История нашей крови. От Гиппократа до
клеточных технологий

В оформлении издания использованы материалы, предоставленные Российским
государственным архивом кинофотофонодокументов (РГАЛФФД),
Государственным архивом Российской Федерации, Государственным центральным
музеем современной истории России (ГЦМСИР).

© ФГБУ «НМИЦ гематологии» Минздрава России
© «Издательство АСТ», 2026

Глубокоуважаемые читатели,
Вы держите в руках необычную книгу. Она рассказывает о крови, но не просто о той
красной солоноватой жидкости, которая наполняет жизнью наш организм, но и о
многом другом, с ней связанном, как ее воспринимали на протяжении истории, как
ученые делали связанные с ней открытия, и даже о том, как кровь была фактором
политики.
Что люди обычно ассоциируют с кровью? Самая, пожалуй, распространенная
ассоциация – любовь и кровь. А у меня всегда была – кров. Дом, семья. Кровные
родственники, живущие под одной кровлей: ты и я – одной крови, как говорил
Маугли. И смысл здесь не только биологический. Когда мы говорим «одна группа
крови», что мы с тобой одной крови – мы говорим об общей культуре, образовании,

гигантском историческом и культурном пласте, в котором мы растем: за нами стоят
люди, которые нас родили, воспитывали, учили – мы вместе, одной крови.
Медицина, как и любая другая профессия, интересна, когда погружаешься в нее,
начинаешь вникать, думать и осознавать эти связи, логические цепочки развития.
Что же касается гематологии… Вокруг нее существует много мифов. Раньше
клялись на крови, дрались до первой крови – ее воспринимали как нечто
сакральное. И даже то, что основатель нашего центра – первого в мире Института
переливания крови – Александр Александрович Богданов переливал кровь в
надежде, что это поможет людям чувствовать себя лучше, стать моложе… Это ведь
тоже вопрос веры в сакральные свойства крови. Еще со времен Гомера ее почитали
волшебной жидкостью, дарующей жизнь. Сердце, где, как считается, рождается
любовь, которую так часто рифмуют с кровью, в некотором смысле –
вспомогательный орган, насос, который прокачивает живительную жидкость,
переносящую кислород. Жизнь – это кровь.
Во время учебы в медицинском институте я хотела стать терапевтом и лечить
внутренние болезни. Мне очень нравился процесс дифференциальной диагностики
– соединение симптомов, логических цепочек… Но учителя убедили меня в том, что
гематология – намного шире: нужно знать всю терапию и еще гематологию, ведь
это не просто наука о крови. Гематологи, может, и рады были бы изучать одну
только красную жидкость, но не получается: в ней происходят изменения при
беременности и травме, наследственных дефектах различных ферментов и
гормонов, опухолях, нарушениях кроветворения и свертывания – для изменений в
крови есть огромное количество причин. Поэтому узкой специальности
«гематология» нет, она связана со многими клиническими дисциплинами:
внутренними болезнями, хирургией, гинекологией, кардиологией и другими.
Основатель советской гематологической школы Александр Николаевич Крюков
заведовал кафедрой терапии Туркестанского (сегодня – Ташкентского
медицинского) университета, а в Москве возглавлял кафедру неотложной терапии.
Его ученик и последователь Иосиф Абрамович Кассирский руководил кафедрой
терапии № 3 Центрального института усовершенствования врачей. Этот список
можно продолжать, но вы уже наверняка поняли: для того, чтобы лечить болезни
системы крови, нужны глубокие знания по общей патологии болезней внутренних
органов. Возможно, это объясняет, почему гематологи – штучный товар: на всю
огромную Россию сегодня их чуть больше полутора тысяч. Это очень сложная
специальность. Сложная, но интересная.
За то время, что я в профессии – а это почти 40 лет, – гематология колоссально
изменилась: на порядок увеличилось число выздоравливающих. Выросла
распространенность наших заболеваний. Кто-то скажет, что это плохо, но на самом
деле – наоборот! Заболеваемость описывает инцидентность: сколько человек
впервые заболели в этом году, а распространенность – сколько человек живут с
этими заболеваниями. Да, это звучит парадоксально, но факт: чем больше
распространенность, тем больше мы должны этим гордиться, ведь это значит, что
больше людей продолжают жить. И сегодня распространенность при всех
заболеваниях системы крови увеличивается, потому что медицина движется вперед
гигантскими шагами, нам удается излечивать людей от болезней, которые еще
недавно считались смертельным приговором. Когда в начале 1990-х мы лечили
лейкозы, максимальный показатель пятилетней выживаемости пациентов в
возрасте от 17 до 60 лет был 22–23 %. В нашем центре – 25 %, и мы этому очень
радовались. А ведь это означало, что в течение пяти лет из четырех пациентов в
живых оставался только один. А сейчас выживают 65 %, и мы воспринимаем это как
должное и стремимся увеличивать эти показатели. Ведь лейкоз остается грозной

болезнью, пациенты проходят через очень тяжелые испытания. Но сейчас мы
спасаем в три раза больше людей! И я считаю это очень большим успехом. Книга,
которую вы держите в руках, рассказывает о многих подобных диагнозах и
новейших методах их лечения.
Но эта книга – не только и не столько о болезнях, она – о крови вообще. О том,
какое значение она имела в культуре и религии (и кстати, по сей день имеет), об
историческом контексте: ведь мы действительно можем гордиться тем, что именно
в нашей стране впервые в мире был создан Институт переливания крови,
разработаны методы консервации, во время Великой Отечественной войны
впервые была создана передвижная станция переливания крови, а доноры 5,5 млн
раз сдавали кровь, чтобы спасти раненых. Обо всем этом, как и о многом другом, вы
прочитаете в книге «История нашей крови» и, я уверена, переворачивая
последнюю страницу, скажете: «Мы все одной крови».

Генеральный директор ФГБУ «Национальный медицинский исследовательский
центр гематологии» Минздрава России, член-корреспондент Российской
академии наук, врач-гематолог, главный внештатный специалист гематолог
Минздрава России
Е. Н. Паровичникова

Часть первая. История крови
I. Рисунки кровью
Вы сразу понимаете, что этот бык умирает. Он почти такой же, что и соседний. Но,
глядя на второго быка, вы осознаете: у него еще есть шансы уйти от охотников – он
бежит, он стремится. У первого шансов нет: уже разлилась кровь. Он – добыча. Его
смерть поможет племени жить дальше. Глядя на лужу крови, мы почти слышим,
как бык хрипит, и знаем, что будет дальше: его ноги подкосятся, он завалится на
бок, охотникам осталось только выждать, главное они уже сделали. Как много для
понимания сюжета дает нам эта кровь – легко узнаваемая, все еще бордовая, хотя
ей уже почти семнадцать тысячелетий!
В сентябре 1940 года четверо французских подростков – Марсель Равида, Жак
Марсаль, Жорж Аньель и Симон Коенка – наткнулись на узкий лаз, появившийся в
месте, где от удара молнии упала сосна. По одной версии, они искали пропавшую в
непогоду собаку, по другой – подземный ход или даже клад (какие подростки не
грезят о пиратском золоте?). Но вместо собаки нашли… бизонов, оленей, лошадей и
даже единорога – действительно клад, хотя с первого взгляда им так не показалось.
Они рассказали о находке своему учителю Леону Лавалю, скоро информация дошла
до Анри Брейля, специалиста по истории первобытного общества, который
скрывался в этих местах от нацистского режима. Он и стал первым исследователем
наскальных рисунков пещеры Ласко, которым, как считают ученые, 17–18 тысяч
лет. Это одни из самых знаменитых в мире рисунков эпохи позднего палеолита.
О пещере, рисунках и гравировках, которые сохранялись столетиями и чуть не
погибли через двадцать лет после открытия из-за наплыва любопытных туристов,
можно рассказывать долго, но мы не ставим перед собой такой цели. Для нас

важно, что эти рисунки – одни из первых доказательств того, что первобытные
люди осознавали связь между кровью и жизнью, кровью и смертью. Человечество с
древнейших времен верило в сверхъестественную, сакральную силу крови – ее
считали субстанцией, близкой Богу и дьяволу, жизни и смерти, любви и ненависти.

Для жизни и любви
Вот, например, история про смерть Геракла, погибшего от отравленной крови
кентавра Несса, которой жена героя Деянира пропитала хитон, веря, что эта кровь –
мощное приворотное зелье. Нам в этой истории интересны не только сочетание
любви, ненависти, ревности и крови, но и то, что Несс велел хранить его кровь в
темном месте – это первый намек на правильное хранение препаратов из крови.
В истории самого, пожалуй, знаменитого путешественника всех времен и народов
Одиссея кровь сыграла пророческую роль: в Аиде тень прорицателя Тиресия
прилетела, когда Одиссей совершал возлияния кровью животных, и пообещала, что
царь Итаки все же доберется до своего острова и мирно проживет там остаток дней.
И это пророчество сбылось.
Жертвенной кровью питались не только тени, но и боги. Причем это не всегда была
кровь животных: даже веселый и всегда подвыпивший бог виноделия Дионис не
гнушался человеческой. На острове Тенедос его называли Антропоррестом,
«человекорастерзывателем». Что уж говорить о громовержцах и молниеметателях!
Время шло, нравы смягчались, боги учились обходиться без человеческих жертв,
хотя многие все еще жаждали крови. На алтаре Артемиды в Спарте, например, до
крови бичевали эфебов – юношей, достигших совершеннолетия. А эфебы Кипра
участвовали в жертвоприношениях Афине.

1–2. Сцены жертвоприношений на памятниках античного искусства Древней
Греции и культуры Ацтеков. Wikimedia Commons (PD)

В Древней Греции богов было превеликое множество, но всех, кажется, превзошли
ацтеки: у них было почти 2000 богов! И большинство питались человеческой
кровью. Ацтеки верили, что Солнце уже четыре раза погибало, знаменуя окончание
эры. Они жили, по их представлениям, в пятую эру, и ей тоже грозила гибель. Ради
спасения человечества главный бог Солнца (и войны по совместительству)
Уицилопочтли каждую ночь сражался с тьмой. А чтобы силы его не иссякали,
Солнце нужно было кормить человеческими сердцами и кровью. Практически все
ступенчатые пирамиды Южной Америки – алтари, которые когда-то заливала
кровь.
Как свидетельствуют археологические раскопки, греки стали считать человеческие
жертвоприношения варварством примерно в V веке до н. э. И поставили вне закона
даже убийство раба без причины. Плутарх писал: «Нелепо, пожалуй, верить в
демонов, которых радует убийство и человеческая кровь, а если они и существуют,
не следует обращать на них ни малейшего внимания, считая совершенно
бессильными, ибо нелепые и злобные их желания могут возникать и сохранять силу
только по слабости и порочности нашей души». Ацтеки и майя кормили своих
богов сердцами врагов (в самом прямом смысле) вплоть до прибытия в Южную
Америку испанцев в XVI веке
Когда человеческую кровь перестали проливать ради богов, ею стали лечить людей.
Например, Гиппократ верил, что душевнобольных можно вылечить кровью
здоровых людей. А древнегреческий царь Константин, страдавший проказой,
принимал лечебные ванны с кровью.

Начало медицины
Начнем все же с Имхотепа. Имя кажется знакомым? Если вы смотрели
приключенческие боевики «Мумия» и «Мумия возвращается», там Имхотеп –
великий и ужасный египетский жрец, готовый на любые преступления ради
воскрешения своей любимой Анксунамун. И между прочим, он знал, как это
сделать! А это умение, согласитесь, схоже с искусством врачевания: вот человек
только что мучился от боли и, казалось, почти умер, и вдруг снова ожил. Такое и

сейчас воспринимается почти чудом (но врачи реаниматологи творят такие чудеса
своими руками), а уж в Древнем мире точно им выглядело.
В эпоху Нового царства (1550–1069 гг. до н. э.) Имхотепа почитали как покровителя
писцов, олицетворявшего мудрость и образование. В Поздний период (664–332 гг.
до н. э.) его обожествили и стали почитать как врача и целителя, а в
эллинистическом Египте (323–330 гг. до н. э., после вхождения в державу
Александра Македонского) стали ассоциировать с богом врачевания Асклепием и
возводили храмы в его честь.
Имхотеп считается основоположником египетской медицины: именно ему
приписывают авторство «папируса Эдвина Смита» – фундаментального
медицинского исследования, в котором впервые определяются причины многих
болезней и приводятся примеры 48 травматических случаев, каждый – с описанием
обследования, лечения и прогноза. Авторитет Имхотепа был так велик, что его
считали величайшим мудрецом, обладавшим волшебной силой (тут и до
киношного героя рукой подать). Ну а то, что он был покровителем писцов,
возможно, объясняет знаменитый неразборчивый почерк врачей.
Есть свой основоположник и у индийского врачевания – медик и писатель Сушрута
(жил в VIII в. до н. э.), которого считают учеником бога врачебного искусства
Дхавантари. Его перу принадлежит древнейший индийский медицинский трактат
«Сушрут-самхита» – один из важнейших канонов аюрведы. В нем есть информация
о вскрытиях трупов, описано 500 мышц, 300 костей, 107 сочленений, 70
кровеносных сосудов и другие органы. Есть описания 700 лекарственных растений
и лекарственных средств животного и минерального происхождения, способах их
приготовления и применения. Сушрута описал множество острых и хронических
болезней, и по симптомам современные медики узнали оспу, холеру, рожу, диабет и
эпилепсию.
Но главное – хирургия: Сушруту даже называли «отцом хирургии». Его трактат
описывает более 300 операций, свыше 120 хирургических инструментов, 14 форм
перевязок. Он использовал различные зонды, шелковые и льняные нити, прямые и
кривые иглы, а в качестве анестезии – белену и гашиш. Проводил ампутации,
удалял катаракту и даже делал пластические операции.
Основоположником европейской медицины мы считаем Гиппократа (460 г. до
н. э. – между 377 и 356 гг. до н. э.) – величайшего врача античного мира,
родословную которого возводили к богу Асклепию (Эскулапу). Хотя люди,
владевшие искусством лечить болезни, в Элладе были, конечно, и до него.
Кстати, Асклепий был сыном бога Аполлона, покровителя музыки, поэзии и
врачевателей, и родился в результате кесарева сечения: Аполлон буквально вырвал
младенца из чрева его умирающей матери Корониды. Чуть позже мы расскажем,
как многим обязана наука истекающим кровью роженицам. Но тогда переливание
крови не могли делать даже боги, и оставшегося сиротой младенца заботливый
отец поручил кентавру Хирону, а ученик вскоре превзошел учителя, научившись не
только исцелять больных, но даже воскрешать мертвых. Асклепий женился на
Эпионе, дочери правителя острова Кос, на котором потом родился Гиппократ,
причислявший себя к асклепиадам – потомкам Асклепия. Дети божественного
лекаря тоже проявили себя во врачевании: Гигея – богиня здоровья (отсюда –
гигиена), всеисцеляющая Панакея – покровительница лекарственного врачевания
(от ее имени произошло слово «панацея»: так мы называем лекарство от всех
болезней, но его на самом деле не существует), Махаон – знаменитый военный
хирург, и Подалирий, прославившийся лечением внутренних болезней. Именно его
учеником считается Гиппократ.

Непременным атрибутом Асклепия и его дочери Гигеи была змея, которую древние
греки считали символом мудрости, обновления и могущества сил природы.
Асклепия изображали с посохом, обвитым змеей, и Гигею – со змеей, которую она
поила из чаши. Где мы, а где древние боги, но до сих пор в некоторых странах (и в
России тоже) обвитый змеей посох и чаша со змеей – основные эмблемы
медицины. Кто-то говорит, что они воплощают мудрость и могущество исцеляющих
сил природы, кто-то – что, наоборот, показывают страх перед ее неведомыми
силами, ведь змеиный яд может и лечить, и убивать. Все дело в дозе.
В отличие от Асклепия, «отец медицины» Гиппократ – личность историческая, о
нем великие философы Платон и Аристотель писали. Они, кстати, и сами пытались
разобраться в медицинских материях. Платон полагал, что кровеносные сосуды
начинаются в сердце – средоточии умственной деятельности, и по ним ум получает
приказания от души. Аристотель (тот, кто говорил: «Платон мне друг, но истина
дороже») не только наблюдал за природой, но и ставил эксперименты. Он верил в
существование «пневмы» – жизненного духа и полагал, что артерии служат для
передачи конечностям команд о движениях. Аристотель считал, что кровь вытекает
из сердца непрерывным потоком и никогда не возвращается обратно, пульс – это
вскипание в крови жизненного тепла, а мозг – смесь земли и воды, в нем нет крови
и никаких ощущений, а главная его функция – поддержание жара в сердце.
Достаточно подробное учение о болезнях и их диагностике существовало и до
Гиппократа. Его создали представители книдской школы. Именно в этом городе
впервые возникло учение о четырех телесных соках: крови, слизи, светлой и черной
желчи. Если соки смешивались благоприятно, человек был здоров, если
неблагоприятно – заболевал. Врачеватели сицилийской медицинской школы,
самым ярким и знаменитым представителем которой является философ Эмпедокл
(495–435 гг. до н. э.), главным органом сознания признавали сердце, а четыре
телесных сока отождествляли с четырьмя состояниями: горячее, холодное, влажное
и сухое. Гиппократ теорию о жидкостях (гуморах) расширил.
Главный труд, который мы связываем с именем великого врача – «Корпус
Гиппократа» – начинается бессмертной фразой «Жизнь коротка, наука длинна,
случай шаток, опыт обманчив (опасен), суждение затруднительно». Некоторые
эксперты говорят, что ее одной достаточно, чтобы назвать Гиппократа великим
мыслителем. В «Корпус» входят 60 медицинских трактатов, и хотя самому
Гиппократу, как считается, принадлежат от 8 до 18, его влияние на медицинский
мир огромно и ощущается до сих пор, хотя редко кто помнит, произнося «Жизнь
коротка, искусство вечно», что первым это сказал именно Гиппократ.
С его именем связывают и теорию о темпераментах, которая восходит к тем самым
четырем жидкостям (телесным сокам) организма. Если у людей преобладает кровь
– они сангвиники (от латинского sanguis – кровь), если слизь – флегматики (от
греческого phlegma), желтая желчь – холерики (греч. chole), черная – меланхолики
(греч. melains). Но на самом деле эти конкретные названия появились гораздо
позже: хотя бы потому, что sanguis – слово латинское, и Гиппократ не мог его знать.
Да и греческие врачи использовали слово «красис» (слияние, пропорция,
смешение) для описания соотношения основных жидкостей в организме человека,
а вот римские врачи называли это «темпераментум».

3. Скамья Гиппократа для лечения переломов и вывихов. Рисунок из византийского
издания Клавдия Галена. Wikimedia Commons (PD)

Из этих четырех гуморов античные медики самым важным считали кровь, веря, что
именно в ней сочетаются и уравновешиваются все стихии, поэтому так важно ее
количество и качество в каждом человеке. Кровь не должна быть слишком горячей
(избыток огня) или слишком холодной (избыток воды), слишком вязкой (избыток
земли) или слишком жидкой (избыток воздуха). Недостаток крови вреден, но
избыток куда опаснее. Врачи, следующие целительной силе природы, видели своей
главной задачей восстановление равновесия (именно его нарушение считали
причиной многих болезней). Если, по мнению лекаря, тело страдало от излишней
влажности, его подсушивали, лишнюю желчь удаляли сладкими и
прохладительными лекарствами и смягчающими промываниями вроде отвара
ромашки и растительного масла. Об избытке крови свидетельствовали
кровотечения, и в этом случае природе помогали кровопусканием.
Для Гиппократа кровопускание было почти универсальным лечебным средством,
он прописывал его при простуде, внезапной потере речи, гангрене, водянке с
кашлем, трещинах в черепе, опухании яичек, боли и бурчании в животе. Где делать
надрез, выбирали в зависимости от того, с каким основным органом связывали
болезнь – мозгом, сердцем или печенью. Кровопускание делалось и с
профилактической целью: считалось, что оно мобилизует жизненную энергию.
Подробнее о кровопускании мы поговорим в главе «От мифа к науке».
Живший чуть позже Гиппократа древнегреческий врач Праксагор (ок. IV в. до н. э.)
первым открыл различие между венами и артериями, более того, именно ему
приписывают сам термин «артерии». Он был уверен, что в венах течет чистая
кровь, а артерии содержат чистый воздух и пульсируют.
Человеком, который обобщил представления античной медицины и свел их
воедино, был древнеримский врач Клавдий Гален (131–201), который писал в своем
классическом труде «О частях человеческого тела», что селезенка – это
вспомогательный орган, участвующий в переработке «нечистой» крови:
«…негодные для организма излишки в виде черной желчи выделяются при участии
селезенки и поступают в пищеварительный тракт, помогая своими вяжущими
свойствами его сокращению и пищеварению…»

Имя Галена было непререкаемым авторитетом на протяжении столетий, а теория
четырех темпераментов Гиппократа – Галена была влиятельна в научном мире
почти две тысячи лет!

Рим на крови
Рим – Вечный город – основан на братоубийстве. В VIII веке до н. э. близнецы
Ромул и Рем, бежавшие из Трои, решили построить новый город, но разругались,
выбирая место и название и определяя, кто будет новым городом управлять (это
всегда главное). Решили погадать по полету птиц, но и тут возникли разногласия:
Рем говорил, что увидел шесть коршунов, а Ромул утверждал, что видел целых
двенадцать. Возник новый вопрос: кто увидел птиц первым? Ромул, возможно,
поняв, что к согласию уже не прийти, начал копать ров: разве может быть город без
стены и рва? Рем над братом посмеялся и попытался ров перепрыгнуть. Как
написал потом в «Истории Рима от основания города» историк Тит Ливий, Ромул
убил его со словами: «Так да погибнет всякий, кто перескочит через мои стены».
Днем основания города римляне считали 21 апреля 753 года до н. э.
Но, конечно, если говоришь о Риме и крови, первое, что приходит на ум –
гладиаторские бои. Свидетельство их популярности мы видим и сегодня – это
Колизей, одно из грандиознейших сооружений Древнего мира. Бои, которые
устраивались во времена республики, а потом при императорах, впечатляли
пышностью и количеством пролитой крови и были, скорее, желанием подкупить
плебс, чем религиозным ритуалом. Хотя родились именно из жертвоприношений.
Насколько мы знаем, первый бой гладиаторов прошел в Риме на Бычьем рынке в
264 году до н. э. Его устроили сыновья Децима Юния Брута Перы в честь своего
покойного отца. Как это часто бывает с новшествами, прижилось оно не сразу. По
крайней мере, следующее упоминание о «погребальных играх» появляется 50 лет
спустя. В этот раз устроили их в память Марка Эпилия Лапида с куда большим
размахом: на Форуме, они продолжались три дня, в боях принимали участие 22
пары гладиаторов. Долгое время это было частным делом, но в 105 году до н. э.
появились и государственные игры. Ну и понеслось – «Хлеба и зрелищ!» и подкуп
избирателей: кандидаты на выборные должности устраивали гладиаторские бои,
чтобы обеспечить голоса выборщиков. Но нам интересна не эта сторона игр, а то,
что в сочинениях Плиния и Цельса, например, есть рассказы о том, что пожилые
римляне пили кровь умирающих гладиаторов для омоложения и чтобы стать
храбрее. Хотя в этом римляне не были первыми: Геродот писал, что скифы пили
кровь поверженных врагов, перенимая их отвагу.
Человеческие жертвоприношения были запрещены в Риме в 97 году до н. э., а вот
гладиаторские бои прекратились только с приходом христианства, хотя и не сразу:
кровь первых христианских мучеников обильно лилась на аренах по всей Римской
империи.

II. Священная кровь
В крови – душа
Раз уж мы заговорили о жертвоприношениях, давайте вспомним Ифигению, дочь
царя Микен Агамемнона и его жены Клитемнестры – одну из самых знаменитых
жертв в Древнем мире. В год рождения дочери царь обещал богине Артемиде
«прекраснейший дар из родившихся». Отплывая на войну, которая войдет в
историю как Троянская, ахейцы решили принести в жертву Артемиде прекрасную
Ифигению. Но в последний момент богиня спасла девушку, заменив ее ланью.
Звучит знакомо, не так ли? Даже тем, кто ничего не знал про Ифигению, хотя и
слышал про Артемиду и Троянскую войну. Именно: сразу вспоминается

ветхозаветный Авраам, возлюбивший Бога настолько, что готов был пожертвовать
своим сыном Исааком, которого в последний момент (отец уже занес нож, чтобы
перерезать горло сыну) Бог заменил жертвенным бараном. Это жертвоприношение
лежит в основе трех мировых религий, которые называются авраамическими –
иудаизма, христианства и ислама.
Более того, в исламе именно от этого жертвоприношения ведут этимологию слова
«мусульманин»: его впервые произнес Ибрахим (Авраам), оно означает
«предавшийся», «покорившийся». В память о нем установлен праздник Ид-альАдха (в России – Курбан-Байрам), на котором и сегодня льется кровь жертвенных
баранов в память о покорности Ибрахима божественной воле. Из этого правила нет
исключений, объясняет имам-хатыб Исторической мечети Москвы Руфат
Ахметжанов: «Жертвоприношение деньгами не заменяется. Если человек веган или
очень любит животных и говорит: "Давайте я это заменю, давайте вместо крови
разбрызгаем клюквенный сок", например, так не пойдет, поскольку проявление
покорности заключалось в том, что человек готов пролить кровь ради Всевышнего
Аллаха. Здесь можно увидеть этот сакральный смысл. И сейчас мусульмане, когда
проливают жертвенную кровь, делают это ради Всевышнего».
Ветхий Завет неоднократно говорит о жертвенных животных, обставляя ритуал
определенными правилами: «И совершай всесожжения твои, мясо и кровь. На
жертвеннике Господа, Бога твоего; но кровь других жертв твоих должна быть
проливаема у жертвенника Господа, Бога твоего, а мясо ешь» (Второзаконие 12:27).
Между мясом и кровью проводится принципиальное различие. После Великого
потопа Бог разрешил Ною питаться всеми живыми существами, но не их кровью.
Почему? «Потому что душа тела в крови, и Я назначил ее вам для жертвования,
чтобы очищать души ваши, ибо кровь сия душу очищает» (Левит, XVII, 11) и еще:
«Только строго наблюдай, чтобы не есть крови, потому что кровь есть душа; не ешь
души вместе с мясом. Не ешь ее; выливай ее на землю, как воду» (Второзаконие,
12:23, 12:24). Эти ветхозаветные слова и сегодня отзываются в медицине: например,
последователи религиозного объединения «Свидетели Иеговы» (признана
экстремистской организацией в России) ссылаются именно на этот библейский
запрет, когда отказываются от переливания крови, но мы поговорим об этом чуть
позже. С другой стороны, эти слова лежат в основе правил употребления тех или
иных продуктов в пищу в иудаизме (кошрут) и исламе (халяль). На первый взгляд
может показаться парадоксальным это сходство между правилами в столь разных
конфессиях, но на самом деле они во многом схожи, поясняет имам-хатыб Р. С.
Ахметжанов: «Мусульмане практикуют многие обычаи, которые были прежде них.
Волей Всевышнего Аллаха было предначертано, что мусульмане будут совершать те
обряды, которые совершали посланники Божьи до пророка Мухаммеда».

Завет на крови
Практически в любой религии кровь имеет огромное – ритуальное, символическое,
практическое и даже политическое – значение. Из книги Ветхого Завета «Исход»
(12:13) мы знаем, что дома, в которых жили евреи в Египте, помечались кровью
агнца, чтобы Ангел смерти, опознав их по этому знаку, прошел мимо: «И будет у вас
кровь знамением на домах, где вы находитесь, и увижу кровь, и пройду мимо вас, и
не будет между вами язвы губительной, когда буду поражать землю Египетскую».
Именно через кровь Моисей установил связь между людьми и Богом: «И взял
Моисей крови, и окропил народ, говоря: вот кровь завета, который Господь
заключил с вами о всех словах сих» (Исход 24:8). Но если Моисей проливал кровь
быка, то Иисус, Сын Божий и воплощение Бога (хотя в иудаизме его таким,

конечно, не считают), проливал уже собственную кровь, чтобы спасти человечество:
«Ибо это – кровь моя нового завета, за многих изливаемая за прощение грехов»
(Матфей 26:28).
Важно, что Иисус – пророк, каким его знают иудеи и мусульмане – родился в
еврейской семье и прошел через обряд обрезания на восьмой день после рождения.
Первым обрезание крайней плоти в знак покорности божьей воле сделал Авраам,
которому на тот момент было 99 лет (он дожил до 180). Он сделал обрезание также
своему сыну Измаилу от наложницы Агари (мальчику было тринадцать), всем
родственникам и домочадцам мужского пола. Считается, что так появился
еврейский народ и его религия – иудаизм. А через год жена Авраама Сарра, которая
была ненамного его моложе, родила сына Исаака – того самого, которого Господь
попросил себе в жертву. На восьмой день Исаак был обрезан.
Обрезание – тема интересная не только с религиозной, но и с медицинской точки
зрения. Первые описания болезни, которую мы сейчас знаем как гемофилию,
встречаются в Талмуде во II веке: книга говорит, что брату двух братьев, умерших от
потери крови после обрезания, можно обрезание не проводить. Подробнее мы
поговорим об этом в главе «Голубая кровь». Эта верность завету обошлась иудеям
очень дорого: во времена нацистской Германии евреев опознавали в том числе по
отсутствию крайней плоти.
А вот крайняя плоть Иисуса стала реликвией, одной из многих в христианстве.
Долгие годы священный препуций (именно так называют крайнюю плоть
Спасителя) хранился в Ватикане: считается, что около 799 года его передал папе
Льву III император Запада Карл Великий.
Известная мистицизмом и религиозными видениями (многие из них с
эротическими подтекстом, что было распространено в те времена) Агнес
Бланнбекин (1244–1315) во время одного из видений ощутила крайнюю плоть
Иисуса у себя во рту: «И так сладок был вкус этой маленькой кожицы, что она
почувствовала во всех конечностях и частях конечностей сладостное
преображение». Правда, несмотря на это, Агнес не была причислена к лику святых.
А вот другая средневековая женщина, прославившаяся мистическими видениями –
Екатерина Сиенская (1347–1380) – и к лику святых причислена, и считается одной
из самых важных святых в католицизме. В одном из видений Богоматерь обручила
ее с Иисусом. И Екатерина всю жизнь носила (по крайней мере, она так считала)
обручальное кольцо, которое видела только она, а для всех других оно оставалось
невидимым. И кольцом этим была… крайняя плоть Спасителя.
Священный препуций похитили во время разграбления Рима в 1527 году, когда
почти половина населения города погибла, а многие священные реликвии были
уничтожены или украдены. Через тридцать лет его обнаружили в тюремной
камере, в которой содержался один из солдат, участвовавших в разграблении. С тех
пор священный препуций хранился в церкви Святого Имени в деревне Кальката
(Италия), и ежегодно в день Обрезания Господня здесь устраивали большой
праздник, во время которого реликвию проносили по улицам.
В 1900 году другой папа, Лев, на этот раз XIII, боровшийся с теми католическими
обычаями, которые воспринимались как отсталые, издал указ, в котором угрожал
отлучить от церкви всех, кто писал о святой крайней плоти. Но не запретил
жителям Калькаты проводить ежегодные праздники. А в 1983 году священный
препуций из церкви Святого Имени украли. Ни воров, ни реликвию не нашли до
сих пор. Праздники прекратились, хотя несколько других городов и деревень в
Италии, Испании и Франции заявляют, что хранят священный препуций.

Столетия сменялись столетиями, а иудеи продолжали делать обрезание: традиция
осталась нерушимой. Хотя, признается главный раввин религиозного объединения
общин прогрессивного иудаизма в Беларуси Григорий Абрамович, есть связанные с
медицинскими показаниями нюансы. Обрезание сейчас делают специалисты –
моэли, как правило, с медицинским образованием: «Это аккуратное движение
ножом. Очень тонко заточен нож, который срезает наверняка». Но каким бы остро
заточенным он ни был, церемония не бывает бескровной: «Операция делается на
восьмой день, хотя если ребенок не набирает вес, у него желтушка, врачи ставят
вопрос о переносе. Например, мой первенец Александр, который планирует стать
врачом, был обрезан на двенадцатый день по медицинским показаниям».

Страсти
Для христианина любой предмет, связанный с Иисусом, – реликвия, а его кровь –
особенно. «Кровь есть совершенно особая субстанция, которая замечательна тем,
что в ней соединяется душевное и вещественное, живое и неживое естество,
животная душа и тело, – писал отец Сергий Булгаков. – Она посредствует между
духом и телом, духовным и материальным бытием как живая связь их. Кровь, хотя
есть лишь особая жидкость, принадлежащая физическому миру, но она же таит
загадку жизни, содержит в себе душу тела, ее животную энтелехию».
Именно из-за этой очевидной (особенно для средневекового европейца) связи
между кровью и душой примерно с XIII века центральными образами для
поклонения Иисусу стали его бичевание, путь на Голгофу и Распятие – «страсти»,
страдания. Сцену Распятия зачастую изображали с потоками крови, которую
собирали в чаши скорбящие ангелы, а одним из важнейших иконографических
изображений стало «Vir dolorum» («Муж скорбей»): израненный Иисус в
окружении орудий пыток: тернового венца, гвоздей и молотка, губки с уксусом и
копья, пронзившего его сердце. В эпоху Высокого Средневековья (XI–XIV вв.)
изображения становятся более кровавыми и даже натуралистическими, особенно в
северном искусстве. Появляются первые случаи стигматизации: когда на руках и
ногах верующих как будто из ниоткуда возникают кровоточащие раны, как у
распятого Христа. Стигматы (правда, не кровоточащие) были у известной нам
Екатерины Сиенской, например. Но впервые они появились в 1224 году у будущего
святого Франциска Ассизского (1181 или 1182–1226): во время молитвы на горе
Верне в видении ему явился ангел, который пятью лучами света иссек стигматы на
месте пяти ран Христа – ладонях, ступнях и в боку.
Православие, говорит архимандрит Савва (Мажуко), относится к таким
проявлениям очень осторожно, а многие богословы так и вовсе называют
«прелестью» – самообманом: «То есть человек сам себя таким образом взвинтил,
наэлектризовал. Возможно, сам нанес себе раны. Может быть, и так, но я не берусь
здесь судить, потому что Франциск – удивительный человек абсолютно. Он очень
близок по стилю своей жизни к русским святым. Это удивительно – он очень
русский. Но именно к этому факту его биографии относятся предельно осторожно.
В церкви это не приветствуется. Хотя со стороны кажется, что все
экзальтированные, но – ничего подобного. Любой приходской священник, если
вдруг увидит, что кто-то начинает «слишком», как ему кажется, «духовно расти»,
действует по старинному монашескому принципу: если ты увидел послушника,
возносящегося на небо, схвати его за ногу и ударь об землю. Обычно так и
происходит. Поэтому стигматы – нет, это что-то очень подозрительное».

Святой Грааль и кровь в Брюгге
Еще более осторожно церковь относится к одной из самых обсуждаемых
«кровавых» реликвий Христа, которую никто не видел, но практически все
слышали – спасибо популярной литературе и кинематографу. Это Святой Грааль
(чаша Грааля).
Многие наверняка сразу вспомнили роман Дэна Брауна «Код да Винчи» – мировой
бестселлер: переведен на 44 языка и издан общим тиражом 81 млн экземпляров
(мы все любим тайны). Но далеко не все знают, что легенда о Святом Граале самим
своим появлением во многом обязана литературе.
Сначала рассказ о том, что капли крови Христа, пролившиеся во время распятия,
собрал в чашу присутствовавший при казни Иосиф Аримафейский, был
апокрифическим – не вошедшим в Библию. И кстати, в отличие от многих других
реликвий – например, Креста, на котором был распят Иисус, гвоздей, которые
использовались при этом, и даже «копья Судьбы», которое римский воин Лонгин
вонзил в правый бок распятого Христа, между пятым и шестым ребрами, – чашу
никто и не искал. Примерно в 1180 году о ней написал французский писатель
Кретьен де Труа в рыцарском романе «Персеваль, или Повесть о Граале», но там
Грааль еще не связан с христианством. А вот в следующих произведениях на эту
тему – «Роман о Граале», «Мерлин» и «Персеваль», которые примерно в 1220-х
годах написал другой француз, Робер де Борон, Грааль уже стал той самой чашей,
из которой на Тайной вечере причащались апостолы и в которую Иосиф
Аримафейский собрал капли крови Спасителя. Трилогия де Борона – одна из
первых попыток систематизировать рассказы о легендарном (или мифическом –
это во многом вопрос веры) короле Артуре и рыцарях круглого стола. В те
куртуазные времена таинственная чаша Грааля, вознесшаяся на небо после смерти
Персеваля, была символом высшего духовного блага, ради которой совершались
великие подвиги.
И тут нужно понимать, что чаша Грааля, или Святой Грааль, как мы (вернее,
популярная культура) понимаем его сегодня, к церкви и Христу отношения
практически не имеет. В трудах святых отцов упоминания о чаше нет. Так что это –
литература, кино (привет Индиане Джонсу), мистика и эзотерика. Идеей Грааля
был одержим, например, рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер. Находившаяся под его
кураторством организация «Наследие предков» («Аненербе») активно занималась
поисками чаши, курировал вопрос оберштурмфюрер СС Отто Ран, написавший
впоследствии книгу «Крестовый поход против Грааля». Чашу искали даже в Тибете,
но, само собой, не нашли. А вот «Зал Грааля» в северной башне замка Вевельсбург,
который, по идее Гиммлера, должен был стать главным эсэсовским святилищем,
запланировали.
Если кровь Христа не была собрана в чашу, но пролилась во время Распятия, что с
ней стало? А вот на этот счет церковная мысль как раз дает ответ: она стекла по
отверстию в пещеру под Голгофой, в которой был погребен первый человек – Адам,
и попала на его череп и кости. Так появился иконический образ, осмысляющий суть
искупления первородного греха. Хотя, конечно, есть нюансы и принципиальные
различия между тем, как понимается первородный грех в православии и
католичестве, например. «Мы не можем говорить, что распятием был искуплен
первородный грех, потому что в православии он мыслится как болезнь, а не как
вина, как в католичестве. Это принципиальное отличие. И эту болезнь Господь
вылечил. Прежде всего он, став человеком, исцелил ее в себе. Разве Он мог этим
болеть? Не мог, но он взял на себя больную человеческую природу. Вот в этом

смысл Боговоплощения». Если вы присмотритесь к изображению распятия в
православных церквах (особенно к тому изображению, перед которым принято
ставить свечи «за упокой»), то увидите череп под ногами распятого Иисуса. Это и
есть череп Адама.
Так что – Святой Грааль не существует? Сегодня в мире есть две чаши,
претендующие на статус «той самой». Одна – из антиохийского клада, хранится в
Метрополитен-музее в Нью-Йорке. Но исследователи утверждают: апостолы из
этой чаши причащаться не могли: она изготовлена в VI веке. В Валенсии есть еще
одна чаша, и ученые до сих пор спорят о ее возрасте. Одни датируют ее I веком,
другие говорят, что она была изготовлена намного позже. Местные жители
утверждают, что Ватикан признал ее подлинность. Если бы это было так, наверняка
к ней совершали бы паломничества. Но этого не происходит.
Чтобы поклониться крови Спасителя, паломники столетиями приходят в
бельгийский город Брюгге, где примерно с XIII века хранится фиал из горного
хрусталя, в котором, по преданию, находится кусок овечьей шкуры, которой Иосиф
Аримафейский вытер кровь с тела Христа, когда его сняли с Креста. С XV века
реликвию охраняет Благородное братство Святой Крови из тридцати человек. Их
торжественное одеяние состоит из черного платья и красной накидки с
изображением пеликана. И это, конечно, интересный нюанс, ведь сегодня во
многих странах пеликан – символ донорства. Пеликан, разрывающий свою грудь,
чтобы накормить кровью птенцов, символизирует самоотверженную родительскую
любовь – такую же, что была у Христа к людям, чадам своим неразумным. Фиал с
кровью Спасителя много столетий играет значительную роль в религиозной жизни
Брюгге: еще в 1310 году папа Климент V издал буллу, дарующую индульгенцию
(прощение грехов) тем паломникам, что приходили в часовню посмотреть на
реликвию. Ежегодно в день Вознесения (по католическому календарю) в Брюгге
устраивают фестиваль Крови Христа, во время которого реликвию проносят по
городу, а горожане одеваются в средневековые костюмы или одежду библейских
времен и разыгрывают сцены из священной истории.
Конечно, вопрос, настоящая ли кровь Христова заперта в сосуде, волновал и
волнует многих. Мы не знаем: научных доказательств «за» или «против» нет. Все,
что смогла установить экспертиза – то, что византийский флакон для духов, в
котором хранится святыня, изготовлен из горного хрусталя в XI или XII веке, в
районе Константинополя. Его горлышко обмотано золотой нитью, а пробка
запечатана красным воском. Считать ли содержимое этого флакона истинной
кровью Иисуса – вопрос веры. Так же, как и решение (всегда наше личное) верить
или нет в существование Святого Грааля.
Он, несомненно, существует, уверен архимандрит Савва (Мажуко). Только это не
реальная чаша, а «весь космос сотворенный. Это весь наш мир. Вот что не совсем
понятно людям светским или поверхностно знакомым с христианством, когда они
задают вопрос, например, об актуальности Бога или Евангелия и прочих вещей в
этом современном мире, где есть искусственный интеллект, Илон Маск, полеты на
Марс и прочие прекрасные вещи. Но как бы далеко ты ни летел, ты все равно
остаешься в пределах тварного – сотворенного – мира. Ты никогда не долетишь до
Бога, ведь наши небеса другие – тварные».

Кровь и плоть
Но если чаши Грааля, в которую была собрана кровь Христа после смерти,
физически не существует, это не значит, что она недоступна. Уже две тысячи лет
верующие христиане пьют кровь Иисуса, хотя в потир налито вино – конечно,

красное, как кровь, но все же не она. Это таинство, когда вино и хлеб освящаются, а
потом употребляются как кровь и тело Христовы, называется Евхаристией, Святым
причастием. «Мы мыслим чашу причастия как причастие крови Христа
воскресшего, – объясняет архимандрит Савва (Мажуко). – Это не образ, не символ,
это реальная кровь, при этом остающаяся реальным вином и реальным хлебом. Для
того чтобы им стать телом и кровью Христовой, необязательно становиться мясом и
кровью. Потому что Господь, Бог воплощенный, вбирает в свое существо и хлеб, и
вино, и они становятся его кровью. И для христиан причастие – это переливание
крови Бога воскресшего, Бога, который преодолел в себе смерть, Бога, который взял
на себя боль всего мира. И мы через Евхаристию приобщаемся к той жизни,
которая является не здешней, не тварной. Вот не можем мы вылететь на кораблях
Илона Маска за пределы сотворенного космоса, но в каждой церкви в момент
Евхаристии мы приобщаемся к тому миру, который бесконечно далек от нас и в то
же самое время бесконечно близок».
Обычному человеку понять это сложно, особенно если он неверующий. Тому, кто
ходит в церковь, проще: он просто верит, что в момент, когда он причащается
просфорой или облаткой и вином, он причащается тела и крови Христа. Разные
конфессии воспринимают Евхаристию по-разному. Для исторических церквей
(католической, православной, древневосточных) это таинство и священнодействие
– одно из важнейших – позволяет верующим соединиться с Богом. Это сходство, но
есть и принципиальные отличия. «У нас нет почитания тела и крови Христовой,
которая есть у католиков. Православная церковь подчеркивает, что Евхаристия
ценна не сама по себе, а как лекарство для конкретного человека, – говорит отец
Савва. – У католиков, если вы зайдете в храм, там в звезде на престоле хранится
Евхаристия – облатки для причастия и перед ними совершается евхаристическое
поклонение. Это отдельная служба, ты можешь прийти и помолиться перед этими
Святыми Дарами. В православии это немыслимо, потому что смысл не в
абсолютизации тела и крови Христовой, а в том, что это лекарство для конкретного
человека. Мы относимся к этому именно как к лекарству. Оно ценно не просто гдето в шкафу, оно ценно внутри больного. И поэтому цель Евхаристии – причастие».
Протестанты воспринимают Евхаристию как символическое действие,
выражающее единство верующего с Богом.
Ранние христиане подвергались гонениям со стороны властей Римской империи в
том числе из-за некоторого сходства Евхаристии с ритуальным каннибализмом:
ведь в церкви говорили, что верующие едят тело Христа и пьют его кровь. Кирилл
Александрийский (376–444) подчеркивал, что без Слова Божия Евхаристия
превращается в людоедство. Император Юстиниан I (482–565) предложил
добавлять в вино теплую воду как символ Логоса – это и сейчас делают в
православии и католицизме.
Есть и другое объяснение, почему в вино добавляют воду – от Блаженного
Августина (354–430). Известно, что, когда римский сотник Лонгин пронзил копьем
правое подреберье Христа, из раны излились кровь и вода. «Какая вода? – может
спросить кто-то. – Разве в нашем организме есть вода?» Нужно помнить, что Иисус
умер как человек – ничего сверхъестественного или символического, а потому
считается, что вода в данном случае – это серозная жидкость из перикардиальной
полости (околосердечной сумки). Перикард – оболочка сердца, внутри которой
находится небольшое – всего 20–30 мл – количество жидкости для уменьшения
трения при движении сердца. Медицинские эксперты считают, что наличие этой
жидкости свидетельствует о том, что сердце Иисуса было повреждено до момента
удара копьем, а смерть наступила в результате разрыва сердца и последовавшего
экссудативного перикардита (воспаление с накоплением жидкости в сердце). Так

что в данном случае это не просто «вода», а околосердечная жидкость, излившаяся
из поврежденной перикардиальной сумки.
И хотя на Кресте Спаситель был человеком, Лонгин – полуслепой ветеран
многочисленных римских войн – прозрел и уверовал. Августин говорил, что как из
ребра Адама была создана его невеста Ева, так из подреберья Иисуса была создана
невеста его – Церковь. А воду и кровь в потире смешивают, потому что они
символизируют два важнейших таинства – Крещение (вода) и Евхаристию (кровь).
Кстати, копье, которым пронзили умершего Христа, присутствует в каждой
православной церкви – это маленький треугольный нож, которым священник во
время литургии вырезает из освященной просфоры Тело Христово. Он так и
называется – копие.
Считается, что настоящее копье Лонгина, которое часто называют «копьем
Судьбы», сохранилось. Оно находилось в Константинополе до 1492 года, а потом
султан Баязид II подарил его папе Иннокентию VIII. Это был политический
подарок: папа сдерживал притязания Оттоманского двора и держал у себя при
дворе брата султана в заложниках и не отпустил его даже после такого воистину
царского подарка, который для султана-мусульманина был не так важен, но его
ценность для папы он прекрасно понимал. То копье (вернее, его фрагмент) и
сегодня хранится в соборе Св. Петра в Риме и демонстрируется в пятое воскресенье
Великого поста.
Но воистину легендарным считается другое копье – то, что с конца XVIII века
хранится в императорской сокровищнице Хофбург в Вене. В австрийской столице
оно оказалось еще во времена Оттона I (912–973). Но воистину мифологическим
стало благодаря… нацистам. В 1938 году, после аншлюса Австрии, копье перевезли
в Нюрнберг. Говорят, что Гиммлер планировал разместить его в своем кабинете в
замке Вевельсбург. После войны копье вернулось в Вену.
Есть еще два копья, которые их обладатели считают настоящими: в армянском
Эчмиадзине и Кракове. Но, скорее всего, самое настоящее – все-таки то, которое
есть в каждой православной церкви: символ.

Кровь мучеников
Все эти истории возвращают нас в Древний Рим, где столь популярные у плебса и
политиков гладиаторские бои продолжались столетиями, но приобрели
выраженный идеологический подтекст с появлением христианства. В первые годы
возникновения новой религии ее сторонников преследовали, отдавали на
растерзание диким зверям – их кровь заливала самые знаменитые арены. Говорят,
однажды папа Григорий I Великий (550–604) дал посланникам того самого
императора Юстиниана горсть земли из Колизея как святыню: «Вы не понимаете,
что я даю вам: эта земля пропитана кровью мучеников за веру». Папа Пий V (1504–
1572) рекомендовал паломникам уносить с собой горсть земли из Колизея как
священную. В 1749 году папа Бенедикт XIV (1675–1758) объявил Колизей
священным местом и обозначил вокруг арены «станции Крестного пути». В 2000
году по настоянию папы римского Иоанна Павла II на смотровой площадке, где
бывают миллионы туристов, установили крест с надписью: «Амфитеатр,
посвященный триумфам, развлечениям и нечестивому поклонению языческим
богам, теперь посвящен страданиям очищенных от нечестивых суеверий
мучеников». Кресты установлены и в других местах вокруг арены, и каждую
Страстную пятницу папа римский лично возглавляет крестный ход в амфитеатр.

4. Руины римского Колизея и фонтана Мета Суданс, 1859.

James Anderson (1813–1877) / Wikimedia Commons (PD)
Гонения на церковь прекратились только с восшествием на престол императора
Константина (272–337), который в 313 году издал эдикт, дававший христианам
право свободно исповедовать свою веру (кстати, сам Константин принял
христианство только перед смертью). Но гладиаторские бои продолжались до 404
года, когда их запретил император Гонорий после смерти монаха Телемаха,
пытавшегося остановить бой. Толпа, возмущенная тем, что ее хотят лишить
кровавого зрелища, забросала монаха камнями. Считается, что это произошло 1
января 404 года. Позднее Телемаха причислили к лику святых. На римских аренах
(многие историки, кстати, считают, что христиане гибли не в Колизее, а на других
аренах Рима) рождался один из самых важных культов христианства – святых
мучеников, проливающих кровь за веру.
В исламе, который родился намного позже христианства, культа мучеников за веру
нет, но особое отношение есть – их принято хоронить в окровавленной одежде:
«Считается, что кровь, несмотря на то, что она достаточно неприятна взору
человека, на судном дне будет привлекать внимание. От нее будет исходить запах,
подобный мускусу. То есть вся одежда мученика будет свидетельствовать о том, что
человек находится на высоком месте», – объясняет имам-хатыб Р. С. Ахметжанов. И
добавляет: «Нужно сказать, что кровопролитие – вещь достаточно порицаемая.
Если кровь проливать необходимо, то только чтобы защитить себя, свою жизнь,
честь, семью, Родину. Или казнь за какие-то страшные преступления – в этом
случае кровопролитие допускается. В остальных случаях кровь неприкосновенна и
священна. Просто так лишать человека жизни, с точки зрения ислама,
недопустимо».

Чудо Святого Януария
Одна из самых почитаемых святынь в Италии – кровь Святого Януария (272–305).
Его считает святым не только католическая, но и православная церковь. По
легенде, во время гонений в правление императора Диоклетиана (244–313 или 316)
епископ Януарий и другие христиане были брошены в печь, но остались
невредимы, в цирке Поццуоли отданы на растерзание диким зверям, но те их не
тронули. Тогда им отрубили головы – пусть не так эффектно, но зато эффективно.
Это происходило в Неаполе, и последователи епископа Януария собрали кровь с его
тела в две колбы и спрятали в катакомбах. 13 января 1527 года Януария объявили
покровителем города и возвели собор, в котором хранится его кровь, череп и
фрагменты одежды. С тех пор ежегодно неаполитанцы и гости города (а в эти
особые дни гостей больше, чем обычно) становятся свидетелями «чуда Святого
Януария», когда высохшая за столько столетий в порошок кровь почти на сутки
превращается в густую пенящуюся жидкость. Если кровь не стала жидкой – быть
беде. За всю историю это случалось дважды: в 1527 (по другим данным – 1631) и
1976 (по другим данным – 1980) годах, когда на город обрушились чума и
землетрясение.

5. Две стеклянные ампулы с кровью святого Януария из кафедрального собора
Неаполя. Die Gartenlaube. Ernst Keil (Лейпциг), 1860 / ikimedia Commons (PD);
Shutterstock

Увы, но ученые «чудо» разоблачили: сказали, что никакое это не чудо, а
тиксотропия – способность некоторых дисперсных веществ разжижаться при
перемешивании и встряхивании и снова загустевать в покое (вспомните хотя бы
краску). И за несколько дней создали нечто, напоминающее ту самую «кровь», из
воды, хлорида натрия, карбоната кальция и – вот это уникальное вещество –
минерала молизита, одного из хлоридов железа, который содержится в застывшей
лаве Везувия. А вулкан, между прочим, находится всего в 12 км от Неаполя и за
последние 2000 лет извергался 60 раз (картина «Последний день Помпеи» Карла
Брюллова запечатлела как раз такой момент).
Конечно, вопрос христианских чудес – сложный. Последователи протестантизма,
например, возможность мироточения икон, плача статуй, «оживания» крови

отрицают. И – удивительное дело! – в их церквях ничего такого и не происходит. У
католиков и православных отношения с чудесами куда сложнее. На Тридентском
соборе (1545–1563) католические иерархи объявили вымыслом почти 90 % всех
известных к тому времени «чудес» (кстати, кровь Святого Януария в черный список
не попала). «Чудо не может быть регулярным, не может быть запланированным, –
говорит архимандрит Савва (Мажуко). – Есть такое мнение, что церковные власти
тиражируют чудеса или завлекают бедных бабушек. А на самом деле, наоборот,
всегда есть крайнее недоверие. Как только появляется сообщение о том, что
происходит какое-то чудо, есть разработанный протокол – собирается комиссия,
которая делает все, чтобы это чудо разоблачить. Тем не менее чудеса происходят
как знамение лично для конкретного человека, или конкретной общины, или
конкретного времени. Чудеса бывают. Это факт». И любой врач, особенно онколог,
это знает.

Переливание с душой
И одно из таких чудес творит сам человек, когда отдает часть себя – кровь или
костный мозг – другим людям, спасая их жизни. У различных конфессий с
донацией крови, костного мозга и других органов отношения не всегда
складывались просто. «Много людей спрашивают: "Вот в меня перелили кровь, и я
совершенно по-другому мыслю, сплю, чувствую", – рассказывает раввин Г.
Абрамович. – У него сомнения появились: поскольку у меня другая кровь, может,
моя душа пострадала? Христианская кровь внутри еврея, либо еврейская внутри
христианина – меняет ли это структуру?.. Но душа бестелесна – ее нет на
физическом уровне, ее нельзя взять, потрогать. А вот кровь как раз – телесная и
имеет функцию совершенно понятную: она еще и жизнь как таковая».
Имам-хатыб Р. С. Ахметжанов признается, что поначалу исламское богословие
было против переливания крови: «Поскольку кровь все же нечистая: вы ее берете
из организма, вливаете в другой организм. Какое-то время это считалось
недопустимым. Но поскольку это вынужденная ситуация, сейчас принимается за
основу мнение богословов, которые считают это дозволенным. Здоровье, жизнь
человека приоритетны: если для сохранения жизни необходимо эту процедуру
провести, то нужно проводить. И пересадка органов разрешена по этой же причине:
жизнь человека приоритетна».
Основные христианские конфессии – православие, католицизм, протестантство (по
крайней мере, более традиционные его направления) – переливание крови и
трансплантацию костного мозга не запрещают. «А что же в этом может быть
плохого? – удивляется архимандрит Савва (Мажуко). – Это спасает жизнь. Реально.
У меня никогда даже вопросов не возникало относительно этих вещей. Есть
евангельский принцип: тот любви не имеет, кто душу свою не положит за
ближнего. Это душа, а тут кровь – наверное, чуть дешевле, чем душа».

6. Предметы зороастрийского обряда. Le Zend-Avesta. Ernest Leroux (Париж), 1892 /
Wikimedia Commons (PD)

В некоторых религиях донорство крови не одобряют, потому что стремятся
сохранить ритуальную чистоту. Например, последователи зороастризма (а это одна
из древнейших религий, существовала еще во времена Александра Македонского,
она старше иудаизма, христианства и ислама) хоть и не совсем отказались от
переливания крови, но их убеждения требуют, чтобы переливалась кровь
единоверцев. После процедуры нужно пройти специальный обряд очищения. По
всему миру сегодня насчитывается до 300 тысяч последователей зороастризма,
которые живут в основном в Иране, Индии и иракском Курдистане.
Кстати, в иудаизме для подобных ритуалов существует особый водный резервуар –
миква, в котором происходит обряд очищения, в том числе, например, женщины
после менструации: не пройдя через микву, она не может вступать в интимную
связь с мужем.
В индуизме множество течений, и не все они одинаково относятся к переливанию
крови. Индуисты верят в цепочку перерождений и в то, что тело человека нельзя
изменять, поэтому в некоторых течениях донорство запрещено.
В следующей главе мы расскажем, как развивалась наука о крови, но при этом
нужно помнить: выдающиеся ученые, о которых мы говорим, были людьми глубоко
верующими, верили в божественную сущность Христа и чудеса, которые совершал
он сам, а потом и святые. И это не мешало им (и ученым, и даже некоторым святым
– как, например, профессору медицины, знаменитому хирургу и архиепископу Луке
Войно-Ясенецкому) заниматься наукой и не останавливало в желании изучать и
объяснять природу. По сути, все их наблюдения, опыты и эксперименты были
направлены на то, чтобы понять замысел Господа – каким он задумал и создал
человека и окружающий нас, людей, мир.

III. От мифа к науке
Есть истины, которые сегодня мы воспринимаем как очевидные: Земля – круглая,
она вращается вокруг Солнца, человек произошел от обезьяны, кровь движется по

малому и большому кругу. И почти не задумываемся, что было время, когда ученым
требовалось немалое личное мужество, чтобы произнести это вслух. А некоторым
пришлось пожертвовать жизнью, отстаивая свои научные идеи. Расширяя
гелиоцентрическую систему Николая Коперника, итальянец Джордано Бруно
говорил, что звезды – это далекие солнца и что в бесконечной Вселенной
существует бесчисленное количество тел, подобных нашему Солнцу. В 1600 году его
сожгли в Риме как еретика. Мигеля Сервета – первого европейца, описавшего
малый круг кровообращения и тем самым бросившего вызов медицинской системе
Галена, которую поддерживала церковь, сожгли как еретика в 1553 году в Женеве.
Многие научные истины написаны кровью.

Дух крови
Систему кровообращения описывали задолго до Сервета. Но то были иные времена:
ни интернета, где можно проверить практически любую идею – а не высказывал ли
ее кто-то раньше, ни патентов, чтобы утвердить право первенства на открытие или
изобретение. Поэтому ни Сервет, ни другие средневековые первооткрыватели
системы кровообращения не знали, что об этом писали и в Древнем Египте, и в
Древнем Китае и что арабский врач Ибн аль-Нафис описал тот самый малый круг
кровообращения еще в XIII веке и остался жив. На Востоке за идеи не сжигали, но
это уже другая история.
Самые ранние описания системы кровообращения встречаются в древнеегипетском
медицинском папирусе, который мы знаем как папирус Эберса (XVI в. до н. э.). Он
знаменит тем, что содержит более 700 рецептов лечения самых разных
заболеваний. Но нам он интересен в первую очередь потому, что в нем упоминается
связь сердца с артериями. Египтяне полагали, что воздух через рот и легкие
поступает в сердце, а из него по артериям расходится ко всем органам.

8. Лист папируса Эберса (раздел об астме).

Родоначальник индийской медицины Сушрута – врач, ставший богом, – был
знаком с учением о циркуляции жизненных соков (в том числе крови) в организме.
И было это, не надо забывать, в IV в. до н. э. Вероятно, знал он и об артериях, хотя
термин этот родился в Европе, где медицина шла рука об руку с философией:
впервые термин «артерия» (от «аер» – воздух и «терео» – содержу) применил врач
Гиппократ, а философ Аристотель впервые сказал «аорта» (артерия прямая) и
вслед за Гиппократом верил, что артериальная кровь «разносит движение, тепло и
жизнь», а венозная «питает органы».
Насколько нам известно, первым греком, начавшим вскрывать трупы, был Герофил
(335–280 гг. до н. э.). Он сделал более 600 вскрытий, но не брезговал и
вивисекцией, проводя вскрытия еще живых преступников, приговоренных к
смертной казни. Благодаря этому Герофил первым описал кровеносные сосуды: он
различал вены и артерии, заметил, что стенка артерии толще, чем стенка вены,
описал сердце и его биение, в котором различал систолу (сокращение желудочков и
выброс крови в аорту), диастолу (расслабление предсердий и желудочков) и паузу.
Используя водные часы, Герофил считал пульс, полагая его свойством артерий, и
описал его важнейшие свойства: наполнение, частоту, силу и ритм.

8. Жак Луи Давид. Врач Эразистрат обнаруживает причины болезни Антиоха. 1774.
Wikimedia Commons (PD)

А вскрытия трупов, и особенно вивисекцию, вскоре запретили, и это на долгие
столетия предопределило пути развития медицины, ставшей во многом наукой
теоретической. Пройдет более полутора тысячелетий, прежде чем ученые и
художники (да-да, именно так) снова начнут вскрывать трупы и узнавать строение

человеческого тела, а потом настанет время, когда вскрытия станут настоящим
театром. Но это все потом, потом…
Пульсовую волну – когда повышенное давление распространяется по артериям
после выброса крови из левого желудочка – первым описал грек Эразистрат (304–
250 гг. до н. э.). Он же первым описал клапаны сердца и крупных сосудов и
лимфатические сосуды и заметил, что артерии, разрезанные при жизни (да, он
тоже вскрывал не только трупы), кровоточат. Он объяснил это тем, что воздух,
выходящий из артерии, замещается кровью, которая поступает по каким-то очень
мелким сосудам, расположенным между венами и артериями. Это было верное,
хотя и совершенно теоретическое предположение. И только в 1661 году Марчелло
Мальпиги в своих «Двух письмах о легких» опишет альвеолярное строение легких и
докажет связь артерий с венами через капилляры. Он сделает это открытие
благодаря микроскопу, дававшему увеличение до 180 раз. Мальпиги станет
основателем микроскопической анатомии, но произойдет это почти через 2000 лет
после Эразистрата, и за это время сколько еще крови утечет…

9. Гален на гравюре Георга Пауля Буша. XVIII в. 10. Гален (в центре) в группе
знаменитых врачей. Венский Диоскорид, нач. VI в. Wikimedia Commons (PD)

А пока в медицине настал век Галена, продлившийся почти два тысячелетия.
Римский врач Клавдий Гален полагал, что во всех сосудах есть кровь и пневма
(воздух), с той лишь разницей, что в артериях больше пневмы, поэтому
артериальная кровь более светлая и тонкая, а в венах – темно-красная. Кровь,
доходя до правой стороны сердца, проходит через невидимые поры в сердечной

перегородке в его левую сторону и, смешиваясь с воздухом, рождает дух. Затем
кровь движется во все части тела, где поглощается и не возвращается обратно.
Сердце кровь не перекачивает, а всасывает во время диастолы, движение
происходит за счет пульсации самих артерий.
Важный момент: Гален верил, что кровь движется в одном направлении. А Галену
верили ученые вплоть до XIX века. Даже после открытий Мальпиги, показавшего
(именно показавшего!) очевидное, сопротивление коллег-галенистов было велико.
Профессор теоретической медицины Болонского университета Овидио
Монтальбани (1601–1671), например, сочинил для своих учеников особую присягу:
«Ты должен поклясться, что будешь хранить и защищать то учение, которое
публично проповедуется в Болонском университете и других знаменитых школах.
Согласно тем авторам, уже одобренным столькими столетиями, которые
объясняются и излагаются университетскими докторами и самими профессорами, а
именно: никогда не допущу, чтобы мне опровергали или уничтожали Аристотеля,
Галена, Гиппократа и других, и их принципы и выводы». Через четыре года, когда
Мальпиги работал в университете Мессины, коллеги выпустили памфлет «Триумф
галенистов, окончательно искореняющий глупости медиков-новаторов». Новое
всегда и везде утверждалось (да и сейчас утверждается) с трудом.

10

Зато идея «непогрешимого» Галена о том, что кровь движется в одном
направлении, породила самый распространенный в Средние века способ лечения –
кровопускание. «Больную» кровь выпускали для лечения и профилактики. Как
говорят медики сегодня, от кровопускания людей умерло больше, чем от болезней.
Проверить это сложно, но на веру принять можно: во времена, о которых мы
говорим, многое принималось именно на веру. Учение Галена было
канонизировано церковью, и это означало, что если сомневаешься в нем, то и в
церкви святой сомневаешься. В те времена к смерти приговаривали и за меньшее.

Болезнь по пульсу
Примерно за век до рождения Галена в Китае был опубликован один из важнейших
медицинских трактатов – «Канон Желтого императора». Гален, как и многие
последующие европейские ученые и врачи, о нем, конечно, не знал: слишком
далеки друг от друга были страны, слишком разными были (и во многом до сих пор
остаются) их медицинские системы. «Канон Желтого императора» – книга
интересная и разнообразная, но нас сейчас интересует лишь один ее аспект – тот,
что касается замкнутой системы кровообращения: «Сосуды сообщаются между
собой по кругу. В нем нет начала и нет конца… Кровь в сосудах циркулирует
непрерывно и кругообразно… а сердце хозяйничает над кровью. … Без пульса
невозможно распределение крови по большим и малым сосудам… Посмотришь
вперед, оглянешься назад – все идет от пульса. Пульс – это внутренняя сущность
ста частей тела, самое тонкое выражение внутреннего духа…»
Стоит ли удивляться после этого, что пульсовая диагностика в традиционной
китайской медицине и сегодня остается основным методом? В III в. врач Ван Шухэ
написал «Канон о пульсе» в десяти (!) томах. Расспросив пациента о жалобах,
осмотрев кожные покровы и язык, принюхавшись к запахам тела, врач приступал к
прощупыванию пульса. Делал это не спеша, не сверяясь с водяными часами, но
отсчитывая интервал времени по дыхательным движениям – собственным и
пациента. Пульс изучали как минимум в девяти точках и различали до двадцати
восьми его видов, из которых десять считались основными: поверхностный,
глубокий, редкий, частый, тонкий, чрезмерный, свободный, вязкий, напряженный,
постепенный. В основе пульсовой диагностики – идея о том, что циркулирующая в
организме кровь, «омывая» практически все органы и ткани, несет информацию об
их функциональном состоянии. Во время тока крови по сосудам возникает трение,
которое передается по сосудистой стенке в виде пульсовой волны. Кстати, помните,
что в Европе первым пульсовую волну описал Эразистрат? И сделал это куда
раньше, чем китайцы.
Европейские врачи использовали и продолжают использовать этот метод
диагностики, но, в отличие от китайских медиков, обращают внимание лишь на
некоторые свойства пульса: частоту, ритмичность, наполнение, напряжение и
синхронность.
Восточные врачи сегодня владеют пульсовой диагностикой виртуозно, полагая, что
все характеристики пульса зависят от функционального состояния сердечнососудистой системы и ее ответных реакций при различных патологиях. Исследуя
пульс, китайские врачи улавливают особенности проявления и течения
практически любой болезни.

Теория крови
Считается, что первую теорию циркуляции крови сформулировал великий
персидский ученый Абу Али Хусейн ибн Абдуллах ибн аль-Хасан ибн Али ибн Сина,
сложное имя которого Европа упростила до Авиценны (980–1037). В книгах «Канон
врачебной науки» и «Трактат о пульсе» он правильно описал сердечные циклы и
работу клапанов, имел представление о кровообращении и дал верное объяснение
пульсации: «Каждый удар пульса состоит из двух движений и двух пауз. Таким
образом, расширение – пауза – сокращение – пауза… Пульс – это движение в
сердце и артериях… которое принимает форму попеременного расширения и
сокращения». Но влияние Галена на Авиценну было все еще велико, на авторитет
великого римлянина великий араб не покушался и верил, что существует отверстие
в межжелудочковой перегородке, через которое кровь циркулирует между
желудочками.
А вот в комментариях к «Канону» Авиценны (1242) другой знаменитый арабский
врач Ибн аль-Нафис (1210–1288) описал все подробности малого круга
кровообращения: «Кровь из правого желудочка сердца должна поступать в левый
желудочек, но прямого пути между ними нет. Плотная перегородка сердца не
перфорирована и не имеет видимых пор, как думали некоторые люди, или
невидимых пор, как думал Гален. Кровь из правого желудочка должна поступать
через легочную артерию в легкие, распространяться по их тканям, смешиваться там
с воздухом, проходить через легочную вену и достигать левого желудочка сердца,
где образуется жизненный дух». Да, как Гален и Авиценна, Ибн аль-Нафис
продолжал верить в жизненный дух (пневму). Что не помешало ему прийти к
пониманию того, что 400 лет спустя станет основой теории капиллярного
кровообращения: он утверждал, что «между легочной артерией и веной» должны
быть «небольшие каналы или поры».
Но в Европе о теории Ибн аль-Нафиса не знали. Только в 1924 году египетский врач
Мухио Ад-Дин Алтави (большую часть жизни Ибн аль-Нафис прожил в Каире),
изучавший историю арабской медицины на медицинском факультете Университета
Альберта Людвига, обнаружил рукопись «Комментариев» в Государственной
библиотеке Пруссии в Берлине. Это самое раннее описание легочного
кровообращения – по крайней мере, из известных на сегодняшний день.
Когда врачи арабского Востока делали свои открытия, а китайские медики
устанавливали диагноз по пульсу, европейские мыслители только приступали к
научному изучению человека. Это было сложно и опасно. Одними из первых, кто
рискнул вскрывать трупы, были… художники. Хотя разве можно назвать просто
«художниками» гениев эпохи Возрождения Леонардо да Винчи (1452–1519) и
Микеланджело (1475–1564)? И тот и другой вскрывали трупы (незаконно, таясь, по
ночам), чтобы изображать человека более правдоподобно. И посмотрите на их
рисунки, картины, скульптуры! Сколько в них правдивой силы, как прочерчены
вены, жилы, кости, сухожилия – кажется, кровь еще пульсирует и в «Давиде», и в
«Моисее», и в любой другой скульптуре Микеланджело. Эти художники узнавали
тайну друг друга по рисункам: один профессиональный взгляд и понятно – он
вскрывал, держал в руках и сердце, и печень, и другие органы. Бесстрашные.
Анатомические рисунки Леонардо (известно 200 таких рисунков) считаются
образцовыми и непревзойденными до сих пор. А ведь он не только вскрывал и
зарисовывал, он внедрил новые методы анатомического исследования:
промывание органов проточной водой, инъецирование воском желудочков мозга и
сосудов, распилы костей и органов.

Леонардо первым описал четыре камеры в сердце (до него считали, что сердце
состоит из двух камер – желудочков), первым описал проводящий пучок сердца и
первым же экспериментально показал, что воздух не может пройти из легких в
сердце, и высказал несогласие с Галеном. Это было опасно, но церковь о несогласии
Леонардо, как практически обо всех его анатомических открытиях, не узнала: он
зашифровал результаты.
После смерти этого титана Возрождения все зашифрованные записные книжки и
рукописи – почти семь тысяч листов! – унаследовал его ученик, друг и компаньон
Франческо Мельци, сам систематизировавший только то, что относилось к
искусству и издавший «Трактат о живописи». Его наследники быстро распродали
рукописи Леонардо, которые Мельци берег, они оказались в частных коллекциях и
библиотеках Италии и Европы и долгое время не публиковались. И только во
второй половине XVIII века записи и рисунки Леонардо да Винчи
систематизировали и опубликовали. Получилось тринадцать (!) томов, в том числе
«Анатомические тетради».
Работы Леонардо да Винчи почти на полвека опередили исследования
основоположника современной научной анатомии Андреаса Везалия, но веками
оставались неизвестными.

У кого руки в крови. Врачи и хирурги
Вы наверняка замечали, что иногда перед парикмахерскими устанавливают не
только вывески, но и другие обозначения: небольшие колонны с красными и
синими полосами. Иногда они вращаются, иногда подсвечиваются, но каждый раз,
когда вы их видите, возникает ассоциация: это парикмахерская. Но почему красная
и синяя полосы? Это давняя история и связана она… с кровью. Было время – и
длительное, – когда цирюльники не только стригли и брили, но и занимались куда
более сложными делами – лечили. Красный и синий цвет на современных
парикмахерских отсылает нас именно к этой истории: красная полоса обозначает
артериальную кровь, синяя – венозную. Цирюльники занимались кровопусканием.
Почему они, а не врачи?
О, это давняя европейская традиция. Именно европейская: ни на арабском Востоке,
ни в Китае такого не было. А вот в Европе многие столетия врачами – уважаемыми
в обществе людьми – считали только тех, кто лечил внутренние болезни. Именно
они учились в университетах, писали книги и выписывали рецепты. В музее
медицины в Падуе, который располагается в старейшем городском госпитале Св.
Франциска, работавшем с 1416 по 1798 год, разговариваем с профессором,
историком медицины Маурицио Риппа Бонати. Он рассказывает, что главными
предметами в университете были «теоретическая медицина» и «практическая
медицина»: «Но на самом деле оба были теоретическими. Даже "теоретическая
медицина" была не столько о лечении людей, сколько о теории лечения. У вас не
было контакта с больными, вы лишь изучали теоретическую часть. Еще
«фармацевтика», в основном травяная медицина. А также «хирургия», это был
общий термин для анатомии. Вы как студент-медик даже не знали, например, что
такое поджелудочная железа или что такое печень, вы изучали только книги.
Каждый вопрос, который профессор мог вам задать, был абсолютно теоретическим.
Врачи тогда даже не вступали в контакт с больными. Все базировалось на книгах.
Даже хирургия была теорией. Кто был практиком, так это цирюльники, потому что
они вскрывали абсцессы и пускали кровь». Кровопусканием цирюльники, которые
до этого рвали зубы и проводили другие мелкие операции, начали заниматься
примерно с XIII века.

При этом цирюльники по общественному статусу стояли на гораздо более низкой
ступени, чем врачи, окончившие университет: «Они ведь считались мудрецами,
потому что обладали Знанием, – посмеивается профессор Бонати. – Настоящая
практическая работа была грязной, а они не пачкали рук». Тех, кто не боялся
замарать руки в крови, приравнивали к ремесленникам и кустарям, по рангу они
были выше сапожников, но ниже ювелиров. Да и зарабатывали цирюльники куда
меньше, чем врачи: Фигаро здесь, Фигаро там, он наверняка умел не только брить,
стричь и куролесить.
Но вернемся к кровопусканию, которое Гиппократ прописывал как средство
лечения если не от всех, то от очень многих болезней. Считавшийся непогрешимым
Гален рекомендовал кровопускание также при апоплексии (ударе) и мигрени. В
Средние века список показаний к кровопусканию расширили за счет душевных
расстройств и эпидемий. Была разработана методика, существовали четкие схемы и
таблицы – изображения тела человека с отметками, откуда и как пускать кровь. Для
каждой болезни были свои протоколы (сейчас тоже есть, но, конечно, не для
кровопусканий): они определяли место и характер кровопускания, количество
процедур и объем выпускаемой крови.
Объемы – вопрос, конечно, важный. Кровопускание широко практиковали до XIX
века включительно. Особенно активно при «горячках», к которым относили,
кажется, почти все болезни, сопровождавшиеся жаром, учащенным пульсом и
сердцебиением: кровопускание должно было «охладить» тело. Французский
военный врач и физиолог Франсуа Бруссе (1772–1838) был яростным сторонником
кровопусканий и лечил ими даже цингу и холеру. Известный шотландский хирург
Джон Браун (1810–1882) лечился от ангины, приложив к затылку горчичный
пластырь и полдюжины пиявок, еще дюжину пиявок – к ушам и выпустив себе 16
унций крови. Пиявки тогда были настолько популярной альтернативой ланцету,
что эта востребованность убила почти всех червей Hirudo medicinalis в Западной
Европе, и их начали импортировать.
Первыми в пользе кровопускания усомнились ятрохимики, рассматривавшие все
процессы в организме как химические реакции. Ятрохимия выросла из алхимии, а
ее основоположником считают выдающегося естествоиспытателя, врача и химика
Филиппа Аурсола Теофраста Бомбаста фон Гогенгейма (1493–1541), называвшего
себя Парацельсом. Среди его пациентов был знаменитый писатель Эразм
Роттердамский. Парацельс много путешествовал, считая, что это полезно для врача,
и даже бывал в Великом княжестве Литовском, где принимал участие в научных
дискуссиях, в том числе с белорусским и литовским первопечатником Франциском
Скориной, который получил ученую степень «доктора лекарских наук»
в знаменитом Падуанском университете, сыгравшем в истории крови особую роль,
о чем мы еще поговорим. Вступая в должность профессора, Парацельс заявил: «Не
заученное повторение произведений Гиппократа, Галена и Авиценны в
красноречивых выступлениях требуется от врачей, а накопление собственных
наблюдений, поиски и нахождение действительных средств помощи больным»
и вошел в историю не только как создатель ятрохимии, но и как основоположник
опытного метода в науке.
Парацельс настаивал на объединении хирургии и медицины в одну науку, но это
случилось гораздо позже. Первая Хирургическая академия была открыта в Париже
в 1731 году решением короля: только в его силах было преодолеть сопротивление
медицинского факультета Парижского университета. А директором академии стал
выросший из цирюльников в самого знаменитого хирурга Франции Жан Луи Пти
(1674–1750). Но это совершенно не значило, что врачи избавились от
высокомерного отношения к «брадобреям» и хирургам. Будущий основатель

российской военно-полевой хирургии Николай Пирогов (1810–1881) во время
научной поездки в Германию в 1833–1835 годах «застал еще в Берлине
практическую медицину, почти совершенно изолированную от главных реальных
основ ее: анатомии и физиологии. Было так, что анатомия и физиология сами по
себе, а медицина сама по себе. И сама хирургия не имела ничего общего с
анатомией. Ни Руст, ни Грефе, ни Диффенбах не знали анатомии. Больше того,
Диффенбах просто игнорировал анатомию и подшучивал над положением
различных артерий». Кровь продолжала литься из-под ланцетов цирюльников.
Когда у английского короля Карла II (1630–1685) случился во время бритья
судорожный припадок (возможно, инсульт), ему назначили… конечно,
кровопускание! А еще слабительные, клизмы с травами, компрессы из голубиного
помета и прочие передовые лекарства того времени. Сейчас сложно сказать
наверняка, что его убило, но, скорее всего, голубиный помет из числа
подозреваемых можно вычеркнуть, а вот потерю крови, пожалуй, оставим: во время
кровопускания король потерял более 700 мл. Первый президент США Джордж
Вашингтон (1732–1799) простыл, катаясь на лошади. За лечение взялись активно:
выпустили два с половиной литра крови. Как вы думаете, от чего умер президент –
от простуды или кровопускания? Тем же универсальным средством лечили
простуду у знаменитого поэта лорда Байрона (1788–1824). Результат: минус два
литра крови и ранняя смерть.
В России, где кровопусканием занимались цирюльники и бродячие лекари,
промышлявшие на деревенских ярмарках, стоимость процедуры зависела от
количества выпускаемой крови. Чем больше «дурной» крови вышло, тем больший
эффект ожидали, и тем выше была плата. Российские земские врачи еще в
последние десятилетия XIX века с удивлением, граничившим с ужасом, видели, что
не только в деревнях, но и в уездных городах кровопусканием лечат самые разные
болезни – от апоплексического удара до тифа и холеры.
А ведь все – из-за уверенности Галена в том, что кровь течет только в одном
направлении: выпусти «дурную» и вылечишь больного. «Я и только я могу
показать вам истинный путь в медицине», – повторял Гален, и его авторитет был
так высок, что сомневаться казалось почти святотатством. И все же смельчаки
нашлись.
Чтобы завершить тему кровопускания: сегодняшняя доказательная медицина
относится к этой процедуре весьма скептически. Но при некоторых заболеваниях
использует. Например, при гемохроматозе – нарушении обмена веществ, в
результате которого в тканях накапливается избыток железа.

Души не обнаружено
В Мадриде стоит памятник Мигелю Сервету, в Болонье – Карло Руини, в Пизе –
Андреа Чезальпино, в Британии несколько монументов Уильяму Гарвею. Каждый
из этих ученых в той или иной мере считается первооткрывателем
кровообращения. Это был достаточно долгий и очень непростой процесс, свой
вклад в него внесли многие, а самую яркую точку поставил Гарвей.
Первым европейцем, описавшим малый круг кровообращения, как мы помним,
был Мигель Сервет. Но, как и подобное открытие арабского ученого Ибн альНафиса, сделанное на несколько столетий раньше, осталось неизвестным Европе,
так и описание легочного кровообращения Серветом не получило признания.
Сначала он рассказал о нем в «Парижском манускрипте» (1546, работа не была
опубликована), а потом в теологическом (а не медицинском) трактате
«Восстановление христианства» (1553). Один из великих реформаторов церкви Жан

Кальвин счел трактат еретическим и приговорил его автора к сожжению на костре.
27 октября 1553 года в Женеве сгорели и Сервет, и его книга. Чудом уцелели всего
три экземпляра, которые на долгие годы были спрятаны от потенциальных
читателей: инквизиция преследовала сомневающихся.
Андреас Везалий (1514–1564) – основоположник современной анатомии – о судьбе
Сервета помнил и был осторожен. Но это не уберегло его от гнева святой
инквизиции.
Везалий учился в трех университетах – Ловене, Монпелье и Париже, получил
степень доктора медицины в Падуе, когда ему было всего 23 года, и вскоре стал
профессором этого университета. Падуанский был тогда одним из лучших
университетов в Европе, особенно в области медицины. Здесь не только защищал
докторскую степень «в лекарских науках» белорусский и литовский первопечатник
Франциск Скорина, но учился и первый русский доктор медицины и философии
Петр Постников (1660–1713). Портреты Скорины и Постникова украшают
знаменитый Зал Сорока, где стоит кафедра, с которой читал свои лекции Галилео
Галилей (говорят, первую университетскую кафедру придумали именно для него:
знаменитый ученый был небольшого роста).
Везалий, как и многие другие ученые до него, на авторитет Галена покушаться не
планировал, относился к основоположнику с должным пиететом, отлично знал его
труды, переводил и даже подготовил к изданию. Но анатомия, но вскрытия… В
отличие от Галена, который занимался вскрытием трупов животных, Везалий
препарировал трупы людей. Кстати, добыть в те времена трупы для вскрытия было
очень непросто: Венеция (а Падуя входила в состав Венецианской республики)
крайне редко разрешала выдавать тела казненных преступников для нужд
медицинского факультета. Знаете, какой выход придумали преданные науке
самоотверженные профессора? Завещали свои тела родному университету! Один из
самых удивительных экспонатов признательности благодарных потомков можно
увидеть сегодня в Медицинском зале Палаццо Бо Падуанского университета (это
самая старая сохранившаяся аудитория, сейчас в ней проводят защиту
диссертаций) – стеклянную витрину с черепами знаменитых профессоров: их тело
послужило науке, но они навсегда остались в стенах родного университета. Из этого
зала есть проход в Анатомический театр – старейший в мире. Над маленькой
дверкой находится герб Иеронима Фабриция (1533–1619) – хирурга, анатома и
патолога, который и создал этот театр в 1594 году. Театр (а это был воистину театр,
в который за деньги допускали зрителей, наблюдавших за вскрытиями) проработал
до 1872 года. Сейчас это туристическая достопримечательность. Везалий работал не
в этом театре, а в его предшественнике, который был открыт в университете в 1490
году, но не сохранился.
Вскрывая трупы, Везалий запротоколировал как минимум 200 ошибок Галена.
Может быть, он воскликнул «Гален – авторитет, но истина дороже!»? Сейчас мы
этого не узнаем, но зато точно знаем, что Везалий правильно описал скелет
человека, его мышцы и многие внутренние органы, описал клапаны сердца и
установил, что в сердце нет отверстия, через которое, согласно Галену, кровь
проникала из правого желудочка в левый и там контактировала с пневмой, рождая
дух. Предпосылки для правильного описания системы кровообращения были
созданы. В 1543 году Везалий произвел публичное вскрытие тела преступника
Якоба Каррера фон Гербвайлера, а собранный после этого скелет подарил
Базельскому университету. Сегодня этот старейший в мире сохранившийся скелет
выставлен в Анатомическом музее этого университета.
В 1538 году Везалий издал анатомические таблицы с гравюрами Йогана Стефана
ван Калькара, ученика Тициана. В 1543-м последовал краткий учебник анатомии

«Извлечение» для обучающихся в том самом анатомическом театре и главный труд
– «О строении человеческого тела» в семи томах, с 250 рисунками ван Калькара.
Именно в этом трактате, третий том которого посвящен кровеносным сосудам,
анатомия родилась как наука.
Научная общественность была шокирована. Учитель Везалия в Парижском
университете Жак Дюбуа назвал ученика «безумным», обыгрывая сходство имени и
диагноза на латыни: Vesalius – veasanus и под псевдонимом Якоб Сильвиний
опубликовал «Опровержение клевет некоего безумца на анатомию Гиппократа и
Галена…» (1551). Ему было проще допустить, что изменилась анатомия человека,
чем то, что Гален – непогрешимый! – мог ошибаться. Падуанский университет,
несмотря на репутацию заведения прогрессивного, изгнал отступника Везалия из
своих стен. Его преемником стал Реальдо Коломбо (1516–1559) – ученик, тоже
знаменитый анатом. Но распространение знаний уже нельзя было остановить.
Кстати, первое известное вскрытие трупа в Восточной Европе произошло в 1586
году в Гродно. Сейчас это город в Беларуси, а в то время был неофициальной
столицей Речи Посполитой – федеративного государства, объединявшего Великое
княжество Литовское и Королевство Польское. Первое вскрытие – и сразу король!
Стефан Баторий скончался вскоре после охоты – своего любимого развлечения. И
хотя при жизни король страдал двусторонним поликистозным перерождением
почек, смерть его оказалась неожиданной. Решили провести вскрытие, чтобы: 1)
понять причину смерти; 2) исключить отравление; 3) проверить: а правильно ли
монарха лечили придворные врачи? Лечили, как водится, кровопусканием,
слабительными и травами. Протокол вскрытия сохранился, но только в XIX веке
врачи пришли к выводу, что причиной смерти Батория стало острое воспаление
почек, возникшее под воздействием физического переутомления и переохлаждения
и способствующее развитию уремии. Да здравствует патологическая анатомия!

11. Андреас Везалий. Гравюра из книги О строении человеческого тела». 1543
Wikimedia Commons (PD)

Но отвлечемся от почек короля Батория и вернемся к сердцу и крови. Одной из тем,
которая волновала ученых XVI века, изучавших строение сердца, были клапаны:
как они устроены, как действуют, для чего нужны? И тут нельзя не сказать о
Джованни Баттиста Канано (1515–1579), чье открытие осталось неизвестным из-за
его… застенчивости. Скорее всего, из-за нее – сейчас уже не спросишь. Канано
первым описал венозные клапаны, работая над обширным трудом по анатомии (это
был, как сказали бы сейчас, тренд, анатомией занимались, кажется, все). Он уже
опубликовал вводную часть книги, когда появился труд Везалия – исследование, по
мнению Канано, настолько блестящее, что он отказался от продолжения своей
работы и даже приложил немалые усилия, чтобы изъять из обращения
собственную книгу: столь несовершенной она ему показалась. Все сведения о
сердечных клапанах, которые ему удалось получить (а, как показывают
современные исследования, это было самое точное для своего времени описание),
он переслал Везалию в надежде, что ему эта информация пригодится. Он писал, что
устройство венозных клапанов не позволяет крови течь от сердца по венам, а
допускает лишь обратное движение. Если бы Везалий не проигнорировал эту
информацию (известно, что он ее получил), то понял бы, что кровь от сердца несут

не вены, а артерии, а вены служат для возвращения крови назад, к сердцу. Но –
увы…
Еще один увлеченный изучением анатомии ученый – Карло Руини (1530–1598),
всю жизнь изучавший строение лошадей, написал книгу, в которой рассказал о
действии сердечных клапанов и нагнетании крови из левой половины сердца в
кровеносную систему.
Впервые венозные клапаны публично продемонстрировал Фабрицио
д’Аквапенденте – тот самый, который построил (частично на собственные деньги)
Анатомический театр в Падуанском университете. Показывая клапаны публике, он
объяснял: «Маленькие дверцы вен – так я называю находящиеся внутри них
тончайшие перегородки… Дверцы эти могут открываться только в ту сторону,
откуда начинаются вены. Внешне они похожи на бугорки, которые можно заметить
на сучьях и стволах деревьев. Я полагаю, природа создала их для того, чтобы они на
какое-то время задерживали кровь и не давали ей устремляться потоком к ногам,
рукам и пальцам и там застаиваться». Фабрицио ошибался: он считал, что клапаны
регулируют движение крови от сердца, а на самом деле они являются
непреодолимым препятствием для такого движения и позволяют крови течь по
венам только в сторону сердца.
Вспомним теперь Реальдо Коломбо – преемника Везалия на кафедре Падуанского
университета. Независимо от Мигеля Сервета, хотя и через десять лет после него,
Коломбо описал малый круг кровообращения: «По артериоподобной вене кровь
попадает в легкие, где она разжижается и смешивается с воздухом. После этого
через веноподобную артерию она поступает в левую половину сердца. Это мог бы
видеть каждый. Однако до сих пор никто не наблюдал этого и никто не упоминал об
этом в своих работах». После этого Коломбо не побоялся объявить учение Галена о
кровообращении «абсолютно неправильным». Он первым обнаружил, что основная
деятельность сердца – не расширение, как думали раньше, а сокращение: кровь
поступает в сердце при диастоле (в момент расслабления) и выталкивается в
момент систолы (при сокращении). И он понял, для чего предназначены клапаны:
чтобы направлять ток крови в одну сторону. Когда клапаны открыты – кровь
поступает в сердце, после чего клапаны закрываются, «чтобы кровь не вытекала из
сердца через то же отверстие». Вероятно, он имел представление и о большом круге
кровообращения, но утверждать это не будем. Ошибок не удалось избежать и ему:
он верил, что кровь по организму разносят вены, а кроветворным органом является
печень.
Главный труд Реальдо Коломбо – «De re Anatomica» – был издан после смерти
автора, что уберегло его от проблем с инквизицией. А вот его младшего
современника Андреа Чезапильно (1519–1603) в ереси обвиняли неоднократно.
Чезальпино, известный также под латинизированным именем Цезальпий, был
воистину человеком Возрождения: врач, ботаник (первым заговорил о полах
растений, сравнивая семена с яйцами животных), минеролог (первым стал
рассматривать минералогию как науку) и философ.
После учебы в Падуе под руководством Везалия Чезальпино долгие годы
преподавал медицину в Пизанском университете, а под конец жизни переехал в
Рим, где стал личным врачом папы Климента VIII. В своих основных книгах –
«Quaestiones Peripateticae» (1569), «De Plantis» (1583) и «Quaestitonum Medicorum»
(1593) – он развивал весьма для того времени оригинальную теорию
кровообращения. Еще в первой книге он выдвинул идею, что центром
кровообращения является не печень, как полагал Гален, а сердце. В последней
книге он представил экспериментальные доказательства этой и других идей и

фактически дал полную картину циркуляции крови. Чезальпино утверждал, что
кровь непрерывно поступает из вен в правую половину сердца, далее течет в легкие,
возвращается в левую половину сердца и уже оттуда по артериям попадает в
различные части организма. Он считал артерии пульсирующими сосудами,
которые переносят кровь под давлением. Из артерий по крошечным «волосным»
сосудам, которые сам Чезальпино называл «капиллярами», кровь поступает в вены.
По убеждению ученого, вены, в отличие от артерий, не пульсируют, и кровь течет
по ним под менее высоким давлением, возвращаясь в сердце. И цикл этот
повторяется бесконечно, пока человек жив. Это и есть краткое описание полного
круга кровообращения.
Интересно, что Чезальпино, который не мог видеть капилляры (микроскопа еще не
было), достаточно четко их себе представлял и даже экспериментально доказывал:
они есть, просто мы их не видим. Надрезав вену животного, Чезальпино ее
перевязал, чтобы остановить кровь, а затем сделал надрез между лигатурой и тем
местом, где, по его мнению, должны быть капилляры. Сначала из надреза текла
темная – венозная – кровь, которая постепенно стала яркой – артериальной:
«Каким образом артериальная кровь могла попасть в вены, если между ними и
артериями нет прямой связи?» – вопрошал Чезальпино. Значит, она есть. Ставил
он и эксперименты, чтобы продемонстрировать направление движения крови, ведь
в его время считали, что кровь из сердца поступает в вены, а Чезальпино доказал:
не в вены, а в артерии! «Если кровь течет в одном направлении, – объяснял он, – то
это направление нетрудно определить, перевязав сосуды. С той стороны лигатуры,
откуда притекает кровь, сосуд должен набухнуть». Так и произошло. Он также
заметил, что аэрация крови (наполнение кислородом) происходит в мельчайших
разветвлениях кровеносных сосудов, расположенных вплотную к легочным
полостям, содержащим воздух, но не соединяющихся с ними непосредственно, как
утверждал Гален. Долой авторитеты!

12. Андреа Чезальпино. Гравюра на дереве по рисунку Джузеппе Дзокки. Франческо
Аллегрини, 1765
Herbals: Their Origin and Evolution. Cambridge University Press, 1912 / Wikimedia
Commons (PD)

И хотя Чезальпино все свои утверждения подтвердил документально, это не
избавило его от нападок церкви, причем как католической, так и нарождающейся
протестантской (Сервета, как мы помним, сожгли именно реформаторы): ведь,
опровергая Галена, он опровергал и рождение духа!
И все же не труды Чезальпино ознаменовали новую эру в медицине, анатомии и
физиологии. Но настоящую революцию совершил Уильям Гарвей (1578–1657), как
ни обидно это для итальянцев. В утешение: Падуанский университет, в котором
Гарвей получил степень доктора медицины в юные 24 года, имеет к этому
непосредственное отношение.
Гарвей слушал лекции Фабрицио д’Аквапенденте (говорят даже, что был его
любимым учеником), среди работ которого, как мы помним, была и «О венозных
клапанах». В ней Фабрицио показал, что входы в клапаны всегда открыты по
направлению к сердцу, но – удивительное дело – не связал это с кровообращением.
А вот у Гарвея эта идея возникла, и он решил поставить эксперимент: пережимал

себе сосуды разных местах и наблюдал, как они наполняются и пустеют. Однажды
он туго перевязал себе руку. Вены ниже повязки набухли, а кожа стала темнее. То
же самое он сделал с собакой – результат оказался тем же. А когда ученый слегка
надрезал вену животного под и над повязкой, то лишь из первого надреза закапала
кровь. Так Гарвей подтвердил существование клапанов и понял, для чего они
предназначены.
Дальше – больше: подключилась математика. Гарвей знал, что при каждом
сокращении сердце выбрасывает около 60 граммов крови, а сокращается в среднем
72 раза в минуту. Несложно подсчитать, что за час сердце перекачивает примерно
244,5 килограмма крови. Но много ли вы знаете людей, которые столько весят? Так
Гарвей предположил единственно верное объяснение: в организме содержится
неизменное количество крови, которое бесконечно циркулирует по определенной
схеме. «Следует раз и навсегда признать, – писал ученый, – что кровь в организме
животного заключена в замкнутую круговую систему и находится в состоянии
непрерывного движения. Именно в этом состоит функция, выполняемая сердцем
посредством сокращений, именно в этом и заключается смысл движения и
сокращения сердца».
Практически двадцать лет Уильям Гарвей исследовал систему кровообращения.
Ему были доступны и наверняка известны труды других пионеров в этой области –
Везалия, Коломбо, Фабрицио, которые он анализировал и систематизировал, хотя
никого из предшественников в предисловии к своей книге не упомянул. Почему?
Известный американский физиолог и историк медицины Джон Хемметер
объясняет это просто: «Никто не осмеливался публично высказаться в поддержку
Чезальпино и Сервета. Можно ли после этого удивляться, что Гарвей не упомянул
их в своей книге, хотя, вероятно, и знал их труды наизусть!» В 1628 году он
опубликовал фундаментальный труд «Анатомическое исследование о движении
сердца и крови у животных». Гарвей доказал, что кровь движется по кругу, вернее,
двум – малому (легочному) и большому. Сокращаясь, сердце выталкивает кровь в
артерии, посредством которых она растекается по всему организму, а затем по
венам возвращается обратно в сердце. Из сердца кровь также поступает в легкие,
где происходит аэрация, затем возвращается обратно в сердце, а оттуда – вновь
растекается по артериям. В этой системе, которая звучит просто, но понадобились
столетия, чтобы ее сформулировать, не нашлось места ни пневме, ни духу. Поэтому
стоит ли удивляться, что книга Гарвея (которую он, кстати, не рискнул издать в
родной Англии, а напечатал в Германии) вызвала ожесточенные нападки церкви?
Столетия спустя выдающийся русский физиолог, лауреат Нобелевской премии
Иван Павлов в предисловии к русскому изданию написал: «Труд Гарвея не только
редкой ценности плод его ума, но и подвиг его смелости и самоотвержения».

13. Портрет Уильяма Гарвея на гравюре XVI–XVII века. Wikimedia Commons (PD)

Часть вторая. Кровь истории
IV. Голубая кровь
Есть такие болезни крови, о которых как будто все слышали, но в реальности не
очень хорошо представляют, что это такое. Гемофилия – именно такой случай.
Наверное, все дело в царевиче Алексее, болезнь которого повлияла на
политическую жизнь России. Но, как показывает врачебная практика, перед
болезнью все равны – и аристократы, «голубая кровь», и простолюдины.
Выражение «голубая кровь» пришло из Испании: говорят, с VIII века, когда на
территорию королевства вторглись смуглолицые черноволосые мавры, местные
аристократы всячески подчеркивали свою «чистоту», как они ее понимали. Самое
очевидное – бледность кожи (именно такую потом назовут «аристократической»),
на которой так хорошо заметны голубоватые вены. Вообще-то белый цвет состоит
из смеси разных цветов – от красного до синего и фиолетового. Но красный легко
проходит сквозь кожу, а синий отражается, поэтому просвечивающие на руках вены
кажутся нам голубыми. Мавры задержались в Испании до XV века, и все это время
аристократы бледностью кожи с голубыми прожилками вен доказывали «чистоту»

своих родов, не смешавшихся с завоевателями. Есть, конечно, и другое объяснение
этой бледности: аристократы не работали в полях, под палящим испанским
солнцем, и поэтому бледность была признаком людей богатых, у которых нет
нужды трудиться.
Кстати, настоящая голубая кровь в природе существует! У головоногих моллюсков –
кальмаров и осьминогов. А все потому, что у них вместо гемоглобина, который
делает нашу с вами кровь красной, находится гемоцианин. Это вещество тоже
транспортирует кислород, но содержит не железо, как у нас, а медь. Природа
вообще разнообразна: в крови многих червей и пиявок кислород транспортирует
хлорогемоглобин, поэтому кровь у них ярко-зеленая!

Что такое гемофилия?
Гемофилия – редкое наследственное заболевание, а его главная характеристика –
пониженная свертываемость крови, которая проявляется в спонтанных и
длительных кровотечениях. Именно с нее – старейшей болезни – началось
изучение процесса свертывания крови.
Описания гемофилии встречаются еще во II веке до н. э., когда рассказывается о
гибели мальчиков от непрекращающегося кровотечения после обрезания. В главе
«Священная кровь» мы уже говорили, что Талмуд во II веке говорил, что брат двух
братьев, умерших от кровотечения после обрезания, не может быть обрезан.
Причем это касалось только братьев или двоюродных братьев по материнской
линии. Значит, понимаем мы, уже тогда осознавалась прямая передача
заболевания от матери, но от кровотечения должны были умереть два младенца,
прежде чем родителям позволяли не делать обрезание третьему. Религиозные
правила консервативны, и только в XIX веке правоверным иудеям разрешили не
жертвовать двумя младенцами подряд, рожденными от женщины – носительницы
гемофилии, чтобы уберечь от смерти при обрезании третьего. Сегодня это правило
распространяется на любого ребенка, даже первенца, у которого диагноз
«гемофилия» можно установить с помощью современных исследований. Но до них
мы еще дойдем, а пока заметим, что понимание этой болезни шло медленно, в
основном через накопление наблюдений. В XI–XII веках составили свод правил для
женщин с сыновьями, у которых бывали длительные кровотечения. Они вводили
ограничения на разные виды деятельности, особенно те, в которых возможно
получение травм, и, в частности, на одну из самых в то время востребованных
профессий – солдата.
В 1803 и 1805 годах американский врач Джон Конрад Отто опубликовал «Отчеты о
геморрагической предрасположенности в некоторых семьях»: он проследил
болезнь с 1720 года у потомков двух женщин с фамилиями Смит и Шепперд. В
семьях их дочерей, внучек, правнучек и праправнучек все мальчики рано умирали
от несвертываемости крови, а девочки были здоровыми. Доктор Отто писал, что эта
болезнь – наследственное кровотечение, которым болеют только мужчины, но
распространителями являются только женщины, которые сами не болеют. Болезнь
проявляет себя в детстве, и самые распространенные ее проявления – суставные
кровотечения. В 1813 году другой американский врач Джон Хей опубликовал
«Отчет о поразительной предрасположенности к геморрагии многих
представителей одной и той же семьи» в «Медицинском журнале Новой Англии».
Доктор Хей практически повторил исследование доктора Отто, более того, в нем
были задействованы представители того же рода, что и у его предшественника.
Так что приоритет в открытии наследования гемофилии по женской линии
принадлежит американским докторам Отто и Хею. Но называется это правило
«Закон Нассе», а не закон «Отто – Хея». Почему? В значительной степени из-за

того, что в те годы американская наука передовой не считалась, и в Европе за ней не
особо следили. А вот статью «О наследственной склонности к смертельным
кровотечениям» в немецком научном журнале «Архивы медицинской практики»
в 1820 году врача Христиана Нассе, в которой он описал закономерность передачи
несвертываемости крови от деда к внуку через внешне здоровую мать, заметили.
Еще бы! Немец Нассе был в то время медицинским светилом, его труды изучали и
цитировали. Он был основоположником соматической психиатрии. Это сейчас все
– близкие и далекие от медицины и психиатрии – любят порассуждать о
психосоматике, а в годы, когда практиковал Нассе, «психики» и «соматики» (так их
потом назвали историки медицины) спорили. Мы не будем сейчас обсуждать
подробности тех дискуссий (как водится, они были жаркими, противники стояли на
крайних позициях, а дальнейшее развитие медицины показало, что правы были и
те и другие), но зададимся вопросом: почему психиатр Нассе вдруг занялся
гемофилией? Просто в то время у врачей не было такой узкой специализации, как
сейчас, и тот же Нассе, например, написал двухтомный учебник по общей терапии и
трехтомный по общей патологии. А к гемофилии обратился всего один раз, но его
оказалось достаточно, чтобы войти в историю. Судя по всему, на «наследственную
склонность к смертельным кровотечениям» исключительно у мужчин он
натолкнулся, пытаясь выявить половой диморфизм при наследовании психических
расстройств у мужчин и женщин. Это сейчас мы знаем, что мужчины и женщины
одинаково часто болеют шизофренией, аутизм встречается у мальчиков в четыре
раза чаще, чем у девочек, а 200 лет назад, как и на протяжении многих столетий до
этого, в психиатрии процветал сексизм: считалось, что женщины психически менее
устойчивы. Но гемофилия при наследовании демонстрировала не статистическую,
а функциональную закономерность: от несвертываемости крови умирали
исключительно мужчины, женщин она как будто обходила стороной. Почему
женщины не болели гемофилией? В то время наука объяснить это не могла,
поэтому Нассе сформулировал простую и уже очевидную врачам истину: женщины
гемофилией не болеют. Точка. Но при этом передают болезнь всем своим детям
мужского пола. Еще одна точка. Только через сто лет появится теория хромосомной
наследственности, и генетика сможет объяснить этиологию сцепленных с полом
заболеваний. Но в XIX веке это останется загадкой.
В 1828 году Фридрих Хопфф, описавший множество случаев смертельных
кровотечений у мужчин, ввел общее название для болезни – гемофилия, от двух
греческих слов haima – кровь и philia – склонность. В предыдущей главе мы
рассказывали о том, что самым популярным способом лечения в то время еще
оставалось кровопускание, и воспаленные суставы (достаточно распространенное
проявление гемофилии) часто разрезали, чтобы выпустить «грязную» кровь. В
большинстве случаев такое лечение оказывалось смертельным. В 1840 году
гемофилию предложили лечить путем переливания крови. Принц Вальдемар
Прусский (1889–1945), правнук королевы Виктории, прожил 56 лет – практически
рекорд для больного гемофилией в те времена, именно за счет постоянных
переливаний крови. Он оказался последним потомком королевы, умершим от
«царской» болезни.

Королева Виктория
Именно благодаря королеве Виктории (1819–1901) редкое наследственное
заболевание стали называть «царским». Хотя понятно, что простолюдинов с этой
болезнью больше, но к царям и королям внимание, конечно, повышенное: голубая
кровь, белая кость. Но болеют они теми же болезнями, что и мы, простые смертные.

Королева Виктория вышла замуж по любви (да, такое случалось в королевских
семьях даже в те времена) за двоюродного брата принца Альберта Саксен-КобургГоттского. Они прожили в любви и согласии до самой смерти Альберта (а потом
вдовствующая королева 40 лет одевалась только в траурный черный), у них
родились девять детей. Их сын принц Леопольд (1853–1884) умер от
кровоизлияния в мозг, когда ему было 30 лет. Но еще до этого от кровотечения,
которое не смогли остановить, скончался их внук принц Фридрих (1870–1873), сын
принцессы Ирен, старший брат Алисы Гессенской, которая войдет в историю как
императрица Александра Федоровна, супруга Николая II. Мальчику было три года.
Так болезнь впервые проявилась в роду, а затем благодаря наследственным бракам
попала из Лондона в правящие семьи Германии, Испании и России. Ученые потом
будут спорить, от кого из родителей Виктория получила «дефектный» ген.
Считается, что королева – его первая носительница (это происходит в 30 %
случаев). Или, должны предположить беспристрастные историки, она изменяла
мужу и рожала детей не только от него, но и от какого-то больного гемофилией
мужчины. Но, зная историю Виктории и Альберта, это представляется крайне
маловероятным. Виктория – первая. Десять ее потомков мужского пола умерли от
этой болезни. Нас, конечно, больше других интересует цесаревич Алексей (1904–
1918) – больной ребенок, погибший от пули, а не от кровотечений.
Принцесса Алиса Гессенская была любимой внучкой Виктории. В нее влюбился
наследник российского престола Николай Александрович и захотел жениться (еще
один судьбоносный брак по любви), но отец был против даже после письма
«прощупывающей почву» королевы Виктории. Александр III сменил гнев на
милость только потому, что тяжело болел: наследника нужно было срочно женить,
а он ни о ком другом, кроме Алисы, и слышать не хотел. Это упрямство дорого
обойдется России. Может быть, проживи Александр III дольше, не согласись на этот
брак, судьба страны сложилась бы иначе. Но история сослагательного наклонения
не знает, и в 1894 году в Кобурге Николай Александрович сделал предложение
принцессе Алисе в присутствии ее бабки королевы Виктории и германского
императора Вильгельма II. Алису смущала необходимость менять вероисповедание,
но бабка убедила: все будет хорошо. По логике, российскую сторону должно было
смутить, что брат, дядя и два племянника будущей императрицы умерли от
гемофилии, но – нет, не смутило. И Александра Федоровна (получившая это имя
после православного крещения) в 1894 году привезла дефектный ген королевы
Виктории в Россию.
Годом ранее появились первые методы диагностики гемофилии, которую еще не
называли «царской болезнью», хотя потомки королевы Виктории уже начали
умирать. Для диагностики использовали стеклянные трубочки-капилляры, которые
наполняли кровью и начинали покачивать. У больных гемофилией время, за
которое кровь сворачивается, было гораздо больше, чем у здоровых пациентов.

Цесаревич Алексей
Потомство Николая II и Александры Федоровны судьба как будто хранила, и у них
одна за другой рождались девочки: Ольга, Татьяна, Мария и Анастасия, они потом
будут называть себя ОТМА. Счастливая семья. А в 1904 году родился долгожданный
мальчик, наследник – цесаревич Алексей. Радость! Болезнь проявилась почти
сразу: после рождения началось кровотечение – видимо, из пуповины. «По
приблизительному исчислению, потеря крови за двое суток составляет от 1/8 до 1/9
от всего количества крови», – писал Николай II великой княгине Милице. Через
пять недель царь пишет в дневнике: «Аликс и я были очень обеспокоены
кровотечением у маленького Алексея, которое продолжалось с перерывами до
вечера из пуповины…» Болезнь, конечно, засекретили, но по Петербургу, а потом и

по империи поползли слухи: кто-то говорил, что царица родила умственно
отсталого ребенка, кто-то – что эпилептика.
Цесаревич рос очень подвижным ребенком. В три с половиной года повредил ногу,
потом упал и ударился лбом – на лице «появились такие отеки, что смотреть
страшно, а глаза совсем закрылись». В мае 1906 года к цесаревичу приставили
«дядьку»: служившего на императорской яхте «Полярная звезда» матроса 1-й
статьи Андрея Деревенько – атлетического телосложения, большой физической
силы, но добродушного и уравновешенного. Службу при Алексее он нес так хорошо,
что был награжден не только российской медалью «За усердие» и другими
наградами, но множеством иностранных медалей, включая серебряный крест
гессенского ордена Филиппа Великодушного, а в 1914 году Николай II удостоил его
личного почетного гражданства.
Тем не менее случались и серьезные происшествия. Осенью 1912 года в
Беловежской пуще цесаревич неудачно прыгнул в лодку и ударился внутренней
стороной левого бедра об уключину. Сначала показалось, что все обошлось, но
вскоре «в левой подвздошной впадине» начались боли и появилась опухоль,
которую определили как «забрюшинное кровоизлияние», через несколько дней
началось «новое кровоизлияние в ту же область». А потом во время прогулки на
коляске Алексея так растрясло на грунтовых дорогах, что он слег. Николай II писал
матери: «Несчастный маленький страдал ужасно, боли схватывали его спазмами и
повторялись почти каждые четверть часа. От высокой температуры он бредил и
днем, и ночью, садился в постели, а от движения тотчас же начиналась боль. Спать
он почти не мог, плакать тоже, – только стонал и говорил: "Господи, помилуй".
Почти три недели ребенок находился между жизнью и смертью, его даже
причастили. Но он выжил. Потом было медленное выздоровление и длительная
реабилитация: левая нога Алексея утратила чувствительность, и он не мог ее
вытянуть.

14. Цесаревич Алексей
Общественное достояние

Стало понятно, что «Дина» (так цесаревич называл Деревенько) уже не
справляется, и в 1913 году взяли помощника дядьки – матроса 1-й статьи
Климентия Нагорного, который носил мальчика на руках (в прямом смысле), а тот
его обожал. Нагорный оставался со своим подопечным до конца и за преданность
царской семье был расстрелян.
Но вернемся в царские покои, наполненные страхом за жизнь наследника. Лечили
его, конечно, лучшие врачи и самыми передовыми по тем временам средствами:
это не только целебные грязи с озера Мойнаки возле Евпатории, которые
доставляли на миноносцах (!), но и аспирин.
Ацетилсалициловую кислоту впервые синтезировал в 1853 году французский химик
Шарль Фредерик Жерар на основе коры ивы. В форме, пригодной для
медицинского потребления, ее в лаборатории немецкой компании Bayer

приготовил Феликс Хоффман, искавший лекарство для страдающего ревматизмом
отца. В Германии того времени химические соединения не патентовались, но
можно было зарегистрировать товарный знак, так и появился «аспирин»: «А» – от
ацетила, «spier» – от латинского названия богатой салицином травы лабазник
(таволга, spirea), «in» – типичное окончание слов, обозначающих лекарственный
препарат. Сначала аспирин продавали в форме порошка, а в 1904 году (как раз в год
рождения цесаревича Алексея) появились первые таблетки. Препарат быстро стал
популярным обезболивающим. В то время никто даже не догадывался о том, что
аспирин обладает разжижающими кровь свойствами, а значит, категорически
противопоказан больным гемофилией.

15. Принцесса Алиса Гессен-Дармштадтская, 1881 г.
Общественное достояние

Только в 1971 году британский фармаколог Джон Вейн опубликовал результаты
исследования о механизме действия ацетилсалициловой кислоты. Оказалось, что
она замедляет производство в тромбоцитах простагландинов и тромбоксана A2 и
снижает агрегацию эритроцитов. С тех пор аспирин применяют для профилактики
сердечно-сосудистых заболеваний: его длительное применение в невысоких дозах
снижает риск тромбоза, в том числе коронарных и мозговых артерий, а это, в свою
очередь, снижает риск развития инфарктов, ишемических инсультов и других
сердечно-сосудистых болезней. В 1982 году за это открытие Вейну присудили
Нобелевскую премию, а британская королева Елизавета II (потомок королевы
Виктории и родственница цесаревича Алексея) посвятила в рыцари.

И тут появляется Распутин
Аспирин – замечательное средство, но Алексея он медленно убивал. И тут на
исторической сцене появился Григорий Распутин – личность насколько мощная,
настолько и противоречивая, о роли и значении которого историки спорят до сих
пор. Это не просто объяснить, но факт: Распутин действительно помогал царевичу
справиться с болью и кровотечениями. Вот, например, свидетельство Владимира
Коковцева, председателя Совета министров (1911–1914): «Одна из свитских
фрейлин, известная своим враждебным отношением к Распутину и утратившая по
этой причине свое положение при дворе, рассказала мне, что она присутствовала
однажды при разговоре врачей, во время одного из наиболее сильных припадков
гемофилии, когда они были бессильны остановить кровотечение. Пришел
Распутин, пробыл некоторое время у постели больного, и кровь остановилась.
Врачам не оставалось ничего иного, как констатировать этот факт, не углубляясь в
то, было ли это случайное явление или нужно было искать какое-либо иное
объяснение сему». А вот свидетельство великого князя Кирилла Владимировича:
«Факт остается фактом, что, когда Распутина привозили к постели моего больного
племянника, он сумел остановить внутреннее кровотечение и избавить ребенка от
ужасных болей». Великая княгиня Ксения Александровна передает разговор с
императрицей: «Про Григория она сказала, что как ей не верить в него, когда она
видит, что маленькому лучше, как только тот около него или за него молится. В
Крыму, оказывается, после нашего отъезда у Алексея было кровотечение в почках
(ужас!), и послали за Григорием. Все прекратилось с его приездом!»
Сейчас, конечно, уже не выяснить точно, как именно боролся с царской болезнью
Распутин. Но то, что он запретил давать Алексею таблетки, в числе которых был
аспирин, несомненно, помогло. Он лечил травами – например, делал кашицу из
коры дуба и наносил как маску на лицо мальчика. В наше время кора дуба наряду с
корнем аира и цветками бессмертника считается народным средством для лечения
гемофилии. В составе травяных масок и настоек, которые применял старец
Григорий (а ему, между прочим, было лишь чуть за сорок), были рутин, витамины
K и C – они укрепляют стенки сосудов. Вероятно, это помогало. Иногда ему было
достаточно поговорить с царевичем по телефону, как тому становилось лучше.
Скорее всего, Распутин обладал даром гипноза и применял его.
Царевич Алексей остался в истории самым, пожалуй, известным больным
гемофилией. Хотя умер он, как мы знаем, не от нее, а от пули. Исследования
останков показали, что у него была редкая разновидность этого наследственного
заболевания: гемофилия В, которая встречается только у 15 % заболевших. А
сколько вообще людей болеют гемофилией, раз мы говорим о ней как о редкой
болезни? Один из 50 000.

Как это определили
Кто-то из читателей может задаться вопросом: как смогли определить, что у
цесаревича Алексея была именно гемофилия В, если фактор IX, недостаток
которого вызывает этот вид болезни, открыли только в 1952 году – через много лет
после убийства царской семьи? Кстати, фактор IX часто называют «фактором
Кристмаса» – по имени Стивена Кристмаса, первого пациента, кому установили
этот диагноз.
Останки царской семьи были обнаружены в 1991 году, но останки цесаревича
Алексея и, предположительно, великой княжны Марии, нашли в 2007 году. После
обнаружения останков их исследовала международная группа ученых. Удалось
получить фрагменты ДНК членов царской семьи. Так как генетический материал
был скуден, перед исследованиями провели процедуры амплификации и массивнопараллельного секвенирования – полученного материала оказалось достаточно для
анализа. Сначала провели исследование образцов генов императрицы Александры
Федоровны. У нее была мутация в гене F9. В ее геноме были как мутантные, так и
здоровые аллели. А вот в останках цесаревича обнаружена только мутантная
аллель. Мутация, создающая аномальный участок спайсинга на гене F9, как у
Алексея, является причиной гемофилии В. Носителем мутантного гена была также
одна из его сестер (возможно, Анастасия).

Кто заболеет гемофилией?
Врачи давно знали: болеют мужчины, болезнь передают женщины, но сами не
болеют, это и есть «закон Нассе». И вот в 1920-х годах появилась все разъяснившая
теория хромосомной наследственности. Причина гемофилии – мутация в Ххромосоме человека. У женщин набор половых хромосом состоит из двух
одинаковых Х-хромосом (XX). У мужчин – из Х-хромосомы и Y-хромосомы (XY).
«Больной» ген – рецессивный: если у женщины во второй Х-хромосоме ген
нормальный, она здорова. Так бывает в 99 % случаев. Даже в случае, когда
здоровый ген у женщины только один, он обеспечивает организм всеми
необходимыми белками, чтобы кровь в открытой ране или лопнувшем сосуде
свертывалась достаточно быстро. У мужчин – другая история: если ему достается от
матери вместе с Х-хромосомой больной ген, его нечем компенсировать, ведь
парного гена (аллеля, как говорят генетики) в Y-хромосоме нет. И мальчик болеет
гемофилией.
Если гемофилией болен отец, все его дочери станут носительницами этого гена. А
вот его жена передаст всем своим детям здоровую Х-хромосому, и поэтому все
сыновья больного мужчины будут здоровы. Если же носитель гена гемофилии –
мать, она передает больной ген и дочерям, и сыновьям. И дочери тоже становятся
носительницами гена и передают его дальше. А вот с сыновьями не все однозначно:
вероятность того, что они заболеют – 50/50. Несмотря на то что болезнь –
наследственная, в 30 % случаев происходят спонтанные мутации, когда гемофилия
возникает в семье впервые. Это как раз случай королевы Виктории.
Кстати, вопреки распространенному мнению, женщины гемофилией тоже болеют,
но это только 1 % от числа всех заболевших (примерно как и мужчин, болеющих
раком груди). У неболеющих носительниц дефектного гена бывают клинические
проявления: продолжительные менструации, повышенная синячковость, носовые и
десневые кровотечения, длительные послеродовые кровотечения.

Как сегодня диагностируют и лечат
Конечно, с тех пор, как королева Виктория, сама того не желая, сделала эту болезнь
такой знаменитой, изменилось почти все: и методы диагностики, и способы

лечения и – что главное – прогнозы в отношении продолжительности жизни
больного. Сегодня болезнь диагностируют не покачиванием трубочки-капилляра с
образцом крови, а с помощью коагулограммы. Это анализ, который позволяет
оценить состояние системы свертывания крови. Основной скрининговый тест,
который позволяет заподозрить наличие гемофилии, – АЧТВ тест: с его помощью
оценивается время, за которое происходит свертывание. Если за 25–36 секунд –
прекрасно, вы здоровы, гемофилии у вас нет. А вот если кровь сворачивается за 37 и
более секунд, а вы не принимаете препараты, разжижающие кровь (как, например,
пациенты с имплантированными сердечными клапанами), то можно заподозрить
гемофилию. Значит, нужно проводить дополнительные исследования, чтобы
определить количество различных белков в крови. Потому что сейчас мы знаем,
что гемофилия вызвана нехваткой определенных факторов свертывания крови. Это
белки, которые синтезируются в печени, их главная задача – остановить
кровотечение. Известно двенадцать таких белков, и если одного из двух – фактора
VIII или фактора IX – не хватает, мы говорим о гемофилии. Если не хватает
фактора VIII – это гемофилия А, которой болеют 85 % диагностированных. Если не
хватает фактора IX, речь идет о гемофилии В – той, что была у царевича Алексея,
ею болеют 15 % диагностированных. Существуют еще молекулярно-генетические
исследования, с их помощью можно выявить непосредственно мутацию,
ответственную за развитие заболевания. Это исследование применяют, когда нужно
выявить носительницу гена: например, когда женщина знает, что кто-то из ее
родственников – отец или дедушка, например – болел гемофилией, и хочет
провести исследование, чтобы узнать, а вдруг она – носитель «больного» гена?
Сейчас доступна и внутриутробная дородовая диагностика.
Как происходит свертывание крови? По принципу домино: когда каждый белок,
каждый компонент этого каскада последовательно активирует другой. Представьте
себе поврежденный сосуд. К месту повреждения устремляются клетки крови
тромбоциты – они меняют свою площадь поверхности, появляются «выросты»,
окружающие место повреждения, их задача – остановить кровотечение. И
одновременно включается принцип домино: белки, факторы свертывания крови
начинают последовательно активировать друг друга. В результате образуется
фибриновая сеть, которую врачи сравнивают с рыболовной. Ее основная задача –
покрыть тромбоциты, чтобы удержать их в месте повреждения сосуда и остановить
кровотечение.

16. Врачи-ортопеды с юным пациентом (Ю. Н. Андреев крайний справа).
1960-е годы. Из архива НМИЦ гематологии

У больных гемофилией этот механизм нарушен: если не хватает одного из факторов
свертывания, принцип домино нарушается, фибриновая сеть не образуется,
тромбоциты вымываются током крови, рана зияет, кровотечение не
останавливается.
В НМИЦ гематологии в 1988 году впервые в мире было создано отделение
реконструктивно-восстановительной ортопедии для больных гемофилией (ОРВОГ).
Инициатором его создания и первым заведующим был Юрий Николаевич Андреев.
Теперь, когда наука понимает механизм гемофилии, она понимает и как ее лечить:
нужно компенсировать дефицит недостающих белков – факторов VIII и IX. И если
раньше больных гемофилией лечили аспирином, дубовой корой, переливанием
крови и в 1980–1990-х годах использовали свежезамороженную плазму, то начиная
с 2000-х годов внутривенно вводят недостающий фактор. При расчете дозы
учитывают возраст, массу, исходное содержание этого фактора в крови, а потом
вводят по определенной схеме. Это – факторная терапия. Недостающий белок

начинает циркулировать с током крови, вступает в каскад реакций с другими
факторами свертывания крови и участвует в принципе домино – так формируется
фибриновая сеть, удерживающая тромбоциты, благодаря чему кровотечение
останавливается.
Сейчас в клинической практике активно исследуется новый метод лечения
гемофилии – генная терапия, коррекция дефекта гена. В лаборатории
изготавливают специальный вирус-курьер, в который погружают генетический
материал, потом этим вирусом (для человека он не опасен) заражают больного. С
током крови вирус достигает печени, внедряется в нее, и она начинает
синтезировать недостающий фактор крови.

17. Хирурги в отделении реконструктивно-восстановительной ортопедии для
больных гемофилией НМИЦ гематологии проводят операцию Из архива НМИЦ
гематологии

В НМИЦ гематологии в рамках клинических испытаний в ноябре 2023 года
впервые провели такую генную терапию отечественным препаратом больному
гемофилией В. Полтора года спустя у пациента нет кровотечений, активность
фактора IX сохраняется субнормальной и новые введения концентрата фактора
свертывания крови не требуются.
«Мы уже на стадии клинического исследования, – говорит генеральный директор
НМИЦ гематологии Е. Н. Паровичникова. – Этот вирус не встраивается в ДНК
клетки, но несет в себе плазмиду – последовательность нуклеотидов, кодирующих
фактор свертывания. И печеночные клетки (гепатоциты), в которые встроился
вирус, начинают производить недостающий фактор. Конечно, есть нюансы, не у
всех это будет пожизненно. Ведь плазмида не интегрирована в геном, не
воспроизводится при делении клетки, может «вымыться», и тогда потребуется
повторная генотерапия. Но это есть!»
Именно за этим методом лечения гемофилии, считают ученые, будущее.

V. Кровь и революция
Ищите женщину
Основоположником современной трансфузиологии считают английского акушера
Джеймса Бланделла. В начале XIX века роды нередко заканчивались смертью
роженицы, чаще всего – от кровопотери. Молодой врач мечтал найти способ
помочь женщинам, и решил, что это – переливание крови: если кровь теряется, ее
нужно восполнить. В 1818 году он провел первое успешное переливание крови от
человека человеку. Донором стал муж умиравшей женщины. Потом врач писал, что
после переливания у человека «начинает теплеть тело, и ему явно становится
лучше». Его первая пациентка выжила, и Бланделл праздновал победу. Рано: из
восьми пациенток, которым он сделал переливание, выжила только половина.
В 1829 году он написал статью в уважаемый профессиональными медиками журнал
«The Lancet». Основными опасностями при переливании Бланделл назвал
свертывание, воздушную эмболию и несовместимость крови. До открытия групп
крови оставалось еще 80 лет, но уже тогда врач-пионер выдвинул предположение о
«совместимой и несовместимой крови» и рекомендовал «во время переливания
внимательно следить за роженицей, в особенности за ее лицом, и если она начинает
вести себя беспокойно, если у нее отмечается хотя бы даже дрожание век и губ,
переливание крови следует прекратить и, по ликвидации всех явлений, для
переливания должен быть использован другой донор».

18. Джеймс Бланделл на гравюре Джона Кокрана (ок. 1820) и его статья в журнале
«The Lancet», 13 июня 1829. Wikimedia Commons (PD)

Джеймс Бланделл был настоящим новатором: первым использовал при
переливании венозную, а не артериальную, как в прежних опытах, кровь (сейчас
переливают именно венозную), и изобрел два аппарата (Impellor и Gravitator):

с помощью одного кровь переливалась под давлением, а в другом – под действием
силы тяжести.
С самого начала, когда врачи стали переливать кровь, они думали о том, как ее
можно сохранять, чтобы делать не прямые переливания от донора реципиенту, но
иметь определенный запас, которым можно было бы воспользоваться при
необходимости. Главной проблемой была свертываемость: эта способность нашего
организма останавливает кровопотерю (что хорошо), но препятствует переливанию
(а это уже не очень). В 1821 году французские медик Жан-Луи Прево и химик ЖанБатист Дюма обнаружили, что после выпадения фибрина (высокомолекулярного
белка, сгустки волокон которого составляют основу тромба) кровь можно хранить в
жидком состоянии. К 1875 году было сделано 347 удачных трансфузий.
В России первым врачом, решившимся на переливание, был Андрей Вольф. Как и
Бланделл, он был акушером и не раз видел, как рожающие женщины умирают,
истекая кровью. 20 апреля 1832 года его позвали к роженице: «Разрешившись от
бремени за несколько часов перед тем, она уже боролась со смертью от
чрезвычайной потери крови, – писал врач. – Объятая холодом, почти без всякого
пульса, беспрерывно бросалась она с одного бока на другой и была подобна
умирающей от повальной восточной холеры. При таком отчаянном положении
почти кончающейся женщины я немедленно решил прибегнуть к операции
переливания крови и тем самым сохранил жизнь матери большого семейства». В
память об этом событии День донора в России отмечают именно 20 апреля.

Группа крови. Не только на рукаве
XX век начался для трансфузиологии с открытия групп крови. Молодой ученый
Карл Ландштейнер из Венского института патологии, интересовавшийся
принципами работы иммунитета и природой антител, проводил много опытов.
Эксперименты проходили успешно, и буквально за год Ландштейнер описал
процесс агглютинации (склеивания) лабораторных культур бактерий, к которым
добавили сыворотку крови. Но ученый не останавливался, и зимой 1900 года взял
образцы крови у себя и пяти своих коллег. В центрифуге отделил сыворотку от
эритроцитов и смешал образцы эритроцитов с сывороткой крови других участников
эксперимента. Оказалось, что ни один из образцов сыворотки не реагирует на
добавление «собственных» эритроцитов. А вот сыворотка крови доктора Плетчинга
склеила эритроциты доктора Штурли и наоборот. Наблюдая эту картину,
Ландштейнер предположил, что существует как минимум два вида антигенов – А и
В (буквенную номенклатуру предложили позже Эмиль фон Дунгерн и Людвик
Гиршфельд). Но в собственной крови исследователь не обнаружил ни одного из
них, и решил, что есть и третий вид антигенов – С (сейчас мы их знаем как 0). Через
два года ученик и коллега Ландштейнера Адриано Штурли совместно с Альфредом
фон Декастелло обнаружили четвертую, «не имеющую типа» группу крови – АВ.
Ландштейнер сформулировал золотое правило трансфузиологии (переливания
крови): «В организме человека антиген группы крови (агглютиноген) и антитела к
нему (агглютинины) никогда не сосуществуют».
В начале 1900-х годов чешский психиатр Ян Янский проводил в Праге
исследования, чтобы выяснить взаимосвязь между душевными расстройствами и
способностью крови к агглютинации. Такой связи не нашел, но в опубликованной в
1907 году работе классифицировал кровь по четырем группам – I, II, III, IV.
В том же 1907 году американский хирург Джордж Крайль провел первую в мире
гемотрансфузию с учетом групп крови, а Людвиг Гектоэн (Хектоэн) провел первую
перекрестную реакцию между кровью донора и реципиента – прообраз
сегодняшней пробы на индивидуальную совместимость. Рубен Оттенберг, начав

применять этот метод, установил «универсальность» первой группы крови.
Обладатель первой группы – «универсальный донор»: его кровь можно переливать
всем. Кстати, в 1911 году гемотрансфузии, которые проводил доктор Крайль,
наблюдал российский хирург Владимир Николаевич Шамов. Именно он через
несколько лет проведет первое в России переливание с учетом групповой
принадлежности.
Тем временем между Ландштейнером, Янским и предложенными ими системами
обозначения групп крови возник конфликт: какой пользоваться, чтобы правильно
подобрать совместимую кровь? В 1921 году американская медицинская комиссия
признала приоритет Янского в классификации по четырем группам перед
Ландштейнером, который в своей классификации привел только три группы
(четвертую, как мы помним, добавили его ученики). Тем не менее Нобелевскую
премию «за открытие групп крови человека» в 1930 году получил именно Карл
Ландштейнер. А в Чехии и Словакии активных доноров награждают медалью
имени Яна Янского.
Вопрос о классификации групп крови решили, можно сказать, полюбовно на съезде
Международного общества переливания крови в Париже в 1937 году: 0 (I), A (II), B
(III), AB (IV). Но сейчас мы пользуемся другой классификацией: I, II, III и IV.
Кстати, на парижском конгрессе присутствовала и делегация советского
Центрального института переливания крови (ЦИПК) во главе с директором
Андреем Аркадьевичем Багдасаровым. Советские ученые презентовали
изобретенные в ЦИПК методики консервации крови, о чем мы подробнее
поговорим в главе «Кровь для Победы».
Первую в России трансфузию с учетом групповой принадлежности провели
выдающиеся российские и советские хирурги Владимир Николаевич Шамов и
Николай Николаевич Еланский 20 ноября 1919 года в клинике, которой руководил
еще один выдающийся хирург Сергей Петрович Федоров. В Советской России шла
Гражданская война, некоторые ее регионы подверглись интервенции иностранных
государств – страна фактически находилась в блокаде. А это означало, что получить
стандартные сыворотки для определения группы крови из-за границы (а они
производилось только там) было невозможно. И тогда Владимир Шамов, повторив
опыты, проведенные в свое время Карлом Ландштейнером, Яном Янским и
другими европейскими исследователями, сам выделил стандартные сыворотки. В
Петрограде не хватало продуктов, тепла и электричества, но Шамов делал свою
работу, в которой ему помогали Сергей Владимирович Гейнац, Иоаким Романович
Петров и Николай Николаевич Еланский. Они первыми в нашей стране выделили
стандартные изоагглютинационные сыворотки.
Первое переливание крови провели после перекрестной пробы на совместимость
крови донора и реципиента. Найти донора было непросто, ею стала девушка (к
сожалению, история не сохранила ее имени). Годы спустя Шамов так вспоминал эту
операцию (переливание крови было тогда именно хирургической операцией):
«Всеобщее недоверие было настолько велико, что невольно уже начинало заражать
и меня самого. Не случайное ли совпадение благоприятных результатов пришлось
мне видеть в Америке? Всецело ли решается вопрос о совместимости кровей только
определением их групповой совместимости? Нет ли в этом вопросе каких-либо
иных закономерностей? А что, если как раз в моем первом случае эти неизвестные
закономерности и проявятся и моя больная погибнет от чужой крови, как это часто
уже бывало в прошлой практике применения метода? Что, если эта девушка, так
доверчиво решившаяся дать кровь для переливания, в результате этого заболеет,
что если у нее вспыхнет после этого туберкулез? Вот те сомнения, которые вихрем
носились у меня в голове, пока я под недоверчивым взглядом всего врачебного

персонала хирургической и гинекологической клиник, неуверенный, слегка
трясущимися руками приступал к производству своего первого переливания. И тем
более было мое ликование, когда это переливание прошло прекрасно. …Первая
реальная удача окрылила меня, она разбила лед недоверия вокруг, она послужила
лучшим средством агитации в отношении больных и доноров».
Впоследствии Владимир Шамов провел десятки переливаний крови, и все они
закончились успешно. Этот успех окрылил не только Шамова, в клинику Федорова
поступали многочисленные письма от врачей удаленных от Петрограда больниц:
они просили познакомить их с техникой производства реакции агглютинации. В
ответ на эти запросы Шамов и Еланский в 1923 году опубликовали работу
«Изоагглютинационные свойства человеческой крови, значение их для хирургии и
способы определения» – первое в Советском Союзе подробное описание техники и
основ проведения реакции агглютинации и получения стандартных сывороток.
Открытие групп крови спасло больше человеческих жизней, чем все остальные
медицинские техники. Спасибо Карлу Ланшдтейнеру. Сегодня специалистам
известны более 362 вариантов антигенов эритроцитов, объединенных в 44 системы,
и эти исследования продолжаются. Но чаще всего медики в своей практике
опираются именно на четыре группы крови.

Первый в мире
История Института переливания крови – первого подобного медицинского
учреждения в мире – началась со стремления к вечной молодости. А может быть, и
к вечной жизни. Время было такое – революционное: 1926 год. Казалось, что все
возможно. Казалось, что все – и природа, и тело – подвластно человеку. Особенно
человеку, который стремится изменить мир. К лучшему. Несомненно, к лучшему.
Основатель и первый директор института Александр Александрович Богданов
писал в работе «Борьба за жизнеспособность»: «Как бы ни судил будущий историк
нашу стихийно-драматическую эпоху, – а его оценка, несомненно, во многом и
глубоко будет отличаться от современной, – он, во всяком случае, отметит и
признает одним из лучших проявлений культурного прогресса этой эпохи
невиданную раньше смелость в постановке задач». Это действительно было время
дерзких. И смелых.
Богданов (псевдоним, настоящая фамилия Малиновский) был революционером,
изменить мир было его мечтой. Правда, после разногласий с Лениным из партии
большевиков в 1911 году его исключили. А ведь как все хорошо начиналось! Ленин
и труды его хвалил (особенно «Краткий курс экономический науки», по которому
тысячи пролетариев знакомились с теорией Карла Маркса), и в шахматы на Капри
под бдительным взором Максима Горького они играли, но со временем
идеологически разошлись. Потом, когда Ленин умрет, Сталин, рассматривая вопрос
об открытии Института, предложит Богданову восстановиться в партии. Но тот
откажется: уж слишком они – Богданов и ВКП(б) – к тому времени будут
идеологически далеки друг от друга. Сталин отказ стерпит, и Богданов институт
получит. Еще были живы многие старые большевики, которые понимали: отказ
Богданова восстановиться в партии прошел для него без последствий потому, что
партийную кассу, деньги для которой экспроприировал в том числе молодой Иосиф
Джугашвили, хранили Леонид Красин и Александр Богданов. А во время
революции 1905 года именно они возглавляли техническую группу,
обеспечивающую восставших оружием. Сталин, в 1926 году еще не всесильный, это
помнил.

В годы после Великой Октябрьской социалистической революции, изменившей
мир навсегда, идея о создании Института переливания крови тоже была
революционной. Александр Богданов по образованию был врачом, по складу ума –
философом, по призванию – революционером. В Институте он был един во всех
этих ипостасях. И кстати, философское основание под обменные переливания
крови подвел за много лет до создания Института.
Богданов многие годы интересовался связанными с кровью традициями и
фольклором разных народов: здесь и языческие ритуалы купания в крови, и
легенды о вампирах, и Евхаристия. Будучи в эмиграции, слушал лекции
знаменитого немецкого социального реформатора, эзотерика и мистика Рудольфа
Штейнера, и одна из этих лекций – «Основы оккультной медицины» – произвела,
по словам современников, очень сильное впечатление на Богданова. В ней Штейнер
говорил о крови как носителе всей информации о человеческой личности.
«Кровь, – писал потом Богданов, – универсальная ткань, в которой есть нечто от
всех других тканей и которая, в свою очередь, структурно воздействует на все
другие ткани», а потому представляет собой «носительницу органических свойств,
воплощением которых является сам организм, все его органы и ткани». Любой врач
вам сегодня скажет, что развернутый анализ крови действительно может рассказать
о человеке очень много. Но – о состоянии организма и тела, а вот о личности –
ничего.
В то время многие ученые, в том числе и весьма далекие от мистицизма, считали
носителем наследственной информации именно кровь. А ведь Грегор Иоганн
Мендель открыл основные законы наследственности еще в 1856–1863 годах! Хотя
термин «ген» появился в 1909 году, ученые знали: не кровь отвечает за
наследственность. Но Богданов, как и многие другие интеллигенты, был очень
увлечен антропософией в изложении Штейнера. Богданова, в частности, особенно
интересовали обменные переливания крови, для него это была не только
медицинская, но и в определенном смысле философская практика.
В 1908 году он опубликовал фантастический роман «Красная звезда», одну из
первых марксистских утопий. На Марсе построен социализм, и Богданов
показывает его как выставку достижений технического прогресса: рассказывает о
цифровых машинах на производстве, межпланетном корабле с атомным
двигателем, применении радиоактивных элементов в промышленности,
искусственном белке, телевидении, кинематографе (звуковом и
стереоскопическом), синтетических волокнах и многих других удивительных
вещах. Одна из них – ритуал всеобщего обмена кровью («товарищеский обмен
жизни не только в идейном, но и физиологическом существовании»): так марсиане
омолаживают организм в стремлении к долголетию. А в 1914 году в «Празднике
бессмертия» Богданов рассказывает уже о «физиологическом иммунитете,
впрыскивание которого обновляло ткани организма и поддерживало в людях
вечную цветущую молодость»: «Это просто одновременное переливание крови от
одного человека другому и обратно, путем двойного соединения соответственными
приборами их кровеносных сосудов. При соблюдении всех предосторожностей это
совершенно безопасно; кровь одного человека продолжает жить в организме
другого, смешавшись там с его кровью и внося глубокое обновление во все его
ткани». Именно к этому – «физиологическому коллективизму», омоложению и
долголетию – стремился Богданов, создавая Институт переливания крови.

19. А. А. Богданов (Малиновский) Из архива НМИЦ гематологии

20. В. И. Ленин и А. А. Богданов играют в шахматы в гостях у А. М. Горького на
острове Капри, 1908 г. ГЦМСИР

Идея как раз в духе времени: в 1920-е победить старость мечтал буквально весь мир
(совсем как сейчас, правда?). Предложения были одно радикальнее другого:
французский медик Шарль Броун-Секар применял вытяжку из семенников
животных, австриец Эйген Штейнах перевязывал мужчинам семенные протоки и
предлагал для омоложения проводить трансплантацию яичек, а французский
хирург русского происхождения Сергей Воронов пересаживал людям половые
железы обезьян.
Воронова, кстати, считают одним из прототипов профессора Преображенского из
книги Михаила Булгакова «Собачье сердце». Среди других возможных прототипов
– дядя автора, гинеколог Николай Михайлович Покровский, врач Алексей
Андреевич Замков, разработчик методики гормональной терапии препаратом
гравидан, который вырабатывался из мочи беременных женщин, и другие.
Профессор Преображенский – образ, конечно, собирательный, в нем можно найти
черты многих врачей-революционеров той поры. И Богданова в том числе. Кстати,
Александр Александрович был убежден, что старение – это системное
повреждение, что в организме нет какой-то силы, которая истощается со временем,
но есть «постоянно изменяющееся отношение между активностями организма и
активностями, его разрушающими». Богданов считал переливание крови решением
практически универсальным, верил, что оно нужно для «возвращения энергии и
гибкости жизненных проявлений, повышения умственной и физической
работоспособности, ослабления старческого увядания, угасания родовой функции,
ослабления эластических свойств соединительной ткани, ожирения,
склеротических изменений в сосудах». И кровь, согласитесь, была значительно
доступнее, чем семенники животных, половые железы обезьян и уж тем более
трансплантация яичек. Революция дала ему возможность осуществить свою идею
на практике.
Супруга революционера Камо (Симон Тер-Петросян, земляк и ученик Сталина,
участвовавший с ним в экспроприациях – «эксах», полученные в результате
которых деньги как раз и хранили «кассиры» партии Красин и Богданов)
рассказывала, как 27 октября 1920 года на квартире Камо в Москве Богданов
встретился с Ильичем: «Богданов доказывал Ленину, как необходимо создать
институт по изучению и переливанию крови. «Очень, очень важно, – отвечал
Владимир Ильич, – следует незамедлительно подумать, где взять средства, как все
это поставить на крепкую основу».
В декабре 1921 года при поддержке давнего соратника по борьбе и хранению
революционной кассы, а теперь народного комиссара внешней торговли Леонида
Борисовича Красина, Богданов отправился в Лондон в составе советской торговой
делегации. Но изучал не проблемы торговли, а методику переливания крови: в то
время Великобритания была одной из передовых стран в этом вопросе. Богданов
стажировался в английских клиниках, в том числе у известного военно-полевого
хирурга Джеффри Кейнса. Переливание крови тогда было прерогативой именно
хирургов: специализированных клиник, которые занимались бы переливанием и
связанными с ними вопросами, ни в Великобритании, ни в других странах не было.
Богданов подготовил доклад «О развитии переливания крови в Англии», на
собственные деньги купил литературу, сыворотки для определения групп крови,

иглы, резиновые трубки, реактивы, раствор парафина в эфире, стандартный
аппарат Кейнса. Для него также изготовили аппарат для переливания крови по его
собственным эскизам.
Первыми, кого Александр Александрович познакомил с результатами поездки в
Лондон – не только рассказал, но и показал привезенные «сокровища», – были
члены его «кружка», врачи единомышленники: С. Л. Малолетков, с которым они
познакомились на фронте в 1914 году, И. И. Соболев, с которым учились вместе еще
в Тульской гимназии, и Д. А. Гудим-Левкович. На квартире Малолеткова Александр
Александрович вместе со своей женой Натальей Богдановной (она была
фельдшером) и другими учились работать с инструментами и реактивами: сначала
определили группы крови друг друга, а затем стали проводить обменные
переливания. С февраля 1924 по ноябрь 1925 года группа из десяти человек провела
одиннадцать таких переливаний.
В это время идея о переливании крови буквально висела в воздухе, об этом думал не
только Богданов и его «кружок», но и многие другие врачи. В 1925–1928 годах
монографии, посвященные гемотрансфузии, опубликовали Э. Р. Гессе, Н. Н.
Еланский, Я. М. Брускин, Л. А. Барнштейн, на медицинских съездах и
конференциях обсуждали проблемы донорства, сохранения крови. В мае 1926 года
на XVIII съезде российских хирургов Э. Р. Гессе (через несколько лет он возглавит
Ленинградский НИИ переливания крови) заявил о необходимости создания
специальной службы крови.

21. А. А. Богданов (Малиновский) Из архива НМИЦ гематологии

22. Выписка из протокола заседания Совета труда и обороны об организации
Института переливания крови. Государственный архив Российской Федерации
(ГАРФ), ф. 259, оп. 10б, д.6., с. 0001. 23. Выписка из протокола заседания Совета
Народных комиссаров о выделении средств на организацию Института
переливания крови. Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ), ф. 259,
оп. 10б, д.6., с. 0005. 24. Особняк купца Игумнова на улице Большая Якиманка:
здесь в 1926 году разместился первый в мире Институт переливания крови. Сейчас
здесь находится резиденция посла Франции
Из архива НМИЦ гематологии

24

Когда Александр Богданов продвигал идею создания Института переливания
крови, то делал акцент на двух главных задачах: 1) «омоложение организма», 2)
спасение жизней раненых солдат. Немного забегая вперед: через год после начала
работы Института Богданов писал: «Одним из основных направлений деятельности
института была борьба с "советской изношенностью"». Именно поэтому первыми и
основными пациентами института были «ответственные работники». У
большинства диагностировали нервное истощение, связанное с большими
нагрузками. Это было важно, но все же не это склонило чашу весов в пользу
создания института. «Преступной небрежностью было бы, в случае, если бы
разразилась угрожающая нам теперь война, допустить, чтобы наши противники
имели перед нами преимущество в этом драгоценном способе спасать истекающих
кровью или отравленных газами бойцов и ускорять выздоровление истощенных
ранами или болезнями, – говорил Богданов. – Но и наша трудовая,
производственная армия, с ее неизбежными… слишком еще частыми травмами и
отравлениями, постоянно нуждается в том же могущественном средстве».
26 февраля 1926 года Совет труда и обороны принял решение об организации
Института переливания крови и назначил его директором Александра Богданова.
Такое специализированное медицинское учреждение, занимающееся проблемами
системы крови, появилось в мире впервые.

Смерть Богданова
Как истинный врач и в некотором роде фанатик идеи, в данном случае идеи
обменных переливаний крови, эксперименты он ставил на себе, обменивался
кровью со студентами, которые отмечали улучшение когнитивных функций
накануне экзаменов, с не очень здоровыми людьми, фиксировавшими улучшение
своего состояния. За два с половиной года он провел одиннадцать таких
переливаний. Двенадцатое стало роковым.
В марте 1928 года группа студентов Московского государственного университета
(МГУ) обсуждала статью Богданова (а он был выдающимся и неутомимым
пропагандистом своих идей и блистательным публицистом) о пользе взаимных
переливаний крови. Все это было накануне весенней сессии, и студенты решились
на переливание «для умственного и физического стимулирования», как объясняет
это решение американский биограф Богданова Дуглас Хьюстис.

Александр Александрович предложил провести переливание студенту-геофизику
Льву Колдомасову, у обоих была IV группа крови. У Колдомасова выявили
неактивную стадию туберкулеза и остаточную малярию. Богданов как врач с
большим стажем считал себя иммунным к туберкулезу и надеялся, что обменное
переливание поможет студенту справиться с болезнью. 24 марта в 19.30 они
обменялись большим объемом (почти по литру каждый) крови.

25. Посмертная маска А. А. Богданова (копия) Из архива НМИЦ гематологии

26. Надгробная плита А. А. Богданова (Малиновского) и его супруги Н. Б.
Богдановой-Малиновской в колумбарии Новодевичьего кладбища Из архива
НМИЦ гематологии

Вскоре оба почувствовали себя плохо. У Колдомасова была лихорадка, рвота,
диарея и такая невыносимая боль по всему телу, что, как свидетельствовали
очевидцы, он «извивался, как змея». Но через несколько дней наступило
улучшение. Лев Ильич Колдомасов прожил долгую жизнь (умер в 1985 году в
возрасте 78 лет), стал известным ученым-метеорологом в Западной Сибири. Он был
уверен, что именно обменное переливание крови превратило его из болезненного
юноши в здорового мужчину, и всю жизнь был благодарен Александру Богданову,
которого считал своим спасителем.
Самочувствие же самого Богданова ухудшалось. Он отказывался от лечения и
скрупулезно протоколировал свое состояние. «Мне первый раз в жизни довелось
видеть такое мужество и такое стоическое спокойствие перед лицом смерти», –
написал председатель Московского терапевтического общества, декан
медицинского факультета 2-го МГУ Максим Кончаловский.
Александр Александрович Богданов умер 7 апреля 1928 года в 20.55. В соответствии
с заключением, смерть была вызвана почечной недостаточностью в результате
гемолиза, обусловленного несовместимостью перелитой крови. «Мучеником
науки» назвал Богданова соратник по революционной борьбе, член Политбюро ЦК
ВКП(б) Николай Бухарин, выступивший на траурном митинге: «В лице Александра
Александровича ушел в могилу человек, который по энциклопедичности своих
знаний занимал исключительное место не только на территории нашего Союза, но
и среди крупнейших умов всех стран. … Никакое большое, действительно большое и
действительно новое дело не бывает без риска для его пионеров и зачинателей. И в
области классовых битв, и в области труда, и в области науки люди – и притом
лучшие люди, самые самоотверженные, самые храбрые, те, у которых горит мысль
и пламенеет действенная страсть – нередко гибнут, чтобы осуществить заветную
цель своей жизни, свою субъективно поставленную индивидуальную задачу, под
которой трепещет объективная общественная сила, толкающая вперед и вперед.
… И самая смерть товарища Богданова есть прекрасный подвиг человека, который

сознательно рисковал своей индивидуальной жизнью, чтобы дать могучий толчок
развитию человеческого коллектива».
Так закончилась личная история революционера, философа и пионера науки
Александра Богданова, но история созданного им Института (после смерти
основателя получившего его имя) длится уже 100 лет. А вот «обменные
переливания крови» вскоре прекратились.

Обменные переливания крови
Уже следующий директор института Александр Александрович Богомолец теорию
предшественника критиковал: «Не подлежит никакому сомнению, что теория
выравнивания крайностей и пополнения недочетов двух соответственно
подобранных организмов путем обменного переливания крови между ними
несомненно механистична и имеет тенденцию к чрезвычайному упрощению весьма
сложных биологических процессов, возникающих в организме под влиянием
переливания крови и выражающихся в форме стимуляции его функций». Третий
(после Богданова и Богомольца) директор института Андрей Аркадьевич
Багдасаров от обменных переливаний категорически отказался: «Механические и
виталистические взгляды А. А. Богданова, тесно связанные с его махистскими
философскими заблуждениями, оказались несостоятельными в научном и
идеологическом отношении».
Означает ли это, что идея обменных переливаний крови, которую так
пропагандировал Богданов и ради которой он, можно сказать, пожертвовал собой –
научная ересь? Не совсем так.
– Что касается обменных переливаний с целью омоложения, они, конечно, сейчас
не используются, – говорит Татьяна Владимировна Гапонова, главный внештатный
специалист-трансфузиолог Минздрава России, первый заместитель Генерального
директора НМИЦ гематологии, – потому что риск очень высок, а эффект не
доказан. Но обменные переливания используются в наши дни.
– При каких показаниях?
– При гемолитической болезни осуществляется внутриутробное переливание
крови, это элемент спасения жизни плода на ранних сроках. Методы, которые
заложил Богданов, очень трансформировались на протяжении времени, но они
применяются и в настоящее время.
В любом случае вклад Александра Богданова в трансфузиологию огромен: он
создал и заложил основы дальнейшей работы Института переливания крови.
Совсем скоро советская служба крови станет самой эффективной в мире.

Кровь живая и мертвая
В 1928 году известный нам по первому в России переливанию крови с учетом
групповой принадлежности хирург Владимир Шамов проводил новые
эксперименты. Откачал у испытуемой собаки 90 % крови, а потом перелил ей кровь
пса, погибшего за десять часов до этого. Собака, получившая кровь, выжила.
Шамов сделал заключение: «Труп в первые часы после смерти не должен более
рассматриваться мертвым, он не только продолжает жить в отдельных своих частях,
но и может дарить еще живущим дары необычайной ценности – вполне
жизнеспособные ткани и органы». Это было важнейшее открытие, ведь до сих пор
считалось, что не только кровь, но и остальные органы умерших заражены трупным
ядом!

Рассказ Шамова об этом эксперименте на III Всеукраинском съезде хирургов в
Днепропетровске произвел фурор. Его услышал и присутствовавший в зале
знаменитый (сегодня сказали бы «звездный») хирург Сергей Сергеевич Юдин. Он
спросил: а почему эксперимент не повторили на людях? Шамов признался, что не
рискнул: в случае неудачи его ожидала бы тюрьма, а удачу никто не гарантировал.
Но Юдин идеей загорелся и понимал: его слава и репутация позволят поставить
эксперимент на человеке. Нужно только дождаться подходящего случая.
Случай представился 23 марта 1930 года. 33-летний москвич попытался покончить
с собой, перерезав в теплой ванне сосуды локтевого сгиба. Попади он в другую
больницу, умер бы наверняка, но обескровленного инженера привезли в
знаменитый НИИ им. Н. В. Склифосовского. Переливание крови могло его спасти,
понимали врачи. Но ждать кровь живого донора нужно было как минимум четыре
часа: запасов в медицинских учреждениях не было, потому что консервировать
кровь тогда еще не умели (методику разработают в 1935 году в Центральном
институте переливания крови), так что нужно было искать подходящего донора,
проверять кровь на сифилис и так далее («Пусть лучше умрет от сифилиса, чем от
кровопотери!» – кричал Юдин). Хирург рискнул, тем более в морге был
подходящий труп 60-летнего мужчины, только что умершего от сердечной
недостаточности. У 33-летнего пациента уже начиналась агония, когда Юдин начал
переливать ему трупную кровь. Потом врач писал, что после первых 200 мл
«пострадавший порозовел, стал дышать спокойнее и глубже, а к концу переливания
крови к нему вполне вернулось сознание». Через несколько дней несостоявшегося
самоубийцу выписали из больницы, а Сергей Юдин стал звездой.
Правда, вскоре между Юдиным и ассистировавшим ему хирургом Михаилом
Харитоновичем Костюковым возник спор о том, кому принадлежит приоритет в
новом методе. Чтобы разобраться, правление Хирургического общества создало
специальную комиссию во главе с профессором Василием Романовичем
Брайцевым, которая пришла к выводу, что «заслуга введения метода переливания
трупной крови в клинике принадлежит нераздельно им обоим». Но вся слава
досталась Юдину.
Он сразу решил, что донорами будут только мужчины. Отказался от детских трупов,
считая это этически недопустимым, а женщин не брал потому, что полагал, что
через влагалище может начаться быстрое заражение трупа (это было
заблуждением). «Законодательно, – годы спустя рассказывал профессор Валерий
Борисович Хватов, трансфузиолог НИИ им. Н. В. Склифосовского, – разрешено
заготавливать кровь людей, умерших только и исключительно от трех причин:
инфаркт, инсульт и, наконец, механическая асфиксия – повешение. При любых
других диагнозах использование крови запрещается. Сразу исключалась смерть на
дому и в лечебных учреждениях. До смерти не должны были проводиться никакие
реабилитационные мероприятия: те, кому перед смертью были сделаны какие-либо
внутривенные вливания, безусловно, отбраковывались. Поэтому-то отпали все, кто
умирал в больницах. Затем отбраковывались те, у кого были признаки системных
заболеваний: рубцы на теле – могла быть опухоль или гнойное заболевание, сыпь,
кожные болезни. Ушиб, удар, кровоподтек – отбраковка: может быть нестерильная
кровь. Идеальных умерших доноров привозили из бани. Гипертонический криз или
инфаркт в парной. Чистенькие, хорошенькие…»
Конечно, слова «трупная кровь» и сегодня для многих звучат пугающе.
«…Испуганное воображение рисует себе зрелище одновременно и страшное, и
отвратительное, когда из застывшего трупа откачивают темную кровь, причем
мысли беспорядочно перебегают от сознания, что в умершем человеке и кровь
непременно уже мертвая», – писал Сергей Юдин в книге «Размышления хирурга».

Воображение много чего может рисовать, но насчет «мертвой крови» ошибается.
По нынешним медицинским стандартам смерть фиксируется, когда умирает мозг.
Кровь внутри мертвого тела остается стерильной 6–8 часов, все это время
эритроциты по-прежнему способны переносить кислород. Сразу после смерти
кровь сворачивается, но через 30–90 минут снова становится жидкой,
фибринолизированной, а, значит, стабилизаторы ей не нужны. От одного человека
можно получить 3–4 л крови, а от живого донора – 450 мл (мужчины) и 350 мл
(женщины). Чтобы реципиенты не пугались, трупную кровь стали называть
кадаверной, от латинского cadaver – труп, мертвое тело. Означает то же, но не так
пугает слабонервных, не слишком эрудированных и суеверных, которых всегда
много. Потом у этой крови были и другие названия: постагональная и
фибринолизная.
В начале 1930-х исследования кадаверной крови начались и в Центральном
институте переливания крови, хирургическим отделением которого руководил
известный хирург, создатель советской клинической школы Сергей Иванович
Спасокукоцкий, горячий сторонник и пропагандист переливания такой крови. В
ЦИПК тогда лабораторию экспериментальной терапии возглавлял Сергей
Сергеевич Брюхоненко, создатель первого в мире аппарата искусственного
кровообращения. Брюхоненко предложил усовершенствовать технологию эксфузии
кадаверной крови, и ее стали забирать непосредственно из сердца. К 1935 году в
ЦИПК провели 52 переливания.
В других странах, в частности в США с переливанием кадаверной крови
экспериментировали в 1934–1937 годах, но там метод не прижился. В СССР в одном
только Институте им. Н. В. Склифосовского перелили 6000 л такой крови.
Неутомимым пропагандистом нового метода стал Сергей Юдин, восклицавший:
«Делить смерть на доли! Это ли не восхитительно?! Если нельзя спасти целого, то
сохраним хоть часть! Mors vitae prodest (смертию смерть поправ). Даже саму смерть
можно использовать на пользу жизни!» В 1932 году он рассказал о переливании
кадаверной крови на заседании Парижского хирургического общества. И не просто
рассказал, а еще и фильм научный показал. В декабре о новом методе узнали в
Барселоне, и вскоре Юдин уже был членом Международного хирургического
общества, Парижской хирургической академии и Каталонского хирургического
общества. У него консультировалась советская элита. Он лечил министра
вооруженных сил Николая Александровича Булганина, оперировал заместителя
председателя Совета Народных Комиссаров Анастаса Ивановича Микояна. Самые
известные художники писали его портреты. На него обрушилась всемирная слава:
он переписывался с Уинстоном Черчиллем, настоятель Кентерберийского собора
Хьюлетт Джонсон написал в книге почетных гостей Института им. Н. В.
Склифосовского: «Какое величие кроется в идее, что еще живущая кровь мертвого
человека переливается живому, страждущему по ней».
Но в то время восхищение, пусть и вполне заслуженное, англичан было
небезопасно. В 1948 году Юдина арестовали с формулировкой «Враг Советского
государства, снабжавший английскую разведку шпионскими сведениями о нашей
стране». В 1952 году его отправили в ссылку в Новосибирск, но после смерти
Сталина он вернулся в Москву, в родной Институт им. Н. В. Склифосовского, став
(не без помощи Булганина, как говорили) его главным хирургом. И даже успел
выдвинуть еще одну смелую идею – о создании «сверхуниверсальной»
фибринолизной крови: если к «универсальным» эритроцитам группы I добавить
«универсальную» плазму группы IV, то, был уверен Юдин, получится кровь,
которая не будет агглютинировать любые другие эритроциты, а значит, в
экстренных случаях ее можно будет переливать без предварительного определения

группы крови реципиента. Но осуществить свою идею он не успел. Это сделал его
ученик, известный хирург Кирилл Семенович Симонян. 16 января 1956 года он
впервые в мире перелил 500 мл сверхуниверсальной крови без предварительного
определения групповой принадлежности реципиента. Позже, во время операции,
этому же больному перелили еще 500 мл сверхуниверсальной крови.
С 1960 года в НИИ им. Н. В. Склифосовского из кадаверной крови начали
изготавливать сухую плазму и переливали от 140 до 200 л ежегодно. В 1960 году в
институте перелили 1277 л кадаверной и только 307 л донорской крови. В 1960-х
трупную кровь переливали по всему Советскому Союзу: в Горьком (сегодня
Нижний Новгород), Донецке, Иркутске, Кемерове, Киеве, Кирове, Львове, Минске,
Новокузнецке, Новосибирске, Одессе, Ташкенте, Хабаровске и других крупных
городах страны.
В это же время в США, как писали научные журналы, серьезных научных
исследований по переливанию фибринолизной крови не было. В 1961–1964 годах
несколько американских ученых опубликовали работы, в которых рассказывали об
опытах по прямому переливанию трупной крови. Опыты проводили на здоровых
добровольцах и на себе. Среди этих врачей-экспериментаторов был Джек Кеворкян
(1928–2011), который позже прославится, отстаивая право смертельно больных
людей на эвтаназию. Его осудили на срок от 10 до 25 лет за то, что он помогал
таким больным «уйти без боли». А тогда, в 1960-е, на волне успехов по
переливанию трупной крови в СССР, американские врачи предлагали использовать
такую кровь прежде всего в военной медицине в боевых условиях, но министерство
обороны США на их предложение не откликнулось.
Один из самых удивительных фактов, касающихся переливания трупной крови в
СССР: официально этот метод Министерство здравоохранения утвердило лишь в
1962 году. Тогда же Владимир Шамов и Сергей Юдин «за разработку и внедрение в
практику метода заготовки и использования фибринолизной крови» получили
Ленинскую премию. К сожалению, оба – посмертно.
«Пик заготовки крови внезапно умерших пришелся на 1967 год, – вспоминал
профессор Хватов. – В 1970-е выявились и недостатки использования трупной
крови. Если население города было меньше 500 тысяч человек, заготовка трупной
крови оказывалась нерентабельной. По Москве с 1955 по 1972 год заготавливалось
примерно 2–2,5 тонны крови в год».
Советский Союз так и остался единственной страной мира, в которой применялся
метод переливания трупной крови. Не стало СССР – исчез из практики и метод, и
возвращаться к нему не планируют: времена изменились. Появились новые
болезни, бактерии, вирусы, СПИД, практически невозможно обследовать труп на
все инфекции и заболевания. В 2001 году Министерство здравоохранения России
признало применение трупной крови нецелесообразным.

С благодарностью к макакам
Международное общество трансфузиологов сегодня признает 44 системы групп
крови. О большинстве обычные люди никогда не слышали, да им это и не надо. А
вот об основной системе АВ0 (той самой, которую открыл Карл Ландштейнер и о
которой мы рассказали выше) знают практически все. Или, как минимум, должны.
Чуть выше мы говорили об удивительной истории революционера, философа и
врача Александра Богданова, создавшего первый в мире Институт переливания
крови и верившего в исцеляющую и омолаживающую силу обменных переливаний.
В 1928 году вокруг его смерти было много вопросов, а сторонники теории заговора

(хотя тогда понятия такого – «теория заговора», – кажется, еще не было)
выдвигали свои версии, в числе которых – самоубийство, замаскированное под
неудачный эксперимент, и даже убийство политическими оппонентами.
В речи, посвященной 70-летию Института переливания крови директор
Гематологического научного центра РАМН (так тогда назывался институт –
нынешний НМИЦ гематологии) Андрей Иванович Воробьев не сомневался: «Мы
уже понимаем, от чего погиб создатель этого института Александр Александрович
Богданов, у которого развилась тяжелейшая реакция на повторное переливание
крови с остановкой почек: это мог быть только резус-конфликт». Да, сегодня мы
знаем: революционера и первопроходца подвела… наука. Вернее, несовершенство
знаний. Помните, как Владимир Шамов, осуществивший первое в России
переливание крови с учетом групповой принадлежности, волновался перед
операцией: «Всецело ли решается вопрос о совместимости кровей только
определением их групповой совместимости? Нет ли в этом вопросе каких-либо
иных закономерностей?» Оказалось – есть. А ему, как и всем врачам, которые
проводили успешные переливания до 1940 года, в большинстве случаев везло, ведь
в то время еще не был открыт резус-фактор, и кровь донора и реципиента
проверялась на совместимость только по группе. Сейчас не только медики знают:
этого недостаточно.
Вопросом, который волновал Шамова, задавались врачи по всему миру. Филипп
Левин, работавший некоторое время помощником Карла Ландштейнера в
Рокфеллеровском институте, в 1937 году столкнулся с ситуацией, которой не
должно было быть. Роженице, потерявшей много крови (как многим гематология
обязана истекающим кровью женщинам!), перелили кровь ее мужа, совместимую
по группе, у обоих была первая. Но реакция оказалась тяжелой: сыворотка крови
жены вызывала агглютинацию эритроцитов мужа. Левин проверил эту сыворотку
на совместимость с кровью других доноров, и оказалось, что женщине подходит
кровь только одного из семи человек с первой группой. Эксперимент повторяли
несколько раз – примерно с тем же результатом. Значит, в крови есть что-то еще,
кроме групп, не связанное с антигенами A и B, но исключительно важное,
способное убить при переливании? Да.
Ранее Филипп Левин и Руфус Стетсон наблюдали схожую гемолитическую реакцию
у младенцев. Гемолитическая болезнь плода, из-за которой дети рождались
мертвыми или умирали вскоре после рождения, была впервые клинически описана
в 1609 году. Причины этого тяжелого заболевания не могли выяснить столетиями.
По мере развития методик переливания, стало понятно, что в крови помимо групп
есть еще какие-то факторы, влияющие на совместимость при переливании или, как
в случае с плодом, на совместимость крови матери и вынашиваемого ею ребенка.
Но какие?
Работая под руководством Ландштейнера, Левин открыл факторы, которые назвал
M, N и P: они не вызывали агглютинации и клинического значения не имели.
Ландштейнер чувствовал, что за этим кроется нечто большее. Летом 1939 года
Филип Левин и Руфус Стетсон опубликовали научную статью, в которой
предположили, что эритроциты большинства людей обладают этими антигенами, а
у меньшинства они отсутствуют. Если смешать кровь этих людей, возникает
реакция агглютинации, которая может быть смертельной для человека. Значит,
при переливании крови, которое все еще было рискованной процедурой, нужно
учитывать не только групповую совместимость.
Ландштейнер тоже не сидел сложа руки. Со своим новым помощником
Александром Винером они обнаружили в эритроцитах крови обезьян макак-резусов
вещество белковой природы. Иммунологов Ландштейнера и Винера интересовало:

какую реакцию вызовет это вещество в том организме, где его в принципе быть не
должно. Эксперименты показали, что лишь примерно в 15 % случаев человеческий
организм распознал фактор, названный впоследствии резусом (в честь этих самых
макак), как нечто чуждое, и в ответ начал синтезировать защитные антитела. Таких
людей стали называть резус-отрицательными, Rh(-). В 85 % случаев такого не
произошло: значит, в крови большинства людей резус-фактор есть, и их стали
называть резус-положительными, Rh(+). Кстати, из всех приматов только среди
людей встречаются резус-отрицательные особи. Поэтому есть теории, что Rh(-)
люди произошли не от обезьян, как все остальные, а от инопланетян. Но мы здесь
говорим о научно доказанных фактах, а не о разных веселых домыслах (но на
всякий случай признаемся: одна из авторов этой книги – инопланетянка).
Благодаря открытию резус-фактора стал понятен и феномен гемолитической
болезни плода: когда резус-отрицательная мать вынашивает резус-положительного
ребенка (например, он унаследовал группу крови и резус-фактор отца), кровь плода
может смешаться с кровью матери. И тогда ее организм начинает вырабатывать
антитела, и они работают против плода. По сути, происходит реакция, которую
Ландштейнер впервые наблюдал в лаборатории: антитела, атакуя антигены,
заставляют эритроциты слипаться, а, слипаясь, те разрушаются. Если погибнет
много эритроцитов, ребенок может умереть в утробе или вскоре после рождения.
После открытия резус-фактора ситуация изменилась кардинально.
Новорожденным с фетальным эритробластозом начали делать массивные
переливания крови, а в конце 1960-х годов разработали и начали применять
антирезусный иммуноглобулин, выделяемый из плазмы крови человека. И сейчас,
благодаря широкому применению таких иммуноглобулинов, резус-конфликт – не
приговор. Рожайте на здоровье!

Отдавая – спасаешься
«Разве кто-нибудь думает, что это меня привезут в больницу и для меня не
окажется плазмы? Сдавая кровь, человек в первую очередь защищает себя. На
самом деле донорство – акт эгоистический. Это не парадокс. То, что я не сделал для
другого, почему кто-то должен сделать для меня?» – говорил директор
Гематологического научного центра Минздрава России (так в то время назывался
нынешний НМИЦ гематологии) Валерий Григорьевич Савченко.
Эти слова подтверждает история самого, пожалуй, знаменитого донора в мире
Джеймса Харрисона из Австралии. В детстве он тяжело болел бронхоэктазией. В
возрасте 14 лет ему удалили три четверти левого легкого, и спасти мальчику жизнь
удалось только с помощью переливания 13 (!) л крови. «Я не знаю, сколько человек
сдали кровь, чтобы спасти мне жизнь, – говорил он годы спустя. – Я так и не
встретился с ними, не узнал, кто они». Пока Джеймс три месяца лежал в больнице,
он принял главное решение в жизни, ставшее судьбоносным не только для него, но
и спасительным для миллионов (без преувеличения) людей: решил стать донором
крови. Первый раз он сдал кровь через два дня после того, как ему исполнилось 18.
И не останавливался до 81 года. Законы Австралии ограничивают возраст донора
80 годами, но Джеймсу дали еще год: слишком ценный. В Книгу рекордов Гиннесса
он попал в 1999 году как человек, чаще других в мире сдававший кровь, и его
рекорд до сих пор не превзойден. Он сделал 1173 донации, но его кровь назвали
золотой не поэтому.

27–28. Сдача крови в донорском отделении НМИЦ гематологии Из архива НМИЦ
гематологии

Чуть выше мы говорили о гемолитической болезни новорожденных, когда не
совпадает резус-фактор у матери и ребенка, что в самых тяжелых случаях
приводило к гибели младенцев. После открытия резус-фактора врачи понимали,
почему так происходит, но не умели это лечить. Дошло до того, что в некоторых
американских штатах предлагали запретить браки между мужчинами и
женщинами с разными резусами.
Решение искали в разных странах. Австралиец Джон Горман, работавший в НьюЙорке с Винсентом Фредой и Уильямом Поллоком, полагал, что победить резусконфликт можно при помощи тех же антител, которые его вызывают. Если ввести
их резус-отрицательной женщине, они устранят резус-положительные клетки
плода, которые могли остаться в крови после первой беременности, и ее организм
не будет вырабатывать такие антитела самостоятельно. Тестирование на
добровольцах показало: это работает. И когда австралийский Красный Крест начал
искать доноров с антителами, предотвращающими резус-конфликт, оказалось, что
кровь Джеймса Харрисона уникальна! В ней была исключительно высокая
концентрация необходимых антител, причем они были необычно сильными и

устойчивыми. Вероятно, организм Харрисона научился их вырабатывать, когда
после удаления легкого ему перелили кровь с неверным резус-фактором. Конечно,
Джеймс согласился принять участие в исследованиях: «Они застраховали меня на
миллион долларов, так что я знал, что в случае чего о моей жене Барбаре
позаботятся. Я не боялся и был рад помочь». С тех пор беременным женщинам в
Австралии сделали более трех миллионов инъекций средства, которое содержит его
антитела. Благодаря ему миллионы детей родились здоровыми. Это история о том,
как много может сделать один человек. Причем для создания этого лекарства он
даже не сдавал цельную кровь: было достаточно плазмы.
Первым человеком в мире, перелившим не цельную кровь, а плазму, был советский
хирург и трансфузиолог Антонин Николаевич Филатов. Это произошло в 1932 году,
и с того времени врачи стали отходить от переливания цельной крови, заменяя ее
переливанием компонентов: лейкоцитов, тромбоцитов и плазмы. Плазмы, кстати,
нужно гораздо больше, чем других компонентов: ее используют при изготовлении
многих лекарственных препаратов. К счастью, сдавать плазму можно чаще:
в центрифуге ее отделяют от других компонентов, которые тут же возвращают
донору обратно, чтобы избежать анемии.
Много лет подряд каждую пятницу Джеймс Харрисон приходил в донорский пункт,
как на работу, и сдавал 500–800 мл плазмы. «Возможно, мой единственный талант
в том, что я могу быть донором», – говорил рекордсмен с «золотой» кровью.
Может быть, среди читающих эту книгу есть люди с таким же талантом? Не
зарывайте его в землю! Ваша кровь может спасти жизни!
«Кое-кто называет меня героем, – рассказывал Харрисон. – Ну что тут такого. Я же
сдаю кровь в безопасной комнате. Мне приносят чашечку кофе и что-нибудь
перекусить. И потом я отправляюсь восвояси. Ни проблем, ни лишений». Сейчас
донорство крови выглядит именно так: это достаточно быстро, безболезненно
(кстати, сам Харрисон боялся уколов и всегда отворачивался, когда в вену вводили
иголку) и безопасно. На момент написания этой книги Джеймсу Харрисону было 88
лет (он родился в 1936 г.). И если вы подумали о том, что мы постараемся убедить
вас в том, что доноры живут дольше, то не ошиблись. Доноры действительно живут
дольше и, что важнее, качественнее, чем люди, ни разу кровь не сдававшие. Доноры
более оптимистичные и энергичные люди, они выглядят и чувствуют себя моложе
своих лет, живут дольше (в том числе и потому, что ведут более здоровый образ
жизни).
– Донорство – это в принципе селекция более здоровых людей, – объясняет этот
феномен Т. В. Гапонова. – Но это также в какой-то степени предотвращает
сердечно-сосудистые заболевания, в частности, у мужчин. Регулярная донация
адаптирует кровопотери, улучшает биологические свойства крови, потому что мы
убираем, по сути, эритроциты разной степени зрелости. Их убрали, из депо вышли
молодые клетки, которые всегда работают лучше. Улучшается трофика тканей. И
это больше актуально именно для мужчин, которые страдают сердечнососудистыми заболеваниями чаще, чем женщины, ведь пока у женщин сохраняется
менструальный цикл, регулярные кровопотери – часть обычной жизни. А у мужчин
есть только один способ обновить кровь – стать донором.

29

29–32. Знаки «Донор СССР» и «Почетный донор СССР». 32. Знак «Почетный донор
России». Из архива НМИЦ гематологии

Врач-трансфузиолог НМИЦ гематологии и сама донор (кстати, во всем мире врачи
и другой медицинский персонал – самые активные доноры) Надежда Муртазина
уверена, что после донации улучшается настроение: «Важным аспектом является
то, что заменителей донорской крови не существует. Донорская кровь – это для
многих единственный шанс выжить, поэтому человек испытывает радость от того,
что может подарить эту возможность другому. Это наполняет жизнь смыслом, и
многие доноры приходят на станцию переливания крови именно поэтому. Еще
одна причина для радости – ощутить победу над собственным страхом. Это касается
тех, кто боялся сдавать кровь, но смог преодолеть себя и стать донором.
Физиологическое объяснение улучшения настроения тоже есть. Кровопотеря
является одним из сигналов, запускающим стрессорную реакцию. При стрессе
увеличивается выработка эндорфинов и энкефалинов в головном мозге. Подобно
своим растительным аналогам, эндогенные опиаты вызывают эйфорию и
уменьшают боль, то есть являются анальгетиками. Это защитная реакция
организма. Этот эффект объясняет популярность кровопускания, которым раньше
лечили различные болезни. После процедуры наступало временное облегчение,
отчасти вызванное эндогенными опиатами, которое списывали на целительное
действие. К выбросу эндорфинов приводит множество различных причин,
например занятия экстремальными видами спорта. Однако донорство крови –
гораздо безопаснее головокружительных кульбитов, а главное, дарит шанс на
жизнь совершенно незнакомому человеку!»
Самая первая в мире донорская организация появилась в 1922 году в Лондоне. Ее
создал Перси Лейн Оливер, в нее тогда входили 12 человек. Потом банки крови
открыли в Шеффилде, Манчестере и Норвиче. Вскоре примеру Великобритании
последовала континентальная Европа. Добровольцев «соблазняли» возможностью
узнать группу крови.
Один из самых важных вопросов для донорства: за деньги или бесплатно? Когда-то
в США в период Великой депрессии для многих донорство было единственным
способом прокормить семьи: в Штатах оно было платным. Во многом таким и
остается. В большей степени это касается донорства плазмы – это миллиардный
(без преувеличения) бизнес.

33–34. Заготовка крови в спортзале школы. Ярославль. 1966
Из архива НМИЦ гематологии

Но все же в большинстве стран донорство – акт безвозмездный. «Самое безопасное
донорство – бесплатное», – уверена Генеральный директор НМИЦ гематологии

Елена Николаевна Паровичникова. Ее предшественник на этом посту Валерий
Савченко объяснял, почему: «Считается, что если человек торгует своей кровью, то
он находится в крайней степени нужды. А это чаще всего люди группы риска –
алкоголики, наркоманы, и вероятность их инфицирования различными болезнями
гораздо выше. Не всегда можно это сразу выявить, должно пройти время, пока
появятся маркеры определенных заболеваний. И только компоненты безвозмездно
сданной крови используются для переливания больным».
Подводя итоги первого года работы Института переливания крови его основатель
Александр Богданов писал в 1927 году: «Откуда донор берется? Если он не
доброволец, жертвующий свою кровь для данного больного в силу личной связи, то
это – "платный донор", продающий свою кровь за деньги. Плата 20 коп. за
кубический сантиметр, примерно, 40 руб. за стакан крови, от 80 до 150 руб. за
обычных размеров переливание, представляет достаточное побуждение, и в
Институте за эти немногие месяцы зарегистрирована не одна сотня желающих».
Богданов говорил о том, что Институт планирует завести «постоянных доноров»,
которые сдавали бы кровь минимум раз в месяц. Но настоящая донорская служба
начала создаваться в СССР только в 1930-е годы, когда это стало вопросом
государственной важности.
Государство установило тогда для доноров денежную компенсацию и
продовольственный паек, который в 1935 году включал (ежемесячно): 15 л молока,
30 яиц, 2,5 кг мяса, 0,5 кг рыбы, 1 кг сахара, 0,5 кг кондитерских изделий, 1 кг риса,
0,5 кг масла животного. Это были хорошие стимулы, но массовым донорство они не
сделали: потенциальным донорам не хватало уверенности в безопасности этой
процедуры для здоровья. Была поставлена цель: 4000 доноров к 1936 году. Шло не
очень. Директор Центрального института переливания крови Андрей Багдасаров в
том самом «целевом» году с грустью констатировал: «Если общее число
трансфузий у нас значительно превышает количество их в других странах, если мы
идем впереди зарубежной медицины в научно-исследовательской разработке
целого ряда проблем, то в отношении комплектования донорских кадров у нас
имеется некоторое отставание от ряда стран, концентрирующих огромное
внимание на этом важном вопросе как для мирного, так, особенно, для военного
времени».

35–36. Заготовка крови в спортзале школы. Ярославль. 1966
Из архива НМИЦ гематологии

Началась широкая агитационная кампания. Донорство признали «особо полезной
общественной функцией и добровольным актом», подчеркнув, что, «если донор

превращает дачу крови в профессию и оставляет свою основную работу, лечебное
учреждение обязано немедленно снять его с учета и прекратить привлекать его к
донациям». При этом за каждое взятие крови донору выдавали «денежную
компенсацию на усиленное питание в размерах, устанавливаемых Народным
комиссариатом здравоохранения РСФСР». В 1930-е специальные продпайки были
мотивирующими, во время Великой Отечественной войны помогали донорам
выживать (особенно в блокадном Ленинграде), а после войны были поощрением.
Но именно война кардинально изменила ситуацию с донорским движением в
СССР. Тогда на волне патриотизма оно стало по-настоящему массовым: донорами
стали миллионы человек. Подробнее мы расскажем об этом в главе «Кровь для
Победы».
Именно во время Великой Отечественной войны в СССР учредили звание и
нагрудный знак «Почетный донор». Им были награждены 50 тысяч человек,
каждый из которых сдал (по состоянию на 1991 г.) 22 л (!) крови. Четыре почетных
донора отмечены высшей советской наградой – орденом Ленина: Н. И. Рымарь –
кавалер ордена Красной звезды и других боевых наград, медицинская сестра из
Сальска Ростовской области; А. М. Родионова – санитарка Первой городской
больницы Петропавловска, более 25 лет сдававшая кровь; Г. Д. Магарь – тракторист
колхоза имени XXII съезда КПСС из Молдавии, сделавший 130 донаций; А. М.
Волкович – учительница из Киева, сдавшая кровь более 260 раз.
В СССР было самое массовое донорское движение и самые строгие в мире критерии
качества и безопасности в этой области. Пока существовал Советский Союз, его
служба крови была лучшей в мире – это объективный факт.
Донорское движение широко развито и сегодня. Ежегодно в мире производится
около 118,5 млн донаций. Уход от платного донорства в безвозмездное –
общемировая тенденция. В России 99 % донаций – безвозмездные. Например, в
НМИЦ гематологии Минздрава России от любых выплат донорам отказались с 1
марта 2015 года. Но доноров после этого меньше не стало. Более того, в НМИЦ
гематологии заготавливают компоненты крови методом афереза, в том числе
тромбоциты и компоненты с высоким содержанием клеток (а это редкость).
В 2024 году в России было 1 473 301 донор, которые сделали 3 431 912 донаций. Это
не много – менее 2 % жителей страны, а для формирования необходимого запаса
биоматериала нужно в два раза больше. Основной вызов для
трансфузиологической службы – привлечение доноров иммуноспецифической
плазмы с антителами анти-D: она нужна, например, для препаратов, которые лечат
гемолитическую болезнь новорожденных и некоторые другие. В 2024 году было
заготовлено 758,8 л такой плазмы, а нужно – 15 000 л. Еще больше доноров нужно
для донации костного мозга: при некоторых видах злокачественных опухолей
трансплантация костного мозга от неродственного донора – единственный способ
спасти жизнь. Об этом мы поговорим подробнее в главе «Как их лечат».
В 1995 году учреждено звание «Почетный донор России». За 2024 год этого звания
были удостоены 23 117 человек.

VI. Кровь для победы
То, что война неизбежна, понимали многие, даже дети. Как вспоминал академик
Андрей Иванович Воробьев: «Мы, дети, и то занимались в стрелковых кружках,
зная, что фашистская угроза нависает над нами. Внезапным оно не было, это
нападение». Прекрасно понимали это и в Центральном институте переливания
крови (ЦИПК), который через много лет возглавит А. И. Воробьев. Понимали и

спешили, создавая по всему Советскому Союзу станции переливания крови,
разрабатывая методы консервации и прорабатывая вопросы транспортировки.

На Первой мировой
Русский анатом и хирург, заслуженный профессор Императорской медикохирургической академии Илья Васильевич Буяльский еще в 1846 году говорил о
целесообразности переливания крови «при кровотечениях, вызванных наружными
ранами». Во время франко-прусской войны 1870–1871 годов основоположник
отечественной военно-полевой хирургии Николай Иванович Пирогов, который был
тогда консультантом Красного Креста, писал о переливаниях крови раненым: из 56
успешными оказались 37. Но методика переливания в то время была еще весьма
далека от совершенства.

37. Полевой подвижный госпиталь Русской императорской армии, ок. 1915 г. Adam
Borowski (1875–1918) / Wikimedia Commons (PD)

Во время Первой мировой войны переливание крови практиковали не во всех
армиях: в русской и германской его не применяли вообще, во французской провели
118 трансфузий (74 с хорошим результатом), несколько сотен переливаний провели
в американском экспедиционном корпусе. Александр Богданов писал: «Хирурги
Антанты, пользуясь цитратным методом, делали много тысяч переливаний. … То,
что Германия, с ее союзниками, не зная еще удобного для войны цитратного
метода, не пользовалась переливаниями, учитывалось, как одно из военных
преимуществ Антанты».
Как потом подсчитали, смертность среди раненых с обширными повреждениями
тканей была значительно выше, если им не переливали кровь: 42 % против 28,5 %.
Причем переливание было тогда хирургической операцией, кровь переливали
цельную и много – от 0,8 до 1,2 л.

В 1917 году (Первая мировая еще не закончилась) канадский врач Лоуренс Брюс
Робертсон опробовал новый метод переливания: кровь прокачивалась из бутылки в
тело раненого с помощью двух игл. Его однофамилец Освальд Хоуп Робертсон
усовершенствовал методику, благодаря которой стало возможно непрямое
переливание крови. Кровь сохраняли в емкостях со льдом, она не портилась в
течение 26 дней.
Позже специалисты из Медицинского корпуса Королевских вооруженных сил
назвали новые техники переливания крови самым важным медицинским
достижением Первой мировой войны. Мы потом еще не раз увидим, как война,
несущая боль и смерть, двигает медицинскую науку вперед.

Революция на фронте
Революция в переливании крови на фронте произошла во время гражданской
войны в Испании (1936–1939) благодаря каталонцу Фредерику Дюран-Жорде и
канадцу Норману Бетьюну.
В сентябре 1936 года Фредерик Дюран-Жорда создал крупный центр по
консервации крови в Барселоне – городе, который, пожалуй, активнее всех
сопротивлялся армии Франко (популярная народная легенда утверждает, что в
день, когда он умер в 1975 году, в городе закончилось шампанское). Год спустя здесь
было 4500 доноров, а в конце января 1938-го – 28 900. Донорам выдавали
специальные сертификаты с правом на усиленное питание. Кровь тестировали на
сифилис и малярию, Дюран-Жорда смог даже закупить рентгеновский аппарат –
для уверенности, что среди доноров нет больных туберкулезом. За время
гражданской войны республиканские центры крови заготовят около 9000 л крови и
сделают почти 20 тысяч переливаний.
Специализацией канадского врача Нормана Бетьюна была легочная хирургия.
Человеком он был достаточно консервативным, и, говорят, чуть не врукопашную
пошел на коллегу, который в 1935 году на одном из заседаний монреальского
Прогрессивного клуба хвалил систему здравоохранения в СССР. Рукопашная не
состоялась, а Бетьюн продал свой автомобиль и поехал на Международный
физиологический конгресс в Москву. И за месяц, проведенный в СССР,
собственными глазами увидел, что коллега не преувеличил: система профилактики
и лечения инфекционных заболеваний действительно хорошо организована и
действенна. Именно за такую систему для Канады он и ратовал. Эта поездка стала
переломной: вернувшись из СССР, в ноябре 1935 года Норман Бетьюн вступил в
Коммунистическую партию Канады, а после начала Гражданской войны в Испании
в октябре 1936 года уехал туда. Изначально он координировал медицинскую
помощь, которую направлял республиканской армии канадский «Комитет помощи
испанской демократии». Однако Бетьюн сделал куда больше: создал центр
переливания крови Servicio Hispano-Canadiense de Trasfusion de Sangre в Мадриде.
Потом институты переливания крови возникли в Валенсии, Барселоне и Линаресе.
В 1937 году у Мадридского института было 39 групп по переливанию крови в
различных госпиталях Мадрида и центрального фронта. В самых передовых
госпиталях было 14 опорных пунктов, персонал которых в период боевых действий
проводил переливание крови, а в моменты затишья определял групповую
принадлежность бойцов.
Организацией заготовки донорской крови в испанской столице занимался и Иван
Степанович Колесников, военный советник республиканской армии, преподаватель
Ленинградской военно-медицинской академии, будущий академик и Герой
Социалистического Труда. 20 июля 1936 года под его руководством была
сформирована группа по переливанию крови при медицинском факультете

Мадридского университета. Обширный опыт, полученный тогда, он будет
применять во время Великой Отечественной войны, став заместителем главного
хирурга Красной армии по службе крови.
Испания оказалась единственной страной за переделами СССР, где применяли
метод переливания трупной крови. Еще на III Всеукраинском съезде хирургов в
1928 году после доклада Владимира Шамова об эксперименте с переливанием
трупной крови собаке одесский хирург Евгений Юрьевич Крамаренко говорил:
«Идея добывания крови из трупов… может быть использована в военное время».
Забегая вперед, скажем: во время Великой Отечественной этот метод практически
не применялся, а вот в Испании – да, использовался. В сентябре 1937 года коллега
Бетьюна британский хирург Реджинальд Сакстон опубликовал статью в журнале
«The Lancet», где заявил, что переливание трупной крови «по методу С. С.
Юдина» – единственная возможность спасти жизни огромного числа раненых. К
исследованиям Бетьюна присоединился также американский генетик, будущий
Нобелевский лауреат (1946, «За открытие появления мутаций под влиянием
рентгеновского облучения») Герман Джозеф Мёллер, член Коммунистической
партии США. В 1934 году он побывал в Советском Союзе, а в 1937-м уехал
добровольцем в Испанию. Адаптируя метод Юдина к боевым условиям, Мёллер
разрабатывал способы заготовки крови убитых солдат, в том числе переливая себе
кровь погибших. Норман Бетьюн и Герман Джозеф Мёллер первыми применили
идеи С. С. Юдина в зоне активных боевых действий. Отношения Мёллера с
Советским Союзом разладились в 1948 году: протестуя против преследования
генетики, он отказался от звания члена-корреспондента АН СССР, присвоенного
ему в 1933 году.
Но вернемся к Норману Бетьюну, который очень скоро, в 1937 году, снова оказался
в Канаде, пробыв в Испании всего пять месяцев и дослужившись до руководителя
Службы переливания крови. По поводу его возвращения есть версия официальная
и не очень. Официальную озвучил сам Бетьюн: «Я вернулся в Канаду не по
собственному желанию, а по просьбе других канадцев в Испании. Все мы на общем
собрании в Мадриде в апреле 1937 года решили, что я должен сопровождать
фильм». Это был документальный фильм «Сердце Испании», снятый по
инициативе самого доктора Бетьюна и рассказывающий о канадско-испанском
институте переливания крови. Но действительно ли в фильме было дело?
Современные биографы Нормана Бетьюна говорят, что ситуация была куда
сложнее: тут и профессиональная зависть коллег (чаще других звучит имя
Реджинальда Сакстона), и подозрения (как потом выяснилось, безосновательные) в
шпионаже, и романтические отношения, которые не все соратники по борьбе
одобряли. В шпионаже подозревали потому, что он очень интересовался
состоянием дорог, а шведская журналистка Кайса Ротман (именно с ней Бетьюна
связывали романтические отношения) снабжала его слишком подробными
картами. Для человека, ответственного за работу передвижного госпиталя,
интересоваться дорогами – нормально. Но коллеги рассудили иначе, и Бетьюн
вернулся в Канаду. Но очень скоро снова оказался на войне – на этот раз в Китае,
где стал руководителем медицинской службы коммунистических сил под
руководством Мао Цзэдуна. Его штаб-квартира находилась в «особом районе» на
севере Китая, недалеко от границы с Советским Союзом, откуда китайские
коммунисты и их медицинская служба получали помощь и поддержку. В ноябре
1939 года, проводя операцию, Норман Бетьюн порезался и вскоре умер от
заражения крови.

38. Норман Бетьюн (справа) рядом с передвижным пунктом переливания крови в
Испании, 1936–1937 гг. Wikimedia Commons (PD)

Мао Цзэдун написал статью «Памяти Бетьюна»: «Каждый член коммунистической
партии должен учиться у товарища Бетьюна быть настоящим коммунистом… Я
глубоко скорблю о его смерти. Сейчас мы все чтим его память, и это
свидетельствует о глубине чувств, вызванных у нас его душевной силой. Всем нам
нужно учиться у него бескорыстию и самоотверженности. Именно так можно стать
человеком, приносящим великую пользу народу».
Норман Бетьюн похоронен в Шицзячжуане, его именем названы медицинские
университеты и другие учебные заведения. В 1973 году правительство Канады
выкупило дом в Грейвенхёрсте, в котором родился Бетьюн, и через несколько лет
открыло музей. А когда генерал-губернатором Канады была этническая китаянка
Адриенна Кларксон (1999–2005), установили и памятник.
Фредерик Дюран-Жорда после поражения республиканских сил и окончания
гражданской войны в Испании эмигрировал в Великобританию, где помогал
организовывать Лондонский центр переливания крови.

Консервируем
В Советском Союзе темой переливания крови на войне и проблемой
консервирования озаботились задолго до начала боевых действий в Европе. Первое
в стране переливание консервированной крови произвел в 1930 году Д. Н.
Беленький. А в 1932 году на XII Всесоюзном съезде хирургов директор
Центрального института гематологии и переливания крови им. А. А. Богданова
(сейчас – НМИЦ гематологии) Андрей Аркадьевич Багдасаров говорил, что служба
крови будет считаться готовой к работе в военных условиях, если: 1) весь личный
состав армии, флота и населения будет обследован на групповую принадлежность;
2) будут подготовлены военные и гражданские врачи; 3) будет решена проблема
донорства и консервирования крови.
Здесь нужно немного отвлечься от надвигающейся мировой войны и сказать о
консервировании крови, потому что это один из важнейших вопросов. Впервые

идею о том, что кровь нужно консервировать для дальнейшего использования при
военных ранениях, высказал в 1865 году в диссертации «О переливании крови»
врач Василий Васильевич Сутугин. Он призывал переливать кровь без страха, при
наличии показаний. Но как предотвратить свертывание? В 1867 году врач
Вильгельм Михайлович Раутенберг предложил добавлять в кровь углекислый
натрий. Это сработало. Но не он стал главным инструментом консервированию.

39. Директор Центрального института переливания крови А. А. Багдасаров с
коллегами на Международном конгрессе по переливанию крови в Париже Из
архива НМИЦ гематологии

Практически одновременно ряд врачей, среди которых Вадим Александрович
Юревич и Николай Константинович Розенберг, предложили использовать для
стабилизации донорской крови нетоксичный цитрат натрия, связывающий
кальций и препятствующий свертыванию.
Успешная методика консервирования крови в значительной степени стала
поворотным пунктом в истории медицины, и не только фронтовой. Мировое
первенство здесь принадлежит советским врачам. В 1930-х годах первые растворы
для консервирования разработали в Центральном институте переливания крови
им. А. А. Богданова (ЦИПК), это были жидкость ЦИПК (5 %-й раствор цитрата для
малого разведения) и лучший на тот момент консервант, позволявший сохранять
кровь до 20 дней – глюкозонитратный консервант ЦИПК № 1.
Сотрудники института презентовали новую методику в 1935 году на
Международном конгрессе в Риме, а в 1937 году – в Париже. Возглавлявший
советскую делегацию в Риме директор ЦИПК А. А. Багдасаров счел состояние
зарубежной науки в своей сфере «безотрадным»: «Достаточно указать на полное
отсутствие научно-исследовательских учреждений, специально посвященных
гематологии и переливанию крови, на отсутствие специальных ассигнований на
дело переливания крови (в Италии «АВИС» существует на случайные
пожертвования), на организационную слабость объединений врачей,
занимающихся переливанием крови и являющихся по существу только центрами

по вербовке доноров для нужд мирного и военного времени. … Разрозненная работа
по переливанию крови, ведущаяся отдельными учеными и клиниками на Западе,
представляет яркий контраст планомерной и целеустремленной разработке
советскими научно-исследовательскими учреждениями кардинальнейших и
важнейших проблем. Вот почему большинство иностранных докладов не
представляло для нас особой новизны, в то время как выступления советских
ученых были окружены на конгрессе исключительным вниманием и интересом».
Председатель конгресса в Риме Леон Лятес особенно отмечал работу советских
ученых по консервированию крови. С докладом на эту тему выступал как раз
Багдасаров.

40–41. Переливание крови в прифронтовом госпитале Из фонда РГАФФД

Вторая мировая война начнется через два года, но к тому времени, когда она
докатится до СССР и станет Великой Отечественной, в нашей стране будет уже семь
институтов, 170 станций и 1778 кабинетов переливания. Это была лучшая на то
время в мире система заготовки и переливания крови.

Двигаясь с фронтом
Но «живительную влагу», как ее часто называли, мало собрать и законсервировать,
ее нужно доставить на фронт – под вражескими бомбежками, в разгар боевых
действий. «Мы сконструировали изотермические ящики, позволяющие хранить и
перевозить консервированную кровь при любых температурных условиях,
соорудили особый парашют и укладки, которые позволяют сбрасывать
консервированную кровь с самолетов, находящихся на различной высоте. Таким
образом разрешен вопрос снабжения кровью пунктов, лишенных посадочных
площадок для самолетов», – писал А. А. Багдасаров в 1936 году в брошюре «Десять
лет работы Центрального института гематологии и переливания крови им. А. А.
Богданова». Все эти знания и умения скоро будут спасать жизни.

42. Погрузка ящиков с донорской кровью на самолет для доставки на фронт. Из
фонда РГАФФД

Первое тестирование работы службы крови в военных условиях – советскояпонский вооруженный конфликт у озера Хасан в августе 1938 года, реки ХалхинГол в мае-сентябре 1939 года и советско-финляндская война 1939–1940 годов.
Еще в 1933 году в Петрозаводске хирург Михаил Давыдович Иссерсон открыл на
базе хирургической больницы филиал ЦИПК, впоследствии реорганизованный в
Карельскую станцию переливания крови. Во время войны 1939–1940 годов на
Карельской СПК впервые в СССР применили новый метод массовой заготовки
донорской крови. Станция привлекла свыше пяти тысяч доноров, которые дали
фронту более десяти тысяч литров крови. На передовую ее в специальных
изотермических ящиках, изобретенных Михаилом Давыдовичем, доставляли
экспедиторы – кто на попутных машинах, кто на лыжах, а кто и пешком.

В 1939 году медалью «За боевые заслуги» был награжден военврач 3 ранга
Анатолий Ефимович Киселев, обобщивший свой военно-медицинский опыт в
научной работе «Переливание крови на фронте».

43–45. Подготовка консервированной донорской крови перед отправкой на фронт
Из фонда РГАФФД

В первые дни Великой Отечественной войны Киселев возглавил Смоленскую
областную станцию переливания крови, о которой писал в диссертации 1947 года:
«Станция (Смоленская) уже с июля 1941 года стала походным учреждением,
заготавливающим кровь в условиях ближайшего к фронту тыла. … Подобные
станции в истории войны были организованы впервые».
Кровь брали у доноров в прифронтовой полосе, примерно в 80 км от передовой. В
тяжелейших условиях удавалось заготавливать по 20–25 л крови в сутки, а ведь до
начала войны Смоленская станция переливания крови (СПК) получала около 30 л в
сутки, и это считалось хорошим показателем. За первые два месяца войны станция
заготовила 750 л крови. Цифра кажется огромной, особенно когда помнишь, что в
первые месяцы Красная армия отступала практически везде. Сотрудники
передвижной станции не прекращали работу даже под бомбежками, а бомбили
часто: Сухиничи, куда ушла передвижная СПК из Смоленска, были узловой
железнодорожной станцией. После их захвата станцию снова эвакуировали, на этот
раз во Владимир. Передвигаясь с фронтом, СПК прошла длинный путь – сначала на
восток (Сухиничи – Владимир – Калуга – Москва – Ярославль), а потом в обратном
направлении – через Калугу, Смоленск и Каунас до Восточной Пруссии. В Красной

армии действовали около десяти передвижных станций, но все же обеспечить
фронт кровью в нужных объемах они не могли.

46. Директор ЦИПК А. А. Багдасаров проверяет перед отправкой на фронт
заготовленную донорскую кровь. Из фонда РГАФФД

Поэтому при каждой такой станции действовала группа переливания крови, в
которую входил врач-гематолог и две медсестры. Группы размещались недалеко от
места базирования фронтовой санитарной авиации и имели в своем распоряжении
две санитарные машины. Кровь доставляли самолетами из Центрального института
переливания крови в Москве и его филиала в Ярославле, а в нелетные дни –
машинами и по железной дороге.
Кровь тогда заготавливали в четырехгранные, а потом цилиндрические ампулы по
500 мл. Стеклянные ампулы – хрупкие, они часто разбивались, и тогда в ход шли
практически любые бутылки из белого прозрачного стекла. Зачастую доноры
приходили сдавать кровь с собственной тарой, которую тщательно мыли ершами в
тазиках с мыльно-содовым раствором, а если их не было – в щелоке (растворе
древесной золы).
Но эту нестандартную тару мало было тщательно вымыть, нужно было обеспечить
ее герметичность: использовавшиеся для этого резиновые пробки приходилось
подгонять под разные горлышки, это было неудобно, да и получалось далеко не
всегда. Помощь пришла от Ленинградского института переливания крови, научные
сотрудники которого А. Н. Филатов и А. Д. Беляков придумали новый метод
герметизации флаконов с кровью: на горлышко надевали бумажные конусы,
загибали их и помещали в раствор мастики. Застывая, она обеспечивала надежную
герметизацию. Отныне кровь можно было укупоривать в любую тару, не боясь
разгерметизации.

В июне 1941 года ЦИПК под руководством А. А. Багдасарова отправил на фронт 211
л консервированной крови, а в октябре – уже 3050, а за первый год войны – 55
тонн! «Опыт заготовки консервированной крови для армии в период войны 1941–
1945 гг. явился беспримерным в истории прошлых войн. За этот период
институтами и станциями Советского Союза заготовлено 1652 тонны
консервированной крови и ее компонентов (плазма, сыворотка)», – писал А. Е.
Киселев. В 1944 году за эту работу (хотя правильнее сказать – за этот подвиг)
институт наградили орденом Ленина. Его название изменилось на ЦОЛИПК –
Центральный ордена Ленина институт переливания крови. Но все это будет потом,
а в первые месяцы и даже годы войны главными вопросами оставались: заготовка,
консервирование, хранение, транспортировка. От решения этих вопросов зависели
жизни.

Мобилизация доноров
Кровь была ценнейшим и трудно добываемым ресурсом. Только представьте: чтобы
получить 100 л, нужно 250–300 доноров. Где их взять в условиях войны? Да еще
рядом с передовой? Чтобы экономить донорскую кровь, бывало, использовали
«утильную» (полученную от кровопусканий, например, у гипертоников, а еще
трупную и плацентарную) – это, конечно, помогало, но проблему не решало. Одним
из решений был предложенный ЦИПК еще в 1939 году способ высушивания
плазмы и сыворотки крови в вакууме: их можно было транспортировать и хранить
даже при комнатной температуре, а при разведении раствором глюкозы они не
уступали нативной плазме. Но заменить донорскую кровь они все же не могли.

47. Посылка с письмом от донора, сдавшего кровь для раненых бойцов в
Центральном институте переливания крови г. Москвы (ныне – НМИЦ
гематологии). 1942 Анатолий Гаранин / РИА Новости
А. Е. Киселев писал, что для размещения передвижной станции он выбирал
«населенный пункт с сосредоточением гражданского населения и воинских частей
в расчете на возможность мобилизации до 8000 доноров в месяц»: «У нас были
целые семьи доноров. Так, семья Бараночниковых – отец, мать и две дочери
регулярно сдавали кровь. Благодаря газете, в которой был опубликован фотоочерк,

патриотический пример членов этой семьи стал широко известен всем жителям
города».
Донорство пропагандировали очень активно: писали в фронтовых газетах,
рассказывали в программах на радио и устраивали встречи донор – реципиент.
Сейчас такие встречи тоже устраивают, но это уже совсем другие истории, когда
встречаются донор костного мозга и человек, которого он спас. Мы расскажем об
этом чуть дальше, сейчас только заметим, что это всегда индивидуальная – и всегда
очень эмоциональная, волнующая – история. Встречи доноров крови и
выздоравливающих бойцов были иными – массовыми (насколько это возможно в
условиях войны) и в определенном смысле праздничными. И цели своей –
мобилизации доноров – достигали: «Следуя патриотическому примеру
Бараночниковых, число таких семейств только в одной Калуге выросло до 100», – с
удовлетворением писал А. Е. Киселев.

48–49. Письмо от донора, сдавшего кровь для раненых бойцов. 1942; Раненый в
боях под Ржевом боец Красной Армии, навещает донора Ирину Фиш (слева),
давшую ему свою кровь. 1942 Анатолий Гаранин / РИА Новости

50. Забор крови у донора Из фонда РГАФФД

В отдельные дни в Центральный институт переливания крови обращались
несколько тысяч человек, желавших стать донорами. На одной из станций
переливания крови количество доноров увеличилось в 67 раз! Как писал
руководитель ЦИПК А. А. Багдасаров, за годы войны по всему Советскому Союзу
было сделано 5,5 млн донаций крови. Невиданный размах.
Как и в мирное время, каждому донору за донацию начислялась денежная
компенсация. Однако с началом войны значительная часть доноров от нее или
отказывались, или просили перечислить в Фонд обороны. Например, в
Ленинградском ИПК к концу 1942 года накопилось более полумиллиона таких
«кровных» рублей. Руководство ЛИПК отправило телеграмму в Кремль Сталину с
просьбой использовать эти средства на строительство самолета «Ленинградский
донор». Таких «донорских» самолетов на фронте было немало: движение было
масштабным.
В начале войны руководитель Карельской станции переливания крови М. Д.
Иссерсон, который вскоре уйдет на фронт военврачом первого ранга и возглавит
Беломорскую СПК, обратился к донорам с призывом помочь стране личными
сбережениями для постройки боевого самолета. Доноры поддержали призыв, было
собрано 100 тысяч рублей на постройку самолета, а также средства в Фонд обороны
страны и на восстановление народного хозяйства. М. Д. Иссерсон сам ездил на
завод выбирать самолет. 15 декабря 1943 года истребитель «Карело-Финский
донор» на аэродроме авиазавода передали представителям военно-воздушных сил
РККА.
В 1943 году в Новосибирске для постройки эскадрильи «Сибирский медработник»
деньги сдавали медработники, преподаватели и студенты медицинского института,
многие доноры. Один из самолетов назвали «Донор Сибири». В 1944 году с
немецко-фашистскими захватчиками в небе сражались самолеты «Тамбовский

донор» и «Саратовский донор».

51–52. Доноры Из фондов РГАКФФД

24 июня 1944 года, когда коренной перелом в ходе Великой Отечественной войны
уже произошел, но до Победы оставался еще почти год, в СССР учредили звание и
нагрудный знак «Почетный донор» для «награждения лиц, многократно
сдававших свою кровь для спасения жизни раненых бойцов и офицеров Красной
армии и гражданского населения и одновременно проводящих работу по
вовлечению населения в ряды доноров». До конца войны им наградили 20 тысяч
человек. Пять доноров награждены орденом Красной звезды, 24 – орденом «Знак
Почета» и 29 – медалью «За трудовое отличие».

В блокаде
Удивительный факт: Ленинградский НИИ переливания крови (ЛИПК) не
прекращал работу даже во время блокады. Каждый день сюда приходили от 300 до
3 тысяч (!) доноров. Был только один день, когда не пришел никто: 15 сентября 1941
года воздушная тревога в городе длилась дольше 18 часов. И тогда донорами стали

сотрудники института – 150 человек: они не могли оставить передовую без
спасительной крови.
Донорство в Советском Союзе всегда было делом добровольным и безвозмездным, а
во время войны стало еще и патриотичным. Что не отменяло усиленного питания
для доноров: во время войны в городах для них работали специальные
продовольственные магазины. Но зимой 1941 года – в самые страшные месяцы
блокады – сил у ленинградцев почти не осталось. Инструкция устанавливала
максимальную дозу забора крови у донора в 450 мл крови, а средняя, как правило,
составляла 200–250 мл. В Ленинграде кровь брали не более 170 мл (а чаще 150 мл)
один раз в 5–6 недель. Чтобы не потерять доноров, Военный совет города вместе с
ЛИПК выделили продукты из армейского фонда и установили специальный паек
из расчета 1050 калорий в день. В дополнение к основному питанию эта норма
включала белый хлеб (200 г), мясо (40 г), рыбу и кондитерские изделия (по 25 г),
крупу, сахар и масло (по 30 г) и половину яйца. Паек выдавали на 10 дней в
специальном магазине на Староневском проспекте. Правда, полки там нередко
оказывались пустыми, вместо яиц выдавали яичный порошок, а вместо мяса и
рыбы – консервы. Но и они помогали донорам выживать. А в день самой донации
их кормили обедом в столовой института.

Союзники
В британской армии темпы заготовки крови для фронта были схожи с советскими.
Там было создано «Отечественное депо снабжения кровью» – мощное учреждение
со штатом 500 человек. В нем были зарегистрированы 3,5 млн доноров, одна
бригада (а кровь заготавливали в том числе 15 передвижных бригад) за рабочий
день получала 50 л крови.
В США фронт обеспечивал кровью Красный Крест, а в больших госпиталях
организовывали «кровяные банки». Из-за того, что расстояние от центров
заготовки до непосредственного театра боевых действий исчислялось тысячами
километров, консервированная кровь использовалась мало. В основном (85 %
поставок) это была сухая и жидкая плазма. Американский Красный Крест начал
делать ее запасы для армии и флота уже в 1937 году, а в 1940 году в США прошла
большая кампания «Плазма для Великобритании», которая через год превратилась
в более крупную инициативу – Национальную службу доноров крови. Собрав за
время войны более 13 млн пинт крови, она прекратила свое существование в 1945
году. А в 1947 году американский Красный Крест открыл первый центр крови,
ориентированный на гражданское население.

Чем заменить кровь
Когда Гитлер начинал военную кампанию, ставшую Второй мировой войной, он
рассчитывал на блицкриг – быструю маневренную войну, которая продлится
несколько дней или недель, за которые обороняющаяся сторона не успеет
развернуть военные силы, объявить мобилизацию и перестроить экономику. И
долгое время его расчет оправдывался, хотя страна, на которую он напал первой
(если не считать раздела Чехословакии и аншлюса Австрии) 1 сентября 1939 года –
Польша – сопротивлялась достаточно долго: 27 дней. Дания, например,
продержалась 6 часов. Люксембург – 1 день, Голландия – 5 дней, Югославия – 11,
Бельгия – 18, а Греция – 24 дня. Но уже первые бои в Польше показали, что
германская военная медицина совершенно не подготовлена к переливанию крови
на фронте. Поэтому уже в 1940 году на конференции в Берлине немецкие врачи
решили заменять трудно добываемую кровь специальными растворами. Они
отлично работают на первых этапах, когда нужно восстановить объем

циркулирующей крови. В то время существовали солевые растворы – 0,9 %-й
изотонический раствор натрия хлорида (мы и сейчас называем его физраствором) и
более сложные растворы, приближенные по своему ионному составу к плазме
крови.
Кровезаменяющие растворы использовали во всех воюющих странах. Один из
самых эффективных кровезаменителей изобрел в 1941 году руководитель
экспериментальной лаборатории ЛИПК Иоаким Романович Петров. В состав
«таблеток Петрова» входили три хлорида: натрия, калия и кальция. Таблетку
нужно было растворить в 100 мл дистиллированной воды, отфильтровать через
бумажный фильтр, разлить в ампулы или колбы, стерилизовать, а перед
применением нагреть до 38 градусов. В полученную жидкость перед переливанием
добавляли 10 % совместимой консервированной крови. Всего десять процентов! Это
изобретение И. Р. Петрова позволило значительно экономить драгоценную
(особенно в условиях войны) донорскую кровь.

53. И. Р. Петров (в центре) с коллективом кафедры академии перед эвакуацией в
Самарканд, 1942 г. Из архива НМИЦ гематологии

До последней капли
Для нацистской Германии вопросы крови имели важнейшее значение. Не только с
медицинской, а в первую очередь с расовой точки зрения. «Кровь и честь» был
девиз Гитлерюгенда – молодежной организации НСДАП (Националсоциалистической немецкой рабочей партии, правившей в Германии в 1933–
1945 гг.). «Закон об охране немецкой крови и немецкой чести» и «Закон о
гражданине Рейха» были приняты рейхстагом 15 сентября 1935 года. Потом их
назовут «Нюрнбергскими» по имени города, где они были приняты. Они
утверждали, что «чистота немецкой крови является необходимым условием
дальнейшего существования немецкого народа». Законы запрещали браки и
внебрачные связи между немцами (арийцами) и евреями, нарушение каралось
каторгой и тюрьмой. Евреям запрещали поднимать флаг Рейха и пользоваться
цветами государственного флага. А цвет флага, напомним, был красным – в память

о крови, пролитой нацистами во время Мюнхенского (пивного) путча в ноябре 1923
года – того самого, после которого Гитлер, сидя в тюрьме, написал книгу «Моя
борьба», ставшей программной для нацистов. Красной была и лента «ордена
Крови» (официальное название награды – медаль «В память о 9 ноября 1923
года»), которым награждались участники путча.
И вот представьте, что людям, так пекущимся о чистоте своей крови и считающим
любого носителя неарийской крови созданием заведомо ущербным и
второсортным, не хватает этой «священной» жидкости для переливания.
Кровезаменители проблему не решают. Что делать? Решение потрясло мир
невиданной прежде жестокостью (даже на фоне тех многочисленных и невиданных
по масштабу жестокостей, которые творили нацисты): донорские концлагеря.
В Советском Союзе немецкая военная машина, почти два года работавшая идеально
и перемалывавшая европейские страны одну за другой, застопорилась.
Ожесточенные бои требовали больше крови для раненых, и тогда кровь начали
брать у советских военнопленных. В Ленинградской области, например, это делали
в 37 лагерях. Но – удивительное дело! – кровь «не шла». С медицинской точки
зрения это объяснимо: из-за голода и психологической подавленности сужаются
сосуды, замедляется пульс, организм как будто «не отдает» кровь. И тогда ее стали
брать… у детей. Под Ленинградом, например, был организован детский концлагерь
Вырица, в нем содержались почти полторы сотни ребятишек, ставших помимо
своей воли донорами для офицеров вермахта. Ребенка, у которого выкачивали
практически всю кровь, после чего он умирал, цинично называли «полным
донором». В Беларуси было 16 детских концлагерей, и многие были донорскими.
Например, лагерь в деревне Красный Берег Гомельской области объявили
донорским в 1943 году и вывезли отсюда в Германию, по архивным данным, 1990
детей. В Харькове функционировал детский концлагерь «Сокольники». В конце
1942 года в нем находилось 1602 человека, на момент освобождения в августе 1943го в живых осталось только 68.
Тема донорских концлагерей до сих пор остается одной из самых мрачных и при
этом малоизученных страниц Второй мировой войны.

Вещество калечащее и лечащее
Как ни удивительно, в истории Второй мировой войны есть один трагический
эпизод, который впоследствии стал спасительным для миллионов людей по всему
миру.
В ходе Первой мировой впервые в истории человечества были применены боевые
отравляющие вещества – от сравнительно безобидных (слезоточивый газ, который
французы распылили в августе 1914 г.) до смертельно ядовитых (хлор, фосген,
иприт). Иприт (его еще называют горчичным газом) получил свое название от
бельгийского города Ипр: именно там 12 июля 1917 года его впервые применила
Германия. Кстати, первым официально зафиксированным пострадавшим от этого
газа был будущий Герой Социалистического Труда, советский академик и создатель
активированного угля, изобретатель первого эффективного противогаза Николай
Дмитриевич Зелинский. В 1885–1887 годах он занимался химическими
исследованиями в немецких университетах. В Гёттингене, в лаборатории
известного химика Виктора Мейера, где Зелинский изучал новую химическую
реакцию, он случайно облился новым продуктом. Молодой ученый едва дышал,
надолго ослеп и три месяца со страшными язвами пролежал в больнице. Мейер
послал остатки того, что потом назовут ипритом, на исследование. Лабораторные

кролики демонстрировали те же симптомы, что и русский ученый. Эксперименты
прекратили, но, как показали дальнейшие события, не забыли о них.
После боевого применения ученые в разных странах начали изучать иприт. В
Британии установили: у пострадавших падает уровень лейкоцитов. Американский
хирург Эдвард Крамбхаар, рассматривая под микроскопом костный мозг
пострадавших, заметил удивительную вещь: деление клеток в нем остановилось. А
ведь именно в костном мозге из стволовых клеток рождаются новые клетки крови.
Именно поэтому так трудно лечить полученные в результате отравления этим газом
язвы: иприт останавливает митоз – деление клеток, а значит, регенерацию.
Открытие стали использовать для определения конкретного газа, ведь немцы
использовали различные смеси. Было ясно: если активность лейкоцитов и митоза
снижается или останавливается, человек отравлен ипритом.
8 февраля 1928 года вступил в силу Женевский протокол о запрещении
применения на войне удушающих, ядовитых или других подобных газов и
бактериологических средств. Интересный нюанс, который сыграет решающую роль
в нашей истории: протокол запрещал применение химического или
биологического оружия, но не его производство, хранение и транспортировку.
К 1943 году, после поражения в Сталинграде, положение немецкой армии стало
очень сложным, и в двух союзных столицах – Лондоне и Вашингтоне – опасались,
что доведенный до отчаяния Гитлер может пойти на крайние меры и применить,
например, химическое оружие. К возможной атаке готовились двумя способами:
искали антидот и перевозили собственные отравляющие вещества ближе к театру
военных действий (ведь Женевский протокол это не запрещал).
2 декабря 1943 года немецкая авиация разбомбила ключевой порт союзников в
итальянском городе Бари. Среди семнадцати затонувших судов был американский
корабль «Джо Харви», на борту которого находился секретный груз: почти 2000
бомб M47A1 с ипритом – на случай, если Гитлер решит использовать химическое
оружие. Командующий американскими войсками, будущий президент США Дуайт
Эйзенхауэр и британский премьер-министр Уинстон Черчилль наличие боевого
отравляющего вещества на борту решили скрыть. Это можно было скрыть от СМИ,
но не от врачей. Подполковник Стюарт Фрэнсис Александер, специалист по
химическому оружию, прикрепленный к штабу Эйзенхауэра, быстро
диагностировал воздействие иприта. Но поскольку Черчилль отказывался признать
наличие боевых отравляющих веществ союзников в Бари, все упоминания о нем из
официальных записей вычеркнули, а из медицинских карт удалили диагноз,
поставленный Александером. Из 628 пострадавших от воздействия газа умерли 83,
и у всех врачи наблюдали замедление деления клеток.

54. Академик Николай Дмитриевич Зелинский, создатель первого противогаза и
активированного угля, 1941. Wikimedia Commons (PD)

В это время в Йельском университете фармакологи Луис Гудман и Алфред Гилман
проводили опыты с использованием иприта. У мыши вызвали лимфому, ввели газ
– опухоль исчезла. Через две недели произошел рецидив, после новых инъекций
опухоль уменьшилась, но не исчезла: клетки оказались резистентными к яду.
Мышь от рака умерла, но прожила с этим диагнозом 84 дня – на порядок больше,
чем без лечения. Узнав о результате, хирург-онколог Густав Линдског предложил
попробовать этот метод лечения пациенту, который считался безнадежным.
Врачебная тайна до сих пор защищает его имя, и миру он известен как J. D. Врачам,
а с ними и всем больным раком, повезло (если это слово здесь уместно), что у J. D.
был лейкоз. Причем лейкоз, чувствительный к иприту. Будь у него другой диагноз,
химиотерапия родилась бы кто знает насколько позже. Поскольку речь шла о
боевом отравляющем веществе, вместо «азотистый иприт» в карточке писали
«субстанция Х».
За неделю применения «субстанции Х» у J. D. полностью исчезли внешние
симптомы лимфосаркомы, которая разрослась настолько, что мешала открывать
рот, дышать и поворачивать голову. Были и побочные эффекты, характерные для
иприта: лейкопения (падение количества лейкоцитов), начались кровоизлияния и
замещение костного мозга жировой тканью. Через некоторое время случился
рецидив, и новые инъекции не смогли убить опухоль полностью. Через 96 дней
после начала химиотерапии J. D. умер от ее побочных эффектов. Но в 1946 году,
когда эти исследования рассекретили, азотистый иприт получили уже 67
онкобольных в разных городах США.

Так началась эра химиотерапии, которая до начала 1980-х годов была
единственным методом фармакологического воздействия на опухоль. Новую
группу лекарственных средств назвали «останавливающими деление клеток» –
цитостатиками. В мире синтезировано более 250 препаратов из этой группы. Как
говорил создатель первого препарата Альфред Гилман, это своего рода «ирония
судьбы»: вещество, предназначенное убивать, стало лечить. Применение
цитостатиков увеличило продолжительность жизни больных со злокачественными
заболеваниями, а многим подарило шанс на новую жизнь.

VII. Облученная кровь
Она танцует. Самозабвенно, страстно, истово. Какая балерина не мечтает
станцевать премьеру на сцене Большого театра? Каждая мечтает. И о любви
мечтает каждая. У юной японской балерины Юрико из фильма «Москва, любовь
моя» (ее играет Камако Курихари) сбывается все: и Большой театр, и премьера
«Жизели», и внезапная красивая любовь! «Никогда еще мне так не хотелось
жить», – говорит Юрико, влюбленная в балет и молодого советского скульптора
Володю (его играет Олег Видов, в него каждая влюбится), узнавшая о своем
диагнозе: лейкоз. Она не станцует Жизель. Шансов нет. От лейкоза умерла ее мама,
теперь – ее очередь. Мама балерины Юрико, родившейся в 1945 году, находилась в
500 метрах от эпицентра ядерного взрыва. Юрико – второе поколение. И она, и ее
мама – хибакуся. Снятый в 1974 году фильм «Москва, любовь моя» стал очень
популярным в Советском Союзе и Японии. Хибакуся – суровая (до сих пор!) правда
японской жизни. Никто не хотел умирать.

Хиросима, Нагасаки, хибакуся
Два первых и единственных в истории человечества боевых применения атомного
оружия произошли 6 и 9 августа 1945 года в японских городах Хиросима и
Нагасаки. Под самый занавес Второй мировой войны США, желавшие как можно
скорее и с наименьшими для себя потерями завершить боевые действия, и
желавшие продемонстрировать формально все еще союзнику Советскому Союзу
самое мощное на тот момент оружие в мире, сбросили две бомбы на японские
города. Оружие действительно продемонстрировало свою смертоносность:
мгновенно погибли десятки тысяч человек. Но это было только начало: к концу
1945 года общее число погибших (в том числе из-за развившихся в результате
радиационного воздействия онкологических заболеваний и лучевой болезни) в
Хиросиме составило от 90 до 166 тысяч человек, в Нагасаки – 60–80 тысяч.
Так появились хибакуся – жертвы атомных бомбардировок: те, кто находился во
время взрывов 1) в нескольких километрах от эпицентра; 2) в пределах двух
километров от эпицентров в течение двух недель после взрывов; 3) те, кто
подвергся воздействию радиоактивных осадков; 4) а также дети, которых родили
женщины, попавшие во время беременности в любую из этих категорий. По
состоянию на 31 марта 2024 года были живы (в основном в Японии) 106 825
хибакуся. В 2024 году Нобелевскую премию мира получила объединяющая их
общественная организация «Нихон Хиданкё» с формулировкой «за усилия по
достижению мира, свободного от ядерного оружия, и за демонстрацию
свидетельств того, что ядерное оружие никогда не должно быть использовано
снова».
Когда у людей, пострадавших от ядерных взрывов в Хиросиме и Нагасаки,
начиналась рвота и диарея, врачи считали, что это, скорее всего, дизентерия. Дома,
детские сады и школы, предприятия и другие учреждения отстраивали заново на

прежних местах. Даже научный руководитель «Манхэттенского проекта», один из
отцов атомной бомбы Роберт Оппенгеймер писал: «Есть все основания полагать,
что на территории Хиросимы отсутствует радиоактивное излучение. Все
радиоактивные элементы мгновенно распались». Действительно он так полагал
или вынужден был так говорить? Вопрос открытый. Но что мы знаем наверняка,
так это то, что до августа 1945 года мир мало знал (или почти ничего не знал) о
радиационном поражении и лучевой болезни. И только после атомных
бомбардировок многочисленные случаи острых лейкозов начали связывать с
радиационным поражением. Через несколько десятилетий советские врачи,
используя метод биологической дозиметрии, смогут определять степень лучевого
воздействия по симптомам, которые в 1945 году врачи японские связывали с
дизентерией.
Официально первой жертвой, умершей от лучевой болезни, стала Мидори Нака,
актриса театра сингэки. Она была так популярна, что ее смерть оплакивала вся
Япония. Из труппы ее театра в Хиросиме тринадцать человек погибли сразу во
время взрыва, потом – остальные. Никто не выжил. Мидори Нака после взрыва
уехала в столицу, где 16 августа 1945 года в больнице Токийского университета у нее
диагностировали радиационное облучение. Как тогда это лечили? Переливанием
крови. Сначала температура тела актрисы была 37,8, пульс – 80. Очень скоро у нее
стали выпадать волосы, количество лейкоцитов уменьшилось с 8000 до 300–400, а
количество эритроцитов, наоборот, возросло до 3 млн. Врачи были в тупике:
с таким они еще не сталкивались. 21 августа температура у Мидори Нака поднялась
до 41 градуса, а пульс – до 158 ударов. 23 августа на ее теле появились полтора
десятка багровых пятен, а на следующий день она умерла.
Фильм о балерине Юрико, у которой атомная бомба отняла будущее, был не
единственной художественной попыткой осмыслить случившееся. В 1962 году в
СССР сняли фильм «Здравствуйте, дети!» о японской девочке, заболевшей
лейкозом в советском пионерском лагере. А пионеры по всей стране пели песню
«Японский журавлик» (музыка Серафима Туликова, стихи Владимира Лазарева):
Вернувшись из Японии, пройдя немало верст,
Бумажного журавлика товарищ мне привез.
С ним связана история, история одна —
Про девочку, которая была облучена…
А потом песню «Бумажные журавлики» (музыка и слова Ирины Грибулиной):
Маленьких журавликов веселых
Из листов бумаги разноцветной
Девочка упорно мастерила —
Безнадежно спорила со смертью…

55. Садако Сасаки в марте 1955 года, за семь месяцев до своей смерти Wikimedia
Commons (PD)

Они посвящены одной из самых известных хибакуся – 12-летней Садако Сасаки,
памятники которой стоят в Хиросиме и Сиэтле. Девочка жила в полутора
километрах от эпицентра взрыва. Садако было два года, когда взрывной волной ее
выбросило из дома, но она выжила, и даже никаких видимых повреждений не
получила. Первые признаки болезни – опухоль на шее и за ушами – появились в
ноябре 1954 года. В феврале 1955-го, после появления опухоли на ногах, у Садако
диагностировали лейкоз. В больнице Красного Креста, куда ее перевели для
лечения и переливания крови, врачи давали девочке не больше года жизни.
Уровень лейкоцитов в ее крови в шесть раз превышал средний уровень обычного
ребенка. Она прожила восемь месяцев, за которые, использовав древнее японское
искусство оригами, сложила из бумаги почти 1300 журавликов. Отец рассказал ей
старинную легенду: если загадать желание и сложить тысячу журавликов, желание

обязательно сбудется. Садако очень хотела выздороветь, но против радиации
старинные легенды бессильны.
После Хиросимы и Нагасаки связь между радиационным облучением и лейкозами
стала очевидной. Хотя догадывались об этом и раньше: ведь был случай Марии
Складовской-Кюри, до сих пор единственной в мире женщины – дважды лауреата
Нобелевской премии, причем в двух разных категориях: физике и химии.
Хибакуси – люди, перенесшие бомбардировку в Хиросиме и Нагасаки, в целом,
болеют меньше и живут дольше среднего японца. Это не значит, что у них не было
повышения частоты опухолей, в особенности лейкозов. Было повышение. Но
обычно развивается три-четыре лейкоза на сто тысяч населения в год. Увеличение
этой частоты в 2–3 раза почти не отразится на средней продолжительности жизни
населения.

Посмотрите, как она светится!
В биографии Марии Складовской-Кюри много всего первого: до нее ученыхженщин с таким перечнем заслуг перед наукой не было.
В январе 1899 года Мария Кюри опубликовала статью «Лучи Беккереля и
полоний», в котором впервые ввела понятия «радиоактивность» и «радиоактивный
элемент». Четыре года ушло у супругов Пьера и Марии Кюри на то, чтобы выделить
0,1 грамма хлорида радия и определить его атомную массу. Позже Мария говорила,
что если бы у них была нормально оборудованная лаборатория, эту работу можно
было сделать за год. Но у них была не лаборатория, а деревянный сарай на
территории парижской Школы промышленной физики и химии. И в этом сарае с
протекающей крышей, который практически невозможно было прогреть зимой,
Мария Кюри перерабатывала отходы урановой смоляной руды (другое название –
настуран) из Йоахимсталя (сейчас город Яхимов в Чехии) порциями по 20 кг:
нагревала в огромных котлах, перемешивая вручную. Каждая тонна настурана
приносила от 10 до 20 кг щелочноземельных сульфатов, в которых было немного
сульфата радия. Из них добывали хлорид бария, содержащий небольшое
количество хлорида радия, который отделяли методом фракционной
кристаллизации. За 1898–1902 годы супруги Кюри переработали восемь тонн (!)
радиоактивного настурана, выделив новые радиоактивные элементы – полоний
(названный так в честь родины Марии Польши) и радий. Руки ученых покрылись
ранами, не слишком поддававшимися лечению. Но им этого было мало: Пьер Кюри
намеренно облучал руку, чтобы зафиксировать происходящие изменения. К тому
времени немецкий врач Отто Валькхоф и химик Фридрих Оскар Гизель заметили,
что радиоактивное излучение активно воздействует на живые ткани. Ожоги на
руках получили не только Кюри, но и первооткрыватель радиоактивности Анри
Беккерель.
В июне 1903 года в Сорбонне Мария Кюри защитила докторскую диссертацию на
тему «Исследование радиоактивных веществ». Заслуги ее перед наукой были уже
так велики, что защита диссертации была, с одной стороны, формальностью, а с
другой – праздником: пришли родственники и ученики. Впоследствии физик
Эрнест Резерфорд рассказывал, как на ужине в честь успешной защиты Пьер Кюри
вынес на открытый воздух колбу с раствором радия, частично покрытую сульфидом
цинка. Она ярко светилась – гости были впечатлены. Эффектные опыты,
демонстрирующие свойства радия, стали фирменным «коньком» супругов Кюри:
они с удовольствием и к восторгу зрителей демонстрировали их во время
публичных лекций. А та самая колба висела в их спальне как ночник. А. И.

Воробьев, П. А. Воробьев. «До и после Чернобыля»

56. Супруги Кюри демонстрируют установку для обнаружения радиоактивности
образцов очищенной руды, ок. 1904 г. Wikimedia Commons (PD)

В августе того же 1903 года Мария на пятом месяце беременности родила девочку.
Она не выжила. Эту личную трагедию связали с изнурительным велосипедным
путешествием, а не с тем, что Мария во время беременности продолжала работать с
концентрированными растворами полония и радия и регулярно получала дозы
радиации, ведь об опасности новых элементов тогда не знали.
1903 год был для супругов Кюри одним из самых значимых: они получили
Нобелевскую премию по физике «в знак признания исключительных услуг,
которые они оказали науке совместными исследованиями явлений радиации,
открытой профессором Анри Беккерелем». Ухудшившееся здоровье не позволило
Пьеру и Марии Кюри поехать в Стокгольм и получить премию лично.
Участившиеся недомогания они списывали на переутомление. А премии очень
обрадовались: денег хватило и на новое оборудование для лаборатории, и даже на
ванну в квартиру.
Из-за никак не проходивших ран на руках возникла новая идея: а что, если эти,
столь активно воздействующие на кожу вещества, использовать в медицине? В
1900–1906 годах после проведения опытов по воздействию радиоактивности на
живые ткани возник новый вид лечения – радиотерапия, которую во Франции
называли кюритерапией. Радием стали лечить волчанку и стригущий лишай. Этот
метод лечения онкологических заболеваний применяется и сегодня, мы называем
это лучевой или радиотерапией. Правда, сейчас используют не дорогостоящий
радий, а другие радиоактивные источники – например, кобальт-60. А в Яхимове,
руда из которого прославила Кюри, в санаториях и сегодня лечат ревматизм
радоном.

Успех кюритерапии был ошеломляющим, радий рекламировали буквально как
панацею – средство от всех болезней! Говорили, что радиоактивная вода и ванны из
нее оздоравливают. Потом, изучая болезни первооткрывателей радиоактивных
элементов, врачи поймут: на самом деле радиация убивает. Но это будет потом.
В 1905 году во Французскую академию наук приняли Пьера Кюри, но не Марию,
причем по единственной причине: женщина. Впоследствии она будет отказываться
от всех наград и почетных званий, которые попытается присвоить ей Франция.
В 1906 году Пьер Кюри погиб под колесами конного экипажа. Мария унаследовала
его место в университете, став первой во Франции женщиной – преподавателем
университета. А в 1911 году Мария Кюри уже самостоятельно получила
Нобелевскую премию «за выдающиеся заслуги в развитии химии: открытие
элементов радия и полония, выделение радия и изучение природы и соединений
этого замечательного элемента». Раны на руках не заживали, самочувствие
ухудшалось, но Мария продолжала работать: интерес к радиоактивным элементам
рос, во всем мире возникали научные институты по изучению радиоактивности.
Со временем у Марии Кюри развилась катаракта, возникли серьезные проблемы с
почками, она страдала от постоянного упадка сил, анализы показывали
значительные изменения состава крови. Она умерла в 1934 году, чуть меньше года
не дожив до присуждения Нобелевской премии ее зятю Фредерику Жолио и дочери
Ирен Жолио-Кюри за открытие искусственной радиоактивности. Истинную
причину смерти Марии Склодовской-Кюри установили только после вскрытия:
хроническая лучевая болезнь, апластическая анемия (аплазия кроветворения). В
1956 году ее дочь Ирен умрет от острого лейкоза.
В 1995 году Пьера и Марию Кюри перезахоронили в Пантеоне, «одев»
в дополнительные свинцовые гробы: их прах остается радиоактивным до сих пор.
Связанные с Кюри вещи и сегодня хранятся в специальных условиях: они попрежнему «светятся».

Апластическая анемия
Приобретенная апластическая анемия – заболевание системы крови, при котором
снижается кроветворная функция костного мозга, он перестает вырабатывать в
достаточном количестве эритроциты, лейкоциты и тромбоциты. У болезни два пика
заболеваемости: 20–25 лет и 60–65 лет. Заболевание редкое: ежегодно встречается
два случая на миллион человек. В России в 2020 году зарегистрировано 1259
пациентов с таким диагнозом.
Впервые это заболевание описал Пауль Эрлих еще в 1888 году, но сам термин
«апластическая анемия» появился в 1904 году. При том состоянии медицинской
науки, которое было во времена Марии Складовской-Кюри, вылечить ее было
нельзя. В учебнике внутренних болезней 1939 года под редакцией М. П.
Кончаловского дается такое описание болезни: «Апластическая анемия клинически
характеризуется быстро прогрессирующим течением, явлениями резко
выраженного геморрагического диатеза и лихорадкой септического типа. Болезнь
протекает бурно и заканчивается в короткий срок (не более одного месяца) гибелью
больного. Лечение апластической анемии безнадежно».
Шло время, накапливался опыт и новые знания, и врачи отказывались мириться с
«безнадежностью» апластической анемии. В 1960–1980-х годах в Центральном
ордена Ленина институте гематологии и переливания крови (ЦОЛИПК) активно
изучали клинические проявления и механизмы развития этой болезни,
токсические и лекарственные факторы, влияющие на развитие гипоплазии

костного мозга. В качестве факторов возможного развития заболевания
рассматривались иммунные механизмы, предполагалось также влияние вирусных
гепатитов и беременности. Изучалось клиническое течение заболевания, была
составлена классификация. Основными методами лечения в то время были
лечебная спленэктомия (удаление селезенки) и анаболические гормоны.
Одновременно разрабатывались оптимальная тактика заместительной терапии
компонентами крови и сопроводительное лечение. Также начинали активно
изучаться терапевтические подходы с использованием трансплантации
аллогенного костного мозга.
Как болезнь лечат сегодня? Комбинированной иммуносупрессивной терапией с
использованием антитимоцитарного глобулина (АТГ) и циклоспорина, а также
элтромбопага. Молодым больным показана также трансплантация
гемопоэтических стволовых клеток (костного мозга) от HLA-полностью
совместимого донора. Но желаемое и предписываемое далеко не всегда совпадает с
возможным: такие трансплантации можно выполнить всего в 10 % случаев, потому
что у большинства больных родственного совместимого донора нет, а поиск
неродственного требует достаточно длительного времени, за которое больной
может умереть. Сейчас развивается направление: трансплантация гемопоэтических
стволовых клеток от гаплоидентичного донора, совместимого на 50 %. Такие
обычно есть у всех. Это важно для тех пациентов, кому выполнение
иммуносупрессивной терапии АТР невозможно. А вот у пациентов старшей
возрастной группы трансплантация костного мозга вообще не проводится: риск
тяжелых осложнений в этом случае считается неоправданным, а результат
сопоставим с иммуносупрессивной терапией.
Что же является причиной приобретенной апластической анемии? Повышенные
дозы радиации и облучение (в рамках лучевой болезни) – понятно, помним Марию
Кюри. Но если этих факторов нет, а болезнь есть, врачи чаще всего разводят
руками: точные причины возникновения этого аутоиммунного заболевания (когда
организм как будто восстает сам против себя) неизвестны. Говорят, что оно может
быть следствием приема некоторых лекарств (среди которых называют, например,
нестероидные противовоспалительные препараты и левомицетин), гепатита,
контакта с органическими растворителями, соединениями мышьяка, пестицидами.
Но это не доказано. Чаще всего непосредственная причина заболевания у каждого
конкретного больного остается неизвестной.
Ситуацию осложняет то, что у апластической анемии нет специфических
симптомов. Она начинается с нарастающей слабости, беспричинных синяков,
десневых кровотечений, упорно повторяющихся инфекций. Все эти признаки
связаны с недостаточностью костного мозга и низкими показателями клеток крови.
И начинать диагностику нужно с анализа крови, который продемонстрирует
трехростковую цитопению – снижение всех показателей клеток крови. После этого
начинается прицельная диагностика.
Смогли бы сегодня врачи спасти Марию Складовскую-Кюри? Мы не знаем: уж
слишком сильное воздействие на ее организм оказала радиация.

Авария на Чернобыльской АЭС. Как измерить дозу?
26 апреля 1986 года на Чернобыльской АЭС произошла крупнейшая в мировой
истории авария на атомном объекте. В четвертом блоке прогремел взрыв,
полностью разрушивший активную зону реактора. Одновременно в окружающей
среде оказалось огромное количество радиоактивных веществ. Ни с чем подобным
человечество до сих пор не сталкивалось. Авария стала вызовом для всех –
руководства СССР, спасателей и военных и, конечно, для медиков, ведь

чрезвычайных происшествий в атомной промышленности – и в СССР, и по всему
миру – было немного.
В Институте биофизики Минздрава СССР с 1968 года работал Центр помощи при
радиационных авариях, который возглавлял будущий директор Гематологического
научного центра и министр здравоохранения Российской Федерации Андрей
Иванович Воробьев. В этом центре уже был накоплен определенный опыт, который
теперь нужно было масштабировать, и срочно.
«Не было у пожарных, гасивших пламя пылающей крыши над взорвавшимся
реактором, дозиметров, не оказалось их и у персонала станции. Точнее, у персонала
дозиметры были, но рассчитанные на маленькие дозы, на те, которые могут
встретиться при обычной работе, а не при аварийном облучении», – писал в книге
«До и после Чернобыля» А. И. Воробьев. Медикам как можно скорее – от этого
зависело спасение жизней многих людей, ведь у получивших высокую дозу
радиационного облучения останавливается кроветворение – нужно было
определить полученную пострадавшими дозу облучения. Восстановится оно
целиком или частично или вовсе не сможет восстановиться, зависит именно от
полученной дозы. Но как ее измерить без дозиметра?
Генеральный директор НМИЦ гематологии Минздрава России Е. Н.
Паровичникова, которая в то время проходила ординатуру под руководством
профессора А. И. Воробьева, вспоминает: «Была весна, декадник, апрель. И
Воробьев читал лекцию о лучевой болезни – это была его классическая,
каноническая, можно сказать, лекция. Он рассказывал, что такое лучевая болезнь,
лучевое воздействие, а молодые ординаторы сидели, перешептывались, хихикали…
О плохом думать не хочется: никогда этого не будет, о чем вы говорите? Андрей
Иванович говорил про возможные аварии, но все это казалось гипотетическим
событием, которое у нас не произойдет. Но он очень резко среагировал на это
хихиканье: «Вы, – говорит, – смеетесь, не понимаете, не верите. А завтра оно
случится, что вы будете делать?» И через неделю это случается. И настолько это у
меня в голове связалось, что я на всю жизнь запомнила многие факты из этой
лекции. Этот феномен биологической дозиметрии для медицинской сортировки:
кем заниматься в первую очередь, какой прогноз, как вести пациентов. Это вещи
настолько интересные и любопытные, не дозиметры – какое получил облучение и
дозу, а именно, как организм воспринял определенную дозу и по каким
биологическим признакам, клиническим симптомам можно определить прогноз».
Метод биологической дозиметрии был разработан, известен и применялся только в
СССР. Полученная доза радиационного облучения определялась по медицинским
показаниям: анализу крови и реакциям кожных покровов. «Информативным
показателем общей дозы облучения тела является количество лимфоцитов в крови,
снижающихся в первые же дни. Через двое-трое суток их уровень отражает дозу
облучения», – указывал А. И. Воробьев.
В первые дни после аварии на Чернобыльской АЭС в больницы попали почти 15
тысяч человек с подозрением на лучевую болезнь. «Надо было разобраться, кто же
действительно оказался опасно облученным, нуждался в помощи врача, а кто –
здоров или болен, но болезнь его никакого отношения к радиации не имеет», –
вспоминал потом Андрей Иванович. Это делали именно с помощью биологической
дозиметрии, которая по изменениям в крови, изменениям цвета кожных покровов,
по времени появления первой после облучения рвоты позволяла безошибочно
отличать серьезно облученных от тех, кто подвергся менее интенсивному
воздействию радиации.

Конечно, метод биологической дозиметрии врачам был не слишком известен:
радиационные происшествия в СССР были засекречены. Авария на Чернобыльской
АЭС стала первой в своем роде в том числе и по степени открытости, хотя первые
несколько дней информацию пытались скрыть. Но масштаб события, количество
населения в зоне поражения, число людей, вовлеченных в ликвидацию
последствий, были так велики, что скрыть это было невозможно. «Пожалуй,
именно чернобыльская катастрофа с ее вселенским поражением, паникой далеко за
пределами страны, где произошла сама авария, немедленно родившимися
легендами о лысеющих детях, попавших под радиоактивный дождь, о гибели
животных, теряющих листву деревьях, именно эта катастрофа показала, что
необходимо иметь возможность не только бегать в поисках дозиметристов, но и
определять дозу облучения у пострадавших людей», – говорил А. И. Воробьев.
Е. Н. Паровичникова вспоминает обходы больных после лучевого воздействия:
«Андрей Иванович рассказывал: "Лежит мужчина. Вы откидываете одеяло: ноги
волосатые. Вы подходите, берете волосы, и если не можете их отодрать – он
выживет. А если волосы просто отслаиваются, отходят – все, умрет". Конечно,
небольшие дозы облучения могут быть незаметными. Если была тошнота, рвота
после облучения, то – беда. Врачи рисовали кривые восстановления лейкоцитов, и
по ним можно было приблизительно понять прогноз. Если полученные дозы были
небольшими, но человек подвергался радиационному воздействию долго, то
кроветворение будет очень долго восстанавливаться. Если же получил дозу не более
800 рад однократно и сильно, то кроветворение быстро «упало», но быстрее
восстановится».
Лучевая болезнь заслуживает специального знакомства с ней любого
образованного человека, потому что она открыла мир ранее неизвестных явлений.
Она показала пути преодоления гибели человеческих клеток таких масштабов, что
опыт лечения лучевой болезни стал важнейшим этапом в борьбе со
злокачественными опухолями, а позже и с другими болезнями, не имеющими к
опухолям прямого отношения. Лучевая болезнь открыла двери целой серии
исследований кроветворной системы в самом ее начальном звене – в группе
родоначальных клеток крови, которые не меняются с возрастом, оставаясь
неизменно активными и у младенца, и у старика. Запас этих клеток обеспечивает
производство клеток-переносчиков кислорода (эритроцитов), гранулоцитовмикрофагов, крупных пожирателей микробов – макрофагов, тромбоцитов,
останавливающих кровотечения, сохраняющих непроницаемость для крови
сосудистой стенки. Из родоначальных клеток появляются и лимфоциты, которые
вырабатывают антитела к чужеродным белкам. Воздействие на эти родоначальные
клетки зависит от дозы, полученной пострадавшим, и обуславливает на первых
порах всю тяжесть клинической картины лучевой болезни.
А. И. Воробьев, П. А. Воробьев. «До и после Чернобыля»

Чернобыль и после. Что и как лечить?
Одно из самых значительных проявлений острой лучевой болезни –
агранулоцитоз: резкое снижение количества лейкоцитов, вызывающее
восприимчивость организма к инфекциям. Впервые его описал еще в 1922 году
Вернер Шульц. До появления цитостатической противоопухолевой терапии в 1940х годах прогноз для больных с таким диагнозом чаще всего был неблагоприятным.
К моменту аварии на Чернобыльской АЭС агранулоцитоз уже лечили, и одним из

самых действенных препаратов считался колониестимулирующий фактор –
вещество, синтезирующееся в организме и стимулирующее превращение
родоначальных кроветворных клеток в гранулоциты и макрофаги
(гранулоцитарно-макрофагальный колониестимулирующий фактор – ГМ КСФ). Но
вот беда: когда произошла авария на ЧАЭС и появились больные с острой лучевой
болезнью, лечебного препарата, разрешенного к применению в СССР, не было.
Препарат, который прошел клинические испытания, был в США, и была надежда,
что он окажется эффективным. Но как его применять в СССР? В тот момент под
наблюдением А. И. Воробьева было три больных с острым агранулоцитозом, для
которых ГМ КСФ оставался последней надеждой. Американский врач,
исследователь лейкоза и заболеваний костного мозга Роберт Гейл, которого весь
Советский Союз в эти дни по-свойски называл Бобом (так много он делал для
пострадавших в Чернобыле) немедленно договорился о том, чтобы препарат
привезли из Соединенных Штатов.
Формально препарат применять было нельзя, но А. И. Воробьев воспользовался
своими полномочиями члена Правительственной комиссии, которые позволяли
принимать экстраординарные решения, продиктованные обстановкой. Он
разрешил ввести трем больным экспериментальный препарат. Но сначала, по
старой врачебной традиции, испытал препарат на себе, введя десятикратную (!)
дозу: «И вдруг через несколько минут возникли и стали быстро нарастать
сильнейшие, потом почти нестерпимые боли в крестце. Силу этих болей можно
сравнить с почечной коликой, когда в мочеточнике ущемляется камень. Ничего
понять не могу, а распирающая боль все нарастает. Ввели в вену морфий. Через
несколько минут все прошло, как будто ничего и не было». Вторым испытал
препарат на себе Роберт Гейл, у него никаких болевых ощущений не возникло, но
он и дозу вводил обычную, не увеличенную. Через несколько лет выяснилось, что
подобный болевой синдром – крайне редкий побочный эффект от применения
препарата. Ни у кого, кроме А. И. Воробьева, болевой синдром не возник. Из троих
больных агранулоцитозом, которым ввели препарат, двое выжили.
После аварии на Чернобыльской АЭС врачи ожидали резкого роста заболеваний,
связанных с системой крови: «По аналогии с Хиросимой и Нагасаки, ведь там
выросли заболевания лейкозом, миелолейкозом, – вспоминает Е. Н.
Паровичникова. – Думали, что здесь будет так же, но продолжительные
исследования показали, что роста лейкозов не было. Доза облучения в Чернобыле
была все же не та и радиоактивные элементы были другими, что в Хиросиме и
Нагасаки. Это говорит о том, что лучевое воздействие было такого рода, такого
объема и такой длительности, которое не вызывает изменений в кроветворной
ткани. Но после Чернобыля значительно выросла заболеваемость раком
щитовидной железы».
Действительно, как показало исследование ликвидаторов аварии, в котором
приняли участие 110 000 человек, только у 0,1 % из них возник лейкоз. Причем,
утверждают врачи, не все эти случаи были вызваны аварией.

Фукусима
11 марта 2011 года после сильнейшего в истории Японии землетрясения и
последовавшего за ним цунами на АЭС в Фукусиме произошла авария. Так же, как и
аварии на Чернобыльской АЭС, по Международной шкале ядерных событий (INES)
ей был присвоен седьмой – максимальный – уровень. Так же, как и после аварии на
ЧАЭС, правительство провело массовое выселение людей, живших в 30километровой зоне вокруг станции. По аналогии с Чернобылем ожидают роста
заболеваний раком щитовидной железы, но не лейкозов.

Медицинские последствия аварии на Чернобыльской АЭС отслеживали и
анализировали не только в СССР (а потом Беларуси, России и Украине), но и по
всему миру.
– Какие уроки извлекло медицинское сообщество из ликвидации последствий
аварии на Чернобыльской АЭС? – спрашиваем Е. Н. Паровичникову.
– Для меня урок понятный: знания о лучевой болезни нужно поддерживать всегда.
Не забывать о том, что существуют лучевые поражения и что это связано с
канцерогенезом. Это также связано с атерогенезом – большие сосудистые
поражения. Можно пережить лучевое воздействие и даже коллапс костного мозга,
но потом, после тяжелого острого лучевого поражения развивается склероз всего
организма: люди раньше стареют, развивается атеросклероз сосудов,
продолжительность жизни сокращается. Это то, с чем имеют дело сначала
гематологи, потом онкологи, а потом кардиологи, сосудистые хирурги, терапевты.
Это растянутое во времени воздействие.
Врачи отмечают, что самые серьезные медицинские последствия аварий в
Чернобыле и Фукусиме – психологические: и в том и в другом случае люди
(особенно те, которым пришлось покинуть родные места) испытали, а многие и
продолжают испытывать, сильнейший стресс. Это связано как с вынужденным
переездом, так и с нехваткой достоверной информации в первое время после
аварий. Но взрывного роста лейкозов, как опасались вначале, не произошло.

VIII. Кровь под завалами
Медицина катастроф, как мы ее знаем сегодня, в Советском Союзе родилась в
декабре 1988 года, когда северо-запад Армении потрясло мощнейшее
землетрясение силой 7,2 балла. Несколько секунд – и Спитак, где подземные
толчки достигали 10 баллов (по 12-балльной шкале MSK), Ленинакан (сегодня
Гюмри, 9 баллов) и Кировокан (Ванадзор, 8 баллов) перестали существовать. Волна,
вызванная землетрясением, обошла планету, ее зарегистрировали сейсмологи в
Европе, Америке и даже Австралии. Потом специалисты подсчитают, что за 30
секунд (всего 30, посчитайте вслух, чтобы понять, как это быстро), которые длилось
Спитакское землетрясение, в зоне разрыва земной коры высвободилась энергия,
сопоставимая с силой взрыва десяти атомных бомб – таких, что в 1945 году
разрушили Хиросиму.
Атомную энергию мы вспомнили сейчас неспроста: опыт Чернобыля и Спитака
нередко сравнивали. Да и руководил работами по ликвидации последствий
землетрясения генерал-майор Николай Дмитриевич Тараканов, за два года до этого
возглавлявший операцию по удалению высокорадиоактивных элементов из особо
опасных зон Чернобыльской АЭС. Из-за лучевой болезни он стал инвалидом второй
группы, но в Армению все равно поехал и потом вспоминал: «Спитак оказался даже
куда пострашнее Чернобыля! В Чернобыле ты схватил свою дозу и будь здоров,
ведь радиация – враг-невидимка. А тут – разорванные тела, стоны под руинами».
Сравнения с Чернобыльской катастрофой были неизбежными. Но к тому времени
руководство СССР сделало выводы: если раньше информацию о техногенных и
стихийных бедствиях скрывали, в этот раз практически вся главная телевизионная
информационная программа «Время» 7 декабря была посвящена трагедии в
Армении. Генеральный секретарь ЦК КПСС Михаил Сергеевич Горбачев, бывший в
это время с визитом в США, прервал зарубежную поездку и 10 декабря прилетел в
район землетрясения. Его супруга Раиса Максимовна рыдала, глядя на то, что еще
несколько дней назад было оживленным городом.

Землетрясение охватило территорию, на которой жили почти миллион человек.
Первыми в борьбу со стихией вступили пожарные, подразделения Вооруженных
сил СССР (в том числе военные врачи) и Пограничных войск. В первый же день в
Ереван из Москвы прилетела группа из 98 медиков и военно-полевых хирургов,
которую возглавлял министр здравоохранения Евгений Чазов. У СССР в то время
не было специализированной службы спасения. Спасатели со своим
оборудованием, собаками, натасканными находить живых людей под завалами, и
врачи летели со всего мира – Франции, Швейцарии, Израиля, Великобритании,
США, ФРГ.
В первые десять дней после землетрясения, когда еще продолжались подземные
толчки, достигавшие 5 баллов (в другом случае это считали бы серьезным
землетрясением), эвакуировать раненых не могли: горная местность (1400 м над
уровнем моря), не много дорог, да и те большей частью разрушены. Директор
Всесоюзного гематологического научного центра (ВГНЦ) Министерства
здравоохранения СССР Андрей Иванович Воробьев говорил: «В отличие от Н. И.
Пирогова, мы должны сегодня говорить о необходимости соблюдения принципа во
время массовых техногенных или стихийных катастроф: не больного к врачу, а
врача – к больному. Не надо перекладывать на плечи пострадавших тяготы
транспортировки. Нужны мобильные госпитали с запасами трансфузионных сред,
необходимым набором оборудования и специально подготовленным персоналом».
Все это создавалось быстро, на месте, прямо с колес.

Краш-синдром
Сегодня молодые люди часто произносят слово «краш»: «Она – мой краш», «Он –
такой краш!». Есть целые списки «крашей», которые регулярно обновляются.
Романтика: в этом слове много эмоций, восхищения и привязанности, чаще
неожиданной: увидел – удар! (один из переводов слова crash – сильный удар при
столкновении) – влюбился по уши.
Да, в декабре 1988 года в Армении было много любви. Но это было совсем другое
чувство. Например, любовь одного только Шарля Азнавура, как его звали
французы и весь мир, к родине своих предков, называвшей его Шахнур Вахинак
Азнавурян, дала Армении 47 новых школ: деньги на их строительство заработала
его песня «Для тебя, Армения», разошедшаяся по всему миру тиражом более 2 млн
копий. Тогда, в декабре 1988 года, в Армении спасатели со всего мира искали – с
трепетом, надеждой и страхом – выживших под завалами. Никакой романтики –
только боль, кровь, перспектива ампутаций. Если человек выживет.
Член-корреспондент Российской академии наук, лауреат Государственной премии
СССР Владимир Матвеевич Городецкий вспоминал, что бригада ВГНЦ вылетела в
Армению на следующий день после землетрясения: «На большом транспортном
самолете Ан-22 мы везли с собой не только запасы свежезамороженной плазмы, но
и мобильную станцию заготовки плазмы, сделанную на базе обычного автобуса».
Конечно, это был не совсем обычный автобус: сделан на шасси КамАЗа и оснащен
двумя центрифугами, морозильником и автономной системой электроснабжения.
Днем спасали извлеченных из-под завалов людей, за несколько ночей написали
«Временную инструкцию по лечению синдрома длительного сдавления», которую
сразу же опубликовало Министерство здравоохранения СССР.
Что же это такое – истинный (никакой романтики) краш-синдром? Распадающийся
при землетрясении дом или хоронит под своими обломками людей, если его
тяжесть обрушивается на голову, грудь или живот, или приводит к развитию
синдрома сдавления, когда человек находится под завалами, зажатый со всех

сторон обломками здания. Кого-то находят через считанные часы, кого-то – через
несколько дней.
Спасительная кровь
В первые дни многих удавалось спасти, но уже через три дня стуки и крики из-под
завалов практически прекратились: люди умирали от ран и холода, не дождавшись
помощи. Но были и фантастические случаи спасения. Всему миру стала известна,
например, история Эммы Акопян и ее трехмесячной дочери Мариам, погибавших
под завалами собственного дома. Сначала Эмма кормила дочь грудью, а когда
молоко пропало, она проколола палец и стала кормить малышку своей кровью.
Через семь (!) дней их учуяла собака французских спасателей. Эмма услышала
человеческий голос, собрала остатки сил и закричала. Их извлекали из-под завалов
невероятно долгие шесть часов. И дочь, и мать выжили.
У любого человека с придавленными конечностями тяжелая травма – этот самый
краш-синдром – развивается быстро, буквально за несколько часов. Вслед за
сдавлением приходит шок, потом продукты распада сдавленных тканей начинают
отравлять организм, в частности, миоглобином.
Миоглобин – кислородосвязывающий белок скелетных мышц и мышцы сердца. Он
создает кислородный резерв, который расходуется в случае временной (это важно)
нехватки кислорода. В нормальных ситуациях (еще один важный момент)
миоглобин в кровь не попадает. Но мы сейчас говорим о ситуации категорически
ненормальной. Когда развивается синдром длительного сдавления, крупные
молекулы миоглобина закупоривают канальцы почек и приводят к их некрозу. Они
не транспортируют кислород, и кислородное наполнение тканей ухудшается. При
краш-синдроме люди умирают из-за почечной недостаточности, гипоксии тканей и
самоотравления организма свободным миоглобином.

Как спасать?
В декабре 1988 года ситуация в Армении была чрезвычайной, и решений требовала
тоже чрезвычайных. Именно тогда при развитии острой почечной недостаточности
больным стали проводить ранний терапевтический плазмаферез. «Была
определена тактика: плазмаферез с замещением свежезамороженной плазмой и
гемодиализ», – говорил А. И. Воробьев на круглом столе по анализу действий во
время землетрясения в Армении.
«Тогда это казалось небанальным подходом, – вспоминает сегодня генеральный
директор НМИЦ гематологии Е. Н. Паровичникова, работавшая в то время
ординатором и принимавшая участие в спасении пострадавших. – Раньше, когда у
человека «вставали» почки, делали гемодиализ. Но в Армении люди под завалами
лежали по нескольку суток, и потом, когда их освобождали, в кровь сразу попадали
продукты тканевого распада. Плюс переохлаждение. И решили, что эти пациенты
нуждаются и в плазмаферезах, потому что крупные частицы, продукты распада, не
проходят через диализную трубку… Макрофагальная система к диализу отношения
не имеет, а плазмаферезы позволяют «растормошить» эту систему в печени,
селезенке, легочной ткани… И она начинает лучше работать». В определенном
смысле это был научный эксперимент – один из тех, на которые врачи и ученые
решаются в чрезвычайных ситуациях. И огромная научная исследовательская
работа.
При проведении плазмафереза кровь забирается из организма, очищается на
специальных аппаратах, потом часть ее возвращается обратно в кровоток, а другая
часть возмещается за счет свежезамороженной донорской плазмы. В Институте
хирургии в Ереване был создан Республиканский центр интенсивной терапии

краш-синдрома – именно туда привозили больных из пострадавших районов. А
самых тяжелых доставляли в Москву, в НИИ скорой помощи им. Н. В.
Склифосовского, где с ними работали в том числе врачи ВГНЦ под руководством
будущего директора центра Валерия Григорьевича Савченко.
Еще одна опасность, подстерегавшая людей под завалами, – синдром
диссеминированного внутрисосудистого свертывания (ДВС-синдром). «Дело в том,
что ведущим механизмом развития краш-синдрома является не токсический
синдром, а все-таки ДВС-синдром, и он является ведущим во всей клинике острой
почечной недостаточности, легочной недостаточности и в развитии шока», –
рассуждал А. И. Воробьев.
В свертывающей системе крови есть факторы, которые друг друга активируют.
Когда вы, например, порезали палец, нарушается эндотелий ваших сосудов. Из
нарушенного эндотелия выделяются вещества, привлекающие тромбоциты, они
буквально «затыкают» этот порез – как хорошо подобранные по размеру пробки
закрывают бутылки. «Там каскад таких факторов – это и есть свертывающая
система, – объясняет профессор Сергей Иванович Донсков, проработавший почти
50 лет в НМИЦ гематологии. – Чтобы кровь циркулировала, она всегда должна
быть текучей, а когда кровоток замедляется, тут же начинается внутрисосудистое
диссеминированное свертывание: образуются микроскопические сгустки,
эритроциты сразу начинают слипаться». В этом случае как раз и помогает
переливание свежезамороженной плазмы, которая богата противосвертывающими
факторами крови.
Руководитель отделения реконструктивно-восстановительной ортопедии для
больных гемофилией НМИЦ гематологии Юрий Николаевич Андреев, работавший
в Армении, вспоминал: «Мы изменили свое мнение о доктрине, которой еще
придерживаются военные врачи и согласно которой необходимо достаточно
широко производить ампутацию для предотвращения синдрома сдавления. Мы
отказались от ампутации, и она могла производиться только по строгим
показаниям, когда имелись массивное размозжение и абсолютная необратимость
повреждения тканей. У нас таких пациентов не было». Впоследствии А. И. Воробьев
говорил: «Массивный плазмаферез, переливания свежезамороженной плазмы,
лампасные разрезы, гемодиализ позволили избежать ампутаций даже в случае
открытых переломов длительно сдавливавшейся в завалах конечности. В то время
как телеэкран прославлял американские протезы для пострадавших, наша бригада
ничем «похвастать» не могла, так как ее пациентам протезы были не нужны». Это
был потрясающий результат: пострадавшим, которых лечили гематологи,
действительно не ампутировали ни одну конечность!
Проанализировав опыт борьбы с последствиями землетрясения в Армении, в 1990
году в СССР создали Комиссию по чрезвычайным ситуациям. Когда СССР распался,
в России и большинстве бывших союзных республик были созданы Министерства
по чрезвычайным ситуациям. А краш-синдром и сегодня лечат в основном так, как
это делали в Спитаке: массированными плазмаферезами и гемодиализом.

Часть третья. Это у нас в крови
IX. Капля крови – море информации
Кровь – жидкая ткань нашего организма. В отличие от всех других тканей, она ни
секунду не стоит на месте, а постоянно движется. Вот уж воистину: движение –

жизнь. Только представьте: за один день кровь пробегает расстояние около 19
тысяч километров! Это как два раза из Москвы до Владивостока и обратно.
Скорость ее передвижения по нашему организму – три оборота в минуту. Как
только это движение остановится – нас больше нет.
В организме человека масса крови – примерно 6–8 % от массы тела, у
новорожденных – до 10 %. Цифра, конечно, приблизительная: многое зависит от
пола, возраста, роста и веса. Но обычно у взрослого человека 5–6 л крови. Без 40 %
крови выжить еще можно, а вот если мы потеряем больше и потеря не будет быстро
восполнена, наступит смерть. «Кровь – особый сок», – говорит Мефистофель у Гёте,
соблазняя доктора Фауста возможностью познания мира и требуя, чтобы договор
между ними (на кону – бессмертная душа ученого) был подписан кровью.

Где рождается кровь
Большинство клеток крови рождается в костном мозге – это настоящая фабрика,
работающая круглосуточно без сна и отдыха. Костный мозг расположен в плоских
костях – черепе и грудине, ребрах, позвонках, тазовых костях и в губчатых
веществах длинных трубчатых костей. За один день костный мозг производит
300 млрд (!) клеток крови.

57. Костный мозг человека. Илл. из учебника «Анатомия Грея». Генри Вандайк
Картер, до 1858. Henry Vandyke Carter (1831–1897) / Wikimedia Commons (PD)

Все они происходят из единой клетки – плюрипотентной и самообновляющейся,
которая может превращаться в более унифицированные – мультипотентные
клетки. А от каждой из них рождаются форменные элементы крови.
Удивительно, но в процессе развития кроветворение меняет свою локализацию.
Большинство клеток крови по-прежнему рождаются в костном мозге, но, например,
большинство лимфоцитов развиваются в лимфатических узлах, тимусе, пейеровых

бляшках, селезенке. Хранилищем железа (а значит, гемоглобина) кроме костного
мозга оказываются печень и селезенка. Почки продуцируют эритропоэтин –
гормон, который контролирует эритропоэз, образование эритроцитов. Множество
стимуляторов кроветворения находятся в эндотелии – однослойном пласте клеток,
выстилающем внутреннюю поверхность кровеносных, лимфатических и других
сосудов.
У взрослых людей стволовых кроветворных клеток около ста тысяч, но именно они
вырабатывают более 90 % клеток нашего организма. При запросе на появление
новых неактивные участки костного мозга, состоящие в основном из жировых
клеток, переходят в активное состояние и начинают производственный процесс
(кажется, этот термин в данном случае вполне уместен). Если же запрос
оказывается экстремальным, то к процессу производства подключаются селезенка
и печень. Это называется экстрамедуллярным кроветворением и случается крайне
редко.

Кто живет у нас в крови
Кровь состоит на 80 % из плазмы (жидкой части) и на 20 % из форменных
элементов: лейкоцитов, тромбоцитов и эритроцитов. У каждого из них – свои
уникальные свойства, функционал и продолжительность жизни.
Основная часть форменных элементов – эритроциты, красные кровяные тельца,
которые выполняют самую важную функцию крови – дыхательную. Это именно тот
случай, когда количество определяет качество: в нашем организме живет 25 трлн
(!) эритроцитов. Они крохотные, всего 8 микрон в диаметре: в одной песчинке
поместится миллион! Это самые многочисленные клетки нашей крови: если бы мы
могли выложить их в ленту, она протянулась бы на 187 тысяч километров – три с
половиной экватора!
Форма эритроцитов – двояковыгнутая, что обеспечивает наибольшую площадь
газообмена: позволяет забирать максимальное количество кислорода и отдавать
максимальное количество углекислого газа. А благодаря отсутствию ядра
эритроциты проходят через малюсенькие капилляры диаметром 2–3 микрона: если
нужно, вытягиваются, если нужно – скручиваются, но всегда достигают цели и
проникают в каждую клеточку нашего организма. Именно через стенки капилляров
кровь соприкасается со всеми тканями и снабжает их кислородом и питательными
веществами. Только представьте: длина капилляров в нашем теле превышает 100
тысяч километров!
Кислород по организму разносит не весь эритроцит, а содержащийся в нем
гемоглобин. А потом забирает выработанный углекислый газ и переносит обратно в
легкие. Так что именно благодаря эритроцитам мы хорошо себя чувствуем: когда
организм хорошо снабжается кислородом, у нас есть силы и бодрость.
Анализ крови
Норма эритроцитов в крови взрослой женщины – 4,2–5,4 млн/микролитр,
взрослого мужчины – 4,7–6,1 млн/микролитр.
Гемоглобин – очень важный показатель, на который нужно обратить внимание,
изучая анализ крови. Норма для взрослого мужчины – 130–160 г/л, для взрослой
женщины – 120–140 г/л.
Пониженный уровень эритроцитов может указывать на дефицит железа, фолиевой
кислоты и витамина В12, воспалительный процесс, гемолиз (повышенное
разрушение эритроцитов), хроническую болезнь почек, апластическую анемию,

миелодиспластический синдром, опухолевые заболевания системы крови и другие
болезни.
Причинами повышенного уровня эритроцитов могут быть курение, обезвоживание,
хронические заболевания легких, врожденные пороки сердца, злокачественные
новообразования, терапия некоторыми лекарственными препаратами
(эритропоэтин, андрогены), миелопролиферативные новообразования и другие.
Еще одни безъядерные клетки – тромбоциты, они намного меньше, чем
эритроциты и в спокойном состоянии похожи на пластинки. Каждый день наш
организм производит около 2,5 млрд тромбоцитов. Их основное предназначение –
участие в сосудисто-тромбоцитарном гемостазе, одном из механизмов остановки
кровотечения при повреждении сосудов.
Анализ крови
Нормальное количество тромбоцитов – 150–400 тысяч/микролитр.
Анализ может показать два варианта отклонения от нормы – тромбоцитопению
(снижение тромбоцитов ниже нижней границы нормы) и тромбоцитоз
(превышение верхней границы).
Пониженный уровень тромбоцитов может сигнализировать об инфекциях (в том
числе вирусных – ВИЧ, гепатиты, герпес-вирусы человека, вирус Эппштейна –
Барр, цитомегаловирус), гиперспленизме (цирроз печени, болезни накопления и
другие), аутоиммунных заболеваниях (включая иммунную тромбоцитопению),
дефиците витамина В12 и фолиевой кислоты, злокачественных заболеваниях, в том
числе лейкозах и лимфомах, апластической анемии и других заболеваниях. Есть
данные, что тромбоциты иногда снижаются при беременности без какой-либо
причины.
Уровень тромбоцитов повышается при бактериальных и вирусных инфекциях,
кровопотерях, хронических воспалительных и злокачественных заболеваниях,
миелопролиферативных новообразованиях, дефиците железа, после удаления
селезенки, при семейных формах тромбоцитоза и по другим причинам.
Чем меньше у человека тромбоцитов, тем выше риск кровотечений. Полезно знать,
что при приеме препаратов, которые снижают агрегацию (склеивание клеток)
тромбоцитов, риск развития кровотечений увеличивается даже без травматических
воздействий. Что это за препараты? Аспирин (вспомните, как Распутин запретил
его давать цесаревичу Алексею, чем улучшил его состояние) и нестероидные
противовоспалительные препараты (за исключением парацетамола). Поэтому не
удивляйтесь, когда вы долго принимаете эти препараты и «вдруг» у вас начинают
появляться синяки. Это не «вдруг», а правило: в этом случае даже при нормальных
тромбоцитах истончаются стенки сосудов. Склонность к появлению синяков
развивается также при нехватке витаминов А и С. Часто мы даже не осознаем, что с
нами не все в порядке, и только когда появляются синяки без причины (это всегда
повод обратиться к врачу), носовые или другие кровотечения, сдаем анализ крови и
обнаруживаем, что уровень тромбоцитов существенно снижен. Имейте в виду, что
частое употребление алкоголя (например, вы регулярно выпиваете немного
коньяка или виски после работы, чтобы расслабиться) тоже нередко приводит к
снижению тромбоцитов, а еще к дефициту фолиевой кислоты и витаминов группы
В, а это уже может привести к анемии – болезни, о которой мы еще поговорим.
К тромбоцитарным нарушениям относятся: иммунная тромбоцитопения,
тромботическая тромбоцитопеническая пурпура, гепарин-индуцированная
тромбоцитопения, врожденные тромбоцитопении (синдром Вискотта – Олдрича и

другие), тромбоцитопатии (болезнь Бернара – Сулье, синдром серых тромбоцитов и
другие), а также наследственные и вторичные тромбоцитозы.
Самые многочисленные клетки крови – лейкоциты. Их основная задача –
защищать нас от любой инфекции: вызванной бактериями, грибками, вирусами,
простейшими, гельминтами, при опухолях и других заболеваниях. Каким бы ни
было воспаление, лейкоциты смело устремляются в его очаг – они наши
бесстрашные защитники. Костный мозг ежедневно вырабатывает полтора
миллиарда лейкоцитов.
Анализ крови
Нормальное количество лейкоцитов – 4–10 тысяч/микролитр.
Образ жизни влияет на наши анализы, это все знают. Если, например, вы сдадите
анализ крови сразу после того, как съели белковую пищу, активно позанимались в
тренажерном зале, расчистили дорожку от снега или кололи дрова, он покажет
повышенный уровень лейкоцитов. Стресс и воздействие экстремальных температур
(высоких или низких) тоже приведут к повышению лейкоцитов.
Если количество лейкоцитов ниже допустимой нормы, мы говорим о лейкопении, а
если их количество превышает верхнюю границу нормы, то о лейкоцитозе.
Уровень лейкоцитов снижается при инфекциях (в том числе вирусных – ВИЧ,
гепатиты, герпес-вирусы человека, вирус Эппштейна – Барр, цитомегаловирус),
аутоиммунных и хронических воспалительных заболеваниях, злокачественных
опухолях, в том числе лейкозах, апластической анемии, во время приема некоторых
лекарственных препаратов, при дефиците витамина В12 и фолиевой кислоты.
Рост числа лейкоцитов происходит при бактериальных и вирусных инфекциях,
аутоиммунных хронических воспалительных заболеваниях, лейкозах, лимфомах и
других злокачественных опухолях.
В 1880 году будущий выдающийся немецкий врач и лауреат Нобелевской премии, а
тогда студент Пауль Эрлих опубликовал атлас клеток крови, который актуален и
сегодня. В этом атласе были клетки, которые мы сейчас называем «лейкоцитарная
формула»: нейтрофилы, эозинофилы, базофилы, моноциты и лимфоциты.
Изменения в лейкоцитарной формуле важны, потому что она отражает состояния
нашего организма: например, при любых бактериальных, грибковых, вирусных,
протозольных инфекциях лейкоциты могут и снижаться, и повышаться. Вначале
они повышаются: организм атакует инфекцию, пытаясь изгнать ее из организма.
Если же инфекция не сдается и борьба длится долго, лейкоциты уходят из крови в
ткани, а потому важно отслеживать не только их количество, но и изменения в
лейкоцитарной формуле.
Самые в ней многочисленные – нейтрофилы. В кровь ежедневно выходят до
50 млрд этих клеток, которые живут шесть дней. Это важные клетки иммунитета:
именно они пожирают бактерии и грибки. Мы их видим, когда появляется гной: его
создают эти самые нейтрофилы, уничтожающие бактерии, которые привели к
воспалению. Нейтрофилы также участвуют в ангиогенезе (формировании новых
кровеносных сосудов из уже существующих), восстановлении тканей после
повреждения и вырабатывают много биологических активных веществ.
При любых инфекционно-воспалительных, аутоиммунных заболеваниях
количество нейтрофилов снижается: они бросаются в битву с болезнью и гибнут в
ней. Их количество снижается после родов, операций и травм, а также после
приема лекарственных препаратов, при дефиците витаминов группы В и любых
онкологических заболеваниях. Есть и врожденная нейтропения, обусловленная
мутациями в генах.

Рост числа нейтрофилов – нейтрофилез – происходит в результате острых
инфекционных или аутоиммунных процессов, а также после приема
глюкокортикостероидов – преднизолона и других. Количество нейтрофилов
увеличивается при онкогематологических, миелопролиферативных заболеваниях.
Эозонофилы (иногда их называют эозинфилами и ацидофилами) живут всего 18
часов, их 5 % в нашей крови. Но именно они стремятся уничтожить тех паразитов и
гельминтов, которые вдруг проникли в наш организм. Поэтому если у вас есть
паразиты или гельминты, анализ крови покажет рост числа эозонофилов. А еще их
становится больше при любых аллергических реакциях, хронических
воспалительных и аутоиммунных заболеваниях, при опухолях, лимфоме Ходжкина.
Есть гематологические заболевания, для которых характерно именно высокое
количество эозонофилов в крови и костном мозге – это острые лейкозы,
хронический миелоидный лейкоз и острые миелоидные лимфоидные
новообразования. В случае этих заболеваний после постановки диагноза всегда
дополнительно проводится молекулярно-генетическое исследование.
В базофилах (их до 1 % в нашей крови) находится гистамин – активное вещество,
которое провоцирует аллергические реакции и усугубляет их течение. Количество
этих клеток увеличивается при инфекционно-воспалительных, аутоиммунных
заболеваниях и аллергических состояниях.
Моноцитов у нас много – до 10 %, они циркулируют в крови от полутора до шести
суток, а затем мигрируют в ткани и превращаются в макрофаги. Этим клеткам
отводится колоссальная роль в фагоцитозе (захвате и переваривании) патогенов,
попадающих в организм. Поэтому их количество также может изменяться в
зависимости от нашего состояния. Количество моноцитов всегда увеличивается при
туберкулезе, поэтому первое, что хотят исключить врачи, увидев большое
количество моноцитов в вашем анализе, – туберкулез.
В норме лимфоциты составляют от 19 до 37 % лейкоцитов крови. Количество
лимфоцитов может варьироваться от сниженного до повышенного. Снижаются при
инфекции вирусом иммунодефицита человека, аденовирусах. Повышаются при
инфекции вирусами из группы герпесов, гепатитах, аутоиммунных заболеваниях. А
вот если количество лимфоцитов в вашем организме превысило 3000, нужно
немедленно обратиться к врачу: это может сигнализировать о
лимфопролиферативном заболевании.
К лейкоцитарным нарушениям относят несколько видов лейкопений: нейтропения
(врожденная, аутоиммунная и другие), лимфопения (при ВИЧ-инфекции,
аутоиммунных заболеваниях), а также лейкоцитозы (реактивные, например, при
инфекциях) и качественные нарушения лейкоцитов: синдром Чедиака – Хигаси,
синдром ленивых лейкоцитов и другие.

А где иммунитет?
Кровь – основной орган нашего иммунитета. Клетки, о которых мы только что
говорили – базофилы, нейтрофилы, эозонфилы, моноциты, макрофаги –
путешествуя по нашему организму, поедают (ну, или хотя бы пытаются) то, что
считают чужим. Внутри каждого из нас живут прирожденные убийцы, самые
высокоразвитые участники нашего иммунитета: В- и Т-клеточные лимфоциты –
безжалостные к врагам, заботливые к нашему организму. Они распознают и
уничтожают вирусы и передают сигналы В-клеткам: защищайтесь, вырабатывайте
иммуноглобулины! Именно лимфоциты обеспечивают клеточный и гуморальный
иммунитет, который защищает нас от инфекций.

Что такое вообще иммунитет? Система, умеющая распознавать и отличать свое от
чужого и удалять ненужное чужое – то, чего в организме быть не должно. Каждая
клетка несет на себе что-то вроде молекулярного паспорта, который удостоверяет ее
«личность»: подтверждает, что она принадлежит нашему организму, работает и
трогать ее не надо. И прирожденные убийцы, живущие в нашей крови, проходят
мимо. Но если по каким-то причинам такой паспорт теряется, клетки иммунитета
решают: здесь что-то не так и уничтожают «беспаспортную» клетку.
Наш иммунитет умеет также определять чужое, которое пытается притвориться
своим. Представьте, что вы пришли в любимый ресторан, заказали любимое блюдо,
а вам принесли… что-то совсем другое, не то, что вы ожидали. Вы наверняка
огорчитесь. Так же реагирует и клетка нашего иммунитета, когда видит не то, что
ожидала: огорчается и поступает так, как мы, скорее всего, не стали бы вести себя в
ресторане. Мы бы попробовали выяснить, что произошло, не поменялся ли повар,
но наш Т-лимфоцит молниеносно и без раздумий убьет то, что сочтет чужим, –
любые вирусы, бактерии, паразиты, грибки.
У нашего иммунитета – две формы: врожденная и приобретенная, причем и та, и
другая обеспечивается функционированием тех или иных видов лейкоцитов.
Врожденный иммунитет умеет распознавать чужое с самого рождения, но при этом
беспамятный и не слишком способен к обучению: увидел, отреагировал, пошел
дальше, снова увидел – снова отреагировал, предыдущий опыт его ничему не
научил. Он, как уличная банда: видит цель и сразу бьет. Грубо и без особых
раздумий.
А вот приобретенный адаптивный иммунитет – другой. У него есть память, он
больше похож на мафиозную группировку, более сложно организованную систему,
и вступает в игру тогда, когда уличная банда – врожденный иммунитет – не
справилась со своей задачей. Он не дается с рождения, а появляется в организме
только после встречи с патогеном. Он не так скор, на борьбу с «чужим» у него
может уйти пара недель. Но зато он сильнее, чем врожденный иммунитет, и бросает
на борьбу все силы организма. И если врожденный иммунитет низко специфичен
(видит цель – и сразу действует), то адаптивный иммунитет куда более
избирателен: будет рассматривать «врага» и искать, например, какой участок
какого именно белка нужно атаковать, да и вообще – стоит ли реагировать или
можно игнорировать угрозу как несущественную.
Врожденный иммунитет есть у всех, это как семейный альбом. А вот
приобретенный – всегда ваша личная история. Как вы можете ему помочь? Здесь
ничего нового мы не скажем и посоветуем вести здоровый образ жизни и
правильно питаться. Есть и другой весьма надежный способ научить иммунитет
бороться с инфекциями – вакцинация. С ее помощью мы знакомим наши клеткиубийцы с ослабленным вариантом патогенов, и когда в другой ситуации эти
патогены – настоящие, сильные – предъявят свои молекулярные паспорта, шансы
выжить у них будут минимальны. Или их не будет вовсе.

Анализ крови. Когда и почему
Если вы плохо себя чувствуете (особенно если это состояние сохраняется некоторое
время), сделайте расширенный анализ крови – это «увеличительное стекло»
проблем со здоровьем и первое исследование при обращении пациента к врачу.
При этом нужно помнить, что анализ крови – отображение состояния организма на
тот конкретный момент, когда вы его сдаете. Делать это желательно утром,
натощак, без предварительной физической и психоэмоциональной нагрузки.
Нужно иметь в виду, что результаты анализа меняются при любых воспалительных,
аутоиммунных, эндокринных и, конечно, гематологических заболеваниях. Он

помогает диагностировать многие болезни, а потом – контролировать
эффективность терапии.
Здоровым людям желательно сдавать анализ крови раз в год. А вот если
выявляются какие-то отклонения, то через некоторое время – неделю, две –
пересдать его, чтобы увидеть, повторяются выявленные изменения или нет. При
однократно выполненном анализе крови решения принимать нельзя.
Результаты анализа не стоит трактовать самостоятельно – это должен делать врач.
Самое главное: анализ крови нельзя интерпретировать и анализировать сам по
себе. Врач будет делать это после осмотра пациента, с учетом его жалоб,
клинической картины и с результатами других обследований.

X. Группы крови без мифов
О том, как были открыты группы крови и какое важнейшее значение для медицины
имело это открытие, мы говорили в главе «Кровь и революция». Но давайте снова к
ним вернемся – на новом этапе – и попробуем выяснить, как они появились,
определяют ли характер и необходимую диету своих обладателей, ведь многие в это
верят. Поговорим и о самых распространенных мифах, связанных с группами
крови.

Как появились группы крови
На формирование известных нам сегодня групп крови, согласно теории польского
ученого Людвика Хиршфельда, ушло около 40 тысяч лет. Они – результат
эволюции пищеварительной и иммунной систем, в каком-то смысле итог
адаптации наших предков к изменяющимся природным условиям. Все варианты
системы АВ0 сформировались еще в Африке – прародине всех Homo sapiens,
считают ученые сегодня. А при миграции отбор шел по устойчивости к некоторым
инфекционным заболеваниям – в частности, к желудочно-кишечным инфекциям.
На заре существования человечества группа крови у всех рас на всех континентах
была одна-единственная – та, которую сейчас мы называем первой (0(I)). Иногда ее
называют «первокровь», потому что остальные три группы появились из нее
посредством мутаций. Свое «первородство» и в некотором смысле превосходство
эта группа доказывает и сегодня: первая группа (с отрицательным резусом) –
универсальная при переливании, она подходит всем людям. Если по каким-то
причинам нужно срочное переливание, а крови нужной группы нет (или нет
времени, чтобы ее точно определить) – переливают первую.
Желудочно-кишечный тракт наших самых дальних предков лучше всего был
приспособлен для переваривания мясной пищи, поэтому обладателей первой
группы нередко называют охотниками. Даже у современных людей с первой
группой крови кислотность желудочного сока выше, чем у других. Правда, и
язвенная болезнь встречается у них чаще. Кстати, у денисовского человека
(названного так по Денисовской пещере на Алтае, где были найдены фрагменты его
останков) была первая (0) группа крови.
Многие уверены, что носители первой группы энергичны, общительны, у них
крепкое здоровье и сильная воля – все это было нужно для успешной охоты. А еще у
них выраженное стремление к лидерству, они амбициозны и зачастую суетливы.
Примеряете этот портрет на себя (если у вас первая группа) или знакомых?
Подождите, подождите – чуть позже мы расскажем, что думают о связи группы
крови и характера ученые.
Население планеты росло, добывать пищу становилось сложнее (огнестрельного
оружия, которое дало человеку безусловное преимущество над животными и

другими людьми, еще не изобрели), и новым источником энергии становился
растительный белок. Человечество начало переходить от охотничье-собирательного
и кочевого образа жизни к аграрному и оседлому. Произошло это, скорее всего,
около 25 тысяч лет назад. Считается, что именно в этих обстоятельствах родилась
вторая группа крови (А(II)), которую зачастую называют вегетарианской, а
некоторые нутрициологи советуют ее носителям отказаться от мяса.
Это было время массовых миграций – люди активно заселяли Европейский
континент, и это одна из причин, почему у большинства европейцев именно вторая
группа. Говорят, что ее обладатели больше приспособлены к выживанию в плотно
заселенных районах (конечно, понятие «плотной населенности» сегодня и 25 тысяч
лет назад разное). Группа крови А характерна для типичного городского жителя, у
которого в генах – необходимость и умение существовать в сообществе, большая
контактность и меньшая агрессивность (хотя в последнее время у нас все больше
поводов поставить этот вывод под сомнение).
Люди с второй группой старательны и обязательны, любят гармонию и порядок, их
главный недостаток – упрямство.
Примерно 10 тысяч лет назад, когда человечество начало активно употреблять в
пищу молочные продукты и это вызвало очередную эволюцию в пищеварительной
системе, возникла третья группа крови (B(III)). Считается, что ее родина –
предгорья Гималаев, территория нынешних Китая, Индии и Пакистана. Многие
верят, что обладатели группы крови В люди деликатные, впечатлительные и
спокойные, предъявляют повышенные требования к себе и окружающим. Это
индивидуалисты, властные и творческие личности, которые легко ко всему
адаптируются. И если вы верите в связь между группой крови, характером (а
значит, и способностью к адаптации), вот вам информация для размышления:
у неандертальцев были вторая (А, II) и третья (В, III) группы. Как мы знаем,
неандертальцы вымерли. Но к характеру это отношения не имеет: среди
возможных причин некоторые ученые называют резус-конфликт.
Самая молодая и редкая группа крови – четвертая (AB(IV)), она появилась всего два
тысячелетия назад в результате объединения набора мутаций, характерных для
групп крови А и В. Это редкая группа, но природа в некотором смысле
компенсировала эту уникальность, сделав обладателей четвертой группы
универсальными реципиентами: им можно переливать кровь любой другой группы.
Хотя нужно оговориться и сказать, что сейчас трансфузиологи предпочитают
переливать кровь идентичной группы (не говоря уже о том, что цельную кровь
предпочитают не переливать вовсе, только ее компоненты). Но если вдруг
экстренная ситуация – организм людей с четвертой группой примет любую кровь.
Считается, что у обладателей этой группы эмоции и чувства часто берут верх над
здравым смыслом и расчетом. Они мыслители, но с трудом принимают решения, и
самые большие конфликты в их жизни – внутренние, с собой. В принципе
уравновешены, но иногда бывают резки.
Нужно понимать, что отдельных генов А, В и 0, которые определяли бы
принадлежность к той или иной группе крови, не существует: все группы
кодируются одним и тем же геном АВ0, а серологические проявления
(принадлежность к той или иной группе) зависит от набора мутаций, приводящих к
синтезу фермента, который в случае группы крови А переносит Nацетилгалактозамин, в случае группы крови В – галактозу, оба эти вида сахара в
случае группы крови АВ или приводит к синтезу нерабочего фермента в случае
группы крови 0.

Человек рождается и умирает с одной и той же группой крови, она не меняется на
протяжении жизни. А самый частый миф, который приходится разбивать врачам
трансфузиологам и гематологам, – это когда человек говорит, что у него
изменилась группа крови. Нет! Все дело в реактивах, говорят врачи: еще лет 20–30
назад они были не так хороши, как современные, и ошибки (хотя и не частые) были
возможны. Но группа крови на протяжении жизни человека не меняется. Хотя…
Есть только один случай, когда изменение действительно возможно: после
трансплантации костного мозга. Поскольку кроветворение, как мы знаем из
предыдущей главы, происходит именно в костном мозге, со временем, когда
трансплант приживается в новом для себя организме, группа крови реципиента
меняется на группу крови донора. И это единственный известный науке вариант,
когда на протяжении жизни группа крови меняется. Других нет.
Признайтесь честно, когда читали информацию выше, примеряли на себя черты
характера, которые связывают с той или иной группой крови? И наверняка
находили что-то общее? Хотим огорчить: это внушение. Никаких научных
доказательств, которые связывали бы группу крови с определенными чертами
характера, нет. Так же как нет научных доказательств связи между группой крови и
диетой для ее обладателей: люди со второй группой не обязаны быть
вегетарианцами, с третьей – питаться только молочными продуктами, а первой –
рвать зубами мясо (хотя если вам это нравится – пожалуйста). Это – мифы.
Зато есть рекомендации, как питаться донорам перед кровосдачей: «Отличный
пример того, что рекомендации по составлению рациона универсальны – так
называемая "диета донора", – рассказывает доктор медицинских наук, заведующий
отделением трансфузиологии детского медицинского центра имени Дмитрия
Рогачева Павел Трахтман. – За сутки перед сдачей крови важно избегать жирного,
острого и копченого, а также молочных продуктов, яиц, авокадо. Эти рекомендации
едины для всех, независимо от группы крови – и связаны с тем, что некоторые
продукты влияют на свойства крови и могут помешать разделению ее на
компоненты».
А вот утверждение, звучащее как миф: есть люди вообще без группы крови. Разве
такое возможно? Оказывается – да.

Бомбейский феномен
В 1952 году в тогдашнем индийском Бомбее (сейчас он называется Мумбаи, но
феномен сохранил его прежнее название) доктор Бхенде, проводя исследования,
связанные с массовой малярией, обнаружил трех человек, у которых… не было
группы крови. До этого ученым даже в голову не приходило, что такое возможно.
Тут, конечно, сразу вспоминается Шекспир, говорящий устами Гамлета: «Есть
многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам». Мы познаем
мир все глубже и не перестаем делать открытия и разгадывать удивительные
загадки, которые нам подбрасывает природа.
Странный случай, открытый доктором Бхенде, некоторые ученые объясняют тем,
что в Индии весьма часто встречаются близкородственные браки. Возможно,
именно поэтому в этой стране люди с «бомбейской» кровью – один человек из
десяти тысяч, на Тайване – один из восьми тысяч, а в Европе – один из миллиона
(данные 2023 г.). Это чрезвычайно редкий тип крови, при этом его носители –
универсальные доноры, потому что на их эритроцитах не присутствуют
агглютиногены А и В (те самые, которые определяют группу крови). А вот
носителям «бомбейского фенотипа» нужен собственный банк крови: никакая
другая им не подходит, даже считающаяся универсальной первая с отрицательным
резусом. В мире всего 00004 % людей с бомбейским типом крови. Или, может быть,

мы являемся свидетелями появления новой – пятой – группы? Кто сказал, что
эволюция завершилась?

Кровавая география
На каждом континенте живут обладатели всех четырех групп крови. Но далеко не в
равных пропорциях. Здесь многое зависит от этноса. На разных континентах и у
разных народов преобладают те или иные группы. Самая распространенная группа
крови на Земле – первая: ее обладателями являются почти половина всех людей.
Не намного отстала вторая: она у 30–40 % людей. С третьей группой живут 10–
20 %, с четвертой – 10 %. Есть информация о том, что у всех (!) перуанских
индейцев и индейцев борроро из Боливии и Бразилии, а также шомпенов –
коренного народа индийского острова Большой Никобар, первая группа крови.
Самая распространенная группа крови в Европе – вторая, хотя, например,
подавляющее число басков – обладатели четвертой.
А как в России? Среди россиян больше всего обладателей второй группы – 36 %, но
представители первой отстали совсем чуть-чуть, их 33 %. Третья группа у 23 %
населения, четвертая – у 8 %.
Соотношение резус-положительных и резус-отрицательных людей на планете тоже
разное, и в немалой степени зависит от расы. У европейцев это составляет 85:15,
резус-отрицательные в существенном меньшинстве. Но есть места, где люди с
отрицательным резусом – вообще редкость: в Африке таких 7 %, среди азиатов –
менее 1 %. Американские индейцы сплошь резус-положительные!
Кровь Пушкина
В мемориальном музее-квартире А. С. Пушкина в Санкт-Петербурге на улице
Мойка, 12, в кабинете поэта есть диван. Директор музея Галина Михайловна Седова
говорит, что при входе в эту комнату все посетители замолкают: именно здесь умер
поэт, и это внезапное молчание – дань памяти «солнцу русской поэзии». Правда,
долгие годы диван, стоявший в кабинете, называли лишь «похожим на
пушкинский», а потом выяснили происхождение: в 1937 году его передал в дар
музею-квартире ученый секретарь Государственного Эрмитажа Марк Философов, а
к прежнему владельцу он попал от прямых потомков поэта. На потрескавшейся
кожаной обивке сохранились следы крови. Работники музея задались вопросом:
может быть, это действительно кровь поэта? Но как узнать это наверняка? В 2008–
2009 году прояснить этот вопрос взялись судмедэксперты во главе с заместителем
начальника бюро судебно-медицинской экспертизы Ленинградской области
Юрием Молиным.
Исследование было непростым: нужно было взять смывы крови с дивана и
сравнить их с теми образцами, подлинность которых установлена – например,
кровью на жилете, в котором Пушкин был на дуэли. Во время исследования
применяли современные методы, которые используются при расследовании
уголовных преступлений. Они доказали: кровь на диване действительно
принадлежит Пушкину. Не зря умолкали посетители, входившие в кабинет.
Ученые решили пойти дальше и выяснить: а какая группа крови была у поэта?
Конечно, в его время ни группы крови, ни резус-фактор еще не были открыты. Но
сейчас мы о них знаем. А теперь еще и знаем, что у Александра Сергеевича
Пушкина, прадедом которого был «арап Петра Великого», чернокожий Абрам
Ганнибал, была вторая группа крови (А), резус – положительный. Самый
распространенный в России вариант.

58. Неизвестный автор. Портрет А. С. Пушкина, 1822–1845. Литография Хилмара
Йоханнеса Бэкера. The Rijksmuseum, Амстердам

Впервые о связи групп крови (до открытия резус-фактора) с расой заговорили в
1919 году польские врачи-инфекционисты Ханна и Людвик Хиршфельды после
того, как провели типирование солдат сербской армии. Вот уж воистину: нам не
дано предугадать, чем слово наше отзовется, потому что эта работа стала
источником вдохновения для немецких ученых, создавших новое направление –
арийскую сероантропологию, искавшую (и конечно, находившую, когда и как было
нужно фюреру и идеологам национал-социализма) связь между кровью, расой и
почвой. Главной целью этой псевдонауки было найти и обосновать биологическое,
врожденное превосходство германцев над их восточными (читай – славянскими)
соседями. В 1926 году антрополог Отто Рехе и военный врач Пауль Штеффан,
соблазнившись идеей доказать превосходство одних людей над другими, создали
«Немецкое общество исследования групп крови», а в 1932 году – Германское
общество расовой гигиены, которое О. Рехе возглавлял много лет. Рехе и Штеффан
пытались реконструировать расовую историю Германии и обнаружить
нордическую расу – «истинных германцев» – с помощью серологических анализов.
«Нюрнбергские законы», о которых мы говорили в главе «Кровь для Победы», –
прямое следствие работы этих ученых и обществ, которые они возглавляли.
В 1943 году О. Рехе издал книгу «Генетические основы образования человеческих
рас», заложившую, по сути, основы расовой генетики. Статистические данные,
существовавшие в то время, позволяли предположить, что в Западной Европе чаще
встречаются носители второй (А, II) группы крови, а в Восточной – третьей (В, III).
Далее немецкие «ученые» соединяли кровь с расой и противопоставляли
нордических стройных блондинов – долихоцефалов низкорослым обладателям
круглых черепов – брахицефалам. Они составляли карты мира, на которых
графики расселения этих рас сталкивались аккурат на восточной границе Германии

(очень удобно, правда?). Все эти «ученые» верили в иерархию рас и связанную с
ними иерархию групп крови, которым приписывали разную физиологическую и
социальную ценность и даже «доказывали», что обладатели третьей (В, III) группы
крови более склонны к насильственным преступлениям, алкоголизму, нервным
болезням, умственной отсталости, что они менее инициативны и более порочны, в
большей степени руководствуются мнением других и в разы больше проводят
времени в туалете (и не спрашивайте, какая здесь связь).
По жестокой иронии судьбы Ханна и Людвик Хиршфельды, исследования которых
положили начало этому направлению, в 1939 году, после оккупации Польши, где
они в это время жили, подтвердить свой арийский статус не смогли и оказались в
Варшавском гетто. К счастью, выжили.
Надо сказать, что отношение к арийской крови как к священной появилось задолго
до нацизма. Например, в конце XIX века известный своим антисемитизмом
лютеранский пастор Адольф Штёккер заявлял о недопустимости переливать в
еврейские жилы арийскую кровь. Немецкий психиатр и писатель Оскар Панница в
памфлете «Прооперированный еврей» (1893) пошел еще дальше, заявив, что еврей
может превратиться в немца, если ему перелить кровь шварцвальдских
девственниц. Но это еще не было нацизмом, и, например, жесткий отпор взглядам
А. Штёккера дал знаменитый врач и политический деятель (в данном случае
выступивший в обоих этих качествах) Рудольф Вирхов.
В США о крови шварцвальдских девственниц для исправления натуры никогда
(кажется) не говорили, но долгое время кровь с расой связывали. В первом
американском банке крови, созданном в 1937 году в Чикаго, раса была
обязательным пунктом в анкете доноров. И не только там: кровь, взятую у
чернокожих, помечали буквой N (negro) и использовали только при переливании
чернокожим. Это делал в том числе американский филиал Красного Креста,
принимавший кровь афроамериканцев с 1942 года. Некоторые донорские пункты
такую кровь не принимали вовсе. Сегрегация крови в США продолжалась до 1950-х
годов, а в некоторых южных штатах и до 1970-х. Никаких научных доказательств
того, что кровь людей разных рас отличается, нет: межрасовые переливания – это
нормально. Мы все одной крови.

Человек или химера?
«Лев головою, задом дракон и коза серединой, страшно дыхала она пожирающим
пламенем бурным…» – так Гомер в «Илиаде» описывал химеру. Страшно? А ведь
химеры существуют в реальности! Они есть среди растений, животных и даже среди
людей встречаются. Хотя чаще всего люди и не подозревают, что они – химеры:
живут обычной жизнью, а потом вдруг анализ показывает, что вы не мать
собственных детей, хотя есть свидетели, как вы их рожали. И если отец в таком
случае тут же заподозрит жену в измене (и, может быть, напрасно), что делать
женщине? Разбираться. Наука может объяснить все (ну, почти).
С научной точки зрения химеры – организмы, в геноме которых встречаются
клетки с генетически разнородным материалом. У обычных людей каждая клетка
содержит один и тот же набор генов, а у химер в разных частях тела встречаются их
различные наборы. Это проявляется по-разному, иногда заметно даже внешне:
у человека могут быть глаза разного цвета, на различных участках тела волосы и
кожа разного оттенка. Кстати, это сделало знаменитой модель Тейлор Мал, у
которой торс разделен практически пополам: одна сторона светлее другой. Ученые
говорят, что у нее две иммунные и две кровеносные системы. Две части ее

организма по-разному реагируют на многие продукты, препараты, укусы
насекомых и даже драгоценности. Она – настоящая химера.
Как это возможно? У науки есть ответ: еще в утробе матери эмбрион Тейлор
поглотил эмбрион своего близнеца – это самая частая причина химеризма. Чаще
всего этот феномен возникает, когда на ранних стадиях беременности двойней один
эмбрион поглощает другой. Но этот второй, погибая, остается жить в виде
отдельных клеток в организме другого близнеца. Воистину: ничто на земле не
проходит бесследно. А бывает, рождаются оба близнеца и даже не подозревают, что
каждый из них – химера: просто в утробе матери питающие их кровеносные сосуды
могли соединяться (эта перекрестная связь называется анастомоз), и клетки одного
могли попасть к другому.
Случай Тейлор Мал, когда химеризм проявляется внешне, единичен: обычно люди
даже не подозревают об этой своей особенности, которая обнаруживается, только
если взять анализ ДНК с различных частей тела. У таких людей могут оказаться две
разные группы крови или генетически различающиеся органы. У женщин-химер в
яичниках может оказаться один генетический материал, а в крови – другой.
Достоверных статистических данных о людях-химерах нет, пока известно около ста
таких случаев в мире. Самый первый был выявлен в 1953 году в Великобритании,
когда у женщины обнаружили два типа крови. В 1998 году мать троих детей Карен
Киган нуждалась в трансплантации почки и надеялась, что хотя бы один из детей
сможет стать ее донором. Но анализы показали: Карен – не мать двоим своим
детям! Этого не может быть, утверждала Киган. Тогда ученые протестировали все
виды ее биологических образцов: волосы, кожу, клетки буккального эпителия, даже
удаленные в прошлом и сохраненные (как будто специально для такого случая)
ткани. И нашли в них профиль двух разных ДНК! Этот случай широко освещался в
прессе и, возможно, именно он помог сохранить американке Лидии Фейрчайлд
опеку над детьми.
Во время бракоразводного процесса Лидия, мать двоих детей, беременная третьим,
должна была сдать анализ ДНК, чтобы получать социальные выплаты. Результаты
теста показали: она не мать своим детям. Но Лидия их рожала, причем без
репродуктивных технологий. Тем не менее власти обвинили ее в мошенничестве, ей
грозила потеря опеки над детьми и тюремный срок. Адвокаты принесли в суд
статью из «Медицинского журнала Новой Англии» с историей Карен Киган. Случай
Лидии оказался еще сложнее: ее кожа и волосы содержат один геном, а шейка
матки – другой, вот он как раз и соответствовал материнскому геному ее детей.
Химеризм такого типа называется тетрагаметным и формируется на ранней стадии
беременности при оплодотворении двух яйцеклеток двумя сперматозоидами и
формированием организма (в данном случае Лидии) из двух зигот.
И если химеризм остается явлением чрезвычайно редким, то микрохимеризм
встречается куда чаще, хотя не все микрохимеры догадываются о своем необычном
статусе. Чаще всего этот феномен возникает во время беременности: с 4–6-й недели
через формирующуюся плаценту может происходить обмен клетками между
матерью и плодом. Считается, что этот процесс достигает максимума к 36 неделям,
и клетки плода могут сохраняться в организме матери в течение нескольких недель,
а то и лет после рождения ребенка.
Есть и еще один вид химеризма, уже более предсказуемый. Он возникает сразу
после трансплантации любого органа, и врачи к нему готовы. Когда проводится
трансплантация костного мозга (о чем мы подробнее поговорим чуть позже), даже
самые идеально подобранные новые хозяева организма могут начать «выживать»
из организма клетки-хозяева. До недавнего времени ученые были уверены, что этот

феномен в других тканях не проявляется. Новые случаи показывают: это не совсем
так.
Вот, например, история американца Криса Лонга с острым миелоидным лейкозом,
которому провели трансплантацию костного мозга. Лонг – криминалист, и коллеги
взяли у него образцы волос, клеток крови и спермы, соскоб эпителия со щек, губ и
языка. Замещение клеток крови на донорские было ожидаемым: это естественный
процесс, который указывает на эффективность лечения. Но чужая ДНК появилась
не только в крови! В эпителии губ и языка оказалось 25 % и 34 % клеток с новым
набором генов, на внутренней поверхности щек – 9 %. В волосах были только следы
чужой ДНК, зато сперма Криса Лонга оказалась чужой на все 100 %! «Я подумал,
что это довольно невероятно – что я могу исчезнуть, а кто-то другой может
появиться», – сказал потрясенный Лонг. Он стал настоящей химерой, а врачи
поняли: трансплантация костного мозга меняет не только группу крови.
Случай Криса Лонга озадачил не только врачей. С медицинской точки зрения не
так важно, где проявит себя ДНК донора (даже замещение спермы Лонга не
слишком волновало: он, отец двоих детей, сделал вазектомию – перевязывание
семенных канальцев – после того, как у него была диагностирована опухоль): это не
вредит пациенту. Его сознание и личность остаются неизменными даже в тех
случаях, когда, например, после трансплантации костного мозга у мужчин в
организме оказываются хромосомы женщин и наоборот.
Но Крис Лонг и его коллеги были криминалистами. А потому, с одной стороны,
обрадовались возможности изучить столь редкий феномен – химеризм, а с другой –
задались вопросом: как эти знания можно использовать в своей области? Ведь если
анализы могут показать, что родившая детей женщина не является их матерью,
значит, осудить могут невинного человека, а настоящий преступник уйдет от
ответственности? Именно так!
Криминалист Бритни Чилтон обнаружила, что в 2004 году на Аляске был
связанный с этим случай. Исследователи загрузили в базу данных профиль ДНК,
полученный из спермы подозреваемого. Но тот во время совершения преступления
находился в тюрьме. Выяснилось, что ему пересаживали костный мозг. Настоящим
преступником оказался донор, его брат, который и был осужден.
Похоже, настоящая история изучения химеризма только начинается.

Что еще нужно знать о своей крови?
Врачам гематологам и трансфузиологам известны 44 системы группы крови.
Нужно ли нам знать их все? Нет, говорят медики, достаточно знать свою группу и
резус. А в идеале еще и Келл-фактор: положительный или отрицательный?
Келл-фактор (Kell-factor) – это группа особых белков (антигенов) на поверхности
эритроцитов, включает 36 антигенов. Передается по наследству: появляется у
человека еще в утробе матери и остается неизменным до конца жизни. Впервые
этот фактор описали в 1945 году у беременной миссис Келлахер и назвали по ее
имени.
Большинство людей – Келл-отрицательные. Лишь 7–10 % россиян являются Келлположительными. Это не хорошо и не плохо, это такая же данность, как группа
крови. Но есть нюансы.
Келл-положительные люди – универсальные реципиенты, а вот Келлотрицательным можно переливать только Келл-отрицательную кровь, иначе
последует сильная реакция отторжения. Поэтому если вы решите стать донором, на
наличие Келл-фактора вас обязательно проверят. И если этот фактор будет

обнаружен в вашей крови, сдавать цельную кровь вы не сможете: наличие Келлфактора – противопоказание. Но вы, например, сможете сдавать плазму и
тромбоциты: в них нет эритроцитов, а значит, нет и Келл-фактора.

XI. Болезни крови
Рождение гематологии
Гематология как раздел медицины родилась относительно поздно, и предпосылкой
стало изобретение микроскопа. Сегодня гематологию без него невозможно
представить. Хотя микроскоп, конечно, сильно изменился, с тех пор как
потомственные мастера стекольного дела из Голландии отец и сын Ганс и Захарий
Янсены в 1590 году смонтировали его прототип – две выпуклые линзы внутри
одной трубки. Но гематология родилась не с ним.
Сначала в 1661 году Роберт Гук усовершенствовал прибор, создав трехлинзовый
микроскоп, бывший базовым практически до середины XVIII века. Кстати, именно
Гуку мы обязаны понятием «клетка»: изучая срез коры пробкового дерева, он
впервые описал его ячеистую структуру и назвал эти ячейки клетками. Это стало
началом изучения клеточного строения живых организмов и растений.
А вот годом рождения гематологии (и микробиологии) считается 1673 год, когда
еще один голландец – Антони ван Левенгук, изготовив линзы с увеличением в 300–
400 раз (чего оказалось достаточно для проведения простых научных наблюдений),
впервые описал не только микроорганизмы в воде, но и красные кровяные тельца
(эритроциты) в крови человека. Хотя справедливости ради: эритроциты в крови
лягушки еще в 1661 году описал известный нам Марчелло Мальпиги, назвав их
«жировые тельца».
Интересно, что и наш российский Иван Кулибин к микроскопу имеет прямое
отношение. Когда жадный до знаний Петр I в 1693 году был в Делфте, то с
Левенгуком встречался и в микроскоп смотрел: ученый показывал самодержцу, как
движется кровь в плавнике рыбы. И это произвело такое впечатление на царя, что
он купил у Левенгука микроскоп, а возвратившись в 1698 году в Россию, велел
создать в Академии наук мастерскую оптических приборов. Она начала работу
значительно позже – в 1726 году. Первый русский ахроматический микроскоп
сконструировали Леонард Эйлер и Франц Эпинус. А вот изготовили в 1773–1775
годах талантливые русские мастера Иван Беляев и тот самый Иван Кулибин.
В 1771 году английский хирург и анатом Вильям Гевсон увидел в свой микроскоп
почти бесцветные клетки округлой формы и назвал их белыми кровяными
тельцами – лейкоцитами, а в 1842 году француз Альфред Донне обнаружил
тромбоциты. В 1879 году Пауль Эрлих (гениальному немцу было в то время всего 25
лет) опубликовал результаты своих исследований по окраске кровяных пленок.
Помните: «Эрлих красит лучше всех»? Что правда, то правда, но скоро
окрашиванием в этой области прославятся и русские.
В результате своих исследований П. Эрлих открыл еще одну разновидность
кровяных клеток – тучные, в которых он правильно угадал видоизмененные
лейкоциты, вышедшие из крови в соединительную ткань. Но еще более важным
было другое открытие про лейкоциты: ученый показал, что это название скрывает
два принципиально разных класса клеток: с гранулами (гранулоциты) и без них
(агранулоциты, лимфоциты). Он также показал, что гранулоциты – это три разных
вида клеток крови, которые мы сегодня знаем как нейтрофилы, эозинофилы и
базофилы. Используя методы дифференциальной окраски лейкоцитов, П. Эрлих
также научился отличать лимфоидные клетки от миелоидных.

На том этапе развития гематологии ей повезло, что в бурно развивающейся
промышленности начался синтез анилиновых красителей. В 1890 году решающий
вклад в разработку окраски мазков крови внесли русские военные врачи,
воспитанники Императорской медико-хирургической академии Чеслав Иванович
Хенцинский и Дмитрий Леонидович Романовский. Они предложили полихромную
окраску мазков крови с помощью смеси азура В, метиленового синего и эозина. И
хотя с тех пор медицина и химическая промышленность сделали огромный скачок
вперед, предложенный «метод Романовского» используется во всем мире более 120
лет.
Мы можем гордиться приоритетом Д. Л. Романовского, предложившего метод
паноптической окраски мазков крови. Это выдающееся открытие позволило четко
дифференцировать структурные особенности кровяных клеток. Обширные
морфологические исследования Н. Ускова и А. А. Максимова заложили фундамент
для создания теоретической основы современной гематологии – унитарной теории
кроветворения.
А. А. Багдасаров, директор Центрального институт переливания крови (1931–
1961)
В 1946 году Александр Николаевич Крюков издал «Атлас клеток крови», в котором
были нарисованы не только все формы клеток крови, костного мозга, но и все
известные их варианты, встречающиеся в патологии. Когда-то сам А. Н. Крюков
говорил, что гематология началась с открытия П. Эрлихом дифференцированной
окраски клеток крови, в вот советская гематология началась с «Атласа» А. Н.
Крюкова.
Крюков умел смотреть в микроскоп. Художник под его руководством нарисовал
клетки всего кроветворения. И поэтому мы считаем, что советскую гематологию
основал Александр Николаевич Крюков.
А. И. Воробьев, директор Гематологического научного центра (1987–2011)
Микроскоп и лабораторная диагностика и сегодня играют важнейшую, а зачастую и
решающую, роль в гематологии. Современная лабораторная гематология – это не
только рутинные общеклинические анализы, но и высокотехнологичные
исследования.

59. В. Н. Двирнык, заведующуая Центральной клинико-диагностической
лабораторией НМИЦ гематологии. 60. Микроскопы в работе лаборатории НМИЦ
гематологии. Из архива НМИЦ гематологии

60

– Какие должны быть показания, чтобы вы начали смотреть в микроскоп? –
спрашиваем Валентину Николаевну Двирнык, заведующую Центральной клиникодиагностической лабораторией НМИЦ гематологии.
– Прежде всего изменения состава крови: это могут быть снижение или увеличение
количества тромбоцитов, снижение или увеличение лейкоцитов, глубокая анемия
или другие заболевания крови, которые, наоборот, приводят к пролиферации
клеток – эритроцитоз, тромбоцитоз, лейкоцитоз. Совершенно разнонаправленные
изменения говорят о том, что нужно посмотреть и костный мозг. Мы его
пунктируем, смотрим, красим и анализируем: подсчитываем количество клеток,
ориентируемся по клеточному составу. Ряд заболеваний можно диагностировать
прямо сразу – например, острый лейкоз. И это очень важно, потому что такое
заболевание, как, например, острый промиелоцитарный лейкоз, очень
стремительное. Его важно вовремя диагностировать, быстро начать лечение, тогда у

него почти 100 % шансов на излечение.

61–64. В лабораториях НМИЦ гематологии
Из архива НМИЦ гематологии
Потому что никакой прибор, каким бы совершенным он ни был, не заменит
человека.

– А что изменилось в подходах?
– Микроскопы стали хорошие. Ручная технология окраски мазков осталась, но есть
и автоматизированная технология. Например, у нас есть прибор, который на
основании клинического анализа крови определяет, например, анемию –
гематокрит высокий или низкий, густая кровь или жидкая, и в зависимости от этого
размазывает мазок по стеклу. Стандартно, одной толщиной. Если кровь густая,
вязкая, то прибор сильно нагнет свое перо и размажет, чтобы мазок был тоненький,
а если кровь очень жидкая, гематокрит низкий, он, наоборот, вертикально поставит
и сделает потолще – чтобы стекла были все одинаковые. Дальше эта же система
фиксирует, красит, маркирует и выдает результат. И дальше он попадает к врачу на
анализ.

Чем занимается гематология
Из предыдущей главы мы знаем, что наш иммунитет формируется кроветворными
клетками, а живет в разных местах: на коже, в желудочно-кишечном тракте, в
легких и, конечно, в крови. Когда происходят нарушения в производстве и
функционировании клеток крови на всех уровнях их дифференцировки, мы имеем
дело с опухолевыми заболеваниями крови. Что это такое – дифференцировка? Это
когда между изначально однородными клетками-основоположницами,
способными превратиться в любые клетки нашего организма, возникают различия,
приводящие к их специализации: не все отвечают за все, а каждая конкретная
клетка решает свои задачи.
Опухолевых заболеваний примерно 15 % от всех болезней системы крови, ими
занимается онкогематология. Если же нарушения произошли в синтезе и работе
факторов свертывания, белков, ферментов, связанных с различными функциями
крови, мы говорим о неопухолевых заболеваниях крови – коагулопатиях,
тромбоцитопатиях, цитопении, анемии, порфирии и других. Их существенно
больше – около 85 %, ими занимается общая (классическая) гематология.

65–68. В лабораториях НМИЦ гематологии
Из архива НМИЦ гематологии

Почему злокачественные заболевания крови – не рак
Очень часто лейкозы и другие опухолевые заболевания системы крови называют
раком крови. Так проще и понятнее, но не совсем правильно. Злокачественные
заболевания системы крови – не рак. Дело в том, что рак зарождается в клетках
эпителия. Эпителиальная ткань выстилает поверхности многих внутренних
органов, полости тела и внутренние поверхности кровеносных сосудов. Но кровь –
жидкая ткань нашего организма, эпителия в ней нет. А нет эпителия – нет и рака.
Да, звучит парадоксально, но медицина, как и вся наша жизнь, полна парадоксов.

Опухолевые заболевания системы крови
Кроветворная система у нас, конечно, одна, но гематологи говорят о лимфоидной и
миелоидной ее разновидностях и делят на эти две большие группы опухолевые
болезни системы крови. Лимфоидные – те, что касаются лимфоцитов, клеток,
отвечающих за адаптивный иммунитет. Миелоидные имеют отношение к развитию
эритроцитов, тромбоцитов и клеток врожденного иммунитета – гранулоцитов,
макрофагов.
Клеток, из которых происходят все остальные, – стволовых кроветворных
(гемопоэтических) – мало, а клеток, которые имеют свои специфические
функции, – много. Поломка в клетке может произойти только тогда, когда она уже
знает свою функцию. Если поломка произошла и возникло заболевание – клетка
все равно продолжает делиться, но свои функции уже не выполняет. Более того,
неутомимо делиться продолжают именно эти «нерабочие» клетки, а вот деление
«рабочих» останавливается.
Важно знать, что в нашем организме постоянно что-то ломается. Поломки могут
вызывать, например, врожденные мутации в генах белков, участвующих в
процессах пролиферации (размножении клеток и поддержании тканей),
дифференцировки и апоптоза (запрограммированной гибели) гемопоэтических
стволовых клеток. Иногда мутации в геноме вызываются внешними факторами.
Это происходит при воспалении, облучении, химиотерапии, или когда в организм
попадают клеточные яды. Еще один важный механизм – формирование
клонального кроветворения. Это больше характерно для пожилых людей: клетки
крови, постоянно делясь на протяжении нашей жизни, накапливают мутации, и к
70 годам в стволовых клетках их может накопиться более миллиона. Например,
маркеры клонального кроветворения обнаруживаются у 40 % больных острыми
лимфобластными лейкозами в возрасте старше 40 лет и у 17 % тех, кто моложе
сорока. При этом анализ крови может оставаться в пределах нормы и не показывать
это накопление. А ведь оно увеличивает риск сердечно-сосудистых и
онкологических заболеваний!
Да, возраст – фактор риска. Кто-то говорит, что сейчас, когда продолжительность
жизни растет, «мы все будем доживать до своего рака». В утешение пессимистам
скажем: во-первых, не все, а во-вторых, каждый год появляются новые методы
лечения и новые лекарственные препараты. Сегодня долгосрочная ремиссия
достигается во многих видах онкологических заболеваний.
Есть и другой фактор риска – семейная история. «За последние 10–15 лет стало
понятно, что есть очень много заболеваний, связанных с герминальными
мутациями, врожденной предрасположенностью, – говорит генеральный директор
НМИЦ гематологии Е. Н. Паровичникова. – Если раньше мы спокойно говорили,
что, например, острый лейкоз в большинстве случаев – это просто несчастный
случай, то изучение семейных историй, анамнезов членов семьи, полногеномное
секвенирование пациентов с теми или иными заболеваниями свидетельствуют о
том, что есть синдромы врожденной предрасположенности, то есть мутации,
поломки, которые передаются по наследству».
Это не означает, что у человека с «неблагоприятной» семейной историей
обязательно будет лейкоз, лимфома или миелодиспластический синдром, но
вероятность – да, выше, чем у других, особенно если есть провоцирующие факторы:
облучение, неправильный образ жизни или, например, пациент прошел
химиотерапию по поводу другой опухоли.

Сколько болеют
В России ежегодно выявляют более 600 000 новых случаев злокачественных
новообразований, из которых 5,7 % – системы крови. В 2023 году в России было
297 097 пациентов с диагнозом «злокачественное новообразование системы
крови», это чуть более 200 случаев на 100 тысяч человек. С каждым годом число
людей, у которых впервые диагностируют злокачественные заболевания крови,
растет: в 2022 году их было 26 067, в 2023 – 28 334, в 2024 – 31 867 человек. Но этот
рост не означает, что люди стали больше болеть, он, скорее, означает, что 1)
улучшились способы диагностики, 2) увеличилась продолжительность жизни.
Опухолевые заболевания системы крови занимают седьмое место среди самых
распространенных в России видов онкологических заболеваний и шестое место по
смертности (12,3 тысячи человек в 2024 г.).
Но вернемся к кроветворению. В огромном отделе морфологически узнаваемых
клеток среди десятков других видов живут В-лимфоциты и Т-лимфоциты. И если
поломка происходит здесь, на уровне лимфоидных клеток, уже покинувших
костный мозг, более зрелых, с великой долей вероятности в диагнозе будет не
лейкоз, а лимфома: эти два вида заболеваний отличаются тем, на каком этапе
кроветворения произошла поломка. Самые тяжелые лейкозы – те, у которых есть
признаки и миелоидных, и лимфоидных, либо когда поломка произошла на самых
ранних этапах дифференцировки стволовой кроветворной клетки.

Опухолевые клетки бессмертны, мы – нет
Вы наверняка слышали, а может, и сами говорили, что человек – это космос. Но
многие ли задумывались о том, почему мы так говорим и что это значит? Может
быть, потому, что человеческое тело состоит из 100 триллионов клеток, и это
сопоставимо с количеством звезд в нашей галактике? Общая длина молекул ДНК в
нашем теле (а ДНК есть в каждой клетке) в сотни раз превышает расстояние от
Земли до Солнца.
Структура ДНК должна оставаться постоянной: любая мутация увеличивает риск
возникновения опухоли. Только один белок – р53 – проверяет структуру ДНК и,
обнаружив дефект, устраняет его или уничтожает дефектную клетку. Белок этот
работает неустанно, но не всегда справляется: в нашем организме есть только два
гена, которые его кодируют. А вот у африканского слона, например, таких генов 20
копий! Благодаря собственным механизмам защиты голые землекопы, серые
белки, лошади, киты и летучие мыши не знают, что такое онкология. Счастливые.
Ежедневно в нашем организме образуется примерно миллион опухолевых клеток.
Как только они появились, активируется не внутренний (ведь он уже не справился),
а внешний механизм – Т-клетки. Их у нас совсем немного, но они наши
неутомимые и бесстрашные помощники: каждую секунду с помощью своих
рецепторов обнаруживают и уничтожают опухолевые клетки. Но в какой-то момент
одна-единственная клетка, как тот Колобок из сказки, может уйти из-под
внутреннего контроля, который осуществляет белок р53, а потом и от внешнего, за
который отвечают Т-клетки. И вот из-за такой пронырливой клетки на нашей
планете ежегодно возникают 20 миллионов новых случаев злокачественных
опухолей.
Что такое опухолевая клетка? Та, внутри которой что-то сломалось. Но жалеть ее не
стоит: она может стать нашим убийцей. Конечно, одной поломки для этого
маловато: единственную иммунитет распознает и легко с ней расправится. Но когда
поломок становится много, они накапливаются, и тогда клетка превращается в

истинно опухолевую. Главное, что отличает такие клетки от всех остальных, – они
занимают пространство, постоянно делятся, активно размножаясь. И лимита у
этого деления нет. У всех других клеток нашего организма есть (они делятся не
более пятидесяти раз), а вот у опухолевых – нет. Поэтому они бессмертны, а мы –
нет.
Опухоль не только делится, но и часто мутирует, а потому в ее клетках постоянно
что-то меняется. Когда делятся обычные клетки и у них заканчивается место, идет
сигнал «Места нет», и деление прекращается. Опухолевые клетки не отвечают на
ингибирующие деление сигналы. Чем больше пространства в нашем организме они
займут, тем больше усилий врачам придется приложить, чтобы их уничтожить,
пока они не уничтожили нас.
Более того: эта изменяющаяся клетка может ломать привычную сигнальную
цепочку, благодаря которой другие клетки, получив сигнал «умереть», умирают. А
вот опухолевая умеет так менять свой метаболизм, что и веществ питательных
больше получает, и от приказов иммунной системы ускользает. Ранее мы говорили
о том, что наш иммунитет умеет распознавать чужое и даже чужое под видом
своего. Опухолевая клетка после всех произошедших мутаций стала нашему
организму чужой, хотя в нем и родилась. Она научилась защищаться от иммунитета
и удалять сломанные белки со своей поверхности. Более того, у нее появляются
молекулы, которые ингибируют (тормозят) наш иммунитет и уменьшают
иммунный ответ. Удивительно, но факт: в организме существует некий баланс
между иммунитетом и опухолевой клеткой. Но только до поры до времени.
Поломки в нашем организме происходят постоянно, но хорошо работающий
иммунитет уничтожает измененные клетки, и опухоль не развивается. А вот если по
какой-то причине иммунитет эту клетку не увидел, возникает состояние, когда
вроде бы иммунитет что-то делает, но опухолевая клетка сохраняется, мутирует,
размножается и занимает пространство. Так развивается опухоль.

Лейкозы
Из всех опухолевых заболеваний системы крови лейкозы составляют примерно 35–
40 %, но боятся их, пожалуй, больше других. А все из-за того, что при лейкозе в
кровь поступает большое количество аномальных лейкоцитов – белых кровяных
телец. Эти «неправильные» лейкоциты не в состоянии выполнять свою главную
задачу – защищать организм от инфекций. Со временем они вытесняют здоровые
клетки крови и, накапливаясь в тканях и органах, нарушают их работу.
Исследователи нашли свидетельства, что лейкозом люди болели еще 5000 лет
назад. Первым описал заболевание в 1827 году французский анатом и хирург
Альфред-Арман-Луи-Мари Вельпо (1795–1867), а в 1845-м более подробное
описание – пациенты с огромной селезенкой и очень бледной кровью – с разницей
в несколько месяцев дали британский физиолог и патолог Джон Хью Беннетт
(1812–1875) и немецкий врач, ученый и политический деятель Рудольф Вирхов
(1821–1902), называвший лейкоциты «жандармами и стражами клеточного
государства – организма». Первый назвал болезнь лейкоцитемией, второй –
лейкозом, прижилось именно это название.
Долгое время считалось, что лейкоз – хроническая инфекция, возможно, связанная
с малярией. В 1890 году русский терапевт Василий Парменович Образцов (1849–
1920), учившийся в том числе у Вирхова в Берлине, описал два случая острого
лейкоза в Малороссии, утверждая, что пациент заразил медбрата. Еще в начале XX
века в США и Франции описывали «вспышки» острого лейкоза.
Нужно признать: точные причины возникновения лейкозов науке до сих пор
неизвестны. Многие пациенты задаются вопросом: «Что я сделал в жизни не так,

что у меня возникла лимфома?», или хронический лимфолейкоз, или лейкоз. На
самом деле им просто не повезло. «Это биологическая случайность, – говорит
Генеральный директор НМИЦ гематологии Е. Н. Паровичникова. – Что этому
способствует? Радиация, курение, бензин, работа с ядовитыми отравляющими
веществами: они увеличивают вероятность. Это не значит, что каждый, у кого было
облучение или кто работал с парами бензина, кто курил как сапожник, что у
каждого из них будет лейкоз. Нет. Однако вероятность среди тех, кто курит, в два
раза выше, чем у тех, кто не курит. Но вероятность – это всегда сложно: если в
среднем это три случая на 100 тысяч, в этом варианте будет шесть случаев. Мы это
как будто и не замечаем. Но эти факты доказаны. А в последние годы мы все
больше понимаем, что дети многое наследуют. Не лейкоз, а, например, особенности
метаболизма клетки, функционирования иммунной системы, какие-то мутации,
которые с течением времени могут привести к генетическим поломкам, а они, в
свою очередь, приведут к лейкозу. И таких врожденных изменений очень много.
Сейчас, например, у детей открыто более 500 так называемых первичных
иммунодефицитов, это какой-то дефект иммунного звена. Значит, рано или поздно
случится поломка. В нас все время что-то ломается и ремонтируется».
Бывает и так называемый индуцированный лейкоз – возникающий после лечения
предшествующих злокачественных опухолей. Если пациенту проводили
химиотерапию и радиотерапию, то вероятность возникновения лейкоза у него
составляет 7–10 %, фактически у каждого десятого есть вероятность развития
опухолей кроветворной системы – лейкоза, миелодиспластического синдрома и
других болезней.
Во времена Вирхова и Эрлиха диагноз «белокровие» был приговором: умирали все.
Но сегодня, к счастью, это не приговор.

Острый лимфобластный лейкоз
При этом злокачественном заболевании бесконтрольно увеличивается
концентрация лимфобластов – незрелых клеток, предшественников лимфоцитов.
Чаще всего такой лейкоз встречается у детей: пик заболеваемости приходится на
возраст 1–6 лет, мальчики болеют чаще девочек. У взрослых острый
лимфобластный лейкоз встречается почти в десять раз реже.

Острый миелоидный лейкоз
Возникает, когда незрелые клетки крови (миелобласты) накапливаются в костном
мозге. Из-за этого процессы созревания, деления и дифференцировки нормальных
стволовых клеток крови нарушаются, что приводит к угнетению кроветворения и
уменьшению количества тромбоцитов, лейкоцитов и эритроцитов. В отличие от
лимфобластного лейкоза, размеры печени и селезенки не меняются,
лимфатические узлы не увеличиваются. Миелоидный лейкоз чаще встречается у
людей старше 50 лет, мужчины и женщины болеют одинаково часто.
Одним из самых известных пациентов с этим диагнозом был гениальный русский
оперный певец Федор Шаляпин.
Сегодня в НМИЦ гематологии Минздрава России пятилетняя безрецидивная
выживаемость пациентов с острыми миелоидными лейкозами в возрасте моложе
60 лет – 55 %. В возрасте старше 60 лет пятилетняя выживаемость – 25 %. Такая
разница объясняется тем, что в более пожилом возрасте больше проблем с
осложнениями, токсичностью, существует коморбидность. В более старшем
возрасте также проявляются некоторые свойства лейкемии, которые определяют ее
неблагоприятное течение. «К сожалению, мы до сих пор не можем вылечить всех.

Но с нуля до 50 % – это существенный прогресс!» – говорит генеральный директор
НМИЦ гематологии Е. Н. Паровичникова. О том, как врачи научились достигать
таких результатов, мы поговорим подробно в следующей главе.
Федор Шаляпин

Диагноз самому знаменитому басу в оперной истории Федору Шаляпину (1873–
1938) поставили в 1937 году, и единственное лечение, которое тогда могли
предложить врачи, – переливание крови. Шаляпину сделали два.
Болезнь наверняка началась раньше: певец долгое время жаловался на страшную
усталость. Причины возникновения острого лейкоза и сейчас до конца не
выяснены, а в то время тем более не были известны. Возможно, свою роль сыграло
лечение радиоактивными водами в чешском городе Яхимове в 1931 году. Это было
время, когда радиация считалась средством чуть ли не от всех болезней (вспомните
наш рассказ о Марии Склодовской-Кюри), а у Шаляпина был диабет (при почти
двухметровом росте он, большой поклонник русской кухни и любитель обильно и
вкусно поесть, весил 140 кг) и подагра.
После установления диагноза, о котором он так и не узнал (жена Мария оберегала
его душевный покой), Федор Иванович прожил почти год. 12 апреля 1938 года,
ненадолго очнувшись от забытья, спросил: «В каком это я театре?» Его личный
врач Жандрон позже скажет, что не видел смерти более прекрасной.

Лейкоз у беременных
На этой категории больных мы хотим остановиться отдельно, потому что это
удивительная история. «Практика проведения адекватной химиотерапии
беременным женщинам стала своеобразным научным и клиническим прорывом, –
рассказывал академик РАН, генеральный директор НМИЦ гематологии (2011–
2021) Валерий Григорьевич Савченко, ставший в России пионером этого
направления. – Это страшная ответственность – назначать беременной, а затем
роженице такую тяжелую терапию. Такие процедуры, как переливание ей
тромбоцитной массы, кажутся просто невозможными. Но это все ерунда на самом
деле. Считается, что беременные – слабые, что они ничего не могут, но эти догмы –
чистой воды бред. У беременных фантастическая способность к адаптации. За
почти 20 лет работы у нас не было ни одной смерти матери в момент
химиотерапии. Беременные женщины переносили лечение точно так же, как и все
остальные».
В 2025 году коллектив врачей НМИЦ гематологии под руководством генерального
директора Е. Н. Паровичниковой стал победителем Премии лучшим врачам России

«Призвание» в номинации «За создание нового направления в медицине» за
проект «Лечение опухолевых заболеваний системы крови во время беременности».
Еще в конце 1980-х диагноз «лейкоз» у беременной женщины был медицинским
показанием к выполнению аборта: врачи хотели спасти хотя бы одного человека и
делали выбор в пользу матери. Но, как сказал В. Г. Савченко: «Если в такой
ситуации бороться только за одну жизнь, то не спасаешь ни одной». И в начале
1990-х рискнул попробовать спасти обе.
Впервые острый лейкоз во время беременности описал уже известный нам
немецкий врач Рудольф Вирхов в 1862 году. С тех пор в медицинской литературе
описано не более 400 таких случаев. Лейкоз у беременных – событие довольно
редкое: один случай на 75–100 тысяч. Вспоминая первый такой случай в своей
практике, В. Г. Савченко признавался, что, несмотря на то, что врачи знали, что
плацента «обладает сильными функциями защиты плода от токсичного
воздействия химиопрепаратов», давать будущей матери полные дозы остерегались,
думая, что они могут вызвать аномалии развития у плода. Поэтому дозы давали,
скорее, сдерживающие: лейкемия не развивалась, но и не уходила. На тридцать
шестой неделе (обычно беременность длится сорок) врачи помогли пациентке
родить сына. Вскоре молодая мать погибла, а мальчик Андрей вырос здоровым и
крепким и говорит врачам сегодня: «Спасибо, что я есть».
Этот первый опыт – удачный и нет одновременно – показал: беременным нужно
давать полную дозу химиотерапии. «Дать первую дозу высокотоксичного препарата
неимоверно сложно: всегда страшно взять на себя ответственность», – признавался
В. Г. Савченко. Но ответственность все же взял, назначив следующей такой
пациентке полную программу химиотерапии без поправки на беременность: «И
выяснилось, что плацента "не пропускает" к плоду химиопрепараты. То, что
цитостатические препараты не проникают сквозь плацентарный барьер, мы в
институте поняли по первым же анализам крови, которые брали у новорожденных.
Честно говоря, мы ждали некоторого подавления внутреннего кроветворения, но
нет: даже если у мамы в момент родов было маловато лейкоцитов, то у ребенка их
было нормальное количество. А все – из-за плаценты». У второй пациентки
родился мальчик, и она назвала его Валерой – в честь Савченко и в надежде, что ее
сын вырастет таким же – чутким, ответственным и специалистом в своем деле,
какое бы дело он ни выбрал. И мама, и мальчик живы, благодарны врачам и
счастливы.
Женщин лечили, они рожали. Если женщина была в ремиссии, то рожала в
обычном роддоме, но во многих случаях роды проходили и проходят прямо в
НМИЦ гематологии: акушеры приезжали на мотоциклах, чтобы не застрять в
московских пробках, если нужно – с кювезами для вынашивания недоношенных
детей. «На родах присутствует гематолог и другие врачи, причастные к ведению
пациентки, – рассказывает первый заместитель генерального директора НМИЦ
гематологии Вера Витальевна Троицкая. – Все за нее очень болеют и переживают.
Наша специфика такова, что любой позитив очень радостен». Со временем в
НМИЦ гематологии даже стали выдавать свидетельства о рождении. После родов
мать и ребенка на какое-то время разлучают: новорожденный отправляется в
перинатальный центр на выхаживание, мать продолжает лечение.
К сожалению, выживают не все. Процент выживания женщин при лейкозе
одинаков у беременных и небеременных: 50 %. Но при правильно подобранной
терапии, даже если женщина потом умирает во время рецидива болезни (а такое,
увы, тоже случается), ребенок помнит свою маму. Ради одного этого стоит лечить, а
практика проведения адекватной химиотерапии беременным женщинам стала в
НМИЦ гематологии, по словам В. Г. Савченко, «своеобразным научным и

клиническим прорывом», здесь накоплен самый большой в мире опыт успешного
ведения беременных женщин с опухолевыми заболеваниями системы крови: более
550 ребятишек родились у болеющих мам. А НМИЦ гематологии стало
единственным в России медицинским учреждением, которое включает беременных
в клинические исследования.

69. В НМИЦ гематологии рождаются новые жизни Из архива НМИЦ гематологии

Хронический миелоидный лейкоз (ХМЛ)
Это заболевание длиною в жизнь: однажды установленный, диагноз остается с
пациентом и после достижения ремиссии. Заболевание редкое: всего 0,7 случаев на
100 тысяч человек в год. Тем не менее распространенность растет, причины нам
уже известны: общий рост продолжительности жизни и рост продолжительности
жизни пациентов с ХМЛ.
Если 50 лет назад посте установления диагноза ХМЛ в течение 5–7 лет максимум
(медиана – 3 года) все пациенты умирали, то сейчас 90 % пациентов с ХМЛ
продолжают жить. «Сегодня терминальная стадия почти не развивается, – говорит

профессор, доктор медицинских наук, заведующая клинико-диагностическим
отделением гематологии миелопролиферативных заболеваний НМИЦ гематологии
А. Г. Туркина. – Это революция: мы отменяем лечение».
Сейчас пациенты с ХМЛ живут практически столько же, сколько и здоровые люди.
Конечно, в том случае, когда организм адекватно отвечает на лечение. В его основе
– таргетная терапия ингибиторами тирозинкиназ. Этому и другим современным
методам лечения посвящена наша следующая глава.

Хронический лимфолейкоз (ХЛЛ)
При этом заболевании в крови, костном мозге, лимфатических узлах, селезенке и
других органах накапливается большое количество В-лимфоцитов.
Впервые пациент с этим заболеванием описан в 1827 году: у него зафиксировали
повышенную температуру, увеличение объема живота и слабость, а когда
посмотрели под микроскопом его кровь, то увидели большое количество белых
кровяных клеток.
Заболеваемость хроническим лимфолейкозом в России сегодня – 3–4 случая на 100
тысяч в год, это один из часто встречающихся видов лейкоза. Средний возраст
пациентов – 60–70 лет, почти 85 % заболевших. Часто ученые обращаются к
египетским мумиям (они ведь хорошо сохранились, и их много), чтобы выяснить:
а существовали ли в те очень давние времена болезни, с которыми мы сталкиваемся
сегодня? Не обнаружено ни одной мумии с хроническим лимфолейкозом.
Возможно, это только пока, но ученые склоняются к другому объяснению: это
потому, что в Древнем Египте люди жили 30–40 лет и до этого заболевания просто
не доживали. Да и в XV–XVI веках эту болезнь практически не описывали – скорее
всего, это связано именно с продолжительностью жизни: сейчас мы живем
значительно дольше и качественнее, чем в Древнем Египте или даже Италии эпохи
Возрождения, а потому и с ХЛЛ встречаемся чаще. Хотя в наше время ХЛЛ болеют
люди и в 30, и в 40, и в 50 лет, но это редкие случаи. У этой болезни есть и другие
особенности: мужчины болеют в два раза чаще женщин, а в странах Азии и Африки
заболевание встречается крайне редко (может быть, поэтому у мумий его и нет?).
Чаще всего болезнь выявляется случайно – когда, например, пациент сдал кровь во
время диспансеризации или обратился к врачу по поводу другого заболевания, а в
анализе обнаружилось повышение лейкоцитов за счет именно лимфоцитов.
Часто после того, как диагноз точно установлен, пациенту говорят: мы пока не
будем вас лечить – только наблюдать. Такой подход называется «наблюдай и жди».
И пациенты, зная, что в их крови поселилась злокачественная опухоль, живут, как и
раньше. Хотя, конечно, не совсем: «наблюдай» означает динамическое
наблюдение: раз в три месяца нужно сдавать общий анализ крови, раз в полгода
делать УЗИ периферических узлов и органов брюшной полости и не реже, чем раз в
полгода, посещать врача-гематолога. Потому что очень важно не упустить момент,
когда нужно начинать лечение. Но этот момент наступает не у всех: у очень многих
пациентов заболевание прогрессирует очень медленно, их наблюдают и 20, и 30
лет, не начиная лечения. Это, конечно, оптимистичная история.
Самое главное для самого пациента и его врача – не упустить момент, когда от
наблюдения нужно переходить к терапии: показания для этого перехода строго
регламентированы и прописаны. Да, есть люди, которым терапия не потребуется
никогда, а есть те, у которых опухоль прогрессирует быстро (агрессивно) и требует
немедленного лечения. От чего это зависит? От молекулярно-генетических
особенностей. Но если опухоль не агрессивна – лучше оставить все, как есть, и
лечение не начинать. Хотя психологически это бывает непросто.

Множественная миелома
Впервые болезнь, которую мы знаем сегодня как множественную миелому, описал
британский хирург Самуэль Солли в 1844 году, сделав сообщение о пациентке с
множественными переломами и деформациями костей. Диагностический термин
«множественная миелома» (ММ), которым медицинское сообщество пользуется и
сегодня, был впервые предложен русским врачом О. А. Рустицким в 1873 году
(болезнь также называют болезнью Рустицкого – Капера).
В течение продолжительного времени лечение пациентов сводилось лишь к
облегчению клинической симптоматики.
Миеломная болезнь начинается с аномальных процессов в костном мозге, которые
мы долго можем не замечать, а завершается характерным «разъеданием» костей,
сбоями в иммунитете и повреждением почек, которое может оказаться настолько
серьезным, что они перестанут работать.
Здесь нас снова подводят В-лимфоциты: обычно они, обнаружив какой-нибудь
патоген, превращаются в плазматические клетки и начинают вырабатывать
специальные белки иммуноглобулины, способные атаковать и уничтожить
патогены. В норме у нас в костном мозге 1 % здоровых плазматических клеток. Но,
как мы уже знаем, иногда ломаются и наши защитники. И вот когда
плазматические клетки вместо того, чтобы вырабатывать защищающие нас белки,
мутируют, начинают бесконтрольно делиться и выделять в большом количестве
аномальный белок парапротеин, возникает В-клеточная злокачественная опухоль –
миелома. Ее первые симптомы (снижение иммунитета, анемия, повышение общего
белка крови, нарушение свертываемости и разрушение костей – это самый
специфический признак именно миеломы) возникают, когда количество
плазматических клеток превышает 10 %. А при некоторых агрессивных формах
опухоли их число достигает и 60 %. Размножаясь и накапливаясь, они нарушают
многие важные процессы в организме, и значительная часть таких нарушений
необратима.
Хорошая (относительно, но все же) новость заключается в том, что миелома –
сравнительно редкое заболевание: такой диагноз устанавливают ежегодно
примерно троим из 100 тысяч россиян. И хотя точные причины ее возникновения,
как и других видов злокачественных опухолей, не выяснены, очевидно, что один из
главных факторов риска – возраст: большинству заболевших 60–70 лет,
только 10 % моложе 50, а дети не болеют.
Есть формы миеломы, которые практически не требуют лечения (как в ХЛЛ, о чем
мы говорили выше), но встречаются, к сожалению, и агрессивные виды.

Лимфомы
С первого описания лимфомы прошло более 300 лет, но основные прорывы в
диагностике и лечении произошли за последние 80. Во многом это связано с
совершенствованием микроскопической техники и методов окрашивания
препаратов: благодаря им появились новые знания и были выявлены различные
нозологические формы лимфом. Среди опухолевых заболеваний системы крови
лимфомы составляют примерно 60–65 %.
В 1927 году Николай Матвеевич Шустров и Харлампий Харлампиевич Владос
предложили одну из первых классификаций лимфом, в которой пытались
сопоставить выявленные в лимфатических узлах изменения с нормальной
структурой этого органа, а также в соответствии с органной принадлежностью
опухоли. В работах отечественных гематологов Иосифа Абрамовича Кассирского и
Георгия Алексеевича Алексеева (1970) лимфомы были представлены ретикуло- и

лимфосаркомами, характеризуя которые авторы детально описывали клеточные
элементы опухолевого субстрата.
Лимфомы – это злокачественные опухолевые заболевания, возникающие из
предшественников лимфоцитов или самих Т- и В-лимфоцитов, которые в норме
должны защищать нас от опухоли, но из-за генетических ошибок при делении
клеток сами становятся опухолью. «Для нас лимфома – это элемент биологического
предательства. В- и Т-клетки, которые должны защищать нас от инфекций,
вирусов, грибов, бактерий и опухолей, сами становятся опухолью, и нам приходится
с ними бороться. Вот в чем истинная коварность этих заболеваний», – говорит
Евгений Евгеньевич Звонков, заведующий отделом лимфопролиферативных
заболеваний НМИЦ гематологии.
По наличию или отсутствию специфических клеток в лимфатической ткани
различают лимфомы ходжкинские (ежегодно в России впервые устанавливают
такой диагноз 2500 человек) и неходжкинские (их диагностируют у 10 000
человек). А вообще различают почти 80 разновидностей лимфом.

Лимфома Ходжкина
В 1832 году британский медик Томас Ходжкин описал семерых больных с
увеличенными лимфатическими узлами и селезенкой, общим истощением и
упадком сил. Во всех случаях болезнь заканчивалась смертью пациентов. Через 23
года другой британский врач Самуэль Уилкс, добавив к случаям, описанным
Ходжкиным, еще одиннадцать с теми же симптомами, назвал это состояние
болезнью Ходжкина. Сейчас мы называем ее лимфомой Ходжкина, или
лимфогранулематозом, или злокачественной гранулемой.
Чаще всего больные обращаются к врачу, когда обнаруживают у себя увеличенные
лимфоузлы. При микроскопическом исследовании пораженных лимфоузлов
обнаруживают специфические для этой лимфомы гигантские клетки Рид –
Березовского – Штернберга. От других видов лимфом эта отличается тем, что самих
опухолевых клеток очень мало. «Их там буквально по пальцам можно пересчитать,
если посмотреть в гистологический препарат лимфоузла, – рассказывает Е. Е.
Звонков. – А вокруг – нормальное микроокружение, в том числе клетки, которые
хотят уничтожить эти единичные опухолевые клетки, но не могут. Мы долго
думали, почему. Выяснилось, что опухолевые клетки выделяют специальные
молекулы в виде шипов. И когда к ним подходит нормальный, здоровый Тлимфоцит, чтобы их уничтожить, шипы мешают, и опухоль остается».
Заболеваемость лимфомой Ходжкина в России – 2,2 случая на 100 тысяч населения
в год. Как правило, у болезни два пика: в возрасте 15–35 лет и у людей старше 60
лет.
Когда человеку впервые ставят диагноз «лимфома Ходжкина», как и любой другой
онкологический диагноз, чаще всего он спрашивает о том, что привело к развитию
заболевания и можно ли это было предотвратить. «Я бы хотела провести аналогию
с работой механических часов, – говорит Мадина Олеговна Багова, врач-гематолог
отделения интенсивной высокодозной химиотерапии гемобластозов НМИЦ
гематологии, – когда из строя неожиданно выходит один элемент, происходит сбой
в работе системы и все идет не так. Механизм развития лимфомы примерно такой
же». Кстати, один из распространенных мифов – то, что лимфому может
спровоцировать беременность. Не может: лимфома Ходжкина – не
гормонозависимое заболевание.
Во времена самого Ходжкина эта лимфома была неизлечимой – умирали все.
Сначала пытались удалять лимфоузлы хирургически, но они все равно росли.
Потом стали применять лучевую терапию, в основном против пораженных

лимфоузлов, но болезнь возвращалась. Лечение лимфомы Ходжкина в последние
10–15 лет совершило огромный рывок, и неизлечимое когда-то заболевание стало
практически полностью излечимым: полная ремиссия, то есть выздоровление
происходит в 96–97 % случаев. Это стало возможным благодаря медицинскому
прогрессу, появлению новых препаратов и технологий – таких, как трансплантация
костного мозга. «Я бы дорого отдал, чтобы посмотреть, как будут лечить лимфому
Ходжкина еще через сто лет, – говорит Е. Е. Звонков. – Наверное, это будут какието капли или лекарства. Было бы очень интересно посмотреть».

Неходжкинские лимфомы
Их несколько десятков видов, ведь кроме лимфоузлов, лимфомы могут поражать
любой орган. Они всеядны: не выбирают по гендерному или возрастному признаку,
хотя с возрастом риск увеличивается, и сегодня большинство пациентов старше 55
лет. В 2023 году год в России диагностировали 16 070, а в 2024-м – 17 тысяч новых
случаев лимфом. Из 80 их разновидностей каждая третья – диффузная Вкрупноклеточная лимфома, а одна из самых редких – первичная медиастинальная
В-крупноклеточная лимфома.
Неходжкинские лимфомы делят на две большие группы: В-клеточные (происходят
из В-лимфоцитов, их примерно 85 %) и Т-клеточные (из Т-лимфоцитов, их
значительно меньше – 15 %). Есть лимфомы агрессивные (быстрорастущие), а есть
индолентные (они растут медленно).
Не так давно появился новый вид лимфомы, который лет сто назад и появиться не
мог: имплант-ассоциированная лимфома. Она возникает у одной из 500 тысяч
женщин с грудными имплантами, причем иногда заболевание развивается через
десятилетия после установки импланта. В 2017 году Всемирная организация
здравоохранения (ВОЗ) выделила отдельную категорию крупноклеточной
имплант-ассоциированной лимфомы. За всю историю в НМИЦ гематологии было
всего три таких случая. Пластические хирурги предупреждают о возможном
осложнении, а врачи гематологи умеют с ним бороться.

Неопухолевые заболевания системы крови
«Почему-то все страшно боятся рака. А когда пациенты слышат, что у них
неопухолевое заболевание, – восклицают: "Слава богу!", – говорит генеральный
директор НМИЦ гематологии Е. Н. Паровичникова. – Но ведь есть такие
неопухолевые заболевания, что если их не лечить, они точно приведут к смерти.
Люди считают, что неопухолевая гематология – так, ерунда. А это совсем не так! Вопервых, неопухолевых заболеваний гораздо больше, а во-вторых, такое отношение
порой уводит людей в сторону от того, что они должны прицельно заниматься
лечением и слушать врачей, чтобы излечиться. А иногда даже не излечиться, а
постоянно быть под наблюдением, чтобы жить. Иначе – смерть».
К сожалению, неопухолевых заболеваний системы крови множество, но есть и
хорошие новости: большая часть излечима или как минимум с ними можно жить
долго и вполне счастливо. Если, конечно, относиться к своему диагнозу
ответственно и следовать рекомендациям врачей.

Анемии
Первое описание болезни, которую мы сегодня называем железодефицитной
анемией, было сделано в 1554 году. Ректор Лейпцигского университета Йоханнес
Ланге (1485–1565) описал ее симптомы: бледность кожи, одышка, частое
сердцебиение, проблемы с пищеварением – изменение вкусовых пристрастий,

снижение аппетита, боли в животе и проблемы с кишечником. И назвал…
«болезнью девственниц». А все потому, что, по наблюдению врача, болезнь чаще
проявлялась у девушек 14–17 лет. А значит, все дело в менструальном
кровотечении, решил Ланге. И выписал универсальный рецепт: скорее замуж!
Сколько больных последовало его совету, науке неизвестно, но в 1600 году болезнь
предложили лечить не браком, а железом. Не каленым, но в духе времени:
например, водой, настоянной на ржавых гвоздях. Сегодня для лечения анемии не
предлагают ни брак, ни ржавые гвозди: препараты железа эффективнее.
Так что же это такое – анемия? Состояние, когда в организме концентрация
гемоглобина и количество эритроцитов падает ниже нижней границы нормы:
120 г/л у женщин и 130 г/л у мужчин. С греческого название так и переводится –
«недостаток крови». Это достаточно распространенное заболевание: в России
анемиями той или иной формы выраженности болеют около полутора миллионов
человек.
Когда вы слышите об анемии, чаще всего думаете о нехватке гемоглобина и
дефиците железа. Ассоциация правильная, но недостаточная: это только один вид
анемий – дефицитные (когда в организме чего-то не хватает и образуется его
дефицит: витамина В12, железа или других элементов). Есть множество других
анемий: хронические, гемолитические, а среди них наследственные (сфероцитоз,
эллиптоцитоз, серповидно-клеточная, талассемии и другие) и приобретенные
(аутоиммунная, пароксизмальная ночная гемоглобинурия, механический гемолиз
и другие). Есть два вида апластической анемии: идиопатическая и
конституциональная, а также наследственная и приобретенные формы
сидеробластной анемии. Самые часто встречающиеся анемии –
железодефицитные, их около 70 %. Между прочим, вегетарианцы болеют
анемиями чаще, чем те, кто употребляет мясо в пищу, что понятно: мясо богато
железом.
Чтобы точно диагностировать анемию, определить ее вид и назначить прицельное
лечение, нужно сдать специфические анализы – общим анализом крови не
обойтись. При своевременном установлении диагноза прогноз лечения в
большинстве случаев благоприятный.
Говорят, что в апреле 1964 года во время Всесоюзного слета ударников и бригад
коммунистического труда в Верхнем Волочке, после выступления первого
космонавта планеты Юрия Алексеевича Гагарина, доклад читал знаменитый
советский гематолог И. А. Кассирский. Он был посвящен лечению В12-дефицитной
анемии. Гагарин потом сказал: «Иосиф Абрамович, если бы я знал, о чем вы будете
рассказывать, я бы не стал выступать! Подумаешь! Я – здоровый парень, меня
хорошо натренировали. Какие-то умники придумали эту машину. Ну, я облетел
вокруг шарика. А вот то, о чем вы говорили, – это же на самом деле великое дело!
Совсем недавно – неизлечимая болезнь! А стала полностью излечима! И скольким
людям можно спасти жизнь вот такими миллионными долями этого красненького
вещества! Это необыкновенно и замечательно!» Даже если этого разговора на
самом деле не было (хотя свидетели клянутся: все правда, каждое слово первого
космонавта записано верно), давайте согласимся: это действительно замечательно
– что сегодня мы умеем лечить многие болезни, которые еще вчера были
смертельным приговором.

Коагулопатии
Это болезни, связанные с нарушениями свертываемости крови. Они могут быть
наследственными и приобретенными, могут приводить к избыточной

кровоточивости (гипокоагуляция) или, наоборот, избыточному тромбообразованию
(гиперкоагуляция).
О самой известной из гипокоагуляций – гемофилии – мы уже говорили подробно.
Но это далеко не единственное нарушение, есть еще болезнь Вилленбранда,
дефициты факторов VII, XI и других (как вы помните, при гемофилии наблюдается
дефицит факторов VIII и IX), приобретенные (антифосфолипидный синдром и
другие) и наследственные (мутации фактора V Лейден и другие) тромбофилии,
ангиопатии (синдром Рандю – Ослера) и ДВС-синдром. Многие коагулопатии могут
протекать практически бессимптомно и обнаруживаться только при лабораторном
обследовании, но многие вызывают значительные нарушения работы организма,
даже если не обнаружены.
Гипокоагуляция проявляется избыточной кровоточивостью. Ее можно увидеть и
без кровотечений: синяки на коже появляются при минимальном воздействии, а то
и вовсе без видимых причин. Такие беспричинные синяки – всегда повод
обратиться к врачу. В более тяжелых случаях кровь может накапливаться в полости
суставов, забрюшинном пространстве, между мышцами. Длительная
гипокоагуляция может вызвать анемию, а тяжелая – стать причиной обширной,
часто фатальной, кровопотери.
Гиперкоагуляция – слишком густая кровь с избытком тромбоцитов – приводит к
образованию тромбов в сосудах. Это плохая история: поражения сосудов и артерий
затрудняют доставку кислорода и питательных веществ к органам и тканям, что в
самом плохом случае может привести к инфаркту и инсульту, а в более легких – к
нарушениям кровоснабжения конечностей. В области поражения возникает боль
(зачастую – сильная), которая во многих случаях сопровождается слабостью,
одышкой, судорогами и другими неприятными и тяжелыми симптомами. Если
поражение обширно, а медицинская помощь вовремя не оказывается, это состояние
может быть смертельно опасным.

Редкости региональные и индивидуальные
Есть такие болезни системы крови, которые не попадают ни в одну из категорий,
многие из них – орфанные, редкие.
Например, гемоглобинопатии. В 1973 году в нынешнем НМИЦ гематологии под
руководством профессора Юрия Николаевича Токарева началась кропотливая
работа, охватившая вскоре весь Советский Союз. Врачи провели более двадцати
экспедиций в Узбекистан, Таджикистан, Азербайджан, Грузию, Дагестан,
отдаленные российские регионы – туда, где ожидалось широкое распространение
наследственных болезней крови. Брали пробы крови у сотен людей и тщательно
фиксировали результаты. Постепенно удалось картировать целые регионы, где
гемоглобинопатии оказались «краевой патологией». Благодаря этому в
республиках начали создавать специализированные центры по изучению и
диагностике гемоглобинопатий, а в НМИЦ гематологии был заложен фундамент
молекулярной гематологии.
В Якутии, например, был обнаружен эндемический очаг метгемоглобинемии, а в
Чувашии – семейный эритроцитоз, обусловленный мутацией в гене VHL, что стало
открытием мирового уровня и даже одним из звеньев в исследовательских работах
западных коллег (Уильям Кэлин, Питер Рэтклифф, Грегг Семенза), отмеченных в
2019 году Нобелевской премией по физиологии за открытие механизмов,
посредством которых клетки воспринимают доступность кислорода и адаптируются
к гипоксии. Эта работа продолжается и сегодня.

Болезнь Гоше была впервые описана в 1882 году, однако ее причина была
установлена только в 1965-м: врожденный дефицит лизосомного фермента,
участвующего в расщеплении гликосфинголипидов мембран разрушающихся
клеток. В 1991–1994 годах началась эра заместительной ферментной терапии (ЗФТ),
которая и сегодня остается «золотым стандартом» лечения болезни Гоше.
Болезнь Гоше, как и болезнь Ниманна – Пика, и некоторые другие, относятся к
лизосомным болезням накопления. Не меньшая редкость – наследственные и
вторичные эритроцитозы, наследственная и вторичная метгемоглобинемия,
тромботическая микроангиопатия, порфирии и другие.
А вы все еще думаете, что неопухолевые заболевания крови – это не так страшно,
как опухолевые? Напрасно: каждая болезнь системы крови требует пристального
внимания и лечения.
В 2023 году в России у взрослых зарегистрировано 1 222 199 заболеваний крови
кроветворных органов и отдельных нарушений, вовлекающих иммунный механизм
(опухолевых и неопухолевых), при этом впервые диагноз был установлен 282 515
пациентам. Не спешите грустить, прочитав эти цифры, есть и хорошая новость:
большинство болезней крови излечимы! Это стало возможным благодаря развитию
медицинских и биологических технологий.

XII Как их лечат
В отличие от лечения солидных опухолей, которые можно увидеть, потрогать и
хирургически удалить, в арсенале гематологов есть только лекарственная терапия.
Но если еще 50–100 лет назад любой онкогематологический диагноз звучал как
приговор, то сегодня, с появлением новых методов лечения и таргетных
препаратов, продолжительность жизни пациентов увеличилась, ее качество
улучшилось, более того – стало возможно полное излечение (полная ремиссия).
В 1960-х годах основным методом лечения, например, лимфом была лучевая
терапия, а сейчас это таргетная (целевая) комбинированная иммунохимиотерапия.
Тогда десятилетнюю выживаемость фиксировали у 11 % пациентов с лимфомами,
сейчас – у 88 %. Прекрасная, согласитесь, новость.
«Медицина никогда не стоит на месте, и сейчас уже есть возможность добавлять в
базисные протоколы так называемые таргетные препараты, которые
разрабатываются с помощью генетических, молекулярно-генетических
исследований, – рассказывает генеральный директор НМИЦ гематологии Е. Н.
Паровичникова. – Эти препараты не препятствуют размножению всех быстро
делящихся клеток, как это делает (и достаточно успешно) химиотерапия, но
воздействуют на конкретный патологический механизм. И это дополнительно
увеличивает эффективность классической программы».

Химиотерапия
О том, как появилась химиотерапия и что «не было бы счастья, да несчастье
помогло», мы подробно говорили в главе «Кровь для Победы». С той поры прошло
более полувека, но, несмотря на появление новых, менее травматичных для
организма, способов лечения, «химия», как ее панибратски называют, во многих
случаях остается эффективным средством борьбы со злокачественными
заболеваниями крови. Возьмите, например, лейкозы. «Лейкемия обычно считается
пессимистической болезнью, при которой большинство людей, что ты с ними ни
делай, все равно умрут, – рассказывал академик В. Г. Савченко. – Однако такое
представление не имеет под собой никаких оснований. Химиотерапия
принципиально изменила эту ситуацию. Шансы пациента, не достигшего 60 лет, на
излечение составляют от 30 до 90 % в зависимости от формы заболевания».

Ситуация начала меняться после Хиросимы и Нагасаки. Тогда появились
лекарственные препараты группы антиметаболитов (например, 6меркаптопурин) – они вмешивались в метаболизм нормальных клеток и
останавливали пролиферацию (разрастание ткани путем размножения клеток
делением, этот термин ввел уже знакомый нам Вирхов). А если в организме
человека находились опухолевые клетки, эти препараты заодно останавливали и их
размножение. В конце 1950 – начале 1960-х появился цитарабин, а в начале 1960-х
– антрациклиновые антибиотики (даунорубицин, доксорубицин, идарубицин,
карубицин и эпирубицин), которые и сегодня считаются одними из наиболее
эффективных противоопухолевых средств.
– Уже тогда начали использовать метод сочетания, подбора дозы, потому что стало
понятно, что у пациентов возникает эффект снижения бластных клеток, –
рассказывает Е. Н. Паровичникова. – Этой классической программе «7+3»
(семидневное непрерывное введение цитарабина в стандартных дозах и три дня
болюсного введения антрациклинового антибиотика или антрацендиона) для
лечения острого миелоидного лейкоза недавно было пятьдесят лет. И мы до сих пор
ее используем. Или для другого – лимфобластного лейкоза – эмпирически
подобранная, комбинированная, восьмикомпонентная химиотерапия включает
глюкокортикоиды, антрациклины, циклофосван, микристин, 6-меркаптопурин,
метотриксан и так далее. Подобрали соотношения, дозировки, длительность – и
настолько эмпирически удачно, что это сочетание остается базисным для лечения и
сегодня.
– Это сочетание подбирают для каждого конкретного пациента? Или есть
протокол?
– Есть протоколы. В случае лечения острых лейкозов мы лечим не больного – мы
лечим лейкемию, болезнь. Обычно все говорят: «Мы не лечим болезнь, мы лечим
больного», но в этой ситуации мы не должны подбирать индивидуальные дозы,
индивидуальную программу лечения. Есть протокол, который в больших
клинических исследованиях доказал свою эффективность, и мы понимаем, что,
используя лечение в таких дозах, сочетаниях, длительности, мы получим вот такой
эффект у такого числа пациентов.
Даже люди, далекие от химиотерапии, наслышаны о том, что она влияет не только
на саму опухоль, но и на весь организм. Это как ковровые бомбардировки:
действуют не избирательно, а уничтожают все живое – и опухоль, и здоровые
клетки: «А потом мы начинаем больных выхаживать, – продолжает Елена
Николаевна, – ведь у каждого осложнения индивидуальные: у одного пневмония, у
другого – язвенное поражение кишечника, у кого-то – генерализованные
высыпания, а у кого-то энцефалит… Выхаживание уже индивидуально, в
зависимости от осложнений. Но лечим мы лейкемию, а не больного».
К счастью, врачи умеют бороться с побочными эффектами химиотерапии, а ее
современные высокоэффективные протоколы помогают девяти пациентам из
десяти.

Таргетая терапия
В 1984 году ученые Базельского университета (Швейцария) Георг Кёлер, Нильс
Эрне и Сезар Мильштейн получили Нобелевскую премию в области медицины и
физиологии за открытие и разработку принципов выработки моноклональных
антител с помощью гибридомной технологии. Это исследование положило начало
иммунофенотипированию – принципиально новому подходу в диагностике
гематологических и онкологических заболеваний и стало рождением таргетной

терапии (ее также называют молекулярной, или терапией цели, от английского
слова target – мишень, цель). Это высокоспецифичное лечение на основе белковых
или малых молекул (низкомолекулярные ингибиторы), направленное на
подавление молекулярных механизмов деления опухолевых клеток.
Именно о таком лечении еще в начале XX века мечтал Пауль Эрлих: «Лекарства и
клетки должны подходить друг к другу, как гайка и винт, как ключ и замочная
скважина». Он мечтал о «magic bullet» – «волшебной пуле», и через сто лет его
идея нашла воплощение в моноклональных антителах. Современные таргетные
препараты специфичны и избирательны: поражают клетки-мишени и минимально
воздействуют на остальной организм. Если химиотерапия – это ковровые
бомбардировки, то таргетная терапия – снайперский выстрел.
Применять ее начали именно в гематологии: первым очень эффективным
препаратом оказался иматиниб – тирозинкиназный ингибитор, которым начали
лечить хронический миелолейкоз. Сейчас люди с этим диагнозом живут
практически так же, как и здоровые люди, только регулярно пьют таблетки. А вот в
том, что касается других диагнозов, ситуация сложнее: таргетные препараты в
большинстве случаев дополняют химиотерапию, а при солидных опухолях
комбинируются с хирургическими и радиологическими методами, потому что, к
сожалению, излечить опухоль только с помощью ингибиторов нельзя. По крайней
мере, пока. Все новые классы препаратов, которые сегодня используются в
гематологии, не универсальны. Если вспомнить сравнение Пауля Эрлиха: один
ключ не подходит ко всем замкам, каждый препарат учитывает биологию
конкретной опухоли – целится и бьет в конкретную мишень. Но как благодаря этим
препаратам изменился прогноз результатов лечения!
Возьмите, к примеру, острый промиелоцитарный лейкоз. До 2000 года – еще
совсем недавно – это была болезнь с абсолютно неблагоприятным прогнозом и
колоссальной смертностью. А в конце 1990-х китайские ученые обнаружили, что
производное витамина А (ретиноевой кислоты) возвращает опухолевые клетки к
нормальному состоянию. И сегодня выживаемость пациентов приближается к
100 %. Только задумайтесь! Еще 25 лет назад почти все умирали, а сегодня почти
все выживают! А вы до сих пор говорите, что «рак неизлечим»? Напрасно.
Или хронический миелолейкоз. До 1999 года больные с таким диагнозом жили 4–5
лет, химиотерапия помогала лишь на короткое время. Врач устанавливал диагноз и
знал, когда человек умрет. Но появился таргетный препарат – и заболевание
перешло в разряд хронических. Да, наука творит реальные чудеса, хотя медики
честно признают: наверное, всех больных излечить все же не удастся, но сегодня
десятилетняя выживаемость – почти 90 %, а хронический миелолейкоз можно
контролировать, как, например, диабет или ишемическую болезнь сердца.

Моноклональные препараты
В начале 2000-х пятилетняя выживаемость у больных с диагнозом «множественная
миелома» была лишь 30 %. Тогда их лечили цитостатическими препаратами и
выполняли аутологичную трансплантацию костного мозга. При В-клеточных
неходжкинских лимфомах выживаемость на химиотерапии была около 30–40 %. А
потом произошел такой прорыв в лечении, что иначе как революцией его не
называют.
Ученые, изучая механизмы взаимодействия различных антител с антигенами,
расшифровывали химическое строение этих антител. Авторы исследований
получили несколько Нобелевских премий, но самое главное, чего хотели и в конце
концов смогли добиться ученые, – искусственно создавать антитела, которые
вырабатывает иммунная система человека для нейтрализации болезнетворных

антигенов. Моноклональные антитела происходят от единственной
плазматической клетки (разновидность клеток иммунной системы) и являются, по
сути, ее клонами. В начале 2000-х был создан препарат ритуксимаб, первый в своем
классе. В его основе – моноклональное антитело: белок, способный найти
опухолевую клетку, присоединиться к ней и разрушить.
Пятилетняя выживаемость при В-клеточных неходжкинских лимфомах сразу
выросла до 60–70 %. Благодаря этим препаратам сегодня в России, например, более
55 % пациентов с диагнозом «множественная миелома» живут дольше пяти лет,
некоторые – 10–15 лет. Появление этих препаратов произвело революцию в
лечении рецидива лимфомы Ходжкина. Сейчас эти медицинские технологии
широко применяются в онкологии, ревматологии, дерматологии и продолжают
развиваться. «Опознать» препараты с моноклональными антителами можно по
окончанию «-маб»: ритуксимаб для терапии злокачественных новообразований,
инфликсимаб при ревматоидном артрите и болезни Крона, базиликсимаб для
профилактики отторжения донорской почки и т. д.
За последние двадцать лет разработано около тридцати таргетных препаратов, в
клинической апробации находится более пятидесяти. Это не отдаленное будущее, а
сегодняшний день гематологии и онкологии. Более того: сейчас ученые создают
препараты не только для борьбы с конкретным заболеванием, но и с учетом
особенностей отдельных пациентов. Медицина становится персонифицированной.

Иммунотерапия
Если возникло опухолевое заболевание, значит, наш иммунитет битву проиграл. Но
означает ли это, что, проиграв ее, он потерпел поражение во всей войне с
болезнью? Не обязательно. Эта кампания состоит из многих битв и, проиграв одно
сражение, можно в итоге одержать победу. Важно правильно выбрать тактику.
Наверное, первый вопрос, который приходит в голову: а можем ли мы так усилить
иммунитет, чтобы он справился с опухолью? Именно такую цель ставит перед собой
иммунотерапия. Ведь иммунные клетки в опухоли все еще есть, но они как будто
заснули и не работают в полную силу. Можно взять у пациента кусочек опухоли,
выделить нужные клетки, размножить в лабораторных условиях, а потом внести
обратно в организм в надежде, что они смогут победить и числом, и умением.
Именно так во многих случаях и поступают. Но не в случае с гематологией, которая
имеет дело не с солидными опухолями, а с жидкой тканью нашего организма.
Другой вариант – блокировать иммунологические тормоза. Как мы знаем, опухоль
блокирует иммунитет. С одной стороны, она умная, с другой – ленивая: не
придумывает новые механизмы, но предпочитает брать имеющиеся и хорошо
работающие и использовать себе (но не нам) на благо.
Для нашего организма другой организм – чужой, а бывает, что и потенциальная
угроза. Как ни парадоксально, даже плод, который женщина вынашивает в себе,
для ее организма чужой. Но раз мы с вами есть, а население планеты постоянно
растет, значит, организм матери с этой угрозой справляется, не убивая ребенка. В
предыдущей главе мы говорили о лечении острых лейкозов у беременных,
помните? Все дело в плаценте: «Женщина вынашивает чужеродную ткань, но
плацента не приводит к иммунному конфликту между клетками женщины и
плода, – объяснял генеральный директор НМИЦ гематологии (2011–2021) В. Г.
Савченко. – Все чужеродное откачивается плацентой, как помпой, к плоду
проникает только то, что необходимо ребенку из крови матери. А остальное не
проходит. И именно поэтому мы можем давать беременной женщине дозу
химиопрепаратов, соразмерную с дозой здорового мужчины». В дополнение к

плаценте в организме (любом, не только женском) есть рецепторы, связанные с
молекулами, живущими в Т-лимфоцитах. И эти молекулы ингибируют
(успокаивают) наши иммунные Т-клетки: не бойся, я свой, не убивай меня. И когда
Т-лимфоцит встречается с такой молекулой, относится к ней благосклонно: плод
остается во чреве матери, и мы рождаемся на свет. Это хорошая новость. Но есть,
как водится, и плохая: опухоль умеет вести себя так же – «успокаивать» Тлимфоциты, которые должны ее убить.
Ученые научились блокировать молекулы, «успокаивающие» Т-лимфоциты, чтобы
они снова были способны распознавать и уничтожать чужого. Препараты,
действующие по этому принципу, называются «ингибиторы контрольных точек»,
рецепторов на поверхности иммунных клеток: они блокируют определенные белки
– те самые «контрольные точки», подавляющие активность опухолевого
иммунитета, и, в противоположность им, значительно активируют Т-клеточный
иммунитет, уничтожающий опухолевые клетки. На территории России
иммунопрепараты официально зарегистрированы совсем недавно – в 2016 году.
За обнаружение «контрольных точек», что помогло родиться новому прорывному
методу лечения онкологических заболеваний, американец Джеймс Аллисон и
японец Тасуку Хондзе в 2018 году получили Нобелевскую премию по медицине и
физиологии.
К сожалению, иммунотерапия подходит не всем: необходимо сдать определенные
анализы, чтобы врач смог определить, какие именно препараты окажутся
эффективными. Некоторым пациентам иммунотерапию не назначают из-за
высокого риска побочных эффектов: иногда под воздействием препаратов
иммунная система начинает атаковать здоровые ткани. К счастью, это происходит
редко, и врачи умеют с этим бороться.
Иммуномодуляторы против иммунотерапии
Слово «иммуномодулятор» звучит очень похоже на слово «иммунотерапия», и
иногда людям кажется, что для усиления эффекта лечения нужно укрепить
иммунитет. И в ход идет все: от «чудодейственных» отваров чистотела до
интерферона из аптеки. Многие верят, что таким образом они улучшают состояние
иммунной системы и помогают организму бороться с опухолями. Но эта теория не
подкреплена научными доказательствами.
Путаница иногда возникает из-за того, что действующее вещество в
иммуномодуляторах называется так же, как и в противоопухолевых препаратах.
Например, интерферон: он может быть иммуномодулятором, но существует и как
противоопухолевый препарат для лечения меланомы и опухолей почек.
Существенное отличие заключается в том, что разные препараты интерферона
используются в совершенно разных концентрациях, имеют разный способ
введения, разные побочные эффекты, и их влияние на организм и опухоль тоже
очень разное. И главное: иммунотерапевтические препараты вводят под контролем
врача в клиниках, а не продают в аптеках. Вспомните об этом в следующий раз,
когда захотите «укрепить» иммунитет.

CAR-T терапия
Мы уже знаем, что опухолевые клетки – хитрые, даром что «тупые»: с одной
стороны, не поддаются контролю и не отвечают на нормальные стимулы, с другой –
так научились обманывать иммунную систему, что она их не замечает, пока не
становится слишком поздно. Но на хитрость клетки всегда найдется хитрость
ученых: они придумали немало способов обмануть опухолевую клетку и
подстегнуть иммунитет на борьбу. Химеры! В данном случае – искусственно

созданные. Именно с их помощью разработали удивительный метод борьбы с
опухолями – CAR-T (chimeric antigen receptor to T-cells, химерный антигенный
рецептор к Т-клеткам).
Давайте вспомним греческую мифологию: химера – это огнедышащее чудовище с
головой и шеей льва, туловищем, из которого растет голова козы, и хвостом в виде
змеи, порождение Тифона и Ехидны (мы говорили о химерах в главе «Группы
крови без мифов»). В переносном смысле – несбыточная идея, а в биологии –
организм, который исходно состоит из генетически разнородных клеток. И Тклетки, которые научились создавать ученые, – это огнедышащие химеры,
способные распознавать и уничтожать опухолевые клетки. И Ехидна может родить
что-то полезное, да.
Звучит сложно и даже немного загадочно с налетом мистицизма, а суть в том, что
для борьбы с опухолью используют собственные иммунные клетки больного – Tлимфоциты. Медики забирают их из организма пациента, где они не работают как
должны, и модифицируют: с помощью вирусного вектора «приделывают»
химерный антигенный рецептор, который помогает им вспомнить свое истинное
предназначение – распознавать и уничтожать зловредную клетку. После этого
модифицированные клетки несколько дней активно делятся, а потом их вводят
обратно пациенту, а дальше CAR-T-клетки сами находят и уничтожают опухоль.
Звучит просто (хотя и немного из области фантастики), но в жизни все, конечно,
куда сложнее: технология эта – сложная и дорогостоящая. К тому же перед
введением CAR-T нужно провести деплецию – курс химиотерапии (врачи и хотели
бы от нее уйти, но пока не могут). В данном случае химиотерапия нужна, чтобы
снизить активность тех Т-клеток, которые остались в организме больного, иначе
они могут уничтожить модифицированные CAR-T клетки.
С одной стороны, это новейший способ терапии: первый CAR-T препарат
официально разрешен к применению в 2017 году. С другой – исследования по этой
теме идут более 30 лет. Первая статья на эту тему была опубликована в 1989 году
командой израильских ученых под руководством профессора Зелига Эшхара. А
дизайн первого CAR-T-клеточного продукта первого поколения был сделан в 1993
году. В 2006-м стало понятно, что правильно обученные Т-клетки могут
распознавать и уничтожать опухоль. В 2010 году появилось первое сообщение об
успешном, уже клиническом, использовании анти-CD19 CAR-T-клеточного
продукта у пациента с рефрактерным течением фолликулярной лимфомы. Затем в
2011 году вышла статья об эффективном применении анти-CD19 CAR-T-клеток у
пациента с хроническим лимфолейкозом, а в 2013 году опубликованы статьи по
взрослым пациентам и детям с рефрактерными ОЛЛ. В декабре 2013 года журнал
«Science» назвал CAR-T-клеточную иммунотерапию рака «Прорывом года».

70–71. В CAR-T лаборатории НМИЦ гематологии
Из архива НМИЦ гематологии

Терапия эта очень дорогостоящая: в клиниках США и Израиля она стоит 300–500
тысяч долларов США. Но в 2017–2018 годах в дело вступили китайские ученые,
которые сейчас по многим параметрам опережают своих западных коллег, но при
этом терапия CAR-T-клеточными препаратами в Поднебесной стоит в разы
дешевле.
Сейчас разрабатываются четвертое и пятое поколения препаратов, в которые
встраивается так называемый суицидальный ген. Дело в том, что введенные в
организм пациента клетки иногда проявляют, скажем так, избыточное рвение: так
активно борются с опухолью, что порождают малоуправляемую воспалительную
реакцию – цитокиновый шторм, о котором все узнали во время эпидемии COVID:
температура за 40, давление резко падает. Американские и китайские ученые
научились вставлять в химерную клетку-убийцу специфический ген, и когда CARТубийцы выполнили свою миссию, можно ввести определенный препарат, который
убьет уже их: ну, примерно как владелец ночного клуба Джек Руби застрелил
(кстати, в прямом эфире) Ли Харви Освальда, который убил президента США
Джона Кеннеди. Только с клетками-химерами эта цепочка убийств – сначала они,

потом их – будет управляемой и прогнозируемой. Создание таких клеток – вопрос
ближайшего будущего.
К 2022 году в мире использовалось всего девять CAR-T препаратов.
Прогнозируется, что мировой рынок промышленных CAR-T клеток к 2036 году
вырастет в сто (!) раз. В 2024 году в НМИЦ гематологии начались первые в России
клинические испытания CAR-T препарата «Утжефра». Исследование завершилось в
2025 году. Результаты полностью соответствуют мировому опыту.
Сегодня CAR-T – самая быстроразвивающаяся область клеточной терапии. К 2024
году число зарегистрированных клинических исследований в этой области выросло
в полтора раза до 1580, при этом 71,2 % из них посвящены лечению опухолевых
заболеваний системы крови. В какой-то момент возникло даже что-то вроде
«головокружения от успехов»: уж очень соблазнительно думать, что универсальное
лекарство от онкологических заболеваний найдено, ведь препараты на основе CART клеток эффективно работают тогда, когда, казалось, больному уже ничто не
помогает. Это особенно актуально для пациентов с лимфатическими опухолями.
«Показания к применению CAR-T клеточной технологии расширяются уже до
аутоиммунных заболеваний, – говорит Генеральный директор НМИЦ гематологии
Е. Н. Паровичникова. – CAR-T клетки могут нести большое количество химерных
рецепторов к различным антигенам, и их используют при множественной миеломе,
острых миелоидных лейкозах и так далее. Спектр болезней очень большой, но
наиболее эффективно эти технологии себя зарекомендовали именно при
гематологических заболеваниях, потому что все значительные эффекты и все
успехи CAR-T – это гематология, опухолевые заболевания системы крови. Хотя,
несомненно, разработки ведутся и для солидных опухолей, и в других областях».
Но у каждой медали есть обратная сторона, и у CAR-T терапии она тоже
обнаружилась: среди самых распространенных побочных эффектов – системная
воспалительная реакция (тот самый «цитокиновый шторм»), неврологическая
токсичность, повреждение здоровых тканей. От четверти до трети пациентов,
получивших CAR-T-терапию, оказываются в реанимации с осложнениями.
И все же Е. Н. Паровичникова отмечает, что вряд ли CAR-T препараты смогут
полностью заменить трансплантацию костного мозга: «При каких-то заболеваниях
четкие таргетные препараты позволяют уменьшить ту долю больных, которым мы
выполняем трансплантацию, но в целом трансплантация для опухолевых
заболеваний системы крови входит в рекомендации фактически при каждой
нозологии». Более того, CAR-T терапию чаще всего используют (возможно, только
пока) при рецидиве заболевания, не в первой линии терапии. Здесь нужно
понимать, что это именно биологическая терапия: в организм пациента вводится не
химический препарат с конкретной формулой и более или менее прогнозируемым
и ожидаемым результатом, а живой объект, поведение которого не всегда можно
спрогнозировать.
Новые препараты, о которых мы говорим, – тирозинкиназные ингибиторы,
моноклональные антитела, CAR-T-клеточная терапия – позволяют подготовить
пациента к процедуре трансплантации так хорошо, что она становится
высокоэффективной: заменить ее пока нельзя, но существенно улучшить
результативность можно. «Наша иммунная система способна победить опухоль,
если ей немного помочь», – уверена Е. Н. Паровичникова.

Трансплантация костного мозга
Первую попытку лечить больных с помощью донорского костного мозга
предприняли еще в 1891 году два французских врача – Шарль-Эдуар Броун-Секар

(1817–1894, в истории медицины он больше известен как пропагандист подкожного
впрыскивания водного раствора яичек морских свинок и собак, проводивший
опыты на себе) и Жак Арсен Д’Арсонваль (1851–1940, он больше знаменит
открытием лечебных токов), которые буквально кормили больных лейкозом
костным мозгом с ложечки.
В СССР интерес к исследованию и использованию костного мозга возник
достаточно давно: еще в 1927 году выдающийся гематолог Михаил Иннокентьевич
Аринкин (1876–1948) разработал метод прижизненной аспирационной биопсии
костного мозга – стернальной пункции, а с 1938 года пытался лечить больных
анемией внутримышечными и подкожными введениями костного мозга. В 1960-е
годы в нескольких институтах гематологии вводили донорскую костномозговую
взвесь пациентам с апластической анемией.
Большим толчком к углубленному изучению возможностей трансплантации
костного мозга оказались ядерные удары США по японским городам Хиросима и
Нагасаки и последовавший за ними резкий рост числа больных лейкозом.
В 1956 году в Нью-Йорке врач Эдвард Донналл Томас провел трансплантацию
костного мозга умиравшей от лейкоза пациентке. Донором стала ее сестра-близнец.
Два года спустя французский иммунолог Жорж Мате предложил провести
трансплантацию костного мозга от неродственного донора. Ввиду возможных
иммунных реакций это было смелое предложение. Проведенные к тому времени
опыты на животных показали, что для успешной пересадки нужно нейтрализовать
собственную иммунную систему реципиента. Но кто рискнет проводить подобный
опыт на людях? Поэтому ждали подходящего случая, вернее – подходящего
пациента. Случай представился в ноябре 1958 года, когда в парижскую больницу
Кюри попали четыре сербских ученых, получивших во время несчастного случая в
институте ядерной физики дозу радиации в 600 рад. Мате решился на
неродственную пересадку, перед которой поместил физиков в стерильные боксы,
чтобы обезопасить от инфекций: их иммунная система не функционировала.
Физики выжили.
Но праздновать победу было рано: в 1971 году Жорж Мате рассказал о результатах
24 пересадок от неродственных доноров: в 17 случаях трансплантат прижился, у
всех больных была зафиксирована реакция «трансплантат против хозяина» (РТПХ,
Мате подробно описал ее в 1961 году), от нее погибли 12 человек. Справедливости
ради: в то время трансплантацию костного мозга проводили больным в
терминальной стадии болезни. Стало понятно, что неродственный донор не должен
быть случайным: его нужно подбирать по определенным параметрам.
Первую в Советском Союзе трансплантацию костного мозга провел 2 января 1975
года профессор Александр Евгеньевич Баранов. Пациентку с апластической
анемией (донором был ее родной брат) лечили в отделении острой лучевой
патологии клиники Института биофизики. Через 21 день больная погибла от
сепсиса. Первая по-настоящему успешная трансплантация костного мозга у
больной острым лейкозом прошла в 1985 году в Центральном НИИ гематологии и
переливания крови (ЦОЛИПК, сегодня – НМИЦ гематологии) под руководством
профессора, ведущего научного сотрудника научно-клинического отделения
высокодозной химиотерапии и трансплантации костного мозга Лидии Семеновны
Любимовой: после нее пациентка более 25 лет оставалась в полной ремиссии.

Совместимость
В 1952 году французский иммунолог, один из основателей современной
трансплантационной генетики Жан Доссе опубликовал работу, в которой рассказал
о HLA – Human Lekocyte Antigens, системе лейкоцитарных антигенов человека,

особых белковых молекулах, которые есть на всех ядросодержащих клетках и
тромбоцитах. Молекулы HLA играют главную роль в распознавании чужеродных
структур, вырабатывая антигены и обеспечивая защиту организма от различных
патогенов.
Если для переливания крови нужно, чтобы у донора и реципиента совпадали
группа крови и резус-фактор, то для трансплантации костного мозга пара донор –
реципиент должна быть HLA-совместимой. Важно, чтобы донорские лейкоциты,
которые будут жить в новом теле, не воспринимали сохранившиеся в «хозяйском»
организме антигены как чужие – они должны «подружиться» и принять друг друга,
должна сформироваться иммунологическая толерантность. Поэтому в подборе
пары донор – реципиент ни пол, ни возраст, ни раса, ни группа крови не имеют
значения – только HLA-совместимость.
HLA-типирование донора и реципиента стало обязательным в конце 1960-х. В СССР
первую панель для HLA-типирования разработали в 1972 году в Ленинградском
НИИ гематологии и переливания крови (ЛИПК), а в 1975–1978 годах под
руководством директора ЦОЛИПК А. Е. Киселева была создана всесоюзная служба
HLA-типирования.
Основные сложности в поиске доноров связаны с тем, что в каждой популяции
существует очень много разных видов генов HLA (на научном языке это называется
«высокий полиморфизм»). Только представьте: существует около 2500 вариантов
для гена HLA-A, около 3300 – для HLA-B и почти 1500 для гена HLA-DRB1.
Вероятность найти в семье донора, который будет идентичен по всем 10 генам HLA,
составляет не более 25 %, если у пациента один брат или сестра – дети одних и тех
же родителей. Если братьев и сестер больше, шансы увеличиваются.

Виды трансплантаций
Проводят трансплантацию аутологичных и аллогенных стволовых гемопоэтических
клеток.
При аутологичной донором становится сам пациент: клетки получают заранее,
после проведения определенного лечения, замораживают и хранят «до
востребования». Аутологичные трансплантации проводят пациентам с
множественной миеломой, злокачественными лимфомами и при некоторых видах
острых лейкозов.
Донорами аллогенных стволовых клеток становятся кровные родственники (в
основном братья и сестры, родители или дети): такая трансплантация называется
либо родственной, полностью совместимой, либо гаплоидентичной, когда гены
HLA совпадают лишь на 50 %), или неродственные доноры, подбором которых
занимаются регистры доноров костного мозга.

Как найти донора
Эдвард Донналл Томас, которого считают основателем методики трансплантации
костного мозга, провел первую пересадку от неродственного донора в 1979 году.
Пациенткой была 10-летняя Лора Грейвс, болевшая лейкозом. Операция прошла
успешно, но через два года девочка умерла от рецидива болезни. Ее отец Боб Грейвс
– конгрессмен-республиканец – познакомился в больнице с таким же безутешным
отцом – Элмо Расселом Зумволтом-вторым, самым молодым адмиралом в истории
США: в 36 лет он командовал атомным авианосцем, а в 40 – американским флотом
во Вьетнамской войне. Там же, во Вьетнаме, воевал его сын – Элмо Зумволт-третий,
командир одного из катеров. В 1968 году адмирал приказал увеличить
интенсивность распыления над позициями противника Agent Orange –
отравляющего вещества, гербицида с диоксином. Это делали для того, чтобы

уничтожить леса, скрывавшие вьетнамских партизан (кстати, леса не
восстановились до сих пор, а партизан тогда укрывала земля: вьетнамцы создали
целые подземные города). Но от Agent Orange пострадали и сами американцы, в
том числе сын Элмо Зумволта, у которого впоследствии была диагностирована
лимфома Ходжкина. Сын адмирала умер в 1988 году, ему было 42 года. За два года
до смерти он заявил: «Я адвокат, и не думаю, что смог бы доказать в суде, даже
ввиду всех современных научных доказательств, что Agent Orange стал причиной
всех тех проблем со здоровьем – нервных расстройств, проблем с кожей и рака – о
которых упоминали ветераны, и тяжелых врожденных пороков у их детей. Но я
убежден, что это так». Его сын, внук адмирала, родился в 1977 году с врожденными
пороками.
Встретившись в больнице, два безутешных, но политически влиятельных отца,
столкнувшиеся с трудностями в поисках донора, объединили усилия для создания
национального регистра доноров костного мозга. Они показали серию сюжетов о
пересадке костного мозга в эфире популярнейшего утреннего телевизионного шоу
«Good Morning, America!». Потом в эфире появился доктор Томас, который призвал
сограждан пройти типирование и вступить в регистр. А в конце 1980-х боевой
адмирал Зумволт обратился в Министерство обороны США с призывом
финансировать массовое HLA-типирование. Он объяснял это тем, что в случае
техногенной (или ядерной) катастрофы граждан можно будет спасти именно с
помощью трансплантаций костного мозга, но создавать национальный регистр
доноров нужно немедленно. Пентагон выделил деньги.
Боб Грейвс в 1981 году вместе с профильными учеными создал Национальный фонд
трансплантации костного мозга им. Лоры Грейвс. Через шесть лет в США
появилась Национальная программа доноров костного мозга, а Грейвс отправился
в тур по Европе и Китаю, чтобы рассказать об американском опыте. Сегодня
регистр, обязанный рождением семейным трагедиям Боба Грейвса и Элмо
Зумволта, называется Be the Match и объединяет донорские центры и регистры в 41
стране и насчитывает 11 млн потенциальных доноров костного мозга.
В 1990 году врачи Эдвард Донналл Томас и Джозеф Мюррей, занимавшийся
пересадкой почек, получили Нобелевскую премию по медицине «за открытия,
касающиеся органной и клеточной трансплантации при лечении болезней».
Российский Федеральный регистр доноров костного мозга насчитывает почти 300
тысяч доноров, а Национальный регистр доноров костного мозга им. Васи
Перевощикова – чуть более 106 тысяч доноров. Это очень мало. Для сравнения:
в России на одного пациента, нуждающегося в трансплантации, приходится около
400 типированных доноров, а в Германии – 2000. В 2024 году в России выполнено
2,5 тысячи трансплантаций у детей и взрослых, но, по данным Министерства
здравоохранения, потребность гораздо выше – около 5000 в год. Чтобы всем найти
подходящего донора, людей в регистре должно быть намного больше.

Реакции отторжения
Если после аутологичной или трансплантации от однояйцевых близнецов
(сингенной) иммунологическая реакция не возникает, то в случае аллогенной
пересадки врачи ее ждут и к ней готовятся. Как бы хорошо ни подобрали пару,
генетические различия у донора и реципиента всегда есть, а значит, конфликт
неизбежен. Взбунтоваться против «чужеродца» может организм пациента – и тогда
возникнет реакция «хозяин против трансплантата». «Революцию» могут устроить и
клетки донора, попавшие в новый организм: зачастую они атакуют не только
опухолевые, но и здоровые клетки. Так происходит примерно у половины больных,
а в 5–10 % случаев организм «хозяина» трансплантат отторгает.

Как получают костный мозг
Есть три способа. Первый – из тазовых костей. Такая процедура называется
эксфузией и проходит под общим наркозом или эпидуральной спинальной
анестезией. Второй – из периферической крови, но поскольку гемопоэтических
клеток в крови немного, донора предварительно стимулируют специальным
препаратом – гранулоцитарным колониестимулирующим фактором. Эта процедура
называется мобилизацией, с ее помощью сегодня выполняются 80 %
трансплантаций, она выглядит и ощущается, как обычное донорство крови. Третий
способ – из пуповинной крови. Его используют очень редко, и чаще для детей.

72, 74–75. Донорский костный мозг готов к переливанию. 73. Эксфузия костного
мозга. Из архива НМИЦ гематологии

Костный мозг реципиенту вводят внутривенно через центральный венозный
катетер. И чужие до этого момента клетки обретают новый дом и начинаются в нем
обживаться. Какая-то их часть осядет в легких, какая-то – в печени, но большая
часть достигнет цели – костного мозга, и примерно через месяц после введения
руководить кроветворением в организме пациента будут уже они – новые хозяева.

Как прожить без мозга
Может ли человек прожить без головного мозга? А без костного? Ответ – нет, не
может. Без иммунной системы? Нет, не может: слишком уязвим. Но врачигематологи и их пациенты знают, что из этого – совершенно, кажется, незыблемого
правила – есть исключения. Пациенты, которых готовят к трансплантации костного
мозга, некоторое время без него вынуждены жить. Более того: их костный мозг, а
значит, их собственную кроветворную систему, подавляют (если скажете
«убивают», не ошибетесь) курсом интенсивной химиотерапии. Этот этап
называется кондиционированием.
Если этого не сделать, новым здоровым клеткам негде будет жить, поэтому костномозговые ниши освобождают от собственных кроветворных клеток, чтобы
донорским было куда поселиться. Так что жить без костного мозга можно, но
только очень короткое время, в абсолютно стерильном помещении и под строгим
наблюдением врачей.
Если кондиционирование началось, обратной дороги нет, и тут важно, чтобы на
этом этапе ничего не сорвалось: чтобы поезд, который доставляет донорские клетки
или самого донора, не сошел с рельсов, самолет не разбился, чтобы ничего
чрезвычайного не произошло, ведь только этот конкретный донор может спасти
этого конкретного пациента, который находится в стерильной палате – без
собственного костного мозга и иммунитета – до дня пересадки. Он называется
«день 0», потому что с него начинается отсчет новой жизни: после трансплантации
у человека полностью меняется кроветворная ткань: кроветворение и иммунитет.
Это тот единственный известный науке случай, когда у человека на протяжении
жизни меняется группа крови – на донорскую.
Как правило, в первый-третий дни после трансплантации пациент чувствует себя
нормально, а вот примерно на седьмой день, когда уровень лейкоцитов падает до
минимума (при норме 4500 их может оказаться всего 5–10), приходится
максимально высокий пик осложнений и начинается период выхаживания. В
среднем аутологичные стволовые клетки донора приживаются за 10–14 дней,
аллогенные – за две-три недели. К этому времени в крови должно быть порядка
1000 лейкоцитов. Если анализ это зафиксировал, в отделении празднуют первую
победу: трансплантат приживается, кроветворение восстанавливается. Ура!
Если все прошло благополучно, на то, чтобы иммунные системы реципиента и
донора «притерлись» друг к другу, уходит примерно год. В отличие от
трансплантаций органов, когда реципиентам приходится практически всю жизнь
принимать препараты, подавляющие иммунитет (иммуносупрессия), при пересадке
костного мозга пожизненную иммуносупрессию не проводят. И это прекрасная
новость, потому что такие люди возвращаются к обычной жизни – с новой
кроветворной системой и другой группой крови.
***
Да, сегодня ни в онкологии, ни в гематологии нет методов терапии, которые
гарантировали бы излечение в 100 % случаев. Если вам такое обещают – бегите, не
тратьте драгоценное время: это неправда. Мы сейчас рассказали, как медицинская
наука движется вперед семимильными шагами, и выздороветь можно при
большинстве диагнозов.
«Успех излечения той или иной болезни – это совместный труд врача и пациента, –
говорит первый заместитель генерального директора НМИЦ гематологии Вера
Витальевна Троицкая. – Без настроя пациента на излечение, на выздоровление
врач ничего не сделает. Если пациент ляжет и скажет: "Я умираю" и не будет

бороться, эффект будет хуже, чем у того пациента, который настроен на излечение
и долгую, продолжительную, счастливую, здоровую жизнь».
Будьте здоровы, а если случится болезнь – боритесь и никогда не опускайте рук:
современное состояние медицинской науки дает надежду на выздоровление
практически каждому.

Научная летопись
XVI в. до н. э
Самые ранние описания системы кровообращения встречаются в древнеегипетском
медицинском папирусе («папирус Эброса»).
V в. до н. э.
Гиппократ рекомендует больным с психическими расстройствами пить кровь
здоровых людей.
IV в. до н. э.
Родоначальник индийской медицины Сушрута знаком с учением о циркуляции
жизненных соков (в том числе крови) в организме.
III в. д. н. э.
Грек Эразистрат впервые описал «пульсовую волну»: повышенное давление
распространяется по артериям после выброса крови из левого желудочка.
I–II вв.
В работах Цельса и Плиния встречаются упоминания о том, что больные
эпилепсией и пожилые представители знати пьют напитки из крови умирающих
гладиаторов.
Страдавший проказой император Константин Великий принимал ванны из крови
для лечения.
III в.
Китайский врач Ван Шухэ написал «Канон о пульсе» («Мо цзин»).
XI в.
Авиценна в книгах «Канон врачебной науки» и «Трактат о пульсе» описал
сердечные циклы и работу клапанов, имел представление о кровообращении и дал
верное описание пульсаци.
1242
В книге «Комментарий к анатомии» Арабский врач Ибн ан-Нафис описал
легочный кровоток, а также капиллярное и коронарное кровообращение.
1553
Испанский ученый и врач Мигель Сервет высказал предположение «о переходе
крови из правого желудочка через легкие в левое» – малом круге кровообращения.
Но его книга «Christianismi Restitutio» была уничтожена, сам он признан еретиком
и сожжен.

1578
Хирург и анатом Иероним Фабриций (Джироламо Фабрицио д’Аквапенденте),
преподававший хирургию, анатомию и эмбриологию в Падуанском университете,
демонстрировал студентам венозные клапаны и показывал, что входы в них всегда
открыты в направлении сердца. Он написал книгу «О венозных клапанах».
1604
Немецкий врач и математик Магнус Пегель назвал основной целью переливания
крови омоложение.
1618. 16 апреля
Английский ученый Уильям Гарвей впервые изложил новый взгляд на систему
кровообращения в организме человека. Он выступил с публичной лекцией в
Лондоне и рассказал, что провел ряд опытов и экспериментов, которые позволили
ему сделать открытия: кровь движется по кругу, вернее, по двум кругам: малому –
через легкие и большому – через все тело.
1628
Уильям Гарвей издал во Франкфурте книгу «Анатомическое исследование о
движении сердца и крови у животных», в которой впервые сформулировал теорию
кровообращения. Он открыл закон кровообращения и вывел основные принципы
движения крови в организме.
Открытие Гарвея яростно критиковали коллеги ученые, которые придерживались
взглядов Аристотеля и Галена о том, что кровь образуется в печени из пищи и
движется по венам, слепо заканчивающимся в органах.
1639
Викарий Килмартона в Сомерсете (Англия) Френсис Поттер высказал мысль о
переливании крови от человека к человеку с лечебными целями.
1654
Итальянский изобретатель Франческо Фолли отправил герцогу Тосканскому
Фердинанду II письмо, в котором предложил использовать для переливания крови
две серебряные или золотые канюли. Письмо осталось без ответа.
1661
Итальянский биолог и врач, один из основоположников современной анатомии
Марчелло Мальпиги впервые описал эритроциты в крови лягушки как «жировые
тельца». Он открыл кровеносные капилляры, соединяющие артерии с венами.
1665
В Германии вышел трактат «Новое искусство вливаний» немецкого алхимика и
натуралиста Иоганна Эльсгольца с подробными схемами переливания крови от
животных человеку. В нем также приводились советы, как с помощью переливаний
крови от «холерической» жены к «меланхолическому» мужу достичь гармонии в
браке.

1665
Проведены первые официально зарегистрированные переливания крови:
английский врач Ричард Лоуэр успешно спасает жизни больных собак, переливая
им кровь других собак.
1667. 15 июня
Французский врач Жан-Батист Дени осуществил первое задокументированное
переливание крови человеку: перелил чуть более 300 мл овечьей крови 15-летнему
мальчику. Мальчик выжил.
1667. 23 ноября
Ричард Лоуэр перелил кровь ягненка 22-летнему студенту Артуру Коге,
страдавшему от слабоумия и приступов ярости. Пациент выжил, но излечить его от
приступов ярости (именно на это надеялись, вливая кровь кроткого агнца) не
удалось. Операцию повторили 12.12.1667. В 1669 году провели контрольное
обследование пациента и сделали следующий вывод: «Физически он был вполне
здоров и крепок, в психическом же отношении находился в состоянии, в котором
был до переливания». Однако в трактате, который вышел в том же году Р. Лоуэр
«рекомендовал переливание крови при обильных кровотечениях (главным
образом), при душевных и некоторых других болезнях».
1667. 10 декабря
Итальянский хирург и анатом Джованни Гульельмо Рива, который в это время был
главным врачом Папы Римского Климента IX, провел в Риме три публичные
демонстрации переливания крови.
1667. Декабрь
Жан-Батист Дени провел три переливания крови теленка 34-летнему Антуану
Моруа, которого жена обвиняла в буйстве и в том, что он периодически уходит из
дома. После второй процедуры Моруа почувствовал себя хуже: у него пошла носом
кровь, моча стала темной. В течение нескольких месяцев его психическое состояние
ухудшалось. Жена настояла на третьем переливании крови, после которого у Моруа
появились симптомы гемолитического шока, и он умер. Ж.-Б. Дени обвинили в
гибели пациента. Следствие установило, что женщина дала своему супругу яд, и,
чтобы снять с себя подозрения, объявила убийцей врача. Ж.-Б. Дени оправдали.
Тем не менее, Верховный суд постановил, что «впредь ни одно переливание крови
человеку не должно производиться без согласия врачей Медицинского факультета
Парижа».
1668. 10 февраля
Жан-Батист Дени и хирург Поль Эмерез провели успешное переливание крови
женщине с «односторонним параличом тела с почти полной потерей речи».
1673
Антони ван Левенгук, используя микроскоп собственного изобретения, впервые
описал микроорганизмы в воде и красные кровяные тельца (эритроциты) в крови
человека.
Этот год считается днем начала гематологии и микробиологии.

1678
Французский и британский парламенты законодательно запретили проводить
переливания крови. В 1679 папа римский издал запретительный эдикт на
переливание крови от животных человеку. Опыты с переливанием крови
остановились на 140 лет.
1679
Карл Мерклин подвел итоги попыток переливания крови в книге «Восход и закат
переливания крови», где, среди прочего, указал на возможность отрицательного
влияния на психику больного перелитой крови животного.
1693
Петр I во время пребывания в Делфте встретился с А. Левенгуком, который
продемонстрировал, как движется кровь в плавнике рыбы. Это произвело на Петра
I такое впечатление, что он купил у Левенгука микроскоп, привез его в 1698 году в
Россию и создал мастерскую оптических приборов при Петербургской Академии
наук.
1771
Английский хирург и анатом Уильям Хьюсон, рассматривая под микроскопом
каплю крови, увидел почти бесцветные клетки округлой формы и назвал их
белыми кровяными тельцами. Он также выделил ключевой фактор процесса
коагуляции (свертываемость крови) – белок фибриноген. У. Хьюсон
продемонстрировал, что эритроциты имеют дисковидную, а не сферическую, как
считалось ранее, форму. В 1773 году он представил доказательства концепции
клеточной мембраны в красных кровяных тельцах.
1795
В США американский врач Филипп Синг Физик провел первое переливание крови
от человека к человеку, хотя нигде не опубликовал информацию об этом.
1818. Сентябрь
Британский врач акушер Джеймс Бланделл, провел первое официально
запротоколированное переливание крови от человека человеку: пациентке с
послеродовым кровотечением с помощью шприца перелил кровь мужа. С 1825 по
1830 год он провел десять переливаний, пять из которых были удачными.
Опубликовал свои результаты, а также изобрел первые удобные инструменты для
взятия и переливания крови. Джеймс Бланделл считается основоположником
современной гемотрансфузии.
1821
Жан-Луи Прево и Жан-Батист Дюма обнаружили, что после выпадения фибрина
кровь может храниться в жидком состоянии.
1830
Немецкий хирург Йоганн Фридрих Диффенбах перелил дефибринированную
человеческую кровь двум душевно больным и одному больному бешенством, но
ожидаемого терапевтического эффекта достигнуть не удалось.

Известный врач-акушер, один из основоположников педиатрии Степан Фомич
Хотовицкий впервые в России издал труд о переливании крови – фактически
пересказ работ Д. Бланделла.
1832. 20 апреля
Первое в России переливание крови от человека человеку провел петербургский
врач-акушер Андрей Мартынович Вольф. Как и Дж. Бланделл (и по его методике),
перелил роженице с послеродовым кровотечением кровь мужа.
1835
Немецкий анатом и физиолог Теодор Людвиг Бишофф показал, что цельная кровь,
введенная животным другого вида, в отличие от дефибринированной крови,
является токсичной.
1840
Английский хирург Самуэль Армстронг Лэйн под руководством Джеймса
Бланделла впервые перелил кровь для лечения гемофилии.
1842
Французский бактериолог и врач Альфред Донне обнаружил еще один вид
кровяных клеток – тромбоциты.
1848
Опубликован «Трактат о переливании крови (как единственном средстве во многих
случаях спасти угасавшую жизнь), составленный в историческом, физиологическом
и хирургическом отношении» физиолога Алексея Матвеевича Филомафитского –
первая в России монография по данной проблематике.
1860
С. П. Боткин создал первую в мире клиническую лабораторию на базе
терапевтической клиники Петербургской медико-клинической академии. В
лаборатории было несколько отделов. Методом анализа морфологический
изменений крови с помощью таблиц, разработанных Боткиным, проводились
диагностика и лечение терапевтических больных, в том числе с заболеваниями
системы крови.
1865
Врач-акушер-гинеколог Василий Васильевич Сутугин защитил диссертацию «О
переливании крови», в которой указывал на значение консервации крови в
условиях военного времени и возможности сохранения крови в течение недели при
температуре 0°.
1876–1878
Хирург Сергей Петрович Коломнин впервые применил переливание крови
раненым во время сербско-русской и русско-турецкой войн.
1879
Немецкий врач, иммунолог, бактериолог и химик Пауль Эрлих опубликовал
результаты своих исследований по окраске кровяных пленок: 1) открыты тучные

клетки – видоизмененные лейкоциты, вышедшие из крови в соединительную
ткань; 2) показано, что «лейкоциты» это – два принципиально разных класса
клеток: гранулоциты и агранулоциты (лимфоциты). П. Эрлих также показал, что
гранулоциты – это три разных вида кровяных клеток, позже они получили
названия нейтрофилы, эозинофилы и базофилы.
1880
Заведующий терапевтической клиникой Киевского университета Василий
Парменович Образцов на основании исследования клеточных элементов костного
мозга сделал вывод, что «протолейкоциты (родоначальные клетки) суть исходные
элементы для всех образований костного мозга». Это делает В. П. Образцова одним
из первых представителей унитарной теории кроветворения.
1890
Военные врачи, воспитанники Императорской медико-хирургической академии
Чеслав Иванович Хенцинский и Дмитрий Леонидович Романовский предложили
использовать для полихромной окраски мазков смесь азура В, метиленового синего
и эозина. Развитие практической медицины требовало точной идентификации
возбудителей болезней и совпало по времени с началом промышленного синтеза
анилиновых красителей. Метод, предложенный Ч. И. Хенцинским и Д. Л.
Романовским, используется во всем мире более 130 лет.
1892
Профессор Тартуского университета, российский физиолог Александр
Александрович Шмидт в работе «К учению о крови» изложил ферментную теорию
свертывания крови, сохранившую свое значение до настоящего времени. А. А.
Шмидт считал, что в основе свертывания крови лежит последовательный процесс
активации трех основных факторов – фибрина, тромбина и тромбопластина. Он
также впервые выделил фактор свертывания – тромбин.
1901
Австрийский и американский врач, химик, иммунолог, инфекционист Карл
Ландштейнер открыл группы крови. Это было самым крупным событием в
медицине и хирургии после открытия наркоза в 1846 году и разработки методов
антисептики и асептики в 1867 году. В своих исследованиях К. Ландштейнер
определил наличие антигенов на эритроцитах и антител в сыворотке, что
позволило разделить людей по группам крови (0, А, В). Благодаря этому
переливание крови стало рутинной процедурой. К. Ландштейнер получил в 1930
году за это открытие Нобелевскую премию по физиологии или медицине.
Всемирный день донора крови отмечается 14 июня – в день рождения Карла
Ландштейнера.
1902
Ученики К. Ландштейнера Адриано Штурли и Альфред Декастелло открыли
четвертую группу крови.
1906–1910
Исследования, которые провел профессор Императорской медико-хирургической
академии Александр Александрович Максимов, позволили сформулировать теорию

гистогенеза – последовательной дифференцировки клеточных элементов от
родоначальной (стволовой) клетки к зрелым (дифференцированным) клеточным
формам. Результаты этих исследований были изложены в работе «Лимфоцит как
общая стволовая клетка разнообразных элементов крови в эмбриональном
развитии и посфетальной жизни млекопитающих». Впервые в мировой
медицинской литературе применен термин «стволовая клетка», предложенный Х.
Шриде в 1907 году, и, что самое главное, было обосновано существование как в
эмбриогенезе, так и во взрослом состоянии, родоначальной (стволовой) клетки всех
форменных элементов крови – таким образом, был сформулирован фундамент
унитарной теории кроветворения.
1907
Американский хирург Джордж Крайль произвел первую в мире трансфузию с
учетом групп крови.
Американский врач-гематолог Рубен Оттенберг в Нью-Йорке провел первое
переливание крови с использованием метода перекрестной совместимости. Он
также заметил, что группа крови передается по наследству по принципу Менделя, а
также ввел понятие «универсальный донор»: это люди с первой группой крови,
которую можно переливать обладателям других групп.
1912
Врач общественной больницы Массачусетса Роджер Ли вместе с кардиологом
Полом Дадли Уайтом внедрили в лабораторные исследования так называемое
время свертывания крови по Ли-Уайту. Они также ввели понятие «универсальный
реципиент», доказав опытным путем, что пациентам с четвертой группой крови
подходит любая другая группа крови.
1913. 15 февраля
Вадим Александрович Юревич и Николай Константинович Розенберг провели
первый в мире успешный плазмаферез («промывание крови») в
бактериологической лаборатории кафедры заразных болезней Военномедицинской академии. Результаты экспериментов были опубликованы в 1914 году
в журнале «Русский врач» в статье «К вопросу о промывании крови вне организма
и о жизненной стойкости красных кровяных шариков».
1914
В больнице Росон в Буенос-Айресе аргентинскому врачу-исследователю Луису
Аготе впервые удалось изобрести и ввести в действие антикоагулянты (вещества,
препятствующие свертыванию крови) долговременного действия, позволившие
консервировать донорскую кровь, в том числе цитрат натрия.
1914–1915
Созданы стандартные сыворотки для определения групп крови. Их впервые
использовали во время Первой мировой войны.
1916
Американский патолог Фрэнсис Раус и Джозеф Р. Турнер впервые использовали
раствор цитрата натрия и глюкозы, с помощью которого кровь можно было

сохранять в течение нескольких дней. Кровь начали хранить в закрытых
контейнерах.
1919. 20 ноября
Владимир Николаевич Шамов и Николай Николаевич Еланский в клинике,
которой руководил крупнейший русский хирург Сергей Петрович Федоров, провели
первые в России трансфузии крови с определением групповой принадлежности
донора и реципиента.
1922
В Лондоне появилась первая донорская организация, в состав которой вошли 12
человек.
1926. 26 февраля
Постановлением Совета труда и обороны СССР организован Государственный
научный институт переливания крови (сейчас – НМИЦ гематологии Министерства
здравоохранения России). Он стал первым в мире подобным медицинским
учреждением. Его директором стал Александр Александрович Богданов
(Малиновский). Богданов пропагандировал собственную теорию омоложения через
переливание крови и в 1928 году погиб, производя на себе опыт.
1926
Сергей Сергеевич Брюхоненко в сотрудничестве с Сергеем Ионовичем Чечулиным
создал первый в мире аппарат для искусственного кровообращения
(«аутожектор»), состоявший из двух механически управляемых насосов с системой
клапанов. Был награжден Ленинской премией (1965, посмертно) за научное
обоснование и разработку проблемы искусственного кровообращения.
1927
Профессор Военно-медицинской академии Михаил Иннокентьевич Аринкин
предложил методику прижизненного исследования костного мозга путем
стернальной пункции. Метод оказался эффективным и был принят в
гематологических лабораториях и клиниках всего мира.
1930. 23 марта
В Москве, в Институте скорой помощи им. Н. В. Склифосовского хирург Сергей
Сергеевич Юдин осуществил первое в истории переливание посмертной (трупной)
крови. Оно завершилось успешно.
1930-е
СССР стал мировым лидером в области переливания крови, обогнав США по числу
трансфузий и масштабам охвата страны донорскими организациями.
1932–1934
Сотрудники Ленинградского НИИ переливания крови Антонин Николаевич
Филатов и Николай Георгиевич Карташевский впервые в мире разработали метод
фракционирования крови на эритроцитную массу и плазму для переливания,
положив начало гемокомпонентной терапии. Этот приоритет зафиксирован
Международным обществом переливания крови.

1935
В Центральном институте клинической и экспериментальной гематологии и
переливания крови им. А. А. Богданова НКЗ РСФСР (ЦИПК, сейчас – НМИЦ
гематологии) разработано несколько способов консервирования крови, в частности,
«глюкозо-цитратный» и с использованием «жидкости ИПК».
Эти достижения были представлены на Международном конгрессе в Риме, а в 1937
году – в Париже.
Впервые в мире внедренный в широкую лечебную практику метод переливания
консервированной крови стал поворотным пунктом в истории медицины.
1937
Александр Шретзенмайр сделал первое в мире сообщение о лечении анемии у
человека путем внутримышечных инъекций аспирированного костного мозга
(прообраз трансплантации костного мозга).
1938
Используя методику стернальной пункции, профессор Военно-медицинской
академии Михаил Иннокентьевич Аринкин предпринял первую в мире попытку
лечения тяжелой анемии путем внутримышечного и подкожного введения
костномозговой суспензии, что было, по сути, одной из первых эмпирических
трансплантаций костного мозга.
1940
Карл Ландштейнер вместе с американским биологом Александром Винером
открыли резус-фактор.
1942
Первую в мире передвижную станцию переливания крови организовал под
Смоленском лейтенант медицинской службы, военный врач Анатолий Ефимович
Киселев, будущий директор Центрального ордена Ленина Института гематологии и
переливания крови (сейчас – НМИЦ гематологии). Эта инициатива легла в основу
создания передвижных станций переливания крови, которые были у Красной
армии на всех фронтах Великой Отечественной войны.
1946
Первое использование эмбихина как лекарственного препарата, созданного на
основе боевого отравляющего вещества азот-иприта: Луис Гудман и Альфред
Гилман из Йельского университета США выявили уменьшение размеров опухоли в
эксперименте на животных. Вскоре торакальный хирург Густав Линдског в
клиническом исследовании на добровольце показал значительное уменьшение
опухолевой массы в средостении при лимфосаркоме после применения эмбихина.
Это послужило началом разработки новой группы лекарственных препаратов под
названием «цитостатики». Началась эра химиотерапии.
1947
В СССР эмбихин синтезировал Леонид Федорович Ларионов, руководитель
экспериментальной лаборатории рака Института онкологии в Ленинграде.

1948
Основатель советской гематологической школы Иосиф Абрамович Кассирский
опубликовал работу «Болезни крови и кроветворное системы» (второе издание – в
1955 году под названием «Клиническая гематология»), которая долгие годы
оставалась настольной книгой гематологов.
1952
Жан Доссе, Барух Бенасеррафом и Джорж Снеллом открыли систему генов
тканевой совместимости человека (HLA, Human Leukocyte Antigens), которая
представлена более чем 150 антигенами. Гены системы HLA расположены на 6-й
хромосоме и содержат большое количество генов, связанных с иммунной системой
человека. Открытие комплекса гистосовместимости позволило решить основную
проблему донорских трансплантаций костного мозга: предупредить развитие
фатального осложнения – реакции «трансплантат против хозяина». За это
открытие Ж. Доссе, Б. Бенасеррафом и Д. Снеллом были удостоены Нобелевской
премии в 1980 году.
1956
Профессор Вашингтонского университета Эдвард Доннел Томас провел первую
аллогенную (от родственного донора) трансплантацию костного мозга.
Предложенная им технология трансплантации с небольшими доработками
используется и сейчас.
В 1990 году Э. Д. Томас и Джозеф Мюррей, занимавшийся трансплантацией почки,
получили Нобелевскую премию за открытия, касающиеся органной и клеточной
трансплантации при лечении заболеваний человека.
1950-е
Впервые в мире в Институте экспериментальной патологии и терапии рака (сейчас
– НМИЦ онкологии им. Н. Н. Блохина) был разработан цитостатический
лекарственный препарат для лечения миеломной болезни мелфалан (Сарколизин,
Алкеран), который применяется и сегодня.
1958
Французский онколог и иммунолог Жорж Мате в ноябре 1958 года провел первую
успешную аллогенную (от неродственного донора) трансплантацию костного мозга.
1960
Впервые советский гематолог, гистолог и иммунолог Александр Яковлевич
Фриденштейн описал и экспериментально подтвердил существование в костном
мозге и лимфоидных органах стволовых стромальных клеток.
1964
Английский гематолог Роберт Гвин Макфарлейн создал современную теорию
свертывания крови, которая насчитывает 13 плазменных факторов свертывания и
11 тромбоцитарных.

1965
Николай Александрович Краевский, Надежда Максимовна Неменова и Маргарита
Петровна Хохлова опубликовали первую в мире монографию «Патологическая
анатомия и патогенез лейкозов».
1965
Американские врачи и исследователи Эмиль Фрей, Эмиль Фрайрайх и Джеймс
Холланд впервые предположили, что для повышения эффективности лечения
нужно использовать сразу несколько лекарств с разными механизмами действия,
чтобы опухоли было труднее к ним приспособиться. Сейчас такой метод лечения
называется полихимиотерапия.
1975. 2 января
Профессор Александр Евгеньевич Баранов провел первую в СССР пересадку
костного мозга. Пациентку с апластической анемией оперировали в отделении
острой лучевой патологии клиники Института биофизики. Через 21 день больная
погибла от сепсиса.
1975
Создано Всесоюзное научное общество гематологов и трансфузиологов.
1975–1978
В СССР создана Всесоюзная служба HLA-типирования (англ. HLA, Human Leukocyte
Antigens – человеческие лейкоцитарные антигены). Первую панель для такого
типирования разработали в 1972 году.
1984
Ученые Базельского университета в Швейцарии Георг Кёлер, Нильс Эрне, Сезар
Мильштейн получили Нобелевскую премию за открытие и разработку принципов
выработки моноклональных антител с помощью гибридомной технологии.
Исследование положило начало принципиально новому подходу в диагностике
гематологических и онкологических заболеваний – иммунофенотипированию, и
новой эре в лечении гематологических, наследственных и онкологических
заболеваний – таргетной терапии.
1985
Первую в СССР успешную HLA-совместимую аллогенную трансплантацию
гемопоэтический стволовых клеток провели в Центральном НИИ гематологии и
переливания крови (сейчас – НМИЦ гематологии) под руководством Лидии
Семеновны Любимовой.
1988
Исследователи Онкологического института Дины Фарбер (США) и Королевской
мельнбурнской больницы (Австралия) опубликовали результаты использования
гранулоцитарно-макрофагального и гранулоцитарного колониестимулирующих
факторов, которые применялись для мобилизации стволовых клеток из костного
мозга. Это позволило повысить концентрацию стволовых клеток в 60 и 100 раз
соответственно. С середины 1990-х две методики получения стволовых клеток из

периферической крови (химиомобилизация и/или Г-КСФ) полностью заменили
миелоэксфузии.
1994
Проведены первые клинические исследования противоопухолевого
моноклонального препарата ритуксимаб, который активно применятся в том числе
для лечения неходжкинских лимфом и хронического лимфоидного лейкоза.
Конец 1990-х
Интернациональной группой ученых из Швейцарии, Великобритании, Италии и
США получен противолейкозный цитостатический препарат иматиниб –
представитель нового класса таргетных цитостатиков. Это лекарство учитывает
конкретные молекулярные механизмы, управляющие делением опухолевых клеток
при хроническом миелоидном лейкозе, и целенаправленно блокирует их.
2011
В университете Пенсильвании, США, сделана первая публикация об использовании
CAR-T-клеточного продукта (CAR-T-клеточных технологий) – нового метода в
лечении заболеваний системы крови.
2018
Американец Джеймс Аллисон и японец Тасуку Хондзе получили Нобелевскую
премию по медицине и физиологии за обнаружение «контрольных точек», что
помогло родиться новому прорывному методу лечения онкологических
заболеваний – иммунотерапии.
2024–2025
В НМИЦ гематологии прошли первые в России клинические испытания CAR-T
препарата «Утжефра».

Литература
Книги
1. Богданов А. А. Год работы Института переливания крови (1926–1927). – М., 1927.
2. Докладная записка А. А. Богданова на имя Н. А. Семашко, Н. И. Бухарина, И. В.
Сталина о работе Института переливания крови. 19.01.1928.
3. Багдасаров А. А. Десять лет работы Центрального Института Гематологии и
Переливания крови им. А. А. Богданова // Современные проблемы гематологии и
переливания крови. Выпуск 13–14. – М., Л.: Государственное издательство
биологической и медицинской литературы, 1936.
4. Гольдберг Д. И. Кровь и ее значение для организма. – Томск, 1951.
5. Опыт советской медицины в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.: в 35 т.
Т. 3: Хирургия. – М.: Медгиз, 1953. – 548 с. – Текст: непосредственный.
6. Проблемы гематологии и переливания крови // под редакцией А. А.
Багдасарова. – М., 1956.
7. Центральный ордена Ленина Институт гематологии и переливания крови. – М.,
1963.

8. Кассирский И. А. Наука о крови. – М., 1968.
9. Гаврилов О. К. Очерки истории развития и применения переливания крови. – Л.,
1968.
10. Центральный ордена Ленина Институт гематологии и переливания крови. – М.,
1969.
11. Научно-организационные основы службы крови // под редакцией О. К.
Гаврилова. – М., 1977.
12. Новоселов В. И. Марсиане из-под Вологды. Историко-литературное эссе об
Александре Александровиче Богданове (Малиновском). – Вологда, 1994.
13. Воробьев А. И., Воробьев П. А. До и после Чернобыля. – М., 1996.
14. Подгорных Л. К., Еременко Л. Л., Максимова Т. М. Пути развития
специализированной гематологической помощи. – М.: Тверь, 2001.
15. Воробьев А. И. Профилактическая медицина будущего. Актовая речь. – М., 2003.
16. Донсков С. И., Ягодинский В. Н. Наследие и последователи А. А. Богданова в
службе крови. – М., 2008.
17. Горобец Б. С. Медики шутят, пока молчит сирена. – URSS, 2012.
18. Труды Гематологического научного центра Минздравсоцразвития России за
1987–2010 гг. Библиографический указатель. – М., 2010.
19. Бугаертс М. История крови. – М., 2024.
СМИ
1. Кончаловский М. П. Болезнь и смерть А. А. Богданова // Вопросы гематологии и
переливания крови. 1928.
2. Багдасаров А. А. Основные итоги научных исследований в области гематологии и
переливания крови в СССР // Терапевтический архив. 1957. № 10.
3. Киселев А. Е. Основные итоги и перспективы развития службы крови в СССР //
Проблемы гематологии и переливания крови. 1967. № 10.
4. Дульцин М. С. Успехи советской гематологии за 50 лет // Проблемы гематологии
и переливания крови. 1967. № 10.
5. Гроздов Д. М., Покровский П. И. Развитие и успехи отечественной хирургической
гематологии за годы советской власти // Проблемы гематологии и переливания
крови. 1967. № 10.
6. Гаврилов О. К. Служба крови в период Великой Отечественной войны //
Проблемы гематологии и переливания крови. 1975. № 5.
7. Богомолова Л. Г., Беляков А. Д. Службы крови Ленинграда в период Великой
Отечественной войны и ее развитие в послевоенные годы // Проблемы гематологии
и переливания крови. 1975. № 5.
8. Виноград-Финкель Ф. Р. Консервирование крови в годы Великой Отечественной
войны // Проблемы гематологии и переливания крови. 1975. № 5.
9. Зыков Н., Веселовский В. Служба крови // Наука и жизнь. 1976. № 1.
10. Токарева Ю. Н., Мальцева И. Ю., Гловели Г. Д. А. А. Богданов – к 115-летию со
дня рождения // Гематология и трансфузиология. 1988. № 12.
11. Временная инструкция по интенсивной терапии синдрома длительного
сдавления // Министерство здравоохранения СССР. – М., 1988.
12. Мхитарян А. Живи, живое // Крестьянка. 1994. № 2.

13. Воробьев А. И. К семидесятилетию Института переливания крови // Проблемы
гематологии. 1996. № 2.
14. Хьюстис Д. В. «Болезнь и смерть Александра Богданова в свете сегодняшней
трансфузионной медицины. 1996. 11 апреля.
15. Речь директора Гематологического научного центра РАМН А. И. Воробьева на
торжественном заседании, посвященном 70-летию Института переливания крови //
Гематология и трансфузиология. 1996. № 6.
16. Воробьев А. И., Шкловский-Корди Н. Е. 10 лет Чернобылю. Что делать? //
Гематология и трансфузиология. 1996. № 6.
17. Воробьев А. И. К 70-летию советского здравоохранения. Становление советской
службы крови.
18. Гаврилов О. К. Гематология и трансфузиология в условиях развитого
социалистического общества // Проблемы гематологии и трансфузиологиии. 1977.
№ 10.
19. Суханов Ю. С. Выдающемуся организатору службы крови профессору Киселеву
А. Е. 90 лет // Вестник службы крови России. 2003. № 3.
20. Воробьев А. И. Иосиф Абрамович Кассирский (К 100-летию со дня рождения) //
Проблемы гематологии. 1998. № 1.
21. Воробьев А. И. Проблемы, которые не могут не волновать // Российские
медицинские вести. 1998. № 1.
22. Синдром длительного сдавления (краш-синдром) // Проблемы гематологии.
1998. № 2.
23. Воробьев А. И. История моего современника // Клиническая геронтология.
1998. № 4.
24. Воробьев А. И., Кравченко С. К. Российская гематологическая школа –
Терапевтический архив. 1998. № 9.
25. Донсков С. И. К 100-летию открытия групп крови // Вестник службы крови
России. 2000. № 3.
26. Воробьев А. И. 75-летие Гематологического научного центра Российской
академии медицинских наук // [объединенный номер] Гематология и
трансфузиология. 2001. № 3 / Проблемы гематологии и переливания крови. 2001.
№ 2.
27. Корицкий Э. Б. Организационные идеи А. А. Богданова и их резонанс //
Российский журнал менеджмента. 2003. № 2.
28. Жирнов Е. Идеальных умерших доноров привозили из бани // Коммерсантъ –
Власть. 2003. 11 августа.
29. Скоробогатова Е. В., Балашов Д. Н., Трахтман П. Е., Масчан А. А., Румянцев А.
Г., Киргизов К. Г. Итоги двадцатилетнего опыта трансплантации гемопоэтических
стволовых клеток у детей // Педиатрия. 2011. № 4(90).
30. Рейтер С. Химия и жизнь // Esquire. 2010. № 3.
31. Донсков С. И., Ягодинский В. Н. Последние дни А. А. Богданова. Хроника
трагических событий // Вестник службы крови России. 2000. № 1.
32. Донсков С. И. Академику РАМН профессору Гаврилову Олегу Константиновичу
исполнилось 80 лет // Вестник службы крови России. 2002. № 1.
33. Coni, Nicholas. "Medicine and the Spanish Civil War." Journal of the Royal Society of
Medicine, vol. 95, no. 3, 2002, pp. 147-50.

34. Huestis, Douglas W. "Alexander Bogdanov: The Forgotten Pioneer of Blood
Transfusion". Transfusion Medicine Reviews, vol. 21, no. 4, 2007, pp. 337–340.
35. Spilman, Rick. "The Irony of the SS John Harvey – Deadly Mustard Gas and
Lifesaving Chemotherapy." OldSaltBlog.com, 10 May 2012. oldsaltblog.com/the-irony-ofthe-ss-john-harvey-deadly-mustard-gas-and-lifesaving-chemotherapy/
36. Mullin, Gemma. "Man Discovers His DNA Changed After Bone Marrow Transplant –
and Even His Sperm Is Genetically Different." The Sun, 9 Dec. 2019.
www.thesun.co.uk/news/10515134/man-dna-changed-bone-marrow-transplant/
37. Гаков В. Кровное дело революции – Коммерсантъ. 2003. 25 августа.
https://www.kommersant.ru/doc/406136?ysclid=lqner8uejc121117827
38. Селиванов Е. А., Кочетыгов Н. И., Дуткевич И. Г, К 75-летию Российского
Научно-исследовательского института гематологии и трансфузиологии // Вестник
хирургии. 2007. № 6.
39. Моисеенко А. Главное чудо католиков оказалось мистификацией? //
Комсомольская правда. 2005. 20 октября.
40. Воробьев А. И., Гудилина Ю. Ю. Роль советской профессуры в развитии
гематологии // Онкогематология. 2007. № 4.
41. Борисова А. Царевича подвел фактор IX // Газета. ру. 2009. 9 октября.
42. Рейтер С., Саркисян Д. Реакция отторжения // Esquire. 2009. № 11.
43. Сорокина Л. А., Котельников И. Н. Марчелло Мальпиги (1628–1694): «De
pulmonibus epistolae», или «Два письма о легких // Регионарное кровообращение и
микроциркуляция. 2011. № 4(40).
44. Мелкова К. Н. Аллогенная трансплантация костного мозга: ключевые аспекты и
основные этапы развития // Клиническая онкогематология. 2012. № 1(5).
45. Кнопов М. Ш., Тарануха В. К. Профессор Х. Х. Владос – один из
основоположников отечественной гематологии – Гематология и трансфузиология.
2012. № 57.
46. Гурьянова Т. «Валерий Савченко: «Благодаря прогрессу в химиотерапии
удалось спасти тысячи жизней» // АиФ. 2012. 2 августа.
47. Гематолог Валерий Савченко рассказывает, как преодоление распространенного
предрассудка о том, что беременным нельзя проводить химиотерапию, спасло
жизнь уже 40 детям // Правила жизни. 2012. 9 октября.
48. Рессина Т. Бесплатное и платное донорство. Как сдают кровь в разных странах
// АиФ. 2013. 23 января.
49. Алексеева Л. Болезнь российской науки. В Москве ликвидируют Институт
переливания крови // АиФ. 2013. 16 апреля.
50. Кнопов М. Ш., Тарануха В. К. Выдающийся ученый, гематолог и педагог //
Гематология и трансфузиология. 2014. № 59.
51. Милич М., Колтунов М. «Переливание крови: зачем оно нужно и чем опасно //
АиФ. 2014. 15 июня.
52. Коноплева Е. Л., Остапенко В. М. Смоленская станция переливания крови в
годы Великой Отечественной войны // Военно-медицинский журнал. 2004. № 11.
53. Парамонов О. Выжали до капли // lenta.ru. 2018. 18 мая.
54. Сергеева М. С. Физиологический коллективизм: истоки идеи и практическая
реализация в Институте переливания крови // История медицины. 2015. № 2(4).

55. Хубутия М. Ш., Кабанова С. А., Богопольский П. М., Глянцев С. П., Гуляев В.
А. Переливание кадаверной крови – выдающееся достижение российской
трансплантологии и трансфузиологии // Трнасплантология. 2015. № 4.
56. Кнопов М. Ш., Тарануха В. К. Переливание крови на фронтах Великой
Отечественной войны (К 70-летию Победы) // Гематология и трансфузиология.
2015. № 4.
57. Шатохина А. Один шанс из ста. Кого спасло первое переливание крови? // АиФ.
2015. 25 сентября
58. Ермолина А. «В небе – Ленингадский донор // Санкт-Петербургские ведомости.
2016. 9 февраля.
59. Мельниченко В. Я. Гематология от микроскопа Левенгука до стволовой клетки
// Национальный медико-хирургический центр им. Н. И. Пирогова. 2016.
http://gemclinic.ru/aktovaya_rech.pdf
60. Хоружая А., Паевский А. История науки: с полей сражений в клинику.
Достижения российских военных медиков // Indicator. 2017. 9 мая.
61. Петухова А. «Неженская болезнь» // Коммерсантъ. 2020. 24 января.
62. Мясоедов Б. А. Еретик марксизма // Мир новой экономики. 2015. № 2.
63. Гладких П. Ф., Косачев И. Д., Лемешкин Р. Н. Ликвидация медико-санитарных
последствий землетрясения в Армянской ССР зимой 1988 г. (к 30-летию
катастрофы) // Медико-биологические и социально-психологические проблемы
безопасности в чрезвычайных ситуациях. 2018. № 2.
64. Никитина Е. А. Переливание крови. Начало // Интегративная физиология.
2020. Т. 1, № 3.
65. Окунев Д. Отчаянное положение: как придумали переливание крови // Газета.
ru. 2018. 25 сентября.
66. Воробьев А И., Донсков С. И. К 90-летию со дня гибели Александра
Александровича Богданова (Малиновского) // Клиническая медицина. 2018.
№ 96(11).
67. Бероева Н. Боль магнитудой в 10 баллов: 30 лет землетрясению в Армении //
Сноб. 2018. 8 декабря.
68. Пироговская М. «Культурная история крови» // Арзамас. 2019. 24 сентября.
69. Шевченко Ю. Л., Карпов О. Э., Жибурт Е. Б. Переливание крови: история и
современность // Вестник Национального медико-хирургического Центра им. Н. И.
Пирогова. 2019. № 4.
70. Добровольский А. «Донорская гвардия» Ленинграда: забытый подвиг восхитил
Путина // Московский комсомолец. 2020. 23 января.
71. Лазарева Е. Ю. История и пути развития метода переливания трупной крови в
хирургии (к 90-летию открытия метода) // Вестник хирургии. 2020. № 1.
72. Волкова Д. Капля за каплей // lenta.ru. 2020. 25 февраля.
73. Тырлова А. Спасти Федора Шаляпина. Был ли у великого певца шанс побороть
болезнь? // АиФ. 2020. 3 мая.
74. Смирнов А. Перемены на Западном фронте: история химиотерапии //
Медпортал. 2020. 18 июня.
75. Городецкий В. М. Слово об учителе – Московская медицина. 2020. 13 июля.
76. Космарский А. Мы использовали чистое оружие. Почему США скрывали правду
о радиации и лучевой болезни в Хиросиме // Lenta.ru. 2020. 6 августа.

77. Окунев Д. «Немецкая кровь»: как Гитлер принимал расовые законы // Газета.
ру. 2020. 15 сентября.
78. Серебряный Р. С., Камельских Д. В. Меры социальной поддержки доноров крови
в годы становления донорского движения в СССР // Гематология и
трансфузиология. 2022. № 67(2).
79. Серебряный Р. С., Коломийченко М. Е., Камельских Д. В. Специальность
«Трансфузиология» в современной России (К 25-летию введения в номенклатуру
врачебных и провизорских специальностей специальности «Трансфузиология») –
Гематология и трансфузиология. 2022. № 67(4).
80. Нечаенко Е. Редкая беда. Как лечат орфанные болезни крови // АиФ. 2022. 15
октября.
81. Камельских Д. В., Серебряный Р. С. Заготовка, транспортировка и хранение
крови в годы Великой Отечественной войны – Гематология и трансфузиология.
2023. № 68(2).
82. Шевцев Н. Как катастрофа Второй мировой войны привела к прорыву в лечении
рака // Techinsider.ru. 2022. 13 декабря.
83. Камельских Д. В., Серебряный Р. С. Значение идей и первых опытов А. А.
Богданова для развития трансфузиологии в стране // Проблемы социальной
гигиены, здравоохранения и истории медицины. 2023. № 31(3).
84. Бородулин В. И., Банзелюк Е. Н., Пашков К. А., Тополянский А. В. О
становлении советской гематологии как самостоятельной научной клинической
дисциплины и врачебной профессии // Терапевтический архив. 2023. № 95(7).
85. Корк А. Болезни крови – кто в группе риска? Гематолог – об открытиях в
онкогематологии, таргетной терапии и главных сложностях сферы // СПИД. Центр.
2023. 11 августа.
86. Андрей Воробьев, врач с гениальной интуицией // Коммерсантъ. 2023.
1 декабря.
87. Сажнева Е. Спитак оказался страшнее Чернобыля: генерал Тараканов рассказал
об огромной трагедии СССР // Московский комсомолец. 2023. 5 декабря.
88. Емельянов И. Хирург умер от шока, увидев детей под завалами: самое
разрушительное землетрясение времен СССР за секунды стерло в пыль Спитак и
Ленинакан // Комсомольская правда. 2023. 7 декабря.
89. Камельских Д. В., Серебряный Р. С. К истории создания института переливания
крови: вклад А. А. Богданова в становление трансфузиологии в стране // Проблемы
социальной гигиены, здравоохранения и истории медицины. 2025. № 33(1).
90. Каменский А. С жиру бесятся // Коммерсантъ. 2024. 1 марта.
91. Корсаков Д. Спать цесаревич Алексей не мог, плакать тоже, – только стонал и
говорил: «Господи, помилуй» // Комсомольская правда. 2024. 19 января.
92. Каменский А. Врачебные тайны // Коммерсантъ. 2025. 21 марта.
93. Серебряный Р. С., Камельских Д. В. Знаменательные вехи в истории мировой и
отечественной трансфузиологии // Здравоохранение Российской Федерации. 2024.
№ 68(1).
94. Хромых П. Пауль Эрлих и его идеалы лечения // Коммерсантъ, 2024. 14 марта.
95. Цветкова М. «Болезнь в крови. Бороться с гемофилией будет вирус?» // Газета.
ру. 2025. 4 марта.
96. Бунина В. Назван самый распространенный вид рака, от которого умирают
россияне // Газета. ру. 2025. 24 апреля.

97. Гапонова Т. В. Стратегия формирования регистра доноров костного мозга с
использованием инфраструктуры службы крови // Автореферат диссертации на
соискание ученой степени доктора медицинских наук. – Новосибирск, 2022.
98. Троицкая В. В. Риск-адаптированная стратегия терапии острого
промиелоцитарного лейкоза и острых лейкозов у беременных женщин:
Автореферат диссертации на соискание ученой степени доктора медицинских
наук. – М., 2023.