гель
ЩЬательстЛо
„Фетския
лит вратаре*

i
\
i

Р2
А 47
pacjBBi Ю. РАКУТИНА
и Д. ХАН КИНА
Оформление Ю. РАКУТИНА
Алексеев С. П.
А 47 Повести. Рис. Ю. Ракутина и Д. Хайкина, оформ¬
ление Ю. Ракутина. М., «Дет. лит.», 1976.
336 с. с ил.
В книгу вошли повести «История крепостного мальчика*,
«Жизнь и смерть Грншатки Соколова», «Сын великана». «Бра¬
тишка*.
70802—020
А М101 (03)70 Зв5—7в	Р2
©Состав. Иллюстрация с ваменениями.
ИЗДАТЕЛЬСТВО «ДЕТСКАЯ ЛИТЕРАТУРА». 1976 г.

«Сколько стоит мальчик?» «Какой нелепый
вопрос! — скажете вы.— Разве мальчики продают¬
ся?! Разве можно торговать людьми!»
А ведь это было.
Было это во времена крепостного права, когда
помещики могли продавать и покупать людей, как
вещи.
В этой повести рассказывается о том, как жи¬
ли в России сто пятьдесят лет назад.
Давайте мысленно перенесёмся с вами в те вре¬
мена.
Митя Мышкин — главный герой повести —
мальчик, которого продали. Судьба его удивитель¬
на и необычна.
Вместе с ним вы побываете у барыни Мавры
Ермолаевны; попадёте к графу Гущину, познако¬
митесь с девочкой Дашей, поедете на войну...
Впрочем, не будем забегать вперёд. Ведь обо всём
вы узнаете, прочитав повесть.

Глава первая
БАРЫНЯ МАВРА ЕРМОЛАЕВПА
РОДНОЕ СЕЛО
Село называлось 3акопанка. Стояло оно над са¬
мой рекой. С одной стороны начинались поля. Ухо¬
дили они далеко-далеко, куда глаз видел. С другой —
был старинный парк и усадьба господ Воротынских.
А за рекой, за крутым берегом, шёл лес. Томный-
тёмпый... Страшно было в лесу, q'-Митька бегал. .Но
боялся, хотя и фамилия у него была Мышкин.
Прожил Митька в Закопанке десять лет9 и с ним
ничего не случилось.
И вдруг...
Как сейчас, помнит Митька то утро. Прибежала
в избу дворовая девка Маланья, закричала;
— Аксинья, Аксинья, барыня Кузьму кличут/
Ь

Собрался отец, ушёл. А когда вернулся, страшно
и посмотреть: осунулся, посерел. Отозвал Кузьма
Аксинью за дверь и стал о чём-то шептаться. Митька
приложил ухо к двери. Только о чём говорил отец,
так разобрать и не смог. И лишь по тому, как за¬
плакала мать, как заголосила на разные лады, понял:
случилось недоброе.
—	Тять, тять! — приставал Митька к отцу.— Ска¬
жи, что такое, а, тять?
Только отец стал какой-то недобрый, всё отмахи¬
вался и ничего не говорил.
А вскоре прибежали Митькины дружки, позвали
на улицу.
—	Митяй, а вас продают! —закричали ребята.—
И Гришку продают, и Маньку продают, и Савву одно¬
глазого продают!
Митька вначале и понять не мог, а потом понял.
Вспомнил: год назад тоже продавали. Все плакали.
Только продавали тогда кого-то другого, не Митьку,
а теперь, выходит, его продавать будут. А как, он и не
знал. И зачем продавать? Митьке и здесь неплохо.
ПРОДАЛИ
Шумно, празднично в воскресный день на ярмар¬
ке в большом селе Чудове. Скоморохи прыгают, гар¬
моника играет, распевают песни подвыпившие му¬
жики.
И всё разумно на ярмарке. Ряды идут по базар¬
ной площади. В одном ряду гусей и разную птицу
торгуют, в другом стоят возы с мукой и зерном, в
третьем продают огородную мелочь. А дальше идут
скотные ряды. Тут коровы, козы, овцы... А рядом со
скотным и ещё один ряд.
Здесь продают людей.
Выстроились в ряд мужики и бабы, а перед ними
прохаживаются баре да управляющие — те, кто ведёт
торг. Подходят господа к мужикам, меряют с ног'
в

до головы взглядом, заставляют открывать рот —
зубы смотрят, ладони рассматривают. Потом торгу¬
ются.
На базар в Чудово привезли и закопанских мужи¬
ков. Сгрудились они в одну кучу, стоят как овцы.
Смотрит Митька по сторонам: и боязно и ттте-
ресно.
Рядом с Митькой по одну сторону — мать и отец,
по другую — кривой Савва.
—	Ты чуть что — реви,—поучает Савва Мить¬
ку.— Баре, они ох как слёз не любят! Может, пе
купят.
Однако реветь Митьке нет надобности. Продаёт
закопанских мужиков староста Степан Грыжа. Кри¬
чит Грыжа, нахваливает товар. Да только кзакопан-
ским мужикам никто не подходит.
—	Сегодня покупателев нет,— сказал Савва.—
Мужик, к осени он не в цене.
Успокоился Митька, осмелел, стал в носу ковы¬
рять; ждёт, когда повезут назад в Закопанку.
Да только под самый конец базара появилась в
людском ряду старая барыня. А за барыней, словно
на привязи, шёл мужик. Борода нечёсаная, рожа за¬
спанная, в руках кнут. Прошла барыня по людскому
ряду раз, прошла два, взглянула на Митьку и оста¬
новилась. Грыжа сразу ожил.
—	Добрая баба! — заговорил, показывая на Мпть-
кину мать.— И мужик при ней. Баба смирная, рабо¬
тящая.
А барыня только на Митьку смотрит и ничего не
говорит.
—	Добрая баба...—опять начинает Грыжа.
—	Но, но! — прикрикнула барыня.—Ты мне зу¬
бы не заговаривай. Мальчишкой интересуемся.
Замялся староста, умолк: неудобно как-то мальца
одного продавать.
А барыня снова:
—	Ты что, язык проглотил? Сколько мальчишка, >
спрашиваю?
7

Замер Митька, ждёт, что скажет Грыжа. А кри¬
вой Савва Митьку в бок: мол, пора, пускай слёзы.
Взвыл Митька, как под ножом,—даже Грыжа вздрог-
пул. А барыня хоть бы что. Подошла, Митькины руки
пощупала, в рот заглянула, за ухо подёргала.
—	Так сколько? — снова спросила Грыжу.
Помялся староста, а потом решил: хоть какая, да
прибыль,— проговорил:
—	Пять рублей.
—	Что? Да ты где такие цены, бесстыжий, вы¬
искал! Два с полтиной.
—	Четыре,— скинул Грыжа.
—	Три,— набавила барыня.
Однако Грыжа упёрся. Ушла барыня. Кривой
Савва толкнул Митьку; тот смолк, вытер слёзы и да¬
же улыбнулся. Но барыня не отступилась. Походила,
потолкалась по рядам, вернулась снова. Стала около
Митьки.
—	Ест много? спросила Грыжу.
—	Ест? переспросил староста.— Да не, чего
ему много есть. Мало ест, больше пьёт воду.
—	Так какой он мужик, раз ест мало,— сказала
барыня.
Понял Грыжа, что дал маху, стал выкручиваться.
—	Так это он зимой ест мало, когда работы нет.
А летом — у-у, что птенец, прожорлив!
Барыня снова ощупала Митьку, осмотрела со
всех сторон, сказала:
—	Три. Красная цена ему три.
За три рубля и отдали Митьку.
Взял нечёсаный мужик, что был с барыней, маль¬
чика за руку, дёрнул. А Аксинья, Митькина мать,
как заголосит, как бросится к сыну.
—	Дитятко моё! — запричитала.— Ох, люди доб¬
рые, сил моих нет...— Прижала к себе Митьку.— Не
пущу,— кричит,— не отдам!
Подбежал Грыжа, оттолкнул Аксинью. А борода¬
тый мужик обхватил Митьку, приподнял, словно
куль, взвалил на плечи.
8

—	Ой, ой! — взвыла Аксинья и вдруг смирилась:
обмякла, осела и рухнула на землю.
Забился Митька, как карась на уде, заколотил по
спине нечёсаного мужика ногами. А тот лишь при¬
жал крепче и потащил к выходу.
Впереди, поднимая подол длинного платья, шла
барыня. Сзади голосила мать. А на площади прыгали
скоморохи, играла гармоника и подвыпившие мужи¬
ки тянули песню...
БАК ЖИЛИ
Была барыня Мавра Ермолаевна помещицей из
бедных. Жила одна, детей не имела. И был у неё все¬
го один дом, десятина земли да две души крепост¬
ных — кучер Архип и кухарка Варвара.
Когда-то был у Мавры Ермолаевны муж. Служил
офицером в армии, да погиб на войне. Получала те¬
перь барыня пенсию. С неё и жила. Стоял дом Мав¬
ры Ермолаевны на взгорке, у реки, в самый притык
к полям графа Гущина.
Дом у барыни был малый — в три комнаты. Во
дворе стояли хлев для коровы, сарай для лошади и
гусятник. И ещё во дворе была банька, при ней-то
Архип и Варвара жили. А около баньки росла кудря¬
вая и пушистая, единственная на весь двор берёзка,
и висел на берёзке скворечник.
Жизнь в доме у Мавры Ермолаевны начиналась
рано. Просыпалась барыня с рассветом. Выходила
в ночном халате на крыльцо, кричала:
—	Варвара! Варвара!
Выбегала заспанная Варвара; шла, помогала ба¬
рыне мыться и одеваться. Пила по утрам сбитень,
потом ходила по подворью. Смотрела, как Архип ко¬
ня чистит и солому у коровы меняет, как Варвара на
кухне возится. Затем Мавра Ермолаевна шла в гу¬
сятник. Любила барыня гусей кормить.
—	Гусепьки мои, гусеныш! — выводила она стар¬
ческим голосом.
9

После обеда барыня почивала. Вставала к ужину.
Проверяла, подоила ли Варвара корову. Снова пила
сбитень, раскладывала карты и часов в восемь ложи¬
лась спать. И так изо дня в день.
Только в субботу день был необычпый. После
обеда Архип топил баню. Мылись все вместе. Вслед
8а баней начиналось главное — барыня порола сво¬
их крепостных. Летом — прямо на улице, зимой —
в сенцах господского дома. Архип приносил дубовую
широкую скамью, Варвара размачивала в солёной
воде розги. Когда завела барыня такой порядок,
Архип и Варвара не помнили. Давно это было.
Привыкли.
Первым били Архипа. Он неуклюже спускал с се¬
бя портки, задирал рубаху и ложился. Рядом стано¬
вилась Варвара и подавала барыне розги. «Раз,—
отсчитывала Мавра Ермолаевна,— два, три...» Два¬
дцать ударов получал Архип. Затем ложилась Вар¬
вара, а розги подавал Архип. Варваре, как бабе, по¬
лагалось десять ударов.
Потом Архип убирал скамью, а Варвара вешала
сушить розги.
После порки Архип запрягал мерина. И все еха¬
ли в церковь, к вечерне, молиться. Архип поёрзывал
распухшим задом по сиденью и всё норовил при¬
встать.
— Садись! — прикрикивала на него барыня.—
Садись! Чай, не по лицу била. Нежности большой на
том месте нет.
А после церкви ложились спать.
Так и жили из года в год у помещицы Мавры
Ермолаевны. Скучно жили.
Р08ГИ
Из-за розог и начались Митькины неприятности
в новом доме. Когда в первую же субботу после бани
Архип притащил скамью и стал готовиться к порке,
Митька спросил:
10

—	Дядя Архип, а зачем розги?
—	Пороть.
—	Кого пороть? — удивился Митька.
—	Кого? Вестимо кого: нас пороть, — ответил
Архип.
—	Так за что, дядя Архип?!
—	Как — за что? — Архип посмотрел на Митьку,
погладил свою кудлатую бороду, сказал: — Для по¬
рядку. Ну, чтоб помнили своё место, чтобы барыню
уважали... А как же иначе! Иначе нельзя. Мужики,
они, знаешь, народ балованный.
Смотрит Митька на Архипа, опять спрашивает:
—	И меня бить будут?
—	Ну, а чего бы тебя не бить? — отвечает Ар¬
хип.— И тебя пороть будут. С малолетства привы¬
кать к порядку, стало быть, следует.
Больно было Митьке, когда пороли, а стерпел.
И стало вдруг мальчику жалко и себя, и Варвару, и
дядю Архипа. А больше всего обидно. Решил он роз¬
ги спрятать,
Так и сделал.
Полез в следующую субботу Архип за розгами,
а их нет. Бросился туда, бросился сюда — нет, словно
и не было.
Накинулась барыня на Архипа:
—	За добром, ротозей, углядеть не можешь!
г- Да тут они были,— оправдывается Архип и
показывает на стену.—Они уж какой год тут ви¬
сят,— и разводит руками.
Архип, Варвара, барыня — все розги ищут: Нет
розог.
Тогда Мавра Ермолаевна позвала Митьку.
—	Брал розги? — спрашивает.
—	Нет,—говорит Митька. А сам чувствует, что
краснеет.
—	Врёшь! — говорит барыня.— Брал. По лицу
вижу, что брал.
А Митька всё больше краснеет. Краснеет, но мол¬
чит. Решает: не отдам, и всё.
11

К-'
Так и не нашли розог. А спрятал их Митька под
барынипу перину. Ну, а кому могло прийти в голову
такое!
Варвару и Архипа в этот день пе пороли.
А Митьке досталось. Надавала барыпя ему тумаков
и посадила в гусятник до той поры, пока не со¬
знается.
ГУСИ
Страшно Митьке в гусятнике. Сидит, замер, пе
шелохнётся.
И гуси спокойно лежат на своих местах, словно
бы Митьку не замечают.
Но вдруг гуси ожили. Вытянул гусак шею, заши¬
пел: «Ш-ш, ш-ш!» За ним зашипели и остальные.
Испугался Митька, поднялся. Тогда и гусак поднял¬
ся. А за гусаком как по команде, всё стадо. С испугу
мальчик бросился к двери, забарабанил что было сил
кулаком.
А в это время на улице как раз барыпя была —
уезжала в церковь. Подошла барыня к двери, спра¬
шивает:
—	Одумался?
Не признаётся Митька, только колотит в дверь
и кричит:
—	Пустите! Ой, боюсь! Пустите! Ой, боюсь...
—	А где розги спрятал? — спрашивает барыня.
Молчит Митька.
—	Раз так,— сказала Мавра Ермолаевна,—пусть
гуси тебя съедят.
Села барыня в телегу и уехала. Стучит Митька
в дверь. Никто не отзывается. Никого дома нет.
А гуси растопырили крылья, вытянули шеи и
подходят к Митьке всё ближе и ближе...
—	Кыш!—закричал Митька.
Гуси даже внимания не обращают.
—	Кыш, кыш! Вот я вас! — отбивается мальчик,
а у самого зуб на зуб не попадает,
12

А »уси в ответ шипят и тянут к нему своп страш¬
ные клювы.
Схватил тогда Митька палку и ударил по вожа¬
ку, да с такой силой, что перебил шею. Подпрыгнул
гусак, перевернулся и сдох. И сразу гуси умолкли.
Перепугался Митька ещё больше. Потом успо¬
коился, прилёг и заснул. И приснился Митьке
сон, что он дома. Отец что-то стругает, мать пряжу
крутит.
Дома тепло, хорошо. Сидит на печи кот Васька,
одним глазом на Митьку смотрит и как бы говорит:
«А гуси, они ведь не страшные». Подходит Митька
к коту, хочет погладить. Смотрит, а это вовсе не кот,
а барыня Мавра Ермолаевна. Вскрикивает Митька,
просыпается, а перед ним и впрямь стоит барыня,
розги в руках держит.
Нашлись всё же розги! Приехала Мавра Ермо¬
лаевна из церкви, легла спать, а ей в бок что-то колет.
Сунула руку под перину,— розги!
Била Митьку барыня тут же, прямо в гусят¬
нике.
А утром стала Мавра Ермолаевна гусей кормить
и нашла своего любимого гусака мёртвым. И снова
пороли Митьку. На этот раз долго и больно.
ВАЛЕНКИ
Первые дни жил Митька с Архипом и Варва¬
рой в каморке при баньке. А потом взяла барыня
мальчика к себе в дом. Стал Митька у неё в услу¬
жении.
Целый день барыня Митьку то туда, то сюда...
Только и слышится:
—	Митька, в погреб сбегай!
т- Митька, половик стряхни!
—	Митька, где ты? Ми-и-тька!
А вечером ляжет барыня спать и заставляет че¬
сать себе пятки.
13

Чешет Митька, чешет, пальцы устанут, а Мавра
Ермолаевна всё не засыпает.
Наконец заснёт.
Свернётся и Митька, как щепок, калачиком.
Только закроет глаза, слышит:
—	Митька, воды подай!
—	Митька, туфли найди!
И так до утра.
Или у барыни бессонница начнётся. И опять
Митьке не спать. Требует барыня, чтобы Митька ей
разные истории рассказывал. Уж он ей и про короле¬
вича Бову расскажет, и про серого волка, и про гос¬
под Воротынских, и даже про старосту Степана
Грыжу.
А барыня — давай ещё и ещё.
Днём-то барыня отоспится, а Митьке опять де¬
ло. Заставит его пшено перебирать или горох расти¬
рать. Сидит Митька, глаза слипаются, спать хочется,
но трёт горох, перебирает пшено.
А как-то легла барыня после обеда и заставила
Митьку сушить валенки.
—	Да смотри,— говорит,— не спи! Валенки, они
новые, далеко в печь не засовывай.
Сидел, сидел Митька возле валенок и вдруг за¬
снул.
Проснулся оттого, что горелым запахло. Сунулся
в печь, а от валенок одни верха остались. От горелого
проснулась и барыня.
—	Митька! — закричала.— Митька, чего горелым
пахнет!
Прибежала Мавра Ермолаевна, смотрит — у
Митьки в руках одни верха от валенок.
И снова Митьку били. Всыпала ему барыня розог
и приговаривала:
—	Тебе что, ночи мало? Тебе ещё и днём спать,
паршивец, ненасытная твоя душа!

ДОРОГА
И стало Митьке невмочь. Забьётся куда-нибудь,
плачет. Родную Закопанку, отца, мать, кота Ваську
вспомнит. Тяжело Митьке...
Решил он бежать из господского дома. Стал поти¬
хоньку на дорогу собирать сухари. Прятал их в коров¬
нике, под стойлом. Потом стал дорогу выспрашивать.
Делал это осторожно. Заговорил вначале с Архипом.
—	Дядя Архип, а Чудово отседова, видать, дале¬
ко-далеко? — спросил Митька.
—	Далеко,— ответил Архип. Потом почесал свою
кудлатую бороду, подумал и ещё раз сказал: — Да-
леко-о!
—	А наше село Закопанка ещё дальше? — опять
спросил Митька.
Снова почесал Архип свою бороду, снова подумал
и ответил:
—	Должно быть, дальше.
Больше от него Митька ничего не узнал. Тогда
он решил поговорить с Варварой.
—	Село Чудово? — переспросила она.— Есть та¬
кое село. Только далёко ли оно, не ведаю. Я дале
трёх вёрст отсель не бывала. Ты спросил бы у Архи¬
па — он человек знающий.
Понял Митька, что и от Варвары проку не будет,
решил выведать про дорогу у самой Мавры Ермола-
евны.
Выждал Митька, когда барыня была в добром
’^настроении, и спросил:
Барыня, а куда та дорога, что мимо усадьбы
лугом идёт?
—	На мельницу,— сказала барыня.
Переждал Митька минуту:
—	А та, что через мост, на тот берег реки?
Но барыня не ответила. Отвлекли Мавру Ермо-
лаевиу какие-то дела. Ушла.
Через несколько дней Митька опять к ней с тем
же вопросом.
15

Посмотрела Мавра Ермолаевна на Митьку, по¬
том взяла за ухо и спросила:
—	Дорога? А зачем тебе знать дорогу?
Митька растерялся.
—	Так я так, барыня...— пачал Митька.
—	Я те дам «так»! —перебила Мавра Ермолаев¬
на.— Ты у меня смотри, опять розог захотел?.. Ар¬
хип, Архип!— позвала.— Дай-ка розгу, я покажу,
какая дорога куда ведёт.
А через несколько дней барыня, зайдя в коров¬
ник, нашла Митькины сухари. Подивилась барыпя,
а потом поняла.
И снова в этот день Митьку били. Отлёживался
он в баньке, стонал и всё выговаривал:
—	Убегу... убегу...
Присаживалась к нему Варвара, по голове гла¬
дила.
—	Ить, родненький,— говорила,— и куда ты от¬
сель побежишь? Дороги отсель тебе нету.
Глава вторая
ДАША
ГРАФ ГУЩИН
Чтобы попасть в поместье графа Гущина, надо
было из села Чудова ехать три версты полем, а потом
ещё десять лесом. А когда кончался лес и дорога вы¬
ходила к реке, то, проехав мосток, надо было обо¬
гнуть усадьбу помещицы Мавры Ермолаевны, взять
направо и ехать ещё две версты по старинному пар¬
ку, по липовой, ровной, как стрела, аллее.
И вот только тогда вырастал из-за деревьев боль¬
шой господский дом с шестью белыми колоннами,
флигелями, барскими копюшиями, псарней и прочи¬
ми дворовыми постройками. Это и было новгород¬
ское поместье графа Алексея Ильича Гущина — Ба-
16

рабиха. А кругом Барабихи, не охватишь глазом, ле¬
жали графские земли. И лес, что стеной стоял на
горизонте, был графский. И луг, что зелёным ковром
тянулся вдоль берега реки, графский. И сёла, что
раскинулись кругом, словно жуки расползлись, бы¬
ли графские. И люди, что жили в этих сёлах,— тоже
графские. Двадцать тысяч душ крепостных имел
граф Гущин. Да и имение у Гущина не одно. Были
графские земли еще под Смоленском и под Орлом,
ад Питере, на Невском* проспекте, стоял высокий,
~с каменными львами при входе, дом Гущина. Здесь-
то и жил сам граф. А в Барабиху наведывался всего
раз в год. Приезжал осенью или зимой. Жил несколь¬
ко дней и опять уезжал в Питер.
Всё остальное время старшим в Барабихе был
управляющий Франц Иванович Нейман. Лет де¬
сять назад, будучи послом в Пруссии, граф Гу¬
щин привёз тамошнего кучера Франца Неймана
с собой в Россию. Нейман был расторопен, услужлив.
Граф подумал и назначил немца своим управляю¬
щим.
Вместе с графом съезжалось в Барабиху человек
до тридцати разных господ. Устраивались развлече¬
ния. Каждый год новые. То охоту на медведей приду¬
мают, да ещё так, чтобы обязательно живых изло¬
вить. То кулачные бои меж мужиками, да так, чтобы
непременно кого-нибудь насмерть. То санные ката¬
ния. А вместо лошадей впрягут в розвальни молодых
-парней и девок и наперегонки заставляют бегать. По¬
том призы вручают тому, кто пришёл первым. Только
призы давали не тем, кто вёз; а тем, кто сидел в роз¬
вальнях и погонял.
А тут сообщил граф своему управляющему, что
приедет на Новый год. И к приезду нужно организо¬
вать театр. Граф писал, что артистов пришлёт из Пи¬
тера. А управляющему наказывал, чтобы он набрал
из местных мужиков и баб людей, склонных к пению
и играм на инструментах, и чтобы к его приезду был
в имении свой хор и оркестр.
2 С. Алексеев. «Повести»
17

Однако о театре и о музыке немец имел понятие
малое.
То-то задал граф Гущин задачу своему управляю¬
щему!
ДУДКА
Говорила Варвара, что не уйти Митьке от Мавры
Ермолаевны. А получилось иначе. Только не так, как
он сам думал.
По весне, как только появилась на лугу трава, ба¬
рыня приставила Митьку к новому делу —пасти
гусей.
Сделал Архип Митьке дудку. «Это,—сказал,—
для каждого пастуха вещь первейшая». Варвара
сшила торбу для хлеба, напутствовала: «Только
смотри далеко от гусей не отходи. И упаси боже, чтоб
в графские хлеба не зашли! Не ровён час, увидит сам
Франца Иваныч, ужо тогда тебе будет».
А про немца Митька уже слышал, и не раз, и всё
недоброе.
«Этот Франца,— говорил Архип,— скупее свет не
видывал. Он лошадям и то корм сам отсыпает».
«Немец-то антихрист, — шептала Варвара.—
В церковь не ходит, постов не блюдёт».
И чуть что, так пугала Митьку:
«Вот барыня продаст немцу — будешь знать!»
Пасти гусей Митьке нравилось. Угонит их лугом
подальше от дома, развалится на траве. Гуси ходят,
траву щиплют, а Митька на дудке играет. И так на¬
ловчился, что Архип только головой качал: «Ить и
здорово это у тебя получается!»
И вот однажды — дело уже летом было — угнал
Митька гусей лугом почти до гущинского парка. Сел
на бережку, заиграл на дудке и не заметил, как гуси
зашли в графские овсы.
А в это время с горки от графского имения спу¬
скался на дрожках управляющий Франц Иванович
и увидел гусей и Митьку.
18

Q майн гот!1— воскликнул немец, повернул
лошадь и съехал на луг.
Вылез из дрожек, стал к Митьке красться. Пере¬
ступил раз, два... и вдруг замер.
А Митьку ровно кто дёрнул. Обернулся — немец!
Дудка сама из рук вон. А тут ещё увидел гусей
в овсах и совсем оробел. Вскочил — бежать!
—	Стой, стой!—закричал немец.— О, ты есть
музыкант!
Отбежал Митька в безопасное место, остановил¬
ся. Взглянул — немец ничего такого дурного не го¬
ворит, а в сторону гусей даже не смотрит.
—	Иди сюда! — манит немец.— Я есть не злой
человек.
Поколебался Митька, потом подошёл, однако
встал так, чтобы чуть что — сразу бежать.
—	О, ты есть музыкант! — снова сказал управ¬
ляющий.— Ты чей есть? — спросил.
—	Барыни Мавры Ермолаевны.
—	Гут,— протянул немец.— Зер гут2.
Потом нагнулся, поднял с земли дудку, покрутил
в руке, усмехнулся. Порылся управляющий в карма¬
не, достал кусок сахару, сунул Митьке; сел на коня
и уехал.
Посмотрел Митька на сахар, хотел сгрызть, а по¬
том спрятал в карман. Решил: как убежит — матери
принесёт гостинец. А про себя подумал: «Говори¬
ли — немец злой. Вовсе он и не злой».
1	О майн гот! (нем.) — О боже!
2	Гут. Зер гут (нем.) — хорошо. Очень хорошо.

НЕМОЙ
Долго торговался немец с Маврой Ермолаевной.
Наконец выменял Митьку на два мешка овса и ста¬
рую графскую перину. Перина и решила всё дело.
Уж больно хотелось барыне поспать на графском
пуховике!
Привёл немец Митьку в небольшую избу, сказал:
«Здесь есть твой дом». Глянули на мальчика четыре
женских глаза—два молодых, недобрых, два подсле¬
поватых, старых, от которых повеяло- теплом. Изба,
куда привёл управляющий Митьку, стояла тут же,
на господском дворе.
Жили в ней дворовая девка Палашка и тётка Ага¬
фья — барская повариха.
Вначале Митька всего боялся, а больше всего дев¬
ки Палашки. Уже в первый вечер, когда ложились
спать, Палашка стала кричать;:;
—	И кой чёрт этого кутёнка сюда сунули!
• Хорошо, заступилась тётка Агафья.
—	Тише! —крикнула она на Палашку.— Чай, не
своей волей.
И погладила Митьку по голове.
—	Не боись, — приговаривала, не боись, со^-
колик!
А потом, когда Митька познакомился с дворовым
мальчишкой Тимкой Глотовым, то узнал, что от дев¬
ки Палашки никому прохода нет. «Она немцу про
всех доносит»,— говорил Тимка.
Тимка рассказал Митьке и про другие дела, про
то, что пемец горькую пить любит. А как напьётся,
всех бьёт и по-чёрному ругается. Рассказал Тимка
и про ночного сторожа, деда Брошку. Митька ещё
в первую ночь слышал, как кто-то всё около их окон
в колотушку бил. Это и был дед Брошка. «Он трус,—
говорил Тимка.— Всю ночь крутится возле ва¬
шей избы — это чтоб Палашка энала, что он не
спит».
Тимка был старше Митьки, и ростом выше, и в
20

плечах шире. Ходил все эти дни Митька за Тимкой,
как телок за маткой, и во всём слушался.
А ещё Тимка рассказал про господскую псарню
и про немого, что за псами ходил. Тимка водил Мить¬
ку смотреть на немого. Глянул Митька — и мороз
по коже прошёл. Зарос человек, как медведь, а нозд¬
ри — нет ноздрей, одни клочья болтаются.
Что это? — спросил Митька.
—	Разбойник,— ответил Тимка.— Вот ему нозд¬
ри и выдрали.
—	Эй, немой! —крикнул Тимка и кинул в зарос¬
шего человека камнем.
Тот выбежал из псарни, неуклюже взмахнул ру¬
ками, что-то замычал и бросился к ребятам. Тимка—
раз! jgg и убежал.
А Митька не успел. Подскочил немой к нему,
схватил за грудки, притянул к себе, к заросшему ли¬
цу с драными ноздрями.
—	А-а! — закричал Митька.
А немой ничего не сделал; отпустил Митьку и
ушёл.
Всю ночь после этого немой мальчику снился.
Вскрикивал во сне Митька. Просыпалась Палашка,
тыкал а,в бок.
—l Цыц, поганец!—кричала. — Сила нечистая
чтоб тебя забрала!
АРТИСТЫ ПРИЕХАЛИ
Хоть и пил немец, а хозяин был дельный. Вот и с
оркестром. Менее чем через месяц собрал немец и
оркестр, и певцов разыскал. В Чудово на базар
ездил, в соседние поместья заглядывал, графские де¬
ревни исколесил — и набрал. А вскоре приехал из
Новгорода оркестрант и стал вести занятия. И Мить¬
ка ходил учиться.
К осени, как и обещал граф, прибыли в Барабиху
артисты.
Встречать прибывших высыпала вся дворня.
21

—	Глядь, штаны-то какие, штаны! — кричал дед
Брошка и показывал на клетчатые, узкие, внизу со
штрипками штаны высокого мужчины, ловко вы¬
прыгнувшего из телеги.
—	Юбка-то, юбка-то! И как в таких юбках хо¬
дят? — хохотала девка Палашка и тыкала пальцем
в сторону молодой девушки.
Та смущённо улыбалась и прятала лицо в голу¬
бой шарфик.
Вместе со всеми встречать приехавших пришёл
и Митька. Стоял он рядом с Тимкой и, чтобы лучше
разглядеть, по-гусиному вытягивал шею. И вдруг
Митька увидел девочку. Была она совсем маленькая,
зябко куталась в старенькое пальтишко, из-под кото¬
рого выглядывала полосатая юбочка. На голове —
Митька никак понять не мог — ни платок, ни шаль.
Никогда Митька такого наряда не видывал.
Девочка внимательно смотрела на встречающих и
держалась за руку высокого, в штанах со штрипками.
Девочка Митьке понравилась. После этого Мить¬
ка всё ходил около барского флигелёчка, где размес¬
тили артистов,— надеялся встретить. Да ему не вез¬
ло. В первый день прогнала девка Палашка. На вто¬
рой Митька чуть не попался на глаза самому немцу.
И всё же Митька девочку подкараулил. Припря-
тался как-то в кустах, а когда та проходила, выско¬
чил. Выскочил да и сам испугался.
—	Ты что? — спросила девочка.
А у Митьки язык словно дома остался.
—	Ты что? — повторила девочка. — Как тебя
звать?
—	Митька я, Мышкин.
—	А я Даша,— сказала девочка.
И Митьке от этого сразу стало как-то легко. Осме¬
лел он и выпалил:
—	А я тебя ещё в первый день заприметил, ты
в шали была!
—	Да какая это шаль! — засмеялась Даша.— Это
шляпка называется.
22

Митька смутился. Однако Даша улыбнулась.
И мальчик опять ободрился.
—	А хочешь, я тебе поместье покажу? — спро^
сил он.
—	Хочу,— ответила Даша.
Митька ходил, словно летал на крыльях. Сводил
Дашу на конный двор, подвёл к псарне, показал, где
господские амбары, а потом повёл в парк и всю до¬
рогу про жизнь в имении рассказывал. И про деда
Ерошку, и про Палашку, и про немца.
—	А ещё,— зашептал Митька,—у нас немой есть.
Федька. Он разбойник. Ему ноздри выдрали.
Даша слушала внимательно, и Митьке было при¬
ятно.
—	А этот высокий — он кто тебе, папаня? — спро¬
сил Митька, когда они возвращались домой.
—	Нет,— ответила Даша.— Это Роланд.
—	Кто? — переспросил Митька.
—	Рыцарь Роланд,—повторила Даша.—Это роль
у него такая.
щ А мамка и папка у тебя тоже артисты?—спро¬
сил Митька.
—	Да,— ответила Даша.— Только их продали
князю Трегубову.
—	Как — продали? — удивился Митька.
—	Взяли да и продали,— ответила Даша.—Кре¬
постные мы — вот и продали.
У Митьки от удивления даже рот приоткрылся.
—	Как так: артисты — и крепостные?—усомнил¬
ся он.
—	Конечно, крепостные,— ответила Даша. -
—	Все крепостные? — переспросил Митька.
—	Да.
—	И тот, что штаны в клетку?
—	Да.
А Митька всё смотрел на Дашу и не верил: арти¬
сты — и вдруг крепостные!

УШЁЛ
Жил Митька на повом месте, а всё о спосм ду¬
мал— бежать. И снова стал собирать сухари на до¬
рогу. Только поступал теперь умно: прятал сухари
далеко, на конном дворе, в старой соломе.
А как-то сидел Митька с Дашей на обрыве
реки и рассказал про свой план. И про сухари
рассказав.
V- рот здорово! — воскликнула Даша.—-А куда
ты Побежишь, Митя? — спросила.
—	В Закопанку, домой,— ответил мальчик.
Сказал в тот день Митька, что убежит, а потом
пожалел. Прошла вдруг у Митьки охота бежать. На¬
значил один срок — не ушёл. Назначил другой — не
ушёл тоже.
А однажды Даша его спрашивает:
—	Ты что ж, передумал?
Ми1ъка покраснел, надулся и ничего не ответил.
А сам решил: «Уйду, в эту же ночь уйду!»
Дождался Митька вечера, лёг на лежанку, а сам,
чтобы не заснуть, с боку на бок переворачивается.
—	Ты что, поганец, не спишь? — крикнула девка
Палашка.
Затих Митька. Выждал, пока Палашка захрапела,
полежал ещё немного, потом соскользнул тихонько
с лежанки, на цыпочках подошёл к двери, приоткрыл
её так, чтобы та не скрипнула, вышел в сени, схва¬
тил армяк — и на улицу.
Думал Митька, что девка Палашка спит. А она
притворилась. Заметила Палашка за Митькой по¬
следние дни странное, вот и стала приглядывать.
Только Митька эа дверь, Палашка поднялась и
тоже вышла. Митька побежал к конному двору. Па¬
лашка — за ним. Подходит, смотрит — мальчик что-
то разгребает и мешок вытаскивает. Сухари это бы¬
ли. Только Митька мешок под мышку, а Палашка
его 8а руку — хвать! От неожиданности Митька
вскрикнул, выронил мешок. Дёрнул было руку, но
24

Палашка держит крепко. Забился Митька в руках
Палашки, а потом изловчился и ухватил Палашку
да руку зубами. Взвизгнула девка, выпустила Мить¬
ку. А он за сухари, через забор, мимо конного двора,
эа плетень —* и в лес.
Ушёл Митька.
ПОГОНЯ
Подняла Палашка крик, бросилась к управляю¬
щему.
—	Франца Иваныч!—будит.— Франца Иваныч!
Встрепенулся немец.
—	Вас ист ес?,1 — забормотал на своём языке.
—	Митька бежал! — тараторит девка Палашка.
—- Какой Митька? — не может взять в толк не¬
мец.	- V1
—	Ну, Митька, тот, что на дудке играет, что у
барыни Мавры Ермолаевны вы за перину выменять
изволили.
—	Так что есть Митька? — опять спрашивает
немец.
—	Утёк, говорю, мальчишка.
А в это время Митька был уже далеко от усадьбы
графа Гущина. Пересек вброд ручей и шёл лесом.
Отбежал версты три, когда вдруг услышал собачий
лай. Вначале Митька решил, что это в соседней де¬
ревне. Потом лай стал слышнее, потом всё ближе
и ближе... Побледнел Митька: погоня! Побежал бы-
.стрее, не выбирая дороги, прямо через кусты. Хле¬
щут ветки, ударяют Митьку в лицо, хватают за ру¬
ки... Бежит Митька, тяжело дышит. «Загрызут, за¬
грызут!» — бьётся тревожная мысль. И вдруг словно
кто подсказал! Бросился Митька к дереву. В темно¬
те не разглядел — попалась сосна. Поцарапал руки,
больно, но лезет. Пролез метра два. А в это время
псы подбежали к дереву и пронеслись мимо. Соба-
1 Вас ист ес? (пем.) — Что такое?
25

чий лай ушёл куда-то в сторону. Митька облегчённо
вздохнул. Лай перекинулся на другое место. Потом
псы заскулили, забегали по кустам — то там, то тут...
И вдруг повернули назад, остановились у дерева, под¬
няли страшный вой и заскребли о кору. От страха
Митька полез выше. И вдруг — хрусть — обломился
сучок! Митька хвать за другой — и тот хрусть!
— А-а-а! — заголосил Митька и полетел вниз,
прямо на собачьи спины.
Взвизгнули от неожиданности псы, разлетелись
брызгами в стороны. А потом опять в кучу.
• Лежит Митька, закрыл глаза; ждёт, когда псы
вцепятся. А псы подбежали, истошно над самой го¬
ловой лают, брызжут слюной, но не трогают.
Приоткрыл Митька один глаз, потом второй; при¬
поднял голову, смотрит, а перед ним Федька — дра¬
ные ноздри!
Замычал Фёдор на псов, ударил одного арапни¬
ком — те приумолкли.
Встал Митька, а самому, оттого что немой здесь,
ещё страшнее^
Фёдор ему показывает: мол, пошли. А Митька
словно окаменел, с места не может сдвинуться. Под¬
толкнул немой Митьку; пошёл тот, от страха еле ноги
передвигает, повернуть голову назад не решается.
Шли назад окружной дорогой часа два. Митька
шёл и всё думал: что-то теперь будет! И не так боял¬
ся Митька порки, и даже Фёдора не так уж боялся,
но стыдно было Даши. «Ну, скажет, и убежать не
смог!»
Думал Митька, что его поведут к немцу. Оказы¬
вается, нет.	ч
Привёл Фёдор Митьку на псарню, отвёл в свой
закуток, расстелил рядно, показал: мол, ложись —
и дал краюху хлеба.
Ушёл куда-то Фёдор. А Митька лежит, понять не
может. Чего это его Фёдор сюда привёл, и чего они
окружным путём шли, и чего это немой ему краюху
сунул? Лежит Митька, уснуть не может.
26

ВОТ ТЫ ГДЕ!
—	Вот те Франца всыплет! — кричала девка .Па¬
лашка на Фёдора.— Мало тебе ноздри пообрывали,
бока ещё пообломают!
А Фёдор только мычал и что-то руками пока¬
зывал.
—	Не догнал, Франца Иваныч,— докладывала
утром Палашка немцу.— Утёк, поганец. Немой-то ни
с чем вернулся.
Пошумел, пошумел немец и плюнул. Пригрозил
всыпать и Палашке и Фёдору. Тем дело и кончилось.
К утру Митька сообразил: не хочет Фёдор его вы¬
давать немцу. Живёт Митька на псарне день, живёт
два. Фёдор еду ему приносит. Вечером присядет, по
голове потреплет.
Постепенно стал Митька привыкать к немому.
А всё-таки как-то боязно... Вспомнит* как дразнили
Фёдора, и самому неловко.
Дней через пять повёл с самого утра Фёдор собак
прогуливать. Остался на псарне Митька один. Скуч¬
но стало в Фёдоровой каморке, вышел в сарай, где
стояли собачьи клети: решил размяться. Побегал
Митька из угла в угол, верхом на пруту покатался.
Только хотел опять в каморку вернуться, вдруг вхо¬
дит на псарню Франц Иванович, а за ним девка Па¬
лашка. А Митьке и податься некуда. Юркнул было
эа собачью клеть, но Палашка как закричит:
—	Вон он, ирод, вон!
Подбежала Палашка к Митьке, схватила за ши¬
ворот, вытащила на середину сарая.
—	А-а...— протянул немец.— Вот ты где!
—	Тут, тут!—тараторила девка Палашка.—Я же
говорила, Франца Иваныч, что немой наврал. Не¬
спроста немой с кухни-то похлёбку воровал. Я-то
приметила. Ить, думаю, и зачем это он?
Пытался Митька вырваться, да где уж! Крикнул
немец дворовых — связали Митьку. А через час, ко¬
гда вернулся Фёдор, скрутили и Фёдора.
27

Пороли виновных тут же, на псарне. Били арап¬
никами: Фёдора — двое взрослых мужиков, Мить¬
ку — Палашка.
—	Ирод,— кричала Палашка,— вот тебе, будешь
знать, как честных людей обманывать! — и во всю
силу врезала тяжёлым арапником по худым Мить-
киным плечам.
Митька только ёжился и вздрагивал.
—	Не кричишь? — приговаривала Палашка.—
Я те заставлю кричать!
Митька стиснул зубы и молчал. Никто не заме¬
тил, как он потерял сознание.
А ОН ВОВСЕ НЕ СТРАШНЫЙ
Двое суток Митька не приходил в себя. А когда
открыл глаза, не мог понять, где он и что произошло.
Смотрит, рядом на корточках сидит девочка. При¬
знал Митя — Даша, улыбнулся. Улыбнулась и Даша.
—	Митя,— сказала,— жив?;
—	У-у,— промычал Митька.
—	А мы-то уж думали...—Даша не договорила.
Посидела Даша, ушла. А потом пришла тётка
Агафья.
—	Ну, жив, соколик? — спросила. — А твоя-то
Даша тут совсем исплакалась. «Это, говорит, всё я!
Я его не отговорила». Дни и ночи возле тебя сидела.
Спать не ложилась. Ахтёрка, а девка славная.
Поправлялся Митька медленно. Фёдор давно уже
встал, опять с псами возится, а Митька всё лежит.
И ходят к нему то Даша, то тётка Агафья, то обе ра¬
зом. И Фёдор, чуть свободная минута, здесь же ря¬
дом, что-то мычит и на руках показывает. Только
что, Митька понять не может, а чувствует — что-то
доброе немой сказать хочет.
А как-то пришла тётка Агафья, и Митька—к ней.
—	Тётка Агафья,— говорит,— а дядя Фёдор, он
вовсе и не страшный.
28

—	Не страшный, не страшный, соколик! — с-тве-
чает тётка Агафья.— А чего ему быть страшным? Ты
слушай его: он, Митька, человек добрый, таких ещё
поискать нужно.
—	А чего он немой? — спрашивает Митька.—
И ноздри чего у него драные? Разбойник он? Оп че-
ловека убил?
—	Что ты, что ты, бог с тобой! — замахала рука-
ми тётка Агафья,—Какой он разбойник! Все бы та¬
кими были!—Потом наклонилась к Митьке и зашеп¬
тала: — Ты про мужицкого царя слыхал?
—	Про Емельку Пугачёва? — спросил Митька,—
Которому руки и ноги рубили?
—	Какой он тебе Емелька!—повысила голос 'тёт¬
ка Агафья.—Емелиан Иванович он! —И снова за¬
шептала: — Фёдор-то был у Пугачёва своим челове¬
ком. А как разбили Пугачёва, схватили и Фёдора.
Пытали, а потом разодрали ноздри и язык отрезали.
Вот без малого пятнадцать лет такой он и есть. Ты
его люби, Митя, он человек хороший,—уходя, ещё
раз сказала тётка Агафья.
А когда вечером пришёл Фёдор и присел на ле¬
жанку, Митька доверчиво улыбнулся, уткнулся ему
в живот лицом, как, бывало, к матери, и стал гла¬
дить рукой по спине. И Фёдор своей шершавой ру¬
кой Митьку гладил. И сидели они так молча весь
вечер...
Около месяца пролежал Митька. И все эти дни
Даша бегала на псарню. Приносила поесть, новости
рассказывала. А вечером садились они с Фёдором
к Митьке на лавку. Смотрел Митька на Фёдора, смо¬
трел на Дашу, и было ему так хорошо, как в родной
Закопанке.
КАК СКРИПЕЛ С1ГЕГ
Поднялся Митька, когда уже снег, выпал. Укрыл
снег по-хозяйски господский дом, и псарню, и лес,
и все ноля, что вокруг виднелись.
29

Вышел Митька на улицу, сощурил глаза от ярко¬
го снега, попрыгал с ноги на ногу, вздохнул полной
грудью.
И слова жизнь пошла своим чередом. Только уж
не ходил Митька больше в оркестр играть: поотстал
за время болезни. Обошлись без него. Приставили
пока Митьку к тётке Агафье на кухню — помои вы¬
таскивать.
Нравилась Митьке эта зима. Хоть и мороз поша¬
ливал и ветрено было, а Митька словно и не замечал.
Чуть свободная минута, бежит к Даше. Позовёт Тим¬
ка Глотов Митьку с собой играть, а он: мол, не могу,
занят, тётка Агафья не отпускает. А сам—к Даше.
И бродят, ходят они по господскому парку, как тогда
первый раз осенью.
И Митьке хорошо. В парке никого нет. Только
прыгают с ветки на ветку белки. Много развелось их
в парке, и стали они словно ручные. «Цок, цок»,—
щёлкают еловые шишки, только шелуха летит вниз.
Сидят белки, щёлкают орешки, на Митьку с Дашей
поглядывают. Подмигнёт Митька белкам, свист¬
нет — те врассыпную.
А как-то ушли Митька и Даша далеко-далеко.
Шли, взявшись за руки, тащили за собой санки —
надумали с гор кататься.
Шли, а потом Митька сказал:
— Садись, Даша.
Даша села. Митька вёз санки, и было ему совсем
не тяжело.
Митьке было радостно, и снег весело скрипел под
ногами — хрусть, хрусть!
А потом они съезжали с гор. Даша крепко держа¬
лась за Митьку и вскрикивала от страха. Санки под¬
прыгивали на буграх, и тогда сыпучими хлопьями
взлетал из-под полозьев снег. А внизу санки пере¬
ворачивались, ребята летели в пушистый сугроб и
весело смеялись. Потом отряхивались и снова бежа¬
ли на гору.
И вдруг Даша остановила Митьку, сказала:
30

—	Митя, не хочу я... Не надо больше тан. Не за¬
ходи больше ко мне.
Митька оторопел.
—	Задразнили меня, Митя. Невестой зовут. И не¬
мец ругается, говорит: «Играть на театре тебя купи¬
ли, а не для других дел». Не заходи, боюсь я...
Митька ничего не ответил. Шли домой молча.
И Митя уже не вёз Дашу, а шли они рядом и вместе
тащили санки; санки казались тяжёлыми, ноги отя¬
желели, и снег хрустел уже вовсе не радостно, а зло
и скрипуче, словно отругивался.
ГЕНЕРАЛЬНАЯ РЕПЕТИЦИЯ
Обиделся в тот день Митька. Не забегал больше
к Даше и старался на улице не встречать. И флиге¬
лёк актёрский обходил стороной. Словно вовсе и не
было Даши.
А время шло и шло. И чем ближе к Новому году,
тем быстрее, будто кто подгонял палкой. Артисты
кончали последние приготовления, и вот наступил
день генеральной репетиции.
Ещё как-то раньше Даша говорила:
«Митя, как будет репетиция, ты приходи, обяза¬
тельно приходи! Проберись в залу, там ещё дверь
с резной ручкой, и встань у окна за занавеску. Толь¬
ко смотри стой тихо, виду не подавай!»
И вот Митька вспомнил эти слова. Вспомнил — и
вдруг захотелось взглянуть на Дашу, да так, как и
раньше никогда не хотелось.
«Пойду»,— решил Митька.
Пробрался оп в графский дом, прошёл в залу,
спрятался за штору ; стоит, замер. Прошёл час, а мо¬
жет быть, и два. У Митьки уже ноги отекать стали.
Зашевелился, высунул голову, осмотрелся. Зал боль¬
шой, длинный. В конце зала во всю ширь — занавес.
А на стенках и справа и слева висят портреты. Смот¬
рят из золочёных рам на Митьку какие-то старухи,
31

старики в орденах и лентах, и какая-то дамочка с
тростью в руках тоже смотрит.
Неприятно стало Митьке, спрятал опять голову.
Но в это время за стеной послышались шорохи. По¬
том с шумом отворилась дверь. Глянул Митька: в зал
вошёл управляющий. Сел в кресло, хлопнул в ладо¬
ши, и занавес тотчас открылся.
И сразу на сцену высыпали артисты. Они двига¬
лись, говорили, пели. Пестрели цветные наряды —
у Митьки даже в глазах зарябило. И вдруг выбежала
девочка. Она ударила ножкой о ножку, присела, по¬
клонилась в зал и закружилась. Митька не отрывал
глаз. Потом занавес закрылся. Но через несколько
минут он открылся снова. Теперь Даша была в ко¬
стюме мальчика. Она ходила за какой-то важной да¬
мой и придерживала одной рукой подол её длинного
платья. В другой у Даши была шляпа с большим пе¬
ром. В такт музыке Даша приседала и широко раз¬
махивала шляпой. Митька стоял как зачарованный.
Когда занавес открылся в третий раз, Даша была
в наряде бабочки. Она носилась по сцене и легко под¬
прыгивала. А за ней бегал молодой принц и пытался
поймать. Вот он почти настигал Дашу, и тогда у
Митьки замирало сердце. Но Даша ловко выскальзы¬
вала и убегала. Митька облегчённо вздыхал. Нако¬
нец человек в костюме принца всё же схватил Дашу
за крыло. Лёгкое крылышко обвисло. Даша бежала
теперь как-то боком, волоча ногу. Митька чуть не
вскрикнул. Но вот Даша выпрямилась, широко рас¬
кинула руки и вновь закружилась. Митька успоко¬
ился. И вдруг Даша упала. Митька вначале не по¬
нял, нарочно или в самом деле. И лишь по тому, как
поднялся немец, как заругался на своём языке и по¬
лез на сцену, понял: не нарочно. Девочка встала, по¬
пыталась опять закружиться и снова упала. А немец
уже поднялся на сцену и, держа в руке палку, шёл
к Даше.
Девочка съёжилась, замерла.
Немец подошёл к Даше, занёс палку. И вдруг:
32

—	Не бей! Не бей!
Митька сорвался со своего места и нёсся к сцене.
Он стал между немцем и Дашей:
—	Не бей! Не бей!
И оттого, что появился вдруг Митька, Даша испу¬
галась ещё больше. Но немец уже забыл про девочку.
Он потянулся к Митьке. Тогда Даша вцепилась в
Митькину руку и повлекла его за собой к выходной
двери — прямо на улицу. Они бежали, сами не зная
куда, Митька и Даша-бабочка в лёгком тюлевом на¬
ряде.
А на улице трещал мороз и дул пронизывающий
декабрьский ветер.
И вдруг Митька остановился.
—	Даша! — окликнул он.— Даша!
А девочку трясло —то ли от холода, то ли от ис¬
пуга. Митька обнял её, худенькую, бледную, взял на
руки, приподнял. Даша не противилась. Она обхва¬
тила его руками и вдруг заплакала. Заплакала тихо,
про себя, как, бывало, Аксинья, Митькина мать, пла¬
кала.
А на улице бегали артисты, дворня, и на псарне
истошно завыли собаки. Когда появился Митька с
Дашей на руках, все расступились. Митька подошёл
к актёрскому флигелёчку. Толкнул дверь, пересту¬
пил порог и положил Дашу на кровать.
Даша открыла глаза. Посмотрела на Митьку и
вдруг сказала то, от чего у Митьки даже дыхание
спёрло:
—	Митя, ты хороший! Ты смелый, Митя...
ДАША ЗАБОЛЕЛА
Митьку немец не тронул — ждали господ. Но лег¬
че от этого Митьке не стало. Заболела Даша. На сле¬
дующий день начался у неё жар. Приехал доктор,
послушал, покачал головой, сказал: застужены
лёгкие.
34

Целыми днями Митька не находил себе места.
Всё норовил пройти к Даше, но его не пускали.
В окна пытался заглядывать, да окна завешены.
—	Всё из-за тебя! — журила тётка Агафья.—Из-
за твоей дурости.
И Митьку от этого как огнём жгло.
За три дня до Нового года приехали господа.
А потом стали съезжаться гости. Собралось карет до
двадцати.
А Митьке всё равно — даже и не взглянул. Доло¬
жили графу про болезнь Даши. Пришлось ставить
другое представление. Вызвал оркестрант Митьку,
сказал, что и ему придётся теперь на дудке играть.
Два дня сыгрывались. А вечером Митька бегал к до¬
мику Даши и, пока хватало сил, всё вокруг флиге-
лёчка топтался. Выходила тётка Агафья (она теперь
у Даши дежурила), гнала Митьку спать.
—	Шёл бы, соколик, домой,—говорила.—Ну что
ты как неприкаянный!
А потом сжалится и пустит Митьку на часок в
сенцы. Сидит Митька, всё о Даше думает.
СТРАШНОЕ
Страшное случилось под самый Новый год. Шло
представление. Митька сидел в последнем ряду
оркестра —с дудкой ближе и не полагалось.
Сидел Митька и ничего не видел, не слышал. По
дороге в господский дом забежал он к тётке Агафье.
Достал Митька тряпочку, развернул и вынул са¬
хар, тот, что немец ему дал и что он берёг для ма¬
тери.
—	Даше это гостинец,— сказал Митька и протя¬
нул сахар тётке Агафье.
А та вдруг заплакала.
—	Снова приезжал дохтур, — зашептала, — ох,
худо Даше, ох, худо!
Сидит Митька, играет на дудке, а у самого одна
35

мысль: «Даша, Даша.,.» Никак не может себе про*
стить Митька, что застудил Дашу.
Играет Митька, а что кругом творится, не пони¬
мает. Подаёт оркестрант ему какие-то знаки-—не
видит. «Громче, громче играй!»—шепчет сосед, а он
не слышит. Толкают Митьку в бок, а он словно из
камня скроен. Ноет у Митьки душа: «Даша, Даща...»
Не помнил Митька, как кончился спектакль. Гос¬
пода хлопали, актёры кланялись, а он тихонько вы¬
шел на улицу и побежал к Дашиному дому.
Около дома тихо и пустынно. Дверь приоткрыта.
Вошёл Митька в сенцы, встретился с тёткой Агафь¬
ей. Удивился: не останавливает его тётка Агафья,
не удерживает. Вошёл в комнату.
На лавке лежала Даша, тихая, спокойная. Глаза
закрыты. В руках Митькин сахар зажат. Остановил¬
ся Митька, замер. Й вдруг видит—у Дашиного изго¬
ловья свечка. Колышется лёгкое пламя, поднимает¬
ся чад. Посмотрел Митька на свечку — понял.
г* А-а! — заголосил он и бросился к Даше.—Да¬
ша! — кричит.— Даша! Встань, Даша!—И льются по
Митькиным щекам слёзы и падают на одеяло.—Да¬
ша, Даша!..
Вернулись артисты. Входили в комнату, осторож¬
но крестились. Стали полукругом.
—t Увести бы мальчонку надо,— сказал кто-то.
—	Пусть сидит,—ответила тетка Агафья.—Пусть
плачет. От слёз оно легче бывает.
Потом подошла к Митьке, погладила по голове,
зашептала!
—	Пошёл бы ты спать, соколик! — и осторожно
подталкивает его к двери.
Вышел Митька на улицу и побрёл. Где бродил
Митька, никто не знает, Да ц сам он не помнит.
Только в конце концов прищёЛ к своему дому.
—	Опять шлялся! — набросилась на него девка
Палашка.
Потом посмотрела на лицо, осеклась: лицо у
Митьки стало страшным. Испугалась Палашка, оста¬
36

вила Митьку в покое. Плюхнулся Митька на лежан¬
ку, уткнулся носом в рукав и снова заплакал. Вздра¬
гивают худенькие Митькины плечики, стонет душа:
«Даша, Даша...»
И в это время вдруг дед Ерошка забил в колотуш¬
ку. Раз, два, три... двенадцать.
Наступил Новый год.
ПОЖАР
Среди ночи Митька вышел на улицу. Сквозь лёг¬
кий зипун сразу пробил мороз. «Вь-и-ть»,— просвис¬
тел ветер. Надвинул Митька покрепче шапку и дви¬
нулся к дому управляющего. Немец ложился спать.
В окне горела свеча. Управляющий разделся, задул
свечу, лёг. Митька выждал время, подошёл к двери,
задвинул скобу и для надёжности привалил колодой.
Потом пошёл на конный двор, взял охапку соломы
и положил под дверь. Принёс вторую и положил под
угол дома, со стороны окна.
Огонь вспыхнул сразу. Языки пламени лизнули
крыльцо, занялся угол...
Прибежал дед Ерошка.
—	Пожар! — закричал он истошным голосом.
На улицу стали выбегать дворовые. Появился
Фёдор. Протирала глаза, не понимая, в чём дело, за¬
спанная Палашка. Никто и не обратил внимания на
Митьку. От крика проснулся немец. Бросился к две¬
ри, забил кулаками и дико закричал. Люди не дви¬
гались с места.
Тогда вышла вперёд тётка Агафья.
—	Всё же человек,—сказала она,—побойтесь бо¬
га! — и пошла к двери.
Но её опередил Фёдор.
В руках у пего оказался кол. Он влетел на крыль¬
цо, стал спиной к двери и грозно замычал. Все за¬
мерли. И только выскочила девка Палашка.
—	Ирод! — завопила она. Бросаясь к Фёдору,
37

вцепилась в его кудлатую бороду.— Ирод! — крича¬
ла.— Ирод! Убивец!
А немой лишь мычал, ещё сильнее прижимая
дверь плечами и неловко отбиваясь от девки Палаш¬
ки. И по озарённым окнам металась огромная тень
немца.
Митька постоял, постоял, потом повернулся и по¬
шёл к скотному двору. Там он перелез через изгородь
и стал подниматься в гору, в сторону леса. На взго¬
рье он остановился, взглянул на усадьбу. Там высоко
в небе поднимались языки пламени. Потом разлете¬
лись в стороны искры. Это рухнула крыша. И в то же
время в господском доме вспыхнул свет: господа про¬
снулись. Митька ещё раз посмотрел на усадьбу и во¬
шёл в лес.
Глава третья
ГВАРДЕЙСКИЙ ПОРУЧИВ
БЕГЛЫЙ
По тракту из Москвы в Петербург мчался иа
тройке молодой офицер. Мчался офицер по срочным
делам, даже в новогоднюю ночь ехал. Верстах в
трёх от почтовой станции, что возле села Чудова,
ямщик вдруг осадил лошадей. Слез с козел, на¬
гнулся.
—	Что там? — крикнул офицер из санок.
—	Мальчонка, никак... — ответил ямщик. — За¬
мёрз, должно быть. Морозище-то какой!
—	Ну, давай его сюда,—сказал офицер и припод¬
нял укрывавшую ноги доху* -
Положили мальчонку на дно санок, в тёплое ме-
сто. Отогрелся он, отошёл, шевельнулся.
Приоткрыл офицер доху.
—	Ты кто? — спрашивает.
Молчит найдёныш.
	Ты кто? — повторил офицер.
38

—• Митька я, Мышкин,— ответил мальчонка.
Мышкин! — усмехнулся офицер.— Да как те¬
бя сюда занесло?
—	Беглый небось,—ответил за Митьку ямщик.—
По всему видать, беглый.
—	Н-да,— произнёс офицер.— Так что же нам с
тобой делать?
—	Да что делать!—ответил .ямщик.—Сдадим его,
ваше благородие, на станции — там разберутся.- *
Впереди как раз мелькнул огонёк. Санки подъез¬
жали к селу Чудову.
Соскочил ямщик с козел, отбросил с ног офицера
доху.
—	Вылазь и ты, беглый,— сказал Митьке.
Офицер пошёл на станцию, ямщик замешкался
у лошадей, а Митька — раз! — и в сторону.
Вышел офицер со смотрителем станции, а Мить¬
ки и след простыл.
—	Тут был,—стал оправдываться ямщик.— И ку¬
да он девался? Утёк небось, как есть утёк. Шустрый
такой, не зря что беглый.
—	Бог с ним, ваше благородие,— сказал смотри¬
тель.— Много их тут, беглых* шатается.
Двинул офицер ямщика по затылку рукой и опять
ушёл в дом. Угнал и ямщик лошадей. А Митька в это
время сидел за сугробом в придорожной канаве, не
зная, как быть. И вдруг видит — подают новую трой¬
ку. Вышел офицер, сел в санки. Тогда Митька вы¬
прыгнул из канавы, догнал санки и пристроился сза¬
ди на полозьях.
Резво бегут свежие кони, разлетается из-под по¬
лозьев снег, взлетают санки на ухабах — только дер¬
жись! Держится Митька, слететь боится. Под дохой
сидеть было тепло, а теперь холодно. Жмётся Мить¬
ка, трёт ладошкой щёку, а сам чувствует—замерза¬
ет. И не стало у Митыш больше сил сидеть сзади.
Покрутился, покрутился и стал пробираться по са¬
ночным распоркам к сиденью. Долез, смотрит—офи¬
цер спит.
39

Приподнял тогда Митька край дохи — и шмыг в
санки! И сразу стало тепло, хорошо. Свернулся ка¬
лачиком и заснул.
Проснулся Митька оттого, что кто-то тормошил
его за плечо. Открыл сонные глаза. Смотрит —над
ним стоит офицер.
—	Ты как здесь?
й! . Митька всё и рассказал. Засмеялся офицер.
—	Вот я тебя сейчас властям сдам!;—говорит, а
у самого на лице улыбка. Понравился, видать, офи¬
церу Митька.
Чувствует Митька, что офицер про власть просто
так, чтобы припугнуть, говорит.
Повёл офицер Митьку на станцию. Накормил и
опять спрашивает:
—	Так что же нам с тобой делать?
—	Возьми с собой, барин,— произнёс Митька.
—	С собой! — усмехнулся офицер.— В Питер?
—	Возьми, барин!—просит Митька.— Да я тебе
всё, что хошь, буду делать. На дудке играть буду!
—	На дудке? — переспросил офицер.—Ну, разве
что на дудке,— и опять улыбнулся.
Ночь была новогодняя. Выпил офицер чарку, по¬
том вторую. В глазах появились весёлые огоньки.
Может, если бы не выпил офицер в эту ночь лиш¬
нюю рюмку, так бы и остался Митька на большой
дороге. Да от вина человек добреет. Взял гвардей¬
ский офицер с собой Митьку в Питер.
В ПИТЕРЕ
И началась у Митьки новая жизнь. Живёт он в
самом Питере на Невском проспекте, у поручика
лейб-гвардии императорского полка Александра Ва¬
сильевича Вяземского.
Гвардейский поручик Митьке нравился. Молод,
весел поручик. Ростом высок, статен, а как наденет
парадный мундир — глаз не оторвёшь. А главное,
40

Митьку не обижает. И Митька в лепёшку готов раз¬
биться, лишь бы угодить поручику. Кофе научился
варить. Сапоги чистил так, что они за версту блесте¬
ли; за табаком бегал, парик расчёсывал. Был Мить¬
ка вроде как денщик.
А ещё Митька бегал на Литейный проспект, к до¬
му генерал-аншефа Фёдора Петровича Разумовско¬
го, и там через девку Аглаю передавал для генераль¬
ской дочки от гвардейского поручика записочки и
приносил ответы. Нравилось это Митьке. И дочка ге¬
неральская нравилась. Стройная, белорукая, не то
что деревенские девки.
А ещё Митька любил, когда поручик про войну
рассказывал. Здорово рассказывал! У Митьки даже
дух„захватывало.
Пробыл Вяземский на войне год. Воевал с турка¬
ми, к .Чёрному морю ходил, реку Рымник переплы¬
вал, на стены турецкой крепости лазил.
Слушает Митька. А самому кажется, что это вовсе
не поручик Вяземский, а он, Митька, вплавь через
реку Рымник перебирается, что это он лезет на стену
турецкой крепости и гонит турка к Чёрному морю.
Ну как, пойдёшь в солдаты? — спрашивает
поручик.
— Пойду,—отвечает Митька.
А1 вечерами, бывало, собирались у поручика това¬
рищи. В карты начинали играть. Митька и здесь в
услужении: вино разливает, пустые бутылки на кух¬
ню относит. Потом поручик заставлял Митьку на
дудке играть. Играет Митька—все смеются. И Мить¬
ке весело. Нравились Митьке поручиковы товарищи.
Шумят, кричат, все молодые, шпорами звенят. А по¬
том Митька двери за каждым закрывает, и каждый
даёт Митьке по полкопейки. Проводит Митька гос¬
тей— поручика укладывает спать: стянет сапоги,
мундир снимет, уложит Вяземского в постель и одея¬
лом ещё прикроет.
И вот остаётся Митька один. Наденет на себя
гвардейский мундир, шпоры прикрепит, шпагу наце-
41

пит. Сядет Митька за стол, нальёт рюмку вина, вы¬
пьет.
Эх, и жизнь! Нравилась эта жизнь Митьке.
ЧЕЛОВЕКА. УБИЛИ
Заспорили как-то поручик Вяземский с драгун¬
ским майором Дубасовым, кто важнее: офпцер гвар¬
дейский или армейский.
—	Гвардия есть опора царя и отечества! — кри¬
чал Вяземский, — Гвардии сам Пётр Великий поло¬
жил начало.
—	Опора, да не та,—отвечал Дубасов.—Гвардей¬
ские офицеры — одно только название, что гвардия.
Сидите в Питере, на балы ходите. А кто за вас оте¬
чество защищает, кто кровь проливает? Мы, армей¬
ские офицеры.
Обозлился тогда Вяземский, полез в драку. Толь¬
ко Дубасов был умнее — драться не стал, а бросил
к ногам поручика свою перчатку: вызывал Вязем¬
ского на дуэль стреляться.
Узнал Митька о случившемся, думает: «Как так,
из-за такого дела и стреляться? Мало ли на селе му¬
жики спорят. Так ежели из-за каждого спора стре¬
ляться, скоро и живых не останется».
Достал поручик ящик с пистолетом, почистил,
щёлкнул Митьку по носу и поехал за секундантом.
Лёг поручик в этот день раньше обычного. Лёг
и сразу заснул.
А Митьке не спится. «Как это так? — думает.—
Завтра стреляться, а он хоть бы хны».
Утром, ещё не рассвело, приехал за поручиком
секундант.
Оделся поручик, умылся, выбежал на улицу и сел
в возок.
—	А как же я? — остановил его Митька.
—	Что — ты! — говорит поручик.—Сиди дома, ва¬
ри кофе. Через час буду.—Потом подумал, доба-.
42

вил: — А коли беда случится, поезжай, Митька, в Ря¬
занскую губернию, разыщи поместье Василия Фёдо¬
ровича Вяземского, скажи: мол, так и так. У него и
останешься. Понял?
—	Понял,— ответил Митька, а самому про это и
думать страшно.
И стал Митька ждать поручика. Ждёт час, вто¬
рой, третий. Нет поручика. «Ну,— решил Митька,—
убили».
А вечером поручик вернулся. Весел, насвистыва¬
ет что-то. Бросился Митька к нему.
—	Ну как? — спрашивает.
—	Что — как?
—	Ну, дувель эта самая...
А, дуэль!—усмехнулся поручик.—Что дуэль...
Застрелил я его. Вот и всё,— и щёлкнул Митьку
опять по носу.— Только утром это ещё было.
А у Митьки от этих слов как-то и радость прошла.
«Чего стрелялись? — думает. — За что человека
убили?»
НА. ВОЙНУ
Не сошла поручику дуэль с рук.
Про убийство майора Дубасова узнала сама им¬
ператрица Екатерина Великая. Приказала она раз¬
жаловать поручика из гвардейских офицеров и на¬
править в действующую армию.
А в это время как раз война с турками шла. Рус¬
ские осадили турецкую крепость Измаил. Под Изма¬
ил и послали Вяземского.
И стал оп теперь не гвардейский офицер, а просто
поручик армейский.
—	Плохи наши дела,—сказал поручик Митьке.—
Опять на войну. Да нам не привыкать! На войне ещё
интереснее.
И Митька думает: интереснее. А всё же из Пите¬
ра уезжать жаль. Да и не знает Митька, что с ним
будет. Говорит поручику:
43

*■— А что со мной будет?
—	Поедешь,— отвечает Вяземский, — в Рязан¬
скую губернию.
«Во те раз!» — опешил Митька. Смотрит на пору¬
чика, чуть не плачет.
Походил, походил, а потом подошёл к Вяземско¬
му, говорит:
—	А возьми меня, барин, с собой!
—	Как — с собой? — удивился поручик.
—	На войну,-— отвечает Митька.
—	На войну?,
—	На войну.
—	Так что ты там будешь делать?
—	Турка бить буду,— говорит Митька.
—	«Турка»!—расхохотался поручик. А сам по¬
думал: «Может, и взять?»
И вот помчались поручик и Митька через всю
Россию на перекладных от Балтийского до самого
Чёрного моря.
Менялись тройки, летели вёрсты, проносились
сёла и города. Митька сидел важный: Митька на
войну ехал.
ИЗМАИЛ
Неприступной считалась турецкая крепость Из¬
маил. Стояла крепость на берегу широкой реки Ду¬
най, и было в ней сорок тысяч солдат и двести
пушек. А кроме того, тянулся вокруг Измаила глубо¬
кий ров и поднимался высокий вал. И крепостная сте¬
на вокруг Измаила тянулась на шесть вёрст. Не
могли русские генералы взять турецкую крепость.
И вот прошёл слух: под Измаил едет Суворов.
И правда, вскоре Суворов прибыл. Прибыл, собрал
совет.
—	Как поступать будем? — спрашивает.
—	Отступать надобно,— заговорили генералы.—
Домой, на зимние квартиры.
—	«На зимние квартиры»!—передразнил Суво-

ров.—«Домой»! Нет,— сказал.— Русскому солдату
дорога домой через Измаил идёт. Нет российскому
солдату дороги отсель иначе!
И началась под Измаилом новая жизнь. При¬
казал Суворов насыпать такой же вал, какой шёл
вокруг крепости, и стал обучать солдат. Днём
солдаты учатся ходить в штыковую атаку, а ночью,
чтобы турки не видели, заставляет их Суворов
на вал лазить. Подбегут солдаты к валу — Суворов
кричит:
—	Отставить! Негоже, как стадо баранов, бегать.
Давай снова!
Так и бегают солдаты то к валу, то назад. А по¬
том, когда научились подходить врассыпную, Суво¬
ров стал показывать, как на вал взбираться. «Тут,—
говорит,— лезьте все разом, берите числом, взлетай¬
те на вал в один момент».
Несколько раз Митька бегал смотреть Суворова.
А как-то Суворов приметил Митьку и спраши¬
вает:
. — Что за солдат?
—	Солдат гренадерского Фанагорийского пол¬
ка! — отчеканил Митька.
—	Ай-яй!—удивился Суворов. — Солдат, гово¬
ришь?
—	Так точно, ваше сиятельство!—ответил Мить¬
ка. К этому времени Митька уже научился рапорт
как следует отдавать.
Посмотрел Суворов на Митьку, подивился, го¬
ворит:
—	Ну, раз солдат, так другое дело. Солдатам у
нас почёт.—Снял Суворов свою шляпу и низко
Митьке поклонился.
Только дело на этом не кончилось. Вызвал, ока¬
зывается, в тот же день Суворов поручика Вяземско¬
го и приказал Митьку домой отправить.
Загрустил Митька. Да и поручик привык к маль¬
чику, отпускать не хочется. Тянули они с отъездом.
А чтобы Суворову и генералам на глаза не попадать¬
45

ся,- сидел Митька больше в палатке, всё выходить
боялся.
Между тем русская армия подготовилась к бою.
Суворов послал к турецкому генералу послов—пред¬
ложил, чтобы турки сдались. Но генерал ответил:
«Раньше небо упадёт в Дунай, чем русские возьмут
Измаил».
Тогда Суворов отдал приказ начать штурм.
ВСТАВ АЙ, БАРИН!"
В ночь на 11 декабря 1790 года русские пошли на
приступ.
Отдёрнул Митька полог палатки, стал смотреть.
Палатка как раз так стояла, что из неё крепость бы¬
ла видна. Только сейчас была ночь, туман, и Митька
ничего не видел. Лишь слышал громыханье пушек
и ровный гул солдатских голосов.
А когда наступил рассвет и Митька смог разгля¬
деть, то русские уже прошли ров, поднялись на кре¬
постной вал и по штурмовым лестницам лезли на
стену.
Шла стрельба. Над крепостью поднимался дым.
На стене, один к одному, словно воробьи на изгоро¬
ди* сидели турки.
, А вокруг крепости — и прямо перед собой, и сле¬
ва, и справа, куда хватал глаз,—видел Митька, как
двигалось, как колыхалось и плескалось со всех сто¬
рон огромное солдатское море. И казалось Митьке,
что это вовсе и не солдаты и Измаил не крепость, а
гудит перед ним, перекатывается и воет огромный
пчелиный рой.
И вдруг внимание Митьки привлёк русский офи¬
цер. Опередив других, офицер уже был почти на са¬
мой стене. Он ловко карабкался по лестнице, взмахи¬
вал шпагой и что-то кричал. Присмотрелся Мить¬
ка — и вдруг признал Вяземского.
Вот поручик пригнулся, вот снова выпрямился...
46

Вот свалил выстрелом высунувшегося из-за стены
турка.
—	Ура! — закричал Митька.— Ура!
А поручик уже на стене. Ещё никого нет, а Вязем¬
ский там. Стоит, машет шпагой. Сбило с поручика
шляпу, сорвало парик. Развеваются по ветру русые
кудри. Отбивается поручик от турок и снова что-то
кричит и кричит. И вот Вяземский уже не один, ря¬
дом с ним русские солдаты. Прыгают солдаты по ту
сторону стены.
И вдруг видит Митька, как поручик хватается за
бок. Роняет шпагу... Минуту держится... Потом при¬
седает, неловко поворачивается и падает вниз.
—	Барин, барин!—кричит Митька, выбегает из
палатки и бросается к крепости.
Подбегает к стене, хватается за штурмовую лест¬
ницу.
—	Ты куда? Смерти захотел?!
Митька не ответил. Кто-то схватил Митьку за
ногу.
—	Пусти, дяденька! — Митька выдернул ногу и
кошкой полез вверх.
Влез, глянул вниз — и чуть не вскрикнул. Там
один на одном, крест-накрест и просто так, лежали
побитые солдаты: русские, турки — все вместе. А со¬
всем рядом в узких, запутанных улицах Измаила
шёл бой и неслись крики... Страшно стало Митьке;
хотел повернуть назад, потом перекрестился, закрыл
глаза и прыгнул внутрь крепости.
Крадётся Митька у самой стены, смотрит, не ви¬
дать ли поручика. И вдруг видит: из-под убитого тур¬
ка торчит знакомый сапог и шпора знакомая. Подбе¬
жал Митька, отвалил турецкого солдата, а под солда¬
том лежит поручик Вяземский.
—	Барин, барин! — закричал Митька.— Вставай,
барин!
А Вяземский лежит, не шелохнётся. Приложил
Митька ухо к груди поручика — дышит. Тихо, но
дышит. Обрадовался Митька и опять своё.
47

—	Вставай, барин, вставай! — трясёт Митька по¬
ручика за плечо.
А Вяземский словно и не живой.
Взял тогда Митька поручика за ворот мундира и
по земле потащил из крепости. Тяжело мальчишке—
в поручике пудов до пяти,— но тащит. Плачет, но
тащит. У. самых ворот столкнулся Митька с Суво¬
ровым.
—	Ты как здесь? — удивился Суворов.
—	Да я...— начал было Митька и растерялся.
Стоит-, вытирает слёзы.
Посмотрел Суворов па Митьку, на раненого.
—	Поручик Вяземский? — спрашивает.
Митька кивает головой.
—	Тот, что крепостную стену первым взял?
.Митька опять кивает.
Крикнул Суворов солдат, приказал унести ге¬
роя. А Митьку подозвал к себе, отодрал за ухо и
сказал:
~	Беги вон, и чтобы духу твоего тут не было.
МЕДАЛЬ
Два дня и две ночи просидел Митька в санитар¬
ной палатке, у постели поручика Вяземского. На
третий день поручик пришёл в себя, признал Ми¬
тьку.
А ещё .через день пожаловал в палатку Суворов.
Узнал Митька Суворова — спрятался. Поручик
было привстал. - г _ :
—	Не сметь! Лежать! — крикнул Суворов. Подо¬
шёл к постели Вяземского.— Герой! — сказал.— Ге¬
рой! Достоин высочайшей награды.— И спрашива¬
ет:— А где твой денщик?
—	Так я, ваше сиятельство, отправил его в Ря¬
занскую губернию,— отвечает Вяземский.
—	Давно?
—	Давно.
—	Так,— говорит Суворов.— Дельно, хорошо,
О С Алекс*** •Повеет*»
49

когд^ офицер исправен. Похвально. А то ведь вралей
у нас — о-о — сколько развелось!
—	Так точно, ваше сиятельство! — гаркнул по¬
ручик и думает: «Ну, пронесло!»
А Суворов вдруг как закричит:
—	Солдат гренадерского Фанагорийского полка
Дмитрий Мышкин, живо ко мне!
Притаился Митька. Не знает, что и делать. А Су¬
воров снова подаёт команду.
Выбежал тогда Митька:
—	Слушаю, ваше сиятельство! —- и отдаёт честь.
Улыбнулся Суворов.
—	Дельно,— говорит,— дельно!— Потом скоман¬
довал «смирно» и произнёс:—За подвиг, подража¬
ния достойный, за спасение жизни российского офи¬
цера, жалую тебя, солдат гренадерского Фанагорий¬
ского полка Дмитрий Мышкин, медалью!
Подошёл Суворов к Митьке и приколол на грудь
медаль.
Митька стоит, руки по швам, не знает, что и го¬
ворить.
А Суворов подсказывает:
—	Говори: «Служу императрице и отечеству».
—	Служу императрице и отечеству! — повторя¬
ет Митька.
—	Дельно,— говорит Суворов,— дельно! Добрый
из тебя солдат будет!
Потом повернулся Суворов к Вяземскому, сурово
сказал:
—	Думал я тебя представить к высочайшей на¬
граде, а теперь вижу: зря думал. Негоже себя ве¬
дёшь, поручик: приказа не выполняешь, командира
обманываешь..
Покраснел поручик, молчит. И вдруг блеснули
хитринкой глаза, и выпалил:
—	Никак нет, ваше сиятельство!
—	Что — никак?
—	А как же я мог приказ выполнить,— говорит
Вяземский,— коль дороги назад не было?
50

—''Aft-айf He было? — переспросил Суворов.—
Может, и вралей не было?
—	Дорога солдату домой,— ответил Вязем¬
ский,— через Измаил ведёт. Нет дороги российско¬
му солдату домой иначе!
Посмотрел Суворов на поручика, крякнул, ничего
не ответил.
А через несколько дней пришёл приказ простить
Вяземскому дуэль с Дубасовым и отправить назад, в
Питер. Видать, понравился ответ поручика Суворову.
Простились поручик и Митька с армией. И ехали
они опять через всю Россию на перекладных от само¬
го Чёрного до Балтийского моря. И снова менялись
тройки, снова летели вёрсты, снова проносились сё¬
ла и города. Митька сидел гордый и медаль щупал.
Солдат с войны ехал.
ДРОЩАЙ, ВЯЗЕМСКИЙ!
—	Митька, друг ты мой, никогда тебя не забуду,
никому не отдам! — говорит Вяземский.
Появился вскоре у поручика новый товарищ —
капитан Пикин. Взглянул Митька на капитана: глаза
навыкате, нос клювом, губы поджаты, на всех смот¬
рит косо и даже ходит не как все, а как-то боком, пра¬
вое плечо вперёд.
Соберутся, как бывало, у поручика приятели. Все
смеются, кричат. А капитан сядет в стороне, молчит,
не улыбнётся. Начнут офицеры про политику спо¬
рить, про дела государства говорить, заведут речь
о мужиках: мол, неспроста мужики волнуются, так
и жди нового бунта. А капитан спорящих прервёт,
скажет: «Мало с них шкуру дерут! Мало помещики
порют — вот и распустились мужики! Вон Митька
твой — и не поймёшь, где холоп, где барин».
Заговорят офицеры про войну, про Измаил, Су¬
ворова вспомнят. А капитан и здесь своё слово вста¬
вит: «Суворов выскочка, счастливый, в сорочке ро¬
дился. Вот и везёт».
Ж

«И чего это терпит его поручик?» — думает Мить¬
ка. А терпел Вяземский капитана потому, что любил
Пикин играть в карты. Уж никто и не хочет, а капи¬
тан играет. На картах они и сдружились.
Как и раньше, собираются у поручика молодые
офицеры, да только Митьке уже перестали казаться
хорошими прежние вечера. Митька уже и на дудке
играет не так охотно, и вино разносит с опаской. Бо¬
ялся Митька Ликина: чуял, что беда от него пойдёт.
Так оно и случилось.
Сели как-то офицеры играть в карты. Вошли в
азарт. Играли до полуночи и все проигрались.
В выигрыше был лишь один капитан Пикин. Разо¬
шлись другие по домам, а капитана поручик не от¬
пускает.
—	Играй,— говорит,— ещё.
•— Как же с тобой играть,— отвечает капитан,—
ты уже всё проиграл!
А поручик:
—	Нет, играй. В долг,— говорит,— играть буду.
—	Нет,— возражает Пикин,— в долг не играю.
Понял Митька, что дело плохим кончится, подо¬
шёл к поручику, говорит:
—	Барин, спать пора.
А поручик оттолкнул Митьку и опять к капи¬
тану:
—	Ставлю мундир!
Ну, и снова проиграл Вяземский. Вошёл поручик
в ещё больший азарт. Смотрит по сторонам, на что
бы ещё сыграть.
А Митька опять подходит, говорит:
—	Барин, спать пора.
Посмотрел поручик на Митьку, блеснул в глазах
огонёк, и вдруг говорит капитану:
—	Вот на Митьку ставлю.
Митьку словно огнём обожгло.
А капитап снова сдаёт карты и приговаривает:
—	Что ж, Митьку так Митьку. Вот он у меня
узнает, кто холоп и кто барин!
52

Сыграли, и снова проиграл поручик.
—	Митька! — закричал Пикин.— Собирай свои
вещи да медаль смотри не забудь1 Будешь у меня
при медали сапоги чистить.
Митька не отозвался.
Встал капитан, вышел на кухню: смотрит, а Мить¬
ки не видно.
Вбежал Вяземский:
—	Митька!
Никто не отзывается.
—	Ми-и-тька! — снова закричал поручик.
А Митьки словно и не было.
Ушёл Митька.
Смотрит Вяземский — только дверь на улицу при¬
открыта да лежит в углу забытая Митькой дудка.
Глава четвёртая
ДОБРЫЙ БАРИН
НЕОЖИДАННАЯ ВСТРЕЧА
Третий день кривой Савва жил в Питере. Привёз
Савва из Закопанки солёные огурцы, продавал вёд¬
рами.
— Огурцы солёные! Солёные-мочёные! Кому
солёные! — надрывал он глотку.
Да только мало кто покупал. Огурцов на базаре
и без того хоть пруд пруди.
На четвёртый день с самого утра Савва опять
стоял около своих кадок — отмерял огурцы. А рядом
с бочками лежала большая краюха хлеба. Савва
по куску от неё отламывал и ел. Вдруг видит —
чья-то рука тянется к краюхе хлеба. Схватил Сав¬
ва руку. Обернулся — мальчишка. Посмотрел —
Митька.
Признал и Митька кривого Савву — расте¬
рялся.
53

—	Жив! Ить те жив!— вскричал Савва.— Ух, ра¬
дость-то какая! А мы тебя похоронили. Ещё в тот год
узнали, что ты от господ убёг. А потом сказывали:
уже по весне нашли в лесу замёрзшего мальчишку.
Так мы думали... Ан нет, жив-таки!
И рассказал Савва Митьке и про отца, и про мать,
и про всю Закопанку.
—	Жизнь-то в Закопанках совсем расстрои¬
лась,— говорил Савва.— Распродали господа мужи¬
ков. Старосту Степана Грыжу — так и того продали.
А родителев твоих,— говорил Савва,— сосед, князь
и енерал Юсуповский, купили. Помещик-то у них
добрый. А наши-то господа совсем разорились. Ле¬
сок, что по ту сторону речки, продали. Землицу, что
от старой баньки шла, тоже продали. И из дворовых
всего два человека осталось — девка Маланья да я.
Кривой — никто не берёт. Эхма, было времечко! —
закончил свой рассказ Савва.— Другие нонче пошли
времена.
—	А вы тут чего, дядя Савва? — спросил Митька.
—	Как — чего? Я теперь на месяц кажин раз в
Питер езжу. Барыня посылают. Пшено вожу, редьку,
огурцы. Оно дороже выходит... Да ты о себе расска¬
жи, о себе!
Митька рассказал.
—	Ить дела! —проговорил Савва. Потом поду¬
мал, сказал:—Митька, завезу-ка я тебя до родителев.
Вот уж радость будет! А там, глядишь, князёк ваш
тебя и выкупит. Вот и заживёте все вместе!
Всю дорогу Митька только и думал, что об отце
и матери.
Ехали по талому снегу. Бурлили ручьи. Светило
солнце. И Митьке было легко и радостно.
—	Дядя Савва,— спрашивал Митька,—а кот
Васька жив?
—	Жив, жив,— отвечал Савва.— Чего ему не
жить!
—	Дядя Савва, а барин, говоришь, он добрый, вы¬
купит?
54

—	Выкупит,— отвечал Савва.— Вот крест — вы¬
купит!
Как и обещал, привёз Савва Митьку домой.
—	Аксинья! — позвал.— Аксипья! Принимай
гостя.
Выбежала Аксинья, увидела Митьку, онемела от
счастья. А потом как заголосит, как заплачет! Схва¬
тила Митьку, целует...
—	Ох ты мой родненький! — причитает.— Поху¬
дал... Ох ты мой ненаглядный!..
Вышел Кузьма, посмотрел на сына, признал не
сразу...
—	Что стоишь?— крикнула Аксинья.— Чай, сын
прибыл... Митя, Митенька! — и снова заголосила.
На шум выбежал кот Васька. Посмотрел на Мить¬
ку, мяукнул; подошёл, выгнул спину, задрал хвост
и стал тереться о Митькины ноги.
—	Признал, признал!—воскликнул Савва.—
Ить ты паршивец, признал!
А Митька стоял, вытирая рукавом намокшие гла¬
за. И не знал, плакать или смеяться.
Митька был счастлив.
БЛАЖЕННЫЙ
Князь Гаврила Захарьевич Юсуповский был ге¬
нералом русской армии. Под Фокшанами генерал по¬
лучил тяжёлое ранение в голову, вышел в отставку
и поселился в своём новгородском имении. Занялся
генерал хозяйством. Усадьбу привёл в порядок. Дом
перестроил. Накупил дворовых, тягловых мужиков
прикупил. Выписал садовника из Питера и повара.
И пошло генеральское хозяйство в гору. Барин
был добр. Мужиков не обижал, на пасху и рождество
гостинцами баб одаривал, а в день святого Гаврилы
раздавал всем по пять копеек медью и бочку браги
выкатывал.
Только стали мужики вскоре замечать за барином
какие-то странности. Забываться стал временами, на
55

себя всякое наговаривал. То возьмёт в рот кинжал,
бегает по двору и кричит: «Турок я! Турок!» То по¬
ложит на порог голову и заплачет: «Пугачёв я,
Емелька, рубите мне, вору и разбойнику, буйную го¬
лову!» А ещё, когда грянет, бывало, гром, бледнел
барин и начинал шептать: «Война, война, снова тур¬
ка в поход идёт!»
В день приезда Митьки побежал Кузьма к князю,
бросился в ноги.
—	Не откажи, барин! — просит.— Уж пожалей,
откупи сынка у графа Гущина!
Рассказал Кузьма генералу про Митьку.
—	Вот оно как!—удивился генерал.— На войне,
говоришь, был?
—	Был, был! — зачастил Кузьма.— Медаль с той
войны привёз.
—	Ме-даль? — протянул генерал.
Приказал князь привести к нему Митьку.
—	Падай, падай барину в ножки!—подталкивает
Кузьма Митьку.
А Митька по-солдатски отбил шаг, подошёл к ге¬
нералу и докладывает:
—	Солдат гренадерского Фанагорийского полка
Дмитрий Мышкин прибыл!
У Кузьмы от удивления скула отвалилась. «Ну,
всё испортил»,— решил.
Оказывается, нет. Взглянул генерал на Митьку,
сказал: «Вольно». Потом обошёл вокруг Митьки,
осмотрел со всех сторон, медаль пощупал и ответил:
«Ладно. Откуплю».
Кузьма бросился целовать барскую руку. А гене¬
рал вдруг как закричит: «Не трожь, не трожь, сейчас
взорвётся!» Отскочил Кузьма, стал неловко кланять¬
ся и пятиться к выходу.
—	Что с ним, тять? — спросил потом Митька.
—	Блаженный,— ответил Кузьма.
И вот снова живёт Митька в родительском доме.
И снова помогает отцу и матери.
56

А вечером все соберутся в светёлке. Отец что-то
стругает, мать веретено крутит. А на печи сидит кот
Васька и, как прежде, смотрит на Митьку хитрым
взглядом.
И всем хорошо.
И мирно трещит лучина, и от каждого вздоха,
словно живое, колышется яркое пламя.
ВАРТЫ
Неделю Митька прожил спокойно, а потом вызвал
его к себе барин.
—	Давай,—, говорит,— играть в карты. Я тебя
этому искусству враз обучу.
Вначале стал генерал Митьке свои карты показы¬
вать.
—	Это,— говорит,— двойка, это тройка, это се¬
мёрка. Так что старше,— спрашивает,— двойка или
семёрка?
—	Семёрка,—отвечает Митька.
—	Правильно,— говорит генерал.— Молодец!
Потом стал объяснять картинки.
—	Это,— говорит,— валет, это дама, это король.
Кто старше?
—	Король,— отвечает Митька.
—	Правильно,— говорит генерал.— Ну, дело у
тебя пойдёт,
Потом объяснил генерал про масть. Трефь и пи¬
ка — чёрные, бубен и червь — красные.
—	Трефь и пика — чёрные,— повторяет Мить¬
ка,— бубен и червь — красные.
И стал генерал учить Митьку играть в «подкидно¬
го дурака». А чтобы играть было интереснее, дого¬
ворились бить проигравшему по носу тремя кар¬
тами.
Вначале Митька только проигрывал. Набил ему
за эти дни барин нос так, что нос стал у Митьки вро¬
де красной свёклы. И так пристрастился генерал
57

бить картами, что игре ещё и конец не пришёл, а он
уже приготовится и приговаривает:
—	Вот я тебя сейчас! Будешь знать, шельмец,
как со мной в карты играть!
А когда лупил, тоже приговаривал: «Так тебе и
надо, так тебе и надо! Не берись играть, коль не уме¬
ешь».
Но вот наступил день, когда Митька выиграл.
—	Как это так? — проговорил геперал.— Ты,
шельмец, небось карты подмешал?
А Митька ничего и не подмешивал. Так оно само
вышло. Ну, и пришлось генералу подставлять свой
нос.
Митька бил осторожно.
Опять сыграли. Барин проиграл снова. И снова
Митька бьёт по генеральскому носу. Только теперь
Митька осмелел и бьёт посильнее.
И третью партию проиграл барин. На этот раз
Митька ударил во всю силу.
Начал барин кипятиться. А чем больше он кипя¬
тится, тем и играет невнимательнее. И стал у гене¬
рала нос краснеть. Видит барин — дела плохи. И как
Митька выиграл снова, схватил палку и Митьку по
мягкому месту —раз, два! «Ты,— говорит,— шель¬
мец, плутуешь».
И только Митька выиграет, барин за палку и
бьёт. Вернулся Митька домой — весь зад в синяках.
Лёг спать, думает: «Проиграл — плохо, выиграл —
плохо! Пойми ты её, барскую душу!»
Решил Митька на следующий день больше у ба¬
рина не выигрывать, поддаваться. Всё же по носу,
решил, не так больно.
А генералу, видать, понравилось бить Митьку
палкой. Решил он тоже поддаваться и за каждый вы¬
игрыш его драть.
Блаженный был генерал.
Вот сели они играть на следующий день. Митька
поддаётся, и генерал поддаётся. Так они и играют
в «дурака» на проигрыш. И всё Митька проигрывает.
53

Хотел барин Митьку палкой бить, а теперь, выходит,
нельзя: нужно картами по носу. А это генералу уже
наскучило.
Пытается барин проиграть, а всё не получается.
Разозлился тогда генерал, крикнул на Митьку:
— Пошёл вон! Не умеешь играть, а тоже ле¬
зешь!
С той поры они уже в карты не играли.
„ИМПЕРАТРИЦА"
Прожил Митька ещё неделю спокойно. А потом
его снова кличут к барину.
— Будешь,— говорил генерал,— за императрицу
Екатерину Великую.
Удивился Митька, думает: как же это он будет
за императрицу?
А барину пришла в голову блажь, что должна к
нему приехать царица в гости. В это время как раз
через Новгород из Петербурга в Москву царица еха¬
ла. Все вокруг только об этом и говорили. Вот и ре¬
шил генерал всех удивить. Сшили Митьке женский
наряд. А на следующий день прошёл по селу слух,
что в гости к генералу едет сама императрица Ека¬
терина Великая. Собрали к господскому дому мужи¬
ков и баб. Разложили на крыльце ковёр. Ждут. И вот
карета въехала. Сам барин выбежал «императрицу»
встречать. Мужики и бабы упали на колени. Никто
и не обратил внимания, что карета господская,
а на месте кучера свой же мужик, дядя Игнат,
сидел.
Открыл генерал дверцу кареты, поклонился, а из
кареты выходит Митька.
Ахнули мужики — ну и блажь...
А барин взял «императрицу» под руки и повёл
в дом. Митька идёт, путаются ноги в юбке. Привёл
барин Митьку в зал, а там стол накрыт. Усадил гене¬
рал Митьку.
59

■— Ваше величество,— говорит,— не откажите
принять нашу убогую трапезу.
Ест Митька; барин ему вина наливает.
А после еды генерал говорит:
—	Ваше величество, извольте в ваши апартамен¬
ты проследовать.
И повёл барин Митьку по комнатам в спальню.
Идёт Митька, пошатывается. Смотрит, а в спальне
уже кровать приготовлена.
—	Приятной ночи, ваше величество!— сказал ге¬
нерал и удалился.
А Митька от вина опьянел, так в царицыном на¬
ряде и залез под одеяло.
Спал в эту ночь Митька крепко. Проснулся утром,
потянулся, вспомнил вчерашний день — самому
смешно стало. А в это время вдруг открывается
дверь, входит барин. Посмотрел барин на Митьку.
—	Ты что тут, поганец,— спрашивает,— де¬
лаешь?
—	Императрица я,— говорит Митька.
— Что? — заревел	генерал.— «Императрица»,
паршивец? Вот я тебе дам «императрица»!
Понял Митька, что прошла у генерала блажь,
вылез из-под одеяла — и бежать! Да запутался в
юбках.
Схватил его барин и давай лупить. Бьёт и приго¬
варивает:
—	Вот я тебе покажу «императрица»! Мужик, а
бабой прикидываешься! Имя монаршее позоришь!
Еле вырвался Митька.
А вечером Митьку опять позвали в господский
дом. И снова он был за Екатерину Великую. Когда
отвёл генерал Митьку в спальню, он ложиться не
стал, а потихоньку убежал иэ барского дома.
На следующий день Митька ждал, .что генерал
его позовёт. Однако за Митькой никто не прибегал.
Ни в этот день, пи на другой, пи в третий... Видать,
прошла барская блажь.

„АТЬ, ДВА, ЛЕВОЙ, ПРАВОЙ!» _д
В третий раз генерал вспомнил про Митьку к кон¬
цу лета.
—. Ты на войне был? — спросил барин.
—	Был,— ответил Митька.
—	Медаль получил?
—	Получил.
—	Так приходи завтра, да по всей форме! Посмо¬
трим, какой из тебя солдат.
Пришёл Митька, и начались с этого дня учения.
Является Митька с самого утра. Генерал уже одет—
в мундире, при погонах и шпаге. Ждёт. Выходят ге¬
нерал и Митька во двор, начинаются учения.
—	Смирно! — кричит генерал.
Митька вытянется, замрёт, руки по швам.
—	Так,—говорит генерал,— верно.
Потом подаёт команду: «Направо шагом марш!»
Дойдёт Митька до конца двора — генерал кричит:
«Кругом!» Поворачивается Митька. И так до самого
обеда ходит Митька по двору от одного угла до дру¬
гого. А генерал идёт рядом: «Выше ногу, шире шаг!
Ать, два, левой, правой! Ать, два, ать, два!»
А после обеда другие учения.
—	Ложись! — кричит генерал.
Митька ложится.
—	Встать!
Митька встаёт.
—	На пузе ползи!
Митька ползёт.
И так до самого вечера.
Намучается Митька за целый день — сил нет. А с
утра всё снова. Через неделю Митька все команды
выучил. Тогда генерал приказал собрать деревенских
«ребят. И теперь они с Митькой оба стали вести уче¬
ния. ! Поначалу ребятам нравилось. С' самого утра
Митька их строил. Потом выходил генерал. Митька
кричал «смирно» и докладывал:
—	Ваша светлость, рота к учению построена.
61

•— Вольно! — говорил генерал.
И начинались занятия.
Да только вскоре ребятам всё надоело, не все ста¬
ли являться.
Заметил генерал — перекличку приказал делать.
А для неисправных в курятнике устроил гауптвахту.
Да только ребятам на гауптвахте нравилось больше,
чем животами тереть господский двор. Там и отси¬
живались. Тогда отменил генерал гауптвахту и всы¬
пал непослушным розог.
А вскоре и ребят показалось генералу мало. При¬
казал он, чтобы собирались взрослые мужики. И вот
с самого утра толпится на барском дворе человек до
тридцати мужиков. Строит их барин по росту, и на¬
чинаются учения.
Дело как раз летом было. На поле стоят неубран¬
ные хлеба, зерно осыпается. А мужики от одного
конца до другого госдодский двор меряют. Научи¬
лись мужики ходить, как настоящие солдаты, да
только богаче от этого не стали.
Мужики — на Митьку: «Всё из-за тебя, из-за тво¬
ей медали!» Возненавидели мужики Митьку.
А тут генерал стал поговаривать, что пора скоро
и в лагеря ехать и.там учинить настоящие манёвры.
Разбить мужиков на две равные группы и устроить
войну.
Видит Митька — дело плохо, не простят мужики
ему этой затеи, и сказал как-то барину:
— Ваша светлость, а как же без пушек быть?
Посмотрел генерал на Митьку, сказал:
. — Правильно. Отпишу-ка я письмо самому лю¬
бимцу императрицы, светлейшему князю Потёмки¬
ну. Он меня помнит — пришлёт.
Написал, а ответ никак не приходит. Пока его
ждали, генерал и забыл про военные учения. И опять
стало спокойпо.

КОНЧИЛОСЬ ДЕТСТВО
Прошёл год. Мало что изменилось за это время в
жизни Митьки Мышкина, повзрослел разве что
на год. Зато прежние его господа, помещики Воро¬
тынские, совсем разорились. Усадьбу продали,
сами в Москву уехали. А кривого Савву и Ма¬
ланью отдали за долги князю Юсуповскому. Стал
теперь Савва от князя в Питер и Чудово на базар
ездить.
И вот как-то захватил Савва в Чудово с собой
Митьку. И здесь, в скотном ряду, повстречали они
тётку Агафью.
—	Митька! — закричала она.— Соколик ты мой,
Митька! Да, никак, ты? — Она обхватила мальчика и
крепко прижала к себе.— А мы-то...
—	Знаю, тётка Агафья,— говорит Митька,— по¬
мершим считали.
—	Считали, считали, соколик!
Тётка Агафья водила Митьку по базару, купила
ему пряник, вздыхала и всё слезу рукавом смахи¬
вала.
—	Да чего ты, тётка Агафья! — успокаивал её
Митька.
—	Ох, как вспомню, как вспомню!.. Так ты ниче¬
го, при родителях, значит?;
—	Да, тётка Агафья.
—	Дашу-то помнишь?,
—	Помню.
—	А Фёдора?
—	Помню, тётка Агафья.
—	Так засудили Фёдора — ушёл Фёдор на ка¬
торгу.
—	Как — засудили? — вырвалось у Митьки.
—	Ой, не говори, соколик! Немца-то порешил не¬
мой, а дом поджёг. Сам признался. А девка Палаш¬
ка— типун ей на язык ч- потом всё на тебя нагова¬
ривала.
ез

—	Тётка Агафья,—вдруг сказал Митька,— не дя¬
дя Фёдор, я немца поджёг.
—	Да что ты! Да бог с тобой, соколик! — замаха¬
ла руками тётка Агафья.
—	Я,— повторил Митька.
Ни единого слова не обронил Митька обратной
дорогой. Сидел ястребом. За эти годы Митька почти
что и забыл про графский дом. Прошло, как сон.
И было ли это? Может, и не было...
Дотемна просидел в этот день Митька над обры¬
вом реки. Уставился на воду, смотрел в одну точку.
Смотрел — и вставала перед ним та далёкая новогод¬
няя ночь. Дым, люди, языки пламени и немец. Бе¬
гает немец из угла в угол, бьётся в закрытую дверь.
А на крылечке стоит Фёдор, большой, широкопле¬
чий, с дубиной в руке.
А потом Митька увидел другую избу, ту, где ак¬
тёры жили. Кровать. Свечу, что горела ровным пла¬
менем. Дашу. Смотрит Митька на воду, а Даша,
словно живая, перед ним стоит. Стоит и улыбается,
как тогда, когда они в первый день свиделись.
Сколько сидел Митька над рекой, неведомо. Толь¬
ко уж стало смеркаться, когда проходил берегом ре¬
ки Митькин отец. Увидел сына, позвал. А тот не от¬
кликается. Подошёл Кузьма я нему, положил руку
на плечо.
— Митя! — позвал снова.
А Митька ничего не слышит.
СЧАСТЛИВОГО ТЕБЕ ПУТИ, МИТЬКА!
Пообещал барин откупить Митьку, да позабыл.
Вспомнил уже через год, летом. Послал генерал к
графу Гущину своего управляющего, а когда тот вер¬
нулся, вызвал Митьку.
Шёл Митька к господскому дому, а у самого тя¬
жесть какая-то на душе. И небо было серое, и полы¬
хали где-то зарницы, и истошно петухи голосили.
Gi

А у самого подъезда увпдел Митька тележку — точь-
V в-точь как у немца Неймана была.
«Откуда такая?» — подумал.
—	Э,— произнёс генерал, когда вошёл Митька,—
■f да ты, говорят, смутьян!
Митька растерялся.
—	Говорят, в графском имении дом сжёг и ихне¬
го управляющего, немца, погубил. Было такое де¬
ло? — спрашивает генерал.
—	Было,—отвечает Митька.
Генерал поднял брови, с удивлением посмотрел
на Митьку, как будто бы впервые видит.
—	Э, да ты на самом деле смутьян! Иди сюда! —
и повёл Митьку в соседнюю комнату.
Вошёл Митька— и замер. Смотрит— стоит в ком¬
нате солдат, а рядом с ним девка Палашка.
—	Он, он!— закричала Палашка.—Ирод, уби¬
вец!—бросилась она к Митьке.
Митька — в сторону. А барин его раз — и за ру¬
ку: «Стой!» Рванулся Митька, а генерал опять:
«Стой!» Схватил тогда Митька стул, поднял над го¬
ловой, закричал:
—	Уйди, барин! Уйди— не пожалею!
—	Ах, злодей! — взвизгнул генерал, но оста¬
новился. А потом как закричит: — Хватай его,
вяжи!
Бросились к Митьке солдат и Палашка, а он к
окну, только — бемц! — звякнули стёкла. Распахну¬
лись от удара створки. Выпрыгнул Митька на улицу,
прямо во двор, как раз к самым дрожкам. И в это
время грянул гром, прошумел грозным раскатом.
Вздрогнули кони, забили копытами. Митька — в во¬
зок, схватил кнут и полоснул лошадей во всю силу.
Те взвились и понеслись к выходу. А ворота закры¬
ты. И вдруг одна створка открылась. Вторую-то уже
кони с размаху вынесли сами. Пролетая, увидел
Митька кривого Савву.
Выбежали генерал, Палашка и солдат на дорогу,
а Митька уже далеко. Только шарахаются из-под ко-
65

лес замешкавшиеся куры да остался у самой дороги
раздавленный гусь.
Промчались кони через село, перемахнули вброд
речку, вынесли на бугор и, поднимая пыль, понес¬
лись полем.
—	Утёк!—кричала Палашка.—Ирод, снова утёк!
И опять грянул гром. Блеснула молния. Генерал
вдруг побледнел, схватил солдата за руку, зашептал:
—	Турка, снова турка войной идёт...— Потом как
закричит:— Смирно! Из всех орудий пли!
Солдат растерялся. Схватил ружьё, стрельнул.
А девка Палашка вдруг умолкла, разинула рот и не
знала, куда смотреть: то ли на барина, то ли туда, где
на поле, на самом бугре, всё ещё держалась пыль и
кони — эхма, господские кони! — уносили злодея
и ирода Митьку Мышкина.
Прощай, Митька! Счастливого тебе пути и боль¬
шой удачи!
1

Из повести «История крепостного мальчика»
вы узнали о безвыходной, трагической судьбе кре-
стьян во времена крепостного права.
Не раз подымались крестьяне на борьбу против
дворян и помещиков. Но, плохо вооружённые, пло¬
хо обученные, они терпели поражения от прави¬
тельственных войск.
В 1773 го.ду вспыхнуло одно из самых круп¬
ных крестьянских восстаний. Его возглавил сме¬
лый донской казак Емельян Иванович Пугачёв.
Это была самая настоящая война трудового народа
против своих угнетателей и царицы. Екатерины
Второй. Больше года сражались отважные пуга¬
чёвцы. Они одержали много славных побед, взяли
много крепостей и городов. Но сил опять не хвати¬
ло. В конце 1774 года восстание было подавлено.
Пугачёв схвачен, посажен в железную клетку и
привезён в Москву. Здесь Пугачёва казнили.
Прошло почти двести лет. Но память о великом
народном вожде не забыта. Её свято хранят совет¬
ские люди. Именем Пугачёва названы сейчас го¬
рода и колхозы, улицы и пароходы. О нём поют
песни, ему посвящают книги.
Вот и эта повесть посвящена Пугачёву. В ней
вы подружитесь с маленьким of важным пугачёв¬
цем Гришаткой Соколовым, мальчиком,- который
вместе со взрослыми сражался и погиб за свободу.

Глава первая
ФАНТАЗИИ
ПЕРВОЕ ЗНАКОМСТВО
Гришатку Соколова привезли в Оренбург в нача¬
ле 1773 года.
Жил Гришатка с отцом, с матерью, с дедом Ти¬
мофеем Васильевичем и сестрёнкой Аннушкой в се¬
ле Тоцком. За всю свою жизнь дальше Тоцкого не
бШ. А тут на тебе — в Оренбург собирайся!
Село Тоцкое большое, приметное. Около сотни '
дворов, четыреста душ жителей. Божий храм на
пригорке. Погост. Речка журчит Незнайка. Камен¬
ный дом купца,Недосекина. Каменный дом барско¬
го управителя отставного штык-юпкера Хлыстова.
Мельница. Избы. Овины. Село Тоцкое и люди, жи¬
вущие в нём, принадлежали оренбургскому губер-
69

натору генерал-поручику помцу Ивану Андреевичу
Рейнсдорпу. Он здесь хозяин всему, судья и всему
повелитель.
Из тоцких крестьян набиралась в губернатор¬
ский дом прислуга: камердинеры, повара, лакеи.
В Оренбург в услужение к барину был привезен и
Гришатка.
Глянул губернатор па мальчика.
—	Гут, гут 1,— произнёс.— Иди-ка сюда,— пома¬
нил он пальцем Гришатку.—Подставляй свой голова.
Гришатка подставил.
Взял губернатор трубку и чубуком Гришатку по
темени стук-пристук. Стал выбивать о голову маль¬
чика пепел. Посыпалась табачная труха, а следом за
ней вылетел огонёк. Припёк он Гришатку.
—	Ай! — не сдержался мальчик.
— Фи какой,— поморщился генерал.— Так и
знал — дурной он есть, твой голова.— И для первого
знакомства отодрал Гришатку за ухо.
ВАВИЛА И ДРУГИЕ
Поселился Гришатка на первом этаже губерна¬
торского дома в каморке у Вавилы Вязова.
Вавиле леть двадцать. Он истопник и дровокол
здешний. Под лежанкой у него топоры и пилы, в ка¬
морке мрак, сырость.
Познакомился Гришатка и с другой барской при¬
слугой. С парикмахером Алексашкой. Озорник Длек-
сашка. В первый же день зазвал он Гришатку к себе
в парикмахерский кабинет и завил мальчика.
То-то было для всех потехи.
Повстречался Гришатка и с кухонной судомой¬
кой тёткой Степанидой.
— Ой, ой, Ванечка мой из гроба явился...— заго¬
лосила Степанида,— Родненький, кровииушка ты
'Гут (нем.) — хорошо.
70

моя.— И ну обнимать, целовать и ласкать мальчи¬
ка.— Ванечка! Ванечка!
Гришатка опешил. Потом-то узнал: лет десять
тому назад засек до смерти Степапндиного сынка
Ванечку барский управитель Хлыстов. С той поры и
впала Степанида в головную болезпь — всех детей за
Ванечку принимала.
Затем прибежали дворовые девки — сёстры
Акулька и Юлька.
—	Ох, ох, из Тоцкого! — заверещали они.— Как
там папенька наш, как там маменька? Ох, ох, при¬
ехал из Тоцкого!
Познакомился Гришатка и с дедом Кобылнным.
Как и все, дед тоже из Тоцкого. И его, как Гришат-
ку, привезли однажды в Оренбург. Только было это
давным-давно.
Состоял Кобылин при губернаторе в камердине¬
рах и лакеях, а потом, по преклонности лет, был уда¬
лён от барских покоев и определён в водовозы. Во¬
зил он с реки Яика воду в генеральский дом для вся¬
кой хозяйственной надобности.
Была у старика и другая обязанность: пороть
крепостных. Здорово это у него получалось. Врежет
плёткой, словно саблей пройдётся.
—	У меня талант к этому,—хвастал Кобылин.—
Тут в замахе всё дело.
Дед принял Гришатку добром. Завёл разговор
про Тоцкое.
А что рассказать Гришатке? Село как село. Недо¬
род четвёртое лето. По весне голодуха. Смертей —
что грибов в урожайный год. Барский правитель
Хлыстов больно лютует. Нет на него управы.
—	Так, так,— поддакивает старик, а сам:—Знаю
Хлыстова. Исправно ведёт хозяйство. Мужику всы¬
пать, так это же не в помех. Откуда, думаешь, недо¬
род? Людишки ленятся — отсюда и недород. По¬
мирают, говоришь, мужички. Эх-эх, воля на то гос¬
подня.
71

Стал дед наставлять Гришатку уму-разуму.
— Наш-то барин — генерал и губернатор, ты
смотри ему не перечь. Скажет: «Дурак», отвечай:
«Так точно, ваше сиятельство». Съездит тебя по
уху,—лови, целуй барскую ручку. Так-то оно спо¬
койнее,— объяснял дед Кобылин.
Рассказал Гршпатка деду про встречу свою с ге¬
нералом.
—	Эка беда— голову припёк,— ответил старик.—
А ты улыбайся, словно это тебе в радость. Мал ты,
Гришатка, глуп. В жизни приладиться главное. Слу¬
шай меня, в люди, даст бог, пробьёшься — в лакеи,
а то и выше, в самые камердинеры.
Через несколько дней Гришатку снова крикнули
к генералу.
Губернатор лежал на мягком диване, на персид¬
ском ковре, раскуривал трубку.
—	Нагни свой голова,— приказал генерал.
Гришатка нагнул, думал, что Рейнсдорп снова
трубку начнёт выбивать о темя. Однако на этот раз
барин выдал ему увесистого щелчка.
—	О, крепкий есть твой голова,— произнёс гу¬
бернатор.
Вечером у Гришатки произошёл разговор с Ва-
вилой. Поговорили о господах.
Рассказал Гришатка дровоколу про трубку и про
щелчок.
—	Немец, как есть немец,— заявил Вавила.—
У. него что ни день, то новые в голове фантазии.
„КУ-КА-РЕ-КУ!"
Прав оказался Вавила. Немало бед принял Гри¬
шатка из-за этих самых барских фантазий.
Началось с того, что Рейнсдорп решил просы¬
паться чуть свет, вставать с петухами. А так как пе¬
туха в доме нет, то генерал приказал быть за голо¬
систую птицу Гришатке.
72

Явился мальчик чуть свет к дверям губернатор¬
ской спальни.
—	Ку-ка-ре-ку! — завопил.
Спит губернатор.
—	Ку-ка-ре-ку-ку! — заголосил ещё громче Гри-
шатка.
Не помогает.
Кукарекал, кукарекал Гришатка, голос себе со¬
рвал.
Хоть плачь — не просыпается барин.
Позвал Гришатка на помощь Вавилу. Вместе они
кукарекают. Хоть из пушек пали, спит, не просы¬
пается генерал-губернатор. Часов в одиннадцать на¬
конец проснулся.
—	О майн гот!1 — закричал генерал. Схватил он
Гришатку за ухо.— Не разбудил. Не разбудил. Ты
есть приказа не выполнил.
—	Я же будил,—начинает Гришатка.—Вот и Ва-
вила. Сон у вас очень крепкий, ваше сиятельство.
—	О, руссишес швайн2,— вскипел генерал.— Их
бин зольдат. Их бин зольдат3. Я человек военный.
Мышь хвостом шевельнёт—.я уже есть на ногах. Му¬
ха летит — я уже слышу.
Смешно от такого вранья Гришатке.
—	Да вас хоть из пушек буди, ваше сиятельство.
—	Что?!— заревел генерал.— Кобильин, Побил ь-
ин! Всыпать ему плетей.
Тащат Гришатку на кухню. Всыпает Кобылин
ему плетей.
ГАННИБАЛ
Вздумалось Рейнсдорпу иметь при себе арапчон¬
ка. Вспомнил генерал про царя Петра Первого, что
у того арапчонок был,— себе захотелось. А откуда
в Оренбурге и вдруг африканец, и губернатор опять
1	О майн гот! (нем.)' — О боже!
2	Руссишес швайн (пем.) — русская свинья.
* Их бин зольдат (нем.) — я солдат.

за Гришатку. Вымазали мальчика сажей, Алексаш-
ка снова завил ему кудри, дали в руки опахало —
веер на длинной палке. Ходит Гришатка следом за
Рейнсдорпом, опахалом помахивает.
Стал генерал величать Ганнибалом Гришатку,
так же как и Пётр Первый своего арапчонка звал.
Потешается дворня:
—	Ганнибал, как есть Ганнибал!
И вот как-то в губернаторском доме был званый
приём. Стали съезжаться гости.
Поставил генерал Гришатку с опахалом в руках
недалеко от парадного входа. Пусть, думает, когда
входят гости, смотрят они на этакое чудо, смотрят
и ему, Рейнсдорпу, завидуют.
Приходят гости, смотрят, завидуют.
—	Это есть Ганнибал,— объясняет губернатор
каждому.— Из Африки он есть привезённый. Боль¬
шая сумма гельд 1 на него трачен.
Всё шло хорошо. Но вот какая-то дама, увидев
необычного мальчика, всплеснула руками:
—	Ай, какой чудный! Ай, какой милый! Ай, ка¬
кой чёрный! Как тебя звать?
Растерялся Гришатка.
—	Гришатка я, Соколов,— брякнул.
Подивилась дама, протянула к Гришатке руку,
взяла пальцем за подбородок. На пальце осталась
сажа.
Ойкнула от неожиданности дама, а затем рас¬
смеялась. Подняла она палец высоко вверх, хохочет
и всем показывает.
Сконфузился генерал Рейнсдорп, покраснел, од¬
нако тут же нашёлся:
—	Дорогой господа, я вас сделал весёлый шутка.
Шутка. Весёлый шутка. Ха-ха!
—	Ха-ха! — дружно ответили гости.
Кончился званый приём. Разъехались гости.
Кликнул барин Гришатку.
1 Гельд (нем.) — деньги.

— Зачем ты есть паршивый свой рожа ей под¬
ставлял? А?! Как ты посмел «Гришайтка» сказать.
А? Кобильин! Кобильин!
И снова Гришатку тащат на кухню. Снова Кобы-
лин всыпает ему плетей.
ВЕЛИКИЙ ГИПНОТИЗЁР
Побывал как-то Рейнсдорп в Петербурге. Пови¬
дал там гипнотизёра. Насмотрелся, как тот людей
усыпляет, как в человеческое тело иглы стальные
вкалывает.
Вернулся генерал в Оренбург, вызвал Гришатку.
—	Я есть великий гипнотизёр,— заявил.
Усадил он Гришатку на стул.
—	Спи, спи, спи,— шепчет.
Не хочется вовсе Гришатке спать. Да что делать!
Прикидывается, что засыпает.
Доволен губернатор — дело идёт. Вон он какой
ловкий гипнотизёр.
Взялся за иглы. Кольнёт — не выдержит, вскрик¬
нет Гришатка.
—	Не ври, не ври. Не болит! — покрикивает ге¬
нерал. И снова иглами тычет.
Намучился, настрадался Гришатка. Возвратился
к себе в каморку. Тело от уколов мозжит. Голова кру¬
жится. Шёл Гришатка и вдруг увидел деда Кобылина.
Заблестели озорством глаза у мальчишки. По¬
бежал он назад к генералу.
—	Ваше сиятельство, а старика Кобылина вы
сможете усыпить?
—	Что? Кобильина? Могу и Кобильина.
Позвали к генералу Кобылина. Усадил он деда
на стул.
—	Спи, спи,— шепчет.
Исполняет старик барскую волю, делает вид, что
засыпает.
—	Гут, гут,— произносит Рейнсдорп. Потирает
от удовольствия руки. Взялся за иглы.
75

Увидел старик иглы — взор помутился.
Нацелился гопорал, воткнул в дедово тело одну
иглу, приготовил вторую.
—	А-ай! —заорал старик.— Батюшка, Ивап Ан¬
дреевич, пе губито!
—	Ты что, ты что...—затопал погой гепорал.— Но
болит, пе болит. Я есть великий гипнотизёр.
—	Болит, ваше сиятельство! — кричит Кобылин.
Рухнул па пол, ловит барскую ручку, целует.
Сплюнул генерал от досады, отпустил старика
Кобылина.
—	Ох,— вздыхал Кобылин, возвращаясь от гене¬
рала.— И кто это надоумил барина, кто подсказал?
Шкуру спущу со злодея.
Гришатка стоял в стороне и усмехался.
ТОНКОЕ
Весна. Солнце выше над горизонтом. Короче но¬
чи, длиннее дни.
Село Тоцкое. Ранний рассвет. Слабый дымок над
избами. Пустынные улицы. С лаем промчался Ша¬
рик — дворовый пёс купца Недосекина. Вышел на
крыльцо своего дома штык-юнкер Хлыстов. Зевнул.
Потянулся.
Всё как всегда.
И вдруг...
Видит Хлыстов, бегут к нему мужики. Один, вто¬
рой, третий. Человек двадцать. Подбежали, шапки
долой, бросились в ноги:
—	Батюшка, пожалей. Не губи, батюшка!
Оказывается, Хлыстов приказал собрать с кре¬
стьян недоимки. Задолжали крестьяне барину. Кто
рубль, кто два, кто зерном, кто мясом. Недород, об¬
нищали крестьяне. В долгах по самую шею.
—	Подожди, батюшка,— упрашивают мужи¬
ки.— Подожди хоть немного — до нового уро¬
жая.
70

—	Вон! — закричал Хлыстов.— Чтобы немедля!
Сегодня же! За недоимки избы начну палить,
И спалил дом Серафима Холодного.	—
С этого и началось. Взыграла обида в мужицких
душах. Ударила злоба в кровь.	—
—	Бей супостата!
—	На вилы, на вилы его! — кричал Серафим Хо¬
лодный.	• •	-	_
—	В Незнайку, в Незнайку, вниз головой,— вто¬
рила Наталья Прыткова, наречённая генеральского
парикмахера Алексашки.
—	Рушь его собственный дом! — кричали другие
крестьяне.
Хлыстов едва ноги унес. На коня — и в Оренбург
к барину и губернатору.
Для наведения порядка была отправлена Рейн-
сдорпом в Тоцкое команда солдат во главе с офице¬
ром Гагариным. Прибыли солдаты в село.
Сгрудились мужики и бабы. У кого вилы, у кого
косы, у кого дубины в руках.
Вышел вперёд Серафим Холодный,
—	Детушки,— обратился к солдатам,— вы ли не
наших кровей. Вам ли...
—	Молчать!— закричал офицер Гагарин.— Пали
в них! — подал команду.
Стрельнули солдаты. Бросился народ кто куда, в
разные стороны. На земле остались убитые. В том
числе сразу и мать и отец Акульки и Юлыш, девица
Наталья Прыткова, Серафим Холодный и Матвей
Соколов — родитель, отец Гришатки.
Два дня на селе пороли крестьян. Затем команда
уехала.
Похоронили крестьяне убитых. Притихли.
МЕДОВЫЙ ПРЯНИК
В губернаторском доме ждали возвращения
команды офицера Гагарина. Переполошилась при¬
слуга. Соберутся группками, шепчутся.
77

—	Погибло Тоцкое, побьют мужиков солдаты,—
произносит Вавила Вязов.
—	Наташа, ягодка, убереги тебя господи,— поми¬
нает невесту свою Алексашка.
—	Офицер Гагарин — служака: и виновному и
безвинному всыплют солдаты,— переговариваются
между собой камердинеры и лакеи.
—	Ох, ох,— вздыхают Акулька и Юлька,— всып¬
лют солдаты.
И только один старик Кобылин словно бы рад на¬
висшей беде.
—	Пусть, пусть надерут им солдаты спины.
Пусть знают, как лезть на господ.
И вот Гагарин вернулся. Разнеслась по дому
страшная весть. Взвыли Акулька и Юлька. В слезах
весельчак Алексашка.
Гришатка — навзрыд.
—	Тятька,—кричит,—родненький! Тятька, ми¬
ленький. Как же теперь без тебя? Как же мамка и
Аннушка? Как же дедушка наш Тимофей Василье¬
вич? Тятька, тятенька!.
Понял Рейнсдорн, что команда офицера Гагари¬
на наделала в Тоцкйм лишнего. Решил задобрить
свою прислугу,
Акульке и Юльке выдали ситчику. Алексашке —
рубль серебром, Гришатке — медовый пряник.
—	Благодетель. Заступник. В ножки нашему ба¬
рину, в ножки ему,—поучает дворовых старик Ко¬
былин.
Только никто, конечно, к барину не пошёл. Смот¬
рит Гришатка на пряник.
—	Тятька,— плачет,— тятенька!
—	Наташа, ягодка,— голосит Алексашка.
—	Папенька, папенька наш, маменька, мамень¬
ка! — бьются в слезах Акулька и Юлька.
Э-зх, жизнь подневольная, жизнь горемычная!
Будет ли время доброе? Наступит ли час расплаты?

Глава вторая
СОКОЛ И СОБОЛЁНОК
ЦАРСКИЕ ЗНАКИ
—	Царь, царь объявился. Народный заступник.
Государь император Пётр Третий Фёдорович.
Слухи эти осенью 1773 года ветром пошли гулять
по Оренбургу. Говорили, что император чудом спас¬
ся от смерти, более десяти лет скитался в заморских
странах, а вот теперь снова вернулся в Россию. Здесь
он где-то в Оренбургских степях, на реке Яике.
А главное в том, что император горой за всех обез¬
доленных и угнетённых. Что мужикам несёт он зем¬
лю и волю, а барам петлю на шею.
—	Быть великим делам,— шептались на улицах
и перекрёстках оренбургские жители.
Рад Вавила. Рад озорник Алексашка. Рады
Акулька и Юлька.
у- За Ваню, за Ванечку отомсти,— шепчет Сте¬
панида.
Однако нет-нет — долетают до Гришаткиных
ушей и такие речи:
—	Не царь он, не царь, а простой казак. Пугачёв
его имя. Пугачёв Емельян Иванович. Родом он с До¬
на, из Зимовейской станицы.
Вот и дед Кобылин:
—	Смутьян он, смутьян, а никакой не царь. Царя
Петра Третьего Фёдоровича уже двенадцать лет, как
нет в живых. Разбойник он. Вор. Самозванец. -
Смутился Гришатка: а может, и вправду он вовсе
не царь?
Однако тут одно за другим сразу.
То Вавила Вязов сказал, что в городе появилась
писанная от царя-батюшки бумага.
—	Минифест называется, — объяснял Вавила.—
А в том манифесте: жалую вам волю-свободу, а так¬
же всю государственную и господскую землю с ле-
79

сами, реками, рыбой, угодьями, травами. Во как.
А снизу собственноручная подпись—государь импе¬
ратор Пётр Третий Фёдорович. Выходит, он и есть
царь настоящий, раз манифесты пишет,— заключил
Вавила.
А на следующий день Гришатка бегал на торжи¬
ще и подслушал такие слова.
—	Доподлинный он государь,— говорил какой-то
хилый мужичонка в лаптях.— Как есть доподлин¬
ный. У него на теле царские знаки.
—	Доподлинный он государь, — докладывал ве¬
чером Гришатка Акульке и Юльке.— У него на теле
царские знаки.
—	Ох, ох,—вздыхали Акулька и Юлька,—цар¬
ские знаки.
ВСКОЛЫХНУЛСЯ яик
Заполыхали огнём Оренбургские степи. Вско¬
лыхнулся Яик. Из дальних и ближних мест потянул¬
ся на клич царя-избавителя несметными толпамп из¬
мученный и измордованный барами люд.
Пала крепость Татищева, пала Нижне-Озёрная.
Без боя сдалась Чернореченская. Хлебом-солью
встретили царя-батюшку Сакмарский казачий горо¬
док и татарская Каргала.
Огромная армия Пугачёва подошла к Оренбур¬
гу. Обложили восставшие крепость со всех сторон.
Нет ни выхода из неё, ни входа.
Забилось тревожно Гришаткино сердце. Свернёт¬
ся он вечером в комок на лежанке, размечтается.
Эх, скорее бы уж царь-батюшка взял Оренбург.
Освободил бы его, Гришатку. Вернулся бы мальчик
домой в своё Тоцкое.
Берегись, управитель Хлыстов! Не пожалеет его
Гришатка. Сполна за всех и за всё отомстит: и за
отца, и за Ванечку, и за Акульку и Юльку, sa Сера¬
фима Холодного, за Наталью Прытяову. За всех, за
всех. Никого, ничего не забудет.

Смыкаются глаза у Гришатки.
—	Господи, помоги ты ему, нашему царю-батюш-
ке,— шепчет Гришатка и засыпает.
Заснёт, и видится мальчику сон. Будто повстре¬
чал он самого государя императора Петра Третьего
Фёдоровича. *
Царь верхом на коне. В дорогом убранстве. Крас¬
ная лента через плечо.
«Ах, это ты Гришатка Соколов, — произносит
царь.— Тот самый, о голову которого генерал Рейн-
ёдорп выбивает трубку. Наказать генерала. А Гри-
шатку взять в наше вольное казацкое воинство. Вы¬
дать ему коня, пистолет и пику».
И отличается Гришатка в сражениях. Слава о нём
идёт по всему Оренбургскому краю, птицей летит
через реки и степи.
Взыгрались во сне мысли у мальчика. Припод¬
нялся он на лежанке, будто всадник в седле.
—	Ура! Царю-батюшке слава! Вперёд!
Проходил в это время мимо Вавилиной каморки
дед Кобылин. Услышал он странные крики. Открыл
дверцу. Увидел Гришатку. Понял, в чём дело. По¬
дошёл Кобылин к Гришатке, ремнём по мягкому
месту — хвать!
СТРАШНЫЙ ЧЕЛОВЕК
Оренбург — грозная крепость. Это тебе не Татда
щево, не Нижне-Озёрная. С ходу её не возьмёшь.
Семьдесят пушек. Крепостной вал с частоколом. Ров.
Бастионы. Солдаты.
— Ах, негодяй! Ах, разбойник! — посылал Рейн-
сдорп проклятия.— Ну я тебе покажу.
И вот как-то тащил Гришатка в кабинет к губер¬
натору трубку. Открыл дверь и замер. Генерал важ¬
но ходит по комнате. У дверей стража. В центре —
человек огромного роста. Голова у человека взлох-
ij С. Алексее». <11оаестл*
81

манена, борода спутана. На теле лохмотья. На лбу
и щеках «вор» выжжено.
Нос выдран, осталась одна переносица. На ногах
и руках тяжёлые железные цепи.
«Колодник»,— понял Гришатка.
— Так вот, братец,— говорил генерал, обращаясь
к страшному человеку,— я тебе решил подарить сво¬
бода.
Колодник растерялся. Стоит как столб. Не шу¬
тит ли губернатор.
—	Да, да, свобода,— повторил генерал.—Ты хо¬
чешь свобода?
—	Батюшка... Отец... Ваше высокородие...— Слё¬
зы брызнули из глаз великана. Гремя кандалами, он
повалился в ноги Рейнсдорпу.
—	Хорошо, хорошо,— произнёс генерал.— Поды¬
мись, братец. Слушай. Пойдёшь в лагерь к разбой¬
нику Пугачёву. Как свой человек. Будто бежал из
крепости. А потом,— губернатор сделал паузу,— но¬
жичком емуно шее — чик, и готово.
—	Да я его, ваше превосходительство,— загудел
молодчик,— в один момент.— Он взмахнул своими
богатырскими руками.— Глазом не моргну, ваше
сиятельство.
—	Ну и хорошо, ну и хорошо,— зачастил губер¬
натор.— Ты мне голову Вильгельмьяна Пугачёва, а
я тё свободу.— Потом подумал.— И денег сто рублей
серебром в придачу. Ты есть понял меня?
Колодник опять бросился на колени, стал цело¬
вать генеральскую руку.
—	Ваше высокопревосходительство, понял, по¬
нял. Будьте покойны. Да он у меня и не пикнет. Ва-;
те высоко...
Ладно. Ступай,— перебил губернатор.
Когда стража и колодник ушли, Рейнсдорп само¬
довольно крякнул и поманил к себе Гришатку.
—	Мой голова,— ткнул он пальцем себе в лоб,—
всем головам есть голова. Такой хитрость никто не
придумает,— и рассмеялся.
82

„ПОСМАТРИВАЙ! ДОСЛУШИВАЙ!"
—	Посматривай! Послушивай!
—	Посматривай! Послушивай!
Ходят часовые по земляному валу, перекликают¬
ся. Оберегают Оренбургскую крепость.
Раскатистый смех Рейнсдорпа ещё долго стоял
в ушах у Гришатки.
~ Убьёт, убьёт колодник царя-заступника. Гос¬
поди милосердный,— взмолился мальчик к господу
богу,— помоги. Удержи злодейскую руку. Пошли
ангелочка, шепни о беде в государево ушко. Помо¬
ги, господи.
Молится Гришатка господу богу, а сам думает:
«Ой, не поможет, не поможет господь». Вспомнил
Гришатка тот день, когда увозили его из Тоцкого.
Тоже молился. Не помогло. Да и здесь, в Оренбур¬
ге, молился. И снова напрасно.
Вернулся Гришатка к себе в каморку мрачнее
тучи.
Уже вечер. Ночь наступила. Не может Гришатка
уснуть. Заговорить бы с Вавилой. Да вот уже третий
день, как Вавилу ночами угоняют вместе с солдатами
чинить деревянные бастионы. Некому Гришатке по¬
дать совет.
И вдруг, как вспых среди ночи: бежать, немедля
бежать из крепости! Опередить колодника. Явиться
к царю первым, рассказать обо всём. Мальчишка да¬
же подпрыгнул на лавке.
Вскочил Гришатка, стал надевать армяк. От воз¬
буждения и спешки трясётся. Никак не может про¬
сунуть локоть в рукав.
Наконец оделся, вышел па улицу. А там: взвыл,
заиграл над городом ветер. Ударил мороз. Загуляли
снежные вихри. Начиналась зима. Гришатка по¬
ёжился, а сам подумал: «Ну и хорошо. Это к лучше¬
му. Оно незаметнее». Решил он пробраться на вал—
и через частокол, через ров на ту сторону.
83

Пробрался. Прижался к дубовым брёвнам. При¬
слушался. Тихо.
Полез оп по брёвнам вверх. Добрался до края.
Перекинул ноги и тело. Повис на руках. Поглубже
вздохнул, зажмурил глаза. Оттолкнулся от брёвен.
Покатился Гр.шпатка с вала впиз, в крепостной ров.
То головой, то ногами ударится. То головой, то но¬
гами.
Наконец остановился. Поднялся. Цел, невредим.
Только шишку набил па затылке.
Глянул Гришатка на крепость. Нет ли погони.
Всё спокойно. Лишь:
—	Посматривай! Послушивай!
—	Посматривай! Послу-у-шивай!—несётся сквозь
ветер и снег.
ГОРЫНЬ-ПЕЛЕНА
Взыграла, разгулялась вьюга-метель По всему
Оренбургскому Краю. Темень кругом. Ветер по-раз¬
бойному свищет. Жалит лицо и руки колючими
снежными иголками.
Третий час бредёт Гришатка по степи. Как еле:
пой телок, тычется в разные стороны. Думал: только
бежать бы из крепости, а там враз государевы люди
сыщутся. А тут никого. Лишь ветер да снег. Лишь
вой и гоготание бури.:
Продрог, как снегирь, на ветру мальчишка.
—	Ау-ау! —голосит Гришатка.
Крикнет, притихнет, слушает.
—	Ау-ау! Люди добрые, где вы!
Жутко Гришатке. Сердце стучит. Озноб по телу.
И чудятся мальчику разные страхи. .
То не буря гуляет по полю, а ведьмы и разные
чудища пустились в сказочный перепляс. То не
ветер треплет полы кафтана, а вурдалаки хватают
Гришатку за руки и ноги. Присвистнула, пронесласр
в ступе баба-яга. Помелом провела по лицу Гри-.
шатки.

— Господи правсдпый, помоги. Не оставь,—шеп¬
чет мальчишка.— Геть, геть, нечистая сила!
Где-то взвыла волчица. Оборвалось Гришаткино
сердце. Покатилось мячиком вниз. Повалился маль¬
чонка на землю. Щёки в ладошки. Носом в сугроб.
Не шелохнётся.
Навевает метель на Гришатку горынь-полену,
словно саваном укрывает.
Встрепенулся мальчишка. Голову вскинул, нога¬
ми в землю, тело пружиной вверх.
И снова идёт Гришатка. Снова ветер и снег.
—- А-ау! А-ау! — срывается детский голос. Поки¬
дают силы Гришатку.
И вдруг — присмотрелся мальчонка: у самого но¬
са снежный бугор — неубранный стог залежалого
сена.
— У-ух! — вырвался вздох у Грншатки.
Вырыл мальчишка в стоге нору. Залез. Надышал.
Согрелся. Заснул, засопел Гришатка.
ПОПАЛСЯ
Проснулся Гришатка от шума человеческих го¬
лосов. Кто-то тронул мальчика за руку.
Открыл глаза. Стог разворочен, рядом солдаты.
Малец, гляньте — малец.
—	Ну и дела!
—	Откуда ты? загомонили солдаты.
Подошёл офицер.
—	Мы его вилами, ваше благородие, чуть не
пришибли,— доложили солдаты.
Был ранний рассвет. Буря утихла. Глянул/Гри-
шатка: солдаты с вилами, рядом телеги. Одна, вто¬
рая, до сотни телег. Слева и справа по полю стога. За
стогами — ба, совсем рядом—-ров и вал Оренбурга.
Заплутал Гришатка в темноте и по вьюге, закру¬
жился в степи, думал, что ушёл далеко, а выходит,
заночевал у самого города.
86

Ночью же за сеном явились солдаты.
Вот и попался Гришатка.
Привезли мальчика назад в Оренбург, доложили
Рейнсдорпу.
—	Бежал? — набросился губернатор.
Чует Гришатка беду. Стал, что есть сил и ума,
изворачиваться.
—	В ров я сорвался.
—	Сорвался?!
—	На вал я, на брёвна полез,— зачастил Гришат¬
ка.— Уж больно схотелось на степь посмотреть...
А ветер как дунет. Лёгкий я, ваше сиятельство. Не
удержался... Вот и шишку набил,— повернул маль¬
чик к генералу затылок.
Смотрит генерал — верно, шишка.
—	Дурной, как есть дурной твой голова,— произ¬
нёс губернатор, однако не так уж строго.
Распорядился он всыпать Гришатке плетей и
бросить в подвал на пятеро суток. Этим дело и кон¬
чилось.
Врезал дед Кобылин по тощей Гришаткиной
спине, приговаривал:
—	К разбойнику надумал бежать. К нему, к зло¬
дею. Меня не обманешь. Вот, вот тебе за государя,
вот тебе за императора.
ПОКЛОН ОТ САВЕЛИЯ ЛАПТЕВА
Сидит Гришатка в подвале. День. Второй. Третий.
«Не убежал, не убежал, — сокрушается маль¬
чик.— Эх, как там царь-батюшка. — И думы одна
страшнее другой пугают Гришатку: — Убил, убил,
зарезал его колодник».
На четвёртый день втащили в подвал к Гришатке
побитого солдата.
— Пить, пить,— стонал мученик.
Гришатка сунулся к стоящей тут же бадейке, дал
напиться солдату. Глотнул тот воды, забылся.
87

Часа через три солдат пришёл в себя, глянул на
мальчика:
—	Кто такой?
—	Гришатка.
—	За что же тебя, дитятко?
Не знает Гришатка, как и сказать. Посмотрел на
солдата — ни стар, ни молод. Брови густые. Вдоль
правой щеки пальца в четыре шрам. Глаза, кажись,
добрые, а там кто его знает. Осторожен Гришатка.
На всякий случай решил соврать:
—	Убёг я из крепости. На хутора. К мамке. Сло¬
вили.
—	А-а,— протянул солдат.
Около часу они молчали.
—	Значит, убёг,—переспросил солдат.—К мамке?
—	Эге, к ней к самой.
Опять помолчали. А солдат снова:
—	К мамке, значит, убёг?
«Чего это он? — обиделся Гришатка.— Пристал,
как репей к собаке».
А солдат придвинулся к мальчику и продолжает:
—	Вот что: будешь снова бежать, так ступай к
Сакмарским воротам. Встретишь стражника — ры¬
жий такой и с бороды, и с усов. Как огонь — рыжий.
Рындиным зовётся. Шепнёшь ему единое слово: «во¬
рон». Он из ворот тя и выпустит. Вот так-то.— Сол¬
дат перешёл на шёпот.— А как повстречаешь батюш¬
ку государя императора Петра Третьего Фёдорови¬
ча, то пади ему в ножки и скажи: «Поклон те, ве¬
ликий государь, от раба божьего Савелия Лапте¬
ва». Понял — от Савелия Лаптева. А-а,— застонал
солдат.
Не ожидал Гришатка таких речей. Опешил. Пе¬
реждал. Подумал.
—	Дяденька,— наконец обратился к солдату,— я
не к мамке бежал. Я...
Однако солдат отвернулся к стене и больше не
молвил ни слова.

САКИ А РСКИ Е ВОРОТА
Зима. Забелело кругом. Иней па ветках. Сугробы.
Дед Кобылин переставил свою водовозную бочку с
колёс на санп.
Вышел Гришатка из заключения — первым де¬
лом помчался к валу. По-прежнему ходят дозорные.
Пушки в сторону степи дулами смотрят. Город в тре¬
воге. Никаких перемен.
«Жив, жив царь-батюшка,— соображает Гришат¬
ка.—Убегу, сегодня же убегу. Дождусь темноты —
к Сакмарским воротам. Увижу рыжего с бородой.
Шепну ему слово «ворон» — и поминай как звали».
Не собьётся теперь Гришатка с пути. Небо чи¬
стое. Ночи звёздные. Разъезды царя-батюшки гар¬
цуют у самого города.
Стало смеркаться. Собрался Гришатка, помчался
к Сакмарским воротам. Подходил медленно, не то¬
ропясь, вытягивал шею — здесь ли стражник, что
Рындиным зовётся.
Нет Рындина. Все стражники у ворот то ли чёр¬
ные, то ли вовсе безусые и безбородые.
—	Эх! — вздыхает Гришатка.— Видать, соврал
Лаптев про рыжего человека... А может, смена
не та?
Переждал, перемучился мальчик ещё одип день.
Снова явился. На сей раз подошёл поближе. Глазе¬
ет. Тут он, тут он, с бородой, рыжий. Рванулся маль¬
чишка вперёд, как вдруг чья-то рука за шею Гри-
шатку хвать.
Вскрикнул, рванулся Гришатка. Однако рука, что
петля, ещё туже*зажала шею.
Повернул человек Гришатку к себе лицом. Гля¬
нул Гришатка — Кобылин.
—	Ты зАчем здесь, паршивец. Ась?!
И снова Гришатку били.
—	Душу по ветру пущу! — кричал дед Кобы¬
лин.— Кип&р размотаю! — И бил Гришатку с такой
силой, словно и впрямь убийство задумал.
89

„ЧЕСТЬ ИМЕЮ"
Старик Кобылин ездил за водой па Яик либо пе¬
ред рассветом, либо когда упадёт темнота. Это чтобы
«разбойники» не приметили.
Отлежался Гришатка день, второй после побоев,
опять за своё. Э-эх, птахой небесной взмыть бы из
крепости!
Ночь. Лежит думает думы свои Гришатка.
И вдруг рукой с размаху по темени хлоп: «Бочка
деда Кобылина, бочка!»
, Поднялся Гришатка, поспешно накинул армяк
на плечи, нагнулся, полез к Вавиле под лавку. Где
тут топор?
Вышел Гришатка во двор, стал тихонько проби¬
раться к дедовой бочке.
Идёт осторожно, ступает на цыпочках — всё опа¬
сается, как бы не скрипнул предательски снег. Сде¬
лает шаг, осмотрится по сторонам—никого не видно.
Замрёт — никого не слышно. Снова делает шаг впе¬
ред.
Наконец переводит Гришатка дух: слава богу—
вот она, бочка.
Пощупал днище — крепкое днище. Пристроился
мальчик, давай выламывать нижние доски. Трудил¬
ся, трудился, отбил. Просунул голову, плечи — в раз¬
мер всё пролезает.
Приладил Гришатка доски на старое место, вер¬
нулся домой.
«Ой, не уснуть бы! —думает мальчик. Лежит, не
спит, дожидается раннего часа.— Ну,— решает,—
пора».
Явился он к бочке. Приподнял доски. Залез.
Притих.
Неудобно в бочке Грщпатке. Холодно. На досках
намёрзла вода.
Прошёл час, а может быть, более. Терпит Гри-
шатка. А мысли пчелиным жалом: вдр$г как не по¬
едет сегодня старик за водой.
90

Но — чу! — хлопнули двери. Раздались шаги
«Он, он»,— забилось Гршнаткино сердце
Вывел дед Кобылин коня, стал запрягать.
—	Но, но, ленивый! —покрикивает.
Запряг, взгромоздился на сани. Тронулись.
Лежит Гришатка тихо-тихо. Не шелохнётся. Ды¬
шит не в полный придых. Подбрасывает санки па
снежных выбоинах. Скрипнет льдом и деревом боч¬
ка. Качнёт Гришатку — мальчик руки в распор. Эх,
не наделать бы шуму!
Прошло минут десять.
—	Наше почтение! — слышит Гришатка челове¬
ческий голос. Понял — городские ворота.
Загремели засовы. Ржаво пискнули петли. Бро¬
сило сани на последней колдобине. Впереди простор
Оренбургской степи.
Переждал Гришатка немного, стал оттягивать
доски. Глянул в просвет. Темень, тихо кругом. Лишь
«скрип-скрип» из-под полозьев. Лишь «чвак-чвак»
из-под конских копыт.
Ну, с богом! Изловчился Гришатка, из бочки на¬
ружу— прыг!
Прощай, Оренбургская крепость! Честь имею, ге¬
нерал-поручик Рейнсдорп!
„ПУТЬ-ДОРОГА КУДА ЛЕЖИТ? “
Прошёл Гришатка версту, вторую. Забрезжил
рассвет. Легко на душе у Гришатки. Остановится,
кинет взглядом в сторону крепости, улыбнётся и сно¬
ва вперёд. Идёт он^размашистым шагом. Вёрсты ему
нипочём.
Впереди замаячил казачий разъезд. Рванули ко¬
ни навстречу путнику. Момент — и рядом с Гришат-
кой. Обступили удалкП* наездники мальчика.
—	Кто будешь? |
—	Откуда?
—	Путь-дорога куда лежит?
91

—	К его царскому величеству государю импера¬
тору Пётру Третьему Фёдоровичу.
—	Ух ты!
ДМ- К нам, значит.
- Пополнение жалует!
—	А зачем тебе к государю императору?
Запнулся Гришатка, думает: сказать или нет про
колодника. Ответил уклончиво:
—	По секретному делу,
—	Ого!
—	Скажй-ка на милость!
—	Он на тятьку, на тятьку в обиде. Тятька его
отодрал. С жалобой шествует к батюшке.
—	Брось зубы скалить,— оборвал балагуров вы¬
соченный детина с огромной серьгой в оттопырен¬
ном ухе.— Ступай сюда! — крикнул Гришатке.—
Сказывай.
Подошёл Гришатка, подтянулся к уху с серьгой
и зашептал про злой умысел оренбургского губерна¬
тора.
-	— Гей, казаки!—закричал высоченный.—Назад,
в Бёрды, к государю!
* Подхватил он Гришатку, усадил на коня к себе
за спину. Вздыбились кони, в разворот — и ветром по
чистому полю. Вцепился Гришатка в казацкий чек¬
мень. Держится. Со страха глаза прикрылись. Дух
перехватывает. Сползла на затылок Гришаткина
шапка. Лицо что калёным железом прожгло. Ух ты,
казацкая удаль!
Конники вступили в Бёрды. В Бёрдской слободе
ставка Емельяна Ивановича Пугачёва. Здесь же
«царский дворец» — огромный л дом, пятистенок.
Резное крыльцо, ступени. На крыльце стража — го¬
сударева гвардия. Молодцы на подбор, один к одно¬
му — богатыри русские.
Поравнялись с крыльцом казаки. Высоченный
спрыгнул с коня. Подхватил, поставил на землю
Гришатку. Потом подошёл к страже, доложил
что-то. И вот уже Гришатку ведут во «дворец».
92

Переступили порог — сенцы. Впереди Дубовая
дверь.
Замер Гришатка.
— Ступай,— толкнув дверь, скомандовал страж¬
ник.
ОСТАНОВИЛАСЬ
В ЖИЛАХ ГРИШАТВИНЫХ КРОВЬ
Входя в комнату, Гришатка зажмурил глаза. Он,
царь-государь, поди, в бархате, в золоте. Не ослеп¬
нуть бы — оберегался Гришатка.
Вошёл мальчик в горницу и сразу бух на колени.
Прижался лбом к половицам.
Лежит, не шевелится Гришатка, ждёт царского
слова.
—- Ух ты, старый приятель!-—кто-то пробасил
над Гришаткой. Голос противный, Гришатке знако¬
мый.
Вскинул мальчик глаза—-господи праведный: тот
самый колодник без носа перед Гришаткой.
Только не как тогда у Рейнсдорпа, не в цепях, не
в лохмотьях, не со спутанной бородой. Волосы у ка¬
торжника гладко причёсаны, на плечах новый зипун,
искалеченный нос под тряпицей.
Растерялся Гришатка: ни взад, ни вперёд, ни в
крик, ни в призыв.
Остановилась в жилах Гришаткиных кровь.
Сердце остановилось.
«Опоздал, опоздал, вот на столечко опоздал. Со¬
вершил своё чёрное дело разбойник».
Но вот скрипнула дверь из соседней комнаты.
Вошёл человек. Смотрит Гришатка. Красный каф¬
тан. Генеральская лента через плечо. Пистолеты за
поясом. Волосы на голове подстрижены по-казачьи—
горшком. Чёрная борода. Глаза чуть вприщур, яс¬
ные, но с хитринкой.
«Он, оп, царь»,— кольнуло Гришатку.
Бросился он к вошедшему человеку.
93

—	Государь,— завопил,— берегись, государь, бе¬
регись!
Прижался мальчик к Пугачёву, словно собой за¬
слонить собрался.
—	Стреляй, государь, стреляй!—тычет Гришат-
ка рукой на колодника.— Он из Оренбурга. Рейнс -
дорподг оп послан.
Однако Пугачёв не торопится.
—	Откуда ты, дитятко?
—	Стреляй, государь!
—	Зачем же стрелять,— улыбается Пугачёв.—
Соколов это. Хлопуша по прозвищу. Повинился во
всём Хлопуша. Не поднял руку на государя. Ми¬
лость мою заслужил.
—	Жизни не пожалею! — гаркнул колодник.
Опешил Гришатка, моргает глазами.
—	Вот так-то,— произнёс Пугачёв.— А ты-то
откуда такой?
—• Из Оренбурга он, государь,— ответил вместо
Гришатки Хлопуша.
—	Да ну?! Ты что же, бежал?
—	Бежал,— признался Гришатка.
Покосился он ещё раз на Хлопушу и рассказал
Пугачёву, как было.
—	В бочке? Ну и дела. Хоть мал, а хитрец, вижу.
А чего это у тебя волосы на голове прожжены?
Поведал Гришатка, как Рейнсдорп выбивал о его
голову трубку.
—	Ах, злодей! — воскликнул Пугачёв.— Ну, я до
него доберусь. А как звать тебя, молодец?
—	Соколов я, Гришатка.
—	Соколов? — переспросил Пугачёв. Повернулся
к Хлопуше: — И ты Соколов.
—	Так точно, ваше величество! — гаркнул колод¬
ник.— Соколов Афанасий.
—	Ну и дела, — усмехнулся Пугачёв. — Выхо¬
дит, и Сокол ко мне прилетел, выходит, и Соколё¬
нок.
94

Глава третья
ВЕЛИКИЙ ГОСУДАРЬ
НА НОВОМ МЕСТЕ
Прошло три дня. Обжился Гришатка на новом
месте. Оставили его тут же при «царском дворце».
Только не наверху, а внизу, в пристройке, на кухне
у государевой поварихи Ненилы.
—	Заходи, располагайся, — сказала Ненила. —
Чай, и место и миска тебе найдутся.
Постригли Гришатке голову вкруг — по-казац¬
ки. Хлопуша притащил полушубок. Ненила где-то
достала новые валенки. Хоть и велики валенки, хоть
и плохо держатся на ногах, зато точь-в-точь такие
же, как у самого царя-батюшки,— белые, кожа на
задниках.
Стал Гришатка гонять по слободе. Слобода боль¬
шая. И с каждым днём всё больше и больше. Валит
сюда народ со всех сторон. Наскоро ставят новые
избы, роют землянки. Людей словно на торжище.
Казаки, солдаты, татары, башкиры. Одних мужи¬
ков — хоть море пруди.
Бежит Гришатка по бёрдским улицам.
—	Привет казаку! — кричат пугачёвцы.
—	Ну как генерал Рейнсдорп?
—	Скоро ли крепость сдастся?
Вернётся Гришатка домой. Накормит его Нени¬
ла. Погреется мальчик и снова к казакам и солда¬
там.
Знают в слободе про Гришатку всё: и как он был
за голосистую птицу, и как в Ганнибалах ходил,
и как выбивал губернатор о Гришаткнно темя
трубку.
Знают про Тоцкое, про лютое дело Гагарина.
И про Вавилу знают, и про парикмахера Алексашку,
про Акульку и Юльку, и про деда Кобылина.
Известнейшим человеком на всю слободу ока¬
зался Гришатка.
95

«Дитятко»,— называет его Неннла.
—	Ух ты, прибёг. Царя заслоиил. Жизнь свою ни
в копейку,— восторгается Гришаткой Хлопуша.
—	Казак, хороший будет казак,— хвалят маль¬
чика пугачёвцы.
СИНЬ-ДАЛЬ
Утро. Мороз. Градусов двадцать, но тихо, без¬
ветренно.
Поп Иван, священник пугачёвского войска, при¬
водит вновь прибывших в Бёрды к присяге.
Крыльцо «царского дворца». Ковёр. В кресле си¬
дит Пугачёв. Рядом, ступенькой ниже, в поповской
рясе поверх тулупа, свечкой застыл священник
Иван. Лицо ястребиное, строгое. Перед крыльцом
человек триста новеньких. Среди них и Гришатка.
Все без шапок. Кто в армяке, кто в кацавейке, кто
в лаптях и онучах, лишь немногие в валенках.
—	Я, казак войска государева, обещаюсь и
клянусь всемогущим богом,—начинает густым ба¬
сом священник Иван.
—	Я, казак войска государева, обещаюсь и кля¬
нусь...— в одну глотку повторяют стоящие.
—	Я, казак войска государева...— шепчет Гри¬
шатка.
—- Клянусь великому государю императору Пет¬
ру Третьему Фёдоровичу служить не щадя живота
своего до последней капли крови,— продолжает
поп Иван.
—	Клянусь великому государю... — разносится
в морозном воздухе.
—	Служить до последней капли крови,— повто¬
ряет Гришатка.
Проходят четверть часа. Присяга окончена.
Пугачёв подымается со своего места, кланяется
в пояс народу.
—	Детушки! — Голос у Пугачёва зычный, при¬
зывный, Гришатку аж дрожь по телу берёт.— Моло-

дые и старые. Вольные и подневольные. Русские, а
также разных иных племён. Всем вам кланяюсь че¬
лом своим государевым. Царская вам милость моя,
думы мои вам и сердце.
—	Долгие лета тебе, государь,— песётся в ответ.
—	Детушки,— продолжает Бмельян Иванович,—
не мне клянётесь, себе клянётесь.— Голос его
срывается.— Делу великому, правде великой, той,
что выше всех правд на земле. В синь-даль вас зову,
в жизнь-свободу. Иного пути у нас нетути. Не от¬
ступитесь же, детушки, не дрогните в сечах, не пре¬
дайте же клятву сию великую.
И из сотен глоток, как жар из печи:
—	Клянёмся!
—	Клянёмся!
—	Клянёмся!
Клянусь! — шепчет Гришатка.
„УФ!“
—	Гришатка, Гришатка, — позвала Ненила.—
Собирайся, с государем в баню пойдёшь.
Собрался Гришатка. Ух ты, не каждому от ба¬
тюшки подобная честь!
Баня большая, с предбанником. Фонарь с потол¬
ка свисает.
Маленькое оконце в огороды глядит.
[ Липовая скамья. Полка-лежанка. Котёл с кипя¬
щей водой. Рядом второй, поменьше — для распари¬
вания берёзовых веников. В нём квас, смешанный с
мятой. Груда раскалённых камней для поддавания
пара.
Раздевался Гришатка, а сам нет-нет на госуда¬
рево тело взглянет. Вспомнил про царские знаки.
Видит, у Пугачёва на груди пониже сосков два бе¬
лых сморщенных пятнышка. «Они, они»,—-сообра¬
жает Гришатка.
Заметил Пугачёв пристальный взгляд мальчика,
усмехнулся:	...
97

—	Смотри, смотри. Тебе такое, конечно, впервой.
Зарделся Гришатка:
—	Это царские знаки?
—	Так точно,— произнёс Пугачёв.— Каждый
царь от рождения имеет такие.
—	Прямо с младенчества?
—	Прямо с младенчества. Как народилось цар¬
ское днтё, так уже и сразу в отличиях. Вот так-то,
Гришатка.
Мылись долго. Пугачёв хлестал себя веником.
То и дело брался за ковш, тянулся к котлу, в котором
квас, смешанный с мятой. Подцепит, подымется и
с силой на раскалённые камни плеснёт. Шарахнутся
вверх и в стороны клубы ароматного пара. Квасом
и мятой Гришатке в нос.
Мылся Гришатка и вдруг вспомнил, что забыл он
передать великому государю поклон от Савелия
Лаптева. Бухнулся мальчик на мокрый пол к Пуга¬
чёву в ноги:
—	Поклон тебе, великий государь, от раба божь¬
его Савелия Лаптева.
—	Что?!
—	Поклон тебе, великий государь, от раба божь¬
его Савелия Лаптева.
—	Встань, встань, подымись!
Встал Гришатка, а Пугачёв посмотрел куда-то
поверх Гришаткиной головы и о чём-то задумался.
Было это давно, в 1758 году, во время войны с
Пруссией. Донской казак Емельян Пугачёв нахо¬
дился в далёком походе. Молод, горяч казак. Рвётся
в самое пекло, в самую гущу боя. Вихрем летит на
врага. Колет казацкой пикой, рубит казацкой шаш¬
кой. «Бестия, истинный бестия!» — восхищаются
Пугачёвым товарищи.
Сдружился во время похода Пугачёв с артилле¬
рийским солдатом Савелием Лаптевым. Соберутся
они, о том о сём, о жизни заговорят. Пугачёв — о
донских казаках. Лаптев — о смоленских крестья¬
нах. Сам он родом оттуда. И как ни говори, как ни
98

рассуждай, а получается, что нет жизни на Руси гор¬
ше, чем жизнь крестьянина и казака-труженика.
«Эх, власть бы мне в руки,—говорил Пугачёв.—
Я этих бар и господ в дугу, в бараний рог крутанул
бы. А мужику и рабочему люду — волю-свободу, зем¬
лю и солнце. Паши, сей, живи, радуйся!»
«Ох, Омелька, быть бы тебе царём, великим го¬
сударем»,— отвечал на это Савелий Лаптев.
«Эка куда хватанул,— усмехался Пугачёв.— Да
разве мржет так, чтобы царь — и вдруг из простого
народа?»
«Не бывало такого,— соглашался солдат.—Прав.
Не бывало. Да мало ли чего не бывало...»
Потом судьба разлучила друзей. Прошли годы...
'	— Так как, говоришь, Лаптев сказал?—обратил¬
ся Пугачёв к Гришатке.
—	Поклон тебе, великий государь,— начинает
мальчик.
—	Стой, стой,— прервал Пугачёв. «Великий го¬
сударь»! — произнёс про себя и подумал: «Одобряет,
выходит, Лаптев. Не забыл старое. Царём величает.
Ну что же, царь так царь. Держись, Емельян Ивано¬
вич». — Эй, Гришатка! — закричал Пугачёв.—Зал е-
зай-ка на лавку. А ну, давай я тебя по-царски.
—	Да я сам, ваше величество.
—	Ложись, ложись, говорю. Не упорствуй.
Намылил Пугачёв Гришатке спину, живот, натёр
бока до пурпурного цвета мочалкой. Взялся за бе¬
рёзовый веник. Заходило под взмахами Гришаткино
тело. Разыгралась, забилась в сосудах кровь.
—	Вот так, вот так,— усмехаясь, приговаривает
Пугачёв.— Чтобы болезни и хвори к тебе не при¬
стали. Чтобы пули тебя не брали. Чтобы рос ты,
Гришатка, как дуб среди степи. Чтобы был ты не
раб, а казак!
Потом Пугачёв подхватил в бадейку воды. Ото¬
шёл, размахнулся, хлестанул на Гришатку,
Гришатка захлебнулся и фыркнул:
—	Уф!

ШАПКА
Собралось в Бёрды до трёх тысяч простых кре¬
стьян — мужиков-лапотпиков. Они-то и ружья
в руках никогда не держали. Многие пики ие ви¬
дели.
Приказал Пугачёв для крестьянской части сво¬
его войска устроить учения.
Вели занятия сразу же за слободой на открытом
месте. Бегают мужики в атаку. Учатся пикой вла¬
деть, в казацком седле держаться.
Тут же неподалёку установлено три щита и на
них мишени. По мишеням из ружей идёт пальба.
Около стрелков крутится Гришатка. Интересно
ему. Стоит, смотрит.
Стараются мужики. Пугачёв заявил, что лучше¬
му стрелку будет с его царской головы шапка. Шап¬
ка дорогая, мерлушковая, с малиновым верхом. То-
то бы угодить в самое яблочко.
Однако дела у стрелков плохи. В щит ещё кое-
как попадают. А вот о большем не думай.
Намучились, намёрзлись крестьяне. Стали роп¬
тать:
—	Ружья кривые. Мишени далёкие. На морозе
руки дрожат. Попробовал бы тут сам царь-батюшка
в яблочко стрельнуть.
А в это время Пугачёв прибыл проверять, как
идут учения, и услышал крестьянские речи.
Подъехал Емельян Иванович к стрелкам. Уви¬
дев царя, крестьяне попадали ниц.
—	Встаньте! — приказал Пугачёв. — Тут воин¬
ский плац, а не государевы палаты. Тут пригиб не
мне, а умельцам делай.
Поднялись мужики.
—	Ружья, значит, кривые?
Замялись крестьяне.
Слез Пугачёв с коня.
—	Ну-ка, подай сюда кривое ружьецо-то.
Подали Пугачёву ружьё.
100

Вскинул Емельян Иванович стволину. Приклад
к плечу, палец к курку — бах!
—	Попал, попал! В самую отметину! — заголоси¬
ли крестьяне.
Взял Пугачёв второе ружьё—во вторую мишень.
Взял третье, вскочил на копя и с ходу, с рыси — в
третью. И снова в самую середину, снова навылет.
Поразевали крестьяне рты. Остолбенели от та¬
кого умельства. И Гришатка разинул рот. «Ай да
стрелок! Ай да царь-батюшка!»
Подъехал Пугачёв снова к крестьянам.
—	Ну как, детушки, ружья кривые или глаз ваш
косит?!
—	Глаз, глаз, государь!—закричали крестьяне.
—	То-то,— рассмеялся Пугачёв.— Как же нам
с шапкой, детушки, быть?
—	Твоя шапка, твоя! — кричат вперебой кресть¬
яне. — Тебе полагается. По закону. По справедли¬
вости.
—	Эн, нет,— говорит Пугачёв.— А ну-ка выходи,
кто смелый.
Нет смелых. Боятся стрелки при царе попасть в
полный конфуз.
В это время Пугачёв заметил Гришатку.
Сунул Пугачёв ему в руки ружьё:
—	Стреляй!
Прицелился Гришатка. Руки дрожат. В глазах ту¬
ман. Однако ослушаться государя боится. Стрельнул.
—	Попал, попал! — взвыли мужики.— Ух ты, в
самую тютельку, в самое яблочко.
—	Ух ты!—не удержался и сам Пугачёв. Снял
он со своей головы шапку.— На, получай!
Растерялся Гришатка, как быть, не знает.
—	Бери, бери! — гудят мужики. — Государь
жалует.
Взял Гришатка шапку, надел, утонул по самые
уши. А когда приподнял шапку, то Пугачёва ря¬
дом уже и нет. Лишь сиег от конских копыт
клубится.
101

САНИ
— Эх, мало, мало у нас пушек! Ружей мало. По¬
роху бы нам побольше! — сокрушается Емельян
Иванович.
Затеял Пугачёв разные хитрости. То среди ночи
подвезут казаки под самый Оренбург охапки сена и
распалят костры. В крепости подумают, что это по¬
дошла пугачёвская армия, и откроют страшный
огонь из пушек.
—	Так-так,— посмеивается Пугачёв. — Хорошо.
Ядер у них тоже, считай, не тысячи. Пусть, пусть
постреляют.
Потом стали выманивать из крепости воинские
отряды.
Для этого поступали так. Подойдёт пугачёвский
разъезд поближе к городу. А основные силы в сто¬
роне, в засаде.
Увидят в крепости, что отряд мал, откроют воро¬
та. Вылетят конники. Пугачёвцы же делают вид, что
отступают. Заманивают они неприятеля. Подведут
солдат к задуманному месту. А там —раз! — выско¬
чили из засады товарищи. И правительственный от¬
ряд либо в плену, либо порублен.
Однако в Оренбурге вскоре догадались про пу¬
гачёвские хитрости.
Сколько ни ездят казаки к Оренбургу, как ни
кричат, ни выманивают осаждённых — никакого
успеха.
Тогда Пугачёв приказал запрячь в сани тройку
добрых коней.
Оделся и сам поехал.
—	Батюшки, да куда же ты? — взмолились пу¬
гачёвские помощники.— Да видано ли дело, чтобы
сам царь — и вдруг вроде как за приманку. Да по¬
жалей ты себя. Не царское это дело. А вдруг как
убьют!
—	Не убьют, не убьют, детушки,—отвечал Пу-
102

гачёв.— Не убьют. Я заворожённый. Ружья нужны
нам, ружья. Нельзя нам без них.
И вот тройка у самого города.
Промчался Пугачёв взад-вперёд вдоль оренбург¬
ского вала.
—	Эй, солдатушки! —закричал.— Вам ли против
своего законного государя идти? Рушь господ, от¬
крывай ворота!
—	Пугачёв! — понеслось по крепости.
Подумал Рейнсдорп: «Вот так удача!»
—	Эй, верховых наружу!
И снова открылись ворота, снова погоня.
Мчат царские санки лихо, во весь опор. Кони как
птицы. Шеи вперёд, гривы по ветру, ногами по снеж¬
ному месиву цок-перецок.
Промчит Пугачёв саженей сто, двести, приоста¬
новится. Подпустит погоню поближе. И снова плёт¬
кой коней.
Почуяли верховые недоброе. Остановились. От¬
стали. Решили вернуться назад.
—	Эх, эх, пропали ружья! — сокрушается Пуга¬
чёв.
Снова заворачивает он коней к Оренбургу. Сно¬
ва взад-вперёд у самого вала. И снова за ним по¬
гоня.
И так несколько раз.
Добился всё же своего Емельян Иванович, за¬
манил правительственный отряд до задуманного
места.
Выскочили пугачёвцы, изрубили отряд.
—	Хорошо, хорошо! — говорил Пугачёв. — Вот
и ружьишек штук тридцать. Да и сабли, да кон¬
ская сбруя. Эхма, не царское оно, конечно, дело
этак по капельке! Да ведь и море капелькой пол¬
нится.

ШАШКИ
Пугачёв любил играть в шатки. Играл со свои¬
ми командирами. А тут как-то надумал сыграть с
Гришаткой.
■— Главное,— поучал Пугачёв,— чтобы в дамки
пройти. Дамка, она всему нолю хозяин.
Конечно, поначалу Грпшатка проигрывал Пуга¬
чёву. А потом наловчился.
И вот как-то сложилась игра так, что Грпшатка
первым и в дамки пролез, и шашек у него на доске
больше.
Струхнул Гришатка: «А ну как царь-государь
рассердится».
Сделал он вид, будто бы не замечает, что дамкой
следует бить, то есть сделал Гришатка фука.
Понял Пугачёв Гришаткину хитрость.
—	Э, нет! — говорит.— Ты не хитри. Не гни пе¬
ред сильным шапку. Бей! Не зевай! Шашки, они
тем хороши,— стал рассуждать Емельян Ивано¬
вич,— что тут, как на войне, словно бы ты полково¬
дец. Умён — победил. Недодумал — тебя побили. Вот
так-то, Гришатка.
Однако потом, когда они кончили игру и Гри¬
шатка выиграл, Пугачёв вдруг заявил:
—	Побил ты меня, Гришатка. Царя своего по¬
бил. Не стыдно тебе?
Смутился Гришатка, не знает, что и ответить.
А Пугачёв опять укоряет:
—	Побил, побил, не пожалел...
Краснел Гришатка, краснел. «Как же это по¬
нять царя-батюшку? — И вдруг: — Э, была не
была!»
—	Так ведь тут как на войне... Бей! Не зевай!
—	Молодец, ой молодец! — рассмеялся Пугачёв.
Посмотрел он пристально па Грншатку, потрепал по
голове.— Башковитый. Эх, жить бы тебе в добрые
времена! — Пугачёв задумался.— Вот возьму власть,
учиться, Гришатка, тебя пошлю. Там в Испанию иди

Голландию, к немцам али к французам. И станешь
ты у меня первейшим человеком в науках. Про Ло¬
моносова, чай, слыхал? Ломоносовым будешь.
«Добрый царь-батюшка,— подумал Гритпатка.-*-
Добрый. Зазря я его обыграл».
КАРАТЬ ИЛИ МИЛОВАТЬ
К Пу гачёву в Бёрды прибыла группа крестьян
вместе с своим барином. Притащили помещика на
суд к государю.
И вот снова крыльцо «царского дворца» как то¬
гда, во время присяги. Кресло. Ковёр. Пугачев в
кресле.
Пугачёв начинает допрос. Обращается то к му¬
жикам, то к помещику:
—	Ну как, детушки, лют был барин у вас?
—	Лют, лют, уж больно лют, царь-государь,
продыху от его лютости никому не было! — кричат
мужйки.
—■ Ну, а ты что скажешь, господин хороший? —
обращается Пугачёв к помещику.
Молчит, не отвечает помещик.
Пугачёв опять к мужикам:
—	А бил ли вас барин, руку к телу прикла¬
дывал?
—	Бил, бил, батюшка! Собственноручно. Кожа,
поди, по сей день свербит.
—	Так,— произнёс Пугачёв и снова к помещи¬
ку: — Не врут, правду сказывают мужики?
Молчит, пе отзывается барин.
Лицо у Пугачёва начинает багроветь. Па скулах
желваки проступают. Вздувается шея.
—	А не забижал ли он стариков и детушек ма¬
лых?
—	Забижал, забижал великий государь. Ой,
как забижал! Васятку Смирнова до смерти запо¬
рол батогами. Федотку Краснова посохом покале-

чил. Старика и старуху Раковых, о господи, в мороз
босыми гонял по снегу. Не выжили, померли Ра¬
ковы.
Нечего сказать в оправдание барину. Понимает
он, что не миновать ему лютой казни.
Но вдруг Пугачёв смягчился, согнал с лица сво¬
его суровость.
—	А может, и добрые дела есть у вашего барина?
Может, забыли вы, детушки?
Видит помещик такое дело.
4— Есть, есть добрые дела! — закричал он что
есть силы.— Я на пасху всем по копейке жалую.
На великий пост богу за души усопших поклоны
бью.
—	Так, так,— подбадривает Пугачёв.
—	Я и за вас помолюсь,— слукавил помещик,—
за ваше величество...
—	Да,— усмехнулся Пугачёв,— вижу, и вправду
много добрых дел на твоей душе. Так как же, детуш¬
ки,—* обратился к Крестьянам,— карать мне вашего
барина или миловать?
Мужики враз, как по команде, бросились Пуга¬
чёву в ноги:
—	Карать, карать, батюшка. На виселицу его,
дых ему в передых.
Пугачёв привстал во весь рост, глянул на согну¬
тые спины крестьян, перевёл взгляд на помещика,
потом на стражу свою.
Тихо. Все замерли. Ждут царского слова.
—	Бог не осудит. Вздёрнуть! — взмахнул Пуга¬
чёв рукой.
жг А-ай! — завопил помещик.— Разбойник! Зло¬
дей!
—	Вздёрнуть,— повторил Пугачёв.
—	Ба-атюшка, заступник! — кричали кре¬
стьяне,

,,ПРЕШПЕКТИВНАЯ“ ТРУБА
У Пугачёва имелась подзорная труба.
Любил Емельян Иванович глянуть в неё — дале¬
ко видно.
Вот и сейчас. Гришатка крутится в царёвой гор¬
нице.
А Пугачёв, приложив подзорную трубу к глазу,
рассматривает, как казаки где-то на краю Бёрдской
улицы устроили драку.
—	Ах, паскудники, ах, лешие! — ругается Пуга¬
чёв. Крикнул караульных: — Там казаки дерутся.
Разнять да всыпать зачинщикам!
То-то будет зачинщикам! Пугачёв строг к непо¬
рядкам.
—	Что это у тебя, государь? — спросил Гришат¬
ка, показывая на трубу.
—	Инструмент оптический, — ответил Пуга¬
чёв.— «Прешпективная» труба называется.
—	А чего в ней видно-то?
Щ Всё, что пожелаешь, — сказал Пугачёв. —
Хоть край света, хоть завтрашний день.
—	Да ну! — не сдержался Гришатка.— И Тоц-
кое?
—	Можно и Тоцкое.
Пугачёв приложил трубу снова к глазу, всмот¬
релся и говорит:
—	Вон деревеньку вижу. Церковь на взгорке.
Погост. Каменный дом с крылечком.
—	Так это же Тоцкое! — закричал Гришат¬
ка.— Дом управителя нашего юнкер-штык Хлы¬
стова.
—	Вон девоньку вижу. С косичкой. Маленькая
такая. Букашечка, — продолжает Емельян Ивано¬
вич.
—	Так это же Аннушка, Аннушка, сестрёнка
моя!
—	Вон деда старого вижу. С клюкой, с бородой
в пол-аршина.
107

—	Так это же дедушка наш, дедушка Тимофей
Васильевич!
v , Потянулся Гришатка к трубе:
, — Дозволь, дозволь, государь, глянуть.
—	Смотри,— произнёс Пугачёв.
Вцепился Гришатка в трубу, ну и, конечно, ника¬
кого Тоцкого не увидел. А просто выросла перед ним
крыша соседнего дома, только так, словно бы кто её
передвинул к самому Гришаткиному носу.
Понял Гришатка, что Пугачёв пошутил. Однако
виду не подал.
Понравилась ему пугачёвская выдумка про маги¬
ческую силу трубы.
Через несколько дней он снова выпросил у Пу¬
гачёва трубу, а потом ещё и ещё раз. Ляжет Гри¬
шатка на лавку, один конец трубы к глазу, второй
в потолок. Лежит, смотрит, и возникают перед
мальчиком и Тоцкое, и Оренбург, и Москва, и Пи¬
тер, и весь белый свет. И раскрывается перед ним
та самая синь-даль и жизнь-свобода, про которую
рассказывал Ёмельян Иванович. Нет на земле ни
бар, ни господ. Не слышно стона мужицкого. Не
видно плача сиротского. Земля, и леса, и горы —
всё это не барское и не панское, всё это работника-
труженика.
Эх, и жизнь: чудеса и сказка!
Заинтересовался Пугачёв, чем это занят маль¬
чишка.
—	Чем ты там занят?
Рассказал Гришатка Пугачёву про то, что ви¬
дел.
—	Да ну! — подивился Емельян Иванович. —
Синь-даль, жизнь-свободу... — Задумался. — Эх, ка¬
бы труба не соврала! Да-а-а, зажили бы людишки на
белом свете!.. А может, опо так и будет, Гришатка.
Ась? Труба ведь не простая, труба — «прешпектив-
пая».

НА УРАЛ
Полюбился Хлопуше Гришатка, с самой первой
встречи понравился. Мало того, что раздобыл он
мальчику полушубок — как-то горсть леденцов при¬
нёс, потом рубаху синего цвета, наконец, притащил
Невиле для Гришатки бараний бок.
—	Ты что, сдурел? — набросилась стряпуха на
великана.— Что, его тут голодом морят, не поят?
Чай, при особе самого императора кормится...
«Безносый-то опять приходил, — рассказывала
потом Неиила мальчику. — Видать, люб ты ему,
Гришатка».
А тут как-то явился Хлопуша с казацкой саб¬
лей.
—	На, получай!
Разгорелись глаза у Гришатки. Вот это по¬
дарок!
—	Что,— закричал Пугачёв, увидев у мальчика
саблю,— кто сие баловство придумал?!
—	Пусть, пусть позабавится дитятко, — стал
упрашивать Пугачёва Хлопуша. — Мальчонка же
он, государь. Не забижай ты его. Они, мальчонки,
все до оружия охотники.
Осталась сабля у мальчика.
Нацепит её Гришатка, по слободе бегает. Сабля
длинная, по снегу волочится.
—	Атаман, как есть атаман! — кричат со всех
сторон пугачёвцы.
Нехватки в пушках, ядрах и порохе по-прежнему
не давали Пугачёву покоя. «Эх, Урал, Урал-батюга-
ка, вот бы куда податься! — размышлял Пугачёв.—
Прямо бы на самые железоделательные п оружей¬
ные заводы».
И вдруг нежданно-негаданно явились к Пугачёву
с Урала три заводских человека.
—	Государь, ждут, ждут тебя на заводах. И пуш¬
ки, и ядра будут. Снаряжан*ка своих людей.
т

На один из заводов, на Петровский, в посёлок
Авзян решили послать Хлопушу.
Выслушал Хлопуша царское слово:
—	Слушаюсь, батюшка.
—	Ну, с богом! Ступай.
Хлопуша ушёл, однако через несколько минут
снова явился.
—	Ну что тебе?
—	Дозволь, государь, мальчонку с собою взять.
—	Какого мальчонку?
—	Гришатку, ваше величество.
—	Да ты что, в своём ли уме, Хлопуша?
—	В своём, в своём, государь. Да отпусти ты
его. Ему ж в интерес. Он же мальчонка. Они, маль¬
чонки...
Пугачёв рассмеялся. Подумал. Махнул рукой.
—	Ладно, быть по-твоему. Забирай, Соколов-
Хлопуша. Да береги ты его! — добавил строго.
—	А как же!
Уехал Гришатка.
Глава четвёртая
ГОСУДАРСТВЕННОЕ ПОРУЧЕНИЕ
ГАЛИЯ
В Авзян Хлопуша торопился как мог. Шутка ли
сказать, у него государственное поручение. Сам
царь-батюшка, отправляя в поход, так и сказал: «Го¬
сударственное».
— А главное, — наставлял Пугачёв, — привези
мне мортиры. Хоть две штуки. Чтобы навесным ог¬
нём можно было стрелять по Оренбургу.
Хлопуше в сопровождение было придано пять
казаков. Ехал с ним и заводской человек с Авзяна,
низенький, маленький мужичонка по имени дядя
Митяй.
110

Хлопуша и казаки едут верхом на конях. Дядя
Митяй и Гришатка — по-барски — в санках.
То и дело к Гришатке подъезжает Хлопуша:
— Не холодно тебе, дитятко?.. Не голодно?
Па четвёртый день пути отряд остановился ноче¬
вать в башкирском сельце Иргизла. Хлопуша ре¬
шил здесь дать и людям и лошадям отдых. Устрои¬
ли днёвку.
Хлопуша, дядя Митяй и Гришатка располо¬
жились в одной юрте. Казаки-—в других, по сосед¬
ству.
Юрта большая, занавесками перегорожена.
Уселись ужинать. Уплетает Гришатка навар из
бараньего мяса, поднял глаза кверху. Смотрит —
из-за занавески выглядывает девочка. Волосы
на голове чёрные-чёрные. Косички свисают. Гла¬
за шустрые-шустрые. Из стороны в сторону бе¬
гают.
Увидела девочка, что Гришатка её заметил,—
юрк за занавеску.
Опустил Гришатка глаза. Переждал минуту,
опять поднял. Видит — снова торчит из-за занавески
с косичками голова. Вот опять скрылась.
Весь ужин Гришатка только и занимался тем,
что глаза то в миску, то в сторону занавески, то в
миску, то в сторону занавески. Даже шея заныла.
А девочка то спрячется, то наружу, то спрячется,
то наружу. Даже рука, что дёргала занавеску,
устала.
На следующий день с утра Гришатка возился
около санок.
Вдруг слышит — за спиной кто-то пронёсся вер¬
хом на лошади. Повернулся Гришатка — знакомая
девочка.
Промчалась девочка в одну сторону. Развернула
коня. Промчалась мимо Гришатки в другую. Потом
ещё и ещё раз.
У Гришатки аж дух захватило. Ну и дев¬
чонка!
ill

Наконец девочка сбавила прыть. Осадила кони
рядом с Гришаткой. Спрыгнула ловко на снег. Оста¬
новилась, смотрит на мальчика.
—	Как тебя звать? — обратился Гришатка.
Молчит девочка. Видимо, не понимает русскую
речь.
Стал Грншатка тыкать рукой: мол, звать как те¬
бя, девчонка?
—	Га-ли-я,— наконец протянула девочка.
—	А я Грншатка,— проговорил мальчик, затара-
баниз пальцем себе в грудки.
—	Гри-шат-ка,— повторила девочка. Потом за¬
частила: — Шатка, Шатка,— и улыбнулась.
—	Да пе Шатка, а Грншатка,— стал поправлять
мальчик.
Однако девочка его не слушала и повторяла своё:
—	Шатка. Шатка. Шатка.
Гришатка махнул рукой.
Девочка стала с любопытством рассматривать
висящую на боку у мальчика саблю, и Грншатка сра¬
зу же оживился. Он вытянул наполовину клинок,
потом полностью. Взмахнул, описал полукруг и с
победоносным видом вскинул снова его в ножны.
Девочка не удивилась.
Г ришатка повторил всё снова.
И опять Галию это не поразило.
Огорчился Грншатка, думает, чем бы ещё похва¬
стать. Вспомнил про шапку. Теперь она не спадёт
ему на глаза. Ушила её Ненила. Снял мальчик шап¬
ку» крутит в руках, начинает объяснять Галие, что
это шапка не простая — с царской она головы, а он,
Грншатка, заслужил её за меткую стрельбу из ру¬
жей. Грншатка ого-го какой целкий!
—	Пах, пах!—объясняет мальчик.— Фу-ты, ка¬
кая бестолковая. Пах, пах! — вскидывает он руки на
манер словно стреляет.
Но вот девочка закивала головой, побежала в
дом, через минуту вернулась — в руках дробовое
ружьё.
112

—	Ну, поняла накопец-то.
Протянула Галия Грншатке ружьё — хотел же,
так стрельни.
—	Куда бы стрельнуть?—рассуждает Гришатка.
А Галия схватила с его головы шапку и подбро¬
сила вверх. Вскинул Гришатка ружьё — бах! Мимо.
—	Тьфу ты!
Тогда ружьё взяла Галия.
«Ах, так!—думает Гришатка.— Иу иа — про¬
махнись и ты». Подбросил он шапку высоко-высоко.
Ушла та в небо метров на двадцать. На секунду по¬
висла. Растопырилась зонтом и снова к земле.
В это время раздался выстрел. Не задела дробь
мерлушковые бока, не затронула — угодила в самый
малиновый верх. Вышибла. Только его и видели.
—	О-ох! — вырвался вздох у Гришатки.
На следующий день с рассветом отряд Хлопуши
покинул сельцо Иргизлу. Едет Гришатка, голове хо¬
лодно. Прикрывает он темя рукой, сокрушается:
—	Эх, эх, и чего хвастал! Чего не сдержался.
Царскую шапку испортил. Ну и девчонка!
ДЯДЯ МИТЯЙ
Гришаткину беду первым заметил дядя Митяй:
—	Э, чего там у тебя? Чего руку-то тянешь и тя¬
нешь?
Подъехал Хлопуша. Всплеснул руками:
—	Дитятко, да где это ты?! Где же верх твой ма¬
линовый?
Гришатка молчал, не признавался. Однако по¬
том рассказал.
—	Ах она такая, разэтакая! — гудел великан.—
Да как она посмела забижать государева человека?
Ах, ах! Ну, мы ей покажем!
—	Да я сам виновен,— пытался защитить Га¬
лию Гришатка.
Однако Хлопуша не слушал его.
*; С Амсгт «Повгетш.
О
113

- То -то я смотрю: глаза у неё так и бегают, так
и бегают. Да ты не горюй, Гришатка. Мы тебе на
шапку новый поставим верх. Ещё лучше будет. Же¬
лаешь — атласный. Желаешь — парчовый. Хочешь,
садись верхом на коня,— неожиданно предложил
Хлопуша.
Поменялись они местами. Рад Гришатка до смер¬
ти. Вот научится ездить верхом — берегись, Галия!
В отличие от Хлопуши, дядя Митяй оказался на
редкость сварлив. То ему сено в санках плохо под¬
мощено, то кони тихо бегут, то Гришатка всё время
вертится.
—	Неспокойный я очень,— сознавался дядя Ми¬
тяй. — Душа у меня в раздражении. А почему?
Жизнь извела, Гришатка.
Дядя Митяй хотя ростом и мал и с виду хил, зато
по рукам сразу видать — человек рабочий. Руки у
него широкие, совками, цепкие. А аппетит хороший.
На первой же остановке умял целую баранью ногу
и не крякнул. Куда только лезет?
—	Наголодались мы на заводах, — смущаясь,
объяснял дядя Митяй.
На восьмой день к вечеру, проехав с начала пу¬
ти без малого триста вёрст, путники приблизились
к посёлку Авзяну.
—	Тут он и будет, Петровский, рода Демидо¬
вых, наш, стало быть, завод,— сообщил дядя Митяй.
За эти дни отряд Хлопуши вырос до ста пятиде¬
сяти человек. То в степи к нему примкнуло сорок
человек конных башкир, то, откуда ни возьмись, по¬
явилась целая толпа безоружных крестьян, потом в
лесу, уже почти у самого Авзяна, присоединилось
человек пятьдесят углежогов.
—	Постой с людишками тут,— предложил дядя
Митяй Хлопуше.— Заночуй. А я вмиг слетаю в Ав-
зян, упредить надобно.
Утром дядя Митяй вернулся.
—	Сполнено,— заявил он Хлопуше.— И пушки
114

есть, и мортиры gl целых три штуки, и ядра в боль¬
шом количестве. И людишки работящие нас ждут.
Вот так-то.
— Благодарствую,— произнёс Хлопуша.
ВЕЧНООТДАННЫЕ
Заводской люд встретил Хлопушу торжественно.
II не только потому, что он был посланцем самого
царя-императора, но и потому, что сам Хлопуша
произвёл на всех огромное впечатление.
—	Ух, батюшка, да и ты-то порченый!—кричали
люди, завидя безносое лицо Соколова.— Видать, и
тебе не сладко пришлось в жизни.
—	Не сладко, не сладко, работнички,— отвечал
Хлопуша.— Да что было — прошло, миновало. Нып-
че всё круто в другую сторону. Царь Пётр Фёдоро¬
вич, долгие лета ему, нынче всех нас, сирых и би¬
тых, великий заступник. Ура царю-батюшке!
—	Ура! — кричали работники.
Собралось их на заводской площади тысячи две.
Измождённые, лица в дыму и копоти. Одежонка —
рвань. Стоят, смотрят воспалёнными глазами на ог¬
ромную фигуру Хлопуши, ловят каждое слово.
Тут же на площади был оглашён манифест Пу¬
гачёва. Говорилось в нём, что царь-батюшка дарует
рабочим людям всякие вольности и шлёт‘им своё
царское благословение.
И снова «ура» всколыхнуло воздух.
В общей толпе Хлопуша заметил группу людей,
закованных в цепи. Все людишки, как тень, а эти и
вовсе: кожа да кости. Не человеки, а слёзы.
—	Что за народ? — обратился Хлопуша к дяде
Митяю.
—	Это вечноотданные, батюшка.
—	Какие ещё вечноотданные?!
—	А это те, батюшка, которых вместо вечной
ссылки в Сибирь сюда — к нам на завод. До конца

своих дней так в цепях им и маяться. Из них многие
к тачкам прикованы. Так и спят, так и работают.
О господи!
Нахмурилось лицо у Хлопуши.
—	Эй! — закричал.— Кто здесь вечноотданные,
выходи-ка сюда!
Загремели люди цепями, потянулись к Хлопуше.
Собралось их человек пятьдесят.
—	Люди вечноотданные,— забасил Хлопуша.—
Мученики и перемученики.— Голос его сорвался, из
глаз проступила слеза.— Люди без роду и племени.
Отцы и брательники.— Голос Хлопуши снова окреп,
понёсся могучим гулом.—Быть вам отныне не вечно
униженными, быть вам вечно свободными. На
веки веков. Эй, кузнецы! Живо! Немедля оковы
долой!
—	Батюшка, избавитель...— бросились колодни¬
ки в ноги Хлопуше.
Потом Хлопуша устроил суд над управителем
Авзяно-Петровского завода. Под одобрительный гул
толпы управитель был тут же повешен.
На следующий день Хлопуша стал проверять за¬
водское хозяйство. Приказал показать ему мортиры
и пушки.
И вдруг выяснилось — исчезли куда-то мортиры.
Обыскали весь завод. Нет их, словно и не было.
—	Были, были они! — уверяет дядя Митяй.—
Как я й ночь приходил — были. Их, никак, управи¬
тель куда запрятал.
—	Эх, ты, рано вздёрнули управителя! — сокру¬
шался Хлопуша.
А вечером на Хлопушу свалилась вторая беда.
Пропал куда-то Гришатка.
—	Да был оп, был! — разводил руками дядя Ми¬
тяй.— Туточки всё время крутился.
—	Не уследил. Не усмотрел!—ревел Хлопуша.—
Дитятко! Где же ты, дитятко?

БАДЬЯ
С Гришаткой случилось вот что. Крутился, кру¬
тился он возле Хлопуши и дяди Митяя, ходил, хо¬
дил по заводу, потом надоело. Пошёл он бродить по
улицам Авзяна. Тут его и окружили мальчишки:
—	Глянь, глянь, шашка висит!
Разговорился Гришатка с ребятами. Шашку до¬
стал из ножен. Рубанул залихватски направо, на¬
лево.
Разинули авзянские ребята рты:
—	Настоящая!
Дивятся мальчишки. Это тебе не Галия. Приятно
Гришатке.
Принялся Гришатка про шапку хвастать. Рас¬
сказал, что шапка с царской головы. Что за меткую
стрельбу шапка ему досталась. А верх (пока нового
верха у шапки не было, Хлопуша наскоро стянул
мерлушковые бока ниткой) это Гришатка простре¬
лил влёт, чтобы доказать одной глупой девчонке
своё умельство.
Не отстают от Гришатки ребята, ходят за ним по
пятам.
—	А у нас рудники есть,— вдруг заявил кудла¬
тый конопатый мальчишка.— Глубо-о-кие!
Побежали они смотреть рудники. На шахтах в
этот день и в прошлый работы не было. По случаю
приезда посланца от государя прекратил работу
Авзянский завод. Подошли ребята к одной из шахт.
Большая дыра в землю уходит. Над дырой, как над
колодцем, на подпорках большое бревно. Па брев¬
не верёвка намотана. С другой стороны верёвки ук¬
реплена бадья.
—	Это для спуска вовнутрь,—стал объяснять ко¬
нопатый.— Руда-то, она под землёй. Саженей в пол¬
сотни. Там её добывают, потом на завод.
Заглянул Гришатка в дыру — ничего не видно.
—	Хочешь, мы тебя враз! — вдруг предложил
конопатый.
117

Поколебался Гришатка. Да неудобно отказывать¬
ся. Где же, скажут, твоё геройство.
— Хочу!
Залез он в бадью. Стали ребята его спускать.
Раскручивается верёвка, что намотана на бревне.
Придерживают ребята бревно, чтобы не очень оно
вращалось.
Вот спустили Гришатку на треть, на половину, на
две трети. Совсем немного осталось. И вдруг не удер¬
жали бревно ребята. Завращалось оно быстро-быстро.
Не ухватишь, не остановишь. Раскрутилась ве¬
рёвка. Полетела бадья вниз, загромыхала и о поро¬
ду — бах!
Обмерли ребята.
—	Вытягивай, вытягивай назад! — завопил ко¬
нопатый.
Стали мальчишки выкручивать из шахты бадью.
Торопятся. Выкрутили. Пусто в бадье.
—	Побился! Побился!
—	Эй, эй, отзовись! — кричат ребята в дыру.—
Отзовись!
Тихо. Нет ответа. Страшно стало ребятам4
—	Перестреляют нас казаки! — закричал коно¬
патый.— Повесит безносый. Тикай по домам — и
молчок!
Поразбежались ребята.
ЗАБЫЛ
Страшную ночь пережил Хлопуша. То казалось
ему, что Гришатку убили, то — что ушёл, заплутал
Гришатка в лесу и там загрызли его волки или мед¬
веди, то вдруг чудится Хлопуше Гришаткин голос.
Великан срывался со своего места и стремглав вы¬
бегал на улицу.
—	Найдётся, найдётся мальчонка,— успокаивал
Хлопушу дядя Митяй.— Тута он, тута. Да куда ему
деться? Не провалился же он под эемлю. Жив, помя¬
ни моё слово — жив]
118

Гришатка и вправду остался жив.
При ударе бадьи о грунт мальчик вылетел из неё
наружу, стукнулся головой о какой-то камень и иа
время лишился сознания.
Когда Грн шатка пришёл в себя, была уже ночь.
Мальчик привстал, пощупал руки и ноги. Боли нет.
Кости целы. Лишь в голове гул и непонятная тя¬
жесть. Гришатка принялся звать иа помощь. Никто
призыва его не слышал.
Слева и справа от мальчика виднелись какие-то
углубления. Это начинались штреки и штольни —
Специальные ходы, которые вели в глубь шахты.
Кругом темно, сыро.
Гришатка подумал и сделал несколько шагов по
одному из коридоров: «А вдруг где-то там впереди
есть выход?» Коридор то суживался, то расширял¬
ся, время от времени его пересекали другие перехо¬
ды. Гришатка сворачивал то налево, то направо; на¬
конец он упёрся в стену.
Мальчик устал. От сырого и неприятного возду¬
ха голова стала ещё более тяжёлой, и Гришатка чув¬
ствовал, как кровь ударяет в виски. Дышать стано¬
вилось трудно.
Гришатка не выдержал и присел. Он машиналь¬
но провёл рукой по земле и вдруг натолкнулся на
непонятный предмет — что-то длинное, круглое, от¬
верстие в середине. Рядом второй такой же пред¬
мет, чуть в стороне — третий.
«Так это же пушки, это мортиры! — понял Гри¬
шатка.— Ах, вот куда запрятал их управитель!»
Мальчик вскочил и помчался назад. Он сйотыкался,
падал, подымался, снова бежал. Сколько прошло
времени, Гришатка ив помнил. Он очумело тыкался
то в одну, то в другую сторопу. Наскакивал на стены,
ударялся о какие-то балки и перекрытия. Наконец,
полностью обессилевший, он опять опустился на зем¬
лю. В нос снова ударил едкий, противный запах.
Гришатка зевнул и забылся.

„ТУТ ОНИ, ТУТ"
После бессонной ночи Хлопуша казался чернее
тучи. Страшпо глянуть, страшно подойти к человеку.
Облазили казаки, башкирцы и сам Хлопуша
вдоль и поперёк весь завод, опросили всех жителей,
на конях выезжали в лес и в степь. Никаких следов,
ни слуху ни духу. Словно и вовсе не приезжал на
завод Гришатка.
Й вот, когда, казалось, все надежды потеряны, в
избу к Хлопуше ввалился плечистый бородатый де¬
тина. Бросился в ноги.
—	Не гневись, батюшка.
—	Подымись, работный человек,—произнёс Хло¬
пуша.
Детина поднялся.
—	Батюшка, сыскался, сыскался твой...— при¬
шедший детина запнулся,— сынок, значит.
Хлопуша вскочил, схватил детину за грудки:
—	Да где же он, говори!
—	Играли, играли мальцы,— заторопился дети¬
на.— На руднике, на шахте. Да упустили бадью.
А в бадье он, он самый — твой, значит. Мальцы с пе¬
репугу молчали. А потом Санька — мой, значит,
взял и признался. Я его, батюшка, уже отодрал ба¬
тогом, значит. Конопатый он у меня, до баловства
дюже прыткий. Не гневись, батюшка.
К руднику Хлопуша мчал с лошадиной прытью,
только пятки сверкали. Подлетел, сразу полез в
бадью.
—	Да куда ты, батюшка? — пытался остановить
великана дядя Митяй.— Да ты тут постой, тут. Мы
без тебя.
—	Крути! — крикнул Хлопуша сбежавшимся
людям.
Спустили Хлопушу.
—	Гришатка! Дитятко! — кричит великан.
Тихо. Нет мальчика.
Бросился Хлопуша в подземные коридоры. Сле-
120

дом за ним спустились другие. С факелами, с фона¬
рями в руках. Расползлись люди в разные стороны.
—	Гришатка, Гришатка!—несётся со всех сторон.
—	Гришатка, дитятко!—перекрывает всех голос
Хлопуши. Носится, мечется он по коридорам и пере¬
ходам, словно ветер-буран в непогоду.
И вот наконец великан различил маленький,
съёжившийся комок — детское тельце.
—	Дитятко! Родненький. Сынок,— задыхался от
счастья Хлопуша. Подхватил он Гришатку на ру¬
ки.— Головушка моя, рученьки, ноженьки!..
Гришатка с трудом приоткрыл глаза.
—	Дядя... Афанасий...
—	Я, я! — заревел Хлопуша, и слеза за слезой
забили глаза.
Потащил он Гришатку к свежему воздуху, к вы¬
ходу.
—	Стой, стой,— прошептал Гришатка.
Хлопуша остановился.
—	Мортиры.
—	Что — мортиры? — не понял Хлопуша.
—	Тут они, тут.
—	Да ну? — только и молвил Хлопуша.
СИЛА К СИЛЕ
В тот же день мортиры были извлечены на по¬
верхность.
— Они, они,— говорил дядя Митяй.— Они, го¬
лубушки. Самые.
Хлопуша стал торопиться с возвращением назад
в Бёрды к Пугачёву.
Пушки и мортиры срочно устанавливались на ко¬
лёса. На телеги грузились ядра. В заводских погре¬
бах нашёлся и порох.
Пока Хлопуша был занят заводскими делами,
наблюдать за Гришаткой он поручил башкирцу Ха¬
киму.
121

Уедет мальчик вместе с Хакимом в степь на за¬
вод. Учит башкирец Гришатку в седле держаться,
ездить шагом, рысью, в галоп.
Гришатка смекалист и ловок. Он уже может и с
коня на всём скаку спрыгнуть, и не слететь, если
конь вздыбится, и удержаться в седле при конском
прыжк? через рытвину или канаву. Где нужно, Гри¬
шатка привстанет на стременах, где нужно, к шее
лошадиной прижмётся.
—	Якши, якши,— хвалит Гришатку башкирец.
Потом Хлопуша отсыпал Гришатке пороху и вы¬
дал с полсотни пуль. Казак Ферапонт Узловой со¬
орудил для Гришатки мишени и два дня с утра до
самого вечера заставлял мальчика пулять в цель. То
из положения «стоя», то «с колена», то «лёжа».
А затем «с ходу», с коня, как тогда стрелял сам
Емельян Иванович. Настреляется Гришатка, про¬
коптится от дыма и пороха, набьёт плечо от ружей¬
ной отдачи. Зато радость так и светится в глазах у
Гришатки. Теперь не случайно, а как по заказу вле¬
тают Гришаткины пули тютелька в тютельку в са¬
мое яблочко.
—	Умелец, умелец,— хвалит Гришатку казак
Ферапонт Узловой.
А перед самым отбытием из Авзяна Хлопуша
приказал испробовать целость пушек. И Гришатке
было разрешено выстрелить из мортиры. Поднёс
Гришатка к стволине запал. Гаркнула мортира во
весь свой пушечный дых — слушай, сбегайся народ,
смотри на нового артиллериста.
Наступил час отъезда.
Многие из работных людей хотели присоединить¬
ся к Хлопуше. Однако он отобрал всего пятьдесят
человек.
—	Нельзя, нельзя,— отвечал остальным.— У ба¬
тюшки людишек хватает. Пушек, ядер, ружей у не¬
го мало. Вы уж тут потруждайтесь. В сём ваша глав¬
ная сила. Вы да мы,— добавил Хлопуша.— Сила к
силе — двойная сила!
122

—	Потруждаемся, батюшка, потруждаемся! —
кричали рабочие.
Хлопуша оставил за старшего на заводе дядю
Митяя.
—	Ну, прощайте!
богом, с богом, Афанасий Тимофеевич!
КОСИЧКИ ВРАЗЛЁТ
Гришатка теперь ехал не в санках, а по-казац¬
ки — верхом. Пришпорит он сивку-бурку — своего
удалого коня, вихрем по степи промчится. Смотрит,
любуется на Гришатку Хлопуша.
В башкирском сельце Иргизле Хлопуша снова
устроил днёвку.
—	Ну, где твоя Галия? Вот мы сейчас ей пока¬
жем.
—	Дядя Афанасий...— взмолился Гришатка.
—	Ладно, ладно, сынок.
—	Шатка, Шатка! — закричала Галия, увидев
мальчика. Закричала и покраснела.
Снова ели навар из бараньего мяса, долго сиде¬
ли в юрте, вели разговоры. На сей раз Галия не пря¬
талась за занавеску. Она то исчезала куда-то, то
возвращалась вновь, приносила на огромных мисках-
подносах еду. А Гришатке подсунула такой здоро¬
венный кусок жирного мяса, что и дядя Митяй с та¬
ким бы не справился.
На следующий день Гришатка и Галия сели вер¬
хом на коней и уехали в степь. Хотел было Гри¬
шатка похвастать девочке про стрельбу и про пуш¬
ку. Однако сдержался.
Ехали они рядом. Тихо кругом. Кони идут ко¬
пыто к копыту, головы опустили. Хорошо Гри¬
шатке. Как-то радостно на душе. Начинает он рас¬
сказывать Галие про Хл опушу, про царя-ба-
тюшку, потом про Тоцкое, потом про синь-даль и
свободу.
123

Слушает девочка, словно бы понимает. А может,
и понимает.
Пропадали они до самого вечера. А где ездили,
Гришатка не вспомнит. Не видел мальчишка доро¬
ги. Лишь лошадиные холки. Лишь стремена и уздеч-
кп. Да косички, косички вразлёт...
Вечером Галия взяла у Гришатки шапку и вшила
ему новый верх. Правда, не парчовый, не атласный,
а из простого сукна зелёного цвета. Глянул Гришат¬
ка — ну и верх! Лучше, лучше прежнего. Покля¬
нётся Гришатка, что лучше!
Наутро обоз Хлопуши-Соколова тронулся даль¬
ше в путь.
Галия у дороги стояла грустная и долго-долго
махала рукой.
—	Прощай, Галия! — прокричал Гришатка.
—	Шатка, Шатка! — приносил в ответ ветерок
шепоток.— Ша-а-тка!
Глава пятая
ВОЛЬНАЯ ПТИЦА
КАР-ГЕНЕРАЛ
Роста малого. Ноги тонкие. Руки тонкие. Боль¬
шеголовый. Глаза как у зайца — в разные стороны.
Волосы торчком, с медным отливом. На щеке боро¬
давка, на подбородке другая. Это Кар. Кар-генерал.
Едет Кар по завьюженной Оренбургской степи.
Спешит на выручку к осаждённому Оренбургу, к
другу своему генералу Рейнсдорпу.
Разбить и схватить Пугачёва — таков приказ ге¬
нералу Кару.
Мороз. Ветер. Сидит Кар в открытом возке. За¬
сунул руки в дамскую муфту. От мороза и ветра
ёжится. Растянулись походной колонной солдаты.
И им на морозе холодно. «Эх, полушубки бы нам,
сапоги валяные. Ради чего страдаем!»
124

Едет Кар, рассуждает: «При одном появлении
моём разбегутся злодеи. Войско у меня регулярное.
Ружья и пушки. Молодцы гренадеры. Схвачу Пуга¬
чёва — новый чип и награда».
Вдруг шевельнулся лёгким облаком снег на го¬
ризонте. Впереди, с боков, сзади. Из снега выросли
всадники. Криком и гиком наполнилась степь.
Выпрыгнул Кар из санок:
—	К бою! Становись! Стройся! Пушки вперёд!
Построились солдаты. Ружья на изготовку. Пуш¬
ки вперёд.
Всё ближе и ближе пугачёвские конники.
—	Ух ты, несметная сила!
—	Братцы, погибель пришла! — понеслось в ге¬
неральском войске.
—	Молчать! За матушку царицу! Из пушек па¬
ли! — кричит разъярённый Кар.
Стрельнули пушки. Понеслись ядра и злая кар¬
течь в сторону наступающих. Молодцы пушкари,
точен солдатский глаз. Да только не дрогнули пуга¬
чёвцы. На месте погибших — сразу же новые, слов¬
но нет никаких потерь.
—	Их смерть не берёт!
—	Их великие тысячи! — зарокотали снова сол¬
даты.	- -
—	Бей, пали! Бей, пали! — не унимался Кар.
Кричит, а сам нет-нет на санки свои посмотрит.
Кони быстрые, санки лёгкие. В случае чего спасут
они генерала.
Ещё ближе придвинулись пугачёвцы. Теперь уже
не только конные, но и пешие на виду. Движутся,
движутся, движутся. Не остановишь восставших рать.
—	Отходи, отходи! Отступай, братцы! — понес¬
лось по солдатским рядам.— Сдавайся царю-госуда-
рю Петру Третьему.
Зашевелилось Карово войско. Врассыпную сол¬
даты. Кто в плен, кто в сторону недалёкого леса.
Прыгнул Кар в свои генеральские саики. Эх, эх,
пропадай чины и награды!
125

Отъехал генерал версты три. Остановился, пе¬
ревёл дух. Вдруг невесть откуда появилась ворона.
Поравнялась она с генеральским возком, растопы¬
рила крылья:
«Кар-р!»
«Свят, свят»,— закрестился генерал с перепугу
и снова плёткой коней. Да так, что дамская муфта
из санок вон.
„СЛУШАЮСЬ, ВАШЕ СИЯТЕЛЬСТВО 1“,
Ждал генерал Рейнсдорп генерала Кара. Не
прибыл на помощь Кар-генерал.
Ждал генерал возвращения Хлопуши, не вер¬
нулся X лопуша.
Понял губернатор, что колодник его провёл.
—	Руссишес швайн,— ругнулся.
Стал Рейнсдорп думать о том, как всё же покон¬
чить ему с Пугачёвым.
—	Вот что. Позвать ко мне старика Кобильина.
Явился Кобылин.
—	Слушаюсь, ваше сиятельство!
—	Хочешь сто рублей серебром и медаль от ца¬
рицы?
—	Желаю, ваше сиятельство.
—	Ну и хорошо, собирайся.
—	Куда, ваше сиятельство?
—	В лагерь к злодею.
Понял старик зачем, в глазах помутилось.
—	Да я же стар! — взмолился Кобылин.
—	Ничего-ничего. Так оно даже и лучше есть.
—	Да я и кинжал ему в рёбра не всуну.
—	Не надо, не надо кинжал. Ты ему — яду.
—	Яду?! Так стариковские руки мои дрожат.
—	Что?! — заревел генерал.— Руки дрожат?
Плетей захотелось. О, доннерветтер, всыпать ему
плетей.
Понял старик Кобылин — выбора нет.
—	Слушаюсь, ваше сиятельство!
126

ЧЕСТЬ И ПРИВЕТСТВИЕ
Вот так радостный день у Пугачёва! То-то уда¬
ча! И Кара разбили, и вернулся Хлопуша. Порох,
ядра, пушки привёз. Мортиры — целых три штуки.
И привет от работного люда. Дружбу-союз с Урала.
И Гришатка вернулся. Герой! Без него — как знать,
может, и не были бы здесь мортиры.
—	Ну, Соколов-Сокол, уважил, уважил! Испол¬
нил, как есть, моё государственное поручение. Ну,
Сокол ов-Соколёнок, порадовал!
Произвёл Пугачёв Хлопушу в полковники.
—	Ну, а тебе какую награду? — обратился к
Гриша тке.
Подумал Гришатка:
—	Мне бы, батюшка, в Тоцкое...
И вот едет Гришатка в Тоцкое. Сабля при нём.
Шапка на нём. Пистолет настоящий за поясом.
Блестит, искрится на солнце снег. От яркого
света глаза смыкаются. Прикроет Гришатка глаза.
Вырастает, как в сказке, Тоцкое.
Сбежался, сгрудился народ. Встречают Гришат-
ку жители. Честь ему кричат и приветствие:
«Ура! Ура! Соколов Гришатка приехал».
«Он у царя-батюшки в видных начальниках».
«То-то будет теперь Хлыстову».
Приятно от таких мыслей Гришатке. За спиной
у него сундучок. В нём полушалок для матери, са¬
рафан для сестрички Аннушки, для дедушки Тимо¬
фея Васильевича сапоги, козловые, новые, никем не
ношенные.
Справа от Гришатки казак Ферапонт Узловой,
слева — башкирец Хаким. Специально посланы
вместе с Гришаткой.
Реэво бегут казацкие кони. Верста за верстой, вер¬
ста за верстой— всё ближе и ближе родимое Тоцкое.
Вот и оно. Божий храм на пригорке. Погост. Ка¬
менный дом купца Недосекина. Каменный дом
штык-юнкера Хлыстова. Мельница. Вот и замёрз-
127

шая речка, речка Незнайка. Вот и Шарик бежит.
Стойте, буланые, стойте! Не торопитесь. Приехали.
Радостно бьётся Гришаткино сердце. Встречай,
выползай из хибарок, народ!
Но что такое? Наперерез путникам выбежала
группа крестьян. С топорами, с вилами, с косами.
—	Не шевелись! Кто такие?
—	Мы здешние, здешние, тоцкие!—закричал во
всю мочь Гришатка.
Смотрит мальчик — мужики незнакомые. Обсту¬
пили они приехавших со всех сторон. Вышел вперёд
горбоносый, в треухе детина:
—	Здешние не здешние — слазь!
Схватились Ферапонт и Хаким за сабли. Гришат¬
ка руку быстрей к пистолету. Да где тут! В один
момент набросились мужики на конных. Стащили
на землю. Руки за спины. Скрутили, связали.
—	Тащи их, тащи к командиру! — кричит горбо¬
носый в треухе.
Потащили крестьяне.
Вот так встреча! Вот так честь и приветст¬
вие!
„УХ ТЫ! ОХ ТЫ!“
Приволокли мужики пленников к командиру.
Втащили в каменный дом к Хлыстову.
Глянул Гришатка — Вавила!
Глянул Вавила — Гришатка!
—	Ух ты!
—	Ох ты!
Смотрят мужики остолбенело на Вязова. Горбо-
носый почесал за ухом. Понимает, что вышла про¬
машка. Видать, и вправду не тех словили.
Рассказал Вавила Гришатке, в чём дело. Вот уже
две недели, как оп здесь, в Тоцком. Послал Рейн-
сдорп дровокола в Тоцкое за продуктами. Трудно с
харчами сейчас в Оренбурге. Приехал Вязов, а
назад не верпулся.	-
128

Снова, как весной, заволновались тоцкие мужи¬
ки. Избрали Вавилу своим командиром. К тоцким
присоединились крестьяне соседних сёл и деревень.
Организовался целый отряд. Волю всем объявили.
Землю барскую стали делить. А вот теперь собирают¬
ся идти в Бёрды к Пугачёву.
—	Порядок у пас строгий,— объяснил Вави-
ла.— Охрана. Вы уж не сердитесь, что так получи¬
лось,— обратился он к Хакиму и Узловому.
—	А как же Хлыстов?— задал вопрос Гришатка.
—	Повесили, вздёрнули. Да ты-то мамку видел?
Эй, позвать Соколову! — крикнул Вавила.
Прибежала Гришаткина мать, взвыла при виде
сына:
—	Кровинушка, родненький, дитятко!
Плачет, не верит своим глазам.
—	Он, он. Он самый, тётка Лукерья,—улыбается
Вязов.
Примчалась сестрёнка Аннушка. За ней дед Ти¬
мофей Васильевич. За ними соседи и просто тоцкие
жители. Набился хлыстовский дом до отказа.
—	Гришатка, Гришатка! Ух ты! И стрижен на
казацкий манер, и пистолет, и сабля, и шапка, гля¬
ди, мерлушковая!
Пришлось Гришатке до позднего вечера расска¬
зывать всем про Бёрды, Оренбург и Пугачёва.
Пробыл мальчик в Тоцком три дня. На могилку
сходил к родителю. Вволю поплакал. Повидал своих
старых дружков и приятелей. Удаль свою в стрельбе
показал. Похвастал про Авзянский завод.
Но вот пора и назад к царю-батюшке.
—	Вот что,— сказал Вавила.— Едем все разом.
Собралось Вавилово войско. Кто конно, кто пе-
ше, кто в санках. Присмотрелся Гришатка. Ба — и
дед Тимофей Васильевич тут же! В новых, приве¬
зённых Гришаткой козловых сапогах.
—	Да куда же ты, дедушка?!
—	Молчи, молчи,— оборвал старик.— К нему, к
императору. В войско казацкое.
129

—	Да ты же старенький, дедушка.
—	Эка скажешь! — обиделся дед. Тряхнул боро¬
дой.— Стар, да умел! Я ещё при царе Петре Первом
со шведами бился...
Но тут подбежала Гришаткина маты
—	Ах ты, старый, ах ты, глупый, ах душа твоя
неспокойная! Да кто же в такой мороз и в козловых
сапогах! Не смеши народ. Сиди, дед, дома.
И Аннушка вцепилась в дедов армяк.
Остался дед Тимофей Васильевич.
Уехало крестьянское воинство.
—	Эх, эх! — ещё долго сокрушался старик.—
Как они там без меня! Хватит ли без меня у них
силушки?
БОЖИЙ СТРАННИК
Вернулся Гришатка в Бёрды — новостей целый
ворох.
—	Ой, что тут было, что тут было! — докладыва¬
ла ему Ненила.— Дружка твоего словили.
«Какого это ещё дружка?» — подумал Гришатка.
—	Ну, того, того самого, что тебя плётками драл,
что в водовозах у губернатора.
—	Деда Кобылина?!
—	Его, его самого. Он царя-батюшку травить
собирался.
Рассказала Ненила, что появился старик Кобы¬
лий в слободе под видом божьего странника.
—	На молебен, всё говорил, иду. Из Сибири в
далёкий град Киев, в Киево-Печерскую лавру. Всё
за нашего царя-батюшку помолиться там обещался.
Я ему ещё сухарей на дорогу дала и баранины кус
зажарила,— призналась Ненила.— А он, ох, ох, ду¬
шонка его бесстыжая, мне же в котелок, где уха для
государя варилась, ваял и подсыпал отраву.
—	Повесили? — поинтересовался Гришатка.
—	Нет, нет! Отпустил его государь. Говорит:
«Ступай в свой Оренбург. Не имею на тебя зла, по-
130

тому что человек ты глупый и тёмный. Иди и поду¬
май». Да ещё этому супостату десять рублей пожа¬
ловал. Чудной наш батюшка. К людям доверчив.
Воистину царская, святая у него душа.
Пожалел Гришатка, что не к нему в руки старик
попался. «Ишь ты, царя-батюшку явился травить!
Да я бы его, как Хлыстова, на одну перекладину!»—
совершил свой приговор Гришатка.
ПОРТРЕТ
Сидел как-то Гришатка в царёвой горнице. Взял
лист бумаги, карандаш и стал рисовать портрет Пу¬
гачёва. Нарисовал коня, на коне верхом царя-ба-
тюшку. Бороду нарисовал, генеральскую ленту, пи¬
столеты за поясом. Снизу написал: «Царь-государь
Пётр Третий Фёдорович».
Посмотрел Пугачёв на портрет, усмехнулся.
—	Похож, как есть похож. Мастак ты, Гришат¬
ка.— Потом подумал и произнёс:—А знаешь, Гри¬
шатка, я вовсе не царь.
Вылупил Гришатка на Пугачёва глаза: «Ну и
шутник батюшка. Право, такое скажет».
—	Не царь, не царь,—повторил Пугачёв.—
А простой казак Пугачёв Емельян Иванович. Вот
так-то, Гришатка.
Лицо у Гришатки стало глупым-преглупым. Рот
по-лягушечьи разинулся до ушей. Не знает, как и
принять слова государевы.
—	А как же царские знаки? — потянулся Гри¬
шатка рукой к груди Пугачёва.
—	Знаки? — Пугачёв рассмеялся.— Так это с
прусской войны. Картечины эти царские знаки мне
припечатали.
Провалилась под Гришаткой земля. Голова за¬
кружилась. Думал, царь настоящий. А тут казак, да
к тому ещё и простой. Обидно до слёз Гришатке.
Смотрит мальчик на шапку свою, смотрит на вален-
131

ки. Выходит, и шапка не царская, не царские ва¬
ленки.
Бродил в этот день мальчик по Бёрдам словно в
воду опущенный. А вечером под большим секретом
рассказал о словах Пугачёва Хлопуше.
—	Эку новость принёс! — рассмеялся Хлопу-
ша.— Вестимо, не царь. Вестимо, Пугачёв Бмельян
Иванович. Стал бы тебе настоящий царь воевать для
народа землю и волю. Эх ты, Гришатка!
Смутился Гришатка.
—	Царь наш батюшка,—продолжал Хлопуша,—
тем и велик, что он сам из народа и что для народа
он первый заступник.
—	Так, дядя Афанасий, он же не царь!
—	Как так — не царь? — оборвал Хлопуша.—
Кто сказал, что не царь? Настоящий он царь!
Совсем замутилась Гришаткина голова. Вот так
запутал Хлопуша!
—	Царь он, доподлинный царь,— повторил Хло¬
пуша.— Только не дворянский. Мужицкий он царь.
Народом на царство венчан. Вождь он, Гришатка,
народный. А сие выше, выше, чем царь. Понял?
—	Понял,— произнёс Гришатка. А сам подумал:
«Выше, чем царь,— эка куда хватанул Хлопуша!»
ПОСЛЕДНЕЕ СЛОВО ДЕДА КОБЫЛИНА
—	Говоришь, отпустил?
—	Отпустил, отпустил, ваше сиятельство. Так и
есть отпустил.
Рейнсдорп хмыкнул. Смотрит он на деда Кобы-
лина. Ой, что-то не так говорит старик. Не может
губернатор понять, как это так, чтобы злодей Пуга¬
чёв — и вдруг отпустил подосланного с ядом к нему
человека.
Рассказал Рейнсдорп о возвращении Кобылина
своей жене генеральше, другим генералам и офи¬
церам.

«Да,—призадумались те.—Тут неспроста что-то».
—	Ваше сиятельство,— вдруг произнёс офицер
Гагарин.— А не перекуплен ли ваш Кобылин?
Все повернулись к Гагарину.
—	Мысль такую имею,— продолжал офицер,—
что прислан он сюда Пугачёвым с целью убить вас,
ваше сиятельство.
Лпцо у Рейнсдорпа вытянулось.
—	Что?!
—	Ему, наверное, и#деньги злодей подсунул.
Бросились обыскивать старика. Нашли у Кобы-
лина пожалованные ему Пугачёвым десять рублей.
—	Ох, ох! — хватался за сердце Рейнсдорп.—
Сквозь строй его, сквозь строй шпицрутенами. Не
жалея, до смерти.
Схватили деда Кобылина, содрали до пояса оде¬
жонку.
Построили роту солдат. Погнали старика под сол¬
датские взмахи.
Сам Рейнсдорп идёт тут же, рядом.
—	Признавайся! Признавайся! — кричит.
—	Нет, нет моей вины,— твердит, изнемогая под
ударами, дед Кобылин.— Я ли вам не правдой слу¬
жил, батюшка Иван Андреевич, ваше сиятельство?
Я ли вам не слуга? Пожалей, смилостивись, ба¬
тюшка.
—	Молчать, молчать! Ты не слуга мне. Ты есть
вор и разбойник!
—	Пожалей, не губи! — стонет Кобылин.
—	Так ему, так ему! Хлеще!
Теряет от боли старик сознание.
—	Батюшка...
Не отзывается генерал.
И вдруг встрепенулось что-то в деде Кобылине,
рванулся он к губернатору:
—	Изверг! Губитель!..
Собрал старик последние силы, плюнул в лицо
Рейнсдорпу и тут же упал как подкошенный.
Кончился дед Кобылин.
133

.,НА ШТУРМ! НА СЛОМ!"
Приказ к штурму был дан неожиданно.
Вечером над Бёрдами стал подыматься туман.
Разлился, разошёлся он в разные стороны. Словно
кто из огромной бадейки хлестнул молоком по степи.
—	Готовьсь! Готовьсь! — понеслось от землянки
к эемлянке, от избы к избе.
Зашевелилось, задвигалось пугачёвское войско.
Заржали, почуяв скорое дело, кони. Заиграли трубы
и дудки. Забегали сотники и командиры.
Пользуясь темнотой и туманом, подтянули пуга¬
чёвцы мортиры и пушки к самым стенам Оренбур¬
га. Пугачёв расставлял войска. Конных в засады,
пеших за земляные выступы и в овражные пади. Пе¬
ред пушками приказал из каменных плит выложить
защитные стенки. Сам проверил готовность орудий.
Зарумянилось небо, стал голубеть восток. Туман
отступал, неохотно потянулся в низины.
—	Начинай с мортир. Пали!—скомандовал Пу¬
гачёв.
Мортиры навесным огнём плюнули первые ядра.
Залп, второй, третий.
—	Так их, так их! Молодцы, детушки!
—	Жарь, не стой!
—	Целься! Ура! Ух ты, в дом к самому генерал-
губернатору.
Гремит, захлёбывается, рассыпается дробью ба¬
рабанный бой над стенами крепости. Палит кара¬
ульная пушка. Переполох и смятение в Оренбурге.
—	Не трусь, не трусь! — кричат офицеры.
—	Солдаты, равняйсь!
—	Канониры, к орудиям!
Тем временем Пугачёв вывел из укрытия первую
группу своих казаков и башкирцев. Рванулись они
к крепостному валу.
—	На штурм! На слом! — кричит Пугачёв.
Вьить, вьить! — встретили их солдатские пули.
Бах! — врезалось в самую гущу ядро.
*84

—	Смелей, смелей, детушки!—подбадривает на¬
ступающих Пугачёв.— Нам ли под пулями гнуться?!
Нам ли шапки снимать?! На штурм! На слом! По-
соколиному!
Подбежали наступающие к валу, залегли за откос
горы. Передохнули. Дали залп по защитникам. Под¬
нялись в полный рост и с криком двинулись дальше.
Бросился Пугачёв в атаку, да с малыми силами.
Поняли это оренбургские офицеры. Открыли го¬
родские ворота. Стал заходить солдатский отряд в
тыл Пугачёву. А сверху, увидев подмогу, подняли
такую пальбу, что даже вал содрогнулся.
Ясно Пугачёву, что победы не будет.
—	Назад, назад отходи, детушки!
Отхлынули пугачёвцы. Отошли за Яик в безопас¬
ное место.
НЕНИЛА ВСПЛЕСНУЛА РУКАМИ
Всю эту ночь Гришатку пугали страшные сны.
То вдруг явился генерал Рейнсдорп с трубкой в
руке и снова бил Гришатку по темени. Потом по¬
явилась тётка Степанида. Она снова кричала: «Ва¬
ня, Ванечка!» — обнимала и прижимала к себе Гри¬
шатку. Затем неожиданно всплыл губитель Гришат-
киного отца — офицер Гагарин.
Гагарин не один, вместе с солдатами. Вскинули
солдаты ружья, направили на Гришатку.
«Пали!» —командует офицер.
Гришатка вскрикнул, заметался во сне. Подошла
Ненила.
— Дитятко, дитятко, не жар ли с тобой? На бо¬
чок, на бочок повернись, дитятко.
Мальчик успокоился, но вскоре началось всё
снова. Опять Рейнсдорп, опять Степанида, снова Га¬
гарин. И вдруг — Пугачёв.
«Кто забижает Гришатку?»
Исчезают Рейнсдорп и Гагарин, Остаётся одна
135

Степанида. Смотрит мальчик, а то вовсе не Степани¬
да, а Гришаткина мать.
«Царь наш, заступник!» —бросается женщина к
Пугачёву.
«Не царь он, не царь,—кричит Гришатка,—а
простой казак Пугачёв Емельян Иванович!»
Лицо Гришаткиной матери становится строгим,
смотрит она на сына укоряющим взглядом:
«Царь он, царь он, Гришатка!»
И вдруг врывается голос Хлопуши:
«Царь он народный! Вождь и заступник!»
И снова голос Гришаткиной матери:
«Вождь и заступник!»
Гришатка проснулся. Стоит у постели Ненила.
—	Дитятко, я кашу тебе приготовила.
Вскочил Гришатка:
—	Тётка Ненила, а где... где царь-батюшка наш?
—	Уехал, уехал, Гришатка, Оренбург с казака¬
ми уехал брать.
В это время на кухню к Нениле ввалился ещё по
первой встрече знакомый Гришатке казак, тот вы¬
соченный, с серьгой в оттопыренном ухе.
—	Сей минут из-под Оренбурга. Ух и сеча! Ух и
сеча! Сам царь-батюшка водил казаков и башкирцев
на приступ. Людишек много, оружия мало у нас. Не¬
осторожен царь-государь. В самое пекло лезет. Ты,
Ненила, доглядай за Гришаткой, наказал император.
—	Ох, ох! — вздыхала Ненила.—Тут-то догляжу.
Как они там, родные?
Принялась Ненила угощать казака варевом.
А Гришатка незаметно полушубок на плечи, писто¬
лет из-под подушки за пояс и на улицу — шмыг.
Подбежал он к коню, на котором прискакал казак
из-под Оренбурга. Ногу в стремя, на спину —скок,
пятками в лошадиное брюхо — трогай!
Взвился лихой скакун с места галопом.
Выбежали казак и Ненила.
—	Стой! — закричал казак.
—	Ох ты, дитятко!—всплеснула руками Ненила.

„КРОВИ ЧАСТИЦА НАРОДНОЙ"
К исходу дня Пугачёв начал новую атаку на
Оренбург. На сей раз в конном строю.
—	За мной, детушки!
Взяли казацкие кони в карьер. Вмиг промахнули
открытым полем.
Вот и ров, вот и вал.
—	На штурм! На слом! — кричит Пугачёв.
И снова градом навстречу картечь, снова несмол¬
каемым гулом бабахнули ружья.
Ударила пуля Пугачёва в левый рукав — отлетел
клок от полушубка, словно перо из птицы. Ударила
пуля в правый рукав — обожгла чуть повыше локтя.
—	Не трусь!—кричит Пугачёв.—Дело правое.
Смерть не страшна. Слазь с коня! Валом кати на вал!
Однако казаки не успели выполнить приказ Пу¬
гачёва. Сверху, с вала, посыпались на пугачёвцев
солдаты. Врезались они в ряды конных, взыграл ру¬
копашный бой.
Заработали казаки пиками, саблями. Крошит Пу¬
гачёв солдат. Не подставляй головы, береги плечи!
Удар Пугачёва пудовый. Сабля острая. Раз — взмах,
два — взмах! Не шути с государем.
—	Емелька! Это Емелька! — кричат солдаты и,
словно к магниту, лезут к отважному всад¬
нику.
—	Неразумные! Сирые! — кричит Пугачёв.—
Так-то своих встречаете?! — И снова саблей во весь
богатырский мах.
Бьётся Емельян Иванович, лицо в напряжении.
Зрачки как маятник — в разные стороны бегают. На
взлохмаченной бороде сосулька повисла.
Метнул Пугачёв глазами налево — рядом верхом
на коне Гришатка.
—	Прочь! — взревел Пугачёв.— Откуда ты, глу¬
пое! Эй, казаки, оттащить в безопасное место!
Собрался Гришатка отъехать подальше от Пуга¬
чёва, да вдруг заметил, как из-за крепостной стены
137

высунулось бородатое лицо солдата. Целится солдат
прямо в грудь Пугачёву.
— Берегись, берегись, государь!
Однако Пугачёв то ли не услышал Гришаткино-
го крика, то ли не понял, в чём дело. Как был, так
и остался на старом месте.
Сощурил бородатый солдат левый глав. Мо¬
мент — и нажмёт на ружейный курок.
И вдруг Гришатка что есть силы ударил коня.
Дёрнул за узду так, что у лошади в губах кровь про¬
ступила. Взмыл, привстал конь на задние ноги.
Прыгнул вперёд, заслонил Гришаткой и собой Пу¬
гачёва.
Свистнула солдатская пуля. Ударила мальчика.
Выпустил Гришатка из рук поводья. Осел, словно
кто к земле потянул. Качнулся и рухнул с коня на
снег.
—	Гришатка! —■ закричал Пугачёв и спрыгнул на
землю.— Гришатка, Гришатка!
Враз несколько казаков окружили Гришатку и
Пугачёва.
—	Дитятко, — тормошит Пугачёв Гришатку. —
Дитятко!
Смотрит мальчик полузакрытыми глазами на Пу¬
гачёва, смотрит, ничего не видит, не слышит. Не
дышит Гришатка, Отжил, отгулял свой недолгий
мальчишеский век Соколов-Соколёнок.
Расстегнул Пугачёв полушубок Гришаткин. Рва-
пул залитую кровью рубаху —у самого сердца рана
навылет.
Вдруг что-то зашуршало в руках Пугачёва. По¬
тянул он — бумага. Развернул — пугачёвский порт¬
рет, тот самый, что рисовал как-то Гришатка. Конь.
Пугачёв. Генеральская лента. Пистолеты за поясом.
Снизу надпись: «Царь-государь Пётр Третий Фёдо¬
рович». Только надпись теперь перечёркнута. И вме¬
сто старой поверх неё новая — во весь разворот ли¬
ста: «Пугачёв Емельян Иванович — вождь и заступ¬
ник народный».

— Дитятко! Сокол! — взревел Пугачёв. — Кро¬
ви частица народной. Кровушки. — И слеза, огром¬
ная слеза, размером в горошину, поползла по зарос¬
шей щеке Пугачёва и тут же, застыв на морозе, по¬
висла серебряной, стонущей каплей.
ПОЛЕ, ОГРОМНОЕ ПОЛЕ
Поле, огромное поле. Только что вырытая в про¬
мёрзшей земле могила. На краю её — маленький
гроб с Гришаткой. Вокруг — огромной толпой при¬
тихшие люди.
—	Успокой, господи, душу новопреставленного
раба твоего, отрока Соколова Григория, и сотвори
ему вечную па-а-амять! — вытягивает прощальную
молитву священник Иван.
Он, по привычке, в поповской ризе поверх тулу¬
па. Только лицо на сей раз не ястребиное, не стро¬
гое. Как-то сморщилось лицо у попа Ивана. Служит
он панихиду, а сам нет-нет носом потянет. Заби¬
вается нос, в глазах проступают слёзы.
И голос сейчас у него тихий, тихий, и губы по¬
чти не шевелятся, словно бы вовсе и не он те слова
произносит, а льются они откуда-то сами, и несёт
пх ветер из дальних далей.
Поп Иван подаёт команду. Все медленно опус¬
каются на колени и, сотрясая притихшую степь,
трижды повторяют за священником:
—	Вечная па-а-амять.
Четверо казаков подымают гроб и опускают его
в могилу.
По приказу Пугачёва гремит прощальный салют
из пушек.
Опять тишина, и вдруг...
—	Гришенька, родненький! — взорвал немоту
плачущий голос Ненилы.
—	Дитятко, сокол! — стоном метнулся хрип из
груди Хлопуши.
139

И следом сотни людей навзрыд:
—	Ушёл, ушёл! Улетел! Закрылись очи твои со¬
колиные.
—	Детушки, детушки,— перекрыл человеческий
плач дрогнувший бас Пугачёва. Он пробился к са¬
мому краю могилы, поднялся на бугор из открытой
земли.— Неверно. Неверно! Жив он, жив, Соколё¬
нок! Соколам вольное небо. Ширь им, простор им и
вечность.— Пугачёв вскинул руками, простёр их
вверх, в синеву.—Здесь он, здесь он, наш Соколёнок!
Все невольно подняли головы к нему. И хотя не
было там ничего, но всем вдруг ясно представилась
вольная птица. Она кружилась, махала крылом, из¬
давала призывные крики. Она то взмывала, то пада¬
ла вниз и манила, манила людей...
А голос Пугачёва крепчал и крепчал, наливался
медью, гудел, словно колокол в час набата.
—	Соколам вечная слава! Соколам жить да жить!
Не забудет смелых русский народ. Внуки и правну¬
ки нас не забудут.
Люди притихли. Хлопуша вытер слезу рукавом.

1917 год. Февраль. В России происходит рево¬
люция. Трудовой народ свергнул ненавистную
власть царя. Но власть в стране не досталась рабо¬
чим и крестьянам. Её захватили капиталисты и по¬
мещики.
Они по-прежнему угнетали трудовой народ.
Большевики призывали рабочих, крестьян и
солдат продолжать борьбу.
О событиях, которые происходили в нашей
стране весной, летом и осенью 1917 года, о необы¬
чайной судьбе петроградского мальчика Лёши
Митина — одного из маленьких свидетелей и уча¬
стников Великой Октябрьской социалистической
революции вы и узнаете из повести «Сын велика¬
на».

Глава первая
„СМИТ И ВЕССОН"
НА 3НАШЕНСКОЙ ПЛОЩАДИ
«Смит и Вессон» — это пистолет. Достался он
Лёшке случайно. Работал в то время мальчик у ап¬
текаря Золотушкина — разносил порошки и лекар¬
ства.
Февраль семнадцатого года вообще был месяц
тревожный. То бастовал Путиловский завод, то сра¬
зу и «Динамо», и завод Михельсона, и Бари. По го¬
роду разъезжали конные жандармы, появились ка¬
заки. Особенно неспокойно было на рабочих окраи¬
нах. Здесь люди собирались большими группами.
Они прорывались в центр города, запружали Нев¬
ский, Литейный, Садовую.
Раздавались призывы:
—	Долой войну!
*— Мира!
—	Хлеба!
Потом к ним прибавился ещё один:
—	Долой царя!
Дело становилось серьёзным. 23 февраля Лёшка
видел, как жандармы разогнали демонстрацию жен¬
143

щин*работниц. А через день рабочие сами перешли
в наступление, и на глазах у Лёшки несколько моло¬
дых парней стащили с седла жандармского пристава
и сбросили его в Фонтанку.
26 февраля в Петрограде появилось много солдат.
Лёшка встречал их и у Летнего сада, и у Казанского
собора и в других местах. А когда угодил на Знамен¬
скую площадь, там шла настоящая пальба, и маль¬
чик впервые увидел убитых.
Молодой парень в рабочей поддёвке, без шапки,
с пистолетом в руке, заметив Лёшку, крикнул:
—	Марш домой! К мамке! — и двинул торцом ла¬
дони по Лёшкиной шее с такой силой, словно соби¬
рался перерубить её.
Мальчик отбежал к подворотне какого-то дома,
вскарабкался на полураскрытую створку ворот и
стал оттуда смотреть. Лёшка видел, как со стороны
Невского на толпу наседали казаки и конные жан¬
дармы. Они взмахивали оголёнными шашками и
стреляли в воздух.
—	Разойдись! — вопил жандармский офицер.
Люди отступали, но неохотно. По чьей-то коман¬
де из толпы полетели камни.
—	Разойдись! — снова закричал офицер и дваж¬
ды выстрелил в небо.
Толпа загудела:
—	Ироды! Душегубцы!
—	Сыночки! Да в кого вы? — кричала какая-то
женщина.
—	Пли! — прохрипел офицер.
Грянули выстрелы. Люди шарахнулись. Замета¬
лись. Бросились в разные стороны. Человек двадцать
устремилось к Лёшкиной подворотне. Снова ударил
залп и плачущим эхом отозвался на Невском.
Лёшка хотел бежать вместе со всеми, но вдруг
увидел прогонявшего его парня — в рабочей поддёв¬
ке, худощавое лицо, заострённый нос, большие глаза,
широкая дуга чёрных, сросшихся у переносицы бро¬
вей, короткие, непокорно торчащие во все стороны
144

волосы. Зайдя за фонарный столб, парень целился
из пистолета. Вот он нажал спусковой крючок, и в ту
же секунду жандармский офицер взмахнул руками,
наклонился, уронил голову на грудь и стал медленно
сползать с лошади.
Бах-вьить, бах-вьить! — снова всхлипнули каза¬
чьи выстрелы.
Лёшка метнулся во двор. Двор оказался малень¬
ким, с высокой каменной стеной в глубине. Мальчик
был уже у самой стены, как вдруг услышал чьи-то
шаги за спиной. Шмыгнув. за уступ дома, Лёшка
остановился. Перед глазами его мелькнула фигура
знакомого парня. Ловко подпрыгнув, парень повис
на каменной кладке забора. Когда он подтянулся и
стал заносить ногу, из кармана его брюк что-то вы¬
пало. Лёшка бросился к стене.
Под ногами лежал новенький, отливающий воро¬
нёной сталью пистолет «Смит и Вессон».
НЕ УЖИЛСЯ
Ни отца, ни матери Лёшка не помнил. Солдат Ге¬
расим Митин погиб на японской войне ещё до рож¬
дения сына. Ткачиха Варвара Голикова померла от
чахотки, едва Лёшке исполнился год.
Вырос мальчик в Петрограде, на Охте, у бабки
Родионовны. Старуха была въедливой и на редкость
сварливой.
— У других дети как дети, а наш непутёвый,—
чуть что заводила Родионовна и всё причитала: —
О господи, и за какие грехи выпало мне нака¬
зание!
А какие у Лёшки провинности? С мальчишками
бегает, в кости играет. Так кто же не бегает, кто не
играет? Только у Лёшки лучше, чем у других, полу¬
чалось. И бегал быстрее, и целый мешок наигранных
костей под Лёшкиной койкой.
А то, что он по весне, в ледоход, любил кататься

па льдинах, так и другие катались. Только Лёшка и
здесь в первых. Был смел. Не трусил. До середины
Невы добегал по льдинам.
А то, что как-то побпл конопатого Филимона —
сына владельца керосиновой лавки Горелкина, так
ведь и другие тоже лупили. Жадный был — вот и лу¬
пили.
Правда, Лёшка избил сильнее, так ведь па то
и кулак у него был увесистей и удар метче. Да что
Филимона Горелкина — Лёшка как-то извозил гим¬
назиста Перчаткпна! И тоже за дело. Нечего было
гимназисту заглядываться на соседскую девочку
Катьку Ручкпну. Лёшка и Катьку избил. Только не
так сильно: пожалел.
Ну кто скажет, что Лёшка не прав? А вот бабка
сказала! Да хорошо, если бы только сказала. А то
сразу за скалку.
Или вот ещё такой случай. Выменял как-то Лёш*
ка бабкину пуховую шаль на голубя. Голубь был не
простой — породистый турман. Летает, а сам, словно
циркач, переворачивается через голову. Вся улица
сбегалась смотреть на забавную птицу. Нет бы бабке
тоже взглянуть. А она, не разобравшись, снова за
скалку.	’
В общем, Лёшка твёрдо считал, что не шил он у
бабки, а мучился. «Промучился» до самого 1916 года.
А с весны ушёл и больше не возвращался. Устроил;*
ся мальчиком у аптекаря Золотушкина, там и при¬
жился.
Приходила бабка, плакала.
— Хороший, ненаглядный, единственный,— вы¬
водила старуха и звала Лёшку домой.
Только Лёшка оказался упрям — ни в какую.
А к осени бабка скончалась. Отпели Родионовну.
Похоронили. И Лёшка остался совсем один, как не¬
окрепший дубок на нескончаемом поле.

КАПЛИ ГРАФИНИ ПОТОЦКОЙ
За пистолетом парень не вернулся. Зря Лёшка
топтался в чужой подворотне. Зря перелезал через
стену и бродил по соседней улице. Наконец, сунув
пистолет за пазуху, мальчик помчался домой.
Бежит Лёшка, приятно холодит железная тя¬
жесть «Смит и Бессона» Лёшкин живот, и думает
Лёшка: «Прибегу, забьюсь в чуланчик, рассмотрю
находку». Не тут-то было.
—	Алексей, живо к генералу Зубову! — приказал
Золотушкин и передал мальчику свёрток с лекар¬
ствами.
Дарья, генеральская прислуга, открыв дверь,
мальчику, пристально посмотрела на отвислую Лёш¬
кину пазуху.
—	Что это у тебя?
—	Капли для графини Потоцкой,—соврал, не
моргнув глазом, Лёшка.
—	Капли? — подивилась прислуга.
Ух, уж эта Дарья! До всего-то ей дело. Как при¬
дёт Лёшка, она его уж и о том и об этом расспросит и
непременно накормит. Добрая Дарья. Вот и сегодня.
—	Ох, ох,— вздыхает,— замучил тебя аптекарь.
Сиротинушка ты моя,— тянет Лёшку на кухню.
—	Да я не хочу,— упирается Лёшка.
—	Ешь, ешь,— заставляет Дарья и опять причи¬
тает:— Сиротинушка ты моя. Некому-то о тебе по¬
заботиться.
Ест Лёшка, а самому не терпится — скорей бы
в чуланчик.
—	Тётка Дарья, так мне же к графине Потоцкой
быстрее надо.
—	Ну ступай! — отпускает наконец Дарья и суёт
на дорогу мальчику пряник..
Вернулся Лёшка — сразу в чуланчик. Только су¬
нул руку за пистолетом, а его опять вызывает апте¬
карь и — надо же! — действительно даёт ему капли
и посылает к графине Потоцкой.
148

До позднего вечера носился в этот день Лёшка
по клиентам. Дважды побывал у князя Гагарина, бе¬
гал к артистке Ростовой-Задунайской, к приват-до¬
центу Огурцову и ещё в несколько мест.
Волнения в городе тем временем стихли. На ули¬
цах снова появились парядные люди, работали мага¬
зины, кинематографы. Бегает Лёшка по городу, а у
самого одна мысль: как бы рассмотреть «Смит и Вес-
сон»? Пытался он несколько раз вытащить пистолет
в пути, да всё неудачно. Забежал было в подъезд
большого дома на Миллионной. Только сунул руку
за пазуху, вошёл господин в енотовой шубе, косо по¬
смотрел на Лёшку, кашлянул, но ничего не сказал.
Потом появилась нарядная дама с болонкой па ру¬
ках. Собачонка злобно тявкнула и стала рваться из
рук. Лёшка плюнул и вышел на улицу. Не повезло
ему и в подъезде на Литейном: всунулась волосатая
физиономия с бляхой под бородой — дворник.
—	Ты что тут?.. Вот я те...
Пришлось убираться.
Наконец, уже в темноте, Лёшка вытащил писто¬
лет прямо на улице. До этого смотрел — никого нет.'
А тут — и откуда она только взялась! — появилась
девица в коротенькой шубке. Увидев в руках у маль¬
чика пистолет, девушка с криком бросилась в одну
сторону, а Лёшка испугался не меньше и стремглав
помчался в другую.
—	Бог с ним,— решил наконец мальчик,— вер-
пусь домой — рассмотрю.
Однако дома он неожиданно застал гостя. У Золо-
тушкина был околоточный надзиратель Животов.
И Лёшке пришлось прислуживать.
Животов пил рябиновую настойку и рассказывал
о городских беспорядках.
—	Так вы того,— говорил околоточный, обраща¬
ясь к Золотушкину,— чуть что — к нам в участок.
У вас дело такое: ап-те-ка,— протянул он.— Тут мо¬
жет всякое статься. Ну, ваше здоровье,— и выпил
рюмку.
149

— Слушаюсь, — отвечал Золотушкин.; — А как
же-с. Иопремеино-с.
ЭЯЕ- Народ — он стихия,— продолжал Животов.—
Он без власти, что конь без узды, что овцы не в ста¬
де. Нынче на Знаменской площади жандармского
полковника убили. Из пистолета, между прочим. Ма¬
стеровой какой-то. Ведётся розыск. Я вам скажу, за
такие дела ого-го...— заключил Животов.
Лёшка замер, прикрыл рукой пазуху.
«Ведётся розыск»,— не вылезало из головы у
мальчика. Он пощупал пистолет и представил себе
ту страшную минуту, когда околоточный Животов
своими здоровенными ручищами схватит его, притя¬
нет к себе и скажет: «А где ты взял пистолет? А за¬
чем тебе пистолет? А не ты ли убил полковника?»
Мальчик похолодел. «Брошу в прорубь, в Неву»,—
решил Лёшка.
—	Государь император, изволю вам доложить,—
продолжал между тем околоточный,^- прислал депе¬
шу: «Прекратить беспорядки». Во как. Мы живо.
У нас разговор простой. Становись. В ружьё. Пли!—
И Животов засмеялся. Потом приблизился к Золо-
тушкину.— Назавтра, будьте покойны, никаких бес¬
порядков. Никаких! — повторил он и снова потянул¬
ся за стопкой.
Тем временем Лёшка несколько успокоился, по¬
думал: «Зачем же в Неву?» Выбрав удобный момент,
мальчик осторожно прошёл на кухню, плотно при¬
крыл за собой дверь, потом приподнял дверцу под¬
пола и полез вниз. Высмотрев укромное место в даль¬
нем углу, он засунул опасную находку под какие-то
ящики.
Когда Лёшка вернулся в комнату, надзиратель
прощался с аптекарем.
—	Будьте покойны,— ещё раз повторил Живо¬
тов.— Назавтра никаких беспорядков.
Проводив околоточного, Золотушкин перекре¬
стился, прошёл в аптечный зал и позвал Лёшку.

ЦАРСКИЙ ПОРТРЕТ
В аптечном зале на пустынной широкой степе
под стеклом в золочёной раме висел царский порт¬
рет. Российский самодержец был изображён во весь
рост, в полковпичьем мундире, с андреевской лентой
через плечо. Император стоял, держась за спинку
резного кресла, чуть откинувшись назад, словно бо¬
ясь выпасть из рамы. За многие месяцы работы у Зо-
лотушкина Лёшка возненавидел царский портрет.
В обязанность мальчика входило стирать пыль со
стекла и надраивать раму. До боли в руках намашет-
ся Лёшка тряпкой, а Золотушкину всё мало. Подой¬
дёт, станет рядом и тычет палкой.
—	Тут,»— говорит,— не блестит. И тут плохо.
Палка у Золотушкина тонкая, как шпага, ткнёт—
что кольнёт шилом. И сейчас водит Лёшка по цар¬
ским сапогам, трёт по императорской физиономии.
—	Не там, не там! — кричит Золотушкин и тычет
палкой в золочёную раму.
Лёшка плюёт на тряпку и берётся за раму.
С улицы постучали. Золотушкин вздрогнул, на¬
сторожился. Стук повторился настоятельный, гроз¬
ный. Побледнев, аптекарь подошёл к двери.
—	Кто там?
—	Откройте!
Золотушкин раздумывал.
—	Откройте же!
Голос был женский. Аптекарь повернул ключ.
Спиной, чуть согнувшись, медленно переступая по¬
рог, в комнату входил неизвестный. А следом за ним
ещё двое: парень и девушка. Лёшка глянул и замер...
Безжизпенно свесив голову, на руках у вошедших
лежал парень со Знаменской площади.
Молодого рабочего положили на диван.
—	Простите,— обратилась девушка к Золотуш¬
кину.— Ранение. Тяжёлое. Нужна срочная помощь.
Аптекарь стоял, не шевелился.
—	Дайте же йоду! Бинтов!—закричала девушка.

Золотушкин очнулся. Засуетился. Подбежал к
шкафчику. Вернулся, подсел на диван и стал по¬
спешно перевязывать раненого. Бинт ложился не¬
ровно, сползал, парень морщился и издавал протяж¬
ные стоны. Потом аптекарь принёс какие-то капли.
Парню разжали зубы, и Золотушкин долго целился,
прежде чем попал ему ложечкой в рот.
Через несколько минут парень пришёл в себя,
приоткрыл глаза и увидел царский портрет. Моло¬
дой рабочий уставился в раму, лотом его взгляд пе¬
решёл на Золотушкина, задержался на лице, скольз¬
нул по рукам, прилип к палке.
Парень стал подниматься. Аптекарь пугливо по¬
пятился, бухнулся в кресло.
— Андрей! — вскрикнула девушка. Она броси¬
лась к парню, но тот оттолкнул её в сторону, рванул¬
ся к аптекарю, выхватил палку. Потом, резко повер¬
нувшись к портрету царя, зацепил загнутым концом
палки за верхний обрез рамы и что было сил рванул
её на себя. Портрет рухнул. Рама раскололась. Мел¬
ким звоном звякнуло и разлетелось стекло.
В ту же минуту парень качнулся и сам свалился
рядом с портретом. Когда раненого снова укладыва¬
ли на диван, он бился и что-то кричал, потом стих и
опять безжизненно уронил голову.
Лёшка, шмыгнувший было за аптечную контор¬
ку, теперь высунулся и смотрел ошалелыми глазами
по сторонам. Он видел, как один из парней вышел на
улицу. Но вскоре вернулся: пригнал извозчика.
Раненого снова подняли на руки, понесли в эки¬
паж.
Только теперь Лёшка пришёл в себя и вспомнил
про «Смит и Вессон». Он бросился вслед неожидан¬
ным посетителям. Лёшка кричал. Он даже бежал за
извозчиком. Не догнал. Не услышали.
Мальчик вернулся в аптеку. В зале стало удиви¬
тельно тихо. Лишь: «Воды...» — из кресла простонал
Золотушкин. Да гневным взором с пола на Лёшку
глянул царь Николай Второй.
152

КАК ЖЕ ЭТО ПОНЯТЬ?
Обещал Животов, что в городе больше не быть
беспорядкам. Однако на следующий день, разнося
лекарства, Лёшка вышел на набережную Невы и
снова увидел массу народа. Люди шли с правого бе¬
рега реки, с Выборгской стороны, и со стороны Охты.
Прорвав солдатский заслон, они двигались по Литей¬
ному мосту. Многие шли прямо по льду, через самую
Неву.
В городе заговорили, что восстал Волынский
полк, что на сторону рабочих переходят и другие
воинские команды. Даже казаки якобы отказывают¬
ся стрелять в народ.
Слухи оказались верными. Вначале у Летнего са¬
да, а потом и на самом Невском Лёшка видел, как
рабочие обнимали солдат, а солдаты рабочих. Как
вместе кричали они «Ура!» и «Долой самодержа¬
вие!».
У Арсенала Лёшка попал в самый водоворот со¬
бытий. Восставшие захватили оружейный склад и
тащили кто по одной, кто по две, а кто и по несколь¬
ку винтовок сразу. Двое парней волокли тяжёлый
ящик с патронами. Вышла девушка со связкой руч¬
ных гранат.
Лёшка тоже сунулся в Арсенал, как и все, полез
за винтовкой, но какой-то плечистый рабочий, уви¬
дев мальчика, строго сказал:
—	Положь!
—	Так я для тятьки,— нашёлся Лёшка.
—	Положь!
Пришлось отступиться. Зато в другом месте маль¬
чику повезло. Он наткнулся на ящик с гранатами.
Поспешно сунув одну из них под пальто, Лёшка вы- Я
скочил на улицу. Бежал, озирался: всё боялся — от¬
нимут.
Вернувшись домой, Лёшка тут же спустился в
подпол и спрятал гранату рядом со «Смит и Бессо¬
ном».
153

—	Ты где пропадал? — набросился Золотушкин.
—	Так я же лекарство...
В этот день Лёшка ещё раз бегал на улицы. У Ли¬
товского замка он встретил ещё большую толпу, чем
у Арсенала. Восставшие громили тюрьму. Какой-то
бородач, выйдя на волю и щурясь от яркого света,
увидев Лёшку, подбежал, обнял, стал целовать и
кричать:
—	Сыночек, милый, свобода! Свобода!
А через час на Невском Лёшка слышал стрельбу
и снова, как на Знаменской площади, видел убитых.
Стреляли жандармы из окон какого-то дома. То же
произошло на Гороховой — с крыши полоснул пуле¬
мёт и скосил человек десять. Помутневшим взгля¬
дом смотрел на Лёшку, умирая, какой-то старик,
хрипел и рвал на себе рубаху.
Вскоре на улицах появились грузовики, набитые
вооружёнными людьми с красными бантами в пет¬
лицах и такими же повязками на рукавах. Лёшка
увязался за одним из грузовиков и бежал целый квар¬
тал следом. Тогда из кузова свесились чьи-то жи¬
листые руки и подхватили мальчика.
Здоровенный детина в бушлате и морской беско¬
зырке, расплывшись в аршинной улыбке, сказал:
—	Место герою.
Кто-то приколол к Лёшкиному пальто кумачовый
бант. Кто-то похлопал мальчика по плечу.
Вооружённые люди распевали революционные
песни. И Лёшка пел вместе со всеми и без устали
махал руками прохожим.
Потом в городе стали хватать жандармов и аре¬
стовывать царских генералов. На Литейном проспек¬
те мальчик видел, как какой-то молоденький солда¬
тик подсаживал в кузов дородного генерала и приго¬
варивал:
—	Садитесь, садитесь, ваше благородие, да толь-
котак, чтобы и другим место осталось.
«Вот бы сюда Животова»,— подумал Лёшка. Од¬
нако, к удивлению мальчика, Животова никто не
154

тронул. Когда Лёшка вернулся домой, на улице было
спокойно, словно в городе ничего и не происходило.
Околоточный снова сидел у аптекаря. Как и в про¬
шлый раз, Животов пил рябиновую настойку и, обра¬
щаясь к Золотушкнну, говорил:
—	Я вам скажу: монархия — она что стена. Нет
такой силы. Будьте покойны. К Петрограду идут
войска. Завтра никаких беспорядков.
Увидев вошедшего Лёшку с красным бантом на
груди, околоточный поднялся.
—	Стервец,—проревел Животов. Он придвинул¬
ся к мальчику, сорвал кумачовый бант и принялся
неистово топтать его,Сапогами. Потом схватил Лёш¬
ку за ухо.— Ах, стервец! — выкрикивал околоточ¬
ный и драл Лёшкино ухо с такой силой, словно ста¬
рался оторвать его вовсе.
Наконец Животов успокоился, взял фуражку и,
не прощаясь'б аптекарем, направился к выходу. Про¬
ходя через аптечный зал, надзиратель глянул на сте¬
ну и не нашёл на привычном месте портрета царя.
Минуту Животов стоял молча, сдвинув брови,
смотрел на стену. Потом повернулся к аптекарю.
—	Как же это понять?—проговорил околоточ¬
ный.
Золотушкин ра'стёрялся. Бессмысленно заморгал
глазами.
—	Как же это понять?! — повторил Животов. Его
фигура нависла над Цббл'едневшим аптекарем.
—	Не виноват-с’, не виноват-с,— залепетал Золо¬
тушкин.
Он принялся путано рассказывать о ночных по¬
сетителях. Потом куда-то исчез, но тут же вернулся,
принёс свёрнутый в трубку царский портрет.
Какими-то ржавыми гвоздями, без рамы, прямо к
стене Золотушкин и Животов прибили портрет царя
на прежпее место.
Околоточный перевёл дух, провёл носовым плат¬
ком по вспотевшему лбу, самодовольно глянул на
степу и вдруг закричал:
155

—	Смирно!
Золотушкин и Лёшка замерли.
—	Государю императору — долгие лета, слава! —
прохрипел Животов.
—	Слава! —пискнул аптекарь.
—	А ты что молчишь! — набросился Животов на
Лёшку.
—	Слава,— выдавил из себя мальчик.
НЕПОНЯТНЫЕ ДЕЙСТВИЯ ЖИВОТОВА
Животов в этот вечер заходил ещё несколько раз.
Заходил, грелся и уходил снова. «Чего это он? — раз¬
мышлял Лёшка.— Скоро полночь, а он всё крутит¬
ся. И что это за дела у него с аптекарем? И почему
Золотушкин не спит и при каждом шорохе крес¬
тится?»
Выждав, когда околоточный снова выйдет на
улицу, Лёшка незаметно накинул пальто и выбежал
следом.
Улица, морозная, опустевшая, встретила мальчи¬
ка порывом ветра. Колючими иглами мороз пробил
лёгонькое пальтишко, защипал неприкрытые руки и
уши.
Животов направился к чердачной лестнице. Оста¬
новившись внизу, Лёшка стал слушать. Вот надзира¬
тель поднялся на второй этаж. Вот на третий. Шаги
стихли. Лёшка понял — околоточный вошёл на чер¬
дак.
Выждав минуту, Лёшка тоже стал подниматься.
Шёл осторожно, прислушивался. Около чердачной
двери остановился. Дверь была приоткрыта. Присев
на корточки, Лёшка просунул голову, осмотрелся.
Было темно, и Животова он увидел не сразу. Около¬
точный стоял спиной к двери в дальнем углу, рядом
с чердачным окном. Несколько раз он пригибался и
что-то передвигал, но что — Лёшка не видел. Тогда
мальчик переступил порог и юркнул за деревянную
156

стойку. Но и теперь он был далеко от Животова и
ничего рассмотреть не смог.
Через несколько минут околоточный повернулся
и направился к выходу. Он прошёл совсем рядом,
чуть не задев Лёшку. Когда захлопнулась дверь,
мальчик вышел из-за своего укрытия. Осторожно,
на цыпочках, он стал подходить к окну. Ещё издали
Лешка заметил какой-то странный предмет, что-то
вроде перевёрнутой самоварной трубы. Подошёл
ближе... На старых ящиках, уставив дуло в чердач¬
ное окно, стоял пулемёт.
Невский, Гороховая, хрипящий старик — всё это
пронеслось в голове мальчика. Потом он представил
улицу и идущих по ней людей: хозяина «Смит и Бес¬
сона», весёлого матроса с грузовика, бородача, что
обнимал его у Литовского замка,— и Лёшку охватил
ужас.
Мальчик глянул в окно. Над самой Лёшкиной го¬
ловой висело хмурое февральское небо. Ветерок рез¬
кими порывами, словно кто выдувал его из кузнеч¬
ных мехов, то пробегал по крыше, перекатывая сне¬
жинки, то затихал, и снежинки плавно опускались
на новое место. Внизу, на улице, кое-где светились
неяркие фонари. Было безлюдно и по-сиротски тихо.
Лёшка дотронулся до пулемёта. Морозная сталь обо¬
жгла руки. Попытался его приподнять — пулемёт
был тяжёл и чуть не придавил колесом Лёшкину
ногу. Мальчик ещё минуту стоял над пулемётом.
Потом вдруг решительно стянул его с ящиков, взял
за металлическую дугу и покатил к выходу.
Когда Лёшка толкнул чердачную дверь, та не под¬
далась. Дверь оказалась запертой.
В ЗАПАДНЕ
Лёшка стоял у двери. Он явственно слышал шаги.
Они громыхали по лестничной клетке. Они отзыва¬
лись в ушах, ударяли в голову. Вот сейчас звякнут
ключи, откроется дверь и войдёт Животов,
457

Мальчик попятился. Схватил пулемёт. Потащил
ого к старому месту. Бросил у ящиков. Кинулся в
сторону. Затаился за балкой чердачного перекрытия.
Прошла минута, а может быть, десять. Кругом
стояла мёртвая тишина. Лёшка понял, что ошибся,
что никакого Животова нет, что шаги — это просто
послышалось от неожиданности и от испуга, и всё
же страх проходил медленно, а сердце не перестава¬
ло тревожно биться. Наконец Лёшка сдвинулся с
места и тихонько подобрался к окну. Он дохнул све¬
жего морозного воздуха и только тогда успокоился.
Решение пришло неожиданно, именно тогда, ко¬
гда мальчик смотрел в окно. Распахнув его створки,
Лёшка вылез на крышу. Затем потащил пулемёт.
Пулемёт оказался чертовски тяжёлым. Он упирался,
словно живой, цеплялся металлическим щитом за
оконную раму и никак не хотел вылезать наружу.
А потом, когда наконец пулемёт оказался на крыше,
он вдруг по наклонной поверхности стремительно
потянул мальчика за собой, и Лёшка едва не свалил¬
ся на улицу.
Отдышавшись, мальчик перетащил пулемёт на
противоположный скат крыши — решил сбросить его
во двор в снежные кучи. Царапнув по водосточному
жёлобу, пулемёт тяжёлым грузом рухнул вниз. Уда¬
рился тише, чем предполагал Лёшка.
Затем мальчик направился к водосточной трубе.
Попробовав ногой, надёжно ли, Лёшка решил спус¬
каться. Сползал осторожно, придерживался за
костыли, вбитые в стены. Когда до земли осталось
метра два, в трубе что-то загрохотало. Это сорвались
ледышки. Лёшка вздрогнул, опустил руки и шлёп¬
нулся в снег.
В это время Животов снова поднимался по чер¬
дачной лестнице. Если бы Лёшка остался на крыше,
он бы увидел такую картину. Открыв чердачную
дверь, Животов направился к пулемёту. Однако, сде¬
лав несколько шагов, околоточный остановился.
Привстал на цыпочки, вытянул шею. Потом, словно
158

кто подбросил его пружиной, ринулся к ящикам. Не
веря своим глазам, пошарил руками. Выпрямился,
замер. Крутанул головой влево, вправо. И вдруг, под¬
хватив полы шинели, бросился назад к выходу. На
лестнице громыхнуло человеческое тело, с шумом
ударила дверь, скрипнула — и опять всё замерло.
Животов не вернулся в аптеку. Трусливо озира¬
ясь по сторонам, он выскочил на улицу и побежал
по ней с такой прытью, еловно за ним гналось само
привидение. Он задыхался от быстрого бега, сколь¬
зил, падал, опять поднимался и снова бежал, бежал
и бежал...
Покрутившись немного у пулемёта, Лёшка вошёл
в аптеку. Золотушкин не заметил исчезновения
мальчика. Он просидел до полуночи в своей комна¬
те: видимо, ожидал Животова. Потом вышел, прове¬
рил двери, перекрестился и отправился спать.
Когда Золотушкин забылся в тревожном сне*
Лёшка снова вышел на улицу. Он вытащил пулемёт
из сугроба, вкатил его в кухню* Затем поднял крыш¬
ку подпола и осторожно спустил его вниз. Откатив
пулемёт в дальний угол, поближе к гранате и писто¬
лету, Лёшка заставил его пустыми ящиками и свер¬
ху прикрыл рогожей.
Спал в эту ночь мальчик на редкость крепко, как
солдат, уставший в походе.
ПОПАЛСЯ
Пулемёт, пистолет, граната—- целое богатство у
Лёшки в аптечном подполе.	-
На следующий день Золотушкин аптеку не от¬
крывал. Сказавшись больным, закрылся на ключ в
своей комнате. А Лёшка снова бегал по городу; слы-'
шал опять стрельбу, видел, как продолжали аресто¬
вывать генералов и важных царских чиновников.
«А что, если арестовать Животова?» — подумал
Лёшка.
159

Вернувшись домой, Лёшка спустился в подпол,
достал «Смит и Вессон» и гранату. Покрутил в руках
пистолет, повертел барабан с патронами, несколько
раз взвёл и осторожно спустил курок, потом засунул
пистолет поглубже в карман.
Прежде всего мальчик помчался к полицейскому
участку. Но тот оказался закрытым. «Ладно, приду
попозже»,— решил Лёшка. Но и позже участок не
открывали. Тогда мальчик принялся разыскивать
околоточного на улицах. Исходил соседние переул¬
ки, дошёл до самой Невы, опять караулил рядом с
участком — Животов не появлялся.
Лёшка промёрз, собирался возвращаться домой и
вдруг вспомнил про дом генерала Зубова. «Арестую
генерала. Генерал —это ещё важнее». Мальчик по¬
мчался к генеральскому дому.
—	Ты что? — спросила Дарья. — Снова лекар¬
ства?
—	Нет. Мне к генералу.
—	К генералу?! Зачем же тебе генерал?
—	Нужен,— ответил Лёшка и почувствовал, что
краснеет.
—	Так генерала ведь нет,—ответила Дарья.—Ге¬
нерал на войне. А зачем тебе генерал?
Ух, уж эта Дарья! До всего-то ей дело!
Лёшка ничего не ответил, хотел уйти.
—	Постой, — сказала прислуга. — Пошли, по¬
кормлю.— И снова взялась за своё: — Ох, ох, сироти¬
нушка ты моя, похудал, обтрепался. Ты не ходи,
сиди дома. Стрельба, не ровён час, подстрелят на
улице. Ох, ох, и чего на белом свете творится!
Простившись с Дарьей, Лёшка снова принялся
искать Животова. Снова топтался и мёрз на разных
улицах. Снова ходил к Неве и к участку. Околоточ¬
ный исчез, словно под лёд провалился.
Раздосадованный неудачей, Лёшка понуро брёл
по какому-то переулку... Переулок был тихий с ря¬
дами невысоких двухэтажных домов, с каменными
заборами и подворотнями. Кругом ни души.
160

И вдруг — Лёшка даже не поверил своим глазам —
в переулок свернул генерал! Мальчик взглянул —
длинная пушистая борода, широкие золотые лампа¬
сы, рукава с узорчатыми нашивками. «Важный,
должно быть, генерал»,— сообразил Лёшка. Сердце
забилось, рука потянулась к «Смит и Вессону».
Пропустив перед собой генерала, он выхватил
пистолет.
—	Руки вверх! — скомандовал Лёшка.
Тот вздрогнул, обернулся. Увидев направленный
на него пистолет, он поспешно вытянул руки. Потом
рассмотрел мальчика, опустил руки и закричал:
—	Ты что же, поганец,— пугать честной народ?!
Вот я тебе!
—	Руки вверх! — снова закричал Лёшка.— Впе¬
рёд!
Поняв, что мальчик не шутит, старик подчинил¬
ся, тревожно оглядываясь на пистолет и гранату.
«А, попался! — злорадствовал Лёшка.— Иди, иди».
Не прошли они и двадцати шагов, как со всех сто¬
рон стали сбегаться мальчишки.
—	Генерала ведут! — закричали они.—Генерала
ведут!
—	Ух ты, Лёшка аптекарский!..
—	Глянь, глянь, с пистолетом!..
—	Это же Пахомыч!—выкрикнул кто-то.— Из
гостиницы «Европейская». Куда ты его, Лёшка?
Мальчик не ответил, подумал: какой ещё Пахо¬
мыч, какая гостиница?
На улице стали появляться взрослые люди. Со¬
биралась толпа. «Генерал» осмелел: остановился, по¬
вернулся к Лёшке, схватил за ухо.
—	Ты что же, стервец, шутки шутить!
Лёшка от боли взвизгнул, дёрнулся и нажал
на пистолетный крючок. «Смит и' Вессон» выст¬
релил.
Люди отпрянули, мальчишки бросились наутёк.
А Пахомыч бухнулся на четвереньки и, загребая бо¬
родой снег, пополз к подворотне.
161

—	Руки вверх! Руки вверх! — исступлённо вы¬
крикивал Лёшка и шёл за ним следом.
Выстрел всколыхнул переулочную тишину. Ста¬
ли сбегаться новые люди, вернулись мальчишки.
Лёшка поднял глаза и увидел бежавших к нему
вооружённых людей.
—	Что за шум? — закричал один из них, пожи¬
лой рабочий в потёртой куртке.
Толпа загудела.
—	Человека убили,— проговорил кто-то.
—	Да он же живой,— произнёс Лёшка и ткнул
Пахомыча ногой.
Старика подняли. Он зло посмотрел на Лёшку и,
став за спины вооружённых людей, закричал:
—	Разбой-ник!
—	Тише!—крикнул человек в потёртой куртке.
Из Лёшкиных слов он долго не мог понять, в чём
дело. А когда понял, весело рассмеялся. Засмеялись
и остальные. Наконец человек перестал смеяться и,
грозно посмотрев на Лёшку, сказал:
—	Ну-ка, давай эту игрушку. Не про твою честь
сработана.
—	Разбойник! — снова завопил Пахомыч.
—	Тише, тише, папаша,—проговорил рабочий.—
Тут дело такое — революция. Народный взрыв. Под-
путал, выходит, хлопец. Да ты почти и в самом деле
что генерал — эна как разукрашен.— И он показал
на швейцарскую ливрею и золотые лампасы на ста¬
риковских брюках.
Потом человек опять повернулся к Лёшке. Но то¬
го на прежнем месте уже не было. Словно ветром
мальчишку сдуло.
Когда Лёшка кружным путём возвращался до¬
мой, он наконец повстречал Животова. Под стражей
двух молодых парней околоточный понуро шагал по
улице.
«Эх, не успел»,— вконец расстроился Лёшка.

НЕОЖИДАННОЕ
Прошло три дня. Революция победила. Газеты
сообщили о создании Временного правительства.
Царь Николай Второй отрёкся от престола. Лёшка
сам читал манифест. «Божьей милостью мы, Нико¬
лай Второй, император Всероссийский, царь Поль¬
ский, великий князь Финляндский и прочая, и про¬
чая, и прочая... признали мы за благо отречься от
престола государства Российского и сложить с себя
верховную власть... Да поможет господь бог Рос¬
сии»,— писал бывший царь.
В этот день Лёшка снова был в городе и теперь
мчался домой, неся долгожданную весть.
Не добежав квартала до Аптечной улицы, маль¬
чик неожиданно столкнулся с Дарьей. Генеральская
прислуга остановилась, всплеснула руками.
—	Ох, батюшки, как же ты теперь?! —^ Она обхва¬
тила Лёшку, прижала к себе.
Мальчик опешил.
—	Сиротинушка! Да как же ты теперь? Чай, и
тебя арестуют,— принялась причитать Дарья.
Лёшка опешил и вовсе.
-г- Арестуют, арестуют, — зачастила прислуга.—
Мастеровой-то в потёртой куртке не зря про тебя
расспрашивал: и давно ли живёшь, и сколько лет от
роду, и про родителев. Послала меня барыня за ле¬
карствами,—принялась рассказывать Дарья,— а в
аптеке народу... И чего было, и чего было!.. А она как
бабахнет!
* — Кто бабахнет?
—	Бомба, бомба, в подполье, у аптекаря. Да там
целый склад,—тараторила Дарья,— пулемёты, гра¬
наты, пушки... Аптекаря-то арестовали.
Лёшка похолодел.
—	Сиротинушка ты моя,— опять запричитала
генеральская прислуга,— уезжай, уезжай. Ты сказы¬
вал, дед-то у тебя на деревне есть. Арестуют они и
тебя. Мастеровой-то всё: «Тут мальчик, говорит,
163

такой шустрый». Всё про тебя допытывал. Беги.
Уезжай. Я тебе и денег на дорогу дам.— Она схвати¬
ла мальчика за руку и потащила прочь от Аптечной
улицы.
...В этот же вечер Дарья отвела Лёшку на Нико¬
лаевский вокзал, купила билет, сунула варёных яиц
на дорогу.
— Станцию не проспи!—кричала на проща¬
нье. — Деду привет!
Раздался свисток. Колыхнулся вагон. Звякнули
буфера. Поплыла платформа. Застучали колёса.
Лёшка глянул в окно. Прощай, Питер!
Глава вторая
ГОЛОДАЙ-СЕЛО
ДЕД САШКА
Длинной горбатой улицей растянулось село Голо¬
дай. Легло оно между лесом и рекой Голодайкой,
повиснув ветхими, скособочившимися избами, над
самой кручей. И только в центре села, на самом вы¬
соком месте, как напоказ, ладный дом с каменным
низом. Резное крыльцо. Дубовая дверь. Вывеска:
«Лавка. Пафнутий Собакин».
В Голодай-селе Лёшка уже бывал: приезжал вме¬
сте с бабкой Родионовной в гости к деду Митину.
Минуло три года. И вот Лёшка снова идёт по го-
лодаевской улице. Прошёл мимо лавки Собакина,
свернул в проулок, спустился к овражку. Тут у са¬
мой околицы старенький дом, подгнившие брёвна,
дырявая крыша, единственное оконце подслепова¬
тым глазом смотрит на мир. Это и есть изба старика
Митина, или, попросту, деда Сашки.
Лёшка ударил в дверь.
—	Кто там?
Дверь отворилась.
—	Лексей! — закричал старик.— Ить ты. Откуда
164

ты взялся?! — Смотрит дед Сашка,-не верит своим
глазам.— Вот так гость! Ну и дела. Лёшка, внучек,
пожаловал! Заходи, заходи,— засуетился старик.
Лёшка переступил порог, глянул по сторонам.
Всё тот же стол, та же лавка, те же брёвна в углу,
и дед Сашка тот же самый, такой же маленький, с
бородавкой на правой ноздре.
—	Ты что же, насовсем или как? — обратился
старик.
—	Насовсем.
—	Тебя аптекарь прогнал или что другое?
—	Я сам не схотел,— ответил уклончиво Лёшка.
—	Эна она чего...— протянул старик.— Выходит,
аптекарь строгий...— Дед Сашка снова засуетился,
притащил целую миску солёных огурцов, отрезал
краюху хлеба, придвинул к Лёшке: — Ешь, наедайся.
Вечером пришли соседи: дед Качкин, Дыбов-сол¬
дат, по ранению вернувшийся с фронта, Прасковья
Лапина и ещё человека два или три.
Все с удивлением смотрели на Лёшку, поража¬
лись, как он один доехал из Питера. Потом стали рас¬
спрашивать про Петроград, про свержение царя.
И мальчик рассказал обо всём, что видел: про то,
как в городе пять дней шла стрельба, как разъезжа¬
ли грузовики с солдатами, как арестовывали жан¬
дармов, про Арсенал и про многое другое.
—	Ну, а что в Питере про землю говорят?—спро¬
сил Качкин.
—	Когда её мужикам нарезать станут? — доба¬
вил Дыбов.
—	И как там с войной, скоро ли с немцем зами¬
рятся? — полезла Прасковья Лапина.
Лёшка задумался. О земле он ничего не знал. Про
войну тоже. И мальчик снова принялся рассказы¬
вать про грузовики, Арсенал и как арестовывали
важных царских чиновников.
Но теперь собравшиеся уже потеряли интерес к
Лёшкиным рассказам и вскоре начали расходиться.
—	Чего это они? — спросил мальчик у деда.
165

—	Земля, Лексей,—ответил старик,^- для; мужи¬
ка вещь первейшая. На кой им твои грузовики и твой
Арсенал. Ты им землицу возьми и выложи. Э-эх, и
чего царя только скидывали, раз землю не дают,—
вздохнул дед Сашка.
СВЕРЖЕНИЕ
Обжился Лёшка на новом месте. Познакомился с
Сонькой Лапиной, с Митькой Дыбовым, с Петькой
Качкиным и другими ребятами.
Все с завистью смотрели на Лёшку: приехал из
Питера, видел, как царя скидывали, бывал в домах
у князей и графов и видным делом был занят— слу¬
жил у аптекаря, разносил порошки и лекарства. Ста¬
ли ребята крутиться около Лёшки и по пятам за ним
бегать.
И вот как-то Лёшка затеял играть в царя. Однако
царём никто lie хотел быть. Заспорили. Тогда Сонь¬
ка предложила позвать Аминодава Собакина, сына
кулака и лавочника Собакина. Предложение понра¬
вилось. Ребята побежали к кулацкому дому.
—	Аминодав, хочешь царём быть?
—	Хочу.— Потом подумал:—А бить не будете?
—	Зачем же бить — ты же царём. Главным!
Аминодав согласился.
Стали думать о царском дворце. Сонька сказала,
что лучшего места, чем банька у Качкиных, и не сы¬
щешь. Она далеко, на огородах, возле самого леса.
Народ там не ходит. Мешать не будут.
Так и поступили. Соорудили из досок и веток мо¬
лодому Собаки ну трон, сплели из соломы корону, и
стал Аминодав царём.
Поначалу игра кулачонку нравилась. Он важно
сидел на тропе, подавал разные команды, и ребята
немедленно всё исполняли: кланялись «царю» в но¬
ги, носили его на руках, Петька Качкин отплясывал
казачка, Сонька Лапина пела «страдания», а потом
все разом — «Боже, царя храни».

Наконец ребятам это наскучило. •
—	А теперь,—проговорил Лёшка,—будем играть
в свержение.
—	В свержение, в свержение! — закричали ре¬
бята.
—	Не хочу в свержение,—заупрямился Амипо-
дав.
Тогда мальчишки бросились на Собакипа, стащи¬
ли его с трона, растоптали корону и даже скрутили
руки.
—	Пиши манифест,— приказал Лёшка.
—	Манифест, манифест!..— вопили ребята.
Сонька сбегала, принесла карандаш и бумагу.
—	Пиши,— потребовал Лёшка.
Аминодав вытер набежавшие слёзы, взял каран¬
даш.
—	«Божьей милостью,— диктовал Лёшка,— мы,
Николай Второй, император Всероссийский, царь
Польский, великий князь Финляндский и прочая, и
прочая, и прочая... (Ребята с восхищением смотре¬
ли на Лёшку.) ...признали мы за благо отречься от
престола...»
В этом месте Собакин опять заупрямился.
—	Пиши! — Лёшка смазал «царя» по затылку и
продолжил:—«...и сложить с себя верховную власть».
Аминодав нехотя написал.
Стали спорить о том, как же подписывать.
—	Пусть пишет «Собакин»,—зашумели ребята.
Лёшка заколебался. Решили так: «Николай Вто¬
рой», а ниже — «Собакин».
—	Хорошо,— сказал Лёшка, просмотрев бума¬
гу.— А теперь давай играть в заключение.
—	В заключение, в заключение!— закричали ре¬
бята.
Решили содержать свергнутого «царя» тут же в
баньке. Собакин опять заупрямился. Снова заплакал.
Но слёзы и на сей раз пе подействовали. Баню за¬
крыли. Для надёжности поставили караульщиком
Петьку Качкииа. Дали ему вместо ружья палку, а
167

сами помчались на кручу к реке Голодайке nof
кататься на санках по последнему снегу.
Крутится Петька около баньки. Скучно.
—	Пусти,—раздаётся из-за дверей.— Пусти.
Ходит Петька, делает вид, что ничего не слышит.
—	Пусти,—хнычет Аминодав.— Я тебе леденцов
принесу.
И снова Петька не подаёт виду. Виду не подаёт,
а у самого начинает сосать под ложечкой. Предста¬
вит леденцы — слюна в рот сама собой набирается.
И всё же решает: «Нет, не открою».
Понял Аминодав, что Петьку ни слезами, ни ле¬
денцами не возьмёшь. Решил по-другому.
—	Петька, — позвал жалостливо. — Петька!
Мальчик подошёл к двери.
—	Ну что?
—	Открой, мне по нужде.
Петька задумался: не ожидал такого. А Амино¬
дав скулит и скулит:
—	Пусти, ой, не могу. Пусти, ой не могу!
«Ладно, на минутку пущу», —решил Петька.
А Собакин только того и ждал. Был он и годами стар¬
ше и ростом выше. Схватил Петьку и втолкнул вме¬
сто себя в баньку.
Вернулись ребята —нет караульщика. Подошли
к двери. Услышали плач. Вошли в баню. Сидит Петь¬
ка, слёзы рукавом вытирает.
—	Ты как здесь? — набросился Лёшка.
—	Обманул, — захныкал Петька и рассказал про
Собакина.
Лёшка замахнулся.
—	Эх ты, царя упустил! Революцию предал. Те¬
перь и война не кончится. И земли мужикам не да¬
дут.
Хотел Лёшка излупить Петьку. Но ребята засту¬
пились. Мал Петька, глуп. В Питере не жил, порош¬
ков и лекарств не разносил, как царя скидывали, не
видел — где же ему понять про такое!

БАРЫНЯ ОЛИМПИАДА МЕЛАКИЕВНА
На все четыре стороны от Голодай-села расходи¬
лись господские земли.
Принадлежали они помещице Олимпиаде Мела-
киевне Ширяевой.
Дом Олимпиады Мелакиевны стоял на пригорке
в двух верстах от села. Дом был старинный, призе¬
мистый. Четырьмя стенами и шестью колоннами
врос он в землю словно всосался.
Слева от дома река Голодайка, справа дубовая
роща, прямо поля и поля. Любила барыня выйти на
крыльцо, посмотреть на округу. Стоит барыня, смот¬
рит, не сходит с лица улыбка. Куда ни глянь: земля,
луга, лес — всё барское.
Перед самой войной Олимпиада Мелакиевна по¬
строила мельницу. Мельница была паровой. Стояла
она у самого леса, в версте от барской усадьбы. И из
ближних и из дальних мест съезжались сюда подво¬
ды. Целый день топчутся у мельницы мужики, ру¬
гаются бабы. Льётся золотым дождём ржаное, пше¬
ничное, ячменное зерно. Крутит свою бесконечную
карусель огромный каменный жёрнов.
Тут же при мельнице стоял индюшатник. Бары¬
ня Олимпиада Мелакиевна разводила индюшек. Ин¬
дийские петухи и куры, неохотно уступая дорогу
лошадям и людям, важно расхаживали по мельнич¬
ному подворью, клевали в избытке рассыпанное зер¬
но, жирели и дожидались престольных праздников.
Под рождество, пасху и троицын день к индюшатни¬
ку подъезжали подводы. Важных птиц усаживали
в клетки и отправляли в город на базар для выгод¬
ной распродажи.
За индюшками ходила хромонога^ Харитина.
А вечерами её сменял дед Сашка. Был он ночным
сторожем и при индюшатнике и при мельнице. Для
защиты от возможных разбойников дед имел коло¬
тушку. В руках с колотушкой и коротал старик
длинные зимние ночи.
169

Через несколько дней после приезда Лёшки дед
Митип отправился к барыне просить о великой ми¬
лости для внука. Дед уже и место облюбовал. Лёшка
и на мельнице бы работал, и Харитине хороший по¬
мощник по всякой надобности.
—	Его к делу бы главное, барыня,— говорил ста¬
рик.-— Малец он неглупый. Между прочим, у апте¬
каря служил, в порошках имеет понятие.
—	Ладно, приводи,— сказала Ширяева.
Пришёл Лешка, глянул на барыню— кожа да ко¬
сти. Никогда Лёшка таких тощих не видывал.
—	Так, значит, из Питера?— спросила Ширяева.
—	Из самого что ни на есть настоящего,— отве¬
тил за мальчика дед., •
—	И в лекарствах толк понимаешь?
—	У аптекари обучался,— снова полез старик.
—	Ну ладно,сказала Олимпиада Мёлакиевна
и положила Лёшке жалованье — полпуда зерном и
деньгами три рубля в месяц.
Дед стал низко кланяться и благодарить барыню.
Потом вспомнил, как кулак Собакин целует барскую
ручку, изловчился и чмокнул Олимпиаду Мелакиев-
ну в самые пальчики;
—	Пошёл вон! — закричала Ширяева.
Дед съёжился, схватил Лёшку, попятился к вы¬
ходу.
—	Злющая,— проговорил он, когда они вышли
на улицу.	; ;
—	А чего она такая тощая? — спросил Лёшка.
—	В ней змий поганый; сидит,— объяснил .обо¬
злённый старик.
МЕЛЬНИЦА.
Мельник Сил Силыч Полубояров был мужик
крепкий, ростом без малого в три аршина, с руками,
словно клещи, длинными и цепкими.
За помол мельник брал натурой, десятую долю.
Отсыпал зерно мерой—большим ведром пуда на два.
170

Делал ловко: загребёт с верхом, рукой незаметно
придержит, глядишь — фунтов пять урвёт лишних.
«И откуда столько жадности в человеке!» — вор¬
чали мужики. Однако мирились: других мельниц по¬
близости не было.
Плата за помол шла в барские закрома. У Ши¬
ряевой мельник был человеком своим, доверенным.
Лёшку Полубояров встретил насторожённо.
Прошёлся глазами по мальчику, потрогал за плечи,
посмотрел на руки, произнёс:
—	Ростом не вышел. Да ладно, посмотрим, какой
пз тебя работник.
И Харитина покосилась на Лёшку.
—	Питерский,— усмехнулась. Потом подумала и
добавила:— Ладно, нам и питерский подойдёт.
На новой работе Лёшке сразу нашлось много раз¬
ных дел. У Харитины — воду таскать для индюшек,
птичий помёт выскребать наружу, утром отгонять
птиц на мельничное подворье, а к вечеру загонять
назад в индюшатник. А ещё следить, чтобы индюки
между собой не дрались,— чуть что, разгонять хво¬
ростиной.
У мельника — машинным маслом смазывать раз¬
ные шестерни, следить, чтобы, упаси бог, зубчатая
передача где-нибудь не заела, а главное — смотреть
за мешками: возвращать пустые мешки хозяевам.
Прошло несколько дней. И Полубояров и Хари¬
тина привыкли к помощнику. Стали они наставлять
его уму-разуму.
—	Ты, дурья голова,— говорила Харитина,— не
забывай дырки в мешках прокалывать. Зазевался
мужик, а ты и проткни. Пусть зерно сыплется, с-ы-ы-
плется,— растягивала Харитина.— Индюшки его
враз подберут.
—	Ты, парень, того,— наставлял Полубояров,—
Мешки возвращай с умом. Считай так: раз, два, ч е-
т ы р е. Понял? Она, мешку цена, хоть и грош, а всё
же в хозяйстве вещь не лишняя. Да бери не всякий,
бери с выбором, чтобы получше. Понял?
172

И чем больше крутился Лёшка в помощниках,
тем больше ему находилось всяких занятий. Чуть
задержится мальчик у Харитины, Полубояров уже
кричит:
—	Лёшка! Лёшка!
Едва пристроится к мельничным делам, с пригор¬
ка вопит Харитина:
—	Лёшка! Лёшка!
Так и крутится мальчик целый день между По-
лубояровым и Харитиной, между мельницей и индю¬
шатником, хоть разорвись на две части!
ПО ВОПРОСУ ЗЕМЛИ
Через несколько дней барыня вызвала Лёшку,
стала расспрашивать о Петрограде.
Мальчик и Олимпиаде Мелакиевне принялся рас¬
сказывать про то, как разъезжали грузовики, про
Арсенал и как арестовывали жандармов.
—	Ох, ох,— вздыхала Ширяева. — И чего только
люди хотят? Царя ни за что ни про что... Ну, а как
мужики, про что мужики на селе говорят?
Лёшка замялся:
—	Про всякое.
—	Ну, а про что такое всякое? Про землю небось
говорят?
Говорят.
—	Злодеи,— ругнулась Ширяева.— Разбойники.
Барыню на селе не любили. И за землю брала
втридорога — сдавала в аренду за копну из трёх сня¬
тых. И к барскому лугу не подпускала. А с лесом! Да
пропади ты пропадом, этот лес: дерево не руби, ва¬
лежник не выноси, грибы, ягоды не собирай.
—	Моё! — чуть что кричала Ширяева,— Что хо¬
чу, то и делаю1
О разделе помещичьей земли в Голодай-селе за¬
говорили сразу же после Февральской революции.
Шумели много. Дыбов предлагал идти и немедля
землю брать силой. Прасковья Лапина, так та за то,
173

чтобы и вовсе прогнать Ширяеву. Дед Качкин заго¬
ворил о возможном выкупе. Однако многие колеба¬
лись. А тут из уезда прибыл представитель. Собрали
мужиков к собакинскому дому, и приехавший вы¬
ступил с речью. Говорил долго: и о русском мужи¬
ке вековом кормильце, и о славном народе-бога-
тыре, и о власти народной.
Развесили мужики уши, стоят слушают. Хоро¬
шие, сладкие речи. Кончил представитель высту¬
пать, а о земле ни слова.
—	А как же по вопросу земли? — сунулся дед
Качкин.
—	С землёй?— Представитель задумался. И сно¬
ва принялся говорить, опять долго и очень красиво.
Произносил слова диковинные и непонятные. Запу¬
тал мужиков вконец, и те поняли только одно: землю
самим не трогать—ждать Учредительного собрания.
Что такое Учредительное собрание, когда собе¬
рётся и зачем его ждать, приехавший не объяснил.
Расходились мужики возбуждённые.
—	Чего ждать? — выкрикивал Дыбов.— Брать
землю — и крышка!
—	Гнать Ширяеву взашей!
—	Громить мельницу!
Пошуметь мужики пошумели, однако на этот раз
разошлись по домам.
ЛЕЧЕНИЕ
Помещицу Олимпиаду Мелакиевну одолевали
разные недуги: то голова, то печень болит, то неожи¬
данно в барском боку заколет. А самое страшное:
мучилась Ширяева по ночам — страдала бессон¬
ницей.
И барыня вспомнила Лёшку. Вызвала.
—	Так ты, говоришь, у аптекаря служил?
—	Служил.
—	Толк в порошках понимаешь?
—	Понимаю.
174

—	Поедешь в город,—сказала Ширяева,—г за ле¬
карствами. .
Дед Сашка засуетился. «Во как. Повезло,— радо¬
вался.— Приметила, значит, внука». Запряг старик
лошадей. Настелил побольше соломы. Тронулись.
В дороге дед Сашка заговорил о болезнях.
—	Оно, конечно,— рассуждал старик,— хворь —
вещь поганая. Человек ли, зверь ли, птица—каждый
от неё, проклятой, мучается. Только мнение моё та¬
кое — барыня наша прикидывается.
—	Как — прикидывается? — не понял Лёшка.
—	Очень тебе даже просто,— ответил старик.—
Ничего у неё не болит. Это так, для фасону. Ширяе¬
вы — они все такие. И барыня прошлая тоже всё го¬
ловой мучилась. А дожила до девяноста годов. Жи¬
вучие, гады...
Наслушавшись дедовых речей, Лёшка устроил
такое: вернувшись домой, смешал порошки— те, что
от головы, с толчёным перцем, те, что для сна, с су¬
шёной горчицей. Понёс барыне.
—	Так какие от головы? — спросила Ширяева^
—	Вот эти.
—	А от бессонницы?
—	Эти.
—	Хорошо. Вот от головы мы и попробуем.
Налила Олимпиада Мелакиевна в стакан воды,
развернула порошок, понесла ко рту, высыпала на
язык. И вдруг барыню словно громом ударило: neper
косилась, закашлялась и выплюнула всё.
Перевела Ширяева дух.
—	Ты что за гадость привёз? — набросилась,, нег
годуя, на Лёшку.
—	Так, так полагается. Так в Питере... Графиня
Потоцкая их принимает. Это самые что ни на есть
лучшие порошки,— уверяет Лёшка. Уверяет, а сам
искоса поглядывает на помещицу: боится —не схва¬
тила бы лежащую на столе скалку.
Однако всё обошлось. Барыня успокоилась.
—	Графиня, говоришь?
175

—	Так точно, барыня,— заторопился Лёшка.—
И графиня Потоцкая, и князь Гагарин, и генерал
Зубов — все принимают.
—	А как же их принимать? — уже совсем миро¬
любиво спросила Ширяева.— Уж больно они злые.
Чистый перец.
—	А оно водичкой, водичкой запить,— стал объ¬
яснять Лёшка.— И сразу. И зажмурив глаза. И на
язык поглубже. Оно и незаметно.
Барыня послушалась, приняла порошок. Каждый
день стала Олимпиада Мелакиевна принимать изго¬
товленные Лёшкой лекарства. Обжигает горчица
рот, дерёт горло перец. Кривится барыня, но прини¬
мает. И что самое странное —помогли порошки!
И те, что от головы, и те, что для сна. На пользу по¬
шли лекарства.
А как-то в гостях у Ширяевой был сосед помещик
Греховодов. Разболелась у Греховодова голова»
Олимпиада‘Мелакиевна ему и говорит:
—	Одну минуточку. У меня чудесное есть лекар¬
ство.
Насыпал Греховодов порошок на язык и сразу же
выплюнул. Набежали у бедного слёзы.
—	Что же это вы, Олимпиада Мелакиевна?—оби¬
делся гость.— Это же перец.
А Ширяева смеётся.
—	Чудесные,— говорит,—порошки. Их в Питере
все принимают: и графиня Потоцкая, и князь Гага¬
рин, и генерал Зубов.
Подивился Греховодов, пожал плечами, однако
новый порошок принимать отказался.
А ещё через несколько дней приехал в Голодай-
село уездный лекарь. Олимпиада Мелакиевна и ему
про чудесные порошки рассказала.
Лекарь заинтересовался порошками. Просил по¬
казать. Попробовал на кончик языка и те и другие.
—	Нет,— сказал он Ширяевой,— тут что-то не
то. В одном толчёный перец, в другом сухая горчица.
Тут какое-то недоразумение.
176

—	Какое ещё недоразумение!— возмутилась по¬
мещица.— Я пыо. Мне помогает. И даже очень. Вы
просто, батенька мой, отстали. В Питере их все при¬
нимают,
Выслушал лекарь барыню, усмехнулся.
—	В отношении помогает,— сказал,— это у вас,
милейшая Олимпиада Мелакиевна, самовнушение.
Само-о-внуше-е-ние. А что касается Питера, то это
какая-то шутка. Вы осторожнее, горло себе сожжё¬
те,— сказал на прощанье.
—	Подлец! — кричала потом на Лёшку Ширяе¬
ва.— Отраву подсунул. Убийство задумал...
—	Так ведь и графиня Потоцкая и князь Гага¬
рин...
—	Графиня Потоцкая... князь Гагарин... Ах, раз¬
бойник! — схватила Олимпиада Мелакиевна скалку
и давай гоняться за Лёшкой. Догонит — ударит. До¬
гонит — ударит.
Вернулся домой мальчик весь в синяках и уве¬
систых шишках. Отлежался. С утра потащился на
мельницу.
—	Пошёл вон! — закричал Полубояров.— Бары¬
ня твоего имени слышать не хочут.
И Харитина сказала кратко, но ясно:
—	Гнать велено.
—	Эх, не повезло. Ой, как не повезло! — сокру¬
шался дед Сашка.— И чего это она обозлилась?
НИКАКОГО УЧАСТИЯ
Весь март мужики только и думали, что о земле,
ждали Учредительного собрания. Однако собрание
отложили то ли на лето, то ли на осень. А тут вовсю
разыгралась весна, прошла мутными ручьями по
оврагам и балкам, зазвенела грачиным криком, за-
лысела серозёмом на буграх и кручах. Подпирала
пора сева. И снова зашумело село Голодай.
—	Довольно, хватит, натерпелись. Мало ли на¬
шей кровушки попито! — кричал Дыбов.
*] С Алексеев «Повеете*
177

Другие поддержали:
—	Сжечь Ширяеву!
—	Отнять землю!
—	Разделить скот!
И мужиков прорвало, взыграла накипевшая зло¬
ба, кольнула крестьянские души, погнала, как лис¬
тья в бурю, наперегонки, со свистом и завываньем в
сторону господского дома.
Забегал дед Сашка, не знал, как и поступить.
И от мужиков отставать не хочется, и как-то нелов¬
ко вроде бы: сам в караульщиках у Ширяевой. Ре¬
шил выждать, сел возле дома.
—	Ты что,— крикнула, пробегая, Прасковья Ла¬
пина,— барыню пожалел?!
—	У меня что-то ногу свело,— на всякий случай
соврал Митин.
Ждал дед час, ждал два. Наконец не выдержал,
решил: «Пойду-ка посмотрю, что-то там делается».
А тут с хуторов от невестки вернулся дед Кач-
кин. Узнав, в чём дело, тоже заторопился. И старик
совсем осмелел. Вместе с Качкиным побежали.
И чем дальше они бегут, тем больше у деда Сашки,
появляется прыти. Дед Качкин, большой, грузный,
едва за ним поспевает.
—	Стой, стой! — кричит Качкин.
—	Давай, давай, уже близко,— подбадривает со^
седа дед Сашка.
Бегут старики, а навстречу им — будто армей-

ские обозы при отступлении: кто пеше, кто конно,
каждый как может,— тащат голодаевские мужики
господское добро. Тарахтя по булыжной дороге, шли
возы, груженные хлебом. Высекая из кампя искру,
лязгали барские плуги и бороны. Упираясь, ржали
господские кони; выпучив от испуга глаза, мычали
коровы.
—	Мать честная! — восклицал дед Сашка.— Ить
те добра сколько! — и прибавлял шагу.
—	Стой, стой! — опять кричит Качкин.
Где уж! Старика не удержишь. Прибежал дед
Сашка, да поздно.
На господском дворе ещё крутились мужики и
бабы, но по всему было видно, что с господским доб¬
ром покончили. Сунулся дед Сашка в амбары — пус¬
то. Заглянул в конюшни — коней словно и не было.
Побежал в погреба — хоть шаром покати.
—	Опоздал, опоздал,— сокрушался старик,— и
чего я, дурак, дожидался! Оно, конечно, надо бы
сразу, со всеми. Эхма, никакого, выходит, участия.
ЛЕШИЙ
Разгромив ширяевское хозяйство, муйшки броси¬
лись искать барыню. Нет барыни. Исчезла Олимпиа¬
да Мелакиевна. Поругались мужики, махнули рукой.
А барыня спряталась в индюшатнике.
В этот вечер, как и обычно, дед Сашка направил¬
ся к мельнице. «Оно, пожалуй, можно уже и не охра¬
нять,— рассуждал старик. Однако многолетняя при¬
вычка взяла своё.— Пойду посмотрю. Как же оно те¬
перь, интересно, будет с мельницей?»
Подошёл дед к мельничному подворью. Тишина.
Стоит мельпица. Стоит индюшатник. Журчит, пе¬
нится от весеннего раздолья в сторопе река Голодай-
ка. Застыл, словно войска па параде, за индюшатни¬
ком лес.
Прошёл старик по подворью раз, два, подошёл к

индюшатнику, смотрит: скоба не задёрнута. Поди¬
вился. Задёрнул скобу. Только задёрнул — слышит
за дверью шорох и человеческий голос. Даже пока¬
залось старику, что имя своё услышал.
Дед попятился. Решил, что ослышался. Вытянул
шею. И вдруг в дверь индюшатника послышался
стук. Старик замер. Стук повторился: снова в дверь,
потом в маленькое оконце.
Дед Сашка затрясся от неожиданности и набе¬
жавшего страха. Метнулся туда-сюда, потом, под¬
хватив полы армяка, что было сил бросился назад
в деревню.
—	Нечистая сила! — закричал он с порога, вле¬
тая в избу к мельнику Полубоярову.— Леший, ле¬
ший! — и закрестился.
—	Что ты, какой леший, где леший?! — набро¬
сился Полубояров.
—	Ей-ей, леший. Не сойти с места. Стою я у
мельницы,— рассказывал трясущийся дед Сашка,—
а он из лесу — и в индюшатник. А потом как закри¬
чит, как замычит. Леший, вот крест, леший.
Полубояров переглянулся с женой. На всякий
случай, та, так же как и дед Сашка, перекрестилась.
Потом Полубояров поднялся, потянулся за шубой.
—	Пошли,— сказал старику.
Однако дед Сашка оробел, упёрся. Тогда Полубо¬
яров достал из чулана берданку.
—	Пошли,— повторил,— Не бойся.
Вышли. Подходили к мельнице осторожно, кра¬
дучись. Дед Сашка всё норовил стать за широкую
спину Полубоярова и не переставал шептать какую-
то молитву.
Рядом с ипдюшатником затаились. Кругом тихо,
и в индюшатнике никакого движения.
—	Ну, где твой леший? — усмехнулся мельник.
—	Был, ей-ей, был.
И вдруг в дверь кто-то застучал. Послышалось
что-то вроде не то плача, не то стона. Дед Сашка
подхватил края зипуна — ив сторону. И Полубоя-
180

ров, видать, оробел —тоже отступил. Стук повторил¬
ся, дребезжащий, снова в дверь и, как тогда, в пер¬
вый раз, опять в маленькое оконце.
—	Пуляй! — завопил дед Сашка.— Пуляй!
Полубояров стрельнул.
—	О-ох! — раздался женский всхлип, и всё за¬
мерло.
Ширяевой повезло. Выбила дробь стекло, но в ба¬
рыню не попала. Одпако ещё больше повезло деду
Сашке. Быть бы ему Полубояровым нещадно битым.
Да только в это время мимо мельницы проходили
Дыбов, Качкип и другие голодаевские мужики.
Услышали они выстрел, бросились к индюшатнику.
Увидав Олимпиаду Мелакиевну, мужики хотели
тут же утопить её в Голодайке. Однако, когда поос¬
тыли, решили поступить иначе.
На следующий день надрали бабы с индийских
петухов и кур перьев и пуху, мужики измазали Ши¬
ряеву дёгтем, обсыпали перьями, усадили в телегу,
вывели коней за околицу, ударили, гикнули. Взви¬
лись барские рысаки — земля из-под копыт клином.
Понеслись пугать встречных и поперечных невидан¬
ным чудом.
—	Леший! Леший! — кричали вслед голодаев¬
ские мальчишки.
—	Пава, как есть пава,—усмехались бабы.
ПРЯНИКИ
Два дня, словно ветер по полю, гуляла по Голо-
дай-селу мужицкая злоба. С испугу бросил приход
и уехал куда-то батюшка. Исчез и мельник Полубоя¬
ров. Затаился, как мышь, притих — не услышишь—
кулак и лавочник Пафнутий Собакнн.
На третий депь мужики заговорили о лавке. Вна¬
чале тихо по домам и углам, потом во весь голос пря¬
мо на улице. Лавку решили делить. Только Собакин
оказался не глупым, вывез куда-то товары. Сунулись
мужики в кулацкую лавку, а там пусто.
181

Вместе со всеми ходил и дед Сашка. Вернулся до¬
мой раздосадованный. Забрался на печь, лежит, со¬
крушается:
—	Увёз, распроклятый, лавку. И куды он её,
стервец, запрятал?!
И Лёшка вертелся тут же, тоже ломал голову:
«Куда он её запрятал?»
Покрутившись часок в избе, мальчик вышел на
улицу, понёсся к приятелям. Он вызвал Соньку Ла¬
пину, Митьку Дыбова, Петьку Качкина и о чём-то с
ними шептался. Потом все вместе направились к ку¬
лацкому дому.
—	Ну, а вам чего? — набросилась на ребят соба-
кпнская жена.
—	Нам Аминодава,— проговорил Лёшка.
Когда Аминодав вышел, отозвав кулачонка в сто¬
рону, Лёшка зашептал:
—	А у Качкиных корова отелилась, так жеребё¬
нок родился. Хочешь посмотреть?
-—’Да ну?! — подивился Аминодав.
—	Вот крест,— побожился Митька.— С пятью но¬
гами.
—	С пятью?!
—	С пятью,— подтвердила Сонька.
—	И с козьими рогами,— продолжал сочинять
Лёшка.
—	А не брешете?
—	Вот крест,— уверял Лёшка.— Побежали, а то
он ещё подохнет.
Аминодав побежал за ребятами. Однако те, по¬
равнявшись с качкинской избой, свернули не к хле¬
ву, как ожидал мальчик, а к баньке.
Кулачонок остановился.
—	Пошли,— подтолкнул Лёшка.— Он в баньке.
Его туда для тепла.
—	Это чтобы скотину не пугал,— подтвердил
Митька.
Аминодав двинулся дальше, хотя уже и без преж¬
ней прыти. А когда подошли к баньке, то Лёшка, и
182

Сонька, и Митька, и Петька все разом уже с силой
втолкнули в неё Собакина.
Повалив мальчика иа пол и прижав его грудь ко¬
леном, Лёшка зашептал:.
—	Говори, куда отец увёз лавку?
Аминодав заплакал, завертелся ужом, стал выры¬
ваться.
—	Говори,— повторил Лёшка и ещё сильнее на¬
жал коленкой.
Сонька схватила кулачонка за руки, Митька
уселся на голову, Петька на ноги.
—	Говори, говори, говори! —кричали ребята.
—	Не знаю,— упирался Собакин.
Тогда Лёшка привлёк к себе мальчика:
—- Говори, а то нос откушу.— Он наклонился к
лицу Аминодава, заскрежетал зубами, раскрыл рот.
—	А-ай!
—	Говори!
Аминодав не выдержал, сдался.
Оставив Митьку и Петьку сторожить Собакина,
Лёшка и Сонька помчались к деду Сашке.
—	Дед, дед,—закричал Лёшка,— лавка нашлась!
—	Ну, брехать,— не поверил старик.
—	Нашлась, нашлась,— зачастила Сонька.—Она
на хуторах, в подполе у тётки Мавры, у кулацкой
сестры.
Дед сорвался с печки, помчался разыскивать Ды¬
бова и других мужиков.
Аминодав не соврал. Товары нашлись. В этот же
день состоялся делёж лавки. Добро раздавали Ды¬
бов и Прасковья Лапина: мужикам — хомуты и под¬
ковы, бабам — ситец и мыло, девкам — помаду и
ленты. А Лёшка, Сонька, Митька и Петька получили
по крашеному прянику: у Соньки в виде коня, у
Митьки в виде козы, у Петьки тоже в виде козы, а у
Лёшки — ребята никак понять не могли: уж больно
он походил на ту тварь, рассказами о которой зама¬
нил мальчик собакипского сынка в баньку.
Пряники были старые, чёрствые, но вкусные.
Л

КАРАТЕЛИ
Не только в Голодай-селе, по и по всей России в
ту весеннюю пору 1917 года прошли крестьянские
бунты и волнения. Крестьяне делили барскую зем¬
лю. Рубили господский лес. Во многих местах запы¬
лали усадьбы. Временное правительство встало на
защиту помещиков. По деревням и сёлам были разо¬
сланы карательные отряды.
Прибыли каратели и в Голодай-село. Устроили
казаки в доме Собакина штаб и стали чинить рас¬
праву. Дыбова увезли в тюрьму. Прасковью Лапину
избили до полусмерти. Старику Качкину выдрали
бороду. Схватили и деда Сашку.
Принесли домой старика без памяти прямо с ули¬
цы, в одних подштанниках. Глянул Лёшка: рубцы на
спине, на лице и на шее ссадины. Дед весь съёжил¬
ся, стал маленький-маленький, ростом не больше
Лёшки. Положили старика на живот: на спину нель¬
зя, спина воспалилась, кровавая; повыли бабы и дев¬
ки, потом разошлись, и Лёшка остался один. Смот¬
рит на деда — слёзы глаза туманят. Стряхнёт слёзы
рукой, а они опять набегают. Ночью старик очнулся,
глянул на Лёшку — не узнаёт внука. Бормочет что-
то, а что — Лёшка понять не может.
—	Дед, дед! Что, а дед? — пристаёт мальчик.
Наконец разобрал: «Пить». Схватил Лёшка
кружку, напоил деда. Пил старик жадно, кряхтел и
стонал. Наконец отвалился от кружки и снова за¬
былся.
Через час дед Сашка пришёл в себя.
—	Лексей!
Лёшка бросился к деду.
—	Лексей,— повторил старик.— Беги. Убьют они
тебя. Беги, Лексей. Собакины не простят. Поезжай
в Москву.— Дед говорил с трудом, делая остановки
после каждого слова.— Разыщи Третью Тверскую-
Ямскую и дом Зыкова. Он наш мужик, голодаев-
ский, примет. Скажи: дед Митин просил.
184

Лёшка упрямо замотал головой.
— Беги,— простонал старик. Потом снова за¬
крыл глаза и упёрся лицом в лежанку.
К утру дед Сашка скончался.
Глала третья
НАТАША
У ДЯДИ ИПАТА
Прибыл Лёшка в Москву, разыскал Третью Твер-
скую-Ямскую и дом Зыкова.
Извозчичьим делом дядя Ипат занимался лет де¬
сять. Работал вначале по найму у московских господ,
а потом и сам обзавёлся хозяйством. Постепенно хо¬
зяйство стало расти. Вскоре Зыков приобрёл вторую
лошадь и второй экипаж, наконец, третий. К этому
времени подросли сыновья Степан и Илья. Втроём и
разъезжали по московским улицам.
Потом грянула мировая война. Молодые Зыковы
ушли на германский фронт, и дядя Ипат остался
один. Трудновато пришлось поначалу. Однако му¬
жик он был смышлёный, оборотистый. Подумал и
приспособил к лошадям невестку, бойкую и румяную
Дуняшу. Вместе с Дуняшей теперь и ездили. А тре¬
тий конь— как бы в резерве, на всякий случай. Конь
был старый. Такого и держать невыгодно, да дядя
Ипат привык к Буланчику. С него с первого и пошла
зыковская удача. Продавать коня дядя Ипат счёл за
дурную примету. А тут подвернулся Лёшка.
Зыков долго смотрел на мальчика, не мог по¬
нять, кто он и зачем прибыл. Потом, когда понял,
подобрел, стал расспрашивать про Голодай-село, про
барыню Олимпиаду Мелакиевпу и Собакина, про
мельника Полубоярова и деда Сашку.
— Помер, значит, дед Сашка? — узнав о разгро¬
ме ширяевского хозяйства, проговорил Зыков.— Эх,
царство ему небесное! Ну что же,— глянул на Лёш-
185

ку,— оставайся. Только вот к делу тебя приставить
надобно. Дармовой хлеб нынче-то дорог.
Жизнь в доме Зыковых начиналась рано. Чуть
свет тётка Марья принималась возиться с горшками
и плошками, ставила самовар, а потом будила мужа
и Лёшку. Дядя Ипат в зевоте широко раскрывал рот
и кричал в соседнюю комнату:
	Дунька! Дунька! Нечего бока отлёживать.
Дуняша сладко потягивалась и нехотя поднима¬
лась.
Наскоро умывшись, ели мятую картошку, пили
чай без сахара и направлялись запрягать лошадей.
Лёшка помогал дяде Ипату затягивать подпруги, об¬
матывал Зыкова вокруг пояса кушаком, а затем от¬
крывал ворота. Дядя Ипат и Дуняша уезжали.
Два раза в неделю Зыков напивался. Он бил тёт¬
ку Марью, гонялся за Дуняшей и однажды до того
излупил Лёшку, что тот неделю ходил с синяками.
Вначале мальчик сидел дома: подметал двор, чис¬
тил конюшню, сгребал в кучу навоз. Потом дядя
Ипат стал брать его с собой в город, приучать к из¬
возчичьему делу. Лёшка долго путал Ильинку с Ор¬
дынкой, Плющиху с Палихой, Покровские ворота с
Петровскими и никак не мог уяснить, где находится
Камер-Коллежский вал. Дядя Ипат злился и начи¬
нал пояснять:
— Камер-Коллежский вал, он и тута, рядом с

твоим домом, и тема,- на другой стороне Москвы.
Если Бутырский —этот от Брестской площади, а раз
Золоторожский — так вали за реку Яузу. А есть еще
Симоновский и Семёновский, Крутицкий, Покров¬
ский, Госпитальный».— Зыков без удержу сыпал на¬
званиями и вконец запутывал Лёшку.
Но время шло, и мальчик стал привыкать к му¬
дрёному расположению московских улиц. Наконец
наступил день, когда дядя Ипат сказал:
—	Ну, будя. Время не ждёт. Запрягай Буланчи-
ка — и с богом.
В середине апреля Лёшка совершил свой первый
самостоятельный выезд. Вскоре у мальчика появи¬
лись излюбленные места: у Курского вокзала —к
приходу крымских поездов, у городской думы — к
концу заседаний, у Сухарева рынка — в разгар база¬
ра. А когда к Лёшке никто не садился, он медленно
ехал по Тверской или Кузнецкому и выкрикивал:
—	Эх, прокачу! Эх, прокачу!
Кричал Лёшка громко, призывно. Глядишь, кто-
нибудь не устоит да и сядет.
Все мальчишки с Ямской теперь смотрели на
Лёшку с завистью. Взрослые извозчики ухмылялись.
Даже Дуняша как-то сказала:
—	Ну и здорово это у тебя получается!
Новое ремесло Лёшке понравилось.
ГОЛОВА. КРУГОМ
Третий месяц Москва без устали митинговала.
Спорили всюду: на площадях, в переулках, дома, на
службе. Больше всего спорили о войне.
—	Война до победного конца! — кричали те, кто
был побогаче.
—	Хватит, навоевались!— отбивался фабричный
люд и повидавшие виды солдаты.	*
Часто на трибунах появлялись большевики. Го¬
ворили горячо, убеждённо. Кончали одним:
187

—	Мир без аннексий 1 и контрибуций2.
Горожане ходили, слушали, хлопали и тем и дру¬
гим, а больше всего тем, кто выступал красиво.
О	большевиках говорили разное, нередко дурное.
Вот и дядя Ипат:
—	Мира захотели. Предатели! А родина как? Ты,
Алексей, того,—наставлял он Лёшку,—слушать слу¬
шай, а дело веди исправно. Жизня, она и есть жиз¬
ни. Покричат и умолкнут. Эх, времечко,—- вздыхал
Зыков.— Никудышные ноне пошли времена.
А мальчику всё интересно. И о чём говорят на
Тверской у памятника генералу Скобелеву, и о чём
на Страстной у памятника Пушкину, и о чём это шу¬
мит народ на Лубянке возле Китайгородской стены.
Гоняет Лёшка по городу, а потом нет-нет да и при¬
станет к какому-нибудь митингу. Стоит слушает.
Шумит, митингует Москва. Произносятся длин¬
нющие речи. Не слезают с трибун ораторы. Одни
хвалят, другие ругают Временное правительство.
Одни за войну, другие — да пропади она пропадом!
Слушает Лёшка, от слов и речей — голова кру¬
гом.
МЯЧИК
Как-то Лёшка привёз седока в Брюсовский пере¬
улок. Приехавший расплатился и исчез в воротах
высокого дома. А Лёшка поудобнее устроился на
козлах, достал краюху хлеба и стал жевать. И вдруг
из-под ворот выкатился мячик. Он угодил под про¬
лётку и остановился у ног Буланчика. И в ту же ми¬
нуту, весело смеясь и держась за руки, выскочили на
улицу мальчик и девочка. Девочка была маленькая,
худенькая, в розовом платьице, с огромным бантом
бабочкой па голове.
1 Аннексия — захват силой территорий чужих госу¬
дарств.
а Контрибуция—выплата денежных сумм побеждён-
ным государством государству-победителю.
183

Мальчик постарше, ростом с Лёшку, только в
плечах уже, а телом потолще. На голове у мальчика
была бескозырка с лептами и надписью «Верный».
Увидев мяч под ногами лошади, дети остановились.
Мальчик сделал шаг к Буланчику, но конь повернул
в его сторону голову, и тот отступил назад. Тогда
Лёшка слез с козел и достал мячик.
—	Мерси,— проговорила девочка.
—	Что? — не понял Лёшка.
—- Спасибо.
Лёшка улыбнулся. Снова полез на козлы и стал
доедать краюху. Однако дети не уходили. Девочка
пристально смотрела то на Лёшку, то на Буланчика,
то снова на Лёшку, наконец спросила:
—	Это ваша пролётка?
—	Эге.
—	Прокатите.
—	А деньги у тебя есть?
Денег у девочки не было.
—	Задарма нельзя,— объяспил Лёшка.
Дети о чём-то пошептались и убежали. Через не¬
сколько минут они вернулись, и мальчик в бескозыр¬
ке протянул Лёшке рубль.
Лёшка повёз детей по Тверской, потом через Ка¬
мергерский проезд, выехал на Большую Дмитровку,
спустился к Охотному ряду и поехал по Моховой.
Девочка не спускала восторженных глаз с Буланчи¬
ка и всю дорогу приставала с расспросами:
—	Это рысак?
—	А как его звать?
—	А где он живёт?
—	А что он ест?
—	А где его взяли?
Лёшка объяснял не без удовольствия.
Потом полез мальчик.
—	Какой же это рысак? — проговорил он с
усмешкой.— У рысака и шея длинная и ноги тонкие.
Лёшка смутился. У Буланчика действительно и
шея была не длипной и поги совсем не тонкими. Спо-
189

рить он не решился. Но и продолжать разговор с де¬
вочкой уже расхотелось. Оставшуюся часть пути еха¬
ли молча.
Когда пролётка снова остановилась в Брюсов-
ском переулке, девочка сказала:
—	Мерси.
Она ловко спрыгнула на тротуар, взяла мальчи¬
ка за руку, п дети умчались.
Лёшка уехал. Уже вечером на дне пролётки он
обнаружил забытый девочкой мячик.
„ЗАЁМ СВОБОДЫ"
Дядя Ипат порой покупал газету «Русское сло¬
во». Читал он не торопясь, вслух произнося заголов¬
ки и разбирая содержание статей и заметок. В этот
вечер Зыков опять принёс своё любимое «Русское
слово».
—	Про заём слыхал? — обратился он к Лёшке.
—	Это тот, что в прошлом году?
—	Нет, новый,— ответил дядя Ипат. Он сел за
стол и развернул газету.
—	«Граждане, подписывайтесь на заём свобо¬
ды»,— прочитал Лёшка крупный заголовок, набран¬
ный во всю первую полосу. Чуть ниже было напеча¬
тано воззвание Временного правительства.
—	«К вам, граждане великой свободной Рос¬
сии,— стал читать Зыков,— к тем из вас, кому доро¬
го будущее нашей родины, обращаем мы наш горя¬
чий призыв... Не жертвы требует от вас родина, а
исполнения долга...»
Но Лёшка не стал следить за дядей Ипатом. Он
уставился в левый столбик газеты. Там крупными
буквами были набраны разные имена. Имена были
в чёрных рамках. Они-то и привлекли впнмание
мальчика. «Тело убитого в бою 5 февраля с. г.,— чи¬
тал Лёшка,—прапорщика Александра Семёновича
Суревежина прибыло 5 апреля па Брянский вок¬
зал...»
190

—	Ты куда смотришь?— прервал мальчика дядя
Ипат.— Сюда смотри! — На сей раз он ткнул в обра¬
щение Государственной думы. Потом прочитал ста¬
тью под заголовком «Всё для войны, всё для свобо¬
ды» и принялся изучать условия нового займа.
А Лёшка опять стал смотреть в столбик налево,
туда, где были напечатаны фамилии погибших.
—	Эна она чего,— неожиданно проговорил дядя
Ипат,— сроком на пятьдесят четыре года, пойди до¬
живи ты до этого времени. Ты ещё доживёшь,— ска¬
зал он Лёшке.— Заём, стало быть, для тебя в самый
раз,— и засмеялся.
О новом займе кричали все. Даже в субботу, ко¬
гда Лёшка с дядей Ипатом ходил в церковь, батюш¬
ка и тот говорил про то же.
—	Откликнемся на сей призыв,— выводил ба¬
тюшка.— И в оные времена, в тяжкие годины на¬
шествия иноплеменников, верующие оказывали ве¬
ликую любовь земле Русской. Вспомним священный
клич Козьмы Минина, заложим жён своих и детей
для спасения родины.
Батюшка ещё что-то сказал про гнев русского
воинства и кончил нараспев, растягивая слова:
—	Подпи-шемся на за-ём и в отде-льно-сти-и и в
скла-дчину-у. Да благослови-ит госпо-о-дь святы-ые
начина-ания. Ами-инь.
Вспомнив слова дяди Ипата, Лёшка решил под¬
писаться. Думает: буду каждый день с выручки не¬
додавать по пять копеек, соберу рубль и подпишусь.
Однако на следующий день в районе Таганки
мальчик угодил на какой-то рабочий митинг и поди¬
вился — рабочие отказывались признавать заём.
—	Так, значит, заём свободы, а деньги прямо на
войну? — говорил какой-то мастеровой.— Не на сво¬
боду, а на войну. За наши копейки и нас же в солда¬
ты. Так, что ли?	/
Теперь Лёшка заколебался.
А ещё через день мальчик был у Страстной пло¬
щади и слышал совсем другое:
191

*— Нет, не напрасно так назван новый заём. Ска¬
зать сегодня «всё для войны» — это значит сказать
«всё для свободы»! Граждане, спасём отечество!
Подпишемся на новый заём!
«Подпишусь»,— решил Лёшка. И стал собирать
деньги.
СНОВА НА БРЮСОВСКОЯ
Лёшка не собирался больше на Брюсовский.
А тут мячик. Пришлось ехать.
Остановившись у знакомой подворотни, Лёшка
стал соображать, как же ему разыскать девочку, но
тут вышел на улицу мальчик в бескозырке, по¬
смотрел на Лёшку, проговорил:
—	Проваливай. Нечего тут стоять.
Лёшка сделал вид, что не слышит, но мальчик
повторил снова:
—	Проваливай! Кому говорят!
—	А тебе что? Место тобой не куплено,— огрыз¬
нулся Лёшка.
—	Проваливай!
И Лёшка не выдержал. Он вмиг слетел с козел,
сжал кулаки. И мальчик сжал кулаки. Ребята стоя¬
ли друг против друга, и Лёшка уже примерял, с пра¬
вой руки или с левой ударить, как вдруг появился
дворник. Дворник замахнулся на Лёшку метлой, на¬
звал его ванькой 1 и грозился пообломать бока и ему
и лошади.
Лёшка плюнул. Решил: чёрт с ним, с этим мячи¬
ком! Снова залез на козлы. Тронул Буланчика.
И вдруг Лёшка увидел девочку. Она шла навстречу
и махала рукой. Лёшка остановился, отдал ей мячик.
—	Спасибо,— проговорила девочка и неожидан¬
но полезла в пролётку.— Прокати!
Девочку звали Наташей. Лёшка узнал, что она
учится в гимназии во втором классе, что папа у неё
1 Ванька — обидная кличка извозчика.
192

чулочный фабрикант, что он член городской думы
и что у Наташи нет матери: уехала с капитаном.
—	Как — уехала?! — удивился Лёшка.
—	Взяла и уехала.
—	А как же отец? Чего отпустил?!
—	А она не сказала. Потихоньку взяла и уехала.
За воспитанием девочки следила гувернантка ма¬
дам Фишер.
—	Опа наполовину немка, наполовину полька,—
объяснила Наташа.
—	А кто тебе тот, в бескозырке?—спросил
Лёшка.
—	Никто. Это Вова. Мы вместе живём на даче.
Вова очень хороший,— проговорила Наташа.
Лёшка нахмурился.
—	У него папа полковник,— продолжала девоч¬
ка.—Он на войне. Он герой. У него Георгиевский
крест. А кто у тебя папа? — спросила Наташа.
—	Генерал,— неожиданно выпалил Лёшка.
—	Генерал?!
—	Да,— проговорил Лёшка.— Генерал Зыков.
ПЕРВОЕ МАЯ
Про Первое мая Лёшка слышал впервые. Он стал
приставать к дяде Ипату.
—	Праздники бывают разные,—принялся объяс¬
нять дядя Ипат.— К примеру, рождество или пас¬
ха— так эти церковные. А есть гражданские: Новый
год. А был ещё день рождения царя и царицы...
—	Ну, а Первое мая? — напомнил Лёшка.
. — Этот мастеровые придумали.
—	А чего они празднуют?
Зыков задумался.
—	Ну, как чего? Чего люди празднуют? Вот и
они празднуют.
И Лёшка решил посмотреть на праздник своими
глазами. Поехал на Красную площадь. Прибыл к де¬
194

сяти часам утра, а там пусто. День был холодный.
В ночь шла снежная крупа, а сейчас моросил мелкий
дождь. У торговых рядов, ёжась, стояло несколько
человек. Среди них маленькая дряхлая старуха с ды¬
рявым зонтом. Видимо, тоже пришла посмотреть на
рабочий праздник.
Лёшка остановил Буланчика. Вскоре на площади
стали собираться люди: по одному, по двое, потом
целыми группами.
Мальчик надеялся увидеть рабочих. Однако пер¬
выми на площадь вступили юнкера Александровско¬
го училища. Они шли стройными рядами с генера¬
лами и офицерами впереди, с оркестром и несли зна¬
мёна, на которых было написано: «Народ и армия
едины!» и «Война до победного конца!».
Потом появились торгово-промышленные служа¬
щие, потом шли учителя и ещё какие-то группы.
Лёшка читал лозунги: «Да здравствует Временное
правительство!», «Покупайте заём свободы!», «На¬
ша кровь вопиет о победе!».
По площади проходили всё новые и новые люди.
Появились красные хоругви с жёлтыми кистями, но¬
вые плакаты, новые лозунги. А рабочих всё не было
и не было. Лёшка напрасно вытягивал шею:
—	А где рабочие? — спросил мальчик у старухи.
—	Мил ай, да где же ты ищешь рабочих,—про¬
говорила старуха.— Ты бы ехал на Таганку или к
Андроневу монастырю. Там, говорят, рабочие.
Лёшка решил поехать.
—	И я с тобой,— увязалась старуха.
Рабочих встретили за Солянкой у моста через ре¬
ку Яузу. Вперемежку с солдатами они спускались к
реке по Таганской улице. А ещё больше народу шло
со стороны Землянки по Николо-Ямской. На мосту
проходил митинг.
—	Чего они? — спросил Лёшка у бабки.
—	У пих здесь в Февральскую революцию масте¬
рового застрелили—Астахова,-—ответила старуха.—
Жандармы убили.
195

Все стояли с непокрытыми головами, и Лёшка
снял шапку. Как и на Красной площади, здесь было
много знамён и разных лозунгов. Только лозунги
были другие: «Долой войну!», «За 8-часовой рабо¬
чий день!», «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!».
Наконец митинг окончился, Лёшка спрыгнул на
землю и подбежал к какому-то парню:
—	А чего вы не на Красной площади?
—	Ничего, придёт время, будем и на Красной,—
ответил рабочий и хитро подмигнул мальчику.
—	А чего же вы празднуете?
—	Празднуем?— Парень задумался.— Силушку,
браток, проверяем, нашу, рабочую, ту, что и царя
скинула и ещё кой до кого доберётся. Понял?
—	Понял,— проговорил Лёшка и помчался назад
к пролётке.
Дождь успокоился, перестал моросить. Выгляну¬
ло солнце. Вначале робко, крадучись по крышам со¬
седних домов, потом спустилось на улицы. И вдруг
жгучими весенними лучами залило всё: и Москву-
реку, и Яузу, и идущих людей, и пролётку.
Демонстранты запели: «Вставай, подымайся, ра¬
бочий народ, идк на борьбу, люд голодный...»
«Выходит, и тут, как в Голодай-селе»,—мелькну¬
ло в голове мальчика.
ВОРОБЬЁВЫ ГОРЫ
Май не принёс москвичам большой радости.
С трёх до двух фунтов в месяц сократили выдачу
сахара, с фунта до трёхсот граммов в день хлеба, в
два раза снизили потребление электричества. Снова,
как при царе, забастовали заводы. Рабочие требова¬
ли повысить заработную плату. Так было на фабри¬
ке Ханжопкова, на слесарно-механическом заводе
«Д. Людвиг и В. Кушников» и в других местах.
К концу месяца положение обострилось. Появи¬
лись призывы: «Долой министров-капиталистов!»,
«Никакого доверия Временному правительству!».
196

Лешка и в первые дни привозил мало депег. А те¬
перь так и вовсе. Мальчик часто возвращался домой
с пустыми карманами.
—	Ты что,— обозлился как-то дядя Ипат,— пыл¬
че снова ничего не привёз?!— Потом посмотрел при¬
стально на Лёшку, притянул к себе:—Крадёшь день¬
ги, стервец! Крадёшь. Я тебе покраду!
Зыков всё чаще стал напиваться. Бил и Лёшку,
и ДуШицу, н тётку Марыо. Ругался, что дорог овёс,
грозился продать Буланчика, выгнать Лётку.
Единственная радость у мальчика — встречи с
Наташей. Уедут онн к Тверскому бульвару или к
Чпстым прудам, переберётся девочка на козлы,
возьмёт в руки вожжи: «Но, пошёл!» Смелая Ната¬
ша, ловкая. Бежит Буланчик, приседает пролётка от
тряски по булыжной мостовой. Хорошо Лёшке!
—	Эй, берегпсь! Эй, сторонись!— кричит прохо¬
жим Наташа.
Смеётся Лёшка.
Любил Лёшка рассказывать Наташе всяческие
истории. Мастак был. Уж такое придумает! Особен¬
но про геперала Зыкова. Получалось из Лёшкиных
рассказов, что более храброго генерала, чем Зыков,
в русской армии нет. Кто один разбил австро-гер¬
манскую армию? Зыков. Кто спас русскую армию
от окружения в прошлом году? Зыков. С генера¬
лом Зыковым даже бывший царь за ручку здоро¬
вался!
Затаит Наташа дыхание, слушает.
—	Ещё, ещё,— просит рассказчика.
Как-то в воскресный день Лёшка с Наташей
уехали на Воробьёвы горы, вылезли из пролётки, по¬
мчались к Москве-реке. Вода была холодной, п никто
не купался. А вот Лёшка разделся — и бух в воду.
—	Не надо! Не надо! — закричала Наташа.
А у Лёшки от этого только задору прибавилось.
Отплывает от берега всё дальше и дальше, фыркает,
плескается, через голову переворачивается.
—	Алёша! Алёша! — кричит Наташа.
197

Потом, взявшись за руки, они вместе носились по
кручам. Светило солнце. Кричали птицы. Где-то над
берегом пела гармоника...
Но вот как-то Лёшка с Наташей ехали по Петров¬
ке. Здесь они и столкнулись с дядей Ипатом.
—	Лёшка! — закричал Зыков.— Лёшка!
Мальчик поспешно свернул к Неглинной.
—	Что с тобой? — удивилась Наташа.— И поче¬
му тот, с бородой, кричал?
—	Да кто его знает,— ответил Лёшка.— Овса, на¬
верное, хотел спросить. С овсом теперь трудно.
В этот вечер Лёшка допоздна не возвращался до¬
мой. Потом, не торопясь, распрягал Буланчика, дол¬
го возился в конюшне и, прежде чем переступить че¬
рез порог, всё у дверей топтался.
—	Иди-ка сюда,— поманил дядя Ипат. Однако
разговор начал спокойно, без крику.— Ты что же,—
проговорил,— шуры-муры разводишь? Я-то тебя по-
хорошему. А они вон куды, мои денежки, идут.
Несколько раз Зыков порывался встать, но снова
садился. Наконец выговорившись, дядя Ипат под¬
нялся, взял Лёшку за грудь и тряхнул, словно куль.
И вдруг из Лёшкиных карманов посыпались медяки,
те, что он собирал на заём свободы.
—	Ах, стервец! — заревел Зыков. Он наотмашь
ударил мальчика по лицу.
На крик выбежали тётка Марья и Дуняша.
—	Брось, брось, Ипат Игнатич,— стала просить
тётка Марья и хватала Зыкова за руки.
—	Батя, батя, да за что? — голосила Дуняша.
А дядя Ипат продолжал наступать и выкрики¬
вал:
—	Шуры-муры? Ах, стервец! Такова-то твоя бла¬
годарность! — И снова всыпал Лёшке, бил с левой,
и с правой, и в лицо, и в шею.
На следующий день дядя Ипат неожиданно услал
Лёшку и Буланчика с каким-то бородатым мужиком
на педелю в город Сергиев-Посад. И Лёшка уехал,
так и не успев предупредить Наташу.
198

„ГЕНЕРАЛ" ЗЫКОВ
Три дня прождав Лёшку, Наташа пошла на Твер-
скую-Ямскую разыскивать дом генерала Зыкова.
Дома на Ямской были маленькие, больше дере¬
вянные, и Наташа долго раздумывала, какой же из
них может принадлежать генералу. Наконец выбрав
самый большой и красивый, она обратилась к какой-
то женщине.
—	Зыков? — переспросила та.— Генерал? Может
быть, полковник? Полковник Тёлкин?
—	Нет, генерал,— сказала Наташа.— У пего
сын — Лёшка. У Лёшки своя лошадь — Буланчнк.
—	Нет, не знаю,— ответила женщина.
Наташа ходила из конца в конец по Третьей Твер-
ской-Ямской. Заглянула на Первую, Вторую и даже
Пятую. О генерале Зыкове и мальчике, который имел
свою лошадь, никто ничего не знал. Наконец на гла¬
за Наташе попался какой-то дворник.
—	Еперал Зыков,— усмехнулся тот.— Есть такой
енерал. И Лёшка есть. Вон там.— И дворник показал
на одноэтажный деревянный домик.	*
Дядю Ипата Наташа встретила во дворе, с метлой
в руках.
1	— Здравствуйте,— сказала Наташа.— Здесь жи¬
вёт генерал Зыков?
—	Зыков? Нуi я Зыков,—проговорил дядя Ипат.
Он удивлённо посмотрел на девочку, силясь по¬
нять, не ослышался ли в слове «генерал». И Наташа
с удивлением смотрела на дядю Ипата* на метлу, на
его кудлатую бороду, на сатиновую одноцветную ру¬
баху, на пыльные, с огромными заплатами сапоги.
—	Ну, я Зыков,— повторил дядя Ипат н вдруг
признал в Наташе ту самую девочку, которую встре¬
тил вместе с Лёшкой тогда на Петровке.
И Наташа тоже узпала дядю Ипата.
—	Генерал?! —* заревел Зыков.— К Лёшке при¬
шла. К нему, к шаромыжнику. Кататься! — Он за¬
махнулся метлой.
190

Наташа певольпо подалась в сторопу.
—	Простите. Я думала... Лёша мне говорил...—
Девочка повернулась, бросилась к выходу.
—	Стой! Стой! — закричал дядя Ипат.
Наташа остановилась. Зыков подошёл, спросил
совсем мягко, почти просительно:
—	А твой папаша, случайно, овсом не торгует?
—	Нет,— словно извиняясь, проговорила Ната¬
ша.— У него чулочная фабрика.
—	Жаль,— произнёс дядя Ипат.
Наташа ушла.
—	Ишь, щепок, напридумал,— усмехался дядя
Ипат, входя в комнату.—«Генерал»!— Он подошёл
к зеркалу, посмотрел.—«Генерал»! Ишь ты, стервец.
А через несколько дней, когда Лёшка вернулся
из Сергиева-Посада, Зыков напился и снова драл
мальчика.
—	Щепок 1 — кричал. — Шуточки шутишь. Над
благодетелем насмехаешься! — и ударил с такой си¬
лой, словно хотел перерубить Лёшку.
„ЭХ, НАТАША, НАТАША!“
Зазеленела Москва. Забушевала листвой на буль¬
варах и скверах. Заголосила грачами и галками на
тополях и развесистых клёнах. Оделся город в пёст¬
рые платья и цветные рубахи. Заулыбался от тепла
яркого солнца. Только Лёшке вся эта радость не в
радость. Помрачнел. Замкпулся. Ушёл в себя.
—	Да будя, будя,— успокаивает мальчика тётка
Марья.
—	Лёш, Лё-ёш, ну, улыбнись, а Лёш,— тормошит
мальчишку Дуняша.
А тот молчит, только больше мрачнеет. Несколь¬
ко раз Лёшка ездил па Брюсовский. Напрасно. Де¬
вочка ис выходила.
«Эх,Наташа, Наташа! — вздыхал Лёшка.— Поду¬
маешь, чулочная фабрика. Может быть, когда Лёшка
вырастет, у него и нс то будет!»
200

Лёшке и ясно, что дружбе конец, и всё же не ве¬
рится. Вспоминает Москву-реку, Воробьёвы горы.
Эх, Наташа, Наташа!
Прошло две недели. Как-то Лёшка ехал по Охот¬
ному ряду. Буланчик шёл шагом, и мальчик раз¬
мышлял, не заехать ли ему снова на Брюсовский,
как вдруг услышал знакомый голос:
—	Это рысак?
—	А как его звать?
—	А где он живёт?
Поднял глаза — Наташа! Девочка сидела на коз¬
лах рядом с какпм-то бородачом в стоящей у тротуа¬
ра пролётке, держала в руках вожжи и с восторгом
смотрела на стройную лошадь. Сзади на пассажир¬
ском сиденье всё в той же бескозырке с надписью
«Верный» развалился полковничий Вова.
—	Наташа! — окликнул Лёшка.
Вова первым повернул голову.
—	Ванька! Ванька! — закричал он и стал тыкать
в сторону Лёшки пальцем.
Лёшка покраснел, растерялся, как-то съёжился
весь и отвёл глаза в сторону. Он не видел теперь На¬
ташу. Он услышал лишь её тихий смешок и снова:
—	Ванька! Ванька!
—	Но! — закричал Лёшка и с силой ударил Бу-
ланчика.
В этот же вечер на Брюсовском Лёшка подкарау¬
лил мальчика в бескозырке. Лёшка давно не дрался
с таким наслаждением. Он дубасил противного Вов¬
ку за всё, бил по спине, по лицу и по шее, бил
и за «ваньку», и за «рысака», и за бескозырку
с надписью «Верный», и за Наташу, и за папу пол^
ков цик а.
Потом, когда Вова всё же вырвался из Лёшкиных
рук и побежал, мальчик сплюнул через плечо и, не
поворачивая головы назад, решительно пошёл прочь
с Брюсовского.
И снова дни пошли своим чередом^ Только поче¬
му-то совсем невезучие. К Лёшке в пролётку никто

не садился, и мальчик опять возвращался с пустыми
карманами.
—	Ты что же, снова с деньгами шельмуешь?! —
кричал дядя Ипат. Он поднимался, большой, углова¬
тый, приносил ремённые вожжи.
Лёшка не сопротивлялся. Покорно ложился на
лавку.
—	Брось, брось,— заступалась тётка Марья.
—	Батя, батя,— молила Дуняша.
Но от этого дядя Ипат свирепел ещё больше. Бил
во всю силу, долго и зло.
ПОЛНЫЙ ГЕОРГИЕВСКИЙ КАВАЛЕР
В самый разгар лета прибыл в родительский дом
Степан Зыков. Вошёл, брякнул орденами. Глянул
Лёшка: в ряд один к одному четыре Георгиевских
креста на груди героя.
—• Кавалер, полный георгиевский кавалер! — за¬
кричал дядя Ипат и стал обнимать сына.
—	Батюшки,— всплеснула руками тётка Марья и
принялась плакать.
А через час вернулась Дуняша, стала в дверях,
обомлела. Смотрит и не верит своим глазам, словно
и не Степан вернулся.
—	Дура! — крикнул дядя Ипат.— Чай, муж при¬
был. В ножки ему, в ножки герою!
Дуняша заголосила, бросилась на пол.
Пили и ели в этот день, не жалея брюха. Невесть
откуда тётка Марья достала копчёного сига, напекла
пирогов, а в щи наложила целую гору мяса. Смотрел
Лёшка на стол — дух перехватывало.
—	За героя! — кричал дядя Ипат.—За полного
георгиевского кавалера! —и пил вино полными ста¬
канами, как воду.
Поинтересовавшись, как сын доехал, дядя Ипат
стал допытываться, за что кресты.
—	Первый, он ещё с 1914 года,—объяснял Сте-
202

пан,— за штыковую атаку под городом Перемыт-
лем. А этот,— Степан показал пальцем на второй
крест,— за спасение знамени полка.— Третий крест
был за прорыв австро-венгерского фронта и плене¬
ние германского геперала. Четвёртый — за сбитый
аэроплан.
—	Да ну? — подивился дядя Ипат.— Значит,
упал?
—	Упал.
—	Ну, а германец?
—	Убился,— ответил Степан.
—	Ура! — закричал Зыков. — Туды ему и до¬
рога!
Лёшка слушал, а у самого душа замирала.
И представлялась ему одна картина необычнее дру¬
гой. Не Степан ходил в штыковую атаку под горо¬
дом Перемышлем, и вовсе не Степан спасал полковое
знамя, брал в плен генерала и сбивал германский
аэроплан, а он, Лёшка. И полпым георгиевским ка¬
валером тоже был Лёшка. А потом мальчик приехал
в Москву. Все с завистью смотрели на героя. И На¬
таша смотрела. Плакала, просила прощения, но он
проходил мимо.
—	Ну, а как оно, начальство? — расспрашивал
дядя Ипат.— Как генерал? Стало быть, доволен?
—	Да всякое бывает.
—	Ну, а германца как, скоро побьём?
—	Да может, и скоро. Только вот большевики
сильно смущают. За «долой войну» большевики.
—	Они и здесь кричат,— произнёс дядя Ипат.—
Эх, времечко. Оно-то при царе падёжнее было.
—	Да всё едино,— ответил Степан.— Замаялся
народ. И солдату война — во.— Оп провёл рукой,
словпо ножом по гаее. Потом наклонился к дяде Ипа-
tv, проговорил тише: — Войну-то пора кончать, батя.
Поди, правы большевики.
Дядя Ипат удивлённо гляпул на сына, ничего не
ответил.
203

—	Ну, а как у вас там, на фронте, с овсом? —
спросил неожиданно.
—	Да будя вам,— вмешалась тётка Марья.— От
леший,— набросилась на мужа,—и чего привязался!
—	Цыц, дура! — крикнул дядя Ипат.— Надолго
ты, сынок? — обратился к Степану.
—	На три дня.
—	Ну, выпьем.
II они выпили за скорейшее дарование победы
российской армии.
На следующий день Степан решил вспомнить ста¬
рое, запряг коня и с утра выехал в город. Следом за
Степаном поехал и Лёшка. Люди останавливались,
смотрели на георгиевского кавалера. На Тверской у
Страстного монастыря вокруг Степановой пролётки
собрался народ. Набежали кадеты, студенты, ка¬
кие-то дамочки. Они кричали «Ура!» и «Слава
герою!».
Неожиданно в пролётку полез какой-то субъект
в пенсне. Выкинув вперёд руку, стал говорить о спа¬
сении родины, о защите революции и ещё о чём-то,
но Лёшка не смог расслышать — его оттеснили в сто¬
рону.
И снова все кричали «Ура!», «Браво!», «Слава ге¬
рою!». И Лёшка кричал со всеми.
Потом появился какой-то инвалид, тоже полез в
пролётку и, потрясая в воздухе культяпками, посы¬
лал проклятия германскому извергу.
Толпа гудела, двигалась, кричала и возбуждалась
все больше.
—	Ра-се-я! Матушка!—ревел инвалид.— Не от-*
дадим Ра-се-ю!
—	Ну, хватит,— проговорил Степан и вытолкал
инвалида из пролётки.
Три дня Лёшка не сводил восхищённых глаз со
Степана. Потом солдат снова уехал на фронт.
А ещё через день исчез Лёшка. Обыскались Зы¬
ковы, а его нет и нет, словно и на земле не жил.

Глава четвёртая
АГИТАТОР
НА ФРОНТЕ
Войска полковника Громолысова занимали уча¬
сток фронта от села Дудницы до реки Рыськи. В Дуд-
ницах был штаб. А сразу же за селом начинались
проволочные заграждения. Затейливо петляя по лу¬
гу, они переходили на правый, чуть возвышенный
берег реки и терялись в дубовой роще.
Полк занял оборонительный рубеж ещё осенью
прошлого года и с топ поры стоял без всякого дви¬
жения. Солдаты привыкли и к Рыське, и к Дуднп-
цам, и к тому затишью, которое держалось вот уже
около года. Тут они перезимовали, тут встретили
весть о свержении царя, перемесили весеннюю грязь
и дождались лета.
Ещё с весны солдаты заговорили о мире, о земле,
о скором возвращении домой к жёнам и детям. Одна¬
ко война не кончалась. Не решался вопрос и с зем¬
лёй. К лету дисциплина в полку Громолысова замет¬
но пала. Солдаты уже без прежнего почтения отно¬
сились к офицерам и к самому полковнику. В окопах
роптали на жизнь, па Временное правительство и всё
чаще поговаривали о том, что пора-де Громолысову
показать дулю, бросить ружья, а самим — по домам.
Обстановка в полку накалялась.
Разное бывало в полку, а вот такое случилось
впервые: в один из июньских дней адъютант коман¬
дира полка прапорщик Лещ доложил полковнику
Громолысову о необычайном происшествии, случив¬
шемся на их участке фронта,— в окопах появился
мальчик, назвался Лёшкой.
—	Мальчик? — переспросил Громолысов.
—	Так точно,— ответил Лещ.
—	Немедля отправить с фронта,— распорядился
полковник.
205

—	Слушаюсь.
Лешку отправили.	' J
Однако прошёл день, и прапорщик снова докла¬
дывал командиру полка о появлении мальчика.
—	Ещё один?! — удивился полковник.
—	Нет. Тот самый.	г
—	Вот как! Вы что же, его пе отправляли?
—	Отправил.
—	Так что же?
—	Так он обманул сопровождающих солдат и на:
чальника станции и снова вернулся.
Тогда Громолысов распорядился привести Лёш¬
ку. Он долго смотрел на щуплую поджарую фигурку
мальчика, па большие горящие возбуждением и
упрямством глаза, наконец произнёс:
—	Патриот, значит. Защитник отечества!
Прапорщик Лещ хихикиул.
—	Я хочу сбить германский аэроплан,— прогово¬
рил Лёшка.
—	Аэроплан?!
—	Он всё про какого-то Степана Зыкова гово¬
рит,— произнёс Лещ.
—	А кто такой Степан Зыков?
—	Полный георгиевский кавалер, — выпалил
Лёшка.
г- Ах, вот оно что! — Полковник задумался.—
Значит, ты за войну. До полной победы!
' ‘ — Я хочу германский аэроплаи,— повторил
мальчик.
Лещ снова хихикнул. Однако Громолысов строго
посмотрел на своего адъютанта, потом перевёл взгляд
на Лёшку и, к превеликому удивлению Леща, отдал
приказ оставить мальчишку на фронте.
—	Пусть покрутится среди солдат,— проговорил
полковник.— Для нас и такой агитатор — клад.
—	Агитатор! — хихикнул прапорщик Лещ.

В ОБОЗНОЙ НОЛАНДЕ
Ружья Лёшке не дали. Приписали в обозную
команду к походной кухне.
—	Да ты,—говорил Пятихатка, полковой по¬
вар,— не горюй. Старайся, так, может, и ружьё дадут
в в разведку посылать станут.
И Лёшка вовсю старался. Он колол и пилил дро¬
ва, размешивал длинным черпаком кашу, до блеска
надраивал котлы. А вечерами они с дядей Акимом
укладывались под колёса походной кухни, и маль¬
чик приставал с расспросами. Начал с аэропланов.
—	Летают,— отвечал Пятихатка.— Только я все¬
го раз их и видел. Аккурат летом прошлого года.
А зачем тебе аэроплан?
Лёшка не ответил и тут же полез с новым вопро¬
сом:
—	А за что кресты дают, дядя Аким?
—	За разное,— неохотно ответил солдат.
—	А за что — за разное? — не отставал Лёшка.
—	За пленение германского офицера,— стал пе¬
речислять Пятихатка,—за спасение полкового зна¬
мени, за выпос с поля боя раненого командира. За
разное дают..Только ведь его и заслужить не просто.
Жди ты, пока тебе герма некий офицер дастся. А зна¬
мя, так ведь оно и всего одно па весь полк... Ты что
207

же, по своей воле на фронт? — спросил неожиданно
кашевар.
—	Я крест хочу,— проговорил Лёшка.
—	Эна оно чего. Ну, ну, жди ты этого самого кре¬
ста. Может, тебе, как особо важной персоне, и дадут.
Только вот я третий год на войне, да все ни при крес¬
тах, ни при медалях.
—	Так вы же, дядя Аким, при кухне.
Пятихатка обиделся.
—	Дура,— сказал он и задрал край рубахи.
Лёшка увидел красный рубец, перехвативший
солдатский бок. Мальчик поморщился и отвернулся.
—	Нет,— проговорил солдат,— смотри. Знай, что
на войне всюду пекло.—И опять повторил: — Дура.
Каждый день мальчик запрягал мерина, и они с
дядей Акимом ехали к передовой, почти к самым
окопам, кормить солдат. Собирались солдаты, начи¬
нались шутки.
—	Генерал, генерал приехал! Аккурат для войны
у тебя самое подходящее орудие,— смеялись солда¬
ты над Лёшкиной кухней.
—	Хватит,— обрывал балагуров Пятихатка.—
Чего привязались? Получил кашу — и будь здоров.
Давай следующий.
Прошло несколько дней, и солдаты привыкли к
Лёшке. Смотрят на мальчика — родную деревню, дом
вспоминают. Теперь уже мало кто смеялся над Лёш¬
кой, а, наоборот, каждый норовил сказать доброе.
И лишь один длиннющий солдат, по фамилии Ломов,
поглядывал на мальчика косо, чуть что — гнал с пе¬
редовой и всё говорил о том, что Лёшку надо немед¬
ленно отправить с фронта.
—	Чего он? — спросил кашевара Лёшка.
—	А что? Правду говорит Ломов. Ты бы и впрямь
подумал о доме,— отвечал Пятихатка.
Однако возвращаться Лёшка не собирался. Вече¬
рами мальчик ложился на спипу и смотрел в высо¬
кое звёздное небо. И представлялся ему тот день,
когда он совершит свой первый подвиг и зарабо¬
208

тает Георгиевский крест. Утром Лёшка вставал и с
ещё большим усердием начинал крутиться около
кухни.
— Старайся, старайся,— говорил Пятихатка.—
Может, и впрямь дадут винтовку, может, и взаправ¬
ду заработаешь крест.
НЕ ПОДУЧИЛОСЬ
Мысль о кресте не давала Лёшке покоя. «Легче
всего,— рассуждал мальчик,— за спасение русского
офицера».
И вог Лёшка стал выбирать себе офццера. Делал
умно. Высмотрел поручика Иголкина, командира
второй роты. Он и на передовой чаще бывает и весом
мал — в случае чего, тащить легче. Стал Лёшка, слов¬
но тень, всюду ходить за Иголкиным.
—	Ты что это? — как-то спросил поручик у маль¬
чика.
—	Я вас с поля боя хочу вынести.
—	Как — вынести? — не понял Иголкин.
—	Ну, вас ранят. Я вас и вынесу.
Поручик с удивлением посмотрел на Лёшку.
Усмехнулся. А вечером рассказал другим офицерам,
и те тоже смеялись. Больше всех хохотал штабс-ка¬
питан Дулпн.
Рассказы про Лёшкину выдумку дошли и до пол¬
ковника Громолысова. «Молодец», — похвалил
командир полка, вызвал Леща и сказал:
—	Ну, каково?! Что я вам говорил?
И надо же! Поручик Иголкин действительно уго¬
дил под пулю. Лёшка вначале даже не понял. Смот¬
рит — Иголкин упал. Мальчик бросился к офицеру.
Подхватил, поволок. Выбежали солдаты, подняли
поручика, а он мёртв.
Гибель Иголкина напугала Лёшку. Несколько
дней он не решался подходить к передовой. А потом
успокоился — и опять за своё: выбрал нового офице¬
g С. Алексеев. * Повести»
209

ра. На сей раз штабс-капитана Дулина. Теперь Ду«
лин уже не смеялся. А, увидев Лёшку, гнал от себя.
—	Струхнул,—язвили над штабс-капитаном при¬
ятели.
Тогда Дулин пошёл к командиру полка.
—	Ну что вы,— успокаивал Громолысов.— Исто¬
рия с Иголкиным — это случайность. При чём тут
мальчик? Это даже похвально, это пример для дру¬
гих солдат.
Дулин ушёл ни с чем. А через день штабс-капи¬
тана убило.
Теперь уже все офицеры стали бояться Лёшки.
«Он заколдованный»,— говорили. И едва мальчик за
кем-нибудь привяжется — тут же его отгоняли.
Тогда Лёшка решил ходить за самим командиром
полка. Выехал однажды Громолысов на передовую,
смотрит — а рядом с ним мальчик. Вспомнил полков¬
ник про Иголкина, про Дулина, и стало ему как-то
не по себе.
—	Пошёл вон! —- закричал Громолысов.
Лёшка отступил, однако недалеко, так, чтобы в
случае чего успеть подбежать к полковнику. Но
командир полка снова увидел мальчика. Плюнул то¬
гда Громолысов и уехал с передовой в штаб от беды
подальше.
—	Ты это брось,—отчитывал на следующий день
мальчика прапорщик Лещ.— Ты у меня смотри.
Так со спасением жизни русского офицера у
Лёшки ничего и не получилось.
МЕДАЛЬ
Как-то солдат Зуев дал Лёшке поносить боевую
медаль. Надел мальчик, побежал по окопам. Бежит,
а сам норовит так, чтобы грудь вперёд — смотрите,
мол. И все смотрят.
— Ай да георгиевский кавалер,— смеются солда¬
ты.— Ай да герой!
210

Забежал Лёшка и в Дудницы. Здесь около штаба
полка он и столкнулся с прапорщиком Лещом.
Посмотрел Лещ на мальчика строго, спросил:
—	Откуда медаль?
Лёшка замер, а Лещ вдруг подобрел, пощупал ме¬
даль.
—	Хороша,проговорил.— Хочешь такую?
—	Хочу,— произнёс Лёшка.
—	Ладно, будет тебе медаль. Только вот что, при¬
ходи ко мне и докладывай, о чём говорят солдаты.
Да фамилии запоминай. Понял?
И не даёт с той поры прапорщик мальчишке про¬
ходу. Увидит и сразу:
—	Ну как, узнал?
Лёшка уж так и сяк: мол, ничего такого солдаты
не говорят, больше молчат или спят в окопах. Толь¬
ко Лещ, что репей, пристал — не отцепится.
—	Ты у меня смотри,— пригрозил прапорщик.
Тогда мальчик обо всём рассказал Пятихатке.
—	Ну, это дело нехитрое,— успокоил Лёшку сол¬
дат. И научил, как говорить с адъютантом.
—	А у Еропкина из первой роты брюхо болит,
докладывал на следующий день Лещу Лёшка.
—	Ну, ну. А ещё что?
—	Ещё Кривокорытов из деревни письмо читал.
—	Так, так,—заинтересовался прапорщик.—Так
что же в том письме?
—	Так в нём разное пишут,— ответил Лёшка.
—	Ну, а что разное?
—	У деда Зозули погреб по весне провалился, к
бабке Лушке сноха приехала, а у тётки Фёклы козёл
сдох.
—	Тьфу! — сплюнул Лещ. — Козёл! Ты что, за¬
был, о чём докладывать? Говори про тех, кто против
войны, кто правительство поносит, командиров ру¬
гает. Понял?
—	Понял,— проговорил Лёшка. А сам опять к
Пятихатке.
Через день Лёшку снова позвали к Лещу. Пра-
211

г порщпк сидел в штабной избе на крестьянской лав¬
ке, курил папиросу.
—	Докладывай.
—	Про фельдфебеля Тучки на недоброе гово¬
рят,— произнёс Лёшка.
—	Так. Что же говорят?
—	«Неумён», про него говорят солдаты.
Прапорщик рассмеялся.
—	Это правильно. Тучкин действительно глуп.
Солдат не проведёшь. Это верно. Ну, а ещё чего го¬
ворят?
Мальчик молчал.
—	Ну, ну, не бойся.
—	Ещё про вас, и тоже недоброе...— произнёс
Лёшка.
—	Ну, а что про меня? — насторожился Лещ.
—	То же самое.
—	Что — то же самое?
Говорить вслух Лёшка не отваживался.
—	Выходит, «дурак» про меня говорят солда¬
ты? — процедил прапорщик.
—	Вот, вот это самое...—подтвердил Лёшка.
Лещ исподлобья посмотрел па мальчика, стара¬
ясь понять: по наивпости тот завёл такой разговор
или умышленно.
—	Ну, а кто говорит? — наконец спросил прапор¬
щик.
—	Все говорят.
—	Кто все? —стал злиться Лещ.—Петров, Ива¬
нов, кто все?
—	Поручик Иголкин, к примеру, о том не раз го¬
ворил.
—	Иголкин? — закричал прапорщик.— Его и в
живых давно нет.
—	И потом ещё штабс-капитан Дулнн...
—	Ах, негодяй! — Лещ привстал, придвинулся к
Лёшке.
—	И ещё полковник Громолысов про то же самое
говорит,— заключил мальчик.
212

—	Вон! — заревел Лещ.—Вон! — и тяжело бух¬
нулся на скамейку.
На следующий день про Лёшкин разговор с Ле¬
щом узнали солдаты.
—	Ай да георгиевский кавалер! — смеялись в
окопах.— Ай да герой!
—	Молодец! — похвалил Пятихатка.—Это по-на¬
шенски, по-солдатски.
ПЯТЬ ПЯТИХАТОК
Чуть что — Лёшка к солдатам: «Расскажите да
расскажите про войну, про подвиги». Только война
всем до того надоела, что никому и вспоминать ни
о чём_ не хотелось. И вот как-то Ломов сказал
Лёшке:
—	Иди к своему Пятихатке. Он тебе про войну
лучше других расскажет.
Три дня Лёшка приставал к кашевару. Наконец
тот сдался.
—	Ну ладно,— проговорил,— садись слушай.
Пятихатка помолчал, перебирая в памяти что-то,
и наконец начал:
—	Было нас, Пятихаток, пять — все братья: Лу¬
ка, Илья, Григорий, Фёдор и я, Аким, младший. На¬
чали войну все разом, в одной роте. Нам ещё три
винтовки на пятерых дали.
—	Как — три? — усомнился Лёшка.
_ — Три,—повторил солдат.— Винтовок не хвата¬
ло. Одну на двоих давали. Так что у нас вроде как
половина даже лишняя ещё получалась.
«Пять Пятихаток,— подивился Лёшка.— И фа¬
милия какая чудная. И пять братьев. И три ружья».
—	Пять,— проговорил солдат.—Только пять бы¬
ло, а теперь вот один остался. Поубивало братьев.
—	Как так?! — вырвалось у мальчика.— Сразу
всех и поубивало?
—	Зачем сразу. Не сразу. Первого убило Луку,
в 1914 году под городом Галичем. Вот ещё память
213

от Луки осталась.— Кашевар показал на свою вин¬
товку.
Солдат замолчал. И Лёшка сидел, не шевелился.
—	А Илья,— стал продолжать Пятихатка,— так.
тот погиб на следующий год. И тоже под тем же го¬
родом Галичем. Только тогда наступали австрияки,
а мы отходили от Галича. При переправе через
Днестр его как раз и убило.
—	Ну, а Григория? — спросил Лёшка.
—	И Григория тоже убило под Галичем.
—	Тогда же?
—	Нет. В шестнадцатом году. Про генерала Бру¬
силова слыхал? — спросил Пятихатка.
—	Нет,— покачал головой Лёшка.
—	Так вот, в шестнадцатом году генерал Бруси¬
лов прорвал австро-германский фронт, и наша армия
снова пошла на Галич. Вот тут-то Григория и убило.
А через три месяца, как генерал Брусилов стал от¬
ступать, убило и четвёртого брата—Фёдора. Жаль
Фёдора, последний был из братьев,— проговорил
солдат п опять замолчал.
—	Дядя Аким,— чуть переждав, обратился Лёш¬
ка.— Ну, а как Галич?
—	Галич, он и есть Галич,— ответил солдат.—
Он как был у австрияков, так и остался.
Смотрит Лёшка на солдата, думает: «Что же это
за война? Четыре брата погибло, а выходит, за что?
За пустое место».
—	Э-эх, война,— вздохнул Пятихатка.—И за что
воюем? И кто её выдумал? Правильно, поди, говорят
большевики...
—	Ну как, узнал про войну? — спросил на сле¬
дующий день мальчика Ломов.
—	Узнал,— ответил Лёшка и молча побежал к
своей кухне. И что удивительно — о крестах и меда¬
лях с той поры нс заикался да и с расспросами о
войне к солдатам больше не приставал. И ещё одно—
стал Лёшка усерднее крутиться возле кухни и ещё
больше помогать Пятихатке.
214

„СОЛДАТСКАЯ ПРАВДА"
Ещё как-то весной Ломов принёс в окопы номер
газеты «Солдатская правда». Передавалась она из
рук в руки, и зачитали её до дыр. В газете была на¬
печатана статья Ленина.
«Большинство солдат — из крестьян, — писал
Ленин.— Всякий крестьянин знает, как угнетали и
угнетают народ помещики. А в чём сила помещиков?
В земле».
—	Правильно, — говорили солдаты.— От неё, от
земли, вся сила.
«Надо, чтобы все земли помещиков отошли к па¬
роду»,— говорилось дальше в статье.
—	И это правильно,— соглашались солдаты.
Статья Ленина произвела на всех огромное впе¬
чатление. Несколько дней в окопах только и говори¬
ли, что о «Солдатской правде».
После этого Ломов ещё несколько раз приносил
газету. Была она маленькой, но занозистой. Помеща¬
ла солдатские письма, письма крестьян из деревни,
а главное — рубила правду: и про войну и про Вре¬
менное правительство писала откровенно. И это сол¬
датам нравилось.
В окопах привыкли к «Солдатской правде» и жда¬
ли её с нетерпением.
И вот Ломов снова принёс газету. Солдаты стали
читать —и охнули. Редакция сообщала, что газета
будет закрыта — нет типографии и денежных
средств. «Нам не поможет никто,— писалось в замет¬
ке.— Лишь собрав по грошам, мы создадим типогра¬
фию и прочно поставим газету».
Сообщение взволновало солдат.
— А как же,— заговорили в окопах.— Как не по¬
мочь. Ведь не чужая газета. Своя, солдатская. «Их
благородия», чай, не помогут.
Стали сдавать кто что мог. Ломов снял Георгиев¬
ский крест, и это послужило примером. ЗуёЬ отдал
медаль. Пенкин —тоже медаль. Начали сдавать и

другие. Кое-кто собрал медяки. Ефрейтор Бабушкин
вынул из уха серебряную серьгу. Рядовой Кривоко-
рытов отдал нательный крест.
И вот когда Ломов стал пересматривать собран¬
ные в фонд газеты пожертвования, то среди солдат¬
ских орденов и медалей он вдруг обнаружил офицер¬
ский крест.
Крест озадачил солдата. «Кто бы это?»—размыш¬
лял Ломов. Ордена он отправил, а сам стал присма¬
триваться и к офицерам и к офицерским крестам.
Заметил: прапорщик Лещ стал ходить без своей на¬
грады. «Неужели,— недоумевал Ломов.—Как же это
понять?»
Исчезновение креста озадачило и самого прапор¬
щика. Где и при каких обстоятельствах пропал
крест, Лещ не помнил. Потерять его, кажется, не
мог. Украли?! И здесь Лещ вспомнил про Лёшку.
Мальчик отнекивался и уверял, что он ни о ка¬
ком кресте ничего не знает.
—	Да я его и в глаза никогда не видел,— говорил
Лёшка.
—	«Не видел»! — кричал прапорщик.— А вот тут
что у меня висело? — и тыкал себе пальцем в грудь.
—	Нет, не видел,— повторил мальчик.— Кажись,
там ничего не было.
—	«Кажись»! — злился Лещ.— А не ты ли на не¬
го всё время глаза пялил?!
Но мальчик по-прежнему упирался и твердил
лишь одно: «Не видел. Не брал».
—	Ну, может быть, пошутил или взял поиг¬
рать,— уже примирительно говорил прапорщик.
—	Не брал,— упорствовал Лёшка.
—	Скотина! — ругнулся Лещ.
Слух об исчезновении офицерского ордепа про¬
шёл по полку. Тогда и Ломов подумал о Лёшке. На
сей раз мальчик отпираться не стал и сказал правду.
—	Так я же его для газеты,—объяснял Лёшка.—
Зачем Лещу крест? Обойдётся и так. А тут ведь для
дела.
21А

• • Ломов расхохотался.
Вскоре про крест узнали и другие солдаты.
— Молодец,— смеялись они.— Значит, и «их
благородие» нашей газетке помог. Правильно! — от
души хвалили солдаты Лётку.
БРАТАНИЕ
Как началось братание, Лёшка не видел. С само¬
го утра он вместе с Пятихаткой возился у походной
кухни, а когда повёз щи и кашу к окопам, то с буго¬
рочка всё и заметил. Солдаты не сидели, как обыч¬
но, в траншеях, а повылезали наружу. Они расха¬
живали по передовой у самых проволочных заграж¬
дений, словно никакой войны вовсе и не было. Лёш¬
ка хлестнул мерина, и когда подъехал ближе, то за¬
метил, что в одном месте через проволочные ряды
перекинуты доски, а многие из русских солдат и во¬
все находятся на стороне немецких позиций. Немец¬
кие солдаты тоже повылезали из окопов и смеша¬
лись в общей толпе с русскими.
—	Что это они?—обратился Лёшка к Пятихатке.
—	Никак, братание,— ответил кашевар. Он так
же, как и Лёшка, вытягивал шею и с удивлением
смотрел на происходящее.
Когда Лёшка перебежал по доскам через прово¬
лочные заграждения, он оказался в самой гуще рус¬
ских, германских и австрийских солдат.
—	О майн гот *,— закричал какой-то рыжий нем¬
чик,— киндер, киндер!1 2—и стал показывать на Лёш¬
ку пальцем.
Понеслись голоса:
—	Кляйнер зольдат!3
—	Руссишер зольдат!4
Мальчика сразу обступили.
1	О майн гот (нем.) — о боже.
2	Киндер (нем.) — ребёнок.
3	Кляйнер зольдат! (нем.) — Маленький солдат!
4	Руссишер зольдат! (нем.) — Русский солдат!
217

—	Это Лёшка, наш поварёнок,— проговорил
Кривокорытов.
Но немцы и австрийцы плохо понимали русскую
речь и, вылупив глаза, с любопытством смотрели на
удивительного солдата.
Братанпе, видимо, началось давно. Солдаты соби¬
рались в группки, кое-кто даже ходил в обпимку, и
все что-то оживлённо объясняли друг другу.
—	Вы своего Вильгельма, как мы Николапшу,—
говорил Зуев,— к чёртовой бабушке!
Понял ли кто из немцев или просто понравились
последние слова, но несколько человек стали выкри¬
кивать:
—	К шортов бабушка! К шортов бабушка!
В других местах солдаты мирно дымили цигар¬
ками, с наслаждением потягивая предложенный
немцами табачок. В стороне с каким-то усачом бе¬
седовал Ломов.
Потом рыжий немчик, который тыкал в Лёшку
пальцем, достал губную гармошку и стал что-то иг¬
рать. Звуки были жалостливые, грустные. Лёшка
никогда такой штуки не видывал и с интересом
смотрел на солдата. Это заметили немцы. И когда
рыжий кончил играть, что-то ему зашептали. Ры¬
жий протянул гармонику Лёшке.
—	Бери, играй,— сказал Зуев.
Немцы одобрительно загудели.
Лёшка взял гармонику, покрутил в руках, поднёс
ко рту, дунул. Та пискнула. Солдаты засмеялись.
Мальчик дунул опять: раз, второй — получилось
складпее. Гармошка Лёшке понравилась, и возвра¬
щал он её неохотно. И это тоже заметили немцы.
Они о чём-то пошептались, потом рыжий снова про¬
тянул её мальчику — на, мол, бери.
—	Никак, дарят? — проговорил кто-то.
Немцы поняли и утвердительно замахали голо¬
вами. И Лёшка снова не знал, что делать. Подошёл
Ломов, сказал:
Бери. Ну, а чем ты отблагодаришь?
218

Лёшка покраснел, растерялся.
—	Тащи кашу,— проговорил солдат.
Ката немцам пришлась по вкусу. Ели они с ап¬
петитом, дочиста облизывали ложки и всё пригова¬
ривали:
—	Гут, о гут! Зер гут!1
—	Они вовсе не страшные,— говорил вечером
Лёшка про немцев Пятихатке.
—	А чего им быть страшными,— отвечал каше¬
вар.— Люди как есть люди. Немцы ведь тоже мира
хотят. Заждались, сынок, мира.
Во время братания офицеры солдат не тронули.
Однако вечером команды были построены и ротные
командиры объявили, что за повторный переход ли¬
нии фронта виновных отдадут под суд, а рота, кото¬
рая начнёт первой, будет расформирована. Угроза
подействовала. На следующий день братания уже не
было. Не выходили из своих окопов и немцы. Види¬
мо, и на той стороне не обошлось без строгостей.
И лишь Лёшка ещё несколько раз вечерами про¬
лезал под проволочными заграждениями и проби¬
рался в расположение немцев. Он разыскал рыжего
немчика, и тот за три дня обучил его всем правилам
игры на губной гармонике. Однако через несколько
дней, когда мальчик полез снова, из немецких око¬
пов ударила пуля. Лёшка замер, переждал, двинул¬
ся дальше, но снова раздался выстрел. Мальчик вер¬
нулся назад и больше не лазил.
А вскоре произошли события, которые вдруг кру¬
то повернули всю фронтовую жизнь.
НАСТУПЛЕНИЕ
Русская армия, что стояла севернее громолысов-
ского полка, перешла в наступление. Газеты крича¬
ли о победе, о славе русского оружия, о доблестных
‘ Гут, о гут! Зер гут! (нем.) — Хорошо, хорошо! Очень хо¬
рошо!
2!9

защитниках свободы. Полкам, которые первыми про¬
рвали германский фронт, вручались специальные
внамёна, присваивались почётные наименования.
Фронтовые успехи всколыхнули и Лёшкин полк.
Кем-то был пущен слух, что мир теперь совсем бли¬
зок, что окончательная победа рядом и нужно лишь
самое последнее, самое незначительное усилие. Мно¬
гие солдаты поверили. В полку начались бурные
споры. По солдатам доспорить не дали. Пришёл при¬
каз войскам Громолысова также начать наступление
и идти на города Калуш и Г алия.
«Снова Галич»,— подумал Лёшка.
Атаку начали два броневика. В темноте перед
рассветом они придвинулись к проволочным заграж¬
дениям и открыли ураганный пулемётный огонь.
Потом в атаку поднялись первые группы солдат.
С криками «Ура!», с винтовками наперевес они уст¬
ремились к заграждениям, стали набрасывать на
проволоку шинели, набитые соломой матрацы, под¬
рубать топорами столбы. Пробив брешь, солдаты об¬
рушились на вражеские позиции.
Оставив походную кухню, Лёшка воспользовался
темнотой и втёрся в ряды наступающих. Однако тут
же попался на глаза Ломову.
— Назад! — закричал Ломов.— Назад!
Мальчик не уходил. Тогда солдат сгрёб Лёшку и,
.словно котёнка, сбросил в окоп. Мальчик больно
ударился о крепёжное бревно и растянулся пластом
в траншее. Потом он поднялся, высунул голову и
стал смотреть.
Бой уже шёл в немецких окопах. Пулемёты за¬
глохли. Лёшка слышал ружейную стрельбу и страш¬
ные крики. Потом немцы начали отступать. Они от¬
ходили лугом за холм. Следом бежали русские.
Когда бой переместился за поворот Рыськи, маль¬
чик поднялся и полез в немецкие траншеи. Глянул
Лёшка и замер.
Немцы, австрийцы, русские перемешались как
тогда, при братании. Валялись лицами вниз и вверх
220

животами. Лежали скорчившись, словно сведённые
в судороге. Затихли, разбросив руки, как будто спа¬
ли. Валялись один на одном, как снопы, слетевшие
с воза.	- ---
Лёшка вскрикнул, полез из окопа и вдруг увидел
знакомого немчика. Тот лежал па самом краю окопа.
Каска слетела с головы солдата, и ветерок перебирал
его золотистые волосы.
Прибежав к Пятихатке, Лёшка долго не мог от¬
дышаться.
—	Ты где пропадал? — набросился солдат па
мальчишку.
—	Там,—показал Лёшка рукой в сторону немец¬
ких окопов.— Он там,— говорил, заикаясь, мальчик.
Кто там? — не понял солдат.
—	Он,—повторил Лёшка.—Тот, который гармо¬
нику мне подарил, рыжий.
Пятихатка положил Лёшке на плечо руку, при¬
тянул к себе.
—	Сынок, поел бы. Хочешь кашу? Я тебе кашу
дам, вкусную,— пытался успокоить он Лёшку и сво¬
ей шершавой рукой провёл по влажным глазам
мальчика.
А Лёшка стоял и чувствовал: словно озноб про¬
бегал по его телу и ноги вдруг стали какие-то дубо¬
вые и, когда он садился, не хотели сгибаться.
А из-за поворота Рыськи по-прежнему неслись
голоса, и гулкой россыпью отдавались выстрелы.
Там продолжался бой^ Русская армия наступала на
Галич.	—г	—
ГАЛИЧ
Пять дней полк Громолысова с боями продвигал¬
ся на запад. Места начались всхолмлённые, с круты¬
ми подъёмами и резкими спусками, с бесчисленны¬
ми ручьями и речками, с дорогами извилистыми и
на редкость пыльвыми. Шли с холма на холм, слов-
221

но взбирались на гребни гигантских волн, и Лёшке
казалось, что стрельбе и походу конца не будет.
В первых же боях полк потерял треть своего со¬
става. Не стало Зуева, не стало Кривокорытова, при
переправе через реку Золотую Липу убило ефрей¬
тора Бабушкина, у села Толстобабы ранило Пен¬
кина.
На пятый день, поднявшись с походной кухней
на очередной холм, Лёшка наконец увидел широкую
долину, блестящий изгиб реки и на правом высоком
её берегу город.
—	Галич! — произнёс Пятихатка.
Немцы встретили русских ураганным огнём. На¬
ступление приостановилось. Дождавшись ночи, сол¬
даты спустились в низину и окопались. А на рассве¬
те Пятихатка запряг мерина и поехал кормить сол¬
дат. Лёшка тоже хотел было ехать. Однако кашевар
мальчика не взял, наказал никуда не бегать, лежать
за бугром и ждать его возвращения.
Пятихатка уехал, а вскоре Лёшка услышал оди¬
ночный пушечный выстрел. Мальчик влетел на бу¬
гор и увидел внизу холма, верстах в двух от Днест¬
ра, перевёрнутую вверх колёсами походную кухню,
а чуть в стороне отброшенного взрывной волной ме¬
рина. Ноги не успевали нести Лёшкино тело. Не¬
сколько раз он падал, подымался и бежал снова.
Пятихатка валялся около разбитой кухни, ут¬
кнувшись головой в жидкое месиво разлившейся
каши. «А-а-а-а»,— тихо и протяжно стонал солдат.
—	Дядя Аким!—закричал Лёшка.—Дядя Аким!
Пятихатка посмотрел на мальчика мутными, не¬
подвижными глазами.
—	Сынок, ты? А, сынок,— проговорил и васто-
нал слова.— Пить, пить,— расслышал мальчик.
Лёшка напоил Пятихатку, тот чуть отошёл.
—	Сынок, что же это? А? Никак, смерть. До бра¬
тьев, значит,— и вдруг замолчал.
—	Дядя Аким! Дядя Аким!..
Пятихатка лежал, запрокинув голову.

Снова бабахнул снаряд. Один, второй, третий.
Слева от Лёшки, а потом справа взлетела земля. Ед¬
ким дымом заволокло поле.
—	Дядя Аким,—тормошил Лёшка солдата.—Дя¬
дя Аким!
Пятихатка не отвечал. В небо смотрели знакомые
солдатские глаза, смотрели, но уже ничего не ви¬
дели.
„АГИТАТОР"
Вечером в расположение громолысовского полка
прибыл сам военный министр, а вместе с ним коман¬
дующий фронтом и ещё какие-то генералы.
Лёшке военный министр чем-то напоминал пра¬
порщика Леща — такой же худощавый, с рачьими
глазами и с таким же ёжиком на голове. Министр
проходил по только что занятым немецким окопам,
произносил краткие речи, выкрикивал: «Благодарю,
братцы!» и «Слава героям!», целовал в губы двух¬
трех солдат, стоявших поблизости, и проходил
дальше.
Потом возле штаба полка была сооружена трибу¬
на, солдаты были собраны на митинг, и военный ми¬
нистр произнёс речь.
—	Офицеры и солдаты!—выкрикивал он.—Знай¬
те, что вся Россия благословляет вас на ратный под¬
виг. Пусть сердце ваше не ведает сомнений. Нет ко¬
лебаний! Нет отступлений! Только вперёд. Ура!
Солдаты ответили нестройно. Многие так и вовсе
молчали.
—	Ура! —повторил министр.
—	Ура! — отозвались солдаты ещё неохотнее.
Спускаясь с трибуны, министр заметил Лёшку.
Он не без любопытства взглянул на мальчика. А тот
стоял, вытянув руки по швам, и пугливо смотрел на
приехавшего.
Громолысов вдруг расплылся в улыбке, накло¬
нился к министру и что-то зашептал на ухо.
223

—	Вот как,— произнёс тот. Он подозвал Лёш¬
ку.— Ты что же, готов умереть за свободу Рос¬
сии?
Лёшка оробел ещё больше и не знал, что отве¬
тить.
—	Готов, готов,— сказал за него Громолысов.
Тогда министр схватил мальчика за руку и снова
полез на трибуну.
—	Офицеры и солдаты!—опять закричал он.—
Пусть же жизнь этого юного героя послужит для вас
примером. Сегодня все, даже дети, говорят: «Впе¬
рёд! Только вперёд!» Ура юному герою! Да здравст¬
вует наша победа!	.
—	Кричи «ура», — проговорил Громолысов. —
Ура Временному правительству и нашей победе!
Мальчик стоял в нерешительности.
—	Кричи,— подтолкнул его Громолысов.
Лёшка молчал.
—	Ну!
В солдатских рядах послышался хохоток.
Тогда командир полка оттолкнул мальчика и сам
обратился к солдатам.
—	Братья! — закричал Громолысов.
И вдруг... Вначале тихо из задних рядов, а потом
всё яснее и громче и сразу из многих мест понеслись
голоса:
—	Хватит!
—	Навоевались!
—	Долой войну!
—	Мира!
—	Братья!..— кричал Громолысов.
Солдаты задвигались. Зашумели ещё больше. Пе¬
редние ряды придвинулись к самой трибуне. Нажа¬
ли. Трибуна скрипнула. Покачнулась.
—	Долой Временное правительство!—кричали
солдаты.— Мира! Мира! Мира!
Министр побледнел, поспешно бросился к лест¬
нице.
—	Что же вы, полковник! Как же это по-

нять?! — отчитывал потом министр. Громолысова.—
И что это за глупая выдумка с мальчиком?!
Командир полка стоял, краснел и только непони¬
мающе разводил руками.
На следующий день полк Громолысова был сроч¬
но расформирован—солдаты отказались вернуться
в окопы. А ещё через день под конвоем неизвестных
ему солдат с передовой был отправлен и Лёшка.
—	Мерзавец! — на прощанье проговорил Громо-
лысов.
—	Агитатор,— хихикнул Лещ.
Глава пятая
ПУТИЛОВСКИЙ ЗАВОД
ЧЕРЕЗ ВЕЛИКИЕ ЛУКИ И СТАНЦИЮ ДНО
Поезд тащился медленно. Долго стоял на стан¬
циях и полустанках. Паровоз надрывно пыхтел на
подъёмах. Колеса нудно стучали на стыках. Ехали
и спали в два этажа на нарах, слева и справа от
центра вагона. Вагон был товарный. Ехало сорок че¬
ловек. Лёшка был сорок первый.
Добирались до Петрограда неделю. Поезд шёл
через Великие Луки и станцию Дно. Лёшка пристро¬
ился на верхней полке и всю дорогу смотрел или в
открытую дверь, или в маленькое оконце вагона.
За окном бежали поля и леса; то вынырнет из-
под самых колёс река, то змейкой метнётся просё¬
лок, то, словно игрушечные, пронесутся крестьян¬
ские избы. И снова поля и снова леса — необозримая
земля русская.
И такой же нескончаемой чередой, как эти поля
и леса, как эти избы и эти дороги, разные думы одна
за одной неслись в голове у мальчика. Почему-то
вспомнились Охта и бабка Родионовна; потом апте¬
ка и Золотушкин, стрельба в рабочих на Знаменской
площади, парень без шапки, царский портрет, взрыв
225

на Аптечной; потом Голодай-село, каратели и смерть
деда Сашки; наконец, Наташа, фронт, Ломов и Пя-
тихатка.
Много. Ой, как много прошло за это время перед
Лёшкой людей и событий! Тревожпый, насторожён¬
ный, чего-то ожидающий год. И что впереди?
Беспокойно па душе у мальчишки. В кармане у
Лёшки письмо. Везёт его мальчик токарю Путилов-
ского завода Андрею Кузьмичу Зотову. Письмо было
коротким. Писалось оно впопыхах на клочке серой
бумаги перед самой отправкой мальчика с фронта.
Лёшка наизусть помнит его содержание:
Дорогой Андрей! Направляю к тебе мальчика Лёшу
Митина. Парень он стоящий. Позаботься о нём.
Ломов.
«Кто же это такой Андрей Кузьмич Зотов?» —
раздумывает Лёшка. И как-то он встретит? И что-то
скажет, прочитав привезённое Лёшкой письмо?
В Петроград поезд прибыл к вечеру. Вошёл в ту¬
пики Николаевского вокзала. Выдавил клубы белого
пара. Остановился.
Вот и он — забытый, затерявшийся где-то далеко
в Лёшкиной памяти Питер!
Идёт мальчик по городу: знакомая Знаменская
площадь, широкий, шумный, как улей, Невский,пе¬
рекрёсток Литейного, перекрёсток Садовой. Идёт
мальчик, дышит не надышится свежим петроград¬
ским воздухом.
За Нарвскую заставу к Путиловскому заводу
Лёшка добрался уже в темноте. Разыскал Новоов-
сянниковскую улицу и указанный Ломовым номер
дома. Поднялся на второй этаж. Прошёл по длинно¬
му тёмному коридору. Ещё раз глянул на адрес.
Остановился перед дверью, обитой мешковиной. Пе¬
реступил с ноги на ногу. Постучал.
— Войдите.
Мальчик нерешительно перешагнул порог кро¬
хотной, как чулан, комнаты.
226

Хозяин, сидевший спиной к двери, повернул го¬
лову. На Лёшку глянули большие глаза. Худощавое
лицо, заострённый нос, широкая дуга сросшихся у
переносицы бровей. Короткие, непокорно торчащие
во все стороны волосы... Он! Тот самый, стрелявший
в жандарма на Знамепской площади, хозяин «Смит
и Бессона»!
„НЕ ПРОПАДЁТ!**
Прочитав привезённое Лёшкой письмо, Зотов
спрятал ого в карман и стал расспрашивать про
фронт, про Ломова, про солдат: и о чём говорят, и
что думают, и как отнеслись к наступлению.
Лёшка рассказал про братание, о приезде воен¬
ного министра, о митинге.
—	Говоришь, расформировали,— расхохотался
Зотов.*— Не хотят, выходит, войны солдаты.
Потом стал расспрашивать у Лёшки о нём самом.
И мальчик не знал, с чего начинать. Начал с дяди
Ината и приезда на побывку Степана Зыкова.
—	Значит, бежал на войну,— опять засмеялся
Зотов. А когда Лёшка рассказал о днях, проведён¬
ных на фронте, сказал: — Выходит, не сладко в сол¬
датах.
Лёшка разговорился и сам не заметил того, как
рассказал дяде Андрею про всю свою жизнь.
Зотов только слушал и поражался.
—	Да ну?!'—воскликнул, узнав про историю с
гранатой и пулемётом.
—	Значит, не подошёл по классовым сообра¬
жениям,— заключил он, выслушав рассказ про
Наташу.
—	Запороли до смерти. Ну, прдожди! — грозно
сказал, узнав про смерть деда Сашки.
Но больше всего Зотов поразился тогда, когда
Лёшка рассказал ему про пистолет и встречу на Зна¬
менской площади.
—	Помню, помню. Так ты, эначит, и есть тот са¬
227

мый... Вот пе узнал. Совсем не узнал. Вырос ты, что
ли? Я тебя ещё по уху, кажется, съездил.
—	По шее,— поправил Лёшка.— А здорово вы
тогда жандарма и царский портрет...
—	Да, не вышло у пас тогда,— задумчиво произ¬
нёс Зотов.— Не получилось. Да ничего. За народом
не пропадёт. Но пропадёт? — обратился он к Лёшке.
—	Не пропадёт,— проговорил мальчик, хотя, что
имел в виду дядя Андрей, не очень-то понял.
„ТУТ, БРАТ, РАБОЧИЙ КЛАСС!"
И вот Лёшка стал жить у дяди Андрея на Ново-
овсянниковской. Отвёл ему Зотов угол в каморке, ку¬
пил кружку и ложку, пообещал устроить учеником
к слесарю па Путиловский завод.
Вспомнил Лёшка про тех парией, которые прино¬
сили раненого Зотова тогда в аптеку.
—	Наши, путиловские,—сказал дядя Апдрей.
Вспомнил и девушку.
—	Зоя, учительпица. Сейчас она в Орловской гу¬
бернии. Скоро вернётся.
Прошло несколько дней, и дядя Андрей сдержал
своё слово. Мальчик был принят учеником в меха¬
ническую мастерскую.
Лёшкин учитель старик Авлов, взглянув на но¬
вичка сквозь узкие очки, сидевшие бабочкой на са¬
мом кончике носа, спросил:
—	Как звать?
—	Лёшка.
—	Фамилия?
—	Митин.
—	Так, хорошо,— произнёс Авлов и показал
Лёшке слесарный станок и разные инструменты.—
Вот тут стой рядом, наблюдай за работой. На завод
приходи вовремя. Да смотри не озоруй и не. балуй.
В обеденный перерыв к Лёшке подошёл мальчик.
—	Пашка Мельник,— протянул оп лоснящуюся
от машинного масла руку.

—	Лёшка Митин.
—	К нам?
—	В механическую.
—	К Авлову?
К Авлову.
—	Это хорошо,— проговорил Пашка.— Этот на¬
учит.
Пашка повёл Лёшку по заводу, показал ему заво¬
доуправление, объяснил, где какой цех, зачем через
заводской двор проложены железнодорожные пути.
Потом Пашка рассказал о заводских новостях: и
отом,что на Путиловском есть заводской комитет из
большевиков и рабочих, которого даже сам директор
генерал Дроздов боится, что существует рабочий
контроль — это чтобы следить за начальством — и
что скоро на заводе и вообще в Питере будет такое,
что и во сне не приснится.
—	Это тебе не деревня!—заключил Пашка.—
Тут, брат, рабочий класс!
ОПЯТЬ НА. АПТЕЧНОЙ, СНОВА У ДАРЬИ
В первый же воскресный день Лёшка решил схо¬
дить на Аптечную улицу, узнать про Золотушкина,
навестить Дарью.
Аптека была открыта. Заглянул мальчик в окно —
за той же конторкой стоит Золотушкин. В тех же оч¬
ках^ пиджаке том же, и та же палка с загнутой руч¬
кой рядом с конторкой. Только ещё больше поседел
и согнулся аптекарь.
Хотел было Лёшка зайти к Золотушкину, но по¬
том передумал. «Не стоит. Значит, жив аптекарь,
ходит, выпустили»,— и успокоился.
Направился к Дарье.
— Сиротинушка,— увидев Лёшку, всплеснула
руками генеральская прислуга.— Жив. Вернулся.—
Она стала обнимать мальчика.— Значит, вернулся.
Ты что же, опять у аптекаря?
229

—	Нет,— проговорил Лёшка.— Я на Путилов-
ском.
—	На Путиловском?! Кем же ты?
—	Слесарем,— приврал Лёшка.
—	Ох, ох,— завздыхала Дарья.— Такой-то ма¬
лый — и слесарем.
—	Так я же не малый. Я на войне был,— ответил
Лёшка.
—	На войне?!
1 Дарья принялась допытывать Лёшку обо всём.
Слушала, вздыхала, охала. Потом схватила мальчи¬
ка за руку и, как в былые времена, потащила к себе
на кухню.
—	Да я не хочу. Я же сыт.— упирался Лёшка.
—	Пошли, пошли,— не отставала Дарья.— Нын¬
че у нас пирог с мясом. Нынче к нам генерал вер¬
нулся. ',
—	Генерал?
—	Ну да. Батюшка наш, Дмитрий Петрович. Ра¬
дость-то в доме. Радость у нас какая!
—	Какая же это радость?—произнёс Лёшка.—
Генералы, они буржуи. Война из-за них не кончает¬
ся. Да я вашего генерала ещё в феврале арестовать
хотел. Скоро вашему генералу того,— провёл маль¬
чик рукой по шее.— Скоро в Питере будет такое,—
повторил Лёшка Пашкины слова,— что вам, тётка
Дарья, и во сне не приснится.
Слушала Дарья и только хваталась за голову.
«Ох, ох»,— вздыхала прислуга и пялила на гостя
удивлённые, расширенные от испуга глаза.
Лёшка ушёл, а Дарья долго ещё крестилась.
СОКРАЩЕНИЕ
До тридцати тысяч человек работало на Путилов¬
ском заводе.
В одной только шрапнельной мастерской — более
четырёх тысяч.
А были ещё мастерские: механическая, прокат-
^230

яая. прессовая, пушечная... Сорок девять разных
мастерских п цехов насчитывал огромный завод.
«Железным городом* называли его в Петрограде.
Путнловскпе рабочие — дружный народ. Еще с
весны они организовали свои заводской комитет и
повели борьбу с заводским начальством.
Временное правительство боялось путнловцев.
Не хотело оно. чтобы в одном месте работало столь¬
ко людей.
И вот заводоуправление решило почти наполовн-
нусократнть число путпловских рабочих. Под сокра¬
щение попал и Лёшка.
Вот те раз: только устроился, а тут сокращение!
—	Ничего, — успокаивал мальчика дядя Анд¬
рей.— Это мы ещё посмотрим.
А чего смотреть, когда Лёшке об этом мастер
прямо сказал?
Весть о сокращении расползлась по баракам, по
домам вокруг Нарвской заставы, по соседним сёлам,
в которых жило много путпловцев.
—	Как так?— возмущались рабочие.— Не имеют
права!
—	Эх, господа хорошие, видать, занозой у вас си¬
дит завод наш.
—	Пусть увольняют приписанных.
С приписанными была целая история. Приписан¬
ными называли тех, кто хотя и числился в составе
путиловских рабочих, но не работал.
Было таких несколько тысяч: всякие купеческие
сынки и сынки богатых чиновников — все те, кто
скрывался от фронта. Путиловских рабочих не при¬
зывали в армию.
—	Вот пусть сынков и отчисляют,— шумели ра¬
бочие.
Собрался заводской комитет.
—	Сидоров? -г- спрашивал Васильев, председа¬
тель заводского комитета.
—	Работает в механическом,— отвечали члены
комитета.

• Оставить.
,	— Прохоров?
—	В шрапнельной.
' Оставить.
—	Золоторучкин?
Стали проверять, где работает Золоторучкин.
Оказывается, нигде.
—	На увольнение.
Проверив списки, члены заводского комитета
явились к заводскому начальству.
—	Согласны на сокращение,— проговорил Ва¬
сильев.— Есть кого сокращать.
—	Вот и хорошо,— ответил генерал Дроздов, ди¬
ректор завода.— С углем плохо. Нет нужды держать
столько людей.
Положил Васильев перед директором списки.
Поглядел Дроздов, а там всё — либо Золоторучкин,
либо Богатеев, либо Толстосумов — сплошные купе¬
ческие и чиновничьи сынки. Поморщил Дроздов нос,
понял, что рабочих не проведёшь. И отдал приказ
отменить сокращение.
Обо всём этом Лёшка не знал. Пришёл дядя Анд¬
рей с ночной смены, смотрит—Лёшка спит и никуда
не собирается.
—	Ты что же,— спрашивает Зотов.— А завод?
—	Так мастер сказал больше не приходить.
Дядя Андрей рассмеялся.
—	Иди, иди,— проговорил.— За тебя уже всё ре-
щили. Рабочий класс за тебя своё слово сказал.
СЫН ВЕЛИКАНА
К осени из Орловской губернии вернулась Зоя.
Девушка часто стала бывать на Новоовеянников-
ской. Зоя признала Лёшку сразу. Мальчику она по¬
нравилась. Да и, видать, Зое Лёшка понравился.
Только вот одно нехорошо в Зое. С первых же
232

дней она принялась говорить о том, Что Лёшке надо
учиться. Пусть не гоняет вечерами по улицам, а са¬
дится за грамматику и арифметику. Лёшка уж так
и атак: мол, зачем мне арифметика и грамматика?!
—	Сиди учи,— заставляла Зоя.
—	Так я до наук неспособный,— пытался отвер¬
теться мальчишка.
—	Раз неспособный,— сказала Зоя,— значит,
больше придётся сидеть за книгами.
Настырной оказалась Зоя: заставила всё же
учиться.
И дядя Андрей стал в последнее время о многом
беседовать с Лёшкой. Только не как Зоя, не о грам¬
матике и арифметике, а по-мужски, о серьёзном.
Рассказал о войне, о Временном правительстве,
о партии большевиков.
Слушает Лёшка, а сам и без дяди Андрея многое
уже понимает. Кто друг и кто враг, различит сразу.
За большевиков Лёшка теперь горой.
Кто за «долой войну»? Большевики.
Кто за «землю крестьянам»? Большевик^.
Кто за то, чтобы буржуям по шее? Тоже они, эти
самые большевики.
А как-то Зотов заговорил о том времени, когда
не будет ни капиталистов, ни помещиков и власть в
стране будет принадлежать трудовому народу.
—	Построим новые города,— говорил Зотов,—
заводы, шахты, нетронутые земли распашем. Такую,
брат, жизнь на земле наладим... В школу тебя отда¬
дим, потом в институт, и станешь ты,— дядя Андрей
задумался,— станешь ты, Алексей, ну, скажем, ди¬
ректором Путиловского завода.
—	Директором,— усмехнулся Лёшка: скажет же
дядя Андрей.
—	А что, станешь,—проговорил Зотов.—Или нет,
лучше поедешь ты в своё Голодай-село и организу¬
ешь там, брат, такую жизнь, чтобы от этого самого сло¬
ва «Голодай» и в помине ничего не осталось. Понял?
Много разного наговорил в этот день Зотов.
233

И Лётке наобещал многое: захочешь — становись
машинистом, не нравятся паровозы — будь морским
капитаном, не устраивает море — иди в шахтёры,
учись на доктора или учителя.
—	А почему так?— спрашивал Зотов.— Да пото¬
му, что трудовой парод станет хозяином всего на
свете. Народ — великан, ему, брат, любые дела под
силу. Понял, что такое народ?
—	Великан,— проговорил Лёшка.
—	Верно,— засмеялся дядя Андрей.— Великан.
Ну, а ты кто?
—	Я? — Лёшка задумался.
—	Сын,— подсказывает Зотов.
—	Сып Герасима Митина,— выпалил Лёшка.
—	Верно,— ответил дядя Андрей.— И сын Гера¬
сима Митина и... Ну, чей ещё сын?
—	Сын великана,— неуверенно произнёс маль¬
чик.
—	Правильно,— проговорил Зотов.— Сын вели¬
кана. Ну, а теперь,— закончил он разговор с маль¬
чиком,— ступай садись за грамматику.
«Вот те и раз,— оторопел Лёшка,— сын велика¬
на — и вдруг за грамматику!»
УЧЕНИЯ
Все зти месяцы завод жил какой-то особенной
жизнью. Дядя Андрей почти не бывал дома. На за¬
вод приезжали представители партии большевиков.
Васильев и другие заводские большевики сами уез¬
жали несколько раз на какие-то совещания.
Генерал Дроздов и заводоуправление стали те¬
рять последнюю власть над рабочими. У многих ра¬
бочих появились винтовки...
К осени 1917 года на Путиловском заводе было
организовано двенадцать красногвардейских отря¬
дов. Назывались они «сотнями». А в действительно¬
сти в каждой сотне по сто пятьдесят, а то и по двести
234

рабочих. Сотни делились иа десятки, а в каждом де¬
сятке тоже не десять, а человек двадцать*
Ежедневно после окончания смены рабочий’ от¬
правлялись на учения. Винтовок не хватало. Строи¬
лись так: у кого винтовка — в первые ряды. Осталь¬
ные вооружались палками и становились в конец.
Учения происходили па площадях, примыкав¬
ших к заводу, на взморье, в Екатерингофском саду,
а иногда и прямо на территории завода около дирек¬
торского пруда. Учились стрельбе, метанию гранат
и штыковому бою. Дядя Андрей тоже ходил учиться.
Он был командиром десятка.
Однажды за Зотовым увязался и Лёшка. Взял
палку и пристроился к сотне.
—	Ты куда? — обозлился дядя Андрей и отогнал
мальчика.
Лёшка обиделся. Потом отошёл и вместе с завод¬
скими мальчишками стал бегать и смотреть, как обу¬
чаются взрослые.
—	Ать, два, ать, два! — командует командир.
Идут рабочие стройными рядами. Головы держат
высоко, грудь вперёд, отбивают шаг, словно заправ¬
ские солдаты.
Интересно ребятам: один гильзу после стрельбы
разыщет, другой притащит осколок гранаты, третий
якобы невзначай винтовку потрогает. Интересно.
И всё-таки ребятам этого мало. Тогда Лёшка пред¬
ложил Пашке Мельнику организовать собственный
отряд и тоже начать учения. Желающих набралось
много. Построились, направились к морю.
Но тут начались сложности. Командовать хоте¬
лось и Лёшке и Пашке.
—	Ты не умеешь,— говорил Лёшка.
—	Это почему же не умею? Умею. И голос у меня
громче.
Голос действительно у Пашки был громкий.
—	Ты в солдатах не был,— заявил Лёшка.
—	Подумаешь, солдат,— огрызнулся Пашка.—
При кухне тёрся, так уже и солдат.

Тогда, чтобы никому ие было обидно, решили
командовать вместе. Однако и тут заспорили.
—	Мне командовать первому,— говорит Лёшка.
—	Нет, мне,— заявляет Пашка.
—	Я придумал. Мне первому,— упирается
Лёшка.
•— А у меня голос сильнее,—опять о своём
Пашка.
Наконец решили так: разбить ребят на две груп¬
пы и каждому учения вести в отдельности.
Разбились. Только у Пашки получалось куда
лучше, чем у Лёшки. Крикнет — голос ещё долго гу¬
дит над морем. И бегал Пашка быстрее, и по-пла¬
стунски ползал ловчее, и на палках сражался луч¬
ше. И ребята потихоньку стали из Лёшкиной груп¬
пы перебегать к Пашке.
И вот тогда Лёшка решил удивить и Пашку и
всех ребят— раздобыть настоящее ружьё. А так как
дядя Андрей далеко винтовку не прятал — лежала
она под койкой,— то Лёшка решил, что это совсем
нетрудно. Выбрал день, когда Зотов работал во вто¬
рую смену, и взял винтовку.
Увидев у Лёшки винтовку, ребята стали к нему
возвращаться. А за ними потянулись и другие.
Кричит Пашка, подаёт разные команды, до хри¬
поты надирает глотку, однако ребят этим теперь не
удержишь. Все норовят к Лёшке.
Тогда и Пашка решил раздобыть винтовку. Мно¬
гие рабочие приносили оружие прямо с собой на за¬
вод. Рабочие работают, а винтовки стоят у станков
рядом. Так было и в механической мастерской.
«Возьму на денёк,— решил мальчик.— Лучше всего
у старика Авлова. Он и подслеповат и курить часто
отходит — не сразу заметит».
Только старик оказался куда хитрее. Следил за
ружьём зорко.
—	Ах, жульман! — закричал Авлов.— Куда тебе
винтовка?!
Пришлось Пашке во всём сознаться.

Рабочие вышли к взморью и не верят своим гла¬
вам. Словно на параде стоят ребята. Перед строем
крутится Лёшка. В руках винтовка.
—	На пле-чо! — командует Лешка.
. Ребята вскидывают палки-ружья.
—	К ио-ге!
И снова ребята выполняют.
—	Ложись! По буржуям огонь!
Тра-та-тах, тра-та-тах! — несётся над морем.
Подивились рабочие. Про ребячью затею узнали
и в заводском комитете. Там подумали, что это, ко¬
нечно, плохо, если ребята таскают винтовки, да ведь
не озорства ради. Кровь заиграла своя, пролетар¬
ская. За винтовку Лёшку отругать отругали, однако
за выдумку похвалили. Пора и для ребят создавать
свою организацию, поняли на заводе.
ХИТРОСТЬ
Как-то Лёшка вернулся домой, приоткрыл
дверь — в комнате офицер: на плечах золотые пого¬
ны, сбоку кривая сабля, на носу пенсне с тонкой це¬
почкой, закинутой за ухо.
Мальчик отпрянул от двери, хотел бежать, но
вдруг в офицере признал дядю Андрея. Зотов стоял
у окна и подавал удивительные команды:
—	Как стоишь!
—	Молчать!
—	Кру-гом!
’Лёшка опешил и вовсе. А дело было вот в чём.
Кто-то из рабочих выведал, что недалеко от Пу-
тиловского завода у какой-то эсеровской организа¬
ции хранится двести винтовок. Лежат они на складе
без всякого дела. Получили их эсеры из Петропав¬
ловской крепости.
И вот Андрею Зотову пришла озорная мысль —
забрать винтовки для путиловских красногвардей¬
цев. Но эсеры просто так винтовки не отдадут.
И Зотов пошёл па хитрость. Рассказал товарищам.
, 2Л7

Выдумка всем понравилась. Раздобыли рабочие офи*
церскнй мундир, пенсне, саблю. Бывшие фронтови-
ки надели солдатское обмундирование. Получился
настоящий отряд Временного правительства во гла¬
ве с командиром.
После этого дядя Андрей позвонил по телефону
эсерам и представился комендантом Петропавлов¬
ской крепости. «Комендант» сообщил, что явится
проверять состояние винтовок.
Получив в заводском комитете грузовик, рабочие
двинулись.
Эсеры встретили «коменданта» почтительно.
Суетились, пытались услужить. Только один тощий
эсерик всё посматривал на дядю Андрея как-то косо
и недоверчиво.
Зотов заметил.
—	Как стоишь! — крикнул он на эсерика.
Тот вытянулся. «Ну, настоящий офицер»,— по¬
думали остальные и стали суетиться ещё больше.
«Комендант» расхаживал по складу, громыхал
саблей, важно снимал и снова надевал пенсне.
Осмотрел потолок, стены, взглянул на висящий у
дверей градусник, покачал головой.
Проверив винтовки, Зотов заявил, что содержат¬
ся они безобразно, не по уставу, и что он обязан за¬
брать их с собой в крепость.
Эсеры заволновались.
—	Не имеете права,— полез было тощий эсерик.
—	Молчать! — прикрикнул Зотов.
Эсеры притихли. Все выжидающе смотрели на
грозного «коменданта».
—	Впрочем, виптовки остаются вашими,— успо¬
коил их дядя Андрей.— По первому требованию бу¬
дут возвращены. Но оставить здесь не могу. Не про¬
сите. Не могу. Не по уставу.
Эсеры успокоились. А тощий эсерик осмелел, по¬
дошёл к «коменданту» и попросил расписку.
; — Ладно,—сказал дядя Андрей,—несите бумагу.
Пока Зотов писал расписку, а потом долго и ста-
238

рательно складывал её вчетверо, рабочие погрузили
винтовки и сами залезли в машину. Убедившись, что
всё в порядке, дядя Андрей передал расписку-эсе¬
рам, сел в кабину, и грузовик тронулся.
Разверпули эсеры расписку, прочли: «Благода¬
рим за винтовки. С приветом. Путиловцы».
—	Стой! — закричал тощий эсерик и бросился
за автомобилем.
—	Стойте! — закричали другие.
Но автомобиль только прибавил скорость. Высу¬
нулся из кабины Зотов и приветливо помахал эсерам.
В этот вечер дядя Андрей вернулся домой на ред¬
кость радостный и возбуждённый. Он опять загово¬
рил с Лёшкой о том времени, когда пе будет поме¬
щиков и капиталистов.
—	Теперь уже скоро,— говорил Зотов.—Тут,
брат, такие дела... Ленин приехал в Питер.
МАРКСИСТ
Дружба с солдатами Павловского полка началась
у путиловцев давно, ещё с Февральской революции.
За эти месяцы дружба только окрепла.
И вот путиловские рабочие решили подарить
павловцам боевое знамя. Пригласили художника.
Тот разрисовал полотнище, а работницы золотом его
вышпли. На знамени был изображён воин в броне
и рабочий с молотом, пожимающие друг другу руки.
Вокруг рисунка написано: «Героям гвардейцам-пав-
ловцам от рабочих Путиловского завода» и лозун¬
ги: «Да здравствует социализм!» и «Да здравствует
Интернационал!». Увидев два непонятных слова,
Лёшка вечером пристал к дяде Андрею: что такое
социализм и что такое интернационал.
—	О Карле Марксе слыхал? — спросил Зотов.
Лёшка отрицательно покачал головой. Тогда дя¬
дя Апдрей достал какую-то книгу.
—	«Коммунистический манифест»,— прочитал
Лёшка и спросил:— А от чего он отрекается?
239

—	Кто отрекается? — не понял дядя Андрей.
>— Ну, этот Карл Маркс. Манифест же про отре¬
чение пишут: «Мы, Николай Второй...» — стал
вспоминать Лёшка слова царского манифеста.
Дядя Андрей засмеялся.
—	Манифест,— сказал,— это значит что-то про-,
возглашать. Царь провозглашал отречение от пре¬
стола, а Маркс— новое общество, в котором не будет
капиталистов, а всё будет принадлежать народу —
рабочим и крестьянам. Это и есть социализм. Понял?
—	Понял,— проговорил Лёшка.— Так он, как
большевики, против буржуев.
—	Правильно,—обрадовался дядя Андрей.-- Ну,
из тебя получится настоящий марксист.
—	А про интернационал? — спросил Лёшка.
—	Интернационал — это про то, чтобы рабочие
и крестьяне всех стран боролись вместе.
—	Это, как на фронте, братание.
-— Правильно,—снова сказал дядя Андрей.—На¬
циональности разные, а задачи общие: вместе про¬
тив буржуев. А знаешь, что Маркс сказал про ра¬
бочих?
Лёшка опять замотал головой.
—	Рабочие — это могильщики капитализма.
Так кто могильщики капитализма? — переспросил
Зотов.
—	Рабочие.
—	Верно. Ну, ты и вправду настоящий марксист.
На следующий день Лёшка поманил Пашку
Мельника и спросил:
—	Что такое социализм?
Пашка смотрел на Лёшку глуповатыми глазами
и не знал, что ответить.
—	Э-эх,— произнёс мальчик.— Не знаешь. А кто
такой Маркс?	, .
И снова Пашка моргал глазами.
—	Ну, а кто такие могильщики капиталистов? —
не отставал Лёшка.
—	Это те, что могилы роют,— выпалил Пашка.
240

—	Правильно,— скапал Лёшка.— Ну, а кто для
буржуев рыть будот?
—	Как — кто? Кого наймут, тот и будет.
—	Ничего-то ты но аиаошь,— опять проговорил
Лёшка.— Рабочие будут рыть. Наши, нутиловские.
Пашка иодоворчипо посмотрел на приятеля.
—	Бот кроет,— промниёс тот.— У дяди Андрея
книга такая есть. Данай для гоперала Дроздова мо¬
гилу выроем,— предложил Лёшка.
Пашка прищурил глаза.
—	Это чтобы с завода выгнал? — Перед директо¬
ром Пашка трусил.
—	Так теперь же рабочий контроль,— успокаи¬
вал Лёшка.— А потом всё равно рыть будут. Данай
первыми.
Пашка наконец согласился. Достали лопаты.
Стали спорить о месте. Выбрали за шрапнельным
цехом, рядом с заводской свалкой.
Но тут про могилу узнал дядя Андрей.
—	Ну, марксист,—усмехнулся он, глядя на Лёш¬
ку,— А говорил — понял. Да разве в вашу могилу
капитализм упрячешь?!
—■ Так мы и ещё...
—	Подожди. Не надо,— уже серьёзно сказал Зо¬
тов.— Вот поживёшь — узнаешь, что значит быть
могильщиком капитализма.
НАЧАЛОСЬ
В середине октября в Петрограде па тайной квар¬
тире состоялось заседание Центрального Комитета
партии большевиков. Выступал Ленин. Владимир
Ильич говорил, что аа те месяцы, которые прошли
после Февральской революции, народ окончательно
убедился, что его обманули. Рабочие, крестьяне, сол¬
даты не верят больше Вромеппому правительству.
Она готовы силой оружия прогнать капиталистов и
помещиков и взять власть в свои руки. Ленип внёс
предложение немедленно начать вооружённое вос-
241
9 С. Алексеев «Попестл»

стание. Центральный Комитет принял предложение
Ленина. Центром подготовки восстания стал Смоль¬
ный, в помещении которого большевики организова¬
ли свой штаб.
И вот наступило утро 24 октября.
Лёшка пришёл на завод — и не узнал ни людей,
ни завода. Завод клокотал, словно горная река.
—	Становись! Равняйсь! — выстраивают коман¬
диры красногвардейские сотни: прибыл приказ во¬
оружённым отрядам явиться к Смольному.
Красногвардейцы ушли. Ушёл и дядя Андрей со
своим десятком.
—	Пашка,— проговорил Лёшка.— Давай и мы к
Смольному.
—	Давай.
Бегут мальчишки по улицам, а рядом рабочие,
солдаты, матросы. Кто с оружием, кто без оружия —
все идут к Смольному. Тревожно, насторожённо раз¬
носится песня:
Вставай, проклятьем заклеймённый,
Весь мир голодных и рабов!
Кипит наш разум возмущённый
И в смертный бой вести готов.
А вслед за этими словами грозно, призывно, во
всю силу:
Никто не даст нам избавленья:
Ни бог, ни царь и не герой.
Добьёмся мы освобожденья
Своею собственной рукой.
Бегут Лёшка и Пашка, замирают у мальчишек
сердца, сжимаются в кулаки руки.
Примчались к Смольному — народу!
У входа поставлены пулемёты. Около здания —
автомобили, мотоциклы, осёдланные лошади.
Здесь же, во дворе, раздают оружие. Горят кост¬
ры. Толпятся, ожидая приказов, люди.
Ребята пытались пробраться в Смольный, во их
не пустили.
242

—	Да нам до своих, до путиловских,— полез бы¬
ло Пашка.
—	Проваливай,— набросился на него дежурный
солдат.— Нет здесь никаких путиловских. Были, да
ушли.
—	Куда ушли?
Солдат не знал.
Ребята попытались выяснить у других. Говори¬
ли, что ещё с утра путиловцы вместе с солдатами и
красногвардейцами других районов ушли к Неве за¬
хватывать мосты.
Ребята помчались к Неве. Пока крутились у
Смольного, свечерело.
Добрались к мостам в темноте. Глянули, а те уже
в руках восставших. Всюду стоят революционные
патрули.
Наконец у Дворцового моста ребята встретили
одного из путиловских рабочих.
—	Наши! — закричал Пашка.
Однако выяснилось, что рабочий оставлен здесь
для охраны, а остальные ушли не то к Николаевско¬
му, не то к Балтийскому вокзалу.
Ребята бросились к Николаевскому — он ближе.
Угодили под самую стрельбу.
—	Вы что здесь? — набросился на приятелей ка¬
кой-то матрос.	. - -
—	Нам дядю Андрея.
—	Какого ещё дядю Андрея?
—	Пу тил овца.
—	Нет, тут не было путиловцев. Путиловцы на
Балтийском.
Помчались к Балтийскому.
На перекрёстках больших улиц дежурят красно¬
гвардейцы. Темнота. Уличные фонари не светят.
В районе Лермонтовского проспекта ребят оклик¬
нули:
—	Стой! Кто идёт?
—	Мы,— проговорил Пашка.
—	Стой! Кто — мы?— Лязгнул затвор винтовки.
244

* ' Ребята остановились.
—	Бежим,— прошептал Пашка.
—	Стой! — появилась высокая фигура с ружьём.
Человек оказался рабочим с фабрики «Скоро¬
ход». Он сказал, что Балтийский вокзал уже занят
революционными частями. Были здесь и путиловцы.
А теперь ушли, но куда — он не знает.
Так и не разыскав путиловцев и дядю Андрея,
ребята вернулись домой.
А революция шла полным ходом. К утру почти
весь Петроград оказался в руках восставших. Были
взяты почтамт, телеграф, телефонная станция, го¬
родская электростанция и другие важные здания
города.
СЕКРЕТНОЕ, ВАЖНОЕ...
В эту ночь Зотов домой не вернулся. Не вернулся
и утром. Лёшка встал, умылся и помчался на завод.
Но и здесь Зотова не оказалось. Встретил Пашку.
—	Здорово.
Здорово.
—	Давай к Смольному.
—	Давай.
Примчались к Смольному, разузнали новости.
Революция побеждает. В руках у офицеров и юнке¬
ров остался лишь Зимний дворец, в котором засело
Временное правительство. На осаду дворца ушли
солдаты и матросы, ушли и путиловцы. Бросились к
Зимнему. Рядом с Дворцовой площадью под аркой
Генерального штаба наконец разыскали Зотова. Сле¬
ва матросы, справа солдаты Павловского полка, по¬
середине путиловские красногвардейцы и дядя Анд¬
рей со своим десятком. Тут же Лёшкин учитель Ав-
лов. Тут же и Зоя с санитарной сумкой через плечо.
—	Подмога! Подмога! Ишь ты, ударный баталь¬
он,— увидев ребят, засмеялись рабочие.	|Ц
—	Вы откуда? — поразился дядя Андрей.
—- Оттуда.-— Лёшка показал рукой в сторону
Смольного.
245

—	Мы вчера вас весь вечер искали,— полез бы¬
ло Пашка,— к мостам бегали, на Николаевском
были...
—	На Николаевском?! — Па лбу Зотова появи¬
лась суровая складка.
—	Мы тоже хотим,— заявил Лёшка.— Нам бы
винтовки...
Подошла Зоя. Стала бранить ребят. «Сейчас нач¬
нёт про грамматику и арифметику»,— подумал Лёш¬
ка. Правда, про грамматику и арифметику на сей
раз Зоя не вспомнила, однако заявила, чтобы ребята
немедленно отправлялись домой. Старик Авлов гроз¬
но взглянул на приятелей и тоже сказал:
—	Домой!
Но тут неожиданно дядя Андрей взял ребят под
защиту.
—	Зачем же домой?! — сказал.— Им и здесь дело
найдётся. Найдётся? — обратился он к Лёшке и
Пашке.
Хороший дядя Андрей: понимает, что в этот день
мальчишки не могут сидеть без дела, что и им вме¬
сте со всеми революцию делать хочется.
—	Вот что,— сказал Зотов,— назначаю вас при
себе посыльными.— Он вытащил из кармана кусок
бумаги, что-то написал, свернул бумагу в пакетик,
передал Лёшке.— Боевое задание. Секретное,— про¬
говорил.— Важное. Бегите на завод, разыщите сле¬
саря Терехова, знаете Терехова?
—	Знаем.
—	Отдайте бумагу и ждите его указаний. Ясно?
—	Ясно.
Ребята помчались.
-— Давай посмотрим,— предложил Пашка.
—	Нельзя. Она же секретная.
—	Так это для кого секретная. А нам можно. Мы
ведь посыльные.
—	Нельзя,— решительно повторил Лёшка.
—	Важное, должно быть, что-то,— не переставал
думать о записке Пашка.
246

—	А как же,— отвечал Лёшка.— Дядя Андрей по
пустякам пе пошлёт.
В цехе Терехова не оказалось. Бегают ребята,
разыскивают Терехова, а завод словно воинская
часть. Формируются новые отряды, создаются груп¬
пы по доставке оружия и снарядов, снуют гружёпые
грузовики.
Наконец Терехов нашёлся. Развернул записку, а
в ней сказано: «Николай, задержи ребят, не пускай
в город».
—	Что там? — не утерпел Пашка.
—	Важное донесение. Срочное. Молодцы! — про¬
говорил Терехов.
Пашка толкнул Лёшку в бок, подмигнул.
—	Вот что,— произнёс Терехов,— есть у меня од¬
но дело...
Ребята насторожились.
—	Кому бы его поручить...
—	Нам,— выпалил Пашка.
—	Хорошо. Дрова колоть умеете?
—	Умеем,— проговорил Лёшка.
Пашка смолчал, почуял недоброе.
—	Вот и хорошо,— сказал Терехов.— Нам для
походных кухонь помощники нужны. Работа ответ¬
ственная, революционная...
—	Революционная...— протянул Пашка.
Но Лёшка дёрнул приятеля за руку: «Соглашай¬
ся. С кухнями мы снова к своим поедем».
Однако ни с первой кухней, ни со второй, ни с
третьей к Зимнему ребят не пустили.
—	Ну что, поехали?! — набросился Пашка на
Лёшку, но Лёшка уже и сам понял свой промах.
До темноты друзья пилили, кололи и таскали дро¬
ва. А когда стемпело совсем, со стороны Невы вдруг
грянул одиночный пушечный выстрел. Приятели на¬
сторожились, переглянулись. И вдруг, словно их
подхватил ветер, бросились к заводским воротам.
—	Стойте! Стойте! — закричал Терехов.
Да где уж! Мальчишек словно и не было.
247

ШТУРМ ЗИМНЕГО
Выстрел, который услышали Лёшка и Пашка,
был знаменитый выстрел «Авроры». Это условный
сигнал. Он означал, что получен приказ начать
штурм Зимнего. Сотни рабочих, солдат и матросов
бросились к затемнённой громаде дворца.
Когда приятели примчались на Дворцовую пло¬
щадь, бой был в самом разгаре. Шла винтовочная
стрельба, в нескольких местах нудно строчили пуле¬
мёты. Офицеры и юнкера, охранявшие Зимний дво¬
рец, пытались сдержать восставших.
На старом месте путиловцев не оказалось. Лёш¬
ка, подхваченный вихрем, забыв о Пашке, втёрся в
ряды атакующих.
— Ты куда? — крикнул какой-то солдат.— Смер¬
ти захотел?
Лёшка ничего не ответил. Кто-то дёрнул маль¬
чика за плечо, но он даже не повернул головы.
Вместе со всеми Лёшка бежал к высоким чугун¬
ным воротам, преграждавшим вход во дворец. Воро¬
та были закрыты. Когда первые группы достигли
дворца, наступление приостановилось. Люди нава¬
лились на металлические створки ворот, те не подда¬
вались. Произошло замешательство. И вдруг Лёшка
увидел дядю Андрея. Как тогда, на Знаменской пло¬
щади, без фуражки, с перекосившимся от возбужде¬
ния лицом, с винтовкой в руке, Зотов стал карабкать¬
ся по металлическим прутьям ворот. Вот он достиг
самого верха. Вот стал перелезать на ту сторону. Вот
за дядей Андреем бросились и другие. И вдруг...
Лёшка увидел, как Зотов качнулся, обмяк, разжал
руки и повалился вниз.
:— Дядя Андрей! Дядя Андрей!—закричал маль¬
чик.
Люди с новой силой навалились на створки во¬
рот. Не выдержав напора толпы, ворота дрогнули.
Многопудовые створки их стали медленно расхо¬
диться.
248

Когда Лёшка поравнялся с воротами, он снова
увидел дядю Андрея. Над Зотовым склонились пути-
ловцы. Мальчику бросились в глаза очки старика
Авлова, санитарная сумка Зои. Дядя Андрей лежал
на земле, безжизненно отбросив в сторону правую
руку. Рядом валялась винтовка.
— Дядя Андрей! — опять закричал Лёшка. Он
бросился к Зотову.
Но чья-то сильная рука отстранила мальчика.
Рабочие подняли дядю Андрея.
«Убит»,—ворвалось в сознание мальчика. Он уви¬
дел полные слёз глаза Зон, угрюмые лица путилов-
цев...
На лбу Лёшки неожиданно появилась складка,
брови сошлись, глаза сузились. Вот он увидел валяв¬
шуюся на земле винтовку дяди Андрея. Мальчик на¬
гнулся, схватил винтовку и бросился со всех ног в
раскрытые двери дворца.
Вьить! — свистнула у самого Лёшкиного уха
пуля.
Та-та-та! — прошла над головой пулемётная оче¬
редь.
Мальчик вскинул винтовку и устремился в самую
гущу боя.
КЕМ ТЫ БУДЕШЬ?
Два часа продолжался бой у Зимнего дворца. На¬
конец революционные отряды подступили к комна¬
те, в которой находились министры Временного пра¬
вительства.
За столом сидело несколько перепуганных чело¬
век. Это и было последнее правительство России из
капиталистов и помещиков. Именем революции оно
было свергнуто. Великая Октябрьская социалистиче¬
ская революция победила. Трудовой народ взял
власть в свои руки.
Разгорячённый недавним боем, Лёшка вышел на
улицу. Рядом с дворцом ещё толпились группы ма¬
249

тросов, солдат и рабочих. Люди с удивлением смот¬
рели па мальчика с винтовкой на плече. Лёшка шёл
и думал о дяде Андрее. «Народ—великан. Народу
любые дела под силу,— вспоминал он слова Зотова.—
Такую, брат, жизнь на земле наладим...»
—	Лёшка,— вдруг услышал мальчик знакомый
голос. Обернулся — Пашка.— Ты где пропадал? —
набросился Пашка.— Зоя искала. Авлов искал. Из-
за тебя тут такое было.
Лёшка ничего не ответил. Шли молча. Пересекли
Дворцовую площадь. Прошли под аркой Генерально¬
го штаба. Вышли на Невский.
«Хочешь—стань машинистом,—вспоминал Лёш¬
ка слова дяди Андрея,—не нравятся паровозы —
будь морским капитаном, не устраивает море —иди
в шахтёры, учись на доктора или учителя...»
—	Паш,— обратился Лёшка к приятелю,— а кем
ты будешь, когда вырастешь?
—	Командиром,— выпалил Пашка.— А ты?.
Лёшка ответил не сразу.
—	Я? — переспросил.— Я как дядя Андрей.
—	Токарем?
—	Большевиком.
Пашка присвистнул.
—	Да кто же тебя возьмёт?!
—	Возьмут,— убеждённо проговорил Лёшка.—
Вот увидишь, возьмут. Я, как дядя Андрей, за дело
рабочих и крестьян.

Братишка

Великая Октябрьская социалистическая рево¬
люция победила. Однако капиталисты и помещики
не смирились с потерей власти, земли и заводов.
С помощью иностранных капиталистов они орга¬
низовали огромные армии, их называли белые ар¬
мии, и начали гражданскую войну против молодой
Советской России.
Белые армии наступали с востока, с юга, с се¬
вера, с запада. Наша социалистическая Родина
оказалась в кольце врагов.
Гражданская война продолжалась более трёх
лет и окончилась полной победой над белыми ге¬
нералами.
О том, как громили советские люди врага в го¬
ды гражданской войны, вы прочитаете в повести
«Братишка».

Глава первая
НИЧЕЙНАЯ
ВЕСНА. 1019 ГОД
—	Ты что это — а, братишка?
Девочка подняла глаза на матроса, вытерла
слёзы.
—	А я не братишка. Я Нюта.
—	Ах, Нюта,— улыбнулся матрос.— Нюта-Аню-
та. Где ты, Нюта? Я тута.— Доволен шуткой своей
матрос.— Значит, братишка, сидим и плачем?
Матрос здоровенный. Достанет до неба. Грудь —
хорошо бы двоим в обхват.
Девочка маленькая. Ростом с травинку. Косичка
как гвоздь торчит.
—	Чья ты такая?
Девочка всхлипнула.
—	Я-то? Ничейная.
—	Как так — ничейная? — поразился матрос.—
А ну-ка, не плачь, рассказывай.
Расстреляли у Нюты родителей.
И мать и отца.
Осиротили её офицеры белые, из войск Колчака.

Нюта жила в Приуралье. В городке на реке Ми¬
асс.
Здесь над речкой, над самой кручей в общей мо¬
гиле лежат партизаны. Гордей Надеждин — коман¬
дир партизапский, машинист паровозный — Нютин
отец. Пелагея Надеждина — Нютина мать.
Белые и Нюту в тот день искали.
— Где партизанский щенок?!
Да люди добрые девочку спрятали. Три дня отси¬
дела в соседских она погребах. А после, тумапиой
ночью вывезли Нюту за линию фронта.
Машинисты, друзья отца, доставили девочку в
Питер. Здесь в Петрограде тётка жила у Нюты. Жи¬
ла, да уехала. Куда — неизвестно.
И вот Петроград — и Нюта совсем одна.
— Вон оно что,— произнёс матрос, сдвинул на
лоб бескозырку. («Гав-ри-ил»,— по складам про себя
прочитала Нюта.) — Ничейная? Кто сказал, что ни¬
чейная! — повысил голос матрос.— Не может такого
быть. А ну, подымайся.
Петроград: Невский, Литейный, Садовая. Зимний
дворец в сотни окон своих глядит. Знамя на Смоль¬
ном, как боец, на часах стоит. Мойка, Фонтанка,
Невка, река Нева. Выборгская, Нарвская, Петро¬
градская сторона.
Весна, 1919 год. Шагает матрос-балтиец, Нюту с
собой ведёт.
СМИРНО, БАЛТИЙСКИЙ ФЛОТ!
Тяжёлое, лютое время. Колчак наступает с восто¬
ка. Деникин с юга. В Балтийском море английский
флот.
Душат, душат враги Россию. Им бы к ногтю Со¬
ветскую власть. Им бы снова: заводы — богатым, зем¬
лю— богатым, воздух — богатым. Бедным снова ар¬
кан на шею. Им бы Нюту в их ненасытную пасть.
Финский залив. Крепость морская — Кронштадт.
Вот и трап на борту «Гавриила»,
254

—	А ну-ка смелей, братишка.
Робко ступает Нюта. Море слева, море справа, мо¬
ре со всех сторон. Сбегаются к трапу матросы.
—	Глядите, Виров.
—	Виров дитя ведёт.
—	Смирпо, Балтийский флот!
Улыбается Виров:
—	Вольно, братишки.
Поднялись с Нютой они на палубу. Железо слева,
железо справа, железо со всех сторон.
Обступили Нюту матросы.
—	Нюта,— представил девочку Виров. С друзья¬
ми Нюту знакомит: — Старший матрос Наливайко,
минёр Иванов, торпедист Печенега, котельный, ма¬
трос Наджми, смазчик второго разряда товарищ Ли,
комендоры1 Хохлов и Зига.
Поклонились матросы Нюте. Растерялась, смути¬
лась Нюта, как суслик в норку, за Вирова шмыг.
—	Вот те и раз! — развёл руками старший ма¬
трос Наливайко.
—	Был батыр, и нет батыра,— заявил котельный
матрос Наджми.
—	Хп-хи,— хихикнул смазчик товарищ Ли.
—	Боягуз2,—произнёс торпедист Печенега.
—	А вот и нет,— вдруг сказала Нюта и смело вы¬
шла в матросский круг.
Улыбнулись матросы.
—• Вот это другое дело. Зачислить в Балтийский
флот!
БОЦМАН ВАНЮТА
—	Что тут, приют? — расшумелся боцман Семён
Ванюта.— Да по какому уставу, какому приказу, что¬
бы па боевом корабле дитб! К тому же, кхе-кхе...
особа жепского полу.
1 Комендоры — морские артиллеристы.
* Боягуз — трусливый.
256

Пытается Виров всё объяснить Ванюте. Мол, слу¬
чай редкий. Родные расстреляны. Тут чуткость боль¬
шая нужна.
—	Но, но!—прикрикнул Ванюта.— Все вы те¬
перь агитаторы. Расстреляны? Подумаешь, чем уди¬
вил. Да нынче расстрелянных, нынче повешенных,
нынче этих бездомных сирот!.. Эх, жизнь ни в ко¬
пейку пошла человечья! Как снег по зиме—не
в цене.
Ванюта хоть ростом не очень выдался. Да телом
крепок, надёжно сбит. Ремень, как обруч, обхватил
животину. Челюсть железной подковой торчит. Жел¬
ваки на лице и слева и справа, словно поднял два го¬
лыша у моря и сунул себе за щёки.
Ванюта пятнадцатый год на флоте.
В Цусимском1 бою тонул. У Готланда2 в бою то¬
нул. Дважды ранен. Дважды контужен. Две медали
лежат у него в сундучке.
—	Это, если каждого да пожалеть,— не утихает
Семён Ванюта,—каждого да на корабль, флот от
груза такого потопнет.
—	Семён Захарыч, да пусть же останется. Она же
в воробьиное пёрышко вес.
—	Молчать!
—	Эх, киркой не пробьёшь сердце!
—	Ну-ну, разговорчики!..
—	Тише, тише, товарищ боцман. Хоть и флот, а
Советская нынче власть.
—	Ну его,— ругнулись матросы.— Ступай к ко¬
миссару.
—	К комиссару?	*
—	А что же, в самый оно аккурат:
1 Цусимский бой произошёл в русско-японскую войну ■
1904 году.	-	-		* ‘
* Бой у Г 6т л а н да — один из морских боёв первой ми¬
ровой войны.	•	,

ДЕВОЧКА СПИТ
Комиссаром па «Гаврииле» свой человек, из флот¬
ских— бывший матрос Лепёшкин. Николай Петро¬
вич Лепёшкин — он и есть комиссар.
О чём и как с ним беседовал Внроп, о том неиз¬
вестно. Не скоро вернулся назад матрос. Только
шёл — лицо как огнём светилось.
—	Порядок? — кричат матросы.
—	Порядок.
—	Полный?
—	Полнейший. А как же — на то комиссар!
Ночь. Матросский кубрик. Четыре постели. Спра¬
ва и слева, по две, одна над другой. Слева на верхней
лежит Анюта. На нижней Впров. Рядом храпит Пе¬
ченега. Сверху направо, так же как Нюта, свернулся
в калачик товарищ Ли.
Лежит в сторонке Нютино платьице, лёгкое пла¬
тьице из бумазеи. Полусапожки в углу стоят.
Устала, забылась, уснула Нюта. На новом месте
Нюта видит свой первый сон.
Утро. Берег Миасса. Нюта, мать и отец. Тоже вес¬
на. Только не этого, прошлого года. Вишни кругом в
цвету. Луговина покрыта кашкой.
Солнце катит по небу.
«Много вёсен тебе, Анюта!»—солнце кричит
Анюте.
Речка бежит певунья. Плещет в песок голубой
волной:
«Мпого вёсеп тебе, Апюта!»
Ветер ласкает травы.
«Много вёсен тебе, Анюта!» —шепчет гуляка ве¬
тер.
Улыбнулась во сне Анюта. Тише. Вы слышите:
тише! Нюте снится счастливый сон.

ПРИМЕРКА
Разве подобает матросу ходить в бумазее. Юбкой
тереть борта.
Матросу нужна бескозырка. Матросу нужны ру¬
баха, брюки суконные, брюки рабочие, нужен ему
ремень — и простой, и тот, что с широкой, формен¬
ной бляхой. Матросу нужна фуфайка. К осени ну¬
жен бушлат. Нужен к зиме башлык.
Ну и, конечно, нужна тельняшка. Чтобы сердце
прикрыть моряцкое.
Всё это вынь и положь.
Старались, шили матросы наряд для Нюты. На¬
шлись портняжного дела и здесь мастера.
Комендоры Хохлов и Зига занялись бескозыркой.
Минёр Иванов раскроил рубаху. С брюками возится
смазчик Ли. Перешивает тельняшку Виров. Разду¬
вает утюг Печенега.
Вот с башмаками только загвоздка. Есть и крой,
и подмётки, и каблучный набор. Колодок для Нюты
нет,
Да это, пожалуй, не к спеху. Есть же у Нюты де¬
вичьи полусапожки. Ну что же, походит она пока
в таких.
Бойко идёт работа. На эсминце ответственный
день.
А вот и примерка.
Надевает Нюта рубаху. Рубаха что надо, сшита
по форме. Ворот матросский вдоль плеч лежит.
А брюки, взгляните на брюки: в коленках дудочкой,
книзу клёшем — флотской моды последний крик.>
Бескозырку надела Нюта. Точно по мерке, в са¬
мую тютельку.
Ленты, как косы, забросила девочка. Моряцкий,
заправский вид.
Подошёл Наливайко, сдвинул у Нюты слегка бес¬
козырку — чуть на лоб я чуть набекрень.
Кто-то подставил аеркало.
Глянула Нюта. Зажмурилась Нюта. Перехватило
259

у Нюты дыхание. Спасибо. Хохлов п Знга. Спасибо,
товарищ Ли.
—	Ты тельняшку, как жизнь, береги,— настав¬
ляет девочку Впров.— Без тельняшки матроса нету.
Любуются Нютой балтийцы.
—	Первого ранга, никак, капитан.
—	Выше, выше,— смеются матросы.— Сам адми¬
рал!
Улыбается, счастлива Нюта. Взглянули бы мать
и отец!
КОСИЧКА
Любила Нюта свою коспчку. Косичка хоть в па¬
лец. почти что в гвоздь. А всё же косичка.
Заплетала Нюта ее, расплетала. Ленты свои бе¬
регла.
На корабле матросы почти что все острижены.
Есть и такое, которые бриты.
Только у Нюты одной косичка.
Мешает Нюте теперь косичка. Из-за неё беско¬
зырка не так сшшт.
Подошла девочка к Вирову:
—	Дядя Василии, а ну-ка, отрежь.
—	Красоту-то такую! — ахнул матрос.
—	Режь,— повторила Нюта.
—	Нет,— отвечает матрос.— Давай, как решит
команда.
Собрались балтийцы, решают важнейший вопрос.
—	Правильно.— сказал Налпвайко.— Какой же
с косичкой моряцкий вид?
—	Конечно, с косичкой не по уставу,— согласи¬
лись Хохлов и Зига.— И всё же девочке, как арес¬
та нту«.
—	Верно,—сказал Иванов.— Девочке в радость
всегда косичка.
За коспчку стоят и Наджмн, и смазчик второго
разряда товарищ Ли.
Порешили матросы: косу Нюте не стричь.
260

. Возвращается Виров. Подходит к девчонке. А где
же косичка?
Клок волос на том месте у Нюты торчит. Остриг¬
ла Нюта себе косичку. Из-за неё бескозырка не так
сидит.
МОРСКИЕ НАУКИ
—	Ну, пора за морские науки,— как-то Виров
сказал Анюте.
Ходили они по палубе, смотрели боевые посты и
орудия. Лазили в самый низ — туда, где котлы и тур¬
бины.
—	Эсминец есть боевой корабль,— стал объяс¬
нять матрос.— Хочешь — пульнёт торпедой. Жела¬
ешь — поставит мины. Эсминец самый быстрый ко¬
рабль на флоте. Он в морскую разведку ходит. На¬
до — догонит врага. Ну, а если, скажем, надо уйти—
дудки его догонишь. Эсминец при других кораблях
вроде бы как кавалерия при пехоте,— растолковы¬
вал Виров.
Всё интересно Нюте.
Расскажи ей про пушки, расскажи ей про мины.
Почему это крюк по-флотски зовётся гак? А коло¬
кол—рындой? А лестница — трапом? Почему по-мор-
скому тужурка — бушлат? Про всё объясняет Виров.
Вечером балтиец стал проверять, что же усвоила
за день Нюта.
—	Что такое эсминец?
—	Эсминец есть боевой корабль,-^улыбаясь, че¬
канит Нюта.	- у а
—	Верно. Ну, а что же такое гак? Й
—	Крюк,— отвечает Нюта.
—	А как называется палуба?
-г- Дек.
—	А вот в жизнь не ответишь, что же такое рым?
—	Знаю,— смеётся Нюта.— Это то, обо что я спот¬
кнулась. Разные кольца, что вкручены в палубу.
Поражается Виров: смышлёныш какой попался!
261

—	Ну, братишка, как есть молодец!
Прошёл день. Виров опять за дела моряцкие.
Только теперь о другом.
—	Море, ты думаешь, что? Вода, мол, и крышка.
Эн нет. Тут тоже своя наука.
И снова пошли названия: муссоны, пассаты,
штили, бора...
—	Да пожалей ты её, несчастную,— защищают
Нюту другие матросы.— Для малолетка ли мудрёные
эти слова!
—	Цыц,— огрызнулся балтиец.— Моряком, бра¬
тишка, не каждый может. Моряк это знаешь какая
вещь! Ночью его спроси про любую штуку. Спит, а
точно тебе ответит. Хотя бы вот я, к примеру...
Запомнила Нюта слова матроса.
Ночь. Караулит Нюта, когда же заснёт балтиец.
Дождалась. Слезла тихонько вниз.
—	Дядя Василий!
Богатырски храпит матрос.
—	Дядя Василий!!
—	Ну что?
—	Что такое муссоны?
—	Ветры, что дуют в море. Летом на сушу, зимой
в океан.
Смотри — без запинки ответил матрос. Забралась
Нюта снова к себе наверх. Вздремнула немного,
опять спустилась.
—	Дядя Василий!
Спит безмятежно матрос.
—	Дядя Василий!!
—	Ну что?
—	Что такое пассаты?
—	Тоже ветры,— ответил балтиец.— Только не
всякие. А те, что дуют лишь в жарких странах. Вла¬
гу несут с моря.
Снова верно сказал матрос. И в третий раэ про
северный ветер — бора тоже в момент ответил.
С завистью смотрит на Вирова девочка. Вот бы
себя проверить!
262

—	Дядя Василий, ты и меня разбуди,— попроси¬
ла опа балтийца.
—	Ладно,— ответил Виров.
Ночью проснулся матрос. Встал, наклонился к
Нюте. Смотрит — девочка сладко спит. Жалко бал¬
тийцу тревожить Нюту. Лёг и снова себе заснул.
Обиделась утром Нюта.
—	Ты что же меня не будил?!
—	Как — не будил? Будил,— отвечает Виров.—
Целых три раза,— приврал он для большего веса.
Протирает Нюта глаза. Неужели она забыла?
А главное, как же она ответила? Точно ли, верно ли?
—	Всё верно, точно. В самый попад,— улыбается
Виров.— По науке как есть, братишка.
ВПЕРЁДСМОТРЯЩИЙ1
Нравятся Нюте морские науки. Ходит она по эс¬
минцу, лезет ко всем с расспросами.
На эсминце много совсем молодых парней, таких,
что недавно пришли на флот. Не все разобрались по¬
ка в науках. Не каждый девочке всё объяснит. Не¬
удобно таким матросам. Стали бояться её балтийцы.
Увидят Нюту — быстрее в сторонку, а то, смотри, по¬
падёшь впросак. Да только не просто укрыться от
Нюты. Разве что прыгнуть за борт.
Струхнули совсем матросы. С дрожью ложатся
спать: «Ой, не пришла бы завтра опять Анюта!»
А Нюта всё ходит и ходит. Почёсывают в затылках
матросы. Как же им быть? Решали, решали. Сами
взялись за науку.
Поражается боцман Ванюта. Что такое целый
день молодые матросы, как пономари, морские слова
твердят.
Забавно матросам.
— Ай да Ашота! Похлеще командира за нас вая-
| лась.	' ,
У#& 1 Вперёдсмотрящий — матрос на судне, смотрящий
вперёд и наблюдающий за морем.
203

—	А ну-ка, ступай, проверь комиссара,— кто-то
однажды Нюте сказал.
Другой бы смутился. А Нюта нет. Пошла к ко¬
миссару.
Приоткрыла девочка дверь каюты. Видит, дядя
Лепёшкин сидит. Ворох газет перед ним разложен.
Что-то читает. Оторвался Лепёшкин, глянул на
дверь.
—	А, брат Анюта. Давай заходи. Смелее,— ска¬
зал Лепёшкин.
Переступила Нюта порог.
—	Вот видишь, тоже сижу за наукой,— показал
комиссар на газеты.— Ленин, смотри, выступал. Но¬
вую программу приняла партия. Серьёзные, брат,
дела.
Глянула Нюта на развёрнутый лист газеты. Во
всю полосу шёл заголовок: «VIII СЪЕЗД РКП».
Чуть ниже: «Речь т. Ленина».
Забыла Нюта, зачем и пришла.
«РКП... РКП...»
—	Дядя Лепёшкин, как же это понять? — ткнула
Нюта в газету пальцем.
Комиссар усмехнулся, глянул на девочку.
—	Р—означает Российская, К — Коммунистиче¬
ская, П—партия. Получается: Российская Коммун
нистическая партия,— объяснил комиссар.
—	А что такое есть партия? — снова полезла
Нюта.
—	Партия? — Лепёшкин задумался.— Ну как бы
тебе сказать. Во-первых, это когда не один человек,
а много. Во-вторых, когда у этих у многих единая в
деле цель. За счастье рабочих, крестьян и всего тру¬
дового народа сражается партия. Эх, брат,— вздох¬
нул комиссар,— мала ты для этой штуки! Партия,
Нюта, не просто толпа людей. Это есть боевой отряд.
Цвет трудового класса. Один к одному. Ленин ей по¬
ложил начало. Ясно, брат Нюта?.
—	Нет,— отвечает Нюта.
—	Что же тебе не ясно?	. S
264

—1 Про коммунистическую что-то не ясно и про
программу не ясно,— призналась Нюта.
• Комиссар почувствовал, как его прошибает пот.
Ну как объяснить про такое девчонке? Однако что
же тут делать. Пришлось объяснять.
—	Коммунистическая от слова «коммунизм»
происходит, — начал Лепёшкин.— А коммунизм —
это то, о чём много столетий мечтают люди. Все рав¬
ны. Ни бедных тебе, ни богатых,— подбирает попро¬
ще слова комиссар.— Ни войн, ни вражды на земле.
Болезней и тех не будет. А будет, что там, брат, сказ¬
ка — почище чем в сказке. Это и есть коммунизм.
К нему зовут нас Ленин и партия. Отсюда её назва¬
ние.
«Почище чем в сказке» — ну и сказал комис¬
сар!» — подумала Нюта.
—	Только он, коммунизм, не с ногами,— продол¬
жал комиссар Лепёшкин.— Он по команде к тебе не
придёт. Тут, брат, работать, работать надо. Строить
его, как дом.— Комиссар посмотрел на свои ладо¬
ни,— К нему не большак—дорога. Идти целиной под
ветрами, под бурями. Так вот, чтобы не сбиться в
пути, у партии есть программа. Имеешь програм¬
му—смело шагай вперёд. Она точно пути укажет.
Ясно, что значит программа?
—	Ясно, — ответила Нюта. — Она — как вперёд¬
смотрящий.
—	Верно,—сказал Лепёшкин и вытер вспотев¬
ший лоб.
ЕСЛИ БЫ ЛЕНИН СЛУЖИЛ НА ФЛОТЕ
На следующий день комиссар Лепёшкин прово*
дил на эсминце политбеседу.	-
Начал с положения дел на фронтах. Трудное вре¬
мя. На востоке красные сдали Уфу. На юге Деникин
вступил в Донбасс. В Одесском порту французы.
Англичане и американцы высадились на Советском
Севере.
265

—	И «тим, смотри, не сидится дома,— ало гово¬
рил Лопёшкин.— Как мухи на сладкий пирог летят!
Да только нет такой силы, чтобы скинуть Советскую
власть. А почему? Народная «то власть — вот поче¬
му,— отвечал Лепёшкин.—У народа хребет богатыр¬
ский. Руки ему сломаешь. Ноги ему сломаешь. Душу
не перебьёшь.
—	Верно,— гудят матросы.
Потом комиссар стал говорить о партийном съез¬
де. О речах и докладах товарища Ленина. Много во¬
просов стояло на съезде. Стоял и воепный вопрос.
—	Чтобы побить врага, нам нужна железная дис¬
циплина,— говорил комиссар.— Ленин так и сказал
«железная», «революциоппая», «строгая».
—	Правильпо,— соглашались матросы.
—	Без порядка никак нельзя.
—	Что же тут спорить. Прав, конечно, товарищ
Ленин.
После беседы собрались матросы на палубе. Сло¬
во за словом о том, об этом. Кончилось тем, что за¬
спорили вдруг матросы — кем бы Ленину быть, если
бы Ленин служил на флоте.
—	Боцманом!—выкрикнул кто-то.—Раз он до по¬
рядка такой охочий, боцманом, значит, ему и быть.
—	Дура!—вскипел Наливайко.— Ты подковыр¬
ку в карман убери. За Ленина душу пущу по свету.
—	Так ему!
—	Верно!
—	Стойте, братишки, да я же без злобы,— едва
отбился оплошавший матрос.— Я и сам хоть кому
шею сверну за товарища Ленина.
Продолжают балтийцы спор.
—	Ленину быть комендором,— заявили Хохлов
и Зига.
—	Торпедистом,— шумят торпедисты.
—	Минёром, минёром!—кричат минёры.— Кто
под буржуев мину подвёл? А? Пиши в минёры това¬
рища Ленива.
С разных сторон летят предложения.
266

—	Да не кричите вы! Стойте вы! Тише! — пере¬
кричали других машинисты.— Что на судне глав¬
нейшее? Котлы и турбины. Без них корабль что те¬
лега без четырёх колёс. В механиках первой ста-
тьи — вот где место Ульянова-Ленипа.
Спорят матросы.
Каждый стоит на своём. Каждому хочется, если
такое случится, что Ленин придёт на флот, к Ленину
быть поближе.
Здесь же стоит и Нюта. Тоже о Ленине думает.
Повернулись матросы к ней.
—	А ну, разреши-ка наш спор, братишка.
—	Верно, как скажет дитё, так, стало, на этом
быть.
Притихли матросы, ждут, что же ответит им де¬
вочка.
Не ожидала такого Нюта, смутилась.
—	Да ты не тяни!..
«Канониром, минёром, механиком»,— кем же
действительно Ленину быть? Не знает Нюта, что же
ответить.
—	Пусть остаётся Лениным,— тихонько сказала
девочка.
Рассмеялись матросы.
—	А что же, пожалуй, решила вернее всех!
ОГОНЬ, ЗАКЛЮЧЁННЫЙ В КРУГ
—	Это ты верно сказал, братишка,— хвалил ве¬
чером Внров Нюту.— Ленин у нас один. На самом
правильном месте. Я-то не зря молчал.
Стоят Нюта и Виров на носу «Гавриила». Смо¬
трит Нюта на воду, на Финский залив. Другие ко*
рабли стоят на Кронштадтском рейде. Сторожевые
суда «Горностай» и «Куница», подводные лодки
«Пантера» и «Рысь», крейсер «Олег». А вот И линей¬
ный корабль «Петропавловск». Занял полморя, за¬
нял полнеба. Пушками вдаль глядит.
267

—	«Если бы Ленин служил на флоте»...— усмех¬
нулся матрос.— Эка какую придумать штуку. Оно
хоть и просто так, для забавы. А всё же прикинь, от¬
куда такое идёт? Любят матросы Ленина. Отсюда
идёт. Хотя бы вот я, к примеру. Да я за товарища
Ленина...
В море садится солнце. Болыпое-болыиое, иркое-
яркое. Огонь, заключённый в круг. Чуть страшно
Анюте. А вдруг закипит от такого море?
—	Да, второго такого нет,— как бы сам с собой
рассуждает Виров.— К нему, братишка, валом валит
Россия. Малое горе, большое горе — каждый к нему
идёт. Хотя бы вот я, к примеру. Чуть что — возьму
и пойду. Мол, Владимир Ильич, такое-то вышло де¬
ло. Слушает, даёт совет. А в конце: «Держитесь, то¬
варищ Виров»...
Совсем размечтался матрос. Волна о борта уда¬
ряет. Звёзды кольнули небо.
—	А наш комиссар Лепёшкин? Такой, братишка,
не подведёт. Дружки мы с Лепёшкиным,— говорил
доверительно Виров.— С «Петропавловска» вместе.
Он сюда комиссаром. Ну и, как видишь, Виров сюда.
Самостоятельный наш комиссар мужчина.
Матрос замолчал. Холодок пробежал по палубе.
Где-то в Кронштадте ударил колокол. Озябла, при¬
жалась к матросу Нюта.
—	Да, время смотри какое! Прав Лепёшкин, бо¬
гатырский у нас народ. Человеки! Начинай с «Гав¬
риила». Возьми Наливайку, возьми Иванова. Из Ки¬
тая приехал Ли. И ему не чужа Россия... Вот что
значит товарищ Ленин,— закончил матрос.
Коротки весной на Балтике ночи. Стал розоветь
восток. Словно птица в гнезде, шевельнулась про¬
зябшая Нюта.
—	Да ты что же—всё здесь? Ты что же не спишь,
братишка? — набросился Виров.
Над Кронштадтом всходило солнце. Огонь, за¬
ключённый в круг.

НАТРОСЫ ИДУТ НА БЕРЕГ
Зачастили матросы на берег. Зачем им на берег?
Матросу корабль — и земля и семья...
Да, видимо, есть у балтийцев дела. Гостинцы при¬
носят Нюте. Хохлов притащил ржаное печенье (дру¬
гого в ту пору с огнём не найдёшь). Зига — забав¬
ную книжку. Ли раздобыл карамельку. Матрос На-
ливанко принёс ландринчик. Ценой не в копейку,
не с ноготок. В матросский кулак ландринчпн. На
сосновой палочке петух-петушок. Шпоры, гребень,
хвост петушиный. Славный достался Нюте гостинец.
Хоть ешь, хоть смотри.
Ругается боцман Ванюта.
—	Баловство, как есть баловство. С ума посходи¬
ли совсем матросы. Как бабы, как няньки. Тьфу,
тошно на вас смотреть!
Носят матросы гостинцы Нюте. Вот и минёр
Иванов принёс. Долго елозил в брючном кармане,
вынул нательный крест.
—	Да сохранит тебя, Нюта, господь.
Нюта в бога не верит. Зачем ей нательный крест?
Но тут явились гурьбой матросы.
—	А ну, закрывай глаза.
Нюта закрыла.
—	А ну, открывай!
Глянула Нюта— кукла! Царевна —не кукла.
Кукла без малого в Нютин рост. Глаза закрывает,
глаза открывает. В косах бантики, бантиком рот.
Правда, кукла не очень новая — глаз у* неё косит.
А всё же кукла — в руках впервые.
Вспыхнула Нюта от радости. Но тут же смути¬
лась. Какая ей нынче кукла. Кукла — матросу! Мор-
гашка — матросу!
* Потупила Нюта взор.
—	Да ты не стесняйся, бери, братишка!
—	Нет, не возьму,— шепчет Анюта.
Силилась, силилась Нюта. Эх, не сдержалась дев¬
чонка. Потащила моргашку к себе на койку.
269

I
Проснулась однажды Нюта. Смотрит, на койке
висят башмачки. Настоящие, точь-в-точь, как ма¬
тросские. Только маленькие.
—	Откуда такие?! —воскликнула Нюта.
—	Не зпаю,— разводит руками Виров.
Бегала Нюта по кораблю. У всех спрашивала. Не
признаётся никто, никто ничего не знает. «Кто же
принёс башмачки?» — в догадках теряется Нюта.
Усмехается Виров. Видимо, знает, да что-то мол¬
чит.
ЯБЛОЧКО
Раздувает гармонь мехи. Матросы на палубе
пляшут.
—	Вирова в круг!..
—	Вирова в круг!
Вышел Виров в матросский круг. Замер, прислу¬
шался к такту. Для пробы левой, правой ногой при¬
топнул. Хлоппул в ладоши над головой, по груди, по
коленкам хлопнул. Сдвинулся с места и вдруг...
Эх, яблочко, куда ты котишься...
Виров начал матросский пляс. Как шатуны в па¬
ровой машине, заходили матросские ноги. Дятлом
клюнули в палубу каблуки и тут же ударили по до¬
скам градом.
Разметались, как косы, ленты, разлетелись, как
крылья, ноги. Руки легли на грудь. Виров пошёл
вприсядку.
Эх, яблочко, куда ты котишься...
Волчком закружился матрос. Каруселью прошёл
по палубе. Словно в бубны бьют моряки в ладоши.
Гармонь торопясь задыхается.
Любуется Нюта балтийцем. Ноги сами собой от
земли отрываются. Смотрит Нюта на новые башмач¬
ки: кто же ей подарил такие? Вот бы в таких, да са¬
мой бы в такой же пляс!
270

—	А ну, выходи! — закричали матросы.
—	«Барыню», «Барыню»!
—	Выдай цыганочку!
Только зачем же Нюте теперь цыганочка, не нуж¬
на ей и «Барыня». Нюте по сердцу матросский пляс.
Хотела Нюта, как Виров, вприсядку. Сжалась
пружиной. Секунда — и выбьет лихой перепляс.
И вдруг качнулась, не удержалась на месте Нюта.
Растянулась на палубе впласт. Бескозырка слетела.
Ворот загнулся. Затылок о доски — стук. Шишка в
пятак красуется.
Подбежали матросы.
—	Я сама,— отстраняет их Нюта. Вскочила на
ноги, гармонисту кивает: не жди, играй!
Запела гармонь переборами. А ну, не плошай,
Анюта! Да только присядка — нелёгкий танец. Сно¬
ва упала девочка. Рядом со старой — новая шишка,
новый вскочил пятак. Опять поднимается Нюта. Сно¬
ва лезет в матросский круг.
Переглянулись матросы.
—	Ух ты, упорная девочка!
—	Флотский, смотри, замах!
Однако тут появился Ванюта.
—	А ну расходись.
—	Как так, Семён Захарыч? — полезли матросы.
—	Расходись,— повторил Ванюта.— Время воен¬
ное. Какие тут игры, какие тут пляски. Где дисцип¬
лина? Забыли, что Ленин на съезде сказал?
При имени Ленина матросы притихли. Сжал гар¬
монист мехи. И вдруг:
—	А ведь про пляски на съезде не было. Не бы¬
ло,— услышала Нюта знакомый голос.
Оглянулась — подходит Лепёшкин. Улыбается
комиссар:
> *—* А ну, гармонист, играй!
Разинулся рот у Ванюты: сам Лепёшкин пустил¬
ся в пляс.
«Комиссар, а тоже туда же. Вот те и на)» — огор¬
чился Ванюта.

ЖЕРЕБЧИК
Всё случилось совсем непредвиденно. Как-то Ви-
ров Нюту повёз в Петроград. Нюта давно о таком
мечтала. Сидят они в катере. Смотрит Анюта на мор¬
скую форму, на свои башмачки. Хороши башмачки!
Кто же ей подарил такие?
—	Хороши башмачки,— соглашается Внров.—
Добрый у нас комиссар.
—	Комиссар?! Так дядя Лепёшкин их мне пода¬
рил?
—	Он, он, Николаи Петрович.
Радостно Нюте. Светит апрельское солнце. За
бортом о чём-то приятном шепчет морская волна.
—	Разные есть города на свете.— стал рассу¬
ждать по дороге Виров.— Есть город Лондон, есть го¬
род Нью-Йорк. Луга — уездный наш город,— пока¬
зал на себя матрос.— В Индии есть Калькутта, у ки¬
тайцев Шанхай и Кантон. Ну, там Рим, и Берлин, и
Париж,— сыпал названия Виров.— А всё же, счи¬
тай, братишка, такого, как Питер, второго нет. Пи¬
тер— великий город. Душа трудового класса. Никто
не забудет семнадцатый год.
Ходили онп по Литейному, ходили по Невскому,
Летний смотрели сад. Стояли долго у Зимнего.
—	Вот туточкн, с этого самого места,— стал объ¬
яснять матрос,— балтийцы пошли на штурм. Между
прочим, и я, и Лепёшкин,— добавил он не без гор¬
дости...
—	А вот тут (онп стояли уже у Смольного) самое
главное место, братишка, как раз и есть. Тут был
товарищ Ленин. Отсюда зашагала Советская власть.
Долго ходили Внров п Нюта по городу. В заклю¬
чение балтиец решил не отстать от других и тоже
Нюте купить гостинец. Явились на рынок. Время го¬
лодное. И пусто и людно. И людно и пусто. Народу
хоть отбавляй. А вот с едон-то не очень густо.
Картошкой торгуют поштучно. Рюмками меряют
пшено. Дороже золота — фунт кониньц
272

Виров и Нюта шли как раз по мясному ряду. Тол¬
стый мордастый мужик у прилавка. Лузгает се¬
мечки.
—	Жеребчик, жеребчик, кому жеребчик! — вы¬
крикивает оп лениво.
Напротив замерла женщина. По виду работппца.
Солдатка ли, вдовая? Косынкой худобу на лице при¬
крывает. Рядом два малолетка — два тоненьких, в
тростиночку, тельца. Держат за юбку мать, жадно
глядят на конину.
Хотел пройти матрос. Да что-то его удержало.
Глянул на женщину, глянул па мальчиков. То ли
вспомнил кого матрос. То ли просто душа у него та¬
кая. Только вдруг подошёл он к мордастому мужику,
наклонился к прилавку. Выбрал Виров побольше ку¬
сок, повернулся и сунул вдруг женщине.
Та обомлела, не хочет брать.
—	Бери же! — прикрикнул Виров. Поверпулся
опять к мужику, достал из кармана деньги, отдал,
что было.
Пересчитал торговец кредитки — мало.
—	Разбой! — завопил мужик.
—	Ах ты, шкура! —взревел матрос, схватил му¬
жика за грудкй.
—	Караул! — ещё пуще кричит торговец.
Отпустил его Виров, расстегнул, скинул с себя
бушлат.
—	Заткнись,— бросил его мордастому.
Женщина стояла окаменев, на лице показались
слёзы.
—	Да что же я! Да право же, как? Да нет же.
Заберите быстрей бушлат,— говорила она и протя¬
гивала конину Вирову.
—	Но, но! — прикрикнул матрос, глянул на ре¬
бятишек и вдруг сказал тихо-тихо, словно горло ему
сдавило: — Бери же, неумная. Может, им жизнь со¬
хранит бушлат...
—	Мразь,—помянул Виров торговца, когда они
с Нютой оставили рынок.
|0 С. Алексеев. «Повести*
273

Молча прошли два квартала. Свернули направо,
вышли к Неве. «Вот и опять не купил гостинец,—со¬
крушённо подумал балтиец.— Что бы сделать такое
для Нюты?» И вот тут-то Виров увидел автомобиль.
Это был новенький «роллс-ройс» — машина с от¬
крытым верхом. Автомобиль стоял у какого-то зда¬
ния. Шофёр, рябоватый парень с длинным горбатым
носом, важно сидел на переднем сиденье.
«Вот бы Нюту промчать по городу,— мелькнула
мысль у балтийца.— Радость-то ей какая!»
—	А ну, подожди,— обратился он к Нюте. Подо¬
шёл к парню, что-то тому сказал.
—	Проходи, проходи,— отмахнулся парень.
—	Уважь же, братишка,—просительно повторял
Виров.— Да ей же такая штука, считай, как память
на целую жизнь.
—	Да что ты пристал! Не могу. Пойми, не могу.
—	Ах, так..^ не сдержался Виров. Он багровел,
багровел. И вдруг вся злоба, не вылитая там, на мор¬
дастого, обрушилась здесь, на парня.— Попомнишь
морской кулак.
Виров ударил с левой, ударил с правой, нацелил
а горбатый нос. Парень вскрикнул, схватился за щё¬
ки. В ладони, как в чашу, брызнула кровь.
О бесчинстве моряка с «Гавриила» на следующий
день было передано в Кронштадт на Балтфлот.
Стали выяснять, кто был в городе. Проверили —
Виров. Впрочем, матрос и сам не отрицал мордобоя.
Он лишь повторял:
—	Эх, не того, не того побил. Оно бы мордастому
врезать.
И снова Виров был в каюте у комиссара. Вернул¬
ся не скоро. А когда шёл, всем стало ясно, что дело
худо.
В тот же день па эсминце был объявлен приказ о
списании Вирова с «Гавриила». В приказе значи¬
лось: «За факт, позорящий звание советского моря¬
ка, за нарушение революционных порядков и дис¬
циплины». Сам Лепёшкин приказ читал* .

Вместе с матросом ушла с эсминца и Нюта.
А вечером комиссар обнаружил в своей каюте по¬
даренные девочке башмачки.
Глава вторая
БАШМАЧКИ
ЕЗДОВОЙ
Одна из маленьких улиц Кронштадта — Флот¬
ская. Здесь находится прачечная и баня для моря¬
ков. Кто в среду сюда приходит, кто в пятницу, кто
по субботам. Что ни корабль, то специальный отве¬
дён день. То-то шуму тогда на Флотской!
Сюда же возят бельё для стирки. Никогда ещё
Нюта не видела столько простыней и рубах.
Нюта живёт при прачечной. В одноэтажном кри¬
вом бараке, с окнами в дальний двор. Виров списан
сюда с эсминца. При бане и прачечной он ездовой:
бельё развезти, дров привезти, напилить, наколоть—
вот и вся у него работа.
Ездовых не один, а три. Дядя Дунай, дядя Архип
и третий — Василий Виров. Оба дяди не моряки, а
солдаты Кронштадтского гарнизона. Обоим по сорок
лет. По негодности к строю оба приписаны к бане.
Виров среди них — что дуб в мелколесье. Ударит в
кругляк — гудит топорище. Кобылу свою, если та за¬
упрямится, как телёнка, сгребёт в охапку и между
дышл в момент поставит.	"0а? -	;
Как на чудо, сбегаются прачки глядеть на Вирова.
Нюте и здесь неплохо. А в чём-то, пожалуй, и\
лучше. Кронштадт — не корабельная палуба, не сот¬
ня квадратных саженей. Кронштадт — город: пло¬
щади, улицы. Можно сбегать на Якорную, можно
сходить на Июльскую. Да и Флотская —чем не ули¬
ца. Напоминает Нюте родной Миасс.
А вот Виров совсем загрустил. Нет ему жизни без
моря. Кончает Виров работу, к морю быстрей спе-
275

шит... Сядет у берега. Долго сидит один. Всё смот¬
рит и смотрит на воду, на синюю даль и ширь.
—	Водица... Родная... Соль и бурун.
Потом нагнётся, почерпнёт ладонью воду, брыз¬
нет себе в лицо. И чудится вдруг балтийцу, будто бы
шторм опалил его. Дышит, дышит Виров морской
прохладой, не может от моря уйти.
Если бы солнце прогнали с неба. Если бы птицам
сломали крылья, а рыб не пустили в воду. Если бы
детям — запрет смеяться. Так вот и Вирову.
Стонет, тоскует по морю, плачет навзрыд душа.
И Нюта места себе не находит.
—	Это я принесла беду! Я,— повторяет Нюта.
ПРОСНУЛСЯ ОДНАЖДЫ ВИРОВ...
«Эх, Лепёшкин, Лепёшкин, товарищ Лепёш¬
кин!»—не может Нюта простить комиссару, что
списали балтийца на берег.
Жалеет Нюта Вирова. Понимает, что у того на
душе. Глянет, что едет он на кобыле, сердце щемит.
Матрос на кобыле! Комендор — и вдруг с сыромят¬
ным кнутом.
Достаётся кобыле от Вирова.
—	У, безногая, у, колченогая! — то и дело матрос
кричит.
Достаётся кронштадтским прачкам.
Достаётся обоим дядям:
—	У, безрукие, чёрт побери!
Срывает Виров на окружающих злость. Только
Нюту одну не трогает.
Нет-нет забегут с «Гавриила» навестить моряка
приятели. То Наливайко, то Зига, то Наджми, то то¬
варищ Ли. Посидят, об эсминце ему расскажут.»
Матросы уйдут, а Виров опять за своё:
—	У, безногая, у, колченогая. У, безрукие, чёрт
побери!
Задумалась Нюта. Хочется Вирову «й помочь.
276

—	Дядя Василий!
—	Ну что?
—	Давай так, чтобы я на Марфутке ездила.
(Марфутка это и есть кобыла.)
Отрицательно качает матрос головой.
—	Дядя Василий?
—	Ну что?
—	А если так, чтобы вовсе забыть про море?
Отрицательно качает матрос головой.
Как же помочь балтийцу? Думала, думала Нюта.
И вдруг...
Проснулся однажды Виров. Глянул — нет Нюты.
Пустует её кровать.
Вскочил как ужаленный Виров.
К дяде Дунаю:
—	Где Нюта?!
К дяде Архипу:
—	Где Нюта?!
Прачек криком перепугал:
—	Где Нюта? Где Нюта? Где Нюта!
Нет Нюты.
„СОВЕСТЬ, ТОВАРИЩ, ЗНАЙ»“
Москва. Привокзальная площадь. Булыжник-
вторец лежит.
Вышла на площадь Нюта, осмотрелась по сторо¬
нам.
—	Куда тебе, девочка?
—	Мне-то? К товарищу Ленину.
—	К Ленину? По Мясницкой давай ступай.:
Обгоняет Нюта прохожих. Полусапожки чеканят
шаг.
Вот и Лубяпская площадь. Степа Китай-города
украшает вид.
Остановилась Нюта.
—	Куда тебе, девочка?
—	Мне-то? К товарищу Ленину.
—	К Ленину?! По Никольской давай ступай.
277

Шествует Нюта. Обгоняет прохожих. Полусапож¬
ки чеканят шаг.
Вот и Красная площадь. Знаменитая площадь.
Замерла Нюта. Чудом из сказки Кремль-богатырь
стоит.
—	К Ленину? — переспросил часовой у Нюты.—
Да откуда же ты такая?
Нюта ткнула на свою бескозырку.
—	А, понятно. Черноморский, сдаётся, флот.
—	Балтийский,— поправила Нюта.
—	Ну, а зачем тебе к Ленину?
Нюта замялась. Что же ему сказать?
' —- По важному делу.
—	Понятно. Значит, по адресу.
Часовой, красноармеец в длинной шинели, повёл
Нюту к приёмной Ленина.
—	Только ты совесть, товарищ, знай! — неожи¬
данно грозно сказал провожатый.^- Не чаи распи¬
вать идёшь. Сказала что надо. «Спасибо. Будьте здо¬
ровы, простите, Владимир Ильич».
К Ленину Нюта попала только под вечер. Очень
занят Владимир Ильич. Выступал на каком-то заво¬
де. Провёл одно за другим три ответственных засе¬
дания. Принимал делегатов *с* Восточного фронта.
Отправлял телеграммы на Южный. В номер газеты
«Правда» срочно кончал, статью. Не перечислить всех
ленинских дел. А всё же время нашёл для Нюты.
Дожидалась Нюта в приёмной Ленина, не заме*

тила, как заснула. Вдруг слышит сквозь сон слова:
—	Товарищ ко мне?
—	К вам, Владимир Ильич.
—	Давно отдыхает?
—	Не меное часа.
—	Ну что жо тогда будите.
„ПОНЯТНО, ТОВАРИЩ ЛЕНИН"
Нюта вошла в кабинет. Вот он, товарищ Ленин.
Но очень рослый, не очень низкий. Не худой и не
полный. Молод — не скажешь. Старым — не назо¬
вёшь.
Улыбается Ленин:
—	Будем знакомы — Владимир Ильич.
—	Нюта,— ответила Нюта.
—	Вот и отлично. Садитесь, товарищ Нюта.
Набралась девочка духу, хотела сразу сказать о
Вирове. Однако Лепин опередил:
—	Расскажите, товарищ Нюта, мне про Балтий¬
ский флот.
Немногое знает Нюта, а все же не растерялась.
Рассказала о «Гаврииле» («он самый быстрый ко¬
рабль на флоте»), про то, как солнце садится в море
(«аж дрожь от такого берёт»), про комиссара Ле¬
пёшкина, про смазчика Ли («и ему не чужа Рос¬
сия»), потом про пассаты, потом про муссоны и да¬
же про рынду и рым.
Внимательно слушает Ленин. Наконец улучил
минутку, подошёл к приоткрытой двери.
—	Попросите мне и товарищу Нюте принести по
стакану горячего чая.
Приносят в комнату чай.
—	Пейте, товарищ Нюта.
Не решается Нюта, помнит строгий приказ про¬
вожатого.
—	Не стеспяйтесь, пейте,—опять предлагает
Левин.— Не обещаю, что сладкий, но ручаюсь — го¬
рячий.	.	'
280

Не решается Нюта.
Видит такое Лешш.
—	Вот что, товарищ Нюта, как гостю, вам — на¬
чинать. Так что не будем спорить. Надеюсь, вы не
хотите оставить меня без чая.
Отхлебнула Нюта глоток. И Ленин глоток отпил.
Нюта опять глоток. И Лепин глоток.
Улыбаются Ленин и Нюта друг другу. Глоток за
глотком, глоток за глотком. Не заметила Нюта, как
пустым оказался стакан.
Совсем осмелела Нюта. Придвинулась ближе к
Ленину п принялась вдруг рассказывать Владимиру
Ильичу про то, как спорили матросы па «Гаврииле»,
кем бы Лепину быть, еслп бы Ленин служил па
флоте. Начала и вдруг испугалась.
Смотрит на Ленина. Нет, кажется, ничего. Не
насупился Ленин, а даже, наоборот, как-то мягче
стала его улыбка.
—	Минёром! — рассмеялся Владимир Ильич.—
Это я-то — минёром. Как вы сказали: «под буржуев
мину подвёл».— Лешш заразительно расхохотался.
Нюта заметила: даже слезинки от смеха у Ильи¬
ча набежали в глазах.
Наконец Владимир Ильич успокоился.
—	Сравнение, допустим, верное. Только я уж тут
ни при чём. Ни при чём,— повторил Ленин.— Ходом
самой истории старый строй подложил под себя эту
мину,— сказал Владимир Ильич серьёзно.
Даже на «боцмана» Ленин не рассердился. А сно¬
ва смеялся. И Нюта смеялась.
—	Передайте матросам, товарищ Нюта, что лич¬
но мне нравится должность боцмана,— заявил Вла¬
димир Ильич.—Вижу, Ванюта у вас человек
требовательный. Это хорошо. А вообще товарищей
моряков я вынужден огорчить. Морского обрааова-
ния не имею. Сожалею.— Ленин развёл руками.— Но
это — факт.
«Ну,— решает Нюта,— пора про Внрова».
Выслушал Ленин. Слегка нахмурился.
281

Понимает Нюта, что самый главный сейчас мо¬
мент. Эх, убедить бы товарища Ленина! Зачастила:
—	Он все науки морские знает. Он города все на
свете знает.
—	Так, так,— склонил чуть-чуть набок голову
Ленин.
—	Он «Яблочко» лучше других танцует.
Слушает Ленин.
—	Он хороший, хороший, хороший,— почти за¬
кричала Нюта.— Душа у пего хорошая!
Улыбнулся Владимир Ильич.
—	Ах, вот последнее — это важно. Значит, вы
могли бы поручиться за Вирова?
Могла бы? Да Нюта за Вирова...
—	Вот и отлично! —Ленин опять улыбнулся.
Взял перо, придвинул бумагу и начал быстро пи¬
сать — комиссару эскадренного миноносца «Гаври¬
ил» товарищу Лепёшкину. В деле матроса Вирова
прошу ещё раз разобраться. Возможно, будут моти¬
вы, позволяющие вернуть его на корабль. Что же ка¬
сается Вирова, то, зная его по рассказам других то¬
варищей, он, Ленин, может за него поручиться.
И попросил, если возможно, учесть его просьбу.
И расписался: Ульянов-Ленин.
Затем Ленин сложил записку и передал Нюте:
—	Вот, если, конечно, поможет.
Нюта схватила записку.
—	Спасибо, товарищ Ленин,—и, не простившись,
бросилась к двери.
—	Ну и пострел!—усмехнулся Ленин, вызвал
помощника: — Проследите, чтобы девочке был обес¬
печен обратный проезд.
—	Попятно, товарищ Ленин.
НЕ ОЖИДАЛ
Комиссар Лепёшкин не верил свопм глазам.
Он смотрел на бумагу, на Нюту, а потом опять на
бумагу.
282

Прочитал её раз, и второй, и третий.
«Читай, читай, товарищ Лепёшкин»,— стоит тор¬
жествует Нюта.
Наконец комиссар опустил бумагу.
— Ну, брат Анюта, не ожидал я такого. Не ожи¬
дал.— Лпцо комиссара, к превеликому удивлению
девочки, расплылось в улыбке, и он расхохотался.—
Только ведь Виров,— сказал Лепёшкин,— на кораб¬
ле. Выходит, пожелание товарища Ленина Владими¬
ра Ильича Балтийский флот уже выполнил. Вот так-
то, брат Нюта.
Нюта так и присела.
А в это время по трапу, ведущему с нижней па¬
лубы сюда наверх к комиссарской каюте, громыхал
башмаками Виров.
—	Нашлась, нашлась! Ух ты —в Москву.
К Ленину! Сокол, братишка!
Плечом чуть не выбив дверь, балтиец влетел к
комиссару.
—	Братишка,— бросился к Нюте Виров.— Род¬
ной, ненаглядный,— стал причитать матрос.
Он сгрёб Нюту в свои здоровенные руки, мял её,
словно куль, тормошил, смотрел в лицо, словно не
веря, что это действительно Нюта.
Наконец опустил на пол.
—	Жива,— только и молвил матрос.
И вдруг разразился каким-то неестественным,
нервным смехом.
РАЗГОВОРЫ
Несколько дней на эсминце не смолкали разгово¬
ры о поездке Нюты в Москву, к товарищу Ленину.
—	Ну и ну! Сама, да в такую даль!
—	Не убоялась!
—	А Ленин доступный, смотри, человек. '
И вот уже в какой раз до малейших подробностей
приходится обо всём рассказывать Нюте. Слушают
Нюту матросы, сами вставляют слова.
283

—	Смотри, чаем поил. Значит, тот, в длинной ши¬
нели: «Раз-два. Будь здоров. Не задерживай».
А Ленин вон опо как: «Товарищ Нюта, раз ты пред¬
ставитель Балтийского флота, не обижай, не отпущу,
пока московских чаёв не отведаешь».
—	Выходит, морского образования не имеет?
А жаль.
—	А как написал, с уважением: если возможно...
И тут же возник разговор о комиссаре Лепёш¬
кине.
—	Нет, всё же правильный у нас комиссар. Мыс¬
лит тоже, считай, по-ленински... Наказал, ну и хва¬
тит. «Бросай кобылу, возвращайся, Виров, назад, на
корабль».
Потом девочку в сторону отозвал Ванюта:
—	Ну, ну, так что Владимир Ильич про меня
сказал?
Нюта слово в слово всё передала.
—	Одобрил, значит,— крякнул Ванюта.— Ну, ле¬
шие,— повернулся он в сторону моряков,—чтобы те¬
перь у меня по струнке...— Опять повернулся к Ню-
те: — А тебе бы — того, оно бы... в приют...
Ох, уж этот Семён Ванюта!
Накаркал всё же Ванюта. Вскоре у комиссара
Лепёшкина снова произошёл разговор с балтийцем.
—	Да как же так,— расшумелся матрос.— Что¬
бы снова она ничейная!
—	Зачем же — ничейная. Ей же там будет луч¬
ше. Да и мы не забудем. Пойми — ну будь хоть тор¬
говый, у пас же военный флот. А время? Да что го¬
ворить, не мирное нынче время.
—	Нет,— повторил матрос.— Вот что,— сказал
поразмыслив,— увезу я ее под Лугу, словом, в дерев¬
ню, к своим.
—	Ну что же,— сказал Лепёшкин.
Объяснил балтиец Нюте, в чём дело.
—	Поедешь?
—	Поеду,— тихо сказала Нюта.
Простились матросы с Нютой. И Наливайко, и
28'*

Зига, и Хохлов, н Наджми, п товарищ Ли. Простил¬
ся и боцман Ванюта.
Прощался и комиссар Николай Петрович Лепёш¬
кин:
— Ну, брат Нюта, помни Балтийский флот.
А как башмачки?
Увозила Нюта с собой башмачки.
Глава третья
ВОЛШЕБНАЯ ПАЛОЧКА
НЕДОБРЫЙ ЧАС
Хоронили старого Вирова. Старик умер неожи¬
данно, без всякого к тому повода. Ещё днём выходил
па поле. Смотрел на весеннюю благодать, на зелень
ознмых, па кусты при дороге, что бросили в этом го¬
ду особенно длинную ветвь. А вечером вернулся до¬
мой, лёг и больше не встал.
Хоронили без музыки. По-крестьянски. На телеге
покойника привезли к сельскому кладбищу. Такие
же старики, как и сам умерший, покрякивая, сняли
гроб. Местный священник отец Капитолий произнёс
отпевание. Гроб опустили в могилу. Ударили в
крышку комья водянистой весенней земли. Вырос
холм-бугорок.
Старуха Вирова, или просто Вириха, как называ¬
ли её в деревне, жилистая, небывало высокого роста
женщина, не проронила ни единой слезы. Она лишь
как-то упрямо смотрела в землю и прижимала по-
бабьи к губам край платка.
Смерть не являлась для нее чем-то особенным.
Тридцать лет тому назад хоронила первенца —
Гришу. Тогда были и слёзы, и плач, и крик. Всю ночь
провалялась несчастная женщина под берёзой у све¬
жего холмика. Потом хоронила двух дочерей — Гла¬
шу и Нюру, одну за другой, через год. Затем пошли
братья и сёстры, племянники, племянницы, внуки.
285

В гермапскую войну пришла весть о гибели сына
Ивана. Третий, Аврамий, угодил под офицерские пу¬
ли во время июльской демонстрации рабочих и сол¬
дат в Петрограде.
Не перечислить потерь и смертей.
Здесь же рядом с матерью стоял горбун Митя —
меньшой в семье Вировых. Было ему лет двадцать,
но по виду казалось намного меньше — совсем маль¬
чик.
Ещё в детстве за то, что не усмотрел и упустил
корову на барские травы, Митя был покалечен мест¬
ным помещиком графом Щербацким. С той поры и
вырос у мальчика горб. Митя был набожен, чуть с
придурью. Вот и сейчас Митя стоит на коленях, по-
старушечьи быстро крестится.
—	Апгелы, ангелы,— выводит пискливо Митя.—
Вы осторожно несите батю. Тихо, тихонечко,— и
бьёт об землю, как в бубен, лбом.
Похоронили старого Вирова. А на следующий
день прибыли балтиец п Нюта.
РОМАШКИ
Балтиец приехал, балтиец уехал. Неполные сут¬
ки он пробыл дома.
Сходил на могилу к родителю. Вместе с соседом
Юхймом Задорновым поставил дубовый крест. Полу¬
шалок накинул на плечи матери. Бросил Мите пару
белья и тельняшку.
—	Ну, братишка, недобрый нам выпал час,—
сказал он, прощаясь с Нютой.— А всё же голову вы¬
ше держи, братишка. По-морскому гляди — вперёд!
Проводили матроса.
—	Значит, Нюра? — спросила старуха.
—	Нюта,— ответила Нюта.
Деревня, в которой осталась девочка, была не¬
большой — дворов тридцать. Большинство изб поко¬
сившихся, с подгнившими дощатыми крышами. Жа¬
лись они к реке, к спокойной в этих местах и уже

довольно широкой Луге. Кроме главной улицы, шло
два или три проулка. Один на них сиускалсн к са¬
мой роке, когда-то здесь был паром через Лугу.
Однако с самой германской войны паром куда-то
угнали.
Лс'са поблизости но было. Приходилось идти вер¬
сты три. Однако рядом о селом находился саженый
парк, н в нём имение графа Щербацкого.
Деревня раньше считалась вроде бы как при атом
имении. Однако в семнадцатом граф бежал. И роли
теперь поменялись. Вышло как бы наоборот. И парк
и господскиii дом оказались теперь при деревне.
Мужики дом не разрушили, парк не порубили.
А после долгих споров и пересудов около года тому
назад образовали в имении трудовую коммуну, или,
как называли её сами крестьяне, ком му и шо.
Деревня называлась «Ромашки». Название по¬
этическое, красивое, редкое в этих местах.
Одни, молодые, говорили, что произошло оно от
тех самых ромашек, что так буйно цветут по весне
на луговой стороне реки.
Другие, старики, утверждали, что дело вовсе не
в этом, а в том, что первая на этом месте изба была
поставлена озорным мужиком Романом Задорновым.
И, мол, раньше деревня называлась по его имени
просто Ромашка, а потом уже стали Ромашки.
Возможно, это и так, ведь половина села носила
фамилию Задорновых. А все Задорновы, и мужики
и особенно девки, и вправду были в Ромашках са¬
мыми озорными.
Впрочем, это был давний спор. -
ПЕРВЫЙ БОЙ
Нечастое диво в Ромашках — девчонка в морской
форме. Бабы на неё удивлённо глазеют. Мужики и те
глазеют.
— Вот бы и нам штаны,— хихикают девки.
Зато мальчишки ходят за ней табунами.
287

—	А ну, покажи тельняшку.
—	Стрижену голову, стрижену голову нам по¬
кажи.
—	Дай поносить бескозырку!
Нет жадности в Нюте. Идёт бескозырка из рук
в руки, перепрыгивает с головы на голову.
С завистью смотрят из окоп девчонки. Разбежа¬
лись от них кавалеры. А мальчишки и вправду, как
женихи» Волосы стали причёсывать, шею и уши
мыть. Целый день неотступны от Нюты. Расскажи
им про то, расскажи им про это. Морскому делу да¬
вай обучи.
Приступила Нюта к делам морским. Облюбовала
старый без крыши овин, стоявший у самой Луги.
Заберёшься на чердачный настил — словно стоишь
на палубе. Стрехи, если иметь фантазию, могут сой¬
ти за мачты и реи. И если стоять не у стен, не у
края, а чуть отступить и глянуть теперь на Лугу, то
берег совсем не виден, и сдаётся, что река обтекает
стены овина. И сам овин теперь не овин, а эсминец,
идущий по морю.
Наделали ребята верёвочных лестниц. Соорудили
трапы и переходы. Укрепили бревно на манер тру¬
бы. Положили несколько брёвен, словно это орудия.
Колья стали у них пулемётами. В самом овине, вни¬
зу, нагородили каюты и кубрики. К длинному шесту
прикрепили красного цвета тряпицу — революцион¬
ный флаг.
Ну скажите, чем не боевой корабль! Отправляй
хоть сейчас в Кронштадт. Записывай в боевой отряд
эсмипцев Балтийского флота.
Заспорили о названии. Нюта предложила считать
«Гавриилом». Однако другим ребятам такое назва¬
ние мало о чём говорило.
После долгих споров назвали эсминец «Стреми¬
тельным». Ромка Задорнов, сын Юхима Задорно¬
ва,— того, чей дом по соседству с Вировыми, принёс
кисть и на стенах овина с одной и с другой стороны
«по носу» аршинными буквами вывел название.
288

Теперь Нюта взялась за подбор команды. Тут
споров не было. Все выполняли то, о чём говорила
Нюта.
В комендоры попали Задорновы Сенька и Пашка.
Минёрами стали Задорновы — Филька п Илька.
Торпедистами тоже Задорповы — Авдеи и Агап-
ка. Этих Задорновых в этих Ромашках не ошибёшь¬
ся, куда ни кинь.
Братья Нефёдовы попали в котельные. Братья
Лппп в пулемётчики, Неелов Хриетоня назначен
марсовым. Агей Горемыка (и здесь невезепие!) все¬
го-то и навсего палубным.
Смотрит Нюта. А Ромка? Ромка остался без мес¬
та. Назначила Нюта Ромку старшим над всей ору¬
дийной частью. Назначила и чуть покраснела.
Было неясным, что делать с Митей. Митя тут же,
вместе со всеми. Взрослых парней горбун сторонил¬
ся. Да те и не очень Митю к себе приглашали. Вот и
крутился он всё с ребятами. В ребячьи игры с ними
до этой поры играл. Обижали, правда. Мптю порой
мальчишки, бывало, и зло дразнили. Да то забыва¬
лось, и горбун снова и снова к ним приходил. Даже
скучно как-то ребятам без Мити. Митя ходит теперь
в тельняшке. Из всех, кроме Нюты, у горбуна самый
матросский вид. И телом он шире, и руки сильнее,
и скулы резче, чем у других торчат.
«Пусть будет Митя у нас за Ванюту»,— решает
девочка.
—	Пусть Митя боцманом будет,— произносит де¬
вочка вслух.
—	Согласны! —'Кричат ребята. Хотя, что такое
боцман, пока и не знают, впервые слышат.
Ну, а кем же быть Нюте? Кто догадался?
Конечно же, Нюте быть комиссаром.
И вот эсминец отправляется в дальний поход.
Вот уже виден корабль противника. Крейсер, а то
и линкор.
—	К бою! — кричит Анюта.
—	К бою,— повторяет Митя — Ваиюта.
280

Все бегут по своим местам.
Жерла свои поднимают пушки. У пулемётов за¬
легли пулемётчики. Торпеды готовы к пуску.
—	Пли!
Слышится первый залп. Дым повалил по палубе.
Грозен огопь па «Стремительном». Не выдержал
враг, трусливо даёт разворот.
—	lie уйдёшь! — надрывается Нюта.
—	Не уйдёшь! — голосят ребята.
—	За нашу Советскую Родину из всех орудий—
огонь!
—	Огонь,— повторяет Р,омка.
Бабахнули пушки. Рассеялся дым. Смотрите, то¬
нет! Ура комендорам! Окончен тяжёлый бой.
—	Благодарю вас, братишки,— произносит с до¬
стоинством Нюта.
Переглянулись ребята, моргают от удовольствия.
Однако не знают, что отвечать.
—	Отвечайте: «Служим трудовому народу!» —
наставляет их Нюта. •
—	Служим трудовому народу! — в восторге кри¬
чат мальчишки.
А как-то перед игрой, на манер комиссара Ле¬
пёшкина, Нюта среди ребят проводила политбеседу.
Рассказала о положении дел на фронтах. О Кол¬
чаке, о Деникине. Об англичанах и американцах, что
лезут к нам, на Советский Север.
—	И этим, смотри, не сидится дома,— повторила
слова Лепёшкина.— Да только нет такой силы, что¬
бы скинуть Советскую власть.
—	Верно!—кричат ребята.
Потом рассказала о партии и растолковала, что
такое есть РКП. И опять повторяла слова Лепёшкина:
—	Партия — это не просто толпа людей. Это есть
боевой отряд. Цвет трудового класса.
И снова ребята кричали «верно!».
А в самом конце Нюта рассказала о своей поезд¬
ке в Москву и о встрече с товарищем Левиным.
—	Ленин мне руку вот эту пожал,— показывала
200

на свою ладошку.— И обращался: «товарищ И юта*.
Никто такому, конечно, не верит, а всё-таки слу¬
шают — здорово врёт девчонка!
ОТЕЦ КЛИИГОЛИЙ
Не заметили мужики и бабы, как в Ромашках
морские пошли слова. Оказались они переимчивы и
даже очень и очень прилипчивы. Конечно, всё от
ребят пошло.
Не говорят теперь в Ромашках о лестнице — «ле¬
стница», а обязательно скажут «трап». Бревно над
колодцем теперь зовётся «брашпиль» 1. Кладки, с ко¬
торых бабы в Луге стирают бельё, называются пир¬
сом2. Редкий мужик теперь скажет, как раньше:
—	Марья, подай армяк.
А скажет:
—	Подай бушлат.
Не скажут: держи уздечку, а по-морскому:
—	Держи бакштов3.
Даже сам батюшка Капитолий и тот морскими
словами теперь заражён. Ризу свою называет робой,
звонницу — марсом4, колокол — рындой.
А главное в том, что слово «братишки» к нему,
как репей, пристало. Не прихожане теперь у него
богомольцы, а только «братишки».
—	Ну, братишки, помянем усопших...
—	Братишки, господу богу дружно помо¬
лимся...	.
Он даже бога как-то назвал братишкой. Да, прав¬
да, тут же опомнился.
И вот то ли от скуки, то ли от зависти вдруг взбре¬
ла ему мысль и себе раздобыть тельняшку. Стил об-
1	Брашпиль — лебёдка для поднятая якоря.
2	Пирс — пристань, расположенная перпендикулярно щ
берегу.
* Бакштов — веревка, за которую обычно привязывают
причалившую к кораблю лодку.
4 М а рс — * гнездо» на вершине мачты для наблюдения.

хаживать Митю. Мнтя отдал. Надевал её отец Капи¬
толий важно под рясу. В тельняшке рыбу ходил
УДИТЬ.
Отец Капитолий прожил в Ромашках немало лет.
Оп и в эти бурпые годы здесь усидел.
Рапыне служил:
«Долгие лета царю-императору...»
Потом, когда скинули вдруг царя и правитель¬
ство стало Временным, пел эти же самые «долгие
лета» правительству Временному. А теперь так же
исправно пел про Советскую власть.
Поп любил горькую, любил приношения. Был он
не то чтобы очень в селе почитаем, а всё же терпим
крестьянами.
ВЕГСТА
Сдружились Нюта и Ромка. Как случилось, сами
того не заметили. То ли имена их друг другу понра¬
вились. То ли просто стояли их дома по соседству, и
поэтому чаще виделись. А может, другие какие при¬
чины.
Только чувствует Нюта, что ей без Ромки как бы
и скучно. И Ромка то же самое чувствует.
Встанет Нюта утром, а Ромка уже на улице. Кру¬
тится у ворот, дожидается. Стала Нюта подниматься
ещё чуть пораньше. Заметил Ромка такое, сам ещё
раньше является.
Нравится это Нюте.
Ромка Нюту водил по графскому имению, всё
показал, про всё рассказал. Ромка Нюту катал на
Аращшке и сам за уздечку коня держал. Ромка су¬
нул Нюте в карман карамельку —ту, что из ближай¬
шего города Ямбурга Ромке отец привёз.
А как-то Ромка и Нюта ходили на берег Луги. Да
не сюда, не к краю села, а с версту отошли по тече¬
нию.
Были первые числа мая. Остановились они на
292

лугу. Ромка смотрит на Нюту. Июта смотрит на
Ромку. Стоят и молчат.
Потом Ромка решил искупаться. Он и Нюте ска¬
зал:
—	Смолей.
Люта смутилась. Что же отиотить? Пюта плавать
совсем не умеет. Засмеёт её Ромка. Пиши пропала
слава твои морская, весь твои балтийский авторитет.
—	Я плавать в реке не обучена. Мне бы море...—
схитрила девчонка.
Понял, конечно, Ромка, в чём дело. Не такой уж
дурак. Да вида, однако, не подал. Не стыдил, не сме¬
ялся над Нютоё, а просто сказал:
—	Да ты не смущайся. Я враз научу.
Ромка сажёнками плавать умеет. Ромка нырять
мастак.
—	Ты, главное, Пюта, не трусь,— наставляет
мальчик.— Вот так. Вот так. А говоришь, что в реке
не умеешь плавать!
Говорит такое Ромка, конечно, для вида. Нюта
пока как топор на воде. А всё же слышать от Ромки
такое приятно. Всё смелее она, смелее. Глядишь —
потихоньку пошло.
Потом Ромка прыгал по берегу. То на одной но¬
ге, то на другой. Из ушей вытряхивал воду. И Нюта
тоже прыгала. И оба они смеялись.
Потом, взявшись за руки, дети помчались домой.
В лицо дул ветер. Смеялось солнце. Шептались тра¬
вы. И было бежать не трудно, а как-то совсем легко.
Было забавно. Забавно и весело. И только стучало
сердце.
Затем Ромка остановился. Пошли они шагом. Веб
тише и тише. И Нюте вдруг стало жалко, что вот я
кончается эта верста, а с лею и этот день. И Ромке,
видимо, стало жалко. Неожиданно он повернул,
назад. Нюта не заупрямилась. И снова они пошли Ш
реке, к тому же самому месту.
А потом и ещё и ещё раз. А потом... Нюта сбилась
потом со счёта.

К0ММП1А
Коммуиа в Ромашках была неокрепшая. В чём-то
коммуна, а в чём-то пока и нет.
Ещё тогда, когда решался вопрос о её создании,
голоса разделилпсь. Все Задорновы были «за». При¬
соединились к ним лишь Вировы и Горемыка. Не все
крестьяне вступили тогда в коммуну.
Потом, когда решали, что обобществлять, опять
голоса распались. Тут даже среди самих Задорновых
не было полного лада. Одни считали, что общим на¬
добно сделать всё: и плуги, и бороны, и коров, п овец,
и кур. Другие, чтобы кур оставить. Из-за кур-то и
вышел спор. После немалых криков птицу всё же не
тронули.
Инициатором ромашкинской коммуны был отец
Ромки Юхим Задорнов. Он стал её председателем.
В первый же год коммунары собрали неплохой
урожай. И рожь и лён выдались славными. К удив¬
лению тех, кто испугался объединения, жизнь в ком¬
муне заладилась.
У каждого из коммунаров были свои обязанно¬
сти. Старуха Вирова была назначена старшей по
уходу за стадом.
После смерти мужа старуха всё время пропада¬
ла на скотном дворе. Домой приходила поздно. А то
и вовсе оставалась ночевать при коровах. Отёл этого
года был удачен. Забот и хлопот хватало.
Домашние дела теперь полностью ложились на
Митю. И он вместе с Нютой неплохо со всем справ¬
лялся.
А вечером Митя любил рассказывать Нюте сказ¬
ки. Знал он их много. И про царевну Несмеяну, и
про Лягугаку-царевну, про перо Жар-птицы, про
Серого волка, про злую бабу-ягу. Каких только ска¬
зок Митя не знал! Рассказывал их горбун не торо¬
пясь. Часто в лицах, подражая то крику птицы, то
рёву зверя, то скрипучему кашлю Кощея Бессмерт-
пого.
294

Нюта ахала, замирала, мороз пробегал по коже.
То её обступали густые леса, то открывались бес¬
крайние дали. И Митя как Митя совсем исчезал.
И изба уже пе изба. А кругом шелестит трава, бьют¬
ся ветви над её головою, и бесшумным кошачьим ша¬
гом, не касаясь земли, задев Нюту горячим боком,
мчится на помощь к Ивану-царевичу Серый волк.
Потом Нюта с Митей садились ужинать. Появля¬
лись крынка с густым молоком и каравай душистого
хлеба. Пил молоко Митя как-то совсем по-детски и
улыбался.
Больше других Митя любил сказку про доброго
волшебника и удивительную палочку, которая вы¬
полняла любые его пожелания.
—	А где он живёт? — спросила Нюта.
—	Кто?
—	Добрый волшебник.
Митя задумался.
—	В густом лесу, в тридесятом царстве.
—	И он всё может?
—	Может,— убеждённо ответил Митя.
«Вот повстречать бы такого волшебника,— дума¬
ла Нюта.— Попросить эту самую палочку и сделать
так, чтобы Митя больше не был горбатым».
Мысль о волшебной палочке глубоко запала де¬
вочке в душу.
А как-то Мптя вытащил из-под своей лежанки
резной сундучок. Вынул из кармана ключ, открыл
крышку. Чего там только не было! Какие-то желез¬
ки, подкова, гвозди. Кусок муаровой ленты, заячий
хвостик, газетные кульки с семенами пионов, настур¬
ций, левкоев — Митя любил цветы.
А в самом низу обёрнутая холстипой лежала гра*
ната.
—	Граната! Зачем же она тебе? — подивилась
Нюта.
—	Да так, пусть лежит,—простодушно ответил
Митя.

ТРИДЕСЯТОЕ ЦАРСТВО
Понимает, конечно, Нюта, что всё, о чём расска¬
зывал Митя, это всего-то навсего сказки. Всё это вы¬
думки. И про бабу-ягу, и про Царевну-лягушку, и
про всё другое. Только вот с этой самой волшебной
палочкой... Тут Нюта не очень уверена. А вдруг где-
то и вправду живёт подобный волшебник. Хочется
Нюте, чтобы волшебник жпл.
Заговорила как-то Нюта с Ромкой. Вначале про
Митпн горб. Потом про волшебную палочку. Но осто¬
рожно, вскользь, так, между прочим, вроде слу¬
чайно.
—	Волшебная палочка? — переспросил Ромка.—
Сказкп,— ответил оп коротко.
Потом как-то Нюта встретила батюшку, отца Ка¬
питолия. II к нему обратилась с таким же вопросом.
—	Есть волшебство. Есть,— ответил батюшка.—
От бога оно. Пусть Митя усерднее богу молится,—
и перекрестил девочку.
Наконец Нюта решила отправиться в лес.
Ушла с самого утра, проходила до вечера. Но ни¬
где никакого волшебника так и не встретила.
Огорчилась, конечно, Нюта. Но тут же себя успо¬
коила: «Да разве может быть так, чтобы сразу же в
первый день и пришла удача».
И Нюта продолжала ходить.
—	Ты где это всё пропадаешь? — стал волновать¬
ся Митя.
—	Мы с Ромкой на реку ходим,—отвечала уклон¬
чиво Нюта.
—	Что это тебя целыми днями не видно? — оби¬
женно спрашивает девочку Ромка.
—	Мы с Митей щели в избе конопатим,—врёт не
краснея Нюта.
И вот как-то Нюта ушла далеко-далеко. Прошла
мелколесье, дубовый бор, пересекла овраг и большую
поляну. За этой поляной, местом недавней порубки,
начинался старый, дремучпй лес.
296

Перемешались здесь берёзы, осины, ели. Пере¬
плелись в затейливом узоре хвойные лапы, суки и
ветви. Небо скрылось от взора. Солице скрылось от
взора. Под ногами и сырость и мрак. Как змеи тор¬
чат коренья. Вот где оно, тридесятое царство.
Пробивается Нюта сквозь стеиу-чащобу. Где по
гнилому бревну пройдёт, где заболоченный лог обой¬
дёт, где под ёлкой, как зверь, пролезет.
Страшно Нюте одной в лесу. Каждый шорох её
пугает. То ли шишка сорвётся с ели, то ли хрустпет
сучок под ногой, то ли птица в кустах шевельнётся.
Страшно Нюте. А всё же идёт. Ради Мити она ста¬
рается.
Ну где же ты, где же ты, добрый волшебник? Ню¬
та из сил выбивается.
Солнце стало клониться к закату. Пора возвра¬
щаться домой. Однако упряма девчонка. Решает:
хоть немного ещё пройду. Лес поредел. То тут, то там
промелькнёт поляна. Тропка легла под ноги — чуть
заметный, кем-то хоженный путь. Двинулась Нюта
по тропке,— может, волшебника это след.
Уходит Нюта всё дальше и дальше. От полянки к
полянке, от ёлки к ёлке, с одного бугорка на другой.
Не заметила Нюта, как свечерело. Серость легла
на лес.
Не мешкай, возвращайся назад, Нюта! Несладкое
дело — ночь коротать в лесу.
— Минутку, ещё минуту,— шепчет себе Нюта.—
Вот только туда, до того вот открытого места.
Сделала девочка шаг и вдруг застыла, замерла
Нюта, словно кто-то ей руки и ноги сковал.
Перед Нютой, у самого носа, в шаге всего от неё,
стоит, прислонившись к берёзе, волшебная палочка.
Оглянулась девочка по сторонам.
— Волшебник, волшебник! —крикнула Нюта. ||
Тихо. Никто не ответил. Лишь эхо шмыгнуло ку¬
да-то в кусты.	^ t ~
«Волшебник! Волшебник!»
И снова — лишь эхо.	h f •	'■-$
297

Задумалась Нюта. Что же тут думать? Тут же всё
попятно. Просто оставил волшебник ей палочку.
Бросилась Нюта поспешно к берёзе. Схватила
свою находку. Руки дрожат. Сердце стучит. При¬
жимает Нюта находку к груди. В лесу совсем потем¬
нело. В небе пробилась, мигнула огнём звезда. Рядом
тотчас появилась другая — видать, прибежала по¬
дружка. Смотрят они на Нюту. И им интересно. Не
часто такое бывает. В руках у девчонки — волшеб¬
ная палочка.
—	Палочка, палочка,— шепчет Нюта,— сделай
так, чтобы я оказалась дома.
Закрыла Нюта глаза. Ну, думает, всё. Наверно,
уже я дома.
Открыла. И вначале даже себе не поверила. Всё
тот же лес, всё та же поляна, та же берёза.
«Поторопилась»,— решила Нюта. Снова сомкпу-
ла веки. Стояла долго-долго. Ноги уже затекать па-
чали. Опять открыла глаза. Всё тот же лес окружает
Нюту.
«Я заклинаний, видать, не знаю. Эх, Митю бы сю¬
да!» — подумала Нюта.
СТРАШНОЕ
Все эти дни Митю не покидало какое-то беспо¬
койное чувство. Чем-то тяжёлым давило на душу.
Всё волновался за Нюту. «Луга — река глубокая. Ох,
уж этот мне Ромка!»—поминал горбун недобрым
словом соседа.
Вот и сегодня. Вечер. Скоро совсем стемнеет. Не
сидится Мите в избе. «А ну-ка, схожу па Лугу».
Переступил он порог, быстрым шагом пошёл к
воротам. Смотрит — за воротами на дороге крутится
Ромка. «Значит, вернулись»,-—подумал Митя.
—	А где же Нюта? — спросил горбун.
—	Как — где? — поразился Ромка.— Вы же избу
с ней конопатите.
—	Избу?
298

—	Ну да,— ответил Ромка.— С утра и до вечера.
Захлопал Митя глазами. Что такое? Не может
понять.
—	Не конопатим мы вовсе избу,— ответил Ми¬
тя.— Это вы чуть свет убегаете с ней на Лугу.
—	На Лугу?!—Теперь пришёл Ромкин черёд
удивляться.
Смотрит Ромка на Митю. Смотрит Митя на Ром¬
ку. Обнаружился Иютин обман.
Смотрел, смотрел Митя на Ромку, и вдруг нашло
на Митю то самое— головная его болезнь.
—	Ангелы, ангелы,— зачастил Митя,— зачем вы
забрали Нюту? Ангелы, Нюта у нас одна.
Схватил Ромка Митю за грудки, затряс.
—	Где Нюта? — кричал он в самое Митино
ухо.— Где Нюта?!
Однако Митя смотрел на него водянистыми, ни¬
чего не понимающими глазами п лишь повторял:
—	Ангелы, ангелы, вы берегите на небе Нюту.
Не пускайте её на Лугу. Нюта — царевна. Нюта у
пас одна.
Нюте страшно. Она впервые оказалась ночью
одна в лесу. Вот уже более часа Нюта бежит, бежит
и бежит. Спотыкается, падает, поднимается и снова
без оглядки несётся вперёд.
Ей чудится, что сзади кто-то её догоняет. Она да¬
же слышит шаги. Громкие, звучные. Словно где-то
обух вбивает сваи.
Ветви хлещут её по лицу, царапают щёки и руки.
Но Нюте кажется, что это вовсе не ветви, а злые ду¬
хи тянут к пей свои длинные пальцы. .
Она спотыкается об оголённые корни деревьев.
И кажется ей, что это какие-то чудовища хватают ев
за ноги* .	,
В ушах у Нюты гогот и свист. Весь лес дребез¬
жит, хохочет и плачет. ,
Нюта затыкает уши. Она не в силах больше бе¬
жать. «Остановись, остановись!» — командует Нюта.
299

Но ноги её не слушают. Они всё бегут п бегут. Слов¬
но огромной силы пружина спрятана где-то в Нюто.
И вот, раскручиваясь, она гонит её вперёд. И это¬
му нет конца. Как нет конца лесу. Как нет конца
страхам.
Но вот пружина ослабла. Ноги переступили в по¬
следний раз. Девочка остановилась.
И сразу всё стихло. Исчезли визги и крики. Ни¬
кто не хватает Нюту за ноги. Никто не царапает ру¬
ки и щёки. Никто не вбивает сваи.
И лишь громко-громко стучит сердце. Бьётся,
как птица в стекло. Вот-вот выпрыгнет сердце па-
ружу.
Нюта переводит дыхаппе. Она почти успокои¬
лась. Ночь. Тишина.
«Вот и не страшно,— думает Нюта.— Нисколько
пе страшно. Так, ерунда!»
И вдруг — прямо у Нюты над головой послышал¬
ся тихий клёкот и сразу же душу рвущий на части
крик. Это проснулся филин.
Нюта вскрикнула и потеряла сознание.
Филин глянул на девочку и, чуть разжав когти,
переступил с лапы на лапу.
ЦАРЕВИЧ РОМКА
Ромка не сразу догадался, где Нюта. Лишь потом,
отойдя от Мити, он вдруг вспомнил последний свой
разговор с девочкой, тот, в котором Нюта заговорила
про волшебную палочку.
«В лес, ушла в лес»,—как шилом кольнуло Ромку.
—	Бог ты мой!—всплеснула руками Вириха.—
Недоглядела. Дитё, несмышлёныш.— Она отставила
подойник. (Старуха доила коров.) Её сухие, жилис¬
тые руки как плети повисли вдоль тощего тела.
—	Там волки,—шептались ребята.— Там болота
и трясины. Леший, леший её уволок.
Давно в Ромашках не творилось такого. Весть
о пропаже девочки неслась от избы к избе.
300

И удивительно: никто не ругался. Дурного никто не
сказал про Нюту. А говорили совсем иное.
—	Дитятко. Она же для Мити. Для добрых дел.
Чуть ли не половина Ромашек тут же отправи¬
лась в лес. Ещё раньше, не заходя в деревню, прямо
с графской усадьбы, не выбирая дороги, полем по¬
бежала в лес и старуха Вириха.
—	Ох, ох,— вздыхала она.— Не сберегла. Неуже¬
ли и эту господь отымет?
Ромка нёсся вместе со всеми.
—	Оно бы огню прихватить! — выкрикнул кто-то.
Тогда Ромка вернулся назад. Однако вскоре, лю¬
ди ещё не дошли до леса, он появился снова. Верхом
на коне. На любимом Арапчике, с горящим факелом,
как с мечом, в руках.
Он пришпорил Арапчика и, словно в воду, ныр¬
нул в темноту.
Сколько пролежала в забытьи Нюта? Час, два, а
может, всего минуту. Только вдруг показалось Нюте,
что кто-то её тормошит за плечи.
—	Нюта, Нюта,—слышит Нюта знакомый голос.
Приоткрыла она глаза. Смотрит: лошадиная
морда, догорающая головня, чей-то чуб и густые
брови.
«Так это же Ромка!» — мелькнуло у Нюты, и сно¬
ва закрылись глаза.
Когда Нюта полностью пришла в себя, она уже
была на спине у Арапчика. Нюта видит Ромку, чув¬
ствует тёплую холку лошади. Девочка полулежит.
Ноги её свисают. Правое плечо упирается в Ромкину
грудь. В руках мёртвой хваткой зажата волшебная
палочка.
Арапчик идёт шагом. Откуда-то сверху свисают
еловые ветви. Растворяясь в ночном небе, над голо¬
вой у Нюты бесконечной чередой проплывают лис¬
тья. И сквозь них, то исчезая, то вновь появляясь,
всё с тем же любопытством смотрит на Нюту звезда,
та самая, а рядом с ней и её подружка.
302

И Нюте кажется, что Арапчик вовсе не копь, а
сказочный Серый волк. И Ромка пе Ромка, а краса¬
вец Иван-царевич. И копь ступает не по земле, а
бесшумно скользит по лесу. И плывут они в дальние
дали, минуя ветры и грозы.
Нюте спокойно. Нюте на редкость радостно.
— Ты царевич? — спросила Нюта.
Ромка не понял и только повёл плечами.
ВОСТОЧНЫЙ ФРОНТ
Вскоре Нюта и Ромка снова пошли на берег Луги.
Только не купались они теперь. Было ветрено. Низ¬
ко ползли облака. Вода казалась стальной по цвету
и била рябью в холодный берег.
Сидели вначале молча. Нюта вспоминала город и
речку свою Миасс. Всё казалось далёким-далёким.
Словно и вовсе .не было. Ни того страшного дня и
офицерских криков над кручей Миасса. Ни погребов,
в которых сидела Нюта. Ни долгого и сложного пути
в Петроград.	.
И то, что было после, тоже как-то забылось. Не
то чтобы совсем. Нет. Нюта помнит и Вирова, и ко¬
миссара Лепёшкина, и Наливайку, и Зигу, и товари¬
ща Ли. Помнит «Гавриил» и Кронштадт. Но всё.это
как-то расплылось в сознании Нюты.
Ясно осталось одно — добрая память о людях. И о
балтийцах, и о тех, кто укрыл её от расправы в Ми¬
303

ассе, и о тех, кто принял её, как свою, в Ромашках.
Потом Нюта вспомнила про волшебную палочку.
Палочка оказалась простой клюкой, забытой в лесу
у берёзы какпм-то дедом. Хоть и посмеялся тогда
кое-кто над Нютой, хоть и было обидно Нюте, что
найденная палочка всего-то клюка, однако по-преж¬
нему верилось Нюте, что всё же есть на свете вол¬
шебная палочка. И добрый волшебник на свете есть.
Почему-то она опять стала думать о Вирове, о
комиссаре Лепёшкине, о старухе Вирихе и о многих
других.
Сидели молча. И вдруг Ромка придвинулся к Ню¬
те, стал серьёзный-серьёзный, наклонился и тихо
сказал:
—	Уезжаю я, Нюта. Буду бить белых. Ухожу па
колчаковский фронт.
Нюта опешила, посмотрела на Ромку.
—	Так это ого-го как далеко!
—	Я быстро,— ответил Ромка.— Я на коне.
«Фантазёр»,— подумала Нюта.
Однако утром, когда Нюта проснулась и глянула
в окно, около ворот на привычном месте она не уви¬
дела Ромку.
Ночью, эабрав Арапчика, Ромка исчез.
Зря Ромка бежал на Восточный фронт. Через три
дня белые сами явились в Ромашки.
Глава четвёртая
„ПРОСТИ МЕНЯ, РОМКА"
НАЧАЛОСЬ
Летой 1919 года белые начали неожиданное на¬
ступление на Петроград. На помощь Колчаку и Де¬
никину шёл генерал Юденич. Те двигались с востока
и с юга. Юденич ударил с запада.
В первые же дни белые достигли реки Луги, за¬
няли Ямбург. Один из отрядов вступил в Ромашки.

— Ну, прячь свою красоту,— кивнув на Нютин
морской наряд, сказала старуха Вирова.— Нынче от
тельняшки и бескозырки до могилы один только и
шажок.
Жизпь в Ромашках как бы остановилась. Все
притихли. Забились в избы. Ждали большой беды.
Однако белые пробыли в Ромашках всего одну
ночь. Ничего дурного они пока не сделали. Постра¬
дал лишь один отец Капитолий. И то по своей же
глупости.
Произошло это так. Утром перед отправкой в
дальнейший путь белые организовали церковный
молебен.
Отец Капитолий, выпив для храбрости, важно
явился в храм, развёл кадило, прокашлял голос и ба¬
сом запел:
—	Во славу храброму русскому воинству, песу-
щему защиту от исчадия ада — большевиков, во сла¬
ву святой России да дарует вам господь силы во веки
веков, аминь.
Всё шло хорошо.
Но вот батюшка увлёкся, забылся и крикнул своё
«братишки».
Солдаты переглянулись. Офицеры пасторожи-
лись.
—	Богу, братишки, помолимся. Богу помолим¬
ся,—продолжал с увлечением батюшка.
То ли лишнюю чарку утром принял отец Капито¬
лий, то ли просто забылся, только кончил батюшка
совсем неожиданно:
—	Помолимся, братишки, помолимся. Советской
власти помолимся. Да сохранит её господь во веки
веков!
От напряжения ворот поповской рясы расползся,
и все увидели па груди отца Капитолия морскую
тельняшку.
Уважая снященный сан, батюшку не повесили.
Одиако тут же, на пороге божьего храма, белые со¬
драли с пего штаны и безжалостно избили кнутами*
Л С. Алексее* «Помет**
305

—	Ну, началось,— произнёс отец Ромки Юхим
Задорнов.
И он не ошибся.
ДО ВСТРЕЧИ, ЮХИМ СИЛА.ИЧ!
Правда, после этой истории несколько дней в Ро¬
машках никто не появлялся. Белые проходили где-то
рядом, но мимо.
—	Может, нас и минует беда,—поговаривать ста¬
ли в Ромашках.— Может, белые нас не тронут.
Юхпм Задорнов на такие слова качал головой:
—	Дожидались овцы добра от волка.
Красная Армия отступала. Бои шли уже где-то
под Гатчиной. Нужно было решать, как поступить с
коммуной. Хотели до лучших времён её распустить.
Скот развести по дворам коммунаров. Общественное
зерно разделить или ссыпать в тайные ямы. Хотели,
по не управились.
Неожиданно в Ромашки приехал бывший граф¬
ский управляющий Фаддей Лихоборов. Он придир¬
чиво осмотрел барский дом и хозяйство. Ходил на
конюшню, на скотный двор. Обошёл погреба и амба¬
ры. Осмотром своим Лихоборов остался доволен.
Управляющий привёз распоряжение белых вла¬
стей, по которому отнятые в 1917 году помещичьи
земли, скот, сельскохозяйственный инвентарь и всё
прочее опять возвращалось старым владельцам. Ма¬
ло того. За землю, которой эти два года пользовались
крестьяне, причиталась арендная плата помещикам,
и многое другое ещё причиталось. '
—	Большевикам теперь крышка,—потрясал Ли¬
хоборов какой-то бумажкой.— Советской власти
считай что не было. Скоро приедет наш барин и бла¬
годетель. Так смотрите у меня, чтобы встречать, как
отца, с хлебом и солью,— наставлял управляющий.
Крестьяне молча слушали эти речи. Вид у Лихо-
борова был грозный, начальствующий.
Однако потом по селу пошли пересуды.
306

—i^ Советская власть ■»— не penal ^— выкрикивал
Юхим Задорнов.— Её свинячьим рылом не сковыр¬
нёшь! Она, мужики, с копытом. Под нож, как телок,
не станет. Правильно говорю?
—	Верно,— гудели крестьяне.
—	Гнать Лихоборова в шею!
На следующий день Юхим Задорнов, старуха Ви-
рова и Иван Горемыка явились к управляющему.
—	Вот что, Фаддей Захарыч,— начал Юхим За¬
дорнов.— Уезжал бы ты подобру-поздорову. В об¬
щем, так — словно тебя здесь и не было.
Лихоборов поначалу упрямился.
—	Не зли, не испытывай,— предостерёг Горе¬
мыка.
—	Уезжай, уезжай, батюшка,—повторяла стару¬
ха Вирова.— Оно же лучше, когда добром.
Лихоборов уехал.
Коммунары были довольны. В ту же ночь на
бугре за Ромашками они вырыли глубокие ямы и
ссыпали в них зерно. Скот уже угнали в лесные
овраги. Вместе со скотом ушла и старуха Вирова.
—	Может, кого помоложе,— говорил ей Юхим
Задорнов.— Куда тебе, Пелагея Никитична!
Старуха сделала вид, что не слышит:
—	До встречи, Юхим Силаич!
СВИДЕЛИСЬ
Это было ночью. А утром...
Утром в Ромашки прибыла воинская команда во
главе с молодым офицером поручиком Щербацким-г-
каким-то дальним родственником тех самых Щер-
бацких, имение которых и было в Ромашках.
Команду привёл Лихоборов.
Офицер был худ, роста среднего. Нос имел вздёр¬
нутый, глаза маленькие, точь-в-точь поросячьи. .
Нюте он не понравился. Она вспомнила слова
Задорнова о репе и свинячьем рыле. Представила
огород и офицера Щербацкого, который стоял на
307

четвереньках н ковырял своим вздёрнутым носом
землю. Нюта не сдержалась, хихикнула.
Белые приказали всем жителям Ромашек соб¬
раться на деревенской площади. Щербацкии долго
смотрел на крестьян, наконец произнёс:
—	Коммунисты, два шага вперёд.
Нлкто не шевельнулся.
—	Есть коммунисты?
—	Есть,— вдруг раздался голос Юхима Задор¬
нова. Он вышел вперёд.
—	Есть,— сказал Горемыка и тоже вышел впе¬
рёд.
Затем вышли Задорновы Аггей и Степан. Затем
Клаша Задорнова. Затем старыи-престарый дед Са¬
велий Задорнов. Кончилось тем, что все коммунары
вышли вперёд.
Поручик удивлённо повёл глазами. Потом пома¬
нил к себе Лихоборова и батюшку отца Капитолия.
Они о чём-то стали шептаться. Батюшка услужливо
кивал головой. Щербацкий достал блокнот и что-то
записывал.
Затем батюшка и Лихоборов отошли, а поручик
опять повернулся к собравшимся. Заглянув в блок¬
нот, он выкрикнул:
—	Крестьянин Юхим Задорнов.
—	Крестьянин Юхим Задорнов,—прогудел сто¬
явший рядом с офицером усатый фельдфебель.
—	Я,— отозвался Задорнов.
К нему подошли солдаты, вывели из толпы.
—	Крестьянин Иван Горемыка!
Вывели Горемыку.
—	Крестьянка Пелагея Вирова!
Толпа молчала.
—	Крестьянка Пелагея Вирова!
—	Где крестьянка Пелагея Вирова?
Толпа молчала.
Тогда к Щербацкому опять подошёл отец Капи¬
толий, потянулся к офицерскому уху. Поручик, вы¬
слушав, понимающе мотнул головой.
308

Кроме Юхпма Задорнова и Ивана Горемыки, всех
распустили. Через два часа солдаты приволокли в
село и старуху Вирову. Всех троих посадили в под¬
вал господского дома.
На следующий день они, как активисты ромаш-
кинской коммуны, были повешены.
—	Вот и свиделись,— сказала перед смертью ста¬
руха Юхиму Задорнову.
—	Выходит, что свиделись, Пелагея Никитич¬
на,— ответил Задорнов.
„ВСЕХ СРАЗУ. ВОТ ТАК!“
В день казни ромашкинских коммунаров на Ми¬
тю снова напала его болезнь.
Он носился по селу и то пронзительно горько
плакал, то заливался безумным хохотом.
—	Ангелы, ангелы! — выкрикивал Митя.— Про¬
снитесь быстрее, ангелы. Разбудите вы нашего бо¬
женьку. Сатана на земле...
Горбун подбегал то к солдатам, то к усатому
фельдфебелю, то к самому офицеру Щербацкому.
—	Глянь, глянь — дурачок! Песенку спой, дура¬
чок,— гоготали солдаты.
—	Пошёл вон,— отгонял Митю усатый фельдфе¬
бель.
Поручик Щербацкий брезгливо морщился и взма¬
хивал перед самым Митиным носом нагайкой.
Всю ночь горбун простоял на коленях в углу из¬
бы под иконами. Он исступлённо бил головой о пол
и тянул своё бесконечное:
—	Ангелы, ангелы...
Нюта боялась к нему подойти. Она тихонько ле¬
жала на печке. Жалость к Мите, мысль о повешен¬
ных, жалость к самой себе заполнили душу девочки.
Бессильная злоба давила Нюту. «Был бы Ромка,
Ромка придумал бы...» — сжимала Нюта свои кулач¬
ки. Она лежала и молча плакала.
Потом Нюта уснула. Когда она снова открыла
309

глаза. Митп в избе уже пе было. Наступил день.
Ярко светило солице.
Девочка спрыгнула с печки, вышла на улицу.
Мптя не бегал теперь по селу. Он пеподвижно
сидел у виселицы, смотрел на Пелагею Никитичну
и что-то шептал.
В это время на площади появился поручик Щер-
бацкпй. Офицер остановился, посмотрел на Митю,
па повешенных, усмехнулся.
Непонятно — то лп Митя услышал смех, то ли
повернулся случайно, но вот он увидел Щербацкого.
Ещё минуту горбун сидел неподвижно, потом
резко поднялся, подбежал к офицеру, уставился в
свиные глазки Щербацкого и вдруг закричал:
—	Сатана, сатана! Ангелы, ангелы, сатана па
земле!
Щербацкий попятился. Митя потянул к нему ру¬
ки, вцепился в военный френч. Поручик хотел от¬
толкнуть горбуна, но тот тряхнул офицера с такой
силой, что Щербацкому показалось, будто его голо¬
ва отделилась от тела. Затем Мптя схватил офицера,
повалил, подмял под себя.
Но тут подбежали солдаты.
Митю оттащили. Щербацкий поднялся. Он был
бледен. Глаза сузились, стали совсем крохотными.
—	Вздёрнуть! — взвизгнул Щербацкий.
Белые схватили Митю. Через минуту всё было
кончено. Тело горбуна колыхнулось, дёрнулось, за¬
мерло...
В тот же вечер, вернувшись в избу, Нюта полез¬
ла под Митину лежанку, вытащила резной сунду¬
чок. Какой-то железкой она сбила замок, подняла
крышку, достала гранату.
Потом она пробралась к дому Щербацких. Нюта
заглянула в раскрытое окно бывшей графской гос¬
тиной. Там за столом сидели поручик Щербацкий,
Фаддей Лихоборов, отец Капитолий.
—	Тем лучше, тем лучше,—шептала Нюта.-^
Всех сразу. Вот так!
310

Щербацкий, Лихоборов и отец Капитолий играли
в карты. На столе стояло вино. Время от времени
все трое о чём-то спорили.
Нюта ухватилась за подоконник. Поднялась, за¬
несла руку. Раскрытая рама пискнула. Щербацкий
поднял голову. Их глаза встретились. Ясные, бес¬
страшные глаза Пюты, полные ужаса глазки Щер-
бацкого. Нюта размахнулась, швырнула гранату.
В комнате раздался страшенный взрыв.
ДОРОГА
Дорога. Дорога. Судьба-дорога. Дорога, как вре¬
мя, вперёд бежит.
Утро. Проснулось солнце. Скипуло шапку:
«Здравствуйте, люди! Здравствуй, Анюта! Бра¬
тишка, куда ты опять идёшь?»
Дорога. Дорога. Идёт она полем, то вьётся лесом,
то через речку мостком скрипит. Сбегает в низинку,
лезет на горку. Змейкой во ржи шуршит.
Ночует Нюта в крестьянских избах.
—	Куда же ты, дитятко? — спросит хозяйка.
Ответит невнятное что-нибудь Нюта. Не пытает
больше хозяйка. Мало ли дел на земле у людей.
Выспится Нюта, а утром:
—	Спасибо,— и снова идёт вперёд.
Едет мужик дорогой. Остановится.
—	Кто ты такая? Садись, подвезу.
Залезет Нюта на дроги и снова ответит так, что
только думай-гадай, куда же идёт девчонка.
Оберегается Нюта.
А вокруг? Везде, как в Ромашках. Стонет вокруг
земля.
Куда ты шагаешь, Нюта? Что ждёт тебя в палеве
этих суровых дорог, в это нелёгкое лето?
Дорога, дорога. Судьба-дорога. Шагает по небу
солнце. Шагает под небом Нюта. Дорога, дорога впе*
рёд бежит.

ДРОГНУЛИ
Нютя идёт п Петроград. В Красный Питер её до¬
рога.
«Чуть подучусь,— мечтает девчонка,— комендо¬
ром, как .Пиров, стану. С «Гавриила» теперь никуда.
Пусть попробует только Лепёшкин».
Шагает Нюта, вспомипает про Ромку. Ромка те¬
перь далеко. Ромка герой, Ромка бьёт белых. Пред¬
ставляется Нюто Ромка верхом на лихом коне.
С острой шашкой в руке. С красной звездой на
шлеме.
Ромка, Ромка. Царевич Ромка, а помнишь ли Лу¬
гу, помнишь ли лес?..
Неделя, как Нюта уже в пути. Далеко за плечами
остались и речка Луга, н Ромашки, и город Ямбург.
Где-то рядом проходит фронт. Пробраться бы только
в Гатчину. За Гатчиной сёла: Красное, Детское. За
ними Пулково, Питер, Кронштадт, «Гавриил»...
Ночевала Нюта в большом селе. Тут и застала её
долгожданная весть: Красная Армия погнала Юде¬
нича. Утром в селе появились белые — отходящая
с боем часть.
Длинной кпшкой тянулся в село обоз, до сотни
телег, гружённых разным-разным добром, пенькой
п душистым хлебом. Шумно, с криком и гамом вхо¬
дили роты.
Вступив в село, белые тут же начали рыть окопы.
На церковную колокольню подняли пулемёт. За
крайним домом, в тенн рябпн, поставили пушку.
Среди дня в село зашёл незнакомый мальчик —
оборвыш, нищенка. С латаной торбой через плечо он
ходил от избы к избе, стучался несмело в двери.
— Сироте бездомному, люди добрые, Христа ра¬
ди, на пропитание^.—- выводил он страдальческим
голосом.
Пришельца Нюта заметила издали. Он шёл мед¬
ленно. осторожно пробирался между обозных телег,
запрудивших сельскую улицу; с детским любопытст-
312

вом посматривал по сторопам. Мальчик подходил всё
ближе и ближе. И вдруг словно оборвалось что-то у
Люты. Нюта признала Ромку.
Ударь среди ясного неба гром, изба превратись в
телегу, корова человеческим голосом заговори, пе
так бы тому удивилась 11юта, как встрече подобной
с Ромкой. Нюта стоила как столб. Но минуту, пе
больше. Наконец она бросилась к мальчику.
—	Ромка, Ромка! — кричала Нюта.
Ромка поднял глаза, но не улыбнулся, не вскрик¬
нул от радости, а лишь глянул на Нюту, словно впер¬
вые видит.
—	Я же Нюта, Нюта!—твердила девочка.— Ну
помнишь, Ромка...
—	Я не Ромка,—ответил Ромка.— Дяденька,
христа ради, сироте бездомному...— потянулся он к
проходящему рядом солдату.
—	Пошёл вон,— ругнулся солдат.
Даже не взглянув на Июту, мальчик прошёл
мимо.
У Нюты подкосились ноги. Она хотела закричать,
снова окликнуть Ромку, но не смогла. Налетевшая
обида цепью сковала Нюту. Резко повернувшись к
избе, девочка вбежала во двор, влетела в раскрытые
ворота сарая, упала на сено и горько заплакала.
„ЭХ, РОМКА, РОМКА!"
Эх, Ромка, Ромка! До позднего вечера Нюта про¬
лежала на сене. Обида проходила медленно, тумани¬
ла мысли. Хотелось ни о чём не думать, а просто ле¬
жать и плакать.
И она лежала, то затихая, то опять всхлипывая.
«Да что я лежу,— вдруг подумала Нюта.— Ромка
и не хотел меня вовсе обидеть. Просто так само оно
получилось. От неожиданности. Мальчишки — они с
самолюбием. Застыдился, конечно, Ромка. Дура, ду¬
ра»,— ругала себя Нюта. Опа покраснела, стало со»
вестно за себя.
313

. «Надо догнать, всё объяснить, успокоить Ром¬
ку»,— прыгали у Нюты мысли. Она представила, как
вместе с Ромкой они проберутся к красным (ведь
красные рядом!), как явятся на «Гавриил» («Эх, и
дойдёт же Ромке морская форма!»), как будут вме¬
сте они сражаться и бить ненавистных белых. «Как
Виров, комендорами будем»,— опять о своём поду¬
мала девочка.
Она вскочила, бросилась к выходу и столкнулась
с хозяйкой.
—	Куда ты?
Нюта остановилась.
—	Я-то... мне-то...—начала девочка. «Что бы ска¬
зать?» Сказала просто, к чему выдумывать: —■ Маль¬
чик тут... Просил подаяние...
—	Ох, ох,— всплеснула руками хозяйка.— Уби¬
ли его офицеры. Он оттуда, от красных. Он пулемё¬
ты, солдат считал,— тараторила женщина.— Такое-
то малое. Словно мой Вася. Годов-то ему с трина¬
дцать. О господи, что же оно творится!
Перед глазами у Нюты всё пошло кругом.
—	Да что ты, родимая! — вскрикнула женщина.
—	Ромка, прости меня, Ромка, — сквозь слёзы
шептала Нюта.
ВЕРНУЛСЯ
Ночь. Нюта пробирается к краю села. Тут за ов¬
ражком в горку идёт дорога. Там за горкой всего в
четырёх верстах другая стоит деревня. В ней нахо¬
дятся красные. Ромка от них пришёл.
Выходить из села опасно. Караулы кругом стоят.
Нюта крадётся вдоль изб, огородами. Вот и овражек.
Вот и бугор. Эх, не сбиться бы только с дороги!
И вдруг:
—	Стой, кто идёт?!
Замерла Нюта. Людей не видно. Темень со всех
сторон.
— Стой! — послышался снова голос.	*■
314

Лязгпул затвор винтовки — где-то рядом, шагах в
двадцати. Глянула Нюта: сквозь темноту прорезался
поднявшийся в рост человек. Рядом другой.
Пригнулась Нюта — ив горку что силы.
Ба-бах,— грянул выстрел.
Ба-бах,— грянул второй.
Свистнули пули. Одна над ухом жикнула, словно
пилой. Другая ударила в землю. Нюта бросилась в
сторону. Снова два выстрела. Потом ещё два. Но пу¬
ли пошли правее. Укрыла девочку ночь-темнота.
В штабной избе у красных словно бы ждали Ню-
ту. Командир не ложился спать. Он молча выслушал
девочку.
—	Значит, одно орудие, три пулемёта. На коло¬
кольне один из них. Так. Беляков, говоришь, насчи¬
тала шестьсот и сбилась. Так. Красноармеец Задор¬
нов расстрелян.— Командир опустился на лавку.
Только теперь Нюта заметила, что сам командир
годами чуть ли не с Ромку. Такой жё безусый. Та¬
кой же вихрастый. Такой же задорный вид.
—	Значит, расстрелян,— опять повторил коман¬
дир и сжал в кулаки ладони.
—	У белых одно орудие, три пулемёта,— переда¬
валось в ту ночь от бойца к бойцу.
—	Молодец! Выходит, разведал, вернулся наш
Ромка?
—	А как же. Выходит, что так!
„ВПЕРЁД, НА ЯМБУРГ!"
Утром красные ворвались в село и разбили бе¬
лых.
Ромку хоронили с военными почестями. На хол¬
ме, при дороге. Место сам командир указал.
— Мы хороним молодого бойца,—говорил он на
митинге.— Молодого героя. Мы выбрали это место

на высоте, ибо шёл он к великим целям. Мы остав¬
ляем его у дороги, ибо дело паше ещё в пути. Погиб
разведчик, юный боец. Но жизнь не проходит даром.
Мы опускаем головы над этой могилой, но лишь для
того, чтобы гордо и смело их снова поднять над ми¬
ром. Мы приспускаем свои знамёна, но лишь для то¬
го, чтобы с новой силой взметнуться им в небо. По¬
гиб наш товарищ. Но мы не скажем ему «прощай».
Мы крикнем: «Ромка, вперёд на Ямбург!»
Потом раздалась команда: «На караул!» Потом
над строем поднялись винтовки. Грянул прощаль¬
ный залп. Наступила резкая тишина. Минута мол¬
чания. И вдруг, словно штык пропорол немоту, на¬
растая, пробилась песня:
Вихри враждебные веют над нами,
Тёмные силы пас злобно гнетут.
В бой роковой мы вступили с врагами,
Нас еще судьбы безвестные ждут.
Но мы поднимем гордо и смело
Знамя борьбы за рабочее дело.
Знамя великой борьбы всех народов
За лучший мир, за святую свободу.
Красноармейцы построились. Тронулся первый
ряд, второй, третий. Взбилась дорожная пыль. У мо¬
гилы осталась Нюта.
Девочка опустилась на придорожный камень.
Сидела долго-долго. Не шевелясь, словно застыла.

И лишь слёзы —живые бусинки одна за другой
ползли по щекам у Нюты и срывались на землю
огнём-капелью. Свечерело. Девочка поднялась. Ещё
раз посмотрев на холмик, она повернулась и быст¬
рым шагом пошла к селу. Быстрым, почти бегом.
«Упрошу командира. Уйду с красными. Буду,
как Ромка»,— твердила Нюта.
Однако в селе её поразила необычная тишина.
Улицы опустели. Не видно ни воинских повозок, ни
красных бойцов. Какая-то женщина одиноко гнала
корову.
—	А где же красные?
—	Дальше пошли.
—	Как — пошли?
—	Пошли,— повторила женщина и показала ру¬
кой па запад, туда, где за ближним лесом, минуя се¬
ло, шла дорога на город Ямбург.
КРОНШТАДТСКАЯ НОЧЬ
Эскадренный миноносец «Гавриил» в эту ночь
нёс дежурство по охране Кронштадтской базы. Ещё
с вечера он занял удобное место при входе в порт.
Биров сидел внизу, в кубрике, склонился над чис¬
тым листом бумаги. Красная Армия наступала. «По¬
ди, и Ромашки уже у красных»,— рассуждал Биров.
Балтиец писал письмо.
«Дорогая Пелагея Никитична, пишет ваш сын
Василий.
Дорогой брат Митя...»
Биров задумался. Многое есть о чём рассказать.
Вот хотя бы о том, как «Гавриил» сражался с четы¬
рьмя кораблями противника — и победил! Или о
том, как в Капорском заливе «Гавриил» и эсминец
«Азард» встретили английскую подводную лодку и
потопили! Или... «Да что это я о себе!—прервал свои
мысли матрос.— Как они там, в Ромашках?»
В это время в кубрик просунулся матрос Нали-
318

плйко. Палиnaiiко хитро улыбался. Затем оп сделал
Шаг в сторону, и Виров увидел IIюту.
— Вратпшка, родной!—закричал балтиец. Он
схватил девочку на руки, подбросил. Потом поставил
на пол, стал хлопать но плечу, трепать по голове, по
ужо заметно отросшим волосам Пюты.— Вот ото да!
Вот ото тебе подарок! — не утихил матрос.— Подрос
ты, братишка. Л худ, худ. Ну, как там оно? Смотри,
и тельняшку сберёг и бескозырка на месте. Ну как
Пелагеи Никитична?
ПютА опустила глаза.
—	Да что я,— спохватился матрос.— Тебя накор¬
мить бы с дороги. Зто мы живо.
—	Я сытая, дядя Василий.
—	Ну, ну. Так как Пелагея Иикитичпа?
—	Повесили белые,—чуть слышно сказала Июта.
Балтиец сразу обмяк. Он смотрел на Нюту ка¬
ким-то потухшим взглядом. Как живые, запрыгали
складки у рта.
—	А Митя?
—	Повесили Митю.
Сверху ударил колокол.
—	Тревога! — закричал Иаливайко.
В эту ночь англичане с неба и с моря совершили
налёт на Кронштадт. Когда Нюта вместе со всеми
выбежала па палубу, прямо над головой она услы¬
шала рокот моторов. Потом раздались взрывы бомб,
упавших слева и справа от «Гавриила»! Затем хлест¬
нул пулемётный огонь, который шёл оттуда, с неба,
и ответный —с «Гавриила» и других кораблей, сто¬
явших в Кронштадтской гавани.
Раздавались команды. Среди них девочка ясно
различала боцманский гул Ванюты:
—	Не спи! Гляди в оба! Небо небом, с моря жди
«англичанку».
И правда. Ещё не стих над головами рокот мото¬
ров, как со стороны залива показалось несколько
торпедных катеров. Они гали один за другим на
огромной скорости. Целясь по «Гавриилу», англича-
319

по нус гили торпеду, Она прошла мимо, взорвалась,
УД|11111М1М||С1. и стенку ГМ НИ ИИ.
пиром кормим imilivl орудие. 1'рииул выстрел.
Пюта мидели; как один им катером дорнулсЯ, клюнул
потом и ушИл нод молну и году.
Девочки им I и vcioi.rii глаз с Комендора. 1'алтри-
'ii:iiимii, и ЦНП мельямиших прожектором, балтиец,
клмнлси отлитым ид пили. Сломил ночную дворцу,
ОН ОТбрЛСЫПВЛ мм МОК орудия. С МОТаЛЛИЧОСКИМ: ЛИО¬
НОМ ни палубу мы мм л и нмл мо м стреляна и гильз». Но¬
вый сммрид уходил н пушку, Секунда. Слодовмл
выстрел. И пси повторялось снова. Кыстро. Стреми¬
тельно. Как бушующий подопорот.
Л рядом стрелял Хохлом. И так же безошибочно
дейстиопал Г?пга. И но отставали Другим. Орудии би¬
ли с. носи, Стреляли с кормы. Строй катером рас¬
пался. Один повернули налад. Другие, словно в ло¬
вушке, наметились по гавани. Они стремились уйти
от огня всминца. Но снаряды точно ложились в цель.
От прямого попадания пздьгЙился в небо и разле¬
телся а 1ЦСПЫ второй неприятельский катер. Крута¬
нул волчком и пывернул длищо третий.
—	На Пелагею Никитичну!—выкрикивал Виров.
—	Па Митю!
—	На Ромку! — шептала Нюта.
Гла*а питам
СМОТРЯТ ДУЛА СОВИНЫМ ГЛАЗОМ
ЕДИНОГЛАСНО
В конце августа Вирова принимали в партию. Ов
долго составлял заявление. Измарал и лист, и вто¬
рой, и третий. Старался, чтобы звучало оно убеди¬
тельно и слогом было красиво: Вконец намучившись,
матрос лаписал:
-. «Прощу принять в ряды РКП (б). С программой
согласный. Готов отдать жизаь за рабочее дело».
320

На собрании, когда началось голосование, Виров
стоял кумачово-красный. Всё опасался, не окажется
ли кто-нибудь против. Против — не оказалось. Хотя
кто-то и вспомнил Вирову мордобой, однако прого¬
лосовали единогласно.
—	Ну, братишка,—заявил матрос Нюте,—теперь
я спокойный.— Он показывал девочке книжечку —
партийный билет. В ней значилось: «Российская
Коммунистическая партия (большевиков)».— Еди¬
ногласно,— хвастал балтиец и улыбался.
И Нюта тоже решила вступить в партию. Так же
как Виров, она долго писала заявление. Наконец
явилась к Лепёшкину.
—	Так,—сказал комиссар.— Значит, с програм¬
мой согласна?
—	Согласна.
—	Жизнь — за рабочее дело?
—	Да,— убеждённо сказала Нюта.
Комиссар внимательно, очень серьёзно смотрел
на девочку. Барабанил пальцами по краю стола. По¬
том оставил заявление у себя и отпустил Нюту.
А через два дня он вызвал Нюту и вместе с ней
поехал на берег. В Кронштадте они вошли в какое-
то здание, поднялись на второй этаж.
В комнате сидели парни и заводские девчата.
Шло собрание. Председатель, очень схожий с тем
командиром, который бил белых под Гатчиной и гнал
их потом на Ямбург, вызвал Нюту к столу.
Нюте пришлось рассказывать о себе, о Миассе,
Ромашках, о гибели Задорнова, Пелагеи Никитич¬
ны, о Мите, о подвиге Ромки.
Кто-то сказал:
—	Мала.
Кто-то ответил:
—	Вырастет!
Затем началось голосование, и все дружно под¬
няли руки.
Тут же Нюте вручили билет. В нём значилось:
«Российский Коммунистический Союз молодёжи».
321

Вечером Нюта показывала членский билет Киро¬
ву и хвастала:
Щ Единогласно!
РАЗОШЛИСЬ
Довольна Нюта, что вернулась на «Гавриил».
«Теперь с «Гавриила» я никуда»,— уже в какой
раз сама себе говорила Нюта.
Всё случилось иначе.
Неожиданно Виров был отправлен в Петроград
па курсы командного состава флота.
—	В такое-то время,— заупрямился было ма¬
трос.— С эсминца меня — долой! За что, товарищ Ле¬
пёшкин?!
—	Эх, голова, голова,— улыбнулся комиссар.—
Так это же честь. Доверие. Флоту командиры свои
нужны,—сказал он серьёзно.— Красные капитаны,
красные адмиралы. Адмирал Виров! А? Оно и зву¬
чит красиво. А потом, дисциплипа. Партийная,—до¬
бавил Лепёшкин совсем уже дружески.
Осень. Сентябрь. На Петроградском фронте за¬
тишье. Генерал Юденич ушёл за Ямбург. Красные
взяли Псков. На курсах, теперь они стали училищем,
идёт подготовка к занятиям. Съезжаются с разных
мест и судов моряки.
Сентябрь, а всё же ещё тепло. Дни тихие. Светит
солнце. Нюта и Виров любят ходить по городу. Нра¬
вятся девочке эти прогулки. Прохожие удивлённо
смотрят на Нюту, на морскую рубаху, на бескозырку.
Выстукивают по тротуару Нютииы башмачки.
Как-то гуляли Нюта и Виров по Невскому. Раз¬
ные люди идут навстречу: молодые и старые, муж¬
чины и женщины, много военных. Студенты бегут
толпой. И вдруг... Нюта решила: мерещится. На¬
встречу идёт Щербацкий. Поручик Щербацкий, тот
самый — свиные глазки. Правда, пе в форме, в граж¬
данской фуражке. Шрам через щёку прошёл дутой.
Нюта вцепилась балтийцу в руку.
322

—	Что ты, братишка?
Щербацкий поравнялся. Как и все, с удивлением
глянул на Нюту. Спокойно прошёл — не признал.
—	Он, он,— зашептала Нюта.
—	Кто он? Да что ты, братишка!
—	Ну тот, что в Ромашках. Поручик Щербац¬
кий.
—	Поручик Щербацкий?!
Они догнали мужчину в фуражке. Глянула Ню¬
та: он—и не он. Глаза хоть свиные, да нос показался
теперь не тот. Будто не очень вздёрнутый. И седина
в голове — у Щербацкого не было. И шрам...
Мужчина предъявил документы. Козлов Нико¬
лай Александрович значилось в них. Сообщалось и
то, что он работник Тульского губисполкома и при¬
был в Петроград по служебным делам.
Виров вернул бумаги. Они разошлись.
—	Ошибка, выходит, братишка,— покачал голо¬
вой балтиец.
«Конечно, ошибка, — подумала Нюта, — ведь
Щербацкий давно погиб». Девочка вспомнила
страшный взрыв.
—	Зря отпустили,— заявил вечером Вирову но¬
вый его приятель с эсминца «Свобода».— Может, он
и на самом деле Козлов. А всё же и раз бы и два бы
его проверить. Шпионов в Петрограде сейчас полно.
С ним согласились другие.
ПРОВОЖАЕТ КУРСАНТОВ НЮТА
Прошло две недели. Курсанты приступили к за¬
нятиям. Срок учёбы был рассчитан на четыре года.
—	Вот это попали,—хватался за голову Виров.—
Это же целая жизнь.
Балтиец снова скучал о море.
Нужно было подумать о Нюте. «Девочку б в шко¬
лу,— прикидывал Виров.—Пожалуй, комнату надо
снять. А может, на ком жениться? Вот и Нюте бы
сразу мать. (У балтийца была на примете одна див¬
323

чина.) Женюсь. Оно ведь уже пора»,— принял ре¬
шение Впров.
Но всё случилось опять не так. В конце сентября
войска генерала Юденича снова пачали наступле¬
ние. Они захватили Ямбург. Шли на Гатчину, Крас¬
ное, Детское. Рвались па Петроград.
«Все на разгром Юденича!» — был брошей при¬
зыв. На помощь Петрограду спешили отряды из
Москвы, пз Новгорода, Тверп, Костромы. Из далё¬
кой Пензы, далёкой Вятки, из других городов Рос¬
сии.
«...Враг старается взять нас врасплох,— писал
Ленин защитникам Красного Питера,— ...товарищи,
держитесь за каждую пядь земли, будьте стойки до
конца, победа недалека! победа-будет за нами!»
В Балтийском море опять начинались бои. Виров
написал заявление. Просился на «Гавриил». Но тут
поступил приказ: занятия в училище временно пре¬
кратить и всему составу выступить на сухопутный
фронт. Виров снова полез с просьбой о «Гаврпиде».
Его осекли.
Нюта полезла к Вирову:
—	Я тоже хочу на фронт.
Виров осек девчонку.
Нюта обиделась.
—	Мал ты ещё, братишка. Не твоё это дело.
Ну, понимаешь ли — мал, — успокаивал девочку
Виров.
Не помогло. Виров повысил голос:
—	Слушай приказ, говорю по-партийному: мал
ты ещё, братишка.
Нюта смирилась. Отвёл её Виров к дивчине:
—	Смотри береги!
И вот Балтийский вокзал. Провожает курсантов
Нюта. В том же составе отправляются на фронт от¬
ряды петроградских рабочих. Шум. Голоса. Про¬
щается Виров с Нютой. Прощается он с дивчиной.
—	Береги,—-наставляет опять матрос.—Чтоб как
мать ты теперь для Нюты. Прошу тебя, Кдаша».
324

Перрон утихает. Люди в вагонах. Виров машет
бескозыркой. Тронулся в путь эшелон.
—	Смотрп, по-партийному, Голову выше! — Ню-
те кричпт матрос.
Вагоны бегут быстрее. Мелькают подножки.
Мелькают чьи-то головы, руки, ноги. Нюта трогается
с места, бежит. Всё машет и машет Внрову. Мелька¬
ют вагоны. Паровоз переходит стрелки. Чуть пово¬
рот. Балтийца уже не видпо.
Нюта бежит. Бежит, как тогда, в лесу. И рада
остановиться—не может. Мелькают, мелькают, мель¬
кают вагоны. Вот и последний вагон. Вот и поднож¬
ка. Вот поручни. Последний вагон!
И вдруг... Нюта не хочет этого. Нюта противится.
Но что она может поделать? Руки сами хватают по¬
ручни. Прыжок! Каблучки ударяют в подножку. Те¬
перь не мелькают уже вагоны. Мимо Нюты бежит
перрон. На стыках стучат колёса.
—	Да куда же ты? Господи! — заголосила дивчи¬
на.^} Не усмотрела. Как же теперь со мной!
РАЗБЕГАЙ
Станция Сергиева Пустынь. Всего 15 километров
от Петрограда. С юга слышны залпы орудий. Совсем
рядом проходит фронт.
Поезд остановился. Дует холодный ветер. Ста¬
рается сбить с ног. Кругом сырость. Дожди размочи¬
ли землю. От станции Сергиева Пустынь курсанты
пошли пешком. Их задача — подойти к деревне Раз-
бегай и ударить в тыл наступающим белым.
Виров оказался в пулемётной команде. Пулемё¬
ты везли на телегах. Дороги раскисли. Телеги за¬
стревали в колдобинах. То и дело —плечом толкай.
Деревня оказалась уже у белых. Утром курсанты
вступили в бой.
Виров со своим пулемётом расположился в окопе
напротив села. Не он один. Три пулемёта из их
команды. Виров был крайним в стороне от других. |
325

С Вировым номер второй. При пулемёте два челове¬
ка. Одпн стреляет, другой подносит и подаёт пуле¬
мётные ленты. Со своего места Внров прекрасно видел
деревню. Отсюда с рассветом он по команде начал её
обстрел. Бил по пулемётным точкам противника.
Между ним и деревней лишь речка Стрелка.
Потом он слышал: «Вперёд, братишки!» Видел,
как поднялись в атаку курсанты. Как они смело по¬
шли на огонь и с криком «ура!» ворвались в деревню.
Впров понял — белые начнут отступать. Он зпал:
справа по флангу сидит в засаде отряд разведчиков.
У разведчиков есть пулемёты. Значит, если белые
побегут направо — порядок полный. А если налево?
Виров поднялся. Поманил своего подносчика.
Перетащив пулемёт через речку Стрелку, Виров
стал обходить деревню. Он бежал, чуть пригнув¬
шись, прячась за срез бугра.
Когда Виров обогнул бугор и снова увидел от¬
крытое место, он развернул пулемёт и оглянулся.
Подносчика рядом не было. Сразила подносчика бе¬
лая пуля. Он лежал сзади, метрах в двухстах, рядом
валялись коробки с патронами.
В пулемёте у Вирова неполная лента. Минута
стрельбы — не более. Балтиец решил бежать за пат¬
ронами. Но в это время из села появились белые, и
Виров открыл огонь.
Та-та-та, та-та-та! — стучал пулемёт и косил, как
серпом, бегущих.
«Патроны, патроны,— обжигала балтийца упря¬
мая мысль.— Эх, пропало великое дело!»
Татахнув, пулемёт замолчал. Сплюнув с досады,
матрос поднялся. «Пока добежишь, пока при¬
несёшь... И как с пулемётом? Заметят же белые».
И правда. Услышав, что пулемёт замолчал, белые
приободрились. Группа солдат, развернувшись, бе¬
жала теперь на Вирова. Балтиец зло посмотрел на
врагов, сдёрнул с ремня гранату.
—- И их и себя,— процедил матрос.— Балтийца
за так не купишь!

В это время Виров услышал:
—	Дядя Василий! Дядя Василий!
Матрос оглянулся. Рядом, шагах в десяти, воло¬
ча по земле коробки с патронами, к нему подбегала
Нюта.
РЕМЕНЬ
Та-та-та, та-та-та! — опять строчил пулемёт. По¬
пав под ураганный огонь, белые повернули в другую
сторону. Туда, где были в засаде разведчики.
—	Давай, давай! — усмехался Внров.
Бон окончился полной победой курсантов.
Виров поднялся. Отряхнул комья мокрой, при¬
липшей к бушлату земли. Он всё ещё не поднимал
глаз на Нюту. О чём-то думал.
Наконец матрос посмотрел на девочку. Смотрел
грозно, каким-то чужим, совсем не вировским взгля¬
дом.
И Нюта смотрела на Вирова. Смотрела виповато
и как-то по-глупому улыбалась.
—	Значит, так,— сурово сказал матрос.— Зна¬
чит, слова для тебя как горох об стенку. Приказ для
тебя — фю-фю. Дисциплина, считай,— игрушка.
Виров снял поясной ремень. Сложил его вдвое.
Он снова глянул на Нюту. Девочка не шевельнулась.
Открыто смотрела на Вирова.
Балтиец смутился. «И чего это я? Ну поругал.
А зачем же ремень!»
—	Ух, и сдавил же меня ремень,— попытался он
сделать вид, что снял его просто так, без всяких
недобрых целей.
Но от этой неправды Вирову стало совсем нелов¬
ко. Матрос покраснел, ещё больше смутился.
Нюта поняла друга. Она улыбнулась. И матрос
улыбнулся своей добродушной улыбкой.
После боя командир пехотного полка, которому
был придан отряд курсантов, вызвал к себе бал¬
тийца.
327

—	Молодец! С пулемётом верно решил. По ста¬
рым временам тебе Георгиевский крест по заслугам.
Желаешь — получишь новый бушлат. Или бери ши¬
нель. Или вот пять бапок мясных консервов. Сам
выбирай награду.
Виров отрицательно покачал головой.
—	Что же тебе?
—	Нет лучшей награды матросу, чем снова на
море,— ответил Виров.— Мне бы па «Гавриил».
И вот Виров опять в Петрограде. Вместе с Нютой
едут опн в Кронштадт.
В ПРИЮТ!
Балтийское море. Финский залив. Волны бегут,
как стаи птиц.
Ночь. Над морем туман. Еле виден во мгле «Гав¬
риил». Эсминец идёт на запад. Виров и Нюта опять
внизу, в том же матросском кубрике.
—	Узнают — ох и будет же мне, братишка!
Когда они прибыли на «Гавриил», комиссар Ле¬
пёшкин и боцман Ванюта строго-настрого наказали
Вирову, чтобы тут же отправил Нюту на берег.
—	Чтобы немедля её в приют,— за старое взялся
Ванюта.—Чтобы ноги её не было. Ты что, ошалел?—
кричал он на Вирова.
«Гавриил» в эту ночь уходил в Капорский залив.
Задание — ставить мины.
Виров и сам понимал, что, конечно, надо бы Ню¬
ту на берег. Завтра оно так и будет. Но сегодня...
Балтиец давно обещал взять Нюту в открытое море.
Когда такое опять случится!
«Эх,— прикинул матрос,— была не была! Поду¬
маешь — ставить мипы. Дело не страшное. К тому
же туман. Пусть остаётся».
—	Только как мышь,— предупредил он Нюту и
погрозил указательным пальцем.
И вот час, как они в пути. Мерно гудят турбины*
За бортом тишина. Лишь волны скребут обшивку.
328

«Конечно, в прпют — это боцман того...— ухмы¬
ляется Виров.— Зачем же в приют Анюту? Да разве
она сирота! Да разве нет Клашн! — Балтиец вспом¬
нил свою дивчину.— Найдётся для Нюты место*.
Мерно гудят турбины. Нюту клон пт ко сну. Она
подбирает ноги и засыпает.
Виров укрывает её бушлатом, уходит к друзьям
наверх.
«И чего привязался?» — поминает недобрым сло¬
вом матрос В а нюту.
Ах, если бы только балтиец знал? Он бы спасибо
сказал Вашоте.
БРАТИШКА.! БРАТИШКА!**
Нюта проснулась от страшного взрыва. Эсминец
вздрогнул, словно живой. Сверху бил, как безумный,
колокол. Слышался топот бегущих ног. Раздавались
команды и крики.
Нюта вскочила.
— Братишка! Братишка! — В кубрик ворвался
Виров.
Кубрик вдруг начал крениться. Не удержавшись,
Нюта упала на пол.
«Гавриил» подорвался на минах. Вчера в этом
месте их ещё не было. Сегодня — уже стоят. На це¬
лые вёрсты кругом — мины и мины. Морские поля
из мин.
Эсминец кренился на нос и на правый борт. Че¬
рез пробоины в трюмы врывалась вода. Она замета¬
лась по корабельным отсекам, с всхлипом влетала в
турбинный зал, лизнула коридорные трапы, побежа¬
ла в матросские кубрики.
«Гавриил» оседал. Матросы поспешно спускали
шлюпки.
—	Братцы, где Виров? Братцы, где Виров?!
кричал Наливайко.
—	Комиссар, комиссар! Товарищ Лепёшкин!
неслись голоса с отходящих лодок.
329

Многие, скинув башмаки и бушлаты, стали бро¬
саться в воду.
—	Все ли на месте? Докладывай покомапдно! —
не ко времени как-то кричал Ванюта.
—	Вирова нет. Вирова,—не утихал Нали-
вайко.
Вода подходила к обрезу борта.
В это время Виров и Нюта появились на палубе.
Боцман увидел девочку. Лицо его, и до этого
красное, стало совсем пунцовым, заходили голыши-
желваки.
—	Ты это что! — загудел он на Вирова.— Под
арест! Немедля! На десять суток! Стой! Стой! — Ва¬
нюта резко повернулся к борту. Там отходила по¬
следняя шлюпка.
Боцман подхватил на руки девочку. Виров видел,
как с лодки потянулось сразу несколько человек.
Мелькнули лица Наливайки, Наджми и Зиги, под¬
нялись цепкие руки товарища Ли.
—	Чтобы мне головой за дитя...— громыхал Ва¬
нюта,— Кровь из носа, душа наружу, чтобы...
Лодка ударила об обшивку эсминца, отскочила,
словно орех. Виров прыгнул за борт. Попал под вес¬
ло, рассек голову. Его подхватили, втащили в
шлюпку.
—	Все,— докладывал Ванюта комиссару Лепёш¬
кину. Они стояли на палубе уже по колено в воде.
Ударила волна и разбросала их в разные сто¬
роны.
НЕ ЗАБЫВАЕТЕ!
Виров кривился от страшной боли. Ссадина шла
через лоб и правый висок. Весло ободрало кожу.
Кровь сочилась, стекала в глаз. Матрос зачерпнул
воды, провёл по лицу ладонью. Стало ещё больнее.
Нюта оторвала край от своей тельняшки. Нало¬
жила балтийцу па лоб повязку.
Лодка была перегруженной. Дважды плеснула в
330

неё-волна. Казалось, добавь горогапиу н шлюпка не¬
медля пойдёт ко дну.
Кто бескозыркой, кто просто руками, матросы
стали вычерпывать воду. Однако от удара с эсмин¬
цем в лодке где-то возникла течь. Люди не успевали.
Вода прибывала. Лодка погрузилась почти до уклю¬
чин. Надо было уменьшить груз.
Тогда поднялся старшин матрос Налнванко:
—	Ну, братишкп, не забывайте!
Он перевалился через борт п исчез в тумане.
Следом поднялся Знга. глянул на Нготу:
—	Братишка, прощай!
Вот и Знга пропал в волнах.
Третьим поднялся Виров.
—	Сиди,— оттолкнул балтийца матрос Надж-
ми.— Очередь, значит, наша.— Он, как и Зига, гля¬
нул на Нюту, пригнулся, шагнул за борт.
Виров снова поднялся.
—	Сиди,— оттолкнул балтийца товарищ Ли.
И тоже взглянул на Нюту.
Потом в воду прыгнул минёр Иванов, затем тор¬
педист Печенега.
Через час в лодке остались Виров и Нюта.
Ещё через час лодка пошла ко дну.
Ещё через час Виров вынес Нюту на берег.
Но как это было — Нюта не помнит. Оказавшись
в воде, девочка какое-то время плыла сама.
—	Вот так. Молодец! — подбадривал Нюту
балтиец.— Что нам залив, мы море с тобой оси¬
лим.
Потом девочка заметно устала. Взмахи рук стали
реже, было трудно дышать. Виров стал придержи¬
вать Нюту.
—	Отдохни, отдохни, братишка.
Потом Нюта потеряла сознание.
И вот берег. Когда Нюта открыла глаза, она уви¬
дела над собой незнакомые лица. Кто-то грубо толк¬
нул её сапогом. Рядом в изодранной в клочья тель¬
няшке, с разбитой губой, уже- без повязки на
331

раненом лбу, стоял, едва держась на ногах, балтиец.
Виров был связан.
«Белые!» — поняла Нюта.
СПИНОИ К ОБРЫВУ, ЛИЦОМ К ВРАГАМ
Белые пригнали Нюту и Вирова в маленький ры¬
бацкий посёлок. Втолкнули в какой-то дом.
Вскоре сюда же пришёл офицер. Глянула Ню¬
та — вздёрнутый нос, шрам через щёку, свиные
глазки.
Перед Нютой стоял Щербацкий. Но не поручик,
а уже капитан. Видно — повышен в чине.
—	A-а...— протянул Щербацкий. Он подошёл к
балтийцу, дал зуботычину:—Документы, значит,
тебе? У, быдло. Красная сволочь!
Шагнул к Нюте, сдёрнул перчатку, стал больно
хлестать по лицу.
—	Большевистский змеёныш,— Ткнул пальцем
себе на щеку, на шрам:—Узнала — твоя работа!
Сутки Нюту и Вирова продержали в избе. А че¬
рез день туманным утром их вывели к морю.
И вот Нюта и Виров стоят на круче. Спиной к об¬
рыву, лицом к врагам.
Утро. Бьют волны внизу о камни. Туман засти¬
лает берег.
Верёвки впились в упругие мышцы матроса, об¬
вили Нюту ужом-змеёй.
В шеренге застыли солдаты. Рядом Щербацкий
стоит с наганом в руке.
Минута — и грянет: «Пли!»
Нюта прижалась к балтийцу.
— Братишка, братишка...— шепчет матрос.—
Оно ведь совсем не страшно. Вот так! По-морскому
гляди, братишка...
Смотрят дула совиным глазом. Секунда — и гря¬
нет: «Пли!» Нет. Нюте совсем не страшно. То есть
страшно, конечно. Но Нюта без робости смотрит
г вперёд.
332

«Жизнь не проходит даром,— доносится до Нюты
далёкий голос.— Мы опускаем головы, но лишь для
того, чтобы снова их гордо и смело поднять над ми¬
ром. Мы приспускаем свои знамёна, но лишь для то¬
го, чтобы с новой силой взметнуться им в небо».
—	Да здравствует Советская власть!— перекры¬
вая далёкое, врывается в сознание девочки голос Ва¬
силия Вирова.— Да здравствует Красный Балтий¬
ский флот!
—	Да здравствует Красный Балтийский флот! —
повторяет бесстрашно Нюта.
—	Молчать! — разъярённо кричит Щербацкий.
Он подбегает к балтийцу и Нюте.— Красная сво¬
лочь! Молчать^ — Щербацкий бьёт по лицу матроса.
Потом наклоняется к Нюте.
—	Назад! — остервенело кричит матрос. —
Назад! — Он становится между Щербацким и девоч¬
кой. Грудь балтийца, как мехи, раздувается. Верёв¬
ки впиваются глубже в тело. Мышцы твердеют, как
сталь.
И вдруг — слышится лёгкий хлопок. Словно нит¬
ки, летят верёвки. Руки свободны. Секунда. Удар.
Пудовый удар, смертельный удар — прямо в свиные
глазки.
Щербацкий без крика валится с ног. Виров хва¬
тает Нюту и прыгает с кручи вниз.
Сверху стреляли. Сверху неслись проклятья.
Море спасло матроса. По-матерински туман
укрыл.
ГЛЯНУЛО СОЛНЦЕ
Виров плыл, стараясь держаться блиЗке к берегу.
Плыл и а восток. Плыл долго, пока не иссякли'силы.
Тогда он вышел опять на берег. Они бежали с Ню-
той по мокрому от брызг и тумана песку. Потом под¬
нялись на приморские кручи. Виров вытер лоб и ли¬
цо ладонью, глянул на* Нюту и как-то совсем
по-детски виновато и счастливо заулыбался.

Дул ветер. Всё так же бурлило море. Бежали
полны. Лебедиными крыльями били и песок. Гляну¬
ло солнце. Бесшумно прощался с подои туман.
Виров сгрёб Пюту в свои здоровенные руки и
поднял её высоко над собой. Он шёл, не спуская Ню¬
ту на землю, тянул её; к небу и к солнцу. Балтиец
шёл и, казалось, кричал: «Вы видите, девочка жива!
Вы слышпто, девочка жива! Смотрите! Смотрите!
Смотрите! Вы видите Пюту?!»
И все увидели Пюту. Её увидели Петроград и
Кронштадт. Её увидели войска, которые перешли в
наступление и навсегда погнали с Советской земли
Юденича. Её увидели корабли Балтийского флота.
Её видело море. Видело небо. Видело солнце.
И вот, как тогда во сне, вдруг закричало солнце:
«Много вёсен тебе, Ашота!»
Качнулось суровое море: «Много вёсен тебе,
Анюта!»
«Много вёсен тебе, Ашота!» — прогудел беспо¬
койный ветер.
...Кончается повесть. В окно ко мне заглянуло
утро. Лучами ударил свет. Я отложил перо. Время
прощаться с Нютой.
Много же вёсен тебе, Анюта! Нюта-Анюта, мой
дорогой братишка.

СОДЕРЖАНИЕ
История крепостного	мальчика	.	.	3
Жизнь и смерть Гришатки Соколова	67
Сын великана	141
Братишка	251
★ ★ ★
Дла младшего возраета
Сергей Петрович Алексеев
Повести
★
Ответственный редактор С. М. Пономарева.
Художественный редактор М. Д. Суховцева. Тех*
начес кай редактор Г. В. Гафт. Корректоры
Л. И. Агафонова н Э. Л. Лофенфельд.
Сдано в набор 26/VI 1075 г. Подписано к печати 18/XI
1975 г. Формат 80x 907*. Бум. типогр. /й 1. Уел. печ.
Л. 21. Уч.-нзд. д. 15,37. Тираж 200 000 вка. Заказ Н 1137.
Цена 75 кон. Ордена Трудового Красного Знамепя
издательство «Детская литература». Москва, Центр,
М. Черкасский пер 1. Ордена Трудового Красного
Знамени фабрика «детская книга» .4 1 Росглавполи-
графпрома Государственного комитета Совета Минист¬
ров РСФСР по дедам издательств, полиграфии н княж¬
ной торговля. Москва, Сущевский вал, 49.