/
Author: Матвеева Н.П.
Tags: археология история история средних веков материалы конференции издательство челябинск
ISBN: 5-7135-0145-0
Year: 1999
Text
Конференция проводится
при финансовой поддержке Российского фонда
фундаментальных исследований, президентского фонда,
администрации Челябинской области,
Челябинского государственного университета
и Фонда поддержки антропологических исследований
Виннера - Грина.
The conference is supported
by Russian Fund of Fundamental Research, Presidential Fund,
government of Chelyabinsk region, Chelyabinsk State
University
and Wenner-Gren Foundation for Anthropological Research.
Челябинский
государственный университет
Chelyabinsk State University
Российская академия наук,
\ Институт археологии
Institute of Archaeology
AK of Russian Academy of Sciences (RAS)
Специализированный природно- ландшафтный
и историко-археологический центр «Аркаим»
Historical, Archaeological
and Environmental Center «Arkaim»
Chelyabinsk State University
Institute of Arehaeology of Russian Academy of Sciences (RAS)
Harvard University
Pennsylvania State University
European Association of Archaeologists
Urals State University
Institute of History and Archaeology
of the Urals division of RAS
Historical, Archaeological and Environmental Center "Arkaim”
COMPLEX SOCIETIES
OF CENTRAL EURASIA
in III-1 Millennia BC:
Regional Specifics
in the Light of Global Models
Materials for the conference
August 25 - September 2
Chelyabinsk Arkaim, 1999
Челябинский государственный университет
Российская академия наук, Институт археологии
Гарвардский университет
Пенсильванский государственный университет
Европейская ассоциация археологов
Институт истории и археологии УрО РАН
Уральский государственный университет
Специализированный природно-ландшафтный и
историко-археологический центр "Аркаим"
КОМПЛЕКСНЫЕ ОБЩЕСТВА
ЦЕНТРАЛЬНОЙ ЕВРАЗИИ
в III-I тыс. до н. э.:
Региональные особенности
в свете универсальных моделей
Материалы
к международной конференции
25 августа - 2 сентября 1999 г.
Челябинск Аркаим, 1999
УДК 902.6 (4/5)
ББК 63.4(0) 32
Комплексные общества Центральной Евразии в Ш-1 тыс. дон.
э.: региональные особенности в свете универсальных моделей.
Материалы к конференции. Челябинск: Челяб. гос. ун-т, 1999.
Complex Societies of Central Eurasia in III—I Millennia BC: Regional
Specifics in the Light of Global Models. Materials for the conference.
Chelyabinsk: Chelyabinsk State University, 1999.
В сборник вошли программа и тезисы международной конференции «Ком-
плексные общества Центральной Евразии в III — I тыс. до н. э.: региональ-
ные особенности в свете универсальных моделей». Конференция проводит-
ся 24 августа - 2 сентября 1999 г. в Челябинске и в научном городке музея-
заповедника Аркаим.
Книга рассчитана на специалистов археологов, историков, краеведов,
студентов исторических факультетов университетов и педагогических ву-
зов.
The collection includes the program and theses of the international conference
«Complex Societies of Central Eurasia in III-I Millennia BC: Regional Specifics in
the Light of Global Models.» The conference is held starting from August 24 till
September 2, 1999 in the city of Chelyabinsk and the scientific station of the
museum-reserve Arkaim. The collection is meant for experts in archaeology,
history, study of local lore as well as for students of historical faculties of universities
and pedagogical colleges.
Редакционная коллегия:
Д.Г. Зданович, Н.О. Иванова, И. В. Предеина.
© Челябинский государственный университет
© Специализированный природно-ландшафтный
и историко-археологический центр «Аркаим»
© Chelyabinsk State University
© Historical, Archaeological and Environmental
Center «Arkaim»
ISBN 5-7135-0145-0
Международный программный комитет
Председатель: Г.Б. Зданович (Россия)
Координатор: Л.Н. Корякова (Россия)
Члены: К.А. Акишев (Казахстан) А.П. Франкфорт (Франция) А.И. Иванчик (Франция /Россия) К.К. Ламберг-Карловский (США ) Дж.П. Мэллори (Северная Ирландия) Н.Я. Мерперт (Россия) В.И. Молодин (Россия) А. Парпола (Финляндия) X. Парцингер (Германия) А.Ф. Шорин (Россия) Д. Сноу (США) Национальный организационный комитет
Председатели: А.Н. Косилов (Челябинск) В.Д. Батухтин (Челябинск)
Заместитель председателя: Ю.М. Ковалев (Челябинск) С.Г. Агеев (Челябинск)
Члены: В.В. Алексеев (Екатеринбург) Р.М. Мунчаев (Москва) В.Н. Макаров (Челябинск) В.И. Молодин (Новосибирск) А.Д. Пряхин (Воронеж) Организационный и научный секретариат Г.Б. Зданович (Челябинск, ЧелГУ/Центр «Аркаим») А.И. Иванчик (Москва РАН/CNRS) Л.Н. Корякова (Екатеринбург, УрО РАН/УрГУ) А.Д. Таиров (Челябинск, ЧелГУ) Д.Г. Зданович (Челябинск, ЧелГУ) И.Э. Любчанский (Челябинск, ЧелГУ) Н.О. Иванова (Челябинск, ЧелГУ/Центр «Аркаим»)
5
Регламент
Organization Committee K.A. Akishev (Kazakhstan) H.P. Francfort (France) A.I. Ivanchic (France) L.N. Koryakova (Russia) C.C. Lamberg-Karlovsky (USA) J.P. Mallory (Northern Ireland) N.J. Merpert (Russia) V.I. Molodin (Russia) A. Parpola (Finland) H. Parzinger (Germany) A.E. Shorin (Russia) D. Snow ([/£4) G.B. Zdanovich (Russia) National Committee
Chairpersons: V.D. Batukhtin (Chelyabinsk) A.N. Kosilov (Chelyabinsk)
Vice-chairpersons: J.M. Kovalyov (Chelyabinsk) S.G. Ageyev (Chelyabinsk)
Members: V .V. Alekseyev (Ekaterinburg) R.M. Munchayev (Moscow) V .N. Makarov (Chlyabinsk.) V .I. Molodin (Novosibirsk) A.D. Pryakhin (Voronezh) Scientific and Organizing Secretariat G.B. Zdanovich (Chelyabinsk State University; Center «Arkaim») A.I. Ivantchic (CNRS (France); RAS) L.N. Koryakova (UrD of RAS; Urals State University) A.D. Tairov (Chelyabinsk State University) D.G. Zdanovich (Chelyabinsk State University) LA. Lyubchansky (Chelyabinsk State University) N.O. Ivanova (Chelyabinsk State University)
Регламент международной научной конференции
«КОМПЛЕКСНЫЕ ОБЩЕСТВА ЦЕНТРАЛЬНОЙ ЕВРАЗИИ
В Ш-1 ТЫСЯЧЕЛЕТИЯХ ДО Н.Э.:
РЕГИОНАЛЬНЫЕ ОСОБЕННОСТИ
В СВЕТЕ УНИВЕРСАЛЬНЫХ МОДЕЛЕЙ»
24 - 25 августа
Заезд в города Челябинск и Екатеринбург
25 августа
Предварительные мероприятия
Челябинск
1. Работа с археологическими коллекциями. Челябинский го-
сударственный университет.
2. Открытая лекция директора Института археологии РАН,
профессора Р.М.Мунчаева «Археология Месопотамии в свете
открытий российских экспедиций». Челябинский государствен-
ный университет.
Екатеринбург
1. Работа с археологическими коллекциями. Уральский госу-
дарственный университет.
2. Открытая лекция профессора Вяч.Вс. Иванова «Новые
открытия в области письменности и языков Древней Передней
Азии и сопредельных стран». Уральское отделение Российской
академии наук.
26 августа
Челябинск
1Ооо-1 330 Регистрация участников конференции. Челябинский
государственный университет, корпус I, выставочный
зал музея археологии.
7
Регламент
14"°-14м Официальное открытие конференции. Челябинский
государственный университет, корпус 1, аудитория
А-11.
143('-170(| Пленарное заседание. Челябинский государственный
университет, корпус!, аудитория А-11.
17(>0—2000 Знакомство с Челябинским государственным универ-
ситетом. Зал заседаний Ученого совета, корпус I.
Работа с коллекциями. Лаборатория археологических
исследований, корпус V.
2000-2100 Ужин.
2 130 Размещение участников конференции в отели, гости-
ницы и другие места проживания.
27 августа
Автобусный маршрут Челябинск-Аркаим
900 Выезд в музей-заповедник Аркаим. Время в пути -
10 часов.
1330-1430 Обед в пути; поселок Варна, кафе «Топольки».
1500-1530 Осмотр археолого-архитектурного комплекса «Баш-
ня Тамерлана» (Мавзолей Кесене).
1900 Приезд в заповедник Аркаим. Размещение участников
в коттеджах, полевых вагончиках, палатках.
2000—2100 Ужин. Вечер знакомств. Встречи у костра.
28 августа
Заповедник Аркаим
8°°- 9 00 Завтрак.
900-1330 Рабочее заседание по направлениям:
• Теоретические проблемы изучения комплексных об-
ществ. Культурные и социальные взаимодействия в
Центральной Евразии.
14°°—1530 Обед.
153u-1630 Свободное время.
16° 1930 Осмотр археологических объектов исторического пар-
ка и музея-заповедника Аркаим. Маршруты: пешеход-
ный, автобусный, вертолетный.
2Оо<|-2100 Ужин. Встречи у костра.
8
-------------------------------------------------------?
29 августа
Заповедник Аркаим
800- 900 Завтрак.
900- 1 330 рабочее заседание по направлению:
• Становление и развитие комплексных обществ Цент-
ральной Евразии в III—I тыс. до н. э. Синташтаведе-
ние.
1400-1530 Обед.
1530—1 700 Свободное время. Творческие мастерские, выставки.
17°°—2000 Рабочее заседание по направлениям:
• Становление и развитие комплексных обществ Цент-
ральной Евразии. Энеолит и бронза.
• Становление и развитие комплексных обществ Цент-
ральной Евразии. Ранний железный век и эпоха средне-
вековья.
2Ооо-2100 Ужин.
30 августа
Полевой лагерь «Аландское»
800- 900 Завтрак.
9°°_цзо вые3д на археологические объекты у села Аландское.
1 130—1330 Работа на археологических объектах у села Аланд-
ское.
1330—1430 Обед в полевых условиях.
1500—1600 Работа с коллекциями укрепленного поселения Аланд-
ское.
1600—1830 Отъезд в музей-заповедник Аркаим.
1830-1930 Свободное время.
1930—203(> Ужин. Видеосалон. Археологический архив.
2030-230() Рабочее заседание по направлению:
• Укрепленные поселения Центральной Евразии: полевые
открытия и модели интерпретации.
31 августа
Заповедник Аркаим
800- 900 Завтрак.
9оо-13зо Рабочее заседание по направлению:
9
Регламент
• Символические системы и духовный мир комплексных
обществ Центральной Евразии.
1400-1500 Обед.
15°°—1600 Свободное время. Творческие встречи, выставки.
1600-2000 Рабочее заседание по направлению:
• Комплексные общества и этническая история Цент-
ральной Евразии.
20(Ю-2100 Ужин.
213°—23°° Круглый стол. Видеосалон. Археологический архив.
1 сентября
Заповедник Аркаим
8°°- 900 Завтрак.
9°°—133° Рабочее заседание по направлению:
• Культурные и социальные взаимодействия в Централь-
ной Евразии.
14°°-15°° Обед.
1 5°°-1 630 Геологические выставки:
— Минералы Урала;
— Яшмы Урала.
Выставка остеологических коллекций.
1700—2000 Рабочее заседание по направлению:
• Экологические подходы к археологии комплексных об-
ществ.
Круглый стол:
• Минеральное сырье и природопользование в древних
обществах.
210()—2300 Праздничный ужин.
2 сентября
Заповедник Аркаим.
Автобусный маршрут Аркаим-Челябинск
8°°- 900 Завтрак.
900—1 100 Пленарное заседание. Закрытие конференции.
12°° Отъезд из музея-заповедника Аркаим в город Челя-
бинск. Время в пути - 8 часов.
1400—1 500 Обед на природе.
2100-2200 Ужин.
ю
----------------------------------------------------?
Размещение участников конференции в отели, гости-
ницы и другие места проживания.
3 сентября
Челябинск
1. Работа с археологическими коллекциями. Встречи со сту-
дентами Челябинского государственного университета. Экскур-
сии по городу Челябинску.
2. Отъезд участников конференции.
Екатеринбург
1. Работа с археологическими коллекциями. Встречи со сту-
дентами Уральского государственного университета. Экскур-
сии по городу Екатеринбургу.
2. Отъезд участников конференции.
The international scientific conference
«COMPLEX SOCIETIES OF CENTRAL EURASIA
IN III-I MILLENNIA ВС»
SCHEDULE OF EVENTS
August 24-25 — arrival to the cities
(Chelyabinsk and Ekaterinburg)
August 25
Preliminary activities
Chelyabinsk
1. Work with archaeological collections. Chelyabinsk State
University.
2. An open lecture: the director of the Institute of archaeology of
RAS, Prof. R.M. Munchaev «Archaeology of Mesopotamia in the
Light of the Discoveries of Russian Expeditions». Chelyabinsk State
University.
Ekaterinburg
1. Work with archaeological collections. Urals State University.
2. An open lecture: Prof. V.V. Ivanov «New Discoveries in the
History of Written Languages of the Ancient Near East and
Neighbouring Countries». Urals Department of RAS.
August 26
Chelyabinsk
10°°-13M Registration of the participants. Chelyabinsk State Univer-
sity, building I, the exhibition hall of the archaeological
museum.
140ll-14M Official opening ceremony. Chelyabinsk State University,
building I, room A-11.
14M-1700 Plenary session. Chelyabinsk State University, building I,
room A-l 1.
12
------------------------------------------------------------?
17oo-2O00 Scientific council hall, building I. Work with collections.
Archaeological research laboratory, building V.
2000-2100 Dinner.
2130 Accommodation.
August 27
A bus trip from Chelyabinsk to A rkaim (10 hours)
9 00 Departure.
I330-1430 Lunch. The Varna village, cafe «Topolki».
1500—1530 Archaeological and architectural complex «Kecene To-
wer».
19°° Arrivai to Arkaim. Accomodation.
2000—2100 Dinner. Evening meetings.
August 28
Reserve Arkaim
8°° - 900 Breakfast.
900—1 330 Academic sessions:
• The Theoretics of Social and Cultural Complexity; Cultural
and Social Interactions in Central Eurasia.
1400-1530 Lunch.
1530—1630 Free time.
1630—1930 Exploration of the historical park and museum-reserve
«Arkaim». Walking, bus and helicopter excursions.
2000—2100 Dinner. Evening meetings.
August 29
Reserve Arkaim
goo _ ^oo Breakfast.
900-1330 Aca(jemic session:
• Origins and Development of Complex Societies in Central
Eurasia in III-I millennia BC. Sintashta studies.
1400-153° Lunch
153o-17°o Workshops, exhibitions.
1700—2000 Academic session:
• Section 1: Eneolithic and Bronze Age.
• Section 2: Iron Age and Medieval times.
20°0-2100 Dinner.
13
Регламент
August 30
«А landskoye» field camp
800- 9',° Breakfast.
9OI)-11M "prip the archaeological sites near the Alandskoye
village.
11 ’°-13 м Work on the sites.
13м-14м Field iunch
15°"-l 600 Work with archaeological collections of the ancient fortified
settlement Alandskoye
1600-18 м Return to Arkaim.
18 м- 19м Free time.
19M-20M Dinner. Videos. Archaeological archive.
20M-2300 Academic Session:
• Fortified settlements of Central Eurasia: Field Discoveries
and Models of Interpretation.
August 31
Reserve Arkaim
8oo_ 900 Breakfast.
900-13M Academic sessions:
• Symbolic Systems and Ideology of Eurasian Complex
Societies; Complex Societies and Ethnic History of Central
Eurasia.
1400-1500 Lunch.
15""-1600 Workshops, exhibitions.
1600—2000 Academic session.
2000-2100 Dinner.
21M-23M Round table, videos, archaeological archive.
September 1
Reserve Arkaim
80l)- 9(l0 Breakfast.
9°°-13M Academic sessions:
• Section 1: Cultural and Social Interrelations in Central
Eurasia.
• Section 2: Ecological approaches to the Archae- ology of
Complex Societies.
14(,0-l 50() Lunch.
14
-----------------------------------------------------------?
1500—1600 Geological exhibitions:
-- Minerals of the Urals;
- Jaspers of the Urals;
Osteological collections.
1700—2000 Round table:
• Minerals and Environmental Use in Ancient Societies.
2100-230<) Conference dinner.
September 2
Reserve Arkaim
Bus trip from Arkaim to Chelyabinsk (8 hours)
8°°- 900 Breakfast.
9°°-l I00 Plenary session and closing ceremony.
1 200 Departure from Arkaim.
1400-1500 Lunch.
2ioo_2200 Dinner. Accomodation.
September 3
Chelyabinsk
1. Work with archaeological collections. Meeting with the
students of Chelyabinsk State University. City excursions.
2. Departure of the participants.
Ekaterinburg
1. Work with archaeological collections. Meeting with the
students of Urals State University. City excursions.
2. Departure of the participants.
Научная программа международной научной
конференции
«КОМПЛЕКСНЫЕ ОБЩЕСТВА
ЦЕНТРАЛЬНОЙ ЕВРАЗИИ
В III-I ТЫСЯЧЕЛЕТИЯХ ДО Н. Э.:
РЕГИОНАЛЬНЫЕ ОСОБЕННОСТИ
В СВЕТЕ УНИВЕРСАЛЬНЫХ МОДЕЛЕЙ»
26 августа
Челябинский государственный университет, корпус I
1400—1430. Официальное открытие конференции.
Выступления:
Заместитель главы администрации Челябинской области
А. Н. Косилов. Становление региональной политики в деле со-
хранения культурного и природного наследия.
Ректор Челябинского государственного университета
В. Д. Батухтин. Челябинский государственный университет - гу-
манитарный центр Южного Урала.
Директор Института археологии Российской академии наук
Р. М. Мунчаев. Институт археологии РАН сегодня (к 275-лет-
нему юбилею РАН и 80-летнему юбилею Института археоло-
гии).
14’°-1700. Пленарное заседание.
Зданович Г.Б. (Россия). Южное Зауралье в эпоху средней
бронзы.
Иванов Вяч.Вс. (Россия, США ). К вопросу о возможной лин-
гвистической интерпретации открытия Аркаима и Синташты.
Ренфрю К. (Великобритания). Двухфазная модель индоев-
ропеизации евразийской степи.
Ламберг-Карловский К.К. (США). Альтернативы номадиз-
ма: от пастушества к империи.
16
28 августа
900-1330. Аркаим.
Рабочее заседание. Ведущие направления:
• Теоретические проблемы изучения комплексных обществ.
• Культурные и социальные взаимодействия в Центральной
Евразии.
1. Корякова Л.Н. (Россия). Социальный ландшафт Централь-
ной Евразии в эпоху бронзы и раннего железа: тенденции, фак-
торы и пределы трансформации.
2. Сноу Д. (США). Методы соединения региональных фак-
торов в глобальные модели.
3. Акишев К.А. (Казахстан). Археологические ориентиры
прогнозирования структуры древних обществ степной Евразии.
4. Березкин Ю.Е. (Россия). Вождество или протогород? Аме-
риканские и европейские реконструкции дописьменных обществ
(1940-1990).
5. Епимахов А.В. (Россия). Комплексные общества и возмож-
ности их диагностирования по археологическим материалам.
6. Ханкс Б. (Великобритания). Вариативность погребальной
обрядности и социальная сложность: размышления о характере
интерпретаций в археологии.
7. Массон В.М. (Россия). О продвижении носителей культур
степной бронзы и процессах культурогенеза в древней Средней
Азии.
8. Гузовска М. (Польша). Троянские связи: роль Трои в кон-
тактах Эгеиды с северным Причерноморьем.
9. Бороффка Н. (Германия). Некоторые культурные и соци-
альные взаимосвязи в бронзовом веке Евразии.
10. Матющенко В.И. (Россия). Западная Сибирь в контексте
мирового процесса III—I тысячелетий до н.э.
11. Кол Ф. Л. (США), Гаджиев М., Магомедов Р. (Дагес-
тан). Связи Кавказа со степями Восточной Евразии в IV—III ты-
сячелетиях до н. э.
29 августа
900—1330. Аркаим.
Ведущее направление:
• Становление и развитие комплексных обществ Централь-
ной Евразии в III—I тысячелетиях до н.э. Синташтаведение.
2 Зак 1358
17
Научная программа
1. Васильев И.Б. (Россия). Расцвет энеолитических культур
в Волго-Уральской лесостепи.
2. Моргунова Н.Л. (Россия). Становление комплексного об-
щества эпохи ранней и средней бронзы на юге лесостепи Волж-
ско-Уральского междуречья.
3. Пряхин А.Д. (Россия). Новый этап в исследовании про-
блематики эпохи бронзы евразийской степи и лесостепи.
4. Трифонов В.А. (Россия). Поправки к абсолютной хроно-
логии культур эпохи бронзы юга Восточной Европы и Северно-
го Кавказа.
5. Тихонов С.С. (Россия). Некоторые проблемы изучения на-
селения Южного Зауралья в эпоху бронзы.
6. Виноградов Н.Б. (Россия). Древнее Устье и синташтинс-
кая проблема.
7. Григорьев С.А. (Россия). «Протогородская цивилизация»
и реалии синташтинской культуры.
8. Зданович Д.Г. (Россия). К проблеме происхождения памят-
ников синташтинского типа (археологическое знание и имаго-
логия).
9. Логвин В.Н. (Россия). О структуре бестамакской общи-
ны.
10. Малютина Т.С. (Россия). «Квазигорода» эпохи бронзы
Южного Урала и Древний Хорезм.
11. Гончарова Ю.В., Бехтер А.В. (Россия). Синташта и Сей-
ма - враги и соседи.
12. Литвиненко Р.А. (Украина). К проблеме хронологическо-
го соотношения памятников синташтинского круга и КМК.
29 августа
1700-20()0. Аркаим (работа по секциям).
Ведущее направление:
• Становление и развитие комплексных обществ Централь-
ной Евразии. Энеолит и бронза.
1. Васильев И.Б. (Россия). Большие ямно-полтавкинские кур-
ганы в Волго-Уралье и проблемы социальной структуры обще-
ства.
2. Дремов И.И. (Россия). Межрегиональные особенности пре-
стижных погребений начала поздней бронзы.
3. Юдин А.И. (Россия). Раннесрубные типы памятников на
этапе сложения культуры.
18
4. Пряхин А.Д., Беседин В.И. (Россия). Погребения с диско-
видными псалиями эпохи средней бронзы евразийской лесо-
степи.
5. Усачук А.Н. (Украина). Региональные особенности тех-
нологии изготовления щитковых псалиев.
6. Шарафутдинова Э.С. (Россия). О культурных группах по-
гребений конца эпохи средней бронзы - начала поздней бронзы
степного Поволжья.
7. Корочкова О.Н. (Россия). К оценке специфики федоровс-
ких комплексов Зауралья.
8. Марьяшев А.Н., Горячев А.А. (Казахстан). Памятники
кульсайского типа эпохи поздней и финальной бронзы Семи-
речья.
9. Пьянкова Л.Т. (Таджикистан). Южный Таджикистан: син-
тез оседлоземледельческих и степных культур в конце бронзо-
вого века.
10. Боковенко Н.А. (Россия). Новые памятники радиальной
конструкции эпохи поздней бронзы в Центральной Азии.
11. Самашев З.С., Ермолаева А.С., Тепловодская Т.М. (Ка-
захстан). Исследования поселения эпохи палеометалла Токсан-
бай в Арало-Каспийском междуморье.
29 августа
170()-2000. Аркаим.
Ведущее направление:
• Становление и развитие комплексных обществ Централь-
ной Евразии. Ранний железный век и эпоха средневековья.
1. Могильников В.А. (Россия). Тенденции этнокультурного
развития населения северо-западных территорий Алтая в эпоху
раннего железа.
2. Иванчик А.И. (Франция, Россия). Проблемы хронологии
степных культур Евразии первой половины I тыс. до н.э.
3. Бейсенов А.З. (Казахстан). Центральный Казахстан в
I тысячелетии до н. э.: направления современных исследований.
4. Хабдулина М.К. (Казахстан). Хуннские могильники на
пути миграции на запад.
5. Боталов С.Г. (Россия). Хуннский культурогенез в аспек-
те трансформации хозяйственного уклада.
6. Чемякин Ю.П. (Россия). Кулайское общество по матери-
алам раскопок на Барсовой горе.
2*
19
Научная программа
30 августа
2030-2300. Аркаим.
Ведущее направление:
• Укрепленные поселения Центральной Евразии: полевые от-
крытия и модели интерпретации.
1. Зданович Г.Б., Батанина И.М. (Россия). Укрепленные цен-
тры «Страны городов» Южного Зауралья.
2. Банффи Э. (Венгрия). Процессы урбанизации в позднем
неолите Карпат.
3. Ковалева В.Т., Рыжкова О.В. (Россия). Поселения с коль-
цевой планировкой в Нижнем Притоболье (ташковская куль-
тура).
4. Ширинов Т. (Узбекистан). Морфологическая структура
раннего города эпохи бронзы (на примере городища Дисарку-
тан).
5. Ткачева Н.А., Ткачев А.А. (Россия). К вопросу об укреп-
ленных поселениях Урало-Иртышского междуречья эпохи
бронзы.
6. Бейсенов А.З, Ломан В.Г. (Казахстан). К проблеме изу-
чения поселений завершающего этапа бронзового века Централь-
ного Казахстана.
7. Матвеева Н.П. (Россия). Некоторые модели интерпрета-
ции саргатских городищ Западной Сибири.
31 августа
900-1330. Аркаим.
Ведущее направление:
• Символические системы и духовный мир комплексных об-
ществ Центральной Евразии.
1. Джоунс-Блей К. (США). Индоевропейский погребальный
обряд, «Ригведа» и «Авеста».
2. Потемкина Т.М. (Россия). Зауральские энеолитические
святилища с астрономическими ориентирами в системе сходных
моделей Евразии.
3. Ковалева В.Т. (Россия). Ташковская культура: символы
и идеология.
4. Рубинсон К. (США). Зеркала и оружие: анализ значения.
5. Малов Н.М. (Россия). Копья - знаки архаических лиде-
ров покровской археологической культуры.
6. Усманова Э.Р. (Казахстан). Сакральный архетип «миро-
20
•-----------------------------------------------------
вое дерево» в погребальном обряде андроповских племен (по
материалам могильника Лисаковский).
7. Гайдученко Л.Л., Зданович Д.Г. (Россия). Жертвоприно-
шение животных в обрядности могильников синташтинского
типа.
8. Косинцев П.А. (Россия). Животные в погребальном обря-
де населения Урало-Поволжья в начале II тысячелетия до н.э.
9. Костюков В.П. (Россия). Новые материалы к проблеме
мировоззрения населения финальной бронзы Южного Зауралья.
10. Кролл А.М. (США). Курганы и общий социальный кон-
текст: новый взгляд на старые факты.
11. Скрипкин А.С., Дьяченко А.Н. (Россия). Монументаль-
но-ритуальное сооружение в волгоградском Задонье (архитек-
турные особенности и опыт реконструкции).
31 августа
1600-2000. Аркаим.
Ведущее направление:
• Комплексные общества и этническая история Централь-
ной Евразии.
1. Кузьмина Е.Е. (Россия). Методика этнической атрибуции
и хронология памятников бронзового века Центральной Евразии.
2. Сарианиди В.И. (Россия). Первые индоиранцы в Централь-
ной Азии.
3. Пьянков И.В. (Россия). Аркаим и индоиранская j^apa.
4. Медведев А.П. (Россия). Авестийский «Город Йимы» в
историко-археологической перспективе.
5. Яблонский Л.Т. (Россия). Археологическое мифотворче-
ство и этногенетическая реальность.
1 сентября
900—1330. Аркаим (работа по секциям).
Ведущее направление:
• Культурные и социальные взаимодействия в Центральной
Евразии.
1. Този М. (Италия). Развитие комплексных обществ на юге
Центральной Азии и их связи с евразийскими степями.
2. Линдуфф К.М. (США). Развитие металлургической тех-
нологии в Китае и Восточная Евразия.
21
Научная и р о гр а мм а
3. Толпеко И.В. (Россия). Великий нефритовый путь: миф
или реальность?
4. Карленби Л. (Швеция). Восточные и западные региональ-
ные взаимодействия Скандинавии в бронзовом веке.
5. Бельтикова Г.В. (Россия). О формах контактов иткуль-
ского очага металлургии.
6. Хьяртнер-Холдар Е., Рисберг К. (Швеция). Взаимодей-
ствие областей Швеции и России в позднем бронзовом веке в
свете внедрения технологии производства железа.
1 сентября
900-1330. Аркаим.
Ведущее направление:
• Культурные и социальные взаимодействия в Центральной
Евразии.
1. Иванов И.В. (Россия). Палеография голоцена и экология
древних обществ Центральной Евразии.
2. Демкин В.А. (Россия). Палеоэкологические кризисы и оп-
тимумы в евразийских степях в древности и средневековье.
3. Хиеберт Ф. (США), Шишлина Н.И. (Россия). Древние ев-
разийские кочевники и окружающая среда.
4. Гайдученко Л.Л. (Россия). Особенности природопользо-
вания древнего населения «Страны городов» Южного Урала и
Зауралья.
5. Зайков В.В., Бушмакин А.Ф., Юминов А.М., Зайкова Е.В.,
Зданович Г.Б., Таиров А.Д. (Россия). Геоархеологические ис-
следования исторических памятников Южного Урала.
6. Матвеев А.В., Рябогина Н.Е., Семочкина Т.Г., Ларин С.И.,
(Россия). К палеографической характеристике андроновской
эпохи в лесостепном Зауралье.
7. Демкина Т.С., Демкин В.А. (Россия). Микробиологичес-
кая характеристика погребенных почв археологических памят-
ников: новый подход в изучении палеоэкологии комплексных
обществ.
8. Левине М. (Великобритания). Истоки доместикации ло-
шади и ее значение для развития комплексных обществ.
9. Косинцев П.А. (Россия). Эволюция животноводства в ле-
состепной и степной зонах Урало-Поволжья в III—II тысячелети-
ях до н.э.
10. Делла-Вольпе А. (США). О земельном владении.
22
л
11. Грошев В.А. (Казахстан). К вопросу возникновения и раз-
вития ирригации Казахстана.
1 сентября
1700-2000. Аркаим.
Ведущее направление:
• Экологические подходы к археологии комплексных об-
ществ.
Круглый стол: Минеральное сырье и природопользование в
древних обществах.
1. Бушмакин А.Ф. (Россия). Проблема определения состава
древнего металла по продуктам коррозии.
2. Юминов А.М. (Россия). Минерально-сырьевая база древ-
них обществ Урала.
3. Попов В.А. (Россия, Тыва). Проблемы изучения горноруд-
ного промысла эпохи бронзы в Туве.
4. Прудникова Т.Н. (Россия, Тыва). Древние оросительные
системы Тувы.
The international scientific conference
«Complex societies of Central Eurasia
in III-I millennia ВС»
A cademic program
August 26
Chelyabinsk
Chelyabinsk State University
14°°-14’0. Official opening ceremony.
Speeches:
Vice-head of the administration of Chelyabinsk oblast A.N. Ko-
silov. Formation of Regional Politics of Cultural and Natural Heri-
tage Preservance.
Rector of Chelyabinsk State University V.D. Batukhtin. Chely-
abinsk State University as a Humanitarian Center of the South Urals.
Director of the Institute of Archaeology of RAS R.M. Munchaev.
Institute of Archaeology of RAS (for the 275-th Anniversary of RAS
and the 8O-th of the Institute of Archaeology).
14-10-17°° Plenary session.
1. G.B. Zdanovich (Russia). Southern Trans-Urals Region in the
Middle Bronze Age.
2. Vyach. Vs. Ivanov (Russia, USA). Towards Possible Linguis-
tic Interpretation of the Arkaim-Sintashta Discoveries.
3. C. Renfrew (UK). A Two-Phase Model for the Indo-Europe-
anisation of the Eurasian Steppe.
4. C.C. Lamberg-Karlovsky (USA). The Nomadic Alternative:
From Shepherd to Empire.
August 28
Museum-Reserve «Arkaim».
Academic sessions. Key topics:
• Theoretic Problems of the Research of Complex Societies.
• Cultural and Social Interactions in Central Eurasia.
1. L.N. Koryakova (Russia). Social Landscape of Central Eur-
asia in the Bronze and Iron Ages: Tendencies, Factors and Limits of
Transformation.
24
-----------------------------------------------------------
2. D. Snow (USA). Methods to Link Regional Specifics to Glo-
bal Models.
3. K.A. Akishev (Kazakhstan). Archaeological Reference Sys-
tem in Prognostication of Steppe Eurasia Ancient Society Structures.
4. Yu.E. Beryozkin (Russia). Chiefdom or a Settlement of Pro-
to-Urban Type? American and European Reconstructions of the
Prewriting Societies (1940-1990).
5. A.V. Yepimakhov (Russia). Complex Societies and Possibili-
ties to Diagnose Them on the Basis of Archaeological Data.
6. B. Hunks (UK). Burial Variability and the Issue of Social Com-
plexity: thoughts concerning the nature of archaeological interpre-
tation.
7. V.M. Masson (Russia). On the Migration of the Steppe Bronze
Age Culture Representatives and the Processes of Culture Genesis
in Ancient Central Asia.
8. M. Guzowska (Poland). The Trojan Connection. The role of
Troy in contacts between the Aegean and the areas north of the
Black Sea.
9. N. Boroffka (Germany). Some Cultural and Social Relations
in Bronze Age Eurasia.
10. V.I. Matushchenko (Russia). Western Siberia in the Context
of World Process in III—I Millennia BC.
11. P.L. Kohl (USA), M. Gadzhiev, R. Magomedov (Dagh-
estan). Connections between the Caucasus and the West Eurasian
Steppes during the IV and III Millennia BC.
August 29
900-13-’°. Museum-Reserve «Arkaim».
Academic sessions. Key topics:
• Origins and Development of Complex Societies in Central Eura-
sia in III—I millennia BC. Sintashta studies.
1. I.B.Vasilyev (Russia). The Blossom of Eneolithic Cultures in
Volgo-Urals Forest-Steppe.
2. N.L. Morgunova (Russia). The Formation of the Complex So-
ciety in Southern Forest-Steppe of Volga-Ural Area during Early
and Middle Bronze Ages.
3. A.D. Pryakhin (Russia). The New Stage in the Investigation
of the Eurasian Steppe and Forest-Steppe in the Late Bronze Age.
4. V.A. Trifonov (Russia). Corrections to the Bronze Age Abso-
lute Chronology of the Eastern Europe and North Caucasus.
25
Научная про гр а мм а
5. S.S. Tikhonov (Russia). Some Problems of the South Trans-
Urals Bronze Age Population Study.
6. N.B. Vinogradov (Russia). Ust’ye and the Sintashta Problem.
7. S.A. Grigoryev (Russia). The «Proto-urban Civilization» and
the Realities of the Sintashta Culture.
8. D.G. Zdanovich (Russia). On the Origin of the Sintashta-type
Sites (archaeological knowledge and imagology).
9. V.N.Logvin (Russia). On the Bestamak Community Structure.
10. T.S. Malyutina (Russia). «Quasi-towns» of the Bronze Age
in the South Urals and Ancient Khorasmia.
ll. Yu.V. Goncharova, A.V. Bekhter (Russia). Sintashta and Se-
ima - Enemies and Neighbours.
12. R.A. Litvinenko (Ukraine). On the Problem of Chronological
Correlation of Sintashta and Mnogovalikovaya Types.
August 29
17(l(,-200(l. Museum-Reserve «Arkaim».
Academic sessions. Key topics:
• Origins and Development of Complex Societies in Central Eura-
sia in III I millennia BC. Eneolithic and Bronze Age.
1. I.B.Vasilyev (Russia). Big Yamnaya-Poltavka Kurgans in the
Volga-Urals Area and the Problems of Social Structure of the So-
ciety.
2. LI. Dryomov (Russia). Inter-Regional Peculiarities of Presti-
gious Burials of the Beginning of the Late Bronze Age.
3. A.L Yudin (Russia). The Early Timber Grave Types of Arte-
facts in the Stage of Culture Formation.
4. A.D. Pryakhin, V.L Besedin (Russia). The Burials with Disc-
shaped Cheek-pieces of the Middle Bronze Age of Eurasian Forest-
steppe.
5. A.N. Usachuk (Ukraine). Regional Peculiarities of the Shield-
Shaped Cheek-Pieces.
6. E.S. Sharafutdinova (Russia). Cultural Groups of Burials in
the Late Middle and Early Late Bronze Age in Steppe Volga Re-
gion.
7. O.N. Korochkova (Russia). On the Specifics Estimation of the
Trans-Urals Fyodorovo Complexes.
8. A.V. Mariashev, A.A. Goryachev (Kazakhstan). The Sites
of Kulsaisky Type of the Late and Final Bronze Ages in Semire-
chye.
26
9. L.T. Pyankova (Russia). South Tajikistan: Synthesis of Set-
tled and Steppe Cultures at the End of the Bronze Age.
10. Bokovenko N.A. (Russia). New Central-Asian Sites of Radi-
al Construction of the Late Bronze.
11. Z.S. Samashev, A.S. Yermolaeva, T.M. Teplovodskaya (Kaza-
khstan). The Research of the Paleometal Age Settlement Toksan-
bay in the Aral-Caspian Area.
August 29
17°°-20IK). Museum-Reserve «Arkaim».
Academic sessions. Key topics:
• Origins and Development of Complex Societies in Central Eura-
asia in III—I millennia BC. Iron Age and Medieval Times.
1. V.A. Mogilnikov (Russia). Tendencies of Ethnic and Cultural
Development of Altaian North-Western Foothills Population in the
Early Iron Age.
2. A.I. Ivanchik (France, Russia). Eurasian Steppe Cultures of
the First Half of the I Millennium BC. Chronology Problems.
3. A.Z. Beysenov (Kazakhstan). Central Kazakhstan in the I
Millennium BC: Directions of Recent Research.
4. M.K. Khabdulina (Kazakhstan). Hun Cemeteries on the Way
of Westward Migration.
5. S.G. Botalov (Russia). Hun Cultural Genesis in Terms of So-
cial-Economic System Transformation.
6. Yu.P. Chemyakin (Russia). Reconstruction of the Kulaisk So-
ciety Based on Excavations in the Barsov Mountain.
August 30
20,0-2300. Museum-Reserve «Arkaim».
Academic sessions. Key topics:
• Fortified settlements of Central Eurasia: Field Discoveries and
Models of Interpretation.
1. G.B. Zdanovich, I.M. Batanina (Russia). Fortified Centers of
the «Country of Towns» in Southern Trans-Urals region.
2. E. Banffy (Hungary). A Stuck Process: Urbanization in the
Carpathian Late Neolithic.
3. V.T.Kovalyova, O.V.Ryzhkova (Russia). Settlements of An-
nular Layout in Lower Pritobolye (Tashkovo Culture).
4. T. Shirinov (Uzbekistan). Morphological Structure of the Ear-
ly City of the Bronze Age (Disarkutan - a case study).
27
Научная программа
5. N.A. Tkachyova, A.A. Tkachyov (Russia). On the Fortified
Settlements in the Ural-Irtysh Territory in the Bronze Age.
6. A.Z. Beysenov, V.G. Loman (Kazakhstan). On the Problem of
Studying the Final Period of the Bronze Age in Central Kazakhstan.
7. N.P. Matveeva (Russia). Models of West Siberian Sargatskaya
Culture Settlements Interpretation.
August 31
90l-13’°. Museum-Reserve «Arkaim».
Academic sessions. Key topics:
• Symbolic Systems and Ideology of Eurasian Complex Societies
1. K. Jones-Bley (USA). Indo-European Burial, the Rigveda and
Avesta.
2. T.M. Potyomkina (Russia). The Trans-Urals Eneolithic San-
ctuaries with Astronomical Reference Points in the System of Simi-
lar Models of Eurasia.
3. V.T. Kovaleva (Russia). Tashkovo Culture: Symbols and Ide-
ology.
4. K. Rubinson (USA). Mirrors and Weapons: Explorations of
Meaning.
5. N.M. Malov (Russia). Spears as Signs of Archaic Leaders of
Pokrovsk Archaeological Culture.
6. E.R. Usmanova (Kazakhstan). The Archetype «The World
Tree» in the Burial Rite of Andronovo Tribes (according the data of
Lisakovsk cemetery).
7. L.L. Guyduchenko, D.G. Zdanovich (Russia). Animal Sacri-
fice in Sintashta-type Burial Site Rituals.
8. P.A. Kosintsev (Russia). Animals in the Burial Rite of the
Population of the Urals and Povolzhiye Regions at the Start of the II
Millennium BC.
9. V.P. Kostyukov (Russia). New Data to the Problem of Ideolo-
gy of the Final Bronze South Trans-Urals Population.
10. A.M. Kroll (USA). Kurgans and the Broader Social Con-
text-Teaching Old Data New Tricks.
ll. A.S. Skripkin, A.N. Dyachenko (Russia). Monumental Ritu-
al Construction in the Don Area: Architectural Peculiarities and
Reconstruction Trial.
August 31
1600-2000. Museum-Reserve «Arkaim».
28
Academic sessions. Key topics:
• Complex Societies and Ethnic History of Central Eurasia.
1. E.E. Kuzmina (Russia). The Ethical Attribution Methods and
the Bronze Age Central Eurasian Artefacts Chronology.
2. V.I. Sarianidi (Russia). The First Indo-Iranians in Central Asia.
3. I.V. Pyankov (Russia). Arkaim and Indo-Iranian Vara.
4. A.P. Medvedev (Russia). Avestan «Yima's Town» in Histor-
ical and Archaeological Perspective.
5. L.T. Yablonsky (Russia). Archaeological Mythology and Eth-
nogenetical Reality.
September 1
9°°-I33(). Museum-Reserve «Arkaim».
Academic sessions. Key topics:
• Cultural and Social Interrelations in Central Eurasia.
1. M. Tozi (Italy). The Development of Social Complexity in
Southern Central Asia and its relationships to the Eurasian Steppes.
2. K.M. Linduff (USA). The Development of Metallurgical Tech-
nology in China in Relation to Eastern Eurasia.
3. I.V. Tolpeko (Russia). The Great Nephrite Path: Myth Or
Reality?
4. L. Karlenby (Sweden). East and West Regional Interaction in
Scandinavian Bronze Age.
5. G. V. Beltikova (Russia). On the Contacts of Itkul Metallur-
gical Center.
6. E. Hjarthner-Holdar, Ch. Risberg (Sweden). Interaction be-
tween Different Regions in Sweden and Russia during the Late
Bronze Age in the Light of the Introductrion Iron Technology.
September 1
9°°_13.ад, Museum-Reserve «Arkaim».
Academic sessions. Key topics:
• Ecological approaches to the Archaeology of Complex Societes.
1. I.V. Ivanov (Russia). Golocen Paleogeography and the Ecol-
ogy of Ancient Uralian Societies.
2. V.A. Dyomkin (Russia). Paleoecological Crisis and Optimum
Conditions in Eurasian Steppes in the Ancient and Middle Ages.
3. F.T. Hiebert (USA), N.I. Shishlina (Russia). Ancient Eur-
asian Pastoralists and the Environment.
29
Нау 'чная пр огр а. мм а
4. L.L. Guyduchenko (Russia). Features of Nature Use of the
Ancient Population of the «Country of Towns» in the South Urals
and Trans-Urals.
5. V.V. Zaykov, A.F. Bushmakin, A.M. Yuminov, E.V. Zaykova,
G.B. Zdanovich, A.D. Tairov (Russia). Geoarchaeological Research
of Historical Sites of the South Urals.
6. A.V. Matveev, N.Ye. Ryabogina, T.G. Syomochkina, S.I. Larin
(Russia). On the Paleogeoraphic Description of Andronovo Age in
the Forest-Steppe Trans-Urals.
7. T.S. Dyomkina, V.A. Dyomkin (Russia). Microbiological
Characteristic of Burial Soil of Archaeological Sites: New Approach
in Studying the Complex Societies’ Paleoecology.
8. M. Levine (UK). The Origins of Horse Domestication and its
Connection with the Development of Complex Societies.
9. P.A.Kosintsev (Russia). Evolution of Herding in the Forest-
Steppe and Steppe Zones in the Urals and Povolzhiye Area, III—II
millennia BC.
10. A. Della Volpe (USA). On Vestige of Land Tenure.
11. V.A. Groshev (Kazakhstan). On the Question of Occurence
and Development of Irrigation in Kazakhstan.
September 1
17n°-2000. Museum-Reserve «Arkaim»
Key topics:
• Ecological approaches to the Archaeology of Complex Socie-
tes.
Round table: Minerals and Environmental Use in Ancient Societ-
ies.
1. A.F. Bushmakin (Russia). The Definition of Ancient Metal
Composition Using the Products of its Corrosion.
2. A.M. Yuminov (Russia). Raw Material and Mineral Base of
the Urals’ Ancient Societies.
3. V.A. Popov (Russia). The Problems of Studying the Bronze
Epoch Mining in Tuva.
4. T.N. Prudnikova (Russia). Ancient Irrigation System of Tuva.
26 августа — 14w - 143"
Официальное открытие конференции
August 26 - 14й" - 14'"
Official Opening Ceremony
А.Н.Косилов (Россия)
СТАНОВЛЕНИЕ РЕГИОНАЛЬНОЙ ПОЛИТИКИ
В ДЕЛЕ СОХРАНЕНИЯ КУЛЬТУРНОГО
И ПРИРОДНОГО НАСЛЕДИЯ
Дорогие россияне, дорогие гости из дальнего и ближнего за-
рубежья! Я рад приветствовать Вас на открытии высокого на-
учного форума на Челябинской земле!
Сегодняшнее время России - это время ее губерний.
Мы хорошо осознаем значение Южноуральского края для
становления экономической, социальной и культурной жизни
страны. Наш край необычайно богат и недрами для развития
промышленности, и сельскохозяйственными угодьями, и просто
красивыми местами, живописными природными ландшафтами.
Но главное - это люди Южного Урала. Сохранить и приумно-
жить творческий и деятельный потенциал людей, чтобы они
могли его успешно реализовать в челябинском экономическом и
культурном пространстве - одна из важнейших задач нашей
администрации.
Каждый рожденный на Челябинской земле человек должен
знать, что он появился на свет не в каком-то степном или гор-
ном уральском захолустье, а в срединном российском крае, име-
нитом своей историей и культурой. Было бы неправильно счи-
тать культуру и науку челябинского края только лишь столич-
ными: интеллектуальная жизнь Южноуральской земли ориги-
нальна и неповторима и уже давно измеряется .жизнью России.
Чтобы земля стала родной, на ней мало родиться, в ней нуж-
но укорениться. А здесь важнейшее значение имеет тесная связь
с прошлым, с тем, что принято называть наследием.
В культурном континууме России Челябинская область за-
нимает особое место. В нашем крае расположено огромное ко-
личество археологических памятников. Как распорядиться этим
богатством?
К сожалению, федеральная законодательная база, определя-
31
26 августа
ющая политику в области сохранения культурного наследия, да-
лека от совершенства. Главный ее недостаток в том, что за-
бота о памятниках культуры и памятниках природы возложе-
на на разные министерства. Между тем сегодня очевидно, что
сохранить археологическое и историко-культурное наследие без
охранных природоведческих мероприятий просто невозможно.
Преодолеть этот недостаток можно за счет местного за-
конотворчества. По инициативе администрации области За-
конодательным собранием в последние годы было принято не-
сколько Постановлений об охране и использовании культурного
наследия, в том числе и Постановление о придании особого ста-
туса комплексу памятников аркаимского типа. Очевидно, что
культурное и пространственное единство этих ярких археоло-
гических объектов целесообразно определить как «уникальную
историко-культурную и природную территорию».
На пути законотворчества нас ожидает еще много труд-
ностей. Однако наши ценностные ориентиры в отношении на-
следия определились давно. И пример тому - становление на
челябинской земле музея-заповедника Аркаим и комплекса охран-
ных, выведенных сегодня из хозяйственного пользования терри-
торий, в пределах которых находится около 400 археологичес-
ких памятников разных эпох. Исторический парк, который фор-
мируется на Аркаиме, - яркий пример трансляции культур да-
лекого каменного века и сегодняшнего дня. Здесь отражены и
среда - природа во всем ее многообразии, и носитель культур-
ного генофонда, носитель наследия - человек.
В рамках музея-заповедника Аркаим мы на практике перешли
от «точечной» охраны отдельного археологического памятни-
ка к созданию уникальных культурных и природных террито-
рий. Этим мы не просто резко повышаем эффективность сбе-
режения культурного наследия, но активно включаем его в эко-
номическую и социальную реальность региона.
Мы хорошо осознаем, что создание системы ценностей в
структуре наследия невозможно без фундаментальной науки.
Я рад приветствовать на настоящем форуме и выдающихся спе-
циалистов в области древних цивилизаций, и молодых ученых,
которые только вступают на тернистый путь научных иссле-
дований.
Успехов вам в трудной работе постижения истории.
И доброго здоровья.
Заместитель главы администрации
Челябинской области
A.N. Kosilov (Russia)
FORMATION OF REGIONAL POLITICS
OF CULTURAL AND NATURAL
HERITAGE PRESERVANCE
Dear Russians, dear guests from foreign countries close and dis-
tant. It is my pleasure to greet you at the opening ceremony of the
scientific forum on Chelyabinsk land.
The time in Russia today is the time of its provinces.
We are well aware how important the South Urals is for the eco-
nomic, social and cultural life of the country. Our region is extreme-
ly rich in mineral wealth for the development of industry as well as
with agricultural lands and just beautiful places.
Every man born on Chelyabinsk land should know that he came
into being not just in the steppe or mountain area that is out-of-the-
way but in the region of central Russia famous for its history and
culture. It would be wrong to measure the culture and science of
Chelyabinsk region with metropolis measure. Intellectual life of the
South Urals is original and unique and has long been measured by
the intellectual life of Russia.
Native land is not just the land one was born in, it is the land
where one has his «roots». And here the close links with the past,
what is called «heritage», is of extreme importance.
Chelyabinsk Region takes a special place in cultural landscapes
of Russia. A vast number of archaeological sites are situated here.
How are we going to deal with this treasure?
Regretfully, the Federal legislation in the sphere of heritage is far
from perfect. Its main drawback is that care of the sites of culture
and nature is the responsibility of different Ministries. Yet, it is obvi-
ous today that archaeological, natural and cultural heritage just can
not be preserved without preservation and environmental measures.
Local legislation can help overcome this drawback. The Adminis-
tration of Chelyabinsk Region initiated several Resolutions on pres-
ervation and usage of cultural heritage to be adopted by the Legisla-
tive Assembly, including the Resolution that gives the complex of
Arkaim-type sites a special status. It is obvious that cultural and ar-
3 Зак. 1358
33
26 августа
eal unity of these dramatic archaeological sites can be defined as a
«unique historical, cultural and natural area».
Many difficulties await us on the way of legislation. But out land-
mark values with regard to the heritage have been defined long ago.
And the museum-reserve Arkaim created on Chelyabinsk land is an
example. The «Arkaim» areas, that are now excluded from agricul-
tural use, include about 400 archaeological monuments of different
epochs. The historical park now being formed at Arkaim is a dra-
matic example of how the cultures were translated from the far-away
Stone Age till today. Both the nature in all its variety - the transla-
tion medium, and the man - the bearer of cultural gene pool, bearer
of the heritage are reflected here.
The example of Arkaim museum-reserve was a practical transi-
tion from preserving a single «point» archaeological monument to
creating a unique cultural and natural areas not just to dramatically
increase the efficiency of the cultural heritage preservation but to
actively include it into the economic and social reality of the region.
We are well aware that it is impossible to create a system of val-
ues within the heritage structure without fundamental science. I am
happy to greet eminent experts in ancient civilizations and young
scientists who are just entering the thorny way of research on the
Chelyabinsk-A rkaim forum.
I wish you success in the hard work of finding the true history
and good health.
Vice Head of
Chelyabinsk Oblast Administration ,?/,
Б]Б] Б]
В.Д. Батухтин (Россия)
ЧЕЛЯБИНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ
УНИВЕРСИТЕТ - ГУМАНИТАРНЫЙ ЦЕНТР
ЮЖНОГО УРАЛА
Все человечество скоро будет отмечать вступление в III ты-
сячелетие. Для нас это событие совпадает с 25-летием Челя-
бинского государственного университета. 25 лет - серьезная
дата: специалисты по демографии считают, что в этот срок
укладывается жизнь целого человеческого поколения.
34
_----------------------------------------------------ft
Что же успел сделать университет за 25 лет? Челябинская
область - огромный промышленный конгломерат. Все вузы, су-
ществовавшие здесь до основания ЧелГУ, готовили специалис-
тов для обслуживания, главным образом, техносферы. Поэто-
му создание на Южном Урале классического университета ста-
ло большим событием для всего региона: сегодня мы можем гор-
диться тем, что к рубежу тысячелетий сделано главное -
создана в крае гуманитарная среда, предполагающая обращен-
ность к глубинам человеческого «я», к творческому началу чело-
веческого бытия.
Челябинский государственный университет связан сегодня
со многими университетскими центрами мира и участвует в
реализации целого ряда международных программ. Например,
активно участвует в деятельности Европейской сети доступ-
ности высшего образования. Проект ТЕМПУС, в котором уни-
верситет взаимодействует с коллегами из Лондона и Лилля,
признан лучшим в России. Активно развиваются связи с ЮНЕС-
КО, Советом Европы. Наш университет имеет тесные дружес-
кие связи с Католическим университетом города Айхштатт
(Германия), Дамасским университетом (Сирия).
Одним из серьезных вкладов вуза в культуру и науку региона
является создание археологического направления и археологичес-
кой школы. Сегодня все археологические подразделения, работа-
ющие в крае (а их около десятка), своим становлением так или
иначе обязаны ЧелГУ. Университету удалось создать не про-
сто традиционную археологию, а заложить основы археологии
нового тысячелетия, которая процессы эволюции природы и
общества рассматривает в неразрывном единстве, в тесной
взаимосвязи. Уже сейчас в археологической лаборатории ЧелГУ
работают этнологи, геологи, ботаники, почвоведы, специалис-
ты по аэрокосмосъемке.
Важной вехой в становлении университетской археологии
стало открытие протогородов эпохи бронзы - Синташты и
Аркаима. Это открытие привело сегодня к пересмотру всей
древнейшей истории степей-лесостепей Евразии.
ЧелГУ активно участвовал в спасении Аркаима. Это един-
ственный случай в России, когда удалось остановить крупное
гидротехническое строительство ради сохранения археологи-
ческого наследия. Удалось не только ликвидировать стройку, но
и при содействии администрации области создать на основе
археологической службы университета специализированное
предприятие - Центр «Аркаим», а затем и музей-заповедник.
3* 35
26 августа
Это - новая страница в охране культурного и природного на-
следия не только для южноуральского региона, но и для всей
России. Текущая научная и охранная работа была подкреплена
разработкой оригинальных законодательных актов и проект-
ными изысканиями по созданию будущего национального парка.
В настоящее время мы делаем попытку создать в степной
зоне на юге области культурный, просветительский и образо-
вательный центр, где университет мог бы апробировать и реа-
лизовывать свои гуманитарные программы.
Открывая настоящую конференцию, я рад пригласить вас всех
на Аркаим, в наш научный городок, где пройдет основная часть
заседаний и полевой семинар на археологическом раскопе. Наде-
юсь, Вы оцените наши усилия по сохранению культурного и при-
родного наследия и музеефикации археологических объектов.
Мы справедливо считаем, что проведение столь ответствен-
ной международной конференции «Комплексные общества Цен-
тральной Евразии» в Челябинской области - это признание уни-
кальности исторического развития нашего края. Мы осознаем
меру своей ответственности за судьбу выдающегося культур-
ного наследия.
Я приветствую всех участников конференции и желаю Вам
творческой плодотворной работы.
V.D. Batukhtin (Russia)
CHELYABINSK STATE UNIVERSITY
AS A HUMANITARIAN CENTER
OF THE SOUTH URALS
The mankind is going to mark the beginning of the 3d millennium.
For us is also the 25th jubilee of Chelyabinsk State University. 25
years is a serious date: demographers say it covers the life of a whole
human generation.
What have we as the University managed to do within the 25 years?
Chelyabinsk Region is a vast industrial conglomerate. All the insti-
tutes, that had existed here before CSU was opened, trained special-
ists mostly for the needs of technosphere. Hence, classical university
launched in the South Urals was a milestone. Today we can be proud,
as by the turn of the II-III millennia the main thing has been effect-
36
--------------------------------------------------------------
ed- humanitarian medium , that implies the appeal to the depth of
human ‘ego’, the creative element of human being, has been created
in the region.
Today Chelyabinsk State University has connections with many
university centres in the world and participates in a number of inter-
national programmes. Active involvement in European Access Net-
work is an example. ТЕМ PUS project where CSU co-operates with
the colleagues from London and Lille has been recognized as the
leader in Russia. Connections with UNESCO, Council of Europe are
developing actively. Our University has close friendly ties with the
Catholic University of Eihstaett, Germany, the University of Dam-
ascus, Syria.
The created archaeological sector and archaeological school is a
serious CSU contribution to the culture and science of the region.
Today all archaeological units that work in the region (and there is
about a dozen) were in this or that way supported by CSU. The
University managed to create not just a traditional archaeology but
to found the basics of the archaeology of the new millenium that
views the evolutions of nature and society as closely related within an
inseparable unity. Ethnologists, geologists, botanists, soil scientists,
areal survey specialists are already working together at the CSU
archaeological laboratory.
An important milestone in the coming to be University archaeolo-
gy was the discovery of the Bronze Age proto-towns Syntashta and
Arkaim. This discovery started the revision of the whole ancient his-
tory of Eurasian steppes and forest-steppes.
CSU took an active stand in saving Arkaim. This is the only case
in Russia when a big hydrotechnical construction project was stopped
to preserve archaeological heritage. Not only the project was stopped,
but with the help of the Administration of Chelyabinsk Region the
CSU archaeological service became the basis for a specialized enter-
prise - «Arkaim» Centre and then museum-preserve. This is a new
page in the preservation of the cultural and natural heritage not only
for the Southern Urals Region but for the whole Russia. The current
research and preservation was supported by the development of orig-
inal legislation and project survey to create the future national park.
At present we are making an attempt to launch an educational
and cultural centre in the south of the Region where the University
could test and implement its humanitarian programmes.
Opening this Conference I am happy to invite you all to Arkaim,
to our ’science city’ where the bulk of sections and field workshop on
the excavation site will take place. I hope you will appreciate our
37
26 августа
effort to preserve the cultural and natural heritage and museufica-
tion of archaeological objects.
We rightly believe that this important international conference
«Complex Societies of Central Eurasia in III-I millenium ВС» means
that historical development of our region has been recognized. We
are conscious of our responsibility for the future of the outstanding
cultural heritage.
Please, receive my greetings to the participants of the Conference
and wishes of fruitful creative work.
3 3 Б]
P.M. Мунчаев (Россия)
ИНСТИТУТ АРХЕОЛОГИИ РАН СЕГОДНЯ
(К 275-ЛЕТНЕМУ ЮБИЛЕЮ РАН И 80-ЛЕТНЕМУ
ЮБИЛЕЮ ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ)
Институт археологии РАН отмечает свой 80-летний юби-
лей, который совпадает с 275-летием самой Российской Акаде-
мии наук. Москва и Ленинград (Санкт-Петербург), где нахо-
дились Институт и его отделение, стали подлинной кузницей
кадров археологов высокой квалификации для всей страны.
В апреле 1919 года декретом советского правительства, под-
писанным В.И.Лениным, в Санкт-Петербурге на базе Россий-
ской императорской археологической комиссии была организо-
вана Российская академия истории материальной культуры
(РАИМК). С этой даты ведется начало Института археоло-
гии РАН. В 1944 году Институт был переведен в Москву.
Последние 50 лет Академия наук и ее многочисленные инсти-
туты развивались довольно динамично. Институт археологии
постоянно рос количественно и качественно.
Ежегодно институт получал минимально необходимые ас-
сигнования на проведение полевых исследований и научных ко-
мандировок, приобретение материалов и оборудования и каме-
ральную обработку археологических коллекций. Институт вы-
полнял значительный объем хоздоговорных работ, исследуя
памятники археологии в зонах народнохозяйственного строи-
тельства. В целом проводилось не менее 100 экспедиций, в том
38
------------------------------------:----------------*
числе ряд зарубежных (Афганистан, Йемен, Куба, Шпицбер-
ген - Норвегия).
Плодотворной была издательская деятельность институ-
та. Ежегодный лимит в размере 40 печатных листов, 20 моно-
графий и научные сборники получили широкую известность и
признание в нашей стране и за ее пределами.
Сегодня Институт археологии РАН - самое крупное в стра-
не научно-исследовательское учреждение в области археологии,
где работает более 200 сотрудников. Способность решать
важнейшие проблемы отечественной и мировой археологии кол-
лектив доказал, подготовив к изданию 20-томную «Археологию
СССР». Завершение издания данного фундаментального иссле-
дования - одна из приоритетных задач в ближайшие годы.
В деятельности института можно выделить три наиболее
важных научных направления: проблему освоения человеком
Русской равнины в палеолите, проблему происхождения произ-
водящего хозяйства и формирования древнейших цивилизаций
человека, проблему изучения древнейшей металлургии и метал-
лообработки в степях Восточной Европы, Приуралья и Запад-
ной Сибири.
Завершается работа по созданию самой крупной в России
библиотеки по классической археологии.
Благодаря финансовой поддержке Российского фонда фун-
даментальных исследований (РФФИ) и Российского гуманитар-
ного научного фонда (РГНФ) за пять лет Институт археоло-
гии издал 15 выпусков археологической карты России.
Важное место в деятельности Института занимает От-
дел естественнонаучных методов в археологии.
Институт принял активное участие в подготовке проекта
Закона о памятниках археологии России.
Институт - крупнейшее в мире хранилище бесценной поле-
вой археологической документации. Ежегодно выдается более
700 «Открытых листов» и рассматривается такое же количе-
ство отчетов. Зарубежные связи Института в последнее вре-
мя усиливаются и расширяются.
Несмотря на финансовые сложности последних лет Инсти-
тут не теряет оптимизма и надеется на новые открытия, ко-
торые раздвинут горизонты древней и средневековой истории
народов России.
26 августа
R.M. Munchaev (Russia)
INSTITUTE OF ARCHAEOLOGY OF RAS
(FOR THE 275-TH ANNIVERSARY OF RAS AND
THE 80-TH OF THE INSTITUTE OF ARCHAEOLOGY)
The Institute of Aehaeology of RAS is celebrating its 80-th birth-
day that coincides with 275-th birthday of RAS itself Moscow and
Leningrad (Saint-Petersburg), where the Institute and its depart-
ment were situated, have become a true «smithy» of high-qualifica-
tion archaeologists for the entire country.
In April 1919, according to the decree of Soviet government signed
by V.I. Lenin, there was a Russian Academy of History of Material
Culture (RAHMC) organized in Saint-Petersburg on the base of
Russian Imperial Archaeological Comission. This date is an official
birthday of the Institute of Archaeology of RAS. In 1944 the Insti-
tute was transferred to Moscow.
During the last 50 years RAS and its numerous institutes have
been developing rather dynamically and permanently. The Institute
of Archaeology was constantly growing in quantity and quality. Each
year the Institute has been receiving the minimal necessary financ-
ing for field research and scientific trips, purchasing the materials
and equipment and lab processing of archaeological collections. The
Institute has carried out a significant extent of contract assignments
researching the archaeological sites in the zones of national construc-
tion projects. As a whole there were over 100 expeditions held, in-
cluding some foreign ones (Afghanistan, Yemen, Cuba, Schpitzber-
gen - Norway).
The publishing work of the Institute was also productive. The year-
ly limit of 40 printed sheets and up to 20 monographs and collections
of papers were widely known in the country and abroad.
Now the Institute of Archaeology of RAS is the biggest archaeo-
logical scientific research institution in the country with 200 people
working in it. The ability to solve major problems of national and
foreign archaeology was proven by preparing a 20-volume «Archae-
ology of the USSR». Publishing this fundamental research is one of
the priority goals.
There are three most significant directions of the Institute's activ-
ity: the problem of human development of the Russian plain in pale-
olith, the problem of the emergence of productive economy and the
formation of ancient civilizations, the problem of studying ancient
40
--------------------------------------------------------------
metallurgy and metal-processing in the steppes of Eastern Europe,
Near-Urals and Western Siberia.
The work on the creation of the largest classical archaeology li-
brary in Russia is close to its end.
Over the five years, owing to the financial support of the Russian
Fund of Fundamental Research (RFFR) and Russian Humanitary
Scientific Fund (RHSF), the Institute has published 15 issues of an
archaeological map of Russia.
The Department of Natural Scientific Methods plays a signifi-
cant part in the work of the Institute.
The Institute was actively participating in preparing the draft of
the Law on Russian archaeological sites. The Institute is a world
biggest storage of priceless archaeological field documents. Each year
more than 700 «Open sheets» are given out and the same quantity of
reports is reviewed. Lately, the foreign connections of the Institute
have started to grow.
Despite the financial difficulties of the last few years, the Institute
does not loose its optimism and hopes for new discoveries that can
move apart the horizons of ancient and middle-age history of the
peoples of Russia.
Б] Б] Б]
26 августа
26 августа — 14w - 17<И1
Пленарное заседание
August 26 — I4io - 17<ю
Plenary Session
Г.Б. Зданович (Россия)
ЮЖНОЕ ЗАУРАЛЬЕ
В ЭПОХУ СРЕДНЕЙ БРОНЗЫ
На рубеже Ш-П тысячелетий до н. э. на Южном Урале сло-
жился мощный очаг культурогенеза, который вовлек протоин-
доевропейское население значительных территорий степей-ле-
состепей Срединной Евразии. Контуры этого очага на востоке
охватывали Притоболье и Приишимье. Особенно активно в про-
цесс культурогенеза были вовлечены западные культурные тра-
диции, связанные с энеолитическим и раннебронзовым населе-
нием Волго-Уралья, Северного Кавказа, южнорусских и укра-
инских степей.
Центр очага был расположен в Южном Зауралье, где зани-
мал относительно небольшой компактный район (400x200 км) у
восточных склонов Уральских гор. Здесь впервые за всю исто-
рию степей Евразии в крайне жестких климатических условиях
возникают урбанизированные территории (протогорода) с чет-
кой организацией как внутреннего, так и прилегающего про-
странства. Урбанизированные территории представляли собой
небольшие по размерам, но тщательно спланированные поселе-
ния с мощными оборонительными стенами. Каждому укреплен-
ному центру соответствовали освоенные площади - «земель-
ные округа», радиусы которых составляли 20-30 км.
Зафиксированная нами (И.Батанина, Г.Зданович) историчес-
кая территория, на которой сконцентрированы укрепленные
поселения, получила условное название «Страна городов».
С точки зрения археологической номенклатуры - это район рас-
пространения памятников синташтинской культуры.
Сложение «Страны городов» - это одновременно и формиро-
вание степного многоотраслевого хозяйства андроновского
типа. Оно базировалось на отгонно-придомном скотоводстве при
некотором внимании к земледелию, почти полному забвению
охоты, но с сохранением традиций рыболовства.
42
----------------------------------------------------
Мощная медно-рудная база Зауральского пенеплена и дости-
жения в области металлургии создали основу для стремитель-
ного хозяйственного освоения края и развития военного дела.
Изобретение колесницы и жесткой узды с использованием
костяных псалиев с шипами определили военные успехи синташ-
тинцев, их способность к миграциям, престижность «касты»
воинов-колесничих и их лидеров.
Экономика «Страны городов» давала возможность получать
значительный прибавочный продукт, который вкладывался в
строительство фортификационных систем, плотин, водотоков,
в храмово-погребальные сооружения и культовую деятельность.
Археологические свидетельства говорят о ярком ритуальном
характере культуры «Страны городов». Вероятно, ее можно
отнести к разряду ранних бесписьменных цивилизаций, для ко-
торых характерна сакрализация памяти и ее тесная связь с ри-
туалом. Концентрация значительного количества людей в про-
тогородских центрах (от 2,5 до 4 тысяч человек), тесная связь
между отдельными «городами» и отдельными людьми в преде-
лах «Страны городов» создали условия для информационного
взрыва. Культурные и этногенетические потоки, сконцентриро-
ванные на малой и плотно населенной площади «Страны горо-
дов», дали тот необычайный взлет мифологического мышления
и ритуальной деятельности, которые зафиксированы археоло-
гически в поселенческой архитектуре, фортификациях и погре-
бальных сооружениях. Вероятно, в этих условиях и были рожде-
ны древнейшие пласты «Ригведы» и «Авесты».
Синташтинское общество, возможно, не имеет прямых ана-
логов. Условно его можно отнести к среднемасштабному, кото-
рое, однако, значительно продвинулось в своем развитии и по-
дошло к порогу цивилизации. Ряд признаков, отмеченных в
«Стране городов», может характеризовать ранние государствен-
ные образования.
G.B. Zdanovich (Russia)
SOUTHERN TRANS-URALS REGION
IN THE MIDDLE BRONZE AGE
On the brink of III and II millennia BC a strong center of cultural
the genesis have been formed in the South Urals. It involved Proto-
43
26 августа
Indoeuropean population of significant territories of steppes and for-
est-steppes of Central Eurasia. The eastern limits of the center cov-
ered Ishym and Tobol area. Western cultural traditions related to
Eneolythic and Early-Bronze population of the Volga-Ural area,
Northern Caucasus, Southern Russian and Ukranian steppes were
most actively involved in the process of cultural genesis.
The basis of the center was situated in the Southern Trans-Urals
region where it was compactly (400x200 km) placed near the east-
ern slopes of the Ural mountains. Here, for the first time in the histo-
ry of Eurasian steppes, in extremely rigid climatic conditions the
urbanized territories (proto-towns) with a clear inner and adjacent
space organization appeared. They were small but thoroughly planned
settlements with powerful fortification walls. Each fortified center
had its developed area — a «land district» with a radius of 20 to
30 km.
We (I. Batanina, G. Zdanovich) have defined the historical area
where these fortified settlements were concentrated and it was given
a name - «Country of towns». From the point of view of archaeo-
logical nomenclature, it is a region of the spread of the Sintashta-
type sites.
The formation of the «Country of towns» is at the same time a
formation of the Andronovo-type steppe multiple-branch economy.
It was based on local hearding with some attention to farming, al-
most no hunting but with remaining fishing traditions.
The powerful copper-ore base of the Trans-Urals plain and the
achievements in the field of metallurgy have made up a basis for a
rapid economic development of the area and a military progress.
The invention of the chariot and a rigid bridle with tenoned cheek-
pieces have determined military successes of the Sintashta people,
their migration ability and the prestigiousness of the «caste» of char-
iot warriors and their leaders.
The economy of the «Country of towns» made it possible to get a
significant amount of surplus products used for the construction of
fortification systems, dams, waterworks, temple and funeral instal-
lations and cult activity.
The archaeological evidences indicate a vivid ritual character of
the culture of the «Country of towns». Perhaps, it can be related to
the category of the early civilizations having no written language
with a sacralization of memory and its close connection with the
ritual. The concentration of a significant amount of people in the
proto-urban centers (2.5 to 4 thousand) and a close interaction be-
tween separate «towns» and individuals within the «Country of
44
---------------------------------------------------------^7
towns» have made up the conditions for the informational burst.
Cultural and ethno-genetic flows concentrated on small densely pop-
ulated area of the «Country of towns» have given an extraordinary
flight to mythological thinking and ritual activity that are archaeo-
logically defined in the settlement architecture, fortification and burial
constructions. The most ancient layers of Rigveda and Avesta have
probably been given birth in these conditions.
The Sintashta society may not have direct analogies. It can be
related to the middle-range one which, however, made a significant
progress in its development and came to the threshold of civilization.
A series of fearures defined in the «Country of towns» can charac-
terize early state formations.
333
Вяч.Вс. Иванов (Россия, CHIA)
К ВОПРОСУ О ВОЗМОЖНОЙ ЛИНГВИСТИЧЕСКОЙ
ИНТЕРПРЕТАЦИИ ОТКРЫТИЯ АРКАИМА
И СИНТАШТЫ
Значительные археологические открытия, сделанные в пос-
леднее время в аркаимо-синташтинской среде, могут быть ин-
терпретированы в свете возможных лингвистических реконст-
рукций на основе данных тех семей языков, которые, предполо-
жительно, были распространены в период расцвета аркаимо-
синташтинской культуры как в южноуральском, так и в сосед-
них регионах: индоевропейской (особенно индоиранские и, воз-
можно, тохарский языки), финно-угорской, енисейской (а также
таких отдаленно родственных языков, как северокавказские).
Ниже кратко охарактеризованы конкретные области возможных
исследований:
1. Проблема лингвистической идентификации гидронимов и
топонимов. В связи с вероятным наличием восточно-иранского/
протоскифского слоя элемент -al в таких названиях, как Ural,
представляется чрезвычайно интересным. В таких кавказских
географических названиях, как Dary-al (груз. Dariala), просле-
живается древняя внутренняя форма, связанная с персидским
Bar-i-Alan - «porta Alanorum, ворота аланов», древнее назва-
ние ущелья, через которое аланы (осетинский фольклор
45
26 августа
allon<*arya-n-) двигались в Закавказье; ср. также название Ar-
al «море» (первый элемент может быть сопоставлен либо с ин-
доиранским sar->*har->ar- «море, озеро», либо с ar-пи- «море»)
и название легендарной родины иранцев ar:na:m vaejo > Eran vej
«арийский простор», идентифицированной как район Хорезма в
южном Приаралье. Однако некоторые элементы гидронимов не
столь однозначны и могут быть интерпретированы и как индо-
европейские (индоиранские и/или тохарские), и как енисейские.
Так, Ur- может быть сопоставлен с индоиранским *var- «вода,
дождь», тохарским В war «вода» <индоевропейское *wer- и ени-
сейским *хиг «вода»>кетское ul-, югское иг- (как было установ-
лено Дульзоном, большинство гидронимов северной части Цен-
тральной Азии енисейского происхождения).
2. Древние названия металлов. Чрезвычайно важной представ-
ляется группа слов, общих для скифского (>осетинского) и фин-
но-угорских языков (в особенности угорских: протомадьярско-
го-венгерского), обнаруженная Мункачи и в дальнейшем иссле-
дованная В.И.Абаевым:
осетинское аегх"у «медь», мансийское -'rgin, удмуртское
brgon (сопоставленное Николаевым и Старостиным с северо-
кавказским словом, означающим «латунь/золото>>, енисейским
*?exV- «железо» > кетское eg-);
осетинское aevzestae, старовенгерское ezvest >ezost «сереб-
ро», uzvei «олово» (ср. тохарское А «золото», шумерское
gukkin «золото»); _
скифское and - «сталь»: осетинское aendon: мансийское jemt п,
удмуртское andan («кочующий» культурный термин, обнаружен-
ный также в некоторых северокавказских и алтайских языках).
3. Поскольку, как полагает Чайлд, для производства колес-
ниц требовались металлические орудия труда, правомерно со-
поставление некоторых ключевых терминов этой сферы, напри-
мер индоевропейского слова, обозначающего «колесо» (хетт-
ское hurki, тохарское A w^rk^nt-). При этом параллели обнару-
живаются, с одной стороны, в хурритском (huluga-nn- в древне-
ассирийских текстах из Малой Азии) и северокавказском язы-
ках, а с другой - в енисейском (*?/7- > кетское U-). Поскольку
вероятный район наиболее раннего одомашнивания лошади бли-
зок к областям зарождения как енисейского, так и (финно-угор-
ского языков, было бы интересно обнаружить идентичные тер-
мины для обозначения лошади в индоевропейском и енисейском
(ku?s) языках. Представляется вероятным наличие связи угорс-
кого названия лошади, отраженного в венгерском 1и, мансийс-
46
---------------------------------------------------^7
ком lo(w), хантыйском t/law, с греко-микенским polo «жеребе-
нок» при наличии албанских и германских параллелей.
Вероятным объяснением такого взаимопроникновения терми-
нов близких семей языков может служить общее социолингвис-
тическое указание на многоязычный характер городских посе-
лений, в том числе и самых древних из них (например, типологи-
ческие параллели в языках староассирийских колоний в древ-
ней Малой Азии, хронологически близких ко времени зарожде-
ния аркаимской культуры). Можно предположить, что для всей
области распространения древних металлопроизводящих горо-
дищ Южного Урала характерно сосуществование и контакты
носителей указанных выше языков.
Vyach. Vs. Ivanov (Russia, USA)
TOWARDS POSSIBLE LINGUISTIC INTERPRETATION
OF THE ARKAIM-SINTASHTA DISCOVERIES
The important recent archaeological discoveries in the Arkaim-
Sintashta areas should be interpreted also in the light of possible lin-
guistic reconstructions based on the data of such families of languages
that might have been spread at the time of the flourishing of the
Arkaim-Sintashta culture either in this region or in the neiboring ar-
eas: Indo-European (particularly Indo-Iranian and maybe Tochari-
an), Finno-Ugrian, Yenisseyan (and such distantly related languag-
es as Northern Caucasian). Some concrete fields of linguistic research
that might be relevant from this point of view are summed up or only
hinted at below:
1. The problem of linguistic identification of the hydronyms and
toponyms of the area. In connection to the probable Eastern Iranian/
ProtoScythian layer the element -al in such names as Ur-al seems
particularly interesting. In such Caucasian geographical names as
Dary-al (Georgian Dariala) the old inner form is still seen due to
Persian Dar-i- Alan «porta Alanorum, Alans’ gate», the old name of
the canyon from which Alans (Ossetic folklore allon<*arya-n-)
moved towards the Transcaucasian area; cf. also the name of the
Ar-al «sea» (for the first element cf. maybe either Indo-Iranian sar-
>*har->ar-«sea, lake» or *ar-nu-«sea») and the mythological Irani-
an homeland arya:na:m vaejo> Eran vej «Aryans’space» identified
to Xwarazm to the South of the Aral sea. But some elements of the
47
26 августа
hydronyms are ambigous in the sense that they may be interpreted
both as Indo-European (Indo-Iranian and/or Tocharian) and Yenis-
seyan : Ur- might be compared to Indo-Iranian *var- «water, rain»,
Tocharian В war «water» < Indo-European *wer- and Yenisseyan
*xur «water» >Ket id-, Yug ur- (as discovered by Dulson, hydro-
nyms of the Northern Central Asia are predominantly Yenisseyan).
2. Old names of metals. Extraordinarily important seems a group
of words common to Scythian (>Ossetic) and Finno-Ugrian (partic-
ularly Ugric: ProtoMagyar-Hungarian) as discovered by Munkacsi
and studied by V.I.Abayev: Ossetic aerx"y «copper», Mansi ^rgin,
Udmurt organ (compared to the Northern Caucasian word for «brass/
gold’ by Nikolayev and Starostin, Yenisseyan *?ex F-«iron»> Ket
eg-); Ossetic aevzestae, Old Hungarian ezvest> ezost «silver», Ud-
murt azvei «silver», uzvei «tin»,cf. Tocharian A ws «gold» (Sumer-
ian guekin «gold»); Scythian and - «steel»: Ossetic aendon: Mansi
jemt n, Udmurt andan (a migrational cultural term attested also in
some Northern Caucasian and Altaic languages).
3. Since as Childe suggested the metallic insstruments were nec-
essary to produce chariots one may compare also some important
terms from this sphere as Indo-European terms for the wheel (Hittite
hurki- having Tocharian A w'rk-^nt-) to which parallels may be
found on the one hand in Hurrian (huluga-nn- in Old Assyrian texts
from Asia Minor) and Northern Caucasian , on the other hand in
Yenisseyan (* ?//-> Ket //-). As the possible earliest area of domesti-
cation of the horse is close both to the proposed Yenisseyan home-
land and to the (Finno-) Ugric one, it is intriguing to find identical
terms for horse in Indo-European and Yenisseyan (ku?s); a possible
link to the Ugrian name of the horse reflected in Hungarian lu, Man-
si lo(w), Khanty t/law can be suggested in Mycenaean Gree polo
«foal» with Albanian and Germanic parallels.
4. A possible solution to the interference of these terms in neigh-
boring families might be found in the sociolinguistic universal point-
ing to the multilingual character of urban centers starting from the
ancient ones, see, for instance typological parallels in the Old Assy-
rian colonies in Ancient Asia Minor chronologically close to the be-
ginning of the Arkaim culture. It may be supposed that the whole
areas of ancient metal-producing city-centers of the Southern Ural
was characterized by the coexistence and contact of the speakers of
languages enumerated above.
3 3 3
48
5Т
К. Ренфрю (Великобритания)
ДВУХФАЗНАЯ МОДЕЛЬ ИНДОЕВРОПЕИЗАЦИИ
ЕВРАЗИЙСКОЙ СТЕПИ
Будет показано, что в неолите-энеолите западная часть ев-
разийской степи была населена земледельцами - носителями
протоиндоевропейского языка, вначале заселившими Украину,
и что основы раннего земледелия и скотоводства оформились в
степях уже в IV тысячелетии до н. э. В течение второй фазы, в
начале II тысячелетия до н. э., здесь сформировалась протоин-
доарийская ветвь носителей раннеиндоевропейских языков, ко-
торая, как показала Е. Кузьмина (1994), ассоциируется с легки-
ми конными колесницами. Эти положения будут согласованы с
общим видением происхождения индоевропейцев, которых мы,
в конце концов, обнаруживаем на юге центральной Анатолии в
начале эпохи неолита.
С. Renfrew (UK)
A TWO-PHASE MODEL
FOR THE INDO-EUROPEANISATION
OF THE EURASIAN STEPPE
It will be argued that western portion of the Eurasian steppe was
inhabited by Proto-European speaking farmers during the neolithic
and chalcolithic periods initially settled in the Ukraine and that the
foundations for early farming and incipient pastoral nomadism on
the steppelands were established at this early time in the fourth mil-
lennium BC. During a separate phase, phase 2, there developed the
Protho-Indo-Aryan branch of early Indo-European in the early sec-
ond millennium BC, associated with the development of the horse-
drawn chariot with spoked wheels as indicated by E. Kuzmina (1994).
These arguments will be set within a wider view of Indo-European
origins which ultimately are seen to lie in south central Anatolia at
the beginning of the early neolithic there.
§1 Б] Б]
4 Зак. 1358
49
26 августа
К.К. Ламберг-Карловский (США)
АЛЬТЕРНАТИВЫ НОМАДИЗМА:
ОТ ПАСТУШЕСТВА К ИМПЕРИИ
Большая часть различий в развитии кочевых обществ лучше
всего объясняется последствиями их внутренней эволюции и
приспособлением к окружающей среде. Сопоставление выявля-
ет значительные различия между кочевниками Ближнего Восто-
ка и Центральной Азии как в отношении использования одомаш-
ненных животных, так и в отношении сложившихся форм соци-
альной организации. Сущность этих подходов к номадизму и их
различие исследуются методом сравнения.
С.С. Lamberg-Karlovsky (USA)
THE NOMADIC ALTERNATIVE:
FROM SHEPHERD TO EMPIRE
Among nomads major distinctions exist between developments
best explained as a result of internal evolution and others resulting
from adaptation to the outside world. This contrast underscores
important differences between the nomadic realms that characterized
the Near Eastern and Central Asian world, both with respect to the
domesticated animals used and the social organization present. The
nature and differences of these alternative approaches to nomadism
will be explored in a comparative manner.
28 августа — 9"“ - 13 s"
Ведущие направления:
• Теоретические проблемы изучения
комплексных обществ
• Культурные и социальные взаимодействия
в Центральной Евразии
August 28 — 9" - 13s"
Key topics:
• Theoretic Problems of the Research
of Complex Societies
• Cultural and Social Interactions
in Central Eurasia
Л.Н. Корякова (Россия)
СОЦИАЛЬНЫЙ ЛАНДШАФТ
ЦЕНТРАЛЬНОЙ ЕВРАЗИИ В ЭПОХУ БРОНЗЫ
И РАННЕГО ЖЕЛЕЗА: ТЕНДЕНЦИИ, ФАКТОРЫ
И ПРЕДЕЛЫ ТРАНСФОРМАЦИИ
Новые открытия в любой науке, не исключая археологию,
стимулируют поиск новых теорий и объяснительных идей. При
этом чем более открыто и широко ведется такой поиск, тем он
результативнее. Сравнительно недавнее появление на археоло-
гической карте памятников синташтинского типа заставило ис-
следователей не только актуализировать традиционные и став-
шие уже «вечными» проблемы, такие как: хронология и перио-
дизация эпохи бронзы, содержание и смысл культурных образо-
ваний, объединенных названием андроновской культуры или
общности, и наконец, так называемая арийская проблема, но и
обратиться к вопросам более широкого плана, касающихся тен-
денций и форм социального развития на евразийском простран-
стве в эпоху бронзы и раннего железа. Исследователи уже отме-
тили внешнее сходство в археологическом проявлении реалий
начала II—I тысячелетий до н.э, нашедшее отражение в памятни-
ках синташтинского типа, с одной стороны, и элитных курга-
нах скифской эпохи - с другой. Предлагаемые объяснения ле-
жат либо в области генетической связи данных явлений, либо в
Рамках теории социальных циклов, базирующейся на призна-
нии нелинейности социальной сложности и взаимодействия типа
«Центр - периферия».
4*
51
28 августа
В результате исследований, обусловленных периодически
возрастающим интересом археологов к проблемам социологи-
ческого анализа археологических памятников, современной на-
укой предложен целый ряд моделей интерпретации обществ эпо-
хи поздней первобытности или классообразования (в русской
традиции) или так называемых сложных обществ различного
уровня (в западной традиции). Концепция сложности - централь-
ный пункт многих социальных теорий западной антропологии.
Сложность определяется размерами общества, количеством и
выраженностью его компонентов, а также разнообразием спе-
циализированных социальных ролей. Важную роль в понимании
характера сложности играют понятия неравенства и неоднород-
ности.
Несмотря на существующие различия в подходах, можно за-
метить близкие позиции российских и западных археологов, ког-
да они выделяют признаки социального уровня переходного об-
щества. Однако терминологический разнобой, малочисленность
целенаправленных сопоставительных работ в российской архе-
ологии и сохранение многих стереотипов, например в оценке
социального уровня скифов (в терминах государства) и сарма-
тов ( в терминах союза племен), зачастую приводит к ситуации
нехватки или неудовлетворительности имеющихся моделей.
В настоящем докладе будут рассмотрены в сравнительном
аспекте и в рамках различных подходов тенденции, факторы
формирования и изменения социального ландшафта Централь-
ной Евразии во II—I тысячелетиях до н.э. При этом предполага-
ется исследовать вопрос о природе сходства (или различия ) ар-
хеологических явлений эпохи бронзы и железного века.
L.N. Koryakova (Russia)
SOCIAL LANDSCAPE OF CENTRAL EURASIA
IN THE BRONZE AND IRON AGES: TENDENCIES,
FACTORS AND LIMITS OF TRANSFORMATION
1. New discoveries in any science, including an archaeology, stim-
ulate a search of new theories and explanation ideas. The more open
and wide is this search, the more successfully it is resulted. Relative-
ly recent archaeological mapping of the Sintashta sites had not only
forced scholars to actualize the traditional and becoming «perpetu-
52
-----------------------------------------------------------т
al» problems, such as: chronology and periodization of the Bronze
Age, content and meaning of cultural variants united by the name of
the Andronovo culture, and finally the so-called ‘Aryan problem’.
But it made them to address to the problems of wider significance,
relating to the tendency and form of social development occurring in
Eurasian space in the Bronze and Iron Age. Some scholars already
paid an attention to some similarity in archaeological expression of
the formations of the second and first millennia BC, which are re-
flected in the Sinatashta-Arkaim sites, on the one hand, and in the
elite kurgans of the Scythian time, on the other. Proposed explana-
tions lay either in the field of genetic connection between these or in
the framework of social cyclisity theory, based on principle of social
complexity and «core/periphery» interactions.
2. As a result of research stimulated by periodically rising inter-
est to the problem of sociological interpretation of archaeological
sites, some number of theoretic models relating to the societies of
class formation period (in Russian tradition) or to the complex soci-
eties of different level (in Western tradition) have currently been pro-
duced. The concept of social complexity is the central point of many
Western anthropological social theories. A complexity is determined
by size of a society, number and expressiveness of its components,
and variability of specialized social roles. Rather important to un-
derstand a character of complexity are the concepts of heterogene-
ity and inequality.
Despite different approaches used by Russian and Western ar-
chaeologists one can note some close positions in revealing specific
characteristics of transitional pre-state societies. However, a great
terminological diversity, a small number of special comparative re-
search works and many popular explanations such as, for example,
in assessment of social level of the Scythians (in terms of state) and
the Sarmatians (in terms of tribal unions) very often lead to a lack of
available models.
3. Present paper aims to regard in comparative aspect and in frame
of different approaches some factors and limitations affected a so-
cial landscape of central Eurasia and tendencies of its transforma-
tion during the first and second millennia BC. It is also supposed to
investigate a problem of similarity (or difference) between archaeo-
logical occurrences of the Bronze and Iron Age.
Э 3 a
28 августа
Д.Р. Сноу (США)
МЕТОДЫ СОЕДИНЕНИЯ РЕГИОНАЛЬНЫХ
ФАКТОРОВ В ГЛОБАЛЬНЫЕ МОДЕЛИ
Модели, функционирующие в очень больших масштабах,
представляют ценность для археологов только в том случае,
если ими можно реально оперировать. Можно так подсоединить
компьютеризированные базы данных к географическим инфор-
мационным системам (GIS), что региональные особенности бу-
дут иметь хорошие связи с глобальными моделями. Эти связи
должны быть непосредственными, и их установлению могут
препятствовать те промежуточные единицы, которыми архео-
логи привыкли оперировать в последние десятилетия. Приводят-
ся примеры случаев, когда общепринятая терминология свела
на нет попытки соединить фактические данные и модели. Далее
следуют примеры более успешного установления таких связей.
Обсуждаются проблемы, связанные с Центральной Евразией III—
I тысячелетий до и. э.
D. Snow (USA)
METHODS ТО LINK REGIONAL SPECIFICS
TO GLOBAL MODELS
Models that function at very large scale are of use to archaeolo-
gists only if they can be operationalized. Computerized data bases
can be linked to GIS (geographic information systems) in ways that
successfully link regional specifics to global models. However, the
linkages are necessarily direct ones, and the intermediate units that
archaeologist have become accustomed to using in recent decades
can actually prevent researchers from making the necessary linkag-
es. Examples of the ways in which common terminology has frus-
trated attempts to link data and models are provided. These are fol-
lowed by examples of ways in which linkages have been made more
successfully. The implications for the Central Eurasia from the third
to first millennium BC are discussed.
Б] Б] Б]
54
К.А. Акишев (Казахстан)
АРХЕОЛОГИЧЕСКИЕ ОРИЕНТИРЫ
ПРОГНОЗИРОВАНИЯ СТРУКТУРЫ
ДРЕВНИХ ОБЩЕСТВ СТЕПНОЙ ЕВРАЗИИ
Реконструкция социально-экономических отношений древних
обществ по археологическим источникам связана со многими
объективными трудностями, особенно при отсутствии возмож-
ности проверки их письменными сведениями. Такое положение
характерно для всей степной зоны Восточной Евразии.
Археологические источники - немые свидетели «блеска и
нищеты» былых социокультурных систем. Для познания соци-
альной развитости древнего общества, большие трудовые зат-
раты которого вложены на сооружение памятников материаль-
ной и духовной культуры, необходима особая методика. Попыт-
ки создания ее остаются одним из постоянных направлений те-
оретической археологии. Однако существуют опасения, что все
социальные реконструкции, основанные на археологической
информации, всегда будут оцениваться на уровне научных ги-
потез, в лучшем случае как стадия концептуальных разрабо-
ток, как итог интерпретации современных знаний.
При этом постулируется тезис о прямой связи погребально-
поминальных памятников (обрядов) с ранговым положением
умершего в обществе. В качестве определяющих критериев при-
влекаются параметры памятников, техническая сложность над-
могильного и могильного сооружения, количество труда, затра-
ченного на их возведение, богатство и бедность погребального
инвентаря, масштабы тризны и жертвоприношений. Не после-
днюю роль играет ранговая пространственная организация се-
мейно-родовых и родоплеменных могильников, диагностирую-
щих сложившуюся систему общественных отношений. Послед-
няя из указанных проблем представляет наибольший интерес для
нашей темы.
На основе археологического материала попытаемся рассмот-
реть вопросы планиграфической организации культовых памят-
ников, в частности закодированные в них космогонический и
иерархический смыслы, допуская при этом, что пространствен-
ная организация элитных могильников - условный опознаватель-
ный знак (символ) существовавшей сословной структуры об-
щества.
55
28 августа
Археологические и иерархические символы непосредственно
связаны с космогоническими представлениями конкретных эт-
носов. Поэтому дешифровка и интерпретация их возможны че-
рез бытовавшие у древних представления об окружающей при-
родной и общественной среде и сложившиеся у них знания, по-
лученные при космогонических наблюдениях.
Знаковые системы, понятные и принятые древним обществом
и получившие широкое распространение, были следующие:
круг - символ солнца, луны, бесконечности; сферическая на-
сыпь - небесный свод, мировая гора; крестообразная каменная
выкладка - стороны света; четырехугольник - стороны света.
Разновидности этих символов: курган внутри каменного коль-
ца - небесный свод, солнце, луна; крестовидная выкладка внут-
ри круга - солнце, луна и стороны света; насыпь со множеством
каменных колец или менгирных оград по периметру - солнце,
луна, звезды; наконец, обособленный, отдельно стоящий обло-
мок скалы, окруженный большим каменным кольцом с кресто-
вой выкладкой внутри - мировая гора, солнце, луна и стороны
света. Последний символ имел обобщающее значение и содер-
жал смысловую нагрузку планетарного миросозерцания.
Археологические ориентиры (символы), основанные на кос-
могонических представлениях, в приложении к социальной сре-
де содержат уже иной семантический смысл: солнце, луна и звез-
ды по масштабам - синонимы большого и малого, а большое и
малое сопоставимо с высшим и низшим. Высшим сословием в
обществе были вождь (царь), жрец, за ними - знать, воины, а
низшим - народ, невольники, рабы. В соответствии с такой иерар-
хической градацией располагались на пространстве могильни-
ка погребальные конструкции, соблюдались ранговое местопо-
ложение, параметры и усложненность надмогильных сооруже-
ний и т.д.
При всем многообразии планировки погребальных памятни-
ков в пространственной организации элитных могильников эпо-
хи поздней бронзы выделяются два доминирующих классифи-
кационных типа.
Первый - центрическая пространственная организация куль-
товых памятников. «Царский» курган занимает господствую-
щее (центральное) положение, вокруг него группируются осталь-
ные в соответствии с общественным рангом погребенных (мо-
гильники Аксу-Аюлы, Бесшатыр, Иссык, Тургень).
Второй - линейный тип организации могильного простран-
ства - «царский» курган во главе цепочки, остальные - по ран-
56
----------------------------------------------------т
гу, южнее его (Бегазы, Чиликта). Известны факты обособлен-
ного (одиночного) расположения «царского» кургана (Аржан,
Салбык, Кара-тобе, Сары-тобе в Приишимье).
Приведем элитные культовые памятники Восточной Евразии,
на анализе которых проделаны выше приведенные выкладки.
Космогоническая планировка и иерархическая пространствен-
ная организация памятника: Бесшатырский, Иссыкский, Берк-
каринский могильники (V-II вв.до н.э.), Аксу-Аюлы 2 (X-IX вв.
до н.э.).
Солярная ориентация (входом) и иерархическая простран-
ственная организация памятника: Бегазинский могильник (X-IX
вв. до н.э), курганы «с усами» (VI-I вв. до н.э.).
Планетарно-космогоническая организация памятника: куль-
товое сооружение Баян-журек, состоящее из трех компонентов:
мировая гора (одиночная скала), солнечный круг (кольцо кам-
ней) и крестовидные выкладки (взаимопересекающиеся одинар-
ные линии камней) - стороны света.
В связи с широкой известностью этих памятников специалис-
там подробные описания топографических планов не приводятся.
К.А. Akishev (Kazakhstan)
ARCHAEOLOGICAL REFERENCE SYSTEM
IN PROGNOSTICATION OF STEPPE EURASIA
ANCIENT SOCIETY STRUCTURES
Reconstruction of social and economical relationship that existed
in ancient societies is closely connected with lots of difficulties, espe-
cially when there is a lack of opportunity of comparing them to writ-
ten documents .Such a situation is typical for East Eurasia steppe
zone. Archaeological data is the so-called «silent witness» of «bril-
liancy and poverty» of former social cultural systems.
A special method is necessary in order to understand social de-
velopment of ancient society. Attempts to create such methods are
among the trends of theoretical archaeology. But there is a perma-
nent apprehension that all social reconstructions based on the ar-
chaeological information are always estimated on the level of scien-
tific hypothesis,at the best, at a stage of conceptual elaboration, as
the result of modern knowlege interpretation.
There is a thesis on direct connection of rites with social status of
57
28 августа
the deceased. Parameters of sites, technical complexity of over-grave
and grave structure labour content, the amount and richness of grave
goods, duration of a funeral feast and sizes of sacrifice, serve as the
determining criteria. Spatial organization of family-tribal cemeter-
ies according to the social rank of a person, reflecting the existing
system of social relationship is also very important. The last men-
tioned problem presents the greatest interest for our discussion.
Let us try to consider some questions of planigraphical arrange-
ment of cult sites, namely cosmogonical and hierarchical aspects
coded in them. We can also admit that spatial organization of these
elite cemeteries is a conventional identification symbol of existing
hierarchical social structure.
Archaeological and hierarchical symbols are closely connected
with cosmogonical concepts of the particular nation. That is why
their deciffering and interpretation are possible only through under-
standing of their conceptions of environment and social structure,
taking into account their knowlege, which as recieved during the
cosmogonical observations.
Sign systems which were generally understood and accepted in
ancient societies are the following:
1) Circle - the sign of the sun, moon and infinity.
2) Spherical embankment - the sign of the firmament and world
mountain.
3) Cruciform stone sign - parts of the world.
Varieties of these symbols:
1) The barrow inside a stone circle denoted the firmament, sun,
moon.
2) Cruciform stone sign inside the circle denoted the sun, moon,
parts of the world.
3) Embankment with lots of stone rings with a kind offence on its
perimeter denoted the sun, moon, stars.
4) A fragment of rock, staying apart and surrounded by stone
ring with cruciform sign denoted the world mountain, moon and parts
of the world. The last symbol had general meaning and its content
comprised the world and planetary outlook.
Archaeological symbols, based on cosmogonical conceptions,
correlating with the social sphere, contain quite different semantic
meaning: the sun, moon and the stars, are the symbols and synonyms
of «big and small», and this can be compared to the highest and the
lowest».
The highest class representatives were the chief (king), priest and
then come the nobility, warriors and only then the people and slaves.
58
----------------------------------------------------------т
According to such hierarchical gradation grave were situated in the
cemetery, observing location due to rank, parameters and complex-
ity of over-grave construction. Taking into account all the diversity
of these elite graves, two types should be distinguished, beginning
from the Late Bronze Age.
The first one is central spatial organization of cult sites. The so-
called «tzar» barrow takes the first place the rest of the sites are
grouped around it, in accordance with social rank of the deceased
(graves of Aksu-Ayuly, Besshatyr, Issyk, Turgen).
The second type - linear arrangement of cemetery space. «Roy-
al» barrow represents the head of the line, all the others are placed
in accordance to rank, to the south (Begazy, Chilikta).
There is some evidence of the detached (single) placement of the
«royal» barrow (Arzhan, Salbyk, Kara-tobe, Sary-tobe, in Priishy-
mye). There are examples of elite cult sites of Eastern Eurasia, ac-
cording to which the analysis was conducted.
Cosmogonical planning and hierarchical spatial organization of
the following sites: Besshatyr, Issyk, Berkkarinsky cemeteries (V-
VI cc. BC), Aksy-Ajuly (X-IX cc. BC). Solar orientation and hierar-
chical spatial sites arrangement: Belgazinsky cemetery (X IX cc.
BC), barrows with (VI I cc. BC).
Spatial-cosmogonical sites arrangement is characteristic of cult
site Bayan-zhurek, consisting of 3 components: the world mountain
(detached), solar circle (ring of stones) and crusiform stone signes,
denoting the parts of the world.
Thanks to the fact that these sites are well-known, topographical
plans need not be listed.
3 3 3
Ю.Е. Березкин (Россия)
ВОЖДЕСТВО ИЛИ ПРОТОГОРОД? АМЕРИКАНСКИЕ
И ЕВРОПЕЙСКИЕ РЕКОНСТРУКЦИИ
ДОПИСЬМЕННЫХ ОБЩЕСТВ (1940-1990)
30-40-е годы - главный рубеж в истории социальной ант-
ропологии. Со времен Моргана, Тайлора и Дюркгейма эта на-
ука идентифицировала себя главным образом с этнографией
(этнологией) социологией. В обобщающие труды археологи-
59
28 августа
ческие материалы включались вперемешку с этнографичес-
кими и самостоятельного значения не имели. Реакцией на ан-
тиматериализм и антиэволюционизм социоантропологических
направлений, господствовавших в 20-х годах (Боас, Лоуи,
Кребер, Радин, Мид, Малиновский, Редклифф-Браун, Мосс
и др.), стала «стратегия культурного материализма, выра-
женная в энергетических терминах» (Harris 1968 : 636) Лесли
Уайта.
Уайт утверждал, что «при прочих равных условиях культу-
ра развивается в той мере, в какой увеличивается количество
энергии, задействованной на душу населения, либо растет эф-
фективность использования этой энергии», и что культура есть
прежде всего механизм задействования и использования энер-
гии для производства работы и лишь во вторую очередь - для
регулирования поведения, прямо не связанного со средствами
существования, нападением и обороной. Однако Уайт не раз-
глядел ту сферу исследования, где его положения могли бы най-
ти применение, то есть археологию. Приводимые Уайтом при-
меры взяты из этнографии и часто неубедительны из-за неадек-
ватности временного масштаба.
Одновременно с Уайтом и независимо от него к наследию
Моргана обратился Чайлд. Но между обоими исследователями
мало общего. Уайт был хорошо знаком с социоантропологичес-
кими концепциями и проявил себя не только апологетом второ-
го закона термодинамики, но и проницательным аналитиком
механизма самокопирования и развития элементов культуры.
Чайлд - непревзойденный знаток археологических материалов,
но не вопросов теории. Основа для него - Морган, дальше по
значимости идут Эллиот Смит, Малиновский, Фрэзер. Некото-
рые его высказывания (например, о происхождении письма) по-
разительно наивны. Однако при всей незамысловатости схемы
Чайлда (неолитическая и городская революции как переходы от
дикости к варварству и цивилизации) его идеи оказались для
своего времени (50-е годы) и, главное, своего региона (Ближний
Восток) весьма плодотворны.
Обоснованно отвергнув эволюционизм, Боас (основополож-
ник подлинно научной полевой социальной антропологии), по
сути дела, отказался и от исследования политических структур
вообще. В конце 30-х годов к их изучению обратился Стьюард.
В отличие от Уайта, представления которого о доистории были
аморфны, Стьюард впервые наметил типы конкретных струк-
тур, мучительно подыскивая для них адекватные термины. Эти
60
------------------------— т
термины окончательно выработали Сахлинз и Сервис (band,
tribe, chiefdom, state), добавив в свою концепцию взятые от По-
ланьи понятия «реципрокности» и «редистрибуции»; Карнейро
заменил племя на автономную деревню. Р. Адамс, развивая Уай-
та, показал механизм формирования сообществ и иерархий лю-
бого уровня. Идеи Уайта, Стьюарда и Адамса оставили равно-
душными американских этнологов, но были с энтузиазмом вос-
приняты археологами (реконструкции становления государ-
ственности в Мексике и Перу). Ренфрю переписал европейскую
доисторию как историю появления и развития вождеств, после
чего, по крайней мере скандинавской археологией, вождество
было признано.
Однако попытки найти вождество на Ближнем Востоке
(К. Фленнери, Г. Джонсон) оказались столь же обескуражива-
ющими, сколь и использование чайлдовских «революций» при
описании развития культуры в Центральных Андах. В обоих
случаях соответствующие понятия были расширены до тако-
го предела, когда они теряли и конкретное содержание, и эври-
стическую ценность. Важным шагом явилось открытие об-
ществ, значительно более крупных, нежели община, но при этом
основанных не на вертикальной иерархии, а на горизонталь-
ных связях. В то же время сами эти общества настолько разно-
образны (от докерамического неолита Б, апатани Гималаев и
лиги ирокезов до арабских племен и Галлии предримского вре-
мени), что объединять их каким-либо общим термином невоз-
можно.
По большому счету, прав оказался Уайт. Никакая конкрет-
ная форма организации коллектива (по крайней мере, выше уров-
ня раннепервобытной общины), идет ли речь о политических (вож-
дество) или социоэкономических и культурных аспектах (город),
не является универсальной. Разнообразие реально засвидетель-
ствованных и тем более возможных культурных и социальных
вариаций соответствует континууму изменений нескольких не-
зависимых параметров, а не конечному набору дискретных форм.
Поэтому реконструкция древних обществ не может быть выбо-
ром между ограниченным набором заранее известных стадий или
вариантов.
28 августа
Yu.E. Beryozkin (Russia)
CHIEFDOM OR A SETTLEMENT
OF PROTO-URBAN TYPE? AMERICAN AND EUROPEAN
RECONSTRUCTIONS OF THE PREWRITING SOCIETIES
(1940-1990)
The period from the 30s to the 40s was the main turning point in
the history of social anthropology. Since the time of Morgan, Tylor,
Durkheim this science has mainly identified itself with ethnography,
ethnology and sociology. Archeological materials were included in
general works mixed up with ethnographical works, and they have
not independent meaning. «Strategy of cultural materialism, ex-
pressed in energy terms» (Harris, 1986: 636) by Lesley White be-
came the reaction to antimaterialism and antievolutionism of the 20s
(Boas, Lowie, Kroeber, Radin, Mid, Malinowski, Radcliffe-Brown,
Mauss and others).
L. White asserted that «in other equal conditions a culture devel-
ops according to the amount of energy per capita, or the efficiency
of usage of this energy», and that culture, above all, is the mecha-
nism of setting in motion and usage of this energy for the creation of
work, and only after this to control the behavior, which is not direct-
ly connected with the means of existence, attack and defense. But
White missed the research sphere where his points might have been
successfully applied - i.e. archeology. White’s examples taken from
ethnography are very often unconvincing because of the inadequa-
cy of time-scale.
Simultaneously with White but independently of him Childe turned
to the Morgan’s heritage. But there was little in common between
the two researchers. White was very well acquainted with socioan-
thropological concepts and proved to be not only apologist of the
second law of thermodynamics but also a shrewd analyst of self-
imitation mechanism and development of culture elements. Childe is
an unsurpassed connoisseur of archeological materials but not of
theoretical questions. Morgan’s works were the main source for him;
second in importance were E.Smith, Malinowski, Frazer. Some of
his statements (about the origin of writings, for example) are sur-
prisingly naive. Nevertheless, despite the simplicity of Childe’s scheme
(Neolithic and city revolution as transition from wildness to barbar-
ism and civilization) his ideas proved to be very fruitful for those
times (50s) and, what is more important, for the region (Middle East).
62
----------------------------------------------------------т
F. Boas (the founder of true scientific field of social anthropolo-
gy) rejected evolutionism and in fact he did away with the study of
political structures too. At the end of the 30s Steward turned to
studying them. Unlike White, whose ideas on prehistory were amor-
phous, Steward was the first to single out types of concrete struc-
tures, trying to find appropriate terms for them. These terms were
finally worked out by Sahlins and Service (band, tribe, chiefdom,
state); additing Polanya’s notions of reciprocation and redistribu-
tion to their concept; Carneiro substituted a tribe for an autono-
mous village, R. Adams developed White’s idea and showed the
mechanism of societies formations hierarchies of any level. Amer-
ican ethnologists were indifferent to the ideas of White, Steward
and Adams, but archeologists (of state formation reconstruction in
Mexico and Peru) eagerly accepted them. C. Renfrew had rewrit-
ten the European prehistory as the history of appearance and de-
velopment of chiefdoms, after which at least Scandinavian arche-
ology acknowledged chiefdom.
But attempts to find chiefdom in the Middle East (K.Flannery,
G.Jonson) were as vain as the usage of Childe’s «revolution» in de-
scription of culture development in Central Andes. In both cases the
appropriate notions were generalized to such extents that they lost
their concrete meaning and there heuristic value. One of the impor-
tant steps was the discovery of societies much bigger than communi-
ties, based on horizontal connection and not on vertical hierarchy.
At the same time these communities are so various (from preceramic
Neolithic B, apatani in Himalayas and Iroquois league to Arabic
tribes and Gauls in pre-Roman time), that is impossible to unite them
with the help of one general term.
Having set a high standard, one may say that White was right.
No particular form of collective organization (at least higher than
the level of early primitive community) no matter whether we speak
about political (chiefdom) or socioeconomical and cultural aspects
(town), can be universal. Variety of actually testified and possible
cultural and social variations corresponds to changes continuum of
several parameters, but not to the final set of discrete forms. That is
why reconstruction of ancient societies can not be the choice among
the limited set of already known stages or versions.
Э 3 E]
28 августа
А.В. Епимахов (Россия)
КОМПЛЕКСНЫЕ ОБЩЕСТВА И ВОЗМОЖНОСТИ
ИХ ДИАГНОСТИРОВАНИЯ ПО АРХЕОЛОГИЧЕСКИМ
МАТЕРИАЛАМ
Проблема становления комплексных обществ относится к
числу широко обсуждаемых, тем не менее достижение общнос-
ти взглядов на понимание этого феномена пока является дале-
кой перспективой. В этой связи остается открытым вопрос о
классификации таких социумов и, главное, об основаниях вы-
деления конкретных типов, так сказать об «измерении» степени
их сложности. Необходимость использования данного термина
признается далеко не всеми. Видимо, его применение наиболее
корректно при рассмотрении эволюции конкретных обществ во
времени, а также при сопоставлении конкретных социумов с
целью установления их соотношения по данному основанию. Во
всяком случае, задача создания единой шкалы комплексности
остается нерешенной.
Разногласия не возникают, когда изучаются полярные слу-
чаи - например, автаркичные охотничьи общины и государства.
Однако когда речь идет о начальной фазе формирования фено-
мена комплексного общества, расхождения оказываются более
существенны. Происхождение комплексности, с нашей точки
зрения, не может быть объяснено с позиций марксистской тео-
рии генезиса государственности, так как в этот период вряд ли
могли иметь место развитые классовые конфликты, а существо-
вание частной собственности не диагностируется даже для мно-
гих раннегосударственных образований. На первый план долж-
но быть выдвинуто усложнение самой социальной практики,
нарастание объема передаваемой информации, необходимость
концентрации и координации деятельности коллектива. Этот
перечень может быть пополнен, но перечисленного достаточно,
чтобы аргументировать высказанную точку зрения.
В таком контексте проявлением комплексности конкретного
социума должны быть наличие и количество социальных града-
ций внутри коллектива, степень обособленности отдельных
групп, а также проявления производственной и иной специали-
зации. Факультативными признаками комплексного общества
могут быть признаны существование широких внешних связей
и организация широкомасштабных коллективных работ.
64
---------------------------------------------------1
Нетрудно заметить, что в археологических материалах чаще
обнаруживают свое существование именно последние призна-
ки. Системообразующие же показатели оказываются завуали-
рованы и не поддаются прямой интерпретации. Это обстоятель-
ство и является одной из причин безрезультатности многолет-
них дискуссий о вариантах социальных реконструкций конкрет-
ных обществ. Вторая причина - характер имеющихся в распо-
ряжении исследователей источников, поскольку для абсолютного
большинства ранних комплексных обществ отсутствует возмож-
ность проверки нарративными данными.
Археологически фиксируется лишь незначительная часть ре-
альных затрат коллектива на поддержание своего функциони-
рования, не говоря уж о степени точности их оценки. Ситуация
усугубляется, когда в распоряжении исследователя имеются
только погребальные памятники. Тем не менее при изучении
структуры социума исследователь ориентируется, главным
образом, на данные погребальной обрядности, игнорируя тот
факт, что доступна изучению лишь небольшая часть генераль-
ной совокупности, основания же отбора индивидов для погребе-
ния остаются terra incognita.
Более надежным аргументом в принятии конкретных реше-
ний, с нашей точки зрения, должно быть сопоставление системы
расселения с проявлениями специализации. Наличие социальных
градаций обнаруживают и коллективы с родовой организаци-
ей, что демонстрируют зачастую и погребальные комплексы. С
другой стороны, может быть приведен целый ряд примеров, ког-
да заведомо археологические факты не подтверждают существо-
вание государства для обществ, надежно зафиксированных пись-
менными источниками. В частности, погребальная обрядность
может быть жестко регламентирована эгалитарными идеологи-
ческими установками или вообще не фиксироваться археологи-
чески.
Выход из данной проблемной ситуации видится в привлече-
нии и сопоставлении информации максимально возможного ко-
личества видов источников. Следующим этапом должно быть
построение альтернативных моделей социумов и проверка их
работоспособности, под которой понимается не только объясне-
ние имеющейся совокупности фактов, но и возможность прогно-
зирования появления новых.
5 Зак 1358
28 августа
А. V. Yepimakhov (Russia)
COMPLEX SOCIETIES AND POSSIBILITIES
TO DIAGNOSE THEM ON THE BASIS
OF ARCHAEOLOGICAL DATA
Formation of the complex societies is one of the widely discussed
problems, but the unity of views concerning this phenomenon will be
achieved only in the distant future. In connection with this, the prob-
lem of the classification of such societies is still open. This problem is
about the reasons to single out certain types of societies - «measur-
ing» their complexity, so to speak. Not everyone accepts the neces-
sity to use such a term. Probably, it will be more precise to use it
when observing the evolution of the concrete societies and also when
comparing them with the purpose of determining their correlation
on the basis of a certain principle. Nevertheless, the problem of mak-
ing a common scale of complexity has not been solved yet.
There are no disagreements when extremely different phenome-
na are studied - for example, autarky hunting communities and states.
However, there is a divergence of opinions when the first stage of
the complex society formation is discussed. From our point of view,
the origin of the complexity can not be explained by Karl Marx the-
ory of genesis of the political system, because in that very period of
time class conflicts were unlikely to take place, and private property
was not typical even of many early state formations. The first facts
that should be considered are the complication of the social practice,
the increasing amount of information that was conveyed, the neces-
sity of concentration and coordination of group activity. Some addi-
tions can be made to this list, but all features enumerated are suffi-
cient to prove the stated above point of view.
In such interpretation the manifestation of complexity of the con-
crete society must be as follows: the presence of a certain amount of
social gradations inside the group, the degree of group’s isolation,
and also the manifestation of production or other specializations.
Among the optional characteristics are the existence of broad outer
connections and organization of extensive groupwork.
It can be easily noticed that archaeological data often presents
optional characteristics. The system forming features appear to be
veiled and cannot be interpreted directly. That is the reason why the
long standing discussions on the variants of social reconstruction of
the concrete societies were unsuccessful. The second reason is the
66
--------------------------------------------------------------1
resources a researcher has at his disposal; the majority of early com-
plex societies cannot be studied as there is no narrative information.
Only a small part of group’s real expenses on the maintaining of its
functioning is archeologically fixed, not mentioning the degree of
estimation precision. New problems appear when a researcher has
only funeral grounds to examine. Nevertheless, while studying the
structure of a society, a researcher considers firstly the data of the
funeral rite, ignoring the fact that only a small part of general total-
ity is accessible to examination, the principles of selection of the in-
dividuals for the burial remain terra incognita.
In our opinion, the most reliable argument for making concrete
decisions is the comparison of the settling system with the manifes-
tations of specialization.
Groups with tribal organization also could have social gradation,
funeral complexes show that fact. On the other hand, there are ex-
amples when archaeological facts do not prove that societies fixed
by the written records formed states.
In particular, the funeral rite can be strictly regulated by equaliz-
ing ideological directions or can be not chronologically fixed at all.
The solution to this problem is likely to be in the involvement and
study of the data given by all possible sources. The next stage is
creation of the alternative models of social groups and examination
of their capacity for work. Not only an explanation of a totality of
facts but also possibility to forecast the appearance of the new ones
is understood under this notion.
3 93
Б. Ханкс (Великобритания)
ВАРИАТИВНОСТЬ ПОГРЕБАЛЬНОЙ ОБРЯДНОСТИ
И СОЦИАЛЬНАЯ СЛОЖНОСТЬ: РАЗМЫШЛЕНИЯ
О ХАРАКТЕРЕ ИНТЕРПРЕТАЦИЙ В АРХЕОЛОГИИ
В центре внимания моего доклада - сложная и многозначная
природа вариативности погребального обряда и ее использова-
ние при интерпретации социальной организации древних об-
ществ. Тексты, касающиеся вертикальной (иерархической) диф-
ференциации древних культур, зачастую исходят из археологи-
5* 67
28 августа
ческих материалов погребальных комплексов и их последую-
щей интерпретации. На основе таких данных, как типы погре-
бений, наличие/отсутствие погребального инвентаря, затраты
труда и материалов на погребальные сооружения, черты ритуа-
ла и т.д., часто формулируются важные выводы. Гипотезы, по-
строенные на интерпретации данных погребального обряда, по-
лучили широкое распространение. Будучи основанными на проч-
ной археологической базе и возвращенных материальных сви-
детельствах о прошлом, эти гипотезы оказывают сильное влия-
ние на воссоздание возможного облика древних социальных
структур.
Характеристики общества, опирающиеся на указанные ана-
литические посылки, могут быть полезны для совершенствова-
ния общего понимания динамики развития древних культур, но
они не отражают всей сложности погребального ритуала и его
вариаций. Я хочу подчеркнуть, что для более правильной оцен-
ки этих явлений их необходимо рассматривать в рамках теоре-
тической модели, объясняющей сложный комплексный характер
вариативности погребального обряда. Вначале будет представ-
лена структура такой аналитической модели, а затем вопрос
будет рассмотрен на примере савроматских и сарматских сооб-
ществ раннего железного века Южного Урала (раскопки курга-
нов в Оренбургской области). При этом я считаю, что данная
модель открыта для широких дискуссий, посвященных пробле-
мам вариативности погребального обряда и древним комплекс-
ным обществам.
Чтобы подойти к вопросам интерпретации погребальной об-
рядности, необходимо принять во внимание два важных фак-
тора:
1) ведущая роль живого сообщества в погребальной практи-
ке. Это значит, что люди по тем или иным причинам (социопо-
литическим, экономическим, религиозно-идеологическим и т.д.)
могут манипулировать ритуалом, обращаясь к стандартным
либо нестандартным образам действия. С другой стороны, умер-
шие могут играть большую роль для мира живых (как, напри-
мер, неоднократное использование одних и тех же курганов в
русских степях носителями разных культур и связь этой прак-
тики с циклическими моделями передвижения населения, земле-
пользованием, представлениями о родственных связях);
2) признание вертикально-горизонтальной структуры соот-
ношения ролей и статусов и возможности ее отражения в погре-
бальном ритуале. Это положение нужно интегрировать в общую
68
----------------------------------------------------1
концепцию социокультурной системы и в культурный контекст
(то есть нужно выявить структуру кочевого/полукочевого об-
щества и ее связь с социоэкономическими параметрами).
Признание этих двух переменных факторов является осно-
вой для разработки аналитической модели, учитывающей це-
лый ряд других факторов, которые оказывают влияние на по-
гребальную практику. Важно, чтобы в этой модели были уч-
тены:
1) важность изучения проблемы взаимных связей возраста,
пола и половых ролей в культуре (Дж. Дэвис-Кимболл справед-
ливо указала на необходимость более тщательного исследова-
ния положения женщины в доисторических и исторических коче-
вых сообществах. Однако такое исследование нужно проводить
в контексте смысловых значений и в такой системе построений,
которая учитывала бы роль в культурах не только женщин, но
также мужчин и детей (проблема статуса детей, безусловно,
относится к тем проблемам, которые обычно упускаются из вида
при интерпретации доисторических обществ);
2) осознание проблемы, которую ставят чересчур жесткие
характеристики древних обществ (государство, вождество, пле-
мя, бэнд и т.д., кочевое, полукочевое и т.д.). Эти характеристи-
ки предполагают весьма условное и неустойчивое взаимодей-
ствие между теорией и свидетельствами материальных остат-
ков;
3) использование аналогий и их значение для разработки ин-
струментария, пригодного для анализа древних культурных
групп (то есть значение этнографического и этноархеологичес-
кого подходов для изучения кочевых/полукочевых сообществ).
Эти три позиции наглядно демонстрируют потребность в раз-
работке более широкого подхода к проблеме вариативности
погребального обряда и ее отношения к реконструкции соци-
альных структур. Вместе с тем следует отметить, что мы не
получим шаблона, пригодного для анализа общества как тако-
вого. Это будет только руководство к конструированию анали-
тических моделей, которые должны отвечать нашим знаниям о
специфике культурных явлений.
Итак, есть необходимость в разработке более целостной
структурной модели интерпретации погребального обряда. Та-
кая модель обусловит менее жесткие характеристики ролей и
статусов индивидуумов в древних культурах, а контекстуаль-
ный подход к интерпретации обрядности, который она предла-
гает, будет более глубоким.
69
28 августа
В. Hunks (UK)
BURIAL VARIABILITY AND THE ISSUE
OF SOCIAL COMPLEXITY: THOUGHTS CONCERNING
THE NATURE OF ARCHAEOLOGICAL INTERPRETATION
This presentation will focus upon the significant and complex na-
ture of burial variability and its application in the interpretation of
societal organization within prehistoric societies. Narratives relat-
ing to the vertical and hierarchical status differentiation within past
cultures have often been proposed through the archaeological exca-
vation and subsequent interpretation of mortuary complexes. As a
result, important inferences are often formulated based upon burial
types, grave good inclusion/non-inclusion, investment of materials
and labor by the living in funerary structures, evidence of ritual, etc.
Hypotheses reflecting interpretation of this manner are widespread,
have clearly been based upon a strong foundation of excavation and
recovery of material data and have subsequently been very influen-
tial in painting a picture of possible past societal structure.
Societal characterizations based upon the premise of this analyt-
ical framework may be useful in developing a general understanding
of the dynamics of a past culture but they do not accurately repre-
sent or acknowledge the complexity with which burial ritual and
subsequent variability are composed. Therefore, I wish to emphasize
that a greater appreciation of these components must be interwoven
within the framework of a theoretical model for understanding buri-
al variability complexity. I shall offer these within the structure of
an analytical model and then present them in relation to a particular
case study; the Sauro-Sarmatian Iron Age groups of the Southern
Ural area (based on past kurgan excavations in the Orenburg oblast).
However, I am confident that the framework concerning this argu-
ment will be appropriate for any discussion concerning burial vari-
ability and complex societies of the past.
To approach the issue of burial interpretation one must first take
into account two important variables:
1) the substantial role of the living within the practice of burial;
this recognizes the power of the living to manipulate the action of
ritual in either a normative or individualized manner for several rea-
sons (socio-political, economic, philosophical-religious, etc.) and the
significant role which the dead may play within the realm of the
living (i.e. the multicultural reuse of kurgan sites within the Russian
70
---------------------------------------------------- t
Steppe area and how this relates to patterns of cyclical population
movement, territoriality/ land use and the concept of lineage);
2) the acknowledgment of a Vertical-Horizontal framework for
roles and status operating within early societies and that this may
indeed be reflected within burial ritual; this understanding must be
integrated within an overall understanding of the socio-cultural con-
struct and within the context of the culture (i.e. the need to under-
stand the structure of a nomadic/semi-nomadic society and its rela-
tionship to it socio-economic signature).
Understanding the significance of these two variables is substan-
tial in the development of an analytical framework which will ac-
count for the variety of factors which contribute to the complex na-
ture of burial practice. With this in mind, it is important that the
structure of theoretical inference also acknowledge:
A) the importance of exploring issues relevant to age and sex-
gender relationships. (Jeannine Davis-Kimball has rightfully point-
ed out the need to gain a greater appreciation for the status of wom-
en within prehistoric and historic nomadic groups. However, if one
is to explore this issue it must be done within a context of meaning
and must be done within a framework which will account for the
roles which women, men and children may have played within these
cultures (as the issue of children is certainly one which is commonly
overlooked within interpretation of prehistoric societies);
B) awareness of the problematic nature of too strict a character-
ization of past societies (i.e. state, chiefdom, tribe, band, etc. and
nomadic/ semi- nomadic, etc. characterizations regarding past cul-
tural groups within the Russian Steppe region) which may allow a
more fluid interaction between theory and material evidence;
C) the importance and proper use of analogy (i.e. ethnography
and ethnoarchaeological approaches to the study of nomadic/semi-
nomadic groups) to develop useful tools for the analysis of past cul-
tural groups.
These 3 points clearly illustrate the need to construct an extended
approach to the understanding of burial variability and its relation-
ship to past societal reconstruction. However, it must be said that
this approach certainly does not act as a template for the analysis of
a society, instead, it is simply a guideline for the construction of an
analytical framework which must meet an awareness for specific
criteria of each cultural application.
Thus, with these ideas in mind, it is imperative that a more holis-
tically structured analytical framework for burial interpretation be
devised. One which will allow for a less rigid characterization of
71
28 августа
status and role for individuals in the past and one which will offer a
stronger contextual approach to burial interpretation.
Б] Б] Б]
B.M. Массон (Россия)
О ПРОДВИЖЕНИИ НОСИТЕЛЕЙ КУЛЬТУР
СТЕПНОЙ БРОНЗЫ И ПРОЦЕССАХ
КУЛЬТУРОГЕНЕЗА В ДРЕВНЕЙ СРЕДНЕЙ АЗИИ
Уже первопроходцы среднеазиатской археологии С.П. Тол-
стов (для Хорезма) и А.Н. Бернтштам (для Тянь-Шаня) получи-
ли первые свидетельства распространения в Средней Азии па-
мятников круга степной бронзы. Одним из наиболее полных обоб-
щений накопленных материалов стала книга Е.Е. Кузьминой,
увидевшая свет в 1994 году. Поступают все новые свидетель-
ства достаточно широкого распространения подобных комплек-
сов, получаемые как в ходе археологических раскопок, так и в
результате систематизации случайных поступлений.
Распространение на юге степных комплексов, связанное с
прямым расселением племенных групп, началось весьма рано,
возможно, еще в начале II тысячелетия до н.э., когда, как свиде-
тельствуют остеологические материалы из поселений поры по-
зднего Намазга V в дельте Мургаба, там впервые появляется
домашняя лошадь. Находки в богатой гробнице Зардчахалифа
на верхнем Зеравшане и в некрополе Джаркутан северобактрий-
ской культуры Сапалли являются свидетельством того, что по-
добное продвижение началось едва ли не с первых этапов суще-
ствования комплексов типа Синташта. Что это были не слу-
чайные контакты и спорадические связи, показывает открытие
Н.А. Аванесовой поселения Тургай на том же верхнем Зеравша-
не с типичной новопетровской керамикой.
При этом, судя по всему, произошла полная смена культур-
ных традиций местного неолитического населения охотников,
рыболовов и собирателей кельтеминарского круга. В Фергане и
в Западном Таджикистане, видимо, такая же участь постигла но-
сителей Гиссарской культуры. Важным центром степных куль-
тур Средней Азии становится Хорезм, где процветает культура
тазабагьяб (открыта С.П.Толстовым), отражающая переход при-
шедших сюда племен к ирригационному земледелию. Есть осно-
72
------------------------------------------------------т
вания считать, что именно из области тазабагьябского Хорезма
произошло дальнейшее распространение племен со степными тра-
дициями на юг, в сторону оседлых оазисов Южного Туркменис-
тана, и на юго-восток, в низовья Зеравшана. Возможно, в Восточ-
ном Приаралье происходило перекрестное движение носителей
комплексов андроновского типа и тазабагьябских общин. Веро-
ятно, именно поэтому в авестийской традиции, зафиксированной
первым фаргардом Видевдата, имя Хорезм, известное еще по
Михр-яшту, заменено на престижное в ираноязычной традиции
название Айрянам-Вайджа - «арийский простор».
Можно заключить, что имело место постоянное продвижение
новых групп населения на протяжении всего II тысячелетия до
н.э. и особенно интенсивно в его второй половине. Именно о по-
степенном характере проникновения сравнительно небольших
групп писал выдающийся отечественный историк и востоковед
И.М. Дьяконов, исследуя динамику распространения индоиран-
ского населения. На крайнем юге среднеазиатского региона но-
сители традиций степной бронзы достигают оседлых оазисов,
где процветала местная цивилизация древневосточного обли-
ка, и проникают в среду городского населения. Это был один из
видов процесса культурогенеза - взаимная культурная и, види-
мо, этническая ассимиляция. На некрополях местной оседлой
культуры Сапалли появляются погребения с нетипичным для
аборигенов обрядом трупосожжения да еще в могилах в камен-
ной обкладке.
Интересным формопроявлением стало формирование сложных
двухкомпонентных комплексов, что ярко представлено Вахшс-
кой культурой, памятники которой распространены в горных
районах Западного Таджикистана. Весьма примечателен погре-
бальный обряд, когда могилы, устроенные, как и в культуре Са-
палли, в форме катакомб, имеют курганную насыпь, чего никог-
да не было на земледельческом юге, да еще дополнительную коль-
цевую каменную обкладку. Механизмом взаимной ассимиляции
могли быть и смешанные браки. Примечательно, что в одном из
погребений могильника Дашты-козы на том же Верхнем Зерав-
шане в одной могиле соединены два антропологических типа -
расы среднеазиатского междуречья и андроновского антрополо-
гического типа. Автором этих строк давно было высказано пред-
положение, что в среде южных цивилизаций в ходе инфильтрации
инокультурного населения происходил процесс двойной, как бы
встречной ассимиляции - культурной по отношению к пришель-
цам и лингвистической по отношению к аборигенам.
73
28 августа
Распространение племен степной бронзы не было экспансией
завоевателей, наподобие монгольского нашествия, но и не было
аморфным просачиванием. Передвижение племенных групп,
пусть и небольших по численности, носило, скорее всего, орга-
низованный характер. Надо полагать, что сложившаяся в нук-
леарной части степной ойкумены структура раннего комплекс-
ного общества с руководящей элитой вооруженных колесничих
способствовала этому процессу.
Помимо Хорезма памятники круга степной бронзы, судя по
отдельным, хотя и разрозненным находкам, были распростра-
нены в Ташкентской области, в Фергане, в долинах Зеравшана
и Кашкадарьи. Видимо, они образовали тот субстрат, на основе
которого в первой трети I тысячелетия до н.э. происходило фор-
мирование культурного комплекса, развивающего традиции
сырцовой архитектуры и некоторые моды культур южного кру-
га типа Яз-депе I и Кучук I. Памятники такого согдийского ран-
нежелезного века с небольшим процентом расписной керамики -
в чем нельзя не видеть южных воздействий - в последние годы
открыты на Кашкадарье (Еркурган, Дар-тепе и другие) и Зе-
равшане (крупный центр Кок-тепе, недавно открытый узбекис-
тано-французской экспедицией).
В целом, взаимодействие степных культур и оседлых оазисов
поры бронзового века знаменовало собой первую великую эпоху
ассимиляций в культурогенезе Средней Азии. Вторая такая эпо-
ха приходится уже на древний период, когда цивилизации Бакт-
рии, Парфии, Согда и Хорезма взаимодействовали политически,
экономически и культурно с кочевыми группировками юечжи,
Кангюй и другими, а третья связана уже с началом тюркского
проникновения, явившегося основой формирования уже непосред-
ственно современных народов среднеазиатского региона.
V.M. Masson (Russia)
ON THE MIGRATION OF THE STEPPE BRONZE AGE
CULTURE REPRESENTATIVES AND THE PROCESSES
OF CULTURE GENESIS IN ANCIENT CENTRAL ASIA
1. The pioneers of the Central Asia archeology S.P. Tolstov in
Khorasmia and A.N Bernshtam in Tien Shan obtained early evidence
than the sites of the steppe Bronze Age type were spread in Central
74
--------------------------------------------------------------1
Asia. The book by E.E. Kuzmina, published in 1994, became one of
the most complete generalization of the accumulated materials. New
evidence is being obtained of rather wide spread complexes of this
type both from the archaeological explorations and the accidental
finds.
2. This southward spread of the steppe complexes, connected with
the direct migration of the tribal groups, started rather early, proba-
bly right at the beginning of the II millenium BC, when there first
appeared a domesticated horse, according to the osteological mate-
rials from the settlements of the late Namazga V in the Murghab
delta. The discovery of the cheek-pieces in the rich Zardchacaliph
tomb at the upper reaches of Zeravshan and in the Jarkutan necrop-
olis of the North Bactrian culture Sapalli proves that this migration
started practically at the same time when the Sintashta-type com-
plexes appeared.
Discovered by N.A. Avanesova the Turgai settlement with the
typical ceramics of neo-Petrovka type back in the upper reaches of
Zeravshan attests that these contacts were non-accidental and the
relations were non-sporadic.
3. In addition, judging by all said above, the native Neolithic pop-
ulation of Keltiminar type which consisted of hunters, fishermen and
food-gatherers, experienced a complete change of its cultural tradi-
tions. Apparently, the same happened to the representatives of the
Gissar culture in Fergana and West Tajikistan. Khorasmia became
an important centre of the Central Asian steppe cultures. Discov-
ered by S.P. Tolstov Tazabagyab culture, which flourished there,
represents the transition of the migrated tribes to the irrigation agri-
culture. It can be asserted that further spread of the tribes with the
steppe traditions southward to the South Turkmenistan settled oasis-
es, and southeastward, to the lower reaches of Zeravshan went from
the Tazabagyab Khorasmia area.
A cross-migration of the representatives of the Andronovo-type
complexes and of the Tazabagyab communities might possibly have
taken place in the East Priaraliye. Apparently due to this tendency
the toponym Khorasmia, which had been first mentioned in Videv-
data fargard and had come to be known from Mihr-yasht, was re-
placed by the toponym, prestigious in the Iranian-speaking tradi-
tion, Irianam vaija - «Aryans space», as found in Avesta.
4. We may conclude that a steady advance of the new groups of
population occured all along the II millenium BC and was especially
intensive in the second part of the II millenium BC It was an out-
standing historian and orientalist of our country I.M. Diakonov who
75
28 августа
suggested that the spread of the Indo-Iranian population had a char-
acter of a gradual penetration of the relatively small groups. In the
extreme south of the Central Asian area the representatives of the
steppe Bronze Age traditions advanced close to the settled oasises,
where the local civilization of the Ancient East-character was flour-
ishing, and then joined its urban population. This constituted one type
of the culture genesis - that is, mutual cultural and apparently ethnic
assimilation. In the necropolises of the local settled culture called
Sapalli there appeared the burials with the corpse-cremation ritual,
which had been alien to the natives, and the graves with a stone
revet.
5. The sites the Vakhsh culture found in the mountainous districts
of West Tajikistan, manifest the formation of the compound two-
component complexes. The burial rites changed remarkably. The
catacomb graves similar to those of the Sapalli culture, were reveted
with stone and had a burial mound, which had never appeared in the
agricultural South.
Mutual assimilation might possibly had occurred through the
mixed marriages. It is noteworthy that in a grave of the Dashti-Kozi
necropolis in the upper reaches of Zeravshan representatives of two
anthropological types were buried together. One belonged to the
Mesopotamian race and the other was of Anronovo antropoligical
type. We suggested that the infiltration of the alien population was
accompanied by double, so to say, counter assimilation inside the
southern civilizations.
It was cultural assimilation in regard of the new-comers and in
regard of the natives it was linguistic assimilation.
6. The spread of the steppe Bronze Age tribes was neither the
expansion of the conquerors (e.g., the Mongolian Invasion) nor the
amorphous infiltration. Most likely the migration of the tribal groups,
though innumerous, was of organized character. In a nucleus of the
steppe eukumena an early complex society with ruling elite, formed
of the chariot-warriors, was established. It is to be supposed that
this social structure favoured the migration.
7. As some, though add, finds attest the sites of the steppe Bronze
Age type were spread, apart from Khorasmia, also in the Tashkent
region, in Fergana, in the valleys of Zeravshan and Kashka-Darya.
They, most likely, had formed the substratum, on the base of which
a formation of the cultural complex, developing traditions of the mud-
brick architecture and some fashions of the southern type cultures of
Yaz-depe I and Kuchuk I type, was formed in the first third of I
millenium BC.
76
------------------------------------------------------т
The sites of the Sogdian early Iron Age with a small percentage
of the painted ceramics (an obvious sign of southern influence) were
recently discovered upon Kashkadarya (Erkurgan, Dar-tepe and
others) and Zeravshan (a big centre Kok-tepe discovered by the
Uzbek-French expedition lately).
On the whole, interaction of the Bronze Age steppe cultures and
of the settled oasises signified the first great epoch of Middle Asian
assimilation in culture genesis and ethnogenesis. The second epoch
fell on the ancient period when the Bactrian, Parphain, Sogdian and
Khorasmia civilizations politically, economically and culturally in-
teracted with the nomadic groups of the Yuezhi, Kangui and other.
The third epoch is connected with the beginning of the Turkic pene-
tration, which initiated the formation of the contemporary Central
Asian nations.
M. Гузовска (Польша)
ТРОЯНСКИЕ СВЯЗИ: РОЛЬ ТРОИ
В КОНТАКТАХ ЭГЕИДЫ
С СЕВЕРНЫМ ПРИЧЕРНОМОРЬЕМ
В эпоху бронзы эгейский мир находился под постоянным вли-
янием Причерноморья и евразийских степей. Вполне возможно,
что это влияние было взаимным. Контакты, вероятно, были ос-
нованы на торговле или, скорее даже, на обмене товарами. На
минойском Крите почти наверняка знали медь из рудников воз-
ле Трабзона (древний Трапезунд) на южном побережье Черного
моря. В самом Причерноморье имеется несколько объектов, ко-
торые подтверждают явное, хотя и непрямое влияние Эгеиды.
Кроме того, общепризнанно, что торговые маршруты для пере-
возки из Афганистана в Эгеиду таких товаров, как лазурит и
медь, должны были пролегать через Черное море и Боспор.
Другой сферой контактов мог быть не прямой обмен товара-
ми, но, скорее, обмен идеями. Конные колесницы, например, были
заимствованы в Эгеиде, скорее всего, из степей Северного При-
черноморья.
Ведущая роль в этих контактах принадлежала Трое, которая
охраняла вход в Дарданеллы и на протяжении всего бронзового
77
28 августа
века много выигрывала от своего благоприятного географичес-
кого положения. В виду особых климатических условий этого
района следующие из Эгеиды корабли не могли сразу миновать
пролив. Им приходилось достаточно долгое время ждать в рай-
оне Бешик-Бей, находясь, естественно, под контролем троянс-
ких укреплений.
По другую сторону пролива на острове Гёксеада обнаруже-
ны архитектурные сооружения и керамика, близкие к находкам
в Трое I—II. Возможно, остров служил троянцам форпостом. Од-
нако совсем иную роль он играл в позднем бронзовом веке. Судя
по находкам микенской керамики и полному отсутствию кера-
мических изделий, характерных для Трои VI, остров Гёксеада
мог использоваться микенцами в их попытках избежать троянс-
кого контроля при прохождении через Дарданеллы.
Кырклырели, находящийся во Фракии недалеко от современ-
ной границы между Болгарией и Турцией, - это еще один памят-
ник, который в эпоху ранней бронзы мог быть троянской крепо-
стью. Эти два последних пункта, возможно, составляли систе-
му фортов под троянским владычеством, которая успешно кон-
тролировала доступ в Черное море.
Большое значение укрепленной цитадели Трои как «конт-
рольно-пропускного пункта» на входе в Дарданеллы уже дока-
зано археологическими находками, которые были сделаны на
этом памятнике. Значительная часть эгейской керамики могла
производиться в различных центрах на анатолийском побере-
жье, но эта керамика также могла быть привезена с Крита и из
материковой Греции. Эгейское происхождение многих фрагмен-
тированных сосудов из слоев Трои было установлено лишь не-
давно, поэтому вполне вероятно, что свод данных об эгейском
импорте в Трою в ближайшие годы значительно увеличится.
М. Guzowska (Poland)
THE TROJAN CONNECTION. THE ROLE OF TROY
IN CONTACTS BETWEEN THE AEGEAN
AND THE AREAS NORTH OF THE BLACK SEA
The Aegean world was in the Bronze Age under constant influ-
ence from the areas of the Black Sea and from the Eurasiatic steppes;
quite possibly the influence was bi-directional. The contacts were
possibly based on trade, or rather - exchange of goods. Minoan Crete
78
------------------------------------- ----------------------т
almost certainly knew copper from the mines near Trabzon (ancient
Trapezunt) on the southern coast of the Black Sea. In the Black Sea
area itself several objects reveal obvious, though not direct, Aegean
influence. It is also commonly acknowledged that trade routes for
products like lapis lazuli or copper from Afghanistan must have passed
the Black Sea area and the Bosphorus toward the Aegean.
Another field of contacts could have been not direct exchange of
goods, but rather exchange of ideas; e.g. chariots pulled by horses
were certainly adopted in the Aegean from the steppe areas north of
the Black Sea.
The pivotal role in these contacts was played by Troy, profiting
for the whole Bronze Age from its favourable geographical loca-
tion - guarding the entrance to the Dardanelles Strait. Due to the
specific climatic conditions in this area, ships sailing from the Ae-
gean could not pass the strait without waiting for a considerably
long time in the area of the Beeik Bay and - consequently - without
control of the Trojan fortress.
On the other side of the Strait the island of Gukaeada, which re-
veals architectural structures and pottery similar to phases I and II
of Troy may have served as a Trojan outpost. Quite different role
was however played by the island in the Late Bronze Age. Judging
from the presence of Mycenaean pottery and complete lack of the
typical Troya VI wares the place may have been used by the Myca-
naeans in attempt to avoid the Trojan control when passing through
Dardanelles.
The third similar site which seem to be the Trojan outpost in the
Early Bronze Age is Kirklareli, located in Thrace, near today’s bor-
der of Bulgaria and Turkey. The two latter sites probably formed -
under Trojan domination - a net of forts successfully controlling
maritime access to the Black Sea.
The importance of the fortified citadel of Troy as a ‘checkpoint’
at the Dardanelles has already been confirmed by archaeological
material from the site. Large amounts of Aegean pottery may have
been produced in the centres on the Anatolian coast or on the islands
of the Dodecanese, but may have also come from Crete and the Greek
Mainland. Many fragmentarily preserved pots from the site have
only recently been recognised as Aegean. It is thus highly probable
that the corpus of Aegean imports in Troy will grow considerably in
the following years.
399
28 августа
Н. Бороффка (Германия)
НЕКОТОРЫЕ КУЛЬТУРНЫЕ И СОЦИАЛЬНЫЕ
ВЗАИМОСВЯЗИ В БРОНЗОВОМ ВЕКЕ ЕВРАЗИИ
Обобщенно рассматривается культурное и пространственное
распространение некоторых категорий археологических нахо-
док и их хронология. К ним относятся псалии из кости или рога,
некоторые типы каменных скипетров, один из типов металли-
ческих украшений (застежки) и кинжалы. Привлекаются также
некоторые другие элементы, например детали архитектурных
сооружений.
Костяные псалии, особенно круглой формы, могут быть свя-
заны с колесницами, запряженными лошадьми. Они использова-
лись в течение ограниченного периода времени (эпоха начала сред-
ней бронзы) и были распространены на территории от Карпат-
ского бассейна до Центральной Азии. Местом же их происхожде-
ния, судя по концентрации находок, является Волго-Уральский
регион. Прямо или косвенно эти находки свидетельствуют о су-
ществовании конных колесниц, которые должны рассматривать-
ся в большей степени как предмет роскоши для демонстрации со-
циального статуса определенной группы людей, а не как собствен-
но средство войны или охоты. Этот факт в особенности подчер-
кивается использованием таких колесниц не по их назначению в
карпато-микенском мире или в Центральной Азии, то есть в реги-
онах, наиболее удаленных от места их происхождения.
Каменные скипетры, в основном датируемые эпохой конца
средней и поздней бронзы, также распространены на террито-
рии от Карпатского бассейна до Центральной Азии (Пакистан и
Иран) и севернее, до Сибири. Скорее всего, они относятся к ри-
туальным предметам. Место их происхождения еще не установ-
лено, тем не менее можно предположить, что это юг Централь-
ной Азии или степные районы. Кроме того, скипетры также яв-
ляются свидетельством существования не только торговых свя-
зей, но и интеллектуального обмена между различными регио-
нами и культурами.
Металлические застежки (золотые или бронзовые), принад-
лежащие различным культурам эпохи средней и поздней брон-
зы, встречаются на территории от Карпатского бассейна до се-
верной части Центральной Азии. Они пока еще недостаточно
изучены, и место их происхождения еще не установлено. Зас-
80
---------------------------------------------------т
тежки встречаются только в кладах (ритуальных?) или богатых
могилах. Исходя из этого можно заключить, что они также при-
надлежат к предметам роскоши, которые были недоступны про-
стому населению. Застежки, судя по их контекстам и простран-
ственному распространению, указывают на общие черты в тра-
дициях того же класса людей, с которым связаны каменные ски-
петры и псалии.
Некоторые особые типы кинжалов эпохи средней и поздней
бронзы распространены на территории от Северного Причерно-
морья до Сибири, имеющей своим центром Казахстанско-Вол-
го-Уральский регион. Обычно они встречаются в тех же контек-
стах, что и застежки. Хотя они и могли иметь практическое при-
менение, тем не менее указывают на символическое употребле-
ние этого вида оружия, что прослеживается и в Центральной
Европе. Таким образом, большинство кинжалов, найденных в
кладах или могилах, являлось, скорее, знаками отличия, нежели
непосредственно оружием.
Эти четыре категории предметов (к ним могут быть добав-
лены и другие) указывают на связи элитарного класса (возмож-
но, вождей, жрецов либо тех и других) в пределах очень широ-
кой зоны. В разных регионах и в разной культурной среде элита
использовала одинаковые или сходные предметы и средства,
чтобы обозначить свой особый статус. В каждом из регионов
также был местный субстрат в виде рядового населения, кото-
рое не обнаруживает подобных связей. Некоторые элементы
архитектуры, такие как крупные зольники или круглая плани-
ровка и внутреннее устройство особых сооружений (святили-
ща?), также прослеживаются на территории от карпатского бас-
сейна до Центральной Азии и от Волго-Уральского региона до
Центральной Азии соответственно. Они подчеркивают сходство
религиозных верований отмеченного выше социального класса.
N. Boroffka (Germany)
SOME CULTURAL AND SOCIAL RELATIONS
IN BRONZE AGE EURASIA
Some selected types of archaeological finds are summarily con-
sidered in their chronological, cultural and spatial distribution. These
are bone or antler psalia, certain types of stone sceptres, one type of
6 Зак. 1358
81
28 августа
metal jewellry (lock rings) and daggers. Some other elements, such
as certain architectural details, are also mentioned.
The bone psalia, specifically the round form, may be related to
the horse-drawn chariot. They appear to be in use for a limited peri-
od of time (Early Middle Bronze Age). They are distributed from the
Carpathian Basin to Central Asia, originating, according to the find
concentration, in the Volga-Ural region. Directly or indirectly these
finds document the presence of the horse-drawn chariot, which must
be considered more as a prestige object to demonstrate the social
position of a specific group of people, than as a purely practical ob-
ject of war or hunting. This fact is underlined especially by the incor-
rect use of such chariots in the Carpathian and Mycenean world or
in Central Asia, that is in the regions furthest from the origin.
Stone sceptres, mostly dated to the Late Middle and Late Bronze
Age, are found again from the Carpathian Basin to Central Asia (as
far as Pakistan and Iran) and to the north to Siberia. They are most
probably ritual objects. Their region of origin is not yet quite clear,
however southern Central Asia or the Steppe regions may be con-
sidered. Since they are ritual objects, they document the exchange of
ideas between various regions and cultures and not just simple trade
connections.
Metal lock rings (of gold or bronze) belong to various cultures of
the Middle and Late Bronze Age and are found from the Carpathian
Basin to northern Central Asia. They have not been comprehensive-
ly studied lately, so that their region of origin is not yet clear. Lock
rings occur only in (ritual?) deposits or rich graves. From this evi-
dence we may conclude, that they also belong into the group of pres-
tige objects that were not available to the ordinary population. By
their context and spatial distribution they show common elements in
the traditional habit of the same class of people as the previous ele-
ments.
Certain types of daggers of the Middle and Late Bronze Age are
distributed from the North Pontic Region to Siberia with a center in
the Kazakh-Ural-Volga area. They are usually found in similar con-
texts as the lock rings. Although they may have had a practical use,
there are also arguments in favour of a representative symbolism for
these weapons, which may even be followed to Central Europe. Thus
the majority of the daggers found in hoards or graves probably had
the function of rang insignia and not directly of weapons.
The four selected categories, to which others could be added, show
connections of an elite class (perhaps chieftains, priests or both) over
a very large area. This elite class used the same or similar objects
82
----------------------------------------------------------------т
and means to demonstrate their special status in various regions and
cultural surroundings. Each region also has a local substratum of
ordinary population with specific characteristics, that are not con-
nected in this way.
Some specific architectural details, such as massive ash-deposits
(zolnik) or the round ground plan and interior structure of special
constructions (sanctuaries?) may also be followed from the Car-
pathian Basin To central Asia and the Volga-Ural region to Central
Asia respectively. They underline the similarities in the spiritual be-
liefs of the social class mentioned above.
Б] Б] Б]
В.И. Матющенко (Россия)
ЗАПАДНАЯ СИБИРЬ В КОНТЕКСТЕ МИРОВОГО
ПРОЦЕССА III-I ТЫСЯЧЕЛЕТИЙ ДО Н.Э.
В отечественной литературе объявленная тема находилась
постоянно в сфере внимания исследователей (С.И.Руденко,
М.П.Грязнов, В.Н.Чернецов, В.Ф.Генинг, М.Ф.Косарев, В.И.Мо-
лодин, Ю.Ф.Кирюшин). Все исследования касались вопросов
взаимовлияния и взаимодействия в области культурогенеза, эт-
ногенеза, процессов миграции и ряда близких этому аспектов.
Несомненно, эти вопросы актуальны и требуют дальнейшего
углубленного их изучения.
В настоящее время совершенно очевидными становятся ис-
следования социогенеза при учете ряда обстоятельств, открыв-
шихся в последние полтора-два десятилетия. Мы имеем в виду
открытия археологов в пределах Западной Сибири и на сопре-
дельных территориях. Эти открытия относятся ко времени по-
зднего неолита (Амня), энеолита (Ботай), эпохи бронзы (Арка-
им, Синташта), раннего железного века (саргатская и гороховс-
кая культуры). Они поставили вопросы социогенеза у населе-
ния Западной Сибири на совершенно новую не только факти-
ческую, но и теоретико-методологическую базу.
В первую очередь мы должны иметь в виду, что все западно-
сибирские общества (общности, этнические сообщества и т.п.),
Начиная со времени позднего неолита, по крайней мере, являют-
ся синполитейными, а потому испытывающими в это время и в
6*
83
28 августа
последующие исторические этапы воздействие древнейших го-
сударственных образований. Последние действовали с нарас-
тающей силой от эпохи к эпохе (во временном измерении) и от
северных регионов к южным (в пространственном измерении).
Эти процессы еще предстоит изучать с учетом не только степе-
ни социально-экономического развития обществ, но и направ-
лений и путей выявленных миграций, что представляется очень
сложным и противоречивым процессом.
В таежной зоне Западной Сибири фиксируются западные, юго-
западные и южные направления осуществленных до позднего
неолита проникновений групп населения, которые в новых мес-
тах обитания, являясь мигрантами, привносили некоторые но-
вации. Однако и аборигены тайги Западной Сибири, и пришель-
цы мигранты находились, скорее всего, на одной ступени соци-
ально-экономического развития, а значит, этот процесс, веро-
ятно, минимально сказывался на социальных процессах таеж-
ного населения.
Более сложными выглядят процессы миграций (или культур-
ных взаимодействий) в период III - начала II тысячелетий до н.э.
Можно видеть импульсы воздействия на юго-западные районы
Западной Сибири со стороны Ботая. Не исключено, что со вре-
менем позднего Ботая совпадают какие-то ранние подвижки
населения из степей Волго-Дона, участвующего в формирова-
нии афанасьевской культуры Саяно-Алтая. Эта картина допол-
няется и усложняется проступающими в археологических мате-
риалах волнами мощного воздействия на юго-восток Западной
Сибири, в том числе и на Саяно-Алтай, со стороны культурных
миров юга Средней и Передней Азии (предсамусьский, преда-
фанасьевский периоды). Этот комплекс воздействий принципи-
ально отличается от предыдущего времени прежде всего тем,
что население Западной Сибири (охотники и рыболовы) испы-
тывало воздействие более развитых в экономическом, а следо-
вательно, и в социальном отношении обществ (прежде всего,
скотоводов, а возможно, и земледельцев). Есть и другие отли-
чия этого времени от предшествующего.
Пути, масштабы и последствия подобных контактов резко
изменяются во II тысячелетии до н.э., что связано, по нашему
мнению, с такими важнейшими факторами, как сложение куль-
турной общности Синташты-Аркаима. В середине и второй по-
ловине II тысячелетия до н.э. в лесостепи и тайге Западной Си-
бири, по крайней мере в южной ее части, протекали процессы во
всех сферах жизни, которые можно назвать революционными:
84
широко внедряются скотоводство, земледелие, бронзолитейное
производство, изменяется быт населения, резко возрастает на-
родонаселение, становятся устойчивыми пути для осуществле-
ния контактов между отдельными группами населения.
Вторая половина II тысячелетия до н.э. характеризуется так-
же и тем, что мощное культурное взаимодействие резко усили-
вается (в районе Монголии и Саяно-Алтая) и становится осо-
бенно интенсивным с населением юго-востока, связанным с древ-
нейшим Китаем. Теперь Западная Сибирь, особенно ее южная
половина, оказалась районом сложных переплетений культур-
ных (наверное, и политических, этнических, антропологических)
контактов с запада, юго-запада, юга и юго-востока. Это не мог-
ло не сказаться на состоянии процессов социогенеза.
История Западной Сибири I тысячелетия до н.э. характеризу-
ется очевидными процессами социального расслоения, форми-
рования сложной социальной иерархии, а на территории Саяно-
Алтая - и началом государства (дин-лины, гянь-гюни).
Для нашего региона процесс социогенеза характеризуется
взлетами и активизацией, спадом, отступлениями, то есть этот
процесс шел не равномерно и поступательно, а с известными
сбоями и перерывами. В связи с этим нам уместно обратиться к
концепции пульсирующего, волнового процесса формирования
государственности. Эта концепция, на наш взгляд, достаточно
логично связана с исторической ситуацией в Сибири, в том чис-
ле и Западной Сибири, характеризующейся почти полным от-
сутствием классических форм родоплеменной организации при
повсеместном преобладании территориально-общинных форм
социальной организации.
V.I. Matushchenko (Russia)
WESTERN SIBERIA IN THE CONTEXT
OF WORLD PROCESS IN III-I MILLENNIA BC
In our literature the under consideration has always compelled
attention of investigators (S.Rudenko, M.Gryasnov, V.Chernetsov,
V.Gening, M.Kosarev, V.Molodin, Yu.Kiryushin). All investigations
touched upon questions of interinfluence and interaction in the field
°f culturegenesis, ethnogenesis, migration processes and a number
85
28 августа
of closely related aspects. Undoubtedly, these questions are impor-
tant and require further thorough studies.
At present the investigations of sociogenesis become quite evi-
dent under certain circumstances revealed during the last 1.5-2 de-
cades. We mean archeological discoveries in Western Siberia and
neibouring territories. These discoveries date back to the time of Late
Neolithic (Amnya), Eneolithic (Botai), Bronze Age (Arkaim, Sintash-
ta), early Iron Age (Sargatskaya and Gorokhovskaya cultures) and
some others. They put the questions of sociogenesis of Western Sibe-
ria population on quite a new basis not only practical but also a
theoretic - methodological one.
First of all we should bear in mind that all Western Siberian soci-
eties (communities, ethnical groups etc.) beginning with the time of
late neolith, at least, are sinpolitein and therefore bear the influence
of the ancient state formations at this time and during the following
historical stages.
These influences grew in power from epoch (in time terms) and
from northern to southern regions (in territory terms). These pro-
cesses should be studied not only from the point of view of the level
of societies- social-economic development but also of the trends and
ways of revealed migrations, which represent a very complicated
and controversial process. Even before the time of late neolith in the
taiga zone of Western Siberia there appeared western, south-west-
ern and southern trends of penetration of population groups, which
being migrants in new places of living brought some innovations.
However, both the aboriginal taiga people of Western Siberia and
migrant newcomers were on the same stage of socio-economic de-
velopment, and hence this process, probably, had the least influence
upon the social processes of taiga population.
Migration processes (or cultural interactions) seem to have been
more complicated in the period of Ш-early II millennia BC. There
can be seen the impulses of influence of Botai upon south-western
regions.
It is possible that there is some coincidence of late Botai with some
early migrations of the population from Volga-Don steppe. This pop-
ulation took part in the formation of Afanasyevskaya culture of Say-
ano-Altai. This picture becomes more complicated (judging by the
archeological materials) due to the waves of strong influence of cul-
tural worlds of the South of Central and Front Asia upon the south-
east of Western Siberia including Sayano-Altai (prior Samussky, prior
Afanasyevsky periods).
This complex of influences differs principally from the previous
86
-----------------------------------------------------------т
time, first of all, due to the fact that the hunting and fishing popula-
tion of Western Siberia bore the interaction of more economically
and socially developed societies (firstly herders and possibly far-
mers).
There are also some other differences of this time from the previ-
ous one.
Ways, scopes and consequences of such contacts changed great-
ly in II millennium BC, which were caused, in our opinion, by such
important factors as fusion of Sintashta-Arkaim cultural communi-
ty. In the middle and the second half of II millennium BC in Western
Siberian steppe and taiga (at least in its southern part) there took
place the processes in all spheres of life which can be called revolu-
tionary ones: there appeared cattle-breeding, farming, bronze-cast-
ing industry; the way of life changes greatly, the population increas-
es sharply, the contacts between separate groups of population be-
come steady.
The second half of II millennium BC is also characterized by the
fact, that great cultural interaction is sharply stenthened (in Mongo-
lia and Sayano-Altai) especially with the south-eastern population
connected with Ancient China. Now Western Siberia (first of all its
southern half) became the region of complex intertwining of cultural
(and may be political, ethnical and anthropological) contacts from
the west, south-west, south and south-east. It could not help but in-
fluence the state of sociogenesis processes. The history of Western
Siberia in I millennium BC is characterized by the evident processes
of social division, the formation of a complex social hierarchy and
the initial formation of the state on Sayano-Altai (din-lini, gune-guni).
The sociogenesis process for region is characterized by the rise
and activization, downfall, retreat. In other words the process was
not a steady one but with some failures and intervals. In connection
with this we should refer to the conception of pulsing wave process
of statehood formation. This conception in our opinion is rather log-
ically connected with the historical situation in Siberia, including
Western Siberia, which is characterized by nearly utter absence of
classical forms of tribal organization in conditions of the total pre-
dominance of territory-communial forms of social organization.
3 3 Б]
28 августа
Ф.Л. Кол (США), М. Гаджиев, Р. Магомедов (Дагестан)
СВЯЗИ КАВКАЗА СО СТЕПЯМИ
ВОСТОЧНОЙ ЕВРАЗИИ
В IV—III ТЫСЯЧЕЛЕТИЯХ ДО И. Э.
С 1994 года Великентская дагестанско-американская архео-
логическая экспедиция (ДАВ) занималась раскопками памят-
ников эпохи позднего энеолита и ранней бронзы в Великенте на
юго-восточной каспийской равнине примерно в 25 км к северо-
западу от города Дербент. Более двадцати согласующихся ра-
диоуглеродных дат показали, что Великент был обитаем в пе-
риод с 3500 года до н. э. по 1800 год до н. э. Местоположение
Великента в стратегически важном каспийском коридоре, соеди-
няющем степи Евразии (с севера) и Закавказье (с юга), предоп-
ределило решающее значение этого памятника при документи-
ровании межрегиональных контактов между развивающимся
миром кочевых скотоводов степей, с одной стороны, и земле-
дельческими обществами Закавказья и Восточной Анатолии и
намного более древними обществами Ближнего Востока - с дру-
гой.
В докладе представлены результаты этих раскопок и просле-
жены параллели между металлическими украшениями, оружи-
ем, каменными шлифованными булавами, топорами и керами-
кой Великента и тем же набором предметов соседних кавказ-
ских археологических культур эпохи ранней бронзы, а именно:
куро-аракской культуры, ранних курганных культур Закавка-
зья и майкопской культуры северо-западного Кавказа.
Все эти материалы имеют отношение к современным им ос-
таткам, которые обнаружены к северу в степях.
P.L. Kohl (USA), М. Gadzhiev, R. Magomedov (Daghestan)
CONNECTIONS BETWEEN THE CAUCASUS
AND THE WEST EURASIAN STEPPES DURING
THE IV AND III MILLENNIA BC
Since 1994 the Daghestan-American archaeological expedition
to Velikent (or DAV) has been excavating the Late Chalcolithic and
Early Bronze Age site of Velikent on the Caspian littoral plain of
88
--------------------------------------------------т
southeastern roughly 25 km. northwest of the city of Derbent. More
than 20 consistent radiocarbon dates have determined that Velikent
was occupied from c. 3500 - 1800 BC and its location on the strate-
gic Caspian corridor linking the Eurasian steppes to the north with
Transcaucasia to the south makes it a critical site for documenting
interregional connections between the developing pastoral nomadic
world of the steppes and the agriculturally based societies of Tran-
scaucasia, eastern Anatolia and the greater ancient Near East. This
paper reports the results of these excavations and traces material
culture parallels, particularly in metal ornaments and weapons,
ground stone maceheads and axes, and ceramics, between Velikent
and the neighboring Early Bronze archaeological cultures of the
Caucasus; specifically, the Kura-Araxes and early kurgan cultures
of Transcaucasia and the Maikop culture of the northwestern Cau-
casus. All these materials then are related to contemporary remains
found on the steppes to the north.
333
29 августа — 91Ю - 13°°
Ведущее направление:
• Становление и развитие
комплексных обществ
в Центральной Евразии
в III-1 тысячелетиях до н.э.
Синташтаведение
August 29 — 9°° - 13(т
Key topic:
• Formation and Development
of Complex Societies
in Central Eurasia
in III-I Millennia BC.
Sintashta studies
И.Б. Васильев (Россия)
РАСЦВЕТ ЭНЕОЛИТИЧЕСКИХ КУЛЬТУР
В ВОЛГО-УРАЛЬСКОЙ ЛЕСОСТЕПИ
Благоприятные географические и климатические условия ре-
гиона, развитая речная система, способствовавшая взаимодей-
ствию населения как по линии север-юг, так и восток-запад, что
приводило к обмену и взаимообогащению новыми культурны-
ми достижениями своего времени, - все это благоприятствова-
ло развитию населения этих районов во все исторические эпохи.
Особенно ярко это проявилось в эпоху энеолита, когда в ле-
состепном Волго-Уралье на смену культурам с более или менее
плавным, медленным, стабильным развитием, культурам с гре-
бенчато-накольчатой керамикой, приходят яркие и динамичные
культуры, имеющие новый своеобразный культурный облик,
сложные и развитые погребальные обряды, широкие культур-
ные связи вплоть до Прикаспия, Приазовья и Причерноморья.
Можно уверенно говорить о существенном развитии энеолити-
ческих культур региона по сравнению с неолитическими.
Наиболее ранняя здесь энеолитическая культура - самар-
ская, выделенная после раскопок могильника у села Съезжее на
реке Самара в Самарской области. В дальнейшем был исследо-
ван еще один могильник - Липовый Овраг в Хвалынском райо-
не Саратовской области и десятки стоянок.
Самарская культура характеризуется бескурганными могиль-
никами, отсутствием керамики в погребениях и наличием раз-
валов сосудов в жертвенниках, расположенных на древней по-
90
---------------------------------------------------*
верхности вместе с костями животных, в том числе черепами
лошадей (Съезжее), и различным инвентарем, вытянутыми ок-
рашенными костяками, своеобразной плоскодонной керамикой
с примесью раковины, «воротничковыми» венчиками, пышным
орнаментом в виде прочерченных линий, заполненных «шагаю-
щей гребенкой», зигзагов, волн, прямоугольников, меандров,
овалов. Характерно наличие на шейке поясков глубоких ямок,
оставляющих на внутренней стороне сосуда выпуклины - нега-
тивы.
Многочисленный инвентарь составляют крупные ножевидные
пластины, тесла, долота, фигурки лошадей, быков и уток, изго-
товленных из кости и клыка кабана, прямоугольные пластинки
из клыка кабана с поперечными нарезками (так называемый
мариупольский тип), бусы, пронизки, костяные вкладышевые
ножи, гарпуны, острия и т.д. Хозяйство населения самарской
культуры - развитое скотоводческое (крупный рогатый скот,
лошадь).
Особого развития самарская культура достигает на втором
своем этапе, когда она широко распространяется в Волго-Ураль-
ской лесостепи вплоть до Нижнего Прикамья, оказывая значи-
тельное влияние на местную камскую неолитическую культу-
ру с гребенчатой керамикой, и привносит в более северные рай-
оны производящее хозяйство, новые обряды погребения, формы
керамики и орнаменты. В Прикамье результатом воздействия
самарской культуры на позднюю камскую является появление
здесь памятников так называемого русско-азибейского типа
(Р.С. Габяшев).
Самарская культура занимает северо-восточную территорию
громадной раннеэнеолитической мариупольской области Север-
ного Прикаспия и Причерноморья: от Днепра на западе до Ура-
ла на востоке. В нее входят нижнедонская культура Подонья
(по А.Т. Синюку) и азовско-днепровская (по В.Н. Даниленко),
или поздне-днепро-донецкая (по Д.Я. Телегину) Северного При-
черноморья. Население этой области существенно отличается
от более западных культур с крашеной керамикой и северных с
ямочно-гребенчатой и гребенчатой керамикой. Восточные свя-
зи культур мариупольской области неясны, пока их следы не
выявлены. Крайне интересны находки последних лет в восточ-
ном Прикаспии на Мангышлаке (А.Е. Астафьев) материалов,
имеющих аналогии в культурах мариупольской области. Для
их понимания нужны новые, в первую очередь погребальные,
комплексы.
91
29 августа
Культуры мариупольской области, имеющие ряд общих черт,
занимающие обширную, но в то же время достаточно опреде-
ленную территорию восточно-европейской степи и лесостепи,
явившиеся основой будущих культур развитого энеолита этой
территории (Средний стог, Новоданиловка, Хвалынск), можно
считать протоевропейскими. Самарская культура, занимающая
северо-восточную часть этой протоиндоевропейской области,
граничащая с обширным протофинским миром и имеющая, как
показывают материалы, тесные культурные связи с населени-
ем его юго-восточной части, сыграла существенную роль в даль-
нейшей истории населения Восточной Европы.
Следующий крупный этап энеолита Волго-Уральской лесо-
степи связан с хвалынской культурой, выделенной после раско-
пок I Хвалынского могильника на севере Саратовской области,
а затем ряда других могильников и поселений. Она занимала
обширные пространства степи и лесостепи от Волго-Донского
междуречья на западе до Урала на востоке и от Каспийского
побережья на юге до границы лесной зоны на севере.
Хвалынская культура, а также более западные (среднесто-
говская, новоданиловская и другие), характеризуются следую-
щими чертами: переходом от бескурганного обряда погребения
к курганному (на позднем этапе), каменными закладками, скор-
ченным положением костяков, охрой, многочисленным погре-
бальным инвентарем (каменные браслеты, тесла, крупные но-
жевидные пластины, топоры-клевцы и скипетры, булавы, мно-
гочисленные украшения из клыка кабана, бусы, наконечники
стрел треугольной формы (иногда асимметричные), много-
численные украшения из меди балканского происхождения, по
Е.Н. Черных).
Керамика хвалынской культуры - это, как правило, неболь-
шие круглодонные сосуды с примесью раковины в глине, с утол-
щенными валиками, полностью орнаментированные прочерчен-
ной волной, аммонитом, рядами насечек. Удивительно едино-
образие керамики на тысячекилометровых пространствах и ее
резкое отличие от инокультурной керамики, хотя имеются и
гибридные формы, в частности с поздней самарской керами-
кой.
Вопрос о соотношении самарской и хвалынской культур ос-
тается до конца не выясненным. Можно определенно говорить о
предшествовании ранней самарской культуры (мариупольская
область с погребениями с вытянутыми костяками) хвалынской
культуре (хвалынско-среднестоговская область с погребения-
92
----------------------------------------------------t
ми со скорченными костяками). Однако это вовсе не значит, что
те и другие группы населения не могли сосуществовать. Так,
еще во время совместных раскопок Виловатовской стоянки на
реке Самара (Васильев, Выборнов, Габяшев, Моргунова, Пенин,
1980) мы обратили внимание, что часть керамики самарской
культуры имеет явно поздний облик: упрощенный шнуровой и
гусеничный орнаменты, желобки на внутренней стороне венчи-
ка. В дальнейшем Н.Л. Моргуновой этот тезис был расширен,
выделен второй этап самарской культуры и высказано предпо-
ложение о возможности синхронизации его с хвалынской куль-
турой, что вполне вероятно. Окончательно же этот вопрос мож-
но будет решить после находки стратифицированных памятни-
ков. Сейчас следует отметить, что на одной и той же террито-
рии мы имеем памятники второго этапа самарской культуры,
чистые хвалынские и памятники с керамикой того и другого
типов, залегающей в одном слое.
Хозяйство населения хвалынской культуры скотоводческое
(крупный и мелкий рогатый скот, лошадь). Видимо, большое
значение продолжают иметь присваивающие формы хозяйства
(находки гарпунов, костей диких животных). В Хвалынском II
могильнике встречено погребение металлурга.
Судя по многочисленности памятников, развитому комплек-
сному хозяйству, сложным погребальным культам с обилием
инвентаря (десятки и сотни единиц, в том числе многочислен-
ные изделия из меди), широким культурным связям (металл,
скипетры, браслеты, возможно стелы (Хвалынск)), явным сле-
дам зарождения социального неравенства (есть погребения с
сотнями единиц инвентаря и есть полностью безынвентарные),
можно говорить о достаточно высоком для того времени уров-
не развития хвалынской культуры, как и более западных куль-
тур хвалынско-среднестоговской области. Их с полным осно-
ванием можно считать уже собственно раннеиндоевропей-
скими.
В дальнейшем, на третьем этапе энеолита Волго-Уральской
лесостепи, уже на рубеже бронзового века, в более южных рай-
онах на основе хвалынской формируется раннеямная курганная
культура. В более северных районах складываются энеолити-
ческие культуры волосовско-гаринского типа.
93
29 августа
I.В. Vasilyev (Russia)
THE BLOSSOM OF ENEOLITHIC CULTURES
IN VOLGO-URALS FOREST-STEPPE
Favorable geographic and climatic conditions of the area, devel-
oped river system that helped the cooperation of population both on
the North-South and East-West lines which lead to an exchange of
new cultural achievements of the time, all of this favored the devel-
opment of the area’s population throughout all the historical epochs.
It was especially vividly displayed in the age of Eneolithic, when
instead of cultures with more or less smooth, slow and stable devel-
opment of Neolithic population with comb-prick pottery bright and
dynamic cultures having new specific cultural image, complicated
and developed burial ritual, wide cultural links up to the Caspian,
Asov and Black Sea areas are formed in the forest-steppe Volga-
Urals area. We can be sure about the considerable step forward in
the development of Eneolithic cultures of the area in comparison to
the Neolithic.
The earliest Eneolithic culture here, the Samarskaya one, is de-
fined after the excavation of the burial at Syezzheye on the Samara
river in Samara oblast. After that one more burial - Lipoviy Ovrag
in Khvalynsk district of Saratov oblast and dozens of sites were in-
vestigated.
Samarskaya culture is characterized by non-kurgan burials, the
absence of pottery in the burials and the presence of the vessel breaks
in the altars on the ancient soil together with animal bones including
horse skulls (Syezzheye) and different goods, stretched colored bones,
special flat-bottomed pottery with the admixture of shells, «collar»
halos, rich ornament of scratched lines filled with «stepping comb»,
zigzags, waves, rectangles, meanders, ovals. The presence of deep
holes on neck belts, leaving prominences (negatives) inside the vessel
is typical.
The numerous goods including large knife-like blades, adzes, chisels,
wild boar bone figurines of horses, bulls and ducks, rectangular wild
boar fang plates with transverse truncation of the so-called Mari-
upol type, necklaces, piercings, bone knives, harpoons, points, etc.
The economy of the Samarskaya culture population was based on
cattle and horse breeding.
Samarskaya culture has achieved its special development during
the second stage, when it have been spreading over Volga-Urals for-
est-steppe up to the Lower Near-Kama area influencing the local
94
---------------------------------------------------------A
Kama Neolithic culture with comb pottery, bringing production econ-
omy, new burial rituals, pottery shapes and ornaments to more North-
ern. The result of the influence of Samarskaya culture on the late
Kama in Near-Kama area is the emergence of Russian-Azebei type
sites (R.S.Gabyashev).
Samarskaya culture occupies the North-Eastern territory of the
enormous Early Eneolithic Mariupol area of North Near-Caspian
and Near-Black Sea areas from Dnieper in the west to the Urals in
the east, which includes Lower Don culture of Podonye (A.T. Sinyuk)
and Asov-Dnieper (V.N. Danilenko) or Late Dnieper-Don culture
(D.Ya. Telegin) of the Northern Near-Black Sea area. The popula-
tion of this area differs greatly from more western cultures with col-
ored pottery and northern ones with hole-comb and comb pottery.
The eastern links of the cultures of Mariupol area are not clear until
their traces are not found. The findings of the last years in the east-
ern Near-Caspian area in Mangyshlak (A.Ye. Astafiev) are extreme-
ly interesting. They appear to be the materials having analogues in
the cultures of Mariupol area. New complexes - primarily burial -
are needed to understand these materials.
The cultures of Mariupol cultural area, having a number of com-
mon features, occupying a wide, but at the same time a definite ter-
ritory in Eastern-European steppe and forest-steppe, having become
the basis of future cultures of developed Eneolithic on this territory
(Sredny Stog, Novodanilovka, Khvalynsk) may be considered pro-
to-European. Samarskaya culture, occupying the North-Eastern part
of this Proto-Indoeuropean area, on the border with wide Proto-
Finnish world and having, as the materials show, close links with the
population of its South-Eastern part, played a significant role in fur-
ther history of the population of Eastern Europe.
The next large phase of Eneolithic in Volga-Urals forest-steppe is
connected with Khvalynsk culture, singled out after the excavations
of the Khvalynsk 1 cemetery in the north of Saratov oblast, and then
of a number of other cemeteries and settlements. It occupies a wide
territory in the steppe and forest-steppe from Volga-Don in the west
up to Urals in the east and from the Caspian coast in the south up to
the forest zone borders in the north.
Khvalynsk culture together with more western Sredny Stog, No-
vodanilovka and others, opens the age of flexed skeletons. It is char-
acterized by the transform of non-kurgan ritual to the kurgan one
(in the late stage), masonry, ochre, numerous grave goods: stone
bracelets, adzes, knife-like blades, axes, maces, scepters, numerous
decorations from wild boar fang, necklaces, triangle arrowheads
95
29 августа
(sometimes asymmetrical), numerous decorations from copper of
Balkan origin (Ye.N. Chernykh).
The pottery of Khvalynsk culture as a rule is small round bottom
vessels with the admixture of shells, thickening rollers, completely
ornamented with scratched wave, ammonite and rows of cuts. The
similarity of pottery along the thousand-kilometer space is surpris-
ing and its great difference from pottery of other cultures, though
there are some hybrid forms, especially in late Samarskaya pottery.
The question of correlation of Samarskaya and Khvalynsk cultures
is not yet clear. We can surely say that Samarskaya culture (along
with the whole Mariupol area with stretched skeletons) came before
Khvalynsk (along with the whole Khvalynsk area with cowered skel-
etons). But it does not necessarily mean that these groups could not
co-exist. During the excavations of Vilovatovo settlement on the Sa-
mara river (Vasilyev, Vybornov, Gabyashev, Morgunova, Penin, 1980)
we paid attention to the fact that part of the pottery of Samarskaya
culture has late image - simplified cord and caterpillar ornament,
grooves on the inner side of the nimbus. Further on N.L. Morgunova
widened this thesis, and the second stage of Samarskaya culture was
singled out and was supposed the possibility of synchronization of it
with Khvalynsk culture. Finally this question could be solved after the
stratificated sites. It must be mentioned that on the same territory the
sites of the second stage of Samarskaya culture and Khvalynsk and
sites with pottery of both types in one layer are found.
The economy of Khvalynsk population was based on herding with
some forms of appropriate economy (harpoons, wild animals’ bones).
There was also a metallurgist’s burial found in Khvalynsky II cemetery.
According to the multiplicity of sites, developed complex econo-
my, complicated burial ritual with a lot of grave goods (tens and
hundreds of articles including copper ones), wide cultural links (met-
al, scepters, maybe steles), vivid traces of social inequality (burials
with hundreds of goods and burials with no goods at all), we can say
about a rather high level of the development for that period of time
and the blossom of population of Khvalynsk as well as western cul-
tures of Khvalynsk and Sredny Stog areas. They can be undoubted-
ly considered Early Indo-European.
On the third stage of Eneolithic of Volga-Urals forest-steppe an
Early Yamnaya kurgan culture is forming on the basis of Khvalyn-
sk. It takes place on the brink of the Bronze Age. In more Northern
areas an Eneolithic cultures of Volosovsk - Garinsk type are formed.
Б] Б] Б]
А
Н.Л. Моргунова (Россия)
СТАНОВЛЕНИЕ КОМПЛЕКСНОГО ОБЩЕСТВА
ЭПОХИ РАННЕЙ И СРЕДНЕЙ БРОНЗЫ НА ЮГЕ
ЛЕСОСТЕПИ ВОЛЖСКО-УРАЛЬСКОГО МЕЖДУРЕЧЬЯ
Первые памятники ямной культуры (ЯК) в Приуралье были
открыты в 60-е годы К.Ф.Смирновым, несколько раньше в Сред-
нем Поволжье - В.В. Гольмстен. Но вплоть до последнего деся-
тилетия данная территория представлялась как периферийная
часть на восточной окраине огромного степного коридора, за-
селенного в эпохи ранней (РБВ) и средней (СБВ) бронзы древне-
ямными племенами. Новые, значительно возросшие по объему
источники изменили эти представления. На настоящем уровне
исследований ЯК в Приуралье и Среднем Поволжье рисуется
как одно из ранних комплексных обществ, становление и разви-
тие которого происходило на протяжении всего РБВ, имевшая
истоки в предшествующей неолитической эпохе и ставшая од-
ной из составляющих последующих культурных образований
СБВ и ПБВ в центральной Евразии.
Территория средневолжской и приуральской групп ЯК соот-
ветствует современным Оренбургской и Самарской областям.
В эпоху энеолита здесь сложилась самарская культура - яркая
и самобытная, активно контактировавшая с миром степных и
лесостепных культур. Ее экономика базировалась на достаточ-
но развитом придомном скотоводстве. Культура входила в зону
влияния БКМЦ, население использовало импортные медные ору-
дия труда. В данный период происходят масштабные изменения
в производстве, культуре, общественной сфере, идеологии. Близ-
кородственные связи, постоянные контакты и перемещения ха-
рактеризуют отношения самарской культуры с населением Ниж-
него Поволжья (хвалынская культура), что к началу РБВ сфор-
мировало общность культуры на всем пространстве от Север-
ного Прикаспия до Южного Урала (волжско-уральский вариант
древнеямной КИО).
Однако средневолжско-приуральская группа сохраняла оп-
ределенную самостоятельность в отношениях с нижневолжским
населением. Видимо, этому способствовали различия природных
условий, а также разнокомпонентность их формирования. По
мере аридизации климата на протяжении ямной эпохи концент-
рация населения на юге лесостепи возрастала, что, вероятно,
97
7 Зак. 1358
29 августа
связано с миграцией населения из более южных районов, где
ухудшение природных условий еще существеннее отразилось на
экономике ямных племен. Последнее обстоятельство наряду с
экономическими факторами явилось одной из причин перехода
к кочевым формам скотоводства.
Наиболее ранние подкурганные погребения ЯК известны в
Нижнем Поволжье. Они характеризуются керамикой хвалынс-
кой энеолитической культуры и знаменуют начальный этап
формирования ЯК. В более северных районах Волго-Уралья по-
явление ямных курганов датируется по С-14 началом III тыся-
челетия до н.э. Они пока немногочисленны, синхронны репинс-
кой культуре и демонстрируют яркую связь между появлением
ЯК в Приуралье и началом формирования здесь самостоятель-
ного металлургического центра на базе Каргалинского место-
рождения медной руды. Основным компонентом средневолжс-
ко-приуральской группы ЯК следует считать пришлое населе-
ние, среди которого наиболее заметна доля репинской культу-
ры. В то же время на отличающих ее от нижневолжской группы
особенностях сказалась в дальнейшем формирующая роль мес-
тного лесостепного населения (позднесамарский, волосовский,
турганикский компоненты). Вероятно, часть энеолитического
населения была оттеснена в более северные районы лесостепи.
В наиболее ранних погребальных комплексах ЯК Среднего
Поволжья и Приуралья как в обряде, так и в инвентаре просмат-
ривается связь погребенных с разными по социальному положе-
нию группами (жреческой, военной, ремесленной, пастушеской).
Материалы развитого периода (середина - вторая половина
III тыс. до н.э.), соответствующего второму хронологическому
горизонту ЯК Нижнего Поволжья, демонстрируют полное гос-
подство ямных племен на юге лесостепи Волго-Уралья. Лишь в
гончарстве отмечены некоторые лесостепные, значительно пе-
реработанные традиции. Характерно изобилие металлоемких
изделий из каргалинской меди, испытавших в технологии и фор-
мах влияние Кавказского МЦ. В целом, большинство орудий
труда типично для ЦМП - топоры, ножи, шилья, тесла и другие.
Но ряд медных изделий оригинален: долота с несомкнутой втул-
кой, тесло-молоток, орудия с железными лезвиями и другие.
В данный период еще более отчетливо проступают признаки
социальной и, вероятно, имущественной дифференциации. По-
мимо погребального инвентаря, маркирующего принадлежность
отдельных лиц к той или иной социальной группе, элитные за-
хоронения характеризуются увеличением размеров курганов и
98
----------------------------------------------------t
могильных ям, усложнением их конструкции, человеческими
жертвоприношениями и другими неординарными признаками.
В эпоху СБВ ЯК Нижнего Поволжья испытывает сильное
влияние катакомбной культуры. Отдельные смешанные ямно-
катакомбные погребения известны в Оренбуржье. Но в целом, в
средневолжско-приуральском районе угроза катакомбного про-
никновения сказалась на дальнейшей консолидации населения
ЯК, на росте военизированности, на усилении контактов и сбли-
жении с племенами более северных, лесостепных, и восточных,
зауральско-казахстанских, районов.
Дальнейшая судьба ЯК Волго-Уралья связана с участием ее
в формировании целого ряда степных культур индоевропейско-
го круга ПБВ. В некоторых из них потомки ее населения были
полностью ассимилированы, в других же они играли основную
роль. Но во всех степных образованиях ямная основа сохраня-
ется в общности традиций ведения скотоводческого хозяйства,
в специфике организации социальной сферы, в близкой симво-
лике духовной культуры.
Принятые сокращения:
БКМЦ - Балкано-карпатский металлургический центр
КИО - культурно-историческая общность
ЦМП - Циркумпонтийская металлургическая провинция
МЦ - металлургический центр
РБВ - ранний бронзовый век
СБВ - средний бронзовый век
ПБВ - поздний бронзовый век
N.L. Morgunova (Russia)
THE FORMATION OF THE COMPLEX SOCIETY
IN SOUTHERN FOREST-STEPPE OF VOLGA-URAL
AREA DURING EARLY AND MIDDLE BRONZE AGES
1. K.F. Smirnov discovered the first sites of Yamnaya culture in
the Ural area in the 60’s, some years earlier V.V. Golmsten achieved
the same result in the Middle Volga area. But up to the last decade
the given territory was recognized only as a periphery part on the
Eastern periphery of the large steppe corridor inhabited by the Ear-
7*
99
29 августа
ly Yamnaya tribes during the Early and Middle Bronze Age. New
considerable finds changed this view on the problem. At the present
research level Yamnaya culture in Urals and Middle Volga areas is
comprehended as one of the earliest complex societies, which was
formed and developed in the Early Bronze Age, having its origin in
the preceding Eneolithic and became one of the components of the
following cultural formations of the Middle and Late Bronze Age in
Central Eurasia.
2. The territory of Middle Volga and Ural Yamnaya culture pop-
ulation corresponds to the territories of modern Orenburgskaya and
Samarskaya oblast. Samarskaya culture was formed here in the
Eneolithic. It was vivid and original and actively contacted with dif-
ferent steppe and forest-steppe cultures. Its economy was based on
the fairly developed local herding. The culture was under the in-
flusence of Balkan and Karpathian metallurgic centers. The popula-
tion made use of the imported copper tools. This period is marked by
the dramatic changes in production, culture, ideology and social
sphere. Close kinship bonds, constant contacts and migrations char-
acterize the relations between Samarskaya culture and the popula-
tion of the Low Volga (Khvalynskaya culture), all this resulted in
the formation of the cultural community on the whole territory from
the Northern Caspian area to the South Urals (Volga and Ural vari-
ants of Early Yamnaya cultural historical community).
3. However, the Middle Volga and Ural groups remained inde-
pendent from the Low Volga population. It probably depended on
the difference in environmental conditions and different components
of these groups’ formations. During this period the concentration of
the population in southern parts of the forest-steppe increased with
the growth of the climate aridity. It is probably connected with the
migration of the population from more southern areas where the
deterioration of environmental conditions affected the economical
situation in tribes. The last circumstance together with the economi-
cal factor became one of the reasons of the transition to nomadic
forms of herding.
4. The earliest kurgan Yamnaya culture burials are found in the
Low Volga area. They are characterized by the pottery of Khvalyn-
skaya Eneolithic culture. They mark the initial stage of Yamnaya
culture formation. In more northern areas of Volga and Ural the
appearance of Yamnaya kurgans dates back to the beginning of the
third millennium BC (according to radiocarbon method of dating).
Being not numerous, they are synchronous with the Repinskaya
culture. They manifest clear bonds between the appearance of Yam-
100
-----------------------------------------------------------------A
naya culture in the Ural area and the founding of the independent
metallurgical center on the basis of the Kargalinsky deposit of cop-
per ore. The strange population, among which the rate of Repin-
skaya culture representatives is the highest, is considered to be the
main component of the Middle Volga and Ural group of Yamnaya
culture. At the same time, a forming role of the local forest-steppe
population (Late Samara, Volosovo, Turganik components) was re-
flected in the distinctive peculiarities of the Middle Volga and Ural
group compared to the Low Volga one. Probably some parts of the
Eneolithic population were driven back to More northern areas of
the forest-steppe.
Among the earliest burial complexes of Yamnaya culture in the
Middle Volga and Ural areas, we can observe that funeral rituals
and grave goods are closely connected with the social status of the
dead (the social groups of priests, warriors, herdsmen, craftsmen).
5. The data of the advanced period (the middle and second half of
the third millennium BC) manifest the absolute domination of Yam-
naya culture tribes in the Southern parts of the forest-steppe of Vol-
ga and Ural areas. Only the pottery gives a possibility to observe
some forest-steppe traditions, sometimes greatly modified. There is
an abundance of metal articles made of Kargaly copper. Both the
form and technology of these articles are influenced a great deal by
Caucasian metallurgical production. In general, the set of most tools
is typical for Central metallurgical production, for example: awls,
axes, knives, picks and some others. But there are also original ones -
chisels with unclosed bush, tools with iron blades, hammers.
At the given period the features of social and probably property
differentiation are observed more clearly. Apart from the grave goods,
marking the belonging of certain individuals to this or that social
group, prestigious burial places are characterized by the enlarge-
ment of kurgans and pits, the complication of their constructions,
human sacrifices and some other features.
6. In the Middle Bronze Age Yamnaya culture of the Middle Volga
area is influenced a lot by the Catacomb culture. Several combined
Yamnaya and Catacomb burials are found in Orenburzhye. But in
general, the danger of Catacomb spreading in the Middle Volga and
Ural area told on the further consolidation of the population, on the
growth of war spirit and on the strengthening of contacts with the
tribes from the northern forest area and eastern steppe Urals-Kaza-
khstan area.
The following history of Yamnaya culture development in Volga
and Ural areas is connected with the participation of Indo-European
101
29 августа
cultures of the Late Bronze Age in the formation of several steppe
cultures. In some of these steppe cultures the native population be-
came completely assimilated, but in the others it continued to play
the essential role. But in all steppe formations the Yamnaya basis is
preserved in the similarity of the herding traditions, spiritual culture
and in the peculiarities of the social sphere organization.
B| B| B|
А.Д. Пряхин (Россия)
НОВЫЙ ЭТАП В ИССЛЕДОВАНИИ ПРОБЛЕМАТИКИ
ЭПОХИ БРОНЗЫ ЕВРАЗИЙСКОЙ СТЕПИ
И ЛЕСОСТЕПИ
Одним из достижений российской археологии, как, впрочем,
и археологий ныне сопредельных государств, в изучении евра-
зийских пространств является достижение того уровня в осмыс-
лении проблематики эпохи бронзы евразийской степи и лесосте-
пи, за которым открываются принципиально новые горизонты
исследовательского поиска.
Получает все большее признание представление, согласно
которому евразийское пространство занимали преимуществен-
но скотоводческие массивы населения, важнейшим компонентом
функционирования которых было наличие сложившихся, во мно-
гом самобытных традиций металлургии и металлообработки, в
том числе своего рода кланово-ремесленный характер производ-
ственной деятельности (пример Мосоловского поселения метал-
лургов-литейщиков эпохи поздней бронзы). Вполне закономер-
ным явилось выделение и осмысление поистине гигантских по
масштабам распространения массивов памятников, за которы-
ми закрепились понятия культурно-исторические области и об-
щности (пример абашевской) и своего рода суперобщности (при-
мер срубно-алакульской).
Важнейшее значение имело выделение степного и лесостеп-
ного вариантов их развития в рамках единого эволюционного
процесса скотоводческих обществ евразийской степи и лесосте-
пи. Кроме того, четко отмечается и региональность: выделяют-
ся крупные историко-культурные регионы степи и лесостепи, в
102
----------------------------------------------------A
числе которых доно-донецкий, включая доно-волжскую абашев-
скую культуру, и заволжско-уральский (Синташта и Аркаим).
В этих регионах наиболее ярко просматривается развитие
параллельных процессов, отражающих наличие социальной стра-
тификации с четко выраженной ролью воинства (особенно по-
казательно наличие социально-престижных захоронений воинов-
колесничих).
Проявляет себя так называемый пространственный, а не то-
чечно-территориальный принцип реализации и функционирова-
ния соответствующих структур (пример функционирования
доно-донецкого очага металлургии и металлообработки сруб-
ной культурно-исторической общности или факт наличия сис-
темы городищ в Южном Зауралье).
Налицо значительная заселенность территории и масштаб-
ность «строительной» деятельности, в значительной степени
обусловленной ее культово-престижной направленностью, со-
четающейся с наличием устойчивой мировоззренческой моде-
ли, диктующей необходимость фиксации и передачи информа-
ции, включая появление письменности.
Сказанное позволяет констатировать тот факт, что речь идет
об «обществах», которые в своей основе являются уже постпер-
вобытными. Особую значимость приобретает оценка их роли в
цивилизационных процессах древности.
A.D. Pryakhin (Russia)
THE NEW STAGE IN THE INVESTIGATION OF THE
EURASIAN STEPPE AND FOREST-STEPPE
IN THE LATE BRONZE AGE
One of the achievements of Russian archaeology and archaeol-
ogy of neighboring countries in the study of Eurasian territories is
the arrival at such a level in the comprehension of problems of
Eurasian steppe and forest-steppe districts during the Bronze Age,
that completely new horizons of the scientific researches open up
before us.
According to the most popular theory the territory was mainly
inhabited by the masses of the pastoral population, the most impor-
tant functioning components of which were established, mainly orig-
inal traditions of metallurgy and metal-processing, including a kind
103
29 августа
of clan-craft character of production activity ( this is the example of
Mosolovsky metallurgists-foundrymen settlement of the Late Bronze
Age). The singling out and comprehension of gigantic, according to
their scale of spreading, sites was quite expected result. These sites
are well-known as cultural and historical areas and communities (for
example, in the Abashevo area ) and a kind of supercommunities
(the example of the Srubno-Alakul cultures).
It was the matter of the upmost importance to single out steppe
and forest-steppe variants of their development within the limits of
the integrated process of development of mainly pastoral communi-
ties in the Eurasian steppe and forest-steppe. At the same time the
division into regions is clearly perceived: large historical and cultur-
al regions of steppe and forest-steppe are distinguished, among which
there are Don-Donetsk (including the differentiation and understand-
ing of Don-Volga Abashevo culture) and Volgo-Urals (especially
the study of the sites of Sintashta-Arkaim type).
In these regions we can clearly observe the development of the
parallel processes, reflecting the social stratification, marking the
role of warriors) the existence of prestigious burial-places for war-
riors driving chariots).
Very often we come across the manifestation of the so-called spa-
tial but not purely territorial principle of realization and functioning
of the corresponding structures) for example, the functioning of Don-
Donetsk center of metallurgy and metal-machining, Srubnaya cul-
tural and historical community or the system of settlements in the
South Trans-Urals).
It is evident that the territory was densely populated, the large
scale of the so-called «building» activities mainly depended on its
cult orientation, combined with the fixed philosophical models, con-
ducive to the creation of means of fixation and transfer of informa-
tion, including the appearance of writing.
All the above mentioned allows us to establish the fact that we
deal with the post-primitive societies. It is especially important to
estimate their role in the civilization processes in the ancient times.
G] Б| Б]
С.С. Тихонов (Россия)
НЕКОТОРЫЕ ПРОБЛЕМЫ ИЗУЧЕНИЯ НАСЕЛЕНИЯ
ЮЖНОГО ЗАУРАЛЬЯ В ЭПОХУ БРОНЗЫ
«Страна городов» - яркий археологический феномен - попа-
ла в поле зрения археологов относительно недавно. Проблемы
появления и существования этого образования дискуссионны,
но, основываясь как на аналогиях, происходящих с других тер-
риторий, так и на данных раскопок комплексов XVIII-XVI вв.
до н.э. в Южном Зауралье, можно делать некоторые предполо-
жения:
- территория, занимаемая «Страной городов», идеально под-
ходит для сложившегося производящего хозяйства скотоводов
и для металлургии, но для сложения хозяйства такого типа боль-
ше подходят поймы больших рек;
- связь комплексов бронзового времени с предыдущими до-
кументирована слабо. Судя по исследованиям челябинских ар-
хеологов в районе Аркаима, верховья притоков Тобола были
хорошо освоены в эпоху бронзы и в раннем железном веке. Нео-
литические памятники, имеющиеся в этом районе, показывают,
скорее всего, эпизодичность посещения охотничьими группами
этой территории;
- население «Страны городов» опасалось соседей и возвело
мощные оборонительные сооружения, хотя следов боевых дей-
ствий не отмечено.
Аналогичная картина освоения пойм больших рек, посеще-
ние охотничьими группами удаленных территорий, возведение
укреплений при захвате чужих земель - все это можно найти в
археологических материалах Западной Сибири.
Сильная центральная власть - существенная черта обще-
ственного строя населения Южного Зауралья. Об этом свиде-
тельствуют: система расположения отдельных памятников на
определенном расстоянии друг от друга; мощные оборонитель-
ные комплексы, заранее спланированные и требующие согласо-
ванных действий больших коллективов при их возведении; орга-
низованный уход населения из Южного Зауралья.
Вывод о существовании сильной центральной власти мог бы
быть неожиданным. Если считать, что археологические данные
прямо отражают уровень развития социальной структуры, то
это действительно так. Если предположить, что социальное по-
105
29 августа
ложение индивида на каких-то этапах принято маркировать не
инвентарем при погребениях или оформлением жилищ, а други-
ми знаками, то следует вновь проанализировать считающиеся
сейчас недифференцированными общества.
Таким образом, активно изучаемый уральскими археолога-
ми феномен не столько отвечает на вопросы, сколько их ставит.
Надеемся, что дальнейшие исследования помогут их успешно
решить.
5.5. Tikhonov (Russia)
SOME PROBLEMS OF THE SOUTH TRANS-URALS
BRONZE AGE POPULATION STUDY
The «Country of Towns» - a striking archaeological phenome-
non - has appeared in the archaeologists’ field of vision unexpected-
ly and in an already established form. The problems of this forma-
tion appearence and existence are debatable, but some suppositions
based on both other territories analogies and the South Trans-Urasl
XVIII-XVI cc. BC complexes excavations data.
1. - the territory of its spread perfectly fits the herding and metta-
lurgy productive economy formed there, but the flood-lands of big
rivers fit this type of economy better;
- the connection of the Bronze Age complexes with earlier ones is
documented insufficiently. According to Chelyabinsk archaeologists'
research in Arkaim area the upper reaches of the Tobol tributaries
were developed well in the Bronze and the early Iron Age. Most
probably the Neolithic artefacts suggest incidental character of hunt-
ers’ groups’ visits;
- the population of the «Contry of Towns» feared their neigh-
bours and erected powerful fortifications, although no traces of hos-
tilities has been found here.
Analogies in big rivers flood-lands developing, hunters’ groups'
visits to remote areas, fortifications erection while seizing foreign
lands can be found in the West Siberian achaeological materials.
2. Strong centralized power is an important feature of the South
Trans-Urals population's social system. There is the following evi-
dence:
- the system of separate groups settling at certain distance from
each other;
106
-------------------------------------------------------------A
- powerful defence complexes laid out in advance requiring con-
certed actions of big groups of people;
- the efficiently organized leaving the South Trans-Urals.
The appearence of strong centralized power may seem to be un-
expected, but only if artefacts directly reflect social structure devel-
opment level. In case an individual’s social position is not marked by
grave goods or dwelling decoration, the societies considered now to
be unstratified should be analysed newly.
Thus, this phenomenon which is now actively studied by the Urals’
archaeologists puts more questions than it answeres. We hope that
the subsequent research will help to solve them.
Б| Б] Б]
C.A. Григорьев (Россия)
«ПРОТОГОРОДСКАЯ ЦИВИЛИЗАЦИЯ» И РЕАЛИИ
СИНТАШТИНСКОЙ КУЛЬТУРЫ
Исследование памятников синташтинской культуры связано
с выявлением серии городищ с правильной круговой планиров-
кой и могильников с пышным погребальным обрядом. Они на-
столько отличались от других памятников этой зоны, что по-
зволили поставить вопрос о существовании в этот период «про-
тогородской цивилизации Южного Урала». Предложенное мной
ближневосточное происхождение синташтинской культуры как
будто усиливает аргументацию в пользу положительного ре-
шения этого вопроса. Вместе с тем рассмотрение генезиса син-
таштинских традиций на Ближнем Востоке позволяет опреде-
лить те стандарты культуры, начиная с которых мы вправе го-
ворить о городе и цивилизации.
Зарождение традиции укрепленных поселений связано с ком-
плексами типа Телль Магзалия (VII тыс. до н.э.). В VI тысячеле-
тии до н.э. (Хаджиляр Па) появляются сблокированные дома,
сгруппированные вокруг дворов. Но уже с V тысячелетия до
н.э. (Мерсин XVI) планировка приобретает все те черты, кото-
рые свойственны синташтинской архитектуре. Эта традиция
распространилась в III тысячелетии до н.э. по всей Анатолии и
Сирии (Демирчиуйюк, Пулур, Роджем Хири), а с начала II тыся-
челетия до н.э. проникает в Закавказье (Узерликтепе). Можем
107
29 августа
ли мы, учитывая идентичность этой традиции синташтинской,
говорить о протогороде и цивилизации в V - III тысячелетиях до
н.э.? По-видимому, нет. Обращает на себя внимание то, что в
Сиро-Анатолии с конца III - начала II тысячелетий до н.э. (а в
ряде районов этого ареала и раньше) появляются совершенно
иные планировочные принципы, возникновение которых связа-
но с образованием государств. Примером может служить хет-
тская столица Хаттуса (Богазкёй), где зафиксированы дворцо-
вые и храмовые комплексы, а также кварталы ремесленников.
То же можно сказать и о погребальном обряде синташтин-
ской культуры. При несомненном наличии воинских захороне-
ний, мы не имеем здесь ничего сопоставимого с Триалетскими
курганами или Царскими гробницами Ура. Поэтому сопостав-
ление синташтинских памятников с закавказско-переднеазиат-
скими говорит, скорее, не в пользу употребления по отношению
к ним терминов «город» и «цивилизация». Однако в данном слу-
чае для нас важно не столько то, как выглядели эти объекты,
сколько то, какие функции они выполняли в социальных струк-
турах. Поэтому более важно сопоставление понятий «город» и
«цивилизация» с реалиями синташтинского общества.
Под «цивилизацией» следует понимать, по-видимому, обще-
ственную структуру, при которой отношения в системе «обще-
ство - индивид» осуществляются через призму правовых норм,
что отражает довольно высокий уровень государственности.
Обсуждение же термина «город» может быть осмысленным толь-
ко при наличии оппозиции «город - деревня» с разделением про-
изводственных функций. Поэтому данные понятия обычно от-
ражают один уровень общественных отношений.
В нашу задачу, таким образом, входит выяснение того, что
из себя представляло синташтинское общество и насколько пра-
вомерно применение к нему данной терминологии. Обычно син-
таштинское хозяйство рассматривается как комплексное, бази-
рующееся на скотоводстве, земледелии и металлургии. Однако
данные, указывающие на наличие земледелия, отсутствуют.
Металлургическое производство имело характер домашнего
промысла, плавка руды велась в каждом жилище, небольшие
поставки металла осуществлялись лишь в рамках довольно ог-
раниченной родственной среды, да и сами объемы добычи руды
и ее выплавки были невелики. Поэтому ведущую роль в эконо-
мике играло скотоводство. Но и его возможности были ограни-
чены незначительными запасами пастбищ и биомассы в услови-
ях малого травостоя на водоразделах Зауралья и незначитель-
108
-----------------------------------------------------A
ной площадью речных долин. Этому противоречит обилие жер-
твенных животных в погребальном обряде. Особенно их много
в ранней синташте. К петровской стадии количество жертвен-
ных животных в погребальном обряде заметно уменьшается. При
этом в ранних синташтинских погребальных комплексах пыш-
ные захоронения с воинами-колесничими могут располагаться
как в центральных могильных ямах, так и в периферийных. На
классической стадии они исчезают из периферийных могильных
ям. Зато в последних появляется посуда с полтавкинскими чер-
тами.
Это отражает сложившуюся систему военно-скотоводческо-
го хозяйства с синташтинским доминированием в огромном аре-
але и изъятием скота у соседей.
Вероятно, племена лесной зоны Зауралья тоже были обложе-
ны данью. Археологически контакты с ними не фиксируются,
но в финно-угорских языках присутствует множество заимство-
ваний из раннеиранского. Однако если в языках, носители кото-
рых проживали к западу от Урала, эти заимствования отража-
ют самые разнообразные формы контактов, то в языках Заура-
лья и Западной Сибири они ограничены числительными, что и
указывает на характер этих отношений.
Это доминирование не осуществлялось из одного центра, по-
скольку мы не можем выделить ни одного городища, в чем-то
принципиально отличного от других. Внутри отдельных горо-
дищ планировка и архитектура тоже подчеркивают эгалитар-
ный характер общества. Определенную дифференциацию мы
можем фиксировать лишь на материалах погребений классичес-
кого периода, где посуда с полтавкинскими чертами чаще при-
урочена к периферийным могильным ямам.
Таким образом, мы вправе допускать социоэтническую (или
внешнюю) дифференциацию, но ни в коей мере не социальную
(внутреннюю). Подобная ситуация была довольно типична для
ранних обществ.
К началу XVI в. до н.э. синташтинская система начинает раз-
мываться. Формирование раннесрубной, раннеалакульской и
петровской культур фиксирует далеко зашедшие процессы эт-
нической ассимиляции местного населения, которые заверши-
лись к началу XV в. до н.э., когда оформляется развитая стадия
срубно-алакульской культурной системы.
В силу всего вышесказанного термин «цивилизация» к син-
таштинской культуре неприменим, поскольку мы не можем го-
ворить о существовании в этот период даже зачатков государ-
109
29 августа
ственности или кодифицированных правовых норм. Не соответ-
ствует параметрам синташтинских городищ и термин «город»,
из-за отсутствия оппозиции «город - деревня». Не более умест-
но и употребление с этими понятиями приставки «прото-», так
как синташтинское общество и синташтинские городища не
имели тенденции эволюции в государственные образования и
города. На Ближнем Востоке подобные культурные традиции
существовали столетиями без подобной эволюции. Впечатление
о синташтинской «цивилизации», существовавшей на Урале,
есть впечатление чисто внешнее, формирующееся за счет бро-
сающейся в глаза разницы культурных стереотипов местного
населения и пришлого ближневосточного компонента.
S.A. Grigoryev (Russia)
THE «PROTO-URBAN CIVILIZATION»
AND THE REALITIES OF THE SINTASHTA CULTURE
The research of the Sintashta culture sites has revealed a series of
settlements with a regular circular layout and cemeteries with mag-
nificent burial rite. Since they strikingly differed from the other sites
of the given area a question was rightfully brought up of «the proto-
urban civilization» in the South Urals. Seemingly, my suggestion of
the Middle Eastern origin of the Sintashta culture stands in support
of the positive answer to this question. Nevertheless, it would be
useful to examine the genesis of Sintashta traditions in the Middle
East in order to define at what stage of cultural development the
terms «town» and «civilization» can be applied to the culture.
The Tele Magzalia-type complexes of the VII millennium BC sig-
nify the beginning of the fortified settlements tradition. Then in VI
millennium BC the dwelling houses were juxtaposed around the yards
(Hajilyar II a). But since the V millennium BC (Mersin XVI) the lay-
out has acquired all the characteristic features of the Sintashta ar-
chitecture. In the III millennium BC this tradition was spread all over
Anatolia and Syria (Demirchiuyuk, Pulur, Rogem Hiri) and in the
beginning of the II millennium BC it appeared in the Trans-Caucasus
(Uzerliktepe). Can we speak of the proto-town and civilization in
the V—III millennium BC proceeding from the identity of this tradi-
tion to that of the Sintashta?
no
------------------------------------------------------------t
Apparently, not. It is noticeable that absolutely different laying-
out principles appeared in the Syro-Anatolian area at the end of the
III millennium BC and at the beginning of the II millennium BC (in
some parts of this area even earlier) due to the formation of states.
Hittite capital Hattusha (Bopazkuy) with its palace and temple com-
plexes can serve as an example.
The same can be said about the burial rites of the Sintashta cul-
ture. While a number of warrior burials were discovered there, they
are incomparable with the Trialet mound graves or the Ur royal
tombs.
Thus, comparison of the Sintashta sites with those of Trans-Cau-
casus and of Asia Minor prevents from applying the terms «town»
or «civilization» to the former. However, in the given case we should
be more interested to know what functions these sites have performed
in the social structures rather than how they looked like. That is why
we should consider whether the realities of the Sintashta society cor-
respond with the terms «town» and «civilization».
The term «civilization» apparently implies a social structure when
the relations in the «society-individual» system are realised through
the legal norms. This can only be achieved at the sufficiently high
level of statehood. The term «town» can only be understood through
opposition «town-village» with division of labour function. As a rule,
these two notions reflect the same level of social relations.
Thus, our task is to find out what the Sintashta society constitut-
ed and whether this terminology is applicable to it. Usually the
Sintashta economy is considered complex, based on herding, agri-
culture and metallurgy. However, we have no data to prove that the
inhabitants practised crop-growing. Metallurgical production had a
character of the domestic industry, with ore melting being held in
every dwelling house. Ore output was small and metal was supplied
inside quite limited domestic area. Hence, herding was the most im-
portant branch of the Sintashta economy though limited by shortage
of pastures and biomass, small herbage in the Trans-Urals water-
sheds and insufficient area of river valleys. Abundance of sacrificed
animals in burial rites seems contradictory to the above-mentioned
fact. There were particularly many sacrificed animals in the Early
Sintashta. Their number considerably decreased in the burial rites
by the Petrovka stage. Alongside with this, the magnificent graves
of chariot warriors were situated both in central and peripheral grave
pits. The warrior graves of the classical stages were not discovered
in outlying grave pits. In the latter the earthenware with Poltavka
features was found.
ill
29 августа
These facts reflect a fully developed system of herding and mili-
tary economy with Sintashta prevailing in a huge area and confisca-
tion of the animals from the neighbours.
Apparently, the tribes of the Trans-Urals forests area were also
assessed to pay their toll. Archaeological contacts with them were
not fixed; nevertheless, the numerous borrowings from the Early Ira-
nian were found in Finno-Ugric languages. But while in the languages
of the tribes, which lived to the west of the Urals these borrowings
reflected very varied forms of contacts, in the languages of the West
Siberia and the Trans-Urals the borrowings are limited by numerals,
which indicates the character of these relations.
This predomination was not carried out from single centre since
we cannot pick out any ancient town which would have been princi-
pally different from the others. The layout and architecture of an
ancient town also emphasized the egalitarian character of the soci-
ety. Only the material from the graves of the classical period, where
earthenware with Poltavka features was found in the outlying grave
pits, allows tracing certain differentiation. Thus, we can suppose
existence of social-ethnic (or external) differentiation, but never of a
social (internal) one.
By the beginning of the XVI century BC the Sintashta system
began to lose its distinctive character. The formation of the Early
Timber-Grave culture, Early Alakul and Petrovka cultures indicat-
ed that the process of ethnic assimilation of the local population went
too far. The process was over by the beginning of the XV century
BC when the developed stage of the Alakul-Timber-Grave cultural
system was established.
Thus, the term «civilization» is inapplicable to the Sintashta cul-
ture since no evidence of statehood or codified legal norms was found.
The term «town» doesn’t correspond with the characteristic of the
Sintashta ancient settlements since the opposition «town-village» did
not exist. The usage of the prefix «proto» in connection with them -
is no more appropriate, since neither the Sintashta society nor the
Sintashta settlements had tendency of evolution towards state sys-
tem and towns. In the Middle East similar cultural traditions existed
for hundreds of years without such evolution. As to the Urals, the
impression of the Sintashta «civilization» is just exterior, formed due
to conspicuous difference between cultural stereotypes of the native
population and of the migrated Middle-Eastern tribes.
Б] Б] Б]
-------------------------------------------------*
Д.Г. Зданович (Россия)
К ПРОБЛЕМЕ ПРОИСХОЖДЕНИЯ ПАМЯТНИКОВ
СИНТАШТИНСКОГО ТИПА (АРХЕОЛОГИЧЕСКОЕ
ЗНАНИЕ И ИМАГОЛОГИЯ)
В традиционных обществах зеркало часто служит инструмен-
том моделирования чужой структуры (культуры). Современные
науки о культуре во многом также базируются на концепте от-
ражения.
Археологические источники являются отражением исчезнув-
шей культурной реальности в некотором условном «зеркале».
Отражения формируют собственную реальность; такой реаль-
ностью обладает, например, археологическая культура. Появ-
ление отражений рассматривается археологической тафономи-
ей и не является проблемой происхождения отраженной культур-
ной реальности.
Проблема происхождения памятников синташтинского типа
(ПСТ) лежит за пределами археологического источника, в обла-
сти «предзеркалья». Основная причина появления ПСТ - глубо-
кие системные преобразования в культуре населения Волго-Ура-
лья на рубеже эпох ранней и средней бронзы. В итоге этих пре-
образований общества региона подошли к последней черте пер-
вобытности. Непосредственный механизм сложения ПСТ неясен,
но в науке накоплен некоторый опыт моделирования процесса
формирования комплексных («сложных») обществ на основе
внутренних ресурсов культуры. Культура при этом понимает-
ся как развивающееся, диалектически противоречивое образо-
вание, состоящее из нескольких взаимодействующих субсистем.
Внешние факторы (миграции, контакты, природная среда) лишь
активизируют развитие культурной системы.
Моделирование проблемы появления ПСТ предполагает сба-
лансированное использование подходов «от источника» (рекон-
струкция) и «к источнику» (конструирование). В процессе мо-
делирования культура превращается в мысль о культуре, где
«каждая часть настолько же поддерживает целое, насколько она
сама поддерживается им» (Шопенгауэр).
Археологическое знание в его конечном виде относится к
сфере имагологии (от лат. imago - «отражение, изображение»).
Термин «имагология», применяемый в современных кросскуль-
турных исследованиях, связан с идеей диалога культур в про-
цессе познания.
8 Зак. 1358
113
29 августа
D.G. Zdanovich (Russia)
ON THE ORIGIN OF THE SINTASHTA-TYPE SITES
(ARCHAEOLOGICAL KNOWLEDGE AND IMAGOLOGY)
A mirror in traditional cultures often works as a tool for model-
ing the alien structure (culture). Modern sciences that deal with cul-
ture are also based on the concept of reflecting.
1. Archaeological sources are a reflection of the extinct cultural
reality in some imagined «mirror». The reflections form their own
reality; archaeological culture, for example, possesses such reality.
Reflection emergence is considered by archaeological taphonomy
and is not a problem of the reflected cultural reality origin.
2. The problem of the Sintashta-type sites (STS) origin is behind
the archaeological source in the «pre-mirror» zone. The profound
system transformations in the culture of the Volga-Urals region in-
habitants on the brink of Early and Middle Bronze are the main
reason why STS appeared. As a result of these transformations the
societies of the region came up to the last line of primitive society.
The direct mechanism of STS formation is not clear, but the science
has obtained some experience in modeling the formation of the com-
plex societies based on the culture’s inner resources. The culture here
is understood as a constantly developing, dialectically controversial
formation consisting of several interacting subsystems. The external
factors (migrations, contacts, natural environment) activate the cul-
tural system in its development.
3. The modeling of the problem of STS emergence requires a bal-
anced combination of reconstruction «from the source» and construc-
tion «to the source». As a process goes on, the culture transforms
into a thought of the culture, where «each part supports the whole to
the same extent as it is supported by the whole» (A. Schopenhauer).
Archaeological knowledge in its final state is related to imagolo-
gy (from Latin «imago» - «reflection», «image»). This term is used
in modern cross-cultural research and derives from the idea of a dia-
logue between cultures in the process of cognition.
SS 3
В.Н. Логвин (Россия)
О СТРУКТУРЕ БЕСТАМАКСКОЙ ОБЩИНЫ
В течение трех полевых сезонов, начиная с лета 1991 года,
Тургайской археологической экспедицией исследовался могиль-
ник у поселения Бестамак. Могильник находится в пределах
Тургайской ложбины, в верховьях реки Убаган, одного из при-
токов Тобола, примерно в 400 км к востоку от комплекса па-
мятников, известных под именем Синташта. На могильнике было
вскрыто 5536 м2 его площади. Формировался он в период от
развитой до финальной бронзы, но большая часть раскопанных
погребений была совершена в синташтинскую эпоху. Антропо-
логические определения сделаны Р. Линдстромом.
Судя по всему, стратификация общества в синташтинский
период существования бестамакской общины зашла уже доста-
точно далеко. Это следует хотя бы из того, что мы имеем дело с
большим разнообразием погребений. Например, погребенные в
могиле 5 мужчин (возраст смерти 18-22 года) и женщина (воз-
раст смерти 10-12 лет) явно на каком-то этапе существования
общины, оставившей Бестамакский могильник, играли (или дол-
жны были играть) ведущую роль в ней и, возможно, занимали
высшую ступень в иерархической системе. Это парное погребе-
ние существенно отличается от всех других своим богатством.
Оно единственное, где обнаружены костяки трех захороненных
в стоячем положении лошадей и костяк свиньи, лежавший не-
посредственно над погребенными. Набор женских украшений
включал в себя накосник. Кроме того, найдены бронзовый нож,
бронзовый поперечнолезвийный топор (топор-тесло) и прекрас-
но выполненная каменная крестовидная булава.
Единственный на могильнике втульчатый топор выделяет из
всей массы погребений парное разнополое погребение в яме 24.
То, что этот топор представляет собой не столько функциональ-
ный, сколько маркирующий предмет, следует хотя бы уже из
того, что похороненный здесь мужчина располагал, помимо
втульчатого, и поперечнолезвийным топором-теслом.
Принимая во внимание то, что из десяти учтенных нами оди-
ночных мужских погребений в шести были найдены топоры-тес-
ла, можно считать это орудие символом мужчины - полноправ-
ного члена общины. Если это так, то те погребенные мужчины,
в могилу которых не был положен этот символ, видимо, занима-
ли более низкую ступень в структуре общества.
8*
115
29 августа
В какой-то мере в пользу этого свидетельствует факт отсут-
ствия топоров-тесел в одиночных женских погребениях. Вооб-
ще-то, статус женщин бестамакской общины был довольно вы-
сок. В одиночных погребениях они, также как и мужчины, лежат
на левом боку. Помимо посуды их могут сопровождать нако-
нечники стрел, нож, пара лошадиных костяков. Однако в пар-
ных погребениях картина меняется: мужчина так же, как и в оди-
ночных погребениях, захоронен на левом боку, а женщина - на
правом. Это свидетельствует о ведущей роли мужчины в обще-
стве, прежде всего мужчины, имеющего право владеть топором.
В контексте сказанного интересным является погребение 11,
где был захоронен довольно пожилой мужчина (30-35 лет): кос-
тей животных в могиле нет, скудный сопровождающий инвен-
тарь представлен сосудом, ножом и булавой. Учитывая погре-
бальный набор, можно было бы предположить, что социальное
положение человека в бестамакской общине не всегда опреде-
лялось его имущественным положением. Иными словами, соци-
альная стратификация не всегда подкреплялась имущественной.
В таком случае возникает возможность исполнения высших со-
циальных функций бедными общинниками. Однако нам пред-
ставляется эта ситуация маловероятной. Если бы погребенный
в яме 11 исполнял в общине те же функции, что и погребенный в
яме 5, то, если не он сам, тогда возглавляемые им владельцы
поперечнолезвийных топоров нашли бы возможность обеспечить
его этим орудием, которое, надо думать, считалось если не са-
мым необходимым, то по крайней мере желательным объектом
обладания. Поскольку этого не случилось, возникает вопрос, а
не возглавлял ли человек, погребенный в яме 11, ту часть общи-
ны, мужчины которой были лишены права иметь топоры-тесла.
Таким образом, материалы могильника позволяют предполо-
жить наличие в бестамакской общине двух групп населения,
различающихся по своим функциям. Похоже, каждая из этих
групп имела своего лидера, при этом один из них (погребение 11)
был, скорее всего, включен в сферу влияния другого. Высшие
управленческие функции, судя по погребениям 5 и 24, могли ис-
полнять только мужчины - обладатели поперечнолезвийных то-
поров.
Даже без учета предположений о существовании в синташ-
тинском обществе социальных групп, практиковавших неизве-
стный нам альтернативный ингумации обряд погребения, Бес-
тамакский могильник показывает достаточно сложную струк-
туру общества уже на низовом уровне - уровне общины.
116
------------------------------------------------------------A
V.N.Logvin (Russia)
ON THE BESTAMAK COMMUNITY STRUCTURE
Beginning from the summer 1991, during 3 excavation seasons
the Turgai archaeological expedition was exploring a cemetery near
the settlement Bestamak.
The cemetery is situated within the bounds of the Turgai gully , in
the upper reaches of a Tobol tributary, the Ubagan , and it is 400 km
to the east from the Sintashta site complex. 5536 m2 were excavated
while exploring the cemetery. It was formed during the period from
the Middle to the Late Bronze Age, but the majority of the excavat-
ed burials appeared during the Sintashta epoch. The anthropological
definitions were made by R. Lindstrom.
Judging by the facts, the stratification of society in the Bestamak
community during the Sintashta period was fairly advanced. As a
proof, we can draw a fact that there is a great number of different
burials.
For instance, a man (age of death 18-22 years) and a woman
(age of death 10-12 years ), buried in the grave 5, obviously, played
an important role at a certain stage of existence of the community,
which created the Bestamak cemetery. Perhaps, they held the high-
est rank in the ruling hierarchy.
This pairs’ burial is distinguished among the others by its rich-
ness. It’s the only one where the skeletons of three horses that were
buried in standing position and a skeleton of a pig, lying right over
the buried, were found. A set of the woman’s decorations included a
head dressing. Besides , there were found bronze knives , a cross-
blade axe (an adze-axe) and a beautifully made cruciform stone mace.
The only found socket-axe at the cemetery distinguishes the buri-
al in the pit 24 among the others, which was also a pairs’ made-
female burial. The fact that the axe under consideration is not only a
functional, but also a representative article is confirmed by the point
that the buried man had not only a socket axe, but also a cross-blade
adze-axe.
Taking into account the fact, that 6 of the 10 explored single
male burials had adze-axes, we can consider this article as a sym-
bol of a rightful member of the community. If it is so, the men bur-
ied without this symbol held a lower rank in the social structure of
the community.
To some extent it can be proved by the absence of the adze-axe in
the sihgle female burials. But nevertheless the status of the women in
117
29 августа
the Bestamak community was fairly high. In the single burials they
also, like men , lie on the left side. Besides the kitchenware they can
have the arrowheads, a knife, a pair of horse skeletons. However, in
the pairs’ burials it is a woman who changes her position, not a man.
A man is buried, like in one-person burials, on the left side, and a
woman - on the right. It is the evidence of a more important position
of a man in the society, and, in the first place, of a man who has a
right to possess an axe.
In this respect, burial 11, where a fairly advanced in years man
(30-35 years old) was buried, is of a certain interest. There are no
animal bones in the grave. A meager inventory of his is represented
by a vessel, a knife and a mace.
It is possible to assume that a social position in the Bestamak com-
munity was not always determined by property, in other words, the
social stratification was not always coinciding with the property one.
In this case a poor member of community can perform the highest
social function. However, such a situation seems to us improbable. If
the man buried in pit 11 performed the same functions in the commu-
nity as the man in pit 5, in this case, if not he himself, than his subor-
dinates, the possessors of the cross-blade axes, would have found a
means to provide him with it, which probably was, if not one of the
most necessary, than, at least, a desired object.
Since it didn’t happen, a question arises, whether the man buried
in pit 11 headed the part of the community, the men of which had not
the right to posses adze-axes.
So, the artefacts of the cemetery let us suppose that there were
two groups in the Bestamak community, which performed essential-
ly different functions in the social hierarchy. It seems, that each of
these groups had its own leader, one of whom (burial 11) must have
been under the rule of another. According to burials 5 and 24 the
highest ruling functions were probably performed by the represen-
tatives of the men who possessed the cross-blade axes.
Even if the supposition about the existence of the social groups in
the Sintashta society, practising an unknown, alternative to inhuma-
tion burial rite, is not taken into consideration, the Bestamak burial
grounds show us a fairly complex social structure already on a low-
er level, the community one.
333
Т.С. Малютина (Россия)
«КВАЗИГОРОДА» ЭПОХИ БРОНЗЫ ЮЖНОГО УРАЛА
И ДРЕВНИЙ ХОРЕЗМ
Удивительная выразительность формы протогорода Аркаим
способствовала тому, что многие исследователи стали рассмат-
ривать этот памятник как архетип древнейшего города индо-
европейцев и индоариев (Зданович, 1989; 1995; Гуревич^ 1989).
Его отождествляют с авестийской варой, построенной Иимой,
первопредком и культурным героем иранских легенд (Стеблин-
Каменский, 1995).
На Южном Урале в настоящее время исследуется целая «стра-
на» протогородов рубежа Ш-П тысячелетий до н.э., в основе пла-
нировочных решений которых лежат геометрические символы
кругов, овалов, квадратов и прямоугольников (Зданович, Бата-
нина, 1995). В эпоху поздней бронзы и классических кочевников
скифского мира многие из этих планировочных решений вопло-
щались, в основном, в погребальной обрядности индоиранского
населения степной Евразии.
Опыт создания новой «Страны городов» фиксируется тыся-
челетия спустя в низовьях Амударьи в Хорезмийском оазисе.
Ведущим субстратом в сложении архаического Хорезмийского
государства являлось степное население приаральских саков
(Толстов, 1948; Вишневская, Раппопорт, 1997). Основные прин-
ципы организации «Страны городов» на Южном Урале и ее со-
циальный опыт во многом повторяются в Хорезмийской стране,
где также четко просматривается геометрическая основа пла-
нировки городов, сооружены жилые помещения в оборонитель-
ных стенах. Во многих памятниках близка организация жилого
пространства (Кюзели-Гыр - овал, Калали-Гыр - прямоуголь-
ник, Кой-Крылган-Кала - двойной круг).
Формирование структуры синташтинско-аркаимской «Стра-
ны городов» проходило в сложной социально-политической об-
становке. Об этом свидетельствуют следы неоднократных по-
жаров и перестроек на поселениях. Причины пожаров остаются
непонятными. Они не сопровождаются следами войны. Нет ору-
жия, убитых людей. Отложение культурных слоев свидетель-
ствует об исходе их жителей и о временном запустении прото-
городов. Возможно, перед нами какой-то сложный ритуал, от-
даленный смысл которого улавливается в представлениях по-
здних зороастрийцев об апокалипсисе (Бундахишен 30; Ривайят
119
29 августа
48, 1-72). Обряды, связанные с сожжением погребальных соору-
жений, широко известны у степного населения эпохи бронзы и
раннего железного века. Ритуальное сожжение некоторых горо-
дов можно предположить и в Древнем Хорезме (Кой-Крылган-
Кала). В этой связи отметим, что, в целом, не лишены основа-
ния исследования, рассматривающие всю систему «прото-» или
«квазигородов» на Южном Урале как некий архетип Страны,
ассоциирующейся с Айринам Ваэджа в авестийской традиции.
T.S. Malyutina (Russia)
«QUASI-TOWNS» OF THE BRONZE AGE
IN THE SOUTH URALS AND ANCIENT KHORASMIA
Amazing expressiveness of the form of the proto-urban site Ar-
kaim made many researchers treat it as an archetype of the ancient
town of the Indo-Europeans and the Indo-Aryans (Zdanovich, 1989;
1995; Gurevich, 1991). Its structure is identified with Avestian Vara
built by Yima, the preancestor and cultural hero of Iranian legends
(Steblin-Kamensky, 1995).
At present the whole «Country of Towns» of the brink of the
III—II millennia BC is being researched in the South Urals. Geomet-
rical symbols of circle, oval, square and rectangle are the basis of
the lay-out (Zdanovich, Batanina, 1995). In the Late Bronze Age
and in time of classical nomads of Scythian world many of these
principles were realized, mainly in burial rites of Indo-Iranian inhab-
itants of Eurasia steppe.
The experience of creating new «Country of Towns» is noted mil-
lennia later in the lower reachers of Amu-Darya in the Khorasmia
oasis. The main element to create of the state of Khorasmia was the
steppe population of Sakas living near Aral (Tolstov, 1948; Vish-
nevskaya, Rappoport, 1997). The main organization principles of
the «Country of Towns» in the South Urals and its social experience
find their reflection in Khorasmia, where geometrical basis of town
lay-out is very vivid and where living quarters are built in the de-
fense walls. In many towns the organization of living space also re-
sembles geometrical symbols (Kyuzeli-gyr - oval, Kalali-gyr - rect-
angle, Koy-Krylgan-Kala - double circle). The formation of the struc-
ture of Sintashta-Arkaim «Country of Towns» was going on in diffi-
cult socio-political situation. Traces of numerous fires and reconstruc-
120
tions are the evidence of it. The causes of fires are still unknown.
There are no traces of wars. There are no weapons of killed people.
The occupation layers are the evidence of temporal desolation of
proto-towns and leaving of their inhabitants. Probably it is a com-
plex ritual, the gist of which can be seen in the ideas of late Zoroas-
trians about the Apocalypse (Bundahishn 30; Rivayat 48; 1-72). Rites
connected with the burning of funeral construction are very well
known in the Bronze Age. Ritual burning of some towns was proba-
bly in the ancient Khorasmia (Koy-Krygan-Kala). In this connec-
tion we can assume that in total it is not groundless to treat the whole
system of «quasi-towns» or «proto-urban sites» in the South Urals
as a spatial archetype, associated with Airinam Viredja in Avestan
tradition.
3 33
Ю.В. Гончарова, А.В. Бехтер (Россия)
СИНТАШТА И СЕЙМА - ВРАГИ И СОСЕДИ
Огромное значение синташтинского, петровского, покровс-
кого и потаповского культурных типов в начальной фазе вол-
го-уральского культурогенеза периода конца средней - начала
поздней бронзы сейчас считается бесспорным. Но тем не менее
остается нерешенным целый ряд вопросов, с ними связанных.
В первую очередь, это проблемы их происхождения и террито-
риально-хронологического соотношения.
В материальной культуре указанных культурных типов, как
хорошо известно, присутствует целый ряд определенных разли-
чий, которые, в частности, выделяются на керамическом мате-
риале. Бесспорно и наличие здесь характерных общих черт, ко-
торые позволяют исследователям рассматривать выделенные
типы в едином контексте. Так, на основании сходной матери-
альной базы В.В. Отрощенко (1996) высказывает предположе-
ние о том, что синташтинский и потаповский типы являются
родственными, и объединяет их в рамках синташтинской куль-
туры. При этом легко заметить, что объединяющими служат в
первую очередь те признаки, которые указывают на милитари-
зованную направленность данного сообщества. Наиболее ярко
это выражено на примере социально ранжированных захороне-
121
29 августа
ний так называемой колесничной аристократии, широко пред-
ставленных в памятниках как синташтинского, так и покровс-
кого типов. Их объединяет общая система погребального обря-
да. Его основные признаки: крупное (одно или несколько) цент-
ральное захоронение в кургане или отдельном его секторе (мо-
гильник Каменный Амбар 5, Синташта С1) с богатым инвента-
рем и предметами, являющимися инсигниями власти, и колесни-
цами с характерной уздой (дисковидные псалии); круговое рас-
положение остальных погребений по отношению к основному;
большая концентрация жертвоприношений животных и обяза-
тельное присутствие останков коней.
Тем не менее на памятниках наблюдается количественное
изменение перечисленных характерных черт обряда. У нас нет
безусловных хронологических данных для их определения. Но
мы считаем, что наиболее целостно этот обряд представлен за-
хоронениями синташтинского и петровского культурных типов.
И чем дальше на запад, тем более размытыми выглядят эти чет-
кие признаки. Они приобретают более вотивный характер. Пер-
выми из погребений исчезают дорогостоящие колесницы, кото-
рые заменяются только дисковидными псалиями (pars pro toto).
Затем целые жертвенные особи заменяются шкурами коней, че-
репами и конечностями. При продвижении в сторону Подонья
жертвоприношения животных становятся все беднее. Кроме того,
здесь пока не найдено и следов грандиозных надмогильных со-
оружений, подобных, например, конструкции Большого курга-
на Синташты. Как отмечает В.В.Отрощенко (1998), наблюда-
ется и постепенное изменение состава памятников на всей тер-
ритории: Зауралье - городища и могильники; Среднее Повол-
жье - курганные могильники; Среднее Подонье - отдельные кур-
ганы; Нижнее Поволжье - отдельные погребения.
На основе этих данных можно высказать предположение о
сложении данной традиции именно на территории распростра-
нения памятников синташтинского и петровского типов. С дру-
гой стороны, можно предположить, что территория Южного За-
уралья с укрепленными городищами типа Синташты и Аркаи-
ма могла служить своеобразным форпостом для внутренней,
относительно спокойной территории Нижнего Поволжья и Сред-
него Подонья. Этим можно было бы объяснить и большой про-
цент распространенных там погребений-кенотафов (из хорошо
сохранившихся 17 погребений - 5, тогда как в Южном Зауралье
таких погребений практически нет) и парадного типа псалиев,
одним из основных признаков которых, по-видимому, являлся
122
орнамент и вычурная форма щитка. Вставные шипы при этом,
скорее всего, служили для их сохранения. А это, в свою очередь,
отражает и назначение самой колесницы на данной территории.
Как отмечают А.Д.Пряхин, Н.Б.Моисеев, В.И.Беседин (1998),
«они могли выполнять как военные, так и престижные или куль-
товые функции». При этом авторы ссылаются на параметры
колесниц, которые, по данным западных исследователей, не со-
ответствуют характеристике военных экипажей. Являются ли
причиной этих изменений хронологические или территориальные
разрывы, покажут дальнейшие исследования. Бесспорным оста-
ется их ярко выраженная военизированная направленность.
Так на кого же могла быть направлена агрессия рассматри-
ваемого общества? Как нам кажется, единственным достойным
противником в то время для него могли быть носители сейминс-
ко-турбинской культуры, представлявшие для степного населе-
ния вполне реальную угрозу. И в первую очередь она могла
выражаться в опасности потери уральских медных и серебря-
ных рудников.
Известно, что между лесной культурой Сеймы - Турбино и
степной культурой Синташта - Покровка было определенное
взаимодействие, прежде всего в сфере металлургии. Также из-
вестно, что уровень развития сейминского металлопроизводства
был на порядок выше синташтинского. Тем не менее сам кате-
гориальный состав бронз у культур идентичен. Кроме того,
выделяется целый ряд предметов вооружения в сейминской куль-
туре, который характерен для синташтинско-покровского мира.
Это наконечники стрел со струйчатой ретушью так называе-
мых сейминского, или абашевского, по О.В.Кузьминой (1992), и
турбинского типов, копья с ромбическим стержнем, вислообуш-
ные топоры. Так, в погребении 3 кургана 1 могильника Селез-
ни 2 был обнаружен бронзовый цельнолитой наконечник копья с
ромбическим стержнем, боковым ушком и манжетой на втулке.
Авторы раскопок отмечают, что копье аналогичных пропорций,
но с раскованной втулкой происходит из Кондрашкинского кур-
гана покровского типа культуры (Пряхин А.Д., Моисеев Н.Б.,
Беседин В.И., 1998). Близкие им по размерам и пропорциям пред-
меты были обнаружены в Сейминском (Бадер О.Н., 1978) и Ре-
шенском (Черных Е.Н., Кузьминых С.В., 1989) могильниках, где
была найдена и керамика с явными абашевскими чертами. По-
добные наконечники копий были обнаружены и во многих дру-
гих погребениях элиты на территории степи-лесостепи (Чер-
ных Е.Н., Кузьминых С.В., 1989), в частности в большом грун-
123
29 августа
товом могильнике Синташта (СМ - 18, 30). Причем, как отме-
чает В.С.Бочкарев (1986), копья с кованой втулкой в южной по-
ловине Восточной Европы заменяются со временем цельноли-
тыми, как предметы из Березовского могильника (курган 3, по-
гребение 2) и могильника Селезни 2 (курган 1, погребение 3).
Здесь следует отметить, что подобные копья с литой втулкой в
синташтинских памятниках практически не встречаются.
Большое типологическое сходство прослеживается и на при-
мере бронзовых тесел с параллельными боковыми гранями и
примерно одинаковой шириной «пятки» и лезвия (Турбинский
могильник - 5 экземпляров, Сейминский - 1). Эти предметы
В.С.Бочкарев (1986) считает характерными и для уральской
абашевской (баланбашской) культуры. Позже они развиваются
в тесла с зауженной пяткой и получают широкое распростра-
нение в покровском и синташтинском культурных типах (Пря-
хин А.Д., 1976).
Небезынтересна и необычная для лесостепных культур на-
ходка из могильника Каменный Амбар 5, курган 2, погребение 1.
Это пока единственный известный нам случай обнаружения ко-
стяных панцирных пластин в погребениях на данной террито-
рии. Аналогичные находки известны в захоронениях сейминско-
турбинской культуры (могильник Ростовка). Наряду с этим су-
ществуют и эндемичные типы, определяющие отнесение того
или иного комплекса к конкретной культуре.
Таким образом, просматривается существование определен-
ных связей между двумя противостоящими культурными зона-
ми. Причем эти связи, по-видимому, никак не влияют на их куль-
турно-этническую базу: они сосуществуют параллельно, не
смешиваясь. Полагаем, учитывая их крайне милитаризованную
основу, что они именно противостоят друг другу. Немаловаж-
ным признаком этого выступает, как нам кажется, культ бое-
вой колесницы в погребальном обряде синташтинской и покров-
ской культур. Это лишний раз подчеркивает ее огромное значе-
ние в жизни данного общества. У нас нет конкретных данных
для утверждения существования колесницы в сейминско-турбин-
ской культуре. Среди ее материалов нам известно только два
фигурных навершия на кинжалах, где конь изображен в уздечке
(могильник Ростовка, погребение 2; Сейма). Но эти изображе-
ния не позволяют прямо говорить об использовании колеснич-
ной запряжки, так как они могут быть и отображением увиден-
ного на поле боя. Во всяком случае, это тема для дальнейшего
исследования.
124
----------------------------------------------------A
При этом, если исходить из того, что памятники турбинского
типа являются первичными (Бочкарев В.С., 1986), а степной ком-
понент в них исследователи относят к абашевской культуре,
напрашивается вывод о возможном первом столкновении этих
двух обществ в конце II тысячелетия до н. э. Здесь мы присоеди-
няемся к мнению В.С. Бочкарева (1995) о том, что это, вероят-
но, и послужило основным толчком для начала процесса куль-
турогенеза на территории степи и лесостепи Восточной Евро-
пы, в результате чего и складываются синташтинский, петров-
ский, покровский и потаповский культурные типы. Тогда впол-
не возможно, что чуть позже население степи и лесостепи (или
только его элита) разрастается и приобретает новые черты в
своей материальной культуре, что вполне может объясняться,
как нам кажется, взаимодействием различных культурных ком-
понентов, участвовавших в сложении выделенных культурных
типов (катакомбная культура, полтавкинская культура и т.д.).
Они переходят в новую фазу противодействия, образуя пару
Синташта - Сейма. Причем на этой ступени, по-видимому, вы-
рабатывается единый комплекс вооружения, что можно просле-
дить на примере одной пары погребений. Так, в погребении 34
могильника Ростовка было обнаружено захоронение мужчины,
лежащего вытянуто на спине, с полным набором вооружения:
нож на поясе, колчанный набор наконечников стрел, копье и кельт
(Матющенко В.И., Синицына Г.В., 1988). Аналогичный набор
вооружения мы находим рядом с мужчиной, лежащем в скорчен-
ном положении в погребении 1 Кондрашкинского кургана: нож,
колчанный набор стрел, копье и вислообушный топор, который,
как предполагают исследователи, можно было носить за спиной
(Пряхин А.Д., Беседин А.Е., Левых Г.А., Матвеев Ю.П., 1989).
Кроме того, вполне возможным представляется и внутреннее
противостояние (Бочкарев В.С., из устной беседы) в среде степ-
ного-лесостепного общества. На это может указывать мозаич-
ный характер синташтинской и покровской культур, памятни-
ки которых группируются вокруг локальных центров - укреп-
ленных городищ типа Синташта, Аркаим.
29 августа
Yu. I7. Goncharova, A. I7. Bekhter (Russia)
SINTASHTA AND SEIMA -
ENEMIES AND NEIGHBOURS
Nowadays it is considered incontestable that the Sintashta, Petro-
vka, Pokrovsk and Potapovo cultural types in the beginning of the
Volga-Urals cultural genesis during the end of the Middle and begin-
ning of the Late Bronze Age were of great importance. Neverthe-
less, there is a number of questions to be dealt with. The problems of
the origin and territorial and chronological correlation are the main.
It is well known that there is a certain amount of differences in
the material culture of these cultural types, and, in particular, the
differences can be seen in the ceramics. At the same time there’s an
arguable presence of typical common features, which enable the re-
searchers to consider the set apart types in the same context. Thus,
for instance, V.V. Otroshchenko, analysing the similar material base,
assumes that the Sintashta and Potapovo types are related, and he
unites them into the indivisible Sintashta culture. Though it can be
easily noticed that the basic unifying features are those, which indi-
cate the military trend of this association. It is most evident in the
case of the socially ranged burials of the so called chariot aristocra-
cy, which are copiously presented in the sites of the both Sintashta
and Pokrovsk types. They are united by the common system of the
burial rites. The main features are the following: a large (one or sev-
eral) central burial in the barrow or in one of its sectors (Kamenny
Ambar, Sintashta (a complex of ground and barrow burials)), ac-
companied by a rich equipment and power insignia objects; chariots
with the distinctive bridles (disk-shaped bone cheek-pieces); circle
planning of the other burials around the ones described above; the
great concentration of the animal sacrifices and, in particular, the
obligatory presence of the horse remains.
But, nevertheless, there is a quantitative change in the enumerat-
ed typical features of the rite. We do not have implicit chronological
data to define them. But we suppose that the most territorially com-
plete burial rite is presented in the Sintashta and Petrovka cultural
types. The more we advance to the west, the more vague these fea-
tures are. They acquire a more votive character. At first, the costly
chariots are excluded from the burials and are replaced by a mere
presence of the disk-shaped bone cheek-pieces (pars pro toto ), then
the horsehides (skulls and limbs instead of corpses). The animal sac-
rifices (while advancing towards the Don) become poorer. Besides,
126
---------------------------------------------------------------A
the grandiose grave constructions, like, for instance, the construc-
tion of the Sintashta Big Barrow, are not found here yet. V.V. Otrosh-
chenko remarks that there is a gradual change of the monuments all
over the territory: the Trans-Urals - ancient settlement sites and cem-
eteries; the Middle Volga - barrow cemeteries; the Middle Don -
scattered barrows; the Lower-Volga - single burials.
According to these data we can suppose that, at first, the tradi-
tion in question appeared in the territory where the sites of the
Sintashta and Petrov type are spreaded. On the other hand it’s pos-
sible to assume that the territory of the South Trans-Urals with its
fortified ancient settlement sites of the Sintashta and Arkaim types
could serve a sort of outpost for the inner relatively calm territory
of the Lower-Volga and Middle Don. This could also explain a large
degree of the cenotaph burials, spreaded there (5 from 17 burials in
good condition are cenotaph burials, and as for the South Tran-
surals, in fact, there are no such burials), and it could also explain a
ceremonial type of bone cheek-pieces, which, presumably, had as
one of its features an ornament and, often, a fanciful form of a
plate. The input spike must have served to preserve them. In its
turn, it reflects the function of the chariot itself in the territory.
According to A.D. Pryakhin, N.B. Moiseyev and V.I. Besedin
(1998), «they could perform both military, prestigious and cultural
functions». At this point the authors allude to the parameters of the
chariots, which, according to the western researchers, do not cor-
respond to the characteristics of the military vehicles. The further
investigation will show whether the chronological and territorial
ruptures are the causes of these changes. Though their definite mil-
itary purposefulness is unequivocal.
Who could have been the object of the society agression? In our
opinion, the representatives of the Seima-Turbino culture, who, pos-
sibly, performed at the time a real danger to the steppe population,
were the only worthy adversaries. And mainly, this danger conclud-
ed in the fact, that the Ural copper and silver mines could be lost.
It is known that there was a certain interaction between the Sei-
ma-Turbino forest culture and the steppe culture of Sintashta-Pok-
rovsk. In the first place, it is reflected in the metal objects, as far as
the material culture is concerned. It is also known that the Seima’s
level of metal manufacturing was fairly higher than the Sintashta’s
one; nevertheless, the bronze categorial composition of the both cul-
tures is identical. Besides there is a number of the arms articles in
this culture which are the characteristics of the Sintashta-Pokrovsk
world. Among them there are the arrowheads with the grooved re-
127
29 августа
touch of the so-called «Seima» (according to O.V. Kuzmina, 1992 -
«Abashevo») and «Turbino» types, spears with the rhombi heads,
lop-headed axes. Thus, in the barrow 1, burial 3, cemetery Selezni 2,
there was found a wholly cast spear head with a rhombi socket,
lateral lug and a cuff on the socket. The explorers say that a spear of
the similar proportions, but with a flattened socket, derives from the
Kondrashkin Barrow of the Pokrovsk type of culture (A.D. Prya-
khin, N.B. Moiseyev, V.I. Besedin, 1998). The similar in size and
proportions articles were revealed in the Seima (O.N. Bader, 1978)
and Rechensky (E.N. Chernykh, S.V. Kuzminych, 1989) burial
grounds, where there was also found the ceramics with definite Aba-
shevo features. The similar spear heads were revealed in many other
elite burials in the territory of the steppe - forest-steppe (E.N. Cher-
nykh, S.V. Kuzminych, 1989), for instance, in the big burial ground
Sintashta (burial - 18, 30). Moreover, V.S. Bochkaryov points, that
the spears with the forged socketes in the southern half of the East-
ern Europe are replaced in the course of time with the wholly cast
ones, like the articles from the Berezovsky cemetery (barrow 3, burial
2) and the Selezni cemetery (barrow 1, burial 3). Here we should
mention that the similar spears with cast socketes are, in fact, not
found in the Sintashta sites.
The existence of the bronze adzes with parallel lateral sides and
approximately the same width of the «heel» and blade (the Turbino
burial ground - 5 articles, Seima - 1 article) also presents a great
typological resemblance. V.S. Bochkaryov thinks that these articles
are also the characteristics of the Urals Abashevo (Balabash) cul-
ture. Later they transform into the adzes with a narrowed heel and
become widely spread in the Pokrovsk and Sintashta cultural types
(A.D. Pryakhin, 1976).
An article found in the barrow 2, burial 1, the Kamenny Ambar
cemetery, is unusual and interesting for the forest-steppe cultures.
At the moment it’s the only known case of revealing the bone ar-
mour plates in the burials in the territory. The analogous finds are
known in the burials of the Seima-Turbino culture (the burial ground
Rostovka). Alongside with it, there are ‘endemic’ types, which di-
rect the referring of this or that complex to a certain culture.
Thus, we can see the existence of a certain bond between the two
opposing cultures. Though these bonds don’t have, presumably, any
influence on their cultural and ethnical background. They co-exist
independently and do not mix. Considering their extreme military
trend, they are, surely, in opposition to each other. In our opinion an
important factor here is the cult of the war chariot in the mortuary
128
-------------------------------------------------------------A
rite of the Sintashta and Pokrovsk cultures. It is one more evidence
of its enormous importance in the life of this society. We don’t have
concrete data to assert the existence of the chariots in the Seima-
Turbino culture. Among its artefacts we know only two figured dag-
ger hilts, where a horse is depicted with a bridle (burial ground Ros-
tovka, burial 2, Seima). But these images do not let us speak about
the use of the chariots - they can also be a depiction of the things
seen in the battlefield. At least, it is a topic for the further research.
So, if we take into account that the Turbino sites are primary
(V.S. Bochkaryov, 1986) and that their steppe component is re-
ferred by the researchers to the Abashevo culture, we may draw a
conclusion that the first confrontation of these two societies took
place in the end of the II millennium BC. Here we share the opinion
of V. S. Bochkaryov (1995) that, perhaps, it was the main incentive
for the beginning of the cultural genesis process in the steppe
forest-steppe territory of the Eastern Europe. As a result, there
appeared the Sintashta, Petrovka, Pokrovsk and Potapovo cultural
types. In this case it’s possible that, later on, the steppe - forest-
steppe population (or only its elite) propagates and its material
culture acquires new features. In our opinion, this can be explained
by the interaction of different cultural components, which partici-
pated in the organising of the before mentioned cultural types ( the
Catacomb culture, Poltavkinskaya culture, etc). They pass into a
new phase of confrontation forming the pair Sintashta-Seima. More-
over, at this stage a unified complex of arms is developed, which
can be proved while analysing one pair of burials. Thus, in the burial
34, the Rostovka burial ground, a man stretched on the back was
found. He had a full set of arms: a knife on the belt, a quiver with a
collection of arrow heads, a spear and a celt (V.I. Matyushchenko,
G.V. Sinitsyna, 1988).An analogous set of arms was found beside
a man in a flexed position in the burial 1, the Kondrashkin barrow:
a knife, an arrow, quiver, spear and a lop-headed axe, which, as
the researchers suppose, could be worn on the back (A.D. Prya-
khin, V.I. Besedin, G.A. Levykh, Yu.P. Matveyev, 1989).
Besides, there could have also been an internal confrontation within
the steppe - forest-steppe society. This fact can be supported by the
mosaic character of the Sintashta and Pokrovsk cultures, which have
their sites grouped around the local centres - fortified settlements of
the Sintashta-Arkaim type.
9 Зак 1358
29 августа
Р.А. Литвиненко (Украина)
К ПРОБЛЕМЕ ХРОНОЛОГИЧЕСКОГО
СООТНОШЕНИЯ ПАМЯТНИКОВ
СИНТАШТИНСКОГО КРУГА И КМК
Вопрос о хронологическом соотношении этих культурных
образований праздным не назовешь уже по той причине, что в
разное время они рассматривались в тех или иных системах
культурных и даже генетических взаимосвязей (Смирнов, Кузь-
мина, 1977, с.32; Кузьмина Е., 1994, с.27; Васильев, Кузнецов,
Семенова, 1994, с. 87; Отрощенко, 1994). В настоящее время уже
ни у кого не вызывает сомнения общая синхронность Синташ-
ты и КМК, составляющих вместе с другими культурными об-
разованиями евразийской степи-лесостепи (Петровка, Потапо-
во, доно-волжское абашево) предсрубно-алакульский хроноло-
гический горизонт (Березанская, 1978; Кузьмина Е., 1994; Васи-
льев и др., 1994; Шарафутдинова Э., 1995). Высказано также
суждение об абсолютной синхронизации КМК с памятниками
типа Синташты, Петровки и Нового Кумака (Березанская, 1986,
с.37). Недавно появилась концепция, согласно которой КМК
рассматривается в качестве продукта волго-уральского (юж-
ноуральского) очага культурогенеза, движущей силой которо-
го являлись носители синташтинской культуры, чем определя-
ется хронологический приоритет последней по отношению к КМК
(Отрощенко, 1994; 1996). Кроме того, исследователи синхрони-
зируют КМК и с более поздним пластом раннесрубных (покров-
ских) и раннеалакульских (петровских) древностей. Таким об-
разом, современному уровню исследованности древностей ру-
бежа средней-поздней бронзы Евразии уже не удовлетворяет
констатация общей, стадиальной, синхронности вышеперечис-
ленных культур. Видимо, требуется их хронологическое члене-
ние с последующим сопоставлением по этапам, примеры чему
уже имеются (Васильев и др., 1994, с.81; Шарафутдинова Э., 1995,
с.132).
Разумеется, выяснение хронологического соотношения куль-
тур, занимающих различные регионы, сопряжено со значитель-
ными трудностями. Отсутствие стратиграфических наблюдений
оставляет возможность лишь сопоставления на уровне датиру-
ющих вещей. Используемый при этом список датирующих пред-
метов и признаков порой неоправданно расширен, поскольку
130
---------------------------------------------------*
наряду о узкохронологическими включает и вещи сравнитель-
но широкого временного диапазона, датирующие возможности
которых уже не позволяют решать поставленные задачи (Ава-
несова, 1991, с.88-92; Березанская, 1986, с.36-37; Кузьмина Е.,
1994, с.39-40; Потемкина, 1985, с.280-285; и др.). К последним
мы относим керамику, металлические топоры, наконечники ко-
пий, тесла, ножи, височные подвески, кремневые наконечники
стрел, каменные топоры так называемого бородинского типа, а
также сходные черты погребального обряда (нередко сопостав-
ляемые категории даже типологически различны). Несколько
более надежными для хронологических построений считаются
костяные щитковые псалии, пряжки и пастовые бусы с высту-
пами.
Однако использование их также сопряжено с определенными
трудностями. В частности, сколь бы логичным не казалось бы-
тование дисковидных псалиев в среде КМК, до сих пор такой
факт ни разу (!) не зафиксирован в закрытом комплексе. Кроме
того, отсутствие общепринятой схемы развития псалиев делает
их просто общеэпохальным индикатором («псалиевый горизонт»)
и не позволяет использовать для узкохронологических построе-
ний. Впрочем, повысить «разрешающую способность» датиру-
ющих предметов для культур развитой бронзы сегодня не пред-
ставляется возможным.
Бытование бус с выступами на протяжении позднекатакомб-
ного и посткатакомбного времени само по себе снижает их да-
тирующий потенциал. Кроме того, эти украшения требуют диф-
ференцированного рассмотрения. В могильниках синташтинс-
кого времени (Синташта, Графские Развалины, Кривое Озеро,
Каменный Амбар-5, Верхняя Алабуга, Танабенген-11, Сторожев-
ка) представлен только короткий «бородавчатый» бисер обыч-
но с тремя выступами, нехарактерный для катакомбных памят-
ников и встреченный лишь в трех комплексах КМК, к тому же
не самых ранних. Для ранней же КМК более характерны корот-
кие двухрожковые и длинная «бородавчатая» пронизи (15 ком-
плексов), известные и в позднекатакомбных древностях. Заме-
тим, что памятники синташтинского круга являются восточной
периферией распространения «бородавчатых» бус и потому по-
явление их в Волго-Уралье могло несколько запаздывать, по
сравнению с основными районами ареала - Кавказом, Нижним
Доном и Левобережной Украиной.
Совсем недавно высказано мнение, согласно которому кос-
тяные пряжки появляются как элемент портупеи воинов и связа-
9* 131
29 августа
ны с зарождением боевого колесничества (Василенко, Супрун,
1998; Отрощенко, 1998). Это недоказанное предположение, од-
нако уже в виде аксиомы, используется в системе хронологи-
ческих построений, в соответствии с которыми синташтинская
культура синхронизируется с ранней КМК или даже предшеству-
ет ей. Наличие же в памятниках синташтинской поры от Урала
до Дона поздних типов пряжек (в соответствии с типолого-хро-
нологической схемой их развития в КМК и соседних культурах
(Братченко, 1995; Матвеев, 1996; Литвиненко, 1996)) в данном
случае во внимание не принимается или сводится к допущению
локально-хронологического своеобразия бытования этих пред-
метов в различных регионах (Отрощенко, 1998, с. 116). Однако
ранее В.В.Отрощенко придерживался мнения, что «правильнее
было бы предположить одновременное функционирование од-
нотипных вещей в синхронных культурах» (1986, с. 148).
Конечно, проблема хронологического соотношения памятни-
ков КМК и синташтинских древностей еще далека от разреше-
ния, и имеющихся данных пока недостаточно для каких-либо
однозначных выводов. Потому в настоящих тезисах мы вынес-
ли тему для обсуждения, обратив внимание на ряд принципиаль-
но важных для ее решения вопросов.
R.A. Litvinenko (Ukraine)
ON THE PROBLEM OF CHRONOLOGICAL
CORRELATION OF SINTASHTA AND
MNOGOVALIKOVAYA TYPES
The problem of the chronological correlation of these cultural for-
mations is not superfluous, because before they were considered be-
ing in one system of cultural and genetic interconnection (Smirnov,
Kuzmina, 1977, p. 32; E. Kuzmina, 1994, p.27; Vasilyev, Kuznets-
ov, Semyonova, 1994, p. 87; Otroshchenko, 1994). Nowadays, there
is no doubt in the synchronous existence of Sintashta and Mnogova-
likovaya cultures, which make up, together with other cultural for-
mations of Eurasian steppe - forest steppe (Petrovka, Potapovo,
Abashevo in the Volga-Don area), the Pre-Timber-Alakul chrono-
logical horizon (Berezanskaya, 1978; E. Kuzmina, 1994; Vasilyev et
al, 1994; E. Sharafutdinova, 1995). There is also an idea to perform
the Mnogovalikovaya culture absolutely synchronical with the sites
132
-------------------------------------------------------t
of Sintashta, Petrovka and Novy Kumak types (Berezanskaya, 1986,
p. 37). Not long ago a conception appeared, according to which the
Mnogovalikovaya culture is considered to be a product of the Vol-
ga-Urals (South Urals) centre of cultural genesis, where the Sintash-
ta culture was a motive force. Thus, we have got the chronological
priority of the latter to Mnogovalikovaya culture (Otroshchenko,
1994; 1996). Besides, the researchers synchronise Mnogovalikovaya
culture with a later layer of the Early Timber (Pokrovsk) and Early
Alakul (Petrovka) antiquities. So, the assertion that the before men-
tioned cultures were synchronous in their stages and in general is
not sufficient for the modern level of knowledge about the antiqui-
ties of the Middle and Late Bronze Ages in Eurasia. Perhaps, it is
necessary to divide the cultures chronologically into parts and then
to compare them stagewise. There are already the examples of it
(Vasilyev et al, 1994, p. 81; E. Sharafutdinova, 1995, p. 132).
It is obvious that the defining of the chronological correlation be-
tween the cultures existing in different regions is connected with con-
siderable difficulties. The absence of any stratigraphical observa-
tions leads to the comparison of the cultures only on the basis of the
artefacts, which can perform the date-defining functions. But the list
of the used date-defining artefacts and features is sometimes unnec-
essary enlarged, and thus, in tandem with the narrow-chronological
artefacts there are the things of a comparatively broad time spec-
trum, and their date-defining capacities do not let us solve the prob-
lems in question (Avanesova, 1991, pp. 88-92; Berezanskaya, 1986,
pp. 36-37; E. Kuzmina, 1994, pp. 39-40; Potyomkina, 1985, pp. 280-
285; and others). In the latter we include the ceramics, metal axes,
spear heads, adzes, knives, temple pendants, flint heads of the ar-
rows, stone axes of the so-called «Borodino type», and also the sim-
ilar features of the mortuary rite (the compared categories are often
even typologically different). The bone plate cheek-pieces, buckles
and paste beads with lugs are, to some extent, more reliable in the
chronological reconstruction. But the use of them is also connected
with certain difficulties. For instance, though the existence of the
disk-shaped cheek-pieces in the Mnogovalikovaya culture seems quite
logical, this fact was never (!) yet confirmed in the closed complex.
Besides, the absence of the acknowledged system of cheek-pieces
development makes them a mere indicator of the whole epoch and it
is out of the question to use them for narrow chronological recon-
struction. However, nowadays it is impossible to increase the «solv-
ing capacity» of the dating artefacts of the Middle (Advanced) Bronze
Age.
133
29 августа
The mere existence of the beads with lugs during the Late Cata-
comb and Post-Catacomb periods decreases their dating power. Be-
sides, these decorations need differential consideration. In the burial
grounds of the Sintashta time (Sintashta, Grafskiye Razvaliny, Kri-
voye Ozero, Kamenny Ambar-V, Upper Alabuga, Tanabengen-II,
Storozhevka) we can find only short «wart»-beads,usually with 3
lugs, which were not met among the Catacomb finds and which were
revealed in the 3 not very early Mnogovalikovaya culture complex-
es. The short two-horn and a long «wart» bead (15 complexes) are
more common for the Early Mnogovalikovaya culture, but they are
also met among the Late Catacomb antiquities. It should be men-
tioned that the sites of the Sintashta type are the eastern periphery
of the «wart» beads spreading and, therefore, their appearance in
the Volga-Urals could be a little later as compared to the main re-
gions of the area - the Caucasus, the Lower Don, the Left-Bank
Ukraine.
Not long ago it was supposed that the bone buckles appear as an
element of the warriors waist-belt and are connected with the nais-
sance of the military chariots (Vasilenko, Suprun, 1998; Otroshchen-
ko, 1998). This assumption is not proved, but as an axiom, it is used
in the system of the chronological reconstruction, according to which
the Sintashta culture is synchronous to the Early Mnogovalikovaya
culture or even precedes it. As far as the presence of the late types of
buckles in the Don-Urals area at the Sintashta period is concerned
(according to the typological and chronological system of their de-
velopment in the Mnogovalikovaya and neighbouring cultures;
Bratchenko, 1995; Matveyev, 1996; Litvinenko, 1996), we can say
that in this case their existence is ignored or is added up to an as-
sumption that in different regions there were some local chronologi-
cal peculiarities of their occurrence (Otroshchenko, 1998, p. 116).
However, before V.V. Otroshchenko stuck to the opinion that «it
would be more correct to suppose that in the synchronous cultures
the objects of the same type functioned simultaneously».
Certainly, the problem of the chronological correlation of the
Mnogovalikovaya and Sintashta antiquities is far from its solution,
and the available data are insufficient yet to draw any straight con-
clusions. Therefore, in these thesis we raised a problem for discus-
sion, and paid attention to some issues conceptually important for its
solution.
333
29 августа — 17(Ю - 20"°
Ведущее направление:
• Становление и развитие
комплексных обществ
Центральной Евразии.
Ранний железный век
и эпоха средневековья
August 29 — 17(Ю - 2(Р°
Key topic:
• Formation and Development
of Complex Societies
of Central Eurasia.
Early Iron Age
and Medieval Times
И. Б. Васильев (Россия)
БОЛЬШИЕ ЯМНО-ПОЛТАВКИНСКИЕ КУРГАНЫ
В ВОЛГО-УРАЛЬЕ И ПРОБЛЕМЫ
СОЦИАЛЬНОЙ СТРУКТУРЫ ОБЩЕСТВА
В последние годы в Волго-Уральской лесостепи и на севере
степи исследован ряд больших ямно-полтавкинских курганов,
позволяющих по-новому взглянуть на уровень развития, соци-
альные отношения, культурные связи и т.д. оставившего их на-
селения. Это, в первую очередь, Утевский I, Красносамарский
могильники (И.Б. Васильев), Болдыреве, Кара-Даилово, Тамар-
Уткуль (Н.Л. Моргунова и др.).
Курганы имеют диаметры от 40 до 80 м и высоту более 3 м.
Уникальным является курган 1 Утевского I могильника диамет-
ром 110 м (высоту его определить трудно, так как во время Ве-
ликой Отечественной войны на нем стояла зенитная батарея, а
позже - колхозная заправка, но, видимо, высота его могла быть
около 5 м). Под курганными насыпями располагается, как пра-
вило, по одной крупной могильной яме со сложными конструк-
циями-уступами, ступеньками, канавками, столбовыми конст-
рукциями по углам. Стенки ям оббиты камышовыми циновка-
ми, укреплены вертикальными кольями. Много охры, ярко вы-
ражен культ огня. Положение погребенных типично для ямно-
полтавкинского населения: скорченное на спине, правом и ле-
вом боку. Встречены случаи трупорасчленения, отдельные вто-
135
29 августа
ричные захоронения и кремации. Возможны человеческие жер-
твоприношения.
Погребальный инвентарь больших курганов крайне богат для
того времени: медные топоры, копья, тесла, крупные ножи-кин-
жалы, шилья, каменные песты, костяные изделия, глиняные со-
суды. Встречены медные, золотые и серебряные украшения.
Характерны находки изделий из железа, видимо, метеоритного
происхождения (Утевка, Болдыреве, Тамар-Уткуль). Железные
изделия найдены только в крупных курганах, в рядовых их нет,
в связи с чем можно предположить их крайнюю ценность и, воз-
можно, сакральный характер.
Кроме больших курганов с богатым инвентарем встречены
крупные безынвентарные курганы. Наряду с ними исследовано
значительное количество малых безынвентарных или содержа-
щих минимальное количество инвентаря (сосуд, нож или шило)
курганов.
Не останавливаясь более подробно на характеристике боль-
ших курганов Волго-Уралья, следует лишь отметить, что они
хорошо укладываются в разработанную здесь схему развития
культур ранней и средней бронзы (К.Ф. Смирнов и Э.А. Федоро-
ва-Давыдова, Н.Я. Мерперт, И.Б. Васильев, М.А. Турецкий,
Н.Л. Моргунова). Не касаясь мелких, часто терминологических
разногласий исследователей, можно отметить, что в результате
проведенных работ на юге лесостепного и севере степного Вол-
го-Уралья выявляется достаточно мощная, многочисленная, кон-
солидированная, активная, имеющая широкие юго-западные
культурные связи группа населения, обладающая развитым ско-
товодческим хозяйством (крупный и мелкий рогатый скот, ло-
шадь). Фактов, свидетельствующих о наличии земледелия, нет
и, видимо, не будет.
Вокруг больших курганов располагаются группы от 3-4-х
до нескольких десятков более мелких курганов. Видимо, насе-
ление было достаточно многочисленным.
Естественно, возникает вопрос, кто был захоронен под боль-
шими ямно-полтавкинскими курганами Волго-Уралья. Наибо-
лее крупные курганы обладают практически всем набором кри-
териев, по которым В.М. Массон предлагает определять курга-
ны как «царские». Это монументальность погребального соору-
жения, трудовые затраты на возведение которого в десятки раз
превышают затраты на сооружение рядовых курганов, богатый
уникальный инвентарь, в том числе и изделия из драгоценных
металлов. Учитывая нормы, существовавшие приблизительно
136
------------------------------------------------------A
в это же время в Шумере при III династии Ура (Вайман А.А.,
Кушнарева К.Х.), можно попытаться определить объем работ,
затраченных на сооружение кургана 1 Утевского I могильника
(диаметр 110 м)- самого крупного из известных ямно-полтав-
кинских курганов. По нашим подсчетам, на его насыпку потре-
бовалось не менее 40 тысяч человеко-дней, то есть коллектив в
500 человек должен был работать 80 дней. Учитывая его уни-
кальность, это вполне можно допустить. Менее крупные курга-
ны диаметром 40-80 м требовали, соответственно, меньших,
хотя также значительных трудовых затрат. Видимо, погребен-
ные под этими курганами, содержащими меньше погребального
инвентаря, представляют следующую, более низкую соци-
альную ступень в ямно-полтавкинском обществе. И наконец, за-
хороненные под небольшими курганами в малоинвентарных или
безынвентарных погребениях относятся к низшей социальной
категории свободного общества. Видимо, имелись и пленники-
рабы. Следует отметить, что особо значимой была величина
курганной насыпи, а не количество инвентаря. Об этом свиде-
тельствует тот факт, что под большими курганами диаметром
70-75 м, которые никак нельзя считать рядовыми, имеются бе-
зынвентарные погребения, а под меньшими курганами - погре-
бения с достаточно выразительным инвентарем. Особенно это
характерно для богатого металлом Приуралья.
Различаемая трехчленная социальная стратификация ямно-
полтавкинского общества Волго-Уралья хорошо соответству-
ет выявленной по данным мифологии и лингвистики структуре
древнеиндоевропейского общества. Э.А. Грантовский идентифи-
цирует ямную культуру с общеарийским периодом. Общество
накануне распада индоевропейского единства характеризует-
ся, по его мнению, высоким уровнем социального развития, да-
леко зашедшим процессом социальной дифференциации, суще-
ствованием сложных имущественных отношений и состоит из
трех групп свободного населения, а также, возможно, рабов.
Проблемы трехчленного деления индоевропейского и индои-
ранского общества касались многие исследователи (Смирнов
К.Ф., Кузьмина Е.Е., 1977; Васильев И.Б., 1980; Довженко Н.Д.
и Рычков Н.А., 1988; Моргунова Н.Л., 1992 и др.), поэтому здесь
более подробно ее рассматривать не стоит.
Естественно, выше предложенная схема в реальности была
более сложной и не всегда столь четкой. Однако, в целом, она
вполне реальна и может быть принята за основу, с дальнейшим
углублением и конкретизацией. Следует отметить, что А.Т. Си-
137
29 августа
нюк, соглашаясь в целом с данной трехчленной социальной
структурой свободного населения ямной культуры, предлагает
выделить еще одну группу - ремесленников, имевших высокое
общественное положение (Синюк А. Т., 1983, с. 171 ).
Ямно-полтавкинское население Волго-Уралья, тесно связан-
ное с более западными регионами юга Восточной Европы - Пред-
кавказьем, Приазовьем, Причерноморьем, являвшееся провод-
ником на северо-восток всех новейших достижений юго-запада
и имевшее высокий уровень развития, четкую социальную стра-
тификацию, развитое скотоводческое хозяйство и, как все степ-
ные культуры, развитую военную организацию, транспорт, во-
оружение, сформировало здесь основу для будущего расцвета
населения конца средней бронзы.
Вторым не менее важным компонентом сложения культуры
типа Новый Кумак-Синташта явилась абашевская культура,
занимавшая более северные районы Волго-Уралья, связанная с
западными культурами боевых топоров (баланово-фатьяново,
среднеднепровская, унетицкая и др.), обладавшая стабильно-
стью уклада, скотоводческо-земледельческим хозяйством и раз-
витой металлургией меди, достаточно многочисленная, она так-
же явилась проводником на восток основных достижений запад-
ных культур. В лесостепном Волго-Уралье и на его степном се-
вере эти две группы населения, продвигаясь на восток, осваи-
вая крайне благоприятные в природном отношении территории
Южного Урала с богатейшими месторождениями меди, вступая
в тесное культурное смешение, естественно, при участии мест-
ного населения Южного Зауралья и Северного Казахстана, по-
служили основой формирования здесь нового, яркого и уникаль-
ного явления - культуры Синташта - Аркаим, определившей
весь дальнейший ход развития истории населения степи и лесо-
степи Евразии.
LB. Vasilyev (Russia)
BIG YAMNAYA-POLTAVKA KURGANS
IN THE VOLGA-URALS AREA AND THE PROBLEMS
OF SOCIAL STRUCTURE OF THE SOCIETY
Lately in the Volga-Urals forest-steppe and the north of the steppe
a number of the unknown before big Yamnaya-Poltavka kurgans
138
---------------------------------------------------------A
has been researched, which made it possible to have a new view on
the level of development, social relations, cultural links, etc. of the
population that had left these kurgans. This is primarily Utevka I,
Krasnosamarsky cemeteries (I.B.Vasilyev), Boldyrevo, Kara-Dai-
lovo, Tamar-Utkul (N.L. Morgunova et. al.).
The kurgans are from 40 to 80 m in diameter, and 3 m in height.
The unique is the kurgan 1 in Utevka I cemeteries, its diameter is
110 m. It is difficult to define its height because during the Great
Patriotic War of 1941-1945 the antiaircraft battery was located here,
and later - the collective farm filling station. Evidently its height
was 5 m. Under the kurgans, as a rule, there is one big grave pit with
complicated constructions - ledges, stairs, ditches, post constructions
in the corners of the grave pit. The walls of the grave are upholstered
with cane mats and strengthened by vertical stakes. There is a lot of
ochre and the cult of fire is clearly seen. The position of the buried is
typical for Yamnaya-Poltavka population - flexed on the back, right
and left side. There are examples of corpse cutting, single secondary
burials and cremation. Human sacrifices are possible.
The grave goods of big kurgans are very rich for the time of their
existence - copper axes, spears, adzes, big knives, awls, stone pes-
tles, bone articles, clay vessels. Copper, gold and silver decorations
are also found. There are finds of iron articles, likely of meteorite
origin (Utevka, Boldyrevo, Tamar-Utkul). Iron articles are found
only in big kurgans, which make it possible to suppose their extreme
value, and maybe their sacral meaning. Besides big kurgans with
rich goods, there also are big kurgans without goods. Along with
them, a considerable amount of small kurgans without goods or with
minimum amount of goods - a vessel, a knife or an awl - was re-
searched. Not paying special attention to the characteristics of big
kurgans of the Volga-Urals area, it is necessary to note that they all
coincide with the scheme of Early and Middle Bronze Age culture
development (K.F. Smirnov, E.A.Fyodorova-Davydova, N.Ya. Mer-
pert, I.B. Vasilyev, M.A.Turetsky, N.L. Morgunova).
Without the consideration of small, often terminological differ-
ences between the researchers, it must be said that as a result of the
work in the south of forest-steppe and the north of steppe Volga-
Urals area a powerful population group is defined. It is numerous,
consolidate, active, having broad south-western cultural links and a
developed herding economy. There is no evidence of agriculture.
Big kurgans head groups of burials consisting of 3-4 to 10 little
kurgans. It seems that the population was rather numerous.
The question is: who was buried in big Yamnaya-Poltavka buri-
139
29 августа
als in the Volga-Urals area? The biggest kurgans coincide with the
criteria suggested by V.M. Masson to define them as «royal kur-
gans». These are: monumentalism of funeral constructions that re-
quired 10 times more labor compared to the ordinary kurgans, and
rich grave goods including precious metal articles. Using the stan-
dards that existed at the same time in Shumere during the III dynas-
ty of Ur (A.A.Vaiman, K..H. Kushnaryova), it is possible to try to
determine the extent of labor required for the construction of the
greatest known big Yamnaya-Poltavka kurgan 1 of the Utevka I
cemetery (110 m in diameter). According to our calculations, at least
40 thousand man-days were required to fill it. In other words, more
than 500 people had to work for 80 days. Taking the kurgan’s unique-
ness into consideration, it is possible. Smaller kurgans of 40 to 80
meters in diameter demanded less labor, and still it was significant.
People buried there had less grave goods and represented the next,
lower social level in Yamnaya-Poltavka society. And, finally, the
ones buried in small kurgans with no goods or a little amount of
them were on the lowest level of free society. The presence of slaves
is possible. It must be mentioned that it was the greatness of kurgan
mound that was significant - not the amount of goods. For example,
in the big kurgans of 70-75 meters in diameter, there are graves
without goods and vice versa. It is especially typical for the Near-
Urals area rich in metal.
The defined three-layer social stratification of big Yamnaya-Pol-
tavka society in the Volga-Urals area well corresponds with the struc-
ture of ancient Indo-European society according to the data obtained
from mythology and linguistics. E.A. Grantovsky identifies the Yam-
naya culture with the common Aryan period. The society at the eve
of the break-up of Indo-European unity is characterized by a high
level of social development, social difference, existence of compli-
cated property relations and three groups of free population and
maybe slaves, according to Grantovsky.
This problem of tripartial division of Indo-European and Indo-
Iranian society was concerned by many researchers (K.F. Smirnov,
E.E. Kusmina, 1977., I.B. Vasilyev, 1980; N.D. Dovzhenko,
N.A. Rychkov, 1980; N.L. Morgunova, 1992, etc). And there is no
possibility or necessity for more detailed consideration.
It is evident that the above mentioned scheme in fact was more
complicated and not always so exact. But on the whole it is very real
and can be the basis for further deepening and concretisation. It must
be mentioned that Sinyuk A.T. agreeing on the whole with this tri-
partial social structure of free population of Yamnaya culture sug-
140
------------------------------------------------------A
gests to define one more social group - artisans having a high social
status (A.T. Sinyuk, 1983, p. 171).
The Yamnaya-Poltavka population of the Volga-Urals area hav-
ing close relations with more western areas in the south of Western
Europe - Caucasus, Asov, and Black Sea areas - and being a con-
ductor of all new achievements in the south-west, having a high level
of development, exact social stratification, developed herding and,
as all the steppe cultures, developed military organization, trans-
port, arms, served as a good basis for the future blossom of the pop-
ulation of the end of the Middle Bronze Age.
The second but not less important component of the formation of
the Novo-Kumak-Syntashta type is Abashevka culture. Occupying
more northern areas of the Volga-Urals area and being connected
with the western culture of fighting axes of Balanovo-Fatyanovo,
Middle-Dnieper, Unetitskaya and others, having a stable structure
and agricultural economy, developed metallurgy and numerous pop-
ulation, it was a conductor of the main achievements of western cul-
tures. In forest-steppe and in the north of steppe Volga-Urals area
both of these groups of population moved to the east, mastering ex-
tremely environmentally favorable territories of the South Urals
with its rich deposits of copper, involving themselves into a close
cultural mixture with the participation of local population of the South
Urals and North Kazakhstan. They have become the basis for the
formation of new unique phenomenon - an Arkaim-Sintashta cul-
ture that had determined the following development in the history of
the population of Eurasian steppe and forest-steppe.
Б| Б| Б)
И. И. Дремов (Россия)
МЕЖРЕГИОНАЛЬНЫЕ ОСОБЕННОСТИ
ПРЕСТИЖНЫХ ПОГРЕБЕНИЙ
НАЧАЛА ПОЗДНЕЙ БРОНЗЫ
Начало поздней бронзы степной и лесостепной зон на огром-
ной территории от Среднего Дона до Южного Зауралья ознаме-
новано появлением памятников с престижными погребениями,
считающимися захоронениями воинов, колесничих, вождей. На
Среднем Дону это памятники абашевской культуры, на Сред-
141
29 августа
ней Волге - материалы потаповского круга, в степном Повол-
жье - покровские погребения, на Южном Урале - синташтинс-
кие погребения. Между отдельными находками и многочислен-
ными рядовыми комплексами этих регионов имеется много об-
щего. Иногда сходство доходит до идентичности, что наталки-
вает на мысль о некоей культурной общности. Однако сопос-
тавление памятников, содержащих наиболее престижный инвен-
тарь (навершия копий, булавы, жезлы, псалии и другие), позво-
ляет локализовать их на ограниченных, сравнительно неболь-
ших территориях. На периферии этих территорий, в стороне от
ядра престижных комплексов, материалы рядовых захоронений
более снивелированы, региональные и социальные признаки
выражены слабее, но ярче проявляются общие черты.
Самыми яркими комплексами в покровской группе являются
погребения с копьями. В степном Поволжье их шесть, причем
три из них - в Покровске, а остальные расположены в радиусе
50-70 км. До ближайших аналогичных комплексов в соседних
регионах, в Среднем Подонье и на Южном Урале, - от 500 до
1000 км. Все семь комплексов с дисковидными (щитковыми) пса-
лиями также узко локализованы и расположены на расстоянии
не более 100 км друг от друга в пределах ареала распростране-
ния копий. Еще три погребения с желобчатыми прямоугольны-
ми псалиями (Макаровка, Усатово, Краснополье) сконцентри-
рованы южнее от памятников, содержащих дисковидные псалии,
на границе степи и полупустыни. В Золотой Горе пять псалиев
прямоугольной, овальной и круглой форм (щитковые и желоб-
чатые) сочетались в двух захоронениях.
Такие предметы, как навершия булав и каменные топоры, в
степном Поволжье единичны и, вероятно, не имеют узкой лока-
лизации. Любопытно, что к югу они встречаются значительно
чаще: в Ставропольском крае, например, только в 1998 году в
погребениях катакомбного времени их найдено не менее трех. В
единственном экземпляре найден в степном Поволжье втульча-
тый бронзовый крюк. На Маныче и на Северном Кавказе в ката-
комбных захоронениях они встречаются часто, а в потаповских
комплексах имеются крюки без втулок. Нет в Нижнем Поволжье
ни одного костяного втульчатого навершия в виде лопаточки,
которые часто встречаются в престижных погребениях лесостеп-
ной зоны Среднего Дона, Средней Волги и Южного Урала.
Таким образом, для ядра покровской группы, представлен-
ной захоронениями знати, узко локализованной и далеко отсто-
ящей от других ближайших центров, характерны копья и пса-
142
----------------------------------------------------к
лии, но нетипичны бронзовые крюки и каменные топоры, а брон-
зовые топоры и костяные лопаточки отсутствуют. Представ-
ляется, что набор сопровождающего инвентаря в престижных
комплексах разных территорий не совпадал в силу различной
ценности тех или иных атрибутов власти или культа.
Различия имеются не только в наборе инвентаря, но и в мор-
фологических особенностях изделий. При наличии идентичных
или очень близких экземпляров их общий состав на разных тер-
риториях отличается. Различия в погребальном обряде престиж-
ных захоронений покровской группы, потаповской и среднедон-
ской не так заметны, как при сравнении их с синташтинским
комплексом. На Нижней Волге нет колесниц, конь представлен
только отдельными костями, псалии здесь - лишь символ, а не
деталь запряженного коня. Обряд более регламентирован и уни-
фицирован. Он характеризуется трупоположением в позе адо-
рации, причем в отличие от рядовых захоронений, ориентиро-
ванных головой на СВ, для наиболее богатых погребений ти-
пично направление на север. Как правило, престижные захоро-
нения имеют индивидуальные насыпи.
В Синташте погребальный обряд более сложный и многова-
риантный. Трупоположение сочетается с вторичными захороне-
ниями, устойчивые ориентировки отсутствуют, закономернос-
ти во взаимовстречаемости отдельных категорий инвентаря нео-
чевидны, выявление здесь цельной системы затруднено. Для это-
го требуется определение местных критериев и конкретных
внутренних взаимосвязей между категориями инвентаря и эле-
ментами погребального обряда.
Вероятно, различия в наборе инвентаря и в погребальных ри-
туалах характеризуют не только региональные и культурные
особенности, но и нюансы социального и политического устрой-
ства. Предметы из Синташты и характер их помещения в моги-
лу более функциональны. Псалии не украшены и не только при-
годны к употреблению, но часто находятся на запряженных в
колесницы лошадях. В покровской группе захоронений более
выражено декоративно-символическое и ритуальное предназна-
чение всего набора инвентаря. Псалии богато орнаментирова-
ны, сделаны тонко и изящно, в ущерб прочности, но нефункцио-
нальны или по своей конструкции (отсутствуют боковые от-
верстия), или в силу изношенности. Кони и колесницы здесь от-
сутствуют, будучи заменены лишь их символами. Все это мо-
жет свидетельствовать, с одной стороны, о более развитом и
разработанном здесь ритуале, с другой - об отходе его от пер-
143
29 августа
воначального содержания, отражающего непосредственную ре-
альность. Социальная структуризация и культовая регламен-
тация в Покровске представляется более выраженной и четкой,
что может быть результатом проникновения инородных компо-
нентов в местную среду и их обособления.
Некоторые типы псалиев и другого инвентаря в Поволжье,
аналогичные синташтинским, указывают на одновременность
Покровска и Синташты. Но при относительной синхронности
этих групп нельзя исключать наличие стремительного культур-
ного импульса с востока на запад, ознаменовавшего начало но-
вой эпохи - эпохи поздней бронзы.
/./. Dryomov (Russia)
INTER-REGIONAL PECULIARITIES OF PRESTIGIOUS
BURIALS OF THE BEGINNING OF THE LATE
BRONZE AGE
The beginning of the Late Bronze Age of the steppe and forest-
steppe zones on the vast territory from the Middle Don to South
Trans-Urals is marked by the appearance of sites with prestigious
burials, which are considered to be burials of warriors, charioteers,
chiefs. In the Middle Don area there are the sites of Abashevo cul-
ture, in the Middle Volga area - articles of Potapovo type, in steppe
Povolzhye burials of Pokrovsk type, in South Urals - of Sintashta
type. As for particular finds and numerous ordinary complexes of
materials, these regions have much in common. Sometimes the re-
semblance is close to identity, which suggests the idea of possible
cultural community. However, collation of sites with more presti-
gious inventory (pommels of spears, maces, batons, check-pieces)
allows to localize them in limited, comparatively small territories.
On the periphery of these centres, aside from the nucleous of presti-
gious complexes, materials of ordinary burials are leveled, regional
and social features are less expressed, but common features are more
clearly displayed. The most striking complexes in Pokrovsk group
are burials with spears in steppe Povolzhye . There are 6 of them, 3
of which are in Pokrovsk, the rest are situated in a district with a
radius of 50-70 km. The nearest finds in the neighbouring regions in
the Middle Don and in South Urals are 500-1000 km away. All the
7 complexes with shield-shaped cheek-pieces are also narrowly lo-
144
---------------------------------------------------------------A
calized (apart from one another at less than 100 km) in the limits of
the area of prevalence of spears. 3 more burials with grooved rect-
angular cheek-pieces (Makarovka, Usatovo, Krasnopolye) are con-
centrated to the south from the disc-shaped ones, on the border of
steppe and semi-desert. In the Zolotaya Gora 5 cheek-pieces of rect-
angular, oval and round forms (shield-shaped and grooved ones) were
combined in two burials.
Such objects as pommels of maces and stone axes are solitary
instances and, probably, do not have specifical localization. It is cu-
rious that in the south they are found more often; in Stavropol Terri-
tory, for example, in 1998 they were found in the number of three in
the burials of catacomb time. Socketed bronze hook was the only
one found in steppe Povolzhye. They are more frequently met in
Catacomb burials on Manyche and in Northern Caucasus, in Po-
tapovo complexes there are hooks without bushes (sockets). No bone
socketed pommel is dicovered in lower Povolzhye, which is often
found in prestigious burials of the forest-steppes of Middle Don,
Middle Volga and South Urals.
Thus, spears and cheek-pieces concentrated in the small territory
are characteristic for the nucleus of Pokrovsk Group, presented by
burials of nobles, narrowly localized and far removed from the near-
est centres; bronze hooks and stone axes are not typical for this re-
gion while bronze axes and bone paddles are not found at all.
It seems likely, that the set of accompanying inventory in presti-
gious complexes of different territories did not coincide due to the
differences in understanding the value of this or that attribute of power
or cult.
There are differences not only in the set of inventory, but also in
morphological peculiarities of the articles. Identical or very similar
specimens given, their general composition differs in different terri-
tories. Differences in burial ritual between prestigious burials of Pok-
rovsk Group, Potapovo and Middle Don ones are not very notice-
able if compared with Sintashta. In the lower Volga region there are
chariots, horse is represented by isolated bones, cheek-pieces are no
more than a symbol here, and not the element of harnessed horses.
The rite is more time-limited and unified. It is characterized by inhu-
mation in the posture of adoration, moreover unlike ordinary burials
with the head oriented to the north-east, head direction to the north
is more typical for the rich burials. As a rule, prestigious burials
possess their individual burial mounds.
In Sintashta the burial ritual is more complex and has variants.
Inhumation is combined by the secondary burial, and established
10 Зак. 1358 145
29 августа
orientations are not in the record, mutual discoveries of particular
categories of inventory is not obvious, it is difficult to reveal the
solid (complete) system. For this defining of certain local criteria
and concrete internal interconnections between categories of inven-
tory and elements of the burial rite is indispensable.
It seems very likely that differences in the set of inventory and
burial rituals characterize not only regional and cultural peculiari-
ties, but also shades of social and political set-up. Objects from
Sintashta and the way of their placing into the grave are more fun-
ctional. Cheek-pieces are not decorated and not only suitable for
application, but often find themselves on the horses harnessed in
chariot.
Decorative - symbolic and ritual destination of the whole inven-
tory is more expressed in the Pokrovsk Group of burials.
Cheek-pieces are richly ornamented, made exquisitely and deli-
cately to the detriment of stability, but are not functional either be-
cause of their construction (side holes are absent) or due to being
worn out. Horses and chariots are not found here, being replaced by
their symbols; this all may testify, on the one hand, to the more de-
veloped and elaborated rite, on the other hand - to its depart from
the initial contents, reflecting immeadiate reality. Social system and
cult regulation in Pokrovsk appear to be more expressed and pro-
nounced, which could be result of penetration of heterogeneous com-
ponents into the local environment and their isolation.
Certain types of cheek-pieces and other inventory in Povolzhye,
analogous to Sintashta ones, point to the simultaneity of Pokrovsk
and Sintashta. But in case of relative synchrony of these groups one
can not exclude the existence of the impetuous cultural impulse from
East to West, marking the beginning of the new age - the Late Bronze
Age.
3 3 3
А.И. Юдин (Россия)
РАННЕСРУБНЫЕ ТИПЫ ПАМЯТНИКОВ
НА ЭТАПЕ СЛОЖЕНИЯ КУЛЬТУРЫ
Ранний этап любой археологической культуры отличается
сложной этнокультурной ситуацией. Не является исключением
и срубная культура Нижнего Поволжья, в ранних памятниках
которой можно проследить несколько составляющих ее компо-
нентов. В предсрубное время северная часть Нижнего Поволжья
была заселена катакомбными племенами (сейчас здесь, как в
лесостепном Правобережье, так и в глубинных районах степно-
го Заволжья, насчитывается свыше пяти десятков катакомбных
памятников - курганов, курганных и грунтовых могильников,
поселений), которые выступили в качестве субстрата при фор-
мировании срубной культуры. Это подтверждается анализом
поздней группы катакомбных захоронений, показывающим сло-
жение основ погребального обряда срубной культуры. В поздне-
катакомбных погребениях есть все основные срубные культу-
роопределяющие признаки: прямоугольная могильная яма, на-
личие кенотафов, органических подстилок и жертвенной пищи,
поза погребенных скорченная на левом боку, руки перед лицом,
расположение умерших в северной части курганной площадки.
Преемственность в погребальном инвентаре прослеживается
меньше, но она также есть, в том числе в керамике. Это - совпа-
дение простейших форм баночных сосудов, примесь раковины в
тесте глины, элементы орнаментации и техники ее выполнения,
штриховая зачистка поверхности на позднекатакомбной и ран-
несрубной посуде.
На этот позднекатакомбный субстрат наложились абашевс-
кие и петровско-синташтинские инновации, в результате чего
появились некоторые различия между памятниками на раннес-
рубном этапе. Вероятно, это объясняется степенью интенсивно-
сти межкультурных контактов в зависимости от места распо-
ложения памятника - у крупной водной артерии или в глубин-
ных степных районах. Сравнительный анализ погребальных па-
мятников показал, что существующие отличия не имеют прин-
ципиального характера, а связаны, в основном, с социальным
статусом умершего. Различий намного меньше, чем элементов
сходства. Причем основная масса различий касается социально
выделенных погребений, а в рядовых они минимальны.
10*
147
29 августа
Часть раннесрубных памятников рассматривается как памят-
ники покровского типа или культуры, на которых в последнее
время сконцентрировалось внимание исследователей. Ареал
покровских памятников увеличился в несколько раз, в основ-
ном в западном направлении, из-за неоправданного включения
в их число погребений, которые не имеют комплекса признаков,
характеризующих захоронения Покровского могильника и фак-
тически термин «покровский» стал синонимом «раннесрубного».
В итоге, срубная культура лишилась раннего этапа и поставле-
но под сомнение существование доно-волжской абашевской
культуры. Однако формирование срубной культуры нельзя свя-
зывать только с покровскими проявлениями, поскольку они не
отражают весь спектр культурных взаимоотношений в это вре-
мя, когда зачастую в рамках одного погребального комплекса
(кургана или могильника) существуют раннесрубные захоро-
нения без каких-либо покровских признаков (иногда их называ-
ют бережновскими). Границы между покровскими и бережновс-
кими захоронениями весьма условны, хотя последние обычно
содержат меньше датируемого инвентаря, что и создает впечат-
ление их более позднего возраста. Фактически же покровские и
бережновские племена занимают одну территорию, синхронны
и отражают сложные социально-культурные процессы срубной
культуры Нижнего Поволжья на стадии ее формирования. Ран-
ний возраст бережновских захоронений и их хронологическое
смыкание с позднекатакомбными подтверждаются находками
костяных пряжек (Яблоня, 1; Золотая Гора, 3/3), щитковых и
желобчатых псалиев с монолитными шипами (Золотая Гора, 1; 4),
а также редкими находками металлических изделий, находящих
аналогии в петровско-синташтинских древностях (Калач, погре-
бение 20; Веха 3/1).
Процесс сложения культуры ярко проявляется при анализе
рядовых погребений, так как в социально выделенных подкур-
ганных захоронениях велика доля престижных предметов погре-
бального инвентаря, в том числе и импортных, которые нивели-
руют общую картину. Например, бережновская линия развития
наглядно представлена в материалах грунтового могильника
Калач в устье реки Малый Иргиз (Тихонов В.В., 1996, 1997). Здесь
обнаружено свыше трех десятков раннесрубных захоронений.
Керамический комплекс включает сосуды с чертами предше-
ствующей катакомбной культуры, вплоть до прямых аналогий.
Найден бронзовый однолезвийный пластинчатый нож, характер-
ный для петровско-синташтинских комплексов. Хорошо отра-
148
--------------------------------------------------t
жают формирование срубной культуры материалы Смеловско-
го грунтового могильника, где выделено три группы погребе-
ний (Лопатин В.А., 1997). Первая группа, сохранившая катаком-
бные культурные реминисценции, представляет бережновскую
линию. Вторая - содержит керамику с петровско-синташтин-
скими и покровскими чертами. Третья группа погребений, хро-
нологически более поздняя, показывает уже сложившуюся сруб-
ную культуру с устойчивыми погребальным обрядом и набо-
ром инвентаря.
На раннем этапе поздней бронзы в Нижнем Поволжье имеют-
ся различные типы раннесрубных памятников, продолжающих
традиции местного позднекатакомбного населения, а также от-
ражающих внешние влияния, проявившиеся в появлении покров-
ских и петровско-синташтинских признаков. Границы между
типами памятников расплывчаты, а на развитом этапе срубной
культуры они исчезают полностью.
A.I. Yudin (Russia)
THE EARLY TIMBER GRAVE TYPES OF ARTEFACTS
IN THE STAGE OF CULTURE FORMATION
An early stage of any archaeological culture is peculiar for its
complex ethnocultural situation. The Timber Grave (Srubnaya) Cul-
ture of the Lower Volga region, the early artefacts of which contain
some of its components, is not an exception. In Pre-Timber times the
northern part of the Lower Volga region was populated by the Cat-
acomb tribes (now in the Right-Bank Volga region, as well as in the
inner regions of the Trans-Volga steppes, there are more than 50
Catacomb sites - barrows, barrow and ground burial complexes,
settlements), which performed the substratum when forming the Tim-
ber Grave Culture. It is supported by the analysis of the later group
of the Catacomb burials, which shows the formation of the Timber
Grave Culture mortuary rite bases. In the Late Catacomb burials
there are all the main parameters of the Timber Grave Culture: a
rectangular grave-pit, presense of cenotaphs, organic bedding and
sacrificial food, the buried are in a flexed position, on the left side,
with the hands before the face and orientation in the northern part of
the circle. The succession of the burial inventory is less clear, but it
also exists there as well as in the ceramics. It is the coincidence of the
149
29 августа
simplest forms of jar-vessels, the admixture of the shell into the clay-
dough, the elements of the ornaments and the technique of making
them, line cleaning of the surface of the Late Catacomb and Early
Timber pottery.
The Abashevo and Petrovka-Sintashta innovations were super-
imposed upon this Late Catacomb substratum, and, as a result of it.
some differences appeared between the artefacts at the Early Tim-
ber Grave stage. Probably, it is explained by the degree of the inten-
sity of intercultural contacts, which depended upon the position of
the sites - whether they were near a big water reservoir or deep in
the steppe. The comparative analysis of the finds showed that the
existing differences are not of the principal importance, and usually
they are connected with the social status of the dead. There are much
less differences than the resembling elements. Moreover, the main
bulk of the differences deals with the socially distinguished burials,
and in the ordinary burials they are minimal.
A part of the Early Timber Grave artefacts is considered to be-
long to the Pokrovsk type or culture, which lately became the focus
of the researchers’ attention. The area of the Pokrovsk artefacts has
many times increased, mainly in the western direction because of
the unjustified including of the burials which do not have a complex
of the features, characterizing the burials of the Pokrovsk burial
ground, and, virtually, the term «Pokrovsk» became the synonym of
the «Early Timber». As a result the Timber Grave Culture was de-
prived of the early stage and the existence of the Don-Volga Aba-
shevo Culture is doubted now. However, the formation of the Tim-
ber Grave Culture should not be connected with the Pokrovsk man-
ifestations only, because they do not reflect the whole spectrum of
the cultural interrelation at this time, when quite often within the
same burial complex (a barrow or a burial ground) there are the
Early Timber burials without any Pokrovsk features (sometimes they
are called the Berezhnovsk burials). The borderline between the Be-
rezhnovsk and Pokrovsk burials is rather conventional, though the
latter usually have less dating inventory, which creates the impres-
sion of being older. Virtually, the Pokrovsk and Berezhnovsk tribes
occupy the same territory, they are synchronous and reflect a com-
plex social cultural process of the Lower Volga Timber Grave Cul-
ture at the stage of its formation. The early age of the Berezhnovsk
burials and their chronological connection with the late Catacomb
ones is affirmed by the finding of the bone buckles (Yablonya, 1;
Zolotaya Gora, 3/3), plate and grooved cheek-pieces with monocast
spikes (Zolotaya Gora, 1; 4), as well as the rare finds of the metal
150
-----------------------------------------------------------A
things, which have analogues in the Petrovka-Sintashta antiquities
(Kalach, burial 20; Vekha 3/1).
The process of forming the culture is clear while analysing the
ordinary burials, because in the socially distinguished barrow buri-
als the quantity of the prestigious articles of the mortuary inventory
as well as the imports, which veil the whole picture, is high. For
instance, the Berezhnovsk line of development is distinctly exposed
in the articles of the ground burial complex Kalach in the estuary of
the river Malyj Irgiz (V.V. Tikhonov, 1996, 1997). More than 30
Early Timber burials were found here. The ceramic complex includes
the vessels, which can be even directly compared to the ones of the
preceding Catacomb Culture. There was a one-blade lamellate bronze
knife found, which is typical for the Pokrovsk-Sintashta complexes.
The formation of the Timber culture is well reflected by the artefacts
from the Smelov ground burial complex, where 3 groups of the buri-
als are distinguished (V.A. Lopatin, 1997). The first group, which
keeps the hues of the Catacomb Culture, represents the Berezhnovsk
line. The second one contains the ceramics with the Petrovka-Sintash-
ta and Pokrovsk features. The third group of the burials, which is
chronologically later, presents an already formed Timber Grave
Culture with a stable mortuary rite and a set of inventory.
At an early stage of the Late Bronze in the Lower Volga region
there are different types of the Early Timber Grave artefacts, which
continue the traditions of the local Late Catacomb population and
which also reflect the external influence, manifesting in the appear-
ance of the Pokrovsk and Petrovka-Sintashta features. The border-
line between the types of the artefacts is vague, and in the middle
stages of the Timber Grave Culture it absolutely disappears.
Б] Б] Б]
29 августа
А.Д. Пряхин, В.И. Беседин (Россия)
ПОГРЕБЕНИЯ С ДИСКОВИДНЫМИ ПСАЛИЯМИ
ЭПОХИ СРЕДНЕЙ БРОНЗЫ
ЕВРАЗИЙСКОЙ ЛЕСОСТЕПИ
На территории евразийской степи и лесостепи в начале
II тысячелетия до н.э. выделяется два региона с повышенной кон-
центрацией воинских захоронений, в том числе и захоронений, в
которых встречены дисковидные псалии с шипами. Южноураль-
ский регион получил широкую известность в связи с открытием
и раскопками комплекса Синташта (Генинг В.Ф., 1976; Ге-
нинг В.Ф., Зданович Г.Б., Генинг В.В., 1992) и укрепленного по-
селения Аркаим (Г.Б.Зданович и др.). Донской регион (Пряхин
А.Д., 1972; Пряхин А.Д., Матвеев Ю.П., 1986; Пряхин А.Д. и
др., 1989; Синюк А.Т., Козмирчук И.А., 1995 и др.), в целом, при-
влекал к себе меньше внимания. Но к настоящему времени здесь
известно свыше двадцати могильников, содержащих захороне-
ния с воинской атрибутикой. В числе последних - двенадцать
памятников доно-волжской абашевской культуры, в которых
найдены дисковидные псалии с шипами или их детали (Пря-
хин А.Д., Беседин В.И., 1998). Обращает на себя внимание тот
факт, что комплексы с псалиями концентрируются, в основном,
на территории северной лесостепи (в Верхнем Подонье и Доно-
Цнинском междуречье). Последнее тем более примечательно, что
речь идет о далеко не самом изученном регионе распростране-
ния памятников доно-волжской абашевской культуры.
Донские захоронения с дисковидными псалиями наряду с ору-
жием содержат и другой престижный инвентарь: каменные на-
вершия булав, костяные лопаточки, служившие навершиями
жезлов и т.д. В некоторых из них фиксируется охра и мел. Пока-
зательно, что иногда в комплексах с псалиями предметы воору-
жения отсутствуют вообще и, напротив, в ряде погребений с
оружием псалиев нет. Иными словами, есть основания предпо-
лагать более сложную структуру верхних социальных слоев у
носителей доно-волжской абашевской культуры, чем это виде-
лось до сих пор.
Имеющиеся на сегодняшний день данные не позволяют гово-
рить о безусловном хронологическом приоритете какого-либо
из двух регионов: донского или же южноуральского. Наличие
одинаковых категорий вещей свидетельствует, скорее, в пользу
их хронологической близости.
152
--------------------------------------------------A
Есть основания говорить о продвижении носителей доно-вол-
жской абашевской культуры на развитом и позднем ее этапах в
том числе и в восточном направлении, включая Заволжье и Вол-
го-Уральское междуречье. Фиксируемые же масштабы продви-
жения «запад - восток» превосходят то, что может свидетель-
ствовать о движении «восток - запад» (немногочисленные юж-
ноуральские проявления в Волго-Уральском регионе: Потапов-
ка, Утевка).
A.D. Pryakhin, V.I. Besedin (Russia)
THE BURIALS WITH DISC-SHAPED CHEEK-PIECES
OF THE MIDDLE BRONZE AGE
OF EURASIAN FOREST-STEPPE
From the beginning of the II millennium BC on the territory of
Eurasian steppe and forest-steppe one can distinguish two regions
with the increased concentration of burials of warriors, including
those with disc-shaped cheek-pieces with tenons. The South Urals
region has become widely known due to the discovery and excava-
tion of Sintashta (V.F. Gening, 1976; V.F. Gening, G.B. Zdanovich,
V.V. Gening, 1992) and of Arkaim (G.B. Zdanovich et al).
The region near the Don river (A.D. Pryakhin, 1972; A.D. Prya-
khin, Yu.P. Matveev, 1986; A.D. Pryakhin et al, 1989; A.T. Siniyk,
LA. Kozmirchuk, 1995 and others), in general, was less attractive
for archaeologists. For the time there are being over 20 cemeteries
known here that contain burials with military attributes.
Among the latest - 12 sites of Don-Volga Abashevo culture, in
which disc-shaped cheek-pieces or their parts were discovered (A.D.
Pryakhin, V.I. Besedin, 1998).
Striking is the fact that the complexes with cheek-pieces are con-
centrated mostly in the territory of northern forest-steppe (in the
High Podonye and Don-Tsna area). The latter is most remarkable,
as this is insufficiently investigated region of spreading of monuments
of Don-Volga Abashevo culture.
Don region burials with disc-shaped cheek-pieces contain, along
with weapons, some other prestigious inventory: stone pommels of
maces and bone pommels of batons. In some of them the chalk and
ochre are recorded. Its significant that sometimes complexes with
cheek-pieces do not contain any objects of weapons at all. On the
153
29 августа
contrary, in a series of burials with weapons there are no cheek-
pieces. In other words, there is ground to expect more intricate struc-
ture of top social layers in Don-Volga Abashevo culture that it had
been supposed earlier.
The data we possess by now do not allow us to speak about abso-
lute chronological priority of any of the two regions: Don or the
South Urals. The existence of similar categories of things rather tes-
tifies in favor of their chronological proximity.
Now it seems justified to assert the advancement of the bearers of
Don-Volga Abashevo culture at the developed and late stages in the
eastern direction, including Zavolzhye and the Volga-Ural area. The
recorded scales of «west-east» advancement exceed everything that
may testify to the migration «east-west» (few South Urals manifes-
tations in the Volga-Ural area: Potapovka, Utevka).
A.H. Усачук (Украина)
РЕГИОНАЛЬНЫЕ ОСОБЕННОСТИ ТЕХНОЛОГИИ
ИЗГОТОВЛЕНИЯ ЩИТКОВЫХ ПСАЛИЕВ
Трасологическим методом были изучены щитковые псалии
(21 экземпляр) из памятников, расположенных в бассейне Сред-
него Дона (Староюрьево, Пичаево, Кондрашкинский курган,
Селезни-1, Селезни-2). Результаты частично опубликованы (Уса-
чук, 1996; 1998; Горбов, Усачук, 1998). Еще 13 экземпляров по-
лучены из материалов памятников Саратовского Поволжья (Зо-
лотая гора, Старицкое, Березовка, Бородаевка, Сторожевка).
Результаты исследования легли в основу сравнения технологий
изготовления псалиев двух регионов.
Прежде всего отметим, что в лесостепном Подонье и Сара-
товском Поволжье изготавливались комбинированные псалии:
щитки - из дерева, втулки и шипы - из кости (Богоявленка, по-
гребение 3; Селезни-2, погребение 1; Сторожевка, курган 1, по-
гребение 1). Вероятно, подавляющее большинство как щитко-
вых, так и желобчатых псалиев в степи и лесостепи Евразии из-
готавливались целиком из дерева. Комбинированные экземпля-
ры, на наш взгляд, отражают попытку увеличить прочность пса-
лиев.
154
-----------------------------------------------------A
Пластину сырья при изготовлении роговых и костяных пса-
лиев в обоих регионах подвергали термической обработке. Пса-
лии из Подонья делались с использованием металлического и,
реже, кремневого лезвий. На поволжских псалиях отмечены сле-
ды только металлического лезвия. При изготовлении псалиев
лесостепного Подонья применялись резка, строгание, скобление,
откалывание мелких фрагментов кости, пиление беззубцовым
лезвием (Усачук, 1996). На псалиях из Саратовского Поволжья
фиксируются следы резки и строгания.
Особенно тщательно в обоих регионах обрабатывались план-
ки псалиев и вырезались выступы на планках. Зафиксирован
один и тот же прием: наметка прочерченной линией границы
между планкой и щитком перед тем, как сделать планку тоньше
щитка (Селезни-2, погребение 4; Сторожевка, курган 2, погре-
бение 2). До просверливания отверстий планки всех псалиев об-
рабатывались абразивом. Отверстия в щитках и планках свер-
лились лучковым сверлом. Для изготовления отверстий на пса-
лиях Среднего Дона изредка применялось и ручное сверление. В
одном случае (Староюрьево, правый псалий) отверстия для ши-
пов не просверлены, а аккуратно вырезаны. Отверстия на пса-
лиях из Подонья чаще сверлились с внутренней стороны щитка,
с внешней (лицевой) - реже. На псалиях из Поволжья зафиксиро-
вано сверление только с внешней стороны. В обоих регионах
производилась подрезка-подгонка отверстий под шипы. Сами
шипы (а также шпеньки для отверстий в планках поволжских
псалиев) изготавливались при помощи строгания.
Внутренняя поверхность всех псалиев обрабатывалась, как
правило, в меньшей степени, чем внешняя. Зафиксированы слу-
чаи не совсем удачного выбора сырья, когда внутренняя повер-
хность изделия попадает на губчатый непрочный слой кости
(Селезни-1, курган!, погребение 2; Селезни-2, погребения 3,4;
Сторожевка, курган 2, погребение 2).
Технология нанесения орнамента на псалии из лесостепного
Подонья и Саратовского Поволжья близка. Особенно хорошо
это видно при сравнении резки треугольников, расположенных
вершинами друг к другу (Селезни-2, погребение 4; Березовка,
курган 3, погребение 2; Старицкое), и орнамента из узких треу-
гольников вокруг отверстий в щитке (Селезни-2, погребение 4;
Старицкое). Применялся мастерами и одинаковый прием раз-
дельного нанесения частей каплевидных (Староюрьево) и лис-
товидных (Золотая гора, курган 4, погребение 1) фигур орна-
мента.
155
29 августа
Таким образом, на технологическом уровне прослеживается
большая близость приемов изготовления щитковых псалиев двух
регионов. К сожалению, псалии Саратовского Поволжья сохра-
нились хуже среднедонских, что отразилось на полноте полу-
ченной информации. Но тем не менее все же прослеживается не-
которая упрощенность технологии изготовления псалиев из По-
волжья по сравнению со среднедонскими. Этой упрощенностью
(рациональной - ?) псалии Саратовского Поволжья приближа-
ются к манере изготовления утёвских, некоторых каменноам-
барских и синташтинских псалиев. Данные технологии корре-
лируются с наблюдениями за морфологическим изменением щит-
ка, планки и орнаментации псалиев Среднего Дона и Нижнего
Поволжья (Пряхин, Беседин, 1992; 1997; 1998). В Саратовском
Поволжье целая группа псалиев имеет узкий подпрямоугольный
или трапециевидный щиток, а также узкую треугольную план-
ку. Такая форма псалиев характерна не для районов лесостеп-
ного Подонья, а для районов к востоку от Волги. Эти псалии не
относятся к изделиям мастеров староюрьевского круга. Веро-
ятно, в Саратовском Поволжье слились две технологические
традиции изготовления псалиев: основная из лесостепного По-
донья (староюрьевский тип)* и традиция из Среднего Поволжья
и Южного Урала (утёвский и синташтинский типы).
* Предложение А.Д.Пряхина и В.И.Беседина (1998) использовать для обозна-
чения типов псалиев названия староюрьевский, синташтинский представляется
весьма удобным.
A.N. Usachuk (Ukraine)
REGIONAL PECULIARITIES
OF THE SHIELD-SHAPED CHEEK-PIECES
A group of shield cheek-pieces (21 of them) from the basin of
Middle Don (Staroyurievo, Pichayevo, Kondrashkinsky kurgan,
Selezni-1, Selezni-2). Part of the results was published (Usachuk,
1996; 1998; Gorbov, Usachuk, 1998). The cheek-piece data (13 units)
were received from the materials of Volga region near Saratov (Zo-
lotaya Gora , Staritskoye, Berezovka, Borodayevka, Storozhevka).
It is interesting to compare the technology of the cheek-piece pro-
duction of both regions.
156
First of all, we must outline that in the forest-steppe of Don re-
gion and Volga region near Saratov the cheek-pieces were produced
by means of combination: the plaques were wooden, the sockets and
tenons were made of bone (Bogoyuavlenka, g.3; Selezni-2, g.l; Stor-
ozhevka, k.l, g.l). In the steppes and forest-steppes of Eurasia the
majority of shield and fluted cheek-pieces might have been made of
wood only. We are inclined to think that by means of combining
pieces the efforts to increase toughness of the cheek-pieces are re-
flected.
In both regions a plate of the raw material was put under the
thermal treatment when producing antler incerts cheek-pieces and
ones made of bone. The usage of metallic blades in cheek-piece pro-
duction was documented in Don region, while the usage of flint blade
is more seldom there. The traces of metallic blades only were noted
on the cheek-pieces from Volga region. While producing the cheek-
pieces the following operations were applied in forest-steppes of Don
region: cutting, whittling, scraping, breaking off of the tiny bone frag-
ments, sawing while using a cutting edge without tines (Usachuk,
1996). The traces of cutting and whittling were found on cheek-piec-
es of Volga region near Saratov.
The bars of the cheek-pieces and the domes on them were treated
with particular attention in both regions. One and the same opera-
tion was noticed: a line was drawn in order to score the border be-
tween the bar and the plaque before making the bar more thin than
the plaque (Selezni-2, g.4; Storozhevka, k.2 g.2). Before drilling the
cheek-piece bars were treated by an abrasive in both regions. The
holes in plaques and bars were drilled by a strap drill. To make holes
in the Middle Don cheek-pieces manual drilling was rare but still
used. In one case (Staroyurievo, the right cheek-piece) holes for ten-
ons were not drilled but cut out carefully. It was more often that the
holes in the cheek-pieces of Don region were drilled from the inside
of the plaque; and more seldom it was done from the outside. On the
tracelogically examined cheek-pieces from Volga region the outside
drilling only was noted. Hole and tenon adjusting was performed in
both regions. The tenons themselves ( and also the pegs for the holes
in bars of the Volga region cheek-pieces) were produced by means
of whittling.
The inside surface of the cheek-pieces of both regions was made
more crude and simple than the outside. Some cases were document-
ed when the choice of material was unsuccessful, when the inside
surface happened to be made out of spongy , not solid part of bone
(Selezni-1, k.l g.2; Selezni-2, g.3, g.4; Storozhevka, k.2 g.2).
157
29 августа
The ways of decorating the cheek-pieces are similar both in the
forest-steppes of Don region and in Volga region near Saratov. It is
especially clear when we compare the triangle cutting (Selezni-2,
g.4; Berezovka, k.3 g.2; Staritskoye), or when we compare making
the ornaments of narrow triangles around the plaque holes (Selezni-
2, g.4; Staritskoye). The craftsmen also used the same technique of
inflicting the parts of drop-like figures of ornament ( in Staroyurie-
vo) and of leaf-like figures of ornament (Zolotaya Gora, k.4 g.l).
So, there is a huge similarity on the technological level of produc-
ing the shield-shaped cheek-pieces of both regions. Unfortunately,
the cheek-pieces from the Volga region near Saratov were preserved
in bad condition, which influenced the list of data. Nevertheless the
cheek-pieces from Volga region, if compared to those of Middle Don,
are technologically more simple. Due to this simplicity (probably
rational?) the cheek-pieces of the Volga region near Saratov can be
related to the way of producing Utyovsky, some Kamennoambar-
sky and Sintashta cheek-pieces. The given technologies are correlat-
ed with the observations of morphological changes of the cheek-piece
plaque, bar and decoration in Middle Don and Low Volga region
(Pryakhin, Besedin, 1992; 1997; 1998). In Volga region near Saratov
the whole group of the cheek-pieces has narrow almost rectangle or
trapezoid-like plaque and a triangle bar. This cheek-piece shape is
not a characteristic feature of the fprest-steppes of Don region, but
rather relates to the east of Volga. These cheek-pieces are not in-
cluded into the list of the articles made by Staroyurievo craftsmen. It
is probable, that two traditional techniques of cheek-piece produc-
tion merged into one in Volga region near Saratov: the main tech-
nique - from the forest-steppes of Don region (Staroyurievo type);
and secondary technique - from Middle Volga region and South Urals
(Utyovsky and Sintashta types).
S S S
Э.С. Шарафутдинова (Россия)
О КУЛЬТУРНЫХ ГРУППАХ ПОГРЕБЕНИЙ
КОНЦА ЭПОХИ СРЕДНЕЙ - НАЧАЛА ПОЗДНЕЙ
БРОНЗЫ СТЕПНОГО ПОВОЛЖЬЯ
В погребениях покровского культурного типа (ППТ), с кото-
рого начинается поздний бронзовый век на юге Восточной Ев-
ропы (Бочкарев, 1991, 1993, 1995), можно проследить черты, вос-
ходящие к концу эпохи средней бронзы. Культурно-историчес-
кое содержание заключительного этапа указанной эпохи сохра-
няет дискуссионный характер до сих пор. По мнению одних ис-
следователей, степное левобережное Поволжье в этот период
заполняют позднеполтавкинские памятники (Качалова, Василь-
ев, Кузнецов), по мнению других, - позднекатакомбные (Пятых,
Мельник, Дремов). В правобережье Нижнего Поволжья выделе-
ны позднекатакомбные древности (Малов, Филипченко, 1995).
Среди всех этих памятников вычленяется небольшая пока
группа из 42-48 погребений, обладающих определенным соче-
танием признаков. Большинство погребений совершено в пря-
моугольных ямах и безынвентарно; основная масса костяков -
на левом боку (79 %), слабо или средне скорчены. Положение
рук:
• • •
In. -41% II п. Щ^-17% III п. ^-4%
IV п. ЦУ - 4% V п. - 22% VI п. |\ - 11%
Преобладают восточные, северо-восточные и северные ори-
ентировки. Охра была встречена в 8 случаях. Кости животных
(17 случаев): ноги овцы (гораздо реже встречаются ноги коро-
вы), в некоторых погребениях обрубленные до колен, что ха-
рактерно для обряда культур катакомбного круга. Инвентарь
(7-8 случаев): банки, различные по профилировке, орнаменту и
его технике (Калиновка 54/4 (Шилов, 1959), Челюскинец 1/3,
Пичуга 1/8 (Мамонтов. Отчеты 1980, 1982 гг.)), а также разно-
образные горшки (Надеждинка 1/5 (Кузьмина О., Турецкий),
Бережновка II 9/4 (Синицын, I960)), один из них с многовалико-
вым узором был найден вместе с костяной пряжкой раннего типа
159
29 августа
(Жареный Бугор 3/1 (Монахов, 1984)). Каменный стерженек с
желобком (Быково I 15/1 (Смирнов К.Ф., I960)) близок камен-
ным изделиям из ранних погребений культуры многоваликовой
керамики (КМК). Ареал рассматриваемых погребений охваты-
вает оба берега Волги и ограничен реками Малый Иргиз и Те-
решки на севере и Черноярским районом Астраханщины на юге.
Погребения этой группы присутствуют в междуречье Волги
и Дона и Среднем Подонье. В Среднем Подонье для них харак-
терны трехчастные сосуды с особым многоваликовым и про-
черченным узором. Такие же сосуды из ранних погребений КМК,
а также ряд признаков погребального обряда синхронизируют,
по хронологической схеме В.С.Бочкарева, раннюю КМК с груп-
пой финала средней бронзы.
Ряд черт рассмотренной группы прослеживается и в покровс-
ких погребениях. С такими архаическими, то есть субстратны-
ми, чертами в Нижнем Поволжье среди 820 погребений ППТ их
содержится 12-14 %, на юге Среднего Поволжья среди 760 - 11%.
Стандартное положение рук в ППТ: Архаическое положе-
ние рук включает пять позиций; I—IV совпадают с позициями
рук в первой, более ранней группе, но с иным соотношением.
В Нижнем и Среднем Поволжье:
I п. - 24% и 11% II п. 25% и 28% III п 27% и 28%
• А
IV п. ЦУ -21% и 23% V п. ф - 3% и 8,5%
Поза погребенных - на спине, часто скорченная, реже вытя-
нутая, с руками в I-V позициях и в адорации. Обряд расчленен-
ного захоронения - «пакет-кукла» (10 случаев), связываемый с
катакомбным обрядом (Иванов, Скарбовенко, 1993). Подобный
обряд, зафиксированный в синташтинском могильнике (Генинг,
1977), восходит, очевидно, к местной традиции эпохи средней
бронзы и, возможно, не без влияния катакомбного мира. Нети-
пичная для ППТ ориентировка на запад и юг (не обусловленная
планировкой могил в кургане) - от 0,6 до 1,8 % в обоих регионах
Поволжья. Не исключено, что частично это результат влияния
синташтинской культуры. Охра тоже редка (1,5 и 2 %) и выра-
жена слабо. Редкие случаи сооружения подбоя говорят о ката-
160
---------------------------------------------------A
комбных истоках (Лопатин, Малов, 1988). В Нижнем Поволжье
в составе напутственной пищи встречены 2-3 случая обрублен-
ных до колен ног овцы и 1-2 случая искусственной деформации
черепа, также восходящие к эпохе средней бронзы.
Изделия с субстратными чертами зафиксированы в несколь-
ких типичных по обряду и инвентарю покровских комплексах:
двуручный сосуд с покровским орнаментом; трехчастные сосу-
ды с различным узором; сосуд, опоясанный тремя расчлененны-
ми валиками; кубочки абашевской формы, но с покровским ор-
наментом; бронзовая круглая подвесочка и серебряные бусы.
Специалисты отмечали наличие позднекатакомбных черт в по-
кровской керамике (Малов, Филипченко, 1995) наряду с перера-
ботанным абашевским компонентом (Шарафутдинова Э., 1994,
1995).
Таким образом, в погребальном обряде ППТ Поволжья выяв-
ляется значительная группа признаков, восходящих к концу эпо-
хи средней бронзы. Возможно, что погребения ППТ с такими
признаками относятся к числу самых ранних.
E.S. Sharafutdinova (Russia)
CULTURAL GROUPS OF BURIALS
IN THE LATE MIDDLE AND EARLY LATE BRONZE
AGE IN STEPPE VOLGA REGION
Burials of Pokrovsk cultural type (PCT), which opens up the Late
Bronze Age in the south of Eastern Europe (Bochkarev,
1991,1993,1995), have features dated to the Late Middle Bronze Age.
Cultural and historical context of the final stage of this epoch is still
the subject for discussion. According to some scientists the left bank
steppe of Volga region in this period contains sites of Late Poltavka
type (Kachalova, Vasiliev, Kuznetsov), according to others - of Late
Catacomb type (Pyatykh, Melnik, Dryomov). On the right bank of
Lower Volga region relics of Late Catacomb period were found
(Malov, Filipchenko, 1995).
Among all these sites one small group of 42-48 burials, having
specific combination of features can be defined. The majority of burials
were found in pits of rectangular form and contained no grave goods.
Skeletons are mainly on the left side - 79%, slightly or medium flexed
position. Hands position:
11 Зак 1358
161
29 августа
Ip V 41% II p. ^-17% III p. - 4%
IV p. |£z - 4% Vp.’ W -22% VI p. b-ii%
In orientation E, NE and N prevail. Ochre is rarely found - 8
cases and is fairly expressed. Bones of animals - 17 cases: sheep legs
(more rare cow legs), sometimes cut up to knees, which define cul-
tures of Late Catacomb type. Instruments: 7-8 cases. Jar-vessels
different in form, ornament and the method of decoration (Kalinov-
ka 54/4, 1959; Cheluskinets 1/3, Pichuga 1/8); also various pots (Na-
dezdinka 1/5, Turetsky; Berezhnovka II 9/4), one of which with a
multiroller ornament and a bone buckle of early type (Zharenyi Bugor
3/1). Stone rod with a small gutter is similar to stone items in early
burials of multiroller pottery (Mnogovalikovaya) culture (MPC).
Borders of given burials: both banks of Volga, in the north - rivers
Maly Irgiz and Tereshki, in the south - Chernoyarsk area of Astra-
khan oblast.
Burials of this group can be found on the territory between rivers
Volga and Don and in Middle Don area. In Middle Don region they
contain three-part vessels with special multiroller and scratched or-
nament. Similar vessels from earlier burials of MPC, as well as some
features of burial ceremony synchronize according to chronological
scheme of V.S. Bochkarev early MPC with a group of Late Middle
Bronze Age.
Number of characteristics of this group can be found also in Pok-
rovsk burials. With such archaic, i.e. substratum features in Lower
Volga region among 820 burials there are 12-14% of PCT, in the
south of Middle Volga region among 760-11%. Standard hands po-
sition in PCT: archaic hands position includes 5 positions; I-IY coin-
cide with hands positions of the first earlier group but with different
correlation. In Lower and Middle Volga region:
• • •
I p 24% and 11 % II p. 5 % and 28% III p.27% and 28%
IV p. [|У -21% and 23% V p.
Position on the back with contortion, with hands in I-IYp. and
162
ф -3% and 8,5%
-------------------------------------------------------------A
«adoration», rarely stretched. Ritual of fractional burial - «a stuffed
bag» (paket-kukla), connected with Catacomb ritual (Ivanov, Skar-
bovenko, 1993) - 10 cases. Similar ritual in Sintashta burial ground
(Gening, 1977), apparently can be dated to local tradition of the
Middle Bronze Age, it is possible it was formed under the influence
of Catacomb world. Not typical for PCT is the direction towards W
and S (which does not depend on planning of graves in mound) from
0.6 to 1.8% in both regions of Volga area. It is possible that partially
it is a result of influence of Sintashta culture. Ochre is also rarely
found: 1.5 and 2% and is fairly expressed. Rare cases of carving also
demonstrate Catacomb origin (Lopatin, Malov, 1988). In Lower
Volga region food funerary contained 2-3 cases of cut up to knees
sheep legs and 1-2 cases of artificial scull deformation, also dated to
the Middle Bronze Age.
Objects with substratum features were fixed in several typical in
ritual and inventory Pokrovsk complexes. Vessel with two handles
with Pokrovsk ornament; three-part vessels with various ornaments;
vessel with three divided rollers; small cubes of Abashevo form but
with Pokrovsk ornament; bronze round pendant and silver beads.
Specialists noticed presence of Late Catacomb features in Pokrovsk
pottery (Malov, Filipchenko, 1995), together with processed Aba-
shevo component (E. Sharafutdinova, 1994, 1995).
Thus, burial ritual of PCT of Volga region demonstrates a large
group of features dated to the Late Middle Bronze Age. Apparently,
burials of PCT with such characteristics can be dated to the earliest
types.
3 3 3
O.H. Корочкова (Россия)
К ОЦЕНКЕ СПЕЦИФИКИ
ФЕДОРОВСКИХ КОМПЛЕКСОВ ЗАУРАЛЬЯ
Одним из парадоксов изучения федоровской культуры явля-
ется то обстоятельство, что несмотря на очевидную обособлен-
ность ее комплексов само содержание культуры не наполнено.
Выделенная в свое время для Зауралья единица культурной клас-
сификации была экстраполирована на весь андроновский аре-
ал. В результате одним термином обозначена совокупность па-
11*
163
29 августа
мятников, обладающих сходной керамикой, на огромной терри-
тории от Урала до Енисея. Вариативность федоровских прояв-
лений в рамках андроновского единства в значительной степе-
ни затрудняет культурно-хронологическую оценку данного яв-
ления. В этой связи особенное значение приобретает выделение
локальных вариантов федоровской культуры и выявление ее
первоначального ядра.
Особое место на карте андроновского мира занимает Заура-
лье: федоровские комплексы этого района обладают устойчи-
вым портретом целого ряда сходных черт, что в свое время по-
служило основанием для выделения особого федоровского эта-
па (К.В. Сальников). Однако, по сути, единственным «культу-
рообразующим» федоровским признаком на этой территории
являются погребальные комплексы. Собственно федоровские
поселения неизвестны. Предложенная в свое время версия (Ко-
рочкова, Стефанов) об оригинальном облике керамики федоров-
ских поселений остроты проблемы не сняла, так как в Зауралье
подобные поселения до сих пор не обнаружены. Федоровская
керамика на определенном хронологическом этапе в небольших
количествах встречается на алакульских поселениях. Так назы-
ваемые федоровские поселения Западной Сибири демонстриру-
ют отличную от зауральских картину соотношения керамичес-
ких типов, в основе которых лежит местный субстрат, и потому
собственно федоровскими называться не могут.
Отсутствие в Зауралье достоверных федоровских поселений
и сугубо федоровских могильников (все известные федоровские
погребения раскопаны на территории некрополей, включающих
алакульские и черкаскульские погребения) ставят под сомнение
вывод о единоличном периоде существования здесь коллекти-
вов федоровской культуры. Анализ основных признаков федо-
ровских погребальных комплексов (каменная ограда, глубокая
квадратная яма, линейная планировка могил, кремация, ориги-
нальный комплект погребального инвентаря и другие) показы-
вает, что прототипов в местной среде они не имеют. Если согла-
ситься с точкой зрения о существовании в Зауралье особого
федоровского хронологического этапа, то придется объяснять
многие возникающие в связи с этим вопросы: каковы причины
резкой смены погребальной обрядности?, почему нет поселений?,
почему неизвестны исключительно федоровские могильники?,
почему происходит резкое сокращение населения?, почему вне-
запно прерывается «тальковая» традиция в гончарстве? и дру-
гие. Все эти противоречия снимает признание гипотезы о перио-
164
--------------------------------------------------A
де параллельного существования алакульской и федоровской
традиций в Зауралье. Формирование первоначального ядра фе-
доровского феномена происходило, скорее всего, в смежных с
Зауральем районах Казахстана.
При оценке специфики федоровских комплексов Зауралья
интересные результаты дает учет критерия трудозатрат. Архе-
ологически фиксируется высокая степень трудоемкости всех
циклов федоровского погребального обряда. Наиболее ярким и
очевидным доказательством этого служат монументальные ка-
менные ограды федоровских курганов. В качестве примера мож-
но привести некоторые полевые наблюдения, сделанные в ходе
раскопок могильника Урефты I под Челябинском. Для сооруже-
ния ограды средних размеров (диаметром 8-9 м) на территорию
некрополя необходимо было доставить примерно 50-60 гранит-
ных блоков общим весом до 8-9 тонн с месторождений, располо-
женных в 6-10 км от памятника. Помимо физических усилий это
требовало определенных организационных мероприятий, в ко-
торых были заняты многие члены коллектива, занимавшиеся
заготовкой, погрузкой, транспортировкой и установкой блоков
ограды. В археологии свидетельства более высоких трудозат-
рат на фоне существования массы менее затратных (в данном
случае алакульских) погребений явялются достаточно надеж-
ным индикатором высокого ранга людей, похороненных по бо-
лее «трудоемкому» варианту.
Отсутствие иных «культурообразующих» признаков поми-
мо погребальной обрядности, которая распространялась только
на некоторых членов андроновских коллективов, позволяет от-
вести федоровской культуре в Зауралье роль субкультурного
явления, обладающего особым историческим содержанием.
Работа выполнена при финансовой поддержке РГНФ, проект 98-01-00335.
29 августа
O.N. Korochkova (Russia)
ON THE SPECIFICS ESTIMATION
OF THE TRANS-URALS FYODOROVO COMPLEXES
One of the paradoxes in studying Fyodorovo culture is the fact
that, in spite of its obviously isolated complexes, the very content of
the culture is not full. The unit of cultural classification, once chosen
for the Trans-Urals region, was then spread to the whole Androno-
vo area. As a result, on the vast territory from the Urals to Yenisei -
the totality of the sites is denoted with just one term. The variety of
Fyodorovo features within Andronovo unity makes it rather diffi-
cult to give a cultural-chronological estimation to this phenomenon.
In this connection, distinguishing of the local variants of the Fyodor-
ovo culture and revealing of its original nucleus is of great impor-
tance.
The Trans-Urals occupies a particular place on the map of the
Andronovo world. Fyodorovo complexes of that region possess a
number of steady similar features; once it served as a basis to distin-
guish a special Fyodorovo stage (K. Salnikov). But in fact, it is the
burial complexes that are the only «culture-forming» Fyodorovo
feature of the territory. The Fyodorovo settlements proper remain
unknown. The suggested version about the unique appearance of the
Fyodorovo settlement ceramics (Korochkova, Stefanov) did not solve
the problem as such settlements have not still been found in the Trans-
Urals. On a certain chronological stage the Fyodorovo ceramics occur
in small amounts in the Alakul settlements. The so-called Fyodorovo
settlements in West Siberia present a different from the Trans-Urals
ones picture of correlation of the ceramic types, which have a re-
gional substances in its basis; that is why they can not be actually
called the Fyodorovo ones.
Absence of authentic Fyodorovo settlements and Fyodorovo cem-
eteries proper in the Trans-Urals (all known Fyodorovo burial-plac-
es were dug out on the territory that includes the Alakul and the
Cherkaskul burials). This fact calls into question the idea of a period
when there existed Fyodorovo culture groups only. The analysis of
the main features of the Fyodorovo burial complexes (stone hedge,
deep square pit, linearly planned graves, cremation, a unique set of
the burial goods, etc.) shows that they had no prototypes in the ab-
original cultural environment. Should we agree with the viewpoint
that a special Fyodorovo chronological stage existed in the Trans-
166
-------------------------------------------------------------$
Urals, then a lot of pertinent questions arise: what were the reasons
for a sudden change in the burial ceremonies? why were there no
settlements? why were there no known authentic cemeteries? what
was the reason for a sudden population reduction? why was the talc
tradition in pottery broken off? All these discrepancies could be with-
drawn if we accept the hypothesis concerned with the co-existence
of Alakul and Fyodorovo traditions in the Trans-Urals. The forming
of the Fyodorovo phenomenon original nucleus was most evidently
taking place in the neighboring to the Trans-Urals Kazakhstan re-
gions.
Consideration of the labor input criteria gave interesting results
in the estimation of all specifications in the Fyodorovo complexes of
the Trans-Urals. A high degree of working capacity in all the stages
of the Fyodorovo burial ceremony is figured out archeologically.
Monumental stone hedges of the Fyodorovo burial mounds can be
the most obvious and the brightest evidence of it. Some field obser-
vation may serve as an example. They were made during the exca-
vation of the cemetery Urefty 1 near Chelyabinsk. To erect a medi-
um-sized hedge (8-9 m. in diameter), it was necessary to deliver about
50-60 granite blocks (with total weight up to 8-9 tons) from the de-
posit situated 6-10 km far from the sites. Beside physical efforts, the
procedure demanded certain organization actions that involved a lot
of members of the group. They were engaged in preparing, loading,
conveying and setting of the hedge blocks. In archaeology the evi-
dence of higher energy expenditure (if compared to less expenditure
demanding burials; here - Alakul burials) is a sign reliable enough to
consider people buried in a «more labored» way to be of a higher
rank.
Beside the burial ceremony, which was spread only to the select-
ed members of the Andronovo groups, no other «culture-forming»
features have been revealed. Taking this fact into account, the Fyo-
dorovo culture in the Trans-Urals can be considered as a subcultural
phenomenon possessing particular historical content.
Б] Б) Б)
29 августа
А.Н. Марьяшев, А.А. Горячев (Казахстан)
ПАМЯТНИКИ КУЛЬСАЙСКОГО ТИПА ЭПОХИ
ПОЗДНЕЙ И ФИНАЛЬНОЙ БРОНЗЫ СЕМИРЕЧЬЯ
Исследования памятников эпохи бронзы Семиречья в 80-
90 годах показали, что активное заселение этого региона пле-
менами андроновской культурно-исторической общности нача-
лось в середине II тысячелетия до н.э. (комплексы Тамгалы, Ой
Джайллу, Таланты). На рубеже II—I тысячелетий до н.э. они сме-
няются общностью племен культуры валиковой керамики (ком-
плексы Таланты, Куйган, Биен, Калакай). Тем больший интерес
вызвали новые памятники, открытые в малоизученных высоко-
горных районах Восточного Семиречья, которые значительно
отличаются от ранее известных. К настоящему времени обсле-
довано два могильника Кульсай-I и Узунбулак-I и комплекс па-
мятников Тургень, включающий поселение Тургень-П и могиль-
ники Кызыглбулак-1,11.
Надмогильные погребальные сооружения этих памятников
устраивались в виде цепочки каменных оград или отдельных
оград прямоугольной формы. Характерная их особенность -
крупные валуны и плиты, установленные на углах оград, а так-
же сплошная каменная забутовка внутри могильной ямы. На дне
могильных ям на глубине до 2 м устраивались погребальные
конструкции (1-3 и более) в виде деревянных рам в один венец,
перекрытых сверху плахами-горбылями. В большинстве случа-
ев прослеживается устойчивый обряд кремации, при котором
кальцинированные кости умершего укладывались у западной
стенки, реже в центральной части могилы. Керамическая посу-
да устанавливалась у восточной стенки, а вещи (бронзовые из-
делия) выкладывались в определенном порядке либо возле по-
суды, либо между посудой и останками погребенных. Единич-
ные случаи захоронения по обряду ингумации встречаются при
погребении детей или в могильных ямах значительно меньших
по глубине, чем остальные.
Поселение Тургень-П исследовалось пока только контрольны-
ми шурфами. Но полученный керамический материал дает ос-
нование сопоставить его с керамикой поселения Таланты-1, да-
тируемого эпохой поздней бронзы (Марьяшев, Горячев, 1993,
с. 17-18). Часть керамического материала этого поселения име-
ет некоторые аналогии с керамикой поселения Кент из Цент-
168
рального Казахстана, которая датируется эпохой финальной
бронзы (Варфоломеев, 1987, с.60).
По типу погребальных конструкций и некоторым элементам
погребального обряда названные выше могильники имеют ряд
схожих черт с памятниками долины реки Коксу в Семиречье, а
также с некоторыми комплексами эпохи бронзы Алтая и Сиби-
ри. Из бронзовых изделий для всех могильников наиболее ха-
рактерными являются серьги с раструбом, появление которых
связано с восточной федоровской культурной традицией андро-
новских племен (Зданович, 1988, рис. 69: 10, 11). При этом сле-
дует отметить большое разнообразие форм серег и их растру-
бов. Керамика могильников отличается полным отсутствием ор-
наментации и условным обозначением плечика с уступчиком по
тулову. Ряд форм сосудов близок к шарообразным, что сближа-
ет эту керамику с некоторыми среднеазиатскими комплексами
лепной керамики эпохи бронзы (Мандельштам, 1968, с. 151,
табл. X). Таким образом, по совокупности датирующих призна-
ков представленные памятники можно отнести к эпохе поздней
и финальной бронзы.
Отдельные элементы погребального обряда по способу кре-
мации, зафиксированному в этих памятниках, можно проследить
в культурах эпохи бронзы от Средней Азии до Урала и от По-
волжья до Южной Сибири. Но только в памятниках кульсайско-
го типа они устойчиво встречаются вместе, что позволяет вы-
делить их в сложившуюся традицию погребального обряда.
Важно отметить, что все выявленные памятники этого круга
являются составной частью сакских курганных могильников,
где занимают в основном периферийную зону.
Обследование некоторых разрушенных курганов показало,
что погребальные конструкции в них были устроены в виде де-
ревянных рам (долина реки Чилик, плато Асы). Сходная погре-
бальная камера зафиксирована также в конструкциях известно-
го Иссыкского могильника (Акишев, 1978, с.11).
Следует отметить, что несмотря на широкий круг аналогий
надмогильным конструкциям, погребальному обряду, вещево-
му и керамическому материалу только в памятниках горной
бронзы Северного Тянь-Шаня все эти элементы образуют ус-
тойчивую культурную традицию, которую мы предлагаем на-
звать кульсайской. Формирование ее, вероятно, произошло в
результате переселения группы племен из восточных районов
(Алтай, Южная Сибирь) не ранее XII-XI вв до н.э.
Их развитие также связано с освоением горных районов Се-
169
29 августа
верного Тянь-Шаня и приспособлением высокогорных долин,
пригодных для ведения скотоводческого хозяйства. Местонахож-
дение памятников кульсайского типа в предгорной зоне (Узун-
булак), среднегорье (Кульсай) и высокогорье (комплексы Тур-
гень и Асы) позволяет предположить, что у племен, их оставив-
ших, существовала кочевая форма хозяйства при вертикальном
способе кочевания.
А. V. Mariashev, A.A. Goryachev (Kazakhstan)
THE SITES OF KULSAISKY TYPE OF THE LATE
AND FINAL BRONZE AGES IN SEMIRECHYE
1. The research of the artifacts of the Bronze Age in Semirechye
in the 80-90s showed that active process of occupation of the region
by tribes, belonging to Andronovo cultural and historical communi-
ty began in the middle of the II millennium BC (complexes of Tamgo-
la, Oi Djailyau, Talonti). Between the II—I millennia BC they were
changed by artifacts of cultures community of valikovaya ceramics
(complexes of Talonti, Kuygow, Bien, Kalakai). New artifacts dis-
covered in the Eastern alpine part of Semirechye, were of great
interest because they differ greatly from the known ones. At present
two Kulsai-I and Usunbulak-I burial grounds and a complex of Tur-
gen sites, which includes settlements Turgen-II and burial grounds
Kisilbulak-I, II are being researched.
Tombstones of these ancient monuments were made in the form
of stone wall chain or separate rectangular walls. The installation of
great boulders and slabs at the corners of walls and continuous con-
cretization inside pits was the characteristic feature in construction
of the monuments. At the bottom of the pits at a depth of 10 meters
there were funeral constructions (from 1-3 and even more) in the
form of wooden frames in one crown, which were covered by blocks.
In the majority of cases in the wooden frames one can trace a
stable custom of cremation. Bones of the dead were put near the
western side, sometimes in the central part of the grave. Pot were
put near the eastern side, objects made of bronze were put in a defi-
nite order. They were either near the dishes or between the vessels
and remains of the dead. Isolated cases of burial according to the
ritual of inhumation are met when children were buried or in the
pits, which were not so deep as others.
170
Ceramic material of the settlement Turgen-П may be collated with
the ceramics of the settlement Talapti-I, ascribed to the Late Bronze
Age (Mariashev, Goryachev, 1993, p. 17-18). Part of the ceramic
material of this settlement has some analogies with that of the settle-
ment Kent in the Central Kasakhstan, which is ascribed to the Final
Bronze Age (Varfolomeev, 1987, p.60).
2. The type of the burial constructions and some elements of the
funeral ritual burial grounds resemble the sites of the valleys near
the river Koksu in Semirechye, and some sites of the Bronze Age in
Altai and Siberia. Among bronze artifacts of the burial grounds ear-
rings in the form of the funnel are often met. The appearance of the
earrings is connected with the eastern Fyodorovo cultural tradition
(Zdanovich, 1988, fig. 69, 10, 11). Though the variety of earring forms
and funnels is worth mentioning. Ceramics of the burial grounds has
no ornaments and a small shoulder on the body. The forms of the
vessels resemble a sphere, which makes this ceramics look similar to
the artifacts of moulded ceramics of the Bronze Age in Central Asia.
(Mandelshtam, 1968, p. 151, the table X). So according to the combi-
nation of features the sites may be attributed to the epoch of the
Late and Final Bronze Age.
3. Isolated elements of cremation found in this sites may be traced
in cultures of the Bronze Age from Central Asia to Urals, from Pov-
olzhye to South Siberia. But only in the sites of kusaisky type they
are combined, which allows to single out them in a stable tradition of
the funeral ritual.
It is important to remark that the found sites of this type are the
components of the burial mounds building to Sakas and they occupy
the periphery. The research of some of the mounds showed that buri-
al constructions inside were made in the form of wooden frames (the
valley of the river Chilik, the plateau Asy). A similar burial pit was
found in the constructions of the burial cround of Issyk (Akishev,
1978, p. 11).
In spite of the wide range of analogies to the constructions built
over burial grounds, funeral ritual, objects and ceramics only in the
sites of the mineral bronze of North Tyan Shan, all these elements
form a stable cultural tradition. And we suggest to call it Kulsaisk
tradition. It was probably formed as a result of the migration settle-
ments of several tribes from Eastern regions (Altai, South Siberia)
not earlier than XII-XI c. BC.
Their development is also connected with the cultivation of the
mountain regions of North Tyan-Shan and with the adaptation of
the alpine regions suitable for livestock farming. The situation of the
171
29 августа
sites belonging to Kulsaisky type in the foothills (Uzunbulak), mid-
dle regions (Kulsay), alpine regions (Turgen, Asy) makes us guess
that the tribes living there had nomadic form of household with ver-
tical form of nomadic life.
Б] Б] Б]
Л.Т. Пьянкова (Таджикистан)
ЮЖНЫЙ ТАДЖИКИСТАН:
СИНТЕЗ ОСЕДЛОЗЕМЛЕДЕЛЬЧЕСКИХ
И СТЕПНЫХ КУЛЬТУР В КОНЦЕ БРОНЗОВОГО ВЕКА
К настоящему времени на территории Южного Таджикиста-
на известно свыше 50 памятников и пунктов с находками эпохи
поздней бронзы. Их возникновение связано с освоением региона
как выходцами из оседлоземледельческих оазисов Бактрии, так
и пришедшими с севера носителями степных культур. При этом,
по всей видимости, подверглись ассимиляции и местные племе-
на гиссарского неолита, дожившие в предгорьях вплоть до эпо-
хи поздней бронзы. Почти все комплексы позднебронзового века
Южного Таджикистана имеют синкретический характер, когда
традиции разных культур легко распознаются или видоизменя-
ются в новых условиях.
В Южном Таджикистане поселения конца бронзового века
представлены тремя основными типами. В предгорьях, вдоль
северо-восточной границы Афгано-Таджикской депрессии,
расположены поселения, архитектурные остатки которых вы-
ражены каменными фундаментами стен, вероятно надстроенных
пахсой плохого качества. Сырцовый кирпич при строительстве
не использовался. В керамическом производстве преобладают
традиции оседлоземледельческих памятников поздних этапов
культуры Сапалли. Представлена и степная керамика, на неко-
торых поселениях отмечается значительная активизация ручно-
го способа изготовления местной посуды. В металлургическом
производстве резко возрастает роль степных традиций. Строи-
тельные остатки на стоянке степной бронзы в Вахшской долине
представлены лишь очагами. На поселении вахшской культуры
на среднем течении Таирсу вскрыты остатки полуземлянок.
О сложных процессах культуро- и, вероятно, этногенеза сви-
172
детельствует чрезвычайное разнообразие погребальных обрядов
и погребальных сооружений. Преобладает ингумация, но извес-
тны и кремация, и захоронение костей расчлененного скелета, а
могильники, открытые возле предгорных поселений, состоят, за
редким исключением, только из «кенотафов», содержащих ин-
вентарь, но при отсутствии костяков (сущность такого обряда
пока неясна, но не исключено, что он может быть связан с пере-
ходом к обычаю «выставления трупов»). В устройстве могил
прослеживаются аналогии как с оседлоземледельческими, так и
со степными погребальными сооружениями. Разнокомпонентен
и инвентарь могильников.
Основой экономики племен, обитавших на крайнем юге Тад-
жикистана, было скотоводство; в предгорьях скотоводство со-
четалось с богарным земледелием.
В ритуальной практике наиболее значим был культ огня, про-
слежены следы возлияний в огонь (по-видимому, каких-то жир-
ных веществ).
В хронологическом плане памятники эпохи бронзы Южного
Таджикистана в оседлоземледельческой зоне наиболее сопоста-
вимы с комплексами Молали и Бустан в Северной Бактрии и
материалами могильников Дашлы 17 и 19, а также постхарап-
пских слоев Шортугая в Южной Бактрии. Материалы степных
культур, найденные на юге Таджикистана, имеют наибольшие
соответствия в комплексах, предшествовавших появлению в
степях валиковой керамики. Налепные рельефные валики так-
же представлены на сосудах местных форм некоторых памят-
ников Южного Таджикистана. На поселении Ташгузор остатки
поселения вахшской культуры, где встречается такая керами-
ка, перекрыты отложениями с гончарной посудой цилиндроко-
нических форм времени Яз II.
L.T. Pyankova (Tajikistan)
SOUTH TAJIKISTAN: SYNTHESIS OF SETTLED AND
STEPPE CULTURES AT THE END OF THE BRONZE AGE
At present there are more than 50 sites and finds belonging to the
Bronze Age on the territory of Tajikistan. Their appearance is con-
nected with the developing of the region by people from oases of
Baktria and bearers of the north steppe cultures. In addition to this,
173
29 августа
it is quite clear that local tribes of Gissar Neolithic, who had been
living in the foothills up to the Late Bronze Age underwent assimila-
tion. Almost all the complexes of the Bronze Age in the South Tajiki-
stan have a syncretical character, when traditions of different cul-
tures are easily recognized or when they change and adapt them-
selves to new conditions.
There are 3 main types of settlements. In the foothills along the
north-southern border of Afghan-Tajik depression there are settle-
ments, artifacts of which are represented by stone wall foundations
built onto with bad quality pakhsa; raw brick has not been used in
the constructions; in the ceramic production traditions of settled sites
of the late stages of Sapalli culture prevail; there is a steppe ceramic;
considerable activation on production of local dishes by hand is clear-
ly seen on the places of some settlements; the role of steppe tradi-
tions increases greatly in the metallurgic production. Artifacts from
building in the site of steppe bronze in Vakhsh valley are represented
only by hearths. Artifacts of semidugouts were discovered on the
place of the settlement of people belonging to Vakhshskaya culture.
Extraordinary variety of funeral rituals and burial construction
testifies to extremely complex processes of culture - and probably
ethnogenesis. Inhumation prevails but cremation and burial of bro-
ken down skeletons are also known. Burial grounds discovered near
foothill settlement, consist with rare exceptions, only of «cenotafs»,
containing grave goods but skeletons are absent (the essence of such
a ritual is not known yet, probably it is connected with the transition
to the custom of corpse display). As for the arrangement of graves
there is a certain analogy with settled farming as well as steppe buri-
als. Equipment found in burial grounds is extremely various.
Herding was the basis of economics of tribes who lived in the
south of Tajikistan; in the foothills herding was combined with irri-
gation arable farming. In the ritual practice the cult of fire was the
most significant one, there are some traces of pouring some oily sub-
stances into the fire.
In the chronological sense sites of the Bronze Age in the South
Tajikistan in the zone of settled arable farming may be compared
with sites of Molali and Bustan in the North-Baktria and materials
of burial ground of Dashly 17 and 19, and also with those of Short-
ugai in the South Baktria. Materials of steppe culture found in the
South of Tajikistanare more compared with those in the structures
which preceded the appearance of Valikovaya (Roller) ceramics.
Some vessels of local forms in the South of Tajikistan also have relief
rollers put on them. On the place of settlement Tashguzor or arti-
174
----------------------------------------------------A
facts of the settlement of Vakhshskaya culture, where such ceramics
is found, are recognized by layers with pottery of cylindrical forms
belonging to the time of Yaz II.
Б] Б] Б]
H.A. Боковенко (Россия)
НОВЫЕ ПАМЯТНИКИ РАДИАЛЬНОЙ
КОНСТРУКЦИИ ЭПОХИ ПОЗДНЕЙ БРОНЗЫ
В ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ
В 1996 году был исследован интересный погребальный па-
мятник Анчил чон, относящийся к карасукской культуре (XIII-
XI вв. до н.э.) и расположенный на юго-западе Республики Ха-
касия. Он представляет собой сложный погребальный комплекс,
состоящий из центральной круглой ограды (диаметр 7,5 м), со-
оруженной из вертикально вкопанных плит, от которой ради-
ально отходят восемь «лучей», образующих стенки других ка-
менных оград. В центре вкопан каменный ящик, перекрытый
тремя большими плитами, где и было произведено захоронение,
по-видимому, особы высокого ранга.
Между вертикальными «лучами», отходящими от централь-
ной круглой ограды, в древности было произведено еще семь
захоронений взрослых и детей в каменных ящиках с мощным
перекрытием из плит. С юго-западной стороны пристроены еще
три небольшие подпрямоугольные оградки аналогичной конст-
рукции, в которых обнаружены захоронения детей. Таким обра-
зом, в системе радиально расходящихся оград этого погребаль-
ного комплекса обнаружено 11 захоронений. Взрослые погре-
бенные были ориентированы головой в направлении З-ЮЗ, дет-
ская ориентировка пока не совсем ясна. Все могилы подверг-
лись ограблению в древности. Однако в каждом захоронении
были обнаружены орнаментированные сосуды и бронзовые вещи
(бляшки, подвески и украшения), позволяющие в совокупности
с погребальным обрядом достаточно надежно отнести этот па-
мятник к раннему этапу карасукской культуры, что подтверж-
дается и радиоуглеродными датами.
Характерной особенностью конструкций и погребений Анчил
чона является их четкая ориентация на восход и заход солнца,
175
29 августа
полярную звезду, примечательно также наличие заостренной
стелы в восточной части круглой ограды, что, видимо, свиде-
тельствует об определенной мифологеме, заложенной древними
строителями. Не исключено, что памятник функционировал как
погребально-поминальный комплекс длительное время в преде-
лах своей эпохи и являлся своеобразным сакральным и астроно-
мическим центром.
Комплекс Анчил чона отражает традиции сооружения круг-
лых оград, восходящие, скорее всего, к андроновской культуре
и генетически связанные с западными регионами. Идея органи-
зации кольцевых сооружений (поселений и погребальных комп-
лексов) с центральной доминантой и расходящимися во все сто-
роны в виде «лучей» дополняющими конструкциями в Централь-
ной Азии возникает, видимо, в эпоху ранней бронзы (начало II
тыс. до н.э.). Широко известны подобные конструкции в степях
Приуралья и связаны с памятниками Аркаим и Синташта (Зда-
нович, 1997, 12; Генинг, Зданович, Генинг, 1992, 368) и храмо-
вым комплексом Дашлы-3 (Сарианиди, 1977, рис.1). Видимо, за-
тем эта архитектурная идея (или ее носители - древние арии)
проникает к юго-востоку в Центральную Азию вплоть до Мон-
голии и Северного Китая и развивается в карасукской среде
(Анчил чон).
В последующую скифскую эпоху (начало I тыс. до н.э.) идея
создания сложных погребально-поминальных обрядовых цент-
ров «солярного типа» достаточно сильно развилась в среде но-
мадов и нашла отражение в таких мегакомплексах, как Аржан
и Улуг-Хорум в Туве. Письменные источники также фиксиру-
ют поклонение Солнцу у саков и массагетов (Геродот, I, 212,
216). По археологическим материалам также прослеживается оп-
ределенная преемственность между приуральскими и аржанским
комплексами как по конструктивным особенностям, так и по
погребальному обряду (Боковенко, 1994, 41-48; Савинов, 1994,
170-175). Поэтому дальнейшее исследование могильника Анчил
чон как важного промежуточного звена между Аркаимом и Ар-
жаном необходимо продолжить.
----------------------------------------------------A
N.A. Bokovenko (Russia)
NEW CENTRAL-ASIAN SITES
OF RADIAL CONSTRUCTION OF THE LATE BRONZE
In 1996 there was an interesting burial site researched. Named
Anchil-chon, it is related to Karasukskaya culture (XIII-XI centuries
BC), and is situated in the South-East of the Republic of Khakass. It
appears to be a complicated burial complex, consisting of a circular
fence (7.5 meters in diameter and made of slabs that are dug in ver-
tically), and this fence is a center for eight «rays» that form the walls
of other stone fences. In the very center there is a dug in stone box
made of massive slabs covered with other three big slabs. This box
was a burial chamber, evidently of a high-ranking person. Between
the «rays» there were 7 other burials, also in stone boxes with slab
covering. Besides, there are three small rectangular fences analogi-
cal by construction built up from the South-East side with children
burials found in them. So, the total amount of the buried in this radial
fence system equals 11. The adult ones were oriented in the East -
South-East. As for children, it is not yet clear how they were orient-
ed. Though the burials have all been robbed in ancient times, there
were ornamented vessels and bronze articles (pendants and decora-
tions) found in each one. They allow, judging by the grave goods, to
date the site to the early phase of Karasukskaya culture, what also
can be confirmed by radiocarbon datings.
The particular feature of Anchil-chon constructions and burials
are:
a precise orientation on the heavenly bodies (the rising and set-
ting sun and the North Star);
a sharpened stele in the eastern part of the circular fence (proba-
bly an evidence of a certain mythologema put by ancient construc-
tors).
The site could have a burial and funeral function for a long time
within its period was a kind of a sacral astronomic center.
Anchil-chon complexes display the traditions of circular fence
building that probably go back to Andronovskaya culture and are
genetically connected with western regions. The idea of building cir-
cular settlements and burial complexes with a central dominant and
other constructions running from it as «rays» appears in Central
Asia in the early bronze (beginning of the II millennium BC). Such
constructions are wide-known in the steppes of Priuraliye (Arkaim
12 Зак 1358
177
29 августа
and Sintashta (Zdanovich 1997, 12; Gening, Zdanovich, Gening 1992,
368) and the temple complex Dashly-3 (Sarianidi 1977, fig. 1). Later
on, this idea (or its bearers - ancient Aryans) probably moves on to
Central Asia up to Mongolia and Northern China and develops in
Karasukskaya environment (Anchil-chon).
The idea of building complicated burial and funeral ritual «solar-
type» centers had developed among nomads in the next Scythian
period (the beginning of the I millennium BC) and was reflected in
such megacomplexes as Arzhan and Ulug-Khorum in Tuva. The
written sources also fix the Sun worship among sakas and massagets
(Herodot, I, 212, 216). Archaeological materials also show a certain
succession between Priuraliye and Arzhan complexes, judging by
constructive features and grave goods (Bokovenko 1994, 41-48; Savi-
nov 1994, 170-175). That is why it is necessary to continue with the
research of Anchil-chon as a transitional link between Arkaim and
Arzhan.
Б] Б] Б]
З.С. Самашев, A.C. Ермолаева, T.M. Тепловодская
(Казахстан)
ИССЛЕДОВАНИЯ ПОСЕЛЕНИЯ
ЭПОХИ ПАЛЕОМЕТАЛЛА ТОКСАНБАЙ
В АРАЛО-КАСПИЙСКОМ МЕЖДУМОРЬЕ
Сведения о существовании поселения Токсанбай поступили
от московских геологов в 80-е годы. Первые раскопки в 1992 и
1994 годах проводились в рамках подготовки Свода памятни-
ков историко-культурного наследия Казахстана Л.Л. Галкиным;
к сожалению, они оказались слабо документированными.
В 1996-1997 годах нами были осуществлены инструменталь-
ные съемки площади поселения и раскопа, а также всей прилега-
ющей местности. Для восполнения недостатка информации из-
за отсутствия документации по раскопкам было проведено тща-
тельное исследование сохранившихся бровок. Определение стра-
тиграфической ситуации производилось по восточной бровке и
южной стенке старого раскопа. Была произведена также расчи-
стка в пределах восточной траншеи того же раскопа.
178
----------------------------------------------------*
В результате дополнительных исследований к настоящему
времени накоплен значительный по объему археологический
материал с поселения, формирование которого шло разными
способами, что и предопределило разную научную ценность его
коллекций. Из всего объема материалов подавляющую часть
составляют фрагменты керамических сосудов, изделия из кам-
ня и костяные орудия, полученные в результате сборов в пере-
отложенном состоянии. Что касается материалов раскопок 1992
и 1994 годов, то предпринята попытка с относительной досто-
верностью восстановить горизонтально-вертикальное взаимо-
расположение фрагментов керамики. Ранняя воротничковая ке-
рамика и аналогичная ей по тесту и обжигу, например безворот-
ничковая, связывались с первым нижним горизонтом, который
радиоуглеродным методом был датирован 3780±80 лет назад.
Произведенная впоследствии раскладка керамического матери-
ала из этих раскопок в соответствии с глубинными отметками
показала, что воротничковая керамика залегала практически на
всех уровнях, в том числе в верхних слоях. Причем среди этой
керамики имелись фрагменты с четкими определяющими при-
знаками, сближающими ее с так называемым ивановским ти-
пом сосудов Приуралья (по Н.Л.Моргуновой), но с региональ-
ными отличиями: сочетание треугольных и уголковых наколов
с прочерченным орнаментом, подчеркивание воротничка снизу
прочерченными линиями или желобком (рис. 1, 19-25). Дожива-
ние этого типа посуды до позднебронзового периода является
невозможным. Вероятно, произошло заполнение каких-то час-
тей раскопа, если не всей его площади, перемещенным культур-
ным слоем.
Ограниченность территории поселения обрывами делала не-
возможным заселение в последующие периоды свободных учас-
тков, что приводило к плотному заполнению территории и нео-
днократным перекопам.
Прежний раскоп, состоявший из трех траншей и двух бровок,
был доведен до глубины около 3 м. Ранее здесь были выделены
слои с прослойками и три пола в виде плотных белесых слоев.
Ниже уровня третьего пола фиксировался метровой мусорный
слой с костями животных и керамикой, перекрывающий камен-
ные конструкции. В южной части раскопа каменные конструк-
ции были перекрыты плотным слоем лесса, почти не содержа-
щим находок. На материковой скале в основании культурного
слоя была открыта часть жилого строения из крупных плит,
внутри которого имелись выгородки из плит, а в углу - очаг.
12* 179
29 августа
Древесный уголь из этого очага дал некалиброванную дату
3780± лет назад, которая считалась самой нижней датой для
поселения. Однако произведенное в 1997 году углубление в вос-
точной траншее указанного раскопа показало продолжение куль-
турных отложений в виде зольно-супесчаного слоя, а дата по
С14 - 3876-3835 лет назад. Взятые нами костные пробы из оча-
га, расположенного под основанием плотного слоя лесса, кото-
рый перекрывал каменные конструкции, дали калиброванную
дату 2133-2075 гг. до н.э. Эта дата на сегодняшний день являет-
ся наиболее древней из серии радиоуглеродных дат поселения и
связана, таким образом, с нижним горизонтом, исследование
которого еще предстоит. Но керамический и каменный инвен-
тарь, собранный в обрывах, указывает на существование более
древних слоев, так как в разрушительный процесс вовлекались
все расположенные по периметру участки поселения, оказавшие-
ся на краю склона, причем разрушались они полностью. В пере-
отложенном керамическом материале типологически выделяет-
ся значительный пласт нео-энеолитической керамики, который
дает возможность предполагать наличие по крайней мере энео-
литического периода на поселении, который в абсолютных да-
тах может и не совпадать с этой эпохой (рис. 1, 1-6, 9-13, 15-17).
Археологические исследования 1997 года установили некото-
рое несоответствие технико-типологических характеристик ке-
рамики с абсолютными датами по С14. По культурному облику
часть керамики явно «отстает» от периода, в котором она су-
ществует (рис. 1, 7-8, 14).
Для изготовления керамических изделий использовались гли-
ны, различающиеся по степени ожелезненности, пластичности,
по наличию микропримесей: бурого железняка, слюды. Но боль-
шая часть исследованных изделий изготовлена из глины с боль-
шой примесью известняка.
Для приготовления керамического теста использовались ото-
щители: дресва, шамот, органика (навоз млекопитающих и ра-
кушка). Примеси одни и те же, но по количественному содержа-
нию и соотношению их выделяется более 10 рецептов формо-
вочных масс. Для токсанбайской керамики характерно исполь-
зование известняковой дресвы. В тесте небольшой группы изде-
лий зафиксирована дресва двух типов: известняковая и гранит-
ная. Связано ли это с сырьем или со смешением культурных тра-
диций, пока не установлено. Представляет интерес еще один тип
керамического теста: глина и органика (навоз) взяты примерно
в равных пропорциях, и к этой двухкомпонентной массе добав-
180
---------------------------------------------------A
лены отощители: ракушка и дресва известняковая (этот тип
формовочной массы зафиксирован лишь в ранней керамике).
Есть рецепты (например, глина+дресва+органика), встречаю-
щиеся в изделиях всех групп во всех уровнях (или слоях).
Разнообразна и техника формовки. На рисунках профилей
сосудов показано течение глиняной массы, стыки глиняных лос-
кутов, лент. Это различные виды налепов: лоскутный на твер-
дом шаблоне (преобладает), на мягком (четко фиксируются «за-
мятинки» и «волоски»), спиральный и кольцево-ленточный. В ря-
де образцов, фрагментах венчиков, в изломе фиксируются две
параллельные ленты, из которых внешняя заканчивается под
венчиком, а внутренняя перекрывает ее и из нее формуется вен-
чик - либо воротничок, либо валик. Эти фрагменты невелики по
размеру и определить технику формовки всего сосуда не пред-
ставляется возможным.
Для большей части керамики Токсанбая характерен низко-
температурный восстановительный обжиг.
По примесям и технике формовки токсанбайская керамика
имеет аналогии в керамике Приуралья и Северного Прикаспия.
Токсанбай - многослойный памятник, существовавший на
протяжении многих веков, что подтверждено серией некалибро-
ванных и калиброванных дат, полученных для разных культур-
ных слоев на разных участках поселения. Нижний предел быто-
вания памятника составляет 4133-4075 лет назад, верхний -
3240±40 лет назад. Определение этого хронологического диа-
пазона как в ту, так и в другую сторону не является оконча-
тельным.
Материалы поселения, в первую очередь керамика, указы-
вают на сложный многокомпонентный характер культуры на-
селения, оставившего его и ему подобные памятники. Токсан-
байское поселение не является единичным на Устюрте, сейчас
известны еще три подобных памятника.
Анализ материалов поселения указывает на контактный ха-
рактер этого полупустынного региона. Становится очевидным
существование обширных этнокультурных контактов создате-
лей Токсанбая с Поволжско-Уральским регионом, лесостепной
и степной зонами и северным Прикаспием. Выясняются безус-
ловные факторы взаимодействия и культурной диффузии с ближ-
невосточными очагами цивилизации. Пустынные и полупустын-
ные области Восточного Прикаспия и Устюрта являлись терри-
торией контактов мира евразийских степей с оседлоземледель-
ческими центрами юга.
181
Керамика поселения Токсанбай
Ceramics of Toksanbay Sellement
182
---------------------------------------------------A
Использование метода абсолютного датирования для куль-
турно-исторических сопоставлений выдвинуло проблему хро-
нологии и периодизации в ряд первоочередных и актуальных.
Установлено некоторое несоответствие типологических и тех-
нологических характеристик керамического материала с абсо-
лютными датами по С|4 слоев, из которых он получен. Установ-
ленное несоответствие является частью общей проблемы перио-
дизации и хронологии как памятников эпохи камня и палеоме-
талла полупустынных районов Прикаспия, так и культур сте-
пей и лесостепей Евразии.
Сложившееся несоответствие можно расценивать как под-
тверждение протекания сложных историко-культурных процес-
сов на этой территории и прямой их зависимости от степени адап-
тации к природно-климатическим факторам, предопределившим
своеобразие памятника в целом.
Z.S. Samashev, A.S. Yermolaeva, Т.М. Teplovodskaya
(Kazakhstan)
THE RESEARCH OF THE PALEOMETAL
AGE SETTLEMENT TOKSANBAY
IN THE ARAL-CASPIAN AREA
The information about the settlement’s existence have come from
Moscow geologists in the 80-s. First excavations in 1992 and 1994
were undertaken within the program of preparation of the Code of
historical-cultural heritage sites of Kazakhstan by L.L. Galkin;
unfortunately, they appeared to be scarcely documented.
In 1996-1997 we have done the instrumental work of the area of
the settlement as well as the nearby territory. To meet a lack in the
information on the excavations, a thorough research of the remained
baulks have been performed. The stratigraphic situation was deter-
mined by the eastern baulk and the southern wall of the old dig.
There also was some clearing done within the limits of the eastern
trench of the same dig. As a result, a significant extent of archaeo-
logical material on the settlement have been accumulated. Its forma-
tion went on in different ways thus resulting in different scientific
value of collections. The major part of the material consists of pot-
tery fragments, stone articles and bone tools obtained after collec-
tion in displaced position. As for the materials of the excavations in
183
29 августа
1992 and 1994, an effort was made to reconstruct horizontal and
vertical interlocation of the pottery fragments with some relative
accuracy. Early collar (vorotnichkovaya) pottery and pottery with-
out a collar (bezvorotnichkovaya) analogical by paste and baking,
was related to the first lower horizon that was given a radiocarbon
date of 3780±80 years b.p. The following apportionment of the pot-
tery material from those excavations according to depth marks have
shown that collar pottery was deposited in all levels including the
upper ones. Among this pottery there were fragments with clear in-
dications that made it close to the so-called Ivanovsky-type vessels
of Near-Urals region (N.L. Morgunova), but having some regional
distinctions: a combination of triangle and angled pricks with the
scratched ornament, underlining the collar from below by scratched
lines or a groove (fig. 1, 19-25). The surviving of this pottery type till
the late bronze is impossible. Perhaps, some parts of the dig (or its
entire area) were filled with displaced cultural stratum. The fact that
the territory was limited by ravines made the future settling of the
free grounds impossible. This lead to dense packing of the area and
multiple dig-overs.
The former dig consisting of three trenches and two baulks was
made about 3 meters deep. Some layers with interlayers were de-
fined here along with three floors in the form of whitish layers. Un-
der the third floor there was a meter-thick rubbish layer with animal
bones and pottery that covered stone constructions. In the southern
part of the dig the stone constructions were covered by a dense layer
of loess with almost no findings. On the subsoil rock at the base of
the habitation material there was a part of a dwelling construction
uncovered. It was made of large slabs with slab fences inside and a
hearth in the corner. Charcoal taken from it had an uncalibered date
of 3780 years b.p. which was thought to be the lowest date for the
settlement. In 1997, however, there was a deepening done on the
eastern trench that showed that there are more cultural deposits deep-
er down in a form of ash and sandy-loam layer with a Cl4 date of
3876-3835 years b.p. The osseous samples taken from the hearth
situated under the base of the dense loess layer that covered stone
constructions had a calibered date of 2133-2075 years BC. This date
is now the oldest among a series of radiocarbon dates of the settle-
ment and links with the lower layer that is still to be researched. But
pottery and stone articles collected in precipices indicate an exist-
ence of older layers because all the perimeter parts of the settlement
took part in a destructive process and those parts appeared to be on
the brink of a slope and were completely ruined. In a displaced pot-
184
-----------------------------------------------------------$
tery material there is a significant stratum of Neolithic-Eneolithic
pottery that allows to assume the presence of at least an Eneolithic
period on the settlement that can deviate from this age by absolute
datings (fig. 1, 1-6, 9-13, 15-17). Archaeological research in 1997
has shown some disparity of technical and typological features of
the pottery with absolute C14 datings. Judging by cultural appear-
ance part of the pottery evidently «drops behind» its age (fig. 1, 7,
8, 14>-
Toksanbay pottery has some analogies by admixtures and mod-
elling technique in the pottery of Near-Urals and Northern Near-
Caspian regions.
Toksanbay is a multi-layer site that had existed for many centu-
ries, which is supported by a series of calibered and uncalibered dates
of different habitation material on different parts of the settlement.
The lower limit of the site’s existence is 4133-4075 years b.p. and
the upper - 3240±40 years b.p. This chronological diapason is not
final on either side.
The materials of the settlement (primarily pottery) indicate a com-
plicated multi-component culture of the people that have built Tok-
sanbay and similar settlements. Toksanbay is not a single site on
Ustyurt, there are three more similar sites.
The analysis of the settlement materials indicates this semi-desert
region to be a contact zone. The existence of wide ethnic and cultur-
al contacts of the creators of Toksanbay with Volga-Urals region,
forest-steppe and steppe zones and Northern Near-Caspian region.
There are unconditional factors of interaction and cultural diffusion
with the Middle East civilization centers being cleared out. Desert
and semi-desert areas of Eastern Near-Caspian region and Ustyurt
were the territory of contacts between the Eurasian steppe world
and the southern centers of settled agriculture. Using the method of
absolute dating for cultural and historic comparison made the prob-
lem of chronology and periodisation very urgent. There is some dis-
parity in typological and technical features of the pottery material
with the absolute C|4 datings of the layers it was found in. It is a part
of a common problem of periodisation and chronology of stone -
and paleometal age sites of semi-desert Caspian areas as well as
steppe and forest-steppe cultures of Eurasia.
Such disparity is like a confirmation of complicated historic and
cultural processes on the territory and their close dependence of the
level of adaptation to environmental factors that made the site unique.
Б] Б] Б)
29 августа — 17(Ю - 2(У°
Ведущее направление:
• Становление и развитие
комплексных обществ
Центральной Евразии.
Энеолит и бронза
August 29 — - 20ю
Key topic:
• Formation and Development
of Complex Societies of
Central Eurasia.
Eneolithic and Bronze Ages
B.A. Могильников (Россия)
ТЕНДЕНЦИИ ЭТНОКУЛЬТУРНОГО РАЗВИТИЯ
НАСЕЛЕНИЯ СЕВЕРО-ЗАПАДНЫХ ПРЕДГОРИЙ
АЛТАЯ В ЭПОХУ РАННЕГО ЖЕЛЕЗА
Переход к кочевому скотоводству в степях Евразии создал
условия для активизации взаимодействия различных этнических
групп, интенсификации внешних контактов, увеличения масшта-
бов и темпов протекания миграций, следствием чего были взаи-
мосмешения этносов, смены одного населения другим, формиро-
вание новых культур и этнических групп, запустение одних реги-
онов и возрастание плотности населения в других. Подобные яв-
ления в развитии этнокультурных процессов в различных прояв-
лениях прослеживаются в I тысячелетии до н.э. и в северо-запад-
ных предгорьях Алтая, развитие которых целесообразно рассмот-
реть с привлечением материала достаточно хорошо изученного
микрорайона верхнего Алея, левого притока Оби.
Здесь представлены памятники, относящиеся к VII-VI вв. до
н.э (курганы с каменно-земляными насыпями с погребениями в
грунтовых ямах (Корболиха X) и каменных ящиках (Карамы-
шево), с жертвенными конями (Могильников, 1991; Тишкин, 1996)
и местонахождение предметов конского снаряжения (культовое
место - ?) Вакулиха (Бородаев, 1993), материал которых сбли-
жает их с майэмирскими памятниками Горного Алтая. Вероят-
но, они принадлежали одной культурной общности. Возможно
также, что степь по верхнему Алею входила в ту территорию,
186
---------------------------------------------------n
по которой в VII-V вв. до н.э. проник на Алтай иранский сак-
ский компонент, обусловивший формирование на майэмирском
субстрате пазырыкской культуры с ее выраженными переднеа-
зиатскими чертами.
Памятники V—III вв. до н.э. приалейской степи (Гилево X,
Корболиха X, Локоть IV и другие) свидетельствуют о взаимо-
действии и частичном смешении пазырыкцев Горного Алтая,
саков Казахстана и населения каменской культуры приалтайс-
ких степей и лесостепи. Это выражено присутствием сопровож-
дающих захоронений коня, что соответствует пазырыкскому
ритуалу (Гилево X, курган 1, 2), при конструкции каменно-зем-
ляных насыпей с кольцевидными выкладками по периметру,
подобных кольцам у курганов саков Семиречья. Особенно вы-
ражены сакские черты в курганах Локоть IV, где костюм погре-
бенного напоминает костюм «золотого человека» из кургана
Иссык под Алма-Атой (Ситников, Шульга, 1995). К сакской
керамике восходят грушевидные подлощеные формы сосудов
каменской культуры, большинство из которых, подобно сакс-
ким, не орнаментировалось в ранний период.
В Ш-П вв. до н.э. пазырыкское воздействие в степях предго-
рий Алтая исчезает или сильно ослабевает, очевидно, в резуль-
тате разгрома пазырыкцев-юечжей центрально-азиатскими хун-
нами. В приалтайских степях и в Горном Алтае это привело к
существенной трансформации, а частично и к смене населения.
В северо-западных предгорьях Алтая распространяется населе-
ние кула-жургинской культуры, исчезают захоронения с конем.
Преобладающими становятся захоронения под каменно-земля-
ными насыпями в глубоких (1,6-2,1 м) подпрямоугольных с зак-
ругленными торцами ямах, в которых погребенные не сопро-
вождаются конем, лежат на спине, вытянуто, головой на запад
(Гилево IX, XIII). Инвентарь беден. Преобладают глиняные плос-
кодонные крынковидные лепные сосуды без орнамента, подоб-
ные сосудам из кула-жургинских памятников Верхнего Приир-
тышья (Археологическая карта Казахстана, 1960, табл. IX, 234;
Боковенко, Заднепровский, 1992, с. 144, табл. 56, 51). Встречены
также железные черешковые трехлопастные наконечники стрел
с оттянутыми шипами, костяные накладки лука хуннского типа,
обломки меча, подвески и некоторые другие мелкие вещи. Веро-
ятно, в конце Ш-П вв. до н.э. под давлением хуннов, продвигав-
шихся в Среднюю Азию, часть кула-жургинского населения (пле-
мен у-ге) из Верхнего Прииртышья ушла к предгорьям Алтая.
Возможно, по этой же причине в предгорья Алтая проникает так-
187
29 августа
же часть населения тасмолинской культуры из Центрального
Казахстана, оставившего в Верхнем Прииртышье датируемые
в основном III—IV вв. курганы с усами (села Зевакино, Ленинка
(Кызылтас) и Точка Восточно-Казахстанской области (Арсла-
нова, 1975)). Хронологически им близки курганы с усами из
Южного Зауралья, где они относятся, очевидно, к другой груп-
пе тасмолинцев, оттесненной уже на запад.
V.A. Mogilnikov (Russia)
TENDENCIES OF ETHNIC AND CULTURAL
DEVELOPMENT OF ALTAIAN NORTH-WESTERN
FOOTHILLS POPULATION IN THE EARLY IRON AGE
The transition to nomadic herding in the steppes of Eurasia has
created the conditions for active interaction of different ethnic groups,
intensification of outer contacts, increase in size and speed of migra-
tion, due to which there was a mutual merging of nations, replace-
ment of one population by another, formation of new cultures and
ethnic groups, desolation of some regions and growth of density in
others. Similar phenomena in development of ethnic and cultural pro-
cesses can be traced in various manifestations in Altaian North-
Western foothills in the I millennium BC. It seems relevant to consid-
er them according to the material of the well-studied microregion of
the Upper Alei, left tributary of the Ob river.
The VII-VI centuries BC are represented here by the following
sites: kurgans with stone and earthen barrows containing subsoil pit
burials (Korbolikha X) and cist grave (Karamyshevo) going along
with the burials of horses (Mogilnikov, 1991; Tishkin, 1996) and the
location of harness (place of worship - ?) Vakuliha ( Borodaev, 1993).
This data is closely connected with the Maiemir sites in Mountain
Altai, which they probably were of the same cultural community
with. It is also possible that the steppe of the Upper Alei was a part
of the area which made possible the penetration of the Iranian Sakas
component to Altai in the VII-VI centuries BC that caused the for-
mation of the Pazyryk culture with its definite Front-Asian features
on the Maiemir substratum.
In the V—III centuries BC the sites of the steppe by the Alei-river
(Gilevo X, Lokot IV, etc.) prove the interaction and partial merging
of the Pazyryk people of Mountain Altai, Sakas people of Kazakh-
stan and population of the Kamenskaya culture in the steppes by the
188
--------------------------------------------------n
Alei-river and in the forest-steppe areas. This is clearly seen through
the presence of horse burials according to the Pazyryk ritual (Gilevo
X, map 1,2) together with the construction of stone and earthen bar-
rows with the ring-shaped facing on the perimeter which is similar to
the rings of the Sakas kurgans in the Area of Seven Rivers. Sakas
features are particularly evident in the kurgan of Lokot IV where
the dress of a buried man resembles the dress of a «golden man»
from the kurgan Issik in the environs of Alma-Ata (Sitnikov, Shulga,
1995). Back to the Sakas pottery go the pear-shaped burnished forms
of containers of the Kamenskaya culture which are similar to Sakas
in the non-ornamented character of the early period.
In the III—II centuries BC the Pazyryk influence on the steppes of
Altaian foothills vanishes or heavily slackens, obviously due to the
complete defeat of the Pazyryk-Yuezhi people by the Central-Asian
Huns. This fact caused the transformation and partial change of pop-
ulation in the steppes of Altai and in Mountain Altai. The burials
with horses disappear in the Altaian North-Western foothills, and
the population of Kula-zhurgin culture becomes wide-spread. Prev-
alent burials are those which are made under the stone and earthen
barrows in deep (1.6-2.1 m), almost rectangular pits with rounded
cross-beams where men buried without horses lie stretched on the
back with their heads oriented westward (Gilevo IX, XIII). The grave
goods are poor. Prevalent vessels are clay, flat-bottomed, pot-shaped,
non-ornamented. They are similar to vessels in Kula-zhurgin sites of
the Upper Irtysh (Archaeological map of Kazakhstan, 1960, table
IX, 234; Bokovenko, Zadneprovsky, 1992, p.144, table 56, 51). There
we can also find iron tangled three-edged arrowheads with drawn-
off barbs, bone bow-hasps of Hun-type, fragments of swords, pen-
dants and other articles. Probably at the end of the III—II centuries
BC a part of Kula-zhurgin population (u-ge tribes) moved from the
Upper Irtysh to the Altaian foothills under the influence of Huns
that went to South Asia. It is also possible that under the influence of
Huns a part of population of Tasmolinskaya culture penetrated from
the Central Kazakhstan to the Altaian foothills. In the Upper Irtysh
this population left the kurgan with «s usami» near the villages of
Zevakino, Leninka (Kiziltas) and Tochka (Vostochno-Kazakhstan-
skaya oblast), which are dated mostly by the III—IV centuries (Arsl-
anova, 1975). They are chronologically close to the kurgan «s us-
ami» in the South Trans-Urals where they belong to the other group
of Tasmolians that have already been driven back to the West.
Б] Б] Б]
29 августа
А.И. Иванчик (Россия, Франция)
ПРОБЛЕМЫ ХРОНОЛОГИИ
СТЕПНЫХ КУЛЬТУР ЕВРАЗИИ
ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЫ I ТЫСЯЧЕЛЕТИЯ ДО Н.Э.
В настоящее время достигнуты значительные успехи в изу-
чении относительной хронологии степей Евразии первой поло-
вины I тысячелетия до н.э. В подавляющем большинстве случа-
ев хронологическое положение памятников этого региона отно-
сительно друг друга ясно, хотя некоторые проблемы и остают-
ся. Так, продолжается дискуссия о соотношении памятников но-
вочеркасского и черногоровского типов. Ситуация с абсолют-
ной хронологией значительно хуже. Центральной проблемой
абсолютной хронологии первой половины I тыс. до н.э. является
датировка перехода от предскифской (новочеркасской) к ран-
нескифской культуре в западной части евразийского степного
региона. От ее решения зависят датировки памятников осталь-
ных частей этого региона, которые чаще всего синхронизиру-
ются с предскифскими или скифскими памятниками. Однако
предлагаемые ее решения существенно различаются: от середи-
ны VIII до начала VI вв. до н.э. Естественнонаучные методы
(например, радиокарбонные датировки и дендрохронология) пока
не оправдывают возлагаемых на них надежд: они используются
достаточно редко, а когда используются, то дают противоречи-
вые результаты (датировки кургана Аржан). Главным спосо-
бом определения абсолютной хронологии остается традицион-
ный метод привязок к памятникам тех культур, абсолютные даты
которых определяются по письменным текстам. Благодаря раз-
витию греческих колоний Причерноморья начиная с конца VII в.
до н.э., мы располагаем достаточно обширными материалами,
позволяющими привязать степные памятники к античной хро-
нологии.
Однако в этом случае речь идет уже о раннескифских памят-
никах, и античные материалы могут дать лишь terminus ante
quem для датировки перехода от предскифских к раннескифс-
ким памятникам. Для более раннего периода существенное зна-
чение имеют привязки к передневосточной хронологии. В нашем
распоряжении имеется ряд материалов, позволяющих непосред-
ственно связать степные памятники с датированными передне-
восточными: это достаточно редкие находки степных предме-
190
тов в датированных комплексах Передней Азии. Ряд этих комп-
лексов по условиям находки относится к первой половине VII в.
до н.э. (два кочевнических погребения на Норшун-тепе, перекры-
тых слоем середины VII в. до н.э., находки отдельных предме-
тов кочевнического типа в слоях первой половины столетия в
Бастаме, Каялидере, Нуш-и Джане, Богазкее, Машат-Гююке,
Самарии и др.). Все эти находки относятся к раннескифской куль-
туре, причем в ее уже развитом виде (келермесский этап). Влия-
ние узды келермесского типа проявляется также в элементах
конской узды из гробницы Алтын-тепе в восточной Турции, ко-
торая относится к концу VIII - началу VII вв. до н.э. Переход от
предскифской к раннескифской культуре, следовательно, дол-
жен датироваться ранее рубежа VIII—VII вв. до н.э. Эта дата под-
тверждается и другими данными, в частности центральноевро-
пейскими материалами периодов На В 2 и 3, которые синхрони-
зируются с древностями новочеркасского типа.
A.I. Ivanchik (France, Russia)
EURASIAN STEPPE CULTURES OF THE FIRST HALF
OF THE I MILLENNIUM BC.CHRONOLOGY PROBLEMS
Currently, there is some significant progress achieved in research-
ing Eurasian steppes relative chronology of the first half of the I
millennium BC. In most cases, the chronological displacement of the
sites in relation to each other is clear. However, there are certain
problems (like the on-going discussion about the relationship between
Novocherkasskaya and Chernogorovskaya sites). The situation with
absolute chronology is much worse. The main problem of the first
half of the I millennium BC absolute chronology is dating the transi-
tion from pre-Scythian (Novocherkasskaya) to early-Scythian cul-
ture in the western part of the Eurasian steppe zone. Once it’s done,
it will be possible to get datings of the sites of other parts of the zone
since they are almost always synchronized with pre-Scythian and
early-Scythian antiquities. However, the ways of solving the prob-
lem vary greatly: natural science methods (radiocarbon dating and
dendrochronology) do not meet the expectations - they are rarely
used and give conflicting results (like the dating of Arzhan barrow).
The main way to determine the absolute chronology is traditional
binding with the sites of the cultures that can be dated according to
191
29 августа
written texts. Starting with the end of the VII century BC, owing to
the development of Greek colonies on the Black Sea, we have ob-
tained some materials that allow us to bind the steppe sites with an-
cient (classical) chronology.
However, in this case we’re dealing with early-Scythian sites, and
ancient materials can only give terminus ante quern to date the tran-
sition from pre-Scythian to early-Scythian sites. As for the earlier
period, bindings to Front-Eastern chronology are of a great signifi-
cance. We possess some materials that allow us to bind the steppe
sites with the dated Front-Eastern ones: these are quite rare findings
of steppe articles in the dated Front-Asian complexes. Some of the
complexes, judging by the conditions of finding, are related to the
first half of the VII century BC (two nomadic burial sites on Nor-
shun-tepe, covered by the middle VII century BC stratum, some no-
madic articles were found in the first half of the century strata in
Bastama, Kayalider, Nush-i Jana, Bogazkeya, Mashat-Guuk, Sa-
maria, etc.). All these findings are related to the early-Scythian cul-
ture in its already developed phase (Kelermes). The influence of the
Kelermes bridle can be seen on the harness from the Altyn-tepe tomb
in the east of Turkey, which is related to the end of the VIII - begin-
ning of the VII century BC. Accordingly, the transition from pre-
Scythian to early-Scythian culture should be dated earlier than the
brink of the VIII-VII centuries BC. It is confirmed by other data, in
particular by the Central-European materials (Ha 2 and 3) that are
synchronized with Novocherkasskaya antiquities.
Б] Б] Б]
A.3. Бейсенов (Казахстан)
ЦЕНТРАЛЬНЫЙ КАЗАХСТАН
В I ТЫСЯЧЕЛЕТИИ ДО Н.Э.:
НАПРАВЛЕНИЯ СОВРЕМЕННЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ
Современная разработка проблем общества и культуры на-
селения Центрального Казахстана I тысячелетия до н.э. имеет
ряд актуальных моментов, малоизученность которых в какой-
то степени снижает комплексный характер содержания регио-
нального исследования. Неразработанность общих аспектов пе-
реходного этапа от эпохи бронзы к раннему железному веку
192
следует особо отметить среди проблемных вопросов, связанных
с началом и первой третью тысячелетия. К этому времени отно-
сится ряд хорошо зафиксированных поселенческих памятников,
относительная датировка которых, установленная по особенно-
стям керамических комплексов и другим данным, показывает
время завершения бронзового века и начала новой эпохи. После
них, как свидетельствует анализ археологического материала
раннесакского времени, в Центральном Казахстане как будто
происходит довольно резкий переход к иным формам системы
жизнеобеспечения степного населения, материальная культура
приобретает новый облик. Наряду с важностью материалов упо-
мянутых памятников для исследования региональных особенно-
стей культуры начала сакского времени памятники этого пе-
риода являются одним из важных источников для решения об-
щетеоретических задач номадистики, в частности вопросов рас-
крытия механизмов перехода к подвижному скотоводству. Тер-
риториальный аспект изучения Тасмолы обуславливает особое
место проблемы расширения районов исследования. После от-
крытия улубаевско-тасмолинской культуры на севере респуб-
лики актуальным становится выявление особенностей культу-
ры населения степных районов современного Восточного Казах-
стана, примыкающих к территории Центрального Казахстана и
относящихся к восточной части казахского мелкосопочника, а
также характера культурных взаимоотношений населения ука-
занных двух регионов. В перспективе можно поставить вопрос
о близости культуры степей Восточного Казахстана к культу-
ре собственно тасмолинцев Центрального Казахстана и об объе-
динении племен раннесакского этапа севера, центра и востока
республики в одну тасмолинскую культурную общность в рам-
ках казахской Сарыарки. Важным звеном исследований высту-
пает подтема центральноказахстанских горно-металлургичес-
ких центров, целый ряд которых продолжал функционировать
на территории региона в раннесакскую эпоху. Актуальной за-
дачей в изучении тасмолинской культуры остается проблема
курганов с каменными грядами. Все еще в недостаточной мере
решаются такие вопросы первоначального круга, как уточне-
ние прежде всего верхней даты и более точное выяснение типо-
логических отличий сооружений. В отношении последнего мо-
мента представляется перспективным и необходимым шагом
вычленение малого кургана с отходящими от него грядами, не
имеющего человеческого захоронения, в качестве особой систе-
мы курганов с каменными грядами.
13 Зак. 1358
193
29 августа
Определенная работа ведется по расширению источниковед-
ческой базы памятников коргантасского этапа, являющегося
временем завершения центральноказахстанской Тасмолы. Об-
щее состояние регионального исследования характеризуется в
целом недостаточной пока еще источниковедческой разработ-
кой этой обширной и сложной темы. Достигнутые в отдельных
направлениях успехи должны корректироваться и дополняться
другими, не менее важными данными.
A.Z. Beysenov (Kazakhstan)
CENTRAL KAZAKHSTAN IN THE I MILLENNIUM BC:
DIRECTIONS OF RECENT RESEARCH
The recent development of the problems of the society and cul-
ture on the territory of Central Kazakhstan (I millennium BC) has
some points of topical interest. The fact that they are poorly known
reduces to some extent the complex character of the regional re-
search. It should be noted that within the problems of the beginning
and the first third of the millenium the general aspects of the tran-
sitional period from the Bronze Age to the Iron Age were scantily
developed. Judging by the peculiarities of the ceramic assemblages
and other data, the number of recorded finds of that time can be
relatively dated as follows: the end of the Bronze Age - the begin-
ing of the new epoch. According to the analysis of the archeologi-
cal material of the Early Sakas period, it seems that a sudden tran-
sition to other ways of life maintenance took place in Central Ka-
zakhstan. Changes in the material culture are also observed. To-
gether with the studying of some regional problems of culture (the
begining of the Sakas period), the sites represent the source of great
importance to solve some theoretical problems of nomadism and in
particular the problems of disclosing the mechanisms of transition
to mobile herding.
The territorial aspect in studying Tasmolinskaya culture gives
some peculiar character to the problem of expanding other areas for
research. Since the moment Ulubay; Tasmolinskaya culture in the
north of the republic was discovered, the utmost problems arose: the
problem of bringing to light the cultural peculiarities of the people
that inhabit today the steppes of East Kazakhstan (the territories
adjacent to Central Kazakhstan) and the types of cultural relations
194
between two mentioned above regions. In prospect some more ques
tions can be put concerning, first of all, the affinity between the cul
tures of East Kazakhstan steppes and of Tasmola inhabitants (Cen
tral Kazakhstan), and secondly, the unification of the early Saka,
tribes from the eastern, northern and central parts of the republic ii
the Tasmola cultural community within the frames of Kazakh Sar
yarka. The significant point in research is the problem of mining am
metallurgical centers in Central Kazakhstan, most of which contin
ued working in Early Sakas period. The important problem in Tas
molinskaya culture study remains the problem of kurgans with stom
ridges. Some other points for discussion are: the problem of makin;
dating more precise (first of all the upper one) and, secondly, thi
problem of more particular outlining of the differences between thi
dwellings. As far as the latter problem is concerned, it seems to be ;
very necessary step for the future to single out a small kurgan, tha
does not have any human burials, as a separate system of kurgan
with stone ridges.
The certain research is conducted in order to enlarge the amoun
of information about the sites belonging to the Kyrgantas period
the final stage of Central Kazakhstan Tasmola epoch. The data ba
sis of this complicated subject can be characterized as not being wel
studied. The achievements in some areas are to be corrected am
supplemented by other important facts.
Б] Б] Б]
M.K. Хабдулина (Казахстан)
ХУННСКИЕ МОГИЛЬНИКИ НА ПУТИ МИГРАЦИИ
НА ЗАПАД
Во второй половине I тысячелетия до н.э. на землях, лежащи:
к северу от Великой китайской стены, образовалось государ
ственное объединение кочевых племен, известных по древнеки
тайским источникам под названием хунну (сюнну). В 47 г
до н.э. хуннская держава разделилась на две части: южную i
северную. Северные хунны во главе с Чжичжи-шаньюем ушл1
на территорию юго-восточного Казахстана, в долины рек Или
Талас, Арысь.
В разные годы в этом регионе были открыты и раскопань
29 августа
курганные могильники, фиксирующие пути движения северных
хуннов на запад. Наиболее восточным из них является комплекс
Амирсай ( поселение и могильник), находящийся в долине реки
Кегень, в ущелье гор Кетмен (240 км восточнее города Алма-
ты). Большое поселение состоит из двух десятков округлых и
подквадратных западин - остатков жилых и хозяйственных по-
строек. Могильник содержит 55 курганов и каменных оград раз-
личных форм. На памятнике было раскопано 12 погребальных
сооружений.
Могильник Актас расположен в 12 км западнее Амирсая.
Погребальные памятники представлены преимущественно кур-
ганами, сложенными из камня и земли и каменными оградами
геометрических форм. Было раскопано 55 могильных конструк-
ций, относящихся к хуннским племенам. Из этого памятника
происходят золотые колты, вошедшие в альбомы, иллюстриру-
ющие ювелирное искусство полихромного стиля (Акишев, 1983;
Засецкая, 1994). Материалы могильника не опубликованы.
Могильник Кенкол расположен в верховьях реки Талас, со-
стоит из 100 земляных насыпей. В конце 30-х годов на памятни-
ке А.Н. Бернштамом было раскопано 12 курганов (Бернштам,
1940). В 1956-1957 годах вскрыто еще 36 надмогильных соору-
жений. Всего в долине Таласа исследовано 70 катакомбных по-
гребений кенкольского типа (Кожомбердиев, 1963).
Некрополь Бериктас - это группа из 12 могильников, сосредо-
точенная в предгорной зоне Заилийского Алатау на площади при-
мерно 10x10 км (в 120 км восточнее города Алматы). Могильни-
ки состоят из крупных насыпей, современные параметры кото-
рых позволяют отнести их к категории элитарных (Акишев, 1994).
В 1997 году в могильнике Бериктас 1 был раскопан один из боль-
ших курганов. Погребальная конструкция и полученные матери-
алы находят аналогии в комплексах хуннской культуры.
Опыт многолетних исследований «царских» могильников
раннего железного века Семиречья свидетельствует, что обра-
зование и планиграфическая организация их происходит в рам-
ках одной археологической культуры. Раскопки кургана в «цар-
ском» могильнике Бериктас и определение его культурно-хро-
нологической позиции позволяют отнести весь комплекс элитар-
ных могильников бериктасского микрорайона к хуннской куль-
туре и высказать предположение о размещении здесь крупного
племенного центра хуннов в I в. до н.э. - II в. н.э.
Приведем краткое описание кургана 1 могильника Бериктас 1.
Современные размеры: диаметр - 42 м, высота -5 м. Насыпь
196
сложена из лесса и обложена сверху окатанными валунами и
крупной речной галькой. Первоначальный диаметр 30 м уста-
новлен по каменному кольцу, расчищенному в основании насы-
пи. В центре кургана над могилой было возведено «микровоз-
вышение» в виде насыпи диаметром 12 м, высотой 2,5 м. По-
верхность ее также покрыта слоем окатанных валунов. Могиль-
ная яма прямоугольной формы размерами 3,7x2,2x2,5 м ориенти-
рована по линии 3-В. К северо-западному углу ее примыкал под-
земный коридор длиной 8 м, шириной 1 м. Высота наклонно спус-
кавшегося дромоса возрастала: от 1 м у входной ямы до 1,8 м
при соединении с погребальной камерой.
Западная половина могильной ямы была ограблена, в восточ-
ной расчищен скелет человека, ориентированного головой на юг,
и нижние конечности второго, до ограбления лежавшего на де-
ревянных носилках головой на запад. Из ямы происходят три
сосуда, костяные черешковые наконечники стрел, железный нож,
бронзовое зеркало с боковой железной ручкой, костяные вор-
ворки, оформленные в зверином стиле. В целом инвентарь и осо-
бенности погребальной конструкции позволяют датировать кур-
ган I в. до н.э. - II в. н. э.
В четырех могильниках раскопано 140 курганов и каменных
оград. Сравнительное изучение погребальных конструкций и
вещевого инвентаря дает основания считать их этнически и хро-
нологически идентичными. Для погребального обряда характер-
ны захоронения в катакомбах, подбоях, простых грунтовых
ямах, трупоположения на спине головой преимущественно на
север, встречаются южные и восточные направления. Среди
вскрытых захоронений преобладают умершие с кольцевой де-
формацией черепа.
Наиболее многочисленная категория инвентаря - это посу-
да: керамические однотипные кувшины, горшки, миски лепно-
го и станкового изготовления; деревянные столики-блюда,
кружки, миски, пиалы. Предметы вооружения представлены же-
лезными мечами, кинжалами, костяными и железными наконеч-
никами стрел, костяными накладками лука. Особую этнооп-
ределяющую группу инвентаря составляют предметы искус-
ства: украшения и детали одежды, выполненные в полихром-
ном стиле.
Среди указанных четырех местонахождений интересно откры-
тие поселения Амирсай, расположенного рядом с могильником.
На нём был заложен рекогносцировочный раскоп, вскрывший
остатки наземного жилища. Вокруг поселка хорошо видны уча-
197
29 августа
стки со следами хозяйственной деятельности. Поверхность ува-
лов и сопочных всхолмлений выравнена и рассечена параллель-
ными рядами легких канавообразных углублений (огороды).
Таким образом, хунны в своем движении на запад вторгались
в плодородные и в хозяйственном отношении удобные предгор-
ные долины северных отрогов Тянь-Шаня, где мирно уживались
и соседствовали с жившими в Семиречье и Южном Казахстане
усунями и канцзюями. Именно здесь могли создаваться оседлые
долговременные ставки на пути их дальнейшего поэтапного
движения на запад.
Долговременные поселения-ставки с обширными некропо-
лями в окрестностях являлись не только культурно-экономи-
ческими, но и в первую очередь политическими центрами во-
енно-демократического государственного образования север-
ных хунну.
М.К. Khabdulina (Kazakhstan)
HUN CEMETERIES ON THE WAY
OF WESTWARD MIGRATION
In the second half of the I millennium BC a state union of nomadic
tribes known according to ancient Chinese sources as Hunnu (Syun-
nu) was formed on the lands to the north of the Great Wall of China.
In 47 BC the Hun empire separated into two parts: southern and
northern. Northern Huns headed by Tchzhitchzhi-shanjyuj moved
to the territory of south-eastern Kazakhstan, to the valleys of the Hi,
Talas, Arys rivers.
In different years cemeteries, marking the ways of northern Huns’
movement to the west, were discovered and excavated in this re-
gion. The Amirsay complex (a settlement and a cemetery), an ex-
tremely eastern one, is situated in the valley of the river Kegen in a
gorge of the Ketmen mountains (240 km east of Alma-Ata). The
large settlement consists of twenty rounded and subsquare hollows -
the remains of dwelling and household buildings. The cemetery con-
tains fifty five barrows and stone fences of various forms. At the site
twelve burial constructions have been excavated.
The Aktas cemetery is situated 12 km west of Amirsay. Burial
sites are represented mainly by barrows made of stone and earth
and by geometrically formed stone fences. Fifty five burial construc-
ts
tions related to hun tribes have been excavated there. The gold dec-
orations (coulters) included in the albums illustrating the jewelry art
of polychromous style come from this site (Akishev, 1983;
Zasetskaya, 1994). The materials on the cemetery are not published.
The Kenkol burial ground situated in the source of the Talas river
consists of one hundred earthen mounds. At the end of the ЗО-s twelve
barrows were excavated at the site by A.N. Bernshtam (Bernshtam,
1940). In 1956-1957 thirty six mounds were dug out. On the whole in
the Talas valley seventy catacomb burials of the Kenkol type have
been explored (Kozhomberdiev, 1963).
The Beriktas necropolis is a group of twelve cemeteries centered
in the foothill zone of Zailijsky Alatau in the area of about 10 by 10
km (120 km east of Alma-Ata). The cemeteries consist of big mounds
modern parameters of which allow us to ascribe them to the elite
category (Akishev, 1994). A big barrow was excavated at the Berik-
tas 1 cemetery in 1997. The burial construction and the obtained
material find analogues in the complexes of Hun culture.
Explorations of «royal» cemeteries of the Early Iron Age in Semi-
rechye testify that their origination and planigraphical organization
go within the framework of one archaeological culture. The excava-
tions of a barrow at the «royal» cemeteries of Beriktas and identifi-
cation of its cultural and chronological place provide evidence to
ascribe the whole complex of the elite cemeteries of the Beriktas mi-
croregion to Hun culture and to suppose that a large tribal Hun cen-
tre was localized here in I с. ВС - II c. AD.
Let us give a brief description of barrow 1 of the Beriktas 1 cem-
etery. Its modern dimensions are: D - 42 m, H - 5 m. The mound is
made of loess and is covered with smoothed boulders and coarse
river pebble at the top. The initial diameter (30 m) was determined
according to the stone circle cleared at the basis of the mound. In the
centre of the barrow above the tomb there is a «microeminence» in
the form of mound with the diameter of 12 m and the height of 2.5 m.
Its surface is also covered with a layer of smoothed boulders. The
grave pit of rectangular form, 3.7, 2.2, 2,5 m, is west-east oriented.
An underground corridor 8 m long and 1 m wide once adjoined its
north-west angle. The height of the descending dromos increased from
1 m at the entrance pit to 1.8 m at the joint with the burial chamber.
The western part of the grave pit has been plundered. In its east-
ern part a skeleton of a man with his head oriented to the south, and
lower extremities of another man laid on a wooden stretcher with
his head to the west have cleared. From the pit come: three vessels,
bone tanged arrow-heads, iron knife, bronze mirror with side iron
199
29 августа
handle, bone vorvorki. decorated in animal style. Overall inventory
and the peculiarities of the burial construction allow to date the bar-
row to I с. ВС - II c. AD.
One hundred and forty barrows and stone fences have been exca-
vated at four cemeteries. Comparative study of burial constructions
and inventory of objects provides ground for considering them eth-
nically and chronologically identical. Funerary rites are character-
ized by burials in catacombs and undercuts, simple earth pits, in su-
pine position, with the head oriented mostly to the north but some-
times also to the south and east. In the investigated burials the dead
with the circular deformation of the scull prevail.
The most numerous item of inventory is the crockery: ceramic
jugs of the same type, pots, hand-made and wheel-made bowls, wood-
en table-dishes, mugs, basins, tea bowls. Armament items are repre-
sented by iron swards, daggers, bone and iron arrow-heads, bone
rims of the bow. A special ethnodefining group of inventory is con-
stituted by objects of art: decorations and parts of clothes made in
polychromous style.
Among the four indicated locations the discovery of the Amirsay
settlement situated near the cemetery is of special interest. A recon-
naissance excavation trench was started there and revealed the re-
mainders of surface dwelling. Sections of land bearing traces of house-
hold activities can be clearly seen around the settlement. The surface
of steep slopes and knolls is levelled and dissected by parallel rows
of shallow ditch-shaped hollows (kitchen-gardens).
Thus, Huns while moving to the west invaded fertile, convenient
for farming purposes, foothill valleys of the northern spurs of Tien-
Shan. There they coexisted peacefully with the neighbouring tribes
of Usyun and Kantszyuj living in Semirechye and in the South Ka-
zakhstan. It is here that they could found sedentary long-term head-
quarters on the way of their further stage by stage movement to the
west.
Long-term settlement-headquarters with vast necropoleis in the
vicinity were not only cultural and economic centres but primarily
political centres of military-democratic state formation of northern
Huns.
С.Г. Боталов (Россия)
ХУННСКИЙ КУЛЬТУРОГЕНЕЗ В АСПЕКТЕ
ТРАНСФОРМАЦИИ ХОЗЯЙСТВЕННОГО УКЛАДА
В XIII в. до н.э. на границах иньского протогосударства рас-
полагалось несколько «варварских» групп. Их центры находи-
лись в уездах Шилоу и Баодэ (провинция Шанси), Чуньхуа (про-
винция Шенси) к северу от Пекина (Чанпинская группа) на сты-
ке провинций Хэбэй и Ляонин (Цинлунская группа). Данные
группы были выявлены А.В.Вареновым в результате сопостав-
лений отдельных типов бронзовых орудий (кинжалы, втульча-
тые топоры, чеканы и другие), найденных на территории Китая
в хорошо датировавшихся закрытых шан-иньских комплексах.
Эти предметы имеют прямые аналогии с изображениями на олен-
ных камнях и среди находок в Сибири, Забайкалье, Монголии
(Варенов, 1996). Китайские исследователи данные территории
традиционно связывают с ареалом культуры «ордосских бронз»,
который соотносится с прасюннским населением (Тянь Гуанц-
зинь, 1983). По мнению многих исследователей, формирование
данного некитайского населения связано с западными импуль-
сами из Центральной Азии, которые связываются с индоевро-
пейскими миграциями, происходившими в самом раннем перио-
де (династия Ся 2205-1767 гг. до н.э.). Подтверждением того яв-
ляются многочисленные переднеазиатские и южносибирские па-
раллели в металлическом, керамическом инвентаре, а также
другие особенности материальной и духовной культуры. Это
позволило ряду исследователей (Н.Л. Членова, А.В. Варенов,
С.А. Григорьев) рассматривать регионы Ордоса, Внутренней
Монголии и Северного Китая как территории, входящие в еди-
ный восточноазиатский индоевропейский ареал.
По мнению китайских историков, с самого раннего периода
начались активные смешения китайского населения с племена-
ми северных варваров (жуны, ди, хуньюй, ханьюнь и другие)
(Коновалов, 1996). При этом взаимопроникновение культур на
начальном этапе имело, вероятно, двусторонний характер. Про-
цессы этнокультурных взаимодействий и множественных миг-
раций усиливаются в начале I тысячелетия до н.э. Причиной того
является фаза глобального изменения климата, которая нача-
лась еще в конце II тысячелетия до н.э. Последствия этого фик-
сируются многочисленными историческими и палеоклиматиче-
201
29 августа
скими данными. Климатические изменения приводят практичес-
ки к повсеместной аридизации и опустыниванию ландшафтов
Центральной и Передней Азии, где к середине I тысячелетия до
н.э. складываются пустынные, полупустынные и сухие степные
почвенно-ландшафтные условия (Демкин, Рысков, 1996).
Преобразование гигантской территории Восточного Туркес-
тана и гоббийской Монголии в зону сухих степей и пустынь при-
вело к смене всего блока культур бронзового века культурами
скифско-сакского круга. Распад культур карасукской общно-
сти и культуры плиточных могил приводит к резкому оттоку
населения в Саяно-Алтайские предгорья и нагорья, в Забайка-
лье, юго-западную Маньчжурию, в Ордос и на запад в районы
Центрального Казахстана.
Безусловно, этнокультурные трансформации и перемещения
связаны прежде всего со сменой хозяйственного уклада. Племе-
на северокитайских варваров оказались перед следующей ди-
леммой. С одной стороны, необходимо было сохранить свой тра-
диционный уклад, который, вероятнее всего, представлял собой
комплексное хозяйство с преобладанием яйлажного скотовод-
ства, на что указывают китайские письменные источники. Для
этого жуны, дисцы и другие некитайские племена были вынуж-
дены покинуть неблагоприятную зону сухих степей и пересе-
литься к пойменным долинам Хуанхэ либо в другие удаленные
районы подходящего ландшафта. С другой стороны, освоение
нового хозяйственного уклада было связано с переходом к та-
борному кочеванию и овладению сезонными циклами пастбищ-
ной кочевой системы (ПКС) с определением территории и ее гра-
ниц, пастбищно-кочевых провинций (ПКП). Данные процессы
на первом этапе, вероятно, и привели к значительной перегруп-
пировке варварских групп в пределах Северного Китая, о чем
говорилось выше. Из источников мы также узнаем о начавших-
ся с VIII в. до н.э. множественных столкновениях армий китай-
ских царств с племенами жунов, которые к V-IV вв. до н.э. за-
канчиваются полным поражением и последующим оседанием и
ассимиляцией последних. В VI1I-VII вв. до н.э. наблюдается яв-
ный отток данного населения в пределы предгорий и плоского-
рий Южной Сибири (сако-пазырыкские и северокитайские па-
раллели в погребальном обряде и металлическом инвентаре), а
также в пределы Центрального Казахстана, где они участвуют
в формировании вначале бегазы-дандыбаевской, а после и тас-
молинской культуры (Акишев, 1973, Исмагил, 1998).
Последующий этап ознаменовался повсеместным переходом
202
северокитайских племен к новому виду хозяйства - кочевому
скотоводству. По мнению Ум. Макговерн, это происходит в VI в.
до н.э. и сопровождается освоением верховой езды (Makgovern,
1939). Однако думается, что верховая езда существовала и в
более ранний период, на что указывают более ранние формы
характерной конской узды. А с означенного периода, по всей
видимости, жуно-дисское население начало осваивать сезонный
пастбищный цикл в пределах сухих монгольских степей. Ско-
рее всего, пределы южномонгольской и северокитайской ПКП
располагались в пределах Ордоса-Халхи. Кочевничество также
привело к активному этнокультурному взаимодействию (Нов-
городова, 1989). Вероятно, на этом этапе произошло смешение
данного населения с монголоидными племенами дунху - потом-
ками населения культуры плиточных могил и западно-маньч-
журскими племенами культуры верхнего слоя Сядзядянь. На эт-
нокультурной карте появляются новые племена: динлины, юэч-
жи, сюнны.
Таким образом, глобальная ломка жизненного уклада севе-
рокитайских племен привела к полной ассимиляции одной части
этого населения и формированию сюннского субстрата (по вы-
ражению Л.Н. Гумилева), постепенному отрыву от ордосских
территорий и освоению широкого пояса монгольских, забайкаль-
ских и туркестанских степей.
Рассмотрение вышеописанных культурно-исторических процес-
сов под данным углом зрения позволяет по-новому взглянуть на
сам процесс формирования хуннской кочевой империи. Так, напри-
мер, завоевания Модэ и некоторых последующих шаньюев, воз-
можно, являются не чем иным, как процессом сложения единой ПКС
в степях Центральной Азии и распределением и перераспределени-
ем пастбищно-кочевых провинций в этих пределах.
S.G. Botalov (Russia)
HUN CULTURE-GENESIS IN TERMS
OF SOCIO-ECONOMIC SYSTEM TRANSFORMATION
A number of «barbaric» groups existed on the borderlines of the
Yin state in the XIII century BC. Their centers were situated in Shanxi
and Shaanxi province, to the north of Peking (the Chunpin group)
and on the borderline of Hebei and Liaoning provinces (the Tsinlun
203
29 августа
group). Those groups were discovered by Varyonov as a result of
comparison of different types of bronze articles (daggers, socketted
axes, enchased objects, etc.) which wre excavated on the territory of
China in the well-dated closed Shang-Yin complexes. These articles
have direct analogy with the drawings on the stellae (olennye kam-
ny) and with the articles from Siberia, Mongolia, Trans-Baikal re-
gion (Varyonov, 1996). Chinese scientists traditionally relate these
territories to the cultural zone of the «Ordos style bronzes» which
are correlated with the preSunnu (Tian Guanjin, 1983). According
to many scientists, the formation of the given non-Chinese popula-
tion is connected with west impulses from Central Asia, which are
related to the Indo-European migration, that took place at the earli-
est period (Sya Dynasty 2205-1767 BC). A lot of New Easten and
South Siberian parallels in ceramics and metal articles and also oth-
er peculiarities of material and spiritual culture from and South Sibe-
ria are the proof. This allowed a number of scientists (N.L. Chleno-
va, A.V. Varyonov, S.A. Grigoriev) to examine the Ordos region,
Inner Mongolia region and Northern China as the territories includ-
ed into the unified East-Asian Indo-European zone.
Chinese historians assume that the active interpenetration of the
Chinese population and the northern barbaric tribes started in the
earliest period (Konovalov, 1996). With all this, in the very begin-
ning the cultural interpenetrating probably worked in both direc-
tions. The process of the intercultural interaction and of multiple
migration intensified with the beginning of the I millenium BC. The
stage of the global climate change, which started at the end of the II
millenium BC, was the reason for that. Its consequences are docu-
mented by many historic and paleo-climatic data. Those changes
practically lead to day-by-day aridization and turning the Central
and Front Asia landscapes into desert, where by the middle of the I
millenium BC on the majority of the area desert, semi-desert, and
dry steppe conditions established (Dyomkin, Ryskov, 1996).
The transformation of the gigantic East Turkestan territories and
Gobi Mongolia into a zone of dry steppes and deserts which lead to
the change of the whole block of the Bronze Age cultures and to the
formation of Scytho-Sakas cultures. The collapse of Karasuk cul-
tures and of the slab burial cultures results in a sudden population
migration to Sayany-Altai foothills and uplands, to Trans-Baikal
regions, to South-West Manchu, to Ordos and to the west, to central
Kazakhstan regions.
It goes without saying that the ethno-cultural transformations and
migrations, first of all, marked the change of the socio-economic sys-
204
tern. Figuratively speaking, the northern Chinese barbaric tribes had
the following historical dilemma. On the one hand they were to pre-
serve their traditional way of life, which was probably based on the
complex system of householding with the majority of herding, that is
what the Chinese written sources point out. To do that, the Junes,
the Dists and other non-Chinese tribes had to leave the unfavorable
dry steppe zone and had to move to the flood lands of the or other
distant regions with the suitable landscape. On the other hand, they
were to acquire a new way of household - to lead a nomadic life,
including the season cycles’ formation of the pastoral nomadic sys-
tem and including the defining of the border territories, the pastoral
nomadic provinces. These processes which took place on the first
stage probably were the reason for the significant regroupings of
barbaric groups on the territory of Northern China, which was men-
tioned above. From the narrative sources of the VIII c. BC we learn
about multiple armed clashes between the Chinese royal armies and
the june tribes; which end with the complete defeat of the latter by
V-IV cc. BC and are followed by their settling down and assimila-
tion. An obvious migration of the population to the zone of foot-hills
and table-lands of Southern Siberia (Sakas-Pyzyryk and northern
Chinese parallels in the burial traditions and metal articles) and also
to the border of central Kazakhstan is observed in 8-7 BC, where it
takes part in the formation, first, of Begazy-Dandybayevskay, and
then of Tasmolinslaya cultures (Akishev, 1973; Ismaguil, 1998).
The next stage was marked by the widespread transformation of
northern Chinese tribe to the new way of household - nomadic live-
stock farming. According to Makgovern, it took place in VI c. BC
with the acquiring of the horseback riding (Makgovern, 1939). Nev-
ertheless it might be thought that the horseback riding existed even
in the earlier period, which is certified by the early shape of specific
horse bridles. And with the beginning of the mentioned period, it is
probable that Zhun and Dis population started to acquire knowl-
edge of the season pastoral cycle on the territories of dry Mongolian
steppes. It most likely, that the borders of Southern Mongolian and
Northern Chinese pastoral nomadic provinces lined in between the
borders of Ordos-Khalha. Nomadic movements resulted also in the
active ethno-cultural interpenetrating (Novgorodova, 1989). At that
stage there might have been a mixture of this population with the
Mongoloid tribes of Dunhu, who were the descendants of the slab
burial culture’s population, - and with western Manchu tribes. The
new tribes appear on the ethno-cultural map: Dinling, Yuezhi and
Sunnu.
205
29 августа
This way, the global cultural economical breakage of the way of
life of the Northern Chinese tribes led to the complete assimilation of
the one part of this population, and to the formation of the Sunnu
substratum (according to L.N. Gumilev), to disconnection from the
Ordos territories and to the cultivation of the vast territories of Mon-
golian, Trans-Baikal and Turkestan steppes.
Examining of these cultural historical processes from this angle
opens a new view on the process of formation of Hun empire itself.
For example, the conquests of Mo-di and some other following Sh-
anyujs, might have been nothing, but a process of formation of the
complex pastoral nomadic system on the steppes of Central Asia
and the process of distribution and redistribution of pastoral nomad-
ic provinces in those zones.
Б) S] Б)
Ю.П. Чемякип (Россия)
КУЛАЙСКОЕ ОБЩЕСТВО ПО МАТЕРИАЛАМ
РАСКОПОК НА БАРСОВОЙ ГОРЕ
Кулайские древности были открыты в 1920-х годах. Но до
сих пор нет единства во взглядах на их происхождение, хроно-
логию, проблему кулайских миграций и так далее. Значение
же этой огромной культурно-исторической общности, сложив-
шейся на севере западносибирской тайги и распространившей-
ся впоследствии на все лесные районы Обь-Иртышья, включая
ленточные боры Верхнего Приобья на юге и Нижнего Приобья
на севере, велико. Нередко с нее начинают отсчет формирова-
ния культурного единства, существовавшего в этом регионе
на протяжении почти всего средневековья (Чиндина Л.А., 1984;
Федорова Н.В. и др., 1991). Автором было предложено деление
раннего железного века (РЖВ) таежной зоны Западной Сибири
на два этапа - белоярско-васюганский (предкулайский) и ку-
лайский (1993). В рамках последнего обычно выделяют две-
три стадии развития - раннюю и позднюю, или саровскую (в
Новосибирском Приобье - каменномысскую, ордынскую и
фоминскую, по Т.Н. Троицкой (1979)). Кулайская общность
генетически связана с общностью керамики с гребенчато-ямоч-
ным орнаментом эпохи поздней бронзы. На первом этапе РЖВ
зарождаются основные элементы кулайской культуры.
206
Рост народонаселения, изменения в хозяйстве, социальной
структуре и мировоззрении усилили дифференциацию и мили-
таризацию таежных обществ РЖВ. Появляются городища, но-
вые типы оружия. Наиболее ярко эта тенденция проявилась на
кулайском этапе, однако археологических подтверждений этих
процессов до сих пор мало. Для исторических реконструкций
кулайского общества часто привлекаются данные о синхрон-
ных, но лучше изученных культурах. В этой связи интерес пред-
ставляют материалы, полученные в результате многолетних
исследований Уральской археологической экспедиции на Бар-
совой горе близ города Сургут. Здесь выявлено более 40 кулай-
ских памятников, в том числе городища, могильники, святили-
ще, клады. Сургутские материалы подтверждают выводы об
усилении военной опасности в саровское время: мощность обо-
ронительных сооружений на поздних кулайских городищах зна-
чительно увеличивается, появляются бастионы (башни) (Борзу-
нов В.А., 1994; Чемякин Ю.П., 1994). Размеры поселений раз-
личны: есть поселки, состоящие из одного жилища (Барсова гора
IV/13), на других количество только раскопанных построек пре-
вышает 10 (Барсова гора Ш/2). Таким образом, наблюдается
процесс дробления патриархальных общин. Площадь жилищ
колеблется от 30 до 170 м2, в них находилось от одного до трех
очагов. Если в небольших постройках проживала малая семья,
то в крупных, с несколькими очагами, вполне могла обитать
большая семейная община. О какой-то дифференциации обще-
ства только лишь по материалам поселений, учитывая, что сре-
ди них почти нет полностью исследованных, судить трудно. Есть
жилища, в которых, кроме культового литья и бронзового на-
конечника стрелы, почти ничего не было (селища Барсова гора
Ш/21, IV/3). На селище Барсова гора Ш/10 в одной постройке
был найден сосуд необычной формы с изображениями медведей.
Не исключено, что эти сооружения имели отношение к культо-
вой практике. Но абсолютизировать этот факт нельзя: подоб-
ные находки хотя и редко, но встречаются в жилищах с обычным
набором артефактов, среди которых преобладает керамика.
Некоторое представление о социальной стратификации об-
щества дают могильники. На Барсовском III раскопано богатое
погребение мальчика лет шести с украшениями, оружием и пред-
метами культового литья (Борзунов В.А., Бельтикова Г.В., 1989).
Возможно, оно отражает закрепление наследственного принци-
па власти военных вождей. Среди погребений Барсовского VII
могильника выделяется одно, где найдено 12 бронзовых культо-
207
29 августа
вых фигурок. В меньшем количестве литье встречено еще в двух
могилах, причем в обеих культовые предметы находились в бе-
рестяной или деревянной «сумке». В то же время есть погребе-
ния, где инвентарь представлен лишь одним сосудом. Не исклю-
чено, что данные факты свидетельствуют о выделении в осо-
бую прослойку служителей культа (шаманов).
Yu.P. Chemyakin (Russia)
RECONSTRUCTION OF THE KULAISK SOCIETY BASED
ON EXCAVATIONS IN THE BARSOV MOUNTAIN
Kulaisk antiquities were discovered in the 20-s of this century.
But up to this day there is no unity of views concerning their origin,
chronology, the problem of the Kulaisk migration, etc. The vast cul-
tural and historic community was formed in the northern part of the
West-Siberian taiga and later it extended to all forest territories of
the Ob-Irtysh area including the pine-forests of the Upper Ob in the
South and of the lower Ob in the North. This community is now of
great importance. Quite often it is believed to be the starting point of
the cultural unity which existed on this territory almost till the end
of the Middle Age (L.A. Chindina, 1984; N.V. Fyodorova et al, 1991).
The author distinguished two periods in the Early Iron Age (EIA) of
the West-Siberian taiga: Beloyarsko-Vasyugansk (Prekulaisk), Ku-
laisk (1993). In the latter two or three substages are pointed out: the
early and the late (Sarovsk) one (in Novosibirsk Ob region - Ka-
mennomyssk, Ordynsk and Fominsk, according to T.N. Troitskaya,
1979).
Kulaisk community was originated from the community of ce-
ramics with pit-comb ornament of the late Bronze Age. The basic
elements of the Kulaisk culture were formed in the first period of the
EIA.
The differentiation and militarization of the taiga societies of the
EIA was amplified due to the growth of population, changes in the
economy, social structure, world outlook. The ancient settlements
(gorodishche) and new types of weapons appeared at that period.
The most striking manifestation of this tendency occurred during the
Kulaisk period. However, there are still few proves of this fact. For
historical reconstruction of the Kulaisk society the scientists often
use the information about synchronous but more precisely studied
208
cultures. In this connection the data received during the long stand-
ing explorations of the Urals archeological expedition on the Barsov
mountain near Surgut is of utmost interest. More than 40 Kulaisk
sites including ancient settlements, burial grounds, a shrine, treasures
were found here. The Surgut data confirm the conclusions about the
increasing war danger in Sarovsk time in the latest Kulaisk period:
the defense works were more powerful, bastions (the towers) also
appeared at this very stage (V.A. Borzunov, 1994; Yu. P. Cherny-
akin, 1994). The settlements were of different size - some included
only one dwelling (the Barsov mountain IV/13); the number of exca-
vated buildings only in other settlements exceeded 10 (the Barsov
mountain ).Thus, we can observe a process of splitting of the patriar-
chal communities. The areas of the dwellings varied from 30 to 170
m2; the number of hearths was from one to tree. If not very big dwell-
ings were inhabited by small families, then in the large houses quite
a big community could live. We can hardly judge of any social dif-
ferentiation taking into consideration the data about the settlements,
because practically all of them have not been completely studied. In
some dwellings almost nothing was excavated except several cult
castings and a bronze spearhead (the settlement on the Barsov moun-
tain III/21, IV/3). A vessel with pictures of bears was found in one of
the dwellings in the settlement, the Barsov mountain III/10. It is not
out of the question that this building is related to cult practice. But
we can not state it straightforward :such finds, as well as, a common
number of artefacts (ceramics predominate over other things), though
rarely, but can be encountered in some dwellings.
The burial grounds give us an idea of social stratification of the
society. A rich burial of a six year old boy with jewelry, weapons
and cult castings was excavated on Barsov III (V.A. Borzunov, V.G.
Beltikova, 1989). It is likely to reflect the consolidation of the hered-
itary power principle of military chiefs. In one of the burials of the
Barsov VII burial ground 12 cult bronze figurines were found. Few-
er castings were excavated from two other graves, besides they were
discovered in “bags“ made of wood or bark. But at the same time
there were some burials in which the only excavated thing was a
vessel. It is not improbable that these facts indicate the distinguish-
ing of clergymen (shamans) as a special social stratum.
Б] Б] Б]
14 Зак 1358
30 августа — 20м-23м
Ведущее направление
• Укрепленные поселения
Центральной Евразии:
полевые открытия и
модели интерпретации
August 30 — 20ю - 23""
Key topic:
• Fortified Settlements
of Central Eurasia:
Field Discoveries
and Models of Interpretation
Г.Б.Зданович, И.М.Батанина (Россия)
УКРЕПЛЕННЫЕ ЦЕНТРЫ «СТРАНЫ ГОРОДОВ»
ЮЖНОГО ЗАУРАЛЬЯ
В последнее десятилетие благодаря изучению аэрофотосним-
ков и аэроархеологическим разведочным полетам на вертоле-
тах и мотодельтапланах на Южном Урале была открыта ком-
пактная историческая территория эпохи средней бронзы, кото-
рая получила условное название «Страна городов». Ведущим
типом памятников в «Стране городов» является поселение с чет-
кой внутренней планировкой и мощными оборонительными сте-
нами.
В настоящее время известно 19 укрепленных центров. Они
занимают возвышенные площадки террас по берегам рек - при-
токов Урала и Тобола. Общая протяженность «Страны городов»
по меридиану - около 400 км, по широте - до 150 км. Укреплен-
ные центры располагались на расстояниях 40-70 км друг от
друга. Каждому центру соответствовала освоенная территория,
или «земельный округ». Средний радиус освоенной территории
составлял 25-30 км. В этих пределах располагались сезонные
стоянки скотоводов, рыболовов, неукрепленные поселки, тесно
связанные с «городом-крепостью», медные рудники.
Выявлено три вида планировок оборонительных укреплений -
овальная, круговая и прямоугольная (квадратная). Наиболее
архаичными являются овальные планировки; «круги» и «квад-
раты» появляются позднее и некоторое время сосуществуют.
210
Последний этап функционирования оборонительных систем свя-
зан с прямоугольными планировочными решениями.
Внутренняя планировка «города», размещение домов и улиц,
диктовалась конфигурацией фортификационных сооружений.
Жилища располагались тесными рядами по внутреннему пери-
метру оборонительной стены, при этом стена одного дома явля-
лась стеной другого.
Дома, трапециевидные или прямоугольные в плане, имели
площадь до 200 м2. Примерно одну треть дома занимала хозяй-
ственная часть. Здесь располагались колодец, яма-холодильник,
камины и очаги. Почти в каждом доме обнаружена металлурги-
ческая печь. Кровля дома была обитаема и имела дополнитель-
ные постройки - «второй этаж».
Толщина оборонительных стен составляла 4,5-6,0 м. Каждой
стене соответствовал ров. Археологические раскопки выявили
систему ливневой канализации, исследованы участки водовода
из деревянных труб, обмазанных глиной. Уникальна система
коммуникаций раннего города. Благодаря наличию верхних и
нижних улиц, а также входных отверстий в крышах домов чело-
век мог кратчайшим путем попасть в любую точку «города»,
на оборонительную стену или башню. В центре городской ци-
тадели располагалась площадь, свободная от застройки и, бе-
зусловно, предназначенная для религиозных обрядов.
Дешифровка аэрофотоснимков позволяет увидеть рядом со
стенами «города» поля древнего земледелия, плотины и каналы,
загоны для скота и следы древних дорог.
Южноуральский «город» эпохи бронзы характеризуется не-
большими размерами, что продиктовано спецификой природной
среды и спецификой экономики. Однако по четкости простран-
ственно-архитектурных решений, монументальности фортифи-
кационных сооружений, по системе коммуникаций и другим
признакам он не уступает ранним городским центрам Месопо-
тамии и Средиземноморья.
Формирование синташтинско-аркаимской поселенческой си-
стемы проходило на фоне освоения населением оседлого ско-
товодческо-земледельческого хозяйства. Синташтинские посе-
ленческие структуры свидетельствуют о сложных, высокоин-
тегрированных и хорошо упорядоченных формах социальной
жизни.
14*
30 августа
G.B. Zdanovich, I.M. Batanina (Russia)
FORTIFIED CENTERS OF THE «COUNTRY OF TOWNS»
IN SOUTHERN TRANS-URALS REGION
During the last decade there has been a compact Middle Bronze
historical territory discovered that now is called a «Country of
Towns». The most common type of sites here is a settlement with
clear inside planning and powerful fortification walls.
Currently, there are 19 fortified centers known, all placed on the
elevated grounds of the terraces along Ural and Tobol tributaries.
The «Country of Town» stretches 400 km from west to east and
150 km from north to south. The distance between the fortified cen-
ters is anything from 40 to 70 km. Each center has its own developed
territory or a «land district», an average radius of which is 25-30 km.
Such «land districts» were formed by season herder and fisherman
stands, unfortified villages (closely linked with the «town-fortress»),
copper mines.
There were three types of fortifications defined - oval, circular
and rectangular (square). The most archaic are oval ones; «circles»
and «squares» appeared later and co-existed for some period of time.
Rectangular fortifications mark the last phase of the defense devel-
opment.
The inner planning of the «town» was ruled by the shape of the
fortification.
Dwellings were placed along the fortification in tight rows, so
that they had common walls. Trapezium or rectangular shaped, they
had an area up to 200 sq. m. One third of the dwelling was taken by
a well, a «refrigerator» pit, fire places and hearths. A metallurgic
kiln was discovered almost in every house. The roof was also habit-
able and had some supplementary constructions on it - a «second
floor».
The fortification walls had a width of 4.5-6.0 meters. Each wall
had a moat. Archaeological excavations have also uncovered a rain-
drain system and a section of a wooden water pipeline coated with
clay. The communication system of an early town is unique. Owing
to upper and lower streets together with the entrances on the roof, a
man could shortcut to any place of the «town», fortification wall or
a tower. There was usually a square in the center of the citadel and,
unconditionally, it was used for religious rituals.
Deciphering the aerial photos allows to define ancient farming
212
fields, dams and channels, livestock pens and traces of former roads.
South Urals «town» of the Middle Bronze is small in size, which
was governed by natural environment and economics. However, if
we take into consideration the clarity of spatial-architectural de-
signs, monumentality of the fortifications and have a look at the
communication system and some other features, it does not come
behind the early city centers of the Mediterranean or Mesopota-
mian regions.
The formation of the Arkaim-Sintashta settlement system came
along with the development of a settled agricultural-pastoral econo-
my. All the Sintashta settlement structures are evidence of compli-
cated, highly integrated and well regulated social life.
Э. Банффи (Венгрия)
ПРОЦЕССЫ УРБАНИЗАЦИИ В ПОЗДНЕМ НЕОЛИТЕ
КАРПАТ
В позднем неолите карпатского бассейна (около 4700-
4300 гг. до н. э.) существовали устойчивые культурные свя-
зи и торговые пути, посредством которых новые импульсы
достигали долин Дуная и Тисы. Торговцы и авантюристы из
Юго-Восточной Европы распространяли на север и запад не
только товары, но и культурные и социальные достижения.
Морские раковины spondylus стали одним из наиболее харак-
терных индикаторов этого процесса: появление и распрост-
ранение spondylus означало появление престижных объектов
и распределение социальных рангов и власти. До появления в
карпатском бассейне плавки металла (меди и золота в куль-
турах тиса и лендель конца эпохи неолита) раковины
spondylus остаются единственным видом сырья и единствен-
ным типом артефактов, которые позволяют делать заключе-
ния о социальных стратах. Это наглядно продемонстрирова-
ли итоги недавних раскопок Комполта в северо-восточной
Венгрии. С изменениями социальной структуры связаны из-
менения в структуре поселений. Наряду с крупными однослой-
ными поселениями на пространствах мадьярской равнины ста-
ли появляться поселения-телли с более компактной застрой-
кой. По сравнению с экономичными формами организации в
213
30 августа
предшествующие периоды эта система выглядит намного бо-
лее сложной.
Земледелие и придомное скотоводство играли ведущую роль
в хозяйстве. Если иметь в виду тот социальный порядок, кото-
рый должен был установиться в регионе к позднему неолиту,
эти виды деятельности были организованы на доселе неизвест-
ном уровне.
Однако этот процесс, по-видимому, остановился на своей
зачаточной стадии. Верхние слои многочисленных теллей свиде-
тельствуют, что поселения были оставлены в самом начале
медного века (около 4350 г. до н. э.). Как кажется, изменились
основные способы производства пищи. На смену земледелию
пришел подвижный образ жизни с сезонными перегонами скота
на новые пастбища. Необходимо пояснить два момента, кото-
рые касаются этого процесса. Во-первых, формирование тел-
лей, усложнение хозяйства и социальной стратификации - все
это опирается прежде всего на местные традиции культуры ли-
нейной керамики эпохи среднего неолита и никоим образом не
связано с импульсами, исходящими с юго-востока. Во-вторых,
именно в это время на востоке карпатского бассейна впервые
появляются погребения, безусловно связанные со степной зо-
ной. Было бы логично искать причины торможения процесса
урбанизации в восточном (степном) влиянии. Однако проник-
новение степного населения не могло быть причиной перехода
от жизни в поселениях-теллях эпохи неолита к энеолитическо-
му подвижному образу жизни. Археологические материалы убе-
дительно свидетельствуют о мирной инфильтрации степного
населения. Мы можем приблизиться к пониманию реальности,
предположив, что изменения, произошедшие на мадьярской рав-
нине, как и продвижение носителей курганной культуры, име-
ли общие причины.
Одной из таких общих причин могли стать климатические
изменения, а именно: сильное потепление и засушливость кли-
мата. Эти процессы, но в более скрытой форме, представлены
и в западной Венгрии, сильнее подверженной влиянию атлан-
тики.
E. Banffy (Hungary)
A STUCK PROCESS: URBANIZATION
IN THE CARPATHIAN LATE NEOLITHIC
In the course of the Late Neolithic in the Carpathian Basin, i.e.
between somewhat 4700 to 4300 BC, there were good traditions of
cultural and trade routes through which new impulses reached the
Danube and Tisza valley. Not only imported goods, but also cultur-
al, social inventions were brought by South East European merchants
and gamblers to the North and West. The sea shell called spondylus
became one of the best indicators of these processes. The appear-
ance and distribution of spondylus objects meanwhile meant the ap-
pearance and distribution of prestige and social rank, social power.
Until the beginning of metal melting, i.e. in the Carpathian Basin till
the appearance of the gold and copper at the end of the neolithic
Tisza and Lengyel cultures, the spondylus remains the only raw
material and object type that allowed to draw consequences about
social strata, as shown at the newly excavated site Kompolt, NE-
Hungary. These changes in the social structure were bound together
with the change of the settlement structure as well. Besides large,
one-layer settlements a new, more concentrated type arose in the
flat Hungarian Plain: the tell settlement. This system shows consid-
erably more complexity than the economy of the previous periods.
Agriculture, local stock breeding played the main role, and, ac-
cording to the social rank that must have had formulated by the
Late Neolithic, all these activities must have been organised to a
former unknown level.
However, this process seems to have had an end in its foetal sta-
tus. The uppermost layers on numerous tell settlement show clearly
how the mounds were abandoned at the dawn of the Copper Age
(roughly around 4350 BC). The population itself seems to have
changed the basis of food production: the mobile way of life, tran-
shumance became essential instead of agriculture. Concerning this
process, two points must be made clear. Firstly, the formulation of
tell settlements, the concentration of economy and the social stratifi-
cation and finally, the sticking of this process lies mostly on local,
middle neolithic Linear Pottery traditions, and by no means on new
impulses from the South East. Secondly, it is exactly this phase when
the first burials, obviously coming from the steppe region appear in
the Eastern Carpathian Basin. It would sound quite logical, to seek
215
30 августа
the causes of this stuck urbanisation process in the eastern, steppic
influence. However, the steppe infiltration could not cause the change
between the neolithic tell settlements and the chalcolithic transhu-
mant way of life, the assemblages clearly speak for a peaceful infil-
tration. We might get closer to reality if we assume some common
causes behind the changes in the Plain and the movement of the kur-
gan people.
One of these common causes must have been a climatic change: a
strong warm period and desiccation. This process is also shown from
the viewpoint of the more Atlantic Western Hungary, where the same
processes occur in a more hidden form.
Б] Б] Б]
B.T. Ковалева, O.B. Рыжкова (Россия)
ПОСЕЛЕНИЯ С КОЛЬЦЕВОЙ ПЛАНИРОВКОЙ
В НИЖНЕМ ПРИТОБОЛЬЕ
(ТАШКОВСКАЯ КУЛЬТУРА)
Открытая в начале 80-х годов ташковская культура раннего
бронзового века Нижнего Притоболья целенаправленно изуча-
ется коллективом екатеринбургских и нижнетагильских архео-
логов. Одним из наиболее значительных признаков ташковской
культуры является наличие поселений с кольцевой планировкой,
два из которых - Ташково II на реке Исеть в Курганской облас-
ти и Андреевское озеро XIII (ЮАО ХШ) у города Тюмени - рас-
копаны полностью. Круглоплановые поселения известны и час-
тично исследованы на реке Ук у города Заводоуковска. Раско-
пана большая часть поселения Иска III на реке Иске в 60-70 км
к северо-востоку от города Тюмени.
Все поселения с кольцевой планировкой в Нижнем Притобо-
лье неукрепленные, площадь их от 1000 м2 до 3000 м2 и более.
В основу жилищной архитектуры положены пространственные
символы - круг, квадрат или прямоугольник. Прямоугольные
бревенчатые наземные дома площадью до 40-50 м2 с округлым
очагом в центральной части жилища расположены по кругу,
образуя замкнутое пространство. Круг у всех поселений разом-
кнут довольно широким входом, обращенным в сторону реки
или озера.
216
Каждое из исследованных круглоплановых поселений имеет
свои особенности: Ташково II и Иска III отличаются большой
плотностью застройки и наличием центрального дома на пло-
щади. Интересная деталь зафиксирована на Иске III: все дома
построены по единому стандарту, когда углы квадратных до-
мов строго ориентировались по сторонам света. Жилище как
бы уподоблялось Космосу путем проекции кардинальных точек
пространства от исходного центра - очага. Поселение ЮАО-
XIII отличается менее плотной застройкой, отсутствием дома
на внутренней площадке, большей площадью жилищ. К «столич-
ному» поселению с кольцевой организацией примыкает округа
с хаотичной планировкой. Принцип планировки ташковских
поселений во многом сходен с планировкой поселений начала
бронзового века северо-западной Анатолии и Балканского ре-
гиона: радиальное расположение домов с «входными воротами»
и свободной от фундаментальных построек центральной пло-
щадью - «анатолийская поселенческая схема», по Н.Я. Мерпер-
ту (Мерперт Н.Я., 1995).
Кольцевая планировка поселений не имеет никакого отноше-
ния к фортификации. Кольцо домов вокруг центра - мандала,
священный круг, являющийся, по всей вероятности, моделью
Вселенной. Круг отделяет освоенное обжитое пространство (Кос-
мос) от неосвоенного (Хаос). Таким образом в архитектуре от-
ражается стремление упорядочить пространство. Круговая пла-
нировка позволяет воплотить идею гармоничного взаимодей-
ствия частей в целом. Чтобы мир упорядочить, ему не только
необходимо было придать форму, но и иерархизировать. В зави-
симости от движения Солнца стороны горизонта качественно
различались: Восток олицетворял рождение, здоровье, жизнь,
активный мужской принцип, а Запад ассоциировался с пассив-
ным женским началом, болезнью, смертью и т.д. Положение дома
в кольце застройки определяло многие важные стороны обще-
ственного поведения члена общины. Планировка поселений как
бы автоматически регулировала отношения внутри коллекти-
ва. Поселение мыслилось центром Вселенной, а человеку отво-
дилась в ней активная роль: он должен был регулярно поддержи-
вать мировой порядок, превращая Хаос в Космос.
Все круглоплановые поселения погибли от пожара, по всей
вероятности устраиваемого самим населением поселка. Преж-
де чем поджечь поселение, его приводили в порядок. Об этом
свидетельствуют композиционная сложность планиграфии на-
ходок на поселениях, сохранность вещей, наличие целых сосу-
217
30 августа
дов. Ритуальное сожжение поселения имитировало мировой по-
жар, который по представлениям всей индоевропейской общно-
сти должен был обновить мир: через смерть - к возрождению.
V.T. Kovalyova, O.V. Ryzhkova (Russia)
SETTLEMENTS OF ANNULAR LAYOUT
IN LOWER PRITOBOLYE (TASHKOVO CULTURE)
Tashkovo culture of the Early Bronze Age in Lower Pritobolye,
discovered in the beginning of the 80’s, is being purposefully stud-
ied by the group of archeologists from Ekaterinburg and Nizhny
Tagil. One of the major features of Tashkovo culture is the exist-
ence of the settlements of annular layout, two of which — Tashko-
vo II on the Iset river in Kurganskaya oblast and Andreevskoe
Ozero XIII (AO-XIII) by Tymen have been completely excavated.
Settlements of annular layout on Uk river hear Zavodoukovsk were
also partially explored. The bulk of Iska III settlement on Iska riv-
er, which is 60-70 km north-east from Tymen, has been dug out.
All of the settlements of annular layout in Lower Pritobolye are
unfortified, with an area varying from 1000 m2 to 3000 m2 and more.
The spatial symbols underlie the architecture of the houses: a circle,
a square or rectangle. Rectangular wooden above-ground houses of
40 to 50 m2 with rounded hearth in the center are situated to form a
circle, thus creating a closed space. The circle is broken with a rather
large entrance overlooking the lake or the river.
Each of the explored settlements of annular layout has its own
peculiarities: Tashkovo II and Iska III are characterized by great
density of buildings and the presence of a central house which is
situated in the square. One interesting feature was observed in Iska
III settlement — all of the houses are built according to one stan-
dard: the angles of square houses are oriented to the four parts of the
world. The dwelling seemed to be assimilated with Universe by pro-
jecting cardinal points in space from initial center — the hearth.
SBAO-XIII settlement is less densely built, there is no house on the
inner square and the area of the houses is bigger. Adjacent to the
«capital» settlement of annular layout there are districts with chaot-
ic lay-out. The principle of layout of Tashkovo settlements is very
much alike to that of north-western part of Anatolia and Balkan
region in the Early Bronze Age - radial positioning of houses with
218
«entrance gates» and few constructions on the central square. N.Ya.
Merpert gives it a name «Anatolian settlement scheme»
(N.Ya.Merpert, 1995).
Annular layout of settlements is not related to a fortification. A
ring of houses around the center, or Mandala, a sacred circle, most
probably is the model of the Universe.
The circle serves to separate the area which was settled and hab-
itable (Cosmos) from the area which was not settled and habitable
(Chaos). An intention to straighten out the space is depicted in the
architecture. Round layout enables to reflect the idea of harmonic
interaction of the parts in a whole. To put the world in order it was
necessary not only to give it a form but to give it a hierarchy. Ac-
cording to the movement of the sun, the sides of the horizon were
distinguished qualitatively: East symbolized birth, health, life, ac-
tive male principle while West was associated with passive female
nature, illness, death and so on. The location of a house in a ring of
buildings determined many aspects of behavior of a community mem-
ber. The layout of the settlement seemed to automatically regulate
the relationships within the community. The settlement was thought
to be the center of Universe, with humans playing an active role —
to maintain the world’s order by turning Chaos into Cosmos.
All of the settlements of annular layout were burnt down most
probably by the settlers themselves. Before setting the settlement on
fire it was thoroughly put in order. The evidence of that is composi-
tional complexity of locations of the settlement artifacts as well as
their state of preservation, including undamaged vessels. Ritual burn-
ing of the settlements imitated the World’s Fire which according to
the beliefs of the Indo-European community should have renewed
the world: though the death to rebirth.
3 9 §
H.A. Ткачева, A.A. Ткачев (Россия)
К ВОПРОСУ ОБ УКРЕПЛЕННЫХ ПОСЕЛЕНИЯХ
УРАЛО-ИРТЫШСКОГО МЕЖДУРЕЧЬЯ
ЭПОХИ БРОНЗЫ
Возникновение укрепленных поселений в период перехода от
присваивающего хозяйства к производящему - закономерный
этап в развитии древних племен. Появление легко отчуждаемо-
219
30 августа
го имущества и необходимость его защиты, ранжирование на-
селения способствовали превращению такого поселка в соци-
ально-хозяйственный центр определенной территории.
Степное население Западной Сибири и Казахстана на рубеже
III I тысячелетий до н.э. переживало сложный процесс трансфор-
мации хозяйственных отношений. Здесь возникают скотоводчес-
ко-земледельческие общества с высокоразвитой металлургией,
в сложении которых приняли участие разнокультурные образо-
вания энеолита и ранней бронзы.
В процессе формирования алакульско-федоровского культур-
но-исторического единства на северо-западной окраине заураль-
ского степного региона расцветает протогородская культура,
занимающая локальный район вдоль восточных склонов Урала.
Появление на данной территории укрепленных поселений не яв-
ляется случайным: происходило смешение южного, степного,
населения и северного, лесного. В процессе их взаимодействия
возникают синкретические комплексы синташтинско-аркаимс-
кого типа.
Миграция зауральского населения на восток способствова-
ла появлению укрепленных поселений в Притоболье и Прииши-
мье. Раннеалакульские петровские городища значительно мень-
ше по размерам. Малочисленные группы пришлого населения
создавали укрепленные поселения-форты, необходимые, с одной
стороны, для защиты своего имущества, а с другой - для пре-
дотвращения проникновения на освоенную территорию андро-
новско-канайского населения из Прииртышья, имеющего такой
же уровень социально-экономического развития.
Исследования, проведенные на сопредельных территориях,
показали отсутствие оборонительных конструкций у поселений
алакульско-федоровского времени. Разнокультурное, но близ-
кое по своему происхождению степное население, объединенное
в рамках андроновской культурно-исторической общности, су-
ществовало мирно.
Исключением является изученное на территории Верхнего
Прииртышья городище Барашки I. Уникальна топография па-
мятника: укрепленный поселок расположен на мысовидной пло-
щадке трапециевидной формы, высотой 28 м от уреза воды в
Иртыше. Древний поселок с трех сторон защищен оврагами, с
четвертой - двойной системой фортификационных сооружений.
Жилую площадку (7 тысяч м2) ограничивали вал и ров. Круп-
ные каркасные полуземлянки построены по периметру мыса.
Внутренняя часть поселка защищена дополнительной каменной
220
стенкой, расположенной вдоль края оврагов. Второй ров соеди-
нял два оврага, расположенные севернее поселения. Площадка
между рвами использовалась для загона скота и размещения
хозяйственно-производственных комплексов.
Появление укрепленного поселка Барашки I и следы пожа-
ра на поселении Мало-Красноярка свидетельствуют о неста-
бильной ситуации во взаимоотношениях отдельных племен в
переходное от средней к поздней бронзе время на территории
Верхнего Прииртышья. У андроновско-канайского населения
выделяется родоплеменная знать. Об этом свидетельствуют
элементы погребальной обрядности: крупные курганы с высо-
кими насыпями, перекрывающие сложные надмогильные кон-
струкции, захоронения в цистах в сопровождении престижно-
го инвентаря.
Социально-экономическое развитие населения Верхнего При-
иртышья привело к резкому обострению отношений между от-
дельными племенами и формированию протогородской культу-
ры в ХШ-ХП вв. до н.э. Нестабильная ситуация в среде мест-
ных племен продлилась недолго. Рвы поселения Барашки I были
засыпаны еще в период его функционирования. На заключитель-
ной фазе бронзового века тенденция к строительству укреплен-
ных поселков не получила дальнейшего развития.
N.A. Tkachyova, A.A. Tkachyov (Russia)
ON THE FORTIFIED SETTLEMENTS
IN THE URAL-IRTYSH TERRITORY
IN THE BRONZE AGE
The rise of the fortified settlements, when passing from the soci-
ety of appropriation to the productive one, is the natural stage in the
ancient tribes’ development. The occurrence of an easily alienated
property and the need to defend it, the arrangement of the popula-
tion according to the social status-all this resulted in the transforma-
tion of the settlement into the social and economic center of a certain
territory.
During the third and the second millennium BC the steppe popu-
lation of West Siberia and Kazakhstan was passing through the com-
plicated process of the transformations of economic relations. At that
period herding and agricultural societies arise. Different cultural for-
221
30 августа
mations of the Eneolithic and the Early Bronze Age took part in the
formation of these societies.
Culture of proto-urban type was flourishing in the process of for-
mation of Alakul and Fyodorovo cultural and historical unity on the
north-western outskirts of the Trans-Urals steppe region. Proto-ur-
ban culture occupies a purely local area along the East slopes of the
Ural mountains. The fortified settlements arise on this territory not
by chance: there was the mixture of the population from two re-
gions—the Southern steppe and the Northern forest ones. In the pro-
cess of their interaction synchretic complexes of Sintashta and Ar-
kaim type appeared.
The migration of the Trans-Urals population to the east contrib-
uted a great deal to the rise of the fortified settlements in Tobol and
Ishim area. Early Alakul and Petrovka ancient settlements (gorod-
ishche) are much smaller in size. Not numerous groups of the newly
come population built fortified settlements-forts which are impor-
tant, on the one hand, to defend property and, on the other hand, to
prevent intrusions from Irtysh region, occupied by Andronovo and
Kanayevo population, standing practically on the same level of so-
cial and economic development.
Researches conducted on the neighbouring territory revealed the
absence of defensive constructions in the period of existence of Alakul
and Fyodorovo settlements. Combined within the limits of Andronovo
cultural and historical community, the steppe population, pertaining
to different cultures but being close to each other by the origin, coex-
isted peacefully.
The only exception is the site Barashki I, discovered on the terri-
tory of the Upper Irtysh. The topography of this archaeological site
is unique: the fortified settlement is situated on the cape-like ground
of the trapezium form, 28 meters from the water level of Irtysh. The
ancient settlement is protected from three sides by ravines and from
the fourth side - by the double system of fortifications. Habitation
places (occupying 7.000 square meters ) were surrounded by the
ditches and ramparts. Large frame semi-dugout are built along the
perimeter of the cape. The inside of the settlement is protected by
one more stone wall situated along the edge of the ravines. The sec-
ond ditch connected two ravines situated to the north of the settle-
ment. The ground between the ditches was used as the animal enclo-
sure and the placing of economic and production complexes.
The appearance of the fortified settlement Barashki I and the traces
left by the fire in Malo-Krasnoyarka site point to the strained inter-
relations between different tribes during the transition period from
222
--------------------------------------------------------------1
the Middle Bronze Age to the Late Bronze Age in the Upper Irtysh
area. The formation of the clan and tribal nobility is observed among
the Andronovo and Kanay population. Some elements of funeral rites
bear witness to it: large kurgans with high mounds which cover com-
plex burial constructions, cist burials with the grave goods indicat-
ing social status.
Social and economic development of the Upper Irtysh population
led to the sharp aggravation of interrelations between different tribes
and to the formation of the culture of proto-urban type culture in
XIII-XII centuries В. C. Such an unstable situation in the local tribes
did not last long. Ramparts and ditches of Barashki I were already
destroyed in the period of its existence. At the final stage of the Bronze
Age the tendency to build fortified settlements did not get the further
development.
A.3. Бейсенов, В.Г. Ломан (Казахстан)
К ПРОБЛЕМЕ ИЗУЧЕНИЯ ПОСЕЛЕНИЙ
ЗАВЕРШАЮЩЕГО ЭТАПА БРОНЗОВОГО ВЕКА
ЦЕНТРАЛЬНОГО КАЗАХСТАНА
В полевом сезоне 1998 года экспедицией «Сарыарка» Ин-
ститута археологии Министерства науки - Академии наук Рес-
публики Казахстан совместно с отделом археологии Централь-
ного Казахстана при Карагандинском университете им. Е.А.
Букетова проводились исследования ряда поселений на терри-
тории Казахстана. Полученные материалы в определенной сте-
пени дополняют имеющуюся информацию об общих особенно-
стях переходного от эпохи бронзы к раннему железному веку
этапа в степях Центрального Казахстана. Среди них вещевые
находки (керамика, каменные, костяные, бронзовые изделия),
а также данные об особенностях строительной техники насе-
ления и другие. Работы на Бугулы-1 являются первыми рас-
копками этого интересного памятника, представляющего со-
бой одно из самых крупных поселений бронзового века Цент-
рального Казахстана.
Бугулы-1 имеет общую площадь около 7 га и находится в
отрогах одноименных гор в 100 километрах южнее города Ка-
раганда (Уетский район). Впервые открыт в 1955 году Цент-
рально-Казахстанской археологической экспедицией (А.Х. Мар-
223
30 августа
гулан), тогда же было сделано его предварительное описание по
результатам немногочисленных шурфовочных данных и внеш-
ней характеристике жилищ. В 1998 году на площади 372 м2
вскрыто полностью одно жилище с прилегающими секторами
хозяйственного назначения.
Жилище имеет подпрямоугольную в плане форму и размеры
9,5x10 м, ориентировано длинной осью по линии СЗ-ЮВ. Вход
около юго-западного угла, стены образованы горизонтальной
кладкой из плит, сохранившаяся высота которых - до 5 слоев.
На отдельных участках уцелела внутренняя облицовка из круп-
ных вертикальных плит. Очаг находился в центре жилища и, судя
по остаткам, состоял из нескольких крупных камней. Наиболь-
шая глубина жилища - около 0,5-0,6 м от уровня современной
дневной поверхности. Отличительной чертой в планировке бу-
гулинского жилища является сложная система узких, вытяну-
тых в плане дополнительных коридорообразных помещений,
расположенных с внешних сторон северной и восточной стен.
По своим особенностям они трактуются как некие хозяйствен-
ные строения, воздвигнутые вдоль стен, возможно, в целях за-
щиты жилища от ветров в холодное время года.
Одно жилище аналогичного типа было вскрыто на уже изве-
стном поселении Донгал (площадь раскопа 157 м2). В отличие от
Бугулы-1 здесь лучше сохранилась внутренняя вертикальная
плиточная облицовка, расположенный в центре шестиугольный
очаг сооружен из поставленных на ребро каменных брусков.
Сложный вход выполнен в Г-образной форме. Керамика, услов-
но разделенная на три группы (саргаринская, бегазинская и дон-
гальская), составляет основной вещевой материал поселения.
Наличие керамики донгальского типа наряду с многочисленной
саргаринской и бегазинской керамикой позволяет отнести па-
мятник Бугулы-1 к кругу памятников переходного времени от
эпохи бронзы к раннему железному веку. Наличие как в Бугу-
лы-1, так и на Донгале остатков железоделательного производ-
ства (шлаки) подтверждает относительную их датировку, ус-
тановленную по керамическим комплексам. Культурные осо-
бенности еще двух поселений, Карабулак и Эдрей (оба находят-
ся в Каркаралинском районе), исследованных путем закладки
шурфов (по 7 м2), делают их близкими к указанным памятни-
кам, и все эти четыре объекта можно отнести к одному кругу
центральноказахстанских поселений переходного времени с
условной датой IX—VIII вв. до н.э.
Расширение Источниковой базы является одним из важных
224
мероприятий, предпринимаемых сейчас в рамках исследования
особенностей данного этапа.
A.Z.. Beysenov, V.G. Loman (Kazakhstan)
ON THE PROBLEM OF STUDYING THE FINAL PERIOD
OF THE BRONZE AGE IN CENTRAL KAZAKHSTAN
During the excavation period of 1998 the Sary-Arka expedition
of the Archaeological Institute of Academy of Sciences of Kazakh-
stan Republic together with the Department of Archaeology of Cen-
tral Kazakhstan, attached to Karaganda State University named in
honour of E.A. Buketov, has performed some researches of several
settlements on the territory of Central Kazakhstan. The received data
expand to some extent the existing picture of general peculiarities of
the transfer from the Bronze Age to the Iron Age in the steppes of
Central Kazakhstan. They include material finds (ceramics, stone,
bone and bronze articles) as well as the information on special fea-
tures of construction engineering, etc. The excavations of Buguly-
l,one of the largest settlements of the Bronze Age in Central Kaza-
khstan, were the first of this kind. The area of Buguly-1 is nearly
7 hectares. It is situated on the spurs of the mountain, which has the
same name, 100 km south of Karaganda. Buguly-1 was discovered
in 1955 by A. H. Margulan’s expedition. Its preliminary description
was made at that time. It was based on few superficial facts and
outward characteristics of the dwellings. In 1998 one dwelling with
the area of 372 m2, including the attached household buildings, was
completely excavated. The dwelling had nearly rectangular form,
its size was 9,5x10 m2. The building was oriented by the long axis
stretching from NW-SE. The entrance is situated in the south-east
corner, the walls are made of slabs put horizontally, their height is
up to 5 layers. Some areas remained tiled with massive vertical slabs.
A hearth was situated in the centre of the dwelling, and judging by
the research, it was made of several big stones. The deepest point of
the dwelling, comparing to the level of the modern soil, was 0.5-0.6
m. The specific feature in planning of Buguly houses is the complex
system of narrow stretching premises in the outer side of the north-
ern and eastern walls. Taking into account these peculiarities, the
buildings are considered to be household buildings, probably in this
case the inhabitants aimed at protecting their dwelling against winds.
15 Зак 1358
225
30 августа
One house of the same type was excavated on the territory of the
settlement Dongal (the area of excavations is 157 m2). In compari-
son with Buguly - 1 the inner vertical slab facing remained here in
better condition, hexagonal hearth in the centre of the house was
made of the stone bars put on edge. The complex entrance had
a Г-form. The ceramics that represents the basic material finds of
these settlements is conditionally divided into three groups: Sargary,
Begazy, DongaL On the level with numerous Sargary and partially
Begazy ceramics, the articles of the Dongal type prove the fact that
Buguly - 1 can be ascribed to the settlements of the Bronze Age and
allow including this place into the group of sites representing the
transfer from the Bronze Age to the Early Iron Age. The find of iron
manufacturing (slag) is in conformity with relative dating of ceram-
ic articles of these sites. The cultural peculiarities of the next two
settlements - Karabulak and Edrej (Karkaralinsk district), which
were explored by laying probe trenches (7 m2 each), are very close
to the sites described above. So these four places can be attributed to
one group of settlements in Central Kazakhstan belonging to the
transitional period - IX-VIII centuries BC. The enlargement of the
new data source is one of the most important activities undertaken
in studying the peculiarities of this period.
Б] Б] Б]
Н.П. Матвеева (Россия)
НЕКОТОРЫЕ МОДЕЛИ ИНТЕРПРЕТАЦИИ
САРГАТСКИХ ГОРОДИЩ ЗАПАДНОЙ СИБИРИ
По топографии саргатские городища делятся на мысовые и
береговые (Корякова, 1988). Первые размечались наиболее эко-
номной кривой и отделялись от местности как сектор круга,
высокие и крутые склоны оврагов дополняли их мощным обо-
ронительным рубежом с напольной стороны. Береговые городи-
ща могли быть как простейшие одноплощадочные кольцевые, с
фортификационной линией ров-вал с частоколом или с двойной
линией укреплений, так и двухплощадочные с однолинейной зам-
кнутой системой обороны вал-ров и двумя въездами на каж-
дую площадку с противоположных сторон. Перестройка фор-
тификаций производилась сообразно сроку использования жи-
226
лых деревянных конструкций (не менее чем через каждые 20-
25 лет). Судя по Рафайловскому городищу, рвы достигали 5 м в
ширину и 1,5 м в глубину, а валы - 7,5 м в ширину и 3,2 м в
высоту. Одним из самых сложных является городище Батаково
XIX: трехчастная структура (цитадель, город и посад), внут-
ренняя линия которого была простой кольцевой с двумя башня-
ми, а внешняя - зубчатой из-за встроенных в нее полуземляноч-
ных помещений, въезд фланкировала башня (Погодин, 1997).
Часть городищ расположена на площадках крепостей эпох по-
здней бронзы и начального этапа раннего железа, что обуслов-
лено, с одной стороны, пригодностью их с точки зрения топог-
рафии, с другой - возможностью использовать заплывшие ли-
нии укреплений как один из рубежей защиты.
Саргатскому населению были известны следующие виды
оборонительных конструкций: деревянные стены в виде тына,
палисада, штурмфалы (наклонный палисад, помещенный в от-
логостях эскарпа или контрэскарпа перпендикулярно к ним).
Могло применяться эскарпирование склонов мыса для прида-
ния им большей неприступности (широко известный прием в ран-
нем железном веке). Зарождение приемов эшелонированной обо-
роны видим на примерах укреплений городищ Ак-Тау, Богдано-
во-1 и, возможно, Розановского, где появляется берма (создание
нескольких заградительных линий), являвшаяся новацией в во-
енном деле своей эпохи. Этот тип фортификации широко исполь-
зовался только на городищах средневековья.
Население раннего железного века лесостепи Сибири, как и
синхронное европейское, старалось максимально усилить еди-
ную полосу препятствий путем сочетания нескольких валов и
рвов, что восходит к предшествующему опыту родственных
культур поздней бронзы. Эта система развивалась в средневе-
ковье в индоевропейской среде, например у аланов (Афанасьев,
1987). На саргатской территории круглые и квадратные (пря-
моугольные) крепости существуют одновременно с V—III вв. до
н.э. Они, видимо, возникли конвергентно в бронзовом веке Си-
бири (Борзунов, Новиченков, 1988), и нет особых оснований свя-
зывать местные формы со среднеазиатской традицией строитель-
ства круглых и квадратных крепостей. Отмечается системность
в расположении узлов обороны на саргатской территории (вдоль
пограничных линий ареала, а также вдоль основных водных ар-
терий с одинаковым интервалом в 35-40 км), что указывает на
определенную централизацию управления и военной деятель-
ности. Некоторые аналогии оборонительным системам саргат-
15* 227
30 августа
ского региона находим в Хорезме. Там границы государства на
западе определяются по крепостям, расположенным на возвы-
шенностях и охранявшимся кочевниками (Вайнберг, 1991).
Социальную интерпретацию населения городищ можно пред-
ложить, исходя из их площади, длительности эксплуатации и
характера застройки:
1) резиденция вождя. Маленькие крепости, окруженные боль-
шими селищами, строились не для защиты населения, а для гос-
подства над ним. К таким крепостям, видимо, следует отнести
Прыговское и Коловское городища. Последнее, судя по скопле-
нию царских и элитных курганов в его сельскохозяйственной
округе, могло быть резиденцией вождя;
2) общинное убежище. К этому типу относим Рафайловское,
Батаково-XIX. Большие, по сравнению с селищем, размеры кре-
постей указывают на возможность использования их как общин-
ного убежища. Эта функция определяла возникновение городи-
ща на конкретной местности;
3) сторожевая крепость. Роль сторожевых крепостей могли
играть городища Богданово-1, Карташово-3, Старый Погост и
Ак-Тау;
4) племенной центр. Племенным (или межплеменным) эко-
номическим центром ввиду длительности существования, на-
личия развитого ремесла и караванной торговли являлось Ра-
файловское городище. Возможно, к этому типу следует отнес-
ти и Батаково-XIX, трактуемое как поселение городского типа
(Погодин, 1997).
Нам кажется, что во всех городищах, кроме убежищ, содер-
жался постоянный небольшой гарнизон, о чем свидетельствуют
долговременные постройки и соответствие архитектурных ре-
шений крепостей нормам своего времени. Постройки могли слу-
жить дружине убежищами в случае поражения или опорными
пунктами при проведении военных операций.
--------------------------------------------------ф
N.P. Matveeva (Russia)
MODELS OF WEST SIBERIAN SARGATSKAYA
CULTURE SETTLEMENTS INTERPRETATION
Topographically Sargatskaya culture settlements are divided into
cape and waterside ones (Koryakova, 1988), First were marked out
by the most economical curve and were parted from surrounding as
a sector of a circle, at the same time high and steep slopes of ravins
were supplemented with strong defensive border from the floorside.
Waterside settlements could be either the simplest one-squared cir-
cle like, ditch with a fortification line - rampart with pacing, or with
doubled line of fortifications, or 2-squared with lined and closed sys-
tem of defense (ditch - rampart) and with two entrances to each
square from the opposite sides. Fortification reconstruction was made
according to the term of usage of wooden inhabited structures (not
less than every 20-5 years). Judging from Rafailovo-settlement, ditch-
es used to be 5 m wide and 1.5 m in depth, ramparts - 7.5 m wide and
3.2 in height. One of the most complexed settlements is Batakovo-
XIX: 3-parted structure (citadel, town and suburb), the inner line of
which was a simple circle with 2 towers, and the outside one was
notched because of built-in semi-dugouts; the towers flanked the en-
trance (Pogodin, 1997). Several settlements were situated on the castle
squares of the Late Bronze Age and Early Iron Age, that was condi-
tioned by their suitability from the topographical point of view, pos-
sibility of usage of swollen fortification lines as one of defensive bound-
aries. Sargatskaya culture population knew the following kinds of
defensive constructions: wooden walls a sort of paling, palisade, as-
sault buildings (inclined palisade, put into slopes of a scarp or counter-
scarp perpendicularly to them) also scarping could be used of cape
slopes for making them more inaccessible, as well-known way in the
early iron age. We can find appearance of echelon defense models in
the samples of fortification of Ak-Tau, Bogdanovo-1 settlements and,
possibly, the Rozanovo one, were an attempt was made to build
several barrage lines, that became an innovation in military practice
of the epoch, this device was well-known only in medieval settle-
ments. The population of the Early Iron Age in forest-steppe zone of
Siberia, as the synchronous European one, made an accent on max-
imum strengthening of obstacle-stripe by combination of several ditch-
es and ramparts that comes up to preceding experience of related
cultures of the late bronze age. This system was developed in Medi-
229
30 августа
eval Times in European environment, by alans (Afanasyev, 1987).
On the Sargatskaya culture territory round and rectangular castles
existed at the same time beginning with V—III centuries BC. Proba-
bly, they appeared, convergently in the Bronze Age of Siberia (Bor-
zunov, Novichenkov, 1988), and there’s no special reasons to com-
bine local forms with Central Asian traditions of constructions of
round and rectangular castles. Systematic character in situation of
defensive units on the Sargatskaya culture territory in found: along
the border lines of the area, and also along the main rivers with the
same intervals in 35-40 km, that shows a definite centralization of
management and military actions. Some analogies to defensive sys-
tems of Saratskaya culture region could be found in Khorazmia,
where the state boundaries in the west are defened by castles, situat-
ed on the heights and guarded by nomads (Vainberg, 1991). The so-
cial interpretation could be suggested according to settlements’ space,
time of exploitation and the character of buildings.
1. Leader’s (chiefs) residence. Small castles, surrounded by big
settlements, were built not for people’s protection, but for suprema-
cy over them. Prygovo, Kolovo settlements belong to this type. The
last one could be a leader’s residence, owing to accumulation of an
elite kurgans in its agricultural surrounding.
2. Common refuge. There are Rafailovo, Batakovo-XIX. Big size
of castles comparing with the settlement show the possibility of us-
age as a common refuge. This function defined the appearance of the
site on .this particular place.
3. Watch-tower. The role of an outpost could be played by the
settlements of Bogdanovo-3, Kartashovo-3, Stary Pogost and Ak-
Tau.
4. Tribe center. Rafailovo settlement, because of its long-term
existence, developed handicraft and caravan trade, was tribal and
intertribal economical center. Probably, Batakovo-XIX, previously
defined as a settlement of a town-type, belongs to this kind (Pogod-
in, 1997). I think, that in every settlement, except the refuges, a small
and constant garrison was kept. This comes from lasting buildings
and conformity of architectural devices to requirements of the time.
This constructions could serve as refuges in case of defeat or strong
points of strategic operations.
Б] Б] Б]
31 августа — 9ю - 13™
Ведущее направление:
• Символические системы
и духовный мир
комплексных обществ
Центральной Евразии
August 31 — 9ю - 13™
Key topic:
• Symbolic Systems
and Spiritual World
of Central-Eurasian
Complex Societies
К. Джоунс-Блэй (США)
ИНДОЕВРОПЕЙСКИЙ ПОГРЕБАЛЬНЫЙ ОБРЯД,
«РИГВЕДА» И «АВЕСТА»
Погребения аркаимского круга лучше всего известны по мо-
гильнику Синташта (Большой грунтовый могильник), где было
обнаружено сорок захоронений с останками 60-65 погребенных
(Генинг, Зданович, Генинг, 1992, с. 391). Эти захоронения, как и
захоронения, обнаруженные на других памятниках аркаимско-
го круга, отличаются большим разнообразием, и их анализ пред-
ставляет собой проблему. Однако в совокупности они дают
археологические доказательства многих аспектов погребальных
ритуалов, зафиксированных «Ригведой» и «Авестой» (Генинг,
1977), и, таким образом, обеспечивают нас некоторыми такими
свидетельствами, которые можно с уверенностью назвать ин-
доиранскими, если не индоевропейскими.
В докладе проанализированы погребения, относящиеся к ар-
каимскому кругу, и проведены параллели с другими захороне-
ниями индоевропейского мира. Целью является получение но-
вых данных к гипотезе о том, что погребальный обряд индоев-
ропейцев был основан на их представлениях о загробной жизни.
231
31 августа
К. Jones-Bley (USA)
INDO-EUROPEAN BURIAL,
THE «RIGVEDA» AND «AVESTA»
The best documented burials from the Arkiam cultural area come
from the site of Sintashta where 40 graves containing 60-65 bodies
were found (Gening, Zdanovich & Gening 1992:391). These burials,
and those found at other Arkaim sites, vary greatly and present an
analytical challenge. As a group, these burials do, however, provide
archaeological evidence for numerous aspects of the burial rituals
set down in the «Rigveda» and «Аvesta» (Gening 1977), and thus
also provide us with some of the earliest evidence that can firmly be
called Indo-Iranian if not Indo-European.
This paper will examine the burials associated with the Arkiam
cultural area and draw parallels with burials from other parts of the
Indo-European world in order to provide further evidence for the
hypothesis that an Indo-European burial rite based on a view of the
afterlife.
Б] Б] Б]
T.M. Потемкина (Россия)
ЗАУРАЛЬСКИЕ ЭНЕОЛИТИЧЕСКИЕ СВЯТИЛИЩА
С АСТРОНОМИЧЕСКИМИ ОРИЕНТИРАМИ
В СИСТЕМЕ СХОДНЫХ МОДЕЛЕЙ ЕВРАЗИИ
В лесостепном и южнотаежном Притоболье открыты и изу-
чены памятники с круговой архитектурой и астрономическими
ориентирами, связанными с основными положениями Солнца и
Луны. Памятники функционировали в качестве святилищ.
Наиболее изученным является святилище Савин. Здесь рас-
копаны круглые в плане, ограниченные кольцевыми рвами и
столбовыми конструкциями сооружения и два вала с астроно-
мическим назначением.
Ближайшие аналогии зауральским круглоплановым памят-
никам известны в Центральной Европе (ронделлы) и на Британ-
ских островах (хенджи). Особое сходство с зауральскими свя-
232
----------------------------------------------------я
тилищами имеют ранние хенджи со столбовыми конструкциями
(Earth Woodhenge Monuments). Как европейские, так и заураль-
ские памятники со сходной информационной системой появились
в период неолита-энеолита. Их сосуществование на разных тер-
риториях приходится на рубеж IV—III тысячелетий до н. э.
Несомненна связь появления сооружений астрономического
значения с процессом становления производящего хозяйства. При
наличии общих признаков у ранних круглоплановых объектов,
появившихся практически в одно время в отдаленных районах
Евразии, следует подчеркнуть их принадлежность к различным
историческим ареалам. В Центральной Европе и на Балканах
они оформились на базе раннеземледельческой и земледельчес-
ко-скотоводческой экономики; в лесостепном Зауралье - на ос-
нове охотничьего хозяйства в начале его перехода к производя-
щим формам. Основой этого процесса явилась доместикация
лошади, которая известна здесь как предмет массовой охоты с
эпохи неолита. В дальнейшем это определило специфику хозяй-
ственной деятельности населения данного региона, основанную
на подвижном скотоводстве.
В Притоболье носителями идеи сооружения круглоплановых
святилищ могли быть ямные племена, присутствие которых здесь
хорошо документировано археологическими данными.
В собственно ямной среде можно ожидать открытия сооруже-
ний типа Савина, относящихся к древнейшим ее этапам и нахо-
дящихся в тех ландшафтных условиях, которые близки к ланд-
шафтным условиям расположения уже известных памятников
(Репин Хутор, Средний Стог и др.), стоянок (Ивановская, Вило-
ватовская, Варфоломеевская), могильников (Съезжее, Хвалын-
ский и др.). На поздних этапах развития ямных древностей роль
подобных информационных центров могли выполнять отдель-
ные курганы.
Памятники типа Савина не только предшествовали, но и сто-
яли у истоков процесса становления ранних скотоводческих
цивилизаций (протоцивилизаций) Уральского региона типа Син-
ташты и Аркаима.
31 августа
Т.М. Potyomkina (Russia)
THE TRANS-URALS ENEOLITHIC SANCTUARIES WITH
ASTRONOMICAL REFERENCE POINTS IN THE
SYSTEM OF SIMILAR MODELS OF EURASIA
There were sites with circular architecture and astronomical ref-
erence points (related to the basic positions of the Sun and the Moon)
discovered and researched in forest-steppe and taiga zones of Tobol
area. The sites were functioning here as sanctuaries. The most well-
researched is the site of Savin. Two banks of astronomical purpose
and round in the plan installations limited by circular ditches and
post constructions are excavated on the site.
The closest analogies to Trans-Urals sites are known in Central
Europe (rondells) and the British Isles (henges). Particularly alike
are the early henges with post constructions. Both European and
Trans-Urals sites with alike informational system have appeared in
the Neolithic-Eneolithic Age. The time of their co-existence on dif-
ferent territories is the brink of the IV and the III millennia BC.
The relation between the appearance of astronomical installations
and the formation of production economy is undoubted. Having some
common features, the early round in the lay out objects situated in
distant areas of Eurasia, however, are related to different historical
areas. In Central Europe and the Balkans they were formed basing
on early-agricultural and agricultural-pastoral economy; in forest-
steppe Trans-Urals area they based on hunting economy at the be-
ginning of its transfer to productive forms. The domestication of a
horse (known here as an object for hunting since Neolithic Age) was
a basis of this process. This have determined the future direction of
area’s economy that based on herding.
Yamna tribes, whose presence here is documented by archaeo-
logical data, could have been the bearers of the idea of round sanctu-
ary construction in the Tobol area. It is possible to expect the discov-
ery of Savin-type installations in the Yamna environment on the early
stage of its development with landscape conditions being close to
those of the already-known sites (Repin Khutor, Ivanovskaya, Syez-
zheye, etc.). On the late stages of the development of Yamna antiq-
uities, the functions of such informational centers could be performed
by independent kurgans.
The Savin-type sites not only were preceding the formation of
early pastoral Urals proto-civilizations of Arkaim and Sintashta type,
but also stood close to its origins.
234
- ------------------------------------------------fl
В. Т.Ковалева (Россия)
ТАШКОВСКАЯ КУЛЬТУРА:
СИМВОЛЫ И ИДЕОЛОГИЯ
Ташковская культура сформировалась на рубеже III—II ты-
сячелетий до н.э. в результате миграции индоиранского населе-
ния в Зауралье.
С использованием семиотического подхода, данных индоиран-
ской мифологии и письменных свидетельств «Ригведы», мной
предпринята попытка интерпретации некоторых числовых и гео-
метрических символов на керамике ташковской культуры.
Символы неразрывно, сущностно связаны с человеком и со-
держат скрытую информацию. Необходимо найти ключ к ее
пониманию.
В основу индоиранской мифологии положен принцип взаимо-
действия противоположных начал, побуждающих к развитию.
Осмыслена разнокачественность пространства и времени, связь
человека с мировым порядком - «ритмом бытия».
Широко распространенным символом на посуде (днищах)
ташковской культуры является крест в различных модифика-
циях (прямой, косой, двойной). Символ креста полисемантичен:
это и упорядоченное пространство, и система космических ко-
ординат, и геометрический вариант мирового древа, и кругово-
рот процессов и явлений в природе (времена года) и в жизни (рож-
дение-жизнь-смерть-бессмертие). Наибольший интерес, на мой
взгляд, представляет композиция из прямого креста, вписанно-
го в круг. По своему содержанию она может быть соотнесена со
значением инь и ян: горизонтальная линия креста - воплощение
пассивного женского начала, а вертикальная - активного мужс-
кого. Заключенные в круг, они - космический союз противопо-
ложных начал, знак жизни, первопричина, саморазвитие мира.
Реже встречается изображение спирали в двух вариантах: с
движением по часовой стрелке и против часовой стрелки. Круг
и спираль - наиболее распространенные символы движения и
времени. Можно предположить, что спираль с движением от цен-
тра по часовой стрелке символизировала правое, снаружи, свет-
лое, день, жизнь. На поселении Ташково II днище с раскручива-
ющейся спиралью найдено в межжилищном пространстве (сна-
ружи), а с изображением закручивающейся спирали - в жилище
(внутри). Спираль с движением против часовой стрелки симво-
235
31 августа
лизировала левое, внутри, темное, ночь, смерть, неблагоприят-
ное время года и т.д. Допустимо, что в древности было пред-
ставление о различиях между «правым» и «левым» ходом вре-
мени. В «Ригведе» день и ночь различаются цветом: ночь с чер-
ными очертаниями, утренняя заря - со светлыми (РВ 1, 62, 8).
Наибольший интерес представляет числовая символика -
класс знаков, описывающих мифологическую модель мира. Чис-
ловые значения на керамике изображены насечками, линиями,
ямками и включены в общую орнаментальную композицию.
Универсальное значение имеют разделение чисел на четные и
нечетные и дуальная мифологическая классификация. Встреча-
ется орнамент со значением чисел 3, 4, 7, 9, 12 и кратным им.
Арийские жрецы имели представление о нумерологии и сово-
купности чисел. Лаконичным цифровым кодом передавались
наиболее значимые представления о вселенной, о происхожде-
нии жизни. Символом гармоничной целостности Вселенной была
цифра 7 (3+4) как результат взаимодействия мужского (3) и
женского (4) начал, вертикальной (3) и горизонтальной (4) моде-
лей Вселенной. На ряде днищ с внутренней стороны нанесен ор-
намент из 21 ямки по краю (диск, окруженный ямками). Число
21 неоднократно упоминается в гимнах «Ригведы»: имен коро-
вы трижды семь (РВУ 11, 87, 4); для сожжения Пуруши использо-
валось трижды семь поленьев (РВХ, 90, 13-15); Агни нашел свя-
щенную речь - трижды семь тайных слов (РВ 1, 72, 6). Т.Я. Ели-
заренкова полагает, что в цифровом коде заключена тайна, от-
крытая только посвященным.
О сложной семантике чисел можно судить по орнаменту со-
суда № 29 поселения Ташково II. Крестом, вписанным в круг,
пространство разделено на четыре сектора. Каждому сектору
соответствует определенное количество линий - 7, 8, 9, 10; сек-
тор со значением 9 дополнен насечками по краю числом 12(12 ме-
сяцев в году). Можно попытаться понять числовую символику
на дне сосуда, связав цикл из четырех времен года с представ-
лением о круге жизни, земном и небесном законе, в основу кото-
рого положено циклическое восприятие времени, жизни и бытия.
Человек рождается, живет, умирает и уходит в небытие. Рожде-
ние можно связать с числом 7 (3+4 - рождение как результат
взаимодействия мужского и женского начал); человеческая жизнь
могла быть обозначена числом 8 (4x2 - земля, земная жизнь);
затем наступает смерть. Число 9 - это путь от смерти к пере-
рождению, так как означает полный круг в 360° (3+6+0). Этот
сектор дополнен числом 12, тоже означающим завершение цик-
236
----------------------------------------------------fl
ла. Произведение 9x12 дает новое сакральное число - 108 (Леви-
Брюль Л., 1994, с. 172-173), но оно по содержанию может быть
соотнесено с числом 9 (1+8). Возможно, его функция - усилить
неизбежность смерти. Через смерть - к возрождению. Последний
сектор с числом 10 завершает круг и, вероятно, символизирует
обретение бессмертия: 10 - это сумма первых, наиболее сакраль-
ных чисел (1+2+3+4) и выражает все начала Божества (Топо-
ров В.Н., 1980).
Развитая знаковая система из геометрических и числовых
символов, по видимому, была востребована из-за трудности из-
ложения на словах предельно абстрактных представлений о пер-
вопричинах и первоначалах, о пространстве и времени, целост-
ности Вселенной. Информационный процесс в силу своей слож-
ности нуждается в различных средствах воплощения, как вер-
бальных, так и невербальных.
К Т. Kovaleva (Russia)
TASHKOVO CULTURE: SYMBOLS AND IDEOLOGY
Tashkovo culture was formed on the brink of the III—I mil. BC as
a result of Indo-Iranians’ migration into Trans-Urals region.
I have tried to interpret some numeric and geometric symbols from
Tashkovo pottery using the semiotic approach, data from Indo-Ira-
nian mythology and written testimonies of «Rigveda». Symbols are
intimately linked with people and contain some hidden information.
We have to find the key to understand it.
The principle of the interaction between antagonistic forces that
support the development is a base of Indo-Iranian mythology. The
difference in character of space and character of time is compre-
hended, together with a bond that man has with the global order - a
«rhythm of being».
The cross in different modifications (straight, slanting or double)
is a common symbol that can be found on Tashkovo pottery bot-
toms. This symbol is polysemantic: it is a ordered space, cosmic co-
ordinate system, geometrical world tree, the continuous round of
phenomena and processes of nature (seasons) and in life (birth-life-
death-immortality). In my opinion, the most interesting is a compo-
sition of a cross that is inscribed in a circle. It could be related to the
meaning of In and Ian: a passive female horizontal line and an active
237
31 августа
male vertical one. Inscribed in a circle, they are a cosmic union of
antagonistic forces - the sign of life, the initial cause, world’s self-
development.
The spiral can also be found, and there are two versions - one
running clockwise and the other - counterclockwise. A curcle and a
spiral are the most common symbols of motion and time. We can
suppose that the spiral running clockwise symbolizes life, day, light,
right, outside. The bottom of the vessel with the untwisting spiral
was found in Tashkovo II outside the dwellings, and the twisted spi-
ral was found inside. The spiral running counterclockwise had sym-
bolizes death, night, darkness, left, inside, etc. It is possible that in
ancient times there was a conception of the time running «left» and
«right». In Rigveda day and night are distinguished by color: the
night with black contours, the sunrise - with light ones (RV 1, 62, 8).
Numeric symbols are the most interesting ones - a class of signs
describing the mythological model of the world. Numbers are shown
on the pottery by cuts, lines, holes and are included in the ornament.
The distinction between odd and even numbers and dual mythologi-
cal classification have universal significance. There were ornaments
found with numbers 3, 4, 7, 9, 12 and others divisible by them. Ary-
an priests had a notion about numerology and a totality of numbers.
The most significant conceptions of the universe and the origin of life
were represented by laconic numeric codes. 7 (3+4) was a symbol of
harmonious integrity of the Universe as an interaction between male
(3) and female (4) forces, vertical (3) and horizontal (4) models of
the Universe. On some of the bottoms there is an ornament consist-
ing of 21 holes placed along the edge (a disc, surrounded by holes).
21 is a number that is repeatedly mentioned in Rigveda hymns: three
times seven cow names (RV 11, 87, 4); three times seven logs used to
burn Purusa (RV 90, 13-15); three times seven words - a sacred
speech found by Agni (RV 1, 72, 6). T. Ya. Yelizarenkova thinks
that there is a mystery in those numeric codes that can be revealed
only to the chosen.
Judging by the ornament of the vessel №29 from Tashkovo II
settlement, the semantics of numbers is quite complicated. The cross
inscribed in a circle divides the space into four sectors. A certain
number of lines (7, 8, 9, 10) corresponds with each sector; sector 9
has 12 cuts along the edge (12 months). It’s possible to try under-
standing the numeric symbolism on the bottom of the vessel by link-
ing the cycle of four seasons with a conception of a circle of life, the
terrestrial and celestial law that is based on a cyclic perception of
time, life and being. A man is born, lives, dies and goes over to non-
238
--------------------------------------------------------------я
existance. The birth is related to 7 (3+4 - birth as a result of the
interaction between male and female forces); life could be marked
by 8 (4 times 2, earth, terrestrial life); then goes the death. Number 9
is a passage from death to being reborn, because it represents a full
circle of 360e (3+6+0). This sector is supplemented with 12 that also
means the end of the cycle. 9 times 12 gives a new sacred number -
108 (L. Levi-ВгьЫ, 1994, p. 172-173), but by content it can be relat-
ed to 9 (1+8). Perhaps, its function is to amplify the inevitability of
death. Through death on to being reborn. The last sector with 10
closes the circle and possibly symbolises immortality: 10 is a sum of
first sacred numbers (1+2+3+4) and represents all the bases of the
Divine Being (V.N. Toporov, 1980).
The well-developed system of geometrical and numeric symbols
was probably required because of the difficulty to verbally explain
the utmost abstract conceptions of the initial causes and sources,
space and time, the integrity of the Universe. Being so complicated,
the informational process needs verbal means of incarnation as well
as unverbal ones.
Б] Б] Б]
К. Рубинсон (США)
ЗЕРКАЛА И ОРУЖИЕ: АНАЛИЗ ЗНАЧЕНИЯ
Опираясь на свои исследования в Петровке, Дж. Дэвис-Ким-
болл предположила, что по артефактам, найденным в женских
захоронениях, выделяются три группы женщин: жрицы, домохо-
зяйки (хранительницы очага) и воины. Только женщины-воины
имеют оружие в могилах, тогда как представительницы других
групп захоронены с зеркалами. Взяв за основу работу Дэвис
Кимболл, я проанализирую информацию, полученную недавно
при раскопках погребений Ак-Алаха и Кутургунтаса, располо-
женных восточнее, а также находки из пазырыкских погребе-
ний, давно раскопанных Руденко. При этом внимание будет со-
средоточено на наличии зеркал и оружия в женских погребениях
и на тех значениях, которые эти артефакты могут иметь в жен-
ской среде «пазырыкской культуры» конца I тыс. до н. э.
239
31 августа
К. Rubinson (USA)
MIRRORS AND WEAPONS: EXPLORATIONS
OF MEANING
Based on her work at the site of Petrovka, Jeannine Davis-Kim-
ball has suggested that artifacts in female graves define three groups
of women: priestesses, domestic/hearth centered, and warrior. Among
these groupings, only the warrior-women have weapons, while the
other two groups have mirrors buried in their graves. Using Davis-
Kimball’s work as a base, in this talk I will examine the information
excavated recently in further to the east, in burials such as those
found at Ak-Alakh and Kuturguntas, as well as the Pazyryk burials
excavated long-ago by Rudenko, focusing particularly on the oc-
currence of mirrors and weapons in female burials and what these
artifacts may mean among the women of the «Pazyryk culture» in
the later first millennium B.C.
Б] Б] Б]
H.M. Малов (Россия)
КОПЬЯ - ЗНАКИ АРХАИЧНЫХ ЛИДЕРОВ
ПОКРОВСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКОЙ КУЛЬТУРЫ
Копье представляет собой один из древнейших видов самого
эффективного ручного прицельноколющего охотничьего и во-
енного оружия ближнего или дистанционного боя среднего ра-
диуса действия. Исходной формой для него послужила простей-
шая палка-кол с острым и обожженным концом. Затем в них стали
крепиться наконечники из камня и металлов: так появились ко-
пья переходных типов к метательным дротикам и заостренным
палицам с более короткими древками, используемые пешими
воинами. С середины III тысячелетия до н. э. копья все более
активно начинают использоваться в колесничном и конном бою.
Развитие этого оружия в условиях различных местностей (леси-
стой, пересеченной, равнинной и степной) значительно отлича-
лось и имело свои особенности, вероятно обусловленные функ-
циональной дифференциацией. Изделия с длинным пером могли
служить метательными копьями-дротиками, а с более массив-
240
----------------------------------------------------и
ной втулкой использовались в пешем, конном и колесничном бою.
Кроме того, копье занимает определенное место в ритуально-
обрядовых сферах и мифологии древних индоевропейцев, функ-
ционирует как божественный знак власти и духовное оружие,
символ богов войны и предмет поклонения. Его использовали
могущественные боги-громовержцы в борьбе со змееподобны-
ми демоническими существами, олицетворяющими силы зла.
Копью приписывали сверхъестественные свойства военной ма-
гии. Главным атрибутом божества Индры также является ко-
пье, «разящее без промаха», убивающее врагов сотнями и воз-
вращающееся в пославшую его руку.
Различные простые деревянные стержни или палки издревле
служили колющим и ударным оружием. Вероятно, длинные пас-
тушьи посохи, «стрекала» бронзового века со стержневидными
наконечниками функционально и семантически также связаны
с копьями, поскольку у них удлиненное древко. При торжествен-
ных церемониях под тулеей копий на ушках и прорезях крепи-
лись важные знаковые предметы, также служившие различны-
ми символами. Эта традиция проявляется и сейчас в оформле-
нии некоторых общественных древковых регалий копьевидны-
ми навершиями «римского знаменного типа».
Погребения Покровского могильника с металлическими
втульчатыми наконечниками копий традиционно относятся ис-
следователями к числу эталонных и ранних комплексов сруб-
ной культурно-исторической области (СКИО). Мы придержи-
ваемся такой системной группировки, при которой СКИО мо-
делируется на основе нескольких археологических культур: ло-
кальные варианты собственно срубной (СК), покровская (ПК) и
хвалынская. Эта модель нелинейна и неодновариантна, не но-
сит жесткого характера для всех регионов СКИО. Поэтому не-
которые памятники ПК могут использоваться при моделирова-
нии культурогенеза покровско-абашевско-синташтинской архе-
ологической провинции и абашевской культурно-исторической
области эпохи бронзы Евразии. Без учета недостаточно доку-
ментированных находок всего известно семь погребений ПК с
наконечниками копий. Три из них исследованы в юго-восточной
покровской группе: курганы 7 (погребение 3), 8, 15 (погребение 2).
Остальные происходят из Карамышского, Медянниковского,
Березовского и Кондрашкинского курганов.
В двух предметах сохранились остатки древка (Медяннико-
во, Кондрашкино). Во втулке кондрашкинского наконечника
сделаны два прямоугольных отверстия. Через них пропускался
16 Зак. 1358
31 августа
кожаный ремень, с помощью которого изделие плотно укрепля-
лось на древке. Втулка второго кованого наконечника из По-
кровска также имела пару отверстий, но круглых. Другой на-
конечник из Покровска (курган 7) был прислонен к среднему
могильному столбу и воткнут в землю, а верхняя часть его пера
была сбита от удара о что-то твердое. Аналогично располага-
лись наконечник копья в могиле 101 I Турбинского могильника и
копьевидный нож в погребении ПК из Быковских курганов, что,
вероятно, связано с религиозными представлениями об освобож-
дении души вещи и ее умерщвлении. Возможно, что отдельные
наконечники такого разряда, найденные как в Покровске (кур-
ганы 7, 8), так и в Карамыше, следует относить к ПК. По фор-
мальным признакам кованые наконечники ПК с разомкнутой
втулкой, ромбическим или округло-ромбическим стержнем пера,
боковыми парными отверстиями во втулке (Покровск, курган 15;
Кондрашкино) близки и одновременны таким же предметам из
Ростовки, Сеймы, Усть-Гайвы, Синташты и Утевки. Однако
последние экземпляры, происходящие из лесных и лесостепных
регионов, отличаются более широким и длинным пером. Покров-
ские же по деталям формы и пропорциям (длинная разомкнутая
втулка с отверстиями для крепления и короткое подтреуголь-
ное перо) восходят к наконечникам катакомбного времени степ-
ных регионов. Поэтому последние, а не абашевские, послужили
прототипом для кованых наконечников ПК. В свою очередь ко-
ваные наконечники катакомбного времени степных регионов
являются подражаниями кавказским изделиям. Кованые нако-
нечники этой большой группы культур степной и лесостепной
Евразии типологически и функционально неоднородны. Поэто-
му некоторые из них могли служить охотничьим оружием, а дру-
гие использовались в военном деле.
В Медянниково бронзовый литой втульчатый наконечник
копья с округло-ромбическим сечением длинного пера лежал
около пяточных костей, имел общую длину 28,5 см, длину втул-
ки 11,5 см, глубину в полости 13 см. Перо узкое и длинное, ши-
рина в основании - 5,4 см. Внешний диаметр втулки - 3,8 см. В
основании втулки имелась манжета шириной 1,5 см, над кото-
рой было два отверстия диаметром 4-5 мм для крепления древ-
ка, одно из которых разорвано. Наконечники копий этого разря-
да и литейные формы для них есть в синхронных позднепетров-
ских, алакульских, покровско-срубных, сейминских и раннесруб-
ных памятниках. Из этого же погребения происходит однозубый
кованый крюк с разомкнутой втулкой. Они появляются в ре-
242
----------------------------------------------------и
зультате упрощения двурогой майкопской вилки, служившей
престижным знаком социально-имущественной дифференциации
и символом служителей культа, использовавших такие предме-
ты для доставания мяса из котлов во время ритуальных пир-
шеств (Ильюков Л.С., 1979). Более короткие и поздние копья
этого типа встречаются на поселениях в северных регионах
СКИО, где также есть и прямоугольные желобчатые псалии. При
этом в Мосоловке имеются литейные формы для отливки нако-
нечников копий типа медянниковского. Позднепокровское по-
гребение из Медянниково синхронно некоторым раннесрубным
материалам с поселений Ильичевка, Капитоново, Мосоловка,
Моечное озеро, Гуселка II и других, а возможно, и позднемного-
валиковым. Лобойковский же клад по совокупности инвентаря
следует синхронизировать с иным, более поздним блоком памят-
ников и культур. Бронзовый литой наконечник с округлой в се-
чении цельной втулкой, в основании которой есть манжета, тре-
угольное ушко, переходящее в четыре параллельных валика,
встречен в заполнении могилы №1 Березовского кургана. По
морфологическим признакам он может быть включен в разряд,
где присутствуют близкие предметы из Решного, Коркино-1,
Засечного, Южного Зауралья и с Оки.
Кроме наконечников копий упомянутые погребальные комп-
лексы ПК обладают целым рядом других общих показателей. В
них преобладает ингумация, хотя в Карамыше, вероятно, было
трупосожжение на стороне, а в кургане 8 Покровского могиль-
ника - кенотаф. Все захоронения индивидуальные, взрослых
мужчин, трупоположение в позе адорации, черепом на север с
небольшими отклонениями. Достаточно крупный объем могиль-
ных ям, который колеблется в пределах от 8 до 41 куб. м, со-
ставлял в среднем 15 куб. м. Только в Карамыше и Кондрашки-
но объемы ям меньше, что, вероятно, объясняется наличием здесь
обряда трупосожжения. Особенно поражают масштабы работ
по выемке грунта при сооружении гробниц в Покровске (7, 15),
Медянниково и Березовке, потребовавшие весьма крупных зат-
рат общественного труда.
Крупные размеры ям, а также наличие отдельного кургана,
сложного перекрытия и столбовых конструкций, сопровождаю-
щих погребений, шкур животных и жертвенной пищи (неболь-
шое скопление коровьих костей на кострище, кости барана, реб-
ра и кости ног коровы, лошадиные черепа и обрубленные по
колено передние и задние кости ног, конечности собаки), дере-
вянной посуды, деталей лука и стрел, колчанных наборов, ме-
16* 243
31 августа
таллоемкого оружия и следов использования огня - все эти при-
знаки свойственны наиболее престижным погребениям ПК. Упо-
мянутые погребения взрослых мужчин кроме наконечников ко-
пий и керамики содержат комплекс дорогостоящего, функцио-
нально и сакрально значимого инвентаря. Совершение таких
поминально-погребальных обрядов требует наиболее крупных
общественных трудовых затрат. Поэтому можно полагать, что
лица, сопровождаемые копьями, а также луками, ножами, «стре-
калами», псалиями и топорами, имели самый высокий соци-
альный статус. Здесь погребены, скорее всего, архаичные лиде-
ры (вожди), выполнявшие весьма значимые общественные, во-
инские и жреческие функции. Остальные престижные погребе-
ния ПК и СКИО не превосходят их по совокупности компонен-
тов обряда и инвентаря. При этом псалии ПК выделяются тем,
что они почти всегда орнаментированы. Присутствие в ряде
престижных и социально значимых захоронениях ПК, содержа-
щих оружие и другие знаки власти, керамики, близкой к аба-
шевской и петровско-синташтинской, позволяет допускать, что
некоторые представители этих культур принадлежали к родо-
племенной элитной верхушке ПК. Однако воздействие на орга-
низацию военного дела ПК было более существенным со сторо-
ны петровско-синташтинских, а не абашевских культур.
Вместе с прекращением существования ПК в погребальной
традиции СКИО исчезает и обычай класть металлические на-
конечники копий в могилы элиты. Это обстоятельство еще раз
подтверждает то, что копья - знак престижности, атрибут неко-
торой группы мужчин - архаичных лидеров ПК. Исходя из выше-
сказанного, полагаю, что наконечник копья как инсигния воен-
ной, общественной и духовной власти имел в ПК большую зна-
чимость, чем топор, булава, трость и плеть.
В структуре обществ СКИО, отражавшейся в погребальной
обрядности, как рудимент была представлена система возраст-
ных классов, где социальный возраст изменяется по мере посту-
пательного продвижения индивида из одной в другую социаль-
но возрастную страту. Военный фактор играл существенную
роль в культурогенезе, социогенезе и политогенезе ПК, то есть
в раннюю эпоху сложения СКИО, когда отмечается сакрализа-
ция военного дела и должность военного предводителя стано-
вится постоянной. Общества, аналогичные покровскому, у ко-
торых военная активность и власть были важной предпосылкой
возникновения и развития военного варианта политогенеза, сле-
дует обозначать термином «военное вождевластие» или «воен-
244
--------------------------------------------------я
ная дуксократия». Позже элитные погребения СКИО становят-
ся уже не столь впечатляющими. Тем не менее вряд ли следует
утверждать, что развитие общества внезапно остановилось или
повернулось вспять. Скорее всего, это связано с тем, что закон-
чилась эпоха крупных военных столкновений, одним из итогов
которых явилось сложение крупных андроновской и срубной
КИО. Новые археологические культуры, их образовавшие, су-
ществовали уже в более стабильных условиях. Судя по измене-
ниям поминально-погребальной обрядности, военное дело утра-
чивает престижность: воинский статус отражается уже далеко
не во всех социально значимых срубных погребениях и не таким
впечатляющим комплексом знаков, как ранее.
N.M. Malov (Russia)
SPEARS AS SIGNS OF ARCHAIC LEADERS
OF POKROVSK ARCHAEOLOGICAL CULTURE
Spear is one of the most ancient types of most effective hand-
aiming thrust hunting and military middle range weapons for near
and distant fighting. A simple stick with sharpened or fired end served
as an initial form for it.
Later, when some of them started to be supplied with the installed
stone and metal spearheads, foot soldiers acquired spears of transi-
tion type to the throw javelins and sharp clubs with shorter shafts.
Beginning from the 111 millennium BC spears were more and more
actively used in chariot and mounted battles. The development of
this very weapon in conditions of woodland, broken ground, valley
and steppe landscape differed considerably and had its own pecu-
liarities most likely brought about by functional differentiation. Ob-
jects with long plume could be throw spears-javelins, others - with a
more massive bush - were used for striking a direct blow during
horse, unmounted and chariot fights. Besides, spears played a cer-
tain role in ritual spheres and mythology of ancient Indo-European
population being a sacred sign of power and a spiritual weapon, sym-
bol of war gods and the object of worship. It is employed by mighty
Gods-Thunderers of the highest rank, most often during the battles
with serpent-looking demoniacal beings embodying evil forces. Su-
pernatural character of military magic and power were attributed
to the spear. It was a spear «striking without a miss», killing enemies
245
31 августа
in hundreds and returning to the one who had thrown it - that was
the main attribute of the divinity Indra.
Different simple and wooden bars and sticks from time immemo-
rial have served as protective, thrust and striking weapon. It is high-
ly possible that long shepherd crooks, goads of the Bronze Age with
bar-like heads functionally and semantically are also connected with
spears, because they have longer shaft. For the solemn ceremonies,
under spearheads on «ears» and slots, other important sign objects
were fastened also serving as various symbols. This tradition is still
witnessed in decoration of some public shaft regalia with spear-like
pommels of «Roman banner type».
Burials from Pokrovsk cemetery with metal socketed spearheads
are traditionally referred by the researchers to the number of stan-
dard and early complexes of Timber Grave cultural-historical area.
We stick to such a systematic grouping, in which Timber grave cul-
tural-historical area is modeled on the basis of several archaeologi-
cal cultures: local variants of Timber Grave, Pokrovsk (PC) and
Khvalynskaya. This model is not linear and one-variant, is not of the
most strict character for all parts of Timber Grave cultural-histori-
cal area. That is why some PC sites might be used in designing cul-
tural genesis of Pokrovsk-Abashevo-Sintashta archaeological prov-
ince and Abashevo cultural-historical area of the Bronze Age in
Eurasia. Excluding some insufficiently documented finds, 7 burials
of PC with spearheads are known. Three of them are investigated in
the South-Eastern Pokrovsk group: kurgan 7 (grave 3), 8,15 (grave 2).
Others originate from Karamyshsky, Medyannikovsky, Berezovsky
and Kondrashovsky kurgans.
Two objects have preserved remains of shafts, i.e. heads were not
taken off (Medyannikovo, Kondrashkino). Kondrashkino‘s spear-
head socket has two rectangular holes made. A leather belt was drawn
through them, with the help of which the article was tightly fastened
to the shaft. The socket of the second forged head from Pokrovsk
also had a couple of holes, but the rounded ones. Another head from
Pokrovsk (kurgan 7) was leaned against the middle pole and thrust
into the ground, and the upper part of its plume was knocked off
because of the blow of something solid. Similar was the position of
the spearhead in the grave 101 of the Turbino-1 cemetery and spear-
looking knife in the burial of the PC from Bykovo kurgans, which is
likely to be connected with religious conception about the release of
soul of the thing and its killing. It is highly probable that particular
finds of the heads of the sort as in Pokrovsk (k. 7, 8) and in Karamy-
sh should be assigned to the PC. Judging by formal features, the
246
--------------------------------------------------------------я
forged heads of PC with the interrupted socket, rhombic or rounded-
rhombic bar of the plume, lateral double holes in the socket (Pok-
rovsk, k.15; Kondrashkino), are close and simultaneous to the simi-
lar objects from Rostovka, Seima, Ust-Gaiva, Sintashta and Utev-
ka. However, the last articles coming from forest and forest-steppe
regions differ from the rest by wider and longer plumes. Pokrovsk
articles, as for details of form and proportion (long broken socket
with holes for fixing and a short under-triangular plume), go back to
the spears of Catacomb time of the steppe region. That is why the
latter, and not Abashevo ones, served as a prototype for the forged
heads of PC. In their turn, the forged heads of Catacomb time of
steppe regions are imitations of Caucasus articles. The forged heads
of this large group of steppe and forest-steppe Eurasia are typologi-
cally and functionally heterogeneous. Therefore, some of them could
serve as hunting weapon and others were used in war.
Bronze cast socketed spearheads with rounded-rhombic cross-sec-
tion of a long plume was found in Medyannikovo near the heel bone
and had a length of 28.5 cm, socket length - 11.5 cm; depth of the
space 13 cm. The plume is narrow and long, its width at the basis
being 5.4 cm. External diameter of the socket is 3.8 cm. In the basis
of the socket there was a cup 1.5 cm. wide over which two holes for
fastening of the shaft 4-5mm in diameter were discovered, one of the
holes was torn. Spearheads of this type and foundary forms for them
are discovered in synchronous, post-Petrovka, Alakul, Pokrovsk-Tim-
ber Grave, Seima and Early Timber Grave sites. It is from this burial
that one-tooth forged hook with broken socket comes from. They
appear as a consequence of simplification of bi-horn Maikop fork,
serving as a prestigious sign of social-property differentiation and
ministers of religion, who used such objects for taking meat from the
pot during the ritual feasts (L.S. Ilyukov, 1979). Shorter and later
ones of them are met on the settlement of northern parts of Timber
Grave cultural-historical area, where rectangular grooved cheek-
pieces are found as well. Considering this some foundary forms for
casting spearheads of Medyannikovsky type were discovered in
Mosolovka. Late-Pokrovsk burial from Medyannikovo is synchro-
nous to some Early Timber Grave data in settlements of Ilyichevka,
Kapitonovo, Mosolovka, Moyechnoye ozero, Guselka-II and oth-
ers, and also possibly to the Late Multiroller ones. Loboikovsky trea-
sure as for total combination of goods should be synchronized with
another later block of sites and cultures. Bronze cast head with round-
ed socket solid in its section, having a cup in its basis and triangular
ear turning into 4 parallel rollers was met while filling in the grave 1
247
31 августа
of Berezovsky kurgan. By its morphological features it can be in-
cluded into the type to which similar objects from Rechnoye, Korki-
no, South Trans-Urals and from Oka area belong.
Except for spearheads, these burial complexes of PC possess a
whole series of other common indeci. Inhumation predominates in
them, although in Karamysh cremation aside was possible, and in
Pokrovsk kurgan 8 - cenotaph. All inhumations are individual and
belong to the adult men, with the skull directed North with slight
deviations. It is recorded that the volume of the grave pits is fairly
big (about 8^11 cubic meters, being 15 cubic meters in average). Only
in Karamysh and Kondrashkino the volume is the smallest, which
might be explained by the presence of cremation here and later ex-
cavations. Scales of work on excavations on building tombs in Pok-
rovsk (k. 7, 15), Medyannikovo and Berezovka are immense, they
must have required the most efforts of public labor. These graves are
thought to be prestigious of PC taking into consideration the largest
volume of the grave pit, existence of the separate kurgan, complex
overlap and pole constructions accompanying the neighboring buri-
als, bucks of animals, sacrified food (some cow bones on the fire
place, bones of a sheep, ribs and bones of a cow, a skull of a horse,
parts of its forelegs and hind legs cut-off by the knee, extremities of
a dog), wooden plates and dishes, details of a bow and bolts, arrow
quivers, metal-consuming weapons and usage of fire. These burials
of adult men, except for the spearheads and pottery, contain rich
complex of the expensive, functionally and sacredly significant goods.
The performance of such burial rites demands the biggest public ex-
penditures. That is why we can suppose that persons buried with
spears had occupied in the time of their living the highest posts among
archaic leaders of the reconstructed subsociety. It is highly probable
that these are burials of archaic leaders-chiefs, military and priest
functions accompanied by a complex of a highly effective distant
weapons: a spear, details of a bow, knifes, goads, cheek-pieces and
axe. Other prestigious burials of PC and Timber Grave cultural-his-
torical area do not exceed them by the composition of components
of the ritual and grave goods. This given, cheek-pieces of PC are
distinguished because they are always ornamented. The presence of
pottery with weapons and other signs of power in prestigeous and
socially-important burials of PC (Abashevo and Petrovka-Sintash-
ta) allows to suppose that some of the natives of these cultures be-
longed to clan-tribal elite of the top layer of PC. However, the influ-
ence of Petrovka-Sintashta culture on the organization of the war
strategy of PC was more consistent than that of Abashevo cultures.
248
-----------------------------------------------------------------fl
On the dawn of PC, the custom to put metal spearheads into the
graves of elite is eliminated from the burial tradition of Timber Grave
cultural-historical area. Thus, spearheads serve a peculiar sign of
prestige of some male archaic leaders of PC. Proceeding from the
above-said, I presume that spearhead is much more effective and
expensive metal weapon, prestigious significance of which as insig-
nia of military, social and spiritual power, in PC was higher than
that of the axe, mace, cane or lash.
Social system of age classes, where the social age increases with
the onward movement on the scale of rank from one social age stra-
tum to another was considered as a rudiment in the ideology of soci-
eties of Timber Grave cultural-historical area, connected with the
burial rites. War factor played a great role in culture genesis, social
genesis and political genesis of PC, i.e. in the early stage of forma-
tion of Timber Grave cultural-historical area, when the sacraliza-
tion of military affairs and turning of war leader into the constant
post is marked. Societies analogous to Pokrovsk society where war
activity and power were important precondition of the war variant
of political genesis one should denote by the term «military chief-
leadership» or «military duxocraty» of Timber Grave cultural-his-
torical area are not that impressive. However, it does not mean that
societal progress stopped or turned backward. It is most likely that it
was the end of the age of big war conflicts, one of which was the
appearance of large Andronovo and Timber Grave cultural-histori-
cal areas. New archaeological cultures which formed them existed
in more stable conditions. Judging by the changes in funeral rituals,
most prestigious for the bulk of new elite of various Timber Grave
cultures became not war but other spheres of activity. Military sta-
tus is reflected not in all socially important burials and not by such
impressive complex of signs as it was before.
Б] Б] Б]
31 августа
Э. Усманова (Казахстан)
САКРАЛЬНЫЙ АРХЕТИП «МИРОВОЕ ДЕРЕВО»
В ПОГРЕБАЛЬНОМ ОБРЯДЕ
АНДРОНОВСКИХ ПЛЕМЕН
(По материалам могильника Лисаковский)
Исследователи используют предметный мир культуры андро-
новской общности для реконструкции мировоззрения племен, на-
селявших степную Евразию во II тысячелетии до н.э. Чаще всего
для интерпретации используются данные погребального обряда
и керамика с ее орнаментальными композициями. Специалистам
в области изучения андроновских древностей гораздо реже при-
ходится иметь дело с так называемым культовым местом, или
святилищем. Организованное сакральное пространство в ала-
кульских и федоровских памятниках Казахстана известно в виде
погребального сооружения с соответствующим набором ритуаль-
ных предметов. Культовое место как проявление сакрального
пространства отличается определенными признаками:
1) отсутствие обычного погребального инвентаря;
2) местонахождение на господствующей высоте;
3) наличие оригинальных, вотивного значения предметов.
Редкая находка была сделана на андроновском могильнике
II тысячелетия до н.э. Лисаковский (Костанайская область, Ка-
захстан). Культовое место представляло собою курган с камен-
ной насыпью (диаметр -7 м, высота - 0,3 м). Он находился на
возвышенном месте, хорошо просматривался с могильного поля
и поселения. Рядом с ним была алакульская ограда с редким ти-
пом тройного захоронения и погребальным инвентарем, содер-
жащим золотые украшения. Под насыпью кургана располага-
лись три жертвенные ямы. Две ямы в своем заполнении содер-
жали камни и кости животных. Центральная яма имела ориги-
нальную форму «трехлистника», восточный сектор которого
имел глубину 1,7 м и был забутован камнями вперемешку с про-
каленным грунтом. В заполнении ямы обнаружены отдельные
угольки и кости животных. Среди них выделяется череп барана-
производителя в возрасте 4-5 лет с мощными роговыми стерж-
нями. Череп до его помещения в яму долгое время, по всей види-
мости, находился на воздухе, без контакта с почвой (определе-
ние Л.Л. Гайдученко). На дне ямы восточного сектора вдоль
стены лежало бревно, нижний конец которого обломлен и ос-
тался вкопанным в дно. Длина бревна - 1,2 м, диаметр - 0,2 м,
250
---------------------------------------------------я
поверхность его подтесана, верхний конец заострен и имеет трех-
гранную форму. В древности при совершении ритуала деревян-
ный столб врыли в дно ямы. Не исключено, что череп барана,
найденный в заполнении над столбом, был надет на него. После
совершения каких-то ритуальных действий столб подожгли и,
по всей видимости, во время горения его закидали землей, и он
обломился. Недолгое горение без доступа воздуха хорошо за-
консервировало его.
Других находок в кургане-святилище не найдено. Естествен-
но, что этот факт затрудняет его датировку. Однако учитывая
его положение в системе остальных погребальных построек мо-
гильника, породу камня, использованного для сооружения на-
сыпи, можно говорить о его андроновском происхождении. Кро-
ме того, дерево такой же породы, как и столб (сосна), применя-
лось для устройства погребальных камер на могильнике.
Интерпретационное поле такой находки достаточно обшир-
ное. Безусловно, здесь столб можно определить как эквивалент
«мирового дерева», семантика которого весьма многообразна и
связана с шаманской практикой. Уместна и фаллистическая
трактовка ритуального столба в его антропоморфном облике.
Деревянный столб был врыт сучками вниз и, видимо, символи-
зировал собою «перевернутое дерево», чья космическая функ-
ция вечного обновления известна в древних ведических письмен-
ных источниках. Дополнительный штрих к символике «лисаков-
ского столба» дает череп барана. Сакральные функции образа
барана разнообразныют идеи «фарна» как некоей сущности, обес-
печивающей богатство, процветание и здоровье, до идей, свя-
занных с тотемизмом, охранной магией и культом предков. Впол-
не возможно, что столб с черепом стоял в действующем андро-
новском святилище и играл роль тотемного столба или язычес-
кого идола, чей «фарн» охранял мир андроновского населения.
Не исключено, что древние жители, покидая свое поселение и
ритуальное погребальное поле, захоронили культовый столб.
Этим действием они символично подчеркнули уход из этой мес-
тности, чьим сакральным маркером являлся «священный столб».
Истинное объяснение назначению столба в андроновской обря-
довой практике, наверное, трудно найти. Мы можем лишь гово-
рить о появлении в мировоззрении «андроновцев» первых, опи-
сывающих Вселенную универсалий, к которым относится «ми-
ровое дерево». А сам курган-святилище рассматривать как
ритуальную границу между «священным и мирским» в поведе-
нии древнего человека.
251
31 августа
E.R. Usmanova (Kazakhstan)
THE ARCHETYPE «THE WORLD TREE»
IN THE BURIAL RITE OF ANDRONOVO TRIBES
(According to the data of Lisakovsk cemetery)
The archaeologists use the material culture of the Andronovo com-
munity for reconstruction of the world outlook of the tribes inhabit-
ed steppe zone of Eurasia in the second millennium BC. The data of
burial rite and ceramics with ornamental compositions are often used
for various interpretations. Yet the so-called «cult places» or «sanc-
tuaries» of the Andronovo culture are not sufficiently studied. The
specially organized sacred space of the Andronovo sites is known as
a barrow with especially selected ritual grave goods. The main fea-
tures of the «cult barrow» are:
1) an absence of usual grave goods;
2) a location on the high place;
3) a presence of original and votive meaning objects.
One interesting «cult place» was excavated in the cemetery of
Andronovo culture in Lisakovsk (Kustanai region, Republic of Ka-
zakhstan) in 1996. It looked like a barrow with a stone cover (it was
7 m in diameter, and 0,3 m high). It was located on the high place
and it was well-observed from the whole territory of the cemetery
and the settlement. This «cult barrow» contained three pits. These
pits were dug specially out for sacrifice purposes. The biggest pit
was located in the center under the barrow. This pit’s filling con-
tained pieces of burned wood, calcinised soil, remains of animal bones
and stones. The most interesting finding in the pit’s filling was a sheep
skull of the age 4 5 years with big horns. Before it was placed into
the ritual pit, it had been kept in open air for a long time. Main find-
ing was a lying wood log on the bottom of this pit.
The log’s length is 1,2 m, diameter is 0,2 m. The lower log's part
was broken and remained in the pit’s bottom. The shape of the upper
one was treehedral and its surface had been treated.
In the middle of the second millennium BC, in Andronovo times, a
wooden pillar was dug into the pit's bottom, then after a special rit-
ual it was set on fire. Perhaps, people thrown the burnt pillar with
earth. Maybe this ritual provided with a good preservation of the
log. The other kinds of finding were absent in the «cult barrow». We
could only suppose that it is of the Andronovo origin, because it was
located near the Andronovo barrow (Alakul culture) and its stones
252
---------------------------------------------------------------fl
were similar to the stones from the other typical barrows of this
chronological period.
The interpretation of this finding is very wide. Naturally, the rit-
ual pillar is the symbol of «The World Tree», which is a popular
image in ancient and «primitive» modern religions connected with
shamanism. Possibly the sheep skull was put on the top of the cult
pillar. The sacred functions of a sheep were wide spread in ritual
practice of many ethnoses. Its symbolism was connected with ideas
of prosperity, fertility and especially with a magical protection against
evil demon.
Perhaps this, «cult pillar» was a totem pillar or an idol of An-
dronovo tribes. Maybe prehistoric inhabitants buried their «cult pil-
lar», before leaving their native inhabitancy places. But we can speak
only about the appearance of the first universe archetype as «The
World Tree» in ancient world outlook of the Andronovo tribes in the
second millennium. BC. The «cult barrow» might be a symbolic bor-
der between «sacred and secular» human behavior.
Б] Б] Б]
Л.Л. Гайдученко, Д.Г. Зданович (Россия)
ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЕ ЖИВОТНЫХ
В ОБРЯДНОСТИ МОГИЛЬНИКОВ
СИНТАШТИНСКОГО ТИПА
В основу доклада положены материалы, полученные автора-
ми при раскопках кургана 25 Большекараганского могильника,
произведенных в 1991-1992 годах. В ходе раскопок были выяв-
лены остатки более чем 120 особей жертвенных животных. Изу-
чение остеологических остатков проводилось в полевых и лабо-
раторных условиях с привлечением целого ряда методик.
В ходе анализа материалов были выделены следующие веду-
щие позиции:
1. Видовой состав «жертвенного стада». Основные и неоснов-
ные виды жертвенных животных.
2. Биологические особенности жертвенных животных, подбор
животных по полу, возрасту, конституции, эксплуатационным
качествам.
253
31 августа
3. Типы жертвенных комплексов: жертвенники сопроводи-
тельные, поминальные и связанные с культом предков (?).
4. Последовательность и сезонность сооружения жертвенных
комплексов.
5. Жертвенные комплексы как объект количественного ана-
лиза. Расчеты величин биомассы и поедаемой массы тела жерт-
венных животных.
6. Формы жертвы: «целое» животное, «частичное» животное,
«составная» жертва.
7. Особенности жертвоприношения детенышей животных и
самок с детенышами.
8. Структура и стратиграфия жертвенных комплексов.
9. Иерархия видов жертвенных животных.
10. Реконструкция основных символов и культурных тем (Тэр-
нер В., 1983) синташтинского обряда жертвоприношения.
11. Особенности техники забоя жертвенных животных.
12. Особенности расчленения туш жертвенных животных.
В итоге, синташтинское жертвоприношение животных пред-
стает перед нами как необычайно сложный и насыщенный риту-
альный акт и может рассматриваться в ряду тех феноменов,
которые М. Мосс назвал «целостными социальными фактами»
(Мосс М., 1996). Последние являются одновременно религиоз-
ными, юридическими, эстетическими фактами и в определенных
условиях приводят в движение целостность общества и его ин-
ститутов. Централизующая роль жертвоприношения в культу-
рах ранних индоевропейцев отражена в письменных источниках.
L.L. Guyduchenko, D.G. Zdanovich (Russia)
ANIMAL SACRIFICE IN SINTASHTA-TYPE
BURIAL SITE RITUALS
The paper is based on the materials obtained during the excava-
tions of barrow 25 of the Bolshekaragansky burial site in 1991-1992,
when the remains of more than 120 sacrificial animals were revealed.
The osteological remains were studied in field and in lab using a wide
range of methods.
During data analysis some leading positions were defined:
1. Species composition of the «sacrificial herd». Basic and sec-
ondary species of sacrificial animals.
254
—------------------------------------------------------------------fl
2. Biological peculiarities of sacrificial animals, selection by sex,
age, constitution, performance.
3. Types of sacrificial complexes: burial, funeral and having to
do with ancestor worship.
4. Sequence and seasonal character of sacrificial complex con-
struction.
5. Sacrificial complexes as objects of quantitative analysis. Cal-
culations of biomass and eaten-up part of the sacrificial animals’ body.
6. Form of the sacrifice: «whole» animal, «partial» animal, com-
pound sacrifice.
7. Peculiarities of cubs and female plus cub sacrifice.
8. Structure and stratigraphy of sacrificial complexes.
9. Sacrificial animals’ species hierarchy.
10. Reconstruction of the basic symbols and cultural themes (V.
Turner, 1973) of the Sintashta sacrifice ritual.
11. Peculiarities of the sacrificial animals’ slaughter techniques.
12. Peculiarities of the sacrificial animals’ cutting procedure.
As a result, the Sintashta animal sacrifice appears to be an excep-
tionally complicated and saturated ritual act that can be considered
among the phenomena that M.Mauss called «integral social facts»
(M. Mauss, 1925). Such facts are simultaneously religious, legal,
aesthetical, etc. and in certain conditions they put in motion the in-
tegrity of the society and it is institutions. The centralizing role of
animal sacrifice in Early Indo-European cultures is reflected in the
written sources.
Б] Б] S]
П.А. Косинцев (Россия)
ЖИВОТНЫЕ В ПОГРЕБАЛЬНОМ ОБРЯДЕ
НАСЕЛЕНИЯ УРАЛО-ПОВОЛЖЬЯ
В НАЧАЛЕ II ТЫСЯЧЕЛЕТИЯ ДО Н.Э.
Характерной особенностью погребального обряда населения
лесостепной зоны Волго-Уралья и Зауралья в начале II тысяче-
летия до н.э. было использование большого количества домаш-
них животных. Почти все описания жертвенных комплексов жи-
вотных из могильников собственно Волго-Уралья схематичны,
и поэтому их характеристика сейчас может быть дана только в
255
31 августа
самом общем виде. Жертвенные комплексы из Зауралья описа-
ны более детально. По фиксируемому составу, используемым
частям туш и их размещению в подкурганном пространстве
выделяется несколько типов погребального обряда.
Потаповский тип характеризуется размещением всех жерт-
венников в одной плоскости с погребенным. В состав жертвен-
ников обычно входят: головы и дистальные части ног крупного
рогатого скота, овцы, козы, лошади; их отдельные головы; це-
лые туши лошадей и собак; скопления таранных костей (альчи-
ков). Характерные особенности - отсутствие свиньи и относи-
тельно большая доля козы (Васильев, Кузнецов, Семенов, 1994).
Синташтинский тип характеризуется размещением жертвен-
ников обычно в разных плоскостях: выше погребенного и на
уровне погребенного (на дне могилы). В состав жертвенников
обычно входят: голова и дистальные части ног крупного рога-
того скота, овцы, лошади, очень редко - козы; их отдельные
головы и головы свиней; части туш овец и крупного рогатого
скота; целые туши лошадей и собак; скопления таранных кос-
тей. Характерная особенность - наличие свиньи.
Петровский тип характеризуется размещением жертвенников
в одной плоскости, находящейся выше погребенного. Исключе-
ние составляют скопления таранных костей, которые лежат ря-
дом с погребенными. В состав жертвенников обычно входят го-
ловы и дистальные части ног крупного рогатого скота, лошади,
овцы, редко - козы, их головы и части туш; целые туши лоша-
дей и собак. Характерная, часто встречающаяся особенность -
погребение целых туш лошадей.
Во всех типах встречаются могилы, где рядом с погребен-
ным находятся отдельные кости животных, вероятно специаль-
но положенные, и погребения со скоплением таранных костей.
Типы различаются также по тому, какие животные сопровож-
дают погребенного. В потаповском типе вместе с погребенным
может присутствовать любой вид: крупный рогатый скот, овца,
коза, лошадь; в синташтинском типе встречается только ло-
шадь. В обоих типах рядом с погребенным обычно клали голо-
вы и дистальные части ног. В петровском типе рядом с погре-
бенным обычно не помещали животных.
По количеству используемых животных все типы погребаль-
ного обряда являются избыточными, а синташтинский можно
считать иррациональным. Вероятно, природные условия в то
время были крайне благоприятны для животноводства.
Выделенные типы отражают различия в культуре населения,
256
---------------------------------------------------fl
оставившего эти могильники. Но они могут также отражать
эволюцию погребального обряда во времени. Общее направле-
ние - упрощение, в том числе и уменьшение количества живот-
ных, используемых в обрядах.
P.A.Kosintsev (Russia)
EVOLUTION OF HERDING IN THE FOREST-STEPPE
AND STEPPE ZONES IN THE URALS
AND POVOLZHIYE AREA, III-II MILLENNIA BC
Based on archaeozoological materials from the settlements dated
to III-II millennia BC, evolution of herding in the forest-steppe and
steppe regions of the Urals, around Volga, and South Trans-Urals is
discussed.
During the III millenium BC, population of the regions described
used three types of economy, namely, the non-producing type in the
north of the forest-steppe zone between the Volga and Urals and in
North-Kazakhstan steppes; non-producing type with some elements
of herding in the south of the Volga-Urals forest-steppes and forest-
steppes of the South Trans-Urals; and the producing type in the Vol-
ga-Urals steppes. Herding moved eastwards from the Volga-river
mainly from the west, from the regions near the Don river, and, pos-
sibly, from the south-west (North Caucasus). It was there that came
the cattle, sheep, goats, and probably horses. People living eastwards
from the Volga river did not breed pigs before the beginning of the II
millennium BC. At that time, people hunted mainly elks and wild
horses in the forest-steppe zone, and wild horses in steppes.
At the boundary of the III and II millennia BC, significant chang-
es in economy are registered for the population of the region, proba-
bly due to the climate turning much more arid, though for a short
time interval. This caused wild animals to decrease their numbers
sharply, and thus influenced to reduce the number of people inhabit-
ing the region. The population number increased again mainly due
to the herding tribes migrating from the west. As a result, at the
whole territory of the forest-steppe and steppe zones of the Urals,
Povolzhiye region, and the Trans-Urals, the general type of the pro-
ducing economy, based mainly on herding, was marked to be formed.
During the II millenium BC, evolution of herding was registered.
The early stage of it took place at the beginning of the II milleni-
17 Зак 1358
257
31 августа
um В.С., when a new type of herding named Srubno-Andronovsky
was formed at the base of Abashevsky and Yamno-Poltavkinsky
herding. This stage was distinct for breeding of pigs by the popula-
tion of the Trans-Urals, mainly for cult aids.
The middle stage corresponded to the middle and the first half of
the II millennium BC.
At this time there arose and developed two variants of herding.
One of them, the so called Srubny, was marked in the Volga-Urals
region, where the portion of pigs among the bread animals was small
enough, 4-6%. At the same time, in the Trans-Urals (Andronovsky
type) pig remains were not marked at all. The bone remains from the
settlements of both types demonstrated the cattle prevailing, smaller
portion of sheep and goats, and the lowest percentage of the horse.
The late stage corresponded to the terminal II - beginning of the I
millennia B.C. Both variants described were marked to remain, but
percentages of the horse remains were registered to increase in the
settlements of both types, whereas those of the cattle bones became
lower. In the steppe zone, camel bone remains were marked to ap-
pear.
During all three stages, changes in usage of animals resulted in
shifts of age proportions among the animal remains. Sometimes,
changes in economy and cattle-breeding could probably occur due
to social reasons, but climate was the main effecting factor.
Б] Б] Б]
В.П. Костюков (Россия)
НОВЫЕ МАТЕРИАЛЫ К ПРОБЛЕМЕ
МИРОВОЗЗРЕНИЯ НАСЕЛЕНИЯ
ФИНАЛЬНОЙ БРОНЗЫ ЮЖНОГО ЗАУРАЛЬЯ
Крайняя малочисленность и одиночный характер погребаль-
ных комплексов эпохи финальной бронзы в Южном Зауралье,
скромность и простота обряда, невыраженность или синкретизм
культуродиагностирующих признаков, а также ряд специфичес-
ких черт поселенческих памятников - все это дает основание
предполагать значительное сокращение, сравнительно с пред-
шествующим периодом, большую подвижность и перемешан-
ность населения, упрощение социальной организации (Костю-
258
----------------------------------------------------fl
ков В.П., Епимахов А.В., Нелин Д.В., 1996). Понятно, что от
фронтального обсуждения проблем мировоззрения на материа-
лах, переживающих, по существу, начальный период накопле-
ния, да еще при скудости инвентаря, почти полном отсутствии
остатков жертвенных животных, бедности орнаментации посу-
ды и прочих ограничениях, нельзя ожидать убедительных резуль-
татов. В таких условиях особенно повышается значение памят-
ников, дающих нестандартную информацию по отдельным ас-
пектам мировоззрения. К подобным памятникам, безусловно,
относится одиночный курган Белоключевка-7, исследованный
автором в Троицком районе Челябинской области.
Первоначальный диаметр земляной насыпи кургана, очевид-
но, не превышал 6,0 м, а высота - 0,4 м. У южной полы была
установлена гранитная стела высотой 1,35 м. В центре подкур-
ганной площадки почти вплотную одна к другой располагались
две могильные ямы, ориентированные меридионально. Западная
могила содержала парное захоронение (взрослый и ребенок),
восточная - индивидуальное (взрослый). Умершие погребены по
обряду трупоположения в сильно скорченной позе (с частными
особенностями), головой на юг. Парное погребение было пере-
крыто массивной стеловидной глыбой брекчии, над индивиду-
альным же была устроена плоскостная конструкция, состояв-
шая из шести гранитных блоков различной величины. В каче-
стве центрального элемента конструкции служила плита дли-
ной 1,3 м, уложенная непосредственно над полостью ямы. Вдоль
длинных сторон плиты размещалось по два блока длиной 0,4-
0,5 м, пятый блок длиной 0,55 м располагался перпендикулярно
короткой южной грани.
Композиция имела, несомненно, знаковый характер. На воп-
рос, что именно она символизировала, можно предложить как
минимум два варианта ответа. Во-первых, в ней обнаружива-
ются черты антропоморфности. В таком случае здесь могли быть
реализованы либо представления, связанные с мифом о Пуру-
ше, либо воззрения, относящиеся к обряду «расчленения» шама-
на, за которым должно последовать его возрождение (Хоппал
М., 1990). Во-вторых, она может быть прочитана как модель
четырехколесной повозки, влекомой «тяглом» к югу. Прикур-
ганная каменная стела, установленная «в головах» покойных, и
необычная поза взрослого индивида в парном погребении - при-
знаки, причисляемые к атрибутам шаманских захоронений (Асе-
ев И.В., 1982), - подкрепляют первую версию. Однако детали
изобразительного решения заставляют нас отдать предпочтение
17* 259
31 августа
второму варианту трактовки надмогильного сооружения, хотя,
конечно, нельзя исключить иконографическую многоплановость
и полисемантичность композиции.
Интерпретация каменного перекрытия как модели повозки
дает дополнительный аргумент в пользу мнения о значительно
возросшей подвижности населения Южного Зауралья на финаль-
ном этапе бронзового века. Действительно, включение «повоз-
ки» в погребальную обрядность при переходе к ломающему при-
вычные стереотипы кочевому образу жизни является вполне за-
кономерной новацией или, что вернее, актуализацией фундамен-
тальных универсалий, сохранявшихся в сфере общественного
сознания по крайней мере с древнеямного времени.
Теми же процессами ломки традиционного жизненного укла-
да, видимо, объясняется и приоритет, отдаваемый в это время
южному сектору горизонта при ориентации умерших. Можно
предположить, что широтные ориентировки в Южном Зауралье
более характерны для стабилизировавшихся культур, у кото-
рых доминантой в определении локализации мира мертвых яв-
лялся заход-восход Солнца, тогда как для мигрантов более важ-
ными были иные мотивировки определения положения мира пред-
ков-мертвых.
V.P. Kostyukov (Russia)
NEW DATA TO THE PROBLEM OF IDEOLOGY
OF THE FINAL BRONZE
SOUTH TRANS-URALS POPULATION
1. The factors that give us the basis to assume the considerable
reduction, extensive mobility and mixture of population, simplifica-
tion of the social organization, in comparison to the preceding peri-
od, are the following: funeral complexes of the final Bronze in the
South Trans-Urals were extremely few in number and sparse, the
rite was simple and modest, inexpressiveness or syncretism of the
culture-diagnostical characteristics is observed (V.P. Kostyukov,
A.V. Epimakhov, D.V Nelin, 1996). It is obvious that we cannot ex-
pect any convincing results from the discussions on the problems of
ideology because the information is meagre and there are certain
restrictions - few remains of the sacrificial animals are found, the
kitchenware is poorly ornamented, etc. In this case the significance
260
------------------------------------------------------------«
of the finds that give peculiar information about separate aspects of
ideology is increasing. The single kurgan Belokljuchevka 7 exam-
ined by the author in Troitsk district (Chelyabinsk region) is one of
these sites.
2. The original diameter of the earthen barrow of the kurgan did
not exceed 6.0 m, and the height - 0.4 m. At the southern flap the
granite stele (1.35 m. high ) was placed. Two grave pits were situat-
ed close to one another in the middle of the ground beneath the kur-
gan; they were oriented along the meridian. The pair burial was found
in the western grave (a grown up and a child ), and individual buri-
al - in the eastern grave. The corpses are in highly flexed position
(with individual peculiarities) with their heads directed south. The
pair burial was covered with a big stele-like clod of breccia; the indi-
vidual burial was covered by a plane construction which consisted
of 6 granite blocks of different size. The slab ( 1.3 m. long ) was the
central element of the construction. It was put directly over the cav-
ity of the pit. Lengthways the long sides of the slab two blocks (0.4-
0.5m. long) were placed, the fifth block was perpendicular to the
short southern edge.
3. It is no doubt that the construction had a symbolic character.
There are minimum two answers to the question of what it could
have symbolized. Firstly, the anthropomorphic features can be ob-
served. In this case either one of the ideas could be realized here -
one evoked by the myth about Puruea and the other one dealing
with the peculiarities of the rite connected with the «dismembering»
and then the revival of the shaman (M. Hoppal,1990). Secondly, this
construction can be interpreted as a model of four-wheel vehicle
which is pulled to the South. The stone stele near the heads of the
dead and a strange pose of the grown-up in the pair burial - these
are the features, which are typical of the shaman funeral rites
(I.V. Aseev, 1982 ) - these facts prove the first point of view. But
decorative details make us accept the second interpretation of the
overgrave construction, although we must also take into conside-
ration its polysemantic character and iconographical multi-plane na-
ture.
4. The interpretation of the stone construction as a model of the
vehicle is one of the arguments that proves the increasing mobility of
the population of the South Trans-Urals in the last period of the
Bronze Age. When the new nomadic style of life is being established,
breaking the old stereotypes, the including of the «vehicle» into the
funeral rite is a natural innovation; it can be called the actualization
of the fundamental principles which remained unchanged in the so-
261
31 августа
cial consciousness since the Early Pit-Grave times. It is seemingly
that the process of breaking the traditional style of life can also ex-
plain why they buried the dead people with heads oriented south.
We can assume that the latitudinal orientation in South Trans-Urals
is typical of more stable cultures, which determined the localization
of the world of dead people, taking into consideration the sunset and
the sunrise. And as far as nomads are concerned, they had other
principles of determination of the location of the dead ancestors’
world.
Б] Б] Б]
A.M. Кролл (США)
КУРГАНЫ И ОБЩИЙ СОЦИАЛЬНЫЙ КОНТЕКСТ:
НОВЫЙ ВЗГЛЯД НА СТАРЫЕ ФАКТЫ
Контексты погребений предоставляют в распоряжение архе-
олога обширные данные для дальнейших исследований. Как ар-
хеологи, так и любители и собиратели древностей в течение сто-
летий тщательно исследовали курганы и могильники в Запад-
ной Сибири. Курганы являются тем единственным источником,
благодаря которому можно описать погребальный обряд саргат-
ской культуры. Однако сам погребальный обряд осуществляет-
ся в широком пространственном контексте и в среде культуры,
где человек динамично взаимодействует с миром природы и со-
циальным миром, с живыми и мертвыми. Чтобы обозначить тот
или иной сегмент общественной системы, люди сознательно по-
мещали в контекст погребального обряда определенные пред-
меты материальной культуры. Степень социальной дифферен-
циации в саргатской культуре является предметом многочис-
ленных теорий и интерпретаций.
Саргатские курганы изучались на протяжении нескольких
столетий, но лишь недавно они стали объектом международных
исследований, что создало возможности для взаимного обмена
идеями между Востоком и Западом. Интересы западной науки
сегодня сосредоточены на региональных исследованиях. В та-
ких исследованиях комплексы отдельных могильников становят-
ся частями более широкого, интегрированного пространства.
Прежде чем выяснять, является ли распределение саргатских
262
----------------------------------------------------«
курганов в ландшафте существенно значимым для лиц, действу-
ющих внутри общества, археолог должен выработать модели,
выдерживающие проверку. Наши предположения о социальной
иерархии и роли пола в культуре опираются на относительно
немногочисленные данные о погребениях из лесостепной зоны.
Для проверки этих предположений необходимо объединение но-
вых теорий общественного развития с данными о взаимных свя-
зях памятников в пространстве.
Многие новые модели все еще находятся в состоянии станов-
ления и ждут своей проверки и уточнения на материалах из За-
уралья. Я хочу обратиться к саргатскому погребальному обря-
ду как к одному из аспектов более широкого культурного про-
странства с тем, чтобы сосредоточиться на проблемах иерар-
хии и половых ролей в этот переходный для общества период.
Связи между полом, статусом и культурной идентичностью
можно рассматривать в разных археологических контекстах, но
лишь немногие из них обладают той значимостью, которой об-
ладает контекст погребального обряда. Если окружающая сре-
да была объектом манипуляции с социальными или политичес-
кими целями, то курганы, возможно, увековечили это взаимо-
действие в монументальной форме.
А.М. Kroll (USA)
KURGANS AND THE BROADER SOCIAL CONTEXT —
TEACHING OLD DATA NEW TRICKS
Mortuary contexts provide the archaeologist with an extensive
record for investigation. Researchers, both professionals and anti-
quarians, scrutinized individual kurgans and cemeteries for centu-
ries in Western Siberia. Kurgans represent the only burial record
with which we have been able to identify the mortuary ritual prac-
tices of the Sargat Culture. But, the burials themselves occur within
a much larger spatial context, the cultural landscape, within which
individual participants dynamically interacted with the natural and
social realm, with the living and the dead. People intentionally cre-
ated the material culture left within the funerary context to delin-
eate a particular segment of society. The degree of social differenti-
ation found within the Sargat culture has been the subject of much
interpretation and theorizing.
263
31 августа
While these burial mounds have been studied for hundreds of years,
only recently have they been the focus of international research,
creating an interplay of ideas from both the East and West. An area
of current interest in Western literature is regional studies, where
individual cemetery complexes become part of a larger, integrated
landscape. Before determining if the placement of Sargat kurgans on
the landscape had a significant import to the actors within society,
the archaeologist must first create testable models. Our assumptions
of social hierarchy and specific gender roles are based on the burials
of a relative few individuals of the forest-steppe. To examine these
ideas it is necessary to integrate new theories on social development
and the spatial interrelationships of sites.
Many new models are still in their infancy, and await appropri-
ate testing and refinement using the data from the Trans-Urals. 1
wish to look at Sargat burial contexts as an aspect of the larger cul-
tural landscape, in order to deal in a more focused manner with the
issues of hierarchy and gender during this socially transitional peri-
od. The connection between gender, status and cultural identity can
be viewed in a range of archaeological contexts, with few as valu-
able as the burial. If there was manipulation of the environment for
social and political ends, then kurgans may communicate these in-
teractions in monumental fashion.
Б] Б] Б]
A.C. Скрипкин, A.H. Дьяченко (Россия)
МОНУМЕНТАЛЬНО-РИТУАЛЬНОЕ СООРУЖЕНИЕ
В ВОЛГОГРАДСКОМ ЗАДОНЬЕ
(Архитектурные особенности и опыт реконструкции)
В 1997 году экспедицией Волгоградского государственного
университета были начаты исследования древнего сооружения,
получившего по своему местоположению название «Трехостров-
ское». Оно располагалось на распаханном возвышенном плато
в излучине Дона, на его правом берегу, в 7 км к северу от стани-
цы Трехостровская Иловлинского района Волгоградской об-
ласти.
Внешне это сооружение впечатляло своими размерами и не-
обычайной для степных памятников архитектурой. Оно имело
264
----------------------------------------------------«
округлую в плане форму. Центральную возвышающуюся часть
опоясывал мощный кольцевой ров. Диаметр конструкции по
внешним краям рва составил: по линии С-Ю — 178 м, по линии
3-В — 193 м. Ширина рва на разных участках колебалась от
22 до 32 м. Глубина рва от нулевой отметки составила 3,2-4,4 м.
Внутренняя часть сооружения плавно повышалась от рва к цен-
тру, возвышаясь над уровнем современной дневной поверхнос-
ти степи на 2,5 м. Центральная часть памятника изрыта поздни-
ми ямами и траншеями различного происхождения.
Для изучения стратиграфии и определения культурно-хроно-
логической принадлежности памятника в северо-западном сек-
торе было заложено три раскопа общей площадью 308 м2. Пер-
воначально на дневной поверхности, вероятно тщательно вы-
ровненной, было уложено большое количество дерева, взятого
из речной поймы. Затем на дереве выложена пирамида из мело-
вого известняка, выходы которого имеются в правобережных
обнажениях Дона. После этого стал возводиться ров, грунт из
которого высыпался между рвом и каменной пирамидой. Мате-
риковой супесью была засыпана и центральная часть сооруже-
ния. Затем насыпь была покрыта тонким слоем мелового щеб-
ня. Внешне такое сооружение должно было выглядеть весьма
эффектно. В центре - пирамида из белого камня, она окаймля-
лась белой лентой меловой щебенки и широким рвом, первона-
чальная глубина которого составляла 4 м. В определенный мо-
мент дерево под насыпью было подожжено. Процесс горения без
активного доступа воздуха был, вероятно, длительным, что со-
здавало под насыпью высокотемпературный режим. Причем
температура горения в центральной части сооружения оказа-
лась настолько высокой (более 1000° С), что меловые блоки пре-
вратились в сплошную слоистую мелкоструктурную массу, а
материковая супесь оплавилась до состояния стекловидного
шлака. Со временем процесс горения прекратился, а поверхность
сооружения и ров в значительной степени загумусировались.
Для определения даты были взяты образцы угля из нижних
слоев сооружения. Датирование проводилось в радиоуглерод-
ной лаборатории Института географии РАН. Результаты опре-
деления: 2900±70 лет назад. Возраст объекта - около 1050 г.
до н.э.
Полученная дата позволяет относить это сооружение к зак-
лючительному этапу бронзового века. Для Нижнего Поволжья
и Подонья это время является слабо изученным в археологичес-
ком и историко-культурном отношении.
265
31 августа
Опыт полевой работы и изучение специальной литературы
позволяют с уверенностью сказать, что аналогичные сооруже-
ния в степных районах Волги и Дона никем не исследовались.
Нет никаких известий о раскопках таких сооружений и на более
обширной территории, которой может являться степная Восточ-
ная Европа.
В качестве рабочей гипотезы выдвигается версия о культо-
вом назначении данного объекта. Более основательная разра-
ботка этой гипотезы связана с продолжением полевых исследо-
ваний и тщательным анализом письменных источников.
A.S. Skripkin, A.N. Dyachenko (Russia)
MONUMENTAL RITUAL CONSTRUCTION
IN THE DON AREA: ARCHITECTURAL PECULIARITIES
AND RECONSTRUCTION TRIAL
In 1997 the Volgograd State University expedition began investi-
gating an ancient construction called Tryokhostovskoye for its loca-
tion. It was situated to the north of the Tryokhostrovskaya stanitsa
(a stanitsa is a large Cossack village) in the Ilovlinsky district of the
Volgograd oblast. It was located on a plaughed up high plateau on
the right bank of the river Don at its bend 7 kms to the north of the
stanitsa.
The size of the construction and its atchitecture, unusual for steppe
sites were impressive. This construction had a roundish form. Its high
central part was encircled by a great annular moat. The moat outer
edge diameter was 178 m from north to south and 193 m from east to
west. The moat was 22-32 m wide and 3.2 4.4 m deep from the zero
marker. The inner part of this structure rose gradually from the moat
to the centre and was 2.5 m high above the modern surface. The
central part was dug up with more modern pits and trenches of dif-
ferent origin.
In order to study the stratigraphy and to define the cultural and
chronological attribution of this structure 3 excavations with the to-
tal area of 308 m2 were made in the north-east section. Originally a
large amount of wood taken from the Don flood-lands had been laid
onto the thoroughly leveled primeval soil. Above the wood a pyra-
mid was built of chalk stone taken from the exposures on the right
bank of the Don. Then a moat was dug and the space between the
266
.--------------------------------- ----------------------------й
moat and the stone pyramid was filled with the excavated soil. The
central part of the structure was also filled with sandy loam. Then
the mound was covered with a thin chalky crushed stone layer. This
construction must have looked very spectacular. In the centre the
white stone pyramid was encircled with the white ribbon of chalky
crushed stone and the wide moat which originally was 4 m deep. At
a certain moment the wood under the mound was set on fire. The
wood was burning without active air access most probably for a
long time, thus creating high temperature conditions under the mound.
The temperature in the central part was so high (1000 C) that the
chalky blocks turned into a solid laminated fine mass and the sandy
loam fused and turned into glassy slag. Afterward the process of
burning stopped and the construction surface and the moat were
partially humufied.
To date the construction some coal samples were taken from the
lower layers. They were dated in the radiocarbon laboratory of the
Institute of Geography of RAS. As a result the construction is dated
back to the period of 2900±70 years old or aproximatly 1050 BC.
This date attributes the constuction to the Bronze Age final stage.
The archaeology, culture and history of the Lower Volga and the
Don area of this time are studied insufficiently.
The field work experience and special literature data have shown
that analogical constructions have never been investigated in the
Volga and the Don areas. Analogical construction excavations have
never been mentioned on a bigger territory of the East European
steppe either.
The working hypothesis is the cult purpose of this construction.
The further elaboration of this hypothesis is connected with new field
research and thorough written documents analysis.
Э 3 3
31 августа — 16t,(> - 2(Уи
Ведущее направление:
• Комплексные общества
и этническая история
Центральной Евразии
August 31 — 16,,п - 2(У"
Key topic:
• Complex Societies
and Ethnic History
of Central Eurasia
Е.Е. Кузьмина (Россия)
МЕТОДИКА ЭТНИЧЕСКОЙ АТРИБУЦИИ
И ХРОНОЛОГИЯ ПАМЯТНИКОВ БРОНЗОВОГО ВЕКА
ЦЕНТРАЛЬНОЙ ЕВРАЗИИ
В 1975 году на основании стратиграфии поселений было обо-
сновано выделение в Северном Казахстане памятников петров-
ского типа, датированных XVI-XV вв. до н.э., в сложении кото-
рых, наряду с местным компонентом, предполагалось участие
абашевского и южносреднеазиатского населения; петровский тип
рассматривался как генетически связанный с алакульским (Зда-
нович, 1975; 1988).
В 1976 году на основании стратиграфии Новокумакского
кургана 25 был выделен новокумакский хронологический гори-
зонт, включающий памятники петровского типа Урала, Запад-
ного и Северного Казахстана и Синташту. Он датирован XVI в.
до н.э. и ранее по микенским псалиям и орнаменту, дающим вер-
хнюю временную границу степных памятников. В формирова-
нии новокумакских памятников подчеркивалась роль западно-
го импульса (полтавкинских, абашевских и позднекатакомбных
(культуры многоваликовой керамики) племен) и впервые ста-
вился вопрос об их индоиранской принадлежности (Смирнов,
Кузьмина, 1976; 1977). Была предложена индоиранская атрибу-
ция могильника Синташта, датированного XVI в. до н.э. (Генинг,
1977).
За последующие 25 лет были получены важные данные, позво-
ляющие существенно дополнить и уточнить эти представления.
268
Расширилась территория распространения погребений знат-
ных воинов-колесничих. В 1985 году на основании материалов
раскопок могильника Потаповка родственный потаповский тип
памятников был выделен в Поволжье (Васильев и др., 1991; 1992;
1994; 1995); комплексы со сходным инвентарем выявлены на
Дону (Пряхин и др., 1989; 1991а; 19916; 1998; Синюк и др., 1995;
Синюк, 1996).
С помощью дешифровки военных аэрофотоснимков на Ура-
ле выявлена система укрепленных поселений (Батанина, 1995).
Раскопки поселений Синташта (Генинг и др., 1992), Аркаим (Зда-
нович (ред.), 1995; Зданович, 1997), Устье (Виноградов, 1995),
Куйсак (Малютина, Зданович, 1995) позволили реконструиро-
вать их планировку, конструкцию и стратиграфию.
По данным поселений Куйсак, Береговка, могильников Та-
наберген, Курайли, Большекараганский, Александровский ус-
тановлена роль ямно-полтавкинского и абашевского субстрата
(Малютина, Зданович, 1995; Васильев и др., 1995; Ткачев, 1996;
1998), а по стратиграфии поселения Устье и могильников Кри-
вое Озеро, Степное I, Каменный Амбар-5, Танаберген - более
ранний возраст синташтинского типа и более поздний - петров-
ского (Виноградов, 1995; Ткачев, 1995).
Гипотеза индоиранской (ИИ) атрибуции памятников новоку-
макского горизонта, лежащих в основе андроновской общнос-
ти, была аргументирована на основе комплексного системного
анализа археологических и ИИ лингвистических и мифологичес-
ких материалов, проведенного по категориям материальной
культуры, и верифицирована путем сопоставления со свидетель-
ствами об идеологических представлениях ИИ, их контактах с
носителями греческого и финно-угорских языков, данных топо-
нимики и антропологии (Кузьмина, 1981; 1988; 1984; 1999). Эта
концепция получила поддержку археологов (Зданович, 1992;
Васильев (ред.), 1995; Матвеев, 1998) и лингвистов (Дьяконов,
1995; 1996; Грантовский, 1998) и хорошо согласуется с заключе-
ниями индоевропеистов (Anthony, 1986; Mallory, 1989), исклю-
чая переднеазиатскую гипотезу (Гамкрелидзе, Иванов, 1984).
Важным аргументом степной гипотезы являются находки у
Самарканда на поселении Тугай петровской керамики в комп-
лексе Саразм III или IV (Avanesova in Lyonnet, 1996) и петровс-
ких псалиев, бронзовых удил и булавки с лошадкой в бактрий-
ско-маргианском комплексе в погребении Зардча-Халифа (Bobo-
mulloev, 1997; 1998).
Колесничные псалии с шипами известны от Днепра до Цент-
269
31 августа
рального Казахстана, Самарканда, Подунавья и Греции (Лес-
ков, 1964; Оапсеа, 1976; Кузьмина, 1980; 1994; Зданович, 1982;
Новоженов, 1989; 1994; Пряхин и др., 1992; 1998; Гончарова, 1996;
Бочкарев, 1998). Дата новокумакского горизонта определялась
XVI в. до н.э. и ранее по микенским псалиям, считавшимся дери-
ватом степных культур (Смирнов, Кузьмина, 1977), или XVII в.
до н.э. и ранее - по новой хронологии Микен (Кузьмина, 1994).
В.С.Бочкарев (1998) сместил дату псалиев к началу II тысяче-
летия до н.э. на основании удревнения псалия Сарата-Монтео-
ру 102 (Saharia, 1997). Спорна хронология среднеазиатских ком-
плексов: русские исследователи относят их к XVI в. до н.э. (Са-
рианиди, 1990; 1994), по западной хронологии, основанной на
калиброванных датах, они относятся к рубежу Ш-П тысячеле-
тий до н.э. (Ламберг-Карловский, 1994; Гиберт, 1994; Francfort,
1989; Ligabue (ed.) 1989; Lyonnet, 1996; Gutzelt, 1996).
Серия калиброванных С14 дат, несмотря на их разброс, сме-
щает новокумакские и потаповские памятники к рубежу Ш-П
тысячелетий до н.э. (Anthony et al. 1995; Виноградов, 1995; Куз-
нецов, 1996; Трифонов, 1996; 1997; Зданович, 1997) и удревняет
алакульские (Матвеев, 1998) и сибирские (Кирюшин, 1991; 1995;
Орлова, 1995). Сейчас необходима разработка относительной и
абсолютной хронологии и опора на дендрохронологию (Kuzmina,
1997; 1998). Принятие новых дат С14 отменяет предположение
В.А.Трифонова (1996) о приоритете сиро-анатолийских колес-
ниц над степными и удревняет приход ИИ в Митанни из степей.
Работа выполнена при поддержке РФФИ. Грант 99-06-80419.
Е.Е. Kuzmina (Russia)
THE ETHNIC ATTRIBUTION METHODS
AND THE BRONZE AGE CENTRAL EURASIAN
ARTEFACTS CHRONOLOGY
In 1975 on the basis of the settlements stratigraphy the Petrovka
type artefacts dating from the 16-15 centuries BC were singled out
in South Kazakhstan. Abashevo and South Central Asian popula-
tion along with the local population were thought to have influenced
270
their formation, the Petrovka type was considered to be kindred to
the Alakul one (Zdanovich 1975; 1988).
In 1976 on the basis of Novy Kumak kurgan 25 stratigraphy the
Novy Kumak chronological horizon including the Urals, West and
North Kazakhstan and Sintashta-Petrovka type artefacts was sin-
gled out. This horizon is dated from the 16 century BC and earlier
according to the Mycenaean cheekpieces and ornamental pattern
providing with the upper level of the steppe ones. The role of the
western impulse - the Poltavka, Abashevo and Late Catacomb
(Mnogovalikovaya) tribes - in the Novy Kumak artefacts forma-
tion was thouhgt to be especially important and the question of Indo-
Iranian attribution was raised for the first time (Kuzmina, Smirnov,
1976; 1977). Indo-Iranian attribution of the Sintashta burial ground
dated from the 16 century BC was suggested (Gening 1977).
Since that time important data enabling to enlarge these concepts
and make them more exact have been obtained.
Noble chariot-riders’ burials spread territory has been broadened.
In 1985 on the basis of the burial ground Potapovka excavation the
kindred Potapovka atrefact type was singled out in the Volga area
(Vasiliev et al. 1991; 1992; 1994; 1995), complexes with analogous
inventory were revealed in the Don area (Pryakhin et al. 1989; 1991a;
1991b; 1998, Sinyuk et al. 1995; Sinyuk 1996).
On the basis of military aerial photographs the system of fortified
settlements has been revealed in the Urals (Batanina 1995). The ex-
cavations of the settlements Sintashta(Gening et al. 1992), Arkaim
(Zdanovich (ed.) 1995; Zdanovich 1997), Ustye (Vinogradov 1995),
Kuisak (Malyutina, Zdanovich 1995) have made it possible to re-
construct their planning, construction and stratigraphy.
The data obtained in the settlements Kuisak, Beregovka, burial
grounds Tanabergen, Kuraili, Bolshoi Karagansky, Aleksandrovka
have shown the role of the Pit Grave-Poltavka and Abashevo substra-
tum (Malyutina, Zdanovich 1995; Vasiliev et al. 1995; Tkachev 1996;
1998), and the settlement Ustye and burial grounds Krivoye Ozero,
Stepnoye 1, Kamenny Ambar, Tanabergen stratigraphy has made it
possible to ascribe the Sintashta type to the earlier period and the
Petrovka type - to the later one (Vinogradov 1995; Tkachev 1995).
The hypothesis of Indo-Iranian attribution of the Novy Kumak
horizon artefacts which underlie the Andronovo community has been
argued basing on archaeological and Indo-Iranian linguistic and
mythological complex systematic analysis made on material culture
categories. This hypothesis has been also verified by the evidence of
the Indo-Iranians’ ideological conceptions and their contacts with
271
31 августа
the Greek and Finno-Ugric languiges, by toponymical and anthro-
pological data (Kuzmina 1981; 1988; 1984; 1999). This concept has
been supported by archaeologists (Zdanovich 1992, Vasiliev (ed.)
1995; Matveev 1998) and linguists (Dyakonov 1995; 1996; Grant-
ovsky 1998) and coordinates well with study of the Indo-European
languages (Anthony 1986; Mallory 1989) with the exception of Mid-
dle East hypothesis (Gamkrekidze, Ivanov 1994).
The Petrovka pottery finds in the settlement Tugai in the complex
Sarazm 3 and 4 (Avanesova in Lyonnet 1996) and the Petrovka
cheekpieces, the bronze bit and the pin with a horse in the Bactrio-
Margian complex in the Zardcha-Khalif burial (Bobomulloev 1997;
1998) support the hypothesis.
Chariot cheekpieces with tenons can be found in the area from the
Dnieper to Central Kazakhstan and Samarkand, to Danube area and
Greece (Leskov 1964; Oancea 1976; Kuzmina 1980; 1994; Zda-nov-
ich 1982; Novozhyonov 1989; 1994; Pryakhin et al. 1992; 1998; Gon-
charova 1996; Bochkaryov 1998). The Novy Kumak horizon was dated
back to the 16 century BC and earlier according to Mycenaean cheek-
pieces which were thouhgt to derive from steppe ones (Smirnov,
Kuzmina 1977) or back to the 17 century BC and earlier according to
new Mycenaean chronology (Kuzmina 1994). V. Bochkaryov (1998)
dated the cheekpiecies back to the beginning of the second millennium
BC basing on earlier dating of the Sarata-Monteoru 102 cheekpiece
(Saharia 1997). The Central Asian complexes chronology is debat-
able: the Russian authors date them back to the 16 century BC (Sari-
anidi 1990; 1994), in western chronology based on calibrated dates
they date from the border of the 3-2 millennia BC.
A number of calibrated dates despite their difference date the Novy
Kumak and Potapovka artefacts from the border of the 3-2 millen-
nia BC (Anthony et al. 1995; Vinogradov 1995; Kuznetsov 1996;
Trifonov 1996; 1997; Zdanovich 1997) and dates the Alakul (Matveev
1998) and Siberian ones (Kiryushin 1991; 1995; Orlova 1995) to ear-
lier periods. Today absolute and relative chronology elaboration and
dendrochronological research are necessary to be done (Kuzmina
1997; 1998). The new C14 dates annul V.Trifonov’s hypothesis of
Syro-Anatolian chariots priority over the steppe ones (1996) and
dates the Indo-Europeans’ arrival from the steppe to Mitanni from
the earlier period.
The RFFR ( Russian Fund of Fundamental Reseach) grant 99-06-80419
Б] Б] Б]
В.И. Сарианиди (Россия)
ПЕРВЫЕ ИНДОИРАНЦЫ В ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ
Археологические открытия последних десятилетий на обшир-
ной территории Евразии заставляют специалистов заново пере-
смотреть старые теории и изменить их в свете новых археоло-
гических фактов. Одной из таких проблем является индоиранс-
кая, или арийская, которая вот уже почти двести лет является
предметом пристального внимания археологов, лингвистов и
историков. Так, археологические исследования в Бактрии и, осо-
бенно, Маргианы показали, что местные дворцы и храмы нахо-
дят свои хотя и частичные, но наиболее показательные паралле-
ли в монументальной архитектуре северной Месопотамии и,
особенно, в сиро-анатолийском регионе. Доказательством тому
служат так называемые слепые окна храмов Бактрии и Марги-
аны, где они в качестве алтарей украшают целлы сакральных
помещений. Точно такие же архитектурные детали имеются в
монументальных зданиях приурмийского района (Хасанлу, Баба
Джан) и Мидии (Нуши Джан), и хотя все они относятся к началу
I тыс. до н.э., на северомесопотамском Тепе Гавра такие «сле-
пые окна» украшали интерьеры целл уже в IV тыс. до н.э. По-
этому не остается сомнений в их местном происхождении. Хро-
нологическую лакуну между ними заполняет, бесспорно, митан-
нийский храм в Телл Брак, относящийся ко II тыс. до н.э.
Двор в храме огня в северном Гонуре, этой подлинной столи-
це Маргианы, с трех сторон окружен серией вытянутых цепоч-
кой, чрезвычайно узких и длинных «келий» высотой до одного
метра, а во дворце того же Гонура имеется обособленный архи-
тектурный комплекс, дворик которого окружен уже со всех че-
тырех сторон такими же «кельями». Бытовое назначение таких
«келий» полностью исключается, а особое - представляется ве-
роятным. Причем наиболее выразительные параллели (в виде
уменьшенных копий) они обнаруживают в храмах Хаттусы, в
столице хеттского царства, и более нигде на Ближнем Востоке.
Дворец в северном Гонуре сохранил обширный аудиенц-зал,
разделенный невысоким порогом с центральным столбом, кото-
рый позволяет обустройство двух широких проходов, что нахо-
дит прямые аналогии в официальных помещениях северосирий-
ских монументальных зданий, таких как Алаллах, Зинзирли,
Телл Тайан и других.
18 Зак. 1358
273
31 августа
Отмеченные взаимные черты сходства наиболее важных ар-
хитектурных блоков бактрийско-маргианских и сиро-анатолий-
ских дворцов и храмов указывают на существование общей се-
веромесопотамской школы зодчества, одним из ответвлений
которой являются монументальные здания Центральной Азии.
Учитывая хронологический приоритет более западных зданий
подобного рода, а также тот факт, что раннее они в Централь-
ной Азии вообще известны не были, есть все основания предпо-
лагать, что эти новшества в качестве «архитектурной памяти»
были принесены в Центральную Азию пришлыми с запада пле-
менами.
Показательно, что отмеченные параллели прослеживаются, во-
первых, в памятниках монументальной архитектуры, а прежде
всего в деталях сакральных помещений, в которых совершались
культовые церемонии. Таким образом, в храмах Бактрии и Мар-
гианы налицо стремление сохранить наиболее важные, знаковые
детали религиозной архитектуры северомесопотамских храмов,
которую принесли вместе с собой пришедшие оттуда племена.
Представления об особом оформлении таких архитектурных бло-
ков древних храмов являются наиболее живучими и консерватив-
ными в психике и идеологических представлениях древних, с ко-
торыми они расставались лишь в последнюю очередь.
Думается, такое положение не является случайным, носит
общечеловеческий характер и не зависит от культурной или ре-
лигиозной принадлежности древних людей. В данном случае это
проявляется в том, что пришлые в Центральную Азию племена
и на новой родине придерживались своих старых, традицион-
ных, как светских, так и, особенно, религиозных верований, ма-
териальным отражением которых являются храмы Маргианы
со «слепыми окнами» в целлах и, особенно, отдельный архитек-
турный комплекс с кельями, представляющие собой своеобраз-
ные парадигмы материализованной на новом месте пришлыми
племенами памяти о своих традициях.
Очевидно, что архитектурные планировочные принципы как
светских, так и, в особенности, культовых монументальных со-
оружений с их сакральными помещениями не могли перемещаться
с одной территории на другую в результате простого обмена
идеями, а предполагают приход нового народа, у которого они
существовали «от века» и с которыми он не расставался нигде,
если только жизнь не принуждала их оставить свою старую и
исконную религию.
На это же указывают погребальные обряды Бактрии и Мар-
274
гианы, отличающиеся большой поливариантностью, включаю-
щие в том числе фракционные захоронения, с необходимостью
предполагающие обряд экскарнации. Иначе говоря, перед по-
гребением покойника предварительно кости его очищались от
мягких тканей, и только после этого их собирали и захоранива-
ли в могилу. Появление фракционных захоронений в Централь-
ной Азии связано с пришлыми с запада племенами, а истоки это-
го обряда - в Передней Азии, едва ли не с эпохи неолита (Чатал
Гуюк, Невали-Чори).
До самого последнего времени трудно было с точностью су-
дить, каким образом проходил процесс экскарнации, пока в 1997
году не было встречено одно небольшое помещение в северном
Гонуре, пол которого был тщательно заглажен, а поверх сплошь
засыпан толстым слоем золы. На этом зольном протекторе рас-
полагалось свыше десяти скелетов (от детских до взрослых),
находившихся в самом хаотичном расположении: кости были
растащены по всей площади помещения. Можно было бы видеть
здесь простое коллективное погребение с последовательным
обрядом захоронения, но в таком случае последний по времени
погребенный должен был бы иметь правильное анатомическое
расположение костей. А кроме того, многочисленные дождевые
натеки на полу и костях указывают на то, что помещение было
открыто сверху и доступно птицам и животным.
Приведенные прямые археологические факты могут указы-
вать, что это могло быть самое древнее из известных специаль-
ных мест (иначе - дахма ), куда выставлялись умершие и где
хищные птицы и специально натренированные собаки очищали
кости от мягких тканей перед их захоронением в могилы. В этой
связи показательно, что согласно поздней зороастрийской тра-
диции трупы должны были быть выставлены на дахму не менее
чем на год, где хищные птицы и собаки очищали кости от мяг-
ких тканей. При этом кости сильно перемешивались, так что
родственники не всегда могли собрать полный скелет, поэтому
нередко во фракционных погребениях отсутствуют отдельные
части скелета. Греческие античные авторы сами видели в Бакт-
рии такие дахмы с выставленными на них покойниками, тела
которых очищались от мягких тканей специально натренирован-
ными собаками и хищными птицами. До определенной степени
это напоминает предполагаемую дахму в Гонуре.
Суммируя сказанное, можно сделать одно, но чрезвычайно
важное заключение. На рубеже Ш-П тысячелетий до н.э. пере-
днеазиатские племена, предположительно, из сироанатолийско-
18* 275
31 августа
го региона, скорее всего, из-за наступления ксеротермического
климата в поисках новых, пригодных для земледелия земель,
покидают обжитые веками места и двигаются в общем восточ-
ном направлении. Минуя перенаселенную к тому времени Ме-
сопотамию, обойдя ее стороной вдоль Загросских гор, они спус-
каются к югу и надолго задерживаются в плодородных оазисах
Элама. Со временем все новые переселенцы, двигаясь по этому
же маршруту и не находя в перенаселенном к тому времени Эла-
ме свободных земель, вынуждены были двигаться далее вдоль
Персидского залива и Аравийского моря (частично оседая на
свободных местах), пока не вступали в Белуджистан, где они и
оседали на окраинах хараппской цивилизации. Но еще раньше
большая часть переселенцев оккупирует плодородные оазисы
восточного Ирана, а затем предгорья южного Туркменистана,
Бактрию и Маргиану.
В результате на этой огромной территории распространяет-
ся сходная археологическая культура, западная граница кото-
рой проходит по линии от Гиссара через Шахдад до Тепе Яхья и
через Белуджистан (Кветта, Мергар-Сибри) уходит вплоть до
индийского субконтинента, охватывая территорию примерно
тысяча на тысячу километров. Наряду с этим магистральным
маршрутом существовали и другие, но много меньшие по мас-
штабу, как, например, из Курдистана вдоль Эльбруса и вплоть
до южной оконечности Каспийского моря, но которые пока вы-
явлены менее четко. Сразу следует отметить, что это был нео-
дноактный путь расселения. Напротив, медленно растекаясь,
многократно останавливаясь и задерживаясь на пути, иммигран-
ты путем проб и ошибок выбирали тот основной путь, который,
в конечном счете, вывел их на территорию «Внешнего Ирана»,
где мы и застаем их на рубеже Ш-П тысячелетий до н.э.
Если теперь соотнести этот предполагаемый маршрут пле-
менной инвазии из сиро-анатолийского региона в Бактрию и
Маргиану, то он удивительным образом накладывается на путь
расселения индоиранских племен, как это предполагается соглас-
но новой лингвистической теории Гамкрелидзе-Иванова, к чему
независимым путем пришел и К. Ренфрю. По мнению этих ис-
следователей, индоевропейская прародина располагается в цен-
тральной Анатолии, причем ее восточную оконечность состав-
ляли индоиранцы. Иначе говоря, согласно этой новой лингвис-
тической теории, которая хорошо согласуется с материалами
БМАК, именно эти племена более всего могут претендовать на
роль индоиранцев.
276
Доказательством тому может служить храм в Браке с алта-
рем в виде «слепого окна». А ведь это был митаннийский храм,
правящая элита которого, бесспорно, была индоиранской, что в
определенной степени приложимо как к соответствующим хра-
мам Маргианы, так и к тем, кто молился в них во II тысячеле-
тии до н.э.
V.I. Sarianidi (Russia)
THE FIRST INDO-IRANIANS IN CENTRAL ASIA
Progress in archeological discoveries of last decades on the vast
territory of Eurasia makes specialists to reconsider old theories and
change them in the light of new archeological facts. One of these
problems is Indo-Iranian or Aryan problem, which during almost
200 years remains the subject of fixed attention of archeologists,
linguists and historians. For example, archeological research in Bak-
tria and Margiana demonstrated that local palaces and temples have
some partial though most revealing parallels to monumental archi-
tecture of Northern Mesopotamia, especially in Syrian-Anatolian
region. So called «blind windows» of temples in Baktria and Margi-
ana, which serve as altars and decorate the cellae of sacral places,
prove this fact. Similar architectural features can be found in monu-
mental buildings of For-Urmian region (Hasanlu, Baba Jan) and
Media (Nush-i Jan); although they can be dated to the beginning of
first millennium BC, in Tepe Havre of Northern Mesopotamia such
«blind windows» decorate cella interiors already in IV millennium
BC, leaving no doubts in their local origin. Chronological lacuna
between them is occupied by the temple in Tell Brak in Mitanni dat-
ed to II millennium BC.
A yard in the fire temple in Northern Gonur, real capital of Mar-
giana, is surrounded from three sides by the series of stretched in
chain, extremely narrow and long «cells» up to one meter high. Pal-
ace of the same Gonur has an isolated architectural complex, which
yard is surrounded already from four sides by the same «cells». Prac-
tical use of such «cells» is completely excluded, although special func-
tion is more than probable, besides, most revealing parallels (in the
form of diminished copies) they can be traced only in temples of
Hattusha, capital of Hittite Kingdom, and nowhere else in the Mid-
dle East.
277
31 августа
The palace in Northern Gonur preserved a large audience hall,
separated by the low threshold from central column which allows to
construct two broad passages, the same features can be observed in
official premises of monumental buildings in Northern Syria, such as
Alallah, Zinzirli, Tell Tyan, etc.
Identified mutual common features of the most important archi-
tectural blocks of Baktrian-Margian and Syria-Anatolian palaces
and temples demonstrate the existence of common Northern Meso-
potamian architectural school, the branches of which are monumen-
tal buildings of Central Asia. Taking into account the chronological
priority of more western buildings of similar type and the fact that in
South Asia they were unknown previously, it can be assumed that
these novelties as «architectural memory» were brought into Cen-
tral Asia by alien western tribes.
It is remarkable that these parallelisms touch upon at first, monu-
ments of monumental architecture, specially those elements of sac-
ral places essential for cult ceremonies. Thus, temples of Bactria and
Margiana preserved the most important sign features of religious
architecture in temples of Northern Margiana, which were brought
from that region by newly arrived western tribes. Such architectural
blocks of ancient temples are the most enduring and conservative in
psychic and ideological ideas of ancient people, which they have
always followed.
It is regarded that this fact is not accidental and has universal
character, which does not depend on cultural or religious beliefs of
ancient people. In this case it is connected with the fact that the tribes,
newly arrived to Central Asia, hold their old, traditional, both secu-
lar and religious beliefs on a new territory. Margiana temples with
«blind windows» in cellae and especially separate architectural com-
plex with «cells» represent peculiar paradigms brought by newly
come tribes who continued to construct them in honor of ancient
traditions at new places.
Apparently, architectural planning principles both secular and
especially cult monumental constructions with sacral premises could
not be moved from one territory to another just as a result of ex-
change of simple ideas, but preface the arrival of new people who
hold them for centuries and always followed, unless the life had made
them leave their old and traditional religion.
This fact demonstrates burial rituals of Baktria and Margiana,
which are distinguished by great variety, including fractional buri-
als, which demand excarnation. That is, before burial bones of the
deceased were cleaned from soft tissues and only after that they
278
were collected and buried in the grave. Such ritual of fractional buri-
als in Central Asia appears only after arrival of alien western tribes.
This phenomenon stretches bas as far as the Neolithic age in the
New East (Catal Hiiyiik, Nevali-Chori). Until very recent times it
was difficult to judge the procedure of excarnation more precisely,
and only in 1997 a small site in Northern Gonur was discovered. It’s
floor was carefully leveled and then c< 'ered all over with a thick
layer of ash. More than ten skeletons (both children and adult) were
placed over this ash protection. These skeletons were situated chaot-
ically, so that bones were dragged all over the place. It could be
observed just as collective burial with the following burial ritual, but
in this case the last buried person should have had correct anatomic
bones position. Besides, traces of rain on the floor and bones demon-
strate that the room was open from above and birds and animals had
free access to it.
Given direct archeological facts may prove that it could be the
most ancient of all known special sites (that is, dakhma), where de-
ceased were placed and predatory birds and specially trained dogs
cleaned bones from soft tissues before the deceased were buried. In
this connection it is remarkable that according to late Zoroastrian
tradition the deceased must have been placed at dakhma, where
predatory birds and dogs cleaned bones from soft tissues during at
least one year. During this long period of time bones were so mixed
that relatives could not collect the whole skeleton, which prove frac-
tional burials when some parts of body were not present. Greek an-
tique authors observed such dakhmas in Baktria, when the bodies of
the deceased were cleaned from soft tissues by predatory birds and
specially trained dogs, which resembles to some extent dakhma in
Gonur.
To generalize, one very important conclusion should be made.
Between III—II mil. BC tribes from the New East, apparently from
Syria-Anatolian region, left their long occupied places because of
the beginning of the xerothermal climatic phase, and moved towards
east to find new suitable for agriculture lands. Passing overpopulat-
ed by that time Mesopotamia, going round it along Zagros Moun-
tains region, they go down towards south and stay for a long time in
fertile oases of Elam. In time, more and more settlers following the
same route did not find free lands in overpopulated by that time Elam-
ite and had to move further along Persian Gulf and Arabian Sea (par-
tially settling down on new territories), until they reached Belujistan,
where they settled in the outskirts of Harappan civilization. Even
earlier the majority of settlers occupied fertile oasis of East Iran and
279
31 августа
then foothills of South Turkmenistan, Baktria and Margiana.
As a result, similar archeological culture spread on this vast terri-
tory, western border of which goes from Gissar through Shahdad to
Tepe Yahya, and through Belujistan (Kvetta, Mergar-Sibri) goes up
to Indian subcontinent, covering territory approximately 1 thousand
by 1 thousand km. Together with this main route existed others, but
majority of them were shorter, e.g. from Kurdistan, along Elbrus up
to the Southern tip of Caspian Sea. But these routes are not thorough-
ly studied yet. It also should be mentioned that it was not an one-act
process of peopling, on the contrary, immigrants moved slowly,
stopped many times and hold up, by trial and error they have chosen
that basic route, which finally brought them to the territory of «Inner
Iran», where we can find them between III—II millennia BC.
Now, if we correspond this route of tribal invasion from Syria-
Anatolian region to Baktria and Margiana, we can see that, it is
superimpose on the migration route of Indo-Iranian tribes, as it is
supposed according to the new linguistic theory of Gamkrelidze-
Ivanov. The same results independently achieved by C. Renfrew.
According to these scientists ancient Indo-European Homeland is
situated in Central Anatolia, besides, on its eastern periphery the
Indo-Iranians lived. That is, according to this new linguistic theory,
which corresponds to the materials of Bactria-Margiana archaeo-
logical complex, these are precisely the tribes who more than others
could be of Indo-Iranian origin.
This supposition can prove temple in Brak with altar in the form
of a «blind window». And that was Mitannian temple, ruling elite
class of which, was of Indo-Iranian origin, that to some extent can
be corresponded both to appropriate temples of Margiana and those
who prayed in them in II millennium BC.
Б] Б] Б]
И.В. Пьянков (Россия)
АРКАИМ И ИНДОИРАНСКАЯ ВАРА
Руины степного «города», обнаруженные в местности Арка-
им, представляют собой одну из интереснейших загадок исто-
рии. Каково было его назначение, какую роль он играл в жизни
степных племен своего времени?
280
В поисках ответа на этот вопрос следует обратиться к бли-
жайшим аналогиям. Такими аналогиями являются прежде всего
своеобразные культовые строения, круглые в плане, существо-
вавшие в средней Азии на протяжении очень длительного време-
ни - от II тысячелетия до н.э. до эпохи эллинизма. Удивитель-
ную близость аркаимскому комплексу обнаруживает, например,
«круглый храм» Дашлы-3 (область Балха, конец II тыс. до н.э.).
Можно назвать в этой связи и другие среднеазиатские памятни-
ки, такие, например, как Кутлуг-тепе, Жига-тепе. В качестве
культовых центров они были тесно связаны и с погребальными
обрядами. В Жига-тепе, одном из наиболее поздних памятников
такого типа, была даже найдена греческая эпитафия с упомина-
нием Анда. Другими аналогиями можно считать известные па-
мятники более поздних степных племен, такие как Аржан или
Кой-Крылган-кала, тоже сочетавшие и культовые, и погребаль-
ные функции.
Памятники типа «круглого храма» Дашлы-3 были убедитель-
но отождествлены К. Иеттмаром (1981) с авестийской варой, а
сама вара истолкована этим ученым как место ритуальных со-
браний. Вара в иранской мифологии является творением Йимы,
а Йима (Яма у индоиранцев) - первопредок и царь загробного
мира.
В варе совершались празднества в честь Йимы, длившиеся не
один день, с применением хаомы и носившие оргиастический
характер. Интересная деталь: в Аркаиме обнаружены следы
металлургического производства. Известно, что металлургия
у индоиранцев часто носила характер культового действа и ее
тоже возводили к Йиме, а кузнецы занимали высокое обществен-
ное положение и были связаны и с воинской кастой, и с царской
властью.
Наконец, определение памятников типа Аркаим как культо-
вых объектов, посвященных Йиме/Яме, позволяет сделать неко-
торые выводы и в области этнической истории. Хотя образ
Иимы/Ямы играет большую роль в мифологии и иранцев, и ин-
дийцев, центральное место он (Имра) занимает лишь в мифоло-
гии нуристанских «кафиров». У них же, как показал К. Йеттмар,
До сих пор сохранились воспоминания о культовых сооружени-
ях типа вары. Все это позволяет вновь вернуться к вопросу, под-
нятому еще Т.Барроу (1973), о доиранском слое индоиранского
населения как Средней Азии, так и евразийских степей и его ис-
торических судьбах.
281
31 августа
I. V. Pyankov (Russia)
ARKAIM AND INDO-IRANIAN VARA
The ruins of the steppe «town» discovered in the Arkaim country
appear to be one of the most interesting historical mysteries. What
was the purpose of this «town»? What role did it play in the lives of
steppe tribes of that time?
Searching for an answer to these questions we should appeal to
closest analogies. Among such analogies first of all are the original
round in the plan cult buildings that have existed in Central Asia
over a long period of time - from the II millennium BC till the age of
Hellenism. A «round temple» Dashly-3 (Balkh area, the end of the II
millennium BC), for example, displays a remarkable closeness to
Arkaim complex. In this connection, some of the other Central Asian
sites can be named, such as Kutlug-tepe or Zhiga-tepe. Being cultur-
al centers, they were also closely connected to burial rituals. In Zh-
iga-tepe, which is one of the latest sites of the type, there was even a
Greek epitaph found mentioning Aides. Other analogies are the well-
known sites of the later steppe tribes, such as Arzhan or Koi-Kryl-
gan-Kala that also combined cult and burial functions.
The sites of the type of the «round temple» Dashly-3 were con-
vincingly identified by K. Jettmar (1981) with Avestan Vara and the
Vara itself was interpreted by the scientist as a place of ritual meet-
ings. In Iranian mythology Vara appears to be a creation of Yima.
Yima/Yama for Indo-Iranians is a preancestor and a king of the life
hereafter.
Vara was a place of the festivities in honor of Yima that lasted
for days and had an orgyastic character with the use of haoma. In-
teresting detail: there were traces of metallurgic production discov-
ered in Arkaim. It is known that Indo-Iranian metallurgy at times
had a character of a cult act also related to Yima. Smiths were high-
ly ranked in the society having relations with the caste of warriors
and with royal power.
Finally, the identification of Arkaim-type sites as cult objects ded-
icated to Yima/Yama gives the possibility to draw some conclusions
in the field of ethnic history. Although the image of Yima/Yama
plays a great role in Iranian mythology, it takes a central position
(Imra) only in the mythology of «kafirs» in Nuristan. As K. Jettmar
has shown, they still have memories of the vara-type cult buildings.
It all gives the possibility to come back to the question (raised by
282
T. Barrow (1973)) about the pre-Iranian layer of Indo-Iranian popu-
lation of both Central Asia and Eurasian steppes and its historical
fortunes.
Б] Б] Б]
А.П. Медведев (Россия)
АВЕСТИЙСКИЙ «ГОРОД ЙИМЫ»
В ИСТОРИКО-АРХЕОЛОГИЧЕСКОЙ ПЕРСПЕКТИВЕ
В докладе анализируется авестийский миф о первоцаре и куль-
турном герое Йиме, простроившем для спасения людей вару (Vd.,
2, 27-41). Вара описывается как глинобитная крепость, служа-
щая убежищем для людей, скота, растений и огня во время смер-
тельных зим, снегопадов и наводнений. В авестийской религиоз-
но-мифологической концепции она выступает своего рода ана-
логом библейскому «Ковчегу Завета». Начиная с первых пере-
водов «Авесты», в варе видели квадратное в плане укрепление
«длиной в лошадиный бег по всем четырем сторонам» (Darme-
steter, 1892). Однако позже иранисты обратили внимание на не-
которые особенности устройства вары, которые заставили уви-
деть в ней не квадратное, а, скорее, круглоплановое сооруже-
ние (Jettmar, 1981; Стеблин-Каменский, 1993). Такая форма де-
лает ее вполне сопоставимой с недавно открытыми в Южном
Зауралье укрепленными поселениями эпохи средней бронзы типа
Синташты и Аркаима (Генинг и др., 1992; Зданович, 1995). Ар-
каим представляет собой сложную архитектурно-планировоч-
ную структуру, образованную двумя концентрическими коль-
цами стен из заливного грунта. Внутреннее пространство меж-
ду ними было занято жилищами почти стандартной формы и
близких размеров, которые придавали поселению четкую ради-
ально-кольцевую планировку. Здесь могло проживать до
2500 человек (Зданович, 1995). Это количество весьма близко к
числу обитателей вары (1900).
Памятники типа Синташты и Аркаима наглядно демонстри-
руют, какими могли быть поселения ариев, послужившие зем-
ным прототипом авестийской вары. Память об этих необычных
для степей поселениях сохранилась не только в мифопоэтичес-
ких текстах «Авесты». В эпоху поздней бронзы - раннего же-
лезного века аркаимско-синташтинские традиции неоднократ-
283
31 августа
но реализовывались при возведении культовых комплексов, та-
ких как Дашлы-3 и Кутлуг-Тепе в Северной Бактрии, но осо-
бенно четко они просматриваются в храме-крепости Кой-Крыл-
ган-Кала в Хорезме. Анализ архитектуры этих памятников в
исторической перспективе позволяет заметить любопытную
трансформацию их внутреннего пространства. Если в поселе-
ниях типа Аркаима доминировало «профанное» пространство,
включающее и центральную площадь, то уже с эпохи поздней
бронзы - начала железного века в радиально-круговых комп-
лексах круга Дашлы-3 и Кой-Крылган-Калы усиливается сак-
ральность центральной части, которую теперь занимает храм
или, если следовать геродотову описанию столицы Мидии Эк-
табан, царский дворец (Herod., I, 98). Сходную символику мы
наблюдаем в эволюции погребальных памятников у ираноязыч-
ных номадов, начиная с Тагискена и Аржана. Скорее всего, в
них воплощалась идея подземной вары, а погребенные здесь
«цари» и вожди уподоблялись владыке загробного мира Йиме.
На возможность такой интерпретации указывает позднезороас-
трийский ^трактат Меног-и-Храт (62, 15-19), где упоминается
убежище Йимкард (буквально - «город Йимы»), построенное в
Эранвэже под землей.
Но, как кажется, на этом история «священной вары» не кон-
чается. В первые века нашей эры в евразийских степях появля-
ются ее миниатюрные изображения на сармато-аланских брон-
зовых зеркалах, украшенных по оборотной стороне нескольки-
ми концентрическими валиками или радиально-круговым ячеи-
стым орнаментом. И те и другие, возможно, передают устрой-
ство вары с характерным для него разделением внутреннего
пространства на зоны, как это было изначально в Аркаиме. Та-
кие орнаменты получают распространение еще на некоторых
зеркалах с боковой петлей, датируемых концом II в. н.э. Но зна-
чительно чаще они встречаются на зеркалах с центральной пет-
лей на обороте III—IX вв. Появление таких весьма прозрачных
символов в среде номадов позднесарматской эпохи было бы
трудно объяснить, если бы их основными носителями не были
аланы. В античной традиции за ними закрепилась устойчивая
характеристика как «бывших массагетов» (Cass. Dio., LXIX.
15, 1; Amm. Marc., XXIII, 12), то есть народа среднеазиатского
корня. Да и данные археологии свидетельствуют, что вышли
они, скорее всего, из мира среднеазиатских номадов, живших по
соседству с Хорезмом - страной, которая в авестийской тради-
ции считалась родиной зороастризма.
284
Разумеется, я не считаю, что владельцы таких зеркал испо-
ведовали ортодоксальный зороастризм, однако сам факт их
широкого распространения именно у алан заставляет задуматься
о причинах этого явления. Религиозно-магическое назначение
зеркал у ираноязычных номадов скифо-сарматской эпохи сей-
час хорошо известно. Не исключено, что аланские зеркала с
указанной выше орнаментацией служили своего рода оберегом
или даже символом спасения, которым вполне могло быть изоб-
ражение «священной вары». Появление подобных «космограмм»
тем более вероятно, что с I века у сарматов входят в употребле-
ние ханьские зеркала с очень сложными символами китайской
«картины мира», которым известны и местные подражания.
Таковой представляется история вары, которая прошла дли-
тельный путь развития, не менее чем в 2,5 тысячелетия. Иссле-
дователям религии она дает редкую возможность наглядно про-
следить, как первоначальные «натуралистические» представле-
ния, основанные на вполне земных реалиях, со временем пре-
вратились в один из ключевых религиозных символов зороаст-
ризма. Последний неоднократно воплощался в камне, глине,
металле. Образ вары «умирает» к концу I тысячелетия н.э. вме-
сте с уходом с исторической арены последних ираноязычных
номадов и началом христианизации алан.
А.Р. Medvedev (Russia)
AVESTAN «YIMA’S TOWN» IN HISTORICAL
AND ARCHAEOLOGICAL PERSPECTIVE
In the paper we analise an Avestan myth about the first king and
cultural hero Yima, who built Vara to save people (Vd., 2, 27-41).
Vara is described as a pise fortress serving as a shelter for people,
animals, plants and fire during deadly winters, snowfalls and floods.
In religious and mythological conception of Avesta it represents the
analogue of the Biblical «Ark of Convenant». Starting with the first
translations of Avesta Vara was seen as a square fortress «measur-
ing one racecource in four directions» (Darmesteter, 1892). But later
scientists who study Iranian culture paid attention to some peculiar-
ities of Vara, which made them think of it not as of a square, but a
round construction. (Jettmar, 1981; Steblin-Kamensky, 1993). Such
form allows us to compare it with the recently discovered fortifica-
285
31 августа
tions of the Middle Bronze Age like those of Sintashta and Arkaim
in the Trans-Urals (Gening ey al, 1992; Zdanovich, 1995). Arkaim
was a complex architectural structure, laid out as 2 concentric cir-
cles (rings) of walls made of grout earth. The inner space between
them was occupied with dwellings of an almost standard form and
size which gave it a clear radial annular lay-out. About 2500 people
could live here (Zdanovich, 1995), which is very close to the number
of inhabitants of Vara (1900).
Sites like Sintashta and Arkaim clearly show what was the Ary-
an settlement which served as the mundane prototype of Avestan
Vara. Recollection about these unusual for the steppe settlements
remained not only in mythopoetic texts of Avesta. In the Late Bronze
-- Early Iron Ages the Arkaim-Sintashta traditions were repeatedly
realized when building cult complexes, such as Dashly 3 and Kut-
lug-Tepe in the North Baktria, and especially Koy-K.rylgan-K.ala in
Khorasmia. The analysis of such sites in historical perspective lets us
see an interesting transformation of their inner space. If in settle-
ments like Arkaim the «profane» space including the central square
dominated, then since the Late Bronze - Eearly Iron Ages in radial
annular complexes like Dashly 3 and Koy-Krylgan-Kala the central
part became more sacred and was now occupied by the temple ot
the king’s palace, judging from the Herodotus’ description of Ekba-
tana, the capital of Media (Herod. 1, 98). The same symbolism could
be observed in the evolution of burial sites of Iranic-speaking no-
mads, beginning from Tagisken and Arjan. Most likely it was the
embodiment of the underground Vara, and buried «king» and the
cheiftains were compared to the ruler of the afterworld - Yima. The
possibility of such an interpretation can be proved by the late Zoro-
astrian treatise Menon-e-Khrat (62, 15-19), where there is a men-
tioning about sanctuary Yimkard (literally - the «town of Yima»),
built underground in Eranvezh.
But still this is not the end of the «Sacred Vara» story. In the first
centuries AD in Eurasian steppes its tiny pictures appeared on Sar-
matian-Alan bronze mirrors decorated with several concentric roll-
ers or a radial annular cellular ornament on the back side. Both of
them, perhaps, show Vara structure with the peculiar division of the
inner space into zones, like it was at first in Arkaim. Similar orna-
mental patterns get spread on some mirrors with the side loop (the
end of the 2nd century AD). But more often they appeared on the
mirrors with the central loop on the back side (from the III till the
IX centuries). Appearance of such fairly transparent symbols among
nomads of the late Sarmatian epoch would have been difficult to
286
expain unless the main bearers had been not Alan. In ancient tradi-
tion they acquired the stable characteristic of «former massagetae»
(Cass. Dio., LXIX, 15, 1; Amm. Marc., XXIII, 12); that is the people
of the Central-Asian roots. And judging by the archeological data
they belonged to the world of Central-Asian nomads who lived near
Khorasmia - the country which was considered to be the home of
Zoroastrism according to Avestan tradition.
It goes without saying that I do not mean that the owners of such
mirrors proffessed the orthodoxal Zoroastrism, but the fact that they
were so wide-spread exactly among Alans makes you think of the
reasons of such a phenomenon. Religious and magic purpose of the
mirors among the Iranian-speaking nomads of the Scytho-Sarma-
tian epoch is very well-known now. It is possible that Alan mirrors
with the ornament described above served as some kind of an amulet
or even as a symbol of salvation, that was the image of the «sacred
Vara». Appearance of such «cosmograms» is possible because since
the I century Sarmatians started to use Khan mirrors with a very
complex symbols of the Chinese picture of the world; which also had
local imitations.
That is the way of Vara’s development, which was estimated to
continue no less than 2.5 millennium. To the investigators in religion
it offers a vary opportunity to trace clearly how first naturalistic
ideas, based on quite mundane reality turned into one of the key
religious symbols of Zoroastrism in due course. The latter was re-
peatedly embodied in stone, clay, metal. Vara’s image «dies» by the
end of the I millennium AD together with the disappearance of the
last Iranian-speaking nomads and the Christianization of Alans.
Б] Б] Б]
Л.Т. Яблонский (Россия)
АРХЕОЛОГИЧЕСКОЕ МИФОТВОРЧЕСТВО
И ЭТНОГЕНЕТИЧЕСКАЯ РЕАЛЬНОСТЬ
Историзм скифо-сарматской археологии, основанный на
Широком использовании в ней данных письменных источников,
определил колоссальный интерес к этому разделу общей архео-
логии, но он же стал ее ахиллесовой пятой.
Яркие археологические открытия в восточном ареале степей
287
31 августа
и полупустынь заставили по-новому взглянуть на археологию
степи эпохи ранних кочевников.
Одним из результатов этих открытий стал прямой перенос
этнонима «скифы» на гетерогенное и культурно дифференциро-
ванное древнее население Центральной Азии и Сибири. Архео-
логическая инверсия этнонима «скифы» подвела психологичес-
кую базу для теории о существовании некоего единства куль-
туры ранних кочевников на территории от Дуная до Монголии.
Когда возникла необходимость найти причину такому единству,
на щит было поднято сообщение Геродота о том, что скифы при-
шли из Азии (А.И. Тереножкин).
Признание этой гипотезы требовало подкрепления со сторо-
ны хронологии азиатских памятников. Курган Аржан датиро-
вали VIII—VII, если не IX-VII вв. до н.э. (М.П. Грязнов). Посте-
пенно о верхней дате Аржана забыли, осталась лишь нижняя.
Традиционная хронология раннесакских древностей была сло-
мана. Самые осторожные исследователи-удревнители относи-
ли время формирования культур сакского типа к раннему VIII в.
до н.э.
События, связанные с центральноазиатской гипотезой, на но-
вом витке развития археологии привели к тому, что от использо-
вания этимологически неудобных терминов типа «историческое
единство скифо-сибирского мира» и «скифо-сибирская культур-
но-историческая общность» некоторые специалисты в области
археологии восточного ареала степей перешли к понятию «осо-
бая цивилизация ранних кочевников Евразии» (А.И. Мартынов).
Археологические материалы, рассмотренные вне контекста
письменных источников, показывают, что памятники раннескиф-
ского времени Северного Кавказа (В.Г. Петренко), Южной Си-
бири и Алтая (Н.Л. Членова), Казахстана (М.А. Итина и Л.Т. Яб-
лонский), Средней Азии (А.М. Мандельштам, Л.Т. Яблонский)
не могут датироваться временем более ранним, чем рубеж VIII—
VII вв. до н.э.
Против центральноазиатской гипотезы по-прежнему свиде-
тельствуют и данные антропологии. Народы, населявшие так
называемый скифский мир, подразделяются по меньшей мере на
пять краниологических компонентов, имеющих независимое про-
исхождение (В.П.Алексеев). Письменные источники противоре-
чивы и не могут служить базой для ее доказательства. «Скиф-
ская триада» надэтнична и не должна выступать в качестве эт-
нического маркера или показателя культурной общности или тем
более единства.
288
Модель «культурного горизонта» (В.А.Башилов, Л.Т. Яблон-
ский), отрицающая «общность» и «единство», хорошо работает
при рассмотрении археологических материалов, связанных с
проблемой формирования гетерогенных культур скотоводов
Евразии скифо-сарматской эпохи. Взамен существующей в оте-
чественной археологии таксономической путаницы эта модель
предполагает, во-первых, горизонтальное и практически непре-
рывное распространение некоторых культурных признаков, а
во-вторых, отсутствие строго очерченных границ этого распро-
странения. Широта горизонтального обзора зависит от высоты
точки наблюдения. При этом совершенно необязательно, что при
горизонтальном (широтном) или вертикальном (хронологичес-
ком) сопоставлении мы не будем иметь либо разрывов посте-
пенности, либо проявлений резких трансформационных процес-
сов в развитии материальной культуры локальных образований,
что мы и имеем в археологической реальности.
Насущными задачами современной археологии являются:
а) освобождение от механических и часто неосмысленных
заимствований типа «историческое единство», «историко-куль-
турная общность» и переход к системе понятий археолого-гео-
графической семантики - «культурный горизонт», «культурный
континуум» (Д.С. Раевский), «культурная область», «культур-
ный район» и т.п.;
б) отказ от использования древних письменных источников
для доказательства археологических построений. Только этот
шаг избавит археологию от методического саморазрушения.
Достоверность рассказа Геродота вовсе не очевидна, и исследо-
вание текстов специалистами должно предшествовать археоло-
гической идентификации (А.И. Иванчик). Не мифологизация
археологического источника, а строгий методологический ба-
зис делают или сделают археологию научной и, следовательно,
историчной;
в) создание независимых региональных, сугубо археологичес-
ких реконструкций, построенных с учетом общей таксономии и
через разработку строгих, таксономически выверенных архео-
логических классификаций и типологических рядов.
Признание факта «неразрывности» этнических категорий с
понятием «археологическая культура» (В.Б.Ковалевская) ав-
томатически приводит к размыванию границ археологии как
самостоятельной научной дисциплины. Междисциплинарный
подход в историческом исследовании необходим. Именно на нем
со времен Д.Н. Анучина и его знаменитой «триады» базируют-
19 Зак 1358
31 августа
ся этногенетические исследования. Но такого рода исследова-
ния составляют особое направление со своими собственными за-
дачами, методологией и методикой. Археологии в нем отводит-
ся важная, но далеко не ведущая роль (В.П. Алексеев).
L. Т. Yablonsky (Russia)
ARCHAEOLOGICAL MYTHOLOGY
AND ETHNOGENETICAL REALITY
Historical method of the Scitho-Sarmatian archaeology, based on
the usage of the written sources data has defined great interest to
this area of the general archaeology, but simultaneously it has be-
come its «Achilles’ heel».
Striking archaeological discoveries in the east part of the steppes
and half-deserts have forced us to look in a new fashion on the ar-
chaeological situation here in the early nomads epoch. One of the
results of these discoveries has become using of the ethnonim «Sci-
thians» to name heterogeneous and heterocultural ancient popula-
tion of Central Asia and Siberia. The archaeological inversion of the
ethnonim «Scithians» has moved psychological base for the theory
about existence of the early nomads certain unity inside a the terri-
tory from Danube up to Mongolia.
When the necessity to find the reason of such a unity appeared,
Herodotus’ version was laud to the skies. This version supposes that
Scithians came to the Black Sea area from the Asia (A.I. Terenozh-
kin). The recognition of this hypothesis required a reinforcement from
the side of the Asian sites chronology. Kurgan Arzhan was dated
VIII-VII, probably IX-VII cc. ВС (M.P. Gryaznov). Gradually the
«top date» of the kurgan had been forgotten and only «bottom date»
remained.
Most cautious researchers, believed that the time of the Saka-
type cultures formation belongs to the early VIII c. BC. The tradi-
tional cheme of the Early- Saka antiquities chronology was broken.
The events connected with «Central-Asian hypothesis», on a new
level of development have resulted that from the usage of etymolog-
ically inconvenient terms like «Historical Unity of the Scitho-Siberi-
an World « and « Scitho-Siberian cultural - historical community»
some scholars devised the concept of the «the unique civilization of
the Early Nomads of Eurasia « (A.I. Martynov).
290
The archaeological materials considered outside of written sourc-
es context show, that the Scithian time sites in the North Caucasus
(V.G.Petrenko), South Siberia and Altai (N.L. Chlenova), Kazakh-
stan (M.A. Itina and L.T. Yablonsky), Central Asia (A.M. Man-
delshtam, L.T. Yablonsky), can not be dated earlier, than the bound-
ary of VIII-VII cc. BC. The data of physical anthropology do not
support Central-Asian hypothesis either. The peoples inhabited, the
so-called, « Scithian World « are subdivided at least into five cranio-
logical components having independent origin (V.P. Alexeev). The
written sources are inconsistent and can not form the basis for its
proof. «Scithian triad»also should not represent itself as an ethnic
complex or parameter of the cultural generality and, especially, com-
munity.
The model of «cultural horizon « (V.A.Bashilov, L.T.Yablonsky),
denying both «generality» and «unity», well works by consideration
of archaeological materials connected to formation problem of het-
erogeneous herder cultures of Eurasia in the Early Iron Age. Instead
of taxonomical mess existing in the Russian archaeology, this model
assumes, firstly, horizontal and, practically, uninterrupted distribu-
tion of some cultural attributes, and, secondly, absence of the strict-
ly outlined borders of this distribution. Breadth of the horizontal re-
view depends on height of the point of supervision. Thus it is com-
pletely unessential, that using horizontal (geographical) or vertical
(chronological) comparison, we shall not have either breaks of grad-
ualness, or displays of the sharp transformation processes in the de-
velopment of the local archaeological cultures, that we really have
in the archaeological reality.
Essential tasks of the current Russian archaeology are:
a) refusal from mechanical and frequently unintelligent borrow-
ings, like «historical unity», «historical-cultural generality» and tran-
sition to the system of terms having archaeological-geographical
semantics — «cultural horizon», «cultural continuum» (D.S. Rae-
vsky), «cultural area», «cultural region» etc.;
b) refusal of using the texts from the ancient written sources to
proof the archaeological reconstruction. Only this step protect ar-
chaeology from methodical self-destruction. The reliability of the
Herodotus story is not obvious at all, and the research of the texts
by experts should precede archaeological identification
(A.I.Ivanchik). Not mythologisation of the archaeological source,
but strict methodological basis would makes an archaeology as a
branch of science;
c) creation of the independent regional, especially archaeological
19* 291
31 августа
reconstruction made in the point of view of general taxonomy and
using development of the strong taxonomicaly verified archaeologi-
cal classifications and typological lines.
Recognition of the fact of «indissolubity» of the ethnic categories
with concept of «archaeological culture» (V.B. Kovalevskaya) au-
tomatically results in «washing out» of the borders of archaeology,
which disappears as independent scientific discipline.
Interscientific approach to historical research is necessary. From
the time when D.N. Anuchin formulated his famous «scientific tri-
ads», ethnogenetical researches developed. But such researches have
the special scientific direction, which has its own methodology and
methods. Archaeology is playing there important, but not leading
role (V.P. Alexeev).
Б] Б] Б]
1 сентября — 9>0 - 13w
Ведущее направление:
• Культурные и социальные
взаимодействия
в Центральной Евразии
September 1 — 9ю - 13w
Key topic:
• Cultural and Social Interactions
in Central Eurasia
K.M. Линдуфф (США)
РАЗВИТИЕ МЕТАЛЛУРГИЧЕСКОЙ ТЕХНОЛОГИИ
В КИТАЕ И ВОСТОЧНАЯ ЕВРАЗИЯ
Использование металлов и развитие металлургии считаются
основой формирования комплексных обществ в самых разных
областях Древнего мира - в долине Тигра и Евфрата, долинах
Нила и Инда, в Евразии и Китае. Металлургические техноло-
гии давали медь, железо и сплавы, которые в свою очередь пре-
вращались в инструменты, оружие и строительные материалы.
Существует множество гипотез о том, как в различных облас-
тях Древнего мира развивались интерес к металлам и знание их
свойств. Основной темой обсуждения часто становится место
происхождения этих явлений. Те незначительные свидетельства,
которые можно было собрать, вплоть до недавнего времени не
позволяли убедительно аргументировать ни местную проблема-
тику бронзового века Китая, ни роль внешнего импульса, исхо-
дящего из областей за Великой стеной и/или, может быть, распо-
ложенных далеко к западу от нее. Широко обсуждалась роль
Восточной Европы в этом процессе, но вопрос не был достаточ-
но изучен.
Нет сомнений в том, что уже в раннединастический период
(не позднее династии Шан, около 1550-1050 гг. до н. э.) жители
древнего Китая учитывали возможности различных технологи-
ческих операций и осуществляли отбор технологий. К этому
времени они разработали очень сложную систему отливки изде-
лий в составных формах, знали свойства металлов и использо-
вали эти знания для производства сплавов. Отливка бронзовых
293
1 сентября
изделий находилась очевидно, под покровительством элиты, ибо
эти отливки использовались в ритуалах, которые выражали ува-
жение к предкам и почтительное отношение к недавно умершим
родственникам. Такие изделия из бронзы изготавливались в боль-
ших количествах в особых производственных центрах. Можно
предположить, что в это время технология производства была
централизована и находилась под контролем, так как металли-
ческий инвентарь отсутствует как внутри церемониальных и
политических центров династий, так и за их пределами.
Данная стадия в развитии металлургических технологий уже
не была примитивной, но постановка вопроса об использовании
металлов в предшествующий период страдала от недостатка
информации из археологических раскопок. Ситуация отчасти
изменилась в последнее десятилетие. Сейчас в «северном кори-
доре» (Восточная Евразия), как его называли китайцы, выявле-
но достаточное количество памятников с металлическими изде-
лиями и/или принадлежностями металлургического производства
(тиглями и т.д.), которые можно датировать временем до 1500 г.
до н. э. по радиоуглеродным датам и/или археологическому кон-
тексту. Черты погребального обряда и металлические изделия,
особенно из памятников, расположенных в Коридоре Гансу, срав-
нимы с таковыми в тех обществах Евразии, которые начали рано
использовать металл. Анализу этих археологических памятни-
ков, ныне находящихся на территории Китайской Народной Рес-
публики, в частности их содержанию, возможностям и пределам
существования в качестве металлопроизводящих центров, роли
в становлении бронзового века и в формировании комплексных
обществ региона в первой половине II тысячелетия до н. э. и бу-
дет посвящено мое выступление.
К.М. Linduff (USA)
THE DEVELOPMENT
OF METALLURGICAL TECHNOLOGY IN CHINA
IN RELATION TO EASTERN EURASIA
The use of metals and the development of metallurgy are consid-
ered fundamental to the emergence of complex societies in many
locations in the ancient world: the Tigris-Euphrates Valley, the Nile
Valley, the Indus Valley, Eurasia, and China. Metallurgical techno-
294
---------------------------------------------------------£
logy provided copper, iron and their alloys which in turn furnished
implements, weapons and materials for construction. How the knowl-
edge of and interest in metals developed in these locations has been
the subject of much speculation and often the debate centered on the
place of origin. Until fairly recently, however, little evidence could
be mustered to argue convincingly that the Chinese bronze age was
an indigenous affair, or one that was sparked by impetus from the
region beyond the Great Wall and/or perhaps much further west.
The role of Eastern Eurasia in this process has been speculated upon,
but not fully studied.
There is no question that by the early dynastic period in China, or
no later than the Shang Dynasty (c. 1550-1050 BC), the ancient
Chinese had already considered technological options and made tech-
nological choices. They had developed a very sophisticated piece-
mold system of casting, understood the properties of metals, and used
their knowledge in the alloying process. Bronze casting was, appar-
ently, supported by the patronage of the elite for cast items were
used in rituals which paid reverence to ancestors and homage to re-
cently deceased family members. These bronzes were made in pro-
duction centers in large numbers, suggesting that the technology was
centralized and controlled as metal implements are still absent from
the archaeological record during that time both in and outside of
dynastic political and ceremonial centers.
This was not a primitive stage in the development of metallurgi-
cal technology and questions about where and how metals were used
prior to that period have suffered from lack of information from ex-
cavated materials. This situation has changed somewhat in the past
decade and there are now a sufficient number of sites in what the
Chinese call the Northern Corridor (Eastern Eurasia) which have
yielded metal artifacts and/or metal production materials (crucibles,
etc.) which can be dated either by C14 dates and/or by archaeolog-
ical context earlier than 1500 BC. Burial features as well as metal
artifacts in sites, especially in the Gansu Corridor, are comparable
to those of early metal using societies in Eurasia. Analysis of the
sites now within the People Republic of China, their content, their
capacity and demise as metal-producing centers, and their role in
the emerging Bronze Age and social complexity in the region in the
first half of the second millennium BC will be the subject of my dis-
cussion.
Б] Б] Б]
1 сентября
И.В. Толпеко (Россия)
ВЕЛИКИЙ НЕФРИТОВЫЙ ПУТЬ:
МИФ ИЛИ РЕАЛЬНОСТЬ?
В свете исследований последних лет можно смело говорить о
том, что степь, лесостепь и даже предтаежная зона Северной
Евразии в эпоху бронзы были, без сомнения, ареной каких-то
значительных исторических событий, повлиявших на судьбы
многих народов. Миграции и контакты играли в этом процессе
одну из ведущих ролей. Порой они прослеживаются по целому
ряду факторов. Иногда их можно зафиксировать только как от-
дельные эпизоды, но настолько яркие, что трактовка подобных
явлений практически однозначна.
Великий нефритовый путь, названный так по аналогии с Ве-
ликим шелковым путем, существовал в первой половине II ты-
сячелетия до н. э. Данный широтный путь, протянувшийся на
несколько тысяч километров, соединял Прибайкалье с Прика-
мьем. До определенного момента постановка проблемы суще-
ствования такого пути вызывала множество сомнений. Белым
пятном оставалась Западная Сибирь. Поэтому происхождение
нефритовых колец из Турбинского и Сейминского могильников
пытались связать с Европой, Уралом, Азией. Полная аналогия
их с прибайкальскими подводила к соответствующим выводам.
Но возможность существования таких связей, с одной стороны,
опровергалась тысячами километров, которые разделяли эти
территории. С другой стороны, вполне естественно возникал
вопрос: если подобные контакты были, то как они могли осуще-
ствляться в слабо развитой культурной среде примитивных пер-
вобытных народов.
Получение все новых и новых данных об уровне развития ряда
обществ на рассматриваемой территории во II тысячелетии до
н. э., о степени ее заселенности и освоения многое объясняет.
В данное время на территории Омской области известны три
пункта нахождения нефритовых изделий: могильник Ростовка
(б»усы), Омская стоянка (бусы), памятник Окунево XIV (нефри-
товые кольца). Изделия с последнего памятника аналогичны как
кольцам, найденным в Турбинском и Сейминском могильниках,
так и тем многочисленным образцам, которые происходят с тер-
ритории Восточной Сибири. Они схожи по цвету, химическому
составу, способу изготовления, следам использования. Харак-
296
---------------------------------------------------s
терной чертой рассматриваемых памятников является присут-
ствие колец из молочно-белого, светло-зеленого и желтоватого
нефрита.
Ареал находок этих изделий с каждым годом становится все
шире. Так, например, они обнаружены на памятниках ымыях-
тахской культуры, которую теперь, без сомнения, на основании
целого ряда признаков можно включать в круг сибирских куль-
тур, имевших отношение к турбино-сейминскому феномену.
Существование столь протяженных культурно-обменных свя-
зей может быть следствием целого ряда взаимосвязанных при-
чин. В первую очередь, это достаточно высокий уровень разви-
тия культурных образований, в среде которых они осуществля-
лись. Кроме того, распространению определенных черт культу-
ры, набора изделий могли способствовать миграции, какие-то
общие культурно-генетические корни и т.д. Сегодня у большин-
ства исследователей не вызывает сомнения существование про-
тяженного широтного пути, соединявшего Восточную Сибирь с
Зауральем. Механизм его функционирования, хронологический
период, в течении которого он действовал, - это проблемы, ко-
торые еще ждут своего решения. Однако в свете открытий пос-
ледних лет перспективы разрешения этих вопросов принимают
реальные очертания.
/. V. Tolpeko (Russia)
THE GREAT NEPHRITE PATH: MYTH OR REALITY?
In the light of the recent research we can confidently state that
the steppe, forest-steppe and even near-taiga areas of Northern Eur-
asia in the Bronze Age undoubtedly served as the arena for some
significant historic events that affected the fortunes of many nations.
Migrations and contacts played one of the leading roles in this pro-
cess. At times they can be traced by a series of factors at once. Some-
times migrations and contacts can be fixed just as separate episodes,
but they are so vivid that have only one way of interpretation.
The Great Nephrite Path named so by analogy with the Great
Silk Path existed in the first half of the II millennium BC. This latitu-
dinal path, stretching for thousands of kilometers, has connected the
Baikal area with Kama area. Until the certain moment of time the
statement of a problem of the existence of such a path has been caus-
297
1 сентября
ing lots of doubts. Western Siberia has remained a blank spot, so the
origin of nephrite rings from Turbino and Ceima cemeteries was re-
lated to Europe, Urals or Asia. The complete analogy of these rings
with the Baikal ones urged on to drawing corresponding conclusions.
On the one hand, the possibility of such links was disproved by thou-
sands of kilometers between the areas. On the other hand, there was
a question: if the contacts took place - how could they be conducted
in a poorly developed cultural environment of the primitive societ-
ies?
The newly-obtained data on the development level of a series of
societies in the II millennium BC on the given area and on the rate of
its populatedness give some explanations.
Currently, there are three sites known on the territory of Omsk
region that contain nephrite articles - Rostovka cemetery and Om-
skaya site (beads) and Okunevo XIV site (nephrite rings). The rings
are analogical to Turbino and Ceima ones as well as to the numerous
articles coming from Eastern Siberia. They are similar by color, chem-
ical compound, method of making and traces of use. The character-
istic feature of the given sites is the presence of the rings of milky-
white, light-green and yellowish nephrite.
The area of findings of such articles is becoming wider year to
year. For example, they were found on the sites of Ymyyakhtakh
culture that by a series of reasons can be included in the list of Sibe-
rian cultures that relate to Turbino-Ceima phenomenon.
The existence of such long-spread cultural links can be a result of
a series of interrelated causes. Firstly, it is a rather high develop-
ment level of cultural formations that served as an environment for
their conducting. Besides, migrations, some common cultural-genet-
ic roots, etc. could favor the spreading of certain cultural features
and collections of articles. Today, the majority of the researchers
have no doubts about the existence of an extensive latitudinal path
that connected Eastern Siberia with the Trans-Urals area. Its mech-
anism and chronology are still to be researched and discussed. How-
ever, in the light of recent discoveries, these questions are likely to
be answered.
Б] Б] Б]
--------------------------------------------
Л. Карленби (Швеция)
ВОСТОЧНЫЕ И ЗАПАДНЫЕ РЕГИОНАЛЬНЫЕ
ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ СКАНДИНАВИИ
В БРОНЗОВОМ ВЕКЕ
Я хотел бы рассмотреть процесс развития скандинавского
общества на протяжении бронзового века и сделать предполо-
жение, что региональные различия должны рассматриваться не
как признак существования двух отдельных зон в рамках скан-
динавского региона, а как местные варианты контактов запад-
ной и восточной Скандинавии с внешним миром. В восточном
регионе контакт происходил в основном с Россией и лужицкой
культурой. Уделяя внимание изменениям в постройке домов и
уникальным находкам различного европейского происхождения,
я постараюсь установить присутствие как восточных, так и за-
падных тенденций в позднем бронзовом веке Скандинавии.
L. Karlenby (Sweden)
EAST AND WEST REGIONAL INTERACTION
IN SCANDINAVIAN BRONZE AGE
I will discuss the stability of the Scandinavian Bronze Age soci-
ety and suggest that regional differences should not be seen as defi-
nitions of separate areas within the Nordic region, but rather as lo-
cal variations in the external contacts of the western and eastern
parts of Scandinavia. In the eastern region the contacts have mainly
been directed towards Russia and the Lusatian culture (Lausitzer
Kultur). Using changes in house types and some unique finds of dif-
ferent European origin, I will try to establish the existence of influ-
ences from both the eastern and western areas in the Late Scandina-
vian Bronze Age.
Б] Б] Б]
299
1 сентября
Г.В. Белътикова (Россия)
О ФОРМАХ КОНТАКТОВ
ИТКУЛЬСКОГО ОЧАГА МЕТАЛЛУРГИИ
В VII—III вв. до н.э. на восточных склонах Урала функциони-
ровал очаг медной металлургии. Базой его была иткульская
культура, хозяйство которой сочетало производящие и присва-
ивающие отрасли.
Локализация иткульского очага в пограничной зоне - на стыке
европейского и азиатского лесного, лесостепного и степного
круга культур - определила его синтетический характер. Об-
мен и заимствование идей технологии и формообразования для
использующих металл обществ, и в частности иткульского, име-
ли особое значение, поскольку обеспечивали развитие и конку-
рентоспособность основной отрасли их производства - метал-
лургии, а в конечном итоге, и стабильность самого общества.
Связи иткульского очага фиксируются по четырем пунктам:
1) сходство металлических вещей по рецептуре и химическому
составу; 2) общие технологические приемы их изготовления;
3) морфологическое подобие металлических вещей; 4) взаимо-
встречаемость разнокультурной керамики.
Анализ данных показал, что производство иткульского оча-
га развивало местные традиции и оказывало влияние главным
образом на культуры скифо-сибирского круга, расположенные
в Камско-Обском междуречье, в зоне лесостепи и южной кром-
ки леса (ананьинская, гамаюнская, носиловская, баитовская,
воробьевская, гороховская, большереченская, татарская), а так-
же в степной полупустынной зоне (савромато-сарматы, саки).
Для многих сопредельных культур, в частности ананьинской,
оседлого и кочевого населения Южного Урала и Северного Ка-
захстана, савроматов, возможно, скифов, иткульский металлур-
гический очаг служил сырьевой и производственно-технической
базой, и основными формами контактов здесь были заимствова-
ние и обмен идеями технологии, формообразования, поставки и
обмен продукцией, включая руду, металлическую медь. Для со-
общества родственных (носиловская, баитовская, воробьевская)
и смежных (гамаюнская, гороховская, саргатская) культур гор-
но-лесного и лесостепного Зауралья и Западной Сибири в VII—
V вв. до н.э. очаг был практически монопольным поставщиком
меди и медных изделий. Деятельность очага стимулировала воз-
никновение гороховского очага металлообработки в Притоболье.
300
G.V. Beltikova (Russia)
ON THE CONTACTS
OF ITKUL METALLURGICAL CENTER
In VII-I1I cc. BC on the eastern slope of the Urals there was a
center of copper metallurgy. Its basis was formed the Itkulskaya
culture the economy of which combined both productive and appro-
priating branches.
The geographical position of the Itkul center in the border area -
on the boundary between the European and Asian woodland, for-
est-steppe and steppe cultures - determined it is synthetic character.
For societies acquainted with metal production (in particular for It-
kul one) the exchange and adoption of the ideas concerning technol-
ogies and formation were of great importance. They stimulated the
development and competitiveness of their main branch of produc-
tion - metallurgy, and in the end provided stability of the society
itself.
The contacts of the Itkul center are characterized by the follow-
ing four points: 1) similarity of the metal articles on basis of com-
paunding and chemical composition; 2) common technologies of their
production; 3) morphological likeness of metal articles; 4) coexist-
ence of ceramics of different cultural types.
According to data analysis, Itkul center's production had its own
traditions as well as acquired the new ones. It influenced mainly the
cultures of Scythoo-Siberian cultural area, territory between Kama
and Ob, forest-steppe district, southern rim of forest (Ananyinskaya,
Gamayunskaya, Nosilovskaya, Baitovskaya, Vorobyovskaya, Gor-
okhovskaya, Bolsherechenskaya, Tagarskaya) and steppe semi-
desert zone (Sauromatians, Sarmatians, Sakas).
For most adjacent cultures - Anayinskaya, cultures of settled and
nomadic inhabitants of the South Urals and Central Kasakhstan -
the center served as raw material, production and technical base.
The main contacts here were the following: exchange and adoption
of the ideas concerning technologies, formation, deliveries and out-
put exchange, including ore and metal copper. For the union of re-
lated (Nosilovskaya, Baitovskaya, Vorobyovskaya) and adjacent
(Gamayunskaya, Gorokhovskaya, Sargatskaya) cultures of the
mountain and forest, forest-steppe Trans-Urals and West Siberia
(VII - V cc. BC) the center was nearly the monopoly in delivering
copper and copper articles. The center’s activity gave rise to the Gor-
okhovsky metal-working center in Tobol area.
301
1 сентября
Е. Хъяртнер-Холдар, К. Рисберг (Швеция)
ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ ОБЛАСТЕЙ
ШВЕЦИИ И РОССИИ В ПОЗДНЕМ БРОНЗОВОМ ВЕКЕ
В СВЕТЕ ВНЕДРЕНИЯ
ТЕХНОЛОГИИ ПРОИЗВОДСТВА ЖЕЛЕЗА
Контакты восточной Швеции и России рассматриваются в
свете появления в эпоху поздней бронзы технологии производ-
ства железа. И в России, и в Швеции были найдены кельты ме-
лардаленского типа, а также керамика с каннелюрами и отпе-
чатками текстиля, изготовленная по одной и той же технологии.
Эти предметы принадлежат разным социальным средам - муж-
ской и женской. Вопрос о том, какого рода связи здесь отражены
и каковы их причины. В России известно пять основных типов
мелардаленских кельтов с подтипами, а в Швеции - только один
из них. Представляется правомерным высказать предположение
о том, что такие кельты впервые появились в России, где-то в
междуречье Оки и Камы. Здесь были найдены железные предме-
ты и окалина, и, по-видимому, именно на этой территории в XI-
X вв. до н. э. было освоено производство железа.
Эта работа является частью большого проекта по изучению
внедрения технологии производства железа в условиях бронзо-
вого века Евразии. Особое внимание уделяется специфическим
различиям в развитии этого процесса в централизованных и де-
централизованных обществах.
Проект финансирует Bank of Sweden Tercentenary Foundation.
302
---------------------------------------------------s
E. Hjdrthner-Holdar, Ch. Risbevg (Sweden)
INTERACTION BETWEEN DIFFERENT REGIONS
IN SWEDEN AND RUSSIA DURING THE LATE BRONZE
AGE IN THE LIGHT OF THE INTRODUCTION
IRON TECHNOLOGY
We will deal with the contacts between Eastern Sweden and Rus-
sia during the Late Bronze Age in the light of the introduction of the
iron technology. In both Russia and Sweden, Mfllardalen celts of the
same type have been found as well as pottery made by the same
tecnique, the so-called striated and textile-impressed ware. These
objects belong to two different spheres in society namely the male
and female sphere. The question is - what kind of alliance left these
traces and was there a reason for these contacts? In Russia there are
about five main types of Mfllardalen celts, with several sub-types. In
Sweden however, mainly one type of the Мд1аМа1еп celt has been
found and it corresponds to one of the Russian main types. It seems
fair to make the assumption that the MAlardalen celt has its origin in
Russia somewhere between the rivers Oka and Kama. In the same
area iron technology was presumably introduced in the eleventh to
the tenth century BC and both ion objects and iron slags have been
found.
This work is part of a larger project (funded by The Bank of Swe-
den Tercentenary Foundation) on the introduction of iron technolo-
gy in an Eurasian Bronze Age context. Special differences are em-
phasised regarding the introductory phase between centralised and
decentralised societies.
The project is supported by Bank of Sweden Tercentenary Foundation.
Б| В| Б]
1 сентября — 9ой - 1330
Ведущее направление:
• Экологические подходы к археологии
комплексных обществ
September 1 — 9,м - 133()
Key topic:
• Ecological Approaches to Archaeology
of Complex Societies
В.А. Демкин (Россия)
ПАЛЕОЭКОЛОГИЧЕСКИЕ КРИЗИСЫ И ОПТИМУМЫ
В ЕВРАЗИЙСКИХ СТЕПЯХ
В ДРЕВНОСТИ И СРЕДНЕВЕКОВЬЕ
Проведено палеопочвенное изучение около 250 археологиче-
ских памятников (курганов) эпох бронзы, раннего железа и сред-
невековья в степях Нижнего Поволжья и Южного Урала. В чис-
ло исследуемых объектов вошли такие курганные могильники,
как Абганерово, Аксай, Бахтияровка, Эльтон, Петрунино и дру-
гие - в Волгоградской области, Джангар, Цаган-Нур - в Кал-
мыкии, Покровка - в Оренбургской области. На основе сравни-
тельного анализа свойств разновозрастных погребенных палео-
почв была реконструирована динамика палеоэкологических
условий за последние 50 веков.
Установлено, что эпоха бронзы (Ш-П тыс. до н.э.) в степном
Волго-Уралье характеризовалась значительной изменчивостью
природной обстановки. Сравнительно благоприятные климати-
ческие условия первой половины III тысячелетия до н.э. смени-
лись аридизацией. Ее пик приходился на рубеж Ш-П тысячеле-
тий до н.э. При этом произошел сдвиг почвенно-географических
границ к северу. В частности, каштановые почвы эволюциони-
ровали в светло-каштановые, черноземы обыкновенные - в чер-
ноземы южные и т.п. Отмечено массовое появление солонцов и
формирование комплексности почвенного покрова. Выявленные
факты дают основания считать эпоху средней бронзы в палео-
экологическом отношении кризисной. Во второй половине II ты-
сячелетия до н.э. произошло смягчение континентальности кли-
мата с увеличением степени атмосферной увлажненности. Это
304
----------------------------------------:-------------S
повлекло миграцию природных рубежей к югу с формировани-
ем современного облика почвенной зональности. Время суще-
ствования срубной культуры можно характеризовать как пери-
од климатического оптимума.
Ранний железный век (I тыс. до н.э. - IV в. н.э.) характеризо-
вался чередованием засушливых и сравнительно влажных эпи-
зодов, не приводивших к заметным подвижкам границ природ-
ных зон. Тем не менее савроматская (VI-V вв. до н.э.) и поздне-
сарматская (II—IV вв. н.э.) эпохи отличались более благоприят-
ными палеоэкологическими условиями по сравнению с ранне- и
среднесарматской (IV в. до н.э. - I в.н.э.).
Впервые по палеопочвенным данным было выявлено нали-
чие «средневекового климатического оптимума», приходивше-
гося примерно на XI-XIV века. В частности, он зафиксирован
нами в Волго-Донском междуречье, в Заволжье, на Южном Ура-
ле. Повышение атмосферной увлажненности в этот период выз-
вало локальное смещение почвенно-географических рубежей к
югу. Особенно ярко данный природный процесс проявился на
территории Ергенинской возвышенности в Нижнем Поволжье.
Работа выполнена при поддержке Российского фонда фундаментальных ис-
следований и Федеральной целевой программы «Интеграция».
V.A. Dyomkin (Russia)
PALEOECOLOGICAL CRISES AND OPTIMUM
CONDITIONS IN EURASIAN STEPPES
IN THE ANCIENT AND MIDDLE AGES
Paleosoil studyng of about 250 archaeological sites (kurgans) of
the Bronze, Early Iron and Middle Ages was carried out in the steppes
of Lower Volga and South Urals. The objects under investigation
include such places of kurgan groups as: Abganerovo, Aksai, Ba-
khtiyarovka, Elton, Petrunino and others in the Volgograd oblast,
Djangar, Tsagan-Nur, in Kalmikia, Pokrovka in the Orenburg oblast.
Dynamics of paleological conditions has been reconstructed for the
last 50 centuries on the basis of comparative analysis made on the
properties of burned paleosoils of different ages.
It has been estabilished that the Bronze Age (III—II millennia BC)
20 Зак 1358
305
1 сентября
in Volga-Ural steppes was characterized by substantial variability
of paleoenvironment. Relatively favourable climatic conditions of
the I half of the III millennium BC changed to aridization. Its maxi-
mum was on the brink III-II millennia BC. At that time soil-gegraph-
ical borders shifted to the North. Chestnut soils, in particular, evolu-
tionized into the light chestnut ones; ordinary chernozyoms between
developed into the south chernozyoms, etc. Mass occurence of the
solonets soils was marked, as well as formation of complex soil cov-
er was observed. Factural data revealed give grounds to consider
the Bronze Age as crisis from paleoecological viewpoint. In the 2nd
half of the II millennium BC the moderation of continental climat
with increasing atmospheric humidity occured. This led to migration
of natural borders to the South with formation of modern silhouette
of soil zonality. The interval of existence of Srubnaya culture can be
considered as the period of climatic optimum.
The Early Iron Age (I millennium ВС - IV century AD) was char-
acterized by alternating of arid and relatively humid periods that
did not result in noticeable shifts of the borders of natural zones.
Nevertheless, Sauromatian (VI-V centuries BC) and Late Sarma-
tian (II—IV centuries AD) periods were marked by more favourable
paleoecological conditions as compared to the Early and Middle
Sarmatian time (IV century BC - I century AD).
Following paleoecological data it was revealed first the Middle
Age climatic optimum, dated back to approximately XI-XIV centu-
ries. We could observe it in the Volga-Don region, Zavolzhye and
South Urals. Increased atmospheric humidity at that period led to
local sjaift of soil-geographical borders to the south. This natural pro-
cess manifested itself most vividly on the territory of Ergeninskaya
upland (Lower Povolzhiye).
The works was supported by the Russian Foundation for Basic Researches and
Federal Purpose Programme «Integration»
Б] Б] Б]
----------------------------------------------s
Ф.Хиеберт (США), Н.Шишлина (Россия)
ДРЕВНИЕ ЕВРАЗИЙСКИЕ КОЧЕВНИКИ
И ОКРУЖАЮЩАЯ СРЕДА
На фоне природных и культурных изменений, затронувших
степные и пустынные регионы центральной части Северной
Евразии во второй половине III - начале II тысячелетия до н. э.,
рассматриваются основные последствия климатических изме-
нений и затем на примере двух отдельных локальных экологи-
ческих регионов - Прикаспийских степей (Калмыкия) и оазисов
Средней Азии (Туркменистан, Узбекистан) - исследуются осо-
бенности культурных изменений.
Мы можем предположить, что изменения окружающей среды
(климата, растительности) в конце III - начале II тысячелетия
до н. э. приводили к культурным и экономическим трансформа-
циям. Региональная (нашедшая отражение в общих тенденциях
иссушения климата) (Развитие ландшафтов и климата, 1993;
Peterson G.M., 1993) и локальная (нашедшая отражение в изме-
нении температурного режима, годовых осадков) (Спиридоно-
ва Е.А., 1992; Кременецкий К.В., 1997) аридизация вызвала сме-
ну ландшафтов и растительного покрова, что привело, в конеч-
ном итоге, к необходимости развития новой системы эксплуа-
тации экологических ниш и сложению новых экономических
моделей.
Первый пример связан с исторической ситуацией в западной
евразийской степи: локальная аридизация вызвала увеличение
степных пространств, привела к замене влажных степных ланд-
шафтов сухостепными и полупустынными, что привело к необ-
ходимости освоения большинства экологических ниш внутри
огромного региона культурами скотоводов (носителями блока
культур эпохи средней бронзы: катакомбных, полтавкинской,
северокавказской и других) (Черных Е.Н., 1997. Рис. 4). В пер-
вый период конца III тысячелетия до н. э. (2200-2000 гг. до н. э.)
практически повсюду в Причерноморских и Прикаспийских сте-
пях развивается подвижное скотоводческое хозяйство (Кузне-
цов П.Ф., 1989; Иванов И.В. и др., 1995). В Прикаспийских сте-
пях носители катакомбной культуры осваивают практически
всю территорию, применяя хозяйственный сезонный цикл пере-
мещений (Shishlina N., 1998). Во второй период (2000-1800 гг.
до н.э.) подвижные скотоводы проникают за Урал и достигают
20*
307
/ сентября
северных оазисов Средней Азии (Итина М.А., 1977). Третий пе-
риод (после 1800 г. до н.э.) связан со складыванием синкрети-
ческих культур (смешение кочевых и земледельческих тради-
ций на границе степи и пустыни, степи и предгорий; смешение
традиций кочевых и традиций присваивающего хозяйства на
границе степи и леса). Эти процессы происходят во время оче-
редной аридизации климата и уменьшения пригодных пастбищ
в степи и определены необходимостью поиска новых свободных
территорий за степными пределами.
Второй пример связан со становлением и развитием комплек-
сного хозяйства в зоне пустынь Средней Азии: складывание
оазисного ирригационного земледелия. Эта новая экономичес-
кая модель позволила решить круг проблем, вызванных умень-
шением пригодных для земледелия земель в предгорьях Копет-
дага. Приспособление к новым условиям среднеазиатских оази-
сов прошло успешно. Однако и здесь локальная аридизация выз-
вала необходимость включения в экономический потенциал под-
вижного скотоводства, что позволило решить как проблему па-
стбищной деградации, так и проблему освоения новых пастбищ-
ных пространств, расположенных за пределами оазисов. Этому
способствовали контакты со степными племенами на северной
границе оазисов.
F. Т. Hiebert (USA), N.I. Shishlina (Russia)
ANCIENT EURASIAN PASTORALISTS
AND THE ENVIRONMENT
This paper considers the cultural and environmental changes which
occurred across the steppe and desert regions of Eurasia at the sec-
ond half of the third millennium and the beginning of the second mil-
lennium BC. We have points to make in this paper: evidence of re-
gional vegetation change at this time which suggests aridization, and
two separate but interrelated case examples of Eurasian cultures
during this time period.
We are beginning to understand how the environment affected
cultures at the end of the third-beginning of the second millennium
BC. For the central Eurasia steppe and deserts, the best environ-
mental data which we have comes from pollen and soil cores from
the western steppe. While human and animal impact on the land-
308
-------------------------------------------------------------s
scape can strongly affect the vegetation, we must take into consider-
ation that changes in the climate affect vegetation and the human
exploitation of the environment. In this case, the widescale co-occur-
rence of these vegetation changes suggests to us that these changes
probably are partially due to climatic change, in particular a gener-
al period of aridization from 2200-1700 BC.
In the first example, the extension of the steppe was taken advan-
tage of by mobile herders. Archaeologically, this can be seen in peri-
od of development on the steppe during this time period: an initial
period (2200-2000 BC) of development of fully mobile herders hav-
ing the ability to exploit the steppe grasses using carts, horses and
having only temporary villages; a second period (2000-1800 BC) of
expansion of this herding strategy across the steppe to the Urals and
to the northern oases of Central Asia; a third phase of nomadic de-
velopment is syncretic with both oasis agriculturalists to the south
and to the north with groups from the forest zone occurred after
1750 BC co-incident with a reduction of steppe vegetation in Eur-
asia.
In the comparative case from the desertic region to the south,
during this same time period, we see the innovation of irrigation ag-
riculture made possible the exploitation of deltaic fans in the desert.
This new way of life solved the proposed problem of dry farming
potential lessening along the Kopet Dag foothills. The oasis adap-
tion expanded throughout the region of desert oases during the peri-
od of aridization, being another, separate case of cultural expan-
sionism during this period of aridization.
Б] Б] Б]
Л.Л. Гайдученко (Россия)
ОСОБЕННОСТИ ПРИРОДОПОЛЬЗОВАНИЯ
ДРЕВНЕГО НАСЕЛЕНИЯ «СТРАНЫ ГОРОДОВ»
ЮЖНОГО УРАЛА И ЗАУРАЛЬЯ
Согласно компонентно-ресурсной классификации природо-
пользования в пределах «Страны городов» до начала - первой
четверти II тысячелетия до и. э. выделяется использование сле-
дующих основных групп ресурсов (приводятся с указанием ос-
новных направлений использования):
309
1 сентября
1) атмосферные (климатические) - интенсивное продувание
поселений ветрами (для частичного решения санитарно-гигие-
нических проблем), принудительное дутьё в плавильных печах
(для повышения температуры);
2) гидросферные (водные) - положение поселений в верхних
течениях рек (для частичного решения санитарно-гигиенических
проблем, обеспечения водопоя домашним животным, мелкомас-
штабной ирригации); также решалась проблема контроля водо-
раздела в целом;
3) биосферные (растительные и животные) - разведение до-
машних копытных, охота, рыбная ловля и собирательство (обес-
печение пищей, пушно-меховым, кожевенным, костяным сырь-
ем). Широкое использование древесно-кустарниковой и травя-
нистой растительности (строительный и поделочный материал,
топливо для обогрева и плавки металла);
4) земельные (почвы и рельеф) - учет особенностей рельефа и
грунтов при выборе мест поселения (решение санитарно-гигие-
нических и фортификационных проблем); развитие точечного
земледелия на наиболее плодородных почвах (частичное обес-
печение растительной пищей);
5) ресурсы недр (полезные ископаемые) - добыча окислен-
ных медных руд, каменного сырья, глин и суглинков (решение
проблем вещевого обеспечения).
Ресурсное обеспечение позволяло функционировать целому
ряду систем природопользования (по целевой классификации):
промышленным - становление горно-рудного, медеплавиль-
ного и метизного производства, ткачества, производства кера-
мики, каменных, деревянных и костяных изделий и т.п.;
сельскохозяйственным - полномасштабное животноводство,
точечное земледелие;
транспортным - наличие коммуникационной сети с исполь-
зованием лошадей и волов;
селитебным - образование территориальных полисных струк-
тур с укрепленными центрами;
промысловым - сохранение значимости охоты, рыбной лов-
ли, собирательства.
Именно сочетанием вышеперечисленных систем природополь-
зования обусловлена возможность существования в прошлом
такой своеобразной социотерриториальной структуры, как
«Страна городов». Невозможность однозначного выделения ба-
зисной системы природопользования позволяет определять бы-
лую систему природопользования «Страны городов» Южного
310
--------------------------------------------------s
Урала и Зауралья в качестве комплексной. В этой системе тра-
диции и инновации сочетались без достаточно выраженного при-
мата тех или иных, но с тенденцией к цивилизационному разви-
тию общества-носителя.
Прекращение наметившейся направленности развития «Стра-
ны городов» автор связывает с климатическими коллизиями.
Начало формирования укрепленных поселений приходится на
этап снижения водности рек. А последующее ее повышение, усу-
губленное воздействием древних насельников на состояние до-
линной растительности и почв, привело к увеличению степени
катастрофичности паводков. Некоторое время население укреп-
ленных поселений боролось с паводками (следы этой борьбы
хорошо прослеживаются на ряде поселений), но тем не менее от
укрепленных поселений здесь пришлось отказаться, что приве-
ло к затуханию наметившейся в регионе тенденции к цивилиза-
ционному развитию общества.
L.L. Gaiduchenko (Russia)
FEATURES OF NATURE USE OF THE ANCIENT
POPULATION OF THE «COUNTRY OF TOWNS»
IN SOUTH URALS AND TRANS-URALS
According to the component-resource classification of nature use,
the use of the following main groups of resources is distinguished
within the limits of the «Country of Towns» for the beginning and
the first quarter of the II millennium BC (given with an indication of
basic trends of use).
Atmospheric (climatic) - intensive wind blowing through the set-
tlements (for the partial solution of sanitary problems); positive blow-
ing in smelting furnaces (to make the temperature higher).
Hydrospheric (water supply) - location of settlements by the up-
per course of rivers (for the partial solution of sanitary problems,
water provision for domestic animals and for small scale irrigation);
the problem of watershed control as a whole was also solved.
Biospheric (plants and animals) - herding of domestic hoofed an-
imals, hunting, fishing and gathering (provision with food, fur, leath-
er and bone). Wide use of shrubs, arboreous and herbaceous vegeta-
tion (building materials and materials for handmade articles, fuel for
heating and metal fusion).
311
1 сентября
Land resources (soils and relief) - consideration of relief and sub-
soil peculiarities when choosing the place for settlement (solution of
sanitary problems and problems of fortification); development of spot-
like husbandry on the furtile soils (partial provision with vegetable
food).
Entrails resources (minerals) - extraction of oxidized copper ore,
rock materials, clay and loam (solution of problems of provision with
things).
Provision with natural resources made it possible for a series of
the following nature use systems to function (classification accord-
ing to the purposes):
industrial - formation of mining, copper and metallurgical indus-
tries, weaving, manufacture of pottery, stone, wooden and bone ar-
ticles, etc;
agricultural - full-scale herding, spot-like husbandry;
transport - means of communication provided by horses and oxen;
settlemental - formation of territorial structures with fortified
centers;
trade - the preserved importance of hunting, fishing and gathe-
ring-
Such an original social territorial structure as the «Country of
Towns» became possible only due to the combination of the above-
listed systems. As there is no simple way to pick out the basic system
of nature use, the former system of nature use of the «Country of
Towns» in South Urals and Trans-Urals is defined as a complex one.
That system united traditions and innovations without making any
of them prevalent, but putting forward the tendency of the develop-
ment of the society as a civilization.
According to the author, the fact that the «Country of Towns»
ceased to develop is connected with climatic changes. The fortified
settlements began to appear with the diminishing of water supply in
rivers. Then the new rise of water level followed, worsened by the
influence of the population on the condition of vegetation and soils in
the valley, which made the freshets more dangerous. The population
fought with freshets for some time (the relics of the struggle are clearly
traced in a series of settlements), but, nevertheless, they had to relin-
quish their fortified settlements. As a result, the outlined tendency of
the development of the society as a civilization faded out.
Б] Б] Б]
---------------------------------------------к
В.В.Зайков, А.Ф.Бушмакин, А.М.Юминов, Е.В.Зайкова,
Г.Б.Зданович, А.Д.Таиров (Россия)
ГЕОАРХЕОЛОГИЧЕСКИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ
ИСТОРИЧЕСКИХ ПАМЯТНИКОВ ЮЖНОГО УРАЛА
Исследования по геоархеологии Южного Урала были нача-
ты в связи с открытием на степной территории Челябинской
области «Страны городов» - скопления протогородских посе-
лений, существовавших в период XVIII-XVI вв. до н.э. Объек-
тами изучения являлись следы материальной культуры, относя-
щиеся к палеолиту, неолиту, бронзовому и раннему железному
векам. В процессе работ выполнялся комплекс исследований,
включающий в себя: изучение петрофонда каменной индустрии
древних сообществ, поиск и геологическое изучение древних
медных рудников, определение петрографических и минерало-
го-геохимических особенностей руд, состава металлических из-
делий и продуктов их коррозии, исследование состава ювелир-
ных изделий и минеральных красок, а также определение воз-
можных источников сырья.
Петрофонд каменного материала, использовавшегося для
строительства и изготовления орудий труда, изучен для поселе-
ний Аркаим, Куйсак и Аландское. Все каменные изделия изго-
товлены из горных пород, выходы которых обнаружены на рас-
стоянии от 1-2 км до 20 км от городищ. Выбор горных пород
определялся не только их физико-механическими свойствами
(твердостью, прочностью, абразивностью, вязкостью, огнеупор-
ностью и пр.), но и ориентировкой систем трещин, что обусло-
вило приемлемые размеры и морфологию заготовок. В отличие
от Аркаима на Куйсаке для изготовления орудий применялось
ограниченное количество горных пород, что связано с более бед-
ным выбором каменного материала в районе поселения. Среди
протогородов Аландское выделяется обилием горных пород,
употреблявшихся при строительстве поселения. Стены обложе-
ны плитами и глыбами, среди которых преобладают гранитои-
ды и амфиболиты. Добыча гранитов производилась в 1 км за-
паднее городища. Матрацевидная отдельность коренных выхо-
дов пород значительно облегчала добычу каменного материала
примитивными орудиями.
Сырьевая база древней металлургии меди на Южном Урале
представлена многочисленными мелкими месторождениями
313
1 сентября
окисленных руд, в составе которых преобладают карбонаты
меди - малахит и азурит (рудники Таш-Казган, Никольский, Уш-
Каттын, Бакр-Узяк, Бугодак, Черный бугор, Соколки, Еленовс-
кий, Каргалинский, Воровская Яма, Дергамышский; два после-
дних рудника выявлены недавно). Установлено, что в бронзо-
вом веке использовались месторождения девяти генетических
типов медных руд, каждый из которых имеет отличия по форме
рудных залежей, запасам руды, условиям добычи, а также осо-
бенностям минерального состава и характерному набору эле-
ментов-примесей.
Состав древних металлических изделий изучен для поселе-
ний Аркаим, Синташта и Куйсак. Выделены три типа меди (чи-
стая, мышьяковистая, серебристая) и три типа бронзы (мышья-
ковая, оловянная и никелевая). Подавляющее большинство ме-
таллических предметов Аркаима (материалы раскопок городи-
ща и кургана 25 Большекараганского могильника) изготовле-
ны из меди с тем или иным количеством мышьяка, вплоть до
мышьяковой бронзы. Обычна примесь никеля, изредка присут-
ствуют кадмий, сурьма, висмут. Основное количество предме-
тов, обнаруженных на поселении Синташта, изготовлено из
мышьяковой бронзы (48 %), мышьяковистой меди (34 %) и чис-
той меди. Известны единичные находки изделий из оловянной
бронзы. В бронзе, применявшейся для изготовления украшений,
зафиксированы повышенные содержания свинца, сурьмы и по-
ниженные содержания железа и никеля. Скорее всего, данный
металл был выплавлен в другом металлургическом центре.
На древних медных и бронзовых изделиях продукты корро-
зии сложены преимущественно хлоридами меди: атакамитом,
паратакамитом, нантокитом; кроме этого, встречаются куприт,
тенорит, брошантит, антлерит, малахит, азурит и другие. В захо-
ронениях при контакте металла с телом погребенного или с пред-
метами органического происхождения формируется голубой
фосфат меди - самплеит. Самплеит и малахит замещают как
металл, так и прилегающую к изделию органику с сохранением
тонких деталей строения окаменевшего предмета. По результа-
там изучения минерального состава возможна реконструкция
сильно измененного бронзового предмета.
На основании изучения состава золотых изделий (накосники,
серьги, височные подвески, кулон, фольга с различных предме-
тов) из восьми разновозрастных курганов Южного Урала уста-
новлено, что в бронзовом веке при изготовлении ювелирных из-
делий использовалось чистое самородное золото; для раннего
314
-------------------------------------------------------
железного века характерно применение двойных искусственных
сплавов [Au+Ag]-[Cu]; в раннем средневековье отмечено исполь-
зование тройных искусственных сплавов [Au]+[Ag]+[Cu],
Изучение состава минеральных красок проведено для курга-
нов раннего железного века. Установлено, что набор минера-
лов, употреблявшихся в качестве красителей, ограничен и вклю-
чает в себя азурит, гематит, гетит, ярозит, мусковит, хлорит и
реальгар. Источники минеральных красок в большинстве слу-
чаев местные, исключением может быть реальгар, проявления
которого на Урале очень редки.
Задачей дальнейших геоархеологических исследований явля-
ется определение источников минерального сырья, что потребу-
ет определения изотопов Pb, Sc и других элементов.
V. V. Zaykov, A.F. Bushmakin, A.M. Yuminov, E. V. Zaykova,
G.B. Zdanovich, A.D. Tairov (Russia)
GEOARCHAEOLOGICAL RESEARCH
OF HISTORICAL SITES OF THE SOUTH URALS
Geoarchaeological research of South Urals has begun in connec-
tion with the discovery of the «Country of Towns» in the steppe
area of Chelyabinsk region. It is a cluster of protourban settlements
that existed between XVIII and XV centuries BC. The objects to re-
search were the traces of material culture relating to Paleolithic,
Neolithic, Bronze and Early Iron Ages. A complex of research works
was performed that included research of the petrobase of stone in-
dustry of ancient societies, search for and geological study of an-
cient copper mines, determination of petrographic and mineralogi-
cal-geochemical peculiarities of ores, composition of metal articles
and products of their corrosion, research of the composition of jew-
elry and mineral paints and also determination of possible sources of
raw materials.
The petrobase of stone material that was used for construction
and making tools is researched for the settlements of Arkaim, Kuysak
and Alandskoye. All of the stone articles are made of rocks taken
from the outcrops that are placed within a 20 km range around the
settlements. The choice of rocks was determined not only by their
physical-mechanical properties, but also by the orientation of the
system of cracks that provided suitable size and morphology of the
315
1 сентября
rocks. Unlike Arkaim, Kuysak in known to have a limited amount of
rocks for tool making since the outcrops of stone material were scarce
there. On the contrary, Alandskoye is distinguished for the abun-
dance of rocks used for the construction of the settlement. The walls
are covered by plates and blocks with the prevalence of granitoids
and amphibolites. The granites were mined 1 km to the west of the
settlement. The mattress-like jointing of rock outcrops significantly
helped the mining where primitive tools were used.
The source of raw materials for ancient copper metallurgy in South
Urals is presented by the numerous small deposits of oxidized sul-
phite ores with the prevalence of copper carbonates - malachite and
azurite. It is determined that deposits of nine genetic types of copper
ores were used in the Bronze Age. Each one of these types is distin-
guished by the form of deposit, the ore supply, mining conditions
and also by mineral composition and a characteristic set of elements-
admixtures.
The composition of ancient metal articles is researched for the
settlements of Arkaim, Sintashta and Kuysak. Three types of copper
are identified (pure, arsenious and silverous) together with the three
types of bronze (arsenical, tin and nickel). The majority of metal
articles of Arkaim (excavation data from the settlement and kurgan
25 of the Bolshekaragansky cemetery) are made of copper contain-
ing arsenic in different concentrations up to arsenical bronze. The
nickel admixture is common, sometimes cadmium, antimony and bis-
muth are present. 48% of the articles found in Sintashta are made of
arsenical bronze, 34% - of arsenious copper and some of pure cop-
per. There are single findings of tin bronze articles. The bronze that
was used for making decorations had higher contents of lead and
antimony and lower contents of iron and nickel. Most possibly, the
given metal was fused in the other metallurgical center.
The products of corrosion on ancient copper and bronze articles
are presented by primarily copper chlorides: atacamite, paratacam-
ite, nontokite; in addition - cuprite, tenorite, brochantite, antlerite,
malachite, azurite, etc. In the burials, when the metal comes in con-
tact with the corpse or other organic objects, the blue copper phos-
phate (sampleite) is formed. Sampleite and malachite replace both
metal and the contacted organic material with preservation of fine
details of the fossilized article structure. For a highly changed bronze
article there is a reconstruction possible using the results of the min-
eral composition research.
Basing on the research of golden articles composition (ear-rings,
pendants, etc.) from eight South Urals kurgans different in age, it
316
--------------------------------------------------------s
was determined that pure native gold was used for decoration mak-
ing in the Bronze Age. Early Iron Age is distinguished by double
artificial alloy [Au+Ag]+[Cu] and Early Medieval Times - by triple
artificial alloy [Au]+[Ag]+[Cu].
There is a composition of mineral paints researched for the kur-
gans of the Early Iron Age. It is determined that a set of minerals
used as colorants is limited and includes azurite, hematite, goetite,
plaster, jarosite, muscovite, chlorite and realgar. The sources are
primarily local, excluding maybe realgar that is rare in the Urals.
The goals for future geoarchaeological research are the determi-
nation of the mineral raw material sources that will require defini-
tion of Pb, Sc and other elements’ isotopes.
Б] Б] Б]
A.B. Матвеев, H.E. Рябогина, Т.Г. Семочкина, С.И. Ларин
(Россия)
К ПАЛЕОГРАФИЧЕСКОЙ ХАРАКТЕРИСТИКЕ
АНДРОНОВСКОЙ ЭПОХИ
В ЛЕСОСТЕПНОМ ЗАУРАЛЬЕ
Ландшафтно-климатические особенности среды обитания
андроновского населения изучены в значительно меньшем объ-
еме, чем культура этой общности, созданная андроновцами, ис-
кусственная по происхождению часть окружавшей их среды. До
последнего времени ориентация на получение преимуществен-
но культурологической информации была свойственна и рабо-
там, проводившимся на зауральских памятниках андроновской
эпохи, что препятствует сколько-нибудь полной и всесторонней
характеристике последней. Вместе с тем обобщение накоплен-
ного археологического материала, а также результаты недавно
выполненных палинологических исследований позволяют пред-
полагать, что этот период являлся особым этапом доисторичес-
кого прошлого рассматриваемого региона не только в истори-
ко-культурном, но и в палеогеографическом отношении.
Общая продолжительность андроновской эпохи в Зауралье
составляла, по нашим данным, около 1200 лет или чуть более.
Она началась здесь, видимо, не позднее чем в самом конце
III тысячелетия до н.э., а закончилась в первой трети I тысячеле-
317
1 сентября
тия до н.э. С точки зрения археолога, указанный отрезок време-
ни допустимо расчленять на несколько самостоятельных перио-
дов: новокумакский (конец III - начало II тыс. до н.э.), соотно-
симый нами с процессами формирования андроновского сооб-
щества и его культуры; алакульский (первая половина II тыс.
до н.э.), федоровский (середина II тыс. до н.э.) и черкаскульский
(последняя треть II тыс. до н.э.), которые правомерно рассмат-
ривать как основные этапы развития зауральской части андро-
новского мира; а также межовско-саргаринский (конец II - на-
чало I тыс. до н.э.), демонстрирующий распад названного един-
ства. Сложение андроновской общности шло, как следует из
имеющихся материалов, в современных границах степной зоны
урало-казахстанского региона. Заселение андроновскими груп-
пами более северных областей началось, видимо, только в ала-
кульский период.
В палинологическом комплексе, соответствующем времени
функционирования раннеалакульского кургана 15 Чистолебяж-
ского могильника, находящегося в долине Тобола на границе
Курганской и Тюменской областей (Матвеев, 1998), преоблада-
ет пыльца травянистых растений, что свидетельствует о пре-
имущественном развитии на данной территории в первой поло-
вине II тысячелетия до н.э. лугово-степных ландшафтов и нали-
чии участков, занятых полынными группировками. Разрежен-
ные березово-ольховые леса занимали, видимо, пойменные про-
странства.
Сходная ситуация выявлена при анализе палинологического
материала федоровского поселения Черемуховый куст, распо-
ложенного в Ялуторовском районе Тюменской области (Зах,
1995). В период существования поселка климат был более за-
сушливый, нежели современный, что способствовало широко-
му распространению на территории Среднего Притоболья степ-
ных ценозов с полынно-разнотравной растительностью. Бере-
зовые колки сохранялись в котловинах и поймах. О том, что
функционирование селища пришлось на период слабой обвод-
ненности данного района, свидетельствуют также топография
и стратиграфия памятника.
К андроновской эпохе относится, судя по всему, и одна из
погребенных почв, которые были вскрыты палеогеографичес-
ким разрезом в окрестностях села Старолыбаево в Заводоуков-
ском районе Тюменской области и не содержали археологичес-
ких материалов. Эта почва сформировалась в пойме Тобола на
речных наносах в период временного прекращения затопления
318
---------------------------------------------------£
данного участка. Палинологические комплексы нижней части
рассматриваемого горизонта отражают засушливые климати-
ческие условия, на фоне которых развивались разнотравно-
полынные степи. Верхняя часть почвы, которая имеет радио-
углеродную дату 3200±45 лет назад или 1250±45 г. до н.э.
(СОАН-3844), соответствующую черкаскульскому периоду,
содержит спорово-пыльцевые спектры разнотравно-злаковых
степей, перемежавшихся с сосново-березовыми участками. По-
вышение увлажненности, относящееся к последующему перио-
ду, документируется палинологическими материалами вышеле-
жащих слоев, а также тем, что охарактеризованный горизонт
погребенной почвы оказался перекрыт 20-сантиметровым сло-
ем речного аллювия, связанного с новым этапом обводнения ис-
следованного участка.
Приведенные материалы, которые следует рассматривать
как первое характеризующие палеогеографические особеннос-
ти андроновской эпохи в лесостепном Зауралье, свидетельству-
ют об аридизации климата указанного района во II тысячеле-
тии до н.э. и позволяют предполагать, что здесь в этот период
доминировали степные ландшафты. Повышение увлажненнос-
ти, увеличение площади лесных массивов, а также замещение
сухих полынных степей луговыми - все эти процессы начались
на данной территории, видимо, не ранее чем в конце названного
тысячелетия, то есть накануне того, как она перестала быть
частью андроновского мира, что ясно обозначило распад после-
днего в начале I тысячелетия до н.э.
A.V. Matveev, N.Ye. Ryabogina, T.G. Syomochkina, S.I. Larin
(Russia)
ON THE PALEOGEORAPHIC DESCRIPTION
OF ANDRONOVO AGE IN THE FOREST-STEPPE
TRANS-URALS
The landscape and climatic features of the environment of An-
dronovo population are studied much less than its culture (an artifi-
cial part of their environment). Until recently, all the works on Trans-
Urals Andronovo sites were oriented on obtaining mostly cultur-
ological information - so that the complete description of the An-
dronovo age was impossible. Along with that, judging by the col-
319
1 сентября
lected archaeological material and results of the recently-made pali-
nological research, the period can be looked at as a particular phase
of the pre-historic past of the region, and not only in historic and
cultural, but also in paleogeographic aspect.
According to our data, the total duration of Andronovo age in
the Trans-Urals equals approx. 1200 years or a little more. It did not
start here later, than the end of the III millennium BC, and ended in
the first third of the I millenium. From the point of view of an ar-
chaeologist, this period can be divided into several separate phases:
Novokumak (end of the III - beginning of the II millennium BC),
when Andronovo population and its culture had formed and devel-
oped, Alakul (first half of the II millennium BC), Fyodorovo (the
middle of the II millennium BC) and Cherkaskul (the last third of the
II millennium BC), which can be considered at as the main phases of
the Trans-Urals Andronovo world development; and also Mezhov-
ka-Sargary phase (the end of the II - beginning of the I millennia
BC) that demonstrates the disintegration of the stated unity. Judg-
ing by the material we possess, the formation of Andronovo commu-
nity took place within the modern limits of the Urals-Kazakhstan
region steppe zone. The migration to the north had begun only in
Alakul times.
In the palinological complex related to the time when barrow 15
of the Chistolebyazhye burial site (situated in the valley of Tobol on
the border between Kurgan and Tyumen oblast (Matveev, 1998) was
active, there is a domination of herb pollen, which is an evidence of
the primary development of meadow-steppe landscapes here in the
first half of the II millennium BC and the presence of areas with
wormwood groupings. Sparse birch and alder woods possibly took
up the flood-lands.
The same situation was revealed during the analysis of the pali-
nological material of Cheryomukhovy Kust - a Fyodorovo settle-
ment in Yalutorovsky district of Tyumen oblast (Zakh, 1995). Dur-
ing the settlement’s active period the climat was more arid than now
and it helped steppe ecosistem to spread over the Central Pritobolye.
They consisted of wormwood and motley grass. Birch-trees took up
the hollows and flood-lands. The site’s topography and stratigraphy
also show the aridity of the region during settlement’s active func-
tioning. One of the buried soils that were disclosed by paleogeograph-
ic section in the surrounding area of Starolybaevo in Zavodoukovsky
district of Tyumen oblast and did not contain any archaeological
material is probably also related to Andronovo age. In had been
formed on the river alluvium in the flood-lands of Tobol during a
320
—----------------------------------------------------я
pause in the flooding of the given area. Palinological complexes of
the lower part of the horizon display the arid climatic conditions;
they were the background for the development of wormwood and
motley-grass steppes. The upper part of the soil with a radiocarbon
date of 3200 years BP or c. 1250 BC (SDAS-3844), corresponding
with Cherkaskul phase, contains spore-pollen spectra of motley-grass
and cereal steppes alternated with pine and birch sections. Palino-
logical materials of the upper layers show the increase in humidity
later on which can also be confirmed by the fact that the described
soil horizon is covered with a 20-centimeter river alluvium that re-
lates to a new phase of flooding.
The materials given should be considered as the first to describe
the paleogeographic features of forest-steppe Trans-Urals Androno-
vo age and as an evidence of the aridisation of the climate of the
region in the II millennium BC that allows us to suppose a domina-
tion of steppe landscapes within the period. The increase in humidity
and the area of woods together with the substitution of the dry worm-
weed steppes with meadow ones - all these processes had not begun
here earlier than the end of the II millennium BC - on the eve of the
disintegration of Andronovo world at the beginning of the I millenni-
um BC.
Б] Б] Б]
T.C. Демкина, B.A. Демкин (Россия)
МИКРОБИОЛОГИЧЕСКАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА
ПОГРЕБЕННЫХ ПОЧВ АРХЕОЛОГИЧЕСКИХ
ПАМЯТНИКОВ: НОВЫЙ ПОДХОД В ИЗУЧЕНИИ
ПАЛЕОЭКОЛОГИИ КОМПЛЕКСНЫХ ОБЩЕСТВ
В последние 10-15 лет убедительно показано, что микробио-
логическая характеристика погребенных почв и осадочных по-
род является весьма информативной и может быть использова-
на при изучении плейстоценово-голоценового педогенеза, а так-
же динамики природных условий в масштабе геологического
времени. Это подтверждается исследованиями в Арктике и Ан-
тарктиде (Д.Г. Звягинцев, Д.А. Гиличинский, Е.И. Фридманн и
др. ), где в вечномерзлых разновозрастных отложениях микроб-
ный комплекс оказался надежно законсервированным и сохра-
321
21 Зак 1358
1 сентября
нил исходные особенности. Известны работы по изучению мик-
робиологии глубинных слоев (десятки и сотни метров) осадоч-
ных пород, не подверженных влиянию мерзлотных явлений. Пока-
зано присутствие активных микроорганизмов в этих отложени-
ях, хотя их возраст составляет сотни тысяч лет. Вместе с тем
практически отсутствуют данные, характеризующие микробио-
ценозы более молодых палеопочв, погребенных в течение исто-
рического времени. Имеются лишь единичные почвенно-микро-
биологические исследования, в частности З.А. Савостьяновой и
В.Д. Нащокина на Алтае (курганы татарской культуры, II—I вв.
до н.э.), И. А. Крупеникова в Молдове (Траянов вал, начало на-
шей эры), В.П. Золотуна на Украине (курганы бронзового и ран-
него железного веков). В этих работах только констатируется
наличие живых микроорганизмов в погребенных почвах. Поэто-
му целью наших исследований было комплексное сравнитель-
ное изучение состояния микробных сообществ разновозрастных
степных палеопочв археологических памятников эпохи бронзы
и оценка возможности использования различных микробиологи-
ческих параметров для палеоэкологических реконструкций.
Исследования проводились в пустынно-степной зоне на тер-
ритории Нижнего Поволжья. Изучены палеопочвы, погребенные
под курганами ямной (рубеж IV—III тыс. до н.э.) и катакомбной
(XIX-XVII вв. до н.э.) культур (могильники Абганерово III и V
в Волгоградской области). Современные фоновые объекты пред-
ставлены светло-каштановыми почвами. Отбор образцов на
микробиологические анализы проводился по почвенно-генети-
ческим горизонтам с соблюдением условий стерильности. Оп-
ределялись микробная биомасса и ее активность по скорости
базального и субстрат-индуцированного дыхания: численность
микроорганизмов различных трофических групп, в том числе
использующих легкодоступное органическое вещество, доволь-
ствующихся элементами питания из рассеянного состояния и
потребляющих трудно разлагаемое органическое вещество (гу-
мус); количество микроскопических грибов, являвшихся основ-
ными деструкторами органического вещества. Рассчитывались
коэффициенты и индексы, позволяющие судить о соотношении
разумных групп микроорганизмов в структуре микробного ком-
плекса.
Палеопочва, погребенная на рубеже IV—III тысячелетий до н.э.,
относится к каштановой, а в XIX-XVII вв. до н.э. - светло-каш-
тановой. Их генетико-таксономические различия обусловлены
прежде всего разными палеоэкологическими условиями, нашед-
322
-------------------------------------------------s
шими отражение и в состоянии микробных сообществ.Наибо-
лее четко это проявилось в горизонтах В1 и В2 палеопочв. В го-
ризонте же А1 из-за диагенетических изменений исходная кар-
тина к настоящему времени исказилась.
В погребенной почве ямной культуры (горизонт В1) выявле-
но более активное микробное сообщество, что выражается в
более высокой численности микроорганизмов изученных трофи-
ческих групп (в 2-3 раза), в большем содержании грибов (в 44 ра-
за), в увеличении соотношения численности микроорганизмов
(в 1,4 раза), использующих легкодоступное органическое веще-
ство и гумус, в возрастании доли См||кр в общем Copi (в 5,5 раза).
Содержание микробной биомассы и ее дыхательная активность
в исследуемых палеопочвах достоверно не различались, хотя
отмечены более высокие средние значения этих параметров в
ямное время. Аналогичные данные получены и для горизонта В2.
Исключение в этом слое составила лишь численность микроор-
ганизмов, потребляющих легкодоступное органическое веще-
ство, и их соотношение с микроорганизмами, потребляющими
гумус. В подкурганной почве ямной культуры величины дан-
ных параметров в 1,4 и 4,7 раза были меньше, чем в почве ката-
комбной культуры.
Полученные микробиологические данные позволяют считать,
что палеоэкологические условия на рубеже IV—III тысячелетий
до н.э. были более благоприятными по сравнению с XIX-XVII вв.
до н. э. Вместе с тем высокое соотношение микроорганизмов,
использующих легкодоступное органическое вещество и гумус,
установленное для катакомбной палеопочвы, свидетельствует
об увеличении количества растительного опада, скорее всего,
за несколько десятков лет до сооружения кургана. Возрастание
же фитомассы явилось результатом гумидизации климата, на-
чавшейся в нижневолжских степях (как установлено нами ра-
нее) во второй четверти II тысячелетия до н.э. и получившей
максимальное развитие в период существования срубной куль-
турно-исторической общности.
Работа выполнена при поддержке Российского фонда фундаментальных ис-
следований.
21*
1 сентября
T.S. Dyomkina, V.A. Dyomkin (Russia)
MICROBIOLOGICAL CHARACTERISTIC
OF BURIAL SOIL OF ARCHAEOLOGICAL SITES:
NEW APPROACH IN STUDYING THE COMPLEX
SOCIETIES’ PALEOECOLOGY
During the last 10-15 years it was convincingly shown, that mi-
crobiological characteristic of burial soils and sedimentary rocks is
quite informative and can be widely used in studying Pleistocene-
Golocene pedogenesis, and as well as environmental dynamics for a
scale of geological time.
It is proved by the Arctic and the Antarctic Region researches
made by D.G. Zvyagintsev, D.A. Gilichinsky, E.I. Fridmann, etc.
Here in permafrost sediments microbial complex utterly preserved
and still contains its main peculiarities.
There are also some works in studying microbiology of hypogene
strata, which was not subject to the influence of the permafrost con-
ditions.
Although the age of these sediments is something like hundreds of
thousands of years, active microorganisms still can be found there.
At the same time there is practically no data on modern paleosoils,
buried during the historical period of time. Microbiologicalsoil re-
searches are also very few: Z.A. Sevostyanova - Altai barrows of
Tagarskaya culture (II—I cc. BC); LA. Krupenkov (Moldova) - The
Troyanov Vai (beginning of the Common Era); V.P. Zolotun (Uk-
raine) - barrows of the Bronze and Early Iron Ages).
That is why the aim of our research was not only complex study-
ing of microbial conditions of steppe paleosoils, dated back to the
Bronze Age, but also the possibility of using different microbiologi-
cal parameters for paleoecological reconstructions. The researches
took place in steppe-desert region of Nizhneye Povolzhye. As the
result of such an investigation, paleosoils, buried under the barrows
of Pit-Grave and Catacomb cultures were studied (cemeteries Ab-
ganerovo-III and V in the Volgograd region). Selection of samples
for microbiological analysis were held in accordance to soil genetic
horison, paying necessary attention to sterility conditions. Microbi-
al biomass and its activity was defined, judging by bazal and sub-
stratum respiration speed. We also defined the number of microor-
ganisms of different trophic groups; the number of microscopic fungy,
which are the main destructors of any organic substance. Coeffi-
324
— -------------------------------------------*
cients and indecies allowed us to find the correlation between vari-
ous groups of microorganisms in complex microbial structure.
Microbiological data allow us to consider the paleonthological
conditions of IV-Ш cc. BC as more auspicious in comparison to those
of XIX-XVII cc. BC. At the same time the correlation of microor-
ganisms, using easily available organic substance and humus is in-
dicative of the growth of vegetation fall. The growth of phytomass
can be explained by climate’s humidisation. This process began in
the second quarter of the II c. BC in Nizhnevolzhskaya steppe and
reached its apex during the period of the Timber Grave culture com-
munities.
This work was made under support of Russian Fund of fundamental researches
M. Левине (Великобритания)
ИСТОКИ ДОМЕСТИКАЦИИ ЛОШАДИ
И ЕЕ ЗНАЧЕНИЕ ДЛЯ РАЗВИТИЯ
КОМПЛЕКСНЫХ ОБЩЕСТВ
Истоки доместикации лошади и значение этого процесса яв-
ляются предметом интенсивных дебатов на протяжении после-
дних тридцати лет. Эти диспуты имеют самое прямое отноше-
ние к изучению комплексных обществ. Эволюция коневодства
и развитие всаднического кочевого скотоводства, по-видимо-
му, были тесно связаны с проблемами мобильности, энергии и
власти. В свете того, что мы знаем об этом историческом пери-
оде, имело бы смысл предположить, что одомашнение лошади
сыграло важную роль в развитии комплексных обществ и осо-
бенно обществ степной Евразии. Вместе с тем эволюция коне-
водства, и прежде всего связь коневодства с верховой ездой и
использованием лошади в качестве тягловой силы, не вполне
ясны. Поэтому мы можем лишь строить предположения о роли
лошади в развитии человеческого общества эпохи раннего ме-
талла.
Теории, которые предлагаются для описания ранних этапов
доместикации лошади, чаще всего можно обобщенно предста-
вить в следующем виде:
1. Первоначально лошадь была одомашнена в целях получе-
325
1 сентября
ния мясной пищи в евразийской степи в эпоху энеолита. В каче-
стве тягловой силы лошадь стали впервые использовать в ран-
нем или среднем бронзовом веке, а для верховой езды - в по-
зднем бронзовом веке.
2. В энеолите или неолите в Северном Причерноморье лошадь
была доместицирована для получения мяса и для верховой езды.
3. В энеолите или неолите на Южном Урале или вообще в
степи-лесостепи Евразии лошадь была доместицирована как для
получения мясной пищи, так и для верховой езды.
4. Впервые лошадь была одомашнена для использования под
верх и в качестве тягловой силы в раннем бронзовом веке или
позднее, возможно, в степной зоне Евразии в результате контак-
тов с миром Ближнего Востока.
5. Ранние этапы доместикации лошади проходили в отдель-
ных точках Западной и Центральной Европы на протяжении поз-
днего неолита и энеолита.
6. В течение энеолита лошадь была приручена или одомаш-
нена для верховой езды в степях Евразии. На диких лошадей
охотились.
К настоящему времени свидетельства, подтверждающие тот
или иной тезис, либо оказались несостоятельными и неадекват-
ными, либо просто отсутствуют. В одних случаях логика аргу-
ментации была выстроена ошибочно, в других - отсутствуют
факты. Чтобы продвигаться дальше, нужны новые подходы. По
убеждению автора, проблема доместикации лошади является
настолько сложной, что лишь междисциплинарный и многомер-
ный подход позволит нам продвинуться вперед.
М. Levine (UK)
THE ORIGINS OF HORSE DOMESTICATION
AND ITS CONNECTION WITH THE DEVELOPMENT
OF COMPLEX SOCIETIES
For the past 30 years the origins and impact of horse domestica-
tion have been matters of intense debate. This debate is highly rele-
vant to the study of social complexity. The evolution of horse hus-
bandry and the development of equestrian pastoral nomadism must
have been intimately connected with issues of mobility and power.
Therefore, in view of what we know about the historical period, it
326
--------------------------------------------------------------
seems to make sense to suggest that the domesticated horse would
have been deeply implicated in the development of complex societ-
ies, and most particularly those on the Eurasian steppe. However,
our uncertainty as regards the evolution of horse husbandry, partic-
ularly as it relates to riding and traction, means that we can only
speculate about the impact of the horse upon human society during
early Metal Ages.
The theories most frequently proposed to describe the early phas-
es of horse domestication can be summarised as follows:
1. The horse was first domesticated for meat during the Eneolithic
on the Eurasian steppe. It was first used during the Early or Middle
Bronze Age for traction and during the Late Bronze Age for riding.
2. It was first domesticated both for meat production and riding
during the Eneolithic or Neolithic in the North Pontic region.
3. It was first domesticated both for meat production and riding
during the Eneolithic or Neolithic in the south Urals or in the Eur-
asian steppe/forest-steppe.
4. The horse was first domesticated for riding and traction during
the Early Bronze Age or later, probably on the Eurasian steppe,
perhaps in response to contacts with the Near Eastern world.
5. The earliest domestication of the horse took place at separate
loci in western and central Europe during the late Neolithic and
Eneolithic.
6. During the Eneolithic horses were tamed or domesticated for
riding on the Eurasian steppe. Wild horses were hunted.
So far, the evidence used to support one or the other of these ar-
guments has been flawed, absent or simply inadequate. In some cas-
es the logic of the argument has been at fault and in others the data
are absent. New research approaches are needed in order to advance
further. It is this author’s contention that the problem of horse do-
mestication is so complex that only an inter-disciplinary, multidi-
mensional approach will allow us to progress.
Б] Б] Б]
1 сентября
П.А. Косинцев (Россия)
ЭВОЛЮЦИЯ ЖИВОТНОВОДСТВА
В ЛЕСОСТЕПНОЙ И СТЕПНОЙ ЗОНАХ
УРАЛО-ПОВОЛЖЬЯ В Ш-П ТЫСЯЧЕЛЕТИЯХ ДО Н.Э.
Эволюция животноводства рассмотрена на территории степ-
ной и лесостепной зон Волго-Уралья и Южного Зауралья. Для
анализа использованы археологические материалы из поселений
111 и II тысячелетий до н.э. В III тысячелетии до н.э. на указанной
территории было три типа экономики: присваивающее хозяйство
на севере лесостепной зоны Волго-Уралья и в степях Северного
Казахстана; присваивающее хозяйство с элементами животно-
водства на юге волго-уральской лесостепи и в лесостепи Юж-
ного Зауралья; производящее - в волго-уральских степях. Ос-
новной путь распространения животноводства к востоку от
Волги - западный из Подонья и, возможно, юго-западный с Се-
верного Кавказа. Оттуда за Волгу распространились крупный
рогатый скот, овца, коза и ,возможно, лошадь. Свинью населе-
ние к востоку от Волги до начала II тысячелетия до н.э. не раз-
водило. Население лесостепной зоны охотилось главным обра-
зом на лося и дикую лошадь, в степной зоне - на дикую лошадь.
Резкое изменение хозяйства населения Волго-Уралья проис-
ходит на рубеже Ш-П тысячелетий до н.э. Вероятно, это связано
с кратковременной, но сильной аридизацией климата. В резуль-
тате этого численность диких видов сильно сокращается и, со-
ответственно, сокращается численность населения. Восстанов-
ление населения происходит в значительной мере за счет мигра-
ции скотоводческих племен с запада. В итоге, в лесостепной и
степной зонах Волго-Уралья и Зауралья формируется единый
ареал производящей экономики, основанной на животноводстве.
На протяжении II тысячелетия до н.э. происходит эволюция жи-
вотноводства.
Ранний этап - начало II тыс. до н.э. В это время на основе
абашевского и ямно-полтавкинского типов животноводства
формируется новый - срубно-андроновский. Характерной чер-
той этого этапа является разведение свиней для культовых це-
лей населением Зауралья.
Средний этап - середина - первая половина II тыс. до н.э. Фор-
мируются и существуют два варианта: срубный в Волго-Ура-
лье, для которого характерно наличие в стаде небольшого коли-
328
---------------------------------------------------s
чества свиньи (4—6 %), и андроновский в Зауралье, для которого
характерно отсутствие в стаде свиньи. Среди костных остат-
ков с поселений указанных районов доминируют остатки круп-
ного рогатого скота, заметно меньше фиксируется остатков
мелкого рогатого скота и меньше всего - остатков лошади.
Поздний этап - конец II - начало I тыс. до н.э. Оба варианта
сохраняются, и на поселениях фиксируется увеличение доли ос-
татков лошади, уменьшение доли остатков крупного рогатого
скота, среди домашних животных населения степной зоны появ-
ляется верблюд.
На протяжении всех трех этапов происходили также измене-
ния в использовании животных, которые отразились в изменени-
ях соотношения возрастных групп забитых животных.
Изменения в хозяйстве и животноводстве иногда происходи-
ли в результате влияния социальных причин, но определяющим
было действие климатического фактора.
Р.А. Kosintsev (Russia)
ANIMALS IN THE BURIAL RITE OF THE POPULATION
OF THE URALS AND POVOLZHIYE REGIONS
AT THE START OF THE II MILLENNIUM BC
Special feature of the burial rite of the population inhabiting the
forest-steppe zone in the regions between the Volga and Ural rivers
and in the Trans-Urals at the beginning of the II millenium BC, was
usage of numerous domestic animals. However, practically all sacri-
ficial complexes of animals known from the burial mounts of the
Volga-Ural region were described only in general; the descriptions
from the Trans-Urals contain more details. According to the animal
species found, the carcasses’ parts used and their disposition in the
under-mount cavities, one can distinguish several variants of the burial
rite.
In the Potapovsky version, all sacrificed animals are placed in the
same plane with the buried human body. The sacrificial complex
usually includes heads and distal parts of extremities of cattle, sheep,
goats, and horses; isolated heads; whole carcasses of horses and dogs;
accumulation of tali. The proportion of goat remains is high enough,
and pig bones are abcent (Vasiliev, Kuznetsov, Semenova, 1994).
In the Sintashtinsky version, the sacrificed animals are situated at
22 Зак 1358
329
1 сентября
two or three levels, usually at the bottom and over the body buried.
The sacrificial complexes usually include heads and distal parts of
extremities of cattle, goats, horses, and very rarely goats; isolated
heads of the same animals, heads of pigs; parts of carcasses of sheep
and cattle; whole carcasses of horses and dogs; numerous tali. Spe-
cific feature is presence of pig bones.
The Petrovsky version usually demonstrates all sacrificial ani-
mals placed in one plane, over the body buried. The complex includes
heads and distal parts of extremities of the cattle, horses, sheep, rarely
goats; isolated heads and parts of carcasses of the same animals;
whole carcasses of dogs and horses. Numerous tali make an excep-
tion being placed in one plane with the human buried and near that.
The special feature of the type is that whole horse carcasses are of-
ten found.
Among all types, there are marked burials with isolated animal
bones placed near the human body, and those containing accumula-
tions of tali.
The types described differ by the proportions of the sacrificial
animal species used. Thus in the Potapovsky version, bones of any
animal species were found near the human: cattle, sheep, goat, or
horses. In the Sintashtinsky version, only horse remains are placed
near the buried person. But in both types, there were heads and dis-
tal feet parts.
All the described burial rite types are surplus by amounts of ani-
mal bones found, and the Sintashtinsky version can be considered as
an irrational one. One can conclude that natural conditions at that
time probably favored livestock breeding.
The distinguished types reflect differences in cultures of the peo-
ple who made these burials. But they might also reflect stages of
evolution of the burial rite in time; the general trend here is simplifi-
cation, namely usage of the lower number of animals in the rite.
В] Б] Б]
А. Делла Вольпе (США)
О ЗЕМЕЛЬНОМ ВЛАДЕНИИ
Самые ранние свидетельства о греческом «теменосе» обна-
ружены в табличках из Пилоса. Соответствующий микенский
термин обозначает участок земли, находившийся во владении
царя (ванакта) или военного предводителя (лавагета), а также
огороженную священную территорию, посвященную божеству
(Palmer, 1965, р.99). В более поздних гомеровских поэмах этот
термин обозначает алтарь или рощу, которые посвящены бо-
гам. Термин «теменос», по-видимому, также использовался для
обозначения земельных владений царя. Кроме того, у Гомера он
обозначает если не имущество (Одисеей в: Од. VI, 291-294) и не
наследство (Телемах в: Од. XVII, 297-299), то земельное владе-
ние, которое военный предводитель мог получить за свои герои-
ческие деяния.
Данные пилосских табличек почти не оставляют сомнений в
том, что микенский теменос был особым частным владением
царя или лавагета. Однако из поэм Гомера не ясно, сохранялась
ли такая ситуация в Греции в «темные века». Как, впрочем, ка-
жется, в произведениях Гомера есть некоторые расхождения в
понимании данного термина. Либо «теменос» здесь действитель-
но является владением, принадлежащим исключительно частно-
му лицу высокого ранга, либо это земля, которая находится в
общественном владении и которая может быть отчуждена толь-
ко членом общины. К сожалению, у Гомера слишком мало кон-
текстуальной информации для того, чтобы уверенно интерпре-
тировать данный термин. Не смогли существенно прояснить этот
вопрос и этимологические исследования, так как морфология
термина сама по себе представляет проблему, а родственные
термины представлены слабо как в греческом, так и в других
индоевропейских языках.
В докладе будет сделана попытка показать, что можно объяс-
нить языковую структуру данного этимона и обосновать его
бесспорное индоевропейское происхождение посредством деталь-
ного филологического анализа. Тщательное исследование этого
термина, включающее в себя ономасиологию и семасиологию,
также может ответить на вопросы, поставленные другими дис-
циплинами. Так, семантические и прагматические контексты
словоупотребления термина «теменос» приводят к мысли о его
22*
331
I сентября
принадлежности к терминам, обозначающим делимое наслед-
ство. Таким образом, правильная интерпретация гомеровского
«теменоса» связана не только с когнитивной семантикой, но и с
теми дисциплинами, которые занимаются изучением развития
социополитических систем, и прежде всего частной собственно-
сти. Об этом свидетельствуют материалы таких археологичес-
ких памятников, как Синташта и Аркаим.
A. Della Volpe (USA)
ON VESTIGE OF LAND TENURE
The earliest attestation of Greek temenos are found in the Pylos
tablets. Herein, the Mycenaean term refers to the private land hold-
ing of a king (wanax), that of a military leader (lawagetas), as well
as to a sacred precinct dedicated to a god (Palmer 1965:99). Similar-
ly, in the later Homeric poems this term marks the altar and or grove
dedicated to a god. The word temenos apparently was likewise used
to indicate the landed possession of kings. And further, if not al-
ready an asset (Ulysses in Od. 6.291-94), or a future inheritance
(Telemacus in Od. 17.297-99), in Homer it also designated a posses-
sion to which a distinguished military leader might aspire through
the performance of heroic deeds.
From the evidence of the Pylos tablets there is little doubt that the
Mycenean temenos was the exclusive private holding of a king or
military leader. On the other hand, from the Homeric poems it is not
clear whether during the Dark Ages such was the case for the rest of
Greece. In the Homeric sources in fact, there seems to be some dis-
crepancy as to whether a temenos actually designated private land
which belonged exclusively to an individual, albeit of high rank, or
whether such land was commonly owned and could therefore be
alienated only by the people. Unfortunately, Homeric contextual
information is insufficient for a confident interpretation of the term.
Moreover, as the morphology of the word is itself problematic and
cognates are poorly represented, both in Greek and in the other Indo-
European languages, even etymological inquiries have not been able
to satisfactorily shed light on the matter.
This paper then, will attempt to demonstrate that through proper
philological analysis, it is possible to explicate the linguistic make-up
of the etymon and to affirm that the term is unquestionably of Indo-
332
-------------------------------------------------------s
European origin. An accurate study inclusive of onomasiology and
semasiology might also reconcile questions arising from a number of
other disciplines as it is here proposed that both the semantics of the
term and the pragmatic contexts in which it is found suggest that
temenos belongs to the vocabulary of partible inheritance. Thus, a
clear interpretation of Homeric temenos might be relevant not only
to cognitive semantics, but to those disciplines which concern them-
selves with the development of socio-political systems, and of pri-
vate ownership in particular as represented in the archaeological
record of sites such as Sintashta and Arkaim.
3 3 3
В.А. Грошев (Казахстан)
К ВОПРОСУ ВОЗНИКНОВЕНИЯ И РАЗВИТИЯ
ИРРИГАЦИИ КАЗАХСТАНА
Изучение истории ирригации, поливного земледелия в различ-
ных регионах Казахстана, и в первую очередь его южных обла-
стей, предусматривает помимо всестороннего анализа археоло-
гических материалов также и привлечение самых разнообраз-
ных данных смежных отраслей знания.
Одним из интереснейших вопросов истории ирригации явля-
ется проблема изучения начальных этапов однократного, а за-
тем и систематического применения полива обработанной по-
чвы. Поток новой информации, ежегодно приносимой археоло-
гическими исследованиями, особенно за последнее двадцатиле-
тие, заставляет именно сейчас вновь обратиться к этой ставшей
злободневной теме.
В историографической литературе, посвященной проблеме
возникновения поливного земледелия и оросительных сооруже-
ний, красной нитью проходит мысль о том, что ирригационное
земледелие представляет собой лишь усовершенствованную и
видоизмененную позднюю форму богарного земледелия, то есть
земледелия, основанного на сезонных осадках (Вильямс В.Р.,
1951). Разработка проблемы происхождения земледелия по гео-
ботаническим данным показала, что «очагами первоначальной
земледельческой культуры были горные районы, овладение во-
дой для полива не требует здесь больших усилий. Горные пото-
333
1 сентября
ки легко могут быть отведены самотеком на поля» (Вавилов
В.И., 1967).
Археологические исследования подтвердили особую роль
горных и предгорных районов в возникновении орошаемого зем-
леделия. Зависимость человека от источников воды зафиксиро-
вана археологами в периоде, относящемся к доземледельческой
стадии развития человечества. Окаменевший артезианский вод-
ный источник - «грифон» - был раскопан в горах Каратау на
палеолитической стоянке Кошкурган (1 млн лет назад). Вокруг
него обнаружены многочисленные кости древних животных:
носорога, бизона, лошади, а также каменные орудия труда (Де-
ревянко, Петрин, Таймагамбетов, 1998).
Переход от присвоения готовых продуктов природы - соби-
рательства и охоты - к скотоводству и земледелию, составляв-
ших основу производящего хозяйства, относится к эпохе неоли-
та. Неолитические стоянки, обнаруженные в горных районах
Каратау, расположены , как правило, вблизи родников, ручьев
и речек. Факт обнаружения на них ножевидных пластин и вкла-
дышей от составных орудий жатвенных ножей позволяет гово-
рить о занятии племенами того времени земледелием (Алпысба-
ев, 1977).
В период энеолита в Северном Казахстане племена ботайс-
кой культуры наряду со скотоводством, которое в основном
сводилось к одомашниванию лошади, попутно занимались и зем-
леделием, носившим здесь лиманные формы орошения (Зайберт,
1983). В Центральном Казахстане металлургии сопутствовало
также поливное земледелие и ирригация. В начале эпохи бронзы
ирригация здесь существовала в виде лиманного орошения, в
период средней бронзы поля, заливаемые во время паводков, уже
обваловывались, а в период поздней бронзы из постоянных во-
дотоков оседлые поселенцы научились выводить каналы (Мар-
гулан, 1979). При изучении исторической топографии поселения
Мыржик на реке Атасу (II тыс. до н.э.) «обнаружен ровный уча-
сток едва заметной системы арыков» (Кадырбаев, Курманку-
лов, 1992). Для периода эпохи бронзы зачатки ирригации отме-
чены для Западного и Восточного Казахстана (Самашев, 1995—
1997).
Новые данные по археологическому изучению поселений эпо-
хи бронзы горной и предгорной полосы Джунгарского Алатау в
северо-восточном Семиречье, расположенных по берегам рек
Биен, Коксу, Тургень, позволяют говорить о занятии жителями
этих поселений орошаемым земледелием в небольших масшта-
334
---------------------------------------------------s
бах - так называемым первобытным огородничеством. Около
поселений, датируемых серединой II тыс. до н.э. (Куйган 1, Та-
ланты 1, Тургень II), прослеживаются небольшие участки земель
древнего орошения, остатки арыков (Марьяшев, Горячев, 1991,
1995-1998). Вполне вероятно, что первоначально здесь исполь-
зовались естественные разливы затухающих саевых потоков
(лиманное орошение) с временными поселениями, а затем с по-
мощью арыков стали создаваться искусственные орошаемые
участки с долговременными поселениями.
В период раннего железного века на территории Западного,
Северного, Восточного и Юго-Восточного Казахстана иррига-
ция и поливное земледелие по-прежнему лишь сопутствовали
различным формам скотоводства. Подобное же явление мы на-
блюдаем и в период средневековья, когда в указанных регионах
Казахстана появляются оседлые поселения и города, вокруг
которых археологами отмечены остатки ирригационных соору-
жений, свидетельствующих о различных типах орошения: сае-
во-ручьевого, лиманного, самотечного, кяризного, чигирного
(Маргулан, 1978; Ахинжанов, 1989; Самашев, 1997; Акишев,
1998).
Древняя и средневековая ирригация Южного Казахстана так-
же неразрывно связаны с историей городов и поселений. Много-
летние работы археолого-этнографической экспедиции под ру-
ководством С.П. Толстова (1937-1966) и Южно-Казахстанской
комплексной археологической экспедиции, возглавляемой К.А.
Акишевым (1971-1990), позволили выявить определенное соот-
ветствие между характером оросительных сооружений, круп-
номасштабным ирригационным строительством, централизован-
ной государственной властью и окружающей средой (Толстов,
1947; Андрианов, 1969; Акишев, Байпаков, Ерзакович 1972, 1981,
1987; Грошев, 1985).
Имеющиеся на сегодняшний день археологические материа-
лы позволяют говорить о том, что поливное земледелие и со-
путствующие ему различные типы ирригации стали основой
хозяйства населения лишь в двух регионах Казахстана. Это рай-
оны средней Сыр-Дарьи, где орошаемое земледелие становится
ведущей формой хозяйства в период господства на этой терри-
тории государства Кангюй (Грошев, 1966), и Таласская и Чуйс-
кая долины, где поливное земледелие становится основой сельс-
кого хозяйства в VII—VIII вв. (Кожемяко, 1959; Грошев, 1966).
335
I сентября
V.A. Groshev (Kazakhstan)
ON THE QUESTION OF OCCURENCE
AND DEVELOPMENT
OF IRRIGATION IN KAZAKHSTAN
The study of the history of irrigation and irrigation agriculture in
different regions of Kazakstan and, primarily, in its southern areas
envisages, apart from thorough analysis of archaeological materi-
als, the involvement of various data from contiguous branches of
knowledge.
One of the most interesting questions of the history of irrigation is
the problem of studying the first stages of single and later systematic
use of watering of the cultivated land. The flow of new information
which is annually brought by archaeological researches, especially
in the last twenty years, makes us now turn again to this burning
question.
In historiographical literature devoted to the problem of appear-
ance of irrigation agriculture and irrigation works, the former is treat-
ed as a merely improved and modified late form of dry-farming, i.e.
farming based on seasonal precipitation (Williams, 1951). Elabora-
tion of the problem of origin of crop-growing following geobotanical
data showed that «the centres of original agriculture were situated
in mountain regions where it didn’t take much effort to control irri-
gation water. Mountain streams can be easily diverted to the fields
by gravity» (Vavilov W.I., 1967).
Archaeological researches proved the exceptional role of moun-
tain and foothill regions in the origin of irrigation agriculture. The
dependence of the man on the sources of water has been fixed by
archaeologists in the period dating back to the «preagricultural» stage
of human development. A fossilized artesian source of water -«a
gryphon» has been excavated in the Karatau mountains at the Pale-
olithic site of Koshkurgan (1 mln. years ago). Numerous bones of
ancient animals - rhinoceros, bison, horse, as well as stone tools were
found around it (Derevyanko, Petrin, Taimagambetov, 1998).
The transition from the appropriation of nature products - hunt-
er-gatherer economy - to the beginnings of animal husbandry and
agriculture constituting the basis for production economy dates back
to the Neolithic period. The Neolithic sites discovered in the Karatau
mountain regions are situated as a rule near springs, brooks and small
rivers. The knife-shaped chips and incerts of the sectional tools of
336
-------------------------—*
reaping knives which have been found there provide evidence to say
that the tribes of that time did crop-growing (Alpysbaev, 1977).
In the Eneolithic period the tribes of the Botay culture (North
Kazakhstan) doing animal husbandry, which was mainly reduced to
domestication of the horse, at the same time did crop-growing using
basin (liman) forms of irrigation (Zaibert, 1983). In central Kazakh-
stan the metallurgist culture was also accompanied by irrigation and
irrigation agriculture. At the beginning of the Bronze Age irrigation
here was of the basin type, in the middle of the Bronze Age the fields
flooded during the freshets were already banked up and in the Late
Bronze Age sedentary settlers learned to lead out canals from con-
stant waterflows (Margulan, 1979).
When studying historical topography of the Myrzhyk settlement
at the river Atasu (II mil. BC) «a plain section of a hardly distin-
guishable system of irrigation canals was discovered» (Kadyrbaev,
Kurmankulov, 1992). For the Bronze Age period the beginnings of
irrigation have been recorded in Western and Eastern Kazakhstan
(Samashev, 1995; 1997).
New data on the archaeological study of the Bronze Age settle-
ments of the mountain and foothill strip of Jungar Alatau in the north-
eastern part of Semirechye, situated on the banks of the rivers Bien,
Koksu, Turgen, provide evidence to state that the habitants of these
settlements did irrigation agriculture on a small scale - the so-called
«primeval market-gardening». Near the settlements Kuigan 1, Tal-
apty 1, Turgen 2, dated to the middle of the II mil. BC patches of
ancient irrigated land and remains of irrigation canals are traced
(Mariyashev, Goryachev, 1991; 1995; 1998). It’s quite possible that
initially natural overflows of fading spring streams (basin irrigation)
were used in temporary settlements, and later irrigation canals served
to create artificially irrigated areas for long-term settlements.
In the early Iron Age on the territory of western, northern, east-
ern, south-eastern Kazakstan irrigation and irrigation crop-growing
still just accompanied various forms of animal husbandry. The simi-
lar phenomenon can be observed in the medieval period when in the
indicated regions appeared sedentary settlements and towns around
which archaeologists have found remains of irrigation plants testify-
ing to different types of irrigation: spring, basin, natural irrigation;
irrigation based on the usage of water-lifting devices (chigir irriga-
tion) and irrigation based on the set of wells and pipelines (kyariz
irrigation) (Margulan, 1978; Achinzhakov, 1989; Samashev, 1997;
Akishev, 1998).
Ancient and medieval irrigation of South Kazakhstan is also in-
337
1 сентября
separably connected with the history of towns and settlements. The
work of many years’ standing carried out by archaeological and
ethnographical expedition under the leadership of S.P. Tolstov (1937—
1966) and by South-Kazakhstan complex archaeological expedition
headed by K.A. Akishev (1971-1990) allows to reveal a certain cor-
relation between the type of irrigation works, largescale irrigation
building, centralized state power, and the environment (Tolstov, 1947;
Andrianov, 1969; Akishev, Baipakov, Yerzakovich 1972, 1981, 1987;
Groshev, 1985).
Archaeological materials available nowadays provide evidence
to state that irrigation agriculture and different types of irrigation
corresponding to it became the basis of economy only in two regions
of Kazakhstan. These are the regions of the middle Syr-Darya where
irrigation agriculture becomes the leading form of economy in the
period of the territory’s being dominated by the Kangque state (Gro-
shev, 1966), and the Talas and Chu valleys where irrigation agricul-
ture becomes the basis of agriculture in VII-VIII cc. (Kozhemyako,
1959; Groshev, 1966).
В) Б) Б]
I сентября — 17<ю - 2(7ю
Ведущее направление:
• Экологические подходы к археологии
комплексных обществ
Круглый стол:
• Минеральное сырье
и природопользование
в древних обществах
September 1 — 17(Ю - 20,ю
Key topic:
• Ecological Approaches to Archaeology
of Complex Societies
Round table:
• Minerals and Environmental Use
in Ancient Societies
А.Ф. Бушмакин (Россия)
ПРОБЛЕМА ОПРЕДЕЛЕНИЯ СОСТАВА
ДРЕВНЕГО МЕТАЛЛА ПО ПРОДУКТАМ КОРРОЗИИ
Химический состав древних металлических изделий - весьма
важная характеристика. Значение имеют не только основные
компоненты, но и элементы, образующие относительно невысо-
кие концентрации, так как они могут отражать природные осо-
бенности использованных руд или указывать на искусствен-
ное легирование. Ценность каждого определения состава осо-
бенно велика при малом числе находимых при раскопках метал-
лических вещей. В случае сильного или полного разрушения их
коррозией о металле приходится судить на основании продук-
тов его изменения. Обычно это - единственная возможность вос-
становить состав целиком замещенного минеральным веществом
предмета. При этом традиционно проводится валовый анализ
продуктов коррозии без учета их вещественного содержания.
Однако здесь встает вопрос о правомерности отнесения полу-
ченных данных к исчезнувшему металлу, особенно это касает-
ся небольших концентраций.
Процесс коррозии металла по сути является процессом мине-
ралообразования с участием материала как самого предмета,
так и вмещающей среды. Возникающие в его ходе вещества-
339
1 сентября
минералы растут, существуют и преобразуются по своим, при-
сущим минеральному миру законам. Подход к продуктам кор-
розии как к минералам позволяет реально оценивать достовер-
ность реконструкции состава древнего металла по продуктам
минерализации. Сравнительное изучение химического состава
металла и замещающих его минеральных новообразований по-
зволяет сформулировать правило, устанавливающее, что при
минерализации металлического предмета в продуктах коррозии
фиксируются те из слагающих металл химических элементов,
которые могут образовывать в данных условиях свои устойчи-
вые фазы или входить в структуру других формирующихся со-
единений. Не удовлетворяющие этому правилу компоненты
металла рассеиваются в окружающей среде.
Таким образом, анализируя возникший на месте древнего из-
делия материал, можно обнаружить только те составляющие
бывшего металла, которые входят в состав устойчивых, по край-
ней мере нерастворимых в воде, минералов. Химические элемен-
ты, не закрепленные в той или иной минеральной форме, в ре-
зультате процесса коррозии будут потеряны. Кроме того, по-
скольку в образовании продуктов минерализации металла обя-
зательно принимают участие составляющие окружающей пред-
мет среды, то в сформировавшейся корке могут оказаться и
привнесенные, несвойственные исходному материалу химичес-
кие элементы, происходящие, например, из рядом расположен-
ного, также разрушающегося предмета или из природных по-
чвенных растворов. В то же время содержание таких чуждых
элементов не должно быть большим.
Исходя из сказанного выше, можно заключить, что способ
восстановления состава уничтоженного коррозией металла по
продуктам его минерализации достаточно надежен в отноше-
нии основных компонентов исходного материала, но требует
осторожного подхода в случае элементов-примесей. Необходи-
мо проведение специальных исследований для выявления связей
минералов из продуктов коррозии и фиксируемых ими химиче-
ских элементов. Разработанная система таких связей будет ос-
нованием для уверенной реконструкции истинного состава из-
мененного коррозией металла.
A.F. Bushmakin (Russia)
THE DEFINITION OF ANCIENT METAL COMPOSITION
USING THE PRODUCTS OF ITS CORROSION
The chemical composition of ancient metal articles appears to be
an important description. Significant are not only the main compo-
nents, but also the elements of rather low concentrations since they
can reflect some natural features of the ores used or show the pres-
ence of alloyed steel. The small number of metal articles found raises
the value of each defined composition. In the case of a heary or com-
plete decomposition of the piece, the metal it was made of can be
defined using the products of its corrosion. It is usually the only way
to make up the composition of a piece that was entirely replaced by
a mineral. Traditionally, there is a total analysis undertaken for the
products of corrosion, and their substance composition is not consid-
ered. However, there is a question of whether it is rightful to relate
the obtained data to the extinct metal; it is particularly the case with
low concentrations.
The corrosion process is the one in which the mineral is formed
out of the subject’s material together with the containing environ-
ment. Minerals grow, exist and transform according to their own
laws. The approach to corrosion products as to minerals gives the
opportunity to estimate reliability of ancient metal composition re-
construction using the products of mineralization. The comparative
study of the chemical composition of the metal and mineral forma-
tions that replace it allows to formulate a rule stating that during the
mineralization of a metal article, those chemical elements are fixed
in the corrosion products, that are able to form their stable phases in
the given conditions or to include themselves into other compounds.
Other components of the metal (that don’t comply with the rule) are
dissipated in the environment.
Thus, analyzing the material that had replaced the ancient piece,
only those components of the former metal can be defined, that are
included in the stable (at least insoluble in water) minerals. Other
chemical elements (the ones that are not fixed in one or the other
mineral form) will be lost during corrosion. Besides, since the com-
ponents of the environment also take part in the process of mineral-
ization, the newly formed crust can contain some introduced chemi-
cal elements that are unusual for the initial material and can be de-
rived from the neighboring decomposing article or natural soil solu-
341
1 сентября
tions. At the same time, the content of such elements should not be
too high.
Hence, the method of reconstructing the compound of the metal
decomposed by corrosion using the products of its mineralization is
rather reliable in relation to basic components of the initial material,
but if the admixtures are concerned, it requires an accurate approach.
A special research should be done to define the links between the
corrosion products and the elements they fix. A well-developed
system of such links could be a base for confident reconstruction of
the true compound of the corroded metal.
Б] Б] Б]
В.А. Попов (Россия, Тыва)
ПРОБЛЕМЫ ИЗУЧЕНИЯ ГОРНОРУДНОГО
ПРОМЫСЛА ЭПОХИ БРОНЗЫ В ТУВЕ
В Туве имеются многочисленные следы древней добычи меди
и железа. Практически все месторождения и даже проявления
были известны здесь и разрабатывались древними рудокопами.
Большую работу в изучении этого пласта древних памятников
проделал в 1959 - 1970 годах Я.И. Сунчугашев в удачном со-
дружестве с геологами Тувинской экспедиции. Наиболее значи-
тельное скопление древних выработок установлено на кобаль-
товом месторождении Хову-Аксы в Центральной Туве. По дан-
ным Я.И. Сунчугашева, здесь добыто примерно 343400 тонн
руды, из которой получено около 7816 тонн меди. При этом да-
тировка начала этих работ и их продолжительности остается
дискуссионной. Имеется случайная находка женского погребе-
ния вблизи древней выработки, которая по инвентарю датиру-
ется карасукским временем, или XII—VIII вв до н.э. Предполага-
ется, что уже тогда добыча меди была развита и широко рас-
пространена. Наибольшие же масштабы она приобрела в уюкс-
кое время - в VII—III вв до н.э.
Примерно к тому же времени относятся и остальные следы
горных работ, из которых особенно значительные и хорошо со-
хранившиеся имеются в долине реки Чырганы (Западная Тува).
Если в Хову-Аксы следы древних рудокопов были уничтожены
при добыче кобальтовой руды, то здесь они сохранились почти
342
нетронутыми, лишь местами вскрыты разведочными канавами.
Как правило, все древние выработки сопровождаются следа-
ми плавок руды, здесь же и осуществлявшихся. Местами сохра-
нились небольшие ямы, шлаки. Создается впечатление, что до-
быча и переработка руды происходила сезонно во временных
лагерях и одноразовыми плавками в примитивных ямах. Неболь-
шой медеплавильный горн со следами тиглей, сопел и литейных
форм, обнаруженный в районе Ховы-Аксов на расстоянии не-
скольких километров от ближайших рудных выработок, - еди-
ничная находка.
В описанных местах добывалась мышьяковистая руда, из
которой плавилась мышьяковистая бронза. Предполагается, что
позднее была освоена более крепкая оловянистая бронза. Такое
месторождение оловянного камня имеется в Юго-Западной Туве.
Непосредственно на нем следы древней добычи не были зафик-
сированы - ни меди (которая здесь также присутствует), ни кас-
ситерита. В долине реки Карты в стороне от месторождения рас-
полагалось несколько примитивных горнов со шлаками, содер-
жащих в заметном количестве олово. При этом удивляют их не-
большие размеры и примитивное строение. Отсутствуют и убе-
дительные доказательства их более позднего, по сравнению с
арсенидными выработками и горнами Хову-Аксы, возраста.
Погребения с инвентарем древних рудокопов вблизи древних
выработок встречаются лишь в единичных случаях. Остается
дискуссионным и вопрос о едином месте древней добычи и изго-
товления металла в существовавших обществах. Не прослежи-
вается эволюция добычи и переработки руды на протяжении
всего известного времени ее использования. Пик развития мед-
ного производства приходится на время зарождения добычи же-
леза, однако насколько сохранялась при этом преемственность
усвоенных навыков горного и литейного дела, это остается так-
же неустановленным.
Добыча металла, естественно, оказала свое влияние на раз-
витие существовавшего общества. Пока имеются аналитичес-
кие данные лишь по отдельным пробам отходов производства и
изделий соответствующего времени. Подобная работа, прове-
денная на современном уровне, внесла бы много нового в исто-
рию развития общества времен поздней бронзы Восточной Си-
бири.
1 сентября
V.A. Popov (Russia)
THE PROBLEMS OF STUDYING
THE BRONZE EPOCH MINING IN TUVA
There are a lot of vestiges of ancient iron and copper mining in
Tuva. Almost all the layers and even manifestations were known
and developed by the ancient miners. A big work in studying this
group of ancient sites was done in 1959-1970 by Y. I. Sunchugashev
in a successful co-operation with the geologists of the Tuva expedi-
tion. The most considerable accumulation of the ancient mine-work-
ings was at the cobalt layer Khovu-Aksy in Central Tuva. Accord-
ing to Y. I. Sunchugashev, approximately 343400 tonnes of ore were
mined there. From this bulk 7816 tonnes of copper were got. At the
same time the date of these works, especially their development, is
still being discussed. There is a casual find of a woman burial near or
in the slag-heap of an ancient mine-working. This burial was made
at the Karasuk time, or XII-VII cc. BC. Presumably, at this time the
copper mining was already widely spread. But it reached its climax
at the Uyuk time, in the VII—III cc. BC.
Approximately to this time the other vestiges of mining are also
referred, the most considerable and preserved of them are in the val-
ley of the river Chyrgany (Western Tuva). In Khovu-Aksy the ves-
tiges of the ancient miners are wiped out while mining the cobalt ore,
but in this valley they were preserved almost untouched and only in
some places opened by testing ditches.
As a rule, all the ancient mine-workings are accompanied by the
vestiges of ore-smelting right beside the mines. In some places there
are small pits, slag. It may seem that mining and ore-extracting took
place seasonally in the temporary camps, and smelting was usually
made only once in the primitive pits. Only in some cases in the re-
gion Khou-Aksy small copper-smelting furnaces with the traces of
the crucibles, nozzles and moulds were found in the distance of sev-
eral kilometers from the nearest ore mines.
In the described places the arsenious ore was mined. The arse-
nious bronze was smelted from this ore. It is supposed that later the
solid tin-containing bronze production was mastered. Such a layer
of the tin stone is in South-Eastern Tuva. Actually, the vestiges of
ancient mining are not established there - neither copper (which can
also be found there), nor cassiterite. In the valley of the river Kargy,
outside the layer, there are several primitive furnaces with slag, which
344
------------------------------------------------------н
contained a perceptible amount of tin. Their small size and primitive
construction seem rather astonishing. Moreover, there are no con-
vincing proofs supporting their later age as compared to the ars-
enide mine-workings and furnaces of Khovu-Aksy.
The burials with the inventory of the ancient miners were only
sometimes excavated near the ancient mine-workings. The common
place of the ancient mining and smelting the metal in the existing
societies is still under discussion. The evolution of mining and manu-
facturing of the ore during the whole known period of its develop-
ment is not traced. The prime of the copper production was at the
time when the iron-mining started to develop. However, it is also not
established to what extend the succession of the acquired skills of
mining and moulding was kept.
A considerable quantity of the mined metal, naturally, had an
influence on the development of the existing society. Now, there are
only separate analyses of the waste products and artefacts of the
corresponding time. A similar work, undertaken at the modern level
of science, would influx with a new knowledge to the history of the
society development at the time of the Late Bronze in Eastern Si-
beria.
Б] g g
Т.Н. Прудникова (Россия, Тыва)
ДРЕВНИЕ ОРОСИТЕЛЬНЫЕ СИСТЕМЫ ТУВЫ
Если посмотреть на аэроснимки Тувы 40-50 годов, то на них
отчетливо видны многочисленные нити оросительных каналов,
покрывающие практически все речные долины этого края, за
исключением восточных таежных районов Тоджи и бассейна
левых притоков реки Каа-Хем. Кто и когда построил их? Како-
ва же история земледелия Тувы?
Земледелие в центральноазиатском регионе начало разви-
ваться за несколько тысячелетий до н.э. (Ш-П тыс. до н.э., ана-
ньевская эпоха, по С.И. Вайнштейну) и с отставанием от разви-
тия древних земледельческих районов из-за особенностей кли-
мата. Первоначально это был так называемый оседлый пасту-
шеско-земледельческий быт местных племен: примитивное зем-
леделие, скотоводство. Территория Тувы всегда привлекала
345
23 Зак 1358
1 сентября
внимание человека. Прекрасные пастбища, плодородные доли-
ны, множество проявлений медных руд (а позднее - железных) -
все это способствовало тому, что уже в эпоху энеолита населе-
ние здесь было достаточно велико для того времени. Так как
выплавка металла требует оседлого образа жизни, то, вероят-
но, древняя металлургия способствовала и развитию земледе-
лия.
Сообщение племен было хорошо развито в те времена. А зем-
леделие в Средней и Передней Азии зародилось не ранее VI ты-
сячелетия до н.э. (древнейшие земледельческие поселения Юж-
ной Туркмении - джейтунская культура; шумеры). И опыт древ-
них земледельцев Средней Азии, Китая при посредничестве ко-
чующих племен передавался местным. Может быть, первыми
племенами, заселившими территорию Тувы, были племена, при-
шедшие из земледельческих районов.
Древняя центральноазиатская страна, где эпоха бронзы (по-
здней бронзы?) представлена так ярко, не могла обойтись без
земледелия, тем более что этот район богат полноводными ре-
ками, а горный рельеф способствует земледелию орошаемому.
Пришлые сюда из более засушливых регионов племена были
просто поражены богатством этого края. По мнению автора, до
скифского времени и в скифский период включительно земледе-
лие в Тувинском регионе развивалось нормально, в соответствии
со своим временем.
Развитию земледелия и древней ирригации способствовали и
увеличение населения, следствием чего явился недостаток при-
родных ресурсов, и климатические сдвиги (после отступления
ледников происходило высушивание регионов), а также скачок
в сознании человека, накопившего огромный опыт взаимодей-
ствия с природой. Ирригация возникла, по-видимому, одновре-
менно с земледелием.
Изучение соотношения древних курганов и оросительных
систем на территории Тувы могло бы в какой-то степени отве-
тить на вопрос о возрасте древних каналов. Интересно то, что
курганы в большинстве случаев расположены на склонах гор,
на цепочках каменистых гряд, в местах, не приспособленных для
земледелия. Плодородные участки долин не использовались под
возведение курганов. Хотя здесь возможны и другие причины:
например, близкий уровень грунтовых вод, возвышение курга-
на над окружающей местностью и другие.
Рост населения, экологические проблемы, изменения клима-
та, рождение пассионариев в результате смешения этнических
346
---------------------------------------------------h-
групп - все это повлекло за собой многочисленные войны, кото-
рые вряд ли способствовали развитию земледелия. Тем не менее
археологические исследования в Северной Монголии и Бурятии
говорят о «бесспорном наличии земледелия» у гуннов (сюнну),
господствующих с конца III в. до н.э. на территории централь-
ноазиатских степей. На поселениях гуннов (сюнну) «найдены
многочисленные сошники, серпы, мотыги, зернотерки для раз-
мола зерна, нередки находки и зерен проса, обнаружены специ-
альные ямы для хранения зерна. Эпоха господства сюнну в Цен-
тральной Азии - это эпоха качественного скачка в развитии
производительных сил этого региона, что связано в первую оче-
редь с освоением железа» (Миняев С.С.).
В подтверждение этого в летописи династии Тан о соседях
тувинцев, жителях Хакасско-Минусинской котловины - хяга-
сах, носителях таштыкской культуры, сообщается, что они
«сеют просо, ячмень, пшеницу и гималайский ячмень. Муку ме-
лют ручными мельницами, сеют хлеб в 3, а убирают в 9 луне».
Развитие земледелия в таштыкскую эпоху тесно связано с об-
щим прогрессом в области техники и, прежде всего, с широким
применением железа. Уже во II в. до н.э. здесь появляются про-
ушные железные топоры, железные наконечники для мотыг и
серпы.
В древнетюркский период не было особого скачка в развитии
земледелия. Это был период беспрерывных войн, с промежут-
ком иногда всего до трех лет. Но в каганате восточных тюрок
еще в VI в. жили согдийцы, выходцы из областей древнейшего
земледелия, которые принесли свой опыт орошаемого земледе-
лия. Количество их колоний в Центральной Азии значительно
увеличивается при уйгурах.
В VIII веке после прихода к власти уйгуров начинается эпоха
расцвета земледелия на территории Тувы. При раскопках уй-
гурских городищ находится множество зернотерок и жерновов,
каменных ручных мельниц, подтверждающих это предположе-
ние. Здесь необходимо сказать о вероятном влиянии на развитие
земледелия и ирригации в Древней Туве согдийцев - жителей
южных районов современного Узбекистана и северного Таджи-
кистана (один из ранних очагов земледелия - VI-V тыс. до н.э.).
Согдийцы, по данным китайских источников, были искусными
земледельцами и ремесленниками. Накануне арабского завое-
вания и в первые столетия после него согдийцы - это как бы
«финикяне Средней Азии». Их язык в это время является обще-
признанным языком международных общений на широчайших
23* 347
I сентября
просторах от Мерва до Монголии и от Хорезма до Северной
Индии. В Монголии, в столице уйгурского государства Кара-
Балгасуне (на реке Орхон), текст, высеченный по приказу хана
на величественной стеле, был выполнен на трех языках: уйгур-
ском, китайском и согдийском. Отметим, что если китайская
надпись могла быть невольной данью грозной мощи южного со-
седа уйгуров, то согдийскую нельзя рассматривать иначе, как
добровольное признание культурной значимости этого народа,
не только слабого в военном отношении, но даже потерявшего
свою политическую независимость: ко времени составления
кара-балгасунской надписи Согд прочно вошел в состав Арабс-
кого Халифата.
О периоде VI—VIII вв. можно говорить как о времени посто-
янных переселений и создания колоний согдийцев в Семиречье и
Восточном Туркестане, Монголии и Северном Китае (в Ордо-
се). От согдийской письменности ведет свое происхождение уй-
гурский алфавит, который в свою очередь составил основу мон-
гольского и маньчжурского письма. Уже одно это обстоятель-
ство достаточно ярко свидетельствует об их большом культур-
ном значении в жизни Центральной и Восточной Азии (Ставис-
кий Б.Я.).
Если вспомнить, с какой жестокостью арабы навязывали свою
религию на территории Средней Азии, понятным становится
массовое переселение согдийцев, которое происходило по из-
вестному им Великому шелковому пути. В свое время согдий-
цы были здесь посредниками в торговле между Востоком и За-
падом. Многочисленные колонии согдийцев занимались на но-
вых землях земледелием, распространяя земледельческий опыт
среди местных племен.
Признание согдийцев не мешало тем не менее использовать
их, возможно, в качестве рабов при строительстве ороситель-
ных каналов (согдийцы строили их уже тысячи лет), крепос-
тей, городов. Характер и форма построек эпохи раннего сред-
невековья в Туве, применение сырцовых кирпичей размером
42x23x10 см - все это характерно для архитектуры Семире-
чья, Чача и Согда в VII IX вв. Каганы привлекали к строи-
тельству городов, крепостей, каналов непосредственно согдий-
ских архитекторов и строителей, которые применяли при этом
известные им среднеазиатские приемы и строительные мате-
риалы.
Почти столетнее господство уйгуров привело к активному
развитию земледелия, строительству разветвленной сети оро-
348
— -------------h
сительных систем, покрывающей основные долины рек на тер-
ритории древней Тувы.
Последующие завоеватели - древние кыргызы, монголы, ки-
тайцы - все привнесли свою лепту в развитие земледелия и ир-
ригации в Туве. Кыргызы активно занимались земледелием, над-
страивали и строили новые оросительные системы. Монголы
устраивали военно-пахотные поселения, уничтожая при этом,
по мнению некоторых историков, строившиеся веками иррига-
ционные сооружения. Первые сведения о таких поселениях на
территории Тувы относятся к 1220 году (История Тувы, 1964).
Великие труженики китайцы занимались земледелием на терри-
тории Тувы и как пленные, и как захватчики. Пахали в основ-
ном китайскими плугами с железными и бронзовыми лемехами
и чугунными чечевицеобразными отвалами. На одном из мон-
гольских поселений обнаружены отвалы от плугов, на которых
имеется китайская надпись с датой изготовления - 1286 год.
По данным дешифрирования аэроснимков оросительные сис-
темы наблюдаются по долинам следующих рек: Хемчик и его
притоки (Барлык, Ишкины и др.), Улуг-Хем (Торгалык, Чаа-
Холь, Илигхем и др.), Малый Боян-кол, Могай, Элегест, Дур-
ген, Туран, Уюк, Бай-Сют, Копто, Тапса, притоки Тес-Хема, реки
южного склона хребта Танну-Ола и другие. Часть каналов ис-
пользовалась до последнего времени, часть их давно разруше-
на, занесена песком и просматривается только по аэроснимкам.
Горный рельеф Тувы создает благоприятные условия для ир-
ригации - большой перепад высот способствует перемещению
воды на значительные расстояния и определенные площади.
Многочисленные горные реки, стекающие с гор по конусам сво-
их выносов, представляют благодаря большому уклону особые
удобства для вывода из них оросительных каналов самотеком.
Наиболее распространенная схема оросительной системы, по-
лучающей воду самотеком, заключается в следующем. От реки,
текущей со значительным уклоном, отводится канал с меньшим
уклоном. Канал постепенно удаляется от реки и на некотором
расстоянии оказывается занимающим господствующее положе-
ние над участком земли, расположенным между ним и рекой.
Такой канал обыкновенно называется главным или магистраль-
ным, и из него может быть орошена любая часть предназначен-
ной для него площади.
Древние ирригаторы начинали постройку каналов за десят-
ки километров от орошаемых долин. Для того чтобы проделать
такую гигантскую работу, необходим труд большого количе-
349
1 сентября
ства людей. Это были многочисленные пленные, рабы, владею-
щие секретами и искусством мелиоративных работ.
Возможно, в то время существовала «переложная» система
земледелия, то есть отрабатывался верхний участок, и по мере
оскудения почв земли забрасывались. Земледельцы спускали
канал ниже по течению, то есть канал подстраивался и распахи-
вались новые участки. Возможно, каналы имели просто доволь-
но протяженную «холостую» часть, так как недостатка в рабо-
чей силе не было. Правда, в таких случаях возникает несоот-
ветствие орошаемых площадей с количеством подаваемой воды:
воды становится явно недостаточно. Что это? Последствия эко-
логических катастроф, изменение геологической обстановки,
тектонические подвижки, изменения климата? Недостаток зна-
ний древних мелиораторов или амбиции древних каганов?
Кроме орошения непосредственно из русел рек древние зем-
ледельцы собирали воды сезонных потоков - таяние снегов, лет-
ние осадки. Для этого активно подрезалось основание склонов
гор (подошва), что не давало возможности сезонным водам ухо-
дить в реку. Воду собирали и пускали по мере надобности на
поля.
В этих древних сооружениях и сейчас собираются редкие осад-
ки и орошают участки заброшенных пашен. Поэтому на таких
участках более богатая растительность, почва меньше подвер-
жена эрозии.
Древние каналы сооружались в несколько уровней. При стро-
ительстве головной части учитывались уровни весенних и осен-
них паводков. В нижней части, при выходе непосредственно в
орошаемую долину, часто наблюдается несколько ярусов кана-
лов - вероятно, для увеличения площади орошения. Стены ка-
налов на горных склонах укреплялись каменными кладками.
В единичных случаях на довольно большой высоте в укром-
ных межгорных впадинах или небольших плато, там, где распо-
лагались небольшие пашни, спрятанные от неприятельских глаз,
также наблюдаются канавы для сбора сезонных вод.
Представляют интерес участки оросительных каналов в рай-
оне южного берега озера Хадын (Тандинский район). Здесь ка-
налы радиальные, даже напоминают оборонительные рвы. Воз-
можно, здесь, в предполагаемом центре, будут найдены остат-
ки древнего города или поселения. А в районе Южного Торга-
лыка каналы часто имеют ячеистое, чековое строение. Быть
может, построены они были китайцами.
Наиболее распространенными являются веерообразно распо-
350
ложенные каналы со значительной протяженностью холостой
части. При этом у древних оросительных систем отсутствова-
ли регулирующие и распределительные сооружения, что приво-
дило к значительным потерям воды и явлениям водной эрозии
на орошаемых землях, но это не умаляет их огромной ценности
и для истории, и для хозяйства древней и современной Тувы.
Древние оросительные системы Тувы требуют своего изучения
и использования в народном хозяйстве.
T.N. Prudnikova (Russia)
ANCIENT IRRIGATION SYSTEM OF TUVA
If we look at the aerial photos of Tuva made in 1940-1950, we
can distinctly see the multiple lines of irrigation canals. They cover
practically all river valleys of the region. The only exceptions are
the Eastern taiga regions of Todgy and the basin of the left tributar-
ies of the Kaa-Hem River. By whom and when were they built?
What is the history of Tuva agriculture like?
Agriculture in Central Asia began to develop some millennia ago
(III—Il millennia BC) and lagged behind other ancient agricultural
regions because of climatic peculiarities. Originally it was the so-
called settled herding and agricultural way of life of local tribes (prim-
itive agriculture, herding). The territory of Tuva has always attract-
ed man’s attention. Splendid pastures, fertile valleys, the presence of
copper ore (and later iron ore) all this made for the fact, that the
amount of population in the region was quite large for that time (the
Copper Age). Since smelting of metal demands a settled way of life,
it is probable that ancient metallurgy was instrumental in the devel-
opment of agriculture. The communication of the tribes was well
developed at that time. And agriculture in Central and Front Asia
appeared at least in the VI millennium BC (ancient agricultural set-
tlements of Southern Turkmenia - Jeitun culture the Sumers). The
experience of ancient farmers from Central Asia and China was
brought to the local habitants by nomadic tribes. It is probable that
the first tribes that occupied the territory of Tuva were tribes that
have come from agricultural regions.
The ancient Central-Asian country, where the Bronze Age was
so manifestly represented, could not leave out agriculture. There are
many deep rivers in the region and the mountain relief is instrumen-
tal in irrigation agriculture. The tribes that had come here from
351
I сентября
droughty territories were struck by the prosperity of the region.
According to the author’s opinion, agriculture in Tuva before the
Scythian time and during it had been developing in accordance with
that time.
Increase of population made for the development of agriculture
and ancient irrigation too. The results of the increase were want of
natural resources, climatic changes, and changes in man’s conscious-
ness, since people had accumulated extended experience in interac-
tion with nature. Irrigation and agriculture appeared evidently at
the same time.
The study of the correlation between ancient kurgans and irriga-
tion system on the territory of Tuva could help to some extent find
the answer to the question about the age of the ancient canals. It is
interesting that in the majority of cases the kurgans are situated on
the mountain slopes, stone ridges, those places that are not good fo
agriculture. The fertile parts of the valleys were not used for the
erection of tumuli. Probably there were other reasons for it, for ex-
ample the proximity of subsoil waters, eminence of the kurgans above
the territory and so on.
Increase of population, ecological problems, climatic changes,
blending of ethnic groups resulted in numerous wars, which hardly
made for the development of agriculture. Nevertheless, the archeo-
logical research of Northern Mongolia and Buryatia says that the
Hunns, who have lived in Central Asian steppes since the III century
BC, «undoubtedly knew agriculture». «Numerous ploughshares, reap-
inghooks, mattocks, grain-graters, grains of millet, special pits for
keeping grain were found in a Hunn settlement. The epoch of Hunn
domination in Central Asia was the epoch of great advance in the
development of productive forces of the region, which was connect-
ed first of all with the opening up of iron ore» (S.S. Minyaev).
We can find confirmation of this in the chronicle of the Tan dy-
nasty, where it is reported about the neighbours of Tuva ihabitants
(dwellers of the Khahas-Minusinsk basin), bearers of the Tashtyk
culture. It is reported that «they sow millet, barley, wheat, and Hi-
malayan barley. They mill grain with the help of hand mills, sow
wheat in the 3lh and reap in the 9lh Moon». The development of agri-
culture in the Tashtyk epoch is closely connected with the overall
advancement in technics and first of all with the wide use of iron.
Iron axes, iron tips for mattocks and reaping-hooks appear already
in the II century BC.
There was not a particular advancement in the development of
agriculture during the Old Turk period. It was the time of constant
352
------------------------------------------------------------н
wars with intervals lasting sometimes only for 3 years. Sogdians,
who had come from ancient agricultural regions, lived on the territo-
ry of the settlement of the Eastern Turkmen as long ago as the VI
century. They had brought with them the experience of irrigation
agriculture. The number of their dwellings increased considerably
under the Uigurs.
The epoch of agricultural flourishing in Tuva began in the VIII
century, after the Uigurs had come to power. Numerous grain-grat-
er, millstones of stone hand mills are found during the excavation of
ancient Uigur towns, which proves the assumption stated above. The
influence of Sogdians on the development of agriculture and irriga-
tion in Ancient Tuva should also be mentioned here. Sogdians were
the inhabitants of the southern regions of Modern Uzbekistan and
Tajikistan. They were, according to some Chinese recordings, skilful
farmers and craftsmen. Not long before the Arab Conquest and in
the first centuries after it Sogdians had been truly «the Phoenicians
of Central Asia».
Their language at that time was a universally recognized language
of international communication on the territory from Merva to Mon-
golia and from Khorasmia to Northern India. The text carved out on
the magnificent stele by order of a khan in Mongolia, the capital of
the Uigur state (Kara-Balgasun) was written not only in Uigur, but
also in Chinese and Sogdian. And if the Chinese text can be regarded
as the recognition of threatening might of the southern neighbour of
Uigur, the Sogdian text can only be regarded as a voluntary recog-
nition of the cultural sinificance of those people, that was weak not
only in the military respect, but had even lost its political sovereign-
ty (at that time Sogd had become a part of the Arabian Caliphate).
We can speak about constant resettlements and colonies of the
Sogdians in Semirechye and Eastern Turkistan, Mongolia and North-
ern China in VI—VIII centuries. Sogdian script is the predecessor of
the Uigur alphabet, which in its turn is a basis of the Mongolian and
Manchu scripts. This fact signifies the great cultural importance of
Sogdian culture in Central and Eastern Asia (B. Staviskiy).
If we remember a severity with which the Arabs imposed their
religion in Central Asia, then we can easily understand mass migra-
tion of Sogdians, which happened along the well-known to them the
Great Silk Way. At that time Sogdians acted here as intermediaries
in the trade between the West and East. Numerous Sogdian settle-
ments were engaged in agriculture, sharing their agricultural experi-
ence with local tribes.
Recognition of Sogdians did not prevent the fact, that they were
353
I сентября
probably treated as slaves and used for building irrigation canals (Sog-
dians had already been building them for millennia), fortresses, and
towns. The nature and shape of the buildings in Tuva in the Early
Middle Ages, the use of adobe with the proportions of 42, 23, 10 cm
was typical for architacture in Semirechye, Chacha, and Sogd in the
VII—IX centuries. Turk chiefs used architects and builders from Sogd
for building towns, fortresses, and canals. The workers applied Cen-
tral Asian methods and building material, which were typical for them.
Almost a hundred-year Uighur domination resulted in a quick
agricultural development and a branching of irrigation system, that
covered the major river valleys on the territory of the Ancient Tuva.
The next conqueror (the Kirghiz, Mongols, and Chinese) made
their contribution to the agricultural and irrigation development of
Tuva. The Kirghiz practiced agriculture, built new irrigation canals
and built on to those already existed. The Mongols established mili-
tary-arable settlements, destroying, as some historians believe, the
ancient irrigation constructions. The first records about such settle-
ments in Tuva date back to the year 1220. (The History of Tuva,
1964.) The Chinese active toilers were engaged in agricultural work.
They ploughed mostly by Chinese ploughs with iron and bronze
ploughshares and by cast-iron lentil-shaped mould-boards. A mould-
board with a Chinese inscription and the carved date of manufac-
ture, 1286, has been found in a Mongol settlement.
According to the data got through deciphering of aerophotos, ir-
rigation systems can be observed in the valleys of the following riv-
ers: the Hemchik and its tributaries (the Barlyk, the Ishkiny and oth-
ers), the M.Boyan-Kol, the Mogay, the Elegest, the Durgen, the
Turan, the Uyuk, the Bay-Sut, the Kopto, the Tapsa, the tributaries
of the Tes-Hem, the rivers on the southern slope of the Tannu-Ola
Range and others. Some canals have been used until nowadays, some
have been destroyed long ago, covered by sand and can be seen only
on aerophotos.
The mountain relief of Tuva is very convenient for the develop-
ment of irrigation. The great difference between altitudes makes for
the flow of water in the far distance and provides the water supply
of vast arias. Numerous mountain rivers due to their gradient are
extremely convenient for building natural irrigation canals. The most
typical scheme of a natural irrigation system consists in the follow-
ing: a canal is built so that the gradient of the river is bigger than
that of the canal and becomes dominant on the territory between the
river and the canal. Such a canal is usually called the main and can
irrigate any part of the area it coveres.
354
The sources of ancient canals were remote from the valleys to be
irrigated for tens of kilometers. As a result many people (captives,
slaves, professional canal-builders) have been employed in the build-
ing.
It is probable that there was a fallow agriculture, that is a once
cultivated upper area is left after it has become infertile. After that
farmers build a new canal a little bit lower and ploughed up new
areas. It is possible, that there were free-running canals, because
workers were available in great numbers. But then there was a dis-
crepancy between the area irrigated and the amount of water sup-
plied. There was lack of water. Was it a sequel of an ecological ca-
tastrophe, geological changes, tectonic movements, climatic chang-
es? Or was it because of lack of knowledge of ancient specialists in
melioration or ancient kagans’ ambitions.
Those farmers used not only river waters, they also gathered sea-
sonal waters (melting snow and rain waters). For this purpose they
ditched around the foot of a mountain thus preventing the stream of
water from flowing uselessly into the river. The water was stored
and sent when necessary to irrigate fields.
These ancient constructions can gather even now scanty rains
and irrigate desolate fields. As a result of such irrigation there is
more vegetation, and soil is less subdued to the process of erosion.
Ancient canals were built on several levels. The upper levels were
built in accordance with spring and autumn floods. There were sev-
eral levels at the lower part of a canal. The walls of canals were
strengthened by masonry.
Ditches for gathering rain waters can be rarely found in secluded
intermountain cavities and on small plateaus. There were not great
ploughed fields, hidden from the eyes of the enemy.
Extremely interesting irrigation canals can be found on the south-
ern bank of the Hadyn Lake (the Tandinsky Region). The canals are
radial, and resemble defensive ditches. It is probable that here, in the
supposed center, we can find the remains of an ancient town or set-
tlement. The canals of the Yuzhny Torgalyk Region often have cel-
lular structure. They were probably built by the Chinese.
Fun-shaped canals with a prolonged free-running part are most
widely spread. Due to the lack of regulation and distribution of the
constructions great volumes of water were lost. It also led to the
erosion of irrigated fields. And nevertheless they played an impor-
tant role in the history and life of the Ancient and Modern Tuva. We
think that the ancient irrigation system of Tuva should be studied
and used in modern agriculture.
355
СОДЕРЖАНИЕ
I. Международный и рабочий комитеты конференции........................ 5
II. Регламент конференции.............................................. 7
III. Научная программа конференции.................................... 16
IV. Официальное открытие конференции
Заместитель главы администрации Челябинской области Косилов А. Н.
Становление региональной политики в деле сохранения культурного и природ-
ного наследия............................................................ 31
Ректор Челябинского государственного университета Батухтин В. Д.
Челябинский государственный университет - гуманитарный центр Южного
Урала.................................................................... 34
Директор Института археологии Российской академии наук Мунчаев Р. М.
Институт археологии РАН сегодня (к 275-летнему юбилею РАН и 80-летнему
юбилею Института археологии) ............................................ 38
V. Пленарное заседание
Зданович Г.Б. (Россия). Южное Зауралье в эпоху средней бронзы ........... 42
Иванов Вяч. Вс. (Россия, США). К вопросу о возможной лингвистической ин-
терпретации открытия Аркаима и Синташты ................................. 45
Ренфрю К. (Великобритания). Двухфазная модель индоевропеизации евразий-
ской степи .............................................................. 49
Ламберг-Карловский К.К. (США). Альтернативы номадизма:
от пастушества к империи................................................. 50
VI. Выступления
Корякова Л.Н. (Россия). Социальный ландшафт Центральной Евразии в эпоху
бронзы и раннего железа: тенденции, факторы и пределы трансформации...... 51
Сноу Д. (США). Методы соединения региональных факторов в глобальные мо-
дели..................................................................... 54
Акишев К.А. (Казахстан). Археологические ориентиры прогнозирования струк-
туры древних обществ степной Евразии..................................... 55
Березкин Ю.Е. (Россия). Вождество или протогород? Американские и европей-
ские реконструкции дописьменных обществ (1940-1990)...................... 59
Епимахов А.В. (Россия). Комплексные общества и возможности их диагности-
рования по археологическим материалам.................................... 64
Ханкс Б. (Великобритания). Вариативность погребальной обрядности и социаль-
ная сложность: размышления о характере интерпретаций в археологии........ 67
Массон В.М. (Россия). О продвижении носителей культур степной бронзы и про-
цессах культурогенеза в древней Средней Азии............................. 72
Гузовска М. (Польша). Троянские связи: роль Трои в контактах Эгеиды с се-
верным Причерноморьем......?............................................. 77
Бороффка Н. (Германия). Некоторые культурные и социальные взаимосвязи
в бронзовом веке Евразии................................................. 80
Матюшенко В.И. (Россия). Западная Сибирь в контексте мирового процесса
Ш-1 тысячелетий до н. э.................................................. 83
Кол Ф. Л. (США), Гаджиев М., Магомедов Р. (Дагестан). Связи Кавказа со сте-
пями Восточной Евразии в IV—III тысячелетиях до н. э..................... 88
Васильев И.Б. (Россия). Расцвет энеолитических культур в Волго-Уральской
лесостепи................................................................ 90
Моргунова Н.Л. (Россия). Становление комплексного общества эпохи ранней
и средней бронзы на юге лесостепи Волжско-Уральского междуречья.......... 97
Пряхин А.Д. (Россия). Новый этап в исследовании проблематики эпохи бронзы
евразийской степи и лесостепи........................................... 102
Тихонов С.С. (Россия). Некоторые проблемы изучения населения Южного За-
уралья в эпоху бронзы................................................... 105
Григорьев С.А. (Россия). «Протогородская цивилизация» и реалии синташтин-
ской культуры........................................................... 107
Зданович Д.Г. (Россия). К проблеме происхождения памятников синташтинско-
го типа (археологическое знание и имагология)............................ ИЗ
Логвин В.Н. (Россия). О структуре бестамакской общины .................. 115
Малютина Т.С. (Россия). «Квазигорода» эпохи бронзы Южного Урала и Древ-
ний Хорезм.............................................................. 119
356
Гончарова Ю.В., Бехтер А.В. (Россия). Синташта и Сейма - враги и соседи . 121
Литвиненко Р.А. (Украина). К проблеме хронологического соотношения памят-
ников синташтинского круга и КМК ........................................ 130
Васильев И.Б. (Россия). Большие ямно-полтавкинские курганы в Волго-Уралье
и проблемы социальной структуры общества................................. 135
Дремов И.И. (Россия). Межрегиональные особенности престижных погребений
начала поздней бронзы.................................................... 141
Юдин А.И. (Россия). Раннесрубные типы памятников на этапе сложения куль-
туры .................................................................... 147
Пряхин А.Д., Беседин В.И. (Россия). Погребения с дисковидными псалиями эпо-
хи средней бронзы евразийской лесостепи.................................. 152
Усачук А.Н. (Украина). Региональные особенности технологии изготовления
щитковых псалиев......................................................... 154
Шарафутдинова Э.С. (Россия). О культурных группах погребений конца эпохи
средней бронзы - начала поздней бронзы степного Поволжья................. 159
Корочкова О.Н. (Россия). К оценке специфики федоровских комплексов За-
уралья .................................................................. 163
Марьяшев А.Н., Горячев А.А. (Казахстан). Памятники кульсайского типа эпо-
хи поздней и финальной бронзы Семиречья.................................. 168
Пьянкова Л.Т. (Таджикистан). Южный Таджикистан:
синтез оседлоземледельческих и степных культур в конце бронзового века... 172
Боковенко Н.А. (Россия). Новые памятники радиальной конструкции эпохи поз-
дней бронзы в Центральной Азии........................................... 175
Самашев З.С., Ермолаева А.С., Тепловодская Т.М. (Казахстан). Исследования
поселения эпохи палеометалла Токсанбай в Арало-Каспийском междуморье .... 178
Могильников В.А. (Россия). Тенденции этнокультурного развития населения
северо-западных предгорий Алтая в эпоху раннего железа................... 186
Иванчик А.И. (Франция, Россия). Проблемы хронологии степных культур Евра-
зии первой половины I тыс. до н.э........................................ 190
Бейсенов А.З. (Казахстан). Центральный Казахстан в I тысячелетии до н.э.: нап-
равления современных исследований........................................ 192
Хабдулина М.К. (Казахстан). Хуннские могильники на пути миграции на запад 195
Боталов С.Г. (Россия). Хуннский культурогенез в аспекте трансформации хо-
зяйственного уклада...................................................... 201
Чемякин Ю.П. (Россия). Кулайское общество по материалам раскопок на Бар-
совой горе .............................................................. 206
Зданович Г.Б., Батанина И.М. (Россия). Укрепленные центры «Страны горо-
дов» Южного Зауралья..................................................... 210
Банффи Э. (Венгрия). Процессы урбанизации в позднем неолите Карпат...... 213
Ковалева В.Т., Рыжкова О.В. (Россия). Поселения с кольцевой планировкой в
Нижнем Притоболье (ташковская культура).................................. 216
Ткачева Н.А., Ткачев А.А. (Россия). К вопросу об укрепленных поселениях
Урало-Иртышского междуречья эпохи бронзы ................................ 219
Бейсенов А.З., Ломан В.Г. (Казахстан). К проблеме изучения поселений завер-
шающего этапа бронзового века Центрального Казахстана.................... 223
Матвеева Н.П. (Россия). Некоторые модели интерпретации саргатских горо-
дищ Западной Сибири...................................................... 226
Джоунс-Блей К. (США). Индоевропейский погребальный обряд, « Ригведа» и
«Авеста»................................................................. 231
Потемкина Т.М. (Россия). Зауральские энеолитические святилища с астроно-
мическими ориентирами в системе сходных моделей Евразии ................ 232
Ковалева В.Т. (Россия). Ташковская культура: символы и идеология......... 235
Рубинсон К. (США). Зеркала и оружие: анализ значения..................... 239
Малов Н.М. (Россия). Копья - знаки архаических лидеров покровской архео-
логической культуры...................................................... 240
Усманова Э.Р. (Казахстан). Сакральный архетип «мировое дерево» в погребаль-
ном обряде андроновских племен (по материалам могильника Лисаковский) .... 250
Гайдученко Л.Л., Зданович Д.Г. (Россия). Жертвоприношение животных в обряд-
ности могильников синташтинского типа.................................... 253
Косинцев П.А. (Россия). Животные в погребальном обряде населения Урало-
Поволжья в начале II тысячелетия до н.э.................................. 255
357
Костюков В.П. (Россия). Новые материалы к проблеме мировоззрения населе-
ния финальной бронзы Южного Зауралья .................................. 258
Кролл А.М. (США). Курганы и общий социальный контекст:
новый взгляд на старые факты........................................... 262
Скрипкин А.С., Дьяченко А.Н. (Россия). Монументально-ритуальное сооруже-
ние в волгоградском Задонье (архитектурные особенности и опыт реконструк-
ции) .................................................................. 264
Кузьмина Е.Е. (Россия). Методика этнической атрибуции и хронология памят-
ников бронзового века Центральной Евразии.............................. 268
Сарианиди В.И. (Россия). Первые индоиранцы в Центральной Азии.......... 273
Пьянков И.В. (Россия). Аркаим и индоиранская вара...................... 280
Медведев А.П. (Россия). Авестийский «Город Йимы» в историко-археологиче-
кой перспективе........................................................ 283
Яблонский Л.Т. (Россия). Археологическое мифотворчество и этногенетиче-
ская реальность........................................................ 287
Линдуфф К.М. (США). Развитие металлургической технологии в Китае и Вос-
точная Евразия......................................................... 293
Толпеко И.В. (Россия). Великий нефритовый путь: миф или реальность?.... 296
Карленби Л. (Швеция). Восточные и западные региональные взаимодействия
Скандинавии в бронзовом веке........................................... 299
Бельтикова Г.В. (Россия). О формах контактов иткульского очага металлургии 300
Хьяртнер-Холдар Е., Рисберг К. (Швеция). Взаимодействие областей Швеции и
России в позднем бронзовом веке в свете внедрения технологии производства
железа ................................................................ 302
Демкин В.А. (Россия). Палеоэкологические кризисы и оптимумы в евразий-
ских степях в древности и средневековье................................ 304
Хиеберт Ф. (США), Шишлина Н.И. (Россия). Древние евразийские кочевники
и окружающая среда .................................................... 307
Гайдученко Л.Л. (Россия). Особенности природопользования древнего населе-
ния «Страны городов» Южного Урала и Зауралья........................... 309
Зайков В.В., Бушмакин А.Ф., Юминов А.М., Зайкова Е.В., Зданович Г.Б., Таи-
ров А.Д. (Россия). Геоархеологические исследования исторических памятни-
ков Южного Урала....................................................... 313
Матвеев А.В., Рябогина Н.Е., Семочкина Т.Г., Ларин С.И. (Россия). К палеог-
рафической характеристике андроновской эпохи в лесостепном Зауралье.... 318
Демкина Т.С., Демкин В.А. (Россия). Микробиологическая характеристика по-
гребенных почв археологических памятников: новый подход в изучении пале-
оэкологии комплексных обществ.......................................... 321
Левине М. (Великобритания). Истоки доместикации лошади и ее значение для
развития комплексных обществ........................................... 325
Косинцев П.А. (Россия). Эволюция животноводства в лесостепной и степной
зонах Урало-Поволжья в Ш-П тысячелетиях до н.э......................... 328
Делла-Вольпе А. (США). О земельном владении............................ 331
Грошев В.А. (Казахстан). К вопросу возникновения и развития ирригации Ка-
захстана .............................................................. 333
Бушмакин А.Ф. (Россия). Проблема определения состава древнего металла по
продуктам коррозии..................................................... 339
Попов В.А. (Россия, Тыва). Проблемы изучения горнорудного промысла эпохи
бронзы в Туве.......................................................... 342
Прудникова Т.Н. (Россия, Тыва). Древние оросительные системы Тувы ..... 345
CONTENTS
I. Organizers................................................................... 5
II. Schedule of events.......................................................... 7
III. Academic program.......................................................... 16
IV. Official opening ceremony
Vice-head of the administration of Chelyabinsk oblast Kosilov A. N. Formation of
Regional Politics of Cultural and Natural Heritage Preservance..................... 31
Rector of Chelyabinsk State University Batukhtin V.D. Chelyabinsk State University
as a Humanitarian Center of South Urals............................................ 34
Director of the Institute of Archaeology of RAS Munchaev R.M. Institute of
Archaeology of RAS (for the 275-th Anniversary of RAS and the 8O-th of the Institute
of Archaeology)...................................................................... 3 8
V. Plenary session
Zdanovich G.B. (Russia). Southern Trans-Urals Region in the Middle Bronze Age..... 42
Vyach. Vs. Ivanov (Russia, USA). Towards Possible Linguistic Interpretation of the
Arkaim Sintashta Discoveries....................................................... 45
Renfrew R. (UK). A Two-Phase Model for the Indo-Europeanisation of the Eurasian
Steppe............................................................................. 49
Lamberg-Karlovsky C.C. (USA). The Nomadic Alternative: From Shepherd to Empire . 50
VI. Speeches
Koryakova L.N. (Russia). Social Landscape of Central Eurasia in the Bronze and Iron
Ages: Tendences, Factors and Limits of Transformation.............................. 51
Snow D. (USA). Methods to Link Regional Specifics to Global Models................. 54
Akishev K.A. (Kazakhstan). Archaeological Reference System in Prognostication of
Steppe Eurasia Ancient Society Structures.......................................... 55
Beryozkin Yu.E. (Russia). Chiefdom or a Settlement of Proto-Urban Type? American
and European Reconstructions of the Prewriting Societies (1940-1990)............... 59
Yepimakhov A.V. (Russia). Complex Societies and Possibilities to Diagnose Them on
the Basis of Archaeological Data................................................... 64
Hunks B. (UK). Burial Variability and the Issue of Social Complexity: thoughts
concerning the nature of archaeological interpretation............................. 67
Masson V.M. (Russia). On the Migration of the Steppe Bronze Age Culture
Representatives and the Processes of Culture Genesis in Ancient Central Asia....... 72
Guzowska M. (Poland). The Trojan Connection. The role of Troy in contacts betwe-
en the Aegean and the areas north of the Black Sea ................................ 77
Boroffka N. (Germany). Some Cultural and Social Relations in Bronze Age Eurasia .. 80
Matushchenko V.I. (Russia). Western Siberia in the Context of World Process in III—I
Millennia BC....................................................................... 83
Kohl P.L. (USA), M. Gadzhiev, R. Magomedov (Daghestan). Connections between
the Caucasus and the West Eurasian Steppes during the IV and III Millennia BC...... 88
Vasilyev I.B. (Russia). The Blossom of Eneolithic Cultures in Volga-Urals Forest-
Steppe............................................................................. 90
Morgunova N.L. (Russia). The Formation of the Complex Society in Southern Forest-
steppe of Volga-Urals Area during Early and Middle Bronze Ages..................... 97
Pryakhin A.D. (Russia). The New Stage in the Investigation of the Eurasian Steppe
and Forest-Steppe in the Late Bronze Age.......................................... 102
Tikhonov S.S. (Russia). Some Problems of the South Trans-Urals Bronze Age Popula-
tion Study........................................................................ 105
Grigoryev S.A. (Russia). The «Proto-urban Civilization» and the Realities of the Sin-
tashta Culture.................................................................... 107
Zdanovich D.G. (Russia). On the Origin of the Sintashta-type Sites (archaeological
knowledge and imagology).......................................................... 113
Logvin V.N. (Russia). On the Bestamak Community Structure ........................ 115
Malyutina T.S. (Russia). «Quasi-towns» of the Bronze Age in the South Urals and
Ancient Khorasmia................................................................ 119
Goncharova Yu.V., Bekhter A.V. (Russia). Sintashta and Seima - Enemies and Neig-
hbours............................................................................ 121
Litvinenko R.A. (Ukraine). On the Problem of Chronological Correlation of Sintashta
and Mnogovalikovaya Types......................................................... 130
Vasilyev I.B. (Russia). Big Yamnaya-Poltavka Kurgans in the Volga-Urals Area and
359
the Problems of Social Structure of the Society.................................... 135
Dryomov 1.1. (Russia). Inter-Regional Peculiarities of Prestigious Burials of the Begin-
ning of the Late Bronze Age........................................................ 141
Yudin A.I. (Russia). The Early Timber Grave Types of Artefacts in the Stage of Cul-
ture Formation..................................................................... 147
Pryakhin A.D., Besedin V.I. (Russia). The Burials with Disc-shaped Cheek-pieces of
the Middle Bronze Age of Eurasian Forest-steppe.................................... 152
Usachuk A.N. (Ukraine). Regional Peculiarities of the Shield-Shaped Cheek-Pieces 154
Sharafutdinova E.S. (Russia). Cultural Groups of Burials in the Late Middle and
Early Late Bronze Age in Steppe Volga Region....................................... 159
Korochkova O.N. (Russia). On the Specifics Estimation of the Trans-Urals Fyodorovo
Complexes.......................................................................... 163
Mariashev A.V., Goryachev A.A. (Kazakhstan). The Sites of Kulsaisky Type of the
Late and Final Bronze Ages in Semirechye........................................... 168
Pyankova L.T. (Russia). South Tajikistan: Synthesis of Settled and Steppe Cultures at
the End of the Bronze Age.......................................................... 172
Bokovenko N.A. (Russia). New Central-Asian Sites of Radial Construction of the La-
te Bronze.......................................................................... 175
Samashev Z.S., Yermolaeva A.S., Teplovodskaya T.M. (Kazakhstan). The Research
of the Paleometal Age Settlement Toksanbay in the Aral-Caspian Area................ 178
Mogilnikov V.A. (Russia). Tendencies of Ethnic and Cultural Development of Alta-
ianNorth-Western Foothills Population in the Early Iron Age........................ 186
Ivanchik A.I. (France, Russia). Eurasian Steppe Cultures of the First Half of the I Mil-
lennium BC. Chronology Problems ................................................... 190
Beysenov A.Z. (Kazakhstan). Central Kazakhstan in the I Millennium BC: Directions
of Recent Research................................................................. 192
Khabdulina M.K. (Kazakhstan). Hun Cemeteries on the Way of Westward Migration.. 195
Botalov S.G. (Russia). Hun Cultural Genesis in Terms of Sociol-Economic System
Transformation..................................................................... 201
Chemyakin Yu.P. (Russia). Reconstruction of the Kulaisk Society Based on Excavati-
ons in the Barsov Mountain......................................................... 206
Zdanovich G.B., Batanina I.M. (Russia). Fortified Centers of the «Country of Towns»
in Southern Trans-Urals region..................................................... 210
Banffy E. (Hungary). A Stuck Process: Urbanization in the Carpathian Late Neolithic. 213
Kovalyova V.T., Ryzhkova O.V. (Russia). Settlements of Annular Layout in Lower
Pritobolye (Tashkovo Culture)...................................................... 216
Tkachyova N.A., Tkachyov A.A. (Russia). On the Fortified Settlements in the Ural-
Irtysh Territory in the Bronze Age................................................. 219
Beysenov A.Z., Loman V.G. (Kazakhstan). On the Problem of Studying the Final Pe-
riod of the Bronze Age in Central Kazakhstan....................................... 223
Matveeva N.P. (Russia). Models of West Siberian Sargatskaya Culture Settlements
Interpretation .................................................................... 226
Jones-Bley K. (USA). Indo-European Burial, the «Rigveda» and «Avesta».............. 231
Potyomkina T.M. (Russia). The Trans-Urals Eneolithic Sanctuaries with Astronomical
Reference Points in the System of Similar Models of Eurasia........................ 232
Kovaleva V.T. (Russia). Tashkovo Culture: Symbols and Ideology..................... 235
Rubinson K. (USA). Mirrors and Weapons: Explorations of Meaning.................... 239
Malov N.M. (Russia). Spears as Signs of Archaic Leaders of Pokrovsk Archaeologi-
cal Culture........................................................................ 240
Usmanova E.R. (Kazakhstan). The Archetype «The World Tree» in the Burial Rite
of Andronovo Tribes (according the data of Lisakovsk cemetery) .................... 250
Guyduchenko L.L., Zdanovich D.G. (Russia). Animal Sacrifice in Sintashta-type Bu-
rial Site Rituals.................................................................. 253
Kosintsev P.A. (Russia). Animals in the Burial Rite of the Population of the Urals and
Povolzhiye Regions at the Start of the II Millennium BC............................ 255
Kostyukov V.P. (Russia). New Data to the Problem of Ideology of the Final Bronze
South Trans-Urals Population ...................................................... 258
Kroll A.M. (USA). Kurgans and the Broader Social Context -Teaching Old Data
New Tricks ........................................................................ 262
Skripkin A.S., Dyachenko A.N. (Russia). Monumental Ritual Construction in the Don
Area: Architectural Peculiarities and Reconstruction Trial ........................ 264
360
Kuzmina E.E. (Russia). The Ethical Attribution Methods and the Bronze Age Cent-
ral Eurasian Artefacts Chronology .............................................. 268
Sarianidi V.I. (Russia). The First Indo-Iranians in Central Asia................... 273
Pyankov I.V. (Russia). Arkaim and Indo-Iranian Vara................................ 280
Medvedev A.P. (Russia). Avestan «Yima’s Town» in Historical and Archaeological
Per-spective....................................................................... 283
Yablonsky L.T. (Russia). Archaeological Mythology and Ethnogenetical Reality...... 287
Linduff K.M. (USA). The Development of Metallurgical Technology in China in
Pelation to Eastern Eurasia...................................................... 293
Tolpeko I.V. (Russia). The Great Nephrite Path: Myth Or Reality?................... 296
Karlenby L. (Sweden). East and West Regional Interaction in Scandinavian Bronze
Age................................................................................ 299
Beltikova G. V. (Russia). On the Contacts of Itkul Metallurgical Center............ 300
Hjarthner-Holdar E., Risberg Ch. (Sweden). Interaction between Different Regions
in Sweden and Russia during the Late Bronze Age in the Light of the Introductrion
Iron Technology................................................................ 302
Dyomkin V.A. (Russia). Paleoecological Crisis and Optimum Conditions in Eurasian
Steppes in the Ancient and Middle Ages......................................... 304
Hiebert F.T. (USA), Shishlina N.I. (Russia). Ancient Eurasian Pastoralists and the
Environment ....................................................................... 307
Guyduchenko L.L. (Russia). Features of Nature Use of the Ancient Population of the
«Country of Towns» in South Urals and Trans-Urals.................................. 309
Zaykov V.V., Bushmakin A.F., Yuminov A.M., Zaykova E.V., Zdanovich G.B., Tairov
A.D. (Russia). Geoarchaeological Research of Historical Sites of the South Urals.. 313
Matveev A.V., Ryabogina N.Ye., Syomochkina T.G., Larin S.I. (Russia). On the
Paleogeoraphic Description of Andronovo Age in the Forest-steppe Trans-Urals...... 318
Dyomkina T.S., Dyomkin V.A. (Russia). Microbiological Characteristic of Burial Soil
of Archaeological Sites: New Approach in Studying the Complex Societies’
Paleoecology....................................................................... 321
Levine M. (UK). The Origins of Horse Domestication and its Connection with the
Development of Complex Societies................................................... 325
Kosintsev P.A. (Russia). Evolution of Herding in the Forest-Steppe and Steppe Zones
in the Urals and Povolzhiye Area, III—II millennia BC.............................. 328
Della Volpe A. (USA). On Vestige of Land Tenure.................................... 331
Groshev V.A. (Kazakhstan). On the Question of Occurence and Development of Irri-
gation in Kazakhstan .............................................................. 333
Bushmakin A.F. (Russia). The Definition of Ancient Metal Composition Using the
Products of its Corrosion.......................................................... 339
Popov V.A. (Russia). The Problems of Studying the Bronze Epoch Mining in Tuva ... 342
Prudnikova T.N. (Russia). Ancient Irrigation System of Tuva........................ 345
КОМПЛЕКСНЫЕ ОБЩЕСТВА
ЦЕНТРАЛЬНОЙ ЕВРАЗИИ
в III—I тыс. до н. э.
Материалы к международной конференции
25 августа - 2 сентября 1999 г.
Ответственный за выпуск Н. О. Иванова
Лицензия ЛР № 010117 от 20.08.96 г. Подписано в печать 9.08.99 г.
Формат 60x90/16. Усл. п. л. 22,5. Тираж 500 экз. Заказ № 1358.
Полиграфическое объединение «Книга».
454000 г. Челябинск, ул. Постышева, 2
тел. 36-93-32, 36-91-67