеру, Мартынов выстрелил и ранил Лермантова в правый бок на
вылет, от чего он в то же время умер. После того тело Лермантова, по приказанию
Глебова, перевезено было кучером Лермантова на его квартиру, а потом Глебов вечером
объявил об этом поединке Пятигорскому Окружному Начальнику Полковнику Илья-
шенкову.
По медицинскому свидетельствованию, произведенному телу Лермантова, оказа-
лось, что пистолетная пуля, попав в правый бок ниже последнего ребра, при срастении
ребра с хрящем, пробила правое и левое легкое и вышла между пятым и шестым ре-
брами левой стороны, от которой раны Поручик Лермантов мгновенно на месте по-
единка умер.
Причиною поединка между Мартыновым и Лермантовым, как Мартынов при след-
ствии и в военном суде показал было то, что Лермантов с самого приезда в Пятигорск
не пропускал ни одного случая сказать ему, Мартынову, что нибудь неприятное: остро-
ты, колкости, насмешки, одним словом все, чем только можно досадить человеку, не
касаясь его чести, и хотя он, Мартынов, показывал, что не намерен служить мишенью
для его ума, а потом недели за три до поединка, просил его оставить шутки; но Лер-
мантов, отшучиваясь, предлагал ему в свою очередь смеятся над ним и наконец, за два
дня до поединка, на вечере у Генерал Майорши Верзилиной, привязываясь к каждому
слову его, Мартынова, и на каждом шагу показывая явное желание ему досадить, вывел
его из терпения и заставил решиться положить этому конец. При выходе из дому Вер-
зилиной он, Мартынов, удержав Лермантова, просил его прекратить несносные его
шутки и сказал, что если он еще раз вздумает выбрать его предметом своей остроты,
то он заставит его перестать; но Лермантов, не дав ему кончить, повторил несколько
раз, что ему не нравиться тон этой проповеди, что он не может ему запретить говорить

671
про него, что он захочет и в довершение сказал: «вместо пустых угроз, ты гораздо бы
лучше сделал, если б действовал; ты знаешь, что я от дуэлей никогда не отказываюсь:
следовательно ты никого этим не испугаешь». После такого объяснения он, Мартынов,
сказав Лермантову, что в таком случае пришлет к нему своего секунданта, послал за
корнетом Глебовым, объявил ему в чем дело, просил быть у него секундантом и, по
получении от него согласия, сказал, что бы он, на другой день с рассветом, отправился
к Лермантову. При этом случае Глебов попробовал было уговаривать его — Мартыно-
ва; но он решительно объявил, что Глебов из слов самого Лермантова увидит, что в
сущности не он, Мартынов, вызывает, а его вызывают, и что поэтому ему не возможно
сделать первому шаг к примирению. После того, на другой день, он, Мартынов, требо-
вал от Лермантова формального удовлетворения; при чем Глебов и Князь Васильчиков
всеми силами старались помирить их; но так как они не могли сказать ему, Мартыно-
ву, ни чего от имени Лермантова, а только хотели уговорить его взять назад вызов, то
он не мог на это согласится и отвечал, что он уже сделал шаг за три недели пред тем,
прося Лермантова оставить шутки, что Лермантов сам надоумил его что нужно делать,
и что совет его, данный ему на кануне, есть нечто иное — как вызов. После еще не-
скольких попыток, Глебов и Князь Васильчиков убедились, что уговорить его, Марты-
нова, взять назад вызов — есть дело невозможное.
Генерал Майорша Верзилина под присягою отозвалась, что неприятностей меж-
ду Лермантовым и Мартыновым, бывшими у нее вечером 12-го Июля, она не заме-
тила.
Крепостные люди Мартынова и Лермантова, четыре человека, показали под при-
сягою, что Мартынов и Лермантов жили дружелюбно.
Корнет Глебов и Князь Васильчиков объяснили, что поводом дуэли между Марты-
новым и Лермантовым точно были насмешки со стороны Лермантова на счет Марты-
нова, который, как говорил им, предупреждал несколько раз Лермантова; но не видя
конца его насмешкам, объявил Лермантову, что он заставит его молчать, а Лермантов
отвечал, что вместо угроз, которых он не боится, требовал бы удовлетворения. О старой
вражде их, Мартынов и Лермантов ни чего им не говорили. Они употребили все усилия
примирить ссорящихся; но Мартынов на все их убеждения говорил, что не может взять
своего вызова, упираясь на слова Лермантова, который сам намекал ему о требовании
удовлетворения. Уведомить начальство они не могли потому, что обязались словом
дуэлистам ни говорить никому о произшедшей ссоре.
Отставной Маиор Мартынов 24-х лет; из Дворян; в службу вступил в Кавалергард-
ский Его Величества полк 17-го Октября 1832 года, произведен в Корнеты 6-го Декабря
1835-го года, уволен в отставку Маиором 23-го Февраля 1841-го; в походах и сражениях
был против горцев и за отличие в экспедиции 1837-го года награжден орденом Св. Анны
3 степени с бантом; за смотры, ученьи и маневры удостоился 27-м раз получить в чис-
ле прочих Высочайшие благоволения. В штрафах не был.
Титулярный Советник Князь Васильчиков 22-х лет; из Российских Князей; в служ-
бу поступил в II отделение собственной Его Величества канцелярии 30-го Октября
1839-го года; 10-го Апреля 1840-го года, по Высочайшему повелению, командирован
для занятий по службе при Тайном Советнике Сенаторе Бароне Гане на время Высо-
чайше на него возложенного введения за Кавказом нового устройства. В походах и
штрафах не был.
О Корнете Глебове не прислано формулярного списка из полка. 23 лет.
Военный суд, на основании свода военных постановлений 5 части книги статей 376,
395 и 398, приговорил: подсудимых — отставного Маиора Мартынова, за произведение

672
с Поручиком Лермантовым дуэли, на которой убил его, а Корнета Глебова и Князя
Васильчикова, за принятие на себя посредничества при этой дуэли, лишить чинов и
прав состояния.
Командующий войсками на Кавказской Линии и Черномории Генерал Адъютант
Граббе, принимая во уважение, что Маиор Мартынов вынужден был к дуэли самим
Поручиком Лермантовым через беспрестанные словесные обиды сего последнего, на
которые Мартынов ответствовал увещанием и терпением долгое время, но наконец был
доведен до крайности беспокойством его Лермантова; равным образом, принимая во
внимание добровольное признание перед судом и прежнюю беспорочную службу Мар-
тынова, начатую в Гвардии и отличие в экспедиции против горцев в 1837 году, за ко-
торое удостоин ордена Св. Анны 3-й степени с бантом, полагает лишить его Мартыно-
ва чина Ордена и написать в солдаты до выслуги без лишения дворянского достоинства.
А секундантам Корнету Глебову и Князю Васильчикову, во внимание к молодости обо-
их, хорошей их службе и усилию, с которым они старались помирить ссорящихся, а
равно, уважая чистое сознание их в преступлении своем пред судом и следствием, быт-
ность в экспедиции против горцев в 1840 году первого из них Корнета Глебова и полу-
ченную им тогда тяжкую рану, вменив в наказание содержание под арестом до предания
суду, выдержать еще некоторое время в крепости с записанием сего штрафа в форму-
лярные их списки.
Дело это начато:
Следствием 17-го Июля 1841 года
Судом 27-го Сентября 1841 года
Кончено 30-го Сентября 1841 года
В Корпусной Штаб поступило 13-го Ноября 1841 года.
Подсудимые: отставной Маиор Мартынов, Корнет Глебов и Титулярный Советник
Князь Васильчиков находятся на свободе.
Законами повелено: Свода военных постановлений части 5 книги 1, статьями:
376. Умышленный смертоубийца подлежит лишению всех прав состояния, наказа-
нию шпицрутенами и ссылке в каторжную работу.
395. Кто вызвав другого на поединок, учинит рану, увечье или убийство: тот нака-
зывается как о ранах, увечье и убийстве умышленном поставлено.
397. Примиритель и посредники или секунданты, не успевшие в примирении, и до-
пустившие до поединка, не объявив о том в надлежащем месте, судятся как участники
поединка и наказываются по мере учиненного вреда, то есть, если учинится убийство,
как сообщники и участники убийства; если раны или увечья, как участники и сообщни-
ки в нанесении ран или увечья; если же убийства, ран или увечья не учинено, как
участники самовольного суда и беззаконного мщения в нарушении мира, тишины, люб-
ви и согласия.
Аудитор».
[Нечаева, 41—44]
23 ноября 1841. Отношение командира Отдельного Кавказского корпуса
Е.И. Головина военному министру князю А.И . Чернышеву с приложением во-
енно-судного дела и своего личного мнения по данному делу:
«МНЕНИЕ
Командира Отдельного Кавказского Корпуса.
По рассмотрении военно-судного дела, произведенного над отставным, состоявшим
по Кавалерии при Гребенском казачьем полку Маиором Мартыновым, Корнетом Лейб-

673
Гвардии конного полка Глебовым и служащим в собственной Его Императорского Ве-
личества канцелярии Титулярным Советником Князем Васильчиковым, сужденными
по Высочайшему повелению неарестованными: первый за убийство на дуэли Поручика
Навагинского пехотного полка Лермантова, а последние — за принятие на себя посред-
ничества при этом поединке, оказалось:
Поручик Лермантов в Июне месяце сего года, прибыв в Пятигорск для пользования
от болезни Минеральными водами и познакомившись с находившимся там же Маио-
ром Мартыновым, не пропускал ни одного случая сказать ему что-нибудь неприятное
и хотя Мартынов показывал что не намерен быть целью его острот и переносить кол-
кости и насмешки, а потому просил Лермантова оставить шутки; но Лермантов от-
шучиваясь, предлагал ему в свою очередь смеяться над ним и наконец за два дни до
поединка, на вечере у Генерал Маиорши Верзилиной, привязываясь к каждому слову
Мартынова и показывая на каждом шагу явное желание ему досадить, вывел его из
терпения. По выходе из дому Верзилиной, Мартынов, опять просил Лермантова пре-
кратить свои несносные шутки и сказал, что если он еще раз вздумает выбрать его
предметом своей остроты, то он заставит его перестать, но Лермантов отвечал, что
вместо пустых угроз, он гораздо бы лучшее сделал, еслиб действовал, что он, Лерман-
тов, от дуэлей никогда не отказывается и что следовательно его этим не испугает.
После такого объяснения, Мартынов предложил Лермантову дуэль и выбрал своим
секундантом Корнета Глебова, а Лермантов с своей стороны князя Васильчикова, на
другой [день], т. е . 15го Июля, Корнет Глебов и князь Васильчиков всеми силами ста-
рались помирить Мартынова с Лермантовым, но Мартынов на это не согласился, пред-
ставляя причиною то, что ему нельзя сделать первому шаг к примирению потому, что
в сущности не он вызывает, а его вызывают, и наконец все они Мартынов, Лермантов,
Глебов и князь Васильчиков, того ж дня в 61/2 часов пополудни, выехали из Пяти-
горска и остановясь в 4 верстах от Города, у подошвы горы Машук, секунданты от-
мерили барьер в 15 шагов и дав дуэлистам заряженные пулями пистолеты, назначили
стрелять по произволу и по данному знаку, — Мартынов подходя к барьеру выстрелил
в Лермантова первый и ранил его в правый бок на вылет, от чего он в то же время
умер.
Так объяснил это произшествие Маиор Мартынов; Корнет же Глебов и князь Ва-
сильчиков отозвались, — что они, не успев помирить Мартынова с Лермантовым, не
донесли о том Начальству потому, что обязались им честным словом не говорить ни-
кому о произшедшей между ними ссоре.
По сим обстоятельствам, признавая подсудимых: отставного Маиора Мартынова,
Корнета Глебова и Титулярного Советника князя Васильчикова виновными — перво-
го в произведении с Поручиком Лермантовым поединка, на котором убил его, а по-
следних в принятии на себя посредничества при этом поединке, мнением моим по-
лагаю: Маиора Мартынова, в уважение прежней его беспорочной службы начатой в
Гвардии, отличия оказанного в экспедиции против горцев 1837 году, за что он удосто-
ен ордена св. Анны 3. степени с бантом и того, что Мартынов вынужден был к произ-
ведению дуэли с Лермантовым беспрестанными его обидами, на которые долгое время
ответствовал он увещанием и терпением, лишить чина, ордена и написать в рядовые
до отличной выслуги, а Корнета Глебова и князя Васильчикова, хотя следовало бы
подвергнуть одинакому наказанию с Маиором Мартыновым; но принимая во внимание
молодость их, хорошую службу, бытность первого из них в экспедиции против горцев
в 1840 году и полученную им тогда тяжелую рану, вменив им в наказание содержание
под арестом до предания суду, выдержать еще в крепости на Гаубтвахте один месяц и

674
Глебова перевесть из Гвардии в Армию тем же чином, повергая впрочем участь под-
судимых на Высочайшее Его Императорского Величества благоуважение. Г . Тифлис
Ноября 21 дня 1841 года.
Верно: Аудитор Ефремов».
[Нечаева, 44—45]; [ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Ед. хр. 16. Л. 7—10]
23 ноября 1841. Отношение командира Отдельного Кавказского корпуса
Е.И. Головина военному министру князю А.И . Чернышеву с приложением во-
енно-судного дела «над уволенным от службы майором Мартыновым, корнетом
л.- г в. Конного полка Глебовым и чиновником 2 Отделении собственной Его
Императорского Величества Канцелярии титулярного советника князя Василь-
чикова, из коих — первый сужден был за дуэль в июле того же года с поручи-
ком Тенгинского пехотного полка Лермонтовым, на коей сей последний убит,
а Глебов и князь Васильчиков за нахождение секундантами при той дуэли»
[ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Д. 16. Л . 257].
28 ноября 1841. Пятигорский комендант полковник В.И. Ильяшенко от-
правил рапорт генерал-адъютанту П.Х . Граббе, что отставной майор Мартынов,
лейб-гвардии конного полка корнет Глебов и титулярный советник князь Ва-
сильчиков выехали: «Первый — по избранию им места жительства в город
Одессу, а последним двум — в Санкт-Петербург, с обязанием из всех троих
подпискою, не выезжать из сих мест до окончательной Конфирмации военно-
судного об них дела» [ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Ед. хр. 16. Л . 12].
Ноябрь 1841. Известный русский поэт, переводчик с восточных и западно-
европейских языков Дмитрий Петрович Ознобишин пишет стихотворение
«Две могилы», которое посвящено памяти А.С. Пушкина и М.Ю . Лермонтова:
Две могилы одиноко
Встали царства на краях:
Два певца — две жертвы <ро>ка!
Пал один в горах Востока,
Пал другой в родных полях.
Светлой мысли исполины!
Гор заоблачных вершины
Вновь обрадует весна,
Вновь в дыханьи теплом юга
Далеко умчится с вьюгой
Снеговая пелена.
Но весны благоуханье,
Солнца блеск и вод журчанье
Не пробудит их от сна!
Вкруг могил их тишина.
Полн тревоги, чувств, сомнений
Был один — властитель дум;
Он в порыве вдохновений
Дивной силой песнопений
Волновал невольно ум.
Лишь рукой ударил в струны,
Русь откликнулася им,

675
И во гроб сошел он юный,
Как певец непобедим.
Сколько славы схоронил он!
Сколько ждать он мог венков!
И Россию как любил он!
Как громил клеветников!
Был другой, — лет юных в цвете
Музой дивною водим;
И, мечтая о поэте,
Мы задумывались им.
Струны звонкие дышали,
Чудной музыкой полны,
И во звуки воплощали
Вдохновительные сны.
То у Каспия седого
Он подсматривал дары,
Пел опричника младого,
Мцыри, пальмы и шатры,
То над юной колыбелью
Над младенцем он стоял,
Иль, могучий, к новоселью
Чуждый край на суд сзывал,
Иль, оставя песнь и битвы,
Сердца теплые молитвы
Пред Скорбящей проливал.
Спят в могилах ранних оба!
Суд потомки изрекли:
Музы братством их свели.
Русский! проходя близ гроба,
Кинь с молитвой горсть земли!
[Ознобишин Д.П. Стихотворение. Проза. Т. 1. М.: Наука, 2001. С . 512]
5 декабря 1841. Священник Пятигорской Скорбященской церкви Василий
Эрастов подал рапорт Афанасию, архиепископу Новочеркасскому и Георгиев-
скому:
«Усматривая, что протоиерей Александровский, погребши честне, в июле месяце
сего года тело наповал пулею убитого на дуэли г. поручика Лермантова, в статью ме-
трических за сей год книг об умерших означенного Лермантова не вписал доселе, и
данные, как слышно и как видно из прилагаемого при сем от чиновника мне уведом-
ления, двести рублей ассигнациями в доходную книжку причта не внес, — о чем сим
по обязанности и из опасения, дабы за таковой протоиереем Александровским учи-
ненный пропуск не подвергнуться и мне безвинно строгой законной ответственности,
нижайше Вашему Высокопреосвященству репортую, и вместе покорнейше Ваше Вы-
сокопреосвященство прошу отечески повелеть ему Александровскому оныя деньги за
погребение доставить причту для обыкновенного раздела, так как и я за освящение,
по желанию благочестивого хозяина комнат, которые занимал г. Лермантов и где ле-
жало его тело, полученное следственно по одному и тому ж случаю — своим порядком
внес в общую кружку» (см. даты: «16 и 17 июля 1841» и «15 декабря 1841») [Л-Х, IX,
507—508].

676
15 декабря 1841. Началось дело «По рапорту Пятигорской Скорбященской
церкви священника Василия Эрастова о погребении той же церкви протоиере-
ем Павлом Александровским тела наповал убитого на дуэли поручика Лерман-
това». Оно продолжалось 13 лет и закончилось только 19 августа 1854 г. См.
даты: «16 июля 1841», «17 июля 1841» и «5 декабря 1841» [Л-Х, IX, 501—549];
[Захаров, 2000а, 20—34].
17 декабря 1841. Генерал Головин отправил военному министру отношение
о взыскании с подсудимых денег, потраченных во время следствия чиновника-
ми на командировки, суточные и другие нужды: «...всего сто пятдесят четыре
рубли семдесят две с половиною копейки ассигнациями, которые он полагает
взыскать с подсудимых по равной части и обратить в казну» [Нечаева, 48].
24 декабря 1841. П .А . Гвоздев послал А.А. Краевскому свое стихотворение
«Машук и Бештау (В день 15 июля 1841 года)».
В письме он писал: «Вы любите и Лермонтова. Журнал ваш был шумным и настой-
чивым провозвестником его дарования; может статься, вам угодно будет поместить на
страницах «Отеч<ественных> записок» стихи, которые написал я в день кончины и у
самой могилы моего товарища по воспитанию, любимца по дару». См. дату: «15 июля
1841» [Воспоминания, 1960, 306].
24 декабря 1841. В 4-м отделении Аудиториатского департамента Военного
министерства начато дело «По рапорту Командира Отдельнаго Кавказскаго
Корпуса с представлением на ревизию судного дела с отставным Майором
Мартыновым, Корнетом Л.Г. Коннаго полка Глебовым и служившем в соб-
ственной Е. И . В . Канцелярии Титулярном советнике Князе Васильчикове;
сужденных по Высочайшему повелению: первый за дуэль с Поручиком Лер-
мантовым, на которой сей последний убит, а прочие за бытность при том се-
кундантами». В деле 195 листов. Закончено 4 января 1842 г. [ИРЛИ. Ф . 524.
Оп. 3. Ед. хр. 16]. Опубликовано: [Дуэль, 2006, 29—92].
1841. Н. Вуич, проживавший в Вологде, написал стихотворение на смерть
Лермонтова, которое было опубликовано в «Литературной газете»:
НА СМЕРТЬ М.Ю. ЛЕРМОНТОВА
...м ладой певец
Нашел безвременный конец!
Дохнула буря, цвет прекрасный
Увял на утренней заре!..
Потух огонь на алтаре!
А. Пушкин
Давно ль под гул печальной тризны,
Смирив кичливые умы,
Надежду светлую отчизны
В слезах похоронили мы?
А вот и новую гробницу
Мы видим, в грусти, пред собой —
И вновь разбитую цевницу
Кладем над урной гробовой.

677
Так, все утраты, да утраты!
Редеет избранных семья:
Те смолкли, те судьбою взяты
В разгаре сил от бытия.
И ты, достойный жрец искусства,
Чей стих сердечный и живой
Кипел, сверкал избытком чувства
И мысли стройной полнотой.
И ты высокого призванья
Свершить для света не успел —
И вызвав жадное вниманье
Нам сладких песен не допел.
Недавний гость в пустыне мира,
Не долго ты средь нас гостил;
Ты чаши жизненного пира
До половины не допил. —
И там, где жизнь полна созвучий
Для вдохновений молодых,
Ты вдруг угас звездой падучей
На рубеже небес родных...
[Лит. газета. 1842. 3 марта. No 17. С. 349]
1842
3 января 1842. Высочайшая конфирмация по военно-судному делу о майо-
ре Мартынове, корнете Глебове и титулярном советнике князе Васильчикове:
«Майора Мартынова посадить в крепость на гаубтвахту на три месяца и предать
церковному покаянию, а титулярного советника князя Васильчикова и корнета Глебо-
ва простить, первого за внимание к заслугам отца, а второго по уважению полученной
им в сражении тяжелой раны» [Лермонтов, 1939, 49].
20 января 1842. Запись в дневнике М.А . Корфа:
«Дело об участии молодого князя Васильчикова в дуэли Лермонтова получило тот
конец, какого почти наверное ожидать надлежало. Несмотря на великодушное в про-
шлом году сопротивление старика, военный министр объявил нынче Блудову, — по
служению молодого Васильчикова во II Отделении Собственной Его Императорского
Величества канцелярии — что Государь Всемилостивейше повелеть изволил его про-
стить «во уважение к знаменитым заслугам отца». Новая цепь благодарности, привя-
зывающая последнего к службе. Впрочем, об отставке теперь и речи нет, и в поднесен-
ных самим Васильчиковым к подписанию перед новым годом обыкновенных указах
о подтверждении председателей и членов, он опять подтвержден председателем на
1842-й год» [ГАРФ. Ф. 728. Оп. 1. Ч . 2 . Д . 1817. Т . IV. Л. 293—293 об., 252, 259, 264 об.];
[Герштейн, 1964, 429—430].
20 января 1842. Состоящий при командующем войсками на Кавказской ли-
нии и в Черномории надворный советник доктор Рожер выдал князю А.И . Ва-
сильчикову медицинское заключение:

678
«Титулярному Советнику Князю Александру Иларионову сыну Васильчикову дано
сие в том, что для излечения одержимой его болезни (закрытого геморроя, имеющаго
направление к органам груди и в голову) — употребление кислой воды Нардзана не-
обходимо нужно. В чем за подписом моим и приложением именной печати сам удосто-
веряю» [ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Д. 18. Л. 89 об.].
21 января 1842. Министр внутренних дел Л.А . Перовский уведомил пен-
зенского гражданского губернатора Панчулидзева:
«Государь Император, снисходя на просьбу помещицы Елизаветы Алексеевны Ар-
сеньевой, урожденной Столыпиной, изъявил высочайшее соизволение на перевоз из
Пятигорска тела умершего там в июле месяце прошедшего года внука ее Михаила Лер-
мантова, Пензенской губернии, Чембарского уезда в принадлежащее ей село Тарханы,
для погребения на фамильном кладбище, с тем чтобы помянутое тело закупорено было
в свинцовом и засмоленном гробе и с соблюдением всех предосторожностей, употреб-
ляемых на сей предмет» [ГАПО. Ф. 10. Д. 242]; [Висковатый, Приложение, 23—24]; [РА.
1896. Кн. 4. С. 496]; [ЛН. Т. 45—46, 638—639].
8 февраля 1842. Белинский в письме к И.И. Ханенко из Петербурга сооб-
щает:
«<...> «Демон» Лермонтова запрещен в «Отечественных записках», где был напеча-
тан целиком...» [Белинский II, 278].
12 февраля 1842. Как видно из документа, разрешающего провоз тела Лер-
монтова из Пятигорска в Тарханы, выправленного в Чембаре 12 февраля
1842 г., Иван Николаевич Вертюков был в числе тех, кого Арсеньева послала
за останками Михаила Юрьевича. Кроме него в этом документе значатся Ан-
дрей Иванов Соколов (дядька поэта, слуга, приставленный к ребенку еще в
детские годы, он сопровождал Лермонтова и повсюду был с ним.
—
В.З.)и
Иван Абрамов Соколов [Вырыпаев, 56].
17 марта 1842. Белинский в письме к В.П. Боткину из Петербурга размыш-
ляет:
«...Стихотворение Лермонтова «Договор» — чудо, как хорошо, и ты прав, говоря,
что это глубочайшее стихотворение, до понимания которого не всякий дойдет; но не
такова ли же и большая часть стихотворений Лермонтова. Лермонтов далеко уступит
Пушкину в художественности и виртуозности, в стихе музыкальном и упруго-гибком;
во всем этом он уступит даже Майкову (в его антологических стихотворениях), но
содержание, добытое со дна глубочайшей и могущественнейшей натуры, исполинский
взмах, демонский полет — с небом гордая вражда — все это заставляет думать, что мы
лишились в Лермонтове поэта, который, по содержанию, шагнул бы дальше Пушкина.
Надо удивляться детским произведениям Лермонтова — его драме, «Боярину Орше»,
и т. п . (не говорю уже о «Демоне»); это не «Руслан и Людмила», тут нет ни легко-
крылого похмелья, ни сладкого безделья, ни лени золотой, ни вина и шалостей амура:
нет, это — сатанинская улыбка на жизнь, искривляющая младенческие еще уста, это —
«с небом гордая вражда», это — презрение рока и предчувствие его неизбежности. Все
это детски, но страшно — сильно и взмашисто. Львиная натура! Страшный и могучий
дух! <...>
Обращаюсь к «Договору»: эта пьеса напечатана не вполне; вот ее конец:

679
Так две волны несутся дружно
Случайной, вольною четой
В пустыне моря голубой:
Их гонит вместе ветер южный,
Но их разрознит где-нибудь
Утеса каменная грудь...
И, полны холодом привычным,
Они несут брегам различным,
Без сожаленья и любви,
Свой ропот сладостный и томный,
Свой бурный шум, свой блеск заемный
И ласки вечные свои...
Сравнение, как будто, натянутое; но в нем есть что-то лермонтовское...
Со мною сделалась новая болезнь — не шутя. Ноет грудь, но так сладко, так сладо-
страстно... Словно волны пламени то нахлынут на сердце, то отхлынут внутрь груди;
но эти волны так влажны, так освежительны... Ощущение это давно мне знакомо; но
никогда оно не бывало у меня так глубоко, так чувственно, так похоже на болезнь...»
[Белинский II, 284—285].
22 марта 1842. Посланные крепостные крестьяне вырыли гроб с телом Лер-
монтова из могилы на Пятигорском кладбище, осмолили, запаяли в свинцовый
ящик и на лошадях повезли в Тарханы.
Об этом рапортовал пятигорский квартальный надзиратель городской управы: «Со-
гласно предписанию оной Управы 22 сего марта за No 373 и приложенному при оной
предложению здешнего окружного начальника от 22 того же марта за No 487 частной
управе, последовавшему об отправлении, с высочайшего разрешения, тела умершего
Михаила Лермантова и погребенного в Пятигорске, в поместье бабки его Арсеньевой.
Таковое тело сего числа по вырытии из могилы при бытности медика, засмолении де-
ревянного гроба и запаянии в свинцовый сдано мною присланным для сего помещицей
Елизаветой Арсеньевой дворовым людям Андрею Соколову, Ивану Соколову и Ивану
Вертюкову, для доставления куда следует и выпроводил таковое за окрестность города
благополучно. О том частной управе с возвращением выше предписанного предложения
г. окружного начальника честь имею донести.
Марта 27 дня 1842 г.
Квартальный надзиратель Мурашевский».
[ЛН. Т. 58, 444]; [Вырыпаев, 56]
27 марта 1842. Т .Н . Грановский получил письмо из Берлина от Е. Ольберга.
Тот, узнав о смерти Лермонтова, писал: «...Я прочитаю произведения нашего бедно-
го Лермонтова, как только получу их благодаря Вашей любезности. Какое несчастье
для русской литературы — потеря восхитительного Лермонтова, который вскоре пре-
взошел бы Пушкина! Очевидно, Бог не хочет покровительствовать вашим поэтам, или
демоны имеют еще слишком большую власть над ними, что они их заставляют всегда
падать на землю, чтобы умереть необычной смертью из-за ничтожных причин...» [ГИМ.
Ф. 345. Ед. хр. 4. Л. 24 об.] (пер. с фр.)]; [Калантырская, 183].
4 апреля 1842. Белинский в письме к Боткину признается:
«...Письмо твое о Пушкине и Лермонтове усладило меня. Мало чего читывал я ум-
нее. Высказано плохо, но я понял, что хотел ты сказать. Совершенно согласен с тобою.

680
Особенно поразили меня страх и боязнь Пушкина к демону: «печальны были наши
встречи»; именно отсюда и здесь его разница с Лермонтовым...
...О Лермонтове согласен с тобою до последней йоты; о Пушкине еще надо потол-
ковать...» [Белинский II, 294—295].
21 апреля 1842. Гроб с телом Лермонтова привезен в Тарханы.
Трое дворовых людей Лермонтова 25 дней везли тело своего господина в родные
Тарханы. Проехали они 1300 верст. Путь их пролегал по Кавказской губернии (ныне
Ставропольский край) через Георгиевск, Ставрополь, Пещанокопскую почтовую стан-
цию; по области войска Донского (ныне Ростовская) через Батайск, Новочеркасск,
Усть-Бузулукскую, Михайловскую станции; по Воронежской губернии через Новохо-
перск, Таволжанскую, Тагайскую станции, Шинкость; по Тамбовской губернии через
Вязовую, Сампур, Кирсанов, а в пределах Пензенской губернии они проехали через
Сентяпино, Поим, Чембар в Тарханы. В Чембаре они были 21 апреля [ГАПО. Ф. 5.
Д. 2635]; [Вырыпаев, 57]; [Российский почтовый дорожник. 1842].
23 апреля 1842. Прах Лермонтова погребен в склепе, рядом с могилой ма-
тери и деда.
Часовня над этими захоронениями была поставлена по распоряжению Елизаветы
Алексеевны не ранее 1842 и не позднее 1845 г. Арсеньева воздвигла над могилой внука
памятник из черного мрамора; на лицевой стороне его под позолоченным лавровым вен-
ком надпись: «Михайло Юрьевич Лермонтовъ», на левой стороне: «Родился 1814 года,
3 октября», справа: «Скончался 1841 года, 15 июля». Все три памятника (деда, матери и
Михаила Юрьевича) обнесены невысокой железной оградой. Купол часовни украшен рос-
писью, на которой изображен Саваоф в окружении херувимов и у его подножия — архан-
гел Михаил с пылающим мечом. В основании купола надпись: «Христос Воскресе из
мертвых, смертию смерть поправ, и сущим во гробех живот даровав» [ГАПО. Ф. 5 . Д . 2635].
В деле рапорт чембарского исправника от 24 апреля 1842 г. о перевозе и погребении гро-
ба с прахом Лермонтова; ср.: [ЛН. Т. 58, 444 и 447]; [Заповедник «Тарханы», 170].
1843
30 июня 1843. Третья публикация казенного объявления командира Тен-
гинского пехотного полка об оставшемся имуществе после убитого поручика
Лермонтова.
«Казенное объявление.
От командира Тенгинского пехотного полка полковника Хлюпина, в третий и по-
следний раз объявляется, что после умерших и убитых офицеров вверенного мне пол-
ка, остались деньги, вырученные за проданные их вещи и жалование — именно:
<...> поручик Лермонтов 210 р. 27 коп. сереб.
<...> Почему родственники и наследники означенных офицеров могут явиться для
получения сами или прислать законные доказательства в г. Екатеринодар, что в Черно-
морье, непременно к 1 числу Декабря сего года, в противном случае деньги эти посту-
пят частью в полковую офицерскую сумму и частью в церковную» [Русский инвалид.
1843. 30 июня. No 142].
Лермонтов прибыл в полк в крепость Анапу 25—26 декабря 1840 г. и официально
убыл в отпуск 14 января 1841 г., на деле же выехал из Анапы 1 или 2 января 1840 г.

6 января он уже был в Ставрополе. За прошедшее время жалованье поэт получил до
отъезда в отпуск. Следовательно, в полку осталось его жалованье за январь—июль
1841 г. (даже, возможно, по 12 августа — день исключения из списков полка), т. е. за
6—7 месяцев. С 6 декабря 1838 г. в гвардии, а возможно, и в армии было увеличено
жалованье и поручик гвардии получал 1100 рублей ассигнациями в год, корнет —
850 рублей. Армейский поручик получал меньше. Вероятно, оклад поручика Тенгин-
ского полка не превышал 750 рублей ассигнациями в год, в месяц — 62 рубля 50 ко-
пеек. Всего 375—468 рублей 75 копеек ассигнациями или с переводом по тогдашнему
курсу 1 рубль серебром = 3 рубля 50 копеек ассигнациями, оставшееся жалованье
поэта должно было составить сумму 107 рублей 15 копеек — 133 рубля 93 копейки.
Остальные деньги были выручены за проданные вещи поэта, оставленные им в кре-
пости Анапе. Скорее всего, это были предметы обмундирования. Документов о полу-
чении оставшихся после смерти Лермонтова денег не имеется. Скорее всего, они по-
шли в полковую казну.

682
Примечания
1 Литература о жизни и творчестве М.Ю. Лермонтова: Библиографический указатель.
1825—1916 / Сост. О .В . Миллер. Л ., 1990. 345 с.; Литература о жизни и творчестве М.Ю. Лер-
монтова: Библиографический указатель 1917—1977 / Сост. О .В . Миллер. Л., 1980. 345 с.;
Литература о жизни и творчестве М.Ю. Лермонтова: Библиографический указатель. 1978—
1991 / Сост. О .В . Миллер. СПб., 2003. 82 с.; Литература о М.Ю . Лермонтове: Библиографи-
ческий указатель. 1992—2001 / Сост. О .В. Миллер. СПб.: Наука, 2007. 318 с.
2 Миллер О.В . К вопросу об автобиографизме творчества М.Ю. Лермонтова // Творческий
процесс и эстетические принципы писателя: Сб. науч. трудов. Иркутск, 1980. С . 11 —31.
3 Эйхенбаум Б.М. Статьи о Лермонтове. М.; Л.: АН СССР, 1961. С . 47.
4 Мануйлов В.А ., Гиллельсон М.И., Вацуро В.Э . М .Ю. Лермонтов. Семинарий / Под ред.
В.А . Мануйлова. Л ., 1960. С. 110.
5 Захаров В.А. Две поездки М.Ю. Лермонтова на Кубань // РЛ. 1983. No 4. С. 139—151.
6 Висковатый П.А. Михаил Юрьевич Лермонтов. Жизнь и творчество. М., 1891. С . 418—
419.
7 Яковкина Е.И . Последний приют поэта. Пятигорск, 2004. С . 94—96 . См.: Швембергер В.А.
Трагедия у Перкальской скалы // Лит. Киргизстан. 1957. No 2. 102—115. Опровержения см.:
Слащев Е.Е . Об одной версии гибели М.Ю . Лермонтова // Лит. Киргизстан. 1959. No 4.
С. 110—119; К вопросу о дуэли и смерти М.Ю . Лермонтова. Подписи: Андроников И.Л., Ба-
занов В.Г ., Голованова Т.П ., Городецкий Б.П., Докусов А.М., Ковалевская Е.А., Мануйлов В.А .,
Назарова Л.Н., Эйхенбаум Б.М . // Михаил Юрьевич Лермонтов: Сборник статей и матери-
алов. Ставрополь: Кн. изд-во, 1960. С . 313—314. Заключение комиссии по рассмотрению
статьи В.А. Швембергера; Кто убил Лермонтова? По поводу одной сенсации. Авт.: Вырыпа-
ев П.А ., Гладыш И.А ., Гребенкова А.И., Лощинин Н.П., Пахомов Н.П., Селегей П.Е ., Хану-
ков А.С. // Лит. газ . 1961. 4 сент.
8 Иванова Т.А. Посмертная судьба поэта. О Лермонтове, о его друзьях, подлинных и мни-
мых, о тексте поэмы «Демон». М.: Наука, 1967. С . 62—63 .
9 Захаров В.А . Дуэль и смерть поручика М.Ю . Лермонтова. Нальчик, 2005; Второе издание.
СПб.: ВИТА НОВА, 2014.
10 Шаталова Л. «Всю душу посвятить тебе...»: Новое о рисунках М.Ю . Лермонтова //
Работница. 1980. No 6. С . 9 —10; Она же. Портреты на полях рукописей // Знание — сила.
1980. No 11. С . 34—35; Она же. Надписи на рисунках Лермонтова // Знание — сила . 1982.
No 8. С . 43; Она же. Лермонтов из Московского университета // Студенческий меридиан.
1984. No 11. С . 46—47; Она же. Утаенные автопортреты М.Ю. Лермонтова: К 170-летию со
дня рождения поэта // Юный художник. 1984. No 10. С . 22 —24; Она же. Загадка лермонтов-

683
ского шифра // Студенческий меридиан. 1985. No 8 . С . 26—27; Она же. На суд потомков //
Студенческий меридиан. 1987. No 5. С . 62—63; Она же. Двадцать автопортретов // Студенче-
ский меридиан. 1988. No 4. С . 48—51; Она же. «Сила, смани истину» // Студенческий мери-
диан. 1988. No 7 . С. 29; Басманов А. Тайнопись Лермонтова? // Собеседник: Лит. -крит. еже-
годник. М .: Современник, 1985. Вып. 6. С. 48—56. То же // Огонек. 1984. No 42. С . 16—18.
11 См.: Латышев С., Мануйлов В. Осторожно: сенсация // ЛГ. 1982. 23 июня; Захаров В.
Все это было бы смешно // ЛГ. 1985. 27 марта; Григорьян К.Н ., Мануйлов В.А., Вацуро В.Э.,
Назарова Л.Н ., Чистова И.С. Ожидаемые неожиданности // ЛГ. 1985. 27 марта.
12 Сахаров А.А., Фадичева Е.Н. Об атрибутировании портретных рисунков М.Ю. Лермон-
това // ТВ-15. Тарханы, 2002. С . 79—87.
13ИРЛИ.Ф.524.Оп.4.Д.85.Л.2.
14
Библиографические записки. 1861. No 3 . С . 85—86.
15 Чечулина Н. Русский человек начала века // Ставропольская правда. 1989. 15 сент.
16 Григорьев Ю. (Оксман Ю.Г .) Летопись жизни и творчества Лермонтова // Прометей:
Ист. - биограф. альманах . М.: Молодая гвардия, 1967. Т. 2. С . 317.
17 Беличенко Ю.П . Лета Лермонтова: Документальное повествование о биографии велико-
го поэта, ее загадках и темных местах. М.: АО «Московские учебники и Картолитография»,
2001. С . 120.
18 Агамалян Л. Лермонтовский музей при Николаевском кавалерийском училище // Наше
наследие. 2014. No 11.
Комментарии
19 Проблема знакомства, обручения и венчания будущих родителей Лермонтова — тема,
которой занимаются вот уже второе столетие. Высказывались различные предположения, од-
нако ни одно из них не было подтверждено документально. Исследования последних десяти
лет, предпринятые старейшим лермонтоведом страны П.А . Фроловым, заставляют серьезно
отнестись к его точке зрения. По мнению ученого, предоставленному здесь с его разрешения,
все это могло происходить приблизительно следующим образом. Мария Михайловна Арсенье-
ва и Юрий Петрович Лермантов могли встретиться не ранее 1806 г., когда 19-летний поручик
получил свой первый домашний отпуск (с 19 сентября, на три месяца) после восьмилетней
разлуки с родными. Марии Арсеньевой шел двенадцатый год. Местом встречи молодых людей
могло быть село Васильевское Елецкого уезда Орловской губернии, ныне село в Краснинском
районе Липецкой области; родовое имение Арсеньевых, куда из далеких Тархан Михаил Васи-
льевич Арсеньев наезжал время от времени с женой Елизаветой Алексеевной и дочерью, чтобы
навестить своих родителей, братьев и сестер. Второй отпуск, на 28 дней, Юрию Петровичу
предоставили с 21 ноября 1809 г., он его просрочил (по болезни) до 19 февраля 1810 г. Будучи
у соседей Арсеньевых в Васильевском, он вновь мог встретиться со своей будущей невестой.
Как убедительно доказал Фролов, к встрече с Марией Михайловной Арсеньевой Юрий Петро-
вич был, без сомнения, уже основательно подготовлен рассказами о ней своей матери Анны
Васильевны, которая дружила с ее тетками из Васильевского, расположенного в 35 верстах от
имения Лермантовых Кропотово. Да и брата их, деда поэта Михаила Васильевича, знала также
по-соседски хорошо и была с ним дружна. Можно предположить, что тогда же могли состоять-
ся первые, предварительные переговоры о помолвке. (Здесь и далее примеч. авт.)
20 Еще первый биограф Лермонтова П.А . Висковатый сообщал о том, что знакомство, сговор,
а может, и помолвка Марии Арсеньевой и Юрия Лермантова состоялись в Васильевском. Это
могло произойти в конце зимы 1811/12 г., когда, возвращаясь из Москвы, Елизавета Алексе-
евна с дочерью заехала в имение Арсеньевых и задержалась до сухого пути. Первый биограф,
пользуясь полученными сведениями (автора он не назвал), подчеркнул, что сватовство затеяло
«женское население» Васильевского. Ведь в начале 1812 г. в Кропотове появился молодой от-
ставной капитан 24 лет. Интересно, что в 1811 г. в жизни Марии Арсеньевой и Юрия Лер-
мантова произошли два больших события. Первое: в результате раздела имения Арсеньевых
Васильевского между братьями и сестрами умершего 2 января 1810 г. в Тарханах Михаила
Васильевича Мария Михайловна получила долю покойного отца [Вырыпаев, 1976, 38]. Второе:
Юрий Петрович вышел в отставку и поселился у себя в Кропотове свободным от службы.

684
Вот как писал Висковатый, не сообщая никаких дат: «Красивый молодой человек с бле-
стящими столичными приемами произвел на Марью Михайловну сильное впечатление. Жен-
ское население Кропотовки и Васильевского жарко принялось за дело, и, к радости или к
неудовольствию Елизаветы Алексеевны, молодые люди были помолвлены, и Марья Михай-
ловна приехала с матерью в Тарханы объявленною невестой» [Висковатый, 1891, 10—11].
Когда могло произойти это торжественное событие? 17 марта 1812 г. Марии Михайловне
исполнилось 17 лет, и теперь ее не касался запрет Синода о выходе в замужество до 17-лет-
него возраста. Юрий Петрович, как человек свободный (в отставке), вероятно, не мог не быть
приглашенным на ее день рождения, которое, возможно, справляли в Васильевском. И здесь,
скорее всего, как считает Фролов, состоялась помолвка. А на середину или конец года пла-
нировалось венчание в соответствии со всеми обычаями, которым Елизавета Алексеевна сле-
довала неукоснительно. Но война 1812 г. сорвала их планы.
21 Юрий Петрович Лермантов родился 26 декабря 1787 г. в селе Измайлово Галичского
уезда Костромской губернии. Сын небогатых помещиков. Село Кропотово (Любашевка, Ка-
менный Верх), имение Лермантовых в Ефремовском уезде Тульской губернии (ныне поселок
Становлянского района Липецкой области), на левом берегу реки Любашевки. Кропотово
было куплено в 1791 г. П .Ю. Лермантовым, дедом поэта, взамен проданного родового имения
в Костромской губернии. Земли в Кропотове было 1150 десятин, в крестьянских дворах жили
330 человек. Усадьба занимала небольшую территорию; у западной границы стоял господский
дом с мезонином, возле него располагались службы: ткацкая, каретная, конюшни. К дому вела
широкая аллея серебристых тополей, разделявшая сад на две половины. После смерти Юрия
Петровича Кропотово перешло в совместное владение Лермонтова и трех его теток; в 1838 г.
Лермонтов продал свою долю Е.П. Виолевой, после нее имением владела К.М. Цехановская,
двоюродная племянница Лермонтова. Усадьба не сохранилась; в ноябре 1941 г. она была со-
жжена гитлеровцами. В 5 километрах от Кропотова расположено село Шипово, где сохрани-
лись развалины храма, внутри которого до сих пор покоятся останки Юрия Петровича [Це-
хановский В.М. К биографии М.Ю . Лермонтова // ИВ. 1898. Т. 74. No 10. С . 393 —397];
[Федоров А.К ., Любомудров Г.В., Постников В.М. Лермонтов в Ефремовской деревне // Туль-
ский край. 1927. No 1 (4). С . 55 —58]; [Щеголев 1, 65—68, 291—294]; [Мануйлов В.А. М .Ю . Лер-
монтов. Биография. М.; Л., 1964. C. 32—33]; [Вырыпаев, 151—164, 175—190]; [Вырыпаев П.А.
Поездка в Кропотово. Поиски с. Васильевского // А.Н . Радищев, В.Г . Белинский, М.Ю. Лер-
монтов. Рязань, 1974. С . 200—203]; [Висковатый II, 77]. Как свидетельствует обнаруженный
документ от 16 января 1798 г.: «Мы, нижеподписавшиеся, сим свидетельствуем в том, что
артиллерии поручика Петра Юрьева сына Лермантова сын Юрий точно из дворян, родился
1787 года декабря 26 числа. В веру греческого исповедания крещен Галицкого уезда, села
Никольского, церкви Николая Чудотворца священником Иоанном Алексеевым. Восприем-
никами (крестными.
—
В. З .) были малолетний дворянин Павел Логгинов сын Витовтов и
майорша Анна Ивановна Лермантова. (В ряде документов Юрий Петрович именуется по
имени Евтихий, данному ему при крещении. — В . З.)
Правящий должность губернского предводителя Егор Крюков.
Тайный советник Александр Иванович Лопухин
Коллежский советник Василий Васильев сын Рыкачев».
[РГВИА. Ф. 314. Оп. 1. Д. 4005. Л. 2]
Род Лермонтовых происходил, по преданию, от Георга Лерма, выходца из Шотландии,
который был взят в плен русскими войсками осенью 1613 г. при осаде польской крепости
Белой. Георг Лерма остался в России, был принят на «государеву службу» и пожалован в
1621 г. поместьями в Галичском уезде Костромской губернии. Убит во время второй польской
войны зимой 1633/34 г. Герб Лермантовых помещен в «Общем гербовнике дворянских родов
Российской империи» (Ч. IV. СПб., 1798. С . 102). О роде Лермонтовых см.: [Никольский];
[Данилевский]; [Висковатый, I, 75—79]; [Сторожев]; [Арсеньев, 1901]; [Дворянское сословие
Тульской губ., 324—327]; [Л-V, V, XVI—XVIII, 1—3]; [Виноградов, 1915, 8—17]; [Родословная].
Фамилия Лермантовых писалась через «а», Михаил Юрьевич изменил «а» на «о», об этом
подробно см. дату: «1834».
Юрий Петрович окончил 1-й кадетский корпус в Петербурге, в 1804 г. в 17-летнем воз-
расте в чине прапорщика был выпущен в Кексгольмский пехотный полк, позднее служил в
том же корпусе воспитателем. Ему не было 24 лет, когда он подавал рапорт об отставке,

685
приложив к нему очень веский аттестат штаб-лекаря с указанием нескольких тяжелых за-
болеваний. Но на первом этапе в отставке ему отказали. По-видимому, начальство посчитало
справку лекаря недостаточно основательным документом. Отставка была получена только
после того, как Юрий Петрович написал отказ от пенсионного пособия, так он рвался в от-
ставку [Алексеев, 2013, 104—107]. 27 ноября 1811 г. появился Высочайший приказ, подписан-
ный военным министром Барклаем де Толли: «Увольняются от службы: за болезнями <...>
1-го Кадетского Корпуса Поручик Лермантов Капитаном и с мундиром» [РГВИА. Ф . 314.
Оп. 1 . Д. 86. Л. 136 об.]; [ВБЛ-3, 188]. Указ об отставке был получен в декабре 1811 г. [ВБЛ-3,
189—190]. Вероятно, в середине декабря 1811 г.
—
начале января 1812 г. Юрий Петрович
отбыл в свое имение [Коновалов А.В. Жертва жребия земного. Липецк: Липецкая газета, 2006].
Фролов обратил внимание на тот факт, что отставка Юрия Петровича была абсолютно не-
обоснованной, потому что он находился на престижной службе и его карьера была весьма
успешной. Но вот что интересно: непосредственный начальник Лермантова — полковник
Никита Васильевич Арсеньев — приходился дядей Марии Михайловне. Он покровительство-
вал Юрию Петровичу и, вероятно, помог ему с отставкой. Нельзя не учесть, что он мог бы
отговорить Лермантова, но не сделал этого. Потому что, по весьма убедительному предпо-
ложению Фролова, полковник Арсеньев знал то, о чем хлопотало «женское население» Ва-
сильевского.
22 Мария Михайловна Арсеньева родилась 17 марта 1795 г., об этом писал еще Н.Л . Брод-
ский в 1945 г. [Бродский, 1945, 7]. Обнаруженная Д.А . Алексеевым запись в метрической
книге подтверждает эту точку зрения. «В доме Гвардии Капитана князя Дмитрия Алексан-
дровича Волконского (сослуживца Михаила Васильевича. — В . З .) у живущего гвардии Пре-
ображенского полка Порутчика Михаила Васильева сына Арсеньева родилась дочь Мария,
крещена тогда же Марта 20-го дня. Восприемники были: секунд-маиор Дмитрий Емельянович
Остолипин и бригадир Василий Дмитриевич Арсеньев а восприемницы Капитанша Василья
Васильева сына Арсеньева супруга Афимия Никитина да порутчика Алексея Емельянова
супруга Ево Марья Афаносьева дочь Остолипина» [Алексеев, 2008, 57]; [Кузнецов, 163—168].
23 Итак, бабка поэта, мать его отца, имела прекрасную возможность близкого общения со
своей будущей невесткой, 14-летней Марией Арсеньевой, и, наверное, тогда же прониклась
к ней симпатией. Будь иначе, Анна Васильевна конечно же как-то попыталась бы воспрепят-
ствовать не только помолвке, но даже и знакомству сына с ней, несмотря на соблазн ее бо-
гатства [Фролов, 2008, 89—90]; [Фролов, 2010, 48—49]. Приезд Анны Васильевны в Тарханы
означал также, что она уже была знакома ранее и с Елизаветой Алексеевной и в результате
этого знакомства между ними сложились приятельские отношения, иначе приглашение по-
гостить ей не поступило бы, а без приглашения она, разумеется, не рискнула бы туда при-
ехать. В Васильевское Михаил Васильевич наведывался к родителям, братьям и сестрам
вместе с женой и дочерью. Это новое, неизвестное ранее обстоятельство — близкое, добро-
желательное общение между тарханскими Арсеньевыми и кропотовскими Лермантовыми —
составило одно из важных факторов в пользу благоприятных условий для сговора и женить-
бы будущих родителей поэта [Фролов, 2005].
24 Дарья Васильевна Скарлетова (она же Скерьлетова) — родная сестра отца Марии Ми-
хайловны Арсеньевой.
25 В ночь на 12 июня 1812 г. французская армия вторглась в пределы России. Рано утром
авангард французских войск занял Ковно. Русские войска отошли, не приняв боя. Французы
начали быстрое продвижение в глубь страны, стремясь отрезать русские армии друг от дру-
га и разбить их поодиночке. 22 июля 1812 г. армии Барклая де Толли и Багратиона соеди-
нились у Смоленска. Это был крупный успех русских войск и неудача Наполеона, стремив-
шегося к разгрому 1-й и 2-й армий поодиночке и генеральному сражению. Ближайшая
задача русского командования была решена — преодолены ошибки стратегического развер-
тывания русской армии. Отбив ожесточенные атаки штурмовавших колонн противника, рус-
ские войска в ночь на 6 августа покинули горящий Смоленск и продолжали отступление.
Бородинское сражение, длившееся около 12 часов, в котором приняли участие многочислен-
ные родственники М.Ю. Лермонтова и со стороны отца, и со стороны бабушки — Столыпи-
ны, началось ранним утром 26 августа. В ходе многочасового непрерывного сражения про-
рвать оборону русских войск французским частям не удалось. Они прекратили сражение и
были отведены на исходные позиции. 2 сентября 1812 г. Наполеон подошел к Москве и оста-

686
новился на Поклонной горе. Более двух часов он прождал московскую депутацию с ключами
от города, а потом ему доложили, что город пуст. Еще 18 июля 1812 г. Александр I издал
манифест об организации округов ополчения, с этого времени в каждой губернии начали
создаваться отряды ополчения, куда входили и дворяне, но большей частью состоявшие из
крепостных, которых туда отдавали дворяне. Так, только в Тульской губернии, где проживал
Юрий Петрович, было свыше 14,5 тысячи крепостных, направленных в ополчение. В опол-
чение ушел и капитан в отставке Юрий Петрович Лермантов, который стал одним из четырех
воинских начальников в Егерском полку. С войском он дошел до Витебска, однако трудности
перехода, низкая температура имели свои пагубные последствия не только для французов,
но и для русского войска, которому приходилось оставлять больных в госпиталях по всей
дороге.
26
До сих пор не найдены документы о дате и месте их венчания [ЛЭ, 242]; [Фролов, 2008].
27 Если Мария Михайловна и Юрий Петрович не успели повенчаться в 1812 г., то в 1813 г.
это могло произойти после возвращения Юрия Петровича из госпиталя — в период с 1 по
14 ноября 1813 г. Возможно, венчание проходило в Васильевском, там стояла церковь во имя
Казанской иконы Божией Матери [Петров В.М. Васильевское. Усадьба Арсеньевых // Рус-
ские провинциальные усадьбы XVIII — начала XX века / Сост. Р.В. Андреева, Л.Ф . Попова.
Воронеж, 2001. С . 237—241]. Документы о месте и точной дате пока не обнаружены, несмотря
на многолетние поиски. Наша точка зрения основана на том, что венчание могло произойти,
как и полагалось по церковным канонам. По канонам православной церкви венчание не со-
вершается: накануне среды и пятницы всего года (вторник и четверг), воскресных дней (суб-
бота), двунадесятых, храмовых и великих праздников; в продолжение постов: Великого, Пе-
трова, Успенского, Рождественского; в продолжение Святок: с 7 по 18 января, в неделю
мясопустную, в течение Сырной седмицы (Масленицы); в течение Пасхальной (Светлой)
седмицы и в дни Воздвижения Креста Господня — 27 сентября. А также в Крещенский со-
чельник — 18 января, накануне Крещения Господня. И в день Усекновения главы Иоанна
Предтечи — 11 сентября. Таким образом, допустимые для совершения обряда дни — воскре-
сенье, понедельник, среда и пятница.
28 Интересно, что в тот год Пасху русские войска во главе с Александром I торжественно
встречали в Париже. 19 марта 1814 г. силы союзников вступили во французскую столицу. Око-
ло 9 часов утра колонны союзных армий с барабанным боем, музыкой и распущенными знаме-
нами стали входить через ворота Сент-Мартен в город. Во главе огромной свиты (свыше ты-
сячи генералов и офицеров разных армий) в Париж въехал российский император Александр I
и другие монархи. 29 марта была Пасха. Но в Париже не существовало ни одной православной
церкви. На площади Согласия, где был казнен Людовик XVI, воздвигли временный алтарь,
вокруг которого собралась вся русская армия. Семь священников в богатых облачениях со-
вершили богослужение. Многотысячная паства, состоящая из русских воинов, пришедших сюда
через всю Европу, грянула: «Христос Воскресе! Воистину Воскресе!» Французы в ошеломлении
и восторге взирали на величайшее религиозное действо [Сегень А. Пасха в Париже // Родная
Ладога. 2011. No 2]. Немаловажно, что тарханские священники после литургии в воскресный
день зачитывали своим прихожанам «во всеуслышание» царские указы. Среди сохранившихся
между листами в метрических церковных книгах села Тарханы находится Указ «Его Импера-
торского Величества Самодержца Всероссийского от Правительствующего сената о торже-
ственном вступлении русских войск в Париж» 1814 г. [ГЛМЗ. ОПИ-262].
29 Молодые Лермантовы поселились в селе Тарханы, где выросла Мария Михайловна.
Село Тарханы (Никольское, Яковлевское), село Чембарского уезда, Пензенской губернии, было
куплено Арсеньевыми в 1794 г. Имение было записано на имя Елизаветы Алексеевны, так
как деньги на покупку были взяты из ее приданого. Новые владельцы перевели крепостных
с оброка на барщину: крестьяне работали три дня на себя, три дня на помещика. Жители
Тархан издавна занимались хлебопашеством, скорняжным промыслом, скупали мед, сало,
шерсть, но больше всего шкурки домашних животных. Выделанный мех продавали далеко за
пределами своей округи. Таких скупщиков, разъезжавших по селам, называли тарханами.
Уже с 1805 г. за селом закрепилось новое название, которое стало официальным [Захаров,
2000, 292—304]; [Заповедник, 8—9].
30 Вероятно, по непременному условию Елизаветы Алексеевны зять должен был жить в
Тарханах, а не в Кропотове, где дочь может оказаться не только подвластной свекрови, но и

687
в окружении золовок, в бедности и тесноте. Взамен того Юрию Петровичу, вероятно, было
обещано право управлять Тарханами. По сути, молодые оказались под надзором Елизаветы
Алексеевны Арсеньевой.
Теща Юрия Петровича была строгой и жестокой помещицей, не считавшейся ни с каки-
ми просьбами своих крепостных. Висковатый в «Биографии Лермонтова», характеризуя «по
рассказам знавших» Арсеньеву, отмечал: «...характер ее... носил на себе печать повелительни-
цы и, может быть, отчасти деспотизма» [Висковатый, 6]. Ее отношение к крепостным мало
чем отличалось от поведения знаменитой Салтычихи. Многих своих крепостных девок от-
давала замуж за нелюбимых и на много лет старше их вдовцов, за любую провинность стро-
го наказывала, ссылала в Сибирь на каторгу, и в назидание другим виновные подвергались
наказанию плетью «в жительстве», т. е . в Тарханах [Заповедник, 79—80]; [Фролов, 2008]; [На-
хапетов, 2008, 8]. Молодому зятю, по возвращении из Москвы с младенцем Мишенькой, она
не разрешила управлять своим имением, чем воспользовались обиженные крепостные, на-
шептавшие ему всякие небылицы. А родившийся в Москве, возможно, семимесячным сын
Михаил мог служить невольным подтверждением этих сплетен [Фролов, 2014, 38—79]; [Ви-
сковатый, 6].
31 Как вспоминал Н.П. Розанов: «Вероятно, дом Толя впоследствии перешел во владения
купца Бурова. По объяснению местного Трехсвятительской церкви, что у Красных Ворот,
священника: дом Бурова перешел во владение иностранца Пенанда, который владел домом
лет 6 и продал его коллежскому секретарю Григорию Филишеровичу (ошибка в журнальной
публикации, на самом деле — Филипповичу. — В. З .) Голикову. Этот и доселе владеет домом.
Я был однажды на месте, где дом Голикова. Если ехать от дебаркадера Николаевской желез-
ной дороги, то, приближаясь к Красным Воротам на правой руке, против самых Красных
Ворот, на углу вы бы увидели, по нашему, огромный каменный дом, в три этажа, беловатого
цвета. Это — дом Голикова; этим домом начинается Садовая улица, ведущая к Сухаревой
башне, второй за ним дом красного цвета, какого-то иностранца Иогансона. Дом Голикова на
своем углу имеет балкон. Замечателен протоиерей Николай Петрович Другов, крестивший
поэта Лермонтова. Он, в свое время, пользовался особою славою в духовном мире... Да и
церковь, в которой поэт крещен, замечательна, — она была патриаршая» [Розанов, 113—114].
32 Историк русской литературы П.К . Шугаев сообщал о некоей акушерке, якобы присут-
ствовавшей при родах, «которая тотчас сказала, что этот мальчик не умрет своей смертью»
[Шугаев, 57].
33 Эти слухи и сплетни сохранялись в Тарханах вплоть до середины ХХ в. Они были за-
фиксированы документально и явились основой незавершенного исследования В.А. Мануй-
лова «Лермонтов ли Лермонтов?», которое вызвало негодование, неверные толкования и
предвзятые суждения у ряда писателей и музейных работников, не знающих и не понима-
ющих сути проблемы, устраивающих провокации с публикацией не дававшихся им интервью.
Вся эта чуть ли не детективная история существовала до тех пор, пока не было проведено
исследование П.А. Фролова, много лет занимавшегося разбором указанной ситуации. Фролов
выяснил, что слухи, продержавшиеся в Тарханах до начала 40-х гг . ХХ в., явились следстви-
ем ненависти многих крестьян и дворовых к своей барыне — Елизавете Алексеевне. Вполне
возможно предположить, что Лермонтов родился семимесячным младенцем, в связи с чем
слухи на первый взгляд имели под собой реальную основу (основная масса детей появляет-
ся на свет после девяти месяцев беременности).
34 Юрий Петрович выезжал лишь иногда по хозяйственным делам в Москву и в свое туль-
ское имение Кропотово. В Тарханах (ныне село Лермонтово) прошли детские годы поэта
[Висковатый, 13]; [ЛН. Т. 58, 446]; [Мануйлов, 1949, 3—16].
35 Подлинник заемного письма не обнаружен. О существовании его известно по записи в
книге Чембарского уездного суда по литере Е, тетр. No 1 за 1815 г., порядковый номер 43.
В книгах Чембарского уездного суда записано еще несколько заемных писем Е.А . Арсеньевой
(в Пензенском государственном областном архиве).
36 В словаре Вл. Даля «датель» означает — тот, кто дает, жертвует что-либо.
37 Отметка, обязательная в таких случаях, «О выплате займа» в Книге Чембарского уезд-
ного суда на 21 августа 1815 г. отсутствует.
Мы считаем, что самая убедительная и объяснимая версия принадлежит П.А . Фролову:
«Данная сумма была деньгами приданого Марии Михайловны, полученными от раздела Ва-

688
сильевского после смерти отца Марии Михайловны, которыми зять хотел распоряжаться по
своему усмотрению, что было в порядке вещей. Но деньги не выплачивались, пока все жили
одной семьей. После смерти Марии Михайловны 1817 г. отношения тещи и зятя стали очень
напряженными и Елизавете Алексеевне пришлось составить второе заемное письмо, чтобы
расплатиться с зятем» [Заповедник, 90—94].
38 Эта строка Юрием Петровичем написана: «Кто часто говорит люблю».
39 У Юрия Петровича: «сильно».
40 Бракосочетание состоялось 3 ноября 1798 г. в «Самсоновской церкви, что на Выборг-
ской стороне. < ...> Поручителями были: по женихе титулярный советник, Государственного
вспомогательного банка товарищ директора Аркадий Алексеев, по невесте: канцелярии гене-
рал-прокурора служащий, губернский секретарь Франц Иванов Грейс». Венчал молодых свя-
щенник Василий Чулков, в тот же день отправивший в консисторию специальный «рапорт».
Известно, что, когда опальный Сперанский был в 1812 г. выслан из Петербурга и почти все
друзья прекратили с ним всякое общение, Столыпин дважды приезжал к нему в Нижний
Новгород (в апреле и мае) и целые дни проводил с ним неразлучно, что было отмечено даже
в донесениях от губернского начальства министру полиции [Дело о бракосочетании Михаи-
ла Михайловича Сперанского // РНБ. Ф . 731. Ед. хр. 2 . Л. 2]; [Корф II, 54—56].
41 Будучи в гостях у Столыпиных, Сперанский видел Алексея Емельяновича очень рас-
троганным, когда преподнесли ему портрет внука Николая — двухлетнего сына Аркадия
Алексеевича.
42 Сохранилось немало писем Сперанского своему другу, в которых у наученного горьким
опытом изгнанничества иногда проскальзывают униженно угодливые ноты и обертона, одна-
ко и в притворной лести он сохраняет благородство и независимость души. Следует согла-
ситься с выводом М.В. Довнар-Запольского — исследователя политических воззрений мыс-
лителя: «Нам представляется <...> весьма несправедливым, когда Сперанского обвиняли
(а иногда обвиняют и теперь) в том, что падение способствовало резкому изменению его
взглядов. <...> к чести Сперанского следует сказать, что если он и падал духом, то в нем
всегда таилась и искра веры и надежды в свои политические убеждения». Далее Довнар-За-
польский приводит отрывок из пензенского письма Сперанского к А.А . Столыпину в ответ
на слухи о реформах: «Очистите часть административную. Потом введите установительные
законы, т. е. свободу политическую и затем постепенно приступите к вопросу о свободе граж-
данской, т. е . к свободе крестьян. Вот настоящий ход дела» [Довнар-Запольский, 12, 13].
43 Как отметил П.А . Фролов, в документе 32 фамилии, но здесь не обязательно приводить
весь список до конца, можно ограничиться четырнадцатью первыми, потому что определенная
закономерность, ради которой и приведен этот документ, открывается уже в начале списка.
Смысл реестра сводится к следующему. На основании Высочайшего манифеста и указа по-
мещикам было предложено самим оценить доход своих имений, чтобы выплатить с этих до-
ходов проценты как временный сбор в связи с оскудением казны из-за войны. 32 помещика
Чембарского уезда объявили свой доход в 500 рублей и выше. Остальные указали доход
менее чем в 500 рублей, вошли в другой реестр предводителя, и с них, как действительно
бедных дворян, никакого взноса не потребовали. Елизавета Алексеевна, как видим, значится
в первом реестре, т. е. в числе состоятельных помещиков, и в соответствии с названным ею
самою доходом с Тархан пополнила казну указанной суммой. Прямо скажем, суммой смехо-
творной, потому что доход в 500 рублей, как это можно заключить из представленных выше
сведений, не соответствовал действительности. Обратим, кстати, внимание, что в 1816 г. Ар-
сеньева даже обошлась без займов, т. е . особой нужды в деньгах не испытывала.
Если ее сосед, помещик А.М . Владыкин, с имевшихся у него 878 душ показал доход в
9 тысяч рублей, а Я.Д. Мерлин с 394 душ — 7 тысяч рублей, то Е.А . Арсеньева схитрила и с
488 душ показала доход в 500 рублей. Даже П. Исаев с 62 душ показал доход в 1400 рублей.
И таким образом Е.А. Арсеньева поступала постоянно, чуть увеличивая или уменьшая сумму
доходов, показывая себя бедной помещицей, отдавая в казну всего 5 рублей в год.
44 Как считает Б.А. Нахапетов, в первой половине XIX в. еще не существовало различия
между заболеваниями сухотка и чахотка, под которыми подразумевали распространение ту-
беркулезного процесса в легких. И совершенно неправ И.Л . Андроников, утверждавший, что
Мария Михайловна была больна «сухоткой спинного мозга», т. е. сифилитическим пораже-
нием нервной системы, чего на самом деле не было. Однако Андроников не остановился, а

689
постоянно это повторял [Андроников, 1967, 179]. В.И . Даль, врач по образованию и основной
деятельности, в «Толковом словаре» определял «чахотку» как «изнурительную, смертельную
болезнь с порчею легких, а «сухотку» как «болезнь истощения питания или непомерную
худобу, болезненное изнурение» [Даль IV, 366, 584].
45 Афанасий (Столыпин) — брат Елизаветы Алексеевны.
46 Наталья Алексеевна — сестра Елизаветы Алексеевны.
47 Дядя и тетя, вероятно, хотели перевести свою племянницу Марию Михайловну в Пен-
зу, чтобы показать ее губернским врачам. Слово «перевести» В.И . Даль определяет так: «пе-
ревести или перевесть, переваживать что, кого, перемещать; выведя из одного места, остав-
лять в другом» [Даль III, 39].
48 Вероятно, Сперанский считал, что после похорон Арсеньеву «привезут» в Пензу, чтобы
утешать ее в горе в кругу большого числа родственников. Смерть матери позже нашла от-
ражение у Лермонтова в поэме «Сашка»:
Он был дитя, когда в тесовый гроб
Его родную с пеньем уложили.
Он помнил, что над нею черный поп
Читал большую книгу, что кадили
И прочее... и что, закрыв весь лоб
Большим платком, отец стоял в молчанье.
И что когда последнее лобзанье
Ему велели матери отдать,
То стал он громко плакать и кричать...
[Л-X, 4, 131—132]
49
Заемное письмо записано в книге Чембарского уездного суда 1 марта по литере Е за
1817 г., тетр. No 2, порядковый номер 10. По поводу появления этого заемного письма суще-
ствуют три точки зрения (Мануйлова, Вырыпаева и Фролова), мы считаем наиболее убеди-
тельным мнение П.А. Фролова (см. дату: «21 августа 1815»). Под текстом заемного письма
существует канцелярская помета: «Сие заемное письмо о заплаченных деньгах всех сполна
предъявлено мая 1 дня 1819 года» [Заповедник, 91—94]. Как считает П.А. Фролов, с кончиной
Марии Михайловны обстановка в Тарханах круто изменилась. Перед съехавшейся на похо-
роны с обеих сторон родней предстал трудноразрешимый вопрос: с кем теперь останется
ребенок — с бабушкой или с отцом? Юрию Петровичу не было смысла скрывать планы о
том, что он намерен после девятидневного помина усопшей уехать из Тархан навсегда, что
сына заберет с собой и по приезде в Кропотово немедленно даст ход для судебного разбира-
тельства за присвоение тещей наследственных денег его жены и неоплату заемного письма.
Эти новые обстоятельства встревожили Елизавету Алексеевну, и она срочно (на другой день
после похорон) отправилась в Чембарский суд и подала новое (второе) заемное письмо вза-
мен первого, чтобы удержать зятя от решительных шагов туманным обещанием выплатить
долг через год, и он снова пошел ей навстречу: не стал обращаться в суд, хотя в собственном
доме, в Кропотове, родная семья тонула в безденежье и многолетних неоплатных долгах. Но
спустя год картина повторилась: Арсеньева, как и прежде, не сдержала обещания. Минул еще
год, и только по прошествии еще двух месяцев в Чембарском суде под ее вторым заемным
письмом появилась канцелярская помета: «Сие заемное письмо о заплаченных деньгах всех
сполна предъявлено мая 1 дня 1819 года».
Выплата Арсеньевой долга — единственный известный факт денежной сделки между ней
и зятем, утверждает П.А . Фролов. Это исключительное событие произошло, судя по дате,
когда отец поэта уже два с лишним года жил дома, разделенный с Тарханами расстоянием
450 верст. И вопрос о его сыне решен тогда же, 10 июня 1817 г. Своим завещанием Елизаве-
та Алексеевна отстранила зятя от его воспитания. Если бы Юрий Петрович взял бы его в
Кропотово, то бабушка лишила бы его наследства. Это общеизвестно. Знаем также, что этот
ультиматум принудил его отступиться, но не отказаться от сына. «Тебе известны причины
моей с тобой разлуки, и я уверен, что ты за сие упрекать меня не станешь. Я хотел сохранить
тебе состояние... и Бог вознаградил меня, ибо вижу, что и в сердце и в уважении твоем ко
мне ничего не потерял».
25-тысячная сумма, о которой идет речь в заемном письме, объективно констатирует, что
деньги, полученные с соседей взаймы, потрачены Елизаветой Алексеевной не с целью отку-

690
питься от Юрия Петровича, как думал Мануйлов, а на иные нужды: они у нее не снижались,
а возрастали к 1820-м гг. В 1818 г. пензенский владыка после изучения представленных Ар-
сеньевой «планов и фасадов» дал позволение на возведение двух каменных церквей: Марии
Египетской и Михаила Архистратига. В 1820-м первая была уже освящена, а ко второй при-
ступили в 1826 г. В 1817—1818 гг. Арсеньева с внуком живут в Пензе, потому что строится
новый деревянный барский дом. В 1825-м началось строительство винокуренного завода.
Кирпич для церквей закупали на заводах, высококачественный, отлично прокаленный, что
ныне подтверждается при ремонтах этих зданий. Свой кирпич, с собственной «кирпишни»,
годился только для конюшен, амбаров и печей в избах. Закупались на стороне и сосновые
бревна для стен дома, на полы и потолки и другую отделку здания. Своей сосны в Тарханах
не было, да и другие древесные породы к 1795 г. (ко времени покупки Арсеньевыми Тархан)
числились здесь лишь как «дровяные». И т. п.
Эта 25-тысячная сумма, как верно считает П.А . Фролов, категорически утверждает и то,
что требование ее (суммы) с тещи Юрием Петровичем в течение всей жизни с Марией
Михайловной было законным и неоспоримым, иначе Елизавета Алексеевна не написала бы
ни того ни другого заемного письма. Она тем самым объявила полную и безусловную право-
ту зятя. Признала и свое беззаконие — присвоение денег, принадлежавших семье дочери.
Удерживание их у себя вызвало с первых же дней беспокойство, обиду, а потом все нарас-
тающее негодование зятя, потому что эти деньги — собственность его жены. Это основа
материальной независимости семьи, главенство в которой принадлежало ему по праву.
И поэтому противоборство Юрия Петровича с Елизаветой Алексеевной воспринимать как
уголовно наказуемый шантаж, как вымогательство есть нежелание признать очевидную, ис-
тинную причину возникшей вражды, перешедшей в опасную, уничтожительную для семьи
Лермонтовых войну. Как видим, Юрий Петрович Лермонтов не покушался на чужое — он
требовал только свое (см. дату: «14 марта 1816») [ЛН. Т . 45—46. С. 632—633]; [Фролов,
2008].
50 П.А . Фролов не соглашается с принятым толкованием этих отрывочных сведений из
письма Сперанского. В своем исследовании он пишет: «Но возвратимся к оценке попытки
Юрия Петровича взять сына из Тархан в Кропотово. Сохранился о том отзыв и самого винов-
ника распри: Михаила Юрьевича. Выражен этот отзыв в художественной форме, в драме
«Menschen und Leidenschaften» (ниже во всех случаях название этого произведения дается
на русском языке: «Люди и страсти»). Ситуация совершенно одна, что в действительности,
что в драме: мать ребенка умерла, и отец намерен забрать сына у тещи.
«Иван [слуга Юрия Николаевича]. А можно спросить, отчего барыня в ссоре с Н[иколаем]
М[ихалычем]? Кажись бы неотчего — близкие, родня...
Дарья [подлинное имя тарханской ключницы]. Не отчего? Как не отчего? Погоди — я
тебе все это дело-то расскажу. (Садится.) Вишь ты: я еще была девчонкой, как Марья Дмит-
риевна, дочь нашей барыни, скончалась — оставя сынка. Все плакали как сумасшедшие — наша
барыня больше всех. Потом она просила, чтоб оставить ей внука Юрия Николаича, — отец-то
сначала не соглашался, но наконец его улакомили, и он, оставя сынка, да и отправился к себе
в отчину. Наконец ему и вздумалось к нам приехать — а слухи-то и дошли от добрых людей,
что отнимет у нас Юрья [Николаича]. Вот от того с тех пор они и в ссоре — еще...
Иван. Да как-ста же за это можно сердиться? По-моему, так отец всегда волен взять
сына — ведь это его собственность. Хорошо, что Н[иколай] М[ихалыч] такой добрый, что он
сжалился над горем тещи своей, а другой бы не сделал того — не оставил бы своего детища».
Явно Михаил Юрьевич придерживался объективной и справедливой позиции своего пер-
сонажа Ивана. Сперанский же занял позицию прямо противоположную, вопреки справедли-
вости и вопреки неотъемлемому праву отца».
И далее Фролов находит источники появившейся под пером первых исследователей жиз-
ни Лермонтова — Шугаева и Висковатого, сведений о плохом нраве отца поэта и прочих
отрицательных моментах в семье Лермонтовых.
Такого вот рода сведениями мог быть снабжен Журавлев (управляющий имением «Тар-
ханы» П.Н. Журавлев). И рассказ о рукоприкладстве, вполне возможно, получен и Вискова-
тым, и Шугаевым не из первых рук от старожилов, а от Журавлева. И уж, по крайней мере,
сначала от Журавлева, а потом от старожилов, что немаловажно, ибо к встрече с ними гость
Тархан был уже основательно подготовлен. Журавлев для приезжающих в Тарханы поклон-

691
ников великого поэта становился вроде экскурсовода. Пензенский журналист Н.В . Прозин,
посетивший село в 1867 г., сообщал: «Благодаря любезности и просвещенному вниманию
управляющего П.Н . Журавлева, я мог видеть весь дом, где жила бабушка поэта. Прямо из
гостиной, оклеенной старинными темно-голубого цвета обоями с золотыми звездочками, с
невысокого балкона мы спустились в сад. Длинная, густая, тенистая аллея из столиственных
роз вела куда-то далеко вниз. Мы медленно шли по ней...»
Два года подряд Журавлев принимал П.А . Висковатого, и все, что ему было известно из
хроники семьи Арсеньевых-Лермонтовых, тоже, надо думать, сообщил профессору лично, а
потом даже писал ему. П.К . Шугаев тоже, судя по всему, пользовался услугами управля-
ющего. По крайней мере, в его записках подробно описаны лермонтовские памятные места,
а также в том же тенденциозном висковатовском варианте изложена трагедия семьи Лермон-
товых [Фролов, 2008, 75—77]; [Заповедник, 184]; [Л-IX, III, 137].
51 Ср. текст завещания с драмой Лермонтова Menschen und Leidenschaften (действие 2-е,
явление 2-е).
52 Совершеннолетие в дореволюционной России наступало с 21 года [см.: Российское за-
конодательство X—XX веков. Т. 6 . Законодательство первой половины XIX века. М ., 1988.
С. 202]; [Ельчанинова О.Ю . Эволюция института уголовной ответственности несовершенно-
летних в законодательных актах дореволюционной России // Вектор науки Тольяттинского
университета. Тольятти: Изд-во ТГУ, 2011. С . 29—32].
53 Этим завещанием Михаил Лермонтов был назначен единственным наследником имения
Тарханы. Е .А . Арсеньева, таким образом, приобрела права на воспитание и образование вну-
ка, а будущий поэт был обречен на разлуку с отцом. Эта семейная драма нашла отражение
не только в драматических произведениях Лермонтова, но и в стихотворении «Ужасная судь-
ба отца и сына...».
54 Дом Г.Л . Дубенского на Дворянской улице находился по соседству с домами Бекетова,
Золотарева, Арапова. Дом не сохранился. На его месте было выстроено здание поликлиники.
Рядом с домом Дубенского проживал Н.М. Загоскин, отец писателя М.Н. Загоскина, женатый
на Н.М. Мартыновой, сестре Соломона Михайловича — отца Н.С . Мартынова.
55 Дата рождения С.А . Раевского впервые была установлена Д. Мурашовым. Святослав
родился 5 (17) июня 1808 г. в Пензе. Но крестной матерью его была вовсе не Елизавета
Алексеевна Арсеньева, как впоследствии об этом писал сам Раевский, что повторили и все
лермонтоведы. «Восприемниками были статский советник Аполлон Николаевич Бекетов и
действительная статская советница Надежда Степановна Жедринская» [ГАПО. Ф . 196. Оп. 2.
Д. 2555. Л . 6—6 об.]; [Мурашов Д. Святослав Раевский: неизвестные страницы биографии //
Caucasica. Т. III. М., 2014. С . 97 —100].
56 П.А . Висковатый записал из рассказов тарханских жителей о проявлении болезни и
методах лечения Лермонтова: «В детстве на нем постоянно показывалась сыпь, мокрые стру-
пья, так что сорочка прилипала к телу, и мальчика много кормили серным цветом».
Как сообщил Н. Рыбкин на основе свидетельства современника, видевшего Лермонтова
в детстве в Тарханах, «старуха Арсеньева была хлебосольная, добрая. Помню и как учить его
(Лермонтова. — В . З .) начинали. От азбуки отбивался. Вообще был баловень; здоровьем зо-
лотушный, жидкий мальчик; нянькам много от капризов его доставалось... Неженка, из-
вестно-с» [Рыбкин Н.И . Материалы к биографии Белинского и Лермонтова // ИВ. 1881. No 10.
С. 372]; [Висковатый, 22].
57 Доктор Ансельм Леви верно определил причину заболевания мальчика и, применив
простые, но высокоэффективные лечебные средства, добился высоких результатов. Как вспо-
минал А.П . Шан-Гирей, живший в детстве с Лермонтовым в Тарханах: «По приказанию...
(доктора Левиса)... нас кормили весной по утрам черным хлебом с маслом, посыпанным крес-
сом, и не давали мяса». Подобная витамино- и диетотерапия может считаться достаточно
патогенетически обоснованной, пишет Б.А . Нахапетов, даже с современных научных позиций.
Эмоциональное утверждение Ю. Беличенко, что «Лермонтов как русский офицер не мог бо-
леть золотухой», не выдерживает никакой критики.
58 Однако получил ли эти деньги Юрий Петрович на самом деле или нет, до сих пор не-
известно. Скорее всего, он в очередной раз пошел на уговоры и отступился, ибо его собствен-
ная подпись в случае получения им этих денег ни под каким документом не найдена [Фролов,
2008, 134].

692
59 Как писал Висковатый, бабушка Лермонтова старалась устроить «жизнь свою в преж-
них рамках. Как при муже, она каждый год проводила несколько месяцев в Москве, куда
езжали из пензенского имени на долгих, посещая и останавливаясь на пути у родных и зна-
комых помещиков».
60 Опера «Невидимка» впервые была поставлена в Москве 1 июля 1819 г. и продержалась
в репертуаре до 1827 г. [Висковатый, 10]; [Погожев В.П . Столетие организации имп. Москов-
ских театров. СПб., 1908. Вып. I. Кн. II. С. 135—141, 147—160].
61 Висковатый писал: «Е.А . Арсеньева в разговорах с госпожою Гельмерсен... говорила о
болезненности Лермонтова в детстве и указала на некоторую кривизну ног как на следствие
ее. Эта болезненность побудила бабушку вести внука на серные Кавказские воды».
62 Екатерина Алексеевна была замужем за армянином Акимом Васильевичем Хастатовым,
который увез ее из Москвы в свое имение на Северный Кавказ. Рассказы о горцах, их песни
и обычаи, которые звучали вокруг, тревожная жизнь линейной станицы — все это врезалось
в память мальчика и скоро стало проявляться в его юношеском творчестве. Екатерина Алек-
сеевна потом не раз приезжала к сестре в Тарханы, где непременно продолжались разговоры
о жизни на Кавказе [Висковатый, 22, 24—25]; [Захаров, 2014а, 10—11].
63 С.И . Рыбаков в Отечественную войну 1812 г. служил вахмистром Пензенского ополче-
ния, а с 1833 г. Арсеньева назначила его управляющим Тарханами, после смерти Абрама
Соколова. Это о нем она писала внуку 18 октября 1835 г.: «...мое присутствие здесь необхо-
димо, Степан очень прилежно смотрит, но все как я прикажу, то лучше...»
64 Как отмечает Т.М . Мельникова: «К семье Вертюковых Арсеньева также благоволила:
Лермонтов крестил сына Петра. Иван Николаевич Вертюков — старший сын, конюх и кучер
Лермонтова, был с ним на Кавказе...» [Мельникова Т.М. «И дышит непонятная святая пре-
лесть в них». Пенза, 1994. С . 124]; [ГЛМЗ. No ОА-1358. Л . 82—83 об.]; [Вырыпаев, 105]; [Ко-
льян, 2000, 129—141].
65 О Шерабаеве известно из записок П.К. Шугаева: «Елизавету Алексеевну почти всегда
возили вместо лошадей, которых она боялась, крепостные лакеи на двухколеске, наподобие
тачки, и возивший ее долгое время крепостной Ефим Яковлев нередко вынимал чеку из оси,
последствием чего было то, что Елизавета Алексеевна нередко падала на землю, но этот Ефим
Яковлев делал это с целью из мести за то, что Елизавета Алексеевна в дни его молодости не
позволила ему жениться на любимой им девушке, а взамен этого была сама к нему неравно-
душна. Он не был наказуем за свои дерзкие поступки, что крайне удивляло всех обывателей
села Тарханы». Но видимо, это происходило позже, когда Елизавета Алексеевна потеряла
внука и из-за перенесенного паралича ног почти не могла ходить. Шерабаева Арсеньева же-
нила на дочери своего первого управляющего Абрама Филипповича Соколова — Екатерине.
Следует отметить, что Соколов (умер 5 февраля 1833 г.) был самым доверенным дворовым
человеком Арсеньевой и играл значительную роль в хозяйственной жизни тарханского име-
ния. Как заметил Вырыпаев: «Наиболее близкой к барыне была семья управляющего имени-
ем или приказчика. Начиная с 1811 года приказчиком у Арсеньевой был Абрам Филиппович
Соколов... Арсеньева ценила преданность и расторопность Абрама Филипповича и в знак
особого уважения к его семье разрешала своему внуку крестить у них детей. А сына Абрама
Ивана Лермонтов взял к себе камердинером, когда в 1841 году последний раз поехал на
Кавказ» [Воспоминания, 1972, 59—60]; [Вырыпаев, 82, 96—98]; [Заповедник, 100—101]; [Кольян,
2000, 128—141].
66 Аркадий Алексеевич был женат на Вере Николаевне — дочери Н.С . Мордвинова, среди
его друзей были А.С . Грибоедов, В.К. Кюхельбекер, К.Ф . Рылеев, М.М. Сперанский.
67 Интересно: Николай Семенович Мордвинов понимал значение Кавказа для России. В
1824 г. он составил записку «Взгляд на торговлю Черного моря». Мордвинов писал, что при
осложнении обстановки на Ближнем Востоке в связи с Восточным кризисом реальную воз-
можность приобретают торговые пути на Восток через Крым и Кавказ: «Чрез Тифлис и Рион
(древний Фазис), чрез Батум, Россия при нынешнем мире с Персией может переменить на-
правление сей торговли, и крымские и одесские купеческие домы будут управлять ее жреби-
ем». В этой записке он снова возвращается к мысли о завоевании Кавказа путем развития
экономических связей, более тесного вовлечения его в общероссийский рынок: «Жителей
Кавказа считается до трех миллионов, полагая все их народы. Они известны своими воин-
ственными свойствами, сановитостью и ловкостью. Торговля и размножение вкусов и надоб-

693
ностей их легче покорить может, нежели дикая война, которая немного прибавит к лучам
нашей славы, затмившей прошедшие века» [Орлик О.В . Адмирал Н.С . Мордвинов и создание
Черноморского флота // Новая и Новейшая История. 1999. No 4. С. 184].
68 В течение многих лет этот альбом считался принадлежавшим Марии Михайловне Лер-
монтовой. Подобное предположение опровергается тем, что в альбоме имеются записи, сде-
ланные рукой Марии Михайловны и адресованные Марии Александровне Столыпиной. Как
убедительно доказала В.Б . Сандомирская, альбом принадлежал М.А . Шан-Гирей, «любимой
тетеньке» Лермонтова [Сандомирская, 1979, 122—138].
69 Высказывались разные точки зрения по поводу запечатленного вида: от дороги мимо
озера Тамбукан до Горячеводска. Наиболее достоверным мы считаем мнение В.Я. Симанской,
которое поддержала А.Н. Коваленко, определившая, что Лермонтов изобразил Лысогорские
соленые озера, расположенные неподалеку от колонии Каррас (или Шотландки). В 1825 г.
была проложена новая дорога в Горячеводск, по которой въезжали в городок все путники.
Это о ней писал доктор Ф. Конради: «Теперь, проехавши Лысую гору, вместо того, чтобы
поворотить влево между Машуком и Бештау, дорога идет несколько левее, около соленого
озера, а потом проходит между левым берегом реки Подкумок и подошвы Машуки». В правой
части рисунка, у подошвы одной из гор, Лермонтов изобразил красные крыши какого-то
селения. Это не что иное, как один из ногайских аулов, с его саклями и мечетями, находив-
шийся в этой местности у подошвы горы Змейка. Вид необычного для русского глаза селения,
очевидно, поразил юного Лермонтова, он запомнил и поместил его на своем рисунке. Со-
вершенно с детской непосредственностью Лермонтов воспроизвел на озере лодочку донских
казаков, «чайку», виденную им на Дону во время путешествия из Пензенской глубинки на
Кавказ. Эту же лодочку, по мнению Коваленко, мы видим и на рисунке «Парус», из того же
альбома Марии Акимовны [Симанская В.Я. Детский рисунок поэта // Кав. здравница. 1969.
30 сент.]; [Коваленко А. О раннем рисунке М.Ю. Лермонтова // Сборник 1, 195—199].
70 Земельный надел Хастатовых граничил с землями казаков станицы Новогладковской
и селения Шелкозаводского. Дворовые строения и два жилых дома Хастатовых располагались
в юго-восточной части селения. Их место можно точно определить благодаря сохранившему-
ся в тбилисском архиве описанию и плану земли «при межевании Шелковскому селению в
урочище Сарафанниковом, состоящему при реке Терек, господину генерал-майору и кавале-
ру Акиму Васильевичу Хастатову», составленному в 1802 г.
Как отметил Висковатый: «У Столыпиных было имение «Столыпиновка», недалеко от
Пятигорска, а ближе к Владикавказу жила сестра Арсеньевой Хастатова. В 1825 г. поехали
туда многочисленным обществом: бабушка, кузины Столыпины, доктор Анзельм Левис, Ми-
хаил Пожогин, учитель Иван Капэ и гувернантка Христина Ремер — все это сопровождало
Мишу... Приехали в Пятигорск в начале лета и здесь съехались с Екатериною Алексеевною
Хастатовой, прибывшей из своего имения» [ЦГИА Грузии. Ф . 2. Оп. 1. Д. 34. Прилож.
«План»]; [Еремин Н.М. По указу Петра. Шелковская, 1990. С . 7 —10]; [Висковатый, 22, 24—25].
71 Георгиевский крест был возвращен, согласно положению, в капитул ордена 3 апреля
1812 г. От кого-то из своих кавказских родственников юный Лермонтов знал эту историю
[Туганов, 156—161]. Бывший пристав Кабарды И.П. Дельпоццо писал: «Владелец полковник
Измаил Атажуков служил в армии и был послан вместе с теми в Екатеринослав; после дол-
го жил в Петербурге, пожалован кавалером ордена святого великомученика Георгия 4-го клас -
са и бриллиантовой медалью, говорит и пишет по-российски и по-французски и имеет жа-
лованья 3000 руб.; получив столь много милостей, как бы надлежало мыслить о нем. Правда,
что он живет в Георгиевске, но, впрочем, всё напротив: он жену свою держит в Кабарде, сына
родного, который имеет 10 лет от роду, отдал на воспитание одному своему узденю, молодо-
му и весьма глупому человеку. Когда едет в Кабарду, снимает с себя крест, медаль и темляк
положит в карман» [Дельпоццо И.П. Записка о Большой и Малой Кабарде // Русские авторы
XIX века о народах центрального и северо-западного Кавказа. Т. 1. Нальчик, 2001. С . 18].
72 Как писал И.Р . Радожицкий в своем предисловии, издавая в 1832 г. черкесскую повесть
в стихах «Али-Кара-Мирза»:
«Почтенный друг.
Тебе известно, что дела знаменитых людей передаются потомству или изустными пре-
даниями, или Историею. По мере просвещения народов является История, более или менее
сказочная, составляясь из летописей, обезображивающимися предрассудками современников:

694
но там, где нет грамоты и просвещения книжного, там память об отличных подвигах людей
сохраняется в песнях: от сего являются народные песнопевцы; баяны, барды. Так и на Кав-
казе, между племенами горских народов есть свои барды, передающие потомству песни о
подвигах отличившихся джигитов.
Кавказские барды столь привычны к этому ремеслу, что могут без приготовления, как
вдохновенные импровизаторы, воспевать своих героев. В песнях их есть дикая мелодия, по-
хожая на речитативный распев, который бывает сопровождаем музыкальным литорнелло,
или мерным аккомпанементом, на трех, или четырехструнной пандусе. Как полудикий сын
природы он выражает разными изменениями голоса, Горец, то, что привычное воображение
представляет ему в честь и похвалу известного джигита: картины дикой природы, удалые
разбои, искусство в набегах, хитрость мщения, и, редко, любовь, суть предметы, далее которых
его воображение не простирается. Один из таковых между закубанцами есть, бесланеевского
рода уздень Али-Шегуров; другой между нагайцами, Султан Керим-Гирей, живущий в своем
ауле, у подошвы Бештовых гор» [Радожицкий И. Али-Кара-Мирза. М ., 1832. С. I—II]; [За-
харов, 2014а, 14—15].
73 Правильно: пшынэдыкъуакъуэ — струнный инструмент черкесов — род арфы.
74 Павел Иванович Петров был женат на второй дочери Екатерины Алексеевны Хастато-
вой — Анне, тетке Лермонтова. Павел Иванович вскоре стал начальником Штаба войск на
Кавказской линии и в Черномории. Анна Акимовна умерла в возрасте 34 лет в 1836 г. После
ее смерти наследником кавказских имений стал ее брат Аким, из-за чего у него начались
споры и судебные тяжбы с П.И . Петровым.
75 В 1859 г. эта юношеская записка Лермонтова была опубликована впервые и затем не-
однократно перепечатывалась. Когда ее прочла Эмилия Александровна Шан-Гирей (урож-
денная Клингенберг), она сразу узнала себя. В 1825 г. ей действительно было около 10 лет.
Позже ее дочь Евгения Акимовна оставила в своих воспоминаниях рассказ об этом, записан-
ный со слов матери: «Эта девочка была моя мать, она помнит, как бабушка ходила в дом
Хастатовых в гости к Столыпиным и водила ее играть с девочками, и мальчик брюнет вбегал
в комнату, конфузился и опять убегал, и девочки называли его Мишель» [ИРЛИ. Ф . 276.
Оп. 1 . Д . 145а. Л. 1]; [Захаров, 2000б, 203].
76 Висковатов писал: «Когда Михаил Юрьевич подрос и вступил в отроческий возраст, —
рассказывают старожилы села Тарханы, — были ему набраны однолетки из дворовых маль-
чиков, обмундированы в военное платье, и делал им Михаил Юрьевич учение, играл в во-
инские игры, в войну, в разбойников. Товарищами были ему также родственники, жившие
по соседству с Тарханами, в имении Апалихе, принадлежавшем племяннице Арсеньевой,
Марье Акимовне Шан-Гирей. У нее были дети: дочь Екатерина и три сына, старший из коих,
Аким Павлович, воспитывался с Мишей и всю жизнь оставался с ним в дружеских отноше-
ниях. Близость места жительства ежедневно сводила детей, учившихся у одних и тех же
наставников... Старожилы в Тарханах помнили, что Миша, побывав на Кавказе, все им был
занят: из воску лепил горы и черкесов и «играл в Кавказ» [Висковатый, 22—24].
77 По словам Висковатого, Капэ, бывший офицер наполеоновской гвардии, немало спо-
собствовал своими рассказами «развитию в мальчике любви к боевой жизни и военным по-
двигам» [Висковатый, 29].
78 Учитель грек — Василий Дриев (вероятно, русский вариант греческого имени и фами-
лии). Ему было далеко за пятьдесят, когда он появился в Тарханах. И хотя Лермонтов гре-
ческий язык не очень любил учить, бабушка с уважением отнеслась к возрасту Дриева, пре-
доставив ему возможность остаться в Тарханах. Василий Дриев зарабатывал себе на жизнь,
поселившись среди крестьян (см. дату: «22 мая 1834») [Кольян. Грек-учитель. С . 95—96].
79
Первоначальное название местности — Горетов Стан, по протекающей поблизости реке
Горетовке. В центре Горетова Стана находилась пустошь Середняя, и поселение на ней было
названо Средниково. Впоследствии название трансформировалось в современное Середнико-
во. Имение было куплено генерал-майором Дмитрием Алексеевичем Столыпиным, братом
бабушки Лермонтова, у графа Григория Салтыкова в 1825 г. Спустя год после покупки усадь-
бы Дмитрий Алексеевич умер, и владелицей стала его вдова Екатерина Аркадьевна. В со-
ставе комплекса усадьбы были оранжерея и храм Святителя Алексия, сооруженный в конце
XVII в. при тогдашних владельцах имения князьях Черкасских, в начале XIX в. храм был
перестроен. Его посещал Лермонтов, который вместе с бабушкой в 1829—1832 гг. приезжал

695
в Середниково на летние каникулы [Галашкина А. Середниково. М .: Де Агостини, 2011 (в се-
рии Дворцы и усадьбы: Еженедельное издание. Де Агостини, 2011. Вып. 44 . С . 3]; [Ивано-
ва Т.А . Четыре лета. М.: Детгиз, 1959].
80 11-летний Лермонтов слушал чтение Манифеста в тарханской церкви после литургии
не один десяток раз. Возможно, под впечатлением этих проповедей, которые произносили
иной раз не совсем твердо стоящие на ногах батюшки, у Лермонтова и появились в стихо-
творении «Посвящение», адресованном Е. Сушковой в 1835 или 1836 г., строки:
Так, я помню, пред амвоном
Пьяный поп отец Евсей,
Запинаясь, важным тоном
Поучал своих детей;
Лишь начнет — хоть плачь заране...
А смотри, как силен Враг!
Только кончит — все миряне
Отправляются в кабак.
81 «Как писал Цехановский: «В сельце Кропотово, бывшем постоянным местом жительства
отца и родных теток поэта, еще в конце XIX века были живы дворовые люди Лермонтовых.
По их рассказам, будущий поэт был резвый, шаловливый мальчик, крепко любивший отца и
всегда горько плакавший при отъезде обратно к бабушке» [Цехановский В.М. К биографии
М.Ю. Лермонтова // ИВ. 1898. Т. 74. No 10. С . 394].
82 Имя девушки до сих пор неизвестно. А . Михайлова считала, что речь идет об Анне
Григорьевне Столыпиной (Философовой), В.А . Мануйлов — об Агафье Александровне Сто-
лыпиной, дочери брата Е.А . Арсеньевой Александра Алексеевича Столыпина, но, возможно,
прав И. Андроников, обративший внимание на автограф в альбоме Верещагиных, и речь идет
о Софье Ивановне Сабуровой. Ее родители были помещиками с большими связями и, оче-
видно, принадлежали к числу знакомых бабушки Лермонтова. Кроме того, они были при-
писаны к тульскому дворянству и владели землями в Белёвском уезде Тульской губернии,
где находилась «ефремовская деревня» — имение Юрия Петровича Лермантова [ЛН. Т . 45—
46. С. 661—690]; [Андроников, 1977, 224—227].
83 Как вспоминал Меликов:
«Петр Афанасьевич Мещеринов был сослуживцем дяди (П.М. Меликова) по л. -г в. Кира-
сирскому полку. По выходе в отставку в чине подполковника, он женился в Симбирске на
помещице Елисавете Петровне, урожденной Собакиной, и для воспитания детей своих пере-
ехал на жительство в Москву.
Почти одновременно бабушка великого поэта Лермонтова Е.А. Арсеньева <...> тоже пере-
селилась в Москву, с целью дать воспитание знаменитому своему внуку. Мещериновы и Ар-
сеньевы жили почти одним домом.
Елизавета Петровна Мещеринова, образованнейшая женщина того времени, имея детей в
соответственном возрасте с Мишей Лермонтовым — Володю, Афанасия и Петра, с горячно-
стью приняла участие в столь важном деле, как их воспитание, и по взаимному согласию с
Е.А . Арсеньевой решили отдать их в Московский университетский пансион. Мне хорошо
известно, что Володя (старший) Мещеринов и Миша Лермонтов вместе поступили в 4-й класс
пансиона.
Невольно приходит мне на ум параллель между вышеупомянутыми замечательными жен-
щинами, которых я близко знал и в обществе которых, под их влиянием вырос поэт Лермон-
тов. Е .А . Арсеньева была женщина деспотического, непреклонного характера, привыкшая
повелевать; она отличалась замечательной красотой, происходила из старинного дворянско-
го рода и представляла из себя типичную личность помещицы старого закала, любившей при
том высказывать всякому в лицо правду, хотя бы самую горькую. Е .П. Мещеринова, будучи
столь же типичной личностью, в противоположность Арсеньевой, выделялась своею доступ-
ностью, снисходительностью и деликатностью души.
Не могу забыть, как, прощаясь с нами после ужина, она крестила и меня вместе со свои-
ми детьми, как старалась внушить мне тот огонь христианской любви и добра, которым го-
рела святая душа ее.
Помню, что, когда впервые встретился я с Мишей Лермонтовым, его занимала лепка из
красного воска: он вылепил, например, охотника с собакой и сцены сражений. Кроме того,

696
маленький Лермонтов составил театр из марионеток, в котором принимал участие и я с Ме-
щериновым; пиесы для этих представлений сочинял сам Лермонтов. В детстве наружность
его невольно обращала на себя внимание: приземистый, маленький ростом, с большой голо-
вой и бледным лицом, он обладал большими карими глазами, сила обаяния которых до сих
пор остается для меня загадкой. Глаза эти с умными, черными ресницами, делавшими их еще
глубже, производили чарующее впечатление на того, кто бывал симпатичен Лермонтову. Во
время вспышек гнева они бывали ужасны. Я никогда не в состоянии был бы написать порт-
рета Лермонтова при виде неправильностей в очертании его лица, и, по моему мнению, один
только К.П. Брюл(л)ов совладал бы с такой задачей, так как он писал не портреты, а взгля-
ды (по его выражению, вставить огонь глаз).
В личных воспоминаниях моих маленький Миша Лермонтов не иначе, как с нагайкой в
руке, властным руководителем наших забав, болезненно-самолюбивым, экзальтированным
ребенком.
Помню характерную черту Лермонтова: он был ужасно прожорлив и ел все, что подава-
лось. Это вызывало насмешки и шутки окружающих, особенно барышень, к которым Лер-
монтов вообще был не равнодушен. Однажды нарочно испекли ему пирог с опилками; он не
разбирая начал его есть, а потом страшно рассердился на эту злую шутку. Уехав из Москвы
в С. -Петербург, я долго не встречался с Лермонтовым, который из участника моих игр, свое-
нравного шалуна-Миши, успел сделаться знаменитым поэтом, прославленным сыном отече-
ства» [Меликов, 647—649].
84 Учитель Лермонтова А.З . Зиновьев ошибочно относит переезд Арсеньевой в Москву и
начало своих занятий с Лермонтовым к 1826 г. В это время Лермонтов был еще в Тарханах.
В воспоминаниях Зиновьева, которые, кроме мелких неточностей, вполне достоверны,
сообщалось:
«Бывши с 1826 до 1830 в очень близких отношениях к Лермонтову, считаю обязанностью
сообщить о нем несколько сведений, относящихся к этому периоду и вообще о раннем раз-
витии его самостоятельного и твердого характера. В это время я, окончивший магистерский
экзамен в Московском университете, служил учителем и надзирателем в университетском
благородном пансионе, для поступления в который бабушка Михаила Юрьевича Лермонто-
ва Елизавета Алексеевна Арсеньева привезла его в Москву.
Осенью 1826 года я, по рекомендации Елизаветы Петровны Мещериновой, близкого дру-
га и, кажется, дальней родственницы Арсеньевой, приглашен был давать уроки, и мне же
поручено было пригласить других учителей двенадцатилетнему ее внуку. Этим не ограничи-
валась доверенность почтенной старушки; она на меня же возложила обязанности следить за
учением юноши, когда он поступил через год прямо в 4-й класс университетского пансиона
полупансионером, ибо нежно и страстно любившая своего внука бабушка ни за что не хоте-
ла с ним надолго расставаться. От нее же узнал я главные обстоятельства ее жизни.
Она вышла замуж по страсти и недолго пользовалась супружеским счастьем; недолго муж
ее разделял с ней заботу о дочери, еще более скрепившей узы их брака. Он умер скоропо-
стижно среди семейного бала или маскарада. Елизавета Алексеевна, оставшись вдовой, леле-
яла дочь свою с примерною материнскою нежностью, какую, можно сказать, описал автор
«Notre Dame de Paris» в героине своего романа. Дочь подросла и также по страсти вышла
замуж за майора Лермонтова. Но видно было суждено угаснуть этой женской отрасли по-
чтенного рода Столыпиных. Елизавета Алексеевна столь же мало утешалась семейной жиз-
нью дочери и едва ли вообще была довольна ее выбором. Муж любит жену здоровую, а дочь
Елизаветы Алексеевны, родивши сына Михайлу, впала в изнурительную чахотку и сконча-
лась. Для Елизаветы Алексеевны повторилась новая задача судьбы в гораздо труднейшей
форме. Вместо умершей дочери она, уже истощенная болезнями, приняла на себя обязанность
воспитывать внука, свою последнюю надежду. Рассказывала она, что отец-Лермонтов поку-
шался взять к себе младенца, но усилия его были побеждены твердою решимостью тещи.
Впрочем, Миша не понимал противоборства между бабушкой и отцом, который лишь по
временам приезжал в Москву с своими сестрами, взрослыми девицами, и только в празднич-
ные дни брал к себе сына.
В доме Елизаветы Алексеевны все было рассчитано для пользы и удовольствия ее внука.
Круг ее ограничивался преимущественно одними родственниками и если в день именин или
рождения Миши собиралось веселое общество, то хозяйка хранила грустную задумчивость

697
и любила говорить лишь о своем Мише, радовалась лишь его успехами. И было чем радо-
ваться. Миша учился прекрасно, вел себя благородно, особенные успехи показывал в русской
словесности. Первым его стихотворным опытом был перевод Шиллеровой «Перчатки», к со-
жалению утратившийся.
Каким образом запало в душу поэта приписанное ему честолюбие, будто бы его грызшее;
почему он мог считать себя дворянином незнатного происхождения — ни достаточного по-
вода, ни малейшего признака к тому не было.
В наружности Лермонтова также не было ничего карикатурного. Воспоминание о лич-
ностях обыкновенно для нас сливается в каком-либо обстоятельстве. Как теперь смотрю я на
милого моего питомца, отличившегося на пансионском акте, кажется, 1829 года. Среди бле-
стящего собрания он прекрасно произнес стих Жуковского «К морю» и заслужил громкие
рукоплескания. Он и прекрасно рисовал, любил фехтование, верховую езду, танцы, и ничего
в нем не было неуклюжего: это был коренастый юноша, обещавший сильного и крепкого
мужа в зрелых летах.
В начале 1830 года я оставил Москву, раза два писала мне о нем его бабушка; этим огра-
ничились мои отношения, а вскоре русский наставник Миши должен был признать бывшего
своего ученика своим учителем.
Лермонтов всегда был благодарен своей бабушке за ее заботливость и Елизавета Алексе-
евна ничего не жалела, чтобы он имел хороших руководителей. Он всегда являлся в панси-
оне в сопровождении гувернеров, которые, однако, нередко сменялись. Помню, что Миша
особенно уважал бывшего при нем француза Жандро, капитана наполеоновской гвардии,
человека очень почтенного, умершего в доме Арсеньевой, и оплаканного ее внуком. Менее
ладил он с весьма ученым евреем Леви, заступившим место Жандро, и скоро научился по-
английски от нового гувернера Винсона, который впоследствии жил в доме знаменитого ми-
нистра просвещения гр. С .С . Уварова. Наконец, и дома, и в Университетском пансионе, и в
университете, и в юнкерской школе Лермонтов был несомненно между лучшими людьми.
Что же значит приписываемое ему честолюбие выбраться в люди? Где привился недуг этот
поэту? Неужели в то время, когда он мог сознавать свое высокое призвание... и его славою
дорожило избранное общество и целое отечество?» [Воспоминания, 1964, 72—73].
85 К ней ездил старик Анненков, Вадковские, Мещериновы, изредка Столыпины, подолгу
гащивал приезжавший с Кавказа (П.П . Шан-Гирей), женатый на племяннице Е.А . Арсеньевой
(Марии Акимовне, рожденной Хастатовой), особенно пленявший Мишу своими рассказами.
(Примеч. А. Зиновьева.)
86 В совете служил Николай Васильевич Арсеньев, от которого все подробности, вероятно,
узнавала Елизавета Алексеевна.
87
Н.Л. Бродский предлагал датировать это письмо 1828 г., так как программа занятий, о
которой Лермонтов пишет в письме, соответствует пансионской программе четвертого клас-
са [Бродский, 101]. Однако Лермонтов мог проходить эту программу и в 1827 г. с домашними
учителями, готовясь к поступлению в Университетский пансион, поэтому письмо следует
отнести к осени 1827 г., вскоре после приезда с бабушкой в Москву, в дни, когда он уже за-
нимался с приглашенными на дом учителями для подготовки к поступлению в Университет-
ский благородный пансион.
88 Мария Акимовна Шан-Гирей (1799—1845), урожденная Хастатова, — двоюродная тетка
Лермонтова. Она была дочерью Акима Васильевича Хастатова и Екатерины Алексеевны,
урожденной Столыпиной, сестры бабушки Лермонтова. М.А . Шан-Гирей выросла в кавказ-
ском имении матери Шелковое, или Земной рай. В 1825 г. она, по совету Арсеньевой, пере-
ехала в Пензенскую губернию, где в 1826 г. приобрела деревню Апалиху недалеко от Тархан.
В 1810-х гг . Мария Акимовна вышла замуж за Павла Петровича Шан-Гирея (1795—1864).
От этого брака были дети: Аким (Еким) (1819—1883), друг детства Лермонтова, воспитывав-
шийся с ним вместе в Тарханах, автор воспоминаний о поэте [Воспоминания, 1964, 31—53];
Екатерина (Катюша), позже вышедшая замуж за В.П . Веселовского (р. 1823 — ум. в 80-х гг .);
Алексей (р. 1821) и Николай (р. 1829), которых в письме Лермонтов называет «братцами».
См.: [Вырыпаев, 1976, 135—151]; [Арзамасцев, Дианова, 206—214]; [Сандомирская, 122].
89 Упоминание оперы — свидетельство о более раннем приезде Лермонтова с бабушкой в
Москву. «Князь-Невидимка, или Личарда-Волшебник, опера в четырех действиях с большим
представлением, украшенная пантомимами, военными эволюциями, сражениями и семнадца-

698
тью превращениями» была написана К.А . Кавосом на слова Лифанова, который в основу
либретто положил французскую пьесу-феерию М.С .Б. Апде «Князь-Невидимка, или Арле-
кин-Протей». Опера поставлена впервые в Москве 7 июля 1819 г., часто исполнялась в сезон
1819/20 г. и была возобновлена 30 августа 1827 г.
90 Альбом с отрывками из произведений Сент-Анже и др. (см. дату: «Осень, до 6 ноября
1827»).
91 Имение было заложено на общих основаниях, т. е . 200 рублей за каждую ревизскую
душу. Всего Юрий Петрович заложил 140 душ на сумму 28 тысяч рублей и получил налич-
ными, за вычетом комиссионных, 27 699 рублей. Ссуда была выдана на 24 года. Все это тя-
желым бременем ложилось на пошатнувшееся хозяйство Лермантова, имение давало всего
10 тысяч рублей ассигнациями в год [РГАЛИ. Ф . 276. Оп. 1 . Д . 105].
92
По воспоминаниям К.М. Цехановской (ее мать была родной сестрой отца Лермонтова),
в Кропотове было несколько художественных работ Михаила Юрьевича, привезенных отцом
из Москвы, часть из них она передала в Лермонтовский музей при Николаевском кавалерий-
ском училище. В сопроводительном письме она сообщала: «...еще остались три картины, ри-
сованные (две карандашом и одна краской) Михаилом Юрьевичем в детстве, а именно в
1827—28 годах. Для мальчика таких лет, каких он был тогда, все эти картины исполнены
очень хорошо. На них сохранились еще имя и фамилия рисовавшего, а также год и число»
[ЛН. Т. 45—46, 16, 204—205].
93 Арсеньева с внуком жила у Костомаровых. Возможно, в период поста она по каким-то
причинам перебралась в дом Лаухиной, хотя в это время она числится в соседнем доме у
гвардии прапорщицы Костомаровой. Но скорее всего, права С.А. Бойко, бабушка и внук были
вписаны в исповедальную ведомость как жильцы соседнего дома Лаухиной по ошибке.
94
Эти крепостные составляли штат прислуги: горничные, лакеи, конюх и кучер и т. п.
Повар, скорее всего, тоже тарханский, к которому Арсеньева привыкла дома, да и доверия
больше, чем чужому. А.И . Соколов, как известно, выполнял обязанности камердинера Лер-
монтова, а его супруга была ключницей, доверенным лицом барыни. В Москве эти тарханские
обязанности домоправительницы за ней, видимо, сохранялись. Прокорм их в городских ус-
ловиях стоил недешево, не то что дома, в Тарханах, где продукты все свои. И в этом случае
у Арсеньевой все было продумано и осуществлялось экономно: для обслуги продукты не
покупались, а привозились из Тархан. Правнучка кормилицы У.Г. Чуглина рассказывала:
«Лукерья Алексеевна не раз ездила к нему (Лермонтову.
—
В. З .) гостить в Москву, когда
осенью возили провизию, и подолгу гостила там». «Провизия» — это мука, крупа, масло ко-
ровье и конопляное (со своей маслобойни), мясо и даже в бочках, возможно, и квашеная
капуста, а также овес для лошадей [Фролов, 2008, 33—34].
95 Как пишет П.А. Фролов: «Для собственного стола Елизавета Алексеевна, конечно, про-
дукты покупала на рынке или в местной лавке, свежие, но не исключено также, что хозяйка
употребляла и сама привезенные из Тархан: крупа, битая птица, масло, даже капуста при-
готовлялись и сохранялись не хуже, если не лучше, чем у московских поставщиков. При
переводе всего перечисленного на деньги составлялась годичная сумма не в копейках и даже
не в рублях, а в десятках и сотнях рублей. Так, для выпечки хлеба шестерым дворовым в
1830 г. при норме 2 фунта муки на человека в день (800 г) в год требовалось 4380 фунтов. В
том же 1830 г. в Чембарском уезде куль ржаной муки (64 фунта) стоил 6 рублей34. Выходит,
только на хлебе прислуге в 1830 г. экономилось 27 рублей, а в 1831-м
—
31 рубль 50 копеек»
[Фролов, 2008, 34].
96 До недавних пор эту надпись читали: «В ЧембарЪ за дубом», принимая букву ер ‘Ъ’ за
ять ‘Ѣ’, что не соответствует правописанию того времени. Это приводило к искажению смыс-
ла лермонтовской записи, провоцировало на неверное указание на то, будто поэма писалась
не в Тарханах, а в Чембаре, отсюда создание легенды о «12 дубках», согласно которой имен-
но в этой роще юный Лермонтов якобы и написал свою поэму «Черкесы».
97 «Капэ... не долго после переселения в Москву оставался руководителем Мишеля, —
писал Висковатый, — он простудился и умер от чахотки. Мальчик не скоро утешился. Теперь
был взят в дом весьма рекомендованный, давно проживавший в России, еще со времени Ве-
ликой французской революции, эмигрант Жандро, сменивший недолго пребывшего при Лер-
монтове ученого еврея Леви. Жандро сумел понравиться избалованному своему питомцу, а
особенно бабушке и московским родственницам, каких он пленял безукоризненностью манер

699
и любезностью обращения, отзывавшихся старой школой галантного французского двора.
Этот изящный, в свое время избалованный русскими дамами, француз пробыл, кажется, око-
ло двух лет и, желая овладеть Мишей, стал мало-помалу открывать ему «науку жизни».
Как не без основания считал Висковатый, «полагаю, что мы не ошибемся, если скажем,
что Лермонтов в наставнике Саши в поэме «Сашка» описывает своего гувернера Жандро.
Его учитель чистый был француз,
Marquis De Tess. Педант полузабавной,
Имел он длинный нос и тонкий вкус
И потому брал деньги преисправно.
Покорный раб губернских дам и муз,
Он сочинял сонеты, хоть порою
По часу бился с рифмою одною!
Но каламбуров полный лексикон,
Как талисман, носил в карманах он,
И, быв уверен в дамской благодати,
Не размышлял, что
†
кстати, что
†
не кстати.
Его отец богатый был маркиз,
Но жертвой стал народного волненья:
На фонаре однажды он повис,
Как было в моде, вместо украшенья;
Приятель наш, парижский Адонис,
Оставив прах родителя судьбине,
Не поклонился гордой гильотине:
Он молча проклял вольность и народ,
И натощак отправился в поход;
И наконец, едва живой от муки,
Пришел в Россию поощрять науки.
[Лермонтов. Сашка. Строфы LXXV—LXXV]
Юному впечатлительному питомцу нравился его рассказ
Про сборища народные, про шумный
Напор страстей и про последний час
Венчанного страдальца... Над безумной
Парижскою толпою много раз
Носилося его воображенье... и т. д .
Из рассказов этих молодой Лермонтов почерпнул нелюбовь свою к парижской черни и
особенную симпатию к невинным жертвам, из среды коих особенно выдвигался дорогой ему
образ поэта Андрэ Шенье. Но вместе с тем этот же наставник внушал молодежи довольно
легкомысленные принципы жизни, и это-то, кажется, выйдя наружу, побудило Арсеньеву ему
отказать, а в дом был принят семейный гувернер, англичанин Виндсон. Им очень дорожили,
платили большое для того времени жалование — 3000 р. — и пом е сти л и с сем ьею (жена его
была русская) в особом флигеле. Однакоже и к нему Мишель не привязался, хотя от него
приобрел знание английского языка и впервые в оригинале познакомился с Байроном и Шек-
спиром» [Висковатый, 36—37].
98 Как рассказал Висковатому А.З. Зиновьев: «Лермонтов поступил в него в 1828 году, но
расстаться со своим любимцем бабушка не захотела, и потому решили, чтобы Мишель был
зачислен полупансионером, следовательно каждый вечер возвращался бы домой» [Вискова-
тов, 37—38].
99
В 1829 г. пансион помещался на Тверской (дом Базилевского); он состоял из шести
классов, в коих обучалось до 300 воспитанников. В учебной программе значительное место
отводилось юридическим дисциплинам; преподавались богословие, математика, физика, гео-
графия, естествознание, военное дело, рисование, музыка, танцы. По свидетельству Д.А. Ми-
лютина, поступившего в пансион в 1829 г., над всем господствовало «литературное направ-
ление». Занятиями по русской словесности руководили А.Ф . Мерзляков, С.Е . Раич (родной
брат московского митрополита Филарета) и Д.Н. Дубенский, древние языки преподавали
А.М. Кубарев, А.З . Зиновьев, Дубенский. Выпускники пансиона получали как бы две воз-
можности: либо идти в чиновники, заняв должностное место согласно учебным заслугам и

700
петровской Табели о рангах, либо продолжить образование в Московском университете. При-
чем, в отличие от дисциплинарных суровостей придворного лицея, в пансионе сложились
более свободные традиции общения учеников с преподавателями и существовал институт
полупансионеров. Преподаватели пансиона (а ими нередко были по совместительству уни-
верситетские профессора), старались сделать учебу своих воспитанников интересной, а ат-
мосферу в пансионе дружественной и творческой. Взяв за основу общеобразовательную про-
грамму, они расширили ее в области изучения языков, права, истории и, конечно, русской
словесности, которая стала в пансионе главным предметом.
100 Знакомство Лермонтова с семейством Лопухиных относится к 1827 или к началу
1828 г. Далее Аким Павлович упоминает детей Александра Николаевича Лопухина и его
жены Екатерины Петровны (урожд. Верещагиной).
101
Друг Герцена, его тетка Т.П. Пассек вспоминала о тех годах, когда формировался поэт:
«Каждая строка (Пушкина) летала из рук в руки; его поэмы читали в списках, твердили на-
изусть... «Войнаровский» и «Думы» Рылеева возбуждали дух гражданственности. Козлов
переводил Байрона. Типы его героев водворялись в жизнь общества, облагораживали его и
отражались в поэмах и повестях. Шиллер передавался в прелестных переводах Жуковского».
Огарев, годом старше Лермонтова, вспоминал о том же времени:
Мы были отроки...
Везде шепталися. Тетради
Ходили в списках по рукам.
Мы, дети, с робостью во взгляде,
Звучащий стих, свободы ради,
Таясь, твердили по ночам.
Стихи Рылеева тайно звучали в Университетском пансионе; тетради запрещенных сти-
хотворений Лермонтов мог получать от своих товарищей. Известное «Письмо. К другу ино-
странцу» («Жалоба турка»), в котором Лермонтов в 1829 г. называл свою «отчизну» краем,
где «стонет человек от рабства и цепей», отражало тогдашние политические настроения под-
ростка.
В пансионе было большое собрание книг. В настоящее время 578 томов из этой библио-
теки хранятся в Отделе редких книг и рукописей Научной библиотеки МГУ им. М .В. Ломо-
носова в виде отдельной коллекции.
102 Особое место среди преподавателей пансиона занимал проф. Д .М. Перевощиков, ока-
завший огромное влияние на Лермонтова, как и на других пансионеров, в деле развития их
умственных способностей, с необычайной энергией поддерживая в юных пансионерах вле-
чение к математическим наукам. Приятель Д.А. Милютина И.П. Шенгелидзев, вынужденный
проводить время на кондициях в провинции у одного помещика, восторженно вспоминал
об уроках своего учителя: «Как счастлив ты, — писал он 17 августа 1832 г. Д .А. Милюти-
ну, — что будешь слушать у Перевощикова механику; пожалуйста, в письмах твоих ко мне
помещай его лекции, одолжения больше сего ты не можешь мне сделать». Надо было об-
ладать незаурядным математическим дарованием, чтоб попасть в число тех немногих, с кем
находил нужным заниматься профессор математики. Лермонтов, имевший в четвертом клас-
се высший балл по математике, при переходе в старший класс к Д.М. Перевощикову, оче-
видно, находился в числе избранных. Можно думать, что в увлечении Лермонтова матема-
тикой решающую роль сыграл его пансионский учитель. Сохранился рассказ, как поэт, «одно
время исключительно занимавшийся математикой, приехавши (из Петербурга) в Москву к
(А.А.) Лопухину, заперся в комнату и до поздней ночи сидел над разрешением какой-то
математической задачи. Не решив ее, Лермонтов, измученный, заснул. Тогда ему приснился
человек, который указал ему искомое решение; проснувшись, он тотчас же написал на доске
решение мелом».
Любопытно, что Лермонтов хранил книгу профессора Перевощикова «Ручная математи-
ческая энциклопедия» (Часть I. Арифметика) и, по рассказам товарищей, всегда заглядывал
в нее, будучи юнкером в Школе гвардейских подпрапорщиков.
103 Лермонтов продолжал занятия рисованием с А.С. Солоницким. Современники (А.П. Шан-
Гирей, А.З. Зиновьев, С.А . Раевский, Е.П . Ростопчина) неоднократно отмечали, что Лермонтов
был одарен талантом живописца и графика. До нашего времени дошла лишь часть картин и
рисунков Лермонтова. Известно 13 картин, написанных маслом, 44 акварели, около 400 рисун-

701
ков (включая рисунки на автографах) и 4 литографии [см.: Пахомов, 1945, 55—222]; [Григо-
рьян К.Н. Живопись Лермонтова // Лермонтов, 1979, 271—282]; [Ковалевская, 1979, 24—78].
104 По мнению В.Б . Сандомирской, отданный инспектору отрывок «Геркулеса и Прометея»
представляет собой перевод отрывка из «Метаморфоз» Овидия, переведенных на француз-
ский Сент-Анжем, переписанный Лермонтовым еще осенью 1827 г. в свой альбом; или какие-
то другие отрывки из «Метаморфоз».
105 Письмо Лермонтова к М.А . Шан-Гирей позволяет предполагать более близкое участие
поэта в альманахе, чем одна инициатива издания.
106 О! Я чувствую себя, как обычно... хорошо! (фр.)
107 Страданья тела происходят от болезней души! (фр.)
108 Непосредственным источником данного стихотворения послужила, видимо, новелла
«Видение Рафаэля», помещенная в книге В.Г . Вакенродера и Л. Тика «Об искусстве и ху-
дожниках», вышедшая в русском переводе в 1826 г.
109 Дядинька — П.П. Шан-Гирей.
110 Несмотря на это авторизованное замечание Лермонтова, мы не можем считать твердо
установленным, к какому времени относятся его первые стихотворные опыты. Утверждение
Шан-Гирея, что «Индианка» была написана до поступления в Пансион, а также указание
М. Меликова, что Лермонтов сам сочинял пьесы для представлений в своем домашнем театре
марионеток зимой 1827 г., ставит под сомнение точность записи Лермонтова.
111 Вильгельм Ваккенродер — немецкий писатель, ближайший друг Людвига Тика — не-
мецкого поэта, писателя и драматурга. Ярко выраженная Ваккенродером идеализация Сред-
невековья вообще и немецкого Средневековья в частности, возбудившая любовь и интерес к
изучению национальной старины, имела огромные последствия в дальнейшей истории не-
мецкого романтизма. Влияние Ваккенродера не ограничивается немецкой литературой. Его
произведение, написанное с Тиком, «Об искусстве и художниках. Размышления отшельника,
любителя изящного», переведенное Шевыревым совместно с В.П. Титовым и Н.А . Мельгу-
новым, было издано в Москве в 1826 г. и сыграло важную роль в развитии эстетических
воззрений русского «любомудрия». Авторитет Ваккенродера выдвигали русские романтики
20—30 -х гг. XIX в. в своей борьбе против классической теории. Его эстетических взглядов
придерживались Шевырев и В.Ф. Одоевский. Идеализация родной старины, столь типичная
именно для немецкого романтизма, ложится в основу «антизападнического» патриотизма
русских славянофилов.
112 Начальный стих «Романса» сходен с первой строкой стихотворения «Надежда» А. По-
долинского, напечатанного в альманахе «Подснежник» в 1829 г. («Бесплодной жизнью недо-
вольный»).
113
Заключительные два стиха являются перефразировкой строк из стихотворения Пуш-
кина «Зимняя дорога» (напечатанного в «Московском вестнике» в 1828 г.):
Колокольчик однозвучный
Утомительно гремит.
114 Все храмы Москвы по решению Стоглавого собора (1551) были распределены на
старо
~
ства или благочиния, которые назывались «сорока
†
ми» [Даль, IV, 274—275]. Еще в кон-
це XVII в. в Москве было шесть сороков: Китайский, Пречистенский, Никитский, Сретен-
ский, Ивановский и Замоскворецкий. Постепенно число их росло. Реально соро
†
к не включал
в свой состав 40 церквей. Их было меньше [Маевская О. Сорок, девяносто, сто... // Наука и
жизнь. 2013. No 8].
115 Вероятно, под «внуком» «Андреем» фигурирует Аким Шан-Гирей. На самом деле Аким
племянник, а Михаил — внук.
116
Датировка письма до сих пор вызывает разноречивые мнения. Его обычно относят к
февралю 1831 или 1832 г. (Масленая неделя). Однако совершенно прав Б.М. Эйхенбаум,
который писал: «Датировка письма 1829 г. — единственная, представляющаяся вероятной и
убедительной». В обосновании своей точки зрения исследователь приводит весьма убеди-
тельные факты: в феврале 1831 г. Москва не была веселой и беззаботной, так как свирепство-
вала холера. Ввиду траура балы во многих домах не могли происходить, а занятия в универ-
ситете прекратились еще 27 сентября 1830 г. Возобновились они только в марте следующего,
1831 г. А в 1832 г. Лермонтов не мог написать Марии Акимовне, что в университете у него
все хорошо, так как к тому времени явно разочаровался в университетском образовании, с

702
преподавателями назревал конфликт и вскоре поэт пришел к решению продолжить занятия
в Петербурге. Под словом «университет» Лермонтов, по мнению Эйхенбаума, имел в виду
Университетский пансион. Кроме того, упоминание в письме перевода «прескверной пиессы
Дюсиса» и отсутствие указания на полноценный перевод М.П. Вронченко (издан в 1828 г.)
говорит о том, что письмо не могло быть написано весной 1830 или 1831 г. Письмо Лермон-
това — ответ на несохранившееся письмо М.А . Шан-Гирей о «Гамлете».
117 М.А . Шан-Гирей читала переделку пьесы Шекспира, сделанную С.И. Висковатовым с
французской переделки, выполненной Дюсисом. Лермонтов читал «Гамлета» в подлиннике,
именно с английского текста он приводит по памяти несколько сцен, которые Висковатов
пропустил и поэтому непроизвольно путает некоторые из них. В переводе Н.А . Полевого
«Гамлет» впервые был поставлен 22 января 1837 г. в дебют П.С . Мочалова.
118
Выражение одного ученика. (Примеч. М.Ю . Лермонтова.)
119 Лермонтов продолжал усердно посещать театр. «Игрок», о котором он пишет, — по -
пулярная в то время мелодрама В. Дюканжа (1783—1833), шедшая на московской сцене с
26 января 1828 г. под названием «Тридцать лет, или Жизнь игрока» в переводе Ф.Ф . Кокош-
кина (1773—1838) с музыкой А.Н . Верстовского (1799—1862). Главную роль в этой пьесе
исполнял П.С. Мочалов (1800—1848). Он же исполнял роль Карла Моора в «Разбойниках»
Шиллера, пьеса шла в Москве с 1814 г. в переделке Н. Сандунова (1793). Вопрос о превос-
ходстве П.С . Мочалова над В.А . Каратыгиным занимал видное место в идейной борьбе за
передовой русский театр. Об этом писали А.И . Герцен и В.Г. Белинский. Говорят об игре
Мочалова московские студенты и в драме Лермонтова «Странный человек» (см.: [Л-VII, III,
212]). В 1829 г. Лермонтов часто обращается к Шиллеру, переводит и переделывает ряд его
стихотворений, в том числе «Три ведьмы» из «Макбета» Шекспира в переделке Шиллера.
120
Г-н Ж. Жандро (фр.).
121 В постскриптуме Лермонтов посылает поклон Анне Акимовне Петровой (урожденной
Хастатовой) (1802—1836), сестре М.А . Шан-Гирей, которая вместе с дочерьми Марией Пав-
ловной Петровой («Машей») и Екатериной Павловной (одной из «двух Катюш») гостила в
это время в Апалихе. «Дяденька», которому Лермонтов свидетельствует свое почтение, — муж
М.А . Шан-Гирей, а Алеша, Катюша и Еким, незадолго до этого приехавший в Москву учить-
ся, — ее дети.
122 Учитель Жан Пьер Келлет Жандро находился под полицейским надзором, см.: [ЦИАМ.
Ф. 16. Оп. 31. No 92].
123 По мнению В.Э . Вацуро, Лермонтов воспользовался опубликованными в журнале
«Мыслями, выписками и замечаниями» как материалом для своих «эпиграмм».
Письмо Лермонтова к М.А . Шан-Гирей, как уже говорилось, указывает на участие поэта
в альманахе. Из напечатанного в «Цефее» материала ближе всего к творчеству Лермонтова
«Мысли, выписки и замечания», которые, видимо, по содержанию не оригинальнее, чем по
жанру. Вопрос об авторстве «Мыслей, выписок и замечаний» в точном значении этого сло-
ва — вопрос о том, кем они составлены, — представляется очень существенным.
Из тридцати трех «Мыслей, выписок и замечаний» четыре могут быть рассматриваемы
как такие же заготовки, переработанные Лермонтовым в стихи:
Стыдить лжеца, смеяться над дураком, просить
взаймы у скупца, усовещевать игрока, учить глуп-
ца математике, спорить с женщиною — то же, что
черпать решетом воду.
[«Цефей», 149]
Стыдить лжеца, шутить над дураком
И спорить с женщиной, все то же
Что черпать воду решетом: —
От сих троих избавь нас, боже!..
[I,35.No5]
———
———
Дурак то же, что и старая красавица; его уче-
ность — белила, его начитанность — румяна, а
умничанье — кокетство .
[«Цефей», 154]
Дурак и старая кокетка — все равно:
Румяны, горсть белил — все знание его!..
[I, 12]
———
———
Некто очень хорошо заметил, что тот самый пу-
стой человек, кто наполнен собою.
[«Цефей», 157]
Тот самый человек пустой,
Кто весь наполнен сам собой.
[I,34.No2]
———
———

703
Есть престранные люди, которые поступают с
друзьями как с платьем: до тех пор употребляют,
пока износится, а там и кинут.
[«Цефей», 157]
Есть люди странные, которые с друзьями
Обходятся как с сертуками:
Покуда нов сертук: в чести — а там
Забыт и подарен слугам!..
[I,34.No1]
Из этих эпиграмм одна («Тот самый человек пустой») представляет собой едва ли не
общее место тогдашней афористики. Но вряд ли кто будет искать у 14-летнего мальчика
(даже если это Лермонтов) оригинальных мыслей. Возможно, и опасно иное. Что тексты
«Цефея» являются источником лермонтовских мыслей — очевидно [Левит, 240—242].
124 Юрий Петрович имел право на внесение себя и своих детей в шестую часть дворянской
родословной книги Тульской губернии, поскольку он принадлежал к «древнему дворянству»
и герб Лермантовых был включен в «Общий гербовник дворянских родов Российской импе-
рии» (СПб., 1798. Ч. IV. Л . 102).
125 В оригинале номер грамоты отсутствует.
126 Речь идет о рождении дочери у двоюродной тетки Лермонтова Анны Акимовны Пе-
тровой (в девичестве Хастатовой), жены Павла Ивановича Петрова — будущего начальника
Штаба войск на Кавказской линии и в Черномории, гостившей в Апалихе.
127 Эта запись находится в ведомости между датами 29 августа и 2 сентября 1834 г. Там же
помещено обоснование: «А что он в сей метрике ныне записан, то это потому, что 1829-го года
в метриках он был пропущен и не записан».
128 Николай — троюродный брат М.Ю. Лермонтова.
129 Как вспоминала Е. Сушкова: «День ото дня Москва пустела, все разъезжались по де-
ревням, и мы, следуя за общим полетом, тоже собирались в подмосковную, куда мы стреми-
лись с нетерпением, — так прискучили мне однообразные веселости Белокаменной. Сашень-
ка уехала уже в деревню, которая находилась в полутора верстах от нашего Большакова, а
тетка ее Столыпина жила от нас в трех верстах, в прекрасном своем Средникове; у нее го-
стила Е.А . Арсеньева с внуком своим Лермонтовым. Такое приятное соседство сулило мне
много удовольствия, и на этот раз я не ошиблась. В деревне я наслаждалась полной свободой.
Сашенька и я по нескольку раз в день ездили и ходили друг к другу, каждый день выдумы-
вали разные parties de plaisir*: катанья, кавалькады, богомолья; то-то было мне раздолье!..
*
Увеселительные прогулки (фр.) .
...По воскресеньям мы езжали к обедне в Средниково и оставались на целый день у Сто-
лыпиной. Вчуже отрадно было видеть как старушка Арсеньева боготворила внука своего
Лермонтова; бедная, она пережила всех своих и один Мишель ей утешением остался и под-
порою на старость; она жила им одним и для исполнения его прихотей; не нахвалится, бы-
вало, им, не налюбуется на него; бабушка (мы все ее так звали) любила очень меня, я пред-
сказывала ей великого человека в косолапом и умном мальчике.
Сашенька и я, точно, мы обращались с Лермонтовым, как с мальчиком, хотя и отдавали
полную справедливость его уму. Такое обращение бесило его до крайности, он домогался
попасть в юноши в наших глазах, декламировал нам Пушкина, Ламартина и был неразлучен
с огромным Байроном. Бродит, бывало, по тенистым аллеям и притворяется углубленным в
размышления, хотя ни малейшее наше движение не ускользало от его зоркого взгляда. Как
любил он под вечерок пускаться с нами в самые сантиментальные суждения, а мы, чтоб по-
дразнить его, в ответ подадим ему волан или веревочку, уверяя, что по его летам ему свой-
ственнее прыгать и скакать, чем прикидываться не понятым и не оцененным снимком с пер-
вейших поэтов» [Сушкова, 110—111].
130 Договор возобновлялся и с теми же условиями в течение последующих трех лет.
131
Как вспоминал А.П. Шан-Гирей: «Умер M-r Gindrot, на место его поступил M-r Winson,
англичанин, и под его руководством Мишель начал учиться по-английски... Мишель начал
учиться английскому языку по Байрону и через несколько месяцев стал свободно понимать
его; читал Мура и поэтические произведения Вальтера Скотта (кроме этих трех, других по-
этов Англии я у него никогда не видал), но свободно объясняться по-английски <Лермонтов>
никогда не мог, французским же и немецким языком владел как собственным» [Воспомина-
ния, 1964, 36—37].
132 П.А. Висковатый писал, что поэт «хорошо играл на скрипке и на фортепиано» [Виско-
ватый I, 40].

704
133 Интерес к личности Наполеона возник, вероятно, под впечатлением чтения журналов
«Атеней» и «Галатея», издаваемых М. Павловым и С. Раичем. В 1829 г. в «Галатее» (ч. II)
было помещено стихотворение Ф.И. Тютчева «Могила Наполеона» и статья «Свидание ка-
питана Галли с Наполеоном Бонапартом на острове св. Елены в 1817 году».
134 Т.П. Голованова ошибочно считала строки:
К чему глубокие познанья жажды, славы,
Талант и пылкая любовь свободы,
Когда мы их употребить не можем?
ответом Лермонтова на требования русских шеллингианцев ограничить задачи искусства са-
мопознанием, которые были выражены в статье Д.В. Веневитинова, якобы опубликованной
в 1827 г. в «Московском вестнике». Но эта статья была опубликована позже в сборнике ста-
тей Веневитинова (см. дату: «1827»).
135 С опровержением этой точки зрения ученых выступила известная фальсификатор лер-
монтовских рисунков художница Л. Шаталова, опубликовав ее как найденную ею поэму Лер-
монтова «Индианка». С ее мнением никто из лермонтоведов не согласился [Шаталова Л.Н.
Исповедь юноши-поэта // Домашнее чтение. 1994. No 21]. О выдумках и фальсификации
Шаталовой см.: [Захаров В.А. Все это было бы смешно // Лит. газета . 1985. 27 марта. No 13.
С. 5], а также письмо лермонтоведов ИРЛИ [Лит. газета . 1985. 27 марта. No 13. С. 5].
136 В музее они были вложены в специально изготовленные красные папки, на которых
золотым тиснением было напечатано «Рукопись ЛЕРМОНТОВА 2-я (II—VIII... X ... XV и
т. д .) Ник. Кавалер. Училище». Другие тетради с автографами поэта поступили от разных
лиц [Печатное собрание Лермонтовского музея при Николаевском кавалерийском училище
в фонде Библиотеки Пушкинского Дома: Каталог / Сост. и авт . вступ. ст . Н.С . Беляев. СПб.,
2011]. В 1917 г. все коллекции музея были переданы в Пушкинский Дом и были сосредото-
чены в отдельные дела, разделенные несколькими описями. Рукописи составили основу лер-
монтовского фонда (ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 1). С тех пор при публикации произведений Лер-
монтова ссылки даются на автограф, находящийся в той или иной тетради (с указанием ее
номера и листа, на котором написан оригинал или черновик). Остальные предметы: картины,
рисунки, скульптуры, вещи, оружие и пр. — со ст ави л и крупнейшее в России собрание лер-
монтовских материалов. См.: [Описание рукописей]; [Сводный каталог ИРЛИ]. Второе по зна-
чению собрание рукописей поэта находится в рукописном отделе РНБ.
137 Речь идет о портрете Лермонтова работы П. Захарова, приписываемом Будкину. В на-
стоящее время известна его копия, долгие годы считавшаяся авторской работой. После про-
веденной в ГРМ атрибуции стало известно, что имеющийся портрет является копией, выпол-
ненной неизвестным художником. О спорах вокруг портрета см.: [Захаров В.А. К атрибуции
портрета М.Ю. Лермонтова 1834 г., приписываемого Будкину // [Лермонтовский текст. Т. 2.
С. 188—195].
138 Как заметил Б.М . Эйхенбаум, в этом произведении, несмотря на откровенную испове-
дальность, автобиография Лермонтова «переросла в биографию молодого человека в России»
и «автор отделился от героя».
139 Великий пост в 1830 г. продолжался с 23 февраля по 5 апреля.
140 Ошибка дьячка. Следует читать — Иоаким.
141 Как вспоминал Вистенгоф: «Лермонтов любил посещать каждый вторник тогдашнее
великолепное московское Благородное собрание, блестящие балы которого были очарова-
тельны. Он всегда был изысканно одет, а при встрече с нами делал вид, будто нас не заме-
чает. Непохоже было, что мы с ним были в одном университете, на одном факультете и на
одном и том же курсе. Он постоянно окружен был хорошенькими молодыми дамами высше-
го общества, и довольно фамильярно разговаривал и прохаживался по залам с почтенными
и влиятельными лицами. Танцующим мы его никогда не видали» [Щеголев I, 94].
142 Под No 2, скорее всего, был записан дядя Лермонтова Павел Петрович Шан-Гирей, муж
двоюродной тетки М.А. Шан-Гирей, с которым Лермонтов присутствовал на концерте одного
из самых выдающихся композиторов XIX в. Джона Фильда (1782—1837) и певца П.А. Була-
хова. Пианист Филд упомянут Лермонтовым в романе «Вадим». Павел Петрович гостил в
1828—1830 гг. у бабушки Лермонтова в Москве.
143 Пропозировать (устар.) — предлагать кого-либо в каком-либо качестве. В данном слу-
чае «член пропозирующий» выступает гарантом приглашенного им в Дворянское собрание

705
[Епишкин Н.И. Краткий исторический словарь галлицизмов русского языка. Чита, 1999.
С. 531].
144 Опубликован Сенатом 23 апреля.
145 Тридцать шесть человек из этого списка, в том числе Лермонтов, 29 марта 1830 г. вы-
держали переходные экзамены в шестой класс; десять человек — Артемьев, Вердеревский,
М. Иваненко, Писчиков, три Протасьева, Степанов, Тургенев и Штейн — отстали от Х вы-
пуска. Тогда же остались в пятом классе на второй год Петр Зверев и Александр Иваненко.
Иван Курнаков, также оставшийся в пятом классе на второй год, выбыл в течение года, как
и перешедшие в пятый класс однокашники Лермонтова Григорий Елагин и Иосиф Грузинов
[Левит, 233—234].
146 «Мишель за сочинения и успехи в истории получил первый приз: весело было смо-
треть, как он был счастлив, как торжествовал» [Сушкова, 129].
147 Стихотворение «Когда весной разбитый лед...»
—
первое стихотворение Лермонтова,
появившееся в печати. Напечатанное за подписью «L», оно в те годы не ассоциировалось с
именем Лермонтова и как бы вновь было «открыто» в публикациях 1840-х гг ., как стихотво-
рение, обращенное к Е.А . Сушковой. По тексту из своего альбома она опубликовала это сти-
хотворение в 1844 г. в «Библиотеке для чтения» [Т. 64. No 6 . Отд. 1. С . 130], с указанием: «Из
альбома Е.А . Сушковой». Между тем в публикации в «Отечественных записках» подобное
указание отсутствует. Кроме того, в тексте двенадцатая строка читается: «С годами время
уведет», в то время как в тексте из альбома Сушковой — «С собою время уведет». Естествен-
но предположить, что к Грановскому это стихотворение попало не от Е.А . Сушковой.
148 В 1828 г. на юге России началась эпидемия чумы, совпавшая по времени с началом
Русско-турецкой войны 1828—1829 гг. Чтобы не пустить чуму в Севастополь, в мае 1828 г.
вокруг города установили карантинное оцепление из 500 солдат. В оцеплении имелись за-
ставы, пропускавшие скот на ближние пастбища и подводы с продовольствием в город.
В июне 1829 г., несмотря на отсутствие чумы в самом городе, предохранительные меры уже-
сточили: всякий желавший оставить Севастополь или въехать в него содержался в особом
карантине сроком от 14 до 19 дней. В результате окрестные крестьяне отказались везти в
Севастополь дрова и продукты. Цены на все резко подскочили, на карантинных заставах
расцвела коррупция. В 1830 г. военным губернатором Севастополя был назначен Столыпин.
В марте 1830 г. карантин был ужесточен, и жителям запретили покидать дома. Запрет был
снят в мае, но в наиболее бедной Корабельной слободе карантин был продлен на 7 дней.
Однако по прошествии 7 дней жителей слободы было приказано вывести за город и продлить
карантин еще на 2 недели. Это вызвало возмущения среди них, а также матросов, имевших
там родных и знакомых. Население отказалось выполнять распоряжение, несмотря на угово-
ры контр-адмирала И.С . Скаловского и протопопа Софрония Гаврилова. 3 июня военный
губернатор, учитывая чрезвычайную ситуацию в городе, усилил караулы на улицах и охрану
губернаторского дома. Эти меры возмутили жителей, которые толпами двинулись к дому
губернатора и адмиралтейству. Губернатор был убит толпой в собственном доме [Гаври-
лов Б.И . Чумной бунт в Севастополе 1830 г. // Москва—Крым. 2002. No 4. С . 56—57].
149 Стихотворение осталось незаконченным. Отсутствие полного текста не дает возмож-
ности окончательно установить, о каком народном восстании говорит поэт. Э.Э. Найдич счи-
тает его одним из самых значительных юношеских стихотворений, в котором отражены со-
бытия Июльской революции во Франции 1830 г. Сведения об отречении короля Карла Х
дошли до Москвы в начале августа, Лермонтов в это время был в Середникове. Высказыва-
лись предположения, что стихотворение является откликом на восстание горцев на Кавказе,
либо на восстание 1830 г. в Польше, либо на национально-освободительное движение 1830 г.
в Албании. Стихотворение написано между 15 июля и 15 августа, поскольку черновой авто-
граф находится в 7-й тетради после стихотворения, помеченного 15 июля 1840. Как предпо-
ложил Б. Эйхенбаум, стихотворение было написано 10 августа и, как это часто делал Лер-
монтов, озаглавлено в рукописи датой написания; при этом произошла ошибка и вместо
«августа» Лермонтов написал «июля», так как речь шла об июльских событиях. При таком
предположении каждая строка текста получает исчерпывающее объяснение, а самый отклик
Лермонтова на это крупное событие в европейской жизни можно поставить в один ряд с от-
кликами Пушкина и Герцена, писавшего в «Былом и думах», что известия об Июльской
революции произвели сильнейшее впечатление на молодое поколение. Однако все высказан-

706
ные гипотезы не вполне согласуются либо с датой, либо с реалиями стихотворения (упоми-
нание Суворова, фраза о поражении царских войск).
150 Вениамин — так называли любимого ребенка в семье; образ, восходящий к библейско-
му персонажу, младшему сыну Иакова.
151 В тетради Лермонтова сохранился автограф этого стихотворения под заглавием
«К Су<шковой>» без эпиграфа, который, как считают, добавила Сушкова, взяв фразу из
«Бахчисарайского фонтана» А.С . Пушкина, с вычеркнутой строфой:
В лесах, по узеньким тропам
Нередко я бродил с тобой,
Их шумом любовался там —
Меня не трогал голос твой, —
и позднейшей припиской: «При выезде из Середникова к Miss blackeyes. Шутка, предполо-
женная от M. Kord». Вторая строфа приведенного Сушковой текста отсутствует, 8-я строка
читается: «Я не люблю — зачем скрывать».
Стихотворение с небольшими разночтениями опубликовано в «Библиотеке для чтения»
в 1844 г. под общим заголовком «Пять стихотворений М.Ю. Лермонтова. Из альбома Екате-
рины Александровны Сушковой». Вместе с ним там же опубликованы «Благодарю!», «В аль-
бом», «Стансы» («Взгляни, как мой спокоен взор...»), «Еврейская мелодия».
По сведениям П.А. Висковатова, мистер Корд, гувернер Аркадия Столыпина, предложил
в день отъезда разбудить Сушкову пением стихов, которые они часто повторяли, имея ее в
виду: «Never in our lives // Have we seen such black eyes» («Никогда в нашей жизни // Мы
не видели такие черные глаза». — Англ.). После этого и было поднесено стихотворение «Чер-
ноокой».
152 «Записки» Сушковой являются единственным источником текста этого стихотворения.
Опубликовано вместе с предыдущим. В обозначении даты, видимо, описка. По смыслу дата
должна читаться «13 августа» [Воспоминания, 1964, 521].
153 Самое популярное описание пути из Москвы к Троице-Сергиевой лавре принадлежало
Н.М . Карамзину, которое, вероятно, читал и Лермонтов. У Н.М . Карамзина оно начинается
такими словами:
«Троицкий монастырь свят не только для сердец набожных, но и для ревностных люби-
телей отечественной славы; не только россияне, но и самые просвещенные иностранцы, зна-
ющие нашу историю, любопытствуют видеть место великих происшествий.
Возобновив в памяти своей дела нашей древности, в прекраснейшее время года я выехал
из Москвы на ту дорогу, по которой столь часто Цари Русские езжали и ходили на богомолье,
испрашивать победы или благодарить за нее Всевышнего <...>
Сев на гнилой церковной паперти (ступени ветхой древней церкви. — В. З .), я с удоволь-
ствием смотрел вокруг себя и на сельские ландшафты вдали, думая, что не только люди,
образ их жизни и творений, но и самый вид натуры переменяются со временем. Таким об-
разом два дни прошли для меня в исторических воспоминаниях, делающих места и предметы
любопытными. История в некоторых летах занимает нас гораздо более романов; для зрелого
ума истина имеет особенную прелесть, которой нет в вымыслах. В самом грустном располо-
жении, в котором цветы разума и воображения не веселят нас, человек может еще с каким-то
меланхолическим удовольствием заниматься историею; там все говорит о том, что было и
чего уже нет!..» См.: [Карамзин Н.М . Исторические воспоминания и замечания на пути к
Троице // Карамзин Н.М . Записки старого московского жителя. М., 1986. С. 291]; [Каза-
ков Р.Б . Приемы историописания в исторических сочинениях Н.М . Карамзина. М ., 2013.
С. 24 —27, 45].
154 Написано в связи с появлением холеры в Поволжье. Вот как характеризовал один из
очевидцев (ученик М.П. Погодина) положение в Саратове: «С 7-го августа и до первого чис-
ла сентября Саратов был опустошаем ужасною холерою и представлял собою плачевную
картину бедствий человеческих: большая часть жителей покинула город; многолюдные ули-
цы опустели; одни только гроба встречались на каждом шагу» [Барсуков Н.П. Жизнь и труды
М.П. Погодина. СПб., 1890. Кн. 3 . С . 197].
155 Правда, кузины Лермонтова, бывшие очевидцами этой встречи с нищим, рассказывали
о ней несколько иначе: Сушкова будто бы сама из шалости подала ему камень. Такое вполне
могло быть — капризная светская красавица посчитала это безобидной шуткой. Такая бес-

707
сердечная шалость, обнажившая черствость и жестокость девушки, могла взволновать влюб-
ленного в нее юношу. Сравнивая себя с нищим, Лермонтов дал понять Сушковой, что и она
так же бездушно смеется над его пылким чувством, играет и кокетничает с ним ради раз-
влечения [Столыпин А. Середниково // Столица и усадьба. 1914. No 1. С . 2 —4].
156 Одного из братьев Фее уже в 1880-х гг . отыскал в Москве П.А . Висковатый, но, срав-
нительно с опубликованными воспоминаниями о молодом Лермонтове, этот воспитатель по-
эта «мог сообщить не много» [Висковатый I, 128].
157 Впервые опубликовано Е.А . Хвостовой в «Русском вестнике» (1857. Т . XI . С. 407).
Других текстов этого произведения не дошло.
158 Впервые опубликовано Е.А. Хвостовой в «Библиотеке для чтения» (1844. No 5—6.
С. 129). Отзыв об этом стихотворении был напечатан в «Литературной газете» (1844. 8 июня.
No 22. С . 385—386).
159 Дата обозначена нечетко; возможно, вместо «3 октября» следует читать «13 октября».
160 «Люди и страсти» (нем.).
161 Стихотворный цикл, посвященный Н.Ф . Ивановой (1830—1832), Т.П. Голованова рас-
сматривала как лирический дневник, в котором отразились не только история обманутой
любви поэта, но и история его идейных исканий (ср. драму «Странный человек») [Л-IX, I,
551].
162 Из записи ясно, что девушке, о которой идет речь, в 1827 г. было 17 лет, следователь-
но, она родилась в 1810 г. Среди подруг А.М . Верещагиной есть одна такого возраста. Это
некая Дашенька С., о которой читаем в «Записках» Сушковой: «Я всегда была готова ее
(Прасковью Васильевну. — В. З.) сопровождать к бедной Елизавете Алексеевне, поговорить
с Лермонтовым и повидаться с Сашенькой и Дашенькой С., только что вышедшей замуж.
Я давно знала Дашеньку; она была двумя годами старше меня; я любила ее за ее доброту и
наивность».
163 Андрей Дмитриевич Закревский (1813 — ум. после 1861) был соучеником Лермонтова
по Московскому университету; литератор. Автор анонимной сатирической брошюры «По-
дарок ученым на MDCCCXXXIV год Ergo мотай себе на ус. О царе Горохе...» (1834, памфлет
на преподавателей университета, когда в нем учился Лермонтов). По утверждению Я.И . Ко-
стенецкого, в университете Закревский был близок к А.И . Герцену и Н.П. Огареву; вместе с
ними и Лермонтовым принимал участие в «маловской истории». Закревский был одним из
немногих студентов, которым поэт читал свои стихи; уже тогда Закревский восхищался ими,
способствовал их распространению в литературных кругах. Лермонтов посвятил Закревско-
му шутливое стихотворение, написанное в 1831 г., «А.Д .З...» . В нем поэт шутливо восклица-
ет: «И кто сказать бы смел, что черт тебе не брат?» Вероятно, Закревский послужил прото-
типом Заруцкого в драме «Странный человек»; он, несомненно, делился с поэтом своими
размышлениями (монолог Заруцкого в IV сцене созвучен статье Закревского «Взгляд на
русскую историю», опубликованную под инициалами А.З. в «Телескопе» (1833. Ч . 17. No 17
[ЛЭ, 174—175]; [ЭС, 654]; [Качалина М. Славный род Закревских // Мономах (Ульяновск).
2010. No 4 (64). С. 19—21]. См. дату: «15 августа 1831».
164 Запись Лермонтова: «Наша литература так бедна, что я из нее ничего не могу заим-
ствовать; в 15 же лет ум не так быстро принимает впечатления как в детстве; но тогда я
почти ничего не читал.
—
Однако же, если захочу вдаться в поэзию народную, то, верно,
нигде больше не буду ее искать, как в русских песнях. — Как жалко, что у меня была мамуш-
кой немка, а не русская — я не слыхал сказок народных; в них, верно, больше поэзии, чем во
всей французской словесности», была прокомментирована А.Д. Столыпиным, который рас-
сказал Висковатову:
«С этими песнями знакомил Михаила Юрьевича учитель русской словесности, семина-
рист Орлов. Он давал уроки Аркадию Столыпину, сыну владелицы Середникова, Екатерины
Аркадьевны. Орлов имел слабость придерживаться чарочки. Его держали в черном теле и не
любили, чтобы дети вне уроков были в его обществе. Лермонтов, который был на несколько
лет старше своего родственника, беседовал с семинаристом и этот поправлял ему ошибки и
объяснял ему правила русской версификации, в которой молодой поэт был слаб. Часто бе-
седы оканчивались спорами. Миша никак, конечно, не мог увлечься красотами поэтических
произведений, которыми угощал его Орлов из запаса своей семинарской мудрости, но охот-
но слушал он народные песни, с которыми тот знакомил его.

708
В рано уже созревшем уме Миши было, однако, много детского: будучи в старших классах
университетского пансиона и много и серьезно читая, он в то же время находил забаву в том,
чтобы клеить с Аркадием из папки латы и, вооружась самодельными мечами и копьями,
ходить с ним в глухие места воевать с воображаемыми духами. Особенно привлекали их во-
ображение развалины старой бани, кладбище и так называемый Чортов мост. Товарищем
ночных посещений кладбищ или уединенного, страх возбуждающего, места бывал некто Лап-
тев, сын семьи, жившей по близости в имении своем».
165 Интерес к поэзии Байрона возник у Лермонтова в период обучения в пансионе, и про-
изошло это с одной стороны благодаря его домашнему учителю, а с другой — благодаря С. Ра-
ичу и М. Павлову — учителям по пансиону. В журнале «Галатея», издаваемом ими, из статьи
«Нечто о лорде Байроне» и отрывка из «Гяура» в переводе Трилунного (1829. Ч . III) Лер-
монтов почерпнул биографические данные о Байроне [Висковатый, 90—91]; [Бродский Н.Л.
Поэтическая исповедь русского интеллигента 30—40 годов // Венок М.Ю . Лермонтову, 69];
[Нольман М. Лермонтов и Байрон // Лермонтов, 1941, 466—515].
166 Одна из ранних кавказских романтических поэм Лермонтова. Поэма основана, как счи-
тает С.А. Андреев-Кривич, на литературных источниках, а также рассказах о быте и нравах
кавказских горцев, известных Лермонтову от его знакомых и родственников — Шан-Гиреев и
Хастатовых. В основу сюжета поэмы Лермонтов положил черкесское предание о Канбулате
(у Лермонтова очень близкое: Акбулат), известное также в позднейшей обработке Хан-Гирея,
опубликованной в 1844 г. [РВ. 1841. Кн. 4 . С . 3—78; Кн. 5 . С. 292—377]. В авторизованной копии
[ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 1. Д. 23. Л. 1 —3] рукой Лермонтова написаны подзаголовки («Черкесская
повесть»), примечание к названию поэмы («По-черкесски: убийца») и эпиграф. Последний лист
отсутствует: текст обрывается на стихе «И женщин он ласкать не мог». Существует еще одна
копия [ИРЛИ. Ф . 524. Оп. 2. No 45 (с надписью: «От Хохрякова»)] с исправлениями Вискова-
това «по рукописи Верещагиной». В ней имеются стихи заключительной части (VI раздел),
отсутствующие в других источниках:
Быть может, совести упрек
В ее чертах найти страшился...
Следы страданья и тревог
Не укрывались от вниманья,
Под башлыком упорный взор
Внушал лишь страх...
Ни состраданья,
Ни сожаленья — лишь укор
Судьбы читался в нем...
Никто
Не признавал в абреке друга.
Он поражал как бич недуга...
Встречал ли ночью он кого,
Встречал ли днем — всегда его
Все сторонились, избегали,
Как дней проклятья иль печали.
Ему открыт был всюду путь.
Поэма основана на довольно распространенном черкесском предании. Слово «каллы» про-
исходит от тюркского «кайлы» — «кровавый». «Между убийцею и родственниками убитого
с момента убийства до момента примирения за кровь устанавливаются особые отношения,
называемые кровными. Сам убийца весь этот промежуток времени носит название канлы,
что значит кровник», — писал Н. Семенов. В глубоко драматичной по сюжету поэме «Каллы»
виден авторский протест против устаревших жестоких обычаев существовавших среди горцев
[Семенов Н. Туземцы северо-восточного Кавказа. СПб., 1895. С. 280].
167 Крым-Гирей Махмет (Мамат) — Гиреев (Хан-Гирей) родился в 1808 г. в семье одного
из князей хамышевского племени. Его предки были родом из дома крымских ханов. В 1821 г.
умирает его отец Махмет-Гирей, служивший в Черноморском казачьем войске. Как писал
В. Бурнашев, незадолго до смерти отца Махмет-Гирей, подвергшийся нападению враждебных
абадзехов, когда Хан-Гирей был еще «дитятей», «успел только передать малютку верному
нукеру с наставлением доставить Ермолаю, как горцы называли (Ермолова.
—
В. З.) . Про-

709
славленный генерал увидел в мальчике способности, он занялся юным Гиреем и не только
поручил его директору Тифлисской гимназии, но и сам постоянно наблюдал за его учением.
Ермолов отправил его в Петербург, где Гирей закончил кадетский корпус и в январе 1825 г.
был зачислен сотенным есаулом в Черноморский казачий эскадрон. После отставки Ермоло-
ва Хан-Гирей попал в поле зрения И.Ф. Паскевича, который «полюбил его в свою очередь,
приблизил к себе и награждал быстро чинами» [Косвен М.О. Адыгейский историк и этнограф
Хан-Гирей // Этнография и история Кавказа: Исслед. и материалы. М., 1961. С . 184—209].
168 Николай Семенович Шеншин (1813—1835) учился с Лермонтовым в Московском уни-
верситете и в юнкерской Школе. Рукопись поэмы хранилась в его семье [Белгузова Т.Ю.,
Первушин В.В., Шишлов С.Л . О друге М.Ю . Лермонтова Владимире Александровиче Шенши-
не и его неизвестном фотопортрете // Пензенский временник любителей старины. Вып. 10.
Пенза, 1994. С . 35].
169 Как вспоминал свою встречу с Лермонтовым в университете Вистенгоф: «Студент Лер-
монтов, в котором тогда никто из нас не мог предвидеть будущего замечательного поэта, имел
тяжелый, несходчивый характер, держал себя совершенно отдельно от всех своих товарищей,
за что в свою очередь и ему платили тем же. Его не любили, отдалялись от него и, не имея
с ним ничего общего, не обращали ни него никакого внимания.
Он даже и садился постоянно на одном месте, отдельно от других, в углу аудитории, у
окна, облокотясь, по обыкновению, на один локоть и углубясь в чтение принесенной книги,
не слушал профессорских лекций. Это бросалось всем в глаза. Шум, происходивший при
перемене часов преподавания, не производил никакого на него действия. Роста он был не-
большого, сложен некрасиво, лицом смугл; темные его волосы были приглажены на голове,
темнокарие большие глаза пронзительно впирались в человека. Вся фигура этого студента
внушала какое-то безотчетное к себе нерасположение.
Так прошло около двух месяцев. Мы не могли оставаться спокойными зрителями такого
изолированного положения его среди нас. Многие обижались, другим стало это надоедать,
некоторые даже и волновались. Каждый хотел его разгадать, узнать затаенные его мысли,
заставить его высказаться.
Как-то раз несколько товарищей обратились ко мне с предложением отыскать какой-ни -
будь предлог для начатия разговора с Лермонтовым и тем вызвать его на какое-нибудь со-
общение.
—
Вы подойдите к Лермонтову и спросите его, какую он читает книгу с таким постоянным
напряженным вниманием. Это предлог для начатия разговора самый основательный.
Не долго думая, я отправился.
—
Позвольте спросить вас, Лермонтов, какую это книгу вы читаете? Без сомнения очень
интересную, судя по тому, как углубились вы в нее; нельзя ли поделиться ею и с нами? —
обратился я к нему не без некоторого волнения.
Он мгновенно оторвался от чтения. Как удар молнии, сверкнули глаза его. Трудно было
выдержать этот неприветливый, насквозь пронизывающий взгляд.
—
Для чего вам хочется это знать? Будет бесполезно, если я удовлетворю ваше любопыт-
ство. Содержание этой книги вас нисколько не может интересовать; вы тут ничего не пойме-
те, если бы я даже и решился сообщить вам содержание ее, — ответил он мне резко и принял
прежнюю свою позу, продолжая читать.
Как будто ужаленный, отскочил я от него, успев лишь мельком заглянуть в его книгу, —
она была английская» [Воспоминания, 1989, 140—141].
170 Федор Федорович Винсон — англичанин, гувернер Лермонтова, сменивший Ж. Жан-
дро. Преподавал английский язык и литературу, с ним Лермонтов начал читать в подлинни-
ке Шекспира, Байрона, Колриджа. Винсон пользовался особым расположением и доверием
Арсеньевой. Этим объясняется тот факт, что Арсеньева стала крестной матерью его сына
[Висковатый I, 37].
171 Вероятно, фамилия написана так, как ее восприняли на слух. По исповедальной ведо-
мости отчество Винсона — Андреевич.
172 Кропотово (Тульской губернии, Ефремовского уезда) было приобретено дедом поэта,
Петром Юриевичем, в обмен на село Измайлово, Костромской губернии, считавшимся с не-
запамятных времен лермонтовским родовым. В Кропотове постоянно жили отец и родные
тетки поэта.

710
173 Александр Петров — вероятно, сын Юрия Петровича Лермантова от крепостной, при-
надлежавшей его сестре Александре, которому она официально дала отпускную. Александр
Петров — родной брат М.Ю. Лермонтова по отцу. О его судьбе ничего не известно.
174 Как вспоминал Вистенгоф: «В то время, о котором я говорю, все студенты разделялись
на две категории: своекоштных и казеннокоштных».
175 Поливанов совершенно прав, точка зрения тех исследователей, которые утверждают,
что именно из-за маловской истории Лермонтов был исключен из университета, не имеет
под собой оснований. Лермонтов вступил в университет, одушевленный намерением серьезно
работать. Его товарищ по словесному отделению П.Ф . Вистенгоф вспоминал: «Выделялись
между нами и люди, горячо принявшиеся за науку: Станкевич, Строев, Красов, Ефремов,
Лермонтов». Но Лермонтов скоро перестал посещать лекции большинства профессоров и
стал дома заниматься теми дисциплинами, которые входили в программу университета. Ви-
стенгоф вспоминает, что на репетициях, которые устраивали профессора перед рождествен-
скими праздниками — т. е. проверяли знания студентов и согласно ответам ставили баллы,
которые брались в соображение потом на публичном экзамене, у Лермонтова произошли даже
столкновения с двумя профессорами — Победоносцевым и Гастевым. Лермонтов, как рас-
сказывали современники, довольно часто пропускал лекции неинтересных для него профес-
соров, к числу таких относился и Малов. Вот почему, скорее всего, он даже не присутствовал
на этом студенческом «бунте». Его имя не назвал и Костенецкий в письме к своему бывшему
однокашнику Почеке, которое было послано из Ставрополя, куда он ехал под конвоем, аресто-
ванный в июле 1831 г. за участие в кружке Сунгурова и разжалованный в рядовые. Письмо
подверглось перлюстрации и стало известно Николаю I. О том, что Лермонтов действитель-
но не посещал многие лекции видно из документов экзаменов, в которых многие профессора
поставили в соответствующей графе слово «abs.» — означающее «не ходил». Некоторые лек-
ции он не посещал весь год, некоторые весьма избранно (см. дату: «Начало 1832 года») [Вос-
поминания, 1972, 103].
176 Учитель Лермонтова Зиновьев вспоминал, что отец Михаила Юрьевича несколько раз
приезжал в Москву к сыну, но только не мог назвать время.
177 Большой свет (фр.) .
178 В.А . Шеншин (1814—1873) — друг и соученик Лермонтова по университету. Вместе с
Андреем Закревским и Алексеем Лопухиным составляли круг самых близких Лермонтову
товарищей, которых Софья Александровна Бахметева называла bande-joyeuse («озорная ком-
пания») в своем письме, написанном в августе 1832 г.
179 Николай Иванович Поливанов (1814—1874) — один из ближайших друзей Лермонто-
ва университетской поры, жил с ним по соседству в Москве и встречался практически каж-
дый день; позже они вместе учились в Школе гвардейских подпрапорщиков, где Поливанов
был известен под прозвищем Лафа.
180 В 1973 г. Андреев-Кривич высказал предположение, что речь идет о деревне Петрище-
во. Я.Л. Махлевич привлек рисунки Поливанова из его альбома, хранящегося в Ульяновском
областном музее, а найденные им архивные документы свидетельствуют, что Поливановы
были соседями именно тех Ивановых, отец которых был драматург, умерший в 1816 г. Село
Ивановых Никольское-Тимонино было в 25 верстах от имения Поливановых. Лермонтов в
юнкерской тетради дважды по памяти напишет вид усадьбы Поливанова.
181 «Прощай, добрый день, будь здоров, до свиданья» — на французском, немецком, ла-
тинском и английском языках.
182 Как считает Д.А. Алексеев, речь идет о Варваре Лужиной (в замужестве Озерова, свадь-
ба состоялась в Москве 8 июня 1831 г.). Она стоит первой в лермонтовском «черном списке»
«брачных изменщиц». «За ней последуют С.И. Сабурова (1832 г.), Е.А . Сушкова (1834 г.),
Н.Ф . Иванова (1835 г.) и, наконец, В.А . Лопухина (1835 г.)». Она же — адресат лермонтов-
ского стихотворения «К. Л .»: «У ног других не забывал / Я взор твоих очей...» [Л-VII, VI,
699]; [Алексеев, 2013, 166—168].
183 Источник неиссякаемый (фр.) [Л-Х, VII, 290—291]; [Андреев-Кривич, 1973, 100]; [Мах-
левич, 1977, 102—113].
184 «...Вдруг разнесся в аудитории слух, что схвачено ночью несколько человек студентов
<...>, — вспоминал Герцен об этих арестах. —
Над ними была назначена военно-судная ко-
миссия, в переводе это значило, что их обрекли на гибель <...> Буря, ломавшая поднимав-

711
шиеся всходы, была возле. Мы уж не то что чуяли ее приближение, а слышали, видели и
жались теснее и теснее друг к другу» [Герцен VIII, 136].
185 С Костенецким, который был старше Лермонтова на три года и тоже учился в Москов-
ском университете, сосланным рядовым на Кавказ в 1833 г. Лермонтов встретится в Ставро-
поле в январе 1841 г., в Штабе войск на Кавказской линии и в Черномории, где Костенецкий
служил и когда поэт оформлял документы на отпуск в столицу.
186 Николай Иванович Лорер состоял в походной офицерской масонской Ложе Александра
к Военной Верности, работавшей во время заграничных походов русской армии в Оффенба-
хе. В Петербурге Лорер посещал Ложу Палестины [Серков А.И . Русское масонство. 1731—
2000: Энциклопедический словарь. М., 2001. С . 490].
187 В 1831 г. Лермонтов увлечен романом И. -В . Гёте «Страдания молодого Вертера», на-
писанное стихотворение, по сути, вольное переложение завещания Вертера из романа Гёте
(см. дату: «1831»). Однако сходство стихотворения Лермонтова с письмом Вертера самое
общее — тема предчувствия близкой смерти, просьба похоронить в пустынном месте, надеж-
да на то, что могила привлечет внимание путников. Существует предположение, что интерес
к роману связан с душевной драмой самого поэта, вызванной его безответным чувством к
Н.Ф . Ивановой. Автограф стихотворения «Завещание» помещен в 10-й тетради, где имеется
приписка: «(Середниково, ночью, у окна)». Копия находится в тетради 20-й, с подзаголовком:
«Из Гёте».
188 Гасан (Ассан)-хан был одним из трех сыновей хана Мехтулинского Ахмеда III и Нух-
бике Тарковской, после выпуска в 1833 г. из Школы корнетом лейб-гвардии Гусарского пол-
ка служил в Царском Селе, затем был переведен в армейский уланский полк. Умер в 1839 г.,
похоронен в г. Ржев [см.: Алиев К.М. Кумыки в военной истории России (вторая половина
XVI — начало ХХ вв.). Махачкала, 2010. С . 106—107]. Отец его, правивший в 1824—1843 гг.,
также начинал службу ротмистром в лейб-гвардии Гусарском полку в Петербурге (1831), был
затем генерал-майором, ханом Аварии с 1836 г. Был женат на Нух-бике, сестре Шах-Вали
Тарковского — сына шамхала (кумыкского верховного, но уже номинального в то время пра-
вителя Дагестана) Мехти II [Алиев К.М . Шамхалы Тарковские. Махачкала, 2008. С. 92—93].
189 Двоюродный брат Гасан (Ассан)-хана Мехтулинского Шах-Вали Тарковский — сын
шамхала Мехти II (1794—1830) — валия (правителя) Дагестана, генерал-лейтенанта Россий-
ской армии, которому было также пожаловано достоинство хана Дербентского, после окон-
чания Школы служил в лейб-гвардии Кирасирском полку в Петербурге. Впоследствии, по
указу царя, был переведен на Кавказ, в Дагестан, где участвовал в военных операциях против
горцев. Шах-Вали был влюблен и сватался в свое время к княгине А.А . Римской-Корсаковой,
послужив прототипом героя незаконченного «Романа на Кавказских водах» А.С . Пушкина
[см.: Алиев К.М. Кумыки в военной истории России... С . 130, 140—141].
190 Юрий Никитич Бартенев (16 февраля 1792 — 27 ноября 1866) — с 1819 по 1833 г. со-
стоял директором училищ Костромской губернии, а затем с 1836 по 1844 г. служил в Почтовом
департаменте при главноначальствующем князе А.Н. Голицыне и был одним из приближенных
к нему людей. Он широко интересовался религиозно-философской и мистической литературой.
Склонность к религиозному мистицизму развилась у Бартенева еще в молодости, когда он был
близок с известным А.Ф. Лабзиным и членом его ложи «Умирающий Сфинкс».
191 Как сообщил 4 августа 1837 г. сотруднице музея «Домик Лермонтова» в Пятигорске
М.Ф . Николевой бывший настоятель Успенской церкви села Шипова отец Сергий Богояв-
ленский: «...знаю, что он схоронен под полом в церкви села Шипова, в настоящей ея части,
у амвона, прямо против иконы Спасителя, но памятника никакого на его могиле не было, так
как она находится в самой церкви» [Л-X, IX, 164]. Это документальное утверждение очевид-
ца полностью опровергает опубликованный издательством «Воскресение» [Л-Х, Х, 394—406]
«Протокол эксгумации трупа Юрия Петровича Лермонтова, произведенной 23—24 ноября
1974 года» (из дел бывшего Липецкого обкома КПСС). Мы не знаем, кому принадлежат
обнаруженные останки мужчины, захороненного у наружной стены храма в селе Шипове,
перевезенные В.П. Арзамасцевым в 1974 г. в Тарханы и выдаваемые им за останки Юрия
Петровича, а разрытые комиссией два женских погребения — возможно, останки сестер отца
поэта — Натальи Лермантовой и Елены Виолевой. Публикация письма протоиерея С.А . Бо-
гоявленского М.Ф. Николевой, хранящегося в архиве В.А. Мануйлова в Тамани, и коммен-
тарии к нему: [Висковатый II, 70]; [Захаров, 1989]; [Л-X, IX, 164—165].

712
192 Книга в черном картонном переплете с широкими полосами белой бумаги, располо-
женными вертикально, с кожаным корешком (61,9 × 27,5 см). На лицевой стороне наклеен
зодиакальный круг синего цвета с раскрашенными знаками зодиака, очень напоминающий
канву для вышивания. По-видимому, позднее на обложке появились зарисовки мужских и
одной женской головы работы Лермонтова. Книга содержит 14 листов, на которых, как и
писал Шан-Гирей, наклеены «кабалистические знаки», а на самом деле сильно увеличенные
китайские иероглифы, вырезанные из черной бумаги. Описывая книгу по памяти, Шан-Гирей
кое-что перепутал. Ни на одной из страниц мы не находим вписанных стихов. Однако внутри
книги имеется карман, куда и были, по-видимому, вложены новогодние эпиграммы и мадри-
галы, которые Лермонтов дарил своим светским знакомым. Возможно, первоначально и пред-
полагалось, что он впишет стихи под «кабалистическими знаками» и будет их читать на ма-
скараде. Если наше предположение верно, то в кармане маскарадной книги на балу находилось
17 стихотворений (именно столько автографов с указанием адресатов находится в 4-й черно-
вой тетради и в настоящее время публикуется в собраниях сочинений поэта).
193 В 1859 г. в журнале «Отечественные записки» была опубликована статья литературного
критика и журналиста С.С. Дудышкина «Ученические тетради Лермонтова». Описывая со-
держание 4-й черновой тетради поэта, автор впервые знакомит читателя с неизвестными ранее
стихотворениями юного Лермонтова, адресованными разным лицам. А .П . Шан-Гирей отклик-
нулся на нее в своих воспоминаниях о поэте, написав об этом уже весной 1860 г. К сожалению,
они были опубликованы только после его смерти в 1890 г.: «Г. Дудышкин, в статье своей «Уче-
нические тетради Лермонтова», приводит некоторые из <...> стихотворений, недоумевая, к чему
их отнести. Мне известно, что они были написаны по случаю одного маскарада в Благородном
собрании, куда Лермонтов явился в костюме астролога, с огромною книгой судеб под мышкой.
В этой книге должность кабалистических знаков исправляли китайские буквы, вырезанные
мною из черной бумаги, срисованные в колоссальном виде с чайного ящика и вклеенные на
каждой странице; под буквами вписаны были приведенные г. Дудышкиным стихи, назначенные
разным знакомым, которых было вероятие встретить в маскараде <...>» [Шаликов, 46—48];
[Воспоминания, 1989, 39]; [Мисайлиди Л. Загадки маскарадной книги М.Ю . Лермонтова // Наше
наследие. 2014. No 11].
194 Первое издание «Новой Элоизы» на русском языке вышло в 1769 г. в переводе П.С. По-
темкина. В XIX в. роман переводился А.А. Палицыным в 1803—1804 гг. (второе издание в
1820—1821 гг.). Как считал русский, а впоследствии советский литературовед Н.М . Розанов:
«Несомненно, Руссо ему (Лермонтов. — В. З.) был знаком: по меньшей мере, он знал два его
произведения — сейчас упомянутый роман и «Исповедь». С «Новой Элоизой» он познако-
мился в 1831 г., в период наибольшего восхищения Байроном и, может быть, не без влияния
этого последнего... В этих строках чувствуются отголоски известной характеристики Руссо в
III песне «Чайльд-Гарольда»: ...Чрезвычайно знаменательно, что 16-летний юноша, каким был
Лермонтов, когда писал приведенные строки, судит Руссо очень трезво, упрекает его в от-
сутствии истинного реализма и близости к жизни и ставит Вертера выше в этом отношении.
Так рано проявляются у него симпатии к художественному реализму! В то же время ясно,
что пройти равнодушно мимо «удивительного красноречия» Руссо он не мог, и последними
строками заметки он реабилитирует французского писателя в собственных глазах» [Роза-
нов М.Н. Байронические мотивы в творчестве Лермонтова // Венок М.Ю . Лермонтову: Юби-
лейный сборник. М .; Пг., 1914. С . 355—357].
Идеи Руссо овладели Лермонтовым на многие годы. Он их помнил, о них думал, и мысли
Руссо появлялись в различных его произведениях. Как впервые отметил в 1914 г. М.Н. Розанов,
«кроме «Новой Элоизы», Лермонтов, несомненно, читал Confessions Руссо, которые он, оче-
видно, рассматривал как один из лучших образчиков «истории души человеческой»... Позже в
романе «Герой нашего времени» в предисловии к «Журналу Печорина» Лермонтов оставит
одно очень любопытное замечание, очень важное, по мнению Розанова, для понимания всего
творчества поэта: «История души человеческой, хотя бы самой мелкой души, едва ли не любо-
пытнее и не полезнее истории целого народа, особенно когда она — следствие наблюдений ума
зрелого над самим собою и когда она писана без тщеславного желания возбудить участие или
удивление. «Исповедь» Руссо имеет уже тот недостаток, что он читал ее своим друзьям». Здесь
прекрасно подчеркивается индивидуалистическая точка зрения Лермонтова, которая нашла
свое выражение в субъективности и «автобиографичности» его творчества. И в этом отношении

713
он сближается не только с Байроном, но и с его вдохновителем — Руссо. Так высоко ставя
«историю души человеческой», Лермонтов не мог не заинтересоваться самонаблюдениями того
писателя, в котором он, вслед за Байроном и многими другими, находил «красноречие удиви-
тельное». «Исповедь» Руссо, очевидно, относилась к разряду таких сочинений, которые осо-
бенно выделялись юным Лермонтовым, как отвечающие направлению его собственного талан-
та: ведь с ранних лет анализ своего «я», своей собственной личности играл у Лермонтова
большую роль, составляя центр его творчества.
195 Волнообразный рисунок кружев, на обшлагах кафтана, изображенного пожилого муж-
чины, стал Л.Н. Шаталовой выдаваться за тайнопись в рисунках Лермонтова. Проведя на
фотокопии новые линии или убрав старые, она получила намек на слово «лерма», объявив,
что на этом рисунке поэт изобразил своего далекого предка. Ее авантюрные статьи печатались
с большим апломбом в советской печати, что заставило ученых Пушкинского Дома АН СССР
и автора создать комиссию по разоблачению этих псевдонаучных мифов. Библиографию см.
под датой: «1829».
196 Эта речь была издана отдельной брошюрой в 27 страниц, которая вполне могла нахо-
диться в личной библиотеке Лермонтова, поскольку ее раздавали всем присутствующим. В
своей речи Максимович сделал анализ и сравнение русского просвещением с европейским,
что оказалось далеко не в пользу последнего.
«Можно ли возвыситься и поравняться с Европою в просвещении чрез простое заимство-
вание и подражание? — задавался вопросом Максимович. — Список всегда ниже подлинника;
и Россия, копируя во всем Европу, будучи эхом ея, всегда была бы позади ея. Обречь Россию
на то, что заставит ее всегда жить чужим умом и тянуться длинным хвостом блестящей ко-
меты? — Поравняться с каким-либо предметом не значит сделаться тем же предметом, но
только возвыситься до равной высоты. И потому, если видим, что высшая степень просве-
щения теперь в Европе, и что общеевропейское просвещение составилось взаимным содействи-
ем образованнейших государств, из коих каждое образовалось особенно и своим образом
участвовало в общем ходе просвещения, то Европа должна быть для России предметом со-
ревнования, а не простого подражания; мы должны стремиться собственное наше, Русское
возвысить до той же степени...
Мы любим наше прошедшее, — говорил далее М. Максимович, — ибо оно было и дало
нам бытие наше, мы любим украшенное надеждами и воспоминаниями наше настоящее, ибо
в нем хранится наша будущность; мы любим наше будущее, ибо оно должно улучшить и воз-
высить наше настоящее, должно раскрыть хранящиеся в русской земле золотые таланты для
славы России и пользы человечества...
Россия теперь в периоде юности, только приблизилась к расцвету, меж тем как европей-
ские царства, обогнавшие Россию, уже на отцвете... Таким образом, Россия должна будет
явить собою новое, самое высокое, полное и прочное, самое жизненное образование челове-
ческого духа и составить средоточие просвещенного мира». Оратор призывал молодежь к
активной работе: «Усовершение себя и улучшение участи своих собратий — вот истинная цель
жизни, которая одна только дарует человеку счастье, достойное человека...» [Максимович М.А .
Речь о русском просвещении. М., 1832. С. 9—10, 15].
197 «В прошлом 1830-м году при вступлении моем в Университет представлено было мною
свидетельство о рождении и крещении, в коем я ныне имею нужду; почему и покорнейше
прошу Правление Университета оное свидетельство мне возвратить. Императорского Мо-
сковского университета своекоштный студент Михаил Лермантов».
Вероятно, Лермонтов решил перевестись в Петербургский университет, для этого он на-
чал собирать необходимые документы. Как сообщала Е.А . Ладыженская:
«Лермонтов был на 2-ом или на 3-м курсе, когда ему захотелось перейти в Петербург. Снес-
лись с тамошними университетом, который дозволил перевод не иначе как с условием, чтобы
проситель начал сызнова, то есть выдержал вступительный экзамен. Такое требование рассер-
дило Лермонтова; он с досады вступил в Юнкерскую школу. Шум, произведенный этим делом,
совершенно извратившим карьеру молодого человека, который преимущественно отличался
умственными способностями, вызвал начальство установить с той поры, что студенты могут
переходить из одного университета в другой, ничего не теряя из своих учебных годов.
Так рассказывала мне, по смерти поэта, его родственница, Ек. Лук. С<иманская>, урож-
денная Б<оборыкина>» [Ладыженская, 660].

714
198 Выражение «Conssilium abeundi» означало: «Посоветовано уйти» и в правилах о на-
казании за проступки студентов стояло на предпоследнем месте, после чего следовало «из-
гнание из университета». Как считал Н.Л . Бродский, «очевидно, независимо от того, что
Лермонтов не явился на экзамены в июне 1832 г., администрация решила отделаться от него,
хотя он имел право остаться на второй год на первом курсе» [Бродский, 246].
199 Свидетельство за No 2480.
200 Подпись выполнена рукой Лермонтова.
201 Тетинькой Лермонтов называл Екатерину Аркадьевну Столыпину, вдову Д.А. Столы-
пина, хозяйку Середникова.
202 Павел Александрович Евреинов (1805—1857), сын А.А. Евреиновой, доводился двою-
родным дядей поэту. Известно, что он был офицером лейб-гвардии Измайловского полка.
О Павле Евреинове упоминается в стихотворении 1832 г. «Примите дивное послание...» [ЛЭ,
156]; [Кольян Т. Родственники Лермонтова Евреиновы // Сура. 2013. No 3. С. 165—180]; [Л-XI,
1, 251].
203 В письме идет речь о доме Ланского на Мойке у Синего моста. (Ныне не сохранился.
Находился на участке дома No 84 по Мойке и No 15 по переулку Пирогова.)
204 Мария Александровна Лопухина (1802—1877) — старшая сестра Елизаветы, Варвары
и Алексея Лопухиных. С семьей Лопухиных Лермонтов сдружился, еще будучи в Универси-
тетском пансионе. Лермонтов не скрывал от Марии Александровны своего глубокого, но не-
разделенного чувства к ее сестре В.А . Лопухиной. По словам первого биографа поэта П.А. Ви-
сковатого, «Мария Александровна... уничтожала всё, где в письмах к ней Лермонтов говорил
о сестре ее Вареньке... Даже в дошедших до нас немногих листах, касающихся Вареньки и
любви к ней Лермонтова, строки вырваны» [Висковатый I, 279].
205 В письме, по-видимому, идет речь о первом прозаическом произведении Лермонтова
«Вадим». Андроников полагает, что был начат другой, не дошедший до нас роман. См.: [Ан-
дроников, 1977, 96].
206 Лермонтов использует здесь соответствующий русский оборот, переведя его на фран-
цузский язык так называемой «калькой», т. е. буквально.
207 Лермонтов намекает на французскую пословицу о ленивом и беспечном человеке: «Il
attend que les alouettes lui tombent toutes rôties dans la bouche» («Он хочет, чтобы жаворонки
жареные ему в рот валились»), что соответствует русской пословице «Ему разжуй, поднеси
да в рот положи».
208 Интересовался в это время Лермонтов также и темой петербургского наводнения. Осе-
нью 1832 г. в Петербурге несколько раз наблюдался обычный в это время подъем воды в Неве
и каналах, о чем и упоминает Лермонтов в своем письме, но это не было сколько-нибудь
значительное наводнение, подобное наводнению 1824 г., описанному Пушкиным в «Медном
всаднике». Однако это само по себе незначительное событие вызвало к жизни не только при-
веденное в письме стихотворение, но и, как рассказывал в своих «Воспоминаниях» В.А. Сол-
логуб, несколько интересных рисунков. Говоря о том, что существует предсказание о гибели
Петербурга от воды, он писал: «Лермонтов, одаренный большими самородными способностя-
ми к живописи, как и к поэзии, любил чертить пером и даже кистью вид разъяренного моря,
из-за которого подымалась оконечность Александровской колонны с венчающим ее ангелом»
[Воспоминания, 1986, 349].
209 Первый стих «Белеет парус одинокой» совпадает со стихом 19-м в первой главе поэмы
А. Бестужева-Марлинского «Андрей, князь Переяславский», которая впервые была напеча-
тана в 1828 г. анонимно . Только в 1832 г. в журнале «Московский телеграф» (No 6) было
обнародовано имя автора.
210
Наталья Алексеевна Столыпина — младшая сестра Арсеньевой, ее муж — Григорий
Данилович Столыпин был пензенским губернским предводителем дворянства. Умер в 1829 г.
Как считала А.Н. Михайлова, этот приезд был связан с тем, что мать хотела «получше при-
строить свою единственную дочку». Однако не менее настоятельной была необходимость
определить в учение младшего сына — Михаила, старшие братья которого уже были военны-
ми, закончили Школу гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров. Решение при-
нимал старший из братьев Алексей Столыпин. Он же повлиял и на решение Лермонтова
поступить в Школу. М.А. Лопухина сразу об этом догадалась, хорошо зная Алексея Григо-
рьевича, о чем она написала в письме к Лермонтову (см. дату: «13 октября 1832»).

715
211 Анна Григорьевна Столыпина — дочь Н.А. и Г.Д . Столыпиных, с 1834 г. замужем за
А.И . Философовым.
212 «...la célèbre tête sur la muraille» («...знаменитая голова на стене») — поясной портрет
воображаемого предка испанского герцога Lerma, написанный Лермонтовым на стене в доме
Лопухиных на углу Поварской улицы и Молчановки в Москве в 1830 или 1831 г. Позднее
Лермонтов по памяти восстановил этот портрет.
213 «J’aurais bien voulu vous faire une petite question» («Я очень хотел бы задать вам один
вопрос») — намек на то, что Лермонтову хотелось бы получить какое-либо известие о В.А. Ло-
пухиной. Не получив ответа на этот осторожный вопрос, Лермонтов в не дошедшем до нас
письме от 3 октября, очевидно, напомнил о нем еще раз, судя по ответному письму Лопухи-
ной от 12 октября 1832 г. [Л-VII, VI, 416—418]; [Л-IX, I, 586]; [Михайлова, 1948, 661—690].
214
Во многих документах XIX в. фамилия Столыпиных писалась через «а» — Сталыпин.
215 Мария Александровна Лопухина с Лермонтовым познакомилась, вероятно, в конце лета
1829 г., когда Лермонтов жил на Малой Молчановке в доме купчихи Черновой, рядом с
Лопухиными. Будучи старше Лермонтова на 12 лет, Мария всегда была ему советчицей и
наставницей.
216 Алексей Столыпин — очевидно, Алексей Григорьевич Столыпин (ум. 1847), двоюрод-
ный дядя поэта, который в 1832 г. уже служил в лейб-гвардии Гусарском полку. Данное
письмо М.А . Лопухиной вошло в «Опись письмам и бумагам л. -г в. гусарского полка корнета
Лермантова», составленную в 1837 г. по «Делу о непозволительных стихах» на смерть Пуш-
кина. Упоминание в письме об Алексее Столыпине привлекло внимание жандармов.
217 Намек на то, что за два года пребывания в Школе Лермонтов может излечиться от
своего увлечения ее сестрой, В.А . Лопухиной. Дальнейшая часть письма до трех строк много-
точия также посвящена ей.
218 Эти и следующие строки являются ответом на вопрос Лермонтова о В.А. Лопухиной
в письме к М.А. Лопухиной от 2 сентября 1832 г.: «Я очень хотел бы задать вам один вопрос,
но перо отказывается его написать».
219 Кузина — А.М . Верещагина.
220 7 августа 1832 г. в Воронеже были обретены мощи святого Митрофания. С .А. Бахме-
тева в это время была там (см. дату: «6—8 августа 1832»).
221 Лермонтов резко изменил свое отношение к П.А . Евреинову. Самую негативную ха-
рактеристику Евреинов получил в письме М.А . Лопухиной к А.М . Верещагиной-Хюгель (см.
дату: «22 декабря 1838»).
222 Александра Михайловна Верещагина (1810—1873) — племянница Екатерины Аркадьев-
ны Столыпиной, невестки Е.А . Арсеньевой; поэтому Лермонтов называет ее «кузиной». Ло-
пухиным она доводилась двоюродной сестрой со стороны отца. Когда Лермонтов учился
в Московском университетском пансионе, а потом в университете, он постоянно бывал у
А.М . Верещагиной, которая жила с матерью, и сопровождал ее и Е.А . Сушкову на гулянья и
вечера. После отъезда Лермонтова в Петербург он в течение нескольких лет переписывался
с А.М. Верещагиной. Из этой оживленной переписки до нас дошли только два письма Лер-
монтова и отрывки из трех писем А.М. Верещагиной. Как нам известно, многие письма Лер-
монтова к А.М . Верещагиной были позже уничтожены ее матерью, так как они «были край-
не саркастичны и задевали многих» [Л-III, VI, 205]. В 1836 г. А .М . Верещагина уехала с
матерью в Париж, а в 1837 г. вышла замуж за дипломата Вюртембергского герцогства барона
Карла фон Хюгеля. Ей посвящена шутливая «Баллада» («До рассвета поднявшись, перо очи-
нил...») [см.: Л-Х, I, 521, 622]. Поэма впервые была опубликована в 1857 г. Ее сюжет близок
к новелле Ж. - П. Рихтера «Смерть ангела». Сохранив некоторые общие моменты, Лермонтов
заменил рихтеровскую тему небесного милосердия темой противостояния добра и зла. Проб-
лематика «Ангела смерти» непосредственно связана со сходными проблемами в поэме «Де-
мон», над которой Лермонтов работал в то время. У А.М. Верещагиной были альбомы со
стихами и рисунками поэта. Эти альбомы после смерти Верещагиной-Хюгель перешли к ее
дочери графине Берольдинген, жившей около Штутгарта в поместье Хохберг. В настоящее
время альбомы находятся в США, в Библиотеке Колумбийского университета в Нью-Йорке
и в замке Вартхаузен, в архиве семьи фон Кениг, ФРГ [см.: Лермонтов, 1979, 7—121].
223 Анна Григорьевна Столыпина (в замужестве Философова) — двоюродная тетушка Лер-
монтова.

716
224 Пашинька — Прасковья Александровна Воейкова, дочь Е.А. Столыпиной от первого
брака. В замужестве — Игнатьева.
225 Тетя — Елизавета Алексеевна Арсеньева.
226 Впервые обнаруженная нами книга Приказов по Школе [РГВИА. Ф . 321. Оп. 1 . Д . 7]
дает богатый материал о повседневной жизни этого военного учебного заведения, в котором
Лермонтов провел два года. Непомерная строгость, муштра, в которой находились юнкера в
Школе, независимо от их звания и положения в обществе, создала мнение «о двух страшных
годах», проведенных Лермонтовым в ее стенах. Введение в научный оборот этих документов
позволит биографам поэта составить истинную, не вымышленную историю обучения и на-
хождения Лермонтова в Школе гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров.
Далеко не во всех приказах упомянуто имя Лермонтова, но мы считаем необходимым при-
вести их бо
†
льшую часть, поскольку все без исключения приказы доводились до сведения
обучающихся юнкеров и всего учебного офицерского персонала Школы. Это поможет нам
ясно представить всю ту подлинную, не приукрашенную позднейшими воспоминаниями, по-
вседневную жизнь Лермонтова. Приказы писались от имени командира Школы барона
Шлиппенбаха. Приказ состоял, как правило, из нескольких пунктов. Как отметил в своих
комментариях Е.Н . Рябов, публикуя найденные нами приказы, в первом предписывались на
текущий или на следующий день обязанности роты подпрапорщиков и/или эскадрона юнке-
ров по несению караульной службы в помещении Школы, участию в разводах, парадировках,
подготовке к торжественным парадам, посылке на ординарцы. Вторым обязательным пунктом
был наряд по роте, эскадрону и Гошпиталю офицеров Школы. Другими, не обязательными,
а появлявшимися по необходимости, были пункты, извещавшие о зачислении кандидатами,
унтер-офицерами, юнкерами воспитанников, а также о поощрениях или наказании их. До-
полнительно, в приказах по Школе доводились до сведения офицеров и воспитанников Шко-
лы распоряжения по Отдельному гвардейскому корпусу и Высочайшие приказы, сообщалось
об отправлении в отпуска и возвращении из отпусков офицеров и воспитанников Школы.
Мелкие проступки учащихся Школы, арест на день, о чем вспоминанали бывшие соученики
Лермонтова, не всегда были отражены в тексте приказов [ВБЛ-1, 22].
227 Фронтовая служба — это воинский строй, строевая служба, никакого отношения к уча-
стию в военных действиях не имеющая [Отечественная война 1812 года: Энциклопедия. М .,
2004. С . 872].
228 Анна Григорьевна Столыпина (в замужестве Философова).
229 Алексей Лопухин.
230 Лермонтов держал экзамен в Школу гвардейских подпрапорщиков (см. дату: «4 ноября
1832»).
231
Софья Александровна Бахметева.
232 Павел Евреинов.
233 Дом Столыпиных.
234 Лермонтов использует второе значение фр. слова futur — жених (невеста).
235 Дашенька (см. дату: «1830»). Мысль о том, что в «Записках» Сушковой и в письме к
Верещагиной речь идет об одном и том же лице, высказал Ю.Г . Оксман.
236 Ниже приписка неизвестной рукой: «Подлинный приказ находится в библиотеке Учи-
лища при собрании всех материалов, относящихся до корнета Лермантова».
237 В настоящем приказе сообщалось уже о зачислении Лермонтова в полк; юнкера, состоя
в Школе, числились в то же время в соответствующих полках (подробнее см. комментарий
к дате: «21 октября 1832»).
238 При создании Школы гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров (в до-
кументах ее название было как полным — вышеприведенным, так и сокращенным — Школа
юнкеров), которая первое время располагалась в казармах Измайловского полка, ее руковод-
ство состояло из заведующего, который постоянно находился в Школе. Первым командиром
школы был полковник П.П . Годеин. Затем следовали: директора классов, ротный и эскадрон-
ный командиры, 12 обер-офицеров, адъютант, эконом и секретарь. Был установлен двухго-
дичный срок обучения. В октябре 1831 г. заведующим Школой был назначен генерал-адъю-
тант барон Александр Иванович Нейдгардт (1784—1845), который одновременно стал и
управляющим Генеральным штабом (до 1834 г.), где и проводил все свое время. В Школе он
был лишь ее формальным главой. 6 декабря 1830 г. полковник барон Константин Антонович

717
Шлиппенбах (1795—1859) был назначен командиром роты в Школе, а 6 октября 1831 г. он
был произведен в генерал-майоры с назначением командиром Школы юнкеров. По положе-
нию командир Школы обо всем в ней происходящем обязан был докладывать ее заведующе-
му, от которого получал письменные распоряжения. Генерал-майор К.А . Шлиппенбах был
человек с характером суровым, нередко бывал грубым, крутым и строгим. По свидетельству
И.В. Анненкова, окончившего школу в 1831 г., Шлиппенбах был «враг всякой науке». Он
имел особое пристрастие к военной муштре и, в частности, ввел обязательное обучение пеших
подпрапорщиков верховой езде [Воспоминания, 1989, 154—162].
К сожалению, после поступления в Школу Лермонтова режим в ней круто изменился.
Отданная целиком в ведение великого князя Михаила Павловича, известного самодура и
формалиста, Школа в эти годы решительно подтягивалась, и быт юнкеров приобрел типич-
ный характер, присущий казармам николаевского времени. Постоянные аресты и личные
выговоры со стороны начальства Школы вызывались самыми невинными нарушениями дис-
циплины, о чем свидетельствуют впервые приводимые далее приказы по Школе.
239 Правильно Константин Александрович Булгаков — сын московского почт -директора
Александра Яковлевича Булгакова. Костантин Булгаков был известным острословом и по-
весой. Отношение к нему Лермонтова выражено в эпиграмме: «На вздор и шалости ты хват...»
К. Булгаков — композитор-любитель, в 50-х гг . написал на слова Лермонтова дуэт «Из Гёте»
(«Горные вершины»).
240 Родственник Лермонтова. Умер осенью 1858 г. в Италии, во Флоренции.
241 В позднейшей редакции этого четверостишия-экспромта, которое я видел, изменен пер-
вый стих.
242 Алексей Степанович Стунеев в 1832—1840 гг. — к ом андир кавалерийского эскадрона в
Школе юнкеров. Лермонтов посещал его домашние музыкальные вечера, где бывали А.С . Дар-
гомыжский, М.И . Глинка, с которыми Лермонтов там познакомился. Глинка в 1835 г. женился
на сестре жены Стунеева — Марии Петровне Ивановой. Стунеев упомянут в стихотворении
Лермонтова «Юнкерская молитва» («Алехин глас»). Лермонтов дважды рисовал Стунеева.
Один из этих рисунков, изображающий Стунеева с бичом в руках среди манежа, хранится в
Музее ИРЛИ [ЛН. Т . 45—46, 159]; [Ковалевская, 1964, 49—50]; [ЛЭ, 555]. Интересно, что 15 мар-
та 1841 г., Великим постом, жена Глинки, не имея развода, тайно обвенчалась с племянником
князя Иллариона Васильчикова — Николаем Николаевичем (1816—1847), кузеном А.И. Ва-
сильчикова — будущего секунданта Лермонтова на дуэли с Мартыновым. Известие о тайном
венчании стало для Глинки тяжелой душевной травмой, а факт венчания вызвал большой скан-
дал в обществе, о чем, вероятно, знал Лермонтов. Бракоразводный процесс композитора с же-
ной, затянувшийся на шесть лет из-за влияния на его участников князя Иллариона Василье-
вича, разрушил личную жизнь композитора.
243 Александр Павлович Дегай — товарищ Лермонтова по Школе, сын директора департа-
мента Министерства юстиции. Запись о нем сохранилась в автобиографических записках
Лермонтова, датированных 22 или 29 марта 1841 г. См. эту дату.
244 В госпитале в это время находился один Лермонтов, именно к нему ушел со своего
поста Николай Мартынов.
245 Лопухин благодарит Лермонтова за картину маслом «Предок Лерма». Историю этой
картины рассказал сын Лопухина, Александр Алексеевич Лопухин, в письме к А.А. Бильдер-
лингу: «<Лермонтов> однажды до поздней ночи работал над разрешением какой-то <мате-
матической> задачи, которое ему не удавалось, и утомленный заснул над ней. Тогда ему
приснился человек... который помог ему разрешить задачу. Лермонтов проснулся, изложил
разрешение на доске и под свежим впечатлением мелом и углем нарисовал портрет приснив-
шегося ему человека на штукатурной стене его комнаты; на другой день отец мой <Алексей
Александрович Лопухин> пришел будить Лермонтова, увидел нарисованное, и Лермонтов
рассказал ему, в чем дело. Лицо изображенное было настолько характерно, что отец хотел
сохранить его и призвал мастера, который должен был сделать раму кругом нарисованного,
а самое изображение покрыть стеклом, но мастер оказался настолько неумелым, что при
первом приступе штукатурка с рисунком развалилась. Отец был в отчаянии, но Лермонтов
успокоил его, говоря: «Ничего, мне эта рожа так в голову врезалась, что я тебе намалюю ее
на полотне», что и исполнил. Отец говорил, что сходство было поразительное. Этот портрет
приснившегося человека с тех пор постоянно висел в кабинете отца». Ныне картина нахо-

718
дится в литературном музее ИРЛИ [PC. 1887. Т . 53. Кн. 2 . С . 508—509]; ср.: [Висковатый I,
56—57] и [ЛН. Т. 45—46, 84—85].
246 Сын покойного генерал-лейтенанта Шамхала Тарковского.
247 Команда для перестройки колонны в три шеренги.
248 О перемене, происшедшей в Лермонтове, писал А.П. Шан-Гирей: «Нравственно Ми-
шель в школе переменился не менее, как и физически, следы домашнего воспитания и жен-
ского общества исчезли; в то время в школе царствовал дух какого-то разгула, кутежа, бам-
бошерства; по счастию, Мишель поступил туда не ранее девятнадцати лет и пробыл там не
более двух; по выпуске в офицеры, все это пропало, как с гуся вода» (Русское обозрение.
1890. Кн. 8 . С. 735). В возрасте Лермонтова Шан-Гирей допустил ошибку. Поэту только что
исполнилось 18 лет, когда он поступил в Школу гвардейских подпрапорщиков.
249
Речь идет, по-видимому, об А.М. Верещагиной.
250 Мушир — в султанской Турции воинское звание паши 1-го класса, соответствовавшее
званию маршала.
251 Пашами именовались, как правило, губернаторы или генералы. «Паша (от персидского
па—ногаишах
—
царь; нога царя или опора трона), звание сановников в Турции, преиму-
щественно высших военных чинов: соответствует нашему генералу. Прежде перед пашой
носили в торжественных случаях бунчуки, т. е. конские хвосты на копьях, и по числу бунчу-
ков различали старшинство паши. В справочнике по истории турецкой армии находим, что
мушир — полный генерал, маршал или трехбунчужный паша — носил на чалме султан из
трех страусовых перьев. А на лермонтовском рисунке такой же султан из трех перьев. Прав-
да, он прикреплен дорогой пряжкой не к чалме, а к меховой шапке, сильно похожей по фор-
ме на чалму. Некоторое несоответствие это вполне объясняется тем, что в декабре 1833 г., в
русские морозы, особенно страшные для южанина, турок Мушир Галиль или Ахмет-паша
заменил обычную чалму похожей по форме теплой шапкой из меха, возможно полученного
в подарок от русского царского двора. На плечах Мушира не «башлык, который угадывается
в неопределенных очертаниях одежды», как писала Герштейн, а скорее всего капюшон из того
же материала, что и теплый халат-шуба, сделанная, наверное, из меха, для защиты от петер-
бургских морозов, столь неприятных представителю Оттоманской Порты. В качестве почет-
ного титула «паша» примерно равен «сэру» или «господину». Рисунок Лермонтова 1833 г.,
как установил Л.И. Прокопенко, изображает Мушир Галиль-пашу.
252 «Алехин глас» — Лермонтов имел в виду своего преподавателя полковника Алексея
Степановича Стунеева, обладавшего громким голосом и отдававшего суровые приказания.
253 Копия журнала «Школьная заря» хранятся в Лермонтовском собрании [ИРЛИ. Под-
линник журнала вместе с карикатурами Лермонтова в 1879 г. находился у князя В.С . Вязем-
ского; в настоящее время местонахождение подлинника неизвестно, ср.: [PC. 1882. Т . 35.
Кн. 8. С. 391—392]. В тексте копии сделаны примечания: к строке 21 (князь Б) — «Барятин-
ский, фельдмаршал»; к строке 22 (с Лафою) — «Н.И . Поливанов»; к строке 40 (Choubin) —
«Шубин». Подпись — «Гр. Диарбекир».
«У нас <в Юнкерской школе> издавался журнал: «Школьная заря», главное участие в
ней принимали двое: Лермонтов и Мартынов. < ...>
В этой «Заре» помещены были многие пьесы, попавшие потом в печать: «Казначейша»
<?>, «Демон», но были и такие, которые остались между нами: «Петергофское гулянье»,
«Переход в лагери», «Юнкерская молитва».
Как писала позже Е.П . Ростопчина в письме к А. Дюма: «Лермонтов импровизировал для
своих товарищей целые поэмы, на предметы самые обыденные из их казарменной и лагерной
жизни. Эти поэмы, которые я не читала, так как они написаны не для женщины, как говорят,
отличаются жаром и блестящей пылкостью автора» [Воспоминания, 1989, 149—150, 359].
254 В воспоминаниях В.В. Боборыкина довольно много рассказано о быте юнкеров Школы:
«Лермонтов, Лярский, Тизенгаузен, братья Череповы, как выпускные, с присоединением к
ним проворного В.В. Энгельгардта, составляли по вечерам так называемый ими «Нумидийский
эскадрон», в котором, плотно взявши друг друга за руки, быстро скользили по паркету легко-
кавалерийской камеры, сбивая с ног попадавшихся им навстречу новичков. Ничего об этом не
знавши и обеспокоенный стоячим воротником куртки и штрипками, я, ни с кем не будучи еще
знаком, длинными шагами ходил по продолговатой, не принадлежащей моему Кирасирскому
отделению легко-кавалерийской камере, с недоумением поглядывал на быстро скользящий

719
мимо меня «Нумидийский эскадрон», на фланге которого, примыкающем к той стороне, где я
прогуливался, был великан кавалергард Тизенгаузен. Эскадрон все ближе и ближе налетал на
меня; я сторонился, но когда меня приперли к стоявшим железным кроватям и сперва задели
слегка, а потом с явно понятым мною умыслом, порядочно толкнули плечом Тизенгаузена, то
я, не говоря ни слова, наотмашь здорово ударил его кулаком в спину, — после чего «Нумидий-
ский эскадрон» тотчас рассыпался по своим местам, также не говоря ни слова, — и мы в 2 ше-
ренги пошли ужинать. Строились по ранжиру, тяжелая кавалерия впереди, и я по росту был в
первой фланговой паре. За ужином был, между прочим, вареный картофель, и когда мы, воз-
вращаясь в камеры, проходили неосвещенную небольшую конференц-залу, — то я получил в
затылок залп вареного картофеля и, также, не говоря ни слова, разделся и лег на свое место
спать. Этот мой стоицизм, вероятно, выпускным понравился, так что я это — первого дня был
оставлен в покое, тогда как другим новичкам, почему-либо заслужившим особенное внимание,
месяца по 2 и по 3, всякий вечер, засыпающим, вставляли в нос гусара, т. е. свернутую бумаж-
ку, намоченную и усыпанную крепким нюхательным табаком. Этим преимущественно зани-
мался шалун Энгельгардт, которому старшие не препятствовали.
Вот моя первая встреча с Лермонтовым» [Боборыкин, 1915, 72—73]; [Бегунова А.И . По-
вседневная жизнь русского гусара в царствование императора Александра I. М., 2000].
255 Как писала М.Л . Вольпе: юнкерские поэмы «Лермонтов написал в те, по его собствен-
ному высказыванию, «два страшных года», что после учебы в Московском университете он
провел в Школе гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров в Санкт-Петербурге.
Разумеется, эти стихотворения, относящиеся к 1832—1834 годам, в то время не могли поя-
виться в печати. Тем не менее, они ходили в списках и были известны за стенами военного
училища. О молодом Лермонтове заговорили как о последователе Баркова. Много позднее,
когда Лермонтов стал культовой фигурой русской поэзии, излишне целомудренная критика
либо замалчивала эту сторону его творческого наследия, либо вовсе отказывала поэту в ав-
торстве «циничных» поэм и стихотворений. < ...> «Юнкерские поэмы» вполне вписываются
в общую тенденцию русской неподцензурной литературы первой половины XIX века», куда
входит и поэма Полежаева «Сашка». Известно, что Николай I, получив в 1826 г. список по-
эмы, приказал доставить к себе автора — студента Московского университета и заставил
прочитать поэму вслух. В результате Полежаев был немедленно призван в армию унтер-
офицером и взят под надзор. В 1838 г. он был убит на Кавказе. «Юнкерские поэмы» Лермон-
това следует рассматривать как протест против лицемерия российского самодержца, Вольпе
считает, что создание их в самом центре подготовки будущих слуг отечества, а именно такой
являлась Школа гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров, хождение среди ее
воспитанников и крамольных сочинений и крамольных порнографических рисунков, кото-
рыми был забит альбом Лермонтова, так называемая «юнкерская тетрадь», явления одного
порядка — демарш против ханжеского отношения, культивировавшегося при Дворе [Вольпе,
314—317]; [Бессмертных, 289—305].
256 Ордонансгауз — дом военного управления, старинное название комендантского управ-
ления (Управление коменданта города).
257 Мария Львовна Симанская — дочь псковского помещика, дальная родственница Лер-
монтова. В 1839 г. вышла замуж за гвардейского офицера, впоследствии генерал-лейтенанта
корпуса жандармов Д.Н . Дурново.
258 Льва Александровича Симанского.
259 Михаил Григорьевич Столыпин, двоюродный брат Лермонтова, его похороны 20 фев-
раля совпали с днем именин Льва Александровича Симанского, отца М.Л . Симанской (см.
дату: «17 февраля 1834»).
260
Михаил Пожогин-Отрашкевич — сын сестры Ю.П. Лермантова, Авдотьи Петровны.
261 13 (25) января 1834 г. в Брюсселе с речью по случаю трехлетия свержения Николая I
с польского престола выступил глава демократического крыла польской эмиграции, историк
Иоахим Лелевель — представитель радикальных взглядов. Даже после подавления восстания
1830—1831 гг., когда среди эмигрантов в Париже один молодой офицер, Бениовский, пред-
ложил эмигрантам протянуть евреям руку, так как они еще более угнетены, чем поляки.
Левель был идеологом польского национально-освободительного движения. 4 (16) февраля
1834 г. в парижской газете Le Temps был напечатан памфлет под названием Nicolas et ses
apologistes, принадлежавший князю Адаму Чарторыскому [Л-IX, II, 46—47].

720
262 Меншиков Александр Сергеевич — финляндский генерал-губернатор.
263 Шутливое прозвище невесты Алексея Илларионовича Философова.
264 Чтение предположительное, возможно Философов сократил фамилию.
265 Николай Аркадьевич Столыпин.
266 Александр Аркадьевич Столыпин.
267 Дмитрий Аркадьевич Столыпин.
268 Алексей Аркадьевич Столыпин (Монго).
269 Все эти фамилии однокурсников поэта очень важны для исследователей, поскольку
дают точное направление в поиске новых материалов о годах обучения поэта в юнкерской
Школе.
270 В.А . Жуковский вспоминал об этом событии: «...никакое перо не может описать вели-
чия той минуты, когда по трем пушечным выстрелам вдруг из всех улиц, как будто из земли
рожденные, стройными громадами, с барабанным громом, под звуки Парижского марша по-
шли колонны русского войска... Два часа продолжалось сие великолепное, единственное в
мире зрелище... Вечером долго по улицам освещенного города бродили шумные толпы, на-
конец, освещение угасло, улицы опустели, на безлюдной площади остался величественный
колосс один со своим часовым». Громадную гранитную колонну венчает фигура ангела с
крестом. Ангел олицетворяет мир, которого достигла Россия, победившая Наполеона. Колон-
на соперничала в своей высоте с Вандомской, воздвигнутой в честь Наполеона в Париже.
Вандомская — 46 метров, Александровская — 47,5 [Жуковский В.А. Собр. соч .: В 4 т. Т . 1. М .:
Гослитиздат, 1959. С . 128].
271 Философов, будучи адъютантом великого князя, часто находился в командировках,
нередко выполняя важные секретные поручения Михаила Павловича. Этим объясняется, что
он отвечал на письма Лермонтова из разных мест.
272 30 августа православная церковь отмечает День святого преподобного Александра
Свирского и перенесение мощей святого Александра Невского, это был день именин наслед-
ника-цесаревича Александра Николаевича. Вероятно, Философов знал о какой-то устной
договоренности о производстве Лермонтова в день тезоименитства наследника в корнеты,
однако это произошло только 22 ноября (см. эту дату).
273 Экзерциргауз — просторное здание для военных смотров и учений (манеж).
274 Об этом смотре и придирчивой требовательности великого князя Михаила Павловича
см. воспоминания: [Колокольцев Д.Г . Лейб-гвардии Преображенский полк в воспоминаниях
его старого офицера с 1831 по 1846 год // PC. 1883. Т. 38 . Кн. 5. С . 275].
275 Речь идет об А.С . Пушкине.
276 Это список визитов одного дня (субботнего или воскресного), с указанием обеда (у Ки-
реева) и проведением вечера у Щербатова, а затем у Столыпиных; в противном случае в
списке было бы указание конкретного дня недели, предназначенного для визита. Конечно,
одиннадцать визитов за один день сделать достаточно трудно. Можно предположить, что
вторая строчка списка (Новос<ильцова>) и третья (Кат<ерина>Ал.) относятся к одному
лицу — к вдове сенатора Новосильцова, равно как четвертая (Алекс. Алек.) и пятая (Тор-
суков) — к упомянутому в тексте обер-гофмейстеру Торсукову; однако, что вероятнее,
«Кат<ерина>Ал<ександровна>» и «Алекс<андр> Алек<сеевич>» — это супруги Столыпины,
с которыми поэт был знаком с детства, а в 1825 г. вместе находился в Горячеводске. Столы-
пин из последней строки — это конечно же Монго. Фамилии Лонгинов и Устинов (шурин
Столыпина, вместо неубедительного Устимов) также значатся среди многочисленных род-
ственников Столыпиных и, следовательно, входивших в круг общения Лермонтова. С дати-
ровкой списка дело обстоит сложнее. Если предположить, следуя Оксману, что это список
лиц, которых следует посетить в связи с производством Лермонтова в офицеры (что, кстати,
вовсе не следует из содержания самого списка), то мы должны датировать его порой визитов
и посещением балов новопроизведенного корнета в новом мундире (см. даты: «4 декабря
1834» и «13 декабря 1834»). Однако мы не исключаем возможности появления списка в пе-
риод с начала осени 1834 по весну 1835 г. Тогда и датировку стихотворения «Опять народные
витии...», вероятно, придется отнести к этому же периоду. Но вполне может быть, что Лер-
монтов просто использовал чистую оборотную сторону листа, который лежал у него на сто-
ле среди прочих бумаг, чтобы написать на нем окончание стихотворения или оставить на-
бросок своих планов [Л-VIII, I, 637—638]; [Оксман, 1964, 319].

721
277 Этот портрет, который одни исследователи считают работой П.З. Захарова, а другие —
Ф.О. Будкина, находится в ИРЛИ (Пушкинский Дом) [Зильберштейн И.С. М.Ю. Лермонтов
в портретах. М., 1941. С. 14 —17]; [Шабаньянц Н.Ш . Жизнь и творчество художника П.З. За-
харова. Грозный: Чечено-ингуш. изд., 1963. С. 14 —17]; [Захаров, 2004, 660—667]. В 2013 г. по
просьбе Пушкинского Дома была сделана экспертиза, заключившая, что портрет написан не
Захаровым и не Будкиным, а является копией неизвестного художника. Но вот кто был ав-
тором оригинала, с которого сделана копия, в экспертном заключении не сказано. По нашему
мнению, уже высказанному неоднократно, портрет был написан художником Петром Заха-
ровым-чеченцем, приемным сыном А.П. Ермолова.
Представляет интерес следующее свидетельство Меринского, сообщенное в письме от
3 февраля 1862 г. издателю П.А . Ефремову. Меринский был близко знаком с братом А.А. Сто-
лыпина (Монго). Меринский в это время командовал 3-м полком Астраханского казачьего
войска и квартировал с полком в Камышине Саратовской губернии, иногда наезжая в Сара-
тов, где жил Д.А . Столыпин, владевший в этой губернии имением Нееловкой. Есть и под-
тверждение. Как вспоминал В.А. Мануйлов: Н.О. Лернер (1877—1934), «лично знавший
Д.А . Столыпина, сообщал нам, что в саратовском имении Столыпиных находился большой
портрет Лермонтова, писанный масляными красками (не работы ли Захарова? — В . З.), а
также архив, связанный с Лермонтовым, и его некоторые личные вещи, перешедшие к Сто-
лыпину после смерти поэта» [Личный архив автора]. Письмо А.М. Меринского к П.А . Ефре-
мову от 03.02.1862 г. [ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 4 . Д. 25. Л . 134—135].
278 Прасковья Александровна Крюкова (урожденная княжна Черкасская). Муж Елизаветы
Алексеевны — Михаил Васильевич Арсеньев был сыном Василия Васильевича Арсеньева. У
брата последнего, Дмитрия Васильевича, была дочь Анна Дмитриевна, вышедшая замуж за
генерал-майора князя Александра Андреевича Черкасского. Таким образом, М.В. Арсеньев
приходился княгине А.Д. Черкасской двоюродным братом. Дочь-княжна, Прасковья Алек-
сандровна (в замужестве — Крюкова), приходилась матери Лермонтова троюродной сестрой.
Дочь Крюковой Мария была замужем за статс-секретарем М.Н. Лонгиновым. В Петербурге
Арсеньева постоянно посещала дом Лонгиновых. «Я знал ее лично и часто видал у матушки,
которой она по мужу была родня», — вспоминал М.Н . Лонгинов, приходившийся Лермонто-
ву четвероюродным племянником (иными словами, они были свойственниками); они встре-
тились в 1832 г., когда Лермонтов переехал в Петербург, и часто общались.
279 Граф — Николай Семенович Мордвинов. Его жена — графиня Генриетта Александров-
на Мордвинова (род. 1 июля 1765 г., ум. 16 августа 1843 г.), дочь английского консула в
Ливорно Коблея (Cobley).
280 Николай Аркадьевич Столыпин (род. 27 июня 1814 г., ум. 1 февраля 1884 г.)
—
сын
Аркадия Алексеевича (1778—1825) и жены его Веры Николаевны, урожд. Мордвиновой
(1790—1834) и внук графа Н.С . Мордвинова. Н.А. Столыпин известен как защитник Ж. Дан-
теса в споре с Лермонтовым в 1837 г. По свидетельству М.Н . Лонгинова, Лермонтов, однако,
очень его любил.
281 Александра Николаевна Волконская (род. 1757, ум. 1834), княгиня, урожд. княжна
Репнина — статс -дама, обер-гофмейстерина императрицы Александры Федоровны.
282 Николай Григорьевич Репнин (род. 1778, ум. 1845), до 1801 г. князь — сын предыду-
щей, именовался князем Волконским, получил фамилию матери из-за прекращения рода
князей Репниных.
283 Письмо Е.А . Арсеньевой писано вскоре после окончания Лермонтовым Школы гвар-
дейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров, откуда он был выпущен 22 ноября
1834 г. в лейб-гвардии Гусарский полк корнетом.
284
Лермонтов жил в это время в Петербурге и в Царском Селе, где стоял его гусарский
полк. В единственном сохранившемся письме его за 1834 г. (23 декабря) к М.А. Лопухиной
он писал (перевод): «Я теперь бываю в свете для того, чтобы меня узнали, для того, чтобы
доказать, что я способен находить удовольствие в хорошем обществе».
285 Александр Степанович Крюков (1787—1862) — действительный статский советник,
муж Прасковьи Александровны и их незамужняя дочь Анна Александровна Крюкова.
286 Уналаска (в списке ЦГИАЛ — Уналашка) — название одного из Алеутских островов.
С Алеутскими островами часто соотносилось в то время имя графа Ф.И. Толстого (Амери-
канца). Дуэлист, картежник, игравший нечисто, Толстой отличался скандальнейшей репута-

722
цией, беспутным образом жизни. В 1803—1806 гг. он участвовал в кругосветном путешествии
И.Ф. Крузенштерна и за недопустимое поведение на корабле был ссажен с него капитаном
на одном из Алеутских островов.
287 В Федосьине в 1837 г. были закончены «Записки» Сушковой (первая редакция).
288 В дальнейшем Высочайшие приказы о поощрении Лермонтова в числе других офице-
ров обозначаются: Высочайший приказ о поощрении.
289 Как вспоминал Меринский, «в юнкерской школе он написал стихотворную повесть
(1833) «Хаджи-Абрек». Осенью 1834 года его родственник и товарищ, тоже наш юнкер
Н.Д . Юрьев, тайком от Лермонтова, отнес эту повесть к Смирдину (ошибка: следует читать
О.И. Сенковскому. — В. З .), в журнал «Библиотека для чтения», где она и была помещена в
следующем 1835 году» [Меринский, 268—305].
290
Владимир Петрович Бурнашев (1812—1888) — литератор, оставил воспоминания о
Лермонтове, основанные на рассказах товарищей поэта по лейб-гвардии Гусарскому полку
И.Д. Юрьева и А.И. Синицына.
291 Производство Лермонтова задержалось до конца ноября 1834 г. Переписку родствен-
ников поэта об ожидающемся и задерживающемся производстве в офицеры см.: [ЛН. Т. 45—
46, 669—670].
292 Мартьянов не совсем точно сообщает годы, когда Хомутов командовал лейб-гвардии
Гусарским полком. Он был назначен полковым командиром 23 сентября 1833 г.
293 Неверно, не Павел Александрович, а Николай Федорович Плаутин командовал лейб-
гвардии Гусарским полком с 25 июля 1839 г. по 11 апреля 1843 г.
294 Кампамент — сбор конницы на летнее учение, конные биваки, лагерь, стан (фр.) .
295 Лермонтов получал в полку жалованье 276 рублей и рационных денег 84 рубля в год.
296
Е.А . Арсеньева, вероятно, пишет о поэме «Хаджи Абрек», напечатанной в «Библиотеке
для чтения» [1835. Т. 11 . Отд. 1 . С . 81—94].
297 Купи что-нибудь для Дарьи, она мне служит (serve) с большой преданностью (фр.).
298 Пьесу запретили за ее резко обличительное содержание: за «непристойные нападки на
костюмированные балы в доме Энгельгардта», за «дерзости против дам высшей знати» и т. д.
Бенкендорф усмотрел в ней прославление порока в образе Арбенина и потребовал изменения
пьесы автором таким образом, чтобы «она кончилась примирением между господином и го-
спожой Арбениными», фактически изменения всего идейного смысла драмы. Видимо, об этом
же свидетельствует и хорошо осведомленный в делах Третьего отделения А.Н. Муравьев,
когда в своих воспоминаниях пишет: «Пришло ему <Лермонтову> на мысль написать коме-
дию, вроде «Горе от ума», резкую критику на современные нравы, хотя и далеко не в уровень
с бессмертным творением Грибоедова. Лермонтову хотелось видеть ее на сцене, но строгая
цензура Третьего отделения не могла ее пропустить. Автор с негодованием прибежал ко мне
и просил убедить начальника сего отделения, моего двоюродного брата <А.Н .> Мордвинова
быть снисходительным к его творению; но Мордвинов остался неумолим; даже цензура полу-
чила неблагоприятное мнение о заносчивом писателе, что ему вскоре отозвалось неприятным
образом».
299 Василий Васильевич Энгельгардт (1785—1837) — внук одной из сестер Потемкина,
полковник в отставке, в середине 30-х гг . выстроил в Петербурге, на Невском проспекте,
большой дом (ныне No 30), специально приспособленный для публичных концертов, балов,
маскарадов, благотворительных вечеров и т. п . В 1835 г., когда Лермонтов работал над своей
драмой, публичные маскарады в доме Энгельгардтов пользовались шумным успехом.
300 В докладе цензора А. Гедерштерна от 13 октября 1852 г. отмечалось: «...Маскарад, един-
ственное драматическое произведение Лермонтова, рассматриваем был цензурой в 1835 и
1836 годах, и в тогдашнем его виде не мог быть одобрен для сцены, потому как объяснено в
донесении цензора Ольденкопа, что тут встречались выходки противу Маскарадов в доме Эн-
гельгардта, обидные слова насчет женщин большого света, и картинки ужасов, которые даже
во французских театрах вышли уже из моды. Тем не менее, покойный Г. Генерал-Адъютант
граф Бенкендорф окончательного запрещения не выражал, а требовал только переделки этой
драмы (подчеркнуто цензором. — В. З.)» [Муравьев А.Н. Знакомство с русскими поэтами. Киев,
1871. С. 22]; [Л-VII, V, 750]; [РГИА СПб. Ф . 780 . Оп. 1. Ед. хр. 29. Л . 140—141].
301 Скорее всего, Сашка говорит не о комете Галлея, а о более знаменитой, которую ви-
дели во всех странах в течение года 1811/12. Впервые она появилась в ночь с 25 на 26 мар-

723
та 1811 г., объект заметил астроном Флагерье, наблюдая небосклон из городе Вивье (Фран-
ция). 11 апреля ее обнаружил известный «ловец комет» Ж. Понс. Период обращения
кометы вокруг Солнца составил 3095 лет, т. е . вернется она лишь в конце 5-го тысячелетия.
Комета 1811 г. самая большая и самая яркая комета XIX столетия. Длина ее хвоста дости-
гала 176 миллионов километров. Она была видна в течение 510 дней, в том числе невоору-
женным взглядом 260 дней, до 20 января 1812 г. Почти год ее мог видеть любой человек
своими глазами. Именно о ней позже упоминал Л.Н. Толстой в «Войне и мире». Сам Тол-
стой не мог видеть комету 1811 г., блиставшую на небе за 17 лет до его рождения, но ее
описание, многочисленные рисунки существовали во всех газетах журналах многих стран
мира. «Почти в середине этого неба, над Пречистенским бульваром, окруженная, обсыпанная
со всех сторон звездами, но отличаясь от всех близостью к земле, белым светом и длинным,
поднятым кверху хвостом стояла огромная яркая комета 1812-го года, та самая комета, ко-
торая предвещала, как говорили, всякие ужасы и конец света. Появление комет связывали
с несчастиями, войнами и даже «концом света», о чем говорит Сашка своей тете: «На этих
днях мы ждем к себе комету, / которая несет погибель свету». Таким образом, это упоми-
нание никакого отношения к комете Галлея не имеет [Рожков И. «Сашка» и комета Галлея //
Лит. Россия. 1988. 8 июля].
302 Это письмо было передано С.А . Раевским А.М. Гедеонову вместе с текстом новой че-
тырехактной редакции «Маскарада» только в самом конце декабря.
В «Описи письмам и бумагам л. - г в. Гусарского полка корнета Лермонтова» упоминается
«Письмо известного Раевского к Лермантову, в котором первый поздравляет его с счастли-
вым успехом написанной пиесы и приглашает его к Кирееву, который предполагал пред-
ставить Лермантова к г. Гедеонову». Письмо это не сохранилось. Состоялась ли встреча
Лермонтова с Гедеоновым — неизвестно. Киреев, двоюродный брат Раевского, служил управ-
ляющим в Дирекции императорских театров в Петербурге. Под «успехом пиесы», возможно,
следует понимать ее успех во время предварительного чтении в узком кругу избранных лиц.
303 Муж и дочь П.А . Крюковой.
304 В ночь с 1 на 2 января 1810 г. отравился муж Е.А. Арсеньевой, дед Лермонтова Миха-
ил Васильевич Арсеньев.
305 Андрей Александрович Краевский — русский издатель, редактор, журналист, педагог.
Известен как редактор-издатель журнала «Отечественные записки», издатель Лермонтова.
306 Письмо печаталось с купюрами отдельных слов [Л-VII, VI, 433—434]. Все купюры
опубликованы: Бессмертных Л.В. О некоторых изданиях эротических произведений А.С. Пуш-
кина и М.Ю. Лермонтова // Новое лит. обозрение. 1994. No 6 . С . 289—305.
307 Из письма Лермонтова Е.А. Арсеньевой, посланного в последних числах апреля — на-
чале мая в Москву, известно, что она предполагала выехать 20 апреля. Лермонтов уже ждал
ее, снял квартиру, купил карету.
308 22 января Лермонтов оформил в Чембарском уездном суде доверенность на раздел
имения на имя Г.В . Арсеньева, брата деда, и в дальнейшем Григорий Васильевич несколько
раз писал Лермонтову в Петербург по этому поводу, но Лермонтов в вопросы раздела имения
не вникал, полагаясь полностью на Е.А . Арсеньеву. «Посылаю вам в оригинале письмо Гри-
гория Васильевича, и я буду дожидаться вашего письма, что ему отвечать, — писал он Арсе-
ньевой весной 1836 г., — признаюсь вам, я без этого не знал бы, что и писать ему, — как вы
рассудите: я боюсь наделать глупостей». Об этом же он писал ей еще два раза.
309Алена(Елена)Петровна—теткаЛермонтова,сестраЮрияПетровича.Она
вышла замуж за П.В . Виолева.
310 О метелях, глубоких снегах писал также Лермонтов из Тархан С.А . Раевскому (см.
дату: «16 января 1836»).
311 Стихотворение, скорее всего, написано или окончено в Тарханах.
312 Я вижу перед собой лежащего гладиатора... Байрон (англ.).
313 О П.Н. Ахвердовой см.: [Андроников, 1951, 161—166 и cл.]
314 Г.В . Арсеньев был выбран его доверенным лицом, речь шла о вопросе раздела со сво-
ими тетками, сестрами Ю.П. Лермантова, сельца Кропотова.
315 М.А. Шан-Гирей находилась в Петербурге с конца 1835 — начала 1836 г. и уехала в
апреле 1836 г.
316 Неизданная переписка Вольтера с президентом де Броссом и т. д . Париж, 1836 (фр.).

724
317 Чаадаев служил в том самом лейб-гвардии Гусарском полку, в котором потом служил
Лермонтов. Это тоже могло влиять на отношение Лермонтова к Чаадаеву: в полку сохраня-
лись воспоминания о Чаадаеве и личные связи с ним.
318 Был женат на Марии Александровне Устиновой.
319 В неизданной переписке А.И. и А.Г . Философовых неоднократно встречаются упомина-
ния о родственницах последней, Олсуфьевых, по-видимому, очень близких к семье Н.А . Сто-
лыпиной, причем Лиза Олсуфьева называется кузиной Анны Григорьевны.
320 Род. 6 января 1791 г., ум. 8 декабря 1853 г. Вдова брата Е.А . Арсеньевой генерал-май-
ора Дмитрия Алексеевича Столыпина (в первом браке была за А.В. Воейковым). Дочери ее:
Елизавета (ум. 25 марта 1895 г.), Параскева и Мария Дмитриевны. Здесь подразумевается,
вероятно, Елизавета Дмитриевна, жившая в Петербурге.
321
Двоюродный дядя Лермонтова и двоюродный брат автора списка. На Кавказе, на самой
границе русских владений, у него было имение, за что его называли в шутку «передовым
помещиком Российской империи». По словам М.Н. Лонгинова, в рассказе «Бэла» Лермонтов
использовал происшествие, случившееся с Е.Е. Хастатовым.
322 Род. 27 июня 1814 г., ум. 1 февраля 1884 г. Тайный советник, дипломат. Поверенный
в делах в Карлсруэ, потом посланник в Вюртемберге и Нидерландах. Был женат на Марии
Алексеевне Сверчковой.
323 Род. 14 ноября 1816 г., ум. 10 октября 1858 г. Ближайший друг Лермонтова, бывший
с ним на Кавказе в 1837 и 1841 гг. О нем см.: [Лонгинова М. М.Ю . Лермонтов // Русская
Старина. 1873. Т . VII. С. 381—383].
324 Род. 15 января 1818 г., ум. 30 октября 1893 г. Брат двух предыдущих. Служил в л. -г в.
Конном полку. По смерти Лермонтова получил в собственность рукопись-автограф «Демона»
(в последней редакции, которая была издана в 1857 г. в Карлсруэ А.И. Философовым).
325 Род. 25 декабря 1821 г., ум. 17 ноября 1899 г. Сын Д.А. и Е.А . Столыпиных. Генерал от
артиллерии, генерал-адъютант. Первым браком был женат на Устиновой, вторым — на княги -
не Наталье Михайловне Горчаковой. Двоюродный дядя Лермонтова и двоюродный брат авто-
ра списка. Отец реакционного министра внутренних дел П.А. Столыпина, убитого Богровым.
326 Род. 14 сентября 1794 г., ум. 1 мая 1864 г. Действительный статский советник. Был
женат на княгине Софье Ивановне Трубецкой (род. 25 июля 1800 г., ум. 31 июля 1852 г.). Об
отце Александра и Никиты Всеволожских А.И. Философов 1 мая 1836 г. писал своим роди-
телям: «Сегодня еду на похороны Всеволода Андреевича Всеволожского... Он был двоюрод-
ный дядя Анюты» (т. е . Анны Григорьевны Философовой. — В . З.).
327 Род. в 1799 г., ум. 28 июля 1862 г. Брат предыдущего. Действительный статский со-
ветник, гофмейстер. Был женат дважды. В списке имеется в виду его вторая жена, Екатери-
на Арсеньевна, урожд. Жеребцова (1800—1852).
328 Двоюродный брат двух предыдущих. Был женат на Пелагее Никитичне Клушиной.
329 Род. 7 августа 1791 г., ум. 5 мая 1841 г. Гофмейстер двора великого князя Михаила
Павловича. Был женат на княжне Хованской. О Вешнякове имеются упоминания в неиз-
данной переписке А.И. и А.Г . Философовых.
330 О Наталье Ивановне Запольской см. ниже, в моей публикации «Воспоминания И.П . За-
беллы о Лермонтове».
331 Род. в 1792 г., ум. 27 апреля 1862 г. Генерал от кавалерии, управляющий Третьим отде-
лением. Жена его — Анна Николаевна, урожд. Перская (1800—1853), племянница графа
Н.С . Мордвинова (дочь его сестры Елизаветы Семеновны). Из переписки Дубельта с А.И . Фи-
лософовым видно, что он принимал большое участие в детях Аркадия Алексеевича и Веры
Николаевны Столыпиных, особенно в судьбе Марии Аркадьевны Столыпиной.
332
Род. 29 октября 1819 г., ум. 14 июня 1874 г. Генерал-лейтенант.
333 Род. 20 октября 1799 г., ум. 11 августа 1875 г. Генерал-лейтенант. Родственник А.Г . Сто-
лыпина по матери, Елизавете Андреевне, урожд. Всеволожской (сестре упоминавшегося выше
Всеволода Андреевича Всеволожского).
334 Род. 2 февраля 1803 г., ум. 27 июля 1865 г. Брат предыдущего. Генерал-майор.
335 Род. в 1811 г., ум. 20 марта 1842 г., погребен в Париже, на Монмартрском кладбище.
336 Род. 17 марта 1807 г., ум. 5 ноября 1865 г. Был женат на Екатерине Григорьевне Ре-
биндер.
337 Брат предыдущего.

725
338 Род. 18 июня 1790 г., ум. 13 сентября 1871 г. Начальник Штаба войск Кавказской
линии и Черноморья. Был женат на родной племяннице Е.А . Арсеньевой и Н.А. Столыпиной,
Анне Акимовне Хастатовой. Сыну их Аркадию Лермонтов в 1837 г. написал в альбом четве-
ростишие «Ребенку» («Ну, что скажу тебе я спросту?»). Упоминаемая в списке дочь Петро-
ва — вероятно, старшая из его дочерей, Екатерина (род. в 1820 г., около 1841 г. вышла замуж
за Семена Осиповича Жигимонда) [ЛН. Т. 45—46, 688—690].
339 Вопрос о знакомстве Пушкина с Лермонтовым до сих пор остается открытым из-за
отсутствия достоверных свидетельств. Как писал Висковатый: «Лермонтова страшно пора-
зила смерть Пушкина. Он благоговел перед его гением, и весьма незадолго до дуэли позна-
комился с ним лично. Поэты встречались в литературных кружках. Пушкин интересовался
задуманными А.А . Краевским «Литературными Прибавлениями к Русскому Инвалиду» и для
первого номера, вышедшего 4 января 1837 года, дал стихотворение свое «Аквилон», кажется,
последнее, которое поэт видел напечатанным незадолго до своей смерти. Влад. Серг. Глинка
сообщал, как Пушкин в эту же пору, прочитав некоторые стихотворения Лермонтова, признал
их «блестящими признаками высокого таланта». Однако А.П. Шан-Гирей совершенно опре-
деленно заявлял: «Лермонтов не был знаком с Пушкиным». Предположение о том, что Пуш-
кин читал опубликованные произведения Лермонтова, возможно правдоподобно, поскольку
известно, что Пушкин читал практически все выходившие в России литературные журналы.
Возможно, он и дал творчеству Лермонтова высокую отметку, но, кроме воспоминаний со-
временников, об этом нет никаких документальных подтверждений [Висковатый П.А . Лер-
монтов на смерть А.С. Пушкина. По подлинным документам // ВЕ. 1887. Т . I. 331].
340 В 1846 г. Хенингсен в своей книге «Восточная Европа и Император Николай», вы-
шедшей в Лондоне, не указывая имени Лермонтова и не заботясь о точности фактов, писал:
«Только что тело Пушкина было положено в могилу, а уже один из его юных поклонников,
обольщенный почестями, которыми Его Императорское Величество удостоил теперь Пуш-
кина, посвятил умершему поэту оду. Она не содержала ни политических намеков, ни чего-
либо неподобающего, о чем свидетельствует тот факт, что цензура дала позволения печатать
ее, но эффект, произведенный ею, отнюдь не соответствовал ожиданиям автора этого невин-
ного произведения, ибо возмущение императора, что некий вновь нарождающийся Пушкин
надеется занять место покойного, было столь велико, что он приказал немедленно сослать
злополучного молодого человека на Кавказ. Память о поэте уже была отождествлена со сла-
вой настоящего царствования; его жало было уже безвредным, и император, как коллекцио-
нер-натуралист, благополучно завладевший мертвым скорпионом и беспощадно истребля-
ющий его потомство, проявил суровость, целью которой было уничтожить в корне всех
последователей» (см. также комментарий под датой: «16 ноября 1839») [Henningsen C. Eastern
Europe... P . 136—137]. Цит. по: [Гласе, 1985, 301].
341 Н.О . Лернер оспаривает точность даты на копии при «Деле», так как Пушкин умер
29 января [Труды и дни... С . 389]. Однако сам Лермонтов в своих объяснениях писал: «Я был
еще болен, когда разнеслась по городу весть о несчастном поединке Пушкина. Некоторые из
моих знакомых привезли ее и ко мне, обезображенную разными прибавлениями». 28 января
1837 г. Лермонтову сообщили ошибочное известие о смерти Пушкина. Беловой автограф
этого текста имеет надпись рукой В.Ф . Одоевского: «Стихотворение Лермонтова, которое не
могло быть напечатано».
Надпись свидетельствует, что Лермонтов хотел его опубликовать в газете «Литературные
прибавления к «Русскому инвалиду»; ее редактировали А.А. Краевский и В.Ф . Одоевский.
Очевидно, «Смерть поэта» передал редакторам хорошо знавший их друг Лермонтова Свято-
слав Раевский.
342
Именно об этом отпевании как образце отпевания убиеного на дуэли Пушкина, дали
официальный ответ за No 55 «Господину Пятигорскому проиерею Александровскому» за сво-
ей подписью члены Пятигорской следственной комиссии: «Не имея в виду законоположения,
противящегося погребению поручика Лермонтова, мы полагали бы возможным предать тело
его земле, так точно, как в подобном случае камер-юнкер Александр Сергеевич Пушкин отпет
был в церкви конюшень Императорского двора в присутствии всего города...» (см. дату:
«17 июля 1841»).
343 Единственные русские во всем этом деле (фр.) .
344 Королева шутит (фр.) .

726
345 В печати этот текст появился в смягченной редакции, очевидно принадлежащей
П.И . Бартеневу, а именно: от слов в кавалергардском полку до по смерти Пушкина — купю-
ра [Васильчиков А. Несколько слов о кончине М.Ю . Лермонтова и о дуэли его с Н.С . Мар-
тыновым // РА. 1872. Т. I. С. 208—209], текст восстановлен по черновику [Семенов, 1940, 79].
346 Язва общества (фр.).
347 Анна Михайловна Хитрово — дочь М.И . Кутузова, мать Дарьи Федоровны Фикельмон.
348 Сливки дворянства (фр.).
349 Вся русская аристократия (фр.).
350 Эта часть воспоминаний В.П. Бурнашева подтверждается и письмом А.М. Меринского
к П.А . Ефремову от 3 февраля 1862 г., которое было опубликовано только в 1967 г. И .Л. Ан-
дрониковым.
351 Во время обыска у Лермонтова нашли два письма Андрея Муравьева, первое, «писан-
ное в четверток, коим уведомляет, чтобы Лермонтов был покоен на счет его стихов, присо-
вокупил, что он говорил об них Мордвинову, который нашел их прекрасными, прибавив
только, чтобы их не публиковать, причем приглашает его к себе утром или вечером». Во
втором письме Муравьева, «без числа, коим благодарит Лермонтова за стихи, присовокупил,
что они до безконечности нравились всем, коим он их показывал, приглашая его с тем вместе
к себе». Во втором письме, как считают многие лермонтоведы, речь идет скорее всего о сти-
хотворении Лермонтова «Скажи мне, ветка Палестины» [Висковатый, Приложение, 15—16].
352 Однако это утверждение Муравьева входит в противоречение с датой 1836, поставлен-
ной самим Лермонтовым под стихотворением «Ветка Палестины» в издании сборника сти-
хотворений 1840 г. (см. дату: «1836»).
353 Здесь какая-то ошибка, ибо флигель-адъютанта Столыпина в эти годы не было.
354 Начальник штаба гвардии Петр Федорович Веймарн.
355 Леонтий Васильевич Дубельт.
356 Вероятно, вместе с письмами бабушки, офицеры, делавшие обыск, положили и чьи-то
письма и письмо (возможно, М.А . Шан-Гирей), посчитав их автора матерью Лермонтова.
357 «21 февраля 1837» [Воспоминания, 1972, 389—392].
Видимо, были списки стихотворения без последних четырех строк — это дало возмож-
ность Раевскому в своем объяснении утверждать, что «добавочных стихов было не шестна-
дцать, а двенадцать».
358 Николай Аркадьевич Столыпин.
359 Стихотворение «Опять народные витии...» .
360 Печатается без сохранения особенностей орфографии по тексту «Дела о непозволи-
тельных стихах» [ИРЛИ. Ф . 524. Оп. 3 . Ед. хр. 9]. Впервые было напечатано Висковатым в
«Вестнике Европы» (1887. Кн. 1. С . 337 —340), а потом перепечатано им в «Приложениях» к
биографии Лермонтова (1891).
361 Афанасий Алексеевич Столыпин.
362 Пакет был перехвачен и приобщен к «Делу», что в глазах судей усугубило вину Раевского.
363 Точки здесь, как и ниже, в подлиннике.
364 Павел Александрович Гвоздев (1815—1851), воспитанник Школы юнкеров, поэт.
22 февраля 1837 г., когда началось расследование по поводу стихотворения «Смерть поэта»,
написал стихотворение-отчет Лермонтову, в котором выразил настроения передовой части
юнкеров, сочувствовавших А.С. Пушкину и Лермонтову. В первой половине 1837 г. был раз-
жалован в солдаты и сослан на Кавказ. Видимо, слухи о его стихах в защиту Лермонтова
явились первопричиной недоброжелательного отношения к Гвоздеву начальства, хотя и не
были непосредственным поводом для исключения его из Школы юнкеров [ЛН. Т. 45—46,
782—793]; [Недумов, 1974, 200—204, 240, 268—269].
365 В гвардии офицерские чины (ниже полковника) были на один класс выше, чем в армии,
отсутствовал чин подполковника, и капитаны производились сразу в полковники. Гвардей-
ские обер-офицеры при переходе в армию повышались в звании без изменения класса чина.
Перевод из гвардии в армию с тем же званием применялся в качестве наказания за проступ-
ки. Именно так Лермонтов был переведен из лейб-гвардии Гусарского полка в Нижегород-
ский драгунский, а в его время гвардейские чины были на два класса выше армейских. При
нормальном переводе Лермонтов должен был получить звание поручика [Шепелёв Л.Е . Ти-
тулы, мундиры и ордена Российской империи. М.: ЗАО «Центрполиграф», 2005].

727
366 На канцелярском языке XIX в. отпуском называли копию бумаги, оставляемой в делах
отправившего ее учреждения [Ушаков Д.Н. Большой толковый словарь современного русско-
го языка. М ., 2014].
367 А.А . Столыпин (Монго).
368 Михаил Александрович Устинов — шурин Афанасия Алексеевича Столыпина.
369 Атрешков (Тарасенко-Отрешков), который вместе со своими сестрами и братьями был
довольно частым гостем в доме Ек.Арк. Столыпиной.
370 Упоминание императора в данном контексте, да еще в письме, отправляемом за грани-
цу, нельзя было ставить. По грамматическому построению фразы и по написанию слова «со-
слал» на французском языке с прописной буквы муж Философовой должен был догадаться,
по чьему повелению был сослан на Кавказ Лермонтов.
371
Е.А . Арсеньева.
372 Настоящий приказ издан после того, как начальник штаба Веймарн, посланный в Цар-
ское Село сделать обыск в квартире Лермонтова, нашел его комнаты нетоплеными, ящики
стола и комодов пустыми, а самого Лермонтова разыскал в столице у бабки его Е.А. Арсень-
евой. (Примеч. В.А. Мануйлова.)
373 Много лет спустя, в 1872 г., Краевский получил корректурный экземпляр статьи
А.Н . Пыпина, предназначенной для издания сочинений Лермонтова под редакцией П.А . Еф-
ремова. В ней Пыпин почти дословно пересказал следующий отрывок из воспоминаний Па-
наева: «Лермонтов хотел слыть во что бы то ни стало и прежде всего за светского человека,
и оскорблялся точно так же, как Пушкин, если кто-нибудь рассматривал его, как литератора.
Несмотря на сознание, что причиною гибели Пушкина была между прочим наклонность его
к великосветскости (сознание это ясно выражено Лермонтовым в его заключительных стихах
«На смерть Пушкина») — несмотря на то что Лермонтову хотелось иногда бросать в светских
людей железный стих —
Облитый горечью и злостью...
он никак не мог отрешиться от светских предрассудков, и высший свет действовал на него
обаятельно». По поводу этой слегка перефразированной цитаты Краевский написал: «И это
вздор. Лермонтов любил больше всего офицерство с его забулдыжною жизнию, и в большом
свете любил только светских женщин и всегда вел интригу по крайней мере с двумя из них
разом, а иногда и больше. Это очень занимало его».
374 Лермонтов, вероятно, уже подавал коменданту прошение о прощальном свидании с
Раевским, но не получил разрешения [ЛН. Т. 45—46, 369—370].
375 Письмо Лермонтова является ответом на не дошедшее до нас письмо Раевского, в ко-
тором он, судя по его письму к А.П. Шан-Гирею от 8 мая 1860 г., писал Лермонтову, что не
считает его виновником своей ссылки. «Я всегда был убежден, что Мишель напрасно ис-
ключительно себе приписывает маленькую мою катастрофу в Петербурге в 1837 г., — писал
Раевский Шан-Гирею. — Объяснения, которые Михаил Юрьевич был вынужден дать своим
судьям, допрашивавшим о мнимых соучастниках в появлении стихов на смерть Пушкина,
составлены им вовсе не в том тоне, чтобы сложить на меня какую-нибудь ответственность,
и во всякое другое время не отозвались бы резко на ходе моей службы; но, к несчастию мо-
ему и Мишеля, я был тогда в странных отношениях к одному из служащих лиц... Когда
Лермонтов произнес перед судом мое имя, служаки этим воспользовались, аттестовали меня
непокорным и ходатайствовали об отдаче меня под военный суд, рассчитывая, вероятно, что
во время суда я буду усерден и покорен, а покуда они приищут другого — способного чело-
века. К счастию, ходатайство это не было уважено, а я просто без суда переведен на службу
в губернию; записываю это для отнятия права упрекать память благородного Мишеля» [РО.
1890. Кн. 8 . С . 742—743].
376 Елизавета Алексеевна, воспользовавшись родственными связями с Дубельтом, вместе
со своим братом Афанасием хлопотала за Раевского.
377 Дело в том, что Лермонтов не мог появляться на люди в форме лейб-гвардии Гусар-
ского полка, поскольку уже состоялось его назначение в Нижегородский драгунский полк,
мундир которого он заказал, а появиться в гражданской одежде он не имел права.
378 Клейнмихель занимал должность дежурного генерала Главного штаба и одновременно
был директором Департамента военных поселений (т. е. и начальником Раевского). После
слов «и мой начальник», по утверждению Висковатого, стояли слова, неудобные для печати,

728
в которых давалась резкая характеристика Клейнмихелю. Подобные слова и фразы были
довольно часты в письмах Лермонтова, владельцы этих документов, передавая их в печать,
делали с них списки, убирая неудобные слова и фразы. Именно этим можно объяснить су-
ществование только копий писем поэта, подлинники которых, как и слишком вольные (ско-
рее порнографические) рисунки, попросту уничтожались.
379 О свидании с Раевским.
380 Великие имена возникают на Востоке (фр.) .
381 Были найдены в 1952 г., в РНБ, в бумагах поэтессы Е.П. Ростопчиной. В воспомина-
ниях А.М. Миклашевского говорится о том, что Ростопчина лето 1837 г. проводила на Кав-
казе и Лермонтов был на одном из ее вечеров. Если даже мемуарист ошибся и эпиграмма
попала к Ростопчиной не сразу, то поэтесса могла получить лермонтовские тексты позднее
в Петербурге, в 1840 или 1841 г. На обороте листка находятся также два карандашных ри-
сунка Лермонтова, не имеющие отношения к тексту: голова запорожца и мужской профиль.
Здесь же в правом нижнем углу можно с большим трудом прочитать зачеркнутую надпись
Е.П. Ростопчиной: «Manuscrit de Lermontoff».
382 Поводом для эпиграммы Лермонтова послужило многотомное издание Булгарина «Рос-
сия в историческом, статистическом, географическом и литературном отношениях...» (СПб.,
1837 (подлинный автор книги — Н.А. Иванов). Издание залеживалось в книжных лавках, не
находя сбыта. Тогда Булгарин 30 и 31 марта 1837 г. в издаваемой им «Северной пчеле» напе-
чатал обширное объявление, представляющее собой небывалую саморекламу. Первая строка
эпиграммы имеет двойной смысл: речь идет не только о продаже книги, но и о всем предатель-
ском поведении Булгарина во время Отечественной войны 1812 г.: военнослужащий русской
армии, а по происхождению польский шляхтич, Булгарин переметнулся на сторону француз-
ской армии, а после краха Наполеона превратился в верноподданного российского императора.
383 Комиссариатское депо — орган управления денежным довольствием российской импе-
раторской армии и ее снабжением.
384 Е.А . Лачинова — жена генерала Лачинова, публиковавшаяся под псевдонимом Е. Ха-
мар-Дабанов, в романе «Проделки на Кавказе», изданном в 1844 г. и вскорости изъятом, дает
следующее объяснение Кавказской линии: «По общему выражению «Кавказская линия», по
военно-техническому — «Кавказская кордонная линия», есть протяжение от Черного моря
до Каспийского, тянущееся сначала вверх по правому берегу Кубани, потом недлинною сухою
границей и, наконец, по левым берегам рек Малки и Терека. По этой линии проложена боль-
шая почтовая дорога, почти круглый год безопасная. На противолежащих же берегах русско-
му нельзя и носа показать без прикрытия, не подвергаясь опасности быть схваченым в плен
или убитым...»
385 Николай Петрович Беклемишев — штаб-ротмистр харьковского Белого уланского пол-
ка, в котором служил В.С . Глинка, давший Беклемишеву список первой части стихотворения
«Смерть поэта».
386 Заключительный вечер сезона (фр.).
387 Беклемишев — хозяин дома.
388 Алексей Александрович Вельяминов был одним из самых талантливых стратегов Кав-
казской войны. Подполковник граф В.А . Стенбок вспоминал: «Перед железной силой его
воли преклонялось все, исчезали все трудности. Он не терял слов по-пустому; речь его была
сильна и ясна; повеление коротко и убедительно, так что никто не смел и думать о невоз-
можности и медленности исполнения. Редко видели его улыбающимся или сердитым. Спо-
койная осанка и речь прямая, без всяких изворотов, означали довольство и доброжелатель-
ство; его упорное молчание... означало противное. Таков был постоянно Вельяминов и в
кабинете, и перед войском, в походах через леса и горы, и на поле сражения. Всякий больше
смерти боялся его молчаливой немилости, его безмолвного презрения, зато лестное слово
Вельяминова было для каждого лучшею наградою за исправность. Любовь к отдельным ли-
цам в сердце его поглощалась любовью к отечеству в обширном смысле этого слова. Русские
высоко его ценили, а сыны гор видели в нем силу неодолимую» [Стенбок. Последний вали
Большой Кабарды // Кавказ. 1854. No 33].
389 А.В . Попов, а вслед за ним В.Г. Гниловский датировали приезд в Ставрополь 15 апре-
ля. Такая датировка ошибочна [Попов, 1954, 28]; [Гниловский В.Г . Ставропольские рисунки
Лермонтова // Рус. лит -ра и Кавказ. Ставрополь, 1974. С. 43].

729
390 Сохранилось описание Стврополя 1838 г., близкое по времени посещения города Лер-
монтовым, составленное путешественником-англичанином Джорджем Камероном. «Хотя
именуемый и обозначенный в маршрутах как город, Ставрополь не более чем постоянный
лагерь, одни казармы солдат и квартиры офицеров составляют длинную единственную ули-
цу, которую они почти полностью заполняли, и даже эти <здания>, казалось внешне, могли
быть целиком снесены и перемещены в другое место при первом же намеке.
Мы приехали на жалкий постоялый двор, обозначенный как гостиница, но составляющий
карикатуру на самого худшего рода немецкую пивную; и, выслав наши паспорта на визиро-
вание полицией, что здесь необходимо, мы отправились засвидетельствовать наше почтение
главнокомандующему...» [Кругов, Нечитайлов, 73—74].
391 Письмо А.И . Философова до нас не дошло, его содержание восстанавливается по от-
ветному письму Вольховского от 8 августа 1837 г. (см. дату: «8 августа 1837»).
392 Исправляющий должность дивизионного доктора 20-й пехотной дивизии коллежский
асессор доктор Шлитер одновременно исправлял должность старшего доктора Штаба войск
на Кавказской линии и в Черномории.
Если бы поэта для освидетельствования направили в госпиталь, то присутствие исполня-
ющего должность коменданта Ставрополя и ставропольского окружного начальника Афана-
сия Кирилловича Масловского было бы излишним. Становится совершенно ясным, что вра-
чебное освидетельствование Лермонтова происходило не в госпитале, а на квартире, которую
снимал поэт. Поэтому все поиски ставропольских краеведов здания госпиталя, в котором
лежал Лермонтов, не отвечают действительной ситуации, сложившейся во время пребывания
ссыльного поэта в Ставрополе.
393 Рисунок ныне хранится в ГЛМ. Лермонтов сделал рисунок с натуры, вероятно, во вре-
мя прогулок по Бабиной роще и Архиерейскому лесу, что находились в низине вокруг речки
Ташлы. Мнение В.Г. Гниловского, что «эти прогулки поэт совершал, выходя из расположен-
ного неподалеку двухэтажного дома, принадлежавшего Марфе Дробязгиной, который с
1835 по 1838 г. был постоянно нанимаем под больных Ставропольского военного госпиталя
с замещением в оном предпочтительно гг. больных штабс и обер офицеров» [ГАСК. Ф . 71.
Оп. 1. Д . 739], не соответствует действительности. Ни в одном из помещений, сдаваемых
частными жителями для нужд Ставропольского госпиталя, поэт не находился.
394 Дата «13 мая» вписана чернилами чужой рукой, как заключил эксперт В. Герасимов, о
чем сообщил С. Малков в письме к В.А . Мануйлову 24 июня 1978 г. В то время как весь
рисунок выполнен карандашом, и только подпись «Лермонтов» принадлежит М.Ю . Лермон-
тову. Трудно предположить, что поэт, прибывший в Ставрополь, как он позже писал С. Ра-
евскому: «...я приехал на воды весь в ревматизмах; меня на руках вынесли люди из повозки,
я не мог ходить....», мог в таком состоянии бродить по окрестностям Ставрополя, а мельница
располагалась в 2—3 верстах от того места, где, как все ставропольские лермонтоведы счита-
ют, находился Лермонтов. Поэтому дата рисунка, а следовательно, и пребывание Лермонто-
ва около Волобуевой мельницы нуждаются в дополнительных уточнениях.
395 Дата и название сделаны чужой рукой, не Лермонтовым, как считал эксперт В. Гера-
симов, о чем сообщил С.Н. Малков В.А . Мануйлову в письме.
396 «О! Очень — о!» и «сувенир путешествия». Вероятно, прав Д. Алексеев, полагающий,
что на рисунке, опубликованном Пахомовым под No 12, в партикулярном платье изображен
путешествовавший с Лермонтовым француз де Лабартом. Мы предполагаем, что Лермонтов
запомнил фразу, брошенную где-то в дороге Лабартомом, восторженно воскликнувшим, уви-
дев величественный Эльбрус: «l’Elborouss, — oh — oh mais rocher de Cancal!»
397 Рисунок ныне хранится в ГМИИ им. А .С . Пушкина в собрании И.С . Зильберштейна,
куда попал из собрания П.И. Бартенева. Раньше подпись Лермонтова читалась неверно: «21 мая
после прогулки на мельницу у Волабух». Была исправлена в 1974 г. В.Г . Гниловским. Однако
дата вызывает большое сомнение, поскольку 15 мая Лермонтов получил предписание убыть в
Пятигорск. Никаких данных о его задержке в Ставрополе нет. В письме к Лопухиной Лермон-
тов писал: «...я теперь на водах, пью и купаюсь, словом, живу совершенно как утка...» (см. дату:
«31 мая 1837»). А в письме к Святославу Раевскому он писал: «...на руках вынесли из повозки»
(см. дату: «Конец ноября 1837»). Надо полагать, что 31 мая Лермонтов принял уже далеко не
первую ванну. От Ставрополя до Пятигорска 2011/4 версты. На эту дорогу больному Лермон-
тову потребовалось не менее двух суток. Едва ли он в день приезда принял первую ванну.

730
398 Алексей Андреевич Кикин (1772 — умер в Кисловодске 22 июня 1842 г. в день своего
приезда и там же был похоронен). Проживал в Москве, на Арбате. А .А. Кикин — заядлый
карточный игрок и частый посетитель Английского клуба. Хорошо знал бабушку М.Ю . Лер-
монтова Е.А . Арсеньеву. В 1837 г. М .Ю. Лермонтов написал в Пятигорске портрет А.А . Ки-
кина. Это не помешало, однако, А.А. Кикину в 1841 г. в письме к дочери нелестно отозвать-
ся о поэте (см. дату: «2 августа 1841»). Д . Алексеев приводит мнение одного современника о
Кикине: «...богатый, разоряющийся, малочинный, а потому и чванный и древностию своего
рода, и значением своего брата... Торопливый во всем, бесцеремонный, не удовлетворенный
в своем честолюбии... насыщенный важностию... Никогда и нигде не служивший и имевший
в 50 с лишним лет ничтожный чин коллежского ассесора...»
399 Эта командировка П.И . Петрова продлилась до конца октября. Он был в одно время с
Лермонтовым в Тамани, ожидая приезда туда государя. Пятимесячная командировка сказа-
лась на здоровье уже немолодого генерала, он заболел и смог вернуться к своим обязанностям
только после выздоровления, в конце ноября. См. дату: «22 ноября 1837».
400 Пятигорские впечатления 1837 г. дали Лермонтову богатый материал для «Княжны
Мери», но вряд ли он уже тогда начал писать повесть: сопоставление всех сохранившихся
свидетельств приводит к выводу, что он приступил к работе над «Героем нашего времени»
не ранее 1838 г. О прототипах в «Княжне Мери» см. в воспоминаниях Э.А . Шан-Гирей.
401 Н.М . Сатин, участник университетского кружка Герцена и Огарева.
402 О встрече Лермонтова с Белинским в Пятигорске в 1837 г. см. соображения Н.Л . Брод-
ского [ЛН. Т. 45—46, 730—740], а также [ЛН. Т. 56, 240—241].
403 Николай Васильевич Майер — врач, с которым Лермонтов близко сошелся в Пятигор-
ске. Г.И. Филипсон писал в своих воспоминаниях о Н.В . Майере: «Отец его был крайних
либеральных убеждений; он был масон и деятельный член некоторых тайных политических
обществ, которых было множество в Европе между 1809 и 1825 гг. Как ученый секретарь
академии, он получал из-за границы книги и журналы без цензуры. Это давало ему возмож-
ность следить за политическими событиями и за движением умов в Европе. В начале
1820-х годов он получил из-за границы несколько гравированных портретов итальянских
карбонари, между которыми у него были друзья. Его поразило сходство одного из них, толь-
ко что расстрелянного австрийцами, с его младшим сыном Николаем. Позвав к себе мальчи-
ка, он поворачивал его во все стороны, осматривал и ощупывал его угловатую, большую
голову и, наконец, шлепнув его ласково по затылку, сказал по-немецки: «Однако же из этого
парня будет прок!» С этого времени он полюбил своего Николаса, охотно с ним говорил и
читал и кончил тем, что привил сыну свои политические убеждения». Окончив Медико-хи-
рургическую академию, Н.В. Майер поступил на службу врачом в ведение генерала Инзова,
управлявшего колониями в Южной России, а оттуда переведен в Ставрополь в распоряжение
начальника Кавказской области, генерала Вельяминова. «Зимой он жил в Ставрополе, а ле-
том на Минеральных Водах. <...> Ум и огромная начитанность невольно привлекали к нему.
Он прекрасно владел русским, французским и немецким языками и, когда был в духе, гово-
рил остроумно, с живостью и душевною теплотою» (РА. 1883. No 5. С . 178—179). Исключи-
тельный интерес представляет сообщение Г.И . Филипсона о том, что Н.В. Майер в 1837 г.
рекомендовал ему для чтения «Историю французской революции» Минье, «Историю англий-
ской революции» Гизо, «Историю контрреволюции в Англии» Карреля и «О демократии в
Америке» Токвиля [см.: РА. 1883. No 6. С. 249]. Этот список указывает на широкий круг
политических и социальных проблем, которые обсуждались в Пятигорске при встречах Лер-
монтова с Н.В. Майером и декабристами.
На Кавказе Майер близко сошелся с переведенными туда декабристами (А.А. Бесту-
жевым, А.И . Одоевским, С.М . Палицыным и др.) . Н .П . Огарев, который познакомился с
Н.В. Майером в Пятигорске в 1838 г., писал о нем: «Мы наняли квартиру на бульваре. Н. при-
вел нам доктора. Мейер был медиком, помнится, при штабе. Необходимость жить трудом
заставила его служить, а склад ума заставил служить на Кавказе, где среди величавой при-
роды со времени Ермолова не исчезал приют русского свободомыслия, где, по воле прави-
тельства, собирались изгнанники, а генералы, по преданию, оставались их друзьями. Жизнь
Мейера, естественно, примкнулась к кружку декабристов, сосланных из Сибири на Кавказ в
солдаты — кто без выслуги, кто с повышением. Он сделался необходимым членом этого круж-
ка, где все его любили как брата. Его некрасивое лицо было невыразимо привлекательно.

731
Волосы, остриженные под гребенку, голова широкая, так что лоб составлял тупой угол, не-
большие глубокие глаза, бледный цвет лица, толстые губы, мундирный сертук на дурно сло-
женном теле, одна нога короче другой, что заставляло его носить один сапог на толстой проб-
ке и хромать... кажется, все это очень некрасиво, а между тем нельзя было не любить этого
лица. Толстые губы дышали добротой, глубокие карие глаза смотрели живо и умно; но в них
скоро можно было отыскать след той внутренней человеческой печали, которая не отталки-
вает, а привязывает к человеку; широкий лоб склонялся задумчиво; хромая походка прида-
вала всему человеку особенность, с которою глаз не только свыкался, но дружился. Вскоре
Мейер свел нас с декабристами; он и Одоевский бывали у нас почти ежедневно» [Огарев Н.П.
Избр. произв. Т. 2 . M., 1956. С . 381]. Подробнее о Н.В. Майере см.: [Гершензон М.О. Образы
прошлого. М., 1912. С . 310—320]; [Бронштейн Н.И. Доктор Майер // ЛН. Т. 45—46, 473—496].
404
«Книга» находилась в Пятигорском государственном архиве и была обнаружена
С.И. Недумовым в 1940 г. В период фашистской оккупации Пятигорска в 1943 г. эти мате-
риалы погибли.
405 На обороте листка находятся также два карандашных рисунка Лермонтова, не имеющие
отношения к тексту: голова запорожца и мужской профиль. Здесь же, в правом нижнем углу,
можно с большим трудом прочитать зачеркнутую надпись Е.П. Ростопчиной: «Manuscrit de
Lermontoff». Как отметил Э.Э . Найдич, вспоминая о своей встрече с Лермонтовым на Кавка-
зе в 1837 г., Н.М. Сатин утверждал, что поэт был знаком со всем «водяным» обществом; «он
писал тогда свою «Княжну Мери» утверждал и зорко наблюдал за встречавшимися ему лич-
ностями». К числу этих «личностей» принадлежал и тот, кого Лермонтов изобразил в своих
эпиграммах под именем Маккавея. Обе эпиграммы воссоздают отталкивающий облик одного
из представителей «водяного» общества, судя по тексту доносчика, агента Третьего отделе-
ния. Прозвище Маккавей Лермонтов дал весьма удачно. Тем самым он намекнул, что речь
идет о каком-то воинственном человеке: Маккавей был иудейским полководцем I в. до н. э.,
вместе с тем прозвище служило удобным иносказанием: оно вызывало в памяти имя библей-
ского Маккавея — Иуды, а имя Иуды у каждого ассоциировалось с понятием о предательстве
Иуды-христопродавца. Лишь через 35 лет после публикации Найдича современному иссле-
дователю А.Н . Маркову удалось установить адресата эпиграмм. Им оказался генерал Иван
Никитич Скобелев (1778—1849). В 1837 г. он был на минеральных водах. В письме к М.А. Ба-
кунину о нем резко отозвался Белинский. В письме к К.С . Аксакову 14 августа 1837 г. Бе-
линский рассказал о своем столкновении со Скобелевым, о том, что тот хотел жаловаться на
него императору за резкую статью в газете «Молва». Скобелев, безрукий генерал, участник
многих войн, писал псевдопатриотические малограмотные рассказы (их правил редактор).
Однако Скобелев был известен не только как автор краснобайских рассказов, но и как шпи-
он, связанный с Третьим отделением, с А.Х. Бенкендорфом [Л-VII, II, 100—101, 334—335];
[ЛН. Т. 58, 366—367]; [Найдич, 49—63]; [Корнеев А. Таинственный Элькан // Лит. Россия.
1978. 11 авг.]; [ЛЭ, 273].
406 За Лермонтова по передоверенности Е.А . Арсеньевой действовал Григорий Васильевич
Арсеньев.
407 Большую роль в судьбе М.М. Нарышкина и ряда других декабристов сыграло посеще-
ние Кургана 5 июня 1837 г. наследником — будущим императором Александром II. Путеше-
ствуя по Сибири в сопровождении своего воспитателя В.А. Жуковского, великий князь под
его влиянием отменил распоряжение местных властей, приказавших декабристам никуда не
показываться во время пребывания его в городе. Более того, Жуковский передал им поже-
лание наследника, чтобы они присутствовали во время церковной службы, устроенной по
случаю праздника Троицы. Вскоре декабристы узнали, «что цесаревич с первого ночлега
своего после Кургана, из Златоустовского завода, отправил фельдъегеря с письмом к госуда-
рю, в котором просил об освобождении нашем, о возвращении нас на родину» [Розен А.Е.
Записки декабриста. Иркутск, 1984. С. 316, 318; Дубровин Н. Василий Андреевич Жуковский
и его отношения к декабристам // РС. 1902. Т. 110. С . 98 —99].
В.А . Жуковский присоединился к просьбе наследника в защиту декабристов. 8 июня из
Златоуста он писал: «Государь, даруйте всепрощение несчастным, осужденным и достойно
наказанным по заговору 1825 года. Пускай этот акт, в котором выразится самодержавие во
всей свойственной ему красоте и силе, ознаменует первое посещение Сибири сыном царским.
Пускай в то же время скажут во всей России: «Государь показал нам своего сына ангелом

732
радости». Этот ангел увидел страдание и несчастие и сделал свое дело; он молил за них
своего правосудного отца, и отец послушал сына, подобно Отцу Небесному, перед Которым
Сын ходатайствовал о спасении осужденных. А это, государь, скажут все, и с каким чувством
к вам и к вашему сыну!» [Дубровин Н. Указ. соч . С . 101].
Письма наследника и Жуковского и решение императора широко обсуждались в прави-
тельственных кругах. 24 июня А.Н. Мордвинов писал графу Бенкендорфу: «Ходатайство Его
Высочества обратилось и на некоторых государственных преступников. Вчера последовало
повеление об определении на Кавказ рядовыми: Нарышкина, Розена, Фохта, Лорера и Лиха-
рева» [Мордвинов А.Н. Письма к шефу жандармов графу А.Х. Бенкендорфу. 1832—1837 //
РА. 1886. Кн. 3. No 11. С. 418].
408 В это время Лермонтов лечился в Пятигорске и в отряд Нижегородского драгунского
полка отправился только по возвращении из Тамани. Достоверно известно, что до 28 сентя-
бря Лермонтов в отряде не находился [Временник, 63] (ср. даты: «8 августа 1837», «После
7 сентября 1837»).
409 Роман Евстафьевич Сангушко был далеко не рядовым польским дворянином. Его мать
была родной сестрой князя Адама Чарторыского, который после восстания 1833 г. в Польше
бежал во Францию, где вскоре возглавил польское правительство в изгнании. Роман, начавший
службу корнетом Кавалергардского полка, за участие в Польском восстании 1830—1831 гг. был
сослан в Сибирь, откуда переведен рядовым на Кавказ. В 1837 г. вернул себе чин прапорщика.
410 Письмо это было возвращено Философову другим адъютантом великого князя и лич-
ным другом Философова Я.И . Ростовцевым, 20 июля (см. дату: «20 июля 1837»).
411 Елизавета Алексеевна Арсеньева.
412 Николай Александрович Протасов (1799—1855), граф — генерал от кавалерии, обер-
прокурор Святейшего синода.
413 Николай Михайлович Лонгинов (1775—1853) — статс-секретарь, действительный тай-
ный советник, член Государственного совета, сенатор, родственник Е.А. Арсеньевой со сто-
роны Арсеньевых.
414 По первоначальному плану экспедиция Вельяминова должна была проходить в два
этапа. Сначала построить два укрепления на побережье к югу от Геленджика, а затем вы-
ступить из Геленджика к Анапе против натухайцев (одно из черкесских племен, живших на
побережье Черного моря до устья реки Кубани), заставить их изъявить покорность. 29 июня
Розен, находясь в Тамани, просил Чернышева «повергнуть на Высочайшее внимание» пред-
ложение, чтобы смотр отряда Вельяминова состоялся в Геленджике.
415 По мнению Д. Алексеева, сведения о Столыпине Лермонтову мог привезти поручик
Корецкий 2-й, служивший с ним, во время экспедиции, в Тенгинском полку, прибывший на
лечение в Пятигорск 13—14 июля.
416 Эти строки свидетельствуют, что Лермонтов, зная образ мыслей Гвоздева, предвидел,
что этот поступок не сойдет ему с рук (написание стихотворения «Ответ М.Ю. Лермон-
тову...»).
417 Текст резолюции неизвестен.
418 На письме стоит помета Философова: «Объявлено».
419 По этому Указу в войска Отдельного Кавказского корпуса были переведены М.М . На-
рышкин, А.Е . Розен, И.Ф . Фохт, А.И. Одоевский, Н.И. Лорер и В.Н . Лихарев. С последними
тремя Лермонтов позникомился и сблизился во время своих ссылок на Кавказ.
420 Ничтожный человек, ничтожный талант (фр.).
421 Лермонтов и Белинский родились не в Чембаре. Однако Лермонтов провел детство в
Тарханах, в усадьбе бабушки, близ Чембара, а Белинский — в самом Чембаре.
422
В статье «Лермонтов и Белинский на Кавказе в 1837 году» Н.Л. Бродский писал: «За-
служивает внимания сообщение Сатина, что Белинский после пятигорской встречи с Лер-
монтовым иначе не называл поэта, как «пошляком», о чем писал также ему из Москвы. Это
письмо Белинского к Сатину не дошло до нас [отрывок из письма Сатина к Белинскому от
15 октября 1837 г. опубликован Я. Черняком [Красная Новь. 1936. Т. VII. С. 231]. Упомина-
ний о Лермонтове нет в двух неизданных письмах Сатина к Белинскому из Ставрополя от
7 ноября и 27 декабря 1837 г. (РГБ)]. В.Н. Кулешов убедительно доказал, что эти слова не
мог сказать Лермонтов, что они принадлежали Белинскому. Анализируя творчество Лермон-
това 1837 г., Бродский не нашел никаких суждений о Вольтере и энциклопедистах, которые

733
бы высказал поэт, а вот Белинский в письме к Д. Иванову от 7 августа 1837 г. высказал очень
резкие суждения о французском Просвещении. И в статье Белинского «Опыт системы нрав-
ственной философии» А. Дроздова (опубликованной в «Телескопе», осень 1836 г.) читаем:
«Что знали энциклопедисты? Какие плоды их учености? Где их теория? Они все разлетелись,
полопались, как мыльные пузыри». «Возьмем одну теорию изящного <...> Мармонтеля, Воль-
тера: где она, эта теория, или, лучше сказать, что она такое теперь? Не больше как памятник
бессилия и ничтожества человеческого ума...» Эта статья — яркий пример «примирения»
Белинского, его «французоедства». По совокупности всех этих данных, справедливо заклю-
чает В.Н . Кулешов, можно определенно считать, что Белинский не мог в 1837 г. защищать
Вольтера, относим воспоминания Сатина к лживым, в которых образ Лермонтова искажен,
порой до неузнаваемости. Личные юношеские обиды Сатина на Лермонтова в его воспоми-
наниях хорошо отражены.
423 Но если Белинский и писал ему о Лермонтове, то смысл, который Сатин придал слову
«пошляк», отсутствовал в письме Белинского. В середине 30-х гг . на языке Белинского быть
пошлым вовсе не значило быть «пошляком» с тем оттенком значения этого слова, который
передал в своем мемуаре Сатин.
Через год после беседы с Лермонтовым на Кавказе Белинский, доказывая, что только тогда
увидишь в людях хорошее, когда станешь «требовать от каждого именно только того, что от
него можно требовать», писал: «Нет ничего идеальнее (т. е. пошлее), как сосредоточение в
каком-то круге... не похожем ни на что остальное и враждебное всему остальному. Всякая фор-
ма, поражающая людей своей резкостью и странностью и пробуждающая о себе толки и пере-
суды, — пошла, т. е . идеальна (в 1839 г. Белинский писал: «Новейшее поколение... от души
смеется над идеальным Чацким, как над полуумным» [Белинский IV, 375]). Надо по внешности
походить на всех. Кто удивляет своею оригинальностью (разумеется, такою, которая большин-
ству не нравится), тот похож на человека, который приехал на бал в платье странного или
старинного покроя, для показания своего полного презрения к условиям общества и приличию.
Недаром общество заклеймило таких людей именем опасных или беспокойных; впрочем, если б
оно назвало их пустыми, то было бы правее». Белинский, находясь в полосе борьбы с «пре-
краснодушием», т. е. с оппозиционным отношением к действительности, не ошибся в опреде-
лении образа поэта, его характера, его манеры держать себя в обществе, его социальной пози-
ции — беспощадного отрицания той «действительности», в которой Белинский в те годы
пытался найти «разумность». Называя Лермонтова «пошлым», т. е . «беспокойным», Белинский
верно подметил сущность интеллекта поэта, но Сатин своей передачей извратил смысл его
высказывания о Лермонтове. Итак, достоверность воспоминаний Н.М. Сатина весьма сомни-
тельна. Доверясь им, можно установить один биографический факт: Лермонтов и Белинский
встретились в Пятигорске летом 1837 г., — и высказать одно предположение: между поэтом и
критиком произошла беседа, вскрывшая их расхождение в оценке просветительной философии
XVIII в. [ЛН. Т . 45—46, 735—736]. Однако вышеприведенное соображение Бродского было
подвергнуто критике Ю.Г . Оксманом, которое, к сожалению, во многом оказалось неверным.
424 Это письмо Белинского к Сатину до нас не дошло. В понимании Белинского слово
«пошляк», помимо своего прямого смысла, имело и другой: человек, стремящийся эпатиро-
вать общество, — видимо, это именно подразумевал Белинский, когда называл Лермонтова
«пошляком».
425 Абсурда (лат.).
426 Об оценке Белинским личности Лермонтова и его творчества см. статьи Белинского о
«Герое нашего времени» и стихотворениях Лермонтова [Воспоминания, 1989, 251]; [Максяшев
ТВ-5, 40], [Воспоминания Н.М . Сатина. Почин. М., 1895. Кн. 1, 238—241]; [Кулешов В.Н .
К вопросу о достоверности «воспоминаний» И.М. Сатина // М.Ю. Лермонтов. Проблемы
изучения и преподавания. Ставрополь, 1994. С . 3 —11]; [Временник, 57]. О встрече Лермон-
това с Белинским в Пятигорске в 1837 г. см . соображения Н.Л . Бродского [ЛН. Т. 45—46,
730—740], а также Ю. Оксмана [ЛН. Т. 56, 240—241]; [Оксман, 144].
427 Успокаивающее (фр.).
428 Располагалась у въезда в город Тамань.
Подобные же письма были отправлены дежурному генералу Главного штаба его импера-
торского величества генерал-адъютанту П.А . Клейнмихелю и начальнику Штаба Гвардейско-
го корпуса генерал-адъютанту Веймарну [Л. 212 об.].

734
Лев Иванович Кусаков — управляющий делами походного дежурства. См.: [РГВИА.
Ф. 13454. Оп. 5. Д. 74. Л. 249].
429 Именины Елизаветы Алексеевны Арсеньевой (5 сентября православная церковь от-
мечает день памяти святой праведной Елизаветы — матери пророка Иоанна Крестителя).
430 Незадолго до встречи Философова с Орловым Бенкендорф, иполняющий обязанность
командующего Императорской главной квартирой, тяжело заболел и отбыл на лечение в Фалль
близ Ревеля. Граф Орлов был назначен на его место и сопровождал Николая I в его поездке на
Кавказ. Поэтому все официальные бумаги подписывались им. Зная это, Философов разгова-
ривал именно с ним о прощении Лермонтова, поскольку понимал, что Орлов может при удоб-
ном случае обратиться по указанному поводу к императору. Алексей Федорович Орлов, граф
(1786—1861), — генерал-адъютант, военный деятель и дипломат, с 1836 г. — чл е н Государствен-
ного совета.
431 Эта дата означает, что отношение Нечволодова было отправлено в отряд Вельяминова
7 сентября.
432 Указание «около» свидетельствует о том, что дорога могла быть и короче и длиннее за
счет постоянно случавшихся наводнений, когда приходилось кое-где ехать в объезд. Осенью
ямщики ехали со скоростью не более 8 верст в час по хорошей дороге.
433 Владимир Федорович Адлерберг (1791—1884) — директор канцелярии начальника
Главного штаба, генерал-адъютант в свите Николая I.
434 Александр Александрович Кавелин (1793—1850) — генерал от инфантерии, с 1834 по
1841 г. состоял при наследнике цесаревиче. С 1842 г. — чл ен Государственного совета.
435 Вельяминов в рапорте «О случившемся в крепости Геленджике пожаре 21 числа сен-
тября...» сообщил 24 сентября барону Розену. На следующий день началось «Дело о количе-
стве провианта, фуража и материалов, сгоревших в крепости Геленджик 21 числа сего сен-
тября». Расследование дела о пожаре оказалось безрезультатным. Оно продолжалось до
1855 г., когда было закрыто, поскольку так и не удалось найти виновных [РГВИА. Ф . 13454.
Оп. 6. Д. 1202. Л. 211, 216];[РГВИА. Ф. 13454. Оп. 5. Д. 1222].
436 Егор Егорович фон Бринк (? — ум. 1841) — полковник Тенгинского полка, комендант
Анапы.
437 Мы не можем считать повесть «Тамань» в полном смысле дневником поездки Лермон-
това. Однако он включил в это произведение большое количество фактов, которые запечат-
лелись в его памяти. И если в повести встречается вымысел, лирические отступления и т. д .,
то, например, это замечание Лермонтова подтверждает подлинность событий во время его
приезда в Тамань. Как выясняется из документов, приморский городок был заполнен кавказ-
ским начальством, собравшимся в нем в ожидании прибытия в Тамань Николая I (см. дату:
«3 сентября 1837») и занявшим все квартиры. Там же находился и дядя Лермонтова П.И . Пе-
тров. Но вряд ли Лермонтов об этом знал.
438 Эта интересная деталь имеет свое подтверждение. 28 сентября 1837 г. началась первая
фаза полнолуния, которая запомнилась Лермонтову. Небесное светило было слишком ярким
в густой южной ночной темноте и в очередной раз подтверждает дату прибытия поэта в
Тамань [Морской месяцеслов на 1837 год. СПб., 1836].
439 Указом Николая I с 11 октября 1835 г. должность коменданта Фанагорийской крепо-
сти, как и сама крепость, была упразднена, на территории крепости был оставлен только
госпиталь. С этого времени главным лицом в Тамани и в крепости вместо коменданта стал
«воинский начальник», но для Лермонтова, как и для всех приезжающих офицеров, майор
Посыпкин так и остался «комендантом», так его могли называть по старинке и местные жи-
тели, поэтому мнение В.А. Соловьева о «большой ошибке Лермонтова» выдумка автора.
В своем прозаическом произведении, которое вовсе не являлось официальным отчетом, Лер-
монтов назвал Посыпкина не «фанагорийским воинским начальником», как он именовался
по штату, а просто «комендантом», как его называли в заштатном городке все.
440 В повести «Тамань» Лермонтов писал: «Я отправился в крепость Фанагорию, чтоб узнать
от коменданта о часе моего отъезда в Геленджик. Но увы, комендант ничего не мог сказать мне
решительного. Суда, стоящие в пристани, были все или сторожевые, или купеческие, которые
еще даже не начинали нагружаться. Может быть, дни через три, четыре, придет почтовое суд-
но, — сказал комендант: — и тогда мы увидим». Я вернулся домой угрюм и сердит» [Л-VII, 6;
253]; [РГВИА. Ф . 13454. Оп. 6. Д . 1202. Л. 210—215]; [Соловьев, 55, 63—65].

735
441 В 1835 г. литератор П.А . Катенин около месяца прожил в укреплении Ольгинском, в
ожидании возможности выехать в экспедиционный отряд А.А. Вельяминова за Кубань.
29 сентября он писал своему другу Бахтину, описывая окружающую его действительность:
«Так называемое Ольгинское укрепление расположено на обоих берегах Кубани, на правом
комендант (казачий майор, из черкесов), все продовольствия и угодья (очень скудные), там
остались мои шесть лошадей и четверо людей, я же с двумя на левом берегу и занимаю соб-
ственную Вельяминова комнату, в которой дождь льет как на дворе. В сем мостовом при-
крытии (надо знать, что моста не было, а паром причаливает от валу слишком в 300 шагах в
чистом поле) находится, кроме меня, до пятидесяти человек гарнизона, охраняющих два ба-
стиона и маленький равелин между ними, жалкую пародию крепости; в нее въехать можно в
карете, имея порядочный спуск; и я не могу подивиться глупости черкесов, не смеющих взять
ее в любой день, собравшись в числе хоть двухсот. Здесь и госпиталь с больными, и множе-
ство ядер, пороху есть, и все это Бог бережет. Прибавьте, что черкесы, называющиеся мир-
ными, поодиночке ездят сюда; при мне двое приезжали: один продавать лошадей, другой с
рассказом о маленьком сражении; с этим я послал рапорт Вельяминову о своем прибытии и
ожидании. Река Абин, где он находится, в 36 верстах от села, пушечные выстрелы слышны,
а попасть нет никакой возможности, и нет сообщения, кроме под прикрытием целой колонны,
либо для бумаг случайно через вышеупомянутых лазутчиков» [РС. 1911. Сент. С . 534]. Толь-
ко 15 октября Катенин ушел из Ольгинского укрепления с тремя батальонами, сопровождав-
шими раненых, которые после кратковременного отдыха снова отправились в «дело». См.:
[Попов, 1953, 121].
442 В Ольгинском укреплении, по-видимому, произошла встреча с Н.С . Мартыновым, ко-
торому Лермонтов должен был доставить пакет с письмами и деньгами от родителей Мар-
тынова из Пятигорска. По свидетельству Е.И. Майделя, приведенному Мартьяновым, «Лер-
монтов, во время первой ссылки, приехал в Ставрополь совсем без вещей, которые у него
дорогой были украдены, и поэтому явился к начальству не тотчас по приезде в город, а ког-
да мундир и другие вещи были приготовлены, за что он получил выговор, так как в штабе
нашли, что он должен был явиться в чем приехал» [Мартьянов II, 147]. Вопрос о том вскры-
вал ли этот злополучный пакет Лермонтов или не вскрывал, возник спустя много лет после
дуэли. Однако существует свидетельство, прошедшее мимо всех лермонтоведов, но на которое
обратила внимание О.В . Миллер. Мартьянов написал со слов неназванного информатора:
«Относительно получения от Лермонтова 300 рублей он (Мартынов.
—
В. З.) говорил Ога-
реву, что денег ему Лермонтов не навязывал, а только заявил о пропаже пакета. Когда же он
сказал ему, основываясь на письме сестры, что в пакете были деньги 300 рублей, Лермонтов
переспросил его: сколько? 300 рублей?.. и на утвердительный кивок головою тотчас заплатил
с извинениями о случившемся».
443 Написано карандашом.
444 Этот документ свидетельствует, что в Геленджике Лермонтов так и не был.
445 Публикуя переписку Мартынова с родителями в «Русском архиве» [РА. 1894. Кн. 2 .
С. 606 —607]; ср.: [ЛН. Т. 45—46, 691], Оболенский, возможно, умышленно переставил даты
и письма, отчего произошло искажение их смысла и получалось, что Лермонтов уничтожил
письма из-за того, что в них якобы содержалась не совсем лестная о нем характеристика,
свалив все на похищение неизвестными грабителями его вещей. Однако, как свидетельству-
ют документы, поэта действительно обокрали в Тамани и ему пришлось занимать деньги у
дядюшки, чтобы заплатить за новую форму, которую он справил по прибытии своем в Став-
рополь (см. комментарии к дате: «29 сентября 1837»).
446 Н.И . Лорер вспоминал: «Без всяких приключений добрались мы до Ставрополя <...>
Дорогой нам много рассказывали о строгости и нелюдимости г<енерал>-л<ейтенанта> Ве-
льяминова, командующего войсками на Кавказской линии, бывшем начальнике штаба при
А.П . Ермолове. При нашем первом представлении генералу <...> он обратился к нам по-
французски: «Кто из вас, господа, Нарышкин?» И когда тот назвал себя, генерал продолжал:
«Супруга ваша — дочь графа Петра Петровича Коновницына? Я имел честь служить с ее
отцом в 12 году и был при нем в конвое долгое время. Вероятно, супруга ваша скоро приедет
сюда, — прошу вас заранее меня об этом уведомить, чтоб я мог послать ей конвой навстречу
и успел бы приготовить ей квартиру». Михаил Михайлович Нарышкин благодарил генерала
за такую деликатную вежливость. Вельяминов продолжал: «Ежели у нас начнутся экспедиции

736
на правом фланге, я пошлю вас туда, ежели на левом, я переведу вас в действующие отряды,
а потом наше дело будет постараться освободить вас как можно скорее от вашего незавидно-
го положения». После этого генерал поклонился нам и вышел» [Лорер, 1984, 188—190].
447 Николай Иванович Лорер.
448 «По предписанию командовавшего 20-ю пехотною дивизиею 22 сентября |1]837 года за
No 31-м, зачислен в Навагинский пехотный полк рядовым [1]837 ноября 14-го» [Указ об
увольнении от службы М.М . Нарышкина // ОР РГБ. Ф . 133. Оп. 1 . Карт. 5826. Ед. хр. 1с.
Л. 1 —6]. Н .М. Сатин писал: «Осенью этого года в Ставрополе ожидали государя Николая
Павловича. Под самым городом расположился лагерем генерал Засс, известный тогда на Кав-
казе под именем «храброго генерала». Он командовал летучим отрядом, который употреблял-
ся для быстрых, неожиданных нападений на разные провинившиеся аулы. < ...> К тому же
Засс был веселый, честный немец, и мы часто пользовались его гостеприимством. Однажды
мы у него завтракали. Завтрак уже кончился, и мы сидели за стаканами кахетинского в ве-
селой дружеской болтовне. Взошел адъютант и, подавши Зассу пакет, объявил, что привезли
из Сибири шестерых разжалованных в солдаты. «Это — декабристы! — сказал Засс, — про-
сите их сюда». Через несколько минут в палатку вошли шесть человек средних лет в полу-
дорожных костюмах и несколько сконфуженные. Но Засс тотчас ободрил их; он принял их
не как подчиненных, а как товарищей. Подали еще вина, и скоро разговор сделался общий и
оживленный. Эти декабристы были: Нарышкин, Лорер, барон Розен, Лихарев и поэт, князь
Александр Одоевский. Фамилию шестого теперь не могу припомнить. Попировав у Засса, я
и Майер отправились провожать наших новых знакомых до гостиницы, в которой они оста-
новились. Между тем пошел сильный дождь, и они не хотели отпустить нас. Велели подать
шампанского, и пошли разные либеральные тосты и разные рассказы о 14-м декабря и об-
стоятельствах, сопровождавших его. Можете представить, как это волновало тогда наши еще
юные сердца, и какими глазами смотрели мы на этих людей, из которых каждый казался нам
или героем, или жертвой грубого деспотизма! Лишь к утру расстались мы уже не простыми
знакомыми, а почти друзьями и расстались с иными навсегда. Лишь Нарышкина и Одоев-
ского привелось мне снова встретить на следующее лето в Пятигорске, на водах. Прочих же
я потерял из виду...» [Сатин Н.М. Встреча с декабристами на Кавказе // Избранные соц. -
политич. и философ. произведения декабристов. Т. III . М., 1951. С . 318—320]; [ЛН. Т . 60 .
Кн. 1 . С . 508]; [Недумов, 1974, 113]; [Захаров, 1983, 144].
449 Эти слова относятся к эпизоду, случившемуся при выезде Николая I из Тифлиса 12 ок-
тября, когда коляска, в которой император ехал с графом Орловым, опрокинулась на крутом
Верейском спуске у церкви Андрея Первозванного (см. дату: «12 октября 1837»).
450 Вероятно, в своем письме к Николаю I Бенкендорф в какой-то связи сослался на мне-
ние Жуковского о Лермонтове, чем Жуковский был, вероятно, недоволен, узнав об этом в
Новочеркасске [Берже А. Николай I на Кавказе в 1837 г. // РС. 1884. Т. VIII. С . 395]; [ГИМ.
Инв. No 26275. Л. 142].
451 Недумов опубликовал текст неверно. Он отредактировал эту запись так: «Заболел и в
Ставрополе поступил в военный госпиталь», что совершенно меняет смысл текста [Времен-
ник, 65]. Это редактирование ввело в заблуждение всех исследователей и убедило их в том,
что Лермонтов действительно находился в Ставропольском военном госпитале. На самом
деле Лермонтов в ставропольский госпиталь не поступал, а жил на съемной квартире. В этой
справке нет ни одной даты. Она выдана не госпиталем, а штабом войск задним числом (см.
дату: «10 мая 1837»). В оригинале этого документа, вновь обнаруженного С.Н. Малковым,
написано так, как приведено выше: «Заболел и из Ставрополя поступил в военный Госпиталь
откуда переведен в Пятигорский». Поэтому все поиски ставропольских краеведов, в каком
же здании Ставропольского военного госпиталя находился Лермонтов, ведут лишь к запуты-
ванию подлинной ситуации.
452 Так в документе.
453 17 августа 1837 г. этой же дорогой ехал поручик Дмитрий Милюков. «На проезд про-
гонные деньги на две почтовые лошади от г. Пятигорска через Ставрополь до г. Тамани, по
числу 6821/2 версты полагая на лошадь и версту по 5 к. 68 р. 25 к. ассигнациями, а вместо
оных серебром по курсу, существующему в г. Ставрополе, полагая за каждый рубль серебра
в 3 р. 60 к. ассигнациями. От Ставрополя до Тамани — 471 верста» [РГВИА. Ф . 13454. Оп. 5.
Д. 74. Л . 231, 236].

737
454 Предположение И.Л . Андроникова, что Лермонтов попал в Кубу, Шемаху и Шушу в
связи с кубинским восстанием [Андроников, 1951, 118], неверно. Следует отметить, что вос-
стание в Кубе вспыхнуло 11 сентября, когда Лермонтов был еще на Северном Кавказе или
на Кубани, и к его приезду уже закончилось.
455 Как обращает внимание переводчик: ранее переводили «он (подразумевался Лермон-
тов.
—
В. З.) освободил тебя от труда их прочитать», что неверно, так как во французском
тексте стоит безличный оборот. Мы специально подчеркиваем это различие, так как прежний
перевод давал повод утверждать, что мать Мартынова еще в 1837 г. была убеждена в нечест-
ности друга ее сына [Л-Х, 7, 110].
456 Князь Чавчавадзе в это время находился в Тифлисе, о чем свидетельствуют воспоми-
нания английского путешественника капитана Ричарда Уильбрехема. Он вместе с адъютантом
барона Розена князем К.А. Суворовым нанес в Тифлисе визит князю А.Г . Чавчавадзе 13 ок-
тября 1837 г.
457 Прасковья Ахвердова (в девичестве Арсеньева) приходилась троюродной сестрой ма-
тери Лермонтова. В 1815 г. она вышла замуж за вдовца Ф.И . Ахвердова, кавказского генера-
ла, принадлежавшего к знатному грузинскому роду, ведущему свое начало от цхинвальского
армянина Папулашвили. Ахвердова последовала за своим мужем в Тифлис, где стала одной
из блистательных светских красавиц. Современниками она описывается как женщина «до-
стойная, замечательно умная и высокообразованная», в доме которой «любовь к знаниям и
искусствам соединялась с радушным гостеприимством». В 1829 г. дом Ахвердовых в Тифли-
се посетил А.С . Пушкин. Князь Александр Чавчавадзе, постоянно занятый службой, воспи-
тание двух своих дочерей, Нины и Екатерины, поручил Прасковье Николаевне Ахвердовой.
В ее доме всегда было много молодежи, жилось весело и привольно. А .С . Грибоедов часто
бывал у нее и любил играть танцы для молодежи. В ее доме он познакомился со своей буду-
щей женой Ниной. В 1836 г. Лермонтов упоминает Ахвердову в письме к бабушке [Л-VII,
VI, 434] [Алдонина Н.Б. А .В . Дружинин (1824—1864). Малоизученные проблемы жизни и
творчества. Самара, 2005]; [Travels in the transcaucasian provinces of Russia... in the autumn
and winter of 1837, by captain Richard Wilbraham. London, 1839. P. 251, 259]; [Бартенев П.И .
К биографии Грибоедова // РА. 1881. Кн. II. С . 177—178].
458 Юрий Ахвердов (1818—1861) впоследствии стал знатоком армянской литературы, со-
бирателем рукописей и устного народного творчества. Ему принадлежит честь открытия мно-
гих произведений Саят-Нова.
459 «Он <Лермонтов> охотно прислушивался к рассказам старожилов и часами сидел за
альбомом, набрасывая поразившие его картины природы. У А.А. Краевского находится кар-
тина масляными красками, изображающая место действия «Мцыри», на берегу Арагвы. Эта
картина была снята Лермонтовым с натуры» [Висковатый П.А . Демон. Поэма М.Ю. Лермон-
това и ее окончательная, вновь найденная обработка // РВ. 1889. No 3 . С . 236].
460 «Замок царицы Тамары в теснине Дарьяла, ныне едва заметный в основаниях своих,
тогда еще сохранял стены и часть высокой и тесной башни. <...> Гуд-аул с развалинами
замка на плоской вершине горы, из коего Лермонтов сделал дом «седого Гудала», отца Та-
мары, представлял тогда еще достаточно сохранившиеся стены. <...> ступени, вырубленные
в скале, и теперь еще ведут к Арагве» [Висковатый. Демон... С. 236].
461 Из письма Лермонтова к Раевскому (ноябрь 1837 г.): «Как перевалился через хребет в
Грузию, так бросил тележку и стал ездить верхом; лазил на снеговую гору (Крестовая) на
самый верх, что не совсем легко: оттуда видна половина Грузии на блюдечке <...> для меня
горный воздух — бальзам; хандра к черту, сердце бьется, грудь высоко дышит — ничего не
надо в эту минуту; так сидел бы да смотрел целую жизнь».
462
В Кара-Агаче находилась штаб-квартира Нижегородского драгунского полка. Упоми-
наемая в письме к Раевскому одежда «по-черкесски» — это полевая форма нижегородского
драгуна: «широкие, просторные куртки с нашитыми по обе стороны груди газырями», «крас-
ные воротники с темно-зеленой выпушкой», «казачьи шаровары с лампасами», шашка через
одно плечо, лядунка — через другое, ружье в чехле за спиною. В этой форме с наброшенной
на плечи буркой Лермонтов изобразил себя на известном автопортрете.
463 По мнению И.Л. Андроникова, «Петр.» — дежурный штаб-офицер Штаба Отдельного
Кавказского корпуса, постоянный житель Тифлиса — Петров Павел Ефимович, а букву «Г.»
Андроников расшифровывает как имя штаб-лекаря Тифлисского военного госпиталя Фран-

738
ца Петровича Герарди. «Али» — лицо неустановленное. И .Л . Андроников считал, что это
известный поэт и ученый Мирза Фатали (Фет-Али) Ахундов. И .К . Ениколопов ранее Андро-
никова расшифровывает имя Али как принадлежащее тифлисскому ахунду — такое звание
имели в то время мусульманские ученые высшего разряда, Мамед-Али — тифлисский ахунд,
уроженец Сальян, а Ахмет, по его мнению, племянник Мамед-Али, занявший в 1852 г. его
должность.
464 Как сообщал Ениколопов, «в то время привилегированным оружейным мастером был
Геург, о котором Лермонтов упоминает в своем дневнике. По свидетельству современников,
он «делает по заказу сабельные клинки превосходного булата и отличной закалки, не усту-
пающие дамасскому. Закалку клинка он производит посредством воздуха. Для этого при
кузнице стоят несколько готовых всадников. Разогретое в горне лезвие он передает в руки
всаднику, который летит во весь опор на жеребце до определенного места, подняв клинок
против ветра. Сталь этим закаляется». Весьма интересным фактом в этой связи является
надпись на шашке Лермонтова, поступившей в музей поэта в 1917 г. По заключению грузин-
ского специалиста по кавказскому оружию Ш. Амиранашвили, изображения расположены на
обеих стронах клинка составляют цельную композицию, связанную не только по стилю и
манере исполнения, но и по содержанию. На одной стороне клинка изображены Сохраб и
Ростом, излюбленные витязи эпоса «Шахнаме». Надпись на клинке, сделанная по-грузински:
«Таамти», является грузинской формой персидского прозвища Ростома, что означает испо-
лин, богатырь. На другой стороне клинка однострочная надпись содержит фамилию мастера-
оружейника — Елиазарашвили. Из этого рода происходил знаменитый Геург, о котором упо-
минает Лермонтов. В одном из вариантов стихотворении «Поэт» вместо слов «задумчивый
грузин тебя ковал» он отметил имя мастера: «Геурга старого изделье» [Л-VII, II, 279]; ср.:
[Андроников, 1951, 129—133, 148—152]; [Мануйлов, 1941, 24]; [Ениколопов, 30—31]; [Амира-
нашвили Ш. К определению изображения на клинке шашки М.Ю. Лермонтова // Лит. Грузия.
1964. No 10. С . 110—112].
465 Дастан — эпическое произведение в фольклоре или литературе Ближнего и Среднего
Востока, Юго-Восточной Азии. Обычно дастаны являются фольклорной или литературной
обработкой героических мифов, легенд и сказочных сюжетов.
466 Разногласия возникли также по поводу места и источников записи «Ашик-Кериба». Во-
просы эти сложные и должны изучаться коллективными усилиями лермонтоведов, фолькло-
ристов и востоковедов. Решение их осложняется еще и тем, что исследователи располагают
единственным наиболее полным опубликованным вариантом дастана — азербайджанским (пра-
вильно — тюркским) — да пересказом грузинской и армянской версий. К тому же все они более
поздние, чем запись Лермонтова. И тем не менее ученые пытались разобраться в этих вопросах.
Уже В.А. Мануйлов обратил внимание на генетическую неоднородность текста лермонтовской
сказки. На основе варианта Р.Р . Орбели он находил, что в записи Лермонтова отразились не-
которые мотивы армянской версии. Здесь героиня, в отличие от других вариантов, посылает с
купцом на чужбину не кольцо или чашу, а блюдо. Как отметил С.К. Даронян, «в данном слу-
чае,— писал Мануйлов, — он (Лермонтов. — С. Д .) следует армянскому варианту». Опровергая
суждение фольклориста Вс. Миллера о том, что смешение имен — мусульманского Хидир-
Илиаза и христианского святого Георгия — было якобы ошибкой Лермонтова, Мануйлов от-
мечал, что смешение это «встречается у армян и в данном случае является не ошибкой Лер-
монтова или его рассказчика, но определенным арменизмом» [Сборник материалов для
описания местностей и племен Кавказа. Вып. XIII. Тифлис, 1892. Отд. II. С . 173—229]; [Ма-
нуйлов В.А . М.Ю . Лермонтов и его запись сказки об Ашик-Керибе // «Ашик-Кериб». Л ., 1941.
С. 27—28]; [Ениколопов И.К . К сказке «Ашик-Кериб» Лермонтова // М.Ю. Лермонтов, Ашик-
Кериб. Тбилиси, 1941. С . 16]; [Даронян С.К . «Ашик-Кериб» Лермонтова и армянские записи
сказания // Вестник обществ. наук АН Арм. ССР. 1974. No 4. С . 79 —92].
467 Аким Акимович Хастатов (1807—1883) — двоюродный дядя Лермонтова, был сыном
«авангардной помещицы» Екатерины Алексеевны — родной сестры бабушки поэта. Сестра
Акима — Анна вышла замуж за генерал-майора П.И. Петрова, начальника Штаба войск на
Кавказской линии. С 1828 г. Хастатов офицер лейб-гвардии Семеновского полка. В 1832—
1835 гг. находился в отставке, жил в своем имении Шелкозаводском и, выезжая на Кавказ-
скую линию вместе с казаками во время нападений горцев, прослыл отчаянным храбрецом.
В 1835 г. был снова определен в лейб-гвардии Семеновский полк, но с назначением состоять

739
адъютантом при Петрове. Поэт встречался с Акимом Акимовичем в годы детства в Горяче-
водске и, может быть, в Шелкозаводском; позднее — в Тарханах и Апалихе [РГВИА. Ф. 13454.
Оп. 10. Д. 51. Л . 441]; [РГВИА. Ф. 13454. Оп. 5 . Д . 609]; [Висковатый, 263].
468 Точка зрения Андроникова, что в письме могло быть написано не «в Шуше», а «в Нухе»,
маловероятна в связи с различным написанием букв «Ш» и «Н». Более подробно см.: [Захаров,
2009, 32—43]; [Захаров, 2015].
469 Татары — одно из общих названий для тюркоязычных народов Кавказа и Закавказья,
исповедующих мусульманство (кавказские турки, кумыки, балкарцы и т. д .) . В более широ-
ком смысле в кавказоведческой литературе XIX в. татарами называли горцев-мусульман Се-
верного Кавказа и Дагестана. В произведениях Лермонтова это слово встречается в обоих
смыслах — и как название кумыков (в «Герое нашего времени»), и как обозначение горцев-
мусульман («Валерик» и «Свидание»). Максим Максимыч в «Бэле» говорит о татарах как
непьющем народе: Коран запрещал правоверным мусульманам употреблять спиртное. Впро-
чем, это требование часто нарушалось.
Сравнение «татарского» языка с французским неоднократно встречается в литературе
1820—1830-х гг . Так, например, С.Д. Нечаев в путевых записках, помещенных в «Московском
телеграфе» (1826. Т . 7 . С . 35), написал, что татарский или турецкий язык «в таком же всеоб-
щем употреблении между кавказскими племенами, в каком теперь французский язык в Ев-
ропе». Ср. примечание А.А. Бестужева-Марлинского в рассказе «Красное покрывало»: «Та-
тарский язык закавказского края отличается от турецкого, и с ним, как с французским в
Европе, можно пройти из конца в конец всю Азию».
470 Говоря о татарском языке, Лермонтов, вероятно всего, имел в виду кумыкский язык,
который часто неправильно называли татарским [Михайлов М.С . К вопросу о занятиях
М.Ю . Лермонтова «татарским» языком // Тюркологический сборник. Т . 1 . М .; Л., 1951.
С. 127—135]; [Филоненко В.И . Восточная лексика в произведениях М.Ю . Лермонтова // Во-
просы современного русского языка и истории его развития. Науч. труды Краснодарского
гос. пед. ин -та . 1966. Вып. 54. С. 191—209]; [Виноградов Б.С. Горцы в романе Лермонтова
«Герой нашего времени» // Лермонтов, 1963. С. 57].
471 В 2006 г. Д .А . Алексеев утверждал об этом письме Лермонтова: его «...нельзя априори
считать документальным и достоверным источником в точном значении этого слова, посколь-
ку его автограф до нас не дошел, текст известен по воспоминаниям А.П. Шан-Гирея... Со-
вершенно очевидно, что это не точный отчет о первой ссылке на Кавказ, а скорее поэтические
фантазии, эскиз будущего странствования Печорина — российского Чайльд Гарольда». Од-
нако эта точка зрения ничем не подтверждается, ее надуманность слишком велика.
472 Перекладные — казенные почтовые лошади, которые перепрягались, сменялись на по-
чтовых станциях. «Пассажир, ехавший на почтовых, должен был иметь «подорожную», в
которой указывались маршрут, должность и фамилия пассажира и обозначалось, по казенной
или по своей надобности он едет, каких лошадей следовало запрягать ему на станциях — «по -
чтовых» или «курьерских» — и число лошадей. «Прогоны», т. е. плата за каждую лошадь и
версту, взимались в зависимости от тракта. Число лошадей, которое имел право требовать
проезжий, обусловливалось его чином и званием. Так штабс-капитан (9-й класс), имел право
на три лошади. Кроме казенных «почтовых станций», на дороге расположены были и частные
«духаны», харчевни, где ютились на ночлег грузины и «горцы», т. е. черкесы, чеченцы, осе-
тины и пр. Лермонтов заставляет офицера-повествователя приметить возле духана и «караван
верблюдов». Присоединение Закавказья к России в 1802—1829 гг. открыло возможность пря-
мой караванной торговли России с Персией и Турцией.
473 Койшаурская долина, Койшаурская гора, Арагва — известная своей красотой и богатей-
шей растительностью, Койшаурская долина является верхней частью долины Арагвы, левого
притока Куры, которая берет начало в Гудовском ущелье под перевалом Военно-Грузинской
дороги. Ср. в «Путешествии в Арзрум» Пушкина: «С высоты Гуд-горы открывается Койшаур-
ская долина с ее обитаемыми скалами, с ее садами, с ее светлой Арагвой, извивающейся, как
серебряная лента, — и все это в уменьшенном виде, на дне трехверстной пропасти, по которой
идет опасная дорога». Грибоедов, проезжавший тут с севера на юг в октябре 1818 г., отметил:
«Арагва внизу вся в кустарниках, тьма пашней, стад, разнообразных домов, башен, хат, селений,
стад овец и коз (по камням все ходят), руин, замков, церквей и монастырей разнообразных,
иные дики... Много ручьев и речек с гор стремятся в Арагву...»

740
474 При подъезде к станции Кайшаури взор всех путешественников привлекала гора Гуд,
через ее вершину проходила дорога, с красиво раскинувшимися башнями и замками, между
которыми «На склоне каменной горы / Над Кайшаурскою долиной» стоит замок Гудала,
воспетый Лермонтовым:
Все дико; нет нигде следов
Минувших лет: рука веков
Прилежно, долго их сметала,
И не напомнит ничего
О славном имени Гудала,
О милой дочери его!
Но церковь на крутой вершине,
Где взяты кости их землей,
Хранима властию святой,
Видна меж туч еще поныне.
В день проезда Лермонтова Гуд-Гора «курилась; по бокам ее ползали легкие струйки об-
лаков, а на вершине лежала черная туча, такая черная, что на темном небе она казалась пятном».
475 Арагви (Арагва) образуется слиянием Белой Арагви с Черной Арагви, далее, у селения
Жинвали, она сливается с Пшавской Арагви, у города Мцхета впадает в Куру. Как обратил
внимание В.С . Шадури:
«Эти места восхитили Лермонтова. Показательно, что над сюжетом «Демона» и «Мцыри»
он работал почти всю свою творческую жизнь, но после пребывания в Грузии заново их
переработал, придав им законченный художественно-совершенный вид. Перенеся место дей-
ствия «Демона» на берега Арагви, а «Мцыри» — в Мцхета, используя местные легенды, поэт
создал новые редакции с новыми яркими образами». На обращение к местным легендам в
«Демоне» он даже сам намекает:
На склоне каменной горы
Над Койшаурскою долиной
Еще стоят до сей поры
Зубцы развалины старинной.
Рассказов, страшных для детей,
О них еще преданья полны...
Как призрак, памятник безмолвный,
Свидетель тех волшебных дней.
Между деревьями чернеет.
Внизу рассыпался аул.
Действительно, Гуд-аул именно «рассыпался» в Гудинском ущелье, в верховьях Арагви.
Как писал Висковатый: «Если едучи из Владикавказа, — писал биограф, — спускаться с пере-
вала к станции Гудаур, то направо, внизу, над самой Арагвой высится невысокая плоская
гора. На ней и теперь еще даже издали заметны две башни и большие камни, остатки раз-
валин замка... Лермонтов еще застал стены более высокими... По всей Арагве нет другого
места, которое подходило бы под описание Лермонтовым замка Гудала».
Дочь Гудала, княжна Тамара, «к Арагве ходит за водой», а ее жених «Арагвы светлой...
счастливо достиг зеленых берегов». В этих местах бытуют легенды о злом духе Гуде, полю-
бившем красавицу грузинку, и о женихе, убитом в день свадьбы. Там же находится часовня,
про которую говорили, что молитва в ней охраняет от разбойников. Эти легенды и исполь-
зованы в «Демоне». Сохранился рисунок Лермонтова «Развалины на берегу Арагвы», изо-
бражающий разрушенную крепость в верховьях реки и остатки монастыря Джвари.
Имя Гудала Лермонтов, очевидно, образовал или от имени легендарного горного духа
Гуда, или от географических названий: аул Гуда, Гудаури (самое высокогорное селение на
Военно-Грузинской дороге), Гуд-гора и т. д . [Л-VII, VI, 206]; [Висковатый I, 263—264]; [Ду-
рылин, 1940, 178—179]; [По лермонтовским местам, 228—233]; [Ениколопов, 36—37]; [Мануй-
лов, Миллер, 201—202].
476 Название этой долины, как сам заметил Лермонтов, происходило от слова «черта» — а
не «черт», — ибо здесь когда-то была граница Грузии.
477 Базарный — так назывался приставленный к взятому для офицеров и проезжих дому
унтер-офицер.

741
478 Д. Алексеев обнаружил документы о прибытии вслед за Лермонтовым через несколько
часов в январе 1838 г. в Москву некоего француза: «Из Ставрополя. Французский подданный
Делабартом» [ВБЛ-3, 266], которым мог быть путешественник де Лабартом.
479 Ко мне, жизнь, ко мне, жизнь, ко мне, свобода! (фр.)
480 Кроки — 1) наскоро набросанный рисунок; эскиз; 2) в топографии — план местности,
наскоро сделанный путем глазомерной съемки.
481 Чертковская библиотека — первая в Москве общедоступная библиотека, находилась в
Доме Пашкова (Румянцевский музей). В 1887 г. она была передана в новосозданный Импе-
раторский Российский исторический музей, среди ее собрания была тетрадь на 67 листах
разного формата, в сафьяновом переплете. На верхней доске переплета золотом напечатано:
«Собственноручныя бумаги Лермонтова»; на обложке: «Собственноручныя бумаги Л—ва .
Получены отъ В.Д. Арнольди, урожд. Свербеевой. Съ ея мужемъ Лерм. былъ друженъ».
482 Павел Гаврилович Дивов (1765—1841) — русский дипломат, действительный тайный
советник (1835), сенатор (1819), автор ценного «Дневника» и ряда других сочинений. Благо-
даря близости ко двору, обширным знакомствам с высшей аристократией Дивову было из-
вестно очень многое, его дневник дает содержательный материал для характеристики совре-
менных дипломату лиц.
483 Екатерина Петровна Мусина-Пушкина — сестра Иды Мусиной-Пушкиной, которую опе-
кала Мария Христофоровна Шевич, родная сестра Бенкендорфа (см. дату: «20 июня 1841»).
484 Сергей Васильевич Трубецкой — секундант Лермонтова на дуэли с Мартыновым. Тру-
бецкой, служивший в лейб-гвардии Кавалергардском полку, якобы соблазнил дочь генерал-
лейтенанта Мусина-Пушника, фрейлину двора, и был «насильно обвенчан с нею по прика-
занию государя Николая Павловича». Однако, по свидетельствам современников, она была
беременна от Николая I. А .Я. Булгаков писал Ф.П. Макеровскому об этом: «Весь Петербург
теперь только занят обрюхатевшею фрейлиной Пушкиной. Государь всегда велик во всех
случаях. Узнавши, кто сделал брюхо, а именно князь Трубецкой, молодой повеса, он (импе-
ратор. — В . З.) их велел тотчас обвенчать и объявил, что они год уже как тайно обвенчаны,
ибо, действительно, ни он, ни она не могли получить позволения у своих родителей, когда
просили оное. Экой срам! Это дочь Петра Клавдиевича Пушкина, сестра ее за казаком гене-
ралом Орловым» [РА. 1908. No 1. С . 376].
С.А . Бобринская, двоюродная сестра С. Трубецкого, писала 1 февраля 1838 г. своему мужу:
«Нужно тебе рассказать последнюю новость. Ту, которая занимает все умы, как когда-то навод-
нение, как пожар Дворца, как смерть Пушкина год тому назад — как, наконец, все, что выходит
за рамки обычной жизни, как неслыханная и ужасная катастрофа, — это женитьба Сергея Тру-
бецкого на мадемуазель Пушкиной! Да, да — они женаты, она поселена в доме моего дяди, и не
далее как сегодня утром тетя привела ее ко мне, и я, насколько могла, устроила своей новой
кузине самый радушный прием» [РГАДА. Ф . 1412. Оп. 1 . Д . 123. Л . 7 об. (пер. с фр.)] . Уже
летом 1838 г., после рождения Софии — дочери Екатерины Петровны от Николая І, супруги
Трубецкие разъехались [Герштейн, 1986, 186—187].
485 Как считает П.А. Фролов, за этими строчками в письме скрывались не совсем приятные
разговоры Лермонтова с бабушкой о деньгах, которые сводить к шутке было нельзя. Лермон-
тов тратил большую часть их, добытых ее стараниями и с ее имения. Разговор этот так же
был серьезен, как и разговор об его отставке, если не серьезнее. И свое неудовольствие вну-
ком Арсеньева высказывала ему прямо и постоянно, если он, по ее понятиям, того заслужи-
вал, т. е. поступал вопреки ее планам или расчетам.
486 Два последних слова написаны по-русски [Фролов, 2008, 25].
487 Военные поселения — система организации войск в России в 1810—1857 гг., сочетавшая
военную службу с занятием производительным трудом, прежде всего сельскохозяйственным.
Первый округ графа Аракчеева находился в 145 верстах от столицы в местечке Селищи, с
1831 г. там квартировал Гродненский гусарский полк, в знаменитых Селищинских казармах,
куда был переведен Лермонтов [Пилявский В.И . Новгородские военные поселения // Новго-
родский исторический сборник. Вып. 9. Новгород, 1959. 119—154].
488 Селищенские казармы (Окружной штаб 1-го округа пахотных солдат) по своей зам-
кнутости и оторванности от внешнего мира представляли собой своеобразную «Белогорскую
крепость», что способствовало сохранению в быту старогусарских, порой извращенных тра-
диций.

742
489 Командир полка генерал-майор Дмитрий Георгиевич князь Багратион Имертинский
2-й был назначен командующим полком 11 декабря 1837 г. Полк принял 27 января 1838 г. и
вместе со старым командиром Эссеном, назначенным командиром лейб-гвардии Конного
полка, прибыл в Петербург для доклада о приемо-сдаче. 7 февраля 1838 г. убыл в полк [Рус-
ский инвалид. 1838. No 15, 21, 28, 33]. Утвержден командиром полка 16 ноября 1838 г. Князь
был выше среднего роста, худощав, подтянутый, красивый с небольшими баками. По службе
отличался требовательностью и строгостью [Арнольди, 125]; [Арнольди, 1952, 449—465]; [РА.
1872. С. 1819]; [Приказ Отдельного гвардейского корпуса 11.12.1837 г. No 200. См.: РГВИА.
Ф. 450. Оп. 2 . Ед. хр. 21]; [Исходящий журнал Штаба Отдельного гвардейского корпуса, часть
«Дежурство» от 16.11 .1838 г. No 1033. См.: РГВИА. Ф. 450. Оп. 3 . Ед. хр. 125].
490 Ротмистр Казимир Осипович Войнилович — командир 4-го эскадрона (в этом эскадро-
не служил Лермонтов). Уроженец Гродненской губернии, 1800 г. р . Маленького роста, с боль-
шими усами. Охотник. Военная служба: юнкер Польского уланского полка — 09 .07 .1821 г.,
корнет — 21 .11 .1823 г. Переведен в лейб-гвардии Гродненский гусарский полк — 05.05.1824 г.
(27.03.1824 г.), поручик 03.04.1827 г., штабс-ротмистр 01.06.1832 г., полковой адъютант —
07.03 .1833 г., командир эскадрона — 07 .02.1824 г., ротмистр — 28.03 .1834 г. В день Польского
восстания 1830 г. 17 ноября поручик Войнилович дежурил по эскадрону полковника Пора-
довского. Интересно, что этот эскадрон формировал декабрист подполковник М.С . Лунин
19.03 .1824 г. и командовал им до своего ареста в апреле 1826 г.
491 Корнет Николай Александрович Краснокутский. Курской губернии, 1819 г. рождения.
Сын генерал-майора. Военная служба: паж с 15.02.1827 г. Пажеский корпус — 29.12 .1830 г.
Камер-паж
—
29.07.1835 г., корнет лейб-гвардии Гродненского гусарского полка — 02.08.1836 г.
Поручик — 26.03.1839 г. [Русский инвалид. 1839. No 78]. В 1840 г. стажировался на Кавказе
и был награжден орденом. Проходил службу в лейб-гвардии Гродненском гусарском полку
до 1850 г. 15 апреля 1850 г. полковником убыл командиром армейского гусарского полка.
В 1856 г. в чине генерал-майора командовал лейб-гвардии Гродненским гусарским полком.
С 17 августа по 5 октября 1863 г. участвовал в подавлении восстания в Польше — командо-
вал отрядом. С 5 октября 1863 г.
—
командир 3-й Кавказской дивизии. С 1874 г. генерал-
лейтенант — наказной атаман войска Донского [РC. 1879. С . 445]. Высокообразованный офи-
цер. Владел свободно девятью языками. Помогал Лермонтову перевести один из «Крымских
сонетов» Адама Мицкевича — «Вид гор из степей Козлова».
В «Истории лейб-гвардии Гродненского гусарского полка» Ю.Л . Ельца записано, что был
товарищем Лермонтова по квартире. Замечательно играл на кларнете. Занимался живописью.
Имелись сведения, что оставил воспоминания (?), в которых писал о Лермонтове. Об их
судьбе ничего не известно.
492
Командиром полка с 06.12.1837 по 22.09.1845 г. был генерал-майор князь Дмитрий
Георгиевич Багратион-Имеретинский.
493 По мнению ряда исследователей, новелла «Орко» стала для Лермонтова своеобразным
толчком к созданию повести «Тамань». И хотя близость двух произведений, их идейный за-
мысел виден читателям, но новелла и повесть «Тамань» все-таки два совершенно противо-
положных произведения. Если Жорж Занд оказалась в плену романтизма и собственных
любовных переживаний, то Лермонтов показал себя большим реалистом. В небольшом рас-
сказе «Тамань» отчетливо видна уже не раз отмечаемая исследователями историческая до-
стоверность и биографичность его творчества (см. дату: «Декабрь 1839») [Зуров Л.Ф. «Та-
мань» Лермонтова и «L’Orco» Жорж Занд // The New Review (New York). 1961. December.
Vol. 66. P . 176—281]; [Мануйлов, 1975, 41—42]; [Захаров В.А . «Тамань» Лермонтова и «L’Orco»
Жорж Занд // Родная Кубань. 2004. No 3. С. 74—75]; [Кафанова О.Б. М.Ю . Лермонтов и
Жорж Санд // Вестник Русской христианской гуманитарной академии. Вып. No 4. Т. 14. 2013.
С. 253—267].
494 В отпуск отлучались иногда в Новгород, но потом там стали придираться к форме.
Ездить пришлось в кивере, а не в фуражке, а из-за этого бывали в Новгороде редко. Иногда
офицеры прогуливались по аллеям городского парка, но курить там воспрещалось. В Петер-
бурге командир полка мог разрешать отпуск до 8 суток. Судя по «Русскому инвалиду», эти-
ми отпусками офицеры пользовались часто, и Лермонтов не был в этом отношении исклю-
чением. В отпуск офицер скакал, не жалея чаевых, со скоростью 25—30 верст в час. Ямщики
назывались «автомедонами» (по «Илиаде»).

743
495 По идее Александра I система организации войск в России в 1810—1857 гг. сочетала
военную службу с занятием производительным трудом, прежде всего сельскохозяйственным.
Для этого были созданы военные поселения пахотных солдат. Со вступлением на престол
Николая I во главе Управления военными поселениями был поставлен граф Клейнмихель,
со званием начальника Штаба военных поселений. Начальником военных поселений Новго-
родской губернии был назначен командир гренадерского корпуса князь Н.М . Шаховской,
которому была предоставлена власть командира отдельного корпуса. Штаб военных поселе-
ний Новгородской губернии находился в так называемых Селищенских казармах. Лейб-гвар-
дии Гродненский гусарский полк был сформирован в 1824 г. в Польше. В 1831 г. по оконча-
нии военных действий в Польше полк был выведен в штаб 1-го округа пахотных солдат
Новгородской губернии, в Селищенские казармы, где и стал дислоцироваться. В литературе
лермонтовского времени встречаются следующие написания названий полка: «Гродненский
лейб-гвардии гусарский полк», «Лейб-гвардии Гродненский Гусарский полк», которые счи-
таются правильными. Лейб-гвардия — почетное наименование отборных воинских частей,
предназначенных для охраны особы и местопребывания монарха. Помимо традиционных бое-
вых и караульных задач лейб-гвардия исполняет церемониальную функцию, принимая уча-
стие в парадах, шествиях и торжественных выездах. Лермонтов служил в лейб-гвардейских
полках: Гусарском (1834—1837), Гродненском гусарском (1837—1838) и снова в Гусарском
(1838—1840). Воинские чины имели разные приставки: армейские носили обычные звания:
корнет, полковник, генерал-майор и т. д ., а служившие в лейб-гвардейских полках имели
обязательную приставку: «корнет лейб-гвардии» такого-то полка или «лейб-гвардии поручик»
и т. д. [ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Д. 10. Л. 6];[Елец, т. 1];[ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 30. Д. 12. Л. 134].
Во времена Лермонтова, согласно положениям Табели о рангах, чину корнета гвардейской
кавалерии (12-й класс) соответствовал чин поручика в армейской пехоте и кавалерии, так
как офицеры полков с правами Старой гвардии имели преимущество в два чина перед офи-
церами армейских полков. Таким образом, чин корнета гвардейской кавалерии соответство-
вал званию старшего лейтенанта в советской, а ныне российской армии. Это важно понимать
для изучения службы Лермонтова как в двух гвардейских, так и двух армейских полках рус-
ской армии [Лурье В.М ., Ященко В.В . Полководцы, военачальники и военные деятели России
в «Военной энциклопедии» Сытина. СПб., 1995. Приложение 2. С . 300 —302].
496 Козлов (тур. Гёзлев) — старинное название Евпатории.
497 Дивы (иран., миф.) — «злые гении, некогда царствовавшие на земле, потом изгнанные
ангелами и ныне живущие на конце света, за горою Каф». (Примеч. Мицкевича.)
498 Мирза — титул грамотного, образованного (знатного) мусульманина.
499 Чатырдаг — один из крупнейших массивов главной гряды Крымских гор. Как писали
в «Московском телеграфе», это самая высокая возвышенность в цепи Крымских гор, на юж-
ном берегу. Она видна издали почти в 300 верстах с разных сторон, в виде исполинской тучи
синеватого цвета [Московский телеграф. 1827. Ч. 14. No 7 . С . 208—209].
500 Записка адресована штаб-ротмистру лейб-гвардии Конного полка, флигель-адъютанту
Константину Федоровичу Опочинину. Лермонтов бывал у Опочинина и играл с ним в шах-
маты. По-видимому, неожиданный приказ помешал одному из таких визитов. Лермонтов
решил пошутить. Первая часть записки заканчивается как бы угрозой: «...je ne serai plus...»
(«меня не будет...»), которая, если перевернуть лист, объясняется довольно просто: «à Péters-
bourg» («в Петербурге»).
501 По штату в лейб-гвардии Гусарском полку должно было быть 45 офицеров. Кроме того,
надо учесть, что часть этих офицеров служили с Лермонтовым или до первой ссылки на
Кавказ, или после возвращения из первой ссылки. Следовательно, список может быть до-
полнен.
502 Цензурное разрешение 29 апреля 1838 г., цензоры: П. Гаевский и С. Куторга.
503 Краевский рассказал А.Н . Пыпину, почему появилась неполная подпись автора: «В
первое время после ссылки на Кавказ имя Лермонтова стало именем опальным, и одно из
превосходнейших произведений его, «Песня о Калашникове», могло увидеть свет только бла-
годаря особому заступничеству. «Песня» была первое стихотворение, присланное Лермонто-
вым с Кавказа в 1837 г. Краевскому, издававшему тогда «Литературные прибавления». Когда
оно было отправлено обыкновенным порядком к цензору издания, то цензор нашел совер-
шенно невозможным делом напечатать стихотворение человека, только что сосланного на

744
Кавказ за свой либерализм. Издатель «Прибавлений» выручил стихотворение только тем,
что обратился к Жуковскому, который был в великом восторге от стихотворения Лермонто-
ва, находил, что его надо непременно напечатать, и дал Краевскому письмо к министру на-
родного просвещения. Уваров нашел, что цензор был прав в своих опасениях, но разрешил
печатание на своей ответственности, не позволив, однако, ставить имени Лермонтова, которое
заменено было случайными буквами».
504 Екатерина Аркадьевна Столыпина (1824—1852) — жена Д.А . Столыпина, брата Елиза-
веты Алексеевны. Летом жила в своем подмосковном имении Середниково.
505 Иван Иванович Козлов (1779—1840) — поэт, переводчик, родственник Е.А . Столыпи-
ной.
506 Марья Алексеевна Устинова (1812—1876) — теща А.А . Столыпина.
507 Ныне Хаапсалу.
508 У Бартеневой (1811—1872) была сложная судьба, полностью зависимая от ее матери.
Когда она подросла, ее взяли в Смольный институт, по окончании которого Прасковья Арсе-
ньевна вернулась в Москву, где опять началась бездомная и беспорядочная жизнь. По словам
современников, Бартенева имела редкий дар производить впечатление, совсем о том не забо-
тясь. Это была умная и живая девушка. Отсутствие кокетства, простота в обращении с окру-
жающими привлекали к ней, а ее выступления на домашних музыкальных вечерах сразу же
обращали внимание знатоков музыки [Дамский журнал. 1831. Ч . XXXVI. No 48. С. 113—115].
509 Рыцарские конные карусели — забава высшего класса, воинская конная игра, пред-
ставление в подражание воинским турнирам. Увлечение рыцарскими идеалами сказалось и
на проведении светских ритуалов в XVIII—XIX вв. Для русского дворянства времена рыцар-
ства воскресила Екатерина II. В самом названии этого ритуала заключено его главное от-
личие от прочих светских празднеств — в них не могли принимать участие представители
других классов общества. Рыцарская карусель — своеобразный символ дворянской культуры,
одна из ярких страниц ее истории. В эпоху Лермонтова «карусель» также была излюбленным
развлечением аристократической молодежи. Но уже не было такой пышности, как прежде, и
«государственного статуса». Устраивали карусель частные лица для своих друзей и знакомых,
которых тоже вовлекали в действо. Участвовали и мужчины и женщины, составлявшие пары
для карусели. Чаще всего карусель проводили вечером в манеже, который ярко освещали и
украшали лентами, звучала музыка. В перерывах между исполнениями фигур угощались мо-
роженым, пирожными и тартинками [Захарова О.Ю. Светские церемониалы в России XVIII —
начала ХХ в. М ., 2003. С . 105—113]; [Арестова Е.А. «Конная карусель» — «полезная забава»
дворянской эпохи // ТВ-22, 126—141].
510 Графы Шуваловы: Андрей Павлович (1817—1876) — офицер лейб-гвардии Гусарского
полка, член Кружка шестнадцати, адресат Лермонтова, один из возможных прототипов Пе-
чорина, и его брат Петр Павлович (1819—1900). Есть предположение, что Шуваловы позна-
комились с Лермонтовым через В.Н. Столыпину еще в первое время после переезда Лермон-
това в Петербург. Лермонтов встречался с А.П. Шуваловым не только у Карамзиных, но и в
других петербургских салонах. Об одной из таких встреч, в конце 1839 г., в доме княгини
Шаховской рассказывал И.С . Тургенев: «Она, графиня Мусина-Пушкина мало с ним разго-
варивала и чаще обращалась к сидевшему рядом с ним графу Ш<увалов>у, тоже гусару <...>.
Помнится, граф Шувалов и его собеседница внезапно засмеялись чему-то, и смеялись долго;
Лермонтов также засмеялся, но в то же время с каким-то обидным удивлением оглядывал
их обоих. Несмотря на это, мне казалось, что и графа Шувалова он любил как товарища — и
к графине питал чувство дружелюбное» [В воспоминаниях, 1989, 296—297].
Семен Давыдович Абамелек-Лазарев (1815—1899) — корнет лейб-гвардии Гусарского пол-
ка, брат А.Д . Баратынской («крошка Абамелек», как называет его С.Н . Карамзина в своих
письмах), часто посещал дом Карамзиных.
Орест Федорович фон Герздорф (1805—1883), с 1833 г.
—
ротмистр, с конца 1839 г.
—
полковник лейб-гвардии Гусарского полка, сослуживец Лермонтова.
511 Александр Баранов — двоюродный племянник Е.А . Верещагиной и Е.А . Столыпиной.
512 Владимир Николаевич Карамзин.
513 У Майского почему-то стоит
—
«Дюпона».
514 Александр Гаврилович Реми, с 1835 г. штаб-ротмистр лейб-гвардии Гусарского полка.
515 М.Г . Хомутову, командиру лейб-гвардии Гусарского полка.

745
516 Великого князя Михаила Павловича.
517 Узнав об аресте внука почти на месяц, Е.А. Арсеньева тяжело заболела (см. дату:
«29 октября / 10 ноября 1838» — письмо Верещагиной). Лермонтов просил освободить его
на один день, опасаясь рокового исхода.
518 Лермонтов был в это время не на службе, а под арестом.
519 Беден (фр.).
520 Большой свет (фр.) .
521 Брат Н.Н . Пушкиной, юнкер лейб-гвардии Уланского полка, поручик лейб-гвардии
Гусарского полка, впоследствии генерал-майор, сослуживец М.Ю. Лермонтова. В ноябре
1836 г. принимал участие в улаживании первого столкновения Пушкина с Дантесом, а в
январе 1837 г. присутствовал на бракосочетании Дантеса с Е.Г . Гончаровой. В отношениях
Пушкина и И.Н . Гончарова родственной близости не наблюдалось. Лермонтов сделал два
дружеских портрета Гончарова.
522 Гончаров, по-видимому, запутался в именах и фактах, которые изложил ему Лермонтов.
Михаил Васильевич — дед Лермонтова по матери, Афремова звали Василий Илларионович.
523 Предводителем дворянства Калужской губернии в то время был тайный советник, ка-
валер ордена Святой Анны 1-й степени и Святого Владимира 3-й степени Никита Козьмич
Омельяненко (1779—1841). Претендентами на наследство после Афремова считались Арсе-
ньевы с Лермонтовым, а также — со стороны матери бывшего владельца — некий поручик
А.П. Дураков. Юридические тонкости требовали безотлагательной поездки Лермонтова в
деревню «для вступления в наследство». Однако начальство трижды отказывало корнету
Лермонтову в отпуске, что и побудило его обратиться к своему сослуживцу И.Н. Гончарову,
брат которого имел связи в Калужской губернии.
524 Александра Осиповна Смирнова, урожденная Россет (1809—1882), — жена Н.М. Смирно-
ва, приятельница Пушкина, Гоголя и Лермонтова, одна из выдающихся женщин петербургского
светского общества, мемуаристка. Отличалась умом, красотой и независимостью суждений. Лер-
монтов посвятил ей стихотворение «В простосердечии невежды...». Смирнова — прототип Мин-
ской в «Штоссе».
525 Чтение «Демона» происходило, таким образом, 29 октября, в субботу (дата рукой Лер-
монтова на обложке копии «Демона»: «1838 года, сент<ября> 8 дня» (это так называемый
Лопухинский список).
526 Речь идет об императрице Александре Федоровне. Об этом см.: [Герштейн, 1964, 38—
41]. О последней редакции «Демона» см. статью: Найдич Э.Э . Последняя редакция «Демо-
на» // РЛ. 1971. No 1. С . 72—78, а также его статью «Спор о «Демоне» [Лит. Россия. 1968.
5 июля. No 27. С . 16—17].
527 Василий Алексеевич Перовский (1795—1857) — внебрачный сын графа А.К . Разумов-
ского и М.М. Соболевской. Дружил с Жуковским и Пушкиным, часто встречался по вечерам
с императрицей, генерал-адъютант, под начальством которого в 1839—1840 гг. состоялись
Хивинские походы. Известно, что в ноябре—декабре 1837 г. Лермонтов собирался «просить-
ся в экспедицию в Хиву с Перовским» [Л-VII, VI, 441, 734]. Лермонтов общался с тремя
братьями Перовскими: Борисом (1815—1881), который учился в Университетском благород-
ном пансионе, а затем в Школе гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров вме-
сте с Лермонтовым; позднее — поручик (с 1835 г.) и штаб-ротмистр лейб-гвардии Кавалер-
гардского полка; вышеупомянутым Василием и Львом (1792—1856) — Лев, будучи министром
внутренних дел, 21 января 1842 г. уведомил пензенского губернатора А.А . Панчулидзева, что
Е.А . Арсеньевой дано «высочайшее соизволение» на перевоз тела Лермонтова из Пятигорска
в Тарханы для погребения на фамильном кладбище [ЛН. Т . 45—46, 638].
528 Неизвестно, как и когда появилась данная надпись, но скорее всего Хохряков ошибся.
Поэма «Измаил-Бей», как убедительно доказала О.В . Миллер, не могла быть написана в
1832 г. По свидетельству С. Обручева и Б. Эйхенбаума, «титульный лист копии поэмы
«Измаил-Бей» написан Хохряковым, копировавшим почерк Шан-Гирея, в свою очередь под-
ражавшего Лермонтову. Двойка написана не совсем отчетливо и напоминает тройку».
А.А . Шамурзаев, внимательно изучивший эту рукопись в РНБ, писал: «Эта тройка на самом
деле — восьмерка».
529 Головин — престарелый царедворец, поэтому его фамилию императрица иронически
подчеркивает.

746
530 Праздник королей (фр.).
531 Ранее письмо датировалось концом 1838 г. На автографе письма сохранилась помета
Лопухиной: «1838 окт. 3 я совершенно не помню по... <зачеркнуто> 1838 конец года. Ни
числа, ни месяца не помню...» Мы датируем это письмо не раньше 6 февраля 1839 г. по сле-
дующим причинам. Поэт вернулся с Кавказа в Гродненский гусарский полк в начале 1838 г.,
откуда был переведен в лейб-гвардии Гусарский, который был расквартирован в Царском
Селе. Лето и осень он был частым гостем в салоне Карамзиных. Зимой его стали приглашать
в петербургские гостиные. Но это могло происходить со Святок до последнего дня Маслени-
цы — Прощеного воскресенья. Как вспоминала Е. Ростопчина: «...начался Великий Пост, эта
бесконечная череда дней без значения в большом свете, когда все исчезают, все прячутся под
защиту домашнего очага». В 1839 г. Пасха была очень ранняя — 26 марта, соответственно ей
семинедельный Великий пост начался с понедельника 6 февраля. Если «мода» на Лермонто-
ва зародилась в первых числах января, то до 5 февраля как раз получается указанный поэтом
месячный срок. Свое письмо он написал уже после окончания «моды», т. е. не раньше 6 фев-
раля 1839.
532 О своих попытках получить отпуск Лермонтов также будет жаловаться Алексею Ло-
пухину в письме, написанном в конце 1838 — первой половине марта 1839 г.
533 Появление имени Лермонтова в печати показало, что опала с него снята. Большой свет
довольно быстро ответил введением Лермонтова в свою среду, причем не только введением,
но даже чествованием. Ведь в его лице воздавались почести не только и не столько поэту,
сколько человеку, прощенному монархом. Лермонтов особо подчеркнул в письме, что те, кого
он оскорбил своими стихами (намек на заключительные 16 строк к стихотворению «Смерть
поэта»), откровенно льстят ему теперь.
534 Тому, что Лермонтов на самом деле был строг и к светским успехам и «неумолимо
строг» в оценке своих стихов, мы находим подтверждение в воспоминаниях графини А.Д. Блу-
довой, подруги А.А. Олениной и С.Н . Карамзиной, и дочери старого «арзамасца» графа
Д.Н . Блудова: «Лермонтов — со странным смешением самолюбия не совсем ловкого светско-
го человека и скромности даровитого поэта, неумолимо строгий в оценке своих стихов, взы-
скательный до крайности к собственному таланту и гордый весьма посредственными успеха-
ми в гостиных. Они скоро бы надоели ему, если б не сгубили безвременно тогда именно,
когда возрастал и зрел его высокий поэтический дар» [Блудова А.Д . Воспоминания и запи-
ски // Заря. 1871. No 3 . С . 30]. Антонина Блудова (все называли ее Антуанеттой) была по-
другой княгини Марии Щербатовой, между ними существовала обширная переписка, обна-
руженная сравнительно недавно [см.: Письма кн. Щербатовой]; [Л-Х, VII, 186—196].
535 Для детского возраста (фр.) .
536 Я хотел бы, чтобы предмет этих стихов не стал бы негодником (непереводимая игра
слов) (фр.). Слово sujet во французском языке имеет несколько значений.
537 Эта фраза почти повторена в письме к М.А . Лопухиной, написанном около 6 февраля
1839 (см. дату: «Не раньше 6 февраля 1839»).
538 Вопрос об отставке начал занимать Лермонтова сразу же по возвращении с Кавказа.
Он, вероятно, понял, что военная служба не даст ему времени для творчества. О том, что
бабушка противится отставке, он писал М.А . Лопухиной в письме, не дошедшем до нас. Эта
точка зрения Лермонтова известна из письма Лопухиной из Флоренции в Штутгарт к Вере-
щагиной-Хюгель (см. дату: «16 октября 1839»).
539 Как считал В.Э. Вацуро, Никитенко сам сделал все нужные, по его мнению, изменения
и купюры. Тем самым получают косвенные подтверждения слова Столыпина о «множестве
помарок» в рукописи и о «разных влияниях», посредством которых удалось добиться раз-
решения поэмы в печать. Разрешая поэму без санкции комитета, Никитенко брал на себя
серьезную ответственность и пытался уменьшить ее, сделав большое число купюр. С другой
стороны, ему, вероятно, было известно об одобрении поэмы императрицей.
540 По уставу 22 апреля 1828 г. внутренняя и иностранная цензура были объединены в
одном ведомстве: Министерстве народного просвещения. Общий надзор за действиями вну-
тренней и иностранной цензуры осуществляло Главное управление цензуры, состоявшее из
товарища министра народного просвещения, министров внутренних и иностранных дел,
управляющего Третьим отделением, президентов Академий наук и художеств, представителей
духовного ведомства [Сборник постановлений и распоряжений по цензуре с 1720 по 1862 год:

747
напечатан по распоряжению Министерства народного просвещения. СПб.: Тип. Морского
министерства, 1862]; [Муравьев, 22—24].
541 Лермонтов хорошо знал А.Н . Мордвинова и, как сообщал А.Н . Муравьев, обращался к
нему в 1837 г., когда хотел смягчить наказание за стихотворение «Смерть поэта».
542 По мнению С.А. Бойко, письмо Шувалову могло быть написано весной 1838/39 г., но
никак не весной 1840 г., как считали до сих пор, поскольку начиная с конца февраля 1840 г.,
с дуэли с де Барантом, ареста, высылки Лермонтова на Кавказ, ему было не до разведения со-
бак. Пес принадлежал А.А. Столыпину. В данное время он был передан или продан А.П. Шу-
валову. С графом Андреем Павловичем Шуваловым Лермонтов служил в одном полку. Вес-
ной 1838 г. Шувалов вернулся из ссылки с Кавказа, где он служил в войсках Кавказского
корпуса.
543 Василий Иванович Красов (1810—1854) — поэт. В 1830—1834 гг. учился в Московском
университете на одном курсе с Лермонтовым и Белинским, был другом Н.В . Станкевича и
входил в его кружок. Автор стихов, печатавшихся в «Отечественных записках», в одно время
со стихами Лермонтова. В начале 40-х гг. Белинский рассматривал творчество Красова в
одном ряду с Лермонтовым и Кольцовым; эта ассоциация была в полемических целях под-
хвачена противниками «ОЗ» С.П. Шевыревым и др.
544 В этой экспедиции находился художник-маринист И.К. Айвазовский, написавший кар-
тину «Высадка у Субаши», изображающую перестрелку в момент высадки десанта. Картина
была приобретена Николаем I. Айвазовский записал свои впечатления об этом походе: «Кар-
тина была чудесная: берег, озаренный заходящим солнцем утес, далекие горы, флот, стоящий
на якоре, катера, снующие по морю, поддерживающие сообщение с берегом... Помню еще, что
в деле при Субаши принимали участие разжалованные в рядовые декабристы: М.М. Нарыш-
кин, князь А.И. Одоевский и Н.И. Лорер. Они несли службу наравне с прочими солдатами,
но пользовались некоторыми удобствами в их частном быту. Я познакомился и с большим
удовольствием беседовал с этими высокообразованными людьми».
545 Эмилия Александровна Клингенберг (в замужестве Шан-Гирей (1815—1891), дочь
М.И. Верзилиной, падчерица генерала П.С . Верзилина; с 1851 г. жена Акима Павловича Шан-
Гирея. Лермонтов познакомился с ней в Горячеводске (Пятигорск). По словам Клингенберг в
передаче ее дочери Е.А . Шан-Гирей, 10-летний Лермонтов был в нее влюблен (см. дату: «8 июля
1830»). Красивую и образованную Клингенберг прозвали «розой Кавказа». Впоследствии ее
считали прототипом княжны Мери, но сама Клингенберг отвергала это предположение.
А.И. Арнольди вспоминал, что она была известна «романтической историею своею с Владими-
ром Барятинским» [Воспоминания, 1972, 221]. А мемуарист В.А. Инсарский, с 1843 г. заведо-
вавший делами князя А.И. Барятинского и хорошо знавший все тайные истории этого семей-
ства, писал: «Мне было известно, что перед нашим знакомством он только что вернулся с
Кавказа, куда ездил, кажется, лечиться. Потом скоро сделалось мне известным, что он сорвал
там ту знаменитую «кавказскую розу», которая прославлена в сочинениях Лермонтова. Факт
этот явился вскоре достоверным, когда, получив от князя Александра Ивановича следующий
ему конец, князь Владимир немедленно поручил мне же отправить на Кавказ, разумеется, на
другое имя, 50 тысяч рублей, назначенные этой розе» [Инсарский В.А. Записки // РС. 1894.
No 1. С . 45]; [Захаров, 2000б, 55—57]. Лермонтов тоже знал, что она сделала аборт, и об этом ей
сказал весьма двусмысленно в 1841 г. В воспоминаниях Н.П . Раевского, находившегося в 1841 г.
в Пятигорске, по свидетельству Я.И. Костенецкого, Лермонтов однажды пришел к Верзилиным
«в то время, как Эмилия, окруженная толпой молодых наездников, собиралась ехать куда-то
за город. Она была опоясана черкесским хорошеньким кушаком, на котором висел маленький,
самой изящной работы черкесский кинжальчик. Вынув его из ножен и показывая Лермонтову,
она спросила его: «Не правда ли, хорошенький кинжальчик?» «Да. Очень хорошо, — отвечал
он, — им особенно ловко колоть детей», — намекая этим язвительным и дерзким ответом на
ходившую про нее молву» [Раевский Н.П. Рассказ о дуэли Лермонтова. Записано В. Желихов-
ской // Нива. 1885. No 7. С . 167]. Летом 1841 г. она благосклонно относилась и к поклонению
Н.С. Мартынова, и к ухаживаниям Лермонтова. К ней, а также к А.П . и Н.П . Верзилиным от-
носится приписываемый Лермонтову экспромт «За девицей Emilie...» . Экспромт «Зачем о сча-
стии мечтая...», также приписываемый Лермонтову, посвящен одной Клингенберг [Л-VII, II,
250, 251] (см. дату: «Июнь — до 13 июля 1841 г.»). Свидетельница ссоры Лермонтова с Мар-
тыновым 13 июля 1841, она не раз выступала в печати с воспоминаниями о поэте. Ее подлинная

748
роль в роковом событии до сих пор не выяснена. 16 августа 1889 г. Клингенберг с дочерью
присутствовали на открытии памятника Лермонтова в Пятигорске [Мануйлов В.А. Семья и
детские годы Лермонтова // Звезда. 1939. No 9 . С . 127]; [Недумов, 1974, 132—137, 139, 165, 174,
177, 229, 262]; [ЛЭ, 222—223].
546 Правильно будет Репнин (Василий Николаевич). См.: [Мануйлов, 1979, 357—358].
547 Филипп Филиппович Вигель — директор Департамента иностранных вероисповеданий,
тайный советник, литератор, автор известных «Записок». Лермонтов встречался с Вигелем у
Карамзиных (в Петербурге и в Царском Селе), а также в мае 1841 г. у общих знакомых в
Москве.
548 Здесь и ниже курсивом отмечены слова, написанные по-русски.
549 Беннигсен — возможно, Павел Леонтьевич, знакомый Карамзиных.
550 Песенники с табачной фабрики В.Г . Жукова в 1840—1850-х гг . пользовались большой
известностью [Пыляев М.И. Старый Петербург. СПб., 1887. С . 82].
551 Павел Александрович Муханов — адъютант управляющего Главным штабом графа
П.А . Толстого, штабс-капитан лейб-гвардии Драгунского полка; о «флирте» его с С.Н . Ка-
рамзиной вспоминала А.О . Смирнова [см.: Смирнова А.О . Автобиография. М ., 1931. С. 174].
552 То же, да не то (англ.).
553 Анна Алексеевна Оленина — дочь А.Н. Оленина, с 1825 г. — фрейлина, с 1840 г. — з а-
мужем за Ф.А . Андро, полковником лейб-гвардии Гусарского полка. Лермонтов бывал у Оле-
ниных и написал стихотворение в альбом Анны Алексеевны в день ее рождения, 11 августа
1839 г. [Михайлова А.Н. Стихотворение М.Ю. Лермонтова <А.А . Олениной> // Лермонтов,
1960, 165—170] (см. дату: «11 августа 1839»).
554 Алексей Николаевич Оленин — президент Академии художеств, директор Публичной
библиотеки, археолог, художник и историк, член Государственного совета. Согласно черновой
описи его архива, Лермонтов был в числе его корреспондентов [Михайлова А.Н . Стихотворе-
ние М.Ю. Лермонтова... С. 170].
555 Екатерина Леонтьевна Спафарьева — дочь генерал-лейтенанта Леонтия Васильевича
Спафарьева. П.А . Плетнев писал Я.К . Гроту 21 января 1841 г.: «Странно, что Спафарьева
могла увлечься Лермонтовым. Ужели она сознает в душе возможность таких низостей, каки-
ми унизил автор княжну и ее мать?» [Грот Я.К., Плетнев П.А . Переписка. Т. 1 . СПб., 1896.
С. 212; речь идет о «Княжне Мери»].
556 Мария Александровна де Траверсе, маркиза, — дочь Александры Леонтьевны Траверсе,
урожденной Спафарьевой. Отличалась красотой и умом, была в переписке с П.А . Плетневым
и Я.К. Гротом, посвящавшими ей стихи. С 1841 г. замужем за А.В. Паткулем. Мемуары ее
вышли в свет отдельным изданием [Воспоминания М.А . Паткуль, урожд. маркизы де Тра-
версе, за три четверти XIX столетия. СПб., 1903].
557 Михаил Андреевич Рябинин (1814—1867); упоминания о нем имеются в письмах
А.О. Смирновой к Н.В . Гоголю см.: [РC. 1890. No 7. С . 206, 207]. Бывал у Карамзиных и впо-
следствии, в 1850-х гг .
558 Полуектовы: Борис Владимирович — участник Отечественной войны 1812 г., генерал-
лейтенант, и его жена — Любовь Федоровна, урожденная княжна Гагарина, сестра В.Ф. Вя-
земской. У них были дочери: Екатерина, Прасковья и Любовь. Екатерина Борисовна и одна
из ее сестер, как видно из данного письма (см. также ниже), бывали у Карамзиных.
559 Поль — Павел Петрович Вяземский — сын П.А . и В.Ф . Вяземских. Окончил Санкт-
Петербургский университет; позднее — археограф, сенатор, основатель Общества любителей
древней письменности. Встречался с Лермонтовым у Карамзиных и Валуевых. Перевел на
французский язык стихотворения Лермонтова «Тучи» и «Есть речи — значенье...» . В 1843 г.
женился на родственнице поэта М.А . Бек, урожденной Столыпиной. Вывел Лермонтова в
качестве одного из действующих лиц в «Письмах и записках» Оммер де Гелль, произведении,
которое многие относят к литературной мистификации.
560 Мари — М.П. Валуева.
561 Возможно, Карл Петрович Икскюль (Икскуль), окончивший в 1836 г. Царскосельский
лицей и впоследствии бывший послом в Риме.
562 Антонина Дмитриевна Блудова — графиня, фрейлина, мемуаристка. Встречалась с Лер-
монтовым начиная с 1838 г. в доме Е.И . Шевича и у М.А. Щербатовой. В ее «Воспоминаниях»
[Рус. арх., 1889. Кн. 1 . С . 64] содержится характеристика Лермонтова. В альбоме Блудовой

749
[ИРЛИ] находятся пять рисунков поэта [Пахомов Н. Живописное наследство Лермонтова //
Литературное наследство. Т. 45—46. С. 149, 151—153].
563 Все средства (англ.).
564 Ковальков — неустановленное лицо.
565 Речь идет, возможно, о Иване Михайловиче или Петре Михайловиче Донауровых, сы-
новьях сенатора М.И. Донаурова. Оба брата отличались любовью к литературе и театру.
566 Пьер — П .А . Валуев.
567 Александра Александровна Трубецкая, урожд. Нелидова, княгиня, — жена князя
Н.П. Трубецкого.
568 Дарья (Доротея) Христофоровна Ливен, княгиня, урожденная Бенкендорф, — сестра
шефа жандармов А.Х. Бенкендорфа, жена русского посланника в Лондоне Х.А . Ливена.
569 Будем справедливы — прозвище Марии Христофоровны Шевич (1784—1841) — сестры
главы III отделения графа А.Х. Бенкендорфа, вдовы генерал-лейтенанта И.Е. Шевича (1754—
1813). Близкая знакомая семьи Карамзиных и родителей Пушкина. Ее сын — Егор (1808—
1849) в 1834 г. был ротмистром лейб-гвардии Гусарского полка, с 1837 г. командир 4-го эскад-
рона, в котором служил Лермонтов. М.Х. Шевич относилась к однополчанам мужа и сына с
родственной заботливостью.
570 Речь идет об Евангелии, которое привез в подарок Лермонтову князь Одоевский.
571 Константин Владимирович Чевкин — государственный и военный деятель, генерал, с
1834 г. — на ч ал ьни к Штаба Корпуса горных инженеров.
572 Наталия Андреевна Озерова, урожденная княжна Оболенская, — жена С.П. Озерова.
573 Скорее! (фр.)
574 И я вас поздравляю (фр.).
575 В 1866 г. на Рождество А.А . Капнист, внучка известного поэта и драматурга В.В. Кап-
ниста и дочь декабриста А.В. Капниста, получила в подарок от декабриста Н.И. Лорера аль-
бом, содержавший сделанные его рукой списки литературных произведений Пушкина, Лер-
монтова и других поэтов, там же были копии писем его товарищей-соузников, выдержки из
его собственных воспоминаний и ряд других записей [Чистова И.С. О кавказском окружении
Лермонтова // Лермонтов, 1979, 188—208]; [Захаров, 2000б, 55—57].
576 (Курсивом выделены строки, отсутствующие в печатном тексте «Записок».)
577 (В печатном варианте — станции.)
578 (Далее в печатном тексте: в этом far niente, но Нарышкин начал скучать по своей жене,
которая жила на Кавказской линии, в Прочном Окопе» [Лорер Н.И. Записки декабриста.
С. 233]) [ГБЛ, 59.16. Л . 42 об. — 43 об.].
579 Петр Иванович Полетика — дипломат, сенатор и мемуарист, постоянный посетитель
салонов Карамзиных и А.О . Смирновой. Был в дружеских отношениях с Карамзиным, А.И.
и Н.И . Тургеневыми, Пушкиным, Вяземским, Жуковским, И.И . Козловым. В 1841 г. Лермон-
тов подарил ему книгу своих стихотворений (1840) с дарственной надписью.
580 Александр Иванович Тургенев — общественный деятель, археограф и литератор, брат
декабриста Н.И . Тургенева. В его дневнике есть запись о стихотворении «Смерть поэта».
Личное знакомство с ним Лермонтова состоялось в сентябре 1839 г. Известно письмо Лер-
монтова к А.И . Тургеневу (1839 г.) с текстом одной из строф стихотворения «Смерть поэта».
В том же году А.И . Тургенев слушал чтение Лермонтовым отрывка из «Героя нашего вре-
мени».
581 М-ль Штерич — Поликсена Алексеевна, младшая сестра М.А. Щербатовой. Впослед-
ствии была замужем за А.А . Грессером.
582 Демидов 2-й Павел Григорьевич — в 1835 г. был уволен в отставку штаб-ротмистром
из лейб-гвардии Гусарского полка.
583 Дмитрий Николаевич Блудов, граф, — один из учредителей «Арзамаса», в 1832—
1838 гг. — м и ни стр внутренних дел. По свидетельству А.Д . Блудовой, был высокого мнения
о Лермонтове-поэте.
584 Василий Иванович Мещерский, князь, — старший брат П.И. Мещерского. Служил в
Министерстве иностранных дел, но рано вышел в отставку и поселился в деревне, занимаясь
воспитанием детей. Его сын, А.В. Мещерский, — автор «Воспоминаний» [М., 1901], в которых
рассказывается о его встречах с Лермонтовым в Москве в 1841 г.
585 Вероятно, С.А . Баратынский.

750
586 Возможно, Юрий Никитич Бартенев, с 1836 г. служивший в Почтовом департаменте,
знакомый П.А. Вяземского.
587 Как вспоминал А.П. Шан-Гирей: «Зимой 1839 года Лермонтов был сильно заинтере-
сован кн. Щербатовой», которая, по собственному признанию поэта, была такова, «что ни в
сказке сказать, ни пером описать» [Воспоминания, 1972, 46]. Долгие годы в лермонтоведении
фигурировал литографированный портрет княгини Щербатовой, работы Шертля с оригина-
ла Дафингера. Он впервые был опубликован [Л-VI, II]. В 1941—1945 гг. Э.Г . Герштейн, рас-
сматривая литографию после снятия окантовки с портрета, увидела надпись, которая свиде-
тельствовала, что это Щербатова, но не урожденная Штерич, а урожденная Хилкова. Тем не
менее до сих пор именно этот портрет Щербатовой (Хилковой), об изображенной на нем даме
Э.Г . Герштейн остроумно заметила, что она «со змеиной улыбкой», публикуют как портрет
Щербатовой (Штерич) [Бойко С.А. И еще о М.А . Щербатовой // ТВ-17. 2004. С. 21—25];
[Кольян Т.Н. Дама с портрета. О княгине А.М. Щербатовой // ТВ-24 . 2011. С . 37 —41].
588 Софья Львовна Путята (урожд. Энгельгардт; 1811—1884), супруга Николая Василье-
вича Путяты, приходилась свояченицей поэту Баратынскому.
589 Сообщение о публикации стихотворения «Памяти А.И . Од<оевско>го» помещено в
«Лит. прибавлениях» к «Русскому инвалиду» 9 декабря 1839 г. [Т. II. No 23. Отд. «Литера-
турные известия». С . 455]. Отз.: Лит. газета. 1840. No 42 (25 мая). Стб. 979 .
Как считает И.С . Чистова, знакомство с этим «печальным посланием», в котором вполне
проявились дружеская привязанность его автора к Одоевскому, благоговейное отношение к
его памяти, оказалось, по всей вероятности, одним из наиболее существенных моментов, об-
условивших «признание» Лермонтова в декабристской среде. Одоевский как бы «открыл»
Лермонтова декабристам. Этот внешне «холодный, желчный, раздражительный» человек об-
наружил необыкновенную душевную тонкость, удивительную способность понять и силою
своего поэтического гения передать в прекрасных стихах облик незабвенного поэта-декабри-
ста. По словам Розена, стихотворение Лермонтова «имеет великое достоинство в описании
характера одного из добрейших и честнейших его товарищей. Оно превосходно изображает
чистоту его души, спокойствие духа, скорбь не о своих страданиях, но о страданиях человека»
[см.: Полн. собр. стихотворений кн. А .И. Одоевского (декабриста). Собр. бар. А.Е. Розеном.
СПб., 1883. С . 13]. Первая публикация стихотворения осталась не замеченной не только Ло-
рером: Розен в письме к Лореру, датированном 1840 г., сообщал, что только недавно прочел
«печальное послание Лермонтова Одоевскому» (см. дату: «1840») [Чистова, 1979, 193].
590 С легкой руки Висковатого долгое время считалось, что этот бал-маскарад проходил
31 декабря и что на нем Лермонтов якобы столкнулся с двумя великими княгинями — до-
черьми Николая I. Однако Э.Г. Герштейн доказала, что это не соответствует действитель-
ности. Это был простой бал без масок [Герштейн, 1964, 77—82]; [Андреев-Кривич, 1974, 171—
181].
591 Так, упоминал виденный им черновой автограф Д.В . Григорович: «Возьмите повесть
Лермонтова «Тамань», — писал он в своих воспоминаниях, — в ней не найдешь слова, кото-
рое можно было бы выбросить или вставить; вся она от начала до конца звучит одним гар-
моническим аккордом; какой чудный язык, как легко, кажется, написано. Но загляните в
первую рукопись: она вся перемарана, полна вставок, отметок на отдельных бумажках, на-
клеенных облатками в разных местах» [Григорович Д.В . Литературные воспоминания. М.,
1961. С . 107].
В 1947 г. была опубликована переписка первого биографа Лермонтова П.А . Висковатого с
родственником поэта П.С . Жигмонтом. Последний в письме к биографу сообщал: «Кажется, в
1839 г. Лермонтов в Ставрополе, в квартире моего отца Семена Осиповича Жигмонта... набро-
сал начерно «Тамань» из «Героя», а потом передал этот набросок кому-то из Петровых. У чле-
нов этой семьи, не знаю, сохранился ли он». Неуверенное «кажется» относилось П.С. Жигмон-
том не к факту существования чернового автографа, а к датировке его, сделанной через
полвека после самого события [Удодов, 24—31].
Интересные наблюдения японского русиста Такаси Кимура заставляют по-иному взгля-
нуть на проблему появления повести «Тамань» [Кимура, 1—14 (на яп. яз .)]. Анализируя ра-
боты советских лермонтоведов, он пришел к заключению, что Б.М . Эйхенбаум считал, что
первоначально была написана «Тамань», в результате размышления о причинах сходств и
различий между рукописью, журнальной версией и текстом отдельного издания. В рукописи,

751
ближе к концу «Тамани», после части, в которой Печорин сравнивает себя с камнем, брошен-
ным в гладкий источник, есть фраза: «(а) а право, я ни в чем не виноват: любопытство —
вещь, свойственная всем путешествующим и записывающим людям». Далее, в конце текст
подытоживается словами: «(б) Что сталось с бедной старухой, со всевидящим слепым — не
знаю и не желаю знать. Сбыли они с рук свою контрабанду, или их посадили в острог? Какое
дело мне до бедствий и радостей человеческих, мне, странствующему офицеру и еще с подо-
рожной по казенной надобности?» В тексте, опубликованном на самом деле в журнале, фра-
за (а) осталась в неизменном виде, а фраза (б) значительно сократилась до: «(в) Что сталось
с бедной старухой и с мнимым слепым — не знаю» . Между тем в отдельном издании фраза
(а) полностью удалена и (в) изменена еще больше до: «(г) Что сталось с бедной старухой и
с мнимым слепым — не знаю. Да и какое мне дело до радостей и бедствий человеческих,
странствующему офицеру, да еще с подорожной по казенной надобности!» Скорее она вер-
нулась к содержанию близкому к (б).
Лермонтов немного изменил (б) на (в), чтобы просто сгладить содержательные противо-
речия между (а) и (б) в рамках «Тамани». С другой стороны, причина того, что в «Тамани»
из отдельного издания удалена (а) и концовка сглажена в виде (г), заключается, по-видимому,
в следующем: автор, прочитывая собранный воедино текст «Героя нашего времени», обнару-
жил, что в «Бэле» в фразе «Мне страх хотелось вытянуть из него какую-нибудь историйку —
желание, свойственное всем путешествующим и записывающим людям» — в той части, где
сообщается о профессиональной склонности повествователя, — возникла путаница, показы-
вающая как одно лицо два образа, которые должны быть разными людьми.
Э. Герштейн думала иначе: «...это совпадение вовсе не доказывает, что «Тамань» была
написана еще до возникновения замысла «Героя нашего времени» <...> В данном случае со-
впадение может быть объяснено тем, что между созданием «Тамани» и «Бэлы» лежит боль-
шой промежуток времени, но, по нашему мнению, обратный намеченному Эйхенбаумом» — и,
отталкиваясь от вышеуказанного факта, приходит к противоположному выводу [Эйхенбаум,
1969, 259—260]; [Герштейн, 1976, 18].
Т. Кимура считает, что «Тамань» была написана в самом начале, объясняя это тем, что
изначально «Тамань» существовала вне «цепной» системы. «Тамань», в отличие от остальных
четырех повестей, и представляет собой произведение, наполненное лиричностью высокой
степени, и в этом смысле ознаменовало собой целый этап ориентированности на прозу, ко-
торая у Лермонтова все больше усиливалась с начала 30-х гг. (это являлось стремительной
тенденцией, общей для передовой части российской литературы того времени). В качестве
второго условия Кимура объясняет причины, по которым «Тамань», по его мнению, требо-
валось «вставить» впоследствии внутрь цепи в то время, когда завершение всего романа уже
было близко. В этом романе, считает Кимура, напрямую включено в содержание сочетание
темы любви и темы судьбы (или смерти): образы четырех женщин, ставших объектами люб-
ви Печорина (включая притворную любовь), — Бэлы, Ундины с неизвестным именем, Мери
и Веры, будучи размещенными прекрасным образом симметрично, имеют отношение к этим
двум темам. Принцип этого размещения основывается на двойных контрастных отношениях:
«дикости» и «цивилизации», а также «активности» и «пассивности» по отношению к «любви»
и «судьбе» [Кимура, 13—14 (на яп. яз.)].
592 Впервые опубликовано в 1854 г. в журнале «Современник» (Т. XLIII. No 1. С . 8), стро-
фы 1—2, под заглавием «Отрывок». Все три строфы — в журнале «Современник» (1857.
Т. LXV. No 10. С. 189).
593 Висковатый писал: «Когда в Отечественных Записках появилось стихотворение «Пер-
вое января», многие выражения в нем показались непозволительными. Нашли, что поэт в
поведении своем заходит за границу дозволенного... Гр. Бенкендорф, расположенный к ба-
бушке поэта и не раз ходатайствовавший за него перед военным министром и государем,
теперь крепко невзлюбил Михаила Юрьевича, особенно после случая на маскараде». Тем не
менее значение стихотворения, как верно отметили Назарова и Найдич, не сводится только
к обличению «большого света». Реальные основы версии о биографическом источнике сти-
хотворения подлежат дальнейшей проверке [Висковатый I, 315—316].
594 Точка зрения, что на балу присутствовала императрица, которая до сих пор бытует в
работах лермонтоведов, ошибочна. Александра Федоровна никуда не выезжала. Не было там
и ее дочери великой княгини Марии Николаевны, из-за ее положения
—
она находилась на

752
последних месяцах беременности и не могла посещать публичные мероприятия [Герштейн,
1964, 79—83].
595 «Вы слишком пользуетесь тем, что мы в стране, где дуэль запрещена». — «Это ничего
не значит, я весь к вашим услугам» (фр.).
596 Ошибка Шан-Гирея. На этой дуэли употреблялись не рапиры, а шпаги (так показал на
судебном следствии и Столыпин), и шпаги привез не он, а секундант де Баранта — д’Англес.
Белинский вообще написал, что «дрались на саблях». А .М. Меринский в начале воспоминаний
написал, что «дрались на саблях», а в конце воспоминаний указывает, что Барант объявил,
«что будет драться на шпагах».
597 М.Н . Лонгинов писал про Плаутина и М.Г . Хомутова: «...ближайшие начальники Лер-
монтова в лейб-гусарском полку были не только отличные служаки, в лучшем смысле слова,
но и благороднейшие люди, умевшие и вести прекрасно свое дело, и ценить в подчиненных
качества ума и души, независимо от служебных достоинств» [РС. 1873. Т . 7 . No 3. С . 388].
598 Секундантом Баранта был Рауль д’Англес. Скорее всего, Лермонтов не хотел его на-
звать, как и своего секунданта А.А . Столыпина, поскольку по закону секундантам грозило
судебное преследование.
599 Ордонансгауз — комендантское управление.
600 Отпуск — копия, оставшаяся в деле.
601 Павел Дмитриевич Дурново — представитель старинного дворянского рода. Отец —
обер-егермейстер, мать — из семейства знаменитых богачей Демидовых. Сестра и четверо
братьев умерли в детстве, а старший — флигель-адъютант и генерал-майор погиб в 1828 г.
под Варной. Его сын гвардейский офицер Д.Н. Дурново стал генерал-лейтенантом Корпуса
жандармов. Д.Н. Дурново был женат на Марии Львовне Симанской — дальней родственнице
Лермонтова, которую поэт называл кузиной.
602 Первоначальная дата «12 февраля 1840» была ошибочно поставлена Дурново. На самом
деле следовало поставить: «12 марта» — Дурново не мог дважды обедать у разных людей
примерно в одно и то же время.
603 Александр Яковлевич Потемкин (1822 — после 1864), сын генерал-губернатора Киев-
ской, Волынской и Подольской губерний Я.А. Потемкина, 3 июня 1840 г. женился на грани-
це Варваре Александровне Толстой (1815—1881).
604 На самом деле дуэль произошла только 18 февраля. Дата, стоящая в дневнике Дурно-
во, неверна, она может быть объяснена только тем, что хозяин дневника сделал запись позже.
605 Как писала Теребенина, публикуя записи дневника Дурново, дуэль между Лермонтовым
и сыном французского посла Эрнестом де Барантом произошла 18 февраля 1840 г.; при этом
легко ранен был не Барант, а Лермонтов. Поводом к дуэли послужила сплетня, переданная
Баранту Терезой фон Бахерахт, женой русского генерального консула в Гамбурге [о ней см.:
Герштейн, 1964, 16—25]. Это дело, по свидетельству М.А. Корфа, «несколько недель оставалось
сокрытым и от публики, и от правительства, пока сам Лермонтов как-то не проговорился, и
дело дошло до государя» [Воспоминания, 1964, 230—231]. А .П. Шан-Гирей тоже вспоминал
позднее, что «история эта оставалась довольно долго без последствий», пока «одна неосторож-
ная барышня Б***, вероятно, безо всякого умысла, не придала происшествию достаточную
гласность в очень высоком месте» [Там же, 47]. Комментаторы воспоминаний Шан-Гирея эту
барышню, проговорившуюся о дуэли во дворце, отождествляют с Т. Бахерахт. П.А. Вяземский
писал о ней: «Теперь многие утверждают, что Бахерахтша тут ни в чем не виновата. Она, гово-
рят, очень печальна и в ужасном положении, зная, что имя ее у всех на языке. Кажется, они
скоро едут обратно в Гамбург, не дожидаясь навигации. Петербург удивительно опасное и
скользкое место» [Герштейн, 1964, 12—13]. Командир лейб-гвардии Гусарского полка генерал-
майор Н.Ф . Плаутин 19 марта 1840 г. писал в военно -судную комиссию, что о дуэли поручика
Лермонтова с французским подданным де Барантом он узнал «по городским слухам, прибыв
по делам службы в С. Петербург в прошлое воскресенье 10 марта» [ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3. Д. 12.
Л. 38]. Запись Дурново о дуэли Лермонтова единственная, сделанная до его ареста. Она по-
казывает, какие именно слухи о дуэли поэта распространились в обществе, и уточняет время
распространения этих слухов. То, что Лермонтов не назван поэтом, а в характеристике де Ба-
ранта не акцентируется, что он француз, наконец, то, что об их дуэли сообщается в ряду других
светских сплетен, показывает, что первоначально в обществе, не знающем истинных причин
дуэли, она была воспринята как обычная дуэль двоих молодых людей из-за дамы.

753
606 Павел Петрович Львов (1804—1841) — статский советник, кавалер орденов Святой
Анны 2-й степени, Святого Владимира 4-й степени с бантом, имел золотую саблю с надписью
«За храбрость». Самоубийство витебского гражданского губернатора, о котором говорил весь
Петербург, произошло 4 марта, о чем император узнал 7 марта, а в городе — после 11 марта
[Л-ИМ, 98]. Скандальную причину самоубийства раскрыл М. Корф в своем дневнике под
датой 11 марта: «...Сюда пришло известие, что Витебский Гражданский Губернатор Львов
застрелился. Причина этому довольно скандальная. Львов служил прежде в военной службе
и воспитывался в Пажеском корпусе. Товарищи его по школе рассказывали мне, что еще в
училище всем известно было, что он от природы — полукастрат, т. е . хотя и имеет все при-
надлежности мужчины, но в размере, равняющемся — почти нулю. И действительно, будучи
уже почти 40-а лет от роду, он не брил бороды и говорил сопраном, как женщина или как
евнух. При всем том, года три тому назад он имел дерзость жениться, и, еще на очень хоро-
шенькой и молодой девушке (Ладыженской). А тут естественно начали мучить его и ревность,
и чувство бессилия. Наконец мать жены, видя горестное его положение, стала настаивать на
том, чтобы они разошлись, что довело его до последней ярости. В сильнейшем припадке
ярости он покусился даже было зарезать свою жену: а когда его к тому не допустили, то он
застрелился. В таком виде донесено об этом происшествии и Государю» [ЦИАМ. Ф . 728.
Оп. 1. Д. 1817. Ч. 3. Л. 51];[Л-ИМ, 83—85].
Мария Федоровна Львова, дочь Ф.И. Ладыженского, в первом браке была за витебским
губернатором Михаилом Петровичем Львовым, во втором — за бароном Дмитрием Григорье-
вичем Розеном, сыном бывшего командующего Отдельным Кавказским корпусом в 1831—
1837 гг., с которым Лермонтов встречался во время первой ссылки. Дмитрий Розен сослу-
живец Лермонтова и Столыпина (Монго) по лейб-гвардии Гусарскому полку.
Как писала М. Ашукина-Зенгер: «Лейб-гусары Барятинский, Розен и Столыпин — не
только однополчане Лермонтова. Все они прочно, хотя и по-разному связали свои имена с
биографией поэта» [ЛН. Т. 45—46, 741].
607 Шведским послом в Петербурге был барон де Пальмшерна. Ферзен Павел Карлович
(1800—1864) — чиновник особых поручений при министре императорского двора, шталмей-
стер при великой княжне Александре Николаевне; Дурново был частым посетителем его
салона, где играли в карты.
608 В 1865 г. в своих воспоминаниях Соллогуб писал: «С Лермонтовым я сблизился у
Карамзиных и был в одно время с ним сотрудником «Отечественных записок». Светское его
значение я изобразил под именем Леонина в моей повести «Большой свет», написанной по
заказу великой княгини Марии Николаевны». Позже комментаторы писали, что заказ этот
был вызван тем, что дочери Николая I Мария и Ольга якобы были раздражены поведением
Лермонтова на новогоднем балу в зале Дворянского собрания 1 января 1840 г. Однако эта
точка зрения мало чем подтверждается [Соллогуб В.А. Воспоминания. М.; Л., 1931. С. 339].
609 Сохранилась запись его сына — Павла Петровича Вяземского в черновике его повести
«Лермонтов и г-жа Гоммер де Гелль», которую считают мистификацией, что на самом деле
не так. Более подробно об этом см. дату: «Конец августа — начало сентября 1840»). В черно-
вике Вяземский написал: «Лермантов был в связи (зачеркнуто) близких отношениях с кня-
гиней Щербатовой, а дуель вышел из-за сплетни, пересказанной Гжей Bacharach» [РГАЛИ.
Ф. 195. Оп. 1 . Ед. хр. 3761. Л. 244—245]. В оригинале повести слова «связи» нет. Однако, что
именно сказала г-жа Бахерахт, до сих пор никто не нашел.
610 Сергей Александрович Соболевский (1803—1870) — эпиграммист и острослов, друг
Пушкина, Грибоедова, Дельвига, библиограф и библиофил, с 1837 до 1844 г. живет в России,
именно к первой половине этого времени относится его дружба с Лермонтовым. Во время
нахождения Лермонтова в ордонансгаузе его посещали многие друзья и знакомые, о чем вспо-
минал И.И . Панаев. Соболевский имел обширную библиотеку, которой пользовались все его
друзья. Лермонтов просит о присылке вышедшего третьим изданием двухтомного романа
французского писателя Альфонса Кара (1808—1890) «Под липами» [Воспоминания, 1964,
235—237]; [Виноградов, 1928, 72—73].
611 В Русском архиве письмо Нессельроде датировано 28 февраля; это явная ошибка. По
содержанию оно может быть отнесено только к 16/28 марта 1840 г.
612 Кондуитный список — официальный список с отметками о поведении и способностях
военного чина (фр.).

754
613 Слухи, которые дошли до вас, не точны, и я должен сказать, что считаю себя совер-
шенно удовлетворенным (фр.).
614 Женщина легкого поведения (фр.).
615 Сын Щербатовой умер 1 марта 1840 г.
616 Антонина Блудова — дочь графа Д.Н . Блудова, внучатая племянница Г. Державина.
Хозяйка столичного литературного салона, автор воспоминаний о литературной и обществен-
ной жизни своего времени (была знакома с Пушкиным, Гоголем, Карамзиным, Жуковским,
Лермонтовым, Аксаковым, Уваровым и др.). «Вот Лермонтов, — вспоминала Блудова, — с
странным смешением самолюбия не совсем ловкого светского человека и скромности даро-
витого поэта, неумолимо строгий в оценке своих стихов, взыскательный до крайности к соб-
ственному таланту и гордый весьма посредственными успехами в гостиных. Они скоро бы
надоели ему, если бы не сгубили безвременно тогда именно, когда возрастал и зрел его вы-
сокий поэтический дар» [Воспоминания гр. А .Д . Блудовой // РА. 1889. Кн. 1. С . 64]. В аль-
бомах Блудовой сохранились пять рисунков Лермонтова и списки двух стихотворений.
617 Речь идет о Елизавете Алексеевне.
618 Бенжамен Анри Константин де Ребек (1767—1830) — французский писатель, публи-
цист, прославился единственным романом «Адольф», в котором описывается история моло-
дого человека, «сына века», оказавшегося в разладе с обществом и самим собой. Адольф
становится образцом романтического героя, «с его озлобленным умом, кипящим в действии
пустом». Имя Бенжамен переводится также — «любимый ребенок».
619 Странным образом, слово «приятна» такими исследователями, как Э.Г. Герштейн,
Ю.Н. Беличенко, А. Воронцов, было изменено на слово «неприятна», и фраза получала совер-
шенно другое значение. Как верно подметил Б.А. Нахапетов: «Если все же попытаться пере-
вести эту сложную грамматическую конструкцию с тремя отрицаниями («не вижу нужды»,
«не должна быть», «неприятна») в более простую и удобопонятную форму, то получится, что
М.Ю. Лермонтов обещал де Баранту продолжать рассказывать всем такие подробности их ду-
эли, которые должны были вызывать у де Баранта одни только положительные эмоции и одно-
временно служить на пользу самому М.Ю. Лермонтову. В таком случае вроде бы становится
понятным высказанное Барантом «совершенное удовлетворение». Но как тогда объяснить но-
вый вызов на дуэль, приписываемый М.Ю. Лермонтову? Кроме того, при таком построении
фразы противительный союз «а» (в значении «но») приобретает не присущие ему по правилам
русской грамматики свойства соединительного союза (в значении «и»).
620 В документах и переписке между чиновниками Петербурга и иностранными поддан-
ными даты ставились или через дробь с обозначением старого — юлианского стиля, суще-
ствовавшего в Российской империи, и нового стиля — григорианского, принятого Западной
Европой в 1582 г. В XIX в. разница между датами составляла 12 дней — 3 апреля по григо-
рианскому стилю соответствовало 22 марта по старому стилю.
621 В черновике депеши Гогенлоэ по сравнению с оригиналом имеется любопытное раз-
ночтение. Гогенлоэ писал: «По поводу отношений (всегда.
—
зачеркнуто.
—
В. З .) барона
Эрнеста с некоей великосветской дамой».
622 Подобно почетной депутации (фр.).
623 Это безжалостный возраст... Это безжалостный город (фр.).
624 Даты по новому стилю, по старому это 12 и 14 марта.
625 Платформа («плац-форма») — особо выделенное и устроенное место при караульном
доме или гауптвахте для церемоний, совершавшихся караулами.
626 Bresson — посол Франции в Пруссии.
627 12 апреля — дата по новому стилю.
628
Крепость Грозная была основана 22 июня 1818 г. в низовьях реки Сунжи. Это место
тогда считалось самой горячей точкой на Северном Кавказе, поэтому крепость и назвали
Грозной. Не случайно Ермолов на угрозы персидского шаха Фехт-Али, претендовавшего на
Кавказ, ответил коротко, но очень убедительно: «Письмо вашего величества я получил в
твердой и незыблемой крепости Грозной». Таким образом Ермолов дал понять, что Россия
Кавказ никому не отдаст.
629 Мюриды — значение этого слова по словарю Даля: «Мюриды» кавказские последова-
тели мюридства, мюридизма, мусульманского толка, коего цель уничтожение христиан. Мю-
ридизм («послушничество») — одно из направлений в суфизме». В российской исторической

755
литературе термин традиционно ассоциируется с мюридским движением, которое в 20—
50-х гг. XIX в. охватило значительную часть Кавказа и обострило войну против русских.
630 Аманаты — в словаре Даля дается такое объяснение: заложник; человек, взятый в залог,
в обеспечение верности племени или народа, подданства покоренных.
631 Аудиториатский департамент являлся высшим административным органом Военного
министерства России, в котором сосредоточивалось управление военно-судной частью. Гене-
рал-аудиториат — особая канцелярия при императоре, в которой рассматривались письмен-
ные производства по следственным делам, об офицерах и нижних чинах из дворян, решался
вопрос о дальнейшем направлении этих дел и происходила подготовка судных дел для кон-
фирмации монарха.
632 Номер отношения не указан.
633
Вот, правда, вся правда и ничего, кроме правды (фр.).
634 Рауль де Англес — секундант Э. де Баранта.
635 В письме великого князя Михаила Павловича, вероятно, ошибка: не 4 марта, а 4 апре-
ля, так как его согласие на перевод было дано 4 апреля. См.: [Герштейн, 1979, 179]. Зако-
нодательство о прохождении службы офицерским составом армии определялось как специ-
ально принимаемыми положениями, регламентирующими ту или иную сферу офицерской
жизни (награды, отпуска, пенсии и т. д.), так и отдельными императорскими указами и по-
ложениями Военного совета (утверждаемыми монархом). Что же касается собственно по-
литики, то ею офицерство почти не интересовалось, да и заниматься ею ему было запрещено.
Еще с первой половины XIX в. при производстве в офицеры давалась подписка следующего
содержания (текст ее так и оставался неизменен): «18... года... дня. Я, нижеподписавшийся,
дал сию подписку в том, что ни к каким масонским ложам и тайным обществам, Думам,
Управам и прочим, под какими бы они названиями ни существовали, я не принадлежал и
впредь принадлежать не буду, и что не только членом оных обществ по обязательству, чрез
клятву или честное слово не был, да и не посещал и даже не знал об них, и чрез подговоры
вне лож, Дум, Управ, как об обществах, так и о членах, тоже ничего не знал и обязательств
без форм и клятв никаких не давал». Кроме этого текста, в подписке имелась обязательная
запись о том, что офицер будет вести себя достойно полученному званию, полностью вы-
полняя порядок гарнизонной службы. Лермонтов нарушил это правило, вызвав к себе на
гауптвахту де Баранта для дальнейших объяснений [Волков С.В . Русский офицерский корпус.
М.: Центрполиграф, 2003. С . 380].
636 Если б он непростительной неосторожностью не усугубил свое первое преступле-
ние (фр.).
637 Только жалость уменьшает порицание (фр.).
638
Карамзина.
639 Неизвестно, по какой причине А.Л . Потапов, произведенный еще в декабре 1839 г. в
поручики, оказался в газетном сообщении несколько заниженным в чине. Однако в одном из
июньских выпусков «Воронежских губернских ведомостей» за 1840 г. А .Л. Потапов упомянут
в уже законно принадлежавшем ему чине поручика. Он отмечен как прибывший из Землян-
ска в Воронеж и убывший в обратном направлении в промежутке между 12 и 17 июня 1840 г.
Этот факт говорит о том, что Потапов и после отъезда поэта оставался в имении. Лермонтов
же в те дни находился уже в Ставрополе.
640 Резолюция Николая I «...перевесть в Тенгинский пехотный полк... исполнить сегодня
же» противоречит определению генерал-аудиториата, который предлагал выдержать Лермон-
това три месяца на гауптвахте, а потом уже выписать в один из армейских полков. Вот по-
чему не знали, как привести в исполнение Высочайший приказ. Разъяснение этого недораз-
умения см. под датой: «19 апреля 1840».
641 Генерал-адъютант граф А.И. Чернышев, который к этому времени стал военным мини-
стром, в 1803 г. участвовал в качестве секунданта в дуэли Кушелева с Бахметевым.
642 Белинский имеет в виду повесть В.А. Соллогуба «Большой свет» (ОЗ. 1840. No 3.
Отд. III. С. 5 —19).
643 На письме рукой Дубельта поставлено: «Государь изволил читать» и «К делу 29 апреля
1840». Личной резолюции царя на документе не было. Бенкендорф отказался от своих, оскор-
бительных для Лермонтова требований. С.А. Бойко считает, что с Бенкендорфом был разговор
неофициальный. Однако весьма обоснованное мнение Б.А . Нахапетова развеивает этот миф.

756
Нахапетов считает, что одна из причин вмешательства Бенкендорфа, вероятно, заключается в
том, что, «как следует из отчета вюртембергского посланника в Петербурге князя Гогенлоэ,
Бенкендорф был ознакомлен «с подлинным характером происшествия по устному рассказу
барона Эрнеста (Баранта. — Б. Н.)». Может быть, из-за этого знания подробностей, а фактиче-
ски — дезинформации, — иначе неясно, честен ли Л. в показаниях, он и предложил Лермонто-
ву написать письмо господину Баранту, в котором просил бы «извинения в ложном показании
насчет выстрела в сторону» [Л-X, VII, 407]; [Нахапетов, 2010, 27].
644 Лермонтов выехал из Петербурга только 3 мая.
645 Вероятно, посол намекает на предстоящие беседы по поводу возвращения сына в Рос-
сию с министром иностранных дел графом Нессельроде и, возможно, с Бенкендорфом.
646 Белинский ответил Полевому в своей рецензии, опубликованной в «Отечественных
записках» [1841. Т. XVIII. No 9. Отд. VI «Библиографическая хроника». С . 1 —5].
647 ~ — псевдоним И.П. Клюшникова.
648 Бог наш это отдохновение сотворил (лат.) .
649 Потом перевести на левый фланг, где он может еще быть весьма полезен.
650 Речь идет об Алексее Павловиче Шан-Гирее, младшем брате Акима, тоже учившемся
в Артиллерийском училище.
651 Филипп Филиппович Вигель был сыном первого пензенского губернатора Ф.Л . Виге-
ля (1742—1812), правившего губернией с 9 сентября 1801 по 30 марта 1809 г. Родился в
1786 г. в Пензенском уезде. Воспитывался первоначально в Киеве, потом в Москве и, наконец,
в доме князя С. Голицына, в селе Казацком, где проживал в то время баснописец Крылов,
обучавший сыновей Голицына и Вигеля русскому языку. В 1800 г. 14 -летний Вигель был
определен на службу в Московский архив Коллегии иностранных дел, в 1805 г. переведен в
Петербург, ездил с посольством Головкина в Китай; служил в Бессарабии, был керчь-ени -
кальским градоначальником, в 1829 г. поступил в Департамент иностранных исповеданий и
в звании директора его окончил службу около 1850 г. Высших должностей он не занимал, в
великих государственных и общественных событиях не участвовал, но тем не менее сталки-
вался и с крупными деятелями своего времени, много путешествовал по России и за границей
и вынес из своих встреч и путешествий большую информацию самых разнообразных впечат-
лений, которые и приведены в его «Воспоминаниях».
652 Молодая Россия (фр.).
653 «Поддевиченский Арзамас» — молодое содружество воспитанников Московского бла-
городного университетского пансиона, окончивших его в конце XVIII — начале XIX в.; су-
ществовал в Москве с 1801 г.
Романтический культ дружбы и возвышенных идеалов юности обычно вызывает ассоциа-
ции с Пушкиным и с Царскосельским лицеем и содружеством «Арзамас», но эти мотивы по-
являются несколько ранее в стихах молодого Жуковского и братьев Тургеневых и связывают-
ся ими с «ветхим домом» и «диким садом», где они собирались в студенческие годы в Москве
в доме Воейкова, расположенном в районе так называемого Девичьего поля, отсюда и назва-
ние — поддевичник. «Ветхий дом» принадлежал родителям Александра Воейкова, в будущем
второстепенного литератора, посредственного профессора русской словесности в Дерпте.
В ветхом и старом доме Воейкова в Москве на Девичьем поле поселилось новое и моло-
дое племя, еще полное сил и надежд, а сама «ветхость» и окружающая «дикая» природа,
казалось, подчеркивали поэтичность и юношескую непосредственность сердечной привязан-
ности всех членов «Дружеского литературного общества», как стали в 1801 г. себя именовать
собиравшиеся у Воейкова юноши, учившиеся в Благородном пансионе при Московском уни-
верситете. Это были: Жуковский, братья Андрей и Александр Тургеневы, Андрей Кайсаров,
Алексей Мерзляков и Семен Родзянко. Но уже поздней осенью и в начале зимы 1801 г.
друзьям пришлось расстаться: кто-то из них уехал в Петербург на службу, кто-то остался в
Москве. О поддевиченском доме Воейкова они вспоминали в письмах друг к другу и в стихах.
С 1815 по 1819 г. в Петербурге появилось общество «Арзамас». Его активными участни-
ками были: В.А. Жуковский, К.Н . Батюшков, П.А . Вяземский, А.С . Пушкин, В.Л. Пушкин,
А.Ф . Воейков, Д.В. Дашков, А.И . Тургенев, Блудов и др. — к ак сторонники реформы Н.М. Ка-
рамзина, они выступали против консервативных идей «Беседы любителей русского слова»,
за сближение литературного языка с разговорным, за новые жанры в поэзии. У новых членов
«Арзамаса», вступивших в него в 1817 г., будущих декабристов Н.И. Тургенева, М.Ф . Орло-

757
ва, Н.М. Муравьева, появилась мысль включить в программу кружка обсуждение политиче-
ских вопросов. Однако возникшие в связи с этим разногласия привели кружок к распаду.
Как писал В.М . Истрин: «Вспоминая свой кружок, Вяземский говорил, что члены его
были уже Арзамасцами, когда еще Арзамаса не было. Он же назвал Петербургский Арзамас
«Новым Арзамасом», разумея под старым свой Московский кружок. Но в представлении
старших Арзамасцев, бывших когда-то членами «Дружеского Литературного Общества», как
Тургенев, Жуковский, да, пожалуй, и Блудов, который, не будучи членом Дружеского Лите-
ратурного Общества, все же примыкал к молодому «Тургеневскому» кружку, — в их пред-
ставлении и Дружеское Литературное Общество было тоже «Арзамасом». Доказательство
этому можно видеть в документе, сохранившемся в бумагах Александра Ивановича Тургене-
ва — в одном из списков бумаг и пакетов, сделанного рукою самого Александра Ивановича
(No 1102-м). Там в No 5, между прочим, значатся «Речи и правила или Уставы Поддевичен-
ского Арзамаса». Поддевиченский Арзамас — это «Дружеское Литературное Общество»
1801 года [Истрин В.М. Младший Тургеневский кружок и А.И. Тургенев // Архив братьев
Тургеневых. Вып. 2. СПб., 1911. С . 102].
654 Лермонтов рассказал Тургеневу правду о той роли, которую сыграла в его дуэли с
де Барантом Тереза Бахерахт. К сожалению, Тургенев, вероятно, побоялся сохранить этот
рассказ Лермонтова в своем дневнике.
655 О случайных встречах с Лермонтовым в Москве упоминают также Ф.Ф . Вигель [Суш-
ков Н.В . Московский университетский пансион. М., 1858. Приложения. С . 16] и [Боборыкин,
80—81].
656 Андрей Дмитриевич Блудов — корнет Гусарского его императорского высочества гер-
цога Максимилиана Лейхтенбергского полка.
657 Жан Поль — псевдоним немецкого писателя Иоганна Пауля Рихтера.
658 Т. е . романа «Герой нашего времени», вышедшего из печати 27 апреля 1840 г.
659 Подтверждение более поздних воспоминаний современников, что первоначально по-
ложение Лермонтова после ареста не воспринималось чреватым важными последствиями.
Все последующие рассуждения А.Д. Блудова, как обратил внимание Е.Н . Рябов, по пово-
ду заглавия романа подтверждают правильность вывода Лермонтова в предисловии к «Герою
нашего времени» о молодости и простодушии российской публики, которая «не угадывает
шутки, не чувствует иронии».
660 Леон, прости меня (фр.) .
661 Лермонтов делает здесь осаду Трои, т. е. трех сестер (фр.). Имеются в виду три сестры
Оболенские: красавица-графиня Екатерина Александровна, в замужестве Зубова, Софья
Александровна Евреинова и 17-летняя Аграфена Александровна.
662
Сплетни и эпиграммы непостоянство в ваших глазах (фр.).
663 Наталья Алексеевна Шидловская (1821—1883). В первом браке за полковником графом
Н.В. Орловым-Денисовым, во втором — за генерал-лейтенантом И.Д. Лужиным (1804—1868).
664 Мария Алексеевна Штерич (1820—1879). В первом браке за поручиком лейб-гвардии
Гусарского полка князем Александром Михайловичем Щербатовым (1810—1838), во вто-
ром — за генерал-лейтенантом И.С . Лутковским.
665 Речь идет о брате Николая — Михаиле Соломоновиче Мартынове, он родился 5 авгу-
ста 1814 г., хотя ряд авторов неверно считали, что речь здесь идет о Лермонтове.
666 Князь Д. Оболенский, публикуя это письмо в «Русском архиве» [РА. 1893. Кн. 8.
С. 608], датировал его, думаем, преднамеренно, 1837 г. Э.Г . Герштейн в статье «Лермонтов и
семейство Мартыновых» убедительно доказала, что письмо Мартыновой следует датировать
1840 г. Она опубликовала письмо по оригиналу и уточнила дату [ЛН. Т. 45—46, 691—696].
667
У А.Л . Потапова был двоюродный дядя — Алексей Николаевич Потапов (1772—1847).
Из служебной биографии этого генерал-лейтенанта явствует, что он в 1840-х гг . был коман-
диром 3-го резервного кавалерийского корпуса. Но в более ранний период, еще при Алексан-
дре I, он был дежурным генералом Главного штаба. За свои верноподданнические «подвиги»
он 14 декабря 1825 г.
—
в день восстания на Сенатской площади и вступления на престол
Николая I — был «пожалован» генерал-адъютантом. Затем он вошел в состав Следственного
комитета по делу декабристов и за участие в нем 22 августа 1826 г. был произведен в генерал-
лейтенанты. Одновременно он получил от царя в подарок золотую табакерку с бриллиантами
и вензелем императора [РИ. 1825. 18 дек. С. 1201].

758
668 Интересными являются воспоминания писателя И.Н. Захарьина-Якунина о встрече с
имамом Шамилем в Калуге в 1860 г.:
«Начался разговор, отрывочный, несвязный и малоинтересный. Шамиль, пристально гля-
дя на офицера, предлагал какой-нибудь неважный вопрос, переводчик быстро повторял этот
вопрос по-русски и, затем, передавал ответ по-татарски... Когда дошла очередь до меня, то я
сказал, что приехал из Чембара, за 1000 верст, и что мне многие товарищи завидовали, что
я еду в город, где увижу его, имама... Шамиль, когда Грамов перевел ему мой ответ, слегка
качнул головою вперед и как-то странно и грустно улыбнулся...
—
А чем отличается Чембар? — спросил он.
—
Я ответил, что в 12-ти верстах от этого города находится могила Лермонтова, знаме-
нитого поэта, бывшего кавказского офицера.
—
Я о нем слышал, он описывал Кавказ, — сказал Шамиль» [Захарьин (Якунин) И.Н. По-
ездка к Шамилю в Калугу в 1860 году // Встречи и воспоминания. Из литературного и во-
енного мира. СПб., 1903. С . 56].
669 Документ хранился в ГОГА [Попов, 1951б, 168].
670 Мы располагаем четырьмя рукописными экземплярами «Журнала военных действий
на левом фланге Кавказской линии». Беловой экземпляр, который посылался министру
А.И. Чернышеву, хранится в Историческом музее в Москве; экземпляр, предназначавшийся
для командира Отдельного Кавказского корпуса генерала Е.А . Головина, хранится в Цен-
тральном государственном архиве Грузинской ССР (Тбилиси); точный список с белового
Чернышевского экземпляра, сделанный для Лермонтовского музея Николаевского кавале-
рийского училища, находится в настоящее время в Лермонтовском собрании ИРЛИ [Оп. 3.
No 33]; черновой «Журнал военных действий отряда на левом фланге Кавказской линии»,
хранящийся в РГАЛИ, представляет наибольший интерес. О «Журнале военных действий»
см.: [Янжул И.П. Восемьдесят лет боевой и мирной жизни 20-й артиллерийской бригады. Т. 1.
Тифлис, 1886]; [Висковатый I, 349—350]; [Лебединец Г.С. М .Ю. Лермонтов в битвах с черке-
сами в 1840 г. // PC. 1891. Т . 71. Кн. 8. С . 355—368]; [Ракович, 240—253]; [Кавказский сбор-
ник. Тифлис, 1912. Т . XXXII. Ч . 1. С. 429—441]; [Семенов, 1924, 1—20]; [Щеголев II, 86—89];
[Мануйлов В.А. М .Ю . Лермонтов. Новые тексты и материалы // Вестник Академия наук
СССР. 1934. No 10. Стб. 19—20].
Черновой вариант «Журнала военных действий экспедиции под командованием генерала
Галафеева» полностью никогда не был опубликован. Мы делаем первую публикацию руко-
писи чернового «Журнала...», с копии, сделанной Л.П. Семеновым с рукописи, хранившейся
в архиве Ингушского научного музея и переданной В.А . Мануйлову. С этого машинописно-
го экземпляра была сделана копия. Журнал этот, ведшийся от имени начальника отряда ге-
нерал-лейтенанта Галафеева, представляет немалый интерес. Он впервые вводит в научный
оборот точную хронику тех дней и описывает события в отряде в то время, когда в нем на-
ходился Лермонтов. Мы теперь можем представить всю военную повседневность, в которой
Лермонтов жил и принимал непосредственное участие, чему он был невольным свидетелем.
671 Графцы — так именовали рядовых и офицеров полка его светлости князя Варшавско-
го, графа Паскевича-Эриванского.
672 Князь Эспер Александрович Белосельский-Белозерский — полковник лейб-гвардии Гу-
сарского полка, флигель-адъютант, офицер императорской свиты, после участия в Русско-ту-
рецкой войне 1828—1829 гг. был отправлен на Кавказ. Ему было поручено все осматривать,
наблюдать и подробно доносить обо всех происшествиях на Линии военному министру графу
Чернышеву, который докладывал содержание его писем государю. Белосельский-Белозерский
был отправлен с предписаниями военного министра к П.Х. Граббе, потом был прикомандиро-
ван к Чеченскому отряду Галафеева, где находился вместе с Лермонтовым. Известен портрет
князя в фуражке и неуставном пальто, нарисованный Г.Г . Гагариным [Зиссерман А.Л. История
80-го пехотного Кабардинского генерал-фельдмаршала князя Барятинского полка. Т . II . СПб.,
1881. С. 159]; [Кругов, Нечитайлов, 116—117].
673 В этом полку служил декабрист Владимир Николаевич Лихарев (1800—1840), который
очень сдружился с Лермонтовым (см. дату: «11 июля 1840»). Владимир Лихарев являлся
членом Южного общества, но активного участия в его делах не принимал, поэтому получил
сравнительно мягкий приговор: в течение года находился на каторжных работах, а после об-
ращен на поселение в Тобольской губернии. По Высочайшему повелению в 1837 г. был опре-

759
делен рядовым в Кавказский отдельный корпус, где судьба и свела его с Лермонтовым [Ги-
реев Д.А., Недумов С.И . К истории знакомства Лермонтова с декабристами // ЛН. Т. 60 . Кн. 1.
С. 507—514].
674 Роберт Карлович Фрейтаг (1802—1851) — участник Кавказских войн. В 1840 г. получил
в командование Куринский пехотный полк. В экспедиции 1840 г. Фрейтаг вошел в состав
отряда генерал-лейтенанта Галафеева и с ним 30 июня участвовал в движении по левому
берегу реки Сунжи и в уничтожении многих аулов, а 11 июля участвовал в кровавом сраже-
нии на реке Валерик, где был ранен. Отправившись на лечение в Пятигорск, привез декабри-
сту Н.И . Лореру известие о гибели Лихарева, который служил в его полку. Как писал Лорер,
Фрейтаг привез в Пятигорск оставшиеся после смерти Лихарева «некоторые бумаги на раз-
ных языках и портрет красивой женщины превосходной работы, который Фрейтаг, зная мою
дружбу с покойным, хотел мне передать. Я узнал портрет жены его, рисованный Изабе в
Париже. Я посоветовал полковнику отправить все эти драгоценности к родным покойного и
дал адрес» [Лорер, 1931, 255].
675 Оправдательный документ (фр.).
676 Публикация во французском журнале: Le Cte de Suzannet. Les Provinces du Caucase
sous la Domination russe. La Georgie, le Daghestan, le littoral de la mer Caspienne et les rives du
Kouban // Revue des Deux-Mondes. 1841. T . 26. P. 40—152.
677 О названии речки, где происходило сражение, написано немало статей, однако многие,
пользуясь только текстом лермонтовского стихотворения, повторяют строки поэта, которые
привели к неверным переводам чеченских слов и даже к фантазиям:
И два часа в струях потока
Бой длился. Резались жестоко
Как звери, молча, с грудью грудь,
Ручей телами запрудили.
...
Как месту этому названье?
Он отвечал мне: Валерик,
А перевесть на ваш язык,
Так будет речка смерти: верно...
Называют ее в переводе на русский язык «речкой смерти», что ошибочно. Во-первых, как
доказал Идрис Булатбиев, сражение происходило на ручье Валерик, который находился в
стороне от реки с таким же названием. Во-вторых, утверждение ряда ученых, что в переводе
с вайнахского языка Валарг (русская транскрипция — Валерик) якобы означает «река смер-
ти мужчин» [Анчабадзе Г.З. Вайнахи: Исторический очерк. Тбилиси, 2001. С . 20], неверно.
Ни в одном из чеченских словарей значение данного названия не приводится. И даже в эти-
мологическом словаре чеченского языка (2011) Арби Вагапова его этимология не приводит-
ся, так как вопрос требует должного исследования. Вероятно, утверждение Анчабадзе и др.
основано на стихотворении Лермонтова «Валерик». Если это так, то тот маленький ручей,
который, по выражению Лермонтова, «телами запрудили», на котором и произошло сражение
между чеченцами и царскими войсками, давно засох. Есть большая река с одноименным на-
званием Валарг (рус. Валерик), и эта река не имеет отношения к указанному сражению.
«Река смерти» — всего лишь народная этимология этого названия, по всей видимости
привязанная к созвучию с чеченским «вала» — «умереть». Однако нет никаких оснований
или данных называть ее «рекой смерти», и тем более «рекой смерти мужчин». Чеченское
название Валарг состоит из основы — арг, вариации — арк, ахк — «река» (ср. чеч. Орга —
Аргун, Терк — Терек и др.). А значение начальной части этого названия — Вал/арг, насколь-
ко известно, пока еще не имеет надежной этимологии у самих чеченских специалистов по
языку, и трактуется оно по-разному [Булатбиев И. Несколько слов о ненаучном подходе к
науке // Вайнах. 2014. No 11].
678 Сражение при Валерике стоило больших жертв той и другой стороне. В воспоминани-
ях участника боя К.Х. Мамацева сохранилась такая запись: Лермонтов, «заметив опасное
положение артиллерии, подоспел... со своим отрядом охотников. Но едва начался штурм, как
он уже бросил орудия и верхом на белом коне, ринувшись вперед, исчез за завалами».
В 1846 г. ограниченным тиражом был опубликован «Очерк положения военных дел на
Кавказе с начала 1838 по конец 1842 года», составленный Головиным, уже после своей от-

760
ставки. В нем генерал написал, что в бою при Валерике генерал-лейтенант Галафеев, коман-
довавший отрядом, «сделал некоторый вред чеченцам... но и сам претерпел значительную
потерю в людях» [Воспоминания, 1964, 264—265]; [АКАХ. IX, 1884, 291].
Согласно «Журналу военных действий...» Чеченского отряда, его потери при Валерике
составили:
убитыми — 6 обер-офицеров, 65 нижних чинов;
ранеными — 2 штаб-офицеров, 15 обер-офицеров, 198 нижних чинов;
контужеными — 4 обер-офицеров, 46 нижних чинов;
без вести пропавшими — 1 обер-офицер, 7 нижних чинов.
Кроме того, потеряно 29 убитых и 42 раненых лошадей.
Со стороны повстанцев только на поле боя осталось 150 убитых. По донесениям лазут-
чиков, был ранен в ногу Ахбердил Мухаммед. Позже в письме А.А . Лопухину Лермонтов
указывает, что после сражения осталось 600 тел повстанцев.
После перехода через Валерик отряд Галафеева двинулся к Ачхою, не встречая на своем
пути серьезного сопротивления. Тем не менее отдельные мелкие стычки и перестрелки не
прекращались. По словам местных жителей, повстанцы были уверены, что не пропустят рус-
ский отряд за Валерик, поэтому в Ачхое и других близлежащих селениях многие чеченцы не
покинули своих домов до самого появления русских. Здесь Чеченский отряд сблизился с
войсками генерал-майора И.М . Лабынцева, выполнявшими аналогичные задачи со стороны
Ингушетии. 14 июля отряд Галафеева вернулся в Грозную.
После ряда подобных экспедиций в конце лета и осенью 1840 г. волнения в Чечне и Ин-
гушетии были прекращены. Повстанцы, не желавшие смириться с таким положением вещей,
вынуждены были уйти в горные области Дагестана, однако стратегического успеха на Вос-
точно-Кавказском направлении российскими властями достигнуто не было.
679 Впоследствии в стихотворении «Я к вам пишу...» Лермонтов описал смерть одного из
участников сражения капитана:
На берегу, под тенью дуба,
Пройдя завалов первый ряд,
Стоял кружок. Один солдат
Был на коленах; мрачно, грубо
Казалось выраженье лиц,
Но слезы капали с ресниц,
Покрытых пылью... на шинели,
Спиною к дереву, лежал
Их капитан. Он умирал;
В груди его едва чернели
Две ранки; кровь его чуть-чуть
Сочилась. Но высоко грудь
И трудно подымалась, взоры
Бродили страшно, он шептал...
Спасите, братцы. — Тащат в горы.
Постойте — ранен генерал...
Не слышат... Долго он стонал,
Но всё слабей и понемногу
Затих и душу отдал Богу;
На ружья опершись, кругом
Стояли усачи седые...
И тихо плакали... потом
Его остатки боевые
Накрыли бережно плащом
И понесли. Тоской томимый
Им вслед смотрел <я> недвижимый.
А.В. и В.Б. Виноградовы установили его имя, это был капитан Ширванского пехотного
полка Рожицын 1-й [Виноградов А., Виноградов В. Тайна валерикского эпизода // Его отчиз-
на в небесах. Материалы 6-х Лермонтовских чтений. Ярославль, 2007. С. 17—19].
680 Сражение при Валерике 11 июля 1840 г. (фр.).

761
681 Эпизод из сражения при Валерике (Чечня) 1840 г. (фр.).
682 Рисунок Лермонтова, раскрашенный мною акварелью во время моего выздоровления
в Кисловодске. 11 июля 1840 г. (фр.).
Считаем необходимым привести мнение Н.П. Пахомова, специалиста по живописи Лер-
монтова: «Для нас чрезвычайно интересна в этой акварели как ее тематика, так и композиция.
И то, и другое раскрывает особенно ярко, особенно если мы попробуем сопоставить эту ак-
варель с известным стихотворением Лермонтова: «Я к Вам пишу случайно; право...» В этом
стихотворении намечена основная композиция лермонтовского отношения к войне. В со-
вершенном соответствии с нею стоит и композиция рисунка. На переднем плане приковыва-
ет внимание горделивая фигура горца, уносящего при помощи другого тело убитого сорат-
ника. Прикрывая их отступление, горцы сдерживают штыковой удар русских солдат. Фигуры
горцев даны в разнообразных положениях и полны экспрессии, наоборот — русские войска
показаны общей массой, олицетворяющей силу. Это, несомненно, — заключает Н.П. Пахо-
мов, — основная мысль всей композиции, в строгом подчинении которой построена и вся
картина» [Пахомов, 120].
683 Имеется подтверждение того, что офицер, находящийся при штабе, обязан был знако-
миться со всей документацией. Так Д. Милютин, прибывший на Кавказ в 1839 г. и опреде-
ленный в апреле 1840 г. в экспедицию генерал-лейтенанта А.В . Галафеева, записал в дневни-
ке: «12 апреля. Среда. Все утро пребывал в штабе и читал все относящееся к экспедиции.
Обедал с гвардейскими офицерами у Тизенгаузена» [РГБ. Ф. 169. Карт. 1 . Ед. хр. 2. Л. 16].
684 Как писал историк Кубани П.П. Короленко:
«В 1840 году решено было передвинуть верхнюю кордонную линию с Кубани на Лабу, а
пространство между Кубанью и Лабою заселить казачьими станицами, вызвав для сего их из
Кавказского линейного войска, что проектировал и Засс еще при начале своих действий на
Лабе и с чем согласился впоследствии командир Кавказского корпуса, барон Розен.
Для приведения в исполнение этих предположений был сформирован Лабинский отряд
под командою того же генерала Засса, который открыл военные действия противу горцев на
пространстве от Лабы к р. Белой, для очищения его от скопищ черкесов, намеревавшихся
препятствовать нашим работам по устройству укреплений на Лабе. К осени Лабинская линия
была прикрыта от горцев укреплениями, получившими наименования: Зассовского, Махо-
шевского и Темиргоевского, а сообщение с Кубанью обеспечивалось Новодонскою и Георги-
евскою крепостями» [Короленко П.П. Двухсотлетие Кубанского казачьего войска. 1696—1896.
Исторический очерк. Екатеринодар, 1896. С. 49].
685 Таш-Кичу — кумыкский аул, который правильно назывался: Таш-Гечув («Каменный
брод»). Его название фигурирует в повести «Бэла». Лермонтов знал его не только по назва-
нию, но и бывал там, вероятно, еще в 1837 г., точная дата пока не определена. Но любопыт-
но, что поэт знал, что за речкой Акташ находилось армянское кладбище, на котором похо-
ронили Бэлу. Вероятно, похороны на христианском кладбище, где стояло много каменных
надгробий с крестами, и дали мысль Максиму Максимычу сказать: «...Я хотел было поставить
крест, да знаете, неловко; все-таки она была не христианска...»
686 Дата 22 августа поставлена по другим документам, относящимся к этой теме. См.:
[РГВИА. Ф. 395. Оп. 147. Д. 11. Л. 1].
687 Евстафий Иванович Ольдекоп (нем. Christian-August-Wilhelm von Oldekop; 1786—
1845) — российский надворный советник; цензор и переводчик, издатель и редактор, в офици-
альных бумагах он подписывался: А. Ольдекоп, В. Ольдекоп и Е. Ольдекоп [Алексеевский Б.
Ольдекоп Евстафий Иванович // Русский биографический словарь. Том «Обезьянинов-Оч-
кин». СПб., 1905. С . 244 —245].
688
Руфин Иванович Дорохов — знакомый Лермонтова с 1840 г. Будучи «из породы удаль-
цов», прославился буйным нравом, неоднократным участием в дуэлях, за что не раз был
разжалован в рядовые [ЛЭ, 143].
689 Барон Л.В. Россильон с возмущением рассказывал П.А. Висковатову: «Лермонтов со-
брал какую-то шайку грязных головорезов. Они не признавали огнестрельного оружия, вре-
зывались в неприятельские силы, вели партизанскую войну и именовались громким именем
Лермонтовского отряда... Когда я его видел на Сулаке, он был мне противен необычайно
своею неопрятностью. Он носил красную канаусовую рубашку, которая, кажется, никогда не
стиралась и глядела почерневшею из-под вечно расстегнутого сюртука поэта, который носил

762
он без эполет, что, впрочем, было на Кавказе в обычае. Гарцовал Лермонтов на белом как
снег коне, на котором молодецки заломив белую холщевую шапку, бросался на черкесские
завалы. Чистое молодечество, ибо кто же кидался на завалы верхом. Мы над ним за это сме-
ялись» [Висковатый I, 84—85].
690 Константин Христофорович Мамацев (Мамацашвили) — офицер-артиллерист, впослед-
ствии деятель грузинской культуры. В черновом автографе стихотворения «Валерик» име-
ются строки, относящиеся к нему: «...я изнемог, / Но слышал, как просил картечи / Артил-
лерист» [ЛЭ, 270]. Мамацев принимал участие в составлении представления к награждению,
поэтому в его воспоминаниях повторяются слова из официальных документов.
691 Команда Дорохова, которую получил Лермонтов, набиралась из самых отчаянных лиц.
По воспоминаниям современников, в «беззаветную» команду входили «татары-магометане,
кабардинцы, казаки — люди всех верований, встречающихся на Кавказе, были и такие, что и
сами забыли откуда родом» [Попов, 1951, 170—171]. В 70-х гг . XIX в. путешествующий по
Кавказу М. Владыкин встретился с одним из ее участников Петром Аркадьевичем Султано-
вым, который вспоминал: «Поступить в нее могли люди всех племен, наций и состояний без
исключения, лишь бы только поступающему был известен татарский язык. Желавшему по-
ступить назначался экзамен, состоявший в исполнении какого-нибудь трудного поручения.
Если экзаменующийся не проваливался, то ему в награду за это брили голову (коли она не
была обрита), приказывали отпустить бороду (коли она не была отпущена), одевали по-чер-
кесски и вооружали двухстволкой со штыком, у которой один ствол был гладкий, а другой
нарезной, и таким образом новообращенный становился членом «беззаветной» команды. Все
это и бритые головы и отращение бороды, и одежда и оружие должно было делать новооб-
ращенного похожим на горца» [Владыкин, 30—31].
692
Журнал «Отечественные записки» обычно подписывался к печати 14-го числа каждо-
го месяца. Сообщение о выходе накануне октябрьской книжки журнала см.: [Литературная
газета. 1840. 16 окт. Стб. 1897].
693 Как установила Э.Г . Герштейн, в октябре 1840 г. Эрнест де Барант приезжал из Пари-
жа в Петербург в надежде стать секретарем французского посольства в России. Его мать
предпринимала все усилия для такого назначения. Однако министр иностранных дел Фран-
ции медлил. Эрнест ожидал положительного решения в Петербурге. В ноябре 1840 г. после
смены правительства новый министр Гизо сделал такое назначение. Но отец Эрнеста осмо-
трительно этим не воспользовался и отправил сына назад в Париж.
694 Фаддей Бенедиктович Булгарин (1789—1859) — негласный сотрудник Третьего отде-
ления, журналист, издававший с 1825 по 1857 г. журнал «Северная пчела».
Лермонтов не был лично знаком с Булгариным («Я не знал лично Лермонтова, и только
видал его») [Северная пчела. 1853. 12 сент. No 201. С . 801—802]. Этот восторженный отзыв
Булгарина о «Герое нашего времени» как о лучшем романе на русском языке (1840) для
многих был полной неожиданностью. Современники связывали отзыв с просьбой издателя
И.И . Глазунова поддержать книгу; согласно другой версии, распространенной в кругу Карам-
зиных, Е.А . Арсеньева послала Булгарину экземпляр романа и при нем 500 рублей ассигна-
циями; по-видимому, на это намекал и В.Г . Белинский, писавший о «купленном пристрастии»
критика. Рецензия тем не менее была искренней; она содержала интерпретацию «Героя...» в
духе проповедуемых Булгариным идей «нравственно-сатирического» романа. Булгарин ус-
матривал в «Герое...» обличение пороков высшего света и дидактическое утверждение нрав-
ственной идеи, доказываемой от противного. Толкованиям такого рода Лермонтов возражал
в предисловии к роману (1841). Воспользовавшись похвалой Булгарина, В.С. Межевич по-
слал в «Северную пчелу» свою статью о творчестве Лермонтова, написанную в форме пись-
ма к редактору (см. даты: «16 декабря 1840» и «17 декабря 1840»).
695 Как определил Д. Алексеев, речь идет о встрече с Эрнестом де Барантом, вновь при-
езжавшим на короткое время в Россию.
696 Цвет молодежи (фр.) .
697 Насмешки (фр.).
698 Речь идет о проекте министра государственного имущества П.Д . Киселева даровать
личную свободу крепостным крестьянам с фиксированием норм повинностей. (Примеч. Еса-
кова.)
699 Статьи В.Г . Белинского и других антиправительственных критиков. (Примеч. Есакова.)

763
700 Формулярный список — послужной список, в котором отражена вся жизнь военного
или чиновника.
701 Как вспоминал Я.И. Костенецкий:
«На Кавказе, в 1841 году, находился я в Ставрополе, в штабе Командующего войсками в то
время генерала Граббе, где я, в должности старшего адъютанта, заведывал первым, т. е. строе-
вым отделением штаба. Однажды входит ко мне в канцелярию штаба офицер в полной форме
и рекомендуется поручиком Тенгинского пехотного полка Лермонтовым. В то время мне уже
были известны его поэтические произведения, возбуждавшие такой восторг, и поэтому я с осо-
бенным волнением стал смотреть на него и, попросив его садиться, спросил, не учился ли он в
Московском университете? Получив утвердительный ответ, я сказал ему мою фамилию, и он
припомнил наше университетское с ним знакомство. После этого он объяснил мне свою надоб-
ность, приведшую его в канцелярию штаба: ему хотелось знать, что
†
сделано по запросу об нем
военного министра. Я как-то и не помнил этой бумаги, велел писарю отыскать ее, и когда писарь
принес мне бумагу, то я прочитал ее Лермонтову. В бумаге этой к командующему войсками
военный министр писал, что государь император, вследствие ходатайства бабки поручика Тен-
гинского полка Лермонтова (такой-то, не помню фамилии) об отпуске его в С.- Петербург для
свидания с нею, приказал узнать о службе, поведении и образе жизни означенного офицера. —
«Что
†
же вы будете отвечать на это?» — спросил меня Лермонтов. По обыкновению в штабе, по
некоторым бумагам, не требующим какой-либо особенной отписки, писаря сами составляли
черновые отпуски, и вот в эту-то категорию попал как-то случайно и запрос министра о Лер-
монтове, и писарь начернил и ответ на него. — «А вот вам и ответ», сказал я засмеявшись, и
начал читать Лермонтову черновой отпуск, составленный писарем, в котором было сказано,
что такой-то поручик Лермонтов служит исправно, ведет жизнь трезвую и добропорядочную
и ни в каких злокачественных поступках не замечен... Лермонтов расхохотался над такой его
аттестацией и просил меня нисколько не изменять ее выражений и этими же самыми словами
отвечать министру, чего, разумеется, нельзя было так оставить.
После этого тотчас же был послан министру самый лестный об нем отзыв, вследствие
которого и был разрешен ему двадцативосьмидневный отпуск в Петербург. Это было в на-
чале 1841 рокового для Лермонтова года, зимою» [Щеголев II, 135—136].
702 Сообщение о выходе в свет декабрьской книжки «Отечественных записок» со стихо-
творением Лермонтова «К портрету» опубликовано в «Литературной газете» (1840. 14 дек.
Стб. 2300).
703 Представление к награждению Лермонтова за участие в сражении у Валерика, как и
всех офицеров, шло по инстанциям. Первым составил представление генерал-лейтенант
А.В . Галафеев. За этот бой он представил поручика Лермонтова к ордену Святого Владими-
ра 4-й степени. Свое представление генерал переслал, как тогда полагалось, вышестоящему
начальству, но оно снизило представление к награде до ордена Святого Станислава 3-й сте-
пени. Одновременно князь В.С . Голицын, командовавший конницей у генерала П.Х. Граббе,
составил свое представление, приведенное выше. Видимо, понимая положение Лермонтова,
он представил наказанного поручика к более высокому званию — золотой сабле с надписью
«За храбрость», что давало право на возвращение в гвардию, с повышением по чину.
704 Необходимо отметить: Лермонтов был при Валерике дважды, а всего в том году уча-
ствовал в четырех военных экспедициях. За первое, кровопролитное дело при Валерике
11 июля 1840 г. Галафеев представил его к ордену Святого Владимира 4-й степени с бантом.
Это была высокая воинская награда, следовавшая по статусу сразу вослед за орденом Свя-
того Георгия. Граббе согласился с таким предложением и представил его в Штаб Отдельно-
го Кавказского корпуса вместе с представлениями на других офицеров 8 октября 1840 г.,
когда Лермонтов находился во второй экспедиции.
Пожелание наградить отличившихся при Валерике исходило, как мы помним, от самого
императора, прочитавшего отправленный ему напрямую «Журнал боевых действий отряда
Галафеева». К такой же, как и Лермонтов, награде — ордену Святого Владимира 4-й степени
с бантом были представлены и несколько его новых и прежних приятелей: раненные в том
деле корнет М. Глебов и поручик князь С. Трубецкой, поручик князь А. Долгорукий, поручик
И. Евреинов и др.
В Штабе корпуса снизили статус испрашиваемых у самодержца наград. Глебова, к при-
меру, представили к ордену Святой Анны 3-й степени, Евреинова и Трубецкого — к ордену

764
Святой Анны 4-й степени, а Лермонтова и вовсе к ордену Святого Станислава 3-й степени,
который считался по статусу ниже аннинского. Вероятно, осторожный генерал Головин, ко-
мандир Отдельного Кавказского корпуса, учел этим снижением то обстоятельство, что Лер-
монтов был офицером ссыльным.
Уже зимой 1841-го представление пришло на конфирмацию к царю. Автору довелось по-
держать в руках это представление с пометками Николая I и комментариями чиновников
Военного министерства (РГВИА. Ф. 395. Оп. 147. Д . 11). Представления на Лермонтова,
Долгорукого, Трубецкого перечеркнуты царским карандашом. Всех их подвели под общее
положение, существовавшее в связи с соответствующим указом Николая I. Именно это и
значится на полях представления. Резолюция императора: «Высочайше повелено: Поручиков,
Подпоручиков и Прапорщиков за сражения удостаивать к Монаршему благоволению, а к
другим наградам представлять за особенно отличные подвиги». Просто Лермонтов, имея зва-
ние поручика, оказался среди всех прочих поручиков, подпоручиков и прапорщиков, которым
всем по их званию было отказано в награде, иными словами — в продвижении по службе. И
в этом заключается вся реальная правда. Царь не вычеркивал из списка награжденных толь-
ко Лермонтова, на чем всегда настаивали советские авторы.
705 Полковник П.Е . Голубицкий-Лебединский оставался за командира полка.
706 Розену был известен не только печатный вариант стихотворения «Памяти А.И. О<доев-
ско>го», но и текст чернового автографа: в подготовленном им издании стихотворений Одо-
евского (1883) помещено посвященное поэту-декабристу лермонтовское стихотворение, шест-
надцатая строка в котором читается в соответствии с черновым автографом — «И свет не
пощадил, и Бог не спас!» (в тексте прижизненных публикаций: «И свет не пощадил — и рок
не спас!»).
Как отмечает И.С. Чистова, Розен сообщает о том, что прочитал лермонтовские стихи об
Одоевском; они вызывают в его памяти стихотворение «Умирающий художник» — «над-
гробную» песнь, написанную Одоевским самому себе, — именно так комментировали друзья
поэта его посвящение Д.В . Веневитинову. Вдохновенный юноша-поэт умирает с недопетой
песней на устах; мотив безвременной гибели художника — центральный в стихотворении
Одоевского, предчувствовавшего свой ранний конец, — звучит уже в первой строфе лермон-
товского послания:
Болезнь его сразила, и с собой
В могилу он унес летучий рой
Еще незрелых, темных вдохновений,
Обманутых надежд и горьких сожалений!
Очевидно, записывая эти стихи, Лорер думал и о судьбе их автора; ранняя смерть поэта
естественно ассоциировалась у него с трагической гибелью Одоевского, Пушкина, Грибоедо-
ва. Лорер вводит Лермонтова в круг безвременно погибших русских поэтов, с именами ко-
торых связывалось его представление об истинной, высокой поэзии: «А.И . Одоевский скон-
чался на 37 годе своей жизни, Пушкину было 37 лет, Грибоедову 37 и Лермонтову было
37 лет...» (Лорер не прав, Лермонтов погиб в неполные 27 лет.) Эта краткая запись, которой
Лорер заканчивал свой очерк об Одоевском (она отсутствует в печатном тексте «Записок»), —
итог размышлений о печальной участи его гениальных современников, чья жизнь оборвалась
в самом расцвете их дарований [Л-Х, II, 131]; [Чистова, 1979, 193—194].
707 «В Москве всё проза Шевырёва» — имеется в виду нашумевшая статья Степана Пе-
тровича Шевырёва (1806—1864), поэта и критика, напечатанная в журнале «Москвитянин»
(1841. No 1), «Взгляд русского на современное состояние Европы».
708 Дают Парашу Полевого — драма «Параша-Сибирячка», написанная журналистом и
литератором Николаем Алексеевичем Полевым (1796—1846).
709 «Есть поэт, хоть он и офицер армейской» — Михаил Юрьевич Лермонтов.
710 «О нем писал и Виссарьон» — Виссарион Григорьевич Белинский (1811—1848) писал в
1840-х гг. статьи о Лермонтове, печатавшиеся по большей части в «Отечественных записках».
711 Статьи Булгарина были помещены в «Северной пчеле» за 1840 г. в No 246 (с. 271, 284 и
285). Сам Булгарин рассказывает эту историю иначе: к нему приходил человек «положитель-
ный, как червонец» и просил написать статью о готовящейся книге молодого писателя. В
этом ему было отказано, но, когда Булгарин ознакомился в «Маяке» (1840. Ч. IV, V и IX) с
«невозможной критикой Бурачка», он решился прочесть «Героя нашего времени» и «в тече-

765
ние 20 лет впервые прочел русский роман дважды сряду». На самом деле, вероятнее всего,
статья Булгарина была вызвана стараниями книгоиздателя Глазунова, впоследствии обога-
тившегося неполными и небрежными изданиями сочинений Лермонтова. Несмотря на хоро-
шие отзывы Белинского в «Отечественных записках» (1840. Т. X—XI), издание не расходи-
лось. Тогда издатель Глазунов обратился к Булгарину с просьбой напечатать в газете его
одобрительный отзыв о «Герое нашего времени». Как только такой отзыв появился в «Се-
верной пчеле», издание раскупили нарасхват, и в 1841 г. тот же Глазунов уже выпустил вто-
рое издание.
712 Речь идет о стихотворении «Завещание», напечатанном вскоре во второй, февральской
книжке «Отечественных записок».
713 Иван Герасимович Боборыкин — прапрадед М.Ю. Лермонтова — был женат дважды.
Его первой женой была Евдокия Петровна Пушкина (1697—1724). Их первая дочь Анна вы-
шла в 1748 г. за Матвея Васильевича Дмитриева-Мамонова. Второй женой стала Пелагея
Ивановна, фамилия которой не установлена. Первого ребенка тоже назвали Анной (1722—
1801), в 1746 г. она вышла замуж за прадеда поэта и в 1787 г. была восприемницей (крестной
матерью) своего внука — Юрия Петровича Лермантова (1787—1831) — отца поэта [Рожков,
22—25].
714 В Российской империи было принято награждать от имени государя за военные по-
двиги только холодным оружием (его еще называли белым). Следует иметь в виду, что на-
градным оружием жаловались только офицеры и генералы. В числе наград были не все виды
холодного оружия, а лишь тесаки (полусабли), палаши, военные и гражданские шпаги, сабли
(пехотные, кавалерийские и морские) шашки и морские кортики. Подтверждение тому мы
находим во многих документах. Например, Высочайшим указом в феврале 1841 г. «в возда-
яние отличного мужества и храбрости, оказанных в делах противу горцев 11 июля 1840 г.
при реке Валерик» золотыми полусаблями с надписью «За храбрость» были награждены ка-
питан Попандопуло и поручик Викторов.
715 Речь идет об Эмилии Карловне Мусиной-Пушкиной, которой поэт посвятил стихо-
творение «Графиня Эмилия...» (1839).
716 Соллогуб женился на Софье Михайловне Виельгорской 13 ноября 1840 г. Исходя из
этого, разговор Лермонтова с Соллогубом об издании журнала происходил, видимо, раньше.
Между тем, по утверждению других мемуаристов, о плане издания журнала Лермонтов рас-
сказывал друзьям лишь в 1841 г., во время своего последнего приезда в Петербург. О жур-
нальных планах Лермонтова см. также воспоминания А.А . Краевского в пересказе П.А . Ви-
сковатова.
717 Это по-пушкински (фр.).
718
Нет, это по-лермонтовски, одно другого стоит! (фр.)
719 У Алексея Петровича Ермолова было три жены-кумычки, на которых он был «женат
кебинным браком». Суть кебинного (временного) брака состоит в том, что этот брак заклю-
чается ради удовлетворения естественных физиологических потребностей. Т . е. мужчина,
вступая в кебинный брак на время, тем самым избегает прелюбодеяния. Третья кебинная
жена Ермолова была взята во время экспедиции в Акушу, в селении Кака-Шура. Приехав
туда в сопровождении шамхала Акушинского, он увидел дочь кака-шуринского узденя Ака,
по имени Тотай, девушку редкой красоты, которая произвела на главнокомандующего глу-
бокое впечатление. Тогда же он изъявил готовность взять ее в Тифлис при возвращении из
похода. Но едва он выступил в Акушу, как девушка была выдана замуж за своего односель-
чанина Искандера, чтобы воспрепятствовать Ермолову увезти ее в Грузию. Возвращаясь из
Акуши, Ермолов отправил сына шамхала Альбору в Кака-Шуру с поручением во что бы то
ни стало привезти Тотай. Опасное предприятие завершилось полным успехом. При заклю-
чении кебинного брака с Тотай Ермолов дал ей слово, что прижитых от нее сыновей оставит
себе, а дочерей предоставит ей. Тотай жила с Ермоловым в Тифлисе около семи лет и роди-
ла ему сыновей Аллах-Яра (Севера), Омара (Клавдия) и еще одного, скончавшегося в самом
нежном возрасте, а также дочь Сатият, или Софию-ханум. С Севером (Аллах-Яром) Лермон-
тов служил в одном Тенгинском полку.
720 Отвечая на это письмо, Граббе сообщал, что господин Бибиков еще не приехал и он не
знает о судьбе двух доверительных писем, одно из которых и он передал с Лермонтовым,
выехавшим из Ставрополя (см. дату: «15 марта 1841»).

766
721 В Москву прибыл при почтовой карете только 7 марта и 9-го выехал в Калугу.
722 Мордвинов явно имел в виду статьи Белинского о Лермонтове, напечатанные в «Оте-
чественных записках».
723 Сообщение о выходе мартовской книжки «Отечественных записок», где напечатано
стихотворение Лермонтова «Оправдание», — в «Литературной газете» (1841. 1 марта. С . 100).
724 С 1953 г. по предположению И.Л . Андроникова, которое на много лет вошло в научный
оборот, это письмо было переадресовано Александру Ивановичу Бибикову, родственнику
Лермонтова со стороны Арсеньевых. В 2001 г. Е.Н. Рябов доказал, что эта точка зрения оши-
бочна. А .И. Бибиков весь 1840 и в начале 1841 г. находился в своем лейб-гвардии Егерском
полку в Петербурге, где в это время был и Лермонтов. Дмитрий Сергеевич Бибиков в 1832 г.
был выпущен из Школы гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров в лейб-
гвардии Кирасирский полк, с состоянием при Императорской военной академии, которую
окончил в октябре 1834 г. Бибиков явился героем юнкерской поэмы «Петергофский празд-
ник». В марте 1840 г. Бибиков был направлен на Кавказ и с декабря 1840 г. находился в
Ставрополе, где состоял в должности старшего адъютанта по части Генерального штаба войск
на Кавказской линии и в Черномории. В Ставрополе Лермонтов встречался с ним в доме
барона И.А . Вревского, тогда капитана Генерального штаба. Как писал Висковатый об этих
вечеринках со слов современников: «Мы назовем, кроме Лермонтова и Монго-Столыпина,
Карла Ламберта, Сергея Трубецкого (брата Воронцовой-Дашковой), Льва Сергеевича Пуш-
кина, Р.Н. Дорохова, Д.С . Бибикова, барона Россильона, доктора Майера и нескольких дека-
бристов, из числа которых Михаил Александрович Назимов являлся особенно излюбленной
личностью» [Висковатый I, 340].
725 Согласно статье 1127-III Свода военных постановлений (Ч. I. Разд. IV), «...не могут
быть увольняемы в отпуск... офицеры, выписанные за проступки из гвардии, которые про-
сятся в столицы. Увольнение в отпуск лиц, в сем пункте поименованных, производится не
иначе, как с высочайшего соизволения». Тайна отпуска Лермонтова, следовательно, состояла
в предоставлении отпускного билета в столицу и к тому же без требуемой уставом обязатель-
ной просьбы об увольнении в отпуск, подаваемой непосредственному начальнику. Для Лер-
монтова сделали исключение [Л-X, VII, 430—432].
726 Возможно, намек на отношения с Еротеидой (Идой) Петровной Мусиной-Пушкиной,
по матери А.П. Штерич — двоюродной сестрой княгини М.А. Щербатовой. Мусина-Пушки-
на вместе с сестрами Еликонидой Орловой, Лидией Рихтер и Поликсенией собирались летом
ехать на Кавказские Минеральные Воды (см. дату: «20 июня 1841»).
727 За отличие в Валерикском сражении 11 июля 1840 г. Лермонтов был представлен ко-
мандующим отрядом генерал-лейтенантом А.В . Галафеевым к награде орденом Святого Вла-
димира 4-й степени с бантом, но, согласно мнению начальника штаба и отметке корпусного
командира, испрашиваемая награда была снижена до ордена Святого Станислава 3-й степени,
лента ордена была красная с двумя узкими белыми полосками. Впоследствии командующий
войсками на Кавказской линии и Черномории генерал-адъютант П.X. Граббе в рапорте от
3 февраля 1841 г. (см. эту дату) за No 76 снова представил Лермонтова «к золотой полусабле».
Но и в этой награде уже после смерти Лермонтова было отказано.
728 Мещеринов — очевидно, Дмитрий, в прошлом однополчанин Лермонтова, офицер лейб-
гвардии Гусарского полка, окончивший Школу гвардейских подпрапорщиков и кавалерий-
ских юнкеров вместе с М.Н . Глебовым, Д.А. Столыпиным и Д.Д . Оболенским.
729 Лошадь карачаевской породы. Султан Хан-Гирей, современник Лермонтова, писал:
«Превосходство черкесских лошадей для верховой езды описывать было излишне, — кто из
господ русских офицеров, хоть бы раз бывавших в походе, кто из коннозаводчиков не убе-
дился опытом, что лошадь черкесская есть верх совершенства относительно способностей,
нужных для бега и для перенесения трудов! Сверх того, черкесские лошади сложены доволь-
но хорошо и очень крепки» [Султан Хан-Гирей. Записки о Черкесии. Нальчик, 1992. С . 138].
730 Лермонтов имеет в виду книги: Lavater J.G . L’Art de connaitre les hommes par la physio-
nomie. Paris, 1820 (10 томов); Gall F.J . Anatomie et physiologie du systeme nerveux en general
et du cerveau en particulier. Paris, 1810—1818. Лафатер утверждал, будто судьбу и характер
человека можно определить на основании изучения черт его лица; Галль — на основании
строения его черепа.
731 «...вы находите на Линии...» Линия — Кавказская кордонная линия.

767
732 «...если вы между ними встретите настоящего, только между полковых медиков». Воз-
можно, Лермонтов имел в виду, в частности, и Ф.П. Герарди (1792—1857) — штаб-лекаря
Тифлисского военного госпиталя, которого, очевидно, встречал в доме П.И. Петрова (см.:
Андроников, 1977, 378—379).
733 «Настоящий кавказец... уважения и участия». Ср. в «Герое нашего времени» («Бэла»):
«Сознайтесь, однако ж, что Максим Максимыч — человек достойный уважения?..»
734 «До 18 лет он воспитывался... воспламенился страстью к Кавказу». Насколько это было
типично, свидетельствуют мемуары современников. Так, например, А.Л. Зиссерман в «От-
рывках из моих воспоминаний» пишет: «Мне было 17 лет, когда, живя в одном из губернских
городов, я в первый раз прочитал некоторые сочинения Марлинского <...> чтение это роди-
ло во мне мысль бросить все и лететь на Кавказ, в эту обетованную землю, с ее грозною
природой, воинственными обитателями, чудными женщинами, поэтическим небом...» (РВ.
1876. Т. 122. No 3. С. 52).
735 «...сшил себе ахалук...» Архалук (ахалук) — легкий кафтан из цветной шерстяной или
шелковой ткани, собранный у талии. Ср. в «Тамбовской казначейше»: «К окну поспешно он
садится / Надев персидский архалук / В устах его едва дымится / Узорный бисерный чубук».
736 «...достал мохнатую шапку... дорого заплатил за дрянной кинжал ~ ни днем, ни ночью».
А.Л . Зиссерман также «начал с того, что нарядился в черкесский костюм <...>, получивший
права гражданства на всем Кавказе...» (РВ. 1876. Т. 122 . С. 80).
737 «Чуждый утонченностей... он пристрастился к поэтическим преданиям народа воин-
ственного». А .Л . Зиссерман писал о себе: «Постоянною наблюдательностью, расспросами,
сношениями с туземцами я узнал их нравы, образ жизни, взгляды и наклонности...» (РВ. 1876.
Т. 122. С. 81).
738
«...у него завелась шашка, настоящая гурда...» Гурда — название лучших кавказских
клинков.
739 «...кинжал
—
старый базалай...» Так назывались отличавшиеся особой прочностью
клинки, изготовленные кумыкским мастером Базалаем.
740 «...лошадь — чистый шаллох...» Современник Лермонтова Г.И. Филипсон писал, что в
хозяйстве адыгов немалую роль играло коневодство. Ими выведены были местные породы
лошадей — шолох, бечкан и др. По наблюдению Г.И. Филипсона, служившего в 30—40-х гг .
XIX в. в рядах русских войск на Кавказе, «у горцев западной половины Кавказа были тогда
знаменитые конские заводы: Шолок, Трам, Есени, Лоо, Бечкан. Лошади не имели всей кра-
соты чистых пород, но были чрезвычайно выносливы...» [Филипсон, 103].
741 «...и весь костюм черкесский...» Г.И . Филипсон вспоминал: «Костюм ногайцев, армян
и грузин подходил несколько к костюму черкесов, который был в большой моде у всех рус-
ских... Чистый черкесский костюм взят в образец для служебных мундиров линейного каза-
чьего войска и несколько изменен был в Черномории» [Филипсон, 92—93].
742 «...и между шапсугами народ изрядный...» Шапсуги — вольное черкесское племя, жив-
шее по берегу Черного моря, от Анапы до реки Шахе, и по низовой части Кубани. Шапсуги
до 1863 г. отчаянно сопротивлялись русским войскам.
743 «...бурка, прославленная Пушкиным, Марлинским и портретом Ермолова...» Бурка —
род войлочного плаща без рукавов — стала широко популярной после появления поэмы Пуш-
кина «Кавказский пленник» (см., например, описание одежды черкеса в ч. I: «На ветви ве-
шает кругом / Свои доспехи боевые: / Щит, бурку, панцирь и шелом...»), а также повестей
А.А. Бестужева-Марлинского «Аммалат-бек» (1832) и в особенности «Мулла-Нур» (1836).
На портрете работы Дж. Доу (хран. в Эрмитаже) А.П. Ермолов изображен в бурке, так же
как и Лермонтов на автопортрете.
744
«...достать настоящую Андийскую бурку...» Речь идет о бурке, изготовленной в округе
Анди. «Андийские бурки <...> славились за пределами Дагестана».
745 Петербург, понедельник 3 марта 1841 — Лермонтов (фр.) .
746 Первоначально Галафеев испрашивал Лермонтову орден Святого Владимира 4-й сте-
пени с бантом, но, согласно мнению начальника штаба и отметке корпусного командира, ис-
прашиваемая награда была снижена до ордена Святого Станислава 3-й степени. Впоследствии
командующий войсками на Кавказской линии и Черномории генерал-адъютант Граббе в ра-
порте от 3 февраля 1841 г. за No 76 снова представил Лермонтова «к золотой полусабле». Но
и в этой награде, уже после смерти Лермонтова, было отказано.

768
30 июня 1841 г. дежурный генерал Главного штаба граф П.А . Клейнмихель сообщил ге-
нералу Е.А. Головину, что «государь император... не изволил ... изъявить монаршего соизво-
ления на испрашиваемую награду» [Щеголев II, 125—126]; [ЛН. Т . 58, 413].
747 Заступница родная — Е.А . Арсеньева, бабушка Лермонтова.
748 Княгиня Екатерина Николаевна Мещерская, урожденная Карамзина.
749 Ремонт — поставка лошадей для армии; ремонтерами именовали в то время офицеров,
занимавшихся покупкой лошадей для кавалерийских полков. Муж Евдокии Ростопчиной
богатый граф Андрей Федорович Ростопчин (1813—1892), сын бывшего московского главно-
командующего во время Отечественной войны 1812 г., был владельцем несметного состояния,
коллекционер и библиофил, имел завод породистых лошадей — числился ремонтером одного
из гусарских полков. Красавица Ростопчина вышла за него замуж по настоянию родни; мужа
своего не любила. Мещерская, вероятно, передала присутствующим у Карамзиных сплетни
о романе Ростопчиной с графом А. (Шуваловым).
750 А. — граф Андрей Павлович Шувалов, однополчанин Лермонтова по лейб-гвардии Гу-
сарскому полку. Член так называемого Кружка шестнадцати.
751 Фраза «Лермонтов: влюблен ли он в меня? Нет!» появилась у Жуковского в результа-
те, вероятно, рассказа княгини Мещерской, которая передала свой разговор с Додо о Лер-
монтове. Ростопчина сочла нужным такими словами охарактеризовать отношение Лермон-
това к ней. Об этом говорит и стихотворение Лермонтова: «Графине Ростопчиной» («Я верю:
под одной звездою...»). См. дату: «Около 13—15 апреля 1841».
752 Возможно, князь Георгий Давидович Эристов (1811—1864). В 30-х гг . был сослан вме-
сте с другими грузинскими князьями в Виленский округ, за участие в заговоре против пра-
вительства (впоследствии не доказанном).
753 Горский — эту фамилию А.П. Ермолов дал своему сыну Северу (Аллах-Яр) Алексее-
вичу (20.03.1824—20.11 .1894), которого отправил за нерадение к учебе служить рядовым на
Кавказ, под командование Граббе, прося приписать его к Тенгинскому пехотному полку. См.:
[Захаров В.А ., Захаров Д.В ., 2002, 509—572]. В 1841 г. Северу Алексеевичу присвоено звание
унтер-офицера. Служил на Лабе под командой знаменитого генерала барона Григория Засса.
Первые годы службы носил фамилию Горский, а при поступлении в Артиллерийское учили-
ще, как и старшим братьям, ему была дана фамилия Ермолов (см. дату: «17 февраля 1841»).
754 Сергей Александрович Соболевский (1803—1870) — друг Пушкина, эпиграммист и
острослов, с ним Лермонтов был уже знаком. Известны две записки Лермонтова к Соболев-
скому.
755 Иван Сергеевич Мальцов (1807—1880) — дипломат, литератор, участвовал в «Москов-
ском вестнике». В 1828—1829 гг. старший секретарь при Грибоедове в составе его диплома-
тической миссии в Персии. Один из немногих спасшихся при разгроме миссии в Тегеране.
От него Лермонтов мог знать многие подробности о жизни Грибоедова. Поэт хотел написать
роман о Кавказе, где Грибоедов был бы одним из его героев. Эта запись Жуковского — пер-
вое свидетельство о знакомстве Лермонтова с Мальцовым.
756 Авраам Сергеевич Норов (1795—1880) — воспитанник Московского университетского
пансиона, прапорщик гвардейской артиллерии, участник войны 1812 г., потерявший ногу в
Бородинском сражении, поклонник итальянской поэзии, библиофил, занимался историей,
археологией, вопросами религии. С 1840 г. член Российской академии, среди знакомых Лер-
монтова его имя ранее не встречалось.
757 Сводная сестра А.О. Смирновой-Россет — Софья Ивановна Арнольди (в замужестве
княгиня Ухтомская). Несколько месяцев спустя Лермонтов вновь встречается с ней. Как
вспоминал ее брат А.И . Арнольди, в дни пятигорской трагедии 1841 г. она жила в Железно-
водске [Воспоминания, 1989, 269—273].
758 Жаркий спор, который возник в доме Россет, вероятно уже не в первый раз, шел, как
видим, о «негласном резерве» декабристов. О них Тургенев говорил с А.С. Пушкиным 9 ян-
варя 1837 г.: «Ермол<ов>, Орл<ов>, Кисел<ев> все знали и ожидали, без нас дело не обой-
дется. Ермол<ов> желая спасти себя — спас Грибоедова. Узнав, предварил его за два часа»
[Летопись жизни и творчества А.С . Пушкина. Т . 4. М ., 1999. С . 568]. И вот теперь, четыре
года спустя, «жаркий спор» о лицах, близко соприкасавшихся с движением декабристов, про-
исходит в доме Смирновой в присутствии и, по всей вероятности, при ближайшем участии
Лермонтова. Все те же имена, только вместо П.Д . Киселева всплыло имя В.А . Перовского, с

769
которым Жуковский находился в приятельских отношениях и, как писал М. Гиллельсон,
недавно навещал его во время своего посещения Москвы [Гиллельсон, 1977, 195]. Нам пред-
ставляется весьма знаменательным факт, что Лермонтов участвовал в этих разговорах, веро-
ятно, не первый раз. Его отношения к декабристам было, с одной стороны, трогательным
(А. Одоевский, М. Назимов и др.), с другой — он не разделял масонские убеждения декабри-
стов, в частности Н.И . Лорера (см. дату: «Между 20 и 24 декабря 1840»).
759 Михаил Федорович Орлов (1788—1842) — флигель-адъютант Александра I, генерал-
майор, парламентер союзных войск, принимавший в 1814 г. капитуляцию Парижа; член ли-
тературного общества «Арзамас», декабрист, избегнувший ссылки в Сибирь благодаря за-
ступничеству своего брата — Алексея Орлова. Лермонтов встречался с Орловым 9 мая 1840 г.
в Москве, на именинном обеде Гоголя, который был устроен в доме М.П. Погодина на Де-
вичьем поле.
760 Алексей Петрович Ермолов (1777—1861) — генерал, участник войны 1812 г., главно-
управляющий Грузией и командир Отдельного Кавказского корпуса, фигура очень популяр-
ная среди декабристов. По подозрению в связи с ними оказался в опале и в 1827 г. вынужден
был выйти в отставку. В январе 1841 г. Лермонтов получил от Граббе письмо, которое должен
был передать Ермолову лично. Образ Ермолова Лермонтов отразил в стихотворении «Спор».
761 Василий Алексеевич Перовский (1795—1857) — внебрачный сын графа Алексея Ки-
рилловича Разумовского, воспитанник Московского университетского пансиона и Муравьев-
ской школы конновожатых, участник Бородинского сражения, при отступлении войск был
взят в плен, в котором находился до капитуляции Парижа. В 1818 г. состоял членом Воен-
ного общества — ранней декабристской организации (ложи), адъютант великого князя Ни-
колая Павловича, произведенный в день декабристского восстания во флигель-адъютанты.
Во время следствия по делу декабристов «высочайше повелено оставить без внимания» его
членство в Военном обществе, участвовал в Турецкой компании. В 1833—1842 гг.
—
орен-
бургский военный губернатор.
762 Граф Карл Карлович Ламберт (1815—1865) получил образование в Пажеском корпусе.
2 октября 1833 г. из пажей был выпущен корнетом в Лейб-кирасирский его высочества це-
саревича-наследника Александра Николаевича полк, который нес службу в Царском Селе и
Гатчине. В 1836 г. Карл Ламберт был произведен в поручики Лейб-кирасирского полка. Был
дружен с М.Ю. Лермонтовым. В 1837 г. он был переведен в лейб-гвардии Кавалергардский
его величества полк корнетом. В 1839 г. произведен в поручики. Вскоре Карл Ламберт полу-
чил годовой отпуск для сопровождения больного отца для лечения за границу. Он прожил
несколько месяцев в Париже, побывал в Италии. В 1840 г. он возвращается в Россию, от-
правляется на Кавказ и прикомандировывается в чеченский отряд Галафеева, где вновь встре-
чается с М.Ю. Лермонтовым. Во время экспедиции в Малую Чечню Ламберт и Лермонтов
отличились в боевых действиях, участвуя в сражении при Валерике. По окончании летних и
осенних экспедиций против горцев зимой 1840/41 г. в Ставрополе собрался, по определению
А.Д. Есакова, la fine fleur (цвет общества — фр.) молодежи: кроме Лермонтова там находились:
К.К. Ламберт, А.А . Столыпин (Монго), С.В. Трубецкой, Д.П. Фридерикс, А.Н. Долгорукий и
др. В Ставрополе Лермонтов живет вместе с Ламбертом на одной квартире. Встречаются они
и в Пятигорске. Ламберт на рисунках Гагарина постоянно в окружении лермонтовских друзей
[Манзей К. История лейб-гвардии Гусарского Его Величества полка, 1775—1857. Ч. 3 . СПб.:
Воен. тип., 1859. С . 192]; [Иванова Л. Лермонтов и декабрист М.А . Назимов // ЛН. Т . 58.
С. 431—440]; [Назарова Л. Однополчанин М.Ю . Лермонтова // Лит. Осетия. 1977. No 49.
С. 105—106].
763 В 1983 г. мы впервые опубликовали ссылку на этот документ, с указанием, что «24 мая
был подписан приказ по полку о продлении отпуска Лермонтову» [Захаров, 1983, 149]; [МБЛ
1, 155—156].
Видимо, права была Е.П . Ростопчина, вспомнившая, что задержка Лермонтова произошла
из-за отсутствия в столице бабушки (см. дату: «9 марта 1841»). Скорее всего, Философов
(его письмо находилось в этом деле) обратился с просьбой продлить отпуск Лермонтову до
приезда Арсеньевой. И на эту просьбу последовало согласие императора.
764 Библиография под датой: «11 декабря 1840». В деле находились следующие бумаги:
«Письмо Гжи Арсеньевой о г. Лермонтове с докладом No 185 и 2 подписанными бумагами
Гну Лермонтову и г. Головину».

770
765 Пасхальная неделя в 1841 г. началась с понедельника 29 марта.
766 В ноябрьском номере «Отечественных записок» за 1839 г. напечатано стихотворение
Хомякова без заглавия, начинавшееся словами «Гордись! — тебе льстецы сказали». Тогда же
оно появилось с различными купюрами в «Санкт-Петербургских ведомостях» и в «Маяке».
Стихотворение вызвало самые различные оценки современников. Откликнулся и Лермонтов:
его «Родина» (в автографе имеет название «Отчизна») появилась полтора года спустя. He
случайно произведение было воспринято как своеобразный «ответ» Лермонтова Хомякову.
Рационалистическому славословию Хомякова Лермонтов противопоставил «странную» свою
любовь к отчизне, которую трудно изъяснять и победить рассудком. Любовь — это чувство
глубинное, душевное, неискоренимое. В отвержении «славы, купленной кровью» Лермонтов
сходился с Хомяковым, но тут же расходился с ним в неприятии «...темной старины заветных
преданий» и «полного гордого доверия покоя», т. е. «смирения», и сытого самодовольства
правящих верхов. Лермонтов, как и Хомяков, ищет иное величие России, не то, о котором
трубят «льстецы», но и не то, которое нашел Хомяков. Для Лермонтова величие — в народе,
в его обычаях, нравах, в его скрытой внутренней силе [Кулешов, 1976, 126—127].
767 Макаронизм — первоначально — слово или выражение из живого народного языка
(французского, итальянского), проникавшее в литературную латинскую речь в средневековой
западноевропейской литературе. Психологически юмористическое действие макаронизма объ-
ясняется тем же явлением неожиданного контраста, которым обусловлены и иные виды ху-
дожественного комизма. Вполне естественные в разных международных жаргонах, макаро-
низмы, придуманные издавна, имели значение художественного приема. Мятлев особенно
прославился своими сочинениями в духе макаронизма, которые ярко выразились в его поэме
«Сенсации г-жи Курдюковой». Прототипом г-жи Курдюковой считается Мавра Егоровна Бы-
ховец, тетушка «кузины» Лермонтова Екатерины Быховец (см. дату: «5 августа 1841»); [За-
харов, 2014б, 444—463]; [Мосягин А.А . Межъязыковая омонимия как проблема трансформации
авторской картины мира при переводе. Екатеринбург, 1999]; [Голицына В. Шутливая поэзия
Мятлева и стиховой фельетон // Рус. поэзия XIX в.: Сб. статей / Под ред. и с предисл.
Б.М. Эйхенбаума и Ю.Н. Тынянова. Л., 1929. С . 176—204].
768 Речь идет о специальных билетах, подписанных Краевским, которые давали право бес-
платно получать журнал.
769 «Стихотворения М. Лермонтова». (Примеч. авт .)
770 Не позднее 23 апреля 1841 г. (см. эту дату).
771 «Знаете, Лермонтов, мой муж не любит эту манеру пристально глядеть на людей. Зачем
вы мне причиняете эту неприятность?» (фр.)
772 Розен до конца месяца пробыл в Москве, но присутствие его больного отца не давало
возможность поэту встречаться в этом доме со своими друзьями. Отъезд Розенов на лечение
все время переносился, пребывание поэта в Москве тоже не могло быть долгим, а он хотел
встретиться за время своей кратковременной остановки со многими старыми и новыми зна-
комыми. Лермонтов, скорее всего, переехал от Розена к своей дальней родственнице, тетке —
Марии Александровне Дмитриевой-Мамоновой (17??—1851) — сестре известного фаворита
Екатерины II. Именно в ее доме поэта впервые увидел немецкий поэт и переводчик Фридрих
Боденштедт (см. дату: «3 февраля 1841»). Мария Александровна имела небольшое имение на
Воробьевых горах — так называемую Васильевскую дачу.
Дмитрий Григорьевич Розен в 1838—1840 гг. был однополчанином Лермонтова. Розены
жили в конце 30-х гг . и в начале 40-х гг . в Москве в Староконюшенном переулке, в доме
госпожи Костеревской, но не в Петровском дворце, как многие считают.
773 Юлий Константинович Арсеньев (1818—1873) — сын профессора истории и статисти-
ки, однофамилец родственников Лермонтова. В 1838 г. окончил Императорский Царскосель-
ский лицей. С 23 марта 1840 г. поступил на службу в канцелярию Комитета об устройстве
Закавказского края, получив звание камер-юнкера. Во время командировок на Кавказские
Минеральные Воды в 1840—1841 гг. встречался с Лермонтовым, был дружен с А.И . Василь-
чиковым, с которым по долгу службы находился в Тифлисе. Письмо Васильчикова к Арсе-
ньеву о гибели Лермонтова, написанное 30 июля 1841 г. (см. эту дату).
774 Николай Николаевич Анненков — генерал-майор свиты его величества (с 1835 г.) и
командир лейб-гвардии Измайловского полка. В молодости Н.Н. Анненков пробовал свои
силы в литературе. Был женат на Вере Ивановне Бухариной, воспетой Лермонтовым.

771
775 Столыпин-Монго (1816—1858) выехал из Москвы 22 апреля.
776 Александра Углицкая — дочь Александра Васильевича Углицкого и Марии Алексан-
дровны, урожденной Евреиновой, была троюродной сестрой Лермонтова. 18 апреля 1841 г.
А.А. Углицкая венчалась с К.Н. Альбрехтом. Ей посвящено стихотворение Лермонтова
«<А.А . Углицкой>» («Ma chere Alexandrine...»).
777 Леокадия — сестра Александрины. Всем родственникам был известен ее очень непро-
стой нрав. Мария Лопухина писала А.М . Верещагиной-Хюгель в январе 1845 г.: «Лишь бы
она <свадьба Леокадии> не расстроилась, так как у девицы не очень хорошая репутация.
Кроме дурного характера, она и поведения непримерного. Это не клевета, ведь ты знаешь,
что тетенька всегда готова взять сторону родни, однако она сама мне сказала: «К сожалению,
что тебе ни скажут про Леокадию дурного, все будет правда». Госпожа Углицкая говорила,
что поспешила увезти дочь, чтоб у жениха не было времени узнать ее получше. «Она, — го -
ворит, — не потрудится скрыть свой нрав, а когда он ее узнает, то, конечно, не женится». Сей
брак многое сулит в будущем» [Бойко, Яценко, 277—279].
778 Речь идет о сражение при Валерике.
779 Цитата из «Полтавы» Пушкина.
780 Павел Александрович Олсуфьев — сын двоюродного брата М.Н. Голицына, в доме ко-
торого Боденштедт был гувернером.
781 П.А . Висковатый, ссылаясь на Боденштедта, утверждал, что имеется в виду А.И. Ва-
сильчиков, но этому противоречит то, что мемуарист называет его другом детства поэта. Но
это неверно. Васильчиков еще 19 мая 1840 г. выехал из Москвы на Кавказ. Как считает
Д. Алексеев, в письме Боденштедта от 20 апреля 1887 г. приведено имя «жертвы поэта», им
оказался воспитанник Боденштедта князь Лев Михайлович Голицын.
782
Остроумие (фр.).
783 У Лермонтова волосы были темные, но спереди была прядь светлых волос, поэтому
одни мемуаристы называют его брюнетом, а другие блондином.
784 Описание наружности Лермонтова, сделанное Боденштедтом, в некоторых чертах на-
столько близко к портрету Печорина, что существует предположение о влиянии романа Лер-
монтова на воспоминания Боденштедта. Но можно предположить также и то, что Лермонтов
использовал при создании образа Печорина наблюдения над своей внешностью, а Боденштедт
подметил это сходство.
785 См. «Воспоминания» Е.П. Ростопчиной.
786 По свидетельству Франциска Кугельмана, К. Маркс считал мастерство в описании при-
роды отличительной чертой творчества Лермонтова [см.: Маркс К., Энгельс Ф. Об искусстве.
Т. 2. M., 1976. С. 563].
787
«И мир проходит, и похоть его, а исполняющий волю Божию пребывает во век» [1 Ин.,
2: 17].
788 «Ибо если сердце наше осуждает нас, то кольми паче Бог; потому что Бог больше серд-
ца нашего и знает все. Возлюбленные! если сердце наше не осуждает нас, то мы имеем дерз-
новение к Богу. И чего не попросим по воле Его, послушает нас» [1 Ин., 3: 20—22 . Вольный
перевод].
789 «Разве не знаете, что вы храм Божий, и Дух Божий живет в вас?» [1 Кор., 3: 16].
790 «Достигайте любви; ревнуйте о дарах духовных, особенно же о том, чтобы пророче-
ствовать» [1 Кор., 14: 1].
791 [1 Кор., 13: 4—8].
792 «Сеется тело душевное, восстает тело духовное. Есть тело душевное, есть тело и ду-
ховное. Так и написано: «первый человек Адам стал душою живущею» [Быт., 2: 7]; а послед-
ний Адам есть дух животворящий» [1 Кор., 15: 44—45].
793 1 Сол., 5: 17.
794 Семен Осипович Жигимонд — муж старшей дочери П.И . Петрова, Екатерины Пав-
ловны.
795 Как рассказал Н.П. Раевский В. Желиховской, «Лермонтов и Столыпин, будучи про-
ездом в Воронеже, сказали друг другу, что пойдут побродить в одиночестве, и неожиданно,
представляясь оба неверующими, встретились в соборе, куда каждый пошел втайне от дру-
гого. Столыпин поднял удивленный вид и спрашивает: «Как ты сюда попал?» А Лермонтов
смутился так и говорит: «Да бабушка велела Угоднику здешнему молебен отслужить. А ты

772
зачем?» И когда Столыпин ответил, что ему тоже бабушка велела, отвернулись. Так все же
сильно это тогда было» [Рассказ Раевского о дуэли Лермонтова. Записано В. Желиховской //
Нива. 1885. No 8. С. 187].
796 Стихотворение написано по поводу перенесения праха Наполеона с острова Святой
Елены в Париж 15 декабря 1840 г. Наполеон с ранних лет привлекал внимание Лермонтова
как сильная личность с трагической судьбой и как фигура политическая. Еще в 1831 г., после
Июльской революции во Франции, когда впервые был поднят вопрос о перенесении останков
Наполеона в Париж, Лермонтов написал стихотворение «Св. Елена», близкое по оценке со-
бытий к «Последнему новоселью».
В стихотворении «Последнее новоселье» поэта интересует иной аспект. Как и в 1831 г.,
Наполеон изображен здесь трагическим героем, жертвой политического вероломства фран-
цузов. Новым поводом для таких заключений была кампания во французской печати в связи
с переносом останков Наполеона в Париж. В России была известна дипломатическая игра
Луи-Филиппа и его министров, которые в борьбе с племянником Наполеона, Луи Бонапар-
том, претендовавшим на французский престол, спекулировали на памяти Наполеона I, пы-
таясь завоевать поддержку широких кругов населения. Торжественная церемония похорон
Наполеона в Париже вызвала в России ряд поэтических откликов, в том числе славянофиль-
ских (стихотворения Хомякова и Тютчева).
«Последнее новоселье» Лермонтова ошибочно было понято западниками как славяно-
фильское, в духе Хомякова и вызвало у них отрицательное отношение. Особенно возмущало
их обращение к французскому народу:
Мне хочется сказать великому народу:
Ты жалкий и пустой народ!
«Ты жалкий и пустой народ!» — эта резкая характеристика, данная Лермонтовым фран-
цузскому обывателю, опирается на формулу из пушкинской статьи «Последний из свойствен-
ников Иоанны д’Арк»: «Жалкий век! жалкий народ!»
Фраза Лермонтова «Ты жалкий и пустой народ», брошенная «великому народу» — фран-
цузам, вовсе не сближает его со славянофилами. Лермонтов говорит тут не о французском
народе, а о той «вздорной толпе», которая наживалась на славе Наполеона.
Из Славы сделал ты игрушку лицемерья,
Из вольности — орудье палача,
И все заветные отцовские поверья
Ты им рубил, рубил сплеча.
Лермонтов упрекает современную буржуазную Францию, которая забыла заветы Револю-
ции, забыла Веру, Славу, Гений, которыми Наполеон увенчал страну. Правда, Наполеон
слишком идеализирован как романтическая, не понятая толпой великая личность, как спа-
ситель Франции от кровавых смут после 9 термидора. Но хомяковская трактовка была бес-
конечно ниже этой. Она не содержала даже попытки разобраться в том, какую же историче-
скую роль сыграл великий человек, над которым одержал победу русский народ.
Стихотворение «Последнее новоселье» — это продолжение спора с славянофилом Хомя-
ковым о величии России. Когда прах Наполеона в 1840 г. был перенесен с острова Святой
Елены в парижский Дом инвалидов, Хомяков написал по этому поводу свои стихотворения:
«На перенесение Наполеонова праха», «7 ноября» и «Еще об нем». Лермонтов написал «По-
следнее новоселье», а незадолго перед тем — «Бородино». Написал свой ответ и Н.М . Сатин,
бывший товарищ Лермонтова по Университетскому пансиону, а потом Герцена и Огарева —
по Московскому университету, ставший одним из ближайших друзей Огарева, — назвав свой
ответ Лермонтову «Поэту судие» (см. дату: «8 июля 1841») [Кулешов, 1976, 127—128]; [ЛН.
Т. 45—46, 787].
797 По свидетельству П.К. Мартьянова, Лермонтов явился в Ставрополе к генералу
П.Х. Граббе, который и приказал ему отправиться в экспедиционный отряд, но, когда поэт
заявил ему о своей усталости и легком нездоровье, Граббе дозволил ему остаться в Ставро-
поле, а сам отбыл в отряд. Задержавшись в Ставрополе, Лермонтов и Столыпин исхлопотали
себе свидетельства о болезни (No 360 и 361), которые им выдали в Ставропольском военном
госпитале. Там было указано, что они больны лихорадкой. В сообщение Мартьянова вкралась
небольшая неточность. Граббе в Ставрополе в это время не было, он с апреля исполнял долж-
ность командующего левым флангом. 25 апреля он выехал в Темир-Хан-Шуру, где распола-

773
гался походный штаб экспедиции 1841 г., ее планы были составлены еще в столице, поэтому
все дела в его отсутствие решал начальник штаба, полковник А.С. Траскин.
798 Ошибка Магденко. Штурм Дарго был в 1845 г. Возможно, раненые, которых видел
Магденко, оказались в Ставрополе после сражений на Черноморской береговой линии, когда
в 1840 г. там пало несколько укреплений. Раненые офицеры с уже зажившими ранами могли
оказаться в ставропольской гостинице в ожидании отправки их в разные полки.
799 Приведенный здесь поэтический перевод стихотворения Лермонтова был сделан И. Но-
виковым и опубликован в 1939 г. в журнале «Огонек» (No 25—26. С . 21). Обычно в собрании
сочинений поэта печатают подстрочник: «Я жду ее в сумрачной равнине; вдали я вижу беле-
ющую тень — тень, которая тихо подходит... Но нет — обманчивая надежда! — это старая ива,
которая покачивает свой ствол, высохший и блестящий.
—
Я наклоняюсь и долго слушаю:
мне, кажется, я слышу по дороге звук легких шагов... Нет, не то! Это во мху шорох листа,
гонимый ароматным ветром ночи. — Полный горькой печали, я ложусь в густую траву и за-
сыпаю глубоким сном... Вдруг я просыпаюсь дрожа: ее голос говорил мне на ухо, ее губы
целовали мой лоб» (фр.). В настоящее время известны несколько поэтических переводов
этого стихотворения на русский язык.
800 Мы специально обращаем внимание на эти строки письма, которые свидетельствуют, что
со Смирновой-Россет поэт был менее дружен, нежели с С.Н. Карамзиной, вот почему в письме
содержится сомнение, будет ли Смирнова рада его письму. В это время она была беременна
третьим ребенком от своего законного супруга. Это лишний раз подчеркивает, что никакого
ребенка от Лермонтова, как это утверждают некоторые авторы, Смирнова не рожала [Бело-
ва Л.А. Александрина // Московский журнал. 2000. No 12. С. 24 —31]; [Белова Л.А. Александра
и Михаил. Последняя любовь Лермонтова. М ., 2008]; [Павлов В.Е . Михаил Юрьевич Лермонтов.
Листая страницы судьбы (историко-популярный очерк). СПб., 2014. С. 74—76].
801 Это слово пропускалось, поскольку не было прочитано. Первое верное прочтение дал
Д.А . Алексеев, который привел объяснение этому слову из словаря В.И . Даля: «Будущий —
м. от прчст., служитель, товарищ, попутчик, означаемый так в подорожных, на чье-либо имя
выдаваемых».
802 Граббе в это время в Ставрополе не было, он выехал 25 апреля 1841 г. в экспедицион-
ный отряд, штаб которого был в Темир-Хан-Шуре, но в Ставропольском штабе, вероятно,
имелись чистые бланки подорожных, подписанные Граббе [ВБЛ-1, 261]; [Даль I, 149].
803 Приведенные сведения взяты из этого рапорта командира Тенгинского пехотного полка
командующему дивизией, посланного 16 октября 1841 г. за No 5652, в котором сообщалось о
всех передвижениях Лермонтова в 1841 г. до его смерти на дуэли (см. дату: «16 октября 1841»).
804 О явке Лермонтова и Столыпина к коменданту имеется следующий живописный рас-
сказ В.И . Чилаева, который записал, а затем опубликовал Мартьянов:
«Первую ночь по приезде в Пятигорск они ночевали в гостинице Найтаки. На другой
день утром, часов в девять, явились в комендантское управление. Полковник Ильяшенков,
человек старого закала, недалекий и боязливый до трусости, находился уже в кабинете. По
докладе плац-адъютанта о том, что в Пятигорск приехал Лермонтов со Столыпиным, он схва-
тился за голову обеими руками и, вскочив с кресла, живо проговорил:
—
Ну, вот опять этот сорви-голова к нам пожаловал!.. Зачем это?
—
Приехал на воды, — отвечал плац-адъютант.
—
Шалить и бедокурить! — вспылил старик: — а мы отвечай потом!.. Да у нас и мест нет
в госпитале, нельзя ли их спровадить в Егорьевск?.. а?.. я даже не знаю, право, что нам с ними
делать?
—
Будем смотреть построже, — проговорил почтительно докладчик: — а не принять нель-
зя, у них есть разрешение начальника штаба и медицинские свидетельства о необходимости
лечения водами.
—
Ну, позовите их, — махнул рукой комендант, и Столыпин с Лермонтовым были введе-
ны в кабинет.
—
А, здравствуйте, господа, — приветствовал их нахмуренный представитель власти, сде-
лав шаг вперед: — зачем и надолго ли пожаловали?
—
Болезнь загнала, г. полковник, — начал было речь Лермонтов, но Ильяшенков, желая
выказать строгость, перебил его словом: «позвольте!» и, обратясь к Столыпину, сказал:
—
Вы — старший, отвечайте.

774
Столыпин объяснил причину прибытия и подал медицинское свидетельство и рапорт о
дозволении лечиться в Пятигорске. Его примеру последовал и Лермонтов.
Комендант, прочитав рапорты, передал их плац-адъютанту с приказанием представить их
в штаб, а молодым людям, пожав руки, сказал:
—
Хотя у меня в госпитале и нет мест, ну, да что с вами делать, оставайтесь! Только с
уговором, господа, не шалить и не бедокурить! В противном случае вышлю в полки, так и
знайте!
—
Больным не до шалостей, г. полковник, — отвечал с поклоном Столыпин.
—
Бедокурить не будем, а повеселиться немножко позвольте, г. полковник, — поклонился
в свою очередь почтительно Лермонтов. — Иначе ведь мы можем умереть от скуки, и вам же
придется хоронить нас.
—
Тьфу, тьфу! — отплюнулся Ильяшенков: — что это вы говорите! Хоронить людей я
терпеть не могу. Вот, если бы вы, который-нибудь, женились здесь, тогда бы я с удовольстви-
ем пошел к вам на свадьбу.
—
Жениться!.. тьфу, тьфу! — воскликнул с притворным ужасом Лермонтов, пародируя
коменданта. — Что это вы говорите, г. полковник, да я лучше умру!
—
Ну, вот, ну, вот! я так и знал, — замахал руками Ильяшенков: — вы неисправимы, сами
на себя беду накликаете. Ну, да идите с Богом и устраивайтесь!.. А там что Бог даст, то и
будет» [Исторический вестник. 1892. Кн. 2 . С . 435—437]; [Щеголев II, 179—180].
805 На обороте подорожной, выданной Васильчикову 2 апреля, имеется следующая запись:
«С Тифлисской станции выехал 15. Маия 1841-го по полудни в 11 час. Смотритель (под-
пись неразборчива).
Подорожная сия 2-й части города Тифлиса явлена и в книгу под No 268 записана Маия
15 дня 1841 г.
Сия подорожная в Тифлисском Ордонанс-Гаузе явлена и в книгу под No 764 записана
Маия 15 дня 1841 года.
Тифлисский плац Адъютант Капитан Янковский».
Ниже указано имя крепостного, ехавшего с Васильчиковым: «Человек Алексей Самойлов».
806 Запись на подорожной Васильчикова:
«С Душетской поч. Станции выехал 16. Мая 1841. Года по полуночи в 8 час.
Смотритель (подпись неразборчива)».
807 Задержка произошла, скорее всего, из-за происшествия, случившегося с Васильчико-
вым. Как установила Э.Г . Герштейн, по дороге от Гартискарской почтовой станции до Душе-
та Васильчиков «чрезмерно шибко загнал коренную лошадь, которая по прибытии на место
пала». И ему пришлось две недели заниматься этим чрезвычайным случаем. Было начато
дело по этому чрезвычайному инциденту. Стоимость павшей лошади оценили довольно вы-
соко, в 100 рублей. А поскольку Васильчиков, как писал грузино-имеретинский гражданский
губернатор Скалон, следовал «из Тифлиса в Санкт-Петербург по Высочайшему повелению»,
то государственное ведомство должно было заплатить «Гартискарскому почтодержателю»
деньги за павшую лошадь. Скалон, поддержав претензию почтового смотрителя о возмещении
ему убытков, просит Второе отделение собственной Его Императорского Величества канце-
лярии, в ведомстве которого служил Васильчиков, взять на себя расходы за павшую лошадь
[РГИА. Ф . 1268. Д. 26]; [Герштейн Э.Г. Некоторые данные об А.И. Васильчикове // Лермон-
тов, 1960, 291].
808 Мартьянов записал рассказ Чилаева:
«Аудиенция кончилась. В канцелярии зашел разговор о квартире, Чиляев предложил
флигель в своем доме, добавив, что квартира в старом доме занята уже князем А.И . Василь-
чиковым.
—
Поедем, посмотрим! — сказал Лермонтов.
—
Пожалуй, — отвечал Столыпин: — только не сейчас, нужно заехать в гостиницу пере-
одеться; скоро полдень, что за приятность в жару разъезжать по городу в парадной форме.
Часа в два-три дня они приехали к Чиляеву. Осмотрев снаружи стоявший на дворе домик
и обойдя комнаты, Лермонтов остановился на балконе, выходившем в садик, граничивший с
садом Верзилиных, и погрузился в раздумье. Между тем Столыпин обошел еще раз комнаты,
сделал несколько замечаний насчет поправок и, осведомившись о цене квартиры, вышел так-
же на балкон и спросил Михаила Юрьевича:

775
—
Ну, что, Лермонтов, хорошо?
—
Ничего, — отвечал поэт небрежно, как будто недовольный нарушением его заветных
дум: — здесь будет удобно... дай задаток!
Столыпин вынул бумажник и заплатил все деньги за квартиру. Вечером в тот же день
они переехали».
809 Князь А.И . Васильчиков вспоминал: «...Мы поселились вместе в одном доме, кроме
Глебова, который нанял квартиру особо. Позже подъехал к нам князь Трубецкой, которому
я уступил половину моей квартиры. Мы жили дружно, весело и несколько разгульно, как
живется в этом беззаботном возрасте, 20—25 лет. Хотя и прежде был знаком с Лермонтовым,
но тут узнал его коротко, и наше знакомство, не смею сказать наша дружба, были искренны,
чистосердечны» [Щеголев II, 180—181]; [Воспоминания, 1960, 269].
810
Сообщение о выходе в свет июньской книжки «Отечественных записок» со стихотво-
рением Лермонтова «Кинжал» в «Литературной газете» (1841. 31 мая).
811 Шат-Элбрус. (Примеч. М.Ю . Лермонтова.)
812 Горцы называют шапкою облака, постоянно лежащие на вершине Казбека. (Примеч.
М.Ю . Лермонтова.)
813 Галуб — имя человека, которого Лермонтов считал своим кунаком (так у кавказских
горцев называют лицо, связанное с кем-нибудь обязательством взаимного гостеприимства и
дружбы; друг, приятель). В . Даль в своем словаре определяет это слово так: «татарское, по
всей азиатской границе нашей: приятель, знакомый, с кем вожу хлеб-соль» [Даль В. Толковый
словарь... Т. II. С . 218]. Подобное понимание вызвало у лермонтоведов споры. Часть считала,
что поэт механически взял его из поэмы Пушкина «Тазит», опубликованной в «Современ-
нике» в 1837 г. Е.М. Пульхритудова расценивает Галуба как человека глубоко равнодушного,
«утратившего способность чувствовать страдание других». Галуб для автора — абстрактное
условное лицо [Пульхритудова Е.М . «Валерик» М.Ю . Лермонтова и становление психологи-
ческого реализма в русской литературе 30-х годов XIX века // Лермонтов, 1960, 67—68]. По
нашему мнению, скорее всего прав чеченский исследователь Ю. Верольский, собравший все
факты и отметивший, что Галуб был лицом вполне реальным. «Это уроженец горной Чечни.
Преследуемый кровниками, он стал абреком (человек, ушедший в горы, живущий вне власти
и закона, ведущий партизанско-разбойничий образ жизни). Затем был пленен царскими
войсками. В плену и выучился русскому языку. Зная, что все равно на родине ему не будет
жизни из-за вечных преследований, или по каким-нибудь иным мотивам (может быть, и по
принуждению), вступил в ряды царской армии. Скорее всего, в отряде Галафеева он выпол-
нял обязанности переводчика. В 1840 г. судьба свела его с Лермонтовым». Во время Вале-
рикского сражения Галуб видел, как гибли его соплеменники, но помочь им ничем не мог.
Тем не менее он сочувственно относился к ним и не скрывал этого [Верольский Ю. Кунак
поэта // Вайнах. 2004. С . 1, 2—5]. Существует рисунок Лермонтова, изображающий похороны
убитых при Валерике [Пахомов, 120].
814 Запись на обороте подорожной:
«Сия подорожная во Владикавказском Ордонанс Гаузе явлена Июня 2 дня 1841 года.
Плац Адъютант Капитан (подпись неразборчива)» [ЦГИА СПб. Ф . 1268. No 26. Л . 1]
815 Блудов получил распоряжение Николая I 20 июня.
816 Степан Рыбаков — тарханский управляющий.
817 Книга Ростопчиной, подаренная Лермонтову (см. дату: «20 апреля 1841»).
818 Аким Шан-Гирей.
819 Система организации войск в России начала XIX в. хотя и была довольно прогрессив-
ной, но главным ее недостатком было разделение центрального военно-управленческого ап-
парата на два обособленных центра: Главный штаб его императорского величества и Военное
министерство. П.А . Клейнмихель с 1 мая 1832 г. занимал пост дежурного генерала Главного
штаба. Все документы о службе военных проходили через него. Этот малосимпатичный чван-
ливый человек любил всем показывать свою власть. К тому же по положению он был и на-
чальником Лермонтова, о чем поэт написал в своем письме к С. Раевскому в 1837 г.: «Сего-
дня мне прислали сказать, чтоб я не выезжал, пока не явлюсь к Клейнмихелю, ибо он теперь
и мой начальник».
820 В «Москвитянине» (1841. Ч. 1 . No 2. С . 515—538) была напечатана статья С.П. Шевы-
рева о «Герое нашего времени», а в части II, No 4 за тот же год, на с. 525—540 — статья

776
С.П. Шевырева о сборнике «Стихотворения М. Лермонтова». По-видимому, Хомяков имеет
в виду вторую статью о стихотворениях Лермонтова.
821 В ответ на выпад Шевырева Лермонтов поступил очень достойно, перед отъездом на
Кавказ отдав Ю.Ф. Самарину стихотворение «Спор» для напечатания в «Москвитянине».
По мнению В.И. Кулешова, «Наполеон для Хомякова — великий честолюбец, воплощение
западного начала. Победил же его в 1812 г. не русский меч, не штык, а «наша сила, русский
крест!». В другом стихотворении у него повторяется рефрен: «Не сила народов повергла
тебя». Самарин иронизировал в письме к Константину Аксакову: «До чего дошел Хомя-
ков... — Наполеона повергла не сила народов, не общее восстание, а что-то другое». Для Лер-
монтова, как известно, славяне — это «гордое племя», а не смиренное! «Приветствую тебя,
воинственных славян святая колыбель» [Кулешов, 1976, 127].
822
Вот стих, который хромает (фр.).
823 Имеется вариант: «Молодежь как кобели».
824 Исходя из сведений дела «О возложении на смотрителя казенных зданий в Железно-
водске подпоручика Маевского раздачи Г.Г . посетителям, за деньги бланкетных купаленных
билетов на принятие из щелочно-железистых вод ванн — о сборе установленной за них пла-
ты (денег) и о препровождении к нему билетов шнуровых книг на записку оных в курс
1841 года», С.И . Недумов датировал приезд Лермонтова в Железноводск в период с 7 или
8 июля. Он прибыл один за несколько дней до ссоры (она произойдет 13 июля). Таким об-
разом, существовавшее до недавнего времени единственное свидетельство об этом, приведен-
ное Висковатым, не соответствует действительности. Судя по тому, что четвертый ванный
билет Лермонтов мог использовать 11 или 12 июля, можно утверждать, что на вечер к Вер-
зилиным 13 июля поэт приезжал из Железноводска и возвратился туда для продолжения
лечения 14 июля вместе со Столыпиным, так как 15 июля они взяли по 5 билетов. С .И . Не-
думов, тщательно проверивший в конце 30-х гг . ХХ в. архивы Пятигорска, сделал выводы,
заставившие отказаться от традиционных до этого точек зрения:
1. В сезон 1837 г. Лермонтов в пятигорской ресторации не останавливался.
2. В течение сезона 1840 г. он не значится в числе лиц, коим отпускались билеты на ван-
ны в Пятигорске.
3. В течение сезона 1840 г. Лермонтов не останавливался в пятигорской ресторации [см.:
Архив ТМК/I. Д . 468. Л . 35—36].
825 Горец с большим кинжалом (фр.).
826 Это ничего, завтра мы будем добрыми друзьями (фр.).
827 В 1841 г. генерал Верзилин служил в Польше.
828 Это мне рассказывала одна дама. (Примеч. Дикова.) Скорее всего, его тетка — Аграфе-
на Верзилина.
829 Неверно. Дуэль состоялась через день — 15 июля 1841 г.
830 Воспоминания свидетелей в отношении участников событий могут не совпадать.
831 К сожалению, какие-либо сведения об Обыденной отсутствуют. По предположению
известного ставропольского краеведа Л.Н. Польского, родственница Екатерины Быховец, воз-
можно, была дочерью члена Правления Кавказской области Петра Савельевича Обыденного
[Польский Л.Н. Лермонтов в Пятигорске. Пятигорск, 2002. С . 16].
832 Колония Каррас (Шотландка), основанная в 1802 г. членами Эдинбургского миссио-
нерского общества [Краснокутская Л.И. Колония Каррас (шотландка) лермонтовской поры //
Рус. язык, 37—39].
833 Правда, Висковатый не поверил Эмилии Александровне, он считал, что это или «фан-
тазия Мартынова, или г-жа Шан-Гирей запамятовала некоторые подробности» [Вискова-
тый I, 429].
834 Стихов Лермонтова не было только в 7-м, июльском номере журнала. Письмо мы по-
этому датируем не ранее середины июля 1840-м .
835 Речь идет о Московском благородном собрании.
836 «Г-н Пуаньяр с Диких гор» (фр.).
837 Печатается с сохранением особенностей орфографии по подлиннику, хранящемуся в
ИРЛИ [ИРЛИ. Ф . 524. Оп. 3. Д. 21 . Л. 19—21]; впервые: [Щеголев, 2, 224—227].
838 Коллежский секретарь Рощиновский — секретарь Пятигорского окружного совета. Его
подпись в части документов «Дела» существует и в другом виде — «Рощановский». Так, в

777
копии его письма Эрастову, хранящемуся в Государственном музее-заповеднике М.Ю. Лер-
монтова в Пятигорске (подлинник в архиве г. Владикавказа), стоит «Рощановский». Поэтому
обвинения в наш адрес Д. Алексеева, что умышленно изменена фамилия чиновника, — ложь.
Такой же лживой оказывается и его статья, в которой утверждается, что Лермонтова не от-
певали [ВБЛ-1, 208—218].
839 А.А. Столыпин действительно расплатился с протоиереем Павлом Александровским за
отпевание тела Лермонтова, но о. Павел не внес деньги, как это было положено, в церковную
кассу, а разделил их между церковнослужителями-участниками, с которыми совершал чин
погребения. По этому поводу о. Василий Эрастов написал рапорт, и было начато дело (см.
дату: «5 декабря 1841»).
Почему отец Павел не сделал официальной записи в церковной книге в день погребения?
Нет сомнения, что он обсуждал вопрос отпевания тела Лермонтова со вторым священником
Скорбященской церкви о. Василием Эрастовым, который, вероятно, не скрывал своего не-
гативного отношения к убитому. В . Эрастов дожил до открытия в 1889 г. памятника Лермон-
тову в Пятигорске и на этом торжестве не скрывал своей ненависти к поэту, даже спустя так
много лет. Отец Павел, зная своего напарника довольно хорошо и зная его кляузный харак-
тер, только поэтому запасся от официальных лиц всеми необходимыми бумагами, которые
ему пришлось потом предъявлять в копиях в Новочеркасское, затем в Моздокское и, наконец,
в Кавказское духовные правления.
Позже Эрастов прислал копию с письма, которое по его просьбе написал коллежский
секретарь Дмитрий Рощиновский, оказавшийся случайным свидетелем разговора А.А . Сто-
лыпина в доме у коменданта Пятигорска [Кальнев, 853]; [Л-X, IX, 520].
840 Приведенный текст взят из второго экземпляра выписки, который ныне хранится в Го-
сударственном музее-заповеднике М.Ю . Лермонтова в Пятигорске. Точно такая же выписка
была сделана в 1915 г. Э.А. Шан-Гирей получила ее от причта Пятигорского Спасского собора:
«Выписку No 1419, из метрической книги, часть третья, об умерших, за 1841 год». Этот документ
был передан ею в 1916 г. музею при Николаевском кавалерийском училище. В 1917 г. документ
поступил в Пушкинский Дом [ИРЛИ. Ф . 254. Оп. 3. Д . 23: Дело по архиву Кавказской духов-
ной консистории]; [ИРЛИ. Ф. 524. Оп. 3 . Д . 24]; [Сводный каталог, 75]. Впервые хранящаяся
в Пятигорском музее выписка была обнародована в 1948 г. [ЛН. Т. 45—46, 717]. В «Деле о
погребении Лермонтова», опубликованном протоиереем М. Кальневым в журнале «Русское
обозрение» в 1897 г., приводится несколько интересных свидетельств, на которые до сих пор
не обращено внимание. В своей жалобе от 5 декабря 1841 г. преосвященному Афанасию, архи-
епископу Новочеркасскому и Георгиевскому, священник Пятигорской Скорбященской церкви
Василий Эрастов писал: «Усматривая, что протоиерей Александровский, погребше честне
(в переводе с церковнославянского — почтенно. — В . З.), в июле месяце сего года тело наповал
пулею убитого на дуэли г. порутчика Лермантова, в статью метрических за сей год книг об
умерших означенного Лермантова не вписал доселе...» [Кальнев, 843].
Спустя чуть ли не год, 3 ноября 1842 г., в «Деле...» появляется следующий документ:
«В архиве Новочеркасской Духовной Консистории по справке оказалось:
По метрическим книгам города Пятигорска Скорбященской церкви на тысяча восемьсот
сорок первый год в третьей части о умерших под No 38 значится так: Тенгинского пехотного
полка поручик Михаил Юрьев Лермонтов 27 лет убит на дуэли 15 июля, а 17 погребен, по-
гребение пето не было.
Архивариус П. Мишин.
Колежский регистратор Иван Даниловский».
[Кальнев, 849]
«Вероятно, после получения известия уже в 1842 г. о том, что против него затеяно дело
в Новочеркасской духовной консистории, отец Павел нашел возможность вставить выше при-
веденную запись на свое место, под датой 17 июля 1841 г. О том, что он отпевал Лермонто-
ва на квартире в доме Чиляева, городское духовенство, кроме дьякона и причетника, воз-
можно участвовавших в таинстве, ничего не знало. Присутствовавшие священнослужители,
которые из-за страха пострадать, хранили полное молчание, бывшие на этой траурной цере-
монии друзья и родственники уже покинули Пятигорск, а те, кто знал тайну отпевания, мол-
чали. Однако то, что в руки убитого поэта была вложена разрешительная молитва, как об
этом писал в своих показаниях Рощинский, свидетельствует, что отпевание прошло полным

778
чином. Разрешительная молитва — это особая молитва; читаемая священником вслух над
каждым умершим при отпевании, по прочтении Евангелия, лист складывается и влагается в
правую руку умершего. Получить разрешительную молитву и вложить ее в руку покойника
может только священник, совершавший обряд отпевания» [Булгаков С.В . Настольная книга
для священно-церковно-служителей. СПб., 1913. С . 1323].
В оригинале запись о смерти и похоронах Лермонтова, при проверке метрической книги
в конце 1842 г., стояла под No 38 [Кальнев, 849]. Почему произошло изменение нумерации за
70 лет — неясно . Подлинная метрическая книга, к сожалению, не сохранилась.
841 В публикации написано: Трескин.
842 Князю Сергею Васильевичу Трубецкому. (Примеч. Мартынова.)
843 Алексею Аркадьевичу Столыпину. (Примеч. Мартынова.)
844
Ошибка Лорера, правильно — 1841.
845 Переплетчик в Петербурге.
846 Личность автора до сих пор не удалось установить.
847 Иустин Евдокимович Дядьковский, сын деревенского дьячка, благодаря блестящим
способностям и настойчивости сумел стать одним из образованнейших людей своего време-
ни. Профессор медицинского факультета Московского университета, он был уволен в 1836 г.
по обвинению в атеизме. Дядьковский действительно был материалистом (в неприведенной
части письма Молчанов сокрушается, что перед смертью он отказался от причастия). В Мо-
скве Дядьковский был близок с широким кругом литераторов (Н.В. Станкевич, В.Г . Белин-
ский, М.А . Бакунин, А.В . Кольцов, Д.В . Веневитинов, Н.В. Гоголь). Судя по письму, Дядь-
ковский был знаком с Е.А. Арсеньевой, знал он и многих московских знакомых Лермонтова.
Как видим, Лермонтов проявлял интерес не только к философии Канта и Гегеля, но и к
философии английского материалиста Бэкона. Предполагается, что их разговор о поэзии и
философии — свидетельство общности взглядов и близости интересов. О встречах поэта с
Дядьковским до публикации письма Молчанова известно не было.
848 В угловые скобки заключены зачеркнутые автором слова.
849 Константин Корнеевич Любомирский, как установил Д. Алексеев, был сыном прови-
антского комиссионера. 20 января 1841 г. приказом П.Х. Граббе он был определен в долж-
ность помощника начальника 2-го отделения (Рекрутское и распределительное) Дежурства
Штаба войск на Кавказской линии и в Черномории. Его отец Корнелий Семенович занимал
высокий пост. Он был в 1840 г. в чине коллежского асессора и состоял управляющим Став-
ропольским провиантским комиссионерством Отдельного Кавказского корпуса, владел в
Ставрополе собственным домом [Л-ИМ, 133].
850 Константин и Владимир Николаевичи Смольяниновы. Константин учился вместе с
Любомирским в Московском университете. Их отец одно время служил провиантским ко-
миссионером, как и отец Любомирского.
Публикаторы письма утверждали, что «в письме, автор которого не располагал сведени-
ями из первых рук, и потому неточном, отразились основные моменты, привлекавшие вни-
мание людей непредубежденных: смешное и глупое поведение Мартынова перед дуэлью, не-
желание Лермонтова драться, жестокие условия поединка, отказ поэта от выстрела (выстрел
в сторону)» [Воспоминания, 1989, 624]. После находки Д. Алексеевым документов о К.К . Лю-
бомирском можно с уверенностью утверждать, что автор письма имел сведения о Лермонто-
ве, как говорится, из первых рук [Л-ИМ, 133—134].
851 Мефодий Никифирович Катков — брат М.Н . Каткова, бывший в то время студентом
Московского университета. Письмо адресовано в Берлин, где М.Н. Катков в 1840—1843 гг.
слушал лекции Шеллинга в Берлинском университете.
852 Сведения о докторе Ноодте переданы Б.А . Нахапетовым, которому выражаю искрен-
нюю благодарность. К .Х. Ноодт поступил на службу в апреле 1839 г. и был назначен перво-
начально на должность батальонного лекаря в Кабардинский егерский полк, но затем опре-
делен сверх комплекта в Кавказский корпус с прикомандированием к действующему отряду
генерал-лейтенанта А.В. Галафеева. В июле 1840 г. он знакомится с Лермонтовым. Подтверж-
дением факта этой встречи служат карандашные портреты Лермонтова, К. Ноодта, А.Н . Дол-
горукого и др., нарисованные бароном Д.П. Паленом в палатке барона Л.В . Россильона в
районе Миатлинской переправы вскоре после сражения при Валерике. Ноодт встречался с
Лермонтовым и летом 1841 г. в Пятигорске [РГВИА. Ф . 879. Оп. 2. Д . 126].

779
853 Боденштедт имел в виду ссылку поэта на Кавказ.
854 После гибели Лермонтова Мартынов рассказывал, что в «Герое нашего времени» вы-
ведена его сестра Наталья. Считая это оскорбительным, он, очевидно, убедил в этом Глебова
[Воспоминания, 1989, 598].
855 Напомним это место в биографии Лермонтова: «На следствии Лермонтов показал и
секундант его подтвердил, что на дуэли он сделал свой выстрел в сторону, — обстоятельство,
которое могло иметь влияние на меру взыскания и было справедливо» [Л-II, 1]. (Примеч.
редакции «Русской старины».)
856 Кикин писал это письмо в преклонных летах. (Примеч. редакции «Русской старины».)
857 В этот же день А.П. Дурново записал в памятной книжке на 1841 г.: «Lermontoff est
mort en duel au Caucase. Il était battu avec Martinoff, un camarade, qui a été lassé enfin de
l’habitude, qu’il avoit prise de se moquer de lui et Gervais est mort de ses blessures, tandis que
son frère le diplomate est devenu fou» («Лермонтов убит на дуэли на Кавказе. Он дрался с
Мартыновым, товарищем, которому, наконец, надоела присвоенная им привычка насмехать-
ся над ним, и Жерве умер от ран, в то время как его брат, дипломат, сошел с ума») [ЦГИА.
Ф. 934. Оп. 2. Ед. хр. 1052. Л. 215]. То, что Дурново написал о смерти поэта в конце отчета
за день, показывает, что новость эту он услышал не в Павловске, где он был в этот день, а
по возвращении домой, видимо от жены. Обе записи — одни из самых ранних петербургских
откликов на дуэль и смерть Лермонтова. Сообщаемые А.П. Дурново подробности свидетель-
ствуют, что эти сведения восходят не к официальному донесению, полученному в Петербур-
ге в самом конце июля и сообщенному Николаем I семье и приближенным 1 августа, а к
частному письму, которое пришло в Москву 26 июля. Высокая оценка Лермонтова как поэта
весьма примечательна на фоне многочисленных недоброжелательных отзывов о нем после
его смерти.
858 Николай Андреевич Жерве (1808—1841) — один из членов Кружка шестнадцати, был
смертельно ранен за два месяца до дуэли Лермонтова.
859 Дурново имеет в виду княгиню Зинаиду Ивановну Юсупову, урожденную Нарышкину
(1810—1893), жену князя Н.Б. Юсупова.
860 Бесчестный, бессовестный. Беспардонная, отпетая личность (фр.).
861 В подлиннике «душка», Семевский заменил на «душечка».
862 Успенское, село в Тарусском уезде Калужской губернии, принадлежало отцу Екатери-
ны Быховец. В этом селе отставной капитан Григорий Андреевич Быховец добывал до 10 ви-
дов мрамора и его мастеровые изготавливали из него всякие поделки. За поднесенную в
феврале 1840 г. императору вазу ему был пожалован бриллиантовый перстень.
863 Это слово вставлено Семевским.
864
Семевский заменил его на «обиты».
865 Очаровательная кузина (фр.).
866 Это слово в подлиннике не вполне разборчиво. (Примеч. М. Семевского.)
867 Господин кинжал и дикарь (фр.) .
868 Зачеркнуто: «был». (Примеч. М. Семевского.)
869 Колония Каррас или Шотландка. (Примеч. П. Висковатого.)
870 Т. е . любовь к В.А. Бахметевой. (Примеч. М. Семевского.)
871 Это письмо полностью снимает обвинения, выдвинутые против Екатерины Быховец
Рябовым и Алексеевым [Рябов Е., Алексеев Д. Загадка письма из «Русской старины» // Мо-
сковская правда. 1989. 15 окт.] .
872 Зинаида — княгиня З.И . Юсупова (урожденная Нарышкина), жена князя Н.Б. Юсупова.
873 «Состоять во фронте», «фронтовая служба» — многие литературоведы из-за некомпе-
тентности в военной сфере жизни Лермонтова делали грубейшие ошибки, которые до сих
пор редко исправляются. Так, в работах С.А. Андреева-Кривича, где слово «фронт» истолко-
вано в значении «театра военных действий», куда государь отправил поэта «непосредственно
участвовать в боевых операциях». Но «фронт» — это воинский строй, строевая служба [Оте-
чественная война 1812 года: Энциклопедия. М., 2004. С. 872]; [Чистова И.С. Английский
автор о Лермонтове // РЛ. 1979. No 3 . С . 233], и Николай Павлович всего лишь запретил
прикомандировывать поручика к отрядам, назначаемым в экспедицию [Висковатый П. Ответ
«штатского» писателя «военному» писателю // ИВ. 1885. No 6 . С . 714]; [Захаров, 2000б, 191];
[Андреев-Кривич, 1952, 414]; [Андреев-Кривич, 1979, 134].

780
874 Документ был получен в Пятигорске 27 августа, и тогда же поставлена резолюция:
«Препроводить в окружной суд» [ИРЛИ. Ф . 524. Оп. 3 . Д . 21. Л. 62—62 об.].
875 Андрей Алексеевич Елагин (1824—1844) — младший сын Алексея Андреевича Елагина
и Авдотьи Петровны Елагиной — матери братьев Киреевских. В 1839—1841 гг. в салонах
Елагиной и Ив.Вас. Киреевского сталкивались будущие западники и славянофилы: П.Я . Ча-
адаев, Т.Н. Грановский, К.Д . Кавелин с А.С . Хомяковым, К.С . Аксаковым, Н.М. Языковым.
876 Мария Павловна, под эгидой которой в Веймаре спокойно жил и творил великий Гёте,
увидела в Печорине только слепок с Мефистофеля. Николай I сравнивал «Героя нашего
времени» с современными иностранными романами и воспользовался этим случаем, чтобы
лишний раз засвидетельствовать свою ненависть к «молодой Франции». Как писал Мартья-
нов, Михаил Павлович, читая «Демона», выразил на своем грубом языке, вероятно, общее
отношение членов царствующей фамилии к личности и творчеству поэта: «Был у нас италь-
янский Вельзевул, английский Люцифер, немецкий Мефистофель, теперь явился русский
Демон, значит, нечистой силы прибыло. Только я никак не пойму, кто кого создал: Лермон-
тов ли духа зла, или же дух зла — Лермонтова» [ГАРФ. Ф. 728. Оп. 1. Ч. I. Д. 981; Ч. III.
Л. 31—31 об.]; [Герштейн 1986, 73 (пер. с фр.)]; [Мартьянов П.К. Дела и люди века. Т. III.
СПб., 1896. C . 88].
877 Дьепп (фр. Dieppe, норманд. Dgieppe) — город на северо-западе Франции, в регионе
Верхняя Нормандия. Тургенев написал название этого города по-своему — Дьеап.
878 «Рыцарь диких гор» и «Господин с кинжалом» (фр.).
879 Опубликована без подписи автора в: ОЗ. 1840. No 6 . С . 27—54.
880 Лермонтов погиб на дуэли 15 июля 1841 г. — ко м ме нт . Белинского.
881 Белинский имеет в виду прежде всего Н.А . Полевого, который в статье «Несколько
слов касательно приговора русским поэтам и прозаикам в «Отечеств<енных> записках» (СО.
1840. Т. II . С . 663—670) резко полемизировал с высокой оценкой творчества Лермонтова.
Белинский отвечал Полевому в статье «Журналистика» (Белинский, 1979. Т . 3 . С . 415—419).
О том, что Лермонтов еще не может претендовать на титул «великого поэта», заявлял
О.И. Сенковский (см.: БдЧ. 1840. Т. XLIII. Отд. VI. С . 1—11).
882 Корпусный штаб получил это напоминание 25 сентября, вместе с уведомлением Тра-
скина об организации в Пятигорске военного суда, а 26-го отвечал министру и отсылал к
Граббе вновь полученное предписание поспешить с окончанием суда. Но, судя по ответу
Траскина Головину (от 6 октября за No 20037), в Ставрополе было получено непосредствен-
но из Петербурга такое же напоминание о принятии «всевозможных мер к поспешнейшему
окончанию», какое было получено Головиным. Длительность сообщения Петербурга с местом
производства суда через Тифлис заставила, очевидно, Чернышева для ускорения дела обра-
щаться непосредственно в Ставрополь, где бумаги получались дней на пять—семь раньше,
чем в Тифлисе. Новое напоминание военного министра об ускорении ведения дела последо-
вало 29 октября (см. эту дату) [Нечаева, 25—26].
883 В письме А.И . Философова к М.А. Корфу сообщалось:
«11(23) декабря. Карлсруэ, 1856.
Любезный и почтенный Модест Андреевич!
В последнее мое пребывание в Карлсруэ оставил я Рейфу рукопись «Демона» Лермонто-
ва, списанную в 1841 году с оригинальной собственноручной рукописи со всеми перемарка-
ми и изменениями, которые даровитый мой двоюродной племянник делал по мере того, как
эта повесть выливалась из-под пера. Этих поправок и перемарок было удивительно мало.
Чтобы сохранить потомству любопытный довод легкости, с которою Лермонтов писал свои
сочинения, я просил Рейфа напечатать оный в 25-ти экземплярах, из коих три представляю
вам, один собственно для вас, а два для Публичной библиотеки, где эта библиографическая
редкость, возможно, найдет себе приличное место.
Сожалею, что Рейф не догадался составить несколько экземпляров с необрезанными по-
лями — и напечатал только 28 экземпляров, так что едва достанется на раздачу членам се-
мейства Лермонтова, т. е. Столыпиным.
Может быть, впоследствии духовная цензура смягчится и позволит напечатать и у нас
это произведение в том виде, в котором вы имеете его в руках, т. е. не выпуская разговора
Демона с Тамарой. Кто-то в Берлине имеет ту же мысль, что и я, и также напечатал «Демо-
на», может быть, с копии моей рукописи. Я этого экземпляра не видал — не знаю, есть ли

разница, полнее ли он или такой же — одно могу вам засвидетельствовать, что моя рукопись
списана с оригинальной — тщательно мною сверена с нею, даже правописание автора, не
всегда правильное, соблюдалось с точностию. — Я знаю также, что эта оригинальная рукопись
впоследствии исчезла и едва ли не сгорела вместе с домом и всеми пожитками Якима Яки-
мовича Хастатова в селе его Шелковом, Земной рай тож, на берегу Терека.
Много еще неизданных и вполне обработанных сочинений Лермонтова хранится у г-на
Шан-Гирея в Пензенской губернии — ему они переданы были бабкою автора, вскоре после
него умершею, которой он сам отдавал их на сохранение.
В Карлсруэ плохая зима без снега — но холодно, как везде на юге зимою. Я топлю напро-
палую, чтобы не замерзнуть.
Прощайте, любезный и почтенный Модест Андреевич, простите каракули и маранье.
Вам душою преданный, а сердцем любящий вас
А. Философов.
Невеста выросла, но только все понимает по-русски, но говорит еще робко, зная славян-
ский язык».
Невеста — это будущая жена великого князя Михаила Николаевича — Ольга Федоровна,
дочь великого герцога Баденского Леопольда. Брак состоялся в 1857 г. [Найдич, 169, 172—
173].
884 Задняя мысль (фр.).
885 Николай Аркадьевич Столыпин — тайный советник, камергер. Сын тайного советника
Аркадия Александровича Столыпина (1778—1825) и Веры Николаевны Мордвиновой (1790—
1834), дочери адмирала Н.М. Мордвинова. В конце 1840 — начале 1850-х гг . служил старшим
секретарем миссий в Бадене и Франкфурте-на -Майне. Поверенный в делах в Бадене (1854—
1865), посланник в Вюртемберге (1865—1871) и в Нидерландах (1871—1884). Приходился
двоюродным братом матери великого русского поэта М.Ю. Лермонтова. Лермонтов познако-
мился со Столыпиным в 1832 г., когда приехал в Санкт-Петербург. В 1837 г. их спор о дуэли
А.С . Пушкина с Ж. Дантесом послужил для Лермонтова непосредственным толчком к соз-
данию заключительных шестнадцати строк стихотворения «Смерть поэта». После гибели по-
эта Столыпин привез в Санкт-Петербург из Тархан и через их дальнего родственника А.А. Ха-
статова вернул писателю князю В.Ф . Одоевскому записную книжку со стихами Лермонтова,
которую Одоевский подарил поэту перед последним отъездом из столицы на Кавказ.
886 Мартынов, Лермонтов и Васильчиков верховых, а Глебов запряженную в скаковых
дрожках. (Примеч. Ильяшенкова.)
887 Статейный список — документ, составляемый в местном правлении на каждого аре-
станта. В нем обозначались имя, отчество и фамилия арестованного, звание, вероисповедание,
приметы, где судился, к какому наказанию приговорен.
888 П.П. Шан-Гирей (ум. 1864) был женат на Марье Акимовне Хастатовой, родной пле-
мяннице Е.А . Арсеньевой и двоюродной сестре А.Г . Философовой, жил по соседству с Тар-
ханами, в деревне Апалихе. Записи разговора его с пензенским архиереем в архиве А.И . Фи-
лософова не сохранилось.
889 Висковатый, цит. соч ., приложения, 24.
890 Письмо занимает одну страницу почтовой бумаги обыкновенного формата.
891 Марья Васильевна (1817—1883), урожденная княжна Трубецкая, — жена Алексея Гри-
горьевича Столыпина. По поводу женитьбы последнего Философов в январе 1839 г. писал Н.Н.
и В.И. Анненковым: «Странно: перед моей свадьбой в школе умер Миша Столыпин, а после
свадьбы брата Алексея та же участь постигла Александра Столыпина». Единственный сын Сто-
лыпиных, Николай Алексеевич, носил в семье ласкательное имя Булька. Вторым браком
М.В. Столыпина была за князем Семеном Михайловичем Воронцовым. Марья Васильевна и
ее сын выведены в повести Л.Н. Толстого «Хаджи-Мурат». В архиве А.И . Философова сохра-
нилось любопытное письмо к нему сына его, 11-летнего Миши, в котором сообщается: «Буль-
ка написал письмо Адине, он сочинил стихи на смерти <sic!> Хаджи-Мурат<а>, но я не думаю,
что это он их написал». Адина — старшая дочь А.И. Философова, Александра [ЛН. Т. 45—46,
681—683].
892 Поручик Лермантов и корнет Глебов находились в Пятигорске для пользования мине-
ральными водами, первый — от болезни, а последний — от раны; зачем же были там майор
Мартынов и князь Васильчиков — сведения в деле нет. (Примечание аудитора.) [Нечаева, 26.]

782
Библиография к летописи
[Азадовский] Азадовский М. Фольклоризм Лермонтова // ЛН. Т . 43—44 . С . 227—262.
[Аксаков] Аксаков С.Т. История моего знакомства с Гоголем. М., 1960.
[Алексеев, 2008] Алексеев Д.А. Метрическое свидетельство о рождении М.М. Лермонто-
вой // ТВ-21. С. 55—63.
[Алексеев, 2008а] Алексеев Д.А. Осторожно — сенсация // Московский лермонтовский
сборник. Вып. 1 . М., 2008. С . 92—100.
[Алексеев, 2010] Алексеев Д.А. Н .П. Леви — гувернер Лермонтова // ТВ-23. С . 38—45.
[Алексеев, 2013] Алексеев Д.А. Лермонтов. Исследования и находки. М.: Древлехранилище,
2013.
[Альтман] Альтман М.С. Заметки о Лермонтове // Ученые записки Горьковского гос.
ун-та. Вып. 72. Горький, 1964.
[Аничков] Аничков Е.В. Заметки по рукописям и творчеству Лермонтова // Slavia, 1926.
Praga, roc. 4, ses. 4. S . 82—98, 279—293, 538—559.
[Андреев-Кривич, 1952] Андреев-Кривич С.А. Два распоряжения Николая I // ЛН. Т . 58.
[Андреев-Кривич, 1954] Андреев-Кривич С.А . Лермонтов. Вопросы творчества и биографии.
М., 1954.
[Андреев-Кривич, 1973] Андреев-Кривич С.А. Всеведенье поэта. М., 1973.
[Андреев-Кривич, 1974] Андреев-Кривич С. Загадочная помета Лермонтова // Дон. 1974.
No 8. С. 171—181.
[Андреев-Кривич, 1976] Андреев-Кривич С.А. Тарханская пора. Саратов, 1976.
[Андреев-Кривич, 1979] Андреев-Кривич С.А. М .Ю . Лермонтов и Кабардино-Балкария.
Нальчик, 1979.
[Андроников, 1951] Андроников И. Лермонтов. М., 1951.
[Андроников, 1955] Андроников И. Лермонтов в Грузии в 1837 году. М., 1955.
[Андроников, 1963] Андроников И.Л . Рукописи из Фельдафинга // Записки Отдела руко-
писей Гос. библиотеки СССР им. В .И. Ленина. Вып. 26. М., 1963. С . 5 —33 .
[Андроников, 1967] Андроников И.Л. Лермонтов. Исследования и находки. Изд. 2 -е . М.,
1967.
[Андроников, 1977] Андроников И.Л. Лермонтов. Исследования и находки. Изд. 4 -е . М.,
1977.
[Апухтин] Апухтин В. Новейшие сведения о последних днях пребывания М.Ю. Лермон-
това на К<авказских> м<инеральных> в<одах>. По новооткрытым документам Арх. упр.
К. М. В. Сведения о билетах на ванны, взятых Лермонтовым летом 1841 г. // Пятигорье —
Лермонтову: Лит. cб., посвященный памяти М.Ю. Лермонтова. Пятигорск, 1923. С. 58—65.

783
[Арапова] Арапова А.А . Н.Н. Пушкина-Ланская // НВ. Илл. прилож., 1908. 9 янв. No 11432.
[Арзамасцев, 1981] Арзамасцев В.П . Места, воспетые поэтом. Саратов, 1981.
[Арзамасцев, 1984] Арзамасцев В.П. «Звук высоких ощущений...»: (Новое о М.Ю. Лермон-
тове). Саратов, 1984.
[Арзамасцев, Дианова] Арзамасцев В., Дианова Л. Новое о родственниках М.Ю . Лермон-
това Шан-Гиреях (по материалам Государственного архива Пензенской области) // А.Н. Ра-
дищев, В.Г. Белинский, М.Ю . Лермонтов (жанр и стиль художественного произведения).
Рязань, 1974. С . 206—214 .
[Арнольди] Воспоминания Юрия Арнольда. Т . II. М., 1892.
[Арсеньев, 1903] Арсеньев В.С . Род дворян Арсеньевых. 1389—1901 гг. М.: Изд. М.Т. Яблоч-
кова, 1903.
[Арсеньев, 1915] К столетию со дня рождения М.Ю. Лермонтова. 1814. 2 окт. 1914: До-
кументы к родословной Лермонтовых и родственных им семейств Виолевых и Арсеньевых:
Из дел Тульского дворян. депутат. собрания и архива В.С . Арсеньева / Собрал В.С. Арсе-
ньев // Труды Тульской губ. уч. архив. комиссии . 1915. Кн. 1. С. 79 —108.
[Архив Верещагиной] Гладыш И.А ., Динесман Т.Г. Архив А.М. Верещагиной // Записки отд.
рукописей ГБЛ. Вып. 26. М ., 1963. С . 34—62.
[Архипов] Архипов В. М.Ю. Лермонтов. М .: Московский рабочий, 1965.
[Ашукина] Ашукина М. Шаликов или Вяземский? // Лит. Россия. 1964. No 42. С. 10—11 .
[Баранов, 1948] Баранов В.В . Лермонтов в Москве. Сообщение // ЛН. Т. 45—46. М., 1948.
С. 727—729.
[Баранов, 1957] Баранов В.В . Об истинном адресате стихотворения Лермонтова «Нет,
не тебя так пылко я люблю» // Учен. зап . Калуж. пед. ин -та . Вып. 4 . Калуга, 1957. С. 182—
192.
[Белинский] Белинский В.Г . Полн. собр. соч .: В 13 т. Т. V. М.; Л., 1953—1959.
[Белинский, 1979] Белинский В.Г . Собр. соч .: В 9 т. М., 1976—1982.
[Белоконь, 1984] Белоконь С. Смерть поэта (К вопросу о дуэли М.Ю. Лермонтова с Мар-
тыновым) // Ставрополье. 1984. No 4. С. 88 —97 .
[Белоконь, 1997] Белоконь С. Неизбежимый жребий. Версия гибели Тенгинского пехотно-
го полка поручика Михаила Лермонтова. Ставрополь, 1997.
[Баратынский] Баратынский Е.А . Полное собрание сочинений. Т . 1 / Академич. изд. под
ред. М . Гофмана. СПб., 1914.
[Барсуков] Барсуков Александр. Пензенская архивная старина: VII. Распоряжение о пере-
везении тела Лермонтова из Пятигорска в село Тарханы Пензенской губернии Чембарского
уезда // РА. 1894. No 4. С. 496.
[Безъязычный, Гурьянов] Безъязычный Вл., Гурьянов В. Новое о студенческих годах
М.Ю. Лермонтова // Московский университет. 1954. 16 окт. С . 3.
[Беличенко] Беличенко Ю. Лета Лермонтова: Документальное повествование о биографии
великого поэта, ее загадках и темных местах. М .: АО «Московские учебники и Картолито-
графия», 2001.
[Берже, 1884] Берже А. Император Николай на Кавказе в 1837 году // РС. 1884. Авг.
Т. XLIII. С . 370—390 .
[Берже, 1884] Берже А. Император Николай на Кавказе в 1837 г. // Берже Ал.П. Кавказ-
ская старина / Сост. Н .В. Маркелов. Пятигорск: СНЕГ, 2011. С. 262—286.
[Берти] Берти Д. Россия и итальянские государства в период Рисорджимента. М., 1959.
[Бессмертных] Бессмертных Л.В. О некоторых изданиях эротических произведений
А.С . Пушкина и М.Ю. Лермонтова // НЛО. 1994. No 6 . С. 289—305.
[Библиография текстов Лермонтова] Александров К.Д ., Кузьмина Н.А. Библиография тек-
стов Лермонтова. М .; Л., 1936.
[Бильбасов] Бильбасов В.А . Самарин Гагарину о Лермонтове // Новое слово. 1894. No 2.
С. 37—47.
[Боборыкин] Боборыкин В.В . Три встречи с М.Ю . Лермонтовым / Публ., примеч. и по-
слесл. Б.Л . Модзалевского // Русский библиофил. 1915. No 5. С . 70 —82.
[Бойко, 1994а] Бойко С.А. Московской тропой поэта // ТВ-2 . Тарханы, 1994. С . 26—55.
[Бойко, 1994б] Бойко С.А. Московской тропой поэта // ТВ-3. Тарханы, 1994. С . 27—48.
[Бойко, 1998] Бойко С.А. В Москве по пути в Тарханы // ТВ-8 . Тарханы, 1998. С . 30 —35.

784
[Бойко, 2014] Бойко С.А . «Москва, Москва!.. Люблю тебя, как сын...» Лермонтов на Арба-
те и в Поварской слободе (1829—1832) // Наше наследие. 2014. No 11.
[Бойко, 2014а] Бойко С.А. Лермонтов. Московские страницы жизни и творчества. М., 2014.
[Бойко, Яценко] Бойко С.А., Яценко Е.Л . Письма М.А . Лопухиной к баронессе А.М . Хю-
гель / Российский архив: История Отечества в свидетельствах и документах XVIII—XX вв.:
Альманах. М.: Студия ТРИТЭ: Рос. архив, 2001. [Т. XI.] С. 198—311.
[Бродский] Бродский Н.Л. Московский университетский Благородный пансион эпохи Лер-
монтова. (Из неизданных воспоминаний графа Д.А . Милютина) // М.Ю. Лермонтов. Статьи
и материалы. М., 1939.
[Бродский, 1945] Бродский Н.Л . М.Ю. Лермонтов. Биография. Т . 1 . М., 1945.
[Бройтман] Бройтман Л.И . Новые сведения о последнем приезде Лермонтова в Петербург
в 1841 году // РЛ. 1987. No 3. С. 140—145.
[Бурнашев] Бурнашев В.П . М.Ю. Лермонтов в рассказах его гвардейских однокашников //
РА. 1872. Стб. 1770—1781.
[Васильчиков] Князь Борис Васильчиков. Воспоминания / Сост., предисл., примеч. Г.И. Ва-
сильчикова. М.: Наше наследие, 2003. 271 с.
[Васильчикова] О смерти Лермонтова // Возрождение. Париж, 1939. No 4153.
[Вацуро, 1974] Вацуро В.Э . Новые материалы о дуэли и смерти Лермонтова (письмо
А.С. Траскина к П.Х . Граббе) // РЛ. 1974. No 1. С . 115—125.
[Вацуро, 1979] Вацуро В.Э. Последняя повесть Лермонтова // М.Ю. Лермонтов. Исследо-
вания и материалы. М., 1979. С . 223—252.
[Вацуро, 1979а] Вацуро В.Э. К цензурной истории «Демона» // М.Ю. Лермонтов. Иссле-
дования и материалы. Л ., 1979. С. 410—415.
[Вацуро, 1994] Вацуро В.Э . Записки комментатора. СПб., 1994.
[Венок Лермонтову] Венок М.Ю. Лермонтову: Юбилейный сборник. М.; Пг.: Изд-ние т-ва
«В.В . Думнов, наследники Бр. Салаевых», 1914.
[Виноградов, 1950] Виноградов Б.С. М.Ю. Лермонтов — командир казачьей сотни // Из-
вестия Грозненского ин-та и музея краеведения. Грозный, 1950. Вып. 2 —3. С . 161—172.
[Виноградов, 2000] Виноградов В.Б. «Герзель-аул» Н.С. Мартынова как историко-этногра-
фический источник. Армавир, 2000.
[Виноградов, 2001] Виноградов В.Б . Черты закубанской этнографии в незаконченной по-
вести Н.С . Мартынова «Гуаша» (конец 1830-х гг .) // Дикаревские чтения (7). Итоги фольк-
лорно-этнографических исследований этнических культур Северо-Западного Кавказа за
2000 год. Краснодар, 2001. С. 156—162.
[Виноградов, 2001а] Виноградов В.Б. Черты кубанской истории в «Гуаше» и «Элегии» —
литературных произведениях середины века // Практические опыты исторического регионо-
ведения. Вып. 27. Армавир, 2001.
[Виноградов, Люфт I, 2009] Виноградов В.Б., Люфт Е.Г . А .А . Бестужев (Марлинский):
историко-этнографические реалии повести «Аммалат-Бек». Ч. I . Армавир, 2009. 60 с.
[Виноградов, Люфт II, 2009] Виноградов В.Б., Люфт Е.Г . А .А . Бестужев (Марлинский):
историко-этнографические реалии повести «Аммалат-Бек». Ч. II. Армавир, 2009. 77 с.
[Виноградов, Черноусова] Виноградов В.Б., Черноусова И.Г. Из эпизодов «лермонтовского
Кавказа» / Под ред. В .А . Захарова. Армавир, 2007. 56 с.
[Виноградовы, 1997] Виноградов В.Б ., Виноградов А.В. «Настоящий кавказец» и его исто-
рико-литературные прототипы // Вопросы Северокавказской истории. Вып. 2. Армавир, 1997.
С. 55 —56.
[Виноградовы, 2000] Виноградов А.В., Виноградов Б.В . Лермонтов и Мартынов: кавказские
контуры трагедии (историко-литературоведческий очерк). Армавир, 2000.
[Виноградов, 1915] Виноградов Н. Костромичи — предки Михаила Лермонтова // Известия
II Отделения русского языка и словесности Академии наук. 1915. Т . XX . Кн. 1 . С . 8—17.
[Виноградов, 1928] Виноградов А.К. Мериме в письмах к Соболевскому. М., 1928.
[Висковатый, 1881] Висковатый П.А. Михаил Юрьевич Лермонтов в действующем от-
ряде генерала Галафеева во время экспедиции в Малую Чечню в 1840 г. // PC. 1881. Кн. I.
С. 83 —92.
[Висковатый, 1884] Висковатый П.А. М.Ю. Лермонтов на Кавказе в 1840 году // РС. 1884.
No 1. С. 83—92.

785
[Висковатый I] Висковатый П.А. Михаил Юрьевич Лермонтов. Жизнь и творчество. Ре-
принтное издание 1891 года. М.: Книга, 1989. Т. 1 .
[Висковатый II] Висковатый П.А. Михаил Юрьевич Лермонтов. Жизнь и творчество. Ре-
принтное издание 1891 года. М.: Книга, 1989. Т. 2. Комментарии / Вступ. статья В.А . Мануй-
лова, Л.Н . Назаровой; коммент. В.А . Захарова, Л.Н . Назаровой. М .: Книга, 1989.
[Вистенгоф] Вистенгоф П.Ф. Из моих воспоминаний // ИВ. 1884. Т. XVI. Кн. 5.
[Владимиров] Владимиров П.В . Исторические и народно-бытовые сюжеты в поэзии М.Ю . Лер-
монтова // Чтения в Историческом о-ве Нестора Летописца. Киев, 1892. Кн. 6. С. 198—230.
[Владимирова] Владимирова Н.Л. Книга из библиотеки Лермонтова // М.Ю. Лермонтов.
Исследования и материалы. Л.: Наука, 1979. С . 426—427.
[Вольпе] Вольпе М.Л. «Юнкерские поэмы» М.Ю. Лермонтова и их влияние на современ-
ников // М.Ю. Лермонтов. Стихи для взрослых. М.: Альта-принт, 2004. С. 314—317.
[Воскресенский] Воскресенский А. О первой стихотворной публикации // Наше наследие.
1989. No 5.
[Воспоминания, 1960] М.Ю . Лермонтов в воспоминаниях современников. Пенза, 1960.
[Воспоминания, 1964] М.Ю. Лермонтов в воспоминаниях современников. М .: Худ. лит-ра,
1964.
[Воспоминания, 1989] М.Ю. Лермонтов в воспоминаниях современников. М .: Худ. лит-ра,
1989.
[Вяземский] Вяземский П.П . Собр. соч. СПб., 1893.
[Вырыпаев] Вырыпаев П.А. Лермонтов. Новые материалы к биографии. Воронеж, 1972.
[Гаврилова] Гаврилова Е.П . Портрет Шекспира, рисованный Лермонтовым // Лермонтов-
ский сборник. Л ., 1985. С . 246—250.
[Ганичев] Ганичев И.А. «...Перевесть в Тенгинский пехотный полк тем же чином...» (До-
кументы РГВИА о первой дуэли М.Ю. Лермонтова) // Труды Российского государственного
военно-исторического архива. Т. III . Дворец и архив. 300 -летие Лефортовского дворца. М.,
2001. С . 290—303 .
[Герштейн, 1939] Герштейн Э.Г. Отклики современников на смерть Лермонтова (по не-
опубликованным материалам архивов Елагиных, Булгаковых, Катковых и Самариных) //
М.Ю. Лермонтов. Статьи и материалы. М .: Соцэкгиз, 1939. С. 64—69 .
[Герштейн, 1941] Герштейн Э.Г. Лермонтов и кружок шестнадцати // Жизнь и творчество
М.Ю. Лермонтова. М., 1941. С . 77 —124 .
[Герштейн, 1960] Герштейн Э.Г . Обнаружен в 1960 году... // Смена. 1960. No 18. С . 14.
[Герштейн, 1964] Герштейн Э. Судьба Лермонтова. М.: Сов. писатель, 1964.
[Герштейн, 1976] Герштейн Э.Г . «Герой нашего времени» М.Ю. Лермонтова. М.: Худ. лит-
ра, 1976.
[Герштейн, 1979] Герштейн Э.Г . Лермонтов и петербургский «свет» // М.Ю. Лермонтов:
Исследования и материалы. Л., 1979. С . 171—187.
[Герштейн, 1986] Герштейн Э. Судьба Лермонтова. М.: Худ. лит-ра, 1986.
[Герштейн, 2001] Герштейн Э.Г. Память писателя. Статьи и исследования 30—90 -х годов.
СПб.: ИНАПРЕСС, 2001.
[Герцен] Герцен А.И. Собрание сочинений: В 30 т. М.: Изд-во АН СССР, 1954—1964.
[Гиллельсон, 1977] Гиллельсон М.И . Последний приезд Лермонтова в Петербург // Звезда.
1977. No 3. С. 190—199.
[Гиллельсон, 1979] Гиллельсон М.И . Поэзия Лермонтова в салоне Елагиных // М.Ю. Лер-
монтов. Исследования и материалы. М., 1979. С . 253—270.
[Глассе, 1977] Глассе А. Лермонтов и Е.А. Сушкова // М.Ю. Лермонтов. Исследования и
материалы. М .: Наука, 1977. С . 80—121 .
[Глассе, 1985] Глассе А. Лермонтовский Петербург в депешах вюртембергского посланни-
ка (по материалам Штутгартского архива) // Лермонтовский сборник. Л.: Наука, 1985.
С. 287—314.
[Гниловской] Гниловской В.Г . Ставропольские рисунки Лермонтова // Русская литература
и Кавказ. Ставрополь, 1974. С . 42—48.
[Гозенпуд] Гозенпуд А.А. Музыкальный театр в России. Л.: Музгиз, 1959.
[Голованова] Голованова Т.П . Автографы Лермонтова в альбомах А.М. Верещагиной //
М.Ю. Лермонтов. Исследования и материалы. Л ., 1979. С. 7—23.

786
[Граббе] Из памятных записок графа Павла Христофоровича Граббе. М ., 1873.
[Грановский] Т.Н. Грановский и его переписка. Т. 2 . М., 1897.
[Гречишкин и др.] Гречишкин С.С., Луковская Д.И ., Морозов В.И. М.М. Сперанский. Мате-
риалы к научной биографии. М.; Augsburg: Im-Werden-Verlag, 2001.
[Грозова] Грозова И. Дневник офицера // Гордин Я. Кавказ: земля и кровь. СПб., 2000.
С. 377—380 .
[Грот] Грот Я.К ., Плетнев П.А. Переписка. Т. 1. СПб., 1896.
[Даль] Даль В.И . Толковый словарь живого великорусского языка: В 4 т.
[Данилевский] Данилевский Г. Прадед Лермонтова // РА. 1875. Кн. 9. С . 107.
[Дворянское сословие] Дворянское сословие Тульской губернии. Т. III (XII). Родословец,
материалы. Ч . VI. Издал почетный член Московского археологического института крапивен-
ский дворянин В.И . Чернопятов (1908).
[Дельвиг] Дельвиг А.И . Полвека русской жизни. Т. 1. М .; Л.: Academia, 1930.
[Дивов] Петербург в 1840—1841 гг. (по дневнику П.Г . Дивова) // РС. 1902. No ХI.
[Довнар-Запольский] Довнар-Запольский М.В . Политические идеалы М.М . Сперанского.
М., 1905.
[Дурылин, 1940] Дурылин С.Н. «Герой нашего времени» М.Ю. Лермонтова. М.: Учпедгиз,
1940.
[Дурылин] Дурылин С.Н. На путях к реализму // Жизнь и творчество М.Ю. Лермонтова:
Исследования и материалы: Сборник первый. М .: ОГИЗ; Гос. изд-во худож. лит., 1941.
С. 163—250.
[Дуэль, 1992] Дуэль Лермонтова с Мартыновым (По материалам следствия и военно-суд-
ного дела 1841 г.) / Сост. Д.А . Алексеев. М.: Русслит, 1992.
[Дуэль, 2006] Дуэль Лермонтова с Мартыновым. Три судных дела 1841. Сборник / Сост.
Е.Н . Рябов, Д.А. Алексеев. М., 2006. С . 29—92.
[Евстафьев] Евстафьев П.П. Восстание военных поселян Новгородской губернии в 1831 г.
М., 1934.
[Ениколопов] Ениколопов И.К . Лермонтов на Кавказе. Тбилиси, 1940.
[Елец] Елец Ю. История лейб-гвардии Гродненского гусарского полка. Т. 1 . СПб., 1890.
[Ефремов] Ефремов П.А. Юношеские драмы М.Ю. Лермонтова // РВ. 1880. No 11. С. 386 —
394.
[Жуковский] Дневники В.А. Жуковского с примечаниями И.А. Бычкова. СПб., 1903.
[Заборова] Заборова Р.Б . Материалы о М.Ю. Лермонтове в фонде В.Ф. Одоевского //
Труды Публичной б-ки им . М .Е . Салтыкова-Щедрина. 1958. No 5 (8). С. 185—199.
[Завещание] Завещание Ю.П. Лермонтова // ИВ. 1898. No 10. С. 395—396.
[Заславский] Заславский И.Я. Новые архивные материалы о суде над убийцей М.Ю. Лер-
монтова // Вiсник Киiвського ун-ту. No 1. Серiя Фiлологii та журналiстики. Вып. 2 . Лiте-
ратурознавство.
[Заповедник] Лермонтовский заповедник «Тарханы». Документы и материалы. 1701—1924 /
Сост., подгот. текста и коммент. П.А . Фролова. Под ред. Л.В. Полукаровой. Пенза, 2001.
[Захаров, 1977] Захаров В. Анти-Лермонтов // В мире книг. 1977. No 5. С . 94.
[Захаров, 1978] Захаров В.А. История портрета (Поиски и находки) // Пензенская прав-
да. 1978, 12 и 13 августа (о портрете Лермонтова работы художника Захарова) [под псевдо-
нимом З. Владимиров].
[Захаров, 1979] Захаров В.А. «Рекомендовался поручиком Лермонтовым...» // Советская
культура. 1979. 1840. 17 июля. С. 8 .
[Захаров, 1982] Захаров В.А. Был ли М.Ю . Лермонтов в Геленджике? (По поводу одной
публикации) // Таманец. 1982. 7 сент. [Ответ Д. Романову].
[Захаров, 1983] Захаров В.А. Две поездки М.Ю. Лермонтова на Кубань // РЛ. 1983. No 4.
С. 139—151.
[Захаров, 1984а] Захаров В. Где жил М.Ю. Лермонтов в Тамани? // Таманец. 1984. 5 янв.
[Захаров, 1984б] Захаров В.А. Лермонтов на Кубани. Был ли поэт в Геленджике? // Дон.
1984. No 4. С. 168—171.
[Захаров, 1989] Захаров В.А. Где же могила отца Лермонтова? // Ветеран. 1989. No 31.
[Захаров, 1992] Захаров В.А. Последняя дуэль // Новый журнал. Кн. 187. Нью-Йорк, 1992.
С. 151—192.

787
[Захаров, 1999а] Захаров В.А . Кто был Янко? (О прототипах героев М.Ю . Лермонтова) //
Сборник Русского Исторического Общества. Т . 1 (149). М .: Русская панорама, 1999. С. 180—187.
[Захаров, 1999б] Захаров В.А . М.Ю. Лермонтов и псевдолермонтоведение // Захаров В.
Заметки к биографии М.Ю. Лермонтова. Вып. 1 . М ., 1999. С . 19—27.
[Захаров, 1999в] Захаров В.А. Очаровательная кузина Лермонтова (история одного пись-
ма) // Захаров В. Заметки к биографии М.Ю . Лермонтова. Вып. 1 . М., 1999. С . 2 —7 .
[Захаров, 1999г] Захаров В.А., Малахова В.Г . Я буду тебе писать про страну чудес // Род-
ная Кубань (Краснодар). 1999. No 3 . С . 93 —98 .
[Захаров, 2000а] Захаров В.А. Дело «о погребении Лермонтова» // ТВ-12 . Тарханы, 2000.
С. 20—34.
[Захаров, 2000б] Захаров В.А. Загадка последней дуэли. Документальное исследование.
М.: Русская панорама, 2000.
[Захаров, 2000в] Захаров В.А. История одной подделки (Кто же автор эпиграммы «Ре-
цепт»?) // ТВ-11 . Тарханы, 2000. С. 113—120.
[Захаров, 2000г] Захаров В.А. Линейные казаки Кубани в дневнике неизвестного. 1837—
1838 гг. // Из истории и культуры линейного казачества Северного Кавказа. Материалы Вто-
рой международной Кубано-Терской научно-просветительской конференции / Под ред.
В.Б. Виноградова и С.Н . Лукаша. Армавир, 2000. С. 40—41 .
[Захаров, 2000д] Захаров В.А. Пребывание М.Ю. Лермонтова на Кубани в конце XIX—
ХХ вв. // Гуманитарная мысль Юга России в ХХ веке. Тезисы межрегиональной научной
конференции в станице Тамань 19—22 сентября 2000 года. Краснодар, 2000. С . 59—62.
[Захаров, 2001а] Захаров В.А . Дело о внесении рода Столыпиных в дворянскую родослов-
ную книгу Пензенской губернии. 1792—1793 / Публикация и комментарии В.А . Захарова //
Лермонтовский заповедник «Тарханы». Документы и материалы. 1701—1924. Пенза, 2001.
С. 11—25.
[Захаров, 2001б] Захаров В.А. Первое упоминание М.Ю . Лермонтова в печати — в списках
посетителей лечебных источников Кавказских Минеральных вод. 1825 / Публикация и ком-
ментарии В.А . Захарова // Лермонтовский заповедник «Тарханы». Документы и материалы.
1701—1924. Пенза, 2001. С . 102—104.
[Захаров, 2001в] Захаров В.А., Малахова В.Г . Лермонтов на Кубани. К 25-летию дома-му-
зея М.Ю. Лермонтова в Тамани. Тамань, 2001. 32 с.; илл., 41 библ.
[Захаров, 2002] Захаров В.А. Лермонтов Михаил Юрьевич (1814—1841) // Литературная
энциклопедия русского зарубежья (1918—1940). Т . 4 . Русское зарубежье и всемирная лите-
ратура. Ч . II. Е—Я. М., 2002. [Российская академия наук, Институт научной информации по
общественным наукам.] С. 134—156.
[Захаров, 2002а] Павел Александрович Висковатый — 160 лет со дня рождения // Став-
ропольский хронограф на 2002 г.: Краеведческий сборник. Ставрополь, 2002. С . 217—227.
[Захаров, 2003] Захаров В.А. М.Ю. Лермонтов и Кубань в 1837 г.: «Под пули горцев»? //
Археология, этнография и краеведение Кубани. Материалы 11-й всероссийской межвузовской
аспирантско-студенческой конференции / Под ред. И .И . Марченко, Е.И . Нарожного. Крас-
нодар, 2003. С. 37 —38 .
[Захаров, 2003] Захаров В.А. Летопись жизни и творчества М.Ю . Лермонтова. М.: Русская
панорама, 2003. 704 с.
[Захаров, 2004] Захаров В.А . К атрибуции портрета М.Ю . Лермонтова 1834 г., приписы-
ваемого Будкину // Лермонтовский текст: Ставропольские исследователи о жизни и творче-
стве М.Ю. Лермонтова: Антология / Под ред. проф. В .А . Шаповалова, проф. К .Э. Штайн.
Ставрополь: Изд-во СГУ, 2004. С . 660 —667 .
[Захаров, 2004а] Записки графа де Сюзане о путешествии по Кавказу 1840 г. / Публ.
В.А . Захарова // Кавказский сборник. Т. 1 (33). М ., 2004. С. 69 —80 .
[Захаров, 2007] Захаров В.А. Дуэль и смерть поручика Лермонтова. Нальчик, 2007. 534 с.
[Захаров, 2009] Захаров В.А. Лермонтов в Карабахе в 1837. М ., 2009.
[Захаров, 2013] К атрибуции рисунка М.Ю. Лермонтова «Тамань. Домик над обрывом» //
Лермонтовские чтения — 2012: Сб. статей. СПб.: Лики России, 2013. С . 5—28.
[Захаров, 2013а] Жребий русского поэта (чего мы не знаем о Лермонтове?) // М.Ю. Лер-
монтов в русской и зарубежной науке и культуре. Материалы Всероссийской научной кон-
ференции — 2012. Пятигорск, 2013. С. 103—112.

788
[Захаров, 2014а] Захаров В.А. Лермонтов и Восток // Caucasika III. М ., 2014. С. 8—25.
[Захаров, 2014б] Захаров В.А . Дуэль и смерть поручика Лермонтова. СПб.: ВИТА НОВА,
2014.
[Захаров, 2014в] Захаров В.А. Статьи о М.Ю. Лермонтове. М .: Центриздат, 2014.
[Захаров, 2015] Захаров В.А. Карабах в жизни М.Ю . Лермонтова и его окружения. М.:
Центриздат, 2015.
[Захаров В.А., Захаров Д.В ., 2002] Переписка А.П. Ермолова с П.Х. Граббе (публикуется
впервые) / Публикация, предисловие и комментарии В.А. Захарова, Д.В. Захарова // Михай-
лов О. Генерал Ермолов: Исторический роман. Переписка А.П. Ермолова с П.Х. Граббе. М.:
ИТРК, 2002. С . 509—572.
[Захаров Д.В., 2002а] Петр Кузьмич Мартьянов (К 175-летию со дня рождения) // Став-
ропольский хронограф на 2002 г.: Краеведческий сборник. Ставрополь, 2002. С . 68—74.
[Захаров, 2000е] Захаров В.А. Дело о «погребении Лермонтова» // Тарханский вестник.
Вып. 11. Тарханы, 2000. С. 20—34.
[Зиссерман] Зиссерман Л.А . Фельдмаршал князь А.И . Барятинский // РА. 1888. Кн. 1.
С. 93 —128.
[ПС воспоминаний, 1] М.Ю. Лермонтов. Полное собрание воспоминаний современников:
В 2 т. / Сост. Д .А . Алексеев. Т. 1 . М.: Древлехранилище, 2015.
[ПС воспоминаний, 2] М.Ю . Лермонтов. Полное собрание воспоминаний современников
в двух томах / Сост. Д .А. Алексеев. Т. 2 . М .: Древлехранилище, 2015.
[Сводный каталог] Сводный каталог лермонтовских материалов из собрания ИРЛИ РАН.
СПб., 2014.
[Иванова, 1959] Иванова Т.А . Четыре лета. Лермонтов в Середникове. М.: Детгиз, 1959.
[Известия] Известия Лермонтовского и Исторического музеев Николаевского кавалерий-
ского училища. Вып. 2. Пг., 1917.
[Исследования I] М.Ю. Лермонтов: Исследования и материалы / Сост. и ред. Д .А . Алек-
сеев. Воронеж: ООО НПП «АИСТ», 2009.
[Калантырская] Калантырская И.С. Автографы М.Ю . Лермонтова и материалы о
М.Ю . Лермонтове в отделе письменных источников ГИМ и использование этих материалов
в литературоведческих трудах // Ежегодник Государственного исторического музея 1963—
1964. М ., 1966. С . 168—189.
[Кальнев] Кальнев М. Дело о погребении М.Ю. Лермонтова (неизданный документ) // РО.
1897. Т. 31. С. 841—876.
[Карамзин] Карамзин Н.М. История государства Российского. Т . 3. Изд-е 2-е. СПб., 1818.
[Келли] Келли Л. Лермонтов: Трагедия на Кавказе / Пер. с англ . И .А. Гориславского. М.:
SPSL; Русская панорама, 2006.
[Кемпинский] Кемпинский Э.В. Высочайший ревизор в Ставрополе: Материалы по крае-
ведению. Ставрополь: Кн. изд-во, 2000.
[Ковалевская, 1964] Ковалевская Е.А. М.Ю. Лермонтов: Картины и рисунки поэта. М.; Л.,
1964.
[Ковалевская, 1979] Ковалевская Е.А . Акварели и рисунки Лермонтова из альбома А.М. Ве-
рещагиной // М.Ю. Лермонтов. Исследования и материалы. Л.: Наука, 1979. С. 24 —79 .
[Ковалевская, 1980] Лермонтов: Картины. Акварели. Рисунки: Альбом репрод. / Сост. Е .А . Ко-
валевская; вступ. ст . И . Андроникова; поясн. И .А. Желваковой. М.: Изобраз. искусство, 1980.
[Кольян, 1994а] Кольян Т.Н. О возникновении деревни Михайловки (К истории тархан-
ского имения Е.А . Арсеньевой) // ТВ-2 . 1994. С . 12—25.
[Кольян, 1994б] Кольян Т.Н. Храмы, причт и приход села Тарханы (сер. XVIII в. 1992 г.) //
Пензенский временник любителей старины. Вып. 10. Пенза, 1994. С. 16—27.
[Кольян, 1995] Кольян Т.Н. Наследство Лермонтова в Тарханах // ТВ-4 . 1995. С . 21—29.
[Кольян, 2000] Кольян Т.Н. Крестники Лермонтова // ТВ-11 . 2000. С . 128—140.
[Кольян, 2001] Кольян Т.Н. Грек — учитель М.Ю. Лермонтова // ТВ-13. 2001. С . 95—97 .
[Кольян, 2009] Кольян Т.Н. М .Ю. Лермонтов и Е.А . Арсеньева в свете церковных ведомо-
стей села Тарханы // ТВ-22 . Тарханы, 2009. С . 141 —158.
[Кольян, 2014] Кольян Т.Н. О помещице Арсеньевой и священнике Макарьеве // М.Ю . Лер-
монтов. Исследования и материалы. Вып. 3 / Сост. и ред. Д.А . Алексеев. М.: Древлехрани-
лище, 2014. С . 108—114 .

789
[Коншина] Коншина Е.Н. Из писем А.И . Тургенева к А.Я. Булгакову // Московский пуш-
кинист. Вып. 1. М., 1927. С . 34—36 .
[Корсаков] Корсаков А. Заметки о Белинском, Лермонтове, Полежаеве и графе Потемки-
не // РА. 1881. Кн. 3.
[Кравченко] Кравченко С. До бiографiї М.Ю. Лермонтова // Радянське лiтературознавство.
Київ, 1973. No 1. С. 68—77.
[Кравченко] Кравченко С.К . М .Ю. Лермонтов у листах Р.I . Дорохова i Л.С . Пушкiна //
Радянське лiтературознавство. Київ, 1971. No 9 . С . 82—87.
[Краевский] Краевский А.А. Об издании журнала «Отечественные записки» на 1839 год //
Санкт-Петербургские ведомости. 1838. 18 дек. No 286. С . 1300—1302.
[Кругов, Нечитайлов] Кругов А.И., Нечитайлов М.В . Ставрополь глазами иностранцев.
Ставрополь: АГРУС, 2012.
[Кузнецов] Кузнецов С.Г. Купчая на Тарханы // Краеведческие записки. Вып. 1 . Пензен-
ское кн. изд-во, 1963.
[Кулешов] Кулешов В.И . «Отечественные записки» и литература 40-х годов XIX века. М.:
Изд-во МГУ, 1959.
[Кулешов, 1976] Кулешов В.И . Славянофилы и русская литература. М., 1976.
[Кучеров, Стешиц] Кучеров И., Стешиц В. К вопросу об обстоятельствах убийства
М.Ю. Лермонтова // РЛ. 1966. No 2. С . 90—104.
[Ладыженская] Ладыженская Е.А. Замечания на «Воспоминания» Е.А . Хвостовой // РВ.
1872. Кн. 2. С. 637—662.
[Ланда] Ланда С.С. Дух революционных преобразований... Из истории формирования
идеологии и политической организации декабристов 1816—1825. М., 1975.
[Латышев, Мануилов] Латышев С., Мануилов В. Как погиб Лермонтов (ответ И.Б . Куче-
рову и В.С . Стешицу) // РЛ. 1966. No 2. С . 105—128.
[Левит] Левит Т. Литературная среда Лермонтова в московском благородном пансионе //
ЛН. Т . 45—46. С . 225—254.
[Лемке] Лемке М. Николаевские жандармы и литература 1826—1855 гг. СПб., 1907.
[Лермантовъ] Лермантовъ. Документально-художественный альбом / Предисл. Т .М . Го-
ряевой; сост. Е.В . Бровникова, Т.Л. Латышова, Е.Ю. Филькина; Федеральное архивное агент-
ство, РГАЛИ. М .: МФ «Поколения», 2014.
[Лермонтов, 1914] М.Ю. Лермонтов. 1814—1914. Издание Комитета по сооружению при
Николаевском Кавалерийском училище памятника М.Ю. Лермонтову. СПб., 1914.
[Лермонтов, 1939] М.Ю. Лермонтов. Статьи и материалы. М.: Соцэкгиз, 1939.
[Лермонтов, 1941] Жизнь и творчество М.Ю. Лермонтова. Сб. 1 . Исследования и матери-
алы. М.: Гослитиздат, 1941.
[Лермонтов, 1947] М.Ю. Лермонтов. Временник гос. музея «Домик Лермонтова». Пяти-
горск, 1947.
[Лермонтов, 1960] Михаил Юрьевич Лермонтов: Сб. статей и материалов. Ставрополь,
1960.
[Лермонтов, 1963] М.Ю. Лермонтов: Вопросы жизни и творчества. Орджоникидзе, 1963.
[Лермонтов, 1964] Творчество М.Ю. Лермонтова: 150 лет со дня рождения. 1814—1964.
М., 1964.
[Лермонтов, 1965] М.Ю. Лермонтов. Материалы и сообщения VI Всесоюзной лермонтов-
ской конференции. Ставрополь: Кн. изд-во, 1965.
[Лермонтов, 1979] М.Ю. Лермонтов. Исследования и материалы. Л.: Наука, 1979.
[Лермонтов, 2009] М.Ю. Лермонтов. Исследования и материалы. Вып. 1 . М.; Воронеж,
2009.
[Лермонтов и Кавказ] Лермонтов и Кавказ. Мат-лы всероссийской научно-практич. кон-
ференции г. Ставрополь 18—19 сент. 2012 года. Ставрополь, 2012.
[Лермонтовский музей] Лермонтовский музей Николаевского кавалерийского училища /
Составил А. Бильдерлинг. СПб., 1883.
[Лермонтовский текст] Лермонтовский текст: Ставропольские исследователи о жизни и
творчестве М.Ю. Лермонтова: Антология: В 2 т. Ставрополь: Изд-во СГУ, 2007. Т . 2.
[ЛС, 1985] Лермонтовский сборник. Л .: Наука, 1985.
[Лернер] Лернер Н.О . Труды и дни Пушкина. Изд. 2 -е. СПб., 1910.

790
[Пушкин. Летопись] Летопись жизни и творчества А.С . Пушкина: В 4 т. Т . I . М.: СЛОВО/
SLOVO, 1999.
[Лорер, 1874] Лорер Н.И . Из записок // РА. 1874. Кн. 2 . С . 639 —703 .
[Лорер, 1931] Лорер Н.И . Записки. М.: Соцэкгиз, 1931.
[Лорер, 1984] Лорер Н.И . Записки. Иркутск, 1984.
[Любавский] Любавский Ал. Русские уголовные процессы. СПб., 1866.
[Любович, 1952] Любович Н. Отклики Лермонтова на политические и литературные со-
бытия 1820—1830-х годов. 1 . «Веселый час», «10 июля (1830)», «Из Паткуля» // ЛН. Т. 58.
С. 373—392.
[Любович, 1963] Любович Н., Туркус Н. Рукою Лермонтова // Юность. 1963. No 6 . С. 100—
101.
[Майский, 1941] Майский Ф. Новые материалы к биографии М.Ю. Лермонтова // Лер-
монтов, 1941. С . 633 —643.
[Майский, 1947] Майский Ф.Ф. Юность Лермонтова. Новые материалы о пребывании Лер-
монтова в Благородном пансионе // Труды Воронеж. ун-та, 1947. Т. 14 . Вып. 2 . С . 185—259.
[Майский, 1960] Майский Ф.Ф. М.Ю . Лермонтов и Карамзины // Лермонтов, 1960.
С. 123—164.
[Максяшев, 1980] Максяшев П. В.Г. Белинский в Чембаре и Пензе. Приволжское кн. изд-во,
Пензенское отд-е, 1980.
[Максяшев, 1995] Максяшев П.Ф. О встречах М.Ю. Лермонтова и В.Г. Белинского // ТВ-5.
С. 33 —45.
[Максяшев, 1996] Максяшев П.Ф . П.К. Шугаев и его записки о Лермонтове // ТВ-6.
С. 24—33.
[Максяшев, 1997] Максяшев П.Ф . Дом Г.Д. Столыпина // ТВ-7 . С . 20—37 .
[Максяшев, 1999а] Максяшев П.Ф . К вопросу об истории создания стихотворения М.Ю. Лер-
монтова «Смерть поэта» // ТВ-10. С. 16—36 .
[Максяшев, 1999б] Максяшев П.Ф. О некоторых погрешностях в «Лермонтовской энци-
клопедии» // ТВ-10. Пенза, 1999. С . 37—57.
[Малюченко] Малюченко Г.В . Бывал ли М.Ю. Лермонтов в Мишкове? // РЛ. 1982. No 4.
[Мануйлов, 1941] Мануйлов В.А . М .Ю. Лермонтов и его запись сказки об «Ашик-Кериб»:
Сб. к постановке балета в Ленинградском Гос. акад. Малом оперном театре. Л ., 1941.
[Мануйлов, 1948] Мануйлов В.А. Новые материалы об Е.А . Арсеньевой // ЛН. Т . 45—46.
С. 625—640.
[Мануйлов, 1949] Мануйлов В.А. Лермонтов в Тарханах. Пензенское обл. изд-во, 1949.
[Мануйлов, 1950] Мануйлов В.А. Михаил Юрьевич Лермонтов. 1814—1841. М .; Л.: Искус-
ство, 1950.
[Мануйлов, 1957] Мануйлов В.А. Новые материалы об участии М.Ю. Лермонтова в войне
на Кавказе в 1840 году (по воспоминаниям К.Х . Мамацева) // Труды Ленинград. библиотеч-
ного ин-та им . Н.К . Крупской, 1957. Т. 2 . С . 239—249.
[Мануйлов, 1964] Мануйлов В.А. Летопись жизни и творчества М.Ю. Лермонтова. Л., 1964.
[Мануйлов, 1964а] Мануйлов В.А. Лермонтов в Петербурге. Л., 1964.
[Мануйлов, 1966] Мануйлов В.А. Роман М.Ю. Лермонтова «Герой нашего времени». Ком-
ментарии. М.: Просвещение, 1966.
[Мануйлов, 1975] Мануйлов В.А. Роман М.Ю. Лермонтова «Герой нашего времени». Ком-
ментарии. Изд. 2-е, доп. Л.: Просвещение, 1975.
[Мануйлов, 1979а] Мануйлов В.А. Запись о Гете в школьной тетради Лермонтова // Лер-
монтов, 1979. С . 370 —372.
[Мануйлов, 1979б] Мануйлов В.А. Лермонтов и Карамзины // Лермонтов, 1979. С . 323—369.
[Мануйлов, 2000] Мануйлов В.А . Лермонтов ли Лермонтов // Захаров В.А. Загадка по-
следней дуэли. М .: Русская панорама, 2000. С . 292—304.
[Мануйлов и др.] Мануйлов В.А ., Гиллельсон М.И., Вацуро В.Э. М.Ю. Лермонтов. Семина-
рий / Под ред. В .А. Мануйлова. Л ., 1960.
[Мануйлов, Миллер] Мануйлов В.А., Миллер О.Н. Лермонтов М.Ю. Герой нашего времени /
Предисл. В .А . Мануйлова. Коммент. В .А. Мануйлова и О.В . Миллер. СПб., 1996.
[Мартьянов] Мартьянов П.К . Дела и люди века. Отрывки из старой записной книжки.
Т. 1 —2 . СПб., 1893.

791
[Мартынов] Мартынов Н.С . Экспедиция действующего Кавказского отряда за Кубанью
в 1837 году под начальством генерал-лейтенанта А.А . Вельяминова // РА. 1893. Кн. 8. С. 585—
613.
[Махлевич, 1977] Махлевич Я.Л . Новое о Лермонтове в Москве // РЛ. 1977. No 1. С . 102—
113.
[Махлевич, 1983] Махлевич Я.Л . Мезонин у Нарзана. Ставрополь, 1983.
[Материалы к биографии] Материалы к биографии М.Ю . Лермонтова, предки поэта по
женской линии. 1 . Бабушка Лермонтова / Сост. Еф. Быков // Бюллетень Пензенского отд.
Средне-Волжского краев. архив. управления. Б/м. Март—апрель 1933 года. С. 3 —36 .
[Меликов] Меликов М. Заметки и воспоминания художника-живописца // РС. 1896.
Т. LXXXVI. Кн. 6 . С . 643—674.
[Меринский] Меринский А.М. Воспоминание о Лермонтове // Атеней. 1858. No 48. С . 268—
305.
[Меринский, 1872] Меринский А.А. Товарищ Лермонтова по юнкерской школе // Русский
мир. 1872. No 205. С. 1.
[Мехтиев] Мехтиев В.Г . Журнал «Маяк»: духовная оппозиция эстетическим идеям жур-
налистики 1840-х гг . и романтизму М.Ю. Лермонтова. Хабаровск, 2004.
[Мещерский] Мещерский А.В. Воспоминания. М., 1901.
[Миллер, 1998] Миллер О.В. Стихотворение М.Ю . Лермонтова «Это случилось в последние
годы могучего Рима»: Литературные источники и датировка // РЛ. 1998. No 1. С . 58—61.
[Миллер, 1980] Миллер О.В. К вопросу об автобиографизме творчества М.Ю. Лермонто-
ва // Творческий процесс и эстетические принципы писателя: Сб. науч. трудов. Иркутск,
1980.
[Миклашевский] Миклашевский А.М. Михаил Юрьевич Лермонтов в заметках его товари-
ща // РС. 1884. Кн. 12. С . 589—592.
[Михайлова] Михайлова А.Н. Рукописи М.Ю . Лермонтова. Описание / Под ред. Б .М . Эйхен-
баума // Труды ГПБ. Т. II . Л., 1941.
[Михайлова, 1948] Михайлова А.Н. Лермонтов и его родня по документам архива А.И. Фи-
лософова // ЛН. Т. 45—46. С. 229—232.
[Модзалевский] Модзалевский Б.Л. Краткое описание автографов М.Ю. Лермонтова в Ин-
ституте русской литературы (Пушкинском Доме) АН СССР // Бюллетени рукописного от-
дела ИРЛИ. Т. 2. М.; Л., 1950. С. 6—14.
[Молчанов] Молчанов В.И . О ранении и смерти М.Ю . Лермонтова // Судебно-медицинская
экспертиза и криминалистика на службе следствия (сборник работ). Вып. 5. Ставрополь,
1967.
[Мордвинова, 1990] Мордвинова Н.Н . Воспоминания об адмирале Николае Семеновиче
Мордвинове и о семействе его. Записки его дочери / Коммент. Г .Н. Моисеева // Записки
русских женщин XVIII — первой половины XIX века. М.: Современник, 1990. С . 389 —448.
[Мордовченко] Мордовченко Н. В. Белинский и русская литература его времени. М.; Л.:
Гослитиздат, 1950.
[Московченко] Московченко Н.Я . История рукописного наследия М.Ю. Лермонтова // Тру-
ды Московского историко-архивного ин-та. Т. 10. Сб. студ. науч. работ. М., 1957. С . 214 —221.
[Муравьев] Муравьев А.Н. Знакомство с русскими поэтами. Киев, 1871.
[Мурзанов] Мурзанов Н.А. К биографии Лермонтова // РС. 1914. No 10. С. 87 —105.
[Мурьянов] Мурьянов М.Ф. Лермонтовский «Демон» в Зимнем дворце // Лермонтовский
сборник. Л .: Наука, 1985. С . 315—317.
[Найдич] Найдич Э. Этюды о Лермонтове. СПб.: Худ. лит -ра, 1994.
[Назарова а] Назарова Л.Н. Лермонтов в школе юнкеров // Лермонтов, 1979. С . 139—152.
[Назарова б] Назарова Л.Н . Лермонтов в отряде генерала А.В . Галафеева в 1840 г. (об
одном рисунке из альбома П.А . Урусова) // Лермонтов, 1979. С . 415—419.
[Назарова, 1985] Назарова Л.Н. М.А . Щербатова и стихотворения Лермонтова, ей посвя-
щенные // ЛС, 1985. С . 278—286.
[Нарцов] Нарцов А.Н. Материалы для истории дворянских родов Мартыновых и Слепцо-
вых с их ветвями (с гербами, портретами и таблицами). Тамбов, 1904.
[Нахапетов, 2002] Нахапетов Б.А . «Весь ваш М. Лермонтов». (Несколько врачебных за-
меток о жизни и творчестве великого русского поэта). М .: Спутник +, 2002. 127 с.

792
[Нахапетов, 2008] Нахапетов Б.А . Медицинская карта М.Ю . Лермонтова. М.: Гелиос АРВ,
2008.
[Нахапетов, 2010] Нахапетов Б.А. Две дуэли Михаила Лермонтова. М., 2010.
[Недумов, 1947] Недумов С.И . О дуэли М.Ю . Лермонтова с Мартыновым // М.Ю. Лер-
монтов. Временник... С. 5—23.
[Недумов, 1954] Недумов С.И . О раннем детстве Лермонтова // Земля родная (Пенза).
1954. No 11. С. 235.
[Нечаева] Нечаева В.С. Суд над убийцами Лермонтова. («Дело штаба Отдельного Кавказ-
ского корпуса» и показания Н.С . Мартынова) // Лермонтов, 1939. С. 16—63 .
[Никитенко 1] Никитенко А.В . Дневник: В 3 т. Т . 1 . М., 1955.
[Николай I] Николай I без ретуши / Автор-сост . Я. Гордин. СПб.: Амфора, 2013.
[Николева, 1940] Николева М.Ф. М . Лермонтов. Пятигорск, 1940.
[Николева, 1947] Николева М.Ф. Дата приезда Лермонтова в Пятигорск в 1841 г. // Лер-
монтов. Временник Гос. музея «Домик Лермонтова». Вып. 1 . Пятигорск, 1947. С . 68 —69 .
[Никольский] Никольский В.В. Предки М.Ю . Лермонтова. // PC. 1873. Т . 7. Кн. 4 . С . 547—
566; Т. 8. Кн. 11. С. 810—811.
[Н.М.] Н.М. Воспоминания о Кавказе 1837 года // БдЧ. 1847. Т . 1.
[Общая тетрадь] Из «Общей тетради» Лермонтова (1929). Конспект «Лекций историче-
ских» // Публ. П.Р. Заборова // Лермонтов, 1979. С . 309 —322.
[Овсянников] Овсянников Н.Н . К биографии Жуковского (Неизданные письма его к М.А . До-
роховой) // ИВ. 1895. No 3 .
[Оксман, 1958] Оксман Ю. Летопись жизни и творчества В.Г . Белинского. М., 1958.
[Оксман, 1964] Оксман Ю.Г . Летопись жизни и творчества Лермонтова // Прометей. Ист.-
биогр. альманах. М.: Молодая гвардия, 1964. Т. 2 . С . 315—321. (Подпись: Ю. Григорьев.)
[Окунев] Окунев Б.Г . Об одной лермонтовской дате // Научные доклады Высшей школы.
Филологические науки. 1987. No 4. С. 75—78 .
[Описание рукописей] Описание рукописей и изобразительных материалов Пушкинского
Дома. 2 . М.Ю. Лермонтов. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1953.
[Осповат] Осповат А.Л . М.Н. Погодин о Лермонтове в 1838 г. // Лермонтовский сборник.
Л., 1985. С. 260.
[Очман, 2009] Очман А.В. Как создавался «Валерик» // М.Ю. Лермонтов. Исследования
и материалы. Вып. 1 . М.; Воронеж, 2009. С. 66 —79 .
[Панаев] Панаев И.И. Литературные воспоминания. Л ., 1950.
[Пахомов, 1948] Пахомов Н.П. Живописное наследие Лермонтова // ЛН. Т . 45—46. С. 55—222.
[Пахомов, 1949] Пахомов Н.П . Лермонтов в изобразительном искусстве. М .; Л.: Изд-во
АН СССР, 1949.
[Перезахоронение] Фрагменты из документов о перезахоронении праха Лермонтова //
Бюллетень Пензенского отд. Средне-Волжского краев. архивного управления. Б/м. Март—
апрель 1933 года. С . 32—36 .
[Письма Катенина] Письма П.А. Катенина к Н.И . Бахтину (материалы для истории рус-
ской литературы 20-х и 30-х годов XIX века). СПб., 1911.
[Письма Карамзиной] Письма С.Н . Карамзиной к Е.Н . Мещерской о Лермонтове / Публ.
Э.В . Даниловой, В.А . Мануйлова и Л.Н. Назаровой // Лермонтов, 1979. С . 343—369 .
[Письма Щербатовой] Неизвестные письма княгини М.А . Щербатовой / Предисл., ком-
мент., и публ. М.Ф . Дамианиди и Е.Н. Рябова // Согласие. 1991. No 6. С. 199—213.
[Плаксин] Плаксин В.Т. Краткий курс словесности, приспособленный к прозаическим со-
чинениям. СПб., 1832.
[Плутарховы описания] Плутарховы сравнительные жизнеописания славных мужей. Пе-
ревел с греч. Спиридон Дестунис. Ч. VI. СПб., 1818.
[Поливанов] Поливанов В.Н. Михаил Юрьевич Лермонтов // РС. 1875. Т. ХII . No 4. С. 812—
814.
[Попов, 1949] Попов А.В . М.Ю. Лермонтов в первой ссылке. Ставрополь, 1949.
[Попов, 1951а] Попов А.В . «Дело о погребении наповал убитого пулей поручика Лермон-
това» // Ставропольский альманах. 1951. No 7 . С . 194—197.
[Попов, 1951б] Попов А.В . М.Ю. Лермонтов в команде Руфина Дорохова // Уч. записки
Ставропольского Гос. педагогич. ин-та . Т. VII. Ставрополь, 1951. С. 167—179.

793
[Попов, 1953] Попов А.В. Павел Катенин на Кавказе // Материалы по изучению Ставро-
польского края. Вып. 5. Ставрополь, 1953. С. 113—129.
[Попов, 1954а] Попов А.В. Лермонтов на Кавказе. Ставрополь: Кн. изд-во, 1954.
[Попов, 1954б] Попов А.В . Дело о погребении наповал убитого поручика Лермонтова. На-
ходка Г.Н . Прозрителева // Попов А.В. Лермонтов на Кавказе. Ставрополь, 1954. С . 193—199.
[Попов, 1959] Попов А.В. Дуэль и смерть Лермонтова. Ставрополь, 1959.
[Потто] Потто В. История 44-го драгунского Нижегородского полка. Т . IV. СПб., 1894.
[Прозрителев а] Прозрителев Г.Н . Архив Ставропольской губернии // ТСУАК. Вып. 1 .
Ставрополь, 1911. С . 19 (4-й пагинации).
[Прозрителев б] Прозрителев Г.Н . Кавказские архивы // ТСУАК. Вып. 1 . С . 2 (6-й паги-
нации).
[Пронин] Пронин А.В . Дуэль: История поединка русского поэта М. Лермонтова с сыном
французского полка в России Эрнестом де Барантом в документах комиссии военного суда //
Московский журнал. 1994. No 5. С . 42—47.
[Пушкин] Пушкин А.С. Письма к жене. Л., 1986.
[Пятигорск] Пятигорск, 16 августа 1889 г. Открытие памятника М.Ю. Лермонтову // Се-
верный Кавказ. 1889. 27 августа.
[Рейфман] Рейфман П.С. Стихотворение Лермонтова «Как часто пестрою толпою окру-
жен» и повесть Соллогуба «Большой свет» // Литература в школе. 1958. No 3. С . 94—95.
[Ракович] Ракович Д.В . Тенгинский полк на Кавказе. 1819—1896. Тифлис, 1900.
[Резник] Резник Н.А. М.Ю . Лермонтов и его спутники: жизненные и творческие связи.
СПб.: АИК, 2012.
[Родословная] Родословная М.Ю . Лермонтова / Составленная Б.Л. Модзалевским //
М.Ю. Лермонтов. 1814—1914. Издание Комитета по сооружению при Николаевском кавале-
рийском училище памятника М.Ю. Лермонтову. СПб., 1914.
[Рожков] Рожков И.А. Заглянуть за документ (отношения родства и свойства в жизни
М.Ю. Лермонтова, историко-генеалогическое исследование). М., 2011.
[Розанов] Розанов Н.П. Время рождения и крещения поэта Лермонтова // РС. 1873.
Кн. VIII. С . 113—114 .
[Ростопчина] Ростопчина Е.П . Стихотворения. Т. 1. Изд. 2 -е. СПб., 1857.
[Ростопчина, 1882] М.Ю . Лермонтов в рассказах графини Е.П. Ростопчиной // PC. 1882.
Т. 35. Кн. 9. С. 610—620.
[Самарин] Самарин Ю.Ф. Сочинения. Т. 12 . М., 1911.
[Самойлов] Самойлов В. Это было при Лермонтове // Пензенская правда. 1966. 20 марта.
[Сандомирская, 1979] Сандомирская В.Б. Альбом с рисунками Лермонтова: (Лермонтов и
М.А . Шан-Гирей) // Лермонтов, 1979. С . 122—138.
[Сандомирская, 1985] Сандомирская В.Б. Лермонтовский альбом 1827 г. // ЛС, 1985.
С. 213—232.
[Сахаров, 1998] Сахаров А.А . Портретные зарисовки в рисунке М.Ю . Лермонтова «Сцены
из ставропольской жизни» // ТВ-8 . 1998. С . 36 —48.
[Сахаров, 1999] Сахаров А.А . Поэт-декабрист А.И. Одоевский в изобразительном наследии
М.Ю. Лермонтова // ТВ-11 . Пенза, 1999. С . 120—128.
[Сборник 1] «Как сладкую песню отчизны моей люблю я Кавказа»: Сборник статей и
стихотворений. Ставрополь, 2014.
[Свиньин а] Свиньин П.П. Список посетителей и посетительниц Кавказских вод в 1825 году:
(По июль) // ОЗ. 1825. Ч. 23. No 64, смесь. С. 255—281.
[Свиньин б] Свиньин П. Письмо издателя «Отечественных записок» к редактору // ОЗ.
1825. Ч. 23.
[Сводный каталог ИРЛИ] М.Ю . Лермонтов. Сводный каталог материалов из собраний
Пушкинского Дома. СПб., 2014.
[Семенов, 1922] Семенов Л.П . Новые документы о Лермонтове // Горская мысль. 1922.
Кн. 3. С. 39—49.
[Семенов, 1924] Семенов Л.П. К пребыванию М.Ю. Лермонтова на Кавказе в 1840 г. (По
архивным материалам) // Известия Северо-Кавказского пед. ин-та . Т . 2 . Владикавказ, 1924.
(Отдельный оттиск. С . 1 —20).
[Семенов, 1939] Семенов Л.П. Лермонтов на Кавказе. Пятигорск, 1939.

794
[Семенов, 1940] Семенов Л.П. А.И . Васильчиков о дуэли и смерти Лермонтова // Уч.
зап. Североосетинского гос. пед. ин-та им . К.Л . Хетагурова. Т. II (XV). Вып. I . Дзауджикау,
1940.
[Семченко, 1984] Семченко А.Д . М.Ю. Лермонтов и его окружение в донесениях Москов-
ского коменданта // РЛ. 1984. No 2. С. 115—121.
[Семченко, Фролов] Семченко А., Фролов П. Мгновение и вечность. Приволжское кн. изд-во,
1982.
[Смирнова-Россет] Смирнова-Россет А.О. Автобиография. М.: Мир, 1931.
[Соловьев] Соловьев В.А. Лермонтов на Кубани. Краснодар, 2005.
[Сперанский] Сперанский М.М. Письмо к А.А. Столыпину. 5 июня 1817 г. // РА. 1870. No 6.
Стб. 1136—1137.
[Стихотворения Лермонтова] Стихотворения М. Лермонтова / Послесл. А.А . Тарковско-
го, коммент. И .С . Чистовой. Горький, 1984.
[Стоюнин] Стоюнин В.Я . <А.И . Васильчиков> // Наблюдатель. 1882. No 1. С . 225—247.
[Сторожев] Сторожев В.Н. Георг Лермант — родоначальник русской ветви рода Лермон-
товых. М ., 1894.
[Сушкова] Сушкова (Хвостова) Е.А. Записки 1812—1841 / Редакция, введение и примеч.
Ю.Г . Оксмана. Л.: Academia, 1928.
[Сюзане] Записки графа де Сюзане о путешествии по Кавказу 1840 г. / Публ. и коммент.
В.А . Захарова // Кавказский сборник. Т. 1 (33). М.: Русская панорама, 2004. С . 69 —80 .
[Теребенина] Теребенина Р.Е . Записки о Пушкине, Гоголе, Глинке, Лермонтове в дневни-
ке П.Д. Дурново // Пушкин. Исследования и материалы. Т . VIII. Л., 1978. С . 248—272.
[Толстой ПСС] Толстой Л.Н . Полное собрание сочинений. Т. 35. М., 1950.
[Толстой, 1955] Толстой В.С. Воспоминания / Публ., вступ. статья и примеч. С .В. Жито-
мирской // Декабристы. Новые материалы. Под ред. проф. М.К. Азадовского. М., 1955.
[Толстой, 2000] Кавказские записки декабриста В.С. Толстого / Публ., коммент. В .А. За-
харова // Сборник Русского исторического общества. Т. 2 (150). М .: Русская панорама, 2000.
С. 109—149.
[Томсинов, 2006] Томсинов В.А. Сперанский (серия «Жизнь замечательных людей»). М .:
Молодая гвардия, 2006.
[Турьян] Турьян М.А. Владимир Одоевский и Лермонтов: К истокам религиозных спо-
ров // Новые безделки: Сб. статей к 60-летию В.Э. Вацуро. М .: Новое лит. обозрение, 1995—
1996. С . 182—210.
[Уманская, 1971] Уманская М.М . Из истории литературных отношений Лермонтова и
Мартынова («Валерик» — «Герзель-аул») // Страницы истории русской литературы. М., 1971.
С. 401—413.
[Усок] Усок И.Е. Лермонтов в Москве (1814—1832 гг.) // Москва в русской и мировой
литературе: Сб. статей. М.: Наследие, 2000. С . 94—110.
[Филин, 1986] Филин М. Несостоявшаяся встреча (Из переписки Гончаровых) // Лит.
Россия. 1986. 21 ноября.
[Филин, 2000] Пушкин и Лермонтов: несостоявшаяся встреча. Из переписки Гончаро-
вых // Филин М.Д. Люди Императорской России. Из архивных разысканий. М .: НПК «Ин-
телвак», 2000. С . 222 —232.
[Филипсон] Воспоминания Г.И . Филипсона. М., 1885.
[Фролов, 1987] Фролов П.А. Лермонтовские Тарханы. Саратов, 1987.
[Фролов, 1994] Фролов П.А. Некоторые вопросы семейной хроники Арсеньевых // Сура.
Пенза, 1994. No 3. С. 126—129.
[Фролов, 1997] Фролов П.А. Духовное завещание Е.А . Арсеньевой 1807 года // ТВ-7. Тар-
ханы, 1997. С . 38 —45.
[Фролов, 2000] Фролов П.А . Идеалы Е.А . Арсеньевой и Ю.П. Лермонтова как главные
ориентиры при воспитании М.Ю . Лермонтова // ТВ-11 . 2000. С . 76 —93.
[Фролов, 2008] Фролов П.А. Создание и крушение семьи Лермонтовых. Пенза, 2008.
[Фролов, 2010] Фролов П.А. Причины приезда А.В . Лермонтовой, матери Ю.П. Лермон-
това в 1809 г. в Тарханы // ТВ-23. 2010. С. 46—52.
[Фролов, 2014] Фролов П.А. «Лермонтов ли Лермонтов?» К истокам тарханской легенды о
происхождении М.Ю. Лермонтова // Caucasica. Т. III . М .: Русская панорама, 2014. С. 38 —79 .

[Хамар-Дабанов] Хамар-Дабанов Е. Проделки на Кавказе. Ставрополь, 1986.
[Хандрос] Хандрос Б.Н. Письма Л.С . Пушкина к М.В. Юзефовичу (1831—1843) // Пуш-
кин: Исследования и материалы. Т . Х. Л .: Наука, 1982. С . 326—346.
[Хомяков] Хомяков А.С. Полное собрание сочинений. М ., 1904.
[Черняев] Черняев Н.И. Необходимость самодержавия для России, природа и значение
монархических начал. Этюды, статьи и заметки. Харьков: Тип. «Южный край», 1901. С. 345—
349.
[Чистова, 1979] Чистова И.С . О кавказском окружении Лермонтова (по материалам аль-
бома А.А . Капнист) // Лермонтов, 1979. С. 188—208.
[Чистова, 1985] Чистова И.С. Дневник гвардейского офицера // Лермонтовский сборник.
Л., 1985. С . 152—180.
[Цейдлер] Ц<ейдле>р М. На Кавказе в 30-х годах // РВ. 1888. Кн. 9 . С . 122 —139.
[Шадури, 1977] За хребтом Кавказа / Сост. В. Шадури. Тбилиси: Мерани, 1977.
[Шаликов П.] Маскарад в Благородном собрании накануне Нового года // ДЖ. 1832. Ч . 37.
No 3. С. 46—48. [Без подписи.]
[Шан-Гирей, 1890] Шан-Гирей А.П . М.Ю. Лермонтов // РО. 1890. Кн. 8 . С . 730.
[Шан-Гирей, 1889] Шан-Гирей Э.А . Воспоминание о Лермонтове // РА. 1889. Кн. 6.
С. 315—320.
[Шевырев] Шевырев С.П. История Московского университета. М ., 1855.
[Шостакович] Шостакович В. Лермонтов и Николай I // ЛГ. 1959. 13 окт. No 126.
[Шугаев] Шугаев П.К . Из колыбели замечательных людей // Живописное обозрение. 1898.
No 25. С . 499—504.
[Шумихин] Шумихин С.В. Лермонтов в Российском благородном собрании (по материалам
Центрального государственного исторического архива г. Москвы) // ЛС, 1985. С . 233—245.
[Щеголев, 1928] Щеголев П.Е . Дуэль и смерть Пушкина. Изд. 3 -е . М.; Л.: ГИЗ, 1928.
[Щеголев I] Щеголев П.Е . Книга о Лермонтове. Вып. I—II. Л .: Прибой, 1929.
[Щеголев 2] Щеголев П.Е . Лермонтов. Воспоминания, письма, дневники. М .: АГАРФ, 1999.
[Эйхенбаум, 1961] Эйхенбаум Б.М. Статьи о М.Ю . Лермонтове. М.; Л., 1961.
[ЭС] М.Ю. Лермонтов: Энциклопедический словарь / Гл. ред. и сост . И .А . Киселева. М.,
2014.
[Яшин] Яшин М. Вокруг Лермонтова. По материалам кавалергардского полка // Звезда.
1964. No 10. С . 191—192.
[Обручев] Обручев С.В. Над тетрадями Лермонтова. М., 1965.
[Kelly] Kelly L. Lermontov. Tragedy in the Caucasus. London, 1977.
[Henningsen] Henningsen C. Eastern Europe and The Emperor Nicholas. London, 1846. Vol. 2 .
[Morgulis] Morgulis G. Un chante russe de l’Empereur. Michel Lermontoff. 1814—1841 //
Revue des études napoléoniennes. 1940. T . XLVI. Janvier—Février.

796
Условные сокращения
Издания произведений М.Ю. Лермонтова
Л-I Лермонтов М.Ю . Соч., привед. в порядок и доп. С .С . Дудышкиным. Т. I—II . СПб.:
А.И. Глазунов, 1860.
Л-II Лермонтов М.Ю . Сочинения Лермонтова с портретом его, двумя снимками с почер-
ка и статьею о Лермонтове А. Пыпина, издание третье под редакцией П. Ефремова. Т. I —II.
СПб.: Изд-во Глазунова, 1873.
Л-III Лермонтов М.Ю . Соч. Первое полное издание / Под ред. П.А . Висковатого. Т. I—V.
М.: Изд. В .Ф. Рихтера, 1889—1891.
Л-IV Лермонтов М.Ю . Полное собр. соч.: В 4 т. / Под ред. Арс.И . Введенского. Т. I—IV.
СПб.: Изд. А .Ф . Маркса, 1891.
Л-V Лермонтов М.Ю . Полное собр. соч .: В 5 т. / Под ред. и с примеч. проф. Д .И. Абра-
мовича. Пг., 1909—1913.
Л-VI Лермонтов М.Ю . Полное собр. соч.: В 5 т. / Под ред. Б.М. Эйхенбаума. М .; Л.:
Academia, 1936—1937.
Л-VII Лермонтов М.Ю . Соч.: В 6 т. / Под ред. Н .Ф . Бельчикова, Б.П. Городецкого, Б.В . То-
машевского. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1954—1957.
Л-VIII Лермонтов М.Ю . Собр. соч .: В 4 т. / Под ред. И.Л . Андроникова и Ю.Г . Оксмана;
[вступ. ст . И .Л . Андроникова. Примеч. И .Л . Андроникова, Ю.Г . Оксмана]. М.: Худ. лит -ра,
1964.
Л-IX Лермонтов М.Ю . Собр. соч .: В 4 т. Т . 1 —4 . М.; Л.: Наука, 1979—1981.
Л-X Лермонтов М.Ю . Полное собрание соч.: В 10 т. Т. 1—10. М .: Воскресенье, 1999—2001.
Л-XI Лермонтов М.Ю. Собр. соч.: В 4 т. Т. 1—4. СПб., 2014.
Архивы, библиотеки, музеи
АЗ — Архив В.А . Захарова
АКАК — Акты Кавказской археографической комиссии. Тифлис
АМ — Архив В.А . Мануйлова в Доме-музее Лермонтова в Тамани
АТМК — Архив Таманского музейного комплекса
ГАКК — Государственный архив Краснодарского края
ГАПО — Государственный архив Пензенской области
ГАСК — Государственный архив Ставропольского края

ГБЛ — Государственная библиотека СССР им. В.И . Ленина, г. Москва (см.: РГБ)
ГИМ — Государственный исторический музей
ГЛМ — Государственный литературный музей
ГЛМЗ — Государственный лермонтовский музей-заповедник «Тарханы»
ГМЗЛ — Государственный музей-заповедник М.Ю . Лермонтова в Пятигорске
ГОГА — Грозненский областной государственный архив
ГПБ — Государственная публичная библиотека, г. Ленинград (см.: РНБ)
ГРМ — Государственный Русский музей
ДМЛТ — Дом-музей Лермонтова в Тамани
ИРЛИ — Институт русской литературы РАН (Пушкинский Дом), г. Санкт-Петербург
КОГА — Крымский областной государственный архив
РГАЛИ — Российский государственный архив литературы и искусства
РГБ — Российская государственная библиотека
РГВИА — Российский государственный военно-исторический архив
РНБ — Российская национальная библиотека, г. Санкт-Петербург
ЦИАМ — Центральный исторический архив г. Москвы
ЦГИА СПб. — Центральный государственный исторический архив Санкт-Петербурга
Печатные издания
АКАХ — Акты Кавказской археографической комиссии. Т. I—XII . Тифлис 1866—1904
БдЧ — Библиотека для чтения
ВБЛ — Вопросы биографии М.Ю. Лермонтова. Вып. 1 . 2006; Вып. 2 . 2007; Вып. 3. 2008
ВЛ — Вопросы литературы
ДЖ — Дамский журнал
ИАН — Издание Академии наук СССР
ИВ — Исторический вестник
КС — Кавказский сборник. Тифлис
Л-ИМ
—
М.Ю . Лермонтов. Исследования и материалы. Вып. 1 . М.; Воронеж, 2009
ЛН — Литературное наследство. М.: АН СССР. Т. 19—21 . 1935; Т. 43—44 . 1941; Т. 45—46.
1948; Т. 58. 1952
ЛЭ — Лермонтовская энциклопедия
МТ — Московский телеграф
НВ — Новое время
НЛО — Новое литературное обозрение
ОЗ — Отечественные записки
ПСЗРИ — Полное собрание законов Российской империи
РА — Русский архив
РВ — Русский вестник
РЛ — Русская литература
РМ — Русская мысль
РО — Русское обозрение
РС — Русская старина
ТВ — Тарханский вестник
ТСУАК — Труды Ставропольской ученой архивной комиссии. Ставрополь, 1910—1916

798
Содержание
Отавтора..................................................5
ЛЕТОПИСЬ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА
М.Ю . ЛЕРМОНТОВА
1809.......................................................17
1812.......................................................17
1813.......................................................18
1814.......................................................18
1815.......................................................21
1816.......................................................26
1817.......................................................30
1818.......................................................35
1819.......................................................37
1820.......................................................38
1821.......................................................39
1822.......................................................41
1823.......................................................42
1824.......................................................43
1825.......................................................43
1826.......................................................51
1827.......................................................54
1828.......................................................57
1829.......................................................62
1830.......................................................75
1831.......................................................97
1832......................................................121
1833......................................................155
1834......................................................189
1835......................................................224
1836......................................................239

1837......................................................257
1838......................................................332
1839......................................................358
1840......................................................389
1841......................................................527
1842......................................................677
1843......................................................680
Примечания..............................................682
Комментарии.............................................683
Библиографияклетописи................................782
Условныесокращения....................................796

Захаров Владимир Александрович
ЛЕТОПИСЬ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА
МИХАИЛА ЮРЬЕВИЧА ЛЕРМОНТОВА
Ответственный редактор Л.И. Янцева
Художественный редактор Е.Ю . Шурлапова
Технический редактор Н.В . Травкина
Корректор М.Г. Смирнова
Подписано в печать 01.11 .2016.
Формат 70×1001/16. Бумага офсетная. Гарнитура «Петербург».
Печать офсетная. Усл. печ. л. 65,0. Уч. -и зд. л. 61,44.
Тираж 1 200 экз. Заказ No 4936
ООО «Центрполиграф»
111024, Москва, 1-я ул. Энтузиастов, 15
E-MAIL: CNPOL@CNPOL.RU
WWW.CENTRPOLIGRAF .RU
Отпечатано в АО «ИПК «Чувашия»
428019, г. Чебоксары, пр. И . Яковлева, 13