Оригинальное название: Jody Hedlund «A Worthy Rebel»
Русское название: Джоди Хедланд «Благородный мятежник»
Книга 5 в серии «Благородные рыцари»
Оформитель: Елена Корнилова
Редактор: Лабутина Алена
Переводчик: Юлия Денисова
Год перевода: 2022
Переведено для группы: https://vk.com/blandvk

Любое копирование без ссылки на группу и переводчиков
ЗАПРЕЩЕНО!
Пожалуйста, уважайте чужой труд!

Книги Джоди Хедланд из серии «Благородные рыцари»
Обет: новелла (приквел к книге «Трудный выбор»)
Трудный выбор
Бесстрашная жертва
Ради любви и чести
Преданное сердце

Благородный мятежник
Спасаясь от устроенной помолвки с бессердечным лордом, леди
Изабель получает травму и пропадает без вести. Спасенная молодым
крестьянином, она скрывает свою принадлежность к дворянству, опасаясь
репрессий со стороны крестьян, которые ожесточены и озлоблены по
отношению к знати.
Коул Уорвик не может повернуться спиной к нуждающемуся человеку
и вскоре понимает, что влюбляется в Иззи, нежную и красивую беглянку,
которая занимается ремонтом в своем коттедже. Будучи лидером
неминуемого восстания против знати, он пытается сопротивляться своим
растущим чувствам к Иззи, чтобы защитить ее от опасной жизни,
которую он выбрал. Но чем дольше она остается, тем больше он надеется,
что она никогда не уйдет.
Когда раскрывается истинная личность Иззи, Коул чувствует себя
преданным. В разгар восстания сможет ли Коул простить Иззи и найти
способ спасти ее от несчастливого брака? Или он и его крестьянская армия
будут уничтожены прежде, чем у него появится шанс сразиться за народ и
женщину, которую он любит?

Оглавление
Глава 1 ................................................................................................................................6
Глава 2 ..............................................................................................................................12
Глава 3 ..............................................................................................................................23
Глава 4 ..............................................................................................................................30
Глава 5 ..............................................................................................................................39
Глава 6 ..............................................................................................................................46
Глава 7 ..............................................................................................................................54
Глава 8 ..............................................................................................................................63
Глава 9 ..............................................................................................................................68
Глава 10 ............................................................................................................................80
Глава 11 ............................................................................................................................89
Глава 12 ..........................................................................................................................102
Глава 13 ..........................................................................................................................119
Глава 14 ..........................................................................................................................127
Глава 15 ..........................................................................................................................133
Глава 16 ..........................................................................................................................141
Глава 17 ..........................................................................................................................153
Глава 18 ..........................................................................................................................161
Глава 19 ..........................................................................................................................169
Глава 20 ..........................................................................................................................174
Глава 21 ..........................................................................................................................182
Глава 22 ..........................................................................................................................188
Глава 23 ..........................................................................................................................195
Глава 24 ..........................................................................................................................202
Глава 25 ..........................................................................................................................211
Глава 26 ..........................................................................................................................217

Глава 1

Замок Пембрук, Вестерн Мидлендс
Сентябрь, 1395 год от Рождества Христово

– По прибытии, – леди Маргарет щелкнула поводьями и перевела
лошадь на рысь, – сэр Томас начнет подготовку к вашему брачному
соглашению.
– Так быстро? – Я пыталась не отставать от мачехи, хотя и хотела бы
сбавить скорость. Мы слишком быстро приближались к месту назначения –
замку Пембрук, видневшемуся впереди сквозь туман, как призрак.
– Миледи, я хотела бы присутствовать на турнире. Так у меня была бы
неделя, обдумать это.
– Изабель. – Раздраженно остановила меня мачеха. – Что тут
обдумывать? У него состояние, и этого достаточно.
Этого должно было быть достаточно. Но почему-то я так не
чувствовала.
Взгляд мачехи прямо перед собой, подбородок приподнят, губы плотно
сжаты. Хотя она была на двадцать лет старше меня, в ее черных волосах не
было ни единого седого волоса, и она по-прежнему была прекрасна, с
царственной осанкой королевы.
Обычно я не противоречила леди Маргарет, но на этот раз не могла с
ней согласиться:
– Я хотела бы узнать его получше.
– Брак с сэром Томасом Невиллом – лучшая возможность обезопасить
себя.
Мех ласки по краю плаща леди Маргарет подчеркивал ее элегантность
и статус. Только самые богатые землевладельцы и их родственники могли
носить все, что захотят. Все остальные попадали под действие закона о

роскоши. Несмотря на то, что мой отец, граф Ольстер, умер более двух лет
назад,

леди

сделала

все

возможное,

чтобы

сохранять

привилегии.

Привилегии, которым скоро придет конец, если я не сделаю выгодную
партию.
– Без брака ты останешься, без гроша, – сказала она, повторяя то, что
уже говорила мне десятки раз с тех пор, как начала искать мне мужа.
Без гроша. Я вздрогнула и поплотнее натянула отороченный мехом
плащ и капюшон, защищаясь от холода сентябрьского дня. Как леди Изабель,
графиню Ольстерскую, меня меньше всего заботило сохранение прав на
меховую оторочку плаща, и гораздо больше судьба людей, которые жили на
моей земле.
– Возможно, если бы мы поискали еще, за пределами Мидлендса, –
предположила я, – мы смогли бы найти больше подходящих кандидатов.
– Но сэр Томас – лучший кандидат. Он любезно согласился не
обращать внимания на то, что ты не принесешь в этот союз богатство. И он
единственный лорд, который не берет во внимание наш позор из-за того, что
мы в опале у короля.
Я была признательна за участие леди Маргарет. Она определенно более
осведомлена в вопросах обручения, чем я, поскольку у нее уже было два
брака. Но я никак не могла избавиться от дурного предчувствия, не
покидавшего меня на протяжении двухдневного путешествия в Пембрук.
Они не были связаны с тем давлением, которое оказывали на меня, пытаясь
выдать замуж. К восемнадцати годам я достигла брачного возраста и
осознавала свой долг – хорошо выйти замуж и спасти семью и всех тех, кто
от меня зависел. Неприятные чувства не были связаны и с тем, что мне
придется отказаться от того, что осталось от некогда огромного имения
Норфолк. Я прекрасно понимала, что сэр Томас готов на этот брак, потому
что ему нужна земля: поскольку Пембрук граничил с главным домом
Вигмором, брак значительно расширял его владения, тем более Вигмор был
более чем в два раза больше Пембрука.

Мои сомнения были связаны с конкретно этим человеком. В начале
года он нанес мне короткий соседский визит, и я была обескуражена его
надменностью и холодностью.

Еще и настороженность Сесила по

отношению к сэру Томасу напрягала меня. Он редко отзывался о ком-либо
плохо, поэтому его предупреждение быть осторожной с сэром Томасом
усилило мои сомнения.
– Если бы у меня было больше чувств к сэру Томасу!
– Причем здесь чувства, когда так много поставлено на карту, – резко
ответила леди Маргарет.
В последнее время я часто чувствовала ее раздражение, особенно когда
наши финансовые проблемы усугубились.
– Но должна же быть хоть какая-то привязанность?
– Со временем возможно она появится. Даже если этого не произойдет,
ты обретешь надежное будущее, а это самое главное.
Надежное будущее. Она права – это было самое главное. Для верных
рыцарей, сопровождавших меня. Для слуг, которые работали в моих
поместьях. Для всех крестьян, которые жили на землях Норфолка.
Мне невыносимо думать о том, что может случиться с людьми,
которых я люблю, с теми, кто ищет у меня защиты от бед, голода и нищеты,
если я не сделаю выгодную партию. Я должна отбросить сомнения по
отношению к сэру Томасу, чтобы всем обеспечить стабильность.
И все же, подождать неделю было бы нелишним. Так ведь?
– Я все это понимаю и согласна с вами. Но все же хотелось бы
подождать до конца недели.
Леди Маргарет покачала головой, поджав губы:
– Без твердой отцовской руки ты стала слишком независимой. Если бы
он был жив, он заключил бы этот брачный союз тогда, когда посчитал
нужным, без оглядки на твои желания.
Подавив вздох, я опустила голову.

На дороге стал очень много людей. Мы почти добрались до
обнесенного стеной города, окружавшего замок Пемброк. Моросящий дождь,
ливший большую часть дня, согнал крестьян с полей, которые должны были
сейчас жать рожь и собирать ее в снопы. Но из-за сырой погоды собранная в
снопы рожь намокнет и сгниет, и им пришлось отложить работу на более
сухую погоду. В дополнение к местным крестьянам, город наполнился
гостями, прибывшими на турнир.
Каждую осень Невиллы устраивали самый большой и сложный турнир
в Мидленде. В детстве я пару раз ездила сюда с отцом, но на этот раз все
было по-другому. Меня пригласили в качестве почетного гостя в надежде,
что я дам согласие на брак с сэром Томасом Невиллом.
– Вот она! – Раздался крик впереди.
– Графиня Ольстерская! – Крикнул другой.
Очевидно, известие о моей скорой помолвке с сэром Томасом
опережало нас. Я выпрямилась в седле и постаралась выглядеть такой же
уверенной и величественной, как леди Маргарет. В конце концов, если я
соглашусь на этот союз, они скоро станут моими людьми.
Краем глаза я уловила движение. Через мгновение последовал удар в
плечо. Удар был сильным, но меня не ранили и не выбили из седла. Я
опустила взгляд на плечо и увидела испачканный свежим конским навозом
плащ. Не успев осознавать, я почувствовала невыносимое зловоние. И тут
резкий удар в висок чуть не сбил меня с лошади. Крик боли сорвался с моих
губ, и в меня полетело еще что-то.
– Вперед, миледи! – В голосе Сесила зазвучала тревога. – Быстро!
Пронзительная пульсирующая боль, вызывая головокружение, мешала
справиться с поводьями.
Мой верный слуга пристроил свою лошадь рядом с моей, внимательно
всматриваясь темными глазами в меня, бронзовое лицо напряглось от
волнения. Этот старый и некрупный мужчина легко вскочил на мою лошадь
и закрыл меня собой. Затем схватил поводья и пришпорил лошадь, подгоняя

ее. Несколько рыцарей бросились вперед, крича и расчищая нам путь.
Очередной предмет попал в Сесила, и он еще сильнее прижался ко мне.
– Пригнись пониже, Иззи.
Я немедленно повиновалась. После того, как все, кого я любила,
покинули меня, он стал единственным человеком, на которого я могла
положиться.
Стук лошадиных копыт эхом отдавался в голове. Сесил объезжал
повозки и торговцев, у меня кружилась голова, к горлу подступила тошнота.
Из виска вытекла теплая струйка, и я поняла, что ранена. Мысль о крови
вызвала новую волну тошноты.
– Сделай глубокий вдох, – сказал Сесил, слишком хорошо зная мои
мучительные воспоминания и отвращение к крови. – Все будет хорошо. Мы
почти на месте.
Я попыталась втянуть в себя воздух, но он застрял в груди.
Может все-таки я была неправа, отвергнув предостережение Сесила
обратиться за помощью к старшей сестре? Перед отъездом он убедил меня в
последний раз послать Оливии письмо. Но я не могла заставить себя сделать
это, желая доказать ей и самой себе, что я независима, что я могу сама
справляться со своими делами, что мне больше не нужно бежать к ней всякий
раз, когда на моем пути возникали трудности. Кроме того, леди Маргарет
ненавидела Оливию и винила ее в смерти отца. Моя мачеха никогда не
забывала напоминать мне, кто был виновником нашего нынешнего
положения, и что этого не случилось бы, если бы моя сестра оставалась
верной семье.
Но живя эти два года вдали от нее вместе со своим болезненным
младшим братом Чарльзом, который унаследовал поместья Норфолков после
смерти отца, я по-прежнему любила Оливию. К сожалению, после уплаты
штрафа за участие отца в заговоре против короля, от наследства ничего не
осталось. Смерть отца и разорение семьи сделали Чарльза слабее. Он
отчаялся. И так разозлился, что отрекся от Оливии и отказался от ее дара –

Святой Чаши, которая, по мнению некоторых, могла исцелить любого, кто
пил из нее. Никакие мои мольбы не убедили его принять подарок Оливии. Он
отправил Святую Чашу нашей сестре нетронутой.
Хотя моя любовь к старшей сестре не уменьшилась, я решила, что мое
место с Чарльзом. Я помогала ему и ухаживала за ним во время его
изнурительной болезни. Теперь, когда Чарльз скончался от болезни,
мучившей его с детства, титулы и владения Норфолка перешли ко мне, а не к
Оливии. Я унаследовала все, включая проблемы.
– Дорогу графине Ольстерской! – Крикнул один из моих рыцарей у
городских ворот. – Прочь с дороги!
Я съежилась под Сесилом, желая, чтобы мои рыцари не объявляли, кто
я такая. Я больше не хотела встречаться с разгневанными горожанами.
– Что с леди Маргарет? – Спросила я.
Сесил оглянулся через плечо.
– Она под охраной.
Леди Маргарет и я встречались с нашим управляющим в прошлом
месяце. Хотя я знала, что наше положение ужасно, но не подозревала,
насколько мы бедны, пока он не показал мне бухгалтерские книги.
Он сообщил мне, что моим крестьянам придется туго грядущей зимой,
и я решила срочно что-то предпринять. Тут как раз леди Маргарет дала
понять, что сэр Томас заинтересован в союзе. Я согласилась приехать и
обдумать перспективу этого брака.
Но теперь, когда Сесил гнал мою лошадь по городу, мои сомнения
усилились. Что я здесь делаю? Люди в Пембруке уже настроены против
меня? Почему они напали на меня? Часть меня хотела приказать Сесилу
уезжать из города и так быстро, как только можно, а другая, здравомыслящая
часть меня молчала. Слишком долго я была робкой и слабой сестрой и
дочерью. Я жила в тени своих гораздо более сильных членов семьи. Теперь я
хотела доказать всем, что я такая же смелая и самодостаточная, как и они. Но
сначала надо поверить в себя.

Глава 2

– Глупые крестьяне, дураки. – Раздраженно сказала леди Маргарет. –
Они испортили вашу красоту.
Я неподвижно сидела за туалетным столиком, пока горничная пыталась
уложить мне волосы так, чтобы скрыть рану на виске.
Когда вчера вечером я прибыла в замок, слуги немедленно проводили
меня в комнату для гостей. Покои были изысканными и роскошными, как и
полагается богатству Невиллов. Роскошного цвета расшитые гобелены.
Мебель, из темного ореха отполированная до блеска. Все настенные росписи
и портреты богато оформлены.
Узнав о случившемся, сэр Томас послал за лучшим врачом Пембрука.
К счастью, осмотрев меня, врач заявил, что рана неглубокая и не требует
наложения швов. Несмотря на это, он потребовал, чтобы я оставалась в
постели на ночь и большую часть утра, пока не будет уверенности, что у
меня нет сотрясения мозга.
После полуденного осмотра, врач заявил, что я достаточно здорова,
чтобы участвовать в вечерних праздниках.
– Слава Богу, преступники схвачены. – Леди Маргарет указала на один
из длинных светлых локонов, свисавших с моей спины, и служанка кинулась
укладывать его.
Леди Маргарет расхаживала вокруг меня, и ее черная шелковая юбка
тихонько шуршала. Она по-прежнему носила траур, хотя Чарльза не стало
довольно давно. Я тоже носила черный цвет, пока леди Маргарет, наконец,
не убедила меня носить одежду более светлых цветов, которая подходила к
моей светлой коже и волосам, подчеркивала голубые глаза, чтобы привлечь
будущего мужа. Сегодня она выбрала для меня аметистовое платье именно
по этой причине.
Леди Маргарет остановилась передо мной и жестом приказала встать:

– Сэр Томас хочет красивую жену, и мы должны ему дать это.
Служанка помогла мне встать. Широкий подол платья волнами лег
вокруг меня.
Леди Маргарет снова внимательно посмотрела на меня, не упуская ни
единой детали: от скромного жемчуга в золотом обруче, украшавшем мою
голову, до отделанного бархатом подола, переходящего в шлейф. Я
предпочла бы надеть горжетку, чтобы прикрыть шею, но моя мачеха
настояла на том, чтобы я надела лишь жемчужное ожерелье, которое,
казалось, только привлекало внимание к обнаженной части тела.
Она покачала головой, и между ее бровями собрались морщинки:
– Рана все еще слишком заметна и вызовет недовольство сэра Томаса.
Я коснулась нежного места и поморщилась:
– Ну, думаю, одно маленькое пятнышко не заставит его отказаться от
меня.
– Он неоднократно давал мне понять, что терпеть не может никаких
изъянов.
Я забеспокоилась. Нужен ли мне мужчина, который ожидает от меня
совершенства? С другой стороны, какой у меня был выбор?
– У него двойные стандарты, миледи? – Спросила я, думая о кривом
шраме, яркой белой полосой лежащим над его бровью. – Он сам не
совершенен.
Мачеха задумчиво склонила голову перед тем, как ответить:
– Возможно, именно стыд за свой недостаток заставляет его искать
совершенства в других. В любом случае, ты не должна из-за раны упустить
шанс на этот брак.
– Что еще я могу сделать, чтобы скрыть рану?
– Мы сделали все, что смогли. Поэтому тебе нужно будет очаровать его
и этим отвлечь его внимание от нее. – Она развернулась и направилась к
двери комнаты. – Будь милой и внимательной и улыбайся всему, что он
говорит и делает.

Ну, это то я смогу. Я должна отбросить свои сомнения и
воспользоваться возможностью, узнать его получше. Общаясь с ним
накануне, я поняла, что он мне нравится больше, чем я помнила.
Моему отцу никогда не нравились Невиллы – он считал их ниже нас по
статусу, но, по крайней мере, они не были причастны к восстанию с моим
отцом. Отец сэра Томаса был стойким сторонником короля. Когда несколько
лет назад память начала подводить этого пожилого человека, сэр Томас взял
на себя управление землями Невиллов. Леди Маргарет призналась, что сэр
Томас отложил свадьбу, чтобы присмотреть за отцом, что, безусловно, было
благородно с его стороны. После смерти своего отца несколько месяцев
назад сэр Томас, наконец, решил жениться. По словам леди Маргарет, у него
было несколько кандидаток, но ни одна из дам не была достаточно красивой.
Посетив нас и узнав, что я готова к замужеству, он решил, что моя
кандидатура соответствует его высоким стандартам.
Я последовала за мачехой по длинному коридору к винтовой лестнице,
которая вела нас к входу в большой зал. Слуги суетились по просторной
комнате, зажигая свечи, наливая вино и эль из кувшинов и раздавая тарелки с
конфетами и другими деликатесами немногим собравшимся лордам и дамам.
Как и мои покои, большой зал был роскошным: белые оштукатуренные
стены украшали гобелены, вышитые нитками всех оттенков, на стенах над
помостом поместили оружие, свет проникал через дюжину тонких витражей
по обеим сторонам зала.
Я остановилась в дверном проеме, разговоры стихли, и все взгляды
обратились на меня.
– Графиня. – Ко мне бросился толстый лысеющий слуга, одетый в
более красочную одежду, чем другие слуги, и я решила, что этот человек был
управляющим замка. – Сэр Томас ждал вашего прибытия сегодня вечером. У
него есть для вас подарок, и он просит вас выйти на улицу.
– Подарок?
Слуга поклонился:

– Прошу следовать за мной.
Может быть, я все-таки слишком предвзята к сэру Томасу. Возможно,
под его высокомерной внешностью скрывается добрый и внимательный
человек. Стоит вспомнить, что, когда Оливия впервые столкнулась с
Олдриком, он грабил наш замок и убивал наших людей. И только потом
сестра узнала, каким благородным и знатным человеком он был на самом
деле.
Я пошла за слугой, а леди Маргарет подтолкнула меня, предупреждая
глазами, что я должна вести себя как послушная и влюбленная девушка. У
меня не было времени успокаивать ее на этот счет. Я вошла в просторный
парадный холл, и меня окружили еще больше лордов и леди.
В дверях, возвышаясь над всеми на несколько дюймов, стоял сэр
Томас. Его светло-каштановые волосы были уложены в идеальную прическу.
Орлиный нос, который был слишком длинным по сравнению с его
маленьким узким ртом и подбородком, выделялся на лице. Но в целом его
лицо было достаточно приятным, несмотря на неровный шрам над бровью.
Когда я вошла, шум стих, и все внимание переключилось на меня. Сэр
Томас вышел из круга джентльменов и подошел ко мне, внимательно
вглядываясь в каждую деталь моей внешности. Выражение его лица было
сдержанным, даже неласковым. И я не могла определить – находил ли он
меня милой или я ему нравилась.
– Миледи, – сказал он леди Маргарет, слегка поклонившись. Потом
поклонился мне.
На нем был широкий плащ поверх темно-красной туники, длинной и
украшенной

вышивкой

и

драгоценностями,

демонстрирующими

его

богатство. Он выпрямился, и его взгляд упал на рану на моем виске. Что-то
темное вспыхнуло в его серых глазах, губы

сжались от явного

неудовольствия.
– Леди Изабель, я прошу вас простить меня за жестокое нападение,
которому вы подверглись.

Я сделала реверанс.
– Не стоит беспокоиться, сэр. Сейчас все хорошо.
– Я сожалею, что вы и леди Маргарет были свидетелями
отвратительного поведения моих подданных. Все увеличивающая чернь
рождает порок и беспорядки. Мне жаль, что я не расправился с ними раньше,
чтобы предотвратить это нападение.
Чернь, поднимающая беспорядки? Дрожь пробежала по мне, и
нежеланное воспоминание детства выдвинулось на передний план моего
сознания – почерневшие, обугленные тела целой семьи, намеренно
повешенные на стене замка, которую они когда-то называли домом. Хотя
Сесил пытался заслонить меня от этого вида, когда мы проезжали мимо, я
видела достаточно, чтобы это преследовало меня всю жизнь. Я была
слишком мала, чтобы понять, что означало крестьянское восстание. Даже
сейчас я все еще не понимала, почему так много людей тогда взбунтовалось
и толпами пронеслось по стране, нападая на поместья, аббатства и города,
убивая, калеча и грабя дворян. Я вспомнила, что отец нанял дополнительных
слуг, чтобы держать своих крестьян под контролем. Он потребовал, чтобы
его семья и домашние слуги оставались в замке под усиленной охраной. По
ночам, в постели рядом с Оливией, я сворачивалась калачиком, когда меня
мучили кошмары обугленных тел.
Сэр Томас протянул руку:
– Я могу только надеяться, что мой подарок вам загладит тот ужас,
который вы испытали.
– Вы слишком добры, сэр.
Я вложила свою руку в его и позволила ему положить ее на сгиб локтя.
Мы дошли до широких двойных дверей замка. Сделанные из толстого дуба,
двери, вероятно, какое-то время могли бы выдержать таран. Не то чтобы
крестьяне снова напали. Не то чтобы они приступили к тарану. Не то чтобы
мне было чего бояться. Тем не менее, моя грудь сжалась от беспокойства.

Два вооруженных рыцаря широко распахнули двери. Порыв ветра и
холодный туман ворвались внутрь, заставив меня вздрогнуть.
– Плащ для леди, – приказал сэр Томас своему крепкому слуге.
Через несколько секунд на меня накинули толстый плащ, а
отороченный мехом капюшон надели на тщательно уложенные волосы.
– Благодарю вас, сэр, – сказала я, снова присев в реверансе перед сэром
Томасом, стыдясь теперь, что так плохо думала о нем, когда он, очевидно,
заботился о моем комфорте и защите.
– Для вас все, что угодно, миледи.
И снова выражение его лица было непроницаемым, и я поймала себя на
том, что жалею, что не могу прочитать его мысли, особенно о себе. Доволен
ли он моей внешностью? Нужно ли мне стараться быть очаровательной и
милой?
С величайшей осторожностью, словно я была сделана из стекла, он
вывел меня наружу, на широкий фортификационный двор, окруженный
каменной стеной. Хотя она напоминала парапеты на башнях замка, эта стена
явно была сделана для украшения, а не для защиты. Фортификационное
сооружение находилось в дюжине ступеней над внутренним двором замка,
что давало лорду преимущество над своими вассалами.
Сэр Томас подвел меня к широкой передней стене, так что перед нами
открылся весь внутренний двор. По внутренней стене тянулся плетеный
гарнизон, сараи, кузница, конюшни и все прочие постройки, необходимые
дворянину для того, чтобы его хозяйство шло гладко. Соломенные крыши
были в хорошем состоянии, а также внутренние и внешние стены в
нескольких десятках футов за ними.
Я была удивлена, увидев так много людей. Двор был заполнен
мужчинами, женщинами и детьми, как молодыми, так и старыми. Судя по их
простой одежде и простым цветам, большинство из них были рабочими и
фермерами, жившими в окрестностях замка Пембрук.

Почему их так много? Конечно же, они пришли не для того, чтобы
увидеть, как сэр Томас делает мне подарок. Может быть, они пришли
посмотреть на меня или поглазеть на мою рану? Однако выражение их лиц
было не столько любопытным, сколько мрачным, настороженным и даже
враждебным. Я приблизилась ближе к сэру Томасу, молясь, чтобы крестьяне
не напали на меня снова.
Прежде чем я успела попросить сэра Томаса объяснить, что
происходит, мое внимание привлекли строительные леса, возведенные под
зданием. С центральной балки, скреплявшей платформу, свисала петля
веревки. Очевидно, сегодня будет повешение.
Я вздрогнула, надеясь, что сэр Томас быстро отдаст свой дар и
позволит мне вернуться обратно в замок, прежде чем он приведет в
исполнение приговор. Я понимала, что жестокие убийцы и воры должны
получить по заслугам за свои преступления, но мне никогда не нравилось
быть частью этого процесса, и сегодня мне этого не хотелось тоже.
– Выведите виновных. – Голос Томаса разнесся над теперь уже
безмолвным двором.
Нижняя дверь в башне со скрипом отворилась, открывая темную яму –
вероятно, вход в подземелья замка. Появилось несколько рыцарей,
подталкивая преступников. Хотя я не могла видеть дальше закованных в
доспехи рыцарей, я увидела достаточно, чтобы понять, что обвиняемые были
лишены верхней одежды и теперь шли только в нижних рубашках и брюках.
Я отвела взгляд, жар смущения поднялся к моим щекам. На переднем
крыльце стояли и другие дамы – аристократки, которые последовали за нами.
Думаю, им было так же неловко, как и мне, из-за скудной одежды
преступников.
– Сэр... – Начала я было выражать свою озабоченность, но запнулась,
услышав, как один из преступников по-детски всхлипнул.
Когда раздетая группа заключенных вошла во двор, я была потрясена,
обнаружив, что преступниками были два мальчика, которым не могло быть

больше двенадцати лет, и девочка чуть постарше. Ее волосы были спутаны,
лицо в синяках, испачканное грязью и слезами, глаза безумны.
Она издала еще один всхлип, на этот раз полный муки человека,
который вот-вот умрет.
Я напряглась. Что означало все это?
Лицо сэра Томаса оставалось безучастным, пока он наблюдал за
приближающейся процессией. Единственным признаком его недовольства
было напряженное сжатие губ.
Когда рыцари, наконец, поставили троих пленников на колени у
основания фортификационного сооружения, я чуть не закричала в знак
протеста. Независимо от тяжести их преступлений, сэр Томас, несомненно,
увидит, что это всего лишь дети. Он оштрафует их или приговорит к труду,
но прибережет свой гнев для истинных преступников. Судя по рубцам и
синякам на обнаженной коже, детей, скорее всего, уже избили в подземельях.
Разве это не достаточное наказание?
Сэр Томас долго смотрел на троих подростков, ничего не говоря.
Порыв ветра налетел на меня, угрожая сорвать капюшон с головы. Я еще
глубже утопла в тень плаща, желая убежать, и не желая участвовать в этом.
– Вы ничтожество для этой земли, для имени Невиллов, для короля и
страны. – Тон сэра Томаса был зловещим. – За участие в нападении на
графиню Ольстерскую я приговариваю вас к смертной казни через
повешение.
Я резко втянула воздух. Это те крестьяне, что напали на меня вчера?
Долгое мгновение я не могла ни думать, ни двигаться, только с растущим
ужасом смотрела, как рыцари загоняют детей на подмостки. Девушка уже
откровенно рыдала, ее безумный взгляд скользил по толпе, ее глаза умоляли
кого-нибудь помочь ей.
– Я этого не делала! – Крикнула она. – Клянусь вам.
Ее слова были прерваны ударом наотмашь ближайшего к ней рыцаря.
Тяжелая перчатка рассекла ей щеку и разбила губу. Она закричала от боли и

начала падать, но рыцарь схватил ее за руку и за волосы и рывком поставил
на ноги.
Я не могла сдержать собственного крика отчаяния:
– Сэр Томас. – Мои пальцы сжались на сгибе его руки. – Я умоляю вас
о милосердии.
Он оторвал свое внимание от разворачивающейся драмы и посмотрел
на меня. Впервые с тех пор, как я присоединилась к нему, на его лице
промелькнула вспышка эмоций. На секунду мне показалось, что я
неправильно его поняла, но было совершенно ясно, что в этих глазах и
выражении лица отражалось предвкушение, как будто убийство детей
доставляло ему удовольствие.
– Это преступники, которые напали на вас, миледи. – Сказал он, как
будто я была ребенком, который не понимал всей серьезности ситуации. – А
их наказание – мой подарок вам. Я думал, вы оцените этот жест.
Эта казнь была его подарком мне? Сама мысль о том, что он думает,
будто я могу это оценить, была отвратительна.
– Они всего лишь дети, – ответила я.
– Они достаточно взрослые, чтобы понимать. – Он похлопал меня по
руке. – Если я проявлю милосердие, то все мои люди подумают, что такие
нападения допустимы, и вскоре мы увидим, что все больше крестьян
восстают и делают вещи по хуже.
Образ сожженных тел на стене замка вспыхнул у меня в голове. Я не
понаслышке видела, что бывает, когда крестьяне восстают против своих
хозяев.
– Вы же не хотите, чтобы я отпустил этих преступников, и чтобы еще
больше пострадало людей, не так ли, миледи?
– Нет…
– Значит, вы понимаете, что я должен показать пример этим
крестьянам, чтобы предотвратить дальнейшие проблемы?

Я колебалась. Первый мальчик уже взобрался на табурет, и стражник
накинул ему на голову петлю.
Мои мысли понеслись быстрее, и я отчаянно пыталась найти
альтернативу повешению. Я понимала дилемму сэра Томаса: он не мог
допустить, чтобы подобное нападение осталось безнаказанным. Я, конечно,
не хотела, чтобы это событие привело к новым восстаниям. Но я также не
хотела, чтобы нападение привело к гибели этих детей. Бросить лошадиный
навоз, гнилую еду и несколько камней – недостаточно серьезное
преступление, чтобы обрекать насмерть. Разве нет?
– Можем ли мы по-другому наказать их? – Настойчиво спросила я,
когда рыцарь начал выталкивать табурет из-под мальчика.
Томас поднял руку, и рыцарь остановился. Только кончики босых
пальцев мальчика касались скамьи. Его глаза расширились и выпучились,
когда веревка впилась в шею и начала сдавливать дыхательные пути. Он
вцепился в веревку, как будто мог ослабить ее, но это движение только еще
больше сдвинуло его с табурета.
– Графиня Ольстерская в своем великом сострадании хотела бы
сегодня проявить милосердие. – Снова раздался голос Томаса.
По толпе пробежал ропот.
Томас снова перевел взгляд на меня. На этот раз блеск в его глазах не
оставлял сомнений, что он получал удовольствие от происходящего и,
возможно, от моего страха.
– Кому из заключенных вы хотели бы выразить свое сочувствие?
– Всем троим. Возможно, это наказание можно заменить на тяжелую
работу.
– Выберите одного, миледи.
Девочка все еще плакала, ее испуганные глаза были прикованы к
мальчику, висящему в петле.
– Девочка, – сказала я, желая заплакать вместе с ней. – Давайте
проявим милосердие к девочке.

Томас кивнул и снова повернулся лицом к толпе.
– Графиня Ольстерская проявляет сострадание к девочке. Вместо
повешения она будет наказана… – Он сделал паузу, и его взгляд блуждал по
толпе, глаза засветились ярче, он впитывал страх и страдание на каждом
лице. – Она будет наказана тем, что ей отрубят правую руку.
Я ахнула в тот самый момент, когда из толпы донеслись крики.
– Нет, сэр Томас. – Поспешно ответила я, чувствуя, как в животе
закипает желчь. – Разве мы не можем придумать что-нибудь другое? Чтонибудь менее жестокое?
Словно не слыша меня, Томас кивнул рыцарю на помосте. Воин в
доспехах толкнул табурет так, что мальчик остался висеть в воздухе,
болтаясь на веревке. Он яростно извивался, чтобы освободиться, его ноги
искали опору, руки царапали воздух.
В тот же миг рыцарь схватил девушку и заставил ее опуститься на
колени перед брошенным табуретом. Прежде чем я успела издать еще один
протестующий крик, рыцарь перекинул руку девушки через скамью,
выхватил меч из ножен и быстро опустил лезвие на ее плоть.
Я закрыла глаза, чтобы не видеть пытки. Но я не могла заглушить
крики агонии девушки и плач, и вопли, доносившиеся из толпы. Тошнота
накатывала на меня волнами. Желчь в желудке подступила к горлу. Меня
сейчас стошнит.
– Миледи, – Сесил стоял рядом со мной. – Вам плохо.
Я не могла говорить. Я отвернулась к нему, желая исчезнуть. Хотя он
был небольшого роста, он обнял меня и поддержал, проталкиваясь сквозь
толпу знати к двойным дверям.
Как только мы оказались в прихожей, я высвободилась из его объятий,
опустилась на колени на мраморный пол, и меня вырвало.

Глава 3

– Я не смогу пойти на ужин. – Я натянула толстое одеяло до
подбородка, пытаясь унять дрожь, которая била меня с тех пор, как я
вернулась в свои покои. – Пожалуйста, скажите сэру Томасу, что я заболела.
Леди Маргарет расхаживала возле моей кровати.
– Ты, как всегда, слишком чувствительна.
Я откинулась на груду подушек и закрыла глаза, зная, что она права.
По сравнению с моей старшей сестрой, которая умело, владела мечом и не
боялась бросаться в бой, я ненавидела держать оружие и, конечно же, не
могла смотреть, как оно используется, чтобы причинить боль другим.
При воспоминании о криках молодой девушки и ее отрубленной руке
тошнота быстро нарастала. Я вскочила, схватила тазик с прикроватного
столика и окунулась в него. Рвать было уже нечем, но спазмы все еще
терзали мое тело.
Когда мне

стало легче, леди

Маргарет уставилась на меня

разочарованным взглядом. Мое платье теперь было помято, тщательно
уложенные волосы растрепаны, а лицо, вероятно, красное и в пятнах. Теперь
я уж точно не могла произвести хорошее впечатление на сэра Томаса. Если я
вернусь в большой зал, то только еще больше опозорюсь.
Как бы то ни было, слухи о моем слабом желудке, вероятно, уже дошли
до сэра Томаса. Обидится ли он на мое поведение, на то, что я сбежала с
места наказания, заболела, а потом спряталась на ночь в своей комнате?
Но что еще важнее, волновало ли меня то, что я его обидела?
Учитывая, что

на

карту поставлены

жизни

многих

вассалов

Норфолкской земли, мне было не все равно. Но я не могла чувствовать чтолибо, кроме тоски.

– Очень хорошо, – наконец произнесла леди Маргарет, приглаживая
рукой в перчатке черную шелковую юбку, словно желая сгладить свое
разочарование.
На мгновение мне захотелось, чтобы она провела рукой по моему лбу,
как это сделала бы мать, если бы была жива. Но моя мать умерла, рожая
меня, и Оливия была единственной матерью, которую я знала, пока она не
вышла замуж за Олдрика и не бросила меня.
Мне хотелось понравиться леди Маргарет настолько, чтобы она
проявила ко мне такую же привязанность, как к Чарльзу. Но с течением
времени я, казалось, была способна заслужить лишь ее неудовольствие.
– Ты можешь отдохнуть сегодня вечером, – сказала она. – Но завтра ты
должна предстать во всей красе, и на этот раз нам нельзя ошибиться, и ты
должна быть безупречна во всем.
– Да, миледи.
Как только леди Маргарет вышла, я облегченно рухнула на подушки,
внезапно осознав, как сильно я боялась снова оказаться перед сэром
Томасом.
В последние дни я часто слышала предостерегающие шепотки
внутреннего голоса. Но теперь все мое тело протестовало против брака с
таким мужчиной. Как я могла провести остаток жизни с человеком, который
мог так бессердечно казнить детей? И так варварски отрезать руку молодой
девушке?
Да, я была чувствительна. И да, возможно, я иногда слишком остро
реагирую. Но что за человек сэр Томас, если он мог так поступить, да еще
получать от этого удовольствие?
Я обхватила себя руками, чтобы отогнать новую волну озноба.
Я не могла выйти за него замуж.
Но разве у меня был выбор? Ни один дворянин в Мидлендсе не
пожелал прийти мне на помощь. Брак со мной только навлечет подозрения и
сомнения на человека, который решит соединиться со мной. Если сэр Томас

готов пойти на такой риск и забыть о позоре моей семьи, как я могу
отказаться от такого предложения?
– Иззи? – Позвал меня Сесил, стоя в ногах кровати и поглаживая свою
черную козлиную бородку.
Я не должна была удивляться, что ему удалось незамеченным
проникнуть в мои покои. Но я все равно вздрогнула и подалась вперед.
– Как у вас, получается, шагать так неслышно?
Он поклонился, и на его лысине отразился янтарный свет свечей
настенных

канделябров.

Темная

кожа

выдавала

его

мавританское

происхождение, которое заставляло большинство людей думать, что он был
не более чем калека, старый раб. Но скрюченные пальцы Сесила скрывали
его истинную силу. На самом деле он был искусным и хитрым воином,
который мог сражаться лучше, чем несколько рыцарей вместе взятых. Когдато он служил моему отцу, сестре и брату. После смерти Чарльза, Сесил
поклялся служить мне.
– Как вы? – Спросил Сесил, вглядываясь в меня добрыми глазами.
– Когда сэр Томас сказал, что у него есть для меня подарок, я ожидала
увидеть цветы, лошадь или мраморную статую. Я не была готова к казни.
– И теперь вы ненавидите этого человека и не хотите думать об этом
браке.
– Вас не обмануть?
– Нет, Иззи. У меня зрение острее, чем у большинства.
– Сэр Томас показал свое истинное лицо.
Сесил кивнул в знак согласия, но, к счастью, не стал напоминать мне о
своем предупреждении в тот день, когда я сообщила ему о намерении леди
Маргарет навестить сэра Томаса.
– А раньше он казнил детей, Сесил?
– Я не хочу огорчать вас подробностями того, что слышал. Но я могу
сказать, что сегодняшняя казнь – типичный пример того, как сэр Томас
обращается со своим народом.

– Вы знали и раньше, что он так жесток? Поэтому и предупредили
меня, чтобы я не приезжала?
– До меня доходили слухи, но я не знал наверняка.
– Теперь мы точно знаем.
Сесил снова погладил свою козлиную бородку.
– Его отец никогда не был жестоким и был хорошим хозяином. Но как
только лорд Невилл потерял память, а Томас занял его место, он проявлял
только презрение к крестьянам. Они раз за разом просили его о
справедливости, но он только еще больше ожесточался.
Я вздрогнула, и мне захотелось зарыться под одеяло. Но что толку
прятаться? Завтра леди Маргарет ожидает, что я встану с постели, оденусь
как можно красивее, а затем попытаюсь вернуть благосклонность сэра
Томаса, которую, вероятно, потеряла сегодня вечером.
– Что же мне делать? Я не хочу выходить замуж за сэра Томаса, но,
если я откажусь от его предложения, пострадают все жители Норфолка.
– Он может принести вашему народу меньше пользы, чем вы ожидаете.
– Сесил бросил взгляд на дверь, потом оглядел комнату. – Я слышал его
разговор с другими дворянами. Он хочет построить новые парки на вашей
земле под охотничьи угодья и планирует уничтожить всех крестьян, которые
будут мешать.
– Уничтожить? – Слово застряло у меня в горле. – Он принесет больше
вреда, чем пользы.
– Боюсь, что так.
– Тогда нет смысла вступать с ним в брак.
Сочувствие в глазах Сесила вызвало у меня слезы. Я сморгнула их, не
желая плакать.
– Вам нужно обратиться за помощью к Оливии.
– Нет, Сесил. Пожалуйста, больше не проси меня об этом. Должен быть
другой способ.

– Оливия вам поможет. Вы же знаете, что она сделает все, что в ее
силах, чтобы помочь вам.
Слезы жгли все сильнее.
– Я обращалась к Оливии всю свою жизнь с каждым вопросом и
каждой проблемой. Теперь, когда я стала графиней Ольстерской, я хочу
доказать, что сама могу позаботиться о людях, которые зависят от меня.
– Это благородно, Иззи. – Сесил, прихрамывая, обошел большую
кровать с балдахином и встал рядом со мной. – Но у вас ничего не осталось в
сундуках и нет никакой возможности накопить столько, сколько нужно. В
вашей ситуации Оливии тоже пришлось бы обратиться за помощью.
Я посмотрела на доброго старика, который был самым ценным в моей
жизни, более ценным, чем когда-либо был мой отец.
– В этом нет ничего постыдного. Лучше обратиться за помощью к
сестре, чем связываться с сэром Томасом. – Глаза Сесила снова обежали
комнату, и он наклонился ко мне. – Но, если вы не уйдете немедленно,
боюсь, ваша судьба может быть решена.
Страх покалывал мне затылок.
– Как это?
– В разговоре, который я подслушал, сэр Томас намекнул, что
планирует завершить турнир свадьбой с вами.
– Но это же абсурд!
Сесил взглянул на дверь и прижал палец к губам.
– Я еще не давала согласия, – сказал я, понизив голос. С момента
нашего приезда леди Маргарет продолжала давить на меня, чтобы я приняла
брачное соглашение, но я твердо придерживалась своего решения подождать.
– Я вообще не давала ему слова выйти за него замуж, тем более в конце
недели.
– Если он знает о вашей нерешительности, то, возможно, еще больше
захочет поскорее скрепить договор.

Неужели леди Маргарет что-то сказала ему? Желая обеспечить мое
будущее и свое собственное, она переоценивала свою роль, принуждая меня
к чему-то, чего я не хотела.
– Я скажу ему завтра, что не хочу выходить за него замуж.
Сесил снова оглянулся, потом заговорить тихо, почти настойчиво:
– Вы ничего не сможете сказать, Иззи. Если он узнает о вашем
нежелании, то может без промедления заставить вас выйти замуж, возможно,
даже завтра.
– Полагаю, он отрубит мне руку, если я откажусь? – Усмехнулась я.
Выражение лица Сесила оставалось серьезным:
– Он не причинит вам прямого вреда. Но он доказал, что мастер
находить способы подчинять людей своей воле.
Мудрые глаза Сесила оставались серьезными, и говорили мне, что
сегодняшняя жестокость была лишь частью того, на что был способен сэр
Томас. Если он почувствует, что я не решаюсь выйти за него замуж, не
соберет ли он еще больше крестьянских детей и не пригрозит ли отрубить им
руки, чтобы заставить меня подчиниться?
При мысли о том, что еще кто-то из детей будет страдать, желчь снова
быстро поднялась.
– Что же мне делать?
– Вы должна уехать сегодня ночью. Пока все заняты ужином.
Я кивнула:
– Как вы думаете, он последует за мной и заставит вернуться?
– Он попытается, но у вас будет значительный запас времени. И,
конечно, вы переоденетесь.
Мое сердце бешено колотилось в предвкушении побега от сэра Томаса
и его рыцарей. Возможно ли это вообще? Посмею ли я на такое?
Если бы мне удалось добраться до Виндзорской земли и Хэмптонского
замка, где Оливия жила со своим мужем, бароном Виндзорским, я бы нашла
убежище.

Сесил был прав. Моя сестра сделает все возможное, чтобы помочь не
только мне, но и людям, живущим на моей земле. Она пришла бы мне на
помощь...
Я опустила голову, борясь со знакомым грузом поражения. Неужели
мне суждено жить в тени сестры? Кажется, как бы я ни старалась, я останусь
навсегда слабой.

Глава 4

Я не мог оторвать взгляда от безжизненных тел в клетках, которые
висели на городской лужайке. В угасающем свете вечера немигающие глаза
Ридли и Тима уставились на меня. Ужас, страх и боль застыли в них.
– Я должен был быть там. – Я стукнул кулаком по ладони,
напряженные мускулы вздулись под поношенной туникой и плащом.
Дровосеки увели меня вглубь леса, и я узнал о казни слишком поздно.
– Повторяю, хорошо, что тебя не было. – Священник стоял рядом со
мной, тоже глядя прямо перед собой на тела. – Тебя бы повесили прямо
рядом с парнями.
– А Джейн? Она еще жива?
– Да. Ей будет больно. Но она выживет.
Я слышал историю о том, как невеста Невилла просила пощады для
Джейн. Но как могла графиня Ольстерская подумать, что отрубить девушке
руку – это милосердие? Потерять руку – судьба чуть ли не более жестокая,
чем смерть. Жизнь тяжела и трудна для тех, у кого две руки, а иметь только
одну – серьезное испытание, особенно для женщины. Какой мужчина захочет
жениться на женщине, которая не умеет прясть, ткать и помогать в уборке
урожая? Если я смогу помочь, я помогу. Но как я ни старался помочь всем
нуждающимся, проблемы только росли. И потребности увеличивались.
Мой желудок горел, как будто я проглотил чашку горького уксуса:
– Позже я освобожу мальчиков и устрою им достойные похороны.
– А если Господь вздернет еще двоих, чтобы занять их место? – Голос
священника был низким и зловещим. – Ты не можешь рисковать, Коул.
Я испустил долгий, раздраженный вздох. Священник говорил правду.
В прошлый раз, когда я забрал жертву жестокости Невилла и похоронил его,
Господь позволил несправедливо обвинить в чем-то сына этого человека и
повесил мальчика вместо него. Невилла не устраивала только смерть. Ему

надо, чтобы жертвы были выставлены на всеобщее обозрение в течение
нескольких дней, гнили на солнце, а их плоть клевали вороны, и зловоние
разложения

пропитывало

весь

город.

Возможно,

такая

тактика

способствовала тому, чтобы внушить кому-то страх. Но жестокость служила
разжиганию огня ненависти, который горел глубоко в наших сердцах.
Я смотрел на юные лица Ридли и Тима, и это зрелище раздувало во мне
жар, как огонь в кузнице. Он потрескивал и искрился, добавляя ненависти,
которая тлела внутри с тех пор, как Невилл убил мою сестру и ее мужа.
– Скоро, – сказал я, сдерживаясь, чтобы не броситься к клеткам. –
Скоро мы потребуем справедливости за каждую смерть.
– «Да свершиться мое возмездие» – сказал Господь, – процитировал
священник Библию, благодаря знанию которой простой крестьянин смог
получить эту должность. Я сомневаюсь, что священник умеет читать, но он
знал Библию лучше самого папы.
– Конечно, Господь не позволит нам отступить и позволить Невиллу
продолжать убивать нас.
– Поэтому, «если твой враг голоден, накорми его», – ответил
священник очередной строчкой. – «Если он жаждет, напои его, ибо, делая
это, ты насыплешь ему на голову угли огненные. Не будь побежден злом, но
побеждай зло добром».
Ненависть к Невиллу не давала мне покоя ни днем, ни ночью. Когда
мы поймаем его – а мы это сделаем – я лично разожгу костер, чтобы
поджарить его заживо, как он поджарил мою сестру и ее мужа.
Священник сжал мое плечо крупной рукой. Это был гигант, и теперь он
возвышался надо мной, по крайней мере, на фут, хотя я и сам был хорошо
сложен.
– Ты будешь прекрасным вожаком, Коул, – сказал Прист, крепко
сжимая плечо. – У тебя большое сердце, и ты любишь людей.
Я сглотнул, превозмогая боль в горле:
– Моя любовь не спасла мальчиков.

Я не только не спас Ридли и Тима, но винил себя в их смерти. Эти двое
присутствовали на последней встрече и слышали, что Невилл отклонил наше
прошение о возвращении части наших охотничьих угодий. Они были
свидетелями горьких жалоб на его нежелание выслушать наши опасения. И
они слышали о прибытии графини Ольстерской, нареченной Невилла. Этой
информацией со мной поделилась одна из судомоек, работавших на кухне
Невилла, прекрасной девушки, которая была ко мне неравнодушна и охотно
передавала любую информацию, которую услышала.
Если бы только я промолчал. Тогда, возможно, Ридли и Тим были бы
живы.
– Когда мы сильно любим, – мягко сказал священник, - мы склонны
сильно страдать. Любовь и страдание – лучшие спутники. Чаще всего мы не
можем иметь одно без другого. – Он сжал мою руку и неторопливо зашагал
прочь от городской стены в тень улиц.
Я не мог заставить себя двинуться с места от ужасных решеток. Не мог.
Возможно, священник и может двигаться дальше. Может быть, даже сумеет
простить. Может быть, забыть. Но я не мог. Как бы я ни старался следовать
советам друга, мое сердце болело слишком сильно и требовало, чтобы я
сделал хоть что-нибудь – что угодно – чтобы положить конец беспределу
Невилла.
Как и большинство крестьян, пастор выходил из Пембрука на закате,
прежде, чем опускалась решетка и ворота запирались на ночь. А так как я
приходил и уходил вне зависимости от этого, я не торопился. Хотя мои
способы проникать на территорию замка были опасными, мне нравился
такой вызов. Мне нравилось контролировать ситуацию в мире, где наши
права не учитывались. И особенно мне нравилось это делать по отношению к
Невиллу.
За исключением нескольких дворняг, обнюхивающих кучу мусора,
обычно оживленный центр города был пуст. Улицы были пустынны еще и
потому что большинство лавочников уже закрылись на ночь. Свет за

закрытыми ставнями казался сегодня более тусклым, как будто никто не
хотел привлекать к себе лишнего внимания. Город как будто прятался,
опасаясь того, что Невилл еще может сделать.
Я не боялся. Печали и гнев давно изгнали страх из меня. Теперь я
просто жил ради того дня, когда наконец смогу все исправить.
– Простите, – прошептал я в сумерки, бросив на мальчиков последний
взгляд. – Обещаю, я отомщу за вашу смерть.
Если бы я мог, я бы схватил и вздернул графиню Ольстерскую за ее
участие в сегодняшних смертях. Любая женщина, которая согласится выйти
замуж за Невилла, должна быть порождением дьявола. Я никогда не
допускал насилия по отношению к женщинам, никогда. Но я не мог не
возненавидеть графиню почти так же сильно, как Невилла, и не пожелать им
обоим медленной мучительной смерти.
Пламя моей ненависти снова разгорелось. Я натянул капюшон и пошел
по темной улице, которая приведет меня к замку, к кухням и к девушке,
которая даст мне все, что я захочу.

Несколько часов спустя я толкнул дверь крытого соломой коттеджа,
который был моим домом с тех пор, как я себя помнил. Знакомый запах
похлебки встретил меня. Недавно был собран урожай бобов и гороха и
поэтому я знал, что похлебка свежая и, возможно, с добавлением лука-порея
или репчатого лука, который тоже недавно собрали.
Мой желудок заурчал в предвкушении.
Не успел я войти в дом, как крошечное тело бросилось на меня, тонкие
руки обхватили мои ноги.
– Коул! Где ты был?
В обрамлении кудрей с ангельского лица на меня смотрели сияющие
любовью глаза.

Я отбросил сумку в сторону и подхватил девочку. Я обнял ее, и она
обвила руками мою шею, как будто боялась отпустить и потерять меня. Я
проглотил подступивший к горлу комок:
– Как поживает моя самая любимая девочка на свете?
– Я скучала по тебе, – ответила она, зарываясь лицом в мой плащ.
Поверх взъерошенных кудрей мама поймала мой взгляд. В уголках ее
прекрасных глаз появились тревожные морщинки. Она поднялась со стула
перед низким камином, оставив шитье. Прихрамывая, подошла к столу и
взяла деревянную миску. В ее глазах стояла сотня вопросов о сегодняшних
событиях, которые она хотела бы задать, когда уснет Пози.
– Ты, должно быть, проголодался.
– Да. Очень сильно.
Я поцеловал Пози в лоб, и ее шелковистые волосы коснулись моих губ,
когда я опустил ее на землю. Руки Пози так сжались, что она чуть не
задушила меня.
– Ну же, Пози. – Мать опустила черпак с длинной ручкой в котелок,
висевший над тлеющими углями. – Коулу нужно поесть.
Девочка неохотно отпустила меня. Но положила обе руки мне на щеки
и сжала мое лицо:
– Я беспокоилась о тебе.
Все в ней, от бровей до складок губ, напоминало мне сестру Рене,
особенно когда пятилетняя девочка подросла.
– Ты ведь знаешь, что не нужно беспокоиться обо мне, красотка Пози.
– Я снова поцеловал ее в лоб. – Я прекрасно могу о себе позаботиться.
Она кивнула, но глаза расширились и наполнились парализующим
страхом и тревогой, которые преследовали ее с той роковой ночи два года
назад.
– Это потому, что тебя дед обучил.
– Да.

Я отогнул подол плаща, чтобы показать пристегнутый к ремню
кинжал, который я носил все время. При виде оружия тревога на лице Пози
немного рассеялась. Но недостаточно.
Я был благодарен Пози за то, что она выжила. Когда напали на Рене, ее
муж быстро среагировал, и оттолкнул дочь. Но, пережив этот кошмар и
отделавшись лишь несколькими царапинами и синяками на своем маленьком
теле, ее душа была навсегда изуродована тем, что она видела и потеряла в ту
ночь. Каждый раз, когда я думал о том, что пережила Пози, мне хотелось
плакать. Даже сейчас, видя последствия ее ужаса, беспокойства, которое
окружало ее днем и ночью, моя грудь болела за эту милую девочку.
Я потянулся за мешком с зерном, который бросил у двери:
– Сегодня у меня для тебя есть кое-что особенное.
Ее глаза загорелись, и она хлопнула в ладоши:
– Печенье?
– Нет. – Я порылся в сумке, и мои пальцы нащупали маленький пакет.
– Сыр?
– Нет, еще лучше.
Я вытащил сверток и протянул ей. Она притронулась к пакету как к
драгоценности. Испытав достаточно лишений, теперь она ценила каждое
угощение, которое я приносил. Пози осторожно отодвинула коричневую
бумагу, и увидела горку смородины, изюма и фиников.
Радостная улыбка осветила ее лицо.
– Можно мне одну?
Мы оба взглянули на мать.
Мама перестала разливать похлебку и улыбнулась радости, которая
сменила тревогу Пози, пусть и ненадолго.
– Можешь взять одну, если пообещаешь сразу же заснуть, как только
съешь.

Я заметил, что Пози была одета в простую льняную рубашку, которую
надевала перед сном, и, вероятно, уже была в постели, когда я пришел. Я
пожал плечами, извиняясь, что забыл о позднем часе.
– Обещаю. – Сказала девочка, рассматривая сушеные фрукты, и
сделала выбор в пользу самого большого финика. Она подняла сморщенный
фрукт и откусила чуть-чуть, явно намереваясь насладиться каждым кусочком
и продлить это мгновение как можно дольше.
– Это Мэйси дала их тебе? – Спросила она.
– Да. – Я достал из сумки несколько буханок черствого черного хлеба и
положил их на стол. Мать делила их, а потом раздавала самым бедным и
нуждающимся семьям в округе.
– Ты собираешься жениться на Мэйси?
Пози следила за каждым моим движением, ее глаза были такими же
невинными, как и вопрос. Но я не мог скрыть чувства вины. Симпатичная
судомойка мне нравилась, но я относился к ней лишь как к удобному
источнику информации. И если она сама захотела тайком принести мне
какую-то еду, то почему я должен был отказываться? Тем не менее, я
подозревал, что Мэйси, как и Пози, верила, что у меня были более глубокие
намерения. Мэйси намекала на это сегодня вечером. Хотя я не хотел терять
связь в замке, мне нужно было разорвать с ней отношения, чтобы не
обнадеживать ее или не подвергать опасности. Как бы то ни было, я
использовал ее, а мой отец учил меня не этому.
– Мне нравится Мэйси.
Пози откусила еще кусочек лакомства.
– Если ты женишься на ней, она сможет жить с нами.
Я не знал, что ответить на это и посмотрел на мать, ища у нее помощи.
Она опустила черпак обратно в похлебку и занялась помешиванием, взглянув
на меня так, что я понял: мне придется самому отдуваться.
Мама уже предупреждала меня, чтобы я не развлекался с Мэйси. Ей не
нравилось, что я тайком хожу по территории замка. И уж точно она не

одобряла тайных ночных встреч и тренировок, которые я проводил с
мужчинами. Будь на то воля матери, я бы жил простой, спокойной жизнью,
как мой отец. Он не зря построил наш коттедж на самой дальней окраине
деревни, особняком. Хотя он стал уважаемым человеком, но всегда держался
на расстоянии от других и был рад быть со своей семьей. Но к чему это его
привело. После убийства Рене у него случился сердечный приступ и через
неделю отец умер.
– Ну? Ты собираешься жениться на ней? – Спросила Пози с
серьезностью взрослой женщины. Она явно была полна решимости вытянуть
ответ из меня до конца ночи.
– Красотка Пози, – я ущипнул ее за нос, – я не тороплюсь с женитьбой.
Я хочу убедиться, что я достойный человек, прежде чем посвятить свою
жизнь другому.
– Ты достоин этого, Коул.
– Я рад, что ты так считаешь.
– Я слышала, как большие девочки говорили, что ты очень красивый
парень.
– Они так говорили?
Она кивнула с серьезным выражением лица.
Мне всегда говорили, что я похож на своего отца. Его темнокаштановые волосы в сочетании с зеленовато-карими глазами создавали
мощную энергетику. Несмотря на то, что он пытался спрятать лицо под
густой порослью волос, его красивые и точеные черты невозможно было
скрыть. Отец был силен – его мускулы были натренированы ежедневными
долгими часами рубки дров.
Пози наблюдала за моим лицом, ожидая ответа.
– Правда, в том, что... – Я тщательно подбирал слова. – Я не буду готов
жениться до тех пор, пока...
Мои мысли перескочили на встречу, на которой я должен был быть,
как только колокол пробьет полночь. Любое несанкционированное собрание

было незаконным. Хуже того, я обучал людей тому же, чему мой отец обучал
меня – владеть мечом, булавой, пикой, луком и стрелами и многим другим.
Если нас обнаружат, Невилл арестует каждого из нас и замучает до смерти.
– Пока что? – Настаивала Пози.
– Пока не стану немного старше. – Неуверенно закончил я.
Пози кивнула, удовлетворившись моим ответом. Мне исполнился
двадцать один год, и я был уже достаточно взрослым для женитьбы. Но я
позволю ей поверить в обратное. Так было безопаснее. Потому что на самом
деле я не могу жениться сейчас, а может, и никогда. Не в этой полной
опасностей жизни, которую я выбрал для себя.
Я замышлял восстание против дворянства. И я не остановлюсь, пока не
получу более справедливые законы и большую свободу. Или пока не умру за
это дело. Если учесть опыт предыдущих лет, то я, скорее всего, погибну.
Предыдущие крестьянские восстания потерпели неудачу. Даже крупное
восстание, случившееся десять лет назад, единственное, которое имело хоть
какой-то успех, закончилось убийством огромного количества крестьян.
Я прекрасно понимал, что все против нас, и мы, скорее всего, снова
столкнемся с поражением. Но я все равно был полон решимости сражаться.

Глава 5

Сесил присел неподалеку за низкой изгородью на краю оврага. Я
неподвижно сидела там, где он велел мне ждать, и старалась не дрожать.
Хотя я была одета в тяжелый плащ, накинутый на странную и плохо
сидящую одежду слуги, которую Сесил нашел для меня, я промерзла до
костей.
Сентябрьская ночь была сырой и холодной, но Сесил заверил меня, что
мы не замерзнем, что до первых сильных морозов еще несколько недель. Тем
не менее, после нескольких часов блуждания в темноте, я не была уверена,
что переживу остаток ночи. Я постоянно напоминала себе, что, как только
Сесил найдет лошадь, мы сможем передвигаться быстро, и, возможно, тогда
мне будет теплее. Но пока ему не везло, и мы теряли драгоценное время,
чтобы до рассвета убраться как можно дальше от земли Невилла.
Он вскинул руку и жестом подозвал меня. Сухие листья и кусты
хрустели под моими ногами, эхом отдаваясь в ночном воздухе почти так же
громко, как стадо свиней, от которых мы сбежали ранее. Сесил хмуро
посмотрел на меня через плечо, предупреждая, чтобы я двигалась как можно
тише. Но как бы я ни старалась, мне не удавалось перенять его ловкость и
мастерство. В отличие от меня, Оливии не составило бы труда спуститься со
стены замка, пробраться по древним акведукам и пробежать сквозь густые
заросли.
Думаю, Сесил начинал жалеть о побеге. Наверное, он жалел, что в свое
время не привлек меня в обучение с Оливией, и сейчас я была бы лучше
подготовлена к такой трудной ситуации. Но обучение женщины быть
невидимкой и уметь постоять за себя, было весьма необычным, и отец
согласился на обучение Оливии только потому, что он хотел, чтобы она была
сыном, пока не появился Чарльз и не заменил ее.

Когда я подошла к Сесилу, он жестом велел мне сесть.
– Я должен напасть на очередной патруль, – прошептал он.
– А если там опять будет двое охранников?
Несмотря на то, что тропа извивалась под нами, и он мог прыгнуть
вниз на ничего не подозревающих людей, это было опасно.
– Мне придется сражаться с ними обоими.
Луна была скрыта прозрачной завесой облаков, и света было мало. Но
каким-то образом Сесил сквозь темноту отчетливо видел тропу, по которой
шли стражники Невилла во время патрулирования местности.
– Если вы дадите мне оружие, я помогу вам. – Я выдавила из себя
храбрость, которой не чувствовала в своем голосе.
– Я справлюсь, Иззи.
Он так же хорошо, как и я, знал, что оружие в моих руках ему не
поможет. Но я должна была предложить, должна была доказать, что могу
быть смелой.
– Только скажите, и я вступлю в бой.
– Я не планировал, что сегодня будет столько охраны. – Коротко
прошептал Сесил, и от его жилистого тела исходило разочарование.
– Вы думаете, сэр Томас предвидел мой отъезд? Или обнаружил мое
отсутствие?
– Нет, я думаю, что после сегодняшней казни он боится, что крестьяне
отомстят, и усилил охрану в качестве меры предосторожности.
На мгновение вокруг нас воцарилась ночная тишина, нарушаемая
певучим свистом козодоя. Я вдохнула прохладный воздух, ощущая резкий
запах влажной земли и мокрых листьев.
– Помни, – прошептал он, – если нас поймают, наши истории должны
быть одинаковыми.
Мой пульс дрогнул.
– Вы думаете, нас могут поймать?

– Нет, но, если так случится, вы должна сказать, что мы поехали
навестить Оливию.
– Они будут удивлены, почему мы уехали ночью без лошадей и
пытаемся украсть лошадь?
– Мы получили известие, что Оливия больна и срочно просит твоего
присутствия.
Сесил произнес эти слова с такой уверенностью, что я почти поверила
ему.
– Мы получили такие новости?
– Нет.
– Значит, с ней все в порядке?
– Иззи, не беспокойся. Если мы найдем лошадь, то вы скоро узнаете,
как она поживает.
– Конечно. Вы правы.
Я должна был сосредоточиться на текущей задаче – на нашем побеге.
Тишина снова затянулась, отдаленное уханье совы сменилось слабым
лаем собаки. Волна усталости захлестнула меня. После ужасных событий
этого вечера я устала больше, чем думала. Мои веки отяжелели, и я подавила
зевок. Сесил протянул руку и схватил меня за локоть.
Это движение испугало меня, и я ахнула. Сесил быстро положил мне
руку на рот.
– Они идут.
Я кивнула, полностью проснувшись. Он опустил руку и встал в позу,
готовый прыгнуть вниз на ничего не подозревающих охранников.
– Если битва сложится неудачно для меня, – прошептал он
напряженным голосом, – вам нужно будет уходить отсюда как можно
быстрее.
– Вы победите. – Я достаточно часто видела его в бою, чтобы знать,
что он опытный воин.

– И все же, если что-то случится, бегите изо всех сил и оставайтесь в
горах, среди густого леса. Не останавливайтесь до утра. А потом найдите
место, где можно спрятаться, пока не наступит ночь. Я сделаю все, что в
моих силах, чтобы увести их от вас.
– Дайте мне оружие, и я приду к вам на помощь. – Настаивала я.
Он снова низко наклонился и положил руку мне на плечо:
– Следуй моим инструкциям, Иззи. Пожалуйста. И помни все, что я вам
говорил о роли крестьянки.
Несмотря на его неглубокое дыхание, стук копыт становился все
громче. Скоро мимо пройдут стражники. Я жалела, что нет другого способа
заполучить лошадь, или что мы не можем идти пешком. Но поскольку ни то,
ни другое было невозможно, я должна была довериться Сесилу.
Через несколько мгновений яркий свет озарил тропу и осветил двух
всадников в доспехах с фонарями. Они ехали тихо, их взгляды блуждали по
пейзажу, казалось, впитывая каждую деталь. На сюртуках был виден герб
Невиллов – черный медведь, стоящий на задних лапах на темно-красном
фоне.
Прежде чем я успела пожелать Сесилу всего хорошего или хотя бы
попрощаться, он прыгнул. Его тело летело по воздуху с ловкостью и
скоростью рыси. Он приземлился на второго рыцаря. Сесил успел нанести
ранение, и голос стражника с бульканьем затих, а тело свалилось с седла, но
он успел выкрикнуть предупреждение. Его фонарь упал на землю и разбился,
сырость погасила пламя, и оно не успело распространиться. Хотя нападение
Сесила заняло несколько секунд, этого было достаточно, чтобы первый
рыцарь развернулся и бросился на него. Сесил уселся на коня и в тот же миг
обнажил меч, держа в другой руке окровавленный кинжал.
Я позволила себе расслабиться. У Сесила все было под контролем. Он
сделал именно то, что планировал. Возможно, теперь у каждого из нас будет
своя лошадь, и нам не придется делить одну, тогда мы сможем двигаться
намного быстрее.

Сесил

приготовился

парировать

удары

противника.

Рыцарь

приблизился, и их мечи лязгнули друг о друга. В тот же миг Сесил поднял
кинжал. Но он не успел вонзить его и положить конец схватке – сзади
раздался крик, и стрела пронзила воздух. Она вонзилась в спину Сесила. Мой
верный слуга покачнулся, удивленно распахнув глаза. Запнулся и замер.
На мгновение у меня перехватило дыхание. Неужели Сесил мертв?
Рыцарь приготовился нанести Сесилу смертельный удар в грудь. Я
хотела крикнуть предупреждение, но Сесил собрался с силами и дернулся
назад, и я подавила крик. Как раз в тот момент, когда меч задел Сесила, он
отодвинул коня дальше, перехватывая нож, чтобы метнуть его в третьего
охранника, одновременно парируя еще один удар первого рыцаря.
Издалека, все ближе и ближе, раздавались крики людей и топот
лошадей. Мой пульс застучал от страха. Скоро Сесил окажется в
меньшинстве. Словно услышав мои мысли, мой слуга пригнулся, пнул
лошадь в бок и пустил ее галопом прочь от своих противников. Толькотолько его поглотила тьма, когда появилось подкрепление. Я насчитала
четверых вооруженных всадников. Они прокричали друг другу план
действий и бросились в погоню за Сесилом. Через несколько мгновений стук
копыт превратился в отдаленный звук. Снова опустилась тьма. И я осталась
одна.
Я могла только сидеть и смотреть в темноту, мои руки и ноги дрожали.
Да, Сесил был жив. Но рана от стрелы была глубокой. Как он сможет
убежать от четырех воинов в таком состоянии?
Я задохнулась от внезапного осознания того, что Сесил сделал для
меня. Он подвергал себя риску, организовывая мой побег. Теперь он был в
еще большей опасности, когда увел людей и дал мне возможность
спрятаться. Если они догонят его и окружат, он будет сражаться с ними до
смерти.
Скоро они поймут, что темнокожий мавр – мой слуга. К утру, когда до
сэра Томаса дойдет весть, что я тоже исчезла, он наверняка пошлет своих

рыцарей сюда и начнет искать меня. Я должна сделать так, как велел Сесил.
Мне нужно было бежать изо всех сил и укрыться в более высокой местности
среди леса. Я не могла больше терять ни секунды. И уж конечно, я не могла
допустить, чтобы усилия Сесила, возможно, даже его смерть, оказались
напрасными.
Я встала на дрожащие ноги и заставила себя отступить в ту сторону,
откуда мы пришли. Слабый лунный свет вел меня вверх, пока я не добралась
до леса. К тому времени я уже тяжело дышала от напряжения, но все равно
нырнула в густую поросль. Ветки и сучья цеплялись за мой плащ, задерживая
меня. По мере того как я продвигалась все глубже, кусты цеплялись за мою
одежду, как когти, заставляя меня остановиться. Я рванула юбку. Но она не
поддалась. Я потянула снова, на этот раз сильнее. Но понимала, что, если
полотно порвется, это оставит след для моих преследователей. В этот момент
я вдруг испугалась, что оставлю больше, чем лоскуты юбки. Я испугалась,
что завтра все еще буду здесь, и люди сэра Томаса найдут меня всего в
дюжине шагов от леса.
И у меня вырвался разочарованный крик.
Из-за ветвей, закрывающих лунный свет, я слепо ощупывала края
кустарника. От резкого, пронзительного укола в ладонь и тепла крови я
отпрянула. Куст боярышника.

Не знаю, что меня разбудило. Но мои глаза распахнулись и увидели
низкие ветки, царапающие мое лицо, мокрые листья и грязь, прилипшие к
коже. Со стоном я попыталась пошевелиться, но меня неудержимо трясло. Я
не только замерзла, но и все тело болело, а кожу жгло от многочисленных
порезов. Посмотрев наверх, сквозь ветви на падающие капли, я поняла, что
буря превратилась в постоянный, но более легкий дождь. Я не могла сказать,

какое сейчас время дня. Но вдруг почувствовала новую решимость. Мне
нужно было двигаться. Если я этого не сделаю, то, возможно, не выживу.
Несмотря на то, что Сесил предупредил меня, чтобы я пряталась днем
и передвигалась ночью, я была слишком несчастна, чтобы оставаться на
месте. Когда я начала выползать из своего укрытия, ощущения от порезов
были таким болезненным, что я почувствовала слабость, даже тошноту.
Каким-то образом мне удалось вытащить себя наружу, и я оказалась на
коленях на небольшой поляне. При свете дня, несмотря на густой лес, я
увидела, что моя кожа сморщилась от того, что я в течение стольких часов
оставалась мокрой. Хуже того, мои руки были скользкими от крови.
Некоторые раны были глубокими и, все еще сочились. Вид крови заставил
мой желудок сжаться от желания опорожниться. Я сделала глубокий вдох и
попыталась подавить позыв. Грязь, кусочки коры, сосновые иголки и прочий
мусор прилипли к моим рукам и к телу. Моя мокрая одежда была теперь
грязной и заляпанной до неузнаваемости, и я подозревала, что мое лицо и
волосы были такими же.
Но мне было так плохо, что мой внешний вид не беспокоил меня. Все,
чего я хотела – это найти место, где я смогла бы согреть руки и ноги. Но
каждое дерево, каждый куст и каждый камень выглядели одинаково.
Насколько я поняла, я ходила кругами. По правде говоря, даже если бы я
захотела выйти из леса, я бы не смогла.
Я безнадежно заблудилась.

Глава 6

– Всем разойтись! – Крикнул я. – Сегодня встреча отменяется.
Слишком опасно.
К счастью, на ночные учения пришла лишь горстка мужчин.
Большинство из них уже получили мое сообщение об отмене нашей встречи.
Весь день и до самого вечера небольшие группы рыцарей Невилла
разъезжали по окрестностям, словно искали кого-то. Присутствие такого
количества вооруженных охранников перевернуло сердца даже самых
стойких мятежников. Никто не хотел рисковать и быть замеченным и
допрошенным людьми Невилла. Даже сейчас я смотрел на густой лес,
окружавший тренировочную площадку, ожидая, что выскочат рыцари и
обвинят нас в подготовке мятежа. И, конечно, рыцари были бы правы. Мы
планировали и готовились к восстанию в течение последних шести месяцев,
с тех пор как я, наконец, понял, что Невилл не собирается слушать наши
прошения, что наши просьбы только ухудшают ситуацию и приносят злость.
Обычно мы не боялись, что нас обнаружат во время наших встреч.
Наша поляна, скрытая глубоко, в самом сердце леса Кэннок, была идеальным
местом – заглушала звон металла, разговоры людей и остальные звуки, когда
мы собирались на обучение. До сих пор нам удавалось держать наши встречи
в секрете. Все были преданы нашему делу и знали, как важно хранить
молчание. Если Невилл получит хоть малейший намек на то, что мы
собираем оружие и что люди учатся им умело пользоваться, он уничтожит
нас вместе со всеми, кто нам дорог. Перед моим мысленным взором
промелькнуло милое личико Пози. Мне было все равно, что я подвергаю
опасности себя, но я не мог оставаться равнодушным, если что-то грозило
Пози и маме. Мне постоянно приходилось напоминать себе, что все это было
ради великой цели, что я должен быть готов к риску, чтобы спасти многих.

– Раз уж мы здесь, – сказал один из крестьян, – то можно и
потренироваться.
Я узнал этого человека – двоюродный брат Мэйси, Роберт Лэнгдон,
всего на пару лет старше меня.
– Не сегодня, – ответил я. – Я насчитал дюжину солдат в долине. И
несколько человек, идущих по периметру леса. Они повсюду.
Никто не знал почему. Я боялся, что один из наших, в конце концов,
допустил ошибку и проговорился, выдав больше информации, чем
следовало, и теперь Невилл пытается поймать нас.
После целого дня рубки торфа, чтобы запастись топливом на зиму, я
подумывал вернуться в город и пробраться в замок, чтобы поговорить с
Мэйси. Она наверняка знает, почему так много людей Невилла патрулируют.
Но я не хотел рисковать, а находиться в городе две ночи подряд было
слишком рискованно. Поскольку арестов пока не было, я надеялся, что мои
опасения были ошибочными. Тем не менее, я не собирался рисковать,
собирая людей на тренировку.
– Уходите по одному, – сказал я, – и не приходите сюда, по крайней
мере, следующие две ночи.
Роберт Лэнгдон скрестил руки на груди и широко расставил ноги, как
будто не собирался никуда уходить.
– После того, что Невилл сделал вчера, я не могу есть, не могу спать,
не могу работать. Ничего не могу делать, кроме того, как размышлять о том,
как разрезать Невилла и его невесту на куски и услышать их крики.
Слова священника шептали из дальних уголков моего разума:
«Не будь побежден злом, но побеждай зло добром».
Я все время убеждал других мятежников, что мы не будем прибегать к
той же жестокости и насилию, как во время последнего крестьянского
восстания, когда грабежи, насилие и даже убийства невинных дворян были
обычным делом. Я подозревал, что необузданное насилие было одной из
причин, из-за чего мой отец отказался участвовать в восстании. Несмотря на

то, что мне было всего десять лет, я все еще помнил, как он стоял в дверях
нашего дома с кинжалами в обеих руках, свирепо глядя на крестьянскую
толпу, которая пронеслась по окрестностям. Я стоял позади него, думая, что
он вытащил свое оружие, чтобы присоединиться к ним. Но когда он крикнул
толпе, чтобы она уходила, я растерялся.
– Если ты не будешь сражаться вместе с нами, мы заберем твою жену и
детей, – зловеще сказал один из вождей.
Отец поднял ножи:
– Если ты сделаешь еще один шаг, я без колебаний остановлю тебя.
Перерезанное горло и несколько других ранений доказали, что его
слова – не просто угроза. После этого никто больше не давил на него. В
конце концов, толпа двинулась дальше и оставила нас в покое. Когда я
усомнился в правильности решения отца, он ответил:
– Гнев ведет к ненависти, а ненависть порождает насилие. Однажды
родившись, насилие получает аппетит, который невозможно насытить.
Став старше, я пришел к выводу, что бывают времена, когда люди
оправданно восстают, особенно борясь с коррупцией. Я пообещал себе, что
не буду прятаться и скрываться, что встану и возглавлю бой, если
понадобится. Но я также пообещал себе, что буду сражаться честно и
мудро...
Роберт вызывающе посмотрел на меня. Его челюсть двигалась вверх и
вниз, вероятно, от желания бросить мне вызов. Но, как и в случае с моим
отцом, очень немногие осмеливались перечить мне.
– Я знаю, что ты думаешь о Джейн. – С сочувствием сказал я. Молодая
девушка, потерявшая руку, была сводной сестрой Роберта, и, конечно, он
чувствовал боль от несправедливости больше, чем остальные мужчины. – Но
если мы прибегнем к жестоким методам Невилла, то станем чудовищами,
такими же, как он.
– Может быть, единственный способ бороться с чудовищем – это
самому стать им.

– Мне хотелось бы верить, что мы сможем достойно бороться с
тиранией.
– Я больше не забочусь о чести. – Роберт выплюнул эти слова. – Все,
что меня волнует – это убить Невилла, прежде чем он сможет причинить
вред кому-то еще.
Я хотел убить Невилла не меньше, чем он, но мы должны были быть
терпеливыми и придерживаться наших планов.
– Мы не можем позволить казням руководить нашими действиями, мы
не должны сражаться, пока не будем готовы.
Я проанализировал предыдущие восстания и попытался понять, что
пошло не так. И быстро догадался, что дело не в численном превосходстве
дворянства. Нам не хватало оружия и подготовки. Кроме того, без доспехов
мы были легкой мишенью для рыцарей на боевых конях. Мы не можем
купить доспехи или лошадей, но мы можем тайно выковать наше
собственное оружие, и я мог бы обучить людей использовать его так, как
учил меня отец. В последние месяцы мы встречались только по ночам при
ярком лунном свете. Люди делали успехи, и каждую неделю мы пополняли
свой арсенал новым оружием. Тем не менее, мы должны были выбрать
подходящий момент для удара, чтобы наше восстание одержало победу,
когда другие потерпели неудачу.
– Я готов, как никогда. – Роберт стукнул себя в грудь, на его лице
отразились эмоции. – Отведи меня в замок, к Невиллу, и я убью его. Клянусь,
я так и сделаю. Тогда остальные могут напасть на Пембрук.
В два быстрых шага я подошел к Роберту, схватил его за тунику и
прижался лицом к его лицу.
– Даже не думай об этом. – Тихо прорычал я. – Мы следуем тому, что я
говорю, а я говорю, что мы ждем.
– Достаточно мы ждали, – парировал он. – У тебя нет члена семьи,
лежащего в постели, сгорая от боли из-за потери руки.
– Я потерял достаточно, чтобы понять.

Все знали, что моя сестра и ее муж погибли во время одной из чисток
Невилла. Они знали, что я ненавижу Невилла так же сильно, как и они.
Конечно, Роберт тоже это знал. Он был просто переполнен горем. Через
несколько дней он поймет, что я прав.
Я оттолкнул Роберта:
– Иди домой и не выходи, пока я не передам, что можно возобновить
тренировки.
Остальные задержались на окраине поляны, наблюдая за нашим
спором. По моей последней команде они разошлись в разные стороны и
вскоре скрылись в лесу. К счастью, Роберт тоже ушел без дальнейших
споров.
Я убедился, что наши запасы оружия надежно спрятаны и
нетронутыми лежат в ямах, которые мы вырыли. Потом натянул капюшон и
начал пробираться через лес, выбирая длинный путь домой, чтобы, если ктото начал преследовал меня, у меня был бы шанс сбить его со следа. В
темноте я ориентировался так же хорошо, как и лесные существа. Я провел
свое детство, шагая за отцом по лесу. Будучи одним из трех лесорубов в
Кэннокском лесу, он рубил и обтесывал деревья, поставляя плотникам,
бондарям и колесникам Пембрука древесину, необходимую для изготовления
их изделий. После смерти отца его разрешение передали мне. Большую часть
времени я проводил в лесу, от рассвета до заката. Я валил за месяц больше
деревьев, чем когда-либо мой отец. Но Невилл уменьшил плату, и я стал
зарабатывать только жалкие гроши. Когда отец был жив, нам редко хватало.
Теперь, настали времена, когда я не был уверен, выживем ли мы.
Я осторожно пробирался сквозь густые заросли. Людей Невилла
больше не было слышно, но я был уверен, что кто-то недавно был в этой
части леса. Даже в темноте мое острое зрение различало сломанные ветки,
раздавленные листья и смятые кусты. Если бы я не видел отпечатков сапог в
грязи, то подумал бы, что по лесу пронесся кабан. Судя по маленькому
размеру ноги, я предположил, что здесь шел мальчик. И он не торопился.

Отпечатки были слишком близко друг к другу, как будто он устал.
Некоторые следы даже слились и прекратились. В одном месте я увидел
вмятину в грязи, где мальчик споткнулся и упал, оставив отчетливый
отпечаток ступней и коленей. В лунном свете, пробивающемся сквозь ветви
над головой, я нашел отпечаток руки мальчика.
Я легонько провел пальцем по отметине в грязи и в листьях. Пальцы у
него были длиннее, чем я ожидал. Увидев ярко-красный отблеск на бледножелтом листе, я наклонился поближе и внимательно рассмотрел отпечаток
ладони. Кровь? Возможно, мальчик был ранен. Это объясняет, почему он
двигался так медленно и так часто спотыкался. Я встал и ускорил шаг, теперь
уже всерьез следя за ним. Может он столкнулся с людьми Невилла, и они
немного позабавились с ним – избивали и пытали его, прежде чем отпустить.
Он был явно слабым и нуждался в лечении, пока раны не начали гноиться.
Мне не пришлось долго искать – отпечатки оказались почти один на
другом. По крови, размазанной по коре нескольких деревьев, я догадался, что
мальчик спотыкался от дерева к дереву, чтобы не упасть. Сквозь темноту
впереди я разглядел его неподвижную фигуру. Его усилия не увенчались
успехом. Он был слишком слабым, чтобы продолжить свой путь. Не мертв ли
он? Я рванулся вперед, моя кровь пульсировала короткими толчками.
Подойдя к нему, я опустился на колени и положил руку ему на спину,
пытаясь нащупать признаки жизни. Тяжелое движение груди подсказало мне,
что он все еще дышит, хотя и еле-еле. Я поднял руку к плечу мальчика,
намереваясь перевернуть его и найти другие повреждения. Но в тот момент,
когда я попытался это сделать, он вырвался, ударил меня по руке и
оттолкнул.
– Эй, парень, – мягко сказал я. – Я не причиню тебе вреда. Я друг, а не
враг.
Услышав мои слова, он снова обмяк. Было понятно, что он слишком
слаб, чтобы сражаться, даже если бы я был врагом.

– Ты ранен? – Поскольку он был одет в тяжелый плащ с поднятым
капюшоном, я не мог видеть его раны, только чувствовал, как он дрожит. –
Не бойся меня, парень. – Заверил я. – Я не причиню тебе вреда.
Дрожь только усилилась, теперь он задрожал всем телом. Я снова
прижал руку к его спине, надеясь успокоить. Только тогда я заметил, что его
плащ был влажным и от этого тяжелым. Дрожал от холода или от страха? Не
теряя больше времени, я сдвинул мальчика и опустил капюшон. Он не только
промок насквозь, но и был покрыт грязью и листьями, как будто катался по
земле. У мальчика не было сил сопротивляться, и я начал снимать с него
плащ. Первое, что я заметил, были длинные светлые волосы. Хотя они были
мокрыми, спутанными, растрепанными и все в ветках, они не могли
принадлежать мальчику. Как и лицо с тонкими чертами, длинными
ресницами, закрывающими высокие скулы, четко очерченным подбородком
и особенно полными губами. Это было женское лицо. И, несмотря на грязь,
покрывшую все лицо, ничто не могло скрыть того как оно прекрасно.
– Мисс? – Сказал я более мягко, снова изучая ее лицо, пытаясь узнать.
Я знал всех молодых и красивых девушек на много миль вокруг. И был
уверен, что никогда не видел этого лица раньше. Что она делала здесь, в
лесу? В такое время? Одна?
– Вы можете рассказать мне, что с вами случилось? – Спросил я,
снимая мокрый плащ, и понимая, что ее одежда под ним была такой же
мокрой и грязной.
Без плаща она задрожала, так что застучали зубы. Я быстро сбросил
свой поношенный плащ и закутал ее. И тут я мельком увидел ее руки. Кожа
была разорвана в нескольких местах, сырая, распухшая и начинавшая
гноиться. Кровь смешивалась с грязью, сморщивая кожу, впиваясь в ногти и
окрашивая все, к чему она прикасалась. Я не знал, как долго она находилась
в лесу, но без немедленного ухода она была в опасности. Я плотнее закутал
ее в плащ. И тут ее ресницы поднялись, открывая самые прекрасные глаза,
которые я когда-либо видел – большие, невинные и слишком доверчивые.

– Спасибо, – выдавила она хриплым шепотом.
– Откуда вы? – Спросил я. – Я сейчас же отвезу вас домой.
– Нет, – прохрипела она. Даже в темноте я видел панику,
промелькнувшую на ее лице. – Я не могу вернуться. Пожалуйста.
– Как вас зовут?
Теперь

она

изучала

мое

лицо,

как

будто

ей

нужно

было

удостовериться, что я не опасен, прежде чем она откроет свою личность.
– Иззи, – наконец нерешительно произнесла она. – Иззи Полсон.
Полсон. Я мысленно искал кого-нибудь из города или отдаленных
деревушек с такой фамилией. Но не мог вспомнить.
– Есть ли поблизости кто-нибудь, кто может приютить вас? – Спросил
я, надеясь узнать больше о ее личности.
И снова паника отразилась на ее лице, глаза расширились:
– Нет.
– Вам нужна помощь.
– Пожалуйста, спрячьте меня.
Неужели она сбежала из дома? От кого-то, кто причинял ей боль? Если
я спрячу ее, не навлеку ли я еще больше бед на свою семью?
Вопросы роились в моем мозгу, и я решал, о чем спросить еще. Но
когда она снова вздрогнула, я понял, что мои вопросы подождут. Я
осторожно поднял ее на руки, баюкая так же, как иногда делал с Пози. Начал
подниматься, и Иззи вскрикнула от резкого движения. Как только мне
удалось встать, она лежала обмякшая, неподвижная, даже не дрожа. Она
упала в обморок, благословенно освободивший ее от страданий.
Я шел так быстро, как только мог. Она нуждалась в тепле и лечении. И
я знал только одно место, куда можно ее отвезти, где о ней будут заботиться
и где она будет в безопасности. Хотя мой разум говорил мне, что у меня
достаточно проблем и без того, чтобы связываться с этой женщиной и
решать ее проблемы, мое сердце требовало, чтобы я сделал для нее все, что
мог.

Глава 7

Очнувшись, я обнаружила, что меня несут. На мгновение паника
скрутила мой желудок. Кто это? И куда он меня несет?
Грубое полотно плаща коснулось моей щеки. Теплый, сухой плащ.
Этот незнакомец дал мне свой плащ и сказал, что он друг, а не враг. При
воспоминании о том, как он стоял на коленях рядом со мной в лесу, о его
осторожном прикосновении и добром голосе, моя тревога исчезла.
Я с трудом открыла глаза. В колеблющемся лунном свете я разглядела
очертания его лица: широкая челюсть и подбородок, глубоко посаженные
глаза, обрамленные темными бровями, и слой щетины, придававший моему
спасителю суровый и дерзкий вид. Его грудь и руки вздувались объемными
мускулами, окружая меня, заставляя чувствовать себя в безопасности
впервые с тех пор, как я убежала.
Благодарность нахлынула вместе со слезами. Весь день я бродила по
лесу, стараясь двигаться, чтобы согреться и избежать встречи с рыцарями,
которые, скорее всего, меня искали. Не раз я забиралась под куст, чтобы
спрятаться. Но холод, мокрая погода всегда заставляли меня выползать и
двигаться с надеждой, что Сесил найдет меня.
Я молилась, чтобы он пережил погоню и рану от стрелы, и чтобы он
убежал от рыцарей, которые преследовали его. Прождав весь день, я,
наконец, перестала надеяться на его возвращение. Он был опытным
следопытом, и уже напал бы на мой след и нашел меня... если бы был жив.
Когда рассвело, я не знала, что делать. Было холодно, страшно, и меня
мучил голод. Руки горели от порезов от шипов. Нужно было найти теплое
убежище, потому что я не могла провести еще одну ночь в лесу. Но чем
больше я искала выход из зарослей кустарника и деревьев, тем больше
терялась. Слабая и дрожащая, я, наконец, рухнула. Что бы я ни говорила

себе, я не смогла убедить свое тело подняться и идти дальше. Я, то теряла
сознание, то приходила в себя. Я не могла сказать, сколько времени
пролежала там, прежде чем этот человек опустился на колени рядом со мной.
И я не могла сказать, сколько времени прошло с тех пор, как он нес меня.
Словно почувствовав мой взгляд, он опустил глаза:
– Почти пришли.
Я кивнула, жалея, что не могу собраться с силами и спросить его, кто
он и куда меня несет. В темноте я не могла разглядеть цвет его глаз, но
доброта, исходящая от них, согревала мою душу, хоть и не согревала пальцы
рук или ног. Его доброта – все, что у меня было.
Я снова задремала, и очнулась только тогда, когда он остановился
перед хижиной с плетеными, обмазанными глиной стенами и соломенной
крышей, как у крестьян. Когда он вошел внутрь, огонь в очаге пылал, и дым
горящего торфа пронизывал комнату, создавая дымку, но было тепло.
– Коул, кто это? – К нам, закутавшись в одеяло, прихрамывая, подошла
женщина с длинной косой каштановых волос.
Было ясно, что мы разбудили ее и нас не ждали. Я хотела сказать
своему спасителю, чтобы он отнес меня в другое место, но я была слишком
слаба и замерзла. Когда он опустил меня на кровать, набитую соломой, я
только застонала. Это ложе было не похоже на набитые перинами матрасы на
веревочных каркасах, к которым я привыкла, но опустившись на них, я
обрадовалась, что наконец-то избавилась от холода.
– Кто она? – Прошептала женщина с тревогой в голосе.
– Я не знаю. Я нашел ее в Кэннокском лесу полумертвой. Ее
необходимо согреть и обработать раны.
– Коул. – В голосе женщины чувствовались сомнения.
– Ты учила меня никогда не поворачиваться спиной к нуждающимся. –
Прошептал Коул. – Ты бы предпочла, чтобы я оставил ее умирать в лесу?
– Нет, конечно, нет. Конечно, нет. – Она зажгла свечу на столе у
камина.

Ее света не хватало, чтобы коснуться каждого угла маленькой комнаты,
но было достаточно, чтобы разглядеть скудную мебель. В комнате стояли
стол со скамьей, стул перед камином, сундук у стены и раскладушка, на
которой, по-видимому, лежал ребенок. В конце кровати, отодвинутой в
сторону, я заметила ткацкий станок с несколькими корзинами шерсти.
Несколько горшков и посуда вместе с пучками трав свисали с центральной
балки. Репчатый лук, лук-порей и другие овощи висели под потолком –
недавно собранные и сушившиеся на грядущую зиму.
– Ты же знаешь, я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь, – тихо
сказала женщина, бросив взгляд на спящего ребенка. – Но я молилась о
меньшем количестве неприятностей, а не о большем.
– С ней не будет никаких проблем, – настаивал Коул. – Она не хочет,
чтобы ее нашел тот, от кого она убежала.
– Значит, она сбежала?
– Она сказала, что не может вернуться к своей семье, и попросила меня
спрятать ее.
Мои глаза закрылись, внезапно став слишком тяжелыми, я больше не
могла держать их открытыми. Я почувствовала, что снова впадаю в
бессознательное состояние, и изо всех сил старалась не заснуть.
– Спрятать ее от чего? – Спросила женщина.
– Она не сказала.
– По-моему, это неприятности.
Я согласилась с ней. Я не принесу им ничего, кроме неприятностей,
особенно если сэр Томас обнаружит, что они приютили меня. Мне нужно
было найти другое место.
Собрав последние силы, я попыталась подняться, но боль от порезов
на руках парализовала меня. Я не смогла сдержать разочарованный и
мучительный стон. Через несколько секунд женщина оказалась рядом со
мной, и ее нежные руки коснулись моей щеки, а затем и лба.
– Тише, тише. – Сказала она, зачесывая назад мои спутанные волосы.

– Нет. – Выпалила я, не желая подвергать эту семью опасности. Если
Коул поможет мне найти Сесила, я отправлюсь в путь. Сесил сразу же
отвезет меня к Оливии. – Мне нужно идти.
Женщина провела ладонями по моим рукам. Когда она посмотрела на
мои ладони и пальцы, ее хмурый взгляд стал еще глубже.
– Пожалуйста. – Прошептала я. – Я не хочу создать вам неприятности.
Женщина оглядела всю меня и покачала головой:
– А теперь тише. Ты еще не в том состоянии, чтобы куда-то идти. Я
приведу тебя в порядок, а потом ты сможешь идти.
Разумность ее слов успокоила меня. Она была права. Я здесь отлежусь.
А к следующей ночи высохну и буду готова отправиться на поиски Сесила,
чтобы продолжить наш путь к Оливии. К тому времени, возможно, сэр Томас
прекратит мои поиски, предположив, что я выбралась далеко за пределы его
земель.
Я кивнула женщине и попыталась изобразить улыбку, чтобы выразить
ей свою благодарность. Но не была уверена, что справилась и снова потеряла
сознание.

В какой-то момент я проснулась и обнаружила, что добрая женщина
снимает с меня мокрую одежду. Потом снова проснулась от тепла мягкой
ткани, омывающей мое лицо, и в другой раз от нежных прикосновений когото, моющего мои волосы. Когда она занялась ранами на моих руках, я не
могла сдержать стоны от каждого прикосновения. Она заставила меня
выпить что-то горькое, что немного успокоило меня. Но в тот момент, когда
она снова начала ощупывать мои руки, меня вырвало, а потом все почернело.
Темнота поглотила меня, как будто я упала в нее и начала тонуть, не в
силах всплыть на свет. Я никак не могла оторваться от обугленных тел на
стене замка. Как бы я ни старалась убежать, они смотрели на меня, их
бледные лица были полны укора, пустые глазницы полны обвинения. Те

несколько раз, когда мне удавалось спастись от обугленных тел, я
оказывалась перед виселицей в замке Пембрук, наблюдая, как мальчик
цепляется за веревку на своей шее. Увидев отчаяние на его лице, я
вскрикнула, попыталась сказать сэру Томасу, чтобы он не вешал его,
помиловал, но он только недовольно поджал губы.
Время от времени надо мной появлялся кудрявый ребенок с ямочками
на щеках, прижимал ко лбу тряпку и пел простые песни, которых я никогда
раньше не слышала, но которые отвлекали меня и на короткое время
прогоняли темноту и кошмары. В основном я видела доброе, материнское
лицо женщины с длинной каштановой косой, ее нежный голос и нежные
прикосновения успокаивали меня. Всякий раз, когда ложка прижималась к
моим губам, я пыталась проглотить, но, казалось, у меня не было ни сил, ни
воли бороться с темнотой. Подобно древнему дракону, он держал меня в
своих челюстях, сжигая своим огнем и пытаясь поглотить.
Наконец, я проснулась со странным чувством, что каким-то образом
избежала встречи со смертью. Вытянув ноги, я обнаружила, что колючее
шерстяное одеяло запуталось в ногах. Я провела руками по жестким
соломинкам, торчащим из тонкого полотна, служившего простыней. Боли
почти не было. Ладони были обернуты легкими льняными повязками. Я
чувствовала, что под ними на некоторых порезах образовались тугие струпья,
а на других – зудящие швы. Я попыталась повернуться, сесть, даже открыть
глаза, но тело не слушалось. За звуком открывающейся двери, влетел порыв
холодного воздуха.
– Коул! – Позвал маленький ребенок. – Ты дома!
– Как поживает моя самая любимая девочка на свете? – Раздался
мужской знакомый голос моего спасителя.
– Я скучала по тебе.
– Я скучал по своей красотке Пози. – В его голосе слышалась улыбка.
И по сладкому девичьему хихиканью, раздавшемуся в комнате, я
поняла, что связь между ребенком и мужчиной была особенной.

Он отец девочки?
Красотка Пози. Пози. Это та самая кудрявая девочка с ямочками на
щеках, которая приходила ко мне во сне, прижимала компрессы ко лбу и
пела песни?
– Тише, тише. – Мягко упрекнула женщина. – Лихорадка Иззи наконец
спала, и она спокойно заснула.
У меня была лихорадка? Как долго?
И откуда эта женщина знает мое имя? Я смутно помнила, что сказала
его Коулу в ту ночь, когда он нашел меня, но, возможно, я произнесла его в
своем лихорадочном сне. Если я раскрыла это то, что еще я могла рассказать?
– У тебя есть какие-нибудь новости о ее семье? – Спросила женщина. –
О том, откуда она?
– Пока нет. Ни в городе, ни в окрестных деревушках никто не говорил
о пропавшей девушке.
Я глубоко вздохнула, услышав, что моя личность все еще остается
тайной.
– Значит, она нездешняя? – Неуверенно спросила женщина.
– Я подозреваю, что она приехала с одним из гостей, которые пришли
на турнир к Невиллу и воспользовавшись суетой и толпой, сбежала от
жестокого хозяина.
– Значит, мы в безопасности, – спросила она, – теперь, когда все
уехали?
Закончилась неделя турнирных празднеств? Неужели я так долго
лежала в постели? Я молча посчитала дни с тех пор, как сбежала. Скорее
всего, около недели. Неужели они поверили, что я служанка? Сесил хотел,
чтобы я надела одежду слуги, скрывавшую мою личность и не
привлекавшую излишнего внимания. Он учил меня говорить более грубо,
использовать крестьянские манеры и делать все возможное, чтобы вести себя
смиренно. И по его настоянию мне пришлось взять фамилию моей матери
Полсон, а не использовать Норфолк. Но он не ожидал, что я окажусь здесь, в

крестьянской хижине, в крестьянской семье. Должна ли я быть честной с
этой семьей и сказать им правду о себе? Что они сказали бы, если бы узнали,
что я приехала в Пембрук с намерением обручиться с сэром Томасом? После
жестокости сэра Томаса к юноше, который напал на меня, будут ли эти люди
винить меня в смерти?
Вопросы переполняли меня и вызывали головокружение, поэтому я
выбросила их из головы. Сейчас мне лучше было молчать и использовать
свою болезнь как защиту.
– Мы будем продолжать соблюдать осторожность. – Тихо сказал Коул.
– Чем меньше людей будет знать, что она здесь, с нами, тем лучше. Нет
смысла привлекать внимание, когда люди Невилла более бдительны, чем
раньше.
– А ты не можешь убить их всех сейчас, Коул? – Спросила девочка.
Коул и женщина тут же шепотом отругали ее. Хотя я не слышала их
упреков, я чувствовала, что Пози сказала что-то, чего не должна была, что-то,
что они не хотели, чтобы я случайно услышала.
Тяжелые шаги пересекли комнату и остановились у моей кровати. Я
почувствовала, что кто-то смотрит на меня, и догадалась, что это был Коул. Я
лежала неподвижно и делала вид, что нахожусь без сознания. Когда
огромные пальцы коснулись моего лба, я едва осмелилась дышать. Они
убрали прядь моих волос с виска, мозолистая рука ласкала мою кожу. Когда
его рукав задержался у моего лица, я уловила отчетливый древесный,
сосновый запах. Это не было неприятно, но это было по-другому и
напомнило мне, что я не принадлежу этому месту.
«Неприятности».
Разве не это сказала та женщина, когда впервые увидела меня? Я
принесу им лишь неприятности.
– Теперь она гораздо холоднее на ощупь. – Прошептал Коул, убирая
руку.

– Значит, она будет жить? – Прошептала маленькая девочка, которая
теперь тоже была у моей постели.
– Да, я молюсь о Божьей милости к ней. – Торжественно произнес
Коул.
– Она становится очень хорошенькой. – Прошептала Пози. – А ты так
не думаешь?
Он пригладил еще одну прядь моих волос:
– Да. – Его шепот был благоговейным, как молитва.
Мое сердце неожиданно затрепетало от этой похвалы.
– Пойдем ужинать, – тихо сказала женщина. – И пусть Иззи спокойно
отдохнет.
Они отошли от кровати, унося с собой тепло, а мне захотелось встать и
присоединиться к ним. Но даже если бы я решилась обнаружить то, что я в
сознании, я не была уверена, что смогу двигаться. Мои конечности казались
тяжелыми, почти мертвыми. Лихорадка приковала меня к постели и сделала
слабой. И теперь я еще дольше буду зависеть от благосклонности этих
добрых крестьян.
– Она даже красивее Мэйси. – Продолжила Пози, уходя. – Может быть,
если она не сможет вернуться домой, то останется здесь, с нами, и тогда ты
сможешь жениться на ней, а не на Мэйси.
Коул усмехнулся:
– Помнишь, что я тебе говорил? Что я не тороплюсь жениться? Что я
хочу убедиться, что я достойный человек, прежде чем посвятить свою жизнь
другому?
Насколько я понимаю, Коул никогда не был женат, а это означало, что
Пози не была его ребенком.
– Кроме того, – продолжал Коул, – если девушка хороша внешне, это
еще не значит, что она хороша внутри.
Пози хихикнула:
– Это глупо. Девушка не может быть красивой внутри.

– Внутренняя красота – это доброта, щедрость, отзывчивость. – По
полу заскрипела скамейка. – На самом деле, мужчине надо бы в первую
очередь взглянуть на внутреннюю красоту женщины, поскольку внешняя
изменится и со временем поблекнет.
– А внутри я хорошенькая? – Спросила Пози.
– Конечно, – сказал Коул. – Если ты пойдешь в бабушку, то станешь
одной из самых красивых девушек в Пембруке.
Бабушка? Та добрая женщина, которая заботилась обо мне – мать
Коула и бабушка Пози? Если так, то где же родители Пози?
Пока семья продолжала тихо разговаривать, мои мысли блуждали. Всю
мою жизнь все говорили мне, что я хорошенькая. Мой отец считал, что
сможет использовать мою красоту, чтобы привлечь выгодную партию. После
его смерти леди Маргарет говорила, что моя красота должна спасти имя и
репутацию Норфолков от гибели. Сэр Томас не делал секрета из того, как
высоко он ее ценил. Все всегда считали мою внешность чрезвычайно важной,
это было то, что делало меня ценной. Теперь передо мной был незнакомый
мужчина, который, очевидно, не очарован моей красотой, но который больше
заботился обо мне как о человеке, чем о том, как я выгляжу.
Проблема была в том, что я сама не знала, какая я. И я не была уверена,
что когда-либо знала. Меня так долго определяла красота, что я не могла
понять, что еще имеет значение.
В последнее время я пыталась найти смысл. Я хотела быть больше
похожей на свою сестру, полагала, что должна быть сильнее, смелее и
решительнее. Но, может быть, я должна была перестать пытаться быть
похожей на нее и вместо этого узнать, какие качества были исключительно
моими.
Последняя мысль перед тем, как заснуть, была о том, что я хочу
остаться в этом простом доме, подальше от той жизни, от интриг, от всех тех,
кто хочет использовать мою красоту.
Я не хотела уходить, пока не узнаю, кто я на самом деле.

Глава 8

Я судорожно ворочался на своем тюфяке перед очагом, сон ускользал
от меня. Я пытался отвлечь свое внимание и мысли от молодой девушки,
лежащей в кровати в дюжине футов от меня, но мой взгляд снова
устремлялся туда. Хотя мне с пола не было видно ее лица, я легко мог
вспомнить его, так как видел совсем недавно – когда вернулся с уборки
урожая. Недельная лихорадка спала, и беспокойство и метания сменились
мирным сном. Хотя черты еще оставались тонкими и бледными, но все же
она оставалась самой красивой женщиной, которую я когда-либо видел.
В этом и заключалась проблема. Такая красивая женщина обязательно
привлечет внимание. А это означало, что я не смогу долго прятать Иззи.
Несмотря на то, что наш дом находился на приличном расстоянии от
соседней деревни и был скрыт, так как стоял на краю леса Кэннок, я
достаточно долго испытывал удачу. Весть о ее присутствии здесь должна
была распространиться. Да, Пози всю неделю молчала о нашей гостье, но
нельзя рассчитывать, что пятилетний ребенок будет хранить такой секрет
бесконечно. Она непременно проговориться на рынке или во время игры с
друзьями. Мама, конечно, ничего не скажет. Но ее целительские способности
постоянно требуются местным жителям. До сих пор ей удавалось держать
всех, кто звонил в дверь, на расстоянии. Но в какой-то момент у нее появится
неожиданный посетитель, который увидит Иззи и спросит, кто она. Но не мог
же я ее прогнать. Когда она проснется, то, скорее всего, будет не в состоянии
путешествовать. А когда она поправится, куда она пойдет? Есть ли у нее
место, где она могла бы найти убежище? Но, если у нее никого нет, как она
сможет выжить? Как бы ни боялась мать незнакомцев, она была слишком
добра, чтобы выставить Иззи за дверь и заставить ее одну бороться.
Я подавил измученный вздох и пожалел, что у меня нет простого
способа объяснить ее присутствие. Мне надо придумать историю. Но какую?

«Может быть, если она не сможет вернуться домой, то останется
здесь, с нами, и тогда ты сможешь жениться на ней, а не на Мэйси?»
Слова Пози эхом отдавались у меня в голове. Моя очаровательная
племянница ничего не знала ни о любви, ни о браке, но ее предложение все
же засело у меня в голове.
Конечно, у меня не было ни намерения, ни желания жениться на
совершенно незнакомой женщине, какой бы красивой она ни была. Но мне
нужно было придумать, что сказать соседям, иначе я навлеку на свою семью
ненужное внимание и подозрение. С приближением восстания я не мог
рисковать.
Поверит ли мне кто-нибудь, если я скажу, что Иззи моя невеста?
Может быть, я мог бы выдать ее за друга, попавшего в беду? Например, из
какой-нибудь семьи, которую мой отец знал до того, как приехал в
Кэннокский лес?
Мысль о том, что мне придется лгать, была ненавистна. Я считал себя
человеком чести и старался не врать, как учил меня отец. Но разве у меня
был другой выход, кроме как придумать сказку?
Я перевел на нее взгляд, и вздрогнул, когда она повернулась и
посмотрела в мою сторону. Меня удивило, что ее глаза были открыты, и она
смотрела на меня. Я сел, мое одеяло упало. Ее ресницы быстро опустились,
как будто она не хотела, чтобы я знал, что она проснулась. Она боялась? Как,
должно быть, страшно проснуться в незнакомом доме, в окружении
незнакомых людей.
Желая успокоить ее, а также узнать побольше о ней, я встал и на
цыпочках пошел по полу, оглянувшись на маму, которая свернулась
калачиком рядом с Пози, уступив свою кровать Иззи. Мама не шевелилась, и
по ее глубокому дыханию я понял, что она крепко спит впервые за эту
неделю. Теперь, когда лихорадка Иззи прошла, и она была вне опасности,
мать, вероятно, разрешила себе отдохнуть. Но я двигался бесшумно, чтобы
не потревожить ее и Пози.

Подойдя к краю кровати, я посмотрел на Иззи. Отблески огня в камине
освещали ее прекрасное лицо. Ее ресницы слегка затрепетали. Возможно, она
пыталась отгородиться от меня, возможно, пока не хотела говорить, но чем
скорее я выясню все, что знаю о ней, тем лучше.
Я опустился на колени рядом с низкой кроватью, чтобы быть на одном
уровне с ней и, чтобы мое лицо было всего в нескольких дюймах от ее. Я
подождал немного, надеясь, что она откроет глаза и заметит мое
присутствие. Но она не шевелилась. Если бы я не увидел, что у нее были
открыты глаза, то мог бы подумать, что она спит.
– Как вы? – Наконец спросил я.
Она не двигалась, и я засомневался, дышит ли она вообще. Пряди
золотистых волос падали ей на лицо, закрывали шею и прикрывали глубокую
рану на виске. Меня так и подмывало убрать ее волосы назад, как я иногда
делал, когда навещал ее. Почему-то этот поступок казался естественным,
когда она была в лихорадке, но не теперь, когда она начала выздоравливать.
Я схватился за спинку кровати.
– Иззи. – Настаивал я, снова взглянув на маму и Пози, молясь, чтобы
они обе слишком устали, чтобы обращать на меня внимание в такой поздний
час. – Я Коул Уорвик. – Представился я. – Там моя мать Тея и племянница
Пози. Они живут со мной.
Она открыла голубые, как летнее утро, глаза. Несколько секунд она
изучала мое лицо. И у меня вспыхнул вопрос: что она видит, когда смотрит
на меня? Может она считает меня красивым? Но я тут же отмел его. Какая
разница, что она думает о моей внешности?
– Надеюсь, вы чувствуете себя лучше. – Тихо проговорил я.
– Да. – Прошептала она, когда ее широко раскрытые, как небо, глаза
встретились с моими.
На мгновение я почувствовал себя безнадежно потерянным и лишился
дара речи. Я не мог думать ни о чем, кроме того, что я хотел смотреть в ее
глаза каждый день.

– Вы спасли меня. – Прошептала она слабым голосом.
– Это Тея спасла вас. – Запротестовал я. – Она прекрасная
целительница.
– Но вы нашли меня.
Что-то в ее мягком шепоте изменилось. Может, это ее акцент? Она
была из северного региона страны? Может быть, из совсем другой страны?
– Вы просили меня спрятать вас. – Сказал я. – Кто-то гонится за вами?
Вы думаете, что ваша жизнь в опасности?
Страх мелькнул в ее глазах прежде, чем она успела опустить ресницы и
скрыть свои чувства. Чего она боялась? Или кого? Меня вдруг охватило
желание узнать побольше об этой милой девушке, лежащей в моем доме.
Откуда она родом? Что с ней случилось? При мысли о том, что кто-то может
причинить ей боль, мои мышцы напряглись.
– Я не хочу доставлять вам неприятности. – Прошептала она,
сосредоточившись

на

моих

пальцах,

сжимавших

раму

кровати,

с

побелевшими костяшками и пульсирующими венами.
Я хотел бы заверить ее, что она не несет никакой опасности и что она
может оставаться здесь столько, сколько ей нужно, чтобы спрятаться. Но я не
был человеком, который давал обещания, которые не мог выполнить.
– Какие неприятности преследуют вас? – Спросил я. Если бы я знал
больше, то был бы лучше подготовлен ко всему, что может случиться.
Она заколебалась, ее взгляд все еще был прикован к моим костяшкам.
Я ждал, что она объяснит, но она закрыла глаза. Через мгновение ее дыхание
выровнялось. Неужели она снова заснула? Было ясно, что она слишком
устала и все еще больна, чтобы вести этот разговор. Мне придется набраться
терпения и попытаться поговорить с ней завтра. Может быть, тогда она не
будет такой бдительной, и вместе мы сможем разработать план действий,
который обезопасит нас обоих.
Я подождал еще несколько минут и медленно поднялся. Когда я это
сделал, она открыла глаза и нащупала мою руку. Кончики ее пальцев

коснулись моих, от чего горячая дрожь прошла по моей руке снизу вверх.
Моя физическая реакция на эту девушку застала меня врасплох. Я привык
держать себя в руках, держать свое тело в ежовых рукавицах, привык, что
женщины мной увлекаются, а не я ими. Ее хватка стала крепче, и мне
пришлось снова заглянуть ей в глаза и увидеть всю глубину ее благодарности
за все, что я сделал.
Я осторожно сжал ее пальцы, стараясь не задеть раны, которые все еще
не зажили.
– Вам нужно поспать. – Прошептал я. – Мы поговорим завтра.
Ее губы изогнулись в улыбке, которая не коснулась глаз, но, тем не
менее, была искренней и прогнала тени на ее лице, хотя бы на несколько
секунд.
Мой пульс странно застучал, а затем дрогнул от желания остаться у ее
постели и держать ее за руку всю оставшуюся ночь. Что со мной? Разве это
не я предупреждал Пози, чтобы она не судила о человеке по внешней
красоте? Что внутренние качества гораздо важнее и долговечнее? Я старался
жить по принципу, никогда не позволяя себе потерять голову от
хорошенькой мордашки. Никогда не позволял себе быть увлеченным
женщиной вообще. Прямо сейчас у меня не было ни времени, ни желания, ни
уверенности, чтобы удерживать какую-либо женщину. Может быть, когданибудь в будущем... если я переживу восстание. Но не сейчас. Я был
совершенно доволен, оставаясь одиноким.
– Спокойной ночи. – Прошептал я, осторожно выдергивая свою руку.
Я быстро отвернулся, чтобы она не успела понять, что, вероятно, было
написано на моем лице – я был влюблен в нее. Я должен был остановить это
влечение и держать Иззи на расстоянии.
Да, я был решительным человеком. И я могу делать все, что захочу.
Если я мог поднять и обучить армию мятежников, чтобы противостоять
жестокому и властному лорду, то я смогу противостоять одной женщине. Это
легко.

Глава 9

– У тебя волосы как у принцессы. – Сказала Пози, проводя расческой
по моим длинным прядям.
– И откуда ты знаешь? – Поддразнила я. – Ты когда-нибудь видела
принцессу?
– Нет. Я просто знаю.
Я протянула руку и потянула девочку за локон:
– И у тебя волосы красивые, как у принцессы.
Стоя на коленях на кровати рядом со мной, Пози, сосредоточенно
прикусив губу, нежно укладывала мои волосы по обе стороны. Сидя в кресле
у камина, Тея поймала мой взгляд, и мы обменялись улыбками.
Хотя я чувствовала себя гораздо лучше, Тея настояла, чтобы я
оставалась в постели. За ужином она наконец-то приподняла меня, положив
под тонкий матрас охапку свежей соломы. Это не было похоже на груды
подушек, к которым я привыкла, но я оценила нежность и заботу, с которыми
она ухаживала за мной.
Когда я проснулась утром, день был в самом разгаре, и была странно
разочарована, обнаружив, что Коул больше не лежит на своем тюфяке. Мне
понравилось наше краткое общение прошлой ночью, хоть я не знала, как
ответить на его вопросы. Я была поражена его добротой, когда он опустился
на колени рядом со мной в поздний час. Коул показался мне еще более
красивым, чем я помнила с нашей первой встречи, хотя тогда стояла ночь, и я
была слишком слаба, чтобы обращать на это внимание. Пози сообщила мне,
что Коул встал еще до рассвета, чтобы вместе с другими крестьянами
закончить уборку ржи. После дождливой погоды в последнее время, надо
было дождаться, когда зерно высохнет, прежде чем вернуться в поля и
закончить срезать, жать и связывать рожь в снопы. Хотя Коул был

лесорубом, сбор урожая требовал помощи каждого мужчины, женщины и
ребенка, которые могли помочь, особенно в те дни, когда погода помогала.
Пози заявила, что она уже достаточно взрослая, чтобы пойти с Коулом,
но дядя заставил ее остаться дома с Теей. Мне достаточно было посмотреть,
как Тея шаркает по дому, чтобы понять, почему она не в поле с остальными
женщинами. Ее нога была вывернута под странным углом, от чего она
хромала.
– Ну вот, – сказала Пози, расправляя мои волосы с такой нежностью,
что я снова улыбнулась. – Они сияют, как солнце.
– Вы прекрасно распутали мои волосы. – Заявила я, но тут же поняла,
что моя речь слишком официальна, чтобы сойти за крестьянскую.
Я мысленно упрекнула себя и решила быть осторожнее. К счастью,
девочка спросила меня только один раз о ране на виске, которую я получила
в тот день, когда въехал в Пембрук и на меня напали. Рану на голове я
объяснила так же, как и раны на руках, сказав ей, что меня ранили в лесу.
Мне было неприятно лгать, но я не знала, какое другое объяснение
предложить.
Каждый раз, когда я просыпалась в течение дня, Пози забиралась ко
мне на кровать. Она без конца болтала обо всем на свете и часто получала
нагоняй от Теи за то, что слишком много говорила и утомляла меня. Я
быстро заверила Тею, что мне нравится общество Пози, тем более что я была
слишком слаба, чтобы встать с постели. Но однажды я попыталась встать,
когда они обе ушли лечить человека, который порезал себе руку серпом. Я
добралась до края кровати, тяжело дыша, дрожа и ослабев от напряжения.
После этого я двигалась только тогда, когда Теа была рядом, чтобы помочь
мне.
Дневной свет быстро угасал, и Тея уже закрыла ставни, чтобы не
чувствовать холода, который начал проникать с наступлением ночи. Пози
откинулась на колени и склонила голову набок:
– Ты принцесса, Иззи?

Вопрос поразил меня. До сих пор Пози не копалась в моем прошлом.
Раз или два девочка позволяла своему любопытству взять верх, но одно
слово или взгляд Теи останавливали ее.
– Нет, дорогая. Принцесса – это дочь короля. И я, конечно же, не
родственник короля.
Пози театрально вздохнула:
– Полагаю, это хорошо. Потому что ты не понравилась бы Коулу, будь
ты настоящей принцессой. Он ненавидит благородных.
«Ненависть» – сильное слово, и оно заставило меня неловко поерзать
на кровати. Для крестьян не было ничего необычного в том, что они не
любили своих хозяев. Но я не была равнодушна к этому. Возненавидит ли
меня Коул, если узнает, что я аристократка?
– Пора спать. – Сказала Тея, поднимаясь со стула и кладя на него
штопку1.
– Как ты научилась говорить и вести себя так, как подобает принцессе?
– Спросила Пози, глядя на меня сверкающими глазами. – Может быть, ты
можешь научить меня?
– Ну же, Пози, – сказала Тея более твердо.
Мой желудок скрутило. Я подозревала, что, в конце концов, все
поймут, что я не простая девушка. Но я не ожидала, что Пози заметит это в
первый же день, когда я проснулась и начала общаться. Я надеялась, что пока
я лежу в постели и все еще слабой, я смогу скрыть свою истинную личность.
Мне придется приложить больше усилий, чтобы подражать их речи и
действиям, как велел Сесил. Он был уверен, что я смогу сыграть роль
крестьянки, поэтому я приложу больше усилий.
Что случилось с Сесилом? Каждый раз, когда мой верный слуга
приходил в голову, я молилась, чтобы он выжил. Но я опасалась худшего.

Што́пка — способ починки одежды, заделывание дыр в изделии путем переплетения нитей в
определённом порядке.
1

А Леди Маргарет? Как она восприняла известие о моем исчезновении?
Я сожалела о том беспокойстве, которое, несомненно, причинила ей.
Неужели она вернулась в Вигмор, думая, что я уехала домой? Часть меня
подумывала, попытаться послать ей сообщение о том, что я жива и здорова.
Но я боялась, что она воспользуется этой новостью и предупредит сэра
Томаса, а я не хотела, чтобы он искал меня.
Услышав за дверью топот сапог, Пози зашевелилась на кровати. Она
спрыгнула, когда дверь открылась, и при виде Коула звезды в ее глазах
замерцали, а на лице появилась довольная улыбка.
Коул шагнул внутрь, его плечи поникли от усталости, лицо и руки
были покрыты зернистой пылью и грязью, одежда была такой же грязной.
Несмотря на это, очерченный заходящим солнцем, он излучал силу. Его
темно-каштановые волосы развевались на ветру, лицо загорело. Когда он
улыбнулся Пози, обнажив ровные белые зубы, я решила, что Коул
определенно красивый мужчина.
– Как поживает моя самая любимая девочка на свете? – Спросил Коул,
протягивая руки.
Пози бросилась к нему, и он крепко обнял ее. Я поняла, что это их
обычная игра, та же самая, которую я слышала вчера вечером, когда Коул
вернулся домой после долгого рабочего дня. При виде того, как он зарылся
лицом в кудри племянницы и обнял ее, у меня внутри все растаяло.
– Я тоже скучал по тебе, красотка Пози. – Он отстранился и поставил
ее на землю.
– Я не такая красивая, как Иззи, – сказала Пози, потянувшись к руке
Коула и притягивая его ко мне.
Мне вдруг захотелось сесть повыше, даже собрать распущенные
волосы и заплести их в косу.
– Ты очень хорошенькая. – Коул позволил девочке потянуть себя. – Ты
самая красивая девочка из всех, кого я знаю.

Пози остановилась передо мной и посмотрела на меня с тем же
благоговением, что и раньше.
– Нет, Коул. Смотри.
Мне захотелось натянуть одеяло до подбородка, но прежде чем я
смогла заставить свои забинтованные руки работать, Коул посмотрел на
меня, следуя указанием племянницы. Его глаза округлились, когда он увидел
меня с распущенными волосами, уложенными по бокам с таким усердием.
Что-то мелькнуло в его глазах, почти как искры от кремня.
– Я же говорила, что Иззи хорошенькая. – Пози улыбнулась Коулу,
явно довольная его реакцией.
Коул встретился со мной взглядом, и искры снова вспыхнули уже
между нами и загораясь в моем животе.
– Разве она не самая красивая девушка, которую ты когда-либо видел?
– Настаивала Пози.
– Пози, – упрекнула ее Тея.
Коул с трудом сглотнул. И от его пристального взгляда мне пришлось
отвернуться, внезапно смутившись и зардевшись.
– Мама, у меня целая тележка товаров, которые нужно выгрузить, –
сказал Коул. – Не могли бы вы с Пози сложить яблоки в погреб?
– Яблоки? – Пози взвизгнула и выскочила за дверь прежде, чем Теа
успела сказать хоть слово.
Следуя за внучкой, Теа обменялась с Коулом встревоженным взглядом,
который предостерегал его, возможно, даже предупреждал. О чем она его
предупреждала? Не позволять себе связываться со мной? После всего, что эта
женщина сделала для меня за последнюю неделю бесконечных часов ухода
за моими ранами и лихорадкой, я хотела заверить ее, что ей не нужно ни о
чем беспокоиться. Даже если бы между мной и Коулом возникло влечение, я
бы не стала его поощрять.
Как только Теа ушла, Коул снова взглянул на меня, но тут же отвел
взгляд. Он запустил пальцы в волосы. Затем скрестил руки на груди. Может

мне первой начать разговор? Было очевидно, что нам нужно продолжить с
того места, на котором мы остановились прошлой ночью. Он хотел знать, кто
я и почему убегаю, что было вполне разумно. Но если Пози сказала правду о
том, что он ненавидит аристократов, он не захочет больше иметь со мной
ничего общего. И все же, как я могла скрыть от него эту часть себя?
– Иззи, – начал он. – Я больше не могу скрывать твое присутствие
здесь.
Мое сердце упало в груди.
– Конечно. Мне уехать сегодня вечером или можно остаться до утра?
– Нет. – Он снова запустил пальцы в волосы и уставился на огонь в
камине, его темные брови нахмурились, а в глазах появилась тревога.
– Я понимаю. – Я сбросила покрывало и приподнялась, пытаясь
доказать, что достаточно сильна, хотя для этого требовались все усилия. – Я
уеду. В любом случае мне лучше уехать ночью.
– Нет, это не то, что я имел в виду. – Он резко обернулся, его голос был
полон разочарования. – Ты пока не можешь уйти. Ты не настолько сильна,
даже чтобы вылезти из постели, не говоря уже о том, чтобы идти через лес.
– Я справлюсь. – Ответила я, но не знала как. Может быть, если он
раздобудет для меня лошадь...
Он покачал головой и вздохнул почти так же драматично, как Пози
раньше:
– Я всем сказал, что мы собираемся пожениться.
Я медленно откинулась на соломенный матрас, наблюдая за игрой
эмоций на его лице – смущение, раздражение и даже замешательство.
– Я должен был, – выпалил он. – После того как Кейс увидел тебя здесь
сегодня,

когда

пришел

за

матерью,

слух

о

твоем

присутствии

распространился быстрее саранчи.
Кейс – это то самый мальчик, который, затаив дыхание, позвал Тею,
чтобы она поспешила помочь его отцу, раненному серпом? Едва он вошел в

дом, как Тея поспешно выпроводила его. Но, похоже, он пробыл внутри
достаточно, чтобы увидеть меня и начать расспрашивать, почему я здесь.
– Я не знал, что еще сказать, – извиняющимся тоном продолжал Коул.
– Поэтому я всем рассказал, что наши отцы были друзьями давным-давно,
еще до того, как моя семья приехала в Кэннокский лес, и что они поклялись
поженить нас, когда мы были еще младенцами.
Он остановился и посмотрел на меня своими глубоко посаженными
глазами. Впервые я обратила внимание на их цвет: красивый насыщенный
орехово-коричневый с зелеными крапинками. Это были такие глаза, которые
манили девушку сказать «да» на все, о чем бы он ни попросил. Такие глаза,
что почти невозможно было сказать «нет».
Даже если он обладал неотразимой привлекательностью, я не знала
этого человека и ничего не знала о его жизни, кроме того, что рассказала мне
сегодня пятилетняя девочка. Смею ли я доверять ему? Я проглотила
растущее беспокойство. У меня не было другого выбора, кроме как
довериться ему. Никакого.
– Благодарю вас за вашу доброту.
– Значит, ты не сердишься на меня за то, что я сегодня рассказал? – Он
смотрел на меня с таким ожиданием, что даже если бы я разозлилась, то не
смогла бы сдержаться.
– Я не могу критиковать эту выдумку. – Сказала я, тщательно подбирая
слова. – Ты же сделал это, чтобы защитить меня.
У него выбило дыхание:
– Мы поженимся через месяц, к Михайлову дню.
– Месяц? – Мой голос дрогнул.
– У меня не было выхода. Это было первое, что пришло в голову.
– У меня есть время, чтобы восстанавливать силы, и потом я должна
буду уйти, правильно?
– Да.
– Я уеду, как только смогу.

Снова скрестив руки на груди, он кивнул и уставился на них. Долгое
мгновение мы молчали. Наконец, он посмотрел на меня, его брови
сдвинулись так, что мне захотелось протянуть руку и утешить его.
– Мне очень жаль. Я не хотел, чтобы так получилось.
Его забота и готовность приютить меня отодвинули мои страхи.
– Если кто и должен извиняться, так это я. Я навлекла на вас это
затруднение.
Он бросил взгляд на полуоткрытую дверь. Я подозревала, что Тея
оставила ее открытой, чтобы слышать наш разговор. В конце концов, рассказ
Коула касался и ее. Когда он снова обратил на меня внимание, в глазах
стояло напряжение:
– Может быть, ты скажешь мне, почему ты здесь?
Хотя ему пришлось солгать, чтобы защитить меня, я чувствовала, что
он человек чести, и что ложь дорого ему обошлась. Теперь он просил меня в
ответ быть с ним честной.
Я глубоко вздохнула и приготовилась рассказать ему все, независимо
от последствий. Но в одно мгновение в моем сознании промелькнуло
несколько образов: обугленные тела аристократов, висящие на стене,
мальчик, цепляющийся за петлю на шее, и слова Пози:
«Коул ненавидит аристократов».
Он возненавидит меня, если я скажу ему правду. А я не хотела, чтобы
этот великодушный человек ненавидел меня. Но как я могу отрицать свое
благородное происхождение? Пози уже поняла, что я не такая, как они.
– Ты убегаешь от кого-то, кто пытался причинить тебе боль? – Мягко
спросил он.
Сэр Томас сделал мне больно? Скорее всего, он никогда не поднимет
на меня руку. Но предупреждение Сесила о Томасе грохотало у меня в
голове: он мастер находить способы заставить людей исполнять его волю.
Скольким людям он причинит боль, чтобы заставить меня выполнять его
приказы, особенно теперь, когда знает, что я не могу выносить насилие?

– Скажи мне, Иззи. – Тихо и настойчиво попросил Коул.
– Я приехала из земель Норфолка на турнир. – Как много я могу
рассказать, не раскрыв всей правды? Я бы чувствовала себя лучше, если хотя
бы частично была честна. – Как только я приехала, я сбежала, потому что не
могла выйти замуж за человека, за которого меня хотели выдать.
– Значит, ты не соглашалась на этот брак? Тебе его навязали?
Я кивнула. Если то, что сказал мне Сесил, правда, то да, сэр Томас
планировал заставить меня.
– Я не могу выйти за него замуж. Он не заботился обо мне, только о
том, как я выгляжу. И я обнаружила, что он слишком жесток.
– Что он с тобой сделал? – Голос Коула стал зловеще низким. – Он
сделал тебе больно?
Я уставилась на бинты на своих руках. Как объяснить, что мужчина
может причинить женщине боль не только физически? Услышав мое долгое
молчание, Коул напряженно вздохнул:
– Значит, ты решила использовать турнир, чтобы сбежать от брака,
которого не хотела?
– Да. Я думала убежать к сестре. Она – единственная, кто у меня
остался.
– Как ты думаешь, возможно ли, чтобы твои хозяин и хозяйка убедили
Невилла послать своих людей на поиски?
Мой пульс дрогнул, и я подняла глаза:
– Они все еще ищут меня?
Он изучал мое лицо, словно пытаясь найти более глубокие ответы.
– После окончания турнира не так тщательно.
– Я молюсь, чтобы они решили, что я мертва или что уже далеко
отсюда.
– Я тоже молюсь об этом. – Выражение его лица стало серьезным.
Я снова вздрогнула. С того момента, как я приехала, я сожалела, что
подвергла эту семью опасности, но теперь, когда я узнала их, я просто

ненавидела это. Кроме того, что солдаты сэра Томаса могут обнаружить
меня, но еще крестьяне могут узнать меня и сдать. Хотя я сомневалась, что
кто-нибудь вспомнит меня после моих детских визитов, но они могли
мельком увидеть мое лицо во время поездки в Пембрук или даже в замке,
когда я стояла рядом с сэром Томасом во время повешения. Я надела плащ и
капюшон, чтобы защититься от тумана, но все же вероятность того, что
местные жители могли меня узнать, велика.
Внезапно я представила себе Пози, раскачивающуюся на конце петли.
Эта мысль вызвала быстрый приступ тошноты и чуть не заставила меня
вскрикнуть от отчаяния.
– Я должна уйти. – Я схватилась за спинку кровати и села. – Я не могу
здесь оставаться.
– Ты еще не можешь идти. – Ответил он.
Я подползла к краю кровати, не обращая внимания на боль в руках, не
обращая внимания на силу, которую мне приходилось применять, не
обращая внимания на то, что на мне была только простая льняная сорочка. Я
свесила голые ноги с обнаженными пальцами и лодыжками. Все приличия
были забыты. Единственное, что имело значение – это убраться отсюда,
прежде чем я навлеку гнев сэра Томаса на эту семью. Если он обнаружит
меня здесь, неизвестно, что он сделает, чтобы наказать Коула, Тею и Пози.
– Где моя одежда и обувь? – Я лихорадочно оглядела дом.
– Иззи, перестань, – сказал Коул. – Ты не в том состоянии, чтобы
уходить. Ты болела всю неделю, и тебе нужно восстановить силы.
Я была достаточно сильна. Я должна была.
– Найди мне лошадь, и я поеду к сестре.
– Ты не справишься, даже на лошади.
Я приподнялась, напрягая мышцы и не обращая внимания на боль в
руках и ногах. Наконец, я встала рядом с кроватью, стряхнув волну
головокружения. Я могу это сделать. Может, я и слаба, но с каждой секундой
становлюсь все сильнее.

– Иззи, пожалуйста, – Коул коснулся моей руки, словно останавливая.
Я стряхнула его руку и сделала первый шаг. Ноги у меня
подкашивались. Боль пронзила мой позвоночник до основания головы. Я
почувствовала, что падаю, и разочарованно вскрикнула. Прежде чем я
поняла, что происходит, Коул подхватил меня и поднял, прижав к широкой
груди. Инстинктивно я обвила руками его шею и повисла.
– Ты увезешь меня, Коул? – Я ненавидела, что слезы текли по моим
щекам, доказывая, насколько я действительно слаба, не только физически, но
и морально. – Забери меня отсюда, чтобы я никому не причинила вреда.
Его лицо находилось всего в нескольких дюймах. Темная щетина на
подбородке и щеках увеличивала мрачную печаль в глазах, печаль, которая
говорила мне, что он знал слишком много боли и страданий в своей жизни и
не заслуживал большего.
– Пожалуйста, – взмолилась я, обхватив его щеку и заставив
посмотреть мне в глаза и увидеть мое отчаяние. – Пожалуйста. Я не смогу
жить, если твоя семья попадет в беду из-за того, что приютила меня.
Он изучал мое лицо, наблюдая за слезами, которые я была не в силах
остановить. Нежно обнял меня, его дыхание было мягким и теплым возле
моей щеки.
– Хорошо, – сказал он, наконец. – Как только ты достаточно
окрепнешь, чтобы путешествовать, мы отправимся.
– Ты поможешь мне найти дорогу к сестре?
– А где она живет?
– На Виндзорской земле. – В принципе это была правда. Мне не нужно
было говорить Коулу, что моя сестра – леди Оливия, баронесса Виндзорская.
– Отсюда добрых три дня езды.
– Если ты сможешь проводить меня хотя бы половину пути, я смогу
пройти оставшуюся часть.
Брови Коула нахмурились:
– У нее найдутся средства, чтобы позаботиться о тебе?

У нее было бы более чем достаточно средств, но я промолчала и только
кивнула ему.
В тусклом свете свечей он, казалось, обдумывал ситуацию, и только
тогда я поняла, что все еще держу его за щеки, что он наклонился так близко,
что наши носы почти соприкасались. Мне нужно было отпустить его и
настоять, чтобы он отпустил меня. Но огниво снова сверкнуло в его глазах –
он внезапно осознал нашу близость так же, как и я. Невидимое волокно во
мне туго обвивалось, как нить вокруг веретена. У меня слегка перехватило
дыхание от странного приятного тепла. Я не понимала этого, не знала, что
это может означать, никогда раньше не испытывала такого чувства. Когда
его нос коснулся моего, веретено внутри закрутилось быстрее, так что мое
дыхание стало учащаться.
Я отпустила его в тот самый момент, когда он начал опускать меня
обратно на кровать. Не говоря ни слова, он положил меня на соломенный
матрас, не сводя с меня глаз. Искры в его глазах разгорались все жарче,
превращая карие глаза в маленькие радужные огоньки. Я была удивлена
своим желанием дотянуться до него и не дать ему уйти. Когда он
заколебался,

в

груди

что-то

быстро

забился

пульс

от

странного

предвкушения. Испытывал ли Коул то же самое? Он поднял руку и провел по
моей щеке подушечкой большого пальца. Только тогда я поняла, что он
вытер одну из моих слез. Потом провел большим пальцем по другому месту
и вытер еще одну слезу.
– Мы пройдем через это вместе, – прошептал он. – Обещаю.
Его нежность лишила меня дара речи, и я могла только кивнуть. Когда
Коул встал и отошел от кровати, я не могла удержаться, чтобы не
посмотреть, как он шагает через комнату и выходит за дверь. И все это время
я желала, чтобы он остался рядом со мной.

Глава 10

– Стежки делай плотнее. – Проинструктировала я Пози, которая сидела
на скамейке рядом со мной.
Маленькая девочка кусала нижнюю губу, сдвинув брови, и послушно
протыкала иглой полотно.
– Вот так?
Я наклонилась над ее работой. С приближением ночи солнечный свет
угасал, делая урок вышивки еще более трудным. Дома я бы попросила слугу
зажечь настенные канделябры или пододвинуть стул поближе к пылающему
камину. Но здесь, в этом простом домике, я узнала, что такое экономия на
свечах и дровах. Когда совсем темнело, мы ужинали и ложились спать.
Было странно закрывать глаза, зная, что Коул лежит на тюфяке в
дюжине шагов от меня. В течение ночи он время от времени вставал и
подбрасывал торф в огонь, чтобы отогнать усиливающийся холод осенних
ночей. Но в остальном почти никогда не двигался и лежал ко мне спиной.
Хотя я привыкла к своим комнатам, которые были в два раза больше всего
дома, и никогда не спала с мужчиной рядом, меня странно успокаивало
уютное тепло дома и присутствие сильного Коула.
– Ты очень быстро учишься, – сказала я, разглядывая последний ряд
стежков Пози. Ее простые стежки были на удивление очень аккуратными,
несмотря на то, что нить была обыкновенной и грубой, в отличие от тех
разноцветных шелковых нитей, которые я использовала дома.
– Это уже похоже на цветок? – Пози держала полотно на расстоянии
вытянутой руки, чтобы рассмотреть.
– Вот это лепестки. – Я указала на маленькие петли, которые
образовывали цветок.
Губы Пози растянулись в улыбке.

– Теперь я вижу.
Кто-то кашлянул у двери, мы оторвались от работы и увидели Коула,
небрежно прислонившегося к дверному косяку и наблюдающего за нами.
– Коул! – Пози вскочила со скамейки, подбежала к дяде и обняла его.
Он подхватил ее и обнял, назвав своей любимой девочкой. Я
наблюдала за этой игрой, повторяющейся каждый вечер, и улыбалась их
любви друг к другу. Из Коула получился бы замечательный отец. Из того,
что он рассказал на прошлой неделе о себе, я поняла, что у него был
отличный пример. Я выросла в окружении всех благ, о которых только могла
мечтать, но я бы легко променяла все это на любящих отца и мать, как у
Коула.
Поверх кудрявой головы Пози его взгляд остановился на мне. Я
приветливо улыбнулась. Не хотелось признаваться себе, что я жду его
возвращения каждый вечер почти так же, как Пози. Но, по правде говоря, я
часто думала о нем в течение дня. А с приближением сумерек он плотно
заполнял мой разум.
После тяжелого трудового дня в уголках его глаз появились усталые
морщинки. И все же ответная улыбка была искренней, как будто он тоже был
рад меня видеть. Я не понимала, почему он так дружелюбен, ведь я была
только обузой для него, но тепло его улыбки распространилось по мне.
Мой желудок урчал от голода, напоминая, что я была еще одним ртом,
который нужно кормить, в то время как каждый кусок был на учете. Ни Тея,
ни Коул ни разу не упрекнули меня в этом, но я быстро поняла, что, как и
запасы топлива, количество еды была ограничено. Большую часть недели Тея
была занята тем, что сушила и складывала остатки урожая из своего сада за
домом. Овощей должно было хватить на долгие месяцы предстоящей зимы, а
теперь из-за меня возникнет дефицит. Я поклялась, что, как только доберусь
до Оливии, попрошу ее прислать деньги Коулу, чтобы компенсировать
причиненные неудобства. А пока я старалась ограничить себя в еде и никогда

не ела больше, чем Теа, независимо от того, как громко мой желудок
протестовал против этого.
– Ты сегодня не в постели. – Не сводя с меня глаз, Коул опустил Пози
на землю.
– Тея помогла мне перед уходом, – ответила я.
Она была вызвана на роды и, хотя отсутствовала всего час, я уже
устала. Всю последнюю неделю я пыталась восстановить силы и ожидала,
что мне станет лучше, но была разочарована своей затянувшейся слабостью.
Я могла ходить на короткие расстояния, но быстро уставала. Но решила, что
не важно, готова я или нет, уехать в начале следующей недели. Думаю, после
двух недель отсутствия я смогу путешествовать, не опасаясь, что сэр Томас
будет меня искать.
– Наверное, еще слишком рано вставать с постели. – Заметил Коул,
словно почувствовав мою усталость.
Пози взяла его за руку и потянула к столу:
– Иззи должна набраться сил, чтобы подготовиться к свадьбе.
– Ты права. – Улыбка Коула исчезла, сменившись разочарованием,
которое он пытался скрыть в присутствии Пози, разочарованием, которое
говорило мне, что он ненавидит лгать Пози.
Но после той ночи неделю назад, когда он вернулся домой и рассказал,
что вынужден был придумать историю о нашей предстоящей свадьбе, Коул
решил, что Пози будет лучше поверить в эту историю. Он попросил меня не
говорить ей правду, опасаясь, что она не сможет сохранить тайну, что она
может случайно сказать что-то, что поставит нас всех под угрозу. Хотя я
согласилась, что наш обман был только для ее защиты, я не была готова к ее
реакции. И Коул тоже. Даже сейчас, когда она тащила его через комнату к
столу, она сияла.
– Садись рядом с Иззи, – строго велела она Коулу, подражая тону Теи.
– Я хочу подать вам ужин.

Коул помедлил у скамейки и бросил тоскующий взгляд на дверь, явно
надеясь, что Тея вернется и возьмет ситуацию в свои руки. Женщина
держала Пози твердой, но нежной рукой, и если бы она была рядом, то
отругала бы девочку за прямоту. А так Коул не смог бы устоять перед Пози,
даже если бы попытался, да и у меня не хватило духу ругать ее.
Коул скользнул рядом, стараясь не прикасаться ко мне. Тем не менее,
его присутствие было сильным, и я остро ощущала его близость. Пози
наблюдала, как Коул устраивается поудобнее. Небрежно скрестив руки на
столе, приподнял бровь:
– Вот. Вы удовлетворены, ваше высочество?
Она хихикнула:
– Нет. Ты должен держать Иззи за руку, как священник держит
Уилфред.
Коул покачал головой:
– Священник может это сделать. Он женат.
– Донни держит Хелен за руку. – Пози выпятила подбородок. – И они
не женаты.
Я понятия не имела, кто такие священник, Уилфред, Донни или Хелен.
Но по выражению досады на лице Коула я догадалась, что Пози загнала его в
угол.
Пози подошла к нам сзади. Взяла руку Коула, положила ее на стол и
вложила в нее мою.
Мои бинты и швы исчезли. Но моя ладонь и пальцы все еще были
покрыты струпьями.
– У меня довольно уродливые руки. Возможно, Коул не захочет их
трогать.
Коул перевернул мою ладонь так, чтобы она была обращена вверх,
обнажая все порезы и шрамы.
– Они еще болят?
– Уже нет.

Его пальцы сомкнулись на моих. Прежде чем я поняла, что он делает,
он поднял мою руку и поцеловал в ладонь самый большой порез. Я резко
втянула воздух от соприкосновения, но не потому, что это было больно, а
потому, что прикосновение его губ было таким неожиданным и нежным.
– У тебя не может быть уродливых рук. – Тихо сказал он, его глаза
убеждали меня, что мне не нужно быть идеальной женщиной, чтобы он
принял меня, что он не позволит по моим шрамам узнать меня. – Я хочу
дотронуться до них, если ты позволишь.
Я чувствовала теплый отпечаток его губ на своей ладони. Это
вызывало странный трепет в моем животе. Прежде чем я успела ответить
Коулу, Пози взяла его пальцы и начала переплетать их с моими. Потом
уперла кулачки в бедра:
– Вот.
Коул положил наши руки на стол, вопросительно приподняв бровь, как
бы спрашивая моего разрешения, и давая мне понять, что если Пози
перестанет контролировать себя, он положит конец ее выходкам, если я
скажу хоть слово. Это вызвало мою улыбку в ответ. Я не осмеливалась
сказать Коулу, как мне нравилось, что его пальцы переплетены с моими, что
грубые мозоли касались моей кожи, как сила его длинных пальцев окружала
мои. Тепло разлилось от его прикосновения вверх по моей руке и вниз, в
самую глубокую часть живота. В ответ на мою улыбку свет в его глазах,
казалось, стал ярче. Его плечи заметно расслабились, как и сама рука.
– Хорошо, – сказала Пози позади нас. – Теперь ты должен ее
поцеловать.
Я сразу же почувствовала, как напряжение вернулось в тело Коула.
– Довольно, Пози. – Он повернулся, чтобы увидеть свою племянницу,
хотя и держал меня за руку. – Ты заходишь слишком далеко.
– Я все время вижу, как Донни целует Хелен за стогом сена.
– Они не должны целоваться.
– Почему?

– Потому что... потому что... – Коул бросил на меня умоляющий
взгляд.
Мне пришлось подавить еще одну улыбку. Мне так хотелось, чтобы
Коул сам постоял за себя и еще немного насладиться его беспомощностью.
Но мольба в его карих глазах была непреодолима.
– Я думаю, Коул хочет сказать, что поцелуи – это особый способ
выражения любви, и что мы не должны легко отдавать свои поцелуи кому
попало.
– Коул не просто кто-то, – сказала Пози.
– Конечно, нет, – ответила я, пытаясь сформулировать ответ, который
удовлетворил бы не по годам развитого ребенка.
Я не была экспертом в этом вопросе. Но до смерти отца, будучи ценной
добычей, ко мне проявляли интерес многие поклонники. Особенно мне
нравилось внимание сэра Дариена, молодого человека из рыцарского полка,
который взял нас с Оливией в плен, чтобы заставить моего отца прекратить
заговор против короля. За время нашего заключения, Оливия полюбила
Олдрика, капитана, который взял нас в плен. А я думала, что влюбилась в
сэра Дариена. Я предполагала, что, когда вернусь в главную резиденцию
моей семьи в Вигморе, он приедет туда, сватаясь ко мне. Поэтому, когда мы
расстались, я позволила ему поцеловать меня на прощание. Время шло, а я не
получала от него никаких вестей, и пришла к выводу, что его любовь никогда
не была достаточно глубокой, чтобы противостоять невзгодам, что,
возможно, он был просто очарован моей красотой. Позже я узнала, что его
отец запретил ему преследовать меня, что, как и для большинства других
мужчин, падение моей семьи из милости короля было слишком большим
препятствием, чтобы его преодолеть. С тех пор я чувствовала себя
виноватой, что поддалась желанию поцеловать сэра Дариена. Тогда я верила,
что он особенный, что когда-нибудь мы поженимся. Но я была наивна и
теперь жалела, что отдала ему маленький кусочек своего сердца.

Но я не могла рассказать Пози о своей прошлой ошибке. Она смотрела
то на меня, то на Коула, явно ожидая более логичную причину, почему Коул
не должен меня целовать, несмотря на то, что мы должны были пожениться к
Михайлову дню, до которого оставалось всего две недели. Я не могла
придумать никакого правдоподобного объяснения, кроме как сказать ей
правду, что мы не собираемся жениться. Но мы уже решили, что не можем
этого сделать.
– Ты нравишься Коулу, Иззи, – наконец сказала Пози. – Я могу сказать,
что ты нравишься ему гораздо больше, чем Мэйси.
Я переместилась, чтобы изучить лицо Коула. Кто такая Мэйси? Коул
был влюблен в нее?
Коул покачал головой, предупреждая Пози, чтобы она больше ничего
не говорила. Но его племянница еще не научилась читать невербальные
сигналы.
– Ты целовал Мэйси. Она всем говорила, что ты это сделал.
– Это совсем другое. – Коул с досадой на лице вперился взглядом в
стол.
– Иззи тебе нравится больше, – настаивала Пози, – значит, ты можешь
целовать ее чаще.
– Довольно, Пози. – Голос Коула упал до низкого грохота. Я уловила
предупреждение его племяннице.
Он явно не хотел меня целовать, и не только потому, что вел себя
благородно. Возможно, в его отношениях с Мэйси было нечто большее, чем
Пози понимала. Что, если он хочет сохранить ей верность, чтобы после моего
ухода попытаться снова завоевать ее сердце? Как бы то ни было, я
чувствовала, что должна положить конец этому разговору, прежде чем Пози
использует свою силу убеждения на своем дяде, чтобы заставить его сделать
то, чего он не хотел, то, чего я тоже не хотела.

Прежде чем я смогла отговорить себя от этого шага, я наклонилась к
Коулу, коснулась губами его щеки, задевая жесткую щетину и отстранилась,
прежде чем он понял, что я сделала.
– Вот. – Я улыбнулась Пози. – Ну как?
Ее улыбка вырвалась на свободу, и восторг наполнил ее глаза.
– Это было хорошо. А теперь я приготовлю тебе ужин.
Когда она обошла вокруг стола, я почувствовала, что Коул наблюдает
за мной. Я украдкой взглянула на него. Он усмехнулся и покачал головой.
– Это было достаточно просто.
Мои губы покалывало от соприкосновения с его щекой, и возникло
странное желание снова прикоснуться к нему губами. Наверное, из-за этого и
надо быть осмотрительнее с поцелуями? Такая близость только разжигала
аппетит и требовала еще большего. Думаю, акцент на физических чувствах,
как и на внешнем виде – слишком поверхностно в отношениях. Не лучше ли
строить их на более глубоких чувствах?
Пози отцепила половник от стены, куда его вешала Тея, и потянулась к
котлу, но Коул вскочил, отпустив мою руку.
– Стой, Пози. Не прикасайся к котлу. Ты можешь обжечься. – Пози
остановилась и посмотрела через плечо на Коула. – У меня есть идея, –
продолжил Коул, вставая со скамейки. – Садись рядом с Иззи, а я подам
ужин двум самым красивым девушкам во всей стране.
Глаза Пози расширились:
– Правда?
– Правда. – Коул обошел стол и забрал половник из ее рук.
Когда он подтолкнул ее ко мне, она не сопротивлялась. Но я не могла
позволить Коулу, как слуге прислуживать мне. Он и так уже сделал
достаточно, помогая мне. Если кто и должен служить в этот вечер, так это я.
– Посиди с Пози, а я приготовлю ужин. – Я начала подниматься.
Он мягко усадил меня обратно:
– Не сегодня. Ты устала.

– И ты тоже. Ты работал весь день.
– Я хочу сделать это для тебя и Пози. – Выражение его лица было
серьезным. – Пожалуйста.
Мое сердце наполнилось новой и странной нежностью к этому
человеку. Он был бедным, простым дровосеком, но по характеру был богаче
любого дворянина, которого я когда-либо встречала. Он был из тех мужчин,
о которых я могла бы легко заботиться. Но я не могла себе этого позволить.
Мы из двух разных миров. Он ненавидел дворянство. И будет презирать
меня, если когда-нибудь узнает правду обо мне.
Я должна была помнить, что через несколько дней уеду, и больше
никогда не увижу ни Коула, ни его семью. Так ведь будет лучше?

Глава 11

– Жениться? – Священник хлопнул меня по спине, и его ухмылка стала
шире, чем бычий плуг. – После того как ты так долго сопротивлялся святому
таинству Божьему, я слышу о твоих планах взять жену?
Осеннее утро было необычайно теплым, яркий солнечный свет
струился сквозь золотистые листья ясеня над головой, напоминая цвет волос
Иззи. Прихожане задержались после утренней мессы на церковном дворе,
воспользовавшись единственным днем отдыха. Неподалеку Пози бегала
кругами с несколькими подругами. Улыбка на ее лице прогнала тревожные
складки, которые обычно залегали у нее на лбу.
– Должно быть, она особенная девушка, если растопила твое каменное
сердце, – сказал священник. Он был так высок, что его шляпа задевала
низкую ветку, заставляя горбить плечи.
Я отмахнулся от его слов, как и от других доброжелателей на прошлой
неделе. С тех пор как Кейс разнес весть о появлении Иззи, у нас было больше
чем достаточно гостей, чтобы взглянуть на мою невесту. К счастью, мать не
пустила гостей внутрь, предупредив их, что Иззи во время путешествия
подхватила лихорадку и все еще больна. Мать с каждым днем становилась
все более обеспокоенной. Хотя она никогда не говорила об этом, но считала
дни, пока Иззи не наберется достаточно сил, чтобы уйти.
– Рассказывай, парень. – Глаза священника горели любопытством,
которое требовало утоления жажды информации.
Чем меньше я говорил об Иззи, тем меньше мне приходилось лгать. Но
священник не дал мне просто так уйти.
– Ты не оставишь меня в покое, пока я не удовлетворю твое
любопытство?
Священник рассмеялся:
– Ты слишком хорошо меня знаешь.

– Да.
– Я слышал, она хорошенькая.
Внимание священника переключилось на жену, которая стояла возле
колокольни, держа на руках их маленького ребенка.
– Она прекрасна. – Ответил я, стараясь, чтобы мой голос не выдал
истинных чувств.
Мой пульс забился быстрее при одной мысли об Иззи. Да, она была
прекрасна. И каждый раз, когда я входил в дом, и она улыбалась мне, мой
пульс бился с такой силой, как лезвие топора о твердую древесину.
А теперь, когда она выздоровела, я понял, что Изи обладала и
внутренней красотой тоже. Она была нежна и ласкова с Пози. Внимательна и
благодарна матери, и хотела помогать по хозяйству, хотя и была слаба. В
конце концов, мать смягчилась и позволила ей заняться починкой. Она даже
начала учить Пози вышивать.
Я признаю, что меня к ней тянуло. Я признаю, что наслаждался каждой
секундой, когда держал ее за руку несколько ночей назад. И признаю, что,
когда Пози потребовала, чтобы я поцеловал Иззи, у меня возникло
искушение наклониться и прижаться губами к ее губам. На самом деле, я мог
бы даже признать, что, если бы я искал жену, Иззи была бы идеальной почти
во всех отношениях. Проблема была в том, что я не искал. Жизнь, которую я
выбрал, была слишком опасна, чтобы вовлекать кого-то еще.
– Она должна быть невероятной красавицей, если завоевала твое
сердце, – настаивал священник.
– Кто сказал, что она завоевала мое сердце?
Широкое лицо священника покрылось пятнами и покраснело от жары,
он опустил голову и заговорил:
– Мы оба знаем, что ты не согласился бы на это, так называемое,
соглашение, которое заключил твой отец, если бы она не стоила того. Никто
не заставит Коула Уорвика делать то, что он не хочет.

Он поймал мой взгляд и удержал его. Мой друг, без сомнений, разгадал
игру.
– Ты же знаешь, я уважал своего отца. – Ответил я так, чтобы любой,
кто подслушивал, услышал это. – И я сделаю все, что он попросил, даже
женюсь на незнакомке по старой семейной договоренности.
– Да, Писание говорит: «Почитай отца твоего и мать твою». –
Небрежно сказал священник, хотя глаза оставались серьезными. – Там также
сказано: «Смотрите же, ходите осмотрительно, не как глупцы, но как
мудрые».
К счастью, он оставил эту тему, имея достаточно мудрости, чтобы не
давить на меня в присутствии такого количества людей в центре города.
Священник собрал свою семью и пошел от церковного двора к
городским воротам, а я стал подыскивать лучшее объяснение, которое мог бы
предоставить своему другу. Такое, которое удовлетворило бы его. Кроме
того, мне придется найти объяснение предстоящего отъезда Иззи. Что же
придумать, чтобы мне поверили?
С каждым днем Иззи становилась все сильнее и все дольше могла
оставаться на ногах. Скоро она будет готова отправиться к сестре. Как ни
странно, с каждым днем мне все меньше хотелось, чтобы Изи ушла. Люди
Невилла перестали ее искать. Патрули уменьшились, и я, наконец, всем
передал, что наши полуночные тренировочные встречи могут возобновиться.
Сегодня вечером. Насколько я мог судить, Иззи была в безопасности. Но на
всякий случай я предупредил ее, чтобы она не ходила на церковные службы
и держалась подальше от Пембрука.
По дороге домой я в пол уха слушал болтовню Пози. Мои мысли были
об Иззи, как это часто случалось в последнее время. Чем ближе мы
подходили к дому, тем больше мне хотелось увидеть ее, как это бывало
каждый вечер, когда я возвращался с работы. Да, мне нравилось
возвращаться домой к Пози и маме. Но последние несколько дней я находил

предлоги, чтобы уйти раньше, для того, чтобы больше времени провести с
Иззи, прежде чем сумерки заставят нас лечь спать.
– Мы можем собирать орехи, – сказала Пози, спеша за мной. – И пойти
в собор.
Мы обогнули около дюжины крытых соломой домов нашей деревни. В
пожелтевшей траве расхаживали куры, останавливаясь, чтобы почесаться и
поклевать. Две свиньи ожидали забоя в грязном загоне, еще недостаточно
упитанные.
Невилл сократил продолжительность выпаса свиней осенью. Он отнял
у нас право ловить рыбу в реке. Ограничил наше право собирать подлесок и
сухостой

для

топлива

и

для

изготовления

плетня.

Постоянно

уменьшающиеся права и постоянно растущие требования его арендной платы
только увеличивали наши претензии к нему. Земля Невилла была небольшой,
но при этом он основал несколько загонов и парков по всему лесу для охоты.
И я не мог понять, почему он запретил своим арендаторам брать
необходимое из других лесных районов. Но действия Невилла были
малопонятны.
Пози вложила свою маленькую ладошку в мою руку, возвращая меня в
свой мир, где солнце и голубое небо призывали к приключениям на свежем
воздухе.
– Иззи может пойти с нами, – сказала она. – И мы можем поискать
ежевику.
Я планировал посвятить вторую половину дня сварке и заточке
оружия, которое сломалось во время недавнего турнира, оружия, которое
аристократия считала не подлежащим ремонту. Они бросили его, и кузнец с
несколькими торговцами, которые помогали во время турнира, тайно
спрятали то, что осталось от оружия. Если у нас была хоть какая-то надежда
довести восстание до конца до наступления зимы, то я должен был посвятить
больше времени подготовке людей и оружия. Но как я мог устоять перед

ангельским лицом, глядящим на меня с такой надеждой? И как я мог устоять
перед перспективой провести несколько часов с Иззи?
Мы прошли по извивающейся тропинке и приблизились к опушке леса.
В поле зрения появился дом, который мой отец построил здесь много лет
назад, расположив его вдоль поляны, которая позволяла моей матери
развести сад для трав и овощей. Крытая соломой конюшня служила
некоторым укрытием для торфа, который я запас для нас на зиму. Он также
прикрывал вход в погреб, который мой отец выкопал, где мы хранили наши
зимние запасы продовольствия.
Солнечный свет, льющийся на золотистую голову Иззи, привлек мое
внимание, как нектар медоносную пчелу. Мать, должно быть, поставила стул
снаружи для Иззи, и теперь она сидела, прислонившись к стене дома, ее лицо
было обращено к солнцу, глаза закрыты, прекрасные черты безмятежны.
Волосы были заплетены в косу, пряди сверкали на солнце, как золотые нити.
Меня так хотелось остановиться и просто насладиться этой сценой. Но
Пози позвала ее, вырвалась из моих объятий и бросилась вперед.
Улыбнувшись, Иззи открыла глаза и выпрямилась, взявшись за штопку,
которая лежала на коленях. Босые ноги Пози шлепали по дорожке, кудряшки
подпрыгивали в такт, когда она бежала к Иззи. Иззи улыбнулась шире. Когда
Пози обняла Иззи так же, как обнимала меня каждый вечер, красота момента
выжала воздух из моих легких. Пози обожала Иззи. И Иззи отвечала тем же.
Это была еще одна вещь, которая мне нравилась в Иззи – как легко она
принимала и любила других. Она так мало знала о нас, но все равно открыла
свое сердце.
Когда Пози отстранилась и начала делиться планами на вечер, в дверях
дома появилась мама. Она окинула взглядом картину и нашла глазами меня.
В них стояла тревога, но она дождалась, когда я войду в дом, и мы останемся
одни, прежде чем поделиться своими опасениями.
– Пози слишком привязалась к Иззи. – Прошептала она, бросив косой
взгляд на дверь.

– Ей нравится ее внимание, – ответил я, сворачивая одеяло с кровати
Пози, на котором Иззи могла сидеть, пока мы обедали.
– Коул. – Тон матери привлек мое внимание к ее нахмуренному лбу и
беспокойству, которое не покидало ее глаз с тех пор, как я привел Иззи
домой. – Пози скучает по матери и в восторге от перспективы, что Иззи
станет ее новой матерью.
Новая мать? Не потому ли она проявляла такой интерес к моим
отношениям с другими женщинами? Не потому ли она так старалась свести
нас с Иззи вместе?
Я выглянул в открытую дверь на яркий солнечный свет, заливавший
осенний день. Хихиканье Пози и смех Иззи доносились изнутри – самый
сладкий звук, который я слышал за долгое время. Я надеялся стать Пози
отцом. И предполагал, что мама сможет заполнить пустоту в сердце Пози.
Но, видимо, нас было недостаточно. Я не мог винить маленькую девочку.
Если уж я сильно скучал по Рене, можно только представить, как Пози было
тяжело без матери – в десять раз.
– Ты должен прекратить это, Коул, – прошептала мама. – Сейчас же.
– Прекратить что? – Спросил я, хотя уже догадывался, что она имела в
виду.
– Ты должен увезти Иззи, пока мы все не попали в беду.
– Насколько я могу судить, время для неприятностей прошло.
– Нет, не прошло. Не прошло. – Мать завернула нарезанный хлеб в
тряпку. – Кроме того, если это затянется, ты только разобьешь сердце Пози.
Я сунул одеяло под мышку и выпрямился. Последнее, что я хотел
сделать, это разбить сердце Пози. Но если моя племянница продолжит
сближаться с Иззи, что будет с ней, когда Иззи уйдет?
– А кто сказал, что Иззи должна уйти? – Спросил я.
Как только вопрос был задан, я немного смутился, но меня внезапно
охватило желание, чтобы она осталась здесь и никогда не уезжала.

Мать хотела положить два яблока вместе с хлебом в мешок из-под
зерна, но остановилась:
– Она должна уйти. – Ее голос был низким и не требовал возражений.
– Но почему? – Вопрос прозвучал прежде, чем я успел его осознать.
Отец учил меня относиться к матери с величайшим уважением и
почетом. Но в отношении Иззи я не хотел сдаваться. Все мое существо
сопротивлялось перспективе отпустить ее. Кроме того, я подозревал, что
мама позволяет своим страхам управлять собой, почти так же, как Пози.
Почему я должен позволять страхам матери диктовать мое будущее? Разве не
я глава своего дома? Я должен принимать решения.
Я стоял напротив матери. Бросив еще один взгляд на дверь, чтобы
убедиться, что нас никто не слышит, я понизил голос:
– Почему бы мне не уговорить ее остаться и выйти за меня замуж?
– Она тебе не подходит, Коул.
– Она мне нравится. – На самом деле, она нравилась мне больше всех,
кого я когда-либо встречал.
– Я думала, ты не собираешься жениться. – В голосе матери
прозвучало отчаяние. – Значит ли это, что ты покончил со своим опасным
заговором?
Я чувствовал, что она меняет тактику, что если она не сможет убедить
меня отпустить Иззи одним способом, то сделает это другим. Я выдохнул
свое растущее разочарование.
– Мама, мы через многое прошли и продолжаем сталкиваться с
большой неопределенностью. Но я никогда не позволял страху удерживать
меня.
– Коул, пожалуйста. – Мама потянулась к моей руке, ее пальцы
дрожали, когда она обхватила мою. – Пожалуйста.
Я всегда отличался и от отца, и от матери. Я никогда не понимал, как
мой отец, который был так хорошо осведомлен об оружии и войне, мог жить
так тихо. Больше всего он желал обеспечить свою семью и любящую его

мать. Он дорожил ею больше, чем своей жизнью. Я многому у него научился.
Он не только научил меня своему ремеслу дровосека, но и научил редким
среди крестьян навыкам, таким как чтение и письмо. Я всегда восхищался
им. Но я не мог, не хотел прятаться и игнорировать растущие проблемы
просто для того, чтобы обезопасить себя и свою семью.
– Поторопись, Коул, – крикнула Пози, вбегая в дом. – Мы готовы идти.
Мама задержала свой умоляющий взгляд на мне еще на мгновение. Я
отрицательно покачал головой.
– Пожалуйста, попытайся понять, мама.
Она не ответила, только кивнула и сжала мою руку, а потом отпустила.

Я лежал рядом с Иззи и вглядывался в безоблачное голубое небо сквозь
просвет между деревьями. Высокая трава под одеялом смягчала, а солнечный
свет давал тепло в глубине леса, где было прохладнее.
Отец давным-давно нашел это тайное место, куда они с матерью часто
приходили. Место, где весной и летом яркими красками росли полевые
цветы. Место, не потревоженное остальным миром. Место, которое было
таким же мирным и благоговейным, как собор. По крайней мере, так мать
называла это святилище.
Отец обычно нес на руках маму на эту поляну, и я сделал так же с
Иззи. Поначалу Иззи смеялась и настаивала, что она достаточно здорова,
чтобы ходить. Но я хотел обнять ее, и когда я рассказал ей историю моих
родителей, ее протесты исчезли, сменившись тихим дыханием, которое
овевало мою шею.
Несмотря на то, что прогулка была недалеко от дома, к тому времени,
когда мы достигли поляны, я ослабел и задыхался от нашей близости. Когда
я опустил ее, она дрожала и избегала встречаться со мной взглядом,
заставляя меня понять, что я был не одинок в своей реакции.

Энергия и энтузиазм Пози заполнили последние часы дня. Мы поели
простую еду, которую упаковала нам мама. Потом стали собирать желуди и
другие орехи, наполняя мешок из-под зерна этими сокровищами. Несколько
ягод ежевики, которые нам удалось найти, были маленькими и кислыми, и
мы съели их так же быстро, как и собрали. Мы играли с Пози в детские игры,
отчего Иззи нравилась мне еще больше. Мне нравилось, что она не
стеснялась быть глупой, что ей действительно нравилось общаться с Пози,
что она могла так легко смеяться. Она была свежа, невинна и счастлива. И
мне нравилось быть с ней так же, как и Пози. А может быть даже больше.
Я повернулся, чтобы посмотреть на Иззи. Ее длинные ресницы упали
на загорелые щеки. Несколько веснушек усеяли носик. Свежий воздух и
прогулки были ей полезны, если она слишком долго бодрствовала? Иззи попрежнему легко уставала, и, возможно, уже пора было отвезти ее обратно.
Неподалеку Пози была занята тем, что строила себе форт в куче веток.
Сказать ей, что нам пора? Близость Иззи манила меня остаться еще немного.
Отдых здесь – это то же самое, что отдых в доме.
Я приподнялся на локте и позволил себе насладиться чертами лица
Иззи, любуясь изящными линиями, шелковистой безупречной кожей,
изгибом ее верхней губы. Я все еще чувствовал мягкое прикосновение этих
губ с того момента, как она коснулась моей щеки, положив конец
настойчивому требованию Пози, чтобы мы поцеловались.
Слова, сказанные маме, шепотом звучали у меня в голове весь день.
Почему бы мне не уговорить Иззи остаться и выйти за меня замуж?
– О чем ты думаешь? – Ее шепот отрезвил меня.
Я оторвал взгляд от ее губ, чтобы она не заподозрила, что я собирался
поцеловать ее. Неужели? Я встретился с ней взглядом и мгновенно
обнаружил, что погружаюсь в мягкую синеву, отражающую небо над
головой.
– Я думал о том, что мне, возможно, придется позвать тебя и Пози на
еще одну игру в прятки.

– Просто признай – мы умеем прятаться лучше, чем ты.
– Это потому, что вы меньше ростом.
– И поэтому тоже. – Ее улыбка стала еще шире.
Мне понравилось, как ее губы изогнулись, становясь более игривыми и
соблазнительными. Заставив себя отвлечься от ее лица, я плюхнулся обратно
на одеяло. На мгновение воздух наполнился шелестом сухих листьев на
дубах и березах и оживленной болтовней Пози.
– О чем ты думаешь? – Теперь спросил я.
– Я просто подумала, – сказала она тихо, почти застенчиво, – что не
могу припомнить, чтобы когда-нибудь была счастливее, чем здесь.
В то время как мы делились простыми вещами о прошлом и о наших
семьях, еще оставалось много чего, что я не знал об Иззи. И вдруг мне
захотелось узнать о ней все.
– Твои хозяин и хозяйка, должно быть, были добры к тебе, раз ты
осталась такой неиспорченной и доброй.
Судя по ее изящным манерам и благородной речи, я подозревал, что
она прожила рядом с аристократами большую часть своей жизни и не часто
бывала рядом со своей семьей. Возможно, она была служанкой дочери лорда,
возможно, стала скорее компаньонкой, чем служанкой. При моих словах в ее
глазах промелькнула тревога, и она отвернулась. Мускулы на длинной шее
напряглись, кулаки сжались. Я мог только предположить, что последние дни
ее службы стали невыносимыми, если она рискнула сбежать. Возможно, ей
нужно больше времени, прежде чем она будет готова рассказать обо всем,
что произошло. Мне придется быть с ней терпеливым.
Я протянул руку и коснулся ее, скользнув своими пальцами поверх ее
руки.
– Прости. Тебе не нужно ничего отвечать.
Она оставалась неподвижной.
– В любом случае, твое прошлое не имеет значения, – сказал я. – Оно
прошло. И ты можешь начать новую жизнь.

Наконец она снова повернулась ко мне. Кулаки все еще сжаты, глаза
наполнились тревогой, которую хотелось унять. Я провел большим пальцем
по мягкой коже на тыльной стороне ее ладони и был удивлен, когда она
повернула руку так, что наши ладони соприкоснулись. Ее глаза встретились с
моими.
– Мое прошлое имеет значение.
– Не для меня. – Я плотнее прижал свою руку к ее, мои пальцы
раскрылись поверх ее ладони. Потом медленно скользнул сквозь ее пальцы, и
наши руки переплелись. Она не сопротивлялась и переплела свои пальцы с
моими. Это скольжение было опьяняющим. Когда голубизна ее глаз
потемнела, я догадался, что ей нравится держать меня за руку так же, как и
мне.
– Оставайся, – прошептал я.
Между ее бровями образовалась складка.
– Мне нужно уехать. Я планировала уехать завтра или послезавтра.
– Но опасность миновала, и спешить теперь некуда.
Складка на ее прекрасном лбу стала глубже.
– Иззи, – продолжал я. Моя тоска по ней нарастала с такой силой, что
давила на легкие. – Я не хочу, чтобы ты уходила. – Прошептал я.
Но глубоко внутри, кто-то предупреждал, что я веду себя безрассудно,
что я только подвергну ее опасности, пригласив остаться. В конце концов, я
не собирался отказываться от борьбы за справедливость. И все же, конечно,
провидение привело Иззи ко мне, свело нас вместе. Несмотря на трудности,
угрозу голода, опасности и даже смерти, разве мы не можем найти радость в
том, чтобы быть вместе? Что, если любовь была одним из методов, которые
Бог установил, чтобы облегчить боль и страдания, которые несет эта жизнь?
Любовь? Любил ли я Иззи?
Я покрепче сжал ее пальцы. Другой рукой я нежно коснулся ее
подбородка, заставляя снова посмотреть мне в глаза.
– Ты могла бы остаться хотя бы еще на неделю.

Она всматривалась в мое лицо, словно пытаясь прочесть, что
скрывается за моей просьбой. Может быть, еще одна неделя вместе даст мне
время, чтобы понять, что происходит между нами. Чтобы узнать друг друга,
и тогда она сможет доверять мне. Мы сможем проверить, мимолетное ли это
влечение или что-то более глубокое.
Прежде чем я успел сформулировать свои мысли, она кивнула.
– Хорошо. Я останусь еще на неделю. До тех пор, пока ты не
убедишься, что я обуза.
– Ты не обуза.
– Но ваши запасы еды на зиму…
Я прервал ее, прижав свой палец к ее губам. От мягкости изгибов и
тепла ее дыхания все связные мысли вылетели у меня из головы.
Единственное, о чем я мог думать, так это об ее губах и о том, как они будут
ощущаться.
Словно прочитав мое желание, ее глаза расширились. Она не
отстранилась и не выглядела испуганной. Ее взгляд переместился на мои
губы и задержался там. Думала ли она о том, каково было бы разделить со
мной поцелуй? Осмелюсь ли я нагнуться и предаться такому удовольствию?
Я провел пальцами по ее нижней губе. Она сделала быстрый вдох. Я с
трудом сглотнул, приказывая себе не поддаваться искушению.
Слова Иззи, обращенные к Пози, всплыли у меня в голове:
«Поцелуи – это особый способ выражения любви, и мы не должны
легко отдавать свои поцелуи кому попало».
Я был виноват в том, что легко дарил и принимал поцелуи. Я
флиртовал с хорошенькими девушками. Но Иззи была другой. Она не была
похожа ни на кого из тех, кого я знал. И я вдруг поклялся себе, что не
поцелую ее, если не буду знать наверняка, что люблю ее и женюсь на ней.
– Мы должны идти. – Хрипло проговорил я.
Она помедлила, словно пытаясь понять перемену моего настроения. Ее
глаза были широко раскрыты, ясны и невинны. И моя решимость едва не

рухнула. Но прежде чем я смог поддаться своим желаниям, я отпустил ее
руки и сел на колени. Она приподнялась, опершись на локти, ее смущение
преследовало меня.
– Я не доверяю себе, оставаясь с тобой наедине, – сказал я. – Ты очень
красивая, а я всего лишь слабый мужчина.
Услышав мое признание, она опустила ресницы, и румянец окрасил ее
щеки. К счастью, Пози позвала нас посмотреть на форт, который она
построила. Но даже когда я помогал Иззи подняться на ноги, малейшее
прикосновение наших рук пробуждало во мне желание.
Мне нужно быть очень осторожным в течение следующей недели,
чтобы оставаться верным своей клятве. Действительно очень осторожным.

Глава 12

Я села на край кровати Хильды и взяла ее сморщенную ладонь в свою.
– Я больше ничего не могу для нее сделать. – Услышала я шепот Теи с
порога дома, обращенный к дочери старухи.
– Я понимаю, – прошептала в ответ дочь. – Спасибо за попытку.
Я провела по лбу Хильды и пригладила жесткие серебряные пряди. С
ввалившимися щеками и глазами она напоминала скелет. И все же, как
только я прикоснулась к ней, она открыла глаза и улыбнулась мне.
– Я вернусь к вам завтра. – Сказала я с улыбкой. – Вы, должно быть,
ждете меня.
Хильда похлопала меня по руке:
– Ты хорошая девочка.
Всю прошлую неделю я вместе с Теей помогала раздавать травяные
лекарства и другие небольшие подарки. Иногда она приносила продукты из
своего сада, иногда кусок мяса после охотничьих вылазок Коула. Один раз
мы принесли котел с бульоном. Я пошла с ней, потому что мне нужно было
чем-то занять свое время. Но уже после первого дня я стремилась
сопровождать Тею так часто, как только могла. Я обнаружила, что люблю
этих бедных людей и отдаю им свое сердце так, как никогда не думала, что
это возможно. Когда я навещала своих арендаторов, я была в роли хозяйки
поместья. Я приветствовала их, сидя на своем коне, пока мои слуги раздавали
подарки или предметы первой необходимости. Со своего места над ними я
видела только разницу в нашем статусе. Но теперь, на их уровне, без какихлибо барьеров между нами, я могла видеть, что мы действительно не были
такими уж разными. Мы все были созданы по образу и подобию одного и
того же Бога, с одинаковой потребностью в любви. И я поняла, что любовь –

это единственная вещь, который мы все можем дать, будь то богатые или
бедные.
Наклонившись и поцеловав Хильду в щеку, я услышала шепот дочери:
– Мама любит Иззи. Она с нетерпением ждет ее визитов каждый день.
Я не слышала ответа Теи, но догадалась, что ей, вероятно, удалось
сказать что-то приятное, хотя она долго не решалась взять меня с собой.
Почти все, кого мы навещали, были приветливы, особенно когда Пози
сообщила им, что я невеста Коула. Довольно скоро я поняла, что все любят и
уважают Коула, и независимо от того, нравлюсь я им или нет, они примут
меня ради него. Я боялась, что кто-нибудь ткнет пальцем и выдаст меня, но в
моей рваной одежде, с покрытыми грязью ногтями и немытыми волосами, я
хорошо вписалась.
Еще одна неделя моего пребывания здесь прошла быстро. Когда Коул
был дома, я жила каждым мгновением: несколькими минутами утром, когда
он съедал миску похлебки перед тем, как отправиться на лесорубку, и потом
вечером на закате, когда он возвращался. Но этого всегда было мало. И мне
было неловко от того, что я ждала его с таким же нетерпением, как и Пози, и
что, казалось, я не могла насытиться им, позволяя своему взгляду следовать
за ним и задерживаться на нем.
Всякий раз, когда он смотрел на меня, глубокая темная сила заставляла
мои внутренности дрожать, как осенние листья, так же, как дрожали листья
тем днем в лесу, когда он лежал рядом со мной на одеяле и смотрел на меня
так, словно хотел поцеловать.
Раз или два я подумывала последовать за ним, когда он уходил посреди
ночи. Хотя я не слышала, как он уходил и возвращался, но я узнала его
достаточно за последнюю неделю, чтобы понять, что он был вовлечен во чтото. Из того, что мне удалось узнать, я подозревала, что он возглавляет какоето восстание. И это всколыхнуло старые тревоги и ужас, которые я испытала
во время последнего восстания. Я не могла смириться с перспективой того,
что нечто подобное случится снова, тем более Коул был частью этого. Когда

я спросила Тею, она только покачала головой и посмотрела на Пози – знак
того, что она не хочет говорить об этом, особенно в присутствии ребенка.
Как бы то ни было, еще одна неделя моего пребывания подходила к
концу. Скоро мне придется уехать. И, как ни странно, мне хотелось
остановить время и отложить свой отъезд.
Напоследок оставались еще танцы, которые я с нетерпением ждала в
этот вечер. По словам Коула, это был костер с танцами, в честь празднования
окончательной сборки урожая пшеницы.
Когда через минуту я вынырнула на улицу, дочь Хильды все еще
болтала с Теей, обсуждая танцы. Я не успела перейти дорогу, чтобы
присоединиться к разговору, как галоп лошади на противоположном конце
деревни прекратил разговор. Когда я перевела взгляд на новоприбывшего,
мое сердце забилось от страха. Один из рыцарей сэра Томаса ехал верхом по
окраине Кэннока. Я нырнула в дом и спряталась в дверях, пока стук копыт не
стих, а потом и вовсе не исчез. Но даже тогда я подождала еще несколько
мгновений, прежде чем выйти. Осторожно оглядевшись, я наткнулась
взглядом на Тею, которая наблюдала за мной прищуренными глазами.
– Невеста хозяина так и не добралась до сестры, – говорила дочь
Хильды. – Он думал, что она благополучно прибыла, но сегодня получил
известие, что ее там нет. Должно быть, что-то случилось с ней по дороге.
Я замерла. Невеста хозяина? Неужели дочь Хильды говорила обо мне?
– Они говорят, что она, возможно, мертва, – продолжала дочь. – Я бы
сказала, это как раз то, чего заслуживает хозяин.
Тея не ответила женщине. Вместо этого ее внимание все еще было
приковано ко мне. Она всегда настороженно относилась к моему
присутствию, вероятно, разгадав мою игру, хотя я и пыталась играть роль
крестьянки. А теперь, когда до нее дошли слухи о предполагаемой невесте
сэра Томаса, неужели она подозревает, что я – она и есть?
Прежде чем Теа успела продолжить разговор, я шагнула вперед и
позвала Пози, которая играла с группой детей несколькими домами ниже. Я

должна была продолжать играть свою роль, притворяться, что не знаю о
подозрениях Теи, и молиться, чтобы никто другой не связал меня со слухами.

Я провела рукой по своей помятой и испачканной юбке, жалея, что у
меня нет ничего другого, кроме простой одежды служанки. Ни одно из моих
ярких шелковых платьев не было бы уместно здесь, среди этих простых
людей, но я жаждала чего-то не только красивого, но и чистого.
Я подавила вздох. Я сделала все возможное, чтобы очистить одежду от
грязи. Но после нескольких недель жизни без привычных удобств я жаждала
теплой ванны и душистого мыла почти так же сильно, как чистой одежды.
– Я тоже хочу пойти. Почему я не могу? – Спросила Пози, наверное, в
сотый раз. На раскладушке, укрытая одеялом, она была маленькая, как
цветок, в честь которого ее назвали.
– Потому что поздно, – ответила Тея, сидя в кресле у камина, так же
терпеливо, как и раньше. – Ты сможешь танцевать на следующей неделе на
Михайлов день.
– Это не справедливо, – ответила Пози с надутыми губами.
Я подошла к девочке и опустилась рядом с ней на колени.
– Ждать очень тяжело, дорогая. – Я пригладила ее локоны, наслаждаясь
густой блестящей волной. – Но часто именно ожидание делает последующее
события более приятными.
Она села и бросилась ко мне, крепко обхватив руками мою шею. Ее
худое тело содрогалось и дрожало, когда она уткнулась лицом мне в шею,
дыхание было быстрым и неглубоким. Я видела, как она набросилась на
Коула, дрожа от страха и тревоги, которые я не могла понять. Но впервые
она сделала так со мной.
– Тебе нечего бояться. – Я провела рукой по ее волосам и вниз по
спине. – Все будет так, как должно быть.

– А если ты не вернешься?
Эти слова пронзили мое сердце.
– Тебе не о чем беспокоиться. Я вернусь.
– А если что-нибудь случится? – Пози все еще дрожала в моих руках. –
И я больше тебя не увижу?
– Ничего не случится. – По крайней мере, я молилась, чтобы ничего не
случилось.
После того как я увидела солдата в Кэнноке и новых слухов обо мне, я
боялась, что сэр Томас начнет поиски заново. Хотя я испытывала угрызения
совести за то горе, которое испытала Оливия, узнав о моем исчезновении, я
утешала себя тем, что увижу ее достаточно скоро.
Дверь открылась, и в уютный дом ворвался холодный ночной воздух.
Пози отпустила меня и вскочила с кровати. Она бежала так быстро, как
только могли нести ее ножки. Коул, как всегда, был наготове и подхватил ее
на руки, крепко прижимая к себе и бормоча ласковые слова.
Каждый раз, когда он общался со своей племянницей, я просто
плавилась. Но на этот раз, когда он поцеловал Пози в лоб, мое восхищение
им возросло до опасных размеров. Если я не буду осторожна, то скоро упаду
в обморок в его объятия и у его ног.
Коул съел миску похлебки, которую Теа приготовила для него. Затем
он наклонился, чтобы уложить Пози обратно в постель. Я наблюдала краем
глаза, стоя на коленях рядом с ведром с песком и очищая миску Коула,
используя зерна, чтобы соскрести песок, как учила меня Пози.
Когда я встала и подошла к очагу, чтобы закрыть крышку котла, Теа
наклонилась ко мне и прошептала:
– Сегодня вечером ты должна сказать ему правду.
Мне хотелось притвориться, что я не понимаю, о чем она говорит. Я
избегала этого разговора с тех пор, как мы вернулись из деревни, особенно
потому, что она наблюдала за мной, разгадав меня. Поскольку Пози была

моей постоянной спутницей, я не дала Тее возможности высказать свои
выводы.
– Скажи ему, кто ты на самом деле, – прошептала она более
решительно.
Прежде чем я сообразила, что сказать, она опустилась обратно на стул,
так что все, что я могла сделать, это смотреть ей вслед, мое сердце
колотилось от страха перед тем, что я должна была сделать.
Через несколько минут Коул вывел меня из дома. Пока мы шли бок о
бок, я плотнее закуталась в плащ, прохладный ночной воздух резко
контрастировал с теплом, которое мы оставили. Над головой в ясном небе
висел огромный гобелен эбенового цвета, вышитый замысловатым узором из
звезд. Полумесяц был прошит белыми шелковыми нитями, которые посылал
теперь на уже бесплодные, поля, мимо которых мы проходили по пути к
костру.
– Ты хорошо влияешь на Пози. – Коул укорачивал шаг, чтобы я не
отставала.
– Это она хорошо влияет на меня.
– Я имею в виду то, что ты легко успокаиваешь ее. – Настаивал Коул.
Под ногами хрустели опавшие листья. Тишина, время наедине,
возможность провести следующие несколько часов с Коулом должны были
заставить меня затаить дыхание от предвкушения. Но все, о чем я могла
думать, это о том, что Тея велела мне рассказать Коулу правду о том, кто я
такая. Она давала мне шанс сделать благородный поступок. А если бы и не
знала, то не сомневалась, что она сделала бы это вместо меня. В глубине
души я знала, что она права. Мне следовало сразу же признаться, кто я.
Теперь мне придется признать это и молиться, чтобы он не возненавидел
меня за то, что я лгала ему все это время.
– Ты сегодня тихая, – сказал он, искоса глядя на меня.
Просто скажи ему, кричал мой разум. Выкладывай.
– Я все еще думаю о Пози.

С минуту он молчал. Неужели он сомневается во мне? Если так, то у
него были для этого все основания. Почему я сказала еще одну ложь в
довершение ко всему остальному обману?
– Хочешь знать, почему она так реагирует? – Наконец спросил Коул.
– Я заметила, что большую часть времени она полна страха и
беспокойства.
И снова Коул был необычайно спокоен. Затем он заговорил низким,
грубым голосом:
– Она была там, когда Невилл поджег ее дом и полдюжины других.
Я споткнулась и остановилась.
– Поджег? Зачем?
Коул смотрел прямо перед собой в темноту ночи, его плечи
сгорбились, словно отгоняя нежелательные воспоминания.
– Пожалуйста, – сказала я, – если это причиняет тебе боль, не говори об
этом.
– Невилл хотел больше земли, чтобы создать еще один парк, –
продолжал Коул, как будто не слышал меня, как будто меня там больше не
было. – Он послал своих людей посреди ночи. Они подожгли дома, в то
время как все спали.
Мой желудок скрутило от этого откровения. Не это ли сэр Томас
собирался сделать с крестьянами на моей земле, которые встанут у него на
пути?
– Рене сбежала через окно вместе с Пози. Но она надышалась дымом и
получила ужасные ожоги на большей части своего тела. К утру она умерла.
– А Пози?
– Муж Рене предусмотрительно завернул Пози во все одеяла, какие у
них были. Она надышалась дымом, но не обожглась. Часть крыши рухнула
на него, и он сгорел заживо.
– О, Коул. – Мои руки дрожали, когда я коснулась его руки.
Он накрыл мою руку своей, его пальцы тоже дрожали.

– С тех пор Пози живет в страхе.
Я не могла найти слов, чтобы утешить его. Не было слов, чтобы
облегчить ужас воспоминаний. И мое отвращение к сэру Томасу только
усилилось. Как он мог обращаться со своим народом с такой бессмысленной
жестокостью?
За те недели, что я прожила с Коулом и его семьей, я поняла, что жизнь
крестьян достаточно сурова и без притеснений безжалостного хозяина.
Большинство из них, как и Коул, трудились от рассвета до заката, и все же,
казалось, никогда не было достаточно. Они питались одной и той же скудной
пищей, день за днем носили одну и ту же поношенную одежду и обходились
без всякой роскоши. В последнее время меня мучила мысль, что, возможно,
крестьяне на моей земле страдают от таких же лишений, как и люди, которых
я встретила здесь. Я понимала – пустые сундуки Норфолка и необходимость
продать большую часть урожая, чтобы расплатиться с оставшимися долгами,
заставят мой народ страдать в ближайшие месяцы, если я ничего не сделаю.
Да, я страстно желала облегчить их страдания. Но до тех пор, пока я не
познакомилась с их образом жизни, я по-настоящему не понимала, насколько
они бедны и сколько еще будут страдать в ближайшие дни. И я, конечно, не
понимала глубины изменений, которые были необходимы.
Так вот из-за чего расстроился Коул? Он не говорил открыто о своей
неприязни к сэру Томасу, но было совершенно очевидно, что он ненавидит
этого человека. И теперь, узнав, что сэр Томас сделал с родителями Пози, я
лучше поняла всю глубину ненависти Коула.
– Коул Уорвик, – раздался веселый голос неподалеку от нас. – Это ты,
парень, да еще с невестой.
Коул согнал печаль с лица и сменил ее на решимость. Он не отпустил
мою руку. А наоборот, мягко просунул свои пальцы сквозь мои, но не так
медленно, как делал это в лесу на прошлой неделе. По-прежнему,
прикосновение его руки к моей согрела мои внутренности.

Нас догнали мужчина и его жена. Я узнала эту женщину – в один из
моих визитов в деревню я видела мимоходом. Коул представил ее как
Вилфред, а ее мужа, как священника. Она была миниатюрной и говорила
тихо, в то время как он был высоким мужчиной с огромными ушами,
гигантскими руками и гулким голосом.
Когда мы пришли, ревущий костер взметал в воздух, отбрасывая языки
пламени и искры высоко вверх. С потрескиванием костра в воздухе стоял
смех, пение и простая веселая мелодия.
Коул крепко держал меня за руку, но мужчины уговаривали и тащили
его в свой анклав, оставляя меня наедине с женщинами. Я стояла рядом с
Вилфред и изо всех сил старалась уклониться от вопросов. Я рассказала им
так мало, как только могла, несколько основных вещей, которыми
поделилась с Коулом: что я из Норфолка, что приехала в Пембрук на турнир
и уезжаю к сестре.
Все это время, пока я стояла с женщинами, мой взгляд блуждал по
Коулу в центре группы мужчин. Он был самым красивым не только потому,
что на его лицо приятно было смотреть, но и потому, что отличался сильной,
благородной осанкой. Когда он говорил, он смотрел каждому человеку в
глаза. Почтительно выслушивал других. И двигался с видом уверенного
лидера.
Кружки с элем начали передаваться по кругу, Коул взял одну, а его
ищущий взгляд метнулся к женщинам, пока не остановился на мне. Я
опустила глаза, чтобы он не заметил, как я на него смотрю. Но в глубине
души я была рада, что он разыскивал меня.
– Я не поверила пастору, когда он сказал мне, что Коул влюблен, –
тихо сказала Вилфред, все еще стоя рядом со мной, хотя многие другие
молодые женщины легко отпустили меня и отошли.
– Коул влюблен?

Эти слова вырвались в порыве отчаяния, и я оглядела других одиноких
женщин в поисках источника его привязанности. Вилфред кивнула, и на ее
тонком лице появилась легкая улыбка.
– Да, совершенно очевидно, что он абсолютно влюблен в тебя.
Я не удержалась и посмотрела на этого широкоплечего мужчину,
который, как король, стоял среди крестьян. Но в этот раз я не смогла отвести
взгляд достаточно быстро. Его глаза поднялись и встретились с моими.
Коул был влюблен в меня?
Он одарил меня улыбкой, которая прошла мимо всех остальных, и
сказала мне, что я была той, с кем он хотел быть, что он не смотрел ни на
одну другую женщину здесь, кроме меня. Я не смогла сдержать улыбку,
взволнованная тем, что этот сильный мужчина благоволит ко мне больше,
чем кто-либо другой.
Мужчины снова привлекли его внимание, их разговор стал громким и
жарким.
– Если ты еще не любишь Коула, – сказал Вилфред, – то скоро
полюбишь. Он хороший человек.
Любила ли я Коула? Я мысленно прокручивала все его нежные
моменты с Пози, доброту к матери и сострадание ко мне, когда он принес
меня, совершенно незнакомую. Мне многое в нем нравилось, и он
определенно привлекал меня. Но любовь ли это?
Кто-то когда-нибудь слышал, чтобы дворянка любила крестьянина?
Хотя мой опыт жизни среди крестьян дал мне новую перспективу и помог
увидеть людей такими, какими они были, сквозь атрибуты социального
класса, в котором они родились, но, конечно же, я не собиралась свергать
всю иерархию страны, укоренившуюся в нашей жизни. Как и всех
остальных, меня учили, что Бог предопределил место человека в жизни. Бог
возвел на трон царя, а также поставил аристократов в их положение, чтобы
они правили и направляли других. Я никогда не сомневалась в своем месте
среди знати, как крестьянка не сомневается на своем среди себе подобных.

Простая истина заключалась в том, что никто не стремился подняться выше
своего положения в жизни. Такие стремления считались делом рук дьявола.
Все знали, что мятеж – это ересь, смертный грех и карается смертью.
Какое будущее у любви Коула ко мне? Он никогда не сможет выйти из
своего положения крестьянина. Если он попытается, то столкнется с
неприятностями со всех сторон, возможно, даже со смертью за ересь. По
крайней мере, он станет изгоем среди знати, униженным и отвергнутым.
А какое будущее моей любви к Коулу? Хотя я могла бы с большей
легкостью отказаться от своего положения и низвести себя до крестьянки,
смогу ли я добровольно отказаться от всего, что имела, чтобы жить здесь с
Коулом, голодая, в грязи и бедности? Да, я так жила в течение нескольких
недель, но смогу ли я так жить всю жизнь? Самое главное, если я останусь с
Коулом и навсегда лишу себя всех прежних удобств, что станет с землями и
людьми Норфолка? Кто будет бороться за их выживание? Теперь, когда я на
собственном опыте убедилась, как сильно страдают крестьяне, моя
ответственность перед своим народом стала еще больше, чем прежде. Я не
могла игнорировать их бедственное положение и свой долг перед ними. Даже
ради Коула.
Как бы мне ни нравился Коул, я должна противостоять его любви. И я
должна была что-то сделать, чтобы он не смог полюбить меня. Мне нужно
было сказать ему правду, как и предупреждала Тея. Это наверняка положит
конец его любви.
Кто-то бросил охапку хвороста в костер, и искры полетели высоко над
нашим праздником. Снова раздалась песня и собрала пары в круг
танцующих. Мелодия была быстрой и энергичной, и вскоре танцоры начали
смеяться и задыхаться.
Пастор и Коул неторопливо направились к нам, погруженные в
дискуссию.
– Ты рискуешь больше, чем люди, – серьезно сказал священник. – И ты
рискуешь каждой женщиной и ребенком.

– Но он уже убивает их, – так же серьезно ответил Коул. – Или ты
забыл о Ридли, Тиме и Джейн?
Говорили ли мужчины о восстании? Не это ли привлекло их внимание
и вызвало столь бурную дискуссию? Узел скрутился у меня в животе. Коул
возглавлял восстание или, по крайней мере, участвовал в нем на первых
ролях. Это объясняло то, как мужчины относились к нему и как уважали его.
И это также объясняет его ночные отлучки. Мне захотелось броситься к нему
и потребовать, чтобы он остановился, не только из-за прошлых страхов,
которые преследовали меня, но и потому, что я не хотела, чтобы с ним что-то
случилось.
– Ты бы сделал это, если бы у тебя была жена и маленький ребенок? –
Пастор обнял Вилфред и притянул ее к себе.
– Если мы не будем жертвовать сейчас, как мы можем сделать будущее
более безопасным и лучшим?
Священник провел своей большой ладонью вверх и вниз по руке жены.
– Итак, «не думайте о завтрашнем дне, ибо завтрашний день будет
думать о вещах сам по себе».
Морщины на лбу Коула стали глубже. Двое мужчин встретились
взглядами. Затем пастор наклонился и запечатлел на губах Вилфред поцелуй
– поцелуй трогательный, страстный и смелый. Вилфред не отстранилась.
Скорее она казалась унесенной прочь, как будто у нее не было никакого
желания сопротивляться потоку близости с мужем.
Внезапно разгоряченная и взволнованная, я опустила взгляд на
примятую траву. Я никогда не видела, чтобы кто-то так целовался, и теперь
не знала, что и думать. Я случайно взглянула на Коула и обнаружила, что он
тоже опустил взгляд. На секунду мы встретились взглядами, он быстро отвел
его, но успела заметить желание в его глазах – желание, которое только
добавило странного волнения внутри.

Пастор, наконец, прервал поцелуй, но прежде чем отстраниться,
наклонился и несколько раз поцеловал Вилфред в губы. Выпрямившись, он
снова посмотрел на Коула.
– Когда ты испытаешь такую любовь, как моя, тогда придешь и
скажешь мне, что готов пожертвовать ею.
Священник взял жену за руку и потянул к танцующим. Отблески огня
освещали ее раскрасневшиеся щеки и нежную улыбку. Даже с легким
смущением в извиняющемся взгляде, который она бросила на меня, я видела,
что она любила своего мужа и наслаждалась его поцелуями.
Коул откашлялся:
– Извини.
– Как они любят друг друга.
Я сосредоточила свое внимание на молодой паре, когда они
присоединились к кругу танцующих. Их лица были обветрены лишениями и
тяжелой работой, но были прекраснее, чем все, какие я видела в самых
причудливых больших залах.
– Иногда священник любит драматизировать, чтобы убедить в своей
точке зрения.
– Он был довольно драматичен.
Я хотела спросить, что говорил священник. Но прежде чем я успела
задать вопрос, Коул взял меня за руку.
– Давай потанцуем.
– Я не умею так танцевать. – Призналась я, семеня за Коулом.
– Ты никогда не танцевала? – Спросил Коул через плечо, таща меня
мимо костра.
– Не так.
Предостережение Теи не давало мне покоя. Я могла бы сказать ему, что
никогда не слышала, чтобы кто-то танцевал под такие простые народные
мелодии, что мое обучение включало только элегантные, утонченные танцы.
Я замедлила шаг, но он одарил меня улыбкой, которая заставила понять, что

я испорчу его удовольствие, если признаюсь сейчас. Он так много работал
каждый день и заслуживал того, чтобы снять с себя бремя на несколько
часов. Я не могла все испортить. Я подожду.
Когда мы заняли свое место в круге, я оказалась между Коулом и еще
одним молодым человеком. Как и другие крестьяне, его одежда была
изношенной и потрепанной, лицо загорелым, черты лица тонкими. Глаза
были усталыми и печальными, как будто жизнь отняла у него слишком
много. При виде Коула он коротко кивнул, выражение его лица было
жестким, почти холодным.
– Роберт, – сказал Коул, настороженно глядя на молодого человека. –
Это Иззи.
– Иззи? – Роберт осмотрел меня, начиная с заплетенных в косу волос и
кончая потертыми ботинками. Когда его внимание вернулось к моему лицу,
он изучал меня так внимательно, что у меня закололо голову.
– Иззи – моя невеста, – тихо сказал Коул.
– Она действительно хорошенькая. – Роберт поднял руку и потрогал
мою косу.
Рядом со мной застыл Коул:
– Не прикасайся к ней.
– Неудивительно, что ты прятал ее, – сказал Роберт, опуская руку. – Ты
же не хочешь, чтобы кто-то другой украл ее у тебя.
– Мы поженимся через неделю.
– Я не видел разрешения Невилла. Наверное, стоит спросить его, не
могу ли я сначала взять ее.
– Осторожнее, Роберт, – предупредил Коул. – Я не хочу причинять тебе
боль, но сделаю это, если придется.
Роберт обратил все свое внимание на Коула, скрестил руки на груди и
расставил ноги.
– Если ты знал, что обещан кому-то другому, то тебе следовало бы
оставить Мэйси в покое.

Он посмотрел в сторону симпатичной молодой женщины, стоявшей в
стороне. Она была среди тех, кто раньше не был особенно приветлив со
мной. Теперь я понимала почему. Она считала, что я украла у нее Коула.
– Я никогда не давал никаких обещаний Мэйси, – сказал Коул. – Она
это знает.
Роберт прищурился:
– Мы оба знаем, что ты использовал мою кузину.
Коул напрягся:
– Она давала мне информацию, полезную для дела. Это все.
Мэйси снова уставилась на меня, и было ясно, что она считала, что
имела место в сердце Коула, пока я не появилась.
– Ты всегда считал, что лучше всех нас потому, что умеешь писать и
обращаться с оружием. – Выпалил Роберт. – Всегда принимаешь решения и
командуешь нами, как будто ты наш хозяин.
Смех, музыка и танцы прекратились, и воцарилась жуткая тишина,
прерываемая треском горящих кустов. Я могла только замереть, наблюдая за
разворачивающейся сценой, как и все остальные, затаив дыхание и надеясь,
что рассерженный молодой человек поймет причину и прекратит спор.
Роберт сердито посмотрел на Коула:
– Ты не Господь. Ты ничем не лучше других, и тебе лучше запомнить
это.
Прежде чем я успела среагировать, Роберт схватил меня за косу и
дернул так сильно, что боль пронзила меня. Я вскрикнула и упала на колени.
В тот же миг Коул бросился на Роберта. Он схватил его за плащ и приставил
к шее кинжал. Тонкая струйка крови стекала по ключице Роберта – Коул не
сыпал пустыми угрозами. Тело Коула напряглось, толстые мускулы вздулись
под туникой, челюсти сжались. Хотя выражение его лица оставалось
спокойным, что-то горело в его глазах. Роберт уставился на него, его руки
были напряжены, кулаки сжаты, как будто он ударил бы Коула, если бы мог.

Он слегка вздрогнул, и когда кровь начала быстрее течь по его шее – Коул
усилил давление ножа.
Женские руки обняли меня за плечи, и в следующее мгновение
Вилфред уже стояла на коленях рядом со мной. Пастор шагнул к Коулу и
Роберту, протягивая свои большие руки, словно призывая их сохранять
спокойствие.
– Не трогай парня, Коул. Потом будешь жалеть.
Коул не двигался.
– Мы ведь не можем сейчас наброситься друг на друга? – Священник
продолжал. – Если мы не будем любить друг друга, то наверняка погибнем.
Я наклонилась в успокаивающие объятия Вилфред, боль в голове уже
утихла. Но я дрожала, и не только от вида крови, но и от невероятного
напряжения, которое висело в воздухе. Впервые я увидела Коула с такой
стороны, которая, вероятно, выделяла его как лидера среди этих людей, но
которая пугала меня.
Коул не двигался. Он долго и пристально смотрел Роберту в глаза,
прежде чем, наконец, оттолкнул его, и Роберт упал на землю.
– Иди домой, Роберт, – сказал Коул ровным голосом, который
противоречил враждебности, затенявшей его черты. – И в следующий раз,
когда ты причинишь боль Иззи, ты не доживешь до того, чтобы рассказать об
этом.
Никто не подошел к Роберту, чтобы помочь подняться. Он встал,
отряхнулся, сплюнул на землю у ног Коула и неторопливо пошел прочь.
Коул наблюдал за ним, сжимая пальцами рукоять кинжала. Пастор положил
руку на его плечо, и он, наконец, оторвал взгляд от удаляющейся фигуры
крестьянина и убрал кинжал за пояс, что-то пробормотав священнику,
который что-то прошептал в ответ.
Коул подошел ко мне. Он помог мне подняться, и в его глазах читались
и извинение, и беспокойство. Он притянул меня к себе, все еще дрожавшую.
Я не сопротивлялась, его сила притягивала меня и не только успокаивала, но

и заставляла верить, что я тоже могу быть сильнее. Я больше, чем когда-либо
прежде, чувствовала, что Коул – хороший человек. Но он был гораздо
сильнее и опаснее, чем я думала. С одной стороны, внутренний голос
говорил мне, что нужно бежать, что я должна уехать, и уехать на следующей
же неделе. С другой стороны, я не могла представить, что оставлю его и
никогда больше не увижу. Когда я заблудилась в лесу, то никак не могла
представить, что он приведет меня к себе. И я не могла подумать, что стану
заботиться о нем так сильно.
Тем не менее, я должна была сопротивляться любви к нему. Разве не
это я решила? Так было лучше для нас обоих.

Глава 13

Моя ревность была такой сильной, что напугала меня. До конца танца я
оставался рядом с Иззи, чтобы все остальные мужчины знали, что Иззи моя,
и держались от нее подальше.
К счастью, она не собиралась уходить от меня и, казалось,
довольствовалась тем, что танцевала со мной или просто отдыхала подле
меня. Она повторяла, что Роберт не причинил ей вреда. Но все равно, я не
мог остановить смертельную, почти дикую потребность пойти за ним и
наказать его за то, что он прикоснулся к ней.
– У Роберта свежие шрамы. – Шепот священника остановил меня. –
«Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут».
Временами Роберт бывал, непостоянен, но он был хорошим воином, и
нам понадобились бы его навыки. Кроме того, у него были некоторые
основания злиться на меня из-за Мэйси. Я не собирался вводить в
заблуждение его кузину, хотел сохранить с ней связь, поскольку у нее была
информация о Невилле. Несколько раз я замечал, как она смотрит на нас с
Иззи из-за пылающего костра. Очевидно, пара поцелуев, которыми мы
обменялись, значила для нее больше, чем для меня. И теперь я жалел, что не
проявил больше сдержанности, раздавая свои поцелуи. Моя беспечность
причинила ей боль, и это только сделало Роберта еще более воинственным по
отношению ко мне.
Костер превратился в тлеющие угли, и мы отправились домой. Пастор
и Вилфред прошли с нами часть пути, прежде чем расстаться. Мы начали
спускаться по тропинке, которая вела за деревню. Мне так не хотелось,
чтобы эта ночь закончилась. Я думал, что вечер, проведенный вместе, утолит
мою жажду быть с Иззи, но он только усилил ее.

Луна опустилась ниже. Она освещала наш путь достаточно ясно, и я
мог видеть очертания дома, спрятанного на краю леса. Мой разум метался в
поисках оправдания, чего-нибудь, что могло бы продлить наше время вместе.
– Спасибо, что взял меня с собой сегодня вечером, – сказала она,
замедляя шаг.
Хотелось ли ей также не спешить домой? Ветерок, который охлаждал
мое разгоряченное лицо во время прогулки домой, теперь дул мне в лицо,
напоминая, что до Михайлова дня осталась всего неделя, и что еще одна зима
скоро скует землю, добавляя трудностей к уже имеющимся.
Мужчины хотели еще раз обсудить стратегию, когда мы восстанем и
нападем на Невилла. Большинство сходилось на том, что если мы сделаем
это до зимы, то сможем вернуть себе права на охоту и рыбалку. И я на это
надеялся. Свежая дичь могла предотвратить голод зимой. Но на протяжении
всего спора, в мою решимость ворвалась нерешительность, которую я
никогда не чувствовал раньше.
Я мог бы указать пальцем на священника, обвинив его в том, что он
всегда цитирует Священное Писание. Я мог бы винить в этом отсутствие
оружия. Или мужчин – что они недостаточно усердно тренируются. Однако,
глубоко внутри, у меня было ощущение, священник прав. Чем больше я
заботился об Иззи, тем меньше мне хотелось рисковать. Чем больше я
представлял себе свою жизнь с ней, тем сильнее сопротивлялся мысли
причинить ей вред. Угроза Роберта – ничто. Он не причинил ей серьезного
вреда. Но малейший намек на вред Иззи превратил меня в сумасшедшего. Я
никогда не хотел никого убить так сильно, как его. Что будет, если ктонибудь станет сильнее угрожать Иззи? На что я тогда буду способен?
Она вздрогнула и скрестила руки на груди.
– Ты замерзла. – Я нащупал свой плащ и начал снимать его с плеч.
Она прижала ладонь к моей руке, чтобы остановить меня:
– Я не хочу, чтобы ты страдал из-за меня.
Я сдернул плащ, не обращая внимания на ее попытки остановить меня.

– Я бы с радостью пострадал за тебя. – Я старался говорить
беззаботным тоном, набрасывая тяжелую одежду ей на плечи.
– Вы так галантны, сэр, – сказала она, улыбаясь мне.
Сэр. Никто никогда не называл меня «сэр». Только к рыцарям и знати
обращались так. И все же мне понравилось, как это прозвучало, особенно из
ее уст.
– А вы так прекрасны, миледи, – поддразнил я в ответ, используя
обращение к благородным дамам.
Ее улыбка исчезла, и она быстро зашагала прочь от меня. Чем я обидел
ее?
– Что я сказал не так?
Я побежал за ней и легко догнал. Она не ответила, только ускорила
шаг. Я уже не в первый раз говорил ей, что она красива. Но что, если она
решила, что это все, что я в ней увидел? В конце концов, это одна из причин,
по которой она сбежала от своего брака – потому что этот человек любил ее
только за внешность.
– Иззи, – сказал я, беря ее за руку и останавливая. – Мне очень жаль.
Мне не следовало упоминать о твоей внешности.
Лунные лучи очерчивали ее лицо, подчеркивая изящные линии, четко
очерченные скулы, идеальные линии носа. Она не подняла на меня глаза,
сосредоточившись на моей груди.
– Дело не в этом. Ты не сказал ничего плохого.
Даже если бы я этого не сделал, я все равно хотел, чтобы она знала, что
я вижу гораздо глубже, чем внешность.
– Есть так много вещей, которые мне нравятся в тебе.
Ее ресницы поднялись, открывая удивленные глаза:
– Правда?
– Мне нравится, что ты нежная и милая. – Признался я, чувствуя себя
немного странно, высказывая вслух свои самые сокровенные мысли.

Она склонила голову набок, словно ожидая большего, нуждаясь в
продолжении.
– Мне нравится твое терпение по отношению к Пози. С ее тревогой
нелегко справиться, но с тех пор, как ты приехала, она расцвела.
– Да?
Я кивнул.
– Ты заботливая и чуткая к маме.
– Тею и Пози легко любить.
– Ты всегда видишь лучшее в других. И ты великодушна и хочешь
помочь, даже когда тебе трудно это сделать.
Она немного помолчала, явно обдумывая мои слова.
– Я могу говорить с тобой свободно, а ты хороший слушатель.
Когда я перечислил ее качества, правда всколыхнулась во мне. Мне
нравилось в этой девушке все, как внутри, так и снаружи. Я был влюблен в
нее. Абсолютно и глубоко. Осознание этого выдавило воздух из моих легких.
После минутного молчания она взглянула на меня.
– Ты щедр на комплименты, и я благодарю тебя. Но что в итоге? Моя
сестра опытна, умна и сильна. Она лидер и боец. Ты тоже лидер. Но что я
могу предложить в ответ?
Я чувствовал, что этот вопрос она часто задавала себе. В некотором
смысле она спрашивала: почему провидение соединило нас в это время и
этом месте? Для чего?
Я сгорал от жажды справедливости с тех пор, как мой отец впервые
рассказал историю о том, как мать повредила ногу: перед тем, как они
поженились, ее хозяин ложно обвинил ее в краже гобелена, оштрафовал
более чем вдвое положенного, а затем пригрозил запереть в камере, пока она
не заплатит штраф. Когда ее вели в подземелье, один из охранников толкнул
ее, и она сломала ногу. Мама томилась в темнице несколько недель, и к тому
времени, когда отец смог выплатить ее долг и добиться освобождения, кость
зажила неправильно. Каким-то образом он получил разрешение переехать и

начать все сначала и никогда не возвращался. Я пытался выведать у отца имя
того, кто сделал это. Я поклялся, что когда-нибудь найду его и заставлю
заплатить за это. Но отец попросил меня никогда больше не спрашивать его
об этом и жить в мире.
Мой отец, наверное, был таким человеком, который избегал
конфликтов и стремился к тихому и спокойному существованию. Но я
никогда не буду таким. Грубая несправедливость, свидетелем которой я был
каждый день, слишком волновала меня. Безудержную жестокость было
слишком трудно вынести. И потребность в переменах пульсировала во мне
день и ночь. Я уже давно решил, что провидение привело меня сюда, чтобы
помочь внести эти изменения. И я не смогу успокоиться, пока не сделаю. Я
буду бороться за перемены, пока не испущу последний вздох.
Но как же Иззи?
Надежда в ее глазах говорила мне, что она с нетерпением ждет моего
ответа.
– Может быть, наши цели не всегда ясны, – ответил я. – Но, если у нас
есть мужество и готовность принять вызов, возможно, тогда Бог укажет нам
путь. У тебя больше мужества и силы, чем ты думаешь. Ты сбежала и
пыталась начать новую жизнь. Это требует мужества.
Она опустила голову и уныло покачала ею. Я взял ее за подбородок и
поднял ее лицо. Я хотел, чтобы она увидела мое восхищение, но она избегала
моего взгляда.
– Мне нужно тебе кое-что сказать, Коул, – прошептала она.
От серьезности ее слов в моей груди заколотилась паника. Я убедил ее
остаться еще на неделю, но теперь, когда неделя закончилась, готова ли она
уехать к сестре?
– Ты хочешь уйти от меня? – Мой прямой вопрос прозвучал прежде,
чем я понял, что произнес его.
Ее испуганный взгляд метнулся ко мне.
– Что? Нет.

– Тогда оставайся. – Я обвил руки вокруг ее талии, и притянули к себе.
– Все ждут, что мы поженимся на Михайлов день. Мы не должны позволить
ничему остановить нас.
Мне пришлось просить у Невилла разрешения жениться – устаревший
способ контроля, который он сохранил со времен крепостного права. Но
зачем ему запрещать наш союз?
Когда она не сразу отклонила мое предложение, я притянул ее ближе.
Ее глаза расширились от нерешительности. Ее неуверенность была
следствием моими мятежными замыслами? Скорее всего, она слышала или
догадывалась, чем я занимаюсь по ночам с мужчинами. Но внутренний голос
подсказал мне, что я должен быть честен с ней. Я не мог просить ее выйти за
меня замуж, не предупредив об опасности выйти замуж за мятежника, как я.
Она заслуживала знать правду, прежде чем принять решение посвятить себя
мне. Теперь настала моя очередь колебаться. Мне никогда не нравилась
мысль, что я подвергаю опасности маму и Пози из-за своей бунтарской
деятельности. Но мог ли я добровольно подвергнуть опасности еще одного
человека, которого любил?
– Коул, – сказала она, слегка откинув голову назад и глубоко вздохнув,
словно собираясь с духом, чтобы сказать то, что хотела.
Я не хотел слышать «нет». Если я отвезу ее к сестре, несмотря на то,
что поездка будет трудной и опасной то, скорее всего, мы никогда больше не
увидимся. И не только потому, что у меня нет времени и средств
путешествовать, но и потому, что Невилл требовал от своих арендаторов
разрешения покинуть Пембрук, контролируя нашу жизнь практически всеми
возможными способами. Если он узнает о моей поездке, то найдет способ
наказать меня. Самое лучшее для нее – остаться здесь. Со мной. Мне нужно
было остановить ее отказ, прежде чем она успеет его произнести.
Мое внимание переключилось на ее губы. Я поклялся, что не поцелую
ее, пока не пойму, что люблю ее и хочу на ней жениться. И я выполнил
клятву. Когда она открыла рот, чтобы снова заговорить, я провел ладонью по

ее щеке, мимо уха и вниз по горлу. Ее губы замерли. Я обвил рукой ее
затылок, запутавшись пальцами в шелковистых прядях ее косы. От моего
интимного прикосновения она резко вдохнула. И когда ее внимание
переключилось на мой рот, кровь во мне забурлила с новой силой. Понимала
она или нет, но ей тоже хотелось поцеловать меня. Предупреждение
закрутилось в моей голове, как струйка дыма. Мне нужно было отойти от нее
и поспешить к дому, чтобы не оставаться в темноте дольше, чем это было
абсолютно необходимо.
– Мне нужно поговорить, Коул. – Повторила она, задыхаясь, но не
отрывая взгляда от моих губ.
Я наклонился и коснулся губами ее губ. Она ахнула, но не
пошевелилась, чтобы поцеловать меня в ответ. Но я этого и не ожидал. И я
наслаждался сладостью ее рта и дыхания. Я упивался ее близостью,
ошеломленный осознанием того, что она такая живая и красивая. Яростная
потребность заботиться о ней и защищать ее росла во мне так, что я не мог
вынести мысли, что она будет где-то еще, кроме как в пределах моих рук.
– Я люблю тебя, – слова вырвались с губ, как ласка, признание и
мольба одновременно.
В следующее мгновение она ответила мне, неуверенно, но определенно
желая этого поцелуя. С дрожью удовольствия, которую я не мог сдержать, я
углубил поцелуй и позволил себе полностью слить наши губы вместе. Мой
пульс искрился, как остатки костра, разливая тепло по моим венам.
Предупреждение зазвенело громче, напоминая мне, что я должен быть
осторожен с таким жаром, что обжечься сейчас будет очень легко для нас. Ее
рука скользнула к моей груди, к сердцу. И она издала тихий звук, который
сказал мне, что она была так же взволнована поцелуем, как и я. Я хотел еще
раз сказать, что люблю ее. Но воспитание, данное мне отцом, глубоко
укоренилось. Он был немногословен и показывал моей матери, как сильно
любит ее, поступками. Ими он показывал свою нежность, преданность и

доброту к ней. Если я действительно люблю Иззи, я буду делать также. Я
покажу ей свою любовь, лелея ее и оберегая ее честь.
Прежде чем я успел потерять самообладание, я отстранился. Я не мог
заставить себя отпустить ее полностью, и обнял ее, прижимая к себе ее лицо
и губы, лишая себя искушения. Потом целомудренно поцеловал ее в висок.
– Я не представляю, как буду жить без тебя на следующей неделе. Или
в следующем месяце. Или в следующем году.
Это была чистая правда. Я не хотел жить без нее. Она задрожала.
– Холодно, – прошептал я, зарываясь носом в ее волосы. – Нам пора
идти.
– Да.
Я хотел снова спросить ее, останется ли она и выйдет ли за меня замуж.
Но часть меня боялась ее «нет». Я молча держал ее за руку, пока мы шли
оставшуюся часть пути до дома. Завтра днем я поеду в город и попрошу у
Невилла разрешение на брак.
Конечно, как только Иззи увидит разрешение, она забудет об отъезде и
поймет, что ничто не может помешать мне и завоевать ее сердце.

Глава 14

Пози торопливо бежала впереди меня, как олененок. Даже с задранной
выше лодыжек юбкой мне все равно не удавалось двигаться через густой лес
так же быстро и грациозно, как она. Я пыталась объяснить свою
медлительность тем, что все еще слаба или не выспалась прошлой ночью
после танцев. Но на самом деле Коул заполнял каждую мою мысль, отвлекая
от сбора орехов.
С того момента, как он поцеловал меня, я не могла думать ни о чем
другом. Я не ожидала этого поцелуя и не знала, как реагировать. Какая-то
часть меня призывала к осторожности, напоминая о моем поцелуе с сэром
Дариеном, о том, как я слишком легко уступила ему. Не хотелось, чтобы это
повторилось. Но Коул прошептал слова: «Я люблю тебя». Слова, которые не
говорил мне ни один другой мужчина. Слова, которые были слишком
прямолинейными и почти умоляли меня принять его любовь. Даже сейчас,
думая о пылкости его заявления, я дрожала от чего-то, чему не могла дать
названия. Я наслаждалась каждой секундой этого страстного момента,
смешением его губ и дыхания с моими. Как только поцелуй начался, я не
хотела, чтобы он заканчивался. Даже, когда я на цыпочках добралась до
кровати и забралась под одеяло, страсть не покидала меня. В слабом свете
костра я смотрела, как Коул устраивается на своем тюфяке, и восхищалась
его широкой спиной, массивными руками и крепким телом. Живо
вспомнился этот поцелуй и прикосновение его пальцев к моим щекам, шее и
волосам, отчего жар разлился по моему животу. Мне хотелось подойти к
нему, встать рядом на колени и снова поцеловать. Я представляла, как делаю
это, и в этот момент он повернулся и поймал мой взгляд. Хотя мне следовало
скрыть свое восхищение им, но я не могла пошевелиться. Я была слишком
загипнотизирована, слишком захвачена им. Наши взгляды встретились, его
глаза потемнели, как будто он прочитал мое желание, и оно усилило его

собственное. Больше всего на свете мне хотелось прошептать, что я тоже
люблю его, что я хочу быть с ним и что я никогда его не покину.
Но как я могла сказать это? Я еще не открыла ему правду. Если бы он
знал, кто я на самом деле, чувствовал бы он ко мне то же самое?
Я споткнулась о длинный вьющийся корень и ухватилась за
скрюченный дуб, чтобы не упасть.
– Здесь не осталось орехов, – бросила Пози через плечо, поднимая
наполовину полный мешок зерна. – В прошлый раз я их все собрала.
Нас не было дома уже пару часов. Весь день я с Пози гуляла в лесу, не
в силах заставить себя вернуться в дом и встретиться с Теей. Все утро, пока я
штопала, потом сушила овощи и травы, она смотрела на меня с
разочарованием. Она как-то догадалась, что я не сказала Коулу правду о себе.
И я чувствовала, что она хочет поговорить об этом сегодня, что она не
успокоится, пока мы открыто все не выясним. Мне нужно было собраться с
мыслями. Поэтому, когда Пози предложила пойти собирать орехи, я с
готовностью согласилась. Однако после очередной борьбы с совестью я так и
не пришла к решению дилеммы, как и когда, раскрыть свою личность Коулу.
– Как ты думаешь, на сегодня хватит? – Спросила я, бросив взгляд
сквозь деревья на небо над головой, чтобы определить время. Сквозь
редеющие осенние листья небо хорошо просматривалось. И меня очень
удивил темный столб дыма, поднимающийся в воздух.
– Я хочу найти еще. – Щеки Пози покраснели от напряжения, кудрявые
волосы подпрыгнули в неукротимом упрямстве. – Если только ты не устала.
Она остановилась и бросила на меня тревожный взгляд, вероятно,
вспомнив предостережение Теи или Коула.
Я сделала глубокий вдох и уловила тревожный запах чего-то горящего.
Это был земляной запах торфа. Даже не древесный запах кустарника. Скорее,
он был затхлым и едким. Пози задрала свой дерзкий носик и фыркнула. Она
заметила дым. Я поняла это по ужасу, изменившему ее черты.

– Там пожар. – Выдавила она сдавленным голосом, и ее худое тело
внезапно задрожало.
– Не бойся, дорогая, – сказала я, подходя к ней, желая утешить.
Ее взгляд метался по сторонам, ища спасения. Вспоминала ли она и
переживала ли заново пожар, в котором погибли ее родители?
– Все будет хорошо, – сказала я, протягивая к ней руку. Но едва я
успела заключить ее в объятия, как до нас донеслись отдаленные крики.
– Они идут, чтобы убить меня! – Пози выскользнула из моих рук и
побежала обратно тем же путем, который мы уже прошли. – Мне надо
спрятаться.
– Пози, подожди! – Крикнула я ей вслед.
Из-за деревьев донеслись новые крики. Голоса звучали отрывисто,
почти сердито, что заставило Пози бежать еще быстрее.
– Никто не хочет тебя убивать, Пози. – Я погналась за ней, но низкие
ветки и бурелом замедлили мой шаг.
С замиранием сердца я последовала за ней в наш собор. Она исчезла за
кустами, в форте, который она расчистила в тот день, когда Коул был с нами.
– Дорогая. – Я присела на корточки возле нее и попыталась унять
жжение в легких. – Пойдем домой. Все будет хорошо. Я обещаю.
– Солдаты наконец-то поняли, что я не умерла вместе с мамой и папой.
– Ее дрожащий голос доносился из глубины. – А теперь они пришли за мной.
Я снова взглянула на небо. Темно-серые, почти черные клубы дыма
поднимались вверх. Неужели в доме пожар? Мое сердце затрепетало от
собственного страха. Что, если эти сердитые голоса действительно
принадлежали солдатам? А что, если они кого-то ищут? Не Пози, а меня?
Вполне возможно, что солдат видел меня вчера, когда я выходила из
дома Хильды, и узнал.
Я смотрела на дым, и с каждым мгновением страх становился все
громче. По какой еще причине солдаты должны были находиться в этой
части земли Невилла? Особенно, если сэр Томас возобновил свои поиски

теперь, когда узнал, что я не пришла к Оливии? На зов, который казался
слишком близким, моя кровь хлынула быстрыми всплесками, каждый из
которых говорил мне спрятаться, спасти себя и, самое главное, убедиться,
что Пози в безопасности.
– А для меня найдется место? – Спросила я Пози, стараясь, чтобы мой
голос не выдал нарастающей паники.
Я опустилась на колени и отодвинула ветки, которые образовывали
дверной проем. Не дожидаясь ее ответа, я поползла сквозь спутанные ветки и
листья. Простой форт был не большим даже для одной Пози, не говоря уже о
нас обеих. Но я втиснулась, обняла ее и посадила к себе на колени. Услышав
приближающиеся крики, я поправила свисающую листву, молясь, чтобы она
скрыла нас.
– Леди Изабель? – Раздался крик, когда на поляну вышел рыцарь.
Сквозь ветви, скрывавшие форт, я

увидела герб на плаще,

покрывавшем кольчугу рыцаря. Соболиный медведь, стоящий на задних
лапах на темно-красном фоне был гербом Невиллов.
Каждый мускул моего тела напрягся. Мои худшие опасения сбывались.
Каким-то образом сэр Томас узнал о моем местонахождении и послал за
мной своих людей. Пози вздрогнула и уткнулась лицом мне в шею.
Что будет, если они найдут меня здесь? Возьмут ли они Пози в плен?
Словно почувствовав надвигающуюся опасность, Пози тихо всхлипнула. Я
быстро прикрыл ей рот ладонью. Нельзя позволить им найти это милое дитя.
Я не стану подвергать ее опасности больше, чем уже подвергла.
– Тише, дорогая, - прошептала я ей на ухо. – Успокойся и не бойся.
По моему предостережению Пози обхватила меня руками, чуть не
задушив. Может мне сдаться и увести их от маленькой девочки? Да,
придется. Хотя все внутри меня кричало при мысли о возвращении в замок
Пембрук и к сэру Томасу, но это отвлечет внимание сэра Томаса от этой
семьи, которая стала для меня дороже жизни.
– Оставайся здесь, – прошептала я, – и не говори ни слова.

Пози отчаянно замотала головой и крепче прижалась ко мне. Сквозь
щель в ветвях я увидела еще одного солдата. Они все еще были довольно
далеко на противоположном краю поляны, но было нетрудно уловить их
разговор.
– Рассредоточьтесь, – раздраженно сказал первый. – Она не может
быть далеко.
– А что, если этот крестьянин ошибся? А что, если он принял за нее
кого-то другого?
– Мы все равно должны ее найти, даже если она не та. Ты же знаешь,
что мы не можем вернуться с пустыми руками, иначе лорд Невилл нас
выпорет.
Я на мгновение зажмурилась, жалея, что не могу защитить солдат. В
любом случае: сдамся я или останусь с Пози – кто-то пострадает из-за меня.
Пози снова вздрогнула, и я крепко обняла ее, надеясь, что смогу
успокоить, и она будет молчать.
Когда солдаты прошли через поляну и приблизились к нашему
укрытию, я едва осмеливалась дышать. Мое сердце тяжело забилось в груди.
Когда один из рыцарей оказался в нескольких футах от нас, я замерла, боясь,
что он услышит этот глухой ритм. Его сапоги хрустнули веткой и зашуршали
сухими листьями. Я напряглась, ожидая, что он отогнет ветки или отшвырнет
их. При каждом его шаге, я прижимала ладонь ко рту Пози, чтобы она
молчала. Наконец, он отошел от нас так, что я больше не могла его видеть, но
я все еще не отпускала Пози. Я слишком боялась, что они ходят поблизости,
ожидая, когда я устану прятаться и выйду. Кроме того, куда мы могли пойти?
Судя по клубам дыма, которые я видела, я была уверена, что там уже нет
дома.
Тея. Что они сделали с Теей? Они ведь не заперли ее в горящем доме?
Мой пульс подскочил от непреодолимой потребности помчаться домой и
спасти ее. Она не сможет убежать от них. Она окажется в их жестокой
власти. Даже когда моя кровь стучала от необходимости идти за ней, другая

часть меня шептала не покидать наше укрытие, пока солдаты рыщут по лесу.
Если бы Тея попала в беду, она бы хотела, чтобы я осталась с Пози и
защищала ее.
А что Коул? Я села, острая боль пронзила мое сердце. Что, если он
вернется в дом, а солдаты все еще там? Что, если они схватят его? Я не
сомневалась, что сэр Томас замучает и убьет Коула, если заподозрит, что
красивый крестьянин связан со мной, хотя бы в малейшей степени.
Я поддалась вперед. Должна ли я попытаться предупредить его?
Возможно ли это вообще в данный момент?
Как бы я ни хотела защитить Коула, он, как и Тея, хотел бы, чтобы я
позаботилась в первую очередь о Пози. Он хотел бы, чтобы я обеспечила ее
благополучие всеми возможными способами, даже если для этого придется
пожертвовать им.
Я поцеловала Пози в лоб и с трудом сдержала слезы. Я любила Коула,
как никого другого. Я пыталась отрицать это, не хотела признавать, как
сильно я стала заботиться о нем. Но при мысли о том, в какой опасности он
сейчас оказался из-за меня, мне захотелось плакать. Я поклялась себе, что
если я переживу этот день и сумею убежать от людей сэра Томаса, то, как
можно скорее уеду в далекое место, где не смогу больше подвергать
опасности Коула и его семью. Это то, что я должна была сделать с самого
начала.
Я только молилась, чтобы не было поздно.

Глава 15

Длинная очередь, идущая в большой зал на аудиенцию с управляющим
Невилла не сдвинулась с места. Я надеялся, что быстро получу разрешение
на брак и отправлюсь в путь. Но простоял несколько часов, и ничего не
добился. Я напомнил себе, что ожидание того стоит, что потом я смогу
жениться на Иззи к Михайлову дню. Утром я нарубил дров больше
обычного, и приволок сюда такой тяжелый груз в своей тележке, чтобы
оплатить огромную стоимость лицензии. После всех этих усилий я не мог
сдаться.
По мере приближения вечера в узком коридоре становилось все
темнее, и я подозревал, что завтра мне придется вернуться и снова встать в
очередь. Некоторые уже устали ждать и ушли. Другие, пришедшие с зерном,
скотом и продуктами, чтобы заплатить штрафы или налоги, все еще
оставались на своих местах, надеясь на аудиенцию с господином или его
управляющим, как и я.
Ставни на узких окнах были открыты, но то немногое количество
воздуха, проникающее внутрь, не могло заглушить запах кур и нескольких
коз и овец, которые добавляли хаоса. В тесном коридоре нам всем было
жарко и потно. Мое настроение неуклонно ухудшалось, так что я был так же
раздражен, как и большинство других.
Это был не первый мой бесплодный визит. На самом деле Невилл,
казалось, получал удовольствие, заставляя нас ждать часами только для того,
чтобы отправить нас ни с чем.
Я стоял, прислонившись к каменной стене, и заметил какое-то
движение возле боковой двери, куда нам разрешили войти. Некоторые из
мужчин бросились к двери, в спешке бросив свои вещи. Я оттолкнулся от
стены и напрягся, пытаясь услышать, какие новости проходят через толпу.

– Он ищет графиню Ольстерскую? – Громко спросил один из мужчин.
– Разве она не уехала во время турнира, чтобы навестить семью?
– Так думал лорд Невилл, – ответил другой. – Но у нее ничего не
вышло. Ходили слухи, что она умерла. Но сегодня господин узнал, что ее
похитили и держали в плену эти недели.
В душе я радовался этой новости, хотя знал, что не должен. Когда
Невилл не объявил ни о помолвке, ни о свадьбе, Мэйси в конце концов
узнала и передала мне, что графиня решила не выходить замуж и уехала к
своей сестре, баронессе Виндзорской. Если ее похитили во время
путешествия туда, я не испытывал жалости ни к ней, ни к Невиллу. Они оба
заслуживали страданий.
– Они поймали похитителя? – Спросил кто-то.
– Люди лорда Невилла отправились на поиски. – Серьезность на лице
здоровяка, который ответил, заставила мой пульс подпрыгнуть.
– Говорят, кто-то из Кэннока.
– Кэннока? – Перебил я, мои мышцы напряглись. – Почему Кэннок? В
Кэнноке нет никого, кто мог бы совершить это.
Дородный мужчина пожал плечами.
– Сегодня утром кто-то из деревни принес эту новость лорду Невиллу.
– Это ошибка.
Кто мог рассказывать такие истории и зачем? В голове я перебрал все
население и резко остановился, когда передо мной мелькнуло лицо Роберта
Лэнгдона. Что, если он в гневе пошел к Невиллу? Я отрицательно покачал
головой. Роберт был неуравновешен с тех пор, как Невилл так жестоко
отрубил Джейн руку, но, конечно, у него хватило ума держаться подальше от
лорда.
– Я знаю только то, что слышал, – продолжал мужчина. – Лорд Невилл
сжег деревню в отместку.
Сжег деревню? На секунду я замер. Затем оттолкнулся от своего места
и бросился к двери, понимая теперь, почему другие так спешили уйти.

Передо мной встало воспоминание: деревушка моей сестры на следующее
утро после того, как люди Невилла проехали через нее – каждый дом,
сравненный с землей огнем. Все, что осталось, – это тлеющие груды мусора.
Проталкиваясь локтями сквозь толпу, я не обращал внимания на
жалостливые и испуганные взгляды – они так же хорошо, как и я, понимали
опустошение, которое встретит меня в Кэнноке.
Давление нарастало в моей голове и стучало в висках, вызывая
ужасный страх, что я, возможно, найду свою семью мертвой. При мысли о
том, что Иззи, Пози и моя мать оказались в ловушке внутри горящего дома,
мой желудок скрутило, и подступила тошнота.
Когда я ворвался в боковую дверь и побежал по внутреннему двору к
сторожке, боль и страх усилились настолько, что мне захотелось закричать от
отчаяния. Как получилось, что из-за очередной прихоти Невилла моя семья
снова пострадала? Разве он уже недостаточно нас мучил?
Я мог только молиться, чтобы слухи оказались ложными, чтобы
Невилл не сжег нашу деревню. Но когда я бросил взгляд в сторону
Кэннокского леса, туманный дым на фоне безоблачного голубого неба сказал
мне, что новости были более чем правдивы.
При виде группы плачущих женщин и детей, которых толкали во
внутренний двор, я остановился в тени, не дойдя до ворот. Я сразу же узнал в
них своих соседей из Кэннока, в основном пожилых женщин и матерей с
маленькими детьми, которые, вероятно, работали в своих домах и садах,
когда прибыли люди Невилла. Они были окружены вооруженными
солдатами, грубо толкающими их вперед. Я отчаянно искал Иззи, Пози и
маму, молясь, чтобы они остались живы. Все лица были знакомы, в том
числе и жена священника, Вилфред, которая носила ребенка. При виде
прихрамывающей матери облегчение разлилось по моей груди. Две
женщины из деревни практически несли ее, так как ходьба на ее
деформированной ноге требовала больших усилий. Если мама выбралась

оттуда живой, то Иззи и Пози наверняка тоже. Мой взгляд снова коснулся
каждого лица, но я не мог найти Иззи и Пози среди жителей деревни.
Где они?
Я поддался вперед, чтобы задать свой вопрос маме. Но открыв рот, еще
глубже вжался в тень внутренней стены, понимая, что не нужно привлекать к
себе внимание. Люди Невилла, скорее всего, арестуют меня, если заподозрят,
что я из Кэннока. А если меня закуют в цепи и запрут, я не смогу освободить
маму. И не смогу узнать, что случилось с Иззи и Пози. Мне нужно было
незаметно выбраться из Пембрука.
Отчаяние гнало меня. Я не пошел через городские ворота, а
воспользовался одним из своих секретных маршрутов, который вел меня
вниз через водосток под городом. Это был не самый приятный путь, но зато
самый быстрый.
Добравшись до леса, я побежал по безымянным оленьим тропам, по
которым бегал всю свою жизнь. Мне нужно было перехватить и собрать
людей Кэннока. Скорее всего, они возвращались с залежных полей, где
пахали и бороновали землю, готовясь к посеву озимой пшеницы и ржи. Они
наверняка придут в ярость и перепугаются, когда обнаружат, что их жены и
дети исчезли, а дома разрушены. Не обращая внимания на мысли о потери
мужчин, давивших на меня, я должен был обойти деревню. Моя потребность
узнать, что стало с Иззи и Пози, взяла верх. Я не смогу ничего сделать, пока
не найду их.
К тому времени, как я приблизился к дому, мои легкие горели, и я
задыхался при каждом вдохе. Я почти выскочил из леса, но остановился,
увидев несколько лошадей и рыцарей возле остатков хижины. Небольшие
костры

все

еще

горели

на

обугленных

досках, которые

когда-то

принадлежали конюшне. Но в остальном все пропало, те немногие вещи,
которыми мы владели, сгорели дотла. Среди развалин остался только
почерневший котел.

Рассматривая рыцарей и окружающий лес, я пытался понять, почему
они остались. Ждали моего возвращения? Мои мысли мчались так же
быстро, как и дыхание. Я снова осмотрелся, но Иззи и Пози нигде не было
видно. Если бы люди Невилла оставили маму в живых, то Пози и Иззи тоже
были бы живы... а это означало, что они сбежали или их не было дома, когда
солдаты напали.
Я вдохнул с надеждой и начал медленно и беззвучно отступать. Я
догадался, что при первых признаках опасности Пози отправилась в лес –
место, столь же знакомое ей, как и мне. Может быть, она завела Иззи в самую
глухую часть леса, где они могли найти укрытие среди кустов.
В тускнеющем вечернем свете я попытался проследить шаги. Но их
было слишком много, включая следов рыцарей, которые, очевидно,
обыскивали лес. Я двигался осторожно, на случай, если кто-то из людей
Невилла остался, и пробирался в разные места, куда могла пойти Пози.
Когда я вошел в собор, уже стемнело, и я начал отчаиваться, думая,
что, может быть, они сгорели. Увидев пустую поляну, я начал поворачивать
назад, решив поискать их в деревне. Но когда я повернулся, мой взгляд упал
на укрытие Пози. Хотя холмик из веток и сучьев был маленьким и, казалось
не мог скрыть даже Пози, а тем более Иззи, я все равно подошел к нему.
Когда я поднял несколько веток, в меня полетела большая палка и чуть не
ударила по голове. Я вовремя пригнулся, чтобы избежать удара, но не был
готов к тому, что вторая вонзится мне в живот. Передо мной мелькнуло два
бледных лица под кустами. Облегчение набухло в горле, вызвав боль, и я
упал на колени.
– Спасибо, – прошептал я.
– Коул? – Послышался испуганный шепот Пози.
– Это я.
Прежде чем я успел собраться с силами, она бросилась на меня, и ее
тонкие руки обвились вокруг моей шеи. Пози прижалась ко мне, ее тело
сотрясалось от глубоких мучительных рыданий. Я прижал ее лицо к своему

плащу, чтобы заглушить звук. Хотя я был совершенно уверен, что мы одни,
не хотелось привлекать лишнее внимание. Иззи выбралась из тесного
укрытия. Лунный свет, заливавший поляну, осветил ее лицо. Щеки и нос
были перепачканы грязью, волосы усыпаны листьями. Но она никогда не
была так красива, как в этот момент. В ее широко раскрытых от страха глазах
я все понял: она и Пози узнали о солдатах и пожаре и прятались здесь с
момента нападения. Я потянулся к ней, желая убедиться, что она цела и
невредима. Когда она охотно упала в мои объятия, мое сердце наполнилось
благодарностью за то, что они здесь избежали когтей Невилла. Иззи
уткнулась лицом мне в шею, ее дыхание было теплым, а тело мягким. Я
поцеловал ее в макушку, крепко прижимая, освобождаясь от беспокойства,
которое накопилось за последние пару часов. Я подвинулся и поцеловал
Пози в макушку, охваченный внезапной, быстрой потребностью увести их
подальше отсюда, туда, где мы могли бы жить без опасности, без страха, без
жестокости, голода или боли.
Существует ли такое место?
Руки Иззи обхватили меня за талию, и она вцепилась в меня так,
словно я был единственным, кто мог удержать. Решимость захлестнула меня.
Я не мог позволить им попасть в лапы Невилла. Не сейчас. Не когда-либо. Но
куда мне их спрятать? Где они будут в безопасности от жестокости этого
человека? Осмелюсь ли я увезти их с земли Невилла, попытавшись добраться
до сестры Иззи? Мое сердце просто разрывалось от желания уберечь их.
«Когда ты испытаешь такую любовь, как моя, тогда приди и скажи
мне, что готов пожертвовать ею».
Слова священника, сказанные вчера на танцах, эхом отдавались в моей
голове.
Я всегда насмехался над его нерешительностью присоединиться к
восстанию. Но теперь, после того, как я не знал, что с Иззи и Пози, после
того, как понял, как был близок к тому, чтобы потерять их, я слишком
хорошо понял страх пастора.

– Тея? – Спросила Иззи, отстраняясь.
– Она жива, – прошептал я. – Ее вместе с другими женщинами и
детьми отвезли в замок Пембрук.
Иззи судорожно вздохнула.
– Я подумала, может ее заперли в доме... – Ее взгляд упал на Пози, чьи
руки обнимали меня крепко, как цепи.
– Она жива и здорова. Насколько я могу судить, все чувствуют себя
достаточно хорошо.
Я не понимал, почему Невилл собрал всех женщин и детей и отвел их в
замок. Я подозревал, что он будет держать их в качестве выкупа до тех пор,
пока похититель не выдаст себя из числа жителей деревни, если похититель
действительно существовал. Я не мог поверить, что кто-то действительно
попытается совершить такой подвиг. Если бы графиню похитил кто-то в
нашей деревне, слух о ее присутствии уже распространился бы.
– А что будет с женщинами и детьми? – Спросила Иззи дрожащим
голосом.
– Я не знаю.
Но что я точно знал, так это то, что должен сегодня вечером созвать
совещание с мужчинами, чтобы мы должны выработать план. Я не буду
стоять в стороне, и бездействовать, пока наши женщины и дети у Невилла.
Возможно, пришло наше время. Я надеялся, что к моменту нападения у нас
будет больше оружия, но нам придется начать восстание с тем, что есть.
Иззи села и начала неудержимо дрожать. Холод осенней ночи
спустился вместе с темнотой, я хотел снять плащ, но задача усложнялась тем,
что Пози отказывалась отпускать мою шею. Освободившись, наконец, коекак от плаща, я накинул его на плечи Иззи, но она оттолкнула его.
– Нет, Коул, – сказала она сквозь стучащие зубы. – Я не могу.
– Тебе холодно, – я снова попытался обернуть ее.
На этот раз она встала и отошла от меня на шаг. Все ее тело дрожало,
она смотрела прямо перед собой, ее черты были напряжены от страха и чего-

то, что я не мог понять. Хотя я и не хотел брать ее и Пози с собой в деревню,
было слишком холодно, чтобы оставаться здесь. Мне нужно было найти им
какое-нибудь теплое место на ночь, и я знал только одного человека,
которому мог полностью доверять – священник. Несмотря на то, что он
наверняка будет в отчаянии из-за жены и ребенка, я не сомневался, что он
сделает все возможное, чтобы помочь мне.
Я поднял Пози повыше на руки и потянулся к Иззи, чтобы обнять ее за
талию и притянуть к себе, чтобы согреть. Но она попятилась еще дальше,
обнимая себя руками с дрожащими пальцами.
– Оставь меня, Коул. Бери Пози и уходи.
– Я не оставлю тебя. Никогда.
Я переместил Пози, намереваясь перекинуть Иззи через плечо и нести
ее, если понадобится.
– Я должна тебе кое-что сказать. – Сказала она, снова вглядываясь в
густую черноту леса.
– И ты скажешь мне, – сказал я. – Но не здесь. Нам нужно найти теплое
место. Если не для тебя, то для Пози.
Мои слова произвели ожидаемый эффект. Ее взгляд метнулся ко мне, и
она кивнула. Я протянул ей руку. Она посмотрела на нее и заколебалась. Я
поторопил ее:
– Давай быстрее.
Наконец она вложила свои пальцы в мои. Они были холодными и
восковыми и вызывали холод в моем сердце. Я обхватил ее руку и сжал,
желая уверить, что все будет хорошо, но почему-то знал, что все изменилось
и уже никогда не будет прежним.

Глава 16

Я поплелась за Коулом, едва держась на ногах, не говоря уже о том,
чтобы бежать. Мы шли через лес, вниз по оврагу, к опушке леса. Коул
осмотрел окрестности, и мы с удивлением увидели, что какая-то часть домов
уцелела, солдаты сожгли не все, как мы ожидали.
Изучив пустынный ландшафт и оценив ситуацию, Коул наконец
подозвал меня.
Насколько я могла судить, грунтовая дорога, петлявшая между
оставшимися домами, была пустынна. Из-за закрытых ставен не пробивалось
ни единого огонька свечей. Из труб не клубился дым. Собаки не лаяли. Ни
одна овца не заблеяла. Даже куры молчали.
Мы направились к крытому соломой дому в дальнем конце поселения.
Коул остановился перед дверью и огляделся, и только потом негромко
постучал. Долгие секунды ожидания. Я уже почти потеряла надежду, что
кто-нибудь ответит, когда дверь слегка приоткрылась и появилось
изможденное лицо. При виде Коула и Пози дверь широко распахнулась, и
большие руки втащили нас внутрь. В темноте у меня была всего секунда,
чтобы увидеть возвышающуюся фигуру священника, прежде чем он закрыл
дверь, и темнота окутала нас полностью.
– Слава Богу, – прошептал священник.
– Я находился в Пембруке, когда привели женщин и детей, – ответил
Коул, все еще держа Пози одной рукой, а другой, сжимая мою.
– Вилфред. – Боль в голосе священника пронзила мое сердце
кинжалом. – Малышка.
– Они неплохо выглядели, – голос Коула был спокойным. – Никто не
пострадал.
– Пока, – хрипло прошептал священник.

Я проглотила подступающую желчь, снова охваченная сознанием того,
что это моя вина. Я навлекла гнев сэра Томаса на этих невинных людей. Этот
добрый человек был разлучен со своей любимой женой и единственным
ребенком из-за меня.
Коул потянул меня вперед. Мои глаза начали привыкать к темноте, и я
увидела, что он ведет меня к кровати.
– У тебя есть что-нибудь поесть для Иззи и Пози? – Прошептал он
своему другу. – Они прятались в лесу весь день и ночь.
– Значит, до вас не доходили слухи? – Священник возился с чем-то на
столе.
– Я достаточно наслушался, – ответил Коул, осторожно помогая мне
лечь на кровать, а затем начал снимать руки Пози с его шеи. Девочка
захныкала. Он нежно что-то прошептал ей на ухо и опустил на кровать, она
свернулась калачиком рядом со мной. Я обняла ее. Пози выросла в состоянии
страха, такого же, как сегодня. Я не сомневалась, что она вновь пережила
ужас той ночи, когда потеряла родителей, и все, что я могла сделать, это
заверить ее, что она не одна, что я рядом с ней, что она в безопасности.
Но так ли это?
Даже сейчас, когда священник подбросил дров в костер и разжег в нем
небольшое пламя, я не могла унять дрожь.
– Я не задержусь. – Коул тихо заговорил со священником у очага. – Я
уеду до рассвета и заберу Иззи и Пози.
Священник соскребал с горшка присохшие остатки еды и складывал их
в миску.
– Я не стану отказывать нуждающемуся соседу. Ты можешь остаться
здесь. Ты знаешь это.
– И я благодарю тебя. – Коул вложил в свой голос всю
признательность. – Но я должен позаботиться об их безопасности. Потом я
вернусь и помогу возглавить восстание против Невилла.

– «По возможности, сколько тебе отпущено, живи в мире со всеми
людьми».
– Не швыряй в меня Священным Писанием, – прошептал Коул
хриплым от гнева голосом. – Время мира прошло. Мы не можем жить
спокойно сейчас, когда Невилл сжигает наши дома и захватывает наших
женщин и детей.
Если у меня и были какие-то сомнения относительно тайной
деятельности Коула, то теперь они исчезли. Мое сердце сжалось от нового
ужаса. Дворяне объединились в вооруженную армию, чтобы наказать
мятежников. И, несмотря на то, что многие дворяне пострадали во время
последнего восстания, оно закончилось плохо для крестьян. Их лидеров
вешали, потрошили и четвертовали, выставляя головы и части тел по всему
королевству в качестве напоминания о том, что случится с каждым, кто
попытается сражаться.
– Лорд Невилл поверил рассказу Роберта. – Священник поставил
горшок и потянулся за кувшином.
– Рассказу Роберта? – Спросил Коул.
Я представила себе разъяренного молодого человека с танцев,
кровавую полосу на его горле, где лезвие Коула пронзило его кожу.
– Роберт пошел к лорду Невиллу, – сказал пастор, наливая эль в
кружку.
– Я так и думал. – В голосе Коула зазвенело презрение. – Он рассказал
о нашем оружии и подготовке?
– Думаю, нет. Но ты не хуже меня знаешь, что лорд Невилл будет
пытать беднягу и вытянет из него любую информацию.
– Бедняга, – усмехнулся Коул. – Он сам навлек это на себя. Ему
следовало бы держаться подальше от Невилла.
Пастор посмотрел на кровать, затем понизил голос до шепота,
вероятно, надеясь, что я не услышу. Но его голос нельзя не услышать, как не
заметить его большое тело:

– Слышал, что Роберт говорил, будто это ты захватил графиню и
держал в плену последние недели.
Слова ударили в меня и перекрыли доступ воздуха в легкие. Неужели
Роберт догадался, кто я? Хотя я никогда не встречалась с ним до танцев, он
мог заметить меня мимоходом или услышать мое описание, так что, когда он
увидел меня вчера вечером, он все понял. Возможно, в гневе он надеялся
отомстить Коулу. Возможно, он не ожидал, что сэр Томас отреагирует так
быстро и подвергнет опасности всю свою деревню.
– Роберт дурак, – сказал Коул.
– Он обижен и зол. А ты знаешь, что боль и гнев толкают людей на
опасные поступки.
– Невилл поймет, что я не похищал графиню и сам увидит, что ее здесь
нет.
– И отступит?
Пастор взял миску и кружку и подошел к кровати. Прежде чем я успела
притвориться спящей, его взгляд встретился с моим. В его глазах стояли
вопросы, на которые я не хотела отвечать, но знала, что больше не смогу их
избегать.
– Его люди уже все обыскали. – Коул налил себе кружку эля. – Они
наверняка вернулись и доложили Невиллу.
– Они ищут не только графиню, – сказал священник, протягивая мне
чашу. – Но и тебя.
Коул отхлебнул из кружки.
– Я не позволю ему взять меня, пока не закончу с тем, что намеревался
сделать.
Осознав, что я подвергаю опасности не только женщин и детей, но и
Коула, я снова задрожала. Я с усилием поднялась и села. Затем взяла кружку
у пастора, пытаясь успокоиться. Но мои руки так дрожали, что эль
выплескивался через край. На мгновение священник замолчал. Я чувствовала

его пристальный ожидающий взгляд на себе. Я промолчала, и он повернулся
и зашаркал прочь.
Коул допил эль и поставил кружку на стол:
– Если наше восстание удастся, и борьба пойдет по нашему плану, то
Невилл будет молить меня о пощаде.
– Если ты понадобишься лорду Невиллу, – печально сказал пастор, –
он найдет способ заставить тебя сдаться.
Мои мысли вернулись к виселице в тот день, когда я приехала. Я не
сомневалась, что пастор прав. За то короткое время, что я провела с сэром
Томасом, я быстро поняла, что он способен на все. И я не могла позволить
ему причинить еще больше вреда этим людям или Коулу, если это в моей
власти.
– А если графиня найдется? – Спросила я, ставя миску и кружку на пол,
мой голод был давно забыт. – Что будет?
Священник опустил голову и ничего не ответил.
– Это не имеет значения, – сказал Коул, пренебрежительно махнув
рукой. – Графини здесь нет.
– Я графиня.
Как только эти слова были произнесены, я почувствовала, что, наконец
– то могу сделать глоток воздуха.
Коул покачал головой:
– Перестань, Иззи. Я знаю, что ты пытаешься помочь, но…
– Я леди Изабелла Норфолк.
Мгновение Коул смотрел на меня, не мигая, с открытым ртом, с
замешательством на лице.
– Иззи – это прозвище, которое дала мне сестра, сокращенная форма от
Изабель.
– Но ты убегала от брака по расчету с жестоким человеком. – Наконец
проговорил Коул, тоном, умоляющим отрицать, что я графиня.

Я встала с кровати, радуясь, что Пози, похоже, дремлет или, по
крайней мере, все еще слишком охвачена своими страхами, чтобы обращать
внимание на наш разговор. Затем я выпрямилась и посмотрела на Коула,
который смотрел на меня дикими глазами.
– Все, что я тебе говорила, было правдой, – сказала я. – За
исключением самой важной информации.
Коул всматривался в мое лицо, словно пытаясь понять смысл моего
откровения.
– Я сбежала, когда узнала, что сэр Томас собирается силой заставить
меня выйти за него замуж к концу турнирной недели. Я не могла выйти за
него замуж после того, как стала свидетельницей жестокости, когда он
повесил детей. И особенно после того, как я узнала о его планах уничтожить
несчастных крестьян на моей земле, а не помочь им.
Я видела, что Коул внимательно слушает, и поэтому поспешила
поделиться тем, что уже давно должна была сказать, молясь, чтобы не
опоздать.
– Мое состояние превратилось ни во что. Единственная причина, по
которой я решила согласиться на этот брак, заключалась в том, чтобы
уберечь мой народ от голода в предстоящую зиму. Когда мой верный слуга
сообщил мне правду о намерениях сэра Томаса, я поняла, что должна бежать.
Он помог мне, и мы намеревались отправиться к моей сестре, баронессе
Виндзорской, чтобы найти там защиту, но мы расстались с ним в лесу. Я
заблудилась, была ранена, а потом ты нашел меня.
Наконец Коул закрыл рот и с трудом сглотнул. Растерянность на его
лице сменилась болью, болью такой взрывной, что осколки, казалось,
пронзили и мою грудь. Я сделала шаг к нему, но он поднял руку, чтобы
остановить меня, давая понять, что не хочет, чтобы я приближалась. Мои
плечи поникли. Я должна была понимать, что именно так все закончится
между нами. В некотором смысле, возможно, именно поэтому мне было
трудно сказать ему правду. Я боялась его реакции, боялась, что он будет

слишком расстроен, чтобы оправдать мой обман, боялась, что он
возненавидит меня за мое происхождение. В глубине души я надеялась, что
он не будет обращать внимания на мою благородную кровь, потому что
узнал настоящую меня. И я надеялась, что он сможет понять мое отчаянное
положение и простить меня. Но я должна была понимать, что мой обман
непростителен и что его ненависть к знати слишком глубока после всех
страданий его семьи.
– Леди Изабель? – Прошептал он, его глаза наполнились болью.
Больше всего на свете мне хотелось отречься от того, кем я была, и
снова стать Иззи, простой крестьянкой, которая была достойна такого
мужчины, как Коул. Я хотела, чтобы он снова посмотрел на меня так же, как
прошлой ночью, когда целовал, когда я была всем, что имело значение, когда
он любил меня и хотел быть со мной вечно. Если я откажусь от своей
личности, откажусь от своего происхождения, примет ли он меня? Внезапно
я поняла, что сделаю для него все – даже откажусь от титулов, земли и
удобств. Я любила его и хотела быть с ним. Вот и все, что имело значение.
– Я просто Иззи. – Я протянула руку, надеясь, что он возьмет ее своими
трясущимися руками. – И я люблю тебя.
– Не говори мне сейчас о любви. – Прошептал он резко.
Конечно, он не откажется от меня и нашей любви так легко.
– Пожалуйста, Коул. – Прошептала я, не обращая внимания на то, что
пастор стоял в нескольких футах от меня и наблюдал за нашим разговором. –
Я не могу представить себе жизнь без тебя ни на следующей неделе. Ни в
следующем месяце. Ни в следующем году.
Он покачал головой, услышав мои слова, те же самые, что и накануне.
– Ты солгала мне. Все, что произошло между нами, было основано на
лжи.
– Нет! – Воскликнула я. – Да, я скрывала кто я, но все, что произошло
между нами, было настоящим.

За спиной я услышала, как Пози зашевелилась и начала всхлипывать. У
меня не было времени, чтобы заставить Коула понять, но я должна была
убедить его в своей любви, иначе у меня никогда не будет другого шанса.
– Я люблю тебя, Коул. – Повторила я, молясь, чтобы он прочитал это
на моем лице, услышал в моем голосе и понял, что я говорю правду.
Я подошла к нему, но он повернулся ко мне спиной и запустил пальцы
в волосы. Я остановилась на расстоянии вытянутой руки позади него. Я
хотела провести пальцами по его спине, хотела обнять его за талию, хотела
повернуть его так, чтобы он снова оказался лицом ко мне. Но когда я
нерешительно подняла пальцы и коснулась его, он вздрогнул.
– Коул, пожалуйста. – Мне было все равно, что я умоляла и слезы
текли по моим щекам.
Он долго напряженно молчал.
– Нет. – Наконец прошептал он.
Это было всего одно слово, но оно дало мне понять, что он никогда не
сможет простить меня, никогда не сможет забыть о моем происхождении и
никогда не сможет полюбить меня такой, какая я есть на самом деле.
Я опустила руку. Внутри меня разверзлась бездна.
Коул развернулся, подошел к двери и вышел, даже не взглянув в мою
сторону.

Пастор молчал. Я ухаживала за Пози, помогая ей подкрепиться
похлебкой, которую у меня не было ни аппетита, ни желания есть.
Я старалась не дать слезам скатиться по щекам, вытирая их всякий раз,
когда они вырывались. Но внутри кинжал разрезал мою грудь. В груди
горело агонией от осознания того, что я предала и причинила Коулу такую
боль, что у него не было никакого желания мириться.
Когда я, наконец, забралась в постель рядом с Пози и обняла ее,
молясь, чтобы, по крайней мере, Бог простил мой обман. Я была

эгоистичной, слабой и трусливой, как всегда. Я ставила свое счастье и
желания превыше всего, а теперь все вокруг расплачивались за это.
Всю оставшуюся долгую ночь я спала урывками, просыпаясь при
малейшем шуме, надеясь на возвращение Коула, молясь, чтобы он нашел
способ простить меня, даже если больше не сможет любить.
Когда наступило утро, и Коул не вернулся, моя надежда угасла. Я
хотела получить еще один шанс доказать свою правоту и умолять его не
отталкивать меня. Но чем дольше он отсутствовал, тем больше я приходила в
отчаяние, что он действительно не хотел больше иметь со мной ничего
общего.
Услышав тяжелый топот лошадей, въезжающих в деревню, священник
выглянул в щель между ставнями.
– Спрячьтесь обе под кровать, – прошептал он через плечо. – Люди
лорда Невилла вернулись.
Глаза Пози расширились и снова наполнились страхом, который начал
уменьшаться с приближением утра.
Я нехотя повиновалась священнику, заползая по грязи вместе с Пози
под низкую кровать, пока мы не оказались прижаты к холодной стене.
Священник сделал все, что мог, чтобы скрыть нас корзинами с зерном и
овощами. Затхлый запах земли и пыли окружал нас, и паутина запуталась на
наших лицах. Я старалась не думать о том, что это место на самом деле
небезопасно, что если солдаты решат обыскать дом, то наверняка заглянут
под кровать.
Предупредив нас, чтобы мы не вылезали, священник вышел из дома. Я
обняла Пози, молясь, чтобы нас не обнаружили. Что сделают солдаты с
маленькой девочкой, если обнаружат ее родство с Коулом? Долгое
ужасающее мгновение я могла думать только о страхе и ужасе на лице Пози,
когда сэр Томас приказал своему рыцарю отрезать ей руку.
Я зачесала назад ее спутанные волосы и поцеловала в макушку. Я не
могла допустить, чтобы с ней случилось что-то подобное. Если солдаты

ворвутся в дом во время обыска деревни, что, если я позволю им найти меня?
Если бы я стояла посреди комнаты в качестве добровольного пленника, у них
не было бы причин заглядывать под кровать. Пози останется в безопасности.
Это была та же самая дилемма, перед решением которой я оказалась
вчера, когда мы прятались в лесу. Но сегодня у меня не было никаких
сомнений в том, что мне нужно делать.
– Оставайся здесь, дорогая, – прошептала я, снова целуя ее.
Когда я начала двигаться, она прижалась ко мне.
– Не оставляй меня.
Я хотела сказать ей, что никогда не оставлю ее, что всегда буду рядом,
что ей не нужно беспокоиться о том, что она будет одна, как в ту ночь, когда
умерли ее родители. Но слова застряли у меня в горле.
– Если солдаты придут сюда, они не причинят мне вреда, – сказала я,
отодвигая корзины в сторону и выползая. Они не посмеют поднять на меня
руку. В отличие от крестьян, моя жизнь была в безопасности.
– Я позабочусь о твоей безопасности, Пози, – сказала я, опускаясь на
колени рядом с кроватью и заглядывая под нее мимо корзин. Она прижалась
к стене, ее худенькое тельце дрожало, а по щекам текли тихие слезы. Как бы
мне ни хотелось утешить ее, я заставила себя поставить корзины обратно
перед ней.
– Обещаю, тебе не о чем беспокоиться.
Я могла только молиться, чтобы солдаты были слишком отвлечены,
обнаружив меня, чтобы искать кого-то в доме.
Я подошла к передним ставням и выглянула наружу, и увидела, как два
конных рыцаря на городской лужайке разговаривают с мужчинами, которые
осмелились выйти из своих домов. В свете раннего утра все лица были
настороженными и угрюмыми. Высокую фигуру и широкие плечи пастора
было легко заметить, но Коула нигде не было видно.
– Лорд Невилл проявил к тебе милосердие, – сказал один из рыцарей.

Милосердие? Сжигать дома и брать в плен женщин и детей – это
проявление милосердия? Послышался смешок.
– Лорд Невилл дал вам возможность выдать графиню и ее похитителя.
– В ясном утреннем воздухе раздался голос рыцаря.
«Он и так уже сделал достаточно», – прошептала я, негодуя все
больше от мысли о том, как эти бедные семьи жили, едва не умирая с голоду,
готовясь к зиме.
– Он будет вешать по одному из ваших женщин и детей в начале
каждого часа, – объявил рыцарь, – и будет продолжать, пока вы не приведете
ему графиню.
Хор протестов поднялся от мужчин, и сердитые крики наполнили
воздух. Оба рыцаря обнажили мечи, и их лошади нервно гарцевали,
вероятно, чувствуя напряжение и страх.
Неужели сэр Томас действительно собирается повесить всех женщин и
детей этой деревни? От этого ужаса мой пульс остановился, и холод проник в
меня. Что же он за человек, если может даже думать о таком? За то короткое
время, что я была с ним, я поняла, что он не тот мужчина, за которого я могла
бы выйти замуж. Но я не понимала, какие глубины порочности наполняли
душу сэра Томаса. Он был чудовищем, и я не хотела иметь с ним ничего
общего.
Я лихорадочно оглядела дом священника в поисках лучшего укрытия
или окна, через которое я могла бы сбежать. Мне снова придется прятаться,
пытаясь убраться подальше отсюда. И мне нужно было бежать сейчас, пока
все заняты. Если бы только я могла добраться до Оливии. Моя сестра придет
мне на помощь и найдет выход из той неразберихи, в которую я превратила
свою жизнь и жизни многих других.
– Нет! –Хрипло прошептала я себе – девушке, которая всегда стояла в
тени Оливии.
После последних недель жизни среди крестьян, после того, как я день
за днем наблюдала их мужество, когда они сталкивались со столькими

непреодолимыми трудностями, как я могла убежать от проблем, которые
теперь давили на меня? Может быть, у меня и не было такой смелости, силы
или ума, как у Оливии, но я могла противостоять сэру Томасу по-своему и
сделать все, что было в моих силах, чтобы спасти этих людей, которых я
полюбила.
Сама мысль о том, что я снова увижу сэра Томаса, наполняла меня
ужасом, но я проглотила страх. Все во мне испытывало отвращение к
перспективе отдать себя под его власть, но я подавила его. Сесил и Оливия
могли бы справиться с этим затруднительным положением совершенно подругому, но я должна была сделать это по-своему. Сейчас.
Не давая себе возможности обдумать причины, по которым я должна
еще ждать, я распахнула дверь и вышла из дома священника. Я заставила
себя пройти по середине дороги прямо к городской лужайке. Мужчины были
слишком рассержены и рассеяны, чтобы заметить мое приближение, пока я
не встала перед рыцарями. Только тогда я услышала крик священника:
– Нет! Ради всего святого, женщина! Нет!
Краем глаза я заметила, как он проталкивается ко мне. Мое сердце
предупреждающе закричало. Священник был слишком добр, чтобы передать
меня сэру Томасу. Даже несмотря на то, что жизнь его жены и ребенка была
в опасности, он был из тех мужчин, которые достойно ведут себя в любой
ситуации. Он никогда не попросит меня пожертвовать своим счастьем ради
него. Я должна была действовать до того, как он подхватит меня на руки,
отведет обратно в дом и запрет внутри.
Вздернув подбородок, я заговорила самым надменным и полным
достоинства тоном:
– Я графиня Ольстерская. Я приказываю вам немедленно отвести меня
к лорду Невиллу.

Глава 17

Она солгала мне.
С каждым усталым шагом, который я делал, пробираясь через лес, эта
мысль стучала в моей голове, дразня и насмехаясь надо мной... и разбивая
мое сердце.
Зачем она это сделала?
Гнев смешивался с болью в груди. Я стучал по ней кулаком, желая,
чтобы боль ушла, чтобы я мог забыть Иззи. Последние несколько часов я
пытался забыть ее. Всю ночь и раннее утро я был так занят, что у меня не
было времени думать об Иззи – леди Изабель.
Поскольку большинство наших женщин и детей были взяты в Пембрук
в качестве заложников, мужчины отчаянно пытались обсудить стратегию
освобождения семей. Несмотря на потрясение от откровения Иззи, я
встретился с мужчинами в нашем обычном месте встречи.
Первое, что мы сделали, это перепрятали наше оружие в новое место, о
котором Роберт не знал, на случай, если он откроет информацию Невиллу.
После этого, мы провели остаток ночи, планируя следующие шаги. Все
присутствующие согласились, что время войны против Невилла подошло.
Мы больше не могли сидеть, сложа руки и позволять ему сжигать наши дома
и причинять вред семьям.
Я был благодарен, что никто из них не упомянул о слухах, будто я
похититель графини. Я предполагал, что они проигнорировали сообщение,
потому что никто не верили, что Иззи действительно графиня. Я решил не
говорить им, чтобы они не выместили на ней свое зло. Несмотря на свою
злость на Иззи за ее обман, я не хотел ей вреда. И определенно я не хотел
подвергать опасности Пози или священника.
Иззи солгала мне. Солгала мне. Солгала мне.

Я остановился и прислонился к дубу, мои ноги ослабли, мышцы горели
от усталости. Мне хотелось вымотать себя, чтобы не осталось места гневу, но
я не учел боль, которая была сильнее.
У меня перехватило горло. Я сказал ей, что люблю ее. Я сделал ей
предложение. И все это время она знала о невозможности этого. Неужели она
втайне смеялась надо мной за то, что я такой дурак? Неужели она поощряла
мою привязанность, зная, что растопчет мое сердце?
«Я люблю тебя и хочу быть с тобой».
Ее слова непроизвольно просачивались в мой разум, хотя я не хотел
думать о ее вчерашнем признании, не хотел вспоминать отчаяние,
запечатленное на ее прекрасном лице, когда она говорила о своей любви.
Я оттолкнулся от дерева и попытался вновь разозлиться на нее. Она
использовала меня. Она использовала мою семью. И она навлекла на нас гнев
Невилла.
Гнев хлынул по моим венам, но тут же начал спадать. Я не мог винить
ее. В конце концов, она пыталась уехать и не раз умоляла меня отвезти ее к
сестре. К ее чести, она сказала мне, что ей нужно кое о чем поговорить. Даже
прошлой ночью она хотела мне что-то сказать. Каждый раз, когда она хотела
поговорить со мной, я не давал ей. Я не позволил ей рассказать правду,
потому что боялся того, что она скажет. Может быть, в глубине души я
догадывался, что она слишком хороша, что наша любовь подобна утреннему
туману, который рассеется при первых резких лучах реальности.
Что ранило больше, чем опасность для меня и моей семьи, так это
предательство моей любви. Я так легко отдавался ей, так легко влюбился в
нее, так сильно хотел с ней будущее. Вот почему она колебалась. Потому что
она знала, что между нами ничего не получится. Даже если она и
почувствовала что-то ко мне в ответ, она не согласилась на мое предложение
руки и сердца, потому что понимала невозможность наших отношений.
Я нырнул под большую ветку. Недалеко послышалось какое-то
движение, я присел и затаил дыхание. Через секунду из-за кустов вышел

олень. Грач взлетел с вершины соседнего дерева. Порыв ветра зашелестел в
ветвях над головой. Утреннее солнце еще не проникло в лес. Слишком много
теней осталось, слишком много мест, где солдаты Невилла могли бы
поджидать меня.
Глубоко вздохнув, я пополз вперед более осторожно.
«Да, я скрывала свою личность, но все, что произошло между нами,
было настоящим».
И снова слова Иззи проносились у меня в голове. Возможно, эмоции и
связь между нами были искренними. Но это уже не имело значения. Что бы
мы ни чувствовали друг к другу, нам нужно было забыть об этом сейчас. Она
была из стана врагов, так ведь? Она была аристократкой, наследницей
обширных норфолкских земель на юге. Она управляла десятками и сотнями
таких же вассалов, как я. Ей нужно будет управлять поместьями и
командовать армией рыцарей. Она никогда не откажется от всего этого,
чтобы выйти за меня замуж и жить в Кэнноке. Она не сможет, да и зачем ей
это? Я не могу жениться на ней. Я не могу думать о женщине, которая лгала,
которая позволила обману длиться так долго.
Я подполз ближе к опушке леса. Деревня была совсем недалеко. Мой
взгляд остановился на домике в дальнем конце, принадлежавшем пастору.
Она там.
Против моей воли, мое сердцебиение ускорилось в предвкушении
встречи с ней, несмотря на то, что я ругал себя за то, что был так глуп по
отношению к ней. Я должен был догадаться, что она не крестьянка – она
всегда была слишком красива и грациозна, чтобы вписаться в простой народ.
Но я позволил своим чувствам ослепить себя. Я всегда плохо думал о каждом
лорде и леди, никогда не верил, что кто-то в их положении способен быть
добрым, великодушным и терпимым. Но Иззи была именно такая и даже
лучше. Она не была похожа ни на кого из знатных людей, которых я когдалибо встречал, особенно на Невиллов. Возможно, если бы у меня было
меньше предвзятости, я бы скорее распознал ее двуличие...

Как бы то ни было, я больше не хотел жениться на ней. И я больше не
хотел ее любить. Но я подозревал, что потребуется время, чтобы отделить ее
от себя. А пока мне нужно было придумать, что с ней делать. Сама мысль о
том, что Невилл окажется рядом с ней, выворачивала мне желудок. Я,
конечно, не винил ее за то, что она сбежала от него. Я не сомневался, что все,
что она рассказала, было правдой: Невилл хотел получить ее землю и
уничтожить всех крестьян, которые встанут у него на пути, точно так же, как
он уничтожил мою сестру и ее мужа.
Иззи была права, вырвавшись из его лап, пока еще могла. Она была
слишком мила, невинна и нежна для такого зверя. Он раздавит ее в
мгновение ока, вырвав из нее всю жизнь и красоту. На самом деле мне нужно
было увести ее как можно дальше от этого человека. Пожалуй, лучше всего
было бы отвезти ее прямо к сестре. Если бы мы сегодня отправились в
Виндзорскую землю, я мог бы выступить в роли посланника, распространяя
среди отдаленных общин весть о восстании и призвать к действию. Такой
шаг также избавил бы меня от опасности быть обнаруженным разведчиками
Невилла еще на несколько дней, так что я был бы жив, чтобы возглавить
восстание, когда, наконец, планы будут приведены в действие. Возможно, я
попрошу Иззи взять Пози с собой, по крайней мере, пока не закончится
восстание.
Оглядевшись в последний раз, я стал пробираться по высокой траве к
дому священника, стараясь как можно незаметнее спрятаться за пнями,
валунами и кустарником. На открытом месте утреннее солнце грело мою
непокрытую

голову.

После

холодной

ночи

тепло

принесло

мне

благословенное облегчение и навеяло сонливость, тем более что я даже не
пытался заснуть прошедшей ночью.
Успею ли я вздремнуть до того, как мы отправимся в путь? Или люди
Невилла сейчас прячутся в засаде, поджидая меня? Неужели я направляюсь в
ловушку?

Когда я подполз ближе, то был удивлен количеством людей, которые
слонялись по городской лужайке и около оставшихся домов. Покинув
собрание, я ожидал, что большинство вернется в деревню и попытается
уснуть. Я просил их об этом, хотя они и беспокоились о своих женах и детях.
Несколько женщин и детей постарше, которые были в поле вместе с
мужчинами во время нападения, теперь остались в деревне, держась поближе
к домам. Все боялись, как и я, что Невилл пошлет своих рыцарей за теми,
кого они не смогли поймать в прошлый раз.
Тем больше причин увезти Иззи и Пози сегодня.
Приблизившись к дому священника, я увидел, что дверь широко
распахнута. Я ускорил шаг, готовый упрекнуть его. Хотя это и не мой дом, я
не побоюсь приказать пастору держать дверь закрытой, чтобы не были
обнаружены Пози и Иззи. Конечно, он знал, что должен быть осторожен.
Я надеялся проскользнуть внутрь незамеченным, но, пробираясь к
входу, несколько соседей окликнули меня. Я кивнул им, не останавливаясь.
Мне не хотелось признаваться себе, что я волнуюсь от мысли, что увижу
сейчас Иззи, что я все еще забочусь о ней больше, чем следовало.
Войдя в дом, я остановился на некоторое время, чтобы привыкнуть к
полумраку комнаты с закрытыми ставнями после яркого солнечного света.
Мой взгляд обвел все вокруг и остановился на священнике, сидящем в кресле
перед камином и держащем Пози. Иззи нигде не было.
Священник не заметил моего присутствия, не поднял глаз, не
пошевелился. Как и Пози, которая прижалась к моему другу, обняв его за
шею и уткнувшись лицом ему в грудь.
Беспокойство кололо мне нервы.
Я снова осмотрел комнату, внезапно почувствовав потребность увидеть
Иззи, удостовериться, что она в безопасности. Сердце отбивало барабанный
бой любви против моего желания.

Мое внимание снова переключилось на пастора. Его крупное тело
ссутулилось, и он прижался щекой к Пози, как будто у него не было сил
поднять голову.
Мое беспокойство быстро превратилось в тревогу, которая стрелой
пролетела через кровь.
– Где Иззи?
Священник, наконец, перевел взгляд на меня. От сожаления и печали в
них я напрягся.
– Мне очень жаль, парень.
– Где она? – Мой голос прозвучал громче, чем я хотел.
Позади меня мои друзья и соседи начали заполнять дверной проем и
прокрадываться внутрь. Я выставлял себя на посмешище, но был слишком
поглощен мыслями, где находится Иззи, чтобы беспокоиться об этом.
– Я пытался остановить ее, – выдавил священник. – Но она сдалась.
– Сдалась?
– Людям лорда Невилла.
От паники я едва не упал на колени. Этого не может быть.
– Ты сильнее ее, – крикнул я. – Ты мог бы держать ее подальше.
– Я спрятал ее, но она все равно вышла.
– Ты должен был постараться!
Священник лишь кивнул. По унынию на его лице я понял, что он уже
наказывает себя за то, что потерял Иззи, и не хочет, чтобы я присоединился к
нему. Тем не менее, все внутри меня горело от растущего отчаяния.
– Она не может вернуться к этому дьяволу. Она не может.
Я должен был пойти к ней. Сегодня. Сейчас. И я должен был найти
способ освободить ее и отвезти к сестре, где ей самое место.
– Она давно ушла. – Хрипло сказал пастор, видя мою панику и читая
мои мысли.
Один из мужчин позади меня заговорил:

– Лорд Невилл сказал, что будет каждый час вешать женщину и
ребенка, пока не найдут графиню.
Я тут же представил себе маму, раскачивающуюся на петле, а рядом с
ней Вилфред. Моя ненависть к Невиллу росла быстро и сильно. Жестокий
хозяин точно знал, как манипулировать нами и поставить нас на колени.
– Так вот зачем он держит наши семьи, – уныло сказал я. – Он думает
контролировать нас своими угрозами.
Все взгляды были устремлены на меня. Мужчины ждали от меня
решения как действовать дальше, как спасти их семьи. Все остальное не
имело значения.
– Теперь, когда графиня у него, он отпустит наших женщин и детей? –
Спросил один из мужчин.
– Должен, – ответил я, хотя все мое существо протестовало против
мысли, что Иззи находится у Невилла.
Не думаю, что он причинит ей физический вред так же, как крестьянам.
Но это не означало, что он не найдет других способов заставить ее страдать
за то, что она сбежала и причинила ему столько хлопот.
– Он должен освободить наши семьи, – повторил я.
Иззи вернулась в логово дракона. Вернувшись, она пожертвовала не
только своим счастьем и будущим, но и будущим людей, живущих на ее
земле.
Моя грудь сжалась так, что я едва мог дышать. Я должен найти способ
освободить ее из лап Невилла и увести подальше. Но я не мог настаивать на
спасении женщины, которую любил, когда ее жертва могла спасти жизни
женщин и детей, которых любили эти мужчины. На данный момент, я знал
так же хорошо, как священник и остальные эти люди – Иззи была нашим
спасением.
Столкнувшись с осознанием того, что я действительно теряю ее, я
понял, что не был готов отпустить ее, несмотря на мою боль и гнев из-за
обмана. На самом деле ее обман теперь казался мелким и неуместным, и я

простил ее за это. Честно говоря, я был более виноват в нашей ситуации, чем
она. Если бы я увез ее, когда она хотела уйти, она была бы в безопасности у
своей сестры.
– Мы можем найти другой способ спасти наших женщин и детей, –
наконец заговорил священник. – Нам вовсе не обязательно оставлять Иззи в
руках лорда Невилла.
Несмотря ни на что, священник понял, что я все еще люблю Иззи, и он
позаботился о том, чтобы мужчины нашей деревни знали, как сильно я
забочусь о ней. Хотя она жила среди нас недолго, она завоевала уважение
жителей деревни за свою доброту, мягкость и смирение, особенно по
отношению к пожилым и больным. И теперь, узнав, что она графиня, я
почувствовал их почтение к ней. В конце концов, какая другая аристократка
опустилась бы до уровня крестьян, как Иззи? Она приняла наш образ жизни
без всяких жалоб и не требовала привилегий, полагающихся ее положению.
– Мы придумаем, как спасти леди Изабель, – предложил другой
мужчина.
Повернувшись к мужчинам, заполнившим теперь дом, я задержал
взгляд на каждом знакомом обветренном лице, на каждом мужчине и
мальчике, которых я знал всю свою жизнь, и чьи близкие были в
смертельной опасности.
Мне ничего так не хотелось, как ворваться в Пембрук и спасти Иззи
сегодня, в эту самую минуту, но я должен был поставить их потребности
выше своих.
– Нет. Она останется в Пембруке с Невиллом, пока наши семьи не
вернутся домой.
Она принесла величайшую жертву. Я бы тоже так поступил, даже если
бы это разорвало меня на части.

Глава 18

Сэр Томас обошел меня кругом, обнюхивая и критически оценивая
каждую деталь моей внешности. По прошествии четырех дней и после
принятия, по крайней мере, дюжины ванн он уже не мог найти никаких
недостатков. На мне не было ни пятнышка грязи. Блестящие золотистые
волосы ниспадали на плечи и спину, ногти чистые, кожа пропитана маслами,
одежда надушена.
– Пришлось применить столько чудес. – В его голосе звучало
раздражение. – Полагаю, чтобы ваша кожа вновь приобрела свой прекрасный
бледный цвет, потребуется еще больше времени.
Я поняла, что он имел в виду загар на моем лице и появившиеся
веснушки. Многочисленные ванны и скребки не смогли смыть их, хотя его
слуги, конечно, пытались. Даже сейчас слуги жались к моему туалетному
столику: щетки, полотенца и духи лежали наготове, ожидая указаний сэра
Томаса. Он пригрозил наказать их, если они не вернут мне прежнее
совершенство. Поскольку я боялась того, что он сделает с ними, я им
помогала, как могла.
Он запер меня в моих покоях с того самого дня, как рыцари привезли
меня в замок. Он не позволил мне выходить и никому не позволил входить,
кроме самых верных слуг, которые выполняли его приказы с величайшей
осторожностью. Конечно, он сам навещал меня каждый день, чтобы
проверить успехи, иногда по нескольку раз.
Как

всегда,

в

своей

кроваво-красной

тунике,

украшенной

драгоценными камнями, он был безукоризненно одет, его светло-каштановые
волосы были идеально причесаны, а лицо гладко выбрито. Сэр Томас
держался с благородным видом и не выказывал никаких эмоций, разве что в

глазах – они смотрели на меня с непонятным выражением, но которое
граничило с неудовольствием.
Я смирилась с его пристальным вниманием и планами относительно
меня. Пока он не причинил вреда пленным женщинам и детям Кэннока, я
была готова сделать все, что он попросит.
– Немного пудры может покрыть оставшиеся пятна, – заметил он.
– Да, милорд. – Старшая служанка присела в реверансе.
Он остановился передо мной:
– Может быть, к свадьбе вы все-таки будете выглядеть прилично.
Я знала, что он не откажется от своих планов на мою землю и от
процветания, которое она ему принесет. Но его навязчивая забота о моей
внешности подсказывала, я ему тоже нужна. Для него я была бесценным
достоянием, единственной женщиной, способной соответствовать высоким
требованиям физического совершенства, которые он хотел видеть в своей
жене.
– Я буду стараться изо всех сил, чтобы соответствовать вашим
требованиям, – ответила я.
– К счастью, на этот раз нам не нужно беспокоиться о вашем
назойливом слуге.
Я давно уже поняла, что Сесила убили при попытке к бегству, иначе он
наверняка нашел бы меня и отвез к Оливии. Теперь мое сердце забилось с
новым ужасом. Как сэр Томас узнал о том, что Сесил помогал мне бежать...
если только Сесила не схватили?
– Должен сказать, он довольно крепкий старик, – продолжал сэр Томас,
подтверждая мои опасения. – Несмотря на давление, которое мне пришлось
оказать на него, он остался верен своему рассказу о том, что вас внезапно
вызвали навестить баронессу, и заверил меня, что вы уже в пути.
Мой желудок скрутило при мысли о пытках и муках, которые Сесил
перенес от рук сэра Томаса.

– Естественно, – сказал он, – я полагал, что вы благополучно добрались
до баронессы, иначе я не позволил бы вам томиться у ваших похитителей. Я
бы пришел к вам на помощь раньше.
Мое спасение? Мы оба знали, что я не хотела, чтобы меня спасали, что
я надеялась избежать союза с ним. Но, очевидно, он хотел, чтобы история,
которую он придумал, чтобы объяснить мое отсутствие, я подтвердила
нашим соседям.
– Надеюсь, когда-нибудь вы сможете простить мне мое бездействие. –
Выражение его лица было жестким, а голос ломким. Он был далек от
раскаяния. Не намекает ли он на то, что требует от меня покаяния?
Меня удивило непреодолимое желание ударить его по щеке и уйти.
Женщина, которой я была, когда впервые приехала в Пембрук, не стала бы
бросать вызов сэру Томасу. Я слишком заботилась о том, что думают обо мне
другие, была слишком неуверенной, застенчивой и робкой. Хотя я все еще не
могла утверждать, что полностью уверена в себе, несколько недель без
светских условностей и этикета, помогли мне начать видеть свои сильные
стороны.
Но и сейчас я не могла дать сэру Томасу пощечину или сделать что-то,
потому что это поставит под угрозу благополучие женщин и детей Кэннока.
Мне нужно было притвориться послушной и примириться со своей судьбой.
Пока. Если я это сделаю, то, возможно, найду способ спасти всех людей,
которые зависят от меня.
– Я прощаю вас, сэр, - сказала я, придав своему тону раскаяние. – И я
молюсь, чтобы вы также нашли силы, сделать то же самое для моих
прегрешений.
Я опустила глаза в пол, молясь, чтобы он не увидел вызов глубоко
внутри. Он замолчал на мгновение, и я почувствовала, как он изучает меня.
Мои плечи опустились еще ниже.
– Через два дня мы поженимся, – наконец сказал он.
– Через два дня? – Это слишком быстро.

Мой взгляд взлетел и встретился с его, и, как всегда, я была поражена
холодом, очень похожим на холодное зимнее небо.
– На Михайлов День.
Я проглотила горечь. В этот день Коул хотел жениться на мне. Может,
сэр Томас знал об этих планах? И это был еще один способ наказать меня?
– Михайлов День – не только наша свадьба, – сказал он,
прищурившись, – Но и день, когда я ожидаю приезда барона и баронессы
Виндзорских.
– Моя сестра?
Он внимательно следил за выражением моего лица, поэтому я изо всех
сил старалась скрыть волнение, чтобы не дать ему еще один повод
использовать это против меня.
– Как только мы вас нашли, я послал баронессе известие о том, что вы
в безопасности и о предстоящей свадьбе. А также приглашение на
празднование. Ее гонец выехал раньше их и прибыл сегодня, чтобы
сообщить, что они планируют прибыть в Пембрук через два дня.
– Благодарю вас, сэр. – Сказала я, изображая благодарность, как он и
ожидал от меня. – Вы очень великодушны.
Приглашение моей сестры на свадьбу было слишком любезно со
стороны сэра Томаса, и я ожидала, что он еще многое расскажет. Пришлось
набраться терпения, так как знала, что расспросы только подпитают желание
сэра Томаса заставить меня ждать дольше.
– Конечно, я также позаботился предупредить барона о волнениях
среди моих крестьян, – наконец сказал он. – И посоветовал ему не заходить
на земли Невилла без сильной армии.
Пульс забарабанил, но не за Оливию и не за Олдрика. С ними все будет
более чем хорошо. Нет, я боялась за Коула и его людей. После последнего
проявления жестокости сэра Томаса я не сомневалась, что они захотят
осуществить свое намерение восстать, но они не могли действовать, опасаясь
расправы сэра Томаса над их семьями, томящимися в тюрьме. Я могла только

представить, как мужчины всю неделю беспокоились о благополучии своих
близких. Скорее всего, они встречались каждую ночь, чтобы обсудить, как
добиться их освобождения.
Я спросила сэра Томаса, освободит ли он крестьян теперь, когда я
здесь, но теперь боялась, что мой вопрос только усугубит их положение. Как
только вопрос сорвался, я молча выругала себя, что этим показала свою
заботу о женщинах и детях, поскольку сэр Томас может использовать это
против меня. Если я буду вмешиваться и дальше, он только дольше
продержит их в темнице.
Я успокоила себя, что, по крайней мере, он еще никого не повесил, что
пока мое возвращение не было напрасным. Но что будет теперь, когда сэр
Томас сообщил Олдрику о беспорядках и призвал его привести самых
сильных рыцарей? Много лет назад Олдрик участвовал в крестьянском
восстании. Вероятно, у него, как и у меня, было много ужасных
воспоминаний о том времени. И конечно, Олдрик хотел бы предотвратить
повторение восстания и с радостью объединился бы с сэром Томасом, чтобы
подавить его. Оставалось только молиться, чтобы мне удалось поговорить с
Олдриком и Оливией прежде, чем начнется битва.
– Я хочу, чтобы вы знали – у меня есть прекрасный свадебный подарок
для вас, – сказал сэр Томас, снова внимательно наблюдая за выражением
моего лица.
Последний подарок, который он подарил мне по прибытии –
повешение детей – был совсем не прелестным. Я подозревала, что на этот раз
его намерения были такими же злыми, и не хотела доставлять ему
удовольствие рассказывать мне об этом. Но, как и прежде, я ответила так, как
он ожидал:
– Благодарю вас, сэр. Я буду с нетерпением ждать вашего
великодушия.
– Разве вы не хотите знать, что это? – Его губы изогнулись в улыбке,
лишенной теплоты.

Нет, я не хотела знать, какое зло он задумал. Но я тоже заставила себя
улыбнуться:
– Если только вы сами хотите сказать мне, сэр.
– Вы будете счастливы узнать, что завтра в конце дня я освобождаю
всех крестьянских женщин и детей.
Услышав его заявление, я не смогла удержаться от удивления. Его
улыбка стала шире. Я явно дала ему ту реакцию, которую он хотел.
– К концу дня они будут надежно укрыты в своих домах.
– Благодарю вас, сэр. – На этот раз моя благодарность была искренней,
и я догадалась, что мое облегчение было заметным. – Это действительно
щедрый свадебный подарок, и я принимаю его с благодарностью.
Он

слегка

поклонился,

принимая

мою

благодарность.

Затем

повернулся, чтобы уйти. У двери он остановился и, взявшись за ручку,
повернулся.
– Мы планируем устроить вечернюю свадьбу, – сказал он.
– Очень хорошо, сэр.
– Не думаю, что маленькая крестьянская битва продлится долго.
Не стоило удивляться, как он узнал о планах крестьян. Крики Роберта
эхом разносились по коридорам замка в разные часы дня и ночи. Испуганные
взгляды слуг говорили мне все, что нужно было знать: бедного крестьянина,
предавшего своих, пытают на дыбе. Я не сомневалась, что в своей агонии
Роберт поделился всем, что знал о планах восстания, оружии и руководстве
Коула.
– Когда через два дня крестьяне нападут, – небрежно сказал сэр Томас,
– мы получим преимущество в виде сил барона Виндзорского. Мне говорили,
что он очень свиреп и почти неуязвим. Таким образом, битва, скорее всего,
закончится прежде, чем начнется. Тем не менее, свадьба вечером должна
дать нам всем время вытереть кровь с наших рук. Вы согласны?

Желчь подступила к горлу так быстро, что мне пришлось зажать рот
рукой, стараясь побороть тошноту. Сэр Томас одарил меня еще одной
холодной улыбкой и вышел.
Когда за ним захлопнулась дверь и в замке щелкнул ключ, мои колени
подогнулись, и я рухнула на камыш. Слуги мгновенно окружили меня. Они
нависли надо мной, а я закрыла лицо руками и боролась с желчью и
отчаянием.
Коул и другие жители Кэннока будут рады, что завтра вечером их
семьи вернутся домой. Я была действительно счастлива, что Вилфред, Тея и
другие будут освобождены из темницы, где они томились. Но в тот момент,
когда они воссоединятся, ничто не будет стоять на пути Коула, ведущего
своих людей в атаку на сэра Томаса. Я подозревала, что Коул будет хорошо
подготовлен к встрече с армией сэра Томаса. Это то, к чему он и его люди
готовились все эти долгие месяцы. Но они нападут, не подозревая о
прибытии Олдрика, Оливии и их армии. Коул и его люди окажутся в
меньшинстве и будут окружены. Даже если Олдрик и Оливия приедут всего
лишь с небольшой свитой, все, что сэр Томас говорил об Олдрике, было
правдой. Он был свирепым рыцарем и сражался жестоко. Крестьяне не имели
бы никакой надежды против объединенных сил.
Мне нужно было предупредить Олдрика и Оливию, чтобы они не
ссорились с сэром Томасом. Если бы я могла также предупредить их, что
крестьяне – мои друзья, тогда, возможно, они отказались бы взять в руки
оружие против атакующих. Но мой взгляд упал на запертые двери и окна, и
сердце заныло от отчаяния. Даже если мне удастся отправить сестре записку
с предупреждением, им придется поднять оружие, хотя бы для защиты. Битва
все равно закончится плохо для крестьян.
Мне хотелось плакать, но рыдания были слишком глубокими. Надежды
на освобождение от сэра Томаса не было. В тот момент, когда я сдалась его
солдатам, я знала, что жертвую своей жизнью, но я сделала это, чтобы

защитить Коула и его семью вместе со всеми другими крестьянами Кэннока.
Теперь стало ясно – мои усилия были напрасными.
– Коул. – Прошептала я, когда боль в груди начала распирать меня,
угрожая задушить.
Он умрет. И я ничего не могла сделать, чтобы предотвратить это.

Глава 19

– Где моя мать? – Я поднял факел и вгляделся в знакомые лица
женщин, вошедших в городские ворота. С наступлением темноты я молился,
что просто не заметил ее.
Я пробирался через семьи, которые наконец-то воссоединились после
недельной разлуки. Женщины и дети были грязны и голодны, но в остальном
казались невредимыми. Объятия со слезами радости и счастливые улыбки
должны были согреть меня, но вместо этого холодный кулак сжал мое
сердце. Тяжесть в животе подсказывала, что матери здесь нет, что Невилл не
отпустил ее. Если он держал ее взаперти, то знал, что она участвовала в
предоставлении убежища Иззи. Возможно, он знал и о моей роли в
восстании.
Я взглянул на толстые каменные стены, окружавшие Пембрук.
Тяжелые железные ворота были опущены в тот момент, когда последнюю
женщину с ребенком вывели из города. Темные силуэты стражников с
пиками в руках на башнях по обеим сторонам сторожки подсказывали, что
Невилл в полной боевой готовности. Как бы мне ни хотелось проникнуть в
город и замок, я подозревал, что Невилл будет держать маму под надежной
охраной. Даже если бы он этого не сделал, с искалеченной ногой ей было бы
трудно спускаться по стенам, ползти по туннелям и бегать по лесу. Спасти ее
было бы рискованно, если не невозможно.
У меня вырвался разочарованный выдох, и облачко воздуха побелело в
морозной ночи. Я отвернулся от городских стен и наткнулся на пастора с
младенцем в одной руке и Вилфред в другой. Впервые за всю неделю печаль
в глазах священника исчезла. В свете факела он с нежностью посмотрел на
спящего младенца, потом наклонился и украл поцелуй у Вилфред. Боль
пронзила мою грудь. Я был счастлив за священника. Но его воссоединение с

женщиной, которую он любил, только напомнило мне, что у меня нет Иззи и
никогда не будет.
– Я рад видеть тебя и ребенка в безопасности, Вилфред, – сказал я.
Она слабо улыбнулась, и мне пришлось отвернуться, чтобы она не
увидела моего отчаяния из-за Иззи. Я старался выбросить из головы Иззи, но
мысли о ней подкрадывались ко мне, когда я меньше всего этого ожидал, и
напоминали, каким дураком я был. Это я отдал ее в руки Невилла. Она
умоляла меня понять, почему так поступила, умоляла простить и принять ее.
Она предложила свою любовь, произнесла слова, которые я жаждал
услышать. Но я отверг ее и сбежал, как трус.
Дюжину раз я переживал нашу последнюю ночь. Дюжину раз
пересматривал свое отношение. Дюжину раз притягивал ее к себе и уверял,
что ее происхождение не имеет значения, что я прощаю ее за то, что она
обманула меня, что я понимаю и люблю ее.
– Ты видела Тею? – Спросил я у Вилфред.
Лицо миниатюрной женщины было испачкано грязью, волосы были
спутаны соломой, тело обмякло от слабости и усталости.
– Прости, Коул, – прошептала она потрескавшимися губами. – Они ее
не отпустили.
Хотя я и догадывался об этом, слова все равно сильно ударили меня.
– Они причинили ей боль?
– Пока нет. – Тревога в глазах Вилфред подсказала мне, что Невилл
уже угрожал матери.
Моя ненависть к этому человеку возросла с удвоенной силой вместе с
желанием штурмовать ворота и привести в действие наш план нападения
сегодня ночью. Я боролся с безрассудным желанием. Получив известие об
освобождении наших женщин и детей, мы решили подождать до рассвета
завтрашнего дня. Затем мы вывели бы Невилла и его людей из города в
сельскую местность и поближе к лесу, где у нас было бы преимущество.
– Мне очень жаль, Коул, – сказала Вилфред.

Я кивнул и пошел прочь, чтобы дать пастору время побыть с женой и
ребенком.
– Мы слышали, что Иззи выходит замуж за сэра Томаса завтра
вечером, – крикнула мне вслед Вилфред. – Наше освобождение было
свадебным подарком сэра Томаса ей.
Мой пульс остановился, и я медленно повернулся. Глаза Вилфред
излучали жалость.
Внезапное отчаяние пробежало по мне, заставляя мой разум мчаться
быстрее, чем я мог осознать. Я должен был остановить это, должен был
найти способ спасти Иззи, должен был спасти ее от такой ужасной судьбы.
Она не хотела выходить замуж за Невилла, пыталась сбежать от него. Теперь
это была моя вина, что она снова оказалась в ловушке.
– Не делай ничего опрометчивого, – предупредил священник.
Но я уже осматривал городские стены, решая, как лучше подойти.
– Я знаю, что ты хочешь спасти ее, – священник отпустил Вилфред и
схватил меня за руку. – Но ты не можешь думать о том, что войдешь туда и
выйдешь целым и невредимым.
Я попытался высвободить руку:
– Я найду способ.
Он крепко держал меня:
– Если ты уйдешь сейчас, то рискнешь завтрашними планами.
– Разве тебе не все равно? Ты не веришь в восстание.
– Я не верю в ненависть к нашим врагам и месть, но иногда мы должны
выступить против несправедливости.
Священник взглянул на жену, в его глазах блестели слезы, а также
яростное желание защитить и готовность умереть за людей, которых он
любил, если понадобится.
Есть ли разница между борьбой за тех, кого любишь, и борьбой из
ненависти к врагу? Не это ли имел в виду священник?

– «Ненависть разжигает раздоры, но любовь оправдывает все грехи»,
– сказал священник, цитируя стих, которым он когда-то предостерегал меня.
– Я не могу не ненавидеть, – признался я.
– Это только заставляет нас делать то, о чем мы сожалеем, и порождает
горечь. В конце концов, горечь отравляет наши сердца.
Я так долго позволял ненависти к Невиллу подпитывать мою жажду
мести, что это сделало меня ожесточенным по отношению ко всей знати.
Неужели я уже отравлен? Если бы я не был таким озлобленным, возможно, я
бы не прогнал Иззи так легко. Бессмысленно было надеяться на то, что она
когда-нибудь станет моей. Но я не хотел, чтобы она была обречена на жизнь
с Невиллом. Несмотря ни на что, я все еще любил ее и больше всего на свете
желал ей счастья. Я должен был найти способ спасти ее. Но, поступая так, я
не мог поставить под угрозу восстание. Священник прав – слишком много
людей

рассчитывало

на

меня.

Я

должен

оставаться

сильным

и

сосредоточенным во время восстания и довести его до конца.
– Мы придумаем, как ее спасти. – Наконец сказал священник, отпуская
мою руку.
Я смотрел сквозь темноту на замок, возвышавшийся над городом.
Многие окна светились янтарным светом на фоне темноты ночи. Она была
там, в одной из этих комнат, но я не знал, где, сколько охранников окружало
ее, и даже знала ли она о неминуемой угрозе – брака с Невиллом.
Кроме Мэйси с кухни замка у меня не было шпиона, к которому я мог
бы обратиться за информацией о местонахождении Иззи. Мы узнали, что
Мэйси арестовали и бросили в темницу вместе с Робертом. Хотя мне было
жаль молодую девушку, я также отчасти винил ее в предательстве Роберта.
Очевидно, на танцах у костра она узнала в Иззи леди Изабеллу и позже
рассказала Роберту правду о том, кто такая Иззи.
Я разочарованно выдохнул. Как забыть свою роль в этом конфликте – я
плохо справился с гневом Роберта, хотя мог бы сделать больше, чтобы

облегчить его разочарование. Может быть, если бы я это сделал, он не пошел
бы к Невиллу в поисках мести.
Пастор снова притянул Вилфред к себе.
– А сейчас нам нужно увезти наши семьи подальше отсюда и быть
готовыми к бою утром.
Я колебался. Могу ли я ждать?
– Помни, тебе нужно подумать о Пози, – сказал Пастор. – Теперь ты ее
единственный родственник. И ты ей нужен.
Я кивнул:
– Ты прав. Как обычно.
После того как Пози узнала, что Иззи и Тея уехали, она всю неделю
была безутешна. Она не выходила из дома священника, большую часть
времени проводила, свернувшись калачиком на кровати, и почти не
разговаривала. Даже в этот вечер она отказалась покинуть дом, и мне
пришлось оставить ее на попечение соседки. Все нуждались во мне: Тея,
Пози, священник, другие мужчины и все люди в моей общине, которые
полагались на меня как на руководителя и на мои умения, чтобы вести их в
битву против Невилла. Если мы потерпим неудачу в нашей борьбе, то я не
только подведу всех, кто доверял мне, но и приведу многих из них к смерти.
– Прости, Иззи, – прошептал я.
Сегодня вечером я должен был сосредоточиться на стратегии и не
позволить своей любви к ней отвлечь меня от всего, что мне нужно было
сделать. Если завтра все пойдет по плану, то, надеюсь, мы поймаем Невилла,
и я смогу помешать ему жениться на Иззи.
Я должен был преуспеть в битве. Это была моя единственная надежда.

Глава 20

Я уставилась на роскошный балдахин кровати, не в силах уснуть.
Скоро

рассвет,

и

замок

уже

зашевелился

от

открывающихся

и

закрывающихся дверей, торопливых шагов слуг в коридоре и отдаленного
звона кастрюль на кухне.
Лежа на пуховой перине, накрытой тончайшим шелковым покрывалом,
я не желала ничего, кроме грубых шерстяных одеял и набитого сеном
матраса на жесткой кровати. Мне очень хотелось повернуться и увидеть
крепкое тело Коула на тюфяке перед очагом. Вместо этого, каждый раз,
когда я поворачивалась, я видела фигуры слуг, которые спали на тюфяках по
всей комнате.
Всю ночь я пыталась придумать какую-нибудь уловку, чтобы отвлечь
слуг и уйти от них. Я думала, освободившись от них, улизнуть из замка тем
же путем, которым вел меня Сесил. Хотя я мысленно прокручивала маршрут
сотни раз, я все еще не могла вспомнить правильный путь по тем местам,
которые мы проходили. Он спустил меня на веревках через несколько окон,
помог перебраться через каменные стены, вскрыл замки на дверях и провел
через лабиринт подземных туннелей. Может быть, Оливия и смогла бы
сбежать в одиночку, но я – нет. Я не она, и я должна была перестать
сравнивать себя с ней. Я никогда не буду такой сильной, хладнокровной и
независимой. На самом деле, если бы я попыталась быть похожей на нее и
делать все как она, то, вероятно, в конечном итоге, или заблудилась бы, или
пострадала, или попалась. Мне не надо больше пытаться быть похожей на
Оливию. Я должна была научиться быть самой собой.
Беда была в том, что даже после бессонной ночи я не могла придумать,
как передать секретное сообщение. Просто необходимо как-то сообщить
Коулу, что он и его люди окажутся в меньшинстве, как только прибудут

дополнительные силы. И как-то нужно было передать Оливии и Олдрику,
чтобы они не нападали на крестьян.
Но как?
Со сдавленным вздохом я перевернулась на другой бок и посмотрела
сквозь плотные занавески на окнах. Ставни были опущены, но сквозь них
начал пробиваться дневной свет. Мое сердцебиение ускорилось, и каждый
тревожный стук напоминал мне, что чем дольше я колебалась, тем больше
опасности грозило Коулу.
Возможно, лучший способ доставить сообщение – сделать это самой.
Если бы только я могла поехать с сэром Томасом на место сражения!
Оказавшись там, я наверняка найду способ поговорить с Оливией и Коулом.
Но сэр Томас определенно не захочет, чтобы я ехала с ним, особенно если я
попрошу его об этом. Он справедливо заподозрит, что у меня есть скрытые
мотивы, и посадит в покоях, где у меня не будет ни малейшего шанса
предупредить тех, кого я люблю.
Я приподнялась, одеяло упало. Двое моих слуг тоже сели. Скорее
всего, они ждали, когда я проснусь. Или, может быть, сэр Томас велел им не
спать на случай, если я попытаюсь сбежать.
Сэр Томас, несомненно, был мастером обмана. Может мне тоже
поиграть в его игру? В конце концов, я жила среди крестьян и сумела
обмануть их, хотя и не гордилась этим. Возможно, теперь мне удастся ввести
в заблуждение и сэра Томаса.
Один из слуг начал раздвигать балдахин, а другой тем временем зажег
настенный канделябр. Третья старшая служанка, Бесси, подошла ко мне,
чтобы помочь с утренним туалетом. Она постоянно была со мной с момента
моего приезда. По тому, как внимательно она смотрела на меня, я
заподозрила, что ей поручено докладывать сэру Томасу о каждом моем
движении и каждом моем слове.
Какое поведение заставило бы сэра Томаса желать моего присутствия
рядом с ним на поле боя?

Во время повешения он находил больше удовольствие наблюдать за
моим отвращением и тошнотой, чем от вида самой пытки. Получит ли он
сегодня удовольствие, наблюдая за моей реакцией, когда будет убивать
крестьян, особенно если узнает, что я влюблена в Коула?
Я замешкалась на краю кровати, служанка ждала, когда я встану.
Я не хотела, чтобы сэр Томас узнал о моей любви к Коулу. Тем не
менее, аристократ, вероятно, уже знал, что между мной и Коулом что-то
произошло, и, вероятно, слышал достаточно от Роберта.
Хотя моя задумка могла быть опасной, я не могла оставаться здесь и
ничего не делать. Мне придется рискнуть, и мне понадобится мужество. Не
такое мужество, при котором надо сражаться на мечах и бросаться в бой, но
более спокойное и менее очевидное чувство.
– Мне кажется, что сейчас я плохо себя чувствую и могу упасть в
обморок. – Прошептала я, закрывая глаза и откидываясь на подушки. –
Думаю, что не смогу встать с постели.
– Что вас беспокоит, миледи? – Бесси наморщила лоб, и ее взгляд
скользнул по моему распростертому телу.
Я вздохнула так драматично, как только могла, и прижала тыльную
сторону ладони ко лбу:
– Я не вынесу того, что принесет мне этот день.
Бесси посмотрела на дверь, потом снова на меня, ее измученное
работой лицо напряглось от дурного предчувствия.
– Скоро нужно будет вставать, миледи. Сэр Томас хотел увидеть вас
сегодня утром, перед тем как он уедет.
Мгновенный укол сострадания к служанке заставил меня задуматься.
Сэр Томас ожидал от своих слуг полного повиновения. Он, вероятно, дал
Бесси точные инструкции относительно меня и пригрозил причинить вред ей
или кому-то, кого она любила, если пойдет что-то не так.

И снова во мне закружились сомнения. Неужели я совершаю ошибку?
Что, если моя стратегия не сработает? Или что, если я только сделаю хуже
для всех, включая Бесси?
Закрыв глаза, я отвернулась от служанки. Мне нужно было избавиться
от прежней неуверенности, от внутреннего голоса, который заставлял меня
сомневаться в себе, и я должна была что-то предпринять. Даже если это не
сработает, по крайней мере, я могу быть уверена, что не струсила и сделала,
что смогла.
– Умоляю тебя, оставь меня в покое. – Я плотнее закуталась в одеяло и
молилась о силе воли, чтобы довести игру до конца. – Когда я думаю о том,
что сегодня крестьянам предстоит бой, я прихожу в такое отчаяние, что
ничего не могу сделать.
– Это не имеет к вам никакого отношения, миледи, – сказала Бесси
напряженным голосом.
– Это имеет ко мне самое непосредственное отношение! – Воскликнула
я, придвигаясь к ней.
Я попыталась изобразить на лице маску отчаяния и заставила себя
сдержать слезы. Задача была легкой, так как только и могла думать о
неминуемой опасности для Коула и других крестьян.
– После жизни среди этих людей, – продолжала я, – я хочу заботиться о
них и не смогу вынести их смерть.
Нахмурившись, Бесси открыла рот, но тут же закрыла. Хотя сейчас она
жила в замке, возможно, у нее были родственники, которые будут сражаться
сегодня.
Я приподнялась на локтях, вытерла мокрые щеки и бросила на нее
умоляющий взгляд.
– Если вы скажете сэру Томасу, что я устала и у меня кружится голова,
то я буду в безопасности здесь, вдали от места кровавой бойни. Я не могу ни
видеть его, ни слышать о нем.

Бесси взглянула на двух других слуг. Они были заняты утренними
делами, но слышали каждое мое слово и сообщат сэру Томасу о моей
душевной боли. По крайней мере, я на это рассчитывала.
Следующий час я пролежала в постели и смотрела, как слуги приходят
и уходят, надеясь, что каждый из них по очереди доложит сэру Томасу. Я
уже начала подумывать, не нужно ли мне найти другой способ попасть на
поле боя, когда сэр Томас, наконец, вошел. Я могла не смотреть на дверь,
чтобы понять, что он там. Слуги всегда замолкали и прекращали свою
работу, когда он оказывался рядом.
В абсолютной тишине я притворилась спящей.
– Немедленно разбудите ее, – раздался холодный голос сэра Томаса.
Мгновение спустя рука Бесси легла мне на плечо и легонько
встряхнула. Я потянулась и пробормотала ей, чтобы она уходила. Она снова
встряхнула меня, на этот раз сильнее.
– Миледи, прошу вас. Хозяин пришел сюда, чтобы увидеть вас.
Я быстро села, натянула покрывало поверх сорочки и обратила на него,
как я надеялась, удивленные глаза.
– Сэр Томас, я не ожидала вас увидеть.
– Вы должны встать и одеться.
– Мне нездоровилось сегодня утром, сэр. – Я молилась, чтобы мои
глаза были достаточно покрасневшими и опухшими, демонстрирующими
мою печаль.
– Свежий осенний воздух и короткая поездка по сельской местности –
это как раз то, что вам нужно. Это взбодрит вас перед свадьбой.
Я покачала головой и откинулась на подушки, пытаясь изобразить
панику при мысли о сегодняшнем выходе:
– Я действительно не могу, сэр. Мой желудок такой нежный и уже
расстроен. – Я надеялась, что эти слова напомнят ему о том, что произошло в
последний раз, когда я была свидетелем насилия, а именно, что меня вырвало
в его прихожей.

Когда он окинул взглядом очертания моего тела под одеялом, я
подавила дрожь.
– Вы слишком чувствительны, – наконец сказал он. – Тем больше
причин, из-за которых вы должны выйти. Сегодня будет пролито много
крестьянской крови, и наблюдение за боем поможет укрепить вас.
Сделав ударение на слове «бой», он бросил взгляд на Бесси. Старшая
служанка опустила взгляд в пол и пошевелила носком камыш, румянец на ее
щеках свидетельствовал о ее смущении из-за того, что она так откровенно
предала мое доверие. К счастью, она не поняла, что сделала именно то, что я
хотела.
Но надо было играть осторожнее. Прежняя я, Иззи, на которой, как
полагал сэр Томас, он собирался жениться, была послушной, робкой и
податливой. Если я буду слишком сильно протестовать, он усомнится в моей
смелости и сможет заподозрить мои скрытые мотивы. Но если я буду
слишком послушной, он также задастся вопросом о глубине моих чувств к
Коулу.
– Пожалуйста, сэр, – сказала я самым сокрушенным тоном. – Меня уже
тошнит, и если я выйду, то, боюсь, только поставлю вас в неловкое
положение.
Сэр Томас улыбнулся в ответ такой улыбкой, которая говорила мне,
что ему доставит огромное удовольствие видеть мое смущение, что это будет
частью моего дальнейшего наказания за то, что я убежала от него.
– Миледи, не бойтесь. Я не увижу, как вас тошнит, поскольку буду
сражаться бок о бок со своими рыцарями, убивая тех несчастных, которые
пали жертвой дьявольских замыслов, мешая богоданному руководству ими.
При мысли о том, что конные рыцари, облаченные в доспехи, нападут
на крестьян, я невольно побледнела. Мне не нужно было притворяться, что я
боюсь. Это было реальностью.
Словно почувствовав мою тревогу, сэр Томас снова улыбнулся:

– Я думаю, вы будете благодарны и обрадуетесь, что ваш похититель и
его сообщники скоро увидят острия наших копий и мечей. Конечно, вы
желаете их наказания, и, конечно, я не могу не удовлетворить желание
вашего сердца.
Я сглотнула подступающую желчь, стараясь сохранять спокойствие,
чтобы продолжать притворяться. Мне пришлось подчиниться. Именно этого
он и ожидал от своей покорной невесты.
– Хорошо, сэр. – Мой голос дрожал. – Раз уж вы проявили милосердие
в прошлом, может быть, я смогу убедить вас проявить милосердие снова?
Его брови поднялись, открывая острые серые глаза:
– Возможно.
Не слишком ли я поспешила с мольбой о пощаде? Неужели он
заподозрил мою уловку?
– Благодарю вас, сэр. – Я склонила голову и молилась, чтобы он не
заметил моей неуверенности.
Он развернулся и направился к двери. Он был уже в коридоре, когда
повернулся и заговорил со мной в своей обманчиво спокойной манере:
– Я приказал Тее Уорвик присоединиться к поездке на поле боя. Вы
ведь знаете Тею, не так ли?
При упоминании матери Коула у меня перехватило дыхание. Так
значит, сэр Томас не отпустил ее вместе с другими женщинами и детьми. Я
должна была догадаться, что это произойдет. Без сомнения, он держал ее,
чтобы контролировать Коула.
И меня тоже.
Сэр Томас не стал дожидаться моего ответа, вероятно, заметив в моих
глазах подтверждение в своей догадке.
– Я приказал своей страже проявлять к ней милосердие до тех пор,
пока все будут сотрудничать так, как должны. Если возникнут неприятности,
моей страже придется исполнить наказание.

Должно быть, на моем лице отразился ужас, потому что сэр Томас
склонил голову, словно только что предложил мне королевскую корону.
Когда он ушел, я снова рухнула в постель, мои конечности дрожали, а
сердце колотилось от нового страха. Я получила то, что хотела – выход из
замка на поле боя. Но когда угроза сэра Томаса повисла в воздухе, я поняла,
что он перехитрил меня. Он взял меня с собой и заставил стать свидетелем
кровопролития. И он обеспечивал мою покорность, держа Тею рядом с
собой. Я не смогу улизнуть и поговорить с Коулом и Оливией, не подвергая
Тею риску. Когда Коул увидит свою мать на краю поля боя, будет ли он
продолжать борьбу, особенно если рыцарь сэра Томаса начнет пытать ее?
Тихий всхлип вырвался прежде, чем я успела его остановить. Я очень
хотела, чтобы мой план сработал. Но теперь оказалось, что я сделала только
хуже для всех.

Глава 21

Услышав протяжный ясный рев трубы герольда, призывающего людей
сэра Томаса в бой, я напряглась в седле и плотнее запахнула отороченный
мехом плащ. Моя кобыла заржала, чувствуя тревогу и опасность, которая
распространялась вокруг нас. Когда призыв стих, сэр Томас закричал и
пришпорил своего боевого коня. Две дюжины обученных рыцарей
последовали

за

ним,

и

вскоре

грохот

копыт

эхом

разнесся

по

свежеубранному полю.
Вдалеке, на опушке леса, вышло вдвое больше крестьян, вооруженных
мечами и сельскохозяйственными орудиями. Моя грудь болезненно сжалась
при виде Коула, идущего впереди. Его уверенную походку, мускулистый
торс и темные волнистые волосы было трудно не заметить. В одной руке он
держал короткий меч, в другой – мотыгу.
Армия сэра Томаса в мгновение ока обрушится на плохо вооруженный
отряд Коула. Несмотря на то, что крестьян было больше, конные рыцари
были быстрее, сильнее и имели превосходящее оружие. Сэр Томас был прав.
Битва закончится прежде, чем успеет начаться.
– Пожалуйста, остановись сейчас, пока не поздно, – прошептала я,
желая, чтобы Коул услышал меня.
Крестьяне должны разойтись как можно быстрее, иначе их перережут.
Если они не будут уничтожены людьми сэра Томаса, то наверняка будут
убиты, как только Олдрик и Оливия вступят в бой.
Когда мы выезжали из замка Пембрук, в сторожку влетел гонец от
Олдрика и сообщил, что барон с женой прибудут через час. Барон
путешествовал с большим количеством людей, включая своего брата, а также
герцога Ривеншира, брата короля.
Похоже, Олдрик вызвал подкрепление, чтобы подавить крестьянское
восстание, прежде чем оно успеет распространиться и вызвать еще больше

насилия. Я мало что знала о планах Коула, но подозревала, что он не
собирался раздувать восстание, что он не хотел ни величия, ни похвал для
себя. Он просто хотел, чтобы Невилл был справедлив и более человечен к
крестьянам. Кто мог винить его за это?
Я лихорадочно огляделась, отчаянно пытаясь как-то остановить
сражение. Тея была привязана к одинокому дубу за руки и ноги. Хотя она
была бледной и грязной после стольких дней, проведенных в темнице, она
высоко держала голову, выражение лица было спокойным и покорным
судьбе.
Догадывалась ли она о том, что, скорее всего, встретит смерть здесь, на
этом холме?
Если я найду способ освободить ее, тогда я смогу действовать, не
беспокоясь о последствиях для нее.
Солдат, которого сэр Томас оставил охранять нас, сидел на своем коне
рядом со мной, с луком наготове. Во мне мелькнуло сожаление, что у меня
нет навыков Оливии в обращении с оружием. Моя сестра легко одолела бы
этого солдата и освободила Тею. Но я стряхнула его и заставила себя
подумать о своих сильных сторонах. Я не могла позволить своим страхам
парализовать меня, а неуверенность не позволяла мне действовать. Я должна
была что-то сделать.
Крики с поля боя привлекли мое внимание. Коул и его люди перестали
маршировать навстречу приближающимся рыцарям. И теперь их крики, и
боевые кличи наполнили воздух, вызывая мурашки по спине. Прежде чем я
успела придумать план, Коул и другие крестьяне развернулись и побежали
обратно в направлении леса. Они бежали, но не слишком быстро. Рыцари
застигнут их через несколько минут. Крестьяне уже почти добрались до леса,
когда с верхушек деревьев над головами крестьян обрушился град стрел и
камней на приближающихся воинов. Хотя стрелы не могли пробить броню,
заградительный огонь заставил рыцарей отступить и замедлить ход.

Насколько я могла догадаться, Коул разместил своих людей на
деревьях, чтобы открыть огонь по армии сэра Томаса. Так он намеренно
бежал в лес, а не потому, что уклонялся от боя. Он надеялся заманить
рыцарей в густой лес, где у него и его людей могло быть преимущество?
Мое сердце забилось с надеждой, которая впервые появилась у меня
после возвращения в Пембрук. Коул знал лес лучше, чем кто-либо другой.
Скорее всего, он проинструктировал своих людей, как вести там войну. Если
дела пойдут плохо, крестьяне смогут ускользнуть и спрятаться гораздо лучше
в лесу, чем на открытом месте.
Еще одна далекая труба разорвала воздух. Мгновение спустя рыцари
появились из рощицы слева от крестьян. Эмблема на штандарте
принадлежала не кому иному, как лорду Виндзору, барону Хэмптона. За ним
следовал второй герб – одинокий белый крест герцога Ривенширского.
По тому, как новоприбывшие кружили позади Коула и крестьян, я
быстро догадалась, что сэр Томас приказал Олдрику через гонца отрезать
любой шанс на побег.
Армия Олдрика приближалась к крестьянам. Рыцари не смогут
полностью отрезать их от леса, но они наверняка смогут заманить в ловушку
большую часть людей Коула.
Когда первая пика врезалась в одного из крестьян и его крик агонии
пронзил

воздух,

желчь

подступила

к

горлу,

а

тошнота

вызвала

головокружение. Я с трудом сглотнула. Я не могла расслабиться. Не сейчас.
Я должна была оставаться сильной и найти способ остановить битву.
Я была единственной, кто мог это сделать.
Я снова огляделась, и на этот раз мой взгляд встретился с взглядом
Теи. Ей не нужно было ничего говорить, чтобы я поняла, что она думает о
том же – я единственная, кто может спасти ее сына и всех людей, которых
она любит.
– Сделай это, – сказала она твердым голосом.
Солдат повернулся, чтобы посмотреть на Тею, целясь из лука и стрел.

Внезапно я поняла, что он не собирался использовать свое оружие в
бою, потому что был слишком далеко от места действия, чтобы помочь. Но
он держал его наготове, чтобы пытать Тею.
Целую бесконечную секунду я не могла пошевелиться, не могла
думать, не могла даже дышать. Все, что я могла сделать в этот момент, это
слушать крики с поля боя, говорящие мне, что еще один крестьянин был
ранен.
– Иззи. – Тон Теи требовал моего внимания, заставляя смотреть на нее,
заставляя действовать. Выражение ее лица оставалось спокойным, но в
глазах горел мятежный огонь, огонь, который охватил все расстояние между
нами и воспламенил меня.
Она была благородной мятежницей. Ее мужество перед лицом мучений
придало мне смелости выступить против несправедливости. Я всегда хотела
знать о своей роли. И вот она открылась мне. Провидение позволило мне
испытать страдания и душевную боль крестьян не только для того, чтобы я
могла сопереживать им, но и для того, чтобы стать инструментом перемен.
Эта битва была не просто спасением Коула и его людей в бою. Речь шла о
том, чтобы стать противником системы, которая порабощала, унижала и
требовала многого, но давала так мало взамен. Может быть, я и не смогла бы
преодолеть классовые различия, но я смогла бы добиться справедливости и
честности.
Тея кивнула, словно подтверждая мой призыв присоединиться к
восстанию.
– Действуй сейчас и не думай обо мне.
Не успела она произнести последнее слово, как солдат выпустил
стрелу. Она со свистом пронеслась по воздуху в сторону Теи. В этот момент
я вонзила пятки в бока лошади. Моя лошадь сорвалась с холма, и я, низко
наклонившись, пустила лошадь в галоп. Я понимала – солдат не станет
стрелять в меня. Зная одержимость сэра Томаса моим совершенством, он,
вероятно, приказал своему человеку позаботиться о том, чтобы я осталась

невредимой. И даже если охранник попытается застрелить меня, я должна
буду продолжать скакать, не только ради Коула и его людей, но и ради Теи,
которая пожертвовала собой, чтобы все остальные могли жить.
Услышав звон стрелы, вонзившейся в нее, и последовавший за этим
крик, я прижалась к лошади и молча заставила ее ехать быстрее, хотя моя
грудь горела от желания заплакать. Больше всего на свете мне хотелось
обуздать лошадь, помчаться к Тее обратно и освободить. Слезы потекли по
моим щекам, но я заставила себя не поворачиваться и не смотреть на нее.
Если бы я это сделала, то не смогла бы жить дальше. Но я надеялась, что
стражник погонится за мной, и я смогу увести его от Теи и избавить ее от
дальнейших пыток. Конечно, как только он поймет, что я с головой
погружаюсь в самое сердце битвы, он поскачет за мной, зная, что его
собственная жизнь будет поставлена на карту, если я хоть как-то пострадаю.
Как бы то ни было, я должна была добраться до Оливии и Олдрика, и я не
могла позволить никому остановить меня. Я не была опытной наездницей, и,
мои тяжелые юбки и плащ, распущенные волосы были не для битвы. Но я все
равно должна была бороться, как смогу.
Осматривая поле боя впереди, я пыталась вычислить Оливию среди
остальных рыцарей. Хоть и облаченная в доспехи, она должна быть ниже и
миниатюрнее мужчин. По-другому Оливию было бы невозможно вычислить,
так как ее навыки боя на мечах были равны или даже лучше, чем у
большинства рыцарей.
Мой взгляд зацепился за Коула, который одной рукой сражался мечом
с одним рыцарем, а второй рукой парировал другого противника мотыгой.
Коул пригнулся, а затем легко развернулся. Но без доспехов, он не
продержится долго. Никто из крестьян не продержится.
Мое сердце забилось с новой силой. В то же время тяжелый стук
лошадиных копыт сзади подсказал мне, что охрана догоняет меня. Я бросила
взгляд через плечо и увидела, как он потянулся за моим плащом. Я дернула
поводья кобылы и увернулась от опасности.

Я уже была близка к бою и начала привлекать к себе внимание.
Несколько рыцарей сэра Томаса, сражавшихся на своих лошадях, попятились
от меня. Как и мой преследователь, они не посмеют даже поцарапать меня,
не рискуя навлечь на себя гнев сэра Томаса.
Сэр Томас сделал ставку на то, чтобы контролировать меня, причиняя
вред людям, которых я любила. Он рассчитывал, что я буду послушной, как
одна из его охотничьих собак, сидя на краю и прыгая, чтобы выполнить
каждую его команду. Он, вероятно, не мог даже подумать, что я оставлю Тею
и брошусь в самую яростную часть битвы.
Я тоже никогда себе этого не представляла.
Увидев меня, сэр Томас отшатнулся и опустил меч. Он поднял забрало
шлема и открыл лицо, на котором отразился шок. Мгновение он смотрел, как
я подъезжаю ближе, с открытым ртом, но безмолвно. Наконец он начал
отдавать приказы своим людям отступать и не размахивать оружием. В его
голосе звучала неподдельная тревога. Хотя он считал меня ценным
приобретением, которое не хотел портить, я должна отдать ему должное за
то, что он заставил своих людей воздержаться от боя, пока я не проеду мимо.
В тот же миг, когда сэр Томас начал кричать, я заметила длинные
пряди рыжих волос, выбившиеся из-под шлема одного из рыцарей,
сражавшихся с Коулом.
– Оливия! – Крикнула я. – Оливия! Пожалуйста, перестань драться!
Умоляю тебя!
При моем крике внимание Коула переключилось с противников на
меня, и ужас отразился на его лице.
– Иззи, нет! – Закричал он.
Но прежде чем он успел что-то сказать, Оливия заломила ему руку за
спину, обезоружила и приставила кинжал к горлу. В то же мгновение чья-то
рука схватила меня за плащ и дернула назад.

Глава 22

– Иззи! – Снова закричал я, и мой враг еще сильнее вывернул мне руку
и полоснул по шее. Острая боль быстро сменилась теплом крови,
выступившей у моей ключицы. Но мне было все равно. Иззи была в
опасности, и это было все, о чем я мог подумать. Мало того, что она была в
опасности, находясь на поле боя, так еще один из рыцарей Невилла схватил
Иззи за плащ и попытался стащить ее с лошади. Если она рисковала своей
жизнью, чтобы сбежать от Невилла во второй раз, то я не мог оставаться в
стороне и позволить ему снова овладеть ею. Он наверняка запер бы ее в
таком месте, откуда она никогда не смогла бы сбежать, а я никогда бы ее не
нашел. Возможно, это мой единственный шанс обеспечить ей свободу.
– Коул! – Закричала она, крепко держась за поводья лошади и пытаясь
сопротивляться преследователю. Ее безумные голубые глаза искали меня, на
лице читалось отчаянье.
Мой меч лежал у моих ног, а кинжал был в ножнах в сапоге. Если бы
мне удалось достать хотя бы одно из моих оружий, я смог бы изобразить,
будто я падаю и вонзить оружие в слабое место в брони моего врага.
Порез на моей шее был всего лишь царапиной, но при малейшем
движении кинжал моего похитителя пронзит меня еще глубже, возможно,
даже перережет кровеносный сосуд. Я был уверен, что истеку кровью
быстро. Успею ли я добраться до Иззи и спасти ее, прежде чем потеряю
сознание от потери крови?
– Оливия! – Иззи снова закричала, когда мужчина схватил ее так, что
она наполовину свалилась с лошади.
Почему Иззи зовет сестру? Здесь леди Оливия? На поле боя?
В одну мимолетную секунду я понял, кем были эти новые рыцари –
группа, которая окружила нас во время нашей попытки заманить Невилла и
его людей в лес. Барон Хэмптон и его жена леди Оливия затаились в засаде.

Они

пришли,

чтобы

помочь

Невиллу

победить

наше

восстание.

Разочарование глубоко засело у меня в животе. Мы были в меньшинстве.
Мои планы были сорваны. Даже отступить было невозможно. Хотя мои люди
храбро сражались, они падали. Все наши тренировки, все наше оружие, все
наши планы пошли прахом. И что хуже всего, наша битва не принесет
никаких изменений для тех, кто выживет. Только наказание. Невилл сурово
осудит любого, кто хоть отдаленно замешан в этом деле.
– Немедленно отпусти Коула! – Закричала Иззи, ее глаза были
прикованы к моей шее, кинжалу и крови.
Возможно, я не смогу спасти своих людей или себя, но я могу спасти
Иззи. Если это будет последнее, что я сделаю на земле, то я бы умер, зная,
что она со своей сестрой, а не с Невиллом.
Давление ножа ослабло. Я воспользовался тем, что мой похититель
отвлекся, и не стал ждать больше ни минуты. Я уклонился от кинжала и
занес ногу назад, ожидая вывиха плеча и более глубокого пореза. Но
внезапно освободившись, я схватил меч, обнажил кинжал и бросился к Иззи.
Я уворачивался от мечей, пик и лошадей и шел напрямую к ней.
Рыцарь Невилла стащил Иззи с лошади и посадил в седло перед собой. К
счастью, она извивалась и вырывалась, затрудняя работу рыцаря и замедляя
его, и я смог добраться до них. Я бросился на рыцаря. Не заметив моего
приближения, похититель Иззи свалился с лошади – мой удар застал его
врасплох. В то же время я поддержал Иззи, чтобы она не упала с ним вместе.
– Коул, – сказала она, вцепившись в меня, ее прекрасные глаза
расширились от страха и от мужества.
Я стащил ее с лошади, одновременно ища путь к спасению, чтобы
вывести ее из этого хаоса в безопасное место. Прежде чем я успел решить,
как лучше поступить, рыцарь Невилла уже вскочил на ноги и, обогнув коня,
направился прямо к нам, натянув лук и приготовив стрелу. Его широкий шаг
был решительным, взгляд убийственным.
Я тут же толкнул Иззи за спину и протянул ей оба своих оружия.

– Оливия! Олдрик! – Снова закричала Иззи. – Скажи своим людям,
чтобы они прекратили сражаться! Крестьяне – не враги!
У меня было всего несколько мгновений, чтобы понять, почему Иззи
поскакала в бой. Она сделала это, чтобы спасти нас, остановить сражение.
Она рисковала своей жизнью ради меня и всех моих людей. Несмотря на то,
что я отверг ее, она все равно решила проявить доброту и внимание.
Рыцарь Невилла продолжал целиться в меня. Я поднял кинжал. Без
защитной брони я был в невыгодном положении. Мне надо было продолжать
двигаться, но оставаться при этом очень внимательным к каждому его
движению.
Я еще сильнее толкнул Иззи за спину.
– Иди к сестре, – крикнул я. – Найди ее и оставайся там.
Она начала отвечать, но у меня не было времени слушать. В тот
момент, когда я оттолкнул ее от себя, рыцарь выпустил стрелу. Она неслась
ко мне с головокружительной скоростью. Мне удалось вовремя увернуться с
ее пути. Рыцарь выпустил еще одну стрелу, я опять увернулся и успел
увидеть, как Иззи направляется к рыцарю, который хотел перерезать мне
горло. Я напрягся, осознав, что подверг ее еще большей опасности. Мне не
следовало отпускать ее. Мне нужно было поскорее положить конец драке с
этим человеком, чтобы остаться рядом с Иззи. Но на открытом поле боя не
бывает ничего легкого. Это было одной из причин, по которой я надеялся
заманить сражающихся в лес, чтобы, используя хитрость и находчивость,
обмануть наших врагов.
– Оливия, – Иззи побежала. – Скажи своему герольду, чтобы он
протрубил в трубу и объявил о прекращении боевых действий.
Рыцарь снял шлем. Я споткнулся при виде длинных рыжих волос,
выбивающихся из-под мягкой бронированной шапочки. Неужели я сражался
с леди Оливией, сестрой Иззи?
Я снова сосредоточил все свое внимание на противнике, но
недостаточно быстро. За свистом его стрелы последовал мощный удар в

бедро. Боль пронзила мою ногу, заставляя огонь мчаться вверх по моему
телу.
– Поторопись, Оливия! – Крикнула Иззи, и тревога в ее голосе дала мне
понять, что она была свидетелем моей травмы.
Все, чего я хотел – это чтобы она покинула поле боя и уехала с
Оливией куда-нибудь подальше. Если бы я знал, что Невилл никогда не
сможет заполучить ее снова, я бы мог умереть счастливым человеком.
Когда мой противник снова прицелился, на этот раз в мою ногу, труба
издала короткие прерывистые звуки. Люди лорда Виндзора начали
отступать, оставив только рыцарей Невилла и немногих оставшихся
крестьян, которые еще не пали.
Не сводя глаз с противника, я, прихрамывая, двинулся вперед. Я
должен был отвести оставшихся крестьян в лес, где мы могли бы укрыться и
получить подкрепление от тех, кого я разместил на деревьях и за кустами. Я
позаботился о том, чтобы священник был как можно дальше от битвы.
Несмотря на то, что он вышел вместе с другими мужчинами нашей деревни и
окрестных общин, я чувствовал, что ему будет трудно поднять оружие. Он
был большим и мог бы разорвать своего врага на куски, но он был слишком
мягким и мог погибнуть.
– Вместо того чтобы бежать и прятаться, как трус, – раздался за моей
спиной голос Невилла, – оставайся и сражайся со мной, как мужчина.
Я остановился. Мельком взглянув через плечо, я увидел, что Невилл
снял шлем, спрыгнул со своего боевого коня и теперь шагал ко мне, жестом
приказывая своим людям оставаться позади.
С древком стрелы, торчащим из бедра, от которой кровь оставляла
теплый след на моей ноге, мне будет трудно бороться с Невиллом. Особенно
если мой противник решит всадить в меня еще одну стрелу, когда я
повернусь к нему спиной. Может быть, именно этого и хотел Невилл. Но я
сомневался, что он хотел убить меня прямо сейчас. Он предпочел бы взять
меня живым, и, вероятно, приказал своим людям не убивать меня, что было

одной из причин, почему я все еще стоял, и стрела была в моем бедре, а не в
сердце. Невилл будет драться со мной здесь, попытается унизить меня, а
потом отвезет в Пембрук и будет пытать.
Я повернулся так, чтобы одним глазом смотреть на него, а другим на
стрелу, все еще нацеленную мне в ногу.
– Поскольку мы оба хотим одну и ту же женщину, – крикнул Невилл, –
мы будем сражаться за нее. Она будет принадлежать тому, кто победит в
этом бою.
– Леди Изабель никогда не будет принадлежать ни одному из нас, –
ответил я. – Она не собственность, которой можно владеть.
Лицо Невилла было высечено из камня, твердое и невыразительное.
Только глаза выдавали всего лишь одну эмоцию – ненависть. Он ненавидел
меня. Я чуть не отшатнулась от шквала этой ненависти. Она была адресована
мне за то, что я защищал Иззи за эти последние недели? Или за то, что
возглавил восстание? Или его ненависть была гораздо глубже?
Так или иначе, слова священника вспомнились мне:
«Ненависть только заставляет нас делать то, о чем мы сожалеем, и
ведет к горечи. В конце концов, горечь отравляет наши сердца».
Невилл был отравлен насквозь. Не случится ли со мной это же, если я
буду раз за разом давать волю своей ненависти? Стану ли я таким же
озлобленным, злым человеком, как Невилл, не заботясь о том, кого я ранил
или уничтожил? Я не хотел становиться таким, как он. Ни в коем случае. Но
после того как я питал к нему ненависть за все зло, которое он причинил
моей семье и моим соседям, возможно, я уже слишком стал похожим на него.
– Я не буду драться с тобой, Невилл, – крикнул я. – Все кончено.
Невилл остановился в дюжине шагов. Он держал свой меч на боку,
лезвие блестело от крови моих людей, крови, пролитой из-за моей горечи и
жажды мести.
– Мы сделаем все возможное, чтобы разрешить этот конфликт мирным
путем, – сказал я.

– Не может быть мира, когда крестьяне восстают против своих господ.
– Нам не пришлось бы восстать, если бы ты дал нам аудиенцию. Ты раз
за разом отвергал наши просьбы.
– Твои мольбы жалки.
– Мы ищем только справедливого обращения и справедливых налогов
в обмен за наш тяжелый труд на твоих землях.
– Мое обращение с вами и налоги справедливы.
– Если ты лишаешь нас возможности прокормить себя зимой, то нет.
Если не считать стонов раненых, над полем боя воцарилась тишина. Я
боялся, что Невилл не пойдет на уступки, но, поскольку герцог
Ривенширский и барон Виндзорский наблюдали за нами, возможно, он,
наконец, услышит наши жалобы и проявит милосердие.
Невилл обменялся взглядом со своим лучником, который все еще
держал стрелу нацеленной на меня. Затем взгляд Невилла вернулся ко мне,
темнота стала смертельной.
– Ты лишился права на мир, когда похитил мою невесту.
– Мы оба знаем, что она сбежала от тебя, потому что не имела
никакого желания выходить за тебя замуж.
– Она не хочет выходить за меня замуж? Это правда, леди Изабель? –
Невилл даже не взглянул на Иззи.
Но бросил взгляд на ближайший склон, где рос единственный дуб.
Какое-то мгновение я пытался осмыслить эту сцену – изможденная
крестьянка, привязанная к дереву, с опущенной головой и торчащей из ноги
стрелой. Искалеченная нога.
– Мама, – прошептала я, мой пульс подскочил с новой силой.
Что Невилл с ней сделал? И что же он все-таки задумал?
– Коул! – Закричала Иззи. – Берегись!
Я услышал за спиной звон тетивы. Не нужно было оборачиваться,
чтобы понять, что человек Невилла выстрелил в меня. Я догадалась, что на

этот раз он целился не в ногу, что Невилл дал ему разрешение заставить меня
замолчать навсегда.
Я упал и перекатился, хотя это движение сдвинуло первую стрелу, и
новые волны агонии прокатились по моему телу. Через мгновение глухой
удар стрелы о плоть подсказал мне, что она попала в кого-то другого, к
счастью, не в меня.
Не давая Невиллу и его лучнику шанса выстрелить в меня снова, я
вскочил на ноги, глядя между ними, пытаясь решить, как отбиться от них
обоих, не обращая внимания на кровь, которая начала стекать по моей ноге,
образуя лужицу на земле у моих ног. Мой взгляд вернулся к Невиллу, и на
этот раз я уставился на него. Стрела вонзилась ему в лоб. Его глаза вылезли
из орбит, рот открылся, и он пошатнулся. Тонкая алая дорожка скатилась по
щеке. Затем, как срубленное дерево, он повалился на бок, ударился о землю и
больше не двигался.
Ненависть Невилла была направлена на меня. Но, в конце концов, она
оказалась злейшим врагом его самого.

Глава 23

Я вырвалась из рук сестры и побежала к Коулу. Пульс колотился от
сильнейшего желания быть с ним. Его кровь была повсюду: на лице, тунике,
штанах. Все эти порезы и раны должны были вызвать у меня отвращение, но
моя потребность прикоснуться к нему и услышать его ровное сердцебиение
отогнала все другие мысли, и даже тошноту от вида крови.
Не давая ему возможности оттолкнуть меня, я схватила его и крепко
прижала к себе. Осторожно, чтобы не задеть стрелу, застрявшую в бедре, я
обняла его за талию и прижалась лицом к груди. Я была удивлена, когда его
руки тут же обняли меня так крепко, что у меня перехватило дыхание.
Благодарные слезы выступили у меня на глазах. Я была рада, что он все еще
жив. Более того, я была рада, что он больше не сердится на меня. Стало не
важно, что он никогда не простит меня за то, что я ему солгала. Не имело
значения, что мы никогда не сможем быть вместе. И не важно, что мы можем
больше никогда не увидеться. Мы выжили. И теперь мы оба были свободны
от сэра Томаса. Он прижался лицом к моим волосам и вдохнул мой аромат. Я
могла только цепляться за него, осознание того, что я почти потеряла его,
делало меня слабой.
– Битвы больше не будет. – Командный голос заглушил шум вокруг
меня, голос, который принадлежал герцогу Ривенширу, мудрому рыцарю,
который приобрел репутацию свирепого воина. Я познакомилась с ним на
свадьбе моей сестры и была поражена его мудростью.
– Те, кто в состоянии, помогут перевезти раненых в замок Пембрук, –
продолжал герцог. – Как только раны будут обработаны, мы соберемся,
чтобы обсудить перемирие.
Услышав заявление герцога, Коул поднял голову. Неподалеку, стоя
рядом с Олдриком и Оливией, герцог изучал Коула. Герцог снял шлем, и

теперь его серебряные волосы свободно ниспадали. В уголках глаз залегли
морщинки, на лице виднелись следы и шрамы сражений. Тем не менее, он
держался с достоинством и благородством, подобающими брату короля.
Коул отпустил меня и поклонился герцогу:
– Благодарю вас, милорд.
Герцог продолжал изучать лицо Коула. Но тут его глаза сузились, а
через мгновение вспыхнули.
– Ваш отец – сэр Николас Уорвик?
– Нет, милорд. Мой отец умер два года назад. Ник Уорвик был
простым дровосеком.
– А вы его сын. – Герцог улыбнулся и подошел ближе. – Вы его копия,
когда он был в вашем возрасте.
– Прошу прощения, милорд, – сказал Коул, – я не тот человек, за
которого вы меня принимаете.
– Твоя мать – Теадора.
При упоминании имени Теи глаза Коула расширились, вспыхнув
страхом. Он развернулся, схватил поводья ближайшей лошади и вскочил в
седло. Прежде чем кто-либо успел остановить его, он бросился к холму, к
дубу, где находилась Тея. Я огляделась в поисках лошади, намереваясь
последовать за ним к женщине, которая пожертвовала собой ради меня.
– Это мать Коула. – Объяснила я, видя замешательство герцога. – Сэр
Томас пытал ее, чтобы заставить меня выполнить его приказ. Теперь она
изнывает от ран.
Услышав мои слова, герцог подъехал ко мне и протянул руку.
– Миледи?
Я приняла его предложение и позволила ему посадить себя в седло
перед собой, поддерживаемая Оливией. Пока мы скакали к дубу, я молилась,
чтобы Тея была живой.
– Ты любишь Коула. – В словах герцога был лишь легкий намек на
вопрос.

Я кивнула:
– Я люблю его больше жизни.
– Ты поступила храбро, когда ворвалась в самую битву. Это был
опасный шаг, но оправданный.
– Благодарю вас, милорд.
Его похвала успокоила все сомнения, которые наполнили меня с того
момента, как я добралась до Оливии, которая начала отчитывать меня за то,
что я подвергла себя опасности.
– Ты положила конец битве, в которой не было необходимости, все
можно было решить словами.
У меня было такое чувство, что битва только началась, по крайней
мере, для меня. Поскольку я выступала за крестьян, я, вероятно, столкнусь с
еще большим количеством проблем впереди. Но сейчас было не время и не
место говорить об этом. Это был шанс сделать все возможное, чтобы помочь
Коулу, последствия для которого наверняка последуют из-за его руководства
восстанием.
– Коул пытался подать прошение сэру Томасу, и другие тоже. Но сэр
Томас не хотел слушать их жалобы.
– Мне жаль, что он не захотел слушать.
Мы приближались к холму, и лошадь замедлила ход.
– У сэра Томаса нет оправдания. Но он стал таким из-за того, что его
мать была жестоко убита бродячей бандой крестьян во время крестьянского
восстания. Судя по тому, что я слышал, именно он обнаружил ее
изуродованное тело.
Я вздрогнула. Страдая так долго от собственных страхов и кошмаров,
вызванные крестьянским восстанием, я была способна сопереживать сэру
Томасу. Я не сомневалась, что, увидев собственную мать в таком виде, он
стал бояться крестьян. Но имел ли он право затаить злобу на всех крестьян?
Как долго нынешнее поколение должно было отвечать за грехи своих

предков, когда они могли заслужить прощение и восстановить разрушенное
отношение к себе?
У меня не было времени задавать герцогу вопросы, так как он натянул
поводья и соскользнул с лошади у дуба. Коул уже разрезал тугие веревки,
которыми Тея была привязана к стволу. Герцог помог мне спешиться, и я
бросился к ней.
– Тея!
Услышав мой голос, она подняла голову и слабо улыбнулась:
– Ты сделала это.
Я убрала с ее лица спутанные грязные волосы:
– Мы сделали это.
– Сможешь ли ты когда-нибудь простить меня за то, что я хотела,
чтобы ты ушла?
– Сможешь ли ты когда-нибудь простить меня за то, что я позволила
всему этому случиться с тобой?
– Рано или поздно это все равно случилось бы. – Прошептала она. – Я
просто рада, что Бог привел тебя к нам и дал тебе мужество вмешаться.
Я не смогла сдержать слез, которые градом катились по моим щекам.
Ее путы упали, и она рухнула на меня. От движения стрелы в ноге, она
вскрикнула, и, к счастью, потеряла сознание.

Мы поехали прямо в Пембрук. Герцог и Олдрик повели нас через город
к воротам замка, и ни один из рыцарей Невилла не поднял оружия, чтобы
остановить нас. Слух о смерти сэра Томаса быстро распространился, и
горожане настороженно смотрели сквозь щели в дверях и окнах на герцога и
Олдрика, которые ехали первыми, а за ними люди сэра Томаса тащили тело
своего мертвого вождя на спине лошади.

Я не была уверена, что хочу снова войти в замок Пембрук, но
отбросила свои сомнения и поспешила во внутренний двор, зная, что Тея и
Коул нуждаются в немедленном уходе.
Управляющий сэра Томаса приветствовал нас на переднем дворе,
низко поклонившись, герцог приказал привести в замок всех лекарей и
целителей, чтобы помочь раненым. Он бросился выполнять его приказ.
Я вошла в просторный вестибюль и развернулась, чтобы проводить
Коула к лестнице, ведущей в мою спальню, но обнаружила, что он не
последовал за нами внутрь. Я вернулась на улицу и мельком увидела, как он
спускается по передней лестнице.
– Коул? – Крикнула я ему вслед. – Куда это ты собрался? Врачи уже
вызваны и вот-вот будут здесь. Я приглашаю тебя с Теей в мои покои.
Он молча держал Тею. Герцог настоял на том, чтобы Коул вернулся в
Пембрук вместе с нами, а не в свою деревню с остальными крестьянами.
Коул согласился, но не позволил никому помогать его матери, хотя его
собственные раны все еще кровоточили и с каждой минутой становились все
бледнее.
– Миледи, – вежливо произнес он, слегка склонив голову. – Я отведу
маму в комнату для прислуги и найду ей место, где она сможет отдохнуть.
Его официальность напомнила о пропасти между нами. На мгновение у
меня возникло искушение согласиться с предложением Коула. Остальные
аристократы, включая мою сестру, ничего другого не предполагали, как то,
что Коул и его мать останутся со слугами. Скорее всего, позже они подадут
прошение о том, чтобы Коула бросили в тюрьму за то, что он возглавил
восстание. Но они с Теей не были для меня слугами. Они стали мне семьей. Я
хотела, чтобы они были рядом и получили самый лучший уход от самых
лучших врачей.
– Вы должны пройти сюда, – настаивала я, стараясь говорить
увереннее, чем чувствовала. – Я освобожу для Теи свою кровать.

Коул стоял неподвижно, его взгляд скользил по мне: от спутанных
волос и раскрасневшихся щек до растрепанного платья. Его карие глаза
встретились с моими, и в глубоком взгляде я увидела, как вспыхнуло
неподдельное восхищение.
– Вы были такой смелой сегодня, – сказал он хриплым от волнения
голосом.
В памяти всплыли его слова во время одной из наших бесед:
«Если у нас есть мужество и готовность принять вызов, возможно,
тогда Бог укажет нам путь через эти качества».
Впервые в жизни я смело встречала каждый вызов, который вставал на
моем пути. Я сделала больше, чем думала, что смогу сделать. И я была полна
решимости двигаться вперед и противостоять вызовам, которые еще
предстоят мне, в частности, помочь крестьянам получить больше прав и
свобод. Я буду сражаться за тех, кто не может бороться за себя.
Сейчас я начну с борьбы за то, чтобы Тея и Коул вошли в главный
замок в качестве моих гостей. Такое приглашение было в высшей степени
неуместным, столь же необычным, как и дворянка, живущая среди крестьян.
Но это был достойный бунт! Классовые различия не должны были
превалировать над добротой и порядочностью.
– Пожалуйста, заходи, Коул. Ты позаботился обо мне в трудную
минуту. Теперь моя очередь сделать то же самое для тебя и Теи.
Взгляд Коула задержался на моем лице, как будто он запоминал мои
черты. Наконец он склонил голову:
– Вы очень добры, миледи. Но мы с мамой будем более чем
благодарны за помещение для прислуги.
– Пожалуйста, Коул. Не надо ставить формальности между нами.
Я протянула ему руку, приглашая принять мое предложение. Он
уставился на нее. Я понимала его колебания. Мой бунт против классовых
различий, скорее всего, вызовет возмущение. Слугам замка будет неприятно

прислуживать бедным простолюдинам вроде Коула и Теи. И дворянство
тоже будет избегать их. Их никто не примет и не будет любить.
Но мы не можем позволить помешать нам попытаться изменить ход
вещей.
Когда он поднял глаза, на его грубовато-красивом лице был написан
ответ. Это было прощание:
– Я никогда не забуду тебя, Иззи, – хрипло прошептал он.
Затем развернулся и поспешил вниз по лестнице. Мне хотелось
крикнуть ему вслед, что я люблю его и всегда буду любить. Но что толку в
таком заявлении? Оно сделает наше расставание еще более трудным. Мое
сердце разрывалось с каждым его шагом. И когда он исчез за входом в замок,
я могла только прижать руку к груди, к тому месту, где когда-то было мое
сердце. Теперь там пусто, если не считать глухой боли.
Знал Коул об этом или нет, но он забрал мое сердце с собой, и я не
хотела его возвращать.

Глава 24
– Николас Уорвик. – Герцог сидел на почетном месте, на возвышении
большого зала Пембрука, лорд Виндзор стоял с одной стороны, а его брат,
сэр Беннет – с другой. Два темноволосых рыцаря смотрели на меня
настороженно, без участия, как герцог.
Я опустился на колени перед герцогом и низко склонил голову.
Последние три дня ожидания этого приглашения показались мне тремя
годами, и я был рад, что он наконец-то позвал меня к себе.
Моя рана от стрелы заживала быстро, благодаря умелой заботе врача,
которого прислали ухаживать за мной и матерью. Я узнал, что Иззи получила
от герцога разрешение возить врачей в окрестные крестьянские деревни для
оказания помощи раненым.
В груди все горело от глубокой потребности поблагодарить ее за такую
доброту.
– Николас Уорвик, – герцог снова произнес мое полное имя. –
Пожалуйста, встань.
Я приподнялся, морщась от боли в бедре, которое все еще давало о
себе знать. Швы и мази помогали, но я не особо беспокоился, так как должен
быть суд и смертный приговор за то, что я возглавил восстание. Не будет ни
суда, ни кого-либо, кто встанет на мою защиту. Доказательства были
слишком неопровержимы, и у меня не было ни малейшего желания отрицать
свое участие в восстании. У герцога не будет другого выбора, кроме как
наказать меня. Он должен был сделать из меня пример, даже если у него не
было такого желания.
– Как поживает твоя мать? – Спросил герцог.
– Она быстро поправляется, милорд. Я благодарю вас за помощь,
которую вы так любезно оказали ей.
– Я сделаю все, что в моих силах, чтобы она жила.

Я склонил голову в знак благодарности. Что бы ни случилось в этот
день, я поймал себя на мысли о том, что ценю герцога и в очередной раз
осознаю, что был не прав, невзлюбив всю аристократию. Хотя некоторые,
как сэр Томас, были коррумпированы2, было так же много тех, кто заботился
о нуждах своего народа... как Иззи.
Она не только возила врачей в деревни, но и во время вчерашнего
визита у пастора сообщила мне, что подготовила все необходимое для
восстановления домов, которые Невилл сжег дотла. Ею было получено
разрешение от герцога, открыть склады Невилла, чтобы пополнить запасы
зерна и продовольствия. А еще она предоставила крестьянам право охотиться
и ловить рыбу на всей земле Невиллов.
Я любил ее до того, как она так много сделала для моего народа, но
теперь мое восхищение и любовь не знали границ. Эту любовь я буду лелеять
и заберу с собой.
Герцог бросил взгляд через длинный холл на дверь. Несмотря на
ранний час, зал был переполнен знатью, приехавшей в Пембрук на
церемонию, а также купцами, торговцами, духовенством и другими
знатными людьми. Я не удивился, увидев, что здесь нет ни крестьян, ни
рабочих. Наш бунт, вероятно, вызвал страх в сердцах многих дворян,
особенно тех, кто пережил крестьянский бунт. Кроме того, мои люди и
друзья будут в большей безопасности вдали от происходящего. Я не хотел,
чтобы кто-то еще страдал. Я взял всю ответственность за восстание на себя,
чтобы они продолжали жить.
– Твой отец многим пожертвовал ради твоей матери, – сказал герцог,
возвращая свое внимание ко мне. – Он бросил все, чтобы быть с ней.
– Милорд? – Его слова на поле боя, касающиеся личности моего отца,
зацепили меня еще тогда. Я думал обсудить это с матерью, рассказать ей, что
герцог дал отцу почетный титул «сэр» – рыцарский титул. Но воздержался.
Коррумпированный - проникнутый, пронизанный коррупцией; подкупленный, продажный (о
должностных лицах, политических деятелях и т. п.).
2

Конечно, должно было существовать и другое объяснение, почему отец был
осведомлен о стольких различных видах оружия и почему он был таким
искусным воином. Я никогда не сомневался в его способностях, и когда он
обучал меня, никогда не задумывался, где он приобрел оружие или знания. Я
никогда не думал о том, почему он был другим, откуда он пришел, или как
он смог научить меня читать и писать, когда ни у кого из моих друзей не
было такого преимущества. Но эти вопросы громко звучали в последние дни,
и я чувствовал, что сегодня получу ответы.
– Твой отец сражался вместе со мной во многих битвах на континенте.
– Продолжал герцог. – Он не раз спасал мне жизнь.
И снова мне захотелось сказать, что герцог ошибается. Но я не смог
подавить желание услышать все, что скажет герцог. Я с нетерпением ждал
любой информации, которую он мог дать.
– Во время одного из своих отлучек домой сэр Николас попросил у
отца разрешения жениться на женщине, которую любил. Но отец и слышать
об этом не хотел, потому что она была служанкой, не ровней ему. Когда сэр
Николас пригрозил жениться на ней без разрешения, отец обвинил Теадору в
краже одного из его новых гобеленов.
– Она не крала его. – Сказал я, не в силах больше отрицать правду и,
испытывая тошноту от осознания того, что мой собственный дед, дворянин,
был тем, кто причинил моей матери столько вреда.
– Теперь мне это хорошо известно, – мягко ответил герцог. – После
смерти лорда Уорвика гобелен был обнаружен в сундуке его спальни.
– Мой отец сказал мне, что заплатил за гобелен, освободив мою мать от
ее долга.
– Да, он так и сделал. Ему потребовалось много месяцев, чтобы
заработать требуемую отцом сумму. Но он был неумолим, пока не нашел
способ заплатить за ее освобождение. Когда он, наконец, воссоединился с
ней, ему захотелось увезти ее подальше от отца, подальше от всех, кто мог

знать его или то, что случилось. Поэтому он попросил у меня работу, и я
выдал ему лицензию дровосека.
Переваривая откровения герцога о моем истинном происхождении, я
пытался осознать реальность того, что мой отец когда-то был рыцарем.
– Я глубоко сожалею, что твоя мать была несправедливо обвинена и
так много страдала из-за гордыни одного человека. – На благородном лице
герцога отразилось чувство сожаления. – Думаю, что смог бы сделать
больше, чтобы защитить их обоих. После смерти твоего деда и обнаружения
гобелена я пытался найти твоего отца, но он исчез.
– Не беспокойтесь, милорд. У моих родителей была счастливая жизнь.
Это была чистая правда. Мой отец никогда не казался недовольным
жизнью, которую он для себя выбрал.
– Я рад это слышать, – герцог опустил взгляд на свои руки, сложенные
на коленях. Через мгновение он встретился со мной взглядом, как будто
видел во мне равного. – Несмотря на все это, твой отец никогда не терял
веры в Теадору. Жаль только, что я не верил в них.
– Легко потерять веру.
Я почти потерял веру в Иззи. Да, теперь она была в безопасности и
вернулась туда, где было ее место по происхождению, но из-за моего неверия
в нее я прогнал ее, что чуть не стоило ей всего. Обязательства давались
легко, когда все шло хорошо. Самое большое значение это имело, когда все
рухнуло.
– Твой отец был одним из самых благородных людей, которых я когдалибо знал, – закончил герцог.
– Благодарю вас, милорд.
Мое горло сжалось от осознания того, как много мой отец пожертвовал
ради женщины, которую любил. Он отказался от своего титула, земли,
богатства и знати. Теперь я знал, что был глупцом, когда сомневался в его
мотивах оставаться миролюбивым человеком. Он знал войну и душевную

боль не понаслышке, и он жаждал лучшего и иного пути, пути, который
определялся не социальным положением, а любовью.
– А, вот и она. – Герцог улыбнулся, сосредоточив свое внимание на
входе в большой зал.
Он встал, и я повернулся, в дверях стояла Иззи. Она грациозно
скользнула через открытую дверь в центр комнаты, за ней следовала сестра.
Одетая в платье, которое соперничало с пурпурным небом на закате, Иззи
была яркой и до боли красивой. Волосы перевиты пурпурными лентами и
великолепными волнами ниспадали на плечи и спину, осанка царственная,
подбородок высоко поднят. Когда ее голубые глаза сфокусировались на мне,
я с трудом сглотнул. Она слегка улыбнулась мне, и у меня пересохло во рту
от желания. Я заставил себя отвести взгляд, чтобы не сделать глупость,
например, пересечь разделяющее нас расстояние, притянуть ее в свои
объятия и поцеловать.
Она подошла к возвышению, и оказалась так близко, что я уловил ее
сладкий аромат – аромат, который напомнил мне о луговых полевых цветах
летом. Несколько мгновений она обменивалась любезностями с герцогом, но
я не мог сосредоточиться ни на чем из того, что они говорили. Я мог думать
только о том, как сильно люблю ее. Я любил ее с каждым вздохом и каждым
ударом сердца.
Закончив разговор с герцогом, она бросила на меня робкий косой
взгляд, словно почувствовала силу моих чувств к ней. Хотя я уговаривал себя
отвернуться и сохранить стоицизм, который помог мне пережить последние
несколько дней, другая часть меня отбросила осторожность. Герцог и другие
дворяне скоро осудят меня за мои преступления, за измену, и я буду
приговорен к смертной казни – повешение, потрошение или четвертование.
И ничего, что я хочу провести последние несколько минут в присутствии
Иззи, восхищаясь ею, мне нечего терять.

Герцог прочистил горло, заставляя меня обратить на него внимание.
Доброжелательно улыбнулся. На самом деле весь наш разговор был
странным, особенно для такого преступника, как я.
– Леди Изабель доблестно сражалась за тебя в течение последних двух
дней слушаний от имени крестьян Кэннока.
На щеках Иззи расцвел красивый румянец.
– Она приводила свидетеля за свидетелем, чтобы доказать жестокость
Невилла по отношению к своему народу, – продолжал герцог. – Она сама
свидетельствовала о тяготах крестьянской жизни, включая повешение
Невиллом двух мальчиков и увечье девочки вскоре после ее приезда в
Пембрук.
Иззи привела свидетелей? Что это значит?
– Мы внимательно выслушали все свидетельства, доказывающие, что
Невилл был необычайно жестоким лордом. Мы определили, что ты и народ
неоднократно пытались обратиться с прошением к вашему господину, но
безрезультатно. И хотя мы не можем потворствовать восстанию, мы можем
понять необходимость борьбы за перемены.
Я смотрел, то на Иззи, то на герцога, пытаясь понять смысл его слов.
Мой пульс бешено бился.
– Ты стремился защитить людей, о которых заботился. – Голос герцога
разнесся по уже затихшему большому залу. – И мы решили, что не можем
осуждать тебя за это. Леди Изабель доказала нам, что ты благородный
мятежник, что ты не стремился к собственной славе или к личной выгоде, что
ты был готов сражаться до смерти, чтобы обеспечить благополучие народа.
Неужели Иззи спасла меня? Я попытался поймать ее взгляд, но она
опустила глаза на подол своего платья.
– Поэтому от имени короля я прощаю тебе любые обвинения или
преступления, выдвинутые против тебя. И дарую тебе должность шерифа над
всеми землями Невилла.

Недоверие пробежало по моему позвоночнику, и я выпрямился во весь
рост. Я вошел в большой зал, ожидая приговора суда и смерти. Вместо этого
меня не только помиловали, но и назначили на важный руководящий пост.
Мудрые глаза герцога сказали мне больше, чем любое объяснение: это
назначение примирило меня с другими дворянами, находящимися в комнате,
которые, возможно, не были готовы простить меня за то, что я возглавил
восстание. В рамках моих новых обязанностей шерифа я должен был
поддерживать мир на земле, в том числе предотвращать любые дальнейшие
беспорядки среди крестьян.
Я опустился на одно колено перед герцогом и склонил голову. Я
чувствовал, что он проявил ко мне милосердие отчасти для того, чтобы
отплатить моим отцу и матери, отчасти для Иззи, а отчасти потому, что он
был таким человеком. Какова бы ни была причина, я обязан ему жизнью.
– Я клянусь вам в верности, милорд. Я докажу, что достоин той задачи,
которую вы мне поручили.
Герцог произнес короткое благословение, и жестом приказал мне
встать. Потом с помоста сошел лорд Виндзор и подошел ко мне. Но
выражение его лица было суровым, и на мгновение я напрягся, ожидая, что
он выхватит кинжал и вонзит его мне в сердце. Неужели он узнал, что я
поцеловал Иззи? Если бы он узнал, то убил бы меня.
Когда он остановился передо мной, мои руки дернулись к рукояти
кинжала. Но даже если бы мое оружие было на месте, я бы им не
воспользовался. Уже нет. Только не против этих людей, которые оказались
мудрыми и миролюбивыми.
Лорд Виндзор откашлялся:
– От имени моей жены и от себя лично мы благодарим вас за доброту,
которую вы оказали леди Изабель.
Он бросил взгляд на красивую женщину, которая вошла в большой зал
вместе с Иззи. Стоя на небольшом расстоянии, трудно было не заметить ее
яркие рыжие волосы и ослепительные зеленые глаза. Леди Оливия, женщина,

которая чуть не перерезала мне горло во время битвы. Она кивнула мужу,
ободряюще улыбаясь.
Лорд Виндзор продолжал:
– Леди Изабель рассказала нам, как вы спасли ее и приютили,
подвергая огромному риску себя и свою семью.
– Я бы сделал это снова без колебаний. – Я перевел взгляд на Иззи.
Возможно, у меня не будет возможности поговорить с ней наедине и
сказать, что я сожалею о том, что отверг ее, но я молился, чтобы она
услышала мои извинения сейчас.
– В знак нашей благодарности, – сказал барон, – мы дарим вам одного
из лучших Виндзорских меринов вместе с этим мешочком серебра, которого
должно хватить, чтобы купить участок земли и построить поместье,
достойное шерифа. – Он протянул мне кожаный мешочек, набитый
монетами.
Я колебался:
– Я не хочу никакой другой награды, кроме вашего заверения, что леди
Изабель будет в безопасности, с семьей, которую она любит.
Лорд Виндзор внимательно изучал мое лицо:
– Мы с женой настаиваем. Из любви к леди Изабель.
Я склонил голову с подобострастием, которого заслуживал этот
могущественный магнат.
– Благодарю вас, милорд. Вы очень великодушны. Но я не могу взять
плату за то, что сделал бы добровольно.
И снова в большом зале воцарилась тишина, так что были слышны
голоса и лязганье из кухни.
– Милорд, – сказал я, чувствуя, что должен помириться с этим
человеком. – Я возьму награду только в том случае, если смогу использовать
ее не для себя, а для улучшения жизни моего народа.
Когда я снова взглянул на барона, суровость исчезла, и в темных глазах
зажглось восхищение.

– Леди Изабель очень хорошо отзывается о вас, и теперь я понимаю
почему. – Он протянул мне сумку, не давая мне возможности отвергнуть ее. –
Очень хорошо, вы используете награду, чтобы помочь своему народу.
– Я хотел бы использовать ее, чтобы помочь страдающим крестьянам
на земле Норфолка.
Услышав

мое

заявление,

Иззи

глубоко

вздохнула.

Ее

глаза

наполнились слезами, и она быстро сморгнула их. Я вгляделся в ее лицо,
молясь, чтобы не обидеть ее своим предложением. Она улыбнулась, и
радость в ее глазах заставила мое сердце забиться сильнее.
Я пережил испытания и мучения. Но благодаря этому я, наконец,
усвоил урок, который священник пытался втолковать мне:
«Не будь побежден злом, но побеждай зло добром».
Делать добро всегда лучше.

Глава 25

На мой вкус, ужин был слишком пышным. Но я остался. Меня
посадили за одним из длинных столов на возвышении, и я принял участие в
пиршестве, потому что герцог Ривенширский потребовал моего присутствия
в качестве нового шерифа.
Я поговорил со многими важными горожанами и начал знакомиться с
теми, кто был связан с Невиллом, и с теми, кто не был. Поскольку у Невилла
не было наследников, его имущество перейдет к кузену. Никто не знал
многого о нем, но большинство мужчин, с которыми я разговаривал, были
рады, что Невилл ушел, и жаждали перемен.
Когда я ел сочное мясо с острыми соусами, толстые ломти хлеба со
сливочным маслом, сытные супы, инжирные пудинги и многое другое, я не
мог перестать думать о тех недавних днях, когда был счастлив получить
объедки, которые валялись в траншеях или даже то, что попало к собакам,
которые бродили под столами. Я отложил в сторону несколько кусков хлеба
и мяса, чтобы отнести домой Пози. Пастор и Вилфред будут заботиться о ней
до тех пор, пока мама не поправится, но теперь, когда я мог свободно
приходить и уходить, не опасаясь за свою жизнь, я планировал навестить ее
завтра утром. Я был уверен, что она вне себя от беспокойства за нас с мамой.
Без сомнений она спросит об Иззи, и боялся сказать ей, что Иззи никогда не
вернется.
Мне не хотелось думать о том, как сильно я буду скучать по Иззи,
когда она уедет – до меня дошли слухи, что к концу недели она уезжает в
замок Вигмор. Я не винил ее за то, что она ушла. Она слишком долго была
вдали от своего дома и своего народа.
Мое внимание переключилось на главный стол, где она сидела рядом с
герцогом с одной стороны и с сестрой Оливией с другой. На ней все еще
было надето то пурпурное платье. В свете настенных бра она была

восхитительна, и мое сердце сжималось от новой боли каждый раз, когда я
смотрел на нее.
Я все еще был поражен, вспоминая все, что ей пришлось проделать
ради меня, все слова, которые она произнесла в мою защиту, всех людей,
которых она привела, чтобы засвидетельствовать против Невилла и
оправдать меня.
Ее взгляд встретился с моим. Я быстро отвел глаза, как делал каждый
раз, когда она ловила мой взгляд. Я мучил себя, но, казалось, не мог
избавиться от нанесенных самому себе ран, которые я получил от любви к
ней.
Краем глаза я увидел, что она встала, извинилась и направилась к
боковой двери. Когда она проскользнула внутрь, я мельком заметил, как она
вытирает щеки. Неужели она плакала?
Я встал так резко, что мужчины вокруг меня прекратили разговор и
уставились на меня. Я не был уверен, чего от меня ждут в подобной
социальной ситуации. Поэтому просто кивнул:
– Извините, я на минутку.
Я подошел к этой же боковой двери, вышел из большого зала и
оказался в коридоре. С одной стороны был арочный дверной проем, ведущий
к ступеням башни, а с другой – длинный коридор. Не обнаружив ее в
коридоре, я повернул в противоположную сторону и взбежал по винтовой
лестнице, перепрыгивая через две – три ступеньки, пока не услышал
всхлипывание.
– Иззи, – позвал я. – Мне нужно с тобой поговорить.
Когда я обогнул последний поворот и добрался до вершины, то увидел,
что она стоит у окна и отчаянно вытирает щеки.
Я подошел к ней:
– Что тебя беспокоит?
Она покачала головой и смахнула очередную слезу.

– Мое единственное желание в жизни – видеть тебя счастливой, –
сказал я. – Я не могу видеть, как ты плачешь.
Ее всхлипы прекратились, и она посмотрела на меня, ресницы были
влажными от слез.
– Если это так, то почему ты не можешь смотреть на меня?
– Я бы смотрел на тебя всю ночь, если бы мог. – Низким, почти
хриплым шепотом проговорил я.
– Значит, ты больше не ненавидишь меня за мой обман?
– Я никогда не испытывал к тебе ненависть. – Я поднес руку к ее щеке
и большим пальцем смахнул одну из ее слез.
От моего прикосновения она задрожала:
– Я еще раз умоляю тебя простить меня, если это поможет изменить
твое мнение обо мне.
– Я уже простил тебя, Иззи. Я понимаю, почему ты сделала то, что
сделала. Теперь я должен просить у тебя прощения за то, что бросил тебя при
первом же намеке на трудности. Я должен был остаться в ту ночь, когда ты
призналась, выслушать тебя и попытаться понять.
Ее глаза расширились.
– Если я сегодня отворачивался от тебя, то только потому, что мучился
от тоски по тебе.
Я колебался. Возможно, я был слишком откровенен. Но что плохого в
том, чтобы рассказать ей, что я на самом деле чувствую? Я, скорее всего,
никогда не заговорю с ней после сегодняшнего вечера.
– Я никогда не переставал тосковать по тебе. И мне больно, что я
никогда больше не увижу тебя.
– Почему, Коул? Почему ты никогда больше не увидишь меня? Почему
мы должны расстаться навсегда?
Я снова провел большим пальцем по ее щеке, хотя слез больше не
было.
– Мы из двух разных миров.

Она резко отвернулась от меня:
– В таком трудном положении ты снова отказываешься от меня?
Я смотрел на эту напряженную девушку, которая была сильной и
мужественной, когда это требовалось. Она была права. При очередных
трудностях я снова легко отказывался от нее. Если она была готова бороться,
чтобы преодолеть эти разногласия, почему бы и мне не попытаться? Мой
отец остался с матерью. Он не позволял никаким трудностям или преградам
стоять на его пути, чтобы оставаться преданным ей – ни долгам, ни
предательству, ни тюрьме, ни отказу от семьи... даже тому, что каждый из
них был из другого мира. Он оставался верен матери всегда. Но разница была
в том, что он отказался от своей привилегированной жизни ради матери. Я не
мог просить Иззи сделать это для меня.
– Иззи, – тихо сказал я, шагнув ей за спину так, что почти коснулся ее.
– Я не могу просить тебя отказаться от всего ради меня. И ты знаешь, что я
не могу отказаться ни от своего образа жизни, ни от своего народа.
– Мы найдем выход. – Так же тихо сказала она.
Можем ли мы пойти на компромисс и найти способы наладить
совместную жизнь? Я отчаянно хотел этого, но знал, что нам обоим придется
пойти на жертвы.
– Я хочу тебе счастья. Но я боюсь, что, если ты будешь со мной, я
принесу тебе только трудности.
– Нам придется нелегко, Коул, – прошептала она. – Но если мы вместе,
разве мы не можем любить друг друга и найти счастье, преодолев их?
Я сделал еще один шаг ближе, и моя грудь прижалась к ее спине.
– Я всегда буду любить тебя. Никакие трудности и невзгоды не
изменят этого. Никогда.
Она откинулась на меня, напряжение спало с ее плеч, ее тело
прижалось ко мне:
– Я буду любить тебя вечно, и никакие трудности и невзгоды не
изменят этого для меня.

Ее слова вернули к жизни теплые угольки надежды в моем сердце,
которые я почти погасил. Я обнял ее за талию и наслаждался тем, как она
идеально подходит мне. Я наклонился, зарылся лицом в ее длинные густые
волосы и вдохнул их аромат. Она обхватила меня руками и запрокинула
голову, словно хотела меня видеть. Это движение обнажило часть ее шеи. Я
наклонился и коснулся губами этого мягкого места.
У нее перехватило дыхание, и грудь быстро поднялась.
– Твоя семья может запретить тебе быть со мной, – прошептал я,
пытаясь заставить себя отпустить ее, чтобы не поцеловать снова.
– Они не имеют права распоряжаться мной, – сказала она. – Я им
ничем не обязана. Благодаря тебе.
С помощью того кошелька с серебром у нее будет достаточно денег,
чтобы помочь своим крестьянам, не занимая ничего ни у сестры, ни у барона.
Несмотря на то, что я хотел их одобрения и принятия, я также мог жить без
них, как мой отец жил без своей семьи.
– Будет много других, которые будут противиться тому, чтобы ты была
со мной.
– Пусть противятся, – сказала она. – Мы ошибаемся, позволяя нашему
общественному положению определять нашу ценность. Если Бог одинаково
любит и крестьян, и дворян, то и мы должны любить.
Да, это был тяжелый урок, который я усваивал и, вероятно, должен
буду повторять.
– Вместе мы сможем восстать против устоявшегося порядка, –
продолжала она. – Возможно, наш пример может стать шагом в исправлении
многих ошибок.
Этот вызов был чем-то новым в Иззи, и мне это нравилось.
– Значит, мы будем мятежниками? – Поддразнил я.
Ее губы изогнулись в улыбке:
– Ты уже был одним из них, и теперь я присоединяюсь к тебе.

Какое-то мгновение я молча обнимал ее, все еще до конца не веря, что
мы действительно можем соединить наши разные миры и тем самым
проложить путь к объединению между крестьянами и дворянами.
– Мы найдем способ быть вместе, – наконец прошептала она. –
Пожалуйста, скажи мне, что мы это сделаем.
– Мы это сделаем.
Отец месяцами трудился, чтобы найти способ быть с матерью. Я
сделаю все, чтобы быть с Иззи.
Она выгнулась назад, подставляя нежную шею. На этот раз я в полной
мере воспользовался этим и прижался к шелковистой коже долгим поцелуем.
Удовлетворенно вздохнув, она повернулась так, что мы оказались лицом к
лицу. Она приподнялась на цыпочки и наклонила голову так, что ее губы
оказались рядом с моими.
– Поцелуй меня, Коул. Поцелуй.
Как я мог отказать ей в этом? У меня было только одно желание –
сделать это. Наши губы соприкоснулись сладостью и страстью, и я запечатал
свою любовь.
Когда мы отстранились, она провела рукой по моей щеке:
– Обещай мне, что бы ни случилось завтра, или на следующей неделе,
или в следующем году, мы не позволим невзгодам снова разлучить нас.
– Я уже поклялся себе, а теперь клянусь тебе, что останусь верен тебе
всегда.
– А я тебе. Верная навеки.

Глава 26

Год спустя
Михайлов день, 1396 год от Рождества Христова

Я разгладила юбку, жалея, что не могу так же легко успокоить свои
нервы.
– Все готовы? – Спросила я.
Пози выглянула из-за завесы ветвей и кустов, отделявших нас от
остальных. Потом она улыбнулась мне через плечо, ее глаза радостно
блеснули.
– Да, думаю все.
– Как я выгляжу? – Я теребила прозрачную вуаль, закрывавшую мое
лицо и волосы. Мою голову венчал простой венок из осенних полевых
цветов.
Пози закружила меня, ее яркие глаза окинули мое платье тенью
осеннего неба над головой.
– Ты хорошенькая, как принцесса.
Я улыбнулась при этих словах, которые напомнили мне о нашей
первой встрече год назад. В последующие месяцы многое изменилось, но, повидимому, словарный запас маленькой девочки не сильно изменился. Хотя
ей потребовались недели, чтобы оправиться от глубоких приступов тревоги,
время и любовь помогли, наконец, успокоить ее страхи.
– Мы должны уйти, пока Коул не пришел за нами, – сказала она более
серьезно.
– В последнее время он был довольно нетерпелив, не так ли? – Тепло
разлилось по моим внутренностям при воспоминании об его словах только на
прошлой неделе, когда он ехал в Вигмор.

Услышав о его прибытии, я выскочила на улицу. Он спешился и
перепрыгивал через две ступеньки, глядя на меня с таким нетерпением, что у
меня перехватило дыхание. Коул опустился передо мной на колени, взял мою
руку и крепко поцеловал костяшки пальцев. Когда он поднял на меня глаза,
на его лице было написано страстное желание.
– Миледи, – сказал он, – поскольку я не мог жениться на вас в
прошлый Михайлов день, я женюсь на вас в этот. Пожалуйста, скажите мне
«да», потому что я не знаю, как смогу снова уехать от вас.
Весь прошлый год мы проводили вдали друг от друга по нескольку
месяцев. Я очень много времени проводила, разъезжая по рынкам и покупая
продукты и припасы, которые помогли моему народу пережить зиму. А Коул
был занят своими обязанностями шерифа и помогал соседям отстраивать
дома. С приходом весны Коул ввел новые методы посева и севооборота для
сельскохозяйственных рабочих Невилла. По моей просьбе он провел
некоторое время на земле Норфолка, применяя те же методы. Недавний
урожай был обильнее и богаче, чем когда-либо прежде. И я была довольна,
что мой народ пережил худшие из бед и в ближайшие месяцы будет легче
зимовать.
– Пожалуйста, Иззи. – Прошептал он, глядя на меня своими темнокарими глазами, которые излучали его бесконечную любовь.
Я улыбнулась ему сверху вниз:
– Да.
Он улыбнулся в ответ и поднялся на ноги, продолжая держать меня за
руку.
– Вы не хотите сначала обсудить наши жилищные условия?
В течение года мы время от времени говорили о том, как можно пойти
на компромисс, чтобы в равной степени контролировать дела Норфолка и
Невилла, но пока нам не удалось найти решение, на которое согласились бы
оба.

– Когда мы будем здесь, ты останешься со мной в Вигморе. А когда мы
будем в Пембруке, я останусь с тобой в новом доме.
– Дом слишком мал. – Это была его обычная отговорка, которая всегда
заводила нас в тупик.
– Я буду с тобой где угодно, – прошептала я. – Мне все равно, где.
Я знала, что он думает только о моих интересах. Он не хотел, чтобы,
уезжая, лишалась удобств и слуг. Но, возможно, теперь он, наконец, понял,
что мне все это безразлично, что я отдам все, чтобы быть с ним.
Его взгляд упал на мои губы, далекий огонь горел в его глазах.
– Отвези меня в дом, и я буду жить там всегда, – сказала я более
страстно.
– А ты не думала о замке Пембрук? – Спросил он.
– О замке?
– Лорд Итон назначил меня своим управляющим. – И глаза Коула
загорелись.
– Конечно, – ответила я с улыбкой. – Как шериф, ты его лучший
советник и управляющий.
– Он хочет, чтобы я жил в Пембруке, и дал мне полную юрисдикцию
над всеми землями Невилла.
Я обняла его и сжала, мое сердце разрывалось от гордости. Он
неустанно трудился, управляя землями Невилла, и заслужил доверие лорда
Итона, кузена сэра Томаса. Поскольку у лорда Итона уже было несколько
собственных замков, он не хотел жить в Пембруке. За последний год он
сменил нескольких управляющих. Но никто не был таким мудрым,
трудолюбивым и успешным, как Коул.
– Лорд Итон разрешил мне переехать с семьей в Пембрук, – сказал он,
отстраняясь. – Ты окажешь мне честь своим обществом?
– Ты же знаешь, что я буду жить в доме или замке. – Ответила я. –
Пока я с тобой.
На следующий день мы уехали в Пембрук.

И вот теперь, после всех прошлогодних трудностей, я наконец-то
выходила замуж за человека, которого любила.
– Готова? – Спросила Пози.
Мое сердце бешено забилось в предвкушении. Когда Пози раздвинула
ветви, я шагнула на поляну, в лесной храм.
Небольшая группа друзей и родственников сидела на скамейках,
которые Коул поставил в центре лужайки. Хотя я предупредила Оливию
заранее, она приехала накануне и теперь наблюдала за мной со своего места
рядом с Олдриком, который нежно держал их новорожденного ребенка.
Как и большинство аристократов, она и Олдрик не дали нашему браку
своего одобрения или благословения. Но они не возражали. Я подозревала,
что восхищение герцога Ривеншира отцом Коула помогло, как и его
благородное происхождение. Они начали неохотно принимать его, и я
молилась, чтобы со временем они полюбили его.
Но в этом плане никакой надежды не было на мачеху, леди Маргарет.
Она так и не простила меня за то, что я сбежала от сэра Томаса. Не имело
значения, что герцог, в конце концов, простил норфолкскую фамилию в
результате моего участия в установлении мира с крестьянами. Она возражала
против моих отношений с Коулом с того самого момента, как новости дошли
до нее в Вигморе. Вместо того чтобы смириться с моим будущим, она
попросила разрешения переехать и жить с одной из своих сестер, и я с
готовностью удовлетворила ее просьбу.
Рядом с Оливией стоял наш верный слуга Сесил. После смерти сэра
Томаса, когда были освобождены все из темниц, я обнаружила, что Сесил
тяжело ранен и едва жив. Очевидно, даже под самыми страшными пытками
он ни разу не отклонился от своего рассказа о том, что я уехала к Оливии.
Сэр Томас верил, что я нахожусь именно там, пока Роберт не заявил
обратное. Мы также обнаружили бедное изуродованное тело Роберта. Вина
за свое предательство и все трудности, которые он навлек на жителей
Кэннока, были слишком велики для него. Он умер от полученных травм в

течение нескольких дней. К счастью, Сесил был сильным человеком и
постепенно поправлялся, хотя и медленно, как и Тея.
Мой взгляд переместился на милую женщину, одетую в новое
изумрудное платье, которое я принесла для нее, почти в точности
повторяющее то, которое я сшила для Пози. Сначала Тея не хотела
принимать его, считая его слишком красивым и вычурным для такой бедной
женщины, как она.
– Отец был бы счастлив, увидеть тебя в нем, – тихо сказал Коул после
того, как я вручила ей подарок.
Глаза Теи наполнились слезами, и она кивнула и больше не
протестовала.
Но мы никак не могли убедить ее переехать к нам в замок Пембрук. И
только когда Коул заверил Пози во всех выгодах, оправдания Теи начали
сходить на нет. Я чувствовала, что нам не придется прилагать много усилий,
чтобы убедить ее переехать туда вместе с нами, чтобы мы могли быть все
вместе в течение тех месяцев, когда мы с Коулом будем в Пембруке.
Пастор и Вилфред сели рядом с Теей. Вилфред ждала еще одного
ребенка, и пастор возвышался над своей миниатюрной женой, исполняя все
ее прихоти и присматривая за их малышом. Коул возложил на священника
обязанности констебля, и он теперь распространял Священное Писание и
миролюбивые заповеди.
Мой взгляд коснулся других знакомых лиц жителей Кэннока, о
которых я стала заботиться, пока, наконец, мои глаза не обратились к тому,
кто захватил меня телом, душой и духом.
Он следил за моим приближением, не сводя с меня глаз.
Я задрожала от удовольствия.
В новой тунике и сюртуке, с зачесанными назад темными волнами и
свежевыбритым лицом, он заставил мое сердце биться быстрее. Больше всего
я его любила не за красоту, а за доброту, великодушие и верность.

Я двинулась к передней части храма, заняла свое место рядом с ним, и
он мягко наклонился и взял мою руку в свою. Его улыбка была нежной и
таила невысказанные обещания любви, которую мы разделим.
За последний год разлуки и испытаний мы столкнулись с тем, что
казалось непреодолимым. И все же, несмотря на все это, он оставался
преданным мне, нам.
Когда мы поклялись друг другу жизнью, я знала, что в ближайшие дни
и годы мы столкнемся с еще большим количеством трудностей. Но
поскольку мы уже доказали свою верность друг другу, я знала, что мы
сможем противостоять всему, что встретится на нашем пути.
Вместе.