В . А С Т АФЬЕВ

ВЕСНЫ
МОЛОТОВСКОЕ КНИЖНОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО
1953

В. АСТАФЬЕВ

БУДУЩЕЙ
ВЕСНЫ
Рассказы

МОЛОТОВСКОЕ
КНИЖНОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО
1958

Гражданский
человек

Командир взвода управления артиллерий­
ского дивизиона знакомился с бойцами из по­
полнения. Беседуя с каждым, он расспраши­
вал: кто, откуда, большая ли семья, воевал ли
прежде, чем занимался до войны — и тут же,
опытным взглядом определяя, кто куда подхо­
дит, записывал по отделениям. Один из при­
бывших обратил на себя особое внимание
командира. Боец стоял по команде смирно.
Простое лицо его с реденькими бровями рас­
плылось в широкой улыбке, добродушные серые
глаза смотрели на лейтенанта так, будто он
давно-давно был знаком с ним й вот, наконец,
встретился. Пилотка, еще новая, уже успела
потерять свою форму и сидела на голове бойца
неуклюже; пряжка ремня сбилась набок, ши­
нель складками собралась на животе. Лейте­
нант, глядя на него, не мог удержать улыбки
и, шутя, сказал:

— Ну и вид у вас! Попортили вы, навер­
ное; крови старшине в запасном полку...
— Всякое бывало, товарищ лейтенант!
Картошку чистил и пол подметал не раз без
очереди, а бравый вид, как ни старался, не
пристает...
— Фамилия?
— Савинцев моя фамилия. Матвей Савин­
цев. С Алтая. Может слыхали, деревня Каменушка есть недалеко от Тогула, так из нее.
— Нет, не слыхал, товарищ Савинцев.
Много деревень у нас в стране.
— Наша деревня особенная! — Савинцев
оглянулся по сторонам, видимо, подыскивая
подходящее сравнение, и, не найдя, закон­
чил: — Всем деревням деревня!
— По его рассказам выходит, товарищ лей­
тенант, что Каменушка — почти город, только
в ней дома пониже да асфальт пожиже,—раз­
дался голос из группы бойцов. Все дружно за­
хохотали. Когда смех умолк, лейтенант в раз­
думье спросил:
— Куда же мне вас определить?
— Я человек не форсистый. Меня туда,
где работы побольше!
Лейтенант подумал еще и решительно про­
изнес:
— В связь! Там работы всегда много.
...И попал Савинцев в боевую семью «пау6

тинщиков», как прозвали связистов на фронте.
Покладистый характер помог ему без труда
сдружиться с ними. Товарищи с первого дня
стали его звать попросту Мотей, несмотря на
то, что он был отцом трех детей. Очень уж
шло ему это укороченное ласковое имя.
Тонкости, которых много в боевой работе
телефонистов, давались Матвею туго. Впрочем
и все в жизни ему доставалось нелегко. Че­
тыре года ездил он прицепщиком, дважды
учился на курсах, прежде чем доверили ему
управлять трактором. И каково же было удив­
ление связистов, когда они узнали, что в кол­
хозе он считался лучшим трактористом. На
расспросы Матвей только отмахивался:
— Какой там лучший! Просто трактористу
в колхозе большой почет.
Тихими вечерами, когда солдатские души на­
строены на мирный лад, Матвей рассказывал
о своей родной Каменушке, краше которой, по
его мнению, на свете не было. Слушали его с
удовольствием. Далеким домашним уютом
веяло от этих рассказов. Простая жизнь, обы­
денные дела вставали перед солдатами в но­
вой, незамечаемой прежде красоте. А сам
Матвей особенно остро ощущал тогда тоску
по семье, родной деревушке. В такие минуты
он доставал фотокарточку, бережно Заверну­
тую в целлулоидный конвертик, и показывал
7

ее товарищам. На снимке был сам хозяин
с неестественно напряженным лицом, рядом—
жена с ребенком на руках, а впереди — два
мальчика. У младшего удивленно полуоткрыт
рот, а старший, насупив брови, цепко держит
в руке книжку.
— Школьник! — с гордостью пояснял Мат­
вей.— В четвертый класс зимой ходил. И вто­
рой нынче тоже пойдет в школу. Одежонку
вот всем надо, катанки, книжки, карандаши...
Заботы-то сколько Пелагее, заботы! — Матвей
примолкнет, посидит и грустно вздохнет:
— Что-то они сейчас поделывают?
— Чай пьют, — подшучивал кто-нибудь из
солдат.
— Что? Чай? — и Матвей с возмущением
разносил простака, не имеющего представле­
ния о деревенской жизни:
— Да ты знаешь, голова-два-уха, что у нас
уборочная идет полным ходом. Одни бабы
хлеб-то убирают. Не до чаев им, в тридцатом
поту бьются... Вот приезжай после войны в
эту' пору к нам — почаевничаешь...
На первый взгляд Матвей не отличался ни
расторопностью, ни сообразительностью. Да и
как было заметить изобретательность, которую
он проявлял, чтобы улучшить слышимость,
когда Матвей все время рыскал где-то по ли­
нии, то исправляя порывы, то сматывая и раз8

матывая провода. Связист обычно бывает на
линии один, телефонисты ждут с нетерпением,
когда он соединит оборванные провода, кля­
нут, ругают, а когда все исправлено, забудут
о связисте в суете боевых дел.
Однажды часть, в которой находился Мат­
вей, хлодошла к деревне Михайловке. На свете
таких Михайловок, наверное, сотни, и едва ли
эта была какой-нибудь особенной. Обыкновен­
ная украинская деревня с белыми хатами, ок­
руженная богатыми огородами и садами. И
расположилась она по-обычному — ближе к
ручью, на пологом склоне. За деревней — воз­
вышенность, удобная для обороны, за которую
и уцепились немцы.
Заняв с ходу Михайловку, пехотинцы атако­
вали эту высоту, но атака не удалась. Подтя­
нули свои огневые средства — опять безре­
зультатно. Бои шли день, два... Встречались
пехотинцам места и похуже, однако наступле­
ния тогда ничто не могло удержать, а тут
из-за небольшого холмика такие дела разго­
релись!
Для того, чтобы наблюдать тыл обороны
противника, артиллеристы выслали в пехоту
для управления огнем командира взвода, раз­
ведчика и связиста. В темноте, кое-где рассе­
каемой струями трассирующих пуль, связисты
потянули линию на передовую — минуя болото,
9

вниз по ручью, где лежала бетонная труба,
служившая мостиком. По ней уже было про­
тянуто несколько линий.
...Утром закурился над землей туман, засе­
ребрилась роса на траве, защебетали пичуж­
ки. Солнце любовалось притихшим миром. Но
грянуло где-то орудие, ему откликнулось сразу
несколько, в грохоте потонули птичьи голоса.
Черный дым окутал землю, не стало видно
сквозь его пелену ни голубого неба, ни радост­
ного солнца. Боевой день начался.
После артиллерийской подготовки пехота
пошла в наступление. Батальон, в котором на­
ходился передовой пункт артиллеристов, по
сжатому полю с трудом добрался до половины
высоты и залег. Горячая работа закипела у
артиллеристов. Пехота просит: подбросить
огня туда, подбросить сюда. Сделано! Пода­
вить минометную батарею! Вот и она заглох­
ла. Мешает продвижению танк на холме, глу­
боко врытый в землю; отпустить ему порцию!
Есть! Уничтожить пулеметную точку! Крой,
артиллерия, разворачивайся, — на то ты и бог
войны!
Оборвалась связь... Телефонист Коля Зве­
рев, молодой безусый паренек, то и дело на­
жимая клапан трубки, повторял хриплым го­
лосом:
«Промежуточная!
Промежуточная!
Мотя! Мотя! Савинцев!..» Коля ерзал как на
10

иголках, моргал виноватыми глазами, будто
связь оборвалась по его вине.
Нет человека неприглядней телефониста без
связи: он глух, нем, никому не нужен. Но
вот, наконец, в трубке запыхавшийся голос
Матвея:
— «Заря», говорите с «Москвой».
— Добро, Мотя! Отключайся!
Вскоре, осыпав ворох земли, в проход блин­
дажа втиснулась мешковатая фигура самого
Матвея; он вытер пот рукавом и сказал:
— Здорово живем, братцы! Ох, и дает
фриц прикурить... Возле мостика уж несколь­
ко человек убило, кое-как в обход проскочил.
Матвей помялся, виновато кашлянул и глухо
добавил:
— Попутно нес я вам, ребята, перекусить...
С командного передали...
— И пролил, — сердито перебил его развед­
чик, глядя на пустой котелок и флягу.
— Да нет... в огороде наткнулся на карто­
фельную яму, а в ней старуха с ребятишками
сидит. Третий день не евши. Ну, и... что хо­
тите делайте, грешен —отдал все им... Нам,
солдатам, не впервой, а там ребятенки, сер­
дечные...
Разведчик улыбнулся потрескавшимися от
жары губами и без осуждения сказал:
— Эх ты, Мотя, разудала голова!
П

Ободренный тоном разведчика, Матвей за­
суетился и принялся доставать из карманов
белолобые огурчики:
— Вот, братцы, покуда заморите маленько
червяка. Огурец — штука полезная: в нем и
вода, и еда. А уж если не обед, так попить я
все равно добуду. Хотел в ручье набрать, так
там вода-то горе, лягушки одни. Эх, у нас, на
Алтае, водичка в ручьях — студеная да чи­
стая, как слеза!..
В блиндаж спустился лейтенант; по лицу
его струился пот. Он присел около теле­
фонного аппарата на землю и облегченно
вздохнул:
— Ну и жара!.. Как, Савинцев, линия?
— В порядке пока. На промежуточной на­
парник остался.
Лейтенант пристроил на коленях планшетку,
разложил на ней карту и вызвал командный
пункт, который по телефонному коду имено­
вался «Москвой».
— У аппарата двадцать четвертый. Обста­
новка такова: пехота дошла до середины вы­
соты и залегла. Нужно подавить огневые точки
противника и дать сопровождающий огонь.
Передаю координаты... Алло! Товарищ пятый,
товарищ пятый!.. Чорт бы побрал эту связь,
рвется, когда особенно нужна! — Лейтенант
сердито отбросил умолкшую трубку.
12

Матвея как ветром выдуло из блиндажа. Не
чувствуя сростков провода, царапающих ла­
донь, он бежал по линии, лавируя между баб­
ками сжатого хлеба. Ближе к ручью их не
было, и Матвей пополз.
С той стороны по линии тоже бежал боец.
Матвей узнал своего напарника и ждал его с
нетерпением. Недалеко от мостика—бетонной
трубы — связист будто споткнулся, взмахнул
руками и упал.
«Снайпер!» — промелькнула догадка у Мат­
вея. И он закричал:
— Не шевелись, добьет! Не шевелись, лежи!
Но около упавшего связиста взвилось не­
сколько фонтанчиков пыли, и он перестал дви­
гаться.
«Ах ты, душегуб проклятый! — сокрушенно
подумал Матвей. — Доканал ведь, гадина, че­
ловека».
И, как всегда в трудную минуту, стал дер­
жать с собой совет: «Так... Значит, фрицы
перебили связь на трубе и теперь, как на
удочку, ловят связистов. Снайпера посадили.
Хитры, сволочи! Надо посоображать, а то связи
не исправишь и жизни лишишься».
Он осторожно отполз обратно, подключил
аппарат и услышал нетерпеливый голос лейте­
нанта:
13

— Двадцать четвертый слушает... А, это ты,
Савинцев? Что там у тебя?
— И не говорите, товарищ двадцать чет­
вертый. Снайпер у трубы кладет нашего брата.
Напарника моего убил...
— Та-а-ак, — послышался тяжелый вздох
лейтенанта. — А связь, Савинцев, нужна... До­
зарезу! Понимаешь?
— Да как же не понимать, не маленький.
Ну, так я поползу...
— Постой, Савинцев... — Лейтенант замолк,
только глубокое дыхание, приглушенное рас­
стоянием, слышалось в трубке.
О чем ты задумался, командир? Ведь не
первый раз по твоему приказу идет человек
туда, откуда может не вернуться. Многое пере­
жил ты, часто видел смерть, сам ходишь рядом
с ней, а все еще не можешь привыкнуть.
О многом может задуматься командир, по
сылая бойца на опасное дело.
—, Связь нужна, Савинцев,— твердо сказал
лейтенант и, повременив, грубовато доба­
вил: — Да будь поосторожнее там...
Отключив аппарат, Матвей призадумался:
смерть-то не тетка. Пошарил глазами вокруг
себя, отыскал путь, которым удобнее подо­
браться и ручью. Метрах в двухстах от трубы
росли низкие кусты, спускаясь к самой осоке.
Осторожно раздвинув осоку, Матвей ока14

зался в грявном русле ручья. Руки по локоть
ушли в вязкий ил, ползти было трудно, но он
упорно двигался к трубе, время от времени де­
лая передышки и сплевывая вонючую воду.
Берег ручья и осока скрывали его от снайпера.
Вот и труба. Матвей ногами вперед залез
в нее.
По дну трубы лениво текла струйка позеле­
невшей воды. Матвей, лежа на животе, вывин­
тил из карабина шомпол и, пользуясь трещи­
ной в трубе, загнул его конец. Полюбовав­
шись своей работой, он привязал крючок к
проводу.
— А ну-ка, кто кого объегорит?
Немного высунувшись, Матвей забросил
крючок на верх трубы и потянул. Что-то за­
цепилось. Он дернул посильней, крючок сле­
тел, стянув несколько оборванных проводов.
— Толково! Еще разок. Дело идет!
По трубе застучали пули...
— А наплевал я на тебя! — приговаривал
Матвей, втягивая поглубже в трубу «зарыбаченные» провода.
Взяв в руки конец красного телефонного ка­
беля, он усмехнулся:
— Ага, попался! — и, перебирая руками
провод, вдруг подумал: «Да ведь из-за этого
трофейного кабеля они и связь-то перебили.
Ни за что бы не увидеть им русского серого
15

провода. Не зря командир велел ребятам бро­
сить трофейщину. Провод-то ваш непутевый.
Весь выброшу, как только выберусь отсюда».
Он подключил соединенные концы к аппа­
рату.
— «Заря»1.. «Заря»!..
— Савинцев, ты? — раздался обрадованный
голос лейтенанта. — Добрался?.. Ну, ладно,
потом поговорим. Благодарю!
— Служу" Советскому Союзу! — радостно
ответил связист. Услышав, как лейтенант стал
передавать координаты на «Москву», Мотя
веселым голосом запел:
— Вдо-о-ль дере-евни...
Подключив конец другого провода, он при­
жал плечом трубку к уху. Женский усталый
голос тихо давал позывные: «Луна!.. Луна!..
Луна!»...
— Алло, девушка. Кого вызываете?
— А это кто?
— Это связист Савинцев.
— Ой, я такого не знаю. Как вы попали на
нашу линию? Убирайтесь и не мешайте рабо­
тать!
— А чего мне мешать-то, когда линия ваша
не работает, — добродушно усмехнулся Мат­
вей. — Говорите лучше, кого надо, может, по­
могу вашему горю. Да не посылайте связистов
к трубе, снайпер тут постреливает.
16

— «Луну» мне нужно, товарищ связист, по­
ищите, пожалуйста.
— Ну, на луну пока еще линия не протя­
нута. Говорите лучше фамилию связиста, —
пошутил Матвей, отыскивая нужный провод.
— Голыба — фамилия, Голыба. Ищите ско­
рей.
Матвей подключил провод и начал вызывать
«Луну».
— Хто це просыть «Луну»?
— Да тут барышня по вас соскучилась,
сейчас соединю.
Матвей срастил концы проводов и взял
трубку — по линии уже разговаривали:
— ...какой-то незнакомый связист Савинцев
порыв исправил.
— Алло, товарищ Савинцив!
Матвей нажал клапан:
— Ну, я, чего вам еще?
— Щиро дякую вас, товарищ.
— За что?
— Та за линию. Чужу ведь линию вы зростыли и таку помогу добру нам зробылы...
— На нашей стороне фронта у нас вроде
нет чужих линий,—ответил Матвей и принялся
связывать другие провода.
Но вот все концы, попавшие Матвею на
крючок, соединены. Пошла работа по прово­
дам.
2

В. Астафьев

-1<7

А Матвей томился от безделья, зная, что
незаметно ему выбраться пока не удастся. Ле­
жать неудобно: под животом вода. Весь мок­
рый, грязный, смотрит он из трубы. Виден
ему только краешек деревни. Плавают там
черные тучи дыма, доносится едАий запах
горелого хлеба, маяча! сиротливые трубы на
месте сожженных хат.
— Хм, чудак этот Голыба! Чужую линию
нашел! Здесь, брат, все свое, и за эту вот де­
ревеньку, как за родную Каменушку, душа
болит.
За деревней ухнули орудия, и где-то вверху
невидимые, шурша, пролетели снаряды.
«Наши бьют!» — радостно подумал Матвей.
Он умел по звуку отличать полет своих сна­
рядов, так же, как до войны определял на
расстоянии рокот своего трактора.
На высоте, которую Матвею не было видно,
часто затрещали пулеметы, рявкнули мино­
метные разрывы, захлопали гранаты...
— Пошла пехота, — отметил Матвей, — мо­
жет, я под шумок улизну?—Он взял трубку:—
«Заря», как там у вас?
— В порядке! — ответил Коля Зверев. —
Вперед наши пошли. Огневики что делают!
Вышли «тигры» да бронетранспортеры. Они
их так ляпнули, что от фашистов потроха по­
летели.
18

— Значит, дела идут, контора пишет?..
— Пишет! Пишет!.. Да ты откуда гово­
ришь? — спохватился Коля.
— Не спрашивай, сынок. В таких хоромах
нахожусь — дыхнуть нет возможности. Пере­
мазался так, что мать родная не узнает.
— Да где ты? Чего голову морочишь?
— Где, где... В трубе, вот где, и вылезти
фриц не дает.
— Двадцать четвертый пришел, хочет с то­
бой поговорить, передаю трубку.
— Савинцев, ты что, в трубе сидишь?
— Лежу, товарищ двадцать четвертый!
— Потерпи, оставайся пока в трубе, со
смертью не заигрывай, у тебя ребята, сам
знаешь, — тепло сказал он, — уберем скоро
этого снайпера, наши идут вперед.
— Ну что ж, потерплю...
Матвей посидел еще, подумал и осто­
рожно начал высовываться из трубы. Взгля­
нув на поле с бабками, он радостно забормо­
тал: «Эх, фриц, фриц, ничего ты в крестьян­
ском деле не смыслишь! Сколько снопов
в бабку ставится? Пять. А у тебя сколько?
Почти десяток!»
Матвей схватил трубку:
— «Заря»! «Заря»! Двадцать четвертого мне.
— Нет его, ушел к пехотинцам, — ответил
Коля.
2*

19

— Слушай, сынок,—захлебываясь и спеша,
заговорил Матвей, — снайпера я отыскал, в
бабке сидит. На правом склоне высоты она,
больше других, там еще от хутора в стороне
домик разбитый, так в аккурат против него.
Охота мне самому его, тварюгу, стукнуть, да
не сподручно из трубы, не повернусь никак,
— Айн момент, позвоню в штаб батальона,
они его угостят...
— Давай быстрей!
Матвей сунул руку в карман и начал ругать
сам себя: «Чучело огородное, табак-то весь
замочил!»
Время тянулось томительно медленно...
«Неужели не найдут?» — озабоченно думал
связист.
Рявкнули минометные разрывы.
— Там! — крикнул Матвей и выглянул из
трубы. Бабки уже не было, лишь виднелись
клочья соломы, оседающие на землю.
• — Так его; душегуба! — закричал Матвей...
и вдруг осекся, взглянув на пойму ручья. По
ней двигались четыре немецких танка, за ними,
не стреляя, бежали немцы.
— «Заря»! «Заря»! — не своим голосом
закричал Матвей, но «Заря» не отвечала.
— «Москва»! «Москва»!
— Слушает «Москва», чего ты, как с цепи
сорвался?
20

— Кончай болтать, давай скорей пятого,
тут танки прут!
— Где танки, товарищ Савинцев? — послы­
шался густой голос.
— Товарищ майор, то есть, товарищ пя­
тый,—торопливо заговорил Матвей,—к трубе
подходят уже, бейте скорей! Отсекут пехоту!
— Без паники, Савинцев! Уходи немедленно
оттуда! Открываем огонь!
Матвей схватил аппарат, вывалился из
трубы и опрометью кинулся к деревне. Потом
остановился, махнул рукой и вернулся обрат­
но. Взяв в руки провод, побежал на высоту
искать порыв. Савинцева заметили. Над его го­
ловой засвистели пули, хлопнул разрыв впе­
реди. Матвей пал, стараясь теснее прижаться
к земле.
Танки остановились и начали бить из пушек.
Немецкие автоматчики, обтекая их, бегом по­
шли в атаку. На склоне высоты засуетились
наши, готовясь встречать немцев. В это время
беглым огнем ударили гаубицы. Болотистую
жижу взметнули первые разрывы, потом еще
и еще. Немцы бросились врассыпную. Танки
начали отходить назад, но за ними встала
стена разрывов — отсекающий огонь.
Матвей побежал по линии, пропуская про­
вод сквозь кулак.
И вдруг его, как пилой, резнуло по животу.
21

Он охнул и упал. Яркие круги мелькнули
в глазах, зазвенело в голове множество тон­
ких колокольчиков.
Едва Матвей немного опомнился, откуда-то
издалека явилась мысль: «А связь-то как же?»
Он со стоном ухватился левой рукой за жи­
вот и тихо пополз.
«Только бы худо не стало, при памяти
остаться, исправлю».
Вот и порыв. Матвей отыскал глазами от­
брошенный разрывом другой конец разорван­
ного провода.
«Только бы успеть», — думал он, скручивая
концы проводов, и затих, обессиленный...
Тут и нашел его Коля Зверев, выбежавший
на линию. По примятой кошенине тянулась
кровавая полоса. Матвей лежал вниз лицом и
тихо стонал. Коля перевернул его и на мгно­
вение откинулся, увидев темную кровавую
лужицу.
Сунув руку в карман, Коля наткнулся на
прохладный огурец; он стиснул его в кулаке
и поднес его к губам Матвея. Тот открыл
глаза, долго непонимающе водил ими по
сторонам; остановив, наконец, взгляд на
Коле, тихо сказал:
— Плохо, сынок...
Телефонист хоть и видел, что дела Матвея
неважны, но, как умел, начал успокаивать его.
22

Говорил он сбивчиво и обычные в таких слу­
чаях слова:
— Не падай духом, ранение пустяковое, и
не с такими выживают, .а ты мужик крепкий,
сибиряк, алтаец. Непременно жив будешь. Я
вот тебя перебинтую — и порядок. В госпитале
залечат, знаешь, какая у нас медицина, будь
спокоен.
— Не об этом я. Плохо, что фрицев прозе­
вал... Заметь я раньше, не случилось бы этого.
А сколько пехоты-то пострадало, наверно. И
все это снайпер проклятый...
— Да ты что, обалдел, что ли, от ране­
ния?— удивился телефонист, не переставая
бинтовать окровавленный живот Матвея. — За
сегодняшнюю работу тебе сто благодарностей
полагается, а ты чего городишь.
Матвей помолчал и уже совсем тихо, сби­
ваясь, заговорил:
— Ты, сынок, зря бинтуешь меня... Как
стукнуло, сразу вижу, что каюк... — И доба­
вил еще слабее, но деловым голосом: — На­
пиши домой, в случае чего, что погиб я, зна­
чит, от вражеского снаряда... — голос его за­
дрожал.
— Что ты, Мотя, несешь!..
— Вот, значит, вроде и все... Давай, сынок,
попрощаемся!..
23

— Да брось ты раньше времени умирать!—
с отчаянием воскликнул телефонист.
Матвей дышал с трудом, пытался еще чтото сказать. Коля взвалил товарища на плечи
и, сгибаясь под его тяжестью, медленно пошел
к деревне. На губы ему катились соленые
слезы, он хотел их удержать и не мог.
Матвея отправили в госпиталь.
...Шло время. Война катилась на запад.
Много деревень, похожих на Михайловку,
прошли товарищи ^Матвея, многое повидали.
Каждый день что-нибудь новое, небывалое.
Где тут упомнить Михайловку, к слову разве
придется, скажет кто-нибудь: «Да, было
дело...»
Но Матвея не забыли, рассказывали каж­
дому новичку о нем. И вот однажды боец, хо­
дивший за почтой, еще издали радостно за­
кричал:
— Хлопцы, письмо всем от Моти! Так и на­
писано: «Полевая почта номер такой-то, ли­
тер «У» — всем ребятам».
— Давай сюда, — сказал
обрадованный
лейтенант, и все заметили, как дрожали у него
пальцы, пока он развертывал треугольник.
Сбившимся в тесный круг бойцам было пере­
дано каждому в отдельности по низкому по­
клону, прочитано объяснение о том, что Мат­
вей пока еще лежа писать не изловчился.
24

Лейтенант продолжал:
«...Есть у нас, братцы, в госпитале доктор.
Скажу я вам, дотошный. Рану зачинил так,
что будьте спокойны. Только вырезал кусок
желудка, и теперь, значит, еды уж меньше
входить будет. Говорит, что почаще есть при­
дется. Ну, конечно, силы той уже не будет,
что раньше, а все-таки из могилы, можно ска­
зать, он меня вытащил. А еще я вам, доро­
гие ребята, сообщаю, что на фронт, видно,
не попаду. Признают меня негодным — ин­
валид, значит. Очень об этом сожалею. Хоте­
лось довоевать, да и к вам привык. Вы
мне ближе всякой родни».— Голос лейтенанта
дрогнул; он, будто солнце мешало ему чи­
тать, загородился листом и дочитал конец
письма.
— Вот что, товарищи,—сказал лейтенант,—
я сообщу в штаб бригады адрес Савинцева, и
ему перешлют в госпиталь орден. А мы всем
взводом напишем ему ответ.
Но письмо опоздало, — орден из штаба уже
выслали. Смущенный и покрасневший Мат­
вей говорил начальнику госпиталя, который
поздравлял его с наградой:
— Да что вы, товарищ начальник госпиталя.
Мало ли Савинцевых-то на фронте? Может
это кому-нибудь из них орден. А я ведь даже
ни одного фрица не убил и особенного ничего
25

не сделал. Все больше другим помогал,
туда-сюда. Не заслужил я такой награды.
Сами видите, человек я как есть простой,
гражданский.

Земляника

Подружились Ваня и Нюра с дядей Соло­
миным давным-давно. В ту пору они еще и в
школу не ходили. Чуть не каждый день бы­
вали ребята у реки, бегали, играли, зарыва­
лись в песок и порой купались на неглубоких
местах. Особенно интересно было им наблю­
дать за рыболовами. Их собиралось столько,
что всем нехватало рыбы и многие, просидев
бесплодно полдня, а то и больше, уходили до­
мой ни с чем. С рыбаками было интересно:
иногда они рассказывали ребятам о счастли­
вых уловах и о таких здоровых рыбинах, что
Ваня и Нюра замирали от удивления. Но
рыбы эти почему-то всегда срьшались.
Однажды, на берегу появился незнакомый
рыбак в военной, немного поношенной форме
без погон. У него тоже не клевало. Рыбак ску­
чал и сидел неподвижно, уставившись взгля­
дом куда-то вдаль. Он не видел, как требо­
вательно начал нырять похожий на китайское
29

яблочко поплавок и настойчиво закачалась
вершинка удилища. Ребята не выдержали,
подскочили и, задыхаясь, прошептали разом:
— Дяденька, клюет!
Рыбак вздрогнул и, оглядываясь по сторо­
нам, растерянно спросил:
— А? Что?.. — но опомнился и дернул уди­
лище. Окунь, ощетинившись, пролетел в воз­
духе, но от поспешного рывка сорвался и за­
прыгал в траве около самой воды. Ваня не
растерялся и плюхнулся на окуня животом.
Рыбак долго держал в руках зеленоватого
горбача, сердито дрыгающего хвостом, и, бле­
стя глазами, приговаривал:
— Ах, красавец! Силен, силен! Кэ-эк он
сиганул, а? — потом поглядел на улыбающих­
ся ребят и торжественно, словно награду,
протянул им окуня: — Нате, держите! За на­
ходчивость!
Так завязалась дружба.
С того памятного дня прошло несколько лет.
Ребята стали школьниками, сами рыбачить
научились. Ивана Павловича они по старой
привычке зовут дядей Соломиным. Он назы­
вает Нюру пичужкой, потому что у нее острый
носик, круглые глаза, и хоть заплетает она во­
лосы в куцые косички, все равно на лбу тор­
чит хохолок, который делает ее, действительно,
похожей на птичку. А Ваня — крепкий, лоба30

стый, упрямый, и дядя Соломин величает его
тезкой. Мама ребятишек, Надежда Николаев­
на, говорит, что и видом и характером Ваня
похож на отца. Но правда ли это — Ваня не
знает: он был еще маленьким, когда отец ушел
на войну. Потом с фронта пришло письмо, ко­
торое мама до сих пор хранит в ящике, пере­
читывает и плачет.
Ваня на год старше Нюры и на голову выше
ростом. Учатся они в разных классах и тоже
по-разному: Нюра — на пятерки, а у Вани
арифметика хромает. И старается он одолеть
эту самую арифметику, да терпения маловато.
Услышал Ваня однажды, что есть такие
люди, с которыми бейся — не бейся, а раз не
даются им точные науки — толку не будет. И
поэтому сказал маме: «Не стоит голову ло­
мать над тем, что в нее не лезет». Но на вес­
кий ванин довод мама ответила: «Я вот возь­
му ремень да всыплю тебе в определенное
место — сразу, как по маслу, пойдут у тебя и
точные и неточные науки».
Мама, она, конечно, человек хороший, по­
жалуй, лучше всех на свете, но понять Ваню
не может. Вот дядя Соломин — тот сразу
догадался в чем дело и сказал Ване: «Э-э,
друг, ты соображать ленишься, пользуешься
тем, что легко дается. Так дело не пойдет!» И
начал приучать Ваню соображать.
31

Иван Павлович работает ревизором на пас­
сажирских поездах и заочно учится в желез­
нодорожном институте. Однако, как-то умуд­
ряется выкроить время и для ребят: иногда в
лес по ягоды с ними сходит, а то на рыбалку
с собой возьмет. Нюра, конечно, рыболов так
себе, прямо надо сказать — никудышный, не
то что Ваня. Но ей тоже интересно бывать
с дядей Соломиным. Уж очень много знает он
сказок и умеет лепить из глины такие игрушки,
каких даже, в магазине не сыскать. Жаль
только, что про войну и про свои геройские
дела он мало рассказывает. Но Ваня и Нюра
знают, почему: во-первых, он скромный, а вовторых, в войну у него погибла жена и малень­
кий сын, Славик.
Нюра любит наблюдать за Соломиным,
когда он занимается с Ваней. Решает он,
решает с Ваней • задачки и неожиданно
спросит:.
— О чем сейчас думаешь?
Ваня растеряется и не знает, что ответить.
— Да так... обо всем...
Нюра прыснет со смеху, Ваня незаметно по­
кажет ей кулак, а дядя Соломин скажет:
— А ну-ка, почтенный тезка, спускайся с не­
бес и вникай в суть задачи.
Ваня нехотя «спускается с небес», где он
только что летал на разных ракетопланах до
32

самой луны, и начинает заниматься скучней­
шим делом на свете — решением задач.
Арифметика все-таки пошла на лад. Зимой,
в день рождения Вани, Иван Павлович пода­
рил ему книгу про Миклуху-Маклая и коробку
конфет.
Ваня пять дней подряд читал подаренную
книгу и за это время сумел получить три
двойки. Мама сильно рассердилась и пошла
к Соломину, которого считала виновником
всего.
О чем они там говорили — неизвестно, но
возвратилась Надежда Николаевна совсем не
сердитая и с этих пор была особенно ласкова
и даже нежна с ребятами. Теперь Надежда
Николаевна знает: коль нет их дома, значит,
у Соломина.
— А непоседы мои опять к родне отправи­
лись, — иногда говорит она соседям. — Ну,
прямо хоть привязывай! И чем он их приво­
рожил?
Соседи-просмешники шутят над ней:
— Соломин петушиное слово знает. Смотри,
Надежда Николаевна, как бы он и тебя не
приворожил!
Надежда Николаевна покраснеет и только
отмахнется от шутников.
Если бы ребятам кто-нибудь сказал, что
дядя Соломин не родной им человек, они бы,
3

В. Астафьев

33

пожалуй, не поверили. И радостью, и детской
бедой они привыкли делиться с ним.
Вот и сегодня после утренника в школе
ребята спешат к дяде Соломину, потому что
мама еще на работе и дома никого нет. Впро­
чем, спешит только Нюра: в табеле у нее за
весь учебный год сплошь пятерки, а Ваня
плетется позади. У него по арифметике полу­
чилась только тройка. Ну, что ты поделаешь —
не везет человеку! И кто эту арифметику при­
думал? Уж Ваня ли не старался? Одно утеши­
тельно — учительница говорит, что эту тройку
можно считать с плюсом. Но все равно, мама
будет недовольна, ругать начнет, а дядя Соло­
мин, может, и ничего не скажет, но все-таки
нехорошо получается, с тройкой-то...
Хозяйка, у которой снимал комнату Иван
Павлович, встретила их со слезами:
— Нету, детки, Ивана Павловича, в боль­
нице он, ногу ему повредило...
— К-как повредило? Где? — оторопели ре­
бята.
— В поездке вчера. Пассажир какой-то, под­
выпивший должно быть, упал между вагонами,
поймался за скобу и орет. Павлыч-то и полез
человека спасать. Выручил пассажира, з само­
му ногу и придавило.—Хозяйка высморкалась
в передник. — Ходила я в больницу. По раз­
говорам фершалов пол] чается, что худы дела
31

у Павлина, отрежут ему ногу, — хозяйка черк­
нула ребром ладони повыше своего колена,—
вот до сих пор и отпласнут.„
Низко опустив голову, ребята ушли на берег
и уселись под тополями, которые, радуясь на­
ступившему лету, пустили в небо свежие зеле­
ные стрелы. Ваня выводил пальцем на песке
любимую цифру — пятерку, а Нюра сквозь
слезы смотрела на заречный лес.
— Вань, а земляника поспела?—вдруг тихо
спросила она.
— А я откуда знаю? Не до земляники
сейчас.
— Ты не сердись. Я это вот к чему. Если
поспела — поплывем за реку, наберем и дяде
Соломину отнесем...
— Нюрка!—загорелся Ваня. — Ух, и го­
лова у тебя!
•

*

*

В проходной будке больницы дежурил ни­
зенький курносый дед, щеголявший, невзирая
на жару, в подшитых валенках, в шапке и ват­
ной фуфайке. Вид у него был строгий, как у
начальника.
— На передачу опоздали, — заявил он то­
ном, не допускающим возражений, — а сви­
данки разрешаются по воскресеньям да по
средам с двух до шести.
3*

35

Ребята принялись упрашивать деда, хитрить,
даже земляники немного предлагали, но дед
твердо стоял на своем посту и на ягоды не
соблазнился. В конце концов дед разозлился и
прогнал их. Ваня погрозил кулаком захлоп­
нувшейся двери будки, а Нюра бойко крик­
нула:
— По-оду-у-маешь, начальник какой, а мы
все равно пройдем к дяде Соломину!
Дед не удостоил их ответом.
Пришлось терпеливо ожидать кого-нибудь
из других работников больницы. Ждали долго,
истомились... Ваня отправился искать дырку
в заборе, чтобы пролезть в больничный
двор, но в это время к воротам подкатила
«Победа».
По тому, как засуетился дед, ребята поняли,
что приехало начальство. Они подскочили к
машине и наперебой закричали:
— Мы к дяде Соломину, разрешите, дя­
денька?
Из машины выглянул тучный мужчина с
бритой головой. Строго сдвинув седые брови,
он совсем не строгим тоном обратился к деду:
— Федотыч, что за шум?
Федотыч встал «во фрунт» и доложил:
— Непорядок, товарищ главврач, постре­
лята в больницу прут, а сегодня свиданок не
положено...
Зб

Нюра не дала Федотычу договорить и так
затараторила, что дед недовольно смолк.
Главврач с любопытством посмотрел на ста*
кан земляники в ваниных руках и удивленно
воскликнул:
— Уже земляники набрали, ну и ну!
Взял одну ягодку, осмотрел ее со всех сто­
рон, бросил в рот.
«Ишь какой, даже не спросил... Думает, на­
чальство — так что угодно брать можно, —
с неприязнью глядя на врача, подумал Ваня.—
Этот, наверно, и хочет отпласнуть ногу дяде
Соломину».
Врач раздавил ягодку языком, причмокнул
от удовольствия.
— Ты, герой, и ты, щебетуха,— кем вы при­
ходитесь Ивану Павловичу?
Нюра растерялась:
— Ну кем... кем... — Но тут же нашлась и
выпалила: — Мы лучшие его друзья. Вот!
— А-а, лучшие друзья, — понимающе про­
тянул врач,— тогда, Федотыч, ничего не поде­
лаешь, придется пропустить. Нарушить пра­
вило во имя дружбы — не грех.
— Непорядок это—правила нарушать. Зем­
лянику, в крайнем случае, передать можно,—
буркнул дед.
— Ничего ты, Федотыч, не понимаешь в
землянике. Целебные свойства есть в ней,—
37

сказал врач и, озорно сверкнув глазами, ско­
мандовал: — В машину,
друзья-гвардейцы,
подвезу...
И вот они, заплетаясь ногами в полах длин­
ных халатов, идут- следом за медсестрой по
больничному коридору. В нос ударяет густой
запах лекарств, кругом тишина и чистота.
Стакан с земляникой, потонувший в длинном
рукаве халата, прилипает к потной ваниной
ладони.
Робко вошли они в палату. В ней тоже тихо,
бело, поэтому удивительно красиво выглядят
на окнах живые цветы. Больные лежат на кро­
ватях, тихо переговариваются. Двое сидят на
постели и сражаются в шахматы.
— А где же наш дядя Соломин?
Медсестра подошла к кровати, на которой
лежал, закрывшись с головой одеялом, какойто человек, и, тронув его за плечо рукой, ска­
зала:
— Больной, к вам пришли.
Человек откинул одеяло:
— Ко мне? Кто может ко мне прийти?
Ребята замерли, пораженные — так изме­
нился дядя Соломин. Только позавчера были
у него светлые волнистые волосы, а сейчас го­
лова голая, стриженая, от этого лицо кажется
продолговатым и уши как-то странно торчат.
Но самая разительная перемена в глазах.
38

Нет той ласковой усмешки, которая часто
искрилась в них, нет и грусти. Глаза Со­
ломина словно стекляшки — ровные, безраз­
личные.
Преодолевая робость, ребята двинулись к
его кровати, с радостью замечая, что под тон­
ким одеялом — обе ноги. Нюра задрожавшим
голосом сказала:
— Это мы пришли, дядя Соломин... Мы...
я и Ваня.
— Ах, вот кто ко мне пожаловал, — попы­
тался улыбнуться Иван Павлович, с трудом
потянулся с кровати и подвинул табуретку.—
Садитесь, ребятки.
Ваня и Нюра чинно уселись рядышком.
— Ну, как дела?
— Все на пять, — почему-то шопотом отве­
тила Нюра.
— Тройка
по
арифметике, — промямлил
Ваня, глядя в окно.
— Как же ты это подкачал, тезка?
Ваня только вздохнул.
Иван Павлович потрепал Ваню по плечу.
— Ничего, тезка... не горюй...
Нюра толкнула Ваню под бок и повела гла­
зами на рукав халата, где хранился стакан с
ягодой.
— Это... вот... дядя Соломин, вам,—неловко
предложил Ваня подарок.
39

Иван Павлович, как завороженный, протя­
нул руки к стакану.
— Земляника! — прошептал он и возбуж­
денно крикнул на всю палату: — Товарищи, ре­
бята земляники принесли!
— Да ну! Неужели поспела?
— Факт налицо! — Иван Павлович поднял
стакан так, чтобы все видели. — Угощаю пер­
вой ягодой! Нюра, надели всех.
Он сунул ей ложечку, и она пошла по па­
лате, насыпая землянику в ладони больным.
Как величайшую драгоценность, принимали
ягоду больные, подолгу рассматривали ее, вды­
хали аромат и растроганно благодарили:
— Ай, спасибо, детки, вот удружили, вот
обрадовали...
— А я думаю: откуда это лесом, земляникой
потянуло? — говорил Иван Павлович, — мере­
щится, думаю, с тоски, а тут оказывает­
ся, первооткрыватели ягодного сезона яви­
лись... Ну, а вы сами-то почему не пробуете?
Берите!
Нюра взяла две ягодки, а Ваня заявил:
— Ел, ел, аж опротивели.
— Тезка, не ври. Сколько раз я тебе гово­
рил, что вранье — последнее дело.
— Я и не вру.
— Нет, врешь. Это — первые ягоды, и в та­
кую пору полный стакан набрать не так про40

сто. Уверен, что вы только зеленцом пробавля­
лись. Правду я говорю, пичужка?
— Правду.
Ваня сконфузился, метнул сердитый взгляд
на сестру, и взял щепотку ягод.
Иван Павлович откинулся на подушку, по­
любовался ягодами, положил одну из них в рот
и блаженно закрыл глаза.
— Хороша! — восхищенно сказал он.
Она была самой его любимой ягодой, эта
земляника. Неприхотливая красавица, в траве
она растет крупная, налитая. Отыщешь ку­
стик, внизу на нем висит, как маленький бо­
чоночек, ягодка на зеленой звездочке, а по­
выше— другая, остроносая, с белым боком.
Еще выше — совсем маленькая и желтенькая
ягодка. И на самой вершинке из травы выгля­
дывает беленький цветочек. На припеке земля­
ника мельче. Здесь, точно багряный ковер,
расстилаются по сухой земле красные земля­
ничные листья, а сами ягодки — с золотыми
крапинками.
— Хороша! — повторил Иван Павлович. —
Не знаю, как я теперь в лес с вами пойду, —
добавил он и взглянул на свою неподвижную
ногу.
— Да это ерунда, дядя Соломин, — горячо
заговорил Ваня. — Вон у Витьки Артамоненки
отец на деревяшке и рыбачить, и охотничать
41

ходит, а у вас обе ноги... — Увидев, что лицо
у Ивана Павловича помрачнело при упомина­
нии о деревяшке, Ваня запальчиво спросил:
— Вы, может, не верите, что на деревяшке и
рыбачить и охотиться можно? Еще как можно!
Вот свожу вас к Витькиному отцу, все вместе
рыбачить станем... А с ним какой случай
случился, с витькиным-то отцом, — захлебы­
ваясь, продолжал Ваня. — Пошли они, Витька
с отцом и еще один парнишка. Взяли бре­
день...
— На деревяшке—и с бреднем? Ты что-то,
тезка, того, перехватил...
— Не верите?
— Он правду, правду говорит, — подтвер­
дила Нюра.
— И что же дальше?—с интересом спросил
Иван Павлович.
— Ну вот, пошли они, бродили-бродили,
рыбы поймали, уху сварили, наелись и спать
легли. Витькин отец деревяшку отвязал и к
огню сушить положил, а ночью и загори у него
тужурка на спине. Артамоненко как заорет,
ребята перепугались спросонья — и бежать. Он
цап-царап, деревяшка отвязана, а тужурка на
все пуговицы застегнута. Расстегивать некогда,
И ребята удрали, а спину жжет. Но Артамо­
ненко не растерялся, запрыгал на одной ноге
к реке — и бултых в воду во всем...
42

В палате хохотали, смеялся от всей души и
Соломин.
— Значит, пацаны наутек, а он бултых в
воду? Р, чтоб вам...
Лежащий в углу больной держался за живот
обеими руками и радостно взвизгивал:
— Ой, уморили, ой, швы разойдутся...
Иван Павлович вытер краешком простыни
выступившие от смеха слезы, и, отдышавшись,
сказал:
— М-да-а, вообще-то смешного тут мало.
Да что с вас спросишь — ребятишки вы и
есть ребятишки. Ну ладно, с этим внтькиным
отцом вы меня обязательно познакомьте.
А сейчас бегите домой... Еще вот что: в сле­
дующий раз принесите мои книги, а то я за­
нятия забросил. — Иван Павлович прижал
детей к своей широкой груди, отпустил и ска­
зал: — Ну, бегите, бегите... дорогие.
Ребята направились к двери, но в палату во­
шла Надежда Николаевна. Они остановились,
удивленные и обрадованные. Надежда Нико­
лаевна немного смутилась и, торопливо завя­
зывая тесемки на рукаве халата, проговорила:
— Заболтались вы здесь. Я уж вас поте­
ряла.
— Добрый день, Надежда Николаевна, —
радостно улыбаясь, приподнялся на кровати
Соломин.
43

— Здравствуйте, здравствуйте, Иван Пав­
лович. Я на минуточку, вон за чадами, ушли и
ушли,—будто оправдываясь, сказала Надежда
Николаевна и положила на тумбочку неболь­
шой сверток. — Что это на вас за напасти?
— Да вот видите, угораздило...
Ребята были очень довольны тем, что и мама
догадалась придти проведать дядю Соломина.
Им расхотелось идти домой. Оба приготови­
лись слушать, о чем же будут говорить мама и
дядя Соломин. Но разговор оказался неинте­
ресным: о самочувствии Ивана Павловича, о
том, как кормят в больнице, о домашних де­
лах Надежды Николаевны. Словом, о всяких
пустяках. Только непонятно, почему об этаких
пустяках они — мама и дядя Соломин — гово­
рят с воодушевлением и в глазах обоих — ра­
дость... И ребятам вдруг тоже почему-то стало
еще радостнее.
— Нюр, глянь, — шепнул Ваня сестре и по­
казал на больного, который, полулежа в по­
стели, с интересом читал книгу. — Усы как у
Чапая. Такие же закрученные.
— Подойдем? — предложила Нюра.
Усач, увидав подошедших ребят, отложил
книгу.
— Так, значит, поспевает земляника? — с
добродушной улыбкой спросил он. — Ну, и
много ее нынче? Здорово, поди, цветет?
44

— Белым-бело,
дяденька, особенно на
бугорках, только вот спелых ягодок еще
мало.
— Рановато. Вот с недельку пройдет, тогда
она дозреет. Земляника солнце любит. На солнышке-то она наливается не по дням, а по
часам...
— Ничего страшного, Иван Павлович, — до­
несся до ребят голос мамы, — у нас инвалидам
почет, а вы поправитесь, и все будет хорошо.
Вы вон какой сильный и... умный...
— И на малину урожай хороший должен
быть, — продолжал усач. — В масленицу снег
здорово валил.
— А если в масленицу снег здорово идет, то
от этого малины много бывает? — с интересом
спросила Нюра.
— Примета такая. Есть и другие приметы.
Как, например, угадать назавтра погоду, зна­
ете? Если вечером на небосводе заря красная,
то завтра жди ветер, а если на горизонте
густые облака и солнце садится за них — то
завтра, верняком, будет. дождь, да мелкиймелкий, такой нехороший, надоедливый. Еще
есть, ребята, лесные приметы. Заблудишься в
лесу, а приметы и помогут выбраться.
Это было интересно. Ваня и Нюра все свое
внимание сосредоточили на том, чтобы запом­
нить приметы.
45

А Иван Павлович с Надеждой Николаевной
все говорили и говорили.
Бывает так: пройдет лесной пожар и начисто
слизнет ненасытными языками все живое на
пригорке. Стоит пригорок, маячит, весь чер­
ный, неприветливый. Но проходят года. Ветер
наносит на пригорок семена с окружающего
леса, щедро сеет их на черную, потрескав­
шуюся землю. И глядишь, весной после обиль­
ного дождика настойчиво пробиваются из-под
черных пней и уродливых валежин бледные,
но упрямые ростки и настойчиво тянутся к
солнцу. Скромно укрывшись от глаз, между
узловатых корней начинает наливаться и зреть
первая ягода — земляника. И зацветает приго­
рок вновь! Будут шуршать на нем молодые
кудрявые березки; от утреннего прохладного
ветерка затрепещут листья на робких осинках;
приподнимется на гибких ветвях колючий ма­
линник, празднично зарозовеет кипрей, крепко
уцепятся за землю молодые лапчатые пира­
мидки пихт и елочек.
Все это, радуясь простору, будет тянуться
к солнцу, разрастаться так, что сразу и не
пробраться сквозь густо сплетенные кусты,
травы, цветы. И только внизу, укрытые от глаз,
еще долго будут лежать, напоминая о пожа­
рище, обгорелые валежины, но и они со вре46

менем сгниют, развалятся, уступив место све­
жей, молодой поросли...
■— Ну, вот что, ягодники, — сказал усач, рас­
сказав о всех приметах, которые знал. — От­
правляйтесь-ка домой, сейчас у нас главврач
с обходом пойдет.
— Идите, идите,— сказала и мама.— Я сей­
час. Я догоню вас.
Ребята помялись немного у двери: нельзя ли
еще минутку побыть в палате? Но никто их не
задержал. Они вздохнули и вышли.
По коридору расхаживал врач, заложив ру­
ки на спину.
— Ну, как, друзья-гвардейцы, повидались
с дядей Соломиным?
— Повидались, спасибо, — ответила Нюра, и
помедлив, спросила: — Дядя доктор, ногу ему
будете отрезать или нет?
— Хм... Это зависит от того, как вы
его земляникой подкармливать будете.
— Земляникой! — обрадовался Ваня. — Да
мы каждый день в лес ходить станем и рыбы
наудим, он еще рыбу любит, только вы не
режьте ему ногу. Ладно?
— Постараемся, друзья-гвардейцы, постара­
емся сохранить вашему дяде ногу, — взъеро­
шив волосы на головах ребят, вздохнул арач и
пошел в палату, из которой они только что
вышли.
47

Во дворе Нюра остановила брата и пред­
ложила:
— Вань, давай всех ребят с нашей улицы
сговорим за земляникой? Много в больницу
принесем.
Ваня постукал пальцем по голове и серьезно
проговорил:
— Крепко у тебя тут, Нюрка, варит...
Дед в проходной хотя и бурчал, но встретил
их сейчас совсем по-иному:
— Пронырнули
все-таки,
пострелята!..
Ладно уж, ходите, особая вам статья, това­
рищ главврач велел пропускать вас беспромедл'ительно.
Ребята поблагодарили деда и пошли вна­
чале медленно, но потом, не удержавшись,
припустили во весь дух. Под белыми воротнич­
ками от быстрого бега у них трепетали гал­
стуки цвета спелой земляники.

Магарыч

Сегодня у станка лучшего токаря завода
Александра
Лугинина многолюдно. Целая
группа ремесленников окружила станок и вниг
мательно следит за ловкими и точными движе­
ниями токаря. Станок жужжит, будто огром­
ный шмель. Из-под резца, извиваясь, ползет
радужная стружка. Лугинин работает и между
делом рассказывает ребятам о своих приемах.
Но иногда он замолкает на полуслове и дей­
ствует молча. Лицо его становится напряжен­
ным и даже немного суровым. Поворот блестя­
щих ручек суппорта, еще медленный поворот,
поворот, поворот и... — засвистел
Лугинин
что-то веселое — деталь готова.
Гудок на обеденный перерыв раздался так
неожиданно, что ребята и не поверили ему.
Лугинин достал часы и сам удивился:
— Правда, обед!
4*

51

Не успел Лугинин в столовую сходить, а ре­
месленники уже у станка, — на ходу, видно, с
обедом управились. Говорят о токаре Лугинине, восхищаются, о книгах разговорились.
Лугинин подошел, слушает, в разговор не вме­
шивается. Парень с крутым лбом рассказал
ребятам о том, что прочитал книгу, в которой
все люди хорошие... Большинство сразу зая­
вило, что это неправда, что еще не все люди
у нас хорошие. Шумно стало у станка, спор
разгорелся. Спорили, спорили и решили:
хороший человек рождается хорошим, а горба­
того и могила не исправит, и что таких у нас
нет. Сумел-таки доказать свое крутолобый па­
рень, ловок в споре.
Лугинин смотрит на них и помалкивает.
Большую разницу чувствует он между собой и
этими ребятами, будущими рабочими. Они
смотрят на жизнь пока еще как на хорошую
блестящую деталь. Не знают, сколько упорства
и старания надо, чтобы обыкновенная заго­
товка превратилась в эту самую красивую и
нужную деталь.
«А, пожалуй, помочь им смотреть на жизнь
трезво так же важно, как и научить токарному
мастерству, — подумал Лугинин и решил: —
Расскажу, может, кому и пригодится».
— Вот что, ребята, садитесь-ка рядком да.
поговорим ладком о том, какими люди бы52

вают, — сказал он и начал издалека. — Жилбыл на свете парень Санька. Жил он не при
царе-косаре, а в наше время. Так вот, как .бы
вам не соврать, кажется, в сорок шестом году,
ну да, в сорок шестом, обучился Санька прак­
тически на токаря в цехе, получил третий раз­
ряд и стал работать. Тут и началось горе. Началось-то оно, пожалуй, раньше, когда Санька
учился. Учителем у него был токаришка так
себе. Любил больше говорить, чем работать,
да и насчет выпивки старатель, каких поискать
надо. Все обещал он Саньке открыть какой-то
секрет в токарном деле и без обиняков наме­
кал, что секреты удобней всего открывать за
столом, на котором стоит беленькая. Брал он
несколько раз взаймы деньги у Саньки, отдать
их запамятовал и секрета, конечно, никакого не
открыл. В общем никудышный был мужичонко.
Кое-как вытянул Санька на третий раз­
ряд, а учителя вместе с секретом вскоре вы­
гнали с завода за пьянство. Да-а, вот после
такого обучения месяц Санька трудится, два
месяца трудится, полгода — и все на третьем
разряде сидит. Если детали хорошие дает —
нормы не выполняет, начнет нажимать — де­
тали порет. Ребята, которые вместе с ним к
станку встали, уж по пятому разряду работают,
а он на третьем. Обидно Саньке стало и решил
он доказать, на что способен. Орудует Санька
53

у станка, а в голове его разные приятные кар­
тины мелькают. Вот он, Санька, выполнил
пять норм, в комсомол его приняли, на доску
почета его портрет повесили, на собраниях в
президиум выбирают. Денег он подзаработал,
костюм купил, какого не нашивал еще в жизни.
Идет Санька по цеху в хромовых блестящих
сапожках. Начальство его приветствует, дев­
чата улыбаются. А Санька никого не узнает...
Мстит, стало быть: «меня, мол, не замечали,
когда я с третьим разрядом у станка торчал!
А теперь я на вас чихать хочу!»
Ну, в голове у Саньки одно, а на деле дру­
гое, еще больше с мечтами-то сладкими начал
браку давать. В «Крокодил» цеховой Санька
попал, хлестко разрисовали его, милого. За­
ело Саньку. Решил он по-другому и славу, и
деньги добывать. Набрал ворох книг и за­
думал самостоятельно их одолеть. Все равно,
мол, добьюсь, что придут извиняться ко мне
за «Крокодила»! Сидит Санька ночи напро­
лет, и чем больше читает, тем меньше пони­
мает, потому что голова у него в то время
была, что вот эта банка, — Лугинин постукал
носком ботинка по банке, стоявшей со струж­
ками под станком,— не соображала голова
того, что надо начинать с простейших книжек,
что технологию металлорезания надо изучать
как следует.
54

Какая технология! До нее ли? Ему рекорд
подавай! И читает он такие книжки, по ко­
торым в институте преподают, а у самого гра­
мотешка пять классов.
А надо вам сказать, кроме Саньки у них в
семье была мать, две сестренки, двое брати­
шек да дед Пахом. Отец Санькин машинистом
работал, в войну на фронт составы водил и не
вернулся из поездки. Работали в семье двое—
мать и Санька. Карточная система тогда еще
была, время трудное. Разряд повыше, значит,
и прибавка в заработке нужны Саньке доза­
резу. И вот сидит однажды Санька за столом,
голову руками обхватил, мудреную книжку
зубрит. Мать на работе. Младшие — которые
в школе, которые на катушку ушли, одежонку
пластают. Горит на них, как на огне. Из-за
младших Санька и в клуб ходит в отцовском
пиджаке. Большой пиджак, старый. Санька
злится. Иногда, по праву старшего, комунибудь из младших затрещину даст, под видом
науки. Дед Пахом ругает его за это. Санька
и деда Пахома недолюбливает, потому что
есть привычка у деда встревать во всякое дело.
Сует нос, куда надо и куда не надо. На что уж
мать терпеливый человек, и та однажды по­
грозила деду Пахому ухватом. А что ему
ухват!.. Летом хорошо—дед с удочками днюет
и ночует на реке, а вот зимой беда: податься
55

ему некуда, он и наблюдает за порядками с
высокой печки. Наблюдать за порядками дед
любит: в старое время он на заводе мастером
работал. Еще и поныне, прежде чем в избу
зайти, он голову в дверь просунет, вроде при­
нюхается, а тогда уж войдет.
Ну вот, мучается Санька над книгой, а на
печке дед Пахом кряхтит, чешется — не спится
старому. Лежал он, лежал, высунул голову
из-за трубы, зевнул и говорит:
— И чего ты, Санька, башку ломаешь?
Сколько ты этих книжек без пользы прочитал?
Сидишь, мозолишься, слепоту наживаешь, а
все зря...
Санька морщится, но деду не отвечает. Пусть
зудит, не привыкать. А дед не унимается:
— Дружки-то твои приятели эвон какие
деньги зарабатывают, а что думаешь, по книж­
кам они до высокого разряда дошли? Плевать
они хотели на книжки! Я сам их сроду в руках
не держивал, а из мужика в мастера вышел!
Ты вот не в меня удался, в отца покойного,
царство ему небесное. Он тоже, бывало, все
силушкой да совестью брал, ну да у него и
•масла в голове поболе, чем у тебя, имелось,
вот потому и машинистом он считался отмен­
ным. А тебе мой прямой совет: хитростью
бери. Я без хитрости-то да-а-вно бы загубил
свою голову. Хитрость — штука ценная, она,
56

брат, раньше в министры многих выводила,
а на горбу своем недалеко уедешь...
Надоело Саньке слушать деда, оторвался он
от книжки и спросил с усмешкой:
— Это какой же такой хитростью я должен
брать?
— Очень даже простой. Хочешь, чтоб раз­
ряд повысили, — магарыч мастеру поставь.
— Совсем ты из ума, дедушка, выжил.
— Ты больно умен!—обозлился дед.—
Займи мне твоего ума плешину помазать! Вка­
лываешь по третьему разряду и будешь со
своим умишком до старости вкалывать так же.
— Ну и что, и пусть! Зато честно.
— Честно, честно, — передразнил Саньку
дед. — Пинжак-от дотреплешь отцовский, чей
натягивать на себя станешь?
Сопит Санька и ничего деду не отвечает.
А тот с печки слез, рядом подсел и начал мир­
ным тоном:
— Дураково дело не богато, можно, ко­
нечно, робить честно, а кого этим удивишь? Ты
вот честно работал, а тебя в газетку продер­
нули. Хи-хи... Дружки-то приятели поди над­
смехаются над тобой, а сами, думаешь, без
магарыча разряды добыли? Дудки! Я, брат,
знаю, как это делается...— Дед Пахом улыб­
нулся беззубым ртом. — Бывало придешь в
цех. Станки гудят, угланы промеж них как
57

угорелые бегают, подносят, уносят разные же­
лезяки. Шапку с головы рвут передо мной...
Слышишь какой-нибудь слесарь кличет: «Па­
хом Севастьяныч, на минуточку!» Подойдешь, а
там все честь по комедии: два шкалика стоят,
луковица раскроена, соли щепотка... Ну, поку­
ражишься маленько для важности, а потом и
дербалызнешь! Будто ангелы в башмачках по
душе-то пробегут. Отмякнет душа, подобреет...
Слесарь-то потратился на грош, а я ему за
уваженье гривенник дам зашибить, не жалко,
потому как человек с понятием. Вот они, брат
Кондрат, какие дела.
— Дедушка, так ведь это когда было? Сей­
час за такие дела знаешь как мастера взгре­
ют? Да и не пьющий он у нас.
— Хы... Расскажи ты это малым, а не мне,—
усмехнулся дед и, подняв палец, изрек: — На
свете не пьют только двое: одному не подают,
а у другого денег нету. Понял? Конечно, строт
гости сейчас больше, а ежели с подходом, дак
и нонче можно кальеру сделать.
— Ой, дед, городишь ты и сам не знаешь
чего.
— Я-то знаю, чего горожу,—твердо говорит
дед и вкрадчиво продолжает:
— Послушай ты меня, старого, я все-таки
век прожил, людей — ой как изучил. Помяни
мое слово, не откажется твой мастер от мага58

рыча. Ну, а если и откажется, так по лбу не
ударит. Эка важность! Не хочешь — не пей.—
Погладил дед Саньку по голове и вздохнул:—
Добра тебе, Санька, хочу. Вот костюмишко
надо справить? Надо. Сапоги хромовые во сне
видишь? Видишь. Да и ребятишки пообноси­
лись. Где матери всех одеть? На тебя надежда.
Это одно дело. Другое дело — почет и уваже­
ние, глядишь — в гору полезешь.
— Совестно ведь, дедушка...
Дед Пахом человек хитрый. Видит, что про­
нял Саньку, плюнул и говорит:
— Дураков работа любит! Не хочешь слу­
шать ■‘—не надо! Пеняй на себя, когда тебя
сызнова на собраниях срамить начнут да в га­
зетку протянут. Только помни, что худому тебя
дедушка не научит.
Не сказал больше дед ни слова. Залез на
печку, поворчал что-то и заснул.
А Санька в ту ночь глаз не сомкнул. Утром,
перед тем как итти на работу, нашел предлог и
выпросил у матери денег.
Дед-хитрюга на печке лежал и признаков
жизни не подал. Только, когда Санька пошел
из избы, крякнул одобрительно и перекрестил
его вслед.
Работа в ту смену у Саньки особенно не ла­
дилась. Поломал он уйму резцов и запорол
несколько деталей. Оно и понятно: нервничал
59

человек. Прогудел гудок, все пошли домой, а
Санька в цехе остался. Для виду ковыряется
у станка, чистит его, а сам на конторку мастера
поглядывает. Ну, а что у него в душе тво­
рится— словами не расскажешь. Пошел ма­
стер домой, а Санька за ним.
Его мастер, Евгений Николаевич, тоже из
молодых был. Учился, как вы, в ремесленном,
потом работал токарем, курсы мастеров по­
путно кончил.
Греха таить нечего, мечтал Санька стать в
будущем кем-нибудь вроде Евгения Николае­
вича. Но, однако, ближе к делу...
Догнал Санька мастера на улице, опустил
глаза и говорит:
— Товарищ мастер, можно вас на мину­
точку?
— Пожалуйста, Саня. Что у тебя?
— Да у меня... Это самое... Как вам ска­
зать?.. Дело важное к вам.
— Что за дело? Говори.
Зима на улице, но вспотел Санька.
— Да здесь... того... неудобно об этом деле
говорить. Зайдемте в столовую...
Остановился Евгений Николаевич, посмот­
рел на Саньку удивленно (а на санькином
лице, должно быть, многое можно было
прочитать в эту минуту), усмехнулся и
сказал:
60

— Ну что ж, зайдем.
Зашли в столовую. Мастер все за Санькой
наблюдает, улыбается потихоньку. Санька не
знает, что дальше делать, растерялся. Наконец,
преодолел робость, бросил на стол шапку и
хотя не своим голосом, но небрежно так про*
говорил:
— На сухую серьезные дела не решаются,
закажем, что ли, грамм по двести?
Евгений Николаевич ему ни слова.
Санька думает: «молчание—знак согласия»,
подзывает официантку.
— По двести грамм белой и закусить чегонибудь, этого самого... Ну, в общем, такого,
что на закуску полагается.
Только начала официантка записывать в
блокнот, а мастер ей:
— Поправка будет, девушка. По двести
грамм яблочной, водку вычеркните.
И — Саньке:
— Я ведь не пью, это как исключение для
твоего важного дела.
И опять усмехнулся.
Санька про себя отмечает: «Ага, клюет! Шут
с ней, пусть яблочная, для начала ладно».
Принесли вино. Взял Санька стакан, чок­
нулся с мастером:
— За близкое знакомство, Евгений Нико­
лаевич!
61

— Да мы знакомы, Саня. Давай уж лучше
за будущую дружбу.
Выпили, закусили. Санька начинает подъ­
езжать окольными путями.
— Слыхал я, товарищ мастер, что скоро
отмена карточек будет. Правда или бол­
тают?
— Вполне возможно. К тому наши усилия
и направлены, чтобы послевоенные трудности
ликвидировать и жизнь улучшить.
— Скорей бы! А то тощевато живем.
— Я бы не сказал. В войну хуже было, да
не жаловались.
— Кто как. Я вот, например, по третьему
разряду тружусь, на мой заработок не больно
разбежишься. Цены-то кусаются... Эх, пропу­
стим, что ли, еще по двести?
— Довольно, ■ у тебя язык начинает запле­
таться.
— За дружбу, Евгений Николаевич! Не­
ужели за дружбу с липовым токарем брез­
гуете выпить?
—' Не болтай, Саня.
Пришла официантка. Вытащил Санька из
кармана скомканные тридцатки, но Евгений
Николаевич опередил его, сам рассчитался.
И говорит:
— Заработки у тебя малые, а начальство
на свой счет поишь. Я, например, в состоянии
63

выпить на свои, да еще и заплатить за того,
кто живет тощевато.
Будто пощечину Саньке дали, опустил он
голову и начал руками клеенку терзать.
— Оставь клеенку, а то нас попросят от­
сюда, — строго сказал мастер. Помолчал и
тихо спросил: — Скажи, Саня, кто научил тебя
поставить магарыч?
Санька побледнел, залепетал:
— Что вы, товарищ мастер! Это я так, за
компанию вас пригласил.
— Не ври. Зазвал меня распить магарыч, а
даже не подумал о том, что наносишь мне
этим оскорбление. Сам ты до такой нелепости
додуматься не мог, тебя научили, и я догады­
ваюсь, кто.
Выпитое ли вино Саньке в голову ударило
или на душе у него много накипело, только
взорвало вдруг Саньку:
— Никто не учил, я сам, сам! Да, хотел
магарыч поставить! Оскорбил, говорите, вас?
Ха-ха! А у Саньки, значит, совести нет? У
него есть только четверо младших да матьтруженица, да старый отцовский пиджак. Не
знаете этого, товарищ мастер? Не знаете?
Есть еще у Саньки хоть маленькая гордость,
которую он сломил и унизился не ради себя.
Эх, да что толковать...
63

Поднялся Санька, отставил стул сердито и
хотел уйти, но мастер попридержал его за ру­
кав, усадил обратно, спросил:
— Весь заряд кончился?
Ничего Санька не ответил. Заряд у него,
действительно, кончился.
Тогда заговорил мастер:
— То, что ты, Саня, высказался откро­
венно,—очень хорошо. Новости ты мне открыл
неприятные. Я, действительно, никогда не за­
думывался о том, как ты живешь. Ковыряется
Санька в углу у станка, тихий парень, неза­
метный. Мне, как мастеру, это непрости­
тельно. Я должен знать людей, особенно мо­
лодых. Но ты-то почему никогда не рассказал
о себе по душам, без этого самого мага­
рыча?
Посмотрел мастер на поникшего Саньку и
махнул рукой:
— Ладно, не мораль я хочу тебе читать.
Давай лучше вместе трудности преодолевать.
Держись, Саня, ближе к коллективу, и тогда
все'тебе будет по плечу. С нашей помощью
станешь ты хорошим токарем, а там, гля­
дишь, и в комсомол надумаешь.
— Евгений Николаевич,—говорит Санька,—
да я давно насчет комсомола-то, только из-за
того, что дело у меня не клеится, не решался.
Мастер отвечает:
64

— Вот и напрасно. Поменьше бы дедушку
Пахома слушал, так и в комсомоле бы давно
был, и у станка действовал умело.
— А вы откуда деда моего знаете? — спра­
шивает Санька.
— Его-то я не знаю,—говорит Евгений Ни­
колаевич, — зато отцу моему он хорошо изве­
стен. Мальчонкой отец на побегушках у твоего
деда служил. Синяков переносил и матюков от
него наслушался досыта. Из мужиков, гово­
рят, он вышел, а верный хозяйский прислуж­
ник был. По своей стезе дед и тебя направ­
ляет, но стезя эта былью поросла. А мы дру­
гой дорогой идем. — Встал мастер, улыбнул­
ся: — Ну, давай пожмем друг другу руки и в
дальний путь, как в песне поется!
С благодарностью пожал Санька руку Ев­
гению Николаевичу, и вышли они из столовой.
Хорошо у Саньки на душе стало, на про­
щанье он сказал:
— Сквозь землю готов я провалиться, Ев­
гений Николаевич, за свой поступок и уж по
правде прошу меня извинить. Это верно: дед
подбил меня на такую пакость.
— Скажи деду Пахому, что сейчас времена
другие и люди не те...
Лугинин замолчал, обвел глазами непо­
движно сидящих ремесленников и спросил:
— Ну как, хлопцы, понравилась сказка?
5

В. Астафьев

65

Ребята зашевелились, заулыбались:
— Разве это сказка! Вы про себя расска­
зывали. Мы все поняли.
— Догадливый народ
нынче пошел, —
улыбнулся Лугинин. Поднялся, взглянул на
часы и шутливо сказал: — Ну, хлопцы, наго­
ворились, пора и к станку, «кальеру» делать.
Все дружно засмеялись.

Ти н КОУЛ ь

Тимкоуль вернулся с собрания взволнован­
ный, радостный и, едва переступив порог
избы, крикнул:
— Мама, я тоже пойду в тундру собирать
подписи за мир!
Мать, вязавшая рыболовную сеть для кол­
хоза, внимательно посмотрела на него, челнок
на мгновение замер в ее руках и снова про­
ворно забегал. Когда челнок шмыгнул в по­
следнюю ячею, она спросила:
— Джераиль отпустил тебя?.
— О, Джераиль шибко не хотел меня от­
пускать. Молодой, говорит, ты, Тимко, совсем
молодой, по тундре тебе ходить рано, прогло­
тит она тебя, и следа не останется. Все ком­
сомольцы стали упрашивать его, я сильно
просил. Долго он думал, табак весь в трубке
сгорел. Разрешил итти на ближнее становище.
Ой, строгий у нас парторг!
69

— Много жил он, много видел, оттого и
думал долго, — спокойно сказала мать и, по­
медлив, спросила: — А ты, сын, хорошо по­
думал, куда пойдешь, как пойдешь? Тундра
холодная, горячих не любит. А у тебя сердце,
как береста, быстро загорается...
— Зачем так говоришь, мама? Ты всегда
учила меня и Джераиль учил не стрелять по­
пусту, слова не бросать попусту, быть везде
первым, как мой отец и брат. Они были пер­
выми и на охоте, и на войне, трудностей не
боялись, смерти не боялись. Почему я должен
бояться?
Мать молча глядела на разгорячившегося
сына: «Нет, не спрячется мой сын от трудного
дела», — подумала она и, проведя рукой по
его жестким волосам, с чувством «сказала:
— Я рада, что ты хочешь походить на отца
своего и брата.
Тимкоуль знал цену этой редкой ласки ма­
тери. В ней были и любовь, и тревога за един­
ственного сына. Он благодарно прижался к
ней, но мать легко отстранила его и уже
прежним спокойным голосом проговорила:
— Ложись спать! Хорошо выспаться надо,
в походе сила большая нужна.
Тимкоуль поспешно разделся и лег. Но ему
не спалось. .Вспомнилось комсомольское соб­
рание, с которого он только что пришел. Два
70

раза в жизни пережил огромное волнение
Тимкоуль: первый раз — когда в комсомол
принимали и второй раз — на нынешнем соб­
рании. Сегодня выбирали лучших комсомоль­
цев итти в тундру, собирать подписи под Об­
ращением Всемирного Совета мира среди ры­
баков и охотников, уехавших на зимние про­
мысла. Парторг колхоза Джераиль сказал:
«Поставить под этим документом подпись —
большая честь для каждого колхозника. Не
малая честь и итти за подписями. Кто не за­
служил этой чести — останется здесь...»
А Тимкоуль — самый молодой из комсо­
мольцев. Разве ему разрешат итти? И все-таки
он попросился. Спасибо, Гельдыгей поддер­
жал, все комсомольцы поддержали, а то бы
Джераиль не отпустил. И вот завтра он в
тундру, пойдет! Подписи за мир собирать пой­
дет!.. Тимкоуль блаженно вытянулся под
одеялом, закрыл глаза, но тут же припод­
нялся:
— Ой, мама, я мешок забыл собрать.
— Спи, спи, — отозвалась мать, — это моя
забота.
Ныряет из ячеи в ячею челнок, мечется в ее
руках, а думы матери текут медленно. Все эти
думы — о сыне. «Молодой сын, беспокойная у
него голова. В поход сын собрался, в тундру.
Ой, тундра, тундра! Сколько костей челове­
71

чьих, обглоданных песцами, валяется по ней?..
Большая тундра, широкая. Человек малень­
кий, потеряется — не найдешь». Бегает чел­
нок из ячеи в ячею, медленно разматывается
нитка, медленно текут мысли матери, не при­
выкшей высказывать свои тревоги вслух. Су­
ровая природа сделала ее душу насторожен­
ной, замкнутой. Посмотреть со стороны —
равнодушный человек и к радостям, и к бе­
дам. Кто видел у матери Тимкоуля слезы,
когда она получила весть о смерти, мужа? —
Никто не видел. Кто заметил тревогу на ее
лице, когда она посылала на фронт мстить за
отца сына своего Куулема? — Никто не за­
метил. Заплакала ли она, когда ей расска­
зали, что сын тоже погиб в бою?—Нет, не за­
плакала. Остался у нее один сын, Тимкоуль —
малый сын.
Идет завтра сын в тундру. Мать знает, что
такое тундра, как ходить по ней. Сын, однако,
только по рассказам знает ее: один не бывал
в тундре. Растеряется — и пропал. Останется
она совсем одна. Может, тогда ночью
заплачет. Наверное, уж не удержать будет
слез.
Медленней и медленней начинает бегать
челнок, и, наконец, замирает совсем. Мать
сидит тихо. Слушает. Уснул Тимкоуль, спит.
Пусть спит, все будет хорошо.
72

Она свертывает в жгут связанную сеть и
принимается хлопотать, собирать в дорогу
сына.
Мать достает спальный мешок, сделанный
из теплых мехов. Добрый спальный мешок,
легкий, теплый и места в рюкзаке мало зани­
мает... Потом вытаскивает из ящика новые,
еще не ношенные куртку и брюки, сверху они
покрыты тонким брезентом, а снизу подбиты
песцовым мехом. Ветер не возьмет Тимкоуля,
холод не возьмет, вода не промочит, — слав­
ная штука, недавно такую придумали. Рань­
ше оленья парка была, теплая, но тяжелая. А
в этой большой путь можно пройти и не уста­
нешь. На ноги Тимко бакари обует. Еще отец
в них ходил. Бисером отделаны бакари, кра­
сивые.
Ходит мать по избе. Движения ее нетороп­
ливы, спокойны. За окном колышется холод­
ный свет. Северное сияние играет. «Пусть иг­
рает, на то и ночь. А скоро короткие дни сов­
сем пропадут. Будет все время ночь и ночь.
Плохо ночью ходить. Ну, да ничего. Пойдет
Тимко и ночью. Глаза у него зоркие. Не не­
жила, когда растила. Настоящего охотника
растила».
Вот и собрала мать сына в поход. Продук­
тов положила немного, чтобы до становища
хватило, спальный мешок, чулки меховые
73

в запас, жилы оленьи, ножик, кружку — все
нужно в дороге. Полон, однако, мешок, тяжело
будет.
Скоро надо будить Тимко. Мать подходит к
кровати, на которой, раскинув руки, спит сын,
круглолицый, с острыми скулами, с черными,
круто взметнувшимися бровями. Спит Тимко
и улыбается во сне. Доволен сын и мать до­
вольна.
♦

*

♦

И вот он, долгожданный момент! Тимкоуль
стоит в строю и с ноги на ногу переступает.
Хочется ему скорей итти. А тут Джераиль, как
нарочно, ходит, трубкой дымит, наказы дает
как будто все они маленькие дети. Подошел
Джераиль к Тимкоулю, посмотрел на его
ноги и усмехнулся:
— Копытишь ты, Тимко, как молодой
олень! Не терпится, бежать скорей надо. Мо­
жет, тебе, Тимко, лучше остаться? Подумай...
Огоньки в глазах Тимкоуля погасли, лицо
начало бледнеть.
— Бураны скоро начнутся, опасно итти,—
ласково говорил
парторг, — очень трудно
будет...
— Я на,севере вырос, — твердо сказал Тим­
коуль и горячо продолжал: — Зачем эвенка
эвенк трудностями пугает? Зачем парторг, пре74

зирающий опасности, ими комсомольца пу­
гает?
Джераиль, прищурившись, посмотрел на
взволнованное лицо юноши. «Ух, горяч!»,—
отметил он про себя и, похлопав Тимкоуля,
улыбнулся:
— Упрям ты, Тимко, как река в ледоход!
Ладно, ступай. Все комсомольцы возвратятся
в колхоз шестого ноября. Ты же должен рань­
ше прийти, твое становище ближнее.
— Есть! — обрадованно крикнул просияв­
ший Тимкоуль.
Комсомольцы медленно пошли из родного
колхоза, оставляя в снегу глубокую лыжню.
Джераиль еще некоторое время шел рядом
с ними и говорил на ходу:
— Помните! Каждый житель севера хочет
поставить подпись за мир; из нашего он кол­
хоза или не из нашего; мимо не проходите.
Пройдете — навек человека обидите...
Джераиль остановился, пропустил мимо
себя всех лыжников и долго стоял неподвиж­
но, не замечая, что трубка в его зубах давно
потухла.
Они шли цепочкой по редкому северному
лесу. Неслась в вышину торжественная песня
о Мире, о дружбе, и казалось, что деревья,
сдвинув набок снежные шапки, прислушива­
ются к бодрым голосам. Тимкоуль пел громче
75

всех, вкладывая в песню всю душу. Медленно
идут друзья, ой как медленно! Хочется Тимкоулю вырваться вперед и мчаться так, чтобы
дух захватывало, чтобы ветер свистел в ушах
и остужал горячее сердце. Когда песня кончи­
лась, Тимкоуль закричал вожаку:
— Э-э, Гельдыгей! Почему так тихо ходят
твои лыжи?
— Птицы не спешат в дальнем полете, силы
берегут, — отозвался Гельдыгей. И Тимкоуль,
сдерживая себя, шагает плавно, размеренно,
неторопливым охотничьим шагом.
Один по одному комсомольцы разошлись в
разные стороны, направились к разбросанным
по всей тундре становищам. Тимкоулю и Гельдыгею еще немного по пути, и они заночевали
вместе. Выкопали под пихтой яму в снегу, за­
лезли в спальные мешки. Тепло! На Тимкоуля
сразу, будто лохматый медведь, навалился
сон. Спит он, похрапывает, только струйки
пара из мешка вьются. А Гельдыгей уснуть
не .может, — неладное с ним творится. Зубы
у него цокают, трясет всего. Ворочается Гель­
дыгей в тесном мешке и успокаивает себя:
«Ничего, все это пройдет, только бы уснуть».
Но озноб неудержимой волной катится по
телу, разжимает стиснутые зубы. Еще в кол­
хозе чувствовал Гельдыгей, что ему нездоро­
вится, да крепился, не сказал об этом,—разве
76

мог он отстать от товарищей. И вот, как на­
зло, болезнь увязалась за ним.
Немного времени для отдыха надо север­
ному человеку. Часа через три Тимкоуль вы­
лез из мешка и, разогреваясь, запрыгал, как
шаман во время колдовства. Пар от Тимкоуля
дошел, бодрость вернулась. Он наклонился
над другом, открыл спальный мешок и шут­
ливо крикнул:
— Спишь, как медведь в берлоге! Вставай,
лежебока!
— Я, кажется, заболел, друг, — глухо ото­
звался Гельдыгей.
Тимкоуль не поверил:
— Ну-ну, брось шутки, итти пора.
— Если бы шутки...
Такой беды Тимкоуль не ожидал. Он помог
Гельдыгею выбраться из мешка и пытливо
всмотрелся в его лицо. Потом торопливо
сдернул рукавицу, приложил руку ко лбу
друга.
— Да, плохо... Что же делать, Гельдыгей?
— Собираться и итти! На ходу болезнь
скорей отстанет.
— Нет, друг, не дело ты говоришь. С хво­
рью шутки плохи. Надо в колхоз возвра­
щаться.
— В колхо-о-оз? — воскликнул Гельдыгей.—
Как же я буду смотреть в глаза людям,
77

которые из-за моей глупой болезни не поставят
своих подписей за мир? Нет, нет, хворать не
время, пойдем!
— Гельдыгей, ты выполнил не одно ответ­
ственное задание, а я иду выполнять первое,
но верь мне, что я справлюсь за двоих. Не
буду спать, не пожалею себя... Только отведу«
тебя домой и пойду, пойду!.. Ну, хочешь... я
тебе дам честное комсомольское слово?
Гельдыгей тяжело дышал. Было слышно,
как дробно постукивают у него зубы.
— Хорошо, Тимко, я вернусь, но ты спеши,
возвращаться тебе некогда. Помни, что мы
дали слово вернуться с подписями к празд­
нику, а сегодня двадцатое октября. Мало вре­
мени для двух участков. Триста или четыреста
километров пройти надо, а то и больше — кто
мерял?
„— Может, тебя проводить?
— Нет, Тимко. Я прямиком выйду на реку
и уеду с попутной оленьей упряжкой, а ты,
друг, отправляйся... Давай обнимемся...
Друзья обнялись, постояли молча и пошли
в разные стороны.
Гельдыгей крикнул ему вдогонку:
— Будет трудно — проси помощи, у колхоз­
ников... Кругом свои люди, не забывай!
Тимкоуль кивнул головой и пошел, то и дело
оборачиваясь, пока Гельдыгей не скрылся из
78

вида. Жалко друга. Зачем болезнь привяза­
лась?..
Чем дальше, тем реже и чахлей становился
лес. На южной стороне у деревьев есть еще
немного веток, а с северной они топорщатся
острыми сухими сучьями. Но вот лес начи­
нает сбиваться в отдельные низкорослые ост­
ровки. Тихо шелестят ели и пихты, осыпая ко­
лючую зеленую хвою. Скоро будет голая тундра.
Еще переночевал Тимкоуль... Скучна но­
чевка в одиночестве. Друг все время снился.
Ладно ли с ним? Неотступно следует за Тимкоулем тревога о Гельдыгее...
И вот она — тундра... Только кое-где еще
маячат редкие елочки-сиротки. Как заблу­
дившиеся дети, тянут они одинокие ветви, из­
дали похожие на руки, к своим далеким соро­
дичам. Тимкоуль остановился и посмотрел на
открывшийся перед ним бескрайний простор.
Впереди, насколько хватает взгляд, голубое
безбрежное море снега. Трудно представить,
что под снегом, сверкающим, словно хрусталь,
упряталась и спокойно зимует убогая расти­
тельность тундры и что она оживет весной.
Тимкоуль обшарил глазами снег и улыбнулся.
Он увидел елочку, любопытно высунувшую зе­
леный носик из-под пушистого снежного по­
крова. А дальше еще и еще зеленые носики—
это лесная полоса, которую люди продвигают
79

вглубь пустынной тундры. Тимкоуль подошел
к ближней елочке и ласково погладил ее ко­
лючую вершину. Что-то родное почувствовал
он в деревце. Кто знает, может, эти еще сов­
сем юные деревца победят суровую тундру,
зазеленеют на ее диких просторах. Все может
быть! Молодые ростки выносливы.
Хорошо стало Тимкоулю, как будто с род­
ными повидался, и лыжи скорее покатились.
Впереди снег и снег. Ровная, холодная
тундра без конца и края. Вот где простор, вот
где петь хочется! — И он запел:
— О-э-е, о-э-е!.. Широкая тундра, широкая,
кажется, нет ей конца, но шире ее моя песня.
Лети, песня, как птица, говори мои думы род­
ным эвенкам, расскажи им о Джераиле. Он
послал меня за подписями, он радостью ду­
шу мою наполнил. Скажи, песня, и о друге
моем Гельдыгее, заболел друг, заболел. Но я
сделаю все, все сделаю, будь, друг, спокоен.
Для мира я не пожалею своей жизни, как не
пожалел ее мой отец. Отец был мирный охот­
ник, не хотел войны, но убили его враги фа­
шисты. Отомстил за отца брат мой, Куулем,
стрелял он фашистов, как белок, на прикладе
его винтовки стало сто зарубок. Погиб Куу­
лем в бою, храбрый эвенк... Слава ему!.. По­
шел на фронт Джераиль, ему передали вин­
товку Куулема. Стало на ней триста зарубок...
80

Горит на груди Джераиля Золотая Звезда, а
в глазах моей матери притаилась печаль. Но
не одна моя мать горюет. Многие матери го­
рюют. Ой, война, война! Мир надо, мир — это
счастье!.. Хорошо живут люди Севера и хо­
тят, чтобы весь народ на земле жил хорошо,
жил мирно... Вот почему так спешит Тимкоуль, вот почему лыжи сами бегут... О-э-е,
о-э-е...
Тимкоуль пел и пел. Далеко по безбрежной
тундре разносился его голос и тонул в широ­
ких безмолвных просторах.
Шел Тимкоуль, ночевал, снова шел, песни
пел, а когда язык уставал, молча думал. Бе­
жит Тимкоуль на лыжах, скоро бежит, а думы
опережают его, они быстрые, трудно за ними
угнаться. Но Тимкоуль не отступает, гонится.
И вот привели его думы на Окунево озеро —
первое становище колхозников. Догнал здесь
свои думы Тимкоуль.
На озере чернеют маленькие фигурки ры­
баков. Идет подледный лов полным ходом. Из
лунок и щелей, прорубленных во льду, легкой
кисеей поднимается пар и тянется к берегу. В
сетях, которые .выбирают рыбаки, беспомощ­
но бьется рыба и застывает, причудливо
изогнувшись. Притворилась рыба... Пусти в во­
ду, — полежит маленько и поплывет.
Обрадовались колхозники, увидев Тимкоуля.
6

В. Астафьев

81

Проводили его в чум бригадира Айги:
чема. Айгичем — отец Гельдыгея. Рассказал
ему Тимкоуль про болезнь сына, но он и бро­
вью не пошевелил. Нельзя людям показывать
тревогу, это делают только малодушные.
Наелся, напился Тимкоуль. В сон с мороза
потянуло, но он переборол сон и пошел с Айгичемом в Красный чум. В чуме тесно от ры­
баков и охотников. Сидят они, трубки курят,
радио слушают, книжки читают, журналы
смотрят. Особенно нравится им журнал
«Крокодил». Смешной «Крокодил»! Но боро­
ни бог на острогу ему попасть — колючая
острога.
Зашел Тимкоуль, и сразу перед ним все
почтительно расступились, приемник выклю­
чили, книжки положили, за красный стол по­
садили, слушать приготовились. Растерялся
Тимкоуль. Никогда речей не говорил, а сейчас
надо. Много хороших слов в тундре приду­
мал, хотел их сказать. Э-э, где вы, хорошие
слова? Нету их, улетели. Стоял, стоял Тим­
коуль, вспоминая хорошие слова, и рукой мах­
нул: «А, нет и не надо. Мир — самое красивое
слово, его глубокий смысл понятен без речи»,
и он сказал:
— Товарищи! Родные эвенки! Я пришел к
вам со словом мир!
И сразу в чуме стало тихо, так тихо, что
82

слышно, как на озере потрескивает замерзаю­
щий в лунках лед.
Тимкоуль достал текст Обращения Всемир­
ного Совета мира ко всем народам и торже­
ственно прочитал его. Потом положил лист на
стол, пододвинул чернильницу и пригласил
колхозников ставить подписи.
Но никто не откликнулся на его приглаше­
ние, все сидели неподвижно и торжественно,
словно ожидая чего-то. Тимкоуль понял, что
это значит. В большом, важном деле эвенки от­
дают предпочтение старшим. Он встал, почти­
тельно склонил голову и обратился к Айгичему:
— Старый эвенк Айги, колхозники предо­
ставляют' тебе почетное право поставить пер­
вому подпись за мир!
Айгичем сидел, полузакрыв глаза, и, каза­
лось, ко всему был равнодушен. Может, он ду­
мал о заболевшем сыне или задремал? Но
когда заговорил Тимкоуль, лицо Айгичема на­
чало оживать, зашевелились морщины и пока­
тились, как рябь по лесному озерку. Глаза за­
искрились радостью. Так в потухающих углях
налетевший порыв ветра раздувает притаив­
шиеся огоньки. В торжественном молчании
подошел Айгичем к столу и, по-детски оттопы­
рив губу, печатными буквами вывел свою под­
пись. Распрямился Айгичем и точно ростом
6*

83

выше стал. Крепкие руки у Айгичема, меткий
глаз у него, но задрожали руки старого охот*
ника и глаза затуманила пелена. Уж не слезы
ли? Стареет Айгичем, совсем стареет, не сумел
спрятать слез. Ну ничего, этих слез не стыдно,
это слезы радости. Вытер Айгичем рукавом
первые в жизни слезы и заговорил:
— Давно это, однако, было. Если считать
годы по пальцам, то пальцев у Айгичема на
руках и на ногах нехватит. Давно было, а ка­
жется— сегодня. Приехал в наш чум толстый
купец с товарами. Обрадовался отец, пушнину
ему дает, водки просит. Дает купец водку,
худую водку, с табаком. Пьет отец водку и ум
теряет. Отдает отец купцу все и еще огненной
воды просит. Всю пушнину забрал купец и
ушел из чума. Проснулся отец, волосы на го­
лове рвал, плевался, плакал, потом побежал
купца искать, а на пароход отца не пустили.
Тогда схватил отец весло и кинулся купца
бить. Но много прислужников у купчишки, они
свалили отца, затоптали, кончали отца. Схо­
ронил его Айгичем, взял ружье и пошел. Вы­
глянул из кустов — пароход стоит, на нем
толстый купец торгует, водкой головы эвен­
кам мутит. Прицелился Айгичем и... пошел
купец в воду, рыбу кормить.
Стали искать Айгичема, чтобы в тюрьму по84

садить. Тюрьма страшная! Ходит Айгичем из
чума в чум, прячется. Пришло время совсем
пропадать. Ружье есть — пороху нет. Чум свой
есть — итти в него нельзя. Мать с голоду по­
мирает. И пошел Айгичем защиты искать.
Долго шел, в животе пусто стало, ветер шатает.
Пришел он к человеку, которого самый
главный купец, царь, хотел казнить, да, верно,
испугался, далеко от себя выслал на север, в
тундру. Большой это был человек, как мед­
ведь, едва в дверь протискивался. Потому, на­
верно, и называли его «большевиком».
Чаем горячим поил его Большой человек,
хлеб последний отдал, спать положил.
Говорил Большой человек с Айгичемом как
с лучшим другом: «Ты отправил купца на тот
свет, туда ему и дорога, но ты, Айгичем, один,
а одному плохо, надо, чтобы все северяне
взялись за ружья и прогнали начальников
прочь. Иди, Айгичем, в тундру, поднимай на­
род. Помни, нас много, мы победим! Будет на
земле счастливая жизнь, будет мир!»
Давно это было, а кажется—сегодня. Счаст­
ливо мы живем теперь, богато, правду гово­
рил Большой человек. Когда Айгичем ездил
на курорт, встретился ему в Москве похожий
человек. Хотел Айгичем подойти к нему и,
как много лет назад, поговорить с ним, ска­
зать:
85

— Спасибо тебе, за все спасибо. На курорт
Айгичем едет, туда, где зимы не бывает —
колхоз послал. Спасибо, родной!
Но не успел Айгичем подойти: народу в
Москве очень много, все очень заняты. Од­
нако знает старый эвенк: Большой человек,
коммунист, далеко смотрит, много видит. Ви­
дит он — злые шаманы захотели быть началь­
никами, захотели снова даром пушнину брать,
смерть на земле посеять. Э-э-й, кровожадные
звери, знает Большой человек, чего вы хотите.
Он не даст людей в обиду. Мало вас били?
Думаете, что мы стрелять разучились? Нет,
не разучились, но мы мирные люди. Слышите!
Я, старый охотник, Айгичем, говорю: мы,
эвенки — мирные люди, но мы бьем зверя в
глаз, не забывайте об этом!
С глубоким вниманием слушали эвенки
взволнованный рассказ старика. У Айгичема
потухла трубка, кто-то подал ему свою.
Старик, перебарывая волнение, затянулся
'несколько раз, сел к печке и сказал:
— Говорите, люди!
Эвенки разом заговорили:
— Ты все сказал, Айги. Ладно сказал.
Пусть только передаст Тимко, что мы здесь,
у края земли, стоим на вахте мира. Работаем
здорово и крепко мир охраняем.
Айгичем одобрительно кивнул головой.
86

* ♦ *
Снова ослепительно белая тундра. Скрипит
под лыжами перемерзший снег, поет у Тимкоуля душа. Он несет с собой первые подписи,
от этого хорошо и радостно ему. Не чувствует
Тимкоуль даже крепкого мороза, так тепло от
почетной ноши. Теперь он идет по речке Тальничной к одинокому становищу охотника Мукдына. Его Тимкоуль встретил далеко от ста­
новища — охотник проверял ловушки. Он шел
на широких лыжах, обтянутых шкурами, и пел
что-то. Заметив приближающегося одинокого
путника, Мукдын оборвал песню. Сощурив и
без того узкие глаза, начал пристально вгля­
дываться. Одинокий человек в тундре — это
редко бывает. Только очень важное дело или
беда заставят пуститься в такое рискованное
путешествие. Когда Тимкоуль приблизился,
Мукдын заспешил навстречу ему и, нарушив
правила гостеприимства, тревожно спросил:
— Что случилось, Тимкоуль? Какая беда?
Может, кто умер? Заболела моя дочка Люльдырек?
Поняв, в чем дело и почему его приход так
встревожил охотника, Тимкоуль захохотал.
Мукдый совсем растерялся: «Чего парня смех
взял, уж не сошел ли с ума? С молодыми пар­
нями это бывает, когда они влюбляются».
— Что
с
тобой, Мукдын? — заговорил
87

Тимкоуль. — Ты даже не пригласил меня в чум
к очагу.
Мукдын всмотрелся в лицо Тимкоуля. Такие
веселые и озорные глаза у сумасшедших не
бывают. Преодолевая растерянность, он про­
тянул Тимкоулю руку:
— Здравствуй-ка, бойе!
А когда Тимкоуль объяснил ему причину
своего прихода, Мукдын, будто пришибая ко­
мара, шлепнул себя рукой по лбу:
— О, старый шайтан, старый шайтан! —
Схватил Тимкоуля за рукав и потащил его
быстро за собой: — Тимкоуль, гость большой,
прости старого Мукдына. Ветер выдул ум из
его головы и разнес по тундре!
Тимкоуль разомлел от хорошей еды, чаю
и тепла, а его все угощали. Мукдын не мог
простить себе оплошность и всячески старался
ее загладить. Он вздыхал, укоризненно ка­
чал головой, бормотал что-то, а когда Тим­
коуль собрался уходить, отказавшись от ноч­
лега, он чуть не заплакал. Тимкоуль дорожил
временем, но пришлось уважить Мукдына —
остаться ночевать: только этим можно было
его успокоить.
Пока гость спал, Мукдын набил его мешок
мясом и рыбой, приготовил упряжку оленей.
Жалко было будить Тимкоуля, устал парень,
шутка ли, столько по тундре шел...
88

— Вставай, Тимко, вставай, бойе. Много
становищ в тундре. Далеко они друг от друга,
везде люди хотят за мир расписку давать...
Когда они проехали с десяток километров,
Тимкоуль сказал:
— Ну, спасибо, Мудын, дальше я сам пойду.
— Что ты, что ты, Тимко! — закричал Мукдын, — надо скорей к соседу ехать, радость
везти. Когда на лыжах придешь?
Никакие уговоры на ААукдына не подейст­
вовали, он неутомимо гнал оленей и весело
напевал.
— Скажи, Тимко, — вдруг спросил он,—
Сталин узнает, что охотник Мукдын поставил
подпись за мир?
Тимкоуль внимательно посмотрел на Мукдына и, подумав, ответил:
— Обязательно узнает! Сталин всех знает,
кто ставит такие подписи...
Мукдын притих, проговорил, глядя куда-то
далеко-далеко:
— Со всем народом эвенки борются за мир.
Одна семья, большая семья, и мы как братья
в этой семье. Э! Сколько мечтали об этом на
Севере?!

• ♦ •

Одно за другим обошел Тимкоуль стано­
вища.
89

С бледным, осунувшимся от недосыпаний
лицом, возвращался он в колхоз. Румяные
щеки стали шершавыми от мороза, в глазах
появилась усталость. Днями считал свой по­
ход Тимкоуль, не километрами. Судить о том,
сколько он исходил, можно только по растре­
павшейся обуви. В последних становищах,
пока он собирал подписи, чьи-нибудь заботли­
вые руки чинили эту обувь. Предлагали но­
вые бакари, но он отказывался... Чулки из га­
гачьего пуха на него надели почти насильно.
Теперь ноги в тепле, а душа полна радостью.
Тимкоуль выполнил первое поручение! Собрал
двести подписей!
Он спешил. Шел целый день и не остано­
вился ночевать. С приходом ночи окреп мо­
роз, сильнее заскрипел под лыжами снег. Над
безмолвной тундрой посветлело небо, заколы­
хались прозрачные ленты северного сияния.
Вот они превратились в ряды огромных ледя­
ных сосулек, свесившихся с темной крыши,
а .потом сосульки слились вместе, стали похо­
жими на кружева, и какая-то искусная руко­
дельница начала выделывать на трепетных
лентах такие узоры, подобные которым можно
увидеть только на оконном стекле в мороз.
Внезапно из-за облаков брызнули яркие раз­
ноцветные лучи. Кружевные узоры пропали.
Лучи полетели стрелами, пересекая все небо.
90

Полет их замедлялся с каждой секундой и
постепенно прекратился совсем. Будто пробуя
что-то проткнуть, они то укорачивались, то
удлинялись, переливаясь малиновыми, голу­
быми, желтыми, пурпурными, светлозелеными
красками. Разноцветный сноп то собирался в
кучу, то неудержимо рассыпался по всему
небосводу, бросая на очарованную тундру яр­
кие блики. Но игра красочных лучей продол­
жалась недолго. Один за другим они спрята­
лись за облака. На небе остались только змея­
щиеся бледные полосы, похожие на тонкие,
прозрачные ткани. Проходит несколько ми­
нут— и снова оживает небо, меняет краски,
переливается неуловимыми цветами. Что за
чудо! Но коварство этой красоты знает каж­
дый северянин. Чем ярче сияние, тем сильнее
будет пурга, неизменно поднимающаяся после
его игры. •
От быстрой ходьбы юноша вспотел. Он ос­
тановился, налег грудью на лыжные палки и
задумался: «Успею ли я добраться до леса?
Можно свернуть на Окунево озеро и там от­
сидеться». Тимкоуль отвернул рукав меховой
куртки и посмотрел на часы. Было два часа
ночи пятого ноября, а шестого он должен
быть в колхозе и передать листы с подписями.
«Нет, вперед! В становище, конечно, тепло
и безопасно, но буран может продлиться
91

несколько суток, а Джераиль уже завтра дол­
жен получить листы и отправить их в город.
Вперед! Вперед! В лес, там буран не страшен.
К тому же ведь сам говорил, что на Севере
вырос!»
До леса Тимкоуль добраться не успел. По
тундре заструились тонкие ручейки снега. С
каждым порывом ветра они расширялись,
текли быстрее и, словно натыкаясь на препят­
ствие, рассыпались колючей порошей. Ручейки
быстро превратились в волны, а потом в
бурные потоки. Снег будто ожил и понесся,
гонимый бешеным ветром. Первое время ве­
тер даже помогал итти Тимкоулю. Но вот по­
рывы -слились. Все завертелось, засвистело,
снежные тучи заметались, сшибаясь друг с
другом, кружились, падали и снова поднима­
лись. Нельзя было разобрать, с какой стороны
дует ветер, куда несется снег. Ветер метался,
свирепел с каждой минутой. Стало трудно
дышать, трудно бороться с ветром, все исчезло.
Мрак... Вдруг Тимкоуля подняло над зем­
лей, перевернуло, понесло в пустоту и швыр­
нуло на что-то твердое.
Лежит Тимкоуль, как рыба, вытащенная из
воды, судорожно хватает ртом воздух. Рядом
с ним, уже наполовину занесенный, чернеет
обломок лыжи. Около обломка блестит отпо­
лированная, как стекло, льдина, дальше кото92

рой ничего не видно. Понял Тимкоуль все:
ветром его сбросило с крутого берега на реку,
на ледяной торос. Потянулся Тимкоуль за об­
ломком лыжи и застонал от боли в ноге. По­
ломалась лыжа — плохо, ногу зашиб — сов­
сем плохо. Почувствовал Тимкоуль, как вместе
с холодом пополз по телу страх. Обезоружил
Тимкоуля самый беспощадный зверь — север­
ная пурга. Как без лыж пойдешь?
— Ы-ы-ых! — прохрипел он сквозь зубы. —
Худо!
А ветер, словно торжествуя, подхватил это
слово, швырнул в лицо юноши пригоршни ко­
лючего снега и заныл: «Худо! Ху-удо! Ху-у-уудо-о-о-о!»... Прислушался Тимкоуль к нудному
вою пурги, рассердился, погрозил кулаком:
— Рви! Вой! Не проглотишь, старая карга!
Как рассердился* Тимкоуль, сразу страх от
него ушел. Вскочил он, шагнул навстречу
ветру и тут же упал. Чужая нога стала, не
слушает, не хочет итти. Холодный ветер дует,
а на лбу Тимкоуля бисером выступил пот.
Что делать теперь?
— Э-э-э-э-эй!—закричал он в отчаянии.
Да разве кто услышит!? День кричи, два
кричи, никто не услышит. В буран люди
дома сидят. Ой, Тимкоуль, почему в станови­
ще не свернул? Бьет себя Тимкоуль кулаком
по лбу, ругает себя, а что толку? Делать надо
93

что-то, иначе пропадешь. Преодолевая боль в
ноге, пополз он по снегу, отыскал в берегу
ложок и спрятался от ветра. Тяжелая уста­
лость придавила его. Собрал еще силы, ото­
гнал сон, вытащил спальный мешок, яму вы­
копал: «Ой, яма, яма, можешь ты для меня
могилой стать! Стольку снегу нанесет, так
славно он укроет, что и не выбраться будет из
его мягкой постели». Знает это Тимкоуль, но
что делать? Силы все кончились. Нога болит.
Поспит, сила будет, может, нога болеть пе­
рестанет, тогда он пойдет. Залез Тимкоуль в
мешок, лыжу над собой воткнул, чтобы воздух
в яме был, и только закрыл глаза, будто в
пропасть свалился... Сон, неодолимый сон
охватил Тимкоуля...
Воет пурга. Ревет, косматая. Катит по ог­
ромной тундре снег, хоронйт все живое. Спал
человек в ямке. Давно нет ямки, только кон­
чик лыжи торчит из снега, но скоро и лыжу
пурга схоронит вместе с человеком. Вот мень­
ше, меньше делается этот кончик, один острый
носик лыжи остался наверху. Не станет
лыжи — и человека не станет, задохнется под
снегом, не выберется... Но нет, шевельнулась
лыжа, вверх подалась и закачалась из сто­
роны в сторону. Ай, Тимкоуль, не схоронила
тебя пурга, успел проснуться!
Вылез Тимкоуль из снега. Болит нога,, но
94

теперь меньше. Помахал руками Тимкоуль,
разогрелся, на чаек посмотрел. Восьмой час.
А утра или вечера? — Не поймешь. Время
смешалось, как снежные тучи. Взял Тимкоуль
целую-лыжу и, опираясь на нее, пошел. Хле­
щет снег в лицо...
Ой, лес, лес, где ты, лес? Как добраться до
тебя? Может, лес там, в стороне? Кончаются
силы, нога отказывается итти, мешок за пле­
чами тяжелым стал. Закоченевшими пальцами
Тимкоуль развязал мешок, достал листы с
подписями, крепко свернул их, отдернул
«молнию» куртки и спрятал пакет на грудь.
С сожалением посмотрел он на рюкзак, в ко­
тором оставалось немного еды, спальный ме­
шок и кое-какие вещи, вздохнул и побрел прочь
от мешка в мутные тучи снега. Медленно брел
Тимкоуль. Падал, поднимался, переставлял
непослушную ногу, двигался, двигался...
Но вот нога совсем отказалась итти, упал
Тимкоуль и не смог больше подняться. Скрип­
нул зубами, снегу ртом схватил, еще схватил,
проглотил и пополз,..
— Ничего, доползу, до леса доползу, —
скрипит зубами Тимкоуль, но все чаще и
чаще делает он передышки. Кончаются силы,
совсем кончаются. Вот замер Тимкоуль, не­
много, кажется, полежал, а снег уже укрыл
его. Тепло под снегом, славно! Где-то далеко
95.

ветер воет, кричит: «Ху-у-у-удо-о-о-о... Страшш-ш-шно... Замор-ро-ж-ж-жку...» Зачем худо?
Нет, хорошо! Тепло и мягко. Покачивает.
Маленький Тимко был — мать его так качала.
Ветер за чумом жутко выл, а мать качала и
пела: «О-е-е, спи, сынок, о-е-е, спи родной»...
У Тимкоуля закрываются глаза, ветер пере­
стает выть, спит Тимкоуль, а мать, прижимая
его к груди, все еще тихонько напевает свою
ласковую песню...
«Эй, Тимкоуль, зачем спишь? Говорил я
тебе, трудно будет — не послушал!» Кто это
говорит? — Джераиль говорит... нет, Гельдыгей говорит. Нельзя спать. Я подписи несу,
ждут меня, все ждут! Я не буду спать!..
Тимкоуль отталкивает теплую грудь ма­
тери... Силится приподняться. Шарит беспо­
мощно меховыми рукавицами по снегу:
— Пусти, мама! Пусти! — Но прижимает и
прижимает его мать к теплой груди, нет сил
от нее оторваться, и он затихает... Вот он за
партой в школе, а рядом с ним Люльдырек,
черноглазая, с пухленькими щеками! Тимко­
уль не выучил урока, Люльдырек косит на
него плутоватые глаза и шепчет... Что же
шепчет Люль? Тимкоуль напрягает слух
и у самого уха чувствует дыхание Люль­
дырек:
«Спи, Тимко. Ты дурачок, ты задания не
96

выполнил», и рассыпается звонким смехом —
ха-ха-ха-ха...
Нет, не Люльдырек это хохочет. Это песцы
лают — человека чуют, когда замерзнет —
грызть будут. Но лежал Тимкоуль, безразлич­
ный ко всему. Вспомнил про песцов — и по­
забыл, снова увидел Люльдырек. Стоит она
на сцене, нарядная, красивая. В зале комсо­
мольцы сидят... Тимкоуль ее тихонько зовет
застывающими губами: «Люль! Люль! Люль­
дырек!» Но она отмахивается от него и гово­
рит комсомольцам: «Тряпка он, а не комсо­
молец, ему первое поручение дали, а он
улегся, раскис... Еще другу честное слово да­
вал... Эх ты, герой!»
— Ой, Люльдырек, зачем так худо гово­
ришь? Зачем позоришь? Я вот еще немного,
совсем немножко полежу и встану, далеко
пойду, много увижу. Может, до Москвы
дойду... Какая она, Москва? Тимкоуль только
в кино ее видел. Вот если бы самому побы­
вать в Москве, увидеть Кремль, Сталина и
отдать ему пакет, который лежит на груди.
В нем двести подписей. Есть подпись старого
Айгичема... Ага, а вот и голос Айгичема, нет,
не его голос. Такой сердитый голос у него не
бывает. Он говорит медленно, будто поет, а дут
кто-то сердится, ругается. Ой, однако, Айгичем
ругается! Вот беда. На кого он сердится?
7

В. Астафьев

97

— Эй, проснись, зачем лег? У-у, дурная
башка! Где твой ум? Ветер унес? Эн, Тимко,
просыпайся!
Кто-то сильно трясет Тимкоуля за грудь.
Он медленно поднимает тяжелые веки. Ни­
чего не понимающими глазами смотрит во­
круг, постепенно приходит в себя и видит
сердитое и озабоченное лицо Айгичема.
— Ворона ты, ведь чуть не околел, — кри­
чит Айгичем и плюется.
Тимкоуль растерянно смотрит на него.
— На-ко, друг, маленько! — уже подобрев­
шим голосом говорит Айгичем и льет что-то
в рот Тимкоулю.
Задохнулся Тимкоуль, и сразу по всему
телу потекли жгучие ручейки. С трудом воро­
чая вялым языком, спрашивает:
— Айги, старик... Как ты оказался здесь?
Айгичем не отзывается. Подводит упряжку
оленей, помогает Тимкоулю сесть на нарту и,
пересиливая ветер, командует, показывая на
меховую доху-сокуй:
— Надень! Замерз. Хворать будешь.
Быстро помчали олени. Торопит их хореем
Айгичем, чмокает губами и кричит:
— Мо до! Мо до! Мод-мод-мод!.. Ко! Ко!
Теплее стало Тимкоулю. Огляделся он и
заметил, что сидит Айгичем на его мешке:
98

— Айги, где мой мешок взял? Что заста­
вило тебя в такую погоду ездить?
— Сам говорил, — стараясь перекричать
ветер, ответил Айгичем,—к празднику обратно
пойдешь. А тут ветер дурной поднялся. В ста­
новище нашем говорят: «Большой буран на­
чался, парень по тундре с подписями идет,
парень, как молодой олень, в сторону любит
лезть, пропасть может»...
Айгичем резко повернул упряжку. Нарты
накренились и пошли на подъем. Как только
олени вытащили нарту на крутой яр, мимо
замелькали деревья, темными тенями высту­
пающие из туч снега. Наконец-то появился
лес.
— О тебе люди думают, — заговорил Айги­
чем,— ты о них мало думаешь. Гельдыгей пи­
шет, чтобы помогали тебе все. Джераиль не­
сколько оленьих упряжек послал искать тебя,
доктора послал. Люльдырек всех парней на ноги
подняла. Ищут тебя. — Он помолчал немного и
с укором добавил: — По тундре, парень, надо с
головой ходить. Ты лыжу поломал. Где твои
глаза были? Пошто обрыв не видел? Мешок
бросил. Кто мешок бросает в тундре?
Без мешка спать нельзя. Околеешь, Плохо!
Если ты в другой раз так будешь ходить
по
тундре — пропадешь
однако! — Старик
обернулся,
посмотрел
на
пристыженного
7*

99

Тимкоуля и строго спросил: — Листы с подпи­
сями где?
Тимкоуль показал на грудь.
— Это ладно. У сердца надо хранить та­
кие подписи, — сказал Айгичем.и мягко доба­
вил: — Блуждал я, друг, долго. Плохой след,
ой, плохой, все буран слизал.
Стыдно было Тимкоулю за свою опрометчи­
вость. Но чувство человека, познавшего • в
опасности глубину искренней дружбы, запол­
няло его все полнее и полнее. Покачиваясь на
быстро мчащейся нарте, он задремал.
Когда Тимкоуль проснулся, мимо уже про­
носились ярко освещенные колхозные по­
стройки. Впереди показалась чья-то фигура.
Тимкоуль обрадовался, узнав мать, соскочил
с нарты, уронил в снег рукавицу. Мать подо­
шла, подняла ее и сказала:
— Почему бросаешь? — Отряхнула снег с
рукавицы и надела ее на руку Тимкоуля, по­
гладила его руку, как бы невзначай.
— Ну, погоняй, Айгичем! — махнула она ру­
кой и пошла, не отворачиваясь от ветра, помужски загребая ногами снег.
Разгоряченные олени остановились у прав­
ления колхоза. Дверь открылась, и на крыльце
появился Джераиль, в пиджаке, на борту
которого трепетала золотая звездочка. Не по
летам проворно он сбежал к нарте.
100

— Тимко! Наконец-то) Ах ты, парейь, па­
рень! Угнал у меня сон, совсем угнал. Рас­
скажи, как сводил?
ТимкоуЛь вытянулся по-военному, достал
пакет и, подавая его парторгу, доложил:
— Я принес двести подписей.
— Молодец!
Только в правлении, при свете, Джераиль
заметил, что Тимкоуль хромает.
— Тимко!
Пожалуй,
тебе в больницу
надо, — сказал он.
— В больницу? Почему в больницу? —
спросил Тимкоуль и смущенно улыбнулся. —
Теперь все заживет!
Айгичем посмотрел на парторга, подмигнул
ему, сказал: .
— Ха! Нужна ему больница! Он один по
тундре ходить будет, сам лечиться станет, все
сам. Он — как упрямый олень: увидел лесину
на дороге; зачем лесина на дороге? Раз ее
рогом! Сломал рог. Раз ее другим! Сломал
другой рог, а лесина все стоит! Рогов нет.
Головой придется бить!
Джераиль и Тимкоуль засмеялись. Откры­
лась дверь, и в правление ввалились комсо­
мольцы. Разрумянившаяся Люльдырек взгля­
нула на Тимкоуля и, надув губы, притвори­
лась сердитой.
101

— Его по тундре ищут, а он у печки
сидит! — Подойдя к Тимкоулю, она ласко­
во попросила: — Ну, рассказывай, где про­
падал?
— Потом, потом! Скажите лучше, где
Гельдыгей, что с ним?
— Поправляется, на днях в колхозе бу­
дет,—хором ответили друзья.
Айгичем сидел у окна, курил трубку и по­
глядывал на молодежь. Вспомнил он свою
молодость — и точно горьким дымом пахнуло
ему на душу.
На улице пурга затихла. Снова полился
свет северного сияния, но теперь он ложился
на снег голубоватыми и светлыми оттенками,
не предвещающими бурю.

Дерево
без КОРНЕЙ

— Взяли! Взяли! Взяли! — дружно кри­
чали сплавщики, переваливая баграми бревно.
Когда оно, гулко ударяясь о камни, покати­
лось .с крутого берега, вслед ему раздался
свист, хохот, крик:’—Держи его!
Бревно будто испугалось, подпрыгнуло, с
шуршаньем пронеслось по мелкой гальке и
скатилось в реку. Раскачиваясь из стороны в
сторону, оно поплыло вниз по течению.
— Пошло, — удовлетворенно произнес Ва­
ракин и, воткнув багор в другое бревно, за­
ворчал на сплавщиков, которые возбужденно
переговаривались и подтрунивали друг над
другом: — Вас, чертей, и усталость не берет,
все озоруете!
— А чего нам унывать, Андрей Никифоро­
вич,— весело отозвался сплавщик с кудрявым
чубом. — Работа
спорится, харч добрый,
скоро дома будем. — Он поплевал на руки,
105

подхватил багром лесину и, когда она пока­
тилась к реке, добавил: — Шутка да смех —
лучший помощник. Вон, слышите?
За поворотом реки вился дымок и, неумело
подделываясь под женский голос, кто-то на­
певал:
...Ох, я страдала, стра-да-ну-ла,
Ох, с моста в речку си-га-ну-ла-а...

Варакин прислушался, и его морщинистое
лицо оживилось улыбкой:
— Форменный варнак!
— Дуракам смеяться да горланить — лю­
бо, — сказал сплавщик со шрамом на щеке.
— Только нашему умнице, Крюкову, не ве­
село, — усмехнулся кудрявый парень.
— Ну, ты! — сверкнул на него черными
глазами Крюков.
Тот выдержал его грозный взгляд и строго
проговорил:
— Ты меня не тычь, понял? И словами не
особецно разбрасывайся! Лавря у Кривого
мыса двое суток лес тягал. Ты ночью посапы­
вал, а он лебедку ремонтировал и сейчас со
сном борется, лебедку уделывает и обед варит.
Крюков стиснул зубы, всадил багор в ле­
сину и рванул так, что она сдвинулась вместе
с большим камнем.
Варакин укоризненно посмотрел на чубатого
парня и сказал:
106

— Ну, чего ты к мужику привязался? Рабо­
тает Крюков не хуже других и никого не за­
девает, а если не зубоскалит, так он давно из
вашего возраста вышел.
Молодой сплавщик побагровел, но ничего
не ответил бригадиру.
Работа кипела, бревна одно за другим ка­
тились в воду. Сначала они встревоженно
раскачивались, а потом, приноровившись к
течению, плыли не спеша. Могучие утесы,
сдерживавшие гранитной грудью напоры бе­
шеной по веснам реки, обсохли и, покрытые
седым мохом, точно древние деды-мудрецы,
мрачно смотрели на присмиревшую реку. Она,
набушевавшись вволю весной, теперь кружи­
лась около них, забавляясь, лепила из пены
узоры и шуршала, шуршала, навевая на де­
дов дремоту. Только на перекатах, невзирая
на тихую осень, она шумит, плещется, мчится,
веселая, довольная, кружит опавшие желтые
листья.
Много работы у сплавщиков. Весной в лесо­
сплав река играла бревнами как лучинками,
расшвыривала их по берегам, а некоторые,
будто нарочно, так натолкала в проемы и рас­
щелины скал, что сейчас лебедка пробуксо­
вывает, вытягивая их. Лавря уже несколько
раз ремонтировал лебедку. Но не унывают
сплавщики. Андрей Никифорович ворчит про107

сто так, по привычке. В душе он доволен.
Любуется, как сплавщики ворочают бревна,
словно играют.
— Бер-р-регись! — кричат с яра. Андрей
Никифорович
проворно отскакивает в сто­
рону. Мимо с грохотом мчится бревно и вдруг
останавливается: засело между камнями.
— Взяли! Взяли! Подняли!— натужись, под­
хватывает лесину вместе со всеми бригадир.
Столкнув ее, сплавщики, шурша спецов­
ками, двинулись дальше. Навстречу им вы­
шел Лавря с припухшими от бессонницы гла­
зами. Он остановился в отдалении, шмыгнул
носом и, церемонно помахивая у ног потре­
панной кепкой, пропел фальшивым басом:
— Не угодно ли откушать, дорогие гос­
пода?..
Все засмеялись, только Крюков глядел на­
хмурившись, а Андрей Никифорович сквозь
смех сказал:
— Тебе бы этим самым, как его... камфарансье в цирке выступать, талант зря пропа­
дает!.. Лебедка как?
— И лебедка, и обед на мази!
— Добро!
Сплавщики приспособили вместо стола
плоский камень и дружно принялись за уху.
В это время с прибрежной горы посыпались
камни. Сплавщики подняли головы, присмот108

релись. Прямо по крутому склону спускались
люди с заплечными мешками, в широкополых
соломенных шляпах и с молотками в руках.
— Искатели удачи, геологи пожаловали к
нам, — определил Лавря.
,— Да все молодняк, — отозвался Андрей
Никифорович.
— И что за народишко отчаянный, спуска­
ются по крутизне, будто обхода нет, бросит
ведь которого-нибудь леший — костей не со­
брать.
Но геологи спустились быстро и благопо­
лучно. Они подошли к костру, поздоровались.
Молодой парень с большими карими глазами
сказал, как полагается:
— Приятный аппетит!
— Так поработали, что не жевано летит,—
улыбнулся бригадир и радушно пригласил:—
Милости просим к нам.
— Мы еще на горе почуяли вкусный запах,
он-то и привел нас сюда, 4- ответил за всех
черноглазый парень.
— Нюх у вас, .ребята, прямо-таки геологи­
ческий, — рассмеялся Андрей Никифорович,
освобождая место около себя. — Давайте при­
саживайтесь!
Парень посмотрел на черствый хлеб сплав­
щиков и полез в рюкзак:
— Хлеб наш, пожалуйста, кушайте, недавно
109

выпеченный, вкусный, ароматный, с пылу, с
жару.
— Кажется, напарник тебе нашелся, — ска­
зал Лавре бригадир, кивая в сторону моло­
дого геолога.
Наперебой забрякали ложки по котлу. Крю­
ков пристально всматривался в молодого парня,
который шутил и разговаривал больше других.
Когда студенты рассказали, что они из
Свердловского геологического техникума, вы­
ехали на практику, Крюков перестал есть и,
отложив ложку, спросил у черноглазого сту­
дента:
— Звать-то тебя как?
Геолог как раз рассказывал что-то веселое
и так увлекся, что ответил не поворачиваясь
к Крюкову:
— Борис, Борисом меня зовут.
Крюков начал торопливо шарить вокруг
себя:
— Где-то соль йе найду. — Он поднялся и
незаметно отошел в сторону.
Андрей Никифорович вместе со всеми хохо­
тал от души, хлопал Бориса по спине и при­
говаривал:
— У тебя, сынок, нюх хорош, а язык и того
лучше!
— Ну, какова уха? — спросил Лавря у гео­
логов, когда ведерный котел опустел,
110

— Чудо! — ответили ему студенты. — Еще
в техникуме мечтали о такой.
— Вот, Андрей Никифорович, где мой талант,
а ты говоришь—«камфарансье»,— усмехнулся
Лавря и, гордо подняв голову, спустился к
реке мыть посуду.
Благодушно настроенного после сытного
обеда бригадира потянуло на беседу. Он нето­
ропливо скрутил цыгарку, прикурил от уголька
и, обращаясь к студентам, заговорил:
— Хорошую ’вы, ребята, профессию из­
брали. Я вот всю жизнь по этим берегам хожу,
тыщу раз за какой-нибудь камень запинался
и не знал его секрета, а вы — тресь его моло­
точком, — и по правилам своей науки может
алмаз в нем обнаружите.
— Ну уж сразу да и алмаз, — усомнился
один из сплавщиков.
— Алмаз не алмаз, а уголь, руду или дру­
гую какую полезную штуковину,— не. сда­
вался бригадир.
— Да, геологи, действительно, народ фар­
товый, вон сколько по Уралу всякого добра
отыскали...
И пошли рассказы об уральских богатствах
и красоте, о счастливых находках и откры­
тиях. Андрей
Никифорович, почувствовав
большое расположение к Борису, разговаривал
111

с ним по-дружески. Когда после отдыха все
начали собираться, Варакин спросил у него:
— Ты что ж это, сынок, до института не
дотянул, или техникум больше приглянулся?
— Да нет, не поэтому... У меня ведь еще
две сестренки в школе учатся, а отец на войне
погиб. Трудновато маме одной учить всех. Вот
я и решил техникум окончить, работать, сво­
им помогать, а в институте — заочно учиться.
— Разумно решил, разумно, — тепло прого­
ворил бригадир и прибавил? — Вы вот что,
ребята, ночевать к нам приходите, мы — народ
компанейский, у костра побеседовать любим.
Километрах в трех ниже найдете нас. Впрочем
вам рассказывать не надо, —’ нюх приведет, —
улыбнулся он.
Когда геологи скрылись из виду, к Варакину
подошел Крюков и, глядя в землю, проговорил:
— Отпустите меня, товарищ бригадир, в
город.
— В город? — удивленно сказал Андрей
Никифорович и, присмотревшись к Крюкову,
встревоженно спросил? — Ты ровно обварен­
ный весь. Не заболел ли?
— Нет, не заболел, а работать не могу.
— Вот тебе и раз! А лес-то сталкивать кто
будет? Чего тебе приспичило?
Крюков постоял молча, скомкдл § руках
кепку и выдавил:
112

— Парень-то этот... мой был.
— Какой парень?
— Ну какой, какой... Борис... Сын он мне...
— Что-о-о-о?!
Сплавщики застыли пораженные. Первым
опомнился кудрявый и сердито заявил:
— Ты, Крюков, голову людям не морочь и
не хитри, скажи прямо — зачем в город надо?
— Напьюсь я пойду.
— Постой, постой! Ты правду говоришь? —
спросил Варакин.
— Сам знаешь — не охотник я до шуток.
— Как же так? Если это впрямь твой сын,
то почему вы так разошлись: ни здравствуй,
ни прощай, ровно чужие?
— После госпиталя работал я здесь, — на­
чал сбивчиво объяснять Крюков, — ну и со­
шелся с одной... думал, временно... Затянуло,
как в болото... Жене написал: домой не при­
еду... Деньги высылал — возвращает. Недавно
и с новой разошелся: потянуло к своим. А
жена, видно, ребятам сказала, что я погиб на
войне... Словом — все кончено... Пойду вот
напьюсь, и все тут.
— Так, та-а-ак, — мрачно протянул брига­
дир. И бросил на Крюкова такой взгляд, что
сплавщики поспешно убрали багры, лежавшие
поблизости. Но он, сдерживая себя, заговорил
сквозь стиснутые зубы:
8

В. Астафьер

113

— Значит, ты пакостлив как кошка, труслив
как заяц. Наблудил и бежать! Не-е-ет, лю­
безный, погодь. Мы тебя сыну покажем, — и,
не в состоянии дальше сдерживаться, загре­
мел:— Ведь у тебя голова седеет, а ты котуешь! Детишки из-за тебя горе мыкают. Ах
ты... — Варакин задохнулся на полуслове.
Лавря укоризненно сказал:
— Да и мы тоже лопухи порядочные:
работает хорошо — и ладно...
— И ведь молчит, ирод, помалкивает! —
сказал кудрявый сплавщик.
— А ты ждал, что он тебе доложит! Рас­
крывай карман пошире.
— Ну ничего, мы его возьмем в оборот. Вы­
тащим на общее собрание.
— Он у нас без вина захмелеет...
Крюков стоял растерянный, пришибленный.
Работал он с опущенной головой, руки плохо
слушались его. Осколочный шрам на щеке вы­
делялся среди бледности красной ракушкой.
До вечера никто не сказал больше ни слова.
Крюкова не замечали.
Вернувшиеся на ночлег студенты сразу по­
чувствовали перемену в настроении сплавщи­
ков. Строгое молчание они приняли за отчуж­
денность, и всем стало неловко. Особенно сму­
тился Борис: сплавщики бросали в его сто­
рону изучающие, пристальные взгляды.
114

— Может,
помешали? — виновато
спро­
сил он.
— Располагайтесь, располагайтесь, ребята,
поближе к огню, потолкуем, — засуетился
Андрей Никифорович и, незаметно разгляды­
вая Бориса, сравнивал его с Крюковым. У
юноши такие же, как у Крюкова, черные гла­
за, только смотрят на всех доверчиво, све­
тятся в них задор и жизнерадостность. У Крю­
кова же глаза угрюмые, прячутся от людей.
А нос с горбинкой и подбородок с ямочкой де­
лали их особенно схожими.
«И как это мы давеча не заметили!» —
удивленно подумал Варакин. Он покашлял,
подсел поближе к Борису, и спросил:
— Твоя фамилия — Крюков?
Студент удивленно приподнялся и в заме­
шательстве ответил:
— Крюков... Вы как узнали?
— Вон у нас тоже Крюков, — бригадир
сердито ткнул цыгаркой в сторону опустив­
шего голову сплавщика.
— А, однофамильцы, значит. Очень приятно.
Варакин заерзал на камне, поперхнулся
дымом, вопросительно посмотрел на Крюкова
и на сплавщиков. Чубатый сплавщик встретил
его растерянный взгляд и брезгливо скривил
губы:
— Что ж, Андрей Никифорович, раз у него
8*

115

нехватает мужества, придется нам, >— и, по­
вернувшись к Борису, сказал:—К сожалению,
не однофамильцы, браток. Это твой отец.
Студенты удивленно ахнули. Борис вздрог­
нул и, чуть заикаясь, проговорил:
— Н-нет, товарищи, вы шутите... Мой отец
погиб на войне, около Вязьмы... Это ошибка...
Нам мама рассказывала... — И вдруг осекся.
Что-то припоминая, он прищурил глаза,
посмотрел поверх людей, приподнялся с камня.
— В общем это, товарищи, заблуждение,—
с надеждой оглядывая сплавщиков, дрожащим
голосом сказал он.
Андрей Никифорович бросил папироску,
растерзал ее сапогом.
— Жалко, что не заблуждение, — и, повер­
нувшись к Крюкову, гаркнул так, что в горах
отдалось: — Чего голову повесил, путаник!
Кайся перед сыном!
Крюков, не поднимая головы, побледнев­
шими губами прошептал:
— Борис, окаянный я человек, плюнь мне
в глаза...
Борис подвинулся к Крюкову, всмотрелся в
его лицо, на котором даже отблески костра
не могли закрасить бледности.
— Как же так... Ты живой и... не с нами? —
спросил он тихо.
116

— Оступился я, сынок, — сдавленным голесом ответил Крюков. — Прости.
Борис' отшатнулся.
— Так, значит, это все-таки правда! — И,
задыхаясь, сказал: — Ты у мамы... У матери
прощения проси... Наш отец, которого мы знали
и ждали, погиб на войне.
Крюков сжался. Все сидели подавленные...
Только один сплавщик вполголоса сказал:
— Не приведи сделать такое, тоже однажды
.чуть сдуру не разошелся, ребят двое...
Борис постоял молча, голова его поникла,
у губ легли горькие складки. Он поднял с
земли рюкзак и зазвеневшим от подступаю­
щих слез голосом сказал:
— Пойдемте, друзья, в другое место.
Студенты начали поспешно собираться. Ктото заботливо высвободил из рук Бориса рюк­
зак, и он машинально выпустил его.
— Да что вы, ребята!.. Куда в такую
темень? — попробовал отговорить их бригадир.
Но Борис с горькой усмешкой посмотрел на
жалко согнувшегося отца и подал Андрею Ни­
кифоровичу руку:
— Спасибо, папаша, за гостеприимство, вы,
действительно, компанейский человек и, оче­
видно, порядочный отец; — Борис проглотил
комок в горле и окрепшим голосом закон­
чил: — Но мы уйдем, извините...
117

— Что ж, сынок, иди... Торной дороги Фе­
бе, — пожимая руку Бориса, со вздохом ска­
зал бригадир и, наклонившись к его уху, шеп­
нул: — А нас из виду все-таки не теряй. При­
остынешь, подумай... Там еще сестры... Ну
иди, иди, ждут тебя друзья...
Борис попрощался со всеми и, не взглянув
на отца, пошел.
Крюков рванулся вслед и торопливо, сби­
ваясь, заговорил:
— Боря! Куда теперь я? Пропаду. Не
уходи...
Борис резко повернулся и, сдвинув черные
брови, отрезал:
— Ты ушел, не пожалел нас, когда мы нуж­
ду терпели... Мама из-за тебя состарилась... —
Он не мог дальше говорить, отвернулся и не­
ровными шагами вышел из полосы света.
Из-под ног студентов с шумом посыпались в
воду камни. Крюков стоял неподвижно, а
когда в темноте замерли последние шаги,
опустился на камни. Плечи его судорожно
вздрагивали.
— Опомнился, — буркнул Варакин и сер­
дито прикрикнул:
— Ну, чего нюни распустил? Горько стало...
Детям твоим еще горше было. Правильно сын
отпотчевал тебя... Другим неповадно будет
семьей, как безделушкой, играть.
118

Сплавщики, все кроме Крюкова, тихо пере­
говариваясь, ушли к палатке. Андрей Ники­
форович снял сапоги и, опустив на колени
руки, замер.
— Да-а-а, — протянул он через некоторое
время.— Парень у Крюкова кремешок, такой
может не простить. Надо будет нам взяться
за это дело.
— С какой стати? Нужен нам Крюков
больно. Пусть по заслугам получает.
— Нельзя добивать,—возразил бригадир,—
споткнулся мужик..
— Без семьи он, что дерево без корней, за­
сохнет, — поддержал кто-то.
— Что Делать, ума не приложу, — задум­
чиво продолжал бригадир. — Это похуже за­
тора, не знаешь, с какой стороны и начинать.
— Андрей Никифорович! —послышался го­
лос Лаври. — Что, если я схожу к Борису, мы
оба молодые, может, скорей договоримся.
— Тут бы надо не молодому, — возразил
бригадир. — Ну ладно, ступай, да попроси его
зайти ко мне домой, когда они до нашего го­
рода дойдут.
Лавря выслушал все советы и наставле­
ния сплавщиков, и отправился вниз по реке.
А Крюков попрежнему с поникшей головой
сидел на берегу.
119

От потухающего костра вился дымок, тя­
нулся к воде, разрезая темноту седой полос­
кой. Тихо шумела река. Где-то сонно прокювйкал кулйчок и смолк. В реке шлепнулась
рыбина, и эхо отдалось у прибрежных скал
громким хлопком. Видимо, от этого звука в
кустах встрепенулась пичужка и снова, засы­
пая, начала повторять: «спи-те, спи-те». Не вни­
мая ее призыву, на обеих сторонах реки скри­
пели надоедливые коростели. Ночь наполни­
лась осенним холодком. Внизу, у реки, робко
замигал огонек и, разрастаясь, начал сыпать
в ночь искрами. Крюков приподнялся, посмот­
рел в сторону засветившегося костра и облизал
пересохшие губы. Он не слышал цочных зву­
ков, не ощущал холода, все его чувства при­
ковал к себе светлый язычок костра. Он не
отрываясь глядел и глядел на этот засветив­
шийся в темноте огонек, такой близкий и
такой недоступный.

До БУДУЩЕЙ
ВЕСНЫ

Река несла лесины, в злобе швыряла их на
прибрежные скалы, гулко сшибала друг с дру­
гом, беспокойными табунами загоняла их в
заливы, водовороты и протоки. Подчиняясь ее
прихотям, бревна’ то мчались вперегонки, то
плыли не спеша, поблескивая на солнце свои­
ми голыми спинами. Вот еще один, бурлящий
в узком месте перекат, стремительный на­
пор — и горы останутся позади. Вырвавшись
на свободу, река утихомирится, потечет устало,
разольется по низинам и лугам. Но слиш­
ком стремительно рванулась река. Лесины
заметались, как овцы, попавшие в загон, упер­
лись в обрывистые берега и подводные камни,
и замерли. Обузданная затором, река вол­
нуется, шумит, свирепо бьется об эту неожи­
данную преграду и не может сорвать ее.
Но не только вода так упорно старается
сорвать затор с переката. Ломая багры, про123

клиная одуревшую реку, на заторе орудуют
сплавщики. Вцепившись баграми в зажатую
лесину, тянут они свою
незамысловатую
песню, мерно раскачиваясь под напев:
...Еще разик, еще раз
Де-о-рнем, по-де-о-орнем...

А дерево не подается, как будто впилось
концами в беспорядочно .нагромоздившийся лес.
— Вот тебе и дернем-подернем, — высво­
бодив багор, проворчал бригадир сплавщиков
Андрей Никифорович Варакин, вытирая пот
со лба жестким рукавом брезентовой куртки.
В душе у'него, как в реке, кипит и бушует.
Андрей Никифорович, потрясая кулаком, сер­
дито сказал:
— Поем. Ревем. А лес ни с места! — С
сердцем плюнув, он приказал набросить на
бревно трос, повернулся к берегу, где стоял
баркас с лебедкой, и крикнул:
— Эй, лебедчик,, уснул, что ли?
Лебедчик, как и все сплавщики, не спал уже
более' суток, но спать и не думал. Обиженно
буркнув что-то под нос, он включил лебедку.
Баркас вздрогнул, от него побежали частые,
мелкие волны. Стальной трос, надетый петлей
на дерево, начал медленно подниматься из
воды и, внезапно спружинив, брызнул сере­
бристым дождем.
124

Лебедка остервенело зарычала, лебедчик
болезненно сморщился, и вдруг нырнул за
дощатую стенку. По доскам, как выстрел,
хлопнул конец оборвавшегося троса. Мотор
заглох. Яснее послышались шум реки и ру­
гань лебедчика.
— Что стряслось?
— Пропади все пропадом, зуб у Шестерни
выломило и трос порвало.
— Ты похуже тросишко не мог прихва­
тить? — съязвил Андрей Никифорович и про­
ворчал: — У себя бы зуб-то выломил, недо­
тепа.
Лебедчик не огрызнулся. Он уже наслышал­
ся всякой всячины. Трос он взял не плохой, да
так лебедкой измочалил его, что он весь още­
тинился и вот порвался. Сплавщики, конечно,
понимают, что лебедка и Сам лебедчик ни в
чем не виноваты, да надо же им на комто отвести душу. Вот и терпи, помалкивай.
Лебедчик тяжело вздохнул, потер воспаленные
от бессонницы глаза и принялся сращивать
трос. А Варакин в это время метался по за'тору. Он прощупывал багром в кипящих среди
леса щелях, ложился на живот й, точно при­
нюхиваясь, смотрел в глубину, не переставая
ворчать:
— И чему ты, старый дурень, научился за
свою жизнь? Заломы найти не можешь. А
125

тоже, как путнего, бригадиром поставили...
Тьфу, бестолочь.
Исходив затор вдоль и поперек, он с силой
воткнул багор в лесину.
— Кажется, каких заторов не разгадывал на
своем веку, а этот как заколдованный. — Он
постоял в раздумье и крикнул сплавщикам:
— Идите, ребята, обед варить, передохните
немного.
— А ты сам-то что, забыл про отдых? —
отозвались сплавщики. — Сляжешь ведь.
— Сам, сам... Не до отдыху мне, — от­
махнулся бригадир и, зная, что без него не
пойдут, с досадой прибавил: — Да ступайте,
ступайте, я скоро приду.
Сплавщики направились к берегу, а Вара­
кин снова принялся за обследование затора,
отыскивая в нем особый секрет.
На стапеле в судоверфи построенную баржу
удерживает
всего несколько
деревянных
клиньев. Достаточно их убрать, как огромное
сооружение неудержимо покатится на воду.
Затор так же держат своего рода клинья, а
иногда всего один. Где-то там, среди многих
тысяч деревьев есть те, которые сделали заломы.
Эти деревья первыми уперлись в подводные
камни, стали поперек течения. Потом еще и
еще. Натолкало, напичкало течением лес на
перекат — так и образовался затор. Андрей
126

Никифорович умел по особым приметам или
чутьем опытного сплавщика находить эти при­
хотливо упрятавшиеся «клинышки». А на этот
раз и чутье не помогало. Иногда сплавщиков
выручает в таких случаях подъем воды, но
весенний паводок уже кончался. Лес может
обсохнуть на перекате, далеко от города, и его
придется вытаскивать по бревнышку. Поэтомуто Варакин и клял затор, на котором впервые
получилась осечка. И в какую пору осечка!
Лесопильный завод, для которого предназна­
чена древесина, выполняет заказ строителей
Сталинградской ГЭС. Бригада Варакина, вы­
деленная на сплав древесины этому лесоза­
воду, взяла обязательство: выполнить задание
досрочно.
— Ох-хо-хо, дела-а-а, — убито покачал го­
ловой Андрей Никифорович, оглядывая сгру­
дившийся лес. — Все шло хорошо, а у самого
дома, в воротах, можно сказать, получай пи­
люлю.
Он постоял еще некоторое время неподвиж­
но и, тяжело вздохнув, направился к дымяще­
муся на берегу костру.
Обычного веселья среди сплавщиков сегодня
не было, шуток и прибауток не слышалось.
Сплавщики угрюмо молчали. Некоторые дре­
мали. Только лебедчик хлопотал у костра. Он
подбрасывал в огонь сухие дрова и, морщась
127

от едкого дыма, помешивал в закопченном
ведре ложкой. В кипящей воде метались пла­
стики картошки и, словно гоняясь за ними,
всплывали и ныряли хариусы с раскрытыми
ртами. На багровищах и камнях вокруг огня
сушились спецовки сплавщиков. От них валил
пар. Все еще не успокоившись, вода ниже за­
тора взъерошенными волнами облизывала бе­
рег, перекатывала и без того гладко отшлифо­
ванные гальки. По берегу степенно разгули­
вали голенастые кулички.
Одинокие сосенки, схватившись цепкими кор­
нями за утесы, гляделись в мутную воду. Пе­
нистыми островками плыли в реке отражения
облаков. Обгоняя быструю воду и тени обла­
ков, промчалась стайка уток. Тревожно кряк­
нув, утки взметнулись над затором, рассыпа­
лись и, перелетев через него, снова начали
медленно снижаться, собираясь в кучу. По-ве­
сеннему бурно и радостно кругом. Только
река недружелюбно шумит.
Примостившись на камне, Андрей Никифо­
рович держал в руках брезентовые штаны, по­
ворачивая их к огню то одной, то другой сто­
роной. Вдруг он свирепо шлепнул себя по шее
и пришиб сразу с десяток комаров. Лебедчик
поднял ложку, замер на секунду и, прикрыв­
шись рукой, прыснул.
— Кумовья тоже мне нашлись, кр-р-рово128

сосы, напевают тут,—буркнул Варакин. Кроме
комаров ему не на ком сорвать зло. Будь он в
таком состоянии дома, так всему семейству бы
досталось. Там известное дело: когда «сам» не
в духе, то и мышь не ходи, и кошка не броди.
А здесь поругать некого. В бригаде народ
хоть и молодой, но как на подбор: работают
крепко, и. шутников, как они, поискать надо.
Андрей Никифорович устало опустил на ко­
лени руки и замер, удрученно глядя на тлею­
щие угли. Невеселые думы лезли ему в голову:
«Эх, работа! И когда я развяжусь с рекой да
со сплавом... Ну, дай бог спустить затор. Раз­
махну я свое оружие — багор и — ей-ей — за­
брошу. Хватит. Набродился, натешился. На
пенсию пора, да и сыновей с дочерьми почти
дюжина — прокормят». Он не заметил, что вы­
сказал последние слова вслух и живо изобра­
зил, как швырнет багор. Сплавщики не выдер­
жали и захохотали.
— А чего зубы моете? — прикрикнул на них
смутившийся бригадир. — И заброшу.
— Андрей Никифорович,— обратился к нему
с улыбкой Лавря,— интересно узнать, сколько
лет собираешься ты уходить со сплава?
— А твое какое дело? Может, сто лет. Все
равно уйду когда-то, лопнет мое терпение.
— Когда-то, конечно, уйдешь, это без сом­
нения, но едва ли скоро, — усомнился Лавря.
9

В. Астафьев

129

Сплавщики снова засмеялись.
— Чего опять захихикали!
— Ну и характер у тебя, Андрей Никифо­
рович,— покачал головой Лавря. — Как жена
с тобой жизнь прожила и не сбежала — удив­
ляюсь.
Андрей Никифорович глянул на него и со
снисходительной усмешкой проговорил:
— Чадушко ты, чадо, да ежели хочешь
знать, у меня характера вовсе нет, бесхарак­
терный я человек.
— Сказанул,— хмыкнул кто-то из сплавщи­
ков, — знаем мы...
— А чего вы знаете? — перебил Варакин. —
Ничего не знаете. Вот насчет меня судачите.
А что я? Ветер. Расходился, как сине море в
рукомойнике, поругался, поплевался, тем дело
и кончилось. Теперь вот на бережку посижи­
ваем, портяночки посушиваем, а лесозавод без
древесины скоро останется. Здорово трудим­
ся! —Бригадир помолчал и, обведя глазами
сидевших вокруг костра, строго спросил:
— А чей заказ завод выполняет? — И, мно­
гозначительно подняв палец, ответил на свой
вопрос с
расстановкой: — Сталинградгидростроя. Заказ этот не шуточка! Если
провалим его, так. осрамимся, что нам в го­
роде прохода не дадут, потому, что не при­
стало уральцам перед сталинградцами сра130

миться. Понимать это надо. А у вас все ха­
ханьки да хаханьки.
— Да мы понимаем, не береди болячку.
— Понимаем, понимаем, а лес на перекате
торосами наставило. «Лупить нас надо за та­
кие дела! Вот что.
— Зачем горячишься-то, Андрей Никифоро­
вич, — заговорили сплавщики. — Стихия ведь...
— Загорячишься тут, — тихо отозвался Ва­
ракин. Он посидел молча, покряхтел тяжело,
отмахнулся от ноющих комаров и другим то­
ном проговорил: — Эх, жалко, нет здесь моего
друга Сергея Сергеича, он бы помог разгадать
затор. Мастак на эти дела. — И совсем по­
добревшим голосом продолжал: — Вот уж, ре­
бята, у кого характер так характер,— со всеми
он потихоньку, с шуточкой, в душу человеку
залезет, а как сплавщицкое дело знает... —
Варакин причмокнул и заключил: — Профес­
сор!
Сидевшие у костра тихонько засмеялись.
Бригадир начал собираться:
— Пойду еще посмотрю, пока обед довари­
вается, провалился бы он в тартарары, пере­
кат этот, вместе с затором.
— Э-э, зря ты, Андрей Никифорович, нама­
ливаешь, и нам, и сталинградцам невыгодно,
чтобы затор провалился, — посмеиваясь, ска­
зал Лавря.
9*

131

— Все трезвонишь, негодник, — беззлобно
проворчал Варакин.
Лавря хорошо знал, что после того как
бригадир погорячится, он становится мягким,
сговорчивым, и решил этим воспользоваться.
— Слушай-ка, Андрей Никифорович, о ка­
ком ты «профессоре» упомянул сейчас?
— Бывшего прораба нашего неужели не
знаешь? — приподнял брови Варакин и лю­
бовно добавил: — Его тут по всей реке знают.
Ревматизм он достал себе. Дома, в Архиповке,
сейчас, горюн, тоскует, мазями натирается.
А что они, мази-то? — Андрей Никифорович
безнадежно махнул рукой. — Что проку в них?
Человек с детства водою пропитался, а изве­
стно, мазь поверх воды держится. — Грустно
помолчав, Варакин сказал: — Но узнай он,
что у нас заминка, на животе бы приполз...
Душу за сплав положит.
— Андрей Никифорович, говорят: ум хорош,
два — лучше; что, если к Сергею Сергеичу на
лодке, ' а? — хитро подмигнув, предложил
Лавря.— Тут до Архиповки рукой подать, мо­
ментально сплавать можно.
Андрей Никифорович отложил в сторону
резиновые сапоги, которые собрался надеть, и
с иронией спросил:
— Ты это один придумал, или всей ар­
телью?
132

•Лавря усмехнулся:
— Один...
— Ты понимаешь, что городишь, голова са­
довая? Человек обезножел на воде, а ты его
обратно хочешь притянуть. А у него характер
такой, что совсем уходится на заторе, пока не
разгадает его.
— Что это вы, Андрей Никифорович, все
характер да характер, — поморщился лебед­
чик, снимая ведро с огня, — им нашу реку не
возьмешь. Сюда надо электролебедку или
трактор, а не характер.
— Много ты понимаешь. Знаешь ли ты, лю­
безный, что Сергей Сергеич этих заторов ра­
зобрал столько, сколько ты со своей беззубой
лебедкой' поштучно не вытащил бревен, да
полжизни плоты водил по нашей реке и ни
одного не посадил даже на «Магнитный».
— Да ну!?
— Вот тебе и ну. Пока уха приостынет,
я тебе одну притчу расскажу насчет характера,
а ты послушай, тогда и судить берись.—Вара­
кин дряблыми от воды пальцами скрутил цыгарку, прикурил и, потирая колени ладонями,
начал рассказывать:
— Ра’кьше лес по нашей реке сплавляли не
молем, а плотами. А плотогонное дело, надо
вам сказать, шибко рисковое и тяжелое.
133

Работаешь, бывало, потесями 1 до того, что -на
ладонях вместо кожи клочья. Ну, а местами
покуриваешь, на природу посматриваешь. Не­
сет. Если еще харчи подходящие, так совсем
житуха. Вот и плывешь, бывало, где песенки
попеваешь, а где бьешься до полусмерти. Так
до тех пор, пока не принесет к камешку ка­
кому-нибудь, вроде «Магнитного», или к утесу.
Тут дело короткое: или проскочишь, или...
трах!.. И по бревнышку весь плот раскатает.
Сам не утонешь, так заработок обязательно в
воду канет. Тогда ведь купчишки платили за
доставленный лес, а за тот, что разнесло, если
есть из чего, так еще и вычитали. Ну, в общем,
лежит около этого «камешка» мужицких ко-'
сточек и котомочек несметное количество.
Да-а... И вот однажды к нам на плот дали
старшого, или, как его ноне называют, лоц­
мана. Посмотрели мы на него и разом решили:
быть нам в нынешнем сезоне без штанов, по­
бьет все плоты этот горе-командир. Сами по­
судите, лоцман — это же сила. В крутой мо­
мент он должен так рявкнуть, чтобы черти под
рубахой забегали. А у этого голос тихонький,
глаза, как у девки, голубые... Ну, заартачились
наши мужики и к подрядчику: «Так, мол, и
так, с этим старшим не поплывем. Он, мол,
нас, если не утопит, то по миру обязательно
1 Потесь — весло из цельного бревна.

134

пустит». А подрядчик сволочь был. Этак вот
пепел ноготком с папиросы сбивает и говорит:
«Что ж, не плывите, лодырничайте. Я другую
артель на вашем плоту отправлю. Хватает у
нас нынче вашего брата, голодранцев. Попухнете, говорит, с голодухи, так с кем угодно
поплывете».
Ну, что тут станешь делать? Поплыли. Ру­
гаемся на чем свет стоит и лоцмана, конечно,
кроем. А он ничего, помалкивает да погляды­
вает на нас. Стали подплывать к «Магнит­
ному». Я, как сейчас помню, давай свои
манатки собирать. Все равно уж, думаю, за­
ранее с плота прыгать. Лоцман и говорит: «На­
прасно вы, ребятки, тонуть собираетесь. Про­
плывем и ног не подмочим». Говорит это он,
а вид у него такой, будто мы не к «Магнит­
ному» приближаемся, а так себе, к коряжине
какой-нибудь. Потащило нас на камень. Я за
потесь держусь, думаю: «Ну, сейчас начнется
комедия—закричит наш лоцман бабьим голо­
сом: «Отбивайся влево, отбивайся вправо. Бей,
куда попало». А потом фуражку сбросит, ска­
жет: «Господи, благослови», и сиганет с плота.
А вода на камне, чем ближе, шумит сильнее,
камень выставил свой острый нос и дожидает.
По-путнему пора уже отбиваться, но лоцман
команды не подает, стоит и не бледнеет. Ну,
думаю я, кончина подходит, и начинаю на вся135

кий случай в уме с родней прощаться. Камень
ближе, ближе. Пена от него клочьями летит,
ревет, как зверь. Страхота. Не выдержал я,
да как заору: «Чего ты, такой-сякой, рот рас­
крыл? Почему команды не даешь?» А он и
ухом .не ведет. И вот, у самого уж камня,
руку, как артиллерист, поднимает. Мы -потеси
насухо держим. Приготовились. Вода кругом
кипит, глаза я от страха закрыл. И вдруг
слышу: «Бей!» Ударил я несколько раз и чув­
ствую, вроде, плот меньше качает. Открыл
глаза, а камень-то уж позади, от него вода
двумя струями метет, да наш плот подгоняет.
Андрей Никифорович замолчал, обвел гла­
зами слушателей и, усмехнувшись, спросил:
— Про кого притча-то сказывалась, поняли?
— Да как не понять. Действительно, ха­
рактер...
— То-то.
Усталые сплавщики пообедали и прилегли,
кто где сидел.
Только Андрей
Никифорович, подперев
щеку ладонью, сидел задумчивый и усталый.
Он беспокойным взглядом скользил по лесу,
иногда брови у него приподнимались и глаза
отыскивали хмурую скалу, нависшую над ре­
кой. Сколько раз пробовал Андрей Никифоро­
вич расстаться с рекой. Возвращался со сплава.
Привычно забрасывал рукавицы на припечек,
136

снимал спецовку и, точно свалив тяжесть,
говорил:
— Ну, мать, перехожу на твое иждивение.
Топи печку жарче, теперь не слезу с нее.
— А, закаивался козел в огороды бродить...
Сколько лет эту песню слышу...
Но весной, как только река очищалась ото
льда, Андрей Никифорович терял покой. На­
чинал хитрить и уверял свое семейство в том,
что ноги у него ныть, слава богу, перестали и
что одно лето он еще должен проработать, так
как с опытными кадрами в сплавконторе
«труба». В доме поднимался шум. Все сыновья
и дочери во главе с матерью устраивали, как
выражался Андрей Никифорович, «домашний
митинг». Митинговали до тех пор, пока Анд­
рей Никифорович не прибегал к крайности.
Он хмурился и гремел, как в прежние годы,
грозно: «Яйца курицу не учат! Сам знаю, что
мне делать!»
Содом утихал. Хозяйка швыряла на пол
жесткую спецовку Андрея Никифоровича:
— На, бродяжничай! Когда ревматизм карежить тебя начнет, пеняй на себя. Воды ста­
кан не подам и ребятам не велю.
— Спасибо и на этом, — бубнил Андрей
Никифорович и, виновато улыбаясь, добав­
лял: — Последний раз, мать, ей-богу, послед­
ний. Подучу вот молодняк, реку еще раз
137

посмотрю, батюшку-покойничка навещу— и
конец...
И сейчас его усталое тело просило покоя,
тянуло лечь прямо на камни и заснуть бес­
пробудно. Но глаза беспокойно шарили по
затору, прощупывали каждое бревно, а мысли
бежали за ними вдогонку, помогали искать
хитро упрятавшиеся заломы, водили брига­
дира за собой, не давая ему думать ни об от­
дыхе, ни о расчете, а только о лесе, о заводе,
который выполнял почетный заказ. Забота
глушила в Андрее Никифоровиче усталость,
заставляла его руки тянуться за непросохшей
спецовкой, толкала на затор.
...За поворотом реки забрякал по камням
окованный шест. Сплавщики подняли головы,
прислушались. Из-за мыса показалась лодка.
В ней, равномерно отталкиваясь шестом, стоял
человек в видавшем виды плаще и в сморщен­
ной кожаной фуражке. Андрей Никифорович
присмотрелся из-под руки, сорвался с камня и
побежал. Еще не поровнявшись с лодкой, он,
улыбаясь, закричал:
*— Сергей Сергеичу мое почтение! Далеко
ли путь держишь?
— Дальше вас некуда, перегородили реку-то.
Сергей Сергеевич приткнул лодку к берегу
и приподнял фуражку в знак приветствия:
— Гляжу, нет и нет лесу, ну и не усидел.
138

Водичка вот-вот на убыль покатится, деньдва — и момент упущен. Перед тем как плыть
сюда, звонил я в управление завода. Сильно
там обеспокоены задержкой леса. Директор
завода с начальником сплавконторы сюда
приплыть хотят. А в нашем поселке старикипенсионеры загуртовались, завтра на помощь
к тебе нагрянут. — Сергей Сергеевич помол­
чал и, окинув взглядом лес, запрудивший
реку, спросил: — У тебя как ребята, передох­
нули?
— Да чего спрашивать, видишь, уже оде­
ваются.
— Ну, тогда я прямо к затору проплыву, а
вы собирайтесь и подходите.
Варакин вернулся к костру и почувствовал,
как защемило самолюбие.
— Без начальства и без стариков как-ни­
будь обойдемся, — проворчал он, одеваясь.
Долго ходили Варакин с Сергеем Сергее­
вичем в сопровождении сплавщиков по затору.
— М-да, — говорил Сергей Сергеевич, пыт­
ливо оглядываясь вокруг, — затор, дейст­
вительно, с секретом, — и, показав на камен­
ный утес, напоминавший своей формой круто­
лобую бычью голову, спросил: — У быка про­
бовали разбирать?
— Пробовали, — махнул рукой Андрей Ни­
кифорович, — да толку нет.
139

— Мне все-таки кажется, что там собака
зарыта. Струя бьет прямо в бык, видите, как
вода бурлит возле него? В малую воду под
быком обсыхает несколько каменных ступе­
нек, а немного глубже еще камень лежит... Ну
да не тебе, Никифорович, рассказывать про
эту скалу.
— Не забыл я это местечко и тоже предпо­
лагаю, что зацепка там. но, говорю тебе,
пытался брать оттуда лес — ничего не вы­
шло.
— Попытка не пытка, давайте еще раз схо­
дим, посмотрим да попробуем, — предложил
Сергей Сергеевич.
...Около склонившегося над рекой утеса, по­
крытого ржавым налетом, лишайчатым мхом
да чахленькими кустиками, лес сгрудился осо­
бенно плотно. Некоторые бревна, словно спа­
саясь от погони, метнулись вверх и замерли,
уткнувшись торцами в лобастый утес.
. Андрей Никифорович показал на отверстие
между лесин. Вода в нем кружилась, образуя
глубокую воронку, и по-змеиному шипела,
сгоняя к центру пену, крошки коры, шепки.
Сергей Сергеевич взял багор, опустился на
колени и начал прощупывать им в воронке.
Несколько раз ткнув во что-то, он чутко на­
сторожился и совсем низко склонился над
водой.
140

— Стоп! Стоп! Рядом с камнем нащупы­
вается бревно, — сказал он, не переставая
действовать багром, — видимо, здесь главный
залом.—Вытащив из воды багор, который ус­
пела облепить пена, Сергей Сергеевич задум­
чиво промолвил:—Да-а, допустим, что здесь.
Но как оттуда бревно вытаскивать?
Ему никто не ответил. Все молча смотрели
на воронку с крутящимся в ней мусором.
Вдруг Андрей Никифорович решительно сел
и начал разуваться.
— Попытаю счастье, — проговорил он то­
ропливо, — не впервой купаться.
— Брось, брось, Андрей Никифорович, года
не те, простынешь,— запротестовал Сергей
Сергеевич.
— Да никакой чорт не возьмет.
— Не мудри, Андрей Никифорович. Что это
ты в каждую дырку сам суешься. Помоложе
тебя есть, — недовольно заговорили сплавщики.
Вперед выступил Лавря.
— Разрешите мне.
— Утонешь, а потом за тебя отвечай, —
буркнул Варакин. — Нет уж, лучше я сам,
вам здоровье-то вперед пригодится...
— Кто? Я утону? — загорячился Лавря, —
я что, — в морской клуб хожу в бирюльки иг­
рать? Если хочешь знать, пластырь на про­
боину в корабле под водой наложить могу.
141

Варакин почесал щетинистый подбородок,
поглядел на Лаврю из-под лохматых бровей и,
показывая снятым сапогом на воронку, сказал:
— Слушай, ты, моряк, брюхо в ракушках,
плохо тебе будет, если не умеешь как следует
под водой держаться. Не обманывай, гляди.
— Была нужда обманывать. Что я — тре­
пач какой? — торопливо раздеваясь, говорил
Лавря и, стянув тельняшку, улыбнулся: —
Ты, Андрей Никифорович, моря не видал, так
тебе и лужа в диковинку.
Варакин спросил с усмешкой:
— А ты-то, бес, где море видал?
— Увижу, — ухмыльнулся Лавря.
Он обвязался веревкой, взял трос с заде­
ланным на конце крюком, вобрал в себя воз­
духу и осторожно спустился в воду. Секунда,
пятая, двадцатая... — никто не дышал и не
шелохнулся. Все настороженно смотрели на
темный круг воды.
— Тащить надо, — с дрожью прошептал
кто-то. — Захлебнется...
— Он за веревку дернет, когда тащить, —
торопливо бросили ему в ответ. И снова ти­
шина. Только сильнее слышен шум реки.
— Нет, ребята, давайте вытаскивать... — не
выдержал Андрей Никифорович и первый
схватился за веревку. Все начали поспешно
помогать ему.
142

Вытащенный из воды, Лавря некоторое
время лежал с закрытыми глазами. Грудь его
тяжело вздымалась. Светлые волосы, потем­
невшие от воды, мелкими прядками свисали
на побледневшее лицо. Рябинки на носу и ще­
ках сделались отчетливей, и лицо казалось
покропленным ореховым маслом.
— Вот и покупался я в ванне с древеси­
ной, — открыв глаза и через силу улыбаясь,
неожиданно сказал Лавря.
— Тьфу, леший, — облегченно
выдохнул
Андрей Никифорович. Схватившись за грудь,
он опустился на бревно, посидел и затрясся от
смеха:— Видали архаровца?! Воды нахле­
бался и еще зубоскалит. О, чтоб тебе неладно
было, до смерти перепугал. — И перейдя на
заботливый тон, бригадир приказал: — А ну,
к огню быстро. Грейся, сушись, моряк с раз­
битого корыта...
— Трос на бревне, орудуйте тут, а меня и
правда цыганский пот прошибает, побегу, —
собирая одежду и дробно постукивая зубами,
говорил Лавря.
— Давай, давай, беги, без тебя тут сейчас
обойдется, — легонько
подталкивая Лаврю,
проговорил бригадир и таинственно шепнул
ему на ухо: — Мой мешок развяжи, фляга
там, погрейся малость...
Сплавщики расступились по сторонам и
143

впились глазами в то место, откуда только что
был вытащен Лавря. Затарахтела лебедка.
Трос, как черный уж, изогнувшийся на лесе,
ожнл и пополз. Он натянулся, мелко задро­
жал, лебедка начала захлебываться.
— Ну, милая, ну... — беззвучно шептал- Ва­
ракин, умоляюще глядя на лебедку, — еще чу­
точку, чуточку, голубка.
Все напряженно подались вперед. На об­
ветренном лице бригадира морщины собра­
лись в кучу. Казалось, что он, как и все
сплавщики, каждой жилкой помогал лебедке
тянуть невидимое бревно. Вдруг работаю­
щий с перебоями мотор лебедки взвыл и за­
гудел ровно. Так бывает, когда срывается
трос. Но нет. На этот раз он шел внатяжку. И
вот показался торец бревна, с которого сте­
кали струйки воды, осыпались камешки.
— Есть! — гаркнули сплавщики так, что
под быком гулко, как в трубе, отдалось эхо.
Трос, будто закончив свою работу, сорвался,
ударился несколько раз по воде ниже затора,
свернулся в змеиные кольца и исчез в реке. И
тут же все почувствовали, как дрогнул под но­
гами плотный массив леса. Будто гром заро­
котал вдали. Ниже переката, словно выстре­
ленные из пушки, вздымая фонтаны брызг,
начали.; выныривать освободившиеся бревна.
144

Кругом заскрипело, затрещало, загрохотало...
— Двинулся!.. Пошел, пошел!.. — радостно
закричали сплавщики и, делая саженные
прыжки с дерева на дерево, побежали к берегу,
крича на ходу: — Не мешкай, уходи-и-и...
— Жми, жми, милай! Давай, давай, даваа-а-ай... — кричал вместе со всеми Варакин, и
на его морщинистом, немного бледном лице
расплылась радостная улыбка. Подхватив за
руку припадающего на ноги Сергея Сергее­
вича, он крикнул ему:—Попер лесок-то, попер,
вот тебе спасибо, выручил, полагается смени...
— Не за что, Никифорыч, я тут свидетелем
был, а распить по такому случаю стоит, ко
мне попутно завернем.
— Завернем обязательно, пусть ваши архи­
повские знают, что сплавщики в грязь не уда­
рят, они... — Андрей Никифорович не догово­
рил, спрыгнул на берег и понесся к баркасу.
Увидев застывшего с широкой улыбкой лебед­
чика, обрушился на него:
— Ты что, парень, ртом ворон ловишь? Ми­
гом исчезай с механизмом за мыс, а то ис­
кромсает! — Сложив ладони рупором,. Андрей
Никифорович закричал, перекрывая шум и
грохот:
— Ребята-а-а-а, баркас убирай! Бы-ы-ыстро!
Сплавщики начали спускать баркас за мыс,
а Варакин, не чувствуя под собой ног, метался
10 в. Астафьев
145

по берегу, стараясь везде поспеть. Сергей
Сергеевич сидел в сторонке на камне и с
улыбкой наблюдал за ним, зная, что Варакин
сейчас забыл и о нем и обо всем на свете,
кроме двигающегося леса.
Лес тронулся вначале плотной массой, вы­
пирая на берег, со скрежетом ворочал камни,
вспахивал речной грунт. В некоторых местах
бревна лезли друг на друга, как льдины в ле­
доход, бились и ползли на бык, а то подни­
мались пачкой наверх и тут же с грохотом
рассыпались. Люди на берегу возбужденно пе­
рекликались, хохотали, размахивали руками.
Андрей Никифорович, вспотевший и счастливый, на секунду остановился. Заметив рядом
с собой Лаврю, потрепал его по мокрой го­
лове и, точно тот мог не расслышать, оглу­
шительно заорал ему на ухо:
— Пошел! Пошел, Лавря!
— Лавря-то стоит, — отшутился тот.
Варакин посмотрел на Лаврю сияющими
глазами, вдруг прижал его к себе, крепко
хлопнул по спине и захохотал:
— Эх ты, моряк! Просмешник, язви тя в
душу. Л-люблю с такими работать. Мы еще
покажем, что такое «не везет» и как с ним бо­
роться. Вер-р-рно, Лавря?!
— Ну, а с расчетом-то как?
146

Андрей Никифорович изумленно приподнял
брови.
— Я уж и забыл об этом. — Он постоял и,
хитровато улыбаясь, начал загибать свои уз­
ловатые пальцы по одному:—Отдыхать пойду,
когда закончим великие стройки, да под­
жигателей утихомирим, да... — Он перестал
улыбаться и серьезно добавил: — Блажь это
моя о расчете-то говорит, а вот увижу, как
двинется лесок-то милай, — тут Андрей Ники­
форович стукнул себя кулаком в грудь, — та­
кое делается, гору еще своротить могу. — Он
вскинул на плечо короткий багор, молодецки
сдвинул на затылок шапку, не знающую сезо­
нов, и цепкой сплавщицкой походкой поспе­
шил вслед за плывущим лесом. На ходу он от­
давал приказания и попутно ругал кого-то.
Возле мыса Андрей Никифорович оглянул­
ся, посмотрел на противоположный берег, где
около угрюмого утеса бойко суетились плыву­
щие лесины, отыскал глазами чуть заметные
буквы на выщербленном ветрами и дождями
граните и сказал:
— До будущей весны... батя...
И снова, как много лет назад, он увидел
стремительно летящий по реке плот, а на нем
непоколебимо спокойного отца своего, Ники­
фора Варакина, который стоит на средине
плота и громко командует:
10*

147

— Вправо! Вправо! Крепко бей! Крепко
бей! Пррра-аворней!
Андрюшка смотрит на быстро приближаю­
щуюся скалу, и сердце у него замирает. Ши­
роко раскрыты глаза у худых, оборванных
мужиков, которые поднимают и опускают тя­
желые потеси. Так и остались они навсегда в
памяти у Андрюшки — в дырявых лаптях, с
жидкими бороденками, не имевшие времени
даже для того, чтобы перекреститься перед
смертью. У них нехватило силы одолеть бе­
шеное течение. Потеси начали редко и вяло
падать в воду, что-то беспомощное, обречен­
ное появилось на лице мужиков, а скала
летела и летела навстречу, хмурая, равно­
душная. .
— Ы-ы-х, лапотошники, ходили бы за со­
хой... Леший на сплав тащит... — выругался
Никифор и, не переставая командовать, сам
схватился за поносный1. Дальнейшее Анд­
рюшка помнит как страшный сон. Плот стук­
нуло 6 скалу, он встал на ребро, заскрипел и
с грохотом рассыпался... Дикие крики понес­
лись над рекой и тут же оборвались. Кругом
Андрюшки желтоватая вода и звон в ушах.
Андрюшку крутит, швыряет куда-то, и вдруг
он снова видит небо, глотает воздух. Видно,
1 Поносный—кормовое весло,
148

счастливый был мальчишка. Прямо в него
ткнулось бревно. Андрюшка судорожно ухва­
тился за него и замолотил ногами по воде.
На берегу он нашел своего отца. Река, много
лет гонявшаяся за этим ловким и смелым лоц­
маном, наконец, скараулила его, скомкала, из­
ломала и выплюнула на берег. Он лежит у
самой воды в мокрых, окровавленных лох­
мотьях и, устремив в небо обезумевшие от
боли глаза, просит:
— Братцы, добейте! Братцы, ради Хри­
ста... — Но на берегу один Андрюшка. Он
трясется от холода и страха:
— Тятя, тятенька, не надо, не умирай...
Страшно...
Много лет спустя уральский партизан Анд­
рей Варакин, гонявший по горам колчаковские
банды, привязался веревкой за сосну, которая
до сих пор стоит на скале, все такая же при­
земистая и кривая, спустился над водой и вы­
бил на скале надпись. И стоит скала, как
памятник лихому лоцману и многим, многим
безымянным мужикам, чьи слезы, пот и кровь
текли по этой реке.
Андрей Никифорович долго шел молча. По­
пытался свернуть цыгарку, но табак рас­
сыпался из бумажки, свернутой лодочкой:
дрожали пальцы.
149

На баркасе было тесно, но сплавщики наш­
ли место для Андрея Никифоровича. Когда
баркас поплыл, натыкаясь на бревна, сплав­
щики запели любимую песню:
Есть на Волге уте-ес...

— Андрей Никифоровну, подтягивай!—улы­
баясь, крикнул Лавря.
— С вашим братом не затоскуешь, — ото­
звался Варакин и хрипловатым, но все еще
сильным голосом подхватил:
И стоит сотни лет...

Песня неслась над рекой, а на горизонте,
затушевывая зарю, расплылась кудрявая тучка
черного дыма. Это дымил завод, на котором
заботливые советские люди спешили выпол­
нить заказ великой стройки.

СОДЕРЖАНИЕ

Гражданский человек...................................................
Земляника...............................................................................27
Магарыч................................................................................49
Тимкоуль..............................
67
Дерево безкорней................................................................. ЮЗ
До будущейвесны........................................................... 123

К ЧИТАТЕЛЯМ

Молотовское книжное издательство про­
сит присылать свои отзывы о содержании
книги и ее оформлении, а также свои поже­
лания по адресу: гор Молотов, ул. Карла
Маркса, 30.

Редактор В. А. Черненко
Художник И. И. России
Тех. редактор Е. В. Камшилова
Корректор Б. М. Семченко____________________
Подписано к печати 12 сентября 1953 г.
Бумага бОхЭг1^—2,4 б. л.—4,8 п. л.—4,07 уч.-изд. л.
ЛБ06817
тираж 15 000 экз.
Цена 2 р. 20 к.

8-я типография треста Росполиграфпром.
Гор. Молотов, ул. Коммунистическая, 57.

Зак. 654

Цена 2 руб. 20

кой.