ИНОСТРАННАЯ
1959
ЩИИ
ЛИТЕРАТУРНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ
И ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИЙ
ЖУРНАЛ
ОРГАН
СОЮЗА ПИСАТЕЛЕЙ
СССР
ИМРЕ ДЕРЕ — Шуми, поток... (Стихи) а ,	3
Рассказы румынских писателей
РЕМУС ЛУКА — Привал .................... 6
ВИРДЖИ Л ИУ МОНДА — Золото............. 11
ОКТАВ ПАНКУ-ЯШ — Уполномоченный по
срочным делам .........	17
19 5 9
й
ИЗДАТЕЛЬСТВО
„ИЗВЕСТИЯ"
МОСКВА
ДЖОВАННИ ПИРЕЛЛИ — Энтузиаст (Повесть). 23
Стихи африканских поэтов
ФРАНСИСКУ ЖОЗЕ ТЕНРЕЙ РУ — Эпопея.
Негры из разных стран света. Остров
святого имени ....................  .	67
ЖОРЖИ БАРБОЗА — Лачуга................. 72
ПЕДРУ КОРСИКУ АЗЕВЕДУ — Земли даль-
ние ............................... 73
НУНО МИРАНДА — Поэма .......	74
АГИНАЛЬДУ ФОНСЕКА — По долгому пути
моей надежды ...................... 74
ЖЕРАЛЬДУ БЕССА ВИКТОР — Черный маль- "
чик все стоял в сторонке... Растирала,
растирала... . ..................... 75
МАРИУ АНТОНИУ ФЕРНАНДИС ДИ ОЛИВЕЙ-
РА — Поэма мглистого рассвета на мор-
ском берегу. Четвертая линия ...	76
ЯН ВЕЙС — Звезда в небе Африки (Рассказ) 79
ЧЖУ ЦЗИ-ЧИ — Народы в братстве жить
хотят (Отрывок из оды) ......	91
НОЭЛ КАУАРД — Обнаженная со скрипкой
(Комедия)........................... 92
БЭГЗИЙН ЯВУУХУЛАН —Лирические строки 140
Вьетнамские рассказы
НГУЕН КОНГ ХОАН — Двое несчастных . .	142
ЧАУ ЗИЕН — На переправд	146
ЛИТЕРАТУРНОЕ НАСЛЕДИЕ
БЕРНАРД ШОУ — Чудесная месть (Рассказ) 150
ПУБЛИЦИСТИКА
ВИКТОР ПЕРЛО — Из народа и для народа
(Заметки американского экономиста о
семилетнем плане)....................165
КРИТИКА
Л. БУДАГОВА — Тема родины в поэзии
Витезслава Незвала (К годовщине со
дня смерти поэта)................... 173
В. ИВАШЕВА — Борьба не закончена (Об эс-
тетике английского модернизма) . . .	180
Л. ЧЕРНАЯ — Немецкие реваншисты и изящ-
ная словесность......................189
ДОКУМЕНТЫ
«...ВОСПРЯНЕТ РОД ЛЮДСКОЙ!» (Письма
казненных немецких антифашистов) . .	198
ИЗ ПУТЕВОГО АЛЬБОМА
АНАТОЛИЙ КОКОРИН — 2. По Индии . . .	223
НАМ ОТВЕЧАЮТ
Для мира, на благо народов! (К 10-летию
Всемирного движения сторонников ми-
ра) .................................231
КУЛЬТУРА И СОВРЕМЕННОСТЬ
Обозрение зарубежной прессы 237
ПИСЬМА ИЗ-ЗА РУБЕЖА
Е. МАНЬЯН — Клуб в парижском предместье 245
ИЗОБРАЗИТЕЛЬНОЕ ИСКУССТВО
ЗА РУБЕЖОМ
Искусство сближает народы (Советские
художники о выставке двенадцати
ь стран).....................................249
СРЕДИ КНИГ И ЖУРНАЛОВ
И. Тихомиров — «Я — в Москве».
А. Елистратова — О народных тради-
циях в английской литературе. А. Ми-
хайлов — Актуальная книга. ОС. Ко-
рытная, Я. Харон — Адама делают че-
ловеком... О Г. Злобин — Орфей с Мисси-
сипи. о И. Макаров — Народная поэзия
Албании. О А- Ж у н о в — Роман Иво Анд-
рича. О И. Волевич — Книга о голланд-
ской интеллигенции. О Вл. Рубин —
В глухом австралийском поселке. О
А. Зуев — Русское издание романа Кел-
лера. О В- Суриц — Становление харак-
тера . . . . . ....................253
ИЗ МЕСЯЦА В МЕСЯЦ
(Хроника).................268
КОРОТКО ОБ АВТОРАХ . .	287
'На обложке: работа цейлонского художника
Д. АМАРА САМАРАДИВАКАРА «Жатва»,
Имре Дёре
(Шшш, wmo(K..
Перевод с венгерского Игоря Кобзева
СМОТРИ!..
Смотри, кому даешь ты руку,
Смотри, кому ты кровь даешь,
С кем пьешь, кого зовешь ты другом,
Где правда в нем и где в нем ложь?
Идет ли прямо он иль косо?
Во всем ли будет заодно?
Иль сам в тебя он грязью бросит? *—
Не говори, что «все равно»!
Не все равно тебе, кто рядом,
Кто вяжет путы на ногах,
Кто за спиною брызжет ядом,
Кто ржавый нож острит впотьмах,
Кто встанет, как гранит, за друга,
Кому бесстрашным быть дано,
А кто вдруг скиснет от испуга...—
Не говори, что «все равно»!
Смотри, кто ест твой суп из миски,
С кем ты по-братски делишь .хлеб:
Не он ли вмиг забудет близких,
Едва почует, что окреп?
Не сменит взгляды он, как платье?
С врагом не сядет пить вино?
Пойдет ли рядом на распятье? —
Не говори, что «все равно»!
В борьбе не ведая испуга,
Убей врага. Столкни на дно.
Но если друг — умри за друга!
Пусть жизнь всем платит по заслугам!
Не говори, что «все равно»!
3
ИМРЕ ДЕРЕ
* * *
Будь к врагу милосерден сам,
Как к тебе был когда-то враг;
Обернись к тем ночным ветрам,
Что твой стон несли на крылах;
Расспроси на панелях пыль:
Нашу кровь она не пила ль?
Облака спроси: не они ль,
Кровью крашены,
Плыли вдаль?
Нас пытали, жгли, как стога,
Нас швыряли в грязь, по полям,
В казематах рука врага
Не давала пощады нам!
Строя жизнь, шагая вперед,
Ни о чем былом не забудь.
Враг петляет, хитрит и врет.
Он твоей усталости ждет.
Милосердным к нему не будь!
НЕ ПРОСТИТЬ!
Как решаюсь жить, так и буду судить,
Моих черных проклятий не заглушить!
Взвешу все на весах: кто ты — друг или враг?
Где ты был, когда я скрывался в ночах?
Когда шли на штык, ты не слышал крик,
Ты не свешивал в смертной муке язык,
Ты в борьбе не страдал, ты всегда лишь болтал,
Чуть поверь тебе снова — ты бы снова солгал.
Мне тебя, паршивая тварь, не простить!
Как решаюсь жить так и буду судить.
ШУМИ, поток...
Шуми поток, струись все дальше,
Вперед свой чистый шум неси,
Воспой живых героев наших
И павших в битве воскреси!
4
ШУМИ, поток...
Шуми, поток... Ведь тут в растеньях,
Среди невидимых корней,
Средь кирпичей былых строений
Искрится кровь моих друзей...
Шуми, поток...
Не так уж много
Оставим мы, упав в бою,—
Лишь честь исполненного долга,
Да имя,
Да мечту свою!
Шуми, поток....
За камнем камень
Мы строим партию в борьбе,
И вместе с незажившей раной
Мы носим жизнь и смерть в себе...
Шуми, поток, струись все дальше,
Вперед свой чистый шум неси,
Воспой живых героев наших
И павших в битве воскреси!
НИИ ЯШ1Ш1
Перевод А. Лубо
Ремус Луна
^рИРАА
Вокруг расстилалась бескрайняя равнина, покрытая пологими хол-
мами, которые в этом году остались необработанными. По ним
лениво вилась бесконечная пыльная дорога. Вдоль нее не видно
было ни крыши, ни колодца, и далеко, до самого горизонта,
нельзя было заметить никаких признаков человеческого жилья. Стоял
жаркий безоблачный день. Даже слабое дуновение ветерка не освежало
горячего воздуха.
По дороге, открытой палящему солнцу, двое вооруженных солдат
вели двух арестованных молодых женщин. Обоим конвоирам было далеко
за сорок, и, судя по длинным винтовкам с гранеными штыками времен
первой мировой войны»по стоптанным ботинкам, по заношенной форме,
они должны были принадлежать к патрульному отряду, хозяйственной
роте или гарнизону какого-нибудь захудалого городка. В их расстегнутых
кителях, сдвинутых на затылок фуражках и болтавшихся на спинах вин-
товках не было ничего воинственного. Солдаты лениво брели, курили одну
за другой толстые цигарки, свернутые из газетной бумаги, и то и дело
вытирали лоб черными, давно не стиранными платками. Так шли они с
рассвета, и весь их облик свидетельствовал об усталости, нерешительно-
сти и подавленности, характерных для румынских солдат периода треть-
его года войны. Кроме того, им было страшно на этой пустынной дороге,
отдаленной от главных коммуникаций, где вот уже в течение семи-восьми
часов они не встретили ни одной живой души. Покрытые потом и пылью,
разбитые усталостью, они шли все медленнее и медленнее.
У одного из конвоиров, сержанта, была своеобразная, легко запоми-
навшаяся внешность: длинные венгерские усы, широкие скулы, малень-
кий, словно срезанный подбородок, короткая шея, красивые голубые гла-
за, опушенные длинными ресницами. Он, казалось, был чем-то озабочен,
почти не разговаривал и то и дело оглядывался. Лицо его искажалось
гримасой каждый раз, когда он встречался глазами со своим спутником.
Второй солдат— рядовой, уже совсем седой и сгорбленный, со смуг-
лым морщинистым лицом — выглядел таким измученным, что было уди-
вительно, как он до сих пор справляется с тяжелой винтовкой и болтав-
шимся где-то сбоку мешком с продуктами. Он говорил еще меньше, чем
сержант, и выглядел еще более озабоченным. Его черные, глубоко за-
6
РАССКАЗЫ РУМЫНСКИХ ПИСАТЕЛЕН
павшие глаза под густыми бровями были мутными, как у больного или
подвыпившего человека.
? ' Женщины старались держаться бодро и казались совсем Юными,
'•Почти девочками. Их простые яркие ситцевые платья были измяты и
порваны во многих местах. В походке женщин было что-то связанное,
принужденное; они шли, держась за руки, и грусть временами застилала
их глаза, обращенные к холмам, покрытым сожженной зноем травой. Од-
на из них — рыжеватая блондинка, маленькая, полная, с круглыми щека-
ми и коротким вздернутым носом — храбрилась; вторая — хрупкая, с
черными коротко остриженными волосами и заплаканными глазами —
выглядела смертельно уставшей и едва волочила ноги по дорожной пыли.
После поворота, казавшегося бесконечным, вдали возникла темная
полоска. Где-то, в невидимом отсюда месте, дорога входила в густую и
дремучую чащу.
— Вот и лес,— глухо проговорил сержант.
— Да,— ответил, не глядя, солдат, и голос его прозвучал совсем
равнодушно.
— Еще далеко. Час, а то и два пути.
— Возможно.	., .
— А потом еще два часа до Н. Туда ведь мы их должны отвести.
То есть сдать. Потом отправимся обратно.
— Выходит так...
Однако сержант знал, что они не должны доставлять женщин в'Н.
Письменный приказ, сложенный вчетверо и засунутый за'подкладку фу-
ражки, сопровождался другим, который майор Гежа сообщил ему с глазу
на глаз. Фира должен был сказать солдату об устном приказе еще пять
часов назад, когда они находились в двух километрах от комендатуры.
Так гласила инструкция. А выполнить приказ надлежало у входа в лес.
Но сержант ничего не сказал Мындруцу. Все не мог улучить для этого
подходящей минуты. У этого майора губа не дура, думал Фира, хочет
чистеньким остаться. Если ему придется когда-нибудь отвечать даже
перед самим господом богом, он и глазом не моргнет. Скажет, что вручил
начальнику конвоя сержанту Фире письменный приказ доставить аресто-
ванных в десятую дивизию для доследования. Но дорога шла лесом и...
Сержанту хотелось поделиться своими мыслями с Мындруцем, но кто
знает, что за птица этот солдат.
— Давай отдохнем немного,— предложил Фира.
— Давай.
Они присели у обочины на сухую траву. Сержант с любопытством и
беспокойством взглянул на своего спутника. Мындруц грустно смотрел
на женщин, остановившихся шагах в десяти от них. Лицо солдата
показалось сержанту еще чернее и морщинистей, чем обычно. Почему он
такой пришибленный, устал что ли?—думал Фира. Откуда ему знать,
что приказал мне майор Гежа? Он тоже с волнением посмотрел на де-
вушек и махнул им рукой, чтобы садились.
Солдаты отвязали фляги и принялись с жадностью пить.
— Дадим и им по глоточку,— сказал Мындруц, показывая на деву-
шек, мучимых жаждой.
— Не знаю уж как и быть. Устав запрещает.
— А сердце твое что говорит? Может быть, завтра или послезавтра
они, бедняги, будут уже на том свете. Тогда замолвят там за нас доброе
словечко.
Фира почувствовал, как все его тело сотрясается от неудержимой
внутренней дрожи. Он пристально смотрел на Мындруца, но тот уже как
будто забыл о нем и внимательно рассматривал свои белые от пыли,
непарные, рваные ботинки.
7
РАССКАЗЫ РУМЫНСКИХ ПИСАТЕЛЕЙ
Тогда сержант поднял флягу и подал знак девушкам, чтобы подошли
напиться. Арестованные переглянулись, потом, шатаясь, подошли к кон-
воирам. Сделав несколько глотков, они вернули флягу, поблагодарили и
снова присели шагах в десяти от солдат.
— Молоды еще, бедняжки,— вздохнул Мындруц.
— Да, может быть, и мужчин еще не ведали...
— Может быть.
Оба смотрели на арестованных, а те, заметив это, инстинктивно при-
жались друг к другу. Затем блондинка что-то сказала другой девушке, и
они снова отодвинулись, приняв прежнюю напряженную позу.
— Не из трусливых,— сказал Мындруц.
— А чего им бояться? Что им известно?
— Откуда я знаю, что им известно?
Фира пытливо взглянул на солдата.	•
— Есть у тебя табак? — спросил Мындруц.
— Есть,— ответил сержант.
— Дай на цигарку.
— Что-то ты много дымишь.
— Многовато...
Солдаты курили молча. Время шло, а они все молчали. Так они про-
сидели под палящими лучами солнца почти два часа. То ли от усталости,
то ли от волнения Мындруц закрыл глаза, втянул голову в плечи и будто
задремал. Но это только казалось — Мындруц не спал, время от време-
ни он вздрагивал, широко открывал глаза, смотрел на девушек, потом
украдкой поглядывал на сержанта. А тот полулежал на боку и в свою
очередь следил за солдатом, за выражением его лица. Когда же их
взгляды скрещивались, оба сразу отводили глаза в сторону, и лица их
снова становились невозмутимыми.
— Сколько земли и какой хорошей землщ— сказал Мындруц после
долгого молчания.
— Хорошая земля. Да жаль не обработана. Золото из нее черпать
можно,— ответил Фира.
— А кому ее было обрабатывать?
1— То-то и оно...
Солнце нещадно палило, а солдаты все сидели на прежнем месте,
изнемогая от жары. Язык прилипал к пересохшей гортани, а они словно
ждали чего-то и, чтобы не иссякло терпение, обменивались редкими мало-
значащими фразами.
— А у нас, поди, уже косят.
— Если есть еще кому косить...
— А женщины на что...
— Да. Тяжело им...
Они продолжали следить друг за другом, стараясь понять взгляды,
подслушать мысли, и посматривали на собственные тени, которые начали
удлиняться. Конвоиры были крестьянами и уже далеко не молодыми, они
оба умели скрывать свои мысли, оба с трудом пытались подавить возник-
шую в каждом из них настороженность. Наконец после почти часового
молчания Фира решился.
— Тебе известно, что я получил секретный устный приказ? — быстро
и испуганно проговорил он. И тут же пожалел, что не сдержался.
Мындруц ответил не сразу. Он ломал пальцами тонкие пучки травы
и внимательно рассматривал место перелома.
— Секретный?—наконец переспросил он.
- Да.
— Не знал... Теперь знаю, когда ты сказал.
Бледные от волнения конвоиры принялись сворачивать цигарки, рас-
8
РАССКАЗЫ РУМЫНСКИХ ПИСАТЕЛЕЙ
сыпая в спешке табак. Закурив, быстро переглянулись. Потом долго и
тщательно собирали крупинки просыпанного табака.
Теперь Фира был убежден, что Мындруц понял все. Покончив с ци-
гарками, они пристально посмотрели друг другу в глаза, на этот раз не
стараясь избежать взгляда. Сержанту хотелось спросить: «Ну, как мы
поступим?». Но начальник конвоя не мог задавать подобных вопросов.
А Мындруц молчал. Наконец Фира нашел нужные слова.
— Что же ты не спросишь, что это за устный приказ?
— Может быть, и полагалось бы спросить,— тихо сказал Мындруц.—
Но какая в этом нужда?
— А может, и есть нужда. Может быть, я получил указание сооб-
щить тебе о нем?
— Не знаю, какой приказ ты получил. Ты начальник конвоя. Тебе
и знать.
Мындруц тоже не дурак, подумал сержант, ни о чем не хочет знать.
Ярость овладела им. Ему захотелось наброситься на солдата с кула-
ками, бить его, топтать ногами. Чтобы сдержаться, он вытянулся на
спине, устремив глаза в бездонное небо, и отвел душу в пространном
ругательстве, адресованном самому господу богу, который породил майо-
ров, подобных проклятому Геже, секретные приказы, умопомрачительную
жару, произвел его, Фиру, в сержанты и сделал начальником конвоя.
Мындруц не расслышал ругательств сержанта, он различил всего
лишь глухое бормотание.
Успокоившись или сделав вид, что успокоился, Фира закурил. Затя-
нувшись, он подумал, что не было никакого смысла сердиться на солдата.
Ему стало страшно при мысли, что Мындруц мог бы упасть, обливаясь
кровью, а он остался бы один со своей совестью в этой бескрайней
степи.
Мындруц сидел рядом и почесывался. Можно было подумать, что он
спит. Но медленные движения говорили о том, что он только закрыл глаза
от усталости. Девушки, обнявшись, заснули. Жара окончательно их раз-
морила. Пот, оставляя темные полосы, стекал по их покрытым пылью
лицам.
— Откуда ты родом, Мындруц? — спросил Фира.
— Из Кучерди,— ответил тот, открывая глаза и внимательно смотря
на сержанта.
— Так мы соседи. Я из Иерунта.
— Выходит так, если ты из Иерунта.
— У меня есть родня в вашей деревне.
— Кто?
— Богданеску мне родственники по отцу. Фишку, что живет у шко-
лы,— со стороны матери.
— Так вот оно как. Это тот самый, что женат на Розалии Попович?
— Тот самый. Она еще прихрамывает на одну ногу.
— Да, корова покалечила ее еще в раннем детстве. Хромой не
назовешь, а так малость волочит ногу.
— Пожалуй... Как это мы ни разу не встречались?
— Может, и встречались, да забыли.
— Смотри-ка, а я и не знал, что мы соседи.
— Откуда тебе было знать, если тебя только вчера перевели из диви-
зии. Ты что там делал?
— При штабе находился. Да вот послали в роту сержантом. Гово-
рили, что нас отправят на передовую.
— Будь спокоен, это от нас не уйдет.
Солдаты, охваченные воспоминаниями о родных, развеселились. Они,
казалось, забыли о девушках, которые неподвижно сидели на прежнем
9
РАССКАЗЫ РУМЫНСКИХ ПИСАТЕЛЕЙ
месте. Оживленные восклицания конвоиров разбудили арестованных, и
теперь, с трудом скрывая беспокойство, девушки внимательно наблюдали
за ними. Неожиданная вспышка веселья у солдат после стольких
часов пути, на протяжении которого с их уст срывались лишь отдельные
скупые слова, могла сулить все что угодно.
— Смотри, как боятся, бедняжки,— неожиданно сказал Мындруц.
— Да, боятся.
Веселье сразу исчезло.	—
— Пошли, что ли. Далеко еще.
— Да, порядочно...
Солдаты встали и двинулись в путь. Они снова стали молчаливыми,
мрачными и озабоченными. Лес приближался. Конвоиры могли бы понять
теперь друг друга с одного слова, но они не могли найти его. Солдаты шли
все медленнее, словно несли на спине тяжелую ношу...
У самого края леса, неподалеку от дороги, возвышался огромный
раскидистый дуб. В его густых зеленых ветвях прятался человек в
гражданской одежде. Он был уже далеко не молод, но обветренное зато*
релое лицо его дышало мужеством.
Человек смотрел в бинокль на странную группу, идущую по дороге.
Рядом с ним на ветке висела винтовка с оптическим прицелом. Внимание
и напряжение, с которым человек наблюдал за приближавшейся груп-
пой, все возрастали.
Вот уже час как человек следил за этими людьми, заинтересованный
целым рядом неожиданных подробностей. Давно уже распознал он форму
солдат и догадался о судьбе, ожидавшей девушек. Человек на дереве
готовился к встрече. Тщательно проверил винтовку, выбрал устойчивую
ветку для опоры ствола, посмотрел в прицел, потом в бинокль. Но солда-
ты приближались очень медленно. Они то и дело останавливались, жести-
кулировали, словно о чем-то спорили.
Наконец группа остановилась. Один из солдат подал знак, и девушки
присели на траву. Человек на дереве поднял винтовку и прицелился.
Но солдаты тоже уселись. Они долго курили и все о чем-то говорили, раз-
махивая руками. Человеку, сидящему на дереве, удалось различить даже
дым от их цигарок. Один из солдат стал что-то объяснять девушкам, а они
стояли, испуганно прижимаясь друг к другу. Потом девушки сняли туфли
и принялись раздеваться, пока не остались в одних рубахах. Солдат
махнул им рукой, и девушки направились к лесу.
Человека на дереве удивило, что винтовки у солдат по-прежнему
болтались за спиной, а сами они смотрели вслед девушкам, ничего не
предпринимая.
Человек ждал.
Девушки удалялись, напряженные и прямые, с трудом передвигая
ноги.
Потом солдаты повели себя еще более странно. Они повернулись к
девушкам спиной, разостлали на траве их платья и сняли с плеч винтовки.
Человек на дереве снова насторожился, прицелился и стал наблюдать
в оптический прицел. Он увидел, как солдаты стали выпускать пулю за
пулей в разостланные на траве платья. Через несколько мгновений звуки
выстрелов долетели до леса. Девушки, взявшись за руки, бежали к
холмам.
Человек на дереве понял все. Улыбнувшись, он повесил винтовку на
прежнее место, вынул платок и долго вытирал вспотевшее лицо.
Когда он снова посмотрел в бинокль, то увидел, что солдаты уходят
по дороге, которая привела их к лесу.
10
РАССКАЗЫ РУМЫНСКИХ ПИСАТЕЛЕН
Вирджилиу Мон да
Долото
Впервые увидев Мавросина, я принял его'-за профессора. Упитан-
ный и лысый, с невинными голубыми глазами и профилем,
какой встречается на римских медалях, он напоминал скорее
философа, чем полководца. Его повсюду сопровождала жена,
критический возраст заставил ее выкрасить волосы, но она сохранила
тонкость черт и белизну кожи. Обычно они молча, не спеша прогулива-
лись под руку, а их рассеянные взгляды скользили поверх окружаю-
щей суеты. В глазах ее, мне казалось, я читал время от времени материн-
скую заботу о муже.
Велико было мое разочарование, когда, познакомившись, я узнал,
что господин Мавросин всего лишь владелец антикварного магазина на
Кале Виктория. Правда, он не был обыкновенным торговцем, так как,
помимо изысканных манер, отличался абсолютным равнодушием к мате-
риальным благам и мирским удовольствиям. Кроме того, антиквар — это
наполовину артист, в любом случае такой торговец самим характером
своей деятельности бывает вынужден разбираться в различных искус-
ствах, которые в течение веков облагораживали человечество.
Меня всегда тянуло в сумрачные молчаливые лавки антикваров, где
царила музейная строгость и торжественность. Бронзовый бюст, творение
Гудона, лукаво улыбается здесь со старинного пьедестала, на полке стоит
бронзовая ваза, в которой воплощены кропотливое усердие, крылатая
фантазия и тонкий вкус китайских мастеров, на полу высится груда ис-
фаганских ковров, а на стене посетителя соблазняет тёрнеровский пей-
заж. .
Итак, очарованный приветливостью супругов Мавросин и в еще боль-
шей степени влекомый своим пристрастием к пластическому искусству,
я изредка стал заходить в их магазин, чтобы переброситься несколькими
фразами. Вскоре новые знакомые начали приглашать меня к себе домой
на завтрак или ужин, и мы стали приятелями в светском смысле слова.
Магазин их состоял из обширного прямоугольного помещения, где
па этажерках и столиках были разложены различные произведения искус-
ства, и маленькой задней комнатки со сводчатым потолком, в которой
находилась контора господина Мавросина—полка с бухгалтерскими
книгами и сейф. Рассеянный свет, проникавший сквозь витрины, придавал
статуэткам и картинам еще более древний вид. В задней комнатке всегда
горела электрическая лампочка, а под ней сидел владелец магазина,
склонившись над счетами. Рядом в удобном кресле коротала время госпо-
жа Мавросин, занимаясь рукоделием: она скучала дома, особенно после
полудня.
— В нашей лавке — всегда полезная для нервов тишина. Атмосфера
искусства стала для меня необходимой,— говорила госпожа Мавросин, не
отрывая глаз от вышиванья.— Кроме того, дома я беспокоюсь об Эмиле.
У него такое слабое здоровье.
— Как счастливы вы должны быть, господин Мавросин, имея такую
заботливую и нежную жену,— сказал я однажды.
Супруги, несмотря на свой возраст, обменялись нежными, влюблен-
ными взглядами.
— Да, я могу сказать, что Гортензия сделала меня счастливым.
11
РАССКАЗЫ РУМЫНСКИХ ПИСАТЕЛЕЙ
Не знаю, что думает она после двадцати восьми лет совместной жизни.
— О, дорогой Эмиль, ты прекрасно знаешь, что, кроме тебя, у меня
в жизни нет никого.
Когда Мавросину попадалась какая-нибудь необыкновенная антич-
ная статуэтка, картина или безделушка, он демонстрировал ее мне с важ-
ностью доктора наук, сопровождая показ необходимыми пояснениями об
эпохе, школе, стиле, манере.
— Вот вещица, которая не может не взволновать вас как писате-
ля.— И, забывая, что он имеет дело не с покупателем, добавлял:—
Несомненный подлинник, из коллекции князя Гофштейна в Вене.
В магазине я познакомился с продавцом Бодорошем—стареньким
сутулым человечком с желтой кожей, напоминавшей по цвету слоновую
кость. Это была довольно странная личность. Он был вежлив, предупре-
дителен, старался убедить посетителей с помощью неоспоримых, почти
научных аргументов, что нефритовая пагода, интересующая покупателя,
сделана в Фучжоу в XV веке или что гобелен с Юпитером и Европой
соткан в Лувене в 1680 году по картине Тициана. Однако хозяину он
всегда отвечал резко и раздраженно, словно имел серьезные причины
сердиться на него. В чем мог он упрекнуть такого добряка, как Мавро-
син? Последний делал вид, что не замечает грубости служащего. Что же
касается госпожи Мавросин, то она отвечала на бестактность и недопу-
стимый тон продавца презрительной высокомерной улыбкой.
— У него невозможный характер,— сказала она однажды за кофе,-
когда я заговорил о Бодороше.— Он служит у нас почти тридцать лет,
пользуется нашим расположением, но всегда недоволен и постоянно жа-
луется на свое положение. Если бы вы только знали, какие грубости нам
приходится терпеть...
Необычные отношения, существовавшие между моими приятелями
и Бодорошем, заинтересовали меня, я хотел разобраться в них, но собы-
тия отвлекли мои мысли в ином, более интересном направлении.
Само собой разумеется, что политические и социальные реформы
после августа 1944 года имели для супругов Мавросин самые серьезные
последствия. Правда, в первые месяцы и даже годы в их торговле не
произошло заметных перемен. Бодорош продолжал доказывать любите-
лям древностей подлинность предлагаемых товаров. Мавросин, как и
прежде, сидел в сводчатой комнатке, склонившись над счетами, а рядом
в удобном кресле с невозмутимым видом вязала его супруга. Фразы, ко-
торыми они обменивались, по-прежнему отличались предупредитель-
ностью. И при всем этом нетрудно было заметить, что Мавросин то и
дело закрывал глаза и проводил рукой по лбу — жест совершенно не
свойственный ему, а госпожа Мавросин временами тяжело вздыхала.
Их обычная невозмутимость не могла скрыть серьезной озабоченности,
о причинах которой также нетрудно было догадаться.
Одно, казалось бы, незначительное событие этих дней резко измени-
ло привычный образ жизни супругов. Однажды, когда я после длитель-
ного перерыва снова зашел к ним, Бодорош сообщил мне, что хозяев
нет дома.
— Я был уверен, что застану их в этот час.
— Они на похоронах.
— На каких похоронах?
— Умер Сугич — дядя госпожи Мавросин.
— Ах вот как! В таком случае, я забегу завтра, чтобы выразить
свое соболезнование.
Но на другой день и в последующие дни мне не удалось застать до-
ма супругов Мавросин. Тогда я позвонил им* чтобы выразить свое уча-
стие, и они пригласили меня навестить их в тот же вечер.
12
РАССКАЗЫ РУМЫНСКИХ ПИСАТЕЛЕЙ
За ужином они почти не прикасались к еде, говорили немного. Вид
у них был удрученный и даже взволнованный, видимо недавнее событие
нарушило их безмятежный покой.
— Бедный дядя,— вздыхал Мавросин.
— Несчастный,— вторила ему супруга. •
— Да хранит бог его добрую и щедрую душу.
Я был очень удивлен. Не раз мне приходилось слышать разговоры
супругов Мавросин об этом Сугиче, и у меня сложилось представление
о нем, как о древнем восьмидесятилетием старце, ведущем растительный
образ жизни. Как могла кончина этого человека, будь он даже дядей,
так потрясти и опечалить чету Мавросин? Это можно было объяснить
лишь их чувствительностью.
В последующие недели покойный дядя продолжал занимать мысли
супругов. Его похоронили на кладбище Святой Пятницы, и разговоры
велись теперь только о могиле и черном мраморном кресте, заказанном
лучшему каменотесу, а также о чугунной решетке, которая должна была
оградить место вечного упокоения любимого дяди.
Наконец памятник был готов и выглядел внушительно, как и подо-
бает памятнику на могиле почтенного лица. На черном мраморе была вы-
сечена следующая эпитафия:
«Здесь покоится
Истрате Сугич,
скончавшийся в возрасте 81 года.
В жизни он делал одно добро и оставил после себя только вздохи.
Да будет ему земля пухом».
Я решил, что этот эпизод в жизни супругов Мавросин можно считать
завершенным, но ошибся. Только теперь в полную меру обнаружились их
набожность и благочестие.
Когда бы я ни заходил к ним, они собирались на кладбище с цвета-
ми и восковыми свечами. Сторожа они просто задарили. Но, странное
дело, они отправлялись на кладбище не по воскресным или родительским
дням, когда в аллеях было много людей со скорбными лицами, а в буд-
ни и самые необычные часы — на заре, в обеденное время или поздно
вечером, когда среди могил и у фамильных склепов не было ни души.
«Они хотят побыть наедине, чтобы в тишине почтить память столь доро-
гого им человека»,— сказал я себе.
Возможно, именно поэтому они выбрали для его упокоения уголок
подальше от центра, в крайней правой аллее, в самой глубине кладбища.
И все же я не мог понять, как могли они в своем религиозном рвении
дойти до забвения излюбленных привычек и даже пренебрежения к свое-
му магазину.
Меня долго не было в столице, и я почти забыл о существовании су-
пругов Мавросин. Но однажды утром, проходя по площади Святого Геор-
гия, я столкнулся лицом к лицу с Бодорошем. Он показался мне еще бо-
лее сутулым и желтым, чем обычно.
— Мое почтение,— сказал он, церемонно приподняв шляпу.
— Что случилось, господин Бодорош? Почему вы так грустны?
— Вас, как друга господина Мавросина, тоже должно огорчить та-
кое известие, но магазин его опечатан, а сам он...
— Вы хотите сказать, что...
— Да, арестован.
. — Но за что же?
— Мошенничество. Обман налоговых органов. Годами он обводил
•округ пальца инспекторов. Фальшивые счета, подложные документы...
— Годами?	ч
— Да, именно так.
13
РАССКАЗЫ РУМЫНСКИХ ПИСАТЕЛЕЙ
— И почему же это обнаружилось только теперь?
— Я донес на него.
— Вы?!
— Да, я.
— За что?
— Мавросин всю жизнь обращался со мной, как с собакой. Вы
должны знать, что процветанием магазина он обязан исключительно
мне. Когда он унаследовал магазин от отца, то был близок к краху. То-
вару было мало, ценители там ничего не могли найти. Мавросин не имел
никакого представления об искусстве. Мне пришлось в течение многих
лет воспитывать его вкус. И если сегодня он может отличить севрскую
вазу от мейсенской или кресло Чиппендейла от Бидепмейеровского, то
Только благодаря мне! Я водил его на аукционы, показывал, какие ве-
щи надо приобретать. Постепенно появилась обширная клиентура.
И вот теперь он богат, его ценят, считают экспертом. А что я получил в
награду за это? Нищенскую зарплату, высокомерный тон хозяина, по-
ложение слуги! Я молчал и терпел, потому что привык жить среди древ-
ностей, среди произведений искусства, которые боготворю.
— Что же заставило вас решиться на такой шаг?
— У меня есть племянник — сын покойной сестры, сирота. Он забо-
лел туберкулезом, и потребовались деньги на его лечение. Мое нищен-
ское жалованье не позволяло делать никаких сбережений. Я пошел к
Мавросину и попросил одолжить мне нужную сумму. Он улыбнулся и
ответил: «Дорогой Бодорош, мне кажется, что ты считаешь меня бан-
киром». «Мы очень стеснены,— добавила его жена.— Налоги душат нас,
едва сводим концы с концами». «Мне очень жаль,— заявил Мавро-
син,— но попробуй занять где-нибудь в другом месте». Я знал, что у них
много денег, скопленных благодаря моему усердию и преданности. Кро-
ме того, мне было известно, что уже много лет он работает с фальшивы-
ми счетами и обкрадывает государство, представляя подложные доку-
менты. Племяннику было суждено умереть только потому, что у них не
нашлось для меня немного денег. Кровь ударила мне в голову. Наступил
момент отплатить за все, что я вытерпел от них за тридцать лет,
и я отплатил.
—- Хорошо, но...
— Я уже сказал, что кровь бросилась мне в голову. Мои знания
найдут себе применение где-нибудь в другом месте. С голоду не умру.
Я пожелал ему удачи и распрощался.
Так вот почему Мавросин целыми днями сидел, склонившись над
счетами! Он искал самые хитрые и ловкие средства обмана, лазейку,
чтобы проскользнуть сквозь рогатки налоговых органов.
Какая же роль здесь принадлежала госпоже Мавросин? Чтобы
выяснить это, я отправился навестить ее.
Она бессильно полулежала в своем кресле, при виде меня вытерла
заплаканные ресницы и с обычной грацией протянула мне руку.
— Я узнал о случившемся,— произнес я соболезнующим тоном.
— От души благодарю вас за визит. Весь день я терзалась, думая
об Эмиле, а вечером пойду на могилу дяди. Он хоть избавился от стра-
даний, а бедный Эмиль... Я готова на любой подвиг, чтобы облегчить его
положение, поддержать, придать ему бодрости. Такой благородный и
добрый человек заслуживает лучшей участи. Он стал жертвой гнусной
интриги.
— В чем его обвиняют?
— В обмане налоговых органов, подлоге каких-то документов.
Представьте себе! Ведь мы всегда могли служить примером честности.
Мерзкая, грязная клевета.
14
РАССКАЗЫ РУМЫНСКИХ ПИСАТЕЛЕН
•*- Вы подозреваете кого-нибудь?
— Не только подозреваю, но почти уверена. Это мог сделать толь-
ко негодяй Бодорош.
— Что вас заставляет подозревать его?
— Только он способен на такую подлость. Он всегда завидовал нам
И искал случая сделать нам пакость. Ему не давали покоя процветание
Эмиля, широта его коммерческих взглядов, глубокие познания в искус-
стве. Он поступил к нам в магазин голодранцем, неучем. Мы приняли его
из милости. Эмиль относился к Бодорошу покровительственно. Мне лич-
но он не нравился, инстинктивно я чувствовала в нем человека, способ-
ного на низость. И вот расплата за наше расположение и щедрость! Но
ему ничего не удастся, мы разоблачим его!
В день процесса зал суда был полон любопытных. В большинстве
своем это были торговцы. Их интересовал ход судебного заседания и
приговор по делу, ведь сами они могли не сегодня-завтра сесть на
скамью подсудимых.
В первом ряду у окна сидел Бодорош, а на противоположной сторо-
не — госпожа Мавросин. Они были неподвижны, не смотрели друг на
друга, словно никогда не были знакомы.
Бодорош был одет в черный костюм и держал на коленях потер-
тую шляпу. Его бритое лицо было по-прежнему желтым, но в глазах го-
рел лукавый огонек. Очевидно, он явился, чтобы упиваться здесь каж-
дой минутой, смаковать каждую деталь — настал день долгожданной
мести. Заметив меня, он вежливо поклонился. Я ответил на приветствие
и сел рядом с госпожой Мавросин.
— Вы тоже пришли,— сказала она, протягивая мне руку с обычной
любезностью.
— Я вижу, вы прекрасно владеете собой.
— Никогда еще я не чувствовала себя такой спокойной. Меня ин-
тересует лишь одно: как мой дорогой Эмиль перенесет это неприятное
происшествие. Его оправдают, и мы поедем на месяц в Синаю, чтобы
отдохнуть и развлечься.
Ее лицо, окруженное выкрашенными накануне волосами, казалось
еще белее на фоне траура, который она продолжала носить по дяде.
Все ее существо, казалось, дышало достоинством и благородством.
Господин Мавросин появился в сопровождении милиционера и за-
нял место на скамье подсудимых. Он казался отдохнувшим, в его голу-
бых глазах можно было прочесть обычное чистосердечие и простодушие.
Усевшись, он поднял глаза и, заметив среди присутствующих жену,
послал ей нежную улыбку, какой всегда встречал ее, а она ответила ему
воздушным поцелуем.
— Дорогой Эмиль... Сколько в нем мужества и самообладания! —
шепнула мне госпожа Мавросин.
Я не буду распространяться о ходе процесса. Задав подсудимому
обычные вопросы, председатель суда спросил его сухим тоном:
— Подтверждаете ли вы свое заявление, сделанное во время пред-
варительного следствия:*
— Да, подтверждаю.
Тотчас же защитник потребовал отсрочки для проведения экспер-
тизы и опроса свидетелей, но прокурор воспротивился этому, и предсе-
датель суда предоставил ему слово. Прокурор приступил к чтению об-
винительного акта.
Насколько я помню, вначале подробно рассказывалось о результа-
тах проведенной в антикварном магазине неожиданной проверки, кото-
рая полностью подтвердила обоснованность обвинения. Было установ-
лено, что обвиняемый пользовался двойной бухгалтерией. Большинство
15
РАССКАЗЫ РУМЫНСКИХ ПИСАТЕЛЕЙ
представленных отчетов оказались подложными, приведенные в них
суммы не соответствовали продажным ценам. В магазине была обнару-
жена мебель, сделанная недавно, но выдаваемая за антикварную. На
вопрос, имеет ли он товары, о которых не сообщил налоговым органам,
обвиняемый ответил утвердительно и сказал, что они находятся в под-
вале и на чердаке дома покойного Истрате Сугича. Следственные орга-
ны обнаружили там 29 белуджистанских, 40 ширазских, 17 исфаганских
и 10 тавризских ковров. Там же были найдены двое настольных часов
в’стиле рококо, картины Ганса фон-Маре, Григореску, Альбера Гийома,
много эстампов и другие вещи.
Когда прокурор дошел до этого места, я уголком глаза взглянул на
Бодороша. Тот сидел, пристально глядя на прокурора, и, как губка, впи-
тывал каждое его слово, нервно постукивая пальцами по полям шляпы.
Пока читали первую половину обвинительного акта, госпожа Мавросин
сохраняла абсолютное спокойствие, словно факты, перечисленные там,
касались кого-то другого и она не имела к этому никакого отношения.
Время от времени она бросала на мужа ободряющий сочувственный
взгляд. Однако, когда прокурор перечислял товары, скрытые в доме
Сугича, по ее безмятежному лицу промелькнула тень.
Это пришлось госпоже Мавросин явно не по вкусу. Она сжалась
в комок и вся обратилась в слух.
— Обвиняемый сообщил также,— продолжал прокурор,— что, кро-
ме товаров, находившихся в магазине, и наличных сумм, найденных в
сейфе, у него имеется 867 золотых монет.
В этот момент я обернулся к своей соседке. Лицо ее побледнело.
Тяжело дыша, она впилась ногтями в дерево скамьи.
На вопрос, где находятся эти монеты, обвиняемый ответил, что они
спрятаны на кладбище Святой Пятницы. И действительно, представи-
тели судебных органов, посетившие вместе с обвиняемым кладбище,
нашли рядом с памятником Истрате Сугича на глубине 10 сантиметров
четыре свинцовые трубки длиной в 38 сантиметров каждая, диаметром
в 6 сантиметров, в которых находилось 867 золотых монет в отличном
состоянии.
В этот момент в зале произошла совершенно неожиданная сцена.
Госпожа Мавросин вскочила со своего места, словно подкинутая пружи-
ной, бросилась к скамье подсудимых, откуда на нее смотрели- невинные
голубые глаза ее супруга.
— Зачем ты рассказал о золоте, баран? Кретин! Ты оставляешь
меня без гроша. Взгляните на этого осла,— продолжала она, показывая
пальцем на мужа,— я прожила с ним двадцать восемь лет!
Лицо госпожи Мавросин посинело, шляпка сползла набок. От эле-
гантной светской дамы из приличного салона на улице Арменяска не
осталось и следа. Она вся дрожала, глаза ее вылезли из орбит, на губах
показалась пена. Это была разъяренная львица.
—> Осел! Скотина! Преступник! Осквернитель могил!
Первым пришел в себя председатель суда. Он зазвонил в колоколь-
чик и подал знак, по которому два милиционера подхватили госпожу
Мавросин под руки и повели к выходу. Я встал и пошел за ними
следом.
Нервный припадок длился долго.
Наконец из зала вышел адвокат. Я отозвал его в сторону и тихо
спросил о приговоре.
— Пять лет. Смягчающими обстоятельствами послужило добро-
вольное признание.
Как только адвокат произнес эти слова, нервный припадок у гос-
пожи Мавросин внезапно прекратился. Она встала со скамьи, тупо
16
РАССКАЗЫ РУМЫНСКИХ ПИСАТЕЛЕЙ
огляделась и привела себя в порядок. Лицо ее было бледным, на лбу
залегла глубокая складка, одна щека дергалась.
— Какой приговор? — спросила она гортанным голосом.
— Пять лет,— робко повторил адвокат.
— О,— простонала она.— Подобный идиот заслуживает пяти-
десяти!
Несколько месяцев я не имел о госпоже Мавросин никаких сведе-
ний. Затем, движимый профессиональным любопытством, зашел на-
вестить ее, предварительно позвонив.
Разговор не клеился. Я касался самых общих тем, но она, казалось,
была поглощена своим рукоделием. За эти несколько месяцев госпожа
Мавросин постарела, морщины углубились, цвет лица приобрел какой-
то нездоровый оттенок. Только волосы были недавно подкрашены и за-
виты — возможно, результат моего телефонного звонка.
Вежливо поинтересовавшись моими делами и планами, госпожа
Мавросин пожаловалась на одиночество. .
Я ответил ей как-то неопределенно и неожиданно спросил:
— У вас есть какие-нибудь сведения о муже? Он подал апелляцию?
— Апелляцию отклонили. Что касается мужа, то я не хочу его ви-
деть и не хочу ничего знать о нем.
— Простите, возможно, я причиняю вам боль, но я часто думаю о
том, что случилось с вашим мужем. Вы объяснили его откровенные
признания на следствии недостатком ума. А что, если он сделал эти
признания вполне сознательно, желая смягчить приговор?
— Не думаю,— спокойно ответила она после недолгого молчания.—
Сомневаюсь. Он всегда отличался тупостью, и если преуспел, то только
благодаря мне. Вы заставали меня обычно в маленькой комнатке, цели-
ком поглощенной рукоделием. Представьте себе, что тогда я управляла
всеми делами. Господи, как я могла терпеть этого болвана двадцать
восемь лет! Если даже дело обстоит так, как думаете вы... Неужели ради
того, чтобы сбавить себе несколько лет тюрьмы, он решился ограбить
меня? Можно ли представить себе больший эгоизм? Я хотела развестись,
но поняла, что это было бы для него слишком легким искуплением.
Заметив, что я смотрю на нее с некоторым смущением, госпожа
Мавросин добавила с неумолимой ненавистью:
— Из-за его феноменальной глупости я осталась нищей. Буду
ждать, пока пройдут эти пять лет, чтобы расквитаться с ним по заслу-
гам.. Я отравлю ему каждый день, я заставлю его проклинать судьбу и
молить о смерти, как о спасении!
Онтав Панну-Яш
ПОЛНОМОЧЕННЫЙ
ПО СРОЧНЫМ
ДЕЛАМ
той! Документы!
Я был твердо уверен, что мой голос и оружие заставят
человека остановиться. Он шел впереди длинной вереницы
телег, сгорбившись, опираясь на палку. За все время, пока
я следил за ним, он ни разу не поднял голову и еле волочил ноги. Я на-
2 Иностранная литература, № 5	4 у
РАССКАЗЫ РУМЫНСКИХ ПИСАТЕЛЕЙ
считал за ним десять телег, покрытых брезентом и запряженных то^
щими изнуренными лошадьми. Первая лошадь хромала, в ее движениях
было что-то общее со стариком, не хватало только палки.
Суровый и беспощадный, я ждал, мысленно повторяя слова, кото-
рые собирался крикнуть, приставив к его груди острие оружия.
Старик остановился и ласково посмотрел на меня. То, что мне ка-
залось совершенно естественным, не удивило и его.
Мне было пятнадцать лет, я не был еще даже комсомольцем. Толь-
ко собирался им стать. В апреле 1944 года доктор Г. «передал» меня
рыжему парню — электрику трамвайного депо. До этого я получил
всего два задания: собирал медикаменты для «Красной помощи»* и от-
нес на станцию чемодан, о содержимом которого не имел представления.
Знал только, что на платформе ко мне подойдет железнодорожник и
скажет: «Ты слишком мал, детка, для такого чемодана», на что я отве-
чу: «Помогите мне, дяденька, мама в последнем вагоне».
Электрик дал мне в начале августа боевое задание.
— Раздобудь где-нибудь сапожное шило. Или, еще лучше, наточи
сам какой-нибудь железный прут. В Яссах полным-полно грузовиков с
отступающими немцами. Сделай так, чтобы некоторые из них застряли
здесь.
Я не стал спрашивать — как. Через несколько часов длинный кусок
толстой стальной проволоки, заостренный с одного конца и загнутый
кольцом с другого, стал моим первым оружием.
— Ну что, идет? — спросил меня электрик через несколько дней.
— Идет...
— Сколько?
— Пять.
— Покрышек?
— Нет, грузовиков. Пять или четыре...
— Браво!
— Да еще три покрышки на маленькой мащине «мерседес-бенц»...
— Это перед дворцом-то?
— Откуда ты знаешь?
—• Знаю...
Оружие, мое первое оружие привело меня вечером 22 августа в
штаб «Патриотической обороны» **. Город еще горел. Но пожар терял
силу, у него уже почти не оставалось пищи. Огонь ослабел, но еще не
сдался, его возмущало предательство ветра, который сначала помогал
ему, но затем, напуганный размерами бедствия, дезертировал и скрылся.
Два дня назад американцы сбросили на город зажигательные шаш-
ки. Главным объектом они избрали крытый рынок, где торговали мясом
и овощами. Огонь уничтожал без разбора людей, лавки, лошадей, телеги
и даже асфальт. Ветер гнал пламя по узким улицам и подкармливал его
обломками домов, трупами людей, лошадей и деревьев.
Борьба за освобождение города началась в тот же день. Советские
танки двигались по узким кривым улочкам среди пламени и развалин.
Люди выходили из подвалов, из дворов и черных провалов окон и встре-
чали танки с тем глубоким ощущением радости, которая в первый мо-
мент сдерживает тебя, но потом прорывается бурно и неудержимо, пере-
ходя от слез к крикам «ура!».
Отступая, немцы устраивали засады за каждой стеной, каждую
улицу превращали в огнедышащую пасть. В раскаленном воздухе все
• Подпольная организация по оказанию помощи политзаключенным, существовав-
шая до 1945 года.
** Массовая демократическая организация. Первый конгресс ее состоялся в
J945 году.
18
РАССКАЗЫ РУМЫНСКИХ ПИСАТЕЛЕН
дрожало от взрывов гранат и пронзительного воя пуль. Клубы черного
дыма неслись над городом, как стада обезумевших голодных хищников.
22 августа последние гитлеровские банды в городе были ликвиди-
рованы. На еще дымящихся стенах появился призыв «Патриотической
обороны» спасать город. Призыв был обращен ко всем и «в первую оче-
редь к вышедшим из подполья борцам за свободу». Я считал, что мое
оружие, которое я держал в руке, дает мне основание отнести себя к
категории «в первую очередь».
Штаб «Патриотической обороны» обосновался в старом помещичьем
особняке, мало отличавшемся теперь от других уцелевших зданий. На
его закопченных, изрешеченных пулями стенах уже появились написан-
ные углем русские слова — «мин нет».	. . .
Среди просторного двора, где клонился, как колодезный журавль,
подкошенный снарядом тополь, теснились сотни людей. В группе, ста-
равшейся проникнуть в здание через черный ход, я заметил рыжую го-
лову моего электрика. Я окликнул его, и он махнул мне рукой, предла-
гая подождать. Но ожидать в этой толкотне, особенно после того, как
прошел слух, что «оружия на всех не хватит», оказалось выше моих
сил. Я считал, что те, кто пробьются, получат оружие, остальные оста-
нутся с носом. При мысли об этом я заметался по двору, перебегая от
группы к группе, нетерпеливо расталкивая людей.
— Поосторожнее, парнишка,— попытался осадить меня высочен-
ный смуглый мужчина с обмотанной грязным бинтом левой рукой.—
Не лучше ли тебе пойти домой?
— Домой? Сам иди домой!
Моя грубость не возмутила его. Потянув меня слегка за волосы; он
сказал с обезоруживающей мягкостью:
— Четыре года у меня был дом с решеткой на окне, пять шагов в
длину, три в ширину и «параша» в углу. Туда, мой мальчик, я не вер-
нусь до скончания века. Мой дом теперь здесь, и идти мне некуда.
Он приподнял мне пальцем подбородок, щелкнул по носу и отошел
к тем, кто уже получил оружие и строился в глубине двора. Какой-то
тщедушный человечек в военном френче до колен жаловался, что выдали
слишком мало патронов.
— Только три патрона,— сетовал он.
— Надежда не на патроны, а на тебя,— ответил ему мой собесед-
ник.— Возьми трех людей и немедленно отправляйся на мельницу «Да-
чия». Головорезы Хории Симы уже грабят ее. Там осталось еще вагонов
восемь муки. Охраняйте их, как охраняли бы Гитлера и Антонеску, еслй
бы вам поручили вести их на виселицу. Там весь наш хлеб! Здесь только
что была хорошенькая девушка. Где она? — обратился он к окру-
жающим.
Ж&нщина с мускулистыми руками, распущенными волосами, в заса-
ленном халате затянулась несколько раз сигаретой, бросила окурок и
подошла к группе.
— Нет-нет, не ты,— возразил он.— Ты тоже недурна, но у той еще
была родинка. Вот только что тут вертелась...
Обладательница родинки — маленькая девушка с большими черны-
ми глазами, сверкавшими из-под густых крылатых бровей, с толстыми
косами, уложенными на голове, появилась откуда-то из-за спины усатого
мужчины, чистившего карабин.
— Вот она! Где тебя носит, крошка? Смотри, потеряешь свою ро-
динку в этой суматохе... Умеешь печь хлеб?
—• Умею.
— Браво! Годишься в жены. Но прежде чем угощать хлебом му-
жа, попеки его для всех. Найди мне еще десять хозяек, умеющих печь
2*	19
РАССКАЗЫ РУМЫНСКИХ ПИСАТЕЛЕЙ
хлеб. Где хочешь, хоть из-под земли вырой. Можно и без родинок...
И все в полном составе шагайте в пекарню «Люкс».
Несколько человек он послал на помощь командам, расчищавшим
рынок, а женщину с распущенными волосами усадил в телегу и напра-
вил в оставленный гитлеровцами склад медикаментов за бутылью с
йодом.
— Посмотри, может быть, раздобудешь по дороге несколько про-
стынь для бинтов. Люди рвут рубахи, а это никуда не годится. Мало ру-
бах — много вшей... Непременно достань простыни.
Женщина, видно, хотела спросить, где их взять, но он опередил ее:
— Всюду, где возможно, или, вернее, где невозможно. Я уверен,
что, где будет можно, ты их прихватишь наверняка...
Разговаривая с женщиной, он успел ухватить за рукав какого-
то мужчину, поспешно выходившего из дверей, и крепко держал его, по-
ка не отъехала телега.
— Куда? — спросил он его.
— В примарию... Мы составляем списки уличных патрулей, а у нас
нет ни клочка бумаги.
— Брось ты эту бумагу. И так-запомним. Не велика беда, если к
тому, о чем мы не должны забывать, прибавится несколько строчек фа”
милий. Ты умеешь петь?
— Что?,
— Не притворяйся, ты прекрасно'слышал: умеешь ты петь?
— Не особенно-то... голоса нет.
. — Придется срочно найти. Лети на улицу Святого Андрея. Номер
дома я не помню, но ты легко найдешь его по крикам. Мы поместили
там детей, потерявших родителей. У некоторых родители убиты, другие
просто потерялись. Накорми их, вымой и сделай так, чтобы у тебя оста-
лось время спеть им. Послушай меня, голос-то ты найдешь, а вот с про-
дуктами и мылом будет потруднее.
— Мой брат охраняет макаронный склад.
— Очень хорошо. Попроси у него для детей. А после макарон спой
им «Красное знамя».
— А как быть с мылом?
— Обойдешься. У тебя есть дети?
— Я еще не женат... Война помешала...
— Женись теперь! По пути успеешь. Да смотри, чтобы жена была
настоящей хозяйкой и умела мыть детей.
Он обернулся и снова встретился глазами со мной.
— Ты все еще здесь?
— Все здесь. Жду, пока мне выдадут оружие.
— А что это за штука у тебя в руках?
— Проволока. Я протыкал ею покрышки на немецких грузовиках.
— Да ну?! Как тебя зовут?
— Валериу Дуцу.
— Зачем тебе другое оружие, Валериу Дуцу? Если ты с этим бо-
ролся против моторизованных войск, то без труда справишься с хули-
ганами. Отправляйся-ка ты на Красный мост и охраняй его. Там есть
уже несколько парнишек. Советские солдаты восстановили взорванный
гитлеровцами мост, и он должен остаться целым. Это во-первых. А во-
вторых, останавливайте каждого, кто захочет войти в город или выйти
из него. Спрашивайте, что они несут. Ясно?
Но меня нелегко было провести. Мысль о винтовке приковывала
меня к месту.
— Что тебе не ясно?
20
РАССКАЗЫ РУМЫНСКИХ ПИСАТЕЛЕЙ
— Один товарищ зашел в дом и попросил меня подождать.— Я еще
надеялся, что электрик принесет мне оружие.
— Он, наверное, заблудился. Когда встретишь, поругай его. Сейчас
не время для ожидания. Город еще никогда не был таким нашим! Те-
перь мы и примари, и пекари, и учителя, и доктора. А ты вздумал
ждать... Хочешь, чтобы город остался без охраны?
И вот я уже пятый или шестой день охраняю мост и уверен, что че’
ловек впереди вереницы телег остановится при звуке моего голоса и при
виде моего «оружия»...
На обожженном солнцем и давно не бритом лице, в маленьких, глу-
боко запавших зеленых глазах я прочел такую усталость, что невольно
отступил назад, боясь, что человек упадет на меня.
— Документы? — он улыбнулся, разжав черные от пыли губы.—
Документы? Вот они! — И показал палкой на остановившиеся за ним
телеги.— Десять телег документов. Документы Молдовы!.. Мои соб-
ственные— документы бедного архивариуса — не стоят и ломаного
гроша по сравнению с ними. Древние грамоты, архивы Молдовы...
Я прятал их в лесах, пока стихнет огонь. И вот огонь прекратился...
— А теперь куда?
— Я везу их обратно в Яссы.
— Куда именно? Яссы велики.
— Мне дадут дом, куда сложить их...
— Дом? — мне стало смешно.— А вы знаете, что делается в го-
роде?
— Теперь там спокойно. Как может быть иначе?
— Город разрушен... сгорел. Люди прячутся в подвалах...
Архивариус слегка покачал головой в запыленной соломенной
шляпе, из-под которой торчали поседевшие волосы, и вздохнул.
— Э-хе-хе... пришлось-таки потерпеть и Яссам. Так, говоришь,
по подвалам?
— У некоторых нет и подвалов.
— Даже подвалов! Ай-яй-яй! — и он снова покачал головой
и вздохнул.
Только теперь он заметил, что старый каменный мост был раз-
рушен.
— А я и не знал о мосте. Вернее, я ничего не знал. Три недели пря-
тал эти телеги. Нелегко прищлось. Люди голодные, лошади голодные.
В Бырнове они разгрузили телеги прямо на дороге и хотели меня бро-
сить там. Теперь все позади. Добрались-таки до Ясс. Только бы убе-
диться, что эти бумаги в четырех стенах И...
— Трудно будет!	•	,
— Труднее, чем было, не будет! Найдется какое-нибудь помещение.
— Черта с два! Если неоткуда взять. Дом... Нету домов! Вот тебе
крест, даже пускать вас в город не хочется! Напрасно будете людям
голову морочить. Лучше разгружайте-ка здесь эти бумажки, а телеги нам
пригодятся. В Балтаць лежит картошка, а привезти ее не на чем. Бума-
гой не наешься. Вы, по крайней мере, сделаете патриотическое дело.
У старика задрожал подбородок. Он вынул "из кармана тряпку и
прижал ее к глазам. Палка выскользнула у него из рук, я поднял ее и
протянул старику.
— Спасибо, молодой человек... С ней я дотащился сюда, с ней
пойду и дальше. Не можете ли вы объяснить мне, к кому лучше
пойти?
В его дрожащем голосе, в глазах, в том, как он сжимал палку, я
заметил что-то, глубоко взволновавшее меня.
— Пошли со мной! Пусть едут за нами.
21
РАССКАЗЫ РУМЫНСКИХ ПИСАТЕЛЕЙ
По пути любопытные прохожие спрашивали, что мы везем в теле-
гах. Мне стыдно было отвечать. Когда хлеб доставляли на повозках
для мусора, когда трупы приходилось таскать на спине, когда в го-
лодный город не на чем было привезти картофель, я шествовал по ули-
цам Ясс во главе обоза из десяти телег с бумагой. Я досадовал на себя
за проявленную слабость и не.раз готов был остановить всю процессию
и выбросить бумаги.
Когда мы добрались до штаба «Патриотической обороны», я оста-
вил своего спутника на улице, а сам вошел в ворота. В дверях я натол-
кнулся на уже знакомого мужчину с перевязанной рукой.
— С кем я могу поговорить по очень срочному делу? — спросил
я, забыв даже поздороваться.
— Нет таких срочных дел, которые нельзя было бы разрешить, ска-
зав раньше здравствуйте.
—> Здрасте!
— Что у тебя стряслось? Я уполномоченный по срочным- и менее
срочным делам. Слушаю тебя.
Я поспешил сообщить, что раздобыл десять телег.
— Порожних?
— Все равно что порожних. Они полны бумаги.
— Какой бумаги? Для ловли мух?
— Какой-то хлам. Архивы.
— Чьи архивы?
— Молдовы. Их привез один человек. Нет смысла говорить, что
он хочет.
— А что же именно?,
Я прыснул от смеха.
— Он хочет дом. Дом, куда сложить эту макулатуру.
— А где этот человек?,
— У ворот.
Мой собеседник бросился вниз, перепрыгивая через три ступеньки,
и в одно мгновение был уже на улице. Когда я догнал его, он слушал
объяснения старика.
— Это документы Молдовы, сударь! Бумаги, подписанные Кузой,
Когэлничану, письма Эминеску, рукописи Крянгэ *. Вы найдете там
протоколы процессов между помещиками и крепостными, акты о рас-
праве над восставшими в девятьсот седьмом году. В этих возах вся
история Молдовы.
Уполномоченный слушал его рассказ с непонятным мне волнением.
Я видел, что он затаил дыхание и вот-вот кинется, чтобы заключить ста-
рика в объятия.
Но то, что он сделал, было проще и значительно важнее. Он по-
стучал пальцами по стеклу выходившего на улицу окна. Окно откры-
лось, и появилась голова женщины.
— Ольга, не направляй никого в дом на улице Куза Вода. Он при-
годится для других целей.— И, показав на возы, добавил:— Знаешь,
Ольга, что это? Десять возов с традицией. Нашей традицией, Ольга.
Традицией свободы!
♦ Александр Куза (1820—1873У— господарь дунайских княжеств Молдовы и
Валахии. Михаил Когэлничану (1817—1891);—румынский государственный деятель и
историк. Михаил Эминеску (1850—1889); — великий румынский поэт. Ион Крянгэ
(1837—1889)) — видный молдавский писатель, педагог и общественный деятель.
Джованни Пирелли
ЭНТУЗИАСТ
ПОВЕСТЬ
Перевод с итальянского Г. Брейтбурда
7	I
Лейтенант корпуса альпийских стрелков Пьетро Андреис выса-
дился на албанской земле 23 октября 1940 года, через два
месяца после того, как началась кампания, прозванная гре-
ческой.
Ему было двадцать один год. Курчавые волосы на маленькой круг-
лой голове, подвижная, сильная шея, в меру развитая грудь, в меру
широкие плечи, узкая талия, которую подчеркивал хорошо пригнанный
мундир, ноги несколько коротковатые и все же казавшиеся стройными
благодаря сапогам отличного покроя — все это делало его, как говорит-
ся, красивым офицером. Всякий, глядя на него в эти дни, угадал бы пс
выражению его лица и даже по походке весьма довольного собой чело-
века. Да, он нравился самому себе. Нравился потому, что на нем был
мундир с иголочки, и радовался, что наконец-то отправлялся на фронт.
В Бриндизи, где пришлось ждать посадки на судно, он впервые познал
женщину. Трудно объяснить, почему молодой человек, не имевший
недостатка ни в деньгах, ни в случайных встречах, не знал женщин
до двадцати одного года и вынужден был скрывать это, чтобы
избежать насмешек более опытных товарищей и не стать жертвой их
иронии. Конечно, его решению способствовала врожденная склонность
вырабатывать для каждого периода своей жизни определенную про-
грамму. Например, еще мальчиком он решил соблюдать все предписа-
ния религии, которые имели для него лишь воспитательное и социальное
значение, вплоть до того дня, когда поступит в университет, и это свое
решение выполнил. Что же касается женщин, то здесь все должно было
начаться с той поры, когда ему стукнет двадцать. И все же, когда этот
день настал, он сказал самому себе, что торопиться некуда. На самом
же деле его сдерживали опасения весьма определенного свойства, осто-
рожно, но очень настойчиво и постоянно внушаемые ему отцом, банки-
ром из Виченцы, а также уважение к матери, венецианской аристо-
кратке, бывшей красавице, теперь же прикованной к постели болезнью —
какой именно, дети не знали.
В Бриндизи, оказавшись вдали от родителей и направляясь на
фронт, Пьетро Андреис решил, что пришло время завершить свое раз-
витие и стать подлинным мужчиной: если ему суждено умереть на вой-
не, то пусть он встретит смерть, как человек, познавший жизнь.
В таком городе, как Бриндизи, в эти времена, когда кругом царила
нищета, а в порту перебывало столько матросов и солдат, можно было
найти женщин по своему вкусу и кошельку. Однако Пьетро Андреис
не стал слишком перебирать. Не так важна женщина, важен был сам
23
ДЖОВАННИ ПИРЕЛЛИ
факт. Он позволил отвести себя в нищенски обставленную комнату, к
уже немолодой, располневшей и поблекшей женщине, от которой разило
смешанным запахом духов и грязи. Он не принял никаких предосторож-
ностей. Отец внушил ему, что есть вещи, которые не рекомендуется де-
лать, но он не научил его, как поступать в подобных случаях. Теперь
Пьетро решился — и не отступил. Впрочем, все произошло крайне про-
сто. Правда, он испытал некоторое разочарование (на самом деле, он
ждал чего-то более захватывающего), зато наградой ему послужило
удовольствие, полученное от него женщиной, едва не лишившейся
чувств. Значит, со мной все в порядке, сказал он себе, разом зачерк-
нув сомнения, которые подсознательно тревожили его с тех пор, как он
стал подростком. Женщина ласкала его, покрывала поцелуями. Слова-
ми грубыми, но в то же время полными восторга и даже нежности она
всячески расхваливала его. Когда же он отказался выполнить снова ее
желание, она стала волноваться, сетовать, от нее запахло чесноком и
потом. Разозлившись, он вскочил с постели, наскоро оделся, швырнул
на стол бумажку в десять лир и вышел. Такой финал тоже пришелся
ему по душе: он сумел обойтись с проституткой именно так, как сле-
довало.
Когда же ночью, на корабле, который вез его навстречу новой судь-
бе, прозвучал сигнал воздушной тревоги и он, глянув в черную воду за
кормой, подумал, что пучина через несколько минут может быть его
могилой, эта мысль его не взволновала. Он ведь стал мужчиной. Разве
смерть на войне —= не удел мужчины?.
II
Вначале лейтенант авиации Альдо Пароли не узнал альпийского
стрелка, когда тот появился в дверях его комнаты. Пока Альдо мыл
ноги, стемнело, но ему лень было встать, чтобы зажечь свет. Товарищ по
комнате вылетел на задание. Альдо Пароли мыл ноги и скучал.
— Я Пьетро Андреис,— сказал посетитель.
Андреис в Валоне! Неожиданное развлечение привело Альдо Па-
роли в необыкновенный восторг. Он вскочил, едва не стукнувшись го-
ловой о потолок барака, и, стоя в одних трусах, не вынимая ног из таза,
поднял руки, чтобы обнять земляка.
Пьетро не ждал столь горячей встречи. Альдо лишь на год обогнал
его по возрасту и по учебе. Но слава донжуана и положение в фашист-
ской группе университета всегда позволяли ему с пренебрежением отно-
ситься к молодому Андреису, которого он считал слишком изнеженным,
папенькиным сынком. А Пьетро Андреис, в свою очередь, видел в Па-
роли идеал, приблизиться к которому мечтал лишь через много лет,
может быть уже только после смерти родителей. Но разве стоит удив-
ляться такой встрече? Ведь и он теперь офицер, и он отправляется на
фронт, где получит взвод и поведет его в атаку; теперь между ними
нет прежней разницы.
— Твои старики,— сказал Пьетро пренебрежительно,— дали мне
для тебя вот этот пакет. Не знаю, что там, как будто сигареты и вязаные
вещи.
— Зато я знаю,— в тон ответил ему Альдо, бросив пакет в угол,
даже не развернув.— Мать, очевидно, путает Албанию с Лапландией.
А может, Албания рифмуется с вязанием.— И, рассмеявшись, доба-
вил: — Вот тебе лучшее доказательство — старики есть старики, и
с ними ничего не поделаешь. Но поговорим лучше о тебе. Значит, ты
попал в эту яму... И еще, чего доброго, по своей воле?.
24
ЭНТУЗИАСТ
Пьетро, на самом деле, немало пришлось похлопотать, чтобы из
гарнизона, где он служил, окончив офицерские курсы, его перевели в
часть, уже отправленную на греческий фронт. Он этим не хвастался, но
все же испытывал некоторую гордость; даже написал одному знако-
мому в министерство, чтобы узнать, вправе ли он носить ленточку до-
бровольца, и был весьма разочарован, когда получил отрицательный
ответ. Теперь его внезапно привел в смущение тон, которым Альдо Па-
роли задал ему этот вопрос. Пьетро почувствовал, как краска заливает
его лицо, и ответил уклончиво:
— Я направляюсь в Н-ский горнострелковый...
— В Н-ский? — весело воскликнул Альдо.— Вот как! А ведь не-
давно моя эскадрилья чуть-чуть не стерла его в порошок. Карт, пони-
маешь, нет, фронт неизвестно где... Возвращаемся мы с разведки и вдруг,
видим посреди открытого снежного поля колонну. Двигается на север!..
Греки! Пикируем... К счастью, они вытащили эти... ну, как их называют
у вас в пехоте?
— Послушай, я ведь альпийский стрелок!
— Не все ли равно! Как вы их там называете? Цветные флажки, не
так ли? Кто их когда видел? Уверяю тебя, если б не командир эска-
дрильи, который учился в Моденском пехотном училище, твой полк,
дорогой, вряд ли уцелел бы.— И, снова добродушно рассмеявшись, до-
бавил: — Если только допустить, а в этом-то я не уверен, что наши пу-
леметы стреляют. Впрочем, это был не первый случай. Дней десять
назад...
— Говори потише...— перебил Пьетро, направившись к двери, что-
бы прикрыть ее.
— Чего ты боишься? — сказал Альдо, не понижая голоса, и решил,
наконец, вынуть ноги из таза, вытереть их и натянуть на себя летный
комбинезон.— Видно, что ты только-только из Италии. Здесь что хоро-
шо: каждый поступает, как ему нравится,— хлеб называют хлебом,
вино — вином. Кстати, ты останешься со мной поужинать? Мы принесли
в жертву богам барашка; вот увидишь, у нас едят, как в шикарном
ресторане.
— Барашка? — рассеянно спросил Пьетро, раздумывая, принять ли
ему приглашение.
— Вернее сказать, целую свинью. Словом, пожертвовали поваром.
Мы обвинили его в пораженчестве и тем самым от него избавились.
— В пораженчестве? — удивленно спросил Пьетро.— Ведь только
что сам говорил...
— А ты бы чего хотел? Чтобы мы его в воровстве обвинили? А судьи
кто? Старший сержант, который здесь у нас устанавливает, какие про-
дукты из кухни должны выноситься через заднюю дверь? Или старшина,
который, что ни неделя, шлет в Италию два ящика с жратвой, один
своей семье, другой семье полковника? Ты, милый, просто вчера на свет
родился! Самое любопытное,— добавил он со смехом,— что мы на самом
деле принесли в жертву ягненка. Он к нам поступил недавно и еще
не был допущен в эту шайку воров. Вот почему от него легче было
отделаться.
— Ничего не понимаю!
— Ну, тут дело простое! Мы ели мало и скверно — большая часть
пайка шла на сторону. Что ж мы надумали? Сочинили и подписали пись-
мо, в котором черным по белому сказано, что этот повар — пораженец
и все болтает насчет бегства итальянцев и наступления греков. Ведь
такие разговоры — преступление, не так ли? И вот в двадцать четыре
часа парня перевели в другую часть, прямо на передовую. Что ж до всей
шайки воров, то им пришлось смекнуть, что метили-то в них, вот они
25
ДЖОВАННИ ПИРЕЛЛИ
сейчас и остерегаются. Правда, недурно заметано? По секрету скажу —
моя идея.
Пьетро извинился. Нет, он не останется ужинать. Нужно ещё полу-
чить багаж и устроиться на ночлег. Если он завтра будет в Валоне, то
зайдет непременно.
— Пулю всегда успеешь получить,'—добавил он, стараясь при-
нять непринужденный вид. Но сам-то он знал, что сделает все, чтобы
уехать при первой возможности. В любом случае к Альдо Пароди он
больше не вернется. Здесь глупым и ненужным казалось все, что он
считал основой своей жизни: определенная мораль, известные идеалы.
Нет, конечно, его смутил не Альдо Пароди, а то, что стояло за словами
летчика. Это шкурники, тыловики, здесь все расхлябанно, здесь всюду
безответственность, люди деморализованы. «На фронт,— говорил он
себе,— на фронт! Стать примером для взвода, защищать свой окоп!»
О, до чего же хотелось ему поскорее очутиться на фронте!
Альдо Пароди разглядывал его с покровительственной и насмеш-
ливой улыбкой.
— Как знаешь,— сказал он.— Жаль. После ужина могли бы по-
развлечься. Безупречно у нас работает только одна служба. Недаром
же мы — итальянцы. Тебе бы тоже перед фронтом не мешало сходить к
девочкам. Их на передовой не будет.
— Вчера уже побывал! — ответил Пьетро, довольный тем, что к
концу разговора смог поднять свой престиж.
— Хороша? — спросил Альдо, подмигнув одним глазом.
Пьетро пожал плечами.
— В двадцать лет все хороши,— солгал он.
III
Дневальный Паскуале Лолини похрапывал, лежа на горе матрасов
посреди мечети, реквизированной комендатурой, когда в дверь посту-
чали. Сначала робко, потом все сильней и сильней. Не торопясь и не
меняя выражения лица, Паскуале Лолини засунул ноги в обмотках в
грязные ботинки и, не застегивая державшихся на помочах штанов (так
было удобней чесаться), в рубахе навыпуск, соскользнул со своего
ложа и пошел открывать дверь.
— Что, по-вашему, сейчас самое время? — спросил он, наметан-
ным глазом изучая изящный силуэт стоявшего перед ним молодого
офицера.— Я уже в штабе предупреждал. В девять закрываем: кто в
доме, тот в доме, а кто остался на улице — пеняй на себя. Что они там
думают — у меня здесь Гранд-отель?
Лейтенант Андреис устал настолько, что никакой охоты вступать в
спор у него не было. Он повернулся к албанскому мальчишке, который,
положив на землю ранец и чемодан офицера, растянулся тут же, слов-
но только теперь наступили те блаженные минуты, когда ему дозволено
спать, и спросил у него так же, как спросил бы у носильщика на италь-
янском вокзале:
— Сколько тебе?
— Дайте ему пол-лиры, и пусть убирается отсюда,— вмешался дне-
вальный.— Вор и ублюдок,— добавил он, обращаясь к мальчику.
А мальчик слегка приподнялся и взглянул своими блестящими гла-
зами сначала на дневального, потом на лейтенанта. Казалось, он готов
был броситься наутек, если кто-либо из них сделает шаг в его сторону.
— Держи,— сказал лейтенант.— Вот пять лир.
— Пять лир, пять лир,— проворчал дневальный.— Я служу в ко-
ролевской армии и должен за пять лир сутки торчать в этом клоповнике.
26
ЭНТУЗИАСТ
Пусть хоть вещи внутрь занесет,— злобно добавил он, исчезая во мраке
мечети. Лейтенант вместе с мальчиком направились вслед за ним.
Паскуале Лолини ненавидел офицеров. Чем моложе, чем состоя-
тельней выглядели они, тем больше он их ненавидел. Сам он был родом
из Романьи и отличался плотным телосложением. Большая голова и
выдающаяся вперед челюсть придавали ему сходство с дуче. И по при-
чине такого сходства он считал себя предназначенным к так называе-
мой «фашистской карьере». Начал он эту карьеру в Луго, своем родном
городе, и был убежден, что в скором времени станет настоящим глава-
рем, сможет командовать всеми, как хозяин. Однако с ним приключи-
лась неприятная история, которая послужила началом всех его бед. Это
было в один из фашистских праздников. Возвращаясь с собрания на
площади, он обругал скверными (впрочем, заимствованными из «По-
поло д’Италиа»*) словами кучку студентов, разгуливавших без черных
рубашек и без фашистского значка**. На беду свою, он не приметил, что
среди студентов был сынок самого богатого в тамошних местах про-
мышленника. Вдоволь наругавшись, он еще добавил:
— Я вам покажу, кто такой Паскуале Лолини,— а уж это было все
равно, что оставить визитную карточку на месте преступления.
Вскоре последовало его отстранение от работы в «фашио», и тогда
он в целях реабилитации подал прошение отправить его добровольцем
в Африку на войну. Потом сифилис, которым он заболел в Асмаре,
долгие месяцы в страшных военных госпиталях, затем война в Испании,
Гвадалахара, а теперь, вдобавок ко всему, его еще послали в Албанию.
Хоть бы сержантом сделали. Так нет же! И капральских нашивок не
дали. Зато жить он научился. Пусть он неудачник, но дураком не стал.
И каждый раз, когда на глаза ему попадался лейтенантик вроде вот
этого, он повторял (конечно, про себя): «Я тебе покажу, кто такой Па-
скуале Лолини». И если только не мешала какая-нибудь чертовщина,
то он от своих слов не отступал.
— Чемодан,— сказал он албанскому мальчишке после того, как
зажег огарок свечи и осветил кучу наваленных вещей,— поставишь
наверх.
— Зачем?—-встревоженно спросил лейтенант.
— Господа офицеры,— ответил он тоном человека, который застав-
ляет себя быть предельно терпеливым,— отправляются на фронт с од-
ними ранцами. О чемоданах заботится интендантство.
— А когда я смогу его получить?
— Бог его знает. Бывает, люди родятся в рубашке, а бывает, с гор-
бом на спине, как ослы в Сардинии.
— Но там у меня горные ботинки,— запротестовал лейтенант.— Не
могу же я отправиться на фронт в сапогах!
— Раньше надо было думать. Сами видите, с каким огарком я
остался, а стоит сжечь свечу сверх нормы, так иди на черный рынок и
покупай за свои кровные денежки. Вы что ж, за миллионера меня почи-
таете? Нет, синьор, нет, дорогой. Я фашист и бедняк!
«Наглая деревенщина!» — с возмущением подумал лейтенант. Но
сдержался, вытащил из кармана десять лир и положил их дневальному
в руку. Тот внимательно разглядел монету, покрутил ее, попробовал на
вес и удалился, чтобы вернуться с огарком свечи.
— Пойдем на этаж для благородных,— сказал он, захватив матрас
и одеяло.— Есть свободный номер «люкс» с видом на пальмы и пляж.
Они поднялись по витой лесенке, прорубленной в стене и столь уз-
кой, что чемодан, который мальчик нес на спине, то и дело ударялся о
♦ Фашистская газета времен Муссолини.
*♦ В дни фашистских торжеств их ношение было обязательным.
27
ДЖОВАННИ ПИРЕЛЛИ
стены, и затем вышли на галерею, походившую на хоры старинной хри-
стианской церкви. Пол был завален грязной бумагой, пустыми банками,
свечными огарками, окурками, пачками из-под сигарет, соломой. Вдоль
одной из стен галереи на матрасах лежали клиенты дневального Ло-
лини — офицеры, которые, как и Андреис, отправлялись на фронт.
Один из них сладко спал, высунув из-под одеяла по щиколотку голые
ноги, другой спал, свернувшись в клубок, чтобы укрыть под одеялом
и голову и ноги. Третий соскользнул с матраса и во сне ухватился
рукой за одеяло соседа, который, не просыпаясь, защищал свое
имущество и во сне тащил одеяло обратно. На другой стороне га-
лереи, за каменной балюстрадой, видна была большая черная дыра,
должно быть середина мечети. Оттуда нестерпимо несло уборной.
Дневальный, дойдя почти до самого конца галереи, ногой отодви-
нул в сторону наиболее приметные кучи засохшего дерьма, покрывавше-
го пол, и швырнул на это место матрас с одеялом, подняв тучу пыли.
Мальчика он отослал вниз, приказав ему стоять там, покуда он сам не
спустится, а затем сел на опрокинутый ящик, защищая ладонью пламя
свечи от сквозняка.
— Поторапливайтесь,— сказал он лейтенанту.— Мне тоже положе-
но спать.
— А кто тебя просит оставаться,— сказал лейтенант.— Поставь
свечу и ступай себе с богом.
— Нет, синьор. Здесь за все отвечаю я. Видите, сколько вокруг
соломы навалено.
Это уж слишком! Офицер, который завтра поведет своих людей в
атаку, должен выслушивать от дневального, что ему нельзя доверить
свечку... Лейтенант Андреис почувствовал себя усталым, подавленным,
разбитым. Холод мечети пронизывал его. В животе было пусто — кроме
консервов и галет, которые выдавали на корабле, он больше ничего не
ел,— а тут еще тошнотворный запах уборной и потных ног. Но он огра-
ничился тем, что с горечью и даже с грустью в голосе ответил:
— Ты забываешь, что перед тобой офицер.— Затем открыл чемодан
и стал выкладывать на одеяло содержимое.
О нет! Паскуале Лолини не позабыл о том, что перед ним офицер!
Напротив, именно это привело его в радостное, полное напряжен-
ного возбуждения состояние. Присутствие свежеиспеченного лейтенан-
тика в новеньком мундире, щегольских сапогах и с чемоданом, туго
набитым всякой всячиной, действовало на него так же, как на заправ-
ского донжуана присутствие роскошной женщины в мехах и драгоцен-
ностях. Об офицерах, прошедших через мечеть, он вспоминал, как
такой донжуан вспоминает о женщинах, которыми обладал: южане и
северяне, брюнеты и блондины, толстые и худые, низкорослые и высо-
кие, уступчивые и непокладистые — и каждый из них, вот так же скло-
нившись над чемоданом, при свете свечи перекладывал из него в ранец
и обратно одежду, безделушки, консервы и прочее барахло. Лицо каж-
дого связано с именем, написанным на чемодане, и с датой — днем
остановки в мечети. Само собой разумеется, что помнил он не всех, а
только избранных. Но этот Андреис, конечно, из числа избранных.
Смотри, какая экипировка, какой порядок, как отлично использован
каждый свободный сантиметр! Тут, конечно, поработали мамины руки,
руки красивой и надушенной мамы. А может, ручки совсем молоденькой
горничной в передничке с кружевами и накрахмаленной наколке. Как
жаль, что среди этих фотографий нет снимка горничной — хорошо бы
повесить его над койкой. Глупости! Думать нужно о главном. Шерстя-
ное белье как будто тонкое. Рубашки тоже, лучшего полотна или шел-
ковые. А вот носовые платки ерундовые — из универмага. Носков —
28
ЭНТУЗИАСТ
шесть пар. Смотри-ка — халат из верблюжьей шерсти, как у женщины!
Ну, а дальше все те же сушеные финики, все те же плитки шоколада и
непременная коробочка с колотым сахаром. Мыльниц две: одна пойдет
в ранец, другая останется в чемодане, опять-таки крем для бритья.
Обмоток четыре пары: одну на ноги, другую в ранец, две остаются.
Шерстяных носков тоже четыре пары...
Но тут внимание дневального Лолини приковал к себе предмет,
который лейтенант держал в руке, раздумывая, куда бы его положить —
в ранец или в чемодан. Это был хрустальный флакон, по самое горлыш-
ко в серебряном футляре, с крышечкой тоже из серебра — в эту ми-
нуту лейтенант ее открывал,— ее можно было отвинтить, и в то же вре-
мя она цепочкой прикреплялась к серебряному футляру. Какая красивая
штучка! Не говоря уж о цене, ею ведь любоваться можно, как драго-
ценностью. Будь он, Лолини, богат, ему бы не надо ни замков, ни ма-
шин. Ему бы большой зал с витринами, как в музее, сколько прекрас-
ных вещиц он бы в них расставил: дамочек из фарфора, алебастровую
пизанскую башню, слоников из цветного стекла, бабочек с видами Рио-
де-Жанейро на крыльях, синих, зеленых, желтых... и вот этот серебря-
ный флакон. До чего же он ему нравится! Он уже считал флакон своим.
Даже то, что лейтенант отпил из него, судя по запаху,- глоток коньяка,
уже казалось ему чем-то противозаконным, едва ли не кражей. Но, мо-
жет, это к лучшему: лейтенант выхлещет весь коньяк, флакон станет
для него лишним грузом... Так нет же — вот он подыскивает местечко
для флакона, а ранец и без того переполнен.
Тут дневальный Лолини не выдержал.
— Не забывайте,— сказал он покровительственно,— что этот ранец
вам придется тридцать или сорок километров тащить на спине. Разре-
шите дать вам совет...
— Нет, не разрешаю,— сухо отрезал лейтенант, загнав флакон в1
самую верхнюю часть ранца и прижав его коленом, чтоб застегнуть
ремни.
«Свинья,— сказал про себя дневальный.— Я тебе покажу, кто такой
Паскуале Лолини!»
IV
Когда лейтенант Андреис добрался до местечка Берат — здесь кон-
чалась дорога, машины дальше не шли — и зашагал к месту своего на-
значения, он сказал себе: «Прочь тоску, этот день ты должен запомнить
на всю жизнь». Он шел на фронт, черт подери! Может, он еще до вечера
получит боевое крещение.
Было холодно. Большие дымчатые облака бежали ’с запада на
восток. Он шел один по ровной, сухой тропе вдоль долины, где про-
текала река. Над долиной возвышались горы, в просветах между хреб-
тами вырисовывались другие вершины, со склонами, поросшими сосной,
и кое-где желтели глыбы скал. Это была река Осуми, а склоны, спускав-
шиеся к ней, были склонами горы Томори. По дороге в сторону фронта
двигались разрозненные части, тянулись обозы: обозные старались не
отставать от своих мулов. Попадались навстречу и группы солдат, шед-
ших в сторону Берата. Издалека доносилось возбуждающее ворчание
пушек. Мышцы Пьетро Андреиса как бы сбрасывали с себя оцепенение
ночи, и, освобождаясь от вынужденной бездеятельности, тело его снова
становилось ловким и сильным. Наконец-то остался позади ненавист-
ный ему тыл: циники вроде Пароди, наглецы вроде дневального из ме-
чети, все эти ленивые интендантские крысы — капралы, старшины, ка-
питаны и майоры, в руках у которых ему пришлось побывать на кресг-
29
ДЖОВАННИ ПИРЕЛЛИ
ном пути тыловой службы. Наконец-то фронт! Чувство свободы окры-
ляло его. Ему казалось, что он наездник, который замешкался на старте
и теперь выгадывает время, чтобы догнать соперников и обойти их у
самого финиша. Стоило- ему заметить впереди группу солдат или мулов,
как он ускорял шаг и говорил себе: «Цель — вот тот поворот», «Цель —
вон то дерево»,— бросаясь вдогонку за теми, кто шел впереди, но затем
передвигал свою цель все дальше, стремясь во что бы то ни стало
прийти победителем к нелегкому финишу.
Шагая по дороге, он позабыл о своем подавленном состоянии и
о всех невеселых событиях вчерашнего дня. Им овладело чувство востор-
га. Усталости он не испытывал, ноша его не тяготила, и вообще он ни в
чем теперь не нуждался. Впереди было много часов ходьбы. Он мог сво-
бодно распоряжаться собственными мыслями, как человек, который
случайно и надолго оказался один в купе поезда. Для него настали те
минуты полной и страстной сосредоточенности, какие бывают у худож-
ника в момент вдохновения. Он действительно создавал самого себя,
создавал свой новый образ и проецировал его в будущее; чем отдален-
ней было это будущее, тем большую живость и достоверность оно
приобретало. Дневальный из мечети, наверное, сказал бы, что он родил-
ся в сорочке. Настало время повоевать на исходе войны перед скорой
победой. Война должна была кончиться весной, в самое прекрасное
время года. Демобилизация пройдет быстро, и в мае либо в июне он
вернется к гражданской жизни. Тут уж он разрешит себе долгий и за-
служенный отпуск. Проведет его в Риччоне, а может, в Форте деи Мар-
ми. Днем можно валяться на пляже и загорать, а вечерами сидеть на
открытой террасе ресторана — лунный свет, музыка, напитки со льдом;
ночь в комнате у молодой синьоры, из тех, чьи мужья приезжают только
в субботу вечером. Женщины, конечно, будут от него без ума.
— Вы только подумайте, всего двадцать два года, а уже вернулся
с войны!
Осенью сдаст часть экзаменов (дело пустое — в петлице его пиджа-
ка ленточка участника греческой кампании). Экзамены, конечно, самые
легкие — сдаст частное право и французский — только для проформы.
Для фронтовиков будут особые сессии — по два экзамена в каждой. Ну,
а зимой, зимой он будет работать как вол. Осенью — диплом. Возмож-
но, что в награду за диплом отец подарит ему машину. Тогда он отпра-
вится на охоту за утками в дельту реки По. Потом несколько недель на
вилле под Виченцей, у приятеля, который столько раз приглашал его.
С собой возьмет книги для самообразования. Ему нужно повысить
свою культуру. Потом втянешься в работу, и разве будет время для чте-
ния? На рождество он отправится в Кортина д’Ампеццо и встретит там
Новый год. Не слишком ли много каникул? Нет, если учесть, что это
последние каникулы в его жизни. Затем с того самого утра, когда он
впервые пойдет на службу, и до последнего дня (ну к чему старику
свобода?) останется только одно: работа. Что же касается карьеры, тут
он еще ничего не решил. Самое логичное — пойти по отцовскому пути:
Значит, банк. Но он хотел бы дела, связанного с социальными пробле-
мами. В Италии многое должно измениться. Война показала это. Среди
самих фашистов, которые должны служить примером, немало взяточ-
ников и разного рода карьеристов. Отец хоть и не говорит прямо,
но дает понять, что и он так думает. Нет, политикой он заниматься не
хочет. Политика — грязное дело. Он хотел заняться другим: нужно
больше думать о народе, заботиться о его подлинном воспитании. Ему
бы, например, хотелось устроить при доме «фашио» библиотеку, в ко-
торой рабочие могли бы по вечерам читать хорошие книги, либо же кур-
сы по истории искусства или музыки с прослушиванием пластинок, а
30
ЭНТУЗИАСТ
может, практические курсы, скажем, гигиена в быту или воспитание
детей. Правящий класс должен лучше осознать свое назначение, быть
менее замкнутым, менее эгоистичным. Впрочем, достаточно пожертво-
вать одним-двумя вечерами в неделю; вместо того чтоб идти в кино,
можно заняться одним из этих культурных начинаний.
Когда он женится, будет труднее продолжать дело, если только его
жена (а он желал бы этого) сама не пристрастится к социальным во-
просам. В любом случае — никакого брака до двадцати восьми лет. Это
самый подходящий возраст для женитьбы. Сначала нужно насладиться
жизнью, создать себе положение, пусть даже скромное, потому что в
первые годы после женитьбы лучше жить поскромней. Когда родителей
не станет (этот печальный день неизбежно должен был наступить рано
или поздно), он с женой и детьми (двумя, самое большее тремя) пере-
едет в дом стариков. В жизни всегда хорошо начинать с малого, а затем
добиваться лучшего...
До того увлекательны были эти возникавшие перед ним картины,
что лейтенант Андреис и не заметил, как прошагал несколько часов
сряду, останавливаясь лишь изредка, и то на самое короткое время,
чтоб высвободить плечи из-под ремней, съесть несколько сушеных фи-
ников, хлебнуть из фляги,— но мысль его не переставала работать во
время этих передышек. Он даже не обратил внимания, что за последние
два-три часа обогнал всего только один небольшой обоз, в то время как
навстречу ему все чаще попадались до отказа нагруженные мулы и сол-
даты.
Так он добрался до небольшого поселка, откуда, следуя указаниям,
полученным в Берате, должен был свернуть налево и по узкой горной
тропе подняться на высоту в тысячу метров, туда, где был расположен
штаб дивизии. Ему сказали, что в этом поселке он найдет еду и ночлег.
Местность казалась пустынной, лишь над домом, который был боль-
ше других, вился дымок. Опыт хождения по тыловым службам и, осо-
бенно, пережитое в Валоне подсказывали лейтенанту Андреису, что он
не найдет здесь для себя ничего приятного: наглые сержанты и дне-
вальные, офицеры, которым только и дела, что бабы да пораженче-
ская болтовня,— словом, одно нытье, прокуренные комнаты и дурной
запах.
Было без четверти пять. Еще не стемнело, а сил у него хоть отбав-
ляй. Отсюда до штаба дивизии не больше двух часов ходьбы. К чему
останавливаться? Чтобы испортить обретенное наконец хорошее на-
строение? И он решил идти дальше. Миновав домишки поселка и пройдя
метров пятьдесят, он свернул на горную тропу, которая вела вверх по
склону.
V
За несколько часов до этого по той же тропе поднимался солдат
альпийской горнострелковой части Антонио Да Рин. Это был человек
лет тридцати, с лицом красивым, говорившим о стойком характере;
копна рыжих волос, усы цвета соломы, желтые глаза, зубы, которым
позавидовал бы и волк,— сразу видно, и работник хороший, и выпить
не дурак. Он тоже шагал один. За ним — по его собственным словам —
вот уже сорок восемь часов по пятам ходит беда.
< Да Рин знал, что мир разделен на тех, кто приказывает, и на тех,
кто подчиняется. К людям подневольным беда пристает, как корь к
малышам или иная хворь ко взрослым: не знаешь, откуда и берется.
Впрочем, от тех, кто приказывает, может прийти и везение. Такое редко
бывает, но все же случается. Ему вот повезло, когда он в Валоне лежал
31
ДЖОВАННИ ПИРЕЛЛИ
в госпитале, лечился от почечных колик — результат чрезмерной* вы-
пивки при прощании с родиной. Там в госпитале повстречайся- ему
летчик, капитан, который только о жратве и говорил. Они подружились.
Да Рин никогда не был лакомкой, к кастрюлям он подходил разве:что
в детстве, когда его посылали пасти скот в горах и он варил-похлебку
пастухам. Но его старшая сестра на сезон нанималась поварихой в
большие отели курорта Энгадин. Вернувшись домой; она в будни ва'рила
кукурузную кашу, а по воскресным* дням-—отварное’ мясо, не уставая*
при этом расписывать, как готовят самые утонченные кушанья и слад-
кое. Ну, прямо рта не закрывала, словно помешалась на этом; выдер-
жать нельзя было. И все же верно говорят, что в жизни любая наука
дороже, чем сбереженный грош.
В валонском госпитале ему представился случай использовать свой
запас кулинарных познаний, чем он просто очаровал капитана авиации.
Едва выписавшись из госпиталя, капитан ревностно принялся за дело:
не каждый день, черт подери, в этих местах можно встретить повара
из роскошных отелей Энгадина! Конечно, препятствий возникло много.
Речь, как-никак, шла о том, чтобы перевести альпийского стрелка из
части, которая находится на передовой, в офицерскую столовую летчи-
ков. Вам это кажется невозможным? Но разве в итальянской армии
бывает что-либо невозможное, когда речь заходит об офицерской сто-
ловой?
Поварская карьера альпийского стрелка Да Рина, выписанного из
госпиталя даже до срока выздоровления, продолжалась ровным счетом
две недели. Он начал ее в воскресенье и закончил ее через два воскре-
сенья. Это были две недели счастья: дисциплины никакой и ешь себе
до отвала. Жене он написал, чтобы не беспокоилась: господь помог
ему, он теперь вне опасности и так будет до самого увольнения из армии.
Все, что касалось поварского мастерства, обнаружилось в первые же
несколько часов. Здешний повар был повар искусный, но отчаянный
вор. Воровал и сержант, закупавший продукты, и старшина, ведавший
счетоводством. И у этих воров не было малейшей возможности скрыть
от Да Рина свои жульнические махинации, точно так же, как у самого
Да Рина не было ни малейшей возможности скрыть от своего коллеги-
повара, от сержанта и от старшины, что он на своем веку никогда не
прикасался к кастрюлям. Так сам по себе выработался немой уговор —
новый пришелец обязан был выполнять в кухне подсобные работы
И мог за это набивать себе брюхо сколько влезет, но отнюдь не должен
был совать нос в дела, которые его не касались. Для полного счастья
капитан, столь хлопотавший о переводе Да Рина, от которого он ждал
реформы кулинарного дела, теперь снова заболел и был отправлен
обратно в госпиталь.
В конце второй недели (Да Рин к этому времени уже начал осваи-
вать ремесло и узнал слабости наиболее влиятельных из столовавшихся
офицеров) его вызвал к себе старшина. Вызвал и стал мудреными сло-
вами говорить о мудреных делах. Словом, возникли осложнения. В ко-
нечном счете, ничего особенного: он должен снова вернуться в часть,
за которой числился. Документы о переводе готовы. Да Рин в полной
растерянности возразил:
— Гоните меня, словно я вор.
При слове «вор» старшина недовольно нахмурился. л
— Когда разговариваешь со старшиной,— сказал он,— нужно
стоять навытяжку. Вот так. А теперь можешь идти. Поторапливайся,
автоколонна в Берат отправляется через час.
— Но какая же все-таки причина?
Старшина потерял терпение.
32
ЭНТУЗИАСТ
— Причина, причина! Ты еще хочешь знать причину? А почему ты
не выяснял причину, когда тебя из твоей части перевели в столовую для
летчиков?
Тут уж Да Рину нечего было возразить. Бог дал, бог взял. Да свер-
шится воля его! Через полчаса он сидел на одном из грузовиков
автоколонны, отправлявшейся в Берат.
Бог дал, бог взял. С этой мыслью Антонио Да Рин достиг бы своего
батальона, если бы разразившаяся над ним беда не обернулась удачей.
После езды на грузовике, ночлега в Берате и первого пешего перехода
он решил заночевать (куда, собственно, торопиться?) в поселке у
подножия горы Томори.
На рассвете его разбудила отдаленная минометная стрельба и пу-
леметные очереди. В доме началась паника. Да Рин натянул одеяло на
голову. Он спал, когда обоз вернулся на базу, так и не доставив продо-
вольствия (фронт был прорван, и греки, казалось, наступали со всех
сторон). Он спал, когда тот же обоз по телефонному приказу из штаба
дивизии был снова послан в сторону фронта вместе со всеми свободными
людьми, которые должны были подбирать раненых. Он продолжал спать,
когда все они вернулись обратно, потому что снежный обвал, загромоз-
дивший единственный проход в горах, не дал им возможности двигаться
дальше. И лишь к полудню он проснулся от голода. Встал и, чув-
ствуя себя свежим и бодрым, вышел из дома, где нашел столь хороший
приют. На лужайке толпились солдаты, которые собрались в круг и
расталкивали друг друга. Да Рин решил, что солдаты толпятся вокруг
котла с похлебкой. Однако оказалось, что солдаты окружили трех бег-
лецов. После поражения- всегда находятся солдаты, которые, пустив-
шись наутек в сторону тыла, идут десять, двадцать, тридцать километ-
ров, покуда не доберутся до какого-нибудь штаба, до интендантского
склада или до заградительного поста, откуда их отправляют обратно на
фронт. Страх, гнавший этих беглецов, был настолько велик, что они
сумели пробраться через обвал, который остановил, других. Беглецы
оказались альпийскими стрелками из батальона Ф. Батальон унич-
тожен, фронт прорван. Убитых и раненых сотни, тяжело раненные оста-
лись у противника. Часть раненых направили в тыл, но обвал прегра-
дил им путь, и тогда пришлось идти в обход по горной тропе, которая
вела на Томори: только чудо поможет им вынести этот переход.
Так говорили беглецы из горнострелкового батальона Ф.— того са-
мого, в который направлялся стрелок Да Рин.
Слушая рассказ беглецов, он испытывал примерно то же, что испы-
тывают пассажиры, когда до них доходит известие, что самолет, на ко-
торый они опоздали, попал в катастрофу. Не приди ему в голову зано-
чевать здесь, в этом месте, его жена теперь стала бы вдовой. Вот это
везение среди неудач! Но везению нужно помогать, когда оно приходит
(а оно приходит редко!), и поэтому, поев, он снова юркнул под одеяло.
Проснулся он от удара чьей-то ноги. -Противный голос спрашивал:
— А ты что здесь делаешь?
Оказалось, что это сержант — верзила с бледным лицом и напома-
женными волосами,— который здесь держался, как полковник.
— Голова болит! — ответил Да Рин, прижимая одну руку ко лбу,
а другой потирая ушибленное место, надеясь, что верзила не заставит
его стать навытяжку. Стоит начальнику приказать тебе стать «смирно»,
и он может с тобой сделать все, что ему заблагорассудится.
— Ладно, ладно,— сказал сержант,—у меня для тебя есть лекар-
ство. Поторапливайся и приходи ко мне в комнату. Отнесешь письмо
в штаб дивизии. Вот увидишь, от горного воздуха головную боль как
рукой снимет.
3 Иностранная литература, № 5
33
ДЖОВАННИ ПИРЕЛЛИ
Решение сержанта не было продиктовано бессмысленной жесто-
костью. У сержанта для этого были свои веские причины. Два часа тому
назад из штаба дивизии по телефону передали распоряжение быть гото-
вым к эвакуации и ждать Приказа. Но с тех пор из штаба ни звука, как
из могилы, Телефонисты штаба не отвечали на многократные вызовы.
Да Рин не был огорчен полученным приказом. Штаб дивизии всегда
расположен поближе к тылу. Похлебка в штабе (а отказать в ней ему
никто не откажет) всегда погуще, чем в роте. Вернувшись обратно с от»
ветом, он снова получит свою порцию супа (неважно, если он на этот
раз будет пожиже—- супа его никто не лишит). И уж конечно, никто
ему не запретит еще раз переночевать в этом доме. Так он доживет до
завтра. А кто знает, что будет завтра? В армии ловкий человек при пере-
ходе на новое место или выполняя задание всегда сумеет пристроить-
ся к какому-нибудь старшине или сержанту. Чем больше у старшины
или сержанта подчиненных, тем больше они себя чувствуют начальни-
ками. А тем временем батальон Ф. выберется из беды...
— Нет, я не трус,— уговаривал себя Антонио Да Рин, подымаясь
по горной тропе.— Но когда у человека семья, он прежде всего должен
думать о семье. Не дай бог жене жить, как мать моя жила! — А мать
Да Рина в прошлую войну осталась вдовой. Четверо детишек на руках:
трое девчонок постарше, а ему тогда было несколько месяцев. У жены
Да Рина двое мальчишек, да старуха мать и младшая сестренка Ида,
которая всегда хворает: она скорей в тягость, чем в помощь. Придется,
конечно, святому Антонио — своему покровителю — свечу поставить,
если жена не понесла после этих дней прощальной гульбы в деревне.
Покуда она еще об этом не писала. С тех пор как Да Рин в Албании, он
получил от жены два письма. Горе горькое в этих письмах: корова
неудачно отелилась, цены на корм для скота с каждым днем растут,
снег не выпал когда надо, заморозки не вовремя настали, а старуха что
ни слово—-то жене наперекор, и вот еще Ида бедняжка — она скорее
в тягость, чем в помощь.
VI
Четко по диагонали прочерчивала тропа желтоватую Известковую
породу горного склона; круты были ее повороты. Лейтенант Андреис
быстро подымался в гору, но ему еще не удавалось разглядеть окру-
жавшую его местность, потому что высок и обрывист был не только
склон, по которому он взбирался, но и склон, расположенный по другую
сторону долины. Хорошо видны были лишь часть долины между двумя
Изгибами реки и сама голубоватая лента воды, желтая полоса дороги,
Легкий Деревянный мостик, переброшенный через реку, да зеленые пятна
дубов и ольхи. На дороге, которая вилась вдоль реки, теперь показался
обоз, который Лейтенант незадолго до этого обогнал. Вот обоз добрался
до поселка и как бы рассыпался на части. Теперь там разгружали и
распрягали мулов, расположившихся на лужайке между домами. Затем
мулов парами уводили к реке на водопой. Солдаты складывали по-
клажу в одну большую Кучу и накрывали ее полотнищами палаток. Вот
двое вошли в дом и вынесли оттуда большой котел.
Эту идиллическую картину, столь не похожую на пустынный и суро*
вый мир вершин,, куда взбирался лейтенант, скрыли синие тени вечера.
В полоске неба на самом краю горизонта виднелся диск заходящего
солнца, которое красноватыми лучами осветило вершины гор и облака.
Но не прошло и нескольких секунд, как тучи еще до заката солнца
заволокли эту полоску неба. Тогда раздалось глухое рычание пушек,
доносившееся сюда с непонятной медлительностью. Но там, куда шел
34
ЭНТУЗИАСТ
лейтенант, все было тихо..» Внизу, в долине, близ домов зажглись
костры.
Лейтенант Андреис, напрягая зрение, старался разглядеть, где же
кончается подъем И начинается плоскогорье, где расположен штаб ди-
визии, но в последних лучах заходящего солнца он увидел только от-
дельные Группы солдат, спускавшихся с цюры. Это его обрадовало,
У солдат он сможет поточней разузнать о -дороге, по которой ему еще
предстояло Идти. Вначале он потерял солдат из виду, потом через неко--
торое время они показались снова, на некотором расстоянии от него,
потом они опять исчезли, и только за одним из поворотов он внезапно
столкнулся с ними лицом к лицу. Это была колонна раненых. У шедших
впереди были перевязаны либо голова, либо руки. Другие шли согнув-
шись, видимо раненные в грудь или в живот. Кое-кто шагал прихрамы-
вая, опираясь на вырезанную здесь же в горах палку. Их было человек
тридцать, в большинстве альпийские стрелки, но также несколько артил-
леристов и саперов. Раненые шли без винтовок, без патронных сумок,
многие без пилоток, а некоторые без обуви, обмотав ноги тряпьем.
Сквозь разодранные мундиры виднелось белье или марля с пятнами
крови. И все были покрыты грязью с ног до головы. Грязь прилипла к
бровям, к ресницам, к бороде. Кожа у них была одного цвета с грязью.
Шли молча, словно берегли каждый свой вздох. Поравнявшись с лейте-
нантом, никто из раненых не повернул головы в его сторону. Если бы
не стук подкованных гвоздями сапог о камень и не острый запах пота,
смешанный с запахом йода, то в призрачном свете наступающей ночи
их можно было бы принять за привидения.
Сильней всего поразило лейтенанта Андреиса выражение их- глаз,
Которые блестели, словно все раненые в равной степени были охвачены
лихорадкой: их взгляды, несмотря на боль, несмотря на усталость, вы-
ражали упрямую решимость и чуть ли не радость. Казалось, что этот
крестный путь стал для них путем к освобождению, какой-то победой,
чем-то таким, что надлежит стойко защищать до конца.
Когда же их взгляд случайно останавливался на лейтенанте, в гла-
зах внезапно вспыхивала искорка насмешки над этим еще не обстре-
лянным чудаком, который, одетый во все чистое и новое, идет в сторону
фронта. Такова была единственная связь между теми, кто спускался с
горы, и между ним, взбиравшимся по склону.
Но вот прошел последний из раненых, и Пьетро Андреис остался
один. Внезапно ему вспомнился день объявления войны. Тогда он был
на каникулах. Выслушав на площади по радио речь дуче, он бегом воз-
вращался домой, испытывая большой душевный подъем. Дверь ему
открыл Джероламо, старый слуга семьи. Он неожиданно взял Андреиса
за руки и заплакал.
— Какое несчастье, синьорино,— говорил он, всхлипывая,— какое
несчастье.
Пьетро, отстранив старика, бросился в комнату к матери. Он поду-
мал, что она умерла. И что же! Для старика, который прошлую войну
провел на фронте в Саботино, несчастьем было объявление войны. Ну
и посмеялся же он над ним в тот вечер, да и в последующие дни тоже
не оставлял его в покое. Когда старик подавал к столу, он спра-
шивал:
— Что, это верно, Джероламо, будто ты решил записаться добро-
вольцем? — Или же: — Джероламо, хочешь стать моим денщиком,
когда я отправлюсь на войну?
И каждый раз мрачнело лицо старого слуги, перед глазами кото-
рого, казалось, снова возникали горестные и страшные картины, должно
быть схожие с теми, что Пьетро увидел только сейчас.
3*
35
ДЖОВАННИ ПИРЕЛЛИ
«Конечно,— думал Пьетро, мысленно обращаясь к старику Джеро-
ламо,— известно, что война дело страшное. Но если она возвеличивает
родину, приносит благо народу, если нет иного пути добиться справед-
ливости, что ж тогда? Одно поколение должно уметь принести себя в
жертву ради счастья будущих поколений. Кто думает иначе, тот попро-
сту эгоист, слюнтяй, тыловая крыса. Конечно, Пьетро Андреис не им
чета! Несколько раненых, увиденных в пути, не погасят его воодушевле-
ния, не уменьшат его желания сразиться с врагом. Напротив!» И он за-
шагал еще быстрей и уверенней. ,
Навстречу лейтенанту, теперь почти уже в полном мраке, двигалась
новая группа раненых солдат, должно быть, вторая часть той ко-
лонны. От первой ее отличали разве что еще большая беспорядочность
и суетливость. Словно велосипедисты, которые, отстав во время гонок,
выгибают спину и жмут на все педали, когда и без того ясно, что они
все равно остались позади, люди из второй группы шагали быстро, с
трудом переводя дыхание. Они торопились изо всех сил, хотя и было
очевидно, что они все больше отстают, отрываются от своих. Раненые
из первой группы шли, вытянувшись в цепочку, каждый из них забо-
тился только о себе, но в общем строю все же находил поддержку. Эти
же шли вразброд, группами по двое, по трое. Только кое-кто шагал в
одиночку; кто посильней, словами подстегивал ослабевшего, вел его за
руку либо давал уцепиться за свою куртку и тащил за собой. Двое
ухватили под мышки раненого, ноги которого волочились мертвым гру-
зом, раненый просил бросить его, уходить, а те отвечали ему оскорби-
тельной руганью. От первой группы их отличало еще и то, что здесь
разговаривали, перекликались друг с другом, и отовсюду доносилась
ругань, усиливавшая общую сумятицу. Но никто из раненых и в этой
группе не повернул головы в сторону молодого офицера, который про-
должал шагать по узкой тропе туда, откуда они бежали.
Темень сгущалась. Где проведут ночь эти несчастные? Когда они
доберутся до поселка в долине, все дома уже будут заняты теми, кто их
обогнал. Еще не было шести. С гор, словно предвестник снегопада,
подул ледяной ветер. Как они в таком состоянии проведут под откры-
тым небом те двенадцать-тринадцать часов, которые остались до
рассвета? Неужто они всю ночь так и будут тащиться все дальше?
Вблизи Берата лейтенант видел один-единственный полевой госпи-
таль. Дальше уже ничего не было. Почему же не позаботились о том,
чтобы раскинуть полевые госпитали или хотя бы перевязочные пункты,
хотя бы палатки, в которых можно поесть, переждать непогоду? Ведь
здесь речь шла не о поливке мостовых в Валоне и Берате. Здесь, черт
подери, дело шло о спасении человеческих жизней.
«Вот,— подумал молодой Андреис,— и для этого нужна война,
она обнажает безответственность, взяточничество, где они завелись. Се-
годня многие страдают по вине некоторых подлецов, но завтра фронто-
вики, вернувшись домой, заговорят в полный голос и заставят убрать
всю эту сволочь. Пока нужно молчать, нужно быть твердым, нужно
воевать и победить...»
Но худшее ждало его впереди. Худшее надвигалось на него в тяже-
лом, густом мраке. Медленно, останавливаясь через каждые несколько
десятков метров, чтобы снова немного продвинуться вперед и снова
остановиться, несли на носилках тяжело раненных. Расстояние, отде-
лявшее рдну остановку от другой, все сокращалось — измученные но^
сильщики все чаще спотыкались о камень, то один, то другой попадал
ногой в колею или просто оступался, склонившись над пропастью и
едва не вываливая на землю раненого, и тогда останавливалась вся
колонна. Носильщики, не слишком бережно опустив наземь свою ношу,
36
ЭНТУЗИАСТ
прислонялись к скале и стояли, тяжело дыша, свесив руки вдоль бедер
и опустив голову на грудь. Капли пота замерзали у них на лбу, на ще-
ках, на губах, вокруг запавших глаз, и от этого их лица походили на
маски. Остановившись, все они повторяли одни и те же движения —
подносили ко рту флягу, которую передавали друг другу, отпивали не-
сколько глотков, обтирали рот и сплевывали. Если кто-нибудь хотел
справить нужду, то он это делал не сходя с места, не меняя позы. Они
не успевали отдышаться, а передние уже передавали по всей це-
почке — пора двигаться дальше, и тогда солдаты отрывались от скалы,
брали носилки, подымали их и снова, как автоматы, продолжали спуск,
толкаясь, натыкаясь друг на друга, скользя (хотя и старались идти
осторожно),— так проходили еще метров тридцать-сорок, если никто
из них не падал раньше.
А сами раненые? Некоторым можно заглянуть в лицо. Но лица
трудно различить, видишь только белизну зубов да белки глаз. Боль-
шинство с головой укрыто одеялами. Когда стонов не слышно, кажется,
что понапрасну стараются санитары, что они, сами того не ведая, несут
уже трупы. Но такие сомнения возникали в отношении немногих, самых
молодых или тяжело раненных, которые действительно уже были
мертвы. Большинство же стонали: некоторые непрерывно, без передыш-
ки, все на одной и той же ноте, как плачут дети, другие внезапно начи-
нали стонать, одни стонали громко, настойчиво, назойливо, стон других
походил на всхлипывание, на хрип, на зевоту. У иных стон вырывался
со словом, всегда одним и тем же: «ах», «мама» или «хватит» — послед-
нее уже относилось к носильщикам. И те, кто больше других отчаялся,
непрестанно повторяли это «хватит» — менялись лишь интонации, от
самой робкой, убеждающей, до исполненной угроз и злобы. Эхом отда-
валась ругань носильщиков, обращенная к раненым: между ранеными
и носильщиками возникала злобная перебранка, полная ненависти друг
к другу.
Носилки загородили тропу, и Пьетро Андреис вынужден был оста-
новиться. Стоя на небольшой скалистой площадке, он должен был
ждать, покуда мимо него не пройдет все это беспорядочное шествие.
Тем временем уже наступила ночь. Хоть бы кто из санитаров сказал
ему слово! Тогда он смог бы расспросить их о дороге, которую ему
предстояло пройти, узнать, сколько времени нужно, чтобы добраться до
штаба. Но никто из них и не взглянул в его сторону, а у него не хва-
тило решимости расспрашивать санитаров о вещах столь незначитель-
ных по сравнению с тем, что им приходилось делать, с усталостью и
страданиями, которые выпали на их долю. Ночь становилась все тем-
ней, а воздух все более холодным. Огромная черная гора, вершина
которой терялась в плотных облаках, высилась перед ним. А что если
спуститься вниз, догнать санитаров, хотя бы для того, чтоб принести
пользу, чтоб помочь при переноске, при размещении в долине самых
тяжело раненных? Ну, нет! Теперь ему еще больше хотелось вырваться
из этого томительного ожидания, перестать быть зрителем, поскорей
очутиться в самом горниле войны, испытать все страдания и опасности,
пустить в ход оружие, чтобы отомстить за этих раненых! С какой силой
он теперь ненавидел греков! Ненависть стала самым сильным из чувств,
владевших им! Да, это было чувство мужчины; настоящий мужчина,
раз уж не может совсем отказаться от сострадания, должен уметь
претворить свое сострадание в действие.
Но вот исчезли вдали последние носилки, утих последний стон,
смолкло последнее проклятие. Он снова остался один, снова стал взби-
раться на гору, снова зашагал сквозь ночной мрак, все больше удаляясь
от жилищ, от людей, от света. И тут он внезапно почувствовал тяжелую
37
ДЖОВАННЙ ПИРЕЛЛИ
усталость. Казалось бы, глаза должны привыкнуть к темноте, а он видел
все хуже. Теперь он то и дело сбивался с дороги, то подходя к самому
обрыву, то натыкаясь на склон горы. Он начал испытывать сильную
жажду и должен был бороться с непреодолимым желанием остановиться
и попить. Когда жажда становилась нестерпимой, он в точности повто-
рял все движения санитаров — прислонившись к скале и с трудом пере-
водя дыхание, делал несколько глотков из фляги, обтирал рот, сплевы-
вал и затем снова пускался в путь, но только для того, чтобы, немного
прошагав, снова остановиться и проделать то же самое... Но нет, он
не сдастся! Смущало его сейчас не само возвращение (хоть он, конечно,
был бы смешон в глазах тех, кто видел, как он подымался), а то, что
он мог отступить под напором стольких разнородных причин: тут и
жалость старого Джероламо, и цинизм Альдо Пароди, и наглость дне-
вального из Валоны... После встречи с ранеными возвращение станови-
лось капитуляцией перед страданием, тревогой, ощущением смерти...
Может быть, это страх? Страх перед чем? Он шел вперед, и уже одно
это доказывало, что страха нет.
VII
Батальон Ф. подвергся внезапной атаке и был разгромлен. Все
произошло за каких-нибудь два часа. Когда первые дрожащие лучи
солнца стали пробиваться сквозь плотную завесу ночи, первые очереди
греческих пулеметов обрушились на часовых и ворвались в солдатские
сны. Когда солнце взошло над горной вершиной, все уже было кончено.
Если в военных сводках пишут об уничтожении воинской части
противника, то это обычно полуправда. Часть можно считать уничто-
женной лишь в том случае, когда солдаты, окруженные со всех сто-
рон, подымают руки и сдаются. Это может случиться, когда против-
ник вводит танки в глубокий тыл окруженной части, но не так бывает,
когда в бою участвует одна лишь пехота. В ходе боя наступают минуты,
когда инстинктивное стремление к свободе становится сильней чувства
самосохранения, и тогда любой солдат, очутившись в безвыходном по-
ложении, становится отчаянно силен и смел. Сумма таких индивидуаль-
ных .устремлений и позволяет командованию через час или же через
сутки после разгрома создать новую линию обороны и повести в контр-
атаку ту самую часть, которую противник с полным основанием объ-
явил уничтоженной.
Так и батальон Ф. вновь занимал оборону в тот самый час, когда
греческий штаб составлял сводку, в которой сообщалось об его уничто-
жении. А то, что батальон потерял половину своего состава и треть
кадровых офицеров, в том числе подполковника и двух командиров рот,
и на месте разгрома осталось почти все тяжелое вооружение, ящики с
боеприпасами и все палатки,— это уже было технической подроб-
ностью. Батальон теперь действительно занял оборону в нескольких
сотнях метров от позиций противника, за обрывистым склоном без
ровных площадок и каких-либо укрытий. Закон тяготения действителен и
в бою. Когда греки появятся из-за горного склона, который их укрывал,
и покатятся прямо на голову альпийским стрелкам, им придется ка-
титься и дальше до самой долины. А в долине протекала река Осуми,
которую нельзя перейти вброд, и вообще через нее можно переправиться
только в одном месте, у излучины, где переброшен мост из досок и бре-
вен. И штаб полка дал знать, что расположение батальона Ф. стало пред-
мостным укреплением, которое нужно удерживать любой ценой, чтобы
отсюда начать контратаку. Какими силами и каким образом ее пред-
38
ЭНТУЗИАСТ
принять — это тоже было технической подробностью. Альпийские
стрелки знали, что очутились в западне.
В течение большей части дня вдоль склона происходили многочис-
ленные передвижения. Рота, размещенная на правом фланге батальона,
была переведена на левый фланг, а роту, бывшую на левом фланге,
переместили на правый. Роту, находившуюся в центре расположения
батальона, подняли метров на сто выше и расположили в виде клина,
затем ей же велено было спуститься метров на сто ниже и перестроить-
ся. Взводы, отделения и уцелевшие пулеметы за день перемещались
раз десять. Едва стрелки заканчивали сооружение укрытий из камня,
хвороста и земли, как поступал приказ о новой перемене позиций. Лишь
сон мог принести облегчение этим предельно уставшим, бесконечно из-
мученным людям. Сон? Но ведь это против психологических правил ве-
дения войны: выспавшийся солдат (а во сне он снова становится штат-
ским) перед лицом атаки противника становится мягким, ему не хватает
злобы. Напротив, вконец измочаленный солдат яростно сопротивляет-
ся противнику, который, атакуя, мешает ему отдыхать. Если смотреть
на дело с этой точки зрения, то солдаты батальона Ф. после всех совер-
шенных ими манипуляций накопили достаточный заряд ярости, которую
следовало обрушить на противника в случае атаки.
Но было и другое обстоятельство, которое еще в большей степени
ожесточило души солдат. Выяснилось, что в те минуты, когда бой гро-
зил катастрофой, обоз мулов, перевозивших ежедневный рацион, был
отослан обратно в тыл, откуда был снова направлен к линии фронта,
однако остановился на полпути, потому что тем временем обвал пере-
крыл горный проход, который нельзя было обойти. Говорили, что обоз
теперь ждет прибытия саперов, вызванных из Берата. Пока же батальон
оставался без продовольствия. Штаб полка разрешил использовать
НЗ — коробку консервов и галеты, которые солдаты должны были
носить при себе. Когда же офицеры узнали, что потерявшие ранцы сол-
даты остались без НЗ (на самом деле они уже давно все съели), то
штаб потребовал поименный список тех, кто нарушил незыблемое пра-
вило воинской жизни — сохранять неприкосновенный запас. Нарушите-
лям грозили тягчайшие наказания.
Вот, собственно, те события, которыми закончился день. На закате
пошел дождь, такой частый и холодный, что казалось, будто идет мок-
рый снег. Не было ни укрытий, ни палаток. Плащами или одеялами,
которые кое-кому удалось спасти, укрывались по пять, по шесть чело-
век. Не прошло и получаса, как все промокли до костей. Как тут под-
нять моральное состояние солдат? Пустили слух, что скоро прибудет
обоз с особым, подкрепляющим силы рационом — анисовая водка и
шоколад. Ложные слухи — это еще одна уловка психологической вой-
ны. Пока солдат верит этим ложным слухам — его моральное состояние
высоко. Когда же он перестает им верить, его охватывает злость. А как
известно — озлобленный солдат лучше солдата обмякшего.
Что можно было еще предпринять в этом смысле? Несколько от-
делений было послано в дозор. Не сказать, чтоб это вызывало чувство
тревоги: о греках теперь никто и не вспоминал, единственными подлин-
ными врагами стали голод и холод, единственной и подлинной борьбой
стала борьба против долгой и страшной ночи, которая только началась.
И все же то обстоятельство, что несколько отделений было выслано
вперед, вынуждало всех остальных к настороженности — солдаты, за-
слышав шум шагов или чей-либо голос, опасались, что теперь пришел
черед их отделения. И это не позволяло им распускаться.
Отступление началось неожиданно, как всегда бывает на войне.
Был ли приказ об отходе? Если командир взвода спрашивал об этом
ЗЯ
'ДЖОВАННИ ПИРЕЛЛИ
своего соседа, тот отвечал ему, что приказа не было, но тем не менее
взвод отступал. Словом, началось отступление. Офицеры приказывали
солдатам держаться ближе друг к другу, двигаться бесшумно и отда-
вали другие приказания в том же роде, тем самым своей властью под-
тверждая то, что уже свершалось. Отсюда не следует заключать, что
произошло предательство и кто-либо сознательно не выполнил приказа,
зная, что он его не выполняет. Весь батальон двинулся в обратном на-
правлении, оттого что в обстановке, которая сложилась, перемещение
любого отделения, по любой причине воспринималось всеми как приказ
об отходе. Не следует также думать, что начавшееся отступление было
принято с удовлетворением и облегчением. Солдат, хотя бы самый
трусливый, покидая позицию, даже если ее все равно нельзя удержать,
испытывает уныние и горечь. Отступление — это необходимость, горькая
необходимость. Именно горькая необходимость заставила людей ба-
тальона Ф. подняться со своих грязных подстилок, построиться по отде-
лениям и под покровом ночи — солдат за солдатом, рота за ротой —
двинуться в сторону зиявшей, словно черная пропасть, долины, где слы-
шен был отдаленный шум горного потока.
Спуск был крутым, почва неровной. Кустарник упорно цеплялся за
полы шинелей, одежда рвалась, царапины покрывали колени и бедра.
Ноги скользили по щебню дороги; чтоб не упасть, люди хватались руками
за острые камни и ранили себе ладони. Под ноги тем, кто спустился по-
ниже, катился щебень, сдвинутый с места шедшими вслед за ними. Сол-
даты напирали друг на друга перед любым препятствием, которое нельзя
было обойти,— будь то небольшой отвесный спуск или ров; в ночном
мраке все казалось пропастью, напоминало бездну. А по другую сторону
препятствия цепочка солдат, напротив, растягивалась, дробилась, и тогда
охваченные тревогой люди, позабыв об осторожности, бегом догоняли
ДРУГ друга. Порой кто-нибудь, поддавшись панике, во всю мочь прини-
мался кричать: «Стойте! Погодите! Где вы?» — забывая, что стоит про-
тивнику узнать об отходе, и тогда всем придет конец. Если еще не утра-
тивший до конца чувство ответственности офицер решал вмешаться, то
его ругань звучала громче, чем голос позабывшего об осторожности сол-
дата, которого он хотел заставить замолчать. Однако же, невзирая на
полную бессмысленность каких-либо приказаний в этой обстановке, те
офицеры, которые напоминали о себе, поступали правильно. Наличие
власти создавало утешительное заблуждение, казалось еше существует
какая-то дисциплина, порядок, цель. А в остальном мир каждого был
ограничен теми усилиями, которые требовались, чтоб найти точку опоры
для ноги и не потерять из виду ускользающую тень идущего впереди...
Горечь, вызванная уходом с занятой позиции, теперь была позабыта, ее
вытеснило трагическое ощущение полного разгрома.
Если дела в батальоне идут хорошо, если батальон отражает атаку
или захватывает новую позицию, солдат убежден, что весь фронт держит-
ся, что весь фронт наступает. И наоборот. Вот почему солдатам баталь-
она Ф. в эти минуты казалось, что отступает весь фронт, что война про-
играна и теперь важно лишь одно — добраться до безопасного места.
Часа через два идущие впереди достигли усыпанной галькой отмели
реки Осуми, задние добрались туда на час позже. Дойдя до отмели, сол-
даты подбирались к самому потоку, жадно и долго пили, отрываясь от
воды лишь для того, чтобы уступить место вновь подошедшим, которые
также стремились поскорей утолить жажду. В этом беспорядке переме-
шалось все. Солдат уже не думал о том, что должен быть там, где его
взводный, его командир отделения, его товарищ. Напившись воды, солдат
подходил к тем, кто стоял поближе, прижимался к первому встречному,
дрожа от капель дождя и застывшего на холоде пота, надеясь согреться
40
ЭНТУЗИАСТ
едва ощутимым теплом чужого тела. После марша солдат кидается на
землю, едва наступает минута привала. Эти же стояли, сбившись в кучу,
как стадо овец, почуявших опасность. Кто-нибудь спрашивал:
— Почему не переправляемся на тот берег? Где мост?
— Выше,— отвечал один.
— Нет,— говорил другой,— ниже.
— Ты плавать умеешь?—спрашивал третий.
— Я — нет.
— А я умею, но здесь такое течение...
То и дело передавали:
— Лейтенанта Галли срочно к капитану!
Или:
— Вестовые, где вестовые?..
В этих поисках все принимали усердное участие и раздражались,
если кто-либо медлил с передачей сообщения. Людям казалось, что судь-
ба их зависит от этих мелочей. Отчего же медлят с переправой? Где же
наконец мост? Толпа металась из стороны в сторону, в действительности
же топталась на месте.
Лишь у моста все ринулись в одном направлении.
У входа на мост встал худенький безусый офицер. Сдерживая сол-
дат, он кричал:
— Куда прете, как овцы? Я скажу, когда начинать переправу.— Да,
это был ревностный офицер. Но точно так же, как не было известно, кто
•отдал приказ об отходе, нельзя было понять, кто же приказал остановить-
ся у входа на мост.
Внезапно красноватое зарево осветило огромный кусок неба, гору,
реку, серые лица и запавшие глаза трехсот солдат, сгрудившихся на уз-
кой полоске гальки между горой и рекой. И через несколько секунд раз-
дался взрыв, походивший на удар грома. Толпа всколыхнулась. Те, кто
стоял у входа на мост, сразу очутились на его середине, хотя никто из
них не намеревался идти вперед. Ревностный офицер бежал впереди,
опасаясь, что его задавят.
VIII
Блеск заревц разбудил лейтенанта Андреиса, задремавшего сидя на
небольшом выступе скалы, повисшей над долиной. Быстро вскочив на
ноги, Андреис решил, что где-то совсем близко от него разорвалась бомба.
Но, прежде чем зарево погасло, он успел разглядеть две вещи, поразив-
шие его до чрезвычайности. Ранец Андреиса лежал у куста в нескольких
метрах от хозяина, а рядом с ранцем сидел неизвестно откуда взявший-
ся альпийский стрелок. Как случилось, что он уснул, бросив ранец в сто-
рону? Сколько времени он проспал? Что делает здесь сидящий рядом
солдат? Что означало это огромное зарево?
Тут его настиг грохот взрыва, донесшийся издалека, с той стороны,
где рычали пушки, когда он взбирался по склону. Грохот донесся справа,
с каким-то странным опозданием.
 •	— Эй, ты!— закричал он, разглядывая темный, едва различимый во
мраке ночи силуэт человека. Он рад был услышать собственный голос,
который звучал как обычно. Это вернуло ему ощущение реальности того,
что происходило вокруг. Солдат быстро поднялся, словно только и ждал,
как его позовут, молча сел рядом с Андреисом, подперев руками лицо, и
стал глядеть в ту сторону, откуда раздался взрыв. — Кто ты такой? —
спросил лейтенант.
Солдат сдвинул шапку на затылок, поправил клок волос, падавший
на лоб. Помедлив немного, спросил:
41
Джованни пирелли
— А ты кто будешь?— у него был низкий голос, и эти слова он выжал
из себя с трудом, словно говорил спросонок.
— Что ж ты, не понял, что я офицер?— сказал лейтенант и тотчас же
почувствовал, до чего смешно прозвучали его слова, раскаялся в том, что
произнес их, и поторопился добавить:—Должно быть, гроза началась.
Но ты кто такой? Что делаешь здесь один?
Солдат сказал, как бы отвечая на свои мысли:
— Нет, не гроза это. В переделку мы с вами попали, в скверную пе-
ределку.
— Ты-то откуда знаешь?— спросил лейтенант и снова сел.— Что ты
хочешь сказать? — В Валоне ему приходилось выслушивать подобные
разговоры. Теперь, когда враг близко, нельзя было их допускать. Солдат
промолчал.— Ты мне еще не ответил,— продолжал лейтенант с ноткой не-
доверия в голосе,— как это ты очутился здесь один? Ты шел с колонной
раненых? Почему отстал от них?
— Какая там колонна?—ответил альпийский стрелок.— Три часа
кряду карабкаюсь по камням, и хоть бы пес повстречался.— Он с неохо-
той принялся рассказывать:—Меня послал сержант. Говорит, отнеси пись-
мо в штаб дивизии. Письмо здесь, при мне. Ну дома-то я нашел! А только
тьма-тьмущая и ни души вокруг. Греки в двух шагах, это уж точно. Тог-
да я воротился. Увидел вас и присел отдохнуть,— Он говорил, как бы
оправдываясь, лишь в последней фразе прозвучало недовольство.
Лейтенант заметил это.
— Темноты, значит, испугался, что ли?— сказал он, словно выговари-
вал ребенку.— И решил вернуться назад с приказом в кармане, словно
так и надо. Ну и герой! Поздравляю!
Солдат закусил губу. Подумать только, на какого зануду нарвался.
Столько прослужил — должен бы знать, офицерье обходи сторонкой.
— Побывали бы вы на моем месте!— проворчал он.
— И побываю, даже раньше, чем ты думаешь. Тебе просто повезло.
Я как раз иду в штаб дивизии. Ну, вставай, нечего время терять,— сказал
Андреис, сам подымаясь на ноги. Порыв ледяного ветра ударил ему в
лицо. Он почувствовал, что полон бодрости и сил. Воспоминание о ко-
лонне раненых означало лишь необходимость исполнить свой долг не-
медленно. Если до этого у него были какие-то сомнения в целесообраз-
ности прибытия в штаб ночью, то теперь эта необходимость в виде опре-
деленной задачи толкала его вперед, он обязан был довести до места
назначения этого трусливого связного, которого судьба послала ему на-
встречу. Словом, при выполнении военной задачи он становился глав-
ным действующим лицом.— Ты что ж, думаешь, я шутки шучу?— сказал
он стрелку, который так и не двинулся с места.
— Погода что-то становится скверной,— сказал солдат, вставая. Те-
перь видно было, что он на голову выше лейтенанта. Теперь, когда он го-
ворил, можно было разглядеть белки его глаз и зубы, крепкие, как у вол-
ка.— Вы уж как хотите. А я по незнакомой горе ночью, да еще в такую
непогоду не ходок. Вот письмо. Вы же сами сказали, что вы из штаба
дивизии?
— Ерунда,— ответил лейтенант, отстранив от себя письмо, которое
протягивал ему солдат. Голос у лейтенанта стал помягче. Он убедился,
что имеет дело с человеком непокорным и к тому же сильным, значит,
нужно было его как-то умаслить.— Ты без ранца? Иди-ка сюда,— сказал
он, наклоняясь над своим ранцем и отстегивая боковые карманы.— Да-
вай лучше перекусим. Ты хочешь есть? Посмотрим, что бог послал. Вог
коробка сушеных фиников, две плитки шоколада, печенье. Подойдет тебе?
Насчет еды у стрелка не было ни малейших возражений. «Как за-
куска,— подумал он,— даже совсем неплохо». Они стали на колени по обе
42
ЭНТУЗИАСТ
стороны ранца. Солдат ел жадно и быстро. Иной раз рука его застывала
в воздухе, он опасался, что ведет себя не как полагается. Лейтенант ел
медленно и мало. Ему приятно было видеть, как попутчик поглощает его
припасы, это несколько приободрило лейтенанта. Между ним и солдатом
зарождалось подобие дружбы.
—• Как тебя звать?— спросил лейтенант.
— Да Рин Антонио. Альпийский стрелок Да Рин Антонио.
— А дома как тебя звали?
— Дома как звали? Тони.
* — Послушай, Тони. Я тебе доверю одну тайну. Коньяк у меня тоже
есть. Французский. Но мы его оставим напоследок.
Да Рин подумал, что по одному глотку неплохо было бы выпить и
сейчас, но ему не хватило смелости сказать о своем желании, и тогда он
закурил.
После некоторого колебания он предложил сигарету лейтенанту. Но
сделал это неохотно: сигарета была последняя.
— Оставь ее себе,— сказал лейтенант,— мне не очень хочется.—На
самом деле он вообще не курил.—Послушай, Тони,—сказал он, застеги-
вая карман ранца.— Ты не мальчик, но я тоже не ребенок. Если увидим,
что дело оборачивается скверно, я первый скажу: нужно возвращаться
обратно. Запомни, если не доберемся до штаба, спать придется под от-
крытым небом, потому что внизу, в долине, дома забиты ранеными, кото-
рые спускались, когда я шел сюда.
— Ранеными? А много их было?—спросил Да Рин, сразу связав
услышанную им новость с рассказом тех, кто бежал из батальона Ф.
— На первый взгляд, не меньше сотни.
«Если внизу не найдешь ночлега, то еды там тоже не будет,— поду-
мал Да Рин.— Раз лейтенант из штаба дивизии, значит, он знает, как
туда добраться. Если мы и вправду разопьем коньяк, как он говорит..!»
IX
Они прошагали добрых полчаса — лейтенант Андреис шел впереди
с ранцем за плечами, альпийский стрелок Да Рин без поклажи следо-
вал за ним. Шли довольно быстро, несмотря на кромешную тьму и ве-
тер с гор, покуда не добрались до развилки. Да Рин сразу узнал это
место. Если свернуть налево, пройти метров сто, там будут дома, кото-
рые за несколько часов до этого были пусты. Но лейтенант свернул на-
право.
«Готов поспорить, там никого не было,—подумал Да Рин,—
ошибся я, должно быть, это не те дома. Повезло мне, что встретил лейте-
нанта».
— Хотите,— предложил он,—- я понесу вам ранец?
— Хорош, нечего сказать!—ответил лейтенант.—Надумал взять ра-
нец, когда мы уже почти добрались до места!
То, что стрелок следовал за ним, придавало уверенность, позволяло
чувствовать себя командиром. В Берате ему сказали, что штаб дивизии
расположен у горной тропы на высоте тысяча сорок метров. Если считать,
что долина находится на высоте в двести-триста метров над уровнем мо-
ря, то подняться нужно метров на шестьсот-семьсот. На офицерских кур-
сах их учили, что человек, обычным шагом идущий вверх по тропе сред-
ней крутизны, за час преодолевает подъем в четыреста метров. Даже
приняв во внимание задержки в пути, привал, темноту и ветер, Андреис
мог считать, что пройденный им путь равен тому, который можно проде-
лать за два часа ходьбы в нормальных условиях. Если добавить, что
повороты уже кончились и тропа идет почти прямо вдоль не очень кру-
43
ДЖОВАННИ ПИРЕЛЛИ ________________________
того склона, то дома штаба, по всем приметам, покажутся с минуты на
минуту.
«Поглядеть на него,— подумал Да Рин,— так этот лейтенант лома-
ного гроша не стоит. А на деле оказался молодцом. Честное слово! Ранец
несет всю дорогу сам. Идет ровным, хорошим, уверенным шагом, а ведь
тропа-то узкая и почти сливается с горой. Да, видать, человек решитель-
ный». Да Рину нравились решительные люди. А что если лейтенант захо-
чет сделать его своим вестовым? И он уже думал, как напишет об этом
своей жене: «После того письма, что я тебе отправил, кончилась моя служ-
ба в столовой для летчиков, но ты все равно будь покойна — теперь я*в
надежном месте. Судьба мне послала лейтенанта из дивизии, и он взял
меня к себе вестовым. Я теперь в безопасности, да и на еду тоже нечего
жаловаться...» Если вспомнить, сперва с лейтенантом было не совсем
ладно. «Но тут я сам виноват,— подумал Да Рин.—Нужно знать офице-
ров: сначала они бог знает что из себя корчат, а потом все обходится.
Надо только уметь к ним подъехать, а не то примутся тобой помыкать
и так с тебя и не слезут».
Они еще немного прошли вперед. Опять вспыхнуло зарево, по вели-
чине равное первому. Лейтенант рывком повернул голову, и Да Рин
успел разглядеть его совсем еще юное лицо, лицо мальчика. Теперь Да
Рин был убежден, что этому юнцу необходим такой вестовой, как он. По-
этому он сказал:
— Господин лейтенант, вы правы. Гроза и есть.
— Ты так думаешь? — спросил лейтенант.
До них докатился шум взрыва, который раздался в той же стороне,
что и в первый раз, только теперь как будто чуть подальше.
— А чему ж еще быть, как не грозе? По мне — наверно гроза.
Лейтенант повернулся и зашагал дальше.
Да Рин знал, что это были за взрывы. Любой горец, приходилось ли
ему работать на шахтах или нет, знает, что такое взрывчатка. Нет, за-
рево — не молния, грохот — не гром. Взрывчатка это. Взрывают мосты,
склады с боеприпасами или бог весть что. Придется это по душе лейте-
нанту или нет, но фронт летит к черту. Да Рин ощутил неприятную пусто-
ту в желудке. Тут и голод (сушеные финики лишь воспоминание о чем-
то приятно пахнущем, но скорее вызывающем желание съесть что-либо
посущественней), но не только голод — тут и ощущение того, что вокруг
них лютует беда. И еще этот подъем на незнакомую гору, и темень, и хо-
лод. Холод здесь собачий. Но сам по себе холод не страшен. В горах до-
саждает не холод, а ветер. Порывы ветра с гор становились все сильней,
ветер хлестал по лицу, покалывал уши, забирался под куртку, под сукно
брюк, проникал сквозь белье, добирался до самого тела. Иногда порывы
ветра становились столь сильными,/что приходилось нагибаться и пере-
жидать, пока истощится его ярость. Что за изверг этот генерал, загнав-
ший штаб дивизии на самую вершину горы! Ему-то чего удобней, ночью
спит себе на койке, днем посиживает у камина, рисует значки на карте,
пишет приказы. А каково тем, кто послан в дозор, каково таким, .как Да
Рин, которым нужно доставлять сюда письма, пробираясь сквозь ад кро-
мешный? Будь проклята война, будь прокляты все генералы на свете!
Чем позже они с офицером доберутся до штаба, тем меньше надежд, что
хоть ложку супу получишь.	* -
Вам приходилось когда-нибудь видеть котел, в котором оставляют
суп специально для тех, кто прибудет ночью? При одной лишь мысли о
пустом котле у Да Рина сразу живот подвело. В такую ночь хоро-
шо поесть того супа, что жена готовит. Но вот недотрога она, харак-
тер больно холодный, очень уж рассудительная: все думает о коровах, о
поле, о детях. Даже в постели не может оторваться от забот, с мужем
44
ЭНТУЗИАСТ
побаловаться. В постели он не прочь был бы иметь другую женщину,
погорячей да поласковей. Зато во всем, что касалось кухни, ее не пе-
решибешь. Она, бывало, бросит работу в поле, два часа тратит на доро-
гу до дому и обратно, только бы заправить суп и поставить его в печь.
Придут они с поля — а по всему дому разносится вкусный запах фасоли,
капусты, картошки, отваренных в бульоне. Была жена еще и тем хороша,
что слова никогда не скажет насчет выпивки. А ведь как раз из-за этого
многие женщины мужьям жить не дают, не хотят понять, что мужчине,
особенно в крестьянском деле, если человек проработал в поле от зари
до зари, вино нужно не меньше хлеба. Его жена это понимала. Когда
декабрьским или январским вечером, продрогнув до костей, он возвра-
щался с гор, где рубил лес, на столе его ждала большая кастрюля кипя-
щего вина, кружки на три-четыре, чудесного густого вина с разными спе-
циями, темного-претемного. Выпьешь — и сразу под одеяло, и тело стано-
вится жарче печки. Вот эго я понимаю: как только придем в штаб, нужно
попросить, чтобы там вскипятили котелок с вином. В штабах вина хоть
залейся. Только бы там повар оказался сговорчивым. А если там повар
какой-нибудь олух, так он, Да Рин, доберется и до генерала:
«— Господин генерал, я тот.стрелок, что доставил вам письмо. Если
вы, господин генерал, не явите милость, не прикажете подать мне горя-
чего вина, то я, господин генерал...» Нет, речи он говорить не мастак. Ну,
а если с поваром не столкуешься, в запасе есть еще коньяк лейтенанта.
— Господин лейтенант,— позвал он, но ветер отнес его голос в сто-
рону.— Господин лейтенант!—Андреис повернул голову. Теперь он ды-
шал чуть прерывисто.— Господин лейтенант, может, хлебнем немного
коньяку?
— Когда закончится подъем,— ответил лейтенант.
— А не то замерзнем!
— Будь это вино, я бы дал. А коньяк нельзя, коньяк ударяет в ноги.
Не скажешь, чтоб лейтенант совсем уж был неправ. На пустой же-
лудок все эти заграничные напитки могут сыграть с тобой скверную
шутку.
— Давайте,— сказал Да Рин, блеснув зубами редчайшей белизны,—>
только по глотку.
— Сказал тебе, когда кончится подъем,— повторил лейтенант, от-
вернувшись, и зашагал дальше.
«Да, видать, решительный человек»,— подумал опять Да Рин. Он шел
след в след за лейтенантом, не отставал от него ни на шаг, шел, куда его
вели. Он был полон доверия к офицеру.
X
’ ' «Хороший парень,— подумал лейтенант Андреис.— Я рад, что встре-
тил его». Андреис был доволен тем, как сумел обойтись с солдатом; снача-
ла держал себя властно, потом человечно, однако без излишней фамильяр-
ности. Ночью на вершине огромной и незнакомой горы случай свел двух
одиноких людей! Может, вместо «случай» лучше сказать «судьба». Судь-
ба послала ему стрелка Да Рина, с приказом в кармане, приказом, ко-
торый должен быть доставлен в штаб,—и это стало стимулом для не-
уклонного движения вперед. Впрочем, если вдуматься хорошенько, ради
одного этого не стоило тревожить судьбу. Нужно еще что-то. Но что?
Непредвиденные приключения? Смелые подвиги? Пока одно лишь ясно:
не будь этого солдата, повернул бы он кру-гом и — марш в долину. Ведь
и на самом деле начиналась метель, сухой и плотный снег стлался позем-
кой, снег цеплялся за каждый выступ, за ветки кустов, за острые края
45
ДЖОВАННИ ПИРЕЛЛИ
скал, заполнял борозды, ямки на тропе, а новые порывы ветра уносили
снежинки, раскидывая их во все стороны. Ветер дул с особым посвистом
на одной и той же протяжной ноте, как бы переходившей постепенно во
всхлипывание, которое продолжалось, пока ветер, набрав полную силу,
не начинал завывать, чтобы потом внезапно стихнуть. Поле зрения огра-
ничивалось несколькими метрами белесого вздрагивающего простран-
ства.
Андреис вдруг обнаружил, что уже некоторое время шагает по
ровной, поросшей травой почве. Теперь он вспомнил, что, если на гору
смотреть из долины, можно было различить отроги гор, между которыми
пролегала довольно глубокая ложбина. Теперь он был уверен, что вышел
именно сюда. Здесь растет трава — значит, началась зона альпийских
лугов. А всюду, где начинаются альпийские луга, должны быть хижины
пастухов. И вот после каждого шага он ждал, не покажется ли огонек в
освещенном квадрате окошка, прорубленного в черной стене. Он напрягал
зрение в тревожном ожидании того, что хижина вот-вот непременно
должна показаться.
Теперь он представил себе, как прибудет в штаб. Старший адъютант
доложит генералу (генерал отдыхает в полутемном углу комнаты;
в центре, на столе, заваленном картами, горит большая керосиновая лам-
па, в углу камин, в котором пылают огромные поленья).
«— Господин генерал, прибыл новый офицер,— Весь белый от снега,
не сняв даже ранца с плеч, он вытянется перед генералом.
— Лейтенант Андреис Пьетро прибыл.
— Подойди-ка сюда,—скажет генерал, приподнявшись на лок-
тях.— Ну-ка, покажись. Только сейчас прибыл? Молодец! Поздравляю.
Вот люди, в которых нуждается родина».
Для начала это превосходно. А в день, когда штаб дивизии получит
приказ о представлении лейтенанта к серебряной медали — ведь он
главный участник смелой вылазки,— генерал скажет:
«—Андреис? Не тот ли это молодой человек, который прибыл сю-
да ночью, в метель, когда у всех перехватывало дыхание? Ручаюсь, что
это он».-—И тогда генерал не колеблясь подпишет приказ о награж-
дении.
А что если дома, как говорил стрелок, окажутся пустыми? Можно ли
ему верить? Чем выше они подымались, тем больше Андреис убеждался в
том, что стрелок наврал: просто подумал, что надвигается ночь, испугал-
ся, вернулся назад. А домов он и не видел. В том, что его оруженосец не
слишком храбр, сомнений быть не может. Но к тому же он и не слишком
умен. Иначе бы он не поверил, когда я сказал о грозе. Какая там гроза!
Это взрывчатка. Взрывали склады с боеприпасами, мост или бог знает
еще что. Вероятно, фронт в каком-то месте прорван. По ту сторону до-
лины бесспорно прорван. А что, если и здесь, в горах?.. Вспомнив о боль-
шой колонне раненых, которых эвакуировали в таких чудовищных усло-
виях, он подумал, что это, пожалуй, вполне возможно и-даже наверняка
так: фронт прорван и на этом участке, а штаб вынужден был переместить-
ся в тыл. Но к черту штаб! Теперь главное найти четыре стены и крышу,
под которой можно провести ночь. Помимо всего прочего, на нем ответ-
ственность за этого стрелка, которого он заставил идти за собой. На пер-
вый взгляд, солдат как будто упрямый, все на своем хотел настоять. А те-
перь идет за ним, как ягненок. Альпийские стрелки — все они такие: стоит
прибыть новому офицеру, и они тотчас же решают, что это сукин сын. Ес-
ли им во всем идти наперекор или, напротив, показать, что уступаешь,—
твоя песенка спета; сколько с ними потом ни прослужишь, невзлюбят те-
бя и будут враждебны. Но если найдешь к ним с первой минуты нуж-
ный подход, они к тебе привяжутся и станут так преданы, что готовы бу*
4в
ЭНТУЗИАСТ
дут жизнь за тебя отдать. Из непокорного Да Рина вышел бы, напри-
мер, прекрасный вестовой. Вот это мысль! Почему бы не взять его к себе
в вестовые? Теперь Андреис уже раскаивался в том, что не передал свой
ранец кандидату в вестовые.
Он вспомнил китайскую историю, вычитанную когда-то в иллюстри-
рованном журнале. Крестьянин шел в город и нес совсем маленький сун-
дучок, и, чем дальше он шел, тем тяжелей становилась его поклажа, ко-
гда же показался город, сундук стал таким тяжелым, что крестьянин сва-
лился под тяжестью своей ноши. Так и ранец. Больше всего досаждали
ремни, они натирали плечи, надо.было придерживать их, вместо того что-
бы спрятать руки в карманы, несмотря на плотные перчатки из деревен-
ской шерсти, которые дала мать, руки все же мерзли. Однако он решил
не прибегать к чужой помощи. Что ж, если стрелок снова предложит по-
нести ранец, он не откажется. А нет, так он стиснув зубы сам донесет его
до места. Дышать становилось все трудней, появилась острая боль в
селезенке, но он не замедлял шаг и не позволял себе ни малейшей пере-
дышки. Нельзя проявлять признаков слабости! Солдаты только и ждут,
чтоб офицер начал сдавать. Это их месть сыновьям богатых, которые бы-
ли вскормлены бифштексами и расхаживали с книжками под мышкой,
вместо того чтобы ковырять землю мотыгой. Плечи ныли все сильней,
становилось тяжело дышать, боль в селезенке делалась невыносимой, но
штаба все еще не было видно,,
XI
Снег ложился на землю плотными белыми полосами. Снегу было
немного, и не скажешь, чтоб он очень уж досаждал. Лишь кое-где намело
побольше, и в тех местах снег заполнял небольшие ямки, рытвины,—'ко-
гда в них проваливалась нога, тело теряло равновесие, на это уходили
лишние силы. Но хуже было другое — пройдя по такой белой пелене,
приходилось затем тратить кучу времени, чтобы снова отыскать тропу, и
это, конечно, было самым неприятным: нарушалась равномерность ходь-
бы, дыхание становилось прерывистым, возрастало чувство неуверенно-
сти, и новые тревоги добавлялись к прежним. А метель все не стихала,
бешеные порывы ветра с силой обрушивались на шагавших в гору лю-
дей, обдавая их вихрем холодных и плотных снежинок.
Лейтенант Андреис понимал, что силы его иссякают, и обратился к
стрелку.
— Тони,—сказал он,— ты помнишь, как далеко отстояли те дома от
места, где кончался подъем? — Чтоб Тони его услышал, приходилось кри-
чать, вплотную подойдя к солдату. Оба они дышали тяжело, их дыхание
сливалось воедино,
— Какие дома? — спросил Да Рин.	. .
— Как? Ты еще спрашиваешь, какие дома? Значит, ты соврал, ты
даже не дощел до домов!.
-	— Нет, я дошел. Но то были совсем другие дома, гораздо ниже, на-
лево, за развилкой.
— За развилкой?
—	• Да, за развилкой, внизу, где кончался крутой подъем.
— Где кончался крутой подъем? Идиот, почему ж ты мне не
сказал?
•	— Я? Вы —все знали,., сами...
— Дурак, ну какой же ты дурак! Вот теперь мы на самом деле по-
пали в скверную переделку!
 , — А разве вы не из щтаба дивизии?
47
ДЖОВАННИ ПИРЕЛЛИ
Лейтенант и стрелок глядели теперь друг на друга удивленно и со
взаимной неприязнью, которая усиливалась оттого, что до этой минуты
каждый из них питал к другому доверие. Оба они понимали, что очути-
лись в ловушке. Единственная разница между ними была в том, что лей-
тенант во всем обвинял солдата, который оказался таким дураком, что
промолчал, когда видел, что они пошли по неправильному пути, а солдат
обвинял лишь самого себя за то, что имел глупость довериться упрямому
и самонадеянному офицерику.
— Живо! — закричал лейтенант.— Нужно вернуться к развилке. Иди
вперед, да только смотри в оба!
Солдат не двигался с места.
— Чего ты ждешь?! — накинулся на него лейтенант.— Чтоб мы по-
дохли, замерзнув на этой проклятой горе?
— А коньяк? — сказал солдат.—Вы сказали, когда кончится подъем...
— Ты думаешь, настало время заниматься глупостями? — прокричал
лейтенант в предельном отчаянии.— Если не поторопишься, я пойду один.
Эй! — добавил он, увидев, что солдат решил повернуть обратно.— Что, я
все время должен ранец таскать?
Солдат, бормоча под нос ругательства, вскинул ранец себе- на спину.
Теперь оба они стали врагами. Теперь они презирали и ненавидели друг
друга. И все же каждый из них чувствовал, что с этой минуты его соб-
ственная судьба связана с судьбой другого.
XII
Они возвращались назад. Тропу теперь уже основательно замело. Они
шли тревожно. Их гнал страх, гнала метель, завывавшая за спиной. Ме-
тель и страх слились в- их сознании воедино. Так бывает, когда непогода
застает человека высоко в горах. Пока упорно шагаешь вперед, пока
идешь навстречу трудностям, тебе кажется, что ты вступил в единобор-
ство с непогодой, что ты ее одолеваешь. Но стоит уступить, стоит заша-
гать по дороге, ведущей к безопасному укрытию,— и ты чувствуешь, что
непогода преследует тебя по пятам, злые силы природы набрасываются
на тебя, стремясь уничтожить и отомстить за поражение. Теперь им обо-
им казалось, что за несколько минут, прошедших с тех пор, как они заша-
гали обратно, все вокруг внезапно изменилось к худшему: видимость ста-
ла еще ограниченней, метель усилилась, а сама местность стала как будто
таить в себе еще большие опасности. Каждый из спутников считал свое
положение более трудным, чем положение другого, и злился: солдат счи-
тал, что ему хуже, потому что он должен показывать дорогу, лейтенант —
что хуже ему, ведь он шел позади и за спиной у него никого не было, зна-
чит, опасность больше грозила ему. Андреису казалось, что на спине, где
был ранец, мундир и рубаха разорваны и ветер хлещет его теперь по го-
лому телу. К холоду и усталости теперь присоединилось какое-то странное
недомогание, смесь тошноты и сонливости. Что будет, если у него про-
падет голос, и солдат не сможет его услышать?.. Боязнь потерять голос—•
этот кошмар часто преследовал его еще в детстве: вдруг ты в страшной
опасности, хочешь позвать на помощь, а голоса нет. А этот дурень шагает,
словно он тут один: ни разу не обернется. Он эгоист и бунтарь. А я хотел
было взять его вестовым! Все хвастал, что знает горы, а сам идет скверно,
шаг короткий, неравномерный, то почти бежит, то ползет, как черепаха.
И в конце концов идем мы медленно, слишком медленно. Лейтенант по-
терял терпение.
— Эй! —• крикнул он.— Можешь идти побыстрей?
Да Рин даже не повернул головы, чтобы ответить. Только руками
48
ЭНТУЗИАСТ
развел. Если у лейтенанта столько сил, то почему он не выходит вперед,
чтобы показывать дорогу? Почему не берет обратно свой ранец?
Шли долго, но им казалось, что они топчутся все на том же месте. Все
так же ограничена видимость, перед глазами все та же серая вздрагиваю-
щая пелена и бесконечная заснеженная пустыня, все тот же надрывный,
злой, леденящий душу вой ветра. Теперь они ждали спуска с плоскогорья,
где их застигла метель, с тем же нетерпением, с которым, подымаясь,
рассчитывали на появление домов. После каждого шага они надеялись,
что вот-вот покажется долина. Может быть, в какой-нибудь просвет
удастся увидеть реку, освещенное окно, костер. Неужели они, миновав
развилку, поднялись так высоко?
Снег теперь сплошной пеленой покрыл и тропу, и следы, которые они
оставили на белом покрове при подъеме. Развилку можно было обнару-
жить только совсем случайно. Легче снова выбраться на горную тропу,
которая чуть пониже перерезала склон горы по диагонали. Шагал ли
солдат по прямой или петлял, как показалось лейтенанту?
— Стой! — прокричал ему вслед Андреис.— Ты уверен, что идешь
правильно?
— Почем мне знать,— ответил солдат со злостью.
. —> Давай, давай,— сказал лейтенант,— как только найдем спуск, вы-
беремся в долину.
Но это знал и Да Рин. Надо только этот спуск найти. Ему казалось,
что он шагает по слегка покатой почве; вот отчего он считал, что идет
правильно. Но полной уверенности не было. Во мгле, тем более ночью,
когда шагаешь по снегу и ноги проваливаются, тебе может показаться,
что спускаешься, когда на самом деле идешь в гору, и наоборот. Нужно
только следить за направлением ветра — это единственная возможность
ориентировки. Лейтенантик этого не знал, но уж Да Рину такие вещи
хорошо известны. Лишь бы только ветер не переменился: на дворе ме-
тель, и ветер может сыграть с тобой любую шутку, так что и не заметишь.
Да Рину приходилось обращать внимание решительно на все: думать
о направлении, следить за тем, куда ставить ногу, вот отчего он был от-
носительно спокоен. Андреис, которому оставалось только пассивно сле-
довать за солдатом, теперь начинал терять голову.
— Ты бы лучше следил за тропой,— крикнул он.
А минуту спустя:
— Ты свернул слишком налево, иди по прямой!
И хотя солдат даже не обратил внимания на его слова, он тотчас
же добавил:
— А теперь взял слишком .вправо. Ты что, не можешь идти прямо?
И снова:
— Отчего шаг такой короткий? Выбрасывай ногу вперед!
Да Рин не обращал внимания, не отвечал. Он плотно сжал зубы, что-
бы не дать ледяному воздуху проникнуть в легкие. Рот он раскрывал
лишь для того, чтобы как следует выругаться. Когда жизнь круто обхо-
дится с таким, как он, бедняком — как же излить душу, как приободрить
самого себя? Есть ли в таких случаях что-либо лучше сочной ругани? Но
больше всего его раздражало, что лейтенант обращается с ним, как со
своим вестовым — заставил его, к примеру, таскать ранец. И вдобавок,
этот барчук еще критикует, делает вид, что знает все лучше всех. Тоже
мне герой! Пусть сам попробует отыскать дорогу. Теперь солдат кое-где
проваливался в снег по щиколотку. Снег набивался в ботинки, проходил
сквозь носки, ноги намокли. Ледяной ветер бил прямо в лоб, глаза боле-
ли, словно под веки набились крупные песчинки. Теперь и он, несмотря
на свою лошадиную выносливость и постоянную привычку к тяжелому
труду, почувствовал, что ему не хватает дыхания. Ранец и ему стал ка-
4 Иностранная литература, № 5	ДП
ДЖОВАННИ ПИРЕЛЛИ
заться непомерно тяжелой ношей. А спуска, который должен был выве*
сти их в долину, все нет и нет.
Внезапно Да Рин почувствовал, что проваливается. Он даже и выру-
гаться не успел — провалился всем телом, а ранец только прихлопнул его
по голове. Снег сверху засыпал яму, на дне которой была вода, солдат
чувствовал, что вода доходит ему до бедер. Но вот он кое-как выкараб-
кался, отказавшись от протянутой лейтенантом руки, и теперь стоял, вы-
мокший в грязи, засыпанный снегом. Куда не добрались вода и грязь, ту-
да набился снег: в рукава, за воротник, в уши — и теперь снег таял у нега
на теле. Вдобавок, в яме осталась шапка.
Он выпрямился перед лейтенантом и сказал:
— Если вы мне сейчас не дадите коньяку, больше и шага не сде-
лаю.— Затем отстегнул ремни ранца и бросил его на землю. Так и стоял
над ранцем, вытянув руки по швам.
— Ладно, ладно,— сказал Андреис, Уж хуже и быть не могло. Сле»
довало подкрепиться несколькими глотками коньяку и успокоить упрямого
солдата. Он встал на колени посреди снега. Веревка, которой был пере-
вязан ранец, оледенела, узел сделался тверже камня. Пальцы онемели и
ослабли. Нетерпение солдата передалось и ему. Нужно как-нибудь от-
влечь его внимание.
— В еде и питье,— сказал Андреис,— за тобой никто не угонится.
Да Рин молчал. Сейчас ему было не до болтовни. Наконец Андреису
удалось развязать узел. Он сказал:
— Тебе бы поваром быть. Повар ест и пьет лучше генерала.
Да Рин не сводил глаз с погруженных в ранец рук лейтенанта. Сей-
час флакон коньяку был ему дороже всех винных бочек из столовой в
Валоне. Выпив коньяку, он мог бы шагать по дороге еще часа два-три,
пожалуй даже всю ночь провести под открытым небом. Предвкушая
столь близкое удовольствие, он сделался разговорчивей.
— Поваром, говорите?—спросил он.—Я и был поваром всего дня два
назад.— Теперь ему казалось невероятным, что еще так недавно он на-
ходился в тепле, среди дымящихся котлов, мог вдоволь брать вина в бу-
фете, сигарет в лавке, что у него были койка, матрас, одеяло.
— Ах, так? — сказал лейтенант.— Черт подери! Это не ранец, а ка-
кая-то прорва. Никак под руку не попадется что нужно, и прежде чем
найдешь... Где же ты служил? — спросил Андреис, и им овладела какая-
то неясная тревога.
— В Валоне,— ответил Да Рин, внимательно следя за движением рук
лейтенанта. Теперь и он начинал нервничать.
— В Валоне? — переспросил лейтенант.— Разве в Валоне есть сто-
ловая для альпийских стрелков? — А ведь он хорошо помнил, что поло-
жил флакон на самый верх. Более того, теперь он даже припоминал, что
пришлось прижать его коленом, когда ранец в мечети не закрывался.
А по пути он его и не открывал. Отстегнул лишь боковые карманы, чтобы
достать сушеные финики, шоколад, флягу.
— Столовая была не для альпийских стрелков,— ответил Да Рин.—
Это была столовая для летчиков. Ну, как там с коньяком? — и в голосе
у него снова зазвучали жесткие нотки.
Руки лейтенанта Андреиса, погруженные в ранец, теперь сжались в
кулаки.
— Почему? — спросил он и заметил, что голос у него дрожит.— По-
чему тебя направили сюда?
А вы,— сказал Да Р^н,— почему вы столько вопросов за-
даете?
С неожиданным усердием Андреис принялся вываливать из ранца все,
что попадалось ему под руки, раскидывая по снегу фуфайки, шерстяные
50
ЭНТУЗИАСТ
носки, пижаму, шарф, рубашки, трусы. Он снова видел себя в валон-
ской мечети — вот он стоит на коленях на каменном полу, как сейчас на
снегу, а за спиной у него притаился дневальный. Он снова видел себя
в ту минуту, когда искал местечко, чтобы загнать туда флакон с конья-
ком, а стоявший за ним дневальный сказал: «Разрешите подать вам со-
вет...» Потом дневального сменил Альдо Пароди, который говорил: «...И в
двадцать четыре часа он был переведен в часть на передовой... По секре-
ту скажу — это моя идея!» Люди и картины, казалось не связанные
друг с другом, теперь умещались в одном кадре и все было направлено
к одному. Начатое Пароди, который добился, чтоб Да Рина прогнали из
столовой в Валоне, теперь завершил он сам, заставив Да Рина идти за со-
бой на эту проклятую гору. Развязка казалась неизбежной. С тревогой, ко*
торая почти граничила с верой в чудо, искал теперь Андреис флакон с
коньяком. Если флакон с коньяком на месте, встреча с бывшим поваром
Альдо Пароди сведется к странному, скорей банальному и в любом слу-
чае невинному совпадению. Если же флакон не будет обнаружен...
— Ну так как же? — спросил Да Рин вне себя от нетерпения. Теперь,
увидев, что лейтенант роется на дне почти опустевшего ранца, он запо-
дозрил неладное.
L — Нету,— мрачно произнес Андреис.—Его у меня украли.
Да Рин с места не тронулся, не проронил ни слова. Но кулаки он сжал.
Андреису теперь казалось, что он коленями уперся в хрупкий снежный
мостик, переброшенный над пропастью. Если солдат, вместо того чтобы те-
перь помочь ему, протянуть ему руку, предпримет хоть один враждебный
шаг — мостик провалится.	,
— Ты должен мне поверить,— сказал он умоляюще.— Я тебя не об-
манывал, нет, не обманывал. Я тебе только добра желал, когда сказал,
чтоб ты шел за мной. И когда коньяк обещал, тебя не обманывал, Зна-
ешь, когда лейтенант Пароди рассказал мне, почему он тебя выста-
вил, я...
Он не закончил. В темноте сверкающие глаза солдата казались
огромными. Да Рин был слишком прост для того, чтобы отыскать связь
между своим изгнанием из Валоны и тем положением, в котором он сей-
час очутился. Но, конечно, между лейтенантом Пароди и этим лейтенан-
том какая-то связь существовала. И все происшедшее с ним — от событий
в Валоне до настоящей минуты — было звеньями одной цепи, чем-то на-
вязанным ему силой и обманом. Он взглянул на лейтенанта так, как
смотрят на женщину, которая без всякой нужды признается в измене
И затем, стыдясь своего позора и одиночества, молит о пощаде. Еще
сильней, чем злость, было овладевшее им в эту минуту чувство отвраще-
ния. Он медленно разжал кулаки. Медленно повернулся и зашагал
наугад, не выбирая направления, зная только одно: что бы лейтенант ни
говорил и ни делал, стремясь задержать его, он не остановится, не по?
вернет головы в его сторону.
— Тони, что ты делаешь? — крикнул Андреис, встав на ноги.— Тони,
куда ты идешь? Тони!—Темный силуэт альпийского стрелка становился
невидимым.— Да Рин, я приказываю тебе остановиться! Я приказываю!
Я офицер. Если ты не остановишься...— Силуэт уже расплылся в белизне
снежной бури.— Да Рин! — Андреис сделал несколько шагов в том на-
правлении, в котором скрылся солдат.— Тони! — Но его остановило но-
вое зарево. И тогда перед глазами лейтенанта раскрылась картина столь
же страшная, сколь и неожиданная: он был на вершине горы, которая ка-
залась круглой, плоской и гладкой. Вершина занесена снегом, а вокруг
белеют отвесные склоны, словно плащом покрытые клубящимися плот-
ными и тяжелыми облаками. Это длилось всего лишь мгновение, но мгно-
вения было достаточно, чтобы Пьетро Андреис понял, что он подобен
4*	54
ДЖОВАННИ ПИРЕЛЛИ.
муравью, очутившемуся на дне ванны. Да Рин исчез, словно привидение.
В полном мраке до лейтенанта донесся взрыв, который долго перека-
тывался со склона на склон.
XIII
Он вернулся назад, туда, где оставил ранец, и решил больше не
двигаться. Став на колени и сняв перчатки, он расчистил от снега место,
чтобы можно было растянуться на земле. Снег здесь доходил до двадцати
сантиметров, а сырая земля местами поросла травой, как обычно бывает
в зоне альпийских лугов, частично пригодных под пастбища, частично
заболоченных. Летом тут растут травы, болотные цветы.
Если он в старости станет страдать артритом, то только благодаря
этой ночи. Метель стихала, и снег теперь валил густыми хлопьями. До
рассвета слой снега мог достичь пятидесяти сантиметров. «Ничего не по-
делаешь!— решил он.— Ложиться на землю нельзя». И тогда, подобран
валявшиеся на снегу вместе с другими вешами две шерстяные фуфайки,
он натянул их на себя. Всю остальную одежду он сложил в кучу и решил
использовать ее вместо подушки; он прислонился спиной к ранцу, чтобы
можно было хоть как-то укрыться от порывов ветра.
— Тем хуже для него,— сказал он, подумав о солдате.— Что ж до
меня, так мне одному лучше.
Он устраивался на ночлег спокойно, расчетливо и был доволен тем,
что не придется делить с другим то немногое, что захватил с собой из
одежды. Помимо всего, он верил, что солдат, отличавшийся силой и твер-
достью характера, наверняка нашел спуск и теперь близок к домам в до-
лине. Что же касается его, Андреиса, то у него — даже будь с ним Да
Рин — не хватило бы ни сил, ни решимости, чтобы продолжать путь: он
должен был провести эту ночь под открытым небом, дожидаясь рассвета.
Андреис был доволен тем, как устроился. Ему казалось, что он, сидя на
своей «подушке», сможет продержаться долго. Все дело в том, чтобы
выбрать удобное положение — если сидеть, как сейчас, то какая-то часть
тела остается открытой, и ледяной воздух пробирается к телу сквозь
щели между курткой и брюками, между воротником и шерстяным шар-
фом, даже сквозь просвет между двумя пуговицами. Не успеешь защи-
тить от холода одно из этих мест, как тотчас же открывается другое.
А там, куда забирался ледяной воздух, сразу появлялся холодный пот
и начиналась боль, похожая на ту, какая бывает при ожоге. Временами
ему казалось, что вот он нашел самое лучшее положение, и тогда он
решал больше не двигаться. Но проходило несколько секунд, и он снова
пытался сесть поудобней. Постепенно уходило тепло его тела, и сырость
забиралась под кожу, спускалась с плеч к животу, и кровь в жилах
стыла. Надо набраться храбрости и раздеться догола, обтереть пот,
надеть чистое шерстяное белье, заменить полотняные трусы шерстяными.
А нужно ли это? Вот вопрос, на который он не находил ответа. Мо^кет
быть, это превосходная мысль, которую просто необходимо осуществить,
а может быть, это безумная затея? Прежде всего нужно что-то пред-
принять со своей «подушкой» — сырость проникает сквозь сверток оде-
жды. И он, переложив одежду в ранец, сел на него. Теперь, кроме ног,
которыми он упирался в снег, он был хорошо защищен от сырости.
Ему казалось, что так, пожалуй, лучше. Но нет, все равно ничего
путного не получилось. И понятно, чем выше над землей он сидел, тем
больше был открыт ветру и холоду. Что делать? Ему действительно не
везло. Единственной частью тела, которая не доставляла ему неприятно-
стей, были как раз ноги. Это его насторожило. Он было попробовал по-
стучать ботинком о ботинок. Ноги не ощущали удара. Тогда он попытал-
52
ЭНТУЗИАСТ
ся расшнуровать один ботинок. Но кожаные шнурки так обледенели, что
с ними ничего нельзя было поделать. Да и руки у него закоченели. Он по-
терял терпение, вытащил из кармана нож с ручкой, подарок брата Гвидо,
и перерезал шнурки на обоих ботинках. Носки он тоже снял. Ноги совсем
потеряли чувствительность... Вот. доказательство того, как нужно
быть настороже. Ведь он знал, что альпинисты, заночевав в горах, преж-
де всего снимают ботинки и обертывают ноги шерстяными обмотками.
Чему только не учишься, а в нужную минуту забываешь о том, что дейст-
вительно полезно знать. Он набрал пригоршню снега и принялся резкими
движениями растирать ступни. Этому он научился на офицерских курсах
и, к счастью для себя, не позабыл урок. После долгого растирания он по-
чувствовал зуд на пальцах одной ноги. Тогда он усиленно начал расти-
рать эту ступню. Зуд распространялся и вскоре стал болью, неожиданной,
очень сильной и очень острой. На офицерских курсах ему не разъяснили,
что кровь, возвращаясь в застывшую артерию, причиняет жесточайшую
боль. Теперь надо проделать то же самое с другой ногой. Но ему так не
хочется! Нельзя ли с другой ногой как-то помягче обойтись? Может, про-
сто надеть вторую пару носков: чистые носки прямо на ногу, грязные по-
верх. Этого, должно быть достаточно, чтобы нога постепенно стала ожи-
вать. На беду, те носки, что он хотел надеть, были в свертке одежды,
а сверток он подкладывал под себя, и теперь они промокли не меньше
тех, которые он снял. Сейчас же он стоит босыми ногами на снегу и не-
избежно отморозит здоровую ступню. Тогда он решил снять с себя ту
самую фуфайку с рукавами, которую надел незадолго до этого. Засунув
ноги в рукава фуфайки, он затем перевязал их носками и положил ноги
на ботинки, чтоб не держать прямо на снегу. Вот, наконец, все в порядке.
Теперь нужно что-нибудь съесть. Еда усиливает кровообращение. Он
приподнялся, вытащил из ранца коробочку с рафинадом и положил себе
в рот два кусочка сахару. Во рту было так сухо, что сахар прилипал к нёбу.
Проглотить ничего не удавалось — его стало тошнить. Будь сейчас при
нем флакон с коньяком! Если несколько кусков сахару запить коньяком,
то можно не бояться самого дьявольского холода. Вдобавок, фляга с во-
дой оказалась совершенно пустой. Он забыл наполнить ее перед подъе-
~мом, а по пути выпил всю воду до последней капли. Он знал — и знал
хорошо,— что снег есть нельзя. Ну подумайте сами, какое из двух зол ху-
же? Сидеть с пустым желудком или проглотить хоть что-нибудь вместе с
толикой снега, без которого никакая еда не пойдет. И в самом деле, про-
глотив четыре или пять кусочков сахару вместе с несколькими пригоршня-
ми снега, он почувствовал себя лучше, несравненно лучше. Ощущение хо-
лода, забравшегося под кожу, проходило. Только больше нельзя двигать-
ся, потому что холод при каждом его движении пробивал себе
новую брешь. Одно досаждало: не было спичек и нельзя было
взглянуть на часы. Мать позаботилась — положила много вещей
совершенно лишних, но позабыла о спичках. А может, не поза-
была, а решила не класть их, чтобы сын не начал курить. Да,
женщинам вообще, и матерям в том числе, иной раз приходят
в голову самые странные мысли! Сейчас, по его подсчетам, ве-
роятно, полночь. Значит, до рассвета оставалось еще шесть часов. Мало?
Или много? В любом случае полночь уже позади. Вторая половина куда
легче, потому что дело идет к рассвету. То же самое говорят старики о
зиме: пройдет рождество, и они говорят — зима за спиной. Тут его взяло
какое-то сомнение, и тогда он подсчитал, сколько дней. прошло со дня
отъезда из Италии, и пришел к заключению, что сегодня как раз 24 де-
кабря. Значит, завтра двадцать пятое, завтра — рождество. Ну и рождест-
венская ночь! Если рождество такое, так что его ждет на пасху? В про-
шлом году он провел сочельник в доме у одной своей знакомой, прилич-
53
ДЖОВАННИ ПИРЕЛЛИ.
ной замужней женщины. И подруги у нее такие. Танцевали, пили за по-
беду Гитлера. Потом, за какой-то драпировкой, он обнимал одну из этих
женщин. Самое смешное он выяснил потом — оказывается, по другую
сторону драпировки брат Гвидо целовал другую, самую молоденькую.
Сколько тогда смеха было! Но, может быть, он перепутал, может быть,
это случилось в новогоднюю ночь! Он теперь точно помнит, что сказал ма-
тери, будто был в церкви на полуночной мессе, а на самом деле и не поду-
мал пойти. Бедная мама, сколько ей лгут, лишь бы не вторг-
нуться в покойный мирок больной! Удивительно — когда он уез-
жал в Албанию, мать  не плакала. Она благословила, расцело-
вала его и сказала: «Иди, я жду фельдшерицу — время укола».
Словно он отправлялся на лыжную прогулку в Кортина д’Ам-
пеццо. Может быть, мать не понимала, что такое война,
она ведь не понимала тех вещей, которые не входили в круг ее интересов,
ее бесед с папой, книг, которые она читала. А может, она понимала мно-
гое, очень многое, и лжи противопоставляла притворство, поступая так из
эгоизма и самозащиты; всем трудно жить, но еще трудней тому, кто стал
безучастным зрителем. Может быть, сейчас материнское чувство подска-
зывает ей, что сын Пьетро в беде, в тяжелой беде, но она, конечно, и виду
не подаст. Точно без двадцати одиннадцать она закроет книгу, позвонит
горничной, велит раздеть ее, взбить подушки, проветрить комнату, вы-
нуть розовое ночное белье, поставить стакан воды на ночной столик, ха-
лат — на стул рядом с кроватью, ночные туфли — прямо на коврик у кро-
вати. В одиннадцать без пяти мать отпустит горничную и примет таблетку
веронала. А горничная, перед тем как уйти, предупредит отца, который
сидит в библиотеке, что синьора готова пожелать ему спокойной ночи,
И вот папа входит в мамину комнату. Кажется, мама уже уснула, ее кра-1
сивое лицо неподвижно, глаза закрыты, худые и бледные руки лежат по-
верх одеяла, тонкие пальцы скрещены на животе. Папа поцелует ее в лоб,
она приоткроет глаза и чуть улыбнется. Она спросит, словно ничего и не
знает об отъезде Пьетро:
— Мальчики еще не вернулись? Они всегда возвращаются так
поздно... Хочешь, чтоб я их подождала?
— Ради бога, дорогая, не надо,— скажет отец.— Я еще не хочу
спать — читаю.
— Что ты читаешь?
— О, очень интересную книгу. Завтра тебе расскажу. Теперь
спи, уже одиннадцать.
— Одиннадцать? Как поздно!
— Доброй ночи, дорогая.
— Доброй ночи, дорогой.
Папа погасит свет на мамином ночном столике и выйдет на цыпоч-
ках, медленно прикрыв за собой дверь. Он идет по коридору до дверей
библиотеки, открывает их, ждет несколько секунд, потом тихо закры-
вает дверь. Вот он снял ботинки и идет обратно по коридору, с ботин-
ками в руках, стараясь, чтобы паркет, если уж заскрипит, то заскри-
пел бы совсем тихо. Затем он доходит до дверей своей комнаты и
молча исчезает в ней. Неужели мама ничего не заметила? Спит она
или нет? Дом как будто окутан ватой. Большие комнаты выходят
на шоссе, но окна спален глядят в парк. В летние ночи, когда окна
открыты, слышно веселое стрекотание кузнечиков, кваканье лягушек,
и, как в деревне, доносится журчание воды в рыбном ставке. А теперь
зима, рождество — в доме тишина, гнетущая тишина...
Звонок? Кто бы мог звонить в эту пору? Может, Гвидо вышел,
забыв дома ключи? Это просто удивительно: если есть на свете что-
либо, чего Гвидо никогда не забывает, так это ключи от дома, особенно
54
ЭНТУЗИАСТ
теперь, когда у него завелись шашни с одной дамой, которая разо-
шлась с мужем... Но кто-то упорно звонит. Неужели звонок не слышат
ни Джероламо, ни Тина? В коридор выходит папа. Он в ночных туф-
лях, в домашней куртке. До чего же папа постарел! Совсем старый,
бледный, спина согнулась. Папа идет вдоль коридора, направляется
в холл. Пройдя мимо маминой комнаты, он останавливается, прислу-
шивается. Тихо. Снова звонят. В окутавшем дом молчании звонок
походит на посвист ветра. Вот папа в холле и открывает дверь. Входит
военный. Это дневальный из мечети в Валоне. Папа вздрагивает.
Странно, ведь он всегда так хорошо умел владеть собой.
— За кого вы меня принимаете? — говорит папа.— Что вы ду-
маете, у меня здесь Гранд-отель? — Дневальный не слушает его, пово-
рачивает голову и знаком показывает на кого-то, кто стоит за ним в
полумраке лестницы. Это албанский мальчик, на спине у него чемодан
военного образца с надписью «Лейтенант Андреис Пьетро». Мальчик
ставит чемодан на самую середину холла, туда, где скрещиваются
мраморные стрелки компаса со знаком Зодиака. Папа понимает
мальчик ждет, чтоб ему дали на чай. Папа смущен. Папа всегда сму-
щается, когда нужно давать на чай: боится дать слишком много или
слишком мало. Он роется в карманах домашней куртки и достает кучу
билетов по тысяче лир. Они падают прямо на чемодан. Тысячные кре-
дитки кружатся, словно в снежном вихре.
— Дайте ему лиру,— говорит дневальный,— и пусть он убирает-
ся!— Дневальный чувствует себя здесь как дома. Он снял шинель,
из кармана его куртки торчит крышечка от флакона с коньяком.—
Ублюдок и вор,— говорит он, намереваясь ударить мальчика ногой.
Мальчик отскакивает к двери и сталкивается нос к носу с Альдо Пароди,
одетым в парадный мундир.
— Я предлагал ему поужинать со мной,— говорит тот, стоя у че-
модана,— он сам не захотел.— Затем он протягивает отцу руку и гово-
рит: — Не волнуйтесь. Все знают, что Пьетро пал в бою смертью героя.
У генерала готова серебряная медаль. — Папа глядит на протянутую
.руку Альдо и ничего не понимает.— Я говорю,— настаивает Альдо
Пароди,—что об этом никто ничего не узнает.— Папа наконец понял, по-
краснел и нагнулся, чтобы поднять билет в тысячу лир. Теперь он кладет
его в руку Альдо Пароди.— Что ж, пойдем,— весело говорит Альдо
Пароди.— Там внизу ждут генерал и другие.
— Вот так,— говорит папа,— даже без свечки?
— Вы же сами видите, с каким огарком я остался,— говорит
дневальный из Валоны.— Если я израсходую хоть свечу сверх нормы...
Папа еще раз наклоняется, подымает еще один билет в тысячу
лир, крутит его меж пальцев, качает головой и говорит:
— Тем более, к чему они мне теперь...
• Бедный старик, на него жалко смотреть. Дневальный подносит
билет к свету, разглядывает его со всех сторон, затем достает из кар-
мана брюк длинные и тонкие свечи, из тех, что зажигают на праздник
святого Антонио, делает из них крест и ставит его на чемодан.
— Теперь все готово? — спрашивает Альдо Пароди.
* — Только тихо,— говорит папа,— его мать ничего не должна знать.
Это известие ее убьет.
Лестница полна солдат, кто ранен в голову, кто в живот, кто
В ноги. Они примостились на ступеньках. Тяжелораненые лежат
тут же. На лестничной площадке санитары затеяли шумную игру
в кости.
Отец ворчит: как скверно. Такое безобразие здесь, на этой лест-
нице под канделябрами из бронзы, где стоят бюсты полководцев и
55
ДЖОВАННИ ПИРЕЛЛИ
кардиналов... Так после каждой войны: беспорядок, анархия, со-
циализм...
Но вслух он говорит:
— Простите, не могли бы вы немного посторониться? Нам надо
пройти.
Раненые приходят в беспокойство, они становятся страшными.
Внизу на лестнице стоит солдат, голова у него забинтована. Он пока-
зывает на чемодан и говорит:
— Это чемодан того дурня, который шел в гору, когда мы все
спускались, помните, такой хлыщеватый парень...
—. Потише,— говорит папа.
— Почему?—возражает солдат.— Разве, кто-нибудь спит? Если
кто спит, так давно пора проснуться!
Тут уж вмешался сам Пьетро Андреис:
— Я? Вовсе я не сплю.
— Нужно быть осторожным, Пьетро,— говорит папа.— Сегодня
вечером я читал книгу Сент-Экзюпери, в которой он рассказал о ночи,
когда умирал от холода. Он пишет: при этом сладко засыпаешь, словно
от наркотиков.	.
Пьетро смеется.
— Я читал. Все это ерунда. Конечно, была такая минута, когда
мне казалось, что я засыпаю и больше не проснусь. Но это прошло.
Видишь, я не сплю, мне хорошо.
Пьетро огорчен, ведь отец даже не пытается его удержать. Отец
говорит с ним вежливо и отчужденно, как с прохожим, у которого
спрашивает, как пройти на какую-нибудь улицу.
Отец продолжает:
— Как поздно. Мне уже нужно быть в банке.
— Греки!—вдруг закричал кто-то.
— Греки! Что вы делаете?—кричит отец, пытаясь задержать ла-
вину раненых и санитаров, которые ринулись к выходу. — Стойте,
трусы! Не то я буду стрелять.— Пьетро подносит руку к поясу. Но
кобура пуста. Пистолет тоже украли. В этой свалке Пьетро ищет
Да Рина. Зовет его:
— Тони! Тони!
Да Рин единственный, кто может его выслушать, кто в силах
помочь. Нужно только суметь к нему подойти. Но Да Рина нет,
должно быть он спустился к домам в долине. Вместо него здесь ока-
залась женщина из Бриндизи, которая прижимается к нему своим
тяжелым немолодым телом и ждет его объятий. Он чувствует, что
должен принять решение. Решение? А, собственно, какое? Может быть,
по поводу всего. Или речь идет лишь о том, чтобы перевернуться
на другой бок. Он ослабел... Так хочется глотнуть коньяку. Какая прият-
ная слабость. Такая слабость бывает от наркотиков.
XIV
Горный стрелок Да Рин, как и Андреис, убедился в том, что идти
на ощупь сквозь мрак и метель бесполезно. Он начал с того, что вырыл
небольшую ямку в снегу; как человек, у которого привычка к жизни
в горах в самой крови, очутившись в необычной и трудной обстановке,
он выбрал самый подходящий способ действий и решил от него не от;
клоняться: нашел место, где снег был поглубже, вырыл ровно столько
снега, сколько требовалось, чтобы, укрывшись под снежным покровом,
оградить себя от сырости, идущей от земли. Снег, падавший теперь
густыми хлопьями, прикрыл его плотной пеленой, под которой он чувст-
56
ЭНТУЗИАСТ
вовал себя достаточно спокойно и смог отдаться во власть усталости
и сна.
Проснулся он несколько часов спустя с таким ощущением, словно
начало светать. Но этот рассвет был какой-то странный. Да Рин не
ощущал своего тела, не ощущал его тепла, точно так же, как не ощу-
щал и холода снега, которым его теперь совсем занесло. И он ничего
не слышал, до него не доносился даже вой ветра, лишь какой-то непре-
рывный, почти беззвучный шорох, словно отдаленное журчание воды
или шелест падающих сухих листьев.
«Я умер?»—подумал Да Рин и попробовал шевельнуть пальцами
рук и ног. Пальцы шевелились. Тогда он решил лежать неподвижно.
Покуда он лежал без движения, наружный холод возмещался теплом
его тела, и все шло хорошо. Но стоило шевельнуть пальцем — и холод
тысячами ручейков стекал с шеи до самых пят. Будь он сыт, все обо-
шлось бы. пустяками, да если бы у него еще оказался тот знаменитый
флакон с коньяком... Проклятый лейтенантик!
Да Рин твердо верил, что выживет. А все-таки лучше не спать,
лучше быть настороже. Нельзя никогда знать заранее: уснешь и, чего
доброго, больше не проснешься.
Чтобы не уснуть, он стал самому себе рассказывать о том, что с ним
приключилось. Но рассказывать об этом самому себе было неинтересно.
И тогда он начал рассказ сначала. Стал повторять эту историю своей
жене, словно сидел у себя дома в кухне. Дети отправились спать.
Жена занята штопкой. Сестра Ида, сложив руки на животе, сидит в
полутемном углу на табурете. Взгляд у нее, как всегда, отсутствующий.
Мать сладко спит, склонив голову на стол. Сначала все шло гладко.
Рассказывал он с удовольствием. Ему особенно нравилось, что жена
не выпускала из рук иглы даже в самых страшных местах. Но затем
начались какие-то провалы. Было в рассказе такое, чего нельзя было
ни объяснить, ни пропустить. Тогда он замолкал. Но стоило ему пре-
рвать рассказ, как жена отрывалась от штопки и подымала глаза.
Взгляд у нее был серьезный, невеселый. Это злило, отбивало у Да Рина
всякий интерес рассказывать, огорчало, сковывало его. Теперь он дошел
до истории с коньяком и не знал, как быть дальше. Жене он хотел
рассказать, что история с коньяком тоже была обманом. Но тут у него
что-то не клеилось. Он сам больше не верил, что это был обман. Столько
воров вокруг, разве не могло случиться, что коньяк и на самом деле
украли? К черту жену! Зачем ей знать, что лейтенант не такой же обман-
щик, как те молодчики из Валоны, как все они? Хуже всего было, когда
он подошел к рассказу о том, как он, Да Рин, бросил этого мальчика.
Да Рин говорил: «Ну да, послушайся я его — кто знает, что бы он еще
со мной выкинул». Но ведь это все неправда. После того, что случи-
лось, о каких-то новых выходках и речи быть не могло, стоило оказать
мальчишке немного доверия — и тот пошел бы за ним, как пес за хозяи-
ном. Он объяснил жене: «Если б я его не бросил, не сидеть мне
здесь с тобой, не рассказывать...» Но это было просто попыткой
оправдать то, чего оправдать нельзя. Разве мужчина может
ночью, в метель бросить даже своего злейшего врага... Теперь он
вспоминал рассказы стариков, которые не раз слышал за вечерними
беседами; то были рассказы о земляках, очутившихся в сходном с ним
положении; о лесорубах, застигнутых непогодой; об охотниках, кото-
рые оказались на дне глубокого оврага; о контрабандистах, которым
преградила путь снежная лавина. Если тот, кто сильней и крепче,
оставлял товарищей, то это делалось лишь затем, чтобы позвать людей
на помощь. Тут не может быть никаких оправданий...
57
ДЖОВАННИ ПИРЕЛЛИ.
Да Рин почувствовал себя неспокойно. Чесалось . все тело, осо-
бенно был неприятен зуд под поясом. Должно быть, вшей набрал во
время ночлега на подстилке из соломы. Пришлось сжать зубы и ле-
жать неподвижно. Если уступить соблазну почесаться — то уйдет
тепло, накопленное под снежным одеялом. Даже легкое движение
приводило к тому, что между его телом и снежным покровом возникал
ледяной промежуток. Но стоило ему лишь подумать о собственных
руках или ногах, как тотчас же они начинали зудеть. Настоящая пыт-
ка. А тут еще к зуду прибавилась жажда. Жажда тоже, как зуд — о ней
нельзя, не думать, а стоит лишь подумать — и жажда становится невы-
носимой. Он начал слизывать снег с губ. На мгновение становилось
легче, но затем жажда делалась еще сильнее. Затем ему захотелось
справить нужду, хоть он и сделал это перед тем, как забраться в яму.
Этот позыв был тем более острым, что вызывался навязчивой мыслью,
а не подлинной необходимостью. А что если решиться выйти из ямы,
а затем вернуться и снова лечь на прежнее место? Чутьем Да Рин
понимал, что все начнется снова: зуд, жажда и даже желание помо-
читься. Он только растратит накопленное тепло, и тогда холод погу-
бит его и он умрет.
Да Рин был человеком сильным: сильным в ходьбе, в переноске
тяжестей, в работе топором и мотыгой. Однако, когда речь заходила
о самых насущных нуждах, сдавал и он. Человек в таких делах безза-
щитней собаки. Попробуйте, к примеру, заставить собаку, чтоб она не
чесалась, когда у нее зуд, хоть палку об нее ломай, все равно не помо-
жет. И все же Да Рин боролся, сжав кулаки и до предела напрягая
каждый мускул; ведь не только собака, но и человек чует, когда ему
грозит смертельная опасность. Да Рин не предавался философ-
ским размышлениям о жизни и смерти. Он просто хотел жить. Хо-
тел вернуться домой. И верил, что стоит только пройти через эту
ночь — ион вернется с войны домой. Может быть, вернется с отморо-
женной рукой или ногой. Конечно, нельзя терять ни ногу, ни руку —
только господа могут обходиться без руки или без ноги; однако если
он отделается легким обморожением, какое нужно; чтобы попасть
в госпиталь, то потом ему разрешат поехать домой на поправку. И он
снова видел себя дома, в кухне, видел Иду в полутемном углу, видел,
как мать спит, положив голову на стол, видел жену, которая что-то што-
пала, и снова рассказывал ей о той ночи, когда...
Мысль, пройдя по замкнутому кругу, снова приводила его к от-
правной точке, к тому объяснению, которое придется дать, к поступку,
оправдания которому не было. Как там ни вертись, а к этой точке он
будет возвращаться всегда. Здесь главный узел, в нем все: и зуд, и
жажда, и даже боль в мочевом пузыре. Он стал напряженно вслуши-
ваться, ему показалось, будто он слышит зов лейтенанта: «Тони!
Тони!». Так зовут на помощь только со дна пропасти. Голос лейтенанта
теперь тоже не давал покоя, как зуд, как жажда, как все прочее. Нуж-
но заставить его замолчать. Но голос послышался снова, теперь уже
совсем близко, как шепот над самым ухом. Вот доказательство, что
это лишь наваждение. Да Рин успокоился, но продолжал прислуши-
ваться. Да, это голос лейтенанта. Он звал его, а Да Рин уходил, решив
ни за что не останавливаться, даже не оборачиваться.
Да Рин мог терпеть зуд, мог устоять перед жаждой, перед болью
в мочевом пузыре, но этому голосу... нет, ему он не мог противиться.
Теперь он расчесывал тело обеими руками и, наконец, не выдержал,
вскочил и выпрямился в своей яме. Оглядевшись по сторонам, он уви-
дел, как над заснеженным плоскогорьем, над острыми ребрами хреб--
тов сверкают звезды — все звезды, какие есть на небе. И звезды напо-
58
ЭНТУЗИАСТ
мнили ему о сочельнике. Тогда Да Рин решил отметить рождество.
Пусть праздник будет праздником назло войне, назло всем бедам на
земле. Из кармана куртки он достал свою последнюю сигарету, зажег
ее и сделал глубокую затяжку. Теперь к нему вернулось спокойствие.
Он знал, что делать.
XV
Может, оттого, что это была рождественская ночь, а может,
оттого, что в эту ужасную ночь действительно сказались последствия
всех ошибок, противоречий, безумных честолюбивых замыслов, преуве-
личенного страха, упрямства и отступлений, которыми были отмечены
первые месяцы войны, но в памяти тех, кто, пройдя сквозь эту ночь,
остался жив, сохранилось о ней незабываемое, полное тревоги и страха
воспоминание: то был кромешный ад, день страшного суда.
Десятки тысяч людей, дошедших до предела физического и мораль-
ного истощения, голодных и оборванных, отступали и в темноте месили
ногами грязь. Они мокли под дождем, шли сквозь снег и метель, дви-
жимые одним стремлением—бежать от противника, который следовал
за ними по пятам. Воинские части перемешались друг с другом, обозы
были рассеяны, либо потеряны вместе со всем имуществом. Офицеры
шли вперемежку с солдатами, оружие побросали, боевого охранения
больше не было. Охваченные паникой, которая распространяется чем
дальше от фронта, тем быстрее, бежали в тыл высшие штабы, тяжелая
артиллерия, базы Интендантства, полевые госпитали, склады.
Все то, что не удавалось вывезти, уничтожали на месте, сжигали,
взрывали или попросту бросали. Мрак ночи и паника равно скрывали
как поступки, которые говорили о самоотверженности, так и безответ-
ственность, трусость, грабежи, кражи. Начался хаос. Раненые, которых
отсылали в полевой госпиталь, находили там лишь остатки соломы на
полу и клочья бумаги. Они должны были продолжать свой бесконечный
крестный путь — многие по дороге умирали от потери крови, гангрены
или просто падали обессилев. Обозы, посланные к линии фронта,
сталкивались с отступавшими частями, и тогда завязывались схватки
между обозными и солдатами, набрасывавшимися на поклажу. Такие
«сражения» кончались тем, что обозные вместе с мулами в ужа-
сающем беспорядке шли назад вместе с отступавшими. Вестовые,
возвращаясь в свои штабы, заставали опустевшие и темные комнаты
с остатками золы в печах, где сжигали документы. Всего несколько
часов назад, когда их отправляли с приказами, все здесь было на
полном ходу: стучали штабные пишущие машинки, работали радио и
телефон, скатерти покрывали столы в офицерской столовой, простыни
лежали на койках.
Много дней спустя можно было встретить солдат, разыскивающих
свою часть, проводников, которые пытались отыскать своих мулов,
ординарцев, потерявших свой штаб.
Батальон Ф. принадлежал к той части, которой преследование
противника угрожало больше, чем другим. Благополучно переправив-
шись по мосту через реку Осуми, батальон двинулся по тропе, идущей
вдоль реки до’ самого Берата. Сознание того, что река оставалась
позади и можно было шагать хоть по какому-то подобию дороги,
вскоре сменилось тревогой и глубокой подавленностью. После долгого
дождя глинистую почву тропы размыло настолько, что она преврати-
лась в поток жижи. Внизу протекала река, а сразу над тропой начи-
нались крутые склоны, поросшие густым колючим кустарником, и шагать
волей-неволей приходилось, утопая в этой жиже. При каждом
59
ДЖОВАННИ ПИРЕЛЛИ
шаге тяжелые ботинки увязали в грязи, ногу сжимало, как тисками:
нередко ботинки так здесь и оставались. Стоило кому-нибудь, на свою
беду, споткнуться, упасть (многие спали на ходу) — и тогда без по-
мощи товарищей он не мог выбраться из липкой глины. В грязи валя-
лись брошенные проводниками обессилевшие мулы, они лежали не-
подвижно, смертельный страх застыл в их глазах. Конечно, солдат
подстегивало ощущение марша, конечно, никто не хотел отстать от
впереди идущего, не хотел, чтоб его обогнали; те, кто посильней, по-
могали ослабевшим — и все же, несмотря на это, колонна сильно растя-
нулась, более того, она распадалась, дробилась на звенья, и люди
шагали на довольно большом расстоянии друг от друга. Некоторые
не выдерживали, и, прислонившись к скале, ждали, пока мимо пройдутч
остальные, и глядели на них глазами, полными безысходного отчаяния.
Такова была горькая картина разгрома, озаряемая слепящими вспыш-
ками взрываемых складов с боеприпасами.
Часа через два после начала марша колонна зашагала по тропе,
ведущей на гору Томори,— вечером здесь проходила колонна раненых
из их батальона. Но недолго длилось чувство облегчения, вызванное
тем, что можно было шагать по твердой каменистой почве. Когда ко-
лонна поднялась выше, повалил снег. Снег больше всего мешал тем,
кто шагал впереди и должен был прокладывать дорогу, но и другим снег
принес ощущение пустыни без жилья, пустыни, где нельзя даже
разжечь огонь. И пожалуй, обозы с продовольствием не смогут до-
браться сюда скоро, и жизнь будет настоящим адом, неизвестно сколь-
ко дней и ночей. Теперь растерянные, отчаявшиеся солдаты ждали
любых страшных бед. Не ждали они только одного — встречи с про-
тивником. И тем не менее головная часть батальона, преодолев первый
подъем и выйдя на плоскогорье, столкнулась с греческой колонной,
которая, спускаясь с гор, стремилась отрезать итальянцам путь к от-
ступлению.
Теперь противник навис над батальоном Ф.
XVI
Но прошла и эта ночь. Наступил рассвет. Небо было чистым, до
бесконечности прозрачным, каким оно бывает только высоко в горах,
на рассвете, после бушевавшей ночью вьюги. Опытный глаз обнару-
жил бы признаки недавнего смятения стихии в легких испарениях,
которые подымались над верхушками острых хребтов, в полосах снега,
покрывавших склоны гор, словно рябь на морской глади. Но вот уже
зажглось ярко-розовое пламя на макушк.ах гор, и чем ниже оно опу-
скалось, покрывая своими отсветами заснеженные склоны, тем нежней
становились розовые тона. Тени, вначале голубоватые, теперь серели
и отступали, то постепенно, то рывками. Снова раздалось глухое ры-
чанье пушек. С разных сторон доносилось дерзкое потрескивание пуле-
метов — одна, две очереди, затем одиночный выстрел, потом тишина,’
и потом, в другом месте, опять очереди, опять выстрелы. Так день заяв-
лял о себе. Затем ослепительный диск солнца, пробуравив вершину
горы, послал свои лучи в котловину. Тени разбегались по сторонам,
прятались на самом, дне ущелий, в расселинах скал и по другую сто-
рону склона, над которым теперь поднималось солнце. Наконец свет
залил цепь вершин, плоскогорье, нескончаемый ряд хребтов и долин, 
протянувшихся с востока на запад; все потонуло в лучах солнца, все —
вплоть до той бирюзовой точки на далеком горизонте, где синело море,
за которым для лейтенанта Андреиса, для альпийского стрелка
60
ЭНТУЗИАСТ
Да Рина, для десятков тысяч людей, заброшенных на чужую землю,
начиналась родина, если только ее еще можно было так называть в те
времена.
Пьетро Андреис видел небо, только небо. Он видел, что небо было
великолепно в своей синеве. Время от времени большую часть синевы
от него закрывали лицо и грудь горного стрелка Да Рина. Да Рин
стоял, склонившись над ним. Порой он смеялся, обнажая свои креп-
кие и очень белые зубы, порой лицо его казалось нахмуренным и даже
искаженным гримасой, которая говорила больше, чем слова. Затем
Да Рин снова исчезал, и снова вокруг не было ничего, кроме неба,
ослепительного неба. Да Рин появлялся, исчезал; снова появлялся и
снова исчезал. И только тогда, когда они взбирались по небольшому
склону, Андреис приподнял голову, ему удалось разглядеть спину
Да Рина. Значит, Да Рин уходил, значит, Да Рин снова рассер-
дился и теперь оставлял его одного. Но, странное дело, Да Рин
уходил, однако все время находился от него на одном и том же рас-
стоянии. Наконец Андреис с трудом понял, что стрелок тащит его за
собой. Тащит за ноги. Но Андреис не чувствовал, что его тащат, он
не ощущал ни холода, ни снега, ни толчков и вообще ничего, кроме
легкого зуда у затылка и за ушами. Чего этот славный Да Рин так
выбивается из сил? Дал бы мне только время проснуться. До сих пор
бодрствовали лишь глаза и небольшая доля мозга, связанная с
местами, в которых ощущался зуд. Андреис чувствовал себя хорошо
и хотел, чтобы Да Рин знал об этом, чтобы он не утруждал себя
понапрасну.
Милый Да Рин, как хорошо, что ты вернулся, что не оставил меня
одного. Правда, Да Рин вспыльчив, излишне резок, но, в сущности,
он хороший парень. Разве не таким было первое суждение о нем? И он
не ошибся. Конечно, он не раздумывая попросит его к себе в вестовые.
Андреис звал его — вернее, ему казалось, что он зовет,— много-много
раз. Когда стрелок снова склонился над ним, он объяснил ему, что
скоро встанет, что сможет идти сам. Стрелок что-то ему ответил, будто
даже закричал, но голос его казался беззвучным, слышны были лишь
раскатистые гласные, которые гулко отдавались, словно чьи-то голоса в
пустой и большой комнате без дверей и окон. Да Рин поднял его голову,
показал на точку, расположенную где-то вверху, и прокричал свои слова
из одних гласных. На вершине, склона, справа от них, показались люди,
их было много, теперь они спускались сюда, в котловину. Они появля-
лись один за другим, задерживались на мгновение, четко вырисовываясь
на фоне неба, и затем начинали спускаться по склону. Шли они к са-
мому центру котловины, от которого лейтенанта и солдата отделяло
всего несколько сот метров. Солдат снова поволок за собой Андреиса.
Теперь он шагал согнувшись, шагал быстро, чтобы выбраться на дот
рогу, по которой передвигалась колонна, прежде чем она исчезнет
из виду. В сознании Андреиса разрозненные картины теперь начинали
связываться друг с другом. Вместо зуда в затылке, он ощутил какой-то
прилив тепла, теперь он даже мог поворачивать и слегка приподымать,
голову, разглядывая то спину волочившего его за собой солдата, то
колонну, которая спускалась с горы. Потом он уставал, снова откиды-
вал голову назад и видел небо, только небо.
В колонне оставалось примерно человек двести. Это были горные
стрелки батальона Ф. Все, что уцелело от этого батальона. Вытянув-
шись в цепочку, они спускались в долину по самому крутому склону.
В тех местах, где снег был глубокий, те, кто шагал впереди, провали-
вались по колено, а то и по пояс, и тогда на них напирали задние.
Когда шли по дороге, где ветер прибил снег и его было мало, а тропа
61
ДЖОВАННИ ПИРЕЛЛИ
подмерзла, передние быстро скользили, оставляя других позади. Глу-
бокий снег то и дело сменялся ледяным покровом — и колонна, то
сжимаясь, то растягиваясь, в своем движении походила на червяка.
Они шЛи без привалов. Только передние, те, что прокладывали дорогу,
пройдя какую-то часть пути, останавливались и отходили в сторону,
чтоб пропустить вперед других. Время от времени колонна разбивав
ласы двое останавливались, те, что несли тяжелый пулемет, единст-
венный из уцелевших; покуда пулемет и боеприпасы передавали дру-
гим, возникала пробка, но спуск возобновлялся, как только новая пара
солдат взваливала оружие себе на плечи. И снова, как при спуске к
реке Осуми, как во время марша по размытой тропе в ущелье, боязнь,
что тебя оставят позади и бросят одного, превозмогала истощение,
голод, отупение, придавала силы продолжать путь.
Когда головная часть колонны достигла плоскогорья и стала его
пересекать, на вершине правого склона, в том самом месте, откуда
начали спуск горные стрелки, появились какие-то люди: то были греки.
Они остановились на несколько минут, сбившись в кучу, а затем
также начали спуск по уже прочерченной и хорошо протоптанной тропе:
преимущество преследующего перед преследуемым было нй их сто1
роне. Из колонны итальянцев раздалось несколько громких выкриков.
Теперь итальянцы зашагали если не быстрей, то беспорядочней. Когда
ружейные выстрелы донеслись оттуда, где находилась головная часть
греческой колонны, хвост итальянской колонны распался и солдаты
разбежались, укрываясь в снегу. Но вскоре они снова поднялись и
зашагали, сопровождаемые ответным огнем, который велся наугад,
И окриками своих офицеров. Некоторое замешательство возникло
лишь у самого начала плоскогорья, где с десяток солдат, сбившись
в кучу, устанавливали тяжелый пулемет. Раздалась первая очередь.
Котловина наполнилась звуками стрельбы и эхом. Вздымая белую
пыль, с грохотом обрушилась лавина снега. На мгновение показалось,
что все Стали глядеть на снежный обвал. Прицел второй очереди
был точней. Греки бросились врассыпную, как за несколько минут
до этого солдаты из хвоста итальянской колонны. Когда пулемет
замолк, греки, стоявшие повыше, заторопились обратно, стремясь добе-
жать до вершины хребта и укрыться за ним. Те же, кто спустился
слишком низко для того, чтобы снова начать взбираться по склону,
рассредоточились по обе стороны тропы. После третьей очереди италь-
янские пулеметчики стали поспешно разбирать установку, стремясь
Догнать своих товарищей; кое-кто из них, оставив позади плоскогорье,
взбирался по противоположному склону. И никто не обратил внима-
ния, Что внизу, в нескольких сотнях метров от них, шел человек, такой
же, как они, горный стрелок, и волочил за собой товарища, призывая
на помощь. Либо они его не заметили, либо просто не хотели заметить.
Тем временем греки, рассыпавшиеся по склону, то и дело падая
й Подымаясь, стали быстро выходить на плоскогорье. Оттуда они снова
открыли еще более ожесточенный огонь по группе пулеметчиков, пере-
двигавшихся крайне медленно, ведь они должны были нести на себе
пулемет и несколько ящиков с боеприпасами. Один из пулеметчиков со
страшным криком повалился ничком прямо в снег. Его окружили това-
рищи, в то время как другие снова стали устанавливать пулемет, дей-
ствуя на этот раз быстрей, чем прежде. Раздались короткие, частые,
точно направленные в цель очереди. Греки во второй раз рассыпались—
кто короткими Перебежками, кто ползком по снегу добирался до рыт-
вины, камня или другого укрытия.
Казалось, так может продолжаться бесконечно. Но вот оТТуда,
где залегли греки, раздались четыре сухих выстрела. Стреляли мино-
62
ЭНТУЗИАСТ
меты, установленные за хребтом. Сначала свист мин как бы раство-
рился в воздухе, но затем свист раздался снова — мины летели вниз
с почти беззвучным угрожающим шорохом. На снегу метрах в два-
дцати оТ пулеметной установки возникли три темных пятна, обведенные
кругом из осколков. Центр каждого из этих пятен походил на раз-
верзнутую рану. Три взрыва потрясли воздух, и звуковая волна, ударив-
шись о склоны, понеслась от вершины к вершине, и чем дальше она
забиралась, тем становилась глуше. Там, где склон был покруче, зву-
ковая волна сотрясала камни, и они, рассыпавшись наподобие веера,
скользили вниз; самые тяжелые останавливались, достигнув плоско-
Горья. Пулеметчики и большая часть солдат из колонны бросились
в снег. Все ждали взрыва четвертой мины, но он не последовал; тогда
солдаты поднялись и кинулись вдогонку за товарищами, которые, нахо-
дясь вне пределов минометного огня, продолжали путь. А пулеметчики
еще долго лежали на снегу. Но выстрелов больше не было, и тогда
они встали, все сразу, как по команде. Трое подняли пулемет, даже
не разбирая установку. Один держал его за рукоятку, двое других
помогали ему нести. Впереди, прокладывая путь, шли солдаты,
несшие боеприпасы. Один из пулеметчиков так и остался лежать в снегу:
он был мертв.
«Что это? Война?» — спрашивал себя Андреис. Тепло солнечных
лучей вернуло ему сознание настолько, чтобы наблюдать за происхо-
дящим. Однако он воспринимал лишь внешнюю сторону увиденного.
Ему никак не удавалось уяснить, почему он здесь находится и какая
связь была между ним, лейтенантом Андреисом, добровольцем на
греческом фронте; и всей этой сумятицей и этим разгромом; между
волнующим боевым крещением, о котором он так мечтал, и этими ле-
денящими душу взрывами, этим мрачным шипением и мяуканьем,
прорезавшим воздух; между его мыслями о самопожертвовании^
о героизме и такой банальной смертью пулеметчика. «Здесь ошибка,—
думал он.— Конечно, здесь ошибка. Нужно сказать об этом Тони. Тони
еще не понял, что это ошибка. Нужно, чтоб я сказал ему». Он даже не
задумывался, в чем же эта ошибка и какими средствами ее исправить.
Достаточно было дать стрелку понять, что совершена ошибка. Теперь
Да Рин неподвижно стоял на коленях посреди снега. Он дышал
тяжело, прерывисто, и грудь его высоко вздымалась и опускалась, из
ноздрей струей шел пар, становившийся на морозе сизым, губы были
поджаты, как у человека, который делает что-то через силу. Капли
холодного пота застыли у бровей и ресниц, глаза под опухшими веками
не отрывались от точки, расположенной в нескольких метрах.
Теперь к Да Рину и Андреису по тропе, до начала которой
Да Рин наконец добрался, двигалось отделение пулеметчиков. Ан-
дреис их тоже увидел. «Вот она — ошибка,— сказал он себе.— Вот
она. Что нам до них? Мы тут ни при чем. Неужели Тони еще не понял
этого? Неужели он это делает нарочно? Может, он просто устал и хочет
избавиться от меня, хочет передать меня этим бродягам, воспользовав-
шись моей слабостью?! — Подозрение, раз оно проникло в мозг,
уже не покидало его,— Нужно уметь подойти к нему по-хорошему,—-
говорил себе Андреис.— Я скажу ему, что представлю его к медали-
за доблесть. Я скажу ему, ведь он этого не знает, что моя семья очень
богата и влиятельна, что в свое время он будет хорошо вознагра-
жден». Андреис ждал, когда Да Рин нагнется, чтобы сказать ему обо
всем этом. Но, казалось, Да Рин позабыл о нем. Он неподвижно
стоял на коленях, пристально разглядывая пулеметчиков.
Наступила передышка. Почти все греки, кроме тех, кто совершал
короткие и быстрые перебежки, чтобы добраться до более надежного
63
ДЖОВАННИ ПИРЕЛЛИ
места, лежали в снегу или за укрытием. Изредка они постреливали,
выжидая, покуда минометы проложат им путь своим огнем. А мино,-
меты молчали оттого, что подготавливался перенос огня в глубину.
Отделение пулеметчиков пользовалось этим, стремясь уйти как можно
дальше. Его вел пожилой человек, сержант, он шел без шапки, под-
ставляя солнцу совсем лысую голову и сухое морщинистое лицо. За
ним шел необычно высокий молодой блондин со лбом, перевязанным
грязной от крови марлей. Остальные вытянулись в цепочку — их
не было видно. Можно было только разобрать, что те трое, кто нес
пулемет, заметно отставали.
«Пусть отстанут,— подумал Андреис,— греки откроют по ним
огонь, а мы тем временем будем уже далеко».
Но вот из-за хребта раздались четыре выстрела. Снова начался
обстрел. Прошло несколько бесконечных мгновений, и все четыре мины
разорвались чуть левее от отделения пулеметчиков.
В ту же минуту воздух прорезал свист пуль. Греческие стрелки
бросились в атаку. Одна группа стреляла^ другая продвигалась вперед.
Совершив бросок, солдаты из первой группы падали наземь и откры-
вали огонь, тем временем солдаты второй группы, поднявшись на ноги,
в свою очередь совершали перебежку. Это было начало конца. Сержант
отделения пулеметчиков повалился в снег без стона, даже не взмахнув
рукой. Вокруг него сгрудились те, кто нес боеприпасы. Те трое, что
несли пулемет, остановились растерянно метрах в тридцати. В образо-
вавшемся между двумя группами пространстве разорвались еще че-
тыре мины. Один из солдат, несших пулемет, обхватил голову руками,
упал на колени, вздрогнул, и затем кровь струей хлынула из горла,
и он опрокинулся в снег. Двое других подняли пулемет и по снежной
целине пытались добраться до выступа, за которым можно было бы
его установить. Проваливаясь по колено в снегу, прошли они всего
несколько метров — им стало не под силу нести пулемет, они громко
начали звать на помощь товарищей, стоявших возле раненого сер-
жанта. А те колебались, не зная, какой из двух равно неотложных
обязанностей подчиниться — переносить раненого сержанта или идти
на помощь тем, кто остался у пулемета. Сомнения привели к тому,
что они не делали ни того, ни другого, а только суетились, то кидаясь
наземь, когда огонь становился сильней, то подымаясь и возбужденно
споря, причем каждый приказывал другому, словно именно он и был
командиром, и все говорили одно — нужно торопиться, нужно идти.
Те двое, что застряли с пулеметом в глубоком снегу, ругались, про-
клиная их медлительность. А греки, рассыпавшись веером по плоско-
горью, наступали, выдвигая вперед фланги и угрожая окружением всем
итальянцам, которые еще оставались на плоскогорье.
Да Рин сказал:
— Если они сейчас же не установят пулемет...
До этого он с места не сходил, разве что кидался на землю при
каждом разрыве мины и ружейном залпе, а теперь вскочил на ноги.
Андреис почувствовал нечто подобное укусу в живот; нечто сладко-
ватое и противное, похожее на кровь, подымалось к горлу. Это был
страх. Страх, подозрение, тревога, злоба. Да Рин приволок его сюда, в
самое пекло, и теперь хочет предать и бросить. Подлец! Подлец! Он со-
брал все свои силы, веря, что стоит ему подняться на ноги—и он сумеет
заставить солдата слушаться его. Но ему едва удалось чуть-чуть при-
подняться. Откинувшись назад, он ухватил солдата за лодыжку. Но
тот высвободил ногу решительным движением. За спиной у них, совсем
рядом, появилось десять-двенадцать греческих солдат, вышедших из
ложбины, которая находилась в двухстах-трехстах метрах. Они про-
64
ЭНТУЗИАСТ
двигались без стрельбы, упираясь в снег коленями и локтями. Да Рин
смотрел на них и смотрел на тех двух, что остались у пулемета. Те
тоже увидели его. Теперь они пытались повернуть пулемет, чтобы
отразить эту новую и самую страшную угрозу, но при каждом дви-
жении лишь больше увязали в снегу.
Я должен идти,— сказал Да Рин.
Тогда Андреис нашел в себе силы, чтобы заговорить. Ощ хриплым
голосом прокричал:
— Нет, нет! Ты не можешь меня ©ставить!
— Им не справиться,— отвечал Да Рин,—Я должен идти.—На
мгновение он повернул голову к лейтенанту. Лицо у него было мрачное,
серое, и столько тоски было в нем! Теперь он походил на отца того
молодого и сильного человека, который еще совсем недавно глядел на
Андреиса, то улыбаясь и подбадривая его, то жестоко и зло. Но вот
он покачал головой и, не оборачиваясь, зашагал по снегу к тем двум,
что стояли у пулемета.
— Не думай обо мне! — прокричал ему вслед Андреис. Ему уда-
лбёь приподняться в этой последней попытке возмущения. — Назад!
Спасайся! Я приказываю...— Но звук его голоса потонул в оглушаю-
щем взрыве. Воздушная волна опрокинула лейтенанта и отбросила
назад с такой силой, словно на него обвалилась стена. После ослепи-
тельной вспышки, которая предшествовала взрыву, на глаза Андреиса
снова опустилась черная пелена...
Теперь на небольшом пространстве, покрытом коричневыми пят-
нами, лежало четверо. Уставившись глазами в небо, лежал на спине
молодой блондин с повязкой на лбу. Наискосок от него ничком, протя-
нув руки вперед, вытянулся Да Рин. Чуть поодаль лежал сержант,
который медленным усталым движением набирал пригоршни снега
и подносил их к губам. И только сапоги, торчавшие из-под снега, гово-
рили о присутствии четвертого. Сапоги двигались то в одну, то в дру-
гую сторону, и оттуда, где они торчали, раздавался слабый стон. Но
вот прекратился стон, и сапоги неподвижно застыли на месте.
Те, кто был еще жив, теперь собрались у пулемета, как бы сове-
туясь друг с другом. Вот они стали притоптывать снег ногами, вот они
подготовили площадку, установили на ней пулемет. Двое стали по
бокам, один на коленях, другой на корточках, трое остальных лежали
чуть поодаль у ящиков с боеприпасами. Очередь, вторая, за ней третья.
Греки, которые ползли вперед, пытаясь окружить итальянцев, подня-
лись и стали отбегать назад. Кое-кто упал. Теперь и оттуда слышны
были стоны. Стоны на разных языках звучали на той же высокой,
душераздирающей ноте, мчались вдогонку друг другу, переплетались
между собой. Короткие пулеметные очереди попадали в цель точно,
пулемет переводил огонь с одной группы на другую в зависимости от
того, какая в данную минуту угрожала. Через каждые две минуты
раздавалась стрельба минометов, мины высоко взлетали в небо, взры-
вались шумно, вздымая в воздух клочья снега и осколки.
Для уцелевших пулеметчиков все это было лишь медленной аго-
нией. Они стреляли совсем-совсем короткими очередями, всего по
несколько выстрелов. Теперь кончались последние ленты. Такими
ничтожными, такими затерянными среди бесконечного снежного про-
стора были теперь пулеметчики, что казалось, мины должны были
перепахать все плоскогорье, прежде чем их настигнуть. Вот двое упали
на пулемет, который, подскочив, отбросил их назад. Двое из тех, что
лежали у ящиков с боеприпасами, тоже навеки замерли. Только третий
поднялся. Сначала он долго и неподвижно стоял на месте, потом за-
шагал вдоль плоскогорья, покачиваясь на ходу, словно пьяный. Одино-
5 Иностранная литература, № 5
65
ДЖОВАННИ ПИРЕЛЛИ
кий маленький человек, вконец обессиленный. .Вдогонку ему. никто..не
стрелял. : . 	'	' :	:	. ; ' .
Теперь вся колонна греков шла вперед, те, .кто был еще наверху,
скользили вдоль склона, а те, кто уже находился на плоскогорье, встали
взбираться на противоположный склон, догоняя итальянскую колонну.
Минометы теперь открыли огонь по этой беспорядочно растянувшейся
цепочке людей, которые медленно продвигались по снегу, ставшему
совсем мягким под лучами солнца. Колонна распалась после первых
же выстрелов. Лишь кое-кто из тех, кто ушел подальше, упорно про-
должали взбираться на гору. Другие разбежались вдоль склона, стре-
мясь выйти из зоны обстрела, уйти от опасности, надежно укрыться.
Каждый, руководствуясь инстинктом самосохранения, искал себе спа-
сения. Раненые оставались там, где их настигли пуля или осколки.
Никто больше не считал ни раненых, ни убитых. Греки шли вверх, раз-
бившись на три колонны. Солнце над ущельем стояло в зените. На
взрыхленном снегу виднелись пятна — следы взрывов — и лежали
трупы.
На плоскогорье спустились санитары с носилками и санями. Их
вел лейтенант медицинской службы, молодой черноволосый грек атле-
тического сложения. Он осматривал раненых, чтоб решить, кого из них
можно перенести, кого лучше оставить на месте. Греческий лейтенант
наклонился над посиневшим и опухшим телом Пьетро Андреиса, пока-
чал головой и хотел было идти дальше. Но затем, поколебавшись, оста-
новился.
— Это фашистский офицер,— с презрением сказал по-гречески
один из шедших с ним санитаров.
— Да нет, это только мальчик,— ответил греческий офицер.— Его
еще можно спасти.
СТШ ЯИЯИ ПОЗШ
Перевод с португальского Инны Тыняновой
ОСТРОВ САН-ТОМЕ
Франсисну Жозе Тенрейру*
ЭПОПЕЯ
Где ты, Африка —
свободные дали,
рокот стрел, прорезающий воздух?!
Где ты, Африка —
бурливые реки,
волны, клокочущие, как кровь в жилах?!
Белые рубили прогалины
выстрелами карабинов.
На прогалинах жгли костры,
раздирая тропическую ночь.
Костры!
/Миллионы костров
на раскаленной земле!
Лунная, лунная ночь...
Корабль качается черный,
и песня из трюма слышна,
и в такт этой песне
цепи гремят!
* Родился в 1921 году на острове Сан-Томе. Образование получил в Португалии.
Один из поэтов, положивших начало созданию негритянской поэзии на португальском
языке. В своих стихах Тенрейоу стремится отойти от подражания европейским образцам
и обращается к темам жизни и истории африканских народов, а также использует
формы, близкие народной африканской поэзии. Тенрейру написал ряд стихотворений
и поэм, собранных в книге «Остров святого имени», из которой и взяты публикуе-
мые нами стихи. Ему принадлежат также работы по географии родного края и социо-
логии. (Примечания переводчика).
5*
67
СТИХИ АФРИКАНСКИХ поэтов
Лунная, лунная ночь...
Какая судьба впереди?!
Человек из Африки, ты затерялся
в чужой земле...
В Бр азилии
ты под кнутом стонал
на бескрайних плантациях кофе!
На севере
ты спину гнул
на бескрайних плантациях табака!
И в долгой ночной тиши
горевал о родной земле,
что осталась там, далеко...
и долгие песни пел,
разорванные тоской.
Люди севера
вспарывали ножами
животы
людям юга.
Люди севера
были полны
«плодотворных» замыслов,
столь плодотворных,
что на деле они оказались бесплодными!..
Люди севера
тебе подарили
из того, что было твоим,
кусочек земли: живи... ’	' *
Либерия! Либерия! •
О!
На твоих улицйх
людей считали на долларьь..
Либерия! Либерия!
Когда ты поёшь в кабаре
и сверкает зубов белизна —
это улыбка твоя, Африка!
Когда ты мчишься стрелой
в состязаньях на быстроту —
это твой ритм, Африка!
Иди’же вперед,
Африка!
СТИХИ АФРИКАНСКИХ ПОЭТОВ
Пусть слышится в песне твоей
ритм победы!
Пусть слышится в песне твоей
ритм новой жизни!
...Пусть твой звенящий смех
несется под небеса,
как рокот стрел,
прорезающий воздух!
НЕГРЫ ИЗ РАЗНЫХ СТРАН СВЕТА
Звуки гонга
разрезали воздух,
которого нет у негров.
Гарлем! Гарлем!
Америка!
На улицах Гарлема
негры меняют жизнь на удар ножа!
Америка!
На улицах Гарлема
кровь черных и белых
играет в шахматы.
Гарлем! . . . .
Черный квартал!
Ринг жизни!
Поют поэты
с островов Зеленого Мыса...
Поют люди,
затерянные в волнах китовой охоты.
Поют люди,
затерянные на перекрестках жизни,
заброшенные в разные концы света.
В Лиссабон?
В Америку?
В Рио-де-Жанейро?
Кто знает!..
Слушайте.
Это морна *...
Протяжный, тоскливый голос...
*’ Распространенный на островах Зеленого Мыса вид народной песни, сопровож-
даемой танцем; протяжная, печальная, надрывная песня, повествующая почти всегда
о любви, о разлуке, о страданиях, о тоске по родной земле.
6Я
СТИХИ АФРИКАНСКИХ ПОЭТОВ
Это люди Зеленого Мыса
взывают к своим братьям!
Средь табачных плантаций
негры качаются в танце.
В небоскребах Нью-Йорка
кривляются американцы!
Средь плантаций Вирджинии
негры качаются в танце.
На люкс-яхтах Миссисипи
кривляются американцы!
О!
В штатах юга
негры качаются в танце!
Твой чернокожий голос
поет
на подмостках Парижа.
Фолй-Бержёр!
Белые покупают
тело твое
за бутылку шампанского.
Фоли-Бержер!
Лондон — Париж — Мадрид...
Наклейки на чемоданах...
И только песни, долгие песни,
рыдающие в ночи,
говорят о нашей печали!
Негр!
Если б ты и родился белым,
тебе б все равно обожгло кожу
в топках больших судов,
увозящих тебя в неизвестность!
Если б ты и родился белым,
тебе б все равно засыпало горло
углем, что ты разгружаешь
на набережных Ливерпуля!
Если б ты и родился белым,
тебя б все равно заставляли
швыряться жизнью за рюмку виски,
чтоб тиснуть твое фото в журнал!
В городе Баии
негры
извиваются в пляске.
Уэ!
В городе Баии
70

СТИХИ АФРИКАНСКИХ ПОЭТОВ
негры
справляют макумбу *.
Ораксила! Ораксила!
Белый город Баия.
Триста с чем-то церквей!
Баия...
Черный город Баия!
Город всех святых.
Ораксила! Ораксила!
ОСТРОВ СВЯТОГО ИМЕНИ
Земля!
Земля плантаций какао, кокосов, кофе... без конца и без края,
волны и волны зеленой листвы, колыхаемой ветром,
что теряются в море, синем, как самое синее небо!
Где солнце, желтое, круглое солнце хлещет по спинам
мужчин и женщин, качающихся над землею
в магическом вечном ритме: копая, мечтая и сея!
Где женщины, чьи руки, кривые и крепкие, словно колеса,
а лица черны, словно кофе, хорошо поджаренный в печи,
работают рядом с мужьями, равные им по силе!
Где ребятишки глазеют на взрослых в их вечном движенье,
размазывая по подбородку, лоснящемуся на солнце,
сахарный свежий сок спелых плодов сафу!
Где в ночй под усеянным звездами небом
и под луной, круглой, как спелый плод,
негры, мулаты, мальчишки разных оттенков кожи —
а иногда и белый со своей черной невестой —
отправляются на посиделки у дверей хижин
послушать, как какой-нибудь парень поет под гитару —
до чего ж хорошо поет, бездельник!
А море и эхо далёко несут его песни.
Где, несмотря на порох, что белые привезли на своих кораблях,
где, несмотря на шпагу и многоцветное знамя,
что зовутся «власть», что зовутся «сила», что зовутся
«владычество белых»,
все-таки люди поют о жизни, неведомой этим белым,
играют на гитаре, и едят плоды сафу,
и любят своих мулаток — на зависть белым сеньорам!
Вот она какая — земля честных, сильных и храбрых негров!
* Обрядовое празднество негров, сопровождающееся песнями и плясками под
звуки барабанов — «атабаке». В католической Бразилии макумба была воспринята как
своеобразный социальный протест против официальной религии белых господ и долгое
время была запрещена. Но бразильские негры не захотели расстаться с макумбой,
напоминающей им о далекой родной Африке, и в ответ на запрещение стали рыть
подземные храмы, где продолжали справлять любимое действо, взывая к своим аф-
риканским бедняцким богам. Ораксила — имя одного из этих бесчисленных богов
и святых. В Баии, городе, где много негров, макумба была очень распространена.
м
СТИХИ АФРИКАНСКИХ ПОЭТОВ
ОСТРОВА ЗЕЛЕНОГО МЫСА
Жоржи Барбоза*
ЛАЧУГА
Настала засуха.
За нею — тишина.
Ни деревца,
ни травки на равнине,
лишь выжженная зноем почва...
Да вон — лачуга...
г полу развалилась,
как память горькая о прошлом...
Солому с крыши
унес с собою
жестокий ветер юга.
Вот дверь без створок,
и дыры окон
раскрыты настежь
навстречу смерти.
То засуха прошла по этим землям.
В такие времена
не отдыхают
приходские носилки для умерших.
Они сначала унесли жену —
иссохшее, измученное тело,—
под боком — голый маленький сынок,
с раздутым животом,
как будто умер
от объеденья он...
Потом и мужа,
с остановившимся печальным взглядом
еще открытых глаз.
Как молчалива здесь, на островах,
трагедия засушливого лета!
Ни вскрика, ни слезы — покорность смерти...
* Один из зачинателей литературного движения, связанного с деятельностью жур-
нала «Кларидади» («Свет»), сыгравшего большую роль в развитии литературы остро-
вов Зеленого Мыса. Жоржи Барбоза — один из первых образованных поэтов, обра-
тившихся к теме жизни простого народа своей родины, страдающего от рабских усло-
вий труда, от голода и нищеты, от свирепой засухи — от всего того, о чем издавна
пелось в тоскливых народных песнях (морнах), сложенных безыменными поэтами.
Основные произведения Жоржи Барбоза: «Архипелаг», «Среда», «Записки острови-
тянина».
72
СТИХИ АФРИКАНСКИХ ПОЭТОВ
Во дворике лачуги
лишь три камня,
три камня почерневших...
Уж давно никто не разводил на них огня.
Да для сынка железный обруч,
новый... и палочку еще не отвязали.
Педру Корсику Азеведу*
ЗЕМЛИ ДАЛЬНИЕ
Один, забыт и оторван
От всего, о чем лишь мечталось,
Пьян виденьем дорог, уводяших куда-то,
Я вспоминаю песню,
Что пела Мать надо мною,
Когда я не мог уснуть и сердито плакал.
«Ай, не садись на эту лошадку,
Не езжай в земли дальние, чужие,
Живут там люди-людищи,
Люди-людищи, людоеды».
И под эту тихую песню,
Что Мать моя с губ роняла,
Сон на меня спускался.
«Тише, тише, сыночек милый,
Позабудь земли дальние, чужие,
Живут там люди-людищи,
Люди-людищи, людоеды».
Пробежали за годами годы,
Принесли тоску и страданье...
И теперь я слышу их голос,
Что кричит: уходи отсюда!
Но не смолкла знакомая песня,
Что баюкала грустное детство,.
Голос Матери с тихим стоном
Все советует милому сыну:
«Не езжай в земли дальние, чужие,
Живут там люди-людищи,
Люди-людищи, людоеды».
Земли дальние! Земли чужие!..
Голос Матери... Жажда счастья...
Скоро сердце мое разорвется!
♦ Принадлежал к группе поэтов, сформировавшейся вокруг’журнала «Кларида-
ди» и обративших свое вдохновение к темам жизни родного архипелага, к борьбе его
народа за существование, вынуждающей людей покидать любимый край и искать
причудливого счастья в чужих землях. Педру Корсину Азеведу умер в 1937 году.
73
СТИХИ АФРИКАНСКИХ ПОЭТОВ
Нуно Миранда *
ПОЭМА
Покуда всё еще не смолкли крики,
Сверлящие молчанье ночи,
Покуда всё еще бродяги смотрят
На звезды бледные, что вылепил рассвет,
Я вам скажу простые и понятные слова,
Что прозвенят сквозь ветер,
Как голоса детей, поющих песню.
Покуда скачут сны верхом на тучах,
Покуда люди где-то борются за правду,
Я вам скажу слова,
Что полетят по воздуху, как птицы,
Сквозь дальние моря, чужие земли,
И что в сердца людей войдут повсюду.
Покуда злоба сковывает души,
Я вам скажу слова, начертанные миром,
Произнесенные надеждой,
Слова, которые сольются в песню
И затрепещут на ветру, как знамя,
В объятье с целым светом.
Агинальду Фонсека **
ПО ДОЛГОМУ ПУТИ МОЕЙ НАДЕЖДЫ
Лицо подставляя ветру,
По долгому пути моей надежды
Иду... Мой шаг повторяя,
Бьется горячее сердце.
Иду с пустыми руками, иду с губами сухими
По долгому пути моей надежды,
Все потеряв, что было, все собирая, что будет.
Дни, месяцы и годы я разбросал, не жалея,
По долгому пути моей надежды.
* Поэт, продолжающий традиции литературного движения «Кларидади». Его дея-
тельность связана с группой, сформировавшейся вокруг журнала «Сертеза» («Ясность»).
** Родился в 1922 году. Представитель молодого поколения африканских поэтов,
основной темой которых является протест против рабских условий жизни народа на
островах Зеленого Мыса. Его стихи собраны в книге «Линия горизонта», изданной
в 1951 году.
Я4
СТИХИ АФРИКАНСКИХ ПОЭТОВ
Многие смотрят с усмешкой':
— Куда ты идешь, несчастный?
Чему улыбаешься вечно?
Какая такая тайна тебя вдалеке ожидает?
Падают, падают листья...
Дикие ветры воют
На просторах пустынных...
Но я все иду, все иду...
Стучит, и стучит, и стучит
Мое горячее сердце
По долгому пути моей надежды!
АНГОЛА
Жеральду Бесса Виктор *
ЧЕРНЫЙ МАЛЬЧИК ВСЕ СТОЯЛ В СТОРОНКЕ...
Черный мальчик все стоял в сторонке;
белые играли, белые резвились,
раздавались песни, смех веселый, звонкий,
в шумном хороводе белые кружились...
Только черный мальчик все стоял в сторонке.
И резвился ветер вместе с малышами,
танцы их танцуя, песни напевая,
песни, что поются летними ветрами,
танцы, что танцует туча грозовая.
Только черный мальчик все стоял в сторонке.
Птицы прилетели, щебетали птицы
и над головами детскими слетались,
весело кружились, а устав кружиться
и присев на ветки, трелью заливались.
Только черный мальчик все стоял в сторонке.
Шустрый белый мальчик живо обернулся:
— Что глядишь, чернышка? Ну давай играть! —
Мама рассердилась, а сынок надулся,
и круг сомкнулся опять... опять...
А черный мальчик все стоял в сторонке.
Черный мальчик все стоял в сторонке...
Весело смеялись, уходя домой,
белые мальчишки, белые девчонки...
Он один остался... Как земля, немой.
* Родился в 1917 году в Луанде. Поэт и прозаик. Основные произведения; «Поэзия
и политика» (очерк, 1937), «Далекое эхо» (стихи, 1941), «Под звуки маримбы» (стихи
на африканские мотивы, 1943), «Под небом» (стихи, 1949), «Моя земля и моя любимая»
(статьи и очерки о проблемах африканской литературы, 1952), «Заброшенная хижина»
(стихи на африканские мотивы, 1958).	з.
75
СТИХИ АФРИКАНСКИХ ПОЭТОВ
РАСТИРАЛА, РАСТИРАЛА...
Растирала, растирала,
никогда не уставала,
напевала про неволю,
про неволю, злую долю!
Растирала, растирала,
напевала, тосковала...
Пела тихо и покорно,
просто сердце разрывала,
и маисовые зерна
разбирала, растирала...
Растирала, растирала,
напевала, тосковала...
Растирала маниоку*
и маис перебирала,
всё без отдыху, без сроку,
чтоб семья не голодала...
Растирала, растирала,
напевала, тосковала...
Дети плачут так уныло,
открывая рты широко...
Им бы супу наварила,
коль была бы маниока!
Растирала, растирала,
напевала, тосковала...
Вот спустилась ночь на крыши
мать спины не разогнула...
Тише, дети, тише, тише:
мать еще не отдохнула...
Растирала, растирала,
напевала, тосковала...
Я иду и вспоминаю
ту, что, плеч не поднимая,
гнется, зерна растирая!..
Вспоминаю... размышляю...
Шаг свой слышу — и упорно
слышу, как скрипели зерна,
сердца моего удары
тяжелы, как жернов старый...
Вспоминаю, размышляю,
тоже зерна разбираю...
Целый мир о ней не знает,
а она, всегда покорна,
день-деньской чужие зерна
растирает, растирает!..
...Растирала, разминала,
никогда не уставала,
пела песню про неволю,
про неволю, злую долю.
Марку Антониу Фернандис ди Оливейра**
ПОЭМА МГЛИСТОГО РАССВЕТА НА МОРСКОМ БЕРЕГУ
Море — неповторимого цвета морской волны.
Небо — неповторимого мглисто-небесного цвета.
На берегу встречаю
холодноватую ласку воды.
Юное море, здравствуй!
Как тонки и длинны твои пальцы
иль это влажные косы русалок?
Я чувствую ласку твою
на своей коже!
Здравствуй, жизнь — утро без солнца!
Здравствуй, жизнь — ожиданье дождя!
Здравствуй, жизнь — дождь над волнами!
* Тропический кустарник, из клубней которого приготовляется питательная мука
Каша или суп из маниоки — распространенное блюдо среди негритянского населения
** Родился в 1934 году в Луанде. Опубликовал сборник «Стихи» (1956), печа-
тался в журналах Анголы, Мозамбика и Лиссабона.
76
СТИХИ АФРИКАНСКИХ ПОЭТОВ
О рыбак одинокий, ты смотришь на небо и море,
на неверную лодку, что носом зарылась в песок,
на неверные сети, что спрятались в травах высоких.
О рыбак,
а жене твоей хватит ли рыбы,
чтоб нести на базар продавать?
Долгая ласка воды...	.	;;
Ожиданье дождей... Тревога...
Взгляды дрожащие... Мглистое серое небо...
И в будни и в праздник!..
Скажи мне, рыбак,
голодны твои дети?
Гляди на море, рыбак,
на твое вековое кладбище,
на церковь твою, без святых и обрядов!
Гляди на море, на море гляди, рыбак!..
Слушай вечную песню, в которой звучат крики
твоих усопших, вдыхающих запах моря,
ведь это ее ты слышишь во время лова
и когда пристаешь к берегу,
ведь это она замирает в безмолвных взглядах
тех, кто ушел, и тех, кто остался:
ведь это — вечная песня,
вечная, словно море,
ты вечно слышишь ее в твоих снах,
и я тоже слышу, рыбак... И я тоже!
Рыбак,
я теперь понимаю
море и тайну твою!
ЧЕТВЕРТАЯ ЛИНИЯ
На площади Мутамба в пол седьмого —
машины вправо, машины влево,
народ проходит, народ теснится —
я подожду.
В молчанье глядя на перекресток,
куда под вечер приходит утро
с тобою вместе,—
я подожду.
Пойду к развилке четвертой линии
Вслед за тобою. (Зачем же имя!)
Вслед за тобою. Тебе ни слова
я не скажу.
(А люд рабочий проходит мимо
усталым шагом, в глазах — мечтанье...
рабочий люд.
77
СТИХИ АФРИКАНСКИХ ПОЭТОВ
Так каждый вечер к четвертой линии
идет Домингас. За нею — Зиту.
Как мы, случайно.
В рабочий поезд четвертой линии
садятся вместе. Рука с рукою,
мечтают молча).
Рабочий поезд четвертой линии
мои мечтанья тебе расскажет.
Слова скрываю и тку молчанье,
и так мы ближе.
Скрываю тайны и пораженья;
и так же Зиту. Туманным взглядом
ты, как Домингас,
мне отвечаешь!
Рабочий поезд четвертой линии
нас мчит все дальше. И так же в жизни.
И так же в жизни — вверх по дороге...
И так же в жизни.
Люблю я молча: уж жизнь такая!
Люблю я молча: ведь ты со мною,
ведь мы же вместе — зачем мечтанья?
Зачем слова?
Рабочий поезд четвертой линии...
Здесь я и Зиту. Ты и Домингас. .
Те, кто страдает, кто не сдается.
Мы не одни.
Мы не одни здесь. Ни я, ни Зиту.
И так же в жизни. Те, кто страдает,—
мечты немые, мечты глубоко —
мы не одни.
И так же в жизни! И так же в жизни!
Ян Вейс
bWe Африки
‘ РАССКАЗ
Перевод с чешского Р. Разумовой
Телеграфный барабан африканцев выдолблен из целого куска дере-
ва. Палочками бьют по краям продольной щели барабана, так что он
превращается в подобие ксилофона. Звуки его соответствуют интона-
циям языков различных африканских племен, и все они понимают пе-
редаваемые известия. Кроме языка, понятного каждому племени, суще-
ствует еще международный язык, известный только барабанщикам и
некоторым колдунам. На нем переговариваются между собой барабан-
щики всех областей Африки, где существуют телеграфные барабаны.
В этих областях живут от 80 до 100 миллионов человек. Еще не было слу-
чая, чтобы барабанщик выдал тайну международного языка. Этому пре-
пятствует вера в то, что всемогущие духи покарали бы подобное преда-
тельство. В наше время телеграфный африканский барабан «локали» яв-
ляется действенным оружием в борьбе негров за свободу. Но раскрытия
тайны телеграфных барабанов придется ждать, пока нас не посвятит в
нее кто-нибудь из прогрессивных африканцев.
Л. М, Паржизек, «Бельгийское Конго и его народ»
Клип-клип-клипити-клеп...— неслись издалека монотонные зву-
ки.— Клип-клип-клеп...— На мгновение они замирали, а по-
том с новой силой, настойчиво и упорно неслись через леса,
реки и саванны...— Клип-клеп-клип...— Звуки эти проникали
в жилища людей, одни слушали их настороженно, другие — безразлич-
но. В них были то убеждение и призыв, то строгость и приказ, то
непримиримость.
Деревенский барабанщик Бакпве-ба стоял посреди поляны и смот-
рел на быстро догоравший закат.
Звуки барабана доносились сюда из-за виднеющегося на горизонте
девственного леса. Бакпве-ба прислушивался к ним и в той же после-
довательности повторял на своем барабане, передавая их дальше. Ба-
рабан локали почернел от времени, но в нем нет ни единой трещинки.
Вдоль него выдолблена щель, по краям которой Бакпве-ба искусно и
сильно наносит своими палочками то короткие, то длинные удары. Заме-
чательный инструмент этот локали, переходящий из поколения в поко-
ление: к нему стоит только прикоснуться пальцем — и он поет, как
скрипка.
79
ЯН ВЕЙС
На почтительном расстоянии от Бакпве-ба, как требовал обычай,
расположилась группка старых и молодых жителей деревни, самых лю-
бопытных и смышленых, тех, кто не смог усидеть дома. Бакпве-ба гордо
и страстно исполнял обязанности вестника. Он никогда не ошибался и
мог слово в слово повторять целые фразы, память у него была столь же
безупречна, как отражение берега в озере.
Звуки барабана слышали даже те, кто оставался в своих хижинах.
Хотел того человек или нет, он не мог укрыться от настойчивой бара-
банной дроби. Как бы он ни противился, как бы ни закрывал уши ладо-
нями, все равно звуки словно проникали сквозь кожу.
Слушал их и колдун Юмактро, вытянувшись в своей хижине на
ложе из девяти пантеро^ых шкур. Он старался не пропустить ни одного
удара, для него было важно все, что сообщал далекий локали. Ведь он
один разбирался в том, что хорошо, а что плохо, и мог предотвращать
несчастья заклинаниями, молитвами и колдовством. Многое из того, что
приносили новые времена и о чем он узнавал лишь благодаря локали,
приходилось объявлять измышлением злых духов, которые не почитали
богов их рода.
С раздражением прислушивался к звукам барабана «великий» Ки-
коругве, местный король и староста деревни в одном лице. Сегодня он
лег пораньше, мечтая скорее заснуть. Всю прошлую ночь ему не удалось
сомкнуть глаз — так сильно болел зуб. А сейчас только он задремал на
своей веранде, как вдруг раздался первый громкий удар барабана.
Король тихо застонал, понимая, что теперь ему, видимо, не дадут
уснуть до самого утра. Приходится слушать какую-то провинциальную
болтовню. У короля имеются более точные и безусловно достоверные
сведения, полученные из уст самого сэра Джона Фридерика, с которым
он ведет торговлю.
Если бы все зависело от Кикоругве, он давно бы запретил локали,
но городские власти терпят их, опасаясь раздражать и без того возбуж-
денные деревни. Передавать новости посредством локали — туземный
обычай, и нарушать его не решается даже сэр Фридерик.
Локали подробно рассказывают о событиях, происшедших недавно
или приближающихся, о хороших и дурных вестях, которые следует
запомнить черным братьям.
Звуки летят из дали в даль, через пустыни, реки и девственные
леса, проникают сквозь крыши хижин, стоящих на берегах рек и озер.
— Тебе... тебе... тебе, черный человек... Клип-кляп клип... где бы
ты ни был, стоишь ты, сидишь или лежишь... Навостри уши, чтобы слу-
шать. С той стороны, где восходит солнце, идет белый человек в сопро:
вождении пяти черных братьев. Это хороший человек, и намерения у
него добрые. Белый человек — господин всех дорог и владелец многих
вещей, которые несут пять черных братьев. Это благородный и очень
умный человек, он любит цветные камни, собирает бабочек и жуков и
накалывает их на тонкие иглы. Но людей он не обижает. За цветные
камни и жуков он дает табак, и стекла для слабых глаз, и ром для
чая, и сладкий сахар. Он любит рыбу, и ему нравятся танцы черных
девушек.
Барабан на минуту умолк, чтобы барабанщики дали отдых своим
рукам и набрались новых сил.
«Хорошо если бы путь белого человека прошел через нашу дерев-
ню,— подумал колдун Юмактро.— Давно уже не был здесь ни один
белый. Тот, что побывал в последний раз, не очень-то верил в мое кол-
довство, а может быть, даже смеялся надо мной. И все-таки многое из
того, что он мне дал, до сих пор составляет часть моего богатства и
повышает мой авторитет... Но наша деревня стоит далеко от больших
80
ЗВЕЗДА В НЕБЕ АФРИКИ
дорог; и здесь не услышишь чужого голоса, разве что вой шакалов и
плач шимпанзе в близлежащем лесу.
Пусть приходит белый человек! Пусть увидят его глаза мои! Пусть
он станет передо мной! Если с ним идут пять носиль'щиков, значит он
отправился в далекий путь и у него много вещей, которых жаждут мои
глаза и язык. Все будут носить ему камни, жуков и попрошайничать,
но самого редкого жука принесу я, и самым дорогим камнем будет тот,
который я сначала подержу во рту, ибо после этого камень приобретет
власть над злыми духами, которых я заколдую; Рыбы я не смогу ему
дать — мы живем далеко от проточной воды,— но зажарю для него
змею. Она бела, как рыба, и он ничего не заметит. Я заколдую эту
змею, и она так понравится белому, что он будет причмокивать и обли-
зываться.
Танцы... Да, будут танцы в его честь, если он окажется щедрым.
Если я захочу, белый увидит «танец трех возлюбленных» и «танец уми-
рающего слона», а сам я станцую ему «танец человека, колдовством
превращенного в крокодила».
И Кикоругве задумался в тот момент, когда локали сделал неболь-
шой перерыв. Король тоже обрадовался известию, что к его владениям
приближается белый человек.
«Я сделаю все,— сказал он себе,— чтобы добиться расположения
белого. Мне необходим табак и не помешала бы бутылка рому. Он
будет платить за гостеприимство и танцы, которые я прикажу исполнить
в его честь. Я встречу его, как подобает королю. «Добро пожаловать в
наш город,— скажу я ему.— Вижу тебя и узнаю в тебе славного со-
бирателя камней и бабочек. Весть о твоей славе и мудрости опередила
тебя, подобно быстроногой антилопе. И ты, конечно, много слышал обо
мне». Только бы он понял меня. Я знаю, как по-английски называются
«курица» и «трубка». Могу сказать: «Я угощу тебя пальмовым вином»,
«Мне нужен ром и табак» и «Я король из древнего и славного рода»...
Наконец-то в доме будет весело после долгого перерыва, и я немного
развлекусь... Люблю шум и суету...
Перестал бы этот барабанщик колотить... Дремота опускается на
мои веки, словно бабочка, и она слаще того, что может мне сказать
барабан...»
Бакпве-ба тоже улучил время для размышлений. Его часто мучили
сомнения относительно некоторых вещей, которые сообщали ему локали
черных братьев, а он добросовестно передавал дальше. Иногда им овла-
девали беспокойные, мятежные мысли, и ему хотелось громко кричать
о них и так ударить палочками по своему инструменту, чтобы искры
полетели, а его голос, воплощенный в удары, был слышен на всем чер-
ном континенте.
«Хороший белый человек с добрыми намерениями,— бормотал он
ухмыляясь.— Белые всегда приходят на нашу землю с добрыми наме-
рениями, даже если они... негодяи. Почему у нас так мало гордости,
почему мы льстим белым людям, которые уже принесли столько горя
нашей земле и моему народу? Почему бы нам, черным барабанщикам,
не сойтись со всех сторон в одно место и не поговорить об этих изве-
стиях, предназначенных для жителей деревень? Может быть, прибли-
жающийся к нам человек и вправду путешественник, а не захватчик,
раз он собирает камни и жуков, составляющих богатство и украшение
нашей страны..; Когда он появится здесь, вся деревня будет глазеть на
него... будет осматривать и ощупывать его проклятую поклажу... Будет
приносить ему камни и жуков и клянчить табак и ром... Почему так
несправедливы духи нашей земли и солнца? Почему они вложили столь-
ко мудрости в головы белых, такое мастерство в пальцы их рук, что
6 Иностранная литература, № 5	04
ян ВЕЙС
те могут делать чудесные вещи, которые дурманят, развращают и под-
купают наш черный люд? Пускай сколько хочет собирает камни и ба-
бочек. Наша щедрая земля изобилует ими. Мы позволяем каждому
брать столько, сколько он может унести, но зачем же они крадут всю
землю из-под наших ног, со всеми ее сокровищами, на поверхности и в
недрах?
Они любят танцы черных, говорит локали. Да, у нас красивые тан-
цы, мы можем гордиться ими. Но белым не нужна красота черных. Их
просто возбуждает нагота наших девушек и женщин во время танца.
А наши девушки этого не понимают, так они целомудренны и чисты.
И я не решаюсь сказать им правду, чтобы не обидеть их».
Снова зазвучал локали, оторвав Бакпве-ба от его размышлений.
— Клип-кляп-клеп... тебе, тебе и тебе... Навостри уши и слушай!
Негр Матапа Ариман из глухой деревушки Ломали страдает от тяже-
лых родовых мук и уже вторую ночь мечется и кричит. Он принимает
родственников и знакомых, пришедших выразить ему сочувствие. Те
всячески подбадривают его, а в это время его жена за стеной не смеет
застонать от настоящей боли.
Но вы, черные люди, во всех деревнях смеетесь над ним, ибо знаете,
как следует поступать. Мудрый человек посоветовал бы Ариману
послать жену в местечко Авакаса, где для роженицы приготовлена
чистая постель. На окнах больницы натянуты сетки для защиты от ко-
маров, а под потолком крутится вентилятор, который разносит про-
хладу и аромат цветов; руки белой женщины-врача помогут черному
младенцу появиться на свет. А Матапа Ариман, отец этого ребенка,
пусть встанет и отправится на работу, мы все знаем, что он здоров, как
молодой крокодил. Нужно бороться, чтобы этот старый обычай навсегда
исчез даже в самых глухих деревнях. И местные колдуны могли бы
сказать об этом свое мудрое слово.
Услышав это, колдун Юмактро нахмурился. Ему хотелось вскочить
с ложа и остановить удары, слагавшиеся в его голове в такие неприят-
ные слова. «Пусть негр Матапа переносит свои муки, посторонним не-
чего в это вмешиваться. Издревле таков обычай в нашей деревне на
краю «Леса тяжелых снов», и так должно продолжаться. Родовые муки
велики, но ни одна женщина не имеет права на что-либо великое. По-
этому великие боли берет на себя мужчина, а добрый колдун помогает
ему вынести их и поскорее от них оправиться.
А какие-то сумасшедшие додумались укладывать беременную жен-
щину в постель далеко-далеко от деревни и наших добрых духов. Каж-
дый ребенок знает, что добрые духи, охраняющие семью, живут в тем-
ных углах хижины и возле домашнего очага.
Проклятые барабаны! Из какого болота они выуживают свои вести?
Этот барабанщик словно одержим бесами. Сейчас они вместе со зву-
ками барабана проникают в наши тела...»
— Тьфу, тьфу,— отплевывался Юмактро во все стороны, отгоняя
бесов.
Король Кикоругве волей-неволей вынужден слушать звуки локали.
Ему совершенно безразлично, притворяется ли Матапа Ариман, который,
извиваясь на своем ложе, кричит, словно на ногу ему наступил слон, в
то время как его жена рожает в одиночестве и собственными руками
помогает своему ребенку. Неважно, рожает ли она на постели или на
траве, легко или тяжело. Кикоругве злится. «Какой я король, если не
могу даже приказать, чтобы было тихо? Я вынужден молча слушать
грохот там-тама и не могу его прекратить. Удары барабана склады-
ваются в слова, они проникают в мою голову, проходят сквозь нее,
вьются вокруг, а я должен делать вид, будто все это творится по моей
82
ЗВЕЗДА В НЕБЕ АФРИКИ
воле, по моему приказанию. Какой же я король, если не могу ничего
запретить?..»
Барабанщику Бакпве-ба тоже не совсем нравится сообщение о ры-
баке Матапа Аримане, у которого начались родовые схватки. Оно только
наполовину укладывается в его голове. «Да, черные братья, пора по-
кончить с этим дурным обычаем,— рассуждает он про себя.— Высмеи-
вайте отцов, которые ложатся и начинают кричать. Смех, по-моему, в
этом случае — лучшее оружие. Но мне кажется, что среди этих мужей
есть не только лодыри и хитрецы. Теперь я понял, почему так поступают.
Мужчина настолько ярко представляет себе родовые схватки, что дей-
ствительно начинает чувствовать боль. Чем сильнее он стонет и изви-
вается, тем легче его жене, по крайней мере он так думает. И жена его
не одинока в своих муках. Вот откуда взялся, наверное, этот обычай,
над которым смеются белые господа. И неправ локали, утверждающий,
будто черным роженицам хорошо в городской больнице. Ну что она
собой представляет? Стоят там кровати на ножках, и над каждой висит
белый светлобородый мужчина, прибитый к кресту... И все-таки рыбак
Матапа напрасно лежит и стонет. Это не поможет его жене, но зато на
руку насмешникам. Черные не хотят, чтобы белые постоянно насмеха-
лись над ними, черные и сами хотели бы посмеяться... Но настанет день,
когда я ударю в барабан, чтобы возвестить свою правду. И ветер раз-
несет ее по свету... А барабан у меня хороший, и удар крепкий».
— Тебе, тебе, тебе...— продолжает локали. Удары на востоке ста-
новятся все сильнее и торжественнее.— Навострите уши и будьте внима-
тельны, чтобы услышать то, чего вы еще не знаете, но что понятно уже
каждому белому ребенку.
Общее волнение передается и Бакпве-ба, и его удары звучат уже
нетерпеливо. Он чувствует, как насторожились все его сородичи. Что же
будет? Что же будет?
— Локали приносит вам новую весть из земли Мпур *, где высятся
большие города, полные чудес. Слушайте славную весть, перелетевшую
моря, весть о новой звезде, появившейся на небе. Но это не обычная
звезда, подобная тем, куда улетают тени наших умерших отцов; тех на
небе столько, и еще столько, и еще раз столько. Это звезда, о которой
надо узнать тебе, тебе и тебе.
Это звезда, которую человек сделал своими руками, так же, как ты,
черный человек, разводишь огонь.
Это звезда, говорящая о том, что скоро наступит день, когда чело-
век полетит навстречу солнцу. Он сядет на звезду и будет бить по
огромному локали, большому, как ствол тысячелетнего баобаба, и уда-
ры эти будут подобны грому. Человек расскажет нам все, что увидит
там, и будет сбрасывать вниз сладкие бананы, огромные, как клыки
старых слонов, и ананасы, величиной с полную луну, спустившуюся к
самому горизонту. Он сбросит и глыбы золота, и полные мешки чаю,
табаку и рису. И будет их так много, что белые начнут кричать: «Хва-
тит, хватит! Нам больше не надо, теперь пускай берут черные».
Небесная звезда, созданная человеком, предвещает грядущий вели-
кий день не только для белых, но и для черных. Поэтому мы радуемся,
приветствуем новую звезду и падаем ниц, чтобы поклониться великому
белому человеку, создавшему это чудо.
Поэтому мы должны слушаться белого человека, верно служить
ему и работать на него, ибо он так велик, что ноги его стоят на земле,
а головой он достигает звезд.
Европа.
6*
83
ЯН ВЕЙС
Услышав эти предсказания, колдун ЮмЯктро сначала немного испу-
гался. Но тут же понял, что это прекрасный случай, который он может
использовать для своих обрядов и колдовства. Он выбежал из хижины,
чтобы посмотреть на небо, где сверкали миллионы звезд, собранные в
причудливые созвездия, напоминавшие таинственный музыкальный ин-
струмент, который вот-вот торжественно зазвучит.
• — Все на своих местах,— проворчал колдун Юмактро,— ничего на
небе не изменилось, ни одна звезда не прибавилась. Все они были вчера
и позавчера... Значит, все в порядке. Не верю я, что белые руки могут
запустить в небо звезду, и не понимаю, почему об этом гремят локали...
А впрочем, понимаю. Выдумка о новой звезде, пожалуй, удачна.
Люди должны бояться, иначе с ними ничего не поделаешь. Завтра же
объявлю о новых чудесах: скатаю из глины шарик, выкрашу его в
белый цвет и скажу, что он упал с новой звезды. Когда глина затвер-
деет, я обвяжу шарик веревкой, раскручу над головой и брошу.
Место, куда упадет шарик, я назову священным. Землю и траву в этом
месте объявлю целебными и буду продавать втридорога.
И новый танец можно будет придумать и назвать его «танцем бла-
годарности белым людям за новую звезду». Этим я заслужу благо-
склонность сборщика податей. Никогда не мешает быть в хороших отно-
шениях с белым чиновником, особенно важно это для колдуна. Если бы
только знать, которая звезда новая. В этом небесном хозяйстве сам черт
не разберется.
Колдун плюнул вверх, потом медленно вернулся в хижину и улегся
на свое ложе из девяти пантеровых шкур.
«Новое шарлатанство белых,— подумал король Кикоругве. Он по-
лучил от своих белых господ много красивых вещей за оказанные им
услуги, а также заимствовал несколько слов, которые часто употреб-
лял невпопад. Слово «шарлатанство» было сейчас как раз к месту.—•
Я не верю сообщению о новой звезде, но понимаю, кому оно нужно.
Авторитет белых должен быть незыблемым, не то эти проклятые негры
взбунтуются против меня. Поэтому мне придется без конца внушать им,
что человек, повесивший новую звезду на нашем небе,— тот, кому при-
надлежат плантации и алмазные копи. Вот видите, братья, скажу я
им, белый человек — властелин не только черной земли, но и сияю-
щего неба. Белый учитель объяснял мне в школе, что такое звезды, я
один во всей деревне знаю это, только давно забыл. Но зачем белые
господа выдумали для нас такую штуку, я не понимаю, за этим что-то
кроется. Вероятно, с какой-нибудь плантации опять сбежал чернокожий,
и белые хотят снова внушить нам почтение и страх. Даже я должен
слушаться их, а ведь я король».
Руки Бакпве-ба, отстукивавшие последние слова сообщения о новой
звезде, беспомощно опустились.
- «Зачем мы так унижаемся? — возмущался он.—г Почему голос там-
тама, доносящийся издали, обычно мудрый и мужественный, звучит се-
годня так трусливо? Может быть, где-то далеко, в самом начале пути
этого известия, возле черного барабанщика стоит бледнолицый с голу-
быми глазами и нашептывает ему подобострастные слова? Так наши ло-
кали еще никогда не говорили... Падать ниц и кланяться белым... Это не
совет, а предательство. Нет, такие позорные слова я не стану пере-
давать.
А если это правда и белый человек сумел создать звезду, то горе
нам. Почему мы так слабы? Может быть, у нас слишком мало, а то и
совсем нет добрых духов? Смотришь на черного человека, когда он
среди своих братьев, и кажется, что нет в мире такого дела, которого
он не одолел бы своими руками. Он выдалбливает из древесных ство-
84	'
ЗВЕЗДА В НЕБЕ АФРИКИ
лов быстроходные челны, делает копья, луки и стрелы, которым нет
равных в мире, вырезывает маски духов, которые страшнее самого
дьявола. Его музыка, песни и танцы под звездами доставляют радость
н наслаждение. Черный человек — проворный и искусный воин, охотник
и рыбак, он может поймать слона и убить тигра, стрелой подбить на
лету птицу. Поэтому тебе кажется, что чернокожий человек — самое
совершенное создание природы и нет никого лучше, прекраснее и умнее
его под солнцем и луной.
Но как только появляется белый человек и становится рядом с чер-
ным, вдруг оказывается, что вещи, которые черный делает своими
руками, неуклюжи и грубы по сравнению с чудесными созданиями бе-
лых рук. Они вызывают изумление и зависть даже у наших мудрых
старцев. Цветок мимозы и козий помет — вот какие они разные.
Почему наши колдуны не умеют делать стекла для слабых глаз? Или
коробочки с загорающимися палочками? А может быть, весть о новой
звезде — ложь, выдуманная для того, чтобы еще больше унизить и
подавить нас?..»
В передаче наступил длинный перерыв, словно барабанщик сосед-
ней лесной деревеньки Киндуми тоже устыдился призыва к унижению
и покорности черных. Между тем, слушатели разошлись. Даже самые
любопытные покинули поляну: становилось прохладно, с темного неба
повеяло свежестью. Лучше забраться к себе в хижину, ведь и туда
донесется баюкающий звук локали.
Вдруг Бакпве-ба насторожился. Барабанщик из деревни Киндуми,
где жили охотники на слонов, подавал ему тайный сигнал:
— Внимание, внимание! Клипити-клеп!
Бакпве-ба радостно вскочил. Сейчас он услышит весть, которую
не поймет ни одна душа во всей деревне, ни король, ни колдун, только
он, Бакпве-ба, и тот барабанщик, которому он ее передаст дальше.
А потом следующий и еще следующий... Загремит вся цепь барабанов,
с востока на запад, чтобы тайная весть, переданная черной азбукой
Морзе, долетела как можно дальше. Конечно, она предназначена не
только для барабанщиков. Ее узнает вся деревня. Но тогда она станет
уже не вестью, переданной барабаном локали, а голосом народа. Ее
начнут передавать шепотом, потом, переходя из уст в уста, она будет
становиться громче и шириться, как водопад, который наверху плавно
несет свои воды, а внизу бушует и бурлит.
Вот совсем недавно Бакпве-ба вместе с другими барабанщиками
помог в беде Олу Мессири. Он принял и тайно передал весть, которая
спасла жизнь этому негру. В городе был выдан ордер на арест Олу,
которого должны были взять в деревне Гунтери, где он скрывался. Олу
обвиняли в том, что он положил в автомобиль сборщика податей ядо-
витую змею, ужалившую того в ногу. Весть, переданная тайным кодом
барабанщиков, предостерегла негра, и он скрылся.
Что же будет сегодня?
Бакпве-ба застыл, устремив взгляд на восток.
— Клип-клипити-кляп!.. В первую очередь тебе, смелый барабан-
щик. Передаем тебе эту весть, и тебе, черный брат, и тем, кому ты
доверяешь. Внимание! Внимание!
Речь снова идет о звезде, которую человек сделал своими руками.
Он насадил ее на кончик стрелы и выпустил в небо. Ни звезда, ни
стрела не возвратились... Звезда летит в нашем небе и будет летать
и завтра, и послезавтра, локали предупредят тебя, когда ты сможешь
увидеть ее, узнать среди других звезд и сказать: это она!
А знаешь ли ты, черный брат, какой человек послал в небо стрелу
со звездой? Ты скажешь, белый человек сделал ее своими руками,
85
ЯН ВЕЙС...
Это верно, но говорю тебе еще и еДце раз, чтобы ты твердо знал: белый
человек, сделавший звезду, не враг, а друг твой. Он не гнушается пожать
твою руку и говорит: сядь к моему столу, черный брат. Он тоже белый,
его не отличишь от тех, кто всегда захватывал нашу землю. И все-таки
между ними такая же разница, как между слоном и шакалом.
Советский человек — хозяин звезды, которую он создал, чтобы
она подала знак людям всего мира, что наступает новое время, когда
белый и черный будут братьями.
А если к вам приедет комиссар, или эмиссар, или миссионер и
скажет, что это они, белые богачи, создали новую звезду, чтобы еще
раз показать свою власть и силу, не верь ему, черный брат. Держи
язык за зубами, а про себя скажи: «Это не твоя звезда, господин
громких, но лживых слов».	Г
Бакпве-ба вслушивался в эти слова всем своим сердцем, всем
существом. Он передавал эти слова дальше, чтобы их подхватила вся
огромная цепь барабанщиков на всех меридианах и параллелях
черного континента. Бакпве-ба улыбался, глядя на восток. Вот так
звучит истина, с завтрашнего дня он будет нашептывать правду всем,
кому он доверяет.
Рано утром, когда Бакпве-ба еще лежал на своем ложе, а его
молодая жена уже стряпала перед хижиной, прибежал колдун Юмак-
тро. Бакпве-ба знал, что он придет сегодня, как и то, что его посетит
или позовет к себе король. Так бывало всегда, когда передавались
тайные послания.
Колдун Юмактро вошел с достоинством, но без знаков своего
могущества, только на шее у него висел круглый циферблат от сломан-
ного будильника. Вчера ночью, когда началась шифрованная передача
и вслед за ударами палочек у него перестали возникать образы,
Юмактро взволновался. В первый момент он подумал, что это обман
слуха, и начал прочищать свои уши, но потом стукнул себя по лбу.
Да ведь локали заговорил на языке барабанщиков, в тайну которого
колдун не посвящен!
Признаться в том, что ему, колдуну Юмактро, неведом тайный
язык барабанщиков, было ниже его достоинства. В глазах верующих
он должен оставаться всеведущим ясновидцем, лекарем и прорицате-
лем, которому подчиняются духи и которого боятся бесы всех мастей.
Ведь все уверены, что только двое в деревне понимают этот тай-
ный язык — барабанщик и колдун. Даже король не знает его, для него
это такие же пустые звуки, как удары пестика в ступе, где женщины
толкут зерно.
Юмактро решил нащупать почву. Он отлично знал, что молодой
Бакпве-ба, верный заветам своего рода, ничего ему не расскажет, как
не рассказывал в былые времена старый Семуфо, отец Бакпве-ба.
И все же после тайных передач колдун всегда прибегал утром в хи-
жину барабанщика, чтобы хоть что-нибудь узнать раньше остальных.
Вид у него был таинственный, он притворялся, что уже все знает и его
ничуть не огорчает, что молодому барабанщику приходится ему все
разжевывать и класть в рот. Бакпве-ба никогда не лишал его этого
удовольствия, но сообщал только то, что считал нужным.
— Садись на свободное место,— пригласил барабанщик, и Юмак-
тро уселся на циновку. Он, конечно, не сразу заговорил о том, что его
больше всего волновало, а начал издалека.
— Лежи, лежи, отдыхай,— сказал он.— Ты, наверное, очень устал,
и руки у тебя болят, я знаю. Всю ночь твой локали гремел так, что
звезды дрожали. Ты хороший барабанщик,— польстил он Бакпве-ба.—
ЗВЕЗДА В НЕБЕ АФРИКИ
Я бы каждой деревне пожелал иметь такого. С тобой никто не может
сравниться.
Бакпве-ба растянулся на своем ложе из сухой травы. Он знал,
к чему клонит колдун, и потому молчал, давая ему выговориться.
— Как ты думаешь, — начал Юмактро,—найдет бледнолицый
к нам дорогу? Он собирает камни и бабочек и называется коллекцио-
нером. Я узнал будущее нашей страны, отражение которого вызвал
своими заклинаниями в тыкве с пальмовым маслом. Нам предстоят
хорошие времена. В честь белого зазвучат там-тамы. Будут танцы, и
прольется кровь многих зарезанных кур. Наша молодежь покажет ему
«танец с платками». Я знаю одно место в «Лесу мертвой тишины»,
где уйма блестящих ярких камешков, которые оберегают нетопыри
с обезьяньими головами. Но я волшебной палочкой прогоню их. Если
хочешь, я поведу тебя туда и мы наберем камешков к его приходу.
— Я не знаю, что интересует белого человека,— возразил Бакпве-
ба.— Ему нужны камни различных цветов, и он каждому дает имя.
Иной раз принесешь жука, а он говорит: «Такой у меня уже есть, он
мне не нужен, можешь его выбросить».
— Я знаю, что тебе известно многое, словно ты целый год ходил
в школу,— ответил Юмактро.— Но я покажу ему такие камешки, каких
он никогда в жизни не видел, потому что они скрыты от глаз человека
и лесных зверей глубоко в земле.
— Все это пустой разговор,— спокойно произнес барабанщик.
И в подтверждение своих слов тихо зевнул.
— Я слушал твой барабан,— хитро подмигивая, начал колдун.
— Все слушали и поняли,— ответил Бакпве-ба, словно не догады-
ваясь о том, что имеет в виду колдун.
•— Я говорю не об известии, предназначенном для всех, а о тайном
языке локали, который понимаем только ты да я. Скажи мне, что но-
вого сообщили вчера, я хочу проверить, все ли я правильно понял.
Старости свойственно ошибаться...
Бакпве-ба не стал разоблачать невинную хитрость этого старого
ребенка. Он отчасти нуждался в дружбе Юмактро и пытался понемногу
перевоспитывать его, хотя не решался посягать на его колдовство.
Бакпве-ба постепенно внушал колдуну злобу к белым господам и одно-
временно исподволь старался подорвать его авторитет, ограничить
страх перед темными силами бесов, которыми Юмактро запугивал
суеверных черных братьев. Но сейчас барабанщику хотелось, чтобы
Юмактро ушел и не мешал ему совершать утренний туалет. Но Бакпве-
ба знал, что не избавится от колдуна, пока чего-нибудь не скажет ему,
поэтому коротко повторил рассказ о стреле и звезде, переданный по
тайному телеграфу.
— Не думай, Юмактро,— закончил он,— что звезду сделал один из
тех бледно-розовых людей, которые называют нас «грязными обезья-
нами». Звезду запустил белый брат из советской страны, говорящий
нам: «Я человек и ты человек, и поэтому садись рядом со мной». А но-
вая звезда вещает: «В каждую деревню — школу, каждому негру—•
грамоту».
— Я это тоже расслышал и сейчас же понял,— улыбнулся колдун,
плюнул вверх на потолок и гордо добавил: — А ты знаешь, Бакпве-ба,
почему нам сообщают об этом из неведомой дали на тайном языке,
понятном только мне и тебе?
— Я вижу, что ты все понял,— польстил ему барабанщик.— Да
и как тебе было не понять, ведь ты наш великий колдун и прорица-
тель, тебе известны самые тайные желания жителей деревни. А теперь
уходи, мне пора вставать.
87
ян ВЕЙС
Возвращаясь домой, колдун Юмактро не переставал размышлять.
В душе он глубоко сомневался в возможности образования для всех
негров и побаивался этого. «Если откроют школы, мне придется за-
крывать свою лавочку. Впрочем,— мудро рассудил он,— я уже стар,
скоро уйду туда, откуда не возвращаются. И меня не коснется то, что
предсказывает новая звезда».
После ухода колдуна в хижину вошел гонец и объявил, что король
желает видеть барабанщика.
— Садись,— пригласил барабанщика король Кикоругве, указав
на ящик, прикрытый бархатным лоскутом. Сам он сидел на складном
стуле, обтянутом яркой полосатой материей.— Можешь закурить, я дам
тебе трубку и табак.
Он протянул Бакпве-ба коробку, в которой загремело несколько
старых сломанных трубок, предлагая их на выбор.
— Кури.
— Я не умею,— признался барабанщик.— Еще не пробовал.
Король достал табак из кожаного мешочка, набил длинную трубку
и несколько раз щелкнул зажигалкой перед своим носом.
— Нравится тебе эта вещь?
— Я смотрю на нее...
— Ты можешь смотреть на нее все время,— сказал Кикоругве,—
можешь держать в руках.
— Я не знаю, что мог бы предложить тебе за нее.
— У тебя в кармане будет огонь. Он выскочит, как только ты ему
прикажешь. Ты будешь говорить: «Это укрощенные бесы огня служат
мне». А белый человек скажет: «Это бензин». Возьми зажигалку
себе.
— Ладно,— согласился Бакпве-ба,— я возьму ее, когда пойду
домой.
Он еще не знал, чего от него хочет король, но подозревал, что
не получит зажигалки и уйдет домой ни с чем.
— К нам приближается белый человек,— приступил к делу Кико-
ругве, полагая, что своей щедростью уже покорил сердце Бакпве-ба.—
Об этом рассказали барабаны, и твой тоже. Все мы хотим, чтобы белый
пришел к нам. Но вдруг он не найдет дорогу и пойдет дальше, вслед
за солнцем, а пять носильщиков понесут за ним те вещи, которые нам
нужны? Никто не скажет ему: «Куда ты идешь? Сверни чуть влево,
там чудесная деревушка, где тебя ждут!» Я думаю, надо послать гонца,
чтобы указать дорогу белому. Что ты на это скажешь, Бакпве-ба?
Я спрашиваю тебя, как своего советника.
— Не бойся, Кикоругве,— ответил барабанщик,— белый найдет
дорогу к нам, даже если ты не пошлешь навстречу гонца. Он идет
к нам, а не мы к нему. Белые любопытны, словно осы. Он приползет
к нам, лишь бы все увидеть, пощупать, записать. Что бы он ни искал,
золото или железо, по камню, который ты ему дашь, он узнает, что
находится в земле, протянет свою руку и отберет наши сокровища,
скрытые там до лучших времен...
Король промолчал, он сделал вид, что ничего не слышит. Вытащил
записную книжку и принялся выводить в ней карандашом какие-то
каракули.
Бакпве-ба улыбнулся. Он уже давно знал, что король не умеет
писать и вообще не очень умен. Вся его мудрость заключается в том,
что он стремится поддерживать хорошие отношения со всеми: и с бе-
лыми, и с черными — и больше всего любит разные вещи.
— Я вижу книжку,— сказал барабанщик, чтобы вызвать короля
на разговор.
88
ЗВЕЗДА В НЕБЕ АФРИКИ
—• Ты прав,— ответил король,— у меня есть книжка и карандаш,
и я могу писать, как белый человек. У меня есть еще одна книжка
с карандашом, и я могу их подарить, кому вздумается.
Он действительно показал вторую, точно такую же книжку. Бара-
банщику нестерпимо захотелось получить ее. «Король предлагает мне
ее, стоит только руку протянуть. Но что ему от меня надо? Пускай
скажет. Вероятно, хочет знать тайну языка барабанщиков».
Бакпве-ба оглядел помещение, в котором король принимал гостей.
У стены на столике стоял граммофон, вернее прадед граммофонов,
с большой зеленой трубой. Барабанщик слышал, как он гремит, урчит,
скрежещет, словно все звери передрались в лесу.
К стенам были приколоты открытки с видами нью-йоркских небо-
скребов, были там и поздравления к рождеству и пасхе со святым
семейством в вифлеемском хлеву и с цыпленком, выбирающимся из
яичной скорлупы. Эти открытки когда-то всучил королю в придачу скуп-
щик мехов при заключении сделки: ром и табак меняли на шкуры
пантер. .	.
Кикоругве перехватил взгляд гостя, обращенный к этим открыт-
кам. Он снял со стены одну из них и протянул Бакпве-ба.
— Город белых людей,— произнес он с гордостью владельца кар-
тинной галереи.— Видишь, дом, дом и еще дом. Ты скажешь, что дома
маленькие, но это для того, чтобы они поместились на этой картинке.
Много людей... Дома величиной со слонов, а люди, как комары. Куда
они идут? Домой. Они сидят, стоят и лежат друг над другом. Вот
окна. Их столько же, сколько чешуек у священного крокодила.
Барабанщик увидел, понял и вздрогнул от ужаса. Вот как они
живут, в битком набитых домах, лезут друг на друга, как термиты.
Вот почему они рвутся в Африку — дома у них слишком мало места.
— Хочешь эту картинку? Тебе только стоит сказать: «Она моя».
— Не хочу! — воскликнул Бакпве-ба, быстро положил ее на стол
и отодвинул подальше.
— Я покажу тебе лучшую,— сказал король и снял со стены от-
крытку с пожеланием счастливого и веселого рождества. На ней были
изображены три волхва, коленопреклоненные перед Иисусом, подно-
сящие ему свои дары. Над романтическим полуразрушенным хлевом
сияла вифлеемская звезда.
<— Видишь,— объяснил король.— И белый человек может быть
беден. У этой хижины дырявая крыша. Муж и жена живут вместе со
скотиной. И им светит звезда, созданная специально для них. Мой
приятель, торговец, говорил, что эта звезда приносит спокойствие и мир
хорошим людям.
— Знал белый торговец этого человека? — показал Бакпйё-бй
пальцем на черного волхва.— Он преклонил колени между двумя бе-
лыми и никто его не гонит. Это потому, что над ними горит звезда?
— Да,— сказал Кикоругве.— Это та звезда, о которой говорил
твой барабан, Бакпве-ба. Этот черный человек на картинке стоит на
коленях рядом с белыми не потому, что не может убежать, а потому,
что ему хорошо с ними. Он обещал белым людям подчиняться и слу-
жить им, ведь они гораздо умнее его: Они делают звезды так же
легко, как я набиваю свою трубку. А что мы можем им показать?
Что такое наш черный брат? Что он по сравнению с солнцем?
— Неправда,— вскипев от гнева, воскликнул барабанщик.—
Я знаю то, что тебе неизвестно...
— Я знаю больше тебя,— перебил его король.— Вчера и поза-
вчера я был в городе... У белого сэра Джона Фридерика, который сидит
там в своем кабинете, много забот. Теперь мы стали делать звезды,
с*89
ЯН ВЕЙС
сказал он, это тяжелая работа. Поэтому нам необходимо больше спо-
койствия, чем раньше. Ты, король Кикоругве, сказал сэр Фридерик,
отвечаешь за порядок...
— Будто мы еще недостаточно покорны,— разозлился Бакпве-ба.
— Не волнуйся,— успокоил его ; король.— Подумай и будь при
этом так же тих и благоразумен, как лев, подстерегающий за кустом
антилопу. Я слышу твой барабан — и все равно что его не слышу.
Возьми палочки и... клип-кляп-клеп... объясни своему королю тайные
слова, чтобы и я знал их. Ты не пожалеешь...
— Не могу, Кикоругве, не могу тебе этого сказать...
— Что сказал сэр Джон Фридерик, когда я был у него в кабинете?
Садись на стул, Кикоругве, сказал он, и обопрись на спинку. Следи,
нет ли коммунистов. И за 'барабанщиками тоже следи. Я выполняю
приказы, и ты, Кикоругве, тоже должен выполнять приказы. Так слу-
шай мой приказ, Бакпве-ба, открой королю тайный язык барабанов.
— Не открою, не скажу!
— Белый сэр Джон Фридерик — хороший империалист. Что сказал
он потом? Он снова говорил о звезде. Если негры будут покорны, ска-
зал он, мы дадим им маленькую звезду. Но если ослушаются...
Голос короля зазвучал угрожающе, но тут его перебил искренний,
бесстрашный хохот барабанщика. Король прервал свой рассказ и недо-
вольно смотрел на то, как по-детски смеется барабанщик.
— Ты смеешься, как ребенок, которого мать взяла на руки и высоко
подняла. Я смотрю на тебя, вижу и не знаю...
— Не сердись, Кикоругве,— миролюбиво ответил барабанщик.—
Моя голова говорит мне: не смейся. А я никак не могу загнать свой
смех обратно в рот. Ты говоришь,. что они подарят нам, черным...
ха-ха-ха... маленькую звезду...
— Скажи, Бакпве-ба,— не на шутку рассердился король,— над
чем ты смеешься? Может, ты думаешь, что я лгу? — угрожающе доба-
вил он.— Ты мне не веришь?
Барабанщик перестал смеяться и с иронической серьезностью в
голосе возразил:
— Верю, верю. Просто смех вылетел из моего горла, как жаворо-
нок из гнезда. От радости, что мы, черные, тоже получим звезду. Как
щедры наши белые господа! О, как мы им благодарны! Мы перепол-
нены благодарностью с головы до пят.— И он принялся кланяться.—
Благодарим, благодарим...
Король недоверчиво смотрел на него, все еще не понимая, серьез-
но ли говорит барабанщик. А тот вскочил и поклонился его величеству.
— Мне пора, Кикоругве. Я знаю, что ты мне хочешь сказать и чего
жаждет твое сердце. Слова твои для меня почетны и сладки, как мед,
который собирают пчелы. Но я не могу открыть тебе тайну своего отца
и его отца. В моем барабане живет добрый дух моих предков и строго
следит, чтобы я не выдал тайну. За предательство он превратит меня
в паршивую гиену. Можешь делать со мной что хочешь, но я не выдам
ее, даже если мне отрубят руки, выколют глаза, если сердце мое вырвут
из груди и бросят обезьянам. Я все равно не выдам.
Бакпве-ба ушел от короля со спокойной совестью. Он знал, что
Кикоругве не может ему ничего сделать. На его стороне вся деревня.
И барабанщик Бакпве-ба стал рассказывать братьям, что где-то
далеко живет белый человек, который создает звезды и выпускает их
в небо. А его новая звезда говорит: настанет день, когда у черных будут
свои школы, больницы, театры и картинные галереи. Настанет день,
когда черный человек выпустит на небо свою собственную звезду.
Чжу Цзи-чи
'' ttUfe ’ Иьл
(Отрывок, из оды)
Перевод с китайского С. Северцева
Председателю Ворошилову
Народы в братстве жить хотят, близка великая весна,
Навстречу пламенным лучам спешат раскрыться все цветы,
И, как живое существо, дыханьем радости полна,
Глядит вселенная на нас, сверкая солнцем с высоты.
Светла и празднична Москва. Любая улица и дом
Невольно будят в москвиче воспоминанья дальних лет.
И, словно языки огня, играя с легким ветерком,
Пылают флаги тут и там, как в дни сражений и побед.
Шесть пятилеток позади, шесть небывалых ступеней,
Морями ширятся поля, растут, как в сказке, города,
И вот воздвигнут новый мир, как полный песен и огней
Огромный дом, прекрасный дом мечтаний, дружбы и труда.
Вам отдают громады гор свои алмазы и руду,
Вам открывает грудь свою сокровищ полная земля,
Плуги врезают в целину за бороздою борозду,
Пустынный край преобразив в необозримые поля.
И если глянешь с высоты, с одной из трех великих гор,
То даже солнца ясный диск тебе покажется бледней:
Сплелись внизу перед тобой в один сияющий ковер
Созвездья новых городов и волны золотых полей.
Соединились пять морей, играет вольная волна,
В горячую донскую степь вонзился голубой канал,
И даже зеркало небес — невозмутимая луна
Бледнеет в небе, смущена сверканьем водяных зеркал.
Высок и тверд Уханьский мост над пеной величавых вод,-
Но нашей дружбы светлый мост стократ и выше, и прочней,
От Актогая до Ланьчжоу надежный длинный путь ведет,
Но нашей дружбы светлый путь стократ надежней и верней.
Ноэл Кауард
Обнаженная
ЯЛмщма'
Комедия в трех действиях
Перевод с английского О. Атлас и А. Васильева
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
Себастьян Лякреоль
Джейкоб Фридлэнд
Изобэл Сородэн
Джейн
Колин
Памела
Анна Павликова
Черри-Мэй Уотертон
Ф а б р и с
Обадайа Лёвеллин
Клинтон Преминджер
Мар и-С е л е с т
Джордж
Лодердаль
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ	t-
Большая, роскошно обставленная студия Поля Сородэна в Париже. Много картин
и скульптур, однако работ самого Сородэна не видно.
В центре двойные двери, ведущие в холл, к парадному входу. На переднем плане
справа — маленькая дверь в библиотеку. Рядом с ней массивный письменный стол.
Всю левую стену занимает громадное окно, через которое вдали видны деревья и крыши
домов. У окна небольшой накрытый стол, на нем кексы, сандвичи и большая бутылка
шампанского, украшенная черным бантом. В студии два кресла стиля модерн и диван.
Лето 1954 года, около четырех часов дня.
Вскоре после поднятия занавеса входит Себастьян Лякреоль с двумя блю-
дами пирожных. Это смуглый брюнет, в возрасте от 40 до 55 лет. Его черные брюки и
белый пиджак безукоризненны, на левом рукаве шелковая траурная повязка. Когда он
ставит блюда на стол, звонит телефон. Он подходит и берет трубку.
Себастьян. Allo, j’ecoute, ici Invalide 26-45;—Oui, monsieur.—
Non, monsieur.— Oui, monsieur, je suis completement d’accord ; pour nous
c’est une tragedie, mais pour le monde une catastrophe.— Merci, monsieur.
Monsieur est trop aimable.— Sans faute, monsieur. Au revoir, monsieur*.
Вешает трубку и хочет вернуться к столу, но в этот момент раздается звонок у парад-
ной двери. Он пересекает сцену и открывает жалюзи. Входит экономка Мар и-С елее г,
женщина средних лет.
Мари-Селест. II у a un monsieur a la porte**.
Себастьян. Quel espece de monsieur ?
M a p и-С e л e с t. Je ne sais pas, je ne suis pas clairvoyante, moi, je
crois qu’il est Anglais ou peut-etre Americain.
• Алло, я слушаю, да, Энвалид 26-45. Да, месье. Нет, месье. Да, месье, я с вами
совершенно согласен: для нас это трагедия, но для всего мира это катастрофа. Благо-
дарю, месье. Месье очень любезен. Непременно, месье. До свидания, месье (франц.).
** — Там у двери какой-то господин.
— Что за господин?
— Не знаю, я не ясновидящая, думаю, что англичанин или американец.
92L
'"'ОБНАЖЕННАЯ CO СКРИПКОЙ
Себастьян. Journaliste ?*
, Мари-Селест. Ecoute, mon coco, comment est-ce que je рейх te
dire ? Je lui ai dit rien que bonjour.
Себастьян. Merde !
Map и-С e л e с t. D’accord! Je m’en fonts de tout ce bruit.
В этот момент нерешительно входит Клинтон Преминдже р-младший, серьез-
ный с виду молодой человек лет около тридцати, американец.
Клинтон (произносит с трудом). Excusez-moi**.
Себастьян. Месье?
Клинтон. Parlez-vous anglais?***
Себастьян. Да, месье.
Клинтон. Ну, слава богу!
Мар и-С е л ест уходит.
Себастьян. В этом доме траур, месье.
Клинтон. Знаю. Потому-то я и пришел. Мне необходимо пови-
даться с мадам Сородэн. По делу, по очень срочному делу.
Себастьян. Мадам Сородэн еще не вернулась с похорон. Да
и вряд ли она будет расположена заниматься делами, даже очень сроч-
ными.
Клинтон. Вероятно, вы и есть Себастьян?
Себастьян. Совершенно верно, месье.
Клинтон. У меня имеются кое-какие сведения о вас.
Себастьян. В самом деле?
Клинтон. Я от журнала «Лайф»****.
Себастьян. Надо поистине обладать смелостью, месье, Чтобы
вторгаться от имени жизни в дом, который только что посетила смерть.
Клинтон (достает папку из ручного чемоданчика). Я Клинтон
Преминджер-младший.
Себастьян. Младший или старший — это не меняет дела.
Клинтон. Послушайте, я не рядовой репортер, гоняющийся за
сенсацией. Я серьезный писатель.
- Себастьян. Рад это слышать, месье.
Клинтон. Вот уже более двух лет я собираю материал для солид-
ного труда о жизни и творчестве Сородэна. Книга будет называться
«Гигант среди пигмеев».
Себастьян. Весьма подходящее название!
Клинтон. Мне нужно было время, чтобы привести в порядок все
свои записи, поэтому я и направился сюда морем, и вдруг в Шербурге,
едва только сошел с корабля, узнаю, что Сородэн умер. Представляете,
какой удар!
Себастьян. И притом — для всего мира, месье.
Входит Мар и-С е л е с Т.
Мар и-Селест. В est beau gars, qu’est ce qu’il dit?*****
Себастьян. Rien d’important ... sauve toi.
Мари-Селест. Bon, je me sauve. (Уходит).
* — Репортер?
— Послушай, котик, откуда мне это знать? Я с ним только поздоровалась.
— А, проклятие!
Правильно. Мне самой надоела вся эта суетй;
•* Простите, пожалуйста.
••• Вы говорите по-английски?
•••• «Life» — по-английски «жизнь».
*****—Мальчик недурен. О чем это он толкует?
— Ничего особенного... Убирайся!	. Н -
— Ладно, убираюсь.
НОЭЛ КАУАРД
Себастьян. Вы утверждаете, что у вас есть обо мне сведения.
Какие же именно?
Клинтон. Одни только факты. И все — у меня в папке. Одну ми-
нуту. (Роется в папке). Себастьян Лякрёоль. Правильно?
Себастьян. Не совсем. В слове Лякреоль ударение должно быть
на букве «о».
Клинтон. Я не блестяще знаю французский.
Себастьян. Надо добиваться блеска.
Клинтон (заглядывает в записи). Вы поступили к Полю Соро-
дэну в качестве камердинера в июле 1946 года.
Себастьян. Совершенно верно.
Клинтон. Вы разговариваете не как слуга.
Себастьян. На вас нелегко угодить.
Клинтон. Вы смешанного происхождения.
Себастьян. Вам присуща способность выражаться мягко,
месье.
Клинтон. Родились на острове Мартинике, дата точно не установ-
лена.
Себастьян. Во всей моей биографии нет ричего точно установ-
ленного.
Клинтон (продолжая просматривать свои записи). Высланы из
Сирии в 1929. За что — не указано.
Себастьян. Сирийцы вообще скрытный народ.
Клинтон. Находились в Сайгонской тюрьме в 1933. За что —
указано.
Себастьян (задумчиво). Это я хорошо помню.
Клинтон. Жили в Англии в 1936.
Себастьян. Самое счастливое время в моей жизни.
Клинтон. Прибыли в Лос-Анжелос в 1937.
Себастьян. Самые печальные воспоминания.
Клинтон. Женились в Рио-де-Жанейро в 1939. Жена живет...
Себастьян. С таможенным чиновником.
Клинтон. С 1942 по 1946 содержали в Мехико-Сити... гм... мебли-
рованные комнаты.
Себастьян. Ваша деликатность делает вам честь, месье.
Клинтон (закрывая папку). Вот и все мои записи по сегодняш-
ний день.
Себастьян. Они соответствуют действительности.
Клинтон (искренне). Поймите меня — я привел эти факты, ни-
сколько не желая смутить вас.
Себастьян. Не беспокойтесь. Вы и не смутили.
Клинтон. Не выношу ханжества. Мне кажется, что жизнь нам
дана просто для того, чтобы жить. Согласны?
Себастьян. Ничего другого, пожалуй, не придумаешь!
Клинтон. Я лично против того, чтобы человек подавлял свои же*
лания. В Йеле я прослушал курс лекций по психиатрии.
Себастьян. Тогда все понятно.
Клинтон. Я изучал Юнга и Фрейда, Адлера и Кинси — всех этих
великих мужей. Вы понимаете, что меня после этого ничем не удивишь.
По-моему, каждый имеет право жить, как хочет.
Себастьян. Не ведет ли такая философия терпимости к духовной
нечистоплотности?
Клинтон. Где вы научились так хорошо говорить по-английски?
Себастьян. В отеле «Эспланад» в Борнемуте.
Клинтон. Что вы там делали?
Себастьян. Обслуживал пожилую леди. Статья не указана.
94
ОБНАЖЕННАЯ СО СКРИПКОЙ
Клинтон. Вам нравилось служить у Поля Сородэна?
Себастьян. Очень, месье. Он был великий человек.
Клинтон. Может быть, этот великий человек отличался тяжелым
характером, был вспыльчив? Может быть, его обуревали приступы гнева?
Себастьян. Нередко.
Клинтон. Поднимал он когда-нибудь на вас руку?
Себастьян. Нет. Правда, однажды он запустил в меня отбивной
котлетой, но попал в стенные часы.
Клинтон (записывая). Минутку...
Себастьян. Мне кажется,'месье Преминджер, что сейчас вам
лучше уйти. С минуты на минуту мадам Сородэн может вернуться с клад-
бища, и присутствие постороннего здесь, когда она в таком горе...
Клинтон. В таком горе? Минутку... (Роется в своей папке, нахо-
дит нужную страницу и пробегает ее глазами). Сородэн оставил ее в
1926 году. Не так ли?
Себастьян. В 1925.
Клинтон. И с тех пор они не встречались?
Себастьян. Насколько помню, однажды они встретились в «Га-
лери Лафайет»*, и то случайно.
Клинтон. Не думаю, чтобы она так уж горевала, ведь прошло
столько лет...
Себастьян (тоном упрека). Он все-таки был ее мужем и отцом
ее детей.
Клинтон. Почему она не развелась с ним?
Себастьян. Мадам Сородэн — женщина строгих взглядов, она
католичка.
Клинтон. Вот и пойми тут что-нибудь!
Себастьян. Многие пытались понять, месье, но это редко кому
удавалось.
Клинтон. Скажите, он ее ненавидел?
Себастьян. Вовсе нет. Однажды он подрисовал усы на ее фото-
графии, но сделал это, конечно, в шутку.
Клинтон. Себастьян, вы мне прямо-таки нравитесь.
Себастьян. Благодарю вас.
Клинтон. Мне ужасно хочется повидать мадам Сородэн. Можно
мне подождать ее? Обещаю уйти сразу же, как только вы мне мигнете.
Себастьян. Это может стоить мне места.
Клинтон. Но ведь сейчас ваше место немногого стоит.
Себастьян. Ну, это мы еще увидим.
Клинтон. Ваше имя упомянуто в завещании?
Себастьян. Мистер Сородэн не оставил завещания,
т... Клинтон. Черт возьми! Значит, все пойдет ей, не так ли?
Себастьян. Видимо, так.
Клинтон. Тогда не удивительно, что она примчалась на эти тор-
жественные похороны.
Себастьян. Ваша непочтительность меня ужасает.
Клинтон. Вам нравится миссис Сородэн?
Себастьян. Мне трудно ответить, я ведь только сейчас с ней по-
знакомился.
Клинтон. А вы ей понравились?
Себастьян. Сомневаюсь, месье. Поль Сородэн был для меня
больше, чем хозяин, он был моим другом. Мы с ним немало исколесили
по свету. Ему было хорошо со мной — мы умели посмеяться и выпить и,
не задумываясь, наслаждались жизнью. Не знаю, понравился ли я мадам
• Известный универсальный магазин в Париже.	л ч
95
НОЭЛ КАУАРД
Сородэн или нет, но совершенно уверен» что не заслужу; ее одобрения.
У нас совсем противоположные взгляды на жизнь.
Клинтон. Не сомневаюсь!
'	Звонит телефон.
Себастьян. Простите. (Идет к аппарату. Клинтон берет свою
шляпу). Allo, j’ecoute, ici, Invalide 26-45. Si, senor.—Ann no, senor.—
Si, senor, soy completamente de acuerdo, para nosotros es una tragedia
pero para el mundo es una„catastrofe.— Muchas gracias, senor.— Usted es
muy amable, senor.— Sin falta, senor.— Hasta luego, senor.* (Вешает
трубку).
Клинтон. Сколько языков Bbi зййете?
Себастьян* Четырнадцать, включая дйалекты. Суахили й не-
много подзабыл, им редко приходится пользоваться в Париже.
Клинтон (в тон). А Сородэн говорил на иностранных языках?
Себастьян. Только когда бывал пьян.
Клинтон. Он много пил?
Себастьян. Иногда много, но иной раз целыми часами и капли в
рот не брал.
Клинтон. Вы смеетесь надо мной?
Себастьян. Слегка, месье ПреминДжер*
Клинтон. Почему? Что же во мне смешного?
Себастьян. Ваша наивность, месье. Если вы собираетесь, как
утверждаете, написать серьезную биографию Поля Сородэна, то вам,
мне кажется, надо подходить к этому несколько иначе.
Клинтон. Я подхожу логически. Сначала факты, поФом их анализ.
Послушайте, вы должны знать о Сородэне больше, чем кто-либо другой.
Как вы могли бы мне помочь, если б только захотели!
Себастьян. А чего ради?
Клинтон. Ради потомства, если уж нет других побуждений.
Себастьян. Сородэна будут помнить и без содействия журнала
«Лайф», месье Преминджер. Пройдет несколько лет, и написанная вами
биография окажется всего лишь одной из многих других. (Звонок у па-
рад ной двери). Это они. Вам лучше уйти.
Клинтон. Пять минут, всего лишь пять минут — ведь вы обеШдли.
Себастьян. Ничего я вам не обещал.
Клинтон. Прошу вас. Клянусь, я уйду сразу же, как только вы
мне намекнете.
Себастьян. Как мне вам намекнуть?
Клинтон. Предложите папиросу, я откажусь и сразу же уйду.
Себастьян (уступая). Так делать не полагается...
Клинтон. Пожалуйста. Будьте другом. Это для меня так важно.
(Опускает руку в карман, чтобы дать чаевые. Себастьян решительно
отходит. Клинтон идет за Себастьяном). Будьте добры, позвоните мне
прямо в отель, мы условимся вместе пообедать.
Себастьян. В какой отель?
Клинтон. «Георг Пятый».	1
Себастьян. Я так и думал.
Клинтон. О’кэй?
Себастьян (сдаваясь). О’кэй.
Мар и-С е л е с т распахивает двойные двери И отходит в сторону, чтобы пропустить
Изобэл, Джейн, Колина, Памелу и Джейкоба Фридлэнда. Все они,
как полагается, в трауре. Изобэл немного более пятидесяти, это типичная предста-
* Алло, я слушаю, да, Энвалид 26-45. Да, сеньор. Еще нет, сеньор. Да, сеньор, я
с вами совершенно согласен: для нас это трагедия, но для всего мира это катастрофа.
Очень благодарен, сеньор. Сеньор очень любезен. Непременно, сеньор. До свидания,
сеньор (исп.).
96
ОБНАЖЕННАЯ СО СКРИПКОЙ
вительница 'английского буржуазного общества. На ней элегантное, но не бросаю-
щееся в глаза платье. Она выглядит слегка утомленной. Садится в кресло. Позади ста-
новится ее сын К о л и н; он в штатском, но в нем видна военная выправка. Справа от не-
го— его жена Памела. По своей внешности и манерам — типичная жена армейского
офицера. Непосредственна, откровенна, ограниченна. Джейн, в отличие от матери
и брата, очень своеобразная личность, ей присуще чувство юмора, унаследованное, ве-
роятно, от отца. Она направляется к креслу рядом с письменным столом. Джейкоб
Фридлэнд, небезызвестный делец от искусства,— живой, себе на уме и довольно лю-
безный человек, склонный иногда впадать в напыщенный и менторский тон.
И з о б э л. Все было так торжественно и поистине трогательно, но
я рада, что это уже позади.
Мар и-С е л е с т. Madame a besoin de quelque chose? *
т И з о б э л. Non, merci beaucoup **.
Мари-Селест кладет зонтик на стул и уходит.
Джейкоб (увидя Клинтона, Себастьяну). Кто это?
Себастьян. Мистер Клинтон Преминджер-младший, месье. Пред-
ставитель журнала «Лайф».
Джейкоб. Мне кажется, я дал вам вполне ясные распоряжения,
Себастьян.
Клинтон. Ради бога, не упрекайте его, сэр, это я во всем виноват.
Он требовал, чтобы я ушел, но я все-таки остался.
Джейкоб. Прошу вас удалиться немедленно. В такие минуты
люди не испытывают потребности в обществе. И к этому надо
относиться с уважением.
Клинтон. Вы мистер Джейкоб Фридлэнд?
Джейкоб. Да.
Клинтон. У меня есть кое-какие сведения о вас.
Джейкоб. Себастьян, будьте добры, проводите мистера Премин-
д'жера.
Клинтон. Одну минуту, прошу вас. Миссис Сородэн, я обращаюсь
к вам. Я пишу несколько статей о творчестве вашего покойного мужа. Он
был великий человек, колосс. Я знаю, вы много лет жили врозь, но вы,
вероятно, горды тем, что носите его имя, вы все еще сохранили в сердце
своем нежность к нему, вы, любившая его, когда он был молод, на
пороге его величия, вы, державшая его в своих объятьях...
Себастьян (протягивая ему серебряную коробку). Папиросу,
месье Преминджер?
Клинтон (рассеянно берет папиросу). Спасибо.
Джейкоб. Мистер Преминджер...
Клинтон. И вы, мистер Фридлэнд! Вы, отважно бросивший вызов
надменному невежеству его первых критиков и вознесший его на ьершину
славы, вы, я уверен, не отвернетесь от меня. Без вашей помощи, совета
и дружеского сотрудничества я ничего не смогу добиться, ничего, кроме
жалкого подобия правды об этом удивительном человеке...
Себастьян (резко). Спичку, месье Преминджер?
Клинтон (машинально). Спасибо. (Себастьян пожимает плечами
и подносит зажженную спичку). Пожалуйста, помогите мне, мистер
Фридлэнд, вы ведь всю жизнь помогали талантам и поощряли их. Миссис
Сородэн, я снова взываю к вам...
Изобэл (в волнении встает). Ах, боже мой, мне ужасно неловко!..
Я, право, не знаю, что сказать... Джейн... Колин...
Колин. Успокойся, мама. Предоставь это мне. Послушайте, моло-
дой человек. Мне все равно, какой журнал вы представляете, кто вы
такой и откуда приехали, но если вы сию же минуту не уберетесь отсюда,
я вас вышвырну.
• Мадам что-нибудь угодно?
** Нет, благодарю.
7 Иностранная литература, № 5
97
НОЭЛ КАУАРД
Джейкоб. Подождите, Колин. (Клинтону). Я очень сочувствую
вам, мистер Преминджер, и сделаю все, что в моих силах, чтобы вам по-
мочь, но при условии, что вы сейчас же уйдете. Мы хотим остаться на-
едине с постигшим нас горем.
Клинтон (увлеченно). Это не только ваше личное горе, это не-
возвратимая потеря для всего человечества!
Себастьян (угрожающе). Еще папиросу, месье Преминджер?!
Колин. Какого черта вы все суете ему папиросы?
Клинтон (ошеломленный). Папиросу?! Боже!.. Простите, Себа-
стьян. До свидания. (Быстро уходит).
Памела (после короткой паузы). Какой-то ненормальный!
Себастьян. Нет, мадам, просто энтузиаст. Он прослушал курс
психиатрии в Йеле.
Памела. Что такое Йел?
Изобэл. Это университет в Америке, дорогая. Похож на Кэмб-
ридж, только совсем в ином роде.
Колин. Лучше бы он прошел курс хороших манер.
Джейкоб. Не надо было впускать его, Себастьян. Я очень недо-
волен.
Колин. Он, наверно, не поскупился на чаевые.
Джейн (возмущенно). Оставь, Колин!..
Себастьян. Не в моих привычках брать чаевые, сэр.
Джейн. Я в этом уверена, Себастьян.
Себастьян. Благодарю вас, мисс.
Джейн. Где вы научились так хорошо говорить по-английски?
Себастьян. В Борнемуте, мисс. Я служил там несколько лет
назад.
Джейн. В какой-нибудь семье?
Себастьян. Некоторые из моих обязанностей можно бесспорно
назвать семейными. Не угодно ли вам подкрепиться, господа?
Джейн. Признаться, мне бы хотелось чего-нибудь выпить. День
был такой утомительный.
Себастьян. Шампанского, мисс?
Джейн. Да, пожалуй. Это было бы неплохо.
Колин. Очень неплохо. Шампанское! Откуда оно взялось?
Себастьян. Мистер Сородэн подарил мне на рождество. Мне
хочется внести свою скромную лепту в ознаменование этого печального,
но исторического события. (К Изобэл). Надеюсь, мадам поймет, какие
чувства мной сейчас владеют...
Изобэл. Право... я и не знаю, что сказать... Спасибо, Себастьян.
Дай мне мою сумку, Памела, милая... Нельзя же в таком виде пить шам-
панское, надо хоть шляпу снять.
Себастьян (откупоривает бутылку и наполняет бокалы). По-
звольте убрать с бутылки черный бант. Это все Мари-Селест придумала.
У нее богатая фантазия. '
Изобэл снимает шляпу и, держа перед собой ручное зеркальце, поправляет прическу.
Джейн (подавая Изобэл шампанское). Вот, мама, это тебя под-
крепит.
И з с б э л. Сомневаюсь, Джейн. Шампанское я плохо переношу. По-
следний раз пила я его на свадьбе бедной Этти. Помнишь, Колин? Потом
я несколько дней болела.
Джейкоб. Может быть, вам просто не повезло.
Изобэл. Действительно, тогда как-то все складывалось неудачно.
Д ж е й н. И вы тоже должны выпить, Себастьян.
Себастьян. Благодарю вас, мисс, сочту за честь.
98
ОБНАЖЕННАЯ СО СКРИПКОЙ
Джейкоб. Да-, конечно. Налейте ему, Колин.
Колин наливает.
Себастьян. Прошу разрешения произнести тост.
Колин. Господи! (Подает Себастьяну бокал).
Джейн. Замолчи, Колин. Просим, Себастьян.
Себастьян (поднимая свой бокал). Подымаю бокал в память о
моем хозяине Поле Сородэне! Это был человек мужественный, обаятель-
ный, с тонким чувством юмора, человек, который — до той минуты, пока
смерть не погасила блеска его глаз,— неизменно умудрялся в полной
мере наслаждаться жизнью и вместе с тем оставался героем для своего
лакея. Мадам, леди и джентльмены! За Поля Сородэна! (Одним глотком
осушает свой бокал, бросает его на пол и быстро уходит).
Памела (после короткой паузы). Ну... знаете... Какая нелепая
выходка!
Изобэл. Может быть, немного театральная, но, дорогая, ведь он
в конце концов иностранец.
Памела. Все равно я не выношу его, совершенно не выношу. При
одном взгляде на него меня бросает в дрожь.
Джейн. А мне он нравится.
Памела. Что же в нем может тебе нравиться, Джейн?
Джейн. Он не лишен обаяния, по-моему.
Колин (презрительно). Обаяния?! Пройдоха! Я бы ему и гроша не
доверил.
Джейн. Никто ему и не собирается доверять. И совсем не обяза-
тельно грубить. Папа как будто любил его.
Изобэл. Боюсь, что твоему бедному отцу часто нравились сомни-
тельные личности.
Джейн. У нас пока нет оснований сомневаться в Себастьяне. Мы
знаем его только два дня.
Колин. Достаточно взглянуть на него. Мне знакомы такие типы.
Проныра.
Джейн. Мне понравилось то, что он сказал о папе.
Изобэл. Я знаю, милая Джейн, что с годами у тебя создалось
романтическое представление об отце.
Джейн. Он действительно был романтик.
Изобэл. У тебя, конечно, вполне современные взгляды, и потому
ты не видишь ничего дурного в той безалаберной жизни, которую он вел.
Джейн. У гениев особый подход к жизни— не такой, что у обык-
новенных людей.
Изобэл. Не хочу с тобой спорить, но думаю, что ты могла бы про-
явить хоть немного сочувствия к своей бедной матери, а не отдавать его
полностью человеку, который обманул ее и превратил-ее жизнь в ад.
Колин. Правильно, правильно!
Джейн (улыбаясь). Мама, милая, это совсем не так! Ты жила с
отцом ровно шесть лет. Допустим, твоя жизнь с ним была нелегкой, но
ведь это продолжалось недолго. А потом ты ни в чем не нуждалась...
Изобэл. Я не собираюсь продолжать этот спор. Он совершенно
неуместен сейчас—не надо забывать, чтд нас всех привело сюда...
Д е й н. Вы любили моего отца, Джейкоб?
Джейкоб. Его воздействие на мир искусства, в котором живу и я,
было огромно; его влияние трудно переоценить.
Джейн. Но вы-то сами любили его? Как человека, я хочу сказать.
Радовались вы при мысли, что встретитесь с ним, будете вместе обедать?
Он был человеком веселым, привлекательным, интересным собеседни-
ком?
7*
99
НОЭЛ КАУАРД
Джейкоб. Он умел быть таким — стоило ему только пожелать.
Памела. Но его картины!.. Сознаю, что я невежественна и, конеч-
но, ничего не понимаю в искусстве, но все-таки—что на них изображено?
Никогда я не могла понять этого.
Джейкоб (подходит к Памеле, важно). Посетите галерею Тэйта,
милая, и посмотрите «Портрет Марджори» Сородэна. Постойте перед
ним спокойно, вникните в него. Стойте час, два, а если понадобится — и
три...
Памела. Три часа? Не слишком ли долго?
Джейкоб. Иной раз нужна целая жизнь, чтобы достойно оценить
подлинное произведение искусства.
Колин. «Портрет Марджори» — та самая картина, где только одни
круги и точки?
Джейкоб. «Портрет Марджори» — вершина периода «Кругов» в
творчестве Сородэна. Один из немногих истинно великих образцов совре-
менной живописи во всем мире.
Колин. Но почему это портрет? Никакой это не портрет. Ни на
кого и ни на что он не похож.
Джейкоб (терпеливо). Это абстрактное представление Сородэна
о женщине по имени Марджори.
Памела. Марджори... а фамилия?
Джейн. Какое это имеет значение?
Джейкоб. Факт остается фактом, что в 1936 году галерея Тэйта
заплатила за «Портрет Марджори» три тысячи фунтов. Сейчас он стоит
втрое дороже.
Колин. Ну, это выше моего понимания — вот все, что я могу ска-
зать!
Джейкоб. Гениальное творчество Сородэна делится на три глав-
ных периода. Первый, известный ныне под названием «Неистового»,
продолжался с 1927 до начала тридцатых годов. Его выставка вызвала
тогда большой шум. В залах раздавались насмешливые возгласы и свист.
Какой-то пожилой критик даже ударил зонтиком по одному из полотен.
Некая дама из Демойна, штат Айова, лишилась сознания, и ее отвезли
в больницу.
Изобэл. Несчастная! В ту же больницу поместили бедную Эдит
Каррингтон, когда у нее появилась какая-то странная сыпь.
Джейкоб. Период «Кругов» был одновременно и прогрессом, и
регрессом. В мрачные годы войны Сородэн не поддерживал со мной связи.
Я даже думал, что он умер. Только когда он вернулся в Париж в 1946
году, я понял все значение той внутренней войны, которую он вел со
своим собственным гением, войны, кончившейся для него величайшей
победой. Так возник «Ямайский» период.
Колин. Все эти толстые негритянки?
Джейкоб (резко). Да, все эти толстые негритянки, вся эта перво-
бытная простота и великолепный колорит. Первая картина, которую он
показал мне в знаменательный день нашей встречи, находится сейчас в
Лувре.
Джейн. «Девушка с плодом хлебного дерева»?
Джейкоб. Нет, «Мальчик с бананом». «Девушка с плодом хлеб-
ного дерева» — в Праге.
Изобэл. Открытки с ее изображением мы разослали на рождество
в позапрошлом году — помнишь, Колин? Тетя Фрида отослала открытку
обратно и написала на ней красными чернилами: «Неприлично».
Колин. Еще шампанского, мама?
Изобэл. Нет, спасибо, мой милый.
Джейн (вставая). А я бы выпила еще. Думаю, что и Джейкоб не
100
ОБНАЖЕННАЯ СО СКРИПКОЙ
откажется. Он провел ужасную неделю, занимаясь тут всевозможными
делами.
И з о б э л. Вы так внимательны, Джейкоб. Устроили все и поддер-
жали меня в моем тяжком испытании. Я не смогла бы перенести его без
вашей поддержки.
Джейн (подавая бокал Джейкобу). Тебе, право, не следовало бы
приезжать, мама.
Изобэл. Глупости, милая, я выполняю свой долг.
Джейн. А я думаю, что не было никакой необходимости приез-
жать. Ты никого не обманула.
Изобэл. Что за чепуху ты городишь, Джейн! Я никого и не соби-
ралась обманывать.
Колин. Джейн сегодня весь день не в своей тарелке, сварлива
и совершенно невыносима. (К Джейн). Неужели ты не можешь взять
себя в руки?
Джейн. Просто противно, что мы здесь, отвратительна была вся эта
церемония, и толпа, и фоторепортеры, и профессиональные плакальщики.
Мне было стыдно.
Джейкоб. Со всех точек зрения было очень важно, чтобы вдова
и дети Поля Сородэна присутствовали на его похоронах.
Джейн. Со всех точек зрения, кроме папиной.
Изобэл. Ну, знаешь, Джейн...
Джейн. Он сказал бы, что мы лицемеры, и был бы прав.
Изобэл. Меня возмущает твое поведение, Джейн. Твой отец был
моим мужем...
Джейн. Он не был бы твоим мужем уже много лет назад, если бы
ты согласилась на развод, когда он этого требовал.
Памела. Мне кажется, сейчас совсем не время обсуждать такого
рода подробности.
Изобэл. Памела совершенно права. Сейчас действительно не вре-
мя. Тебе должно быть стыдно.
Джейн. Я и стыжусь, ведь я уже сказала. Мне стыдно за нас всех.
Мы были похожи на стаю слетевшихся черных воронов. А нас еще то
-и дело без всякого стеснения фотографировали.
Колин. Да перестань ты расстраивать маму! Ей и так бог знает
что приходится выносить.
Джейн. Ничего ей не приходится выносить. Я не виню ее за то,
что она ненавидела папу, все мы знаем, что он плохо к ней относился,
оставил ее и сделал несчастной. Но ведь все это было так давно...
Колин. Зачем сейчас ворошить прошлое?
Джейн. Если я виню ее, то лишь в том, что она не дала ему свобо-
ды, когда он этого хотел, а теперь притащила нас всех сюда, чтобы на-
житься на его смерти.
Изобэл. Раз и навсегда запрещаю тебе, Джейн, выражаться так.
Ты отлично знаешь, я не могла согласиться на развод с твоим отцом —
это против моих принципов. Я понимаю, все дело в том, что ты за послед-
ние годы совсем оторвалась от всех нас. Очевидно, и это моя вина —
я всегда и во всем виновата. Но поверь мне, я глубоко огорчена твоим
отношением в эти тяжкие минуты. Я совершенно измучена. Колин и Паме-
ла, проводите меня в отель. Говорить больше не о чем.
Джейн (подходит к ней). Прости, мама. Я не собиралась огорчать
тебя. Но мне хотелось бы, чтобы ты хоть немножко поняла и то, что
думаю я.
•И з о б э л. Тебе не следовало учиться на курсах журналистики. Это
испортило твой характер.
Джейн (улыбаясь, садится в кресло). Ну и смешная же ты, мама.
101
НОЭЛ КАУАРД
Изобэл. Не вижу в этом ничего смешного.
Джейн. Ты действительно сердишься или только притворяешься?
Изобэл. Не понимаю тебя.
Джейн. Если ты весь день притворялась-опечаленной, то сейчас
с таким же успехом можешь прикинуться рассерженной.
И з о б э л (вставая). Пойдем, Колин.
Колин встает.
Джейн (снова усаживая Изобэл). Вы не можете уйти, пока мы не
решим, что нам делать с Себастьяном,
Колин. С Себастьяном? О чем ты говоришь? Разве с ним надо
что-то делать?
Джейн. Папа не оставил завещания. Себастьян преданно служил
ему все последние годы. Его надо как-то отблагодарить.
Памела. Думаю, что он сам позаботился набить себе карманы.
Джейн. Джейкоб, вы согласны со мной?
Джейкоб. Да, конечно, вы в известной мере правы.	'
Колин. Уплатите ему жалованье за месяц— и скатертью дорога.
Д ж е й н. Мало. Мы уезжаем завтра рано утром, поэтому решать
надо сейчас.
Памела. Я согласна с Колином. (Вставая). Месячный оклад — и
на все четыре стороны.
Джейн. Надо ему назначить пенсию.
Колин. Пенсию? Ты, наверно, не в своем уме.
Джейн. Этого требует элементарное приличие. Мама, тебе как
вдове такого всемирно известного художника неловко выглядеть скупой
в глазах всего света. Месячное жалованье — разве этого достаточно за
годы преданной службы отцу? Как вы думаете, Джейкоб?
Джейкоб. Учитывая все обстоятельства, я полагаю, что Джейн
права.
Колин (быстро). Будь я проклят, если соглашусь.
Памела. И я не согласна.
Изобэл. Вы серьезно так думаете, Джейкоб?
Джейкоб. Да, я полагаю, ему надо предоставить выбор между
пенсией и какой-то единовременной суммой. Пусть он сам скажет.
Изобэл. Ах, боже мой! Ну, если вы так считаете, что же, так и
придется сделать. Вы поговорите с ним?
Джейкоб. Охотно. Но тактичнее будет, пожалуй, если вы сами
ему скажете.
Изобэл. Я очень устала, Джейкоб. У меня одно желание — вер-
нуться в отель и лечь.
Джейкоб. У этого человека хорошо подвешен язык, Изобэл. Он
может что угодно наговорить репортерам. В данный момент такого рода
красивый жест с вашей стороны был бы, по-моему, весьма уместен.
Изобэл (покорно). Согласна. Позовите его.
Колин. Держись стойко, мама. Я знаю, мы можем положиться на
тебя — ты все скажешь, как надо.
Изобэл (гладит его руку). Спасибо, родной.
j Входит Се б а с т ь я н. Лицо его выражает почтительность.
Себастьян. Вы звонили, мадам?
Изобэл (внушительно). Да, Себастьян. Хочу поговорить с вами.
Себастьян. К вашим услугам, мадам.
Изобэл. Прежде всего, хочу поблагодарить вас за... э... верную
службу моему покойному мужу. Я хочу сказать, что нахожу вашу беско-
рыстную преданность ему трогательной, очень трогательной.
102
ОБНАЖЕННАЯ СО СКРИПКОЙ
Себастьян. Благодарю вас, мадам.
Изобэл. Вам, конечно, известно, что мистер Сородэн не оставил
завещания?
Себастьян. Да, мадам, мне это известно.
Изобэл. И... э... понимая, что его неожиданная смерть могла поста-
вить вас в затруднительное положение...
Себастьян. В каком смысле, мадам?
Изобэл (с усилием). В денежном.
Себастьян. О денежной стороне я еще не подумал. Но, несомнен-
но, этим тоже придется заняться.
Изобэл (удивленно). О!..
Себастьян. Я часто в своей жизни попадал в затруднительное
положение, мадам, но скорее от недостатка такта, чем от недостатка денег.
(Звонит телефон). Простите. Allo, j’ecoute, ici Invalides 26-45. — Ja, mein
Herr.— Nein, mein Herr. — Ja, ich bin vollkommen ihrer Meinung: fiir
uns eine Tragodie, fiir die Welt aber ist es eine Katastrophe. — Ja, mein
Herr.— Ich danke Ihnen. — Auf Wiedersehen, mein Herr.*
Джейкоб. Кто это?
Себастьян. Герр Отто Груншнабель, директор гамбургского отде-
ления организации «Здоровое искусство». Замечательное учреждение!
Учащиеся художественных учебных заведений обоего пола в возрасте от
15 до 25 лет два раза в неделю отправляются группами в поле, где уста-
навливают контакт с природой и в то же в-ремя получают физическую
закалку.
Д ж е йн. Я и не знала, что в Гамбурге существуют поля.
Себастьян. В Гамбурге их нет. Учащиеся едут поездом за город,
а возвращаются пешком, построившись в шеренги, с мольбертами в руках.
Джейкоб. Что ему нужно было?
Себастьян. Просто выразил свое соболезнование. Он был боль-
шим другом мистера Сородэна. Когда мы жили в Германии, он поставлял
нам модели.
Колин (презрительно). Модели!
Себастьян. Это растяжимое понятие, сэр. (К Изобэл). Вы хотели
что-то сказать, мадам?
Изобэл. Я хотела сказать, что, принимая во внимание ваши заслу-
ги перед моим покойным мужем, мы с мистером Фридлэндом решили
предложить вам на выбор: либо некоторую сумму, которая будет выпла-
чена немедленно, либо... либо небольшую пенсию. Что вы предпочитаете?
Себастьян. Не сочтите это неучтивым, мадам — ни то ни другое.
Памела. Ну вот! Как вам это нравится?!
Себастьян. Поверьте, я глубоко ценю вашу доброту и внимание.
Вам, мисс Джейн, и вам, мистер Фридлэнд, я тоже выражаю свою благо-
дарность. Я случайно слышал за дверью, как обсуждался этот вопрос.
Колин. Очень хорошо! Этого я и ожидал!
Джейн (ей это кажется забавным). О, как нехорошо, Себастьян!
Себастьян. Вы поймете поэтому, как мне трудно в ответ на про-
явление такой щедрости сообщить вам новость, которая вас очень
взволнует.
Джейкоб. Новость, которая нас взволнует? О чем вы говорите?
Себастьян. Мистер Сородэн не оставил завещания. Но он оста-
вил письмо.
Джейкоб. Письмо?
* Алло, я слушаю, да, Энвалид 26-45. Да, майн герр. Нет, майн герр. Да, я совер-
шенно с вами согласен: для нас это трагедия, но для всего мира это катастрофа. Да,
майн герр. Благодарю вас. До свидания, майн герр (нем.).
103
НОЭЛ КАУАРД
Себастьян. Да, личное письмо', адресованное мне. Ойо написано
ранним утром 1 января этого года, и подлинность его засвидетельствована
Мари-Селест и старшим официантом ресторана «Божья благодать», кото-
рому было поручено доставить ужин.
Колин. Ужин?
Себастьян. У нас была небольшая вечеринка. Так, ничего особен-
ного, просто собрались несколько близких друзей, без всякой официаль-
ности.
Джейкоб (явно взволнован). Все эти подробности неинтересны.
О чем же все-таки идет речь?
Колин. Шантаж! Я за милю чувствую запах шантажа.
Джейкоб. Где письмо?
Себастьян. В сейфе Канадского королевского банка. Но у меня
есть копия.
Джейкоб (авторитетно). Дайте-ка мне взглянуть.
Себастьян. Нет, месье. Это значило бы обмануть оказанное мне
доверие. К тому же письмо очень длинное и затрагивает много вопросов
чисто личного характера. Но я готов прочитать вам любую выдержку,
имеющую отношение к данным обстоятельствам.
Джейкоб. Что все это значит? Что вы замышляете?
Себастьян. Ничего не замышляю. Я просто смущен по причинам,
которые будут вам вскоре совершенно ясны.
Джейкоб. Ближе к делу, пожалуйста. Читайте письмо.
Себастьян (смотрит на Изобэл). Мадам разрешает?
Изобэл (в волнении). Я думаю... Джейкоб, что мне сказать?
Джейкоб (Себастьяну). Да, мадам разрешает.
Колин. Тут какой-то подвох!
Джейн. Замолчи, Колин.
Джейкоб (нетерпеливо). Ну читайте же.
Себастьян (слегка пожимает плечами). Хорошо. В сущности, я
предпочел бы прочитать это без свидетелей вам, мистер Фридлэнд, или
вашему адвокату. Но если вы настаиваете, я подчиняюсь. Одну минуту...
(При напряженном молчании всех присутствующих он извлекает из
внутреннего кармана пачку бумаг, отбирает напечатанное на машинке
письмо и бережно кладет остальное обратно. Откашливается и смотрит на
всех с легкой улыбкой). Можно?
Колин. Да начинайте же, что вы тянете!
Себастьян (читает). «Мой дорогой Себастьян! Во избежание то-
го, чтобы это письмо, адресованное лично вам, не вызвало когда-либо
сомнений, я заявляю, что нахожусь в здравом уме и твердой памяти
и физически тоже чувствую себя совершенно здоровым...» (Он поднимает
глаза). Его действительно тогда беспокоил только легкий насморк.
Джейкоб. Это не имеет значения. Продолжайте.
Джейн. Видимо, в этом письме содержится что-то плохое, Себасть-
ян. Вы так весело настроены.
Себастьян. Не столько плохое, мисс Джейн, сколько — порази-
тельное!
Джейкоб (почти кричит). Читайте!
Себастьян (продолжает читать). «На случай моей смерти я ре-
гйил не делать завещания по той простой причине, что деньги, которые я
получал за картины, я тратил сразу же, а часто даже и раньше, до полу-
чения, а поэтому мне нечего оставлять в наследство, если не считать кое-
какого личного имущества. Ценя вашу верную службу, я все же хотел бы
оставить вам солидное вознаграждение или по крайней мере вернуть те
270 тысяч франков, которые вам должен. Однако уверен, что вы сможете
получить эту ничтожную сумму от старого скупого негодяя Джейкоба
104
ОБНАЖЕННАЯ СО СКРИПКОЙ
Фридлэнда». (Он поднимает глаза и улыбается с извиняющимся видом).
Джейкоб (мрачно). Продолжайте.
Себастьян. «Все, что останется после меня, неизбежно перейдет
к моей любящей жене — очевидно, как справедливая и надлежащая ком-
пенсация за то, что она никогда и ни в чем не понимала меня, начиная с
нашей первой встречи в ночь заключения перемирия в 1918 году, когда
под влиянием нахлынувших на нее патриотических чувств и выпитого в
большом количестве плохонького сотерна она согласилась соединить свою
жизнь с моей...»
Колин (озабоченно). Мама, мне кажется...
Изобэл. Тише, Колин. Я хочу услышать все до конца.
Джейкоб. Может быть, вам, Йзобэл, лучше с Памелой и Джейн
вернуться в отель? Я и один здесь справлюсь.
Изобэл. Пет, Джейкоб. Оскорбления моего мужа даже с того света
не могут меня обидеть.
Колин. Правильно, мама!
Джейкоб. Как хотите, дорогая. (Себастьяну). Продолжайте.
Себастьян (читает). «Я хорошо знаю, что благодаря деловой
хватке не брезгающего никакими средствами мистера Фридлэнда мои
картины приобрели коммерческую ценность, совершенно не соответству-
ющую их достоинствам. Но если быть справедливым, следует признать,
что я снял богатый урожай благодаря его исключительной способности
надувать публику. Благодаря ему моя семья за все эти годы получила
изрядный куш в виде процентов от моих доходов, хотя эта подачка, об-
условленная законом о браке, была, по-моему, совершенно необязательна,
так как жена моя всегда имела более чем достаточный собственный
доход». (Себастьян поднимает глаза). Дальше идет довольно длинное
рассуждение о том, как несправедливы законы о браке и разводе.
Оно не имеет прямого отношения к данной ситуации, но очень забавно,
хотя и весьма непристойно. Лексикон мистера Сородэна был богат и до-
вольно разнообразен, как вы, наверно, помните. Угодно вам, чтобы я про-
читал это, или перейти к более важной части письма, к самой, как гово-
рится, «изюминке»?
Джейкоб (сухо). Пропустите это рассуждение и читайте дальше.
Себастьян. Отлично. {Читает едва слышным голосом). Э-э-э...
«каноническое право»... э-э-э... «эгоцентричные, лицемерные ханжи»...
э-э-э... «чертовская наглость»... э-э-э... А, вот здесь! «Учитыв-ая тот факт,
что, когда это письмо, в конце концов, огласят, меня уже не будет в живых,
я считаю справедливым обратиться к миру искусства, которому я столь
многим обязан, с недвусмысленным заявлением: не считая собачки, кото-
рую я нарисовал акварельными красками в детстве, когда мне было один-
надцать лет, за всю свою жизнь я не написал ни одной картины».
Изобэл вскрикивает и, задыхаясь, хватается рукой за горло.
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
Картина первая
Прошло несколько часов. На сцене царит атмосфера общей подавленности. Изо-
бэл с закрытыми глазами лежит на диване. Колин сидит в глубине сцены перед
тарелкой с едой. Памела на переднем плане уныло переворачивает страницы
иллюстрированного журнала. Джейн расположилась в кресле. Джейкоб рядом
с ней.
Джейн. Хотите паштета, Джейкоб? Замечательно вкусный.
Джейкоб. Мне ничего не лезет в горло.
105
НОЭЛ КАУАРД
Джейн. Вы непременно должны себя заставить что-нибудь съесть.
Хотите, я пойду в кухню и попрошу... как ее там зовут... сделать вам
яичницу.
Колин. Чего ты пристаешь? Человек не хочет есть!
Джейн. Надо же поддержать свои силы. Такие нервные потря-
сения ужасно истощают, а Джейкоб еще и говорил до изнеможения.
Памела. А что толку? Куда лучше было бы пойти домой, как я
давно предлагала. Когда хорошо выспишься, скорее соображаешь, что
делать.
Джейкоб (поднимая голову). Хорошо выспишься! Вы с ума сошли?
Памела. Нисколько. Я начинаю думать, что среди нас всех только
Колин да я нормальные люди. Мы всегда считали, что Сородэн ловко ду-
рачил публику своими картинами. И никогда не скрывали этого. Верно,
Колин?
Колин (с полным ртом). Факт.
Джейкоб (со сдерживаемой яростью). Я не хочу быть грубым, Ко-
лин, но, откровенно говоря, в вопросах искусства ни ваше мнение, ни мне-
ние вашей жены не являются хоть сколько-нибудь ценными... Или хотя бы
просто интересными...
Колин. Успокойтесь!
Джейкоб. Не думайте, пожалуйста, что, говоря это, я хочу вас
в чем-либо упрекнуть. Все мы стремимся быть специалистами в своей
области. Я ничуть не сомневаюсь, что вы большой знаток военной страте-
гии, а жена ваша отличная наездница. Но вместе с тем убежден, что ни
вы, ни она не смогли бы отличить картину Пикассо от ямы в земле.
Колин. Ну уж во всяком случае мы поняли бы, что яма — это не
более чем яма.
Джейн смеется.
Джейкоб (свирепо). Ну и провалитесь вы оба в эту яму!
Колин. Ха! Ха! Чертовски остроумно!
Изобэл (открывая глаза). Колин, я не выношу, когда ты начина-
ешь так выражаться.
Джейн. Перестаньте изводить Джейкоба. Он очень расстроен.
Памела. Как бы он ни был расстроен, не понимаю, зачем ему нуж-
но оскорблять нас с Колином.
Изобэл. Хватит пререкаться. Голова у меня разламывается на
части.
Джейкоб. Нет, быть не может! Все это, несомненно, какой-то под-
лый вымогательский трюк! Я отказываюсь верить этому!
Джейн. Ничего нельзя утверждать до тех пор, пока вы собствен-
ными глазами не прочтете письмо, а это можно будет сделать только завт-
ра утром, когда откроется банк.
Джейкоб. Вы верите всему этому?
Джейн. Увы! Боюсь, что да.
Джейкоб. Вы представляете себе, что произойдет, если это письмо
попадет в прессу? Вы можете вообразить все последствия столь немысли-
мой ситуации?
Джейн. Письмо может оказаться подложным. Ничего нельзя утвер.-
ждать, пока мы не проверим почерк.
Джейкоб. Если только обо всем пронюхают газеты — моя репута-
ция погибла навеки, хоть письмо и окажется подложным.
Джейн. Мы должны позаботиться, чтобы этого не случилось.
Джейкоб. Какой-то кошмар!
Джейн. Если отец действительно не писал эти картины, значит, их
писал кто-то другой. Мы прежде всего обязаны выяснить — кто именно.
106
ОБНАЖЕННАЯ СО СКРИПКОЙ
Колин. Попробуй позвонить в ближайший сумасшедший дом.
Джейн. Уймись ты, Колин!
Колин (подходит к Джейкобу). А это очень разумное предложение.
Кто бы ни писал «Портрет Марджори», он во всяком случае был не в сво-
ем уме! (Хлопает Джейкоба по плечу).
Памела (хихикая). Ох, Колин, ты умеешь насмешить!
Джейкоб. Я думаю, для дела было бы куда полезнее, если бы вы
забавляли свою супругу ну хотя бы в библиотеке.
Колин. Мне и здесь хорошо, благодарю вас.
Джейн. Как вы думаете, Себастьяну известно, кто писал картины?
Он клялся, что не знает, но ведь он мог и солгать.
Колин (смеясь). А может быть, он сам?
Джейкоб. Кто бы их ни писал — он гений. Заявляю это со всей
ответственностью, и это не только мое мнение, но и мнение самых тонких
знатоков живописи в цивилизованном мире.
Джейн. А эти знатоки — они действительно кое-что смыслят?
Джейкоб. Безусловно. И притом это люди неподкупной чест-
ности.
Изобэл. Я часто слышала, как вы обзывали их баранами.
Джейкоб. Только в тех редких случаях, когда их мнения расходи-
лись с моими.
Джейн. Вы совершенно уверены, Джейкоб, что все картины Соро-
дэна написаны одним лицом?
К о,л и н. Или обезьяной, взявшей в зубы кисть!
Памела (разражается хохотом). О, Колин!
Изобэл (мягко). Знаешь, милый, мы только сегодня проводили
твоего отца к месту вечного упокоения, и потому как-то не совсем при-
лично называть его обезьяной.
К о л и н. Я и не называл. Ведь не он писал картины.
Джейк об. Это еще надо доказать.
Джейн. Даже если допустить худшее, то есть, что письмо подлин-
ное, то ведь за пределами этой комнаты никто о нем еще не знает.
Колин. Не считая Себастьяна.
Джейн. С Себастьяном можно договориться.
Джейкоб. Он продаст эту тайну тому, кто больше даст.
Джейн. Конечно. Поэтому мы и должны дать больше всех.
Колин. Но тогда нас могут обвинить, что мы сознательно обманыва-
ем публику.
Джейн. Что ж поделаешь. Публику обманывали уже много лет,
и ничего не случится страшного, если обман продлится еще некоторое
время.
Изобэл. Не могу согласиться, Джейн. Прости меня, но это против
всех моих принципов.
Джейн. Ах, мама, ты, право...
Джейкоб (вставая). А разорить и опозорить человека, который
всегда старался быть вашим другом,— это в ваших принципах?
Изобэл. Что за глупости, Джейкоб, дорогой! Мы все знаем, вы
здесь ни в чем не виновны.
Джейкоб. Неважно, кто виновен. Вся моя репутация под
угрозой.
Изобэл. Все-таки вы должны согласиться: не очень умно было с
вашей стороны позволять Полю втирать вам очки. Я знаю, все мы иногда
ошибаемся, но уж если мы осознаем, что неправы, то гораздо лучше му-
жественно и открыто в этом признаться. Разве не так?
Джейкоб (сдерживаясь). Нет, Изобэл. Не согласен. И не имею ни
малейшего желания признаваться в своей неправоте, когда всеми
107
НОЭЛ КАУАРД
фибрами души я чувствую, что прав. Я продолжаю утверждать, что чело-
век, создавший все эти картины, — кто бы он ни был — гениален!
Изобэл. К сожалению, я в этом не могу с вами согласиться. Когда
вы мне показали первую картину Поля, много лет назад, мне стоило боль-
ших усилий не рассмеяться вам в лицо. Эта уродливая женщина с горш-
ком на голове!
Джейкоб (терпеливо). «Рыночная торговка в Алжире». Признан-
ный шедевр.
Изобэл. Все же вы не докажете мне, что женщины, даже в Алжи-
ре, ходят по рынку совершенно голые.
Колин и Памела смеются.
( Джейн. Неважно это, мама. Разве вы не понимаете, что мы
должны быть заодно с Джейкобом?
Изобэл. Мне очень жаль, но моя совесть не позволит мне хотя бы
даже одну минуту поддерживать заведомую ложь.
Памела. Согласна с мамой. Я за честную игру. Это всегда воз-
награждается.
Джейн. В данном случае окажется как раз наоборот. Если все ста-
нет известно, то не только бедный Джейкоб будет разорен, но и наследство
отца потеряет всякую ценность. Мы должны быть практичны. Что хороше-
го, если мы растрезвоним об этом скандале на всех перекрестках? Нам
прежде всего надо установить: кто писал картины отца, а Джейкоб
уже должен позаботиться о том, чтобы справедливость восторжествовала.
.Изобэл, Справедливость?
Джейн. Именно так. Джейкоб должен добиться, чтобы человек,
создавший эти картины,— кем бы он ни оказался — получил в конечном
счете заслуженное признание. Не так ли, Джейкоб?
Джейкоб. Да, дорогая.
Изобэл. Вот если бы отец Фланаган был здесь...
Д ж е й н. Не думаю, чтобы он мог чем-нибудь помочь.
Изобэл. Я знаю, ты его не любишь, Джейн, но поверь мне, он
замечательный человек, почти святой.
Джейн. Кто нам действительно сейчас необходим — так это ясно-
видящий!
Колин. На сей раз я согласен с Джейн.
Изобэл (с упреком). О, Колин!
Колин. Даже добрый старый мистер Флинт был бы нам куда более
полезен, чем отец Фланаган. Он хоть и не ясновидящий, но зато опытный
юрист.
Изобэл. Добрый старый мистер Флинт хотел ехать с нами, но не
мог оставить свою жену.
Джейн. Не похож он на папу.
Изобэл. Как тебе не стыдно, Джейн?
П а мел а. Почему нам не позвонить доброму старому мистеру
Флинту и не рассказать ему все как есть?
Джейкоб (с убийственным хладнокровием). Я вам объясню, поче-
му мы не можем звонить доброму старому мистеру Флинту, или отцу
Фланагану, или папе римскому. Не можем потому, что все мы решили не
сообщать о случившемся ни одной живой душе.
Колин. Мама еще не дала согласия.
Джейкоб. Вы должны согласиться, Изобэл.. Умоляю вас. Если
узнает мистер Флинт, то сразу же узнают и его коллеги, а если будут
знать его коллеги, то это станет известно их женам, и мы не успеем огля-
нуться, как наш секрет попадет в печать.
Изобэл. Странное у вас представление о порядочности английских
адвокатов.
108
ОБНАЖЕННАЯ СО СКРИПКОЙ
Джейкоб. У меня совершенно точное представление о том, на-
сколько люди способны держать язык за зубами.
Колин. От всех этих рассуждений мало толку. Почему мы не идем
в отель?
Входит Себастьян.
Себастьян (Джейкобу). Вы звонили, сэр?
Джейкоб. Нет.
Себастьян. Как странно. Могу поклясться, что слышал звонок.
Вероятно, это звонил велосипедист на улице. Могу я быть чем-нибудь
полезен?
Джейн. Да, Себастьян, очень.
Себастьян. Всегда к вашим услугам, мисс.
К о л и н. О боже! Опять начинается!
Джейн. Вы тут упомянули, что подлинность письма моего отца
была засвидетельствована Мари-Селест и каким-то старшим официантом.
Себастьян. Да, Жюлем Месонье, улица Перпиньян, 80 бис.
Д ж е й н. Он говорит по-английски?
Себастьян. О нет. Хотя в период освобождения Франции он,
вероятно, усвоил несколько американских фраз, вроде — «О’кэй» и «Дайте
мне чашку кофе».
Джейн. Он не читал письма? Они оба его не читали?
Себастьян. Нет, они только подписались как свидетели.
Джейн. Прекрасно. И вы совершенно уверены, что никто за стена-
ми этой комнаты не знает содержания письма?
Себастьян. Совершенно уверен. Я сам положил его в банковский
сейф в запечатанном конверте.
Джейн. Когда вы только начали служить у отца, у вас не возникало
подозрение, что он вовсе не художник?
Себастьян. Ни малейшего, мисс Джейн. Он предупредил меня,
что во время работы ему необходимо полное уединение. Так он объяснял,
почему никогда не работал в своей студии. Она нужна была ему только
для рекламы, чтобы поражать воображение покупателей. Затем, ближе
узнав меня, он, конечно, доверился мне.
Джейн. Где же он тогда работал или делал вид, что работает?
Себастьян. На Сен-Клод. Снял студию под вымышленным име-
нем. Обычно он уходил утром веселый, как жаворонок, а вечером возвра-
щался усталый.
Джейн. А работал он каждое утро?
Себастьян. О нет! Только тогда, когда чувствовал в этом потреб-
ность, как он говорил.
Джейкоб. Сен-Клод? Где именно на Сен-Клод?
Себастьян. Тупик Луи-Филиппа, 16.
ч Джейкоб. Почему вы нам не сказали об этом раньше?
Себастьян. Вы меня не спрашивали.
Джейкоб. Ключи у вас?
) Себастьян. Да, месье.
Д ж е й к о б. Где они?
Себастьян. Там же, где и письмо, в сейфе Канадского королев-
ского банка.
Джейкоб. Студия пуста? В ней ничего нет?
Себастьян. Только его последнее полотно.
Джейкоб (почти кричит). Как?!
Себастьян. Его последний великий шедевр — «Обнаженная со
скрипкой». (Звонок у парадной двери). Простите. (Кланяется и выходит),
с Джейкоб. Последняя картина! «Обнаженная со скрипкой»!
/ Джейн. Успокойтесь, Джейкоб, ради бога, успокойтесь!
109
НОЭЛ КАУАРД
Джейкоб. Коварный вымогатель! Подлец! Я упрячу его в тюрьму,
он у меня угодит за решетку!
Джейн (вставая). Джейкоб! Возьмите себя в руки! Вы должны
взять себя в руки!
В комнату врывается Клинтон Преминдже р-младший. За ним входит Себа-
стьян и спокойно становится у двери.
Клинтон. Простите меня за назойливость, но я только что получил
телеграмму от своего редактора.
Джейкоб. Да хотя бы от самого президента Эйзенхауэра. Уйдите
вы, бога ради.
Клинтон. Но у меня срочное дело. Речь идет о Сородэне. Где она?
Джейн. Кто — она?
Клинтон. Посмертный шедевр Сородэна, величайшая из картин,
которые он когда-либо создавал. (Достает телеграмму из кармана).
В телеграмме сказано, что она называется «Искаженная со скрипкой».
Себастьян. Прозорливость телеграфного агентства просто сверхъ-
естественна!
Клинтон. В Нью-Йорке об этом узнали вчера. Все торговцы кар-
тинами сходят с ума. Мистер Элмор Рискин, директор Манхэттенского
музея нового искусства, сразу же сел в самолет и скоро будет здесь. Вы
должны показать мне картину, мистер Фридлэнд. Журнал «Лайф» готов
воспроизвести ее в красках на обложке.
Джейкоб (упавшим голосом). Уйдите, мистер Клинтон Преминд-
жер-младший, сейчас же уйдите.
Клинтон. Умоляю вас, покажите. Она может совершенно изменить
мою точку зрения.
Колин. На что?
Клинтон. На все.
Джейн. Мистер Фридлэнд очень расстроен. Мистер Преминджер,
будьте добры, выполните его просьбу и удалитесь. Картину вам сейчас не
покажут, это совершенно исключено.
Клинтон. Но почему? Почему?..
Себастьян. Ее сейчас покрывают лаком.
Джейн. Спасибо, Себастьян.
Клинтон. Это страшно важно для меня.
Себастьян. Для всех нас это страшно важно, месье. Простите.
(Уходит).
Клинтон. Миссис Сородэн, я взываю к вам...
Джейн. Мистер Преминджер, оставьте мою мать в покое, не вол-
нуйте ее.
Колин. Послушайте, вы, Преминджер... .
Джейн. Подожди, Колин. (Клинтону). Я постараюсь сделать так,
чтобы вы увидели картину завтра утром.
Клинтон. Вы думаете, она уже высохнет?
Джейн. Ничего не обещаю наверняка, но если вы сейчас же уйдете
отсюда, то уверяю вас, я сделаю все, что смогу.
Клинтон. О’кэй. Простите... Ухожу. До свидания. (Быстро уходит).
Изобэл. Странный народ эти американцы, не правда ли? .
Джейкоб. Что же нам теперь делать? Если Нью-Йорк узнал о
картине вчера, Лондон узнает сегодня. И все английские торговцы кар-
тинами начнут из меня жилы тянуть.
Входит Себастьян.
Себастьян. Мистер Фридлэнд, вас спрашивает какая-то княжна
Павликова. Она мне показалась очень взволнованной.
Джейкоб. Княжна...
110
ОБНАЖЕННАЯ СО СКРИПКОЙ
Себастьян. Павликова. Судя по фамилии, русская.
Джейкоб. Что ей нужно?
Себастьян. Хочет видеть вас, мистер Фридлэнд. Утверждает, что
у нее срочное дело.
Джейкоб. Пусть уходит. Сейчас я никого не могу принять.
Себастьян (многозначительно). Я полагал бы, что при создав-
шихся обстоятельствах благоразумнее было бы принять ее.
Джейкоб. Как вас понять?
Себастьян. По ее словам, она старый друг мистера Сородэна.
Была с ним знакома много лет назад, видимо в самом начале его твор-
ческого пути.
Изобэл (вставая). Я, право, больше не в состоянии видеть по-
сторонних людей... Колин... Памела...
Памела встает.
Джейн (твердо). Просите ее, Себастьян.
Себастьян. Слушаюсь, мадемуазель. (Уходит).
Изобэл. Знаешь, Джейн, ты уже своевольничаешь. Не могу по-
нять, что с тобой делается. Целый день ты командуешь нами и кричишь
на нас, как... как сержант на солдат.
Джейн. Мама, дорогая, садись, пожалуйста. А вдруг эта женщина
поможет нам? Как ты не понимаешь?!
Себастьян (докладывает). Княжна Павликова.
Он отступает в сторону, входит Анна Павликова. Ей около пятидесяти. Время
и бурная жизнь оставили следы на ее лице, но грим превосходен. На ней скромное
платье, а драгоценности, если бы они были настоящими, стоили бы целое состояние.
Павликова (Джейкобу). Мистер Фридлэнд?
Джейкоб. Да, Джейкоб Фридлэнд. (Целует протянутую Пав-
ликовой руку).
Павликова. О, конечно! Теперь у меня в этом нет никаких
сомнений.
Джейкоб (сухо). Простите, я не понял вас.
Павликова (с очаровательной улыбкой). Неважно. (Смотрит
на Изобэл.) Эта дама... Надеюсь, вы ее представите мне?
Джейкоб. Миссис Сородэн.
Изобэл (кивнув). Здравствуйте!
Павликова. Так я и знала. (Замечает Колина). Боже мой!
Колин. Простите?
Павликова (Колину). Глаза! Не рот (касается пальцами его
подбородка), рот не похож, но глаза!.. (Протягивает руку для поцелуя,
Колин пожимает ее).
Джейн (вставая), Я Джейн Сородэн. Это мой брат Колин, а это
его жена.
Памела встает.
Па в л и к о в а (смотрит с восхищением на Памелу, затем подходит
к ней). Красива! Очень красива! Настоящая англичанка! Великолепна!
П/амела (смущенно). Благодарю вас.
Павликова (мечтательно). Флоренс Найтингейл, Гейнсборо,
лорд Клайв — какая страна! Я не прочь сесть.
Джей н. Садитесь, пожалуйста.
Павликова. Есть в доме коньяк?
Себастьян (слева от Павликовой). Может быть, княжна пред-
почитает водку?
Павликова (возбужденно). Нет, нет, нет! Я не выношу водки.
Сначала я от нее делаюсь веселая и шумливая, потом глаза вдруг на-
111
НОЭЛ КАУАРД
полняются слезами, а в сердце сожаление и отчаяние. Водка — зверская
штука. Коньяк лучше, особенно с дороги.
Себастьян. Как угодно, мадам.
Себастьян, пристально глядя на Павликову, уходит.
Павликова. Это человек чужой крови, сразу видно. (Смотрит на
Изобэл). Нравится он вам?
Изобэл смотрит на Джейн.
Джейн. Мы его очень мало знаем. Он служил у отца.
Павликова. Вот как! (Колину). Не доверяйте ему.
Колин. Спасибо. Мы и не доверяем.
Джейкоб. Я так понял, что вы хотели меня видеть по срочному
делу.
Павликова. Да. По очень срочному. Но это деликатное дело.
Нет ли здесь, скажем, ванной комнаты, где мы могли бы поговорить
наедине?
Джейкоб. Дело касается покойного Поля Сородэна?
Павликова. О да! Конечно.
Джейкоб. В таком случае оно касается и всех присутствующих.
Вы можете говорить без стеснения.
Павликова. Вам угодно, чтобы я говорила при свидетелях? Это
вы хотите сказать?
Джейн (тактично). Не совсем. Видите ли, всем нам хочется узнать
как можно больше о прошлом отца. Вам, может быть, известно, что он
оставил маму в 1925 году, и с тех пор мы с ним совсем не общались.
Изобэл. Не думаю, Джейн, что наши семейные дела могут в
какой-либо мере интересовать княжну Пав... Пав...
Павликова (весело смеется). Не Пав-Пав, а Павликову. Это
моя девичья фамилия. Я снова взяла ее, когда мой муж показал себя во
всей своей красе и удрал в Дюссельдорф с моей кузиной Машей. Он
оказался бессердечной свиньей. Его фамилия Фланаган.
Джейн. Боже! (Слегка прикасается к руке Изобэл).
Павликова. Ирландец.
Памела (желая смягчить впечатление). В Ирландии это самая
обыкновенная фамилия.
Павликова. Он и был самый обыкновенный человек.
Входит Себастьян с большой рюмкой коньяку на подносе. Приближается
к Павликовой.
Себастьян. Княжна, ваш коньяк*.
Павликова (берет рюмку). Спасибо. Почему вы не предупреди-
ли меня, что здесь вся семья в сборе?
Себастьян. Я думал, вам лучше самой убедиться в этом. 
Павликова. Вы могли бы меня предупредить.
Себастьян. Я считал, что это не входит в мои обязанности.'
Джейкоб. Прекратите, Себастьян.
Себастьян (направляясь к двери). Слушаюсь, месье. (Много-
значительно). Я буду находиться за дверью, на случай если понадоб-
люсъ.~~~(Кланяется и уходит).
Павликова. По-русски говорит правильно, но акцент плохой.
Режет ухо. Он сидел в тюрьме?
К о л и н. Думаю, не раз.
Павликова. Это никогда не проходит бесследно. Многие из
моих родственников находились в тюрьме по политическим причинам.
* В подлиннике Себастьян и Павликова в этом эпизоде говорят друг с Другом
по-русски,
112
ОБНАЖЕННАЯ СО СКРИПКОЙ
Мой дядя Сергей рассказывал нам всяческие тюремные истории, когда
мы еще в детстве жили в Киеве. Ему однажды удалось даже научить
мышь танцевать. Он напевал ля-ля-ля, ля-ля-ля, а она поднималась на
своих крошечных лапках и кружилась, кружилась... Мы так смеялись!
Джейкоб. Н-да! Уверен, что все это действительно было чрезвы-
чайно забавно, но сейчас, княжна, нас очень интересует: что же вы нам
хотели сообщить о Поле Сородэне? Время позднее, и все очень устали.
Павликова (тушит папиросу). Согласна. Перейдем к делу.
(Смотрит на Изобэл). Надеюсь, правда вас не обидит, миссис Сородэн?
Все это давно прошло, но все же я не хочу ранить ваше сердце...
Изобэл. Пожалуйста, говорите. Я готова выслушать все, что бы
вы ни пожелали нам открыть.
Павликова (восторженно). Невероятно! Поразительно! Какая
страна! Какой народ! Сэр Уолтер Рейли, Уильям Питт, Христина Рос-
сети...
Джейкоб (раздраженно). Ближе к делу, княжна. Вы знали
Сородэна?
Павликова. Да. (Печально вздыхает). О да, я знала Поля!
Джейкоб. И близко знали?
Павликова. Может ли вообще человек близко знать другого
человека? Все мы — чужие. Бродим в потемках одинокие и чужие друг
другу. Мы знаем лицо, тело, руки, но душа!.. Это нечто совсем иное, не
правда ли?
Джейкоб. Да, совсем иное. Тогда не стоит и говорить об этом
сейчас. Когда вы с ним встречались?
Павликова. Он был моим любовником с 1925 по 1929 год.
Джейкоб. Где вы познакомились?
Павликова. Здесь, в Париже. Я училась в Школе изящных
искусств, и как-то раз в метро он наступил мне на ногу, а я его укусила.
Памела. Укусили?
Павликова. Ну да! Когда меня что-либо внезапно поражает,*
я всегда кусаюсь.
Джейкоб. Что вы изучали в Школе?
Павликова. Скульптуру. Я пьянею, когда беру в руки глину.
А иногда совсем теряю рассудок, танцую и громко кричу. (Смеется).
Джейкоб. Когда вы начали писать картины?
Павликова (пораженная). Писать картины?.. Значит, вы все
знаете? И давно уже в курсе дела! Ах вы плутишки!
Джейкоб. Я ничего не знаю, но хочу узнать. Я хочу узнать все,
что вы собираетесь сообщить нам. Это может оказаться очень важным.
Павликова. Это он, Сородэн, заставил меня бросить скульптуру.
В доме у нас повсюду была глина — и это приводило его в бешенство.
В один прекрасный день произошла страшная драма, и он вышвырнул
всю мою глину в море, за это я оставила его в Алжире и направилась
пешком в пустыню Бу-Саада.
Джейн. Алжир?
v Павликова (Джейкобу). Вы бывали когда-нибудь в Бу-Саада?
I Джейкоб. Нет, не был.
Павликова. Ну и не ездите! Теперь там все разрушено.
Джейкоб (настойчиво). Когда вы начали рисовать?
Павликова. Когда Сородэн отыскал меня в Ля Напуле и между
нами опять вспыхнула любовь.
Джейкоб (ударяет себя по лбу). Ля Напуль!
Павликова. Вспомнили?
г Джейн (живо). О чем вспомнили?	- -
Павликова. Мистер Фридлэнд познакомился с Сородэном в Ля
8 Иностранная литература, № 5	л л о
НОЭЛ КАУАРД
Напуле. Машина мистера Фридлэнда Сломалась, а я в тот день уезжала
автобусом в Ниццу. Он заходит к нам в дом и просит воды, а его встре-
чает Сородэн в желтой рубашке, и они вместе пьют коньяк, а когда
я вечером возвращаюсь домой, всех этих глупых-глупых картин, какие
Сородэн заставлял меня малевать, больше нет.
Джейкоб. О боже мой!
Павликова. Мистер Фридлэнд купил все картины, кроме двух:
одна с лимонами на люстре и другая с треугольной рыбьей головой на
подушке. Они были не совсем закончены, но впоследствии он их тоже
купил. (Щекочет подбородок Джейкоба). А рыбу я раскрашивала мани-
кюрными ножницами—у меня сломалась кисть.
Джейкоб (замогильным голосом). Эта картина теперь в Чикаг-
ском музее нового искусства.
Павликова. А где находится та, с дурацкими лимонами —
не знаю.
Джейкоб. Один из величайших знатоков живописи в Буэнос-
Айресе хранит ее у себя, как бесценное сокровище.
Павликова (смеясь). Шутка недурна, не правда ли?
Джейкоб. Не нахожу.
Павликова. Ну и посмеялся бы Сородэн, если бы он был жив!
Колин. Еще как посмеялся бы!
Джейн. Сколько же вы написали картин для моего отца?
Павликова. Точно не помню, но много (целует Джейн в правую
щеку), очень, очень много (целует Джейн в левую щеку). Он заставлял
меня писать еще, еще и еще. Поэтому я от него и ушла. Он думал, я
влюбилась в милого Эгмонта, но нет — все произошло из-за скипидара.
(К Изобэл). Вы любите скипидар?
Изобэл (в смятении). Я?.. Нет... Думаю, что нет. То есть...
я, право, не знаю.
Павликова. Если вы долго пишете красками, то от запаха
‘скипидара можно заболеть, честное слово.
Джейкоб. Вы оставили Сородэна и уехали с этим... с Эгмонтом?
Павликова. Да, это было так.
Джейкоб. И навсегда забросили живопись?
Павликова (весело). О боже мой, ну конечно. Эгмонт терпеть
не мог живописи. Эгмонт — механик.
Колин. Молодец Эгмонт!
Павликова. Мы открыли гараж около Гренобля, отличный
бизнес, всегда много туристов.
Джейкоб. Сородэн пытался удержать вас?
Павликова. О да! Скандалы продолжались три недели. Сородэн
хотел убить Эгмонта, Эгмонт хотел убить Сородэна. А я плакала, и все
плакали, потом Сородэн сдался и заставил меня подписать письмо.
Джейкоб. Письмо?
Павликова. Да. Копия у меня здесь в сумке. (Достает письмо).
Подлинник в Швейцарском банке в Брюсселе. Эгмонт засвидетельствовал
его. После чего все пожали руки друг другу, пили коньяк, и мы
уехали.
Джейкоб. Эгмонт жив?
Павликова. Думаю, что нет. Он в 1934 году отправился в Конго,
хотел открыть огромный гараж, но Конго оказалось неподходящим
местом. (Вынимает письмо из конверта).
Джейкоб, Это письмо было своего рода контрактом? Сородэн
платил вам?
Павликова. О да, каждый год, до-самого начала воины. Потом
перестал.
114
ОБНАЖЕННАЯ СО СКРИПКОЙ
Джейкоб. Покажите письмо.
Павликова. Пожалуйста. (Дает ему письма).
Джейкоб (читает). Это ужасно!
Павликова. Подлинник написан Сородэном, копию читать легче.
Колин. О чем говорится в письме? Оно написано по-английски?
Джейкоб (продолжает читать). Да... да, по-английски.
Джейн. Скажите, что там, Джейкоб? Мы готовы ко всему.
Джейкоб. Суть в том, что мадам Павликова согласна отказаться
от всех прав на свои картины. Кроме того, она в присутствии свидетелей
торжественно клянется никому и никогда не сообщать устно или пись-
менно об этой сделке. Со своей стороны, Сородэн гарантирует ей, что
она ежегодно будет получать от него триста тысяч франков, которые он
будет вносить на ее текущий счет в Швейцарский национальный банк
в Брюсселе.
Колин. Почему в Брюсселе?
Павликова. У моей мачехи там было небольшое дело.
Джейн. Какое дело?
Павликова. Трудно объяснить, до войны оно процветало, но
затем развалилось на мелкие кусочки. Мачеха умирает, девушки разбе-
гаются.
Колин (Павликовой). Девушки?
Павликова. Да... мои сводные сестры.
Джейн. А вы, вы куда поехали?
Павликова. В Дублин. Ирландия — нейтральная страна. Там
я встретила Фланагана. После войны я возвращаюсь в Брюссель —
и тогда Фланаган бросает меня. Я ищу Сородэна — и не нахожу.
Я работаю очень много, чтобы жить хорошо и хорошо питаться, затем я
приезжаю опять сюда — и Сородэн, оказывается, тут.
Джейкоб. Когда?
Павликова. Пять лет назад. Он кричит на меня. Я кусаю его.
Он дает мне миллион франков, я беру. И вот теперь он умирает!
Колин. Миллион франков! Да ведь это тысяча фунтов!
Павликова. Чертовски низок обменный курс.
Джейкоб. Сколько же, мадам Павликова, вы хотите получить?
Павликова. Деньги — вульгарная вещь. Я даже говорить на эту
тему не хочу.
Джейкоб. Вы, конечно, понимаете — это письмо не имеет никакой
законной силы.
Павликова. Законной силы не имеет, но для прессы — лакомый
кусочек.
Джейкоб. Сколько вы хотите получить?
Павликова (вставая). Я посоветуюсь с адвокатом.
Джейкоб (раздраженно). Вы этого не сделаете!
Джейн. Тише, Джейкоб, я уверена, что мы сможем прийти к како-
му-нибудь разумному соглашению с княжной Павликовой.
Джейкоб. Но это чистейший шантаж!
Павликова. Всего только бизнес, мистер Фридлэнд.
Джейкоб. Если вы в ближайшие три дня вручите мне в моей
конторе, Бульвар Осман 506, подлинник письма, я составлю кон-
тракт, гарантирующий вам пятьсот тысяч франков в год до конца вашей
жизни.
Изобэл. Джейкоб!
Колин (в ужасе). Этот человек рехнулся!
Джейкоб. Успокойтесь и предоставьте все дело мне. (Павлико-
вой). Согласны?
Павликова. Бельгийских франков?
8*
115
НОЭЛ КАУАРД
Джейкоб. Конечно, нет. Французских.
Павликова. Тогда не согласна. Французские франки очень
шаткая валюта. Сегодня вверх, завтра вниз. Правительство меняется —
трах — и всё!
Входит Себастьян.
Себастьян. Вы звонили, месье?
Джейкоб. Нет.
Себастьян. Удивителуто! Мне ясно послышался звонок. Это,
наверно, звонили у Нотр-Дам. Угодно мадам, чтобы я проводил ее до
машины?
Колин. До машины?
Себастьян. Да, месье. Мы немножко поболтали с шофером кня-
жны. Очень интересный человек.
Павликова (резко). Что вы сказали? С шофером?
Себастьян. У нас с ним оказалось очень много общих интересов.
Павликова (Джейкобу}. То, что вы предложили мне сейчас,
это реально?
Джейкоб. Вполне.
Павликова. Я согласна.
Себастьян. Простите меня, мистер Фридлэнд и мадам Сородэн,
но, осмелюсь заметить, уже слишком поздний час, чтобы принимать
какие-нибудь окончательные решения. Утром, когда солнце сияет и
голова свежая, все проблемы, в том числе и деловые, представляются
ровсем в ином свете.
Павликова. Он сделал свое предложение при свидетелях.
Я согласна. Нечего увиливать — все решено!
Себастьян (твердо). О нет, еще далеко не решено!*
Павликова (явно взволнована, встает). О чем вы говорили с
шофером?
Себастьян. Я вас предупредил, чтобы вы не слишком болтали.
Павликова. О чем вы говорили?
Себастьян. Это мое дело.
Павликова. Лживая, подлая свинья!
Себастьян. Замолчите и убирайтесь отсюда. Вы получите то, что
вам полагается, если будете держать себя пристойно.
Колин. Что здесь, черт возьми, происходит?
Джейкоб. Что это все значит, Себастьян? Объясните, пожалуйста.
Павликова. Не слушайте его! Он жалкий лгун. И прохвост!
Изобэл. Ах, боже мой! Надеюсь, не будет никаких неприятностей?
Павликова. Я вас предупреждала, ему нельзя доверять.
Джейкоб. О чем вы с ней только что говорили? Скажите правду!
Себастьян. С удовольствием, месье. Я просто объяснил княжне,
что с ее стороны было глупо так распускать язык и что с ней хорошо
обойдутся, если она будет вести себя прилично и уберется отсюда ко
всем чертям.
Джейкоб’. Вы когда-нибудь встречались с ней раньше?
Себастьян. Нет, месье.
Джейн. Вас не было здесь, когда она несколько лет назад приез-
жала к отцу?
Себастьян. Увы, мисс, нет. Я как раз проводил свой отпуск с
друзьями в Барбизоне. Вернувшись, я понял, что без меня тут произошло
довольно бурное свидание.
♦ В подлиннике Себастьян и Павликова в этом эпизоде говорят друг с другом
по-русски.
116
ОБНАЖЕННАЯ СО СКРИПКОЙ
Джейкоб. Из чего вы это заключили?
Себастьян. Мари-Селест была в слезах, левая рука мистера Соро-
дэна была сильно расцарапана, а диван пришлось заново обтянуть.
Павликова (вне себя). О чем вы говорили с шофером?
Себастьян. О прошлом.
Джейкоб. О прошлом? Каком прошлом?
Себастьян. Дело в том, что у меня сохранилась бутылка арма-
ньяка — мистер Сородэн подарил ее мне в день рождения. Я терпеть не
могу пить один, а Мари-Селест уже спит. Вот я и пригласил шофера рас-
пить его со мной.
Павликова. О чем вы говорили? Сейчас же скажите!
Себастьян. Арманьяк вызывает столь приятное, нежное чувство
тоски о прошлом... Задерживающие центры выключаются, и человек как
бы снова переживает ушедшие годы, ни о чем не жалея.
Джейкоб. Ближе к делу, пожалуйста. Знали вы этого шофера
раньше?
Себастьян. Еще бы! Мы с Эгмонтом старые друзья.
Джейн. С Эгмонтом?
Себастьян. Да, с Эгмонтом Васквиэр. Он был механиком в
гараже—такой добродушный, веселый парень; но стоило его задеть —
приходил в бешенство. К тому же он был не очень щепетилен в денежных
делах. За это его и посадили.
Колин. Посадили?
Себастьян. Ну да. Таким образом, мы с ним и познакомились в
конце тридцатых годов. По странному стечению обстоятельств, в Конго
мы оказались с ним в одной камере.
Павликова. Вы грязный, подлый, отвратительный мужик! От
вашего произношения воняет тухлой рыбой. Если бы мой дядя, вели-
кий князь Владимир Павлович, был здесь, он бы вам показал! Вы бы
у него живо полетели в тряской кибитке в Сибирь добывать соль в шах-
тах. Свинья, свинья, свинья!
Картина вторая
Около пяти часов дня. При поднятии занавеса раздается телефонный звонок.
Себастьян входит и берет трубку.
Себастьян. Алло. Да, Энвалид 26-45. А, мистер Фридлэнд... Да,
все в порядке, грузовик прибудет на Сен-Клод рано утром. Я сам буду за
всем наблюдать и доставлю картину на машине. Конечно, сэр, можете
на меня положиться. Да, сэр, недавно. Мистер Элмер П. Рискин в отеле
«Ланкастер», а сэр Эларик Крейги в отеле «Крильон». Я сообщил обоим,
что вы лично свяжетесь с ними. О да, сэр, наш разговор закончился как
нельзя лучше — княжна сначала рассвирепела и пыталась укусить меня
в бедро, но нам с Эгмонтом удалось ее успокоить. Эгмонт очень разум-
ный человек и не возражает против французских франков. В этом он не
похож на меня — я предпочитаю более стабильную валюту. Пожалуйста,
не беспокойтесь, мистер Фридлэнд. Да, они улетели днем в Брюссель, а
завтра вернутся в Париж с письмом. Да, сэр. Не стоит, сэр. Через пол-
часа? Хорошо, сэр.
Улыбаясь, вешает трубку. Звонок у парадной дв'ери. Он встает из-за письменного стола
и оглядывает комнату, проверяя, все ли в порядке. Входит Джейн.
Джейн. Здравствуйте, Себастьян.
Себастьян. Здравствуйте, мисс Джейн.
Джейн. Я пришла раньше остальных, потому что мне хотелось
х вами поговорить.
Себастьян. Тронут и польщен, мисс Джейн. Не угодно ли вам
выпить что-нибудь?
117
НОЭЛ КАУАРД
Джейн. Нет, благодарю.
Себастьян. Папиросу?
Джейн. У меня свои, спасибо.
Себастьян. Спичку хотя бы? (Подносит зажженную спичку).
Джейн. Вы, может быть, сядете?
Себастьян. Мадемуазель очень демократична. А если Мари-
Селест войдет и увидит, что я сижу, развалясь, в присутствии дочери
моего покойного хозяина? Ведь это может подорвать ее моральные
устои.
Джейн. Я подозреваю, что в этом доме моральные устои Мари-
Селест подвергались более серьезным испытаниям.
Себастьян. Вы правы, мадемуазель.
Джейн. К тому же я вам предложила не развалиться, а просто
сесть.
Себастьян. Повинуюсь.
Джейн (протягивает Себастьяну портсигар, он берет папиросу).
Так вот...
Себастьян. Я весь внимание, мисс Джейн.
Джейн. В этом я нисколько не сомневаюсь. Вы мне сразу показа-
лись очень наблюдательным человеком.
Себастьян. Мадемуазель очень любезна.
Джейн. По отнюдь не слишком щепетильным.
Себастьян. Это верно.	1
Джейн. Можете вы абсолютно честно ответить мне на один вопрос?
Себастьян. Смотря какой.
Джейн. Вы искренне были привязаны к моему отцу?
Себастьян (после короткой паузы, вполголоса). Да, мисс Джейн.
Я был искренне к нему привязан. Можете этому верить.
Джейн (с улыбкой). Спасибо, Себастьян. Верю. Я тоже в глубине
души любила его, хотя едва помню. Мама осуждает меня за то, что я
окружила его романтическим ореолом. Я действительно заблуждаюсь?
Себастьян. Конечно, нет. Вы обожали бы его, и да позволено
мне будет сказать: он платил бы вам тем же. Уверен. Это был замеча-
тельный человек — живой, обаятельный, с неиссякаемым чувством юмора.
Он наслаждался жизнью, а на это в христианском обществе смотрят
косо.
Джейн. Зачем он совершил этот чудовищный обман?	г
Себастьян. Ваш отец был одержим навязчивой идеей, которая
преследовала его всю жизнь.
Джейн. Какой?
Себастьян. Фанатической, жгучей ненавистью к обману.
Джейн. Мне трудно этому поверить, когда вся его карьера была
построена на сознательной лжи.
Себастьян. И все же это так. Он ненавидел ханжество, лицеме-
рие, интеллектуальный снобизм, куплю-продажу таланта. Преуспеваю-
щие дельцы от искусства, критики и так называемые эксперты приводили
его в бешенство. Его ненависть к ним была просто болезненной.
Джейн. Но почему? Почему все это так его раздражало?
Себастьян. Талант был для него божеством. Он поклонялся ему
пылко,. страстно, быть может тем сильнее потому, что у него самого —
и он это прекрасно сознавал — таланта не было никакого. Больше всего
на свете он любил хорошую живопись.
Джейн. Как же он мог так поступать,-если действительно любил
живопись?
Себастьян. Это был его крестовый поход против лжи в искусстве.
Д ж е-й н. Крестовый поход? Вы не ошибаетесь, Себастьян?
118
ОБНАЖЕННАЯ СО СКРИПКОЙ
Себастьян. Я говорю вам только правду, мисс Джейн.
Джейн. Этому трудно поверить!
Себастьян. Верьте мне, прошу вас. Это очень важно.
Джейн. Почему?
Себастьян. Потому что из всей вашей семьи только вас он мог
бы посвятить в этот фарс.
Джейн. Почему вы так думаете?
Себастьян. Потому что я знал его, вероятно, лучше, чем кто-
либо другой, и потому что со вчерашнего дня я имею счастье знать вас.
Джейн. Спасибо, Себастьян.
Себастьян (вставая). Убедил я вас?
Джейн. Все же многое мне еще не понятно. Зачем ему, например,
надо было доставлять себе столько хлопот и платить этой русской кня-
жне за то, что она писала для него картины? Ведь он сам мог легко
это делать.
Себастьян. Если бы он писал картины сам, они бы не были под-
делками.
Джейн. Как вас понять?
Себастьян. Мистер Фридлэнд и все эти набобы из мира искус-
ства имели бы тогда основание настаивать на том, что он гений, и ника-
кой его протест тут не помог бы. Они, вероятно, даже использовали бы
этот протест, как доказательство своей правоты.
Джейн. Каким образом?
Себастьян. Говорили бы, что он гениален, независимо от того,
сознает ли он это сам или нет, и что, как многие гениальные люди, он
просто неуравновешен.
Джейн. Скажите, это вы уговорили отца написать письмо, которое
прочитали нам с таким явным удовольствием?
Себастьян (смеясь). Я уговорил? Это письмо явилось заверше-
нием всего, к чему он стремился в жизни, заключительным жестом, по-
следним решительным ударом, направленным против паразитов, предав-
ших, по его мнению, то единственное, что он по-настоящему ценил в че-
ловеке,— талант.
Джейн. Очень вам благодарна, Себастьян. Вы помогли мне хоть в
какой-то мере во всем этом разобраться.
Себастьян. Но до конца я вас так и не убедил?
Джейн. Мне все еще кажется, что вы знаете гораздо больше, чем
сообщили4 нам.
Себастьян. Не спорю, мисс Джейн. Но мы ведь с вами остаемся
друзьями, не правда ли?
Джейн (встает и, улыбаясь, протягивает руку). Да, Себастьян.
(Обмениваются рукопожатием). Мы друзья. Но есть вопрос, который для
меня все еще остается неразрешенным.
Себастьян. Какой именно?
Джейн. Княжна Павликова ушла от отца в 1929 году. Кто же
писал остальные картины?
Себастьян. Этого я не знаю.
Джейн. О!.. Бедный Джейкоб! Мне в самом деле его очень жаль!
Себастьян (улыбаясь). Мистер Фридлэнд действительно оказал-
ся в незавидном положении. И мы должны сделать все возможное, чтобы
ему помочь, не правда ли?
Джейн. Вы не любите мистера Фридлэнда, Себастьян?
Себастьян. Я разделяю мнение вашего отца о нем. Он говорил,
г что мистер Фридлэнд — старый напыщенный плут, умеющий втирать
очки людям.
Джейн. Вы считаете, что он мало понимает в живописи?
1119
НОЭЛ' КАУАРД
Себастьян. Я полагаю, что теперь никто ничего не понимает в
живописи. Искусство, как и люди, отбилось от рук.
В холле слышны голоса.
Джейн. Вот они.	z
Себастьян. Я не слышал звонка.
Входит Ч е р р и-М эйУотертонв сопровождении Ф а б р и с а. Это кричаще одетая,
веселая блондинка средних лет. Ф а б р и с чрезмерно красив и выглядит, как здоровяк
на рекламе в медицинском журнале.
Черри-Мэй (Себастьяну). Мистер Джейкоб Фридлэнд здесь?
Себастьян. Нет, мадам.
Ч е р р и-М э й. А у него в конторе сказали, что здесь.
Себастьян. Вы с ним заранее условились?
Ч е р р и-М э й. Нет, но он мне очень нужен. Это страшно важно.
Я Черри-Мэй Уотертон. А вы кто?
Себастьян. Меня зовут Себастьян. Я камердинер покойного ми-
стера Сородэна.
Черри-Мэй. Это Фабрис. (Фабрис кланяется). Он не слишком
разговорчив, но очень мил, когда узнаешь его поближе. И его не легко
надуть.
Себастьян. Очень приятно.
Черри-Мэй (оглядываясь вокруг). Подумать только! Старина
Поль завел камердинера и отхватил себе такой шикарный особнячок.
Видно, он и в самом деле далеко пошел!
Джейн. Вы знали моего отца?
Ч ер р и-М э й. Боже мой, вы дочь Поля? А я, дура набитая, не узна-
ла вас сразу. (Трясет ей руку). Вы очень похожи на него. (Обращаясь
к Фабрису на отвратительном французском языке.) C’est la fille de dear
old Paul*. (Фабрис кланяется.) Надеюсь, мы не помешали? Мне мистер
Фридлэнд нужен по важному делу. У меня тут с собой документ, который
его очень заинтересует.
Джейн. Документ? Неужели?
Себастьян. Не угодно ли мадам присесть? Мы ждем мистера
Фридлэнда с минуты на минуту.
Черри-Мэй. Спасибо. Вы очень предупредительны. Fabrice, il faut
que nous nous assayons pour ettendre jusqu’au monsieur Friedland vient
d’arriver**. Целый день мы тряслись в этом проклятом автобусе.
Джейн. Откуда вы приехали?
Черри-Мэй. Из Орвиль-ле-Шан — это по ту сторону Бордо. Мать
Фабриса держит там маленький ресторан. Между нами, она старая
ведьма — извините за выражение,— но готовить она, конечно, умеет.
J’ai dit, Fabrice, que ta mere est une cuisiniere miraculeuse ***. В сыне она
души не чает, но и отравлять ему жизнь тоже умеет. Потому-то мы и при-
ехали. Может быть, мистер Фридлэнд согласится нам помочь.
Себастьян (осторожно). Каким образом?
Черри-Мэй. Ну представьте себе—Фабрис хочет стать владель-
цем птицефермы. (Смеется). Он помешался на курах, когда еще в армии
служил помощником повара или чем-то вроде этого. По-моему, гараж
веселее или даже кафе-ресторан, как у его матери, но нет, он и слышать
не хочет — куры и куры. Стоит ему что-нибудь вбить себе в голову — и он
становится упрям, как осел.
Джейн. Вы давно его знаете?
* Это дочь старикана Поля.
** Фабрис, сядем и подождем месье Фридлэнда. Он сейчас явится.
*** Я сказала, Фабрис, что твоя мама прекрасная повариха.
120
ОБНАЖЕННАЯ СО СКРИПКОЙ
Ч е р р и-М э й. Четыре года. С тех пор, как он вернулся из армии.
Мы, по правде сказать, познакомились на пляже. Он шикарный пловец.
Я, как только взглянула на него, сразу сказала: «Ну и ну!» А когда уви-
дела, как он плывет медленным кролем, подумала: «Черри-Мэй, вот ты
и нашла!» J’ai dit, Fabrice, que vous nagez comme un poisson.*
Ф а б p и с пожимает плечами.
Себастьян. Документ с вами?
Ч е р р и-Мэ й. О да, тут у, меня в сумке. Копия, конечно. Подлинник
в банке Барклей, Сен-Жан де Люс.
Джейн. Вы хорошо знали моего отца?
Черри-Мэй. Можете не сомневаться. Семь лет я по нему с ума
сходила. Потому и джексоновских девушек бросила.	1
Джейн. Джексоновских девушек?
Ч е р р и-М э й. Да, мы работали здесь, в Казино де Пари. Там и сей-
час работают девушки. Другие, понятно. Мои подружки, наверно, дав-
ным-давно разбежались.
Джейн. Когда вы познакомились с моим отцом?
Черри-Мэй. Дайте-ка припомнить... В марте или феврале 1930
года. Да, это, вероятно, было в марте, потому что я тогда еще жила на
улице Вашингтона, в одной квартире с Элси Уильямс. Ох, и горячая была
бабенка, насколько я могу судить об этом,— мужчины, только одни муж-
чины, утром, днем и ночью. Я называла этот притон «Клуб путешествен-
ников».
Джейн. Мой отец был влюблен в вас?
Ч е р р и-М э й. О да, конечно. Во всяком случае некоторое время.
Он меня уговорил поехать с ним повеселиться в Шанхай. Ну и дура же
я была! Не понимала, чем это может для меня кончиться.
Себастьян. Что вы имеете в виду?
Черри-Мэй. О, может быть, не следует сейчас продолжать этот
разговор. Если молодая леди — его дочь, то это, мне кажется, будет не
очень уместно, не так ли?
Джейн. Не щадите мои чувства, мисс Уотертон. Я рассталась с
отцом, когда мне было три года. Вы говорите, что поехали с ним в Шан-
хай?
Ч е р р и-М э й. Да, мы там повеселились на славу — вернее, в первое
время.
Джейн. А затем?
Ч е р р и-М э й. Послушайте, ведь мы с вами друзья, не правда ли?
Джейн (с улыбкой). Надеюсь.
Черри-Мэй. И я ничего не хочу сказать или сделать такого, что
вас расстроило бы. Ваш отец был презабавный человек с оригинальной
фантазией. В общем, нам было хорошо вместе, и это моя, а не его вина
в том, что мы расстались. Просто я больше не могла выносить эту треп-
ку нервов.
Джейн. Он и вас заставлял писать картины?
Ч е р р и-Мэ й. Боже мой! Значит, вы знаете?
Джейн. Догадалась. И документ свидетельствует об этом?
Ч е р р и-М э й. Документ вас не касается, дорогая, это дело мистера
Фридлэнда.
Джейн. Вы когда-нибудь раньше рисовали?
Ч е р р и-М э й. Конечно, нет. Я рисовала, только когда напивалась.
А Поль всегда уверял, что алкоголь пробуждает скрытый во мне талант.
Эти его слова я никогда не забуду. Под конец он стал заставлять меня
пить так много, что я заболела желтухой. Вы страдали желтухой?
* Фабрис, я сказала, что вы плаваете, как рыба.
, .	... 121
НОЭЛ КАУАРД
Джейн. Нет.
Ч е р р и-М э й. Это какой-то ужас! Все кажется желтым, как в цвет-
ном фильме.
Джейн. Когда же вы расстались с отцом?
Черри-Мэй. В августе 1939 года, как раз перед войной.
Себастьян. Где?
Черри-Мэй. В Каире. У нас произошел очередной скандал. По-
верьте, дорогая, он умел задать жару, когда разойдется. Если б вы толь-
ко слышали этот шум, визг, рев! А когда он швырялся вещами! Впрочем,
не думайте, что я его в чем-либо виню. Он поступил со мной справедливо.
Себастьян. Бумагу вы подписали в Каире?
Ч е р р и-М э й. Нет, в Порт-Саиде. Свидетелями были арабский
фокусник и какой-то господин из Ливана.
Себастьян. Они ее читали?
Черри-Мэй. О нет, они не умели читать по-английски. Фокусник,
однако, позабавился этой бумагой. Он превратил ее сначала в яйцо, по-
том в кролика — по правде говоря, я чуть не померла со смеху, но с бед-
ным Полем такое творилось, хоть смирительную рубашку надевай...
Все смеются.
Себастьян. Я его вполне понимаю.
Черри-Мэй. Je viens d’expliquer cette histoire du papier secret et
du lapin, tu te souviens?* (Фабрис неожиданно громко хохочет и, резко
оборвав смех, снова погружается в молчание). Эта история всегда его
смешит. У Фабриса замечательное чувство юмора, только он этого не
показывает. Но сегодня ему немножко не по себе. Наверно, на него
повлияла езда в автобусе.
Себастьян. Мистер Сородэн сразу заплатил вам или назначил
ежегодную ренту?
Ч е р р и-М э й. Не задавайте вопросов, любезнейший, тогда вам и
врать не будут. Это дело мистера Фридлэнда. Я уже и так слишком
много выболтала.
Джейн. Но вы, во всяком случае, расстались друзьями?
Черри-Мэй. О да. Мистер Сородэн проводил меня на пароход —
и дело с концом. Мы попрощались на палубе и почти не слышали друг
друга из-за этих проклятых гудков, но я видела, как он был расстроен.
И я тоже. Весь завтрак проплакала.
В холле слышны голоса. Себастьян отходит к письменному столу. Мари-Селест
открывает дверь. Входят Изобэл и Памела, а за ними Колин и Джейкоб.
Изобэл. Вот где ты, Джейн! Я не могла понять, куда ты девалась.
(Видит Черри-Мэй.) О!
Джейн (вставая, к Изобэл). Это мисс Черри-Мэй Уотертон. мама...
(Изобэл делает шаг вперед). Она была большим другом папы. (Изобэл
делает шаг назад).
Изобэл (настороженно). Здравствуйте.
Джейн. А это ее... ее протеже... месье... (Вопросительно смотрит
на Черри-Мэй).
Ч е р р и-М э й. Называйте его просто Фабрис, дорогая, он терпеть
не может церемоний. (Фабрису). Voici madame Sorodin, la veuve de tu
sais qui. Dis bonjour gentillement**.
Фабрис подходит, целует руки у Из о б э л и Памелыи обменивается рукопожа-
тиями с Джейкобом и Колином.
* Я рассказала ту самую историю с секретным документом и кроликом, помнишь3
** Это мадам Сородэн, вдова — ты знаешь кого. Поздоровайся вежливо.
122
ОБНАЖЕННАЯ ССГСКРИПКОИ
Себастьян. Мисс Уотертсн хочет видеть вас - по срочному делу,
мистер Фридлэнд. Подозреваю, что это связано с периодом «Кругов» в
творчестве мистера Сородэна.
Джейкоб (резко). Что?
Себастьян. У нее с собой документ.
Джейкоб. Какой документ?
Себастьян. Обычный.
Ч е р р и-М э й (Себастьяну). Послушайте, милейший, не лезьте, куда
не следует. Это мое личное дело.
Колин (деловым тоном). Если что-либо касается покойного отца,
то касается и всех нас.
Ч е р р и-М э й. Это решит мистер Фридлэнд, когда прочитает доку-
мент.
Джейкоб. Покажите мне его, пожалуйста.
Ч е р р и-М э й. Не здесь, если можно. Я уже сказала, что это интим-
ный вопрос, и говорить о нем надо наедине или совсем не говорить.
Колин (величественно). Мы желаем видеть документ здесь и при-
том немедленно, так что давайте его без разговоров.
х Ч е р р и-М э й. Ох! Ох! Вы только посмотрите на него! Весь в папа-
шу— тут не ошибешься! Все должно быть, как он требует: где захочет
и когда захочет — на цыпочках, живо! А я вам вот что скажу, молодой
человек: не за тем я сюда явилась, чтобы вы меня запугивали, зарубите
это себе на носу!..
Джейн. Подожди, Колин.
Колин. Это вымогательство. Некогда нам с ней возиться.
Ч е р р и-М э й. О, мы уже дошли до скверных слов и сейчас начнем
кидаться вещами, если я еще не позабыла, как это делается. Пошли,
Фабрис, не будем тут устраивать свалку. (Хочет уйти, но Колин преграж-
дает ей дорогу).
Колин. Вы не уйдете отсюда, пока мы не увидим документ!
Изобэл. Колин, милый, не надо повышать голос. Если мисс... мисс...
э... Черри хочет поговорить с Джейкобом наедине, то, я думаю, нам не-
зачем мешать ей.
П а м е л а. Я считаю, что Колин совершенно прав. Документ
^асается всех нас.
Черри-Мэй (Памеле). А! Вот как! А вы что за персона?
Джейн. Это жена моего брата, мисс Уотертон.
Черри-Мэй. Понятно. Ее я тоже живо осажу. (Памеле). Не суй-
тесь не в свое дело, моя милая, если не хотите неприятностей, крупных
неприятностей.
Па мела (свысока). Вот что, мисс... как вас там... я не привыкла,
чтобы со мной говорили таким тоном.
Ч е р р и-М э й. Моя фамилия Уотертон, Черри-Мэй Уотертон. Теперь
вы знаете, как меня зовут, и можете заткнуться, да?
Памела (поднимаясь). Как вы смеете?!
Ч е р р и-М э й. Мне наплевать, кто вы такая и к чему привыкли.
Я только предупреждаю вас, поняли? И хочу обратить ваше драгоценное
внимание на моего юного друга, вон там у окна. (Все смотрят на Фаб-
риса). Хорошенько посмотрите на его плечи, милая! Если вы не хотите,
чтобы этот надутый индюк, ваш муж, лежал пластом, то попридержите
язык. Viens, Fabrice, je m’enmerde de tons ces gens. On part*.
Колин. Я не боюсь вашего хахаля!
> Изобэл. Колин... ради бога...
Джейн. Успокойся, Колин. Ты ведешь себя как идиот.
* Пойдем, Фабрис. Мне осточертели эти субъекты.
123
НОЭЛ КАУАРД
Черри-Мэй (тыча в Колина зонтиком). Отойдите от двери, вы,
дурак неотесанный!
Колин (обращаясь к Черри-Мэй). Я уже сказал: вы не уйдете
отсюда, пока не покажете документ!
Ч е р р и-Мэ й. Ах так! Ну, это мы еще посмотрим! (Подходит к Ко-
лину и дает ему пощечину.) Fabrice! Continuez le bon travail!*
Джейн. Ax, что же это такое!
Громко рыча, Фабрис через сцену бросается к Колину и ударом сшибает его с
ног. Памела, опустившись на колени, наклоняется к Колину, Фабрис тоже.
Изобэл пронзительно кричит. Общая сумятица. В этот момент появляется Мари-
Селест.
Мари-Селест (докладывает). Господин Обадайа Левеллин.
Входит прилично одетый очень черный негр. В руке у него документ.
Себастьян. Боже мой! «Ямайский» период!
ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ
Картина первая	,
Еще через несколько часов.
На сцене, как и в начале второго действия,—. атмосфера обшей подавленности.
Изобэл с закрытыми глазами лежит на диване, под ногами у нее подушка. Колин
сидит перед тарелкой с едой, лоб у него украшен большим крестом из липкого пласты-
ря. Памела лениво переворачивает страницы иллюстрированного журнала. Джейн
расположилась у кофейного столика, заставленного посудой с остатками еды. Джей-
коб — в кресле, в руках у него шляпа Черри-Мэй.
Джейн (поднимается и ставит тарелку на поднос). Мама, ты дол-
жна непременно заставить себя что-нибудь съесть. Ты ничего не ела весь
день, только поковыряла вилкой эту яичницу.
Изобэл (говорит убитым голосом, закрыв глаза). Она с чесноком.
Джейн (берет тарелку Колина). Попросить Мари-Селест сделать
тебе обыкновенный омлет?
Изобэл. Нет, милая, спасибо, мне не хочется.
Джейн. Если ты не поешь, у тебя опять начнется головная боль.
(Ставит тарелку на поднос).
Изобэл. Она и так уже началась.
Колин. Что ты все пристаешь к людям, если они не хотят есть?
Джейн. Ну уж к тебе-то, во всяком случае, приставать не прихо-
дится, ты и так целый час только и делаешь, что ешь.
Памела. Почему мы не можем вернуться в отель?
Джейн. Потому, что должны сначала узнать, чем все это кончится.
Памела (бросает взгляд на дверь библиотеки). Они уже сидят
там целую вечность.
Джейн. Как мне хотелось бы знать, что там делается! (Подходит
к двери и прислушивается). Себастьян все еще говорит.
Колин. На каком-нибудь диалекте или просто по-английски?
П а мел а (хихикая). О, Колин, как ты смешишь меня!
Джейн. Ну а меня он совсем не смешит. Если бы он умел хоА
капельку считаться с чувствами других людей, то не затеял бы этот уни-
зительный скандал с французом и не получил бы нокаута.
Колин. Какой там нокаут! Я сам стукнулся головой о ножку стула.
Джейн. Чепуха. Ты свалился, как подбитая кегля.
* Фабрис, продолжайте в том же духе!
124
ОБНАЖЕННАЯ СО СКРЙПКОЙ
Колин. Он захватил меня врасплох. Я не успел прийти в себя от
удивления.
ч Дже й н. А я удивлена только тем, что он не вздул тебя еще раньше.
Ты так высокомерно, грубо разговаривал с этой бедной женщиной.
Памела. Она показалась мне отвратительной.
Д ж е й н. А ты ей показалась дурой с претензиями, так что вы квиты.
Памела (сердито). Джейн!
Колин. Действительно! Бедная женщина! Обыкновенная прости-
тутка, а парень, вне всякого сомнения, сутенер.
Изобэл. Колин, я запрещаю тебе так выражаться в моем присутст-
вии! Ты не в казарме!
Колин. Клянусь богом, я хотел бы очутиться там.
Изобэл. И богохульства я тоже не выношу. Ах, как ты огрубел
в армии! Ведь ты был таким воспитанным, деликатным мальчиком!
Джейн. Это тебе казалось, мама.
Изобэл. А теперь ты с каждым днем все больше и больше похо-
дишь на дядю Эдуарда.
Памела (возбужденно). Нехорошо так говорить! Колин ничуть не
похож на дядю Эдуарда, и во всяком случае дядя Эдуард никогда бы не
был разжалован, если бы не эта миссис Фолкнер.
Джейн. Неужели мы сейчас будем спорить о дяде Эдуарде и мис-
сис Фолкнер, Памела? Можно подумать, что у нас нет более важных
вопросов.
Изобэл. Я никогда не могла понять, что он в ней нашел.
Джейн. Одно бесспорно: если бы Колин не вел себя так заносчиво
и не оскорбил бы мисс Уотертон, то не произошло бы скандала и они не
убежали бы отсюда. А теперь у нас нет никакой возможности их разы-
скать.
П а м е л а. Я лично не вижу никакой необходимости их разыскивать.
Убрались — и слава богу.
Джейкоб. Мне кажется, Памела, что сейчас даже вы могли бы
сообразить, как для нас важно получить и уничтожить этот документ.
Колин. И назначить ей ренту до конца ее дней? Так и от всего
наследства ничего не останется!
Джейн. Она просила только денег на птицеферму.
П амела. На птицеферму! Что такая женщина будет там' делать?
Джейн. Вероятно, то, что все люди делают — разводить птицу.
И вообще, это она не для себя, а для своего молодого человека, которого
ей хочется устроить. Она совершенно честно и откровенно говорила об
этом и, право, была даже трогательна, пока Колин не стал задирать ее
и называть вымогательницей.
Памела. Честно и откровенно! Я знаю, как честна и откровенна
может быть такая женщина!
Джейн. Что ты заладила «такая женщина», «такая женщина»! Ты
ведь совсем ее не знаешь! А вот я уверена, что ей не свойственны ни
низость, ни жадность. Наоборот, если уж говорить о ее характере, то она,
я сказала бы, слишком благородна, очень сентиментальна и вообще
хороший человек.
Колин. Хороший человек? Ты рехнулась!
Джейн. Она убежала с отцом много лет назад потому, что любила
его. Она была одной из джексоновских девушек.
Изобэл. Нет, милая, это не верно. Я знала их всех троих, когда
они были еще совсем юные. Вероника, самая старшая, выезжала в свет
тогда же, когда и твоя тетя Фрида. Остальные две, мне кажется, вовсе
не выезжали, но это все из-за войны.
Из библиотеки выходит Себастьян?
125
НОЭЛ КАУАРД
Джейн (направляясь к нему). Что там делается, Себастьян?
Себастьян. Ничего. Ровным счетом ничего.
Джейкоб. Надо было мне заняться им.
Себастьян. Боюсь, что даже при вашей исключительной способ-
ности убеждать людей вы не добились бы лучших результатов, месье.
Джейкоб. Вы получили документ?
Себастьян. Увы, нет! Не получил.
Джейн. А читали его?
Себастьян. Да. (К Джейн). Он приблизительно такой же, как
остальные.
Колин. Сколько вы ему предложили?
Себастьян. Деньги его не интересуют. Он принадлежит к рели-
гиозной секте адвентистов седьмого дня.
Изобэл. Господи, какое несчастье!
Себастьян. Этот человек очень религиозный, а такие люди, как
известно, весьма несговорчивы. Вспомните, к примеру, архиепископа
Томаса Бекета.
Изобэл. Я бы не сказала, что Томас Бекет был несговорчив, он
просто был...
Джейкоб. Изобэл! Проблемы архиепископа Бекета были решены
еще сотни лет назад. Наши проблемы более современны. Может быть, вы
разрешите сосредоточиться именно на них?
Изобэл. К чему все эти колкости? Я просто не понимаю, что
сегодня со всеми вами делается!
Колин. Зачем он явился с документом, если не собирается зара-
ботать на нем?
Себастьян. Он намерен опубликовать его.
Джейн. Опубликовать? Ну нет!.
Себастьян. Да, да. Он говорит, что его уже давно мучает совесть,
а когда газеты сообщили о смерти Сородэна, он был так поражен этой
новостью, что голый выбежал на банановую плантацию, и там у него
было видение.
Колин. Он читал газету, сидя в ванне?
Себастьян. Этого он мне не сообщил.
Изобэл. Какое видение?
Себастьян. Он увидел вашего покойного мужа в аду, мадам.
Его поджаривали на горячих угольях.
Изобэл. Боже милостивый!
Себастьян. Он чрезвычайно ярко описал всю картину. Я вас
избавлю от подробностей, но это, видимо, произвело на него сильное
впечатление.
Изобэл. Бедняга! Представляю себе!
Себастьян. Настолько сильное, что он сел в первый же самолет
и прилетел сюда.
Колин. Зачем?
Себастьян. Он хочет спасти душу вашего отца, месье.
Колин. Поздновато спохватился!
Себастьян. Он считает, что в первую очередь виноват сам, раз
его уговорили писать эти картины.
Джейкоб. И он действительно писал их?
Себастьян. Конечно. Весь «Ямайский» период принадлежит ему.
Джейкоб (подавлен). Чем я-то провинился? За что такие испы-
тания?
Себастьян. Ему самому больше всего нравится «Добыча копры
на закате», теперь эта картина в Королевской галерее в Копенгагене.
Изобэл. Копра — это то, что добывается из морских чаек?
126
ОБНАЖЕННАЯ СО СКРИПКОЙ
Себастьян. Нет, мадам. Копра добывается из кокосовых орехов.
Изобэл. Ах, я перепутала с гуано.
Джейкоб. Умоляю вас, Изобэл, в столь критический момент отвле-
ките свои мысли от гуано!
Себастьян. Мистер Левеллин твердо убежден, что... э... незавид-
ное положение мистера Сородэна, в котором он тогда предстал перед
ним,— прямой результат обмана, совместно ими сотворенного. Он также
убежден, что душа мистера Сородэна, к которой он, мне кажется, питает
чрезмерный интерес, только тогда обретет покой, когда обман будет рас-
крыт и грех отпущен.
Колин. Ясно — бедняга помешался на религиозной почве.
Себастьян. Возможно. (Направляясь к двери библиотеки). Во
всяком случае, он совершенно непоколебим.
Колин. Что он делает сейчас?
Себастьян (заглядывая в библиотеку): Молится, чтобы бог вра-
зумил его. В любой момент он может запеть.
Колин. Надеюсь, до этого не дойдет.
Изобэл. У негров бывают очень красивые-голоса.
Джейкоб. Он отказался от денег?
Себастьян. Наотрез.
Джейкоб. У него, я полагаю, копия документа.
Себастья н. Представьте, подлинник. Копию он оставил в Ново-
шотландском банке, порт Мария, Ямайка.
Джейкоб. Значит, вы держали в руках настоящий документ?
Себастьян. Нет. Он очень хитро придумал. Дал мне только
взглянуть на бумагу, чтобы я узнал почерк, потом заставил меня отойти
в другой конец комнаты и сам прочитал все вслух. Но кое-чего мне все же
удалось добиться — я знаю теперь, что он хранит письмо в бумажнике.
Джейн. Что вы этим хотите сказать, Себастьян?
Себастьян. Я хочу сказать, что, может быть, удастся извлечь его
оттуда, если уж ничего другого нельзя будет сделать. (Заглядывает в за-
писную книжку). У меня тут в Париже есть друг, специалист по этой
части.
Джейн. Это совершенно исключено, Себастьян.
Себастьян (пожимая плечами). Необходимость заставит, мисс.
Джейкоб. Вы говорите, друг ваш здесь, в> Париже?
Джейн. Джейкоб!
Себастьян. Да, месье. Он был большим приятелем и мистера
Сородэна. Они вместе ездили на скачки.
Колин. Обыкновенный карманник?
Себастьян. О нет, сэр. Пианист по профессии, а ворует он просто
из любви к искусству — своеобразный способ сохранения гибкости
пальцев.
К о л и н. И он тоже ваш друг по тюремной камере в Конго?
Себастьян. Нет, сэр, в Иоганнесбурге. (Звонок у парадной две-
ри). Простите. (Уходит).
Колин. Этот человек совершенно лишен чувства стыда.
Д ж е й н. Завидую ему.
Колин. Признаться, не ожидал, что в Париже я так близко столк-
нусь с подонками.
Д ж е й н. А мне всегда казалось, что для среднего англичанина это
и есть главная цель поездки в Париж.
Входят Ч е р р и-М эй и Фабрис, сопровождаемые Себастьяном, который
становится у двери. Д же й к о б встает.
Черри-Мэй (Джейкобу). Я вернулась, потому что не умею долго
127
НОЭЛ КАУАРД
сердиться, да к тому же здесь осталась эта чертова шляпа. (Берет шляпу).
Вот она!
Джейкоб идет к дивану и садится, а Джейн подходит к Изобэл.
Ч е р р и-М э й. Я погорячилась, конечно, ничего не скажешь. (Коли-
ну). Надеюсь, вы примете мои извинения, приношу их от души.
Колин (крайне смущенный). О... э... пожалуйста, не беспокойтесь.
Ч е р р и-Мэ й (замечает липкий пластырь на лбу у Колина и подхо-
дит к нему). Ой, досталось вашей голове! (Подводит Фабриса). Fabrice,
regards се que tu as fait. Le pauvre gar^on est gravement blesse, tu ne
sais pas la force de toi-meme!* И Фабриса тоже простите.
Колин. Пожалуйста, не стоит больше об этом...
Черри-Мэй. Можно ему пожать вашу руку? Иначе он не успо-
коится. Он так волновался за обедом, даже не притронулся к еде. Фабрис,
знаете ли, очень нервный, хоть и такой силач. Можете поверить, он всю
ночь глаз не сомкнет, если не убедится, что все прощено и забыто.
Колин. Я все же думаю, что он мог бы предупредить, прежде чем
обрушиться на меня, словно из засады.
Черри-Мэй. Ну, простите его, будьте умницей! Я одна во всем
виновата — разволновалась и ударила вас. У меня еще с младенческих
лет эта привычка — давать волю рукам.
Джейн. Будь великодушен, Колин, произошло явное недоразумение.
Колин. Ну, ладно... ладно... Забудем об этом! (Протягивает руку.)
Ч е р р и-М э й. Viens serrer la main avec chaleur, Fabrice!** (Фабрис
бросается к Колину и восторженно трясет его руку). Ну вот. (Садится
в кресло.) Теперь здесь все снова друзья, не правда ли?
Себастьян. Полагаю, что после столь трогательного примирения
необходимо выпить. Можно вам предложить что-нибудь, мисс Уотертон?
Ч ер р и-М э й. Спасибо. Не возражаю.
Себастьян. Шампанского?
Ч е р р и-М э й. О нет, от шампанского у меня отрыжка. Обыкновен-
ного виски, если можно, а Фабрису лимонада, он сейчас тренируется.
Себастьян вопросительно смотрит на остальных. Они отрицательно качают голо-
вами. Тогда он идет к столу.
Черри-Мэй (Фабрису). Tout va s’arranger, cheri ***.
Фабрис что-то угрюмо мычит себе под нос.
Черри-Мэй (хлопая Изобэл зонтиком по ноге). Вы не думайте,
что он дуется. Он просто уходит в себя, прячется, как улитка, когда чем-
либо расстроен. Вы, надеюсь, весело проводите время в Париже, миссис
Сородэн?
Изобэл (застигнутая врасплох). Ну, я... э... боюсь, что при данных
обстоятельствах...
Ч е р р и-М э й (понимая неуместность своего вопроса): Ах, господи,
ну вот, я опять сморозила глупость. Мне надо полечиться: у меня не все
винтики на месте. (Надевает шляпу).
Джейкоб (с подчеркнутой иронией). Мне очень жаль прервать
этот приятный светский разговор, но все же я считаю полезным вернуть-
ся к интересующей нас деловой проблеме.
Ч е р р и-М э й. Вы имеете в виду документ?
Джейкоб. Да. Он с вами?
* Фабрис, посмотри, что ты наделал! Бедняга серьезно ранен, ты и сам не знаешь,
как ты силен!
** По-дружески пожми ему руку, Фабрис.
*** Все образуется, дорогой.
128
ОБНАЖЕННАЯ СО СКРИПКОЙ
Ч е р р и-М э й. Здесь, в сумке... но...
Джейкоб. Я вполне понимаю ваше нежелание обсуждать этот
интимный вопрос в присутствии семьи Поля Сородэна...
Черри-Мэй. Я не хочу вас упрекать, дорогой мой, но, если
бы вы сказали об этом раньше, все обошлось бы без всякого шума и
скандала.
Себастьян. Ваше виски, мисс Уотертон.
Ч е р р и-М э й (берет виски). Спасибо.
Себастьян подает Ф а б р и с у лимонад и отходит к окну.
Д ж е й к о б. Из слов мисс Джейн Сородэн я понял, что вы хотите
обзавестись небольшой птицефермой.
Ч е р р и-М э й. Я не говорила, что небольшой.
Джейкоб. Если мы с вами придем к соглашению в принципе, то,
мне думается, точный размер фермы можно будет обсудить отдельно.
Че.рр и-М эй. Речь идет вообще не обо мне. Я терпеть не могу этих
вонючих кур — извините за крепкое словцо, миссис Сородэн, по-француз-
ски, конечно, так не выражаются...
Изобэл (решив быть любезной). Боюсь, что я сама недостаточно
хорошо говорю по-французски. Я всегда жалела, что в детстве родители
не послали меня учиться в монастырскую школу. А вот моя сестра Фрида
говорит, как настоящая француженка. Когда ей было семнадцать лет,
она поехала в Женеву заканчивать образование.
Черри-Мэй. А разве до сих пор в Женеве кому-нибудь удавалось
что-нибудь закончить?
• Джейкоб (с похвальной сдержанностью). В любое другое время
я и сам приветствовал бы содержательную дискуссию о Лиге Наций...
Колин (весело). Вообще говоря, мы сами почти образовали что-то
вроде Лиги Наций, не правда ли?
Памела (хихикая). Ах, Колин, какой ты, право...
Джейкоб. О боже, пошли мне сил! (Ударяет по валику дивана).
Изобэл. Джейкоб, я прошу вас...
Джейкоб. Это не богохульство, Изобэл. Это последний отчаянный
крик измученного человека, которого уже почти довели до полного нерв-
ного расстройства.
Джейн. Успокойтесь, Джейкоб. Не взвинчивайте себя! У вас будет
удар!
Джейкоб (дико). Я был бы рад этому.
Изобэл. Не надо говорить таких вещей, Джейкоб, даже в шутку.
Джейкоб. Я вовсе не шучу, Изобэл. События последних дней
изъяли навсегда слово «шутка» из моего лексикона. (Оборачивается и
видит Фабриса.) Уйдите, вы слишком громоздкий. Я старался не терять
головы в этой ужасной ситуации, пытался в столь исключительно сложной
обстановке разумно и практично решать возникшие пред нами пробле-
мы — делал это для вас, Изобэл, как и для самого себя, но получал ли
я хоть малейшую помощь? Нет! Тысячу раз—нет! Неумение всей вашей
семьи сосредоточить внимание на вопросах, жизненно важных для вас же
самих, находится на грани патологии. Ваша исключительная способность
предаваться совершенно не идущим к делу воспоминаниям меня букваль-
но убивает. В течение последних часов, насыщенных событиями, которые
могут так сильно отразиться на жизни каждого из нас, вы угощали меня
разговорами о вашей сестре Фриде и о ее лингвистических способностях,
о мистических атрибутах вашего священника, об отношениях вашего
брата с какой-то миссис... миссис...
Памела. Фолкнер.
Джейкоб. А когда Себастьян появился, наконец, из библиотеки,
9 Иностранная литература, № 5	129
НОЭЛ КАУАРД
вы, Изобэл, в этот момент были поглощены разговором о светских неуда-
чах джексоновских девушек.
Ч е р р и-М э й. А что случилось с джексоновскими девушками?
Колин (в тон). Одна из них выезжала, а две другие нет.
Ч е р р и-М э й. Держу пари, что это Элси Уильямс. Она всегда была
боевой. А куда она выезжала?
Джейкоб. Я сдаюсь. Я побежден. Я больше ничего не делаю
и больше ничего не говорю. Я конченый человек.
Джейн. Дайте мистеру Фридлэнду виски с содой, Себастьян.
Себастьян. Слушаю, мисс Джейн.
Изобэл. Совершенно не понимаю, почему Джейкоб разразился
такой истерикой?
Джейн. Не обращай внимания, мама, ему очень трудно сейчас.
Колин. И нам не легче.
Памела. Если хотите знать мое мнение, то я считаю, что Джейкоб
действительно был очень груб. Почему мама не может говорить о тете
Фриде и джексоновских девушках, сколько ей заблагорассудится?
Ч е р р и-М э й. Чем вызван весь этот шум о джексоновских девуш-
ках? Кто и что о них говорил? Могу вам только одно сказать —их номера
были ничуть не хуже, чем в других варьете.
Джейн. Здесь маленькое недоразумение, мисс Уотертон.
Ч е р р и-М э й (по-прежнему с подозрением). О?!
Себастьян. Что касается птицефермы, мисс Уотертон...
Ч е р р и-М э й. То что?
Себастьян. Если бы мистер Фридлэнд предложил вам подходя-
щие условия, согласились бы вы вернуть документ, который мистер Со-
родэн заставил вас подписать?
Ч е р р и-М э й. Об этом можно было бы подумать.
Себастьян. А согласились бы вы подписать с мистером Фридлэн-
дом и его адвокатом другой документ, который гарантировал бы, что вы
обещаете сохранить всю эту историю в тайне?
Черри-Мэй (после короткой паузы). Да... то есть... если, как вы
говорите, мистер Фридлэнд предложит подходящие условия.
Себастьян. Прекрасно.
Ч е р р и-М э й. Но ведь документ, понимаете, настоящий документ
находится в Сен-Жан де Люсе.
Себастьян. В таком случае могли бы вы с месье Фабрисом, после
завтрашнего разговора с мистером Фридлэндом в его конторе, поехать
туда, взять документ и прилететь обратно? Это займет всего сутки.
Ч е р р и-М э й. Ну, лететь... я не знаю... Мне страшно...
Себастьян. Может быть, если ваши расходы будут... э... щедро
возмещены, вы как-нибудь преодолеете свой страх?
Ч е р р и-М э й. Хорошо, лишь бы не трястись в этом вонючем ав-
тобусе.
Себастьян. Вы знаете, где находится контора мистера Фрид-
лэнда?
Ч е р р и-М э й. Да, мы были там сегодня утром.
Себастьян. Вам удобно будет завтра в десять утра, мистер Фрид-
лэнд?
Джейкоб. Да, если только на меня еще не наденут смирительной
рубашки.
Из библиотеки раздается низкий голос негра, поющего псалом «Преломим хлеб, став
на колени».
Ч е р р и-М э й. Боже мой, это что еще такое?
Изобэл (проявляя находчивость). Это наш друг из Вест-Индии.
Фабрис бросается к двери, ведущей в библиотеку.
130
ОБНАЖЕННАЯ СО СКРИПКОЙ
Черри-Мэй. Какой хороший сильный голос, правда? Он певец-
профессионал?
Себастьян. Он готовится к религиозному концерту на Ямайке.
(Значительно). Концерт состоится очень скоро.
Ч е р р и-М э й (вставая). Ecoute, cheri,— c’est une jolie voix, n*est-ce
pas? * (Обращаясь^ко всем). Фабрис помешан на музыке. Il faut que nous
partions maintenant, nous ne voulons pas depasser notre bienvenue. **
Джейн (встает и протягивает руку). До свидания, мисс Уотертон.
Надеюсь, мы еще когда-нибудь встретимся.
Джейкоб поднимается. Себастьян открывает обе двери.
Ч е р р и-М э й. И я, дорогая, надеюсь. Вы обязательно должны при-
ехать к нам на птицеферму, мы вас угостим вкусным свежим яичком.
(Негр начинает петь «Господь, благослови грядущий день»). (К. Изобэл).
До свидания, миссис Сородэн, я, право, получила удовольствие... Fabrice,
viens dire bonsoir a madame Sorodin.***
Фабрис бросается к И з о б э л, но та слегка отшатывается от него. Он целует ей
руку и направляется к Джейкобу, чтобы попрощаться и с. ним; в этот момент
О б а д а й а, продолжая петь, выходит из библиотеки. Фабрис и ему трясет руку.
О ба дай а пожимает плечами и, не прерывая пения, возвращается в библиотеку.
Джейн (беспомощно). Боже мой!
Ч е р р и-М э й. На него вся штукатурка с потолка посыплется, если
он будет так громко петь. Ну, до завтра, мистер Фридлэнд. (Прислуши-
вается.) Я знала в Бельфасте одного человека с таким же точно голосом.
Его фамилия была Фланаган.
Черри-Мэй и Фабрис уходят. ,	>
Джейкоб (снова садится на диван). В Ирландии, наверно, нет
других фамилий.
Негр поет «Благодать господня с нами».
Изобэл (вставая). Я больше не в состоянии выносить этот крик.
Он, как нож, вонзается мне в голову.
Изобэл, Памела и Колин встают.
Колин. Хорошо, мама. Мы с Пам проводим тебя в отель.
Изобэл и Памела уходят в холл одеваться. Колин идет к дверям.
Джейн. Что нам делать с мистером Левеллином, Джейкоб? Что
делать?
Себастьян. Предоставьте все мне, мисс Джейн. Вы можете быть
совершенно спокойны — я обойдусь с ним очень тактично.
Джейн. Ах, боже мой, до чего мне все это не нравится... (Изобэл
возвращается.) Так не нравится...
Колин. Идем, Джейн. (Пение прекращается). Мама совсем изму-
чилась.
Джейкоб. Идите с мамой, дорогая. Я сам этим займусь.
Джейн. Но, Джейкоб...
Изобэл (у двери, холодно). Спокойной ночи, Джейкоб. (Джейн
уходит.) Я надеюсь, что утром вы будете себя лучше чувствовать.
Изобэл покидает комнату в сопровождении Колина.
Себастьян (подходит к Джейкобу). Вы бы лучше тоже пошли,
сэр. Вам надо хорошенько отдохнуть.
Джейкоб. Что вы намерены предпринять?
* Послушай, дорогой, красивый голос, не правда ли?
** Нам надо идти, пока мы еще не надоели хозяевам.
*** Фабрис, попрощайся с мадам Сородэн.
9"	131
НОЭЛ КАУАРД
Себастьян. Не имею ни малейшего понятия. В трудные ми-
нуты жизни я предоставляю самим событиям руководить мною. Я неплохо
импровизирую. Утром я сразу позвоню вам, месье.
Джейкоб. Но, Себастьян, право, я думаю...
Себастьян (снимая зонтик и шляпу Джейкоба с маленькой эта-
жерки). Настаиваю, чтобы вы пошли домой спать, месье Фридлэнд. У вас
очень возбужденное состояние. Советую выпить горячего молока и при-
нять две таблетки снотворного. Если мои попытки уломать мистера Левел-
лина ни к чему не приведут, нам придется утром подумать о других мерах.
(Подает ему шляпу). А сейчас, прошу вас, уходите.
Джейкоб. Хорошо. Спасибо, Себастьян. Очень вам благодарен.
Себастьян (вешая зонтик на руку Джейкоба). Не за что, месье
Фридлэнд. Спокойной ночи. Позвольте, я...
Джейкоб (уходя). Спокойной ночи. (Себастьян закрывает дверь).
Из библиотеки слышен голос негра, продолжающего петь псалом. Себастьян бы-
стро возвращается, подходит к телефону.
Себастьян (в трубку). Clichy 56-57? Allo. Ici Sebastian. Oui, tres
bien. Joe est la? Bon, j’attends*. (Короткая пауза). Джо? Это Джо? За-
гляни ко мне! Прекрасно! У нас тут маленькая неприятность, мне нужна
твоя помощь. Нет, ножей и револьверов не надо, тут дело тонкое. Обстоя-
тельства могут так обернуться, что ты получишь изрядный куш. О’кэй.
(Вешает трубку).
Негр продолжает петь тот же псалом. Себастьян тушит свет, снимает пиджак
и направляется в библиотеку, засучивая на ходу рукава.
Картина вторая
Около 11 часов следующего утра.
В глубине сцены, против зрительного зала, на мольберте — громадная картина.
Перед ней стоит Клинтон Преминджер - младший, лицо его выражает восторг.
Тут же фоторепортер с аппаратом и лампами для вспышек магния. Себастьян
в небрежной позе сидит на валике дивана и курит папиросу.
Клинтон. Это величайший момент в моей жизни.
Себастьян. Очень рад.
Клинтон (давая указания фоторепортеру). Еще с этой стороны,
Джордж,— как бы в перспективе.
Джордж. О’кэй. (Снимает при вспышке магния).
Себастьян (смотрит на часы). Ваше время истекло. Они вот-вот
должны прийти.
Клинтон. Еще раз, пожалуйста, один только раз.
Себастьян. Ладно, но побыстрее.
Клинтон. Я хочу и вас запечатлеть на этом снимке: вы стоите у
картины и с восхищением смотрите.
Себастьян. Нет уж, знаете...
Клинтон. Ну, пожалуйста, будьте другом. Журнал «Лайф» просто
ухватится за такой снимок.
Себастьян. Если бы я был в этом уверен, то, так уж и быть, сде-
лал бы вам одолжение.
Клинтон. «Верный камердинер великого человека, ослепленный
слезами, в последний раз глядит на посмертный шедевр».
Себастьян. Верный камердинер великого человека, ослеп-
ленный вспышками магния, выглядит чертовски глупо.
♦ Клиши 56-57? Алло. Это Себастьян. Да, очень хорошо. Джо у вас? Хоро-
шо, жду.
132
ОБНАЖЕННАЯ СО СКРИПКОЙ
Клинтон. Пожалуйста, один только раз; штрих из личной жизни
так много значит!
Себастьян. Для кого?
Клинтон. Для всей Америки.
Себастьян. В таком случае, я не смею отказываться. (Тушит па-
пиросу). Где вы хотите, чтобы я встал? (Поднимается).
Клинтон (показывая). Где-нибудь здесь. (Себастьян подходит к
картине). Так вам подойдет, Джордж?
Джордж (лаконично). Мне все равно.
Себастьян. Разве вам не интересно фотографировать современные
картины?
Джордж. Нет, сэр. Такие, как эта, не интересно.
Клинтон. Что бы вы сказали, увидев эту картину в первый раз?
Джордж. Я сказал бы: «Ну и в беду же попала эта дамочка!»
Клинтон. Пред вами великий шедевр.
Джордж. О’кэй, о’кэй, это великий шедевр. Не спорю. Давайте
снимать.
Себастьян. За эту картину ваши же соотечественники предложи-
ли 80 тысяч долларов.
Джордж. Не думайте, что я хвастаю, но у нас в Америке тоже ду-
раков немало. Голову чуть-чуть налево... О’кэй... (Снимает при вспышке
магния). Готово.
Себастьян. У меня рот был открыт.
Джордж. У меня тоже. (Клинтону). Всё?
Клинтон. Да, всё — теперь быстро проявляйте!
Джордж. Тянуть мне некогда. (Уходит).
Себастьян. Ну и характер!
Клинтон (подавлен). Я не выношу этого, просто не выношу!
Себастьян. Чего?
Клинтон (пересекает сцену и садится в кресло). Этого проклятого
филистерства, этой тупой враждебности невежд ко всему новаторскому
в искусстве. Меня это совершенно подавляет. Подумайте только, чем
человечество обязано Сородэну. И вот приходит такое ничтожество и
начинает глумиться. Чудовищно!
Себастьян. Ну, не будем унывать! Авангард всегда принимает
первые удары. Вы должны закалить себя против пинков и стрел толпы.
Клинтон. Он фотографировал эту картину, смотрел на нее со всех
сторон, но ни одной минуты по-настоящему не видел ее. Он даже не заме-
тил мастерства художника.
Себастьян. Неужели вы собираетесь пронести через всю жизнь
веру в то, что люди способны замечать мастерство?
Клинтон. Знаю, знаю — я, видимо, слишком чувствителен. В конце
концов такова вся история искусства. Вы думаете когда-нибудь о Ваг-
нере?
Себастьян. Постоянно!
Входят Изобэл, Джейн, Памела и Колин.
Изобэл. Доброе утро, Себастьян.
Себастьян. Доброе утро, мадам. (Здороваются за руку).
Изобэл. Где мистер Фридлэнд? Он просил нас прийти сюда.
Себастьян. Я жду его с минуты на минуту, мадам.
Изобэл. Надеюсь, он не опоздает. Мы улетаем в час.
Клинтон (подходит к Изобэл и пожимает ей руку). Доброе утро,
миссис Сородэн. Я должен принести вам свои извинения.
Изобэл (вежливо). В самом деле? За что?
Клинтон. За то, что приставал к вам.
133
НОЭЛ КАУАРД
Изобэл (пораженная). Приставали ко мне?
Клинтон. Ну да, врывался к вам и надоедал, когда у вас та-
кое горе.
Изобэл. О! Такое горе! (Смеется).
Клинтон. Но теперь я видел ее, фотографировал, и все обстоит
как нельзя лучше. (Хлопает Колина по плечу). Так больше я вас беспо-
коить не буду. До свидания — и большое спасибо. (Быстро уходит).
Изобэл. Знаете, я не поняла ни слова из того, что наговорил этот
молодой человек. (Видит картину). О боже!
Колин (смотрит в изумлении на картину). Что за чертовщина!
Посмотри, Пам.
Памела. О! (Разражается хохотом).	*
Джейн (разглядывает картину). Не может быть! Нет, это просто
невероятно! (Она тоже не в состоянии удержаться от смеха).
Колин. Это и есть та самая, которую они придут смотреть? Та, из-за
которой вся шумиха поднялась?
Себастьян. Да, сэр.
Джейн. Посмотри, мама, ты обязательно должна посмотреть! (Ее
одолевает смех).
Изобэл. Нет, милая... право... не надо...
Джейн. Прошу тебя! (Задыхаясь от смеха, она заставляет Изобэл
взглянуть на картину).
Изобэл. Нет, нет... Я в самом деле... О! (Она тоже задыхается от
смеха).
Джейн (истерично). Воды, Себастьян, быстро!
Себастьян бежит к столу, наливает стакан воды и подает Изобэл. Та пытается
пить, но не может. Никто, кроме Себастьяна, теперь не владеет собой. Входит
Джейкоб. У него утомленное и осунувшееся лицо. Он останавливается в дверях
и с удивлением смотрит на эту сцену.
Джейкоб. Что тут происходит?
Изобэл. Джейкоб... Простите... Не могу удержаться...
Она снова задыхается от смеха, Джейн легонько хлопает ее по спине.
Джейн (с трудом переводя дыхание). Эта картина, Джейкоб... мы
только что увидели ее...
Изобэл (с усилием). Довольно, Джейн.
Джейкоб. Ради бога, Изобэл, возьмите себя в руки. Что вы, с ума
все сошли?
Себастьян (Джейкобу). Боюсь, у них истерика, месье.
Д ж е й н (утирая слезы). Мы сейчас успокоимся, Джейкоб. Дайте
нам только прийти в себя.
Памела. Эти ноги!.. Такой немыслимой формы!.. (Она опять зали-
вается смехом. Встает, вынимает носовой платок из кармана Колина и
садится на подоконник).
Джейн. Ну довольно. Нужно взять себя в руки.
Джейкоб. Я хотел бы немножко бренди с содой. Будьте добры,
Себастьян. Мне что-то не по себе сегодня.
Себастьян (идет к столу). Слушаюсь, месье.
Джейн (с раскаянием в голосе). Простите, Джейкоб.
Изобэл. Самое ужасное это то, что у нее совершенно такое выра-
жение глаз, как у бедной миссис Эверидж... 0... о... о..! (Прижимает носо-
вой платок к глазам).
Джейн. Мама!
Изобэл. Не знаю, что я буду делать, когда встречу ее теперь на
Слоун-стрит...
Себастьян (Джейкобу). Бренди с содой, месье.
Джейкоб. Спасибо. (Пьет).
134
ОБНАЖЕННАЯ СО СКРИПКОЙ
Джейн. Скажите нам, как дела, Джейкоб. Теперь мы уже, кажется,
успокоились.
Джейкоб (садится в кресло). Я целую ночь не сомкнул глаз — вся
моя жизнь, весь мой мир рушится, а вы тут истерически хохочете...
Джейн. Не могли, мы никак не могли удержаться.
Себастьян (берет бокал у Джейкоба). Приободритесь, месье.
У меня для вас хорошая новость. Мистер Обадайа Левеллин в данный
момент уже летит обратно на Ямайку.
Джейкоб (подскакивает). Неужели?
Себастьян (ставит бокал на столик у дивана). Утром я первым
делом хотел позвонить вам, но у вас не работал телефон.
Джейкоб. Документ! Что с документом? Что произошло ночью?
Себастьян. Он разорвал его, месье.
Джейкоб. Он разорвал его? Как это так?
Себастьян. Пришлось потратить очень много времени, чтобы
привести его в соответствующее состояние, но в конце концов нам это
удалось.
Джейн. Кому это — нам?
Себастьян. Прежде чем сделать попытку самому договориться
с мистером Левеллином, я из предосторожности позвонил нескольким
своим друзьям. Мне казалось, что надо быть готовым ко всяким неожи-
данностям.
Джейн. Себастьян, надеюсь, вы ему ничего дурного не сделали?
Себастьян. О нет, мисс Джейн. Не мы ему, а он нам...
Колин. То есть?
Себастьян. Это он нам кое-что сделал.
Джейкоб. Но что же он мог вам такое сделать?
Себастьян. Он спас нас, месье.
Джейкоб. Спас?
Себастьян. Именно. Иначе говоря, мы внушили ему эту мысль,
и он нам поверил.
Колин. Что за чушь вы несете?
Себастьян. Вчера вечером, когда я после ухода мистера Фрид-
лэнда зашел в библиотеку, я был готов добыть документ если не силой
убеждения, то физической силой.
Джейн. О, Себастьян, как это ужасно с вашей стороны!
Себастьян. Ничего плохого я сделать ему не хотел, мисс Джейн,
я просто намеревался с помощью моих друзей насильно отобрать доку-
мент и, снабдив мистера Левеллина надежными провожатыми, отвезти
его на аэродром и отправить на Ямайку.
Джейн. Бедняга! Как вы могли отважиться...
Себастьян. К счастью, крутые меры оказались излишними.
Джейкоб. Ну, рассказывайте: как же все это произошло?
Себастьян. Вы, наверно, помните, что мистер Левеллин тут все
время пел...
Колин. Пел! Орал изо всех сил!
Себастьян (Колину). Продолжительное пение у некоторых высо-
корелигиозных и притом эмоциональных людей вызывает состояние
экстатического транса. Это хорошо известно.
Колин. Со мной такого не случается.
Себастьян. При всем моем уважении к вам, сэр, я вряд ли стал
бы утверждать, что вы склонны к религиозной экзальтации.
Джейн. Не перебивай, Колин. (Себастьяну). Продолжайте.
Себастьян (продолжая). Когда я вошел в библиотеку, мистер
Левеллин своим пением уже довел себя до экстатического транса и начал
раздеваться.
135
НОЭЛ КАУАРД
Изобэл (пораженная). Раздеваться? Зачем?
Себастьян. Обычный фрейдовский импульс, мадам.
Колин. Номер с раздеванием!
Памела (хихикая). Ах, Колин, ты просто невыносим!
Изобэл. Вы, надеюсь, остановили его?
Себастьян. О нет, мадам. (Подходит к дивану). Это было бы
очень опасно. Нельзя трогать человека, когда он находится в состоянии
религиозной отрешенности, такая попытка может привести к самым ужас-
ным последствиям. Все, что я в состоянии был сделать при данных обстоя-
тельствах, это аккуратно сложить его одежду, после того как он снял ее,
и больше ни во что не вмешиваться.
Изобэл. Он все с себя снял?
Себастьян. Кроме очков, мадам..
Изобэл. Просто удивительно! Он казался таким приличным, по-
чтенным человеком. Трудно даже представить, на что способны люди в
наше время. Помните этого священника в Блэтчли?
Джейкоб (с раздражением). Послушайте, Изобэл...
Джейн. Продолжайте, продолжайте, Себастьян. Что же было
потом?
Себастьян. О, потом все пошло как по маслу. Когда пришли мои
друзья, он перестал петь и предложил нам помолиться вместе с ним.
Колин. Ну и как же ваши друзья — не растерялись?
Себастьян. О нет, месье, это все народ дошлый. Стоило им только
окинуть взглядом обстановку, как они сразу поняли, что здесь происхо-
дит. Мы перебрались сюда, так как в библиотеке оказалось тесновато,
и в общем служба прошла очень хорошо.
Джейн. Служба?
Себастьян. Может быть, не по всем правилам церковного бого-
служения, но совершенно удовлетворительно, учитывая имевшиеся
возможности. Легкий конфуз произошел с пением псалмов, но, если
учесть плохое знание языка, мы и с этим неплохо справились. Затем
мистер Левеллин рекомендовал нам прозреть, на что мы единодушно
согласились, и, наконец, после сделанного ему мною короткого внушения,
он согласился уничтожить документ, считая этот свой поступок угод-
ным богу.
Колин. Ловко, черт побери!
Себастьян. Я позволил себе от вашего имени, мистер Фридлэнд,
пообещать новые цветные стекла для его церкви. Я заверил, что деньги
для их покупки будут немедленно переведены на Ямайку.
Джейкоб. Сколько?
Себастьян. По его грубому подсчету, 35 фунтов 17 шиллингов
и 6 пенсов. Я предложил 50 фунтов на случай непредвиденных расходов.
Джейкоб. Спасибо, Себастьян. Справились вы отлично. Я вам
очень благодарен.
Изобэл. Надеюсь, он все-таки оделся, прежде чем ехать на
аэродром?
Себастьян. О да, мадам. Когда его экстаз прошел, он стал совер-
шенно нормальным человеком. Даже пожаловался на то, что здесь у нас
слишком холодно.
Джейн. Теперь мне понятно, почему отец так любил вас, Себастьян.
Вы чрезвычайно находчивы!
Себастьян. Мадемуазель мне льстит.
Джейн. Что нам теперь делать?
Колин. То есть как — что делать?
Джейн. С тремя великими периодами в творчестве отца мы покон-
чили. А как же четвертый?
136
ОБНАЖЕННАЯ СО СКРИПКОЙ
Себастьян (учтиво). Четвертый, мисс Джейн?
Джейкоб. Вот это как раз и не давало мне спать всю ночь.
Джейн. Кто сотворил это чудовище? (Она показывает пальцем на
мольберт).
Себастьян. Ваша прямота делает вам честь, мисс Джейн.
Джейн. Неужели вы? /
Себастьян. Я предполагал, что такая мысль может у вас появить-
ся, мисс Джейн.
Джейкоб. Перестаньте ходить вокруг да около, Себастьян. Вы или
не вы?
Себастьян. Не я, месье.
Джейкоб. Если не вы, так кто же? Скажите ради бога!
Себастьян. Извините, месье.
Одна из двойных дверей медленно открывается, и показывается голова Лодердаля.
Л одердаль (входит и, пересекая сцену, приближается к картине).
Значит, это правда?
Себастьян. Лодердаль, почему ты не в школе?
Л о д е р д а л ь. А ты почему так нехорошо, так бессовестно посту-
пил? Почему ты не сдержал своего слова?
Себастьян. Успокойся, Лодердаль. (Подводит его к Изобэл).
Простите за это внезапное вторжение, мадам. Мой сын.
Джейн, Ваш сын?
Себастьян. Dis bonjour gentillement, Lauderdale.*
Лодердаль. He хочу!
Изобэл. Какой милый мальчуган!
Лодердаль (начиная плакать). Я тебе этого никогда не прощу —>
никогда, никогда, никогда!
Изобэл. Почему ты плачешь, мальчик?
Лодердаль. Потому что мой отец обманщик.
Себастьян (спокойно). В сущности, это почти единственное, что
у нас с тобой общего.
Изобэл. Ну, право, я... я не думаю... (Она растерянно умолкает).
Себастьян. Иди отсюда, Лодердаль, будь хорошим мальчиком.
Я тебе потом все объясню.
Лодердаль. Ты дал честное слово, что не покажешь ее никому,
пока она не закончена.
Д ж е й н. О! Я начинаю понимать!
Джейкоб. Боже правый! Вы хотите сказать... (Лодердалю). Ты
написал эту картину?
Лодердаль. Конечно, я. Это моя самая лучшая картина. Мне
очень много пришлось рисовать, стоя на лестнице. О, папа, как ты мог,
как ты мог? (Громко рыдает).
Себастьян. Мой сын рисует с семи лет. Три раза его картины
экспонировались на выставках детского творчества. Репродукция одной
из них была помещена в журнале «Иллюстрасьон».
Лодердаль (всхлипывая). Vilain! Goujat! Tu m’as trahi! Tu m’as
trahi!**
Себастьян. Tais-toi. Je vais tout t’expliquer un peu plus tard, mais
tais-toi maintenant ***.
Джейкоб. Вы говорите, что репродукция одной из его картин была
помещена в журнале «Иллюстрасьон»?
Себастьян. Да, месье, но вы не беспокойтесь. Это всего-навсего
* Поздоровайся вежливо, Лодердаль.
** Гадкий! Мошенник! Ты меня предал! Ты меня предал!
*** Замолчи. Потом я тебе все объясню, а сейчас молчи.
137
НОЭЛ КАУАРД
небольшая акварель — «Пастораль», изображающая вола, тянущего-воз,
и к тому же она была подписана псевдонимом.
Джейкоб. Какая, черт возьми, разница, как она была подписана?
Это опасно!
Себастьян. Не тревожьтесь, месье. Никто ничего не заподозрит:
этот шедевр — и маленькая жиденькая акварель!
Лодердаль (перестав плакать). Как это жиденькая? Ей присуди-
ли премию!
Себастьян. Послушай, Лодердаль. Эта картина принадлежит
мне — законченная или незаконченная. Тебе было хорошо уплачено
за нее.
Лодердаль (презрительно). Хорошо уплачено! Двести франков
и коробка слив.
Себастьян. И билет на утренник в «Комическую оперу».
Лодердаль. А там шли только «Сказки Гофмана».
Себастьян. Если ты сейчас не уйдешь к себе в комнату и не по-
дождешь меня там, я завтра же отправлю тебя к маме в Челтенхэм. Ты
этого хочешь?..
Лодердаль. Но, папа...
Себастьян. Сейчас же делай то, что тебе говорят. Va t’en! *
Лодердаль. Но ведь картина еще не закончена. Разреши мне,
пожалуйста, поправить ее. (Показывая пальцем). Правая грудь совсем
неверно нарисована.
Себастьян. Обе груди совсем неверно нарисованы. Уходи! -
Лодердаль (опять начинает плакать). Я никогда больше не нари-
сую для тебя ни одной картины, никогда в жизни!
Себастьян. Не будь так уверен в этом. Иди. (Подталкивает его
к двери).
Лодердаль. Не прикасайся ко мне! Я тебя ненавижу! Ты бессер-
дечный человек! (Вырывается из рук Себастьяна и убегает, хлопнув
дверью).
Изобэл. Бедный мальчик!
Джейн (изнемогая от смеха). Боже мой, боже мой, это уж действи-
тельно слишком!
Джейкоб. Вы хотите сказать, что этот ребенок написал картину
без посторонней помощи?
Себастьян. Да, месье. Под моим руководством. Чувство колорита
в нем еще не вполне развито и мастерство рисунка тоже оставляет желать
лучшего, но он прилежный мальчик; когда он вырастет и возмужает, то
далеко пойдет.
Колин. Еще бы!
Себастьян. Остальные картины, конечно, носят более абстрактный
характер.
Джейкоб. Остальные картины?
Себастьян. Да. Около тридцати в общей сложности. Мистер
Сородэн их все подписал.
Джейкоб. Это какой-то бред!
Себастьян. Он назвал этот период своего творчества — «Нео-
инфантилизм». Мистер Сородэн обожал хорошую шутку. (Смеется).
Джейкоб. Где они?
Себастьян. На складе в Пасси, месье.
Колин, Их надо немедленно уничтожить.
Себастьян (подходит к Колину). Я не согласен, месье. Такой вар-
варский жест совсем ни к чему. Если их с умом продать на протяжении
*-Уходи!
138
ОБНАЖЕННАЯ СО СКРИПКОЙ
ближайших нескольких-лет,-то-за~ них, во всяком случае, можно получить
сто тысяч фунтов. Я их уже застраховал в восемьдесят тысяч.
Джейкоб. Вы их застраховали?
Себастьян. Да, месье. Эти картины — моя собственность. Ведь их
написал мой сын. Мистер Сородэн передал их мне, чтобы я ими распоря-
дился, как найду нужным. Он считал это справедливым и полагал, что мы
с вами сможем прийти к какому-нибудь соглашению.
Джейкоб. Этого вам не дождаться! Я раскрою весь этот мерзкий
обман!
Себастьян (учтиво). Не*будет ли такой поступок несколько не-
последовательным, особенно теперь, когда вы уже откупились от княжны
Павликовой, мисс Уотертон и мистера Левеллина? Я, право, очень советую
вам хорошенько подумать, мистер Фридлэнд. Если вы раскроете весь этот
мерзкий обман, как вы выразились, то этим самым сделаете себя посме-
шищем в глазах всего света.
Колин (вставая). От имени моей матери и моей семьи я заявляю,
что всецело согласен с мистером Фридлэндом. Этот скандал должен быть
раскрыт, чем бы это нам ни грозило. Так ведь, мама?
Изобэл. Да... Я полагаю, так... но...
Колин (снова садясь). Но что?
Изобэл. Я подумала об этом милом мальчике. Ведь он столько
трудился — и будет страшно огорчен.
Себастьян. Не только мальчик будет огорчен — вся современная
живопись будет унижена и обеднена. Один только Голливуд сколько по-
теряет! Картины перестанут покупать, и тысячи подающих надежды
молодых художников начнут умирать с голоду. Это будет катастрофа!
О многих настоящих великих мастерах тоже пойдет дурная мол&а, на их
лучшие творения станут смотреть с недоверием и подозрением. Если
просочится слух, что великие шедевры Сородэна написаны бывшей рус-
ской княжной, ставшей в эмиграции проституткой, девушкой из варьете,
помешанным на религии сектантом и четырнадцатилетним мальчиком, то
разлагающее влияние этого факта начнет распространяться со сверхъ-
естественной быстротой. Современная скульптура, музыка, драматургия —
•все подвергнется переоценке. Десятки тысяч трудолюбивых людей, кото-
рые сейчас зарабатывают на уютную жизнь тем, что пишут книги, не
зная грамматики, сочиняют музыку, не обладая чувством гармонии, и
малюют картины, не имея представления о живописи, будут ввергнуты
в крайнюю нищету или окажутся вынужденными обучаться своему делу.
Громкие имена за одну только ночь превратятся в ничто. Пощады не бу-
дет никому. Так что хорошенько взвесьте все, мистер Фридлэнд, прежде
чем создать этот хаос. Мало того, что вас сделают посмешищем, вас
постараются распять на кресте! И раньше всего об этом позаботятся
ваши же коллеги. (Звонок у парадной двери). Вот двое из них.
Джейн. Что вы собираетесь делать, Джейкоб?
Себастьян (Джейкобу). Да, что мы решаем; месье? Оставить
наш маленький секрет нераскрытым или предать его широкой огласке?
Джейкоб. Зайдите ко мне в контору сегодня. Там мы договоримся.
Себастьян. А сэр Эларик и мистер Рискин — директор музея но-
вого искусства?
Джейкоб (с отчаянием). Просите.
Себастьян. Слушаю, месье. (Он кланяется Изобэл, затем Джей-
кобу, идет к дверям и распахивает их)<
Занавес.
Бэгзийн Явуухулан
iiiiDiiiiFfikiiF
iiiii ii i i. U iiiii.
СмрЖ
Перевод с монгольского И. Федорина
ЮРТА
Ветер юрту белую вдали,
Видно, хочет унести с земли:
Машет юрта белым подолом,
Точно лебедь белая крылом.
В мое сердце вкралась вдруг печаль,
Я тревожно всматриваюсь вдаль:
Неужели ветер украдет
Юрту, где любимая живет?..
СОЛНЦЕ
Непривычен джигиту покой.
Тесен солнцу шатер голубой.
Опалив двери неба-шатра,
Солнце вверх устремится с утра,
Подпирая свод головой...
Выше, выше, шатер голубой.
* *
Встанет ослепительное солнце —
Звезды замерцают и погаснут.
Меркнут все былые увлеченья
Рядом с настоящею любовью.
140
ЛИРИЧЕСКИЕ СТРОКИ
* *
Мерцали звезды в сумрачной дали.
Мы ночь с тобою рядом провели.
Не расстается пара лебедей
Ни днем, ни ночью. Так и у людей.
...Рождало утро красоту степей.
Слова любви умолкли перед ней. '
Но тронул струны листьев ветерок
И, ожидая слов любви, умолк.
Не будет, нет, свиданию конца,
Пока стучат влюбленные сердца.
ТВОЯ ЛЮБОВЬ
Луна из часа в час полней.
Как ей, расти любви моей.
А ты дика, тиха при мне,
Как лотос при луне.
Не знаю я: исчезнет ли
Росинкою с земли
Иль будет каплей дождевой,
Сомкнувшейся с рекой,
Твоя любовь.
РУКА ОТЦА
В ту пору, когда в одном шаге отца
Моих было три шага,
Когда за крепкую руку его
Держалась моя рука,
Когда по улице вместе шли
И я себя взрослым считал,—
Однажды двух русских я разговор
Нечаянно услыхал.
— Как могут друг друга они понимать? —
Я спрашивал без конца.
Давно это было. Теперь их язык
Для меня — как рука отца.
fibETHflHCliME РДССШЬ!
Перевод с вьетнамского Н&уен Ван Тыока
Нгуен Конг Хоан
IDllffiBIE KIMIffll WI
Кто знает, сколько времени уже тащит за собой пустую тележку
рикша, показавшийся в начале улицы. Во всяком случае, вид
его говорит о том, что у него давно не было пассажиров. Так
оно, конечно, и есть. Ведь уже восемь часов вечера, прибли-
жается Новый год, а рикша все еще бродит с одной улицы на другую.
Магазины уже закрыты, людей на улицах мало... Кому понадо-
бится в это время рикша?
«Отвезти бы тележку хозяину и пойти домой,— думает про себя
рикша.— Поболтать с женой куда приятнее... Она с детьми ждет меня
сейчас, ведь старому году осталось жить всего несколько часов».
Если бы у него было хоть немного денег, он, конечно, пошел бы
домой. Незачем бродить всюду с таким грустным видом. Он тяжело
болел и только недавно выздоровел. Все скопленные деньги ушли на
лечение.
И вот сегодня, наконец, он почувствовал себя лучше, занял неболь-
шую сумму денег, чтобы внести залог хозяину за тележку... И все это —
чтобы заработать хоть что-нибудь для встречи Нового года.
«Как сегодня не везет! С утра заработал всего два хао... А ведь
много попадалось хорошо одетых господ. Я приглашал их так усердно,
что даже горло заболело. Но никто не садился. И сейчас вряд ли будут
пассажиры».
В канун праздника часто пускают фейерверк. Видя, как готовятся
к Новому году богатые семьи, рикша начинает грустить. Они бросаются
огромными деньгами, растрачивая их на пустяки. А он с большим тру-
дом зарабатывает несколько хао на рис. Но их и на рис не каждый
день хватает.
Иногда рикше кажется, что кто-то зовет его. Тогда он вытягивает
шею и прислушивается. Но нет, ничего не слышно, кроме треска огней
фейерверка, часто заставляющего его вздрагивать.
Рикша вздыхает. Неудачно сложилась его жизнь. Надо изменить
профессию. Но какую другую специальность он может приобрести?
142
ВЬЕТНАМСКИЕ РАССКАЗЫ
На улице Троит он вдруг останавливается и оборачивается на зов:
— Рикша!
* '—• Да! — Он быстро бежит назад.— Куда вам, мадам?
На тротуаре стоит женщина лет тридцати, одетая в коричневое
сатиновое платье. На голове у нее белый платок.
— Сколько ты берешь в час? — спрашивает она.
— Шесть хао.
— Это дорого. Два хао.
— Сегодня ведь канун Нового года, и уже поздно. А вы хотите
заплатить так мало. Очевидно, вы последний пассажир, и я тоже пойду
домой встречать праздник.
Женщина повернулась и пошла прочь.
— Мадам, сколько вы дадите?
—• Два хао. Это даже много. Обычно платят полтора хао в час.
— Ну, дайте пять с половиной хао. Не согласны — не надо.
— Ну и не надо.
Женщина ускорила шаг.
Рикша сел на землю, опершись спиной о тележку. Посмотрев вслед
женщине, он подумал: «Она тоже небогата. Поэтому так мало дает.
Придется уступить ей».
Он вскочил на НОГИ;
—• Хорошо, подождите! Два хао... А может быть, вы дадите два
с половиной? Пожалуйста...
Женщина, севшая было в тележку, вновь спрыгнула на землю.
— Не согласен на два хао — не надо.
—• Ну ладно, садитесь...
Женщина села и посмотрела на часы.
— Сейчас пять минут десятого, но будем считать ;— ровно девять.
Раз плата повременная, бежать быстро невыгодно. И рикша только
делал вид, что бежит во всю мочь, на самом деле шаги у него были
короткие.
Он думал, что у женщины имеются какие-то дела, но она указа-
ла ему первую попавшуюся улицу и нигде не останавливала. Рикша
решил: «Наверно, она из этих, продажных». И он пошел шагом. Ему
очень хотелось узнать, верна ли его догадка. Он бы, пожалуй, помог ей
найти богатого клиента... Но спросить об этом не решался: а вдруг он
ошибается, она еще будет браниться. Лучше помолчать.
Рикша тащит тележку мимо рынка Дон Хуан, затем по улице Ко...
Вдруг женщина спрашивает его:
-— Вы не согласитесь возить меня еще час?
— Хорошо.
— Только за два хао.
— Хорошо.
— Не найдется ли у вас мелочи? Дайте мне несколько хао, я верну
их вам позднее.
Рикша вынул из кармана два хао и подал женщине. Она вошла
в магазин, купила сигареты и спички, а на сдачу взяла семечек.
Рикша опять побежал, потом снова пошел шагом.
Наконец он осмелился осторожно задать вопрос:
— Вы не скажете, мадам, кого вы ищете?
— Я ищу знакомого.
— А где он живет?
— Какое вам дело? Идите!
Рикша опять пошел. Сперва он направился на вокзал, оттуда на
проспект Синтаг, перешел на улицу Бом, потом прошел по улице Мань...
Но женщина нигде не находила знакомого.
143
ВЬЕТНАМСКИЕ РАССКАЗЫ
— Скажите, пожалуйста, мадам, сколько уже времени? i
— Без пяти одиннадцать.
— Я должен возить вас до конца этого часа. Прошу вас, рассчи-
тайтесь, и я пойду на вокзал встречать приезжих.
— А может быть, вы согласны возить меня еще час?
— Если бы я поискал пассажиров у вокзала или у кинотеатра, то
сразу мог бы заработать два хао... Поймите, мадам.
— Вы думаете, что найдете там пассажиров? Там все по-преж-
нему: мух много, а меду мало. И снова вам придется возить пустую
тележку. Лучше соглашайтесь еще на час. Вы идете не спеша — разве
это невыгодно?
Подумав, рикша согласился.	,
Улицы были пусты, дома уже закрыты... Рикша вошел в переулок
Гран, прошел улицы Дэн и Бо. Кругом стояла тишина. Слышно было
лишь, как женщина грызла семечки.
Вдруг взлетел фейерверк — предвестник Нового года.
— Сколько времени, мадам?
— Безобразие! Без четверти двенадцать, а уже кто-то пустил
фейерверк!
Рикша про себя подсчитывал: «Через пятнадцать минут у ,меня
будет шесть заработанных хао и два хао, которые, я ей дал. Затем
я попрошу еще одно хао в честь Нового года. Значит, всего девять хао!
Хорошо! Под Новый год мне повезло — значит, в наступающем году
работать мне будет легче в десять, в сто раз!»
Затем он вспомнил о жене и детях. И сразу же повеселел, словно
какая-то неведомая сила вдохновила его и заставила забыть все
невзгоды.
Он размечтался. «Завтра утром отвезу кого-нибудь на вокзал.
Съем там тарелку супу с мясом, куплю детям печенья. Жена увидит
деньги у меня в кармане и обрадуется: муж ее усердно трудится, зараба-
тывает деньги, чтобы кормить семью. И она еще больше будет любить
меня. Я же сделаю вид, будто совсем не устал, чтобы всем было весело».
На улице Большой Фузон рикша остановился на том месте, где
три часа назад встретил женщину.
— Наверное, уже двенадцать часов,— сказал он ей.— Прошу вас
расплатиться.
Женщина заволновалась.
— Боже мой! Вы спрашиваете деньги? Повозите меня еще час.
— Нет, уже поздно. Мне нужно вернуться домой.
— Послушайте, я скажу вам откровенно. Я тоже ищу клиента,
с сумерек до сих пор. Вы сами знаете — меня никто не спрашивал.
Я думала, если подойдет кто-нибудь, попрошу деньги заранее, чтобы
расплатиться с вами. Но сегодня какой-то неудачный день. . .
— Значит, я возил вас с девяти часов, а вы но хотите платить?
— Но что же мне делать?
— Я отвезу вас в полицию.
— В полицию, ну что ж? Я поеду.
— Эх вы, а еще торговались! Зачем взяли у меня деньги на сига-
реты и семечки?
— Я живу в начале переулка Ханг-бун. Вы зайдете потом, я отдам
деньги.
— В этом городе сто переулков Ханг-бун! Бог знает, где вы живете!
— У меня нет денег. Если не верите, обыщите.
— Не буду я вас обыскивать. Отдайте деньги, и я пойду домой.
— Вот вам платок, платье, часы — берите все, что хотите.
— К черту ваши тряпки!
144
ВЬЕТНАМСКИЕ РАССКАЗЫ
— Не надо обижаться. Мое положение не лучше вашего. Сегодня
неудачный день. Потерпим, что же делать?
— Почему вы не сказали мне раньше? Я мог бы привезти вас
в «шамбр» *. А вы еще с гонором, хотите казаться честной...
— Но кто же знал, что так случится? Послушайте-ка, что я вам
скажу. Если сейчас вы бросите меня, то я все равно не найду денег,
чтобы заплатить вам. Вы это понимаете, и это вам невыгодно. Лучше
повозите меня еще немного, возможно, кто-нибудь найдется, я получу
деньги, и вы не будете обижаться.
— Какой я несчастный!
- — Не говорите так! Никто не хотел вам зла.
И опять рикша идет вперед. Теперь он уже с трудом волочит ноги.
Как он устал!
«Что за несчастная судьба!» Рикша идет, опустив голову, вздыхает.
Его пассажирка тоже вздыхает.
А улицы становятся все пустыннее. Лишь изредка попадаются оди-
нокие пешеходы. Но они так торопятся!
Надоедливо жужжат комары. Под ногами шелестят листья.
Рикша возит женщину по «шамбрам», стараясь найти ей работу.
Но уже два часа ночи, и они никого не встречают.
Наконец, на улице Гай-га они увидели одинокого пешехода. Судя
по одежде, он принадлежал к высшему обществу. Человек торопливо
шел куда-то, опустив голову. Женщина рискнула окликнуть его, спро-
сила дорогу. Но он даже не остановился и лишь отрицательно покачал
головой.
— Я не знаю. Спросите у рикши. Я тороплюсь к доктору. У меня
заболела жена.
Два вздоха последовали один за другим. Оба не проронили ни
слова.
Рикша вновь зашагал.
— Я умру из-за вас, черт побери!
— Ну, потерпите.
— Еще хорошо, что вас не поймала полиция.
— Полицейских я не боюсь. Никого я не боюсь. У меня есть
патент.
Они долго бродили по городу, но так никого и не встретили.
— Остановитесь! Послушайте меня! Скоро рассвет. Дальше искать
бесполезно. У меня нет денег, чтобы рассчитаться с вами. Платье, часы,
платок вы брать не хотите. Я не знаю, как с вами быть. Послушайте,
повезите меня куда-нибудь, где потемнее и никого нет. Я согласна на
все, что вы захотите.
— Чего я могу хотеть от вас? — недоуменно спросил рикша.
Женщина невольно рассмеялась, похлопала его по плечу.
— Вы слишком наивны... Я на все согласна.
— Ой, боже мой! Нет, нет! — ужаснулся рикша^— Умоляю. Если вы
меня жалеете, то прошу вас, сойдите и отдайте мне деньги.
— Ладно, везите меня домой. Вы возьмете себе все самое дорогое,
что только найдете в моем доме.
«Так я всю ночь прохожу,— подумал рикша.— Что поделаешь?
Отвезу ее домой и возьму что-нибудь ценное».,
— Где ваш дом?
— В переулке Ханг-бун.
Рикша повез ее, бормоча себе под нос:
* Ночной кабачок (франц.).
Ю Иностранная литература, № 5
145
ёЬЕТНЛМСКИЕ рассказе!
— Нет денег... а тоже, села в тележку! А еще такая гордая... И се-
мечки щелкает и дымит сигаретой... Как только не стыдно!
Женщина покраснела, но сидела молча и неподвижно, как статуя.
Приближался рассвет. С севера подул ветер. Стало прохладно.
Кое-где в окнах зажглись огни... Но люди-то вставали не для того,
чтобы искать проституток!
Когда рикша проходил мимо какого-то «шамбра», женщина оста-
новила его:
— Я зайду сюда на минутку. Попрошу деньги у хозяина. Может
быть, он даст.
У рикши зародилась надежда. Он остановился, и женщина сошла.
Усталый рикша сел на землю, вытянул ноги и задумался.
Прошло немало времени. Близкий треск фейерверка заставил рик-
шу очнуться.
«Почему ее так долго нет? Может быть, нашла кого-нибудь? Но
она должна заплатить... Неужели она заставит меня ждать до утра?!»
Он несмело постучал в дверь. На пороге показался привратник.
— Господин, вы не скажете, та женщина в белом платке, что вошла
сюда, в каком номере находится?
— Все комнаты пусты!
— А где же женщина?
— Она сразу же ушла.
— Ой, боже мой! В какую же дверь она вышла?
Привратник большим пальцем показал через плечо. Рикша стоял,
словно громом пораженный.
— Уходи, нечего тебе здесь делать!
— Господин!
Привратник толкнул его в плечо и закрыл дверь.
Стиснув зубы, рикша медленно поплелся к тележке. На лбу его
резче проступили морщины. Схватив коврик, он с силой ударил им по
сиденью.
Рикша вынул из кармана коробку спичек. Зажег одну — свою злую
судьбу. Он перешагнул через перекладину, взялся за ручки тележки и
устало побрел по улице.
Треск огней фейерверка, один за другим взлетавших навстречу
новой весне, беспрерывно нарушал тишину.
Чау Зиен
mini инин
Таэм взялся зга ручки тележки и отправился в обратный путь.
Холодный ветер дул в лицо, пронизывал потное, усталое тело.
Ощущение не из приятных.
Таэм остановился, чтобы передохнуть. Мысли его возвра-
тились к деньгам, лежавшим в верхнем кармане куртки. Их было немно-
го, всего четыре тысячи донгов. Это был заработок за весь день.
146
ВЬЕТНАМСКИЕ РАССКАЗЫ
Сегодня Таэм смог выйти на работу только в десять часов утра.
И не потому, что был ленив. Он встал до рассвета, но ему надо было
обойти всех учителей, занимавшихся с неграмотными крестьянами. Сперва
Таэм посетил Дату и попросил его составить список закончивших курс
обучения. Затем пошел к Лонгу, который должен был заполнить похваль-
ные грамоты фамилиями лучших учеников. Был еще он у учительницы
Ут, у Сэ.„
И лишь1 вполдень его наняли перевезти рис через реку.
Четыре тысячи заработанных донгов лежат теперь в его кармане.
Но обратный путь довольно длинен. Таэм быстрее покатил свою пустую
тележку.
Вот и пристань. Его дом на том берегу. Но паромщики уже кончили
работу. Он опоздал.
Таэм присел на тележку. Слышен был плеск бьющей о борт парома
воды. Паромщиков нигде не было видно.
Полой своей рубашки Таэм вытер пот, обильно выступивший на лице
и шее. Очень хотелось пить. Глаза пощипывало от пота. «Неужели при-
дется просидеть здесь всю ночь?» — подумал Таэм.
Сегодня 3-1 декабря. Дома его ждут дети и жена. На их хуторе
сегодня состоится вечер, посвященный итогам работы комитета по лик-
видации неграмотности, а ведь Таэм — председатель комитета. Он должен
быть там. Нужно выступить с докладом и вручить окончившим курс
похвальные грамоты и свидетельства. Ему необходимо скорее вернуться.
Таэм подошел к большой лодке на берегу.
— Лодочник,— позвал он,— перевезите, пожалуйста.
Из-под крытой лодки послышался женский голос:
— Сколько человек?
— Всего один... И тележка. Пожалуйста, перевезите.
— Две тысячи донгов.
Таэм возмутился. «Бросить в эту реку половину заработка? Нет!»
Он отошел. «Но мне обязательно нужно перебраться на тот берег».
Таэм вновь подошел к лодке. В его голосе звучала мольба:
— Лодочница, выйдите, поговорим...
— Говорите.
— Сбавьте цену... Так много я не могу заплатить.
— Не хотите — встречайте Новый год здесь!
— Ну что вы! Мне обязательно надо ехать!
Жена упрекала Таэма за то, что он работает в комитете по ликвида-
ции неграмотности. «Ты ведь ничего не получаешь за это»,— говорила
она. Таэм только посмеивался в ответ.
Действительно, эта работа бесплатная. Но Таэм и после таких раз-
говоров не переставал заниматься ею, хотя жена часто бывала недо-
вольна.
Но он решил: «Это дело благородное, и когда-нибудь жена поймет
меня».
Его умоляющий тон подействовал на лодочницу. Она сказала:
— Ладно, полторы тысячи.
Вдохновленный удачей, Таэм начал новое наступление:
— Я возил рис целый день, а получил всего три тысячи. Если вы
возьмете с меня половину, жена решит, что я промотал деньги, и в доме
опять начнется крик.
А про себя он подумал: «Боже мой, прошло уже три года со дня
освобождения, а еще остались люди, для которых деньги дороже всего».
Раньше Таэм просто нагрубил бы лодочнице, но теперь он отвечает
за свои поступки. Ведь он руководит семью преподавателями и более
чем ста учениками, сегодня ему первому вручат медаль за ликвидацию
ю* t	147
ВЬЕТНАМСКИЕ РАССКАЗЫ
неграмотности в деревне. А потом он своими руками прикрепит медали
семи преподавателям и раздаст целую пачку свидетельств окончившим
курс и похвальные грамоты лучшим ученикам.
Нет! Он не может терять время на спор с этой женщиной. Но и не
может остаться здесь, на берегу! Таэм сказал с сердцем:
— Ладно, поторопитесь!
Лодочница сделала знак, чтобы он погрузил тележку.
— Осторожнее, осторожнее, а то задавите меня!
— Как же! Вас задавишь... Дайте мне, пожалуйста, одно весло.
Я вам помогу. Я очень спешу... И заметьте: такой гребец, как я, пожалуй,
стоит половины платы за переправу.
Лодочница молча подала весло. Таэм сел на нос лодки и спустил
ноги в воду.
Таэм греб и считал про себя: «От четырех тысяч отнять полторы
тысячи, останется две с половиной тысячи...»
Только две с половиной тысячи!
Он вздохнул, жалобно сказал:
— Полторы тысячи — дороговато, лодочница.
— В канун Нового года, да еще такая спешка. Можно было бы
просить и дороже.
— Но тороплюсь-то я не из-за себя, а из-за общественной работы.
— Вы политработник?
— Да. Я председатель сельского комитета по ликвидации неграмот-
ности. Сегодня вечером состоится собрание по итогам учебного года.
Туда-то я и тороплюсь.
— Политработник по ликвидации неграмотности торопится круг-
лый год.
— Вы это знаете? Впрочем, теперь где только нет таких курсов! Вы
тоже учитесь?
— Нет. Я окончила курс еще в октябре.
— А ваш муж?
— Ах, он такой лентяй! Не раз политработники приходили к нам
домой, но он ни в какую... Один молодой учитель принес ему книжку
прямо в лодку. А он все равно не захотел учиться.
— А вы должны ему сказать...
— Сказать можно что угодно, но переубедить его — очень трудно.
— Сделать трудное дело — приятно.
И Таэм рассказал одну историю. На хуторе жила женщина по имени
Сат. Ни один учитель не мог убедить ее засесть за книгу. Такая она была
упрямая, что у всех руки опускались. А Сат говорила: «По плану нужно
ликвидировать неграмотность за три года. Когда вы это сделаете, прошу
вас, сообщите мне. Я буду единственной неграмотной и утоплюсь, чтобы
ликвидация неграмотности была завершена полностью». И все-таки Таэм
переубедил ее. И сегодня она тоже получит свидетельство об окончании
курса.
Женщина внимательно слушала рассказ политработника. Они так
увлеклись разговором, что не заметили, как лодка подошла к берегу.
Таэм положил весла, вытащил тележку на землю. Лодочница сидела
молча, держа в руках шест.
— Сейчас я с вами расплачусь, вот только тележку вытащу на-
верх,— сказал Таэм.
— Да нет, вы идите. Я не возьму с вас денег. Я вам просто помогла.
Таэм удивился.
— Лодочница, обождите.
Он быстро вытащил тележку на ровное место и побежал вниз. Но
лодка уже далеко отошла от берега.
148
ВЬЕТНАМСКИЕ РАССКАЗЫ
'— Лодочница, ну возьмите хоть немного.
Но женщина ответила ему:
— Я не возьму с вас денег.
Таэм сунул руку в карман, достал свои четыре тысячи донгов и
вновь крикнул:
— У меня хватает денег на уплату.
— Конечно, раз вы ехали, значит, у вас хватает,— ответила ему
женщина.— Но я уже сказала, что не возьму с вас ни донга. Вы бес-
платно занимаетесь общественными делами, приносите большую пользу.
А я перевезла вас всего один раз — это небольшое дело. Мне это не-
трудно.
И она энергично заработала веслами. Лодка уплывала все дальше
и дальше.
Таэм громко крикнул:
— Спасибо вам!
Лодочница тотчас ответила:
— И вам тоже!
Неизвестно, кто был больше благодарен: ученица учителю или
пассажир лодочнице.
ЛИТЕРАТУРНОЕ
НАСЛЕДИЕ
Бернард Шоу
РАССКАЗ
Перевод с английского и вступление А. Старцева
Этот рассказ Бернарда Шоу, до сих пор не переводившийся на русский язык, был
опубликован в 1885 году в лондонском журнале «Тайм». Шоу в те годы еще не опре-
делился как драматург и печатал в английских периодических изданиях свою первую
прозу.
«Чудесная месть» — антиклерикальная шутка. Антирелигиозный уклон рассказа
связан с его ирландской тематикой — гнет религии и духовенства являлся для Ирлан-
дии жгучей проблемой. Бернард Шоу был, как известно, ирландцем по рождению
и провел всю свою раннюю молодость в этой стране. Хотя в дальнейшем он мало писал
на ирландские темы, впечатления его детства и юности всегда оставались ему близкими.
Само дарование Шоу — сатирика и юмориста — обладает теми неповторимыми нацио-
нальными чертами, которыми в английской литературе отмечено творчество писате-
лей — выходцев из Ирландии: Свифта, Шеридана, Уайльда. Независимо от того, был ли
воспитывавшийся в Ирландии писатель природным ирландцем — кельтом или англосак-
сом, жизнь в этой европейской колонии Британского королевства неизбежно толкала
его к социальной сатире.
Антиклерикальная шутка Шоу выполнена с блеском и с «озорством», столь харак-
терным для его молодых лет. Задавленная фанатической религиозностью, ирландская
деревня — во власти католического духовенства. Церковники — от высокопоставленного
прелата в Дублине до приходского священника в сельской глуши — озабочены тем,
чтобы их влияние не ослабело. В глазах отца Хики и его послушной паствы деревенский
кузнец Уолф Тон Фитцджеральд, республиканец, атеист и ирландский патриот (его
имя составлено из имен двух знаменитых ирландских революционеров),— опасный и
ненавистный противник. Смерть Адского Билли становится поводом для очередного
«чуда», которое Шоу-юморист считает излишним «опровергать», а предпочитает разду-
вать и обыгрывать, пока не доводит его до полного комического абсурда.
Зенон Легге, столичный повеса и эксцентрически впечатлительный поклонник
литературы и искусства, от чьего имени ведется рассказ, помимо выполнения
своей прямой роли, служит также, как это часто бывает у Шоу, рупором насмешли-
вого авторского остроумия.
I' прибыл в Дублин вечером 5 августа, взял кеб и поехал к рези-
^^1 денции кардинала архиепископа, моего дяди. Подобно боль-
I шинству членов нашей фамилии, кардинал эмоционально
J | неполноценен и вследствие этого относится ко мне холодно.
Он живет в закоптелом мрачном доме; из окон по фасаду открывается
вид на портик собора, задние окна глядят на огромное здание церковно-
приходской школы. Дядя не держит полагающейся ему прислуги.
150
ЧУДЕСНАЯ МЕСТЬ
Народ считает, что ему прислуживают ангелы. Когда я постучал, дверь
отворила старуха — его единственная служанка. Она сообщила мне, что
дядя отправляет службу в соборе и что ей приказано накормить меня
обедом. Почувствовав отвратительный запах соленой рыбы, я спросил,
что будет к обеду. Она заверила меня, что обед наилучший, какой
только можно дозволить себе в доме его преосвященства в пятницу.
На мой вопрос, при чем тут пятница, она ответила, что пятница — пост-
ный день. Я попросил ее передать его преосвященству, что буду счастлив
увидеться с ним в непродолжительном времени, и велел кебмену ехать
в отель на Сэквил-стрит, где занял номер и пообедал.
После обеда я возобновил свою вечную погоню — за чем, не знаю
сам. Я скитаюсь с места на место, как новый Каин. Побродив по улицам
без всякого толка, я пошел в театр. Музыка была чудовищна, декора-
ции— безвкусны. Не прошло и месяца, как я смотрел эту пьесу в Лон-
доне с той же прелестной актрисой в главной роли. Два года назад,
увидев ее впервые на сцене, я возымел надежду, что она-то и есть
долгожданная цель моих поисков. Увы, надежда не оправдалась. Сейчас
'я глядел на нее и слушал ее в память о несбывшейся мечте и громко
зааплодировал, когда упал занавес. Я вышел из театра, по-прежнему
преследуемый одиночеством. Отужинав в ресторане, я вернулся в отель
и попробовал занять себя книгой. Ничего не получилось. Шаги постояль-
цев, расходившихся на ночь по своим комнатам, отвлекали меня от чте-
ния. Внезапно мне в голову пришла мысль: ведь я никогда не пытался
разобраться, что, собственно, за человек мой дядя. Пастырь тысяч
и тысяч нищих, невежественных ирландцев. Святой аскет, к которому
люди, отчаявшиеся на этом свете, взывают, чтобы он защитил их на
небесах. Тот, о котором известно, что он еще ни разу не отпустил при-
несшего ему свое горе крестьянина, не утешив страдальца, не разделив
его забот. Человек, чьи колени болят не только от молитвенных бдений
в алтаре, но и от объятий и слез припадавших к ним грешников. Да, он
не шел навстречу моим легкомысленным прихотям, не находил свобод-
ного времени, чтобы беседовать со мной о книгах, цветах и музыке!
Но не безумие ли было рассчитывать на это? Сейчас, когда мне самому
так тяжко, я найду в себе силы отнестись к нему справедливо. Да,
я пойду к этому чистому сердцем человеку, пусть мои слезы сольются
с его слезами.
Я взглянул на часы. Уже поздно. Огни потушены, горит лишь оди-
нокий рожок в самом конце коридора. Я накинул на плечи плащ, надел
свою широкополую шляпу и вышел из номера. На площадке парадной
лестницы я остановился, привлеченный необычным зрелищем. Через
растворенную дверь я увидел, как лунный свет, струясь в окно, освещал
гостиную, в которой недавно происходило какое-то празднество. Я снова
взглянул на часы. Было немногим больше полуночи, но гости почему-то
уже разошлись. Я вошел в гостиную, гулко шагая по навощенному
паркету. На кресле лежали игрушечные часики и разбитая кукла. Здесь
был детский праздник. Я постоял, разглядывая тень от моего плаща
на полу и разбросанные гирлянды, призрачно белевшие в лунном свете,
и вдруг увидел посреди комнаты большой рояль с поднятой крышкой.
Я присел к нему и, коснувшись клавиш дрожащими пальцами, излил
все, что у меня было на душе, в величественном хорале. Музыка, каза-
лось, исторгла шепот одобрения у ледяной тишины в гостиной и населила
лунный свет ангелами. Очарование разрасталось. Торжествуя, я под-
хватил мелодию полным голосом, и резонанс пустой гостиной придал
ему звучность оркестра.
— Послушайте, сэр!.. Побойтесь бога, сэр!.. Да что с вами?.. Да
пропадите вы пропадом!..
151
БЕРНАРД ШОУ.
Я обернулся. Воцарилась тишина. Шесть человек, полураздетые,
с растрепанными волосами, стояли в дверях, злобно уставившись
на меня. В руках у них были свечи. Один держал колодку для снима-
ния сапог, которой размахивал, словно дубинкой. Другой, стоявший
впереди, сжимал револьвер. Ночной коридорный, дрожа, прятался
сзади.
— Сэр,— грубо сказал человек с револьвером,— вы, должно быть,
спятили! Разбудили нас среди ночи своим мерзким ревом!
— Не означает ли ваш вопрос, что вы недовольны? — спросил
я любезно.
— Недовольны?! — повторил он, топая от злости ногами.— Будь
я проклят! Уж не воображаете ли вы, что осчастливили нас?
— Осторожнее, он же сумасшедший,— пробормотал человек, дер-
жавший колодку для снимания сапог.
Я рассмеялся. Эти люди приняли меня за сумасшедшего. Что ж,
они не привыкли к моей манере поведения и, видимо, совсем не му-
зыкальны. Ошибка их нелепа, но извинительна. Я поднялся. Они сгруди-
лись теснее. Ночной коридорный обратился в бегство.
— Господа,— сказал я,— мне жаль вас от души. Если бы вы оста-
лись лежать в постели и слушали бы музыку, все мы были бы сейчас и
лучше и счастливее. Но что сделано — то сделано. Не откажите в одол-
жении, передайте ночному коридорному, что я ушел навестить моего
дядю кардинала архиепископа. Всего хорошего!
Я прошел мимо них и слышал, как они перешептывались мне вдо-
гонку. Через несколько минут я постучал в дверь кардинальского дома.
Немного погодя окно в верхнем этаже раскрылось, и луна осветила
седую голову в черной ермолке, казавшейся пепельно-серой на фоне не-
проницаемой черноты оконного проема.
— Кто стучит?
— Это я, Зенон Легге.
— Что тебе нужно среди ночи?
Этот вопрос уязвил меня.
— Дорогой дядя,— крикнул я,— похоже, что вы не рады мне,
но этого не может быть! Сойдите вниз и откройте дверь!
— Иди к себе в отель,— возразил он сурово,— увидимся утром.
Спокойной ночи!
Он скрылся, окно захлопнулось.
Мне стало ясно, что если я спущу ему это, то не только на следую-
щее утро, но и вообще никогда больше не обрету в себе добрых чувств
к нему. Поэтому, взяв дверной молоток в правую руку и шнурок
от звонка в левую, я трудился до тех пор, пока не услышал, как загре-
мела изнутри цепочка дверного засова. Кардинал появился на пороге,
лицо его было нахмурено, почти угрюмо.
— Дядя,— вскричал я, хватая его за руку,— не укоряйте меня. Ваш
дом всегда открыт для несчастных. Я несчастен. Посидим эту ночь
вместе и потолкуем.
— Я тебя впускаю, Зенон, не из сочувствия к тебе, но памятуя
о своем общественном положении,— сказал он.— Для блага соседей
будет лучше, если ты станешь валять дурака у меня в кабинете, а не на
улице среди ночи. Поднимись наверх, но, пожалуйста, без шума. Моя
служанка работает от зари до зари, и не следует нарушать ее краткий
отдых.
— У вас благородное сердце, дядя. Я буду тих, как мышка.
— Это мой кабинет,— сказал он, вводя меня в прескверно обстав-
ленную берлогу на втором этаже.— Единственное угощение, какое
152
ЧУДЕСНАЯ МЕСТЬ
я могу предложить,— горсть изюма. Если не ошибаюсь, доктора запре-
тили тебе горячительные напитки.
— Огни преисподней!..— Дядя предостерегающе поднял палец.—
Извините меня за столь неподходящее выражение. Я начисто забыл про
всех докторов. Сегодня за обедом я выпил бутылочку хересу.
— Этого только не хватало! И как только тебя пустили путешество-
вать одного? Твоя мать обещала мне, что ты приедешь в сопровожде-
нии Буши.
— А! Буши бесчувственная скотина. К тому же он трус. Отказался
ехать со мной, когда узнал, что я купил револьвер.
— Ему следовало отобрать у тебя револьвер и ехать вместе с тобой.
— Вы продолжаете обращаться со мной как с ребенком, дядя.
Согласен, я очень впечатлителен, но я объехал один весь свет
и не нуждаюсь в няньке для небольшого путешествия по Ирландии.
— Что ты собираешься здесь делать?
Я сам не знал, что собираюсь делать. Поэтому вместо ответа
я пожал плечами и стал рассматривать комнату. На письменном столе
стояла статуэтка пресвятой девы. Я вгляделся в ее лицо, как вгляды-
вался, наверно, сам кардинал, отрываясь от своих трудов, и почувство-
вал вдруг, что меня коснулась великая тишина. В воздухе внезапно
вспыхнули блистающие нимбы. Кружево райских чертогов осенило нас
подобно розовому облаку.
— Дядя,— сказал я, заливаясь слезами, счастливейшими в моей
жизни,— странствия мои пришли к концу. Помогите мне приобщиться
к истинной вере. Давайте прочтем вместе вторую часть «Фауста», ибо
я ее постиг наконец.
, — Тише, успокойся,— сказал он, привстав с кресла.— Держи себя
в руках.
— Пусть вас не волнуют мои слезы. Я спокоен и силен духом. Дайте
сюда этот том Гете. Скорее!
Здесь заповеданность
Истины всей.
Вечная женственность
Тянет нас к ней.
. — Ну, будет, будет... Вытри глаза и успокойся. У меня нет здесь
под рукой библиотеки.
— Зато у меня есть, в чемодане в отеле,— возразил я, подни-
маясь.— Через четверть часа я буду обратно.
— Черт в тебя вселился, что ли? Неужели ты...
Я прервал его взрывом хохота.
— Кардинал,— сказал я, все еще давясь от смеха,— вы начали
сквернословить, а поп-сквернослов — всегда отличная компания. Давай-
те выпьем винишка, и я спою вам немецкую застольную песню.
— Да простится мне, если я к тебе несправедлив,— сказал он,—
но я думаю, что господь возложил на твою несчастную голову искупле-
ние чьих-то грехов. Слушай, Зенон, я прошу ненадолго твоего внимания.
Я хочу поговорить с тобой и еще подремать до половины шестого утра —
это час, когда я встаю.
— И час, когда я ложусь, если ложусь вообще. Но я слушаю.
Не сочтите меня грубияном, дядя. Это просто чрезмерная впечатли-
тельность...
— Отлично. Так вот, я хочу послать тебя в Уиклоу. Сейчас скажу
зачем...
— Неважно зачем,— перебил я его на полуслове и встал.— Доста-
точно, что вы меня посылаете туда. Я выезжаю немедленно.
— Зенон, будь любезен, сядь и послушай, что я скажу.
153
БЕРНАРД ШОУ
Я снова опустился в кресло.
— Горячность вы считаете грехом,— сказал я,— даже когда я про-
являю ее, чтобы вам услужить. Нельзя ли убавить свет?
— А зачем?
— Это вселит в меня меланхолию, и я смогу слушать вас
бесконечно.
— Я сам убавлю. Так достаточно?
Я поблагодарил его и настроился слушать. Я чувствовал, что глаза
мои сверкают в полумраке. Я был вороном из стихотворения Эдгара По.
— Так вот послушай, зачем я посылаю тебя в Уиклоу. Во-первых,
для твоей собственной пользы. Если ты останешься здесь или в любом
другом месте, где можно гоняться за сильными ощущениями, тебя при-
дется через неделю отвезти в сумасшедший дом. Тебе следует пожить
на лоне природы под присмотром человека, которому я доверяю. Кроме
того, тебе следует заняться делом, Зенон. Это убережет тебя от опромет-
чивых поступков, а также от поэзии, живописи и музыки, от всего того,
что, как мне пишет сэр Джон Ричардс, может принести тебе сейчас
только вред. Во-вторых, я хочу поручить тебе выяснить одно дело, кото-
рое при известных обстоятельствах может дискредитировать нашу
церковь. Ты должен обследовать чудо.
Он поглядел на меня вопросительно. Я не шелохнулся.
— Ты согласен этим заняться? — спросил он.
— «Никогда!» — каркнул я.— Простите,— поспешил я извиниться
и сам удивился шутке, которую сыграло со мной воображение.—
Конечно согласен. Я слушаю вас.
— Отлично. Так вот, в четырех милях от городка Уиклоу располо-
жена деревня Фор Майл Уотер. Приходский священник там отец Хики.
Ты слышал о чудесах в Нокской церкви?
Я молча кивнул.
— Я не интересуюсь тем, что ты о них думаешь, я спрашиваю
только, слышал ли ты о них. Значит, слышал. Нет надобности объяснять
тебе, что в нашей стране даже чудо может принести церкви больше
вреда, чем пользы, если его истинность не будет доказана очевидным
образом, столь очевидным, чтобы заставить умолкнуть наших могуще-
ственных и злобных врагов. А для этого необходимо, чтобы свидетель-
ства в пользу чуда исходили от их собственных сторонников. Вот почему,
когда я прочитал на прошлой неделе в «Вексфордской газете» сообще-
ние о необычайном проявлении божественного промысла в Фор Майл
Уотер, меня это несколько обеспокоило. Я написал отцу Хики и прика-
зал ему подробно сообщить мне о происшествии, если оно истинно,
если же нет — заклеймить с амвона того, кто пустил эту выдумку,
и поместить опровержение в газете. Вот его ответ. Он пишет... впрочем,
вначале идут чисто церковные дела, тебе это неинтересно. А дальше...
— Минуточку! Это он сам написал? Как будто не мужской почерк.
— У него ревматические боли в правой руке. Пишет его племян-
ница, сирота, которую он приютил. Она у него вроде секретаря. Так вот..
— Погодите. Как ее зовут?
— Как ее зовут? Кейт Хики.
— Сколько ей лет?
— Успокойся, мой друг, она еще ребенок. Если бы она была старше,
поверь, я не послал бы тебя туда. Есть еще вопросы по этому поводу?
— Нет. Я уже вижу ее идущей на конфирмацию, в белой вуали.
Олицетворение чистой веры и невинности. Оставим ее. Что же сообщает
его преподобие Хики о привидениях?
— Там нет никаких привидений. Я сейчас прочитаю тебе все, что он
пишет.
154
ЧУДЕСНАЯ МЕСТЬ
«В ответ на ваш запрос о недавнем чудесном явлении в моем
приходе должен сообщить, что я ручаюсь за его подлинность и могу
призвать в свидетели не только местных жителей-католиков, но и любого
человека из тех, кто знал прежнее местоположение кладбища, в том
числе протестантского архидиакона из Болтингласа, который проводит
в наших местах полтора месяца ежегодно. В газетном сообщении рас-
сказано не всё и встречаются неточности. Вот как это было:
Четыре года назад в нашей деревне поселился человек по имени
Уолф Тон Фитцджеральд, по ремеслу кузнец. Откуда он взялся, никто
не знал, семьи у него не было. Жил он один, одевался неопрятно,
когда же бывал навеселе, что случалось весьма нередко, то в разговоре
не щадил законов, ни божеских, ни человеческих. В общем, хотя о мерт-
вых не принято говорить дурно, это был мерзкий пьяница, богохульник
и негодяй. Что еще хуже — он был, как я полагаю, атеистом, так как
ни разу не посетил церковь и отзывался о его святейшестве папе еще
более гнусно, чем о ее величестве королеве. Вдобавок он был завзятым
бунтовщиком и похвалялся тем, что дед его участвовал в восстании
1798 года, а отец сражался вместе со Смитом О’Брайеном*. Не удиви-
тельно, что в деревне его прозвали Адским Билли и считали воплоще-
нием всех смертных грехов.
Как вы знаете, наше кладбище, расположенное на правом берегу
реки, знаменито на всю страну, ибо в нем погребены монахини-урсу-
линки, мученик из Фор Майл Уотер и другие благочестивые люди.
Ни один протестант не осмелился пока прибегнуть к закону и требовать
погребения на нашем кладбище, хотя здесь скончались на моей памяти
двое. Около месяца назад этот самый Фитцджеральд умер от белой
горячки, и когда стало известно, что его будут хоронить на нашем клад-
бище, в деревне началось волнение. Пришлось охранять тело, чтобы его
не выкрали и не погребли где-нибудь на перекрестке двух дорог. Мои
прихожане были сильно огорчены, когда я разъяснил им, что не имею
власти запретить эти похороны, хотя служить по умершему заупокойную
мессу я, разумеется, отказался. Так или иначе, вмешиваться я им не раз-
решил, и 14 июля поздно вечером, в неурочный час, кузнеца похоронили
на правом берегу реки. Никаких беспорядков не было. На другое утро
все увидели, что кладбище переместилось на левый берег реки, а на пра-
вом осталась одна-единственная, еще свежая могила. Почившие святые
не захотели лежать рядом с отверженным грешником. Так обстоит дело
и сейчас. Я свидетельствую это присягой христианского священнослу-
жителя. Если же эта клятва не убедит людей светских, то, как я уже
сказал, слова мои может подтвердить каждый, кто помнит, где кладби'ще
находилось до похорон грешника.
Почтительнейше предлагаю, чтобы была учреждена комиссия из
джентльменов протестантского вероисповедания для тщательного обсле-
дования происшедшего чуда. Никто не требует, чтобы они верили чему-
либо на слово. По карте нашего графства они смогут убедиться, где
находилось кладбище раньше; собственными глазами они увидят, где
оно находится сейчас. Осмелюсь напомнить вашему высокопреосвящен-
ству, каким ударом явится все это для врагов святой церкви, которые
пытались чернить ее славу недоверием к недавним чудесам в Нокской
церкви. В Фор Майл Уотер им не помогут никакие перекрестные
допросы. Им придется считаться с очевидностью.
* В 1798 году в Ирландии произошло восстание против англичан, руководимое
революционным обществом «Объединенные ирландцы». Смит О’Брайен — руководитель
антианглийского движения 1848 года.
155
БЕРНАРД ШОУ
Я буду ждать дальнейших указаний вашего высокопреосвященства.
Остаюсь и прочее».
— Ну, Зенон,— спросил мой дядя,— что ты скажешь об отце Хики?
— Дядя! Не спрашивайте меня. Находясь под вашим кровом,
я готов верить чему угодно. Его преподобие Хики бесспорно внушает
уважение мне как любителю легенд и поверий. Воздадим же должное
его поэтической фантазии и не станем раздумывать, что в данном случае
более вероятно: христианский священнослужитель принес ложную при-
сягу или кладбище переправилось ночью через речку и не удосужилось
вернуться назад.
— Том Хики не станет лгать, сэр! За это я ручаюсь. Но он мог оши-
биться.
— Такая ошибка граничила бы с безумием. Со мной бывает ночью:
проснешься — и кажется, что твою кровать переставили задом наперед.
Но когда откроешь глаза, заблуждение рассеивается. Боюсь, что мистер
Хики сумасшедший. Вот мой совет: пошлите в Фор Майл Уотер абсо-
лютно здравомыслящего человека, трезвого наблюдателя, восприятие
которого не затуманено религиозными предрассудками. Такой человек
существует — это я. Через два-три дня я пришлю вам полный отчет
о том, что там произошло, и вы сможете сделать необходимые приго-
товления для перевода Хики с амвона в сумасшедший дом.
— Да, тебя я и решил послать. Ты бесспорно сообразителен
и мог бы стать первоклассным сыщиком, если бы только не твоя рас-
сеянность. Главный же твой козырь, Зенон, в том, что ты настолько
не в себе, что не возбудишь никаких подозрений у тех, за кем тебе при-
дется наблюдать. Возможно ведь, все это обман. Если так, верю и упо-
ваю, что Хики тут ни при чем. И все же мой долг быть осторожным и
бдительным.
— Кардинал, разрешите спросить вас, наблюдается ли наследствен-
ная склонность к умопомешательству в нашей семье?
— Насколько мне известно, нет. Если не считать тебя и моей бабки.
Она была польского происхождения, и ты очень похож на нее лицом.
А почему ты спрашиваешь?
— Видите ли, мне не раз приходило в голову, что вы не в своем уме.
Простите столь смелое заявление, но человека, посвятившего свою жизнь
погоне за кардинальской мантией, человека, уверенного, что все,
за исключением его самого, сошли с ума, человека, способного отнестись
всерьез к басне о странствующем кладбище, едва ли можно считать
нормальным. Поверьте мне, дядя, вам нужна перемена обстановки и
полный покой. Кровь польской бабки бурлит в ваших жилах.
— Надеюсь, я не впадаю в грех, поручая цинику дела церковные,—.
заметил он раздраженно.— Надо, впрочем, пользоваться тем орудием,
какое вложено в наши руки. Значит, решено — ты едешь?
— Если бы вы не теряли времени, рассказывая мне то, что я с лег-
костью узнал бы сам, я был бы уже на месте.
— Торопиться некуда, Зенон. Я должен еще снестись с Хики,
предупредить, чтобы тебе приготовили жилье. Напишу ему, что ты едешь
для поправки здоровья, что, кстати сказать, правда. И еше, Зенон, ради
бога, не болтай лишнего. Веди себя, как взрослый человек. Не затевай
с Хики диспутов на религиозные темы. Помни, ты мой племянник, и не
позорь меня.
— Я стану ревностным католиком, и вы будете гордиться мной,
дядя.
— Хотел бы я, чтобы это было так, хотя ты — неважное приобре-
тение для церкви. Теперь я попрошу тебя удалиться. Скоро три часа,
а я еще и не прилег. Ты найдешь дорогу к своему отелю?
156
ЧУДЕСНАЯ МЕСТЬ
— Это неважно. Я подремлю здесь в кресле. Идите спать и не за-
ботьтесь обо мне.
— Я не сомкну глаз, пока не буду уверен, что ты покинул мой дом.
Ну, поднимайся же, и спокойной ночи!
Вот копия моего первого доклада кардиналу:
«Фор Майл Уотер, графство Уиклоу,
10 августа
Дорогой дядя, чудо — подлинное. Я симулировал полнейшую довер-
чивость, чтобы не вызвать подозрений у Хики и деревенских жителей.
Я прислушивался к их спорам с заезжими скептиками. Я ознакомился
с официальными картами графства и тщательно опросил окрестных
лендлордов-протестантов. Я провел день на правом берегу реки и день
на левом, а также обследовал и тот и другой в полночь. Я критически
рассмотрел вулканическую гипотезу, тектоническую гипотезу, вихревую
гипотезу и другие теории, выдвинутые провинциальными мужами науки.
Все они несостоятельны. В округе остался лишь один не уверовавший в
чудо — оранжист*. Он не может отрицать, что кладбище переместилось,
но считает, что оно было выкопано в течение одной ночи и перенесено
на другой берег крестьянами под руководством Тома Хики. Это, конечно,
исключается. За последние четыре года здесь никто не умирал, и могила
Адского Билли — единственная, которую можно назвать свежей. Она
стоит одна-одинешенька на правом берегу, и здешние жители после
наступления темноты обходят ее. Днем же прохожие швыряют в нее
камнями, так что скоро на этом месте вырастет каменный холм. Клад-
бище с полуразрушенной часовней посредине находится на левом берегу.
Можете прислать комиссию немедленно. Чудо действительно произошло,
как сообщил вам Хики, всякие сомнения тут излишни. Что касается меня,
то я уже настолько свыкся с этим, что если завтра все графство Уиклоу
провальсирует в Мидлсекс, я не потерплю никаких возгласов удивления
моих лондонских друзей.
Не правда ли, я изложил дело ясно и толково? Хватит теперь
об этом пошлом чуде! Если вас интересует чудо вечное и нетускнеющее,
цветущее и юное, достойное того, чтобы быть увенчанным, приезжайте
сюда и взгляните на Кейт Хики, которую вы считали ребенком. Заблу-
ждение, милорд кардинал, заблуждение! Ей семнадцать лет, и у нее
такой цвет лица и такой ирландский говорок, что от вашего аскетизма
останутся рожки да ножки. Я для нее удивительная личность,
непонятный человек, питомец греховных городов. За ней здесь ухаживает
шестифутовый деятель сельского хозяйства, которого господь бог создал
из отходов самого грубого материала, какой был у него под руками,
и отправил в графство Уиклоу пахать землю. Его зовут Фил Лэнген, и он
меня ненавидит. Я встречаюсь с ним у отца Тома, которого развлекаю
главным образом рассказами о ваших любовных похождениях в Сала-
манке. Факты иссякли у меня в первый же день, и теперь я придумываю
самые удивительные истории об испанских доннах, в которых вы фигури-
руете как молодой человек, лишенный твердых моральных устоев. Отец
Том наслаждается от души. Мне кажется, что, согрев этим лучом осве-
жающей страсти замороженную жреческую абстракцию — а таковой вы
были до сих пор в глазах Кейт,— я сослужил вам немалую службу.
А какая природа здесь! Сады Геспериды!.. А небо! До свидания,
дядя».
* Оранжисты — проанглийская политическая группировка в Ирландии, связанная
с протестантской церковью.
157
БЕРНАРД ШОУ
И вот я живу в Фор Майл Уотер, и я влюблен. Я влюбляюсь посто-
янно, но встретить женщину такого очарования, как Кейт Хики, мне
удается не чаще, чем раз в год. Она так умна, она так ветрена! Когда
я завожу речь об искусстве, она зевает. Когда я обрушиваюсь на весь
свет и бичую людскую низость, она хохочет и называет меня бедняжкой.
Когда я говорю ей о том, как она прелестна, Кейт смеется надо мной.
Когда я выговариваю ей за жестокость, она сердится и едко острит на
мой счет, называя меня чопорным джентльменом.
Однажды в солнечный день мы стояли у калитки ее дома. Она гля-
дела на пыльную дорогу, поджидая омерзительного Лэнгена. Я глядел
в чистое, без малейшего облачка небо.
— Когда вы возвращаетесь в Лондон? — спросила она.
— Я не спешу возвращаться в Лондон, мисс Хики. Мне хорошо и в
Фор Майл Уотер.
— Фор Майл Уотер должен гордиться, что понравился вам.
— Да, понравился. А что в этом плохого? Неужели вам досадно,
что я здесь счастлив? Почему ирландские девушки не дают человеку
хоть минутку отдохнуть душой?
— Не понимаю, зачем вам водиться с ирландскими девушками,
если они так плохи?
— Разве я сказал это, мисс Хики? Признайтесь, ведь я произвел
на вас сильное впечатление?
— Разумеется, может ли быть иначе? Поверите ли, я не сплю
по ночам и восхищаюсь вами, мистер Легге. Чем другим может помочь
христианская душа своему ближнему, который столь низкого мнения
о себе?
— Вы трижды неправы, мисс Хики. Неправы, иронизируя надо
мной, неправы, когда считаете, будто мне нечего надеяться на ваше вни-
мание, и, наконец, неправы, когда злоупотребляете моим откровенным
признанием, что я держусь высокого мнения о себе.
— Ну, если я так дурно воспитана, тогда не разговаривайте
со мной.
— Помилуйте! Кто сказал, что вы дурно воспитаны? Самые горя-
чие выражения преданности, когда они исходят от меня, кажутся вам
оскорбительными. Если я прочитаю молитву пресвятой деве, вы и это
сочтете обидным для себя. И все потому, что вы меня ненавидите.
А Лэнгена вы понимаете с полуслова, потому что любите его.
— Не знаю, как в Лондоне, мистер Легге, а в Ирландии воспитан-
ные люди не вмешиваются в чужие дела. Не смейте говорить мне, что
я люблю мистера Лэнгена!
— А разве вы его не любите?	1
— Люблю или нет, это не ваше дело.	!
— Не мое дело, что вы любите другого, а меня ненавидите?
— Откуда вы это взяли? Вы требуете, чтобы вас понимали с полу-
слова, а сами что-то очень уж непонятливы.
Тут она еще раз взглянула на дорогу, и лицо ее просияло.
— Н-да,— сказал я.
— Что значит «н-да»?
— Это неважно! Сейчас я покажу вам, что такое преданность муж-
чины. Мистер Лэнген, о котором, кстати, никак не скажешь, что бог оби-
дел его ростом, направляется сюда с визитом. Я не останусь с вами, как
это сделала бы ревнивая женщина. Я удалюсь.
— Это как вам будет угодно. Я думаю, вы немало бы дали, чтобы
стать таким красавцем, как мистер Лэнген.
— Я отдал бы все на свете. И лишь потому, что высокие
мужчины нравятся вам больше, чем широкие взгляды.
158
ЧУДЕСНАЯ МЕСТЬ
— Ах, как вы остроумны!
— Я вижу, вы меня снова не поняли.'Вот он идет-сюда, ваш воз-
любленный, шагает через забор, как верблюд. А я ухожу через калитку,
как подобает честному христианину. Добрый день, мистер Лэнген. Я по-
кидаю вас, так как мисс Хики хочет вам сообщить что-то обо мне и стес-
няется сделать это в моем присутствии. Надеюсь, вы извините меня.
— О да, извиню,— ответил он весьма нелюбезно.
Я улыбнулся и отошел от них. Не успел я пройти несколько шагов,
как услышал жаркий шепот Кейт: «Ах, как я его ненавижу!» Я снова
улыбнулся, но тут же меня охватило уныние. Я быстро зашагал прочь, в
ушах у меня звучали низкие угрожающие ноты, подобно кларнетам из
«Волшебного стрелка», перекликающимся в лесной чаще.
Я очутился на кладбище. Это было пустынное место, огороженное
глинобитной стеной с воротами для похоронных процессий и нескольки-
ми проломами, через которые крестьяне сокращали себе дорогу, идя из
Фор Майл Уотер в город на рынок. Могильные холмики поросли травой.
Здесь не было ни кладбищенского сторожа, ни цветов на могилах, не бы-
ло освященных традицией украшений, делающих столь отвратительными
английские кладбища. На большом кусте боярышника, возле которого
были погребены монахини-урсулинки, виднелись ситцевые и фланелевые
лоскутки, оставленные богомольными крестьянками. Популярность клад-
бища благодаря чуду сильно возросла за последнее время. На реке уста-
новили паром, чтобы возить посетителей на правый берег, где прежде
было расположено кладбище. Оттуда, где я стоял, была хорошо видна
груда камней на противоположном берегу над одинокой могилой Адско-
го Билли; она заметно выросла со времени моего последнего посещения.
Я постоял немного, приглядываясь к ней, потом спустился к реке и во-
шел в лодку паромщика.
— Добрый вечер, ваша честь,— сказал паромщик и, усердно пере-
бирая канат руками, стал перегонять свое суденышко через реку.
— Добрый вечер. Как дела?
— Сказать по правде, не очень хороши. С левого берега и так вид-
но могилу Билли — помилуй его господь! — вот народу и жалко запла-
тить лишний пенни, чтобы подъехать поближе и бросить в него камнем.
Ездит больше городская публика, из Дублина. Вас сегодня третьего ве-
зу, ваша честь, счастливый денек...
— А когда народ больше ходит? Днем, наверно?
— В любое время, сэр, пока не стемнеет. Но уж как солнце зайдет,
ни одной души не увидишь у этой могилы.
•— Ну, а вы как, на всю ночь здесь остаетесь?
— Упаси боже! Чтоб я оставался здесь ночью? Нет, ваша честь, в
семь часов привязываю лодку и оставляю ее на попечение Адского Бил-
ли, господи помилуй!
— Когда-нибудь ее у вас угонят. ’
— Да что вы, не то что угнать, и подойти побоятся. Я сам раза два
подумаю, прежде чем пойду сюда ночью. Благослови вас господь. По-
шли вам господь долгой жизни.— Это в благодарность за шестипенсо-
вую монету.
Я направился к могиле грешника и остановился там, глядя на оза-
ренное закатом вечернее небо. Мы в Англии привыкли к высоким де-
ревьям, широким лугам и внушительной архитектуре, и здешний пей-
заж казался мне диким и неприютным. Паромщик уже тянул канат, на-
правляясь обратно; я сказал ему, что возвращусь другим путем. Через
минуту-другую он пришвартовал свое суденышко, надел куртку и заша-
гал домой. Я стал разглядывать могилу. Те, кто закапывал Адского Бил-
ли, работали наспех в неурочный час, опасаясь к тому же, что им поме-
159
БЕРНАРД ШОУ
шают. Поэтому они даже не вырыли толком могилы, а лишь выгребли
немного земли, чтобы было куда упрятать гроб. Бродячие козы раскопа-
ли холмик с одной стороны, и оттуда выглядывала доска. Я снял свер-
ху несколько камней, чтобы завалить отверстие, и подумал, что, если бы
сотворить чудо поручили людям, им проще было бы перенести на новое
место одинокую могилу Билли, чем перетаскивать целое кладбище. Даже
с небесной точки зрения было бы остроумнее, если бы праведники изгна-
ли грешника, а не наоборот. Их было гораздо больше, и им ничего не
стоило от него избавиться.
Когда я двинулся в обратный путь, уже почти стемнело. Прошагав
с милю, я перешел реку по мосту и направился к крестьянскому домику,
где меня поселили. Здесь я почувствовал, что нуждаюсь в компании, и,
выпив чашку чая, проследовал к коттеджу отца Хики.
Я застал Кейт одну. Она быстро подняла глаза, когда я вошел, но,
узнав меня, разочарованно отвернулась.
— Будьте милы со мной хоть раз,— сказал я.— Долгие часы бро-
дил я без всякой цели, один, только для того, чтобы не отравлять вам этот
прекрасный вечер своим присутствием. Когда солнце светит, я не позво-
ляю даже тени своей омрачить вашу дорогу. Сейчас настала ночь, оза-
рите же мой путь. Разрешите посидеть у вас полчаса?
— Можете сидеть сколько вам угодно. Дядя скоро вернется. Он до-
статочно образован, чтобы поддерживать с вами беседу.
— Как! Опять насмешки? Не надо, мисс Хики. От вас зависит, бу-
дет ли сегодняшний вечер счастливым для меня. Для этого вам
нужно всего лишь улыбнуться. Мне так грустно сегодня. Фор Майл
Уотер, конечно, земной рай, но без вас я чувствовал бы себя здесь оди-
ноким.
— Тогда вы должны чувствовать себя очень одиноким. Не понимаю,
зачем вы приехали сюда.
— Я услышал, что все девушки здесь Церлины, как вы, а мужчи-
ны— Мазетто, подобно мистеру Филу... Куда же вы убегаете?..
— Пустите меня, мистер Легге. После того, что вы сегодня нагово-
рили о мистере Лэнгене, я решила больше с вами не знаться. Я так и
поступила бы, но дядя просил меня не обращать внимания на ваши сло-
ва, потому что вы... впрочем, это неважно. Теперь я вижу, что была
права.
— Не уходите. Клянусь, я больше не назову его имени. Я прошу
прощения за свои слова. Больше я вас ничем не рассержу. Ну, вы про-
щаете меня?
Она снова села, видимо недовольная моей покорностью. Я взял
стул и подсел к ней. Она нетерпеливо постукивала ногой по полу. Я по-
нял, что ее раздражает каждое мое движение, каждый взгляд, каждое
слово.
— Вы упомянули,— сказал я,— что'ваш дядя просил вас не обра-
щать внимания на мои слова, потому что...
Она сжала губы и ничего не ответила.
— Я не хочу докучать вам своими расспросами. Если ваш дядя ве-
лел скрывать это от меня...
— Ничего не велел он мне скрывать от вас!.. И если вы хотите знать...
— Нет, прошу прощения. Я ничего не хочу знать. Я огорчен, что за-
дал этот вопрос.
— Ах, вот как! Вы огорчитесь еще больше, когда услышите мой от-
вет. Я не договорила только из жалости к вам.
— Значит, ваш дядя отзывался обо мне дурно за моей спиной. Если
так, то в Ирландии нет человека, на которого можно положиться. Ни-
когда не поверил бы этому со слов женщины, вам же не могу не верить.
160
ЧУДЕСНАЯ МЕСТЬ
— Можете быть спокойны, мой дядя никогда не злословит. Если же
хотите знать, что он о вас думает, то пожалуйста, хоть это вам
может и не понравиться. Дядя сказал мне: «Не обращай внимания на
его слова, потому что он помешанный и родные отослали его, беднягу, в
деревню, подальше от беды».
— Мисс Хики!..
— Что ж, вы хотели знать и добились своего. Лучше бы я откусила
себе язык. Мне кажется иногда — спаси меня боже и помилуй! — что в
вас живет злой гений.
— Я рад, что вы мне сказали это,— возразил я спокойно.— Не упре-
кайте себя, прошу вас. Вашего дядю ввели в заблуждение слухи о поме-
шательстве в нашей семье. Действительно, мои родные по большей части
сумасшедшие. Что касается меня, я не только не помешан, я — единст-
венный разумный человек в Великобритании, носящий фамилию Легге.
Сейчас я, в виде доказательства, расскажу вам то, чего не должен был
бы рассказывать, и тем самым сравняюсь с вами в искренности. Я живу
здесь не для поправки здоровья, не в качестве праздного туриста. Я при-
ехал сюда обследовать чудо. Кардинал — человек проницательный, хоть
и не лишенный некоторых предрассудков,— выбрал меня из всех своих
советчиков, чтобы проверить на месте сообщение отца Хики. Как вы
думаете, поручил бы он столь важное дело сумасшедшему?
— Проверить сооб'щение?!. А кто смеет не верить словам моего дя-
ди? Значит, вы просто шпион, грязный доносчик!
Я вздрогнул. Быть может, в Ирландии эти выражения могли бы сой-
ти за обычную брань, но для английского самолюбия они были неперено-
симы.
— Мисс Хики,— сказал я,— вы только что сказали, что во мне жи-
вет злой гений. Не изгоняйте же из моего сердца доброго гения воспи-
танности и вкуса, ибо тогда злой гений останется единственным моим
владыкой. Прислушайтесь! Колокол призывает к вечерней молитве. Звон
его смягчает тьму ночи, смягчите же и вы свою ненависть к тому, кто
очарован вами.
— Вы не даете мне даже молиться! — сказала она и истерически за-
рыдала. В ту же минуту за дверью послышались голоса. Вошли Лэнген
и священник.
— Фил! — вскричала она, бросаясь к Лэнгену.— Убери от меня
этого человека. Я больше не в силах терпеть...
Я обернулся и с фальшивой улыбкой посмотрел на Лэнгена. Он сбил
меня с ног одним ударом, как срубил бы тополь.
— Караул! — крикнул священник.— Что ты делаешь, Фил?
— Он доносчик,— всхлипывала Кейт.— Дядя, он приехал сюда
шпионить за вами, он хочет доказать, что святое чудо — дело ваших рук.
Я давно это поняла, он такой нахальный. Он ухаживал за мной...
Я с трудом вылез из-под стола и поднялся на ноги.
— Милостивый государь,— сказал я,— мне несколько не по себе в
результате действий мистера Лэнгена, которого, кстати, попро-
шу, когда он следующий раз снова пожелает выступить в роли сукноваль-
ной машины, избрать объект, более соответствующий ему по физическим
данным. То, о чем говорит ваша племянница, отчасти правда. Да, я шпи-
он кардинала, и в этом качестве уже направил ему доклад, подтвержда-
ющий истинность происшедшего у вас чуда. Завтра утром сюда, в согла-
сии с моим проектом, приедет комиссия, которая и вынесет соответствую-
щее решение. Я полагал, что выводы комиссии будут выглядеть более
убедительными, если она приедет внезапно. Мисс Хики, я восхищаюсь
всем, что есть восхитительного в вас, это лишь доказывает, что во мне
живет чувство прекрасного. Сказать, что я люблю вас, было бы кошун-
11 Иностранная литература, № 5	161
1 БЕРНАРД ШОУ
ггвом. Мистер Лэнген, у меня в кармане заряженный револьвер, я но-
шу его из-за глупого английского недоверия к вашим соотечественникам.
Полагаю, что, будь деревенским Геркулесом я, а вы на моем месте, я
был бы сейчас мертв. Не волнуйтесь, поскольку это зависит от меня, вы
в безопасности.
— Прежде чем вы покинете мой дом навсегда,— сказал отец Хики
с чрезмерным, как мне показалось, раздражением,— позвольте заме-
тить, что если бы я подозревал в вас шпиона, то не пустил бы к себе,
будь ваш дядя дважды кардинал или даже сам его святейшество папа.
Тут со мной произошла ужасная вещь. Почувствовав головокруже-
ние, я взялся за’лоб и увидел у себя на пальцах кровь. Меня мгновенно
охватило бешенство. Вкус крови был у меня во рту, кровь слепила мне
глаза, казалось, весь я утопаю в крови. Рука невольно потянулась к ре-
вольверу. Обычно, находясь во власти порыва, я действую без промед-
лений. К счастью, эта вспышка была парализована внезапно осенившей
меня чудесной идеей. Я понял, как смирить этих зазнавшихся хвастунов.
Кровь отхлынула у меня от висков, я снова получил способность слы-
шать и видеть.
— Разрешите теперь ответить вам,— сказал Лэнген,— если вы пред-
почитаете оружие кулачному бою, то я готов обменяться с вами парой
выстрелов в любое время, когда вы этого пожелаете. Честь отца Тома
дорога мне, как моя собственная.
— Его честь в моих руках,— сказал я,— я доверенное лицо кардина-
ла. Вам угодно помериться со мной силами?..
— Вот бог, а вот порог,— сказал священник, широко распахивая
дверь.— Прежде чем вы не обратите вспять святое чудо, никакие свиде-
тельства вам не помогут.
— Отец Хики,— возразил я,— солнце еще не успеет взойти над
Фор Майл Уотер, как я обращу вспять святое чудо, и все будут указы-
вать на вас пальцами.
Я поклонился Кейт и вышел. В саду стояла такая темнота, что не-
льзя было различить даже калитки. Пока я искал ее, до меня донесся
голос отца Хики: «Я отдал бы десять фунтов, чтобы всего этого не слу-
чилось, Фил. Ведь он совсем сумасшедший. Кардинал мне сам это
сказал».
Я вернулся к себе, облился холодной водой, чтобы смыть кровь с
шеи и со спины, потом немного закусил. Встряска была сильной, и я все
еще страдал от слабости и головокружения. На каминной доске стоял
будильник. Я завел его и поставил стрелку на половину первого. Потом
обмотал будильник полотенцем, чтобы звон никого не разбудил в сосед-
них комнатах, и лег спать. Я проспал крепким сном час с четвертью. Бу-
дильник зазвонил, и я вскочил с постели, еще не проснувшись оконча-
тельно. Еще минута — и сон свалил бы меня снова. Шея у меня по-преж-
нему болела, а руки тряслись от нервной лихорадки, вызванной внезап-
ным пробуждением, но я быстро оделся, выпил глоток воды и, осторож-
но ступая, вышел из дому. В темноте я не без труда разыскал хлев и
взял там заступ и тачку, на которой возят мешки с картофелем. Я тащил
их на руках, пока не отошел подальше от дома, потом положил заступ в
тачку и покатил ее по дороге на кладбище. Подойдя к реке, где, как я
уже знал, ночью никого не встретишь, я покатил тачку смелее, не забо-
тясь более о том, скрипят ли колеса. На другом берегу фосфорические
огоньки окружали одинокую могилу Адского Билли. Ориентируясь по
ним, я нашел паромную пристань, потом, спотыкаясь в темноте, разыскал
лодку паромщика, погрузил в нее тачку и оттолкнулся от берега. Дер-
жась за канат, я без труда пересек реку, привязал лодку, вытащил тач-
ку на берег и сел отдохнуть на груду камней у могилы. Просидел я не
162
ЧУДЕСНАЯ МЕСТЬ
менее четверти часа, глядя на блуждающие огни и набираясь сил для
предстоящей мне работы. Церковный колокол вдалеке пробил час ночи.
Я поднялся, взял заступ и через десять минут отрыл гроб, от которого
шел нестерпимый смрад. Держась наветренной стороны и пользуясь
заступом как рычагом, я с превеликими трудами взгромоздил гроб на
тачку. До берега я докатил ее благополучно, но на то, чтобы втолкнуть
свой груз в лодку, у меня ушло не менее двадцати минут. Положив ру-
коятки на корму и приподняв тачку спереди за колесо, я кое-как занес ее
через борт, причем несколько раз едва не перевернул лодку, и к концу
работы был весь в поту и глине. Вытащить тачку на левом берегу и под-
везти ее к кладбищу оказалось гораздо легче.
Было уже два часа ночи, забрезжил рассвет, и работать стало весе-
лее. Я подкатил гроб к небольшому участку глинистой земли близ моги-
лы урсулинок, который приметил еще днем. Работая, я размялся. Шея
больше не болела, и я рыл с таким усердием, что очень скоро выкопал
небольшую траншею, достаточную, чтобы принять гроб. Прохладное
жемчужно-серое утро разогнало ночную тьму. Я видел далеко вокруг, и
меня, наверно, тоже было видно издалека. Это меня тревожило, надо бы-
ло кончать поскорее. Все же пришлось сделать передышку, прежде чем
опустить гроб в траншею. Я вытер руки, стер пот со лба и огляделся.
Массивная плита, покоящаяся на четырех каменных шарах, надгробие
святых монахинь, была седой от росы. Рядом стоял куст боярышника, и
висевшие на нем лоскуты — те, что поновее,— становились все наряднее в
сиянии, шедшем с востока. Пора было кончать. Я взялся за тачку, под-
вез ее вплотную к траншее и, орудуя заступом, стал осторожно пододви-
гать гроб дюйм за дюймом, пока он не свалился в могилу с глухим про-
тестующим стуком, словно покойник сохранял еще свою хмельную строп-
тивость. Торопясь изо всех сил, я стал кидать землю в траншею. Через
четверть часа могила была засыпана. Еще десять минут — над мо-
гилой возвышался ровный холмик, и участок вокруг был в образцовом
порядке. Я бросил заступ на землю и обозрел результаты своих трудов
с облегчением и торжеством...
В ту же минуту я отпрянул в ужасе: я стоял на пустынном лугу, по-
росшем дроком. Никаких следов кладбища не было и в помине, возле
меня возвышалась могила Адского Билли, одинокая, как прежде, а ря-
дом— тачка и заступ. Я обернулся к реке. На противоположном берегу
стояло кладбище, окруженное глинобитной стеной с проломами, и было
ясно видно надгробие урсулинок. Ветерок шевелил лоскуты на кусте бо-
ярышника. Вон и полуразрушенная часовня. Ни один камень не выпал
из ее ветхих стен, и ничто не показывало, что она стоит на своем месте
менее прочно, чем холмы по соседству.
Я поглядел на могилу рядом со мной и искренно посочувствовал
бедному Уолфу Тону Фитцджеральду, которого так невзлюбили правед-
ники. Хотя все произошло в точности по моим расчетам, я не мог отде-
латься от невольного изумления. Но птицы уже щебетали, и слышалось
пение петуха. Мой хозяин любил подниматься спозаранку. Я положил
заступ в тачку и поспешил домой, где спрятал их снова в хлеву. По-
том на цыпочках вошел к себе, сменил сорочку, переобулся, надел
пальто и цилиндр. Теперь у меня был вполне приличный вид. Я вышел
снова, освежил лицо холодной водой, бросил прощальный взгляд на
кладбище и зашагал в Уиклоу, откуда первый же поезд увез меня в
Дублин.
Через несколько месяцев в Каире я получил по почте пачку ирланд-
ских газет и вырезку из «Таймса», посвященную чуду в Ирландии. Отец
Хики понес достойную кару за свое негостеприимство. Комиссия, при-
11*	163
БЕРНАРД ШОУ
бывшая в Фор Майл Уотер сразу же после моего отъезда, нашла клад-
бище на том самом месте, где оно стояло всегда. Застигнутый врасплох
случившимся, отец Хики пытался представить какие-то путаные объяс-
нения, которые привели лишь к тому, что все чудо было объявлено гру-
бой мистификацией. «Таймс», комментируя события и приводя другие
примеры бесчестности церковников, писал: «Мы рады сообщить, что
преподобный мистер Хики смещен своим церковным начальством с по-
ста приходского священника в Фор Майл Уотер. Более прискорбно, что
сторонники мистера Хики умудрились собрать двести подписей под
абсурдной петицией, где утверждается, что он был прав».
п;у;б;л;и;ц;и;с;т;и:к;д
Виктор Перло
ИЗ НАРОДА И ДЛЯ НАРОДА
(Заметки американского экономиста о семилетием плане)
Читатели знакомы с семилетним пла-
ном. Это величайший в истории план
экономического строительства. Он при-
ведет к такому увеличению производства
в Советским Союзе, которое превзойдет
абсолютный уровень выпуска продукции
в любой капиталистической стране, кро-
ме Соединенных Штатов. Он даст Со-
ветскому Союзу возможность прибли-
зиться к уровню промышленного произ-
водства, существующему в США, и под-
готовит условия для того, чтобы в по-
следующие несколько лег перегнать Со-
единенные Штаты в производстве про-
дукции на душу населения.
Наш великий президент Авраам Лин-
кольн выдвинул лозунг: «Правительство
народа, из народа и для народа». Здесь,
в Америке, мы еще не осуществили
этот лозунг на практике. Но он в полной
мере и чудесно претворяется в жизнь
советским народом. Семилетний план —•
детище народа, детище десятков мил-
лионов рабочих, которые принимают
участие в производственных совеща-
ниях, вносят новаторские и рационали-
заторские предложения, выдвигают тре-
бования, определяющие направление
экономического развития. Их предло-
жения собирают воедино и координи-
руют опытные работники советских ор-
ганов планирования, хозяйственники
и Коммунистическая партия. Выполнять
семилетний план будет народ — рабо-
чие, интеллигенция и колхозники — с
энтузиазмом и уверенностью в своих си-
лах, сочетающимися с мастерством и
мудростью, столь характерными сейчас
для всего Советского Союза. План про-
водится в жизнь для народа. Он несет с
собой колоссальный подъем жизненного
уровня и создает условия для того, что-
бы благосостояние советских трудящих-
ся оказалось значительно выше жизнен-
ного уровня трудящихся в капиталисти-
ческих странах.
Все народы мира кровно заинтересо-
ваны в успешном выполнении семилет-
него плана. Другие социалистические
страны вместе с СССР идут к всеобще-
му изобилию и удовлетворению всех по-
требностей народа, идут к коммунизму.
Каждый успех Советского Союза, стра-
ны-пионера, страны-руководителя, спо-
собствует ускорению продвижения впе-
ред и остальных стран социалистическо-
го лагеря.
Народы бывших колониальных стран
Азии и Африки, теперешних колоний и
нефтяных вотчин империализма на обоих
полушариях черпают в каждом успехе
социализма новую веру и вдохновение
для своей борьбы, находят все больше и
больше практических возможностей из-
бавиться от нищеты и получить помощь
в экономическом развитии.
Для американского народа семилет-
ний план тоже значит очень много. Он
может дать средства к жизни миллио-
нам безработных, содействовать борьбе
негритянского народа против расовой
сегрегации. Он может помочь американ-
скому рабочему классу сбросить с глаз
шоры монополистической пропаганды и
увидеть, что и его будущее неотделимо
от победы социализма. И, что самое
важное, каждая новая тонна стали, вы-
плавленная в стране социализма, каж-
дый новый дом, выстроенный для совет-
ской семья, все более затрудняют осу-
ществление заговоров американских
поджигателей войны, облегчают задачу
тем американцам — а их становится
все больше,— которые стремятся к ми-
ру и умножают свои усилия, чтобы не
допустить страну на грань войны и
заставить ее отказаться от «холодной
войны».
МОЖЕТ ЛИ СОВЕТСКИЙ СОЮЗ ПЕРЕГНАТЬ
СОЕДИНЕННЫЕ ШТАТЫ В ЭКОНОМИЧЕСКОМ
ОТНОШЕНИИ?
Советский Союз уже продемонстрирог
вал свое превосходство над Соединен-
ными Штатами в самых передовых об-
ластях научных исследований — в изу-
чении космического пространства и эле-
ментарных частиц материи. Ежегодно
советские высшие учебные заведения
165
ВИКТОР ПЕРЛО
выпускают в несколько раз больше спе-
циалистов и ученых, чем американские
вузы! Кроме того, большинство амери-
канских ученых и инженеров поглощает-
ся военным производством и не исполь-
зуется для развития экономики и тех-
ники.
Советский Союз пока несколько от-
стает во внедрении некоторых достиже-
ний науки в производство — в методах
производства и в сфере производительно-
сти труда. Но это отставание безуслов-
но вскоре будет преодолено.
Советские рабочие и инженеры уже
доказали свою способность перегнать
Соединенные Штаты в экономических
показателях. Прошлой осенью вместе с
группой руководящих работников стале-
литейных компаний США Советский
Союз посетил главный редактор журна-
ла «Стил» («Сталь») Ирвин X. Сач. Он
не только дат общую высокую оценку
советскому производству стали, но и
привел много конкретных примеров пре-
восходства советских методов над аме-
риканскими.
Например, в СССР, для того чтобы
сократить простои, облегчить труд и
сделать его менее опасным, расходуют-
ся большие средства на погрузочно-раз-
грузочное оборудование. В мартенов-
ском цехе № 2 в Магнитогорске, рас-
сказывает Сач, «имеется почти вдвое
больше оборудования, чем в большин-
стве мартеновских цехов в США».
Согласно цифровым данным, приве-
денным в статье Ирвина X. Сача, произ-
водительность труда в Магнитогорске
примерно на одну треть выше, чем на
металлургических заводах в США. В то
же время Сач заявляет, что в целом
производительность труда в американ-
ской сталелитейной промышленности
все же на 25—50% выше. К 1965 году
эта разница, вероятно, будет ликвиди-
рована. Советские сталевары, инжене-
ры-металлурги, администрация пред-
приятий направляют все усилия для по-
вышения производительности труда и
более полного использования оборудо-
вания.
Конечно, в США производительность
труда тоже не будет стоять на месте.
Но там целью является не столько уве-
личение выпуска продукции, сколько
сокращение трудовых затрат для увели-
чения прибылей. Это осуществляется
не в интересах рабочих и сопровожда-
ется их борьбой против интенсификации
труда и безработицы. Установка авто-
матического оборудования, внедрение
кислородных печей и других новшеств
за последние несколько лет привели к
увольнению сотен тысяч рабочих метал-
лургической промышленности. В центре
металлургии — Питтсбурге безработица
в январе этого года достигла 112 000 че-
ловек, тогда как год назад там было
54 000 безработных.
166
В силу антиобщественного и противо-
речивого характера роста производи-
тельности труда .в США дальнейшее
его увеличение составит лишь от одной
трети до половины роста его в совет-
ской промышленности.
Производительность труда в совет-
ском сельском хозяйстве пока несколь-
ко отстает от производительности тру-
да в сельском хозяйстве Соединенных
Штатов. Сейчас положение меняется.
Быстрый сверхплановый рост сельско-
хозяйственной продукции в СССР в
1958 году, реорганизация оплаты труда,
продажа машин колхозам, возросшая
роль совхозов, укрепление руководства
колхозов, повышение материальных ус-
ловий жизни и заинтересованности со-
ветских колхозников, внедрение лучших
агротехнических методов и механиза-
ции — все это положительные факторы,
которые обеспечат выполнение заданий
плана, то есть рост сельскохозяйствен-
ной продукции в 1965 году на 70% при
меньшем, чем сейчас, числе людей, за-
нятых в сельском хозяйстве.
Это высвободит миллионы рабочих
рук, нужных в промышленности и
строительстве для осуществления задач
семилетнего плана. Это даст советскому
народу к 1965 году лучший в мире
уровень питания. Это обеспечит сырьем
многие отрасли промышленности.
И, наконец, социалистический строй
благодаря свойственному ему единству
средств и целей, всеохватывающему
планированию и ритмичности неуклон-
ного продвижения вперед должен раз-
виваться в несколько раз быстрее капи-
тализма, с его анархией, противоречия-
ми и периодическими экономическими
кризисами, которые отбрасывают капи-
тализм назад.
И действительно, превосходство со-
циализма стало настолько очевидным,
что представители капиталистических
кругов в Соединенных Штатах больше
не решаются безоговорочно отрицать,
что Советский Союз их догонит. Одна-
ко они утверждают, что на это потре-
буется более длительное время, что со-
ветская экономика не будет развивать-
ся так быстро, как предусматривается
семилетним планом.
СЕМИЛЕТНИЙ ПЛАН БУДЕТ ПЕРЕВЫПОЛНЕН
Чиновники в Вашингтоне стремятся
преуменьшить значение семилетнего
плана. Национальная ассоциация пла-
нирования считает «абсурдом», что Со-
ветский Союз догонит Соединенные
Штаты по производству продукции на
душу населения к 1970 году. «Нью-
Йорк тайме» утверждает, что к 1965 го-
ду объем производства в СССР соста-
вит лишь 60% объема производства в
США. По ее мнению, различные «пре-
пятствия» замедлят развитие советского
хозяйства.
ИЗ ПАРОДА И ДЛЯ НАРОДА
Однако этих авторитетов ожидают
новые сюрпризы. Среднегодовой при-
рост в советской промышленности со-
ставит более 8,6%, а валовая продукция
вырастет больше чем на 80%. Увеличе-
ние объема валовой продукции сельско-
го хозяйства составит за семилетие
чуть ли не более 70%. В настоящее
время в странах социализма налицо не
простое продолжение уже достигнутого
прогресса, а ускорение темпов роста.
Народ Болгарии собирается выпол-
нить пятилетний план за 3—4 года.
В Чехословакии и Германской Демокра-
тической Республике выпуск продукции
в 1958 году значительно превысил пла-
новое задание, и рост его происходил
быстрее, чем в предыдущие годы. Демо-
кратическая Корея сейчас поставила
перед собой задачу перегнать Японию по
промышленному производству на душу
населения не в 1961, а в 1959 году.
Китай, совершивший огромный скачок
в своем развитии, уже перегнал Англию
по добыче угля и в 1959—1960 г. пе-
регонит ее по производству многих из
основных видов промышленной продук-
ции.
В Советском Союзе планом на
1957 год предусматривался прирост
промышленной продукции в размере
7,1%, а фактически прирост составил
10%. В 1958 году планировался при-
рост в 7,6%, а фактически прирост
опять-таки составил 10%. Отчасти бла-
годаря такому приросту в течение по-
следних двух лет Советский Союз уже
обогнал Соединенные Штаты по добы-
че угля (правда, в настоящее время
уровень добычи угля в США не являет-
ся наивысшим), в жилищном строитель-
стве, в производстве животных жиров.
В ноябре 1957 года премьер Хрущев
поставил задачу догнать Соединенные
Штаты за 15 лет — к 1972 году. Те-
перь, по семилетнему плану, СССР вы-
полнит основную часть этой задачи к
1965 году и добьется ее полного осуще-
ствления, вероятнее всего, к 1968 году.
Но и это йе все. В обсуждении семи-
летнего плана приняло участие пятьде-
сят миллионов человек. В центре вни-
мания стоял вопрос не о том, можно ли
выполнить контрольные цифры — в
этом никто не сомневался,— а о путях
и средствах осуществления плана в бо-
лее короткий срок, чем семь лет. Ра-
бочие ряда заводов, жители многих
районов уже берут обязательства выпол-
нить задания семилетнего плана в обла-
сти промышленности и сельского хозяй-
ства за шесть, а иногда даже за пять
лет.
Советские экономисты говорят о еже-
годном приросте в 10 —11% вместо
8,6%, предусмотренных планом. И это
представляется вполне реальным.
Некоторые защитники капитализма
утешают себя утверждениями, что тем-
пы роста в Советском Союзе были вы-
сокими потому, что начинать пришлось
с низкого уровня и что после достиже-
ния высокой степени развития эти тем-
пы замедлятся. Но промышленное про-
изводство в Советском Союзе уже зна-
чительно выше уровня производства в
США в период между двумя мировыми
войнами. А годовые темпы роста в по-
следние два года полностью совпадают
со среднегодовыми темпами за каждый
год после Октябрьской революции.
Правда, эти среднегодовые темпы были
бы еще выше, если бы не разрушения,
причиненные войнами и иностранной ин-
тервенцией.
Конечно, нельзя ожидать, что средне-
годовые темпы развития советской эко-
номики снова, как это было в первые
годы пятилеток, когда строить начина-
ли на пустом месте, составят 20%. Про-
изводство в Китае тоже не всегда будет
увеличиваться на 60% в год. Но все
имеющиеся факты говорят о том, что,
когда определенный уровень уже до-
стигнут, тенденции замедления темпов
роста не наблюдается.
Скептикам трудно понять, как может
производительность труда в промышлен-
ности вырасти в ближайшие семь лет
на 45—50%, если рабочий день станет
самым коротким в мире. Но запланиро-
ванный рост производительности труда
находится в полном соответствии с тем-
пами, достигнутыми в 1957 и 1958 го-
дах, когда уже начался процесс перехо-
да на сокращенную рабочую неделю.
Ярый враг социализма журнал «Фор-
чун» цинично анализирует потери, при-
чиненные второй мировой войной, в ре-
зультате которых в СССР число людей,
достигающих рабочего возраста, в бли-
жайшие годы будет несколько ниже
нормы. Редакторы журнала утверждают,
что СССР будет испытывать нехватку в
рабочей силе, необходимой для выпол-
нения плана. Они ошибаются. Благода-
ря ' сокращению потребности в рабочей
силе в сельском хозяйстве и перестрой-
ке школы, предусматривающей сочета-
ние учебы с трудом, СССР не будет ис-
пытывать недостатка в рабочих руках
для претворения плана в жизнь.
Гарри Шварц, пишущий в «Нью-
Йорк тайме» по вопросам советской
экономики, рассуждает о плохой пого-
де и «политических конфликтах внутри
социалистического лагеря» как факто-
рах, якобы мешающих выполнению пла-
на. Усовершенствование методов веде-
ния сельского хозяйства помогает пре-
одолевать капризы природы. В 1957 го-
ду урожай в Советском Союзе был не-
плохим, хотя и не рекордным, несмотря
на то, что стояла такая погода, кото-
рая на одно поколение раньше, вероят-
но, вызвала бы голод. А дружба стран
социалистического лагеря крепка, как
никогда. Единство ускоряет развитие
каждой из них. Никаких потрясений, о
167
ВИКТОР ПЕРЛО
которых столь страстно мечтает мистер
Шварц, не произойдет.
И, наконец, в семилетием плане, в
том виде, в каком его изложил премьер
Хрущев, сформулированы важнейшие
принципы экономического развития, ко-
торые безусловно помогут ускорить
движение вперед. Кстати сказать, буду-
чи экономистом, я горжусь тем вкладом,
который внесли в разработку этих прин-
ципов мои советские коллеги.
Один из главных принципов — это не-
обходимость получения большего, чем
раньше, числа единиц дополнитель-
ной продукции на каждый рубль допол-
нительных капиталовложений. Второй
принцип заключается в необходимости
производства максимального количества
дополнительной продукции за счет реор-
ганизации, переоборудования и усовер-
шенствования существующих производ-
ственных мощностей вместо строитель-
ства новых предприятий. В-третьих, нуж-
но обеспечить снабжение сырьем и со-
здать его необходимые запасы, обеспе-
чить более эффективный топливный ба-
ланс и лучшее географическое размеще-
ние промышленности. Подобные принци-
пы существовали и раньше. Сейчас их
важность еще раз подчеркнули и сфор-
мулировали с еще большей ясностью.
Цифры семилетнего плана говорят о том,
что если эти принципы будут соблюдать-
ся, то фактические среднегодовые темпы
роста значительно превысят 8,6%. А по-
скольку десятки миллионов советских
граждан сознательно стремятся вопло-
тить эти принципы в жизнь, шансы на
успех весьма велики.
ПРОДУКЦИЯ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОГО
И КАПИТАЛИСТИЧЕСКОГО ЛАГЕРЕЙ
Лагерь социализма, взятый в целом,
весьма быстрыми темпами догоняет ла-
герь капитализма. Восемь лет назад, в
1951 году, выплавка стали в социалисти-
ческих странах составляла лишь 25%
капиталистического производства. В
1958 году, частично благодаря экономи-
ческому кризису в капиталистических
странах, она увеличилась до 43%. К
1965 году в социалистических странах
выплавка стали, по-видимому, составит
более 80% ее производства в капитали-
стических странах и, может быть, даже
превзойдет его. Поскольку население со-
циалистических стран равняется пример-
но 60% населения капиталистических
стран, к 1965 году по производству про-
мышленной продукции на душу населе-
ния социалистические страны вместе
взятые обгонят капиталистические стра-
ны. Уже сейчас производство сельскохо-
зяйственной продукции на душу населе-
ния в социалистических странах выше,
чем в капиталистических, а к 1965 году
валовая продукция сельского хозяйства
в странах социалистического лагеря пре-
высит валовую продукцию капиталисти-
168
ческих стран. Что касается выплавки ста-
ли, то в целом все социалистические
страны смогут обогнать капиталистиче-
ские страны по производству стали рань-
ше, чем Советский Союз перегонит
США.
Почему следует ожидать, что в дру-
гих социалистических странах производ-
ство стали будет расти быстрее, чем в
СССР?
Это произойдет главным образом бла-
годаря взаимопомощи стран социалисти-
ческого лагеря и, в частности, благодаря
' политике Советского Союза, сформули-
рованной на XXI съезде Коммунистиче-
ской партии. Она заключается в том,
чтобы помочь другим социалистическим
странам достигнуть уровня СССР, и то-
гда все они вступят в период изобилия
примерно в одно и то же время. Эта по-
литика предусматривает использование
растущей промышленной мощи СССР
для быстрого увеличения объема помо-
щи дружественным государствам.
Еще до второй мировой войны совет-
ская политика ликвидации национально-
го неравенства находила свое выраже-
ние в том, что более развитые народы
СССР оказывали помощь менее разви-
тым, тем самым уничтожая различия в
уровне экономического развития. Кон-
кретные действия Советского Союза в
последние годы и принципы марксист-
ско-ленинской теории, последовательно
осуществленные на практике, дают осно-
вания для полной уверенности в том, что
политика использования мощи СССР для
увеличения помощи другим странам со-
циализма, которая была невозможна до
того, как социализм стал одной из веду-
щих мировых систем,— будет проведе-
на в жизнь.
Какой разительный контраст с миром
империализма! По признанию представи-
телей самих империалистических госу-
дарств, различия между более развиты-
ми, эксплуатирующими странами и угне-
тенными народами Азии, Африки и Ла-
тинской Америки все время углубляют-
ся. Разрыв этот огромен — доход на ду-
шу населения в порабощенных и эксплу-
атируемых странах в десятки раз мень-
ше этого дохода в странах-метрополиях.
Несмотря на многочисленные призывы и
обещания, нельзя ожидать каких-либо ко-
ренных изменений в сторону улучшения
положения, пока продолжается господст-'
во империалистов, ибо таковы объектив-
ные законы экономического развития ка-
питализма, ибо международные монопо-
лии охвачены жаждой наживы.
КАК РЕАГИРУЮТ КАПИТАЛИСТЫ
Крупные капиталисты начинают со-
знавать свою обреченность. Им становит-
ся все труднее обманывать себя и ве-
рить, что какое-то «чудо» остановит рост
экономического могущества социалисти-
ческих стран.
ИЗ НАРОДА И ДЛЯ НАРОДА
Сразу же после доклада премьера
Хрущева на XXI съезде, еще до того
как американские официальные круги
успели выработать линию на преумень-
шение значения плана, специальный кор-
респондент «Нью-Йорк тайме» Дейл
опубликовал сообщение о позиции ва-
шингтонских экспертов под заголовком:
«Черепаха и заяц: медленные темпы эко-
номического развития США говорят о
том, что Советы могут выиграть». Кор-
. респондент начинает статью с заявления,
что итоги последних лет говорят в поль-
зу реальности запланированного в СССР
среднегодового прироста производства в
8,6%. Далее этот корреспондент пишет:
«Господин Хрущев сказал, что при
этом ежегодный рост производства в
США составляет 2%. Он дал слишком
высокую оценку. Со времени окончания
войны в Корее ежегодный экономический
прирост в нашей стране... в среднем рав-
нялся 1,5% ».
Почти все, продолжает корреспондент,
хотят добиться исправления этого тяже-
лого положения. Однако в вопросе о его
причинах и способах исправления имеют-
ся резкие расхождения во мнениях.
«Пока специалисты, не говоря уже о
политических деятелях, придут к едино-
му мнению, господин Хрущев сможет до-
казать реальность своего смелого утверж-
дения о возможности догнать Соединен-
ные Штаты к 1970 году».
По словам Дейла, все предложения от-
носительно предотвращения такой пер-
спективы в конце концов сводятся к то-
му, что правительству США следует при-
нять какие-то меры. Те. кто претендует
на роль спасителей частного предприни-
мательства, ищут выхода в «планирова-
нии». осуществляемом правительством.
В действительности они не хотят такого
планирования, а лишь стремятся исполь-
зовать правительство для увеличения
прибылей корпораций и, что самое глав-
ное, для получения военных заказов.
Путеводной звездой всякого капитали-
стического «планирования» остаются до-
клады братьев Рокфеллеров, опублико-
ванные около года назад. В этих докла-
дах выдвигается необходимость добиться
ежегодного роста производства в размере
5% и предусматривается усиление «хо-
лодной войны» и подготовка к «горячей
войне». Согласно плану Рокфеллеров,
расходы на вооружение должны ежегод-
но увеличиваться на 3 миллиарда долла-
ров... причем «этот процесс роста вряд
ли может прекратиться раньше 1965 го-
да». Таким образом, по странной иро-
нии судьбы Рокфеллеры в качестве по-
следнего года выполнения своего плана
войны и милитаризации выбрали год
1965 — завершающий год советского
семилетнего плана мира и повышения
жизненного уровня!
Социал-демократическим перепевом по-
ложений, выдвинутых Рокфеллерами,
прозвучало заявление Конференции по
вопросам экономического развития, с ко-
торой связаны некоторые руководящие
профсоюзные деятели и бывший совет-
ник президента Трумена по экономике
Леон Кейзерлинг:
«Возможно, серьезнее всего то, что на-
ше многолетнее экономическое отступле-
ние сыграло на руку Советскому Союзу.
Советский Союз быстро догоняет нас на
многих участках и грозит перегнать нас,
если мы не восстановим быстрых темпов
экономического роста».
В рекомендациях этой организации
внимание сосредоточено и на рокфелле-
ровском плане развития, предусматрива-
ющем, в основном, ассигнование прави-
тельством дополнительных средств в
размере 51 миллиарда долларов, из ко-
торых 33 миллиарда должны пойти на
военные цели.
В соответствии с направлением этих
рекомендаций правительство Эйзенхауэ-
ра из года в год увеличивает военные ас-
сигнования. В центре дебатов в конгрес-
се США, ставших особенно острыми по-
сле того как XXI съезд Коммунистиче-
ской партии Советского Союза утвердил
семилетний план, стоит вопрос о том,
насколько увеличить расходы на управ-
ляемые снаряды, атомные подводные
лодки и атомные заряды.
Наиболее яростными защитниками
увеличения расходов на вооружение яв-
ляются те, кто получает от этого прямую
выгоду — основные вкладчики капита-
лов в гигантские компании, производя-
щие вооружения, и их политические
агенты. Но было бы ошибкой считать,
что военные прибыли служат единствен-
ной причиной. Сторонники милитаризма
прекрасно понимают, что периоды рас-
цвета американского монополистического
капитализма в последние 45 лет прихо-
дились на время войн. Они надеются при
помощи милитаризации оставаться впе-
реди Советского Союза в экономическом
отношении.
Хотя фактический объем ее продук-
ции значительно ниже, Америка в состо-
янии выплавлять 133 миллиона тонн ста-
ли, т. е. на 50% больше, чем запланиро-
вано получить в Советском Союзе в
1965 году. Для сбыта такого количества
стали некоторые сталелитейные компа-
нии, подобно другим ведущим монополи-
ям, рассчитывают на метод, который ока-
зался столь успешным в прошлом. Жур-
нал «Стил» сообщает своим читателям,
что военные расходы в ближайшие пять
лет увеличатся на 7 —14 миллиардов
долларов. Отмечая, что одна треть всех
металлообрабатывающих предприятий ра-
ботает для военных целей, журнал пи-
шет: «Сейчас как раз время включиться
в работу на оборону. Бюджетные ассиг-
нования на оборону растут, как снежный
ком».
Самые ярые реакционеры в Америке
надеются не только снова поднять уро-
169
ВИКТОР ПЕРЛО
вень производства при помощи дальней-
шей милитаризации экономики. Они хо-
тят также замедлить темпы экономиче-
ского развития Советского Союза, выну-
див его расширить свои военные меро-
приятия. Им известно, что темпы разви-
тия в Советском Союзе замедлились в
1938 —1940 гг. из-за угрозы второй ми-
ровой войны.
Они знают, что всякое ослабление гон-
ки вооружений немедленно приведет к
ускорению роста производства и повы-
шению жизненного уровня в Советском
Союзе. В 1957 году «Форчун» открыто
выдвинул задачу — попытаться при по-
мощи чрезмерных военных расходов по-
ставить Советский Союз перед лицом
кризиса. При этом журнал утверждал,
что Даллес и Эйзенхауэр разделяют эту
точку зрения.
Эта установка оказалась своеобраз-
ным бумерангом. Советский Союз про-
должает сокращать военные расходы.
Кроме того, он продолжает всемерно до-
биваться всеобщего разоружения и пре-
кращения испытаний ядерного оружия.
В то же время у него есть такие дости-
жения, которые повергли в панику по-
тенциальных агрессоров.
И все же охарактеризованная выше
политика остается неизменной. Хотя
шансы на ее успех уменьшаются, тем не
менее нельзя не принимать ее в расчет.
Мы не можем полностью отвергать ве-
роятность того, что при помощи военных
мероприятий и увеличения капиталовло-
жений за границей американские капи-
талисты снова добьются более быстрых
темпов развития, чем 1 — 2% в год. Воз-
можно также, что рано или поздно им
удастся вынудить Советский Союз
пойти на увеличение военных расходов.
Поэтому советский народ, стремясь
не только выполнить, но и значительно
перевыполнить семилетний план, посту-
пает весьма мудро. Для всех миролюби-
вых народов важно, чтобы СССР выпол-
нил задачу — в исторически кратчайшие
сроки догнать и перегнать наиболее раз-
витые капиталистические страны по про-
изводству продукции на душу населения.
Ибо чем скорее это произойдет, тем
скорее народы мира смогут окончательно
обуздать империалистов, все еще жаж-
дущих войны.
КОНТРАСТЫ ЖИЗНЕННЫХ УРОВНЕЙ
Методы соревнования с социализмом,
к которым прибегает крупный капитал,
а именно: спекуляция на военных зака-
зах, расширение иностранных капитало-
вложений и другие виды подачек—требу-
ют десятков миллиардов долларов госу-
дарственных расходов. Эта сумма посто-
янно растет, и основную ее часть, все
время увеличивающуюся, приходится
оплачивать народу.
170
Следовательно, внутри страны такая
программа означает усиление эксплуа-
тации американских рабочих и пониже-
ние жизненного уровня широких масс.
А это представляет собой прямую проти-
воположность целям советской семилет-
ки, направленной на более быстрое, чем
когда-либо раньше, повышение жизнен-
ного уровня народа с тем, чтобы насту-
пила эра всеобщего изобилия.
В последние семь лет реальная зара-
ботная плата советских рабочих увеличи-
лась почти на 50%, а реальные доходы
колхозников выросли в еще большей сте-
пени. В Соединенных Штатах, согласно
официальным данным, реальный выпла-
чиваемый на руки недельный заработок
занятых рабочих за последние семь лет
увеличился на 11%. Однако в связи с
безработицей -рост реальной среднегодо-
вой заработной платы оказался еще мень-
ше и составил всего лишь долю процен-
та в год. Более того, даже согласно офи-
циальным данным, в последние два го-
да реальная заработная плата рабочих
сократилась.
В Советском Союзе реальные личные
доходы граждан вырастут за семилетие
не менее чем на 40%. В Соединенных же
Штатах президент, угрожая заморозить
заработную плату, требует, чтобы проф-
союзы «прекратили разговоры» о ее по-
вышении, а государственный секретарь
призывает к «жертвам» ради «холодной
войны». Страна находится в таком по-
ложении, что еще некоторое время — и
трудящимся даже в богатой Америке,
чтобы сохранить свой жизненный уро-
вень, придется начать борьбу за сокра-
щение бремени вооружений. Этот пре-
дел давно уже перейден в таких импе-
риалистических странах, как союзник
Соединенных Штатов — Франция. Там
жизненный уровень значительно ухуд-
шился. Он еще более резко ухудшается
в некоторых латиноамериканских стра-
нах, находящихся под пятой империа-
лизма США. В Аргентине ведется уси-
ленное наступление на жизненный уро-
вень рабочих при помощи программы
«жесткой экономии», открыто навязан-
ной американскими банкирами и Ва-
шингтоном.
В Советском Союзе недавно проведе-
но значительное повышение заработной
платы низкооплачиваемым категориям
рабочих и служащих. В предстоящем се-
милетии заработная плата этих катего-
рий должна быть удвоена, и таким обра-
зом даже низкооплачиваемые рабочие
будут хорошо обеспечены. В Соединен-
ных Штатах минимальная заработная
плата составляет меньше половины той
суммы, которая, согласно официальным
подсчетам, необходима для обеспечения
минимально здорового, нормального су-
ществования. Но и это не все. Действие
федерального закона о минимальной зар-
плате не распространяется на большин-
ство работающих и, в частности, на низ-
ИЗ НАРОДА И ДЛЯ НАРОДА
неоплачиваемые категории, больше все-
го нуждающиеся в такой законодатель-
ной охране.
В Советском Союзе в результате со-
кращения рабочей недели, осуществлен-
ного в 1957 году, рабочий-металлург в
горячих цехах работает 36 часов в не-
делю, а остальные категории рабочих
металлургической промышленности —
41 час. В Соединенных Штатах рабочая
неделя в этой отрасли промышленности
формально сорокачасовая. Но в то время
как многим рабочим приходится рабо-
тать сверхурочно, иногда по две смены
подряд, сто тысяч рабочих, уволенных в
прошлом году, обратно на работу не при-
няты.
В Советском Союзе к концу 1968 года
будет полностью осуществлен переход
на 30—35-часовую рабочую неделю —
самую короткую в мире. В Соединенных
Штатах некоторые из ведущих профсо-
юзных руководителей отвергли идею
борьбы рабочих за сокращение рабочей
недели. Руководитель Объединенного
профсоюза рабочих автомобильной про-
мышленности Уолтер Рейтер оправды-
вал свой отказ выдвинуть требование о
сокращении рабочей недели «необходи-
мостью» выпускать больше военных ма-
териалов для борьбы с советскими спут-
никами! Предприниматели охотно под-
хватили это абсурдное утверждение и
уволили почти 200 000 рабочих автомо-
бильных заводов, оказавшихся после
установки нового автоматического обору-
дования ненужными для изготовления ма-
шин в условиях сокращения рынка.
В Советском Союзе автоматизация и
технические усовершенствования означа-
ют повышение зарплаты, сокращение ра-
бочего дня и, как всегда, не порождают
безработицы. В Америке сегодняшнего
дня, где производство находится почти
на уровне 1957 года, по официальным
данным все еще имеется 5 миллионов
полностью безработных, и нет никакой
надежды на ликвидацию массовой без-
работицы в основных промышленных
центрах.
В Советском Союзе шахтеры, полу-
чая весьма высокую заработную плату,
добывают больше угля, чем в США.
А в Соединенных Штатах давно остав-
шиеся без работы шахтеры подвергаются
таким же лишениям, как во времена тя-
желого кризиса 30-х годов.
В Советском Союзе объем государст-
венного жилищного строительства за
один 1958 год резко вырос — на 42%.
В последующее семилетие ежегодный
прирост объема жилищного строитель-
ства будет в среднем составлять 3 мил-
лиона квартир. А в Соединенных Шта-
тах в 1958 году было построено лишь
1,2 миллиона квартир — на 200 000
меньше, чем в 1950 году.
Спустя десятилетие, а быть может и
раньше, для каждой советской семьи, не-
смотря на разрушения, причиненные во
время второй мировой войны, и нужду
в новых жилищах, возникшую в связи с
быстрой индустриализацией новых рай-
онов, будут созданы хорошие жилищные
условия. В Соединенных Штатах, по
крайней мере, одна пятая часть населе-
ния все еще живет в отвратительных,
плохо отапливаемых трущобах, в страш-
ной тесноте, в антисанитарных условиях,
под вечной угрозой пожаров.
Основное население этих трущоб —
рабочие—негры и пуэрто-риканцы. Ника-
ких планов изменения этого положения,
никаких планов расширения жилищного
строительства или предоставления име-
ющегося жилого фонда в распоряжение
низкооплачиваемых и подвергающихся
расовой сегрегации слоев населения не
существует.
В Советском Союзе и других социа-
листических странах происходит посте-
пенное снижение цен. В Соединенных
Штатах, как и в других капиталистиче-
ских странах, военные приготовления и
спекулятивная деятельность монополий
приводят к тому, что цены на предметы
широкого потребления из года в год рас-
тут.
В Советском Союзе вскоре будут от-
менены и те небольшие налоги с насе-
ления, которые сейчас существуют. В
Соединенных Штатах наблюдается по-
стоянный рост налогов с трудящихся.
При всяком повышении заработной пла-
ты рабочего на один доллар, в связи с
удорожанием стоимости жизни, 20% при-
бавки автоматически удерживается у не-
го в виде прямых федеральных налогов.
А помимо этого, существуют различные
торговые и акцизные сборы, налоги, иду-
щие в местные бюджеты и бюджет шта-
та, налоги с недвижимого имущества. В
прошлом году произошло резкое увели-
чение почтовых сборов. Планируется
дальнейшее повышение федеральных на-
логов. Новый губернатор штата Нью-
Йорк, ярый сторонник «холодной войны»
Нельсон Рокфеллер повышает налогооб-
ложение рабочих в штате на 270 милли-
онов долларов, но не затрагивает круп-
ные финансовые корпорации Нью-Йорка.
Быстрое повышение жизненного уров-
ня имеет место во всех социалистических
странах. К 1965 году превосходство жиз-
ненного уровня в социалистических стра-
нах над условиями жизни в странах ка-
питализма будет очевидным для всякого
объективного наблюдателя. Реальная за-
работная плата советских рабочих пре-
высит реальный заработок американских
рабочих еще до того, как Советский Со-
юз обгонит США по производству про-
дукции на душу населения. Это возмож-
но в силу отсутствия эксплуататорских
классов в СССР, благодаря чему в Совет-
ской стране на удовлетворение нужд тру-
дящихся идет больший процент валовой
продукции, чем в Соединенных Штатах.
171]
ВИКТОР ПЕРЛО
ЗНАЧЕНИЕ СЕМИЛЕТНЕГО ПЛАНА
ДЛЯ АМЕРИКАНСКОГО НАРОДА
Семилетний план создает большие воз-
можности для американского народа.
Во-первых, он может дать работу без-
работным. Будучи в США, заместитель
премьер-министра Микоян вел перегово-
ры со сталелитейными компаниями Сред-
него Запада * о поставках СССР 12 000
миль труб для нефтепровода. А это равно
количеству труб, обычно прокладывае-
мых в США в течение пяти лет. Изго-
товление этих труб означало бы разме-
щение заказов американским компа-
ниям ла сотни миллионов долларов и
работу для десятков тысяч рабочих.
Сталелитейные фирмы охотно продали
бы трубы. Но вашингтонские апологеты
«холодной войны» отказались дать раз-
решение на заключение контракта, моти-
вируя свой отказ соображениями «нацио-
нальной безопасности». Какая ерунда!
Очевидно, господа Диллон и Страус
отождествляют «национальную безопас-
ность» с боязнью нефтяных компаний,
что новый трубопровод увеличит для них
опасность советской конкуренции в капи-
талистической Европе. Как сообщалось
в прессе, Советский Союз договорился о
поставке части трубопровода с западно-
германскими фирмами. И поскольку об-
щественное мнение в Америке довольно
решительно осудило позицию Вашингто-
на, последнему, быть может, придется
пересмотреть ее и разрешить продажу
некоторого количества труб.
В прошлом я неоднократно писал о
возможностях увеличения занятости в
Америке за счет развития торговли ме-
жду Востоком и Западом. Оказалось, что
я эти возможности недооценивал. В
1965 году на долю социалистического
лагеря будет приходиться более полови-
ны мировой промышленной продукции
или почти две трети ее — если не счи-
тать Соединенные Штаты — и 80—90%
мирового экономического прироста.
Международную торговлю, охватываю-
щую огромный ассортимент машинного
оборудования, сырья, химических про-
дуктов, и готовых предметов широкого
потребления, можно значительно расши-
рить, если на это пойдут капиталисты и
их правительства. Таким образом, была
бы создана возможность предотвратить
закрытие предприятий иным, более по-
лезным для общества способом, чем про-
изводство вооружений, причем без увели-
чения налогового бремени на трудя
щихся.
Если американские рабочие поведут
борьбу за то, чтобы они были обеспече-
*От редакции: Насколько редакции
известно, лично А. И. Микоян таких пере-
говоров не вел.
ны работой не за счет изготовления
управляемых снарядов, а посредством
развития торговли между Востоком и За-
падом, они смогут добиться успеха, не-
смотря на сопротивление тех, кто нажи-
вается на военных заказах.
Во-вторых, советская семилетка помо-
жет американским трудящимся увидеть
сквозь завесу антисоветской пропаганды
те преимущества, которые несет рабоче-
му классу социализм по сравнению с ка-
питализмом. А когда миллионы амери-
канских рабочих убедятся в превосход-
стве социализма, им будет легче бороть-
ся за улучшение условий жизни и
добиваться уступок у капиталистов, кото-
рые пойдут на эти уступки из страха
вообще потерять возможность эксплуати-
ровать рабочих. Тем скорее американ-
ский народ обретет силу и единство, ко-
торые вселят в него стремление самому
построить социализм.
Третьим и самым важным, на мой
взгляд, фактором является создание бо-
лее благоприятных условий для борьбы
за мир. Великие экономические л науч-
ные достижения СССР и всего социали-
стического лагеря заставляют даже наи-
более агрессивно настроенных империа-
листов задумываться о правильности
политики па грани войны. Семилетний
план показывает, какой катастрофой
явилась бы новая мировая война для
американского народа. Подавляющее
большинство американцев стоит, за мир-
ное сосуществование. Ту же точку зре-
ния начинает разделять все большее
число влиятельных капиталистов. И все
же до полной победы дела борьбы за мир
еще далеко. Миллиардеры, владеющие
нефтяными промыслами в Азии, афри-
канскими копями и заводами, изготовля-
ющими управляемые снаряды и атомные
бомбы, воинственно настроенные запра-
вилы Пентагона, контролирующие огром-
ные материальные ценности и запасы
вооружения, политические деятели, от-
стаивающие «холодную войну»,— все
они продолжают проводить политику не-
примиримости. А ведь именно эти люди
все еще занимают господствующее, хотя
и не всегда решающее положение в
Соединенных Штатах.
Следовательно, у американского наро-
да есть не только возможности. На нас
лежит и серьезная ответственность, долг
перед нами самими, перед народами мно-
гих стран, строящими лучшую жизнь,
перед мировой историей. В конечном
счете наши действия могут обеспечить
мир на ближайшее семилетие.
Семилегний план Советского Союза
открывает перед всем человечеством ши-
рокий путь к счастью и процветанию.
И американский народ безусловно не
позволит держать себя в стороне от это-
го пути.
Л. Будагова
ТЕМА РОДИНЫ В ПОЭЗИИ
ВИТЕЗСЛАВА НЕЗВАЛА
(К годовщине со дня смерти поэта)
Поэт сложил песню. Он пел в ней о доро-
гом ему с детских лет крае, о маленькой
моравской деревушке, затерянной среди
лесистых холмов, о тихих зимних вечерах
и жарком летнем полдне, о веселых сель-
ских праздниках и о человеческих печа-
лях, гнездившихся под низенькими крыша-
ми. Он снова сидел за партой в деревен-
ской школе и слышал голос своего отца —
сельского учителя. Он заново наслаждался
нехитрыми деревенскими чудесами:
Мед, как слеза, сверкавший в сотах,
И вкус вощины за щекой,
И звон цикады на высотах,
Мычанье стад, идущих на покой,
И запах фруктов в темной клети,
Крыжовник, зреющий втиши,—
Вот чудеса, которые свежи,
Как огурцы в июне на рассвете.
Он снова слышал слова старой крестьянки,
которыми та провожала его из родной де-
ревни, слова, которым он остался верен всю
жизнь: «Учись и трудись, мальчик. И нико-
гда народ не предавай...>
Поэт видел и слышал свое детство. Но в
строфы своей песни он укладывал целые
десятилетия. В них проходила судьба его
деревни, его односельчан, подвластных то
австрийскому императору, то чешской бур-
жуазии и наконец ставших свободными
гражданами народно-демократической рес-
публики.
За маленьким клочком моравской земли
поэту виделась вся родная земля; за судь-
бой его деревни — судьбы простых людей
всего мира.
В своей песне он призывал бороться за
человеческое счастье, как воюет за него он,
ненавидящий войны:
Нет! Для меня совсем не идеал
Махать мечом во что бы то ни стало»
Но, если надо, я бы воевал,
Рука разить бы не устала.
Как садовод, питаю злобу к тле.
Лелею розу я на грядках сада.
И у стены, не опустив приклада.
Стою, чтоб лучше жили на земле.
(Перев. Д. Самойлова)
Песня о родной деревне прозвучала как
кантата об отечестве поэта, как гимн красо-
те жизни и призыв бороться за то, чтобы
она стала еще краше. Сложил этот гимн Ви-
тезслав Незвал и назвал его поэмой «О род-
ном крае». Он создал эту поэму в 1950 го-
ду, имея за плечами более 30 лет сложного
творческого пути. Возникновение ее не слу-
чайно.
Поэтическое творчество Витезслава Не-
звала, талантливейшего чешского поэта, чье
имя стоит рядом с именами крупнейших пи-
сателей современности, своеобразно и мно-
гогранно. В нем были «свои июни и ноябри,
свои зимы и весны», как сказал об этом
друг Незвала поэт Иржи Тауфер.
Незвал — художник огромного лири-
ческого темперамента. Его потрясали собы-
тия, волновавшие весь мир, и опьяняла кра-
сота обыденных предметов. Он замечатель-
но писал о любви и создавал произведения,
в которых вставали самые острые вопросы,
волнующие его современников,— о судьбах
человеческой цивилизации, о путях дости-
жения социальной справедливости, о борьбе
за мир.
Сложная и богатая проблематика свя-
зана в творчестве Незвала с постоянными
поисками новой формы. Эти поиски иногда
заводили поэта в тупик, но чаще они помо-
гали ему создавать значительные, подлинно
современные произведения.
В этой статье мы рассмотрим лишь
один из аспектов творчества Незвала —
вопрос о месте и значении темы родины в
его поэзии.
173
Л. БУДАГОВА
Родина была одним из сильнейших источ-
ников его вдохновения. С первых лет твор-
ческого пути Незвала в его поэзии отчет-
ливо зазвучали мотивы родного края. По
мере идейного развития поэта углуб-
ляется его патриотизм, и мотивы родной де-
ревнц переходят в гражданскую тему ро-
дины, властно зазвучавшую в его поэзии
после 1938 года и особенно в произведе-
ниях последнего десятилетия.
В первый сборник стихов Витезслава Не-
звала «Мост» (1922), вошли стихи 1919—
1921 годов. Писал их студент философии
Брненского, а затем Пражского универси-
тетов.
В этом сборнике нашли отражение пе-
чальные раздумья молодого поэта о жизни.
Но среди произведений, элегических по
тону, резко выделялся цикл «Чешские
песни», где в стихах о деревенской тишине,
о весенней суматохе, охватившей небо и
землю, о девичьей любви проявлялось
жизнерадостное мироощущение молодого
поэта.
В отличие от некоторых стихов других
циклов, перегруженных субъективистскими
образами, «Чешские песни» кристально яс-
ны по содержанию, а по форме иногда на-
поминают народные песни.
Поэтизируя родную деревню как источ-
ник радости, Незвал включает в этот цикл
и два стихотворения, отражающие его кри-
тическое отношение к действительности.
Это — «Мотивы предместья» (о женщине-
матери, зарабатывающей на панели свой
хлеб)) и «На рассвете» (обращаясь к лесно-
му цветку, поэт жалуется на свое одино-
чество среди сытых гордецов)'. Проявив-
шееся в этом двойственное отношение поэта
к своему отечеству — любовь к родному
краю и его природе и резкое отрицание
буржуазных порядков — сохранится на про-
тяжении многих лет творчества Незвала,
пока жизнь не изменит облик его страны.
Для Незвала, как и для многих молодых
художников Чехословакии — современников
Октябрьской революции и свидетелей рево-
люционных битв пролетариата в своей стра-
не, характерна прогрессивная политическая
ориентация. Некоторые из них — Волькер,
Фучик, Сейферт — становятся членами ком-
партии Чехословакии.
В 1924 году в партию вступает и Незвал.
Он пишет:
174
За революцию я отдал голос свой,
Я — ощутивший неизбежность счастья,
Я — отвергавший тех, кто громоздит
в уме
Богатство, никому не раздавая.
(«Мотто», 1925, перев. Д. Самойлова)
Но в целом творчество Незвала в начале
и середине двадцатых годов еще мало свя-
зано с острейшими проблемами современ-
ности. В это время намечается противоре-
чие между политическими воззрениями Не-
звала и его художественной практикой.
Период двадцатых годов — время слож-
ных исканий для значительной части чеш-
ской художественной интеллигенции. Ее
представители, вдохновлявшиеся идеями
коммунизма, по-разному решали проблему
нового искусства. Одни из них—Иржи
Волькер, С. К. Нейман, Иван Ольбрахт —
стояли за создание пролетарского, револю-
ционно-оптимистического, реалистического
искусства. Другие — Сейферт, Библ, Тайге
и примкнувший к этой группе в на-
чале 1922 года Незвал — попадают под
влияние ошибочных теорий о необходимости
освободить искусство от политико-воспита-
тельной функции, передав ее журналистике,
политике, просвещению, и оставить за ис-
кусством лишь функцию эстетическую. На
этих эстетских теориях выросло особое
направление в чешской поэзии двадцатых
годов — «поэтизм», который провозгласил
искусство «подушкой скуки», «парком куль-
туры и отдыха», где читатель может отдох-
нуть от тяжелой повседневности. Хотя тео-
ретики «поэтизма» (Тайге)) считали себя
марксистами, в этом движении сказались
непоследовательность и противоречивость
идейных позиций, характерные для части
чешской интеллигенции, и влияние различ-
ных модернистских течений, усилившееся в
период временной стабилизации капита-
лизма. ’
В силу своего таланта Незвал становит-
ся самым ярким представителем «поэтизма».
Он много пишет в это время об интимных
человеческих чувствах, о любви (сборник
«Маленький розовый сад», 1925). Нередко
он обращается к теме клоунады (цикл
«Семья арлекина», сборник «Пантомима»,
1924). В стремлении опоэтизировать самые
обыденные предметы Незвал создает свое-
образный жанр стихотворений-миниатюр
(«Стихи на открытках», «Надписи на моги-
лах», 1926). По своему характеру это им-
прессионистские зарисовки, лишенные како-
го-либо серьезного содержания.
ТЕМА РОДИНЫ В ПОЭЗИИ ВИТЕЗСЛАВА НЕЗВАЛА
Однако Незвал не был последовательным
«поэтистом». И в эти годы он время от
времени отступает от узкого правила «поэ-
тизма» не докучать читателю серьезными
проблемами. Он задумывается над судьбой
поэта («Элегия», «Поэтика»)', приподнимает
раскрашенные маски своих паяцев и пока-
зывает за ними искаженные страданиями
лица («Комедианты»). Болью отзывается в
его стихах весть о смерти Ленина («Памя-
ти Владимира Ильича Ленина»), Он созда-
ет стихи, где выражен протест против су-
ществующего строя («Премьер-план»), А в
1928 году, опрокидывая эстетские каноны
«поэтизма», появляется на свет вдохновен-
ная поэма, рожденная преклонением поэта
перед величием человеческого разума, ге-
ния и труда («Эдисон»).
Позднее, обращаясь в воспоминаниях к
этим годам, Незвал писал: «Я не иссяк
среди авангардистской богемы, к которой
принадлежал, лишь благодаря тому, что, как
и в студенческие годы, соблюдал каникулы,
что в первых числах июля-я укладывал
свой чемодан и ехал... домой в Моравию»...
«Я жил возле родных, в этой всегда волшеб-
ной атмосфере родного дома и родного края,
с которым человек никогда не смеет по-
рвать связь, если он не хочет остаться ви-
сеть в воздухе... Богема истребляет худож-
ника, и, если ему некуда притулиться, чтобы
на время вырваться из этого заколдованно-
го круга, он отравляет себя быстродейству-
ющим ядом, от которого преждевременно
умирает». О глубокой привязанности поэта
к родному краю говорят некоторые строфы
из стихотворения «Азбука», и образ сель-
ской школы у проезжей дороги, в тех ме-
стах, где он вырос («Школа»), и коротень-
кие зарисовки чешской и моравской приро-
ды («Чехия» и «Моравия»).
В конце 20-х, начале 30-х годов Чехосло-
вакия охвачена экономическим кризисом,
В стране растет безработица, голод. Уси-
ливается забастовочная волна.
Фашизм, пришедший к власти уже не
только в Италии, но и в Германии, застав-
ляет прогрессивные силы мировой общест-
венности поднять против него свой голос.
Создается мощный антифашистский фронт,
В этот период возросшей политической
активности демократических сил мира поэ-
зия Незвала приобретает большую об-
щественную весомость,. Тема критики су-
ществующего строя становится одной из
ведущих в сборниках «Стеклянный плащ»
(1932) и «Обратный билет» (1933).
Незвал представляет наш век как век
борьбы «отваги с капитализмом» («Необ-
ходимость бунта»).
Дюссельдорфский убийца — это ангел
в сравнении с дипломатом,
Допустившим летчика взлететь к небесам
с бомбой.
Не обвиняю народы,
Но дипломат с добрым сердцем — это
только одно колесико
В часах не очень сложной конструкции.
Не пора ли их разобрать?
(«Будущая война», перев. Д. Самойлова)
Поэт видит ту силу, которая сметет ста-
рые порядки. В его стихи твердой поступью
входит пролетариат («Марш красного
Интернационала»)'. Капиталистической дей-
ствительности поэт противопоставляет образ
Советского Союза («В дорогу», «Надежда»),
Родной край по-прежнему пробуждает в
нем лучшие помыслы, и поэт теперь отчет-
ливо осознает это:
И только вспомню о родной деревне,
Во мне пробуждается человечность.
(«История шести пустых домов») *
Любовь к родным местам рассматрива-
ется Незвалом как чувство, которое объе-
диняет людей:
Любит каждый эту землю.
Где перепрыгивал он камни у дороги.
(«Приданое»)
И это помогает ему найти ключ к мил-
лионам человеческих душ. Протестуя про-
тив войн, желая, чтобы сердце читателя
забилось в унисон с сердцем поэта, Незвал
предлагает ему представить разграбленной
родную деревню:
О, если бы родную деревушку ты увидел.
Растасканную, как военная добыча.
(«Могила неизвестного солдата»)
В прекрасном стихотворении «Петушиный
крик» читателя захватывает горячая до
боли любовь поэта к своей деревне:
Поет петух. Я сплю, во сне рыдая.
Как будто бы с родной деревней
расстаюсь.
Любовь к родине сливается здесь воеди-
но с любовью к жизни, с восхищением
миром и его красотой. Если в период увле-
чения «поэтизмом» Незвал ограничивается
зарисовками с натуры, то в конце 20-х,
начале 30-х годов преобладают взволнован-
ные монологи, где зримая картина действи-
тельности обогащается прямыми излияния-
ми чувств поэта.
* Стихотворения без указания переводчи-
ка даны в подстрочном переводе,
175
Л. БУДАГОВА
Стихотворения о родном крае, о его при-
роде принадлежат к самым реалистическим
произведениям Незвала этого периода. Де-
ревня и ее природа были дороги ему во всей
их безыскусственности и красоте. Он изо-
бражает их бережно, любовно, точно. Буй-
ная фантазия художника уступает в этих
стихотворениях место его зоркому взгляду,
его острой наблюдательности.
  •
В середине 30-х годов творческое разви-
тие Незвала осложняется влиянием сюрреа-
лизма.
Уже чешский «поэтизм» испытал это
влияние. Оно проявилось в стремлении
«поэтистов» создавать художественное це-
лое «без посредства разума», автоматически
фиксировать все образы, рожденные в
воображении, все впечатления, всплываю-
щие в памяти в момент творчества.
Некоторые особенности творческой ин-
дивидуальности Незвала; его интерес и
склонность к причудам свободной фантазии,
постоянные поиски новых форм в искусст-
ве, а вместе с тем противоречия в мировоз-
зрении поэта, заставившие увидеть в ниги-
листическом бунтарстве сюрреалистов серь-
езный социальный протест,— все это приво-
дит Незвала к увлечению теориями сюрре-
ализма. Еше в 1930 году Незвал основывает
журнал «Зверокруг», популяризирующий
теорию и практику французского сюрреа-
лизма. В 1934 году он создает и возглавляет
группу чешских сюрреалистов.
Вслед за сюрреалистами Незвал пытал-
ся уверовать в возможность очищения че-
ловека от буржуазных пороков путем «при-
глушения» разума, якобы являющегося их
рассадником, путем культивирования в че-
ловеке бессознательного, интуитивного на-
чала.
Но и в это время удельный вес действи-
тельно сюрреалистских произведений в
творчестве Незвала невелик. К ним можно
отнести несколько стихотворений из сборни-
ков «Женщина во множественном числе»
(1936), «Прага с пальцами дождя» (1936)
и стихи сборника «Абсолютный гробовщик»
(1937). Они напоминают бредовые видения,
где в кошмарном хаосе перемешались ка-
кие-то отрывочные воспоминания, натурали-
стические детали, причудливые, созданные
разбушевавшейся фантазией образы.
Интересно, однако, что и в сборнике «Аб-
солютный гробовщик», где наиболее отчет-
176
ливо отразилось увлечение поэта сюрреа-
лизмом, Незвал не избегал мотивов дерев-
ни. Стихи «Купание коней», «Придорожная
харчевня» — реалистически ясные, свобод-
ные от сюрреалистской накипи.
В 1934 году Незвал создает лирическую
книгу впечатлений о путешествии в Па-
риж — сборник стихов «С богом и плато-
чек». В 1938 году — поэму о своей матери
«Мать-надежда». Думы о матери вызыва-
ют в поэте чувство гордости за простой на-
род. В приложении к поэме, в серии «Пред-
вечерний час», где на смену эпически спо-
койным картинам-воспоминаниям приходит
взволнованное выражение сыновних чувств,
есть стихотворение, рожденное ощущением
близости с простым народом:
Крестьянин и я.
Хоть никогда не прикладывал руки я
к плугу.
Крестьянин и я,
Над колыбелью моей пел жаворонок
с чешского луга.
В эти годы поэт создает цикл реалисти-
ческих баллад и сонетов о вечном студен-
те Роберте Давиде. В лучших из них Нез-
вал устами мятежного безработного броса-
ет гневные слова обвинения капиталисти-
ческому миру, где «люди ютятся в сточ-
ных канавах» и «шатаются от голода».
Баллады были высоко оценены Юлиусом
Фучиком как свидетельство усиливающей-
ся политической и общественной активно-
сти прогрессивных чешских писателей.
Через четыре года после создания груп-
пы чешских сюрреалистов Незвал распу-
стил ее, так как троцкистские настроения
некоторых ее членов, их антисоветские вы-
пады противоречили его политическим
убеждениям.
 • •
В 1938 году, в момент нависшей над
страной угрозы оккупации и после Мюнхен-
ского соглашения, развязавшего pyidi на-
цистской Германии, прогрессивные писатели
Чехословакии остро ощутили свою связь
с родиной. Болью за свой народ прони-
заны стихи Пуймановой того времени («Го-
десберг» и другие), верой в его освобожде-
ние— поэзия С. К. Неймана (сборник «Без-
донный год»)'.
Судьбы народа, страны — в центре внима-
ния Незвала; тема родины — ведущая в
его творчестве этих лет (сборник «В пяти
минутах от города», 1940).
Полно сдержанного чувства, тоски по
ушедшим годам замечательное стихотворе-
ТЕМА РОДИНЫ В ПОЭЗИИ ВИТЕЗСЛАВА НЕЗВАЛА
ние «Дикие гуси», в котором поэт словно
переносится в родное село.
Стоит деревня, будто снится:
Домишки те же, те же птицы.
Скрипят колеса вперебой.
Взлетают гуси над тобой.
Двенадцать их. Не музы ль это?
Их гогот провожает лето...
Бывало, гуси там и тут
Лазурью радостной плывут,
А ты глядишь и крикам вторишь,
Чудес девятилетний сторож.
О гуси, явь иль забытье,—
Верните мне сельцо мое,
(Перев. И. Сельвинского)
Образ маленькой деревушки часто слу-
жит основой для создания образа родины.
В стихотворении «Деревенский катафалк»
в непривычных для Незвала мрачных и
тоскливых красках дана картина ночной де-
ревни, где уныло воют псы, а сквозь мер-
цающее окно вырисовывается силуэт ката-
фалка.
Но поэт верит в силу своего народа. И
это придает его стихам мужественную
светлую интонацию. В «Великом шествии»
перед читателем проходят жители деревень
и городов из всех уголков страны. Могучий,
уверенный в своих силах коллектив, где
«один за всех и все за одного».
Окрепшее гражданское чувство Незвала
сообщает его поэзии тех лет открытый пат-
риотический пафос, свойственный чешской
классической поэзии, которую отрицали по-
борники «поэтизма». Прошло время, и один
из самых ярких представителей этого на-
правления закономерно становится продол-
жателем классических традиций чешской
поэзии. Это не было, конечно, проявлением
творческого бессилия или повторением прой-
денного, чего так боялись «поэтисты», это
знаменовало собой возрождение и развитие
традиций высокой идейности, которой отли-
чалась классическая литература прошлого.
Боль за свое отечество заставила Незва-
ла во весь голос, как это делали когда-то
Челаковский и Коллар, Неруда и Чех, го-
ворить о любви к своему многострадально-
му народу. «Благословенна будь, родина
моя»,— неоднократно повторяет Незвал в
«Оде на возвращение Карела Гинека Ма-
хи», написанной по случаю перенесения ос-
танков поэта на Вышеградское кладбище
в Праге. «Матерью-надеждой» называет
Незвал свою родину, так, как звал свою
мать.
12 Иностранная литература, № 5
В стихотворении «Тризна», посвященном
памяти Иржи Магена, Незвал •-клянется
ему, что будет верен своему народу:
А мы, что унаследовали твою кровь.
Встанем под ружье и будем на страже...
...На страже молодых рек...
На страже таинственных орешников и
сказочных принцесс,
На страже сокровищниц-библиотек и
цветов полевых роз.
На страже стрекочущих кузнечиков,
от пения которых сжимается горло...
На страже детей и матерей, на страже
сна влюбленных,
На страже духов над блаиицким кладом,
На страже твоего дорогого народа,
который вечно будет жить.
Нависшая над народом опасность об-
остряет в Незвале чувство ненависти к фа-
шизму. Он создает поэму «Пруссаки». Про-
зрачная аллегория — тараканы-прусаки, вы-
лезающие из щелей, пожирающие на сво-
ем пути и библиотеки и пекарни (так на-
чинается поэма),— постепенно расшифро-
вывается. И в конце поэмы полностью
раскрывается ее реальный смысл. Перед чи-
тателем — пруссак-фашист, вызывающий в
поэте, как и во всем народе, чувство омер-
зения. Поэма, созданная в 1939 году, конеч-
но, не была пропущена цензурой и увидела
свет лишь в 1945 году.
Она свидетельствует о глубоком понима-
нии Незвалом корней фашизма. Поэт
осознает, что избавиться от фашизма мож-
но, лишь «до основания перестроив здание»,
чтобы «не было грязи, где гнездятся
прусаки».
В том же 1939 году Незвал создает «Ис-
торическое полотно» — поэму о страданиях
народа, отличающуюся суровостью, трагиз-
мом красок.
Через зримые, осязаемые картины Незвал
передает напряженную атмосферу в стране:
По улицам тянутся мокрые толпы
Под мерцанием фонарей, что на их
лицах дрожит.
От города к городу разносится голос
рыдающий.
Тихий однообразный голос, без устали
молящийся,
Взывает к толпам, спешащим и замед-
ляющим шаг
У черных проездов в дожде и непогоде.
...Бродят мрачные толпы обеспокоенных
людей, летит вестник тревоги — гонец на
взмыленном коне. Время от времени поэт,
как лучом прожектора, освещает чей-то сжа-
тый кулак, скорбное лицо, сведенные судо-
рогой губы, которые повторяют слово «ко-
варство». «Измена», «коварство», «война» —
177
Л. БУДАГОВА
'эти слова то и дело прорезают ткань поэмы
и выражают сущность происходившего.
Каждое из этих слов повторяется несколь-
ко раз подряд, как будто эхо проносится по
всей стране.
По характеру своему поэма — своеобраз-
ная лирическая хроника. Чувства, воссоз-
данные здесь, вызваны определенными исто-
рическими фактами. По отдельным деталям
угадываются такие события, как частичная
мобилизация, пробудившая надежду на спа-
сение, как разоружение чехословацких войск,
как мюнхенское предательство и т. д.
В 1945 году, когда жизнь вписала в исто-
рию страны новые страницы, Незвал расши-
ряет свое «Историческое полотно», присо-
единяя к нему две части, в которых усили-
вается эпическое начало. Каждая картина
посвящена определенному историческому
событию: вступлению оккупантов в страну,
захвату ими Праги и т. д. Незвал вспоми-
нает Сталинградскую битву и другие эпизо-
ды борьбы народов против гитлеровской
Германии, а затем рисует картину пражско-
го восстания. Не бесстрастным пером лето-
писца пишет Незвал свою хронику. Каж-
дая картина поэмы — это всплеск чувств,
которые были вызваны в сердце поэта и на-
рода тем или иным событием. Только чувст-
ва теперь стали более мужественными и
светлыми, чем в первой части поэмы. Ибо
теперь поэт пишет о том, как рассеивались
тучи над его народом.
Революция принесла осуществление той
мечты, которую лелеял Витезслав Незвал.
До основания перестроено здание Чехосло-
вацкой республики, «вычищена грязь, где
разводились прусаки». В борьбе «капита-
лизма и отваги», о которой писал поэт еще
в 30-е годы, победила отвага.
Новый период наступает в развитии чехо-
словацкой литературы.
Наступает новый этап в творчестве Нез-
вала. Для поэта — это время полной ликви-
дации противоречия между его политиче-
скими идеалами и творчеством. Поэзия
должна быть партийной, провозглашает он:
«В противоположность поэзии индиферент-
ной, которая строит иллюзии о том, что поэт и
поэзия могут жить в пустоте, вся великая
современная поэзия, мировая и отечествен-
ная, является партийной в том смысле, что
ведет борьбу за мир, за лучшего человека
и за счастливое будущее». Незвал выдвига-
178
ет требование искусства, понятного народ-
ным массам. «С прогрессивным характером
ее (поэзии)' связано то, что ее хотят читать
и любить самые широкие массы народа, а
поэтому она объясняется с людьми способом
пластическим, наглядным, не абстракт-
ным»,— говорит он в своем докладе на II
съезде чехословацких писателей в апреле
1956 года.
В послевоенный период Незвал создает
поэмы «Песнь мира», «Из родного края»
(1950)', «Сталин», лирические сборники «Ку-
ранты» (1949)', «Крылья» (1952)', «Города и
васильки» (1955)' и сценическую поэму «Се-
годня солнце еще заходит над Атлантидой»
(1956)'.
Снова поэт воспевает красоту и радость
жизни. Но его оптимизм в этот период
глубже и многостороннее, чем в произ-
ведениях прошлых лет. Как и раньше, поэ-
зия Незвала — это своеобразный дневник,
куда он заносит свои переживания и впе-
чатления. Как и прежде, он много пишет о
любви. Но теперь он особенно остро улав-
ливает чутким сердцем поэта-гражданина
все, чем живет сегодняшний день.
Одна из ведущих в его поэзии — тема
борьбы за мир. Он слагает песню, которую
подхватывают народы других стран, потому
что она выражает их сокровенные мечты и
чаяния («Песнь мира»)'. Он звонит в сказоч-
ный колокол, который может исполнить
лишь одно желание каждого, а желание по-
эта — мир на земле («Баллада о колоколь-
не»). Он предостерегает народы против
атомной бомбы («Батавская слеза»). Он на-
поминает о погибшей стране, древней Ат-
лантиде, придавая ее легендарной истории
остросовременный смысл, изображая ее ко-
нец, как гибель от разрушительного, сами-
ми людьми созданного оружия («Сегодня
солнце еще заходит над Атлантидой»).
Упоминая одно из лучших произведений
Незвала этого периода, известный чешский
литературовед Ян Мукаржевский пишет:
«На протяжении XIX столетия чешская
лирика, как и вся литература, служила
борьбе за национальную и социальную сво-
боду. Говорили, что эта служба была невы-
годна ей, что она препятствовала развитию
«чистого» лиризма. «Песнь мира» Незвала
показала, до какой степени как раз эта
боевая традиция чешской лирики была ее
силой».
Еще громче звучит в творчестве Незвала
.--тема родины. Он пишет замечательную поэ-.
ТЕМА РОДИНЫ В ПОЭЗИИ ВИТЕЗСЛАВА НЕЗВАЛА
му «О родном крае», с упоминания о кото-
рой мы начали эту статью. В поэме слились
в единый поток мотивы родного края, его
природы и мотивы судьбы целого народа.
В ней отразились все оттенки патриотиче-
ского чувства поэта — его гордость за свою
родину, скорбь за ее прошлое, готовность
оберегать ее свободу. Тема родины, обога-
тившаяся размышлениями поэта о важней-
ших вопросах современности, продолжает
звучать и в произведениях Незвала, создан-
ных после 1950 года.
...Ты не жалей о том, Моравии поэт.
Что слышал на заре не крики попугая,
А ржание кобыл; потери в этом нет:
Места, где ты рожден, от края и до края
За два иль три часа машина обойдет.
Зато здесь близко все, знакомо не
по книгам.
Ты рад, что ближе всех к тебе простой
народ,
Что клубом был тебе знакомый сельский
выгон.
Ты без иллюзий рос, той близостью
согрет,
Весь мир стремясь извлечь из перво-
бытной кожи.
Там, где прошли стада, там ты прошел,
поэт.
И этот зримый след ничто стереть
не может.
(«Там, где ты прошел», перев.
Я. Хелемского)
Предметом гордости Незвала становится
общественный строй его страны. В стихо-
творении «Привет» он от всей души славит
народную демократию.
Новое в теме родины — постоянное со-
поставление прошлого и настоящего, кото-
рые сравниваются поэтом, чтобы на темном
фоне еще ярче засиял сегодняшний день
(стихотворение «Пражская весна»)\
Иными представляются теперь Незвалу и
годы детства. Он смотрит на них глазами
человека, осознавшего весь ужас капитали-
стического мира, и осуждает старое вре-
мя, пусть даже для поэта оно было годами
детства и молодости, кай время раздоров
и кровной мести, диких предрассудков и
человеческого рабства». И он не жалеет о
нем. А отзывчивость, чуткость молодости,
ощущение радости жизни не утеряны и
сейчас:
Юность, о юность моя, все, что когда-то
я прожил,
Переживаю сейчас с новою, большею
силой...
Только душа поэта стала сейчас богаче и
«во сто крат богаче стала зрелости песня»
(«Города и васильки»).
И еще теплее, задушевнее становится вы-
ражение незваловского патриотизма от не-
угасимой любви к своему родному краю,
Скромный уголок земли дорог его серд-
цу. Это — берега «темной, холодной, мут-
ной» и все же прекраснейшей из всех рек
Свратки, где он жил со своей матерью.
И дороже этого берега нет ничего на све-
те («На берегу реки Свратки»).
Много пишет Незвал в это время и о
Праге, о своей горячей любви к ней. Как
будто предчувствуя, что скоро навсегда
расстанется с ней, он посвящает ей взвол-
нованные «Строфы».
Тяжко мне тебя, о Прага, покидать.
Тысячи окон, тысячи кровель, чердаки.
Весь твой люд, который жил со мной
вплотную,
Крыши ржавые — мне так они близки! —
И еще одно... поэзию родную.
В час, когда слова не стану понимать,
Я б твой благовест услышал вместо
слова...
Тяжко мне тебя, о Прага, покидать...
Ради этой красоты я жил бы снова.
(Перев. Д. Самойлова)
В таланте Незвала счастливо сочетались
сила лирического темперамента и богатст-
во воображения с остротой памяти и зор-
костью взгляда. Его лучшие произведения
завораживают читателя мощью скрытого в
них чувства, неожиданностью и меткостью
поэтических открытий.
Витезславу Незвалу по праву было при-
своено почетное звание Народного худож-
ника Чехословакии. Изучение его выдаю-
щихся художественных достижений, как и
всего сложного пути его творческих иска-
ний, имеет непосредственное значение для
будущего — для поэзии его страны. Это изу-
чение еще и еще раз подтверждает законо-
мерность перехода честных художников на
позиции высокоидейного социалистического
искусства.
Незвал ушел из жизни год назад. Когда-
то он писал, что после смерти человека оста-
ется пустота, которая с трудом заполняется.
Эта пустота осталась и после смерти Незва-
ла. Но ничто не может стереть тот след, ко-
торый оставил в жизни настоящий худож-
ник. Незвал оставил о себе память во всем,
о чем писал. В звездном рое над спящим
городом, в тихих деревенских рассветах с
петушиным криком, в яркости весеннего не-
ба. И в решимости миллионов бороться за
то, чтобы жизнь была еще лучше, чтобы
«военный самолет не закрывал своей тенью
солнце», чтобы никогда люди не скорбили
над разоренным отечеством.
12*
В. Ивашева
БОРЬБА НЕ ЗАКОНЧЕНА
(Об эстетике английского модернизма)
Известный английский писатель Чарльз
Перен Сноу оптимистически утверждал в
1956 году, что модернистский роман в
Англии погребен, а метод потока сознания
отвергнут английской литературой, выхо-
дящей на новую дорогу *.
Бесспорно, что в английской литературе
последнего пятилетия наметился перелом.
Углубляющийся кризис британского коло-
ниализма, растущее недовольство широких
слоев английского общества, борьба анг-
лийской демократии против угрозы атом-
ной войны и все более наглых проявлений
американского диктата — все это опреде-
лило те сдвиги, которые наметились в твор-
честве многих английских писателей.
Как бы неустойчивы ни были еще их
политические взгляды, какие бы уступки
буржуазным представлениям ни делали они
даже в лучших из своих книг, но тем не
менее десятки новых литераторов объектив-
но примкнули за последние годы к фронту
борьбы за подлинный гуманизм против сил
империалистической реакции.
Эту борьбу уже в течение многих лет
ведут такие хорошо известные нашему
читателю художники слова, как Шон
О’ Кейси, Джеймс Олдридж, Джек Линд-
сей. Книги Грэхема Грина «Тихий америка-
нец» (1956); и «Наш человек в Гаване»
(1958)', Бэзила Дэвидсона «Пороги» (1956),
и «Линди» (1958), произведения Десмон-
да Стюарта «Неподходящий англичанин»
(1956) и «Женщина в осаде» (1959), Джо-
на Уэйна «Спеши вниз» (1953), и «Живя в
настоящем» (1955) и многие другие дают
• См. Ч. П. Сноу. Английская литература
сегодня. «Иностранная литература» № 6,
1957, стр. 223.
180
право говорить о значительном укреплении
реализма в литературе Великобритании,
даже если речь идет пока о реализме кри-
тическом, а не социалистическом, проявле-
ния которого в английской литературе еще
ограничены.
Все это так. Но было бы необоснованным
оптимизмом повторить вслед за Сноу, что
в английской литературе уже преодолен
декаданс, что влияние модернистской эсте-
тики отошло в область предания, а разрыв
между эстетствующими литераторами и
«читающей публикой» якобы уже привел к
тому, что все английские писатели обрати-
лись к реализму.
Говоря об укреплении прогрессивных сил
в литературе Великобритании за последние
годы, не следует закрывать глаза на кри-
зис английской поэзии, представители ко-
торой все еще отдают дань абстракциониз-
му и субъективизму; нельзя не видеть
авторитета, которым до сих пор в Брита-
нии пользуется, как поэт, драматург и
критик, Т. С. Элиот — один из столпов мо-
дернизма и идеологов империалистической
реакции, или не замечать того, что все еще
не одинок Кристофер Фрай, стихотворная
драма которого служит распространению
самых модных «теорий» современной идеа-
листической философии. Признавая нали-
чие ощутимых сдвигов в развитии англий-
ского романа, мы не можем пройти мимо
существования в Англии таких прозаиков,
как Олдос Хаксли или Эвлин Во, произве-
дения которых искажают реальные факты
жизни, даже если форма их романов и не
обнаруживает явных следов модернистско-
го «новаторства». Наконец, видя рост реа-
листических устремлений в творчестве анг-
БОРЬБА НЕ ЗАКОНЧЕНА
лийских романистов пятидесятых годов,
нельзя, однако, преуменьшать опасность
воздействия на них реакционной идеологии
и, в частности, буржуазной модернистской
эстетики. Борьба продолжается, и нет
оснований говорить о ее затухании.
Влияние эстетики модернизма, как и вся-
ких форм буржуазной идеологии, на совре-
менных, даже порой прогрессивных писате-
лей Великобритании — значительно более
сложный процесс, чем это может казаться
поверхностному наблюдателю. В силу ряда
причин в Англии этот процесс еще слож-
нее, чем в других странах капиталистиче-
ского мира. Ведь до сих пор среди англий-
ской интеллигенции еще не изжито ошибоч-
ное представление о ее мнимой «свободе» и
независимости от хода и условий обще-
ственной борьбы. Это представление сло-
жилось еще в ту эпоху, когда господствую-
щие классы Британии в связи с успехами
колониальной экспансии и сверхэксплуата-
цией колоний получили возможность идти
на различные уступки трудящимся метро-
полии. Не изжита окончательно и другая
отличительная особенность рядового анг-
личанина — его «нелюбовь к теории», кото-
рая была отмечена Лениным.
Все это ведет к неизбежной путанице в
представлениях и создает благодарную
почву для распространения реакционных
идей. Очень верно замечание извест-
ного английского литературоведа-марксиста
А. Кеттла: «Каждый из нас представляет
как бы поле битвы, на котором войска
прогресса и жизни бьются против сил
реакции и смерти» *. А если опасность
воздействия буржуазной идеологии отнюдь
не снята даже для представителей передо-
вого отряда английской литературы, она
тем более велика для писателей субъектив-
но честных, но еще колеблющихся.
Не следует забывать и о том, что капиту-
ляция некоторых неустойчивых по своему
мировоззрению писателей перед буржуаз-
ными вкусами, требованиями и идеями
нередко объясняется их материальной не-
обеспеченностью, о которой так часто и с
такой горечью говорят многие английские
писатели, живущие лишь на литературные
заработки и не имеющие иных источников
дохода, другой профессии.
В статье, посвященной модернизму в
английской живописи, художник-коммунист
* А. Кеттл. «Иностранная литература»
№ 4, 1956 г., стр. 221.
Поль Хогарт говорит о таких фактах, как
обращение сторонников «нового», «совре-
менного» искусства к примитиву, о смако-
вании рисунков душевнобольных, о явном
обессмысливании живописи пропагандиста-
ми модернизма*. Основную линию разви-
тия Хогарт с полным основанием видит в
борьбе реализма против абстракционизма,
гуманизма против философии отчаяния.
И тут же он делает верное наблюдение:
английский модернизм последних лет — в
значительной степени «импортное» явление.
Он не только инспирируется, но и финанси-
руется из-за океана. «Как бы он ни пытал-
ся избегнуть этого,— заканчивает Хогарт,—
художник, зависящий от американской
опеки, неизбежно станет выразителем и
пропагандистом идей своих патронов».
Бесспорно, что изобразительное искусст-
во Великобритании значительно больше
заражено абстракционизмом, примитивиз-
мом и прочими формалистическими тече-
ниями, чем литература. В английской ли-
тературе последнего десятилетия модерни-
стское «новаторство» все реже выливается
в формы словесных и композиционных
экспериментов. Даже «школа потока созна-
ния» постепенно теряет своих сторонников.
Буржуазные английские критики нередко
говорят о возвращении писателей к «тра-
диционным» формам.
Выступая в собеседовании, посвященном
современному роману, организованном на
страницах ноябрьского номера журнала
«Лондон мэгезин» в ноябре 1958 года,
Энтони Куинтон (один из недавно вошед-
ших в литературу, причем отнюдь не про-
грессивных, прозаиков Англии) заявляет,что
решительное предпочтение современными
английскими писателями традиционных форм
творчества — уже «затасканная истина».
Куинтон пишет: «В течение некоторого
времени Филип Тойнби еще упрямо пытал-
ся нести потрепанное вульфовское** зна-
мя... но после того, как он отошел от ху-
дожественного творчества, у нас уже нет
ни одного сколько-нибудь значительного
писателя, который бы открыто призывал к
литературным экспериментам. Оригиналь-
ность в наши дни проявляется лишь в
слоге и тематике, но не затрагивает компо-
зиции».
* Р. Hogarth. “Humanism versus modern-
ism”. Modern Quaterly, Jan. 1955.
♦* Имеется в виду творчество Вирджинии
Вульф, одной из типичных представитель-
ниц английского модернизма в 20-е годы.
181
В. ИВАШЕВА
И все же модернизм далеко не преодолен
в Англии, как и вДругих странах капита-
листического мира. В наши дни, когда
вместе с общим укреплением лагеря со-
циализма крепнет и развивается социали-
стическая культура, модернизм принимает
лишь новые, значительно более разнообраз-
ные— то скрытые, то совершенно откро-
венные, но все более изощренные — формы
выражения.
Идеологи реакции в искусстве очень
далеки от незаинтересованности и пассив-
ности, которые так охотно декларируют
на словах. Как и «практики» реакции, они
изыскивают всевозможные средства, пути
и способы дискредитации и ослабления
искусства, говорящего правду о жизни и
борьбе миллионов простых людей, искус-
ства, утверждающего человечность.
Убедить в принципиальной невозможно-
сти правдивого отражения жизни общест-
ва и даже отдельных людей — такова
первая задача, которую стараются выпол-
нить представители буржуазной эстетиче-
ской мысли. Убедить в безнадежном оди-
ночестве каждой отдельной человеческой
личности, якобы бессильной вырваться из
пут своих темных инстинктов,— такова вто-
рая задача, которую они выполняют с не-
меньшей настойчивостью и рвением.
Борьба реакции против реализма — это
не только борьба против демократического
искусства, но и борьба, направленная на
деморализацию народа, на ослабление
растущей активности народных масс.
* • •
Теоретики и практики буржуазной реак/
ционной литературы, начавшие крестовый
поход против реализма еще в первой
четверти века, не скрывали своих фило-
софских позиций. Все «столпы» модерниз-
ма— и В. Вульф, и писатели психологиче-
ской школы двадцатых годов, и Дж. Джойс,
и Т. С. Элиот — примыкали по своим
взглядам к тому или другому из направле-
ний современного идеализма, все они нена-
видели материализм, с которым уже тогда
связывали реализм в искусстве.
Умершая в 1941 году Вирджиния
Вульф — признанный авторитет модерни-
стов— в начале двадцатых годов откро-
венно заявила о враждебности «нового»
искусства творчеству реалистов. В статье
«Современная художественная проза»
Вульф писала: «...эти авторы (Уэллс, Бен-
нет и-Голсуорси.— В,..И.'}) — материалисты.
И потому, что они озабочены материаль-
ной жизнью людей, а не жизнью духа, они
нас не только разочаровывают, но приво-
дят к выводу, что чем скорее английская
проза им вежливо покажет спину и двинет-
ся вперед — пусть даже в пустыню,— тем
лучше для нашего духа». Материалисты,
поясняет свою мысль В. Вульф, неприем-
лемы для нас потому, что «пишут о незна-
чительных вещах» (то есть о событиях и
отношениях реального мира.— В. //.). «...Они
тратят огромное мастерство и не меньшие
усилия на т.о, чтобы представить тривиаль-
ное и преходящее (то есть объективную
действительность.— В. И.) как истинное и
непреходящее». В. Вульф оправдывает
распад образа, столь характерный для
писательской «школы потока сознания»:
«Давайте фиксировать каждый атом,— пи-
шет она.—...Давайте чертить узоры, которые
составляют в нашем сознании мимолетные
впечатления и даже незначительные собы-
тия, какими бы бессвязными и неясными
они ни представлялись».
Дж. Джонс, признавший полный произвол
художника законом «истинного» искусства,
сумевший в своем творчестве «фиксировать
мерцание того внутреннего огня, который
посылает в наше сознание свои мимолет-
ные сигналы»,— таков для Вульф подлин-
ный художник, которого она и противопо-
ставляет отвергаемым ею художникам-
«материалистам», то есть реалистам.
За несколько лет до того, как писалась
эта декларация воинствующего идеализма,
Герберт Уэллс в частном письме Джойсу
очень решительно высказался о том искус-
стве «воспроизведения мелькающих атомов
и мимолетных впечатлений», которое Вульф
объявила новым откровением в отечествен-
ной литературе.
«Что касается вашего литературного экс-
перимента,— писал Уэллс Джойсу,— ...то
мне кажется, что он никуда не ведет
и ни к чему не приводит. Вы отвернулись
от обыкновенных людей, их ежедневных
нужд и забот, не желаете считаться ни с
ограниченностью их времени, ни с их воз-
можностью вас понять. Вы впадаете в
изысканность. Каков же результат? Вели-
чайшие загадки. Когда вы писали ваши
последние вещи, вы сами получали от их
создания больше удовольствия и волнения,
чем кто-либо из тех, кто будет их читать...
И я задаю себе вопрос, кто же, черт побери,
этот Джойс, для того-чтобы стоило тратить
182
БОРЬБА НЕ ЗАКОНЧЕНА
столько часов из тех немногих тысяч
часов, которые мне осталось жить на свете,
на расшифровку его причуд, фантазий и
трюков формы?.. На мой взгляд, это окон-
чательный тупик»*.
В последние годы, когда усиливается
идеологическое наступление реакции, естест-
венно, обостряется и наступление на реа-
лизм. Оно принимает новые формы, но ис-
ходные позиции, по существу, не меняются.
Подавляющее большинство буржуазных
английских эстетиков, опираясь на псевдо-
научные теории об исчезновении материи и
прочие «достижения» современной идеали-
стической мысли, утверждают принци-
пиальную невозможность познания мира.
В писаниях теоретиков модернизма сороко-
вых и пятидесятых годов продолжают
звучать те же мотивы, что и в статьях
В. Вульф и ее современников. Реализму,
всячески принижаемому, противопоставля-
ется искусство, воспроизводящее сны и
неясные видения, полуосознанные чувства
и инстинктивные влечения. В книге Мэри
Колэм «Из этих корней», выпущенной Ко-
лумбийским университетом, но чрезвычай-
но популярной и у «высоколобых» англий-
ских эстетиков, в исключительно явствен-
ной форме выступает весь комплекс
аргументов, которые повторяются в послед-
ние годы в книгах английских противников
реализма. Развитие реализма составляет
предмет живейшей тревоги автора. Колэм
сокрушается о том, что «тусклый докумен-
тальный реализм» в сочетании с материа-
лизмом в философии заглушает голос
единственно подлинного для нее искусства,
«воспроизводящего ту сторону человече-
ской жизни, которая властно утверждает
свое право на .существование, искусства,
возвращающего мифам и легендам принад-
лежащее им по праву место в мире худо-
жественных творений человечества».
В работе оксфордского профессора Бау-
ра «Творческий опыт», вышедшей на пороге
пятидесятых годов, мысли эти развивают-
ся и как бы расшифровываются. Посвятив
свое исследование творчеству модернист-
ских поэтов начала века, Баура в главе
«Творческий эксперимент» пишет: «она (то
есть модернистская поэзия.— В. И.) доби-
вается правды, но правды совсем особого
порядка. Это не научный реализм, не
* Н. G. Wells to Joyce, 23 Nov. 1928.
Letters of J. Joyce. Ed. by St. Gilbert. N.Y.
1957. p. 275.
объективное воспроизведение фактов, какое
мы имеем, например, у парнасцев,— это
реализм воображения, не видящий пре-
град, которые могли бы возникнуть перед
поэтическим духом». Задача современного
поэта для Баура «не анализировать и не
объяснять», а изображать вещи такими,
какими их видит художник, то есть предо-
ставляя его субъективному произволу пол-
ную свободу. Задача его «схватить и пере-
дать мимолетные очертания и изменчивые
оттенки вещей, заставить нас почувствовать
то, что чувствует он сам, даже если ни он,
ни мы не можем полностью понять то, что
он изображает».
Такого рода воззрения характерны не
только для Баура, но также и для большин-
ства английских буржуазных теоретиков,
выступавших за последние годы,— О’ Фао-
лейна, Чиари, Дейчеса и других. Закончен-
ное выражение эти антиреалистические
позиции находят в критических статьях
Т. С. Элиота.
Буржуазный искусствовед Ходин, отли-
чающийся агрессивно антисоветскими взгля-
дами, в работе «Дилемма модернизма»
(1956)' расшифровывает философскую осно-
ву современных антиреалистических на-
правлений. В главе «Искусство идет
вперед» он пишет: «Художник-абстракцио-
нист выражает своим стилем пустоту, соз-
данную в сознании современного человека
отсутствием у него антропоморфических
образов, а отсутствие это навязано ему
веком господства отвлеченного научного
мышления». Некоторые суждения Ходина
о модернизме и его отдельных представи-
телях и теоретиках показывают, что этот
буржуазный эстетик способен порой к
довольно трезвым оценкам. Ходин пишет:
«Абстрагирование (в искусстве.— В. И.) не
что иное, как способ спрятаться от жизни,
как и бегство в невроз, о чем в свое время
писал Фрейд».
Говоря о модернистских школах в со-
временной живописи, Ходин вынужден
признать: «Освобождение человеческого во-
ображения от пут природы, которое внача-
ле казалось большим новаторским дости-
жением, привело в конце концов к дегума-
низации искусства».
• • •
Противопоставление реализму иррацио-
нализма и интуитивизма, как правило,
сопровождается выпадами буржуазных эс-
183
В. ИВАШЕВА
тетиков против советского искусства и его
метода — социалистического реализма.
Социалистический реализм становится
мишенью яростных нападок почти всех
без исключения буржуазных английских
критиков и литературоведов последнего
десятилетия. Даже высокопарно-заумный
стиль их писаний немедленно меняется,
как только речь заходит о советской лите-
ратуре, становясь желчным и раздражи-
тельным и к тому же значительно более
прозаичным и деловитым.
 Способы аргументации, применяемые «вы-
соколобыми» джентльменами в их борьбе
против советской литературы, чаще всего
чрезвычайно грубы и неуклюжи.
Противопоставление творчества неких
«одаренных единиц», которые «даже под
страхом уничтожения» не могут стать
«слугами тех или других экономических
или классовых интересов», выступлениям
«посредственности», пишущей якобы по
указам властей (для большей убедительно-
сти используется без расшифровки русское
слово «ukas»),— такова классическая по
своей наглой развязности антисоветская
аргументация в «труде» заокеанской на-
ставницы английских реакционных литера-
торов Мэри Колэм. Идейное реалистиче-
ское искусство советских писателей по-
лучает у нее обозначение «утилитарного»
и даже «коммерческого». Поистине край-
ний вариант того антисоветского лубка,
который мы так часто встречаем в англо-
американских буржуазных работах послед-
него десятилетия!
Попытки дискредитировать социалисти-
ческий реализм и советскую литературу
делаются, однако, и в менее аляповатой
форме и менее прямыми путями. Буржуаз-
ные теоретики пытаются принизить значе-
ние советской литературы, отвергая обще-
ственные задачи искусства как «устарев-
шие» и объявляя принцип идейности
«несостоятельным». Творчеству советских
писателей — представителей социалистиче-
ского реализма противопоставляется твор-
чество русских декадентов, а в некоторых
случаях нарочито поднимаются ранние
произведения тех советских писателей, ко-
торые испытывали влияние модернизма, но
в последующем развитии от него отошли.
Нападки на социалистический реализм и
советскую литературу, столь распростра-
ненные в буржуазной критике последнего
десятилетия, имеют совершенно очевидную
184
цель: набросить тень и на передовую
литературу современной Англии.
Буржуазная критика окружает заговором
молчания писателей, так или иначе свя-
занных с коммунистической партией и
британским рабочим классом, пишущих о
жизни и борьбе английского народа. В числе
их такие авторы-рабочие, как Д. Лэмберт
или Г. Смит, и такие одаренные писатели,
как Олдридж или Линдсей. Буржуазные
журналы и газеты очень редко помещают
рецензии на их книги.
Что касается писателей противоречивых,
идейные позиции которых не отличаются
четкостью, то буржуазная критика объяв-
ляет их «исписавшимися» или «исчер-
павшими свои творческие возможности»,
как только их произведения обнаруживают
здоровую реалистическую тенденцию и
обличительные мотивы. Так было в свое
время с Кронином, такая же участь по-
стигла теперь Уэйна, Дэвидсона, Десмонда
Стюарта. Даже умершим писателям, прав-
диво отражавшим жизнь капиталистиче-
ского общества на прошедших этапах
истории, достается от карающей . дубинки
современных крестоносцев реакции.
В статьях различных лет, опубликован-
ных в 1957 году под общим названием
«О поэзии и поэтах», Т. С. Элиот провоз-
глашает невмешательство поэта и критика
в бои современной жизни. Элиот утверж-
дает, что новизна формы, удачный подбор
мелодичных слов — единственное, что опре-
деляет эстетическую ценность поэтического
произведения. Но это не мешает ему тут
же подвергнуть фальсификации творчество
Мильтона и Байрона, оклеветать поэтов,
составляющих гордость национальной анг-
лийской культуры!*
Значительно менее претенциозна, чем
вещания пророка и «мэтра» модернистов
Элиота, но не менее симптоматична статей-
ка Джона Аткинса, появившаяся три года
назад в журнале «Букс энд букмен»:
«Чарльз Диккенс — не типичный англича-
нин». «Диккенс ненавидел классовые отли-
чия,— пишет Аткинс,— ...его целью при ос-
новании газеты «Дейли ньюз» — было
сближение рабочих-чартистов с реформато-
рами из средних классов. Многие из его
почитателей... вероятно, пришли бы в со-
дрогание, если бы узнали, что в их числе
* Подробно об этом сборнике см. рецен-1
эию А. Елистратовой, опубликованную в
«Иностранной литературе» № 10, 1958 г.
БОРЬБА НЕ ЗАКОНЧЕНА
когда-то были Маркс и Энгельс». «Лишь
излишняя чувствительность Диккенса,—•
продолжает Аткинс,—• помешала этим ком-
мунистам признать в нем родственную ду-
шу. Нет никакого сомнения в том, что он не
верил в Даунинг-стрит (т. е. в правительст-
во.— В. И.) как орудие реформ, а его по-
следняя книга «Эдвин Друд» насыщена
презрением к старому миру, который упор-
но не хотел умирать».
Клеветнические нападки на классициста
Мильтона, революционного романтика Бай-
рона, реалиста Диккенса—красноречивое
доказательство истинных причин похода на
реализм в современной английской крити-
ке. Речь идет не о методе (понятие о кото-
ром вообще чуждо английским теоретикам)',
а лишь о правдивом отражении действитель-
ности, которое в любых художественных
формах враждебно и ненавистно идеологам
империалистической реакции.
И истерические выпады против советского
искусства, как созданного якобы «по указ-
кам» Кремля, и попытки выдать Диккенса
за «неразоблаченного агента Первого Интер-
национала» рассчитаны на обывателя. Трез-
вые и разборчивые читатели едва ли уже
прислушиваются к подобным откровениям.
Однако за последние годы лагерь теорети-
ков реакции получил новое пополнение, ко-
торое увеличило путаницу в сознании мно-
гих неустойчивых и отравленных буржуаз-
ной пропагандой англичан. Поход идеологов
реакции против реализма получил поддерж-
ку английских ревизионистов, сгруппировав-
шихся вокруг журнала «Нью ризонер» и его
редакторов Э. Томсона и Джона Сэвила.
Британские ревизионисты редко высказы-
ваются по вопросам эстетики, однако
эстетическая платформа их отнюдь не
загадочна. На страницах журнала «Нью
ризонер», с самого начала поставившего пе-
ред собой задачу объединить всех «новых»
(т. е. противопоставивших себя коммуни-
стическим партиям) социалистов, находится
место всему, что может хоть как-то способ-
ствовать распространению клеветы на Со-
ветский Союз и социалистическую культуру.
Таковы, например, дешевые пасквили Клода
Руа на запуск первого спутника.
Литература, насыщенная большим идей-
ным содержанием, с поражающей легкостью
выбрасывается ревизионистами за пределы
прекрасного (т. е. фактически за пределы
искусства), получая обозначения «завербо-
ванной» («engaged literature») или «утили-
тарной» («utilitarian»)', заимствованные из
буржуазной критики. Именно так и расправ-
ляется с передовой литературой Э. Томсон
в своей «программной» статье «Социалисти-
ческий гуманизм». Произведение, насыщен-
ное передовыми идеями, почти механически
объявляется «пропагандой», а искусство,
отражающее жизнь и чаяния народа, «про-
пагандистским», т. е. на языке ревизиони-
стов, как и всех буржуазных эстетиков,—
нехудожественным. Вновь выдвигается и за-
трепанный тезис возможности «чистого ис-
кусства».
Наиболее многословными становятся анг-
лийские ревизионисты, когда речь заходит
о советском искусстве и социалистическом
реализме. Единодушие всех современных
идеологов буржуазной реакции в этом во-
просе настолько велико, что распростра-
няется не только на аргументацию, но и на
терминологию, на все те ходкие словечки
и клички, которые можно найти как в
трактатах «высоколобых» авторов, так и на
страницах ревизионистского «Нью ризоне-
ра».
Английские ревизионисты, смыкаясь с
ревизионистами Польши и Югославии,
Франции и Италии, повторяют одни и те же
затасканные измышления о навязанных
якобы советской литературе законах твор-
чества, стесняющих индивидуальность худо-
жника, о коммунистической идеологии, яко-
бы предписанной писателям, и т. д. и т. п.
Первоначально пытавшиеся опорочить
лишь социалистический реализм, английские
ревизионисты теперь все чаще обнару-
живают свою враждебность любым формам
реализма. Хотя они продолжают именовать
себя не только материалистами, но и марк-
систами — более того, марксистами, якобы
защищающими чистоту знамени марксиз-
ма,— они на деле ревизуют диалектический
материализм и подвергают пересмотру ле-
нинскую теорию отражения. О том, насколь-
ко далеко британские ревизионисты зашли
в своем отступлении в сторону идеализма,
показывает уже упомянутая программная
статья Э. Томсона «Социалистический гума-
низм» и выступления Г. Тейлора и Ханзена,
поддерживавших Э. Томсона.
Чего на деле добиваются эстетики реви-
зионизма, призывающие отказаться от «на-
вязчивого» лозунга реализма («реалистиче-
ской пилюли» — по выражению Полибия),
показывают их настойчивые советы обра-
титься к произведениям «современного»
185
В. ИВАШЕВА
искусства (т. е. искусства модернистского),
оживить литературу обращением к совре-
менному западноевропейскому литературно-
му опыту, который сводится для них к тому
же модернизму — искусству буржуазного
распада и хаоса.
* * •
Молодое поколение поэтов, выступившее
в пятидесятых годах, представленное со-
дружеством «Движение» (Дж. Уэйн,
Ф. Ларкин, Д. Энрайт, Т. Ганн) и группой
«Мэверикс»* (Дж. Райт, Дж. Холл,
Д. Силкин, У. Тернер), отвергло поэзию
«символов и мифов», имеющих в основе
фрейдистские представления.
Поэзия снов, непонятная без «ключа» и
подсказки специального комментатора, по-
добная творениям Т. С. Элиота, которые
вызвали уже целую литературу «толкова-
ний текста»,—явление хотя и не показатель-
ное для английской литературы последних
лет, но еще не преодоленное. Стихи некото-
рых поэтов среднего поколения («поэтов со-
роковых годов», как их называет англий-
ская критика)— Э. Милна, Алекса Камфор-
та, умершего в 1953 г. Дилана Томаса и
некоторых других —* обнаруживают и за-
трудненность формы, и туманность образов,
и произвольность ассоциаций.
Подобные же черты обнаруживаются и в
жанре стихотворной драмы, популярной у
«высоколобых» эстетствующих зрителей и
читателей. Стихотворные драмы Кристофе-
ра Фрая — драматурга, наиболее высоко
ценимого этими кругами,— представляют
сочетание фрейдистского психоанализа, ка-
толической ортодоксии и «модных» пред-
ставлений современной идеалистической
философии. Развивая вместе с Ронольдом
Данканом, Оденом и Ишервудом «тради-
цию» драмы в стихах,— как правило, обла-
дающей мистическим подтекстом,— Фрай
пытается передать «интуитивное ощущение
пропитывающей жизнь тайны».
Такие пьесы Фрая, как «Сон узников» или
«Свет достаточно темен» (не говоря о его
драмах-мистериях), отвечают всем требова-
ниям модернистской эстетики.
Явное распространение получает в по-
следние годы другая разновидность модер-
низма, едва ли не более вредная в своем
деморализующем воздействии на читате-
ля,— изображение современной жизни в
* О группе «Маверикс» см. «Иностранную
литературу» № 12, 1957.
186
духе философии отчаяния и биологического
детерминизма. Недаром в Англии все ши-
рится влияние традиции Кафки, произве-
дения которого без конца переиздаются,
комментируются, изучаются; все больше
распространяется влияние экзистенциализма
и, в частности, творчества Сартра и Камю.
Трактовка природы человека как «неис-
правимо низменной», а самого-человека как
жертвы, рассуждения о безысходном оди-
ночестве личности, которые получили до-
вольно широкое распространение в англий-
ской литературе последних лет (О. Хаксли,
Колин Уилсон), как и некоторые прямые
высказывания писателей молодого поколе-
ния, свидетельствуют о силе воздействия
на них антигуманистических концепций, со-
ставляющих основу всех модернистских те-
чений XX века.
Идеи экзистенциализма вносят раскол в
лагерь писателей «рассерженной молодежи».
Так, влияние экзистенциалистов (в частнос-
ти Сартра) ощущается в романах англий-
ской писательницы Мердок — «Под сетью»
и «Бегство от волшебника». И исходный
принцип Сартра — все приемлемо, любой
опыт оправдан, лишь бы он был результа-
том свободного выбора,— и сартровское
отрицание каких-либо норм морали нахо-
дят прямое отражение в трактовке боль-
шинства персонажей романа «Бегство от
волшебника». Сартру посвящен и критико-
философский очерк Мердок «Сартр — ро-
мантический рационалист».
Но если влияние экзистенциализма осла-
бевает в последних романах Мердок —
«Воздушный замок» («The Sand Castle») и
«Колокол» («The Bell»),— то оно отчет-
ливо проступает во всем, что пишет другой
писатель, Колин Уилсон, которого буржуаз-
ная критика относит к «рассерженной моло-
дежи».
Популярность книги Колина Уилсона
«Посторонний» («The Outsider», 1956) в
определенных кругах английской и шот-
ландской интеллигенции и в особенности
среди студенчества — показатель распрост-
ранения модернистских антигуманистиче-
ских концепций в Великобритании. Колин
Уилсон открыто выступает против гуманиз-
ма и материализма, при этом он без всяко-
го основания объявляет себя выразителем
мыслей всей английской молодежи. Очень
верно высказалась по этому поводу Дорис
Лессинг: «Никто не может отнять у мистера
Уилсона права быть и антигуманистом и
БОРЬБАНЕ ЗАКОНЧЕНА
антиматериалистом. Но лишь непреодоли-
мый провинциализм позволяет ему претен-
довать на роль выразителя всего своего по-
коления. На самом деле за пределами той
очень узкой прослойки общества, к которой
он сам принадлежит, огромное число моло-
дых людей — и гуманисты и материалисты».
Хотя Колин Уилсон претендует на роль соз-
дателя нового философского течения, одна-
ко он повторяет уже достаточно известные
и успевшие поистрепаться мотивы, заим-
ствованные из книг и статей Камю. Основ-
ное в книге Уилсона «Посторонний» — изо-
бражение человека как существа, оторван-
ного от жизни общества,— не представляет
решительно никакого «открытия». Недавно
опубликованная в журнале «Лондон мэге-
зин» статья Уилсона «Экзистенциалистская
критика в творчестве О. Хаксли» насыщена
не только ссылками на Камю, но и заим-
ствованными у него же антинародными, де-
морализующими идейками, как, например,
поэтизация «человека-жертвы» и «подвига»
свободного одиночки, способного якобы
воспринимать окружающий мир тем ярче,
чем яснее он сознает свое одиночество.
Пропаганда, которая настойчиво ведется
против материализма в философии и реа-
лизма в искусстве (причем, ее ведут люди,
которые на словах громче всех возражают
против самого принципа пропаганды), от-
равляет сознание и калечит творчество мно-
гих английских писателей, особенно не-
устойчивых и смятенных представителей
молодого поколения буржуазно-демократи-
ческой интеллигенции.
Порой следы влияния буржуазных кон-
цепций можно заметить и в некоторых лите-
ратурных выступлениях передовых англий-
ских литераторов. Например, до сих пор
среди некоторых безусловно прогрессивных
писателей не изжито влияние фрейдистских
представлений. «Идеологическая борьба в
Англии XX в. редко ведется в откры-
тую,— верно говорит А. Кеттл.— Гораздо
чаще сущность философских убеждений ав-
тора неясна даже ему самому».
Нападки на советскую литературу и со-
циалистический реализм, исходившие из
лагеря ревизионистов, оказали влияние на
Дорис Лессинг. Ее произведения, выра-
жающие протест против расизма и коло-
ниализма («Муравейник», «Голод», «Это
была страна старого вождя» и др.), всегда
высоко ценились передовой критикой Анг-
лии; получили они положительную оценку
и в СССР. Вместе с тем статья Лессинг в
сборнике «Декларация» (1957), как и не-
которые последующие ее выступления, обна-
ружила путаницу в представлениях писа-
тельницы, утрату верной перспективы в
оценке советской литературы и ее метода.
Развернутое идеологическое наступление
реакции отрицательно отразилось на публи-
цистических выступлениях (1956 года) дав-
него борца против колониализма Бэзила Дэ-
видсона. Наложило оно свой отпечаток и на
творчество Александра Бэрона — автора
романа «Из городов и сел» (1948)\ полу-
чившего высокую оценку коммунистической
печати Англии. Попытки Бэрона спрятать-
ся от проблем современной жизни в про-
шлое и сказку — его романы «Золотая прин-
цесса» (1954) и «Королева Востока» (1956),
противоречивость его высказываний о дея-
тельности коммунистической партии Вели-
кобритании в последнем романе «Жить»
(«Seeing Life», 1958)—все это результат
колебаний писателя, не сумевшего преодо-
леть воздействие идей реакции.
Теми же причинами можно объяснить и
многие другие явления идеологических ко-
лебаний и творческих отступлений, которые
можно было бы привести, говоря об анг-
лийских авторах последнего пятилетия.
В Англии, как во всех странах мира,
борьба эстетики модернизма и эстетики
прогрессивной — это столкновение филосо-
фии смерти с философией жизни, пессими-
стической идеи бессилия человека с торже-
ствующим гуманизмом и верой в неисчер-
паемые силы и возможности человеческого
разума. Поэтому борьба против модерниз-
ма, его философии и эстетики — вопрос
жизненной важности для всех прогрессив-
ных теоретиков искусства и более того,
для всех передовых людей Англии.
Выступления реакционных эстетиков не
получили еще должного отпора в англий-
ской прогрессивной критике. Борьба За ут-
верждение положительных принципов мате-
риалистической эстетики не развернулась
еще в Англии достаточно широко. Но все
же пропаганда реакционных идей эстети-
ками реакции и ревизионизма не осталась
без ответа.
Опубликованные в марксистской печати
статьи Р. Томаса и А. Уэста, посвященные
Т. С. Элиоту, содержат глубокую и прин-
ципиальную оценку политического смысла
187
В. ИВАШЕВА
«чистой» поэзии. Статьи Дж. Уолша и
Тирльби—беспощадный и справедливый
приговор «искусству» Оруэла; статья Поля
Хогарта, вскрывающая философские основы
и политическое содержание модернизма в
искусстве,— полезный вклад в дело борьбы
против эстетики декаданса.
В ряду боевых выступлений передовых
марксистских критиков против эстетики бур-
жуазной реакции заслуживает упоминания
рецензия А. Кеттла на книгу К- Нотт «Ко-
роль был голый», содержащую элементы’
объективной критики модернизма.
Большую и важную роль в разоблачении
смысла теории и практики модернизма иг-
рали и играют выступления в передовой пе-
чати Джека Линдсея, в особенности же
его содержательная книга «После 30-х го-
дов», опубликованная в Лондоне еще в
1956 году. Немало делает в этом направле-
нии и Алик Уэст, недавно опубликовавший
новую работу «Гора, освещенная солнцем.
Очерки о борьбе и единстве» (1958). Вы-
ступления английских ревизионистов также
не остались без ответа, хотя ждут еще бо-
лее развернутой и принципиальной критики
на страницах передовой английской печати*.
Наступление на основные положения ле-
нинизма и материалистической диалектики
в статье Э. Томсона встретило совершенно
заслуженную критику в репликах Тима
Энрайта и Дж. Линдсея, помещенных в
«Нью ризонере» (1957, № 3)*. Тим Энрайт
не только называет статью Томсона поку-
шением на основы марксизма, причем
исходящим от того, кто претендует на роль
его защитника, но, определяя философскую
позицию Томсона, прямо называет ее идеа-
листической.
Дальнейшее углубление и укрепление
марксистской философской и эстетической
мысли в Англии — вопрос первостепенной
важности для английского народа. Уместно
вспомнить слова Гарри Подлита, сказанные
год назад: «Если британский рабочий класс
не смог до настоящего времени сделать ка-
кой-либо решающий шаг в направлении к
социализму, то вовсе не потому, что ему не
хватало организованности или смелости...
Британский рабочий класс нуждается сего-
дня прежде всего в ясном социалистическом
мировоззрении, в уверенности, а это может
дать лишь марксизм»**.
Как показывают многие статьи, опублико-
ванные за последнее время в журнале
«Марксизм тудей» и других органах ком-
мунистической печати Британии, передовая
литературная критика проявляет растущую
активность. Однако было бы близорукостью
утверждать, что влияние эстетической мыс-
ли буржуазной реакции, как и влияние
искусства модернизма, в Англии преодолено
или идет на убыль. Борьба не закончена.
Большая работа еще впереди.
* Журнал «Marxism Today», обществен-
но-политический ежемесячник, издаваемый
компартией Великобритании, начавший вы-
ходить в октябре 1957 г., ведет борьбу про-
тив ревизионизма с первого своего номера,
однако статей, раскрывающих смысл эсте-
тических принципов ревизионистов, в нем
еще не появлялось.
* Декларируя «объективность», ревизио-
нисты создают в своем журнале подобие
свободной дискуссии и потому помещают
отдельные заметки, критикующие их приз-
нанных лидеров.
’* Гарри Поллит, «Марксизм и рабочее
движение в Великобритании», «Коммунист»
№ 6, 1958 г., стр. 78.
Л. Черная
НЕМЕЦКИЕ РЕВАНШИСТЫ
И ИЗЯЩНАЯ СЛОВЕСНОСТЬ
Перед нами сотни, много сотен фото-
снимков — они занимают целые газетные
полосы и журнальные развороты, они* по-
мещены на обложках толстых книг и тон-
ких брошюр. На снимках пехотинцы, иду-
щие в наступление, танки «тигр», изрыга-
ющие огонь, летчики за штурвалами само-
летов со свастикой, санитары и врачи, офи-
церы с железными и рыцарскими крестами,
артиллеристы, связисты, минеры, и снова
пехотинцы, пехотинцы во всех видах и по-
зах... Что это? Геббельсовские иллюстриро-
ванные издания? Книги, выпушенные в
нацистской Германии в разгар войны? Ни-
чего подобного! Газетные страницы, на ко-
торых помешены эти старые фото, еще не
успели пожелтеть, а книги и журналы
обтрепаться, на них ясно видны даты и
место издания: 1957, 1958, 1959 год, Фе-
деративная Республика Германии...
Четырнадцать лет прошло со дня окон-
чания войны. У западногерманского обыва-
теля немало забот: жизнь дорожает, угроза
безработицы становится все более реаль-
ной. Казалось бы, есть немало проблем, ко-
торыми могла бы заняться боннская про-
паганда. Но, чем больше лет проходит со
времени окончания войны, тем все больше
становится поток милитаристской литера-
туры по ту сторону Эльбы.
Рост милитаристской литературы иа за-
паде Германии — прямое следствие воз-
рождения и активизации германского мили-
таризма. В последние годы в ФРГ идет
усиленное идеологическое наступление на
умы и души «средних» немцев. Беря курс
на вооружение западногерманского бунде-
свера атомным и ракетным оружием, бонн-
«...Теперь всем видно, что милита-
ризм и реваншизм в Западной Герма-
нии поднял голову и угрожает миро-
любивым народам».
(Доклад товарища Н. С. Хрущева
на XXI съезде КПСС)
ские реакционеры в то же время вновь
пытаются насадить в ФРГ расовое изувер-
ство, реваншистские теории и ненависть
против всего прогрессивного.
В ФРГ вновь занимают государственные
посты 181.202 бывших нацистских чиновни-
ков — в том числе 600 бывших нацистских
юристов и 450 бывших судей. Мы не зна-
ем точного числа бывших гитлеровских пи-
сателей, опять принявшихся за свое старое
ремесло. Но одно можно сказать с досто-
верностью — их очень много.
«Заслуженный» нацист Ганс Гримм, ав-
тор настольной книги гитлеровцев «Народ
без пространства», выпустил в 1954 году
большой труд под названием «Почему —
Откуда — И куда?». Нацистский романист
Двингер издал за последние годы четыре
романа. Вновь оказался в чести бывший
гитлеровский классик Эрнст Юнгер. Извест-
ный западногерманский историк литерату-
ры Эппельсхеймер в своем «Кратком очер-
ке мировой литературы» снова называет
этого певца войны и насилия, уверявшего,
что отмена пыток привела бы «к оскуде-
нию жизненной силы»., писателем «большо-
го масштаба и блистательным стилистом».
Торжественно отпраздновал свое семиде-
сятилетие в октябре 1958 года Ганс Фрид-
рих Блунк, бывший председатель так назы-
ваемой «имперской палаты по делам лите-
ратуры» в нацистской Германии. Если при-
бавить к этим именам еще имена Хаземана,
Эттигхофера и Боймельбурга, то мы убе-
димся, что весь «цвет» геббельсовской ли-
тературы вновь активизировался в боннском
государстве. Выплыли на поверхность и на-
цистские литераторы младшего поколе-
189
Л. ЧЕРНАЯ
ния — такие, как Генрих Эйзен. В 1943 го-
ду Эйзен сочинил книгу под названием
«Потерянная рота», которая была «бестсел-
лером» в гитлеровской Германии. Десять
лет спустя этот роман со слегка переделан-
ной концовкой фигурировал в качестве
одной из модных новинок в Западной Гер-
мании.
Однако не следует думать, что одни толь-
ко старые нацистские писатели поставляют
реваншистскую продукцию западногерман-
скому читателю. Отнюдь нет. В последнее
время молодые литературные «звезды» ста-
ли даже затмевать ветеранов. Бывший
эсэсовец в чине унтерштурмфюрера Эрих
Кернмейер, именующий себя Эрихом Кер-
ном, выпускает роман за романом. С ним
конкурируют бывший ефрейтор гитлеров-
ских вооруженных сил Вольфганг Парт,
бывший обер-лейтенант Эрвин Морцфельд
и многие другие.
Откровенно фашистские, антисоветские
книги издают в Западной Германии десятки
издательств: «Эрнст Клетт ферлаг» и «Ве-
ритас ферлаг» в Штутгарте, «Диана-фер-
лаг» в Зальцбурге, «Клостерхауз-ферлаг»
в Липпольдсберге, «Плессе ферлаг» в Гёт-
тингене, «Дикрейтер ферлаг» во Фрейбур-
ге, «Пильграм ферлаг», «Изар ферлаг»,
«Киндлер ферлаг» и «Шильд-ферлаг» в
Мюнхене и многие другие. Кроме того, ми-
литаристские рассказы и романы печатают-
ся во многих западногерманских газетах и
журналах.
Конечно, не следует преувеличивать зна-
чения всех этих бесчисленных милитарист-
ских издательств, выпускающих реакцион-
ные романы, повести, пьесы, сценарии и
даже сборники стихов. Но было бы непра-
вильно закрывать глаза на ту опасность,
которую реваншистская литература пред-
ставляет ныне. Щедро субсидируемая си-
лами реакции, она всеми возможными
средствами пытается завладеть умами чи-
тателей. Приемы, которыми она при этом
пользуется, не новы. Так же, как и при Гит-
лере, проповедники агрессии стремятся
играть на самых низменных инстинктах
немецкого обывателя, многие десятилетия
воспитывавшегося в шовинистическом духе.
Реакционные писатели стараются польстить
обывателю, раздувая его национальную
спесь.
Описывая войну, окончившуюся ката-
строфой для немецкого фашизма, милита-
ристские писатели искажают историю, ста-
190
вят всем известные факты с ног на голову.
Стараясь придать своим повествованиям ви-
димость правдивости, они скрупулезно
точно описывают детали, чуть ли не стено-
графически воспроизводя жаргон гитле-
ровской военщины. Очень большое внима-
ние уделяют милитаристские писатели за-
нимательности сюжета. Любовная интрига
в военных романах построена по тем же
канонам, что и в бульварных романах.
Кроме того, многие реваншистские произве-
дения обильно сдобрены порнографией. У
писателей, подобных Двингеру и Керну,
именующих себя иногда романтиками, ми-
литаристы действуют на фоне «пышных ку-
лис», выходят «на арену истории» «под
бурю оваций» и т. д. И все это дополняет-
ся старыми нацистскими лозунгами: «кровь
и почва», «народ без пространства», «выс-
шая раса».
Конечно, милитаристская литература не
имеет ничего общего с подлинной ли-
тературой. Персонажи милитаристских ро-
манов— ото восковые куклы, марионетки,
а не живые образы. Сквозь ткань повество-
вания явно видна реакционная тенденция
автора, его порочный замысел.
Немудрено, что реваншистская литера-
тура буквально навязывается читателю. Вы-
ход каждой милитаристской книги, даже
неизвестного автора, сопровождается
страшным шумом. Издатели и распростра-
нители реваншистской литературы все вре-
мя вынуждены прибегать к искусственному
взбадриванию читательского интереса. Так,
например, когда военные романы печатают
еженедельники, они сразу же открывают
вокруг них «дискуссию», помещая много
читательских писем, большей частью, разу-
меется, хвалебных.
На XXI съезде товарищ Н. С. Хрущев
еще раз подчеркнул:
«Гитлер подготовил и развязал вторую
мировую войну с помощью националисти-
ческой, шовинистической пропаганды. Он
вбивал немцам в голову, что Германия пре-
выше всего, что немцы — раса господ, что
Германия нуждается в расширении «жиз-
ненного пространства» ни больше, ни мень-
ше, как до Урала... Сейчас, к сожалению,
в Западной Германии наиболее агрессив-
ные политики хотят идти по пути Гитлера».
Миллионы немцев сделали свои выводы
из национальной катастрофы, в которую во-
влекли Германию ее империалистические
правители. На Востоке страны появилась
новая литература, активно выступающая
НЕМЕЦКИЕ'РЕВАНШИСТЫ И ИЗЯЩНАЯ СЛОВЕСНОСТЬ
за высокие идеалы мира, демократии и со-
циализма. В самой Западной Германии
громко звучит голос писателей, выступаю-
щих против войны. Таким образом, реван-
шисты от литературы вынуждены считать-
ся с тем, что обстановка, в которой им при-
ходится действовать, изменилась отнюдь не
в их пользу. Но тем более рьяно они пы-
таются распространить свое влияние на
массы, стремясь подчинить их целям орга-
низации новой захватнической войны.
ГИТЛЕРОВСКИЕ ГЕНЕРАЛЫ
В РОЛИ ПИСАТЕЛЕЙ
Рассматривая печатную продукцию ре-
ваншистов и милитаристов в Западной
Германии, следует учесть одно важное об-
стоятельство — инициатива возрождения
агрессивной литературы после разгрома
гитлеровской Германии исходила не от
профессиональных писателей и публици-
стов и даже не от журналистов и полити-
ков. Идеологический поход за ремилитари-
зацию Западной Германии начали гитле-
ровские генералы. Солдафоны, не сочиняв-
шие всю свою жизнь ничего, кроме штаб-
ных реляций, военных сводок, рапортов и
кровавых приказов, вдруг стали, как по
команде, строчить мемуары, записки, воспо-
минания. На книжном рынке Западной Гер-
мании с 1949 года последовательно появи-
лись мемуары начальника германского ге-
нерального штаба Франца Гальдера «Гит-
лер как полководец», три книги идеолога
фашистского блицкрига Гейнца Гудери-
ана, записки штабиста Хойзингера «Сопро-
тивление приказу», воспоминания генерала
Шпейделя «Вторжение 1944 года», книги
Манштейна, Мантейфеля, Руге, эсэсовца
Гауссера и многих других. Еще в 1949 году,
когда сотни гитлеровских высших офице-
ров сидели, как военные преступники, в
тюрьмах,— в Западной Германии при шта-
бе американских оккупационных сил уже
был создан «Комитет по изучению истории
войны», в котором нацистские генералы
делились со своими американскими, англий-
скими и французскими коллегами опытом
борьбы на советско-германском фронте.
В то же самое время экс-генералы стали
монополистами в области создания реван-
шистской литературы для массового чита-
теля. Специальная военная терминология,
схемы и карты были сведены в генераль-
ских мемуарах до минимума. (Как это ни
парадоксально звучит, но в нынешних по-
вестях и романах милитаристских литера-
торов чаще приводятся карты и описания
военных операций, нежели во многих ме-
муарах гитлеровских военных специали-
стов)'. В предисловии к книге Гальдера
«Гитлер как полководец», открывшей
генеральско-литературный парад, прямо го-
ворится, что его произведение рассчитано
«на миллионы солдат». В соответствии с
этим оно было написано в стиле разговора
высшего начальника со своими подчинен-
ными. Весьма своеобразно выглядят и ме-
муары генерала Хойзингера, ныне одного из
заправил НАТО. Они сочинены в форме
диалогов. Не отстал от Хойзингера и Галь-
дера и генерал Гудериан. В его мемуарах
цитируются песни и даже... стихи класси-
ков.
Разумеется, генералы взялись за перо не
из любви к изящной словесности. С самого
начала их цель была ясна — оправдать ми-
литаристскую касту Германии, потерпев-
шую сокрушительное поражение в войне, и
попытаться вновь привить населению За-
падной Германии реваншистскую агрессив-
ную идеологию.
Бывшие фашистские генералы пошли по
пути своих предшественников — кайзеров-
ских военачальников, которые сразу же
после проигранной войны занялись обеле-
нием немецкой военщины. Уже в мае
1945 года старейший фашистский фельд-
маршал Рунштедт заявил: «Не германская
армия виновна в этом (в поражении.—
Л. Ч.) ...армия имела плохих политических
руководителей».
Каков же тот «железный фонд» реван-
шистских идей, который был создан генера-
лами еще в первые послевоенные годы?
Прежде всего — уже упомянутая леген-
да о «хороших вояках» и «плохих полити-
ках». Она варьируется ныне на все лады в
произведениях писателей-реваншистов. В
соответствии с этим создан определенный
литературный штамп: образу честного и
мужественного солдата (неважно, в каком
чине) в современных милитаристских рома-
нах очень часто противостоит образ ковар-
ного и лживого политика-карьериста, кото-
рый губит все «блестящие» военные опе-
рации.
Новейшим «достижением» в этой области
является обвинение в поражении Германии
уже не политиков гитлеровского «рейха», а
«неразумных» политиков западных стран,
не понявших «миссии» германского солдата
191
Л. ЧЕРНАЯ
как «борца против большевизма». Обвине-
ния по адресу Гитлера, которые были еще
модны в первые послевоенные годы все бо-
лее уступают место яростным нападкам на
западные державы. Таким образом, все яс-
нее обнаруживается не только антисовет-
ская, но и антифранцузская и антианглий-
ская направленность немецкой милитари-
стской литературы.
Но, кроме этих общих идей, есть еще ряд
частных, вспомогательных идеек, которые
перекочевали из генеральских мемуаров
прямо в сочинения профессиональных пи-
сателей. Таковы тезисы о превосходстве
германского солдата над солдатами всех
других народов, о культуртрегерской мис-
сии фашистских варваров в оккупирован-
ных странах Европы и — не в последнюю
очередь — «о страданиях» гитлеровских ок-
купантов в связи с «незаконной» партизан-
ской войной, развернувшейся в оккупиро-
ванных странах.
Примером литературного воплощения все-
го «железного фонда» генеральских идей
служат записки Ганса Ульриха Руделя под
названием «Вопреки всему». Книга Руделя
вышла в свет в 1951 году, когда профес-
сионалы-писатели из числа реваншистов
еще пребывали во «втором эшелоне» похода
за перевооружение Западной Германии.
Книга написана от первого лица. Но это уже
не просто мемуары: на произведении Руде-
ля явно лежит печать литературной обра-
ботки.
Биография Руделя весьма несложна. В
войне на Западе он не участвовал — таким
образом, он не может похвастаться легкими
победами, и в его послужном списке чи-
слится множество катастроф и поражений.
Тем не менее, Рудель был любимчиком фа-
шистского начальства, начиная от полко-
вого командира, кончая Герингом и Гитле-
ром. И надо сказать, что Рудель не обма-
нул надежд своих «фюреров» и после вой-
ны. Как только рухнула фашистская импе-
рия, он снарядил свой самолет для «по-
следнего подвига» — и перелетел с совет-
ско-германского фронта в «оккупированную
американцами область на юге Германии»,
где благополучно сдался в плен.
Таковы, так сказать, внешние события
жизни гитлеровского полковника. «Внутрен-
ний мир» фашистского «асса» на редкость
убог. Ни в 1943, ни в 1944, ни даже в
1945 году у Руделя не возникает никаких
сомнений в правильности авантюристиче-
192
ского курса Гитлера. Этого твердолобого
нациста не мучили ни угрызения совести,
ни раздумья о будущем Германии.
На протяжении 250 страниц книги фаши-
стский «асе» беспрерывно подчеркивает
мысль о том, что нацистские войска непо-
винны в поражении Германии. Если послу-
шать «асса», то гитлеровские войска одержи-
вали только победы. Во всем были винова-
ты союзники Германии и плохая погода.
«Союзники бегут», «мы в дикой ярости, по-
тому что союзники бегут», «бог погоды был
за наших противников» и далее в том же
духе. Даже попав в плен, Рудель не теря-
ет своей спеси: «немецкий солдат не был
побежден» (?!), утверждает он.
Рудель пропагандирует также идею
о «высокой миссии» гитлеровской Германии,
ее предназначении как «заслона от угрозы с
Востока». По его словам, гитлеровцы,
оккупировав Францию, Голландию, Бель-
гию, Норвегию, Данию и другие европей-
ские страны и вероломно напав на Совет-
ский Союз, всего лишь... «защищали Запад
от потока, который движется из Азии и
Внешней Монголии».
И, наконец, Рудель усвоил последнюю
премудрость реваншистской пропаганды: он
выступает ревностным поборником нового
«крестового похода» против СССР в союзе
с американской и английской реакцией. Он
возмущен тем, что в конце войны Запад
«упустил» свой шанс и не начал войну
вместе с немцами против «коммунистиче-
ской опасности».
ПРОСЛАВЛЕНИЕ СОЛДАТЧИНЫ
Примерно год назад в одном из самых
крупных иллюстрированных еженедельни-
ков в ФРГ был помещен большой репортаж
под громадной шапкой: «Старые стреляные
воробьи — новые летчики-истребители». В
этом репортаже рассказывалось о том, как
старые фашистские летчики садятся ныне
за штурвалы военных самолетов в Запад-
ной Германии. Таким образом, признается,
что кадры новой «люфтваффе», созданной
ныне в Западной Германии, взяты из ста-
рых гитлеровских военно-воздушных сил.
Итак, круг замкнулся. Если рань-
ше западногерманские милитаристы еще
болтали о том, что в «бундесвере» якобы
будут «новые люди» и «новые традиции»,
то теперь эта болтовня давно забыта. Те-
перь речь идет о прямой преемственности
меж старыми «стреляными воробьями» Гит-
НЕМЕЦКИЕ РЕВАНШИСТЫ И ИЗЯЩНАЯ СЛОВЕСНОСТЬ
лера и теми солдатами, которые подгота-
вливаются в боннском государстве.
Перед новыми германскими реваншиста-
ми в порядок дня стала задача возвеличения
гитлеровских вояк, возведения нацистских
поработителей Европы в сан «святых». За
это принялись все реакционные литераторы
в Западной Германии. Они продолжили де-
ло, начатое генералами. Если генералы
сформулировали основные лозунги совре-
менного реваншизма, то литераторы созда-
ли своего рода милитаристский эталон, свое-
го «героя».
Безумно храбрые молодчики с «нордиче-
скими лицами» бродят по страницам книг
Генриха Эйзена Двингера и Эттигхофера.
Они неуязвимы для пуль противника, им
всегда сопутствует удача: они выходят из
окружения, прорываются в тыл врага, заби-
рают в плен целые полки и т. д. и т. п. Они
делают все то, что делали в свое время ге-
рои лживых, слащаво-воинственных очерков,
которые писались многочисленными фашист-
скими литераторами в годы второй мировой
войны. Но, кроме того, они еще красивы
и обаятельны. Все фрау и фрейлейн падают
к их ногам, но герои презирают любовь и
признают только солдатскую дружбу.
В романе Двингера «Потерянные сы-
новья» эти молодчики называют себя «муж-
чинами, джентльменами, друзьями», заяв-
ляя, что именно они еще «держат» «несча-
стную землю». «О, эти интеллектуальные
болваны с их розовым гуманизмом,— во-
склицает в романе Двингера один из
«джентльменов», некий капитан авиации
Остхоф.— Как давно уже погибло бы чело-
вечество, если бы нас (то есть гитлеровских
вояк.— Л. Ч.) не было! И если мы вскоре
снова не выставим солдат, его последние
остатки сгинут». Другой фашистский лите-
ратор Вернер Боймельбург, следуя моде на
все европейское, ничтоже сумняшеся объ-
явил гитлеровских вояк подлинными евро-
пейцами. В романе «Беспощадные годы» он
пишет: «Этот простой солдат, если сформу-
лировать точно, по своим взглядам, позиции
и делам был истинный европеец...»
Однако попробуем познакомиться побли-
же с кем-нибудь из героев, наскоро состря-
панных из «белокурой бестии» Ницше, ста-
рого прусского фельдфебеля и гитлеровско-
го военного преступника. Вот один из них —
обер-фельдфебель Штейнер, воюющий на
советско-германском фронте. Он персонаж
нашумевшего романа Вилли Гейнриха «Тер-
пеливая плоть». Несмотря на то, что этот
роман вышел уже несколько лет назад, он
продолжает рекламироваться в Западной
Германии как бестселлер. В отличие от гро-
мадного большинства писателей-милитари-
стов, Вилли Гейнрих не лишен литератур-
ного дарования. В его романах «Терпеливая
плоть» и «Золотой стол» встречаются та-
лантливые страницы. Гейнрих не принадле-
жит к писателям крайне милитаристского
толка, как Двингер, Эйзен или же Керн.
Милитаристские идеи в его произведениях
замаскированы. Тем не менее, именно Вилли
Гейнриху удалось выполнить лучше, чем
кому бы то ни было, «заказ» боннских ре-
ваншистов — возвеличить фашистского сол-
дата. Характерно, что на обложке романа
«Терпеливая плоть» наряду с похвальными
отзывами «Нью-Йорк Геральд Трибюн» и
«Вельт» приведено высказывание некоего
анонимного читателя из Чикаго, который
прямо пишет: «вам удалось невозможное,
вы снова сделали немецкого солдата хоро-
шим парнем»...
Автор окружил своего героя необычайной
таинственностью. По словам его почитате-
лей — персонажей того же романа полко-
вого адъютанта Кизеля и подполковника
Штрауса,— Штейнера ждет какая-то зага-
дочная «миссия». Однако, несмотря на мно-
гочисленные подвиги, которые совершает
этот «герой», ему страшно не везет. У него
есть враг — его непосредственный началь-
ник Штранский — прямой антипод Штейне-
ра: он корыстолюбив, труслив, нечестен.
Видимо, Штранский должен олицетворять
всех тех, кто мешал воевать «образцовым
солдатам» вроде Штейнера. В книге (а в
ней 450 страниц) Штейнер все время нахо-
дится буквально на волосок от гибели, что
должно, по мысли автора, возбудить к
Штейнеру сочувствие читателя. Этот Чайльд
Гарольд в мундире гитлеровского обер-
фельдфебеля не думает, не чувствует, лишен
каких бы то ни было идеалов и стремлений.
Германия семимильными шагами близит-
ся к катастрофе—но мысль об этом даже
не возникает в голове Штейнера. В романе
льются потоки крови — там рубят, убива-
ют спящих, закалывают, пытают и даже
расправляются со своими же товарищами
по оружию. Однако Штейнер чувствует се-
бя, как рыба в воде. Когда кто-то из подчи-
ненных Штейнера говорит, что пленных не
обязательно убивать, Штейнер отвечает:
«Ты слишком много читал Карла Мая. Мы
13 Иностранная литература, № 5
193
Л. ЧЕРНАЯ
находимся не на американском Западе, а в
России».
Штейнер — идеальный ландскнехт или
же, выражаясь словами самого романиста,
«терпеливая плоть», которую могут исполь-
зовать для любых целей любые хозяева.
Вариантами этого же типа ландскнехта
являются герои других реваншистских пи-
сателей, хотя сделаны они более топорно.
Если персонажи Вилли Гейнриха наделены
таинственностью и ложной значительностью,
то герои Двингера особенно кичатся «чи-
стотой своей расы», своей «породистостью».
Реваншистские герои большей частью разу-
верились в нацизме. Но иногда они все же
продолжают оставаться убежденными «на-
ци». В таком случае авторы называют их
идеалистами и романтиками.
Этих героев при всей их внешней «несхо-
жести» объединяет одно: твердое убежде-
ние в том, что агрессивная война является
кульминационным пунктом истории наро-
дов, а солдатчина наилучшим переживани-
ем в жизни человека. Все они в той или
иной степени обожествляют казарму, в той
или иной степени поклоняются жестокому
молоху войны. Кредо этих реваншистских
молодчиков сформулировал несколько лет
назад реваншистский писатель Штальман в
своем произведении «Пыль»: «После разгро-
ма 1945 года... — писал Штальман,— войну
рассматривали только с точки зрения
ужасов и разрушений. Но было забыто од-
но: для миллионов она являлась единствен-
ным в своем роде переживанием». Чудо-
вищная формула «война — единственное
в своем роде переживание» — пароль всех
западноевропейских реваншистов. Пусть
гибнут миллионы жизней, пусть опустоша-
ются целые страны — ландскнехты жаждут
сильных ощущений!
МАССОВАЯ ПРОДУКЦИЯ
Мы говорили о героях и идеях милита-
ристской литературы. Теперь поговорим о
том, что можно назвать массовой продук-
цией, о методах ее «изготовления» и распро-
странения. Можно выделить два принципа,
которыми руководствуются милитаристские
писатели и публицисты. Первый «прин-
цип» — это документальность, попытка со-
здать видимость полной достоверности опи-
сываемых событий. Поэтому автор, напи-
савший то или иное милитаристское сочи-
нение, рекламируется не только как хоро-
ший писатель или публицист, но и как оче-
194
видец, как свидетель тех событий, о кото-
рых он повествует. Как в рекламных объяв-
лениях, так и в самих произведениях до
тошноты повторяется один и тот же мотив:
верьте всему тому, 'что здесь написано, не
сомневайтесь ни в чем, вопреки разуму и
очевидности, вопреки тому, что вы сами ви-
дели и пережили. Так ловкие коммерсанты
превозносят свой гнилой товар.
В конце прошлого года журнал «Ревю»
начал печатать роман Вольфганга Парта
«Вперед, камрады, мы отступаем!». На
этот раз редакция применила такой при-
ем — в текст романа делались врезки, в ко-
торых давались соответствующие докумен-
тальные разъяснения к роману в стиле
гитлеровских военных сводок.
В свое время, передавая очередные лжи-
вые сообщения, Геббельс кричал: «Это не
пропаганда!» Ныне западногерманские ре-
ваншисты без конца приговаривают: «Это
правда! Чистая правда!» Такова, так ска-
зать, «упаковка», в которой подаются ре-
ваншистские произведения.
Второй «принцип», которым руководству-
ются авторы и распространители массовой
милитаристской литературной продукции в
Западной Германии, это непосредственное
обращение к миллионам участников описы-
ваемых событий, спекуляция на том, что
каждый из них не прочь увидеть самого
себя на страницах книги и с охотой про-
чтет произведение, повествующее именно о
той дивизии и о том участке фронта, где
он служил или воевал.
Знакомясь с массовой продукцией запад-
ногерманских милитаристов, просто диву
даешься: буквально нет такого участка
германского фронта ни на Западе, ни на
Востоке, такой германской дивизии кото-
рым не посвящены ныне объемистые книги.
Очень многие из них написаны в виде свое-
го рода «летописей», документальных очер-
ков не профессиональными литераторами,
а «участниками событий». Объявлениями о
выходе таких книг заполнены рекламные
проспекты множества издательств, равно
как и страницы милитаристских газет и
журналов. Вот два образчика подобного
рода анонсов:
«Издательство «Подиум» публикует
«Историю рейнско-вестфальской пехотной
дивизии» Герхарта Лозе. Эта книга являет-
ся одновременно описанием необычайных по
силе переживаний. В книге 223 страницы,
множество схем и фотографий».
НЕМЕЦКИЕ РЕВАНШИСТЫ И ИЗЯЩНАЯ СЛОВЕСНОСТЬ
Или же:
«Рольф Грам написал историю 14 танко-
вой дивизии «14 танковая дивизия в насту-
плении». Эта книга принесет много радости
каждому, кто был участником событий».
И в документальной милитаристской ли*
тературе подробнейшие описания боев че-
редуются с уже знакомыми нам рассужде-
ниями о «германских солдатах», о «миссии
Германии» и т. д. и т. п.
Перед нами книга некоего майора Адоль-
фа фон Эрнстхайзерна «Поворот на Кавка-
зе» с подзаголовком «Очерк о 97 горно-
стрелковой дивизии и ее пути от Донца к
Кубанскому предмостному укреплению».
Возьмем наудачу какой-либо эпизод из этой
книги. Вот например, автор отправляется
инспектировать свое подразделение, кото-
рое заняло новые позиции. Морозное утро...
Майор разговаривает с лейтенантом, спра-
шивает его о происшествиях, о противнике.
И вдруг ни с того, ни с сего разражается
нижеследующей тирадой:
«Да, дорогой мой! И чего только мы не
пережили и не преодолели вместе; когда
/лы станем старыми, мы еще не раз вспо-
мним об этом. Подымая трясущимися рука-
ми свои стаканы, мы скажем: «Ну и парни
мы были тогда».
В том же духе выдержаны и чисто ли-
тературные произведения западногерман-
ских реваншистов.
В романе Морцфельда «Он летал по моей
стране» нацистские «ассы» напиваются, де-
боширят, дерутся. Разврат, грязь, карьеризм
повсюду сопутствуют двум молодым летчи-
кам Торстеге и Гельмигу. Казалось бы, пи-
сатель ужаснется и проклянет захватниче-
скую, преступную войну, развязанную гит-
леровцами. Но не тут-то было! Морцфельд
восхищается «солдатскими добродетелями»
гитлеровцев, восхищается войной как та-
ковой. Вот Торстеге и Гельмиг попадают
в свою часть, «...здесь они увидели,— пишет
Морцфельд,— истинный дух германской
авиации (авиации Германа Геринга.—
Л. Ч.) — порядочность, чистоту, товарище-
ство». Своего главного героя Морцфельд
делает ярым нацистом. По словам автора,
его восхитил в гитлеровцах «чистый дух
войны, облагороженный жертвенностью,
или, если сказать кратко, их солдатская
суть...» Но вершин мелодекламации Морц-
фельд достигает, когда он начинает опи-
сывать эскадрилью военно-морских летчиков,
так сказать, в целом. Эскадрилья «львов»,
пишет Морцфельд, связана между собой
«неразрывными цепями» и «готова либо по-
бедить, либо погибнуть» (хотя «львы», по
словам самого автора, в основном топили
транспорты с продовольствием). Дабы сде-
лать «львов» еще более романтичными, ав-
тор сочинил им гимн, эдакую пиратскую
песню.
Особенно характерен заключительный
эпизод романа — фашистская Германия ка-
питулировала, но гитлеровским мерзавцам
наподобие «идеалиста» Торстеге — все ни-
почем! Они, видите ли, продолжают «свою
войну» на Востоке — часть фашистских пи-
ратов во главе с Торстеге летит из Норве-
гии на советско-германский фронт. В поло-
вине восьмого утра на Западе больше не
раздастся ни одного выстрела, заявляет ко-
мандир эскадрильи, но на Востоке война
будет продолжаться!
Герои романа Вольфганга Парта вооду-
шевлены теми же зловещими идейками. Уже
само название романа «Вперед, камрады,
мы отступаем!» — симптоматично. Раз-
гром фашистских войск, их бегство под
ударами Советской Армии Парт изобра-
жает как организованный отход во имя спа-
сения армии для будущих походов.
Романы Морцфельда и Парта — это
серийные произведения германских реван-
шистов. Таких романов в ФРГ издается
много. Именно поэтому они могут служить
некими образцами приемов и методов сочи-
нителей современной массовой милитарист-
ской продукции в Западной Германии.
ИХ «РАЗНОГЛАСИЯ»
В ноябре месяце 1958 года «Дейче
золдатенцейтунг» — одно из самых махро-
вых милитаристских изданий в ФРГ — по-
местил памфлет, который назывался «Пись-
мо молодому литератору» и был подписан
«Николо Макиавелли». В форме советов
молодому литератору «Макиавелли» с
нескрываемым раздражением высмеивал
рецепты, по которым фабрикуются мили-
таристские романы в Западной Германии.
Как выясняется из памфлета, «Золдатен-
цейтунг» недовольна тем, что часть агрес-
сивных писателей недостаточно решительно
проводит свои «идеи», допускает известную
критику гитлеровского командования и ftiT-
леровской армии.
В стане милитаристских писателей все
время идет грызня. Такие литераторы, как
Вольфганг Парт, о котором мы писали вы-
13*
195
Л.ЧЕРНАЯ
ще, воспевающий немецко-фашистскую ар-
мию с оговорками, подвергаются нападкам
со стороны более откровенных милитари-
стов. В свою очередь, Парт и ему подобные
не прочь отмежеваться от «Золдатенцей-
тунг».
Разногласия в стане милитаристов-лите-
раторов можно весьма ясно проследить на
романах, посвященных Сталинградской бит-
ве. «Золдатенцейтунг», где подвизаются ми-
литаристы самого крайнего толка, подвер-
гает яростным нападкам любые попытки за-
падногерманских литераторов указать на
ошибки гитлеровского командования на со-
ветско-германском фронте вообще и под
Сталинградом в частности. С этой точки
зрения, газета «изничтожает» роман ренега-
та Пливье «Сталинград» и книгу Герлаха
«Преданная армия». Даже эти книги «Зол-
датенцейтунг» находит критиканскими и
вредными. В пример Пливье и Герлаху
«Золдатенцейтунг» ставит произведения та-
ких писателей, как Эрих Керн и др. В своем
очерке «Сталинград — роковая битва для
немцев» Керн нагло восхваляет всю верхуш-
ку гитлеровского командования, включая
самого фюрера. По мнению Керна, если бы
не союзники гитлеровцев, фашистские ар-
мии не попали бы в окружение. Но это еще
не все. Уже попав в окружение гитлеров-
цы якобы выполняли «историческую мис-
сию», сковывая Советскую Армию. Даже
гитлеровские генералы не доходили в своих
мемуарах до таких вершин лжи. Они вы-
нуждены были признать, что фашистские
стратеги потерпели под Сталинградом со-
крушительное поражение, что бессмыслен-
ный и кровавый приказ Гитлера, запрещав-
ший 6-й армии капитулировать, стоил
жизни тысячам немецких солдат. Но если
послушать Керна, то «немецкие солдаты
плакали, когда им приказывали отступать»!
Однако не следует преувеличивать глуби-
ну «расхождений» боннских милитаристов.
Сами эти расхождения своего рода маски-
ровка. По основным кардинальным вопро-
сам ни у кого из западногерманских реван-
шистов никогда не возникает разногласий.
В частности, по вопросу об отношении к
Советскому Союзу и странам социалистиче-
ского лагеря. Здесь самые наглые реванши-
сты полностью солидаризируются с самыми
умеренными.
Боннский военный министр Штраус за-
явил на заседании бундестага в марте
1958 года: «Мы знаем из прошлого, что
196
прежний генеральный штаб всегда имел
множество вариантов. У него были планы
на все буквы алфавита — белый, голубой,
желтый, зеленый и т. д.,— у него существо-
вал вариант против Запада и против Во-
стока, а потом еще появился вариант про-
тив Севера. Но сегодня есть только один
план — «красный» и ничего больше...»
Этот план с восторгом приветствуют
реваншистские литераторы всех мастей.
В этом они демонстрируют прямо-таки тро-
гательное единство.
ВОПРЕКИ СОВЕСТИ И РАЗУМУ
Чудовищным преступлениям гитлеровцев
поистине не было меры — они сожгли в кре-
маториях миллионы людей, они ввергли мир
в истребительную и опустошительную вой-
ну, они попирали все человеческие законы.
Но ни суды над военными преступниками,
ни военное поражение гитлеровцев отнюдь
не сбили спесь с германских милитаристов,
не научили их уважать другие народы.
В ФРГ выходят в свет откровенно клевет-
нические антисоветские книги. Специали-
стом в «русском вопросе» считается мате-
рый фашистский литератор Двингер, опуб*
ликовавший две грязные антисоветские кни-
жонки под названием «Генерал Власов» и
«Они искали свободу». В романе «Генерал
Власов» сам Двингер, который фигурирует
под именем писателя Хольштейна, нижесле-
дующим образом восхваляет себя: «Уже с
1921 года, то есть еще задолго до прихода
к власти Гитлера, я только и делал, что
писал против большевизма...»
В последнее время у этого оголтелого фа-
натика «антибольшевизма» появилась до-
стойная смена: Эрих Керн, Гейнц Конзалик,
опубликовавший книгу под названием
«Врач из Сталинграда», Герберт Рейнекер,
написавший роман «Тайга». На этих двух
последних романах следует остановиться
более подробно, ибо в них содержится пол-
ный набор всей той клеветы, которую гер-
манские милитаристы изливают на совет-
ский народ в своих, с позволения сказать,
литературных произведениях.
Действие обоих романов развертывается
в лагерях для военнопленных. И здесь Кон-
залик и Рейнекер применяют излюбленный
прием реваншистских литераторов, ставя
всем известные факты с ног на голову.
Сотни бывших германских военнослужащих
засвидетельствовали, что советские люди от-
носились гуманно к немецким военноплен-
ным. Полковник Петерсхаген, который не
НЕМЕЦКИЕ РЕВАНШИСТЫ И ИЗЯЩНАЯ СЛОВЕСНОСТЬ
являлся ни последовательным антифаши-
стом, ни деятелем прогрессивных организа-
ций в советском плену, в своей книге «Мя-
тежная совесть» признал, что русские не
только хорошо обращались с немецкими
военнопленными, не только терпеливо сно-
сили выходки спесивых немецких генералов,
но и разрешали всем пленным заниматься
политической и культурной деятельностью,
если только она не служила разжиганию
военной истерии.
Но Конзалика и Рейнекера абсолютно не
интересуют факты. Им дано задание —
оболгать советских людей. И это задание
они выполняют.
Действие романа Конзалика происходит
около Сталинграда. Тем не менее, автор
утверждает, будто это где-то «на краю све-
та». День и ночь вокруг лагеря бушуют
пурга, вьюги, метели, бураны, снежные бу-
ри и воют волки. Советских людей Конза-
лик изображает совершенными чудовища-
ми. Так, комиссар Владислав Кувакино (!)
«жутко желает... пить человеческую кровь»
и даже «не прочь... съесть немца». Не отста-
ют от него и «дикая фурия» врач Казалин-
ская, и «татарский старец» Павлович, пы-
тающийся присвоить себе достижения не-
мецких врачей, и некий политрук Петр (его
жену зовут Яша!), который с садистской
жестокостью уничтожает цветы, посажен-
ные немцами в лагере. В том же стиле опи-
саны и положительные персонажи романа.
...Янина Салья «дочь Волги», «с глазами,
как степь». ...Начальник лагеря майор Во-
ротилов, «который любит матушку Рос-
сию», боится «папашку генерала» и читает
по вечерам Мольтке и Гинденбурга. Осталь-
ные персонажи романа «Врач из Сталин-
града» не так примечательны, тем не менее
мы их назовем, чтобы продемонстрировать
их «чисто русские» имена: сиделку в лаза-
рете именуют Теруфина Чурилева, шеф-по-
вара— Пьятьял, а его помощницу—Баша.
В романе «Тайга» героям-русским не по-
везло еще больше. Те вообще все время
только и знают, что «пьют водку из бутыл-
ки», а потом либо замерзают, либо конча-
ют жизнь самоубийством.
Нетрудно убедиться, что антисоветские
романы, выпускаемые в Западной Германии,
даже по сравнению с другими произведе-
ниями реваншистов стоят на самом низком
уровне. Тем не менее вокруг этого бреда все
время подымается шумиха. Прототипа героя
романа Конзалика — Боймлера — некоего
Оттом ара Колера провозгласили в ФРГ
«ангелом». Но потом было документаль-
но доказано, что эта светлая личность,
«жертва большевиков», крал продоволь-
ствие у своих же товарищей и вел себя са-
мым неподобающим образом. Но и этот
афронт не смутил реваншистов. Шум вокруг
романа не унялся. Впрочем, удивляться
здесь нечему. Коль скоро речь заходит о
Советском Союзе — германские милитари-
сты ничем не брезгуют!
Читатель этой статьи может задать за-
конный вопрос—неужели в Западной Гер-
мании нет людей, которые подняли бы го-
лос протеста против грязного потока мили-
таристского антисоветского чтива?
Разумеется, такие люди есть. Мы даже
возьмем на себя смелость утверждать, что
на стороне противников милитаризма в
Западной Германии, безусловно, не только
разум и порядочность, но и воля большин-
ства населения. Время от времени на стра-
ницах западногерманских газет и журналов
появляются требования закрыть милита-
ристские издательства, прекратить выпуск
милитаристской литературы. Недавно, на-
пример, с таким протестом выступили
516 самых крупных западногерманских из-
дателей и книготорговцев. Непрекращаю-
щуюся борьбу с реваншистской литерату-
рой, как мы говорили вначале ведут и все
крупные, по-настоящему талантливые писа-
тели в ФРГ, вне зависимости от того, каких
взглядов и верований они придерживаются.
Тем не менее нельзя преуменьшать вред
той «литературной отравы», которой пичка-
ют читателей милитаристы на Западе Гер-
мании. Рост сил милитаризма и реваншиз-
ма в ФРГ неизбежно ведет к расширению
человеконенавистнической подстрекатель-
ской пропаганды, а следовательно, и к росту
«коричневой литературы». И это несомненно
представляет опасность не только для гер-
манского народа, но и для всех миролюби-
вых народов мира. «
 —|Л(М1ТЫ|
Скульптурная группа па-
мятника в Бухенвальде
работы проф. Фриша
Кремера (с суперобложки
сборника	<...воспрянет
род ЛЮДСКОЙ1»)
«...ВОСПРЯНЕТ РОД ЛЮДСК0Й1»
(Письма казненных немецких антифашистов)
Недавно в Германской Демократической Республике в издании Института
марксизма-ленинизма при ЦК СЕПГ вышла волнующая книга — сборник пред-
смертных писем немецких антифашистов, отдавших жизнь в борьбе за свободную
социалистическую Германию.
Идеалы, во имя которых погибли эти лучшие сыновья и дочери Германии,
воплощены сегодня в первом социалистическом государстве немецких трудящих-
ся — Германской Демократической Республике; к ним стремятся все честные
люди Западной Германии.
Сейчас, когда весь мир ждет справедливого разрешения германской пробле-
мы, предсмертные письма немецких антифашистов звучат как грозный обвини-
тельный акт против западногерманских империалистов.
Совесть человечества не может допустить, чтобы боннские реваншисты
осуществили свои замыслы «поглотить» ГДР, чтобы кровь, пролитая героями
немецкого народа, пропала даром.
Письма из этой книги, которую составители озаглавили строкой из «Интер-
национала» «...воспрянет род людской!», мы воспроизводим в нашем журнале.
198
«...ВОСПРЯНЕТ РОД ЛЮДСКОЙ!»
Предисловие к сборнику «...воспрянет род людской!»
Настоящий сборник посвящен борцам антифашистского движения Сопротивле-
ния, которые в борьбе против фашизма пожертвовали своей свободой, здоровьем,
наконец, самым дорогим, что есть у человека,— жизнью, чтобы завоевать немецкому
народу мирное и счастливое будущее.
Жизненный путь героев-антифашистов, памяти которых посвящена эта книга,
отражает славную историю немецкого рабочего движения последних десятилетий.
15 января 1919 года Карл Либкнехт писал в «Роте фане»:
«Путь немецкого рабочего класса на голгофу еще не окончен — но день избав-
ления близится...
Бурно, к самому небу вздымаются волны событий. Нам не впервой, поднявшись
на гребень волны, оказываться отброшенными назад. Но корабль наш мужественно и
гордо будет держать свой курс вперед — к верной цели.
И если нас уже не окажется в живых, когда эта цель будет достигнута,— все
равно наши идеи восторжествуют; они овладеют миром освобожденного человечества.
Несмотря ни на что!».
Карл Либкнехт и Роза Люксембург были убиты контрреволюционными офице-
рами в тот самый день, когда появилась эта статья. Но их товарищи продолжали
нести красные знамена свободы, воодушевлявшие борющийся пролетариат Рура, вос-
ставший Гамбург, Среднюю Германию и борьбу против фашизма.
Большинство героев антифашистского движения Сопротивления боролись против
империалистической войны еще под руководством Карла Либкнехта и Розы Люксем-
бург. Они были участниками революционных битв немецкого рабочего класса в годы
после первой мировой войны и последовательными противниками нацистской партии,
вскормленной монополистическим капиталом. Тысячи наших лучших товарищей от-
дали свою жизнь в борьбе против фашизма, защищая свободу испанского и француз-
ского народов и воюя в рядах прославленной Советской Армии.
Плечом к плечу с ветеранами рабочего движения боролись молодые рабочие,
крестьяне, студенты, деятели искусства, врачи и ученые, которые в трудных условиях
нелегальной работы нашли дорогу к антифашистскому движению Сопротивления.
Десятки тысяч борцов против фашизма и войны были брошены в тюрьму, заму-
чены, убиты, повешены, взошли на эшафот. Однако они сохранили непоколебимую
веру во всепобеждающую силу рабочего класса, в торжество социализма.
Биографии и письма, помещенные в этом сборнике, свидетельствуют о боевой
решимости и несгибаемости лучших сынов и дочерей нашего народа. Они представ-
ляют десятки тысяч наших товарищей, которые с поднятой головой шли на смерть
за великое дело социализма. В январе 1944 года Эрнст Тельман на письма одного
товарища по тюремному заключению ответил: «Тюремная обстановка иногда вконец
истощала наше терпение, вызывала всевозможные разочарования, но в вихре разбу-
шевавшихся стихий мы оставались тверды, решительны и непоколебимы».
Издавая этот сборник, подготовленный Институтом марксизма-ленинизма при
Центральном Комитете СЕПГ к V съезду Социалистической единой партии Германии,
мы чтим память всех героев, павших в освободительной борьбе против фашизма.
Их борьба создала существенные предпосылки для единства рабочего класса и по-
строения социалистического общественного строя в нашей республике.
Ныне многие народные предприятия, верфи и шахты, школы и молодежные
организации в Германской Демократической Республике удостоены чести носить
имена борцов антифашистского движения Сопротивления. Светлые образы этих
героев живут в сердцах членов Социалистической единой партии Германии и мил-
лионов трудящихся. Их пример вдохновляет нас на борьбу против политики монопо-
листического капитала и жаждущего войны милитаризма, вновь установивших в За-
падной Германии свой террористический режим. В духе антифашистов — борцов дви-
жения Сопротивления трудимся мы для победы социализма во всей Германии.
ВИЛЬГЕЛЬМ ПИК.
199
«...ВОСПРЯНЕТ РОД ЛЮДСКОЙ!
Эрнст Тельман
Из ответа на письма товарища по тюремному заключению в Баутцене
...История жизни нашей сурова, поэтому она требует человека всего целиком. Ты, я
и все соратники в борьбе за наше великое дело, все мы должны быть сильными,
стойкими, боевыми, уверенными в будущем, ибо быть солдатом революции — это значит
хранить нерушимую верность делу, такую верность, которая проверяется жизнью
и смертью; это значит проявлять безусловную преданность, уверенность, волю к борьбе
и энергию в любых ситуациях. Пламя, которое озаряет наши сердца и наполняет наш
дух, как яркий светоч, ведет нас по полям битвы нашей жизни. Твердые и верные
характером, уверенные в победе, только такими мы сможем повернуть нашу судьбу
и выполнить наш революционный долг в той великой исторической миссии, которая на
нас возложена, и добиться окончательной победы подлинного социализма.
«Я предан этой мысли! Жизни годы
Прошли недаром, ясен предо мной
Конечный вывод мудрости земной:
Лишь тот достоин жизни и свободы,
Кто каждый день за них идет на бой!»
(Гете «Фауст». Прим, ред.)
Георг Ш п е т м а н-
Торговец, родился 9 февраля 1910 года
в Берлине, член Коммунистической партии
Германии.
Во время второй мировой войны был
мобилизован в гитлеровскую армию и на-
правлен на Восточный фронт в район Тал-
Моя горячо любимая добрая мама!
Сегодня’ исполняется четыре недели со
дия вынесения мне приговора, и возмож-
но, это мое последнее письмо к тебе. Каж-
дый день я готовлюсь к тому, что на рас-
свете меня увезут отсюда и отправят в
путь без возврата. Я снова перечитываю
твое письмо от 30 ноября 1943 года, чтобы
одновременно ответить на него.
Да, милая мама, ты права: «Лучше уме-
реть стоя, чем жить на коленях». Я заве-
ряю тебя, что не жалуюсь на свою судьбу.
Если бы пришлось начать жизнь сначала,
я с радостью прошел бы тот же путь. Эта
радость не оставила меня и теперь, но те-
перь я ощущаю спокойствие, потому что
борьба близится к концу. Нет, я умираю
не как побежденный, на моем надгробии
с полным правом можно написать: «Не на-
прасно!». При этом я думаю обо всем, что
было, что стало и что будет, и уношу с со-
бой чувство гордой удовлетворенности,
потому что приближается великое возмез-
дие. Я знаю, мама, ты воспримешь мои
слова не слишком тяжело, ведь и сегодня
200
лина. Там установил связь с эстонскими,
партизанами. За это военно-полевой су&
гитлеровского вермахта приговорил Геор-
га Шпетмана к смерти. 30 декабря-
1943 года в возрасте 33 лет он был рас-
стрелян в Таллине.
мы понимаем друг друга так же хорошо,,
как всегда. Наше взаимопонимание и на-
ша любовь безграничны.
Сейчас я прощаюсь со всем. Но про-
щание с тобой для меня тяжелее всего.
Я говорю всем мысленно: «Прощайте».
Ты, моя любимая мама, не плачь и будь,
спокойна — теперь ты знаешь, что я не*
сломлен, а если бываю печален, то это гор-
дая печаль, лишенная, страха. Мои счеты с
жизнью покончены; а то, что осталось не-
завершенным, я знаю, в твоих надежных,
руках.
Я не могу выразить словами мою глубо-
кую сыновнюю любовь к тебе, мама. По-
дойди, мамочка, дай я тебя еще раз обни-
му. Я смотрю в твои родные глаза и це-
лую твое залитое слезами лицо.
Мое сердце и мою любовь я отдаю »
твои руки, и ничто не сможет их у тебя от-
нять, даже смерть.
Все же эта жизнь была прекрасна, и>
этим я обязан тебе.
Еще раз обнимаю и целую тебя, мамаГ
Твой сын Георг.
«...ВОСПРЯНЕТ РОД ЛЮДСКОЙ!»
А в г у с т
Люттгенс
Моряк торгового флота. Родился в
1892 году в Любеке. В двадцатых годах
возглавил Союз красных фронтовиков в
оайоне Альтоны в Гамбурге.
17 июля 1932 года, когда пять тысяч
штурмовиков напали на этот рабочий рай-
он, Август Люттгенс был арестован вместе
с другими рабочими-антифашистами-, при-
говорен к смертной казни и обезглавлен
1 августа 1933 года в Гамбурге. Комму-
нист Август Люттгенс крикнул перед
казнью: «Я умираю за пролетарскую рево-
люцию, рот фронт/»
Альтона, 31 июля 1933 года.
Дорогие дети!
Когда вы получите это письмо, вашего
папы уже не будет на свете — его убьюг
по приговору суда. Итак, мы больше не
увидимся, но, когда вы подрастете и буде-
те изучать историю, вы поймете, кем был
ваш отец, за что он боролся и ради чего
погиб,— вы поймете, почему он не мог по-
ступить иначе.
Прощайте и будьте борцами.
Вам шлет привет ваш папа.
Фиш
Портовый рабочий, родился 22 октября
1894 года в Гамбурге. Один из самых вид-
ных руководителей рабочего движения в
северной Германии. Вместе с Эрнстом
Тельманом боролся в рядах Независимой
социал-демократической партии против не-
мецких империалистов во время первой
мировой войны. С Эрнстом Тельманом пе-
решел в Коммунистическую партию Герма-
нии. После подавления революционного
восстания в Гамбурге Фите Шульце был
вынужден бежать в Южную Америку.
В последующие годы нашел себе родину в
Советском Союзе. При первой возможно-
е Шульце
сти вернулся в Германию, чтобы продол-
жать борьбу.
В результате предательства Фите Шуль-
це в начале 1933 года попал в руки вра-
гов. Нацисты два года держали Шульце в
тюрьме, прежде чем осмелились предать
его суду. 10 января 1935 года этот
«суд» вынес приговор, встреченный с воз-
мущением во всем мире; Фите Шульце
трижды приговаривался к смертной казни
и к 260 годам тюремного заключения. При-
говор он встретил словами: «Одним бор-
цом будет меньше, но все же мы побе-
дим...» 6 июня 1935 года Фите Шульце
был обезглавлен в Гамбурге.
201
«...ВОСПРЯНЕТ РОД ЛЮДСКОЙ!
6 июня 1935 года.
Сестренка!
Спасибо за твое письмо. Но что это за
малодушие? Ты жалуешься на обстоятель-
ства, которые отняли у тебя брата. Поче-
му ты не хочешь понять, что я умираю ра-
ди того, чтобы многим другим не пришлось
умирать преждевременно насильственной
смертью, как это случается сейчас? Но,
может быть, моя жизнь и смерть помогут
что-нибудь изменить. Вы не должны, вы не
смеете меня оплакивать, ведь тогда смерть
моя станет бесполезной, лишенной смысла.
Она достигнет цели, только если вы это
хорошо поймете. В вашем понимании вы-
разится вся ваша любовь, все уважение ко
мне — в понимании и стремлении думать
и поступать, как я. Чем лучше и глубже
вы поймете это, тем скорее настанет время,
когда людям не придется оплакивать своих
близких — тех, кто погиб вчера и сегодня,
и тех многих, кого еще ждет гкбель завтра.
Только тогда перестанут гибнуть люди,
только в этом случае. Но нельзя платить за
осознание этого ценою новых потоков кро-
ви. А так случится, если понимание придет
не скоро. Я старался сделать все, чтобы
предупредить эту катастрофу. Мне не уда-
лось завершить мое дело. Но это не может
задержать и не задержит развязки. Колесо
истории не удастся повернуть вспять. Люди
скоро поймут, что ход истории нельзя за-
держивать безнаказанно.
Сердечный привет всем вам.
Фите.
Бруно
е
ш
Жестянщик, родился в 1913 году в Гам-
бурге. 17 июля 1932 года, в день, который
вошел в историю как «альтонское крова-
вое воскресенье», вынес из-под пуль
штурмовиков двух детей. Был арестован,
обвинен в участии в обороне против тер-
рористов-штурмовиков, однако после суда
освобожден за несостоятельностью обви-
нения.
Когда к власти пришли фашисты, судеб-
ный процесс против Теша был возобнов-
лен. По приговору суда 1 августа 1933 го-
да Бруно Теш был обезглавлен вместе со
своими соратниками Августом Люттгенсом,
Карлом Вольфом и Вальтером Мёллером.
Из дневниковых записей, сделанных
в камере смертников
Попытаюсь описать то, что я думал и
чувствовал во время объявления пригово-
ра и в течение последующих недель.
Итак, я, как и все остальные, был зара-
нее готов к самому худшему. Поэтому мне
удалось так хорошо владеть собой во вре-
мя чтения приговора. Было только очень
202
тяжело после нежного прощания с ма-
терью, которая приходила до этого ко мне
на свидание. Когда начали читать приго-
вор, в ушах у меня стоял только сильный
шум, сквозь который доносился откуда-то
громкий голос судьи.
Лишь на один миг, когда раздался плач
моей матери, я чуть не потерял самообла-
дания. Но я взял себя в руки, так как по-
клялся самому себе не доставлять удоволь-
«...ВОСПРЯНЕТ РОД ЛЮДСКОЙ!»
ствия этим людям; ведь они только того и
ждали. Потом, когда читали мотивировоч-
ную часть, в глубине души я забавлялся
искусной ловкостью судьи — чтобы самому
не краснеть от явного вранья, он кружил,
как кошка вокруг горячей каши. Я уверен,
что он — опытный судья — не мог не по-
нять, что показания большинства свидете-
лей-штурмовиков лживы.
Коренной поворот в моем настроении
произошел лишь несколько дней спустя,
когда вернулось ощущение реальности,
когда я вспомнил, что мне только двадцать
лет, что на самом деле я не совершил ни-
какого преступления, и тем не менее при-
говорен к смерти. Я хотел знать, что чув-
ствуют свидетели-штурмовики, погубившие
меня своими показаниями, и смогут ли они
спать спокойно, если поймут, что у них на
совести жизнь человека!
У меня есть только одно утешение: я
знаю, что, если буду казнен, рабочий народ
не забудет меня. Но, когда я представляю
себе, как будет страдать и убиваться моя
любимая мама, я почти схожу с ума.
Альтона, 1 августа 1933 года, Герихтштрас.се, 2.
Моя дорогая мама!
И вот час настал. Просьба о помилова-
нии отклонена. Когда ты получишь это
письмо, меня уже не будет в живых.
Мама, любимая моя, прошу тебя, побори
это горе ради меня. Ты должна жить, что-
бы все узнали о моей невиновности. Это
мое завещание тебе. Ты должна разоблачить
ужасное убийство, совершаемое здесь под
прикрытием закона. Сегодня через адвоката
я подал ходатайство о пересмотре дела...
Адвокат расскажет тебе, как я провел
свой последний час. Только что мне стало
известно, что просьба о пересмотре дела
отклонена.
Прощай, дорогая мама! Сейчас пять ча-
сов, через полчаса мое сердце перестанет
биться. Будь мужественной, я тоже не те-
ряю мужества. Целую тебя горячо,
твой единственный сын Бруно.
Йога
Рабочий, родился в 1902 году в Касселе.
После установления гитлеровской дикта-
туры был арестован и побоями принужден
подписать протокол, подтверждающий его
участие в столкновениях с полицией в
Из тюремных записок
Заранее решив меня убить и страшась
правды, они не вызвали меня на судебное
заседание, которое состоялось в Лейпциге,
так что я не смог защищать себя перед
судом. И вот, беззащитного, меня растоп-
тали.
Если мне не удастся добиться пересмот-
ра дела, то у меня останется лишь одна
возможность — просить о помиловании. Но
пойти по этому пути — тем более сознавая
н н е с Беккер
1931 году. Суд в отсутствие Беккера при-
говорил его к смерти. Он был казнен
12 июля 1935 года в возрасте 33 лет в кас-
сельской тюрьме.
свою невиновность — я считаю позором.
Просьбе о помиловании я предпочитаю
путь на голгофу, путь немецкого рабочего
класса, который прошли до меня уже мно-
гие труженики. И я знаю, что пожертвую
собой не напрасно. Сотни казненных не-
мецких рабочих, эти неповинные жертвы,
являются зримыми признаками грядущей
победоносной пролетарской революции,
многообещающими предвестниками нового
общественного строя.
203
«...ВОСПРЯНЕТ РОД ЛЮДСКОЙ!»
Бранденбург, пятница, 1 ноября 1940 года.
Дорогие родители, сестры и братья!
Когда вы получите эти строки, моя душа
отправится уже в далекое странствие. Я
знаю, что мое письмо не принесет вам уте-
шения. Но не принимайте эту весть тяже-
лее, чем я. Время — лучший целитель. Пой-
мите. что, кроме невыносимого рабского
существования, мне нечего герять Свобод-
ная жизнь была для меня самым высоким
идеалом. Хотя меня лишили гражданских
прав, я могу сказать вам, что мой образ
действий был всегда основан на моем ми-
Отто
Шрейбер
Пекарь, родился 5 сентября 1913 года в
Берлине. После захвата власти гитлеров-
цами участвовал в борьбе против фашиз-
ма. В 1936 году был призван в гитлеров-
ский вермахт и стал военно-морским лет-
чиком.
В гестапо поступил донос на Шрейбера,
как на убежденного антифашиста, и
13 ноября 1936 года он был арестован. Од-
нако ему удалось бежать за границу и
найти убежище у друзей во Франции. Когда
началась война, Шрейбера интернировали.
Он снова бежал и жил нелегально в
Мадриде. В 1940 году агенты гестапо вы-
следили и доставили его в Германию.
Военный суд приговорил Шрейбера к смер-
ти за «измену родине». Он был казнен
2 ноября 1940 года в Бранденбурге.
ровоззрении, а не на личной выгоде. У ме-
ня другие взгляды, вы должны это понять.
Счастлив тот, кто умирает с сознанием,
что его жизнь и смерть принесли пользу
человечеству. Поэтому, дорогая мама, как
ни тяжело это, нужно вынести. Сестры и
братья, пусть ваша воля всегда приводит
вас к цели, которой вы добиваетесь. Отец,
ты был тысячу раз прав, когда говорил
мне: работать, только работать! Если моя
работа не была плодотворной в обычном
понимании этого слова, то по меньшей ме-
ре она была такой для меня. И лучшими
в моей жизни были дни, насыщенные в
этом смысле. Теперь я могу заявить об
этом спокойно.
В моем распоряжении остался еще час.
Я думаю о вас с благодарностью в сердце.
Штейн сказал однажды:
«Раз мы должны умереть,
будем же храбрыми».
Пусть так и будет.
В последний час я буду таким же храб-
рым, как тогда, когда слышал призыв
«Вперед!».
Прощайте, дорогие родители, сестры и
братья.
Отто.
О й г
Журналист. Родился 16 ноября 1900 го-
да в Цуффенхаузене под Штутгартом.
В 1920 году был избран секретарем Ком-
мунистического союза молодежи в Вюр-
е н Видмайер
темберге, в 1922 году — членом Централь-
ного Комитета КОМ и его секретарем по
агитации и пропаганде. Впоследствии всту-
пил в Коммунистическую партию и про-
204
«...ВОСПРЯНЕТ РОД ЛЮДСКОЙ!»
должал деятельность профессионального
революционера. В 1934 году был арестован
и приговорен «народной судебной палатой»
к 15 годам каторжной тюрьмы. Фашисты
убили Ойгена Видмайера 12 марта 1940 го-
да в каторжной тюрьме Людвигсбург под
Мария, моя любимая!
Мне очень не хватает твоих милых пи-
сем. Вот уже несколько недель как я
страстно жду их. Опять, конечно, виновата
доставка. Хочу надеяться, что ты здорова
и бодра. Эта мысль вместе с уверенностью,
что к концу будущего года, отбыв свой
срок, ты невредимой вернешься домой, под-
держивает меня. Я так хочу, чтобы после
всех этих горестей на твою долю выпало
еще много радостного и прекрасного. Не
было дня, чтобы я не вспоминал тебя, ведь
я так к тебе привязан. И хоть жизнь нас
разлучила, внутренне мы спаяны нераз-
рывно. Общее глубокое, светлое чувство
согревает нас и помогает преодолевать же-
стокость и тяготы жизни. Если в моем по-
следнем письме ты уловила отзвук печали,
не пойми меня, пожалуйста, превратно.
Жизнь в целом по-прежнему вселяет в ме-
ня надежду и уверенность, пусть даже для
себя самого я жду мало хорошего. Когда
рождается новый мир, когда свершаются
великие события, судьба отдельной лич-
ности отходит на второй план.
Несколько месяцев назад я прочитал
книгу «История культуры девятнадцатого
Штутгартом после шести лет одиночного
заключения. За несколько дней до смерти
он написал письмо своей жене, тоже нахо-
дившейся в заключении в каторжной тюрь-
ме Лауффен.
века». История развивается не по кален-
дарю, и это столетие включает в себя це-
лую эпоху, начавшуюся французской ре-
волюцией 1789 года и завершившуюся при-
мерно мировой войной 1914—1918 годов.
Хотя прошлое, даже когда его время ми-
новало, вторгается еще иногда в настоя-
щее и даже в будущее, двадцатый век не
будет простым продолжением или своего
рода вторым рождением девятнадцатого
века, нет, он принесет с собой рождение
нового мира, в социальном, политическом
и культурном отношении совершенно отлич-
ного от прежнего.
И в этом году весна сменит зиму. Ожи-
дание и надежда на весну и лето, на при-
ход солнца и тепла расшевелят и твою ду-
шу. Они снова и снова наполняют сердце
человека радостью. Новое, несущее в себе
ростки будущего,— вот настоящая жизнь,
окрыляющая человеческую душу, которая
так восприимчива к радости.
Теперь час ночи и звонят колокола. Бли-
зится пасха, символ воскресения.
Шлю тебе самые сердечные пожелания,
горячо целую,
твой Ойген.
Кон
Пекарь, родился 28 декабря 1901 года в
Берлине. В 1923 году был избран в Цент-
ральный Комитет КП Г. С 1924 года воз-
главлял Коммунистический союз молодежи
Германии.
С 1927 по 1930 год был депутатом рейх-
стага. После установления гитлеровской
диктатуры Бленкле должен был перейти
на нелегальное положение. В 1934 году
бежал за границу. Позже по поручению
партии вернулся в Германию и стал одним
из руководителей освободительной борьбы
Конрад Бленкле своему ребенку.
Мы должны расстаться с тобой, прощай!
Я прожил последний день и спокойно
иду навстречу концу.
Я жил как борец и умру как борец.
Бороться за идею — великое, почетное
дело. Это придает мне силы даже в по-
следнюю минуту
Ты самый близкий мне человек. Твою
любовь и уважение я ценил выше всего.
Когда я оглядываюсь на пройденный
путь и подвожу итог, то чувствую удовлет-
рад Бленкле
в стране. В 1937 году Бленкле, находясь в
Швейцарии, был арестован полицией, ко-
торая собиралась передать его фашист-
ским властям. Ему удалось бежать.
В бюро КПГ «Норд» Конрад Бленкле
руководил движением антифашистского
Сопротивления на севере Германии. В де-
кабре 1941 года был арестован гестапо в
' Копенгагене. После долгих пыток Конрад
Бленкле был приговорен «народной су-
дебной палатой» к смерти и 20 января
1943 года казнен.
ворение. Но я тоже человек со слабостя-
ми и ошибками. Несмотря на это, я знаю,
что жизнь моя была полноценной, что я
прожил ее пользой.
Мое последнее напоминание тебе: посту-
пай всегда с полным сознанием ответствен-
ности, работай неустанно над своим обра-
зованием, никогда не щади себя, если речь
идет о великом деле и ты должен внести
свою лепту.
Прощай и всегда помни о твоем нежно
любившем тебя отце.
205
Штутгарт, 14 сентября 1942 года.
Моя любимая Анни!
Мой дорогой мальчик!
Наступило время проститься навсегда.
После светлой радости сегодняшнего ут-
реннего свидания и тяжелого сомнения в
душе, придется ли нам еще раз свидеться,
вечером мне сообщили, что пробил час по-
следнего прощания. Сейчас 10 часов, а в
5 часов утра приговор будет приведен в
исполнение. Поэтому соберитесь с духом,
когда будете читать мои последние строки
и вместе со мной безмолвно переживать
это полное серьезности мгновение, ибо
вздох умирающего, как эхо, донесется к
вам с этих страниц. Из этих строк возник-
нет смутная картина моего последнего часа,
моей последней исповеди. Вам не было
суждено уловить и запечатлеть в памяти
прощальный след моего земного существо-
вания. Как ни тяжек этот час, с другой
стороны — я все же рад, что мне не придет-
ся больше томиться жестокой неизвестно-
стью. Вы можете себе представить, что зна-
чит, когда смерть стоит у порога и вдруг
получена отсрочка, но ты знаешь, что вско-
ре смерть все же переступит этот порог.
Все, что я вижу, слышу, о чем думаю, что
чувствую,— все это воспринимается под
одним углом зрения: долго ли я еще про-
живу? Теперь эта мука кончилась. Мысль
о близкой смерти меня не пугает. Человек,
который не способен пожертвовать собой за
идею,— не человек в высоком понимании
Георг
Лехлейтер
Наборщик, родился 14 апреля 1885 года
в Аппенвейере. Возглавлял коммунистиче-
скую фракцию баварского ландтага. С
приходом к власти фашистов подвергался
непрерывным преследованиям.
В начале войны гитлеровской Германии
против Советского Союза участвовал в из-
дании нелегального журнала «Форботе»
(«Предвестник») установил связь с ино-
странными рабочими и военнопленными.
В начале 1942 года был арестован и вме-
сте с восемнадцатью другими антифаши-
стами приговорен «народной судебной па-
латой» к смерти. Казнен 15 сентября
1942 года в Штутгарте.
этого слова. Я вместе с моими друзьями
делал то, что прежде всего делает человека
человеком,— страдал за идею... Страдание
без идеи бессмысленно, как бессмысленна
без нее жизнь. Я имею в виду прежде
всего гордое, достойное человека страда-
ние. Высшая цель человека состоит в том,
чтобы жить действительно ради других,
жертвовать собой ради других. Стыд и по-
зор тому, кто не может смело и муже-
ственно смотреть смерти в глаза, писал
когда-то один храбрый борец.
Дорогая Анни! До сих пор ты была му-
жественной, и я полагаю, что у тебя хва-
тит силы перенести и этот удар. Я еще раз
благодарю тебя за любовь и верную забо-
ту, которыми ты окружала меня. Впрочем,
я уже высказал все, что было у меня на
сердце. Не знаю, что будет с моим прахом.
Во всяком случае, мне не хотелось бы,
чтобы на моей могиле были какие-нибудь
украшения, кроме остролистников.
Милый мальчик! Сегодня я прочитал
твое последнее письмо, его мне передала
мама. Благодарю тебя за добрые слова и
за всю ту любовь, которую ты проявил ко
мне. И ты и твоя Росль должны относиться
к действительности так, как она того заслу-
живает. Росль я желаю от всего сердца,
чтобы на ее долю выпало прекрасное сча-
стье материнства. Передайте мой последний
сердечный привет ее родственникам. При-
вет и наилучшие пожелания семье тети
Рози. Кланяйтесь остальным знакомым, и
пусть они сохранят обо мне верную память.
Тебе, дорогая Анни, и тебе любимый маль-
чик, последний поцелуй и последнее пожа-
тие руки.
Папа.
206
«...ВОСПРЯНЕТ РОД ЛЮДСКОЙ!»
а р р о
Шульц е-Б о й з е н
Старший лейтенант германской армии,
родился 2 сентября 1909 года в Киле.
В 1935 году собрал вокруг себя едино-
мышленников, отвергавших фашистский
режим, и установил связь с другими антифа-
шистскими группами в Германии. Под
руководством Харро Шульце-Бойзена и
д-ра Арвида Харнака эта группа, ядро ко-
торой состояло из коммунистов, преврати-
лась в одну из наиболее значительных не-
легальных организаций Германии периода
второй мировой войны. Своей задачей
группа ставила создание широкого фрон-
та сопротивления фашизму и окончание
войны путем свержения Гитлера.
В конце 1942 года гестапо арестовало
многих участников группы. В декабре
1942 года имперский военный суд пригово-
рил Харро Шульце-Бойзена и его жену
Либертас, д-ра Арвида Харнака и восемь
их боевых друзей к смертной казни. Они
были казнены 22 декабря 1942 года в бер-
линской тюрьме Плётцензее.
Берлин, Плётцензее, 22 декабря 1942 года.
Дорогие родители!
И вот наступил конец. Через несколько
часов мое земное «я» перестанет сущест-
вовать. Я совершенно спокоен и прошу вас
тоже хранить спокойствие и принять эту
весть хладнокровно. В мире совершаются
такие важные события, что одна угасаю-
щая человеческая жизнь означает не очень
много. О том, что произошло, что я совер-
шил, писать не стану. Все, что я делал, я
делал в соответствии с моими взглядами,
чувствами и убеждениями, и поэтому вы,
мои родители, не должны думать обо мне
плохо. Прошу вас об этом.
Такая смерть по мне. В глубине души у
меня всегда была мысль, что так случится.
Это, так сказать, моя собственная смерть,
как однажды выразился Рильке. Мне ста-
новится очень тяжело, когда я думаю о
вас, моих близких. Либертас рядом со
мной. Она разделяет мою участь. Я не
только надеюсь, я верю, что время смяг-
чит ваше горе. С моими еще незрелыми
стремлениями и мечтаниями я был только
предвестником будущего. Вместе со мной
вы должны верить, что придет время спра-
ведливости, которое принесет с собой все-
общий расцвет.
До сих пор не могу забыть последний
взгляд отца. Вспоминаю о рождественских
грезах моей любимой маленькой мамы. По-
надобились эти несколько месяцев, чтобы
вы стали так близки мне. После стольких
бурь и поражений, после неведомых и чуж-
дых вам путей я нашел наконец дорогу
домой.
Я вспоминаю о некоторых событиях, о
щедрой и прекрасной жизни, о многом хо-
рошем, чем я обязан вам, так обязан, что
 ч-таюсь перед вами в неоплатном долгу.
Если бы вы очутились здесь и незримо
п рисутствовали возле меня, вы бы видели,
что я улыбаюсь перед смертью. Я давно ее
пережил. В Европе теперь принято кровью
зтверждать идею. Может быть, нас было
только несколько безумцев, но перед са-
мым концом, наверное, имеешь право на
небольшой самообман.
И вот я протягиваю всем вам руку и
проливаю на письмо одну (единственную)
слезу как подтверждение и залог моей
любви.
Ваш Харро.
207
Вальтер
X у з е м а н
Слесарь-инструментальщик, родился 2 де-
кабря 1909 года в Киле. Подростком Валь-
тер Хуземан вступил в Коммунистический
союз молодежи. Был сотрудником «Роте
фане», затем работал в эссенекой газете
«Рур-эхо», стал политическим редактором
«Маннгеймер арбейтер-цейтунг». После
1933 года Вальтер Хуземан нелегально
жил в Берлине.
В 1936 году был арестован и заключен
вместе со своим отцом на два года в кон-
центрационные лагеря Заксенхаузен и Бу-
хенвальд. Выйдя на свободу, возобновил
свою политическую деятельность.
Вальтер Хуземан был арестован в сен-
тябре 1942 года вместе со многими своими
соратниками и приговорен к смертной каз-
ни за политическую деятельность в рядах
нелегальной Коммунистической партии
Германии. Он был казнен 13 мая 1943 го-
да в возрасте 33 лет.
Дорогой отец!
Будь твердым! Я умираю так же, как
жил: борцом своего класса! Легко назы-
ваться коммунистом, пока за это не прихо-
дится платить кровью. И настоящий ли ты
коммунист, можно доказать только, когда
наступает час испытания. Я — коммунист,
отец.
Я не страдаю, отец, поверь! Никто не
увидит меня слабым. Уйти из жизни до-
стойно — это последняя цель, которую я
поставил перед собой.
Побори боль! Ты еще должен выполнить
свою задачу. Эта задача теперь станет
вдвое и даже втрое тяжелее, так как твоих
сыновей нет больше в живых.
Бедный, но в то же время счастливый
отец, ради своей идеи ты пожертвовал
самым дорогим, что у тебя было
Война долго не продлится — и тогда при-
дет ваше время.
Помните о всех тех, кто уже прошел или
должен пройти мой сегодняшний путь. И
поймите, наконец, суть нацизма: за каж-
дую слабость вы заплатите потоками кро-
ви. Поэтому будьте безжалостны. Будь
тверд!
В моей жизни не было ничего, в чем бы
я мог раскаяться, разве только в том, что
мало сделал.
Моя смерть примирит, наверное, и тех,
кто нередко был со мной не согласен.
Ах, отец, отец, мой любимый, хороший.
Если бы я не боялся, что тебя сломит моя
смерть!
Будь всегда твердым, твердым и твер-
дым!
Докажи теперь, что ты всю жизнь, всем
сердцем был предан делу своего класса!
Помоги ему, Фрида, ободри его! Он не
должен погибнуть!
Ею жизнь принадлежит не ему, а Дви-
жению! И теперь в тысячу раз больше, чем
прежде
Сейчас он должен доказать, что его
убеждения основаны не на романтическом
идеале, а на жестокой необходимости.
Передайте привет всем друзьям и зна-
комым. Я не хочу называть их имена. Но
мысленно я пожимаю каждому из них
руку и благодарю за их любовь и доб-
роту.
Позаботьтесь о Марте! Она ваша дочь.
Она поможет вам перенести мою гибель.
Я умираю с легкостью, потому что знаю,
за что должен умереть Те кто убинают
меня, в недалеком будущем погибнут бо-
лее страшной смерт< ю Я н этом уверен.
Будь твердым, отец! Твердым! Не под-
давайся! Вспоминай в минуту слабости это
последнее требование твоего сына Валь-
тера.
208
«...ВОСПРЯНЕТ РОД ЛЮДСКОЙ!»
Р и X
Был арестован вместе с женой, как ак-
тивный борец за социализм, уже в первые
дни после прихода фашистов к власти.
После отбытия срока вновь принял уча-
стие в борьбе против гитлеровского режи-
ма, был снова брошен в тюрьму и, выйдя
на свободу, продолжал свою антифашист-
скую деятельность.
Во время второй мировой войны Рихард
Яцек входил в состав антифашистской
а р д Яцек
группы, возглавлявшейся Лехлейтером.
Был арестован и приговорен «народной су-
дебной палатой» к смерти. Казнен 24 фев-
раля 1943 года в Штутгарте.
Надпись, сделанная Рихардом Яцеком на
фотокарточке сына.
Продолжай бороться, как боролся я. Бо-
рись, несмотря ни на что,— все равно мы
победим. Это мое последнее желание...
Марианна Иоахим
Воспитательница детского сада, родилась
5 ноября 1921 года в Берлине. Вместе с
мужем участвовала в деятельности одной
из групп Сопротивления, помогала печа-
тать и распространять нелегальные изда-
ния против фашизма и войны.
В августе 1942 года была арестована
гестапо и 10 декабря 1942 года приговоре-
на к смерти. Казнена вместе с восемью
товарищами 4 марта 1943 года в берлин-
ской тюрьме Плётцензее.
Дорогая Хании!
Возможность что-либо узнать друг о
друге выпадает редко, поэтому я стрем-
люсь воспользоваться ею. Мы живем здесь
относительно хорошо, я передала уже при-
веты всем, осталось только передать самые
сердечные пожелания вам обеим. Алиса и
я получили уже разрешения на свидания.
Иногда приходят наши матери. Налажена
ли у тебя с матерью такая же связь? Это
было бы очень хорошо.
Нам, пяти девушкам, плохо удается об-
щаться друг с другом, мы лишь иногда пе-
ресвистываемся, но даже это приносит всег-
да радость.
О казнях 17.VIII до меня доходили самые
разноречивые слухи. Человек, наиболее за-
служивающий доверия, сообщил мне, что
недавно было казнено пять женщин и среди
них Энне, Зала и Ирена. Но я не знаю,
можно ли этому верить, и все же ни днем,
ни ночью я не теряю надежды. Но об этом
мне не к чему тебе писать, ты, конечно, чув-
ствуешь то же самое.
Ни мои родители, ни родители Гейнца
еще ничего не получили от него. После дли-
тельных розысков они узнали, что он нахо-
дится в Плётцензее. Белье у них не при-
няли, свидания с ним также не разрешили.
Никаких вестей! Я написала следователю —
никакого ответа! Инспектор порекомендо-
вал мне написать прямо Гейнцу. Я это сде-
лала, но не строю себе иллюзий. И все же
я снова и снова беру себя в руки, не под-
даюсь отчаянию. Выше голову! Терпение —
лозунг революционеров (Ленин).
Марианна.
14 Иностранная литература, № 5
«...ВОСПРЯНЕТ РОД ЛЮДСКОЙ!»
Бернгард Бестлейн
Механик по измерительным приборам,
родился 3 декабря 1894 года в Гамбурге.
В 1918 году вступил в ряды Независимой
социал-демократической партии Германии,
а после объединительного съезда в
1920 году — в КП Г. С 1923 года по
1931 год был ответственным редактором
рабочих газет в Рейнланде и Вестфалии,
а с февраля 1931 по март 1933 года — се-
кретарем КП Г района Среднего Рейна.
В 1932 году Бестлейн был избран депута-
том прусского ландтага, в марте 1933 го-
да — депутатом рейхстага.
В мае 1933 года Бернгард Бестлейн был
арестован и осужден на год восемь меся-
цев заключения в каторжной тюрьме.
17 октября 1942 года снова арестован на
заводах «Рибеверке» в Альтоне и обвинен
в «подготовке к измене родине».
Бернгарда Бестлейна доставили на суд
в Берлин, но во время воздушного налета
ему удалось бежать. Он установил связь
С антифашистской группой Зефкова и стал
одним из ее руководителей. Гестапо аре-
стовало Бестлейна 30 мая 1944 года. В ав-
густе 1944 года он был приговорен к
смертной казни и 18 сентября 1944 года
обезглавлен в Бранденбурге.
Гамбург, 30 ноября 1942 года.
Я считаю себя человеком действия, бор-
цом за идею и потому готов мужественно
отвечать за свои поступки. При этом я имею
в виду не какой-то один поступок и не
поступок вообще, а последовательные дей-
ствия, обусловленные различными причи-
нами, деятельность, развивающуюся с опре-
деленной внутренней закономерностью.
В основе моих взглядов лежит социали-
стическое воспитание в родительском доме
и участие в пролетарском молодежном
движении. Там я познакомился с идеями
социализма, за которые боролся муже-
ственно и без колебаний всю свою жизнь.
Моя нелегальная работа в течение по-
следнего года определялась в основном
двумя факторами, это они послужили толч-
ком для меня, поддержали мою готовность
выступать против существующих порядков.
Первым фактором было мое семилетнее
заключение с 1933 по 1940 год (четыре
года в концлагерях). За это время я пе-
режил, увидел и услышал много ужасного.
Именно тогда я окончательно убедился в
правильности своих политических взглядов.
Уверенность в необходимости уничтожить
общественный строй, при котором возмож-
но то, что я пережил, стала твердой как
никогда.
Другим фактором явилась вторая ми-
ровая война, начавшаяся в 1939 году. Она
пробудила во мне воспоминания о войне
1914—1918 годов—тогда, будучи солда-
том, я два года сражался под Верденом,
на Ипре, на Сомме и на других участках
Западного фронта. Я еще раз убедилсй в
том, что, пока существует капитализм,
войны, уничтожающие все гуманные
устремления человечества и разрушающие
огромные материальные ценности, не пре-
кратятся. Я думал о тех миллионах людей,,
которые вновь отдадут свои жизни на по-
лях сражений. Как коммунист я знаю, что,
наряду с людскими резервами, военный по-
тенциал государства, его мощь определя-
210
ются экономикой и промышленным разви-
тием. Решающее влияние на исход войны
оказывают распределение сырья, необходи-
мого для военных целей, обладание стра-
тегически важными сухопутными и морски-
ми коммуникациями, а также географиче-
ское пространство и географическое поло-
жение страны. Эти факторы, обусловли-
вающие победу и поражение, в нынешней
войне, как и в войне 1914—1918 годов,
почти бгз исключения на стороне против-
ников Германии. Поэтому уже в начале
войны я считал поражение Германии неиз-
бежным. К тому же я был убежден, что
эта война, несмотря на пакт, заключенный
ранее между Германией и Советским Сою-
зом, не остановится на границах СССР.
Я считаю Советский Союз государством с
более развитым, по сравнению с капитали-
стическими странами, экономическим и об-
щественным строем. В условиях культурной,
экономической и социальной отсталости,
унаследованной от царизма, это государ-
ство предприняло первую в истории чело-
вечества попытку построить подлинно со-
циалистическое общество. Война втянула
и его в пучину уничтожения материальных и
культурных ценностей и потребовала от
него также бесчисленных человеческих
жертв.
Так как я нисколько не сомневаюсь в
исходе войны, то поставил своей задачей
способствовать скорейшему установлению
мира, закрепляющего поражение Германии
для того, чтобы потом вместо преобразо-
ваний, основанных на военной силе, вос-
торжествовало мирное развитие по зако-
нам диалектики, в соответствии с совре-
менными философскими системами от Геге-
ля до наших дней. Таким образом, моя
деятельность была направлена на то, что-
бы способствовать скорейшему установ-
лению мира и окончанию бессмысленного,
по моему мнению, кровопролития.
Оба эти фактора — мое семилетнее за-
ключение и война — и побудили меня за-
няться нелегальной деятельностью. Для
«...ВОСПРЯНЕТ РОД ЛЮДСКОЙ!»
этого не только не требовалось, чтобы ме-
ня кто-то «соблазнил», но не нужно было
и никакого иного толчка, кроме обостре-
ния политической обстановки во всем
мире.
У меня не будет возможности подробно
описать ужасные события моего семилет-
него заключения, укрепившего во мне ре-
шение пойти на нелегальную работу. Я
знаю, что теперь за мою деятельность я
понесу жестокое наказание. Право присуж-
дать меня к наказанию вытекает из дей-
ствующих в настоящее время законов, кото-
рые я не признаю, поскольку сознательно
нарушал их. Но я готов нести ответствен-
ность за свои действия и надеюсь, что ко
мне будет применена лишь законная мера
наказания и мне не придется снова столк-
нуться с теми методами, свидетелем кото-
рых я был в концентрационном лагере. Но,
если это случится, я постараюсь перене-
сти страдания с таким же мужеством, с
каким готов отвечать за свои поступки.
Бернгард Бестлейн.
Вильгельм Б е й т е л ь
С юных' лет принимал участие в борьбе
немецкого рабочего класса за свои права.
Как депутат ландтага и один из секрета-
рей организации КПГ земли Гессен, завое-
вал большой авторитет, защищая интересы
трудящихся.
После установления гитлеровской дикта-
туры был вынужден покинуть Германию и
27 июля 1944 года.
Моя мужественная любимая жена!
Это письмо — последний знак моей любви
к тебе в моей жизни. Сегодня, 27 июля,
в 15 часов, моя голова, в которой было так
много нежных мыслей о тебе, скатится с
плеч. Так окончится мое пребывание на
этой земле, и я, как и многие другие, оста-
нусь в сердцах человечества — человечества,
которое испытывает сейчас столько страда-
ний.
Я вспоминаю, как мы вместе слушали
«Страсти по Матфею» и как встречались
наши взоры, когда на сцене концертного
зала гремел заключительный хор 9-й сим-
фонии Бетховена, и у меня немного сжимает-
ся сердце... «Все люди станут братьями»...
Да, ради этого я жил, за это я боролся с
юных лет. И пусть моя жизнь окончится
таким печальным образом, я все же благо-
дарю судьбу за то, что она дала мне воз-
можность прожить такую жизнь — и особен-
но последние 10 лет, рядом с тобой. За это
многострадальное время я серьезно обду-
мал свои поступки и знаю, что мне не в чем
себя упрекнуть. Может быть, лишь в том,
что я не смог сохранить себя для тебя. Но
в последнем письме я уже писал тебе, что
против предательства не придумано ника-
ких лекарств. Все это плохо, очень плохо
для тебя и моих близких. Да, это трагич-
но, ибо я представляю себя скаковой ло-
шадью, которая пала перед самым финишем.
Мне хотелось бы дожить до того дня, когда
человечество и прежде всего мой любимый
немецкий народ освободится от ужасных
страданий войны. И хотя я не доживу до
продолжал борьбу против фашизма из
Франции.
По приказу правительства Виши был
интернирован, а затем передан гестапо.
«Народная судебная палата» приговори-
ла Бейтеля к смерти за «подготовку к из-
мене родине». Он был казнен 27 июля
1944 года.
желанного мира, я умираю убежденный,
что он скоро наступит ко всеобщей благо-
дати.
Любимая жена, дорогая Мария! .
Теперь ты будешь одна продолжать свой
путь. И может быть, тебе в первое мгнове-
ние покажется, что ты не выдержишь, но
ты выдержишь, ты должна выдержать.
Верить в жизнь, какими бы жестокими ни
были ее удары. Это всегда было моим
лозунгом, и его я завещаю тебе. Наш брак
был прекрасным, и мы дали друг другу
больше, чем обычно способны давать люди.
Это должно поддерживать тебя. Я желаю
тебе успеха. В исходе моего дела я не со-
мневался ни одной минуты, хотя иногда и
верил, что время может еще принести спа-
сение.
Сердце мое, я должен расстаться с тобой
с чистыми чувствами и чистыми помысла-
ми. Поскольку мы не обвенчаны, этим
письмом я завещаю тебе все мое личное
имущество; оно перейдет к тебе позднее от
моих родных. Как только ты сможешь, пой-
ди к моей матери и расскажи ей и всем
знакомым о моей жизни в последние десять
лет и постарайся, чтобы память обо мне
осталась чистой и незапятнанной.
Передай привет от меня твоим родным
и всем знакомым. Прощай, мое дитя. Я
крепко прижимаю тебя к сердцу, которое
через два часа перестанет биться. Мои по-
следние мысли о тебе, моя звездочка, са-
мое любимое, что было у меня в жизни.
Прощай! Твой муж.
Я умираю за Германию.
14*
211
Токарь, родился 8 марта 1903 года в
Лейпциге. Член К.ПГ с 1923 года.
После захвата власти фашистами про-
должал борьбу, перейдя на нелегальное
Роберт
У р и г
положение. В 1934 году был арестован и
осужден на год и девять месяцев заклю-
чения в каторжной тюрьме. После осво-
бождения весной 1936 года создал неле-
гальную антифашистскую группу.
Во время войны группа Урига преврати-
лась в одну из наиболее значительных ор-
ганизаций антифашистского Сопротивле-
ния. Ее связи простирались до Рейнланда,
Баварии, Саксонии и Тироля. Она сотруд-
ничала с гамбургской организацией и уста-
новила контакт с немецкими антифашиста-
ми в Чехословакии. В результате преда-
тельства, гестапо удалось проникнуть в эту
подпольную организацию. После двух с
половиной лет заключения в концентра-
ционном лагере Заксенхаузен Роберт Уриг
вместе с восьмьюдесятью соратниками был
приговорен «народной судебной палатой* к
смертной казни и 21 августа 1944 года
обезглавлен в бранденбургской каторжной
тюрьме.
Лотхен, любимая!
В последний раз шлю гебе несколько
слов, а ведь сколько еще нужно было бы
сказать друг другу! Но ничего не поде-
лаешь. Прежде всего прошу тебя, не отно-
сись к этому событию так трагически, ведь
я остаюсь по-прежнему стойким. Перед са-
мим собой я полностью оправдан. Это для
меня самое главное, история же своего при-
говора еще не вынесла. Я всегда старался
поступать в соответствии с моими взгляда-
ми. и в моей жизни было много прекрас-
ного и ценного. Прежде всего передо мной
стояла ясная цель, и эта цель не сводилась
к спокойной обывательской жизни до вось-
мидесяти лет Из того хорошего, что пода-
рила мне судьба, самым прекрасным был
путь, пройденный вместе с гобой.
Все. что mo-' ут дать человеку любовь,
красота и добро,— все это я получил от
тебя. Вечное гебе спасибо за это. Будь
всегда такой же. Хочу надеяться что на
твою долю еще выпадет много хорошего и
радостного. И хотя будущее может оказать-
ся суровым, пусть тебе будет хорошо.
Я очень благодарен и твоим родителям.
К родному сыну нельзя относиться лучше.
Еще 16-го отец и мать нанес!или меня, а в
субботу пришло от них последнее письмо.
Передай мою благодарность и последний
привет друзьям и знакомым, которые еще
меня помнят. В первую очередь передай от
Робби привет всем знавшим меня детям.
Я желаю им стать дельными и полезными
людьми.
Моя любимая Лотхен! Если я сегодня
иду на смерть, то делаю эго с поднятой го-
ловой. Не я первый, не я последний. Я ни-
когда не забывал об этом и часто думал о
Сонином дяде *. Многим приходится сейчас
умирать молодыми.
По сравнению с геми, кто родился в
!919—1924 годах, я еще могу быть доволен.
Что получили от жизни эти молодые люди?
С самого начала я знал о том, что со мной
может случиться. К сожалению из-за меня
страдаешь и гы. но надеюсь, что это про-
длится недолго. Еще раз: не воспринимай
все трагично и береги здоровье.
Моя последняя мысль принадлежит тебе
и свободному человечеству.
Еще раз шлю много приветов и самые
горячие поцелуи.
Твой вечно благодарный
Робби.
♦ Речь идет о Карле Либкнехте, с племян-
ницей которого. Соней. Уриг был дружен
(Прим. нем. ред.).
212
«...ВОСПРЯНЕТ РОД ЛЮДСКОЙ!»
Георг Гроскурт
Врач, родился 27 декабря 1904 года в
Унтерхауне, в районе Касселя. До 1943 го-
да — главный врач терапевтического отде-
ления больницы им. Роберта Коха в Бер-
лине. Вместе с архитектором Гербертом
Рихтером, зубным врачом Паулем Ренчем
и д-ром Робертом Хавеманом организовал
антифашистскую группу «Европейский со-
юз». В нелегальной листовке, выпущенной
этой группой, говорилось: «Только социа-
лизм может обеспечить развитие мощных
производительных сил современной техни-
ки, чтобы все люди в Европе зажили без
нужды и забот».
До ареста в 1943 году Гроскурт энергич-
но помогал людям, преследуемым гитлеров-
цами.
«Народная судебная палата» приговори-
ла Гроскурта и его товарищей к смертной
казни. Он был казнен 8 мая 1944 года в
бранденбургской каторжной тюрьме.
Бранденбург, 8 мая 1944 года.
Вот и наступил конец. Через полчаса при-
говор будет приведен в исполнение. Я со-
вершенно спокоен, так как никогда не за-
бывал о таком исходе. Извини за плохой
почерк, пишу в наручниках. Если бы я мог
не только выразить тебе свою благодарность,
но и рассказать о большом чувстве, которое
всегда питал к тебе. Даже в эти тяжелые
дни моего заточения ты сделала для меня
столько хорошего, я нашел в тебе такую
безграничную любовь и такое человеческое
величие! Будь твердой, какой ты была всег-
да. Ты ведь знаешь, что это не случай-
ность — это моя судьба. Я ни в чем не
раскаиваюсь, я только чувствую острую
боль оттого, что ты остаешься одинокой,—
только это заставляло меня страдать все
время.
Дети вырастут и без меня. Все, кто лю-
бил меня, помогут им. Поэтому я умираю
совершенно спокойно.
Они уже звенят ключами! Передай при-
вет всем, кто был мне близок, скажи, что
я часто вспоминал о них.
Дай обниму тебя. Не забывай, что мы
умерли за лучшее будущее, за жизнь без
ненависти между людьми. Я очень любил
людей и, конечно, сделал бы еще много
доброго. Этому не суждено случиться.
Еще пять минут! Теперь я уже не успею
написать остальным родственникам. Твой
милый, добрый отец и мамочка, желаю им
всего самого хорошего. Моя любимая, моя
дорогая, верная мать, не горюй, я умираю
гордым и несломленным. У тебя был хоро-
ший сын.
Тебя я целую. Желаю, чтобы дети при-
несли тебе много радости. Ты расскажешь
им все, и им не придется стыдиться своею
отца. Сейчас наступит конец. Хорошая моя,
благородное, любящее сердце, ты перене-
сешь все это достойно. Не отчаивайся.
Всегда думай о том, как бы поступил я.
Обнимаю тебя и всех близких.
Твой Георг.
213
«...ВОСПРЯНЕТ РОД ЛЮДСКОЙ!»
Герман
Г е й з е н
Гончар, родился 25 сентября 1899 года в
Гренцхаузене (округ Лимбург). С ранней
юности принимал участие в рабочем дви-
жении, член Коммунистической партии
Германии.
Вместе с многими немецкими антифа-
шистами Гейзен вступил в интернацио-
нальную бригаду, боровшуюся за свободу
Берлин, Плётцензее, 21 апреля 1943 года.
Мой мальчик!
Шлю тебе свой последний привет, мой
милый, милый мальчик. Сегодня, в день
рождения твоей матери, я буду казнен.
12 января Народный трибунал приговорил
меня к смерти за политическую деятель-
испанского народа. Командовал в этой
бригаде батальоном имени Тельмана.
Во время второй мировой войны Гейзен
находился в Бельгии и участвовал в дви-
жении антифашистского Сопротивления.
Был приговорен фашистским судом к смер-
ти за проведение разъяснительной работы
среди немецких солдат и казнен 21 апреля
1943 года в берлинской тюрьме Плётцензее.
ность, направленную против Третьей импе-
рии.
Я не раскаиваюсь в своих поступках, ибо
совершил их по убеждению. Спокойными
твердыми шагами я пройду свой последний
путь.
Последний привет тебе! Твой отец.
Фриц Зидентопф
Слесарь-монтажник, родился 14 апреля
1908 года в Гюстене.
Активный член Коммунистической пар-
тии Германии, Фриц Зидентопф продол-
жал борьбу и после установления гитле-
ровской диктатуры. Фашистский суд при-
говорил его к четырем годам каторжной
тюрьмы за распространение нелегальных
печатных материалов.
После отбытия тюремного заключения
Фриц Зидентопф руководил одной из не-
легальных ячеек КПГ в Берлине (район
Вейсензее). В феврале 1942 года был аре-
стован гестапо и после заключения в тюрь-
ме и концлагере в течение двух с полови-
ной лет приговорен «народной судебной
палатой» к смерти. 28 августа 1944 года
был обезглавлен.
Моя дорогая девочка!
Когда ты получишь это письмо, приговор
будет уже приведен в исполнение. Это мое
прощальное письмо. Не стоит говорить
пышных фраз о том, что мы любили друг
Друга до гроба,— это нам известно и так.
Ты ведь помнишь, как я ненавижу фразы!
Вот уже четырнадцать дней как твой лю-
бимый знает, что 28 августа будет его по-
следним днем. И для тебя в этот день дол-
жны прекратиться душевные муки. У меня
было четырнадцать дней, чтобы познако-
миться со смертью,— достаточно времени,
чтобы обдумать, не следует ли самому при-
вести приговор в исполнение. Но я решил
умирать не как трус. Ты должна жить еще
долго, долго. Тогда и моя жизнь продлит-
ся — я буду жить в твоем сердце. Это мое
желание, и ты его должна исполнить.
Прощай! Победа будет за нами — не-
смотря ни на что!
Ваш Фриц.
Извини за плохой почерк, я ведь закован.
Клара
LU а б б е л ь
Служащая, родилась 9 августа 1894 го-
да в Берлине. В 1919 году вступила в
КПГ и до 1922 года работала в Коммуни-
стическом союзе молодежи в Берлине.
После 1933 года Клара Шаббель пере-
шла на нелегальное положение. Активно
участвуя в работе антифашистской группы
Шульце- Бойзена — Харнака, установила на
предприятии АЕГ в Хеннингсдорфе связь
с иностранными рабочими. Распространя-
ла нелегальные издания и предоставляла
убежище немецким антифашистам-под-
польщикам. Была арестована во время од-
ной из облав гестапо, приговорена импер-
ским военным судом к смерти и казнена
5 августа 1943 года в берлинской тюрьме
Плётцензее.
Берлин, Плётцензее, 5 августа 1943 года.
Дорогие девочки, дорогой зять, дорогие
племянницы и племянники, шлю вам про-
щальный привет. Мое время истекло. Не
печальтесь, для меня скоро все кончится.
Спасибо большое, спасибо за вашу любовь.
Вспоминайте меня почаще.
У меня нет страха, я умираю спокойно.
Сохраните мне местечко в ваших сердцах.
Привет всем моим друзьям, которых вы
знаете и видите. Будьте все здоровы, и пусть
в вашей жизни будет еще много чудесных
часов, которые вы проведете вместе. Будем
надеяться, что война скоро кончится. Же-
лаю вам счастливой, счастливой жизни.
Мысленно горячо целую вас.
Ваша сестра, невестка и тетя Клара.
Кар
Наборщик, родился 19 ноября 1894 года
*? Ганновере. В 1917 году за распростране-
ние антивоенных листовок и брошюр среди
молодежи был заключен в тюрьму. Ноябрь-
ская революция 1918 года освободила
Карла Беккера. После основания Комму-
нистической партии Германии стал ее чле-
ном. В 1927 году был избран в прусский
ландтаг. С 1931 по 1933 год являлся секре-
тарем Союза друзей СССР земли Пруссии.
Берлин. Плётцензее, 1 декабря 1942 года.
Дорогая Эльза, моя смелая любовь!
Я стою сейчас на пороге последнего пути
из этого мира. Прошедшие 12 недель я про-
жил так же мужественно, как встретил при-
говор,— ты вела бы себя так же смело и
твердо. Я умираю, как и жил, за свой
идеал, умираю с высоко поднятой головой,
как положено солдату.
Ты будешь жить дальше, я надеюсь, я
желаю этого, моя любовь, мой верный друг.
Я хочу, чтобы ты жила так же смело, как
л Беккер
Установление гитлеровской диктатуры
заставило Карла Беккера покинуть Гер-
манию. После оккупации Франции гитле-
ровской армией он был передан вишийской
полицией гестапо. «Народная судебная па-
лата» приговорила его к смерти за «под-
готовку к измене родине». 1 декабря
1942 года Карл Беккер был казнен в бер-
линской тюрьме Плётцензее.
всегда. Не горюй о моей смерти. Помни о
твоем товарище, который любил тебя всем
сердцем, любил до последнего дыхания. Я
желаю, чтобы в эти тяжелые времена тебе
жилось настолько хорошо, насколько это
возможно, и надеюсь, что так и будет. Еще
раз: будь мужественной! Мои последние
мысли о тебе.
Дорогая Эльза, мысленно я весь с тобой,
с огромной любовью горячо обнимаю тебя
в последний раз. Прощай, моя дорогая.
Твой Карл.
215
Дорогой товарищ Вилли!
Прошу извинить за плохой почерк, но
лучше не получается. Я в наручниках.
Стрелка на часах моей судьбы приближает-
ся к двенадцати. Мне хочется напомнить
тебе об одном нашем разговоре. Ты как-то
сказал, что, если со мной что-нибудь слу-
чится, я могу рассчитывать на твою по-
мощь. И вот пришла такая минута.
Сегодня, в день, когда «представители
народа» приговорили меня к смерти, я ду-
Пауль
Геше
Столяр, родился 12 июня 1907 года в
Берлине. В 1931 году вступил в Коммуни-
стическую партию Германии.
После прихода фашистов к власти руко-
водил нелегальной работой в районе Бер-
лина — «Норд».
Пауль Геше был схвачен гестапо в пе-
риод массовых арестов в феврале 1942 го-
да, приговорен к смерти по обвинению в
«подготовке к измене родине» и казнен
21 августа 1944 года.
маю не только о вас — тех. кому, вероятно,
посчастливится еще увидеть воплощение
нашей общей мечты,— меня волнуют и дру-
гие мысли. Короче говоря — это беспокой-
ство о моем Клаусе. И вот я прошу тебя,
если сможешь, помоги воспитать моего пар-
нишку. Может быть, у него окажутся хоро-
шие способности — сделай все, чтобы раз-
вить их. Это мое последнее желание. Если
бы я был уверен, что он впоследствии помо-
жет осуществлению той великой цели, кото-
рой я посвятил свою жизнь, я взошел бы
на эшафот с сознанием, что внес свой
вклад в хорошее и справедливое дело.
В надежде на то, что я и мои товарищи
будем последними жертвами этой системы,
шлю привет тебе и всем друзьям и хочу
сказать вам:
«Не плачьте над нашими могилами, от на-
ших могил вы должны уйти с верой в тор-
жество нашего великого и справедливого
дела, в торжество борьбы за лучшее, за
прекрасное будущее».
Благодарю тебя и шлю последний
привет.
Пауль.
Эрнст Ватте
|	Монтер-телефонист, родился 28 сентября
1898 года в Шёнфлисе под Берлином.
|	Убежденный коммунист, он продолжал
’	борьбу против фашизма и после устано-
вления гитлеровской диктатуры.
Во время второй мировой войны вел
агитационную работу среди населения и
солдат-отпускников, разъясняя преступный
характер войны. Был арестован гестапо и
приговорен за «подрыв оборонной мощи»
к смертной казни. Умер 26 сентября
1944 года на эшафоте.
25 сентября 1944 года.
Дорогие Лотта и Ирмгард!
Пробил последний час, я должен про-
ститься, так и не увидев вас еще раз.
Я покидаю этот мир неохотно. Будьте
обе мужественны!
Близится день освобождения, так как
война скоро кончится. Я иду по пути, ко-
торый до меня прошли уже многие.
Прощайте.
Ваш папа.
216
«...ВОСПРЯНЕТ РОД ЛЮДСКОЙ!»
Кэтэ Нидеркирхнер
Портниха, родилась 7 октября 1909 года
в Берлине. За свою политическую деятель-
ность в начале 1933 года была арестована
и выслана из Германии. Нашла убежище
в Советском Союзе, где посвятила себя
основательному изучению марксизма-лени-
низма и советской литературы. Когда гит-
леровская армия напала на Советский
Союз, Кэтэ Нидеркирхнер добровольно по-
шла защищать родину социализма. По ее
желанию она была сброшена на парашюте
в фашистском тылу и вела разъяснитель-
ную работу среди немецких солдат. Кэтэ
Нидеркирхнер была арестована, передана
гестапо и заключена в женский концентра-
ционный лагерь Равенсбрюк. Там она бы-
ла расстреляна в ночь с 27 на 28 сентября
1944 года.
Последние записки подруге по заключению.
21 сентября 1944 года, вечер.
Вот уже четыре дня я в этой камере, и ни-
кто еще не сказал мне. почему, за что. Как
тяжело прощаться с жизнью, когда еще так
молода. Я здесь вместе с тремя женщинами,
которые психически ненормальны или не-
доразвиты. О разговоре с ними нечего и ду-
мать. Почему так медлят с убийством? Го-
лова идет кругом. Я перебираю все воз-
можности.
23 сентября 1944 года, вечер.
Моя любимая, добрая Хильда. Я так рада,
что мы еще раз свиделись. Ты проявила
себя действительно верным другом и дока-
зала мне свою любовь. Я благодарю тебя.
Все товарищи и те, которые меня даже не
знали, были так добры ко мне. Каждый
день я прощаюсь с жизнью и думаю: это
случится вечером — и ночь становится не-
выносимой. Потом опять начинается утро, и
опять новая мука. Придут ли они сегодня?
25 сентября 1944 года, вечер.
Сегодня я хочу проститься со своими близ-
кими. У меня предчувствие, что теперь мне
осталось жить недолго. Моему любимому,
верному отцу передайте, что я не навлекла
позора на его голову. Я никого не преда-
ла. Мои мысли всегда обращены к нему.
Мне так хотелось бы еще раз поговорить с
ним. Моя добрая мама, сестра Миа, братья,
всем шлю свой прощальный привет. Миа, в
последние годы мы так хорошо понимали
друг друга! Не забывайте вашу Кэтэ.
27 сентября 1944 года, утро.
Сегодня у меня был начальник лагеря. Он
издевательски, низко, подло зачитал мой
приговор, этот зверь! Они ведь привыкли
убивать и испытывают особую радость при
виде мук своей жертвы. Но со мной ему не
повезло. Итак, это случится, наверное, се-
годня вечером. Мне так хотелось бы уви-
деть новое время. Тяжело умирать перед
самым его приходом. Прощайте все, еще
раз большое спасибо за все добро, которое
вы сделали для меня в это короткое время.
Передайте привет всем. Хильда, Мария
Штерндль, Мими, Херни, если бы вы могли
исполнить мое желание — я попросила бы,
чтобы вы спели для меня: «О, спой мне
песню, с которой я должен расстаться».
217
«...ВОСПРЯНЕТ РОД ЛЮДСКОЙ!»
Рудольф
3 е й ф е р т
Прокладчик труб, родился 11 июля
1908 года в Берлине. В 1926 году вступил
в Коммунистический союз молодежи Гер-
мании и был одним из самых активных его
членов. При нападении полиции в 1929 го-
ду на демонстрацию берлинских рабочих,
выступивших против империалистической
войны, был тяжело ранен, и ему ампути-
ровали правую ногу.
После прихода фашистов к власти воз-
главил антифашистскую группу на заво-
дах Сименса, в которую входили комму-
нисты, социал-демократы и беспартийные
рабочие. Во время войны эта группа во-
шла в состав нелегальной организации
руководимой Антоном Зефковым, Францем
Якобом и Бернгардом Бестлейном.
Рудольф Зейферт был приговорен «на-
родной судебной палатой» к смерти и каз-
нен 29 января 1945 года в бранденбург-
ской каторжной тюрьме. В камере смерт-
ников он тайно написал письмо, которое
спрятал в свой протез.
Бранденбургская тюрьма, 15 января 1945 года.
Дорогая Хилла, дорогие дети!
Наступает великое время. Для Европы
начинается новая историческая эпоха. След-
ствием войны, которая ведется за новый
передел мира, будет социализм. Германия
сопротивляется этой исторической необхо-
димости.
Расскажи нашим детям, лучше потом, ко-
гда часть этого пути будет уже пройдена,
за что был казнен их отец. Казнен жесто-
кой системой, которая всеми силами проти-
вилась прогрессу. Системой, для которой
человеческая жизнь не стоила ничего и
существовала только прибыль. Когда наши
дети вырастут и смогут мыслить самостоя-
тельно, они поймут, что моя жертва не была
напрасной.
Только когда над Германией взовьются
знамена победоносного пролетариата, шаг к
социализму станет свершившимся фактом, и
этот шаг будет сделан уже скоро.
Наши дети будут тогда вместе со всеми
строить мир, за который боролся и о кото-
ром мечтал их отец. Им тоже предстоит
пережить путь борьбы — от диктатуры про-
летариата к социалистическому обществен-
ному строю. Это самая великая задача, ко-
торая когда-либо стояла перед человече-
ством. Что значит жизнь одного человека
по сравнению с достижением этой величе-
ственной цели?
Поэтому я твердо и спокойно иду на
гильотину.
Ваш отец.
Бранденбургская тюрьма, январь 1945 года.
Камера смертников! Днем и ночью скова-
ны руки, их освобождают лишь на время
еды. Через окно проникает ледяной зим-
ний воздух. Батареи в камере хранят тепло
только несколько часов. Днем температура
едва достигает 10 градусов. Организм все-
ми силами борется с холодом, но бесполез-
но, так как нет внутреннего тепла, желудок
ноет от голода. Все время голодать, все
время мерзнуть. Ночью, под одним одеялом
на мешке соломы, еще хуже. Скорчишься в
три погибели, укроешься с головой, пы-
таешься согреться собственным дыханием...
Так проходит день за днем. Сидишь и
ждешь...
218
«...ВОСПРЯНЕТ РОД ЛЮДСКОЙ!»
Однажды, чаще всего это бывает в поне-
дельник, открывают дверь камеры и назы-
вают твою фамилию. Чиновник спрашивает:
«Вы составили завещание?» И через неко-
торое время тебя уже нет в живых. Так
чисто по-деловому обращаются с человече-
скими жизнями. И это культура? И так по-
недельник за понедельником, неделя за
неделей, месяц за месяцем, каждый поне-
дельник 25 штук, именно штук! Такна офи-
циальном языке исчисляют человеческие
жизни.
Племя из двухсот смертников населяет
бранденбургскую тюрьму. Непрерывный при-
ход и уход в ничто. Но все как один идут
на эшафот решительно, с высоко поднятой
головой, так как знают, что их жертва не
будет напрасной. На пороге новое время.
Дорогая Хилла! Столько хороших това-
рищей ушло при мне из этой камеры точно
так, как я описал. Товарищи, к которым я
привязался, товарищи, с которыми можно
было перевернуть мир.
Да, дорогая Хилла, вот и я теперь, пол-
ный стойкости и решимости, жду, когда на-
зовут мою фамилию.
Прощайте все, дорогие и близкие.
Рудольф.
Элли
Фойгт
Работница, родилась 22 февраля 1912 го-
да в Берлине. Муж Элли Фойгт был аре-
стован после захвата власти фашистами и
в течение шести лет находился в заключе-
нии в каторжных тюрьмах и концентра-
ционных лагерях. Элли Фойгт заняла его
место в движении Сопротивления и в воен-
ные годы распространяла антифашистские
листовки среди военнопленных и иностран-
ных рабочих. За свою коммунистическую
деятельность и антивоенную пропаганду
была приговорена «народной судебной па-
8 декабря 1944 года.
Мой дорогой друг!
Мне дали возможность проститься с то-
бой, чего, к сожалению, лишено большин-
ство людей. Я знаю, что, если бы это было
в твоих силах, ты разделил бы со мной
мою участь. Но каждый сам должен отве-
чать за свои дела. Любовь к тебе помогает
мне больше, чем я предполагала. Мне не
нужно уверять тебя, что я любила тебя до
последней минуты. Будь для детей тем, кем
был для меня,— другом! Я не знаю, как ты
живешь, но все же думаю, что хорошо. Мои
мысли с тобой и домашними. Слезы теперь
ни к чему. Дети, бабуля и ты делают для
меня прощание невыносимо тяжелым. Но
прежде чем осознаешь происходящее, все
уже будет кончено. Я благодарю тебя за
короткие счастливые часы, проведенные
вместе, и надеюсь, что жизнь еще принесет
тебе радость. Будь и дальше таким, каким
был,— прямым и честным человеком. Я иду
на смерть в надежде на жизнь. Я ухожу с
верой в лучшую жизнь для вас. Мы долж-
ны быть сильными. Ты знаешь, что я желаю
всего самого хорошего тебе и детям. По-
следний привет и поцелуй.
Твоя Элли.
латой» к смерти и обезглавлена 8 декабря
1944 года в берлинской тюрьме Плётцен-
зее.
219
«...ВОСПРЯНЕТ РОД ЛЮДСКОЙ!»
Отто
Шмиргаль
Шлифовщик., родился 16 декабря 1900 го-
да в Восточной Пруссии. В 1932 году был
избран депутатом от КПГ в прусский
ландтаг. В конце того же года стал одним
из руководителей крупной забастовки ра-
ботников городского транспорта Берлина.
После установления гитлеровской дик-
татуры Отто Шмиргаль перешел на неле-
гальное положение, несколько раз подвер-
гался аресту и заключению в различных
концлагерях.
В период второй мировой войны участ-
вовал в антифашистской борьбе в одной
из подпольных групп.
Был арестован вместе с другими члена-
ми этой группы 4 февраля 1942 года, а че-
рез несколько месяцев приговорен «народ-
ной судебной палатой» к смерти за ком-
мунистическую деятельность. Приговор был
приведен в исполнение 24 октября 1944 го-
да в бранденбургской каторжной тюрьме.
24 октября 1944 года.
Моя горячо любимая Сельма!
Только что получил сообщение: просьба
о помиловании - отклонена. Приговор будет
приведен в исполнение сегодня в 12 часов
30 минут! Это значит, моя маленькая, нуж-
но прощаться! Еще раз оглядываюсь назад.
О ты, жестокая, неумолимая жизнь, полная
борьбы за существование, ты была богата
и счастливыми часами, часами, проведен-
ными с матерью, братом, друзьями, товари-
щами по борьбе, с вами, кто был мне бли-
зок, и с тобой, моя дорогая, моя хорошая
подруга жизни. Это были незабываемые
часы! Вы все у меня в сердце, милые, чу-
десные люди, здесь, со мной — хотя многих
уже нет в живых,— еще одно пожатие
руки, прощальный взгляд.
Моя жизнь была ненапрасной, смерть не
страшна мне, и я обращаюсь к вам: «Смот-
рите вперед, вы доживете до лучшего буду-
щего». А ты, моя горячо любимая девочка,
пойдешь теперь одна по жизни. Я знаю,
это будет нелегко, боль о самом близком
человеке слишком велика. И все же тебе
следует принять мою смерть так же спо-
койно, как принимаю ее я. Она не должна
быть для тебя непосильной ношей, наоборот,
пусть она поможет тебе легче осмыслить
происходящее.
Они торопят! Не дают мне времени даже
спокойно умереть!
Поэтому прощай, любимая! Передай при-
вет матери, брату и всем близким. Еще раз
смотрю в твои глаза, прижимаю тебя к
сердцу. Благодарю за все, целую тебя в
последний раз.
Прощай! Твой любящий тебя горячо Огто.
Выше голову, не падать духом! Привет
малышам!
Пусть приходят теперь палачи, я готов
отдать жизнь за правое дело.
Твой Отто.
220
«...ВОСПРЯНЕТ РОД ЛЮДСКОЙ!»
Карл
Людтке
Наборщик, родился 5 сентября 1905 го-
да в Бранденбурге. Девятнадцати лет всту-
пил в Коммунистический союз молодежи,
стал комсомольским работником и был
принят в Коммунистическую партию Гер-
мании, в рядах которой боролся и после
захвата власти фашистами; Во время вто-
рой мировой войны Карл Людтке входил в
подпольную группу Зефкова — Якоба —
Бестлейна. В ходе одного из судебных про-
цессов против членов этой группы в декаб-
ре 1944 года был приговорен фашистской
«народной судебной палатой» к смерти и
29 января 1945 года обезглавлен в бран-
денбургской каторжной тюрьме.
29 января 1945 года.
Всем, кого я любил!
Я должен покинуть вас. Я умираю без
страха. С поднятой головой и с верой в то,
что вы меня не забудете. Я умираю, но вам
остается мое дело. Трагично, что мне прихо-
дится умирать теперь. Но всякая жизнь
приходит к концу. Утешьтесь и будьте таки-
ми же сильными, как я.
Последний привет всем вам.
Ваш Карл.
Георг
Флейшер
Токарь, родился 28 апреля 1889 года в
Берлине. В 1916 году вступил в социал-
демократическую партию, а затем в Неза-
висимую социал-демократическую партию.
Член Коммунистической партии Германии
со времени ее основания.
Во время войны входил в нелегальную
группу КПГ на заводе Сименса в Мариен-
фельде (район Берлина). В мае 1944 года
Георг Флейшер был арестован и 3 июля
1944 года приговорен к смерти за «подго-
товку к измене родине». 14 августа
1944 года обезглавлен в бранденбургской
тюрьме.
Дорогие Эмма и дети!
Последний привет вам от вашего папы.
14 августа 1944 года он покинет вас на-
всегда.
Сегодня утром мне объявили, что я буду
казнен в 11 часов 30 минут.
Любимая жена, мы больше не увидимся.
Будь мужественной, прощай! Я умираю
за лучшее будущее.
Еще один последний привет.
Ваш папа.
221
«...ВОСПРЯНЕТ РОД ЛЮДСКОЙ!»
Рудольф
Брейтшейд
Журналист, родился 2 ноября 1874 года
в Кёльне. В 1912 году вступил в социал-
демократическую партию Германии. С
1917 по 1922 год состоял в Независимой
социал-демократической партии Германии,
затем снова примкнул к социал-демокра-
тической партии.
Рудольф Брейтшейд входил в состав
ландтага провинции Бранденбург и был с
10 ноября 1918 года по 4 января 1919 го-
да министром внутренних дел Пруссии.
С 1915 года по 1923 год издавал социал-
демократический еженедельник «Социа-
лист». В 1920 году был избран в рейхстаг
от социал-демократической партии Герма-
нии и оставался членом рейхстага до рос-
пуска его гитлеровцами. С установлением
господства нацистов был вынужден эмиг-
рировать за границу.
Поражение немецкого рабочего класса в
1933 году побудило Брейтшейда занять
критическую позицию по отношению к ру-
ководству социал-демократической партии.
Все яснее осознавая необходимость един-
ства немецкого рабочего класса, он призы-
вал своих партийных друзей к сотрудниче-
ству с коммунистами.
После вступления гитлеровских войск во
Францию Брейтшейд попал в руки наци-
стов. 8 февраля 1941 года он вместе с же-
ной был арестован французской полицией,
передан гестапо и заключен в концентра-
ционный лагерь Бухенвальд. Погиб 24 ав-
густа 1944 года при воздушном налете на
Бухенвальд.
Итог года борьбы
Все мы должны разделять убеждение,
что только путем захвата власти (пусть
даже через какой-то переходный период) на
смену Третьей империи может прийти со-
циализм, гарантирующий восстановление
демократических свобод. Убеждение и во-
ля. Но эту цель можно достигнуть лишь
тогда, когда рабочие партии едины и спло-
чены и когда пролетарий не выступает
против пролетария, как в 1918 году.
Анатолий Конорин
I ПО ИНДИИ

Такого количества зрительных впечатле-
ний, острых, ни с чем не сравнимых, какие
я получил в Индии,— я не ожидал.
Отдыхать было невозможно. С утра до ве-
чера я бродил с карандашом и альбомом по
старым улицам и переулкам. Не оставляло
желание увезти в своих тетрадях все, что
окружало меня. Работать было трудно.
Стоило остановиться на минуту с каранда-
шом и бумагой в руке, как тотчас же вокруг
образовывалась густая толпа веселых
добродушных людей. Поэтому мои индий-
ские рисунки — это в основном очень быст-
рые наброски.
Только в Бенаресе, когда я нанимал лод-
ку и с нее рисовал, я был недоступен для
зрителей и мог долго и спокойно работать.
Каждый индийский город — это особый
мир. И каждый город ошеломляет худож-
ника по-своему. Мне, к сожалению, не уда-
лось побывать на новостройках и в моло-
дых промышленных поселках сегодняшней
Индии, и потому в моих рисунках запечат-
лена главным образом Индия традицион-
ная. Но и здесь в быту и в людях страны
произошли за последние годы разительные
перемены.
В любом индийском городе перед тобой
проходит бесконечный поток самых удиви-
тельных человеческих характеров, самых
неожиданных жанровых композиций. Вся
жизнь здесь открыта — она на улице.
Переулки и площади запружены торгов-
цами, телегами, машинами, велосипедами.
Пыльно, дымно. Тут же жарят, едят, моют-
ся, куют железо, торгуют, красят материи.
Несут на головах невероятные корзины, тю-
ки, едут повозки, запряженные белыми бы-
ками с золотыми рогами, звенят трамваи,
лежат, не шевелясь, священные коровы.
Совершенно худой, почти голый, выжжен-
ный до синевы человек везет на тачке целую
гору тяжелых мешков; едет велосипедист,
голова его увешана яркими банками; белый
бык тащит на телеге с маленькими мотоцик-
летными колесами огромную цветастую ки-
норекламу; дымя и фыркая, проезжает гро-
моздкий набитый автобус, снуют яркие те-
лежки «тонги» и трехколесные мототакси;
проходит свадебная процессия с духовым
оркестром, одетым в сказочные красные с
золотом мундиры; тут же в толчее малыши
с грифельными досками и сумками торо-
пятся в школу. Все это двигается, меняется,
кричит и создает свой особый ритм индий-
ской улицы.
Продолжение, Начало путевых зарисовок А. Кокорина — По Афганистану —
см. в № 4,
223
Когда я в первый раз в Бенаресе вышел на берег Ганга, я увидел
все таким, как и представлял себе, только еще красивей и ощутимей.
Стоят, громоздясь один на другой, храмы и дворцы; у воды тяжелые
плетеные зонты, в тени которых сидят люди в самых разнообразных
национальных костюмах, они пришли в священный город из разных
штатов Индии; на воде всевозможные лодки, баркасы и баржи.
224
Бенарес. На Ганге.
Джайпур. Древняя крепость.
Переулок старого города.
Самым большим удовольствием бы-
ло бродить по маленьким улицам и
переулкам Бенареса.
Я с тара пси зарисовать в альбом все,
что поражало, а поражало почти все.
Иностранная литература, № 5
225
Джайпур — столица Раджа-
стана — не похож па дру-
гие города Индии. Это оран-
жево-розовый город — город
цвета мо гол гс кой архитек-
туры.
226
Одежда d Раджастане
иная, чем в остальной Ин-
дии. Мужчины носят громад-
ные тюрбаны — оранжевые,
розовые, красные, желтые.
Женщины одеты ярко и на-
рядно Все грузы — от кро-
шечных свертков до неве-
роятных по размерам тю-
ков — носят на голове.
15’
227
Старый город в Джайпуре обнесен боевыми стенами с многочислен-
ными воротами. Во всем чувствуется близость Раджастанской пу-
стыни. Земля и мостовые выжжены добела.
Улицы старого Джайпура — абсолютно прямые, образующие ров-
ные квадраты кварталов. Это первый увиденный мною старый вос-
точный город с такой планировкой. Но на этих прямых улицах царит
такая же, как и в других городах Индии, своеобразная, шумная
жизнь.
По обеим сторонам шоссе выжженная равнина,
Поля сахарного тростника, купы манговых и паль-
мовых рощ. Иногда многовековые смоковницы
перекрывают своими ветвями шоссе.

ДЛЯ МИРА, НА БЛАГО НАРОДОВ!
(К 10-летию Всемирного движения сторонников мира)
В этом году исполняется десять лет с момента возникновения одного
из величайших движений современности — Всемирного движения сторон-
ников мира.
Мирное сосуществование, право народов самим определять свою
судьбу, решение международных споров путем переговоров, разоруже-
ние — вот те замечательные принципы, которые начертало на своих зна-
менах это великое движение, объединившее миллионы людей во всех
концах земли.
Одной из своих важнейших практических задач Всемирный Совет
Мира считает сейчас организацию действий, направленных на безогово-
рочное прекращение испытаний атомного оружия.
, Атомная энергия должна использоваться только в мирных целях.
«Мы... должны выступить на арену гражданской деятельности и вместе
с народом обеспечить мирное, только мирное применение нашему
открытию».
Эти слова, сказанные несколько лет назад Фредериком Жолио-Кюри,
который вплоть до своей смерти был бессменным председателем Всемир-
ного Совета Мира, не потеряли своего значения и сегодня. Наоборот,
в наши дни, отмеченные величайшими успехами науки и техники, вопрос
о мирном использовании научных достижений приобретает еще больший
смысл, особую важность.
Редакция обратилась к ряду зарубежных общественных деятелей,
ученых, писателей — руководителей и участников движения сторонников
мира с просьбой поделиться своими мыслями о значении научных откры-
тий для сохранения всеобщего мира.
Ниже мы печатаем их ответы.
Академик Ян Мукаржовский,
РЕКТОР УНИВЕРСИТЕТА В КАРЛОВЫХ ВАРАХ
орогие друзья!
На ваш вопрос, какое значение
могут иметь важнейшие научные откры-
тия для сохранения всеобщего мира, мне
хотелось бы ответить следующим обра-
зом.
Советская научная мысль идет в аван-
гарде мировой науки. Сообщение о запу-
ске в Советском Союзе первой космиче-
ской ракеты потрясло весь мир.
Достижения советской науки и техни-
ки являются достижениями всего про-
грессивного человечества.
Достижения советской науки служат
укреплению солидарности людей всего
мира. Новые ее успехи, вызывающие
231
НАМ ОТВЕЧАЮТ
восхищение всех честных людей земного
шара, в немалой степени способствуют
смягчению международной напряженно-
сти, уменьшают опасность возникнове-
ния новой войны.
И в мирном использовании атомной
энергии советская наука впереди. А
только в таком ее использовании — сча-
стье человечества, будущее наших детей.
Для моей родины, Чехословацкой рес-
публики, открытия советской науки важ-
ны так же, как и для всех других стран.
Они приближают эпоху коммунизма. А с
коммунизмом придет навсегда мир.
Эрнест Уанди,
ВИЦЕ-ПРЕЗИДЕНТ СОЮЗА НАРОДОВ
Осуществление последних научных
открытий стало возможно толь-
ко в условиях мира, которому, к сожа-
лению, нередко угрожает серьезная опас-
ность. В свою очередь, эти открытия —
ценный вклад в дело мира и безопасно-
сти народов. Завоевания науки — пре-
КАМЕРУНА
красное доказательство того, каких вер-
шин может достичь человек, если его
усилия направлены не на разрушение, а
на благо людей. Для колониальных на-
родов новые научные открытия имеют
особенно важное значение.
Хуан Маринельо,
КУБИНСКИЙ ПИСАТЕЛЬ И ОБЩЕСТВЕННЫЙ ДЕЯТЕЛЬ,
ЧЛЕН БЮРО ВСЕМИРНОГО СОВЕТА МИРА
с большим удовольствием отвечаю
J * на интересный вопрос, постав-
ленный журналом «Иностранная лите-
ратура».
Последние научные открытия, особен-
но осуществленные в Советском Союзе,
показывают, каких высот может достичь
человеческая мысль. Возможности поко-
рения сил природы теоретически беспре-
дельны. Выявление новых источников
энергии реально и достижимо. Но по-
добные чудеса таят в себе и опасность
превращения в страшную угрозу для
общества и для человека, в средство
разрушения и смерти. Чтобы не допу-
стить этого, возможен только один путь:
объединение всех народов в борьбе за
мир.
Поразительные открытия последних
лет вызвали восторг моего народа, но
также породили в нем беспокойство, так
как империалисты могут воспользоваться
новыми научными достижениями для
развязывания войны. Кубинский народ
видит, что на пути к осуществлению его
мечты о счастье возникает опасное пре-
пятствие. Общими усилиями необходимо
это препятствие уничтожить.
Если бы все великие державы придер-
живались мирной политики, как Совет-
ский Союз, опасность войны не приняла
бы угрожающих размеров. Решающим
условием для ликвидации этой опасно-
сти является объединение усилий всех
народов в духе мирной политики социа-
листических стран. Осуществив эту зада-
чу, человечество придет к миру и про-
цветанию. Мы твердо верим, что так и
будет.
Профессор Джон Бернал,
АНГЛИЙСКИЙ УЧЕНЫЙ, ВИЦЕ-ПРЕЗИДЕНТ ВСЕМИРНОГО
СОВЕТА МИРА
считаю, что из последних дости-
J жений науки наиболее важными
для дела мира являются те, которые
дают человечеству больше власти над
материей. В первую очередь, это исполь-
зование атомной энергии, развитие ки-
бернетики, ведущее к полной автомати-
зации, и возможность получения мате-
риалов, в особенности пластмасс, синте-
тическим путем.
232
НАМ ОТВЕЧАЮТ
Если бы эти открытия использовались
в полной мере, а не применялись глав-
ным образом для подготовки войны, как
это делается сейчас, наше поколение
располагало бы неограниченными воз-
можностями и богатствами. Все челове-
чество могло бы жить так, как живут
сейчас народы стран с наиболее высоким
жизненным уровнем. Повсюду люди на-
чинают понимать это, повсюду таких лю-
дей становится все больше.
Суросо, "
индонезийский общественный деятель,
ЧЛЕН БЮРО ВСЕМИРНОГО СОВЕТА МИРА
I оворя о последних достижениях
* науки, надо принимать во вни-
мание цель, которой они служат. В стра-
нах, где правящие круги используют
науку не в мирных целях, большинство
научных достижений не способствует
росту народного благоденствия.
Во многих западных странах дости-
жения науки, в частности автоматиза-
ция, ведут к безработице. Мы являемся
свидетелями применения науки в этих
странах для усиления гонки воору-
жений, что создает международную на-
пряженность и является угрозой всеоб-
щему миру.
Простые люди хотят использовать
науку для предотвращения угрозы вой-
ны и во имя процветания человечества.
В Советском Союзе и других социали-
стических странах автоматизация, яв-
ляющаяся одним из новейших достиже-
ний науки, вместо того чтобы вести к
безработице, облегчает труд рабочих.
Успехи науки должны не увеличивать
международную напряженность, а со-
действовать ее разрядке.
Успех Советского Союза в запуске
космической ракеты показал миру, с
одной стороны, искренность намерений
СССР в мирном соревновании за разви-
тие науки, с другой — мощь Советской
страны, которая является важнейшим
фактором в решении судеб человечества
в вопросах войны и мира.
Этот успех также означает, что в слу-
чае войны преодоление расстояния не бу-
дет проблемой для Советского Союза; та-
ким образом, военные базы, которыми
окружают СССР, теряют свое значение.
Этот успех, наконец, является важ-
ным средством предотвращения любых
попыток ввергнуть мир в новую миро-
вую войну.
Сахиб Сингх Сокхей,
ЛАУРЕАТ ЛЕНИНСКОЙ ПРЕМИИ «ЗА УКРЕПЛЕНИЕ
МИРА МЕЖДУ НАРОДАМИ», ЧЛЕН ИНДИЙСКОГО
ПАРЛАМЕНТА
1—1 овейшие достижения науки дали
* * человечеству среди многих дру-
гих благ почти неистощимый источник
энергии, который, будучи полностью рас-
крыт и правильно использован, подни-
мет производительные силы до такого
высокого уровня, что люди смогут сте-
реть с лица земли нищету, горе и от-
сталость.
Однако в настоящее время наука об
атомном ядре развивается главным обра-
зом в разрушительных целях. К
счастью, Советский Союз, не имеющий
таких военных намерений, обгоняет
милитаристские западные державы.
Межконтинентальные ракеты теперь
усовершенствованы до такой степени,
что могут быть направлены почти
с абсолютной точностью. Это по-
могает американскому народу и наро-
дам других стран понять, насколько в
современных условиях бесплодна и бес-
смысленна война. Возникает благоприят-
ная атмосфера для разрешения путем
переговоров спорных вопросов, вызы-
вающих трения между народами, и для
создания условий, ведущих к прочному
и длительному миру.
Чрезвычайно важно также, что Совет-
ский Союз вырвал техническое превос-
233
НАМ ОТВЕЧАЮТ
ходство из жадных лап частных пред-
принимателей в западных странах, ко-
торые стремятся только к прибыли, и
что он охотно дает возможность пользо-
ваться своими техническими достиже-
ниями так называемым слаборазвитым
странам Азии, Африки и Латинской
Америки, которые в течение многих де-
сятилетий были жертвами колониально-
го угнетения. Техническая помощь СССР
создает условия, при которых эти стра-
ны смогут быстро развивать свои
ресурсы, чтобы добиться лучшей
жизни для народа и положить конец
стремлениям некоторых держав вести
войны для захвата колоний.
Моя родная страна. Индия, после то-
го как она завоевала независимость,
убедилась в почти полной невозможно-
сти получить техническую помощь для
создания своей тяжелой промышленно-
сти от США и даже Великобритании,
которая должна ей миллиарды фунтов
стерлингов. Эти страны охотно предла-
гали продавать готовые машины или то-
вары широкого потребления, но не обо-
рудование. с помощью которого Индия
сама могла бы изготовлять средства
производства; а ведь ни одна страна не
может стать индустриальной до тех пор,
пока сама не будет выпускать ма-
шины для производства машин. Мы по-
пробовали обратиться к Западной Гер-
мании, и она построила нам сталелитей-
ный завод, но на очень тяжелых усло-
виях: четыре миллиона американских
долларов за проект, причем в американ-
ской валюте, и шесть с половиной про-
центов в западногерманских марках по
кредитам, предоставленным на покупку
оборудования.
Затем мы обратились к Советскому
Союзу, который только что построил
нам великолепный металлургический за-
вод по последнему стову техники с про-
изводительностью в миллион тонн в год
и при этом на самых выгодных усло-
виях. Мы ничего не платили за проект,
а только два с половиной процента по
кредитам на покупку оборудования, и,
что еще более важно, мы будем выпла-
чивать эти кредиты в индийской валю-
те, которую Советский Союз согласился
истратить в самой Индии на покупку
наших товаров. На тех же условиях Со-
ветский Союз готов построить нам и дру-
гие заводы, представляющие собой как
раз те современные предприятия, в кото-
рых нуждается Индия. Кроме того, Со-
ветский Союз помог Индии в геологиче-
ской разведке месторождений нефти, в
результате которой обнаружилось, что
наша страна располагает богатыми за-
пасами нефти. Теперь мы строим нефте-
перерабатывающий завод. Не менее
важно то обстоятельство, что Совет-
ский Союз обучает большое количество
индийских специалистов, с тем чтобы
они могли руковод лть работой наших
предприятий, построенных СССР. Ин-
дийские специалисты обучаются на со-
ветских заводах, причем обучение про-
исходит таким образом, что они факти-
чески трудятся плечом к плечу с совет-
скими специалистами, выполняя работу
наравне с ними. В то же время в других
странах, как признает даже американ-
ский журнал «Тайм», индийские специа-
листы все время чувствуют, что рабо-
тают в подчинении у иностранцев.
Узы дружбы между нашими двумя
народами все более крепнут. Они помо-
гают Индии развивать свои ресурсы для
блага ее собственного народа и с поль-
зой для всего человечества. Недавно
Н. С. Хрущев сказал, что Индия и Со-
ветский Союз работают рука об руку
ради дела мира во всем мире и что Со-
ветский Союз согласен оказывать Ин-
дии всяческую помощь, которая необхо-
дима ей, чтобы создать свою промышлен-
ность для защиты политической и
экономической независимости.
Фрэнк Хартли,
ПРЕДСЕДАТЕЛЬ АВСТРАЛИЙСКОГО КОМИТЕТА
ЗАЩИТЫ МИРА
В
се достижения науки могут быть
использованы как во имя доб-
ра, так и во зло. Познание новых фак-
тов о природе вселенной должно всегда
быть величайшим стремлением челове-
чества. Последние достижения советских
234
НАМ ОТВЕЧАЮТ
ученых являются результатом мудрого
планирования и понимания важности
той роли, которую должна играть наука
в жизни людей. Для меня каждое но-
вое открытие, сделанное человечест-
вом,— прекрасное и волнующее собы-
тие. Эти открытия вновь обращают мой
взор к чуду, имя которому — вселенная.
Вселенная — или множественность ми-
ров — это воплощение единой цели и
замысла, и, зная это, люди могут де-
лать новые чудесные открытия.
Я искренне верю, что советская нау-
ка посвятила себя служению человеку и
что завоевание космоса принесет наро-
дам земли огромные блага. Если маши-
ны, созданные обществом, явятся во-
площением научного прогресса, если
результаты работы этих машин будут
использованы для возвышения человека,
для его блага, чудесная эра благоден-
ствия откроется перед человечеством.
В сказочно короткий срок будет унич-
тожена нищета, и труд перестанет быть
тяжелым бременем. У людей будет боль-
ше свободного времени, и это позволит
достичь огромного прогресса в культу-
ре. Наоборот, если достижения науки
будут использоваться для гонки воору-
жений, человечество ожидает ужасное
будущее. Поэтому деятельность людей
в защиту мира приобретает важное
значение, и она должна быть развер-
нута во всех уголках земного шара.
Наука должна использоваться для бла-
га человека, а не для его уничтожения^
Я считаю, что советские ученые сдела-
ли человечеству замечательный пода-
рок. Я убежден, что общественный
строй в Советском Союзе дает человеку
возможность пользоваться всеми дости-
жениями науки для своего блага.
Д-р Холлано Робертс,
ПРЕДСЕДАТЕЛЬ АМЕРИКАНО-РУССКОГО ИНСТИТУТА
В САН-ФРАНЦИСКО
I—I аука открыла перед моими со-
* отечественниками и перед на-
родами всей земли пути к прекрасной и
счастливой жизни. Кончилась долгая
полярная ночь. Человечество стремилось
к свету — и на горизонте загорелась за-
ря весны, наши широко раскрытые гла-
за отражают первые лучи солнца.
Мир и счастье стали жизненной не-
обходимостью для нас, американцев, и
для всех детей земли. Мир — это пища
и вода, свет и воздух, биение сердца и
дыхание жизни.
Мы не можем больше терпеть, что-
бы в обществе господствовал принцип
«человек человеку волк». Мировая вой-
на стала немыслимой в нашем созна-
нии, нужно сделать ее невозможной на
практике.
Развитие науки требует, чтобы мы
одели наручники на безумцев, одержи-
мых манией атомной войны. Наука раз-
рушения достигла высокого совершен-
ства, поэтому заповедь «не убий!» долж-
на стать принципом отношений между
государствами.
Развязывание мировой войны — тяг-
чайшее преступление, а сохранение ми-
ра — высшая мораль, основа, на кото-
рой человечество может строить свет-
лое будущее творческих свершений.
В Америке каждый здравомыслящий че-
ловек — взрослый и подросток — тя-
нется к миру, как к источнику жизни.
Мы верим, что в условиях мира су-
меем превратить нашу планету в цвету-
щий сад, подняться в космос к народам
других миров, побывать на Орионе и на
далеких звездах. Мы убеждены, что че-
ловек достигнет такого величия, о ко-
тором в прошлом человечество не сме-
ло и мечтать.
Велио Спано,
ИТАЛЬЯНСКИЙ ОБЩЕСТВЕННЫЙ ДЕЯТЕЛЬ,
ВИЦЕ-ПРЕЗИДЕНТ ВСЕМИРНОГО СОВЕТА МИРА
п
рогресс науки — явление, в ко-
нечном счете, всегда положи-
тельное для благоденствия общества.
Но, к сожалению, он не всегда содей-
ствует делу мира. Тот факт, что во
главе научного прогресса стоит страна
235
НАМ ОТВЕЧАЮТ
социализма, Советский Союз, имеет
огромное положительное значение для
сохранения мира во всем мире. Послед-
ние научные открытия во многом об-
легчат путь итальянского народа к со-
циализму.
Уильям Морроу,
АВСТРАЛИЙСКИЙ ПРОФСОЮЗНЫЙ ДЕЯТЕЛЬ
До недавнего времени было приня-
то говорить, что человечество
в области познания стоит только на поро-
ге науки.
Теперь, благодаря достижениям со-
ветских ученых, мы перешагнули этот
порог, и наука начала свое победоносное
шествие.
Я убежден, что это стало возможным
благодаря коллективному творчеству в
области научных исследований и в ре-
зультате поддержки и помощи со сторо-
ны самой здоровой системы государст-
ва — системы социалистической.
Я верю, что мы очень близки сейчас
к великим открытиям, которые помогут
людям жи1ь лучше, позволят сохранить
их здоровье, увеличить объем производ-
ства, сократить продолжительность ра-
бочего дня; таким образом, останется
больше времени для отдыха и образова-
ния. Эти открытия помогут развеять ту-
ман предрассудков, которые многих дер-
жат в плену и делают послушными
объектами эксплуатации.
Я уверен, что научные данные, кото-
рые мы получим благодаря искусствен-
ному спутнику, вращающемуся сейчас
вокруг Земли, озарят нас новым светом
познания мира.
Я убежден, что наука изменит способ
производства и, поскольку человеческое
сознание меняется вместе с изменением
материальных и социальных условий
жизни, как писал наш великий учитель,
весь мир должен будет измениться: в
тех странах, где теперь господствует
система, построенная на эксплуатации
человека человеком, ей на смену при-
дет социализм, а затем еще более вы-
сокая форма общественного устройства,
принципы которой — «от каждого по
способности, каждому по потребности».
Я убежден, наконец, что наука ста-
нет средством взаимопонимания и, сле-
довательно, сближения людей; она по-
кажет им, что все они дети одной ог-
ромной семьи, и это станет источником
вечного мира и всеобщего счастья.
Хан Сер Я,
ПРЕДСЕДАТЕЛЬ СОЮЗА КОРЕЙСКИХ ПИСАТЕЛЕЙ
Пыдающиеся научные достижения
Советского Союза служат для
нас огромным стимулом и помощью в
деле сохранения мира в нашей стране,
в ускорении решения вопроса о мирном
объединении Кореи, в улучшении жиз-
ни народа и в определении его судьбы.
Мы изучаем и осваиваем научные ус-
пехи Советского Союза и, используя их
в конкретных условиях нашей страны,
добиваемся скачка в развитии науки,
народного хозяйства и культуры. Эти
достижения Советского Союза преумно-
жают наши неисчерпаемые материаль-
ные и духовные силы.
Но наша родина все еще разделена
на две части, и демаркационная, линия
проходит по 38-й параллели. По ту ее
сторону стоят американские вооружен-
ные силы. И если сегодня американские
империалисты не раздувают огонь вой-
ны, не нарушают мира в нашей стране,
то это происходит не потому, что аме-
риканцы изменились к лучшему. Расту-
щая наша мощь, замечательные науч-
ные достижения, как неприступная сте-
на. преграждают сегодня путь тем, кто
пытается изменить мир, прибегая к на-
силию.

сс^елемос/ьб
ОБОЗРЕНИЕ ЗАРУБЕЖНОЙ ПРЕССЫ
Брехт был и остается коммунистом
Бертольт Брехт принадлежит к числу
тех больших художников, которые
пролагали новые пути в искусстве. Поэтому
его творчество всегда являлось объектом
страстных дискуссий. У Брехта были ты-
сячи восторженных друзей, учеников и по-
читателей среди передовых деятелей
искусств во всех странах мира. Но новатора
Брехта ненавидели реакционеры всех ма-
стей. Смерть Брехта не оборвала споров во-
круг его творчества.
В буржуазных газетах и журналах За-
падной Германии, Англии, США и Фран-
ции то и дело появляются статьи о Брехте,
авторы которых пытаются оклеветать его
произведения и творческий путь. При
всех различиях политической позиции, у
клеветников Брехта есть одно общее: они
маскируются. Они выступают в роли «дру-
зей Брехта», его «поклонников» и «защит-
ников». Не осмеливаясь нападать открыто,
они подбираются к наследию Брехта ис-
подтишка... Много десятилетий подряд они
старались поссорить революционера Брехта
с революцией, коммуниста Брехта с комму-
низмом, лишить «все сто томов его пар-
тийных книжек» партийности. Теперь они
продолжают свою грязную работу...
Некоторое время назад английский жур-
нал «Энкаунтер» поместил статью Эсслина
о Брехте под названием «Колебания Брех-
та». Недавно аналогичная статья, озаглав-
ленная «После смерти Брехта» и подписан-
ная «Ф. Б.», была опубликована во фран-
цузском журнале «Прев». Оба эти произ-
ведения поразительно похожи одно на дру-
гое и направлением, и аргументацией, и
всем своим «стилем» — стилем недомолвок
и многозначительных намеков. И «Энкаун-
тер» и «Прев» уверяют, что Брехт, мол,
«колебался» и чуть ли не решил отказать-
ся от всего, во что он верил и за что бо-
ролся буквально до последнего вздоха...
Но позвольте, скажет любой мало-маль-
ски объективный человек, ведь жизнь Брех-
та перед нами как на ладони. Никогда этот
последовательный и непримиримый борец
за мир, демократию и социализм не подал
ни малейшего повода для таких утвержде-
ний. Факты жизни Брехта настолько хорошо
известны, что журнал «Энкаунтер» вынуж-
ден многие из них привести. Так, автор
статьи «Колебания Брехта» скрепя сердце
признает, что «примерно с тридцатого года
Брехт был убежденным марксистом...» и
придерживался «доктрины классовой борь-
бы...», что в начале тридцатых годов Брехт,
так же как и очень многие немецкие интел-
лигенты, считал коммунистическую партию
Германии «единственной силой, способной
противостоять гитлеровской опасности...»,
что «после поджога рейхстага он уехал в
изгнание», что, будучи в эмиграции, «яв-
лялся одним из соредакторов литератур-
ного журнала в Москве, выходящего на
немецком языке...»
Но вот война окончена, и общий враг —
германский фашизм — разгромлен. Герма-
ния оказалась расколотой. Часть людей
искусства, эмигрировавших из гитлеровской
империи, так и не вернулась на свою ро-
дину... Быть может, в это время Брехт «за-
колебался»? Нет, для Брехта вопрос, где
ему жить и работать, был ясен с самого
начала. Несмотря на страшный вой реак-
ции, он возвратился на родину. Вместе с
трудящимися Германской Демократической
Республики он строил новую жизнь. С кис-
237
КУЛЬТУРА И СОВРЕМЕННОСТЬ
лой миной журнал «Энкаунтер» признает:
«в 1948 году он вернулся в Восточный Бер-
лин...»— и далее добавляет; «Большие
средства, предоставленные восточногерман-
скими властями в его распоряжение, и при-
сутствие лучших друзей его молодости,
должно быть, значительно облегчили ему
решение...»
Конечно, Германская Демократическая
Республика предоставила средства круп-
нейшему немецкому драматургу для созда-
ния своего театра. Конечно, она поддер-
жала Брехта, ведь государства стран ла-
геря социализма всегда поддерживают пе-
редовое, прогрессивное искусство. Это само
собой разумеется. Так же как и то, что
друзья юности Брехта — революционные
германские писатели, актеры, музыканты и
художники — оказались после капитуляции
фашизма на востоке Германии.
Но, может быть, живя в ГДР, Брехт ото-
шел от активной политической деятельно-
сти, замкнулся в чистом искусстве? Нет!
Даже журнал «Энкаунтер» вынужден при-
звать, что
«Брехт неоднократно и несомненно
искренне поддерживал движение в за-
щиту мира, посылая настойчивые пись-
ма немецким интеллигентам, произнося
речи на конгрессах мира...»
Примерно в тех же словах, хотя и гораздо
менее пространно, описывает жизнь Брехта
критик из журнала «Прев». Брехт, признает
он, всегда «оставался коммунистом...»
В июне 1953 года, когда реакционные
отщепенцы, щедро субсидируемые западно-
германскими империалистами, спровоциро-
вали беспорядки в ГДР, очень быстро, впро-
чем, ликвидированные народно-демократи-
ческой властью, Бертольт Брехт послал
Центральному Комитету Социалистической
единой партии Германии телеграмму, в ко-
торой заявлял о своей поддержке позиции
правительства. Как признает «Энкаунтер»,
это «повело к резким нападкам на Брехта
в Западной Германии и отмене некоторых
его постановок, которые там планирова-
лись». Действительно, в пятьдесят третьем
году на Брехта ополчились реакционеры в
Западной Германии, да и не только в За-
падной Германии, но и во всех других капи-
талистических странах.
Зато ныне те же самые враги Брехта из
капиталистического лагеря объясняются
ему в вечной любви и «защищают» Брехта
от его товарищей по борьбе.
238
Какие же «аргументы» приводят эти кри-
тики, чтобы доказать теорию о «колеба-
ниях» Брехта? Как мы уже говорили выше,
здесь вступает в свои права стиль уверток,
недомолвок и намеков, обильно сдобрен-
ный самым беззастенчивым враньем.
Брехт был «сложным», пишет критик из
журнала «Энкаунтер». Он был «противоре-
чивым», вторит ему автор статьи в «Прев».
И при этом оба критика делают вид, будто
сложность Брехта приводила к... разладу
между ним и обществом, в котором он ра-
ботал. Какая нелепость! Конечно, Брехт
был сложным художником. Его великое
искусство рождалось в тяжелых муках, в
творческих поисках, в экспериментах, так
же как и искусство многих других передо-
вых художников нашего времени. Всю свою
жизнь Брехт был в разладе с капиталисти-
ческим обществом. И это известно каждому.
Никакого разлада с обществом социалисти-
ческим он не испытывал и испытывать не
мог.
Самый главный «аргумент» клеветников
Брехта — это его последние стихи, не опуб-
ликованные при жизни и датированные
1953 годом. Ссылкой на эти стихи начинает-
ся статья в «Прев».
«Посвященным давно известно,— наг-
ло пишет «Прев»,— что произведения
Брехта, не опубликованные при его
жизни, свидетельствуют о его явных
симпатиях к тому, что в коммунистиче-
ских государствах именуется ревизио-
низмом...»
В том же заговорщическом тоне сооб-
щает о последних стихах Брехта и журнал
«Энкаунтер». Как явствует из статей, опуб-
ликованных обоими журналами, речь идет
об одной и той же подборке, помещенной
в журнале «Зинн унд форм» в 1957 году.
Вот она перед нами. В ней десять совер-
шенно законченных стихотворений — мы
особо подчеркиваем слово «законченных»,
поскольку журнал «Прев» как бы мимохо-
дом сообщает: «...даже если говорить об
опубликованных стихах, они представляют
собой только отрывки, которых, тем не ме-
нее, достаточно...» Журнал «Прев» явно
отступает от истины. Стихотворения Брех-
та, повторяем, совершенно закончены. Де-
вять из них чисто лирического характера.
Политические мотивы в них полностью
отсутствуют. Зато десятое стихотворение
политическое и является прямым ответом
на события 17 июня 1953 года, то есть на
КУЛЬТУРА И СОВРЕМЕННОСТЬ
выступления контрреволюционеров в ГДР,
о которых все время упоминают журналы
«Прев» и «Энкаунтер», болтая о мнимых
«шатаниях» Брехта. Поэтому остановимся
на этом стихотворении подробно. Стихо-
творение озаглавлено «Это не было так за-
думано». В его первой строфе говорится,
что, когда люди искусства ГДР начали
писать о «поэтической свободе», то есть о
многообразии форм для выражения своих
мыслей, из-за зональной границы раздался
«оглушительный вой». Следующие стро-
фы приводим в подстрочном переводе пол-
ностью:
Свобода! — раздался крик.— Свобода для
художников!
Свобода повсюду! Свобода для всех!
Свобода для эксплуататоров! Свобода для
поджигателей войны!
Свобода для рурских картелей! Свобода
для гитлеровских генералов!
Нет, вы больно поторопились, дорогие мои!
Сперва вы хотели целовать рабочих
поцелуем Иуды,
А теперь собираетесь запечатлеть его на
челе художников.
Поджигатель, держа в руках бутылку
с бензином,
Оскалясь, приближается
К Академии художеств.
Кажется, все ясно! Но чтобы не было
уже никаких сомнений, приводим начало
четвертей и последней строфы этого стихо-
творения:
Нет, не для того, чтобы обниматься
с ними, а для того.
Чтобы выбить из их грязных рук бутылку
с бензином,
Требовали мы свободы рук.
Так сам Брехт заклеймил ревизионистов
всех мастей, так он защищал партийное ис-
кусство стран социалистического лагеря от
капиталистических поджигателей!
Ответственность интеллигенции
События, которые произошли во Фран-
ции летом 1958 года, когда к вла-
сти пришло правительство де ГолЛя и была
введена новая конституция, значительно
ограничивающая демократические права на-
рода, были восприняты буржуазией всех
капиталистических стран как сигнал для
широкого наступления на прогрессивные и
миролюбивые силы. .Путь реакционного пе-
реворота, подобный французскому, мере-
щится ныне и итальянским клерикалам, и
милитаристам гитлеровского образца в
Бонне, и консерваторам и «джингоистам»
в Англии.
В условиях натиска реакции огромная
ответственность ложится на миролюбивые
демократические силы тех капиталистиче-
ских государств, в которых фашистские
тенденции проявились в первую очередь и
сказываются особенно явно. Внимательный
анализ событий в этих странах может ока-
зать огромную помощь антифашистским
силам других государств, где лишь выри-
совывается фашистская опасность. Именно
в этой связи известный итальянский публи-
цист Марио Аликата выступил со статьей
в журнале «Контемпоранео» о событиях во
Франции, которую назвал «Ответственность
французов».
Но статья Аликата, пожалуй, шире заго-
ловка. Она трактует о тех выводах, кото-
рые напрашиваются из событий во Фран-
ции и для интеллигенции Франции, и для
интеллигенции Италии, и, по сути дела, для
интеллигенции всех европейских капитали-
стических стран. Статья Аликата говорит об
ответственности интеллигенции в сложной
обстановке, когда реакция мобилизовала
все свои возможности для удара по демо-
кратическим силам западноевропейских
государств.
Аликата совершенно справедливо под-
черкивает:
«От возможности прийти к единому
выводу,— пишет он,— зависит опреде-
ление той платформы, вокруг которой
может быть осуществлено новое объ-
единение социальных и политических
сил, объединение, единственно способ-
ное противостоять и в конце концов
победить тенденцию к осуществлению
реакционного режима фашистского ти-
па, которая во Франции развивается
все более и более быстрыми темпами».
Одна из существенных причин того, что
монополистической буржуазии во Франции
удалось оторвать от демократического дви-
жения определенные слои интеллигенции,
заключается в том, что эти слои оказались
во власти различного рода иллюзий, рас-
пространявшихся реакционной пропагандой.
Здесь сыграли роль и спекуляция на тра-
дициях «Свободной Франции», и наивная
вера в пропагандистские утверждения о
том, будто Франции нужен «ниспосланный
провидением» арбитр, который стал бы над
партиями и классами, и, наконец, иллюзии,
будто лишь установление «сильной власти»
239
КУЛЬТУРА И СОВРЕМЕННОСТЬ
сможет привести к возрождению «нацио-
нального величия» Франции.
Глубокий экономический и политический
кризис, пишет Аликата, по вине монополи-
стических правителей охвативший мно-
гие западноевропейские страны, реакцион-
ная пропаганда злоумышленно изображала
как «кризис европейской демократии», из
которого будто есть только один выход —
ограничение демократических свобод и
установление диктаторского режима. «Им-
мобилизм» (неподвижность)' демократиче-
ских учреждений, который был вызван по-
литикой саботажа правящих кругов, изо-
бражался как черта, органически присущая
демократизму вообще.
Марио Аликата подчеркивает в своей
статье, что эти иллюзии и подтасовки
сыграли немаловажную роль в том, что из-
вестная часть интеллигенции подпала под
влияние реакции. Он, вместе с тем, отме-
чает, что опасность представляет не только
прямой отход части интеллигенции от де-
мократического движения^ но и недоста-
точное понимание происходящих событий
даже многими из тех ее представителей,
которые выступили против реакции.
В этой связи Аликата отмечает, что среди
представителей интеллигенции, не приемлю-
щих реакцию и открыто заявляющих об
этом, немало людей, которые поступают
так не в силу убежденности, а скорее пови-
нуясь интуитивному чувству справедливости
и моральному импульсу.
Эта позиция, по мнению Аликата, чревата
серьезной опасностью, ибо лишает интелли-
генцию перспективы.
«Сущность этой позиции,— пишет
он,— сводится к тому, что, мол, при-
знать существующий порядок вещей не-
возможно, но в то же время действо-
вать с целью его изменения тоже беспо-
лезно; в итоге нетрудно прийти к тому,
чтобы начать рассматривать себя лишь
как «избранных свидетелей» предпола-
гаемого «кризиса цивилизации».
Аликата обращает внимание на то, что
во многих странах уже появляются при-
знаки, предвещающие подобные умона-
строения среди интеллигенции.
Он также отмечает весьма своеобразные
явления, характерные для части американ-
ской интеллигенции. По его словам, среди
интеллигенции США получают распростра-
нение следующие взгляды:
«...полностью признается необходимость
и срочность замены монополистиче-
ского капитализма социализмом, но
эта задача возлагается лишь на ре-
волюционное движение колониальных и
полуколониальных народов, в то время
как страны монополистического капита-
лизма якобы обречены «оставаться
. позади», причем, быть может, на дол-
гий период».
Аликата правильно указывает, что эта
«теория» представляет собой попытку
оправдать относительную слабость револю-
ционного рабочего движения в некоторых
развитых капиталистических странах и ве-
дет, по сути дела, к отказу от революцион-
ной деятельности в этих странах. Он метко
характеризует такие взгляды как теорию
«тотального выжидания».
События во Франции породили в опреде-
ленных кругах интеллигенции неуверенность
и колебания. В чем причины таких на-
строений? Отвечая на этот вопрос, Аликата
указывает, что для многих представителей
интеллигенции события в капиталистическом
мире в целом и во Франции в частности
оказались совершенно неожиданными.
Оказалось, что многие интеллигенты не
обладают достаточной твердостью убежде-
ний и теоретической подготовкой, чтобы ра-
зобраться в событиях. С другой стороны,
некоторые представители интеллигенции не
научились еще срывать идеологическое по-
крывало с буржуазной культуры. По сло-
вам Аликата, все это и ведет к неуверен-
ности и колебаниям.
В этих довольно сложных условиях, за-
ключает Аликата, ответственность интелли-
гентов-коммунистов, вооруженных марксист-
ской теорией, особенно велика. Их практи-
ческая задача — «предложить правильное
решение основных политических и идейных
проблем, стоящих сейчас перед итальянски-
ми и европейскими интеллигентами».
С позиции „свободного парения“
ельзя сказать, что тема «писатель и
государство» популярна среди бур-
жуазных литераторов на Западе. Наоборот,
240
в большинстве случаев они стараются ее
не затрагивать. А если и затрагивают, то
уверяют, что их творчество — будь то ли-
КУЛЬТУРА И СОВРЕМЕННОСТЬ
тература- или живопись, музыка или те-
атр — совершенно не зависит от такой про-
зы жизни, как «государство».
Тем больший интерес представляет для
нас статья западногерманского литерато-
ра Стефана Андреса, прямо озаглавленная
«Чистая совесть для всех. Писатель и го-
сударство».
Кому-кому, а западногерманскому лите-
ратору есть что сказать о совести писателя
и о его общественной роли. Но вместо того,
чтобы подумать о долге художника в со-
временном боннском государстве, где пыш-
ным цветом расцвели реваншизм, шовинизм
и расовое изуверство, Андрес посвятил
свою статью нападкам на писателей, стоя-
щих в первых рядах борцов против мили-
таризма и агрессии, и оправданию старых
реакционных теорий о месте писателя при
капитализме. Не удивительно поэтому, что
эта статья вызвала гневную отповедь по
другую сторону Эльбы. Статья Андреса бы-
ла опубликована в мюнхенской литератур-
ной газете «Ди культур». Еженедельник
«Зоннтаг», выходящий в ГДР, поместил на
первой полосе ответ Клауса Хаммеля, весь-
ма резко озаглавленный «Потерянная со-
весть».
Итак — писатель и государство... Но
прежде чем разбирать статью Стефана Ан-
дреса и ответ «Зоннтаг», надо хотя бы не-
сколько слов сказать об Андресе как о ли-
тераторе. На литературном поприще Ан-
дрес отнюдь не новичок: он написал много
романов, рассказов, издал том драматиче-
ских произведений и том стихотворений.
Читая книги Андреса, остаешься холод-
ным. Кажется, что они населены восковы-
ми фигурами, которые только имитируют
человеческие чувства — радость, страдание,
счастье, боль... Пока отшельник в «Челове-
ке из Астерии», одном из самых известных
романов Андреса, решает в своем малень-
ком мирке проблему жизни и смерти, в боль-
шом мире происходят гигантские собы-
тия — первая мировая война, великая ре-
волюция, борьба против наступления фа-
шизма, — действительно определяющие
жизнь миллионов людей на всем земном
шаре. А пока художник из романа «Лю-
бовные качели» в уединенном палаццо раз-
мышляет о любви и ненависти, бушует
вторая мировая война, свободолюбивые
народы громят фашизм, настают мирные
дни, снова воскресает опасность авантюри-
стических военных походов, растет и ши-
16 Иностранная литература, № 9
рится великое движение сторонников ми-
ра... Но обо всем этом Стефан Андрес, пи-
шущий о своих современниках, не говорит
ни слова. В его книгах узкоэтические во-
просы заслонили социальные проблемы.
Однако ныне, как мы видим, этот типич-
ный представитель «чистого искусства»
спустился на землю и занялся весьма жгу-
чей проблемой.
Каким же способом он ее решает?
Первый тезис статьи Андреса состоит в
том, что истинный писатель в капиталисти-
ческом государстве является человеком ни
с чем и ни с кем не связанным. Андрес
употребляет при этом термин ’’freischweben-
der“, что в буквальном переводе на рус-
ский язык значит «свободно парящий». В
понимании Андреса «свободно парящий пи-
сатель»— положительный образ; он проти-
вопоставляет его «отрицательному» писа-
телю — «приспособляющемуся к государ-
ству», который, если «он мало-мальски ода-
рен, прилежен... и плывет по течению», по-
лучает за свое приспособленчество «соответ-
ствующие материальные блага».
Итак, настоящий, бескорыстный, «не
плывущий по течению» писатель в капита-
листическом обществе, по словам Андреса,
свободно парит где-то в безвоздушном про-
странстве.
«Этот писатель,— пишет Андрес,—
будучи типичным представителем ин-
теллигенции, противостоит государству
в социально обособленном, свободно
парящем состоянии», «одинаково отно-
сится ко всем слоям общества, «везде-
сущ, как воздух...»
Нетрудно догадаться, что мнимая новиз-
на терминологии Андреса скрывает весьма
затасканные мысли о «независимости» писа-
теля в буржуазном обществе, о его «над-
классовой», «надсоциальной» позиции. Ан-
дрес старается воскресить старые иллюзии
буржуазной литературы начала века. А
ведь, казалось бы, немецкому писателю, пе-
режившему ужасы фашизма (Андрес был
вынужден эмигрировать из гитлеровской
Германии)', и развязанной им войны, следо-
вало давно уже отказаться от этих иллю-
зий!
Отвечая Андресу, газета «Зоннтаг» пи-
шет:
«Разумеется, не существует никакой
«свободно парящей» позиции писателя,
и он не «может быть одинаково свя-
зан со всеми социальными слоями».
Каждый писатель связан с определен-
ным обществом, так же как его твор-
241
КУЛЬТУРА И СОВРЕМЕННОСТЬ
чество обусловлено тем или иным клас-
сом. Писатели не являются ни само-
стоятельным классом, ни асоциальным
элементом... Писатель не стоит также
над фактами, а описывает их с позиций
класса, к которому он принадлежит
либо по рождению, либо по склонно-
сти... Андрес, например,— к буржуаз-
но-консервативному...»
Как правильно отмечает Клаус Хаммель
на страницах «Зоннтаг», фальшь позиции
Андреса особенно ясно видна, когда он пе-
реходит от теории к практике. Чтобы убе-
диться в этом, достаточно перечислить
имена писателей, приводимых Андресом в
качестве примера «свободно парящих» инди-
видуумов. Наиболее крупными из них Ан-
дрес считает Золя, Генриха Манна и... Но
остановимся пока на этом. Неужели Ан-
дрес забыл, что, когда обскуранты и мра-
кобесы во Франции затеяли позорное «дело
Дрейфуса», голос Золя звучал громче
всех? Золя никогда не считал себя обособ-
ленным от общества индивидуумом. Ну а
Генрих Манн..'. Разве он «парил между
классами» и был «вездесущ, как воздух»?
Ничуть не бывало. В годы фашизма, когда
Андрес писал романы о меланхолических
отшельниках, Генрих Манн, даже обра-
щаясь к истории, страстно боролся против
варварства, агрессии и фашизма. Вслед за
именами Генриха Манна и Золя Андрес на-
зывает «венгерских писателей »-ренега-
тов. Вот уж воистину кощунство! Как мож-
но поставить в один ряд поборников про-
гресса, глубоко честных, громадного мас-
штаба писателей' и контрреволюционных
пигмеев? Такое нельзя простить даже
«свободно парящему» буржуазному литера-
тору...
Чудовищный перечень Андреса, как пра-
вильно доказывает Клаус Хаммель в газе-
те «Зоннтаг», далеко не случаен. Он выте-
кает из всей его концепции. И это особен-
но ясно видно, когда мы переходим ко
второму тезису Андреса, касающемуся
собственно его темы — взаимоотношений
буржуазного писателя и капиталистического
общества, капиталистического государства.
Андрес уверяет, что «свободно парящие пи-
сатели» будто бы «контролируют», «форми-
руют» и «направляют» государство.
«Тот писатель,— пишет Андрес,— ко-
торый может считать себя профессио-
налом, совместно с элитой интеллиген-
ции предназначен к платоновой «сто-
рожевой службе», или же, говоря со-
временным языком, к социальному конт-
ролю».
242
И далее, разъясняя это положение, Ан-
дрес говорит, что «контролировать» и «воз-
действовать» на государство писатели
должны, так сказать, платонически — «чисто
духовными средствами». В каком же направ-
лении должно идти это платоническое воз-
действие? На это Андрес отвечает весьма
и весьма пространно. Но если разобраться
в его рассуждениях, то выходит, что глав-
ная задача писателя — «сглаживание про-
тивоборствующих сил».
Всю нехитрую механику этого тезиса
убедительно раскрывает Клаус Хаммель в
«Зоннтаг».
«Это значит,— пишет «Зоннтаг»,—
что писатель должен сверху, но без
прямого задания государства и его по-
правок, направляя и формируя, сгла-
живать классовые противоречия и по
возможности противодействовать клас-
совой борьбе, которая угрожает су-
ществованию государства».
Разумеется, Андрес отнюдь не намерен
показывать общность своих целей с целями
буржуазного государства. Наоборот, он
всячески старается доказать полное отсут-
ствие «договоренности» между ним и этим
обществом. Как-никак, а он ведь «свободно
парящий» индивидуум! Поэтому Андрес
уверяет, что писатель — антипод государ-
ства и связан с ним лишь «постольку, по-
скольку укротитель связан с тигром, за
которым он обязан наблюдать».
«Таким образом,— пишет Андрес,—
отношение литературы к обществу
должно оставаться негативным... и по-
этому писатель, равно как и каждый
из числа элиты интеллигентов, крити-
чески не спускает глаз с государства,
как укротитель не спускает гла^ с тиг-
ра и все же знает при этом, что он не
может его обуздать...»
Газета «Зоннтаг» весьма убедительно по-
казывает политический смысл всей этой
болтовни.
«Свободно парящая элита,— пишет
Клаус Хаммель,— с гораздо большим
удовольствием даст сожрать своих чи-
тателей, чем в один печальный день
сама подвергнется съедению...»
От себя можем добавить, что в пресло-
вутой формуле Андреса «тигр — укроти-
тель», к которой он возвращается несколь-
ко раз, все поставлено с ног на голову. Не
буржуазные писатели укрощают государ-
ство, а государство давно укротило «сво-
бодно парящих» личностей. И они уже пе-
рестали походить на свирепого тигра, а
скорее походят на ту собаку, которая бе-
жит впереди своего хозяина...
КУЛЬТУРА И СОВРЕМЕННОСТЬ
«В действительности, писатель конт-
ролирует не государство и не режим,—
пишет еженедельник «Зоннтаг»,— а
перманентный источник беспокойства в
капиталистическом обществе, и не с го-
сударства «не спускает глаз», а с клас-
совой борьбы, чтобы она не вышла из
берегов...»
На этом можно было бы поставить точ-
ку, если бы Андрес вдобавок не задался
целью коснуться взаимоотношений между
писателем и государством в странах социа-
лизма.
Рассуждения . Андреса на эту тему от-
нюдь не блещут новизной. Разумеется, он
уверяет, что писатели в странах социализма
теряют свою «духовную самостоятель-
ность», то есть, очевидно, способность «па-
рить над классами», и становятся «государ-
ственными литературными функционерами
«для воспитания масс».
Но это, повтбряем, настолько не ново,
Что не стоит даже отвечать Андресу.
Однако в статье западногерманского ли-
тератора проскальзывают совсем иные, но-
вые мотивы. Андрес признает, что свободно
парящие буржуазные писатели с завистью
поглядывают «на хорошо обеспеченных» и
уважаемых писателей «Востока». Им, как
выясняется, надоела «шаткость» их поло-
жения, их пребывание «вне закона». Андрес
чрезвычайно недоволен этим обстоятель-
ством. Он уговаривает своих коллег, что
как раз необеспеченность и балансирова-
ние на тоненькой ниточке есть необходимые
условия для того, чтобы писатель... оста-
вался писателем... Ему неведомы те пер-
спективы, которые открывает перед твор-
ческой личностью свободное общество, об-
щество строителей социализма. Он не по-
нимает, пишет «Зоннтаг», что в этом имен-
но обществе становится возможной истин-
ная свобода писателя не только от нужды,
но и от государственного принуждения, что
именно в этом обществе искусство расцве-
тает так, как оно нигде и никогда не смог-
ло расцвести при капитализме...
«Андрес,— пишет «Зоннтаг»,— навер-
няка не в состоянии представить, какие
возможности открываются перед писа-
телем... в обществе, где обновляется
человек и отношения людей друг к
другу... Он восхваляет асоциальное
существование ни с чем не связанного
«социального контролера» и плюет на
самую благородную традицию немец-
кой литературы, величайшие представи-
тели которой всегда связывали себя
с прогрессом».
Священное писание и бизнес
После второй мировой войны в капи-
талистических странах выходит все
больше книг религиозного содержания.
Идеологи империализма явно взяли курс
на то, чтобы, всемерно усилив влияние ре-
лигии на массы, удобнее использовать ее в
своих целях.
Недавно американский журнал «Сэтердей
ревью» опубликовал пространную статью,
посвященную книге Шнейдера и Дорнбаша
«Популярная религия — духовные книги в
Америке», которая представляет собой об-
зор сорока шести наиболее популярных
книг о религии, вышедших в США за по-
следние годы. Публикуя статью, редакция
журнала, разумеется, не ставила перед со-
бой задач разоблачительного характера,
а имела в виду обратить внимание общест-
венности на необходимость улучшить «ка-
чество» и тем самым увеличить воздействие
религиозной литературы.
Но независимо от намерений редакторов
статья представляет интерес совсем с дру-
гой точки зрения. Она является ценным до-
16*
кументальным свидетельством того отожде-
ствления религии с бизнесом, которое так
характерно для современной Америки.
«Один и тот же принцип лежцт в
основе религиозных заповедей и правил
коммерческого преуспеяния»,— вещает
Конвелл, один из цитируемых в статье
«религиозных» писателей; тот, кто дела-
ет все, чтобы помочь своим ближним,
тот получает право на величайшую на-,
граду. И это подтверждается не только
священным писанием, но и деловым
смыслом,..»
Смысл формулы «помочь своим ближним»
раскрывается далее в поучениях, имеющих
явно коммерческую окраску:
«Надо быть праведным человеком.
Будьте праведны — и вы достигнете
богатства. Я скажу тогда, что вы за-
служиваете быть богатым».
Христианская догма в современных сочи-
нениях религиозных писателей претерпела
коренные изменения и теперь звучит пример-
но так: в целом положение «раскайся — и
ты будешь спасен» уступило место другому:
«думай по-деловому — и ты преуспеешь».
243
КУЛЬТУРА И СОВРЕМЕННОСТЬ
В таком истолковании священное писание,
Поучения Христа и церковная организация
выглядят, мы бы сказали, весьма ориги-
нально. Вот, например, как трактуются в
современной религиозной литературе дея-
ния Христа:
«Иисус создал величайшую органи-
зацию... Отбросив в сторону всякую
догму, следует признать, что деяния
Христа — великая история коммерче-
ского преуспеяния... любая его беседа,
контакт между ним и другими заслужи-
вают самого внимательного изучения со
стороны каждого коммерсанта».
Бизнесмены от религии в своих книгах
отвечают весьма просто на все сложные
теологические вопоосы.
Каков критерий благочестия? «Богат-
ство —• вот внешний признак, свидетельству-
ющий о спасении души человека».
Что такое храм божий? «Разницы между
рынком и святилищем больше не сущест-
вует».
Что такое рай? Об этом довольно прямо-
линейно пишет автор еще одной из разби-
раемых книг. Рай оказывается не чем иным,
как «американским образом жизни».
«Мирское», этот постоянный враг
благочестивой жизни,— пишет «Сэтер-
дей ревью»,— восторжествовало, создав
религию по своему образцу, переделав
догматы христианской веры в собра-
ние удобных психологических приемов,
основная цель которых — сделать так,
чтобы верующие чувствовали себя на
холме Сиона, как дома, или, говоря
проще, побудить их принять американ-
ский образ жизни, как он есть».
, «Сэтердей ревью» невольно раскрывает
смысл всех этих упражнений, заявляя, что
в конечном итоге все сводится к тому, что-
бы «придать богатству ореол святости». В
такой трактовке бизнесмен превращается
в... святого, а религия — в его верную по-
мощницу на пути к обогащению.
Ряд религиозных писателей, продолжает
«Сэтердей ревью», «описывает бизнесмена
как человека, совершающего довольно обыч-
ное чудо превращения воды в вино».
Так современные богачи, которым, соглас-
но библейскому изречению, «труднее попасть
в рай, чем верблюду пролезть сквозь иголь-
ное ушко», превратились в религиозных кни-
гах американских писателей в чудотворцев,
не уступающих «самому Христу».
«Святые» бизнесмены пользуются религи-
ей как неким «кодом», раскрывающим им
секреты коммерческого успеха. В сочине-
ниях многих писателей «религия выдается
за средство, способствующее преуспеянию».
Так, автор по имени Норман Пиль, цити-
руемый журналом, полон, если можно так
выразиться, религиозно-коммерческого па-
фоса:
«Где прежний делец, который считал,
что место религии лишь в теории, а не
в бизнесе? В наши дни любой преуспе-
вающий бизнесмен будет пользоваться
в производстве, в сбыте товаров и bi
управлении своим предприятием са-
мыми последними испытанными мето-
дами, и многие уже начинают понимать,
что один из таких, притом наиболее
эффективных, мотодов—сила молитвы».
Итак, продолжает рецензент «Сэтер-
дей ревью», «...бог становится агентом,
космическим мальчиком на побегушках,
орудием, с помощью которого достигает-
ся счастье, спокойствие духа и всё
прочее, необходимое... для блаженства».
Большинство религиозных книг «наме-
кает, если не выражает это прямо, что
с помощью подходящих средств — мо-
литвы и т. д.— могущество бога может
быть использовано и практически при-
менено в бизнесе».
«Сэтердей ревью» выражает некоторое
беспокойство в связи с таким направлением
религиозной литературы, поскольку связь
бизнеса с религией в ней выражена черес-
чур откровенно. Однако вместе с тем он не
склонен слишком осуждать писателей, при-
держивающихся подобных взглядов:
«Не стоит обвинять поставщиков
слишком доступной религии. Их создал
спрос. Уже появилась необходимость
для возникновения религии, основанной
на принципах сделки».
Весь критический пафос «Сэтердей ревью»
сводится к тому, что надо более искусно и
ловко скрывать «утилитарные» цели совре-
менных церковников. Для этого журнал ре-
комендует больше обращаться к «первоис-
точникам», то есть к библии. А тем, кому,
по словам «Сэтердей ревью», «до смерти на-
доел традиционный текст библии», редак-
ция советует обзавестись только что вышед-
шим изложением Нового завета на совре-
менном английском языке, где, как уверяет
журнал, можно постигнуть религиозное
кредо современного бизнеса всего за шесть
долларов.

ИЗ-ЗА РУБЕЖА
Е. Маньян
КЛУБ В ПАРИЖСКОМ ПРЕДМЕСТЬЕ
«Порт де Сен-Клу» — конечная остановка
одной из линий парижского метро. Здесь
нужно сделать пересадку, чтобы доехать
до «Пон де Севр», в предместье Булонь-
Бийанкур, где расположен завод Рено.
Следуя указаниям светонадписи и голосу
дежурного по станции, раздающемуся из
рупора, я перехожу на другую платформу
и сажусь в вагон.
Булонь-Бийанкур — рабочее предместье
Парижа. Здесь живет и работает много-
тысячный отряд французского пролетари-
ата. По всему городку разбросаны цехи
завода Рено. Помню, как в свое время при
первом посещении завода я поразилась, что
для переезда из цеха в цех приходилось
пользоваться автомашиной: один цех от дру-
гого подчас отделяют много улиц и улочек.
Сегодня я в цехи не пойду. У меня в ру-
ках бумажка с адресом: «Досуг и культу-
ра», 11 авеню Генерала Леклера в Булони.
Передо мной типичный для предместьев
Парижа двухэтажный домик, серенький, не-
заметный. Прямо с улицы, для которой на-
звание «авеню» звучит слишком громко,
дверь в первую комнату; из комнаты, на-
ходящейся рядом, тоже есть выход на ули-
цу. Этакий домик-фонарик, в который ра-
бочему человеку, должно быть, легко вхо-
дить по любому делу и в пальто, и в ком-
бинезоне. В домике чисто, скромно; за сто-
ликом, отделенным барьерчиком, две де-
вушки в голубых халатах. В комнате висят
театральные афиши; у одной из стен — раз-
деленный многочисленными перегородками
шкаф, в каждом отделении—талончики,
дающие право на получение театральных
билетов по удешевленной цене. Над дверью
в соседнюю комнату плакат: «Как провести
отпуск в 1958 году. Театральный фестиваль
в Авиньоне». Заглянув в эту комнату, я
вижу и другую афишу-плакат «Заводской
комитет Рено. «Досуг и культура». Обще-
доступные поездки-экскурсии до начала от-
пусков».
Нелегко, конечно, потратить на экскурсию
значительную сумму денег, но хоть один раз
за лето можно себе позволить интересную
поездку.
Мое внимание к афишам и объявлениям,
по-видим'ому, заинтриговало одну из деву-
шек-сотрудниц, она обратилась ко мне с
вопросом, чего я ищу. Узнав, что мне хо-
телось бы повидать директора клуба «До-
суг и культура», она поднялась со мной по
скрипучей старой лестнице на второй этаж.
В небольшой комнате шло совещание. За-
седало бюро правления. Совещание, впро-
чем, подходило к концу. Я огляделась.
Здесь, как и внизу, мое внимание привлек-
ли объявления и афиши. Подобрать бы их
по годам и датам, дополнить отчетом с
вечерах и дискуссиях, посвященных деяте-
лям культуры, и цель моего прихода сю-
да— желание познакомиться с многосто-
ронней деятельностью организации «Досуг
и культура» — была бы достигнута: я поня-
ла бы, как проводит свой отдых рабочий
завода Рено, как в этом помогает ему за-
водская профсоюзная организация.
Но свой первый вопрос руководителю ор-
ганизации «Досуг и культура» я все же
ставлю конкретнее. Кем и когда создана
эта организация, каковы ее цели, ее мате-
риальная база?
Борьба рабочих завода Рено за свои пра-
ва известна всему рабочему классу Фран-
ции. Это они в 1936 году начали известное
движение «занятия заводов», сыгравшее та-
кую большую роль в обеспечении социаль-
ных завоеваний Народного фронта.
После второй мировой войны, во время
которой рабочие завода Рено были в пер-
вых рядах движения Сопротивления, завод
был национализирован, то есть перешел в
собственность государства и управляется
дирекцией, называемой РЕЖИ Рено. Сразу
после войны был создан заводской рабочий
комитет.
Пожалуй, впервые в истории Франции
требования трудящихся не остались мерт-
вым звуком, а нашли отражение в жизни
завода, хотя дирекция национализирован-
ного предприятия с трудом шла на удовле-
творение этих требований. Результатом
победы трудящихся после долгой борьбы за
социальные права является и клуб заво-
да— «Досуг и культура».
245
Е. МАНЬЯ Н
В этом клубе встречаются люди разных
политических убеждений, разных верований
и профсоюзной принадлежности. 70 процен-
тов его членов — рабочие, голосовавшие за
кандидатов Всеобщей конфедерации труда,
30 процентов — сторонники других проф-
союзных организаций. Однако здесь в клубе
они образуют своего рода платфор-
му единения рабочего класса на базе изуче-
ния литературы и искусства, науки и исто-
рии. Тут же в какой-то мере достигается
тот единый фронт в профсоюзном движе-
нии, к которому стремятся передовые ра-
бочие Франции. Руководят организацией
«Досуг и культура» избранные для этой це-
ли представители различных союзов, объеди-
няющих рабочих завода по профессиям.
Их — половина. Вторая половина — пред-
ставители 2700 членов клуба. Клуб факти-
чески существует на средства заводского
комитета, так как членский взнос очень не-
велик и является скорее символическим —
cfo франков в год. Бюджета французского
труженика и так еле-еле хватает на скром-
ное существование; с каждым годом жизнь
становится все трудней.
Клуб «Досуг и культура» связан с рядом
культурных и научных организаций — Но-
вым университетом (вечерний рабочий уни-
верситет), Французской лигой просвещения,
Ассоциацией французских киноклубов, Ас-
социациями «Труд и культура» и «Туризм
и труд» и т. д. «Досуг и культура» входит
в качестве коллективного члена в эти на-
циональные организации и получает от них
помощь. Для проведения научно-популяр-
ных докладов на завод Рено приезжают
профессора высших школ, направляемые
сюда Национальным обществом «Универ-
ситет на заводе», председателем которого
является ректор Парижского университета
профессор Саррай.
— Наша задача,— говорит руководитель
клуба,— познакомить рабочих со всем цен-
ным, что есть во французской культуре,
привить им чувство уважения к другим на-
родам, познакомить их с историей и жизнью
трудящихся всего мира. Многообразна дея-
тельность клуба: у нас есть библиотека, мы
организуем посещение театров по льготным
ценам, устраиваем спектакли на заводе, при-
глашая для этого профессиональные теат-
ры, организуем передвижные выставки жи-
вописи и скульптуры в цехах и заводских
столовых. У нас работают кружки шахмат-
ный, филателии, фото, музыкальные, хоро-
вые, ими руководят опытные специалисты.
В нашей фонотеке полторы тысячи пласти-
нок, которыми пользуются сотни рабочих.
— Скажите, а ваши экскурсии действи-
тельно популярны среди рабочих? — спра-
шиваю я, вспомнив развешенные на стенах
объявления.
— Организуемые нами туристские поезд-
ки очень популярны; правда, дороговизна
жизни часто является серьезным препятст-
вием. Вообще же члены нашего клуба очень
охотно участвуют в его работе. Если что-
нибудь не удается, то в первую очередь в
этом виноваты мы, организаторы. Вот, к
246
примеру, мы организуем научно-популяр-
ные доклады об атомной энергии и об
искусственных спутниках Земли. Цикл из
десяти лекций посвящен общей теме «За-
воевание космоса». Верховный комиссар
Франции по вопросам атомной энергии
Франсис Перрэн после возвращения из
Москвы согласился приехать к нам на за-
вод и прочесть лекцию на тему «Широкие
возможности для прогресса или средство
уничтожения?» Мы готовили зал на 50 слу-
шателей. Просчитались! В последнюю мину-
ту пришлось искать новое помещение: на
лекцию собралась тысяча человек.
Мне хочется узнать, не проводились ли
рабочими завода литературные дискуссии,
обсуждения того или иного литературного
произведения. Да, такие вечера тоже устра-
ивались. Обсуждалась книга Робера
Мерля «Смерть — моя профессия», раскры-
вающая человеконенавистническую сущ-
ность фашизма. В подготовительной работе
по организации этого литературного вечера
принимала активное участие библиотека.
Библиотека находится в другом здании.
Книжные полки, расположенные вдоль стен,
большой стол, цветы. Нас встречает привет-
ливая заведующая.
— Так как же проводятся ваши литера-
турные вечера?
— Мы приобретаем сотню экземпляров
обсуждаемой книги. Конечно в бумажной
обложке, так дешевле. Раздаем их для чте-
ния, затем в назначенный день собираем
читателей, приглашаем автора. Ему задают
вопросы, обсуждают с ним вместе тему,
идею и художественные достоинства произ-
ведения Иногда еще до проведения лите-
ратурной дискуссии ее участникам предла-
гается обдумать конкретные вопросы. Перед
разбором книги Пьера Гамарра «Розали
Брусе», на который специально пригла-
шались женщины-работницы, был поставлен
вопрос: «Вы, матери семейств, поступили
бы вы так же, как героиня книги?» В своей
книге автор рассказывает о том, как мать
хочет помешать сыну принять участие в
ожесточенной профсоюзной борьбе.
В одном из таких вечеров принял уча-
стие ныне покойный Поль Бутанье, он ру-
ководил дискуссией по книге «Бедняк Жа-
ку», посвященной современной француз-
ской деревне. Этот вечер состоялся неза-
долго до начала летних отпусков; рабочие
часто проводят отпуск в деревне, среди
крестьян, жизнь и интересы который
сплошь и рядом им незнакомы. «Для вас
они станут понятнее» — гласила афиша
этого вечера.
Некоторые собрания, в частности вече-
ра-лекции, посвященные вопросам истории
литературы, сопровождаются своеобразными
иллюстрациями. Здесь можно увидеть ар-
тистов Комеди франсез, можно встретить-
ся и с чемпионом велогонок. Жан Робик
был приглашен как специалист по вело-
спорту, когда обсуждался роман Р. Вайяна
«325000 франков», в котором описываются
велогонки. Его мнение было, конечно, весь-
ма авторитетным.
КЛУБ В ПАРИЖСКОМ ПРЕДМЕСТЬЕ
Библиотека, в которой мы находимся, от-
крыта ежедневно, кроме субботы, но ра-
ботает она не совсем так, как тысячи би-
блиотек на земном шаре, хотя советский
читатель хорошо знаком с такой формой
библиотечной работы. Книги не пылятся на
полках по той простой причине, что пять
раз в неделю, по строго составленному рас-
писанию, десять девушек-книгонош достав-
ляют их в цехи завода. Иногда книгоноши
устраиваются в столовых, прямо во дворе,
а то и просто на улице, у входа в цех.
В этих передвижках — книги, газеты, жур-
налы, детские книги и художественные
альбомы. На специальной машине вместе
с книгами перевозятся столы, стулья, ката-
логи и картотеки — все, что необходимо
для нормальной библиотечной работы.
Работают тут люди, сердцу которых
близко это дело, и научились они ему тут
же на месте. Ни у одной из библиотекарш
нет специального образования, но дело свое
оци выполняют с любовью и умело.
Кто читает и что читают?
Число людей, пользующихся услугами
библиотеки, растет из года в год. С 1952
по 1958 год оно выросло почти втрое—•
с семи тысяч до девятнадцати с лишним
тысяч человек. .
Читают рабочие и служащие завода Ре-
но и классиков, и современных авторов, и
книги по садоводству, и книги по истории,
читают марксистскую литературу, чита-
ют — и вот тут-то хочется отметить то но-
вое, с чем я столкнулась в этой библиоте-
ке,— издания, подчас очень дорогие, посвя-
щенные искусству. В витринах книжных
магазинов Парижа много таких дорого-
стоящих книг и альбомов. Может ли сред-
ний рабочий при его более чем скромном
бюджете позволить себе хоть раз в жизни
купить такую книгу? Конечно нет. И вот
как бы в ответ тем, кто привык говорить
«да его подобные книги и не интересуют,
ну что он в них понимает», рабочая би-
блиотека по инициативе своих организато-
ров делает первый опыт: закупает эти до-
рогие издания, и они поступают в распо-
ряжение читателей. Спрос на них превосхо-
дит все ожидания, их рассматривают, чи-
тают, показывают друзьям...
Я собираюсь покинуть гостеприимный
дом, но перед уходом хочу взглянуть на
карточки книг, выданных за день,— розо-
вые, голубые, зеленые. Что унесли с собою
рабочие Рено после дня напряженной ра-
боты? Энгельс — «Происхождение семьи,
частной собственности и государства», До-
леанс — «История рабочего движения»,
Алексей Толстой—«Хождение по мукам»,
А. Макаренко — «Флаги на башнях», Теве-
лев — «Свет ты наш, Верховина», книги
Фучика и Ферейру де Кастру, Золя и Баль-
зака, Анатоля Франса...
—• Простите, мадемуазель, можно посмот-
реть, что вы запечатываете в конверт? —
говорю я, заинтересовавшись голубеньким,
напечатанным на машинке, небольшого
формата стандартным письмом, которое со-
трудница вкладывает в конверт.
— Это напоминание читателям, заказав-
шим путеводители на время отпусков.
Мы проходим в соседнюю с читальным
залом комнату. По полкам разложены за-
готовленные стопками книги — путеводите-
ли, географические и исторические описания
различных уголков Франции. Раскрываю
первый попавшийся пакет: Жозеф Легро,
квалифицированный рабочий,, везет с собой
в отпуск дорожный путеводитель по бере--
гам Луары и карту шоссейных дорог между
Анже и Орлеаном.
В другом пакете для Мориса Буайе при-
готовлена книга «Исторические памятники
Оверни». А на зелененькой обложке пакета
надпись: «Заводской комитет Рено, клуб
«Досуг и культура»...
Пусть видят во всех уголках Франции,
что у завода Рено есть свой рабочий клуб,
что рабочие завода Рено твердо стоят на
страже интересов своего класса, что они
бдительно защищают законы о труде
1945—1946 годов, принятые, когда мини-
стерство труда возглавлял народный пред-
ставитель, их товарищ, коммунист Амбруаз
Круаза. Заводской комитет Рено делает все,
что в его силах,- для координации борьбы
за удержание рабочими завоеванных прав.
Прошло несколько месяцев со дня моей
поездки в клуб «Досуг и культура». Уже
в прошлом дождливое лето. Отшумели не
по сезону горячие, напряженные осенние
дни. Борьба, начавшаяся в мае—июне 1958
года, в момент колониально-милитарист-
ского мятежа в Алжире, продолжалась и во
время референдума. Продолжается она и
сейчас, ибо политика правительства круп-
ного капитала явно направлена к ликвида-
ции завоеваний рабочего класса. Рабочие
Рено рядом с трудящимися других пред-
приятий встают на защиту своих прав, все
лучше понимая, что их сила — в единстве.
Митинги в момент референдума, в кото-
рых принимали участие коммунисты и со-
циалисты, католики и радикалы, где про-
фессора Сорбонны в своих выступлениях
подчеркивали, что зашита культурных ин-
тересов трудящихся неразрывно связана с
борьбой за Республику, прошли под деви-
зом — «Своим единством обеспечим победу
демократии, мира, социальный прогресс».
Созданный в эти дни на заводе «Комитет
защиты Республики» объединил широкие
по политическим убеждениям и религиозной
принадлежности круги рабочих. Такой коми-
тет—конкретная сила. Идея необходимо-
сти объединения окрепла у рабочих завода
Рено. Рабочий класс не позволит растоптать
с таким трудом завоеванные права.
А наш клуб? Как отразилось на его
деятельности «доверие», за которое прого-
лосовал в дни сентябрьского референдума
уставший, поверивший в миф французский
народ? Недавно, уже после президентских
выборов и выборов в Национальное собра-
ние, приступил к работе вновь избранный
заводской комитет завода Рено. По-преж-
247
Е. МАНЬЯН
нему большинство в комитете имеют пред-
ставители профсоюза, входящего в ВКТ.
Деятельность клуба «Досуг и культура»
продолжается. Ничто не изменилось в куль-
турной жизни профсоюзной организации.
Хотя нет, перемены, пожалуй, есть: стало
крепче единство между профсоюзом Всеоб-
щей конфедерации труда (с ее коммунисти-
чески настроенным большинством) и проф-
союзом Французской конфедерации христи-
анских трудящихся (в большинстве като-
ликами) в защите рабочих завоеваний. При-
ход в клубную организацию, в результате
профсоюзных выборов, новых элементов ук-
репил связи клуба с трудящимися завода;
это единство позволяет шире развернуть
работу клуба, охватить новые тысячи ра-
бочих.
Конечно, власти могут одним росчерком
пера изменить положение профсоюзов во
Франции. Достаточно одного указа, чтобы
распустить заводской комитет Рено. Но сей-
час они'едва ли решатся на подобную ме-
руцсоглашение, подписанное ВКТ и христи-
анским профсоюзом, охватывает 90 процен-
тов рабочих предприятия, а это крепкая ос-
нова и для продолжения культурной работы
клуба.
Правда, впереди серьезные трудности:
повышение цен станет немалой помехой в
работе; высокая цена на мясо будет «съе-
дать» средства, предназначенные на куль-
турный досуг, интенсификация труда по-
требует больше сил, времени на культур-
ный отдых останется меньше. Таковы не-
посредственные результаты новой экономи-
ческой политики правительства.
Финансовые затруднения? Да, они есть.
Дотация заводоуправления на культурно-
общественные нужды трудящихся исчисля-
лась исходя из средней заработной платы
1943 года; но все цены поднялись, возросли
расходы, пришлось добиваться пересмотра
этой статьи сметы, бороться за увеличение
дотации. Заводской комитет шесть лет су-
дился с дирекцией завода, требуя увеличе-
ния этого фонда. Процесс выиграли рабо-
чие, суд обязал дирекцию в 1959 году
внести на общественную деятельность за-
водского комитета 650 миллионов франков.
Это значительная сумма, даже с учетом
обесценения франка.
Борьба продолжается. Рабочий завода
Рено, раненный полицией во время народ-
ной демонстрации 4 сентября, пролил кровь
во имя тех же идеалов, за которые боро-
лись парижские коммунары, беззаветно
отдавшие жизнь за независимость Франции.
Да, народ Франции и ее рабочий класс не
позволят надеть на себя цепи.
... Не спит завод, не спит и его рабочая
организация. Когда я дописываю эти стро-
ки, в комнату врывается удар прогремев-
шего за окном грома. В этот зимний вечер
(я пишу в конце февраля) весенний гром
звучит как предвестник нового пробужде-
ния, как протест не желающей оставаться
в зимнем сне природы, как символ жизни
и борьбы.
Париж.
i
ИСКУССТВО СБЛИЖАЕТ НАРОДЫ
(Советские художники о выставке двенадцати стран)
В Москве состоялась выставка изобразительного искусства социалистических
стран. Много людей побывало в ее залах/ Она вызвала горячее одобрение и жаркие
споры. Все это нашло отражение в книгах отзывов для посетителей выставки. Мы
воспроизводим некоторые из этих отзывов. ,
«Отрадно, что главная тема выставки —
труд и борьба, жизнь людей в их радостях
и страданиях... Каждая страна выставила
что-то свое...»
«Искусство Вьетнама — прекрасное, пора-
зительно удачное сочетание национальных
и традиционных приемов с современно-
стью».
«В творчестве румынского художника
К. Баба есть и традиции и сегодняшний
день!..»
«Абстрактное искусство уводит строите-
лей социализма от понимания новых явле-
ний жизни. Это — непростительно... Худож-
ники должны, помогать строить новую
жизнь».	7.??
«Выставка Китайской Народной Респуб-
лики — замечательна. Она отражает жизнь
и стремления китайского народа... Это свет-
лое, радостное и героическое искусство!»
«Мы совершенно не знали корейскую жи-
вопись. Удивлены и рады прекрасному ис-
кусству.
Особенно оригинальны и самобытны кар-
тины: «Водопады-братья» Рим Чжа Ена,
«Помощь фронту» Чен Чжон Е, «Пик Чи-
псон» Чха Дэ До».
«Выставка немецких художников отвечает
своему назначению: показать сегодняшний
день трудового человека ГДР. Очень хоро-
ша по воплощению замысла картина Нер-
лингера «Выпуск чугуна». В ней хорошо
передано освещение. Чудесна графика и
«Гаврош» Хеллера».
«Девушка с кувшином» Кереньи — одна
из лучших работ на выставке. Сколько в
этой женщине первобытной силы и вместе
с тем, если посмотреть на ее плечи и ру-
ки, она — слабая женщина».
«Увидел на выставке много хорошего...
Но абстрактные полотна в польском зале —
непонятны...»
«Нас огорчает отход Майсторы от реа-
лизма, а художник он, несомненно, талант-
ливый».
«Очень хорошо, что художники Польши
отказались от допотопных методов изобра-
жения человека и природы. Картины ху-
дожников-реалистов легко могли бы заме-
нить фотоаппараты».
«Неправы те товарищи, которые утверж-
дают, что реализм сходен с фотографич-
ностью. Просто они не понимают, что в кар-
тинах реалистов обобщены явления окру-
жающей нас жизни...»
«После осмотра польского павильона при-
ходишь к выводу: многие из художников
пытаются выхолостить свои произведения,
лишая их всякой мысли, всякого содержа-
ния. Возникает вопрос, во имя чего и кого
творят такие художники?»
Большинство посетителей выставки считают, что основным направлением в
искусстве должен быть реализм, приветствуют лучшие реалистические полотна и
пытаются разобраться в путях развития этого художественного метода. В* многочислен-
ных записях в книгах отзывов выражается категорическое несогласие с утверждением,
что некоторые польские художники, отказавшиеся от достижений реалистического
метода, якобы сделали шаг вперед. Попытка объявить этот метод «допотопным»
вызвала справедливое возмущение зрителей. В своем подавляющем большинстве они
249
ИСКУССТВО СБЛИЖАЕТ НАРОДЫ
отвергают абстрактные полотна, представленные на выставке, в которых вся красота
окружающего мира, все богатство и многообразие человеческой души подменено
отвлеченными сопоставлениями цветовых поверхностей. Такое искусство не может
быть искусством жизнеутверждения, искусством общества, осуществляющего гранди-
озные социалистические преобразования. Зрители, вместе с тем, стараются понять смысл
и назначение абстрактного искусства.
Мы обратились к разным по своим творческим манерам советским художникам:
М. С. Сарьяну, А. Д. Гончарову и В. Н. Горяеву — и попросили их ответить на вопро-
сы, которые, судя по. отзывам, волнуют зрителей.
А. Д. Гончарова мы спросили о том, какие мысли о путях дальнейшего развития
изобразительного искусства возникли у него в результате знакомства с картинами, экс-
понированными на выставке.
, — Истина рождается в спорах. Это верно!
Мы спорим и потому, что нас уже не
удовлетворяет старый язык изобразительно-
го искусства, и мы связываем поиски прав-
ды в искусстве с поисками современных
форм выражения. Мы ценим искусство, ко-
торое будит чувства и заставляет думать,
искусство, направленное на постановку
и решение глубоких и многогранных задач,
искусство во всей его сложности, со всей
спецификой его языка, искусство, достав-
ляющее нам эстетическое удовольствие не
только глубиной своих мыслей, но и полно-
той своей пластики, всей своей пространст-
венно-изобразительной сущностью.
Но если эти пластические проблемы вол-
нуют нас, художников, как неотъемлемая
часть искусства, мы считаем, что нельзя
ограничиться только поисками, например,
одних ритмов или решением только одних
цветовых задач.
Все эти задачи должны лежать внутри
сложного, будь то живописного или любо-
го другого, изображения, воспроизводящего
формы реального мира так, как их пред-
ставляет себе художник в зависимости от
тех больших целей, которые ставит он себе
в жизни и творчестве. Великие мастера
прошлого это знали и умели делать.
Видимо, в этом же направлении должен
решаться и вопрос о национальных тради-
циях в искусстве. Все подчинено постав-
ленной цели. Живое остается, мертвые прие-
мы ремесла отомрут сами собой. Взаимное
общение поможет убедиться в том, что мно-
гое из того, что казалось принадлежностью
одной только национальной формы, уже яв-
ляется достоянием многих народов мира.
В настоящее время много спорят о реа-
лизме, абстракции и о дальнейших путях
развития изобразительного .искусства. Я
лично глубоко убежден в том, что оно пол-
ноценно и глубоко только тогда, когда об-
ращается к изображению реального, чувст-
венного мира, наполненного плотью и
кровью, светом и воздухом, и что абстракт-
ные формы, геометрически ясные, как ли-
нии, клетки и прочее, или более усложнен-
ные в своих очертаниях цветовые поверхно-
сти могут легко участвовать в оформлении
тканей, посуды, стен, книжных переплетов
и иных объектов промышленности, но ока-
зываются совершенно не способными удов-
летворить требованиям, которые мы предъ-
являем к живописи. Едва ли чистая абст-
ракция, утверждающая, что она витает в об-
ласти умозрительного и подсознательного,
может выразить всю сложность чувств со-
временного человека. Ее возможности го-
раздо более узки и очень мало содержа-
тельны.
Я глубоко уверен, что человечеству нуж-
но искусство сложное, глубокое по мыслям
и чувствам, основанное на восприятии и от-
ражении окружающей нас современной дей-
ствительности, искусство, наполненное фор-
мами и ритмами сегодняшнего дня и слу-
жащее большим целям облагораживания и
воспитания человека.
Это и подтверждает выставка изобрази-
тельного искусства стран социалистического
лагеря, состоявшаяся в залах московского
Манежа.
Каково, по вашему мнению, значение выставки, чему учит эта встреча художни-
ков социалистических стран и каково ваше мнение о работах вьетнамских художни-
ков? — с этими вопросами мы обратились к одному из старейших художников
М. С. Сарьяну.
— Выставка изобразительного искусства
социалистических стран в Москве явилась
крупнейшим событием в нашей художест-
венной жизни.
В этой выставке в просторном зале Ма-
нежа принимали участие двенадцать стран.
Художники и скульпторы нашей страны за-
няли небольшую площадь в выставочном
помещении, участвуя каждый только одной
работой. Гостям своим, конечно, мы предо-
ставили гораздо больше места: они ведь у
нас выступают впервые. Наша обществен-
ность, полюбившая выставочные залы Ма-
нежа, еще до революции служившего местом
народных гуляний, всегда толпится у входа,
чтобы посмотреть картины и скульптуры,
познакомиться с тем, что нового выставлено.
Надо сказать, что интересного много.
Как на любой выставке, имеются и хорошие
и слабые работы. Основное — это общение
250
ИСКУССТВО СБЛИЖАЕТ НАРОДЫ
художников между собой, а также укрепле-
ние позиций нашего советского искусства,
идейного и реалистического, искусства, дав-
но отказавшегося от формализма и абстрак-
ционизма, что, к сожалению, имеется еще
у некоторых наших гостей и что, по-моему,
снижает качество художественного мастер-
ства.
Очень большое впечатление оставляют ра-
боты художников Вьетнама. Работы эти
оригинальны, самобытны; выполненные ла-
ковыми красками с удивительно реально
понятым содержанием жизни — они просто
прекрасны! В особенности картины жизни в
деревне, где пейзаж, люди, животные изоб-
ражены гениально просто и живо. Все эти
картины, конечно, несколько условны, но
они свидетельствуют о таланте художников.
Вьетнамские художники создали живые
произведения, в которых и классика и на-
родные традиции слиты воедино. Любая
форма и цвет, имея в основе реальное,
жизнь, превратились в художественную
сказку.
На этой выставке, может быть, впервые
встретились художники • социалистических
стран. Это самое интересное и увлекатель-
ное для художников.
Наш народ, любящий изобразительное ис-
кусство, найдет здесь много хорошего, по-
дымающего людей на трудовой подвиг. Мне
кажется, выставка является замечатель-
ным начинанием. Это дело должно продол-
жаться, если не ежегодно, то периодически.
В. Н. Горяева мы спросили о том, каковы, на
тенденции, выявившиеся на выставке; разделяет ли
о работах художников К. Баба, К. Дуниковского, Й.
— Выставка дает возможность увидеть
две тенденции современного мирового ис-
кусства. С одной стороны, социалистический
реализм, с другой — элементы модернизма.
Живое искусство — там. где есть живое
общение с жизнью.
Последнее столетие очень богато много-
образными проявлениями форм искусства, и
многие художники повторяют ту или иную
уже известную форму искусства, а не са-
мую жизнь, которая очень богата и в то же
время не так уж разнообразна.
В булочной очень много форм хлеба, ко-
торый выпекается из одного и того же тес-
та. Стараясь привлечь покупателя, пряники
часто красят в лиловый и даже зеленый
цвет. Но становятся ли они от этого вкус-
нее? Многие художники искренне верят, что
хлеб произрастает прямо булками, и ста-
раются изобрести новую форму кренделя.
Там, где художник воспринимает дейст-
вительность не как экспонат музея, а как
живую жизнь, он пробивается сквозь обо-
лочку предвзятости и показывает подлин-
ную правду окружающей современной жиз-
ни.
Настоящим материалом для искусства
должно быть преобразование форм жизни.
Тогда искусство приобретает подлинную
ценность.
Сама доска, покрытая лаками, холст, на
который брошены краски, уже имеют из-
вестную привлекательность и требуют труда
ремесленника, но настоящее искусство там,
где рождается образ, несущйй в себе со-
держание.
На Западе существуют пропагандисты аб-
страктного искусства. Это они, выставляя
произведение, лишенное образного содержа-
ния, через подпись стараются втолковать,
что в холсте, покрытом красками и окан-
тованном нарядной рамкой, есть какое-то
субъективное выражение никому не види-
мого содержания. Часто, чтобы сделать
свои бессвязные рассуждения более убеди-
тельными, они занимаются прямой спекуля-
его взгляд, основные творческие
он мнение посетителей выставки
Кереньи и других.
цией на высказываниях художников-реали-
стов, как это сделано, например, в статье
ноябрьского номера «Курьер Юнеско» за
1958 год, написанной в защиту абстрактно-
го искусства. Один из доводов автора, что
«абстрактное искусство не совсем бессмыс-
ленно», я почти готов принять, но только с
точки зрения применения искусства в деко-
ративных целях, то есть в прикладном его
смысле. Никто не будет возражать против
красивой мебели — здесь нужен художник,—
хороших обоев и занавесей — и здесь нужен
художник.
Исходит автор стула из пластических
возможностей материала, так же как и
скульптор? Исходит.
Исходит автор обоев из общих законов
композиции при распределении цвета и
форм? Исходит.
Но не нужно к стулу прибивать таблич-
ку «Мысль» — я не буду на нем сидеть.
Я с удовольствием буду пить чай из со-
временной чашечки с рисунком в горошек
или, допустим, в частую полоску, это даже
больше мне нравится, чем традиционные
саксонские рисунки цветов или фруктов на
посуде. Но чашка, сделанная сюрреалистом
и выстланная изнутри мехом, не способна
вызвать никаких чувств, кроме отвращения.
В свое время в искусстве существовал ку-
бизм. Полотна кубистов недолго занимали
место в экспозиции выставок 20-х годов, но
то, что было сделано наиболее талантливы-
ми художниками, нашло применение в ар-
хитектуре и театре. От кубизма в живопи-
си пришлось отказаться. Его возможности
оказались обедненными: портрет лишался
характера, пейзаж — поэзии, сам худож-
ник — возможности темпераментно выра-
жать свои чувства и мысли.
В противоположность всем разновидно-
стям современного модернистского искусст-
ва, в социалистическом реализме образы
конкретны, взяты из окружающей жизни,
отобраны бережной рукой художника — са-
мого созидателя современной жизни, ее
251
искусство сближает народы
поэта. Лучшая награда за его труд.— об-
щественное признание тружеников. м
...О безграничности возможностей худож-
ников, руководствующихся методом социа-
листического реализма, свидетельствуют
многие из выставленных работ.
Темпераментное прикосновение кисти с
черной краской к белому листу бумаги так
содержательно психологически и наполнено
общечеловеческой темой, что не приходит в
голову рассуждение об условности изобра-
жения в китайском искусстве.
То же самое с лаками на коричневой дос-
ке у вьетнамских художников. Свободное
пользование золотой краской, ярко-красное
небо и такое же его отражение в воде вос-
принимаются как подлинное открытие. Со-
держательность сюжета не отделима от за-
дачи искусства быть чем-то драгоценным и
очень красивым. Общая декоративность ес-
тественно сочетается с содержательным рас-
сказом в пространстве, и зрителю, особенно
вьетнамцу, легко узнать себя в своем каж-
додневном труде, который облагорожен в
картине чистц сказочными средствами.
Контраст золотой горы с темным небом
в картине вьетнамского художника Хоанг
Тик Тю «Бригада взаимопомощи за посад-
кой риса» только подчеркивает напряжен-
ность труда, которым занимаются люди на
переднем плане. Эти контрасты служат вы-
явлению прогрессивных сторон современно-
сти, и поэтому сама картина, исходя из
лучших традиций, сделана по методу со-
циалистического реализма.
Вьетнамская картина — это в первую оче-
редь драгоценная вещь, самое нарядное,
что может быть в доме. Будучи одухотворе-
на идеей и образами, она становится еще и
любимым другом человека, часто его на-
ставником, помощником в труде. (А может
ли быть другом картина сюрреалиста —
допустим, американского художника Саль-
вадора Дали? А наставником? На какой
путь такой наставник толкнет смотрящего?)
Следовательно, условность изображения
не противоречит реалистическому искусст-
ву, а напротив, способствует более полному
выражению замысла художника. Это, ко-
нечно, происходит только в том случае,
когда целью художника является не сама
условность, доведенная до предела, как, на-
пример, в абстрактном искусстве, а созда-
ние произведения, наполненного подлинной
жизнью.
Румынский художник Корнелиу Баба до-
водит картины до такого обобщения, что
кажется, будто он боится, как бы зрители
не узнали какого-либо конкретного места.
На таком почти условном фоне возникают
сильно модулированные, почти до скульп-
турности, фигуры крестьян, и в целом полу-
чается невероятное по силе реалистическое
произведение. Воля художника проявляется
через ракурсность форм, глаз зрителя по-
корно следует по пути, указанному худож-
ником, и последовательно осмысливает
виденное.
Наоборот, раскрашенные деревянные го-
ловы, талантливого польского скульптора
Дуниковского (зеленое лицо, синие волосы)
производят натуралистическое впечатление.
Его же бюсты из камня и глины хороши
и реалистичны.
В экспозиции талантливого польского
художника Кулисевича сочетаются крайне
противоположные тенденции.
В одном случае художник останавливает-
ся, внимательно смотрит, как бы разговари-
вает с изображаемым, сочувствует ему.
И возникают картины; женщина, сидящая
на крыльце дома, отдельные выразительные
портреты, лодки, окруженные живым колеб-
лющимся светом.
В другом — например, в. мексиканской
серии — художник бросает взгляд мимохо-
дом, без общения. Его картины — словно
воспоминание о виденном: шляпы, светлые
одежды, вместо лиц знаки носа, глаз. В тре-
тьем случае мрачный пейзаж разрушенного
города внушает настроение подавленности.
Нужно ли говорить, что не все в творче-
стве Кулисевича принимает наш зритель.
...Несколько слов о венгерском скульпто-
ре Кереньи. Это безусловно очень одарен-
ный художник. Его скульптуры поэтически
одухотворены. Трехфигурная композиция
«На демонстрации» хорошо завязана рит-
мически, полна движения, художник сумел
опоэтизировать праздничное шествие моло-
дежи.
Его однофигурные женские композиции
стараются выразить восторженность, они
несколько романтически приподняты, не
нужно искать в них узнаваемый по воспо-
минаниям персонаж, здесь подкупают не
портретные качества, а бодрый дух, который
художник сумел вдохнуть в свои скульпту-
ры.
...Выставка представляет большой инте-
рес, во-первых, как отражение жизни и ее
главных проявлений в искусстве, во-вто-
рых, как показ того, в какой мере нацио-
нальные традиции вливаются в общую ли-
нию социалистического реализма, как веду-
щую в современном искусстве.
Во всех разделах выставки присутствует
тема радостного труда и говорит, таким об-
разом, что художники выступают от имени
тружеников, творцов новой жизни.
„Я - В МОСКВЕ"
□
W i 1 s о п М с D о п а 1 d.
In Moscow On My Own. To-
ronto, Northern Book House,
1958.
□
Недавно канадское из-
дательство «Нозерн бук
хаус» выпустило в свет не-
большую книжку «Я —
в Москве», написанную вы-
дающимся поэтом Канады
Уилсоном Макдональдом о
его пребывании в Москве
на юбилейных торжествах,
посвященных сорокалетию
Октябрьской революции.
Книга знакомит нас с чувст-
вами и впечатлениями поэта,
впервые посетившего Совет-
ский Союз.
За несколько дней, про-
веденных в Москве, Мак-
дональд не мог, конечно,
изучить жизнь советского
общества. Однако есть ве-
щи, которые бросаются в
глаза сразу, особенно чело-
веку одаренному, обогащен-
ному таким большим жиз-
ненным опытом, как старей-
ший поэт Канады.
Об этих вещах, сразу от-
крывшихся ему в советской
стране, и пишет в своих
путевых заметках Уилсон
Макдональд.
Он рассказывает о миро-
любии советского народа, об
его увлеченности мирным со-
зидательным трудом, о вы-
соком уровне культуры и
искусства в советской стра-
не, о традиционном совет-
ском гостеприимстве.
Встречи с советскими
людьми дали Макдональду
возможность познакомиться
с советской действитель-
ностью. Так, во время экс-
курсии в Московский уни-
верситет поэт отстал от
группы, чтобы побеседовать
со студентами. «За несколь-
ко минут,— пишет Макдо-
нальд,—я узнал об образо-
вании в России, может быть,
больше, чем из осмотра 50
высших учебных заведений».
Беседа со студентами
убедила Макдональда в том,
что в Советском Союзе
обучение не сводится лишь
к приобретению знаний.
«Оно заключается, скорее, в
пробуждении у студентов
интереса, стремления к но-
вому, которые буквально
светятся в их глазах». Вы-
сокий уровень образования
в СССР Макдональд связы-
вает с внутренней культурой
советских людей.
Как поэта, его особенно
обрадовало отношение со-
ветского человека к искус-
ству. «Куда бы я ни пошел
в этом большом городе,—
пишет Макдональд, — я чув-'
ствовал уважение к искус-
ству и литературе». При по-
сещении Московского уни-
верситета Макдональд убе-
дился, что в СССР не только
ценят, но и хорошо знают
родную и зарубежную лите-
ратуру. Когда он читал свои
стихи группе студентов, вла-
деющих английским языком,
оказалось, что большинству
слушателей знакомы его
произведения.
Большое впечатление про-
извел на Макдональда ба-
лет. Очарованный искус-
ством мастеров Большого
театра поэт с сарказмом пи-
шет о его критиках: «Тот,
кто критикует русский балет,
способен насмехаться и над
закатами в Неаполитанском
заливе».
Макдональда радует, что
в Советском Союзе уделяет-
ся много внимания развитию
международных культурных
связей. «Чтобы объединить
культуру всех стран,— за-
мечает он, — Союз советских
обществ дружбы и культур-
ной связи с зарубежными
странами делает больше,
чем любая организация на
земле». Советские люди
рады «привлечь в свою сто-
лицу выдающихся деятелей
искусства и писателей из
всех стран земного шара!»
Это обстоятельство осо-
бенно поразило Макдо-
нальда потому, что, как
пишет он сам, «в течение
77 лет я жил в стране, где
поэта считают наименее
значительным из людей.
Когда я возвратился в Ка-
наду, многие говорили мне:
«Макдональд, у тебя в гла-
зах зажегся новый огонь».
Этот огонь зажгли во мне
люди, которые чтут поэтов,
артистов и музыкантов. Без-
различие канадцев к моему
искусству в течение 50 лет
почти совсем погасило его,
отвечал я».
Судьба Макдональда ти-
пична для того положения,
в котором находятся пере-
довые канадские писатели:
его талант признан во мно-
гих странах, но тем не менее
в Канаде его почти не пе-
253
СРЕДИ КНИГ И ЖУРНАЛОВ
чатают, его имя официально
исключено из списка канад-
ских поэтов решением уче-
ного совета крупнейшего
учебного заведения стра-
ны— Лавальского универси-
тета. Причина этого за-
ключается в том, что поэт
в своем творчестве безжа-
лостно высмеивает и крити-
кует капиталистический
строй, продажность и раз-
вращенность его идеологов
и защитников, в том, что
всю свою жизнь он реши-
тельно выступает против
войны и фашизма, за мир и
дружбу между народами.
Незабываемы впечатления
Макдональда от парада и
демонстрации на Красной
площади, которые он назы-
вает «кавалькадой и шест-
вием мира».
Самое распространенное
слово в Советском Союзе,
вероятно, слово «мир», за-
мечает Макдональд. Это
слово он читал в глазах со-
ветских людей, слышал аз
уст Н. С. Хрущева в док-
ладе на юбилейной сессии
Верховного Совета СССР,
посвященной 40-й годовщи-
не Октябрьской революции.
Канадский поэт уехал из
Советского Союза с теплым
чувством: «...у меня стало
много друзей, которых
нельзя забыть, московский
огонь любви будет долго
гореть в глубине моего серд.
ца»,— пишет он.
Книга «Я — в Москве»
найдет благодарных читате-
лей не только в Канаде, но
и в других странах англий-
ского языка. А напечатан-
ная после путевых заметок
Макдональда подборка его
лучших стихов, безусловно
придает этой интересной
книге еще большую цен-
ность.
И. Тихомиров.
О НАРОДНЫХ
ТРАДИЦИЯХ
В АНГЛИЙСКОЙ
ЛИТЕРАТУРЕ
□
А 1 i с k West. The Moun-
tain in the Sunlight. Studies
in Conflict and Unity. Lon-
don, Lawrence and Wishart,
1958.
□
Новая книга английского
прогрессивного критика
Алика Уэста представляет
собой сборник статей, объ-
единенных общей пробле-
мой народных традиций
в английской прозе XVII—
XX вв. Полемизируя с «нис-
провергателями марксизма»
в литературоведении, Уэст
оспаривает, в частности, ре-
акционные взгляды про-
фессора Ливиса. Ливис
утверждает, будто народ-
ные традиции бесследно ис-
чезли из английской литера-
туры вместе со старыми
патриархальными формами
жизни, разрушенными про-
мышленным переворотом в
XVIII веке, что народность
якобы была присуща анг-
лийской литературе лишь во
времена средневековья и что
«современные революционе-
ры, преобразователи обще-
ства и утописты обычно не
могут предложить взамен
нее сколько-нибудь серьез-
ного эквивалента». Уэст
строит всю свою книгу как
доказательство того, что на-
родные идеалы и стремле-
ния, прямо противополож-
ные принципам буржуазно-
го индивидуализма с его
разобшествлением личности,
. находили отражение, хотя и
с разной степенью последо-
вательности, в творчестве
многих английских писате-
лей на протяжении послед-
них веков.
Спор начинается с Бэнь-
яна — крупнейшего англий-
ского прозаика XVII века,
творчество которого, вдох-
новленное революционными
битвами того времени, сы-
грало немалую роль в разви-
тии демократической культу-
ры Англии. Ливис считает
Бэньяна последним писате-
лем средневековья. Уэст —
вслед за Джеком Линдсеем,
автором исследования о
Бэньяие (1937), с которым
злобно полемизирует Ли-
вис, — утверждает, напро-
тив, что Бэпьян по духу и
общественному содержанию
своего творчества был чело-
веком нового времени. Он
«участвовал в борьбе, кото-
рая еще продолжается и по-
ныне. Его труды — нечто
большее, чем могильное над-
гробие». Взятый у Бэньяна
образ озаренной солнцем
* горной вершины, символизи-
рующей свободолюбивые
чаяния английских народных
масс, свершивших револю-
цию XVII века, и дал наз-
вание всей книге Уэста:
«Гора, освещенная солн-
цем. Этюды о борьбе и един-
стве».
Анализируя сложную ре-
лигиозную символику про-
изведения Бэньяна, Уэст до-
казывает, что библейская
образность (столь характер-
ная для него, как и вообще
для народного мышления в
Англии XVII века, где ан-
тифеодальная революция
свершилась под знаменем
пуританских идей) заключа-
ла в себе актуальный смысл.
Бэньян призывал человека
примириться с властью бо-
га, но в то же время он за-
ставлял своих читателей
«восхищаться могуществом
людей, объединившихся,
чтобы завоевать свою сво-
боду».
254
СРЕДИ книг И ЖУРНАЛОВ
Обращаясь к Дефо, кото-
рый, по мнению исследова-
теля, «продолжал демокра-
тическую традицию левого
крыла буржуазной револю-
ции», Уэст находит, что в
основе его романов лежит
прозорливо подмеченный,
хотя, может быть, и не
вполне последовательно ос-
мысленный самим писателем
конфликт, характерный для
буржуазной Англии: «кон-
фликт между денежными и
человеческими взаимоотно-
шениями». Судьба героев и
героинь Дефо — свидетель-
ство того, как извращает и
уродует человеческую нату-
ру общество, где господст-
вует чистоган. Именно это
острое ощущение противо-
речий буржуазной Англии и
сделало Дефо, как утвер-
ждает Уэст, «критическим
реалистом», хотя в творче-
стве его имел место и ком-
промисс с частнособствен-
ническими принципами. Че-
рез весь этот этюд прохо-
дит мысль автора об акту-
альном жизненном значе-
нии, которое сохраняет и
сегодня для английского на-
рода наследие Дефо. Неда-
ром, напоминает Уэст, Уиль-
ям Моррис, основоположник
социалистической литерату-
ры в Англии, поставил эпи-’
графом к , одной . из , своих
статей отрывок из «Робин?
зона Крузо», где с удиви-
тельной дли своего времени
выразительностью и силой
сформулированы ’ противо-
речия буржуазного общест-
ва, враждебного истинной
человечности.
Уэст интересно ставит
вопрос о.причинах ущерб-
ности реализма Пристли в
разделе, посвященном ана-
лизу нескольких романов
этого писателя. Охотно объ-
являя себя «человеком тол-
пы», Пристли, в сущности,
как показывает Уэст, не по-
нимает и не разделяет дей-
ственных устремлений аван-,
гарда народа. Массы трудя-
щихся подменяются у него
группками обывателей, «лю-
дей из наиболее пассивных
политически кругов общест-
ва». С этим связана и под-
меченная Уэстом у Пристли
оглядка на вымышленный
мещанский рай условной
«веселой Англии», не име-
ющей ничего общего с дей-
ствительными задачами
борьбы трудящихся за со-
циальную справедливость.
Среди простых людей, изо-
бражаемых Пристли, «нет
никого, кто бы хотел изме-
нить мир: ведь он и так хо-
рош»,— замечает Уэст, иро-
нически характеризуя при-
миренческий «демократизм»
Пристли. С этим связана и
особая роль юмора и сенти-
ментальности в романах
Пристли, где они служат
средством отвлечь читателя
от жизни с ее обществен-
ными противоречиями и кон-
фликтами, увести его в
условный мир фантастиче-
ских счастливых случайно-
стей и примирительных ком-
промиссов.
Сборник завершается этю-
дом о Джеке Линдсее —
насколько нам известно, пер-
вым в английской критике
серьезным исследованием
творчества этого писателя,
многообразная деятельность
которого сыграла немалую
роль в развитии английской
прогрессивной литературы
последних десятилетий.
Подробно разбирая луч-
шие исторические рома-
ны Линдсея и его эпопею
«Британский образ жизни»,
которую Уэст считает вер-
шиной творчества писателя,
он не скрывает и их сла-
бых сторон. Недостатки про-
изведений Линдсея-романи-
ста проистекают во многом,
по мнению критика, из са-
мой широты поставленных
автором задач. Так велика
и значительна поднятая ро-
манистом тема, так горячо
его убеждение в насущной
актуальности тех обобще-
ний, которыми он спешит
поделиться с читателем, что
возникающий в результате
разрыв между содержанием
и формой романов Линдсея,
присущая им подчас хао-
тичность композиции и не-
которая отвлеченность и
умозрительность в трактов-
ке характеров представля-
ются Уэсту объяснимыми.
Он отмечает также преобла-
дание в некоторых романах
Линдсея (как, например, в
«Людях 48-го года», где все
события предстают в очень
субъективном восприятии
главного героя Ричарда Бу-
на) лирического начала над
эпическим, хотя романист и
стремится к гармоническому
их слиянию. Лирически рас-
крытый идеал «естественной
человечности» иногда как бы
отрывается писателем от
диалектики объективных об-
щественных сил. Но эти
противоречия, присущие реа-
лизму Линдсея, не могут и
не должны, как подчерки-
вает Уэст, заслонить нова-
торского значения творче-
ства этого писателя, поста-
вившего себе целью пока-
зать, что «революционная
борьба за социализм — это
человеческая борьба; она
поглощает и освобождает
всю душу человека».
Книга Уэста имеет боль-
шое теоретическое значение.
В ней автор продолжает
борьбу за культурное насле-
дие английского народа, из-
вращаемое или замалчивае-
мое реакционной критикой.
Уэст начал эту борьбу свы-
ше двадцати лет назад ра-
ботой «Кризис и критика»
(где речь шла главным об-
разом о жизненном, обще-
ственном содержании твор-
чества английских романи-
стов). Всей своей концеп-
цией книга Уэста близка
ленинскому учению о двух
национальных культурах.
Можно разойтись с
Уэстом во взглядах на тех
или других писателей (как,
например, на Пэйтера или
на Уайльда, которых он
трактует несколько односто-
ронне, отвлекаясь от их глу-
боких связей с декадансом
«конца века»)'. Можно по-
жалеть о том, что, выделяя
из числа классиков англий-
ской прозы XVII—XIX вв.
тех, кто отстаивал народные
идеалы наперекор буржуаз-
ному индивидуализму и
культу наживы, автор обо-
шел молчанием Диккенса,
Гарди, Морриса, которые
могли бы занять почетное
место в этой книге. Но до-
стойна внимания уже сама
попытка английского кри-
тика показать, как далеко в
прошлое уходят традиции
демократической английской
культуры и как органически
связана современная борьба
за социализм с многовеко-
вым процессом становления
национального самосозна-
ния английского народа.
А. Елистратова.
255
СРЕДИ КНИГ И ЖУРНАЛОВ
АКТУАЛЬНАЯ КНИГА
□
 М, Моно. Туча. Москва,
Издательство иностранной
литературы, 1958.
□
Свет идет с запада. Но не
тот свет, о котором любят
распространяться идеологи
капитализма. Другой, злове-
щий свет атомного взрыва
озарил горизонт. Словно за-
чарованная, смотрит на него
Патриция Ван ден Брандт,
одна из героинь романа «Ту-
ча» — недавнего произведе-
ния французской писатель-
ницы Мартины Моно.
Восемнадцатилетняя Пат-
риция, дочь американского
нефтяного магната, во время
увеселительного путешест-
вия на собственной яхте ста-
новится жертвой испытаний
водородной бомбы в районе
атолла Бикини^в 1954 году.
Пронесшееся над яхтой лег-
кое облачко оказывается
смертоносным. Внешне ску-
по и лаконично описывает
романистка последствия ис-
пытаний. Но из сжатых на-
бросков складывается стра-
шная картина народного
бедствия: японские рыбаки,
пораженные лучевой бо-
лезнью, горы непригодной в
пищу рыбы, угроза голода,
нависшая над семьями бед-
няков. Призрак новой Хиро-
симы встает над Японией.
В центре романа — образ
Катрин Ван ден Брандт, ма-
тери Патриции. Трагическая
гибель дочери как бы рас-
крывает ей глаза. Она начи-
нает понимать, что в какой-
то мере повинна в смерти
Патриции: ведь ее муж, а
следовательно, и она сама,
ее семья, ее близкие нажи-
ваются на производстве
смертоносного ядерного ору-
жия. К этому выводу Кат-
рин приходит путем дли-
тельной душевной борьбы.
«Туча» — третий роман
Мартины Моно. Все романы
писательницы объединяет
одна большая тема — судь-
ба порвавшего со своим клас-
сом героя, превращение его
из пассивного созерцателя
в активного участника со-
бытий.
Клаудио Малачерта, герой
первого романа Моно («Ма-
лачерта», 1950)', отпрыск
старого итальянского рода,
приходит в лагерь револю-
256
ции и сражается на барри-
кадах Парижа в 1848 году.
Англичанка Аннабел Уайт и
американец Стенли Го-
вард — центральные персо-
нажи следующего романа
писательницы, «Виски коро-
левы» (в русском пере-
воде — «Ром королевы»,
1958)—после трудных идей-
ных исканий и ошибок ста-
новятся борцами против им-
периалистической интервен-
ции в Советской России. Мы
не видим Катрин Ван ден
Брандт в борьбе. В романе
опа лишь готовится сделать
решительный шаг.
Переживания героини пи-
сательница пытается уси-
лить введением мелодра-
матических любовных моти-
вов: Катрин становится лю-
бовницей врача Венсана
Мальверна, который был
мимолетно увлечен Патри-
цией. Но эта довольно ба-
нальная любовная исто-
рия—безусловно слабая
сторона книги. Вообще надо
заметить, что писательница
подчас пользуется «испы-
танными» приемами и ситу-
ациями буржуазного салон-
ного романа, изображающе-
го любовные переживания
«очаровательных» предста-
вительниц светского обще-
ства. Но наряду с традици-
онным адюльтером романи-
стка берет очень современ-
ный социальный конфликт,
актуальнейшее драматиче-
ское положение. Получается
так, что о новом и очень
важном Моно говорит при-
вычным для западного чи-
тателя языком буржуазного
романа. Она далеко не все-
гда находит нужные и вер-
ные слова, достаточно яр-
кие краски для изображе-
ния действительно сложных
и, главное, новых, еще не
вполне освоенных литерату-
рой тем. Обилие литератур-
ных штампов обедняет внут-
ренний мир героев.
Большое место в романе
уделено образу Мальверна.
В тридцать два года он вы-
глядит почти стариком —
так много он пережил. Он
прошел по дорогам войны,
видел разрушенные города,
вытоптанные поля, горы тру-
пов, полуживых узников
нацистских концлагерей. И
именно он помогает Катрин
увидеть в истинном свете тот
мир, в котором она живет.
Лучше всего, пожалуй,
удаются Моно краткие са-
тирические характеристики
светского общества, среды
американских биржевиков и
некоронованных королей уг-
ля и стали. Скупыми штри-
хами создает Моно образ
мужа Катрин — Ж. Ж- Ван
ден Брандта. У него нет
имени, нет лица, нет сердца.
В романе он чаще всего на-
зывается просто двумя бук-
вами — Ж. Ж. Полная ду-
шевная опустошенность, точ-
нее пустота — вот что ха-
рактеризует этого типичного
представителя американско-
го империализма. Жажда
накопления убила в нем все
остальные чувства. У кро-
вати умирающей дочери
Ж. Ж. мечтает о захвате
или уничтожении Баку.
Ж. Ж., как и его друг гене-
рал Брент, не скрывает, что
атомное оружие предназна-
чено для войны против Со-
ветского Союза.
Язык романа прост, и на
первый взгляд книгу легко
переводить. Но в действи-
тельности это не так. Иногда
бывает очень трудно пере-
дать его легкость и беглость.
Переводчикам это не всегда
удается, что особенно за-
метно в переводе Э. Сувако,
помещенном в журнале
«Нева» (1958, № 12). Более
удачен, на наш взгляд, пе-
ревод Г. А. Корнутской-Бо-
далевой, опубликованный
Издательством иностранной
литературы. И самое назва-
ние «Туча» (в журнале «Не-
ва» роман назван «Облако»)
лучше передает основную
идею произведения — слов-
но черная мрачная туча,
нависла над миром угроза
атомной войны.
Сравнивая роман «Туча»
с более ранними произведе-
ниями Моно, в частности с
«Виски королевы», можно
прийти к выводу о росте ее
писательского мастерства,
хотя роману и свойствен
некоторый схематизм, порой
даже надуманность, о кото-
рой мы говорили выше.
Роман Моно, посвященный
проблемам, которые вол-
нуют все человечество, был
положительно оценен фран-
цузской прогрессивной кри-
тикой. Теперь с ним позна-
комятся и советские чита-
тели.
А. Михайлов
СРЕДИ КНИГ И ЖУРНАЛОВ
АДАМА ДЕЛАЮТ
ЧЕЛОВЕКОМ...
□
Herbert Jobst. Der
Findling. Der dramatische
Lebensweg des Adam Probst.
Berlin, 1957; Der Zogling.
Aufbau, No 1, 1958; Wochen-
post, No 15, 1958.
□
Молодая литература ГДР
недавно пополнилась новым
именем: Герберт йобст. Это
автор романа, являющегося
первой частью трилогии о
найденыше Адаме Пробсте.
Журналы «Ауфбау», «Вохен-
пост» и другие печатают
сейчас фрагменты из второ-
го тома,, выходящего вскоре
отдельным изданием под на-
званием «Воспитанник».
Первый том трилогии, «Най-
деныш», вызвал живой от-
клик печати ГДР. Единодуш-
но отмечались мастерство и
незаурядный талант начина-
ющего писателя, его само-
бытный лаконичный почерк.
Г. йобст покоряет читателя
своей наблюдательностью,
пристальной и пристрастной;
неиссякающим саксонским
юмором, немного прямоли-
нейным и терпким; виртуоз-
ным построением диалога и
точными, меткими харак-
теристиками. Манера Г. Йоб-
ста сплетать крепкую шутку
с философским афоризмом,
его умение одной фразой
вскрыть отвратительный
социальный порок и одно-
временно всю пошлость,
тупость и ничтожество’ его
носителя (какого-нибудь
мясника Краузе или обер-
вахмистра Гумпеля) напо-
минают о лучших традициях
немецкой прозы. Отмечая
именно эту сторону творче-
ства Г. йобста, немецкая
Академия искусств присуди-
ла дебютанту премию Ген-
риха Манна.
Сходство фамилий автора
и его юного героя — лишь
незначительная деталь, вы-
текающая из откровенной
автобиографичности книги.
На каждой. странице, рома-
на ощущается доподлинное
знание людей, среды,, бы-
та и нравов, о которых по-
вествует Г. йобст. Но он
обладает еще и глубоким
пониманием той’ . эпохи,
когда протекало его детст-
во. Благодаря этому чита-
тель, сопровождающий ма-
ленького Адама в его
трагикомических жизнен-
ных перипетиях, стано-
вится свидетелем множества
событий — таких противоре-
чивых и в то же время таких
характерных для Германии
двадцатых-тридцатых годов:
пробуждения пролетарской
солидарности, политических
выступлений и стачек ра-
бочего класса, и в то же
время — нарождения гитле-
ризма и разнузданных по-
поек, на которых фашист-
вующие молодчики наме-
чали очередные жертвы ко-
ричневого террора. На на-
ших глазах несмышленыш,
Адам сегодня помогает
спасать коммунистов, ра-
ненных при столкновении
демонстрации с полицией, а
завтра участвует в рас-
клейке фашистских листо-
вок, еще не понимая тол-
ком, что в них написано.
«Драматический жизнен-
ный путь Адама Пробста»,—
гласит подзаголовок первого
романа. Этот путь начинает-
ся в саксонском городке
Рабенберге в 1915 году.
Война уже заметно разме-
жевала подданных кайзера
на две неравные части: одни
с каждым днем туже стяги-
вают пояса; другие, напро-
тив, жиреют и наживаются.
Кому из бедняков под ста-
рость повезет, попадает в
приют для престарелых: за
ночлег и жидкую похлебку
он может подметать город-
ские улицы. Один из таких
«счастливчиков», старый му-
сорщик Адлер, однажды
«при исполнении служебных
обязанностей» находит на
скамейке в сквере сверток с
младенцем и записку при
нем, из которой явствует,
что «атец пагип на фронти»,
а мать пребывает в «сацы-
альной нужде», в связи с
чем и препоручает свое чадо
«добрым людям, а Гаспоть
наградит». В надежде на
последнее, то есть на награ-
ду, причитающуюся за вся-
кую сданную находку, Ад-
лер тащит свой сверток в
ратушу. Но там его на-
граждают... самим .младен-
цем. Впрочем, на воспита-
ние . найденыша положено
еще 30 марок ежемесячно—
какое ни на есть, а все же
подспорье в эти голодные
времена!
Поелозив пальцем по пер-
вой странице евангелия, Ад-
лер «выбирает» своему вос-
питаннику имя — Адам. И
начинаются невеселые
странствия раба божия
Адама по воспитателям.
Поначалу они интересуют-
ся им все из-за тех
же тридцати марок; но
едва он подрастает, как ста-
новится еще и даровой рабо-
чей силой, которую очеред-
ной «опекун» волен эксплуа-
тировать по собственному
разумению и у себя, и отда-
вая в наем. Попадает Адам
и в сиротский приют к свя-
тошам-монахам и соверша-
ет побег из этого каторжно-
го заведения, и еще много
раз кочует из рук в руки —
а руки эти все больше пло-
хие. Выпадает ему на долю
и несколько счастливых не-
дель—в детском оздорови-
тельном лагере, организо-
ванном компартией на сред-
ства, собранные среди рабо-
чих...
На большинство событий
романа мы смотрим как бы
глазами маленького Адама.
Это ничуть не умаляет
достоверности повествова-
ния, лишь обостряет наше
восприятие.
Правда, порой точка зре-
ния самого писателя как
бы заслоняется наивными
суждениями его юного ге-
роя. И тогда возникают в
книге нарочито прямолиней-
ные характеристики и об-
17 Иностранная литература, ЛИ 5
257
СРЕДИ КНИГ И ЖУРНАЛОВ
разы: взрослые, окружаю-
щие Адама, оказываются
уж очень просто разделен-
ными на «плохих» и «хоро-
ших».
Немалое и бесспорное
достоинство «Найденыша» и
опубликованных глав «Вос-
питанника» — великолепный
язык, которым они написа-
ны. Все повествование про-
никнуто теплой иронией,
подчеркиваемой еще и тем,
что диалоги даны на не-
повторимом саксонском
диалекте, а авторские ре-
марки—на литературном
языке. Жанровые зарисов-
ки Г. йобста поражают
своей точностью и глуби-
ной.
Веселые игры — редкость
в жизни маленького Адама.
Она насыщена больше по-
боями— и дома, и в школе,
и в приюте, и на улице: ведь
всякий считает себя при-
званным «сделать человека»
из этого найденыша, самый
факт «незаконного» появле-
ния которого на свет иными
ханжами расценивается как
позор и преступление. Вот
общество всеми силами и
стремится «помочь несчаст-
ному» стать «полноценным»
и пригодным для жизни. Но
что ж это за жизнь, для ко-
торой его готовят? — спра-
шивает Г. йобст. И он при-
глашает читателя совершить
с ним прогулку по Рабепбер-
гу тех лет, чтобы тот соб-
ственными глазами взгля-
нул на эту хваленую
жизнь.
«— Разойдись! — раздает-
ся за нами неожиданный
рев, — Больше трех не со-
бираться! Коммунистическая
пропаганда запрещена! —
Продолговатый серый пред-
мет кружит перед моими
глазами, набирает высоту и
ударяет меня по черепу.
Результат поразительный:
коленки мои становятся мяг-
кими, мыслительный процесс
прекращается, по всему телу
растекается блаженная сла-
бость. Я тотчас растягива-
юсь на мостовой: во-первых,
тут для этого достаточно
места, во-вторых, я ведь
всегда вносил свой граждан-
ский налог в установленные
сроки. Со мной, стало быть,
не может ничего случиться.
Надеюсь, что и вы легко от-
делались, дорогой читатель!
А теперь, с учетом оного
происшествия, не предпочте-
те ли вы продолжить нашу
прогулку порознь? Таким,
скажем, образом, что я буду
писать, а вы — читать? Сер-
дечно благодарю, что про-
водили меня».
Для жизни в царстве ре-
зиновой дубинки Адама го-
товят, разумеется, не одни-
ми побоями. Воздействуют
на него и всяческими идео-
логическими средствами.
В первые же годы Веймар-
ской республики, кишмя
кишевшей всякими полити-
ческими партиями и груп-
пировками, Адам успевает
перезнакомиться с несколь-
кими молодежными органи-
зациями, так и не решив,
которой из них отдать
предпочтение. Заканчивая
первый том трилогии
1930 годом, автор остав-
ляет Адама в компании
разнузданных гитлеровцев...
Но мы уже знаем и верим,
что Адам—наш, рабочий
паренек, что он в конце
концов разберется в самых
сложных жизненных вопро-
сах и найдет свой путь в
ряды борющегося пролета-
риата. Новые главы из вто-
рого романа трилогии,
знакомящие нас с Ада-
мом, ставшим подмастерьем
в типографии, укрепляют
нашу веру в него, наше го-
рячее желание, чтобы стал
Адам Пробст настоящим
человеком!
С. Корытная,
Я. Харон
ОРФЕЙ
С МИССИСИПИ
□
Tennessee Wil-
liams. Orpheus Descend-
ing. “Theatre Arts”, New
York, September, 1958.
□
Тысячелетия живет древ-
негреческий миф о великом
певце Орфее, о том, как
спустился он в подземное
царство за умершей Эвриди-
кой и очаровал там всех сво-
им пением и звуками ки-
фары. Но не удалось Эври-
дике выйти из мрачного ми-
ра теней и снова испытать
радости жизни. Недолго пе-
режил любимую и Орфей —
он погиб, растерзанный ру-
ками вакханок.
Мы невольно вспоминаем
это предание, читая но-
вую пьесу известного аме-
258
риканского драматурга Те-
несси Уильямса «Орфей
нисходящий», хотя автор во
многом его переосмыслил.
Орфея в пьесе зовут Вэл
Ксавьер, действие происхо-
дит на Юге США, и страда-
ния, что выпадают на долю
героев, мучительнее, чем те,
о которых рассказывает
древний миф, во всяком слу-
чае они реальнее.
Вэл перепробовал много
профессий, был охотником,
потом что-то кому-то прода-
вал, но, что бы он ни делал,
он постоянно чувствовал се-
бя смертельно одиноким и
надеялся, что вот-вот про-
изойдет нечто такое, что
сделает мир более разум-
ным. Сейчас он бродит с
гитарой по дорогам Дикси-
лэнда, исполняя народные
баллады и перебиваясь
случайными заработками.
Как Вэл признается, гита-
ра помогает ему остаться
«чистым» среди грязи окру-
жающей действительности.
Судьба приводит Вэла в
забытый богом городок в
нижнем течении Миссисипи,
где властвует грубая сила,
царят невежество и предрас-
СРЕДИ КНИГ И ЖУРНАЛОВ
судки и где не жалуют нег-
ров, «иностранцев» и вооб-
ще «пришлых». Зато здесь
и находит американский
Орфей свою Эвридику.
Трагично сложилась судь-
ба миссис Торренс, «леди»,
как ее прозывают в округе.
Во времена «прохибишн»
(«сухого закона»), толпа
куклуксклановцев заживо
сожгла ее отца, выход-
ца из Италии, за то,
что он продавал вино нег-
рам. Потом ее бросил
возлюбленный, и после все-
го, что случилось, «леди» хо-
тела умереть, но вместо это-
го «продала себя», поль-
зуясь ее собственным выра-
жением,— вышла замуж за
нелюбимого, совсем чуждого
человека, лавочника Джейба
Торренса. Пустую гнетущую
жизнь с ним согревало на-
вязчивое мечтание: разбить
за лавкой виноградник, та-
кой же, что был у отца на
Лунном Озере, и чтобы
встречались там влюблен-
ные, как когда-то она встре-
чалась с Дэвидом.
Уильямс, недюжинный и
весьма модный на Западе
драматург, по счастью, ли-
шен пресловутого американ-
ского оптимизма, который
сказался на таланте многих
писателей США. В его пье-
сах не найти рекламных кар-
тинок приглаженной, офици-
альной Америки. Они не
ублажат взор бродвейской
публики идиллическими
псевдонародными сценами.
Уильямс нередко отдает дань
натурализму и делает уступ-
ки дурному вкусу. Но он вы-
ставляет напоказ духовное и
интеллектуальное убожест-
во, бесчеловечность и торга-
шеский дух своих соотече-
ственников. Не случайно
видный американский бур-
жуазный театровед Джо-
зеф В. Кратч писал:
«Пьесы Уильямса Шоу на-
звал бы «неприятными пье-
сами».
И действительно, сугубо
личные как будто бы дела,
взаимоотношения и пережи-
вания персонажей осве-
щаются вдруг пренеприят-
ным светом постыдного фак-
та: молодую белую женщи-
ну Кэрол травят и безжа-
лостно изгоняют из города
за то лишь, что она заступи-
лась за негра, ложно обви-
ненного в изнасиловании.
Вот другая выразительная
деталь: жена местного ше-
рифа Ви Тальбот пытается
передать средствами живо-
писи свои «видения»: жесто-
кие избиения, суды Линча,
заключенных, растерзанных
собаками. Джейб Торренс,
человек состоятельный и
уважаемый, оказывается
убийцей: это он верховодил
сбродом, который учинил
расправу над отцом «леди».
Подобные социальные об-
стоятельства остаются в ос-
новном за пределами драма-
тического действия. Но из
отдельных, как бы мимохо-
дом нанесенных драматур-
гом мазков постепенно скла-
дывается картина американ-
ского ада. Его обитателям и
приносит радость Вэл.
«Леди» Торренс находит в
нем искру понимания и че-
ловеческого участия. Она
нанимает молодого человека
для работы в лавке, и вско-
ре ее жизнь снова обретает
смысл во всепоглощающей
любви. Вэл-Орфей щедро
дарит свои песни и свое до-
брое сердце. В . него влюб-
ляется и загнанная, прези-
раемая всеми Кэрол, к нему
тянется несчастная Ви. Лю-
бовные моменты в пьесе
имеют значительный идей-
но-философский смысл.
Через все пьесы Уильямса
проходит заимствованный из
декадентской литературы
мотив безысходного, «про-
клятого» одиночества лич-
ности в хаосе современной
капиталистической цивили-
зации. «Все мы приговоре-
ны к одиночному пожиз-
ненному заключению внут-
ри собственной шкуры»,—
грустно замечает Вэл. Дра-
матург наивно надеется,
что людскую разобщенность
и взаимное равнодушие
может преодолеть любовь.
Она защищает его героев,
лечит от горестей и не-
удач, вносит в их сущест-
вование светлые минуты,
(«Не оставаться одной да-
же на самое короткое
время — ради этого стоит
претерпеть страдания и
боль»,— говорит Кэрол).
Любовь для них не только
могучая музыка жизни, но
И верховный закон челове-
ческого существования. В
эпизодах пьес Уильямса
ощущается очевидное влия-
ние фрейдизма и не менее
очевидное желание прино-
ровиться ко вкусам бродвей-
ской аудитории. И тем не
менее в культе грубой, сек-
суальной, «естественной» для
Уильямса любви своеобраз-
но преломляется романти-
ческий протест драматурга
против неестественных чело-
веческих отношений в обще-
стве чистогана, против эго-
изма, бездушия и жесто-
кости.
В условно-романтическом
ключе выдержан и главный
конфликт пьесы — столкно-
вение человечности, вопло-
щенной в образе Вэла Кса-
вьера, с бездушием и жесто-
костью: Джейб, шериф и
другие обитатели Двуречья
не могут простить Вэлу то,
что он не похож на них —
грех, которому, по обыва-
тельским нормам, нет искуп-
ления. В кульминационной
сцене Джейб, разыгрывая
оскорбленного супруга, стре-
ляет в Вэла. «Леди» Тор-
ренс загораживает его своим
телом. Но американский Ор-
фей обречен: в лавку вры-
вается толпа хулиганов...
В трагической развязке
пьесы звучит излюбленная
тема Уильямса, которая при-
сутствовала уже в первой
получившей известность пье-
се «Стеклянный зверинец»
(1945),— тема беззащитно-
сти чистых натур, неизбеж-
ной гибели добра и красоты.
С одной стороны, здесь ска-
зывается зоркость драматур-
га: ведь иначе и быть не мо-
жет в наблюдаемом им ка-
питалистическом обществе.
Но в этой теме заключена и
идея жертвенности, обречен-
ности, свидетельствующая о
неверии автора в возмож-
ность изменить что-либо. Это
глубокое противоречие
сказывается, между про-
чим, в изобразительной ма-
нере Уильямса—в смешении
всякого рода условных
приемов, символики, на-
рочитой подчас театраль-
ности с вещной, натурали-
стической достоверностью,
с «приземленностью» ситуа-
ций и характеров.
Прогрессивная пресса, не
раз сурово критиковавшая
Уильямса за натурализм, за
склонность к изображению
17*
259
СРЕДИ книг И ЖУРНАЛОВ
патологических характеров
(что особенно относится к
пьесе «Трамвай Желание»),
положительно оценила но-
вую пьесу драматурга. «Дей-
ли уоркер», в частности, пи-
сала, что в ней Уильямс «за-
трагивает вопросы, касаю-
щиеся всего общества». Хо-
рошо был встречен и кино-
фильм, созданный по этой
драме. Отзывы буржуазной
критики были, напротив,
очень сдержанные. Боль-
шинство рецензентов пыта-
лись так или иначе приглу-
шить критику американско-
го образа жизни, содержа-
щуюся в «Орфее». Уолтер
Керр, к примеру, в своей по-
следней книге признает, что
в пьесе немало потрясающих
сцен, однако тут же сравни-
вает их с «режущим звуком,
который не имеет реального
источника в природе».
Приемы буржуазной кри-
тики не отличаются свеже-
стью: приблизительно то же
самое писалось несколько
лет назад по поводу пьесы
«Камино Рйел» («Путь дей-
ствительности»)', в которой
Уильямс отразил «охоту
за ведьмами» в США, сде-
лав это, правда, в услож-
ненной и зашифрованной
форме.
Музыка до поры оберега-
ла американского Орфея от
грязи окружающего мира,
привязанность к человеку
скрашивала его дни. Но ни
Искусство, ни Любовь не
спасли ему жизнь. Отдает
ли Уильямс себе отчет в
том, что для спасения чело-
вечности нужны другие,
более действенные силы?
Г. Злобин
НАРОДНАЯ ПОЭЗИЯ
АЛБАНИИ
□
Старинные албанские ска-
зания. Москва, Гослит-
издат, 1958.
□
Недавно вышла книга
«Старинные албанские ска-
зания», впервые широко
знакомящая советского чи-
тателя с героическим эпо-
сом Албании. Конечно, в
сборник включены лишь не-
многие из тех песенных со-
кровищ, которые веками
складывались в албанском
народе. Тем не менее, кни-
га, составленная с большим
вкусом, дает представление
о своеобразных традициях
народной поэзии Албании.
Сказания и песни, создан-
ные безымянными народны-
ми певцами, запечатлели
легенды и исторические пре-
дания, отражающие патрио-
тическую .борьбу албанцев
против турецких поработи-
телей в XIV—XV вв. В
1443 году борьбу эту воз-
главил Георгий Кастриот,
прозванный в народе Скан-
дербегом. Двадцать пять
лет албанцы успешно сра-
жались с турецкими за-
воевателями, отстаивая не-
зависимость и самобытную
культуру. Однако после
смерти Скандербега в ре-
зультате измены феодалов
народное движение было
разгромлено. Но в народе
оставалась жить поэтиче-
ская традиция, рожденная
освободительной борьбой.В
мрачную эпоху турецкого
ига героические песни под-
держивали в народе надеж-
ду на избавление от закля-
того врага, воспитывали но-
вые поколения патриотов.
Как и в русских былинах,
украинских думах, юнацких
песнях—в албанских преда-
ниях реальность причудли-
во переплетается со сказоч-
ной фантастикой. Здесь
происходят волшебные пре-
вращения, хитроумные об-
маны, необыкновенные при-
ключения и романтические
любовные истории. Неустра-
шимые и нежные девы
помогают богатырям ал-
банских легенд, поступки
героев направляют суровые
хранительницы человеческих
судеб—оры. Албанские пес-
ни сложены белым стихом,
изредка использующим риф-
му. В них встречаешь и сим-
волику, и преувеличения, и
всякого рода необычные
повторы, и сравнения.
Стиль албанских сказа-
ний торжественный, воз-
вышенный, отвечающий за-
даче воплощения большой
эпической идеи — прославле-
ния героизма народа.
Несмотря на художествен-
ную близость некоторых ал-
банских эпических песен к
эпосу других народов, они
отмечены яркими националь-
ными чертами. Своеобраз-
ны действующие лица песен,
пейзаж. Героев албанских
сказаний всюду окружают
горы, они передвигаются по
узким горным дорогам и
тропам, переплывают гор-
ные реки, озера. В песнях
отражены особенности быта
Албании, народные обычаи,
родовые отношения, истори-
ческая действительность.'
Одного из самых любимых
героев албанского эпоса
Скандербега народная фан-
тазия наделила необыкно-
венным мужеством и физи-
ческой силой, благодаря ко-
торым он совершает бес-
примерные подвиги. Он,
«как молния», ударяет по
врагам, осаждающим ал-
банскую столицу Крую, и
наголову разбивает пол-
чища султана («Осада
Круи»)'. Он беспощадно
карает изменников и пре-
дателей («Скандербег и
Балабан-паша»), Защитник
слабых и обездоленных,
правдолюбец и поборник
справедливости, Скандербег
противостоит алчным и трус-
260
СРЕДИ КНИГ И ЖУРНАЛОВ
ливым захватчикам-туркам
и изменникам родины, пе-
решедшим на сторону вра-
га.
Наиболее широко пред-
ставлен в книге цикл сказа-
ний, объединенных образа-
ми мифических богатырей
Муйо, Халиля, Зуку, Бай-
рактара и других. Богаты-
ри — носители доброго на-
чала, сказания о них про-
никнуты верой в победу
добра и жизни над злом
и смертью. Богатырь Муйо
нагоняет страх на самого
султана, который раболеп-
но пресмыкается перед ним
(«Муйо у султана»). В
сказании «Аго-Ага и Лю-
ле Франгу» сатирически
изображаются турки — не-
други, которых воин-алба-
нец превосходит храбро-
стью и умом.
Нередко ситуации, в кото-
рых оказываются1 герои
народного эпоса, драматич-
ны. Но в конце концов бо-
гатырь всегда побеждает
своих врагов, потому что в
борьбе он не одинок. Ему
помогают товарищи, все
честные люди, народ, даже
природа:
— Помоги , ему,— сказа-
' ло солнце,
— Помоги	ему,— луна
сказала,
— Пособим ему,— сказа-
ли горы.
В песнях о богатырях по-
этически отражено пробуж-
дающееся национальное
самосознание албанского на-
рода, который не могли сло-
мить ни римские легионы,
ни войска византийских им-
ператоров, ни полчища ту-
рецких захватчиков.
Большой теплотой и ли-
ризмом проникнуты женские
образы албанского эпоса.
Народные сказания вос-
создают привлекательный
образ девушки — народной
красавицы:
Волосы ее волнам
подобны,
А глаза, как ягодки
черешни.
Рот у этой девушки, как
сахар.
Шея так и просит
»	ожерелья...
Юные героини албанских
песен добры, отзывчивы,
трудолюбивы, смелы и стой-
ки в минуты жизненных
испытаний, верны в любви.
Как и другие положитель-
ные образы сказаний, они
воплощают в себе народный
эстетический идеал.
В переводах «Старинных
албанских сказаний», вы-
полненных Н. Банниковым,
Ант. Ладинским, Д. Самой-
ловым, Б. Слуцким и дру-
гими, бережно сохранены
образность и лиризм песен,
их ритмика. Удачно переда-
ны национальное своеобра-
зие речи героев, колорит-
ные «крылатые слова». Хо-
рошо звучат по-русски мо-
нологи Скандербега, бога-
тырей Муйо и Халиля, юмо-
ристические сцены (напри-
мер, диалог султана и Муйо
и другие).
Книга снабжена неболь-
шим комментарием и редак-
ционным предисловием,
слишком кратким, к сожа-
лению. Следовало бы пред-
послать сборнику более об-
ширную вводную статью,
раскрывающую идейное и
художественное богатство
албанского эпоса.
Кроме того, настоящее из-
дание могло бы обладать не
только художественной, но
и научной ценностью, если
бы в предисловии раскрыва-
лось, какими принципами
руководствовались соста-
вители при отборе матери-
ала, какими источниками
они пользовались и т. д.
Издание «Старинных ал-
банских сказаний»—немало-
важный факт, свидетель-
ствующий о нашем глубо-
ком интересе к культуре
братской Албании, о наших
крепнущих связях с искус-
ством и литературой этой
замечательной страны.
И. Макаров
РОМАН ИВО АНДРИЧА
□
Иво Андри ч. Трав-
ницкая хроника. Москва,
Гослитиздат, 1958.
□
Когда речь заходит об
Иво Андриче, критики не
устают говорить о прозрач-
ности и музыкальности его
слога, об афористичной и
точной манере выражать
свои мысли, о жизненности
и убедительности его книг.
И действительно, произве-
дения Иво Андрича — вид-
нейшего представителя реа-
листического направления
современной югославской
литературы пользуются за-
служенным успехом как у
себя на родине, так и за ее
рубежами. Секрет этого
успеха кроется в таланте
автора, в том, что книги
его выгодно отличаются от
сочинений некоторых юго-
славских писателей, зара-
женных провинциальным
подражательством худшим
образцам западной дека-
дентской литературы.
В историческом романе
И. Андрича «Травницкая
хроника», вышедшем в се-
рии «Зарубежный роман
XX века», дается широкая
картина жизни боснийского
города Травника с 1806 по
1814 год. Это были годы
триумфа и падения Напо-
леона, в эти годы лихора-
дило подгнившую Оттоман-
скую империю, в состав ко-
торой входила Босния, это
были годы войны, неурядиц
и безмерных страданий про-
стого люда. Рисуя эпизоды
из далекого прошлого свое-
ГО) родного города, Андрич
использует своеобразный
прием: жизнь боснийцев
предстает перед читателем
261
СРЕДИ книг и журналов
в восприятии иностранцев—
французского консула Да-
вили и его помощника Де-
фоссе. Благодаря этому ав-
тор получает возможность
подробно остановиться на
нравах, обычаях и интере-
сах своих земляков. Пребы-
вание консула Давиля 4 в
городе, его взаимоотноше-
ния с сослуживцами, с
местными жителями и дру-
зьями, хроника событий —
такова сюжетная канва ро-
мана. .
Андрич обладает счастли-
вой способностью видеть
мир во всем его многооб-
разии, в каждом человеке
находить что-нибудь свое и
четко, зримо выписывать
его характер. Как живые,
-встают перед нами турец-
кие чиновники, горожане,
служащие консульства. Рас-
сказы об этих людях на-
столько органично вписаны
в большое полотно романа,
что без них трудно пред-
ставить себе книгу Андри-
ча. Войны, перевороты и
революции отражаются на
образе жизни, действиях и
думах обитателей неболь-
шого города, как в капле
воды отражается мир.
Жизнь героя романа —
консула Давиля — представ-
ляет собой «длинный ряд...
начинаний, разочарований,
усилий, геройства, счастья,
успехов, неудач, несчастий,
противоречий, ненужных
жертв и напрасных ком-
промиссов». Автор с симпа-
тией следит за поисками
жизненного пути своим ге-
роем. Как бы делая скидку
на сложность эпохи, на без-
защитность «маленького че-
ловека», Андрич снисходи-
тельно относится к его «ми-
микрий», к его философии
примирения с действитель-
ностью. Позже Андрич рас-
станется с этой снисходи-
тельностью, и его «малень-
кие люди» найдут себя в
бунте, в борьбе («Зеко»)!.
А пока — Давиль честный,
но слабый человек, человек
из толпы, с одинаковой вос-
торженностью приветство-
вавший короля, слушавший
обличительные речи Мира-
бо и боготворивший Напо-
леона. Давиль в изображе-
нии Андрича выступает од-
ним Из тех, кто Начинает
жизнь тетрадью стихов и
двумя-тремя смелыми на-
бросками социальных драм,
а кончает ее в кресле сто-
лоначальника, заслужив
покровительство властей
умеренным образом мыслей.
Давиль — порождение
бюрократической машины
Наполеона. Его путь отра-
жает путь страны от рево-
люции к засилию бюрокра-
тии и Военщины. Давиль
боготворит императора, пи-
шет в его честь восторжен-
ные стихи. Преклонение пе-
ред «великим человеком»
настолько самозабвенно,
что герой чувствует, как
постепенно исчезают все
его сомнения и колебания:
«Все в мире успокаивается
и становится понятным,
всякая цель достижима, и
всякое усилие ценно и за-
ранее благословенно».
Но вот Наполеон начи-
нает Терпеть поражения.
Кумир теряет свою привле-
кательность. С тревогой
Следит Давиль За тем, как
рушится империя. Вместе с
ней рушатся его моральные
«устои». Давиль спешит
«положить к подножию
престола» реставрирован-
ных. Бурбонов свои верно-
подданнические Чувства.
В романе-хронике трудно
выделить основной кон-
фликт. Но, пожалуй, наи-
большее внимание привле-
кает коллизия между Дави-
лем и его молодым помощ-
ником Дефоссе, между ста-
рым и новым поколениями.
«Разумно и умеренно ли-
берального» Давиля пуга-
ла активность Дефоссе, уве-
ренного в своих знаниях и
силах молодого человека,
выросшего в иных условиях
и критиковавшего импера-
торский режим.
Попав в Травник, Дефос-
се знакомится с обычаями
и жизнью боснийцев. Он
единственный из приезжих,
кто разглядел за дикостью
и невежеством этого наро-
да его хорошие стороны,
увидел его трудолюбие,
оценил его искусство, пове-
рил в будущее этой стра-
ны. Он уезжает на родину
все так же оптимистически
настроенный и полный сил.
Герой романа, Давиль,
переживает своеобразный
душевный кризис: он чув-
ствует, что не сделал чего-
то главного, не нашел свой
«настоящий путь». И в то же
время он убежден, что
этот путь «обязательно
найдут либо его дети, ли-
бо его внуки, либо его бо-
лее далекие потомки».
Роману предпослано пре-
дисловие, Написанное О.
Кутасовой. Следует отме-
тить знание материала ав-
тором предисловия и вме-
сте с тем вдумчивый подход
к анализу произведений
Иво Андрича.
Д. Жуков.
' КНИГА
О ГОЛЛАНДСКОЙ
ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ
□
Alfred Kossmaii. De
bekering. Amsterdam, Que-
rido’s Uitgeversmij, 1957.
□
Альфред Коссман — из*
вестный Голландский писа-
тель и публицист. Большую
популярность в Голландии и
262
за ее рубежами Приобрел
его антифашистский роман
«Поражение».
. В послевоенные годы он
издал один за другим три
романа — «Левая рука»,
«Собачья жизнь», «Обра-
щение», связанные общей
проблемой духовного кризи-
са послевоенной голланд-
ской буржуазной интелли-
генции.
Умный и чуткий худож-
ник, А. Коссман с тревогой
наблюдает за грозными при-
знаками интеллектуального
и морального оскудения ху-
дожественной интеллиген-
ции. В сентябрьской книжке
литературно -публицистиче-
ского журнала «Маатстаф»
(1957) он выступил сострой
статьей о современной гол-
ландской литературе. С гне-
вом пишет Коссман о пол-
ном равнодушии многих ли-
тераторов к общественной
жизни, об их уходе от всего,
что волнует сегодня людей,
раболепном соглашатель-
стве. Не удивительно, за-
ключает он, что больший-
СРЕДИ КНИГ И ЖУРНАЛ01
ство голландских писателей
«к сорока годам полностью
себя исчерпывают и оседа-
ют словно гарь на стенках
печных труб в дождливую
погоду».
В романе «Обращение»,
опубликованном в конце
1957 года, автор продол-
жает разговор о судьбах
интеллигенции своей стра-
ны, о мучительном разладе
между личностью и обще-
ством.
Герой кнйги Петер Лии-
коф в годы войны эмигри-
ровал в Соединенные Шта-
ты Америки, где ему улы-
бнулось капризное счастье:
он становится знамени-
тым киноактером И драма-
тургом. Слава и деньги не
сделали, впрочем, Петера
Линкофа счастливым: «Вся
моя жизнь в Америке Про-
ходила в том, что я обду-
мывал сюжеты новых коме-
дий, играл в этих комедиях,
а в остальное время пози-
ровал фотографам для ре-
кламы».
Пресытившись американ-
ским образом Жизни, он
возвращается на родину, в
город, где вырос, где жи-
вут его старики родители.
Линкоф боится признаться
Самому себе, что его воз-
вращение В Нидерланды
объясняется не столько то-
ской по родине, сколько под-
сознательным стремлением
спастись от чувства бес-
конечного одиночества, от
Того «панического страха,
который он никогда не
Мог преодолеть». Это ощу-
щение страха не покидало
его ни за письменным сто-
лом, Ни в киностудии, ни
В светском обществе. Пете-
ру всегда казалось, что он
Живет какой-то двойной
жизнью, что его реальное
существование не более
чем иллюзия, что еГо бле-
стящая карьера — плод пу-
стого воображения и что
смерть, очевидно, будет
единственным избавлением
от страха. Даже в своих ве-
селых комедиях он всегда
создавал такие ситуации, в
которых незримо Присут-
ствовал страх.
Возвратившись в родной
город, Петер вначале видит
лишь внешние перемены:
новые троллейбусы, маши-
ны модных марок. Очень
скоро он убеждается в том,
что есть и другие измене-
ния — более глубокие, за-
трагивающие самую суть
Голландской жизни.
Первый знакомый, с ко-
торым он повстречался,-=-
его Старый приятель журна-
лист Карел Фейнд. Для со-
трудника незначительной
провинциальной газеты
Приезд знаменитого сооте-
чественника был сущим
Кладом. Фейнд пускает в
ХОД всю свою ловкость и
Изворотливость, чтобы за-
получить Петера в свои ру-
ки. Сразу Же с вокзала Пе-
тера ведут в ресторан, за-
ставляют напиться до бес-
чувствия. Оттуда он попа-
дает на Вернисаж в картин-
ную галерею, где перед его
отуманенным взором мель-
кают какие-то схематичные,
крикливо раскрашенные
фигуры. Под предлогом
банкета, устроенного в его
честь, Петера заманивают
в зоологический сад, чтобы
снять для телевидения с
молодым львенком в руках
на фоне клеток с хищными
Зверями. Как вскоре вы-
яснилось, директор зооло-
гического сада Лампин
щедро уплатил Фейнду за
«прокат» голливудской звез-
ды.
Приезд Петера Линкофа
становится делом сенсации,
торговой рекламы, бесстыд-
ного шантажа. Ловкие
дельцы устраивают даже
инсценировку «стихийной»
встречи знаменитости с на-
родом с помощью специаль-
но обученной толпы под-
ростков, никогда в жизни
не слыхавших о Петере, но
кричавших теперь, «соглас-
но отечественно-американ-
ской моде: Хей, хей!» Эта
же беснующаяся толпа пре-
следует Линкофа повсюду:
на улицах, в машине, в
квартире. Даже первое сви-
дание с родителями про-
исходит в присутствии бур-
гомистра, произносящего
перед кинокамерой напы-
щенные, льстивые слова
приветствия. Словно урод-
ливые, кошмарные видения,
проходят перед несчастной
знаменитостью доморощен-
ные культуртрегеры; предсе-
датель местного театрально-
го общества Хутман, критик
Корт, золотоволосая Дени-
за Лемар — доморощенная
кинозвезда. Вся эта свора
обступает Петера, каждый
старается его использовать
в своих интересах, вырвать
у него выгодное обеща-
ние. Стандартные вопросы,
стереотипные восхваления.
Петера сравнивают с Жа-
ном Ануйем, с Тенесси
Уильямсом, даже с Чехо-
вым.
Чтобы окончательно
скомпрометировать Петера
и затем диктовать ему свои
условия, Карел Фейнд
оставляет свою жертву на-
едине с распутной Денизой
Лемар, что вызывает лице-
мерное негодование ханжей.
С ужасом ощущает Петер,
как возвращается к нему
прежнее чувство паническо-
го страха. Его надломлен-
ная психика не выдержива-
ет испытания, и он кончает
Жизнь самоубийством. По-
следняя мысль, мелькаю-
щая в мозгу жертвы амери-
канизированной рекламы,
относится к Карелу Фейн-
ду, который кажется ему
ангелом-спасителем, ниспо-
сланным богом для избав-
ления его от вечного стра-
ха. В этом «обращении» к
богу и заключается ирони-
ческий подтекст заглавия.
Книга Коссмана — гро-
тескный роман-фарс, порой
осложненный попытками
Истолковать чувства героя
в духе фрейдистского пси-
хоанализа. Но эти искусст-
венные приемы не заглуша-
ют обличительного пафоса
талантливой книги.
И. ВолёвиЧ.
263
СРЕДИ КНИГ И ЖУРНАЛОВ
В ГЛУХОМ
АВСТРАЛИЙСКОМ
ПОСЕЛКЕ
□
F. В. Vickers. Though
Poppies Grow. Melbourne,
Australasian Book Society,
1958.
□
Небольшой поселок в
глухом уголке Австралии.
Несколько странное назва-
ние его—Уан три (Одно де-
рево) — говорит, по-видимо-
му, о том, что он начал
строиться там, где когда-то
возвышалось одинокое мо-
гучее дерево. В маленьких
домиках живут здесь оби-
татели поселка. Кажется,
все дышит тишиной и по-
коем.
Но только кажется. Нет
мира и в этом заброшенном
уголке, где о всех новостях
узнают в лавке местного
старожила — владельца бен-
зиновой колонки. Здесь, как
и всюду,— борьба. И долг
каждого честного челове-
ка — быть среди тех, кто
борется за справедливость
и мир. Это долг не только
перед живыми, но и перед
теми, кто погиб в годы
войны против фашизма.
К этому призывает чита-
теля роман австралийского
писателя Ф. Викерса «Хо-
тя маки цветут». Название
и идея книги раскрываются
в эпиграфе — строках из
стихотворения австралий-
ского поэта Джона Ма,:крэ:
Если вы обманете нас,
погибших.
Мы не сможем спать,
Хотя маки цветут
На лугах Фландрии...
Как и многие другие, по-
гиб Баунсер, труженик и
коммунист, ставший солда-
том в дни второй мировой
войны. Мы не видим его в
книге, действие в ней про-
исходит через пять лет по-
сле окончания войны. Но
для Венди Дайлона — од-
ного из героев романа Ви-
керса — он живой человек,
дорогой друг и товарищ и
одновременно символ всего
честного и хорошего, что
есть в мире. И решая, как
ему жить и действовать,
Венди думает о том, как
поступил бы на его месте
Баунсер.
А действовать Венди при-
ходится в обстановке, по-
жалуй, не менее сложной,
чем на фронте. Там было
ясно, кто враг. Тут же враг
прикидывается другом, а о
друге говорят, что он враг.
Первые пять лет после
войны Венди провел на зо-
лотых приисках, потом пе-
реезжает в поселок Уан
три. Здесь живут его фрон-
товые товарищи Уилбур,
Дан и Мортон. Здесь, при-
обретя небольшой участок,
он решает поселиться с
женой и дочерью.
Так входит в книгу тема
фронтовой дружбы, звуча-
щая во многих произведе-
ниях зарубежной литерату-
ры от «Трех товарищей»
Ремарка и книги Пристли
«Трое в новых костюмах»
до других, менее известных
произведений. Отношения
между четырьмя фронтовы-
ми товарищами склады-
ваются не совсем обычно.
Будущее, которое представ-
лялось Венди Дайлону без-
облачным и ясным (если
только он вернется с вой-
ны!), оказалось далеко не
таким, каким было в меч-
тах. С первых дней пребы-
вания в поселке перед ним
встают непредвиденные
трудности: он задумал по-
строить себе домик, но это-
му решительно противится
не кто иной, как его быв-
ший приятель Мортон —
Морт, как зовет его Венди
по старой памяти. Морт
стал влиятельным лицом в
поселке, он хозяин строи-
тельной конторы, и ему не-
выгодно, если «всякие ново-
селы» начнут «сами строить
себе жилье».
Что до остальных друзей
Венди, то Уилбур снился,
стал безвольным орудием
Морта, а Дан, человек чест-
ный, но нерешительный, не
находит в себе достаточно
энергии и мужества, чтобы
активно противостоять Мор-
ту и его приспешникам,
превратившим Уап три в
свою вотчину.
Обстоятельства вынуж-
дают Венди поступить ра-
бочим в строительную кон-
тору Морта. Но события в
поселке отодвигают на вто-
рой план его мечты о соб-
ственном домике. Венди
сталкивается лицом к лицу
с вопросом куда более
важным.
Автор скупыми, но выра-
зительными штрихами ри-
сует картину, характерную
для австралийской действи-
тельности начала пятидеся-
тых годов, да во многом
верную и теперь. Он пока-
зывает, как атмосфера «хо-
лодной войны», созданная в
стране, проникает и в ма-
ленький австралийский по-
селок. Разжигание ненави-
сти к социалистическому
лагерю сочетается с ярост-
ной кампанией против про-
грессивных элементов в
стране. Каждого, кто сохра-
няет собственное достоин-
ство и собственное мнение
о происходящем в мире,
награждают кличкой «ком-
мо» (коммунист)', подвер-
гают гонениям. Венди при
поступлении на работу за-
ставляют подписать обяза-
тельство «не иметь ничего
общего с подрывными эле-
ментами». А к этим элемен-
там Мортон, священник
Постл и другие главари по-
хода против «красных»
причисляют не только ком-
муниста-фронтовика Майк-
ла Гриффина, не только
считающегося «левым» Да-
на, но даже жену учителя—
безобидную миссис Лэтч,
которая «провинилась» в
том, что, будучи секретарем
местного клуба, пригласила
для чтения лекции извест-
ного писателя, заподозрен-
ного в «левых взглядах».
Кампания травли «крас-
ных» принимает все боль-
шие размеры. Мортон и
Постл созывают собрание
Ассоциации ветеранов вой-
264
СРЕДИ КНИГ И ЖУРНАЛОВ
ны, намереваясь устроить
шествие по поселку и «по-
кончить навсегда» с «под-
рывными элементами». Уил-
бур послушно поддакивает
разглагольствующему о
«происках красных» Морту,
но' Венди, который все вре-
мя держался в стороне, не
может больше оставаться
нейтральным. Между ним и
Мортоном  завязывается
драка. Венди поддержи-
вают другие бывшие солда-
ты, и провокационный «по-
ход ветеранов» провали-
вается.	!
Но поселок., продолжает
лихорадить. Усиливается
пропаганда ненависти к им-
- мигрантам из Италии и к
«цветным» — коренным жи-
телям Австралии. Сын Мор-
тона, Джерри, жестоко из-
бивает маленького «цветно-
го» школьника Доби.
Венди чувствует, что
предстоит борьба и не ви-
дать ему покоя. Не вер-
нуться ли на прииски? Но
стать на этот путь — значит
обмануть мертвых. И под
влиянием своей жены Ро-
зы, энергичной, решитель-
ной женщины, он остается.
Он не «подведет» Баунсера,
не изменит памяти своего
друга.
Книга Викерса свиде-
тельствует о «несомненном
писательском даровании ее
автора. Вместе с тем, внут-
ренний мир ряда действую-
щих лиц раскрыт автором
недостаточно. Бледной эпи-
зодической фигурой мель-
кает на страницах книги
ветеран войны, коммунист
Гриффин. Не во всем удал-
ся автору образ Мортона.
Почему он, бывший плот-
ник, стал таким? Автор от-
вечает: его развратила си-
ла власти в армии, где он
сумел стать капитаном, а
затем в поселке, где он
сделался одним из главных
заправил. Автор осуждает
Мортона, но каковы те
классовые силы, которым
служит Мортон и которые
провоцируют в поселке (да
и во всей стране); борьбу
с «красными», в книге до-
статочно ясно не показано.
Нельзя не упомянуть и о
некоторых высказываниях
героев книги, с которыми,
по-видимому, солидаризи-
руется автор. В них звучит
и недооценка роли передо-
вых борцов за народное
дело, на которых обруши-
ваются первые удары реак-
ции, и известное преувели-
чение «демократии» в по-
селке Уан три, и не всегда
верная оценка положения
вещей в мире. Следует от-
метить также и компози-
ционный просчет: чрезмер-
ную затянутость в развер-
тывании сюжета в первой
части, тем более что глав-
ная ее линия, связанная с
борьбой Венди за «свой
дом», не получает дальней-
шего развития.
Было бы неверным ут-
верждать, что недостатки
книги не снизили ее идейно-
художественной ценности.
И все же роман Викерса
расширяет наше представ-
ление об Австралии, помо-
гает еще лучше узнать ег
сынов и дочерей — простых
и мужественных людей, бо-
рющихся за то, чтобы «хо-
лодная война» отошла в
прошлое, чтобы мечты и на-
дежды Баунсера не были
обращены в прах.
Вл. Рубин
РУССКОЕ ИЗДАНИЕ
РОМАНА КЕЛЛЕРА
□
Г. Келлер. Зеленый
Генрих. Москва, Гослитиз-
дат, 1958.
□
«Сегодня всё — политика,
и всё связано с ней, начи-
ная от подошвы наших са-
пог и вплоть до самого
верхнего кирпича на
крыше».
Слова эти принадлежат
классику швейцарской лите-
ратуры на немецком языке
Готфриду Келлеру (1819—
1890)', которого современни-
ки называли «Шекспиром
новеллы» и которого высоко
ценили Т. Манн, Р. Роллан,
И. Франко, В. Плеханов и
другие деятели культуры.
Творчество Келлера тесно
связано с большим общест-
венным подъемом, вызван-
ным в Европе волной рево-
люционных событий сороко-
вых годов XIX века. Актив-
ный участник политической
борьбы в период становле-
ния Швейцарии как бур-
жуазно - демократического
государства, Келлер был по-
борником тенденциозного
искусства, глубоко убежден-
ным в том, что в современ-
ном обществе не должно
быть людей, стоящих «над
схваткой».
Да, всякий, кто себя над
партиями мнит.
Как часто ниже их
значительно стоит!!
Связь Келлера с прогрес-
сивным политическим дви-
жением в Швейцарии по-
могла ему устоять против
волны реакции, захлестнув-
шей многих писателей
стран немецкого языка по-
сле поражения революции
1848 года. Келлер в эти
мрачные годы не изменил
своим демократическим
убеждениям и не покинул
той, по выражению одного
из критиков, «гранитной
почвы реальности», которая
составляла основу всего
его творчества.
До последнего времени
советские читатели знали
Келлера только как боль-
шого мастера новеллы
(«Люди из Зельдвилы»,
«Цюрихские новеллы» и
др.), и лишь теперь, когда
на русском языке вышел
его крупнейший роман «Зе-
леный Генрих», в значитель-
ной степени восполнен про-
бел в наших знаниях о Кел-
лере.
«Зеленый Генрих» (по-
следняя редакция — 1880
год)', — большое реалистиче-
ское произведение, написан-
ное в жанре просветитель-
ского «романа воспитания»,
начало которому было поло-
жено Виландом и Гете.
Подобно многим современ-
ным ему европейским рома-
нистам, Келлер запечатлел
на страницах своей книги
«историю молодого челове-
ка» в буржуазном обществе,
сложный путь духовных и
нравственных исканий пере-
дового интеллигента сере-
дины XIX столетия.
Главный герой романа
Генрих Лее—выходец из на-
265
СРЕДИ КНИГ И ЖУРНАЛОВ
рода. Это накладывает не-
изгладимую печать на его
восприятие жизненных явле-
ний, на весь ход его духов-
ного развития. Уже на
школьной скамье Генрих
становится жертвой произ-
вола: по ложному обвине-
нию его исключают из шко-
лы, и перед ним закрывается
путь к дальнейшему обра-
зованию.
Герой обращается к пей-
зажной живописи, где, как
ему кажется, царит мир и
гармония. Однако, вступив
на ложный путь искусства,
оторванного от жизни, из
которого исключен человек
и богатый мир обществен-
ных отношений, Генрих как
художник терпит полную
неудачу. Увлечение роман-
тической экзотикой заводит
его в тупик. Психологиче-
ски тонко рисует писатель
духовное развитие Генриха,
который в итоге своих иска-
ний отказывается от идеа-
листических предрассудков
и, став последователем фи-
лософии Л. Фейербаха, по-
свящает себя служению об-
ществу.
В ходе жизненного воспи-
тания у Генриха склады-
вается передовое, демокра-
тическое мировоззрение. Ге-
рой обретает силы в обще-
нии с народом, с простыми
людьми, которых писатель
рисует с искренней симпа-
тией. Большой эпический
размах придают роману
сцены, в которых Келлер
изображает народ и народ-
ные празднества.
Хотя мелкобуржуазный
характер общественного
движения Швейцарии не по-
зволил Келлеру выйти за
рамки республиканских
взглядов и увидеть новые
общественные силы, кото-
рые уже громко заявляли о
себе в политических Выступ-
лениях пролетариата, «Зе-
СТАНОВЛЕЙИЕ
ХАРАКТЕРА
□
Н i 1 m а г Wulff. “—теп
forst brod”. Kobenhavn,
Aschehoug, 1958.
□
Хильмар Вульф — Датский
писатель-коммунист, сын ры-
266
леный Генрих» дорог нам
своим высоким гуманистиче-
ским пафосом и жизнеут-
верждающим оптимизмом.
С момента выхода в свет
«Зеленый Генрих» подвер-
гался превратному толкова-
нию в буржуазном литера-
туроведении Швейцарии и
Германии. Представляя его
то как разновидность роман-
тического «романа о худож-
нике», то изыскивая в нем
следы различных «влияний»,
оно обычно замалчивало со-
циальное содержание этого
романа, делавшее его по-
истине документом своего
времени.
Борьба за Келлера про-
должается и в наше время.
Западногерманские критики,
например, сужают или во-
все игнорируют социальную
направленность творчества
Келлера, нередко ограничи-
ваясь чисто формалистиче-
скими изысканиями. Иной
подход к произведениям
Келлера характеризуют ис-
следования литературове-
дов ГДР, где произведения
швейцарского писателя на-
шли широкое признание. В
интересных работах Пауля
Рилла, Вейса, Древса и
других перед читателем
встает образ подлинного
художника — трезвого реа-
листа и убежденного демо-
крата.
В дореволюционной Рос-
сии произведения Келлера
не могли получить широко-
го распространения, потому
что царская цензура вклю-
чила сборник «Новые стихи»
и роман «Зеленый Генрих»
в список иностранных книг,
отличающихся «политиче-
ским вольнодумством» и по-
тому запрещенных для рас-
пространения в России. Й
все же имя Келлера не
осталось неизвестным рус-
скому Читателю прошлого
века. Первым из русских пе-
бака, пришел в литературу
после того, как не один год
поработал простым рабо-
чим. Он участвовал в борь-
бе против немецких окку-
пантов, затем, вынужден-
ный покинуть родину, со-
трудничал в антифашист-
ских журналах, нелегально
издававшихся В СтокГОлъ-
риодИческих изданий от-
кликнулся на произведения
Келлера журнал «Современ-
ник» (май 1856 года), где
в разделе литературных но-
винок была помещена ре-
цензия на сборник его но-
велл «Люди из Зельдвилы»,
вышедший в Германии. Не-
известный рецензент назы-
вал швейцарского писателя
«поэтической натурой», чьи
рассказы отличает «здра-
вый реализм» и умение про-
никать «во все отношения
мещанской жизни». Отмечая
высокие художественные до-
стоинства новеллы «Сель-
ские Ромео и Джульетта»,
рецензент писал, что в ней
«столько естественности и
последовательности, столь-
ко стройности в целом и в
частях, что ее можно на-
звать одним из отраднейших
явлений».
Предисловие к русскому
изданию «Зеленого Генриха»
написано Е. П. Брандисом,
одним из первых советских
исследователей творчества
Келлера. Привлекая много
новых материалов, Е. П.
Брандис правильно ориен-
тирует читателя в идейно-
художественной проблема-
тике романа.
Перевод «Зеленого Ген-
риха» осуществлен группой
переводчиков (Ю. Афоньки-
на, Н. Бутова, Д. Горфин-
кель и Г. Снимщикова); ко-
торым в основном удалось
хорошо передать стиль и
своеобразие повествователь-
ной манеры Келлера. От-
дельные смысловые и стили-
стические неточности, встре-
чающиеся в переводе, могут
быть легко Исправлены.
Издав «Зеленого Генриха»
йа русском языке, Гослит-
издат сделал, хотя и с боль-
шим опозданием, нужное и
полезное дело.
А. Зуев
ме и тайнб переправлявших-
ся в Данию.
Для всего мировоззрения
Вульфа (начав писать в
1943 году, он создал целый
ряд романов и рассказов)!
характерно здоровое, опти-
мистическое восприятие
Жизни, которое противо-
стоит Довольно . Модному В
СРЕДИ книг И ЖУРНАЛОВ
последние десятилетия в
Дании пессимизму, импор-
тируемому из-за границы.
Творчество писателя отли-
чается глубокой националь-
ной самобытностью. Вместе
с Шерфигом и Кирком он
продолжает славные тради-
ции Мартина Андерсена-
Нексе. Герои Хильмара
Вульфа — простые, сильные,
смелые люди, люди с бога-
тыми, часто нераскрытыми
духовными возможностями.
Когда появилась повесть
Вульфа «Непогода» (1951)
о борьбе рыбацкого посел-
ка с разбушевавшимся мо-
рем, Ханс Кирк писал о ее
создателе: «Он не из тех,
кто склоняет голову перед
бурей, он не создан для то-
го, чтобы пассивно наблю-
дать совершающееся».
То же отношение к жиз-
ни мы видим в новой книге
Вульфа «...но прежде всего
хлеб». В центре ее образ
подростка Сёрена. Хильмар
Вульф—вообще признанный
мастер обрисовки детских,
мальчишеских характеров.
Сёрен — не просто обаятель-
ный подросток; во всем, что
он думает и говорит, чувст-
вуется незаурядность и поэ-
тичность его натуры. Сё-
рен стремится «почувст-
вовать». понять окружаю-
щую природу и окружаю-
щих людей. Характеры
близких постепенно откры-
ваются ему. Он начинает по-
нимать свою мать, придав-
ленную горем, потерявшую
троих детей, но сохранив-
шую девическую влюблен-
ности в мужа. Совсем осо-
бый мир вносит в его
жизнь умный и добрый
школьный учитель, распо-
знавший талантливость
мальчика и руководящий
его чтением.
Но больше всего инте-
ресует Сёрена его отец
Иене. В нем живут как бы
два человека. Он чудовищ-
но груб, неделями не назы-
вает жену по имени, вир-
туозно ругается, слышать
не хочет о книгах и о поли-
тике, считает «яйцом без
желтка» человека, не спо-
собного стать хорошим ры-
баком. Самая большая его
мечта — мечта об огромном
улове, который позволил бы
ему купить моторную лод-
ку. Он несколько смешон в
своей зависти к «тонким
господам», которые могут
целые дни лежать на диване
и курить сигары. Но, с дру-
гой стороны, привязанность
Иенса к морю, к своей лод-
ке, любовь к своему делу
безусловно вызывают ува-
жение. И самая мечта об
огромном улове вызвана не
только и, может быть, не
столько желанием купить
моторную лодку, сколько
стремлением покорить море,
искусством, выдержкой и
хитростью вырвав у него
больше, чем оно хочет дать.
Иене умеет чувствовать кра-
соту. Сёрен не узнает сво-
его отца — грубияна и ру-
гателя, когда тот, взволно-
ванный, растроганный, по-
казывает мальчику «Му-
до» — сразу два солнца над
морской поверхностью.
Книги, которые дает Сёре-
ну учитель, рассказывают о
другой жизни, духовно бо-
гатой, полной вечно новых
впечатлений и борьбы.
Жизнь эта ярче и лучше,
чем та, которую Отец счита-
ет единственно возможной.
И главная тема кнйги «...но
Прежде всего хлеб» — это
столкновение двух взглядов
на жизнь. Сёрен пытается
отвлечь отца от целиком по-
глотивших его забот: хлеб в
шкафу, крепкие се!и, новый
ковер к троице и — вершина
мечтаний — моторная лодка.
В конце книги Сёрен —
взрослый человек. Он все
больше учится любить свою
страну, понимать людей,
подобных его отцу,-— буй-
ных, шумных, изрыгающих
проклятия, придавленных
тяжкой повседневностью,
борющихся в поте лица за
хлеб насущный, но носящих
в сердце жажду радости и
красоты, пути к которым
они еще не знают. И в его
душе зарождается ненависть
к тому, что мешает развитию
их духовных сил. «Позже,—
пишет Вульф, — он научился
бороться за эту землю».
Для книги характерна
исключительная простота
изложения, вообще свойст-
венная писателю. Несмотря
на эту простоту, он раскры-
вает порой сложнейшие
натуры героев. Психологи-
ческий анализ в книге свое-
образен. Это метод посте-
пенного постижения харак-
теров: автор идет от внеш-
него впечатления к все бо-
лее глубокому раскрытию
внутреннего облика героев.
В начале книги каждая гла-
ва посвящена «разгадке»
того или иного характера.
В книге нет последова-
тельного и непрерывного
развития сюжета. Она, по-
добно сценарию, состоит из
ряда эпизодов-картин, со-
вершенно законченных и,
вместе с тем, плотно связан-
ных главной темой. Из всех
эпизодов повести, пожалуй,
самый напряженный и на-
сыщенный эпизод — это рас-
сказ о том, как Иене нало-
вил, наконец-то, множество
угрей, как он вез их домой с
волнением, с чувством тор-
жества, радуясь своей силе
и ловкости, и как, с трудом
довезя свою перегруженную
Лодку до конечной цели, он
узнал, что рыба в этих водах
заражена и улов придется
попросту выбросить.
Книга полна глубочайшего
уважения к простым людям
и страстного желания, что-
бы изнурительная забота о
хлебе не заслоняла им боль-
ших радостей жизни. Вульф
мечтает о том времени, ко-
гда повседневный труд пере-
станет разобщать людей.
Эту мысль вкладывает он в
напутствие стареющего
школьного учителя Сёрену:
«Путешествуй, смотри и
слушай — и ты найдешь лю-
дей подобных себе во всех
странах. Во всем мире живут
люди с одинаковыми надеж-
дами и стремлениями. Когда
они объединятся — надеж-
да станет действительно-
стью».
Новая книга Вульфа «де-
лает богаче нашу современ-
ную литературу»,— пишет
газета «Ланд ог фольк».
С зтим мнением нельзя не
согласиться. Живая, искрен-
няя книга, полная точного и
глубокого знания жизни и
стремления ее перестроить,—
ценный вклад в современную
Прогрессивную литературу
Дании.
Е. Суриц
В M E G Я LI
АВСТРАЛИЯ
НОВИНКИ ПРОГРЕССИВНЫХ
ПИСАТЕЛЕЙ
По мнению австралийской
печати, истекший литератур-
ный год был весьма плодо-
творным для национальной
прогрессивной литературы.
В центре внимания кри-
тики продолжает оставать-
ся роман Ванса Палмера
«Время посева», представ-
ляющий собой вторую часть
его трилогии (см. «Ино-
странную литературу» № 10,
1958 г.). Английский писа-
тель Джек Линдсей пишет
в журнале «Оверлэнд»:
«В первых двух частях три-
логии Палмер создал вели-
колепный, сильный образ
австралийского рабочего.
Я с нетерпением жду треть-
ей части. Если Палмеру
удастся показать дальней-
шее развитие образа глав-
ного героя — Донована, во-
площающего в себе силу н
слабость рабочего класса
Австралии, трилогия явит-
ся большой творческой по-
бедой писателя. Во всяком
случае, и первые два тома—
важный этап в развитии
австралийского романа».
По отзыву К. С. Причар/1,
напечатанному в том же но-
мере журнала, роман Пал-
мера «отличается простотой
и искренностью, присущими
подлинному произведению
искусства».
Широко отмечается прес-
сой выход в свет стихотвор-
ного сборника Дэвида Мар-
тина, в который вошло около
ста произведений поэта,
Дэвид Мартин,
(Журнал «Оверлэнд»).
созданных им за последние
двадцать лет. Обозреватель
журнала «Миэйнджин» счи-
тает, что лучшими в сбор-
нике являются стихи, посвя-
щенные гражданской войне
в Испании, где поэт сра-
жался на стороне республи-
канцев, а также стихи о
любви и дружбе.
Среди других книг, от-
меченных критикой, нахо-
дятся роман Фрэнка Харди
«Четвероногая лотерея» —
история рабочего парня,
ставшего жертвой весьма
распространенной в Австра-
лии игры на скачках; роман
Хэла Портера «Горсть мо-
нет» об австралийских ок-
купационных войсках в
Японии; повесть Гейвина
Кейси «Снежок», в которой
очень остро ставится про-
блема расовой дискримина-
ции; роман Ф. Б. Викерса
«Хотя маки цветут», расска-
зывающий о послевоенном
устройстве бывших фронто-
виков, крушении их иллю-
зий, о политической борьбе
в Австралии.	, _,
«ДОМ ТОМА КОЛЛИНЗА»
ПОД УГРОЗОЙ
Знаменитый австралий-
ский писатель Джозеф Фер-
фи (Том Коллинз), автор*
одного из первых австра-
лийских романов «Такова
жизнь», умер в 1912 году
в поселке Суонберн, неда-
леко от Перта, в неболь-
шом домике, который он
построил собственными ру-
ками. В 1949 году его сын
передал этот дом западно-
австралийской секции Това-
рищества австралийских пи-
сателей в качестве мемори-
ального музея.
За десять лет своего су-
ществования музей при-
обрел большую популяр-
ность и стал известен как
«Дом Тома Коллинза». Со-
держался музей лишь на
средства писателей Запад-
ной Австралии, не получая
никакой поддержки от го-
сударства, однако в послед-
нее время писательской сек-
ции стало все труднее по-
крывать растущие расходы
по содержанию музея, и он
стоит перед угрозой закры-
тия. Западноавстралийская
секция Товарищества ав-
стралийских писателей была
вынуждена открыть сбор
средств в фонд музея. По
сообщению журнала «Ми-
эйнджин», многие организа-
ции и частные лица уже
внесли свой вклад. Изда-
тельство «Ангус и Роберт-
сон» выпускает антологию
рассказов западноавстра-
лийских писателей, автор-
ский гонорар с которой пой-
дет в фонд музея.
268
из месяца в МЕСЯЦ
АВСТРИЯ
«СОЗДАНИЕ ОПЕРЫ —
САМОУБИЙСТВО»
Под таким названием в
немецкой газете «Берлинер
цейтунг» опубликована ста-
тья Отто Хорна о положе-
нии австрийских компози-
торов.
Рассказывая о концерте,
организованном союзом
композиторов Австрии, Хорн
пишет: «Каждый композитор
за исполнение на этом кон-
церте его произведений по-
лучил всего 4 марки; за ис-
полнение цикла песен, отме-
ченных государственной пре-
мией, один из композиторов
получил около 12 марок,
или 73 австрийских шиллин-
га, тогда как певцу за ве-
чер обычно платят 5 тысяч
шиллингов (в Государствен-
ном оперном театре теат-
ральным «звездам» за ан-
гажемент, как правило, пла-
тят 30 тысяч шиллингов)».
По словам Хорна, обычно
прожиточный минимум в те-
чение месяца равен годо-
вому заработку композито-
ра. «Насколько далеки от
истины официальные заявле-
ния,— пишет он,— что со-
временные австрийские ком-
позиторы, дескать, не испы-
тывают такой нужды, ка-
кую переносили в свое вре-
мя их соотечественники Мо-
царт и Шуберт. Чтобы про-
кормить семью, ныне ав-
стрийские композиторы вы-
нуждены искать приработок.
Не всегда бывают деньги и
(Газета «Берлинер цейтунг»).
для переписки партитуры».
Известен случай, замечает
Хорн, когда несколько ав-
стрийских композиторов —
лауреатов государственных
премий — из-за нехватки
средств на переписку пар-
титур отказались от пред-
ложения иностранных изда-
тельств опубликовать их
произведения.
Недавно в австрийской
прессе было помещено пись-
мо одного австрийского ком-
позитора, в котором гово-
рится: «Высчитайте продол-
жительность интенсивной
работы над созданием но-
вого сценического музы-
кального произведения, мо-
гущего занять зрителя в те-
чение вечера; прибавьте сю-
да затраты на нотную бу-
магу, переписку и еще не-
которые связанные с этим
расходы — и вы придете к
выводу, к которому уже
давно пришли многие наши
молодые композиторы: соз-
дание оперы равносильно
самоубийству!»
АНГЛИЯ
НОВАЯ РАБОТА О РОБЕРТЕ
БЕРНСЕ
В связи с 200-летием со
дня рождения Роберта
Бернса в Англии вышла
книга «Бернс-демократ».
Автор книги Дж. Р. Кэмп-
белл поставил своей целью
показать политическую эво-
люцию великого шотланд-
ского поэта. В книге под-
робно разбирается творче-
ство Бернса.
Написанная живо и инте-
ресно, эта книга, по мнению
газеты «Дейли уоркер», до-
ставит большое удоволь-
ствие любителям поэзии.
Кэмпбеллу удалось воссоз-
дать социальную и бытовую
обстановку современной
Бернсу Шотландии, рас-
крыть причины популярно-
сти поэта среди его совре-
менников и злободневности
его творчества в наши дни.
ПРИСТЛИ О БУДУЩЕМ
АНГЛИИ
Перу английского писате-
ля Джона Б. Пристли при-
надлежат не только романы,
но и публицистические ста-
тьи и книги, написанные в
оригинальной литературной
форме, со свойственным это-
му писателю остроумием и
блеском. Недавно вышед-
шая книга Пристли под
названием «Верхушка, или
будущее Англии» представ-
ляет собой диалог на тему
о современном английском
обществе. Автор называет
эту «верхушку» словом
«топсайд», придающим как
бы дополнительный оттенок
чванливости, зазнайства, не-
желания разбираться в по-
ложении вещей.
В рецензии, опубликован-
ной в еженедельнике «Нью
стейтсмен энд нейшн», от-
мечается. что, по определе-
нию Пристли, «топсайд» —
это государственная систе-
ма, которую пытаются вы-
дать за демократию; на
самом же деле она отража-
ет намерение правящего
класса капиталистов во что
бы то ни стало оставаться
у власти, хотя бы это даже
вело к гибели страны.
«По мнению Пристли,—
пишет журнал,— через де-
сять лет «верхушка», или
«топсайд», погубит Англию.
Мы можем выжить, лишь
активно реагируя на су-,
ществующее положение, а
«топсайд» всеми силами
старается подавить в нас,
активность и чувство реаль-
ности. Для этого собственно
«топсайд» и существует.
«Верхушка» скорее согла-
сится видеть гибель Англии,
чем рискнуть своим господ-
ствующим положением».
Главный герой по имени
Иордан — выразитель точ-
ки зрения автора — беседу-
ет с самодовольным моло-
дым человеком, готовящим-
ся к карьере дипломата,—
Найджелом. Всем доволен
Найджел, и в жизни его
интересует не судьба своей
страны, а его личное, при-
том в основном материаль-
ное преуспевание. Он при-
надлежит к тем, кто под-
держивает «верхушку», по-
могает ей удержаться любы-
ми способами. «Топсайд» у
Пристли, пишет журнал,
фактически никого не пред-
ставляет, ни во что не ве-
рит, кроме как в то, что
именно «верхушка» должна
269
ИЗ МЕСЯЦА В МЕСЯЦ
оставаться у власти. Имен-
но с этой целью инсцениру-
ется вечный фарс демокра-
тии, включающей королев-
скую семью, прелатов церк-
ви и лидеров оппозиции.
Рецензент трезво замеча-
ет, что единственной силой,
которая может сломить
«верхушку», является орга-
низованный рабочий класс,
и рекомендует писателю не
тратить время на беседы с
людьми, подобными Най-
джелу, а искать себе союз-
ников против «топсайд»
среди трудящегося люда
Англии. Острая критика по-
литики правящих кругов
Англии крупным современ-
ным писателем представля-
ет несомненный интерес,
ПРЕМЬЕРА
В ТЕАТРЕ «ЮНИТИ»
Первая в текущем году
постановка театра «Юнити»,
пишет газета «Дейли уор-
кер», «как луч солнца, осве-
тила туманные улицы Лон-
дона». Речь идет о пьесе
Леонарда Пека «Пуэрто
Франко». Талантливый дра-
матург Леонард Пек уже
стяжал себе известность
своими пьесами «Под тенью
свастики» и «Таунсэнды»,
завоевавшими успех также
на сцене театра «Юнити».
В пьесе показано, как
Сцена из спектакля «Пуэрто
Франко» в постановке теат-
ра «Юнити».
(Газета «Дейли уоркер»).
могучая американская кор-
порация организовала поли-
тический переворот в одной
из небольших центрально-
американских республик и,
свергнув законное, демокра-
тическим путем избранное
правительство, поставила у
власти реакционных полити-
канов. Имена и названия в
пьесе не уточняются, но все,
естественно, напоминает
Гватемалу и другие при-
меры аналогичной политики
американских монополий в
Латинской Америке. В стра-
не воцарился режим терро-
ра. В числе преследуемых —
героиня, молодая девушка,
которую усиленно разыски-
вает гестапо местной фор-
мации.
Пьеса Леонарда Пека, по
отзывам печати, полна ди-
намики и захватывает зри-
теля как сюжетом, так и хо-
рошим исполнением.
«БЛУЖДАЮЩИЕ ЗВЕЗДЫ»
Под таким названием, как
сообщает еженедельник
«Таймс литерарй саппл-
мент», в Лондоне вышла
книга двух авторов — Гер-
берта Маршалла и Милдред
Сток — о замечательном
американском негритянском
актере Айре Олдридже.
Рецензент еженедельника
напоминает, что сто лет на-
зад Теофиль Готье в своем
«Путешествии в Россию»
восторженно писал об игре
Айры Олдриджа, которого
он видел в Петербурге в
ролях Отелло и короля Ли-
ра.
Автор рецензии признает,
что артисту пришлось
столкнуться с расовыми
предрассудками и травлей
в США и в Англии. Во вре-
мя его гастролей газета
«Таймс», например, позво-
ляла себе издеваться над
его произношением. Лишен-
ный возможности выступать
у себя на родине — в США
и вынужденный покинуть
другую страну английского
языка — Англию, Олдридж
в течение многих лет гаст-
ролировал в различных
странах Европы, где его
вскоре оценили так, как он
того заслуживал.
«Олдридж,— пишет ре-
цензент «Таймс литерари
сапплмент»,— проявлял му-
жество и терпение, и к пя-
тидесятым годам завоевал
славу и общее признание
своего таланта во многих
странах европейского кон-
тинента, а особенно — в
России». Действительно.
Россия и русский зритель
вознаградили великого ак-
тера за все его мытарства
и страдания. «Это был,—
как подчеркивается в рецен-
зии,— артист потрясающих
эмоций, глубоко преданный
своему народу».
«Таймс литерари саппл-
мент» отмечает, что ныне
об Айре Олдридже уже по-
забыли, и поэтому появление
книги Маршалла и Сток вос-
полняет пробел в истории
театрального искусства
XIX века. Книга, пишет в
заключение рецензент, от-
лично документирована, со-
ставлена на основании вни-
мательного изучения всех
материалов, связанных с
биографией и творческой
деятельностью Олдриджа,
и написана с большим теп-
лом, что делает ее живой и
интересной для широкого
читателя.
АРГЕНТИНА
АБСТРАКЦИОНИСТЫ ПОД
ОФИЦИАЛЬНЫМ
ПОКРОВИТЕЛЬСТВОМ
Прогрессивный журнал
«Куадернос де культура»
явился инициатором инте-
ресной дискуссии о совре-
менном изобразительном ис-
кусстве Аргентины, где в
последнее время, как и в
других странах Латинской
Америки, особенно усили-
лось проникновение так на-
зываемого абстрактного на-
правления. Именно это об-
стоятельство явилось пред-
метом обсуждения, в кото-
ром приняли участие видные
художники и скульпторы
Аргентины, в том числе
Хуан Карлос Кастаньино.
Антонио Берни, Луис Фаль-
сини.
В ходе дискуссии было
отмечено, что во многих ла-
тиноамериканских странах
абстрактное искусство поль-
зуется покровительством
официальных кругов, тогда
как реалистическому искус-
270
ИЗ МЕСЯЦА В МЕСЯЦ
ству, выражающему чаяния
народов и стремления про-
грессивных кругов, стара-
ются преградить дорогу.
Так, например, на выставке
под претенциозным назва-
нием «Новое поколение в
аргентинской живописи», ко-
торую организовал муници-
пальный музей изобрази-
тельного искусства в круп-
нейшей художественной га-
лерее Буэнос-Айреса «Неу-
сер», были показаны работы
только художников-аострак-
ционистов, хотя они и не
представляют аргентинское
народное искусство.
БЕЛЬГИЯ
НА СЦЕНЕ—ПЬЕСА ЧЕХОВА
Бельгийский Националь-
ный театр показал в поста-
новке Жака Юсманса пьесу
А. П. Чехова «Дядя Ваня».
Перевод пьесы выполнила
Эльза Триоле, опубликовав-
шая во Франции основные
драматические произведения
великого русского писателя.
Кстати, эти переводы че-
ховских пьес на француз-
ский язык справедливо счи-
таются лучшими, и поэтому
еженедельник «Леттр фран-
сез» приветствует выбор
бельгийского театра.
Еженедельник отмечает
превосходное исполнение
основных ролей. Дядю Ва-
ню играет Робер Люссак,
Астрова — Роже	Дютуа,
Елену — Мадлен	Ривьер,
Соню — Симона Терри. В
фойе театра была организо-
вана фотовыставка, на ко-
торой представлен обшир-
ный иконографический ма-
териал о А. П. Чехове и по-
становках его пьес на сце-
не Московского Художест-
венного академического
театра, а также экспони-
ровались иллюстрации ху-
дожников Кукрыниксов к
произведениям писателя.
БОЛГАРИЯ
ПИСАТЕЛИ
О СВОЕЙ РАБОТЕ
Над чем сейчас работают
болгарские литераторы?
Еженедельник «Литературен
фронт» помещает короткие
интервью на эту тему.
«Нас, писателей, упре-
кают в том, что мы отста-
ем от жизни. Это верно. Но
верно и то, что рождение но-
вого завода или даже це-
лого города у нас переста-
ло уже быть выходящим из
ряда вон событием»,— за-
являет Никола Маринов,
работающий над романом из
жизни строителей.
Тема современности вол-
нует многих литераторов
Болгарии. О человеке, «ко-
торого мы встречаем каж-
дый день на стройках и на
заводах, на полях и доро-
гах, у деревенского очага и
в новых многоэтажных до-
мах», пишет роман Емил
Коралов.
Андрей Гуляшки завер-
шает трилогию о селе Вед-
рово, а Павел Спасов рабо-
тает над романом из актер-
ской жизни «Опустите за-
навес!». О муках и радо-
стях скромных тружеников
сцены, «в душе которых
горит вечный огонь истины»,
закончил повесть писатель
Иван Мартинов.
Верным военной темати-
ке остается Величко Пеш-
ков. В начале года им была
сдана в печать повесть «От-
мщение», а также пьеса
«Тайна обреченных», в ко-
торой изображены эпизоды
Кадр из фильма «Далеко от берегов».
(Журнал «Киноизкуство»).
борьбы партии с фашист-
вующим офицерством, еще
остававшимся в армии к
концу войны. Ныне писа-
тель продолжает работу над
последней книгой своей три-
логии «Наступление».
Стоян Загорчинов рабо-
тает над историческим рома-
ном «Ивайло», отрывки из
которого печатались в жур-
нале «Септември».
НОВЫЕ ФИЛЬМЫ
Заметно оживилась рабо-
та болгарского кино после
известного постановления
ЦК БКП о состоянии и
дальнейшем развитии кине-
матографии (см. «Ино-
странную литературу» № 10,
1958 г.).
В нынешнем году Софий-
ская киностудия закончит
съемки трех картин: «Да-
леко от берегов» в поста-
новке 3. Жандова по сце-
нарию П. Вежинова, «Ко-
мандир отряда» в постанов-
ке Д. Мундрова по сцена-
рию В. Чанкова и «Накану-
не» — экранизация романа
И. С. Тургенева.
О выдающемся револю-
ционном деятеле Георгии
Димитрове будет снят
фильм «Молодость» по сце-
нарию К. Каляева и П. Ве-
жинова.
271
ИЗ МЕСЯЦА В МЕСЯЦ
Журнал «Киноизкуство»
сообщает о предстоящей
экранизации известной чи-
тателям «Иностранной ли-
тературы» повести Л. Алек-
сандровой «Есть одно
счастье...» (см. №№ 7—8,
1958 г.), а также изданного
и в Советском Союзе рома-
на Д. Димова «Табак».
ВЕНГРИЯ
БОЕВЫЕ СТИХИ МОЛОДЫХ
ПОЭТОВ
С большим интересом
встретила венгерская обще-
ственность коллективный
сборник 28 молодых поэтов
«Танец огня». Большинству
его участников — Имре
Дёре, Лайошу Шимону,
Дёрдю Харшу, Михаю Ваци,
Габору Гараи — примерно
по 25 лег. Этот сборник —
творческий отчет самого мо-
лодого поколения венгерской
поэзии, сформировавшегося
в трудное время борьбы с
ревизионизмом и контрре-
волюцией. Отсюда понятно,
почему мир так часто пред-
ставляется им полем боя,
они славят борьбу и ее ге-
роев, славят партию.
Венгерская критика высо-
ко оценивает сборник «Та-
нец огня». Появление этой
книги, пишет газета «Элет
эш иродалом»,— признак по-
ворота в нашей литератур-
ной жизни, праздник рож-
дения новой, социалисти-
ческой поэзии. Газета «Неп-
сабадшаг» также положи-
тельно отзывается о сборни-
ке, но советует молодым
авторам, сохраняя стра-
стность и боевитость их поэ-
зии, больше обращаться к
темам мирного созидатель-
ного труда народа, ибо ре-
волюционность наших
дней — это «созидающая
революционность».
УДАЧНЫЙ ФИЛЬМ
«Это не просто хороший,
это выдающийся фильм»,—
такими словами начинает
кинокритик Петер Рени
статью в газете «Непсабад-
шаг» о новом венгерском
фильме «Вчера», поставлен-
ном Мартоном Келети по
сценарию Имре Добози.
Основой сценария послу-
жила пьеса Добози «Ура-
ган». Однако фильм «Вче-
ра» — не экранизация пьесы.
Автор значительно углубил
ее содержание. Если в
пьесе герои проявляли себя
главным образом в дискус-
сиях, то на экране они пред-
стали перед зрителем в дей-
ствии, в борьбе. Старый
крестьянин Имре Чендеш
грудью встал на защиту
кооператива против анархи-
ческой стихии и притязаний
бывшего помещика. Мучи-
тельно переживает нереши-
тельность и противоречи-
вость полученных «свыше»
распоряжений подполковник
Сабо, но ни на минуту
он не усомнился в своем
долге — защищать дело со-
циализма. Лишь после убий-
ства отца молодой лейте-
нант Чендеш начинает по-
нимать сущность контррево-
люции. Все эти образы сим-
волизируют определенные
общественные силы, но, как
подчеркивает Рени, авторы
фильма сумели наделить
каждый из них четкой, не-
повторимой индивидуаль-
ностью.
Венгерская критика рас-
ценивает фильм «Вчера» как
новый успех национальной
кинематографии, которая
после контрреволюционного
мятежа 1956 года находи-
лась в кризисном состоянии,
но теперь все увереннее
идет в гору.
ГАНА
О ТВОРЧЕСТВЕ ЛЭНГСТОНА
ХЬЮЗА
Выходящая в Аккре га-
зета «Дейли грэфик» поме-
стила статью о творчестве
Лэнгстона Хьюза — «изве-
стного американского не-
гритянского драматурга, ро-
маниста, поэта, автора пе-
сен и путешественника».
Тепло отзываясь о литера-
турной деятельности Лэнг-
стона Хьюза, автор статьи
отмечает, что «хотя сам
Хьюз не называет себя за-
щитником американских
негров, тем не менее в своем
творчестве он всегда обра-
щается к проблемам негри-
тянского народа в США, и
ему удается наилучшим об-
разом выразить, особенно в
поэзии, мысли и чувства
соплеменников».
Преобладающая тема поэ-
зии Хьюза связана с расо-
вой проблемой в Соединен-
ных Штатах.
«Еще юношей Хьюз по-
сетил африканские берега,—
говорится далее в статье,—
сейчас ему 56 лет. Как сам
он рассказывает в одной из
своих книг — «Большое
море»,— с давних пор в
душе его жило страстное
желание увидеть очаг пред-
ков — Африку. И огромное
чувство волнения, восторга
и в то же время печали под-
нялось из глубин его
сердца, когда засверкал
вдали этот континент —
древняя земля его народа...»
ГЕРМАНИЯ
ГЕРМАНСКАЯ
ДЕМОКРАТИЧЕСКАЯ
РЕСПУБЛИКА
ЗА СОВЕТСКИЙ ПРОЕКТ
МИРНОГО ДОГОВОРА
«Мирный договор с Гер-
манией на основе советского
проекта выбил бы почву из-
под ног атомных и реван-
шистских политиков Запад-
ной Германии,— пишет в
газете «Нейес Дейчланд» ху-
дожественный руководитель
««Читающий рабочий» — гра-
вюра на дереве Габриэле
Мейер-Денневиц.
(Газета «Берлинер цейтунг»).
272
ИЗ МЕСЯЦА В МЕСЯЦ
театра в Галле Герберт
Краус.— Сторонники «хо-
лодной войны» в Бонне
знают это очень хорошо.
Поэтому они руками и но-
гами отбиваются от заклю-
чения такого договора и
идут на самые безрассуд-
ные утверждения...»
Кто же угрожает безопас-
ности Германии и безопас-
ности других европейских,
особенно социалистических,
государств? — спрашивает
далее автор статьи и ука-
зывает: «Это неисправи-
мые милитаристы и реван-
шистские политики Запад-
ной Германии».
По мнению Герберта
Крауса, советский проект
мирного договора направ-
лен на то, чтобы полностью
восстановить суверенитет
немецкого народа, гаранти-
ровать национальное досто-
инство и независимость и —
в качестве предпосылки —
обуздать или устранить гер-
манский милитаризм.
Автор статьи пишет: «Воз-
никает другой вопрос — кто
же может напасть на мир-
ную демократическую Гер-
манию? Советский Союз или
какое другое социалистиче-
ское государство? Подобная
мысль просто смешна. Если
же эго попытается сделать
империалистическая страна,
то имеется достаточно при-
меров, показывающих, чем
заканчиваются нынче подоб-
ные авантюры. Я имею в
виду империалистическую
агрессию против Египта».
Отмечая значение статьи,
запрещающей военным пре-
ступникам служить в буду-
щих немецких вооруженных
силах, автор статьи расска-
зывает о таком случае: «В
1945 году, после разгрома
гитлеровского фашизма, я
находился в сборном лагере
немецких военнопленных в
Пльзене. В то время как мы,
солдаты, радовались тому,
что война, наконец, закон-
чилась, один бывший офи-
цер заявил: «Через десять-
двенадцать лет мы снова
возьмем верх, тогда-то мы
и расквитаемся».
Герберт Краус подчерки-
вает: «Заключением мирного
договора и созданием кон-
федерации удалось бы лик-
видировать назревающую в
Немецкая писательница, лауреат Национальной премии
ГДР Жанна Штерн (слева) уже несколько месяцев работает
на фабрике искусственного шелка в городе Премнице.
Здесь, на месте, она черпает материалы для своего нового
произведения.
(Газета «Националь-цейтунг»).
Западной Германии опас-
ность войны, удалось бы
воспрепятствовать дальней-
шему углублению раскола
и можно было бы обеспе-
чить мирное, демократиче-
ское объединение. С другой
стороны, стало бы возмож-
ным частью средств, кото-
рые идут теперь в Запад-
ной Германии на атомное
вооружение, помочь запад-
ногерманским деятелям ис-
кусства жить и работать,
не зная социальной нуж-
ды,— так же, как у нас, в
ГДР».
СОВРЕМЕННОСТЬ —
В ПЛАНАХ ИЗДАТЕЛЬСТВ
Дать широкую дорогу ли-
тературе на современную
тему — к этому привлечено
основное внимание книгоиз-
дательств ГДР.
В нынешнем году, сооб-
щает журнал «Нейе дейче
литератур», предстоит резко
увеличить издание книг на
современную тему, выпуская
произведения, показываю-
щие строительство нового
общества. Книги о после-
военной Германии составят
40 процентов всей литера-
турной продукции изда-
тельств ГДР. Среди более
400 произведений современ-
ных немецких авторов,
включенных в издательские
планы на этот год, 75 книг
посвящено непосредственно
проблемам социалистиче-
ского строительства в Гер-
манской Демократической
Республике.
Н ЮБИЛЕЮ ФРИДРИХА
ШИЛЛЕРА
В связи с двухсотлетием
со дня рождения Фридриха
Шиллера, в Веймаре, где
он жил, в мае текущего го-
да будут организованы вы-
ставки рукописей и других
документов великого немец-
кого поэта и драматурга,
гуманиста и борца за на-
циональное объединение
Германии.
В ноябре будет проведена
научная конференция, по-
священная Фридриху Шил-
леру.
В течение года, как сооб-
щает печать, предполагает-
ся выпустить пятитомное
юбилейное издание произве-
дений Шиллера, а также
его всеобщую библиогра-
фию.
13 Иностранная литература, № 5
273
ИЗ МЕСЯЦА В МЕСЯЦ
ПУБЛИЦИСТИКА МАРТИНА
АНДЕРСЕНА-НЕКСЕ
Берлинское издательство
«Диц» выпустило сборник
статей, писем и записей вы-
ступлений Мартина Андер-
сена-Нексе с 1905 по 1953
год.
Читатель этого сборника,
вышедшего" под названием
«Культура и варварство»,
знакомится с Андерсеном-
Нексе как с публицистом и
неподкупным адвокатом
«низшего класса», с которым
писатель связал всю свою
жизнь.
В своих работах Андер-
сен- Нексе отводит особое
место роли пролетариата в
создании и развитии куль-
туры. В статье «Культура и
социальный вопрос» им даны
развернутые тезисы о со-
циалистическом реализме.
«Если говорить о большом
поэте, то это значит гово-
рить о человечестве»,— так
характеризует Мартин Ан-
дерсен-Нексе связь писа-
теля и художника с жиз-
нью, с массами.
Последние статьи и речи
Мартина Андерсена-Нексе
посвящены развитию Гер-
манской Демократической
Республики, ставшей его
второй родиной.
МЕЖДУНАРОДНАЯ
ВЫСТАВКА КНИГИ
В Лейпциге — центре по-
лиграфической промышлен-
ности ГДР—1 августа от-
кроется выставка книгопе-
чатного искусства.
В выставке примут уча-
стие издательства социали-
стических стран, которые
продемонстрируют свои ус-
пехи в области националь-
ной культуры книги и поли-
графической промышленно-
сти.
Подготовительный коми-
тет выставки предполагает
организовать несколько раз-
делов. В историческом раз-
деле будут, в частности,
представлены на разных
языках первые издания ос-
новного документа трудя-
щихся всего мира — «Мани-
феста Коммунистической
партии» Маркса и Энгельса.
Большой интерес посети-
телей, очевидно, вызовут
такие тематические разделы,
как «Иллюстрация книг»,
Берлинский театр «Фолькс-
бюне», поставив пьесу «Ба-
ня», познакомил немецкого
зрителя с драматургией
В. Маяковского. По сообще-
ниям печати, берлинцы с ин-
тересом встретили первую
немецкую постановку этой
пьесы. Музыку к спектаклю
написал известный немец-
кий композитор Ганс Эйслер.
На снимке:
афиша спектакля «Баня»
работы художника Р. Вейля,
выполнившего также деко-
рации к спектаклю «Баня» в
«Фольксбюне».
(Газета «Берлинер цейгунг»).
«Детская книга социалисти-
ческих стран», «Работа с
книгой и ее распростране-
ние».
К открытию выставки на-
мечено проведение двух
международных конкур-
сов — на лучшую иллюстра-
цию по теме «Мир в мире»
и на лучшие типографские
шрифты.
Впервые в истории на
лейпцигской выставке будут
участвовать страны Востока,
ведущие борьбу за свое ос-
вобождение.
ФЕДЕРАТИВНАЯ
РЕСПУБЛИКА
ГЕРМАНИИ
ТАНКИ ИЛИ ПРЕМИЯ?
Сенат Западного Берлина
отменил «Берлинскую пре-
мию в области литературы
и искусства». Эта премия
была учреждена десять лет
назад как выражение стрем-
ления к единству и свободе.
«В этом году,— пишет за-
падногерманская газета
«Дейче вохе»,— у сената За-
падного Берлина и боннско-
го правительства не хвати-
ло денег на премию. Сотни
тысяч марок из тайных и
открытых фондов мини-
стерств и различных орга-
низаций расходуются на ве-
дение политической пропа-
ганды и шпионско-подрыв-
ной деятельности. Однака
42 тысяч марок для поощре-
ния лучших произведений
литературы, живописи,
скульптуры и кинематогра-
фии не нашлось».
Свое решение сенат объ-
ясняет тем, что боннское
министерство финансов рез-
ко сократило в этом году
ассигнования для Западного
Берлина и что поэтому се-
нат, дескать, хотел избежать
экономии средств на осталь-
ные культурные мероприя-
тия.
Конечно, иронизирует га-
зета, «один новобранец важ-
нее одного художника, а
разукрашенная орденами ге-
неральская форма ценнее,
чем дюжина премий в обла-
сти литературы и искус-
ства». И когда сенат встал
перед выбором: танки или
премия? — он выбрал пер-
вое.
БЕРТОЛЬТ БРЕХТ
В ЗАПАДНОЙ ГЕРМАНИИ
В ответ на вопрос вен-
ского журнала «Форум» —
возможно ли на Западе
ставить произведения Бер-
тольта Брехта? — атташе по
культурным вопросам за-
падногерманского посоль-
ства в Лондоне Ойген Гюр-
стер, по словам еженедель-
ника «Зоннтаг». пытался до-
казывать «непригодность» и
даже «вредность» произве-
дений Брехта для Запада.
Ему вторят венский теат-
ральный критик Ганс Вей-
гель и швейцарский режис-
сер Леопольд Линдберг.
Одпако западногерман-
ский театральный ежемесяч-
ник «Дейче июне» свидетель-
ствует, что в 24 из 117 теат-
ров Западной Германии
произведения Брехта были
поставлены 432 раза. Таким
образом, несмотря на зло-
пыхательство некоторых за-
падных «хранителей куль-
туры», пьесы Брехта идут и
там. Газета «Нейес Денч-
274
ИЗ МЕСЯЦА В МЕСЯЦ
ланд» сообщает о прошед-
шем недавно в Гамбурге с
исключительным успехом ве-
чере произведений Бертоль-
та Брехта с участием арти-
стов «Берлинер ансамбль».
То обстоятельство, что би-
леты на все 1400 мест гам-
бургского театра были рас-
проданы задолго до начала
вечера, явилось лучшим до-
казательством исключитель-
ного интереса западногер-
манских зрителей к творче-
ству Брехта.
ТОМАС ХАРЛАН И ЕГО
ПЬЕСА
В театральном зале запад-
ноберлинского «Конгресс-
халле» шла пьеса «Я сам, а
нё ангел». На сцене ожили
картины варшавского гет-
то, напомнив о преступле-
ниях фашистского режи-
ма — «планомерном» истреб-
лении заключенных в гетто
евреев. Взрыв их отчая-
ния — мужественное восста-
ние против палачей нашло в
этой пьесе яркое отраже-
ние. Пьеса воспринималась
публикой как обвинитель-
ный акт против нацистского
варварства.
Во время спектакля в
зале была предпринята по-
пытка сорвать представле-
ние; особенно бурную реак-
цию вызвало у хулиганов
упоминание о Советской
Армии — освободительнице.
Когда спектакль окончился,
раздались откровенно фа-
шистские угрозы со стороны
провокаторов.
Автор этой мужественной
пьесы — молодой западно-
германский драматург Томас
Харлан — написал ее, отме-
чает газета «Дер морген»,
несомненно под впечатле-
нием той неблаговидной
роли, которую сыграл его
отец Фейт Харлан в разжи-
гании антисемитизма в Тре-
тьей империи. Фильм
Ф. Харлана «Еврей Зюсс»
являлся одной из реакцион-
нейших агиток в гитлеров-
ской Германии.
Работа над пьесой «Я сам,
а не ангел» потребовала от
29-летнего Томаса Харлана
обширной подготовки и глу-
боких научных исследова-
ний. В силу того что имею-
щаяся литература весьма
скупо повествовала о под-
робностях истории гетто,
ему пришлось всюду разы-
скивать тех 59 человек, ко-
торые уцелели после крова-
вого уничтожения очага
восстания 1943 года. Лишь
в 1953 году Томасу Харла-
ну удалось разыскать в
Израиле нескольких бывших
узников гетто. Неоднократ-
но посещал он Варшаву,
побывал и в Советском Сою-
зе. Так был собран необхо-
димый фактический мате-
риал. Немалую помощь ока-
зала драматургу польская
писательница Христина Ши-
вульска, лично познавшая
ужасы гетто.
Для постановки пьесы
Т. Харлан подобрал труппу
из 17 человек. Придавая
большое политико-воспита-
тельное значение пьесе, ар-
тисты устроили в Западном
Берлине ряд утренних спек-
таклей для учащейся моло-
дежи и молодых рабочих.
Пьеса производила на мо-
лодых людей «такое боль-
шое впечатление, что многие
старались попасть затем и
на вечерний спектакль».
Опустился занавес —
спектакль окончен. Томас
Харлан, выйдя на сцену, об-
ращается к зрителям с на-
поминанием о том, что ви-
новники массовых расправ
над евреями в Германии се-
годня по-прежнему зани-
мают видные посты в ФРГ.
Эти люди ему известны, и
он готов назвать их по име-
ни: вот бывший видный эсэ-
совец Гейнц Пост, ныне мак-
лер в Дюссельдорфе, вот
профессор Сикс, также быв-
ший эсэсовский командир...
ЭРИХ ПАБЕЛЬ ДЕЛАЕТ
ЛИТЕРАТУРУ...
Каждый месяц во все га-
зетные киоски Западной
Германии поступает новая
продукция издательства
Эриха Пабеля, обосновав-
шегося в Раштатте. Обший
тираж этих изданий, ра-
скупаемых преимуществен-
но подростками, составляет
три с половиной миллиона
экземпляров ежемесячно.
Чем же обогащает книжный
рынок Эрих Пабель?
Журнал по книготорговле
«Бёрзенблатт фюр ден дей-
чен буххандель», выходя-
щий в Лейпциге, указывает,
что активная деятельность
издательства Пабеля нано-
сит огромный ущерб мо-
ральному здоровью моло-
дого поколения. 60-пфенни-
говые брошюры содержат
неприкрытую милитарист-
скую пропаганду, восхва-
ляют военщину, пропаган-
дируют реваншизм.
Вокруг издательства Па-
беля сплотилась группа ав-
торов, специализирующихся
на сочинении бесконечных
военных приключений и вос-
певании «германской сол-
датской доблести» — особен-
но на примерах второй ми-
ровой войны. Благополучие
Эриха Пабеля, в авторы к
которому просятся уже
офицеры бундесвера, по-
коится, подчеркивает жур-
нал, на благословении бонн-
ских правящих кругов.
За чтением комиксов.
(Газета «Националь-цейтунг»).
18*
275
ИЗ МЕСЯЦА В МЕСЯЦ
ПИСЬМА И ДНЕВНИКИ
МЕЙЕРБЕРА
Видный композитор прош-
лого века Джакомо Мейер-
бер (1791 —1864) оставил
после себя значительное
эпистолярное наследство.
В течение шестидесяти лет
им написано свыше четы-
рех тысяч писем и несколь-
ко десятков дневников. С
МейерОером переписывались
многие известные писатели,
художники, музыканты —
Гейне, Бёрне, братья Гон-
кур, Александр Дюма,
Жорж Занд, Россини, Лист,
Шопен. Берлиоз, Гуно, Вер-
ди, Вагнер и другие.
В соответствии с завеща-
нием композитора, публи-
кация всех этих документов
запрещалась вплоть до се-
редины нынешнего столетия.
В прошлом году наследники
Мейербера объявили, что пе-
редают письма и дневники
композитора для опублико-
вания. и они поступили в
распоряжение Института
музыковедения в Берлине.
Первые два гома, сообщает
еженедельник «Дейче вохе»,
выйдут в свет уже в теку-
щем году.
ГОЛЛАНДИЯ
ОЦЕНКА КРИТИКА
«Современное голландское
искусство становится все
более плоским, безвкусным,
пошлым; все лучшие тради-
ции искусства нидерланд-
ского народа объявлены ни-
чего не стоящими»,— так
резко отзывается о совре-
менном состоянии голланд-
ского буржуазного искус-
ства критик Р. Дж. Горре
Моозес на страницах жур-
нала «Тирада».
Горре Моозес с горечью
пишет о том, что, «если ху-
дожник пытается выразить
свое суждение по какому-
нибудь серьезному вопросу,
его называют скучным брюз-
гой; если он хочет поста-
вить проблему об отноше-
ниях между личностью и
обществом, его объявляют
сумасшедшим».
276
НОВОЕ ИЗДАНИЕ РОМАНА
О РЕМБРАНДТЕ
Советскому читателю из-
вестен роман «Рембрандт»
прогрессивного голландского
писателя Тойн де Фриса..
Недавно эта книга была
выпущена издательством
«Кверидо» среди «лучших
книг зарубежной и нацио-
нальной классики».
Приветствуя появление
«Рембрандта» в одной се-
рии с лучшими писателями
Голландии, литературовед
Ханс Рост в журнале «Хет
бук фан ну» отмечает «кра-
сочный язык, живость опи-
саний среды, эпохи, совре-
менников великого худож-
ника Нидерландов». Боль-
шой заслугой писателя кри-
тик считает то, что Тойн де
Фрис как бы «вызвал из не-
бытия» образ сына Рем-
брандта — Титуса.
ГРЕЦИЯ
ВПЕЧАТЛЕНИЯ ФЕМОСА
КОРНАРОСА
Греческий поэт Фемос
Корнарос недавно вернулся
из поездки в Советский
Союз. Китай и страны на-
родной демократии.
«Повсюду, где бы я ни
побывал.— заявил Корнарос
в беседе с корреспондентом
«Авги»,— я встречал самый
теплый и искренний интерес
к новогреческой литера-
туре». Он отметил, что на
русский язык переведено
много произведений грече-
ских писателей. Поделив-
шись своими впечатлениями
от вечера в Киевском уни-
верситете. посвященного вы-
дающемуся греческому пи-
сателю Казандзакису, Кор-
нарос подчеркнул: «Выра-
жения дружбы и любви к
Греции превзошли все мои
ожидания!»
Рассказав о популярности
греческой литературы и
культуры в Китае, Болга-
рии, Румынии и Чехослова-
кии, Корнарос сказал: «Ни-
когда я не думал, что най-
ду такие безграничные воз-
можности для нашей лите-
ратуры и что она так зна-
кома в этих странах, хотя
знакомство началось всего
год-два назад».
ИЗРАИЛЬ
ПАМЯТИ
ШОЛОМ-АЛЕИХЕМА
Прогрессивная израиль-
ская общественность, как
сообщает тель-авивская пе-
чать, широко отме1ила сто-
летие со дня рождения вы-
дающегося писателя-гумани-
ста, классика еврейской
литературы Шолом-Алейхе-
ма.
Этой дате было посвяще-
но торжественное заседание
в Доме журналиста в Тель-
Авиве, организованное из-
раильским Комитетом защи-
ты мира. На заседании при-
сутствовало около 600 чело-
век— представители оОще-
ственности, писатели, арти-
сты, журналисты.
С докладами о жизненном
и творческом пути Шолом-
Алейхема на вечере высту-
пили поэт Шленский, писа-
тели Авиашаул и Мегед, ли-
тературный критик Юхмани.
Затем ар । ист театра «Огел»
Эйнштейн прочи<ал отрывки
из произведений писателя.
Демократическая печать
Израиля осветила на своих
страницах празднование
юбилейной даты в Совет-
ском Союзе, рассказав, в
частности, о вечере, посвя-
щенном памяти Шолом-
Алейхема, который состоял-
ся в Москве.
В прогрессивных кругах
обратили внимание на по-
пытку реакционных израиль-
ских элеменюв извратить
демократическую направлен-
ность творчества Шолом-
Алейхема, изобразить писа-
теля в качестве «поборника
сионизма».
индия
международный
КОНКУРС ДЕТСКОГО
ТВОРЧЕСТВА
В Дели вышел ежегод-
ник «Искусство детей» —
приложение к журналу
«Шанкаре уикли»,— посвя-
щенный результатам очеред-
ного, проводимого каждый
год этим журналом между-
народного конкурса детского
творчества. Около 52 тысяч
произведений (из них почти
ИЗ МЕСЯЦА В МЕСЯЦ
«За кулисами» — премированная на конкурсе «Шанкаре
уикли» работа тринадцатилетнего художника Ван Ю-ланя.
(Китайская Народная Республика).
(Ежегодник, «Шанкаре чилдренз арт»).
четыре тысячи литератур-
ных) представляли творче-
ство детей 63 стран. В еже-
годнике опубликовано бо-
лее четырехсот премирован-
ных работ — цветные и чер-
но-белые репродукции про-
изведений юных худож-
ников, а также рассказы,
басни, стихи. Советские де-
ти получили пятнадцать
премий по разделу живо-
писи и две— за рассказы. В
предисловии министр ино-
странных дел Индии Криш-
на Менон высоко оценивает
заслуги журнала в области
международных культурных
связей.
Десять лет назад журнал
«Шанкаре уикли» впервые
объявил конкурс на лучший
детский рисунок и литера-
турное произведение. Индий-
ская детвора с большим
интересом встретила это на-
чинание. Видные литера-
торы, живописцы и общест-
венные деятели Индии во-
шли в состав жюри. По
окончании конкурса состоя-
лась выставка, а затем был
издан специальный номер
журнала с премированными
работами.
В следующем году кон-
курс был объявлен уже в
международном масштабе.
Дети многих стран горячо
откликнулись на призыв
журнала. Со всех концов
земного шара стали посту-
пать в редакцию портреты,
картины, карандашные ри-
сунки, иллюстрации к лю-
бимым книгам, рукописи
рассказов и стихов. Шесть
тысяч произведений демон-
стрировали на первом меж-
дународном конкурсе искус-
ство детей четырнадцати
стран.
С тех пор ежегодная ор-
ганизация международных
соревнований с итоговой
выставкой и издание специ-
ального номера «Искусство
детей» стали доброй тради-
цией журнала.
Из года в год растет чис-
ло участников конкурса,
значительно улучшилось ка-
чество экспонируемых про-
изведений.
В свое время министр про-
свещения Индии Маулана
Азад, отмечая, что в про-
изведениях детей разных
стран много сходства, но
много и различия, подчер-
кивал: «...Ценность куль-
турных связей заключается
именно в том, что различия
в области искусства это
признак богатого разнообра-
зия жизни, отраженного
в мирной деятельности лю-
дей... Культурные связи де-
тей — хороший пример для
взрослых».
ИНДОНЕЗИЯ
ВЫСТАВКА В ДЖАКАРТЕ
Городской музей Джакар-
ты организовал интересную
выставку, посвященную на-
родному творчеству Новой
Гвинеи. Живопись, стенные
росписи, разные изделия из
кости и дерева, многокра-
сочные статуэтки, предметы
домашнего обихода, обря-
довые принадлежности и
многое другое рассказали
посетителям о богатой и
древней культуре разных
районов острова. Все экс-
понаты свидетельствуют об
огромном влиянии тематики
повседневной жизни на на-
родное творчество ново-
гвинейцев. Человек создавал
здесь произведения искус-
ства, учитывая, прежде все-
го, их утилитарное значение.
Мало кому знакомы ху-
дожественные сокровища
этого далекого уголка зем-
ного шара. Выставка в
Джакарте — лишь часть
широкой программы, наме-
ченной городским музеем
для популяризации народ-
ного искусства разных
стран, сообщает журнал
«Индонисиа>.
На выставке в Джакарте.
Ритуальная статуя из рас-
крашенного дерева — работа
народных мастеров.
(Журнал «Индонисиа»).
277
ИЗ МЕСЯЦА В МЕСЯЦ
ИСПАНИЯ
ПАМЯТИ АНТОНИО МАЧАДО
«Мы призываем всех пи-
сателей и художников Ис-
пании посвятить Антонио
Мачадо одно из своих про-
изведений!» — так пишут
деятели культуры Испании
в «Обращении ко всем лю-
дям доброй воли», опубли-
кованном в связи с двадца-
тилетием со дня смерти Ан-
тонио Мачадо. В обращении
далее говорится: «После
смерти поэта его имя полу-
чило широчайшее призна-
ние, его слово, в котором
нашли яркое воплощение
жизнь и чувства испанского
народа, прозвучало с еще
большей силой. Необычайная
сила стихов Антонио Мача-
до, их глубокая человеч-
ность, сделавшая его имя
бессмертным, — результат
связи поэта с народом, с его
страданиями и надеждами...
Почтить память поэта —
значит воздать дань уваже-
ния и любви испанскому на-
роду, плотью от плоти кото-
рого неизменно считал себя
Антонио Мачадо».
Среди подписавших это
обращение — президент Ис-
панской королевской ака-
демии Рамон Менендес Пи-
даль, поэты Висенте Алей-
хандре, Габриэль Селайа,
Эухенио де Нора, писатели
Камил Хосе Села и Рафаэль
Ферлосио, кинорежиссеры
Хуан Бардем и Луис Бер-
ланга.
На призыв деятелей куль-
туры откликнулись сотни
испанцев. Более шестисот
человек собралось у дома
Мачадо в Сеговии, чтобы
выразить свою любовь
поэту-антифашисту. По
сообщению прессы, на место
манифестации «прибыла во-
оруженная полиция, для
того чтобы принять репрес-
сивные меры в случае не-
законных действий манифе-
стантов».
В Коллиуре (Франция) на
могиле поэта также состоя-
лась многочисленная мани-
фестация. На могилу Анто-
нио Мачадо был возложен
ларец с землей Испании,
собранной политическими
узниками Барселоны. Впер-
вые за многие годы молча-
ния голос испанской Интел-
ANTzAiNiO
MAC/HADO

В честь Антонио Мачадо —
рисунок Пабло Пикассо.
(Еженедельник
сфранс обсерватёр»).
лнгенции присоединился к
голосу людей доброй воли,
чествующих память велико-
го поэта. По словам ежене-
дельника «Франс обсерва-
тёр», «Год Антонио Мачадо»
станет годом пробуждения
Испании».
ИТАЛИЯ
НА ДОРОГАХ ЖИЗНИ
На фоне упадочнических
книг, пьес и кинофильмов
западноевропейских авто-
ров о современной молоде-
жи отрадным событием, по
мнению литературного кри-
тика газеты «Унита», явил-
ся недавно вышедший роман
молодого писателя Эмилио
Рива «Летнее знакомство».
Действующие лица романа
Рива — в отличие от героев
романа Саган или фильма
Карне «Обманщики» — здо-
ровые, жизнерадостные юно-
ши и девушки, которых вой-
на и трудные послевоенные
годы не сумели ни сломить,
ни озлобить.
«Летнее знакомство» пере-
носит читателя в атмосферу
первых послевоенных лет,
когда молодежь европей-
ских государств, сбросивших
иго фашизма, впервые по-
лучила возможность позна-
комиться с жизнью в дру-
гих странах и стремилась за-
вязать первые международ-
ные связи.
Это была эпоха путеше-
ствий по дорогам Европы
методом «автостоп» (то есть,
останавливая, подняв руку,
встречные автомобили),
эпоха первых фестивалей
молодежи, молодежных по-
ходов и лагерей. «Вся Евро-
па была нашим домом... Это
была счастливая жизнь»,—
пишет Рива.
Герои «Летнего знаком-
ства» — группа юношей и
девушек из Италии, Фран-
ции, Германии и Швеции,
подружившихся во время
летних каникул и отпусков
на дорогах Европы и отпра-
вившихся вместе странство-
вать. Это молодые интелли-
генты, которых страстно
волнуют судьбы развития
человеческого общества,
проблемы истории, литера-
туры. Странствия их окан-
чиваются в Исландии.
В центре повествования —
история любви итальянского
юноши Чиро и шведской де-
вушки Сольвейг. Их отно-
шения отравляет зависть
подруги Сольвейг — мрач-
ной и жестокой Урсулы,
всячески старающейся ото-
рвать Сольвейг от ее лю-
бимого.
В поисках заработка Чиро
поступает работать па аме-
риканскую военную базу,
оснащенную атомными бом-
бами. И здесь юноша впер-
вые всерьез задумывается
над вопросами войны и ми-
ра, впервые ясно осознает
весь ужас угрозы войны,
атомной катастрофы, в
которую хотят ввергнуть на-
роды те, кто построил базу
в далекой Исландии.
Роман молодого писателя,
по словам критика «Унита»,
проникнут надеждой на луч-
шее будущее, и, как ни рас-
плывчато и ни слабо от-
ражена эта надежда, она
искупает недостатки романа.
НЕОФАШИСТЫ ПРОТИВ
ПЬЕСЫ «ДЕВУШКА
ИЗ РОМАНЬИ»
Только что закончился
первый акт долгожданной
премьеры в римском театре
Валле, и взволнованные зри-
тели разразились аплодис-
ментами, как вдруг с галер-
ки в зал полетели наглые,
неграмотно написанные ли-
стовки. тухлые яйца и
гнилые овощи. Это группа
278
ИЗ МЕСЯЦА В МЕСЯЦ
фашистских молодчиков пы-
талась сорвать постановку
новой пьесы итальянского
драматурга Луиджи Скуар-
цины «Девушка из Ро-
маньи». Возмущенная пуб-
лика дала дружный отпор
хулиганам; была вызвана
полиция, которая зачастую
смотрит сквозь пальцы на
выходки фашистских голо-
ворезов. но на этот раз,—
поскольку скандал разра-
зился в театре, в присут-
ствии сотен зрителей,— она
вынуждена была задержать
несколько десятков распоя-
савшихся неофашистов, пы-
тавшихся спровоцировать
провал спектакля. Однако
фашистские молодчики не
унялись — и на всех сле-
дующих представлениях
пьесы «Девушка из Ро-
маньи» продолжались бес-
порядки. В зал с галерки
фашисты бросали вонючие
«бомбы», живых крыс, при-
вязанных к трехцветным па-
рашютам. Автор — он же
режиссер спектакля — по-
лучает анонимные письма,
полные угроз. Как сообщают
газеты, Луиджи Скуарцина
вынужден был обратиться
в прокуратуру республики.
В своем заявлении он под-
черкивает. что самый факт
яростных нападок на его
пьесу является подтвержде-
нием силы идей, которыми
она проникнута.
Почему же так разгоре-
лись политические страсти
вокруг пьесы «Девушка из
Романьи», открывшей се-
зон итальянского театра?
Потому что автор взял
острый сюжет, связанный с
тематикой Сопротивления, и
это пришлось не по душе
тем, кто мечтает предать
забвению идеалы антифа-
шистской борьбы.
Луиджи Скуарцина — не
новичок в драматургии, он
автор нескольких пьес, в
том числе пользующейся
большой известностью пьесы
«Всемирная выставка».
Творчество Скуарцины отра-
жает интерес его к наибо-
лее значительным и трагиче-
ским темам современности.
ФАШИСТСКАЯ ПРОПАГАНДА
ПО ТЕЛЕВИДЕНИЮ
Италия — единственная
страна в мире, в которой
преподавание истории в
школах заканчивается 1918
годом. После 1918 года, если
верить официальным школь-
ным программам, в мире не
происходило ничего — исто-
рия остановила свой бег.
И вот дирекция римского
телевидения решила порадо-
вать итальянского зрителя
циклом передач, которые
могли бы представить ис-
ключительный интерес, если
бы в их основу лег серьез-
ный кино- и фотодокумен-
тальный материал, иллю-
стрирующий жизнь страны
за полвека, если бы этот
материал был подобран объ-
ективно и продуманно и по-
мог воссоздать историче-
скую правду.
Что же произошло на са-
мом деле? Автор передач,
некий Сильвио Негро, в
1959 году преподнес италь-
янским телезрителям в не-
прикосновенном виде фото-
и киноматериалы, которыми
в свое время демагогически
пользовались фашисты для
прославления дуче и фа-
шистского режима. В пере-
даче. посвященной периоду
Сопротивления, совершенно
бесстрастно, в одинаковой
тональности показаны пала-
чи и жертвы, фашистские
изверги и народные мстите-
ли. В передаче, охватываю-
щей период, следовавший
за Сопротивлением и созда-
нием Итальянской республи-
ки. народ вообще исчезает
с экрана. Заканчивается се-
рия передач, посвященных
Италии, изображением за-
пуска американской ракеты,
что, по-видимому, должно
символизировать близость
«новой эры», которую сулит
Италии ее подчинение аме-
риканскому диктату.
Трудно передать всю ост-
роту возмущения и протеста,
охвативших зрителей. Не
только многочисленные ор-
ганизации Сопротивления,
не только прогрессивная пе-
чать, но даже некоторые
демохристианские газеты и
журналы с негодованием от-
кликнулись на передачи
Сильвио Негро.
279
ИЗ МЕСЯЦА В МЕСЯЦ
КИТАИ
К ВОПРОСУ
О НАЦИОНАЛЬНОЙ ФОРМЕ
РАБОЧЕЙ ПОЭЗИИ
В период общего подъ-
ема национальной культуры
китайского народа, бурного
расцвета литературы и ис-
кусства, когда в сферу ду-
ховной деятельности вовле-
чена целая армия рабочих
и крестьян проблема нацио-
нальной формы художест-
венного произведения, в
частности в области поэзии,
приобретает особое значе-
ние.
В журнале «Хунци» —
центральном органе Комму-
нистической партии Китая —
помещена статья видного
критика Чжан Гуан-няня
«Из опыта поэзии рабочих.
К вопросу о национальной
форме стихов и песен». В
своей статье автор теорети-
чески обобщает этот опыт,
затрагивая одну из сторон
поэзии — национальную
форму.
Новые стихи рабоче-кре-
стьянских авторов внесли в
поэзию свежую струю. Поэ-
ты-профессионалы учатся у
масс, берут у них все луч-
шее, совершенствуют на их
опыте форму своих произве-
дений. Однако, подчеркива-
ет Чжан Гуан-нянь, значе-
ние художественного нова-
торства народных стихов и
песен до сих пор недооцени-
вается. хотя рабоче-кресть-
янские поэты не только под-
няли еще не исследованные
пласты народной жизни, но
и начали создавать новые
формы стиха.
Автор остроумно и убе-
дительно раскритиковал не-
лепое утверждение о том,
что поэзия якобы может
существовать лишь в де-
ревне, а дымный город, про-
заический по своему суще-
ству, дескать, не место для
поэзии. Стихи рабочих —
вот лучшее опровержение
этих, с позволения сказать,
эстетических взглядов.
Чжан Гуан-нянь подроб-
но останавливается на раз-
личных формах народного
творчества, так или иначе
проявившихся, разумеется в
преобразованном виде, в
стихах рабочих поэтов. «Мы
говорим,— указывает кри-
тик,— что народные песни,
созданные массами, явля-
ются новыми народными пес-
нями не только потому, что
в них новейшее содержание;
много свежего внесено так-
же в их форму и стиль».
Автор говорит о славных
традициях старой поэзии,
которая и ныне оказывает
глубокое воздействие на
развитие всей китайской ли-
тературы. Бытовавшее в
прошлом вздорное мнение о
якобы «феодальной форме»
старой поэзии, об отсут-
ствии у нее жизненных сил
опровергнуто самой жизнью.
Более того. Стихи товари-
ща Мао Цзэ-дуна и других
показывают, что старые фор-
мы, наполненные новым ре-
волюционным содержанием,
обретают новую жизнь, но-
вое звучание.
Отметив, что рабочие поэ-
ты также используют формы
свободного стиха, Чжан
Гуан-нянь останавливается
на своеобразии и особенно-
стях стихов рабочих. Пред-
назначенные для «дацзы-
бао» (род стенных газет),
для декламации на вечерах,
эти стихи отличаются четко-
стью идейных позиций, есте-
ственностью ритмов и рифм,
они легко воспринимаются
на слух.
Таким образом, две основ-
ные формы — народные пес-
ни и новая поэзия — взаим-
но обогащают друг друга,
сливаются друг с другом,
помогают друг другу разви-
ваться. Каково же будущее
новых стихов и песен? Об-
общая свои мысли и наблю-
дения, критик пишет: «Тре-
бования духовной жизни
народа многообразны. Чем
дальше будет прогрессиро-
вать общество, тем богаче
станет культурная жизнь
народа. Художественная
форма также не является
чем-то застывшим и неиз-
менным, она подвержена
сложным изменениям, и чем
дальше, тем эти формы бу-
дут становиться не проще,
а сложнее. Общая тенденция
в развитии художественной
формы новых стихов и пе-
сен заключается в придании
ей национальной формы,
в сближении с массами, а
также в ее многообразии».
КОРЕЙСКАЯ
иародно-
ДЕМОКРАТИЧЕСКАЯ
РЕСПУБЛИКА
СОБРАНИЕ ПРОИЗВЕДЕНИИ
СОВРЕМЕННОЙ
ЛИТЕРАТУРЫ
Союз корейских писателей
предпринял выпуск «Собра-
ния произведений современ-
ной корейской литературы».
В «Собрание» входят луч-
шие произведения свыше
ста современных корейских
литераторов, созданные в
период с 1920 по 1945 гг.
«Собрание произведений
современной корейской ли-
тературы» рассчитано на
тридцать томов.
НА ЭКРАНАХ РЕСПУБЛИКИ
Быстрыми темпами разви-
вается молодое киноискус-
ство Корейской Народно-
«Одной из лучших работ
корейских кинематографи-
стов» называет корейская
печать кинофильм «Един-
ственный путь», созданный
на Государственной студии
художественных фильмов в
Пхеньяне по одноименной
повести Хан Сер Я. На
снимке: кадр из фильма.
Мобилизованный в лисын-
мановскую армию студент
Ги До, решив перейти в Ко-
рейскую Народно Демокра-
тическую Республику, про-
щается с любимой девуш-
кой Мен Хи.
(Журнал «Сэ Чо Сон»).
280
ИЗ МЕСЯЦА В МЕСЯЦ
Сцена из оперы «Расскажи, тайга...»
(Журнал «Чо Сон Не Сон»)
Демократической Республи-
ки. По сообщениям корей-
ской печати, в текущем году
на экраны выйдет в три ра-
за больше художественных
кинофильмов, чем за про-
шлый год. Газета «Нодон
синмун» сообщает, что зри-
тели увидят многие новые
художественные картины, в
том числе «Герой «Ли Су
Бок», «Мечта», «Ровно в де-
вять», «Суровый урок».
Преступные намерения
лисынмановской клики на-
сильственно	переселить
часть бедствующих крестьян
Южной Кореи в другие
страны для использования
их там в качестве даровой
рабочей силы разоблачают-
ся в новом художественном
кинофильме «Большая Мед-
ведица». Фильм рассказы-
вает о борьбе южнокорей-
ских патриотов против кли-
ки Ли Сын Мана.
Заканчивается работа над
цветным художественным
фильмом «Сказание о де-
вушке Чхун-хяи»—экрани-
зацией старинной поэтиче-
ской легенды о всепобеж-
дающей силе истинной люб-
ви.
Как сообщает газета
«Пхеньян синмун», недавно
Государственная студия до-
кументальных и научно-по-
пулярных фильмов закон-
чила работу над научно-по-
пулярным кинофильмом
«Охотники за сокровищами
недр», рассказывающим о
работе корейских геологов.
«РАССКАЖИ, ТАЙГА...»
Государственный опер-
ный театр в Пхеньяне по-
ставил оперу «Расскажи,
тайга...». Новая опера по-
вествует о самоотвержен-
ном подвиге героя антияпон-
ской партизанской борьбы
в 30-х годах.
Японский карательный от-
ряд отправляется в поход
на «уничтожение партизан».
Лишь один Цой Бен Хун
хорошо знает тропинку в
дремучем лесу, где скры-
ваются отважные партиза-
ны. Самураи, поняв, что
они обмануты Цой Бен Ху-
ном, расстреляли его в лес-
ной глуши. Умирая, он поет
свою любимую песню «Ари-
ран». Но враги не ушли
от возмездия — партизаны
отомстили за героя.
Либретто принадлежит
драматургу Сон Ену. Му-
зыку написали известные
композиторы Ли Мен Сан и
Син До Сон.
Новая «героико-эпическая
опера» — как называет ее
корейская печать — тепло
встречена зрителями.
МЕКСИКА
В ЧЕСТЬ ДИЕГО РИВЕРЫ
В Мехико, как сообщает
печать, была открыта вы-
ставка, посвященная памяти
выдающегося мексиканского
художника-коммуниста Дие-
го Риверы. Организаторы
ее— Национальный фронт
работников изобразитель-
ных искусств и профсоюз
железнодорожников Мекси-
ки — подготовили интерес-
ную экспозицию, показы-
вающую творчество прогрес-
сивных художников и
скульпторов.
На открытии выставки вы-
ступили секретарь профсою-
за железнодорожников
Хильберто Роблес и худож-
ник Хосе Чавес Морадо, ко-
торые отметили большое
значение ее в деле укрепле-
ния связей между рабочими
и художниками. Представи-
тель Национального фронта
работников изобразитель-
ных искусств выразил на-
дежду, что новые веяния,
охватившие мексиканское
рабочее движение, получат
свое отражение в творче-
стве художников.
Организаторы выставки
решили сделать из нее свое-
образную эстафету худож-
ников, которую пронесут
крупнейшие профсоюзные
организации страны.
Одновременно в несколь-
ких выставочных залах сто-
лицы были открыты другие
художественные выставки, и
в их числе экспозиция мало-
известных работ Диего Ри-
веры. В доме, где долгое
время жил художник,
устроен мемориальный му-
зей.
281
ИЗ МЕСЯЦА В МЕСЯЦ
ПОЛЬША
НОВЫЙ ФИЛЬМ ЕЖИ
КАВАЛЕРОВИЧА
Польский кинорежиссер
Ежи Кавалерович, поста-
новщик известных совет-
ским зрителям фильмов
«Дороги жизни» и «Под
фригийской звездой», рабо-
тает над новой картиной
под названием «Поезд». В
«Поезде» происходит погоня
за преступником, однако,
как утверждает постанов-
щик в печати, фильм не бу-
дет приключенческим. Пре-
бывание героев в поезде
дает возможность познако-
миться с их характерами и
поведением и создать пси-
хологический фильм.
Главную роль в фильме
«Поезд» исполняет Люцина
Винницкая, героиня преж-
них фильмов Е. Кавалеро-
вич а.
Кадр из кинофильма «Поезд».
(Журнал «Фильм»).
РУМЫНИЯ
ПАРТИЯ И ЛИТЕРАТОРЫ
Хорошей инициативой, пи-
шет газета «Скынтейя», яв-
ляется введение в ежене-
дельнике «Газета лите-
рарэ» рубрики «Коммуни-
стическая партия и мое
творчество» — настоящей
трибуны писателей, расска-
зывающих о том, как пар-
тия — инициатор великих
преобразований, совершае-
мых в Румынии,— повлияла
на развитие талантов, фор-
мирование писательского
дарования и их творчество.
В своей статье Петру Ду-
митриу пишет, насколько
велика роль партии и комму-
нистов в его развитии как
писателя и в понимании
места литератора в обще-
стве. Думитриу считает,
что «созданное коммуни-
стами социалистическое об-
щество является неисчер-
паемым источником выбо-
ра сюжетов, тем, вдохнове-
ния. Коммунистический па-
фос, революционная этика
представляют собой новое,
не описанное и не отражен-
ное в прежние времена».
Велико счастье писателя
наших дней, располагаю-
щего таким богатством, за-
ключает Петру Думитриу.
Писатель Титус Попович
всесторонне анализирует
«героя нашего времени» и
источники познания жизни.
Молодой прозаик предла-
гает ряд практических ме-
тодов для активного вклю-
чения писателя в борьбу за
построение социализма.
Выступление поэта Ми-
хая Бенюка озаглавлено
«Будь бойцом партии».
Вспоминая о своем литера-
турном дебюте, он расска-
зывает, как тридцать лет
тому назад ему часто не
хватало тем для произведе-
ний. Поэту казалось, что
Александри, Эминеску, Кош-
бук, Аргези воспели до него
в стихах все красоты мира.
Но героическая борьба ра-
бочего класса, возмущение
против класса бояр и по-
мещиков показали Бенюку
путь борьбы, положив этим
конец его литературному
бесплодию. «Близость пар-
тии,— пишет далее поэт,—
явилась мощным источником
вдохновения».
США
ПЬЕСА О ДЖО ХИЛЛЕ
Странно, что пьеса о тра-
гической судьбе Джо Хилла,
пишет газета «Нэшнл гар-
диен», кончается на опти-
мистических нотах. Газета
имеет в виду поставленную
на сцене небольшого нью-
йоркского театра имени Яна
Гуса, скромно ютящегося на
семьдесят четвертой улице,
пьесу Бэрри Стэвиса «Че-
ловек, который никогда не
умирал».
«Человек, который нико-
гда не умирал» — это Джо-
зеф Хилл, американский
поэт и активный деятель
рабочего движения. Швед
282
ИЗ МЕСЯЦА В МЕСЯЦ
Известная деятельница американского рабочего движения
Элизабет Гэрли Флинн выступает в 1915 году на митинге
в защиту Джо Хилла.
(Еженедельник «Нэшнл гардиен»).
по национальности, он при-
ехал в Америку в девятнад-
цатилегнем возрасте, здесь
был докером, рабочим, бат-
раком, шахтером. Своими
боевыми песнями и стиха-
ми, распевавшимися рабо-
чими на митингах и рас-
пространявшимися в виде
листовок, Хилл завоевал
большую популярность.
Особенным успехом пользо-
вались его сатирическая
песня о штрейкбрехерах, а
также песня «Тощий Билл».
В 1915 году медные короли
организовали в штате Юта
судебную инсценировку, в
результате которой Джо
Хилл был обвинен в убий-
стве и приговорен к смерт-
ной казни. Широко известна
написанная им накануне
казни песня «Завещание»,
воспринятая рабочим клас-
сом Америки как политиче-
ский наказ грядущим поко-
лениям в их борьбе за луч-
шее будущее.
По мнению «Нэшнл гар-
диен», автор пьесы и поста-
новщики очень правильно
поступили, что не ограничи-
лись героической стороной
жизни и смерти Джо Хилла,
а подчеркнули в нем чело-
вечность, простоту и любовь
к жизни. Очень живы и
удачны, пишет газета, ли-
рические сцены. Убедителен
показ встреч Джо Хилла с
разнообразными людьми.
«Нэшнл гардиен» резко по-
лемизирует с Бруксом
Аткинсоном, назвавшим на
страницах «Нью-Йорк
тайме» пьесу Стэвиса «на-
ивной». Впрочем, трудно
было бы ожидать от «Нью-
Йорк тайме» похвалы пьесе,
столь беспощадно разобла-
чающей систему американ-
ского судопроизводства и
безнаказанный произвол
долларовых заправил.
«Пьеса в целом,— пишет
«Нэшнл гардиен»,— трогает
до глубины души. Автор и
театр совместно создали
прекрасный спектакль, вы-
зывающий искренний от-
клик зрителя».
БЕСЕДА С ХЕМИНГУЭЕМ
Французская газета «Фи-
гаро литтерэр» опубликова-
ла беседу своего корреспон-
дента с Эрнестом Хемин-
гуэем, находившимся в Га-
ване.
«Невзирая на его шесть-
десят лет,—пишет коррес-
пондент,— у Хемингуэя вид
очень крепкий. Он — высо-
кий, крупный и весит, навер-
но, около ста килограммов,
притом его мускулатура в
отличной форме. Бреется
он редко из-за болезненной
чувствительности кожи, и
его белая борода придает
писателю вид старого мор-
ского волка. Его карие гла-
за смотрят на мир с жад-
ным любопытством и жиз-
нерадостностью».
В ответ на вопросы о
себе и о своей работе он
сказал следующее:
«Вы знаете, я всегда и
прежде всего остаюсь жур-
налистом. Я всегда им был.
Пикассо — тоже журналист,
который рассказывает о
том, что происходит вокруг.
Так же, как Гойя. Гойя в
особенной мере. Посмотри-
те на его военные зарисов-
ки и зарисовки боев быков».
— А что вы сейчас пише-
те? — спросил корреспон-
дент, не надеясь, однако,
получить ответа на такой
вопрос.
«Этого я вам сказать не
могу,— ответил Хемин-
гуэй.— Я не хочу разбаза-
ривать в пустой болтовне то,
о чем пишу. Я не хочу ка-
кой-либо шумихи или «паб-
лисити» вокруг того, что я
делаю. Когда я работаю
над чем-нибудь, то избегаю
«паблисити». Для того что-
бы писать, необходимо уеди-
нение, и приходится иногда
даже быть грубоватым, что-
бы оградить свой личный
покой от посторонних. Сей-
час мне надо работать в бе-
шеном темпе, чтобы на-
писать книгу, которая была
бы лучше, чем последняя.
С той книгой мне в общем
повезло, а сейчас я ни сло-
ва не скажу, пока не смогу
убедиться — заслуживает ли
какого-нибудь внимания то,
над чем я работаю. А пока
я должен набрать воды в
рот и надеюсь, мне удастся
это выдержать».
О своем предыдущем про-
изведении «Старик и море»
писатель вовсе не пожелал
разговаривать, заявив, что
законченная вещь не пред-
283
ИЗ МЕСЯЦА В МЕСЯЦ
ставляет для него никакого
интереса.
«Когда вещь закончена,—
сказал он,— надо кончать
с ней навсегда. Как на охо-
те. Оконченная книга по-
добна убитому льву. К
чему о ней разговаривать?
Весьма возможно, что вам
заплатят большую сумму за
убитого крупного льва —
это очень хорошо, но инте-
рес ваш сосредоточивается
уже на следующем льве.
Я сейчас думаю о своей но-
вой книге, а не о мертвом
льве».
В заключение, обращаясь
к своему собеседнику, писа-
тель заметил: «Как писа-
тель писателю, могу вам
сказать следующее: надо
всегда знать, в чем ваше
призвание и ваша работа.
И выполнять ее. А самое
главное — надо уметь вжи-
ваться в свой материал».
«Старый маэстро подска-
зал хороший рецепт... О
реальных людях, о людях
из народа, вот о ком надо
писать»,— такой вывод сде-
лал журналист после бесе-
ды с Хемингуэем.
ФРАНЦИЯ
«ГЛУБОКАЯ РЕКА»
ПЬЕРА ДЭКСА
Прогрессивная критика
высоко оценивает новый ро-
ман Пьера Дэкса «Глубокая
река». Действие романа
относится к периоду 1944—
1946 гг. В нем рассказывает-
ся о судьбе узников фашист-
ских лагерей смерти, кото-
рые после освобождения
возвращаются к жизни и
общественной деятельности.
Режи Бержерон, рецензи-
рующий роман в «Юмани-
те», подчеркивает, что толь-
ко личный опыт Дэкса дал
ему возможность с такой
психологической правди-
востью воссоздать жизнь
множества персонажей в
трудные для них годы. Он
видит в «Глубокой реке»
как бы продолжение рома-
на Пьера Дэкса «Последняя
крепость», где писатель го-
ворил о борьбе антифаши-
стов внутри лагерей смерти.
Андре Вюрмсер отмечает в
Кадр из фильма «Поднимается ветер».
(Газета «Юманите»)
«Леттр франсез», что «Глу-
бокая река» — лучшая кни-
га Дэкса после «Последней
крепости», ее содержание —
судьба победы над немец-
ким фашизмом, «книга го-
ворит, откуда мы вышли и
к чему нас привели, она
исследует причины этого».
Отмечая чрезмерную пе-
регруженность романа лю-
бовными связями, нанося-
щими некоторый ущерб пси-
хологической и историче-
ской достоверности, Вюрм-
сер пишет: «Не слишком ли
отодвинуты, таким образом,
в тень другие заботы и за-
нятия его персонажей?»
РЕАЛИСТИЧЕСКИЙ ФИЛЬМ
Симулировать аварию, по-
топить судно и получить
страховую премию — ста-
рый мошеннический трюк.
О подобной афере и пове-
ствует новый французский
фильм «Поднимается ветер».
Возлюбленная героя филь-
ма Эрика Мюллера и ее
брат стараются уговорить
Эрика потопить принадле-
жащее им судно, стоящее на
якоре в Гамбурге. Виски в
настоящем, обеспеченная
жизнь в будущем — Эрик
дает уговорить себя. Суд-
но загружается ничего не
стоящим грузом, плюс... бом-
бой замедленного действия.
В пути Эрик знакомится с
экипажем — мужественны-
ми и сердечными матроса-
ми. За два часа до намечен-
ного момента взрыва ло-
пается котел судна. Все
члены экипажа самоотвер-
женно берутся за его по-
чинку. Эрик, видя поистине
героические действия коман-
ды, понимает всю низость
своего поступка, отказывает-
ся от задуманного и обез-
вреживает бомбу.
Газета «Юманите» отме-
чает глубокий реализм, ха-
рактеризующий этот фильм.
За внешней заниматель-
ностью сюжета кроется
большая проблема челове-
ческих взаимоотношений в
современном буржуазном
обществе. Здоровая мораль
моряков, людей тяжелого
физического труда, противо-
поставлена буржуазной мо-
рали, оправдывающей все
средства во имя наживы.
НОВАЯ КНИГА
О ТВОРЧЕСТВЕ ЧЕХОВА
В издательстве Дель Ду-
ка вышла книжка Розы
Селли «Искусство Чехова»,
вошедшая в серию «Пол-
века идей».
Как отмечается критикой,
эту книжку Селли отличает
«умение автора показать
глубины творчества» вели-
кого русского писателя.
Именно потому, подчерки-
вает автор одной из рецен-
зий, что Чехов говорил
тихим голосом о важном,
«сегодня он разговаривает
со все большими кругами чи-
тателей».
284
ИЗ МЕСЯЦА В МЕСЯЦ
ЧЕХОСЛОВАКИЯ
ГЕРОИ ТОЛСТОГО НА
ПРАЖСКОЙ СЦЕНЕ
Центральный театр Чехо-
словацкой армии поставил
инсценировку Э. Пискатора,
созданную по роману Л. Н.
Толстого «Война и мир».
На открытой сцене появ-
ляется рассказчик, который
знакомит зрителей с задача-
ми и методами постановки.
Затем рассказчик представ-
ляет зрителям проходящих
по сцене действующих лиц,
обмениваясь с каждым из
них несколькими словами.
Все время он остается на
сцене, непрерывно коммен-
тируя спектакль. Сцены
Винценц Гложник. один из крупнейших словацких художни-
ков-графиков, недавно побывал в Мексике, где были устро-
ены выставки его творчества. Здесь воспроизводятся за-
рисовки из путевого альбома художника.
(Еженедельник. «Культурна живот»).
в доме Ростовых и Болкон-
ских перемежаются показом
на экране исторического фо-
на событий.
В постановке, как отме-
чает печать, подчеркивается
разница между войнами аг-
рессивными и справедливы-
ми. «Война и мир» — бес-
спорно событие в нашей те-
атральной жизни,— пишет
«Руде право».— Это не пас-
сивная постановка. Она ак-
тивно вмешивается в нашу
жизнь и является призывом
к действию».
НАИБОЛЕЕ ИНТЕРЕСНАЯ
ИЗ ЧЕХОСЛОВАЦКИХ КНИГ
«Литерарни новины» об-
ратились к чехословацким
писателям с вопросом, ка-
кая чешская или словацкая
книга больше всего заинте-
ресовала их в истекшем го-
ду. На вопрос еженедельни-
ка откликнулось много пи-
сателей.
Чаще всего в ответах упо-
минаются произведения
Ф. Грубина—ею пьеса
«Августовское воскресенье»
(см. «Иностранную литера-
туру» № Iи, 1958 г.), книга
воспоминаний о детстве
«У стола» и два сборника
стихов. Отмечается гума-
низм, красочность, обаяние,
редкий по чистоте язык ав-
тора. Эти книги Грубина
выдвигают на первое место,
в частности, Ф. Кубка,
А. Гофмейстер, П. Когоут.
Многие писа1ели наиболее
интересной книгой года счи-
тают роман «Если покинешь
меня...» 3. Плугаржа (опуб-
ликован в «Иностранной ли-
тературе» №№ 1—3, 1959 г.)
ШВЕЦИЯ
«ОТ ЧЕХОВА ДО ШОЛОХОВА»
Издательство «Фолькет и
бильд», продолжая свою се-
рию иллюстрированных ан-
тологий рассказов под об-
щим названием «Знамени-
тые писатели», выпустило
в свет сборник «Знаменитые
русские рассказчики от Че-
хова до Шолохова». Со-
ставитель сборника — Нильс
Оке Нильссон.
Отмечая несколько произ-
вольный отбор произведе-
ний, шведская газета «Ню
даг» пишет: «Русская лите-
ратура настолько богата,
что книга хороша, даже
несмотря па то, что Нильс-
сон боязливо оглядывается
на вкусы, господствующие
сейчас в том уголке мира,
где он обитает».
Газета выделяет рассказ
Михаила Шолохова «Судь-
ба человека», называя его
потрясающим повествова-
нием из времен второй ми-
ровой войны.
СПУСТЯ 85 ЛЕТ
В городском театре Гёте-
борга состоялась премьера
никогда ранее не ставивше-
гося варианта пьесы Аугу-
ста Стриндберга «Мастер
Улоф». Любопытна история
285
ИЗ МЕСЯЦА в месяц
этого произведения. «Летом
1872 года Стриндберг на-
писал первый, прозаиче-
ский, вариант пьесы и по-
слал ее в Королевский
театр. Рукопись была от-
вергнута. Спустя год
Стриндберг, переработав
пьесу, представил ее на
конкурс в Шведскую ака-
демию. Пьеса была остав-
лена без внимания. В 1875
году Стриндберг решил пе-
реложить свою пьесу на
стихи, однако театры откло-
нили и стихотворный ва-
риант. Лишь в 1881 году
прозаический вариант был
принят к постановке и по-
том обошел страны мира.
Сообщая о премьере
третьего прозаического ва-
рианта, спустя 85 лет уви-
девшего свет рампы, гёте-
боргская газета «Арбетар-
тиднинген» пишет, что по-
становка режиссера Оке
Фалька была тепло принята
публикой. Возвращаясь к
истории пьесы, газета ядо-
вито замечает по адресу
Шведской академии, отверг-
нувшей конкурсный вариант
драмы: «Это был не послед-
ний случай, когда облачен-
ные в парики и заседающие
в академии бревна пре-
небрегли Стриндбергом. Они
ведь обошли его и при при-
суждении Нобелевской пре-
мии по литературе — как и
многих других больших пи-
сателей до и после Стринд-
берга».
ЮЖНО-А ФРИКА НСКИИ
СОЮЗ
КОНКУРС «НЬЮ ЭЙДЖ»
Прогрессивный еженедель-
ник «Нью эйдж», мужествен-
но и последовательно ве-
дущий борьбу против расо-
вой дискриминации и апар-
теида в Южно-Африканском
Союзе, провел очередной
конкурс на лучший рассказ.
Конкурс привлек большое
число участников.
Жюри под председатель-
ством известного писателя
Альфред Хатчинсон.
(Еженедельник. «Нью эйдж»).
Гарри Блума единогласно
присудило первую премию
Альфреду Хатчинсону за
рассказ «Буря в долине».
Сюжет рассказа основан на
народной трагедии цветного
населения Южной Африки—
создании расовых «гетто»,
куда насильно переселяют
всех жителей «не белого»
происхождения. Второй пре-
мии удостоен рассказ Ро-
ланда Поала «Джезебел»,
третьей — «Приходи завтра»
Мартина Рассела. Четвер-
тую премию получил Т. К.
Гвала, занимавший призо-
вые места и на предыдущих
конкурсах «Ныо эйдж». Его
рассказ «Ночной стук в
дверь» посвящен политиче-
ским преследованиям про-
грессивных деятелей, борю-
щихся за национальное рав-
ноправие.
Комментируя общие итоги
конкурса, члены жюри пи-
шут в «Нью эйдж»: «Рабо-
та в жюри доставила нам
большую радость и щедро
вознаградила за труд. Чи-
тая рассказы, поступившие
на конкурс, мы, как в луче
прожектора, видели жизнь
нашего народа во всех угол-
ках страны... Нас не удиви-
ло то, что темой большин-
ства рассказов были не-
справедливость и нищета,
однако лишь немногие и»
них можно назвать песси-
мистическими. Юмор, опти-
мизм, мужество и своего
рода горькая мудрость — то
есть те самые качества, ко-
торые служат людям под-
держкой в их тяжелой жиз-
ненной борьбе,— придают
рассказам большую силу и
человечность».
ЯПОНИЯ
РОМАН ПРИГОВОРЕННОГО
К СМЕРТНОЙ КАЗНИ
Борьба за освобождение
несправедливо осужденных
по «делу Мацукава» про-
должается.
Как известно, девять лет
тому назад, в одну из ав-
густовских ночей пассажир-
ский поезд потерпел круше-
ние около станции Мацука-
ва. Воспользовавшись тра-
гедией, правительственные
чиновники инсценировали
так называемое «дело Мацу-
кава». На основе ложного
показания «свидетелей» суд
признал местных профсоюз-
ных деятелей виновниками
этой трагедии.
По «делу Мацукава» суд
приговорил к смертной каз-
ни Сато Хадзима. Находясь
в тюрьме, больной Сато
Хадзима написал роман
«Обвиняемые», в котором
разоблачает позорную ин-
сценировку, гнилость япон-
ского правосудия.
Издательство «Хейбонся»
совместно с токийским Ко-
митетом содействия обви-
няемым по «делу Мзцукава»
организовали вечер по слу-
чаю выхода в свет романа
«Обвиняемые»; на вечере
выступили известные япон-
ские литераторы Накасима
Кензо, Накано Сигохару и
другие.
Мужественный автор ро-
мана сейчас находится в
больнице на лечении. Под
мощным давлением япон-
ских трудящихся приговор
над Сато Хадзима не был
приведен в исполнение.

Имре Дёре—Imre Gyore (род. в
1934 г.)—венгерский поэт. Первый сбор-
ник стихотворений опубликован в 1955 ГО-
ДУ-
Печатаемые стихи взяты из сборника
«Шуми, поток» («Zuhogj csak аг», 1958).
Ремус Лука — Remus Luca (род. в
1923 г.) —румынский писатель. Автор книг:
«Ана Нуку» («Апа Nucului», 1953), переве-
денной на русский язык, «Повести» («Ро-
vestiri»), «Рубаха жениха» («Camasa de mi-
re», 1958), романа «Зимний покой» («Lini-
stea iernii», 1957) и др.
Вирджилиу Монда— Virgiliu Monda (род.
в 1898 г.)—румынский писатель. Начал
литературную деятельность, как поэт, после
первой мировой войны. До 1944 года опу-
бликовал ряд сборников стихов. После
1944 года вышел роман В. Монда «Город-
ские вечера» («Serile orasului»), а также
рассказы.
Октав Панку-Яш — Octav Pancu-Iasi —
один из наиболее популярных в Румынии
писателей для детей и юношества. Опубли-
ковал сборники рассказов, в том чис-
ле «У отца два сына» («Аге tata doi bai-
с|1»), и в 1953 году — свой первый роман
«Большое сражение у Язул Мик» («Магеа
bata lie dela lazul mic»).
Публикуемые рассказы румынских писа-
телей взяты из газеты «Лучафэрул» («Lu-
ceafarul») от 15 декабря 1958 г.
Джованни Пирелли — Giovanni Pirelli
(род. в 1918 г.) — итальянский писатель,
член Всемирного Совета Мира. Первая кни-
га Пирелли «Иной элемент» («Altro ele-
mento») вышла в 1954 году. В этом же
году Пирелли опубликовал свою по-
весть для детей «Джованпино и Пульче-
роза» («Giovannino е Pulcerosa»), которая
переведена на русский! язык.
Совместно с П. Мальвицци составил сбор-
ник «Письма приговоренных к смерти
участников итальянского и европейского
Сопротивления» («Lettere dei condannati а
morte della Resistenza italiana ed europea»,
1954, с предисловием Томаса Манна).
Совместно с Вито Пандольфи написал
пьесу «Европа перед рассветом» («Europa
prima dell’alba», 1955).
Публикуемая повесть «Энтузиаст» («L’en-
tusiasta») вышла в 1958 году. Описываемые
в повести события происходили в 1940 го-
ду, после разбойничьего нападения фа-
шистской Италии на Грецию и последовав-
шего за ним разгрома итальянских альпий-
ских частей.
Ян Вейс — Jan Weiss (род. в 1892 г.) —
чешский писатель, заслуженный деятель ис-
кусств. Первый сборник рассказов Вейса
«Призрак смеха» («Fantom smichu») вы-
шел в 1927 году. Перу Вейса принадлежат
романы «Тысячеэтажный дом» («Dum о
tisici patrech», 1929) и «Зов о помощи»
(«Volani о ротос», 19-16), сборники расска-
зов «Истории старые и новые» («Pfibdhy
stare i nove», 1954), «Страна внуков» («Ze-
тё vnuku», 1957) и др.
Отрывок из книги «Страна внуков»
(«Звезда и женщина») был опубликован в
журнале «Иностранная литература» № 5,
1958 г.
Публикуемый в этом номере журнала
рассказ получен в рукописи.
Чжу Цзи-чи — пЙаЕДЦроД- в 1876 г.) —
китайский литератор.
Печатаемое стихотворение получено ре-
дакцией в рукописи.
Ноэл Кауард — Noel Coward (род. в
1899 г.)—английский режиссер, драматург,
композитор, автор многих пьес, оперетт и
ревю, в том числе «Падшие ангелы»
(«Fallen Angels», 1925), «Частные жизни»
(«Private Lives», 1930), «Не вздыхай»
(«Sigh No More», 1943), «Относительные
ценности» («Relative Values», 1951). авто-
биографической пьесы «Неопределенное бу-
дущее» («Future Indefinite», 1954) и др.
Комедия «Обнаженная со скрипкой»
(«Nude With a Violin») взята из журнала
«Плейз энд плейерз» («Plays and Players»),
декабрь 1956 г., январь 1957 г.
Бэгзийн Явуухулан (род. в 1929 г.) —
монгольский поэт. Первые стихи были опу-
бликованы в 1949 году. В 1954 году вышли
287
КОРОТКО ОБ АВТОРАХ
сборники стихов «Наша мечта» («Бидний
хусэл») и «Под синим небом» («Цэнхэр-
мандльен мэнэрдор»).
Публикуемые стихи получены редакцией
в рукописи.
Нгуен Конг Хоан — Nguyen Cong Ноап —
вьетнамский писатель.
Автор нескольких романов, в том чис-
ле «Учительница Мынь» («Со giao Minh»),
«Последний выход» («Виде duong cung»,
1936), «Полутень и полусвет» («Tranh toi
Tranh sang», 1956, см. рецензию в «Ино-
странной литературе» № 1, 1958 г.) и дру-
гие, а также многочисленных рассказов.
Публикуемый рассказ написан Нгуен
Конг Хоаном в 30-х годах; в 1957 году
Союзом писателей Вьетнама были изданы
избранные рассказы Нгуен Конг Хоана,
куда вошел и рассказ «Двое несчастных».
Чау Зиен — Chau Dien — молодой вьет-
намский писатель.
Публикуемый рассказ взят из газеты
«Ван хок» («Литературная газета» № 5,
1958 год).
Виктор Перло — Victor Perlo — амери-
канский прогрессивный экономист, автор
ряда работ, в том числе переведенных на
русский язык книг «Американский империа-
лизм» («American Imperialism», 4951), «Им-
перия финансовых магнатов» («The Empire
of High Finance», 1957), «Негры в сельском
хозяйстве Юга США» («The Negro in Sou-
thern Agriculture», 1953).
Публикуемая статья получена в рукопи-
си.
Е. Маньян — Е. Magnien — французская
журналистка и общественная деятельница.
Статья получена в рукописи.
Главный редактор А. Б. Чаковский.
Редакционная коллегия:
И. И. Анисимов, М. Я. Аплетин, М. О. Ауэзов, Б. Г. Гафуров,
С. А. Герасимов, С. А. Дангулов (зам. главного редактора),
Т. Л. Мотылева, Л. В. Никулин, В. П. Терешкин,
М. А. Шолохов, С. П. Щипачев.
Адрес редакции: Москва, Пятницкая ул., д. 41.
Телефон: В 3-51-47.
Художеств, редактор М. М. Милославский. Технический редактор В. Л. Шачнев.
А 00373. Сдано в производство 17/Ш 1959г. Подписано к печати 23/IV 1959 г.
Бумага 70Х1081/i6=9,0 бум. л.-{-1 вкл.; печ. л. 24,66+1 вкл.	Зак. 578.
Типография «Известий Советов депутатов трудящихся СССР» имени И. И. Скворцова-
Степанова, Москва, Пушкинская пл., 5.