LibramsRU_Весь_свет_89

Tags: мировая литература

ISBN: 5-235-01191-0

Similar

История литературы США

Словарь английских личных имён

125 запрещённых фильмов. Цензурная история мирового кинематографа

Интервью: Беседы с И. Кристи

Text

литературы

Сборник
современной

Сборник современной зарубежной литературы

КОРОТКИЕ
ПОВЕСТИ

Боб Рэндолл
(США)

ПОЭТИЧЕСКАЯ
ВСТРЕЧА

Леопольдо Каст Илья (Аргенти-
на), Лорис Эдмонд (Новая Зе-
ландия), Кэрол Раменс (Велико-
британия). Молодые поэты Гер-
манской Демократической Рес-
публики: Томас Лутхард, Роланд
Мишке, Вилфрид Бонзак. Поэты
Западного Берлина: Алъдоно Гус-
тас, Ханс Ульрих Трайхель, Ро-
земари Штребе. Асрат Дамтоу
(Эфиопия), Иоан Флора (Юго-
славия). Поэты Гренады: Алан
«Тэнк» Лоу, Кристин Дейвид.
Леон Робель (Франция).

КЛУБ

РАССКАЗЧИКОВ

Лайам О'Флаэрти
(Ирландия)

Джон Нем
(Дания)

Чжун Цзеин
(Китай)

Стивен Кинг
(США)
ЭФИР
СЦЕНА
ЭКРАН

Лучано Ансельма
(Италия)

Бьерн Руннеборг
(Швеция)

Эжен Ионеско
( Франция)

МАСТЕРСКАЯ

Хорхе Луис Борхес
(Аргентина)

«Зеленый фитиль». Молодые
калифорнийские поэты:
Элен Куни
Ричард Уилмарт

ВЕСЬ
СВЕТ
СМЕЕТСЯ

Уорнер Лоу
(США)

Владо Беднар
(Чехословакия)

Ян Штаудингер
(Польша)
DDt\

В 38

Составитель
Владимир БУРИЧ

Художник
Александр ТАРБЕЕВ

4703000000—272
078(02)—89

223—89

ISBN 5-235-01191-0

Издательство
«Молодая гвардия»,
1989 г.
КОРОТКИЕ

ПОВЕСТИ
БОБ РЭНДОЛЛ
(США)

ФАН *

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Салли Росс — бывшая кинозвезда, сейчас
звезда в Бродвейском мю-
зикле.

Белли Голдман — секретарша Салли, слу-
жит у нее шесть лет.

Джейк Берман — бывший муж Салли, с
которым она рассталась
семь лет назад, продю-
сер на студии «Конти-
ненталь».

Стэн Джонстон — нью-йоркский детектив.
Хейди Берман — нынешняя жена Джейка,
моложе его на 24 года.

Дэвид — молодой человек, который стано-
вится любовником Салли.

Брэт Лейерд — агент Салли.

Джо и Силван Колтоны — друзья Салли.
Лилиан Петерс — бывшая кинозвезда, по-
друга Салли.

Фил — старый друг фана.

Чарльз Стерн — агент по недвижимому
имуществу многоквартир-
ного дома, в котором жи-
вет Салли.

Эдит Патерсон — соседка Салли.

Каплан — капитан полиции.

Бесс Ашер — сестра Белли Голдман.
Дуглас Брин — фан.

БРЭТ ЛЕЙЕРД ЛТД

25 Ист 5-я улица

25 января 1976
Дорогая Сэл,

От Дино де Лаурентиса прислали сцена-
рий. Занимательный. Но, откровенно, звез-
де блеснуть негде. Однако все-таки пере-
сылаю. Позвони сама, а? Я обожаю бол-
тать с Белли, выслушивать новости о не-

* Ф а н (фэн) — слэнг. Поклонник.

сметных ее родственниках, но небезынте-
ресно узнать твои соображения насчет по-
следнего пункта контракта с «Тэттерс». Его
требовалось подписать еще месяц назад.
Между прочим, вышел «Кто есть кто» в те-
атре, в нем красноречиво замалчивается да-
та твоего рождения. С Габорами беседо-
вала?

Брэт

* * *

СЭЛТОН, МАРКС, ЛАНДАУ,
КВАРТИРНЫЕ АГЕНТЫ

1231 Авеню «Америка»

26 января 1976

Дорогая мисс Росс,

К нам поступили жалобы от квартиро-
съемщиков «Брэдфорда», что у вас по ночам
шумно. Мы, конечно, понимаем, что звезде
требуется разрядка в самое неурочное вре-
мя, но ради соседей, пожалуйста, поста-
райтесь потише.

Заранее благодарны,
Чарльз Стерн

* * *

26 января 1976
Дорогая мисс Росс,

Не знаю, помните ли вы меня? Я тот са-
мый молодой человек, который месяц назад
поздравил вас с ролью в новом мюзикле
«Итак, я победила его!», репетиции которо-
го вот-вот начнутся. Не сомневаюсь, что и
этот спектакль станет хитом, славу Бродвею
несете только вы. А пишу я вот насчет чего.
Нет ли у вас новых фотографий? Если да,
мечтаю заполучить одну для моей коллек-
ции.

Ваш горячий фан

Дуглас Брин
780 Уэст 71-я улица, Нью-Йорк

* * *

ДЖО КОЛТОН

27 янв., утро

Дорогая Сэл,

Буду краткой: спасибо. Мы с Силваном
изумительно провели вчерашний вечер. По
крайней мере то, что помним. Ты, ей-богу,
уморишь нас когда-нибудь.

Джо
Р. S. Так приедешь ты на свой день рожде-
ния к нам на остров или нет? Одна или с
кем-нибудь? Если с кем-нибудь, то с кем?
С «веселым» или нормальным? Мужчиной
или женщиной? Или с личностью, про кото-
рую неизвестно наверняка?

Р. Р. S. Силван говорит, что ему это извест-
но. С транссексом, который на полпути пе-
редумал. Иногда мне кажется, я слишком
стара для современного мира.

* * *

Дорогая Джо,

Сэл поручила написать, что не сумеет. В
городе хлопот не оберешься. И строго меж-
ду нами, сдается мне, этот день рождения
она постарается проскочить тихонько. Дата
круглая — 50 (по моим подсчетам).

Но пригласи ее еще разок, а? Денька два
отдохнуть ей бы в самый раз. А я уговорю,
чтобы она захватила с собой одну особу —
презабавную: женщину, нормальную, хох-
мачку. То есть меня. Мне бы тоже отдых не
помешал. Передай Силвану, за бекгаммо-
ном * обдеру его как липку: без штанов оста-
нется, да еще с прошлого раза за ним дол-
жок 12 долларов.

Белли
Р. S. Джейк написал Сэл, что ждет от вас ве-
сточки. Он сейчас на студии «Континен-
таль». Слыхали, он недавно женился? Сэл
приняла новость хорошо, внешне, во всяком
случае. Но, по-моему, она еще сама к нему
неравнодушна. Это и подступающее «боль-
шое 50» бьют по ее самолюбию. Но ты зна-
ешь Сэл, ей чуть — и распрямится как пру-
жина.

* * *

1412 ФЭЙЕРВЬЮ ТЕРРАС

1 февраля 1976
Дорогая мисс Росс,

Недавно наша семнадцатилетняя дочь
объявила нам с отцом, что не желает больше

* Бекгаммон — нарды (здесь и далее прим,
пер.).

учиться, она, видите ли, пойдет в театр. Мы
страшно расстроились, умоляли ее не глу-
пить. Театр — правда ведь? — не место для
глупенькой неопытной девчонки. Вот когда
получит образование и если не пропадет
охота — тогда мы с радостью разрешим.
Вы ведь согласны, что образование прежде
всего? Я подумала, если напишете вы, то вас
она послушает. Мы с мужем ужасно пере-
живаем. Мы очень любим дочку и трево-
жимся за ее будущее. Зовут ее Джинни.
Неловко вас просить, но ваше письмо может
сыграть огромную роль.

Заранее благодарны,
миссис Милдред Броден
* * *

САЛЛИ РОСС

6-е, вторник
Дорогая Джинни,

Твоя мама написала, что ее очень беспо-
коят твои планы пойти в театр, бросив уче-
бу. Джинни, никто больше меня не влюблен
в театр. Я знаю, какое удовлетворение
может принести театр, как он завлекате-
лен, но я также знаю, что театр предъявля-
ет жесткие требования, и одно из них —
подготовка. Сейчас мало где неоперившая-
ся актриса может научиться мастерству; те-
атры в колледжах — самое подходящее
место. Я считаю, что упускать такой
шанс — огромная ошибка. Ведь профес-
сия — на всю жизнь, Джинни, а значит, сто-
ит подготовиться к ней основательно.

Твоя Салли Росс

* * *

СТУДИЯ «КОНТИНЕНТАЛЬ»

9 февраля 1976
Дорогая Сэл,

Вчера, прячась от проклятущего кали-
форнийского солнца, наткнулся на наше
старое брачное свидетельство. Я подумал,
надо бы покрыть его бронзой и послать тебе
на день рождения. И тут заметил на нем год
твоего рождения.

Добро пожаловать в пятидесятилетие,
милая.
Доставь себе удовольствие, а? Я знаю,
какие ты закатываешь дни рождения. Про-
пусти этот. Возможно, в конце месяца вы-
рвусь на пару дней. Если да, то приеду с
Хейди. Хочу, чтобы ты с ней познакоми-
лась. Тебе, Сэл, она понравится. Хейди пре-
милая.

Ну, пора вылезать обратно на солнце.
О боже, неужели его тут никогда не выклю-
чают?

С любовью, Джейк

* * *

САЛЛИ РОСС

12-е, вторник

Дорогой Джейк,

Сукин ты сын. Какие там 50! До них
еще ого-го сколько! Мне исполнится 46. Уж
я-то знаю. В конце концов, мне столько раз
уже исполнялось 46, что этот возраст я сра-
зу узнаю в лицо. А цифирьки эти на брачном
свидетельстве хвоста крысиного не стоят.
И вообще, дорогой, чего ты вцепился в эту
ветхую бумажонку? Мы уже сто лет как ее
аннулировали.

Но я по-прежнему люблю тебя.

•Долорес Грей говорит, что недавно обе-
дала с тобой и новой твоей женушкой в ста-
ром Лос-Анджелесе. Уверяет, будто девуш-
ка раскрасотка, даже легкая косина (так
вроде это называется?) ее не портит. Про-
сти, что язвлю, но старым женам это дозво-
ляется, особенно если их мужья женятся на
девушке, такой молоденькой, что в сестры
мне годится. Крыс ты все-таки. Теперь, ког-
да ты принадлежишь другой, я люблю тебя
еще больше. (Хейди! Ее вправду так зовут?
Она носит косички? А как девочка насчет
доения козлов?)

Послушай, если ты вознамерился по-
крыть свидетельство бронзой, имей совесть,
хоть год рождения замажь чернилами. Ради
старых времен, о'кей?

Я люблю тебя, новобрачный.

Твоя Сэл
Р. S. Белли передает поздравления, пусть
тебе хоть на этот раз повезет. Принимай
витамин Е и втягивай живот. Еще она при-
бавила, что теперь нам с тобой переписы-

ваться неприлично. Белли тоже крыса еще
та!

* * *

17 февраля 1976

Дорогая мисс Росс,

Как не пожелать вам в день рождения
получить Оскара, «Тони» и «Эмми»! * Вы
ведь самая гениальная звезда на небосво-
де! Ваш день рождения следует объявить
национальным праздником, освободить
школьников от занятий и устроить уличные
шествия!

Не подумайте, что я такой уж корыст-
ный, но я так и не получил вашу фотогра-
фию. А я уже освободил для нее самое по-
четное место в моей квартире-студии. По-
жалуйста, постарайтесь прислать, это был
бы светлый день в моей жизни. Еще раз —
поздравляю, поздравляю, поздравлю:"!

Ваш горячий фан
Дуглас Брин
730 Уэст 71-я улица, Нью-Йорк

* * *

Сэл,

Закуска в духовке. Осталось включить
ее минут на двадцать. Как духовка-то вклю-
чается, знаешь? Я что-то ни разу не поинте-
ресовалась.

Большая штуковина в фольге на столе —
итальянский пятифунтовый сандвич. Все
анчоусы постаралась выбрать, но если и
пропустила какие, не вопи, была очень за-
нята, капля протеина тебя не убьет.

Извини, что не осталась помочь, но я
договорилась, а Вернер Эдвар женщин не
ждет. Рома у нас мало, так что на выпивку
не налегайте. И не забудь: за тобой в 9.30
приедет машина в Филадельфию, поэтому
выпроваживай свою компашку пораньше.
Да потише, ладно? Кругом соседи. Появ-
люсь около двенадцати, не забудь поставить
будильник.

Слушай, зайди в полночь в ванную, за-
прись, пусти на полную краны и поздравь
себя тайно с днем рождения — от меня.

* Призы за лучшую работу в кино, театре, на те-
левидении.
А потом загляни в душевую кабинку. Там
маленький презент от твоей секретарши.
Не смущайся, мне это стоило только руки и
ноги. С 46-летием тебя! (Вот тебе и настоя-
щий подарок!)

Белли

* * *

19 февраля 1976

Дорогая мисс Росс,

Сегодня проснулся, а у меня небольшая
температура, и я не пошел в «Пластинки»
на работу. Весь день провалялся в постели,
смотрел телевизор. Понятно, скучища, но
что еще остается человеку, когда у него про-
студа? Зато перед самым моим восхищен-
ным взором в «Шоу Майкла Дугласа» пред-
стала самая яркая, самая обворожительная
наша звезда! Вы! Я, разумеется, смотрел
как завороженный! Но объясните, зачем вам
сейчас, когда у вас предрепетиционная ли-
хорадка, бесконечные совещания да вдоба-
вок и светские обязанности необходимо
было ехать в такую даль, в Филадель-
фию, на рекламу мюзикла? Разве не ра-
зумнее было использовать выпавшие сво-
бодные часы для отдыха? Или ваш продю-
сер в «Итак, я победила его!» такой же
погонщик рабов, как мой босс? Вид у вас,
простите, утомленный, и я расстроился. По-
жалуйста, берегите себя, вы незаменимы!

Ваш горячий фан
Дуглас Брин
780 Уэст 71-я улица, Нью-Йорк
Р. S. Все еще жду фотографию!

* * *

2/20

Дорогая пентхаус «С»!

Слушайте, извините меня за давешнее в
лифте, но, ей-богу, за живое задели. Я шесть
лет в секретаршах у Салли Росс, поверь-
те, она — чудесная, совсем не такая, как вы
ее обозвали. Давайте зароем топор войны,
о'кей? В следующий раз, когда Салли слу-
чится выпускать пары с друзьями, заходите,
вместо того чтобы копам * ябедничать, по-

* Полицейский.

веселимся вместе. А я расстараюсь, приго-
товлю стингер *, вкуснее не бывает.

Итак, мир?

Белли Голдман
* * *

ЭДИТ ПАТЕРСОН

941, Пятая Авеню

Дорогая мисс Голдман,

Очень благодарна за ваше крайне любез-
ное приглашение принять участие в вакха-
налиях мисс Росс, но мы с мужем предпо-
читаем веселье более спокойного характе-
ра. Особенно в три часа ночи.

Миссис Патерсон (пентхаус «С»)

* * *

Дорогая миссис Патерсон,

Иди ты на...

Миссис Белли Голдман

* * *

САЛЛИ РОСС

Белли,

В холодильнике на обед паштет. Вооб-
рази, что это ливерная колбаса, и ешь себе
на здоровье. Пришлось мчаться на интер-
вью, едва проклюнулся рассвет. Пожалуй-
ста, не забудь забрать наконец эту чертову
бумагу от «Тиффани» **. Скоро дойду до то-
го, что придется писать письма на туалет-
ной бумаге. (Кстати, для тебя в пакете
сюрприз.)

Прислали фотографии. Пожалуйста,
надпиши и разошли. Да, кстати, какая муха
тебя укусила, что это ты послала нашу гор-
гулью *** кое-куда? Честно, Белли, в твоем-
то возрасте...

Сэл

* * *

Какой такой мой возраст? Мой воз-
раст — это твой возраст минус два, на слу-
чай, если ты вдруг забыла.

* Виски с содовой.

** Самый дорогой магазин в Нью-Йорке.

*** Фантастические фигуры в готической архи-
тектуре.
Фотографии разослала. Сказала Брэту,
что позвонишь ему до вечера, взяла белье,
твое платье (подшивку они тебе испогани-
ли), поела «копченой» колбасы и отбыла в
Бронек вытянуть ноженьки. Увидимся ут-
ром. Да, бумага на кухне, на столе. Спаси-
бо за мою. Буду теперь единственной жен-
щиной в районе, которая пишет список по-
купок на бумаге от Тиффани (слушай, не
швыряйся деньгами, а? Перестань покупать
роскошь, которая мне ни к чему). Кстати,
послала я ее, потому что слишком дама,
чтобы высказать напрямик, что я на самом
деле имела в виду.

Р. S. В столовую не входи, там налачены
полы. Добро пожаловать. Белли.

* * *

25 февраля 1976

Дорогая мисс Росс,

А может, мне называть тебя просто Сал-
ли?

Фото получил, потрясное. В белом ты
всегда неотразима! Я тут же отправился в
магазин и выбрал для него простую изящ-
ную рамку. Смотрится на комоде волшебно.
Именно тот штрих, которого не хватало
комнате.

Еще раз, Салли, спасибо, спасибо, спа-
сибо!

Твой горячий фан
Дуглас Брин
780 Уэст 71-я улица, Нью-Йорк

* * *

САЛЛИ РОСС

26-е, понедельник

Дорогой Джейк,

Пишет тебе свихнувшаяся личность, та-
ких безумиц мир со времен миссис Макбет
не видел. Этот черный понедельник я на-
чала, набросившись на Белли, будто рыбная
торговка; так, не из-за чего. Ну, не совсем
не из-за чего. Она затеяла войну с соседкой,
а меня прищемило между ними. Не знаешь,
никому не нужен «пентхаус» по дешевке?
Джейк, милый, ну что за день! Я не отцепи-
лась от Белли, пока бедняга не расплака-

лась! И чего ради меня терпит! Нанялась
бы в дурдом, у тамошних пациентов харак-
тер и то покладистее. Ну мы и парочка!
Две старушенции, язвящие друг друга, вме-
сто того, чтобы мирно жить-поживать.

Выплеснув злость на Белли, я отправи-
лась в «Алгонквин» знакомиться с Гидео-
ном Риггсом, хореографом в «Итак, я по-
бедила его!». На ленч. Казалось бы, ну что
может быть безобиднее ленча! Верно? Как
бы не так! Поковырявшись часок с устри-
цей (точнее, с двумя, Риггс росточком, как
оказалось, всего фут плюс шляпка. Отыс-
кали его не иначе как под мухомором),
я обнаружила, что аппетит и настроение у
меня рухнули. Риггс рвался — вот везет —
рассказать о номере, который уже придумал
для спектакля в своей крошечной головке.
Откровенничал, что озарение нашло на него
во сне, и, судя по выражению его лица, сон
тот был весьма сомнительного свойства.
Мне придется крутиться — ты сидишь? —
колесом и садиться на шпагат. Вот он, мой
номер! Нет, ты не ослышался. Я. Колеса и
шпагаты. Я растолковала слабоумному, что
колесом не хожу, а надвое в наши дни рас-
калываются только репутации. В свою оче-
редь, он растолковал, что все это — тьфу,
пустяк! — он за два дня сделает из меня
олимпийскую гимнастку. (Глядишь, Джейк,
меня еще, пожалуй, и в рекламу грейп-
фрутового сока пригласят?) Я ему объяс-
нила, что существуют такие штучки — ко-
сти называются, у меня они тоже имеются,
и мне охота сохранить их именно той фор-
мы, какой они сейчас.

На «Алгонквин» пала туча. Она потяну-
лась за нами на улицу, и под ее покровом мы
шли до самого Бергдорфа. Да, похоже, здо-
рово мы потешимся на репетициях, этот
«мини-шнауцер» * и я. Если бы не контракт,
ей-богу, не задумываясь, укатила бы я на
гастроли со спектаклем «Мышьяк и старые
кружева» (в роли Джозефины Халл, ко-
нечно). О, Джейк, я такая старая! Как
останки в могиле Гранта **. Иногда взгляну
в зеркало, и чудится, будто на меня смотрит

* Порода собак.

** Американский президент, генерал времен
гражданской войны (1882—1885).
Джуди *, какой она стала в Лондоне. Со
мной ведь такого не случится, скажи, нет?-
Нет. Белли ни за что не допустит. Мне стоит
лишь намекнуть, что я не оскорблюсь, если
мне предложат вторую рюмочку, как она
поднимает ор. Благослови ее бог за это. А я,
точно ведьма, довела ее до слез. Ну и зрели-
ще мы с ней будем скоро представлять!
Две старушенции ковыляют по парку, уку-
танные до ушей, напевая «Сюда, клоуны!»,
тыча в прохожих палками. О, милый, тебе,
наверное, только нравится, когда я жалею
себя? А почему бы и нет? У Гретель, или
как там ее, есть ты, а у меня только восемь
процентов от прибылей в спектакле. Ве-
ришь, меня старались уломать на шесть?
Мир, похоже, вообще забыл, что такое поря-
дочность!

Колеса и шпагаты. Того гляди, еще Рип-
ли сыграю. Хм, пора просить прощения у
Белли. Она уже третий раз за пять минут
подходит к холодильнику.

Люблю тебя, но моих проблем это никак
не решает.

Твоя малышка Сэл

* * *

Дорогой Друг!

Удивляешься, наверное, что пишу тебе?
Сам знаю, что не писал давно, но старым
друзьям лениться позволяется. Пишу, что-
бы, во-первых, сказать — призет, а во-вто-
рых, сообщаю, что мы с Гини приедем в
Нью-Йорк 3-го на пару дней. Остановим-
ся у ее родителей на 885 Уэст Энд авеню.
Телефона не помню, а Гини в школе, но ты
можешь посмотреть по справочнику. Фами-
лия — Прайор, на случай, если забыл.

Послушай, старичок, не хочется нахаль-
ничать, но Гини спит и видит познакомить-
ся с Салли Росс, и твой старый приятель
тоже не прочь. Ты же ее лучший друг и не
последняя спица в фирме, где Росс записы-
вается... сечешь?

Обещаю не смущать тебя перед ней. Да-
же не помяну наши славные денечки в ла-
гере Каваналуна. Ну как? Договорились?

Фил

* Голливудская кинозвезда Джуди Гарланд,
ставшая алкоголичкой и покончившая с собой.

* * *

1 марта 1976
Дорогой Фил,

Момент не тот. Салли с удовольствием
познакомилась бы с вами, и я не прочь поси-
деть вспомнить славные деньки, но не вый-
дет. Мне просто необходимо увезти Салли
на несколько дней, ей надо отдохнуть перед
началом репетиции «Итак, я победила его!».
Это ее новая «бомба». Я прочитал пьесу —
отпад! Но репетиции предстоят убийствен-
ные. Труд, труд и труд! Без пауз. Уехать
планируем завтра вечером. Так что, видишь,
удача не правит бал. Но Салли настояла,
чтобы я послал тебе ее новую фотографию.
С автографом, само собой.

Надеюсь, повеселитесь в Большом Яб-
локе *!

Твой друг
Дуглас Брин
780 Уэст 71-я улица, Н.-Й.

* * *

1 марта 1976
Дорогая Салли!

Случилось нечто ужасное!

Вчера, опаздывая на работу, я выскочил
впопыхах. Ну и, короче, забыл, оказывает-
ся, выключить тостер, он у меня старо-
го типа, и в квартире произошел маленький
пожар. Нет, ничего страшного, погибли ме-
лочи. Но увы и ах! Среди прочего — твоя
фотография! Сижу на пепелище с разбитым
сердцем.

Знаю, глянцевые фото очень дорогие, но
я бы коренной зуб отдал еще за одну. Есть у
меня надежда? Убытки охотно возмещу.

Твой горячий фан

Дуглас Брин
780 Уэст 71-я улица, Нью-Йорк

* * *

СТУДИЯ «КОНТИНЕНТАЛЬ»

2 марта 1976

Дорогая Сэл,

Кончай. Ты великолепна по-прежнему, и

* Яблоко — символ Нью-Йорка, отсюда про-
звище — Большое Яблоко, употребляющееся да-
же в официальных бумагах.
ты это знаешь, так что прекрати напраши-
ваться на комплименты. И вообще, кем ты
мечтаешь быть? Черепахой? Они не старе-
ют, правильно, но зато внешность у них сов-
сем не такая, как у тебя. Без шуток, детка.
Как говорится, ты не стареешь, только хо-
рошеешь.

Ну, а я не в милости. Вчера у нас обеда-
ли Боб и Лола Редфорды *. Хейди погрузи-
лась в состояние священного трепета и не
вымолвила за целый час ни словечка. Ну ни
звука. Когда они ушли, я ей слегка попенял.
Но, наверное, перегнул, потому что девочка,
надувшись, огрызнулась, что это мне пола-
галось вовлечь ее в общий разговор. Я пы-
тался внушить ей, что они такие же люди,
как все. Но чем сильнее я распалялся, тем
больше она дулась. Наконец я раскричался,
и она, обиженная, удалилась наверх. Насчет
такта у меня всегда было слабовато, вер-
но? Но вот ты, ты бы ведь не стала дуться?
Помнишь тот вечер, когда к нам приходили
на обед лорд и леди Савил? Ты рассмешила
леди до икоты, нам даже пришлось накиды-
вать ей на голову мешок.

Ну ладно, ступай извинись перед Белли,
а я перед Хейди, и мы снова все станем
друзьями. И хватит оплакивать себя. У те-
бя есть все, что может пожелать любая жен-
щина, в том числе

вся моя любовь

Джейк

* * *

3/5

Дорогой мистер Брин,

Мисс Росс просила передать, что очень
огорчена пожаром. Очень, очень удачно, что
сгорел только пустяк — ее фотография и
ничего больше. Любой член клуба фанов
мисс Росс имеет право на вторую.

Посылаю ее вам.

Белли Голдман, секретарь
мисс Росс

* Роберт Редфорд — американский ки-
ноактер, звезда, известен советским зрителям по
фильмам «Три дня Кондора», «Погоня».

* * *

САЛЛИ РОСС

6-е, четверг

Дорогой Джейк,

Очень мило. Ты всегда был врун номер
один во всем Лос-Анджелесе, а это каче-
ство немаловажное. Правды в твоем пись-
ме — что в сказках Диснея. Факты, ми-
лый, есть факты. 50 — это 50, и даже у
черепах есть маленькие черепашки. Но вот
что уж действительно всегда при мне —
дар редкий и таинственный — возникать не
в том месте и не в тот момент. Чем еще
объяснить, что в депрессии меня понесло
смотреть Гвен в «Чикаго»? В середине мю-
зикла у нее реплика: «Честно говоря, я ста-
рее, чем когда-либо намеревалась стать!»
Слава богу, пришла я с Хэлом, так что на-
шлось кому вынести меня из зала. Милый,
твое описание первого облачка вашего ме-
дового месяца напомнило мне наш с тобой
медовый месяц. Как же ты прав! Дуться бы
я не стала. Нет. Ты бы у меня в больницу за-
гремел с сотрясением мозга. Так что скажи
спасибо. Может, тебе наконец повезло. Ку-
пи Гретель цветочков и не будь бессердеч-
ным старым козлом. Любая женщина сом-
леет перед Робертом Редфордом, если в ней
имеется хоть капелька женского.

А кстати, почему у нас с тобой не было
ребенка? Не отвечай, сама знаю.

С любовью,
Леди Мафусаил

* * *

8 марта 1976

Дорогая мисс Голдман,

Не могу оставить без ответа ваше край-
не язвительное письмо. Вы что, считаете,
если вам повезло служить в секретаршах
у Салли Росс, так вам позволено вести себя
бесцеремонно? Но это не так.

К вашему сожалению, я не состою и не
собираюсь вступать ни в какие фан-клубы.
Даже такой звезды, как Салли. Я не из тех
глупых «маленьких» людишек, как вы само-
довольно намекаете.

А то, что вы называете фото Салли
пустяком, по-моему, нелояльно. Такое чудо,
как Салли, имеет право на беззаветную пре-
данность своих служащих. А может, вернее
назвать их — «прислужники»?

Дуглас Брин
780 Уэст 71-я улица, Нью-Йорк

* * *

3/10

Дорогой мистер Брин,

Вы взаправдашний? Слыхала я, что
Этель Мермэн обожает раздаривать свои
фотографии. Переключитесь на нее, а нам
дайте передохнуть.

Белли Голдман, прислужница

* * *

13 марта 1976

Дорогая Салли,

Меньше всего хочу беспокоить тебя.
Представляю, какой у тебя сейчас график.
Мне также известно, что творческую лич-
ность следует оставлять в уединении в ее
башне из слоновой кости лепить шедевр, в
данном случае твою роль в «Итак, я победи-
ла его!». Но нельзя оставлять безнаказан-
ным письмо, которое я получил от твоей сек-
ретарши,— вкладываю его. Ради тебя же.
Что делает эта особа с твоей репутаци-
ей? Уверен, ты в полном неведении. Изла-
гаю факты. Я всего-навсего попросил твою
фотографию, как делал неоднократно, и ни-
когда не возникало никаких недоразумений.
Вдруг — оскорбления, непонятная гру-
бость. Тревожный симптом. Как известно,
служащий — отражение своего нанимателя.

Мне кажется, твою секретаршу нужно
приструнить, сурово отчитать ее. Разве она
не знает, что отношения между звездой,
подобной тебе, и истинным фаном, как я,
сакральны *?

Еще раз глубоко сожалею, что беспокою
тебя, ни за что бы не стал, будь иной выход.

Пишут, вскоре начнутся репетиции мю-
зикла. Желаю удачи, хотя на что она тебе!

Твой горячий фан Дуглас Брин
780 Уэст 71-я улица, Нью-Йорк

* Священны.

* * *

Сэл,

Твоим серым туфлям конец. Надень бе-
лые, я их достала. Брэт сказал, что, если не
позвонишь, он обменяет тебя на двух инже-
ню и говорящего скворца. У тебя треснули
на заду черные брюки. Опять! Если вздума-
ешь вечером закусывать, возьми жареные
овощи. Все пирожные я унесла домой.
Что-то мы тут стали многовато денег рас-
ходовать на иголки и нитки. Кстати, сегод-
ня тебя покажут в «Ночном представле-
нии». Там, где вы с Питером Лоуфордом
выдрючиваетесь друг перед другом. Лично
я смотреть не намерена. А, да, последовала
твоему совету — не стала отвечать приста-
вале. А что это за чертовщина такая —
«сакральный»? Увидимся утром.

Белли
Р. S. Да, еще. Не ставь ты туфли впритык
к порогу, ладно? Некоторые, у кого глаза в
девять часов утра толком еще не смотрят,
могут обойтись без скачек с препятствиями.

* * *

САЛЛИ РОСС

Белли,

Вернулась на рассвете, так что, если ку-
выркнешься о туфли, приземляйся потише.
Первая репетиция в 12. Обязательно разбу-
ди в 10.30, даже если тебе придется поджечь
постель. Чтобы одеться к великому выходу,
мне потребуется не меньше часа. Погляди
заодно, не разыщешь ли, где мое боа. Уж
наряжаться так наряжаться.

Ха, ха — тебе. Про шоколад-то в шкафу
забыла.

Твоя толстуха

* * *

Дорогая Салли,

Коротенькое письмецо, хотел только
спросить, провела ли ты «маленькую» бесе-
ду с секретаршей? Салли, я знаю, ты очень
добрая, но иногда проявлять мягкость к
подчиненным — непоправимая ошибка.
Они этим вовсю пользуются. А вот и пример.
В «Пластинки», где я работаю (временно,
уверяю тебя, у меня есть другие планы),
недавно приняли молодую девушку. Салли,
уж поверь мне, это не самый умный человек
в мире. У меня без того полно обязанно-
стей, а теперь еще трудов прибавилось:
объясняй ей то одно, то другое да «вызво-
ляй» ее. Вчера девица отпросилась у нашего
управляющего (чудовище!) задержаться
после перерыва, ей прическу понадобилось
сделать. Почему это некоторые женщины
полагают, что их личные проблемы можно
взвалить на плечи хозяев? Не говоря уж
об их «ежемесячных трудностях», если ты
понимаешь, о чем я. В обшем, явилась она
только после трех! Меня вконец задергали,
своя работа, да вдобавок еще вертись за
нее! А когда я изложил ей печальное состоя-
ние дел, еще и нагрубила!

Так что видишь, какая ошибка относить-
ся слишком мягко к людям, которые блю-
дут лишь свои интересы. Поговори с секре-
таршей. Это твой долг перед собой и перед
теми, кто любит тебя, как я.

Твой горячий фан Дуглас Брин
780 Уэст 71-я улица, Нью-Йорк

* * *

БЕЛЛИ ГОЛДМАН

Дорогая Сэл,

Чудненько, что ты разыскала меня. Но я
прячусь в уголке шкафа, потому что во мне
миллион калорий и я для гостей на пятни-
цу, а не для тебя. Белли говорит, что если ты
съешь меня в свое ночное обжорство, то сле-
дующая роль, на какую тебя пригласят,—
героиня в одиссее о надувном шаре Гудие-
ра *. Она говорит: тебе полагается съесть
мою подружку-морковку. И еще Белли пере-
дает, что пальцы тебе переломает, если ут-
ром меня тут не окажется.

Пирожное Сара Ли
Р. S. Как тебе бумага? Я подумала, раз уж
ты пишешь мне записки на дорогой и кра-
сивой, то отвечать надо хотя бы на такой же.

* * *

21 марта 1976
Дорогая Салли,

Надеюсь, вчерашнее письмо вдохнуло в

* Американский изобретатель процесса вулкани-

зации резины (1800—1860).

тебя «мужество» поставить секретаршу на
подобающее ей место. Я говорил, что видел
тебя в «Мисс Конни Смит» недавно? О,
Салли, ты неотразима! Питеру Лоуфорду
надо благодарить провидение, что он играл
с обольстительной, темпераментной актри-
сой, с тобой! (Хотя он, надо отдать долж-
ное, исключительно красив. Я, говорят, то-
же недурен — не то чтобы я сам пою себе
хвалу.)

Салли, страшно хочется узнать кое-что
для «посвященных». В журнале «Фотоплей»
(мое собрание люди понимающие считают
ценным) я вычитал, что когда-то вас с Пи-
тером Лоуфордом «соединяли». Это правда
или всего лишь актерское злословие?

Пожалуйста, напиши.

С любовью твой пылкий фан
Дуглас Брин
780 Уэст 71-я улица, Нью-Йорк

* * *

САЛЛИ РОСС

Дорогая Белли,

Милости прошу в холодильник. Я —
грейпфрут. Съешь меня. У меня форма
точь-в-точь как у твоего зада, так что сооб-
ражай, кому писульки-то свои царапаешь.
Если давно не проходила мимо зеркала, на-
помню, сама ты тоже не Одри Хепберн.

Мадам Арбакль **

* * *

22 марта 1976
Дорогая Салли,

У меня минутка до отхода автобуса в
«Пластинки», как раз черкнуть пару строк.
Жизнь такая унылая. Слава богу, скоро ле-
то, время отпусков. Не помню, писал ли те-
бе, но я сел на диету. Надо привести себя
в форму для пляжа. Хотя, конечно, я не
толстый. Вовсе нет, Салли, поверь. Сложен
я великолепно — стройный, мускулистый,
бицепсы и грудные мышцы выпуклые. Но
хватит о моих «физических достоинствах».
В один прекрасный день, когда встретимся,
ты сможешь оценить их сама.

♦* Знаменитый американский актер, имевший
прозвище «толстяк».
Эта наша новенькая по-прежнему словно
колючка в боку. Вчера наябедничала управ-
ляющему, будто я ей под юбку загляды-
вал, когда она лезла на верхнюю полку за
пластинками. Салли, клянусь тебе, это эле-
ментарная ложь! Мне кажется, ей просто
этого хотелось бы. Как только она пришла,
я ей сразу, ясное дело, приглянулся. Нет,
Салли, я не хвастаюсь. Мне всю жизнь го-
ворили, что я на редкость красив. Так что я
только повторяю, что другие говорят. У
меня ярко-синие глаза, чистая кожа, краси-
вая фигура (об этом я уже писал!), крупный
прямой нос. У нее же, напротив, никаких
достоинств да вдобавок жуткая осанка!
Так что пусть забудет свои бредовые меч-
тания обо мне! Пора! Напишу завтра, обе-
щаю!

С любовью

Дуглас
780 Уэст 71-я улица, Нью-Йорк
Р. S. Жду «разоблачений» о тебе и Питере
Лоуфорде!

* * *

БЕЛЛИ ГОЛДМАН

Дорогая Бесс,

Как тебе бумага? Подарок от Салли.
Знаешь, сколько стоит? Доллар за листик.
Честно, сама видела счет. Теперь ты знаешь,
как живет другая половина.

Спасибо за снимки ребят. Племянник
становится совсем мужчиной. Скажи ему,
если еще хоть разок курнет марихуану, то
его старая тетка приедет и оборвет ему
уши.

Бедный Ленни, опять у него ишиас разы-
грался. Но жалко и тебя, я знаю, как он
обожает ныть. Сэл тоже не перестает по-
следние две недели. Ее новый спектакль —
убийство. Вечерами приходит прямо вся се-
рая. Я даже пугаюсь. Наверное, во мне мно-
го от матери. Помнишь, как она орала, ког-
да мы ныли? Так и я на Салли. Мне чер-
товски хочется, чтобы у нее кто-то появил-
ся. Мужчина. Или пудель. Ну хоть кто-то.
Похохотать желаешь? Пересылаю тебе бре-
дятину одного фана. Я тебе про него уже
писала. Теперь он взялся расписывать,
какой он неотразимый мужчина. Того гляди,

нам придется выклянчивать у него фото.
Известно, фаны чего только не отчубучи-
вают.

Запрети Грэгу курить марихуану. Это ве-
дет и к другому.

Целую всю компашку,

Белли

* * *

Дорогой Грэг,

Что я слышу? Ты куришь марихуану?
За каким таким чертом? В твоем возрасте
жизнь и без того весела. Перестань изыс-
кивать способы самоубийства. Бросишь вы-
ставляться, возьму тебя с собой на банкет
после премьеры Салли. Договорились?

Тетя Белли
Р. S. Кстати, насчет выставляться. Как те-
бе бумага от Тиффани?

* * *

СТУДИЯ «КОНТИНЕНТАЛЬ»

25 марта 1976

Дорогая Сэл,

Выпала минутка между совещаниями; я
мог либо прогуляться по студии, благо на-
конец облачный денек выдался, либо напи-
сать моей любимой «бывшей». Победила ты.
Дома сейчас ясно. Хейди учится готовить
для гурманов, так что отпразднуй — звони
торговцу, купи «Алка Зельтцер».

Стараюсь продать Франклину идею
повторной экранизации «Дамы с камелия-
ми», но стоит мне об этом заикнуться, как
он начинает кивать как заведенный, точно
я спятил. Может, он и прав.

Слушай, скорее выпускайте мюзикл, мы
купим право на экранизацию. Тогда ты при-
едешь, будешь тут сниматься в фильме,
хоть посмеемся на пару. Мне очень кстати.
От киваний Франклина и готовки Хейди
опять взыграла моя язва.

Ты молода, ты красива, ты бесподобна.
Но разве я что-нибудь смыслю? Я же иди-
от, который вознамерился переснять «Даму
с камелиями».

С любовью,

Джейк
* * *

25 марта

Дорогая Салли,

Прости, что давно не писал, но послед-
ние дни были убийственны!

Я наконец разругался с новенькой.
Дрянь такая! Соломинка из пословицы, ко-
торая перебила горб верблюду, упала два
дня назад, когда я попросил девицу снять
для покупателя альбом Стиви Уандера с
верхней полки, а она огрызнулась: «Сам сни-
мешь!» Ну и наглость! Я тут же бросился к
управляющему и все ему выложил. И тут —
грянуло! Он приказал оставить девочку в
покое! Правильно. Целиком встал на ее сто-
рону, безоговорочно. Хотя я работаю в мага-
зине почти год, а она не успела явиться!

Салли, не хочется, конечно, строить
догадки на пустом месте, но не кажется ли
тебе, что их связывает большее, чем прос-
тые отношения наниматель — служащая,
ты понимаешь, о чем я? Тогда, конечно,
многое проясняется.

Как, наверное, чудесно быть звездой, вы-
соко стоять над пошлой заурядностью про-
давщиц. Хотя и в вашей жизни, разумеет-
ся, не без проблем. Да, кстати, как реаги-
ровала секретарша, когда ты ей разъяснила,
как надлежит себя вести с твоими коррес-
пондентами? Надеюсь, она прочувствовала
свою вину? Но служащие умудряются так
все повернуть, что выходят чистенькими.

Нет, Салли, ты все-таки должна выкро-
ить минутку в своем плотном графике и
написать мне хоть строчку. Меня разбирает
любопытство узнать про тебя и Питера Лоу-
форда. Мне, Салли, ты можешь доверить-
ся. Я не выдам тебя даже за весь чай из Ки-
тая. Я же люблю тебя.

Как всегда, Дуглас
780 Уэст 71-я улица, Нью-Йорк

* * *

САЛЛИ РОСС

28-е, пятница

Джейк, милый,

Идея роскошна, а если Франклин не про-
никся, так оттого, что у него мозги малость

набекрень. Не смей больше говорить мне ни
единого самоуничижите. гьного словечка. Я
ведь та девушка, которая присутствовала
при том, как ты спас «Парамаунт». Припо-
минаешь?

Ты пьешь молоко перед едой, как тебе
положено, глупый, или нет?

Но достаточно о тебе. Переключаюсь на
свою излюбленную тему: на себя. Сегодня
начали выстраивать «Мое время». Сценка в
духе «Не порти мне парад», где я грызла ку-
лисы, просто чтобы выказать решимость.
Здесь я превращаюсь из затюканной, се-
ренькой, тусклой домохозяйки в освобож-
денную женщину, наряженную в умопомра-
чительный бюстгальтер и перья. Джейк, ну
отчего художники по костюмам вечно уку-
тывают меня в перья? Я что, так похожа на
цыпленка?

А что Риггс (или как мы, актеры, про-
звали его — Колокольчик) припрятал в сво-
ем рукавчике 2-го размера для этого номе-
ра? (Мне в конце концов удалось убедить
его, что колеса и шпагаты не годятся для
дамы ста двух лет.) Я кручусь. Нет, нет, ты
все понял верно. Я появлюсь, крутясь как
волчок. Упаси боже, чтобы я вышла на сцену
как нормальный человек. Или чтоб, упаси
боже, величественно выплывала. Нет, Ко-
локольчик пожелал, чтобы я вылетала, кру-
тясь, и крутилась до самой рампы, так что,
если не натянут сеть, я точно грохнусь в ор-
кестровую яму. Репетировали мы'часа два.
Чувствую себя, будто переплыла Атланти-
ческий океан в шторм. Что замыслил этот
гномик? Угробить меня? Я спрашиваю тебя,
Джейк, ну вот тебе охота глазеть на стару-
шенцию в перьях, вертящуюся, словно опо-
лоумевший попугай? Куда делось очарова-
ние? Почему Анджеле дозволяется плавно
спускаться по винтовой лестнице? Почему
Бетти выносят в чем-то длинном, струя-
щемся? Черт возьми, даже Гермиону Гин-
голд и ту в инвалидном кресле выкатывают!
А я должна вылетать, разбрызгивая пот и
перья! Неужели Элен Хайнс начинала так
же? Не помнишь?

Рада, что с Белоснежкой у тебя нала-
дилось. Это вселяет надежду в восьмидеся-
тилетних, что хоть одному из нас посчаст-
ливилось. Будь милым с Хейди, Джейк, не
позволяй взыгрывать своему деспотизму.
Это не лучшее твое качество.

Но, в общем, ты не так уж плох, иначе
почему бы это я все еще люблю тебя?

Твоя Сэл
Р. S. Молоко-о-о!

* * *

29 марта 1976
Дорогая Салли!

А ты никак не исправляешься!

Шучу. Ты такая же, как всегда,— са-
мая милая, прелестная и божественная.
Но, Салли, уже сколько времени прошло,
как я поинтересовался тобой и Питером Ло-
уфордом, а ответа все нет! Мне нужно хоть
одно словечко от тебя в час моей скорби.
Дела в магазине складываются хуже некуда.
Эта девица как рехнулась. Теперь взялась
распускать обо мне злые лживые сплетни.
Тебе-то лучше всех известно, как губитель-
ны бывают сплетни, даже пустые. А что не-
сет эта злоязычница! Сумасбродные, мерз-
кие обвинения! Могу только сказать, попри-
держала бы она свой ядовитый язык, ведь
жизнь мстит тем, кому больше нечего де-
лать, как клеветать на достойнейших.

Но хватит обо мне. В «Пост» я прочитал,
что «Итак, я победила его!» «обречен» на
громкий успех. Как же иначе! Ведь там иг-
рает величайшая звезда мира, очарователь-
нейшая и обаятельнейшая! О ком я — ты
знаешь. Правда, корреспондентка она не
очень обязательная (опять шучу). Но буду
очень рад получить от тебя словечко. Улу-
чи минутку. Ради меня!

Обожающий тебя

Дуглас
780 Уэст 71-я улица, Нью-Йорк

* * *

30 марта 1976
Дорогая Салли,

А письма от тебя все нет!

Дела в магазине далеко не блестящи.
Если б ты только знала, что значит для ме-
ня строчка от тебя. Поторопись, дорогая
Салли. Мои дела плохи!

С любовью,

Дуглас

780 Уэст 71-я улица, Нью-Йорк

* * *

БЕЛЛИ ГОЛДМАН

4/4

Дорогой мистер Брин!

Извините, но график мисс Росс в данный
момент не позволяет ей отвечать на письма
фанов лично.

Белли Голдман

* * *

7 апреля 1976

Дорогая Салли,

Опять твоя секретарша вмешивается!

Очевидно, твое внушение не пошло ей
впрок. Пригрози ей увольнением. Она допе-
кает меня, ехидничая про клуб фанов и
письма фанов. Да, Салли, я, безусловно,
твой самый пылкий фан, но не только. Я
друг. Человек, к которому ты можешь обра-
титься в минуту несчастья. Человек, всегда
готовый служить тебе, сделать для тебя все,
что ты пожелаешь. Я серьезно, Салли. Я мо-
гу стать для тебя преданнейшим другом.
Твоим доверенным. И да — если того поже-
лаешь — любовником. Я долго не решался
высказать это, но это правда, Салли. По-
верь, у меня есть все, чтобы сделать тебя
очень-очень счастливой. Телом и душой.

Объясни этой женщине, которая у тебя
служит, что она не смеет обходиться со
мной столь бесцеремонно. Кто знает, мо-
жет, наступит день, когда ее хозяином стану
и я.

С невыразимой любовью,
Дуглас
780 Уэст 71-я улица, Нью-Йорк

* * *

БЕЛЛИ ГОЛДМАН

4/10

Дорогой мистер Брин,

Знаете, хорошенького понемножку. Я
не тревожила мисс Росс вашими послед-
ними посланиями, но вы переходите всякие
границы. Ваши мужские достоинства никого
тут не интересуют, а почтовое ведомство

2 Весь свет
очень не одобряет такого рода предложе-
ния в письмах. Давайте договоримся —
хватит нам писать.

Белли Голдман

* * *

12 апреля 1976

Дорогая Салли!

Какой же я был дурак!

Теперь мне вполне понятно, почему ты
не отвечаешь. Твоя секретарша, можно
сказать, призналась, что уничтожала мои
письма к тебе.

Салли, ты должна немедленно уволить
ее. Мне ясно, она не желает подпускать к
тебе никого, опасаясь за свою службу. Но
почему? Тут кроется нечто большее, чем
видно невооруженным глазом. Эго очевид-
но. Ты давно проверяла свои драгоценно-
сти? Визит в банк тоже не повредил бы.
Я знаю, сама мысль о воровстве претит
тебе, но, Салли, фактам надо смотреть в
лицо. Этой женщине явно нельзя доверять.
Роется в твоей корреспонденции, задержи-
вает письма. Это ж явный признак, что осо-
ба эта способна на большее.

Милая, я тревожусь за тебя. Я готов для
тебя на что угодно, поверь. Содрогаюсь
при мысли, что ты во власти этой интри-
гантки.

То, что я намерен сказать, неприятно, но
нельзя оставлять темных мест. Салли, тебе
не приходило в голову, что у этой женщины
лесбийские наклонности? Вот причина, по-
чему она стоит между нами. Ты должна,
Салли, проявлять крайнюю осторожность.
Не раздевайся и не одевайся при ней.

Я знаю, Салли, о чем говорю. И мне
приходилось сталкиваться с дегенератами
мира сего. Это одна из причин, почему я
бросил колледж. Они есть всюду. Гомосек-
суалисты проторили себе дорожку практи-
чески везде, и что самое тревожное — да-
же в политику! Вот еще одна причина, по-
чему наша страна в таком плачевном со-
стоянии. Дегенеративный мозг не может
справляться со сложными проблемами на-
шего общества, а захватывают они самые
высокие посты. Салли, я не сторонник реп-
рессий, но что-то надо предпринимать, и как

можно скорее. Ты понимаешь, сколько из
твоих налогов идет на замаскированные
организации гомосексуалистов? И конечно,
наши средства массовой информации в их
руках.

Но хватит политических негодований.
Надо подумать, что можно сделать для тебя,
как защитить тебя. Я понимаю, ты боишься
уволить ее, страшась мести, но, будь я ря-
дом, ты решилась бы. Никто не посмеет
тронуть тебя, пока я с тобой, ты знаешь. Не
стану посылать это письмо тебе домой: как
бы она не наложила лапу. Отправлю на
театр. На всякий случай не пишу ни фами-
лии, ни адреса. Ты знаешь, где найти ме-
ня — по тому адресу, куда ты посылала
фото.

Нам нужно поговорить, Салли. Вдвоем
мы сумеем разработать план действий. Есть
же старая поговорка, которая гласит: лю-
бовь побеждает все.

Дуглас

* * *

СТУДИЯ «КОНТИНЕНТАЛЬ»

13 апреля 1976

Дорогая Салли,

Провел опрос в буфете за ленчем. Джек
Слэттери, Дастин Хоффман и Джейн Гарт
проголосовали за. Они с удовольствием по-
смотрят, как ты крутишься в перьях. Сид-
ней Люмет и Чак Уилтон сказали, что пред-
почли бы поглядеть, как ты крутишься без
перьев, а Джоан Блондел ответила, что вооб-
ще всегда в любом виде рада видеть тебя.
Так что будь умницей, не капризничай и
делай, что тебе велят.

С любовью,

Джейк

* * *

ЛИЛИАН ПЕТЕРС

12 апреля 1976

Дорогая Сэл,

Сегодня обедали с Кэрол, Джо и Харве-
ем Корманом после записи их шоу, разговор
перекинулся на тебя. Все погоревали, что
тебя нет, уж ты бы нас посмешила. Кэрол
опять постриглась, у Джо вид роскошный,
она вся в сером, а Харвей вовсю заигрывал
со мной. Идет слушок, что новый твой мю-
зикл — дрянцо. Да ведь рано еще судить.
Правда? А уж кто, как не ты, умеет обра-
щать шлак в золото. Просто пусти в ход
трюки, которые ты украла у меня, и все.
Джо интересуется, не желаю ли я высту-
пить гостьей в ее шоу, но я уж прямо не
знаю. Петь я не умею, танцую прескверно,
а комедии училась еще у Ли Страсберга *.
Так что же мне делать? Стоять столбом,
принимая восхищение зрителей, что я вы-
гляжу как выгляжу? Нет, милочка, все-таки
я пас. Удачи тебе в мюзикле, черкни пару
строк при случае.

С любовью,
Лил
Р. S. На той неделе пришлось расстаться
со старичком «роллс-ройсом». Точно друга в
последний путь проводила. Слава богу, хоть
бриллианты не ржавеют.

* * *

САЛЛИ РОСС

14-е, четверг

Дорогая Лил,

Не будь дурехой, соглашайся на выступ-
ление. Джо не допустит твоего провала.
Да и, по-честному, плевать всем, как ты там
поешь или танцуешь. Над тобой витает аура
старой киностудии, на это все и настроены.
Нацепи побольше блесток да выпячивай
грудь.

Интересно, какие такие трюки я у тебя
украла? Ах ты, стерва. А может, тебе напом-
нить, кто тебя вытянул в «Уходи»?! Твоя
преданная подруга. Нет, в нашем мире бла-
годарности не осталось. По крайней мере,
среди нас, звезд.

Как ни горько, судить не рано. Наш мю-
зикл подбавит слабого аромата верблюжь-
его дерьма к атмосфере Таймс-сквер. Но,
может, все-таки удастся извлечь кролика
из цилиндра? Если не'1', краснеть нашей
звезде.

* Знаменитый руководитель драматической сту-
дии в Нью-Йорке.

Покажись в шоу, запрети Кэрол стричь-
ся (не то у нее уже скоро «ежик» получит-
ся), передай ей и Джо мои самые нежные
чувства и капельку оставь себе, стерве, у ко-
торой я украла, видите ли, все трюки.

Сэл
Р. S. Когда моя первая «Валенсия» проржа-
вела, мы с Джейком устроили торжествен-
ные похороны на заднем дворе, так что
твои чувства мне понятны.

* * *

14 апреля 1976

Дорогая Салли!

Дела обстоят хуже, чем я ожидал!

Не хочу тебя пугать, но ты должна быть
во всеоружии, знать, что тебе грозит.

Решил письмо по почте не отправлять,
а принести в театр лично, в обед. Для вер-
ности, чтоб не уплыло, как случалось, бо-
юсь, со многими моими письмами.

Прошел я служебным входом. Сказоч-
ное отступление! Стоя в сумеречных кули-
сах, я услышал сладостный чарующий го-
лос, который знаю и люблю давно. Твой,
Салли! Ты не представляешь, что для меня
значило осознавать, что нас разделяют
всего несколько шагов. Ты поешь всемир-
но знаменитым божественным голосом, а
я стою рядом с письмом, предназначенным
лишь для твоих глаз! Первый наш общий
миг! Наше, если хочешь, первое свидание!
Я блаженствовал!

Но тут оно и случилось.

Мимо, толкнув меня на ходу, прошла
женщина средних лет, седая, в клетчатом
неприметном немодном костюме. Она подо-
шла к дежурному за столиком, и они стали
переговариваться. Я прислушался. Не знаю
почему, но я почувствовал, что умнее не об-
наруживать своего присутствия, и, слава бо-
гу, стоял тихонько.

Он называл ее — Белли!

Да, то была она. Та самая! Я наблюдал,
слушал, и вот оно! Красноречивый намек,
поданный самой судьбой! Он протянул ей
почту, предназначенную лишь тебе! Ты
вникла в подспудный смысл этого? Не знаю,
в чем ее игра, какие у нее против тебя умыс-
лы, но действует она не в одиночку! Есть
другие, помогающие и пособничающие.
Возможно, хитроумно замаскированные,
как этот человек в театре. Как она в твоем
доме. Может, есть и другие в домах твоих
друзей. Кому же ведом весь масштаб пре-
дательства?

Я быстро ушел, потрясенный до глубины
души. Салли, дорогая, я боюсь посылать
тебе письма. Как бы они не вызнали, что мы
осведомлены об их злоумышлениях. Ни на
театр, ни домой писать небезопасно!

Но, Салли, я все равно писать буду. Я
не покину тебя. Так или иначе, ты должна
знать, что моя мысль работает, хотя пока
что придется хранить письма у себя. Но
очень скоро, моя Салли, я найду способ пе-
редать их. И защитить тебя от тех, кто
против тебя злоумышляет.

Я люблю тебя, но об этом ты уже зна-
ешь. Доверяй мне. Я рядом.

Дуглас

* * *

САЛЛИ РОСС

18-е, воскресенье
Ангел Джейк,

У нас нирвана. Выходной! И самое луч-
шее — провести его за письмом к тебе, мой
чудесный, грязный старикан (как там «Зо-
лотые кудряшки»?).

К тому же, милый, мне нужен совет. По-
думывала, не обратиться ли в колонку «До-
рогой Эбби», да вспомнила, что существу-
ешь ты, посиживаешь себе за столом в
«Континентале» и делать тебе ну абсолютно
нечего, как только выслушивать беды твоей
тетушки Мейм. Ну так вот они.

Изложу события в форме сценария, что
тебе привычнее. Из затемнения. Эффект-
нейшая звезда чуть-чуть за сорок (слушай,
это же сценарий!), улизнув с репетиции,
заходит в кафешку через дорогу, потому
что, милый, задержись я еще минут на пять
с нашим малюткой-композитором, я точно
бы смотрелась на свой возраст. Попробуй
убеди гения, что простым смертным требу-
ется вдохнуть между четвертями ритма. Че-
стно, Джейк, из-за него я уже стала ле-
пить фразы, точно самчтонинаестьгенерал-
майор! Белли приходится мне язык утюгом

разглаживать, когда я домой прихожу! Но
хватит предыстории, назад, к сценарию!

Крупным планом абсолютно ослепитель-
ная, но утомленная актриса, сидящая в
кафе над чашкой бульона. Она смотрит в
окно и гадает, почему она, у которой есть
все, не приходит, ну скажем, в экстаз от
своей жизни? Камера дает панораму с умо-
помрачительной актрисы на столик в глуби-
не. Крупный план потрясающе красивого
молодого парня, улыбающегося актрисе
нежнейшей улыбкой. Ну, Джейк, толкуй
мне теперь о своих голубых глазах. О своей
несуществующей талии. О носе. Две дыроч-
ки у тебя, а не нос! Средний план. Ошело-
мительный парень и блистательная, чуть по-
старше его женщина сидят за одним столи-
ком, мирно болтая. Красавец парень так за-
интересован, так чуток и так сострадает
эффектной, совсем на капельку старше его
актрисе, что сердце надрывается. Джейк,
словно смотришь в глаза коккер-спаниэлю.
Мне казалось, еще чуть-чуть, и он лизнет
меня в щеку.

Теперь, к сожалению, монтажный пере-
ход — эта самая блистательная актриса
галопирует, хотя и с подобающим корюлев-
ским величием, назад, к мистеру Моцарту.
Но я бросила взгляд через плечо а он —
там! — глазеет мне вслед через окно кафе—
ласковый, обаятельный и чертовски привле-
кательный!

Вот так, под знаком этой маленькой
встречи, и прошел мой день. Я даже дала
нашему композитору убедить себя, что су-
мею спеть припев на одном дыхании.

Держись, милый, сюжет закручивается.
Из затемнения — то же кафе на другой день
после окончания репетиции. Ослепительная
актриса, которой едва сорок, дизайнер по
костюмам (длг него других цветов, крюме
красного, не существует: я, хор, даже ге-
рой — все в красном. Не премьера будет, а
крювавая баня!) и несколько цыган решили
зайти к «Джо Аллену», сплетничаем по пути
про Риггса (он, в общем-то, симпатяга на
свой лад), шагаем по улице, на нас огляды-
ваются, потому что, Мириам, цыганка, одета
точь-в-точь как персонаж из «Барри Линдо-
на». Проходим мимо кафе — и кто же там?
Дырочки носа прижаты к стеклу — наш
ошеломительный красавчик! Он машет и
улыбается; я улыбаюсь в ответ, прошу ос-
тальных подождать минутку, захожу и при-
глашаю его присоединиться к нам. А он
предлагает: лучше вы оставайтесь со мной.
ЛУЧШЕ МНЕ ОСТАТЬСЯ С НИМ! 36-лет-
няя актриса впадает в транс и отправляет
всех к «Джо» одних.

Следующий эпизод, снимать с вазели-
ном на объективе. Мы сидим за кофе, я из-
ливаю новому знакомцу душу. Жалуюсь на
то, что Риггс превратил гимнастику в фе-
тиш, жалуюсь на Голливуд, жалуюсь на
людей, которые жалуются; в общем, жалу-
юсь, жалуюсь, жалуюсь. И все время эти
красивейшие неотразимейшие голубые гла-
за неотрывно внимают, сострадают и чуть ли
не поедают меня живьем. Нет, честно,
Джейк, никто после тебя так терпеливо не
переносил мое самообожание. Наконец мне
уже даже самой опротивел звук собственно-
го голоса, и мы просто сидели, пили кофе,
улыбались, смотрели друг на друга, и вдруг
я почувствовала себя такой молодой, точно
только вчера перешагнула совершенноле-
тие. Самое худшее, он и на другой день си-
дел там. В надежде, что я появлюсь. И я по-
явилась, надеялся он не зря.

Джейк, что со мной? Я ведь не из тех,
кто бросается на молодых, правда? (Род-
жер, как там его, не в счет. Он был не моло-
дой, просто глупый.) А теперь вдруг думаю
о парне всю репетицию, только и мечтая по-
скорее помчаться в эту дешевую забегалов-
ку и окунуться в его глаза.

В нем есть нечто странно прелестное.
Я ведь ничего о нем не знаю. (Кто ж это ис-
хитрится хоть словечко вставить, когда я
рядом?) Но он улыбается, словно и обла-
дает тайной — красивой и удивительной.

Джейк, неужели дошло до этого? Влюб-
ляюсь в молодых мужчин в кафе? Ай, пле-
вать. Я так погано чувствовала себя по-
следнее время, такой опустошенной, а те-
перь уже несколько дней хожу в приподня-
том настроении. Брызжу оптимизмом. Это
неправильно? Я победила в жизни больше
чем на 90 процентов, но если я все равно не-
счастлива, значит, надо попробовать что-то
другое! Так что не беда, пусть Рона Баррет и
девочки немножко порезвятся!

Разумеется, Белли считает, что все это
нелепо. Белли может себе позволить быть
нормальной. Она потеряла мужа честно, от-
дала болезни. Я же своего — шоу-бизнесу.
(Не из-за твоей карьеры, милый. Из-за сво-
ей. Знаю, какую дуру сваляла.)

Ну, так как твое мнение «Эбби»? Есть у
богини шоу-бизнеса шанс с наивным голу-
боглазым молодым принцем? Как у тебя
идет с малюткой? (Хотя, конечно, старич-
кам разрешается влюбляться в молодень-
ких. Не забыть написать Глории Стейн, ра-
зузнать, нельзя ли добиться равной доли за
равный вклад в спектакль.)

Обещала ему, что увидимся завтра там
же.

Зря? Пожалуйста, скажи, что нет,
Джейк. Скажи: «Делай что угодно, лишь бы
тебе стало легче». И чуточку поревнуй на-
последок, милый. Ради меня.

Почему у вас с Хейди нет ребенка? Сы-
на, Джейк. Подумай об этом.

Господи, я уже разговариваю, как Нор-
ман Винсент Пол.

С любовью,
твоя Сэл
Р. S. Молоко-о-о!

* * *

18 апреля 1976

Дорогая Салли!

Я приступил.

Скоро, моя дорогая, тебе все будет рас-
крыто, ты узнаешь, что не брошена на ми-
лость врагов. У тебя, Салли, есть я. И мои
искусные руки. Рассказать бы тебе, как уме-
лы эти любящие руки, как ловко они орудо-
вали в прошлом, защищая тех, кого я люб-
лю, и на что пойдут в будущем, защищая
тебя! Я не пешка, мной играть нельзя! Уже
пробовали, да убедились на собственном
печальном опыте, я — не марионетка!

Ну хоть к примеру.

Некий торговец, имени называть не ста-
ну, вздумал обвинить меня в мелком воров-
стве в его магазинчике. Салли, я не вор, в
жизни не был. Явно случай, когда горшок
обзывает чайник черным; ведь этот безы-
мянный еврей славился в квартале тем, что
сбывал всякое барахло по завышенным це-
нам! Торговец со своими злыми наветами
явился к моим родителям, а тех не тронули
мои протесты. Некоторым везет, у них лю-
бящие верящие родители. Увы, не мой слу-
чай. Отец у меня недалекий, неразговор-
чивый человек; он выплатил еврею убытки,
и «казус» вскоре был забыт. Всеми. Кроме
меня.

Два месяца спустя, такова судьба, мага-
зин еврея заполыхал, и почти все его барах-
ло сгорело. Надеюсь, ты понимаешь, о чем
я. Ты убедилась, что твой защитник уме-
ет подкрепить заверения действиями. Если
бы я только мог отправить тебе письмо: оно
поддержало бы тебя в час беды! Но пока
что нет. Нам следует быть умнее тех, кто
плетет против нас сети. Пусть письма пока
остаются у меня.

А вот новости позабавнее. Я пустился на
поиски коробки для хранения этих эпистол.
(Подумай, вот была бы трагедия, если бы
письма Броунинга, например, были утраче-
ны для мира!) Пошел к «Гуччи», но при всех
их претензиях они закрываются на обед. В
конце концов я разыскал требуемое. Пред-
ставь где! В кондитерской «Годива»! Короб-
ка подбита темно-зеленым бархатом, на
крышке перья, листья, цветы, а внутри —
два фунта шоколадных конфет! Вот бы сбе-
речь для тебя, но, пока можно будет от-
дать, неизвестно, во что они превратятся!
От ботулизма не стоит отмахиваться. Итак,
уселся вечером перед телевизором и опу-
стошил коробку. Пропала диета!

А на внутреннем фронте дела плохи! В
пятницу мы с этой девицей поскандалили
при покупателях! Ну и непристойности вы-
плевывал ее похабный ротик!

Здесь тоже надо что-то предпринимать.
Но насчет моих проблем не волнуйся. За-
помни одно — ты в безопасности. Я с тобой.
Ближе, чем ты думаешь.

Очень хочется быть рядом и любить тебя.

Дуглас

* * *

20 апреля

БРИН

10 ГРИНВИЧ ДРАЙВ

Дорогой Дуглас,

Вчера вечером отцу звонил по междуго-

родному телефону мистер Рефферти, жало-
вался на твое поведение в магазине. Дуг-
лас, Рефферти взял тебя на работу, оказав
личную услугу отцу, они оба масоны. Ты дал
нам слово, что на этот раз постараешься.
И вот Рефферти говорит, что, если еще раз
повторится такой скандал, придется тебя
уволить.

Дуглас, ты несерьезно относишься к бу-
дущему. Тебе уже 25, надо думать о карьере
и о женитьбе, как другим молодым лю-
дям.

Отец теряет терпение, и, надо сказать, я
тоже. Ради себя самого тебе следует на-
учиться терпимее относиться к людям, ува-
жительнее. Я очень огорчилась, когда услы-
шала, какими словами ты обзывал эту моло-
дую женщину. У нас в доме такие выраже-
ния не приняты, и тут упрек твоему отцу и
мне, что ты сквернословишь вне дома.

Дуглас, так хочется услышать, что ты
изменился, стал серьезнее относиться к
жизни. Тебе, может, кажется, что впереди
еще много лет, ты найдешь себя, но годы ка-
тятся быстро. Мы с отцом, Дуглас, не хотим
разочаровываться в тебе. Пожалуйста,, по-
старайся ради нас.

Мама

* * *

БЕЛЛИ ГОЛДМАН

4/20

Дорогая Бесс,

Рада слышать, что Ленни чувствует себя
лучше. В воскресенье ходила на могилу Си-
да. За что только плачу — за ней вовсе нет
должного присмотра. Не верится, что про-
шло уже одиннадцать лет, как умер Сид. Ка-
жется, будто вчера. Помнишь, как они с Грэ-
гом боролись на кулачках? Сид гордился бы
Грэгом. Как же — врач в семье!

Кстати, о врачах. Ходила к своему. Что-
то мне не по себе последние дни. Вялая вся,
нервная. Подумала, может, уколы поделать.
Врач говорит, со мной все в порядке, но не
знаю. Взбрыкиваю без конца, воображение
разбушевалось неуемно. Ты меня знаешь,
я никогда не боялась ходить по вечерам,
но вчера мне показалось, что за мной кто-
то идет. Может, это и хорошо — меня пре-
следует симпатичный одинокий мужчина.
Для Сэл точно бы хорошо. Она все возит-
ся с тем сопляком. Наконец-то я узрела
его. В театре дожидался. Должна признать-
ся, будь я лет эдак на двадцать помоложе,
мне бы он тоже приглянулся. Хотя вряд ли
этому обрадовались бы. Когда Сэл познако-
мила нас, он еле-еле выдавил улыбку. Мо-
жет, передо мной было неудобно: такой
юнец и женщина в возрасте Сэл. Не знаю, не
верю я в такое, но признаю, Сэл прямо
ожила. Так что, может, в этом что-то есть.
Боюсь, как бы ей, когда все кончится, хуже
прежнего не стало. Но, с другой стороны, ку-
да хуже-то?

Ладно, хватит. Бегу на метро и домой. Не
хочу околачиваться, когда прибудут Салли с
дружком. Она смущается, он смущается, а я
чувствую себя древней старухой. Целую всю
компанию.

Белли

* * *

СТУДИЯ «КОНТИНЕНТАЛЬ»

20 апреля 1976

Дорогая Сэл,

Конечно, встречайся с ним. Если ты сча-
стлива, так, по мне, пусть ему хоть 14 лет и
он нагрудничек носит. Хоть раз в жизни,
Сэл, делай то, что тебе хорошо, а не то, что
со стороны выглядит хорошо.

Ты имеешь праве на многое — на че-
ловека умного, сильного, который сумеет за-
ботиться о тебе, любить и дать все то, чего
я, к сожалению, не сумел. Если юнцу такое
удастся, я лично оплачу его счет у дермато-
лога.

Как это — «чуточку»? Я бешено тебя
ревную, хотя мне не положено говорить
такое. Никто не в состоянии разлюбить тебя
до конца. Разве тебе это не известно? Вот
почему ты звезда, а вовсе не из-за твоего
пения.

Франклин зовет. Очередной раунд.

С любовью,
Джейк
Р. S. Да пью я это чертово молоко!

* * *

САЛЛИ РОСС

22-е, среда

Дорогой Джейк!

А что, собственно, не так с моим пением?

Спасибо, милый, и за письмо, и за твое
безграничное понимание и поддержку. Ты
всегда даешь мне больше, чем я имею пра-
во просить.

Итак, к делу. Зовут его Дэвид. Говорит,
ему 29 лет, но, думаю, накидывает, что толь-
ко справедливо: я же у него поинтересова-
лась, что он находит в женщине, которой
уже 41 год. Бог простит меня, Джейк,
я знаю. Бог — это она, и она простит. Дэ-
вид ждет меня каждый вечер после репети-
ций, провожает домой. (Да и несет мою пап-
ку с ролью!) Джейк, это так лестно, ново,
неловко и чудесно! Знаю, знаю, и глупо. Но
единственное, что у меня есть разумного,—
это туфли, которые Белли уговорила меня
купить год назад, а я их запихнула поглубже
в шкаф. (Если когда-нибудь, опустив глаза,
я обнаружу их у себя на ногах, то пойму —
конец, пора выбрасывать белый флаг!)

Чита и Джо приглашают меня в пятницу
на вечеринку. Ну знаешь, интимное собра-
ньице одиноких шоу-бизнеса. Страшно хо-
чется прихватить своего молодого красав-
чика — похвастаться. Но с равной же си-
лой — неохота. О, Джейк, я такая трусиха.
Усмешка девчонки-официантки, и я мигом
сорвусь и примусь разыгрывать из себя ду-
ру. Каковой, конечно же, и являюсь, пото-
му что вечно оглядываюсь — а кто что поду-
мает! Хотя, не считайся я с другими, так и
посейчас оставалась бы Салли Флаэрти с
носорожьим носом из захудалого Йонкер-
са *. Так и вижу себя с сумкой, набитой
фотографиями внучат (это Шон. Мила-
шечка, правда? А это Сьюзен Энн, .она у нас
учится на круглые пятерки!), дом с немар-
кой мебелью, муж Майк, регулярно поко-
лачивающий меня, хотя, может, это мне как
раз бы пошло на пользу. Да, что я плету?
Я же еще в колыбели, помню, смотрела

* Пригород Нью-Йорка.
между прутьями загородочки и кривилась от
кружевных оконных занавесочек, а к пяти
годам скопила половину суммы, нужной на
пластическую операцию носа.

От прошлых времен жалко только фами-
лии — Флаэрти. Звучная все-таки. Салли
Росс сосет хурму, Салли Флаэрти убивает
корову!

Так что делать-то? Вести красавчика или
не вести?

Может, и не надо.

Но черт возьми! Хочется! Я не младен-
ца из колыбели краду. Он уже совершенно-
летний... вроде бы.

Ладно, Джейк, ты победил. Он пойдет, и
точка.

Серьезно, пригласить его? А ты? При-
гласил бы? О, это идея! Позвони, пригласи и
сообщи мне, что он ответил. Видишь, я уже
свихиваюсь. Господи! Он не у матери
живет, как думаешь? Интересно, кто стар-
ше — она или я? А он ей про меня рассказы-
вал? Надеюсь, она совершенно невообрази-
мое созданье с желтыми волосами и накле-
енными ресницами, три пары сразу. Наде-
юсь, никогда ее не встречу. Сумасшествие.
Чистейшее, оголтелое сумасшествие. Но я
тебе кое-что скажу. Мне это нравится. Куда
забавнее сумасбродствовать, чем всерьез
рассуждать о материи на мебельные чехлы.
Привет Хейди. Видишь? Я называю ее —
Хейди. 1

Твоя Сэл
Р. S. Говорят, что премьеру отложат. На ге-
неральную прилетал Док. Бедняжечка. Си-
дит, глаза квадратные, потом промямлил
что-то, повидаться ему, дескать, надо с од-
ним парнем насчет починки водоотталки-
вающих покрытий — и был таков.

* * *

22 апреля
БРИН

10 ГРИНВИЧ ДРАЙВ

Дорогой Дуглас,

Всего три дня назад после неприятного
разговора отца с Рефферти я писала тебе,
просила исправиться, серьезнее относиться
к обязанностям. Видно, все мои советы
впустую. Только что опять звонил Реффер-
ти, говорит, вынужден тебя уволить.

Дуглас, прямо не знаю, что и сказать.
Я надеялась, что после всех тревог, кото-
рые мы пережили из-за тебя, ты порадуешь
нас. Вижу, этого нет и в помине. Отец в яро-
сти. И правильно. А я огорчена дальше не-
куда.

Не пойму, этче х> тебе не идут впрок твои
ошибки. Я никогда не забуду неприятно-
стей, приключившихся с тобой в колледже,
но я молилась, чтобы такое поведение не пе-
реросло в привычку. Теперь вижу — ничего
не переменилось. Отец твердит, что больше
не будет тебе помогать. Придется, сынок,
жить на свои средства, или на пособие, или
на неполный заработок, как знаешь. Пока не
научишься ответственно относиться к делу
и ладить с людьми.

Дуглас, вот что я подумала. Помнишь
врача, к которому мы посылали тебя после
неприятностей в колледже? Я знаю, отец
считает, психиатр тебе не нужен, но ведь он
помог, правда? Может, и сейчас бы... Если
да, поговорю с отцом, попрошу за тебя. На-
до же что-то делать, чтобы ты переменил
поведение и мы наконец услыхали о тебе
что-то хорошее.

Мама

* * *

22 апреля 1976

Дорогая Салли!

Откупори шампанское! Зови газетчиков!
Пусть трубят фанфары по всей стране! По
какому случаю празднества, спросишь ты?
Я снова свободный человек! Да, Салли, на-
конец я осуществил желанное. Сказал не
слишком любезно «адью» пластинкам, уп-
равляющему и маленькой шлюшке!!! Слиш-
ком уж невыносимо стало, Салли, честно.
Слишком. Ее оскорбления, его попуститель-
ство, вся эта «музыка»! Я взял и уволился.
С ходу.

Причина — последняя сцена. Пообедав
в небольшом, но не слишком-то дешевом
японском ресторанчике поблизости и вер-
нувшись в магазин, я увидел, что прибыли
новые альбомы с пластинками, их распако-
вали и расставили на стеллажи. Ладно, хо-
рошо. Но тут мне говорят, кто их расстав-
лял. Не кто иной, как наша «подружка»,
девица, которую мы ненавидим, мисс «По-
хабный Ротик». Слишком хорошо зная, что
ей недостает «серого вещества», чтобы рас-
ставить пластинки как следует, я поспешил
проверить. И, разумеется, оказался прав.
Жак Брель под поп-музыкой, повторные
диски Саймона и Гарфанкеля под новыми
группами и так далее и так далее. Хаос пол-
нейший! Покупателям никак не разыскать,
что нужно. Поверь, я и так едва поспеваю,
чтоб торговля ладилась, не хватало еще ры-
скать по стеллажам, выискивая пластинки,
распиханные куда попало. Естественно, я
изложил прискорбную ситуацию управляю-
щему. Тихо. Вежливо. Надлежащим дело-
вым языком. Но кто это подкрался тихонь-
ко сзади и подслушивает, точно стервят-
ник, мои жалобы? Правонарушительница
собственной персоной. (Теперь я уже ду-
маю, может, он сам ее подозвал? Не исклю-
чено.) В общем, презренная девка посмела
обвинить меня, будто я сам перемешал пла-
стинки, чтобы очернить ее.

ТЫ ПРЕДСТАВЛЯЕШЬ?

Одно цепляется за другое. Опять гряз-
ные ее обвинения и наветы разносились по
всему магазину, покупатели и служащие
оглядывались на нас.

И тут наш управляющий допустил ошиб-
ку. Недвусмысленно в присутствии десятка
свидетелей он намекнул, что тоже подозре-
вает в путанице меня. Я вскипел! Оскорбил-
ся! И подал заявление об уходе, немедля!
А так же громко объявил, пусть хоть обан-
кротятся, мне все равно! Салли, я работал на
магазин как раб. Отдавал себя больше, чем
любой другой служащий. Благодаря мне их
счет в банке не скудел. И вот тебе — отпла-
тили! Высокомерием. Что ж, пускай теперь
справляются без ..— ты знаешь кого. С ме-
ня хватит!

Более того, я нанимаю юриста, чтобы
возбудить дело против администрации в
клевете и ложных обвинениях. У меня есть
репутация, и я буду ее защищать.

Я и тебя буду защищать, Салли. Слиш-
ком долго я распространялся о своих
проблемах, легкомысленно забыв о твоих.
Пожалуйста, прости, милая, но если бы ты
только знала, сколько уже сделано ради те-
бя. Если б знала! Но не следует, как я уже

говорил, поверять это бумаге, вдруг попадет
в их руки. Достаточно тебе знать, что я
ближе, чем ты думаешь, и скоро, очень
скоро план мой будет осуществлен!!!

И тогда, моя блистательная сверкающая
звезда, мы будем свободны и сможем дать
волю нашей любви. Духовной и физиче-
ской. Ты не будешь разочарована. Уверен.

Дуглас

* * *

Сэл,

Не успела приготовить тебе на вечер
красное платье. Ну, убей меня. Все равно,
зеленое тебе идет больше. Брэт хочет
знать, приедешь ли ты на передачу «Сегод-
ня вечером»? Обратно обещает доставить
тебя в воскресенье самолетом. Послушай,
вели своему Джеку Кугану *, пусть пере-
станет называть меня «мисс». У меня есть
имя. На случай, если забыла,— это

Белли

* * *

САЛЛИ РОСС

Белли,

Видишь? Имя помню. Пожалуйста, по-
старайся запомнить и его имя. Зовут Дэ-
вид. Не Джеки Куган, не маленький лорд
Фаунтлерой ** и никакой иной из твоих
ехидных эвфемизмов, вызывающих не бур-
ный хохот, а совсем наоборот. Кончай, Бел-
ли. Будь на моей стороне, ладно? Я знаю,
обстановка последние дни немножко напря-
женная, но дай ты ему шанс. Он просто
стеснительный, не злобный. Брэту пере-
дай — ну никак.

* * *

САЛЛИ РОСС

25-е, воскресенье

Дорогой Джейк,

Последние два дня были — как бы это
выразиться получше? — Армагеддоном ***.

* Знаменитый американский малыш-актер,
партнер Чарли Чаплина в фильме «Малыш».

** Герой детских книг.

*** Место решающей битвы между силами доб-
ра и зла перед судным днем (библейск.).
Нет, не думай, это не обычное мое
письмо-жалоба. Нет, напротив, я гордо
вскидываю голову и хохочу. До упаду. Так
меня и найдут — хохочущей, когда явятся
забрать в ту больничку на Шестидесятой
улице, где лечат всех шизиков-знаменито-
стей. Ты ее знаешь — обои от Шумахера,
смирительная рубашка от Диора, а судна —
китайского фарфора. Убила бы всех!

Прежде всего мою обворожительную
Белли. Таким манером — забросаю ее до
смерти кругляшками, которые кладут в ку-
риный суп (острю — знаю, называются ма-
цони. Даже помню, как твоя мать пыталась
научить меня их готовить). Белли дико не-
взлюбила Дэвида и не упускает случая под-
колоть меня, намекает, что за ним приходи-
ла мамочка. Не представляла себе, что она
может быть такой вредной. Да, она давно со
мной. Но это же неразумно. Я знаю, она
ему не понравилась. Он стесняется, когда
она по утрам застает его. Но, честно,
Джейк, если бы Белли хоть капельку поста-
ралась, а не язвила без конца. Жалуется,
будто он ей грубит, но когда я спрашиваю
как — отвечает, дело не в словах, а в инто-
нации. Ну что это, спрашивается, повод?
Почему она так поступает? Почему именно
она осложняет мне жизнь? Он же просто
мальчишка, Джейк. Его надо поддержать,
а не обескураживать.

Довольно о Белли. С ней я управлюсь.
Перехожу к настоящим врагам — к нашему
обаятельному бродвейскому народцу —
«ах, мы такие простые, такие обыкновен-
ные!» — которые приняли Дэвида в штыки.
Да, я водила его на вечеринку. Катастрофа.
Под стать чикагскому пожару, только не так
живописно. Вношу предложение: учредить
приз — «Дерьмо года», кандидаты у меня
есть. Итак, приступаю. Вот они, призеры
Салли Росс. Приготовьте конверты.

Милтону Шейну, бродвейскому режис-
серу, алкоголику, «голубому»,— пинок в ши-
роко используемое тыловое место за шуточ-
ку: «Когда, Сэл, ты покончишь с ним, мож-
но, я его заберу себе?» Мило, да?

Рут Бакстер, актрисе, подружке и пред-
водительнице двадцатилетних кошечек, дать
в морду за то, что кудахтала без передыху
о том, как в добрые старые времена, ах,

я была для нее на студии, ах, ну как старшая
сестра!

Нитси, или как-там-ее-не-упомню,— ей
гильотину в натуральную величину за то,
что приняла Дэвида за моего...— нет, по-
вторить язык не поворачивается.

Донне Олбрайт, актрисе, балеринке,—
ей отравленный леденец на палочке за
то, что явилась, упаковав свои умопомрачи-
тельные формы в супермодное платье, и
разместила эти свои формы рядом со
мной.

Тайцору, который нацепил ярлычок на
Дэвида, вставить подожженный фитиль в
одно место, когда вздумает трахнуть кого-
нибудь.

Приезжей даме пусть гинеколог вставит
справочник «Кто есть кто?» кое-куда за то,
что прилипла к Дэвиду намертво: «А вы
тоже знаменитость?»...

И так далее, и так далее.

Честно, Джейк, все так препогано. Ма-
ло того, Дэвид затеял ссору с каким-то гос-
тем, пока я отвлеклась. Назрел скандал. Я
уж боялась, не успею подойти. Дэвид уда-
рит его. Ангелочек-то мой с норовом. Так я
и не выяснила, из-за чего они разругались,
но, может, оно и к лучшему.

Джейк, ну почему жизнь так непроста?
Почему не бывает, чтоб принцы появлялись
должного возраста и размера? И зачем нам
с тобой надо было разводиться? Ладно, бе-
ру все свои слова обратно. Покончим с
этим. Твой брак с Хейди аннулируется.
Садись на первый же самолет и возвращай-
ся ко мне. Завтра утром, проснувшись, я
увижу рядом на подушке твое лицо; ты, как
всегда, будешь спать в трусиках, носки, как
всегда, валяются на полу, а дыхание у те-
бя — от вчерашних сигар — коричневое, и я
больше никогда не буду ни старой, ни оди-
нокой.

Хватит. Того и гляди вгоню себя в сле-
зы, а, как известно, бронированные танки
не плачут.

Я люблю тебя, но что проку. Будь
милым с моей заместительницей, ладно?
В конце концов, поделом мне. Не нужно бы-
ло тогдаподписывать контракт на спек-
такль.

Твоя Сэл
* * *

10 апреля
БРИН

10 ГРИНВИЧ ДРАЙВ

Дорогой Дуглас,

Вчера мы с отцом смотрели передачу по
телевизору, очень растревожившую нас,—
о пропасти между молодым пареньком и его
родителями. Я сразу подумала про тебя, ста-
ла размышлять, понимаешь ли ты нас с от-
цом по-настоящему.

Если мы слишком строги к тебе, к твоей
жизни, то не из-за того, что не любим тебя.
Но мы родители, а родители всегда хотят
для своих детей только самого лучшего. Ча-
сто разочарование выливается в раздраже-
ние, но ты должен знать — мы всегда за те-
бя. Я знаю, отец не слишком речист, когда
доходит до выражения чувств, и ты страдал
от этого. Я тоже. Но он тебя любит, и я
тоже. Не надумал сходить кое к кому? Про-
сить о помощи, если в ней нуждаешься, не
стыдно; для этого у нас всегда найдутся
деньги.

Жду ответа и молюсь, чтобы ты надумал.
С любовью,
мама

* * *

26 апреля 1976
Дорогая мама,

Большое спасибо за предложение и твои
молитвы, но я не нуждаюсь ни в том, ни в
другом. О какой именно помощи ты гово-
ришь? У меня уже есть великолепный адво-
кат, подыскивающий мне работу, и я уве-
рен, что вот-вот займу положение, на ко-
торое всегда рассчитывал. Что касается
моей личной жизни, то именно сейчас она
весьма многообещающа. Говоря твоими же
словами — «только самая лучшая». Пора
бежать.

Дуглас

* * *

СТУДИЯ «КОНТИНЕНТАЛЬ»

27 апреля 1976
Дорогая Сэл,

Утром получил твое письмо. Очень мне
понравилась твоя премия. Разреши, для бу-

дущего года кандидатов выдвину я? Но
большинство твоих не совершили ничего.
Виновата ты. Слишком уж смущаешься из-
за Дэвида. Ты, милая, звезда, а звездам до-
зволено все. Дай себе волю. Все в тебе за-
служивает аплодисментов, только позволь
людям разглядеть, какая ты.

Что до твоих мечтаний увидеть меня на
подушке рядом, то ты просто забыла, каков
я по утрам. Помнишь, ты мне вьиила кофе в
ванну? Не оттого же, что я был такой оча-
ровашка.

Вечером мы с Хейди, представь, идем в
турпоход. Не удивляйся! Может, забавно
получится, кто знает! Береги мою любимую
девочку и перестань быть такой мнитель-
ной. Я считаю, ты — совершенство, и таково
же общее мнение.

Джейк

* * *

БЕЛЛИ ГОЛДМАН

4/27
Дорогая Бесс,

Шарф получила. Роскошный. Тебе по
наследству достался талант, а мне — харак-
тер. Миллион благодарностей.

Событий у нас — так и мелькают. При-
ступаю. Я ведь писала тебе о маленьком
дружке Сэл? Теперь он тут и ночью. Бесс,
не заводись. Сэл взрослая женщина, а в
сексе, что бы вы там ни думали в вашем
Сент-Луисе, ничего грязного нет. Если с
умом. Очевидно, он — с умом, потому что
Салли влипла крепко. Но какая же он де-
шевка! (И опять же не заводись: в моем
возрасте легче бросить курить, чем ругать-
ся.) Как-то спустился он утром на кухню, я
как раз варила кофе для Салли, и пошел!
«Может, щепотку корицы в кофе, как в Па-
риже?» Заметь себе, всего лишь предложе-
ние. «Или настругать шоколаду, как в Швей-
царии? А может, анисовой настойки?» Чтоб
не взорваться, я уставилась на кипящую
воду, потом разобрала почту и пошла будить
Сэл. Пусть сам занимается кофе.

Сэл последнее время тоже хороша. При
всей моей любви к ней подумываю в этом го-
ду взять отпуск пораньше, пусть уж возлюб-
ленные сами решают, какой кофе им больше
по нраву. Почему она не выбрала симпатич-
ного мужика своего возраста, у которого
есть голова на плечах да работа, чтоб по-
раньше из дому вытряхивался9 Кстати, о
работе. Салли дает ему деньги. Я знаю, про
такое не болтают, но меня жжет, не могу
удержать рот на замке. Как-то собирались
они на обед, и я заметила, что Сэл сунула
ему пару бумажек. Он упрятал их в карман
быстрее, чем змея прячет жало. Прелестно,
да? Так вот мы теперь живем-поживаем.

Вдобавок юнец шарит в ее бумагах.
Как-то я его застукала. Он оправдывался
тем, что все так интересно, просто не мог
удержаться. Ищейка, что он искал? Не зава-
лялась ли где мелочишка? Да, Бесс, остает-
ся надеяться, что я не доживу до того дня,
когда всего и нужно будет от жизни: муж-
чина, любой. Благодарение богу за Сида.
Когда рядом был победитель, побежденные
больше не интересуют.

Между прочим, еще об ищейках. Вчера
произошло нечто загадочное. Вечером за
мной кто-то крался от самого метро. Было
темно, и я не разглядела кто, но он не от-
ставал квартала два. Во что превращается
город! Ей-богу, если бы не Сид купил наш
дом, продала бы его да переехала в Джерси,
как все остальные. Но когда столько лет
прожили, экономя, отказывая себе во всем,
чтобы выплатить, бросить дом — точно по-
щечина Сиду. Да и память о нем вся тоже
тут.

Передай Грэгу: обещание повести его на
премьеру Сэл в силе, если премьера состо-
ится. Поговаривают, что гастроли отклады-
ваются, будут в городе давать прогоны. Ес-
ли спектакль не станет хитом, это окажет-
ся первым провалом Сэл. А кому осколки
подбирать, сама знаешь. Хоть на что-то
нужна. Еще бы наш любовничек сгинул
куда-нибудь.

Пора мчаться. Целу.о всю компанию.

Белли
* * *

БОЛЬНИЦА САН-БЕРНАДЕТТ

678 Ист 198-я улица Бронкс, Н.-Й., 10062

27 апреля
Дорогой Чак,

Дежурю в приемной «неотложки» и

вспоминаю твой совет устроиться в симпа-
тичную больничку загородного клуба, а не
сидеть в этом гетто. Все, что могу сказать,—
господи, как же ты был прав! За три дня тол-
ком поспать не удалось. На будущий год
это все окупится, я пойду к тебе на част-
ную практику на шестьдесят процентов!

Сегодня у нас — туши свет. Не иначе
как по телеку дрянь показывают: шизики
атаковали улицу. Только что обрабатывал
ножевые раны, меня чуть не вырвало. Ка-
кой-то тип напал на женщину в метро и изу-
родовал ее. Исполосовал щцо так, что ого-
лилась челюсть. И что ты думаешь? Запро-
сто удрал. Эх, где те денечки, когда слож-
нейшая операция была — снять катаракту.
Офтальмология, где твои шипы? Ладно,
попробую подремать малость. Пока какому-
нибудь психу опять моча в голову не удари-
ла.

Джефф

* * *

САЛЛИ РОСС

28 апреля, среда
Дорогой Джейк,

Звонила, звогила тебе, но тебя не могли
разыскать. Случилось страшное. Вчера на
Белли напали и чуть не убили. Джейк,
это какой-то кошмар! Она возвращалась до-
мой в свои джунгли, а на нее набросились
на платформе метро. Сколько уж уговарива-
ла ее — переезжай ко мне, но нет, приспи-
чило ей жить в этом растреклятом доме.
Сейчас бедняжка в больнице с неизвестно
какими повреждениями, еще не пришла в
сознание. Врач ничего мне не говорит. Ока-
зывается, чтобы получить информацию в
этих вонючих больницах, надо быть близ-
ким родственником. Только и сказал, что на
нее напали и ей вкололи успокоительное.
Но, слава богу, она поправится. Он поклял-
ся. Завтра позвоню Полу Гроссу. Он в адми-
нистрации в «Синае», поможет мне пробить-
ся к ней. Не то явлюсь и по кирпичику раз-
несу всю их больницу.

Господи, Джейк, кому это понадоби-
лось? Ну что при ней могло быть? Несколь-
ко долларов? Чтоб все эти доллары подлец
потратил на наркотики и подох под забором
от сверхдозы! Жалко, не я сама его прикон-
чу.

Джейк, если не дозвонюсь, то, когда по-
лучишь письмо, позвони немедленно, в лю-
бое время. Я должна поговорить с тобой.
Теперь, без Белли, мне больше не с кем. Где
Дэвид, даже не представляю. Ждала его по-
сле репетиции, но — увы. Может, и к лучше-
му. Я в таком состоянии... Ты единственный,
с кем могу говорить. Пожалуйста, немедлен-
но позвони.

Сэл
* * *

САЛЛИ ГОСС

29-е, четверг
Дорогой Джейк,

Получила твое письмо. Какой позор, за-
слать тебя в пустыню!

Меня до сих пор не пускают к Белли, но
Пол сел на телефон и выяснил, что произо-
шло. На нее кто-то набросился и зверски
порезал. Слава богу, она выздоровеет. После
интенсивной терапии ее хотели положить в
двухместную палату, но мне все же удалось
убедить врача, что у меня деньги есть, так
что он постарается найти для нее отдель-
ную. О, Джейк, в больнице до того тоскли-
во. Не понимаю, как там вообще человек
может выздороветь. Звонила Полу, уговари-
вала его перевести Белли в «Синай», но он
сказал, что нельзя, пока, во всяком случае.

Между тем не знаю, что и делать. По-
следние полтора дня провела в этой унылой
дыре. Просто сидела там, ждала, что скажут.
Слава богу, хоть Дэвид нашелся. Бедняга
не знает, что и сказать, чтобы успокоить
меня, но хоть рядом. Сегодня, когда врач
в миллионный раз повторил, что меня к ней
пропустят, я вернулась на репетицию. Ак-
терское ремесло! Старая поговорка — актер
улыбается, когда плакать хочется,— упус-
кает суть: это его убивает. Иногда мне ка-
жется, что подлинные мои чувства, если ка-
кие остались, погребены под столькими го-
дами напускного хохота и стоицизма, что
мне ни в жизнь до них уже не докопаться.
Клянусь тебе, Джейк, сижу я в больнице
всего в нескольких ярдах от моей лучшей
подруги, которая лежит изувеченная, но
стоит кому покоситься на меня, тут же

мелькает мысль: а как там грим — не разма-
зался? Ну каким же надо быть чудовищем?

Чувствую себя виноватой. Так мерзко
вела себя с Белли в последнее время и
вот даже не могу повидать ее, сказать, что
люблю, попросить прощения.

И все-таки, где ты? А если бы в больнице
лежала я? Тебя даже не сумели бы разы-
скать, сообщить. Оставляй номер, ради бога,
не исчезай вот так.

Прости. Я уже немного сдвинулась. По-
звони, как сможешь.

Сэл.

* * *

ДЖО КОЛТОН

Дорогая Сэл,

Мы с Силваном очень за тебя волнуем-
ся после твоего вчерашнего звонка. Звони-
ли тебе утром, но не застали. Наверное,
ты в больнице. Сэл, ведь ты ничем не мо-
жешь помочь там, а голос был такой убитый.
Может, лучше приедешь к нам? Поживешь
с недельку? Пока не полегчает. Или хо-
чешь, приеду я, только скажи. Мне не нра-
вится, что ты там совсем одна.

Джо

* * *

ВЕСТЕР ЮНИОН ТЕЛЕГРАММА
04/29/76 1388

САЛЛИ РОСС

941 Пятая авеню, Нью-Йорк, Н.-Й.
Приезжаем Нью-Йорк субботу днем
Сразу в больницу

Спасибо но жить будем в доме Белли
Спасибо за все

Бесс Ашер

* * +

30 апреля 1976

УПРАВЛЯЮЩЕМУ ОТЕЛЕМ

«УОТЕР ЭДЖ»

Сэг Харбор

Дорогой сэр,

Прошу оставить для меня лучший но-
мер с 26 по 28 мая. Нужен люкс — от-
дельная гостиная, гардеробная и, конечно,
ванна пороскошнее. К нашему приезду —
я приеду с гостьей в субботу вечером, я за-
казываю цветы. Пожалуйста, позаботьтесь,
чтобы их красиво расставили в гостиной.

Подайте также в день приезда бутер-
бродики-«канапе» и бутылку шампанского,
охлажденного. Импортного, пожалуйста.

Вкладываю задаток — чек на 100 долла-
ров. Пожалуйста, позаботьтесь, чтобы все
было на уровне. Видите ли, гостья сама
Салли Росс, международная кинозвезда, по-
этому всюду, куда мы приезжаем отдыхать,
к нам обычно съезжаются все знаменито-
сти.

Жду подтверждения заказа.

Искренне ваш,
Дуглас Брин
780 Уэст 71-я улица, Нью-Йорк

* * *

30 апреля 1976

ЦВЕТОЧНЫЙ МАГАЗИН «АРНО»

Сэг Харбор

Дорогой сэр,

С 26 мая 1976 года я буду жить в отеле
«Уотер Эдж». Мы с моей гостьей приедем
около полуночи. Я хочу, чтобы к этому
часу заранее доставили несколько изыскан-
ных букетов.

Из красных роз. На длинных стеблях.
Дюжину.

Фиалок. С десяток изящных букетиков,
пусть поставят в хрустальные вазы.

Композицию из орхидей. Их — на
спальный столик. Но не маленьких зеленых,
какие продаются в нью-йоркских магази-
нах, а розовых или белых, на ваше усмот-
рение.

Вкладываю задаток — чек на 35 долла-
ров.

Искренне ваш,
Дуглас Брин
780 Уэст 71-я улица, Нью-Йорк

* * *

30 апреля 1976
Дорогая Салли,

Теперь ты знаешь.

Всякие сомнения в моей искренности,
в способности защитить тебя отпадают,

смытые «приливной волной» моей любви.
Моя любимая. Моя звезда. Моя подруга.
Все оказалось на диво просто! Устрои-
тели популярных зрелищ истово верят, что
насильственный акт безобразен и жесток.
Но это же совсем не так! Он красив — поч-
ти как балет. В нем — чувственность, он
немного напоминает акт любви.

Мне хочется разделить его ощущения с
тобой.

К твоему дому я приехал около четырех.
А день — восхитительный! Солнце пятнает
тротуары, струясь сквозь листву деревьев
Центрального парка. Напротив — твой дом,
величественный, старомодный, приветст-
вующий меня, как старый друг: «Рад снова
видеть тебя, Дуглас! День наступил, а?»
Я сел на скамейку перед парком и стал
ждать. Рассматривал прохожих — до чего
же заурядное серое бытие. Бедные малень-
кие людишки, запуганные, робкие. У кого
из них хватит храбрости на то, что совер-
шу я еще до исхода дня? Я ласкал нож в
кармане, орудие, которым докажу свою лю-
бовь к тебе, свое обожание. Признаюсь,
меня будоражит перспектива услужить те-
бе не только так, но ведь это естествен-
но? Истинная любовь, такая, как чаша,—
это любовь плоти, ведь тело — орудие ду-
ши.

По авеню прошел старик, толкая тележ-
ку с горячими сосисками и напитками. Его
окр}жили детишки, стали раскупать товар,
и я подумал, может, в один прекрасный
день и наши дети примчатся, ликуя, к это-
му старику утолить свой аппетит. Конеч-
но, я понимаю, для тебя будет крайне
сложно совмещать карьеру и материнст-
во, поэтому выбор предоставляю целиком
тебе. Я-то с восторгом стану отцом Салли-
маленькой, -лишь бы это не поставило под
угрозу твою карьеру. Нам, Салли, следует
быть разумными. Ты перед публикой в ог-
ромном долгу. Это она вознесла тебя
туда, где ты сейчас, и она любит тебя.
Любовь такого свойства налагает обязатель-
ства: нам не следует вести себя эгоистич-
но. Ведь мы же не обыкновенные люди,
свободные жить личной жизнью, не думая
° других. К добру или злу, но мы в луче
прожектора и должны соответствовать. Рас-
суждения, конечно, слегка преждевремен-
ные, но мечты — вещество, из которого со-
творены мы, смертные, и я мечтаю. О тебе,
милая.

Но я отвлекся.

Около пяти из-за угла появилась эта
женщина, увешанная пакетами, сна вошла
в твой дом. Я еще подумал, может, неко-
торые пакеты предназначены ей самой, а
не тебе, а куплены, несомненно, на воро-
ванные у тебя деньги или поддельные же-
тоны. Даже через улицу видна истинная
натура этой особы. Походка расхлябанная,
лишенная достоинства. У входа она приос-
тановилась, сказала что-то швейцару. Ко-
нечно, я стоял далеко и не слышал, но что-то
было в том, как они наклонились друг к
другу, что-то сообщническое: ты понимаешь,
о чем я? Я мысленно пометил себе при
случае приглядеться к швейцару поближе.
Осторожность не повредит.

Потом я вернулся на свой пост — ска-
мейку. Ждать пришлось недолго. В начале
седьмого она вышла и свернула за угол.
Я на безопасном расстоянии двинулся сле-
дом. На Лексингтон-авеню она спустилась
в метро. Я — за ней. Встал на платформе
поодаль, прячась за колонну, чтобы она не
заметила и не узнала меня. Подошел по-
езд. Я вошел в тот же вагон, что и она, но
с другой стороны.

Небо, Салли, было на нашей стороне: в
людской толчее мне было легко следить за
ней, она же не замечала моего присталь-
ного взгляда.

Но, о, люди! Сборище сирых и бедных
мира сего, несущихся в свои норки, урвать
десяток часов священного отдыха, а потом
войти снова в тот же грязный поезд и снова
мчаться на бессмысленную унылую работу.
Слава богу Салли, ты никогда не ведала
такого образа жизни. Благодарю бога и за
себя, скоро и я избавлюсь от этого на-
всегда.

Я оглядывал окружающих, раздумывая,
найдет ли кто избавление от скудости та-
кого существования, какое вскоре найду я.
Но нет, лица замкнутые, без отклика.
Безнадежны все. В этот момент я и вправду
испытал жалость сродни той, какую, как
считается, испытывают религиозные деяте-

ли к бедным массам. Я желал им добра.
Правда-правда.

Но мой главнейший долг — перед тобой,
я не должен распыляться на других. При-
дется им самим порадеть за себя, уж как
получится. Но я, Салли, желаю им добра.
Нам дано так много, а им так мало.

Пока поезд домчался до Бронкса, мно-
гие вышли. Я повернулся спиной к женщи-
не, чтобы она не видела меня, и наблюдал
в стекло за ее отражением. Она сидела,
подремывая, ныряя головой. На какой-то
миг мне стало ее жалко, но потом я вспом-
нил несчастья, в какие она ввергла тебя, и
сострадание испарилось без следа. Не знаю,
какие обстоятельства сделали ее такой, но
знаю, не нам прощать озлобленность ближ-
них. Наша обязанность — пресекать ее. По-
нимать — не значит прощать, понимать —
это понимать, и все.

Поезд отошел от станции «Кротон парк»,
женщина встрепенулась и поднялась. Она
встала у двери в конце вагона. Я ждал.

На следующей станции она вышла.

Я — за ней.

Крепко сжимая нож в кармане, я не-
отступно двигался следом.

Сошли еще несколько пассажиров, но,
Салли, небеса по-прежнему были на нашей
стороне: женщина направилась к выходу в
дальний конец платформы. Одна. Я поспе-
шил за ней. Она вышла через турникет в
вестибюльчик, к лестнице на улицу. Я —
туда же.

Я окликнул ее по имени, и, когда она
повернулась, нож взметнулся и ударил ей в
лицо. Еще. Еще. Все происходило как в
замедленной съемке — медленно наносил
удары нож, она покачнулась и стала осе-
дать, точно в воде. Не помню, сколько уда-
ров я нанес, куда. Знаю только, что на-
блюдал происходящее словно бы через пе-
лену сна. Балет победы справедливости
над злом. Не сомневаюсь, храбрые воины-
крестоносцы познали такую же экзальта-
цию.

Когда все было кончено, умиротворе-
ние и расслабленность, которые следуют
за актом любви, овладели мной. Я вышел на
улицу, прошел с десяток кварталов, сел в
автобус и поехал назад, в реальность. Си-
дя в автобусе, глядя из окна на пробегаю-
щие дома и людей, я знал, что испытал
акт любви, редко выпадающий на долю
мужчины.

Все, милая, ради тебя.

Дуглас
Р. S. Теперь я не боюсь ничего. Письмо
отправлю тебе домой. Если не получу от
тебя ответа, пойму, что интуиция насчет
швейцара не подвела меня. Тогда будет
ясно, что предпринять.

Р. Р. S. Тебя, милая, ждет чудесный сюр-
приз. Подробности в следующий раз.

* * *

САЛЛИ РОСС

1-е, суббота

Дорогой Джейк,

Спасибо, родной, что просидел со мной
полночи на телефоне. Ты всегда рядом,
когда мне нужен, правда? Казалось бы,
после всех этих лет ты прикажешь мне
забирать остатки чувств из твоей кладовки
и выметаться из твоей жизни, но ты так не
поступил, и я люблю тебя за это. Наде-
юсь, Хейди поймет.

Сегодня пустили ненадолго к Белли.
Джейк, у нее пол-лица забинтовано, и она
такая бледная. Питают ее внутривенно, у
нее в носу трубка. Когда я увидела ее,
чуть не разрыдалась. Бедная моя, любимая
Белли. Она слабо улыбнулась и даже об-
ругала меня, когда я все-таки заплакала.
Таких, как она, больше нет.

Или как ты. Чем я заслужила вас обоих?

Сэл

* * *

1 мая 1976

Любимейшая Салли,

Мне приснился сон, и ты должна узнать
о ком. О тебе!

Будто я иду и вижу, ты лежишь загора-
ешь на белом пустынном пляже (подроб-
ности о пейзаже в следующий раз!).

Ты лежишь, лицо поднято к ослепитель-
ному солнцу, прекраснейшие обожаемые
миром черты покрыты защитным бальза-

мом, запах которого ударил мне в нос.
На тебе скромненький купальник в сине-
белую полоску. Я остановился, любуясь
твоим телом, взволнованный, возбужден-
ный.

Открыв глаза, ты посмотрела на меня.

И протянула ко мне руки, призывая, твои
влажные губы раскрылись в ожидании по-
целуя.

И я дал его тебе, милая. Там на белом
песке, где волны плескались у наших ног, гу-
бы наши встретились и открыли друг друга!
Мы испытали любовь, которую ждали, оди-
нокие и ранимые в этом враждебном мире.

Таков он для нас, Салли. Белли Голд-
ман была лишь первой, испытавшей гнев
твоего защитника. Честное предупрежде-
ние всякому, кто посмеет встать между
мной и моей обожаемой Салли.

Скоро я буду с тобой, Салли, люби-
мая, жаждущий вкусить нектар, столь це-
нимый мной.

Дуглас

* * *

СТУДИЯ «КОНТИНЕНТАЛЬ»

3 мая 1976

Дорогая Сэл,

Ни с кем в мире я охотнее не проси-
дел бы, болтая полночи. Жаль только, что
не забавы ради, а из-за бедняжки Белли.
Передай ей мой самый теплый привет,
ладно?

И хватит удивляться, чем ты заслужи-
ла нас. Все очень просто. Ты любила нас.

Джейк

* * *

САЛДИ РОСС

3-е, ср^да

Дорогой Джейк,

Либо Белли войдет в книгу рекордов
Гиннесса по скорости выздоровления, либо
это я уже пригляделась к ней, но утром
она выглядела просто великолепно! Она да-
же жестче меня, хотя, чтобы быть жестче,
это надо рог посреди лица отрастить. Она
поправится, станет как новенькая.
Палата ее утопает в цветах. Прислали
буквально все. Джо и Силван навестили с
букетом из собственного сада. Так мило.

Я писала, что приехала ее сестра из
Сент-Луиса? Они с Белли очень похожи.
Мы с ней сразу сошлись, точно век знако-
мы. Однако сквернословие не семейная чер-
та. Всякий раз, когда Белли отпускает смач-
ное словцо, Бесс бледнеет и виновато ко-
сится на меня. Даже в этом мрачном мес-
те нам было здорово втроем, точно на де-
вичнике. Мне так полегчало, что я верну-
лась в театр. Относились ко мне в эти
дни чудесно, прыгали вокруг меня, но все-
таки пора впрягаться в упряжку. Риггс,
который оказался милейшим человечком на
двух (правда, очень крохотных) ножках,
придумал новый выход для моего номера
в перьях. Теперь я буду не трясти ими, а
шуршать. Начинаю думать, может, у нас
что-то и получится. Дэвид... Джейк, я пря-
мо не знаю. Иногда кажется, он — послан-
ник божий, а иногда — нужен, как третья
ноздря. Вчера вернулась из больницы позд-
но до того измочаленная, разбитая, впору
рядом с Белли улечься. И что же ему взду-
малось? Пойти к «Джо» посмеяться. Я до-
ходчиво растолковала ему, что сейчас рас-
смешить меня, надо Ронни Рейгану на пару
с Джеральдом Фордом сбацать в женских
нарядах латиноамериканскую салсу *. Но
малыш приставал и приставал. Наконец я
согласилась, но только на минутку. Там ока-
зались Стивен и Кэрол Шварцы, мы подсе-
ли к ним. Джейк, они приблизительно его
возраста, но ведут себя как взрослые лю-
ди, почему же он не может? Держался так
по-дурацки, что нам всем троим было не-
ловко. Тарахтел без удержу о весеннем
Париже, бульваре Сен-Мишель, скучном
Тюильри, невыносимо унылом Пти Пале.
Коща наконец я в два ночи выволокла его
оттуда (а у старушки репетиция ранним
утром) и мы вернулись домой, он закатил
Большую Сцену. Оказывается, я никогда
для него ничего не делаю. Он ради меня
торчал два дня в больнице, а я не могу и
пяти минут нигде посидеть. Ну ты знаешь
меня, Джейк, терпение — моя вторая нату-

* Танец.

ра, я и влепила ему прямо промеж его
звездно-голубых глаз. (Кому-то уже прихо-
дило в голову, что ослепительно голубые
глаза — признак умственной отсталости?
Может, тут сказывается недостаток гормо-
нов или еще чего, отчего цвет не может
стать нормально голубым.) Он расплакал-
ся, а я почувствовала себя Лукрецией Борд-
жиа, и мы помирились.

Я знаю, нищим не пристало приверед-
ничать, но мне все равно хочется, чтобы
он был — ты. Кстати, а чего вдруг ты по-
тащил Хейди в туристический поход? Для
Джейка, которого я знала, вершина спор-
тивных достижений — откупорить бутылку
шампанского, а теперь вдруг ты лазаешь
вверх-вниз по горам? Ты что, стараешься
показаться юным жеребчиком ради своей
девочки-жены? Поверь, Джейк, будь ей
нужен Мальчик-Джонни, она бы и вышла
за Мальчика-Джонни, а не за тебя, мой до-
рогой, немножко толстый и насквозь лени-
вый Джейк. Так что оставайся тем, кто ты
есть. Ну а мне пора. Надо забрать вещи из
чистки, не то надеть будет нечего. Теперь
я вижу, как мне необходима Белли. Все
куда-то заваливается, теряется, писем на-
копилось горы (открываю только конверты
студии «Континенталь», милый), от теле-
фона скоро визжать буду. Тонны любви и
благодарности.

Т. С.

* * *

1 мая 1976

Дорогая мама,

Я знаю, отец сказал, что не будет помо-
гать мне, я и не прошу его помощи, хотя
нахожусь в отчаянной финансовой нужде.
Однако я вспомнил, что бабушка Брин в
завещании не забыла меня. До сих пор я
не просил этих денег, но теперь вынужден.
Как объяснил мне друг, адвокат с дипло-
мом, наследство должно было перейти мне
четыре года назад, когда я достиг совер-
шеннолетия. Но я не собираюсь устраивать
свару в семье, хочу только получить свое.
Пожалуйста, пришлите деньги при первом
удобном случае, так как я планирую 26 мая
на некоторое время выехать из Нью-Йорка,
и к этому сроку мне нужны наличные.
Рад сообщить, что мой проект на пол-
ном ходу и скоро, очень скоро вы с от-
цом услышите такие новости, что ушам не
поверите. Все прошлые разочарования сме-
нятся гордостью и, что скрывать, даже
глубоким уважением. Пожалуйста, срочно
вышлите деньги.

Дуглас

* * *

4 мая 1976
Дорогая Салли,

Каждое утро бросаюсь к почтовому
ящику, преисполненный надежды, мчась
вниз через две ступеньки. Но письма все
нет!

Салли, все-таки я надеялся, что после
моего «акта любви» ты напишешь. Нет,
благодарности я не прошу. Истинная лю-
бовь дается бесплатно, ей не требуется
благодарности. Но я ждал слова, какого-то
знака, что ты довольна, что жизнь стала
для тебя краше, ведь именно ради этого я
совершил поступок. Но на последние два
моих письма — молчание. Салли, мне край-
не необходимо хоть слово от тебя. Пони-
маю, нам надо вести себя по-умному. Те-
перь, кроме тех, кто в заговоре с секре-
таршей, прибавилась еще полиция. Но за
моей квартирой слежки нет. Ты ведь мо-
жешь изловчиться, опустить письмо неза-
метно. Если боишься писать что-то ули-
чающее, не упоминай наших отношений.
Просто вежливая записка. Я сумею про-
читать между строк и найти любовь, коей
алчу.

Салли, если ты не пишешь из-за моего
последнего письма, то искренне сожалею,
если оскорбил тебя. Это же сон, я не хотел
быть грубым или там эротичным. Я иск-
ренне верю, что, если двое любят друг дру-
га, как мы, их тела священный инструмент
для выражения дивного чувства — акта
любви. Я знаю, я из того поколения, ко-
торое стало понимать, что в сексе нет ниче-
го грязного, а ты не моего поколения. Но,
Салли, я помогу тебе избавиться от шор, на-
детых на тебя в детстве. Покажу тебе,

что радостей любви не надо стыдиться.
Это моя позиция, и я не испытываю мук
совести из-за описания моего сна.

Пожалуйста, милая, не оскорбляйся
моей откровенностью. Здесь нет неуваже-
ния к тебе, только любовь, о которой я пи-
сал.

Поэтому, пожалуйста, любимая, ответь
побыстрее, чтобы я знал, что все в порядке.
Начинаю опасаться — нет ли новой поме-
хи? Если так, не бойся. Я продемонстриро-
вал умение управляться с твоими врагами,
пыл мой не угас. Как и моя любовь.

Дуглас
P.S. Тебя ожидает колоссальный сюрприз,
милая. Ты многого не знаешь. Скоро все
выяснится. Люблю тебя.

* * *

САЛЛИ РОСС

5-е, пятница

Дорогой Джейк,

Новостей полно! Белли практически
прежняя. Трубку убрали, она ест жидкое,
беснуется, что приходится валяться в боль-
нице. Из случившегося почти ничего не
помнит. Только то, что ее кто-то окликнул,
она обернулась, и ее ударили. Слава богу.
Сколько мне потребовалось дней, чтобы
стереть из сознания картины, которые мне
мерещились. Хоть эта пытка ее миновала.
Приходила полиция, но Белли ничего не
могла им рассказать. Назерное, бандит за-
паниковал, потому что удрал, не ограбив
Белли. Может, полиция подозревает, что это
вовсе и не бандит был, а Белли известно
больше, чем она говорит, но она боится. Не
знают они нашу БелЛи. Последний раз она
испугалась в младенчестве — гусеницы, за-
ползшей ей на одеяльце. Белли сама наво-
дит панику на больничный персонал, зара-
ботала у них прозвище П. С. Расшифровы-
вается — «подкладное судно». Подозреваю,
это как-то связано с тем, что Белли имену-
ет некоторые предметы обиняком, точно
монашка. Мне прозвище понравилось. Ей,
когда я сказала, тоже. Посмотрел бы, как
она теперь хохочет: приподнимает краешек
рта, чтобы не повредить швы, и трубит
«гу-гу-гу!». Из вредности я целую неделю
коплю для нее анекдоты. Вчера, когда я
выдала один, она запустила в меня стака-
ном с водой.

Твои цветы роскошны, а записка самая
милая. Заслужила от Белли четыре одоб-
рительных «гу-гу-гу-гу!». Белли говорит,
скоро напишет тебе сама.

Ну а теперь остальная моя так назы-
ваемая жизнь. Сегодня Эдгар собрал груп-
пу и объявил, что через неделю, с поне-
дельника, готовы мы или нет, начинаем
прогоны «Итак, я победила его!». Джейк,
мы обалдели. Никто не знал, что и ска-
зать. Мы даже не представляем, каков фи-
нал этой штуковины! В павшей тишине
мимо театра пронеслась, дико воя, стая по-
жарных машин, и Эдгар, не растерявшись,
тут же отпустил: «Ну, перегибать тоже не
стоит!»

Вот тебе и знамение свыше.

Но что все-таки делать? Я беседовала
со сценаристом, последнее время глаза у
него диковато посверкивают, он сказал,
что как раз и старался оставить чувство не-
определенности в конце: то есть, надо по-
нимать, сам представления не имеет о том,
как кончить пьесу. Джейк, во втором акте
этого ядерного мини-взрыва меня бросают
муж, сын и даже лучший друг. Любопытно,
как автор предполагает все это раскрутить?
Я стою столбом посреди сцены, смотрю,
как все они удаляются, разворачиваюсь к
зрительному залу, вздергиваю маленький
храбрый подбородок и заявляю: «Они еще
вернутся!» И идет песенка «А теперь мой че-
ред!», в которой я доказываю, не оставляя
ни тени сомнения, что я самая злобная и
черствая стерва последней половины нашего
столетия. Такое даже Элеоноре Рузвельт
не сошло бы с рук!

Последняя моя жалоба — Дэвид. Вбил
себе в красивенькую черепушку, что я долж-
на повезти его в круиз или еще куда-то.
Бедняжке охота съездить встряхнуться. Я
объяснила, как умела, что вообще-то у ме-
ня репетиции и — о, господи, спаси! — че-
рез неделю начинаются спектакли, а кроме
того, не могу же я бросить Белли одну. Но
до него не доходит. О, Джейк, не знаю,

что и делать! Понимаю, что Дэвид — мой
каприз, пустого стручка не стоит, но он
мне нравится. Знаю, что очень скоро либо
он, очнувшись, как следует рассмотрит ме-
ня и в ужасе сбежит, либо опротивеет мне.
Но пока нет. Так чудесно: приходишь ве-
чером, а дома кто-то есть. Не сидишь в
этом форпосте одна, штопая и пялясь на
Джо Фрэнклина в телевизоре. Не думаю,
чтоб я требовала так уж много.

Ну, пора заняться квартирой, а то у меня
полный кавардак: всюду разбросаны платья,
туфли, кипа писем, грязная посуда. Наша
уборщица подаст заявление об уходе, если
я немножко не приберусь.

Я люблю тебя. Не ходи больше в турпо-
ходы, пей молоко, верь в себя и застегивай
плащ.

Твоя Сэл

* * *

БОЛЬНИЦА САН-БЕРНАДЕТТ

678 Ист 198-я улица Бронкс, Нью-Йорк,
10062
5/5

Дорогая Бесс,

Огромное спасибо, что прилетела. Мне
очень полегчало оттого, что ты посидела ря-
дом. Вдумайся, мы наконец-то встретились,
а говорила ты одна. Правда, Салли необы-
кновенная? Я знала, что вы подружитесь.
Она не отходит от меня, подшучивает надо
мной, раздражает меня, орет, заступается за
этих дегенераток нянечек и пенек в белом.
Да, утром он мне выложил новостишку.
Похоже, мне где-то в отдаленном буду-
щем предстоит пластическая операция.
Что ж, красоткой я никогда не была, мо-
жет, как раз выпадает шанс? Уж если он на-
целился на это, попрошу, пусть сделают
рот, как у Оливии де Хэвиленд *, и кожу,
может, подстригут там да сям, глядишь,
опять за 39-летнюю сойду. Вот Сэл взовь-
ется. Ей нравится прикидываться, будто я
старше ее. Поделом ей, а то вечно за всех
заступается. В том числе за недомерку одну,
прямиком из медицинской школы, которая
уверена, что, делая уколы, надо целить в

* Голливудская актриса.
кость. В общем, отдыхаю, обращение со
мной, как со звездой, только кормежка по-
хуже. Правую руку отдала бы за горячий
пастрами с ржаным хлебом и горчицей, а
левую за то, чтобы его съесть. Съешь за
меня, ладно? Передай Грэгу, прошу проще-
ния, что не сумею свести его на премьер-
ный банкет Сэл, зато уж на закрытие сво-
жу.

Целую всю компанию,

Белли
Р. S. Если будешь звонить Сэл, ни сло-
вечка о пластической операции. Она подни-
мет вой до небес и примется доставать меня
пуще прежнего.

* * *

БРИН

10 ГРИНВИЧ ДРАЙВ 6 мая

Дорогой Дуглас,

Нас с матерью очень расстроили два
последних твоих письма, а в самом послед-
нем ты нас вдобавок еще и обидел. Деньги,
которые оставила бабушка, ушли, куда и
предназначались,— на твое образование.
Целиком. Желаешь, передай это своему дру-
гу-адвокату. А насчет твоих планов на буду-
щее мы с матерью желаем тебе удачи, но
пока что не уверены, интересуют они нас
или нет.

Отец

* * *

СТУДИЯ «КОНТИНЕНТАЛЬ»

7 мая 1976

Дорогая Сэл,

Я понимаю, детка, твои переживания с
Дэвидом, у меня с Хейди то же самое. Она
никак не может сблизиться ни с кем из моих
друзей: сидит дома, дожидается меня и не
понимает, где же я так часто допоздна за-
держиваюсь и отчего, воротясь, еле пере-
двигаю ноги и тут же валюсь спать. У нее
новый богатый репертуар для сведения сче-
тов. Дуется, закатывает истерики или лежит
пластом, как мертвая. Ты не задумывалась:
забавно, что оба мы очутились с людьми
гораздо моложе нас. Хотя именно сейчас

полагалось бы быть с кем-то, кто пережил
не меньше нашего и умеет понять, что к
чему. Почему, черт побери, нельзя встречать
старость не сопротивляясь? Может, все от-
того, что мы потеряли друг друга? Иногда
поздно ночью я спускаюсь вниз, готовлю
себе выпивку (да ладно, заткнись, знаю,
что вредно!), разжигаю камин, усаживаюсь
перед ним и стараюсь вспомнить, что же
все-таки нас развело. Но вот чертовщина:
вряд ли какая пара сильнее нашего желала,
чтобы брак состоялся. И я не пойму, отче-
го же он все-таки распался? Наверняка не
потому, что мы мало любили друг друга.
Скажу вот что: делал попытки я — ты ляга-
ла меня, делала ты — лягался я.

Надо что-то придумать, как вытащить
Хейди из дому, приткнуть куда-то. Может,
тогда она с меня слезет. Суть в том, что я
люблю ее. Она чудесная девочка. Но, мо-
жет, то-то и оно? Она — девочка, а не жен-
щина, а мои дни мальчика давным-давно
миновали.

Кстати, насчет турпохода. Похоже, ты
права, но во мне всегда сидел толстый кусок
от идиота, верно?

Береги Белли и себя.

Джейк

* * *

САЛЛИ ГОСС

9-е, понедельник

Дорогой Джейк,

Твое письмо прибыло утром. Его только
и открыла, груда писем все растет. Того гля-
ди у меня отключат электричество, никак
руки не доходят разыскать среди писем сче-
та, но я рада, что углядела конверт «Конти-
ненталь», потому что твое письмо встрево-
жило меня. Ты знаешь, я всегда предпочи-
тала читать между строк, и то, что я вычи-
тала, печалит и сердит меня. Так вот, хотя
меня и не просят, даю совет в колонку
«Страдающим влюбленным». Джейк, ты же-
нат всего несколько месяцев. Разве ты не
помнишь, как поначалу шло у нас? Звон раз-
битых тарелок, хлопанье дверцами машин:
мы то расставались, то возвращались, упа-
ковывали и распаковывали вещи.
Я тебя просто отказываюсь понимать.
Вспыльчивой была я, терпеливым — ты. Те-
перь же ты рассуждаешь, точно маль-
чишка из «Босоногих в парке»: нетерпимый,
обидчивый, непогрешимый праведник. Ей
нет еще и тридцати. Совсем девчонка. Чего
ты хочешь? Быть женой такой важной и за-
нятой персоны, как ты, мудрено, поверь
мне. Я побывала. Кому охота пыхтеть над
горячим суфле, а в последнюю минуту все
откладывать, потому что тебе приказыва-
ют — остужай? Если ей не по себе с твои-
ми друзьями, что поделаешь. Вся твоя ком-
пашка — завсегдатаи коктейль-вечеринок,
монстры, вроде меня, а она — молодень-
кая пастушка с гор. Терпение, милый, тер-
пение. Очень скоро она откроет, что такое
кредитные карточки, подцепит лихорадку
покупок и примется мотаться целыми днями
по магазинам «Тиффани» и «Джорджио»,
вот тогда начхать ей будет, когда ты явля-
ешься домой и с кем. Тогда получишь, что
желаешь: настоящую лос-анджелесскую ди-
ву, с загаром, прилипшим навечно, точно
змеиная кожа, ногтями в три дюйма и зуба-
ми белыми, точно фата невесты. Это мой
иносказательный совет: пользуйся и на-
слаждайся ее беззащитностью и человеч-
ностью, пока девушка их не растеряла, и
перестань разыгрывать оскорбленного свя-
того. Ведь и ты, милый, не без мелких недо-
статков. Глупые пустячки типа: через доро-
гу ты переводишь женщину за локоток, но
по тротуару всегда шествуешь впереди, а
она семенит следом, словно гейша-изгойка.
Или пялишься на нее неотрывно — весь
внимание, да вдруг брякнешь: «О чем ты?
Не расслышал?» — оказывается, это ты нос
ее изучал. Или — развивая эту волнующую
тему — водится за тобой и очаровательная
манера возвещать: «Пора и в постельку!»—
точно счастливица долго и упорно набива-
лась на это! А самый твой крупный недо-
статок...

Только что позвонила Белли. Ей кажет-
ся, она вспомнила, что перед самым напа-
дением ее окликнули по имени. Не понимаю.
Если ее окликнули, так, значит, кто-то все
видел? Отчего же не позвал полицию? Не
мог же это быть сам бандит? Кто-то из ее
квартала? Я велела ей позвонить в поли-

цию и рассказать, но она противится. Гово-
рит, что ей так кажется, но она не уверена. Я
пригрозила, что тогда позвоню сама. Как
мог кто-то из ее знакомых вытворить такое,
рискуя быть пойманным ради нескольких
долларов? Бессмыслица. Но, с другой сторо-
ны, жестокость всегда бессмысленна. На-
верное, заскочу сегодня в больницу еще
разок: Белли совсем расстроилась. Дом и
почта подождут. Доберусь до них вечером,
когда вернусь от Пери. Она устраивает не-
большой званый обед, и я иду. Без Дэвида.
Подробности позже.

Люблю тебя и желаю, чтобы ты обузды-
вал характер. Ради себя же. Она твоя мо-
лодая жена, не забудь!

Т. С.
* * *

ЭДИТ ПАТЕРСОН

941 Пятая авеню

10 мая 1976
Дорогой мистер Стерн,

Попыталась дозвониться до вас сегодня,
но мне сказали, что вернетесь вы только
после обеда, а так как мы с мужем планиру-
ем уехать в Ист-Хэмптон, то, думаю, доста-
точно записки.

Мистер Стерн, вам известно, что мы с
мужем последнее время были недовольны
«Брэдфордом» из-за соседства мисс Росс. А
вчера поздней ночью наша и без того труд-
ная ситуация превратилась в невыносимую.

Приблизительно в два часа ночи мисс
Росс завизжала. Я имею в виду не ее обыч-
ные легкомысленные повизгивания, нет,
визжала она всерьез. Жильцы на этаже вы-
бежали в коридор, чтобы выяснить, в чем де-
ло, мой муж тоже. Мисс Росс визжала, вы-
крикивала ругательства, соседи звонили,
стучали, боясь, не приключилось ли с ней бе-
ды.

Следующее, что мы услышали, звон: ко-
лотили тарелки и стаканы, все подряд. Сно-
ва ругательства. Она подбежала к двери и
велела всем убираться. Мы разошлись по
квартирам и попытались урвать те крохи
сна, что нам оставались.

Утром жильцы неофициально собрались
у меня посовещаться, что же предпринять.
Меня попросили связаться с вами. Суть та-
кова: если вы по-хорошему не убедите мисс
Росс перестать поднимать шум по ночам, мы
обратимся к закону. Наши интересы будет
представлять Томас Бредли, адвокат из
квартиры 11-Д. Позвоню вам в четверг,
когда мы с мужем вернемся из деревни. На-
деюсь, к тому времени вы переговорите с
мисс Росс и сумеете нам обещать, что ситу-
ация исправится.

Искренне ваша,
Эдит Патерсон

* * *

19-й ПОЛИЦЕЙСКИЙ УЧАСТОК

Стэн,

Каплан хочет, как только ты появишь-
ся, перебросить тебя на Пятую авеню,
941, квартира Росс. Передай Андерсону все,
что у тебя накопилось по делу Уильямса,
вести его теперь будет он.

Уилли

* * *

19-й ПОЛИЦЕЙСКИЙ УЧАСТОК

Пэт,

Дело Уильямса почти закончено, но се-
годня прибыли показания от адвоката ста-
рушки. Принимайся за дело, удачи тебе. На-
деюсь, ты злишься, как и я, что тебя пере-
брасывают с одного на другое и вырывают
дела. Каплан что себе думает, детективы мы
ему или секретари? Скотина он, больше ни-
кто.

Стэн

* * *

ЛИЛИАН ПЕТЕРС

11 мая 1976

Дорогая Сэл,

Звонила Белли днем в больницу, она
рассказала, что случилось. Боже, какой
кошмар! Я знаю, полиция действует, но,
может, тебе безопаснее уехать из Нью-
Йорка? Черт с ним, со спектаклем, безопас-
ность важнее. Прилетай к нам, поживи,
пока полиция его не схватит. Тут прислу-
га, я — ты не будешь одна.

Говорила с Джейком, он тоже считает,
что мысль стоящая. Тебе, Сэл, не следует
оставаться одной. Я представляю, что ты
сейчас переживаешь. Пожалуйста, подумай
и приезжай. В такое время жить одной
ужасно.

Лил

* * *

ДЖО КОЛТОН

11 мая

Дорогая Сэл,

Плевать, что ты там говорила'по теле-
фону. Я считаю, мы с Силваном должны
приехать пожить с тобой. Пожалуйста, Сэл,
позволь. Мы же 15 лет твои друзья, это да-
ет нам право делить с тобой и мрачные
времена, не только веселые. Прекрати при-
нимать транквилизатор. Или не пей. То и
другое одновременно глупо и опасно. Все
пройдет, Сэл. Его поймают.

Со всей любовью,

Джо

* * *

НА ДОСКУ ОБЪЯВЛЕНИЙ
ВСЕМУ АКТЕРСКОМУ И ВСПОМОГА-
ТЕЛЬНОМУ СОСТАВУ СПЕКТАКЛЯ
«ИТАК, Я ПОБЕДИЛА ЕГО!»

Салли Росс заболела, не придет на репе-
тиции дня четыре-пять. Новы!' сро.с прого-
на — 19 мая. Проверьте изменения дней яв-
ки в расписании репетиций.

Тим

* * *

ДЖО КОЛТОН

11 мая

Дорогая Сэл,

Уже отправила письмо, но тут же поду-
мала вот о чем. Если не хочешь, чтобы при-
езжали мы, так почему бы не приехать те-
бе? Приезжай, поживи у нас. Белли в безо-
пасности там, где она сейчас, а ты будешь
в безопасности здесь. Ну как?

С любовью,

Джо
* * *

САЛЛИ РОСС

11-е, четверг

Дорогой Джейк,

Спасибо тебе за то, что ты сказал утром
по телефону, но ты ошибаешься. Виновата
в том, что случилось с Белли, я. Неперено-
симо, но правда. Когда я рассказала ей про
письма, она села в кровати и протянула ко
мне руки. Я плакала в ее объятьях. Мне так
повезло, что она у меня есть, а из-за меня
ей столько Голи! Говоришь, безумие вос-
принимать так случившееся, но я и вправду
чуть не спятила. Когда я распечатала его
письма и прочитала всю эту пакость, я на-
чала так орать на фана, будто он меня слы-
шит. Как будто я могла наказать его. А по-
том ринулась на кухню и переколотила всю
посуду. Господи, Джейк! Я должна была до-
гадаться, Белли говорила мне про его пись-
ма. Потешалась над ними, даже называла
этого фана моим чудиком-симпатяшкой. Но
как же я-то не догадалась! Ведь Белли ни-
когда не видит опасности, пока на нее не
свалится. Слишком она сильная и волевая.
Предвидеть надо было мне! А я даже ни в
одно не заглянула! Теперь письма давно
выброшены. Мы только и знаем его имя —
Дуглас. Белли голову сломала, стараясь
вспомнить фамилию, но — никак. Позвони-
ли ее сестре в Сент-Луис. Белли пересылала
ей как-то одно, но и Бесс, конечно, выбро-
сила и тоже не может припомнить фами-
лию. Знаем еще, что он работает в магази-
не «Пластинки». Но в каком?! Детектив за-
веряет, что они его выследят. Но как,
Джейк? Только в Манхэттене тысячи «Пла-
стинок», а кто сказал, что он работает в
Манхэттене?

Он пишет, будто я знаю, куда ему пи-
сать. Откуда? Я даже не представляю, кто
он!

Вечером — я опять не могла заснуть —
забежал Пол Гросс. Я подробно рассказала

ему о письмах, как сумела. Письма забрала
полиция. Пол говорит, что, похоже, автор—
параноик, а параноики, бывает, переключа-
ются на новую фантазию, забыв прежнюю.
Но где гарантия?

О, Джейк, я разваливаюсь на части!

Не могу ни спать, ни думать ни о чем,
только о бедняге Белли. Я возьму себя в ру-
ки. Пока я знаю, что Белли в безопасности,
я справлюсь. Ее палата в больнице заперта,
туда пускают только врачей и сестер. По-
лиция считает, что теперь, когда она не со
мной, она его больше не интересует. В его
помраченном сознании он защищал меня от
нее.

Нет, милый, не прилетай, не надо. У тебя
своя работа, а я не одна. Со мной Дэвид,
а детектив лучше всякого психиатра. Всег-
да знает, что сказать. Зовут его Стэн Джон-
стон, у него двое детей, и, благослови его
бог, он даже умеет вызвать у меня улыб-
ку, когда я не жалею себя и не мучаюсь из-
за Белли. Но звони мне. Звони каждый ве-
чер, ладно? Спасибо, что еще не презираешь
меня из-за моих вечных истерик.

Я возьму себя в руки.

С любовью,

Сэл

* * *

19-й ПОЛИЦЕЙСКИЙ УЧАСТОК

Стэн,

Лафайет-стрит переслала фотостаты пи-
сем Росс Фридману в Вашингтон. Он вер-
нет их тебе. Пока — пусто. Но и в «Плас-
тинках» — ничего, как сообщает Бернс, но
девочки еще ищут. Может, им перебраться
в Бруклин?

Уилли

♦ * *

«СУДЬБА ПРЕДОПРЕДЕЛЕНА
ЗВЕЗДАМИ»

12 мая, 12.55

Дорогая мисс Росс,

Утром ко мне приходила Лилиан Пе-
терс, просила за вас. Я астролог и не раз по-
могала полиции в расследованиях. Чтобы
помочь вам, мне надо знать точное время,
день и число вашего рождения. Мисс Пе-
терс говорит, что вы — Водолей. Вообще,
следующие несколько недель для Водолеев
мирные, но для более эффективной помощи
мне требуются конкретные сведения.

Искренне ваша,

Марна Тодд

* * *

12 мая 1976

Дорогая Салли,

Ответа от тебя так и нет.

Что прикажешь думать? Конечно, моя
Салли ни за что не поступила бы так, не
будь на то веских причин: не написать за
столько дней ни слова любимому. Мою Сал-
ли нельзя обвинить в такой черствости.
Страшные мысли лезут мне в голову. Отча-
янно стыдно признаваться в них. Это сомне-
ния в тебе, моя любовь, моя звезда. Но даже
когда меня одолевают подобные мысли, я
знаю — это пустое. Итак, я решил доказать,
что моя Салли не может относиться ко мне
иначе, кроме как с уважением и любовью.
Я знаю, приближаться к твоему дому опасно
для нас. Мне же неизвестно, насколько
продвинулась полиция в своих стараниях
сложить «два и два», расследуя небольшое
приключение твоей секретарши. Вот я и ку-
пил бинокль (немецкий, отменнейший, но
дорогой до нелепости) и продолжил свою
миссию защиты возлюбленной. В парке не-
подалеку от твоего дома есть травянистый
холм, с него отлично просматривается па-
радный вход. Особенно пристально пригля-
дываюсь к швейцару, с которым твоя быв-
шая секретарша вела тайные беседы, но,
Салли, в момент доставки почты этот чело-
век за три дня присутствовал лишь однаж-
ды. На второй и третий день наблюдений де-
журили другие. Следовательно, ты полу-
чаешь мои письма!

Почему же ты тогда молчишь?

Салли, я прошу всего одно слово. Не
прошу. Требую. Во имя любви, я требую.
Салли, в прошлом со мной, случалось, об-
ходились дурно и злобно, меня унижали лю-
ди, которым я доверял. Мне было нелегко
поместить мое доверие, заново омытое на-
деждой и любовью, в тебя. Мучительные

сомнения гложут мне душу. Только ты спо-
собна усмирить их — ласковым нежным
письмом. Салли, не бойся писать мне. Будь
осмотрительной, действуй незаметно, но ты
тоже должна выполнять свои обязательст-
ва, как я выполнил свои. В театре или дома
у тебя наверняка есть доверенное лицо,
пусть опустит письмо незаметно. Подумай,
милая. Лицо, которому ты доверяешь по
прошлому опыту. Посредник, вот кто требу-
ется в данный момент. Слово любви долж-
но дойти до меня, отогнать болезненные со-
мнения и принести ту нежную утонченную
радость, какую приносит только любовь.
Жду письма подобно тому, как утопающий
ждет глотка прохладного ароматного возду-
ха. Несмотря на все сомнения, обожающий
и преклоняющийся перед тобой

Дуглас

* * *

СТУДИЯ «КОНТИНЕНТАЛЬ»

12 мая 1976
Дорогая Сэл,

Пишу, потому что всякий раз, как только
я завожу об этом речь по телефону, ты меня
обрываешь. Сэл, позволь к тебе приехать.
Я знаю, я тебе не нужен, но я не хочу, чтобы
ты проходила через такое испытание в оди-
ночку. Если детективу ты улыбаешься, то я
заставлю тебя хохотать. Мне всегда удава-
лось, ты помнишь. Ну, наконец-то выска-
зался без помех.

С любовью,
Джейк

* * *

БОЛЬНИЦА САН-БЕРНАДЕТТ

678 Ист 198 Бронкс, Нью-Йорк, 10062
5/2

Дорогая Бесс,

Голова раскалывается из-за твоих звон-
ков и визитов Сэл. Хоть бы вы обе, черт
возьми, угомонились. Не за мной он охотит-
ся, ему неизвестно, где я, вдобавок я тут уже
не больная, а арестантка. Чуть сделаешь
шаг из галаты, как сразу подскакивает ня-
нечка и загоняет назад. Так что преврати
ежесекундно названивать. Я рехнусь от те-
бя. Но ты еще конфетка по сравнению с
Сэл. Чтобы поправиться, мне положен по-
кой, а какой уж тут покой, если Сэл без кон-
ца рыдает — мол, ее вина. Вина ничья, а
если и чья-то — то моя, я же та дурища, что
отвечала на его письмо. Хоть бы Сэл пере-
стала истязаться. Сегодня захотелось спол-
зти с кровати и отшлепать ее. Разозлилась
я, как, бывало, злилась на Сида, когда тот
выкуривал по три пачки сигарет в день. Се-
годня она сказала, что когда все кончится
и она сможет уйти из спектакля, то повезет
меня вокруг Европы. А? Еще, глядишь, па-
рочку жиголо подцепим в Риме да загудим.
Совсем бы не помешало сейчас. После напа-
дения этого подонка я, вдобавок ко всему,
поняла: надо жить, пока живется. Хватит
сидеть да печалиться на могиле Сида. Мо-
жет, еще и соглашусь. Париж-то повидать
охота до черта, конечно. Представляешь, я
с новым лицом в цветастом платье чешу
по парижскому авеню. А? Я ведь уже умею
сказать по-фрачцусски «да», так что, считай,
одной ногой там, правильно? Ну, еще но-
вость преподнесли. Детектив — приятель
Сэл — пришлет ко мне одного малого. Гип-
нотизера. Подумай-ка. Он попробует
встряхнуть мои мозги, чтобы я вспомнила
имя подонка. А что? Все равно больше не-
чем заняться, только телевизор смотрю.
Вот, кстати, если ты воображаешь, будто у
нас несчастья, посмотри «Все мои дети», вот
где беды-то!

Целую всю компанию.

Белли

* * *

19-й ПОЛИЦЕЙСКИЙ УЧАСТОК

Стэн,

Звонил Бернс. В Манхэттене — пусто;
девочки прочесали уже половину Бруклина.
На очереди — Бронкс. Каплан желает
знать, что происходит.

Уилли
* * *

19-Й ПОЛИЦЕЙСКИЙ УЧАСТОК

Уилли,

Передай Каплану: происходит то, что
вчера у меня бьио одиннадцатилетие свадь-

бы, а я даже не попал домой, жена бушует
и требует, чтоб я бросал работу, действу-
ем на всей скорости, но ничего не проис-
ходит.

Стэн
* * *

САЛЛИ РОСС

13-е, суббота

Дорогой Джейк,

Утром от него опять пришло письмо.
Ты знаешь, мне не разрешается открывать
почту, пока ее не просмотрит Стэн. Он не
захотел, чтобы я читала, и я не стала на-
стаивать. На конверт только взглянула, и
то мурашки пробрали. Но Стэн уверяет,
новости хорошие, у них появилась зацеп-
ка. Он прямо весь сиял. Милый, правда
изумительно, когда бы так? Я не осмели-
лась спросить, какая? Вдруг меньше, чем
я рассчитываю, тогда не знаю, что и делать.
Я уже гораздо спокойнее, почти пришла
в себя благодаря Стэну и Белли. У Стэна
блестящая идея. Хочет послать к Белли
гипнотизера, тот попробует помочь ей
вспомнить фамилию. Белли затею обсмеяла
как могла, но уступила. Может, гипноти-
зер да еще утреннее письмо приблизят
конец кошмара. Белли с каждым днем луч-
ше. Орет на меня так, что я уверена, вот-
вот совсем выздоровеет. Завтра возобнов-
ляю репетиции. Так что видишь, старая
кошелка не такая уж размазня, как каза-
лось в последние дни.

Люблю как всегда,

Т. С.
P.S. Нет, не приезжай. Твое место с Хей-
ди, не со мной. У меня все прекрасно, чест-
но. К тому же хохотала я, только чтоб те-
бе угодить.

* * *

19-й ПОЛИЦЕЙСКИЙ УЧАСТОК

Стэн,

Какого черта ты никогда не заходишь?
Я по горло в бумагах и совещаниях, держи
меня хотя бы в курсе. Уилли говорит, тебе
требуются круглосуточно трое в штатском.
О'кей, ты их получишь. Не слишком боль-
шая наглость поинтересоваться — за каким
чертом?

Каплан

* * *

14 мая 1976

Дорогая Салли,

Прости мне мои сомнения. Я болен от
сознания своей вины, зачем было изливать
тебе низкие подозрения? Одно только могу
сказать — я дурак. Но мысль, что я умно-
жил твои проблемы, гложет меня. Ты, ко-
нечно, права. Ты самая правдивая, честная
и несравненная женщина. Я не заслужи-
ваю тебя. Прошу твоего понимания и про-
щения. Ради тебя я пошел и пойду на все.
Если я ворчал, то это оттого, что истоско-
вался по тебе. Живу только ради того дня,
когда мы наконец оставим все позади и
начнем новую жизнь, красивую, наполнен-
ную, какую ты заслуживаешь. А я надеюсь
заслужить ее непоколебимой и безоглядной
любовью к тебе. Прошу, не налагай на меня
покаяния более тяжкого, чем я уже сам на
себя взвалил. В ожидании прощения

Твой душой и телом

Дуглас

* * *

СлЛЛИ РОСС

14-е, воскресенье

Дорогая Лил,

Получила письмо от твоего астролога.
Большое тебе спасибо за хлопоты, но я со-
вершенно в это не верю. Что касается точно-
го времени моего рождения, понятия не
имею. Помню только, мама рассказывала,
что я установила по времени мировой ре-
корд. Верится с трудом, так как я всегда
только и желала убраться с этого кроваво-
го поля битвы.

Белли стала вновь крепкой и задирис-
той, от нее перепадает всем.

Получили еще одно письмо от чокнуто-
го, полиция вроде бы считает, что осталось
недолго. Сегодня пошла на репетицию и,
должна сказать, подействовало благотвор-

но. Засиделась уже, изображая из себя сла-
бую женщину. Белли абсолютно права, я
чересчур потакаю себе.

Еще раз спасибо за астролога, только не
нанимай ее. И за предложение приехать к
тебе спасибо, но тоже принять не могу.
Должна оставаться здесь, чтобы он по-
прежнему писал и допустил промах, кото-
рый положит конец кошмару. Но все равно
спасибо, люблю,

Сэл

* * *

БОЛЬНИЦА САН-БЕРНАДЕТТ

678 Ист 198-я улица Бронкс, Н.-Й., 10062

5/2

Дорогой Джейк,

Сэл передала мне твои добрые пожела-
ния и что ты тревожишься за меня. Прос-
ти, я — крыса — не написала тебе раньше и
не послала поздравления с женитьбой. Вот
они: долгой счастливой жизни тебе и твоей
жене.

У меня только что закончилась - третья
встреча с кудесником. Сэл писала, что мне
прислали гипнотизера? Помочь вспомнить
имя. Не увидишь — не поверишь. На фи-
зиономии столько прыщей, что соедини
все — получится схема главных шоссе
Америки. Если такой искусник, чего ж
себе не внушит иметь хорошую кожу? Иг-
раем в игру. Он велит — раскрепоститесь.
Я раскрепощаюсь. Он велит — больше. Я,
раскрепостившись больше, говорю, что он
дерьмо. Так и развлекаемся. Из-за него
да нянечек здешних у меня точно полные
штаны муравьев — так и подмывает дать
отсюда деру. Сэл, как всегда, прелесть,
но я рада, что уговорила ее вернуться в
театр. Я хоть немножко покоя полу-
чила.

Так что видишь, я совсем как новень-
кая, не беспокойся за меня. Еще раз сча-
стья тебе в новом браке. Слыхала, девуш-
ка потрясно красивая. Я всегда знала —
ты можешь все.

Белли
* * *

16 мая 1976

Дорогая Салли,

Царит смятение.

Не получаю вестей от тебя. Ясно: надо
что-то предпринимать. Меня одолевают
страхи за тебя, так что я сел и разработал
план. Логически и хладнокровно изучил все
грани нашей запутанной ситуации. От тебя
ответа нет. Однако мои письма должны
до тебя доходить. Следовательно, ты под
наблюдением слишком плотным и оттого
не рискуешь черкнуть мне. Я должен быть
терпеливее. Умнее. Не поддаваться раздра-
жению, сомнениям или опрометчивым ре-
шениям. Милая, я не поддаюсь. Твое бла-
гополучие в руках человека, которого лю-
бовь превращает в «Эйнштейна». Я понял,
что наблюдать «твои приходы и уходы» с
прежнего насеста на травянистом холме
ошибка. (Если мои письма перехватыва-
ют, так ведь твои сторожа подошлют ту-
да соглядатаев: вынюхивать, таиться в за-
саде, а выждав момент — напасть. Пра-
вильно?) Итак, я сел на автобус на 79-й ули-
це на Пятую авеню. Когда он проезжал ми-
ме твоего дома, я внимательно изучал про-
хожих на улице, на скамейках перед пар-
ком, в припаркованных машинах. Задача
оказалась не из легких. Чтобы рассмот-
реть всех как следует, потребовалось це-
лых шесть поездок. Каждый раз через
шесть кварталов от твоего дома я выхо-
дил из автобуса, шел к Мэдисон-авеню,
садился на автобус опять к 79-й улице,
шагал пешком до Пятой авеню и вновь
садился на автобус, и так далее.

Мягко говоря, утомительно и дорого.
Но вот что я узнал. В каждой моей поездке
маячил молодой парень в джинсах и курт-
ке, претендующей на кожаную, хотя даже
издалека видно — виниловая. То он стоял в
парке, то сидел на скамейке, то прохажи-
вался по той самой, уже упомянутой тра-
вянистой площадке. Подтвердились мои
самые худшие подозрения. За нами следят.
Не бойся, милая. Я буду рядом, можешь
быть уверена. Но сейчас я должен разрабо-
тать новый план. Как и во всех голово-
ломных ситуациях, побеждает тот, кто не

суетится. Не истолкуй скрытые мои дейст-
вия как безразличие. Наоборот, я очень
даже небезразличен. Если б я бросился оп-
рометчиво к тебе, чтобы увезти от твоих
преследователей, кто знает, моя смелость,
возможно, оказалась бы бессмысленной.
Я ведь только человек, и злобные убийцы
смогут одолеть меня. А следовательно,
прежде всего — ум. Отправлю письмо и
хладнокровно, детально все взвешу. Умо-
ляю тебя тоже сохранять спокойствие.

Мое тело вожделеет тебя, моя любовь.

Дуглас

* * *

16 мая 1976

Дорогая Салли,

Второе послание за день!

Но нужно, дорогая, сообщить тебе, как
продвигается дело. Отправив первое письмо,
я пошел домой, заварил чаю покрепче и
стал думать, что можно предпринять. Груст-
но говорить, но никакого быстрого и лег-
кого решения на ум не пришло. Меня грыз-
ла лишь одна потребность, настоятельная
и острая,— повидать тебя. Один только
взгляд с безопасного расстояния, удосто-
вериться, что с тобой все в порядке, удов-
летворить томление по тебе. (Мое тело не
может больше сопротивляться желанию,
милая. Я вижу тебя во сне каждую ночь,
просыпаюсь, а тебя нет. Я сгораю от моих
ночных сновидений. Надеюсь, скоро, скоро
мы будем ночами вместе.)

Итак, я выступил в путь, на этот раз
к театру. Я понимал, что «они» могут на-
блюдать и там и здесь, но, как уже гово-
рил, желание видеть тебя возобладало. Я
прошелся мимо театра, стараясь не гля-
деть на него в открытую на тот случай,
если за мной наблюдают. Но счастливое
обстоятельство! Мой блуждающий взгляд
засек небольшое кафе на другой стороне —
превосходнейший наблюдательный пункт;
быстро перейдя дорогу, я вошел и занял
место у стойки, откуда отлично просмат-
ривается служебный вход. Не зная, сколь-
ко продлится мое бдение, я назаказывал
полно еды, хотя совсем не бьи голоден.
Половинку грейпфрута, бифштекс, жаре-
ный картофель, тосты с маслом и сахар-
ную пышку. Еще раньше — тоже удача —
я купил «Дейли ньюс», теперь, притворя-
ясь, будто читаю, можно растянуть сиде-
ние надолго. Сидит человек за ранним обе-
дом, погружен в «Новости мира» — ни у
кого никаких подозрений!

Удача сопутствовала мне сегодня. Мень-
ше чем через час распахнулась служебная
дверь и из театра потянулись люди. По
их нарядам я решил — актеры. Все уста-
лые, из чего я вывел, что репетиция окон-
чена и скоро-скоро мои ожидания возна-
градятся. Созерцанием восхитительнейшей
звезды на небосводе — тебя! Меня подмы-
вало выскочить — ты же вот-вот появишься
всего в нескольких шагах отсюда, но я по-
нимал, что это опрометчиво. Итак, я ждал.

И тут мои молитвы были услышаны! В
красном джемперочке, по-моему, вельвето-
вом или велюровом, в черных брючках,
обтягивающих и подчеркивающих твою не-
сравненную фигуру, в черном шарфике на
волосах, появилась ты! Сердце у меня под-
прыгнуло. И сломалось! Милая, быть так
близко, но ни подбежать к тебе, ни обнять
нельзя! Муки любви, как выражаются поэ-
ты. Мне слишком понятен смысл этого вы-
ражения.

Но ты вышла не одна. Тебя сопровож-
дал мужчина в сером костюме. Он махнул
такси, вы оба сели и укатили. Салли, кто
он? Молюсь, что просто знакомый. Если
нет, я знаю, что предпринять.

Со всей любовью, содержащейся в соне-
тах Шекспира,

Дуглас

* * *

САЛЛИ РОСС

16-е, среда

Дорогой Джейк,

Снова твоя малышка Сэл. Но без ис-
терик, без битья в грудь, без идиотств.
После репетиции мы со Стэном поехали
навестить Белли и наконец-то первый раз
за долгое время нахохотались всласть. Бел-
ли возненавидела гипнотизера, больницу,
еду, нянечек, врачей, вид из окна, литогра-

фию на стене. Все чохом. Боже, как она
была потешна, когда бушевала, беснуясь и
кляня все уголком рта. Грозилась, что бу-
дет бегать, задравши подол, по залам, если
ее не выпустят в самом скором времени.
И тут же добавила: на то, чем у нее оста-
лось сверкать, никто и не взглянет.

Славно опять очутиться в упряжке. Как
ни невероятно, другие сотворили за мое от-
сутствие чудеса (может, оно им и требова-
лось?). Спектакль стал плотнее, в одних
ролях подсократили реплики, в другие под-
бавили остроты. Конечно, мне бы скандал
закатить, что же это, дескать, такое — раз-
бухают другие роли, не моя, но Триш —
золотце, и, может, скоро, кто знает, она
станет звездой и будет покровительство-
вать мне. Финала, правда, до сих пор еще
нет, боюсь, прогоны так и начнутся без
финала.

Будем придумывать его, пека ад не за-
мерзнет.

Вчера ты спросил про Дэвида, а я увиль-
нула. Неловко было распространяться по те-
лефону, а так как последнее время я ра-
зыгрывала заключительную спену из «Да-
мы с камелиями», то и написать было недо-
суг. Ну, приступаю. Только поклянись по-
том не язвить. Дэвиду, как выяснилось,
не совсем чтобы под тридцать. Ему нет
даже — помоги боже, писать страшно —
нет и двадцати одного. Дэвиду всего —
черт бы его побрал! — двадцать! Два и но-
лик. Девятнадцать плюс единичка. Джейк,
я умру! Ну как в наши дни угадать воз-
раст мужчины, когда их напичкивают ви-
таминами? В прежние времена проступила
борода — значит, мужику пора голосо-
вать. А теперь у малышей, которых няньки
гулять водят, двухдневная щетина. Мало
того, Дэвид еще учится. (Нет, я сейчас в
обморок грохнусь!) Правда, в Сорбонне,
но все-таки учится. На историческом, и
ему пора ехать в Париж на летнюю сес-
сию. Когда он выложил мне все это, я так
и села с распахнутым ртом, глядя на это-
го малыша, который открывает мне, что,
оказывается, у меня был роман с парнем,
которому я в бабушки гожусь. (Нет, серь-
езно, если б я жила в Кентукки и у меня
родилась дочка в пятнадцать лет, а дочка
родила бы тоже в пятнадцать. Что я натво-
рила? Меня как оглушили!) Ну вот, в чет-
верг отвезла своего маленького дружка в
Кеннеди, проследила, как малютка ковы-
ляет на парижский рейс 747, вернулась
домой и спряталась под одеяло от всех.

Нет, я точно та часть лошади, которая
скрывается в конюшие последней.

Теперь я открыла тебе все. Можешь хо-
хотать. Нет. Ты — нет. Ты надо мной сме-
яться не станешь. Ты по-прежнему мой
милый Джейк, который плачет на филь-
мах братьев Уорнер и прощает всем все.
Я люблю тебя. Если будешь писать Белли,
про Дэвида ни звука. Не хочу, чтобы она
знала — пока. У нее швы расползутся, ког-
да она примется на меня орать. Веди себя
примерно и сделай миллион, тогда сможешь
удалиться на покой на вершину горы с Хей-
ди, завести детей и счастливо жить-пожи-
вать.

Т. С.

* * *

ДЖО КОЛТОН

17 мая
Дорогая Сэл,

Только что вернулся Силван с билета-
ми! Настроение у нас, как у мадам Ранев-
ской, рвущейся обратно в Москву. Прав-
да, мы там еще не бывали, но ровно через
неделю будем стучать башмаками у Крем-
ля. Но все-таки я чувствую себя предате-
лем, бросая тебя накануне прогонов, да
вдобавок, когда над тобой нависла туча.
Мы ни за что бы не уехали, если бы
ты не вопила на нас как банши * по те-
лефону. Но через два месяца, когда вер-
немся, все образуется: твое шоу попадет
в хиты, а тот мерзавец — в комнатку с
мягкими стенами, где ему самое место, а
мы приедем на вечерок в город — исто-
рическое событие. Пока что оставляем те-
бе ключи от дома, на всякий случай. По-
жалуйста, ну, пожалуйста, воспользуйся
ими. В подвале дрова, в холодильнике тон-
ны еды и всюду — любовь к тебе. В холо-
дильнике лежит пакетик с наклейкой «Пти-

* Дух, вопли которого предвещают смерть (шот-
ландский фольклор).

цы». Это жир. Положи его, пожалуйста, в
кормушку и будь готова: на заре тебя раз-
будят наши прожорливые пташки. Приве-
зем тебе с нашей родины что-нибудь эк-
стравагантное и абсолютно декадентское.

С любовью,
Джо и Силван

* * *

САЛЛИ РОСС

17-е, четверг

Дорогой Джейк,

Можно сказать — все кончилось, ми-
лый! Утром позвонила из Сент-Луиса се-
стра Белли. Она вспомнила фамилию! Дуг-
лас Грин! Стэн чуть не подпрыгнул от ра-
дости. До прогонов остался день. Поду-
мать только, мы избавимся от него раньше!

О, Джакила, это будет как 4 июля,
День Бастилии и День победы разом!

Люблю, люблю, люблю,

Т. С.

* * *

САЛЛИ РОСС

18-е, пятница

Дорогой Джейк,

Утром от него пришло два письма. Стэн
прочитал и сказал, что он вот-вот покажет-
ся. Боже, надеюсь. Писем его по-прежне-
му не читаю, что к лучшему.

Между прочим, вчера я оказалась не-
множко слишком оптимисткой. Д. Гринов
в Манхэттене — 23; 20 — в Бруклине; 12 —
на Стейтен-Айленд; 19 — в Бронксе; 21 — в
Квинсе; 14—в Ньюарке, а на Лонг-
Айленде вообще не сосчитать. Не сомне-
ваюсь, когда полицейский компьютер добе-
рется до Филадельфии, обнаружится, что
Восточное побережье целиком оккупирова-
но Д. Гринами. И знаешь что? Ни у одного
не хватает порядочности выйти и признать-
ся. Все совсем не так, как в детективных се-
риалах. Завтра вечером у нас первый обед
благодарения и меня затолкают в индейку.
Как сказала бы Белли, так мне и надо.

Т. С.
* * *

ВЕСТЕРН ЮНИОН ТЕЛЕГРАММА

05/19/76 1253

САЛЛИ РОСС ДОСТАВИТЬ ЗА КУЛИСЫ
ТЕАТРА «МОРОСКО» 217 Уэст 45-я улица
НЬЮ-ЙОРК Н.-Й.

Вспомни все что стащила у меня и успех
обеспечен

Лил

* * *

ВЕСТЕРН ЮНИОН ТЕЛЕГРАММА

05/19/76 1207

САЛЛИ РОСС

ТЕАТР «МОРОСКО» 217 Уэст 45-я улица
НЬЮ-ЙОРК Н.-Й.

Это не премьера только прогон но нам
все равно делать нечего

Блесни Посмотрим как получится
Дэвид и Джилл

* * *

ВЕСТЕРН ЮНИОН ТЕЛЕГРАММА
05/19/76 1251

МИСС САЛЛИ РОСС

ТЕАТР «МОРОСКО» 217 Уэст 45-я улица
НЬЮ-ЙОРК Н.-Й.

Сегодня пила сок сливы грибной суп
пюре из груш и чай

И шоколадное мороженое

А что ты поделываешь

Белли

* * *

ВЕСТЕРН ЮНИОН ТЕЛЕГРАММА

05/19/76 245 П

САЛЛИ РОСС

КУЛИСЫ ТЕАТРА «МОРОСКО» 217 Уэст

45-я улица

НЬЮ-ЙОРК Н.-Й.

Тряхни перьями детка

Джейк

* * *

19 мая 1976

Дорогая Салли,

Хорошо бы в этом письме были только
советы по прогону «Итак, я победила его!».

Хорошо бы только порассуждать про на-
ряд в первом акте, он совсем не идет тебе,
разве это платье на выход звезды твоего
ранга и очарования! Хорошо бы думать
только о том, что монолог в начале второго
акта пустой и напыщенный, песенка «Те-
перь мой черед!» блеклая, а хореография
явно не дает предстать тебе во всем блес-
ке. Да, Салли, я ходил на спектакль. Но
увы! С советами придется подождать. Из
меня рвется то, свидетелем чему я стал Нет,
я не про спектакль. Я про спектакль пос-
ле спектакля. Изложу случившееся по по-
рядку.

В первом акте я сидел, пожирая глаза-
ми «мою истинную любовь», загипнотизи-
рованный гением актрисы. Хотя с самого
начала было ясно, что мюзикл далеко не на
высоте. Я мысленно педантично «делал за-
рубки» — какие реплики срабатывают, ка-
кие нет, каким актерам недостает вкуса или
индивидуальности, какие сюжетные пово-
роты излишни или невыигрышны. Иными
словами, сосредоточился на одном — по-
мочь тебе в твоем новом дерзании. Но в
антракте, однако, «весь ад сорвался с це-
пи».

Я заметил того человека. Ты понима-
ешь, о ком я. Того, с кем я видел тебя пос-
ле репетиции несколько дней назад. Они
втроем — он, женщина, еще какой-то муж-
чина — стояли в глубине партера и пили
апельсиновый сок. Я подошел поближе,
маскируясь под обыкновенного зрителя. И
стал прислушиваться — пустенькая болтов-
ня. Но тут в разговор вступила еще одна
пара, и я услышал, как их знакомят. Вы-
шеупомянутую личность назвали «детектив
Джонстон»! Детектив! У меня чуть сердце
через костюм не выпрыгнуло. На тебя охо-
тятся, тебя преследует полиция. Огни миг-
нули, антракт кончался, но я едва добрел
до места, смятенный тревогой! Когда взмет-
нулся занавес и я увидел тебя, я чуть не вы-
скочил на сцену, успокоить тебя, заве-
рить — я рядом. Как высидел второе дейст-
вие — сам не знаю, так я был удручен. Но
одно я знал твердо: как-то нужно подобрать-
ся к тебе поближе, несмотря на присутст-
вие этого типа, подать тебе знак, весточку,
что не все потеряно, что я тут, рядом, и
готов на все! Итак, когда упал занавес и
закончились выходы на поклоны, я медлен-
но побрел к служебному входу. Там уже
сбивалась толпа, выжидая шанса увидеть
тебя «живьем». Затеряться среди фанов,
прикинуться одним из них, этих ничтожных
людишек, было легко. Ожидание показалось
мне вечностью.

План мой был прост. На программке я
написал тебе записку, совсем коротенькую.
Попрошу у тебя автограф, как другие, а
подписывая, ты увидишь ее. Я знал, что мо-
гу тебе доверять, ты ничем не выдашь, что
узнала меня, чтобы нас не обнаружили.
Итак, я ждал, программка предусмотри-
тельно раскрыта на тайной страничке.

Появлялись актеры, раздавали свои жал-
кие автографы и растворялись в ночи. Мне
теснило грудь от недостатка воздуха, но я
ждал. Наконец в очередной раз распахну-
лась дверь, и вышла ты... под руку с детек-
тивом!

Поначалу я решил было, что это он дер-
жит тебя, но нет! Ты подписала несколько
автографов, он не вмешивался. Я отступил
в толпу, слишком напуганный, чтобы при-
ступить к задуманному. Затем произошло
это. Ты улыбнулась толпе и, получив свою
долю восхищения, пошла прочь, но, уходя,
снова взяла его под руку! По собственной
воле! Ты сказала (я не ослышался, Сал-
ли!): «Вы идете со мной на банкет — и
точка!»

Слова жалили меня точно ледяные кин-
жалы. «Вы идете со мной на банкет — и
точка!» Разве это слова жертвы палачу?
Невинной — похитителю?

А как ты улыбнулась ему! Я смотрел,
как вы спешите на банкет! Стоял, пригвож-
денный к месту, наблюдая тебя и его —
этого полисмена,— вы отправлялись весе-
литься!

Салли, что я должен думать?

Ты одариваешь дружбой одного из тех,
к кому мы должны испытывать лишь нена-
висть и отвращение! Я долго еще бродил
по темным пустынным улицам, раздирае-
мый сомнениями, о которых предпочитаю
умолчать. Но тут меня осенило! Ты же ак-
триса. Высшего класса! Это была игра! Ты
воспользовалась богом данным талантом

для того, чтобы запудрить ему мозги. Так?
Я должен знать. Немедленно.

Опущу письмо сразу же и буду ждать
ответа со срочной почтой. Возможно, вхо-
дить со мной в контакт тебе опасно, но
явно наступил момент, когда придется риск-
нуть. Напиши, как только получишь пись-
мо. Найди способ. После всего, что я совер-
шил ради тебя, ты обязана рискнуть для
меня. Как твой будущий муж я приказы-
ваю.

Дуглас
На программке было — «Люблю тебя.
Не бойся».

* * *

САЛЛИ РОСС

20-е, воскресенье
Дорогая Лил,

Спасибо за телеграмму. Но, видно, ма-
ловато я у тебя украла. Прогон провалил-
ся с треском! Мало того, что выглядела я
на сто с хвостиком, так еще и играла с
той же силой. Был Ричард Бартон *, про-
изнес в мою честь обычную свою пустопо-
рожнюю поздравительную речугу. Ни о чем.
Скажи, Лил, как тебе живется без сцены?
Подумываю, не уйти ли.

С любовью,

Сэл

* * *

21 мая 1976
Дорогая Салли,

Не могу выносить больше ожидания,
зыбкости, пытки. Салли, сомнения подсте-
регают меня на каждом шагу! Черные
страшные мысли червем проползают в ду-
шу!

От тебя ответа все нет!

Напиши незамедлительно. Не только,
чтобы облегчить мне душу. Тут еще и дру-
гое соображение. Я готовил тебе что-то
как сюрприз, но теперь, видно, придется
открыть.

* Знаменитый американский киноактер, известен
советским зрителям по фильмам «Комедианты»,
«Укрощение строптивой» и др.
Салли, я приготовил тебе восхититель-
ный подарок. Я знаю, как утомительны
репетиции. Знаю, как выматывают актри-
су долгие часы тренажа, и организовал те-
бе отдых. Очень потратившись, я забро-
нировал для нас роскошный номер на мод-
ном курорте. Планировал отвезти тебя ту-
да в субботу вечером после спектакля и
провести там с тобой уик-энд. Ты бы от-
дохнула, погуляла на солнышке, подыша-
ла свежим живительным океанским воз-
духом.

Так что сама видишь, ты просто обяза-
на побыстрее написать! Если твоя теплая
улыбка детективу маскировала подлинные
чувства, как я о том молюсь, так, прибегая
к такому же притворству, улучи минутку, на-
пиши и отправь мне письмо.

Салли, ты должна. Безотлагательно.

Безотлагательно.

Если не получу, то что мне думать?
Стало быть, ты использовала меня, чтобы
избавиться от неугодных тебе, а я и мое
благополучие тебе безразличны?

Горькая пилюля, если так.

Салли, не надо. Ты больше никого не
найдешь в этом грязном мире, кто относил-
ся бы к тебе так хорошо, как я. Детек-
тиву, которого ты приглашала на банкет, и
в помине не сравняться ни с моей пылко-
стью, ни с моими физическими данными.
Я себя не переоцениваю, когда говорю: я
любовник, каких ты не знавала. Природа
благоволила ко мне, и все, что мое,— твое.
Только поступай со мной честно и иск-
ренне. Кончаю писать, чтобы не оттягивать
твоего ответа.

Поторопись, Салли, прошу.

Дуглас

* * *

19-й ПОЛИЦЕЙСКИЙ УЧАСТОК

Стэн,

Звонили из конторы Бернса. Есть Дэ-
вид Грин с Океан Драйв 1231, Рокэ-
вей, распространитель пластинок из «Мо-
таун».

Уилли

* * *

САЛЛИ РОСС

22-е, вторник
Дорогой Джейк,

Когда увидишь меня в следующий раз,
не удивляйся, если я буду выглядеть дрях-
лой прабабкой. Только что постарела за
минуту на десяток лет, так панически пе-
репугалась.

Несколько дней назад Стэн запретил
мне выходить из дома без него. Не так уж
это здорово, доложу я тебе. Я быстренько
закатила свою теперь уже фирменную ис-
терику. Я была уверена, запрещает он от-
того, что бандит охотится на меня, но Стэн
уверил, что нет. Письма фана по-прежнему
полны обожания, мольбами ответить. Гос-
поди, да знай я — куда! — эта дикость дав-
но бы кончитесь. Стэн стал мямлить, что
просто так заведено, порядок такой и так
далее, но я не купилась, и наконец Стэн
открыл прайду: парень околачивается у до-
ма, ища случай взглянуть йа меня. Но,
поклялся Стэн, без злого умысла. Только —
взглянуть. О'кей, ладно. Могла ведь заво-
пить так; что мертвЕле пробудились бы, да
сдержалась же. Правда? Правда. Умница я.
Ну дальше. Сижу себе сегодня утром оди-
нешенька, жду Стэна, и тут вдруг кончи-
лись сигареты. Пошарила за диванными по-
душками, в старых сумочках. Нигде. Та-
бака не хватит даже на самокрутку тол-
щиной с мои скатанные трусики. Джейк,
ты ведь знаешь мою способность к само-
контролю. Затормозила где то на уров-
не четырехлетнего младенца. И вот —
балда такая — думаю, дай-ка скорень-
ко выскочу на угол да куплю пачку «Тру
блю», в них совсем мало смол и нико-
тина, практически безвредные. Ну и, напле-
вав на предостережения и приказы Стэна и
начальника общественного здравоохране-
ния, помчалась. Одна. В конце концов, бе-
лый день, на метро я не поеду, кругом пол-
но народу, ну и так далее. Если меня
прижмет, сотни доводов напридумываю.
Лишь бы свалять дурака. Но это ты про
меня тоже знаешь. Что ж, милый, получи-
ла то, что заслужила. С лихвой. Вышла я
из магазина, попыхиваю сигареткой, думаю,
вот какая я храбрая, и тут увидела — его.
Молодой парень, торчит на углу и прикиды-
вается, будто в мою сторону и не глядит, а
сам глаз не сводит. Нашел кого обманы-
вать — актрису! Я съежилась, но тут же
одернула себя: на меня же вечно глазеют.
Я, черт подери, знаменитость все-таки! Во-
лочусь дальше, сворачиваю за угол. Джейк,
он свернул тоже! Ты помнишь квартальчик
между Мэдисон и Пятой авеню, совсем ко-
ротенький? Но сегодня... Пока я завернула
за угол на Пятую, я уже чуть не рыдала!
Вот вам и маленькая отважная женщина!
Слава богу, первым, кого я увидела, был
Стэн, он как раз входил в дом. Я ринулась
к нему с криком, что меня преследуют.
Оборачиваюсь, а тот уже тут! Стоит и при-
кидывается, будто собирается переходить
дорогу! Джейк, на меня разом столько
чувств свалилось, прямо не женщина, а
жонглер-виртуоз! Во-первых, ужас, само
собой! Но и радость, потому что вот он —
тут, и Стэн здесь, может арестовать его, и
кошмару конец! Но сразу же — сумерки бо-
гов! — берет меня Стэн под руку и ведет
прямиком к парню! Сама не пойму, как
жива осталась в те 20 секунд, что мы до угла
шли! Все фйльмы, какие я видела, прокру-
тились в голове! Стэн передает меня врагу!
Они орудовали вместе! Замышляли похи-
щение! Сама не помню, что и передумала.
Но когда стук пульса, оглушавший меня, по-
утих, я расслышала, что парень — мой пре-
следователь — полисмен в штатском. Ока-
залось, меня уже больше месяца сторожит
полиция. Надо ли говорить, какое облегче-
ние я почувствовала, какое смущение! Я
едва не разрыдалась прямо на улице, как
маленькая! Вот тебе и все предупреждения!
С этой стороны я Стэна еще не знала. Ему
бы бросить работу в полиции и податься
в режиссеры. Но только, чур, после того,
как поймает этого бандита!

Вот тебе мои новости. Еще один обыч-
ный день из жизни Салли Росс, у которой
от страха виски поседели, а зад позеленел.
Нечего и говорить, курить я бросаю. Зато
наброшусь на еду, стану такой толстущей,
чтоб уж никто, даже псих распоследний,
не просил бы больше у меня фотографий.

Ну ладно, у тебя плечо небось уже ноет,

а я со страшной силой опаздываю на ре-
петицию. Стэн говорит, что доставит меня в
театр в кармане пальто. Вот бы!

С любовью от бывшей, еще чуть дрожа-
щей курильщицы,

Т. С.

С удовольствием говорила сегодня по
телефону с Хейди, она такая нежная!

* * *

23 мая 1976

Дорогая Салли!

Еще два дня, а письма так и нет. Салли,
я в растерянности. Я стараюсь, стараюсь
изо всех сил, вопреки очевидностям, удер-
живаться и не судить тебя, но это нелегко.
Ты ведешь себя, по меньшей мере, безот-
ветственно и легкомысленно. И эгоистиче-
ски. А худшее... нет, так я про тебя думать
не стану. Даже сейчас, в минуту страдания,
я не хочу думать о тебе иначе, чем о Салли,
которую полюбил. Правда, теперь мне видна
и другая твоя черта, но, конечно, она не
черная. Всего лишь детская поглощенность
собой женщины, которая привыкла, что к
ней относятся, точно она единственно зна-
чащая персона. А вообще-то говоря — это
правда. Но, Салли, не в данном случае.
Здесь кое-что значу и я. Если уж мне пред-
стоит стать твоим спутником жизни, ты
должна проявлять ко мне равную заботу
и участие. Остальной мир — нравится, не
нравится — пусть глотает, но к моим чув-
ствам следует относиться бережно. Иначе
как же мы сумеем вести полнокровную
жизнь вместе? Если ты забрала в голову, что
мне достаточно купаться в твоей тени, что я
мальчик на побегушках, так выкинь это из
головы. Я как будто уже доказал, что не
бесхребетное «пресмыкающееся», понадо-
бится, докажу снова — в любой момент.
Но хватит, я уже начинаю сердиться на те-
бя, а я не хочу сердиться на женщину,
которую люблю, пусть даже она не совсем
такая, как хотелось бы.

Дорожка истинной любви, как говорят
поэты, не стелется гладко. Теперь я проник
в смысл этой фразы. Утром жду письма и
извинений. До тех пор постараюсь думать
о тебе только хорошо, но это нелегко, ты
меня очень подводишь.

С разочарованием,
Дуглас

* * *

24 мая 1976

Дорогая Салли,

Всю ночь не спал — крутился, вертел-
ся и вопрошал свою совесть, укорял и пенял
и решил послать тебе ультиматум. Иного
выхода нет. Если в течение двадцати четы-
рех часов письмо не придет — я умываю
руки. Тогда заботься о себе сама, твои
проблемы больше меня не касаются. Есть
границы даже для любви. Надменности я
не потерплю даже от тебя. Возможно, ты
думаешь, что если ты звезда, то имеешь
право относиться к тем, кто тебя любит, с
полнейшим безразличием. Но звезды быва-
ют разные. Я тоже звезда и в качестве
таковой требую подобающего обращения.
На эгоцентричную бессердечную манеру, с
какой ты игнорируешь мои письма, я не
согласен. Еще один день, Салли. И все.
Упустишь этот шанс, и ты больше никогда
не услышишь обо мне. И никакие
мольбы и клятвы в любви и преданности
меня не вернут.

Один день.

Дуглас
♦ * *

25 мая 1976

Дорогая Салли,

Ты проиграла.

Я предупреждал тебя — кдать буду
только день. Ты не написала. Великолепно,
сама виновата. Теперь я верю невероятно-
му. Я был орудием в твоих руках. Ты лгала,
интриговала и воспользовалась моей роман-
тической любовью к тебе. Ты — стерва,
чему я никак не хотел поверить. Замкнутая
на себе, эгоманиакальная, жестокая стерва.

Что ж, не рассчитывай больше на мое
внимание, на мое время. Теперь ты одна и,
извини, заслуживаешь всех бед, какие
могут приключиться с тобой. Мне это аб-
солютно безразлично. Вот что происходит,

когда люди, которым надо быть осмотри-
тельнее, идут на поводу низменных моти-
вов. Кто музыку заказывал, тот и платит,
а счет у тебя вырос крупный.

Как подумаю, что завтрашний вечер мог
бы стать началом нашего экстаза, пробуж-
дением нашей любви, первым вечером на-
шей близости... Каким же дураком я был!

Глупым, наивным дураком!

Но и дураки прозревают, если их разо-
злить. А ты, Салли, разозлила меня, как не
один мужчина и не одна женщина прежде.
Ты заслуживаешь худшего, потому что худ-
шее дала мне.

И худшее с тобой непременно случится;
ведь у жизни свои способы сводить счеты,
так же как у природы балансировать фор-
мы жизни. Зло, которое мы причиняем,
к нам же и возвращается. Ты вынудила ме-
ня причинить зло ради тебя. Тогда это злом
не было, так как деяние совершалось во
имя любви. Теперь я понимаю: меня обол-
ванили, мое славное деяние во имя любви
оыло замарано твоей низостью.

Пока не знаю, то ли предоставить жизни
рассчитаться с тобой, то ли взять расплату
в свои умелые руки. Что тебя надо про-
учить, сомнений нет. Как тебе прекрасно
известно, я очень даже умею преподать
урок людям с характером спесивым и эго-
истичным. Не веришь, поинтересуйся у Бел-
ли Голдман. Она поделится, как я управ-
ляюсь с теми, кто оскорбляет меня.

Дуглас

* * *

СТУДИЯ «КОНТИНЕНТАЛЬ»

25 мая 1976

Дорогая Сэл,

О'кей. Решено. Буду в Нью-Йорке 29-го,
только подпишу «хвосты». Больше не хочу
слышать ни слова. Детка, кто ухаживал за
мной, когда я лежал с заразным гепатитом?
Сэл. Кто был мне поддержкой и опорой, ког-
да «Двадцатые» выбросили меня за ворота?
Малышка по имени Сэл. А кто заставил ме-
ня снова поверить в себя? Сэл. А кто рас-
крыл мне, что такое любовь? Сэл.

Не отнимай же у меня шанса поступить
как благородный человек, ладно? По теле-
фону я не стал говорить, что приезжаю,
не то опять взыграл бы твой ирландский
темперамент — слова не вставишь. Даже
Хейди считает — надо ехать. Вдобавок не
каждый день выпадает случай улизнуть
от Фрэнклина. Читал лос-анджелесский
«Таймс» за утренним кофе (ты права, Хей-
ди — девочка очень нежная, однако кофе
в ее исполнении похож на тот, каким
потчуют арестантов, чтобы выжать из них
признание) и увидел, что ты заслужила
похвалы. Браво, мисс Флаэрти, ты высоко
поднялась из Йонкерса!

С любовью,
Джейк
* * *

БОЛЬНИЦА САН-БЕРНАДЕТТ

678 Ист 198-я улица Бронкс, Н.-Й, 10062

Дорогая Бесс, 5/25

Поздравь меня. Пенек в белом только
что заскочил сказать, что, так как я была ум-
ницей, меня отпустят домой через пару
дней. Какое облегчение выбраться отсюда.
Сэл хочет, чтобы я пожила у нее, но, ска-
зать по правде, как я ее ни люблю, спокойно
мне только дома. Убеждала ее как могла,
но потребовался детектив-сторож, только
он сумел доказать ей, что пока что жить
мне у нее не стоит. Я поинтересовалась,
почему, но он увильнул. Возникло странное
ощущение: не то что-то происходит и он
скрывает от нас, не то его просто не прель-
щает перспектива, что я буду там мелькать.

Мне еще месяц, как сказал пенек, рас-
хаживать в проклятых повязках. Эта сторо-
на лица у меня страшно болит, так что видик
у меня, наверное, под этими марля-
ми! Квазимодо Голдман—это я. Завтра
заглянет хирург по пластическим опера-
циям. Надеюсь, желудок у него крепкий.

Бесс, я не чувствую себя такой уж здоро-
вой. Но не впадай в истерику, хорошо? Хва-
тит одной из нас.

Целую всю компанию,
Белли
* * *

26 мая 1976
Дорогая стерва,

Как нервишки, шалят?

Надеюсь. Потому что, поверь, причины

на это имеются. Правда, чудовищно, если
твое знаменитое изумительное лицо постиг-
нет та же участь, что и личико твоей секре-
тарши?

Восхитительно.

Абсолютно.

А еще прекраснее, что тебе никак этого
не предотвратить. Обратишься в полицию,
тебе же предъявят обвинение, что ты заме-
шана в вышеупомянутом увечье.

Восхитительно. Абсолютно.

Бывший друг

* * *

26 мая 1976

Еще раз здравствуй,

Новая мыслишка пришла, я сразу понял,
надо поведать тебе, моя обожаемая Салли.
Сегодня просматривал «Голливудский Ва-
вилон». Обязательно прочитай. Там расска-
зывается, какую распоганую жизнь многие
из вас вели и как им воздалось. Вполне,
между прочим, по заслугам!

Подумать только! Может, в следующий
выпуск попадешь и ты!

Пока.

Бывший друг

* * *

26 мая 1976

Дорогая Салли,

До меня докатился обескураживающий
слух! Говорят, повысятся цены на почтовые
марки! Значит, надо писать тебе почаще,
пока цена всего 13 центов. Ты никогда не
представляла себе, какие ощущения испы-
тываешь, когда в тело тебе вонзается мяс-
ницкий нож? Есть о чем поразмышлять, а?

Бывший друг

* * *

26 мая 1976

Дорогая Салли!

Четвертое письмо! Надеюсь, ты оценишь
время, творческие усилия и денежные зат-
раты, в какие меня вводишь. Но что поде-
лать, положение обязывает. Я задолжал те-
бе за все, что ты для меня сделала. Салли,
словечко предупреждения по старой Друж-
бе. Сплетничают, будто тебе послан «пода-
рочек». Открывай почту крайне осторожно.
Ты понимаешь, о чем я? Я же не хочу, что-
бы с тобой что-то стряслось, правда?

Бывший друг

* * *

19-Й ПОЛИЦЕЙСКИЙ УЧАСТОК

Стэн,

Звонил Бернс, все Д. Грины и «Пластин-
ки» в центральных районах — пустой но-
мер. Что дальше?

Уилли

* * *

САЛЛИ РОСС

27-е, четверг

Дорогой Джейк,

Позволь разумно и спокойно объяснить
тебе, отчего я не хочу, чтобы ты приезжал.
Во-первых, место твое рядом с Хейди, а не
со мной. Во-вторых, я не одна. Рядом по-
стоянно полицейские, Белли и все мои дру-
зья. Вдобавок у меня репетиции, спектакли
и полно всяких других дел, я не могу зани-
маться еще и тобой, милый.

И наконец — подлинная причина. Всю
свою жизнь, Джейк, я искусно оч вдвигала
других на вторые роли. Ты сам знаешь, это
правда. Если бы я допустила тебя на роль
героя в нашем браке, мы были бы сейчас
вместе. Мне 50, жизнь моя сложилась не со-
всем так, как хотелось бы. Вот она—основ-
ная причина. Известно, старые собаки не
меняются, но надо попробовать, если я на-
мерена получить хоть какое-то удовлетворе-
ние от оставшихся лет. Вот я и начинаю.
Хватит того, что ты хочешь приехать. Обо-
жаю тебя за это, но не могу вести себя по-
прежнему. Все, что от этого получает чело-
век,— большая квартира, «пентхаус» в сти-
ле французского рококо, где он существует
один-одинешенек. Пожалуйста, помоги мне,
Джейк. Мне необходимо хоть раз в жизни
поступить не эгоистически. Кончим на этом
разговор про твой приезд на Восток.

Сегодня мы со Стэном забрали Белли из
этой поганой больницы. При ней будет си-
делка по имени — я не придумываю —

мисс Придди Кетчум, прямо из Диккенса.
Она мне понравилась с первого взгляда, но
Белли... Ну Белли ты знаешь... Ей надо ис-
пытать человека своим грязным языком,
пусть хоть половина рта у нее зашита. Но
Кетчум претерпела все. Блаженствует, сып-
лет в ответ анекдоты про дядюшку, которого
то и дело арестовывали за непристойности
и похоть, и очень скоро Белли уже поощ-
рительно гугукала. Знаешь, я никогда рань-
ше не бывала у Белли. Какое странное чувс-
тво, будто пришла к незнакомому человеку.
Весь дом увешан фотографиями, моими, ее
мужа — он очень забавный, по-мужски при-
влекательный,— ее родственников.

Но главный сюрприз! Белли — худож-
ница! На стенах висят ее картины, они стоя-
щие, Джейк! Одна меня просто потрясла.
На холме вдалеке стоит человек. Может,
ее муж. В картине столько любви, красивой
и спокойной! Мне взгрустнулось не на шут-
ку: смотреть на картины и думать, что Белли
каждый день моталась из Бронкса ко мне,
печатала мои письма, управлялась с буднич-
ными делами, которые ниже ее. Будь жизнь
справедлива, так это мне бы стоять в очере-
ди в картинную галерею, чтоб хоть одним
глазком взглянуть на мужчину на холме.

Теперь мы чуть не ежедневно получаем
письма от бандита. Стэн говорит, признак
очень-очень хороший. Я по-прежнему отка-
зываюсь читать их (да мне и не разрешают),
но ты меня знаешь, я никогда не была люби-
тельницей заглядывать в сточные канавы.
За каждый никель, что отыщется там, при-
ходится разгребать кучи собачьего дерьма.

Как ты уже догадался, я немножко
влюбилась в Стэна, а он до сих пор благого-
веет передо мной и стесняется. Ужасно ми-
лый. Похож на тебя, но помоложе, погруз-
нее и без расщелинки между передними
зубами. Скажи, неужто есть что-нибудь оба-
ятельнее расщелинки между зубами?

Люблю, люблю и еще раз люблю.

* * *

19-Й ПОЛИЦЕЙСКИЙ УЧАСТОК

Стэн, куда ты запропастился? Ты что, не
можешь хоть изредка забегать? Когда я от-
правлял тебя на дело Росс, я и не подозре-
вал, что теперь мне до конца дней своих не
видать твоей безобразной физиономии.
Уилли говорит, ты требуешь еще двоих.
Кого, черт подери, ты ловишь — человека
или тень?

Каплан

* * *

СТУДИЯ «КОНТИНЕНТАЛЬ»

29 мая 1976

Дорогая Сэл,

Ты никогда не понимала, что даешь
столько же, сколько забираешь. Ладно, я не
приеду, но если переменишь решение, бога
ради, не таи про себя.

С любовью,

Джейк
Р. S. Если твоя жизнь не удалась, как тебе
хотелось, так это оттого, что мир полон иди-
отов. Вроде меня.

* * ♦

29 мая 1976

Дорогая стерва,

Только что до меня дошло, какую же
оплошность я по нечаянности допустил!
Подарок по случаю первого прогона не пре-
поднес! Весьма сожалею.

Что же подарить-то? Хм-хм.

Сейчас каких только пистолетов не при-
думывают. А может, яд подойдет больше?
Дай подумать. Что самое подходящее для
такой, как ты?

Пожар тоже недурной сюрпризец. Мо-
жет, ненароком упоминал, что дарил его
раньше? Очень хорошо принимали. Ну а но-
жи никогда из моды не выходят. Но пачкот-
ни многовато, как считаешь?

О! Нашел! Самое оно! Прелестно! К тому
времени, как письмо дойдет, сувенирчик
уже прибудет. Ну и как? Понравился, на-
деюсь? Пришелся по вкусу? Именно этим я
тебя считаю.

Чао.

Бывший друг

* * *

САЛЛИ РОСС

30-е, воскресенье

О, Джейк!

Так гнусно. По-дегенератски. Не знаю,
как я продержусь до конца. Я звонила тебе,
но мне сказали, ты уехал на уик-энд. Вче-
ра пришла в театр на утренний спектакль,
вошла к себе в гримерную — о, боже,
Джейк, так гадостно... кто-то использовал
ее как уборную! Все загажено. Да что там —
«кто-то»! Понятно, кто. Он. Джейк, поли-
ция врала мне все впемя. Вовсе не были его
письма любовными. Белли лишь его первая
жертва. Теперь он охотится за мной. Стэн
попытался было отрицать, но не сумел. Го-
ворит, именно этого они и добиваются —
я под постоянным наблюдением, и как толь-
ко он приблизится, его схватят. Но почему
же не схватили вчера в гримерной? Джейк,
полиция — это только люди, а он точно...
Не знаю, кто. Точно больше чем человек.
Дьявол какой-то. Если бы мы только знали,
где искать! Фан все еще убежден, что я
знаю. Джейк, мне страшно. Я боюсь. Если
бы я верила в бога. Ты веришь. Сделай,
чтоб я поверила тоже, Джейк. Иначе как
же мне все это вынести?

Сэл

* * *

19-Й ПОЛИЦЕЙСКИЙ УЧАСТОК

Уилли, организуй круглосуточное на-
блюдение за театром «Мороско». Приставь
Бриджса наблюдать за домом Голдман в
Бронске. Разыщи Стэна, пусть мне обяза-
тельно позвонит.

Каплан

* * *

30 мая 1976

Дорогая стерва,

Ну как, не обманул твоих ожиданий?
Цвета коричневый и желтый — это ты!
Жаль только, не мог подарить лично. Об-
рушить на тебя, не на стенку. Но ты знаешь
мой жесткий распорядок дня. Дел по горло.
Столько светских обязанностей. Чрезвычай-
но утомительно. Но, Салли, не горюй, для
тебя минутку я всегда выкрою. Уже поду-
мываю о новом подарке. Более долговечном.
Такой получают раз в жизни, потому как
удовольствие одноразовое. Догадываешь-
ся, про что я? Умная стерва. Правильно.
Планирую убить тебя.

Да... Как же нам это устроить? В метро
ты не ездишь, а рядом с тобой хитрюга по-
лисмен.

Хм-хм.

Ладно уж, изыщу способ. Ты знаешь.
Уберечься не сумеешь, совершу задуман-
ное тоже не по-обыкновенному.

Все восхитительно, милая.

Бывший друг

* * *

30 мая 1976

Дорогой Фил,

Всего наилучшего вам с Гинни, я все жа-
лею, что мы не повидались, когда вы оба бы-
ли тут. В следующий раз непременно встре-
тимся, поставим город на уши.

Фил, выскочила одна проблемка. Салли
через пару недель начинает сниматься в
телешоу, сыграет в нем целую галерею ро-
лей. Ну знаешь, такие. Скетчи, песни, танцы.
С блеском, как умеет только моя Салли. А
проблема такая. В одном эпизоде она иг-
рает немецкую шпионку второй мировой
войны, а для этого ей нужен револьвер «лю-
гер». Поверишь, с ног сбились, найти не
можем. К тому же, оказывается, есть закон,
что, если актер пользуется оружием в шоу,
на площадке должны присутствовать двое по-
лицейских. Представляешь? Наш продюсер,
фанатик, отказывается пускать посторон-
них — даже полицию! Вот проблемочка! Но
сегодня утром я вспомнил, что у тебя в твоей
нацистской коллекции — помнишь, ты со-
бирал когда-то? — был и «люгер». Так вот
если он цел и исправен (ей потребуется
пальнуть разочка два холостыми), не одол-
жишь ли на недельку? Очень выручишь, и
тебе, конечно, воздастся. Вот что. Ты даешь
взаймы оружие, а в следующий раз, как

приедете с Гинни, мы с Салли закатим вам
такие развлечения — внукам рассказывать
будете. Идет?

Твой друг Дуглас Брин
780 Уэст 71-я улица, Нью-Йорк

♦ * *

ЭДИТ ПАТЕРСОН

941 Пятая Авеню

Дорогая Белинда,

Не сумела дозвониться, хотела сооб-
щить, что мы с Квентином уезжаем в Ист-
Хэмптон на месяц-другой. Все из-за этой
Росс, соседки нашей. Вроде покушаются на
ее жизнь. Так в доме говорят. Но суть в
том, что теперь нельзя ни войти, ни выйти:
тебя обязательно остановит охрана, и дом
кишит полицейскими. Даже посыльных про-
веряют. Вчера вечером на входе задержали
младшего партнера Квентина и обыскали!
Дольше выносить такое невозможно, едем
мирно пожить на побережье. Не могу тебе
передать, что это такое — жить по соседст-
ву со знаменитостью. Не одно, так другое.
На днях позвоню.

С приветом,

Эдит
* * *

31 мая 1976
Дорогая стерва,

Знаешь, это становится нудным. Что
именно? Да решить, как же тебя, дорогая,
убить. Хочу, чтобы ты знала, что я терплю
ради тебя. Оцени мои старания. Сегодня
заскочил купить для тебя одну вещицу. Ты
вообще имеешь представление, сколько
стоит винтовка с оптическим прицелом?
Милая, они, видно, считают, что чистым зо-
лотом торгуют! Но, с другой стороны, все в
наши дни дорого, верно? Однако увидел
симпатичный пистолет, вот он мне по карма-
ну.

Но тут подумал: придется ведь подойти к
тебе очень близко, иначе рана не будет смер-
тельной, а рядом с тобой полицейский.

Предостерегаю. Если подумываешь, не
сообщить ли полиции, где меня искать,
прикинувшись, будто ни при чем в «проис-
шествии» с твоей секретаршей, позволь на-
помнить. Ни секунды не колеблясь, я опо-
вещу весь мир, что замысел принадлежал
целиком тебе. Я послужил лишь инстру-
ментом. По-моему, человек в газовой камере
теряет сознание не сразу, сначала запах
цианида вызывает рвоту, и потом удушье.
А на электрическом стуле первый разряд
электричества не убивает, а вызывает аго-
нию.

Я-то убью хоть милосердно.

А потом, я ведь могу и передумать,
правда?

А может, и нет.

Вот тебе ребус!

Бывший друг

* ♦ ♦

САЛЛИ РОСС

1-е, вторник
Дорогой Джейк,

Прости, что зациклилась на этом, но ты
не должен приезжать. Если с тобой что-то
здесь случится, я не перенесу. Полиции
хватает сторожить меня, на двоих у них не
будет сил. К тому же не желаю, чтобы ты
видел меня в теперешнем состоянии, я что-
то расклеилась совсем, Джейк. Пожалуйста,
позволь мне пройти через все, не прибавляя
вдобавок стыда за то, что видишь меня та-
кой. Не тревожься, милый. Я совсем не
остаюсь одна. Ко мне, кроме Стэна, при-
ставили еще женщину из полиции, она спит
у меня каждую ночь. Так что видишь, ему
до меня не добраться. Понимаю, а все равно
не легче. Почему? Я осиливаю спектакль и
мчусь домой; меня немного отпускает, толь-
ко когда я у Белли. Она такая сильная, а я
слабая.

Но я переменюсь, если еще не слишком
поздно.

Джейк, молись за меня, ладно? Я бы и
сама помолилась, но я все-таки не до такой
степени лицемерка.

Сэл

* * *

1 июня 1976

Дорогая Салли,

Благодаря тебе чудесно провел день,
так что просто обязан сесть и описать моей
любимой стерве все.

Это началось вчера вечером, когда я за-
шел в столовую поблизости пообедать. В
«Золотую Ложку». Еда там, ну скажем, не
высшего качества, но интерьер ничего, уют-
ный, и цены сносные. Сижу, ем подгорев-
шую булку с сыром и котлетой, недожа-
ренную картофельную стружку, и тут взгляд
мой падает на парочку «веселых». Почему
этих дегенератов называют «веселыми»,
ясно. Стрекочут фальшиво, словно сороки,
голоса пронзительные, чрезмерно возбуж-
денные. Руками, конечно, жестикулируют в
такт словам, в общем, в точности стрекочу-
щие красотки южанки, сплетницы. Мне по-
думалось, что эти обитатели «третьего ми-
ра» больше похожи на девушек, чем на пар-
ней. Правда-правда. У одного даже брови
выщипаны.

Ну и видик у этих извращенцев! Зато
они подкинули мне блестящую идейку.

На следующее утро, подхлестнутый эн-
тузиазмом, я поспешил по намеченному
маршруту. Перво-наперво в женскую одеж-
ду. Там я купил свободную блузку из индий-
ской ткани, бюстгальтер (обхохотался,
объясняя продавщице, что у «жены» объем
груди как у меня). Потом в обувном купил
женские туфли без каблука (опять объяс-
нил продавщице, что у жены такой же раз-
мер обуви, как у меня! По-моему, она не
поверила. Может, приняла меня за одного
из «этих»). Забавно необычайно. Но сошло
гладко. Последний заход в «Пять и Десять»,
где я купил дешевенький женский парик и
косметику. И со всеми покупками домой —
начать преображение. Да, Салли, ты, навер-
ное, уже раскусила мой замысел. Ты ж у нас
стерва сообразительная!

Но что за адский труд!

Начал с джинсов, джинсы в наши дни
носят все. Напялил и посмотрелся в зерка-
ло. Проблема налицо. Рискуя быть наглым,
опять упомяну о своих мужских достоинст-
вах. Как я уже говорил, природа щедро ода-
рила меня. И вообще я очень неординарный
мужчина. Страдай вот теперь, милая. Я ни-
когда не буду твоим. Но даю тебе разреше-
ние помечтать обо мне, если хочешь. Меч-
тай. Ты, как говорится, выплеснула с водой
и ребенка. Но назад к моей проблеме. Как
же замаскироваться? Снял джинсы, надел
тугие плавки, хоть и неудобно, но все скры-
то. Затем с великим трудом надел бюст-
гальтер и набил чашечки бумагой. Вид у
меня на этой стадии получился очень не-
суразный. Не то зрелый мужчина, не то не
особо привлекательная женщина. Нацепил
парик. Лучше. Блузку. Еще лучше. Потом —
самое трудное. Лицо. Преобразить его в
женское. Для начала, вставив в бритву но-
вое лезвие, я тщательно побрился — и пе-
рестарался: кожа пошла красными пятнами.
Но пудра скрыла предательскую красноту.
Теперь помада. Намазался слегка, деликат-
но. Ничего кричащего, никакой дешевки.
Легкий оттенок «Розового Румянца», так
она называется. Глаза. Нет, совершенно не-
понятно, как женщины ухитряются накла-
дывать тени или тушь. Требуется еще одна
пара глаз следить за тем, как красишься!
Позабавился вдосталь, получилось только с
третьей попытки. Затем оглядел себя в зер-
кало и ахнул — туфли-то забыл! Поправив
этот промах, посмотрелся опять. Конечно,
красавицам с улицы угрозы нет, но женщи-
на все-таки получилась, обыкновенная, мо-
лодая. Результат великолепный. Но отчего-
то слегка неубедительный. Я прошелся по-
женски. Не семенящей походкой трансвес-
тита и не наглым вихляньем «веселого», а
нормально, не утрируя, походкой обыкно-
венной женщины. Должен отдать себе
должное — великолепно. И все-таки меня
покусывало сомнение. Недостает последне-
го штришка, какой-то убедительной чисто
женской черты. И тут меня осенило! Гени-
альное озарение! Какое физическое свойст-
во присуще только женщине? Да беремен-
ность! В восторге от новой идеи, я схватил с
кушетки подушечку — подарок одной мо-
лодой женщины, мечтавшей отдарить меня
чем-то, привязал на талию под блузку.
Посмотрелся, как получилось.

Совершенство!

Плюс дополнительная выгода. У бере-
менной любая несообразность походки сой-
дет! Салли, я слышу твои аплодисменты?
На этот раз я их заслужил.

А теперь к делу.

Я снова очутился на углу 79-й улицы и
Пятой авеню и стал ждать автобус. Вошел,

ни одного странного взгляда. Меня приняли
в моем новом обличье.

Итак, в бой!

Сойдя с автобуса за одну остановку до
твоего дома, я дошел до угла, перешел доро-
гу, стал прогуливаться перед твоим домом.
Швейцар не удостоил меня и взглядом. Ка-
кое наслаждение и власть! Я отправился
домой и снова — слава богу — преобразил-
ся в мужчину. Нет, что ты, Салли, в мои пла-
ны не входило проникать в таком наряде к
тебе. Это так, маскараг, игра кошки с мыш-
кой. Доказательство, насколько ты в моей
власти.

Когда, Салли, я буду тебя убивать —
если буду, то совершу это самолично, не под
маской другого. Потому что удовольствие
должен получить только я.

В прошлом ты приносила мне радость.
Теперь приятно разнообразишь жизнь.

Скоро ты доставишь мне экстаз, о каком
я и не мечтал. Более полный и радостный,
чем акт любви.

Экстаз смерти.

Бывший друг

♦ * ♦

2 июня 1976

Дорогой Дуг,

Извини, но когда мы с Гинни пожени-
лись, мать, впав в раж, вытряхнула все из
моей комнаты. Не только нацистскую кол-
лекцию, но заодно, что гораздо хуже, собра-
ние комиксов ужасов, которые теперь стоят
состояние. Жаль, что не могу выручить тебя.
Но все-таки непонятно, неужели в Нью-
Йорке так трудно разыскать «люгер»? Не
пробовали дать объявление в газете в колон-
ке «Купля-продажа»? Успеха вашему теле-
шоу! Ты у нас становишься большим челове-
ком, а?

Фил

* * *

САЛЛИ РОСС

2-е, среда

Дорогой Джейк,

Спасибо, милый. Знаю, что мучаю тебя
бесконечными звонками, но мне становится
легче только тогда, когда слышу твой голос.
И еще таблетки, которые дал мне Пол; по-
хоже, злоупотребляю и тем и другим. Пол
велел принимать по одной, если я спокойна,
и по две — если нет. Сегодня вечером я вы-
пила уже четыре.

Джейк, я столько передумала о нас дво-
их, о том, что у нас было и чего не случилось.
Сколько сожалений! Иногда кажется, что в
жизни не столько живешь, сколько сожа-
леешь.

Так хочется искупить перед тобой все
гадости, какие я натворила. Милый, ты за-
служиваешь лучшего, чем я.

Джейк, хочу тебе кое в чем признаться.
Не могла заставить себя высказать все по
телефону: ты говорил так ласково и внима-
тельно, что мне стало стыдно. Джейк, все
эти годы я скрывала от тебя одну вещь.
Вынуждала-тебя испытывать вину, не имея
права. Я всегда знала про тебя и ту девушку
из «Парамаунта». Знала, когда у вас нача-
лось, когда назначались встречи за ленчем и
когда ты стал проводить с ней вечера. Знала,
что ты провел с ней уик-энд в Сан-Францис-
ко. Помнишь, как я вела себя, когда ты вер-
нулся? Какой стала нежной и заботливой?
Мои подарки? Все это не оттого, что боялась
потерять тебя: я знала, ты любишь меня, не
ее,— все для того, чтобы заставить тебя
страдать, Джейк. Воспользовалась твоей по-
рядочностью и заставляла корчиться от соз-
нания вины, чтобы ты никогда больше не
смел поступать со мной так. В ту ночь, ког-
да ты вернулся и думал, я сплю, я не спала, я
слушала, как ты плачешь, и про себя ликова-
ла. Слышала, как мужчина, которого я люб-
лю, рыдает, как ребенок, и упивалась.

Джейк, прости. Мне понятно, почему те-
бе понадобилась она. Из-за меня. Потому
что я украла твое достоинство, твой статус
мужчины, твое самоуважение.

Ты бросился к ней не для того, чтобы
сбежать, а чтобы выжить рядом со мной.
Я понимала это. Не ненавидь меня за пони-
мание, Джейк. Если б я могла, я бы выска-
залась и либо простила и приняла, либо за-
катила истерику, как положено взбешенной
жене. Сделала бы что-то честное. Но мой
единственный честный поступок — я от-
пустила тебя. Тут я поступила честно, прав-

да? Я точно какой-то стервятник, Джейк,
но я же не хочу быть такой, и это хуже
всего. Насколько я себя помню, меня всегда
точил некий неутолимый голод, засевший
так глубоко, что я уже забыла, какова
его природа. Но из-за него я поступаю
глупо и жестоко. Из-за него мучила един-
ственного человека, которого люблю.

Джейк, ты правильно сделал, что съез-
дил в Сан-Франциско. Удивительно, что
больше не ездил. А следовало бы! Надо было
идти на что угодно, лишь бы победить меня.
Взять от жизни то, что я отказывалась да-
вать тебе. Я тебя очень сильно любила,
Джейк, но голод был непреодолим. Теперь
у тебя новая жизнь — она дает тебе все,
что не могла дать я из-за своей изломанно-
сти, и я счастлива за тебя.

Я желаю тебе ребенка, Джейк. Сына.
Мирных ночей, смеха и всего, что могло бы
быть у нас.

Господи, вот так таблеточки! Едва могу
перечитать, что пишу. Если выйдет что
вверх ногами или задом наперед, прости. На
всякий случай нужно покаяться в прош-
лых грехах, чтобы ты вспоминал меня с лю-
бовью. Нет, это не истерика. Теперь я знаю,
что у бандита на уме. Видишь ли, сегодня,
когда Стэн отлучился, я сделала глупость:
вытащила у него из куртки письмо и прочи-
тала. Фан решил убить меня. Я почему-то
уверена, что никто не сумеет ему помешать.
Вот нелепость — я уже сама не разберусь
в своих чувствах. Я так долго боюсь, что
притерпелась. Оглядываясь на свою жизнь,
я думаю, что осуществила все, на что была
способна. А раз так, так ли уж дорога жизнь,
чтобы за нее бороться? Или лучше отпус-
тить ее, как я отпустила тебя? Я бы могла
тебя удержать, Джейк. Сыграть на твоей
вине и удержать. Мне кажется, тот факт,
что не стала, говорит в мою пользу.

Как хочется заснуть, хочется уйти из
мюзикла. Пусть фан убьет меня или они
убьют его. Если кошмар когда-нибудь кон-
чится и я останусь жива, то что-то я изменю.
Не знаю что, но знаю, что-то менять необ-
ходимо, чтобы прожить остаток жизни луч-
ше. Кто знает, может, я доберусь до своего
голода и наконец выясню, что же это такое.
Уже будет кое-что. Понять, почему Салли
Флаэрти требовалось все, а кончила она ни-
чем. Прости, милый. Чересчур расчувство-
валась, самой противно слушать. Все таб-
летки.

Пусть у вас будет ребенок, Джейк, по-
жалуйста.

Я люблю тебя.

Сэл

* * *

19-Й ПОЛИЦЕЙСКИЙ УЧАСТОК

Стэн!

Бернс отправил девочек проверять Гри-
нов в радиусе десяти кварталов вокруг «Зо-
лотой Ложки», а еще нескольких на улицы
осмотреть почтовые ящики на случай, вдруг
обнаружится квартира, где Грин жилец.

Уилли

* * *

4 июня 1976

Дорогой детектив Джонстон,

Хотя мы никогда не встречались, на-
деюсь, вы извините, что пишу вам. Пишу ра-
ди Салли. Видите ли, я тот человек, кото-
рого вы разыскиваете. Человек, который ус-
троил маленькое «представление» Белли
Голдман; факт, о котором сейчас я очень и
очень сожалею. Существует, однако, множе-
ство смягчающих обстоятельств, вам неиз-
вестных. Уверяю вас, суть часто не такова,
какой представляется стороннему наблюда-
телю. Если раскрыть все детали, не сомне-
ваюсь, у вас волосы встанут дыбом.

Вот в чем причина моего письма. Я же-
лаю раскрыть вам, и только вам одному, все
факты, незаметные подводные течения и
подспудный смысл вышеупомянутого пред-
ставления.

Но, разумеется не в письме. Не то «опре-
деленные, хорошо известные личности» бу-
дут предупреждены и получат время состря-
пать себе алиби.

Нет, такое полагается раскрывать с глазу
на глаз.

Я, конечно, не такой дурак, чтобы от-
крыть, где можно меня найти.

Это было бы совсем опрометчиво. Пото-
му что, кто знает, честно вы поступите или
бесчестно: то есть придете не один да заса-

дите меня в тюрьму. Но уверяю, стоит вам
узнать «отчего и почему» моих действий, и
такое намерение у вас пропадет. В данном
деле я отнюдь не злодей. Я — жертва и об-
ращаюсь к вам как таковая.

Я желаю рассеять «тучу», собравшуюся
надо мной. Я желаю реабилитации. Хочу
следовать по тропе моей жизни с незапят-
нанной репутацией.

Итак, просьба такова. На углу Восьмой
авеню и 48-й улицы есть телефонная будка,
утром я записал ее номер. Она на северо-за-
падном углу, стоит на отшибе на непотреб-
ной улочке. (На минуту отклонюсь от темы.
Как вы, полицейский, можете оправдать от-
сутствие всяких действий по очистке этого
квартала? Обитателей этой улицы следовало
бы изолировать в специальном районе, где-
нибудь на Среднем Западе, например, пусть
бы там предавались своим отвратительным
склонностям. Я не о тюрьме говорю, так как
знаю, что в настоящее время наши суды
заполонены подобными делами и необходи-
мость рассмотрения таких дел судами при-
сяжных делает любые акции против этих
извращенцев на ближайшее десятилетие ма-
ловероятными, а то и вовсе невозможными.
Я предлагаю создать район, где эти неаппе-
титные личности содержались бы под надзо-
ром в ожидании окончательного судебного
приговора, каждому тю заслугам. Таким об-
разом, преступные элементы, которые сей-
час мечутся по улицам, окажутср в изоля-
ции, а добропорядочные граждане и дети без
опаски и страха смогут гулять по своему
собственному кварталу. Подумайте над
этим. Плюс дополнительная вывода — это
обеспечит работой многих безработных. Ох-
рана, готовка пищи, социальные службы и
так далее. Разве не так поступили с японца-
ми, живущими в Штатах, во вторую миро-
вую войну?)

Но вернемся к моей просьбе. Итак, но-
мер будки я записал. Предлагаю — вы при-
ходите туда в три часа в четверг, занимаете
ее — для того чтобы никто случайно не по-
мешал нашей беседе. Я звоню вам ровно в
3.20 (20 минут на то, чтобы занять будку на
случай, если в момент вашего прибытия там
будут звонить.) Звоню и рассказываю все,
что пожелаете узнать,— обо всех тайных
аспектах, неведомых вам.
А теперь совет, чтобы избавить вас от
лишних хлопот. Не сомневаюсь, что, полу-
чив письмо, вы тут же свяжетесь с телефон-
ной компанией, и все звонки в будку будут
регистрироваться. Я не дурак, на скром-
ность людей, лично мне незнакомых, не по-
лагаюсь. Не хочу вас обижать, возможно, вы
благороднейший из людей, но в данный мо-
мент таких сведений у меня нет. Поэтому
буду звонить туда из разных автоматов, уже
намеченных мной. Говорить — самое боль-
шее минуту, и пятиминутный перерыв —
дойти до следующего. Предполагаю, все ма-
невры займут около часа, так что, пожа-
луйста, высвободите себе час для нашей бе-
седы. Если ине не станут мешать, я изложу
суть дела объемно, и вы поймете, что обе-
регать Салли Росс ни к чему, заниматься де-
лом Белли Голдман тоже, и вы высвободите
себя таким манером для работы поважнее и
неотложнее. Учитывая нехватку полиции,
столь ощутимую в городе, убежден — до-
вольны будете не только вы, но и комиссар
полиции.

До четверга в три, искренне ваш,
Человек, которого ищут

* * *

4 июня 1976

Дорогой Фил,

Не волнуйся: В результате все оберну-
лось так, что полоумный продюсер Салли
решил переписать немецкий эпизод и пере-
нести действие в Америку 50-х годов. Ре-
вольвер я достал два дня назад. А комиксы
жалко.

Твой друг
Дуглас Брин
780 Уэст 71-я улица, Нью-Йорк Сити

* * *

СТУДИЯ «КОНТИНЕНТАЛЬ»

5 июня 1976
Дорогая Сэл,

Хочу, чтобы ты узнала правду про ту де-
вушку и меня, тогда ты поймешь: винить на-
до меня, а не тебя. Только не тебя, Сэл.

У меня с ней ничего не было. Я просто

позволял тебе заблуждаться. Тогда ты толь-
ко что согласилась сниматься в очередном
фильме и уехала от меня на два месяца. Вот
почему я так поступил. Чтобы ты осталась.
Честной была ты, Сэл. Непереносимо боль-
но смотреть, как ты изводишь себя. Причина
развала нашего брака — одна. Я был недо-
статочно хорош для тебя. Но я любил тебя,
Сэл. И люблю до сих пор. Это уже навсегда.
Пожалуйста, прости меня, если можешь.

Джейк

* * *

БЕЛЛИ ГОЛДМАН

6/7
Дорогая Бесс,

Пенек говорит, со мной все превосходно.
Под нож мне раньше осени, он считает,
нельзя. На лето они хотят оставить мне на
лице частичную маску. Вот жизнь! Я тебе
писала, у меня теперь круглосуточно дежу-
рит коп? Прямо салон для игры в бинго. Я,
Кетчум, мой коп, Сэл, ее коп — ничего ком-
пашка? Но хоть возник реальный шанс, что
скоро все закончится. Псих пожелал побе-
седовать с копом завтра по телефону. Поди
опять будет нести чушь, будто это Сэл под-
била его порезать меня. Господи, этот фан
совсем спятил, даже сумасшедшим его на-
звать стыдно. Чем он думает? Толклись бы
около нас копы, поверь они в эту бредятину?
Ну а с другой стороны, я рада, что он такой
полоумный: может, купится на уловку ко-
пов. Они постараются убедить его, будто ве-
рят его версии, и если он согласится давать
показания против Сэл, то ему ничего не бу-
дет. Пусть делают что угодно, лишь бы доб-
раться до этой сволочи. Надеюсь, у Стэна
хорошо подвешен язык.

А Сэл, бедненькая, в ужасном состоянии.
Не пойму, что с ней творится. Понятно, ве-
селого мало, но она сломалась, я ее такой
никогда не видела. Бедняжечка, пачками
глотает таблетки. Убеждаю ее бросить, но
она говорит, что иначе ей не заснуть. Отка-
зывается и шоу это вонючее отложить, хотя
даже продюсер говорит, что не возражает.
Все твердит всякую чепуховину, будто вечно
подводит людей и оттого-то все так и обер-
нулось. Не бросает таблетки, не желает схо-
дить к психиатру, не слушает никаких дово-
дов. Вид — загнанный. Я ничего не могу по-
нять, но у меня надрывается сердце.

Уж и не знаю, может, Сиду лучше там,
где он сейчас, чем всем нам тут. Знаешь, что
самое паршивое? Сэл напоминает мне Сида
в его последние месяцы, когда он уже знал,
что умирает и никто не поможет ему. Он
стал отрешенным, я ничем не могла ни рас-
смешить, ни разозлить его. Точно такая же
сейчас Сэл. Но, господи, тут же совсем дру-
гое! Подонка поймают! Почему же у нее та-
кое настроение? Клянусь памятью Сида, как
только дело кончится, она у меня отправит-
ся к психиатру, я ей пистолет к виску прис-
тавлю, а пойдет! Ей-богу! Не собираюсь сто-
ять в сторонке и любоваться, как она покор-
но угасает, точно Сид, без борьбы.

Ну хватит, для одного дня достаточно
нарасстраивалась. Кончаю, сыграю в пиш-
паша с Кетчум. Научила ее как-то. Плутует,
но хоть затыкается ненадолго. Не то я уж в
подробностях бы выучила историю всей ее
полоумной семейки.

Целую всю компанию,

Белли

* * *

19-Й ПОЛИЦЕЙСКИЙ УЧАСТОК

Ривера,

Каплан приказал, чтобы ты подменил
Стэна в квартире Росс 941, Пятая авеню.
Стэн вернется через пару-тройку дней. Нога
у него не сгибается, но кость не задета.

Уилли

* * *

САЛЛИ РОСС

9-е, среда
Дорогой Джейк,

Все, что рядом со мной,— в опасности.
Сначала Белли, теперь Стэн. Как он ухит-
рился выстрелить в Стэна в будке и все-
таки удрать? Он не человек, Джейк. Нет. Те-
перь мне не разрешается выходить из квар-
тиры, ни к Белли, ни на репетиции. Но какая
разница? Я все равно умру. Помню, когда
умерла моя мать, я ничего не чувствовала.
Никакого горя. Так будет и со мной. Она

принимала морфий до конца, а я таблетки.
Дала я тебе хоть капельку счастья за наши
годы? Матери — никакого. Я не любила ее.
Страшный грех — не любить мать. Я хоте-
ла ее смерти. А теперь кто-то желает моей
смерти. Это только справедливо, правда,
Джейк? Господи, увидеть бы тебя еще хоть
разок. Тебе не разрешат приехать. И не про-
буй.

Я дала тебе счастье. Не бросай Белли од-
ну в Нью-Йорке. Уговори переехать в Ка-
лифорнию и не обращай внимания на ее
причитания. Такая уж у нее манера, она не
всерьез.

Хочется спать. Буду писать тебе каждый
день, пока все не кончится.

Сэл
Р. S. Тут нечего прощать. Вина, милый, была
не твоя. Моя.

* * *

9 июня 1976

Дорогая Салли,

Сегодня в газете прочитал, что твою роль
на прогонах «Итак, я победила его!» переда-
ли Гретхен Уайлер. С чего вдруг? ^ак пере-
пугалась, что даже ломаешь карьеру, столь
важную для тебя? Или я наконец доказал
тебе, что в мире есть кое-что поважнее, чем
быть звездой?

Прости, что убил твоего детектива, но он
не оставил мне выбора. Вечно таскался за
тобой, я должен был' продемонстрировать
тебе, препятствий для меня не существует.
А почему про него ничего нет в газетах? На-
верное, на то свои причины, но все-таки
странно. Разве публике не дане праго знать
все про свою «священную корову»? Про те-
бя?

Мне правда жаль, что я убил его. Может,
он был хорошим человеком. Но зато я утвер-
дился в одном. Больше никому не причиню
зла. Только тебе, милая. Тебя я убью.

Все оказалось до смешного просто.
Спрятался на низкой крыше и подкараулил
его. Просто, просто, просто-о!

Так же просто и тебя убью.

Прошлой ночью мне опять снились мы,
как в прежние дни. Мы с тобой в простор-
ном особняке, полном солнца, цветов и
счастья. Ты принадлежала мне. Во сне ты
сказала, что прощаешь меня, ты была по-
нимающей, любящей, мудрой. Но, конечно,
это лишь моя фантазия. Реальность совсем
не так благородна, ты — низменная и мел-
кая.

Ты должна вернуться в спектакль. Грет-
хен великолепна, но разве ты вправе лишать
мир твоего неповторимого магнетизма?
Присущего только тебе? Это эгоистично.
Хотя чего от тебя ждать? Забыл, с кем раз-
говариваю. Салли, очень скоро я убью тебя.
Мне надоел этот ребус, мне хочется осво-
бодиться, жить дальше, сбросить цепи на-
ших отношений.

Решил проявить милосердие. Клянусь,
мучиться ты не будешь.

Видишь ли, как ни странно, во мне еще
теплится к тебе любовь, хотя я знаю: ты из
тех женщин, которых не следует любить. Но
ты же не сама себя выбирала, поэтому я жа-
лею тебя.

Скоро, Салли, скоро.

Дуглас

* * *

САЛЛИ РОСС

Четверг
Дорогой Джейк,

У меня теперь медсестра. Пол думает,
так лучше. Не понимаю, что со мной творит-
ся. Таблетки, наверное. Она дает мне по од-
ной, но они не действуют. Когда я нако-
нец засыпаю, это" еще хуже, чем когда
не сплю. Когда умирала мать, она неотрывно
смотрела в больничное окно, я тоже смотрю
в окно. Город такой красивый. А помнишь,
каким красивым он был в сороковые? Я то-
же тогда была красивая, правда? А ты —
такой ласковый, застенчивый и сильный.
Подумай, сколько людей умирает молоды-
ми, не успев понять, как прекрасна жизнь.
Таблетки и ни капли спиртного. Она завари-
вает мне чай. Можешь себе представить?
Забавно, правда? Я больше не боюсь.
Какое блаженство освободиться от страха.
А ведь страх преследовал меня всегда.
Когда я была маленькая, страх иногда за-
полонял меня всю, и я сидела, спрятавшись
в уголке, чуть не день напролет. А теперь я
больше не боюсь.

Сэл

* * *

10 июня 1976

Дорогая Салли,

Еще один сон про тебя, прежнюю. Мы
гуляли, взявшись за руки, ты погладила ме-
ня по лицу и сказала, что любишь. А как лу-
чились твои глаза! Происходящее невыноси-
мо! Не могу ненавидеть единственного чело-
века, которого люблю! А если я судил о тебе
неправильно? А если ты хотела написать и
прийти ко мне, но знала, что это наведет на
мой след врагов? Меня одолели сомнения.
Тогда я виновен в чудовищных преступлени-
ях против тебя. Увидеть бы тебя, погово-
рить, услышать слова, какие жажду услы-
шать из твоих уст. Так хочется, чтобы ты
снова стала для меня кем была. Хочу, чтобы
между нами снова стало как в прошлом. Ес-
ли я ошибался, то что же мне делать? Про-
стишь ли ты меня когда-нибудь? Тебе, Сал-
ли, я бы простил что угодно, узнай я, что
ошибался. Больше жизни желаю любить те-
бя снова.

Дуглас

* * *

СТУДИЯ «КОНТИНЕНТАЛЬ»

11 июня 1976

Дорогая Сэл,

Я никогда не был мастером складывать
слова, чтоб выразить свои всамделишные
чувства, но сейчас попробую. Я боюсь за те-
бя, родная. Не только из-за того типа, но из-
за чего-то в тебе. У тебя это всегда сидело
внутри, но теперь разрослось непомерно и
угрожает не меньше бандита.

В одном письме ты пишешь, что в тебе
засел голод. Я знаю. Видел все те годы, что
мы жили вместе. Но видел и еще кое-что.
Твою манеру прятать, маскировать подлин-
ную свою суть. Точно бы ты считаешь, что
настоящую Салли Флаэрти нужно скрывать
из боязни — увидят другие, сбегут. Поэтому
ты всегда контролируешь себя со стороны.
Поэтому тебя так заботило, что скажут о
Дэвиде люди, может, и Салли Росс ты стала
главным образом из-за этого. Сэл, клянусь,
в тебе нет ничего, что нужно прятать. Ты не
заслуживаешь, родная, никакого наказания.
Ты никогда ничего дурного не совершила,
Как бы мне хотелось помочь тебе, да не
знаю как. Пожалуйста, Сэл, ну пожалуй-
ста, будь поснисходительнее к себе. Ког-
да кончится заварушка, мы вместе угомо-
ним внутренний голос, нашептывающий
тебе все эти враки. Я согласен с Бел-
ли. Тебе надо сходить к психиатру. Не
из-за какой-то там вины или чего пос-
тыдного, из простой необходимости на-
учиться относиться к себе лучше. Прошу, не
глотай столько таблеток и не пей. От этого
только хуже. Люблю тебя.

Джейк

* * *

САЛЛИ РОСС

Пятница

Дорогой Джейк,

Опять не спала. Бродила по комнатам
среди ночи и нечаянно разбудила полицей-
скую, которая живет у меня. Она вылетела
из спальни с пистолетом. С пистолетом, по-
думай, Джейк! Ужасно забавно.

Не хочу больше оставаться тут. Мне все
равно, будь что будет. Невмоготу больше си-
деть дома. Я удеру. Мне, конечно, не позво-
лят; придется улизнуть ночью, когда она
спит. Я знаю, куда мне хочется и что хочет-
ся увидеть перед смертью. Уеду ночью. По
телефону не сказала, потому что ты стал
бы отговаривать.

Люблю. До свидания,
Сэл

* * *

11 июня 1976

Дорогая Салли,

Что мне делать? После случая с детекти-
вом тебе, я знаю, не разрешат выйти из до-
му и поговорить с мной. Твой номер узнать
не могу, он не зарегистрирован. Но я должен
поговорить с тобой. Пожалуйста, пожалуй-
ста, Салли, позвони. Адрес ты знаешь. Теле-
фон писать не могу, вдруг они прочитают
письмо, но ты можешь узнать по справочни-
ку. Умоляю, Салли, позвони. Меня гложет
вина. Несмотря на все мои слова и поступки,

я люблю тебя. Ты знаешь это. Ускользни от
них, приди ко мне. Я не трону тебя. И не
собирался никогда. Не бойся. Я не стану об-
винять тебя в соучастии. Ты не открыла по-
лиции, где найти меня, и это наводит меня
на мысль, что я тебе все-таки небезразли-
чен. Не из-за одного же страха ты молчишь.
Я, наверное, ошибался, Салли. Салли, я ум-
ру ради тебя. Если не простишь, я умру.

Дуглас

* * *

САЛЛИ РОСС

Суббота

Дорогой Джейк,

Прошлой ночью она меня поймала. Но
сегодня — нет. У меня припрятано три таб-
летки. Растолку и подсыплю ей за обедом.
Надеюсь только, он не прикончит меня
прежде, чем я туда доберусь.

Ты всегда делаешь меня счастливой.

Сэл

* * *

12 июня 1976

Дорогая Салли,

Это безнадежно, да? Я убил не только че-
ловека. Я убил нашу совместную жизнь и
единственную свою любовь, которая у меня
была.

Теперь я знаю, для нас нет выхода.
Жизнь без тебя бессмысленна. Ты, Салли,
ни в чем не виновата. На Белли я напал без
твоего ведома. Покажи письмо в полиции.
Ты ни при чем... Преступление совершил я
один. Ты невиновна. Я присягаю в этом и
заявляю, если тебе предъявят обвинение,
это письмо — официальное свидетельство.
Ты невиновна. Виноват я один. Я хочу спас-
ти все любой ценой: я сам себе был судьей и
присяжными и нашел себя виновным. В на-
падении. В убийстве. Но прежде всего в том,
что мучил и оскорблял единственную жен-
щину в мире, которая питала ко мне нежные
чувства.

Я поступлю, как считаю правильным.
Ради тебя, Салли.

Я никогда никого не любил, кроме тебя,
и буду любить тебя до самой смерти.
Желаю тебе радостной и счастливой
жизни, потому что такой и только такой ты
заслуживаешь. Ты для меня бог.

Дуглас

* * *

19-Й ПОЛИЦЕЙСКИЙ УЧАСТОК

Брэддли, Ригану и Бренту

Будьте у Каплана в три. Ночью исчезла
Салли Росс. Подключу вас к Стэну Джонс-
тону.

Уилли

* * *

ВЕСТЕРН ЮНИОН ТЕЛЕГРАММА
06/12/76 1384

МИСТЕРУ ДЖЕЙКУ БЕРМАНУ

СТУДИЯ «КОНТИНЕНТАЛЬ»

Лос-Анджелес Калифорния

Исчезла Сэл Ты знаешь где она? Дозво-
ниться не сумели Больна от тревоги Она у
тебя? Позвони срочно

Белли

* * *

Воскресенье

Дорогой Джейк,

Дело сделано. Наконец я одна. К сча-
стью, одна. Мне так покойно, ми 1ый. Гуляла
днем по берегу океана. Тут изумительно
прекрасно. А волны, Джейк. Потрясающие.
Те самые волны, которые омывают берег с
тех пор, как существует мир. Вот почему мне
хотелось приехать сюда. Увидеть небо и
океан. Просто увидеть. Хоть на миг проник-
нуться несказанным величием мира. Может
ли что быть прекраснее?

Здесь мне стало понятно многое из пос-
ледних событий. Точно вышла из длинного
темного коридора на благословенный свет.
И мне действительно все равно, что будет
дальше, убьет он меня или нет. Потому что
я повидала небо и океан. На берегу прыгали
кулики, их жизнь так коротка и, однако же,
славна. Понимаешь, неважно, сколько длит-
ся жизнь. Главное, увидеть ее. Хоть на ми-
нутку.

Я люблю тебя. Всегда любила. И всегда
буду любить. Ты, Белли, океан и небо. Вот
какая у меня была богатая жизнь!

А если она кончена, что ж, значит, кон-
чена. Если он убьет меня сегодня, знай, пос-
ледняя моя мысль о тебе.

Сэл

* * •

15 июня 1976
Дорогая Салли,

Когда ты получишь это письмо, я буду
мертв. Умираю по доброй воле из-за стра-
даний, какие причинил тебе. Умираю счаст-
ливым, потому что моя смерть — доказа-
тельство того, что я любил тебя, как дано
немногим. Я умираю радостно, потому что
познал радость твоей любви. Благодарю те-
бя за эту любовь. И прошу прощения за те
мои поступки, которые причинили тебе
страдания.

И если, как говорят поэты и мудрецы,
существует жизнь после этой, там я буду
любить тебя крепче. И мы опять будем вме
сте.

Прощай, моя Салли, моя милая, моя лю-
бовь.

Дуглас

* * *

19-Й ПОЛИЦЕЙСКИЙ УЧАСТОК

Стэн,

Отправил фото обгоревшего тела пресле-
дователя Салли Росс Харрису вместе с фо-
токопиями письма, найденного рядом с тру-
пом. Каплан говорит, что раз дело Росс кон-
чено, то он хочет, чтобы ты снова занялся
Уильямсом, Андерсон ничего там не до-
бился.

Уилли

* * *

БЕЛЛИ ГОЛДМАН

6/18

Дорогая Бесс,

Сижу у Салли, пью вторую рюмку джи-
на с тоником (да ладно, третью). Сэл распе-
вает в ванной под музыку, а я прямо лопа-
юсь от счастья Упьюсь до такого разгула,
что ее величество из соседней квартиры ду-
нет прямиком в Коннектикут! За тебя, пент-
хаус «С»!
Слушай, но ведь я заслужила. Выдались
такие два денечка, что грузовик уложи-
ли бы в могилу. Пока наконец Джейк не
позвонил и не сказал нам, где Сэл, я дума-
ла, окочурюсь со страха. Боялась, что фан
захватил ее. Потом, когда выяснилось, что
он покончил с собой, тут-то, Бесс, я наконец
поняла, что это такое — облегчение. Словно
бы Сид спустился сообщить, что все нор-
мально. Но надо же покончить с собой так!
Господи! Он облил себя бензином, точно
фанатик монах. А какое письмо оставил для
Сэл! Только и могу сказать — спасибо тебе,
господи, что все закончилось!

Бедняжка моя Сэл. Через что она про-
шла! Когда мы примчались на Шелтер
Айленд, она сидела в доме, смотрела на оке-
ан и ждала. Его, что ли? Когда мы ей выло-
жили, что он мертв, она только подняла гла-
за. Сначала на Стэна, потом на меня, снова
на Стэна. На минутку я перепугалась, что
Сэл и вправду тронулась, но тут, слава богу,
она заплакала. Сперва тихонько, как ребено-
чек. Как младенчик. Всю дорогу в город я
обнимала ее, а она тоненько так плакала. По
правде, я тоже. Ну. Сидят на заднем си-
денье две старые перечницы и похныкивают,
как груднички, а Стэн за рулем сияет, как
болван. Он мой кавалер на премьере Сэл.
Не волнуйся, женат. Завтра Сэл возобнов-
ляет репецитии. Говорят, спектакль обка-
тался, ей надо войти в него за неделю. Так
что премьера назначена на той неделе. Она
справится. Все, что с ней творилось, уже
кончилось, и Сэл приходит в себя. Проспала
24 часа кряду. Без таблеток. Без выпивки. Я
смотрела, как она спит. Как дитя. Клянусь.
Но все-таки она сходит к психиатру, не то
я ей все кости переломаю. Кстати, о премье-
ре. Этот спектакль я у нее украду! Видела бы
ты мою маску. Я точь-в-точь Оперный Приз-
рак. Публика от меня шарахаться станет.
Ох, ох, ох, поглядите-ка, кто к нам явился!
Свеженький после ванны да с пирожным в
руках. Погоди-ка, сейчас ее отшлепаю!

Дорогая Бесс,

Твоя сестрица самая вреднющая баба в
мире! Отняла у меня сырное пирожное и на-
пилась до зеленых чертей. Сейчас кусаться
буду.

Сэл

Опять я. Сегодня мы сидим дома и смот-
рим телевизор, хотя некоторые киношные
экс-королевы воображают, будто отправят-
ся развлекаться. Я убью ее. Ох, нет, бе-
ру свои слова обратно. Это уже не смешно.

Целую всю компанию,

Белли

* • *

САЛЛИ РОСС

18-е, среда

Дорогой Джейк,

До сих пор не верится, что все кончено
и что мертв он, а не я. Джейк, я получаю
еще шанс, правда? Я так устала, милый. У с-
тала неимоверно. Белли у меня. Я вас обоих
очень люблю. Сейчас должна поспать.

Позвоню утром.

Сэл

* * *

САЛЛИ РОСС

29-е, четверг

Дорогой Джейк,

Вот наконец и премьера! Через полтора
часа. Подумай, это же первое письмо к тебе
за две недели! Я не шутила, когда говорила,
что с письмами кончаю. Но сегодня линия
перегружена, и я не иначе как задолжала те-
лефонной компании месячный гонорар со
спектакля. Кстати, похоже, это будет куча
денег. Невероятно, с кадим успехом про-
шли прогоны! А финал, Джейк! Зрители сто-
нут от восторга! Как сказала Белли, поди
знай! Белли такая симпатяшка в новом
платье и маске. Прямо переодетый Одино-
кий Ковбой! О, милый, я тебя так люблю, и
так чудесно снова стать нормальной. Мне до
сих пор стыдно за свое поведение, но во мне
все поет от счастья! Белли орет, что нам
пора. Закончу письмо после банкета, обе-
щаю. Даже если толком не буду видеть. По-
дожди меня! Вернусь через несколько часов!
Да, я уже говорила, что люблю тебя?

Твоя Сэл
* * *

26 июня 1976
Дорогая Салли,

Этого письма ты не прочитаешь, люби-
мая. Пишу его миру, пусть все знают, что та-
кая любовь, как у нас, существует.

Нет, милая, я не умер.

Тот обгоревший труп был не мой. Это
«жертвенный ягненок». Сожалею, что
лишил его жизни, но что же оставалось?
Как еще мог я убедить тех, кто был ря-
дом с тобой, что они больше не нужны?
Как еще гарантировать твое возвращение
в спектакль? А мне это было необхо-
димо.

Если мир станет упрекать меня, что я от-
нял еще одну жизнь, объясню, такой жизни,
самое малое, следовало стыдиться. Не хотел
убивать никого достойного и порядочного.
Вот я и отправился в бар «веселых», вы-
брал одну пропавшую душу, познакомился с
ним и, якобы поддавшись на уговоры, за-
манил его на крышу ближайшего дома. Там
(дом я присмотрел заранее) я осуществил
задуманное. Он стоял передо мной на коле-
нях, а я смотрел на него, как библейские
пророки смотрят на жертвенного ягненка.
Они стали пилигримами ради любви к богу,
а я из любви к тебе. Нож легко вонзился
ему в горло, он не издал ни звука. Преду-
смотрительно припасенная канистра с бен-
зином стояла рядом. Прикрепив письмо к
крыше, я «помазал» жертву, чиркнул спич-
кой, предназначенной разжечь костер люб-
ви, доказывающий миру, что ничто, даже са-
ма смерть — пустяк в сравнении со священ-
ным — любовью. Потому что я люблю те-
бя, Салли. Теперь никто не посмеет в этом
усомниться.

Письмо отправлять не стану. Его найдут
в кармане моей куртки, когда мы с тобой
разделим интимнейший акт любви —
смерть. На твоей премьере сяду в первый
ряд. Выстрел пистолета соединит нас в веч-
ности. Ты умрешь, как жила — в славе и
сиянии звезды, я — в отблеске твоих лу-
чей.

Саллй, осталось всего несколько часов, и
уже ничто не разделит нас. Такая любовь
снизошла на Ромео и Джульетту. Подобно

им мы останемся жить в сердцах и умах лю-
дей навечно.

Моя Салли, мое сокровище, моя любовь.

Дуглас

* * *

эпилог

Эти письма прибыли на квартиру Салли
Росс на другой день после ее смерти.

ЦВЕТОЧНЫЙ МАГАЗИН «АРНО»

Сэг Харбор

27 июня 1976

Дорогая мисс Росс,

Я безуспешно пытался связаться с мис-
тером Дугласом Брином по адресу 780 Уэст
71-я улица, Нью-Йорк, чтобы напомнить ему
о счете.

Мистер Брин посылал мне чек на 35 дол-
ларов — задаток за цветы, заказанные в
отель «Уотер Эдж» на субботу 26 мая. Цве-
ты были доставлены. Администратор отеля
сообщил, что спутницей Брина на уик-энд
предполагались вы. Но осталось уплатить
25 фунтов 35 центов. Пожалуйста, уплатите
долг, по возможности скорее.

С уважением,
Мортон Фрай

* * *

СТУДИЯ «КОНТИНЕНТАЛЬ»

29 июня 1976

Сэл,

Когда ты получишь это письмо, я буду
лететь где-то над Большим Каньоном, на
Восток. Поджидай меня в пятницу после
спектакля. Детка, сейчас, когда ты доказа-
ла то, что тебе там хотелось доказать,
тебе больше не удержать меня от приезда.
К тому же, теперь я прилетаю и ради себя.
Мы с Хейди решили расстаться. Она девоч-
ка милая, но, видно, с милой мне все-таки не
ужиться. Когда привык к Великой. Сэл,
столько накопилось сказать тебе. По теле-
фону даже не стал заводить разговор, не то
расплакался бы. До встречи, любимая, в
пятницу. В театре.

Джейк

Перевела с английского
Ирина Митрофанова

• Боб Рэндолл — известный американ-
ский писатель, родился в 1937 году в Нью-
Йорке. Окончил нью-йоркский институт в 1958
году. Известность принесли ему пьесы и теле-
сериалы.

Его роман «Фан» имел шумный успех и сра-
зу был экранизирован Голливудом.

За телевизионные пьесы Рэндолл выдвигался
на премию «Эмми», в 1973 году был награжден
премией Гильдии писателей Америки, в 1975 го-
ду удостоен премии Эдгара Аллана По. Боб Рэн-
долл — член Г ильдии писателей Америки и
Гильдии драматургов.
ПОЭТИЧЕСКАЯ

ВСТРЕЧА
ЛЕОПОЛЬДО
КАСТИЛЬЯ
(Аргентина)

АРОМАТ

Если никогда не грешишь против
разума, ничего не откроешь.

А. Эйнштейн

Спустя много лет в метро он узнал духи
которыми душилась его бабушка
незнакомая женщина

предостерегла его что нет ничего вечного
и ничего смертного

только маленькие чудеса

чтобы жизнь ничего не узнала о нас

как мы ничего не знаем о том ребенке
который в вагоне метро

распахивает дверцу в черноту шкафа

ТЕОРЕМА ОДНОГО
ВЕЧЕРА

Цифры:

птица которая никогда раньше не была
птицей

не была ничем
взлетает и исчезает в глазах

старик который говорит в одиночестве

и рассматривает свой голос отдельно от
всего

чтобы убедиться что еще живет

семя которое несет ветер останавливается
на полпути

и порождает смерть

и крик ребенка

и клуб дыма

и появление женщины

которую я люблю
и это мгновенье
все эти формы земли

Действия:

эти птицы, порядок расположения
листьев

герани

десять слоников на телевизоре

уменьшенных

одним только взглядом —

все они стремятся связать отношением
птиц

со стариком

с криком семенем и женщиной

но уже слишком поздно

математика

решила свою задачу

чтобы время было
относительным

то что рождается

должно быть невероятным

СТАРАЯ

ФОТОГРАФИЯ

На фотографии — человек, море и белый
день
человек умер
день стоит
море простирается
и покрывает тень человека
не размывая ее

вместе с ним еще трое
они тоже умерли
но все они здесь
улыбаются ему

потому что он фотографируется с ними

там

ясный день

чайки кричат, но их не слышно
там они все
там он
его нет

ветер не шевелит их одежду

О ПЕРСПЕКТИВЕ

Не вижу, как раньше, огромный агуакате
под покровом маленькой ночи —
вижу только какую-то подделку из света
тело дерева это то же самое
что тело луны
но они насильственно разъединены
опытом
не признающим
глаз в орбите луны

луну в жизненном цикле плода
плод в орбите глаза

не страшно'что луна
обретается в мозгу того кто ее видит

но совершенно невероятно
было вообразить

что существует расстояние

Перевел с испанского
Вениамин Ванников

ЛОРИС ЭДМОНД
(Новая Зеландия)

Из книги «Соль с севера»

ГРАНИЦА

От станции Гараван,
где маленькая платформа зажата
между скалами Лигурийских Альп,
вы можете
прогуляться до Ривьеры, проходя мимо
туристов, изможденных от безделья
и созерцания этого безжалостно
картинного моря, через десять минут
вы окажетесь в Италии.

Холодным солнечным утром я купила
на пограничной станции карту

Европы; каждое название говорило на своем
языке — Miinchen, чешская Praha,
Roma, Firenze, Geneve; самое
чужое было для меня самым верным,
самым глубоким, самым истинным.

В сверкающем средиземноморском
свете я взбиралась по ухабистой дороге
в горы; католические деревни
напрочь оторваны от всех языков,
такие правоверные, такие невежественные.

ф Леопольдо Кастилья — арген-
тинский поэт, в настоящее время живет в Мад-
риде. Автор многих поэтических сборников. Ве-
дет большую работу по подготовке и изданию
книг, представляющих творчество молодых поэ-
тов латиноамериканских стран. Критика отме-
чает редкое сочетание необычности и цельности
поэтического видения мира в творчестве Леополь-
до Кастильи.

ИМЕНА

Шесть часов, хотя уже утро, но
луна— прохладный профиль ночи—в небе;
время маленькое и плоское, как конверт,—
видите, вы так легко ускользаете;

знаю ли я вас?
Ваши имена еще имеют былую силу,
они звучат мягко, как голоса над водой.

Вирджиния Фрэнсис Мартин Рэйчл

Стефани

Кэтрин — гармоничные напевные звуки,

© by Laurice Edmond, 1983
парящие в рассветном воздухе,
когда еще не возникает эхо.
Внезапно распахивается дверь, музыка
превращается в рев, она повсюду;

теперь это смех и крики, треск
ветки сливы, тяжелое дыхание
и кровь на земле; теперь это волнующееся
море

и лето, возглас «Взгляни на меня!» за
волной; а теперь — шорох люпинов, сквозь
сонное лопанье стручков звучание имен.

И все время ветер, скрипящий
в черных плодах и гуляющий в проводах,
ждущий, чтобы сдуть нас; мои дети, которые
были кровью моей и дыханием, я вас не
знаю:

мы — друзья, мы часто пишем друг другу,
бывают оказии, новости из-за границы.

Один из вас умер.

Я не прислушиваюсь испуганно к вам

ночью,
раздражая вас своей заботой,
я едва вызываю старую привычную

любовь —
и все же вы пришли ко мне этим белым
утром,
и напоминаете мне, что дать имя ребенку —
уже
смелость; даже сейчас мне не по себе от
этого.

Маленькая желтая луна в потоках света
блекнет и исчезает; но

имена никогда не покинут меня, я слышу
они зовут меня, как моряки, увидевшие
долгожданную землю. Они будут звучать
во снах детей ваших детей.

Теперь молодые женщины приходят
специально,
чтобы спросить тебя о сыновьях,
представляя, как
они переполняют твою душу жаждой
создания
новых личностей, самых желанных твоих
произведений.

Прости нас за вторжения; но мы не можем
удержаться, чтобы не прислушаться к шуму
дерева, еще заключенного в семени.

Женщина-творец,
мы видели твою лиственную крону и
пришли.

Перевел с английского
Александр Макаров-Крюков

ПИСЬМО

Читая четвертый том стихов твоего
мужа, я думаю о тебе, которая когда-то
создала нечто, где каждое творение
эмоционально,
совершенно и горько на вкус, как желудь.

• Лорис Эдмонд — одна из ведущих
поэтесс Новой Зеландии. В настоящее время
живет в Веллингтоне. Выпускает популярный
женский журнал. Автор трех книг. Предлагаемые
стихи взяты из ее последней книги.
КЭРОЛ РАМЕНС ( Великобритания ) ЦИВИЛИЗАЦИЯ Вот сотворенный мир. Цветы герани так совершенны, что кажутся пластмассовыми, но их выдает резкий запах и живой алый цвет. Трава подстрижена под корешок, едва уцелела. Розы питаются лучше, чем большинство населения Индии. Озеро — в форме рояля. Дети съежились на высоченных стульях. Их берут на руки, подпирают, как георгины, выставляют на свет, они сидят неподвижно, ни слезинки в застывших глазах. Взрослые одобрительно кивают, вдруг краски смерти взрываются пастеризованными улыбками, чистейшей белизны. Перевела с английского Ольга Волгина © Carol Rumens, 1983 • Кэрол Раменс родилась в юго-во- сточном Лондоне, училась в католической школе, преподавала философию в Лондонском универ- ситете. Занимается литературой, пишет стихи, автор нескольких поэтических сборников. В 1981 году получила премию Пруденс Фармер (Prudence Farmer), ее сборник «Несыгранная му- зыка» (1981) также был удостоен премии Элис Хант Бартлетт. Живет в Великобритании. Молодые поэты Германской Демократической Республики ТОМАС ЛУТХАРД СЕСТРА МИЛОСЕРДИЯ Сострадание выдается три раза на дню — по предписанию. Больше — лишь в случае крайней опасности. Перевел с немецкого Виктор Санчук © Mitteldeutcsher Verlag, Halle-Leipzig, 1982
ВИЛФРИД БОНЗАК РОЛАНД МИШКЕ

МЕЛЬНИЧНЫЙ ДЕКАБРЬСКИЙ

ГОРОД ВЕЧЕР

квадратные башенки

слепо глядят

обветшалыми пустыми глазницами
никто

ни единым словом

не тревожит покоя потрескавшихся стен
безмолвны

ветви деревьев
никто

не подставляет ладоней
под капли дождя
под тусклый свет

я забыл значения слов

и прежде чем воспарить
долго роюсь в словарях

в городе населенном тенями
я оградил немногие слова
призраком света
уколовшим
мои пальцы

теперь мне вполне достаточно
тенистых зарослей

музеев

наполненных переводчиками

в одеждах разных времен
кому еще интересен
облик чужой души

теперь

когда все

так заняты делом

Перевел с немецкого
Игорь Большее

в белом
безмолвии

засыпает

вечер

неподвижны

застывшие
губы

медленно
опускается
белый занавес

вспыхивает

свет

в твоих

глазах

Перевел с немецкого
Игорь Большее

• ТомасЛутхард родился в 1950. году в
Потсдаме, врач. Живет в Берлине. Публиковать
стихи начал еще в студенческие годы. Его стихи
неизменно включаются в современные антоло-
гии. В 1982 году вышла авторская поэтическая
книга «Assistenz».

• Вилфрид Бонзак родился в 1951
году в Берлине, окончил философский факуль-
тет. Работал в издательствах Веймара и Берли-
на. В настоящее время живет в Берлине, член
творческого союза литераторов.

• Роланд Мишке родился в 1951 году
в Карл-Маркс-Штадте. По образованию теолог.
Живет в Берлине. Пастор.

3
Поэты ХАНС УЛЬРИХ

Западного ТРАЙХЕЛЬ

Берлина --------------

MIDLIFE

АЛЬДОНА ГУСТАС

ЖЕНСКОЕ

Мочки моих ушей
по вкусу похожи на рыбок
так говорит любовь
все женское
волосы губы
груди и бедра
лифчик и туфли на каблуках
это язык символов
понятный не только мужчинам

ничего большего
кроме ночей
когда происходит зачатие
я человечеству
предложить не могу

Я поссорился с другом
и женился на девушке.
Я бросил читать «Фольксцайтунг»
и подписался на «Шпигель».
Я вышел из профсоюза
и вступил в автоклуб.
Я снял со стены все плакаты
и повесил уникальную гравюру.
Маркса и Энгельса
я сдал в макулатуру
и сжег в печке книжные полки.
Я расставил на телевизоре
видеокассеты для красоты
и выломал блок, принимавший ГДР.
Я перестал ходить к врачу-еврею
и уплатил хозяину (он католик)
квартплату вперед за год.

Я получил диплом о социологии
и нанялся в одну контору.

Есть шанс получить место инструктора
в издательстве Акселя Шпрингера.
Я созвал всех своих знакомых
на прощальный ужин:
да, золотое было время!

ДОКАЗАТЕЛЬСТВО

Не надо

о мировых проблемах
говори о чем-нибудь простом
что не исчезнет

хотя бы за то короткое время
пока мы

успеем доказать друг другу
что существуем

РОЗЕМАРИ ШТРЕБЕ

Я ТРЕБУЮ

Целый пакет крошек
выкладываю
на крыльце:
все они —
со стола хозяина,
который давно насытился.
Я требую обеда,
который мне причитается.
Целое ведро отбросов
выставляю за дверь:
все они

из сердца мужчины,
который давно насытился.
Я требую
любви,
которая мне причитается.

Перевел с немецкого
Евгений Колесов

АСРАТ ДАМТОУ
(Эфиопия)

ЛАРЕК

Всякой всячиной набит,
Словно странника сума,
Неказист и мал на вид,
Глянешь внутрь — товаров тьма!
Покупателя здесь ждут
Благовонья, миро, ладан,
Будто из земли растут
Пачки сахара, а рядом —
Иглы, бритвы, мыло, чай,
Соль, часы, магнитофоны —
Шагу здесь нельзя шагнуть,
Всюду свертки и картоны.

Денег нет — возьми в кредит,
Есть пятак — и он сгодится,
Всем хозяин угодит,
Изворотлив, как лисица.
Неказист и мал на вид
Этот скромный павильон,
А внутри его сидит спекулянт — хамелеон.

Перевел с амхарского
Андрей Сорвачев

• Альдона Густас (род. в 1932 г.) —
поэтесса и художница из Западного Берлина.
Публикуется с 1962 года; в 1987 году в Виль-
нюсе издан сборник ее стихов в переводе на ли-
товский язык (ее родители литовцы).

ф X а н с Ульрих Трайхель (род. в
1952 г.) — по образованию филолог. Живет и
работает в Западном Берлине.

• Роземари Штребе (род. в 1924 г.) —
поэтесса и писательница; ради заработка вре-
мя от времени устраивается куда-нибудь на ра-
боту (например, билетершей в театре). Автор
стихов, рассказов, радиопьес.

• Асрат Дамтоу — профессиональ-
ный журналист, стихотворение «Ларек» вошло в
книгу «Перо, подобное розе», вышедшую в Аддис-
Абебе в 1984 году
ИОАН ФЛОРА
(Югославия)

ТОРГОВЫЕ
ОПЕРАЦИИ
МОЕГО ОТЦА

Ты играешь с огнем, никакая поэзия
- тебя не спасет,

ни юность твоя,
ни заскоки твои, ни грезы, ни

солнечные времена.

Отец, засучив рукава и хлопнув стопочку
водки,
утирает ладонью рот.

Дорогая нынче в Словении кукуруза,
говорит он, а картошка и яблоки —
подороже в Банате, у нас.

Одумайся и принимайся за дело,
ты играешь с огнем (шестидесятые, бунт
молодежи,
отъезды на Запад, духовные поиски и все их
последствия),
нет-нет, говорит отец, рубашка, взмокнув
на нем, прилипает
к плечам —

это он вечером грузит
двенадцать тонн кукурузы
по полета килограммов в каждом мешке.

В среду отец возвращается на грузовике,
до бортов
наполненном яблоками, наполовину
битыми «дымкой», но все равно
яблоки тают во рту и шершавы на привкус,
и отец уговаривает соседей — и соседи
берут!

Ты играешь с огнем (страна шагает вперед,
обязательства
и сознание долга),
никакая поэзия тебя не спасет, ни юность
твоя,
ни весь этот Дунай.

Отец поторговывает кукурузой,
картошкой и яблоками,
тронутыми «дымкой»,
понемногу мы обживаемся, не торопясь...

ТРУДОТЕРАПИЯ

Трудишься — и ощущаешь, как весь
оживаешь, проявляешь
сознательность,
труд — гимнастика и возвращение к жизни,
формулируешь и демонстрируешь 19
теорем — начиная
с евклидовых.

С Дуная

бьет ветер, вечер приходит, ты сидишь, как
бухгалтер,
который подводит

счет — космический и социальный,
Европа доходит: у нее под носом
гниет рыба.

Раз-два, раз-два, повторяй про себя,
повторяйте
про себя, ради себя,
раз-два, раз-два,
терапия труда (воробьиные гнезда и

langue de chat *).

Терапия физическая и духовная — все
равно что душистым
шампунем плеснуть на мозги!

Снова ветер с Дуная, регламентация,
принципы
нравственности, иллюминация, классика,
нация...

Сделавшись капитаном, лиценциатом,
механиком —
ты подтверждаешь свой патриотизм, свою
самоотверженность
и желание возместить урон, нанесенный
твоей молодостью, потраченной на

пустяки...

Лето прошло, говоришь, а дом-то мы так и
не подняли.

* Язык котов (франц.).
ХЛЕБНОЕ ДЕРЕВО

Размер стопы его был — 60 X 18 см.

Идеи — революционны.

Проявлял терпимость ко всей этой макро-
орнитологической цивилизации
в окрестностях его сердца, в дуплах,
пещерах.

Всех учил, что следует прикрывать
срам — листом папоротника,
ввел понятие члена, а также главы семьи.

И вдруг — коллаж, полный прокол, как
сдувается мячик —
и некому больше голову мылить и пену
взбивать.

Он едва успевал хоронить своих мертвецов.
Потом стал
не чем иным,
как простым хлебным деревом.

ВЕНЕРА

МИЛОССКАЯ

Ах, дражайшие римляне, драгоценные

греки,
изумрудный базальт, порфир, алебастр,
пурпур и мрамор!

Античные реплики — Фидием

и Поликлетом

произносившиеся
в оригинале!

Эрос, Силенус, раненая амазонка,
пленный, из варваров, принц!

Обрубленный свет,— говорю я себе.

И Венера
делает, с левой, шаг.

Тело Венеры — натянутый лук.

Представить пытаюсь себе позицию рук.

Не верю

Венере,

что в руке держала она масличную
ветвь.

Скорей уж — копья острие

или дротик дрожащий д линой в тридцать?—
да! — сантиметров.

ЧЕТЫРЕ ВОРОНА И
ДВАДЦАТЬ ШЕСТЬ
ВОЛКОВ

Никите Стэнеску

Здесь живет, а вернее сказать — доживает
пара воронов.

Там, напротив, еще одна пара.

Много крови здесь утекло.

По Скандинавии бегают двадцать шесть
волков,
прошедших инвентаризацию,
просыпаясь ни свет ни заря, они производят
детей.

Впрочем, Север имеет достаточно капканов,
пилозубых собак и пастухов
из инженеров.

С другой стороны, известно:
волки — если уж слишком их припереть —
обходятся
мясом собак.

Вороны — наоборот.

ПОКА ДОЖИДАЮСЬ

Пока дожидаюсь, измученный болью,
чтоб зуб
отпустил,—-
одни лишь наметки, обрывки (в воздухе)
строк.

Вот оно — истинное равновесие между
плотью и духом,
две отдельных реальности,
гравий, цемент, соль —
простейшие средства воспроизведения,
и — боль,
и — корректура, присланная для прочтения,
читай же скорей: что поет этот местный

Орфей?

Впрочем, и ты оказаться мог бы им,
посадившим
триста айвовых деревьев,
а потом, когда подоспеет срок, вдруг узнать,
что деревья
бесплодны,
и срубить, и пустить их на мебель для
кухни — ты бы мог!

Ты бы мог! — говорю я себе,
пока дожидаюсь, измученный болью,
чтоб зуб
отпустил, и, все окна раскрыв, превращаю
свой дом
в аэрарий *.

ОСАЖДЕННАЯ
РЕАЛЬНОСТЬ

Посвящается Васко Попа

«Не боялся я жизни, тем более
не боялся я т о й...» —

Я читал, перечитывал, бубнил, бормотал
по слогам в свинцовом воздухе типографии,
и по странице пополз прозрачный червяк,
разделяя надвое стих,
разрезая строку, уплотняя ее новым

смыслом.

Я следил, как растут у него, расправляются
крылья,
как рог
появился на лбу, как он взобрался на

подоконник
и

со свистом стрелы
улетел, пробил в небе дыру.

Вечерело. Варварская луна
уже стала на страже — над стариком.

* Открытое помещение или площадка для про-
ведения аэротерапии.

почивающим в кресле со столовым ножом
в груди,
с тонкими пальцами и утонченным
пониманьем действительности.

Перевел с румынского
Лев Беринский

ЗЛОСЧАСТНАЯ
ПЛАНЕТА

Ох, какая беда! Как близок конец света!

Уже не о чем писать от столькой

писанины,—
гласит вавилонская надпись,
которой несколько тысяч лет.

Вот к чему приводит прогресс людского
сообщества!

Что за козни, что за подлость,
что за лето злосчастное!

Ох, какая беда и с этой нашей планетой:
единственной, перекипающей,
меланхолической,
механизированной, разгневанной, нелепой,
сплошной бетон с прорезями окошек,
беспозвоночной и безъязыкой,
без общей программы развития.

Что за измена,
что за кризис лунного света,
мифологических тем,
страсти и храбрости,
кризис неба, воздуха,
любви, метафизики, небытия!

Даже стихи прилипают к черному нёбу,
а чем тогда бинтовать
этот прекраснейший из миров?

Сколько нужно пар перчаток, чтобы поднять
плиту
с упомянутой надписью?

И в котором часу установим ее перед

У ниверситетом
и в котором часу прибьем гвоздями
к коре Галактики

ее, словно крик,
словно синюю бандероль?
Сколь злосчастна и эта планета сама:
десятки тысяч в минуту — умирающих
от недоедания
и вдобавок
исчерпанность — до последней капли
крови — поэтических тем.

ЛОПАТА ЗЕМЛИ,
ЛОПАТА ШЛАКА

Копаешь поглубже, ждешь, чтобы солнце
легло поперек долины,
и кладешь покойника в мягкую землю
и бросаешь лопатой землю и шлак
вперемешку
на него.

Стараешься не поддаваться
чувствительности и одиночеству,
укрепляешь бугорок по бокам кирпичами.

Вишни зацветают и не дают костям
отделиться
от плоти,
истории — повторяться.

И НЕ ДЫША

Разеваешь рот и вдыхаешь отравленный

воздух,
дубовые листья, стрекоз,
истинные и мнимые запахи,
угольную пыль, шипы и буквы, еловые

шишки.
Снова рот разеваешь и снова вдыхаешь,
значит, так сказать, существуешь.

Порой у тебя рыбья кость застревает

в горле,
рассекает воздух надвое» на семь частей,—
ветром отфыркиваюсь,— говоришь,—
едва держусь на ногах.

А каким же я был молодым, непорочным
и с тремя парами легких.
Мог любить тебя и не дыша.

Перевел с румынского
Кирилл Ковальджи

КАМЕННЫЙ МОСТ

Собираются и копошатся (обычно

в полночь) на мосту по левому борту
увечные, кривые и те, кого нет,
жрут кебаб, запивают мастикой,
в мечтах смакуют глобальные сделки.

Так — один помещает деньги в свою

невестку,
другой на торг выставляет и дочь, и мать,
и жену,
третий дом покрывает толью,

и рушится мост ни с того ни с сего:

с треском,
весь иллюзорный, астральный.

• Иоан Флора — поэт и переводчик —
родился 20 декабря 1950 года в Сату Ноу. Окон-
чил филологический факультет Бухарестского
университета. Член СП Югославии. Работает в
журнале «Новый Сад». Автор нескольких сти-
хотворных сборников: «Вальсы» (1970), «Поэ-
тические фишки» (1977), «Трудотерапия»
(1981), «Фактическое состояние» (1984) и дру-
гих.

Предлагаемые стихи взяты из сборников «Тру-
дотерапия» и «Фактическое состояние».
Поэты

Гренады

АЛАН «ТЭНК» ЛОУ

ПОДПИСЬ

НА ОБЛАКАХ

«Все страны имеют право
самостоятельно определять
свой путь развития. Гре-
нада — не чьи-нибудь за-
дворки».

Морис БИШОП *

Я подписываюсь от имени свободы
Ставлю росчерк от лица хлеба
Спасенного от мертвой хватки монополий

Сегодня

Я подписываюсь на облаках

Размашисто как волны Карибского моря
Отчетливо как сама ясность

Я вывожу свою подпись на небесах
Спутником — чтобы все человечество
Знало

Видело

Понимало каждую букву

НЕЗАВИСИМОСТЬ

* Морис Бишоп — премьер-министр Грена-
ды в 1979—1983 гг.

КРИСТИН ДЕЙВИД

РАЗВЕ Я НЕ
ЖЕНЩИНА?

Я поле пахала — побежала домой
Чтобы мужа похоронить самой
Разве я не женщина?

Детей своих я одна кормила

Одна одевала одна растила
Разве я не женшина?

Мотыжила грядки одной рукой

Доила козу и овцу другой
Разве я не женщина?

Я хозяина красотой сразила
Ненавистью его пыл остудила
Разве я не женщина?

Могу водить трактор и грузовик

Стряпать и драить — не присяду на миг
Разве я не женщина?

На фабрике и за стиркой белья
На кухне и на базаре — всюду я
Разве я не женщина?

Ты строишь баркас — я иду на подмогу
Ты за рулем — я ровняю дорогу
Разве я не женщина?

Могу на земле работать неистово

Могу отвозить бананы на пристань
Разве я не женщина?

Трудолюбива и во всем есть сноровка
Защитит революцию моя винтовка
Разве я не женщина?

Перевел с английского
Валерий Минушин

МЕЧТА, КОТОРУЮ НЕЛЬЗЯ УБИТЬ

Перед нами свидетельство энергии и творче-
ской активности, которые революция 1979 года
высвободила в простых людях Гренады. Эти
энергия и активность — результат участия наро-
да в перестройке своей жизни. Никто не улуч-
шал ее за него, он делал это сам и для себя. На-
род становился силой, прекрасно осознающей
свои безграничные возможности в изменении ус-
ловий существования, и как следствие — ме-
нялся сам. Революция всегда рождает поэтов.
Четыре недолгих года революции на Гренаде, в
стране, по сути не имевшей прежде своей лите-
ратуры, вызвали всплеск подлинно массового по-
этического творчества. Поэты гренадской рево-
люции стали проводниками нового духа и нового
слова. Они были в центре событий, принимали
непосредственное и активное участие в том, что
совершалось на разных фронтах революционно-
го строительства. Поэтому их стихи — незаме-
нимый комментарий к тому, что происходило
в стране.

Читая эти «стихи, сбросившие оковы», мы
видим сбросившую оковы мечту, мечту пробудив-
шегося народа, и никакая сила на земле не мо-
жет остановить поступки такого народа. Он бу-
дет бороться, чтобы освободить от цепей свои
руки, свой разум, свою коллективную душу. Эти
стихи — напоминание миру о том, что пытался
построить народ Гренады. Они еще и напомина-
ние о том, что там теперь пытаются уничто-
жить. Написанные до вторжения американских
войск в 1983 году, они — напоминание о том, по-
чему не удастся этого сделать. Разве можно уни-
чтожить народ, чья история — это история упор-
ной борьбы против рабства во всех его формах,
колониального и неоколониального?..

Нгуги Ва Тхионго
Крис Сёрл

ф Алан «Т э н к» Л оу (род. в 1957 г.) —
был лейтенантом Народной Революционной Ар-
мии Гренады, как поэт стал широко известен пос-
ле революции.

ф Кристин Дейвид — поэтесса и фольк-
лорист, работала директором сельской начальной
школы. Ее стихи печатались в центральной газе-
те Гренады «Фри уэст-индиен».

ЛЕОН РОБЕЛЬ
(Франция)

ВОЙНА

Всегда проигрывают войну
которую ведут с самим собою
на этом вокзале

где кончаются все-голоса

ЧЕРНАЯ ДЫРА

Черная дыра поглощающая мир
в момент когда нет места словам
Все проходит в дыру

мельчайшей плотности
наши безумства
наша любовь

и мужество с которым мы ощупываем
мироздание
чтобы найти в нем дыры

ПРОШЕЛ СНЕГ

Прошел снег

и все кажется возможным

ибо сон запорошил все вокруг
запорошил холодной нежностью

всё такое белое

что сомнений больше нет

остается только чертить

Перевела с французского
Муза Павлова

ф ЛЕОН РОБЕЛЬ родился в 1928 году в Па-
риже. Окончил Сорбонну: классическую фило-
логию и русский язык. Преподавал русский язык
в школе (1953—1960). Стажировался два года в
Москве (1957—1959). Преподавал русский язык
и литературу в Лилльском университете. Профес-
сор Национального института восточных языков
и культур. Директор Центра Сравнительной
Поэтики. Награжден орденом «Знак почета». Пе-
реводил Горького, Маяковского, Твардовского.
Перевел десять книг произведений советских
поэтов. Занимается теорией стихотворного пере-
вода, теорией художественного текста, историей
советской литературы. Заведующий русским от-
делением архивного фонда Арагона. Печатался
в журналах «Лэтр Франсез», «Шанж», «Аксион
Поэтик», «Нувель Критик» и других.
КЛУБ

6 Весь свет

РАССКАЗЧИКОВ
ЛАЙАМ О'ФЛАЭРТИ
(Ирландия)

ЛАСКА

Резким движением руки Дилани поднял
кружку с портером и начал пить. Он не от-
рывался, пока на дне кружки не осталась
одна пена. Затем весь передернулся и опус-
тил руки, тут же повисшие плетьми, как у
людей, начинающих пьянеть. Из кружки,
которую он продолжал держать в руке, ос-
татки пены вылились на земляной пол и об-
разовали коричневую лужицу с лопающими-
ся на ее поверхности желтыми пузырями.
Он поднял голову. Зрачки его потемнели,
а белки покраснели.

— Я хочу жениться на молоденькой де-
вушке! — крикнул он хрипло.— Я женюсь
на Мэри Мадиган или совсем не женюсь!

Пет Макдонаг — высокий красивый
мужчина с вьющейся белокурой шевелю-
рой,— сидевший на низком стуле напротив
Дилани, засмеялся и сказал:

— Считай, что дело улажено. О чем раз-
говор?

— Конечно,— сказал Дилани.— Мне
пятьдесят, но я еще могу делать детей. Я
хочу детей. Если я женюсь на Кейт Коди,
которой сорок, а может, и больше, откуда
возьмутся дети? Она высохла, словно ста-
рый башмак. Я хочу молоденькую, как Мэри
Мадиган. Пойдемте со мной, соседи, буде-
те моими сватами.

Дилани покрылся потом. Обычно молча-
ливый и спокойный, выпив, он становил-
ся болтливым и довольно неприятным ти-
пом. Кепка его съехала на затылок, а ко-
зырек был свернут на сторону. Его волосы
уже почти побелели, но лицо сохраняло
следы невинности и свежести, что никак не
соответствовало его возрасту. Щеки розове-
ли, как у молоденькой девушки. Рот и нос
у него были красивой формы. Глаза тоже
были привлекательные. Тем не менее он
казался высохшим и увядшим, «как старый
башмак», по его собственному выражению.
Он казался таким не из-за возраста, а по-
тому что не знал ни радости, ни бурления

страстей, которые находят удовлетворение
в действии. Его худое тело, сгорбленное и
искривленное тяжелой работой в поле, рас-
сказывало ту же печальную повесть о не-
осуществившихся надеждах, что и его лицо.
Тощий, голодный и неухоженный, он был
похож на дерево, чей рост раз и навсегда
остановился из-за внезапно грянувшей за-
сухи. Суставы больших пальцев на его ногах
бугрились под грубой кожей башмаков, как
какие-то шипы.

— Делай как знаешь,— сказал Дан
О'Брайен, широкоплечий сильный мужчина
с залысинами вполголовы, сидевший ря-
дом с Дилани на скамье,— но ты поступил
бы умнее, если бы послушался моего со-
вета и женился на Кейт Коди. Это то, что
тебе нужно. Откуда ты знаешь, что она не
может рожать? Никто ведь не искал яиц в
ее гнезде. Их там может оказаться полным
полно, и цыплят тоже, если у нее будет си-
деть на насесте хороший петух. И откуда
ты знаешь, что у тебя будут дети от Мэри
Мадиган? Вон посмотри на Пата Макдонага.
Он здоровый мужик, и жена у него, как хо-
рошая шхуна, без единой прорехи в оснаст-
ке, а детей все равно нет.

О'Брайен рассмеялся. Свою кружку он
зажимал ляжками. Макдонаг подался впе-
ред и ударил О'Брайена кулаком в грудь.
Раздался звук, будто ударили по пустой боч-
ке.

— Будь ты проклят,— сказал Макдо-
наг.— Ты думаешь, что если у тебя шесть
сыновей, так ты лучше меня. Давай поменя-
емся женами, и я покажу тебе, на что спосо-
бен. Даже с самой хорошей наживкой ры-
бак возвращается пустой, если в море нет
рыбы.

О'Брайен, смеясь, притянул к себе за
плечи Макдонага, и они обменялись пьяны-
ми поцелуями в щеки.

— Я хочу жениться на молоденькой,—
снова крикнул Дилани.— Вы пойдете со
мной, соседи?

— Да,— ответили они,— мы пойдем с
тобой, Бартли.

— Дай мне три бутылки виски,— ска-
зал Дилани трактирщику.

— Три бутылки! — воскликнул О'Брай-
ен.— Это что же, на всю свадьбу!
— Если бы я женился на Кейт Коди,—
сказал Дилани,— тогда я поставил бы всего
три бутылки. Но Мэри Мадиган совсем дру-
гое дело. Вы увидите, что у меня кое-что
есть в кошельке.

— Дай тебе бог,— сказал Макдонаг,
толкая О'Брайена в бок.

Они перемигивались и хихикали, пока
Дилани отсчитывал деньги в кошельке. За-
тем каждый засунул под свитер по бутылке,
и они покинули трактир. Мужчины поверну-
ли на запад и пошли по дороге в Портуну.
Все уже были основательно пьяны. Насту-
пил летний вечер, и с моря порывами дул
свежий бриз. От свежего воздуха у них за-
кружились головы. Они немного пошаты-
вались. Дилани затянул песню хриплым,
надтреснутым голосом.

— Помолчи,— сказал Макдонаг,— если
не хочешь вместо жены получить взбучку
в полицейском участке.

— Я хочу жениться на молоденькой! —
снова крикнул Дилани.

Дальше они пошли молча. Дилани вы-
глядел смешно, когда, шатаясь, кричал о же-
нитьбе на молоденькой. Сейчас, когда он,
пьяный, шел по дороге, его преждевремен-
ная старость бросалась в глаза. Он был по-
хож на одного из тех вернувшихся на роди-
ну эмигрантов, которые лет десять или боль-
ше проработали на американских фабри-
ках, высосавших из них всю кровь.

Напротив почты на низкой каменной
ограде сидел молодой парень. Он спросил
у Макдонага:

— Домой, Пат?

— Пошли с нами, тут недалеко,— пред-
ложил Макдонаг.

— Я не против,— ответил парень.

Он легко спрыгнул с ограды и пошел ря-
дом с Макдонагом. Его звали Мартин Дир-
рэйн. Три года он прослужил в армии и
теперь вернулся в деревню, где жил у своей
тетки. Хотя уже прошло девять месяцев
после его возвращения и он давно протратил
все деньги, какие у него были, он не искал
работу, а только туманно намекал, что соби-
рается в Америку. Стройный и темноволо-
сый, с ослепительно белыми зубами и при-
стальным взглядом голубых глаз, он был
очень красив.

Прекрасное зрелище являли собой эти
трое молодых мужчин, все в расцвете сил,
ладно скроенные, что, увы, редко встре-
тишь в наше время. Их руки и ноги двига-
лись ритмично, их прямые и сильные плечи
покачивались в такт шагам. Женщины на
дороге оборачивались и глядели им вслед,
а они шагали на запад, и закатное солнце
освещало их бронзовые лица. Макдонаг воз-
вышался над остальными, его золотые кудри
падали ему на лоб.

Дилани, ковылявший немного сзади,
был похож на их слугу, и тем не менее в го-
лове у бедняги роились тщеславные мысли.
Он был уверен, что прекрасная Мэри Мади-
ган станет его невестой еще до наступления
утра.

— Ха! — бормотал он себе под нос.—
Они хотели, чтоб я женился на Кейт Коди.
Хорошая работница? Да мне-то что с того?
Я и сам могу все делать. Мне нужна моло-
денькая под одеялом. Я хочу детей. Хватит
одному горбатить на этом чертовом поле.

Они не разговаривали, пока не отошли
достаточно далеко от деревни. Затем они
свернули с дороги и сели под изгородью.
Дилани достал из-под свитера бутылку и вы-
нул зубами пробку. Бутылка дважды про-
шлась по кругу и опустела.

— Черт бы меня побрал! — крикнул Ди-
лани.— Одну уже прикончили. Двух буты-
лок нам не хватит, когда придем туда.

— Чтоб тебя черти поджаривали в
аду,— сказал Макдонаг.-— А самогона там
достать можно?

— Да ладно,— сказал О'Брайен.—
Нельзя же заставлять человека выложить
все деньги, когда еще неизвестно, чем де-
ло кончится. Может, она не захочет идти
за него.

— А куда вы направляетесь? — спро-
сил Диррэйн.

— К Мадиганам,— сказал Макдонаг.—
Мог бы догадаться, черт побери, ведь люди
не раз видели, как ты рыщешь вокруг их
дома.

Дилани подозрительно посмотрел на мо-
лодого Диррэйна. Диррэйн бросил злой
взгляд на Макдонага и угрюмо спросил:

— Какую же дочь вы сватаете? Стар-
шую, Джулию?
— Джулию?! — закричал Дилани.—
Я скорее лягу в постель с трупом. Нет, сы-
нок. Мэри, вот кого я поведу к алтарю. У ме-
ня тридцать акров земли, много скота и де-
нежки в банке. Так что я заполучу ее. Ну,
пошли, соседи. Поторапливайтесь, ночь на
носу.

Он пошел с О'Брайеном впереди. Дир-
рэйн с Макдонагом немного отстали.

— Слушай, Пат,— зло сказал Дир-
рэйн,— я не пойду с вами.

— Почему? — удивился Макдонаг.

— Пусть сам дьявол поджаривает его в
аду,— сказал Диррэйн со злостью.— Стыда
у него нет, что ли? Положил глаз на самую
красивую девушку в приходе.

— Нам-то что за дело? — возразил
Макдонаг.— Благодаря ему мы неплохо
проведем ночку.

— Мне есть дело,— сказал Диррэйн.—
Я ее люблю.

— Так почему сам не посватаешься?

— Не могу. У меня нет ни пенни.

— Велика важность,— сказал Макдо-
наг.— У нее должны быть деньги. Она
шесть лет жила в Америке, неплохо зара-
батывала там, к тому же не мотовка. Сгово-
ритесь и махните в Америку. Она купит тебе
билет, если ты ее интересуешь. Идем с нами,
парень. Сегодня у тебя будет шанс погово-
рить с ней. Ты сможешь улизнуть с ней во
двор, когда все напьются. Соображай, па-
рень. По мне лучше, чтобы ее заполучил
ты, чем какой-нибудь старый хрен, вроде
этого Дилани. Положись на меня. Разве мы
не троюродные братья, а?

— Спасибо, Пат,— сказал Диррэйн, по-
жимая руку Макдонага.

Они прибавили шагу и нагнали тех дво-
их. Дилани к этому времени совсем раз-
болтался.

— Когда в прошлом году умерла моя
мать,— говорил он,— у меня было двести
фунтов в банке. Теперь осталось только
восемьдесят, но этих денег мне должно
хватить до свадьбы. Когда человек собира-
ется жениться, он становится другом и при-
ятелем каждому прохвосту. Сухие глотки и
пустые кошельки начинают кружиться во-
круг него, как мухи.

Макдонаг толкнул в бок Диррэйна
и подмигнул. Диррэйн нахмурился.

— Ухаживание за той девицей с Ини-
штуэла мне стоило семьдесят фунтов,—
сказал Дилани.

— Ты бы лучше оставил в покое моло-
дых девиц и поискал себе серьезную пар-
тию, по возрасту,— сказал О'Брайен.

— Семьдесят фунтов! — воскликнул
Макдонаг с деланным ужасом.— Это же це-
лое состояние для бедного фермера.

— Семьдесят фунтов, и ни пенни мень-
ше! — выкрикнул Дилани.— И за эти день-
ги я даже ни разу не прикоснулся к ней.
Это грабеж.

— Какой же к черту грабеж? — возму-
тился О'Брайен.— Ты дурак и получил, что
заслуживал.

— Нет,— сказал Дилани,— все равно
это нечестно. Я увидел ее впервые на паро-
ходе, когда ездил в город в ноябре. Она бы-
ла прекрасна — розовая и сочная, как пер-
сик. У меня даже слюнки потекли. С ней
были ее брат и дядя, так что я подкатился к
ним, и когда мы сошли с парохода, то, ко-
нечно, первым делом как следует выпили.
Там был Джон Хернон из наших мест, и я
попросил его посватать меня. Он сразу взял
быка за рога и сказал им, что приданого мне
не нужно. Что у меня тридцать акров земли
и деньги в банке. Зачем мне ее приданое?
Только плоть ее и кровь, и все, что может
принести ее утроба. Брат и дядя сказали, что
это их устраивает. Поговорили, а потом пи-
ли несколько дней, и мои денежки тю-тю.
Вернувшись домой с материка, я нанял лод-
ку с гребцами, купил бочонок виски и по-
плыл к ним, на Иништуэл. Я провел на их
острове неделю, мы выпили там все, что
можно было найти, и за все это время я ни
разу не оказался к этой девице ближе, чем
грешник к небесам в судный день. Я вернул-
ся домой ни с чем, а поездка обошлась
мне в семьдесят фунтов.

— Помоги тебе господь, бедняга,—
сказал Макдонаг с притворным сочувстви-
ем.— Давай-ка лучше сядем вот здесь, под
этой оградой, и выпьем, чтобы забыть о се-
мидесяти фунтах.

— Пошли,— сказал О'Брайен.— Мы
достаточно выпили. Не можем же мы при-
ползти на карачках к Мадиганам.

У же настала ночь, но над головой висела
полная луна и было светло, почти как днем.
Они шли и пели, хлопая в ладоши и натыка-
ясь друг на друга. Когда они проходили
мимо пастбища, тянущегося вдоль дороги до
самого берега моря, молодая кобыла вытя-
нула шею над изгородью и заржала.

— Это моя кобылка,— сказал Макдо-
наг.— Летает как птица. Давайте поката-
емся на берегу. Мы все равно слишком рано
придем к Мадиганам.

Он сделал пролом в изгороди, вытащил
конец длинного повода из-под камня, пере-
кинул его через голову лошади и вывел ее на
дорогу.

— Боже мой! Она прекрасна!—не удер-
жался О'Брайен.

Он погладил лошадь по ляжке. Моло-
дая кобьиа вздрагивала, пока он нежно
проводил рукой сверху вниз по ее блестя-
щей черной шерсти. Ее широкие шелко-
вые ноздри нервно подергивались. Несколь-
ко раз она ударила передними копытами
по дороге — то одним, то другим. Ее длин-
ный хвост хлестал по бокам. Она дергала го-
ловой на дугообразной шее, пытаясь осво-
бодиться от туго натянутого повода. В ее
больших глазах был виден испуг. Она боя-
лась этих людей, которые окружили ее, го-
ворили громкими голосами и шатались. От
них исходил странный пугающий запах.

— Садись на нее, Пат,— сказал Дир-
рэйн.— Посмотрим, кто лучше сумеет по-
вернуть ее на полном скаку.

— Идет,— сказал Макдонаг.— Подер-
жите кобылу, она нервничает.

Они держали ее за голову и успокаи-
вающе шептали ей что-то. Она попыталась
вырваться, когда Макдонаг взгромоздился
ей на спину.

— Нашли время устраивать скачки,—
проворчал Дилани.— Там все спать улягут-
ся, если мы не поторопимся.

— Заткнись,— отрезал Диррэйн,— не
опоздаешь.

— Ах, ты, сучий сын,— закричал Дила-
ни,— сам подбираешься к ней!

Он пошел на Диррэйна с кулаками.
О'Брайен встал между ними.

— А ну, тихо,— сказал он,— или я вам
обоим накостыляю по шее.

Все трое начали толкать друг друга и
кричать. Кобыла испугалась и попятилась.
Макдонаг ослабил повод, похлопал ее по
шее ладонью, нагнулся вперед и что-то про-
шептал ей на ухо. И затем крикнул.

Кобыла с храпом втянула в себя воздух
и бросилась вперед, как камень из катапуль-
ты. Четыре стальные подковы со скрежетом
сорвались с каменистой дороги. И только
хвост, развевающийся за ней, как черный
веер, мелькал в облаке песчаной пыли, под-
нятой ее копытами. Люди на дороге сразу
же перестали толкаться. Они ответили
дружным воплем на крик Макдонага, взбу-
дораженные бешеной скачкой лошади в лун-
ном свете, и побежали следом за ней к бере-
гу-

— Не будем задерживаться,— сказал
Дилани, когда они достигли песчаной поло-
сы берега.— Мы бы уже давно были в доме
Мадиганов.

— Катись-ка ты к богу в рай со своей
спешкой,— рассердился О'Брайен.— Да-
вайте сначала покатаемся на этой кобылке
по берегу. Черт бы меня побрал! Ласточки
не летают так быстро, как она.

Размахивая концом повода над своей
кудрявой головой, Макдонаг резко повернул
кобылу в конце песчаной полосы и понесся
обратно вдоль кромки моря. Начавшийся
отлив обнажил мокрые камни, и они матово
блестели под луной. Копыта ударяли по
песку почти беззвучно, и издалека было
слышно резкое дыхание лошади. Эти рит-
мичные звуки напоминали работу масло-
бойки. Кобыла, тяжело дыша, остановилась,
и Макдонаг слез с нее. О'Брайен и Дир-
рэйн подошли к ней. Дилани поднялся к до-
роге и сел на камень. Он был зол.

— Им плевать, получу я ее или нет,—
бормотал он себе под нос.— Лишь бы вы-
пить за мой счет.

Глядя на трех красивых молодых пар-
ней рядом с танцующей на песке лошадью,
полных молодой дикой энергии, кружащих-
ся в лунном свете у кромки тихо взды-
хающего моря, он злился от собственного
бессилия. Он вспоминал свою молодость,
лишенную всяких радостей, себя, неотесан-
кого, неуклюжего парня, боявшегося по-
смотреть в глаза женщине, свою мать-
вдову, опекавшую его всю жизнь, которая
неодобрительно, с подозрением смотрела на
любые развлечения, считая их дьявольски-
ми соблазнами и бесстыдством. Но мать
умерла, и он остался совсем один. Жена ста-
ла насущной необходимостью.

Целых шесть месяцев рыскал он по сво-
ему острову в поисках невесты, непристой-
ный, как взбесившийся козел, бросающийся
на всех и на все с диким блеяньем.

— Проклятье,— бормотал он.— Два-
дцать лет мне понадобилось, чтоб скопить
двести фунтов, за шесть месяцев я растра-
тил почти все и только стал посмешищем
вот у таких, как эти, которым только бы вы-
пить за мой счет да посмеяться надо мной.

Он резко поднялся, решив идти домой.
Но внезапно вспомнил про Мэри Мадиган.

— Нет, я останусь,— сказал он с жа-
ром.— Когда я на ней женюсь, весь остров
увидит, что я ничем не хуже любого другого
в этих местах.

Эта мысль придала ему смелости.

— Пошли,— крикнул он,— или я най-
ду других, кто не откажется пойти со
мной!

В это время молодой Диррэйн верхом на
кобыле скакал по песку вдоль кромки моря,
мимо блестящих под луной камней и обна-
жившихся водорослей. Он издавал дикие
вопли и размахивал над головой концом
повода. Дилани поднял с земли голыш и
швырнул его в сторону всадника. Камень
с глухим плеском упал в море.

— Эй! — крикнул Макдонаг.— Ты чего
бросаешься камнями?

— Пошли, говорю,— крикнул Дила-
ни.— Если не хотите, я найду других. У
меня есть деньги. Мне плевать на вас.

— Черт с тобой и с твоими деньгами,—
сказал О'Брайен.— Иди лучше сюда, пока-
тайся.

— Очень нужна мне ваша кобыла,—
сказал Дилани.— У меня своя не хуже. Я
готов драться с вами, со всеми троими. Я не
слабак какой-нибудь, и вы это сейчас увиди-
те. Ну, кто первый? Вы надо мной смеетесь,
а я вам покажу, кто я такой.

Он начал снимать свитер через голову.

— Надо как-то успокоить беднягу,—
тихо сказал О'Брайен.— Он совсем поме-
шался на своей женитьбе.

— Черт с ним,— сказал Макдонаг.— У
нас две бутылки. Пускай уходит, если хо-
чет.

— Все равно,— сказал О'Брайен.— На-
до его успокоить. Мы потом посмеемся, у
Мадиганов. Из него можно будет вытянуть
еще галлон самогона.

— Скорее всего нас там ошпарят ки-
пятком, если мы придем с этим чучелом,—
сказал Макдонаг.

Они тихо засмеялись. Затем гТодошли к
Дилани, взяли его с двух сторон за руки и
положили на спину. Он попытался сопро-
тивляться, но скоро успокоился и забыл о
своей злости. Каждый из них взял его под
руку, и они пошли на запад.

Пройдя несколько шагов, они увидели
кобылу, которая трусила им навстречу без
всадника. Длинный повод волочил» я по пес-
ку.

— Черт подери! — сказал Макдонаг.—
Она сбросила Мартина.

— Вот он, гляди,— показал О'Брай-
ен.— Лежит, наверно, без сознания.

— Ха! Дьявол его вылечит! — восклик-
нул Дилани.

О'Брайен побежал к Диррэйну. Макдо-
наг поймал кобылу и потянул ее за собой на
поводу.

— Надеюсь, он сломал себе шею,—
сказал Дилани, ковыляя за ними по песку.

Диррэйн лежал без движения лицом
вниз. Они перевернули его, посадили и вли-
ли ему в рот немного виски. Он открыл гла-
за и замотал головой.

— Ничего не сломал? — спросил
О'Брайен.

— Вроде ничего,— пробормотал Дир-
рэйн и поднялся на ноги.

— Она поскользнулась, когда я завер-
нул ее,— сказал он.— Вы там начали кри-
чать и напугали ее, она и потеряла равно-
весие. Со мной все в порядке.

Он начал отряхивать песок с одежды.

— Слава богу, обошлось,— сказал Мак-
донаг, осматривая ноги кобылы.— Ничего
нет. Она в порядке. Ну, пошли к Мадига-
нам.
— Всегда получается не так, как хочет-
ся,— сказал Дилани.

Диррэйн обжег его взглядом, но промол-
чал. Они отправились дальше. Инцидент не-
сколько отрезвил всех, и они продолжили
путь молча. Уже недалеко от дома Мади-
ганов они остановились и начали совещать-
ся.

— Разговор начнешь ты, Дан,— сказал
Дилани О'Брайену.

— Я не прочь,— сказал О'Брайен,— ес-
ли Пат Макдонаг меня поддержит.

— Я могу, конечно, что-нибудь ска-
зать,— сказал Макдонаг,— но, по-моему,
Бартли сам должен говорить с девицей.

— Я не только поговорю с ней,— за-
кричал Дилани,— но и подержусь за нее!

— Это мы еще посмотрим,— пробормо-
тал Диррэйн.

Макдонаг толкнул его в бок и зашептал:
— Держи себя в руках, парень, а то все
испортишь.

В западном конце песчаной полосы был
небольшой пирс, вдававшийся в море. Сра-
зу же за ним берег круто поднимался, пере-
ходя в нагромождение скал, которые тяну-
лись от западной оконечности острова на
юг. Небольшая деревушка Портуна прята-
лась в маленькой долинке, выходящей к мо-
рю несколько западнее пирса. Когда они по-
дошли к домам, им показалось, что они на-
ходятся внизу под наклонной стеной —
так круто поднималась земля к своему за-
падному краю, окаймленному скалами, ко-
торые отражали неверный свет луны.

Они привязали лошадь к ограде двора
Мадиганов. Окно кухни светилось. Они тихо
подошли к двери, и О'Брайен постучал. Че-
рез некоторое время дверь отворилась.

— Храни вас бог,— сказал О'Брайен,
входя в кухню.

— Добро пожаловать. Добро пожало-
вать,— приветствовала их миссис Мадиган,
сидевшая у очага.— Проходите сюда, к ог-
ню. Вы вовремя пришли. Мы уже помоли-
лись и собирались ложиться. Как пожива-
ешь, Пат? А как ты, Мартин? А это не
ты ли, Бартли?

Она продолжала улыбаться и болтать,
пока мужчины усаживались. Ей уже перева-
лило за шестьдесят, но она все еще выгляде-

ла красивой. К потемневшему цвету ее лица
очень шли светло-желтые волосы и свер-
кающие белизной зубы.

Произошло некоторое замешательство
из-за того, что хозяин, Мадиган, хотел уса-
дить поздних гостей у огня, а они все пыта-
лись усесться в дальних углах, у буфета или
у двери. Мадиган уже углядел у них под
свитерами бутылки виски и был возбужден.
Высокий, седовласый, с длинным крючко-
ватым носом, как у турка. Из-за опухоли на
шее его голова была отклонена назад и
вбок, как у человека, которого душат. Опу-
холь повлияла и на его голос, который был
настолько высоким, что, когда Мадиган го-
ворил, казалось, будто он зовет на помощь.

Возня, связанная с рассаживанием,
утихла, и несколько минут все говорили о
погоде. Затем О'Брайен попросил стакан.

— Благослови тебя господь,— сказал
Мадиган, бодро направляясь к буфету,—
никогда-то ты не приходишь пустой.

— Щедрость ему от отца досталась,—
сказала миссис Мадиган.

— Не меня благодарите, а Бартли
Дилани,— сказал О'Брайен.— Ради него мы
и пришли.

Мэри Мадиган, сидевшая на столе с рас-
крытой книгой на коленях, зло посмотрела
на О'Брайена. Затем она перевела взгляд
на Дилани и покраснела. Ей было двадцать
шесть, в семье она была младшей. Шесть
лет, проведенных в Америке, не изменили
ее внешности, она по-прежнему производи-
ла впечатление свежего, только-только рас-
пустившегося цветка, что, впрочем, харак-
терно для женщин нашего острова; сохра-
нились и проказливая веселость голубых,
словно море в погожий день, глаз, в кото-
рых природа, казалось, заключила мириады
солнечных бликов, и белоснежный шелк ее
щек, на которых яркие розы румянца отра-
жали сияние нетронутой чистоты ее души.
Мэри была высокой, полногрудой, с сильны-
ми руками и ногами, со слегка выдающей-
ся вперед нижней губой и густыми каштано-
выми волосами. Ее ноги свисали со стола, и
правое бедро нервно ерзало взад и вперед.

Когда она зло смотрела на непрошеных
гостей, ее взгляд, казалось, говорил им:
«Как вам только могло прийти ь голову при-

вести в мой дом этого жалкого ухажера?»
Она избегала смотреть на Диррэйна. Он
же, напротив, не мог отвести глаз от ее лица.
Он сидел на маленьком стуле в темном
углу у двери. В полумраке его глаза свети-
лись как два раскаленных угля.
Дилани украдкой тоже наблюдал за ней. Он
сидел на скамье рядом с буфетом, накло-
нившись вперед и уперев локти в колени. Он
опустил голову и шумно дышал, как устав-
шая овца. Время от времени он поднимал
глаза и любовался ногами Мэри и ее бед-
ром, безостановочно ерзавшим под синей
юбкой. Дрожа от возбуждения, вызванного
этими движениями, он переводил взгляд
выше, на ее груди, которые выпирали, как
две большие чаши, под обтягивающим их
голубым шелком. Затем, устыдившись свое-
го вожделения, он снова опускал глаза и
тяжело дышал, как перегревшаяся овца, за-
дыхающаяся под грузом маслянистой шер-
сти.

Пока О'Брайен быстро, стакан за стака-
ном, вливал в Мадигана виски, Макдонаг
развлекался, шутливо приставая к Джулии,
старшей дочери Мадиганов. Она стояла у
двери, ведущей в спальню, хихикая и изви-
ваясь, в то время как Макдонаг протягивал
к ней руки, чтобы обнять ее. Ей было уже
около сорока, но возраст никак не отразил-
ся на ее уме, который оставался детским.
У нее были грубые прямые волосы и крас-
ное лицо, обветренное и обожженное солн-
цем за двадцать лет тяжелой работы в поле
и на берегу, где она собирала водоросли
для приготовления золы, стоя по грудь в во-
де наравне с мужчинами. Никогда ни один
ухажер не останавливал своего внимания на
этой рабочей лошади, все еще по простоте
душевной ждавшей любви. Она изгибалась,
как кошка, которую гладят, когда резвя-
щийся Макдонаг дотрагивался до нее.

— Оставь ее в покое, ты, дьявол,—
сказала миссис Мадиган, шутливо грозя ему
каминными щипцами.

Мадиган и О'Брайен в течение не-
скольких минут выдули вдвоем почти всю
бутылку. Мадиган глотал виски с жадностью
и почти немедленно опьянел. Он начал
кружить по кухне и ораторствовать, ни к
кому конкретно не обращаясь.

— У меня две дочери,— говорил он,—
и я прекрасно знаю, за которой вы пришли.
Ее называют королевой Портуны, и по пра-
ву, благослови ее господь. Вы не первые при-
шли за ней в этот дом, приходили и без
сватов, но она собирается вернуться в Нью-
Йорк. Попытайте счастье. Я не буду вам ме-
шать. У меня есть еще одна дочь — Джу-
лия. Такой работницы вы не найдете на всем
острове. Встает с рассветом, весь день на но-
гах, до самого заката. И в постели будет
хорошей работницей. Выбирайте любую, со-
седи. У меня было десятеро детей, но все
ушли от меня. Одни в могилу, другие в
Америку. И Мэри уйдет, если вы ее не удер-
жите. У меня была хорошая лодка, и я де-
сять раз приводил ее с грузом к причалу по-
витухи. Двое в раю у бога, а восемь живы.
Выпей капельку пунша, Кейт.

Он обнял жену, и она со смехом начала
уговаривать его вести себя прилично.
О'Брайен вылил из бутылки остатки в гли-
няную кружку и дал миссис Мадиган. Она
занялась приготовлением пунша. Макдонаг
протянул третью бутылку О'Брайену, и тот
пустил ее по кругу. Скоро бутылка опус-
тела.

— Я пойду достану самогона,— сказал
Дилани.

— Зачем? — резко спросила Мэри.—
Вы и без того уже все хороши. Лучше по-
берегите деньги.

— Деньги! — закричал Дилани, вскаки-
вая на ноги.— Я их не считаю. У меня
их полно.

— Ха! Дай тебе бог, Бартли,— крикнул
Мадиган.

— Иди ляг, отец,— сказала Мэри,—
ты пьян. Тебя может вытошнить, как тогда,
когда приходил тот человек. Я не хочу, что-
бы приходили на меня глазеть.

— Плевать мне на других! — крикнул
Дилани.— Я не такой, как они. У меня три-
дцать акров земли, и скота много, и деньги
в банке. Я работник не хуже, чем любой
другой на этом острове, кто когда-нибудь
держал в руках лопату или выметывал
сеть в море!

— Твоя правда, Бартли,— сказал Мади-
ган, тряся руку Дилани.
— Ну, кто со мной за самогоном? —
крикнул Дилани.

— Что касается меня, то вы напрасно
тратитесь,— сказала Мэри.

— Пошли со мной, Мадиган, пошли к
Шибинам,— кричал Дилани в пьяном уга-
ре.— Я покажу Тебе, как умею тратить
деньги. Давайте пить до утра, я за все плачу.

— Пускай Пат Макдонаг идет с то-
бой,— сказал Мадиган.— Мне неудобно.
Будут говорить, что я пропиваю дочь.

Дилани и Макдонаг ушли. О'Брайен
взял Мадигана за руку и начал расхвали-
вать Дилани.

— Ты не найдешь лучшего мужа для
своей дочери во всем приходе,— говорил
он.— Какое это имеет значение, что он се-
дой? Я бы хотел иметь лошадь такой
масти. У твоей дочери будут хорошие сосе-
ди, ведь мой дом рядом с Бартли, а лучше
подруги, чем моя Кейт, не сыщешь. Ради
бога, послушайся совета и отдай ему
дочь.

— Если я дал слово, я его держу! —
закричал Мадиган.— Пусть выбирает лю-
бую дочь, но она сама должна согласить-
ся.

О'Брайен, Мадиган и миссис Мадиган
начали говорить все вместе, хватая друг
друга руки и обнимаясь. Пунш ударил
в голову миссис Мадиган. Они не слышали
сами себя. Они были в том приподнятом со-
стоянии духа, которое возникает во время
случайной выпивки.

Мэри слезла со стола и подошла к Дир-
рэйну.

— Ты ничего не хочешь мне сказать?—
спросила она, не скрывая злости.

Ее грудь высоко вздымалась. Диррэйн
откинул голову назад и пристально посмот-
рел на нее. Он ничего не говорил, но муску-
лы на его лице и шее двигались. По тому,
как он прямо держал спину, плечи и голову,
сразу было видно, что он служил в армии.
Его глаза пылали, как угли.

— Зачем ты пришел? — прошептала
она.

— Я хочу поговорить с тобой,— тоже
шепотом ответил он.

— О чем?

— Хочу кое-что сказать.

— Говори.

— Не здесь.

— Почему?

— Они могут услышать.

Она передернула плечами и сложила ру-
ки на груди. Ее плечи дрожали. Некоторое
время они молча глядели друг на друга. Го-
лоса в кухне стали громче. Джулия кралась
вдоль стены, не отрывая глаз от двух влюб-
ленных в углу, и улыбалась. Внезапно она
разразилась смехом и закрыла лицо руками.
Мэри вздрогнула и шепотом сказала Дир-
рэйну:

— Может быть, позже я смогу выйти из
дому и мы поговорим. Жди меня во дворе.

Она пошла к Джулии, покачивая бедра-
ми. Движения ее тела были прекрасны. Дир-
рэйн проводил ее жадным взглядом. Джу-
лия, увидев, что сестра направляется к ней,
засмеялась еще громче и бросилась в спаль-
ню, но не успела захлопнуть за собой дверь.
Мэри ее опередила. Она втолкнула сестру в
спальню, вошла сама и закрыла за собой
дверь. Из-за двери послышался приглушен-
ный визг и шлепки по чему-то мягкому.
Те трое, что громко разговаривали у очага,
не обратили никакого внимания на эти зву-
ки. Диррэйн вдруг вскочил на ноги и вышел
во двор. Во дворе он чуть не налетел на
Дилани с Макдонагом, возвращавшихся с
бутылью самогона.

— Кто это? — спросил Макдонаг.

Диррэйн, не отвечая, проскочил мимо,
и Макдонаг с Дилани вошли в кухню. Они
поставили галонную бутыль на пол около ог-
ня.

— Ого! Храни вас бог,— вскричал Ма-
диган.— Теперь нам хватит до самого утра.

— И пусть дьявол поджаривает в аду то-
го, кто упадет первым! — закричал О'Брай-
ен.

Они начали пить, быстро передавая ста-
кан по кругу. Они кашляли и утирали слезы,
в то время как крепкий самогон, обжигая
глотки и пищеводы, продирался в их желуд-
ки. Они вскакивали на ноги, садились и сно-
ва вставали без всякой цели. Они пели, кри-
чали, плясали, падали, катались по полу и
объяснялись друг другу в любви. Шум и
крик стоял такой, будто толпа сумасшед-
ших, сбежавших из своего заведения, вор-
валась в винный подвал. Миссис Мадиган
была почти такая же пьяная, как и мужчи-
ны. Она строила глазки Пату Макдонагу,
который каждый раз, когда наталкивался
на нее во всеобщей неразберихе, тискал ее
за бедра. Один Дилани, казалось, еще сохра-
нял какие-то остатки рассудка. Он не отста-
вал от Мадигана и требовал от него, чтобы
тот вызвал дочь.

— Позови ее сюда, я сам у нее спро-
шу,— повторял он.

— Она собралась в Америку,— говорил
Мадиган.— Помоги тебе бог, бедняга, но
она хочет в Америку.

Он размазывал слезы по щекам и кричал:

— Лучшего зятя, чем ты, мне и не надо.
Даже наследного принца не надо!

Раскиснув от самогона, он обнимал Ди-
лани, как самого любимого друга, рыдал и
просил бога поразить его на месте, если он
не любит Дилани больше всех на свете.

— Спроси ее сам,— говорил он.—
Пусть она придет сюда, и ты сам у нее спро-
сишь.

— Вызови ее,—кричал Дилани.—Пусть
она придет сюда, и я сам у нее спрошу.

— Дурак,— кричал О'Брайен,— пей и
не думай о бабах!

Он сел на пол рядом с бутылью и,
схватив за ноги Макдонага, заставил того
сесть рядом. Они затянули песню.

— Я хочу жениться на твоей дочери,
Мадиган!—кричал Дилани, разъяряясь.

Все четверо мужчин поднялись на ноги и
затеяли возню посреди кухни. Трудно было
понять, собираются ли они драться или об-
нимаются. Израсходовав все силы, они рас-
цепились, Мадиган упал на спину, закатил-
ся под стол, вздохнул глубоко и затих.
О'Брайен попытался удержать Мадигана,
когда тот падал, но потерял равновесие и
сам очутился на полу. Сначала он истериче-
ски рассмеялся, а затем запел, размахивая
руками. Макдонаг тоже запел. Г олова Мак-
донага лежала на коленях миссис Мадиган,
а его руки ласкали ее старые груди.

Дилани, тяжело дыша и шатаясь, подо-
шел к двери в спальню. Раскачиваясь взад
и вперед, он начал стучать в дверь.

— Я хочу жениться на молоденькой
девушке,— бормотал он.

Джулия засмеялась за дверью. Это его
разъярило.

— Кто надо мной смеется? — крикнул
он.— Смеяться надо мной? Я тебе покажу!

Оскорбление прибавило ему сил. Он дер-
нул за ручку двери, и дверь открылась. Вва-
лившись в комнату, он разглядел в полутьме
белую постель, на которой сидела девушка,
обхватив колени руками. Это была Джулия,
но он был слишком пьян, чтобы заметить
разницу между ней и Мэри.

— Я тебя сейчас...— зарычал он, броса-
ясь к кровати.

Джулия хихикнула и, закрыв руками ли-
цо, отвернулась к стене. Он навалился на
нее и начал тискать. Она игриво ударяла
его по голове и извивалась, но молчала.

Мэри все время стояла у самой двери,
прислушиваясь к голосам в кухне, и ждала
удобного момента, чтобы улизнуть из дома.
Когда Дилани ввалился в спальню, она тут
же выскочила в кухню. Осмотревшись, она
на цыпочках прошла до двери и вышла во
двор. Диррэйна нигде не было видно. Она
остановилась на ступеньках, спускавшихся
к тропе, которая вела к скалам, огляделась
вокруг, но его нигде не было. Неужели
ушел? Она начала дрожать.

— Марти,— позвала она.— Где ты?

Он появился неожиданно, словно при-
зрак из-под земли. Тропа от дома спуска-
лась под уклон, а затем, через двести ярдов,
поворачивала влево и круто поднималась
к скалам, самая высокая из которых, осве-
щенная луной, напоминала собачью голову.
Вправо шел пологий спуск к пирсу. Из земли
повсюду торчали плоские верхушки извест-
няковых скал, скрытых в ее недрах. Они рас-
полагались узкими рядами, как длинные
плоские зубы, между которыми росла тон-
кая бледная трава и чахлые кустики верес-
ка. Внизу, в седловине, не было скал, если
не считать огромного гранитного валуна по-
среди лужайки. Диррэйн лежал на траве
в тени этого валуна. Теперь он встал, и его
фигура выделялась на фоне серебрящегося
под луной моря, подобно мачте, почти чер-
ная по сравнению с серыми скалами, отра-
жавшими лунный свет.

Ночь была тихая. Море плескалось под
скалистым обрывом, как вода на дне перека-
тываемой бочки. Вдалеке прибой с еле
слышным шипением набегал на песчаный
берег. Легкий бриз, дувший лениво и с пе-
рерывами, пригибал бледную некошеную
траву и шуршал в папоротниках и вереске,
как мышь на сеновале, верхушки растений,
похожие на щупальца, качались взад-вперед
над выступавшими из земли камнями. Воз-
дух пах морем и травой и был так чист, что
легкие испытывали удовольствие от дыха-
ния. О, так чист, что трудно было поверить
в существование греха или боли на этой зем-
ле!

Он помахал рукой, и она побежала к не-
му. Он взял ее за руки, и они зашли за ва-
лун — теперь их со двора нельзя было уви-
деть. Они стояли, сблизив лица и касаясь
друг друга телами, за гранитной глыбой,
возвышавшейся над их головами. Они ниче-
го не говорили, но оба дрожали, как папо-
ротники у основания скал под ласковыми
прикосновениями ветра. Она выбежала из
дома с непокрытой головой, и теперь бриз
играл ее волосами, шевелил легкие, свисаю-
щие на лоб локоны. Длинная прядь закрыла
ей глаза. Она подняла руку, чтобы убрать
ее. Он вздрогнул и обнял ее за талию. Она
откинула голову назад и закрыла глаза. Лу-
на осветила ее шею. Он начал шептать ей о
том, как любит ее. Она застонала, и ее руки
медленно заскользили по его телу вниз, к та-
лии. Затем она тихо засмеялась и привлек-
ла его к себе, откинув торс назад. Он осто-
рожно высвободил ее груди. Освещенные
лунным светом, они казались золотыми, а
темные соски были похожи на бутоны, гото-
вые раскрыться под первыми теплыми луча-
ми весеннего солнца. Он стал ласкать ее
груди, шепча слова любви и медленно на-
клоняясь вперед. Ее талия оказалась между
его широко расставленными ногами, а его
губы на ее губах. Он мягко опустил ее на
траву рядом с валуном. Она выгнулась, под-
нимая чаши грудей к его лицу, и жарко за-
шептала:

— Люби меня, милый. Я твоя, только
твоя.

Он обнял ее крепко, и они утонули в тра-
ве, которая шептала и шелестела, как шелк,
под их телами. Их крики любви раздава-
лись в ночи как благодарственные молитвы

и восславления божественного источника
жизни. Потом он лежал, уткнувшись лицом
в ее груди. Она ласкала его волосы, а затем
прижалась щекой к его голове и тихо за-
пела.

Вдруг раздался пронзительный крик. Ка-
кое-то время после этого было тихо, а затем
крик повторился. Звук этот казался неесте-
ственным в тишине лунной ночи. Насторо-
жившись, они сели.

— Я убью этого ублюдка! — кричал
кто-то.

— Мой бог! — тихо вскрикнула Мэ-
ри.— Это мой брат. Это Майкл. Что там слу-
чилось?

Диррэйн вскочил на ноги и прислушался.
Теперь сразу много голосов кричали в доме.
Диррэйн сделал шаг по направлению к дому,
но она обхватила его колени и удержала.

— Не уходи, Мартин,— зашептала она,
вставая и обнимая его за плечи.— Остань-
ся со мной. Давай уедем вместе.

— Мы не можем, Мэри. Куда мы уедем?

— О! Куда угодно. Не оставляй меня.
Возьми меня с собой.

— Но куда? У меня нет своего дома.
У меня нет денег.

— Уедем в Америку. Деньги есть у ме-
ня. Уедем вместе.

— Мне было бы стыдно.

— Нет. Нет. Ты должен уехать. Ты лю-
бишь меня? Скажи мне.

— Я люблю даже землю, по которой ты
ходишь.

— Тогда ты должен поехать со мной.
О! Ты должен, должен, Мартин!

— Хорошо, я поеду.

— Уедем завтра. Нет, прямо сегодня.
Уедем сегодня. Пароход из города приходит
сегодня. Мы уедем на нем. Поедем сегодня?

— Поедем,— прошептал он, не справ-
ляясь с дрожащими губами.

— О! Я люблю тебя, Мэри, но мне стыд-
но, что у меня нет ни пенни. Мне стыдно
было прийти к твоему отцу и попросить
твоей руки.

— Какое это имеет значение? Мы вмес-
те, только это важно. Поцелуй меня.

Крики стали громче. Когда они целова-
лись, услышали чей-то вопль. Во двор с виз-
гом выбежала Джулия.
— Не говори никому,— сказала Мэ-
ри.— Собери вещи. Мы встретимся на пир-
се перед отходом парохода. Поклянись мне,
что ты придешь на пирс.

— Клянусь спасением души!

— Повтори это еще раз, Мартин, я не
смогу прожить без тебя и дня. Так я люб-
лю тебя. Ты не обманешь? Поклянись еще
раз.

— Клянусь спасением души. Любимая!
Я готов вплавь пересечь океан, чтобы только
быть с тобой. Свет моей души!

Они жарко обнялись. Затем Диррэйн
нагнулся, чтобы его не увидели, и побежал
к пирсу. Откинув голову и положив ладони
на грудь, на которой только что лежала его
голова, Мэри смотрела ему вслед, что-то
шепча и смеясь. Луна побледнела перед
рассветом. Море стало темным, а на западе,
где земля дыбилась зубчатой стеной скал,
ставших почти черными на фоне посветлев-
шего неба, уже кудрявился предрассветный
туман.

Она побежала к сестре, которая стояла
у перелаза через каменную ограду.

— Что случилось, Джулия? — крикнула
она, подбегая.

Джулия начала колотить кулаками по
ее груди, как заяц, тщетно пытающийся вы-
рваться из челюстей гончего пса.

— Майкл вернулся с рыбалки и застал
Бартли Дилани в постели со мной,—
всхлипывала она.— Наверное, он убил его.
Они там все сейчас дерутся с Майк-
лом.

— А теперь помолчи,— сказала Мэри.

Она потащила Джулию за собой.

— Я не хочу туда,— кричала Джулия,
сопротивляясь.— Я боюсь Майкла. Бартли
ничего не сделал со мной плохого. Кля-
нусь, чем хочешь, не сделал.

— Заткнись, идиотка! — прикрикнула
Мэри.

Грубое серое платье Джулии было все
измято, перекручено и разорвано на груди.
Продолжая всхлипывать, она покорно по-
плелась за сестрой и вошла вместе с ней
в дом.

— Что здесь происходит? — спросила
Мэри.— Да утихомирьтесь вы наконец!

Майкл Мадиган, прижатый к стене, пы-

тался вырваться из рук О'Брайена и Макдо-
нага, которые держали его.

— Пустите меня,— кричал он.— Я
убью его!

— Тихо, тихо,— говорил О'Брайен.—
Ты ему уже хорошо врезал. Мэри, успокой
его! Он нас не слушает.

Темные гляза молодого Мадигана были
расширены, как у человека, внезапно про-
снувшегося посреди кошмарного сна. Его
штаны были в белой рыбьей чешуе. Рубаш-
ка сбилась к самому горлу, обнажив голую
грудь, запачканную кровью Дилани, кото-
рый лежал без движения на полу. Из его
рассеченного лба текла кровь. Правая рука
его была откинута в сторону и лежала на
груде лещей, выскользнувших из перевер-
нутой корзины молодого Мадигана. Сере-
бристые бока лещей и их розовые клинооб-
разные хвосты тускло блестели в свете керо-
синовой лампы. Их полуоткрытые черные
рты и круглые остекленевшие глаза, каза-
лось, выражали удивление. В кухне стоял
тяжелый, почти тошнотворный запах рыбы.

— Господи, помоги мне, я ничего не мо-
гу с ними поделать,— причитала миссис Ма-
диган, сидевшая у очага.— О, господи, по-
моги...

Старший Мадиган сидел на полу, жести-
кулируя обеими руками, но подняться не
мог.

Мэри подошла к брату и тихо сказала:

— Успокойся, Майкл. Чего ты раскри-
чался?

Тот сразу же замолчал.

— Отпустите его,— сказала она.

О'Брайен и Макдонаг тут же отпустили
его. Молодой Мадиган заправил рубашку в
штаны.

— Ради всего святого, что с тобой,
Майкл? — спросила Мэри.

— Я застал его в спальне с Джули-
ей,— закричал Майкл.— Я убью его!

Он собрался снова броситься на Дилани,
но она оттолкнула его. Дилани приподнял
голову.

— Нет на острове человека сильнее ме-
ня,— крикнул он.— Где тот подонок, кото-
рый ударил меня?

Он стал хлопать по полу правой рукой.
Рыбины заскользили в разные стороны. Он
потрогал лоб, затем посмотрел на руку.

— Кровь! — закричал он.— Меня уби-
ли. Кто меня убил? Где убийца?

Он попытался подняться, но упал голо-
вой в рыбу и запутался в лесках, вывалив-
шихся из корзины.

— Помогите ему,— сказала Мэри, обра-
щаясь к О'Брайену и Макдонагу.— Иди
сюда, Майкл.

Она завела брата в боковую спальню.
Он сел на кровать и зашептал:

— Я ничего не мог с собой поделать,
Мэри. Он лапал ее на кровати, а она смея-
лась, как идиотка. Я хотел убить его. Прос-
ти, господи, я бы убил его, если бы они
не помешали.

— Это ты разбил ему голову?

— Нет. Он, наверное, стукнулся об угол
стола, когда побежал к двери.

— Это неважно, Майкл. Все это произо-
шло из-за меня, но я уезжаю завтра, так
что можешь успокоиться.

— Ты завтра уезжаешь? — прошептал
он.— Куда?

— Нет. Уже сегодня, Майкл. С Марти-
ном Диррэйном.

— С Мартином Диррэйном?

— Не говори никому. Я скажу, что еду
в город на неделю. О, Майкл, я люблю его!
Ты не сердишься?

Они обнялись и заплакали.

— Я знаю, он тебя тоже любит, Мэри,
так что все в порядке, только отец и слу-
шать не захочет о нем. Я поеду с тобой до
города.

— Я всегда буду тебя любить, Майкл,—
прошептала она, утирая слезы.— Мы вер-
немся, когда накопим денег на ферму.

— Я тоже всегда буду тебя любить,
Мэри.

Они снова обнялись и заплакали.

В кухне О'Брайен и Макдонаг промыва-
ли рану на голове Дилани самогоном из
бутыли. Он застонал, когда крепкий алко-
голь попал на рану. Миссис Мадиган все
еще причитала в углу у очага, но встать не
могла. Мадиган храпел на полу. Джулия
нагнулась над рыбой и хихикала, проводя
пальцем по скользким бокам лещей. Затем
они подняли Дилани и поставили на ноги.
Джулия убежала в свою спальню и захлоп-

нула дверь. Макдонаг перелил остатки са-
могона в бутылку из-под виски.

— Спокойной ночи вам и благослови
вас бог,— сказал он.

— Счастливого пути,— ответила Мэри
из спальни.

Никто больше ничего не сказал. Двое
приятелей взяли Дилани под руки и пота-
щили к выходу, ноги его волочились по по-
лу. Когда они проходили под окном спаль-
ни Джулии, она высунула голову и прошеп-
тала:

— Спокойной ночи, милый.

Затем, хихикнув, она закрыла окно. Мак-
донаг тихо хохотнул.

Они дотащили Дилани до того места,
где была привязана кобыла, и тут дали волю
смеху. Кобыла заржала и начала нервно
бить копытом в землю.

— Получил молоденькую! — хохотал
О'Брайен, ударяя кулаком в грудь Макдо-
нага.

— Во всяком случае, не зря сюда та-
щился,— смеялся Макдонаг.— А он шуст-
рый, когда доходит до дела. Ты бы видел,
как он рванул к ней в постель. Между
прочим, за изнасилование невинной пола-
гается тюрьма.

— Ты прав,— ревел О'Брайен.— Надо
укоротить негодяя. Пока он на свободе,
наши жены не в безопасности.

— Ну и хват! — вторил ему Макдо-
наг.— Если так дело пойдет и дальше, он
наш приход превратит в публичный дом.

Дилани перевесился через ограду, его
тошнило. Как будто его тошнило от их не-
пристойного смеха. Затем они взвалили
его на спину кобылы. Кобыла вздрогнула.
Она понюхала свою странную ношу и уда-
рила копытом в землю. Он лежал поперек
ее спины, как труп, голова и руки висели с
одного бока, а ноги с другого. Она поню-
хала сначала с одной стороны, потом с дру-
гой. Затем ее медленно повели на поводу.

Рассвет застал их на берегу. Кроншне-
пы поднялись в воздух, и их пронзительные
крики эхом отдавались в скалах.

В рассеянном свете раннего утра лицо
Дилани выглядело желтым. Большое пятно
высохшей крови было словно нарисовано у
него на лбу. Обмякшее тело выглядело не-
естественно на шелковистой черной шерсти
кобылы.

Они отвели кобылу на ее пастбище и се-
ли под изгородью, чтобы допить то, что ос-
талось. Дилани делал попытки встать на
ноги и пойти, но падал после первого же
шага. Двое других не обращали на него
внимания. Они по очереди прикладывались
к бутылке и, хлопая в ладоши, пели песню
о любви.

Дилани, путаясь в собственных ногах и
падая, бормотал:

— Я хочу жениться на молоденькой
девушке... У меня тридцать акров и скоти-
на, и...

Пьяные движения тощей фигуры были
похожи на какой-то танец-гротеск.

Перевел с английского

Аркадий Гаврилов

ф Лайам О'Флаэрти (1897—
1984) — ирландский писатель, романы и расска-
зы которого переведены на многие языки. По ро-
ману О'Флаэрти «Осведомитель» (1925) амери-
канский кинорежиссер Джон Форд снял в 1935
году одноименный фильм, вошедший в классику
мирового кино. В нашей стране в конце 20-х и
начале 30-х годов были изданы в переводе на
русский язык три романа и четыре сборника рас-
сказов О'Флаэрти. После более чем сорокалет-
него перерыва переводы рассказов О'Флаэрти
вновь стали появляться в нашей периодике и
коллективных сборниках в 70-е годы.

ДЖОН НЕМ
(Дания)

ЕСЛИ ТЫ
СОРВЕШЬСЯ, РОН...

Мой папаша — начальник цеха на боль-
шом автомобильном заводе. Безумно та-
лантливый, говорят. То есть каждый раз,
когда у нас гости, да еще если они подда-
дут, я снова и снова узнаю это. Папаша сму-
щенно улыбается и предлагает выпить еще.
Ну конечно же, он талантлив, никто не спо-
рит. Начинал простым механиком, а через
пару лет его назначили начальником цеха
или, как любит говорить мать, функцио-
нером мастерской.

Мне только что стукнуло семнадцать; я
ни черта не смыслю в моторах, точнее, не
желаю разбираться во всем этом дребез-
жащем дерьме. Прекрасно знаю, что моего
старика это жутко бесит. Но мать обычно
меня защищает: «Ну вот, опять заладил —
«сын должен идти по стопам отца». Ты же
и сам прекрасно знаешь, что Рон и механи-
ка — понятия несовместимые. Нет, он у нас
получит книжное образование». «Да, но
ведь он же даже в самом элементарном
механизме ни черта не смыслит»,— взры-
вается старик и обращает свой взор к по-
толку, будто ищет там поддержки.— Чего
же он, черт возьми, хочет? Долго еще будет
болтаться дома и бездельничать?»

Последние слова он прямо-таки выплю-
нул единым махом и теперь, красный, взбе-
шенный, стоял и пялил глаза на нас с ма-
терью — вот ведь спелись. А мне вдруг так
осточертело его идиотское самодурство, что
я шагнул к нему и проревел прямо в обал-
девшую рожу, что ни хрена не желаю я
всю жизнь смазывать-перемазывать эти
ржавые ночные горшки и что это в конце
концов не моя вина, если повсюду всех под
ноготь сокращают.

«Ну-ну»,— он вроде как угомонился, но
на самом деле на его вывеске начала про-

© by John Nehm, 1980
являться характерная ухмылочка, смысл ко-
торой мне прекрасно известен — сейчас пе-
рейдет к активным действиям. И он дейст-
вительно выступил: «А я вот желаю смазан,
тебе пару раз, чтобы на всю жизнь запом-
нил». Но прежде чем он дал волю своим
лапищам, мать втиснулась между нами,
обозвала его грубым мужланом и заявила,
что абсолютно уверена: не сегодня завтра
ее любимому сыночку придет письмо из
училища, где мне с моими хорошими школь-
ными отметками сейчас самое место. Ста-
рик зашипел, зафыркал, будто его поджа-
ривали на сковородке, и пробулькал мне че-
рез плечо, пусть, мол, радуюсь, что мать
вмешалась и что подобных слов он больше
в своем доме не потерпит. «Ну конечно,—
парировала мать,— да ведь ты же сам, черт
возьми, научил мальчика так разговари-
вать». Ну мать разошлась, даже чертыхну-
лась — не поморщилась! Классная у меня
все же старуха. «Ну ладно, все, иди в ком-
нату»,— сказала она отцу и легонько под-
толкнула его стокилограммовую тушу. Тот
как-то судорожно сглотнул, пожевал
губами и, немного успокоившись, сказал:
«Хорошо, Рон, но смотри, если сорвешь-
ся...»

Я похож на мать. Оба мы невысокие, то-
щие и рядом с бугаем отцом выглядим
просто жалкими птенчиками. Когда я был
маленьким, я любил его больше матери, но
с некоторых пор мы как будто разговари-
ваем на разных языках.

Я живу в недавно построенном дачном
пригородном поселке. Пару лет назад не-
которые из живших здесь крестьян затея-
ли земельную распродажу — и, конечно,
тут же, как чертики из табакерок, возник-
ли уставшие от шума улиц горожане и
начали покупать, покупать, покупать... Ко-
нечно, есъ такие, кому по даше играть в
футбол, гандбол, заниматься гимнастикой,
однако все это не для меня и не для нашей
команды — «Красных дьяволов». Я вовсе не
хочу сказать, что вечно тусуюсь только с ни-
ми, но иногда все же совсем неплохо пооб-
щаться с друзьями и пропустить пару кру-
жек. Но больше всего мне нравится быть
одному. Иногда на меня находит: целыми
днями нс вылезаю из комнаты. Читаю анг-

лийские, немецкие, французские книги, по-
думываю о том, чтобы сделаться магистром
филологии или вообще пролезть куда-ни-
будь, а тут это чертово ожидание... И хотя
дела у меня в школе действительно непло-
хие, мне прекрасно известно, что только с
отличными оценками можно на что-то рас-
считывать. Что ж мне тогда, в механики?
Пока в ожидании этого письма, будь оно не-
ладно, я уже несколько раз психовал, а то
еще почище—на меня накатывала депрес-
сия. Ну тогда мы и встречаемся с ребятами
и киряем. Ничего, помогает. Когда мы до-
стигаем нужной кондиции, то начинаем
швырять бутылки прямо на Амтсвайен и
здорово заводимся, если при этом в кого-ни-
будь не попадаем. Или гоняем на мопедах
по улицам и кидаем кирпичи в роскошные
окна какой-нибудь богатой свиньи, залеза-
ем в чей-нибудь сад и вырываем с корнем
саженцы, которые этот идиот только что
посадил, или по очереди гадим на скамей-
ку, где он любит греться на солнышке. Мы
от всего этого просто тащимся, но вполне
возможно, что когда-нибудь нам не удастся
так легко отделаться, как в прошлый раз,
когда мы гоняли по новой аллее, заложен-
ной нашим муниципалитетом, и перелома-
ли там все красивые маленькие каштанчи-
ки, которые, я сам видел, буквально нака-
нуне высадил муниципальный садовник.
Потом мы слезаем с мопедов и наслаждаем-
ся видом произведенных нами разрушений.
Редко когда кто из взрослых рискует по-
дойти к нам и что-нибудь вякнуть, а за все
восемь лет, что я живу здесь, я всего
один-единственный раз видел полицейско-
го. Да-а, тихо тут у нас, как после налета
банды Джесси Джеймса * на американский
поселок. Правда, один раз, когда Бриан
вдребезги расколотил чей-то почтовый
ящик, из дома выбежал человек и завизжал,
что сейчас же позовет полицию. А Бриан,
здоровенный такой лоб, шагнул прямо к
человечку, который, кстати, был в халате,
и выложил ему в дергающуюся рожу: «Ты
чего тут разоряешься, папаша? Подбери-
ка сопли и вали отсюда подобру-поздоро-

* Джеймс Джесси (1847—1882)—из-
вестный американский бандит
Ву, гном несчастный!» И все мы — семь-
восемь человек, стоящие рядом,— чуть не
сдохли со смеху. Мы, честно говоря, ду-
мали, что сейчас Бриан расколет ему репу.
Но человечек испуганно бросился к своему
дому да еще растянулся, споткнувшись о
ступеньку. В промежутках между приступа-
ми хохота мы слышали, как он ругается и
воет от боли у себя за дверью. Вечерок
удался на славу, и я пошел домой, раз-
мышляя о том, что жизнь все же не такая
дрянная штука.

Большинство «Красных дьяволов» без-
работные. Школу они бросили задолго до
меня, считая ее никчемным занятием. Поч-
ти все хотели стать шоферами или же
выучиться на механиков. Собравшись в
«сортире», как мы окрестили наш клуб (вет-
хое строение, сколоченное прямо посреди
поля из досок, натасканных нами сюда),
и прополоскав горло, они начинали рассуж-
дать о том, как ненавидят это общество,
в котором работы хрен достанешь, а их
старики не верят, что им просто не удается
нигде устроиться, и считают их закончен-
ными лодырями, способными пазве что на
скандалы да разные шуточки.

Однажды вечером пару дней спустя па-
паша принялся выступать по поводу на-
ших последних подвигов. «Подумать толь-
ко, все деревья в новой аллее»,— сказал
он, с подозрением поглядывая на меня;
было абсолютно ясно, что в душе он давно
уже считает своего сыночка соучастником
всех этих преступлений. «Не может быть,—
разохалась мать,— неужели все деревца по-
гибли?» — «Эх, попадись мне эти подон-
ки,— пророкотал папаша, грозя своим пудо-
вым кулачищем, и я подумал, что даже
Бриану лучше с ним не связываться.—
Ей-богу, вышиб бы из них дух. Видишь,
во что это выливается, когда не желаешь
ничем заниматься,— заорал он на меня,—
и это, черт возьми, наша молодежь, кото-
рой принадлежит будущее страны, спасибо,
удружили, нечего сказать! А наша доблест-
ная полиция,— плачущим голосом продол-
жал папаша,— уж такая она бдительная,
ну прямо некуда деваться. Ходят по пол-
тора человека в парадной форме, а если
им все же чертовски повезет и они на-

ткнутся на этих бандитов в кожаных курт-
ках, то тут же напустят в штаны от страха.
Они же просто-напросто смешны. Да, хотел
бы я повстречать кого-нибудь из этих пере-
ростков, с каким удовольствием я бы раз-
давил его, как поганого червяка».— «Да
когда ж ты наконец успокоишься с этой
своей ненавистью? — сказала мать и обер-
нулась ко мне.— Ведь ты же ни в чем та-
ком не замешан, правда, Рон?» — «Ну ко-
нечно, нет,— ответил я.— Господи, ведь не
обязательно же все, кто носит кожанки,—
хулиганы».— «А вот я бы лично вовсе не
удивился, если б узнал, что ты тоже тас-
каешься с ними,— сказал папаша и с такой
силой принялся потирать свои лапищи, что
мы с матерью аж вздрогнули.— Чего еще
приходится ждать от бездельника? Безде-
лье — корень всему злу. Я давно уже го-
ворю, что всем вам следует хорошенько
всыпать». Эти обвинения резанули меня
как ножом по сердцу, и от имени всей на-
шей безработной братии я закричал: «Ты
что, газет не читаешь? Не знаешь, что ра-
боту сейчас найти невозможно, или, может,
думаешь, нам самим приятно сидеть по до-
мам да в носу ковырять?» Мать все время
вставляла: «Да ладно вам, тише, успокой-
тесь».— «Но в конце-то концов надо же
прилагать хоть какие-то усилия, чтобы по-
дыскать себе что-нибудь»,— уже менее уве-
ренно заметил папаша. «Мои друзья и так
делают все, что от них зависит,— ответил
я,— все они хотят работать, другое дело,
что они не желают устраиваться куда по-
пало и получать меньше, чем того заслужи-
вают; если б они пошли на это, то будь
уверен, давно бы уже работали. И вот,— я
снова орал,— и вот наступает реакция. Да,
черт подери, это мы, именно мы разносим
вдребезги все накопленное вами поганое
дерьмо».— «Так значит, ты тоже бываешь
там»,— запричитала мать. «Когда ж ты,
черт возьми, поймешь, наконец, что своя
рубашка ближе к телу»,— проорал папаша
прямо мне в лицо. Наступила небольшая
пауза; мы пристально смотрели друг другу
в глаза. Потом он закурил сигарету и спо-
койно сказал: «Ну ладно, хватит, завтра же
утром пойдем и подпишем контракт —
будешь учиться на механика; все равно
ведь от всех твоих ученых занятий толку
ни на грош». Ох, как же я ненавидел его в
эту минуту. Он навис надо мной своей ог-
ромной тушей — ни дать ни взять шлаг-
баум, который, чтобы проехать, надо раз-
нести в щепки. Я чувствовал, что сейчас или
разревусь, или подойду и врежу ему. «Я
тебя ненавижу,— закричал я,— ну ничего,
теперь-то вы избавитесь от меня». Мать
выбежала за мной в переднюю и попыта-
лась задержать. Она раз за разом повторя-
ла мое имя, и в голосе ее звучали слезы.
Всю дорогу до того места, где обычно тусо-
вались «Красные дьяволы», я бежал не
останавливаясь.

Вся наша команда была в сборе. Ребята
шумели, кричали и яростно газовали своими
мопедами. Бриан, размахивая бутылкой,
крикнул мне: «Эй, парень, куда летишь, пин-
ка в зад получил?» Улыбаясь, он протянул
мне бутылку. Я приложился и вдруг по-
чувствовал, что именно здесь мой настоя-
щий дом. Я хлебнул еще и ощутил, что по-
степенно от всех переживаний, раздраже-
ния, от любви к ребятам на глаза начи-
нают наворачиваться слезы. «Ишь, присо-
сался,— возмутился Бриан и отнял бутыл-
ку,— друзьям-то оставь!» Я еще не был
пьян, но в голове уже приятно шумело. По-
явилось такое чувство, что сейчас что-ни-
будь обязательно должно произойти, чтО-то
эдакОе, сумасшедшее. Бутылка пошла по
кругу. Допивший последние капли зашвыр-
нул ее подальше на Амтсвайен, но лишь
одна корова подала голос, когда раздался
прощальный звон. Бриан зашептал мне:
«Слушай, старик, а слабо увести пару тачек
и хорошенько проветриться. Расшевелим
это болото — глядишь, если повезет, шуга-
нем какую-нибудь старую курицу». Заго-
ворщицки улыбаясь, мы переглянулись, и
я сказал: «Черт возьми, отличная идея!
Всыплем этим сукиным детям по первое
число». Бриан — крупный специалист по
части вскрытия машин, кроме того, он умеет
проделывать разные штучки с рулем, ого-
лять и замыкать контакты; если у кого-то
из нас барахлит мопед — он враз починит.
Да, иногда просто диву даешься, как это у
некоторых ребят все получается, хотя ни-
кто их этому не учит. В крови у них это,

что ли? Вот ему бы как раз подошло это
местечко ученика механика, которое свети-
ло мне на следующий день. Да уж, пред-
ставляю, что было бы, если б я согласился:
папаша одобрительно кивнет, начнет тис-
кать мне руки, говорить, что теперь совсем
другое дело, вот это ему нравится, ведь
должен же человек наконец чем-то занять-
ся, потому что все это мое чтение все равно
ни к чему путному не приведет, а мать вста-
нет между нами и начнет хныкать, а как же,
дескать, твое блестящее знание языков,
Рон, ведь я так надеялась, что ты станешь
магистром, как мой брат, а папаша отпус-
тит очередную шуточку: ха, подумаешь,
магистр, да я, черт подери, и сам его тако-
му соленому языку научу — ахнешь, вот в
этой-то области пусть и будет магистром.
А я встану на сторону матери и скажу, что
люблю читать, а изучение языков всегда
приносит так много новых впечатлений. А
папаша, оставшись как всегда в одиночест-
ве, начнет грозно орать: «Впечатления, впе-
чатления», да у меня с тобой, черт возьми,
и так одни впечатления, я только и делаю,
что плачу да плачу. Ума не приложу, отку-
да только взять всю ту уйму денег, которую
придется вбухивать в твое учение, если
тебя, паче чаяния, примут. Неужели этот
сопливый щенок не может напрячь свою
башку и понять, что будущее за автомоби-
лями?»

Я сидел за рулем и вел машину. В салоне
нас было четверо. Бриан ехал перед нами.
Его так и мотало из стороны в сторону по
Амтсвайен. Кто-то из ребят, сидевших сза-
ди, крикнул: «А ну-ка, попробуй, стукнись
в него». Я до отказа выжал акселератор.
Ребята заржали от удовольствия. Сидя за
рулем, я ощущал истинное блаженство. Я
водил машину с двенадцати лет. Разумеет-
ся, папаша таскал меня с собой в мастер-
скую, и там я гонял себе помаленьку, а он
шумно втолковывал всем и каждому, что
его сынок уже водит вполне прилично —
а ведь ему еще и тринадцати нет. Мы стук-
нули Бриана. Тот здорово вильнул, приба-
вил скорость и с визгом свернул за угол;
машина его при этом накренилась так, что
два колеса оторвались от земли. «Ага, те-
перь он вышел на трассу»,— послышался
сзади меня восторженный рев. Я весь похо-
лодел, когда и мы с таким же душераз-
дирающим скрежетом и визгом вписались в
поворот, а ребята лишь оглушительно свис-
тели, пели песни и пили. «Эй, Рон, старина,
дуй за ним, не то, черт возьми, эта вонючка
удерет от нас». Мы уже выехали на трассу.
Смеркалось. Впереди мелькали большие
красные огни машины Бриана. Он немного
сбавил скорость — здесь шутить стало
слишком опасно. А я все продолжал жать
на педаль. «К черту ПО,— раздался сзади
чей-то крик,— посмотрим, на что годится
это наше дерьмо, давай-ка, обставь его».
Стрелка спидометра дрожала уже на 150, а
они рее орали: «Жми! Жми!» И вдруг как
во сне я увидел, что автомобиль Бриана
занес по, и в следующий момент наша маши-
на как будто взобралась к нему на крышу;
прямо передо мной сверкнули большие
красные огни, и вот мы уже в Тиволи с ма-
терью и папашей, я сижу на деревянной
лошадке, а мимо проносятся красные огни
карусели, вдруг я падаю, сильно расшибаю
руку, лежу, уткнувшись лицом в крупный
гравий, и плачу, плачу...

Красные огни исчезли. Я стоял посреди
поля, чувствуя, что вот-вот упаду. Рука здо-
рово кровоточила, и я не мог шевельнуть
ею. Прямо передо мной лежали две наши
перевернутые машины. С этой стороны не
доносилось ни звука. Что это, неужто вре-
мя остановилось? Я взглянул на шоссе.
Там притормозила какая-то машина и на-
стойчиво и непрерывно сигналила. Кто-то
попытался осветить карманным фонариком
меня и наши машины. Почему кругом ти-
шина — неужели я так пьян? Я доковы-
лял до машины Бриана. Он лежал с широко
раскрытыми глазами, наполовину г осунув-
шись из дверцы; его окровавленная нижняя
челюсть отвалилась и висела как тряпка.
«Бриан! — заорал я и, почувствовав, что на-
конец-то очнулся, принялся что было сил
трясти его.— Бриан! Ты не мог умереть,
нет, ведь ты же не умер!» Прижавшись к
его лицу, я заплакал. И тут вдруг оцепе-
нение прошло, всех как будто прорвало:
люди вылезали из машин, вокруг раздава-
лись крики, причитания. Я поднялся, ото-
шел от Бриана и тут только заметил, что с

откоса ко мне спускаются несколько тем-
ных фигур. Тогда я побежал, не,обращав
внимания на безвольно болтающуюся руку.

Когда я подошел к дому, свет у отца с
матерью еще горел. Я вошел, и несколько
первых секунд они смотрели на меня с не-
скрываемой радостью, но потом понемногу
счастливое выражение на их лицах смени-
лось тревогой и озабоченностью. Усадив ме-
ня на кухне, они принялись хлопотать во-
круг меня и смотрели при этом такими гла-
зами, каких я не видел у них с тех пор,
как еще ребенком падал и расшибался.
Они не стали меня ни о чем расспраши-
вать, но мать плакала, а отец, я слышал, выз-
вал «скорую». Они ничего не знали! Нако-
нец мать кое-как успокоилась и, сидя пере-
до мной на корточках, тихо улыбнулась и
протянула мне конвер!т. «Ты принят в учи-
лище,— шепнула она.— Это сегодня при
несли вместе с почтой». Я всхлипнул и ед7
ва выдавил: «Теперь все равно. Я все-таки
сорвался».

Перевел с датского
Олег Тождестве некий

• Д ж о н Нем — достаточно известный в
Дании писатель — представитель «нового реа-
лизма» в датской литературе. Объект данного
направления — человек среднего сословия, поль-
зующийся всеми благами и достижениями «об-
щества благоденствия», уставший от потребле-
ния и вещизма.
ЧЖУН ЦЗЕИН
(Китай)

ЛИСЬИ

МЕТАМОРФОЗЫ
(НАВАЖДЕНИЕ)

Последние лучи солнца то вспыхивали
сквозь облака, то снова слабели, и ночной
сумрак, начинавший клубиться по углам
пустынного двора, рождал в душе смутное
беспокойство.

Его взгляд скользнул по древним сте-
нам, увитым темно-зелеными ветвями, и
остановился на черном пятне открытой две-
ри, над которой полукружием свисала гир-
лянда цветов. Но сколько он ни вглядывал-
ся, так ничего и не смог разобрать.

Неудивительно, что искусный рассказ-
чик волшебных историй поселился именно
здесь. От самого дома веет какой-то бе-
совщиной. Пожалуй, надо идти... В пас-
мурный тихий день, под шорох дождя и
поздней осенью при мутной луне, когда за-
вывал за стенами холодный ночной ветер
и в свете одинокой лампады сливались пред-
меты и тени, сюда приходили духи беседо-
вать с хозяином этого дома и рассказыва-
ли ему о необычайном. Молодого человека
охватила дрожь, и он невольно огляделся
по сторонам. Двор был безлюден и тих. Да-
же водитель, привезший его сюда, бесследно
исчез. Ему вдруг захотелось громко крик-
нуть, чтобы подбодрить себя, но это выгля-
дело бы смешно и нелепо. В конце концов,
все эти духи и бесы — лишь плод человече-
ской фантазии... Чего бояться? Успокоив
себя таким рассуждением, молодой человек
крепче прижал локтем папку с рисовальной
бумагой и направился к темнеющему ВХО-
ДУ-

Гу Юй приехал сюда в поисках вдохно-
вения. Он собрал вещи, позвонил старому
знакомому — и машина художественных
мастерских подвезла его прямо к дому,
7*

где когда-то жил Пу Сунлин *. Музей уже
закрывался, но девушка, продававшая вход-
ные билеты, оказалась знакомой водителя
и разрешила взглянуть на дом и на сад. До-
сада берет, как вспомнишь, сколько време-
ни потрачено даром. Гу Юй — никому не
известный художник — взял творческий от-
пуск на месяц и путешествовал по Шаньси
и Хэнани, покуда не забрался сюда, в Шань-
дун, в Цзыбо. Здесь конец его маршрута.
Деньги уже на исходе. Похоже, придется
возвращаться в Пекин с пустыми руками.

Вот и сейчас его ждало разочарование.
Кроме легкой атмосферы загадочности
здесь не было ничего примечательного. А
эти керамические лисы, разевающие свои
глупые морды перед каждым залом музея—
наверняка продукция местного завода,—
ничем не напоминают очаровательных со-
блазнительниц, о которых писал старец.
Какая же фея спустится к людям в облике
урны, чтобы стать вместилищем для окур-
ков, плевков и оберток? Впрочем, в сельской
глубинке не стоит быть чересчур взыска-
тельным. Может, это как раз особенность
народной культуры — вывешивать лозунги
в свинарниках, над древней молельней во-
дружать красный флаг, изображать на па-
раше пятиконечную звезду... Гу Юй едко
усмехнулся. Что ж, раз нет более достой-
ной натуры, сделаем набросок урны.

Пока он рисовал, темень сгустилась.
Очертания керамической лисы стали едва
различимы. Что ж, тем лучше — можно
дать волю фантазии, а не копировать
дурную модель.

Гу Юй убрал карандаш, вошел в темноту
зала и оказался лицом к лицу с хозяином
Ляо Чжая **.

С настенного свитка на вошедшего смот-
рел старец, сидящий в парадном кресле.
Его рука, скользившая по длинной бороде,
остановилась. Пристальный взгляд изучал
пришельца. У этого потомка неплохое ли-
цо, стройная фигура... Только вот на голо-

* Пу Сунлин (1640—1715)—известный
китайский писатель, автор «Рассказов Ляо Чжая
о необычайном». (Здесь и далее прим. пер.).

** Л яо Чж а й (Кабинет Неудачника) — так
Пу Сунлин называл свой дом. Это имя стало
литературным псевдонимом писателя.
ве надет набекрень нелепый головной убор
и в глазах читается некоторое легкомыс-
лие, даже, пожалуй, непочтительность... Да
что там вглядываться! Мало ли таких бес-
печных туристов прошло перед старцем. Ну
что же он не уходит? День закончен, пора
на покой...

Неожиданно молодой человек чем-то
щелкнул, и в его руке вспыхнуло пламя.
Рука старца невольно стиснула длинные
пряди бороды, и он спросил, стараясь при-
дать голосу твердости:

— Что ты собираешься делать, юный
безумец?

— О, прошу прощения у господина. Я
не хотел вас напугать. Это всего лишь со-
временная штуковина для получения огня.
От нее можно прикуривать, ее свет разго-
няет мрак. Я всего лишь хотел получше раз-
глядеть ваш почтенный облик.

— Ах так, ну ладно.— Пу Сунлин об-
легченно вздохнул и, вновь становясь не-
приступно-загадочным, произнес: — Отку-
да же юноша родом, какой фамилии, чем
зарабатывает на жизнь?

— Фамилия бесталанного — Гу, имя —
Юй. Часто переезжаю с места на место, а
родословная предков туманна. Сейчас пре-
подаю в Пекинском институте изобрази-
тельного искусства — тем и живу.

— Судя по этим словам, ты занимаешь-
ся тем же ремеслом, что и я в свое время.

— Это так. Но есть небольшая разни-
ца. Тогда, обучая одного лишь студента,
вы могли купить участок земли, стать ма-
леньким помещиком и обеспечить себя и
семью всем необходимым.

Я же учу несколько десятков студентов,
но мне впору позавидовать старухе, что
продает детям леденцы с лотка. Мне скоро
двадцать пять лет, а я все еще живу в об-
щежитии. Мне положено четыре жалких
квадратных метра и даже негде поставить
рабочий стол.

Старец не сдержал удивленного возгла-
са и промолвил:

— Коль все это так, то поистине сожа-
ления достойна участь твоя!

— Премногоуважаемый господин! Не
сочувствия вашего и жалости я ищу здесь.
Дайте мне капельку вашего волшебства,

чтобы я мог победить в конкурсе этого го-
да! Если мне повезет и имя мое станет
известным, то я получу множество пригла-
шений, буду повсюду разъезжать, прини-
мать заказы, выступать с лекциями.
Само собой, что тогда у меня сразу появят-
ся и жена, и квартира. Я всегда высоко чтил
вас, господин. Ваши совершенные произве-
дения прочитаны мною, бесталанным, не
один десяток раз. Неужели одно это не
заслуживает вашего снисхождения?

Старец вздохнул, и, похоже, в этом воз-
гласе было расположение.

— Неясно мне в словах сих, чем может
старик помочь тебе?

— Пусть господин не скромничает. Хо-
рошая натурщица стоит сейчас очень доро-
го — за час надо платить сорок-пятьдесят
юаней. Это не по карману молодым худож-
никам. О если бы вы снизошли своею ми-
лостью и прислали мне на несколько дней
одну из тех прекрасных фей, одну из лисиц-
оборотней, о которых вы писали. Я изваял
бы восточную Венеру, и никому, кроме ме-
ня, не достался бы главный приз! О, тогда
благодарности моей не было бы конца...

На этих словах из двери потянуло холод-
ным ветром, огонь в зажигалке вспыхнул
последний раз и пропал, и больше не зажи-
гался.

За окном сверкнула молния, и почти
сразу же раскатисто прогремел гром. Мо-
лодой человек наконец очнулся и понял, что
газ в зажигалке давно кончился, а снаружи
начался сильный дождь. Он поспешно ска-
тал набросок, сделанный с урны, запихнул
его в карман и выскочил из дома, даже не
попрощавшись со старцем.

Тяжелые струи дождя хлестали вовсю,
порывы ветра пригибали деревья и кусты.
Мокрые листья и лепестки цветов летели
в грязь. Опять блеснула молния. Гу Юй
разглядел выход слева от себя и, пригнув-
шись, бросился туда, но в темноте налетел
на стену. Не морочат ли его бесы? Эта
мысль внезапно пришла ему в голову, и он,
затрепетав от ужаса, стал лихорадочно
шарить вокруг, не находя дверного проема и
паникуя все больше и больше. Наконец
он отыскал ворота. Калитка открылась, и
Гу Юй выбрался на улицу. При свете лам-
почки, горевшей над входом в музей, он на-
чал было приводить себя в порядок, но тут
ему пришло на ум, что его могут принять за
вора и лучше всего убраться отсюда по-
дальше. Он оглянулся на дом и поразился
его мрачной, дьявольской черноте. Чувст-
вуя, что сдают нервы, Гу Юй поспешил
прочь, перепрыгивая через несущиеся по
дороге потоки мутной воды. Вспыхнула
молния, и прямо над головой раздался пу-
шечный удар грома. Дождь усилился, и Гу
Юй побежал, не разбирая дороги, словно и
впрямь черти гнались за ним.

Скоро он увидел впереди огонек, плыв-
ший по воздуху в его сторону, и остановил-
ся, не решаясь двигаться дальше. Присмот-
ревшись, он разобрал в темноте, что это
шофер с фонариком в руке.

— Где ты ходишь? Я уж думал, тебя
черти унесли! — послышался его громкий
сердитый голос.

Поужинав и закутавшись после гооячей
ванны в махровый халат, Гу Юй успокоил-
ся и почувствовал себя превосходно. Его
блаженство усугублялось еще тем обстоя-
тельством, что приезжих было немного и
двухместный номер находился пока в его
полном распоряжении. Он сладко потянул-
ся, взял со столика стакан с горячим чаем,
скользнул взглядом по стене, на которую
прилепил скотчем набросок урны, и рот его
приоткрылся от удивления. То ли он сам
совсем невнимательно отнесся к натуре, то
ли вода так размыла линии, но на высы-
хающем листе проступали довольно-таки
изящные линии, изображавшие очарова-
тельную'лисичку, томно сложившую перед-
ние лапки на груди на манер оперной при-
мадонны.

Нет, без волшебства здесь, наверное, не
обошлось. Ведь не могла же урна сама при-
нять столь изящные — скажем это без лиш-
ней скромности — формы. Размышляя над
этой метаморфозой, Гу Юй включил теле-
визор и развалился в кресле.

После новостей и пятиминутной рекла-
мы начался многосерийный телефильм, как
всегда нудный и пресный. Гу Юй поставил

стакан с чаем и уменьшил звук. Прикрыв
глаза и начиная клевать носом, он попы-
тался обдумать свои планы.

Неожиданно он почувствовал какое-то
движение на спинке кресла и лениво поду-
мал, что администрация гостиницы не зани-
мается своим делом и от этого в номерах
заводится всякая живность. Вздохнув, он
скосил глаз, чтобы узнать, чем занимается
этот геккон или кто там еще,— и чуть не
вскрикнул. Его глаза уперлись в мохнатую
лапу. Он резко подобрал ноги и пулей вы-
летел из кресла. Сдерживая трепетание
сердца, обернулся и обмер: за креслом, по-
ложив на него передние лапы, стояла не-
большая серо-бурая лиса. Вытянув острую
мордочку и навострив ушки, она с нескры-
ваемым интересом смотрела телевизор.

Ну и дела! Гу Юй застыл в нерешитель-
ности, не зная, что же ему предпринять —
то ли смело броситься в бой, то ли про-
скользнуть к двери и позвать дежурную...
Не гостиница, а черт знает что!

— Господин напрасно волнуется. Ни я,
ни мои родственники никогда не замышля-
ли зла против людей. Напротив, это люди
постоянно покушались на нашу жизнь, что-
бы заполучить шкурки, которые мы носим...

Лисичка старательно раскрывала рот,
подражая человеческой мимике. Ей явно
хотелось завязать беседу. Надо взять себя
в руки. Говорящая лиса — ну и что? Ко-
нечно, это не совсем обычно, но разве
пристало взрослому мужчине бояться не-
большого зверька? Во всяком случае, сила
на его стороне, и если тварь попробует
морочить его, он просто вышвырнет ее в
окно.

А что, если действительно существуют
лисы-оборотни, и одна из них решила на-
вестить меня? Ничего странного — ведь
рядом Ляо Чжай. Должны же духи где-то
развлекаться по вечерам. Все логично.

— Послушай, маленькая тварь, я верю,
что ты не собираешься мне вредить. Да ты
и не сможешь навредить мне, и я тебя не
боюсь. Но скажи мне, как ты забралась
сюда? — Гу Юй непринужденно взял ста-
кан с горячим еще чаем, прикинув, что в
случае чего, можно швырнуть им в лису.

— Видите ли,— лисичка хитро скосила
глазки в сторону листа на стене и ухмыль-
нулась,— дело в том, что господин сам
принес меня сюда в своем кармане.

Рисунок пропал: бумага была абсолют-
но чиста. Гу Юй снова почувствовал холо-
док под сердцем.

— Боюсь, что это не совсем соответст-
вует действительности,— сказал художник,
нарочито хмуря брови.— Ты специально
забралась ко мне в карман, чтобы тайком
проникнуть сюда.

— Должна признаться,— тут лиса поту-
пила взор и подобрала свой пышный хвост,
изображая раскаяние,— что когда служан-
ка ваша увидела, сколь прекрасно вы изо-
бразили ее, то невольно прониклась призна-
тельностью и восхищением перед совер-
шеством вашей добродетели и таланта и не
смогла удержаться... Но прошу вас, не су-
дите меня сурово.

Вот, значит, как. Ваша покорная слуга,
мой дорогой господин... Классическая исто-
рия о том, как лисица-оборотень обольща-
ет бедного студента. Только на современ-
ном материале. Но давайте подумаем не
спеша. Не вам ли, молодой человек, хоте-
лось подвергнуть себя риску преодолевать
трудности, разве мысли о женщине не кру-
жили вам голову? Так вот он, тот самый слу-
чай, чего еще ждать, чего бояться? Пусть
она и в самом деле превратится в краса-
вицу соблазнительницу. Почему я должен
отказываться? В дорожной сумке — набор
на все случаи жизни: антибиотики, анти-
токсины... Так что, кроме СПИДа, бояться
нечего. Впрочем, у Пу Сунлина лисы преж-
де обращались в прелестных девушек, а
уж потом начинали обольщать. Почему же
она пришла ко мне в своей лисьей шубке?

— Послушай, крошка, а сколько тебе
лет?

— Господин может звать меня Ху
Лянь,— лисичка игриво улыбнулась, давая
понять, что хочет обойти вопрос о воз-
расте.

— Ну, Ху Лянь так Ху Лянь. Ты луч-
ше вот что скажи. Раз не побоялась спрыг-
нуть с листа, то, может, не испугаешься и
сбросить свою меховую шубку? — Гу Юй
распалялся все больше и больше.

Но лиса и ухом не повела, будто он и
не произносил этих слов. С плутовским
видом она перевела взгляд на телевизор и
спросила:

— Господин, есть один вопрос, который
мне непонятен. Не знаю, могу ли просить
господина просзетлить меня?

— Ну, говори,— сказал Гу Юй, а про се-
бя подумал, что беседовать с лисой не так-
то просто, она постоянно уходит от ответов.

— Я хочу спросить об этом ящике.—
Она снова посмотрела' на телевизор.— Слу-
жанка ва> ia никак не поймет. <ак все эти
люди туда попали?

— Это не ящик, а телевизор,— усмех-
нулся Гу Юй.

— А что такое телевизор? — допыты-
валась та, что назвалась Ху Дяныб.

— Внутри все очень сложно устроено.
Надо очень много знать, чтобы разобрать-
ся. У нас с тобой не хватит времени.

— Господин, служанка ваша не совсем
бестолковая. Несколько лет украдкой под-
слушивала, как студентов обучают древним
книгам и канонам. Кое-что я помню наи-
зусть.

Вот почему ты изъясняешься таким сло-
гом. Только все эти заумные книги на ста-
ром китайском не помогут понять, как ра-
ботает телевизор.

— А еще чему-нибудь ты училась, чи-
тала книги этого века?

— Отнюдь, господин.

— М-да...— вздохнул Гу Юй. Потом, ре-
шив выведать еще хоть что-нибудь о своей
гостье, спросил:

— Чем же ты занималась все это вре-
мя?

Лиса замялась, но потом, преодолевая
смущение, произнесла’ с горьким смешком:

— Не стану скрывать от вас, господин,
служанка ваша, знаете ли, изображена в
книге из библиотеки Люцюаня *. Там, меж-
ду страницами, я и жила, не видя дневного
света. Оказывается, у людей многое пере-
менилось, мир уже не тот.

Ничего себе, выходит, что ей двести с
лишним лет! Ну-ка, попробуем дальше:

* Люцюань (Ивовый источник) — прозви-
ще Пу Сунлина.
— То, что телевизор тебе неизвестен,
понятно и простительно. Но вот какая шту-
ка... Почему ты ходишь в своем прежнем
обличье? Ведь, как я помню, феи, описан-
ные хозяином Ляо Чжая,— «служанки», как
ты говоришь,— все мастерски умели пре-
вращаться в женщин изумительной кра-
соты...

Лисичке, судя по всему, эта тема была
неприятна. Она опустила мордочку и бес-
покойно подергивала кончиком хвоста.

— И если ты собираешься вести жизнь
наравне с нынешними студентами — хо-
дить на выставки, пить пиво и прочее,—
то лучше, я думаю, расстаться со старой
маской и подумать о своем внешнем ви-
де,— настаивал Гу Юй.

Бедный маленький дух выглядел так,
будто подвергся жестокому унижению. Из
лисьих глаз потекли слезы. Лиса жалобно
сказала:

— О господин, беда не в том, что я не
хочу сбросить эту противную шкуру. Я про-
бовала не раз это сделать, но у меня ниче-
го не выходит. Это и печаль моя, и стыд
мой...

— Правда? — в изумлении воскликнул
Гу Юй.

— Разве я посмею обманывать госпо-
дина? — еще жалобнее отвечала лиса.—
Моя бабка могла обернуться первой кра-
савицей и была известна среди людей как
сучжоуская Чэнь Фэй — наложница гос-
подина императора Цяньлуна. Но уже во
времена моей матери наше искусство при-
шло в упадок — она еще могла блистать
красотой, но способности ее были весьма
посредственны, и она стала лишь содер-
жанкой одного торговца. Не знаю, почему
так и отчего, но мое поколение совсем ра-
зучилось перевоплощаться. Мы можем го-
ворить и думать, как люди, но человече-
ский облик нам недоступен. Лишь только я
пытаюсь начать превращение, как уши заты-
кает звоном, в голове становится пусто-
пусто и все кружится перед глазами... О
господин, я своею волею последовала за ва-
ми, потому что поверила в ваше неисчер-
паемое милосердие, распознала бесконеч-
ную глубину ваших знаний. Великий и все-
могущий, лишь вы можете научить меня,

как стать человеком. Помогите, и я буду
вам верной рабой до конца дней своих!

Вот тебе и на. Оборотень потерял ква-
лификацию!

Давно за полночь. За окном по-преж-
нему шумит дождь. Лиса убралась к себе
на картинку. В атмосфере комнаты чувст-
вуется загадочность и волшебство, а также
острый лисий запах. Хоть нос зажимай.
Гу Юй долго ворочается в постели, никак
не может уснуть, понемногу приходя в себя
от пережитого. Хорош подарочек всучил ему
господин Пу Сунлин, ничего не скажешь!
Лаком плод, да незрел. И что же делать
дальше?

Да ну их обоих к бесу! Зачем ломать
голову — ночь тиха, вокруг ни души. Со-
рвать этот листок со стены, скомкать да
и спустить в унитаз, чем не выход?.. Впро-
чем, что это я? Нехорошо. Грешно даже.
Ведь обязательно потом совесть заест. Ка-
кая-никакая, а живая душа, да к тому же
разумная... Перед глазами вдруг всплыло,
как она, бедная, валяется в ногах и плачет.
Даже в пот бросило. И руки вон дрожат.

Ну, ладно. Так нельзя, а иначе — как?
С собой взять, что ли? Яснее ясного, что
этот дикий зверек человеком не станет.

Пожалуй, лучше всего ее прогнать. Ну
а вдруг она не отвяжется, потащится за
мной? Похоже, подруга кое-что помнит еще
из чародейства, вдруг захочет попрактико-
ваться... А то просто дождется, что я усну,
да отгрызет, скажем, нос. И кому жало-
ваться? Скорее всего так вот просто взять
да истребить ее не удастся — она, может,
уже проникла в мои мысли... Не удержав-
шись, Гу Юй бросил взгляд в сторону ри-
сунка, белевшего в темноте. Уф! Кажется,
не шевелится...

Вся ночь прошла без сна. Близилось ут-
ро, и восток уже начал сереть, когда его
вдруг осенило. Он сел на кровати, пото-
му что понял, как ему казалось, очевидную
истину, обещавшую указать выход из тупи-
ка. Застой неизбежно приводит к упадку,
и оборотни постепенно деградировали, по-
ка наконец в третьем колене не разучи-
лись совершенно принимать человеческий
облик... Он начал строить планы смелого и
рискованного эксперимента. Ах, Ху Лянь,
бедная Ху Лянь! Маленькая фея, которую
можно унести в кармане, которую так хо-
чется унести с собой...

Когда рассвело, Гу Юй запер номер.
Ху Лянь сидела на краю кровати, а юноша
старался пробудить каждую из миллиар-
дов клеток своего мозга, чтобы приступить
к великому эксперименту по превращению
лисы в человека.

— Один плюс один будет два, два плюс
два будет четыре...

— Господин, этот счет я уже знаю,—
отвечала Ху Лянь.

— Но один плюс один может и не рав-
няться двум. Один мужчина и одна женщи-
на, соединяясь, дают начало третьей жиз-
ни. То есть один плюс один равняется трем.
Двое людей тащат невод вместе и добыва-
ют столько же рыбы, что и четыре рыба-
ка, забрасывающих сеть в одиночку. Здесь
один плюс один равняется четырем.

— Я поняла. Это очень интересно, про-
должайте, пожалуйста, но, если можно,
быстрее.— Она, кажется, входила во вкус.

— ...Путь, который тело проходит в еди-
ницу времени, называется скоростью, при-
ращение скорости в единицу времени назы-
вается ускорением... По закону ньютонов-
ской механики, сила равна произведению
массы на ускорение. Эйнштейн открыл,
что энергия равна массе, умноженной на
квадрат скорости света. Эта формула от-
крывает путь к ядерным процессам, к со-
зданию атомной бомбы...

Лисичка прилежно кивала. Похоже, она
все ловит на лету. Для экономии времени
Гу Юй стал говорить без всяких пауз:

— Телецентр передает модулированные
ультракороткие электромагнитные волны
принимаются антенной транслируются в
цветной графический образ на экране элек-
тронно-лучевая трубка эмиссия электронов
необходимая частота модуляции пучка
строчная развертка смешение цветов чело-
вечки не внутри великое изобретение совре-
менной электроники телевизор...

Лисичка держала ушки торчком и смот-
рела на него, не отводя глаз,— вся внима-

ние. Гу Юй внезапно остановился и задал
вопрос:

— Попрошу рассказать о природе све-
та на основе современных концепций.

— Электромагнитные колебания двой-
ная природа и волны и частицы любое те-
ло не может двигаться со скоростью боль-
ше скорости света наблюдатель в состоя-
нии относительного покоя заметит отста-
вание часов в системе двигающейся со ско-
ростью близкой к скорости света конкрет-
ный пример относительно наблюдателя по-
кидающего_3емлю с субсветовой скоростью
Земля будет казаться неподвижной.

Пожалуй, все верно, хоть и очень быст-
ро. Учителю приходится признать, что его
ученица отличается редкостной сообрази-
тельностью. У нее есть не только память,
работающая с точностью компьютера, но и
способность восходить к конкретному на
основании общих посылок. Он ведь не при-
водил, кажется, примера с человеком, уле-
тающим с Земли с субсветовой скоро-
стью,— это она сама придумала. Ему вспом-
нился эпизод из какого-то научно-фантас-
тического романа: прямая передача инфор-
мации. Достаточно было соединить мозг
ученого и мозг ребенка проводниками —
и поток знаний возрастает в миллионы и
миллионы раз.

В качестве проводника он использовал
проволоку, которой был обвязан его чемо-
дан, закрепив ее скотчем у себя на лбу и
у Ху Лянь на затылке. После этого он со-
средоточился и, как бы заклиная, произ-
нес:

— Ху Лянь, Ху Лянь, если твои воз-
можности действительно превосходят чело-
веческие, то пусть из моей головы перейдут
к тебе все научные знания!

Лисичка прикрыла глаза, обхватила го-
лову лапами и вдруг радостно закричала:

— Я вижу, вижу! Это огромный мир
без границ и пределов, о, как велик разум
господина. Я вижу, как все это светится
разноцветными красками. Этот свет льется
прямо в меня, прошу вас, не двигайтесь,
дайте мне наполниться этим светом!

Ее голова стала распухать, утрачивая
прежние пропорции. Мордочка стала коро-
че, уши — маленькими, глазные впадины
увеличились — голова стала отдаленно на-
поминать человеческую.

Как только Гу Юй отсоединил прово-
локу, Ху Лянь запрыгала от радости по
комнате, потом остановилась и произнесла
каким-то новым голосом:

— Я так благодарна вам, мой дорогой
учитель!

Гу Юй был весьма удивлен:

— Почему ты перестала изъясняться
своим прежним книжным языком?

— Ах, я и сама не знаю, у меня как
будто новый язык вырос... Учитель, у меня
в душе появилось такое ощущение, будто
я — человек. Это так прекрасно! Но я уста-
ла, пришлось потратить столько энергии.
Чтобы стать человеком, надо стараться...

Голос ее становился все тише, большая
голова опустилась на свернутый колечком
хвост, и она спокойно уснула.

Вид спящей лисы приковал к себе мо-
лодого художника. Тихая, нежная и уста-
лая, словно девушка-студентка, заснувшая
над конспектом.

Гу Юй почувствовал прилив вдохнове-
ния. Зачем дожидаться, пока Ху Лянь при-
мет человеческий облик? Чтобы писать с
нее восточную Венеру? А чем хуже она
сейчас, когда вся ее внешность дышит оча-
рованием и надеждой?

Проснулась душа художника, окоченев-
шая в отсутствие прекрасного. Гу Юй быст-
ро достал бумагу и увлеченно принялся за
работу...

Когда над Бошаньскими горами показа-
лась заря третьего дня, выяснилось, что
съестные припасы на исходе. Гу Юй со-
брался на вылазку за покупками. Надо бы-
ло найти для лисички сырого мяса и суше-
ных плодов.

— Ху Лянь,— строго сказал он.— Ты
ни в коем случае не должна шуметь. И во-
обще, лучше оставайся на бумаге, пока я
приду. Тогда начнем второй урок.

— Учитель, не беспокойтесь. Я вас по-
дожду, буду повторять пройденное,— до-
несся со стены сладкий тоненький голосок.

Быстро обернуться не получилось. Гу
Юй долго расхаживал по базару, пытаясь
купить что-нибудь на оставшиеся гроши.
Городок был самым рядовым захолустьем и

не имел особенных достопримечательно-
стей, если не считать грязной речушки,
по которой плыл всякий мусор — следы
вчерашнего дождя. Рыба здесь вряд ли во-
дилась. Повсюду встречались магазины су-
вениров, заставленные керамическими и
стеклянными безделушками. Все было до-
вольно дорого и явно не для молодых
художников. Единственное приятное впе-
чатление оставляли земляки Пу Сунлина.
Они держались спокойно и приветливо, как
и подобает людям, живущим на древней
легендарной земле, и совершенно не похо-
дили на шумных и суетливых южан. Неда-
ром Конфуций тоже родом из этих краев.

Около десяти Гу Юй вернулся в гости-
ницу, волоча полупустую авоську. Подняв-
шись на второй этаж, он направился за
ключом. Дежурная — крупная женщина
средних лет — гневно посмотрела на него
и уперлась руками в стол.

— Прошу прощения, мне ключ от но-
мера.— Гу Юй протянул руку.

— Вот о номере я и хочу с вами пого-
ворить,— сердито сказала женщина низ-
ким голосом, не выпуская ключа из рук.—
Вы что, знакомых к себе водите? Чем вы
там, в номере, занимаетесь?

— А... что случилось?

— С утра в этом номере стук да гром.
Заглянула — не комната, а свинарник. А ну,
пошли! Я сейчас начальника позову.

— Тетушка, тетушка! — Гу Юй смек-
нул, в чем тут дело, и принял кающийся
вид.

— Простите, пожалуйста. Мои прияте-
ли перепили немного. Но вы не беспокой-
тесь — я все приведу в порядок. А если
что испорчено, то уплачу как полагается,
не сомневайтесь!

— Ну, смотри у меня!

Черт с ней, ключ все-таки отдала.

Открыв дверь, Гу Юй остолбенел. Вла-
дыка небесный! В комнате словно пронес-
ся смерч. Все вверх дном. Чайник, чашки,
торшер валяются на полу. Сумка и чемодан
выпотрошены. Телевизор орет как сумас-
шедший. На стенах намалеваны химиче-
ские формулы и какие-то графики. В ванной
на полу вода... Выключив телевизор, Гу
Юй вдруг заметил на кровати прикрытую
одеялом груду странных вещей: женские
туфли на высоком каблуке, бюстгальтеры,
губная помада, заколки, бижутерия... Но
больше всего он испугался, увидев на полу
под распахнутым настежь окном мертвого
окровавленного голубя. И в довершение
всего опять воняло лисой.

— Ху Лянь, вылезай, черт бы тебя по-
брал! — рявкнул Гу Юй.

Долго не было ни звука. Потом за ок-
ном мелькнула какая-то тень, и Ху Лянь
по воздуху вплыла в комнату.

В зубах у нее был женский чулок. Она
была в прекрасном настроении и словно не
замечала разъяренного Гу Юя. Ухвативши
чулок лапой и размахивая им, как фла-
гом, она уселась на краю стола и стала
напевать:

— Там, где тучка плавно по горам плы-
вет, маленькая фея весело живет...

— Ты что, сбесилась? — сердито при-
крикнул на нее Гу Юй и в сердцах швырнул
в лису банкой консервов, но не попал и
стал в ярости гоняться за бесовкой по ком-
нате. Тварь не давалась ему в руки, ус-
кользала то под кровать, то в ванную, ловко
юлила под ногами и словно играла с ним.
Запыхавшийся Гу Юй плюхнулся в кресло,
трясясь от негодования.

— Ах ты вонючая тварь! Катись отсю-
да, чтобы и духу твоего здесь не было!

Но Ху Лянь ни капельки не обиделась.
Покачивая головой и виляя хвостом, она
приблизилась к нему, ехидно ухмыляясь:

— С чего это вы, учитель, так сильно
рассердились? Разве я в чем-нибудь прови-
нилась?

— Ты еще смеешь мне такое говорить?

— Я всего лишь повторяла вчерашний
урок.

— А откуда здесь этот голубь? Он что,
вместе с тобой повторял?

— Ах, голубь... Я смотрю — они на по-
доконник сели, ну и затащила одного на
обед.

— Ты дикая тварь с грязными звери-
ными инстинктами! — Гу Юй опять начал
горячиться.

— Учитель, я не согласна с тем, что
вы говорите,— заспорила Ху Лянь.— Ведь
вы, люди, тоже едите и мясо, и птицу, и

рыбу и убиваете их в больших количест-
вах. Почему же мне нельзя?

— Заткнись, дура! — Ну, что прикажете
с ней делать? Смирив гнев, Гу Юй указал
на сваленные в кучу женские вещи:

— А это что такое?

— Как, вы разве сами не видите? Вы
же хотите превратить меня в красавицу,
вот я и готовлюсь потихоньку. Я подгля-
дела в соседней комнате, как женщины
всем этим пользуются. Нынешние наряды
куда лучше старинных, моя бабка и то та-
кого не видывала! — При этих словах ли-
сичка подхватила валявшийся на полу чу-
лок и стала натягивать его на заднюю ла-
пу, приговаривая:

— Ах, прелесть, какие чулочки! Ну, как
я выгляжу?

Гу Юй хотел рассердиться, но не смог.

— Это воровство, понимаешь?

— Какое еще воровство! И бабка, и
мать — все так поступали. К востоку от Ляо
Чжая есть большое старое дерево. Там в
дупле спрятано много золотых и серебря-
ных украшений, вышитые туфельки, ша-
почки, есть даже шкатулка с жемчугом и
монетками. Это все они собрали.

Гу Юй наконец совершенно пришел в
себя. А чего еще следовало ожидать? Ведь
в их мире нет ни законов, ни правил. На-
до обучить ее гуманитарным наукам, куль-
туре, общественным нормам. Без этого но-
вые знания только разжигают стяжатель-
ство.

Украденные вещи были возвращены на
место, голубь выброшен в урну, в комнате
восстановлен порядок. Чтобы повысить ус-
вояемость материала, а также в виде кары
за совершенное, Гу Юй велел лисе стоять
час без движения.

Ху Лянь не посмела открыто выразить
свое недовольство, отправилась в угол и
стала там, гордо задрав голову и скрестив
передние лапы на груди. В ней не было
и следа той нежности и умиротворенно-
сти, которые Гу Юй рисовал вчера. Однако
поза оскорбленного достоинства тоже вы-
шла у нее очень живо, и Гу Юй невольно
потянулся за карандашом, чтобы запечат-
леть это гордое упрямство и немой про-
тест. Так появился второй рисунок.
4

На четвертый день он вдруг понял, ка-
ким наивным был, взявшись за это дело.
Вторая стадия превращения лисы в челове-
ка шла с огромными трудностями. Все бы-
ло совсем иначе, чем в первый раз. Там,
где речь шла о гуманитарных знаниях и
социальных нормах, не срабатывали ни хо-
лодная логика, ни математический рас-
чет.

Убийцу, например, могут приговорить к
смертной казни — рубят ему голову, сажа-
ют на электрический стул, забивают кам-
нями, расстреливают. Но могут и не лишать
жизни, а посадить в тюрьму. Что правиль-
нее? Или еще. Тот, кто убил одного че-
ловека, платит своей жизнью. Тот, кто убил
десятерых,— все равно платит одной жиз-
,нью.' А ' тот, кто погубил миллион,— ста-
новится великой личностью. Ну, как здесь
считать?

Политика, религия, экономика, этика —
все это упорно не приживалось в звериной
голове. Лиса явно витала где-то в облаках,
и на морде у нее было написано: «Не
понимаю. Хо^ь убейте — не понимаю я
этой тягомотины!»

Надо действовать как-то иначе.

Смеркалось. Лиса забилась в угол и
торчала там, как изваяние, давай понять
всем своим унылым видом, что второй урок
стал для нее ' чистым мучением, что об-
щественный договор, треклятая культура,
духовный мир — слишком дорогая плата
за то, чтобы стать человеком.

Ху Лянь даже внешне стала похожа на
глупую керамическую урну. Но все же Гу
Юй от нечего делать взялся за рисование.
Третий рисунок изображал усталость, от-
решенность, уныние.

Сам Гу Юй не желал сдаваться. Не-
просто остановиться на полпути, признать
свое поражение, отказаться от мысли о
прекрасной модели, умной и романтически-
нежной подруге. Значит, надо действовать
более решительными средствами. Потребу-
ется хирургическое вмешательство.

— Ху Лянь,, ты действительно хочешь
остаться среди людей?

-— Да, я хочу. Но трудности так велики...
Боюсь, что мне это не под силу.

— Не падай духом, ты уже сделала не-
мало. Осталось стиснуть зубы и сделать
последний решительный шаг. Тебя ждет
блистательное будущее, перед тобой скло-
нятся города и страны, может быть, тебя
даже выберут «Мисс Вселенной».

— Зачем вы говорите все это, учитель?

— Чтобы ты поняла — нет непреодоли-
мых преград. Но за все надо платить. Солн-
це уходит за горизонт, прежде чем встать
на востоке. Феникс сгорает, чтобы возро-
диться из пепла...

— Что вы собираетесь делать? — голос
ее задрожал.

— Я сделаю тебе операцию — отрежу
хвост и пахучие железы.

Ху Лянь вся затрепетала:

— Не делайте этого учитель, я этого
не вынесу, я умру!

— Не бойся! Я немного знаком с хи-
рургией. Завтра утром я куплю все необ-
ходимое.

Ху Лянь зарыдала.

— Подумай как следует,— уговаривал
ее Гу Юй.— Ведь ты сама рассказывала
мне, сколько лет ты мучилась, что это твое
самое большое желание...

— Нет! Нет! Пусть я останусь такой,
какая есть, пусть я буду превращаться мед-
ленно и долго, но естественным путем. Я
не хочу этой операции!

— Глупая девочка, я же не могу вечно
нянчиться с тобой. У меня заканчиваются
деньги, скоро надо возвращаться в Пекин.

— Учитель, я спрячусь на рисунке, это
не доставит вам хлопот...

— Я хочу увезти с собой человека, а
не лису!

— Но ведь хвост — это моя красота, а
пахучие железы — единственное оружие
для защиты,— плача уговаривала его ли-
са.— Как я могу с ними расстаться?

Гу Юй, не сдержавшись, глубоко вздох-
нул и, склонившись к лисице, с горечью
сказал:

— Бедная моя девочка, я же люблю
тебя! Люблю твою душу, твой ум, лаже
твою хитрость и переменчивость... Но я не
могу постоянно быть с тобой. Я не ' эгу
сблизиться с тобой, когда ты такая, не мо-
гу поцеловать тебя, любоваться твоим те-
лом, не могу удовлетворить те желания, ко-
торые заложены во мне природой. Милая
подруга, пойми меня и не огорчай.

Лиса не стала больше возражать, свер-
нула хвост кольцом вокруг ног, сжалась в
комочек и только умоляюще смотрела пол-
ными слез глазами. Вот такая она еще кра-
сивее. Смятение, внутренняя борьба, страх
и любовь — это надо зарисовать! Завтра ты
распрощаешься со своим обличьем. Про-
щаться надо спокойно, без сожаления, не
оборачиваясь назад. Пусть рисунок оста-
нется в память о нескольких светлых днях
в Бошаньских горах, ставших началом но-
вой, счастливой жизни...

Засыпая, Гу Юй смутно слышал тихий
жалобный плач, но не стал открывать сли-
пающиеся глаза и почувствовал, как падает
в глу б .жую пропасть, заполненную клубя-
щимся туманом.

Таинственный сумрак ночи постепенно
рассеивался. Квадрат окна светлел. Утро
возвещало о себе уличным шумом и го-
лосами людей, которые и разбудили Гу
Юя. Прекрасная фея исчезла без следа.
Бросившись к стене, где висел рисунок,
Гу Юй обнаружил лишь несколько стро-
чек, написанных на обоях мелким почер-
ком:

«Уважаемый учитель, дорогой и люби-
мый друг. Благодарю вас за уроки человеч-
ности. Спасибо за ваши усилия сделать
мой дух чище и возвышеннее. Но я не могу
согласиться с вашим жестоким выбором:
немедленное превращение в человека или
гибель во время этой операции.

Мне нравится мир людей, и я очень-
очень любила вас. Но еще больше я хочу
оставаться сама собой. Мне не надо выму-
ченного превращения.

Ваш самый первый рисунок я «укра-
ла» — на память. Другие оставляю вам.
Прощайте и будьте счастливы».

Гу Юй бросился к раскрытому окну и
хотел громко позвать Ху Лянь, но горло
сжало, и он не мог издать ни звука...

Какой долгий сон! Он внезапно очнулся,
сел и заморгал глазами. На экране телеви-
зора светилась надпись:

«Благодарим за внимание. Спокойной
ночи!»

Гу Юй бросился к столу, достал бумагу
и карандаш...

Изготовленная по его эскизам керами-
ческая статуэтка лисы-феи была удостое-
на первой премии.

Перевел с китайского

Алексей Монастырский

ф Чжун Цзеин — современная китайская
писательница. Один из последних ее рассказов —
«Лисьи метаморфозы» — взят из популярного
китайского журнала «Жэньминь вэньсюэ» («На-
родная литература»), 1988, № 2.
СТИВЕН КИНГ
(США)

Дети кукурузы

Барт на всю громкость включил радио и
не уменьшал звук, так как вот-вот должна
была вспыхнуть ссора, а он этого не хотел.
Он отчаянно не хотел ссориться.

Вики что-то сказала.

— Что? — закричал он.

— Убавь звук! Ты хочешь, чтобы лопну-
ли мои барабанные перепонки?!

Он хотел нагрубить, но вовремя сдер-
жался и уменьшил громкость.

Несмотря на кондиционер в «С-Бэрд» * *,
стояла духота, и Вики, словно веером, обма-
хивалась шарфом.

— Где мы?

— В Небраске.

Она холодно взглянула на него.

— Неужели? По-твоему, я не в курсе?
Но, черт подери, где мы конкретно нахо-
димся? .

— Дорожный атлас у тебя. Посмотри
сама. Или читать не умеешь?

— Как остроумно. Видимо, мы специ-
ально свернули с главной дороги, чтобы про-
ехаться три сотни миль по кукурузным
полям, наслаждаясь остроумием и муд-
ростью Барта Робсона.

Он сжал руль так сильно, что побелели
пальцы. Барт решил покрепче держать ба-
ранку, боясь, как бы одна из его рук ненаро-
ком не обрушилась на осточертевшую Ма-
донну и не сделала из нее отбивную. «Тоже
мне попытка спасти семью,— сказал он сам
себе.— Легче было восстанавливать руины
после войны».

— Вики,— осторожно начал он,— с тех
пор, как мы выехали из Бостона, мы проеха-
ли полторы тысячи миль. И все это время я
был за рулем, потому что ты отказывалась
вести...

* «Сандербэр д», «С-Бэрд» — марка ав-
томобиля {здесь и далее примеч. пер.)-

— Я не отказывалась,— горячо прерва-
ла Вики.— Я не могу долго вести машину
из-за мигрени.

— Когда я попросил тебя помочь мне
ориентироваться на дорогах, ты ответила:
«Конечно, Барт». Буквально: «Конечно,
Барт». А затем...

— Иногда я удивляюсь, как меня уго-
раздило выйти за тебя замуж?

— Стоило только произнести эти два
маленьких слова.

Какое-то мгновение она смотрела на
мужа с побелевшими от злости губами,
затем схватила атлас и стала яростно пере-
ворачивать страницы.

Напрасно свернули с главной дороги,
угрюмо подумал Барт. Вдвойне напрасно,
потому что до поворота все было почти хо-
рошо. Иногда ему казалось, что их совмест-
ная поездка на западное побережье, затеян-
ная якобы с целью повидать брата Вики, на
самом деле последняя попытка сохранить
семью, и попытка эта обязательно должна
увенчаться успехом.

Но с тех пор, как они свернули с главной
дороги, отношения их опять испортились.
И не просто испортились, а стали невыно-
симыми.

— Мы свернули в Гамбурге *, правиль-
но?

— Правильно.

— Значит, поблизости ничего нет, кро-
ме Гатлина,— сказала она.— До него миль
двадцать. Это всего лишь маленький горо-
док. Думаешь, мы сможем там остановиться
перекусить? Или согласно твоему всемогу-
щему графику мы, как и вчера, должны
ехать без остановок до двух часов?

Он посмотрел на нее.

— С меня хватит, Вики. Мы можем раз-
вернуться и поехать домой, чтобы немед-
ленно переговорить с адвокатом. Все попыт-
ки бесполезны...

Словно окаменевшая, она смотрела на
дорогу. Внезапно на ее лице появились
страх и удивление.

— Барт, смотри. Ты сейчас...

Он тут же взглянул на дорогу и лишь

* Гамбург, Гатлин — маленькие го-
рода в штате Небраска.
успел заметить, как нечто исчезло под бам-
пером «C-Бэрд». Через какую-то долю се-
кунды, только начиная тормозить, Барт по-
чувствовал, как передние, а затем задние
колеса что-то переехали с отвратительным
глухим звуком. Из-за внезапной остановки
автомобиля их резко качнуло вперед, а на
дороге остались черные следы от шин.

— Собака,— сказал Барт Робсон.—
Ведь это была собака, да, Вики?

Ее лицо было белым, как мел.

— Маленький мальчик. Он выбежал из
кукурузы и... поздравляю тебя, супермен.

Она открыла дверь и вышла из машины.

Барт продолжал сидеть за рулем. Неко-
торое время он не чувствовал ничего, кроме
запаха удобрений.

Затем он увидел в зеркале, как Вики,
спотыкаясь, неуклюже идет к чему-то лежа-
щему на дороге, похожему на кучу тряпок.
Обычно она двигалась очень грациозно, но
сейчас вся ее грациозность исчезла.

«Они называют это непредумышленным
убийством. Я просто отвлекся от дороги».

Барт выключил мотор и выскочил из
машины. Ветер негромко шелестел в огром-
ной, с человеческий рост, кукурузе, и этот
шелест жутко напоминал чье-то дыхание.
Барт услышал, как Вики начала рыдать над
кучей тряпок.

Он уже прошел половину расстояния от
машины до жены, когда слева, среди зелени
кукурузы, его внимание .привлекло что-то
яркое, красное, похожее на пятно амбарной
краски.

Барт остановился и посмотрел в заросли.
Стараясь как-нибудь отвлечься от того, что
лежало на дороге, он подумал, что нынеш-
нее лето, наверное, фантастически урожай-
ное для кукурузы. Стебли росли близко друг
к другу, початки почти созрели. Можно
было заблудиться в этих аккуратных рядах
и целый день тщетно пытаться выбраться
оттуда. Однако в том месте, которое при-
влекло его внимание, аккуратности не было.
Несколько верхушек стеблей оказались
сломанными и наклонились в разные сторо-
ны. А в глубине виднелся какой-то непонят-
ный предмет.

— Барт! — закричала Вики.— Разве ты
не хочешь посмотреть, кого ты сбил в Не-

браске, чтобы потом рассказывать своим
друзьям по покеру? Ты не?..— она вновь
зарыдала. Был почти полдень. Солнце стоя-
ло над головой, и у ее ног лежала маленькая
тень.

Барт вошел в кукурузу и сразу погрузил-
ся в полумрак. Красная амбарная краска
оказалась кровью. Тихо жужжа, к крови
подлетали мухи и тут же улетали, чтобы, ве-
роятно, поделиться новостью с приятельни-
цами. На листьях было еще больше крови.
Но не могла же она разбрызгаться так да-
леко от дороги? Наконец он добрался до не-
понятного предмета, нагнулся и поднял его.

Ровность и безупречность рядов в этом
месте тоже была нарушена. Несколько стеб-
лей пьяно качались, а два валялись сломан-
ные. На земле Барт увидел следы крови.
Вокруг тихо шелестела кукуруза. Слегка
задрожав от страха, Барт вышел на дорогу.

У Вики началась истерика — она что-то
кричала, плакала, смеялась. Кто бы мог по-
думать, что все закончится такой мелодра-
мой? Он смотрел на жену и испытывал не-
нависть. Подойдя ближе, Барт сильно уда-
рил ее по лицу.

Она сразу же замолчала и приложила
руку к щеке, на которой краснели отпечатки
его пальцев.

— Ты попадешь в тюрьму, Барт,— тор-
жественно произнесла она.

— Не думаю,— ответил Робсон и поста-
вил найденный в кукурузе небольшой чемо-
дан у ее ног.

— Что?..

— Не знаю. Думаю, что это его чемо-
дан,— он показал на лежащую на дороге
ничком фигуру. Судя по всему, ребенку
было не больше тринадцати лет.

Чемодан оказался старым. Коричневая
кожа истерлась. Он был обмотан двумя кус-
ками ткани, завязанными большими узлами.
Вики нагнулась, чтобы развязать узлы, но,
увидев кровь, отпрянула.

Барт опустился на колени и осторожно
перевернул тело.

— Я не хочу смотреть,— произнесла
Вики, с усилием пытаясь отвести взгляд.
Когда она все же взглянула вниз, то опять
закричала. На грязном лице мальчика за-
стыл ужас, а его горло было перерезано.
Вики начала шататься, Барт быстро под-
нялся и обнял ее.

— Не падай в обморок,— спокойно ска-
зал он.— Слышишь, Вики? Не падай в обмо-
рок.

Он повторял эту фразу снова и снова,
пока, наконец, жена не пришла в себя и не
ухватилась за него. Со стороны могло пока-
заться, что они танцуют в полдень на дороге,
а' у их ног лежит труп мальчика.

'— Вики...

— Что? — Она уткнулась лицом ему в
грудь, и ее голос прозвучал приглушенно.

— Вернись к машине и вытащи ключи.
С заднего сиденья возьми одеяло и мое
ружье. Принеси их сюда.

— Ружье?

—; Кто-то перерезал ему горло. Может
•'быть, сейчас он следит 'за нами.

Она подняла голову и широко раскры-
тыми глазами посмотрела на заросли куку-
рузы. До самого горизонта вокруг них рас-
кинулось зеленое море.

— Кажется, он ушел, но лучше не рис-
ковать. Пойди и принеси то, что я просил.

Она пошла к машине, шатаясь, как пья-
ная. За не:й, словно ангел-хранитель, следо-
вала ее тень. Когда Вики открыла дверь и
наклонилась над задним сиденьем, Барт
опустился на корточки рядом с мальчиком.

Белый мальчик без каких-либо отличи-
тельных примет. Через него переехала ма-
шина, но горло ему перерезала не «С-Бэрд».
Оно было перерезано грубо и грязно — вряд
ли убийцу обучал этому армейский сер-
жант,— но эффективно. Последние трид-
цать футов, смертельно раненный, он бежал
или был вытолкнут из кукурузы. И Барт
Робсон переехал через него. Если в этот
момент мальчик и был жив, то его жизнь
сократилась максимум секунд на тридцать.

Когда Вики дотронулась до плеча мужа,
он подпрыгнул.'

Вики встала рядом, отвернув лицо. Через
левую руку она перекинула коричневое
армейское одеяло, а в правой держала фут-
ляр с ружьем. Барт взял одеяло и расстелил
на дороге. Когда он перекатил на него тело
мальчика, Вики застонала.

— Вики, с тобой все в порядке? — он
взглянул на нее.

— Да, у меня все о'кей,— прерывистым
голосом ответила она.

Барт накрыл краями одеяла труп и с от-
вращением поднял его. Тело выгнулось и
чуть не выскользнуло из рук, но Барт успел
крепко сжать его и направился назад, к ма-
шине.

— Открой багажник,— приказал он
жене.

Багажник был наполнен вещами, кото-
рые обычно берут в дорогу туристы. Вики
перебросила болыщ ю их часть на заднее
сиденье. Положив одеяло с трупом на осво-
бодившееся место, Барт закрыл багажник и
облегченно вздохнул.

Вики стояла с левой стороны, все еще
держа в руках футляр с ружьем.

— Положи его назад и садись в маши-
ну.

Он взглянул на часы. Минуло всего пят-
надцать минут, а ему показалось, что про-
шел не один час.

— А куда девать чемодан? — спросила
она.

Барт вернулся к чемодану, стоящему на
белой полосе, как на картинах импрессио-
нистов. Он взял его за тряпочную ручку и на
мгновение остановился. У Барта Робсона
было сильное ощущение, что за ним следят.
Он читал об этом чувстве в бульварных ро-
манах, но в его существовании всегда сомне-
вался. Теперь сомнения исчезли. Ему каза-
лось, что в кукурузе прячутся люди, может
быть, много людей, которые хладнокровно
решают, успеет ли женщина выхватить
ружье и воспользоваться им, прежде чем
они схватят Барта, затащат в заросли и пе-
рережут горло...

С бешено бьющимся сердцем он побе-
жал назад, вытащил ключи из замка багаж-
ника и сел в машину.

Вики опять плакала. Барт быстро вклю-
чил мотор, и уже через минуту в зеркале
невозможно было разглядеть место проис-
шествия.

— Какой, ты сказала, ближайший го-
род? — спросил он.

— Ох,— она снова Hai нулась над атла-
сом.— Гатлин. Мы должны добраться до
него минут через десять.
-— Как ты думаешь, в нем есть полицей-
ский участок?

— Вряд ли. Это всего лишь точка на
карте.

— Может быть, там есть констебль?

Некоторое время они ехали молча. Слева
мелькнула силосная башня. Вокруг, кроме
кукурузы, ничего не было. По дороге они не
встретили даже фермерского грузовика.

— Нам что-нибудь попалось с тех пор,
как мы свернули с главной дороги, Вики?

Она подумала.

— Легковая машина и трактор на пере-
крестке.

— Нет, я имею в виду с тех пор, как мы
повернули на эту дорогу № 17?

— Кажется, нет.

Раньше Вики добавила бы еще какую-
нибудь колкость. Сейчас же она молча смот-
рела в свое зеркало на прямую дорогу и бес-
конечную кукурузу.

— Вики, ты можешь открыть чемодан?

— Думаешь, в нем что-то важное?

— Не знаю. Возможно.

Пока она возилась с узлами (на ее лице
было особенное выражение, с крепко сжа-
тыми губами, как у его матери, когда она
потрошила во кресного цыпленка), Барт
опять включил радио.

Неожиданно поп-музыку, которую они
слушали, заглушили помехи, и он начал кру-
тить ручку настройки. Сельскохозяйствен-
ные передачи, Бак Оуэнс, Тэмми Вайнетт,
все доносилось издалека, слышимость была
никудышной. Затем, когда красная ниточка
почти достигла края шкалы, из радио донес-
лось одно слово, но такое громкое и отчет-
ливое, что казалось, будто диктор сидит
рядом с ними.

— Искупление! — громко произнес го-
лос.

От удивления Барт ойкнул, а Вики —
подпрыгнула.

— Мы можем спастись только с по-
мощью крови агнца! — орало радио, и Барт
поспешно уменьшил звук. Да, станция была
где-то близко. Так близко, что... да, вот и
она. Из кукурузы, устремись в голубизну
неба, торчал красный треножник радиовыш-
ки.— Только искупление вины, братья и се-
стры,— вещал голос, уже ставший тихим.

Где-то сзади, за микрофоном, голоса
прошептали:

— Аминь.

— Некоторые думают, что можно войти
в мир и остаться чистым. Разве этому учит
нас Бог?

— Нет,— громко ответили голоса за
микрофоном.

— Господи, Иисусе! — закричал пропо-
ведник, и слова полились мощным потоком,
похожим на ритмы рок-н-ролла.— Когда
они поймут, что это смерть? Когда они пой-
мут, что им придется расплачиваться не
здесь, а там? Когда? Господь сказал, что в
доме Отца его обителей много, но в нем нет
места для прелюбодеев, завистников, оск-
вернителей кукурузы. Нет места...

Вики быстро выключила радио.

— Меня тошнит от этой бессмыслицы.

— Что он сказал? — спросил Барт.—
Что он сказал о кукурузе?

— Я не расслышала.— Она развязыва-
ла второй узел.

— Он что-то сказал о кукурузе. Я точно
слышал.

— Наконец-то,— воскликнула Вики,
когда лежащий у нее на коленях чемодан
раскрылся.

В это время они проезжали мимо знака,
на котором было написано: ГАТЛИН
5 МИЛЬ. БУДЬТЕ ОСТОРОЖНЫ. БЕРЕ-
ГИТЕ НАШИХ ДЕТЕЙ. Этот дорожный
указатель был поставлен Лосями *. В нем
зияли дырки от пуль 22-го калибра.

— Носки,— заметила Вики.— Пара
штанов... рубашка... пояс... узкий галстук.—
Она показала мужу галстук с позолоченной
застежкой. Вики опять заплакала.

Через несколько секунд Барт Робсон
спросил:

— Тебе не показалось, что в этой радио-
пропс веди было что-то смешное?

— Нет. Я еще в детстве наслушалась
этой ерунды. Помнишь, я тебе рассказывала
об этом?

— Тебе не кажется, что у него молодой
голос? У проповедника?

Она невесело рассмеялась.

— Может быть, подросток. Ну и что?

* Лоси — масонская ложа в Америке.
Они хотят овладеть душами детей, которые
еще не сформировались. Они знают много
фокусов, чтобы добиться этого. Если бы ты
видел хотя бы одно из тех собраний, куда
меня таскали родители... где я была «спасе-
на»* Вот, к примеру, Бэйби Гортенс, Поющее
Чудо. Ей было восемь. Она пела «Опершись
на вечные руки», пока ее папаша ходил с
тарелкой и говорил: «Давайте побольше,
чтобы это маленькое дитя божье не погиб-
ло». Еще был Норман Стаунтон. В костюм-
чике «а-ля лорд Фаунтлерой» и в коротких
штанишках он проповедовал геенну огнен-
ную. Ему было только семь.— Увидев на его
лице недоверие, она продолжила: — Да, их
было много, очень много. Они были хоро-
шими приманками.— Вики почти выплюну-
ла последнее слово.— Десятилетняя Руби
Стэмпнелл была чудесной исцелительницей.
Сестры Грейс обычно выходили с малень-
кими нимбами и... ох!

— В чем деЛо? — он быстро посмотрел
на жену и на то, что она держала в руках.
Вики, как завороженная, смотрела на пред-
мет, который вытащила со дна чемода-
на, пока рассказывала мужу о святых де-
тях. Барт вытянул шею, чтобы лучше ви-
деть. Вики молча протянула странную
вещь.

Это было распятие, сделанное из скру-
ченных кукурузных листьев, когда-то зеле-
ных, но сейчас высохших. С помощью спле-
тенных метелок к нему была приделана кар-
ликовая кочерыжка. Большинство зерен из
нее аккуратно удалено, возможно, перочин-
ным ножом. Оставшиеся зерна образовали
грубую, желтую распятую фигуру. Чтобы
обозначить зрачки, в глазах-зернышках
были сделаны продольные надрезы. Ноги
вместе, а руки расставлены в стороны. И все
это из кукурузных зерен. Над фигурой —
четыре буквы, вырезанные на белой, как
слоновая кость, кочерыжке: INRI *.

— Фантастика,— сказал Барт.

— Какая гадость,— ровным, но напря-
женным голосом произнесла Вики.— Вы-
брось это.

* INRI — Иисус Назаретянин, король
иудейский.

— Вики, может быть, полиция захочет
взглянуть на него.

— Зачем?

— Ну, я не знаю, зачем. Может...

— Выбрось. Сделай это для меня, пожа-
луйста. Я не хочу, чтобы оно было вместе с
нами в машине.

— Я положу его обратно в чемодан. Как
только найдем копов, сразу же избавимся
от него. Я тебе обещаю. О'кей?

— А! Делай с ним, что хочешь! — за-
кричала она.— Все равно ты сделаешь по-
своему.

Встревоженный, он положил распятие
назад, в чемодан, в кучу вещей. Машина
опять тронулась с места. Во все стороны от
«C-Бэрд» полетел гравий.

— Мы передадим тело и чемодан со
всем содержимым копам,— пообещал он.—
И наши мучения закончатся.

Вики молча смотрела на свои пальцы.

Примерно через милю кукурузные поля
отошли от дороги и уступили место малень-
ким сельским домикам и постройкам. В
одном дворе Барт и Вики увидели грязных
цыплят, беспрерывно что-то клюющих. На
крышах амбаров стояли выцветшие плака-
ты, рекламирующие кока-колу и жеватель-
ный табак. Они проехали высокий щит, на
котором было написано: «Только Иисус
может спасти», и кафе с бензоколонкой.
Барт решил ехать в центр городка, если та-
ковой существовал. Если нет, то можно вер-
нуться на это место. Только после того, как
они проехали дальше, до Барта дошло, что
на паркинге, за исключением старого гряз-
ного пикапа со спущенными шинами, не
было ни одной машины.

Внезапно Вики начала смеяться. Барт
понял, что с ней вот-вот опять начнется
истерика.

— Что смешного?

— Плакаты,— задыхаясь и судорожно
хватая ртом воздух, выдавила она.— Разве
ты не читал их? Да, этот район всерьез на-
зван Библейским поясом. О боже! Вот еще!

Она разразилась новой вспышкой исте-
рического смеха и закрыла рот руками.

На каждом плакате было только по
одному слову. Они висели на выкрашенных
в белую краску очень давнишних, судя по их
внешнему виду, шестах. Краска выцвела и
местами отвалилась. Щиты стояли через
восемьдесят футов. Барт прочитал:

— Туча... днем... столб... огня... ночью.

— Они забыли только одну вещь,— не
в силах сдержать смех, заметила Вики.

— Что? — нахмурившись, спросил
Барт.

— «Бурма Шэйв» *.— Чтобы снова не
расхохотаться, она зажала рот кулаком, но,
несмотря на это, оттуда, как мыльные пузы-
ри, вырывались истеричные всхлипы.

— Вики, с тобой все в порядке?

— Все будет в порядке, когда мы отъ-
едем отсюда на тысячу миль в солнечную
грешную Калифорнию, когда между нами и
Небраской будут Рокиз **.

Они молча прочитали еще одну группу
плакатов.

— Возьми... это... и... съешь... говорит...
господь... Бог.

«Интересно,— подумал Барт,— почему
неопределенное местоимение «это» у меня
сразу ассоциируется с кукурузой? Кажется,
так говорят при причастии. Я слишком дав-
но был в церкви и уже не помню». Он бы не
удивился, если бы узнал, что здесь для прос-
форы используется кукурузный хлеб. Он
хотел поделиться своими мыслями с Вики,
но потом передумал.

Они преодолели некрутой подъем, и
перед ними раскинулся Гатлин с тремя
кварталами, похожими на декорации к кар-
тине о Великой Депрессии ***.

— Здесь должен быть констебль,—
сказал Барт и почувствовал, что вид этого
дремлющего под солнцем странного городка
вызывает у него страх.

Они проехали очередной плакат, кото-
рый ограничивал скорость до тридцати миль
в час. На другом, ржавом, было написано:
«Вы въезжаете в Гатлин, самый лучший
маленький городок не только в Небраске,
но и на всем свете. Нас. 5431».

* «Бурма Шэйв» — крем для бритья.

** Рокиз (Роки маунтинз — Скалистые
горы) — самая протяженная горная цепь Север-
ной Америки, высшая точка — гора Эльберта,
4329 м, штат Колорадо.

*** Великая Депрессия — эконо-
мический кризис 1929—1933 годов.

По обеим сторонам дороги стояли пыль-
ные, большей частью увядшие вязы. Барт и
Вики проехали мимо Гатлинского лесного
склада и заправочной станции с 76-м бензи-
ном. Жаркий полуденный ветерок слегка
раскачивал ярлыки с ценами: «Обычный —
35,9; высокооктановый — 38,9» — и плакат:
«Дизельное топливо за углом».

Они пересекли Элм-стрит, затем Бэрч-
стрит, и впереди показалась городская пло-
щадь. Дома были деревянные, с крытыми
крылечками, какие-то угловатые, некраси-
вые, но удобные. Перед домами располага-
лись унылые желтые лужайки. На середину
Мэйпл-стрит медленно вышла дворняжка.
Она несколько секунд смотрела на машину,
потом улеглась и спрятала морду в лапы.

— Останови,— попросила Вики.— Ос-
танови здесь.

Барт послушно подъехал к тротуару.

— Развернись. Давай отвезем тело в
Грэнд Айленд *. Это ведь не очень далеко?
Давай.

— Вики, что случилось?

— Ты не понимаешь, что случилось? —
срывающимся голосом спросила она.—
Барт, это пустой город. Кроме нас, здесь
никого нет. Разве ты не чувствуешь это?

Да, он что-то чувствовал, но...

— Это просто кажется,— сказал Барт
Робсон.— Может, жители устроили на го-
родской площади ярмарку-распродажу или
увлеклись игрой в бинго **.

— Там никого нет,— странным, напря-
женным голосом произнесла она.— Неуже-
ли ты не видел бензоколонку?

— Конечно, видел, около лесного скла-
да. Ну и что?

Его мысли где-то витали, среди ленивого
жужжания цикад. Он чувствовал запах ку-
курузы, пыльных роз и, конечно, удобрений.
С тех пор, как они съехали с главной дороги,
они впервые попали в город, находящийся
в штате, в котором он никогда не был (хотя
время от времени он пролетал над Небрас-
кой на «Боингах-747» Юнайтед Эйрлайнз).
Несмотря на внешний порядок, ощущалось

* Грэнд Айленд — маленький горо-
док в штате Небраска.

** Бинго — разновидность лото.
что-то неладное. Где-нибудь впереди навер-
няка должна быть аптека с фонтаном, кино-
театр под названием «Биджу», школа имени
ДФК*.

— Барт, на ценниках было написано
35,9 за обычный и 38,9 за высокооктановый
бензин. Интересно, когда бензин продавал-
ся по таким ценам?

— Как минимум четыре года назад,—
предположил он.— Но, Вики...

— Мы в самом центре города, Барт, и
здесь нет ни одной машины, ни одной!

— Грэнд Айленд находится в семидеся-
ти милях отсюда. Если мы отвезем труп
туда, это будет выглядеть смешно.

— Плевать.

— Послушай, давай найдем суд и...

— Нет!

«Черт побери! Почему наш брак оказал-
ся таким непрочным? Нет, с меня доволь-
но».

— Вики,— сказал он.

— Я хочу выбраться отсюда, Барт.

— Вики, послушай меня.

— Разворачивайся. Поехали.

— Вики, ну подожди!

— Я подожду, когда ты уедешь отсюда.
Поехали.

— В багажнике нашей машины лежит
мертвый ребенок! — заорал он. Она вздрог-
нула от испуга, ее лицо искривилось, и это
доставило ему удовольствие. Чуть понизив
голос, он продолжил: — У него перерезано
горло. Его вытолкнули на дорогу, и я пере-
ехал через него. Сейчас я собираюсь найти
суд или еще что-нибудь, что у них тут есть,
и все рассказать. Если ты хочешь идти, иди.
Я позже подберу тебя. Но не проси, чтобы
я развернулся и ехал семьдесят миль в
Грэнд Айленд, как будто у нас в багажнике
куча мусора. Ведь перед тем, как кто-то убил
его, у него была мать.

— Скотина! — воскликнула она пла-
ча.— Ну что мне с тобой делать?

— Не знаю,— ответил он.— Больше я
ничего не знаю. Но все можно поправить,
Вики.

Он отъехал от тротуара. Услышав шум,

* ДФК — Джон Фиоджералд Кеннеди.

собака на мгновение подняла морду и потом
вновь опустила ее на лапы.

Они проехали последний квартал перед
площадью. За перекрестком Мэйн-стрит и
Плезэнт-стрит Мэйн-стрит разделилась на
две улицы. Одна из них вела на поросшую
травой площадь с деревянной эстрадой по-
середине. Там, где Мэйн-стрит опять стано-
вилась одной улицей, стояли два админист-
ративных здания. Барт разобрал надпись на
одном из них: «Гатлинский муниципалитет».

— Ну вот,— сказал он, но Вики промол-
чала.

Барт Робсон остановился примерно в
центре площади. Они находились недалеко
от закусочной «Гатлинский гриль-бар».

— Куда ты? — с тревогой спросила
Вики, когда ее муж открыл дверь.

— Я хочу узнать, где все. Смотри, на
окне вывеска «открыто».

— Надеюсь, ты не собираешься оста-
вить меня здесь одну?

— Пошли вместе. Что тебе мешает?

Когда он подошел к ее двери, чтобы по-
мочь, она вышла из машины. Увидев, как
она побледнела, Барта на мгновение залила
беспомощная жалость.

— Слышал? — спросила она.

— Что?

— Ничего. Ни машин, ни людей, ни
тракторов, ничего.

И вдруг где-то, примерно в квартале от
площади, они услышали веселый детский
смех.

— Я слышу детей,— сказал он.— А ты?
Она встревоженно посмотрела на него.
Барт открыл дверь и вошел в сухую,
антисептическую жару закусочной. Хроми-
рованная стойка потускнела, деревянные
лопасти потолочных вентиляторов не вра-
щались. На полу вековая пыль. Возле стойки
пустые столы, стулья, зеркало, висящее за
стойкой, разбито, и что-то необычное...
через секунду он понял, что именно. Все
пивные краники были отломаны и аккурат-
но сложены в рядок на стойке. Почти сры-
вающимся, веселым голосом Вики восклик-
нула:

— Конечно, спроси, кого хочешь. Изви-
ните, сэр, вы не могли бы сказать...

— Заткнись,— безучастным голосом
отрезал он. Они стояли в пыльном баре,
освещенном солнцем через большие окна.
У него опять возникло ощущение, что за
ним следят. Он подумал о мертвом мальчи-
ке, лежащем у него в багажнике, и о веселом
детском смехе. Безо всякой причины в его
голове закрутилась высокопарная фраза:
«Невиданное зрелище. Невиданное зрели-
ще».

Его глаза наткнулись на заляпанное
пальцами, пожелтевшее от времени меню,
лежавшее на стойке: «Сыр — 35 ц, лучший
в мире кофе — 10 ц, пирог с клубникой и
ревенем — 25 ц, ветчина с красной подлив-
кой — 80 ц».

Когда он видел в закусочной такие цены
в последний раз?

— Смотри! — пронзительно закричала
Вики, показывая на настенный календарь.—
Похоже, у них одно и то же меню двенад-
цать лет.

Он подошел к календарю. На картинке
были нарисованы два плывущих через пруд
мальчика и собачка с их одеждой. Внизу
надпись: «Поздравления от Гатлинской ре-
монтной мастерской. Вы ломаете, мы чиним.
Август, 1964».

— Не понимаю,— запинаясь, произнес
Барт.— Но я уверен...

— Ты уверен! — истерично завизжала
она.— Конечно, ты уверен! В этом твоя бе-
да, Барт, что всю свою жизнь ты всегда был
во всем уверен!

Он направился к выходу, она поплелась
за ним.

— Куда ты?

— В муниципалитет.

— Барт, почему ты такой упрямый? Ты
же видишь, что здесь что-то не так. Неуже-
ли ты не можешь признать это?

— Я не упрямый. Я просто хочу изба-
виться от того, что лежит у нас в багажнике.

Они вышли на улицу, и Барт опять был
поражен тишиной и навязчивым запахом
удобрений. Обычно человек быстро привы-
кает к запаху и перестает замечать его. Но
этот запах был особый, он отличался от за-
паха, который Барт помнил с детства, когда
рос в деревне в штате Нью-Йорк. Можно
сколько угодно морщиться, говоря об удоб-
рениях, но в их запахе было что-то манящее,

какой-то аромат, словно развеянный по
полям. Нет, конечно, это не запах одеколо-
на, но когда послеполуденный ветерок нес
его по только что вспаханным полям, он
будил ассоциации. Он, например, означал,
что зима закончилась, что через шесть не-
дель двери школ закроются и начнется
лето. У Барта этот запах неизменно ассо-
циировался с запахом клевера, свежей зем-
ли, кизила.

Но сейчас совсем не то, подумал он. За-
пах был похожим, но совершенно иным. В
нем был некий сладковатый привкус, отдаю-
щий смертью. Уж в этих-то запахах Барт
разбирался — он служил санитаром во
Вьетнаме.

Вики тихо сидела в машине. У нее на
коленях лежало кукурузное распятие, и она
уставилась на него. Взгляд ее совсем не
понравился Барту.

— Убери его,— сказал он.

— Нет,— она не отрывалась от распя-
тия.— У тебя своя свадьба, а у меня — своя.

Он завернул за угол. Легкий ветерок рас-
качивал сломанный светофор. Слева стояла
чистенькая белая церковь. Трава перед ней
была подстрижена. К двери вела мощеная
дорожка, рядом с которой красовались ухо-
женные цветы. Барт остановился.

— Что ты делаешь?

— Я собираюсь зайти в церковь,— от-
ветил он.— Это единственное место в горо-
де, где нет слоя пыли десятилетней давно-
сти. Посмотри на доску объявлений.

Под стеклом аккуратными белыми бук-
вами было написано: «Слава и милость Того,
Кто Ходит За Рядами» и дата: «24 июля
1976 года». Это было прошлое воскресенье.

— Тот, Кто Ходит За Рядами,— произ-
нес Барт, выключая зажигание.— Похоже,
это одно из девяти тысяч имен бога, кото-
рые используют в Небраске. Идешь?

Она не улыбнулась.

— Нет.

— Прекрасно. Как хочешь.

— С тех пор, как я ушла из дома, я ни
разу не была в церкви. И я не хочу идти в эту
церковь и находиться в этом городе. Я так
напугана! Давай уедем!

— Я на минуту.

— У меня есть свои ключи, Барт. Если
ты не вернешься через пять минут, я просто
уеду и оставлю тебя здесь.

— Минуточку, леди.

— Да, я так сделаю, если только ты не
собираешься, как самый обычный бандит,
отнять у меня ключи. Думаю, ты вполне
способен на это.

— Ты действительно так думаешь?

— Нет.

Ее сумочка лежала между ними на си-
денье. Он схватил ее. Она закричала, но
было уже поздно. Барт не стал искать ключи
в сумке, а просто перевернул ее вверх дном.
На сиденье вывалились связка ключей, кос-
метика, старые магазинные счета и прочая
ерунда. Вики попыталась схватить ключи,
но Барт опять оказался проворнее. Он сунул
ключи в карман.

— Тебе не следовало этого делать,—
она всхлипнула.— Отдай мне ключи.

— Нет,— он холодно усмехнулся.— Не
выйдет.

— Пожалуйста, Барт! Я боюсь! — она
умоляюще протянула руку.

— Ты бы подождала две минуты и по-
думала, что этого вполне достаточно.

— Нет...

— А затем бы ты уехала, смеясь и гово-
ря себе: «Это научит Барта не перечить мне,
когда я хочу чего-нибудь». Ведь всю нашу
совместную жизнь это было твоим девизом.
«Это научит Барта не перечить мне».

Он вышел из машины.

— Барт, пожалуйста! — закричала она,
сползая по сиденью.— Послушай... я знаю...
мы выберемся из города и позвоним по теле-
фону, о'кей? У меня есть мелочь. Я просто...
мы можем... не оставляй мену одну, Барт,
не оставляй меня здесь одну1

Он закрыл дверь и на мгновение замер,
закрыв глаза руками. Она стучала в окно со
стороны водителя и звала его. Когда он
кого-нибудь найдет и передаст труп мальчи-
ка, ей придется признать, что она была не
права.

Барт пошел по мощеной дорожке к двери
церкви. Всего две-три минуты. Только огля-
дится по сторонам и сразу же назад. Может
быть, дверь не заперта?

Дверь бесшумно раскрылась на хорошо
смазанных петлях. «Любовно смазан-

ных»,— безо всякой причины почему-то
подумал Барт и вошел в такой прохладный
вестибюль, что ему стало почти холодно.
Через некоторое время его глаза привыкли
к полумраку.

Первое, что он заметил, была куча боль-
ших пыльных деревянных букв, беспоря-
дочно сваленных в дальнем углу. Он с любо-
пытством подошел к ним. В отличие от чис-
того, убранного вестибюля буквы были та-
кими же старыми, как и календарь в заку-
сочной. Они были двухфутовой высоты и
являлись, очевидно, частью какой-то надпи-
си. Всего букв было двадцать семь. Он раз-
ложил их на ковре и начал перекладывать
с места на место, как в анаграмме. Довольно
быстро он выложил слово «церковь», но
дальше дело застопорилось. Какая чушь!
Пока он сидит здесь на корточках и играет
в глупые игры, Вики в машине сходит с ума.
Барт начал вставать, и вдруг его осенило. Он
собрал «Баптистская церковь благодати».

Эта надпись должна быть снаружи, но
буквы были сняты и сватены в беспорядке
в кучу. Церковь же выкрашена так, что те-
перь нельзя сказать, где находились эти
буквы.

Зачем их сняли?

Затем, что она перестала быть «Баптист-
ской церковью благодати». Какая же это
церковь сейчас? Почему-то от этих вопросов
ему стало страшно, и он встал, вытирая с
пальцев пыль. Итак, они свалили буквы в
кучу, ну и что? Может, они переименовали
церковь в «Церковь Флипа Вилсона», на-
пример.

Но что случилось потом?

Он отмахнулся от этих мыслей и через
внутренние двери вошел в саму церковь.
Барт находился в заднем углу помещения и
почувствовал, как сердце сжалось от ужаса.
В абсолютной тишине он громко втянул в
себя воздух.

За кафедрой висело огромное изображе-
ние Христа. Барт подумал: «Если Вики так
испугалась всякой ерунды, то что бы с ней
случилось при виде этого?»

В широко раскрытых глазах Христа
застыла хищная усмешка. В каждом ооль-
шом черном зрачке, словно в огненных озе-
рах, кто-то тонул (очевидно, грешник). Но
самым странным было то, что у Христа были
зеленые волосы... волосы, которые при более
близком рассмотрении оказались рыльцами
еще не созревшей кукурузы. Изображение
было грубое, но впечатляющее. Оно больше
похоже на комическую настенную фреску,
выполненную талантливым ребенком,—
Христос из Ветхого завета или языческий
Христос, который вместо того, чтобы опе-
кать своих овец, приносит их в жертву. У
левых скамей стоял орган с надписью: «За-
прещается любая музыка, кроме музыки
человеческой речи. Так сказал гос-
подь Бог!»

Вики была права — что-то здесь чертов-
ски неладно. Сначала он хотел сразу, без
дальнейших поисков, вернуться к ней и, не
заезжая в муниципалитет, как можно быст-
рее уехать из города, но потом передумал.
Сказать правду? Это значило бы, что он
признал ее правоту.

Он еще немного здесь побудет.

Барт направился к кафедре с мыслью о
том, что в Гатлине совсем нет людей. Но в
соседних же городках должны быть люди, у
которых здесь друзья и родственники. Вре-
мя от времени через Гатлин должен проез-
жать полицейский патруль Небраски. А
электростанция? Ведь светофор не работал.
Конечно, если бы все двенадцать лет здесь
не было электроэнергии, об этом бы знали в
графстве. Выходит, в Г атлине не могло слу-
читься того, что они с Вики втайне предпо-
лагали.

И все же у него по спине поползли му-
рашки.

Барт Робсон взобрался на четыре по-
крытые ковром ступеньки, ведущие на ка-
федру, и оглядел сверху мерцающие в полу-
мраке пустые скамьи. Он почти чувствовал
на спине тяжесть жутких их, уж конечно,
нехристианских глаз.

На аналое лежала огромная Библия,
открытая на тридцать восьмой главе книги
Иова. Барт прочитал: «И господь отвечал
Иову из бури и сказал: кто сей, омрачающий
Провидение словами без смысла?.. Где был
ты, когда Я полагал основания земли? Ска-
жи, если знаешь». Господь. Тот, Кто Ходит
За Рядами. Скажи, если знаешь.

Он начал быстро листать Библию. В

тишине раздался сухой шелест — как раз
те звуки, которые бы издавали духи, если бы
они существовали. В таком месте в них
можно поверить. Из Библии были вырваны
некоторые куски, в основном из Нового
завета. Кто-то потрудился, чтобы с помо-
щью ножниц улучшить Библию доброго
короля Якова.

Ветхий завет был нетронут.

Он уже собирался спуститься с кафед-
ры, когда на нижней полке заметил другую
книгу. Барт вытащил ее, думая, что это
может быть книга записи венчаний и смер-
тей.

Он скривился, прочитав выполненные
золотом на обложке слова: «Пусть скосят
виновных, чтобы земля вновь стала плодо-
родной. Так сказал господь».

Судя по всему, все здесь было подчине-
но одной мысли, одной идее.

Он открыл книгу и на первой широкой
разлинованной странице сразу увидел, что
записи делал ребенок. Иногда в ход шла
резинка, а там, где ошибок не было, чувство-
валась детская рука — большие буквы были
не написаны, а скорее нарисованы. В пер-
вой колонке значилось следующее:

Амос Дейган (Ричард), р. 4 сент. 1945—
4 сент. 1964.

Исаак Ренфу (Уильям), р. 19 сент.
1945—19 сент. 1964.

Зефениа Кирк (Джордж), р. 14 окт.
1945—14 окт. 1964.

Мэри Уэллс (Роберта), р. 12 нояб.
1945—12 нояб. 1964.

Йемен Холлис (Эдвард), р. 5 ян. 1946—
5 ян. 1965.

Нахмурившись, Барт начал листать кни-
гу. Пролистав почти три четверти, он заме-
тил, что двойные колонки внезапно конча-
ются:

Рашель Стигмен (Донна), р. 21 июн.
1957—21 июн. 1976.

Моисей Ричардсон (Генри), р. 29 июл.
1957.

Малаши Бордмен (Крэйг), р. 15 авг.
1957.

Последней в книгу была вписана Рут
Клоусон (Сандра), родившаяся 30 апреля
1961 года. Барт посмотрел на полку, где он
нашел книгу, и достал оттуда еще две. На
обложке первой стояла та же надпись:
«Пусть скосят виновных...» В ней было про-
должение, но только с одной колонкой, в
которой содержались имена и даты рожде-
ния. В начале сентября 1964 года он нашел
Иова Гилмана (Клэйтона), р. 6 сент. 1964,
а следующей была Ева Тобин, р. 16 июн.
1965, без второго имени в скобках.

Третья книга оказалась чистой.

Стоя за кафедрой, Барт Робсон размыш-
лял.

В 1964-м что-то случилось, что было
связано с религией, кукурузой... и детьми.

Дорогой господь, мы молим тебя благос-
ловить наш урожай. Аминь.

И высоко занесенный над жертвенным
ягненком нож. А может, это был не ягне-
нок? Может быть, они были охвачены рели-
гиозным фанатизмом, одни, совсем одни,
отрезанные от внешнего мира сотнями квад-
ратных миль шепчущей кукурузы, одни под
семьюдесятью миллионами квадратных
акров голубого неба, одни под бдительным
оком бога, но бога не обычного, а бога незна-
комого, ' зеленого бога кукурузы, который
стар и голоден. Того, Кто Ходил За Рядами.

Барт почувствовал, как по всему его телу
забегали холодные мурашки.

Вики, я тебе расскажу об Амосе Дейга-
не, в миру — Ричард Дейган. Он родился
4 сентября 1945 года. В 1964 году стал Амо-
сом. Это доброе имя из Ветхого завета, имя
одного из второстепенных пророков. Вики,
только не смейся, дальше случилось так,
что Дик Дейган и его друзья Билли Ренфру,
Роберта Уэллс, Эдди Холлис и другие при-
няли новую религию и убили своих родите-
лей. Всех. Ужас! Они стреляли в них, когда
те спали, резали, когда те мылись в ванных,
травили им еду, вешали их, потрошили.

Почему? Кукуруза. Может, она засыха-
ла. Может, откуда-то им пришла мысль, что
она умирает, потому что вокруг так много
греха и так мало пожертвований, и поэтому
они должны приносить жертвы на кукуруз-
ных полях.

И Вики, я почти уверен в том, что они
посчитали девятнадцать лет почему-то
своим предельным возрастом.

У Ричарда Амоса Дейгана день рожде-
ния был 4 сентября 1964 года — так запи-

сано в книге. Я думаю, что они убили его,
принесли в жертву кукурузе. Ну разве не
глупая история?

Но давай посмотрим на Рашель Стиг-
мэн, которая до 1964 года была Донной
Стигмэн. Ей исполнилось девятнадцать лет
21 июня, почти месяц назад. Моисей Ри-
чардсон родился 29 июля. Ему исполнится
девятнадцать всего через три дня. Догады-
ваешься, что произойдет со стариком Мои-
сеем 29-го?

Я могу предположить.

Барт облизнул пересохшие губы.

И еще, Вики. Смотри сюда. У нас есть
Иов Гилман (Клэйтон), который родился
5 сентября 1964 года, и до 16 июня никаких
записей о рождении. Десятимесячный про-
бел. Знаешь, что я думаю? Они убили всех
своих родителей, даже беременных жен-
щин, вот что я думаю. Одна шестнадцати-
или семнадцатилетняя девушка в октябре
1964 года забеременела и родила Еву, пер-
вую женщину.

Он начал быстро листать книгу и нашел
запись о рождении Евы Тобин, а под ней:
«Адам Гринло, р. 11 июл. 1965».

Сейчас им по одиннадцать, подумал он,
и его охватил ужас. Может, они где-то сна-
ружи, недалеко.

Но как можно сохранить это в секрете?
Как это могло продолжаться? Не иначе, как
с божьего согласия.

— О, Иисусе,— прозвучал в тишине
голос Барта.

В этот момент снаружи донесся сигнал
«C-Бэрд», один долгий, непрекращающийся
звук.

Барт спрыгнул с кафедры и побежал по
центральному проходу. Он распахнул вход-
ную дверь, выскочил на горячее солнце и
ошеломленный замер. Вики бешено крутила
головой во все стороны и не отпускала зву-
ковой сигнал. Отовсюду к машине шли дети.
Некоторые из них весело смеялись. Они
несли ножи, топорики, куски труб, камни,
молотки. Одна девочка лет, наверное, вось-
ми, с прекрасными длинными белокурыми
волосами, держала ручку от домкрата. У
всех были сельскохозяйственные инстру-
менты. У детей не было ни одного ружья.
Барт почувствовал дикое желание закри-
чать: «Кто из вас Адам и Ева? Кто матери,
отцы, дочери, сыновья?»

Скажи, если знаешь.

Они шли со всех сторон: с улиц, с нахо-
дящейся в квартале к западу отсюда школь-
ной игральной площадки. Одни безразлично
смотрели на окаменевшего на ступеньках
церкви Барта, другие толкали друг друга
локтями, показывали на него и улыбались...
прекрасными детскими улыбками.

На девочках были длинные шерстяные
коричневые платья и выцветшие солнечные
шляпки. Мальчики, как священники-кваке-
ры *, были одеты во все черное и шляпы с
широкими полями.

Большим потоком они выливались на
площадь и шли к машине. Несколько детей
прошли через дворик церкви, которая до
1964 года называлась «Баптистской цер-
ковью благодати». Двое или трое уже почти
достигли машины.

— Ружье! — заорал Барт.— Вики, до-
стань ружье!

Но со ступенек он видел, что она совсем
окаменела от ужаса. Да и неизвестно, могла
ли она его услышать через закрытые окна.

Дети подходили к «Сандербэрд».

Топоры, молотки, куски труб начали
подниматься и опускаться. «О боже, это мне
снится?» — завороженно подумал Барт.
С машины слетела хромированная стрела,
затем на землю начали падать украшения
с капота. Ножи изрезали шины, и машина
опустилась. А сигнал не умолкал. Под напо-
ром стекла начали прогибаться внутрь, и
Барт увидел, как Вики одной рукой продол-
жает нажимать на сигнал, а другой — пыта-
ется защитить лицо. Выдавив стекла, дет-
ские руки начали нащупывать кнопки зам-
ков, чтобы открыть двери. Вики яростно
колотила по этим рукам. Сначала звук сиг-
нала стал прерывистым, а затем совсем
стих.

Искореженная дверь со стороны води-
теля распахнулась. Дети пытались выта-
щить Вики из машины, но она обеими рука-
ми изо всех сил ухватилась за руль. Затем

* Квакеры — члены религиозной хри-
стианской общины, основанной в середине
XVII века в Англии.

один из мальчиков с ножом в руках накло-
нился и...

Паралич внезапно прошел, и, чуть не
упав, Барт бросился по мощеной дорожке
к машине.

Мальчик лет шестнадцати с выбиваю-
щимися из-под шляпы длинными рыжими
волосами повернулся к нему, и в воздухе
что-то мелькнуло. Левая рука Барта дерну-
лась назад, какое-то мгновение он думал,
что получил сильный удар на расстоянии.
Затем появилась боль, такая внезапная и
сильная, что мир посерел в его глазах.

С глупым удивлением он посмотрел на
свою руку. Выше локтя, словно странная
опухоль, из руки торчал нож. Рукав спор-
тивной рубашки покраснел. Барт смотрел на
руку, как ему показалось, целую вечность,
пытаясь понять, откуда в ней мог вырасти
нож... неужели это возможно?

Когда он оторвался от руки, рыжий
мальчик был около него. Его лицо озаряла
уверенная улыбка.

— Это ты, негодяй? — потрясенным
голосом произнес Барт.

— Отошли свою душу богу, потому что
ты сейчас предстанешь перед его престо-
лом,— сказал рыжий и бросился на Барта,
чтобы выцарапать ему глаза.

Барт Робсон сделал шаг назад, вытащил
из руки нож и воткнул его в горло рыжему
мальчику. Хлынувший тотчас из раны поток
крови запачкал Барта. Мальчик захрипел
и сделал несколько шагов. Он попытался
вытащить из горла нож, но сделать этого не
сумел. С отвисшей челюстью Барт наблюдал
за мальчиком. Это был сон, это не могло
произойти наяву. Мальчик продолжал хри-
петь. В наступившей тишине его хрип был
единственным звуком. Остальные дети за-
вороженно смотрели на него.

Вряд ли этот мальчишка был в сценарии,
оцепенело подумал Барт. В сценарии значи-
лись мы с Вики и еще тот мальчик в кукуру-
зе, который пытался убежать. Но, конечно
же, не кто-нибудь из них. Он дико смотрел
на детей, и ему хотелось закричать: «Ну как,
это вам нравится?»

Рыжий мальчик испустил последний
хрип и упал на колени. Какое-то мгновение
он смотрел на Барта, затем его руки отпу-
стили рукоятку ножа, и он рухнул на землю.

Дети, стоявшие вокруг «Сандербэрд»,
смотрели на Робсона, который, в свою оче-
редь, как зачарованный, смотрел на них...
Только тут он заметил, что Вики исчезла.

— Где она? — спросил он.— Куда вы
ее дели?

Один из мальчиков поднес окровавлен-
ный нож к горлу и сделал красноречивый
жест. Он ухмыльнулся. Это был единствен-
ный ответ.

Откуда-то сзади раздался тихий голос
старшего:

— Хватайте его.

Ребята двинулись к нему, Барт начал
отступать. Дети пошли быстрее, и Робсон
тоже ускорил шаг. Ружье, чертово ружье!
Теперь его не достать. Он выскочил на тро-
туар и побежал.

— Убейте его!—закричал кто-то, и
дети бросились за ним.

Он бежал, но не слепо. Обежав здание
муниципалитета — там не найти помощи,
они загонят его в угол, как крысу,— Барт
помчался по Мэйн-стрит, которая через два
квартала превратилась в шоссе. Если бы он
послушал жену, сейчас бы они вместе ехали
по этой дороге.

Его туфли глухо шлепали по тротуару.
Впереди Барт увидел несколько промыш-
ленных предприятий, в том числе Гатлин-
скую фабрику по производству мороженого
и, конечно же, кинотеатр Биджу. На запы-
ленной афише было: «Клеопа ра. В главной
роли Эли а т Тэйлор». За следующим пере-
крестком находилась заправочная станция.
Это был конец города — дальше к дороге
подступало зеленое море кукурузы.

Барт бежал. Он уже начал задыхаться,
кроме того, рана в руке сильно болела. Он
оставлял за собой кровавый след. Выхватив
на бегу из заднего кармана носовой платок,
Барт засунул его под рубашку.

Он бежал. Его туфли издавали громкие
звуки на цементной дороге, и ему станови-
лось все жарче и жарче. Рука заболела
всерьез. Какая-то часть мозга пыталась
спросить, неужели он надеется добежать до
соседнего городка.

Он бежал. За собой Робсон слышал шум
погони, слышал, как дети, которые были на

пятнадцать лет моложе и, следовательно,
проворнее, настигают его. Он слышал шум
их ног на шоссе. Дети на бегу перекрикива-
лись и, похоже, получали от погони настоя-
щее удовольствие. Они будут долго вспоми-
нать об этом.

Барт бежал.

Он пробежал мимо бензозаправочной
станции, стоявшей на краю города. Из его
груди вырывалось прерывистое дыхание.
Теперь, чтобы спастись, у Барта Робсона
оставался только один шанс. Когда исчезли
последние дома, по обе стороны от дороги
мягко заволновалось кукурузное море. Зе-
леные, кинжалообразные листья негромко
шелестели. Кукуруза достигала человече-
ского роста — там будет прохладно.

Он пробежал щит с надписью: «Вы поки-
даете Гатлин, лучший маленький городок
в Небраске и во всем мире! Заезжайте к нам
в любое время!»

«Обязательно заеду»,— тупо подумал
Барт.

Как финиширующий спринтер, он про-
мчался мимо щита, повернул налево и сбро-
сил с ног туфли. Над ним, подобно волнам
зеленого моря, сомкнулась кукуруза. Это
море словно приняло и спрятало его. Барт
почувствовал, что открылось второе дыха-
ние, и неожиданное чувство облегчения
охватило его. Почти лопающиеся минуту
назад легкие как бы открылись, и дышать
стало легче.

Пригнув голову, он побежал по первому
ряду. Его широкие плечи задевали стебли,
отчего листья слегка дрожали. Ярдов через
двадцать Барт повернул направо и побежал
параллельно дороге. Он бежал пригнувшись,
чтобы преследователи не могли увидеть сре-
ди желтых верхушек кукурузы его темные
волосы. Через несколько минут Робсон
опять повернул налево и стал удаляться от
дороги.

Наконец, обессилев, он упал на колени и
прижался лбом к земле. Сейчас Барт Робсон
слышал только свое прерывистое дыхание.
В его голове все время крутилась мысль:
«Слава богу, что я бросил курить; слава богу,
что я бросил курить; слава богу...»

Затем он услышал перекликающихся
детей, время от времени сталкивающихся
друг с другом («Эй, это мой ряд»). Ему ста-
ло еще лучше — звуки доносились издалека,
слева, и, судя по всему, дети плохо органи-
зовали погоню.

Барт вытащил из-под рубашки платок,
сложил его и, осмотрев рану, засунул обрат-
но. Несмотря на бег, кровотечение, кажется,
остановилось.

Он отдыхал еще несколько минут. Вне-
запно Барту показалось, что он чувствует
себя отлично, в физическом отношении он
давно так хорошо не чувствовал себя... за
исключением пульсирующей боли в руке.

Это неестественно, сказал он себе. Сам
он находится в смертельной опасности, а
его жену куда-то увезли. Может быть, ее
уже нет в живых. Чтобы рассеять это стран-
ное и неловкое чувство самоуспокоенности,
Барт попытался вспомнить ее лицо, но это
ему не удалось. Вместо Вики перед его гла-
зами стоял рыжий мальчик с ножом в горле.

Только сейчас Барт Робсон почувствовал
вокруг себя запах кукурузы. В верхушках
стеблей успокаивающе шелестел ветер. Что
бы ни было сделано в угоду этой кукурузе,
теперь она спасла его.

Но дети приближались.

Согнувшись вдвое, Барт сначала побе-
жал по своему ряду, а затем пересек еще
несколько рядов. Он старался бежать так,
чтобы голоса звучали слева от него. Но с
течением времени это становилось все труд-
нее и труднее. Голоса детей стали ослабе-
вать, и временами шелест кукурузы совсем
заглушал их. Барт бежал, останавливался,
только чтобы прислушаться, и снова бежал.
Земля была твердой, и его ноги в носках
оставляли слабые следы или вовсе их не
оставляли.

Когда значительно позже он остановил-
ся, справа от него висело красное пылающее
солнце. Часы показывали четверть восьмо-
го. Солнце окрасило кукурузные верхушки
в золотисто-красный цвет, но внизу были
большие и темные тени. Прислушиваясь,
Барт поднял голову. Сейчас, когда солнце
начало заходить, ветер совсем стих, и куку-
руза стояла тихо, наполняя воздух арома-
том. Если дети все еще находились в куку-
рузе, они были или далеко, или тоже затих-
ли, прислушиваясь. Но Барт был уверен, что

толпа детей не могла так долго сохранять
тишину. Он подозревал, что, невзирая на
последствия, они поступили, как поступили
бы все дети,— они просто прекратили пре-
следование и ушли домой.

Барт Робсон пошел по направлению
заходящего солнца, повисшего на горизонте
среди облаков. Если он будет идти по диаго-
нали так, чтобы солнце все время оставалось
перед ним, он рано или поздно выйдет на
дорогу № 17.

Пульсирующая боль в руке стала достав-
лять почти наслаждение, и его настроение
по-прежнему было хорошим. Он решил пока
не мучить себя угрызениями совести. Вина
вернется позже, когда он найдет людей и
расскажет о том, что случилось в Гатлине.
Но это подождет.

Барт шел по кукурузе. Никогда в жизни
его внимание не было так обострено. Минут
через пятнадцать солнце на горизонте пре-
вратилось в полусферу, и он остановился.
У Робсона появилось неприятное ощуще-
ние. Оно было каким-то неопределенным...
да, неопределенным и пугающим.

Барт поднял голову. Вокруг шелестела
кукуруза.

Он уже некоторое время слышзл шелест,
но только сейчас он сопоставил это кое с
чем другим. Как могла шелестеть кукуруза,
если не было ветра?

Барт огляделся, почти ожидая увидеть
улыбающихся мальчиков с ножами в руках,
одетых в квакерские одежды. Ничего по-
добного. Шелест по-прежнему доносился
слева от него.

Он пошел в этом направлении по ряду,
который, казалось, заканчивался впереди.
Заканчивался? Нет, он выходил на какое-то
открытое пространство. Шелест доносился
оттуда.

Испугавшись, Барт остановился.

Запах кукурузы был чрезмерным. Она
словно аккумулировала солнечную энергию,
и Барт почувствовал, как он покрывается
потом и рыльцами. Сейчас по нему начнут
ползать насекомые... но ни одного жучка не
было.

Робсон стоял тихо и смотрел туда, куда
выходили ряды. Место было похоже на
огромный круг чистой земли.
Здесь не было никаких насекомых. Вне-
запно Барт почувствовал тоску. И еще, он
не видел ни одной вороны. Что это за куку-
руза без ворон?

В последних лучах заходящего солнца
он внимательно смотрел на кукурузу и заме-
тил, что все — и листья, и стебли — было
безупречной формы, что тоже неестествен-
но. Никаких болезней, ни порванных листь-
ев, ни гусениц, ни...

Его глаза расширились.

О боже, да ведь здесь нет ни одного сор-
няка!

Барт Робсон смотрел на кукурузу широ-
ко раскрытыми глазами. На западе собира-
лись облака, свет тускнел. Лучи солнца, про-
бивающиеся через облака, были розовато-
охровыми. Скоро стемнеет.

Ну что же, наступило время выйти на
открытое пространство и посмотреть, что
там. Ведь таков сценарий! Все время, пока
он думал, что идет к шоссе, его вели к этому
месту.

Дойдя до конца ряда, Барт остановился,
охваченный ужасом. Он не мог даже закри-
чать — в легких, казалось, не хватает воз-
духа. Робсон стоял шатаясь. Пот ручьями
стекал по лицу.

— Вики,— прошептал он.— О боже,
Вики...

Она была распята на кресте, как ужас-
ный трофей. Руки в запястьях и ноги в ло-
дыжках были связаны обычной колючей
проволокой, которую можно купить в любой
скобяной лавке в Небраске за семьдесят
центов за ярд. Глаза были вырваны, а пус-
тые глазницы наполнены рылы'.тми. Рот
раскрылся в молчаливом крике. Из него
торчали кукурузные листья.

Слева от Вики находился скелет в почти
истлевшем стихаре. Казалось, голый череп
усмехался. Пустые глазницы бывшего свя-
щенника Баптистской церкви благодати
весело смотрели на Барта, как бы говоря:
«Не так уж плохо быть принесенным в жерт-
ву кукурузе детьми-язычниками; не так уж
плохо, когда согласно заповедям Моисея
у вас вырывают глаза; не так уж плохо...»

Слева от скелета священника лежал вто-
рой скелет, одетый в гнилую голубую уни-

форму. На черепе сидела фуражка с зеле-
новатым значком «Шериф».

В этот момент Барт услышал шум шагов.
Это были не дети. Что-то огромное двига-
лось к поляне через кукурузу. Конечно, дети
не отважились бы зайти в кукурузу столь
поздно, прийти на священное место Того,
Кто Ходит За Рядами.

Барт бросился бежать, но ряд, по кото-
рому он вышел на поляну, был занят, как и
все остальные ряды. Оно подходило все
ближе, и Барт слышал, как оно с шумом
протискивается через кукурузу, его дыха-
ние. Суеверный ужас охватил Барта Робсо-
на. Оно приближалось. Кукуруза на дальнем
конце поляны потемнела, словно ее накрыла
гигантская тень.

Идет.

Тот, Кто Ходит За Рядами.

Оно начало выходить на открытое про-
странство. Барт увидел что-то громадное,
закрывающее небо... что-то зеленое с ужас-
ными красными глазами величиной с фут-
больный мяч, что-то, пахнущее, как куку-
рузные початки, долгие годы пролежавшие
в темном амбаре.

Барт Робсон начал кричать, но его крики
скоро стихли.

Через некоторое время взошла оранже-
во-красная луна.

В полдень на поляне собрались дети
кукурузы, глядя на два распятых скелета и
два тела... пока еще не превратившихся в
скелеты. Они станут скелетами через неко-
торое время. Здесь, в кукурузе, в самом
сердце Небраски, не существовало ничего,
кроме времени.

— Слушайте, ночью мне было видение,
и бог поведал мне.

Все дети, даже Малаши, с ужасом и
удивлением смотрели на Исаака. Ему было
только девять лет, но уже целый год, с тех
пор, как кукуруза забрала Дэвида, Исаак
был пророком. Когда на заросли опустились
сумерки, Дэвид в девятнадцатый год своего
рождения вошел в кукурузу.

Из-под круглой шляпы Исаака выгляды-
вало маленькое, серьезное лицо. Он продол-
жал:
— Во сне господь явился мне тенью,
которая ходила за рядами, и он говорил со
мной, как давно с нашими старшими братья-
ми. Он очень недоволен нашей жертвой.

Одни завздыхали, другие начали рыдать.
Все дети смотрели на окружающую их зеле-
ную стену.

— И господь сказал: «Разве я не дал вам
место для убийства, чтобы вы могли на нем
приносить жертвы? Разве я не возлюбил
вас? Но этот человек совершил кощунство
внутри меня, и мне пришлось самому при-
нести жертву, как с Голубым человеком и
Лжесвященником, которые бежали много
лет назад».

— Голубой человек... Лжесвященник,—
прошептали дети и со страхом уставились
друг на друга.

— «И поэтому возраст благодати сокра-
щен с девятнадцати урожаев до восемнад-
цати»,— безжалостно продолжал Исаак.—
«Плодитесь и размножайтесь, как множит-
ся кукуруза, и я ниспошлю на вас благо-
дать».

Исаак замолчал.

Все глаза повернулись к Малаши и Джо-
зефу, единственным из собравшихся, кому
исполнилось восемнадцать. В городе оста-
лось еще примерно два десятка восемнадца-
тилетних.

Все дети ждали, что скажет Малаши.
Малаши руководил охотой за Иафетом,
которого теперь будут называть Ахазом,
проклятым богом *. Малаши сам перерезал
ему горло и вытолкнул на дорогу, чтобы тело
не осквернило кукурузу.

— Я повинуюсь божьему слову,— про-
шептал Малаши. Кукуруза, казалось, одоб-
рительно вздохнула.— Девочки сделают

много кукурузных распятий, чтобы отвра-
тить дальнейшее зло.

В эту ночь все, кто переступил возраст
благодати, молча вошли в кукурузу и при-
шли на поляну, чтобы Тот, Кто Ходит За
Рядами ниспослал свою благодать.

— Прощай, Малаши,— крикнула Руфь.
Она безутешно махала рукой, но Малаши
не повернулся. Ее живот был полон его
ребенком, и слезы тихо текли по ее щекам.
Малаши шел, расправив плечи, и кукуруза
поглотила его.

Все еще плача, Руфь отвернулась. Она
втайне ненавидела кукурузу и иногда мечта-
ла, что как-нибудь, сухим сентябрем, когда
стебли отомрут и станут легко воспламе-
няющимися, войти в кукурузу с факелом в
руках. Но она и страшилась этого. Ночью
там что-то ходило и все видело... даже сек-
реты в людских сердцах.

Сумерки перешли в ночь. Вокруг Гатли-
на тихо шептала и шелестела довольная
кукуруза.

Перевел с английского
Сергей Мануков

* Ахаз, проклятый богом (Библ.,
2-я Паралипоменон, гл. 28; 4-я Книга Царств,
гл. 16) — царь Иудеи (736—-716 гг. до н. э.). За
отказ присоединиться к антиассирийскому союзу
подвергся нападению Сирии и Израиля. Пророк
Исайя предостерегал Ахаза от заключения союза
с Ассирией, но Ахаз призвал на помощь ассирий-
ского царя Тиглатпаласара III. Последствия этого
шага оказались роковыми не только для Сирии и
Израиля, но и для Иудеи. Бог Яхве проклял Аха-
за. Израиль был разгромлен, а Иудея за мнимую
независимость платила Ассирии огромную дань.

• Стивен Кинг — один из самых попу-
лярных современных американских писателей —
родился в 1947 году. Он автор таких романов, как
«Мертвая зона», «Воспламеняющая взглядом»,
«Светящийся», «Позиция», «Кристина» и др.
Многие его произведения с успехом экранизи-
руются.

Рассказ «Дети кукурузы» впервые опублико-
ван в журнале «Пентхауз» в 1977 году.
I

ЭФИР СЦЕНА

ЭКРАН
ЛУЧАНО АНСЕЛЬМИ
(Италия)

РАКИ-

ОТШЕЛЬНИКИ *
ОБРЕЗАЮТ РОЗЫ

(Одноактная пьеса)

Действующие лица

Отец
Мать
Сын

Холл в фешенебельном коттедже, ран-
ний вечер. Единственное окно, расположен-
ное в глубине сцены, выходит в сад.

Отец и сын неподвижно сидят, утонув
в креслах. Отцу лет 65. Он грузен, лю-
циферовское лицо его багрово, волосы —
чудесного «альбиносного» оттенка. Нечто
неуловимое придает ему усталый, расслаб-
ленный вид человека, которому по дости-
жении определенного возраста приходится
уже отказываться от привычки к обильным
возлияниям.

Сыну около 40 лет. По-отцовски вы-
сокий и грузный, он, в отличие от первого,
бледен, вял и болезнен на вид. Оба, когда
встают, передвигаются медлительно, как
люди, страдающие ожирением.

Отец (громко, обращаясь, очевидно, к на-
ходящейся на кухне жене). Мы съели боль-
ше обычного! Это не дело! (Пауза.) Тебе,
жена, следовало бы больше думать о нашем

* Рак-отшельник — морское ракооб-
разное, живущее в симбиозе с актинией, преиму-
ществами чего пользуются обе стороны. Рак-
отшельник, брюшная полость которого слабо за-
щищена, прячась в пустой раковине какого-либо
умершего моллюска, благодаря жалящим орга-
нам актинии недоступен для врагов, а та, в свою
очередь, пользуется возможностью путешество-
вать на его раковине в поисках пищи (прим,
авт.).

здоровье. Вот уже несколько часов у нас с
твоим сыном раздуты животы, пищеваре-
ние замедлено, нас мутит!

С ы н. Мутит, мама!

Отец (продолжая). Скажу больше: после
таких обедов мне бывает трудно руку под-
нять. Хочу обмакнуть перо в чернильницу,
а рука висит, как гиря, и не повинуется. Я
просто тупею!

С ы н. Он тупеет, мама!

Отец. Джульотти сказал мне вчера вече-
ром, что порок обжорства в моем возрасте
сказывается на общем состоянии здоровья
тяжелее, чем чувственные пороки. (Пони-
жая голос и подмигивая сыну.) Очевидно,
еще и потому, что чувственным порокам
случается предаваться все реже... (Корот-
кая пауза: вероятно, ожидает от сына про-
явления сочувствия.) Что ты на меня так
смотришь, сын?

Сын. Я смотрю на тебя? Что ты, па!

Отец (громко). Когда-нибудь, жена, тебе
надо подумать и о нашей душе. Сколько
лет уже мы не ходили в театр или в кино.
С тех пор как ты изгнала из дома телевизор,
мы не следим за конференциями и поли-
тическими дебатами. (Короткая пауза.)
Для меня-то это относительно небольшая
потеря, но не забывай — у нас есть сын,
имеющий законное право развиваться, рас-
ширять кругозор. Ведь рано или поздно и
ему придется завоевывать, что называется,
«место в жизни»!.. (Сын тем временем гры-
зет ногти.) М-да, последней книгой, кото-
рую я читал, была, кажется, какая-то пье-
са Сарду *. Тогда мы жили еще за горо-
дом, в Арсении. Прошло, должно быть,
уже немало лет...

С ы н. Да уж, немало.

Мать (входит. Она толста, как и муж,
но — по крайней мере внешне — много
старше его. Глаза ее пусты. Она напомина-
ет не женщину, а скорее автомат или мед-
ленно перемещающийся шкаф. Пересекая
холл, подходит к серванту и достает от-
туда деревянную лопатку). Вот где она
оказалась. А без нее и думать нечего при-

•Викториан Сарду — популярный
французский драматург XIX века. (Здесь и да-
лее прим. пер.).
готовить настоящую поленту *. (Обращаясь
к мужу.) Что ты тут говорил, старый?

Сын (плачущим голосом). Ты вправду
хочешь приготовить нам еще и поленту,
ма?

Отец. Поленту? Ты что, угробить нас се-
годня решила?!

Мать (напрягая память). Готовить на
слабом огне, постоянно помешивая в каст-
рюльке. Сплошной набор слов. Ни в чем
нельзя довериться фриульской ** родне!..
(Мужу.) Это ты ее туда запрятал?

Отец. Да нет же! Ты сама поставила ее
сюда сегодня утром и забыла.

Мать. Может, и так... (Короткая пауза:
она поворачивается, чтобы идти на кухню.)
Чтобы я сама занесла лопатку в холл и по-
ложила в сервант? Ни за что не поверю. Ты,
должно быть, меня за дуру считаешь?..
(Пауза.) И кроме того, нигде не найду роз-
марина.

Отец. Поленту с розмарином?!

Мать.Да какое там! Думаю приготовить
еще кролика.

Сын (едва заметно подаваясь корпусом
к креслу отца). Потом, па, еще будет кро-
лик. После.

Отец (жене). Эти гурманские обеды —
просто пунктик вашей семьи, какой-то ор-
ганический недуг, передающийся, как диа-
бет... (Обращаясь к сыну.) Помню, когда
мы еще только женихались с этой бравой
женщиной, жаловавшейся тут на пропажу
лопатки и розмарина, мне пришлось прий-
ти к ее отцу...

С ы н. Диабет не передается, па.

Мать (мужу). Не начинай снова свои
старые глупости! Мой отец просто пони-
мал толк в еде, и само собой, изо всех
сил старался получше угостить тебя...

Отец. Да уж, угостил на славу! (Ожив-
ленно поворачивается к сыну, намереваясь
начать долгий рассказ.) Хочешь знать,
сколько я вынужден был съесть за тот бес-
конечный апрельский день? Пожалуйста: на
первое...

* Питательное национальное блюдо — слад-
кая кукурузная каша.

** Фриули-Венеция-Джулия — не-
большая провинция на северо-востоке Италии.

С ы н. Ох, нет, па! Лучше мне этого не
знать. Нет, честное слово, мне вовсе не
скучно тебя слушать, просто именно сей-
час... ну, ты ведь меня понимаешь, па?..
Отец (раздасадованно). Подумать толь-
ко! Твоя мать уже находит скучными мои
описания — не хочу надоесть еще и тебе...
Ты только подумай! (Пауза; затем, как бы в
озарении, он вновь начинает говорить.) А
не совершить ли нам прогулку по долине?
Как вы на это смотрите? Всем вместе,
втроем, в такой чудный денек, как сегодня..
Мать (после немого совещания с сы-
ном). Денек, похоже, и впрямь неплох,
но после обеда погода обманчива. Могу
спорить — не пройдет и часа, как опустится
туман: у меня уже все кости ноют.

С ы н. Верно, ма, опустится.

Отец. Ну что ж, беру свое предложение
обратно. Согласен... Надо и вправду учиты-
вать, что может опуститься туман. (Под-
нимаясь с заметным трудом.) Ладно. Пой-
ду выйду в сад.

Сын (неожиданно меняя тему). Ребятня
наших жильцов вытоптала утром розарий.
Мать (поспешно). Знаю, знаю, уже за-
метила. Отец тоже сразу увидит. Но не так
уж все и страшно: всего-навсего наступили
кое-где пару раз. Надо относиться к этому
терпимей...

Отец (в ярости). Розарий?! И вы их за
это не взгрели? Как же так — они топ-
чут ваш цветник, а вы молчите как рыбы!
Мать. Ну, дорогой, дети есть дети. К то-
му же они ведь не нарочно — побесились
немножно, и все...

Отец (медленно). Значит, в мае у нас не
будет роз?

С ы н. Да, более или менее так. Но не
принимай все так близко к сердцу, па: мы
вправим мозги этим двум зверенышам.
Мать. Им хватит и подзатыльника — не
вздумай снова зарядить дробью ружье, сы-
нок!

Сын (озлобленно). Лука нас ненавидит,
ма, неужели ты еще не поняла?

Мать. Маленький проказник, не больше.
Как можно говорить, что ребенок нас не-
навидит?

С ы н. Проказник или нет, но я тебе гово-
рю: он нас ненавидит. Всех нас. (Обра-
щаясь к матери.) Ты вот не замечаешь,
возвращаясь из магазина, а он всегда стро-
ит тебе с террасы рожи и выкрикивает
разные словечки... (Не давая ей времени
ответить.) А на тебя, па, каждый день вы-
ливает таз воды! А ты думаешь, что начи-
нается ливень, и открываешь зонт...

Мать. Чудеса воображения, сын, ничего
не скажешь! Сколько же всего ты успева-
ешь заметить, не поднимаясь с этого крес-
ла! Фантазии, все это твои фантазии... Кон-
чится тем, что тебе начнет мерещиться то,
чего ты видеть не можешь, чего просто не
существует... возможно, не существует, я
хочу сказать...

Сын окидывает мать непроницаемым взгля-
дом.

Отец. Ладно. Пара слов, сказанных в нуж-
ный момент, не повредят. (Открывает дверь,
ведущую в садик.) А мне сдается, момент
такой как раз настал. Сейчас я возьмусь
за старика Сантилли. Сам возьмусь. (Вы-
ходит.)

Сын (после некоторой паузы). Так ты го-
воришь, ма, я вижу то, чего на самом деле
нет...

Мать. А?..

С ы н. То, чего, возможно, на самом деле
и нет. Так? И ты не веришь, что Лука вы-
ливает сверху воду на голову отцу...

Мать. Не было никакой надобности ему
об этом рассказывать. И потом перестань
цепляться к словам, сын.

С ы н. Никто и не цепляется, ма.

Мать. И вот еще что... (Кивая во двор.)
Почему ты совсем не думаешь о своем отце?
Он ведь сохнет на глазах!

С ы н. Ничуть не сохнет.

Мать. А я говорю, да! Ты бы пощупал
его ноги! Они стали похожи... ох, ты не по-
веришь, на что они похожи.

Сын (послушно). На стволы деревьев.
Мать. На бильярдные кии, вот на что!
Он уже не ест, как раньше,— может, мне
просто не удается ему угодить...

С ы н. Да он каждый раз набивает себе
брюхо до отвала! Он стал похож на беге-
мота!

Мать (не обращая внимания на его сло-
ва). Уверена — он нашел себе какого-ни-
будь дурного советчика. Какого-нибудь

сморчка, который нашептывает ему про хо-
лестерин и печень. Могу поклясться!

Сын издает некое подобие хрюканья.

Мать. Если так будет продолжаться, он
кончит санаторием, как бог свят, кончит
санаторием!

С ы н. Вот уж нет, санаторием он никогда
не кончит.

Мать (опершись на косяк окна и глядя
на разливающийся по небу закат). Теперь
вот он обрабатывает свои любимые розы.
Он умрет от горя, если не сможет в мае
порадовать меня охапкой роз из нашего
сада. Ты не знаешь своего отца, сынок. Он
вкладывает в это занятие столько чувства,
что потом бывает опустошенным — ему
приходится восстанавливать душевные си-
лы. Он неисправимо сентиментален. Очень
плохо, что ты не хочешь с ним быть так же
близок, как раньше.

Сын (без всякого выражения). Да, в сен-
тиментальности ему не откажешь.

М а т ь. В последнее время он начал потеть.
Готова спорить, что он и сейчас потеет. Ес-
ли бы ты засунул ему руку под рубашку, то
вынул бы ее мокрой от пота. Ты все занят
своими пустяками и совершенно не забо-
тишься о своем отце, тающем на глазах.
Вот взгляни: его согнуло, он не может рас-
прямиться...

С ы н. Отвори дверь и скажи, чтобы возвра-
щался в дом.

Мать. У тебя нет сердца, сын. Не я, а ты
должен был бы это сделать. Тебе самому
следовало бы подняться, пойти и позвать
его, даже, может быть, немного помочь ему.
Эх ты, нет в тебе душевной чуткости. Впро-
чем, ты всегда был таким. Однажды, много
лет назад — так много, что ты и не пред-
ставляешь,— директор школы говорил мне,
что никак не поймет тебя: всегда рассеян-
ный, отсутствующий, ты жил как будто в
какой-то другой жизни... «Он точно прико-
ван к чему-то, причем находящемуся во-
вне, а не внутри него» — так он и сказал,
именно так.

С ы н. Что ни день, всегда в тот самый час,
когда отец отправляется ухаживать за свои-
ми розами, ты начинаешь донимать меня
проповедями и упреками. И школьными
воспоминаниями. Меня от них уже воротит!
Мать. Какой же ты бесчувственный, сын.
Словно камень. (Повышая голос.) Но что
ты будешь делать, когда нас не станет?
Сын (в замешательстве). Я?..

Мать. Ты, кто же еще!

С ы н. Какого черта тебе вздумалось гово-
рить о смерти?!

Мать (переходя на крик, с болью и эмо-
циями, неожиданными для этого расплыв-
шегося тела). А такого, что мы уже стари-
ки. Мы еле передвигаемся и похожи на две
скрипящие тачки! Сетка у нас на крова-
ти провисла почти до полу, это ты зна-
ешь?!

С ы н. Чересчур много едите.

Мать (с тем же выражением). А чем ты
прикажешь нам еще заниматься?! (Длин-
ная пауза, после которой речь матери ста-
новится еще более возбужденной и бес-
связной.) Мы вложили в тебя всю свою
душу, чтобы ты вырос сильным, здоровым,
заботливым — и что же из тебя получи-
лось? Бесчувственный мужичище, способ-
ный лишь говорить грубости. (Пауза.)
Взгляни на своего отца, взгляни — как
осторожно он приводит в порядок повреж-
денный розовый куст! Посмотри на него,
попробуй понять любовь и бережность, ко-
торые он вкладывает в каждый жест.
(Пауза.) Ты не должен заставлять его стра-
дать!

С ы н. Я и не заставляю, ма!

Мать. Ты смотришь, но не видишь, сын.
Слишком ты большой эгоист. Знал бы ты,
сколько часов, бессонных ночей мы прове-
ли в своей комнате в разговорах о тебе...
Строили проекты, рисуя для тебя со-
всем не такое будущее... зимнее пальто...
взбитые сливки, от которых ты каждое
утро презрительно отказываешься... (Прис-
тально глядит на него.) Жена, когда при-
дет и для этого время...

С ы н. Это время уже прошло, ма!
Мать. Как это?

С ы н. Время прошло. Успокойся.

Мать (со сдержанной радостью). Нет,
что ты, еще ничего не прошло... Пока жи-
вешь... Наконец, есть еще мы. Мы всегда с
тобой. Да и не так уж важно иметь жену.
В браке чаще ошибаются, чем находят сча-
стье... С женами нынче слишком много мо-

роки... Не так уж они и нужны. Не бери в
голову.

С ы н. А я и не беру.

Мать. Вот и молодец. И думать об этом
забудь.

Отец (входя). Ничуть они не погибли.
Немного потоптаны, и все. Да разве что
земля кое-где расшвыряна. Главное, стеб-
ли целы. Через несколько дней — думаю,
не пройдет и недели — все розы зацветут.
Не пройдет и недели, это точно. Один бу-
тон уже раскрылся.

С ы н. Могу спорить, фиолетовый.

Отец (изумленно). Да, он самый, фио-
летовый... уже... Откуда ты знаешь?

С ы н. Как я и предполагал. В четные го-
ды первым раскрывается фиолетовый, в не-
четные — красный. Этот год четный. Не-
трудно было вычислить.

Отец (с преувеличенным энтузиазмом).
Однако! Поучись ты еще хоть чуточку...
нет, я не говорю, что человек не имеет
права остановиться, когда захочет... но по-
том нужно снова начать... Как это гово-
рится? У альпийских горцев есть такая по-
говорка... никак не вспомню... ну, словом...
С ы н. Па, ничего нельзя начать снова.
Отец. Эх, мне б твои годы — уж я пока-
зал бы, как надо жить на свете! Черт
подери! Почему в сорок лет человек дол-
жен считать себя конченым? (Он в про-
поведническом настроении, и темп его ре-
чи свидетельствует, что он произносит ее
почти каждый день.) Хочешь правду? Ты
сам себя лишаешь духа, деградируешь. В
этом нет никакого сомнения. Даже брить-
ся перестал и целые дни напролет про-
водишь в этом кресле, симулируя глубокие
размышления. Нет уж, постой, дай я тебе
скажу одну вещь: у тебя нет самолюбия,
нет интересов, нет силы воли. Но ты умен,
я знаю — я и твоя мать это отлично зна-
ем — умен. Но на что тебе твой ум? Ты
вот помнишь, в каком году должны раньше
распуститься фиолетовые розы, однако
сами розы, их рост, цветение и увядание
тебя не интересуют. Тебе недостает актив-
ного взгляда — понимаешь, что я хочу
сказать? Активного взгляда на мир. Мне бы
твои годы, сынок! Проснись в тебе интерес
к жизни — и твой ум получил бы нужный
ему завод. Тик-так, как по взмаху волшеб-
ной палочки. Если механизм остановится,
достаточно небольшой смазки, и он вновь
пойдет в прежнем ритме: тик-так, тик-так...
Мать (мужу). Каждый божий день, вер-
нувшись после свидания со своими роза-
ми, ты затеваешь разговор о часовом уст-
ройстве в уме. А он тебя просто не слуша-
ет. Он созерцатель до мозга костей, фа-
натик бездействия.

Отец. Да ну тебя, какое там, к черту,
бездействие! Он слушает — ведь вот он я,
стою перед ним. Он обязан меня слушать!
Конечно, будь на его месте Карло, все бы-
ло бы совсем по-другому... (На секунду
воцаряется общее напряжение.) Ну я имею
в виду, Карло вел бы себя иначе, это уж
точно... Все, я сказал! Уф-ф... (Падает в
кресло.)

Сын (спокойно). Верно, па, Карло бы все
понял. Карло был гений, само совершен-
ство. Карло бы стал директором банка, ди-
ректором всех на свете банков, или вы-
строил бы город из света...

Мать (взволнованно). Ты опять о том
же!

С ы н. Хватит, па! Ты должен усвоить од-
ну вещь, раз и навсегда. Карло умер. Кар-
ло больше нет, он исчез. От него осталась
одна фотография в буфете на кухне, и
больше ничего! От этого нам и надо от-
талкиваться!

Мать (мужу). Вот-вот — изо дня в день,
после твоего похода к розам мы заново
начинаем обсуждать ум Карло, его вкус к
жизни, его смерть...

Отец. Да нет же, Карло тут ни при чем!
Мать. Ох, мальчик мой благословенный...
Вы хотите разбить мне сердце!..

С ы н. Па, давай будем упрекать друг дру-
га в чем угодно — только оставим в покое
Карло!

Мать (неожиданно овладевая собой). Уп-
рекать? В чем это нам друг друга упре-
кать? В семье всего вдоволь, нам завидует
весь квартал. Вместе ведем хозяйство, ни-
кому ничего не должны, и священник, сла-
ва богу, наш дом благословляет... В чем
нам друг друга упрекать?

Сын устало поднимается и начинает хо-
дить по комнате.

Отец. Отвечай матери, а не расхаживай
тут!

Мать (мужу). Ну не приставай к нему!
Отец (сыну). Ни разу в жизни я не ви-
дел, чтобы что-нибудь заставило тебя по-
бежать. Никогда! Даже когда ты был ре-
бенком!

Мать. Оставь его!

С ы н. Па, сегодня проповедь что-то за-
тянулась, ты не находишь?

Отец. Или чтобы ты чего-нибудь хотел.
Хоть раз, хотя бы один раз попросил у
нас что-нибудь! Велосипед, колоду карт, га-
зету!..

С ы н. Мне хочется ходить по комнате. И
все. Удовлетворен?

Мать (примирительно). Ходячее проти-
воречие...

Отец. Ходить — так, хорошо! Но должна
ведь быть какая-то цель, а?

Сын (непроницаемо глядя ему в глаза).
Я просто-напросто встал с кресла. И боль-
ше ничего. Теперь вот беру в руки эту
цветочную вазу (берет)... ставлю ее на мес-
то (ставит), делаю несколько шагов в
сторону кухни (идет)... и пытаюсь угадать,
какую снедь обожаемая мамочка готовит
нам на ужин (нюхает)...— нет, запаха роз-
марина я не чувствую! — затем направля-
юсь к окну (подходит)... Вот, в нескольких
словах, глубинная суть моих действий. Ты
доволен, па?

Мать. Хочешь крема со сладким вином,
сынок?

Отец в раздражении пожимает плечами.
Сын (глядя на садик из окна). Если ты
прав, па, то не пройдет и недели, как
мы все вместе будем обрезать розы. Фио-
летовый бутон раскрывается прямо на гла-
зах.

Отец. Да что ты?!. Нет, наверное, это
лишь твое воображение.

С ы н. Говорю тебе, раскрывается на гла-
зах. Взгляни.

Отец (подойдя к окну). М-м, не хочу
спорить с тобой, сынок, но он все такой
же, каким я видел его десять минут назад.
Сын. А я замечаю, как он раскрывается.
Мать (подходя к ним). Дайте я гляну —
такие вещи может различить только жен-
ский глаз...
С ы н. Справа, ма. Видишь вон тот лепес-
ток? Он расправляется, медленно, но рас-
правляется.

Мать. Кажется, ты прав. Но разве это
возможно?

Отец. И впрямь, теперь мне тоже так ка-
жется. Что-то там происходит...

Мать. В конце концов, рано или поздно
цветок должен распуститься. И то, что ты
подметил этот момент, сынок, неспроста...
Сын. А теперь перестал.

Отец. Как перестал? Ты ошибаешься,
сын. Я вижу, как лепестки расправляют-
ся, особенно тот, что слева!

С ы н. Нет, па, это оптический обман. Это
оттого, что мы слишком долго присталь-
но смотрели на бутон.

Мать. Вот именно. Верно. Не стоит пре-
увеличивать.

Отец (отрывая взгляд от окна). Еще
чего — преувеличивать. Все в порядке ве-
щей.

Мать. Мне еще никогда не доводилось
видеть, как расцветает цветок... ох, как глу-
по звучит: «цветок расцветает»!..

Отец. Ровнехонько через неделю мы бу-
дем знать, чем заняться в субботний вечер.
Сын (направляясь в сторону кухни).
Пойду взгляну, как она выглядит из окна
спальни.

Мать. Кто, сынок?

С ы н. Роза. Если она уже показалась из
тени, которую отбрасывает курятник, мы
можем считать, что нам повезло. После ты-
сячелетнего ожидания нам посчастливилось
присутствовать при зацветании розы... (Вы-
ходит. Длинная пауза, на протяжении ко-
торой отец и мать стараются не смотреть
друг на друга.)

Отец. Скажи-ка мне...

Мать. Тс-с-с!..

Отец. Да он ведь не слышит!

Мать. Слышит, слышит! Обожди...

Отец (распаляясь). Он начинает загова-
риваться, откалывать номера!

Мать. Просто устал.

Отец. Какое там устал, когда он ничего
не делает!

Мать. Тс-с-с! Не кричи!

Отец. Ты что, не понимаешь, что ли?
Ему начинает мерещиться всякая небываль-

щина! Раскрывающаяся на глазах роза! Это
уж слишком! Пора сдать его на лечение!
Мать. Уже несколько дней, как он плохо
ест...

Отец. Слишком ты с ним носишься! Слов-
но молодая жена с супругом во время сва-
дебного путешествия, а не мать!..

Мать. А ты сам? Разве ты нас не обха-
живаешь целыми днями? Не успеешь вер-
нуться со службы, как сразу же пытаешь-
ся втянуть его в обсуждение всех глупо-
стей, творящихся на этом свете...

Отец. Ладно, ладно... Но теперь-то он
начинает просто бредить — это совсем дру-
гое дело. Отступать некуда: надо заставить
его наконец реагировать на происходящее!
Мать. Может, он простыл?

Отец. Он не мог простыть.

Мать. Иногда по ночам я слышу, как он
кашляет.

Отец. Это все из-за сигарет.

Мать. Нет, у него не такой, а сухой ка-
шель — так кашляют больные грудью...
(Короткая пауза.) Как ты думаешь, не
завел ли он себе где-нибудь невесту?

Отец. Невесту?

Мать. Что это ты состроил такую мину? У
него что, невесты быть не может? Откуда
родителям знать, что происходит с их деть-
ми?

Отец. Ну нет — в сорок-то лет! Что за
чепуха тебе приходит в голову...

Мать. Ты что-то знаешь.

Отец. Я? Да меня бы удар хватил!
Мать. Тебе что-то известно.

Отец. Только то, что он выживает из
ума. Никто еще отродясь не видал такого
сонливого сорокалетнего мужика! Попро-
буй спроси его, какой сегодня у нас день:
он все путает, даже месяцы, с ума сойти!
Раздувшийся пузырь на двух ногах — вот
кто он такой.

Мать (со щемящей теплотой в голосе).
Он же наш сынок, дорогой...

Отец (не выдержав). И прекрасно! Но
ради всего святого — у нас ведь был и
другой сын: восьмое чудо света, сама про-
ницательность и живость, а...

Мать. Тс-с-с!

Отец. Из-за твоих диких выдумок насчет
грудной болезни...
Мать. Тихо, он возвращается!

Сын (слегка возбужденный). Все именно
так, как мы предполагали — роза раскры-
лась Из твоей комнаты, па, это отчетливо
видно.

Отец. Неужели? Очень рад.

С ы н. Видно... честное слово, видно...
Отец. Конечно, конечно!

Мать. Мы верим, сынок. Мы же видели
это собственными глазами — как же мы
можем после этого сомневаться?

Отец. Схожу-ка я через дорогу выпить
аперитива... (Сыну.) Хочешь пойти со
мной?

С ы н. Не беспокойся, па. Мне и здесь чу-
десно.

Мать. Он не в настроении...

Отец (повышая голос). Тихо! Попробуй
помолчать хоть раз! У него свой язык
есть! (Вновь обращаясь к сыну.) Ну так
что?

С ы н. Нет, па. Не пойду.

Отец. Как знаешь. Ну а я буду через
четверть часа, даже раньше... Минут этак
через десять. (Открывает дверь.) Завтра с
утра, сынок, мы хорошенько рассмотрим
нашу розу. Пока, стало быть...

Выходит; в комнате надолго воцаряется ти-
шина. Сын блуждает взглядом по обстанов-
ке, подходит к окну, тут же отходит от
него. Мать, сидя в кресле, вынимает из
плетеной ивовой корзинки клубок шерсти
и начатое вязание и принимается вязать.
Мать. Так уж он устроен — немного гру-
боват. А в глубине души нет человека мяг-
че...

С ы н. Ты про кого, ма?

Мать. Про твоего отца, сынок. Знал бы
ты, сколько у него в душе нежности к нам!
Какая у него тонкая, прямо женственная
натура! Странно, да? Казалось бы, у такого
мужлана, как он... Такова жизнь.

С ы н. Да, жизнь...

Мать. Иногда... ах, представляешь, что
мне сейчас пришло в голову — мы ведь
столько лет никуда не выезжали, так вот...
о чем бишь я?.. Ах да, я хотела сказать,
что иногда на него находит желание снова
побывать там, наверху, в Арсении — ну,
скажем, провести выходные... (Поднимает
глаза на сына.) Всем вместе. Повидать дру-

зей еще тех, военных лет... Ты должен
его, бедного, понять... Полжизни оставил он
в Арсении...

С ы н. Он правда этого хочет?

Мать. Конечно! Ему бы очень хотелось.
Да почему бы и в самом деле как-нибудь
в субботу или пятницу вечером не взять
такси да и не махнуть туда? В конце кон-
цов, сто километров — не край света. Эх, и
впрямь здорово опять оказаться всем вме-
сте наверху, в Арсении... Ведь это там он
надумал выращивать розы. Помнишь, сколь-
ко их, красивых, было в саду у семьи
Ромеи?

Сын (глухо, точно отпевая). В огороде
нашего дома в Арсении мы похоронили
Дика...

Мать. Ты это помнишь?

Сын (с тем же выражением). Его тело
было все изжевано, как старый плащ... или
как бумажный подносик служки, когда тот
раздавал нам после мессы облатки...

Мать. Столько лет прошло, сын, как
ты можешь это помнить? Ты ведь был со-
всем мальчонкой, и... Карло тоже...

Сын (все с тем же выражением). Там, рас-
тянувшись на животе, я считал кузнечиков,
божьих коровок и предвкушал бой рыжих
муравьев с черными...

Мать. Хочешь, милый, я скажу твоему
отцу, и мы поедем...

Сын (сухо). Нет, ничего не говори!
Мать. А было бы так чудесно...

С ы н. Здесь у нас есть наши розы. Нас
скрепляет цемент этого дома, а там царит
сила обвиняющего нас Карло... Нет, ты не
скажешь ему ничего.

Мать. Почему ты не хочешь?

С ы н. Постарайся понять: я не кретин, как
бы вы того ни хотели, и не псих, как вы
подозреваете!

Мать. Что ты такое говоришь?!

С ы н. Просто мне ужасно хочется со всем
покончить, что-то в корне изменить. У ме-
ня голова идет кругом, и все вокруг — ты,
отец, Арсения, наши милые розы, наши
обеды и ночные бдения — видится смутно...
как бы сквозь... точно я окутан каким-то
туманом...

Мать. Что за глупости!

Сын. В одном я абсолютно уверен — в
своей полной неподвижности. Понимаешь?
Я неподвижен. Бесстыдно, неумолимо не-
подвижен.

Мать смотрит на него, и в глазах ее впер-
вые читается страх.

С ы н. Не пугайся, ма. Как бы тебе обт яс-
нить? Представь, что ты видишь, как я пе-
рехожу дорогу, захожу в магазин и исчезаю
из виду; когда же ты решишь напомнить
мне эти мои обыденные поступки, я вы-
нужден буду тебе возразить: нет, мама, не
переходил я ни через какую улицу, не
переступал никакого порога. Я... я все вре-
мя был здесь, перед тобой — неподвижный,
окаменевш ий.

Мать. Ты никогда ничего подобного мне
не говорил, сынок...

С ы н. Сколько раз я мысленно взбирался
по ступеням Арсении! Бесконечное мно-
жество раз возвращался взглянуть еще на
ту угловую комнату — низкую, с косым по-
толком й печкой, которую Карло выкрасил
в фиолетовый цвет...

Мать. Довольно, сынок!

С ы н. Спал лицом к стене, где ты когда-то
повесила коврик с лодочками и гусями —
он до сих пор там висит — и ни разу
ничего не произошло.

Мать. А что могло произойти?

С ы н. Мама, время остановилось для меня
в какой-то час, день и год, которые я ни-
как не могу восстановить. И бесполезно го-
ворить мне об Арсении и спрашивать об
Эрсилии — я знаю, она умерла! — или о
том, видел ли я снова маленькую Мануэлу—
я знаю, она с тех пор выросла, ни о...

Мать. Я же тебя ни о чем и не спраши-
ваю. Ты нарочно несешь бог весть что, что-
бы испугать меня!

С ы н. Внутри таких людей, как я, слова
кружатся сами по себе, без четкого смысла
или направления. Они ни во что не попа-
дают, ведь их поистине чудесный механизм
позволяет им лишь издавать физический
звук, более или менее звонкий, а там, за
ними, после них ничего нет, мама! Ничего!
Ты должна понять! (Распаляясь все боль-
ше.) Я не знаком ни с одним из своих
сверстников! Я ничего не умею без тебя...
без вас! Я задавлен тенью Карло, тенью
мертвеца! Моя жизнь зависит от всевозмож-

ных мелочей — даже от цветения роз!..
Мать закрывает лицо руками и начинает
всхлипывать.

С ы н. Мама, я не убивал Карло...

Мать. Не говори так... не говори!

С ы н. Тридцать восьмой свой день рожде-
ния я провел, гуляя по молу. Туда и сюда,
десятки раз. Я пересчитывал огни фонарей,
потом набирал в горсть холодного песку и
сдувал его с ладони, а ту малость, которая
на ней оставалась, перемешивал с морской
водой...

Мать. Вот видишь — ты все еще ребенок.
С ы н. Получилось отвратительное месиво,
оно вызвало у меня зуд, не прекращав-
шийся до рассвета...

Мать. Не следовало тебе этого делать,
сынок.

С ы н. Тридцать девятый день рождения я
провел один, в разговорах с собственной
тенью, упрятав руки в пальто Карло и ус-
тавя взгляд в пол между изношенных бо-
тинок... ночь без сна, ночь подведения сче-
тов...

Мать (взволнованно). И ты смеешь го-
ворить, что донашиваешь пальто Карло!
Неправда, ведь это неправда!

Сын (все еще как бы в состоянии тран-
са). Из трещин старой мостовой, как и каж-
дый год, выползли жуки, на листьях маг-
нолии вновь налип снег, и окоченевший
воробей безуспешно искал себе корм...

Мать. Тебе доставляет наслаждение, ког-
да отца нет дома, изводить меня!

Сын (смотрит на нее, словно не видя).
Больше не говори со мной об Арсении.
Никогда.

Мать. Все же нам жилось так хорошо
там, наверху...

С ы н. Так хорошо, что я остался в тех
далеких годах навсегда! Окаменев, пропи-
тавшись тем воздухом, светом, радостью...
(Вновь прокручивая в мыслях картины про-
шлого.) Внизу вершина Чинтоли и уще-
лье Маркезе, дон Филиппо медленно едет
по крутой дороге в поселок после мессы
в госпитале, ты возвращаешься из мага-
зина с пачкой сахара, отец, закусив в ув-
лечении губу, читает Фогаццаро *...

* Антонио Фогаццар о—итальянский
писатель (1842—1911).
Мать. Чего ты хочешь, сын?

Сын (повышая голос). Хватит! Неужели
тебе не понятно, что я не выхожу из дому
оттого, что стыжусь?! Что, встречая своего
сверстника, я чувствую, как проваливаюсь
сквозь землю, изничтожаюсь!

Мать. Не выдумывай! Чего тебе стыдить-
ся?!

С ы н. Ах, мама, ты не хочешь понять!
Мать. Я уже начинаю понимать, да, я
уже прекрасно понимаю! Ты перемалывал
и перемалывал все это внутри себя — ив
конце концов возненавидел нас, меня и
своего отца...

Сын. Я не желаю еще одного такого же
дня рождения! Я хочу провести свой соро-
ковой день рождения как угодно — бродя
в тумане, или сидя на дереве и считая фиги,
или трясясь в багажнике скорого поезда —
только по-другому, подальше от этого про-
клятого дома, от мертвого Карло, от Ар-
сении, от тебя, от отца, от всех этих живых
и мертвых, которые душат меня!

Мать. Ты хочешь нас покинуть. Лучше бы
сразу так и сказал.

С ы н. Да нет же! Я хочу не покинуть вас,
а бежать отсюда!

Мать. Это одно и то же. Назови это как
угодно — суть не изменится.

Сын. Я не желаю обрезать розы, ма! Не
хочу убить всю жизнь на созерцание роз!
Я по горло сыт вашими розами!

Мать. Уж не хочешь ли ты сказать, что
тобой движет ненависть к розам?!

С ы н. Ах, мама, мне сорок лет — понима-
ешь? Сорок! У Джирони уже три сына, он
без пяти минут директор банка... Мануэли
в Америке заведует школой на триста уче-
ников... Другие...

Мать. Другие, другие!.. О чем ты гово-
ришь! Не хочешь же ты уподобить нас ро-
дителям Джирони — двум беднякам, про-
жившим всю свою жизнь в разлуке с сы-
ном, а? Неужто у тебя достанет наглости...
(Обнаруживает, что сына в комнате уже
нет.) Где ты? Не желаешь мне отвечать?
(Пауза.) А Мануэли?.. Ты, похоже, сов-
сем ума лишился, сынок. Что ему было
еще делать, как не уехать, после того, как
его отец оказался замешан в скандалах?

Ну хорошо, карьеру он себе в Америке
сделал... Но что толку в этой карьере? Все
равно ведь все они тебе в подметки не го-
дятся — только бы ты не опускался, если
бы только слушал нас хоть иногда!.. Куда
ты запропастился, мальчик мой? (Долгая
пауза.) Ты раз за разом высасываешь из
нас душу — и сам этого не сознаешь. Не
хочешь понять, что Арсения могла бы стать
твоим спасением. Ты ставишь нам в вину
то, что мы всегда слишком тебя любили —
в этом ведь ты нас обвиняешь, верно? Но
что еще делать нам, родителям, если не
любить, любить и еще раз любить — всег-
да, что бы ни случилось... (Входит муж,
но она, увлекшись, не замечает его появ-
ления и продолжает.) Ты не захотел даль-
ше учиться — и мы освободили тебя от
занятий; не захотел провести конец лета у
тети Элиды — мы тебя не послали; служба
оказалась тебе в тягость — и мы с отцом,
посовещавшись, пошли тебе навстречу...
большего не смогли бы для тебя сделать
никакие другие отец и мать, сынок, ты это
должен понимать... сколько раз, поверь, мы
жертвовали своими интересами ради тебя:
оберегали, защищали от посторонних взгля-
дов твое одиночество, твое смятение, твою
непробиваемую пассивность... А всякий раз,
когда замечали в тебе проблески какого-
нибудь увлечения, чего-то такого — о, ты
не представляешь, какое безумное счастье
испытывали тогда мы с отцом! Неописуе-
мый восторг. Понимаешь, сынок? Наш Кар-
ло был уже мертв. Мы никогда не тыкали
тебе в лицо его умом, его вкусом к жизни.
Но порой, постарайся понять, Карло вста-
вал между нами и тобой. Мы не хотели
этого, но так порою случалось: родителям,
потерявшим совсем юного сына, прости-
тельно бывает пофантазировать... Эй, сын,
почему ты не отвечаешь? (Пауза; затем она
продолжает, по-прежнему не замечая му-
жа.) В последнее время мы с отцом под-
метили у тебя новое увлечение и тут же
пустились строить проекты... ведь что мо-
жет быть изысканней, поэтичнее, прекрас-
ней мужчины, занимающегося розами?
Чего мы только не напридумывали, маль-
чик мой! Решили записать тебя на ускорен-
ные курсы цветоводства — есть такие у нас
в городе — отец даже успел переговорить
с Галимберти...

Отец. Что это ты тут плетешь?

Мать (вздрагивая), кх, это ты! Ты меня
напугал!

Отец. Что, разговариваешь сама с собой?
Мать (обращая к нему остановивший-
ся взгляд). Он хочет уйти от нас. На-
всегда.

Отец. Кто?

Мать. Наш сын. Навсегда. Считать фиги
на дереве — он так сказал.

Отец. Ты спятила.

Мать. Да, именно так он и сказал.

Отец. Чепуха какая-то... (Шагая взад и
вперед по комнате.) Куда он отправился,
ну?!

Мать. Не трогай его.

Отец. Стоит мне отлучиться хоть на ми-
нуту, как тут начинается конец света!

Мать. Наверно, мы никогда его не пони-
мали...

Отец. Да что там понимать?

Мать. Он умеет говорить такие удиви-
тельные вещи... Мы даже не подозреваем
глубины его страданий!

Отец. Какие к черту страдания! Он прос-
то пользуется моим отсутствием, чтобы
мучить тебя!

Мать. Мы должны оберегать его, при-
близиться к нему.

Отец. И это говоришь ты?..

Мать. Может быть, наша прежняя лю-
бовь к нему была слишком прохладной...
(Под воздействием внезапного озарения.)
Что ты скажешь, если нам переселить его
в нашу комнату?

Отец. Думаешь?

Мать. Да. Ведь он все еще наш малыш.
Отец. Но он храпит!..

Мать. Что ты — всего-навсего немножко
посапывает.

Отец. Надо все хорошенько обдумать,
пока рано об этом говорить.

Мать. Вот увидишь — это излечит его от
меланхолии.

Отец. Ну, хорошо, как скажешь... Мож-
но поставить его кровать возле софы.

Мать. Нет, лучше у окна. Там он сможет
глядеть в сад.

Отец. Пусть будет по-твоему.

Мать. Ему доставляет удовольствие смот-
реть, как ты ухаживаешь за розами.

Отец. Он сам тебе это сказал?

Мать. Он дал понять... (Подходя к рам-
пе.) Ты время от времени будешь бро-
сать рассеянный взгляд в сторону окна —
и он будет тебе улыбаться, ты покажешь ему
раскрывшийся бутон — и у него на глазах
появятся слезы. Если бы ты только знал,
какая у него прекрасная душа!

Отец. Верно, мы возьмем его спать к
себе.

Мать. А мне будет достаточно любовать-
ся им, пока он смотрит, как ты стоишь с
ножницами в одной руке и распустившейся
розой в другой...

Перевел с итальянского
Павел Зарифов

^Лучано Ансельми (род. в 1934 году) —
итальянский журналист, прозаик и драматург,
уроженец города Фано (провинция Марке). Его
перу принадлежат свыше десяти прозаических
книг, включая детективы и публицистику, а так-
же три десятка пьес. Творчество этого автора
включает произведения на любой вкус — от нео-
романтических фантасмагорий и абсурдистских
опусов до социального гротеска и бытовой драмы.
Постановка «Супругов» принесла Ансельми пре-
мию «Риччоне» 1975 года. Публикуемая пьеса
«Раки-отшельники обрезают розы» относится к
раннему периоду творчества автора.

БЬЕРН РУНЕБОРГ
(Швеция)

Стена, еще стена, или
История о том, как гене-
ральный директор Уп-
равления тюрем схлопо-
тал полгода за неуплату
налогов
(Радиопьеса)

Действующие лица

Мартин Торстенсон — генераль-
ный директор Управления тюрем.

Брита Стенмальм — психолог.
Ольсон — заключенный № 2138.
Ансгар Линдстрем — архитектор.
Комиссар полиции.

Калле Смедберг — судья.
Министр юстиции.
Репортер.

Ведущий телепрограммы.
Й о с т а.

Первый голос.

Второй голос.

Брита. Успокойтесь, Ольсон! Соберитесь
с мыслями.

Ольсон. Говорю вам, зто из-за того, что
они не открывают. Они не выпускают меня
в уборную.

Брита. Если бы все было так просто,
Ольсон. Мне бы не пришлось тратить на вас
время.

Ольсон. Но они не открывают И врут,
если говорят, что открывают. (Звонок в
дверь.)

Брита. Минуточку. (Открывает дверь.)
Мартин. Извини меня, Брита.

Брита. А, Мартин? Входи!

Мартин. Спасибо! (Дверь со скрежетом
захлопывается). Я помешал?

Брита. Конечно, помешал. Но как началь-
ник ты всегда имеешь на это право.

Мартин. У тебя сейчас что-то важное?..
Брита. Пустяки. Мальчишка из тюрьмы
Остерокер. С ним замучились. Он все время
мочится на пол камеры.

Мартин. Фу... И отчего он так?

Брита. Не знаю. Может, следствие како-
го-то шока в детстве. Это я сейчас и выяс-
няю.

Ольсон. Поймите же! Они просто не вы-
пускают меня, когда мне нужно!

Брита. Ошибаетесь, Ольсон. Речь идет о
вещах посложнее. Но вы все равно ничего
не поймете. Мое время терпит, Мартин. У
тебя что-нибудь серьезное?

Мартин. К сожалению, да. Пом-
нишь о той инспекции, которую я прово-
дил здесь, в тюрьме? Через какой-то час
сюда явится съемочная группа с телевиде-
ния и будет брать у меня интервью. Бо-
юсь, вопросы окажутся трудными. Сказал
бы даже, болезненно трудными.

Брита. Мы можем поговорить.

Мартин. Не знаю, удобно ли отнимать у
тебя столько времени. Дело сугубо личное.
Брита. Но оно тебя беспокоит?

Мартин. Очень!

Брита. Значит, оно касается и управле-
ния. Состояние психики генерального ди-
ректора не может не отражаться на его слу-
жащих.

Мартин. Некоторым образом да.

Брита. Ты должен сохранять полное ду-
шевное равновесие. Это вопрос перво-
степенной служебной важности. Если мы не
будем в форме, то кому же заниматься ты-
сячами наших неуравновешенных подо-
печных?

Мартин. Ты абсолютно права. Тем более
что будет прямой эфир. Хотя дело все-
таки слишком личное...

Брита. Ты кокетничаешь. Ты прекрасно
отдаешь себе отчет, что провести четкую
границу между личным и общественным в
твоем случае просто невозможно.

Мартин. Да, да. Брита, ты, как всегда,
права. На каком-то уровне служебного по-
ложения личное и общественное неотдели-
мы друг от друга.
Брита. Так и должно быть, если человек
наделен реальной властью.

Мартин. Брита, я всегда ценил в тебе
способность говорить правду в глаза, без
утайки. Поэтому и обращаюсь к тебе.

Брита. Такая уж у нас профессия, у пси-
хологов. Надо говорить правду. Чтобы люди
лучше понимали самих себя.

Мартин. Да. Но доверяешь гсе-таки не
каждому.

Брита. Ты хочешь сказать, что в
ВОСГОЗ * тоже есть психологи?

Мартин (посмеиваясь). Да. Хотя я это-
го не говорил.

Брита. Ты этого не говорил. Выклады-
вай, в чем дело?

Мартин. Дело во всем том, что происхо-
дило со мной последнее время, во всей этой
истории. Совершенно неожиданно, вдруг, я
потерял уверенность. Я боюсь ляпнуть что-
нибудь перед камерой.

Брита. Почти понимаю.

Мартин. В самом деле?

Брита. Да. У нас была договоренность
не говорить об этом. И вот результат. За-
малчивание проблемы не доводит до хоро-
шего. В чисто психологическом смысле.

Мартин. Да?

Брита. Я говорю о мучительном процес-
се вытеснения болезненных переживаний,
горечи. Отсюда и возникают все невро-
зы... Я почти ожидала, что ты обратишься
ко мне.

Мартин. Вот как?

Брита. Да. Ты можешь хоть приблизи-
тельно определить свое внутреннее состоя-
ние? Ты испытываешь чувство вины?

Мартин. Пожалуй, нет. У меня какое-
то чувство, чувство... словно я не понимаю
чего-то важного, необходимого.

Брита. И чего конкретно?

М а р т и н. В том-то и дело, что этого я не
знаю. Я пытался понять, но... нет, что-то
просто меня беспокоит, вот и все.

Брита. Нда-а-а. Ну что ж, придется нам
вместе с тобой все восстановить. Все с са-
мого начала. Тогда мы обязательно набре-
дем на это «что-то», что тебя беспокоит.

* Всешведское общество содействия гуманному
обращению с заключенными.

Мартин. И другого пути нет?

Брита. Боюсь, что нет. Ничего не подела-
ешь, нужно выкладывать все.

Мартин. Раз ты так говоришь... Но нам
нужно спешить: через какой-нибудь час они
будут здесь.

Брита. Мы успеем. Вы, Ольсон, подо-
ждете снаружи!

Ольсон. И долго?

Брита. Не знаю. Но у вас-то времени
достаточно.

Ольсон. Понятно, достаточно!

Брита. Или, впрочем, подождите! Это
идея! Вы, Ольсон, останетесь с нами!
Мартин. Что ты задумала? Он же все
услышит.

Брита. Пусть услышит. Это не так уж
глупо.

Мартин. Но это невозможно!

Брита. Возможно. Суждения с этой, так
сказать, стороны могут оказаться полез-
ными.

Мартин. Но, боже мой, Брита, дело по-
лучит огласку! Этого нельзя допустить
ни в коем случае!

Брита. Дело не получит огласку. Во-пер-
вых никто не поверит Ольсону, мелкому
уголовнику с пятью классами школы.

Ольсон. И шестью годами детской коло-
нии.

Мартин. Сейчас всему верят. Писаки из
«Афтонбладет» с удовольствием купят его
за тысячу крон.

Брита. Но Ольсон нас не предаст. Оль-
сону можно довериться.

Ольсон. Ольсон будет нем как могила.
Б р и т а. Тем более что в ваших же личных
интересах, Ольсон, оправдать наше дове-
рие. Во-первых, по причинам чисто чело-
веческим. Это возвысит вас в собственных
глазах. Во-вторых, доброе дело пойдет
в тюремный зачет. И ваши шансы на до-
срочное освобождение значительно воз-
растут.

Ольсон. Никому ни слова. Обещаю.

Брита. Хорошо. Я верю вам, Ольсон. А
ты, Мартин? Мы должны использовать лю-
бую возможность для того, чтобы показы-
вать заключенным: мы верим им. Мы дол-
жны воспитывать в них самоуважение.
Это немаловажный аспект педагогики.
Мартин. Да, да. Не знаю только, самый
ли это удобный для педагогики момент.
Брита. Повторяю, присутствие Ольсона
способствовало бы успеху нашего собесе-
дования.

Мартин. Не знаю.

Брита. Ты не веришь мне как специа-
листу?

Мартин. Нет, нет. Тебе я доверяю пол-
ностью.

Брита. Ловлю тебя на слове.

Мартин. Пусть будет по-твоему. Но я
требую абсолютной гарантии, что ты, Оль-
сон, не расскажешь ни одной живой душе
ничего из того, что здесь услышишь!
О л ь с о н. Даю слово!

Брита. Ольсон ничего не расскажет. Это
обошлось бы ему слишком дорого.

Мартин. Никогда нельзя знать наверня-
ка. Последние годы заключенные ведут
себя так, словно они больше не заклю-
ченные.

Брита. Ты все видишь в черном свете.—
Садитесь сюда, Ольсон! Ты, Мартин, мо-
жешь прилечь на кушетку.

Мартин. Спасибо, я посижу.

Брита. Что ж, если начать с самого на-
чала. Ты помнишь, с чего все началось?

М а р т и. н. Отлично помню. Все началось
с Ансгара Линдстрема. Ты была на том
совещании.

Приглушенный шум совещания.

Мартин. Дорогие друзья, приветствую
вас и благодарю за то, что вы сочли нуж-
ным посетить наше небольшое совещание.
От имени Управления я особо привет-
ствую архитектора Ансгара Линдстрема,
посетившего нас для того, чтобы пред-
ложить нашему вниманию свой новый про-
ект. В последние годы, как вы знаете,
наблюдается обострение проблемы роста
числа побегов из тюрем. В качестве одной
из мер, направленных на ее решение, мы
обратились за помощью к архитектору
Линдстрему, ведущему, как известно, специ-
алисту в нашей стране по тюремной архи-
тектуре. Далее, чтобы не тратить времени
даром, я передаю слово тебе, Ансгар.

Ансгар. Спасибо, Мартин. Уважаемый
господин председатель, дорогие друзья, без

ложной скромности скажу, что проблема
надежности тюрем действительно для меня
не нова. Надежность — это краеугольный
камень всей тюремной архитектуры. Как бы
ни был велик размах проекта, нельзя вы-
чертить в плане тюрьмы даже самого ма-
ленького, самого ничтожного закоулка, не
принимая во внимание этот фактор. На-
дежность — это главенствующий, высший,
ведущим принцип всей работы тюремного
архитектора. Но — должен признаться —
принцип этот часто подавляет, сдержива-
ет фантазию и вдохновение архитектора, в
чем я не раз убеждался на собственном
опыте. Тюремный архитектор лишен воз-
можности эстетического самовыражения.
Ему всегда мешают, образно говоря, засо-
вы и замки.

Мартин. С этим, видимо, надо прими-
риться, Ансгар. В каждой области есть свои
ограничения.

Ансгар. Да, конечно. Но ты ведь зна-
ешь, в каждом архитекторе сидит внутри
художник-бунтарь. Это он восстает против
ограничений. Да, так вот, проблему на-
дежности тюрем я изучал в течение всей мо-
ей практики архитектора, в том числе по-
становку ее в Агглии и в США, в стра-
нах, оставивших позади, все остальные
в этой области. Понемногу у меня сложи-
лось убеждение: тюрьмы, из которой не-
возможно было бы бежать в физическом
смысле, быть не может. Невозможно спро-
ектировать здание, сколькими бы препятст-
виями и ловушками оно ни было оснащено,
из которого человек не смог бы выбраться,
если бы он того действительно захотел.
Нужно искать иной, совершенно новый
принцип, нежели физическое препятствие.
Это и подсказало мне мысль вступить в со-
трудничество с психологической эксперти-
зой, что дало свои плоды в виде предлага-
емого вашему вниманию проекта, названно-
го мной «системой двойной тюрьмы». Будь-
те добры, передайте по кругу чертежи. Вот
они, пожалуйста! Проект очень прост. На-
звание его точно отражает суть. Сначала
строим тюрьму. А потом строим вторую
тюрьму вокруг первой.

Голос из зала. Примерно как в тюрь-
ме Кумла?
Ансгар. Да, примерно так. Хотя здесь все
теоретически обосногано.

Мартин. Признаться, я не вполне пони-
маю идею.

Ансгар. Я подхожу к ней. Или, может
быть, попросим объяснить идейные предпс -
сылки проекта Бриту Стенмальм, нашего
милого окружного психолога. Она немало и
чрезвычайно плодотворно потрудилась над
обоснованием.

Брита. Предпосылки, как уже было ска-
зано,— очень простые. Идею невозможно-
сти побега нужно заложить в психологию
каждого заключенного. Нужно сломить его
волю к побегу и решимость бежать. А как
эффективнее всего сломить волю и реши-
мость человека? Да очень просто! Нужно
дать ему понять, что его предприятие не-
осуществимо, что в момент, когда он уже у
цели своих устремлений, он на самом деле
даже и не сдвинулся с места. Другими сло-
вами, в момент, когда беглец считает, что он
выбрался из тюрьмы, он обнаруживает, что
находится в другой тюрьме, новой. В девяти
случаях из десяти он тут же теряет муже-
ство и сдается.

Голос из зала. Как же тогда с полной
надежностью? Если каждый десятый не
сдается.

Брита. Но и этому десятому нужно ка-
кое-то время, чтобы преодолеть психологи-
ческий шок, внезапное разочарование. И
этого времени будет достаточно, чтобы ус-
пела вмешаться охрана. Так что, мне ка-
жется, подойти ближе к стопроцентной на-
дежности никаким иным методом невоз-
можно.

Мартин. Но не будет ли это слишком до-
рого? Я имею в виду строительство двух тю-
рем вместо одной.

Ансгар. Нет, вся соль в том, что не бу-
дет. Психологический метод поможет сэко-
номить массу средств, которые раньше вкла-
дывались в специальные установки безо-
пасности. И не нужно ни срывать, ни мо-
дернизировать старые тюрьмы-развалюхи.
Все, что нужно,— это — бах! — и мы воз-
водим вокруг них простые стены. Будет
гораздо дешевле.

Мартин. Г ениально!

А н с г а р. Я бы этого не утверждал. Все это

лишь естественные плоды знаний и много-
летнего опыта.

Мартин. Не скромничай, Ансгар! У меня
такое чувство, что проект сразу решает все
наши проблемы.

Упрямый голос из зала. Это то
же, что в Кумле. Тюрьма в тюрьме. Ниче-
го нового.

Мартин. Почему мы всегда так упорно
цепляемся за старое, за Кумлу, например?
Проект выдвигает новый принцип. Именно
этого мы так долго дожидались в Управ-
лении. Системы двойной тюрьмы! Предла-
гаю при дальнейшем обсуждении и рабо-
те над проектом называть его в честь со-
здателя. «Системой двойной тюрьмы Анс-
iapa Линдстрема». Спасибо тебе, Анс-
гар!

Жидкие аплодисменты.

Брита. Ты тогда очень увлекся этой иде-
ей.

Мартин. Я ее и сейчас поддерживаю.
Брита. У тебя не возникло никаких сом-
нений?

Мартин. Абсолютно никаких.

Брита. Ты слишком уверен в этом, Мар-
тин. Бывает, что человек, считающий себя
убежденным сторонником какой-то идеи,
в глубине души уже давно похоронил ее.
Похоже на твой случай.

Мартин. Случай абсолютно не мой. Сис-
тема двойной тюрьмы Ансгара Линдстрема
разработана блестяще. Швеция может гор-
диться ею.

Брита. Вы, Ольсон, тоже так считаете?
Ольсон. Какая разница. Раньше было
то же самое.

Мартин. Глупости. Идея совершенно
новая.

Ольсон. Ая говорю, раньше над нами из-
мывались — факт. И теперь измываются —
факт.

Мартин. Чтобы хоть немного наладить
нашу исправительную систему, надо ис-
ключить побеги. Как прикажете исправ-
лять преступников, если они все время бе-
гут?

Ольсон. По-своему вы правильно говори-
те. Но вот насчет того, чтобы ломать нашу
волю, это и раньше было. Одно издева-
тельство.

Брита. Вы забыли, Ольсон, о какой воле
мы говорим. О воле к побегу! Нельзя так
вульгаризировать. Рассказывай дальше,
Мартин!

Мартин. Чтобы как-то отметить это чрез-
вычайно успешное совещание, я пригласил
Ансгара в ресторан. Мы хорошо выпили и
закусили и пришли, что называется, в при-
ятное расположение духа. За столом с Ан-
сгаром всегда легко.

Брита. Знаю. С ним быстро сходишься.
Мартин. Ага, так ты, значит, знаешь.
Ну, вот мы с ним, как ты сказала, и
сошлись. Я разблагодушествовался и рас-
сказал ему, что вписываю в свою налоговую
декларацию. А он, видно, в ответ объ-
яснил мне свои очень и очень неаппетит-
ные махинации со сметой, которые проде-
лывает, когда строит свои дома-башни. У
него ведь две специальности — тюрьмы и
дома-башни.

Брита. Вы, наверное, крепко выпили.
Мартин. Да, выпить мы выпили. Может
быть, поэтому я и не вспоминал об этом
больше в тот вечер. Но вот после, наутро,
когда мысленно прошелся по всему, что он
мне рассказал...

Брита. Проснулось твое правосознание.
Мартин. Точно. Я жутко возмутился.
О л ь с о н. Со мной такое тоже бывает. Чего
только не натворишь по пьянке. А потом на-
ступает следующий день...

Брита. Я была бы очень благодарна вам,
Ольсон, если бы вы попридержали свои ком-
ментарии при себе и говорили только тогда,
когда вас спрашивают.

Ольсон. Понято!

Брита. Продолжай, Мартин!

Мартин. Да, я настолько возмутился, что
взял да и позвонил в полицию.

Брита. Ты в самом деле это сделал?
Мартин. Да. И до сих пор считаю, что
поступил правильно, хотя поспешно.

Брита. Морально оправданные поступки
всегда совершаются поспешно.

Мартин. Что ты хочешь этим сказать?
Брита. Хочу сказать, что в ту же секунду,
как ты начинаешь обдумывать свой посту-
пок, он тут же теряет свою импульсивную

моральную чистоту. Обдумывание делает
наши поступки, как бы это сказать, амо-
ральными.

Мартин. Ты в самом деле так считаешь?
Ольсон. Можно задать вопрос?

Брита. Пожалуйста, Ольсон.

Ольсон. Я вот подумал, это значит, если
я иду по улице, и вдруг ни с того ни с сего
разбиваю окно, мой поступок будет мораль-
но чистым? Это будет добрый посту-
пок?

Брита. Ты мыслишь правильно, Ольсон.
Ты все правильно понял. Кроме одной ма-
ленькой детали. В твоем примере речь идет
об импульсивно дурном поступке. С самого
начала. Во всем остальном ты прав.

Ольсон. Да? Я как-то об этом не поду-
мал.

Брита. Вопросы морали, Ольсон,—
это очень сложные вопросы. Но мы отвлек-
лись. Рассказывай дальше, Мартин!

Мартин. Хорошо. Ну так вот, я, как уже
сказал, позвонил в полицию. А в полиции
в то утро еще до моего звонка велись, как
оказалось, очень интересные телефонные
разговоры.

Телефонный звонок. Щелчок.

Комиссар. Шестое отделение. Берген-
грен слушает.

Ансгар. С кем я говорю?

Комиссар. С комиссаром полиции Бер-
генгреном.

Ансгар. Доброе утро, комиссар. Вам зво-
нит Линдстрем, Ансгар Линдстрем, архитек-
тор.

Комиссар. Да, да. Имя, кажется, знако-
мое.

Ансгар. Между прочим, вы сидите в зда-
нии, которое построил я.

Комиссар. Да, да, я вспомнил. Отлич-
ное здание.

Ансгар. Вам в самом деле нравится?
Комиссар. Здание превосходное. Осо-
бенно камеры предварительного заключе-
ния.

Ансгар. Они — мое маленькое хобби.
Но, комиссар, я звоню вам по делу. Я хочу
информировать вас о возмутитель-
ном случае налогового мошенничества.
Комиссар. Случай серьезный?
А н с г а р. Я рассматриваю его как крайне
серьезный и хочу сбросить этот груз со сво-
ей совести немедленно. Я ведь звоню вам
под влиянием момента, в общем-то это дело
не мое, понимаете?

Комиссар. Продолжайте!

Ансгар. Этим звонком я официально об-
виняю генерального директора Управления
тюрем Мартина Торстенсона в злостном на-
логовом мошенничестве. В течение долгого
времени он утаивал от налогового ведом-
ства свои доходы от торговых сделок не-
движимостью. Речь идет о сотнях тысяч
крон.

Комиссар. Извините, кого вы назвали?
Мартин Торстенсон?

Ансгар. Да, Мартин Торстенсон. Гене-
ральный директор Управления тюрем.

Комиссар. Вот как? По правде говоря,
я не понимаю, какое отношение?..

Ансгар. Я вам повторяю, комиссар. Я
звоню вам под влиянием момента. Ника-
кого отношения ко всему этому я не имею,
просто звоню вам.

Комиссар. Вы в самом деле — как бы
сказать — говорите серьезно, обдуманно?
Ансгар. Да нет же, нет, повторяю, что
звоню вам просто так.

Комиссар. Иу вас есть доказательства?
Ансгар. Добывать доказательства — ва-
ше дело. Мое дело — заявить. А ваше —
расследовать. Это ваш долг. И еще, комис-
сар, у меня нет никакого желания далее
обсуждать это. Я просто делаю то, что счи-
таю сию минуту правильным. Все!

Кладет трубку.

Комиссар. Алло! Алло! (Кладет труб-
ку.) Черт побери! (Шаги, звук открывае-
мой двери.) Йоста! Ты здесь?

Й о с т а. Здесь. Что с тобой?

Комиссар. Со мной все в порядке. Сей-
час звонил какой-то полоумный и обвинил
Мартина Торстенсона в неуплате налогов,
в мошенничестве.

Йоста. Вот это да!

Комиссар. Что делать?

Йоста. Надо проверить. Известно, кто
звонил? Может, это шутка?

Комиссар. Нет, нет. Звонил Линдстрем,

архитектор. Голос был уверенный. Это не
розыгрыш.

Йоста. Все-таки нужно проверить.

Телефонный звонок.

Комиссар. Подожди немного. (Снимает
трубку.) Бергенгрен слушает.

Мартин. Доброе утро, комиссар. С вами
говорит Мартин Торстенсон из Управления
тюрем.

Комиссар. Минуточку. Йоста!
Йоста. Что?

Комиссар. Слушай! А сейчас звонит ка-
кой-то псих и утверждает, что он — Мар-
тин Торстенсон. Каково, а?

Йоста. Это точно какой-то розыгрыш.
Комиссар. Голос очень похожий.

Йоста. Пусть выскажется. Посмотрим,
что будет дальше.

Комиссар. А ты проследи, откуда зво-
нят.

Йоста. Не беспокойся.

Комиссар. Алло, генеральный дирек-
тор?

Мартин. Вы там у себя, в полиции, не
торопитесь.

Комиссар. Неожиданное совпадение.
Я только что собирался звонить вам.
Мартин. Ко мне по служебным делам
звонят не раньше десяти.

Комиссар. Я по вашему личному делу.
Мартин. Вот как? Забавно.

Комиссар. Не думаю. Дело очень стран-
ное. Несколько минут назад звонил какой-
то господин и...

Мартин. Комиссар, может быть, сначала
я изложу мое дело.

Комиссар. Да, да, конечно.

Мартин. Собственно, я звоню вам слу-
чайно. Так сказать, под влиянием момента.
И боюсь, что, если мы заговорим о чем-
нибудь другом, момент пройдет.

Комиссар. Понимаю.

Мартин. Речь идет о случае растраты в
особо крупных размерах. Я узнал о нем слу-
чайно. Некий Ансгар Линдстрем, тюремный
архитектор, при строительстве стокгольм-
ских пригородов вкладывал большие деньги
в чистейшей воды липу.

Комиссар. В липу?

Мартин. Я хочу сказать, что статьи его

сметы были липовыми, фиктивными. Он по-
ложил себе в карман миллионы. Я передаю
вам дело для расследования.

Комиссар. Фантастика! (Смеется.)
Мартин. Может быть. Я в это дело осо-
бенно не вникал, просто звоню вам. (Ко-
миссар смеется.) В чем дело, комиссар?
Комиссар. Это в самом деле забавно.
(Смеется.)

Мартин. Я не вижу ничего смешного в
том, что кто-то ворует миллионы.

Комиссар. Нет, конечно же, нет.

Мартин. Тогда попрошу вас взять себя в
руки.

Комиссар. Я засмеялся оттого, что он
только что звонил.

Мартин. Кто он?

Комиссар. Ансгар Линдстрем. Он обви-
няет вас в налоговом мошенничестве.
Мартин. Меня?

Комиссар. Да, вас.

Мартин. Вот это да! Ха, ха, ха! Но ведь...
Ха, ха, ха! Он...

Комиссар. Ха, ха, ха!

Мартин. Он же жулик! Обвиняет меня?
Ха, ха, ха! Фантастика!

Комиссар. Ия то же говорю.

Мартин. Подумать только, комиссар! Ка-
кое забавное совпадение. Но я надеюсь, что
уж мое-то обвинение вы примете всерьез и
займетесь им по-настоящему.

Комиссар. Конечно. Я сразу же начну
проверку.

Мартин. Отлично, комиссар! Больше мне
нечего добавить. Детали — вам! Всего доб-
рого!

Комиссар. Одну минутку, господин ге-
неральный директор.

Мартин. Слушаю?

Комиссар. Не сможете ли вы, господин
генеральный директор, уделить мне сегодня
немного времени?

М а р т и н. Я уже сказал, что мне нечего до-
бавить.

Комиссар. Я имею в виду выдвинутое
против вас обвинение.

Мартин. Но, дорогой мой, не хотите же
вы сказать, что принимаете его всерьез?

Комиссар. Я, к сожалению, вынужден.
Раз обвинение выдвинуто, я должен его рас-
следовать. Мне очень жаль...

Мартин. Что ж, положение обязывает.
Совесть моя чиста... Ладно, скажем, ча-
са в два?

Комиссар. Превосходно! (Кладет труб-
ку.)

Брита. Ты, значит, не думал, что, обходя
пункты налоговой декларации, совершаешь
прес тупление?

Мартин. Нет. Я понял это позднее. Тог-
да я не думал, что делаю что-то противоза-
конное.

Ольсон. Можно мне сказать?

Брита. Говорите, Ольсон!

Ольсон. В первый раз всегда очень труд-
но понять, что совершаешь что-то преступ-
ное. Сам-то ты не считаешь себя преступ-
ником. А потом тебе объясняют это. В
суде. И в тюрьме. Вот там по-настоящему
ты и становишься преступником.

Брита. Это интересно, Ольсон. Вы затро-
нули очень тонкий и сложный психологиче-
ский узелок. Правда, не вам ломать над ним
голову. Вопрос — слишком сложный. Пре-
ступление — не чета преступлению. Чело-
век может совершить преступное деяние и
не быть при этом преступником. И наобо-
рот, бывают такие случаи — как, например,
ваш Ольсон,— когда преступление зало-
жено в конституции человека. В его генах.
Правда, обо всем этом не с вами надо бы го-
ворить.

О л ь с о н. Я не хотел сказать ничего тако-
го. Просто про первый раз.

Брита. Хорошо. И много прошло време-
ни, Мартин, пока ты понял, что совер-
шил преступление?

Мартин. Порядочно. Я это понял только
в суде. Помню, как я разговаривал с Калле
в перерывах между заседаниями. Он был со-
вершенно уничтожен.

Брита. Кто такой Калле?

Мартин. Я думал, ты его знаешь. Калле
Смедберг, член городского суда. Мы с ним
вместе учились.

Брита. Это он судил тебя?

Мартин. Да. И он чуть не плакал.

Калле. Со мной это в первый раз, Мар-
тин. В первый раз у меня нет никакого же-
лания идти в зал и зачитывать приговор. Я
просто этого не хочу. Обычно мне это нра-
вится. Бывает, что судить — одно удо-
вольствие. Я хочу только одного — уйти до-
мой. Ты можешь понять меня, Мартин?
Мартин. Понимаю, Калле. Кажется, по-
нимаю. Возьми себя в руки, и все будет
хорошо!

Калле. Я просто уничтожен. Если бы я
знал наперед, что такое может случиться,
то, наверное, выбрал бы себе другую про-
фессию. Все мои усилия — напрасны.

Мартин. Не стоит, дружище. Не стоит
принимать все так близко к сердцу.

Калле. Просто невероятно! Как будто не
ты, а я сам сижу на скамье подсудимых,
и сужу я не тебя, а себя самого. Спраши-
вается: что же тогда такое судейская
честь? Чего она стоит? Я ведь не шучу, Мар-
тин! Если бы была хоть самая маленькая,
самая ничтожная лазейка, я бы использо-
вал ее ради тебя и плюнул бы на свою су-
дейскую честь!

Мартин. Не драматизируй, Калле! Ты за-
ходишь слишком далеко!

К а л л е. Я знаю. Но я готов зайти слишком
далеко. Я так чувствую.

Мартин. Прекрасное чувство! Я ценю
твою поддержку, Калле, но если уж случи-
лось так, что я совершил преступление, а
сейчас в разговоре с тобой я ясно ощущаю,
что совершил его...

Калле. Это так. Это ясно как божий день.
Я вынужден осудить тебя.

Мартин. Ты меня и осудишь! Преступ-
ление должно быть наказано. К преступле-
нию нельзя относиться терпимо.

Калле. Но в этом же и проблема. Я вы-
нужден осудить не только тебя, но и себя.
Все, что у нас общего.

Мартин. Ты неправильно смотришь на
вещи. Попробуй понять: ты будешь судить
не меня, а мое преступление. А я, я же не
преступник.

К а л л е. Я всегда это знал. Ты — генераль-
ный директор Управления тюрем.

Мартин. Я обыкновенный человек, ко-
торый по незнанию совершил преступное
деяние. Ты будешь судить преступное дея-
ние, а не меня, понял?

Калле. Прикажешь так и понимать?
Мартин. Но так все и есть.

Калле. Непривычно... Я ведь сужу прес-
тупников, а не деяния...

Мартин. Правильно. Но ты ведь сам го-
ворил, что мой случай не похож на другие.
Калле. Да? Нет... Наверное, ты все же
прав, Мартин. Это выход! Я сужу не тебя.
Я сужу преступление. На тебе нет пятна.
На нас нет пятна.

Мартин. Так оно и есть.

Калле. Теперь дело пойдет. Идем и по-
кончим с ним как можно скорее.
Мартин. Мужайся, Калле!

Брита. Я восхищаюсь тобой!

Мартин. За что?

Брита. За твое умение быстро сориенти-
роваться и занять правильную позицию.
Не так-то просто разграничить преступни-
ка и преступление!

М а р т и н. А ты не думаешь, что я ошибся?
И что именно ошибка мучает меня?
Брита. Все, что угодно, но не это.

Мартин. Спасибо, Брита. Мне казалось,
что я решил проблему неправильно.

Брита. Твои рассуждения безукориз-
ненны.

Мартин. Что ж, уже легче. Но тогда
дело в чем-то другом?

Брита. Что случилось потом?

М а р т и н. Я получил шесть месяцев. Мень-
ше дать не могли. Но возникли трудно-
сти, как все это объяснить? Ну то, что я
пропаду из виду на шесть месяцев.

Брита. Суд, конечно, проходил за закры-
тыми дверями?

Мартин. Естественно. В зале были толь-
ко Калле, я и обвинитель. Ну и еще министр
юстиции. Он был очень раздосадован моим
делом, и мы подолгу совещались с ним и об-
думывали, как сохранить все в тайне.

Мартин. Самое простое — взять отпуск
и сказать, что я уехал куда-нибудь в Гам-
бию. Я переработал, выдохся.

Министр. Нет, не пойдет. Есть риск, что
тебя разоблачат заключенные. Тебя слиш-
ком часто показывали по телевидению. Мо-
ментально поднимется шум.

Мартин. Не надо было разрешать телеви-
зор в тюрьме.
Министр. Тут ты сам себе яму вырыл.
Придумаем что-нибудь другое.
Мартин. Я отращу бороду?

Министр. Если тебя узнают, будет на-
стоящий скандал. Вот что! Я тебя помилую.
Подавай прошение, и я его быстренько
оформлю.

Мартин. Нет уж, благодарю. У меня
тоже есть принципы. Преступление должно
быть наказано. Я всегда выступал против
системы помилований.

Министр. Но хотя бы в этом одном слу-
чае?

Мартин. Нет. И я бы не смог тогда боль-
ше работать в нашей исправительной сис-
теме. Наказание — за то ли, за это ли —
должно следовать неотвратимо.

Министр. Хорошо, согласен. Мне тоже
не хочется терять тебя. Попробуем приду-
мать что-нибудь другое.

Мартин. Задачка.

Министр. Да. Если бы все можно
было сделать открыто. Как бы показать на-
роду, что даже такой человек, как ты, мо-
жет совершить преступление, сесть за него в
тюрьму и все-таки остаться после этого ге-
неральным директором. Вот это была бы
реклама!

Мартин. Я думаю, это не пройдет.

Министр. По правде говоря, я тоже.
А заманчиво... Заманчиво представить
твою отсидку как какой-то положительный
факт.

Мартин. Что же делать?

Министр. Погоди-ка, погоди... Кажется,
идея... Против чего сейчас больше всего
протестуют?

Мартин. Как обычно, против всего. На-
род всегда всем недоволен.

Министр. Верно, но сейчас больше всего
говорят об отчуждении между сильными
мира сего — людьми, принимающими ре-
шения, и обыкновенными людьми, теми, ко-
го эти решения касаются. Так?

Мартин. Так. И ты хочешь... Понял.
Министр. Мы будем в этом первыми. Ге-
неральный директор Управления тюрем са-
дится за решетку, чтобы изучить положение
в своей системе, так сказать, на практике.
Мартин. Гениально! Мы тем самым даже
выиграем...

Министр. Точно. И главное — все будет
абсолютно открыто.

Мартин. Ая напишу отчет. Он принесет
громадную пользу.

Министр. И мы одним выстрелом убьем
даже не двух, а сразу массу зайцев.

Мартин. Можно бы прихватить с собой
еще кого-нибудь.

Министр. Уж не хочешь ли ты взять с
собой все Управление?

Мартин. Кое-кого бы взял.

Министр. Тут ты хватил через край.
Мартин. Знаю. Тюрьма не должна пре-
вращаться в Управление.

Министр. Придется тебе посидеть одно-
му.

Мартин. Шесть месяцев — немало.

Министр. Потерпишь. Твой опыт будет
от этого только содержательней.

Мартин. Все-таки идея хороша.

Брита. Я не знала, что идея принадле-
жит министру.

Мартин. Ему. В пресс-сообщении мы, ко-
нечно, все представили как инициативу
Управления.

Брита. Уж не эта ли маленькая ложь му-
чает тебя?

Мартин. Нет, нет. Министр сам так захо-
тел. Он не желал фигурировать в этом деле.
Брита. Понятно. Ну а потом? Как ты
справился с шумихой, которую подняли
вокруг тебя?

Мартин. Шумиха действительно подня-
лась немалая. Общественность проявила к
нашей инициативе огромный и, главное,
почти неизменно положительный интерес.
Б р и т а. И ты не чувствовал никаких угры-
зений совести, хотя знал подоплеку дела?
Мартин. Никаких. Я не чувствовал за со-
бой вины. Я действовал в интересах Управ-
ления, а оно еще никогда до этого не полу-
чало такой положительной оценки в прес-
се. Кисло реагировали только мои коллеги
из других ведомств.

Брита. Но они-то здесь при чем?

Мартин. Сейчас поймешь. Ты, наверное,
знаешь моего заклятого врага из Управле-
ния рынком труда. Он облаял меня по теле-
фону как цепная собака. Оказывается, со-
трудники его Управления потребовали, что-
бы он походил поотмечался на Бирже труда
этак с полгодика. Чтобы, значит, на соб-
ственной шкуре испытал, что такое безра-
ботица.

Брита. Идея не оказалась особо попу-
лярной.

Мартин. Нет. Примерно то же происхо-
дило и в Управлении социального обеспече-
ния и в Управлении морского судоходства.
И еще в других местах.

Брита. Но эту критику ты воспринял до-
вольно легко?

Мартин. По правде сказать, да. Ты же
знаешь нашу межведомственную войну.
Каждый не упустит случая поставить ножку
товарищу.

Брита. Мартин, ты приобрел большую по-
пулярность. Может быть, это она подейство-
вала на твою психику?

Мартин. Не думаю. Я же говорил тебе,
что действовал бескорыстно. Престиж зара-
батывало Управление.

Брита. Но это был и твой личный успех.
О тебе много писали. Я помню страницу
в «Дагенс нюхетер»: «ОН РАЗДЕЛЯЕТ
УЧАСТЬ ОТВЕРЖЕННЫХ».

М а р т и н. У спех не вскружил мне голову,
уверяю тебя. Образ создавался не мной, а
прессой. Я вообще ко всему этому отноше-
ния не имел.

Ольсон. И я это могу подтвердить.
Брита. Каким образом, Ольсон?

Ольсон. На собственном опыте. Все,
что они пишут в газетах,— вранье. Во
всяком случае, когда пишут обо мне. Каж-
дый раз, когда я читаю о себе в газете, я
думаю: «Господи, да это же совсем не я.
Они пишут о каком-то тупом звере».

Брита. Пресса вносит свой ценный вклад
в борьбу с преступностью, Ольсон.

Ольсон. Но я не такой, каким они меня
изображают.

Б р и т а. Об этом вы, Ольсон, вряд ли може-
те правильно судить, как лицо заинтересо-
ванное.

О л ь с он. Вот это да! Значит, я не знаю,
кто я такой? Кому же об этом знать, как
не мне?

Брита. Ваши мнения, Ольсон, просто не
могут быть верными. В свое время было про-

ведено несколько исследований, показав-
ших, что преступники обладают очень не-
развитой способностью к самоидентифика-
ции. Но оставим это! Сейчас мы занимаем-
ся не вами, а проблемами генерального ди-
ректора. Дальше, Мартин! Разберем сле-
дующую критическую точку. Что ты чувст-
вовал перед воротами тюрьмы?

Мартин. Впечатления у меня остались
сумбурные. Перед тюрьмой оказалось пол-
ным-полно народу.

Атмосфера улицы. Гул голосов.

Голос. Снимаем еще раз. Вы пожимаете
руку! Так! Отлично.

Репортер. Господин генеральный дирек-
тор, каких результатов вы ожидаете от
своего пребывания в тюрьме?

Мартин. Трудно сказать наперед. Попы-
таюсь относиться ко всему без предубеж-
дения.

Репортер. Но у вас есть свое мнение о
шведской исправительной системе?

Мартин. Естественно. На сегодняшний
день шведская исправительная система —
самая гуманная в мире.

Репортер. Значит, ваше пребывание в
тюрьме будет больше похоже на отпуск,
на санаторий?

Мартин. Вы вульгаризируете. В тюрьме
работают. Да и кое-какая дисциплина в ней
тоже существует.

Репортер. Вы думаете, что порядки в
тюрьмах достаточно строгие?

Мартин. Как раз в этом я и хочу удосто-
вериться на собственном опыте.

Репортер. Сейчас много говорят об ос-
лабевшем тюремном режиме. О наркотиках,
о пользовании телевидением?

М а р т и н. Я знаком с подобной критикой.
Репортер. Что вы можете сказать по
этому поводу?

Мартин. Пока ничего. Никаких коммен-
тариев.

Репортер. Не кажется ли вам ваш спо-
соб изучения положения на местах слишком
радикальным?

Мартин. Такая точка зрения возможна.
Но ведь известно, путь к знанию нелегок.
Репортер. Вы — Карл Эрик Юхансон,
начальник тюрьмы?

Начальник тюрьмы. Да.

Репортер. Вы всегда так принимаете
новых заключенных?

Начальник тюрьмы. Кое-какая про-
цедура приема у нас предусмотрена. Хо-
тя, конечно, без телевидения и прессы, как
сегодня.

Репортер. И вы собираетесь обращать-
ся с генеральным директором Торстенсо-
ном как с простым заключенным?

Начальник тюрьмы. Само собой. У
нас нет любимчиков.

Мартин. Смысл эксперимента в том и
состоит.

Голос. Ваше мнение, господин генераль-
ный директор, о смертной казни?

Мартин. Никаких комментариев. Буду
очень признателен, если вы расступитесь и
дадите мне пройти. Должен же я попасть в
тюрьму?

Уличный шум стихает.

Мартин. Но войти было трудно.

Брита. Что ты в это время чувствовал?
Мартин. Чувство было странное. Как
только дверь за мною захлопнулась, в го-
лове у меня как будто загорелась лампоч-
ка, загорелась мысль... Она молнией про-
стрелила меня от груди до лба. Даже го-
лова закружилась.

Ольсон. Знаю.

Брита. Что вы хотите сказать, Ольсон?
Ольсон. По себе знаю, первое, что при-
ходит в голову,— бежать.

Брита. Только-то?

Мартин. Да. Я тоже подумал именно об
этом: я должен бежать. Я думал только об
этом и ни о чем другом.

Брита. Одна из самых примитивных ре-
акций типично преступного сознания. Это
давно всеми признано. Навязчивая идея,
блокирующая воздействие исправительной
системы.

Мартин. Ты, конечно, ппава, права. Я
тут же попытался подавить ее. Но ничего не
получилось. Я просто ни о чем другом не
мог думать. Я должен был бежать.

Брита. Но потом ты отделался от этой
мысли?

Мартин. Нет, не смог. Она все время си-
дела во мне. Она стала составлять со мной
как бы одно целое. Как сердечный ритм. Как
какая-то постоянная молитва. Бе-жать! Бе-
жать!

Брита. Кажется, корень всех твоих проб-
лем — в этом!

Мартин. Ты так думаешь?

Брита. Да. У тебя были еще сходные пе-
реживания?

Шаги, звук отпирающейся двери.

Мартин. Они вошли в камеру вместе со
мной, все сразу.

Начальник тюрьмы. Пожалуйста,
господин генеральный директор. Вы должны
переодеться. Галстук и пояс можете пере-
дать непосредственно мне.

Ольсон. Когда переодеваешься, то как
будто перестаешь быть человеком.

Брита. Вы близки к истине, Ольсон.

Начальник тюрьмы. Стоит вам по-
звать надзирателя, господин генеральный
директор, и вы получите все, что вам нужно.

Скрип запираемой двери.

Мартин. Я пробыл в камере совсем не-
много, как на меня вдруг навалилось чув-
ство страха. Необъяснимого, ужасающего
страха. (Стук в дверь. Крики.). Открой-
те! Выпустите меня! Сейчас же откройте!
Вы слышите!

Открывается смотровой глазок.

Надзиратель. Чего ты, птенчик, рас-
шумелся?

Мартин. Мне нужно выйти. Сейчас же
открой!

Надзиратель. Птенчик хочет в туалет?
Придется собраться с силами и немного по-
терпеть. Через полчаса выйдешь. Если я
вспомню о тебе.

Мартин. Ты что, издеваешься? Открой,
тебе говорю!

Надзиратель. Через полчаса, милый.
Мартин. Будьте добры, откройте! Я —
генеральный директор Торстенсон.

Надзиратель. А я — премьер-ми-
нистр. Вставь, птенчик, клювик в скважину
и увидишь премьер-министра. Тебе сразу
станет легче.
Мартин. Ради всего святого! Я прошу
вас, откройте!

Надзиратель. Поцелуй себя куда сле-
дует. Я сказал, через полчаса.

Резко закрывает глазок.

Ольсон. Вот гады!

Брита. Он, по-видимому, не знал, кто ты.
Мартин. Не знал. Я потом заявил на
него. И его уволили.

Брита. После этого с тобой хорошо об-
ращались?

Мартин. После все шли мне навстречу.
Не люди, а просто образцы профессиональ-
ной этики.

Брита. И твой страх прошел?

Мартин. Нет. Он как бы все время под-
стерегал меня. В тот раз, когда надзиратель
не открыл дверь, я просто не знал куда деть-
ся. Я стал кричать. А потом мочиться,
прямо на пол камеры.

Брита. Неужели все так и было, Мартин?
Мартин. Было. Я сам себя не помнил.
Брита. Вообще-то такие нервные срывы
больше присущи людям с изначально
ущербной преступной психикой. Очень мно-
гое в твоем поведении непонятно.

Мартин. Откуда у меня, как ты думаешь,
эти нервные срывы?

Брита. Попытаемся выяснить. С тобой
происходило еще что-нибудь в том же роде?
Мартин. О, со мной происходили самые
удивительные вещи. По ночам в тюрьме раз-
давались крики. (Отдаленные крики.) «От-
кройте! Выпустите меня! Выпустите нас! От-
кройте! (Сразу несколько голосов.) От-
крой-те! От-крой-те!» Ты знаешь, я слу-
шал их и чувствовал некоторое облегче-
ние. Я чувствовал, что был не один.

Брита. Отсюда недалеко до бунта.
Мартин. Знаю.

Брита. И это тоже мне непонятно.

Мартин. Однажды меня охватило какое-
то совершенно незнакомое чувство. На этот
раз я был в мастерской. Мы работали там
по восемь часов в день.

Ольсон. Какой пакостью вас заставляли
заниматься?

Мартин. Мы делали одежные вешалки.
Ольсон. Бессмыслица.

Брита. Предубеждение, Ольсон. Вешал-

ки — вещь вполне полезная. Вполне осмыс-
ленная. Или вам никогда не приходилось
ими пользоваться?

Ольсон. Зачем вы так? Я говорю, ра-
бота в тюрьме — это сплошная бессмысли-
ца. Целый день — одно и то же. Человек
ничему не учится, не получает ничего но-
вого.

Брита. Смысл заложен в самом процес-
се работы, Ольсон. Это один из принципов,
на которых построена вся шведская испра-
вительная система. Что бы там заключен-
ные ни делали — шили мешки, клеили кон-
верты или заворачивали шурупы в вешал-
ках. Именно такая общественно полезная
работа делает нас свободными. Ты ведь
тоже того же мнения, Мартин?

Мартин. Конечно. Это один из осново-
полагающих принципов.

Брита. У тебя не было чувства, что ты
занимаешься бессмыслицей?

Мартин. Я знал о педагогическом эф-
фекте работы, но в целом она не казалась
мне особо плодотворной.

Б р и т а. Ты привык делать вещи поважнее.
Мартин. Да, думаю, это можно утверж-
дать, нисколько не преувеличивая. Но то
незнакомое чувство, о котором я говорю,
к работе отношения не имело. Когда я был
в камере один, я испытывал только страх.
Я мог лишь часами бессмысленно лежать
на кровати и плакать.

Ольсон. Сущий ад.

Брита. О чем вы, Ольсон?

Ольсон. Я говорю, тюрьма — это сущий
ад.

Брита. Вам бы только все отрицать!
Это несерьезно. Именно такие негативные
обобщения блокируют процесс реадаптации
заключенных к обществу. Тюрьма — это
совсем не ад. Это путь возвращения к
нормальной общественной жизни. Конеч-
но, это путь, усеянный терниями. Ничто не
дается в этом мире даром. Нельзя безнака-
занно вырывать из рук сумочки и разбивать
витрины.

Ольсон. Кто же говорит, что можно.
Но всему надо знать меру.

Б р и т а. Не понимаю вас, Ольсон! Продол-
жай, Мартин!

Мартин. Да. Так вот, в мастерской
страх, который мучил меня в камере, пропа-
дал. Я даже чувствовал что-то вроде уве-
ренности в себе. Я мог думать о всех нас,
заключенных. О том, что мы сидим вместе.
О том, что мы ненавидим тюремщиков.
О том, что мы ненавидим всю систему,
всю эту отвратительную, бесчеловечную
пытку — пятно позора на обществе.

Брита. Мартин!

Мартин. Думать так было прекрасно.
Ненависть — это вещь здравая, Брита! Это
вещь позитивная! Это способ выжить!

Брита. Думай о том, что ты говоришь,
Мартин! Ты отдаешься во власть самым низ-
менным, самым преступным инстинктам.
Мартин. Но тогда объясни мне, почему я
так чувствую! Объясни!

Брита. И объясню. Когда ты расскажешь
мне все. Происходило с тобой еще что-ни-
будь подобное?

М а р т и н. А как же. На той самой демон-
страции.

Дружные выкрики, в которых различается
голос Мартина: «Долой Мартина
Торстенсона! Долой Мартина
Торстенсона! Долой Мартина

Т орстенсона!»

Брита. Они демонстрировали против те-
бя?

Мартин. Да. Так решил комитет, вы-
бранный из заключенных. Я сам голосовал
за предложение.

Выкрики: «Долой Мартина Торстенсона!
Долой Мартина Торстенсона!»

Брита. Не понимаю.

Мартин. Я тоже. Но тогда я понимал.
Я сам нарисовал плакат с лозунгом
.«Смерть Мартииу Торстенсону!» и ходил с
ним по тюремному двору. И чувствовал,
что поступаю правильно. Как будто печь
шла о совсем другом человеке, а не обо мне.
Брита. Это симптом настоящей болезни.
Мартин. Я тоже так думаю.

Ольсон. Ая думаю, ничего странного в
этом нет.

Брита. Объясните, Ольсон!

Ольсон. Сейчас. Ты вроде бы остаешься
снаружи, за стенами тюрьмы. Многие так
делают. Чтобы защититься. Ты представ-

ляешь себе, например, что идешь по улице
с женой и детишками. Или сидишь один в
лесу и наслаждаешься природой. Тебя как
бы нет в тюрьме все это время.

Брита. Какое глупое и безответствен-
ное отношение к делу. Не быть в тюрьме
нельзя. Заключенный, который не заключен,
не отвечает требованиям исправительной
системы. В таком случае она становится
бессмысленной.

Ольсон. Точно. Она бессмысленна.

Брита. Не играйте словами, Ольсон! Нам
отлично известна тенденция преступного
сознания к раздвоению. Но обсуждаем мы
сейчас не преступное сознание, а состоя-
ние генерального директора Торстенсона.
То, что нормально для преступника,—
болезнь для обычного человека. Так что
все это в высшей степени странно. Нор-
мальные люди не выходят на демонстра-
ции против самих себя. Что бы из этого по-
лучилось? Но преступник вполне способен
на это.

Ольсон. Но ведь он вышел на демонстра-
цию.

Брита. Пожалуйста, без дерзостей, Оль-
сон!

Мартин. И еще один факт.

Брита. Фактов хватает, Мартин.

Мартин. Но я хочу рассказать и о нем.
Мне едва не удалось бежать.

Брита. Еще и это?

Мартин. Да. Побег предложил Ансгар.
Его посадили сразу после меня. Он полу-
чил шесть месяцев за растрату. Мы разго-
варивали друг с другом в мастерской, по-
тому что сидели в разных блоках тюрьмы.

Звуки работы в мастерской.

Ансгар. Мартин!

Мартин. Да?

Ансгар. Смотри, вон тот парень этой но-
чью хотел покончить с собой.

Мартин. Тебе обязательно нужно об
этом болтать. Тебе от этого легче?

Ансгар. Не знаю, выдержу ли я сам еще
ночь.

Мартин. Мне ли не знать. Выдержишь!
И болтать нечего.

Ансгар. По-твоему, мне и сказать нель-
зя?
Мартин. Извини! Я просто не знаю,
смогу ли терпеть дольше сам.

Ансгар. Слушай, кто сказал, что мы дол-
жны все это терпеть?

Мартин. Ты о чем?

А н с г а р. Я, понимаешь, обдумал тут одно
дельце. Смотри, вон за той стеной, где сто-
ит мой верстак, находится кульверт. Из не-
го тянется вентиляционная труба, которая
доходит до самой стены. В том месте в
нее встроен вентилятор.

Мартин. Откуда ты знаешь?

Ансгар. Я же сам построил этот охот-
ничий замок.

Мартин. Да, да. Я и забыл, что ты архи-
тектор.

Ансгар. Так вот. Разбить стенку и про-
браться в вентиляционную трубу — пустя-
ковое дело. А потом останется только выса-
дить вентилятор. У нас здесь полным-полно
инструментов.

Мартин. Хорошо. Когда побежим?

Ансгар. Сегодня вечером. При выходе
из мастерской спрячемся в бункере для от-
ходов. У нас будет несколько часов до
отбоя.

Мартин. Не знаю.

Ансгар. Но ты сам говорил, что не вы-
терпишь дольше.

Мартин. Ты рассказал о своем плане
еще кому-нибудь?

Ансгар. Нет.

Мартин. Нужно рассказать.

Ансгар. Ты так считаешь? Они же все
преступники.

Мартин. Они тоже сидят здесь, как и мы.
Им тоже достается.

Ансгар. Нет. Как бы нам не пожалеть об
этом, когда выберемся отсюда.

Мартин. Что они, что мы...

Ансгар. О чем ты говоришь?

Мартин. Сам не знаю. По-моему, мы дол-
жны рассказать о нашем плане еще кое-
кому.

Ансгар. Как бы не раскаяться. Подумай
над моим предложением.

Мартин. Хорошо, подумаю.

Звуки работы молотком и зубилом,
тяжелое дыхание.

Ансгар. Осталось немного.
Мартин. Кажется, хватит.
Ансгар. Полезешь первым?
Мартин. Нет, лучше ты. Ползи ты!
Ансгар. Ол-райт! Свобода! Ого-го-го-го!
Мартин. Ползти можно. Места много.
Ансгар. Давай сюда! (Никакого ответа).
Мартин? Ты здесь?

Мартин. Да.

Ансгар. Ползи сюда!

Мартин. Я не могу.

Ансгар. Глупости. Мы зашли так далеко.
Мартин. Мы поступили неправильно.
Ансгар. Ты же хотел бежать?

Мартин. Я не о том. Мы должны были
взять с собой еще нескольких. Мы не долж-
ны их оставлять.

Ансгар. Я дал тебе время подумать?
Мартин. Да. Но я поступил неправильно.
Надо было взять с собой хотя бы одного.
Ансгар. Да, но... Ты не полезешь?
Мартин. Нет. А ты давай! Эй, ты куда?
Ансгар. Ползу обратно. Будь добр, дай
руку. Так! Ничего не получается.
Мартин. Ты тоже передумал?

Ансгар. Нет. Я вспомнил... Я совсем за-
был об этом. Они построили еще одну стену.
Это же система двойной тюрьмы Ансгара
Линдстрема. Черт!

Брита. Значит, ты не был против самого
побега?

Мартин. Нет, не был.

Б р и т а. И не бежал только из солидарно-
сти с преступниками?

Мартин. Да.

Б р и т а. И ты хотел бы организовать мас-
совый побег?

Мартин. Да.

Брита. Я отказываюсь понимать тебя,
Мартин.

Мартин. Я и сам не понимаю себя.

Брита. Солидарность преступников ис-
ключает возможность их социальной реада-
птации. Тебе прекрасно известно об этом.
Мартин. Да, известно.

Брита. Мне с тобой нелегко, Мартин.
Мартин. Нелегко. Но ты должна мне по-
мочь, Брита. Помочь сейчас же. Пока не
приехала съемочная группа. Иначе я не
знаю, что наговорю. Все пойдет к черту. И
не только для меня лично, мой провал
скажется на всем Управлении.

Брита. Да, что-то в тебе сломалось, Мар-
тин.

Мартин. Они будут здесь через четверть
часа.

Брита. Я думаю, думаю.

Ольсон. Прошу слова.

Брита. Пожалуйста, Ольсон.

Ольсон. Я вас не понимаю. В поступ-
ках генерального директора нет ничего не-
нормального.

Мартин. И ты берешься их объяснить?
Ольсон. Берусь. Поступки понятны. Ни-
кто не любит сидеть взаперти, и поэтому
каждый заключенный хочет из тюрьмы
бежать. Любой человек с удовольствием
выйдет на демонстрацию против того, чего
он не любит, а мы, заключенные, понятное
дело, тюрьмы не любим. Тюрьма — это
же старое орудие пытки, хоть вы и приукра-
сили ее словами: «воспитание», «реабили-
тация», «реадаптация»... А на самом деле вы
хотите одного — растоптать нас. Вы просто
мстите нам. Как это? Око за око, зуб за
зуб? Вы хотите лишить нас человеческого
достоинства, хотите превратить нас в зверей
и преступников на всю жизнь. Вы больше
ничем другим и не занимаетесь, только
этим.

Брита. Вы закончили? Благодарим вас,
Ольсон, за пламенную речь. Нам она знако-
ма. Я вроде бы слышала ее где-то. Это ее
без устали пережевывают отщепенцы вроде
вас, Ольсон, ваши дружки и дружки ваших
дружков — коммунисты. Только уверяю
вас, зря стараетесь. Вы вещаете на глухих.
Ваши речи никого не интересуют. Так что
болтайте себе на здоровье на своих митин-
гах и собраниях. Для собственного же воо-
душевления. Здесь, в тюрьме, никто вас
слушать не собирается!

Ольсон. Ну, это-то понятно.

Брита. Я ошиблась, когда попросила вас
остаться с нами. Я думала, что у вас, Оль-
сон, может оказаться своя свежая точка
зрения на обсуждаемые вопросы. Но вы жу-
ете все ту же старую жвачку. Поэтому
идите-ка в коридор и подождите пока у две-
ри, а потом мы опять займемся вопросом,
почему вы мочитесь на пол в своей камере.

Ольсон. Но я же все объяснил.

Брита. Не все, Ольсон. Это только на ми-
тингах можно все объяснить. (Говорит в пе-
реносной телефон.) Алло, дежурный? Я сей-
час выпущу № 2138 в коридор. Наденьте на
него кандалы, чтобы он не вздумал бежать.
Пожалуйста, Ольсон. Вас там встретят. Бла-
годарю за помощь.

Ольсон. И вам спасибо.

Брита. Итак, Мартин, что же мы будем
делать?

Мартин. Не знаю.

Брита. Как ты сам объясняешь свои
поступки?

Мартин. Единственное, что я понял,—
это... может быть, и нет никакой разницы?
Брита. Разницы между чем?

Мартин. Между мной и ими. И я дейст-
вую точно так же, как они, потому что
сам — точно такой же, как они.

Брита. Нет, Мартин, ты не должен так
думать. Во-первых, потому, что это факти-
чески неверно. Преступник — это особый
тип человека. И во-вторых, если думать так,
как думаешь ты, к чему бы это нас привело?
Мы бы разрушили сам фундамент нашей
системы и, следовательно, всю ее тщатель-
но выстроенную архитектонику. Нам бы
пришлось все, абсолютно все проверять за-
ново. Люди нашего с тобой типа не стано-
вятся лучше оттого, что посидели в тюрьме.
Нет, Мартин, подобные мысли ты должен
выкинуть из головы.

Мартин. Тогда объясни, что со мной про-
исходило, чтобы я спокойно мог посмот-
реть в объектив телекамеры.

Брита. Хорошо. Подойди-ка сюда, Мар-
тин! (Приоткрывает дверь.) Видишь, вон
там сидит Ольсон?

Мартин. Вижу. Он как будто спит. В
кандалах не было необходимости.

Брита. Кандалы, Мартин, в этом случае не
помешают. Потому что он не спит. Он нахо-
дится сейчас в ином мире. В своем, чужом
для нас мире. Ты побывал в нем. Кое-какие
из впечатлений кажутся тебе необъясни-
мыми. И они действительно необъяснимы,
Мартин. Они иррациональны. И ты должен
примириться с тем, что никогда не расшиф-
руешь и не поймешь их. Ты не можешь
понять их потому, что мир Ольсона — чу-
жой для тебя. И твои действия и поступки в
нем — это реакция нормального человека
на что-то чуждое ему, на иррациональное.
Мартин. Ты говоришь, он сейчас в ином
мире?

Брита. Да. Посмотри, как он сидит! Скрю-
чившись.

Мартин. Между нами действительно как
будто невидимая стена.

Брита. Она существует. Ты побывал за
ней, за этой стеной. И нашел за ней совер-
шенно чуждый для нас мир. Конечно, кое-
что в нем можно объяснить чисто механи-
чески. Ну, например, то, почему они мочат-
ся на пол. Но все-таки их мир — для нас
чужой. Он — как сон. Осязаем и неосяза-
ем, понятен и непонятен.

Мартин. Я понял.
Брита. Ты уверен?
Мартин. Уверен.

Позывные телепрограммы «К ответу!».

Ведущий. А теперь приглашаем уважае-
мых телезрителей на программу «К отве-
ту!». Сегодня у нас в гостях Мартин
Торстенсон, генеральный директор Управ-
ления тюрем. Мы приветствуем вас, Мартин.
Мартин. Благодарю.

Ведущий. Недавно вы закончили весьма
примечательную инспекцию тюрем, не прав-
да ли? Вы расскажете нам о ней? В чем
заключалась ее цель?

М а р т и н. Я провел шесть месяцев в каче-
стве обыкновенного заключенного в одном
из наших исправительных учреждений.
Цель моего пребывания состояла в том, что-
бы испытать шведскую исправительную
систему с точки зрения ее клиентуры.
Ведущий. То есть речь идет об инспек-
ции тюрем с точки зрения личного опыта?
Мартин. Можно сказать, что так.
Ведущий. Ик каким же выводам вы при-
шли?

Мартин. Выводы оказались в целом очень
положительными. Я еще более укрепился
во мнении, что шведская исправительная
система является на сегодняшний день на-
иболее прогрессивной в мире. Люди, вос-
питывающиеся в наших учреждениях, полу-
чают все самое необходимое и лучшее для

скорейшего возвращения к нормальной об-
щественной жизни. Не хочу утверждать тем
самым, что мы абсолютно безупречны: нет,
как известно, в этом мире вещи, которую
нельзя было бы сделать лучше. Опыт моего
добровольного заключения убедил меня в
том, что гуманность и настойчивость, кото-
рые проявляет в своей работе обслуживаю-
щий персонал мест заключения на всех
уровнях систем — от надзирателей до эк-
спертов-психологов,— с полным правом
позволяет заявить: наша шведская исправи-
тельная система является не только самой
передовой, но поистине уникальной в мире.
Именно это укрепляет мою убежденность в
том, что мы находимся на правильном пути,
что мы с оптимизмом должны смотреть в
будущее, с гордостью оглядываясь на уже
достигнутое. Тем самым еще не сказано...
(Голос генерального директора удаляется и
пропадает.)

Перевел со шведского
Борис Ерхов

ф Бьерн Рунеборг — современный
шведский писатель и драматург. Писательский
дебют состоялся в 1962 году. На русский язык
были переведены его роман «Ослепление» и ра-
диопьеса «Рассеянный спринтер».
ЭЖЕН ИОНЕСКО
(Франция)

УРОК

(Комическая драма)

Действующие лица
Учитель — 50—60 лет.

Юная ученица — 18 лет.

С л у ж а н к а— 45—50 лет.

Декорация: кабинет, служащий также
столовой для Учителя. Слева — дверь, ве-
дущая на лестницу. В глубине справа —
другая дверь, ведущая в квартиру. Окно
небольшое, с простыми занавесками. На нем
обычные горшки с цветами. Вдали видне-
ются низкие домишки маленького города с
красными крышами. Справа деревенский бу-
фет. Стол служит также бюро. Он находит-
ся в середине комнаты. Три стула вокруг
стола и еще два по обе стороны окна. Свет-
лый ковер на стене, несколько полок с кни-
гами.

При поднятии занавеса сцена довольно
долго пуста. Затем слышен звонок и голос
Служанки за сценой.

Голос Служанки. Да, сейчас.

Появляется Служанка, спустившаяся
по лестнице, это крепкая рыжеватая жен-
щина, причесанная по-крестьянски.

Служанка (врывается как ветер,
хлопнув дверями справа, вытирает руки о
подол передника, бежит к левой двери, слы-
шится второй звонок). Потерпите, я иду!
(Она открывает дверь, появляется Уче-
ница: серенький передничек, маленький
белый воротничок, в руках портфельчик.)
Здравствуйте, мадемуазель.

Ученица. Здравствуйте, мадам. Учи-
тель дома?

Служанка. Это насчет урока?

Ученица. Да, мадам.

Служанка. Он вас ждет. Посидите
минуточку, я ему скажу.

Ученица. Спасибо, мадам.

Она садится у стола, лицом к публике.
Слева от нее входная дверь. За спиной дру-

гая дверь, через которую поспешно выходит
Служанка.

Служанка. Месье, спуститесь, пожа-
луйста, к вам ученица пришла.

Голос Учителя (издалека, невнят-
но). Хорошо. Я спущусь через две ми-
нуты.

Служанка выходит. Ученица, поджав под
себя ноги, с портфельчиком на коленях,
аккуратненько ждет. Один-два быстрых
взгляда на комнату, на мебель и потолок.
Затем она вынимает из своего портфельчи-
ка тетрадку, которую перелистывает, задер-
живается дольше на какой-то странице,
как бы для того, чтобы бросить последний
взгляд на задание. Она производит впечат-
ление вежливой и хорошо воспитанной де-
вочки, но также очень живой, веселой и по-
движной. Свежая улыбка. В течение всего
действия драмы она будет постепенно за-
медлять живой ритм своего движения. Ей
придется себя подавлять, из веселой и улы-
бающейся она постепенно станет грустной и
хмурой. Очень живая вначале, она будет
становиться все более и более усталой и
сонной. К концу действия ее облик должен
выражать нервную депрессию. Это проявит-
ся в ее манере говорить, ее речь станет не-
внятной, слова будут произноситься с тру-
дом, как будто она их плохо помнит. Она
будет точно в каком-то параличе, волевая,
почти агрессивная вначале, она будет все
более и более пассивной, до тех пор, пока не
станет мягким, как бы безжизненным пред-
метом в руках Учителя, настолько, что когда
последний осуществит финальный жест,
Ученица не будет на него реагировать.
Бесчувственная, она утратит реакцию, толь-
ко ее глаза на неподвижном лице будут вы-
ражать изумление и безотчетный страх.
Переход из одного состояния в другое дол-
жен быть незаметным.

Входит Учитель. Это маленький ста-
ричок с белой бородкой. На нем пенсне,
черная шапочка, длинная черная блуза
школьного учителя, черные штаны и черные
туфли, крахмальный воротничок, черный
галстук. Исключительно вежливый, очень
застенчивый, с голосом, приглушенным за-
стенчивостью, очень корректный, типичный
учитель. Он постоянно потирает руки, время
от времени в его глазах зажигается по-
хотливый огонек, быстро погасающий.

В течение действия его застенчивость не-
заметно исчезает. Похотливые вспышки в
его глазах в конце концов превратятся в
непрерывный всепожирающий огонь. Более
чем безопасный в начале действия. Учитель
станет все более и более уверенным в себе,
нервным, агрессивным, властным, вплоть
до того, что начнет распоряжаться, как
ему хочется, своей Ученицей, ставшей в
его руках жалкой вещью. Конечно, голос
Учителя из хилого и невнятного станет по-
степенно более сильным и в конце исклю-
чительно мощным, громогласным, подобно
звуку трубы, в то время как голос Ученицы
из очень звонкого, с. хорошим тембром вна-
чале станет едва слышным в конце. В пер-
вых репликах Учитель слегка заикается.

Учитель. Здравствуйте, мадемуазель...
Это вы, это именно вы новая ученица, не
правда ли?

Ученица (поворачивается, живо, с не-
принужденным видом светской девушки,
встает, подходит к Учителю, протягива-
ет ему руку). Да, месье. Здравствуйте,
месье. Как видите, я пришла вовремя. Мне
не хотелось опаздывать.

У ч и т е л ь. Это хорошо, мадемуазель,
благодарю вас. Но не цадо было торопить-
ся. Прошу прощения, что я заставил вас
ждать. Я только закончил... не то чтобы... я
извиняюсь... простите меня.

Ученица. Пустяки, месье. Это ничего,
месье.

Учитель. Мои извинения... Вам трудно
было найти дом?

Ученица. Совсем нет, совсем нет. И
потом я спросила, здесь все вас знают.

Учитель. Я уже тридцать лет живу в
этом городе. Вы сами здесь недавно? Как
вы его находите?

Ученица. Он кажется мне неплохим.
Это красивый городок, приятный, красивый
парк, пансионат, епископ, хорошие мага-
зины, улицы, бульвары.

Учитель. Это правда, мадемуазель.
Однако я предпочел бы жить в другом
месте. В Париже или хотя бы в Бордо.

Ученица. Вам нравится Бордо?

Учитель. Я не знаю. Я там не был.

Ученица. Но вы знаете Париж?

Учитель. Тоже нет, мадемуазель. Но,
если вы позволите, могли бы вы мне сказать,
является Париж столицей... чего, мадемуа-
зель?

Ученица (думает некоторое время, за-
тем счастливая своим знанием). Париж —
это столица... Франции?

Учитель. Ну да, мадемуазель, браво.
Очень хорошо, прекрасно! Мои поздрав-
ления. Географию нашей родины вы знаете
назубок. Ее главные города?

Ученица. О, я еще не все их знаю...
Это не так легко, месье, я с трудом их
учу...

Учитель. О, это придет... Смелее...
мадемуазель... я извиняюсь... терпение...
спокойно, спокойно... вы увидите, это при-
дет... сегодня хорошая погода... или скорее
не очень... а все-таки ничего... в общем не
такая уж плохая, а это главное... э... э...
дождя нет... и снега тоже нет...

Ученица. Это было бы очень странно,
ведь сейчас лето.

Учитель. Я извиняюсь, мадемуазель.
Я хотел вам это сказать... Но вы еще узна-
ете, что можно ждать чего угодно.

Ученица. Конечно, месье.

Учитель. Мы не можем быть ни в чем
уверенными, мадемуазель, в этом мире.

Ученица. Снег идет зимой. Зима одно
из четырех времен года. Три остальные
это —...э ... ве... .

Учитель. Да?

Ученица. ...сна... потом лето... и... э... .

Учитель. Это начинается как осина,
мадемуазель.

Ученица. Ах, да, осень...

Учитель. Это именно так, мадемуа-
зель. Очень хорошо ответили, прекрасно.
Я убежден, что вы будете хорошей учени-
цей. Вы сделаете успехи. Вы умны, по-ви-
димому, образованны, и у вас хорошая па-
мять.

Ученица. Я знаю все времена года, не
правда ли, месье?

Учитель. Ну да, мадемуазель, или поч-
ти знаете, но это придет. Во всяком случае,
это уже неплохо. Вы будете знать, в конце
концов, все ваши времена года с закрыты-
ми глазами. Как я.
Ученица. Это трудно.

Учитель. О нет. Достаточно неболь-
шого усилия. И доброй воли, мадемуа-
зель. Вы увидите. Это придет, будьте увере-
ны.

У ч е н и ц а. О, я бы очень хотела, месье.
У меня такая жажда знаний. Мои родители
тоже хотят, чтобы я углубила свои знания.
Они хотят, чтобы я специализировалась.
Они считают, что обычная общая культура,
даже если она основательная, не достаточ-
на в наше время.

У ч и т е л ь. Ваши родители, мадемуа-
зель, совершенно правы. Вы должны про-
должать ваши занятия. Я извиняюсь, что
говорю вам это, но это вещь совершенно
необходимая. Современная жизнь очень
многообразна.

У ченица. И так сложна... Мои родите-
ли довольно состоятельны, мне повезло.
Они смогут помочь мне заниматься дальше.

Учитель. И вы хотели бы... сдать?..

У ченица. Как можно раньше: первые
вступительные экзамены через три недели.

У ч и т е л ь. Вы уже сдали экзамены на
бакалавра, если вы позволите задать вам
этот вопрос?

У ченица. Да, месье, у меня есть атте-
стат по естественным наукам и литературе.

Учитель. О, но вы очень продвинуты,
даже слишком продвинуты для вашего воз-
раста. А какой докторат вы хотите пройти?
Естественных наук или философских?

Ученица. Мои родители очень хотели
бы, если вы считаете, что это возможно в та-
кой короткий срок. Они бы очень хотели,
чтобы я прошла полный докторат.

У ч и т е л ь. Полный докторат?.. У вас
много смелости, мадемуазель, я вас искрен-
не поздравляю. Мы постараемся, мадему-
азель, сделать все возможное. Кроме того,
вы уже довольно ученая. В таком юном
возрасте.

Ученица. О, месье.

У ч и т е л ь. Тогда, если вы мне позволи-
те, извините меня, я вам скажу, что пора
приниматься за работу. Мы не должны те-
рять время.

У ченица. Наоборот, месье, я очень хо-
чу. И даже вас умоляю.

Учитель. Могу ли я попросить вас

сесть... вот здесь... Разрешите мне, мадему-
азель, если вы не видите в этом ничего бес-
тактного, сесть напротив вас?

Ученица. Конечно, месье, прошу вас.

У ч и т е л ь. Благодарю вас, мадемуазель
(Они садятся за стол. Друг против друга,
боком к зрительному залу.) Так. Вы взяли
с собой ваши книги, ваши тетради?

Ученица (вынимает тетради и книги
из портфеля). Да, месье. Конечно, у меня
есть все, что нужно.

У ч и т е л ь. Прекрасно, мадемуазель.
Это прекрасно. Тогда, если вам это не не-
приятно... мы можем начать?

Ученица. Ну да, месье, я в вашем рас-
поряжении, месье.

Учитель. В моем распоряжении?..
(Вспышка в глазах, быстро погашенная,
движение, которое он подавляет.) О, маде-
муазель, это я нахожусь в вашем распоря-
жении. Я ваш покорный слуга.

Ученица. О, месье...

У ч и т е л ь. Если вы хотите... тогда...
мы... мы... я... я начну с общей проверки
ваших познаний, прошлых и настоящих, для
того, чтобы наметить дальнейший путь-
хорошо. На чем остановились ваши позна-
ния в области теории множеств?

У ченица. Они довольно неопределен-
ные... смутные.

У ч и т е л ь. Хорошо. Сейчас мы это вы-
ясним.

Он потирает руки. Входит Служанка,
что, видимо, раздражает Учителя.

Она подходит к буфету, что-то ищет
там, возится.

Учитель. Ну что ж, мадемуазель, не
хотите ли, чтобы мы занялись немного
арифметикой, если вы не возражаете?..

Ученица. О да, месье. Конечно, я толь-
ко этого и хочу.

Учитель. Это сравнительно новая нау-
ка, современная наука, собственно говоря,
это скорее метод, чем наука... Это также
терапия. (Служанке.) Мари, вы закончили?

Служанка. Да, месье. Я нашла тарел-
ку. Я ухожу...

У ч и т е л ь. Побыстрее. Идите на свою
кухню, пожалуйста.

Служанка. Да, месье, я иду.

Служанка делает вид, что выходит.
Служанка. Извините меня, месье, ос-
торожнее, я вам рекомендую быть поспо-
койней.

Учитель. Вы смешны, Мари. Послу-
шайте, не беспокойтесь.

Служанка. Так всегда говорят.

Учитель. Я не принимаю ваших ин-
синуаций. Я сам прекрасно знаю, как себя
вести. Я достаточно стар для этого.

Служанка. Вот именно, месье. Вы бы
лучше не начинали с арифметики. Арифме-
тика — это утомляет, это нервирует.

У ч и т е л ь. Не в моем возрасте. И по-
том, почему вы вмешиваетесь? Это мое де-
ло. И я его знаю. Ваше место не здесь.

Служанка. Хорошо, месье. Но тог-
да не говорите, что я вас не предупреж-
дала.

У ч и т е л ь. Мари, мне ваши советы ни к
чему.

Служанка. Как вам будет угодно,
месье (выходит).

У ч и т е л ь. Извините меня, мадемуа-
зель, за это глупое вмешательство... Изви-
ните эту женщину... Она вечно боится, что-
бы я не переутомился. Она беспокоится о
Моем здоровье.

Ученица. О, я понимаю, месье. Это
доказывает, что она вам предана. Она
вас очень любит. Это так редко — хорошая
служанка.

Учитель. Она преувеличивает, ее стра-
хи нелепы. Вернемся к нашим арифметиче-
ским баранам.

Ученица. Я следую за вами, месье.

Учитель (острит). Оставаясь на мес-
те!

Ученица (оценив остроту). Так же,
как и вы, месье.

Учитель. Хорошо. Поарифметизиру-
ем немного.

У ч е н и ц а. Охотно, месье.

Учитель. Вам не будет неприятно мне
ответить...

Ученица. Совсем нет, месье, давайте.
У ч и т е л ь. Сколько будет один и один?
У ч е н и ц а. Один и один будет два.
Учитель (восхищенный). О, но это
прекрасно! Вы кажетесь мне очень продви-
нутой в вашем образовании. Вы легко по-
лучите ваш полный докторат.

Ученица. Я очень рада. Тем более,
что это говорите вы.

У ч и т е л ь. Пойдемте дальше: сколько
будет два плюс один?

Ученица. Три.

Учитель. Три плюс один?

Ученица. Четыре.

Учитель. Четыре плюс один?

Ученица. Пять.

Учитель. Пять плюс один?

Ученица. Шесть.

Учитель. Шесть плюс один?

У ч е н и ц а. Семь.

У ч и т е л ь. Семь плюс один?

У ч е н и ц а. Восемь.

Учитель. Семь плюс один?

У ч е н и ц а. Восемь... а.

Учитель. Очень хороший ответ! Семь
плюс один?

Ученица. Восемь-б.

Учитель. Прекрасно. Отлично! Семь
плюс один?

Ученица. Восемь-в. А иногда — де-
вять.

Учитель. Великолепно. Вы просто ве-
ликолепны, вы превосходны. Я горячо вас
поздравляю, мадемуазель. Нет никакого
смысла продолжать. Что касается сложе-
ния, вы идеальны. Обратимся к вычита-
нию. Скажите мне, если вы не утомлено!,
сколько будет четыре минус три?

Ученица. Четыре минус три?.. Четыре
минус три...

Учитель. Да. Я хочу сказать, вычти-
те три из четырех.

Ученица. Это будет... семь?

Учитель. Я прошу прощения, что вы-
нужден вам противоречить. Четыре ми-
нус три не равняется семи. Вы путаете:
четыре плюс три равняется семи, четыре
минус три не равняется семи. Боль-
ше складывать не надо, теперь надо вы-
читать.

Ученица (стараясь понять). Да... да...

Учитель. Четыре минус три равняет-
ся... чему?.. Чему?

Ученица. Четыре?

Учитель. Нет, мадемуазель, это не
так.

Ученица. Тогда три.

У ч и т е л ь. Тоже нет, мадемуазель...
Простите, я должен сказать... это не равня-
ется этому... мои извинения.

Ученица. Четыре минус три... Четыре
минус три... Четыре минус три? Это все-
таки не десять?

Учитель. О, конечно, нет, мадемуа-
зель. Но дело не в том, чтобы угадывать,
нужно рассуждать. Попробуем вычислить
вместе. Пожалуйста, посчитайте.

Ученица. Да, месье. Один... два... э...

У ч и т е л ь. Вы хорошо считаете? До
скольких вы умеете считать?

Ученица. Я могу считать... до беско-
нечности.

Учитель. Это невозможно, мадемуа-
зель.

Ученица. Ну, тогда, скажем, до шест-
надцати.

У ч и т е л ь. Этого достаточно. Надо
уметь себя ограничивать. Считайте, пожа-
луйста, прошу вас.

У ч е н и ц а. Один... два... потом после
двух идет три... четыре...

У ч и т е л ь. Остановитесь, мадемуазель.
Какое число больше: три или четыре?

Ученица. Э... три или четыре? Какое
больше? Три или четыре? В каком смысле
больше?

Учитель. Есть числа меньшие и боль-
шие. В числах больших больше единиц,
чем в меньших.

Ученица. ...Чем в меньших числах?

У ч и т е л ь. Если эти меньшие не состоят
из единиц более маленьких. Если они сов-
сем маленькие, тогда возможно, что будет
больше единиц в меньших числах, чем в
больших... если речь идет о других едини-
цах...

Ученица. В этом случае меньшие чис-
ла могут быть больше, чем большие чис-
ла?

Учитель. Оставим это. Это завело бы
нас слишком далеко: вы просто знайте,
что есть не только числа, есть еще вели-
чины, суммы, группы, есть кучи, кучи ве-
щей, такие, как сливы, вагоны, гуси, ко-
сточки, и так далее. Итак, допустим, чтобы
облегчить нашу работу, что у нас только
равные числа. Тогда большими будут те,
у которых больше равных единиц.

Ученица. То, в котором их будет

больше, будет самое большое? А, я пони-
маю, месье, вы отождествляете количество
и качество.

У ч и т е л ь. Это слишком теоретично,
мадемуазель, слишком теоретично. Вам не
следует беспокоиться об этом. Обратимся
к вашему примеру и разберем данный слу-
чай. Оставим пока общие выводы. У нас
есть число четыре и число три. У каждого
постоянное число единиц: какое число бу-
дет больше — меньшее число или большее?

Ученица. Извините, месье, что вы по-
нимаете под большим числом? Это то, кото-
рое менее мало, чем другое?

У ч и т е л ь. Так, мадемуазель, прекрас-
но. Вы меня очень хорошо поняли.

У ч е н и ц а. Тогда это четыре.

У ч и т е л ь. Ну а эти четыре больше
или меньше, чем три?

У ч е н и ц а. Меньше... нет, больше.

Учитель. Отличный ответ. Сколько
единиц между тремя и четырьмя? Или че-
тырьмя и тремя, если вам так больше нра-
вится?

Ученица. Между тремя и четырьмя
нет единиц, месье. Четыре идет сразу пос-
ле трех. Между тремя и четырьмя совсем
ничего нет.

Учитель. Я плохо объяснил, это моя
вина. Я выразился недостаточно ясно.

У ч е н и ц а. Нет, месье, это моя ошибка.

Учитель. Смотрите, вот три спички.
И вот еще одна. Получается четыре. Смот-
рите хорошенько. У вас их четыре, я отни-
маю одну. Сколько у вас остается?

Нет никаких спичек, и вообще никаких
предметов, о которых пойдет речь.

Учитель встанет и будет писать на
несуществующей доске несуществующим
мелом.

Ученица. Пять. Если три и один будет
четыре, то четыре и один будет пять.

У ч и т е л ь. Это не так. Это совсем не
так. Вас по-прежнему тянет к сложению.
Но надо также и вычитать. Не следует
исключительно интегрировать, нужно также
дифференцировать. Такова жизнь. Такова
философия. Такова наука. Прогресс, циви-
лизация.

Ученица. Да, месье.

У ч и т е л ь. Вернемся к нашим спичкам.
У меня их четыре. Вы видите? Их ровно
четыре? Я убираю одну, и тогда остается...

Ученица. Я не знаю, месье.

У ч и т е л ь. А вы подумайте. Это нелегко,
я признаю, однако вы достаточно культур-
ны, чтобы уметь совершить необходимое
интеллектуальное усилие и понять это.
Итак?

Ученица. Я не понимаю, месье. Я не
знаю, месье.

У ч и т е л ь. Возьмем пример попроще.
Если бы у вас бьио два носа и я оторвал
бы у вас один... Сколько бы у вас осталось?

Ученица. Ни одного.

Учитель. Как ни одного?

У ченица. Да, как раз потому, что вы не
оторвали ни одного, у меня есть теперь
нос, если бы вы его оторвали, у меня бы
его больше не было.

У ч и т е л ь. Вы не поняли мой пример.
Предположим, что у вас только одно ухо.

У ченица. Да, ну и что!

Учитель. Я прибавляю вам одно.
Сколько у вас будет ушей?

У ченица. Два.

Учитель. Хорошо. Я прибавляю вам
еще одно. Сколько у вас их будет?

У ченица. Три уха.

У читель. Я отнимаю одно... у вас оста-
ется... сколько ушей?

Ученица. Два.

У читель. Хорошо, я отнимаю еще од-
но. Сколько у вас остается?

Ученица. Два.

У читель. Нет, у вас их два, я отнимаю
одно, я съедаю одно, сколько у вас остается?

Ученица. Два.

Учитель. Я съедаю одно... одно.

Ученица. Два.

У читель. Одно.

У ченица. Два.

У читель. Одно!

Ученица. Два.

У читель. Одно!!!.

Ученица. Два!!!

Учитель. Одно!!!

Ученица. Два!!!

Учитель. Одно!!!

Ученица. Два!!

У читель. Нет. Нет. Это не так. При-
мер не... неубедителен. Слушайте меня.

Ученица. Да, месье.

Учитель. У вас... у вас... у вас...

Ученица. Десять пальцев!..

Учитель. Если хотите. Прекрасно. Хо-
рошо. У вас, следовательно, десять па льцев.

Ученица. Да, месье.

Учитель. Сколько же у вас бьио бы
пальцев, если бы у вас бьио их пять?

Ученица. Десять, месье.

У читель. Это не так!

Ученица. Да, месье.

Учитель. Я вам говорю, что нет!

Ученица. Вы только что мне сказали,
что у меня их десять...

Учитель. Я вам сказал также сразу
же после этого, что у вас их пять!

Ученица. Но у меня их не пять, у меня
их десять!

Учитель. Попробуем иначе... Ограни-
чимся для вычитания числами от одного до
пяти... Подождите, мадемуазель, вы увиди-
те. Вы все у меня поймете. (Учитель на-
чинает писать на воображаемой доске. Он
придвигает ее к Ученице, которая повора-
чивается, чтобы следить). Видите, маде-
муазель... (Он рисует палочку, пишет под
ней цифру один, затем рисует две палочки,
пишет под ними цифру два, затем три па-
лочки, пишет под ними цифру три, затем
четыре палочки, под которыми пишет цифру
четыре). Вы видите...

Ученица. Да, месье.

У читель. Это палочки, мадемуазель,
палочки. Вот одна палочка, вот — две па-
лочки, вот — три палочки, вот — четыре
палочки, вот — пять палочек. Одна палоч-
ка, две палочки, три палочки, вот — четы-
ре палочки, вот — пять палочек. Одна па-
лочка, две палочки, три палочки, четыре
палочки и пять палочек, а это цифры.
Когда считаешь палочки, каждой па-
лочке соответствует одна единица, маде-
муазель... Что я сейчас сказал?

Ученица. «Одна единица, мадемуа-
зель! Что я сейчас сказал?»

У читель. Или цифры! Или числа!
Один, два, три, четыре, пять — это элемен-
ты нумерации, мадемуазель.

Ученица (неуверенно). Да, месье.
Элементы, цифры, это палочки, единицы и
числа...
Учитель. Одновременно... короче гово-
ря, вся арифметика заключается в этом.

Ученица. Да, месье. Хорошо, месье.
Благодарю, месье.

Учитель. Тогда считайте, если угодно,
пользуясь этими элементами... Прибавляй-
те и вычитайте...

Ученица (как бы стараясь запом-
нить). Палочки — это цифры, а числа —
единицы?

Учитель, м... если можно так выра-
зиться. И тогда?

Ученица. Можно вычесть две единицы
из трех единиц, но можно ли вычесть две
двойки из трех троек? И две цифры из
четырех чисел? И три числа из единицы?

Учитель. Нет, мадемуазель.

Ученица. Почему, месье?

У ч и т е л ь. Потому что, мадемуазель.

Ученица. Потому что что, месье’.' Ес-
ли одни это то же, что другие?

У ч и т е л ь. Так принято, мадемуазель.
Это не подлежит объяснению. Это понима-
ется внутренним математическим разуме-
нием. Его имеешь или не имеешь!

Ученица. Ничего не поделаешь!

Учитель. Слушайте меня, мадемуа-
зель, если вы не сможете глубоко понять
эти принципы, эти основы арифметики, вы
никогда не сможете правильно выполнить
работу политехника. Еще менее сможете вы
читать лекции в политехнической школе...
И даже в старших классах начальной
школы. Я понимаю, это не так легко,
это очень, очень абстрактно... без сомне-
ния... Но как сможете вы этого достигнуть,
не усвоив начальных элементов? Вычис-
лять в уме, сколько будет,— и это еще на-
именьшая сложность для среднего инжене-
ра,— сколько будет, например, три милли-
арда семьсот пятьдесят пять миллионов
девятьсот девяносто восемь тысяч двести
пятьдесят один помноженное на пять мил-
лиардов сто шестьдесят два миллиона три
тысячи пятьсот восемь?

Ученица (очень быстро). Это будет
девятнадцать квинтиллионов триста девя-
носто ква, миллионов два триллиона восемь-
сот сорок четыре миллиарда двести де-
вятнадцать миллионов сто шестьдесят че-
тыре тысячи пятьсот восемь.

Учитель (удивленный). Нет, не ду-
маю. Это должно быть девятнадцать квин-
тиллионов триста девяносто квадриллионов
два триллиона восемьсот четыре миллиарда
двести девятнадцать миллионов сто шесть-
десят четыре тысячи пятьсот девять...

Ученица. ...Нет... пятьсот восемь...

Учитель (все более и более удивлен-
ный, вычисляет в уме). Да... вы правы... Дей-
ствительно получается (невнятно бормо-
чет) квинтиллионов... квадриллионов...
триллиона... миллиарда, миллионов... (от-
четливо) сто шестьдесят четыре тысячи
пятьсот восемь... (пораженный). Но как это
вам удалось, если вы даже не знаете основ
арифметических рассуждений?

У ч е н и ц а. Это просто. Я, не надеясь
на свои мыслительные способности, выучи-
ла наизусть все возможные результаты
всех возможных умножений.

Учитель. Здорово!.. Однако позвольте
мне признаться, что меня это не удовлет-
воряет, мадемуазель. И я вас не поздрав-
ляю: в математике и в арифметике особен-
но важным считается — ибо в арифмети-
ке все считается — особенно важным счи-
тается понимание... Вы должны были прий-
ти к этому результату, как и ко всякому
другому результату, путем математичес-
ких рассуждений, индуктивных и дедуктив-
ных в одно и то же время. Математика
заклятый враг памяти, очень важной в
других вещах, но роковой для арифметики!..
Так что я не доволен, у вас это не идет, сов-
сем не идет.

Ученица (огорченная). Да, месье.

Учитель. Оставим пока это. Перейдем
к другого рода упражнениям...

Ученица. Да, месье.

Служанка (входя). Хм, хм, месье...

Учитель (не слышит). Это очень
жаль, мадемуазель, что вы так мало продви-
нуты в высшей математике...

Служанка (тянет его за рукав). Ме-
сье! Месье!

У ч и т е л ь. Боюсь, что вы не сможете
пройти конкурс на полный докторат.

Ученица. Да, месье, очень жаль!

Учитель. Если только вы... (Служан-
ке.) Но оставьте меня, Мари... Пожалуй-
ста, не вмешивайтесь (кричит). На кухню!
К вашей посуде! Идите! Идите! (Учени-
це.) Мы постараемся вас приготовить,
чтобы вы прошли хотя бы частичный док-
торат.

Служанка. Месье!.. Месье!..

Она тянет его за рукав.

Учитель (Служанке.) Но отпустите
же меня! Отпустите меня! Что все это зна-
чит?.. (Ученице.) Я должен с вами пройти,
если вы действительно хотите пройти кон-
курс на частичный докторат...

У ч е н и ц а. Да, месье.

У ч и т е л ь. ...Основы языкознания и
сравнительной филологии.

Служанка. Нет, месье, нет!.. Не надо!..

Учитель. Мари! Вы забываетесь!

Служанка. Месье, только не фило-
логия, филология доведет вас до лиха...

Ученица (удивленно). До лиха?
(Улыбается, с глупым видом.) Вот так ис-
тория!

Учитель (Служанке). Это слишком!
Выйдите отсюда!

Служанка. Хорошо, месье, хорошо.
Только потом не говорите, что я вас не пре-
дупреждала! Филология доведет до лиха!

Учитель. Я совершеннолетний, Мари!

Ученица. Да, месье.

Служанка. Как вам угодно! (Выхо-
дит.)

У ч и т е л ь. Продолжим, мадемуазель.

Ученица. Да, месье.

Учитель. Я буду просить вас слушать
с максимальным вниманием мою лекцию...

У ч е н и ц а. Да, месье!

У ч и т е л ь. ...благодаря которой в тече-
ние пятнадцати минут вы сможете усвоить
основы лингвистической и сравнительной
филологии неоиспанских языков.

Ученица. Да, месье, о! (Хлопает в
ладоши.)

Учитель (властно). Молчать! Что это
значит?

Ученица. Простите, месье. (Медленно
кладет руки на стол.)

У ч и т е л ь. Молчать! (Он встает, прогу-
ливается по комнате, держа руки за спи-
ной, время от времени останавливается по-
среди комнаты или около Ученицы и под-
крепляет свои слова жестом. Он с жаром

разглагольствует. Ученица следит за ним
взглядом, иногда с некоторым усилием,
потому что ей приходится часто поворачи-
вать голову. Один или два раза она пово-
рачивается полностью.) Итак, мадемуа-
зель, испанский является материнским язы-
ком, от которого происходят все неоиспан-
ские языки, как-то испанский, латынь, ита-
льянский, наш французский, португальский,
румынский, сардинский или сарданапаль-
ский, испанский и неоиспанский, а также в
некотором отношении турецкий, хотя и бо-
лее близкий греческому, что совершенно
понятно, если принять во внимание, что
Турция соседствует с Грецией, и Греция
ближе к Турции, чем вы и я; это явля-
ется лишь еще одной иллюстрацией одного
очень важного лингвистического закона,
согласно которому география и филология
связаны так же тесно, как сестры-близне-
цы... Вы можете записывать, мадемуа-
зель.

Ученица (тусклым голосом). Да, ме-
сье.

У читель. То, что отличает неоиспан-
ские языки и их идиомы друг от друга и от
других языковых групп, таких, как группа
австрийских или неоавстрийских, или габ-
сбургских языков, в такой же мере, как и
группы эсперантских, гельветских, монак-
ских, швейцарских, андорских, баскских,
люксембургских, так же как и группы дип-
ломатических и технических языков,— то,
что их отличает, говорю я, это их порази-
тельное сходство, благодаря которому нуж-
но немало усилий, чтобы отличить их один
от другого,— я говорю о неоиспанских язы-
ках, которые тем не менее различают меж-
ду собой благодаря их отчетливым призна-
кам, являющимся абсолютно бесспорным
доказательством их необыкновенного сход-
ства, благодаря чему бесспорна общность
их происхождения и благодаря чему в то же
время они глубоко различны — и все это
благодаря наличию различимых особенно-
стей, о которых я только что говорил.

Ученица. О-о! Да-а-а-а, месье!

Учитель. Но не будем задерживаться
на общих вопросах...

Ученица (с сожалением, зачарован-
ная). О месье...
Учитель. Это, кажется, вас интере-
сует. Тем лучше, тем лучше.

Ученица. О да, месье...

Учитель. Не беспокойтесь, мадемуа-
зель, мы еще к этому вернемся. А может
быть, и не вернемся. Кто знает?

У ченица (очарованная, тем не ме-
нее). О да, месье.

Учитель. Всякий язык, мадемуазель,
знайте это, помните это до своего смерт-
ного часа...

У ч е н и ц а. О! Да, месье, до моего смерт-
ного часа... Да, месье...

У читель.... и это еще один фундамен-
тальный закон, всякий язык — это, в сущно-
сти, только речь, из чего неизбежно следует,
что он составлен из звуков или...

У ченица. Фонем...

Учитель. Я хотел сам это сказать.
Не выставляйте напоказ ваших знаний. Луч-
ше слушайте.

У ченица. Хорошо, месье. Да, месье.

У читель. Звуки, мадемуазель, должны
быть схвачены на лету, за крылья, чтобы
они не упали в уши глухих. Следовательно,
когда вы решитесь что-то произнести, реко-
мендуется как можно выше вытянуть шею и
подбородок, встать на носки, вот так, види-
те...

У ченица. Да, месье.

У читель. Молчите. Сидите и не пере-
бивайте... И испускать очень высокие звуки
со всей силой ваших легких, в соедине-
нии с силой ваших голосовых связок. Вот
так, смотрите: «павильон», «паприка», «Тра-
фальгар», «папи-папа», таким образом, зву-
ки, наполненные теплым воздухом, более
легким, чем окружающий воздух, воспаря-
ют, воспаряют, без риска упасть в уши глу-
хих, которые являются подлинными безд-
нами, гробницами звучностей. Если вы из-
дадите несколько звуков со все увеличи-
вающейся скоростью, они автоматически
зацепятся друг за друга, создавая, таким
образом, слоги, слова, наконец предложе-
ния, то есть более или менее существен-
ные группировки, чисто иррациональные со-
единения звуков, лишенные всякого смысла,
но именно по этой причине способные
без всякого риска удерживаться на опреде-
ленной высоте в воздухе. Падают только

слова, перегруженные значением, отягощен-
ные смыслом, они рушатся, низвергаются

Ученица. ...в уши глухих.

У читель. Вот именно, но не переби-
вайте... в полном беспорядке... или лопают-
ся, как воздушные шары. Таким образог i,
мадемуазель... (У Ученицы вдруг страдаль-
ческое выражение лица.) Ну что с вами?

Ученица. У меня болят зубы, месье.

У читель. Это неважно. Мы не будем
останавливаться из-за таких пустяков. Про-
должим...

Ученица (страдальческое выражение
ее лица все усиливается). Да, месье.

У читель. Попутно я хочу обратить
ваше внимание на согласные, которые изме-
няются в соединениях. «Ф» становится в
этом случае «в», «д» становится «т», «г»,
становится «к» и наоборот, как в примерах,
которые я вам приведу: «Третий час», «Дет-
вора», «Форель в вине», «Новый век», «Вот
и ночь».

Ученица. У меня зубы болят.

У читель. Продолжим.

У ченица. Да.

У читель. Сделаем выводы: чтобы на-
учиться произносить, нужны годы и годы,
благодаря науке мы можем достигнуть этого
в несколько минут. Таким образом, что-
бы произнести слова, звуки и все, что вы
пожелаете,— помните это — нужно беспо-
щадно изгонять воздух из легких, затем де-
ликатно пропустить его, едва коснувшись,
через голосовые связки, которые внезапно,
подобно струнам арфы или листве под вет-
ром, начинают трепетать, колебаться, виб-
рировать, вибрировать или грассировать,
или шепелявить, или шуршать, или свис-
теть, свистеть, приводя все в дзижение:
язычок, язык, нёбо, зубы...

У ченица. Зубы болят.

Учитель.... губы... В конце концов сло-
ва выходят через нос, рот, уши, поры, увле-
кая с собою органы, которые мы уже назы-
вали, оторвавшиеся от своих корней в могу-
чем, величественном полете, который есть
не что иное, как то, что называют так
грубо: голосом, модулируя их в пение или
превращаясь в страшную симфоническую
бурю, с целой процессией... букеты самых
различных цветов, звуковые фейерверки:
горловые, губные, слюнные, нёбные и дру-
гие, то ласкающие, то горькие, то рез-
кие.

У ч е н и ц а. Да, месье, у меня болят зу-
бы.

Учитель. Продолжим, продолжим.
Что же касается неоиспанских языков, то
они настолько родственны и близки друг к
ДРУГУ, чт0 их можно считать двоюродными
братьями. Кроме того, у них общая мать —
испанский. Вот почему так трудно их отли-
чить один от другого, вот почему так необ-
ходимо хорошо произносить, избегать оши-
бок в произношении. Произношение само
по себе стоит целого языка. Плохое про-
изношение может сыграть с вами злую
шутку. По этому поводу позвольте мне поде-
литься с вами моими собственными воспо-
минаниями. (Легкая разрядка. Учитель на
мгновение отдается воспоминаниям, его ли-
цо смягчается, но он быстро берет себя в
руки.) Я был тогда совсем молод, почти
дитя. Я отбывал военную службу, в полку
у меня был приятель, виконт, у которого
был серьезный изъян в произношении, он
не мог произнести букву «ф». Вместо «ф»
он говорил «ф». Так, например, вместо:
«фонтан, я не буду пить твою воду», он го-
ворил: «фонтан, я не буду пить твою воду».
Он говорил «фасоль» вместо «фасоль»,
«фургон» вместо «фургон», «футляр» вместо
«футляр», «фаршированный фазан» вместо
«фаршированный фазан», «фармазон» вме-
сто «фармазон», «фи-фи-фон-фа-фа», вме-
сто «фи-фи-фон-фа-фа», «Филипп» вместо
«Филипп», «Ферсаль», вместо «Ферсаль»,
«февраль» вместо «февраль», «март-апрель»
вместо «март-апрель», «Жерар де Нерваль»,
а не так, как правильно: «Жерар де Нер-
валь», «Мирабо» вместо «Мирабо» и так да-
лее вместо и так далее, и тому подобное
вместо и тому подобное, только ему удава-
лось так хорошо скрыть свой недостаток,
благодаря шляпам, что этого никто не заме-
чал.

Ученица. Да. Зубы у меня болят.

У ч и т е л ь (резко меняя тон, жестко).
Продолжим. Уточним сперва сходство, что-
бы лучше уяснить в дальнейшем, что же
различает все эти языки между собой. Раз-
личия совсем неуловимы для лиц непосвя-

II Весь свет

щенных. Таким образом все слова всех этих
языков...

Ученица. Ах да?.. У меня болят зубы.

У ч и т е л ь. Продолжим... являются всег-
да одинаковыми, так же, как и все оконча-
ния, префиксы, все суффиксы и все корни...

У ч е н и ц а. Корни слов, они квадрат-
ные?

Учитель. Квадратные или кубические.
Это смотря какие.

Ученица. У меня болят зубы.

У ч и т е л ь. Продолжим. Таким образом,
чтобы дать вам пример, который служит все-
го лишь иллюстрацией, возьмите слово
«лоб».

Ученица. Чем его взять?

У ч и т е л ь. Чем хотите, но только возь-
мите, а главное — не перебивайте.

Ученица. У меня болят зубы.

У ч и т е л ь. Продолжим... Я сказал, про-
должим. Возьмите французское слово
«лоб». Вы взяли его?

У ч е н и ц а. Да, да. Взяла. Мои зубы,
мои зубы...

У ч и т е л ь. Слово «лоб» является кор-
нем в «лоботряс», им же оно будет и в
«лобзике». «Отряс» будет суффикс, а «л»
префикс, их называют так потому, что они
не изменяются, они не хотят.

Ученица. У меня болят зубы.

У ч и т е л ь. Продолжим. Быстро. Эти
префиксы испанского происхождения, я на-
деюсь, вы это заметили, не правда ли?

У ч е н и ц а. Как у меня болят зубы!

У ч и т е л ь. Продолжим. Вы могли также
заметить, что они не изменились и по-
французски. Так вот, мадемуазель, ничто
также не заставит их измениться ни по-ла-
тыни, ни по-итальянски, ни по-португаль-
ски, ни по-сарданапальски, или по-сарда-
напали, ни по-румынски, ни по-неоиспан-
ски, ни по-испански, ни даже по-восточно-
му: «лоб», «лоботряс», «лобзик» — всегда
то же самое слово, неизменно, с тем же
корнем, с тем же суффиксом, с тем же
префиксом, во всех перечисленных язы-
ках. И это в равной степени относится ко
всем словам.

У ч е н и ц а. Во всех языках эти слова оз-
начают одно и то же? Зубы болят.

У ч и т е л ь. Абсолютно. Кроме того, это
скорее понятие, чем слово. Во всех случа-
ях мы имеем всегда то же значение, ту же
композицию, ту же звуковую структуру, не
только для этого слова, но и для всех пости-
жимых слов во всех языках. Ибо то же са-
мое понятие выражается одним и тем же
словом и его синонимами во всех странах.
Оставьте в покое ваши зубы.

Ученица. У меня зубы болят. Да, да,
да.

У ч и т е л ь. Хорошо. Продолжим. Я вам
говорю продолжим... Как скажете вы, на-
пример, по-французски: «Розы моей бабуш-
ки так же желты, как мой дедушка, который
был азиатом?»

Ученица. У меня зубы болят, болят,
болят.

У ч и т е л ь. Продолжим, продолжим, го-
ворите же!

У ч е н и ц а. По-французски?

У ч и т е л ь. По-французски.

У ч е н и ц а. Э... Чтобы я сказала по-
французски: «Розы моей бабушки?..»

Учитель, «...так же желты, как мой
дедушка, который был азиатом...»

У ч е н и ц а. Ну, так по-французски это
будет, наверно: розы... моей... как сказать
по-французски «бабушка»?

У ч и т е л ь. По-французски? Бабушка.

У ч е н и ц а. Розы моей бабушки так
же... желты, «желты» по-французски «жел-
ты»?

У ч и т е л ь. Ну разумеется!

У ченица. Так же желты, как мой де-
душка, когда он приходил в ярость.

У ч и т е л ь. Нет... который был а...

У ченица. ...азиатом... у меня зубы бо-
лят.

У ч и т е л ь. Вот так.

Ученица. У меня болят...

• Учитель. Зубы... Все равно... Продол-
жим! Теперь переведите ту же фразу на ис-
панский, а затем на неоиспанский.

У ченица. По-испански... это будет:
«розы моей бабушки так же желты, как мой
дедушка, который был азиатом».

У ч и т е л ь. Нет, не верно.

Ученица. И по-неоиспански: «розы
моей бабушки так же желты, как мой де-
душка, который был азиатом».

У ч и т е л ь. Неверно. Неверно. Неверно.

Вы сделали наоборот, вы приняли испан-
ский за неоиспанский, а неоиспанский за
испанский... Ах... нет... наоборот...

Ученица. У меня зубы болят. Вы за-
путались.

У ч и т е л ь. Это из-за вас. Слушайте
внимательно и записывайте. Я вам скажу
фразу по-испански, затем по-неоиспански и
наконец на латыни. Потом вы повторите.
Внимание, потому что сходство очень вели-
ко. Это сходство абсолютно. Слушайте вни-
мательно...

Ученица. У меля болят...

У ч и т е л ь. ...зубы.

Ученица. Продолжим... А!

У ч и т е л ь. ...по-испански: розы моей ба-
бушки так же желты, как мой дедушка,
который был азиатом; на латыни: розы моей
бабушки так же желты, как мой дедуш-
ка, который был азиатом. Вы уловили раз-
ницу? Теперь переведите это на... румын-
ский.

Ученица. Ро... как «розы» по-румын-
ски?

У ч и т е л ь. Ну, «розы», конечно.

У ченица. А не «розы»? Ах, как у меня
зубы болят...

У ч и т е л ь. Да нет, нет, ведь «розы» яв-
ляются переводом на восточный француз-
ского слова «розы», по-испански «розы»,
вы понимаете? По-сарданапальски «ро-
зы»...

У ченица. Извините меня, месье, но...
о, как у меня болят зубы... я не замечаю
разницы.

Учитель. Но это ведь так просто! Так
просто! При условии, если имеется некото-
рый опыт, техника и разговорная практи-
ка в этих различных языках, столь раз-
личных, что они обладают совершенно иден-
тичными признаками. Я постараюсь дать
вам ключ...

Ученица. Болят зубы...

Учитель. Что же отличает эти языки
один от другого? Не слова, которые со-
вершенно одинаковы, не структура фразы,
которая всюду та же, не интонация, в кото-
рой нет никакой разницы, не ритм речи...
что их отличает... вы слушаете меня?

Ученица. У меня зубы болят.
Учитель. Вы слушаете меня, мадему-
азель? А-а-а? Мы сейчас рассердимся.

Ученица. Вы мне надоели, месье! У
меня зубы болят.

Учитель. К шутам собачьим! Слу-
шайте меня!

У ченица. Ну да, да, да... давайте...

У читель. Что их отличает один от
другого, с одной стороны, и испанского, так
называемого материнского,— с другой
стороны... это...

Ученица (с гримасой боли). Это —
что?

У читель. Это вещь, которую нельзя
выразить словами и которую постигаешь
лишь спустя много времени после большого
труда и после долгого опыта...

Ученица. А?

Учитель. Да, мадемуазель. Я не могу
вам дать никакого правила. Нужно иметь чу-
тье. Но чтобы его иметь, нужно трудиться,
трудиться и еще раз трудиться.

Ученица. Зубы болят.

У читель. Есть все же несколько осо-
бых случаев, когда слова одного языка
отличаются от другого... Но нельзя основы-
вать свое знание на этом, ибо это слу-
чаи, так сказать, исключительные.

Ученица. Ах да? О, месье, у меня бо-
лят зубы.

Учитель. Не перебивайте! Не выводи-
те меня из себя! Я за себя не ручаюсь. Что
я говорил?., ах да, об исключительных слу-
чаях, то есть случаях легких различий...
или различий не трудных... или удобных,
если вам больше нравится... Я повторяю:
если вам нравится, ибо я констатирую, что
вы меня не слушаете...

Ученица. У меня болят зубы.

Учитель. Я говорю, следовательно: в
некоторых распространенных выражениях,
в разных языках, некоторые слова корен-
ным образом отличаются одно от другого
настолько, что в этом случае язык, на кото-
ром говоришь, значительно легче опреде-
лить. Я дам вам пример: неоиспанское
выражение, распространенное в Мадриде:
«мое отечество Нео-Испания» по-итальян-
ски будет: «мое отечество...»

Ученица. Нео-Испания.

У читель. Нет, «мое отечество Ита-
лия». Скажите мне теперь при помощи про-
стой дедукции, как скажете вы «Италия»
по-французски?

Ученица. У меня болят зубы!

У читель. Однако это очень просто:
для слова «Италия» по-французски мы име-
ем слово «Франция», которое является его
точным переводом. Мое отечество Фран-
ция. И Франция по-восточному: Восток!
Мое отечество Восток. И Восток по-порту-
гальски: Португалия! Восточное выражение:
«мое отечество Восток», переводится таким
же образом на португальский: «мое оте-
чество Португалия!» И так далее...

Ученица. Понятно! Понятно! У меня
болят...

У читель. Зубы! Зубы! Зубы!.. Я вам их
вырву! Еще один пример. Слово: «столи-
ца». Это слово в соответствии с тем язы-
ком, на котором говоришь, имеет разный
смысл. Это значит, что если испанец гово-
рит: «я живу в столице», слово «столи-
ца» будет означать не совсем то же самое,
что понимает под этим словом португалец,
когда он говорит: «я живу в столице». В еще
большей степени француз, неоиспанец, ру-
мын, латинец, сарданапалец... Как только
вы слышите, что говорят, мадемуазель, ма-
демуазель, я говорю это для вас! Черт побе-
ри! как только вы слышите выражение: «я
живу в столице», вы узнаете мгновенно и
легко, испанский это или испанский, нео-
испанский, французский, восточный, ру-
мынский, латинский, ибо достаточно дога-
даться, о какой метрополии думает тот, кто
произносит эту фразу... В тот самый мо-
мент, когда он это произносит... Но, пожа-
луй, это единственные точные примеры,
которые я могу вам привести.

Ученица. Ох! Мои зубы...

У читель. Молчать. Или я проломлю
вам череп!

У ченица. Попробуйте только! Балбес!

Учитель хватает ее за руку и начинает
выкручивать.

Ученица. Ай!

Учитель. Сидите спокойно! Ни слова!

У ченица (хнычет). Болят зубы...

У читель. Но самое... как бы это ска-
зать?... парадоксальное... да... именно так...
самое парадоксальное — это то, что множе-
ство людей совершенно необразованных го-
ворят на этих различных языках... Вы слы-
шите? Что я сказал?

Ученица. ...«говорят на этих различ-
ных языках! Что я сказал!»

Учитель. Вам повезло! Итак, просто-
народье говорит на испанском, напичкан-
ном неоиспанскими словами, которые они
не различают, думая, что говорят на латы-
ни... Или они говорят на латыни, напичкан-
ной восточными словами, думая, что говорят
по-румынски... Или на испанском, напич-
канном неоиспанским, думая, что они гово-
рят на сарданапальском или по-испански...
Вы меня понимаете?

Ученица. Да! Да! Да! Что вы хотите
еще?..

Учитель. Без дерзостей, милая, или
берегись... (в гневе). Но самое удивитель-
ное, мадемуазель, что некоторые, например,
обращаются на латыни, которую они прини-
мают за испанский, со словами: «у меня бо-
лят обе мои печени сразу» — к французу,
который не знает ни слова по-испански,
и он все понимает, как будто это его родной
язык. Впрочем, он так и думает, что это его
родной язык. И француз отвечает по-фран-
цузски: «у меня тоже, месье, болят мои
печени», и будет прекрасно понят испанцем,
который будет уверен, что ему ответили на
чистом испанском языке и что с ним гово-
рят по-испански... в то время, как на самом
деле это не испанский, не французский, но
латынь по-неоиспански... Сидите спокойно,
мадемуазель, не дергайте ногами, не топай-
те...

Ученица. У меня болят зубы.

У ч и т е л ь. Как же получается, что прос-
тые люди, даже не зная, на каком языке
они говорят, или будучи убеждены, что каж-
дый из них говорит на своем языке,
все-таки понимают друг друга?

У ч е н и ц а. Да, я тоже удивляюсь.

Учитель. Это просто одна из необъ-
яснимых загадок вульгарного эмпиризма
народа — не смешивать с опытом! —
парадокс, нонсенс, причудливость челове-
ческой природы, инстинкт, просто напро-
сто, играющий здесь главную роль.

Ученица. Ха! Ха!

У ч и т е л ь. Вместо того чтобы следить
за мухами, пока я здесь трачу столько
труда... вы бы лучше старались быть повни-
мательнее... Не мне придется идти на кон-
курс частичного доктората... Я его прошел
уже давно... В том числе мой полный док-
торат... И мой суперполный диплом... Вы
не понимаете, что я хочу вам добра?

Ученица. Зубы болят.

У ч и т е л ь. Вы плохо воспитаны... Но
так не пойдет, не пойдет, не пойдет, не
пойдет...

У ч е н и ц а. Я... вас... слушаю...

Учитель. А! Чтобы научиться разли-
чать все эти языки, я вам уже сказал, что
нет ничего лучше, чем практика... Начнем
по порядку. Я попробую научить вас всем
переводам слова «нож».

Ученица. Как хотите... в конце кон-
цов...

Учитель (зовет Служанку). Мари! Ма-
ри! Что же она не идет... Мари! Мари!..
Слушайте, Мари. (Он открывает правую
дверь.) Мари!

Он выходит. Ученица некоторое время
остается одна. У нее пустые глаза
и отупевший вид.

Голос У ч ит е л я (за дверью, крикли-
во). Мари! Что это значит? Почему вы не
идете? Когда я вас зову, надо приходить!
(Он входит, за ним Мари.)

У ч и т е л ь. Здесь я командую, вы слы-
шите меня? (Он показывает на Ученицу.)
Она ничего не понимает, вот эта. Она не
понимает!

Служанка. Не надо так волноваться.
Месье... Это вас заведет далеко, это вас заве-
дет очень далеко.

Учитель. Я сумею вовремя остано-
виться.

Служанка. Так всегда говорят. Хоте-
ла бы я это видеть.

Ученица. У меня болят зубы.

Служанка. Вот видите, начинается,
это симптом!

У ч и т е л ь. Какой симптом? Объясни-
тесь! Что вы хотите этим сказать?

Ученица (вялым голосом). Да, что
вы хотите этим сказать? У меня болят
зубы.
Служанка. Последний симптом! Глав-
ный симптом!

Учитель. Чепуха! Чепуха! Чепуха!
(Служанка хочет уйти.) Не уходите! Я вас
звал, чтобы вы принесли мне ножи —
испанский, неоиспанский, португальский,
французский, восточный, румынский, сар-
данапальский, латинский и испанский.

Служанка (строго). На меня не рас-
считывайте.

Она выходит.

Учитель (делает движение, он хочет
протестовать, сдерживается, несколько рас-
терянный. Вдруг, как бы что-то вспом-
нив). А! (Он быстро идет к буфету, находит
там большой нож, невидимый или реальный,
согласно вкусу постановщика, радостно им
размахивает.) Вот он, мадемуазель, вот
нож. Очень жаль, что есть только этот, но
мы постараемся его использовать на всех
языках! Достаточно, если вы произнесете
слово «нож» на всех языках, глядя на пред-
мет очень близко, в упор, и представляя
себе, что он того языка, на котором вы гово-
рите.

Ученица. У меня болят зубы.

Учитель (почти нараспев, как речита-
тив). Так вот, говорите «но» как «но» и
«ж» как «ж»... И смотрите, смотрите, хоро-
шенько смотрите.

Ученица. Это на каком будет... на
французском, на итальянском, на испан-
ском?

Учитель. Это больше не имеет значе-
ния... Это вас не касается. Скажите:
«но».

Ученица. «Но».

У ч и т е л ь. ...«ж» ... Смотрите.

Он размахивает ножом перед глазами
Ученицы.

Ученица. «Жжж».

Учитель. Еще... Смотрите.

У ченица. Нет уж! На фиг! С меня хва-
тит! И потом у меня болят зубы, у меня бо-
лят ноги, у меня болит голова...

Учитель^ отрывисто). Нож... Смотри-
те... нож... Смотрите... нож... Смотрите...

Ученица. У меня от вас уши болят.

У вас такой голос! Такой пронзитель-
ный!

Учитель. Говорите: нож... но... ж...

Ученица. Нет! У меня болят уши, у
Меня все болит...

У читель. Я тебе вырву твои уши, тогда
они не будут у тебя болеть, моя милая!

Ученица. А... это из-за вас мне боль-
но...

Учитель. Смотрите, ну-ка, быстро, по-
вторяйте: но...

Ученица. Ну если вы настаиваете...
но... нож... (на мгновенье с полной ясно-
стью, иронически). Это неоиспанский?

У читель. Если угодно, да, неоиспан-
ский, но торопитесь... у нас нет време-
ни... И вообще, что это за возмутительный
вопрос. Что вы себе позволяете?

Ученица (должна быть все более и бо-
лее усталой, плачущей, одновременно воз-
бужденной и отчаявшейся). Ах!

Учитель. Повторяйте, смотрите. (Он
говорит, словно «куку».) Но-жик... но-жик...
но-жик... но-жик...

У ченица. Ой, у меня болит... голова
(она как бы гладит части тела, которые на-
зывает)... мои глаза...

У читель. Но-жик... но-жик...

Они оба стоят, Учитель размахивает
своим невидимым ножом, почти вне себя,
кружась вокруг нее, зто своего рода
танец скальпа, но ничего не следует
преувеличивать, и па танцев Учителя
должны быть едва намечены. Ученица,
лицом к публике, пятится к окну,
подавленная, сгорбленная, еле держась на
ногах.

Учитель. Повторяйте, повторяйте:
нож... нож... нож...

Ученица. У меня болит... горло...
но... ой!., плечи... грудь... нож...

Учитель. Нож... нож... нож...

Ученица. Бедра... нож... ноги... но...

У читель. Произносите правильно...
нож... нож...

Ученица. Нож... горло...

Учитель. Нож... нож...

Ученица. Нож... плечи... руки... грудь...
бедра... Нож... нож...
Учитель. Вот так... Теперь вы про-
износите правильно...

У ченица. Нож... грудь... живот...

Учитель (изменившимся голосом).
Осторожнее... не разбейте стекло... Нож
убивает...

Ученица (слабым голосом). Да, да-
нож убивает?

Учитель (убивает Ученицу с размаху
широким театральным жестом). А! Полу-
чай!

Она тоже кричит: «А!» Затем падает на стул
у окна, расставив ноги. Они оба, и убийца,
и жертва, кричат «А» одновременно.

Учитель стоит лицом к ней, спиной к
публике, он ударяет мертвую Ученицу еще
раз снизу вверх.

У читель (задыхаясь, бормочет). Мер-
завка... Хорошо!.. Теперь мне легче... А! А!
Я устал... Я еле дышу... А-а-а!..

Он тяжело дышит. Валится на стоящий
рядом стул, вытирает лоб, бормочет что-то
невнятное. Постепенно он успокаивается.

Встает, смотрит на нож в своей руке,
смотрит на девушку, затем словно
просыпается.

Учитель (в ужасе). Что я наделал!
Что теперь со мной будет! Что будет! А! а! а!
Несчастье! Мадемуазель, мадемуазель, вста-
вайте! (Он размахивает ножом, не зная,
что с ним делать.) Послушайте, мадему-
азель, урок окончен... Вы можете идти...
Вы заплатите в следующий раз... Ах! Она
мертва... Ме-е-ертва!.. Это моим ножом...
Она мертва... Ме-е-ертва... Это ужасно.
(Он зовет Служанку.) Мари! Мари! Моя
дорогая Мари, идите же! А! А! (Дверь
справа приоткрывается, появляется Мари.)
Нет... не входите... я ошибся... Вы мне не
нужны, Мари... Вы мне больше не нужны...
Вы меня слышите?..

Мари, суровая, не говоря ни слова,
подходит, видит труп.

Учитель (все менее и менее уве-
ренным голосом). Вы мне не нужны,
Мари...

Служанка (насмешливо). Ну что, вы

довольны вашей ученицей, много она вы-
несла из вашего урока?

У читель (прячет нож за спину). Да,
урок окончен... но... она... она еще здесь...
она не хочет уходить...

Служанка (очень жестко). В самом
деле!..

Учитель (слегка дрожит). Это не я...
это не я, Мари... Нет... Уверяю вас... это не
я, моя маленькая Мари...

Служанка. Но кто же? Кто же все-
таки? Я?

Учитель. Я не знаю... может быть...
Служанка. Или кошка?

Учитель. Возможно... Я не знаю...

Служанка. И это уже — сороковой
раз сегодня! И каждый день то же самое!
Каждый день! Вам не стыдно, в вашем воз-
расте... еще заболеете! И учеников больше
не будет. Вот будет хорошо!

Учитель (раздраженно). Я не вино-
ват! Она не хотела учиться! Она не слуша-
лась! Это плохая ученица! Она не хотела
учиться!

Служанка. Вранье!

Учитель (крадучись, подходит к Слу-
жанке с ножом за спиной). Это вас не ка-
сается! (Он пытается ударить ее ножом.
Служанка хватает его за руку и выворачи-
вает ее. Нож падает.) ...Простите!

Служанка (дает ему две сильные и
звонкие пощечины. Учитель садится на пол,
хнычет). Живодеришка! Паршивец! Ах ты,
пакостник! Вы хотели это сделать со мной?
Я вам не какая-нибудь ученица! (Она под-
нимает его за шиворот, ставит на ноги, на-
девает на него его шапочку. Он, боясь по-
лучить еще пощечину, закрывается локтем
как ребенок.) Положите нож на место Ну!
(Учитель прячет нож в буфет, возвраща-
ется.) Я же вас предупреждала, и совсем
недавно: арифметика ведет к филологии,
а филология ведет к преступлению...

Учитель. Вы говорили «доведет до ли-
ха»!

Служанка. Это то же самое.

Учитель. Я плохо понял. Я думал, что
Лих — это город. И что вы хотели сказать,
что филология ведет в город Лих...

Служанка. Врунишка! Старая лиса!
Ученый, как вы, не может ошибаться в зна-
чении слов. Можете мне этого не говорить.

Учитель (рыдая). Я не нарочно ее
убил!

Служанка. Вы хотя бы сожалеете об
этом?

Учитель. О да, Мари, я клянусь вам!

Служанка. Мне жаль вас! Вы все-
таки славный малый! Мы постараемся ис-
править это. Только больше так не делай-
те... У вас может быть инфаркт...

Учитель. Да, Мари! Что же мы теперь
будем делать?

Служанка. Мы ее похороним... Вме-
сте с теми тридцатью девятью... Это будет
сорок гробов... Устроим похороны и позо-
вем моего возлюбленного, кюре Огюста... за-
кажем венки...

У ч и т е л ь. Да, Мари, большое спасибо.

Служанка. Кстати, может быть, не
стоит звать Огюста, поскольку вы сами
иногда бываете кюре, если верить слу-
хам.

У ч и т е л ь. Только тогда венки не слиш-
ком дорогие. Она не заплатила за урок.

Служанка. Не беспокойтесь... При-
кройте ее, хотя бы ее передником... И по-
том мы ее унесем...

Учитель. Да, Мари, да. (Он закрыва-
ет Ученицу.) Мы рискуем попасться...
сорок гробов... Вы представляете?.. Люди
будут удивлены... А если нас спросят, что
внутри?

Служанка. Не морочьте голову. Мы
скажем, что они пустые. Да люди ничего не
спросят, они привыкли.

Учитель. Все-таки...

Служанка (вынимает повязку с наци-
стской свастикой). Вот, возьмите, если вам
страшно, наденьте это, и вам нечего будет
бояться. (Она надевает на него повязку.)
Это политика.

Учитель. Спасибо, моя маленькая
Мари; вот так я спокоен... Вы хорошая
девушка, Мари... преданная...

Служанка. Ну хорошо. Давайте, ме-
сье. Вы готовы?

Учитель. Да, моя маленькая Мари.
(Служанка и Учитель берут тело за плечи и
за ноги, и идут к дверям направо.) Осто-
рожней. Не сделайте ей больно.

Они выходят. Сцена в течение некоторого
времени пуста.

Звонят в дверь слева.

Голос Служанки. Сейчас иду!

Она появляется точно так же, как в на-
чале пьесы, идет к дверям. Второй зво-
нок.

Служанка (в сторону). Она здорово
спешит, эта! (Громко.) Терпение! (Она идет
к левой двери и открывает ее.) Здравствуй-
те, мадемуазель! Вы новая ученица? Вы
пришли на урок? Учитель ждет вас. Я скажу
ему, что вы пришли. Он сейчас спустит-
ся. Входите же, входите, мадемуазель!

Занавес

Июнь 1950 г.

Перевела с французского
Муза Павлова

ф Немногие из наших читателей и зрите-
лей знакомы с творчеством Эжена Ионеско (род.
в 1912 г. в Бухаресте), но всем хорошо извест-
но, что он долгие годы пользовался в нашей стра-
не дурной славой. Не нравилось, что он создал
«Театр абсурда», который только сейчас начал
прокладывать себе путь на советскую сцену. Не
нравилось и то, что этот прославившийся драма-
тург, пишущий на французском языке (в самом
начале 50-х годов в Париже были поставлены его
антидрамы «Лысая певица» и «Урок»), предуп-
реждал о странных опасностях: о превращении
целого сообщества людей в носорогов («Носо-
рог», 1960), об убийцах, безнаказанно уничто-
жающих свои жертвы («Убийца по призванию»,
1957).

Зловредной пьесой казалась нашей критике и
комическая драма «Урок», поскольку в ней пре-
ступление оправдывалось идеологией. Не так
давно мы начали понимать, что, хотя Ионеско
лишь слегка затронул эту волнующую тему, он
был близок к истине.

На самом же деле «Урок» остается комедией
с многозначным смыслом. Ни автор, ни его ре-
жиссер Марсель Гювелье не хотели превратить
спектакль в иллюстрацию политического тезиса.
По замыслу драматурга в пьесе речь идет о мно-
гих формах агрессивности, главным образом об
индивидуальной агрессивности, которая всегда
преступна.

В пьесе девушка 18 лет приходит к частному
преподавателю, чтобы подготовиться на «полный
докторат», то есть защитить докторскую диссер-
тацию, как она думает, сразу по всем наукам.

Профессора * (надо привыкнуть к таким нео-
жиданностям в пьесах Ионеско), оказывается,
это не смущает. «Хорошо,— говорит он.— По-
арифметизируем немного. Сколько будет один и
один?»

Профессор немного растерян, очевидно, что он
переутомлен, но он находит душевное равнове-
сие, его голос приобретает звучность, как только
поставлен первый школьный вопрос. Он ожидает
от ученицы ответа, который ему известен, поэто-
му он чувствует себя в безопасности. Он остере-
гается лишь, чтобы его не сбили с пути и не выве-
ли из его собственного мира.

Сдвиг происходит, когда после весьма стран-
ных занятий арифметикой (пародия на совре-
менное школьное образование) профессор ре-
шает перейти к филологии. Не случайно служан-
ка подает ему реплику: «Только не филология-
филология доведет до лиха». Филология, идео-
логия, увы, близкие родственницы...

«У профессора наступает какое-то опьянение
словом,— писал режиссер спектакля.— Он чрез-
мерно возбужден, гипнотизирует ученицу, погру-
жает ее в состояние вторичной пассивности. Ког-
да ученица начинает жаловаться на зубную
боль, профессор останавливается, смотрит на нее.
В этот момент у публики должно возникнуть ощу-
щение беспокойства, предчувствие драмы».

Агрессивность профессора становится все бо-
лее очевидной, его монологи — все более длин-
ными, он владеет собой, в то время как
ученица начинает вздрагивать, говорить коротки-
ми фразами. Она чувствует угрозу. «У меня болят
зубы. Это из-за вас мне больно»,— постоянно
повторяет она.

Преследование профессора приобретает эроти-
ческий характер, ученица этого не понимает, а
на самом деле профессор (как это видно из
финала пьесы) сумасшедший, маньяк, вампир...

Мрачная фантасмагория Ионеско может вы-
звать различную реакцию. Пьесу нельзя понимать
буквально, сострадая персонажам. Она постро-
ена на нарочитых преувеличениях, неправдопо-
добна, хотя и разыгрывается в достоверной об-
становке, в мещански обставленной гостиной с
вязаной скатертью на столе.

В «Уроке» Ионеско демонстрирует результа-
ты обычной житейской практики, которая может
иметь место и в школьном образовании. В дан-
ном случае ситуация оборачивается безумием
бесчеловечности. Спасение от своих гипотетиче-

ских злодеяний профессор видит в фашистской
свастике. «Наденьте это,— говорит ему, подавая
повязку, Мари,— и вам нечего будет бояться».
Профессор: «Мы рискуем попасться... сорок гро-
бов... Люди будут удивленье.. А если нас спро-
сят, что внутри?» Служанка: «Люди ничего не
спросят, они привыкли»...

Нам могут возразить, что финал пьесы лишь
неожиданный ход, предложенный автором. Ко-
нечно, пьеса имеет несколько подтекстов. Как
и в других пьесах Ионеско, в ней важнее всего
«мерцающий смысл, который ее и украшает Но
парадоксальный замысел драматурга привел его
все же к актуальной политической теме. Как ни
пытался Ионеско убедить себя и других, что он
создает «внеидеологический театр», уже по пьесе
«Урок» видно, что он был прикован, как цепями,
к важнейшим проблемам политической жизни
современности.

У нас будет возможность убедиться в этом
вскоре, когда в «Приложении к журналу «Ино-
странная литература» выйдет уже подготовлен-
ный сборник пьес Эжена Ионеско.

И. Дюшен

* В предлагаемом переводе Учитель.
МАСТЕРСКАЯ
ХОРХЕ ЛУИС
БОРХЕС
(Аргентина)

ДЕТЕКТИВ

Ван Уик Брукс написал книгу под назва-
нием «Расцвет Новой Англии». Эта книга
сообщает о странном факте, объяснить ко-
торый может лишь астрология. В небольшой
части Соединенных Штатов (это название
мне, разумеется, нравится больше, чем «Но-
вая Англия», последнее слишком напоми-
нает Старую Англию) в первой половине
XIX века появилось много гениев. Легко со-
ставить длинный список их имен. Это Эми-
ли Дикинсон, Герман Мелвилл, Торо, Эмер-
сон, Вильям Джеймс, Генри Джеймс и, ра-
зумеется, Эдгар Аллан По, родившийся в
Бостоне, кажется, в 1809 году. Как вы зна-
ете, я слаб в датах. Говорить о детективе —
значит говорить об Эдгаре Аллане По, кото-
рый изобрел этот жанр; но, прежде чем рас-
сказывать о жанре, мне бы хотелось обсу-
дить небольшую проблему: существуют ли
вообще литературные жанры?

Как известно, Кроче в своей обширной
«Эстетике» пишет: «Утверждение, что книга
является романом, аллегорией или эстети-
ческим трактатом, примерно не более ос-
мысленно, чем сообщение, что у нее жел-
тый переплет и она стоит на третьей полке
слева». В этих словах содержится отрица-
ние жанров и утверждение индивидуально-
стей. Можно возразить, что, хотя все инди-
видуумы реальны, определять их — значит
обобщать. Разумеется, мое утверждение са-
мо является обобщением, и как таковое
оно неприемлемо.

Думать — значит обобщать, и для того,
чтобы утверждать что-нибудь, нам необхо-
димы платоновские архетипы. Что же в та-
ком случае нам мешает признать суще-
ствование литературных жанров? Я бы до-
бавил к этому одно собственное соображе-
ние: литературные жанры, возможно, опре-

деляются не столько текстом, сколько спо-
собом его прочтения. Для своего существо-
вания эстетическое явление требует сопря-
жения читателя и текста. Книга сама по
себе — просто материальный объект. Она
обретает подлинное существование, лишь
когда ее открывает читатель. Тогда возни-
кает эстетический феномен, делающий этот
момент столь же значительным, сколь мо-
мент создания книги.

Существует особый тип читателя —
читатель детективов. Этот тип — он встре-
чается во всех странах мира и насчитыва-
ет миллионы — был создан Эдгаром Алла-
ном По. Предположим, что такого чита-
теля не существует, или — это будет еще
интереснее — предположим, что он человек,
совершенно непохожий на нас. Пусть он
будет персом или малайцем, невеждой или
ребенком. Ему говорят, что «Дон Кихот» —
детективный роман. От детективных рома-
нов выдуманный нами читатель перешел к
«Дон Кихоту». Что же он там обнаружит?
«В некоем селе ламанчском, название кото-
рого у меня нет охоты припоминать, не так
давно жил-был один из тех идальго...» *.
Наш читатель уже полон подозрений. Ведь
читатель детективных романов читает с не-
доверчивостью и подозрительностью, с осо-
бой подозрительностью. Например, прочи-
тав «в некоем селе ламанчском», он, разуме-
ется, решит, что это случилось вовсе не в
Ла Манче. И потом — «название которого
у меня нет охоты припоминать». Почему
Сервантес не захотел об этом вспоминать?
Наверняка потому, что он преступник, убий-
ца. Наконец, «не так давно» — возможно,
то, что последует сейчас, окажется не таким
уж страшным по сравнению с тем, что ожи-
дает в будущем.

Детективный роман создал особый тип
читателя. Оценивая рассказы По, об этом
обычно забывают. По создал детектив, но,
кроме того, он создал тип читателя детек-
тивов. Чтобы понять детектив, нам необхо-
димо иметь общее представление о жизни
По. На мой взгляд, По был выдающимся
позтом-романтиком, но он производит куда
большее впечатление во всей совокупности
своих произведений, в наших воспоминани-

* Перевод Н. Любимова.
ях о его произведениях, чем на отдельньГх
их страницах. Его проза значительнее сти-
хов. Что можно найти в стихах По? То, что
оправдывает характеристику, данную ему
Эмерсоном. Тот назвал По «jingleman»
— рифмоплет. По — словно младший брат
Теннисона, хотя у него и есть замечатель-
ные строчки. Фигура По отбрасывает много
теней. Что же возникло благодаря ему?

Можно сказать, что современная литера-
тура не была бы тем, что она есть, без двух
людей. Оба эти человека — американцы
прошлого столетия: Уолт Уитмен — к нему
восходит так называемая гражданская поэ-
зия, к нему восходит Неруда, восходит так
много плохого и хорошего, и Эдгар Аллан
По, к которому восходит символизм Бодле-
ра (тот был его учеником и буквально мо-
лился на него). К По восходят два, каза-
лось бы, совершенно не связанных между
собой, но все же родственных друг другу
явления. К нему восходят идея интеллек-
туальной литературы и детектив. Первое —
взгляд на литературу как на деятельность
ума, а не духа — имеет огромное значение.
Значение второго минимально, несмотря на
'•’о, что детектив вдохновлял великих писа-
телей (вспомним Стивенсона, Диккенса и
лучшего наследника По — Честертона). Эта
литература может показаться второстепен-
ной, и, действительно, она приходит в упа-
док. Сейчас она превзойдена и вытеснена
научной фантастикой, возможно, возник-
шей также благодаря По.

Обратимся сначала к взгляду на литера-
туру как творение ума. Этот подход проти-
вопоставляется всей предыдущей традиции,
считавшей поэзию деятельностью духа. У
нас есть уникальный пример: Библия. Ряд
текстов различных авторов, различного вре-
мени написания, на различные темы припи-
сываются одному невидимому лицу — Свя-
тому Духу. Считают, что Святой Дух, Бо-
жество или Божественный Разум, в разные
времена и в разных странах диктует раз-
ным писцам разные произведения. Метафи-
зический диалог Книги Иова, история Кни-
ги Царств, теогония Бытия, провозглаше-
ния пророков — все это сильно отличается
друг от друга, но читаем мы их как одно
цельное произведение.

Возможно, будь мы пантеистами, нам не
следовало бы принимать слишком серьезно
то, что сейчас мы разные люди: мы лишь
различные органы протяженного божества.
Таким образом, Дух Святой пишет все кни-
ги и читает все книги, ведь он, хоть и в раз-
ной степени, присутствует в каждом из нас.

Как известно, жизнь По сложилась не-
удачно. Он умер в сорок лет, был привержен
к алкоголю, страдал от меланхолии и невро-
за. Нам незачем входить в подробности,
достаточно помнить, что По был очень не-
счастным человеком, что рок влек его к не-
удачам. Чтобы избавиться от них, По решил
блеснуть, продемонстрировав свой интел-
лект. По считал себя великим, гениальным
поэтом-романтиком. Это лучше всего видно
не в стихах, а в прозе, в рассказе об Артуре
Гордоне Пиме. Здесь первое имя саксон-
ское: Артур, Эдгар; второе — шотландское:
Аллан, Гордон; фамилии практически оди-
наковые: Пим, По. Как и По, который считал
себя интеллектуалом, Пим был уверен в сво-
ей способности все понять и все оценить.
По написал своего знаменитого «Ворона»,
пользующегося, несмотря на то, что это сти-
хотворение не относится к лучшим его сти-
хам, огромной известностью, а затем прочел
в Бостоне лекцию и рассказал историю
его создания.

По начал с рассмотрения преимуществ
рефрена, потом стал рассуждать об анг-
лийской фонетике. Он подумал, что лучше
всего запоминаются и производят большее
впечатление звуки «о» и «р». Тут же ему
пришло в голову выражение «never тоге» —
больше никогда. С этого он начал. Потом
По поставил другую проблему. Надо было
оправдать выбор рефрена; ведь было бы
странно человеку повторять «never тоге»
в конце каждой строфы. Тогда По поду-
мал, что сказать «never тоге» может не
только разумное существо, и у него появи-
лась мысль о говорящей птице. По поду-
мал о попугае, но попугай недостоин вы-
сокой поэзии, тогда он вспомнил о вороне.
Возможно, в это время он читал роман
Диккенса «Барнаби Радж», в котором при-
сутствует ворон. Итак, По пришел к ворону
по имени «Never More», который постоян-
но повторяет свое имя. С этого он начал.
Затем По подумал: что в жизни самое
грустное, самсе тоскливое? Должно быть,
смерть прекрасной женщины. Кто дол-
жен ее оплакивать? Разумеется, ее воз-
любленный. Тогда По придумал возлюблен-
ного, только что потерявшего свою невес-
ту, имя которой, Леонор, рифмуется с «ne-
ver тоге». Где находится возлюбленный?
По подумал: ворон черен, чем лучше под-
черкнуть его черноту? Она должна выде-
ляться на чем-то белом, на белизне бюста.
Какого бюста? Бюста Афины Паллады.
Где ему стоять? В библиотеке. По говорил,
что единство его стихотворения требовало
замкнутого пространства.

Итак, По поставил бюст Минервы в биб-
лиотеке; там, в одиночестве, окруженный
книгами, сидит возлюбленный и оплаки-
вает смерть своей невесты «so lovesick mo-
re» *. Затем появляется ворон. Как он появ-
ляется? Библиотека — спокойное место, и
в противоположность к ней нужно ввести
что-то тревожащее. По придумал бурю,
бурную ночь, заставляющую ворона проник-
нуть в библиотеку.

Человек спрашивает ворона, кто он, и
тот отвечает «never тоге», и затем чело-
век, по-мазохистски мучая себя, задает ему
разные вопросы, чтобы ворон ответил на
все «never more», «never тоге» — больше
никогда. Но человек продолжает спраши-
вать. Наконец он говорит ворону: «Бынь
из сердца клюв проклятый!» ** — первая
метафора в стихотворении. Ворон (он прос-
то эмблема памяти, памяти, увы, неуми-
рающей) отвечает ему: «never тоге». Че-
ловек знает, что он приговорен провести
остаток своей жизни, своей фантастиче-
ской жизни, разговаривая с вороном. Во-
рон на все ответит ему «никогда», но че-
ловек так и будет задавать вопросы, отве-
ты на которые он знает заранее. Одним
словом, По хочет, чтобы мы поверили, что
он написал «Ворона» с помощью интеллек-
та. Но стоит рассмотреть стихотворение
чуть внимательнее, как мы поймем, что это
не так.

По могло бы прийти в голову взять в

* Так сильно любившей (англ.).

** Перевод В. Бетаки.

качестве неразумного существа не ворона,
а сумасшедшего или пьяницу. Тогда у нас
было бы совсем другое стихотворение, го-
раздо хуже объяснимое. Я думаю, что По
гордился своим интеллектом, и он изобра-
зил себя в одном из своих героев. Для этой
цели он выбрал необычного героя — все мы
знаем его, и, хоть он не стремится быть
нашим другом, он, без сомнения, стал им.
Это шевалье Огюст Дюпен, первый детектив
в истории литературы. Он французский дво-
рянин, бедный аристократ, живущий в
уединенном уголке Парижа вместе со сво-
им другом.

Здесь возникает одна из характерных
черт детектива: тайна раскрывается работой
ума, посредством интеллектуальной дея-
тельности. Так было с очень умным чело-
веком по имени Огюст Дюпен. Потом его
будут звать Шерлок Холмс, отец Браун,
у него будут и другие знаменитые имена.
Первым из всех, моделью, можно сказать,
архетипом был шевалье Огюст Дюпен, жив-
ший вместе со своим другом, который-то
и рассказывает о случившемся. Это тоже
стало традицией и было использовано ир-
ландским писателем Конан Дойлом много
времени спустя после смерти Эдгара По.
Конан Дойл развивает эту саму по себе
привлекательную тему — тему дружбы
между разными людьми, восходящую к те-
ме дружбы Дон Кихота и Санчо, которые,
однако, так и не достигли в ней совершен-
ства. Впоследствии эту тему разовьет Ким,
повествуя о дружбе между маленьким маль-
чиком и индуистским священником. Это
тема романа «Дон Сегундо Сомбра», там
дружат пастух и мальчик. Она часто встре-
чается в аргентинской литературе; подоб-
ную дружбу мы найдем во многих книгах
Гутьерреса.

Конан Дойл придумывает достаточно
глупого героя, интеллект которого чуть
уступает читательскому. Он назвал его док-
тором Уотсоном. Другой герой — персонаж
одновременно и почтенный, и комичный —
Шерлок Холмс. Рассказ о деяниях интел-
лектуала Шерлока Холмса ведется от ли-
ца его друга Уотсона, который не устает
им восхищаться. Он все время следует пра-
вилам хорошего тона и подчиняется
Шерлоку Холмсу. Ему нравится подчи-
няться.

Все это содержится уже в первом детек-
тивном рассказе, написанном По, не знав-
шим, что он закладывает основы нового
жанра,— в «The Murders in the rue Mor-
gue» («Убийство на улице Морг»). По не
хотел, чтобы детектив был реалистическим
жанром, он хотел, чтобы детектив был жан-
ром интеллектуальным, фантастическим,
если хотите, но жанром фантастических
способностей интеллекта, а не только во-
ображения. Разумеется, в нем участвуют и
то, и другое, но прежде всего интеллект.

Действие рассказов По могло бы раз-
виваться в Нью-Йорке, но тогда читатель
думал бы о том, как все происходило в
действительности, похожа ли нью-йоркская
полиция на описанную в рассказе. По ре-
шил, что удобнее переместить своих героев
в Париж, в уединенный уголок Сен-Жер-
менского предместья. Это давало свободу
воображению. Поэтому первый вымышлен-
ный детектив — иностранец, первый детек-
тив в истории литературы — француз. По-
чему француз? Потому что рассказ напи-
сан американцем, и ему нужно найти не-
обычного персонажа. Чтобы сделать своих
героев еще более необычными, По застав-
ляет их жить не так, как живут все люди.
Когда рассветает, они задергивают шторы и
зажигают огни, а в сумерках они гуляют
по пустынным парижским улицам в поис-
ках, по словам По, «этой синей бесконеч-
ности», которую можно найти только в
большом спящем городе, почувствовать од-
новременно и присутствие массы людей, и
собственное одиночество. Это помогает раз-
мышлять.

Я представляю себе двух друзей, гу-
ляющих по пустынным парижским улицам
и разговаривающих... О чем? О философии,
о других интеллектуальных предметах. За-
тем мы узнаем о преступлении, первом
преступлении детективной литературы,—
об убийстве двух женщин. Я бы сказал:
преступление на улице Морг; преступление
звучит сильнее, чем убийство. Дело вот в
чем: две женщины были убиты в комнате,
проникнуть в которую кажется невозмож-
ным. Здесь возникает тема запертой на

ключ комнаты. Одна из женщин была уду-
шена, другая обезглавлена ножом. По полу
разбросано много денег, сорок тысяч фран-
ков. Все разбросано по комнате, все наво-
дит на мысль о безумии. Итак, зверское,
ужасное преступление в начале рассказа,
разгадка тайны в конце.

Но для нас эта разгадка — не разгад-
ка; ведь, еще не прочтя рассказ, мы знаем
его сюжет. Эго, разумеется, уменьшает его
воздействие на нас. (То же происходит с
повестью «Доктор Джекил и мистер Хайд».
Мы знаем, что оба героя — одно и то же
лицо, но это могут знать только читатели
Стивенсона, еще одного ученика По. Когда
говорят о странной истории, случившейся
с доктором Джекилом и мистером Хайдом,
с самого начала предполагается некая двой-
ственность.) Иначе кто бы мог предуга-
дать, что убийца окажется обезьяной, оран-
гутангом?

Чтобы прийти к этому, По вводит еще
одну деталь: показания людей, вошедших в
комнату, еще прежде чем обнаружилось
преступление. Все они слышали хриплый
голос француза, но они услышали также
произнесенные другим голосом нечленораз-
дельные слова, они узнали иностранную
речь. Испанец решил, что говорил немец,
немец — что голландец, голландец — что
итальянец и т. д. Но то был голос не че-
ловека, а обезьяны. Так раскрылось прес-
тупление.

Из-за этого мы можем плохо подумать о
По, можем решить, что его сюжеты слабы,
что все в них прозрачно. Но все прозрач-
но в них только для нас (ведь мы хорошо
их знаем), а не для первых читателей
детективов. Они не были воспитаны, как
мы, они не были, подобно нам, творением
По. Когда мы читаем детектив, мы сами —
творение Эдгара Аллана По. Первые чи-
татели этого рассказа были поражены. За-
тем появились другие рассказы.

У По есть пять образцов детективного
жанра. Один из них называется «Ты еси
муж, сотворивый сие», он слабее остальных,
однако его использовал Исраэль Зангвилл
в «Тайне Биг Боу». Как и в «Убийстве на
улице Морг», преступление у Зангвилла со-
вершается в замкнутой комнате; детектив
оказывается там преступником — эту идею
применил Гастон Леру в «Тайне желтой
комнаты». Другие рассказы По, также став-
шие образцовыми в своем жанре,— «По-
хищенное письмо» и «Золотой жук». Сюжет
«Похищенного письма» очень прост. Ми-
нистр похитил письмо, причем полиция зна-
ет, что письмо у него. Министра дважды
обыскивали на улице, перерыли весь его
дом. Чтобы ничего не упустить, весь дом
осматривали вновь и вновь с помощью луп
и микроскопов. Полиция проверяла пере-
плеты книг в библиотеке, исследовала сле-
ды пыли на плитках. Потом в дело вме-
шался Огюст Дюпен. Он сказал, что поли-
цейские ошибаются, что они рассуждают,
как дети,— они считают, что преступник
должен спрятать письмо в тайнике, но
это не так. Дюпен посещает похитителя
(тот оказывается его знакомым) и видит
у него на столе выставленный на всеобщее
обозрение разорванный конверт. Дюпен по-
нимает, что в конверте то самое письмо, ко-
торое никак не найдут. В этом рассказе
письмо спрятано так, что его видят все, но
не находит никто. Свои детективные рас-
сказы По начинает с рассуждений об ана-
лизе, дискуссии о шахматах, споре о том,
что выше — вист или женщины,— это так-
же свидетельствует о том, какую роль от-
водил По интеллекту.

По написал пять детективов. «Тайна
Мари Роже» — самый странный из всех и
наиболее трудно читаемый. В нем расска-
зывается о преступлении, которое было со-
вершено в Нью-Йорке: убили девушку Мэ-
ри Роджер; кажется, она была цветочницей.
По попросту взял газетное сообщение, пе-
ренес место действия в Париж, назвал де-
вушку Мари Роже и предположил, как мог-
ло совершиться преступление. И действи-
тельно, когда много лет спустя преступле-
ние было раскрыто, оказалось, что все про-
изошло так, как писал По.

Итак, мы увидели, что детектив — ин-
теллектуальный жанр. Жанр, основанный
на совершенно фантастическом предполо-
жении, что преступления раскрываются
благодаря отвлеченным рассуждениям, а не
доносам и ошибкам преступников. По знал,
что его рассказы не были реалистически-

ми, поэтому он перенес место действия в
Париж, а его детектив — не полицейский, а
аристократ. Поэтому По рисует полицию
в невыгодном свете. Таким образом, По
создал характер интеллектуала. Что же про-
исходит после смерти По? Он умер, кажет-
ся, в 1849 году. Уолт Уитмен, один из его
великих современников, опубликовал ста-
тью-некролог о нем, где писал, что По был
музыкантом, умевшим играть только на ба-
сах, что По не представлял американской
демократии — на это По никогда и не пре-
тендовал. Уитмен, как и Эмерсон, был не-
справедлив к нему.

И теперь некоторые критики недооце-
нивают По. Я думаю, что По, если брать
всю совокупность его произведений, был ге-
нием, хотя и его рассказы, кроме лишь
рассказа об Артуре Гордоне Пиме, имеют
свои слабые места. Во всех них он воссо-
здает один главный образ, который пережи-
вет другие образы, созданные им, пережи-
вет Шарля Огюста Дюпена, переживет
преступления и уже никого не пугающие
тайны.

Англия, где жанр детектива приобрел
психологическую окраску, дала нам лучшие
его образцы: «Женщину в белом» и «Лун-
ный камень» Уилки Коллинза. Великим
наследником По был Честертон. Честертон
считал, что лучшие детективы были напи-
саны По, но, на мой взгляд, рассказы Чес-
тертона превосходят рассказы По. По пи-
сал рассказы либо чисто фантастические
(вспомним «Маску красной смерти», «Бо-
чонок амонтильядо»), либо логические (та-
ковы пять детективов). Честертон пошел
по другому пути, его рассказы кажутся
фантастическими, но у них детективная
развязка. Я перескажу один из его рас-
сказов, «Человека-невидимку», он был опуб-
ликован в 1905 или в 1908 году.

Сюжет вкратце сводится к следующему.
Речь идет о фабриканте механических ку-
кол: поваров, портье, горничных и меха-
ников,— который живет в большом доме
на заснеженном холме в Лондоне. Он полу-
чает угрожающее письмо, ему грозят смер-
тью (заметим, что рассказ очень малень-
кий, это важно). Он живет один в окруже-
нии своей механической прислуги — в этом
уже есть что-то ужасное. Человек, живущий
один в окружении машин, совершенно схо-
жих с людьми. Наконец, он получает пись-
мо, где ему сообщают, что он умрет этим
вечером. Он звонит своим друзьям, те идут
за полицией, оставив его одного вместе со
своими куклами. Уходя, они попросили
привратника смотреть, не войдет ли кто-ни-
будь в дом. Они поручили это также по-
лицейскому и продавцу каштанов. Все трое
обещают следить за домом. Когда друзья
вернулись с полицией, они увидели на снегу
следы: ведущие к дому — неглубокие, ухо-
дящие от дома — глубокие, как будто несли
что-то тяжелое.

Они входят в дом и обнаруживают, что
хозяин исчез. Затем они находят пепел в
камине. Тогда им приходит в голову —
это самое сильное, самое волнующее мес-
то в рассказе,— что человек был убит свои-
ми механическими слугами. Это волнует
нас куда больше, чем разгадка. Убийца
вошел в дом, привратник, продавец кашта-
нов, полицейский и видели, и не видели
его. Потому что убийца — почтальон, кото-
рый приходит каждый вечер в одно и то же
время. Он убил свою жертву, сжег содер-
жимое своей сумки и унес в ней труп.
Отец Браун встретился с ним, выслушал
его исповедь и отпустил ему грехи. В рас-
сказах Честертона нет арестов и жестоко-
стей.

Сейчас в Соединенных Штатах детектив
сильно пал. Он стал реалистическим жан-
ром, полным жестокости и насилия. Во вся-
ком случае, этот жанр исчез. Забыты его
истоки — интеллектуальный жанр. Такой
детектив сохраняется еще в Англии, где
по-прежнему пишут романы в спокойной
манере, помещая действие в какую-нибудь
английскую деревню. Там детективы интел-
лектуальны, спокойны, в них нет жестоко-
сти и большого кровопролития. Я как-то
пытался написать детектив и не очень гор-
жусь тем, что получилось. Я перенес детек-
тив на почву символизма; не знаю, насколь-
ко они совместимы. Я написал «Смерть и
буссоль». Кое-что я написал вместе с Биоем
Касаресом, рассказы которого превосходят
мои. Я написал рассказы об Исидро Паро-

ди, заключенном, который, сидя в тюрьме,
раскрывает преступления.

Что можно сказать в качестве апологии
детектива? Совершенно понятно и очевидно,
что наша литература тяготеет к хаотиче-
скому. Она тяготеет к свободному стиху,
потому что он легче правильного стиха; на
самом деле он сложнее. Она тяготеет к
отсутствию персонажей, к расплывчатому
сюжету. В наше хаотическое время сущест-
вует жанр, скромно хранящий классические
ценности: детектив. Хотя бы потому, что
не может быть детектива без начала, сере-
дины и конца. В этом жанре писали и вто-
ростепенные, и превосходные (Уилки Кол-
линз, Диккенс, Стивенсон) писатели. Я бы
сказал в защиту детектива, что он не нуж-
дается в защите. Хотя сейчас его читают с
некоторым презрением, он поддерживает
порядок во времена хаоса, и за эту заслугу
мы должны быть ему благодарны.

16 июля 1978

Перевел с испанского
Вениамин Ванников

ф Хорхе Луис Борхес (1899—1986) —
один из наиболее известных латиноамерикан-
ских писателей XX века. Его рассказы, стихо-
творения, эссе переводились на многие языки
мира, в том числе и на русский. Значительную
часть творческого наследия писателя составляют
работы о литературе. Публикуемое здесь эссе
«Детектив» является частью цикла лекций, про-
читанных Борхесом в Университете Буэнос-
Айреса в 1978 году.
«Зеленый фитиль»

МОЛОДЫЕ
КАЛИФОРНИЙСКИЕ
ПОЭТЫ

ЭЛЕН КУНИ

ПОСЛЕ РАБОТЫ

Вот минул день как эти руки и
ноги мне еще верны и
до сих пор сооруженья
не тронуты и нет огня
или же бомбы чтоб она
с планеты сколупнула дом и
может быть еще не поздно воспеть
свое бесстрашие

РИЧАРД УИЛМАРТ

546-80-9789

Я начинаю день становясь в очередь
и ожидаю заметят ли меня бюрократы.

Бывал я и вежлив, и груб, и так и сяк
но все подтверждавшие мою суть документы
пропали.

Меня спрашивали про мой номер потому
что имена не слишком ценятся с недавних
пор.

Меня спрашивали про дату рожденья
так будто она дает право на жизнь.

Я начинаю день становясь в очередь
но никто не верит что я действительно там.

Перевела с английского
Татьяна Кудина

• «ЗЕЛЕНЫЙ ФИТИЛЬ»

Эта подборка стихотворений — из сборника
«Зеленый фитиль». Он издается в Сан-Францис-
ко, США, штат Калифорния, и в 1987 году вы-
шел в свет его седьмой выпуск. Авторы сборни-
ка — люди самые разнообразные как по про-
фессиям, так и по литературным пристрастиям.
Что же объединяет этих людей — поэтов, учи-
телей, врачей, рабочих? Тревога за будущее на-
шей планеты, за безопасность населяющих пла-
нету народов.

Слово — тоже дело. Люди, выпускающие сбор-
ники «Зеленый фитиль», знают силу воздействия
стихотворного слова, отношения между редкол-
легией сборника и авторами основаны на прос-
той и мудрой мысли — борьба за прекрасное
достойна того, чтобы быть воплощенной в прек-
расных стихах. «Земля должна жить в мире,
люди должны жить, понимая друг друга» — это
кредо издателей, слова, вынесенные на первую
страницу сборника.

Стихи, вошедшие в седьмой выпуск сборника,
не равноценны по своим художественным дос-
тоинствам, но уже само объединение под одной
обложкой профессиональных поэтов и талантли-
вых любителей говорит о взаимопонимании, уме-
нии ценить духовный мир всех и каждого.

Подавляющее большинство корреспондентов
издания живет в Калифорнии, но деятельность
группы расширяется — новые стихи и новые име-
на рождают новые книги.

ф Элен Куни живет в Сан-Франциско,
окончила Кембриджский университет, специали-
зировалась на изучении английской лингвистики
и истории. Вышли в свет три сборника ее стихов.

ф Ричард Уилмарт живет в округе Со-
нома. В 1987 году вышла его вторая книга стихов
«Между играми».
ВЕСЬ СВЕТ
СМЕЕТСЯ
УОРНЕР ЛОУ
(США)

ШУТНИК

Несколько месяцев назад в нашем доме
умер мой двоюродный дядя Фрэнк Лоу,
и после него осталась рукопись. Бесстыд-
ное повествование о его жизни, документ
весьма скандальный и наглый. Я очень и
очень подумал, прежде чем решился опуб-
ликовать ее: ведь иные коллекционеры и
музеи обнаружат, что в коллекции у них
имеются картины, не представляющие ни-
какой ценности.

Прежде чем вы начнете читать, кое-что
поясню. Я сценарист. На телевидении. У
меня жена Мария и двое детей. Моей дочке
Мелиссе — одиннадцать, девочка она ум-
ненькая и хорошенькая. Сыну Питеру —
шесть. Возраст, когда, закричав через за-
крытую дверь: «Питер, что же это ты вытво-
ряешь! Прекрати немедленно!», в девяти
случаях из десяти предотвращаешь миро-
вую катастрофу. Живем мы в старом боль-
шом доме в Голливуде, на холмах.

Сколько я себя помню, все мы, амери-
канская ветвь семьи Лоу, получали открыт-
ки на праздники от нашего английского
дядюшки Фрэнка. Поздравления шли со
всех концов света. Но дядя всегда оставал-
ся тайной, и стоило мне заикнуться о нем,
на меня шикали: мал еще. Я знал только,
что он мой дальний-предальний родствен-
ник, как говорится, седьмая вода на ки-
селе.

Когда мне стукнуло 25, я заявил дедуш-
ке, что теперь я уже взрослый и имею право
знать все об этом моем родственнике. Де-
душка помялся, повздыхал и ответил:

— Ну ладно. Так вот, наш Фрэнк — бес-
путный пьянчуга. В наследство от матери
ему осталась кругленькая сумма, но он все
моментально спустил. На выпивку — свою
всегдашнюю пагубу, распутных женщин и
разгульную жизнь. Он живет никчемной
пустой жизнью.

— А он тебе пишет?

— Да. Раз в год. Врет о своих делах.
Таков уа, Фрэнк. Самообольщение и само-
обман — вот чем он живет.

— А денег просит?

— Это нет. Ему нужны только подроб-
ные сведения о нашей ветви рода. Чего он
так за нас переживает, уж не знаю.

13 ноября 1966 года, когда я сидел и
смотрел телевизор, в дверь позвонили. От-
крыла Мария. Я оглянулся: в дверях стоял
дряхлый старик в потрепанной одежде, с
чемоданом, увешанный свертками и паке-
тами. У него был длинный нос и седые усы.
Среднего роста, худющий, запыхавшийся.
От нас до автобусной остановки три мили,
и, похоже, он так и шлепал в гору пешком.

— Здравствуйте. Чем могу помочь? —
поинтересовалась Мария.

— Не жилище ли это некоего Уорнера
Лоу?

— Да, верно.

— А дома ли он и принимает ли гостей?

— Позвольте узнать, кто вы?

— Я его дядя Фрэнк. Я приехал сюда
умереть.

Сочиняй я еще хоть сто лет, мне все рав-
но лучшей реплики на выход не придумать.
Понятно, я подошел к двери и пригласил
гостя войти.

— Ты мой внучатый племянник Уорнер?

— Да, это я. Входите, рады вас ви-
деть.— Я представил ему Марию. Из кухни
выскочила Мелисса. Я назвал и ее.

— Надо же, какая хорошенькая юная
леди! — и тихонько мне.— Небось у тебя
и глоточка не отыщется горло старику про-
мочить?

Наверху у нас была свободная спальня,
ее мы и оборудовали для дяди Фрэнка. Ког-
да он, распаковавшись и устроившись, под-
крепился виски — тремя стаканч! ками,—
я поинтересовался.

— Ты объявил, что приехал умирать.
Ты, что же, болен?

— Нет. Но я все равно умираю. Я пожи-
ву у тебя, коли разрешишь, немножко. Че-
стно говоря, больше мне и податься некуда.
Я скоро покину вас — отбуду в Великое
Запределье.— Он протянул мне пустой ста-
кан.— Отличное питье — то, что ты сюда
накапал.
Вернувшись с новой порцией виски, я
осведомился, как случилось, что приехал
он именно ко мне.

— Понимаешь,— начал дядя,— когда
доктор на Виргинских островах сказал, что
жизнь моя близится к концу, я решил по-
ехать в Штаты и умереть в доме твоей тети
Клары. Из Чикаго, знаешь?

Еще бы не знать. Суровая вдова, лет
под 60, славившаяся своей сказочной кол-
лекцией фарфора. Сервизы украшали каж-
дую комнату, и было еще одно хранили-
ще — кладовка. Там на полках теснились
тарелки, чашки, блюда. Тетя Клара как-то
сказала, что у нее десять полных, безупреч-
ных сервизов музейной ценности.

— Прожил я у нее неделю,— продол-
жал дядя Фрэнк и примолк.— К несчастью,
случилось грустное маленькое происшест-
вие.

— Неужто тарелку какую грохнул?

— Ну можно сказать и так. Хотя я тут
ни при чем. Моей вины нет. Все лестница
проклятая. Зашаталась.

— Лестница? Какая лестница?

— В кладовке. Клара ушла куда-то, а я
смотрю — в раковине тарелки. Штук
шесть. Я и решил, дай-ка сделаю доброе де-
ло, приберу. Но куда поставить? Искал, ис-
ка" — никак не найду. «Так они же,— поду-
мал я,— наверняка из кладовки!»

— Ты что же, целых шесть расколо-
тил?

— Ну можно сказать и так. Снес я их
в кладовку, гляжу — на нижних полках та-
ких нет. Лезу по лестнице, а тарелки в руке.
Добрался уже доверху, а лестнгца чертова
вдруг зашаталась и стала валиться. Я, чтоб
не упасть, схватился за верхнюю полку, а
тарелки, растерявшись, уронил. Но ты поду-
май, эта проклятая полка, оказывается,
еле держалась, она сорвалась и ухнула
вместе со мной. Тарелки, конечно, все по-
летели, самого чуть не пришибло. Грохоту
было! Но мне повезло — уцелел и даже
ничего себе не сломал!

— А тетя Клара что?

— Я счел за благо убраться, пока она
не пришла. Но записочку оставил, в которой
все объяснил и посоветовал купить новую
лестницу.

Да, можно себе представить! Тетя Кла-
ра, конечно, в больнице. На успокаивающих
уколах.

— Я отправился к ее сыну Хью в Так-
сон. Оказатось, мать ему уже написала.
Он стал меня поносить, обзывать по-вся-
кому. Злобный такой парень, ядовитый.
Захлопнул дверь перед моим носом. Тогда
я двинулся к моему троюродному брату
Джону в Сакраменто. Но у него комнаты
для меня не нашлось; он и посоветовал мне
погостить у тебя. Даже на автобусный би-
лет дал.— Он протянул мне стакан.— Чу-
десное виски. Сколько ты там его накапал.

Однажды ночью, часа в три, нас с Ма-
рией разбудило хриплое пение. Пели в гос-
тиной. Я встал и пошел взглянуть. С пло-
щадки лестницы я увидел, что дядя Фрэнк
танцует совсем один и поет: «Путь далек
до Тип-пер-рэри!» Подняв стаканчик виски,
он, пританцовывая, отбивал чечетку. «Путь
далек домой!» До меня вдруг дошло, что он
совсем голый. «А-ах, путь далек до Типпе-
рэри!» На нем не было ни лоскутка. «И до
Англии родной!»

Я вернулся в постель, ничем не выдав
своего присутствия.

Сомерсет Моэм писал- «Если бы люди
не были полны противоречий, жизнь стала
бы невыносимой».

Моральные устои дяди Фрэнка явно бы-
ли полны противоречий. С одной стороны,
его склонность к танцам нагишом. С дру-
гой — отвращение к обнаженным женщи-
нам в живописи. У меня висело несколько
полотен обнаженных женщин, и он из себя
выходил. «Женщины! Голые! — бурчал
он.— Зачем ты их тут развесил? Детишки
невинные смотрят! Стыдись! Мерзопакост-
ная дрянь!»

Однажды этот пережиток викториан-
ской морали, прямо-таки неправдоподоб-
ный, вылился в ужасную сцену. Мелисса
в школе нарисовала цветными мелками
копию картины Боттичелли «Рождение Ве-
неры». Венера на ней прикрывает одной
рукой грудь, другой — низ живота. Мелис-
са хвасталась рисунком всем и каждому,
и мы все восхищались, даже маленький
Питер, мой сын, поахал. Питер, как обыч-
но, примостившись у камина, возился с
машинками.

Приковылял уже изрядно подвыпивший
дядя Фрэнк. Гордая Мелисса показала ри-
сунок и ему. Едва глянув, дядя рассвире-
пел:

— Женщина! Голая! Мерзопакостная
дрянь! — и сверкнул на меня глазом.

— Кто учит девочку рисовать такие
гадости?! — Он вдруг швырнул рисунок в
огонь, листок тут же ярко вспыхнул. Ме-
лисса вскрикнула и с плачем умчалась на-
верх.

— Мерзопакостная дрянь! Мерзопако-
стная дрянь! — подхватил Питер, его поэ-
тическое чувство откликнулось на ритм
слов.— Жен-щи-на го-лая! — Он пристуки-
вал машиной по полу в такт припеву.—
Мер-зо-па-кост-ная дрянь!

— Да замолчи же! — прикрикнул я на
сына. И сердито сказал дяде Фрэнку:

— Когда ты научишься себя вести?
Вид у дяди был сконфуженный.

— Прости. Что виноват, то виноват. Но
тебе не придется долго терпеть меня. Ско-
ро, очень скоро я отбуду в Великое Запре-
делье.

Дядя Фрэнк часто повторял это, и мы
с Марией, рассерженные, не выказали осо-
бого сочувствия.

И очень потом пожалели. На следую-
щее утро дядя Фрэнк долго не появлялся,
и Мария пошла взглянуть, что случилось.
Он лежал на постели мертвый, но на лице
у него застыла счастливая улыбка.

Мы вызвали доктора, и через час дядю
Фрэнка увезли. К счастью, ребята были в
школе.

Печально. Несмотря ни на что, мы полю-
били старика. Стали перебирать его вещи —
ничего интересного... Как вдруг наткнулись
на рукопись. Дневник. Записи многих лет,
его корявый почерк на всех сортах бумаги:
и на красивой гостиничной, и на старых
конвертах. Было очень трудно подобрать
листки по датам и разобрать почерк, но,
наконец, нам все перепечатали.

Документ во многом бесстыдный и наг-
лый. Сначала даже иным событиям не
очень-то верится, но я, не пожалев трудов,
проверил факты во всех случаях, когда бы-

ла возможность сверить их с другими ис-
точниками, и обнаружил: записки правдивы.

Кое-где я прерываю записки примеча-
ниями, а так оригинал сохранен в точно-
сти. Вот он.

Как хорошо мне помнится первое мое
столкновение с Уильямом Сомерсетом
Моэмом! Это случилось холодным вечером
в Лондоне в 1908 году. Тогда мне было
28 лет. Мать оставила мне скромное нас-
ледство, которое, боюсь, я проживал черес-
чур споро. Но о завтрашнем дне я не печа-
лился. Предавался удовольствиям, нас-
лаждаясь вкусной едой и вином и опьяняясь
компанией дам, прелестных и сговорчивых.

В этот вечер я в обществе двух бойких
девиц — звали их Флосси и Бесси — от-
правился на представление очаровательной
комедии Моэма «Миссис Дот». После спек-
такля мы зашли в роскошный ресторан
напротив. Пушистые ковры, искрящийся
хрусталь и сверкающее серебро.

Сомерсета Моэма я заметил, когда за-
казал уже третью бутылку шампанского.
Он сидел неподалеку в компании элегантно
одетых дам и джентльменов.

(Примечание. Моэму было тогда 34.
Он уже написал шесть романов, четыре на-
шумевшие пьесы и большое количество ко-
ротких рассказов.)

Я сразу же решил подойти к нему, по-
хвалить его замечательную комедию. Под-
нявшись, я направился к его столику. Мо-
жет, я и держался чуть нетвердо на ногах
после шампанского, но ум мой был ясен,
как стеклышко.

Когда я подошел, Моэм как раз расска-
зывал какой-то забавный случай. Навер-
ное, почувствовав мое дыхание на затылке,
он на минуту повернулся и взглянул на
меня. Росточка Моэм был невысокого, у
него были тяжелые веки, большие уши,
и он слегка заикался.

— Чем... могу служить?

— Да вот, Сомерсет, хотел сказать, что
ваша сегодняшняя пьеса — блеск!

(Примечание. Моэм просто приходил
в бешенство, когда к нему обращались —
«Сомерсет».)

— Очень любезно с... с вашей стороны.
Спасибо... что не поленились, подошли,—
он улыбнулся и кивнул, явно приглашая
меня подсаживаться. Я взял стул от сосед-
него столика и брякнулся рядом.

От нашего столика мне махали и делали
знаки Флосси и Бесси, но я их игнорировал.

— Ради бога, Сомерсет, не прерывай-
тесь, рассказывайте дальше.

Улыбаясь, ко мне повернулась соседка
Моэма. Это была не кто иная, как миссис
Патрик Кембэлл, великая знаменитая акт-
риса.

— Боюсь, мы отрываем вас от ваших
дам.

— Да что там, миссис, не беспокой-
тесь. Не всякий день выпадает случай по-
болтать запросто с Сомерсетом,— и, потре-
пав Моэма по плечу, я с теплой улыбкой
придвинулся ближе.

Когда Флосси переберет шипучки, она
шалит не в меру. И теперь, хихикая, девуш-
ка взяла третью — непочатую — бутылку
шампанского из ведерка и пустила по полу
ко мне. Я видел, как бутылка, подпрыгивая,
катится к нам. Спешил к нам, подпрыги-
вая, и старший официант. Но не успел. Бу-
тылку, как следует не охлажденную, рас-
пирало изнутри. Полетели и проволока и
пробка. Шампанское брызнуло, заливая
ноги и красивое бархатное платье миссис
Патрик Кембэлл. Стараясь защитить акт-
рису, я схватил бутылку с пола и отвернул
от нее, но по оплошности направил горлыш-
ко на Моэма, и лицо ему омыл фонтан шам-
панского.

Конечно же, я очень огорчился и тут же
кинулся вытирать ему лицо салфеткой.
Энергично, рьяно. Моэм, отбиваясь от мое-
го доброго деяния, вскочил на ноги, гро-
могласно протестуя.

Миссис Кембэлл тоже вскочила и от-
пихнула меня, крича: «Да прекратите же
вы, пьяный идиот!» От ее толчка я потерял
равновесие и, стараясь удержаться, схва-
тился за угол скатерти, но, к несчастью, по-
тянул ее за собой, и все разлетелось: и хру-
сталь, и серебро, и канделябры! Дамы за
столом визжали. Рядом с Моэмом стоял
серебряный кофейник с дымящимся кофе,
кофейник опрокинулся, кофе вылился Моэ-
му на брюки. Моэм завопил, и в тот же миг

я рухнул на него. Стул под ним подломил-
ся, и мы оба грохнулись на пол.

По счастью, я не изувечился. Меня под-
нял на ноги старший официант, а Моэму
помог другой. Старший официант сердился
и ворчал. Очень, конечно, неразумно. Он
не понимал, что я тут совершенно ни при
чем.

— Должен попросить вас уйти, сэр!
Немедля!

— Не-е-ет! Сначала я извинюсь перед
моим другом Сомерсетом.

Моэм был уже на ногах, его глаза мета-
ли молнии из-под бровей, на которых все
еще пузырилось шампанское. Он яростно
накинулся на меня.

— Черт бы вас побрал, сэр! Черт бы
вас побрал!

Вот это было уже чересчур. Я не поз-
воляю ругать себя. Любой нормальный че-
ловек понял бы, что винить надо вовсе не
меня. Само собой напрашивалось объяс-
нение его неоправданной грубости: Моэм
не джентльмен.

Я выпрямился и ледяным тоном отчека-
нил:

— Сильно сомневаюсь, сэр, что мне за-
хочется еще раз разговаривать с вами.

Поставив грубияна на место, я удалил-
ся вместе с Флосси и Бесси.

На следующей неделе я дважды наты-
кался на Моэма. Первый раз на Пиккадили-
серкус. Я по нечаянности налетел на про-
хожего на углу. В руках у него была пухлая
папка. Споткнувшись от моего толчка, он
выронил ее. День был ветреный, бумаги
разлетелись по площади. Моэм — это был
он — замычал от досады. И тут он узнал
меня.

— Мог бы сразу догадаться,— провор-
чал он и вприпрыжку пустился ловить лист-
ки среди машин.

Вторая наша встреча случилась через
несколько дней на Бонд-стрит. Мы разом
увидели друг друга. Но он, притворившись,
будто не заметил меня, уткнулся в витрину
табачного магазина. Желая извиниться,
что толкнул его на площади, я направился
к нему. Видя это, он отвернулся. И тут мимо
меня прошагал еще один прохожий. Он то-
ропливо подскочил к Моэму и, улыбаясь,
похлопал его по плечу. Повернуться Моэм
не соблаговолил.

— Сэр, я не желаю с вами разговари-
вать,— услышал я.— И буду вам признате-
лен, если вы постараетесь не попадаться
мне впредь.

Его приятель вспыхнул от возмущения.

— Вот как, Уилли? Ну тогда сам и уби-
райся к черту! — и поспешил от него, опять
мимо меня. Моэм крутанулся, увидел меня,
затем своего друга и затрусил следом в
тревоге.

— Я очень извиняюсь, Сомерсет,—
заступил я ему дорогу,— но...

— Замолчите! — воскликнул Моэм, оги-
бая меня и устремляясь за другом.

Я пошел дальше, в банк, а в банке управ-
ляющий уведомил меня, что все мое наслед-
ство уже ушло. Я не мог уразуметь, почему:
на мой счет только что поступило 500 фун-
тов. Управляющий разъяснил, что акции я
продал и 500 фунтов — проценты, нарос-
шие после продажи. На них вот-вот заявит
права покупатель. Значит, я без гроша.

В сущности, английский климат никогда
мне не подходил. Я много читал о теплых
краях, островах Южных морей, где можно
жить, питаясь бананами и плодами хлеб-
ного дерева, которые там даром. Изъяв из
банка 500 фунтов, я купил билет и отплыл
в Австралию.

Управляющему банком я не стал доку-
чать сообщением о моем отбытии, хлопот у
него и так полно, чего отрывать человека по
пустякам.

Когда мой пароход медленно плыл в
тумане по Темзе, я сказал Лондону «про-
щай». По крайней мере, размышлял я, ког-
да мы выходили в открытое море, хоть
не встречусь больше с этим ненавистным
типом. С Моэмом. Увы, я жестоко оши-
бался.

Обосновался я на Таити, острове изо-
бильном и прекрасном, тогда еще не испор-
ченном туристами. На остатки капитала я
приобрел автомобиль и стал таксистом —
одним из немногих на острове. Еще я на-
нялся присматривать за бойлером в подвале
местной пивоварни. Все это давало мне воз-

можность вести жизнь очень даже недур-
ную. Я жил вольготно и счастливо.

Но в один кошмарный день я услышал —
это случилось в 1916 году,— что на остров
прибыл... кто бы вы думали? Да. Сомерсет
Моэм. Со своим секретарем Джералдом
Хэкстоном. Я тут же решил держаться от
гостей подальше. После нашей последней
встречи — прошло восемь лет — у меня вы-
росла пышная борода. Моэму меня, конеч-
но, не узнать. Но мне не хотелось снова
становиться жертвой его непростого нрава.

Но чему быть — того не миновать. Од-
нажды душным днем, когда я дремал в так-
си, кто-то просунул руку в окошко и рас-
толкал меня. Оказалось, Хэкстон, а рядом
с ним — Моэм, щегольски одетый в белый
костюм.

Хэкстон был молод и высокомерен.

— Послушай, старина, повезешь нас?

— Нет.

— Но нам очень нужно,— не отставал
Хэкстон.— Знаешь дом Анани на Матайэа?
Отвезешь нас туда, получишь десять фран-
ков.

Я вроде уже выспался, да и с наличны-
ми было туговато.

— Скажем, двадцать. Матайэа не ближ-
ний свет.

— Ладно,— согласился Моэм. Они заб-
рались в машину. По дороге Моэм расска-
зал, что приехал на Таити собирать факты
о Поле Гогене, художнике. Неизвестно ли
мне что-нибудь про такого?

Об этом пьянице-художнике, французе,
я тут наслышался. Писал он в основном
обнаженных женщин. Когда я начал рабо-
тать в бойлерной пивоварни на Папеэте,
там стояло с десяток картин Гогена, густо
заросших пылью. У ящиков с углем. В сы-
рые дни, когда топка никак не разгоралась,
я бросал картину в печь, чтобы лучше заня-
лось. Небось Гоген этот задолжал за пиво,
а вместо денег прислал свои непристойные
картинки, а тогдашний хозяин, разозлив-
шись, ткнул никчемные холсты в бойлер-
ную. Пять из них еще сохранились, но я не
собирался рассказывать про них благород-
ному Моэму. Может, сейчас они уже чего и
стоят. Пивоварня с той поры сменила уже
двух хозяев, и никто, кроме меня, не знал,
что картины еще там. Пять я уже сжег, мог
сжечь и остальные, никто бы и не шелох-
нулся; значит, фактически они мои, и я
могу делать с ними, что пожелаю.

Моэму я ответил, что о Гогене слыхом
не слыхал. Наконец мы подъехали к дому
Анани, он тонул в глухом кустарнике. Мы
вошли в дом и встретились с хозяином —
старым, беззубым плосконосым таитяни-
ном. Они с Моэмом беседовали на француз-
ском, я на Таити немного выучился. Моэм
приехал купить дверь. Оказывается, Гоген
как-то заболел в доме Анани, и ему не на
чем было рисовать.

(Примечание. Совершенно верно. По-
правившись, Гоген, у которого не было хол-
ста, стал рисовать на стеклянных панелях
дверей главной комнаты Анани. Тот, по
таитянским меркам, был человек совре-
менный.)

Он и намалевал свои непристойные кар-
тины на стеклянных дверях. На трех. На
двух почти всю краску сцарапали дети. Но
третья прилично сохранилась. Моэм приоб-
рел ее за 200 франков. Тогда это равнялось
четырем фунтам или двадцати долларам.

Моэм спросил, не найдется ли у меня
в машине инструмента снять дверь с петель.
Я приступил к работе.

— Осторожнее! Осторожнее! — без ус-
тали причитал Моэм, пока я отвинчивал
петли.

— Уж куда осторожнее.— Я вывинтил
последний шуруп, но петли пристыли. Когда
я ее наконец отодрал, дверь выскользнула
у меня из рук, но Хэкстону удалось под-
хватить ее на лету.

— Руки у тебя глиняные, болван! —
закричал Моэм. Опять этот его обычный
приступ бешенства!

— Ничего же не разбилось, мистер
Моэм.

Продвигаясь черепашьим шагом, мы
доставили дверь к машине. Ее можно было
бы уместить на переднем сиденье, но она
была слишком высока, в дверцу не пролеза-
ла. Шесть пластин раскрашенного стекла —
мерзкая картина обнаженной женщины,
держащей плод хлебного дерева,— состав-
ляли две трети двери. Нижняя треть была
деревянной.

— Нельзя ли где-нибудь раздобыть
пилу? — спросил Моэм.

— Тогда мы отпилили бы низ! — Хэк-
стон гордо просиял, как будто он только
что изобрел двигатель внутреннего сгора-
ния или поведал нам какую-нибудь великую
истину.

Я знал одного туземного вождя, кото-
рый жил в четверти мили отсюда, у него
имелась пила. И мы — опять втроем —
полезли через кустарник, неся двухсотфрач-
ковую дверь. Можно было подумать, что
это не иначе как «Мона Лиза»! Наконец
мы доковыляли, я одолжил пилу и стал
пилить деревянную часть, а Моэм с Хэксто-
ном кудахтали под руку: «Осторожнее! Ос-
торожнее!», как будто я ампутировал ногу
и пациент истекал кровью.

Когда я закончил, Моэм и Хэкстон по-
волокли дверь к машине. Они забрались
на заднее сиденье и положили дверь на
колени. Мы тронулись, оба умоляли меня
ехать осторожнее, я и старался как мог,
да ведь на пыльной дороге было полно вы-
боин, торчали ветки, валялись камни. Я слы-
шал разговор этих двоих.

Моэм. Представляешь, Джералд, ка-
кое сокровище мы раскопали!

Хэкстон. Уникальное! Гоген на стек-
ле! Это ж целое состояние!

Моэм. Вставлю вместо окна на север-
ную сторону моего кабинета.

Хэкстон. Вот здорово! У меня даже
голова кружится.

Понемножку меня одолела жаждг , и я
тормознул у деревенской забегаловки, объ-
яснив, что желаю пропустить глоточек конь-
яка. Оба убеждали меня потерпеть: снача-
ла надо доставить дверь в целости и сох-
ранности в Папеэте. Сказав, что именно
они могут делать с дверью, я взял ключи
зажигания и пошел себе в забегаловку.

(Примечание. Собственный рассказ
Моэма о том, как они нашли дверь у Анани,
подтверждает все, только он не упомянул,
кто их к Анани возил.)

Полчаса спустя, отведав коньячку,
встряхнувшись и повеселев, я вернулся к
машине, эти двое так и сидели, вцепившись
в свою драгоценную дверь. Уже смеркалось,
и, не заметив камня на дороге, я споткнул-
ся и упал. Шел дождь, и я плюхнулся в
грязь, да еще лицом. Настроение у меня
соответственно опять упало.

— Боже! — услышал я голос Моэма.—
Парень нализался в лоскуты!

Вот врет-то! Я подошел к машине и от-
пер дверцу.

— Я все слышал! — негодующе сказал
я.— И заявляю, что я трезвее башма-
ка! — и сел за руль.

— Очень вас прошу,— предостерег Мо-
эм,— поезжайте помедленнее!

Меня уже тошнило от этих снобов и их
надменного обхождения. Крутя баранку, я
принялся распевать «Все свои беды засунь-
те в рюкзак!». Ехали мы ровно, со скоро-
стью 35 миль в час. Уже почти стемнело,
фар у меня не бьио, но дорогу я знал. «И
улыбайтесь, улыбайтесь, улыбайтесь!» Мы
стукнулись о валун, который не иначе как
только что подложили сюда, и машина чуть
не кувыркнулась.

— Да помедленнее же, черт тебя возь-
ми! — тревожно вскрикнул Моэм.

Как я уже говорил, я не позволяю себя
оскорблять. Я прибавил скорость до
40 миль. Чем пуще они меня кляли, тем
шустрее я гнал машину. Мы пересчитыва-
ли выбоины, прыгали через коряги, разок
я даже мазнул крылом по дереву. «Не пе-
чалься и не горюй! — плевать я хотел на
их дверь.— И улыбайтесь, улыбайтесь,
улыбайтесь!» — заливался я.

Когда мы добрались до Папеэте, я ма-
лость поостьи и бережно притормозил
перед гостиницей. Обойдя машину, я от-
крыл дверцу для Моэма. Вид у него был
самый плачевный: бледный и дрожит. У
Хэкстона не лучше. Где уж им донести стек-
лянную дверь! Я и взял ее у Моэма. По-
мочь.

— Нет! Не притрагивайтесь!! — но я
уже взбирался на крьиьцо.

(Примечание: Не надо! Нет!!!)

Я знать не знал, что в гостинице недав-
но заменили сгнившие ступеньки новыми.
И вместо четырех ступенек стало пять.
Поэтому — моя ли это вина? — я споткнул-
ся о верхнюю и упал ничком на дверь. Ко-
нечно, проклятая разлетелась вдребезги.
Но что самое печальное — осколками мне

порезало лицо и руки. В кровь. Я припод-
нял голову: Моэм и Хэкстон сверлили меня
глазами.

Моэм тяжело дышал.

— Ты — болван! — прошипел он. —
Идиот! Безмозглый пьянчуга! Не сообра-
жаешь даже, что натворил! — и, впадая в
свой обычный припадок бешенства, пнул
меня в крестец.— Будь ты проклят! Будь
ты проклят, черт тебя подери!

Никому не позволено ругать меня и
пинать, да к тому же когда я валяюсь в
луже собственной крови! Вот вам и благо-
дарность за то, что я рвался услужить! И я
решил отплатить Моэму, преподать урок,
чтобы в жизнь не позабьи!

Наслышавшись, что Гоген частенько
сидел на мели и ему приходилось малевать
свои непристойные картины на джутовых
мешках из-под картошки, я насобирал таких
мешков, сколотил деревянные подрамники,
совсем как те, что стояли в бойлерной, туго
натянул на них мешковину и крепко при-
колотил ржавыми гвоздями. Всего у меня
получилось пять полотен.

Особо я не спешил, так как его высо-
честву Моэму все равно никуда не деться с
Таити, пока не прибудет пароход. Я взял
полотна, свернул их, привязал к ним груз
и благоуханной ночью утопил в лагуне,
прикрепив веревкой к бую.

Потом взял картины Гогена — все
пять — из бойлерной и внимательно изу-
чил при солнечном свете, расстелив на бе-
регу у травяной хижины, где жил. У ящи-
ка с углем они простояли никак не меньше,
чем с 1903 года, когда умер Гоген. Осто-
рожно смахнув пыль, я протер полотна
губкой, намоченной в холодной воде. И они
засверкали, будто написанные вчера. На
Таити влажно и везде плесень, но картины
стояли в сухом месте, не на свету и сохра-
нились превосходно.

Здесь надо упомянуть, что в школе —
в Йоркшире — я выказывал недюжинные
способности к рисованию. Мать определила
меня к местному художнику, и тот давал
мне уроки рисования, пока печальное про-
исшествие не покончило с нашими заня-
тиями и с домом художника. Но разве меня
кто-нибудь предупреждал, что скипидар —
горючий?

Итак, с основами живописи я был зна-
ком и нашел, что полотна Гогена написаны
неумело и вдобавок безобразно. Прежде
всего, он не умел рисовать. Писал плоско,
ни перспективы, ни деталей. А палитра!
Нелепость на нелепости! Апельсины у него
синие, кокосовые орехи оранжевые, а лоша-
ди зеленые! Вдобавок, на всех пяти карти-
нах Гогена — обнаженные женщины! И
все-таки я решил скопировать их. Я отпра-
вился в магазинчик, единственный, где
продавались краски, кисти и прочее, купил
несколько тюбиков масляной краски, кис-
ти и палитру.

И приступил к делу. Сначала копировал
на бумагу, потом на картон и дощечки. Де-
сять дней неустанных трудов, и я приноро-
вился к гогеновской манере и решил, что
готов. Темной ночью я отправился к бую
и извлек пять холстов. Сселись они прекрас-
но. Утром я промыл их в пресной воде и
разложил сушиться на солнышке. Через два
дня нанес клеевую смесь, чтобы краска не
впитывалась.

Тут встала проблема — состарить хол-
сты. Совета попросить не у кого, пришлось
импровизировать самому. Втер в мешковину
песок, сбрызнул холодным кофе, потом
пивом, протер пеплом и все смьи. После
всех процедур мешки выглядели точно так,
как мне хотелось.

Старательно копируя с оригиналов, я
принялся за рисование. Оказалось, это сов-
сем не так легко, как мне воображалось.
Но, наконец, через две недели получилось
пять полуподлинных Гогенов. Настоящего
знатока живописи они бы не обманули, но
одурачить жадину, как вы увидите, удалось.

Краски еще пахли, и я опять опустил
полотна в лагуну, дал им помокнуть пару
деньков. А вытянув, положил на солнце
«лицом» вверх, и еще на денек «лицом»
вниз. Потом припудрил старым молотым
кофе, а потом стер грубой тряпицей. Про-
тер жиром и насухо вытер. И только тогда
отнес в бойлерную, где припорошил уголь-
ной пылью и ждал еще неделю.

Наконец, выбрав лучшее полотно из
пяти, завернул его в газеты и понес в гос-

тиницу, где жил Моэм. Они с Хэкстоном
сидели на веранде и угощались пуншем
с ромом.

Наверное, читатель уже решил, что я за-
мыслил выдать свои копии за оригиналы
и всучить их Моэму. Вовсе нет. Мой план
бьи куда хитроумнее. Я ни на миг не усом-
нился, что Моэм примет мои копии за под-
линники. После смерти Гогена прошло все-
го тринадцать лет. При жизни он продал
очень немного своих работ. От француз-
ского чиновника, который часто ездил в мо-
ем такси, я узнал, что сейчас полотна Гоге-
на начали гулять по Лондону и Парижу по
ценам довольно низким. Так что подделы-
вать Гогена — интереса никакого, пустая
трата времени.

Да и у Моэма никаких причин подозре-
вать у меня талант или наклонности такого
толка нет.

Итак, я очень уверенно подошел к ве-
ранде, хотя на теплый прием рассчитывать
не приходилось.

Завидев меня — наши дорожки с того
дня, как он пнул и обругал меня, не пересе-
кались — Моэм мигнул и отвернулся.

— Простите, мистер Моэм...

— Слушай, будь умником, мотай отсю-
да, приятель,— прервал Хэкстон.

— Я, мистер Моэм, хотел попросить
прощения за ту дверь.

— Я бы... предпочел... не обсуждать
ее.— Моэм заикался, трагически устремив
глаза в пространство.

Не испугавшись, я стоял на своем. Я при-
поднял картину.

— Сэр, вы вроде интересуетесь работа-
ми Поля Гогена?

— Что там у вас? — медленно повернул-
ся ко мне Моэм.

— Могу только сказать, сэр, что это кар-
тина, подписанная «ПГО». Нашел ее в бой-
лерной пивоварни, я там работаю.— Это
была правда. Я же сам ее туда поставил.
А потом — нашел.— Желаете взглянуть?

Актером Моэм бьи превосходным.

— Почему бы и нет? — Он пожал пле-
чами. Его выдавали только пальцы, сжи-
мавшие стакан: они побелели.

Я сорвал газету и открыл полотно: при
ярком солнечном свете, на близком расстоя-
нии. Глаза у обоих расширились, но они
молчали. Глядя на нее теперь, по прошест-
вии некоторого времени, я сам удивился:
получилась такая эффектная.

— Малость подзапылилась,— заметил я
и, обмакнув салфетку в стакан воды, энер-
гично принялся тереть картину.

— Остановитесь! — крикнул Моэм.—
Что вы делаете?

Я вспомнил, что вытворял с картиной,
и мне стало смешно.

Хэкстон тронул Моэма за руку, и пароч-
ка обменялась заговорщицкими улыбками.

— Присаживайтесь, дружок, выпейте с
нами.

Я сел, скоро прибыла выпивка.

— Как к... к вам попала эта картина? —
говорил Моэм небрежно, но глаз от карти-
ны оторвать не мог.— Кому она... принад-
лежит?

— Мне, сэр,— я рассказал ему о десяти
картинах, которые восемь лет назад нашел в
бойлерной.

— Так их десять? — У Хэкстона раск-
рылись глаза.

— Сейчас уже только пять. Остальные
я кинул в топку — не тянула.

— Что?! — пальцы у Моэма совсем по-
белели.— О, господи!

— А эти пять,— вступил Хэкстон,—
продать не хотите?

— Отчего же. Как я понимаю, они сто-
ят немало.

— Да нет! — пылко возразил Хэк-
стон.— Что вы! Может, вообще подделка.

Да, вот уж умник так умник. Если кар-
тины ничего не стоят, кому ж это надо —
подделывать их? Но я подыграл молодцу.

— Очень даже может быть, сэр. И мне
такое приходило в голову. Картины под-
делывают ребята ушлые. Может, мастак
какой по фальшивкам прикатил на Таити
лет с десяток назад — подделывать гоге-
новские картины. Тогда, правда, Гоген ни-
чего не стоил, но у мошенника был дар
предвидения, он предугадал, что со време-
нем Гоген будет в цене, взял да и подделал
десяток картин. Ему захотелось прокатить-
ся на соседние острова, но таскать картин-
ки за собой обременительно, он и припря-
тал их в сухое местечко. Собирался, ви-

дать, вернуться и «открыть». Но надо же!
Шхуна попала в ураган. Утонула, и все по-
гибли. А фальшивки остались валяться в
пыли. Пока я на них не наткнулся.— Сох-
ранять серьезное лицо мне было очень
трудно — еще бы, плести такие небыли-
цы! — Пожалуй, кто-нибудь скажет,—
продолжал я,— что обстоятельства сошлись
чересчур уж хитро, но как же тогда иначе
подделки попали в бойлерную? Уж не знаю
что и придумать.

— А мне объяснение кажется вполне
вероятным,— заметил Хэкстон.

— Случается и почуднее,— поддакнул
Моэм. Я едва ли не слышал, как скрипят
от натуги его хитроумные мозги.— А в об-
щем, хотелось бы взглянуть и на осталь-
ные картины. Пусть даже и подделки, но
они могут представлять ценность... как ди-
ковинка.

— Так пойдемте, джентльмены,— я
поднялся и двинулся к бойлерной, они —
следом, не чуя даже, что за сюрпризец я
для них припас! Стервятники.

По узким ступенькам мы спустились в
бойлерную. Там бьио сумрачно, свет прони-
кал лишь через окошко под потолком^ В
центре — печь, топящаяся углем. Везде ва-
ляются ящики с пустыми пивными бутыл-
ками. Я пригласил их присесть на скамей-
ку под окном.

Бутылку бренди я припас заранее. В
ней бьиа вода, но бутылка была коричне-
вая.

— Постойте-ка,— бормотал я, тычась
в полумраке,— где же картинки-то? — и
нашарил бутылку.— Извините, требуется
освежиться.— Я приложился к горлышку
и хорошо отхлебнул.— И куца ж это они
запропастились? — Я опять потыкался по
углам.— Боже! Уж не спалил их их тузе-
мец? Жалко-то,— и услышал, как джентль-
мены на скамейке охнули.— Хотя, если это
подделка, как вы говорите,— невелика по-
теря.— Я опять отхлебнул.— Нет, погоди-
те. Может, там.— Я извлек картины из
темного угла.— О! ^ак и есть! Вот они! —
и швырнул полотна на пол.— Ох, а пыли-
щи-то! — Я схватил щетку и стал ожесто-
ченно тереть одну.

— Не надо! — взмолился Моэм.
Я остановился и, сметя пыль тряпкой,
показал им картины.

— Вот, джентльмены. Посмотрите не
спеша.— Я повернулся и громко хлебнул
«бренди», наблюдая за ними уголком глаза:
они рассматривали одну картину за другой.

Пора. Уже должен был сказаться эф-
фект от «бренди». Я нетвердо подошел к
ним.

— Ну как, джентльмены? Подделка7
Или нет?

Моэм с Хэкстоном переглянулись.

— Боюсь, дружище, все-таки поддел-
ка,— высказался Хэкстон.

— А ваше мнение, мистер Моэм?

— Так вот сразу не определишь,—
замялся Моэм. Надо отдать ему справед-
ливость, он, похоже, не такой наглый лжец,
как Хэкстон.— Но я рискну, куплю их.—
Нет, и он лжец.

В Папеэте бьи сумасшедший, совершен-
но "безвредный, его свободно пускали бол-
таться по улицам, но глаза он закатывал
по-дикому. Я, пошатываясь, дико закатил
глаза.

— Нет, сэр. Не продам.

— Почему же? — рванулся Хэкстон.

— Потому, джентльмены, что это —
подделка. Сами же говорите! — Осушив
бутьику, я жахнул ее оземь.

— Опять нализался! — прошептал
Моэм.

— Почему вы так уверены? — спросил
у меня Хэкстон.

— Я их сам писал! Вот почему!

— Совсем спятил! — пробормотал Мо-
эм.

Пошатываясь и спотыкаясь, я подошел
к ним.

— Да! Их написал я! Я — великий ху-
дожник!

— Пусть даже так,— подольстился к
сумасшедшему Моэм.— Но у них есть и
свои достоинства, и я все равно готов купить
их.

— У них есть свои достоинства! —
радостно закричал я.— Ох, благодарю вас,
сэр. Спасибо! Вы первый, кто оценил мои
работы!

— Даю пятьдесят фунтов. За все.

— Целых пятьдесят? Искушаете меня,

сэр. Вы искушаете меня. Нет.— С мрач-
ной решимостью я взглянул на них.— Нет.
Ни за что! Я хотел узнать — вы ведь раз-
бираетесь в искусстве,— стоят ли чего мои
творения?

— Стоят, стоят! — заорал Хэкстон.

— Нет, джентльмены, нет. Мои кар-
тины не на продажу. А ну как они попадут
в руки бессовестных ловкачей, а те возьмут
да и продадут их за подлинные! Гогенов-
ские! Такого нельзя допустить! — Я соб-
рал картины, одну выхватил из рук Хэксто-
на.— Их надо уничтожить! — и понес хол-
сты к печи.

— Нет! Остановитесь! — вскрикнул
Моэм.

— Нет, только уничтожить! — я швыр-
нул в топку две, они тут же вспыхнули.

— Вы соображаете, что творите?! —
взвизгнул Хэкстон.

Я швырнул третью.

— Остан эвите его! — крикнул Моэм
Хэкстону, и тот подскочил ко мне.

Я поднял лопату и рубанул воздух.

— Картины мои! Я имею право делать
с ними, что пожелаю! — и швырнул в печь
четвертую и пятую и захлопнул дверцу.—
Вот! И конец!

— Боже! Боже! — стонал Моэм.

— Но, мистер Моэм, спасибо вам —
вы вдохнули в меня жизнь. Обласкали. Без
вас я бы, пожалуй, вовсе забросил живо-
пись.

Я вышел, оставив их одних. Моя месть
его высокоблагородию Моэму свершилась.
Даже сейчас я хихикаю, вспоминая эту
сцену.

(Примечание. Хихикает! Такое глумле-
нье! Чем, в конце концов, Моэм так уж разо-
бидел дядю Фрэнка? Обругал и пнул ра-
зок — в отместку на самую издевательскую
провокацию?)

От горничной в гостиной я услышал,
что после этого эпизода Моэм слег и три
дня не мог ни работать, ни есть. Меня нача-
ла покалывать совесть. Поскольку счеты
с ним я свел, я решил, что надо загладить
свою вину. Хоть немножко, так сказать,
возместить ущерб. Я отправился в кустар-
ник к заброшенному дому, в котором разы-
скал стеклянную дверь со стеклянными
панелями, двойник той, которую я разбил.
Я снял ее с петель, отпилил нижнюю часть
и приволок к себе в хижину. Там я принял-
ся ее раскрашивать. Изучив полотна Гоге-
на (все пять по-прежнему, конечно, хра-
нились у меня), я усвоил, что художник
частенько писал один и тот же предмет в
различных позициях.

На той первой двери обнаженная жен-
щина с плодом хлебного дерева была спра-
ва. Я нарисовал ее на левой стороне. Белый
кролик бьи слева, я написал его справа. В
оригинале море за женщиной бьио зеленое,
я сделал его синим.

Так как краска была свежей, я положил
на дверь груз и подержал под водой не-
сколько дней. Потом вытащил и подсушил
на солнце. Я кидал в нее камешками, тер
песком и молотым кофе. Ко мне часто за-
бредал щенок, и я стал брать его и опус-
кать над дверью так, чтобы лапы чуть каса-
лись стекла. Конечно, собачонка выдира-
лась и царапала лапами краску. Этой улов-
кой я особенно восхищался: здорово изоб-
рел. После моей искусной обработки дверь
стала обшарпанной, но все-таки еще оста-
валась в лучшем состоянии, чем дверь-
оригинал.

Я обернул ее в газету и отправился в
отель — эти двое опять сидели на веранде
и пили.

При виде меня Моэм тяжело задышал,
в глазах у него появился страх.

— Уходите! — твердо велел Хэкстон.

— С чем бы вы ни пришли,— добавил
Моэм,— я ничего не желаю слушать!

И все-таки я приблизился к столику.

— Извините, мистер Моэм, за мое тог-
дашнее поведение. Во всем виновато нерв-
ное расстройство.

— Я... мне тоже так показалось.

— Я посчитал, что самое правильное —
уничтожить подделки. Но, мистер Моэм,
у меня тут кое-что есть. Может, вас заин-
тересует.

— И смотреть не желаю.

— Это, сэр, стеклянная дверь. Мне она
показалась похожей на ту, которую я, по
несчастью, разбил,— я снял газету, и они
уставились на дверь.

— Прошу вас, унесите.

— Но отчего же, мистер Моэм?

— Потому что... стоит мне выказать
хоть малейший интерес, и вы обязатель-
но — нечаянно, конечно,— уроните ее. А не
то, разъярившись, нарочно растопчете. Нет,
нет, я сыт по горло. Мне больше не выдер-
жать ваших сумасбродств.

(Примечание. Молодец, Моэм')

— Вы, что же, желаете продать ее мис-
теру Моэму? — спросил Хэкстон.

— Упаси боже, сэр. Я желаю ему пода-
рить. Хоть немного возместить ту дверь,
что я разбил.

Моэм рассматривал дверь.

— А вы, случаем, не сами нарисовали
на ней картину?

— А как же! Всю сам. Как вы думаете,
есть у нее свои достоинства?

— И когда же вы ее написали? — осве-
домился Хэкстон.

— Несколько дней назад.

— Вот как? Несколько дней назад! —
Хэкстону не терпелось доказать, что я врун.
Надо же, тупоголовый какой! — А почему
ж она такая обшарпанная!

Моэм покашлял, стараясь поймать
взгляд Хэкстона и глядя на него с выра-
жением, которое ясно расшифровыва-
лось — придержи же, наконец, язык, идиот!
Но Хэкстон ничего не замечал.

— Понимаете, сэр... я... ну то есть я...

— У картины значительные достоинст-
ва,— резко вступил Моэм.

— Вы очень добры, сэр.

Тупица Хэкстон не отступал и выпустил
еще заряд.

— А подписали «ПГО». Это значит
подделка? Надо ее уничтожить?

— Хэкстон,— жестко сказал Моэм,—
мне бы хотелось обсудить с вами ваше пла-
вание в Новую Зеландию!

— А? Плавание?..— наконец до него
дошло.— Ах, ну да!

— Как же вы правы, сэр! А я-то и не
подумал! Конечно, уничтожить! Немедля!
Ну и дуралей же я! — Я поднял дверь.

— Подождите! — крикнул Моэм. Я ос-
тановился.— Я считаю, вы правильно унич-
тожили те подделки. Потому что таких
картин у Гогена не существовало. Но
дверь — это же совсем другое. Дверь, рас-
писанная Гогеном, была. А вы, к несчастью,
разбили ее. Лишили мир красоты. А сейчас
вы заменили ее другой. Еще красивее.

— Вот тут, сэр, вы попали в точку.

— Поэтому, прошу вас. позвольте мне
принять ваш... щедрый подарок. Я отвезу ее
к себе на виллу во Францию и вставлю...
вместо окна. Лучи солнца будут заливать
комнату красотой. Чтобы защитить ваше
имя — не сомнегаюсь, вы не желаете, что-
бы вас знали как подделывалыцика...

— Нет, что вы!

— Я буду всем говорить, что ее написал
Гоген. Правду будем знать только мы трое.
Что скажете?

— Лучше не придумаешь, сэр!

— Так, пожалуйста, передайте дверь
Хэкстону.

Я направился к Хэкстону, не отказав
себе в удовольствии «нечаянно» споткнуть-
ся по Цути. Оба затаили дыхание. Но я
благополучно вручил подарок секретарю
и отошел.

— Завтра я уезжаю на Маркизы, —
сообщил я. Это бьиа правда.— Так что,
до свидания. Надеюсь, еще встретимся.

— А... да. Конечно.— Моэм с трудом
выдавил улыбку.— Еще раз — спасибо.

Я ушел от них, лишь разок оглянув-
шись: они хихикали и фыркали над дверью.

Я отправился на север, на Маркизы.
Мне надоела монотонность жизни на Таи-
ти, хотелось перемены мест. Но главный
остров Хива-Оа показался мне ужасно про-
тивным, и я решил уехать следующим па-
роходом.

В Атуане, где Гоген прожил последние
годы, я наведался к нему на могилу. Вместо
памятника лежала безобразная цементная
плита, заросшая травой. Я просидел там
с часок, смакуя кларет и размышляя.

Прошло десять лет. Я менял работу,
города, страны. Австралия, Тасмания, Но-
вая Зеландия. К несчастью, я начисто ли-
шен честолюбия. Мне хочется наслаждать-
ся всем, что может предложить жизнь, и
только. Работа для меня всего лишь неиз-
бежное зло.

С американской ветвью нашей семьи
я поддерживал связь через моего едино-
кровного брата Хартланда.

(Примечание. Мой дедушка.)

К 1928 году я скатился на самое дно.
Поселился в Новой Зеландии, в Велингто-
не, как гость Армии спасения. И не имел
представления, за что же взяться.

Но тут я вспомнил про свои пять кар-
тин Гогена — подлинники, которые по-
прежнему хранились у меня. Тщательно и
надежно упакованные. Связь с внешним
миром я поддерживал через лондонскую
«Таймс», из нее я узнал, что Гоген полу-
чает все большее и большее признание,
лучшие его работы уже оцениваются не
меньше чем в тысячу фунтов.

В отчаянии я понял, что придется про-
дать картину: больше ничего не остается.
Я вытащил полотна и стал рассматривать.
Даже с одной расставаться было мучи-
тельно, но все-таки я выбрал ту, что попло-
ше, и потащил к торговцу картинами.

Стены магазинчика, куда я вошел, укра-
шала жутко слащавая мазня. Из задней
комнатушки выкатился толстячок, он до-
вольно презрительно оглядел мое одеяние.

— Да? Что угодно?

— Доброе утро, сэр. Принес вот карти-
ну. На продажу. Гоген.

— Кого?

— Поля Гогена. Слыхали о нем, конеч-
но.

— А... ну да. Тот парень с Таити. Слы-
хать слыхал, но картин видеть не доводи-
лось.— Я развернул полотно.— Ох! Ну и
пачкотня! Кто ж это видел синюю лошадь
или оранжевую воду? Бедняга, видно, зре-
нием страдал. Да и рисовать не умел!

Спорить я не собирался. Я просто про-
тянул ему пачку вырезок о Гогене из
«Таймса».

— Взгляните, сэр.— В газете были и
репродукции. Черно-белые. Надо отдать
ему должное — он внимательно прочитал
все.

— Что ж, пусть лично я считаю, что
картина — дрянь,— проворчал он,— но,
может, и найдется какой идиот — поль-
стится на нее. Дам 20 фунтов.

— Двадцать! Да ей цена — тысяча!

— У меня — нет.

— Извините, за столько не продам.

— Ну, пятьдесят. Это — потолок.
— Извините, нет.— Я ушел. Еще не хва-
тало — продавать Гогена за пятьдесят
фунтов. Да я лучше буду улицы мести.

Этой ночью, ворочаясь без сна на карте
рельфа, которая в Армии спасения сходила
за матрац, я вспомнил слова Моэма: так
как я уничтожил дверь Гогена, мой долг —
заменить ее, иначе мир лишается произве-
дения искусства. Пусть р эводы его покои-
лись на ложной предпосылке, но в них бьиа
своя логика. Мне припомнились гогенов-
ские полотна, которые я пустил по неве-
жеству на растопку печи. Разве возместить
их не мой долг перед миром? К тому же
природа и обстоятельства соединились,
предоставляя мне возможность осущест-
вить задачу. Глубина мысли потрясла меня,
и я не спал всю ночь. К утру я уже знал,
что делать.

С утра пораньше я отправился на поиски
средств. Я просил и занимал у друзей и зна-
комых и даже у прохожих на улице. Мне
удалось наскрести фунта три. На них я ку-
пил все необходимое для рисования и съест-
ные припасы — мясные консервы, крекеры
и немножко дешевого вина. Джутовые меш-
ки и дерево для рам подобрал задарма.

Неподалеку от Веллингтона на забро-
шенном пляже я соорудил немудрящую
лачугу и принялся копировать картины
Гогена, как тогда на Таити.

Эти копии не шли в счет тех пяти, вос-
создать которые было моим долгом. Пока
что моя задача — сколотить денег, чтобы
выполнить мою миссию. Сейчас я совершен-
ствовался в манере Гогена. Вышла такая
дрянь, что у меня рука не поднималась ста-
вить его имя. Но ведь и Гоген небрежничал
в подписях. То подписывал ПГО (кто
его знает, что это значит), то П. Гоген, иног-
да — Гоген, а то и просто обходился без
всякой подписи.

Через неделю получилось две фальшив-
ки, мерзкие — жуть. Я их «состарил», снял
с подрамников и поволок к торговцу.

— Я передумал, сэр. Эти, может, и про-
дам,— я развернул свои «творения».

— О! Почему сразу эти не принесли?
Куда красивее той мазни!

— Они относятся к более позднему пе-
риоду.

— Вижу, рисовать он все-таки научился.
Хоть лошадь на лошадь похожа. А небо!
Синее и прекрасное! Дам по 75 фунтов за
каждую.

Я протянул ему вырезку из «Таймса».
Ротшильд заплатил за Гогена по две тыся-
чи фунтов.

— Ну ладно. По сотне.

Я согласился, забрал деньги и ушел. Я
вдруг понял, как чувствует себя прости-
тутка, когда первый раз берет деньги у муж-
чины.

В те времена двухсот фунтов хватило
заплатить за путешествие в Англию первым
классом. Во время плавания я почти не вы-
ходил из каюты, трудясь над картинами
Гогена,— первыми двумя из тех пяти, кото-
рые я хотел возместить миру. Просто копи-
ровать с подлинников мне не хотелось: они
уже существуют, а моя задача — нарисо-
вать произведения взамен уничтоженных
мной. Фантазируя, заимствуя разные эле-
менты с подлинников, я создавал две новые.

Когда пароход приплыл в Лондон, у меня
были готовы два превосходных полотна Го-
гена, хорошо вымоченных в соленой ванне,
высушенных и «состаренных» моим обыч-
ным методом.

Обнаженные Гогена по-прежнему меня
смущали, но я все-таки воспроизвел их,
надеясь, что картины не станут показывать
невинным детям.

В Лондоне я усовершенствовал технику
продажи фальшивок. Имея независимый
доход, я бы преподнес их миру в подарок,
но денег не было, а жить на что-то надо.

Я не заявлял, что это картины — Гоге-
на. Я только замечал, что вот полотно, по-
хожее на гогеновское. Не набивался я и на
продажу. Я выступал в роли коллекционера
со скромными средствами, который подо-
зревает, что попавшее ему в руки полот-
но — подделка, и желает получить совет у
коллекционера богатого, сведущего в твор-
честве Гогена. Не так давно изобрели науч-
ную экспертизу по определению возраста
картины, но в те времена такого не сущест-
вовало и подлинность определялась по «до-
гадке» и «наитию», а всякого, кто потом
смел спорить, считали либо дураком, либо
лгуном.
Коллекционер погружался в раздумье,
а я старательно тыкал в детали, возбуждав-
шие мои подозрения, утверждая, что на дру-
гих своих картинах Гоген, насколько мне
известно, никогда не писал того-то и того-
то. Коллекционер, если ему вообще были
знакомы гогеновские картины, исподтишка
ухмылялся, жалеючи меня за темноту.
Очень скоро он заключал, что подозрения
мои пусты, а стало быть, полотно — под-
линник. Тут он принимался уговаривать
меня продать картину, и я полегоньку под-
давался уговорам.

Мне удалось продать оба полотна за
пять тысяч долларов (если учесть, что тогда
фунт стоил почти пять американских долла-
ров, а жизнь бьиа чуть не вполовину де-
шевле нынешнего, то, понятно, что сумма
очень даже солидная).

Денег мне хватило на четыре года, и
пожил я совсем недурно. Когда капитал
иссяк, я обосновался на севере Испании
и за несколько недель состряпал третьего
Гогена. Картину я продал в Риме итальян-
скому князьку. За три с половиной тысячи
фунтов. Цены на гогеновские полотна все
росли.

Через три года, снова поистратившись,
я создал четвертое произведение. На гре-
ческом острове. Его получил египетский
миллионер за семь тысяч фунтов, и я про-
держался еще четыре года. Но затем —
виновата моя склонность к роскошной
жизни — я снова оказался пуст.

В запасе оставалась всего лишь одна
картина — я был должен миру пять. Боль-
ше я поклялся не рисовать. А значит, что-
бы мне не пришлось прозябать, эта послед-
няя должна стать шедевром Гогена, и тогда
я выручу за нее крупную сумму.

Я снял коттедж на итальянском побе-
режье и приступил. В 1939 году появилось
много репродукций Гогена, они послужили
мне хорошим подспорьем. Больше месяца
корпел я над последней картиной и когда
наконец закончил, то — ура! — шедевр по-
лучился!

Картина была очень большой для Гоге-
на — 38 на 37 дюймов. Передний план зани-
мало экзотическое растение, усыпанное
цветами, похожими на желтых бабочек.

За ним темно-синий пруд в оранжевых маз-
ках. От пруда вышагивал большой красный
конь, а на нем голая таитянка. Стайка ту-
земных ребятишек плескалась в пруду под
густым сплетением ветвей. Пейзаж венчали
горы Таити, поднимающиеся в синее небо
в точках белых облаков. Сам Гоген возгор-
дился бы, а назвал бы он ее «Красный
Конь».

Картина была так великолепна, что я
решил продать ее не меньше чем за 25 ты-
сяч фунтов. Цена, конечно, огромная, но я
не сомневался, что выручу такую. Одного я
не учел — гримас судьбы.

Я разыскал английского герцога — не
буду называть его имени; о нем писали как
о самом богатом человеке Англии и самом
алчном коллекционере. Отправился в Лон-
дон, договорился о встрече и понес «Крас-
ного Коня» к нему во дворец, в Риджент
парк. Герцог принял меня в картинной га-
лерее. Повсюду шедевры живогиси. У него
висело три Гогена, ужасно приятно бьио
увидеть среди них одного своего. Я написал
его, когда пльи из Новой Зеландии. Я раз-
вернул принесенное полотно. Минут пять
герцог вглядывался молча.

— Где вы ее взяли? — наконец резко
осведомился он.

Я рассказал, как нашел пять картин Го-
гена в бойлерной и так далее. Если он ре-
шит, что эта — одна из них, его дело.

— Она продается?

— Да, ваша светлость.

— Цена?

— Двадцать пять тысяч фунтов.

— За Гогена? С ума сошли! Последнюю,
вон ту, на стене, я купил за десять.

— А за эту, ваша светлость, вам придет-
ся заплатить двадцать пять.

— Мм,— он вооружился лупой и при-
нялся изучать полотно, дюйм за дюймом.
Прикрепил его к доске и рассматривал с
разных позиций, расхаживая по залу.

— Да, красивая, ничего не скажешь,—
он чуть улыбнулся.— Но я собираю кар-
тины уже много лет, и у меня развилось
шестое чувство,— он выдержал драма-
тическую паузу.— Сэр, картина — под-
делка.

Я указал на своего Гогена на стене.
— А та — подлинная? Что вам подска-
зывает шестое чувство?

— Разумеется. С первого взгляда видно!
И эксперты со мной согласились.

— Ясно,— я взял холст и свернул
его.— Пойду к другим, пусть и они выска-
жутся.

— Куда ж это? — Глаза его сузились.

— Да хоть, например, к лорду Додсо-
ну.— Это бьи самый его ненавистный кон-
курент.— У него, конечно, тоже имеются
картины Гогена.

— Ваш Додсон не отличит Ван Гога от
Тициана!

— Ну и что же! — Я направился к две-
рям.

— Подождите,— остановил меня гер-
цог, вся его вера в шестое чувство улету-
чилась.— Один шанс против ста, что я все-
таки ошибаюсь. Сделаем так: оставьте кар-
тину у меня. Я приглашу экспертов —
пусть взглянут.

— Пожалуйста, ваша светлость.

— Приходите завтра. В четыре.

Я ушел. Чего мне тревожиться? Если
эксперты, которые установили подлинность
моего предыдущего Гогена, объявят «Крас-
ного Коня» фальшивкой, продам картину
в другом месте. Делов-то!

На другой день герцог принял меня в
кабинете. Свернутая рулоном картина лежа-
ла на столе. Он встретил меня злорадно,
мстительно усмехаясь.

— Ваше полотно исследовали экспер-
ты. По отдельности. Они единодушны. Это
подделка.

— Очень печально.

— Шестое чувство никогда меня не
подводит.

— Не сомневаюсь, ваша светлость.

— Теперь, когда установлено, что кар-
тина — фальшивка, вы не станете, конечно,
продавать ее кому-то еще.

— Нет, конечно.

— Хорошо. Но на всякий случай —
вдруг передумаете — должен вас предупре-
дить, что картину пересняли. Фотографии
и письмо, удостоверяющее, что это — фаль-
шивка, будет разослано торговцам кар-
тин, музеям и коллекционерам по всему
миру. У нас своя система зашиты.

— Ясно.— Прахом пошли шесть недель
паботы в Италии. Но в конце концов можно
и новую нарисовать.

— Должен также сказать, сэр,— стро-
го взглянул на меня герцог,— шестое чув-
ство подсказывает мне, вы и раньше знали,
что полотно — фальшивка. Может, вы по-
пытаетесь продавать и другие подделки.
Поэтому в письме есть ваше подробное
описание и предупреждение: остерегаться
покупать у вас картины, в особенности по-
лотна Гогена.

Самая черная минута моей жизни. Мало
того, что не продать пятую подделку, те-
перь и подлинного Гогена не продашь! Что
делать? На что жить? Тьма и безысход-
ность.

— Ну вот и все,— герцог поднялся.

Я тоже встал. Взял картину. В этот мо-
мент дверь отворилась.

— Здравствуйте! Надеюсь, я не опоздал
к чаю?

— Входите, Уилли, входите!

Я повернулся — это бьи Моэм. Он поб-
леднел.

— Господи! Нет! Опять вы! Не надо!

— Вы знаете этого человека, Уилли?
— Да! Мы встречались с ним на Таити.
— Как поживаете, мистер Моэм? Дав-
ненько не видались.

— Мошенник пытался всучить мне
фальшивого Гогена! — выкрикнул герцог.

— А? Можно взглянуть? — Герцог раз-
вернул перед ним картину.— Он вам слу-
чайно не говорил, что нашел картину в бой-
лерной на Таити?

— Что-то такое плел.

— Так, значит,— повернулся ко мне
Моэм,— их бьио шесть?

— Да, сэр. Шесть.

— О чем вы? — спросил герцог.

— Сами написали? Да? — вкрадчиво
осведомился Моэм.

— Не надо, сэр! Нет! Пожалуйста!
Меня ж в тюрьму упрячут!

— У нее есть свои достоинства,— про-
должал Моэм.— Виден редкостный талант.

Я осклабился и слегка закатил глаза.

— Всерьез так считаете, сэр?

— Не сомневаюсь, «то ее написали вы!
Творение гения!
— Верно, сэр. Я и написал. Только я!
Великий художник!

— Ах вот как! — закричал герцог.—
Да вас в тюрьму засадят! Ты, Уилли, слы-
шал! Ты — свидетель!

— Пожалуйста, ваша светлость! Пожа-
лейте! Понимаете, хоть я и гений, мои кар-
тины покупать не желают! Вот и приходит-
ся притворяться, будто это картины —
Гогена. Это преступление, я знаю. Непра-
вильно так делать. Нехорошо. Я тут же ее
уничтожу,— я потянулся за картиной, но
Моэм опередил меня и спрятал ее за спину.

— Нет! Картина слишком прекрасна, ее
нельзя уничтожать,— он повернулся к гер-
цогу.— Берти, мне надо переговорить с
тобой.

— А? Конечно. А вы — подождите в
зале! — я вышел.— Черт побери! — гаркнул
герцог, когда я закрывал дверь.— Уж я
засажу молодчика в тюрьму!

Я спустился в зал и расположился в
кресле. Слышно было, как кричал и стучал
кулаком герцог. Но постепенно голос его
стихал, и выкрики стали раздаваться реже.

Скоро дверь кабинета открылась, тор-
жественно вышел герцог. Я поднялся. Лицо
у него горело, он супился.

— Берите и уходите,— он протянул мне
листок бумаги и, повернувшись, скрылся.

Это оказался, как я и думал, чек на 25
тысяч фунтов. Я уже давно понял, что нет
ничего выгоднее правды.

Эти строки я пишу на Виргинских ост-
ровах. Сегодня 17 декабря 1965 года. Я
только что узнал, что умер Сомерсет Моэм.
Ему бьи 91 год.

Припоминая все, я понимаю, как многим
обязан Сомерсету. Он первый вдохновил
меня на артистические старания, что обес-
печило мне жизнь беззаботную и приволь-
ную.

Зная, что 25 тысяч герцога последние и
больше мне не заработать, я решил растя-
нуть их. Единственный раз в жизни эко-
номия мне удалась. Я скромно и спокойно
доживал преклонные годы, странствуя из
страны в страну.

Когда мне исполнилось 70, я переехал
на Виргинские острова. Здесь в 1965 году
со мной случился легкий удар. Доктор пора-

зился, увидев, что я еще жив: состояние
мое таково, сказал он, что я должен бы уме-
реть еще десять лет назад. Очень скоро,
сказал он, я отправлюсь в Великое Запре-
делье.

Мне неохота умирать среди чужих, да
и поистратился я. Вот я и решил поехать в
Штаты и умереть в своей семье.

А подлинники Гогена? Они по-прежне-
му со мной, тщательно упакованные. Я мог
бы продать их, но не стал. Отчасти потому,
что очень их люблю, отчасти, сознавая долг
перед семьей. Несомненно, подумал я, най-
дется же среди моих племянников и пле-
мянниц хоть один, кто примет меня к себе
в дом. У кого я найду приют, тот и получит
картины Гогена.

На этом кончалась рукопись дяди Фрэн-
ка. Но картины? Где же они? Мы перебра-
ли все его пожитки — ничего. Может, он их
в конце концов потерял? Или все-таки про-
дал? Взбудораженные, мы с Марией пере-
ворошили его вещи еще раз. Ни малейшего
следа. Только и нашли интересного — по-
жарную машину на полке. Может, спрятал
за подкладкой чемодана? В потайном мес-
течке оказалось письмо, написанное уже на
моей бумаге:

«Мой дорогой Уорнер!

Ты сердечно принял меня. Дал мне кров,
пищу, освежающие напитки и теплую пос-
тель, где я могу умереть. Я благодарен тебе.

Уорнер, старику неохота умирать в кана-
ве, всеми забытым. Все так просто. Я хочу,
чтобы меня вспоминали. Не любили, не вос-
хищались — просто вспоминали. Поэтому я
и написал свои мемуары. Опубликуй их,
если пожелаешь. Все, о ком я писал, уже
умерли.

На полке в шкафу пожарная машина.
Это Питеру на день рождения к 5 января.

Картины Гогена ты найдешь на чердаке,
в старой подставке для зонтов. Теперь они
твои. Благослови вас всех бог, прощай.

Твой дядя Фрэнк».

Вихрем я взлетел на чердак. Там в ста-
рой подставке для зонтов торчал рулон. Я
чуть не кувыркнулся с лестницы вместе с
ним.
— Нет! — закричала Мария.— Такого
не бывает!

— Бывает! — Я бережно опустил рулон
на постель дяди Фрэнка.— Притащи-ка
бритву, дорогая.

Мария аыбежала и мигом вернулась с
бритвой. Осторожно, чуть дыша, я разрезал
рулон. Осторожно, чуть дыша, распеленал
слои бумаги и клеенки.

Нам явилась картина совершенная по
красоте Портрет таитянской жены Гогена.
Она купала младенца сына в прозрачном
пруду. Позади стояли две девочки-туземки
с полотенцами. Над ними бушевали волни-
стые джунгли — листья и цветы, красные,
синие, ржавые, коричневые и зеленые. В
глубине картины пурпурное море и малень-
кие белые паруса.

Сохранилась картина превосходно: крас-
ки еще вибрировали, полотно дышало. Ни
малейшего повреждения. Едва веря глазам,
мы осмотрели другие четыре. Каждая была
прекрасна, каждая в отличном состоянии.

Как и дядя Фрэнк, я понятия не имел,
что делать дальше. Потом вспомнил про
Джорджа Стэшера. Сотрудника Лос-андже-
лесского музея искусств, лектора коллед-
жа, доктора философии, моего старого
друга. Я тут же позвонил ему в музей.

— Джордж, это Уорнер. Ты мне очень
нужен! Сейчас же!

— Сейчас не могу. У меня лекция о
Тинторетто.

— А когда?

— Часов в шесть. Что случилось?
Что-то ужасное?

— Наоборот! Наоборот!! Замечатель-
ное! Ты нам нужен!

— Успокойся, Уорнер. Приеду.

В пять минут седьмого дверь откры-
лась, и вошел Джордж. Низенький, пух-
ленький, большеглазый, усатый и очень
чувствительный по натуре человек.

— Ну! Что у вас стряслось?

— Не надо вопросов,— я сунул ему в
руки дневник дяди Фрэнка.— Вот, отправ-
ляйся ко мне в кабинет и читай!

— Спокойно, Уорнер. Глоток виски
можно?

Я принес ему виски в кабинет. Он уже
читал и подхихикивал.

— Забавный эпизод — сцена с миссис
Кембэлл. Но что тут такого срочного?

— Ты читай, читай! Читай и перестань
болтать!

— Пожалуйста, Уорнер, возьми себя
в руки.

Я оставил его. Через полчаса Дверь рас-
пахнулась, и он вылетел чуть не с пеной
у рта.

— Где они?! — заорал он.

— Наверху. Да ты возьми себя в руки,
Джордж.

Мы с Марией отвели его в комнату дяди
Фрэнка. Там на кровати лежали развер-
нутые гогеновские полотна. Джордж вошел
медленно, в благоговении. Он присел на
краешек кровати стал молча разгляды-
вать картины. Пересмотрел все пять, одну
за другой. И заплакал.

— Простите, но я никогда не видел
столько красоты сразу.

— Принесу выпить,— Мария выбежала
из комнаты.

— Как думаешь, Джордж, подлинные?

— Не знаю. Давай снесем их вниз.—
Мы снесли их и расстелили на полу.

Джордж все шмыгал носом, не отрывая
взгляда от картин.

— Не забудь,— сказал он,— моя спе-
циализация — итальянский Ренессанс. Го-
гена, конечно, я изучал. Но я не эксперт.

— И все-таки, как считаешь — настоя-
щие?

— Не знаю. Те пять, что он нашел
в бойлерной, были настоящие. Но они ли
это?

Мария принесла вина.

— Милая, можно, бритву и конвер-
ты? — попросил Джордж. Жена вышла.—
Сейчас,— объяснил он,— есть очень прос-
той метод определять дату написания.—
Через минуту Мария принесла все, и
Джордж, опустившись на колени, тихонько
стал соскребать краску с уголка каждой
картины.— У нас имеется электронный
спектроскоп,— он стряхнул крошки крас-
ки в отдельные конверты и каждый поме-
тил.— Образцы краски скажут о многом.
Точной даты установить, конечно, нельзя,
но определить, написаны ли они до 1903 го-
да, то есть при жизни Гогена, можно.
— Сколько же эти картины стоят, если
они настоящие?

— Ну, учитывая их состояние, почти
безупречное, и красоту... я бы сказал...
приблизительно... самое меньшее... сто пять-
десят тысяч каждая.

— Но это ж выходит... три четверти
миллиона долларов!

— Ага. Именно.

Джордж ушел около полуночи. Мы с
Марией старательно упаковали картины и
отнесли в кладовку. И отправились спать.
Но нам не спалось. Лично я покупал яхту.
Не знаю, что покупала Мария, но моя яхта
была самой быстроходной и прекрасной
в мире.

Музей открывался в 10 утра. Я позвонил
в пять минут одиннадцатого.

— Ну? Ну?!

— Спокойнее. Спектроскоп занят. Как
только выяснится, позвоню.

Я оглянулся. Марии не видно. Я позвал
жену.

— Пап, она ушла! — крикнула в ответ
Мелисса.

— Куда?

— Покупать подарки к рождеству. А к
двум ей в парикмахерскую, делать прическу.

— А ты чем занимаешься?

— Подарки заворачиваю. Я же иду к
Кристине на рождество. В двенадцать за
мной заедет миссис Смит.

— А Питер где?

— Я играю! С машинками! — донесся
дискант сына.

— Ладно. Играй. Я еще посплю, Ме-
лисса! Не виси на телефоне, я жду звонка.

Я лег и проспал до часу, а когда встал, то
чувствовал себя бодрее. Я решил выпить —
отметить событие, и спустился вниз в пи-
жаме и в халате. Питер все возился с ма-
шинами у камина. Было холодно и дождли-
во, и я подбросил полешков в огонь.

— Завтракал? — спросил я.

— Ага. Мелисса дала мне булку с сосис-
ками, с горячими.

— Умница Мелисса.— Я отправился на
кухню, налил себе джина с тоником и сел
в ожидании звонка Джорджа. Выпил еще.
Потом решил полюбоваться Гогеном. Кар-
тины исчезли.

Кто? Как? Питер? Мелисса? Мария?
Вор? Очень спокойно я подошел к Питеру.

— Скажи-ка мне, сынок, ты что-нибудь
брал из кладовки?

— Пет, пап. Даже дверь туда не откры-
вал,— Питер, может, и разбойник, но врать
никогда не врет.

Мария? Я позвонил в парикмахерскую.
— Милая, ты что, переложила Гогена?
— Нет! Они... не может быть!

— Может. Они исчезли.

— Нет!

— Да!

— Питер?

— Говорит — не брал. И я ему верю.

— Мелисса?

— Ушла на рождество к Кристине.
На другом конце провода долгое мол-
чание. И — надрывное:

— Нет! О нет!

— Что такое?

— Ты знаешь, что Мелисса обожает
заворачивать подарки. Утром она говорила,
что у нас почти не осталось оберточной
бумаги.

— Боже! Перезвоню! — Я набрал но-
мер Кристины, но в трубке сыпались частые
гудки. Я рванулся к дверям, крикнул Пи-
теру, что вернусь, и выбежал под дождь в
халате и шлепанцах. Дом Кристины стоял
за несколько кварталов от нашего выше, на
холме. Мы были знакомы с ее родителями:
играли вместе в бридж. На бегу мне вспом-
нилось, что на детских праздниках есть
обычай, как только развернут подарки, бу-
магу тут же сжигают в камине. Я караб-
кался наверх, точно обезумевший. Потерял
шлепанец, потом другой. Мне было все рав-
но. Вот-вот настанет черед подарков.

Я ворвался в дом. В комнате было полно
ребятишек, три-четыре мамы. Дети уже
раскрыли подарки и теперь, усевшись на
полу, сражались за них. Весело трещал
огонь, пожирая бумагу.

Увидев меня — в халате, небритого,
мокрые волосы дыбом, с босыми ногами
и дикими глазами, дети потрусливее разре-
велись. Мне было все равно. В другом конце
комнаты я заметил Мелиссу, подскочил к
ней и схватил ее за горло.

— Картины из кладовки брала?
— Да! — пискнула девочка.

— Подарки в них заворачивала?!

— Уорнер,— вмешалась мать Кристи-
ны.— Мелисса уже посинела!

— Ой, прости, детка! — Я выпустил
Мелиссу.

— Нет! — закричала девочка.— Не
заворачивала!

— А куда дела?

— Они у меня в комнате,— расплака-
лась Мелисса.— Они такие красивенькие,
вот я их и развесила у себя!

— Да,— раздался голос миссис Смит.—
Все мы пьем немножко много. Но чтобы
до такой степени!..

— Прости, Мелисса. Прости.— Я по-
вернулся к дамам.— Извините за вторже-
ние. Простите. Извините.— Я отступил к
дверям.— Сегодня я сам не свой.

— Уж это точно! — донеслось мне
аслед.

Я помчался, поливаемый дождем, к до-
му. Пролетел гостиную — там по-прежне-
му играл перед камином Питер. Наверх, а
Мелиссину комнату.

Пять картин висело на стенах, она при-
крепила их булавками. Я присел на кро-
аать, хватая ртом воздух в невменяемом
состоянии. Вошел Питер.

— Ты что, пап?

— Ничего, сынок. Задохнулся вот нем-
ножко.

— Тебя дядя Джордж просил позво-
нить. Сразу же.

— А? Ну ладно. Будь умницей, папа
тебя любит.— Я потрепал мальчика по го-
лове и пошел звонить Джорджу.

— Уорнер, крепись. Наша экспертиза
показала — картины подлинные. Поздрав-
ляю!

Я был слишком ошеломлен, даже не
мог реагировать!

— Спасибо, Джордж.

— Мне бы хотелось рассказать о Гоге-
не директору. У нас сейчас в фонде крупная
сумма. Думаю, он бы с удовольствием сде-
лал первое предложение. Но я жду твоего
разрешения.

— Конечно. Скажи. Почему нет.

— Позвоню тебе. Пока.

Я позвонил Марии в парикмахерскую,

рассказал все, и она упала в обморок. Опять
телефон. Джордж.

— Переговорил. Директор жаждет
взглянуть. Минут через пятнадцать можно
мы подъедем?

— Разумеется. Я — дома. Тащи его.

Я побрился, принял душ и принарядил-
ся. Перед директором мне хотелось казать-
ся богатым. Картины надо бы снести вниз,
развесить там.

Я поднялся к Мелиссе. Картины исчез-
ли. Куда теперь-то?

Питер внизу играл перед камином.

— Питер, куда делись картины? Из
комнаты Мелиссы?

— Сюда их перетаскал.

— А где же они?

— Я их сжег,— мальчик показал на

огонь.

— Что?! — Я увидел, как скручивается
и воспламеняется холст в камине.

— Да на них же голые женщины! —
закричал Питер.— Мерзопакостная дрянь!
Жен-щи-ны! Го-лые! — Он застучал в такт
машинкой по полу.— Мер-зо-па-кост-ная
дрянь!!!

Перевела с английского
Ирина Митрофанова

ф Уорнер Лоу — известный американский
писатель. Автор многих детективных рассказов.
Рассказ «Шутник» удостоен премии Эдгара
Аллана По.
ВЛАДО БЕДНАР
( Чехословакия )

МИНИАТЮРЫ
ИЗ КНИГИ
«ПРОЧНЫЙ КАНАТ»

О ДРУЖКАХ

Зовут меня Владо Беднар, я алкоголик
по убеждению и потому все принципиаль-
но пропиваю. Кроме алиментов, которые
вовремя цапают мои всемогущие женки,
особенно эта очкастая.

Нет у меня ни кола ни двора. Только
дружки закадычные остались. Их-то, на мое
счастье, предостаточно. Некоторые еще
женами не обзавелись, потому не платят
алиментов и не пьют. Не успевают бедня-
ги денежки свои потратить. Скажу больше,
они гроша не израсходуют.

Ну и бросились мои дружки дачи стро-
ить. Скупают участки, поля, луга и леса,
ищут дома, мельницы, риги и сеновалы,
даже шалаши в большой цене.

Весело бывает в городе, когда мои друж-
ки снуют от скобяных магазинов к «Инст-
рументам», от хозяйственных — к «Това-
рам для садоводов» в поисках остродефи-
цитных материалов, чтобы, значит, облаго-
устроить свои загородные резиденции. Вы-
хожу я как-то изрядно под хмельком из
пивнушки. Громко приветствую приятелей
и салютую пивной кружкой. Я ведь не про-
сто алкаш, слава обо мне идет как о масте-
ре на все руки. Поскольку я давным-давно
пропил средства на покупку остродефицит-
ных товаров, так по крайней мере от души
и бескорыстно даю ценные советы.

Грустно бывает в городе в выходные и
праздничные дни. Напрасно выглядываю из
окна пивной на улицу — ни одной живой
души, даже пивка попить никто не зайдет.
Нет друзей-приятелей. Разлетелись пташки
с электродрелями и наждаком в клювиках

заделывать свои воскресные гнездышки.
Пусто, тоскливо, лишь по набережной ветер
гоняет туда-сюда приблудившуюся поэтес-
су.

В такие минуты хоть волком вой. На
душе мерзко, будто с похмелья. Мысли
разные навещают: а не поднакопить ли
деньжат? Так, чуточку.

Кризис длится до воскресного вечера,
пока не возвращаются друзья. Изможден-
ные, израненные. Злющие и усталые как
собаки. Как они рады возвращению, встре-
че со мной! Хибары эти, говорят, дурь одна.
Вкалываешь-вкалываешь, а зачем — сам не
знаешь. Кругом сплошные леса. И надо бы-
ло такую обузу себе на шею повесить! А
как подумаешь, что весь отпуск маяться в
глуши... Тьфу!

И давай меня наперебой приглашать
на дачи— я ведь умелец.

Все веселее будет. Уж лучше алкаш на
даче, чем скукота в одиночку. Верандочку
подправишь — и выпить-закусить найдет-
ся, загодя припасено.

И вы, значит, всерьез думаете, что я ри-
нулся туда, как в профком за «горящей»
путевкой? Ха! Ошибаетесь, уважаемые. Я
созрел после долгих размышлений.

И вот я разъезжаю, точнее, возят меня
дружки, на дачи к себе доставляют. У них
машины, а я свою пропил. Только карта
осталась, а на ней обозначены дачи знако-
мых. Так что путь по карте составляю. Кар-
ту эту я когда-то за бутылку выменял.

Теперь старательно мешаю краску для
друга на Миявских карьерах, а в округе
Бошацкой уже и крышу покрасил. Не ус-
пею зацементировать подвал за Сулёвом,
как зовут на Ораву тесать дранку. Надоест
штукатурить очаг у Бобровца — пожа-
луйте копать ямы под забор на Клашто-
риско.

И выпивки не жалеют.

Дело ведь не в работе, много ли я на-
порчу. Радости, радости-то сколько! Что
друг проведал, это я, значит, что первый
гость дачу посетил. Думаю, гость я первый
и последний. В этом спешащем мире вре-
мени ни у кого нет. Понакупили дач и из-
бушек-развалюшек, пашут там как волы —
где же найти минутку приятеля навестить?
А мне стоит только захотеть — и клю-
чи от любой дачи мои. Там ведь все равно
круглый год никого не бывает. А я разгоню
блох, тараканов и любителей природы, ко-
торые для дач хуже жуков-точилыциков.

И выходит, что у меня не одна дача, а
целая куча. Выбирай на вкус.

Все это благодаря тому, что я — алко-
голик по убеждению, пропил свою собст-
венность, ничегошеньки не осталось. Кроме
дружков закадычных.

Что?! Это я-то всеми заброшен и поки-
нут?

Черта с два, сами вы никому не нужны!

А ДОМА ЛУЧШЕ

Есть еще на свете умельцы, что и гипс
замесят, и скобу где надо вобьют, и кухню
побелят, и линолеум настелят — словом,
дом у них сверкает. Да вот мой собственный
сосед справа, Роберт Доминанта, как раз
из такого дома. Не то что я. Роберт вообще
из хорошей семьи. Он в закусочной есть
не будет. В отличие от меня. Я в закусочной
так налопаюсь, что за ушами трещит. А
ему домашнюю еду подавай: и варево, и
хлеб, и колбасу. Даже футбол предпочитает
смотреть по домашнему телеэкрану в до-
машних тапочках и в пижаме. Любит че-
ловек свой дом, понимаете?

Хорошо Роберту, мастер на все руки.
Ох, завидую его разносторонним талантам,
пытаюсь кое-что перенять. Вот, скажем, од-
нажды пришел я к нему попросить бензин-
чику для зажигалки — забыл, растяпа я
эдакий, вовремя купить.

— Не смеши народ! — от всей души
засмеялся Роберт и, желая мне добра, по-
советовал: — За несчастный бензин для за-
жигалки кровные денежки отдавать — дело
неслыханное. Ты что, сам не можешь дома
бензин получить? Удивляюсь тебе... Ведь
что такое бензин? Углеводородное соеди-
нение, только и всего! Подумаешь, наука!

Пришлось признаться, что мне, лопуху,
домашнее производство бензина не потя-
нуть. Тогда Роберт, как добрый сосед, выз-
вался помочь. Он, правда, и сам еще не про-
бовал, руки до бензина как-то не доходили.
Но надо же когда-то начинать, он ежеднев-

но ходит с работы мимо «Словнефти» и
видит: дело не ахти какое хитрое. Глаза,
слава богу, у него, Роберта, на месте.

Ну, купил я полное корыто свежей неф-
ти, взял отпуск за свой счет и запряг все
семейство в подготовительные работы. Брат
Лаци аж из Голомуца приехал помогать.
Подкрепились мы паленкой — домашней,
надо думать,— и Роберт Доминанта прика-
зал развести огонь под котелками с нефтью.

— Как только забулькает и начнет кре-
кироваться, получим из сырца до трехсот
тысяч разных нефтепродуктов! — поучал
нас Роберт.— Вот начнем перегонять тя-
желые фракции в легкие — каждая пара
рук пригодится. Дед, не поднимайте тяже-
лые масла — грыжу заработаете. Бабушка,
займитесь вплотную парафинами, вы ведь
столько свечек в костелах жгли, знаете
рецепты вкусного и хрустящего парафина.

Нашел Доминанта время и с женщи-
нами переброситься шуткой:

— Ну, бабоньки, чтоб мазут не убежал!
А то перекипит, перетопится в асфальт —
семь лет вам счастья не видать!

А те в ответ:

— Учил петух куриц химичить, пока
сам не оказался за решеткой кристалла!

Дети норовили заглянуть под крышки,
а Роберт добродушно спрашивал их:

— Что, детвора, любите синтетический
каучук, а?

— Мы очень-очень любим синтетиче-
ский каучук! — хором отвечали детишки и
наперегонки чертили обломками кирпича
структурную формулу каучука.

Все мы радовались в предвкушении
крекинга. Брат Лаци просил немножко
бутадиена, а тете Кларе я давным-давно
обешал полимеры, ведь в магазинах только
маленькие размеры остались. Аромат мазу-
та разносился по двору, у пса текли слюн-
ки, и он рвался с цепи.

Но, как мы ни старались, подкладывали
дровишки в костер, нефть и не думала пере-
гоняться. Помешали половником — не
помогло. Кипела, булькала, а крекировать-
ся — ни в какую. Только к вечеру Роберта
Доминанту осенило.

— Яс самого начала подозревал, что
разливная нефть ни к черту не годится! —
вскричал он.— Где здесь углеводороды, я
вас спрашиваю? — И Роберт набрал полов-
ником темную жидкость.— Покажите,
ткните пальчиком хоть в один! Нефть про-
кисла, углеводороды свернулись, и мы эту
сыворотку можем мешать до Страшного
суда! Недаром люди говорят: молоко надо
от коровы покупать... Как представлю жир-
ненький, поспевший асфальт, испеченный
на противне, как булочки! Эх, что говорить...

Роберт Доминанта махнул рукой на мой
котелок и пригласил нас к себе в погреб.
Пенициллиновая плесень дала а прошлом
году хороший урожай, и Роберт заготовил
бочонок игристой домашней вакцины. Те-
перь не надо торчать в очереди на укол. За-
хотел — и спустился в погреб кольнуться
разок-другой. Дома-то лучше...

Попробовали мы его пенициллинчику,
классная медицина, скажу вам! Стопочку
за стопочкой, хорошо пошла. Сам не знаю,
сколько я там антибиотика принял. Литр-
два, не меньше. Все забылось: и неудавший-
ся крекинг, и жизнь поломатая... Обнялись
мы, засучили ножонками, затянули нашу
застольную.

А уж когда Роберт Доминанта пообе-
щал, что возьмет меня к знакомому горцу,
у которого в шалаше тандем пригонов на
пятьсот, я был на седьмом небе. Навальцу-
ем на зиму жести холодного и горячего про-
ката, впрок запасем!

Да, есть еще на свете умельцы, что и
стали себе набессемируют, цветные рентге-
новские снимки в темной кладовке нашле-
пают всей родне, асбесту своей хозяюшке
для плиты напрессуют, электротабло к ко-
нюшенной ЭВМ выстругают из твердого
бука — все в доме есть, дом — полная ча-
ша. Хорошо Роберту Доминанте, у него
руки золотые. Вот и пытаюсь я кое-что у
него перенять из высшей математики и тео-
ретической да экспериментальной физики.

Что ни говори, а дома лучше.

ЗАПИСКИ ЛЮБИТЕЛЯ
ПРИРОДЫ

Я вышел во двор и некоторое время наб-
людал за рождением дня. Погода обещала
быть славной: из глубоких ущелий клубил-

ся смог, движение на автодорогах отрад-
но, возрастало. Я попытался попасть горя-
щим окурком в соседову бензопомпу, да
промахнулся.

Не каждый день приходит удача.

Настроение с утра не ахти. Плохо выс-
пался, вот в чем дело. Ночью какой-то тип
на пятитонке с прицепом снова проехал
прямиком через спальню и прихожую, что-
бы, значит, путь сократить. На грохот сбе-
жался весь дом, но мерзавцу удалось уд-
рать от возмездия, погасив фары.

Чтобы поднять настроение, я полез на
красный свет через ближайший перекре-
сток. Ну-ка, сказал я себе, поглядим, что
будет дальше.

Но никто не захотел со мной связы-
ваться, все меня объезжали. В конце кон-
цов нашелся завалящий «фольксваген»,
сжалился, чуть поприжал пальцы на ногах.
Сразу с души тяжесть свалилась, и я вздох-
нул полной грудью. Ладно, хоть «фольксва-
ген»!

Я вырвал у него крылья на ходу, ему и
останавливаться не пришлось. Стоит мне
захотеть — и любая работа в руках спо-
рится, так-то!

Солнце уже вовсю припекало. Чтобы нос
не облез, я послюнил одно из крыльев
и приклеил на свой нюхометр. И прями-
ком в горы. Не торопясь, на первой ско-
рости...

На лугах селяне орудовали передними
вилками мотоциклов, что твоими вилами,
мотокросс свгзил ароматное сено вниз,
в гаражи сельхозкооператива. В солнечных
лучах блестели защитные шлемы, на рем-
нях болтались резервные канистры с чис-
той водой. Развалившись в тенистом холод-
ке, деревенский пастушок на меже почиты-
вал старую, замызганную карту автолюби-
теля. Ах, молодость, все романтику им по-
давай! Назойливые слепни мешали читать,
и юноша отгонял их дворником.

Неподалеку пасся скот на тормозах,
дружно побрякивали номерные знаки на
шеях.

Высоко в горах я обнаружил родничок,
вода вытекала из восьмицилиндрового ди-
зеля и весело журчала вниз в долину по
выхлопным трубам. Смесь обладала прият-
ным железистым привкусом. Я с наслаж-
дением утолил жажду — куда до этого це-
лебного ключа купленному за бешеные
деньги фирменному «Shell»! Высока ли циф-
ра октановой смеси — неизвестно, но на
всякий случай полчаса я не курил. Ведь и
врачи говорят, что курение вредит здоровью.

На скале грелся свернувшийся клуб-
ком электрический кабель. Он предостере-
гающе зашипел, завидев меня, и поднял го-
лову. Я его обошел, чтобы не произошло
замыкания — это приводит к смертельному
исходу. Вот и найденное мной гнездо пе-
репелочки. Полгода пытается бедняжка
высидеть птенцов на шарикоподшипнике.
На свежевспаханное поле опустилась стая
клаксонов, похожих на черных воронов.
Их каркающие гудки разносились по округе.

Все это приметы близкой зимы. Надо
бы напилить в горах дров автогеном, чтобы
не замерзнуть. Да и масло похолоднее у
кого-нибудь выменять. Только у кого най-
дешь охлажденное?

Когда я спускался, в деревенских окон-
цах засветились первые прожекторы. Ав-
томобильные свечи ярко освещали костел,
где коленопреклоненные бабки бормотали
правила дорожного движения, а пан свя-
щенник служил регулировщиком. Старый
служка на колокольне вызванивал разре-
шенную скорость 80 км/час. Надо бы зайти
на Мартинское кладбище автомобилей,
скоро праздник святого Мерседеса, пат-
рона нашей деревни.

В кабаке извозчики попивали тасол и
гутарили о том, у кого больше всех лоша-
диных сил, акселератор без сучка и задо-
ринки и упряжь жрет поменьше электро-
энергии. Спор перешел в драку, они коло-
шматили друг дружку тяжелыми кулаками,
срывали пояса безопасности, кидались
сиденьями. Потом помирились, чокнулись
полными радиаторами. Только одного
пришлось отправить в больницу на ремонт.

На соломенные крыши кемпинга опус-
тилась ночь. Пьяный хозяин никак не мог
открыть дверь гаечным ключом. В коопера-
тивной конюшне беспокойно заржал со сна
капот. Наверное, комары кузов загрызли.

Иной раз не усну за рулем, пока не по-
читаю на сон грядущий, но тут спал как уби-

тый. Лишь поутру меня разбудили дорож-
ные рабочие: пришли ремонтировать пар-
кет, с грохотом притащили асфальтовый
котел. Я вынул из коробки скоростей но-
вехонький галстук, приободрился. Денек
обещает быть удачным.

Почти не целясь, попал горящим окур-
ком в соседову бензопомпу. Ох, и занялось
пламя! Сосед как раз ведро нефти из ко-
лодца тащил.

Не торопясь я наточил косу и по росе
пошел в сад. Надо забор скосить, а то
разросся так, что тропинок не видать.

Солнце жарило вовсю, асфальт на кры-
ше размяк и плавился. Какой день! Само-
чувствие как у младенца — в алкоголе и
трех промиле крови не наберется. Душа
пела. Никогда не променяю свою провин-
циальную транспортную магистраль на
сверкающую столичную! Здесь я родился,
впервые нарушил правила дорожного дви-
жения, здесь закончил школу жизни и вож-
дения. Здесь хочу и трагически погибнуть
в аварии...

ПОРТРЕТ ГАЛАНТНОГО
КАВАЛЕРА

Человек, в сущности,— сложнейшая
психологическая загадка, а человековеде-
ние — наука наук, говаривали наши бабки,
собираясь драть перо. Чтобы проникнуть в
глубины духа избранного индивида и не на-
лететь на сладкие речи какого-нибудь бол-
туна, надо произвести наблюдения над
своим нареченным в тот момент, когда он
выполняет ответственное задание, требую-
щее напряжения всех его сил и воли.

Великолепным катализатором чувств и
измерителем глубин духа является самый
обыкновенный мешок картошки. Человек,
несущий его на длинную дистанцию, во-
лей-неволей проявляет себя во всей полно-
те страстей и скрытых инстинктов и навы-
ков. Нам же остается лишь взвалить на
плечи избраннику мешок потяжелей и не-
заметно следить, как любимый справляется
с ношей.

Только в одном случае мужчины с раз-
ными характерами ведут себя совершенно
одинаково: когда ощущают на себе взгляд
своей дамы сердца — очаровательной де-
вушки или обаятельной женщины. Все ка-
валеры в эту минуту ступают гордо, втяги-
вая живот и выпячивая грудь; они крутят
мешок на мизинчике, подбрасывают его над
головой и беспечно пританцовывают, пока
не скроются за углом. Только тут обнару-
жится сущность нашего мешочника.

Вон тот вышагивает чопорно, решитель-
но. Голова чуть вскинута, он проклады-
вает себе путь в толпе мешком картошки
и дороги никому не уступит. Без колебания
переходит на красный свет перекресток и
гневно отчитывает регулировщика, кото-
рый хочет его оштрафовать. Если отбро-
сить вероятность того, что этот человек
страдает куриной слепотой, близорукостью
или дальтонизмом, можнс смело утверж-
дать: отважная натура!

Взгляните на этого самолюбивого гор-
деца! Весь его вид гозорит: почему этот
мешок с картошкой должен тащить именно
он, хотя вокруг столько других кандидатов?
И он всячески пытается отмежеваться от
своей поклажи: прячет мешок под пальто,
за спину, несет перед собой на вытянутых
руках. Издалека завидев знакомого, опус-
кает его, прячет, прислоняет к стоящему
рядом человеку, наконец, выбрасывает. А
если вовремя приятеля не заметит, то вся-
чески выказывает к мешку свое пренебре-
жение: с отвращением тычет в него ногой,
говорит о нем с презрением. Часто пишет
в официальные инстанции и в газеты от-
крытые письма, в которых сообщает об-
щественности, что с картошкой не имеет
решительно ничего общего, просьба не пу-
тать, и вообще это бьи не он, а другой. Это
на случай, если его захотят вместе с кар-
тошкой аыбросить в окошко.

Добросердечный индивид никому ни в
чем не может отказать. С радостной улыб-
кой он тащит на спине три лишних мешка,
владельцы которых весело шагают за ним,
насвистывая песенку. Закончив разносить
чужие мешки по домам, он в знак благодар-
ности приглашает хозяев на рюмочку.
Свой собственный мешок добряк уже всучил
бодрой старушке, которой картофель ни к
чему, так как все шесть комнат ее личной
виллы до потолка забиты картошкой. Рас-

ставшись с пенсионеркой на углу, добро-
хот с опозданием обнаруживает, что она
ловко вытащила у него кошелек. И он со-
чувственно улыбается и -покачивает головой.

Легко узнать того, у кого совесть не-
чиста. Он жмется к стенам домов, выиски-
вает темные подворотни, неосвещенные ме-
ста и подозрительные компании. Закрывает
лицо мешком, избегает смотреть прямо в
глаза. Покорный участи изгоя, он постоянно
возвращается с мешком картошки на мес-
та своих злодеяний. Если никто вовремя
не протянет ему руку помощи, он вместе с
мешком вернется к старому, и вскоре оба
почиют в тени параграфа: подследственный
в колонии, а картофель в папке с уликами.

Не обойдем вниманием и охальника.
Он похотливо обнимает мешок обеими ру-
ками, щупает и лапает его округлые бока.
Жадно втягивает носом ядреный запах кар-
тофеля и сладострастно причмокивает, по-
сасывая сырую картофелину. Он ест глаза-
ми прелестные формы молодой картошки,
напряженно прислушивается к шорохам
в мешке. Охальник чувствует непреодоли-
мое влечение, животную страсть к своему
мешку, и самое невинное замечание может
вызвать вспышку эгоистической ревности.
Он отрицает внутреннюю независимость
и самоценность картошки, прячет ее от
посторонних глаз и с превеликой неохотой
изредка выходит с мешком на спине в свет,
чтобы проветрить и развлечь картошку.

А как ведет себя галантный кавалер?
По-рыцарски! Никогда не забывает похва-
лить новую заплатку на мешке. Знает все
о сортах картофеля и почве. Ежегодно в
период прорастания приносит мешку све-
жие цветы, а осенью с хризантемами в руках
сопровождает мешок на могилу предков.
Следит за премьерами, покупает два билета
и носит мешок в театры, на концерты и
вернисажи. Соблюдая правила приличия,
входит с мешком в общественные здания,
обращает внимание на мелочи, например,
чтобы на мешок не дуло, всегда отвозит
мешок домой на такси. И пусть мешок сшит
из грубого джута, неэстетичен и некрасив —
истинный кавалер на танцах никогда не
бросает его, приглашает танцевать, и не
один раз. В присутствии мешка пьет уме-
ренно, не позволяет пьяным ублюдкам ос-
корблять свой мешок. Галантный кавалер
несет по жизни свою ношу с врожден-
ной элегантностью и за все услуги не ждет
большей награды, чем ложка картофель-
ного пюре, за которую безмерно благода-
рен. Само собой, истинный кавалер всегда
опрятно одет и чисто выбрит, избегает
вульгарных выражений в присутствии меш-
ка. Чувства настоящего рыцаря с тече-
нием времени не только не охлаждаются,
но становятся все более пылкими. Вечер
наедине со своим мешком значит для га-
лантного кавалера больше, чем все друзья-
приятели и сомнительные столичные соб-
лазны.

Итак, вы убедились, что обыкновенный
мешок картошки откроет вам глаза на ха-
рактер вашего избранника. Выводы делайте
сами. Статистические данные подтвержда-
ют, что преобладающее число разводов при-
ходится как раз на те пары, которые перед
свадьбой легкомысленно пренебрегли про-
веркой чувств с помощью мешка картошки.
Жизнь доказывает, что простой мешок
одерживает верх над загсами и дворцами
бракосочетаний. Недалеко время, когда
жениху надо будет предъявлять справку об
умении носить мешок!

И еще: если ваш поклонник упрямо отка-
зывается взвалить на плечи упомянутую
ношу, посоветуйтесь с врачом-специали-
стом. Может быть, это аллергия на карто-
фель или возникший в раннем детстве комп-
лекс, который перерос в абсолютное непри-
ятие всего, что связано с картошкой. Если
отвращение непреодолимо, не настаивайте.
Наполните мешок другими продуктами,
равными по весу. Поскорее взваливайте
поклажу на хребет будущему спутнику жиз-
ни и без промедления начинайте отмечать
характерные черты его поведения.

КАК ПАДАТЬ, СОБЛЮДАЯ
ПРИЛИЧИЯ

Й о ж к о: Эх, Ферко, говорят, было зо-
лотое времечко, когда люди и их дети не
знали приличий?

Ферко: Давненько это было, еще до
того, как «Слован» выиграл у «Быстрицы»!

Й о ж к о: И уши не надо было мыть, и
носки подбирать по цвету, и в трамвае вы-
слеживать пожилых, чтобы тут же вскочить
и уступить место?

Ферко: Сдается мне, тогда и трамваи
еще не ходили! А правила приличия бы-
ли самые простые: лазай по деревьям вво-
лю, рви кокосы, ешь бананы до отвала!

Й о ж к о: А теперь? Куда ни взгля-
нешь — чистые носовые платки, а фрукты
перед едой только что не в стиральной
машине надо мыть! Эти приличия распро-
странились даже на ягоды.

Ферко: Да, возьмем ту же яблоню.
Убей меня, не знаю, как себя на ней вести.
Говорят, надо отличать свою от чужой. На
чужой сидеть тихонечко, а на своей чувст-
вовать себя как дома.

Й о ж к о: И я, Ферко, никак не запом-
ню, кто лезет на яблоню первым. Дама
или кавалер?

Ферко: Дама! Кавалер сторожит, не
идет ли сосед. При наличии складной лест-
ницы не следует чесать ею у себя за ухом.
Это неприлично!

Й о ж к о: Яблоки руками не берем, кла-
дем на десертную тарелочку ровно столько,
сколько мы в состоянии съесть. Запихивать
яблоки за пазуху нельзя,' этот обычай ус-
тарел. Пользуемся десертным прибором.

Ферко: Не окликаем незнакомых
птиц на соседней ветке, поднимаясь по
стволу, пропускаем вперед белок.

Й о ж к о: Не фамильярничаем с пчела-
ми и осами.

Ферко: А если невзначай сорвемся
с ветки?

Й о ж к о: При падении с яблони соблю-
даем те же правила, как и при падении с
вишни и других фруктовых деревьев. Ведем
себя свободно, раскованно.

Ферко: А как это?

Й о ж к о: Как истинный джентльмен.

Ферко: Сколько живу на свете, ни
разу не видел падающего с яблони джентль-
мена. В нашей деревне яблоневые джентль-
мены наверняка занесены в Красную книгу.
Положим, дятел пролетит туда-сюда, а
джентльмен — почти никогда.

Й о ж к о: Если вместе с джентльме-
ном с яблони падают и остальные, он не
толкается, не лезет вперед, чтобы непре-
менно упасть первым и тем обратить на себя
внимание.

Ф е р к о: Если мы не знакомы с падаю-
щими по соседству, представимся им.

Й о ж к о: Правильно. Падаем как воспи-
танные люди без крика, не тычем пальца-
ми, не обкусываем ногтей, зевая, изящно
прикрываем рот рукой.

Ф е р к о: С яблони всегда падаем чисто
и хорошо одетыми. Ведь неизвестно, кто
нам попадется на лету.

Й о ж к о: Строгий темный костюм на-
деваем лишь для торжественного или юби-
лейного падения с яблони.

Ф е р к о: Избегаем рассказывать непри-
личные анекдоты.

Й о ж к о: Если на голове шляпа —
снимаем ее до приземления.

Ф е р к о: Ой, как быстро время прошло.
Ну, я полетел... Лечу! Всего хорошего,
Йожко! Завтра снова встречаемся на ябло-
не!

Что даст Клуб невзыскательных зрителей
своим членам?

Клуб невзыскательных зрителей (КНЗ)
будет знакомить рядовых членов с совре-
менными антихудожественными тенден-
циями в искусстве. Клуб представит любо-
знательным зрителям лишь простенькие,
всем понятные произведения, которые нет
нужды объяснять, да и при всем желании
невозможно объяснить, так они доступны.

Член клуба должен быть уверен, что
ему не придется ломать голову. И тот, кто
придет на просмотр, и тот, кто не придет,—
это неважно — оба сохранят ясную, ничем
не замутненную мысль, вернее — отсутст-
вие мысли.

Невзыскательный зритель не докапыва-
ется до смысла показанного на экране, ибо
он не комплексует. Он знает, что его регу-
лярно и исчерпывающе информируют обо
всех новейших течениях на потребу широ-
ких масс.

ЧТО ВЫЗЫВАЕТ НАШУ
ОЗАБОЧЕННОСТЬ?

(Конструктивные предложения)

Нашу озабоченность вызывает расту-
щая взыскательность определенных слоев
общества. Сплачиваются ряды разных там
любителей искусства, профессиональных
его служителей, плодятся всякие добро-
вольные общества.

Общество любителей литературы, к при-
меру,— это дружная организация привер-
женцев высокохудожественной литерату-
ры, деятельность которых заслуживает
всяческой похвалы. Но это лишь одна сто-
рона медали.

А другая преступно забыта.

У поклонников малохудожественной ли-
тературы своего объединения нет.

Клубы любителей кино в односторон-
нем порядке не замечают потребностей не
слишком взыскательной части публики.

Возникла настоятельная необходимость
создания новых неформальных объеди-
нений — это в конце концов веление време-
ни.

Фестивали нехудожественного
творчества

Многие сферы человеческой деятельно-
сти предоставляют широкий простор для
самореализации невзыскательных масс.

Клуб врагов поэзии наконец-то приютит
многочисленных, доселе разъединенных чи-
тателей, яростно не приемлющих ни лирики,
ни эпики.

Малый экран и телепублицистика воспи-
тают миллионы невзыскательных зрителей
на всей территории нашей республики.

Секция всеядных подписчиков газет
станет основой клуба невзыскательных.

Там будут сравнивать и оценивать все
наименее художественные произведения. И
без ежегодного международного фестива-
ля нехудожественного творчества.

Приз невзыскательного потребителя

Самому невзыскательному публицисту
или художнику слова будет всякий раз при-
суждаться официальная награда — Приз
невзыскательного потребителя.

Наша редакция выступила с предложе-
нием публиковать литературно-публицисти-
ческие труды победителей фестиваля с вып-
латой авторам гонораров в соответствии
с действующими инструкциями.

Что следует из нашего предложения?

На первый взгляд многое. В действи-
тельности — ничего. Вдумайтесь: речь идет
о самом незначительном качественном из-
менении в новейшей истории.

Наша легендарная невзыскательность
известна во всем мире и имеет богатую
традицию в нашей истории.

Будем же горды, но невзыскательны!

Перевела со словацкого

Тамара Осадченко

ЯН ШТАУДИНГЕР
(Польша)

ФРАШКИ

О ЛЮБВИ

В любви нет
Выслуги лет

ИЗ жизни покойников

Свои удовольствия есть и на погосте:
Можно время от времени перекинуться
в кости.

МОЙ БЮДЖЕТ

Мой бюджет

как швейцарский сыр —
Из одних нулей,
из одних дыр.

ф Владо Беднар (1941—1984) был веду-
щим словацким сатириком и детским писателем.
Выступал на страницах чехословацкой печати
с яркими публицистическими статьями и фелье-
тонами. В сатирических повестях и сборниках
бичевал пороки современного общества, за что
подвергался гонениям. В течение многих лет
сотрудничал с издательством «Смена» (серия
«Млада творба»). Писал для детей («Большая
приключенческая азбука», «Что мне нашептали
цветы»). Был великолепным сказочником, любил
природу и защищал ее, любил простой деревен-
ский люд, увлекался альпинизмом. В период
бесконечных восхвалений отважился резко и су-
рово критиковать недостатки общества. Владо
Беднар трагически погиб 17 января 1984 года.
Настоящее признание пришло к нему лишь пос-
ле смерти.

* * *

Проводим время. За часом час.

А после время проводит нас.

ПРИЗНАНИЕ РЕЦЕНЗЕНТА

АКТРИСЕ

Забросьте Ваши роли все Вы,
Я предпочту Вас в роли Евы.

Перевел с польского
Виталий Татарине!

ф Ян Штаудингер (1904—1970) — поэт,
драматург. Первая книга стихов вышла в 1925 го-
ду. Ян Штаудингер — классик фрашки, однако
в отличие от традиционной фрашки социально-
обличительной направленности основная часть
его произведений посвящена лирике и эротике.
СОДЕРЖАНИЕ

КОРОТКИЕ ПОВЕСТИ

Боб Рэндолл (США)
Фан........................................................................6

Перевела с английского Ирина Митрофанова

ПОЭТИЧЕСКАЯ ВСТРЕЧА

Леопольдо Кастилья (Аргентина)
Аромат....................................................................68

Теорема одного вечера.....................................................68

Старая фотография.........................................................68

О перспективе..........................................................л . 69

Перевел с испанского Вениамин Ванников '

Лорис Эдмонд (Новая Зеландия)

Граница...................................................................69

Имена.....................................................................69

Письмо....................................................................70

Перевел с английского Александр Макаров-Кротков

Кэрол Раменс (Великобритания)

Цивилизация...............................................................71

Перевела с английского Ольга Волгина

МОЛОДЫЕ ПОЭТЫ ГЕРМАНСКОЙ ДЕМОКРАТИЧЕСКОЙ РЕСПУБЛИКИ

Томас Лутхард
Сестра милосердия....................................................... 71

Перевел с немецкого Виктор Санчук

Вилфрид Бонзак
Мельничный город......................................................... 72

Перевел с немецкого Игорь Большее

Роланд Мишке

Декабрьский вечер........................................................ 72

Перевел с немецкого Игорь Большее

ПОЭТЫ ЗАПАДНОГО БЕРЛИНА

Альдона Густас

Женское...................................................................73

Доказательство............................................................73

Ханс Ульрих Трайхель
Midlife...................................................................73

Роземари Штребе
Я требую................................................................ 74

Перевел с немецкого Евгений Колесов
Асрат Дамтоу (Эфиопия)

Ларек.......................................................................74

Перевел с амхарского Андрей Сорвачев

Иоан Флора (Югославия)

Торговые операции моего отца...............................................75

Трудотерапия................................................................75

Хлебное дерево.................................... .... .... 76

Венера Милосская............................................................76

Четыре ворона и двадцать шесть волков.......................................76

Пока дожидаюсь..............................................................76

Осажденная реальность.................................................. . 77

Перевел с румынского Лев Беринский

Злосчастная планета ....................................................... 77

Лопата земли, лопата шлака..................................................78

Каменный мост . . .................................... ... . 78

И не дыша...................................................................78

Перевел с румынского Кирилл Ковальджи

ПОЭТЫ ГРЕНАДЫ

Алан «Тэнк» Лоу
. 7Q

Подпись на облаках .......................... ..................

Кристин Дейвид
Разве я не женщина?.........................................................79

Перевел с английского Валерий Минушин

Леон Робель (Франция)

Война.......................................................................80

Черная дыра.................................................................80

Прошел снег.................................................................80

Перевела с французского Муза Павлова

КЛУБ РАССКАЗЧИКОВ

Лайам О'Флаэрти (Ирландия)

Ласка................................................................. ... 82

Перевел с английского Аркадий Гаврилов

Джон Нем (Дания)
Если ты сорвешься, Рон..................................................... 94

Перевел с датского Олег Рождественский

Чжун Цзеин (Китай)
Лисьи метаморфозы. (Наваждение)............................. . 99

Перевел с китайского Алексей Монастырский

Стивен Кинг (США)
Дети кукурузы........................................................... . 109

Перевел с английского Сергей Мануков

ЭФИР СЦЕНА ЭКРАН

Лучано Ансельми (Италия)
Раки-отшельники обрезают розы..............................................126

Перевел с итальянского Павел Зарифов

Бьерн Рунеборг (Швеция)

Стена, еще стена, или История о том, как генеральный директор Управления тюрем
схлопотал полгода за неуплату налогов......................................136

Перевел со шведского Борис Ерхов
Эжен Ионеско (Франция)
Урок.................................................................... 152

Перевела с французского Муза Павлова

МАСТЕРСКАЯ

Хорхе Луис Борхес (Аргентина)
Детектив.................................. ..... . . . . 170

Перевел с испанского Вениамин Ванников

«Зеленый фитиль». Молодые калифорнийские поэты.

Элен Куни
После работы................. ... . . . . 176

Ричард Уилмарт
546-80-9789 ............................................................ 176

Перевела с английского Татьяна Кудина

ВЕСЬ СВЕТ СМЕЕТСЯ

Уорнер Лоу (США)
Шутник................................................ ... 178

Перевела с английского Ирина Митрофанова

Владо Беднар (Чехословакия)
Миниатюры из книги «Прочный канат».................................. ... 197

Перевела со словацкого Тамара Осадченко

Ян Штаудингер (Польша)
Фрашки............................................................... 204

Перевел с польского Виталий Татаринов
Весь свет / Сост. В. Бурич; Худож. А. Тарбеев.— М.:
В—38 Мол. гвардия, 1989.— 206(2] с.

ISBN-5-235-01191-0

В сборник вошли произведения писателей разных стран нашей планеты.
Его разделы («Короткие повести», «Клуб рассказчиков». «Поэтическая
встреча». «Весь свет смеетср» и другие) отражают жанровое и стилисти-
ческое разнообразие современной литературы. В интересной, иногда в остро-
сюжетной форме (как, например, в американской повести «Фан») находят
отражение актуальные проблемы современности. Среди авторов сборника
такие известные писатели, как Ионеско, Борхес, Ст. Кинг и др.

в 4703000000—272
078(02)—89

223—89

ББК 84(0)6

ИБ № 5961

ВЕСЬ СВЕТ

Заведующий редакцией А. Чигаров

Редактор Н. Гробовиикова

Художественный редактор М. Решетько

Рецензент С. Небольсин

Технический редактор Е. Брауде

Корректор И. Ларина

Сдано в набор 24.02.89. Подписано в печать 03.08.89. Формат 70Х 100'/16-
Бумага офсетная № 2. Гарнитура «Тип Таймс». Печать офсетная. Условн. печ. л.
16,9. Условн. кр.-отт. 34,4. Учетно-изд. л 18,2. Тираж 50 000 экз. Цена 2 р. 20 к
Заказ 935.

Типография ордена Трудового Красного Знамени издательско-полиграфиче-
ского объединения ЦК ВЛКСМ «Молодая гвардия». Адрес ИПО: 103030,

Москва, Сущевская, 21.

ISBN-5-235-01191-0
ог а г KnUdOOJ bOUOUOLU

В следующем номере
вы прочтете:

Детективные повести
Раймонда Чандлера

Пьесы и рассказы
Джона Леннона

Документальный
рассказ

о личной жизни
Чан Кайши

Пьесу

Дона Эванса

Фантастический

рассказ

Урсулы Ле Гуин

Юмористические
миниатюры
Станислава Леца

и другие
произведения поэтов,
прозаиков,
драматургов всех
стран