МИГЕЛЬ СЕРРАНО

НИЦШЕ
И ВЕЧНОЕ ВОЗВРАЩЕНИЕ

МОСКВА 2020

УДК 1/14
ББК 87.3(4гем)
С32

Все права на книгу находятся под охраной издателей.
Ни одна часть данного издания не может быть воспроизведена
каким-либо способом без согласования с издателями.

Перевод с немецкого — А. М. Иванов.

Серрано М.
С32

Ницше и вечное возвращение. — М.: Тотенбург, 2020. — 156 с.
ISBN 978-5-9216-2330-9

«Ницше и вечное возвращение» — может быть, самая яркая,
самая смелая, самая глубокая и самая новаторская книга из всех
посвященных этой фундаментальной концепции великого автора
«Заратустры», который остается столь плохо понятым, столь
мало изученным и столь загадочным и теперь, когда прошло уже
более ста лет после «откровения», полученного им близ ЗильсМарии в Верхнем Энгадине.
Автор книги Мигель Серрано — чилийский писатель, аристократ, поэт и визионер. Родился в 1917 году, принимал участие в Герметическом круге, созданном Карлом Густавом Юнгом и Германом
Гессе. Близкий друг Рене Нелли, Эзры Паунда, Неру и Далай-ламы.
Мигель Серрано умер в 2009 году в Сантьяго.
УДК 1/14
ББК 87.3(4гем)

© А. М. Иванов,
перевод с немецкого
ISBN 978-5-9216-2330-9

© Издательство «Тотенбург», 2020

СОДЕРЖАНИЕ

НИЦШЕ И ВЕЧНОЕ ВОЗВРАЩЕНИЕ
ЧАСТЬ I. ВЕЛИКИЙ САНАТОРИЙ...............................7
Вечное возвращение ...................................................12
ЧАСТЬ II. МАГ ...............................................................17
Придающий смысл......................................................23
Мог ли Ницше избежать безумия? ............................27
ЧАСТЬ III. МЕДИУМ.....................................................30
Галлюцинации атома ..................................................36
ЧАСТЬ IV. ВРЕМЯ, КОТОРОЕ ИДЕТ ВСПЯТЬ........41
Калки и белый конь.....................................................45
Странник и его тень ....................................................49
ПРИЛОЖЕНИЯ
ВРЕМЯ И БЕССМЕРТИЕ ..............................................55
ДВА НАЧАЛА И МАТЕРИАЛЬНЫЙ МИР.................71
ЦИКЛИЧЕСКАЯ СПИРАЛЬ .........................................77
МЕТАИСТОРИЯ РОССИИ............................................81
ОСТАНОВИСЬ, МГНОВЕНИЕ! ...................................85
ВЕЧНОЕ ПОВТОРЕНИЕ
НЕВЫУЧЕННЫХ УРОКОВ ........................................128

3

НИЦШЕ
И ВЕЧНОЕ ВОЗВРАЩЕНИЕ

ЧАСТЬ I

ВЕЛИКИЙ САНАТОРИЙ

Известно, что Швейцария — страна особая, но
иностранцы обычно не знают, какой романтик таится в
каждом швейцарце, помимо того, что они сами называют «гельветским духом», которым охвачены все кантоны начиная с романской Швейцарии вплоть до
Швейцарии итальянской, захватывая по дороге и немецкую Швейцарию, вследствие чего, например,
итальянская Швейцария столь отлична от Северной
Италии, хотя до нее менее десяти километров. Швейцарец молча страдает от того, каков он есть или каким
он воспринимается как мелкий буржуа, озабоченный
своей безопасностью, своими банками, своими часами,
своими сырами, с кругозором, ограниченным долиной
между двумя горами. Довольствуясь тем, чем он есть
или кажется, швейцарец находит компенсацию в том,
что готовит свою землю к пришествию необыкновенного посетителя, который должен приходить с регулярной периодичностью и который, игнорируя нормы
«гельветского духа» или проходя мимо них, проецирует себя в вечность. В прошлом эта страна принимала

7

Рильке, Ромена Роллана, Германа Гессе, Томаса Манна, Ницше, сегодня принимает Кришнамурти.
Таким образом, создавая благоприятные условия
для пришельцев, швейцарец оправдывает свое существование. Он хозяин гостиницы, администратор Великого Санатория человечества, он доставляет все необходимое для того, чтобы отдельные исключительные существа, на которых он проецирует себя, могли здесь
жить, страдать, мечтать, а часто и умирать. В этом Великом Санатории, которым управляют швейцарцы, наряду с часами, по которым они отсчитывают минуты их
жизней, швейцарцы предоставляют им трамплин для
прыжка в вечность. И если бы не жители страны предоставляли им такую возможность, это делали бы ее горы, ее чистые снега, ее озера и ее леса; мечты, которые
глубоко скрыты в душе этой земли — она не осуществляет их сама, но позволяет другим осуществлять их.
Я читал Ницше в отрочестве. С тех лет я полагал,
что никогда не вернусь к этим книгам. Однако я знал,
что самое большое влияние на творчество и жизнь
Германа Гессе оказал Ницше, его учитель в несравненном владении немецким языком и в стиле жизни.
И вот я среди вершин и снегов Сильс-Марии,
прямо перед домом, где Ницше жил более восьмидесяти лет назад.
Герман Гессе описал этот дом именно так, как
надо его описывать:
«И для меня Сильс-Мария представляла собой
особый опыт, зрелище, которое с давних пор становилось для меня все более дорогим и все более важным;
каждый раз, когда я оказывался там, мое сердце напол8

нялось чувствами; я думал об этом немного мрачноватом доме у самого склона горы, где Ницше жил в Энгадине. Посреди пестрых и шумных толп спортсменов и
туристов и современных больших отелей он попрежнему высится с той же гордостью и с тем же упрямством и смотрит на посетителя несколько недоброжелательно, словно с досадой. Вызывая одновременно
почтение и сочувствие, он неизбывно вызывает в нашем
воображении высокий и благородный человеческий образ отшельника, создателя еретического учения». Я почувствовал, что у меня перехватило горло. Были ли это
воспоминания о моем отрочестве, которые вдруг вернулись? Нет, это было нечто, исходившее из точки, находящейся вне меня, потому что «благородный образ» человека, некогда проходившего здесь, — это знак свыше,
который не меркнет и будет восприниматься в цепи последующих поколений и переосмысляться при крайней
необходимости, дабы род человеческий не был придавлен гнетом машин и собственной вульгарностью, а то и
имени человеческого не останется.
Перед этим домом, превращенным сегодня в
скромный музей, семья германоязычных швейцарцев
Бодмеров, которая сдавала Гессе дом в Монтаньоле,
установила заказанную ей бронзовую скульптуру орла в память об орле Заратустры, его крылья в положении готовности к взлету. Видя его перед собой, мы
идем к скале около озера, туда, где Ницше посетило
видение Вечного Возвращения всех вещей. По словам самого Ницше, Вечное Возвращение было откровением, а не идеей, теорией, рожденной на рациональной основе. Эта идея вдруг снизошла на него
9

свыше или из глубин и взорвалась в центре его существа. Позже Ницше считал своим долгом борьбу за
то, чтобы это откровение не превратилось в религию,
а его самого не считали пророком или одержимым.
Он хотел изучить в Венском университете высшую
математику и физику, дабы сделать эту идею понятной, облечь ее в престижные одежды.
Прекрасная Лу Саломе, эта необыкновенная
женщина, духовная любовь Ницше и Рильке, рассказывает в одном из своих писем: «Ницше без конца возвращался к своей ошибочной мысли найти для своей
идеи неопровержимую научную базу посредством изучения физики и теории строения атома. Он хотел изучать эти науки в Венском или Парижском университете, а потом, только после нескольких лет полного молчания, он хотел снова предстать перед людьми как
Учитель Вечного Возвращения».
Ницше сказал1: «Идея Вечного Возвращения, эта
высшая форма утверждения жизни, самая высокая, какую только можно понять, датируется августом
1881 года. Она запечатлена следующей записью на
листе бумаги: “На шесть тысяч футов выше человека и
времени”. Я гулял в этот день по лесу вдоль озера
1
При переводе цитат за основу взяты следующие принципы: цитаты
из «Ecce homo» — данная и слова о вдохновении — взяты из перевода
Анри Альбера, некоторые короткие цитаты из «Заратустры» — из перевода Марты Роббер. Иногда приблизительные переводы фрагментов,
опубликованных посмертно, взяты из пятого тома полного собрания
сочинений. «Веселая наука» цитируется в переводе с испанского, но
почти во всех случаях, когда мы так делали, в сносках содержатся ссылки на издание «Колли-Монтинари», так что читатель может свериться
по нему, или на немецкое издание Грейтера, либо на французский перевод Пьера Клоссовского, сделанный для издательства «Галлимар».

10

Сальваплана, недалеко от огромной скалы, которая высится, словно пирамида недалеко от Сюрлея, я остановился. Именно там мне пришла в голову эта мысль».
Лу Саломе писала в начале своего письма: «Для меня
незабываемы эти часы, в которые он впервые поведал
мне эту идею как тайну, нечто, проверка и доказательство чего его страшили; он говорил вполголоса, со
всеми признаками глубочайшего ужаса».
Всегда, с тех пор, как я впервые прочел Ницше,
производила на меня наибольшее впечатление и хранилась в моей памяти его концепция Вечного Возвращения, я всеми силами пытался ее понять, но так и не
понял до конца (а понял ли ее до конца сам Ницше?).
Во всяком случае я осознавал, что это учение не имеет
ничего общего ни с метемпсихозом, переселением душ,
ни с воскресением во плоти, хотя ее можно по ошибке
связать и с ними. Меня преследовало чувство, что за
ним скрывается нечто основополагающее, осознанное
совершенно новым способом, который до того никогда
не применялся и который надо сделать более современным, даже рискуя испытать такой же ужас.
Ницше пытался придать своему открытию научную основу, как рассказала нам Лу Саломе, изучая
атомную физику. Но в конце XIX века наука еще не
проникла в этот фантасмагорический мир физики элементарных частиц и квантовой механики, который, по
нашему мнению, позволяет вернуться к идее Вечного
Возвращения. Нам кажется, это необходимо сделать
срочно, потому что к сути откровения Ницше никто до
сих пор не приблизился. Орел продолжает описывать в
вышине свои круги.
11

Вечное возвращение
Вот как он пытался объяснить откровение, полученное им в Сильс-Марии:
«Во Вселенной действует определенное, но не
бесконечное количество силы. Следовательно, число
положений, вариаций, комбинаций и путей развития
этой силы огромно и практически не поддается подсчету, но всегда остается определенным и не бесконечно,
т. е. эта сила вечно одинакова и вечно активна, потому
что неопределенным является время, в котором развивается эта сила. До данного времени она уже прошла
неопределенный отрезок времени, значит, все возможные пути развития этой силы уже пройдены. Следовательно, все пути развития на данный момент должны
быть повторениями. Значит, то, что эта сила производит и что рождается из нее со своими продолжениями в
будущее и в прошлое, уже существовало бесконечное
число раз в той мере, в какой совокупность всех сил
воспроизводит их эволюции» (т. 11, с. 202).
«В былые времена верили, что неопределенной
деятельности во времени соответствует бесконечная,
неуничтожимая сила. Теперь считают, что количество
силы остается одним и тем же и что она не обязательно
бесконечна. Сила вечно активна, но она не обязательно
создает бесконечное число вещей, она может повторяться, — таков мой вывод» (т. 11, с. 269).
«Будущее всегда новое до бесконечности — такое предположение противоречиво. Оно предполагает
наличие силы, которая может творить до бесконечности. Но откуда взялась бы такая сила?» (т. 11, с. 213)
12

«Нужно было бы, чтобы она началась в определенный
момент и должна была кончиться в определенный
момент. Такая концепция начала абсурдна, потому
что она предполагает состояние равновесия силы. Если бы она была в равновесии, то такое состояние
должно было бы сохраняться вечно. Если бы был момент, когда силы находились бы в состоянии совершенного равновесия, это состояние все еще длилось
бы… Нет вариаций до бесконечности, вечно новых,
есть лишь круг определенного числа вариаций, которые непрерывно повторяются, эта деятельность вечна,
число производных и систем сил конечно» (т. 11, с.
305). «Все по необходимости уже произошло, потому
что время уже длилось вечно, нет больше новых возможностей, все уже существовало бесконечное число
раз» (т. 11, с. 152). «Если отсчитывать от каждого момента в прошлое, мы всегда обнаружим бесконечное
время» (т. 11, с. 245). «Если мир должен иметь конец,
то он уже был. Если бы было возможным окончательное состояние мира, оно также уже было бы достигнуто. Если бы было возможным постоянное состояние
отдыха, в котором мир воистину был бы сущим, оно
не сохранялось бы лишь на один момент, а продлевалось бы в будущее» (т. 11, с. 292). «Воздержимся от
того, чтобы приписывать этому кругу вещей тенденции, конец, или считать его в соответствии с нашим
вкусом глупым, скучным и т. п. Разумеется, мы можем видеть в этом и высшую степень иррациональности и ее противоположность, но мы не можем мерить
этот круг согласно критериям рациональности или
иррациональности, потому что эти предикаты не
13

имеют универсального применения… Движение по
кругу не вызывается одним толчком, это изначальный
закон» (т. 11, с. 157). «Всеобщий хаос как отрицание
всякой цели не противоречит идее движения по кругу,
оно просто представляет собой слепую необходимость без какой-либо формальной цели, этической
или эстетической. Нет никакого намерения ни в части,
ни в целом» (т. 11, с. 225). «Не следует думать, будто
целое имеет тенденцию к реализации определенных
форм, будто оно хочет стать более красивым, более
совершенным, более сложным. Это все антропоморфизм» (т. 11, с. 205). «Все повторяется: Сириус и паук, и твои идеи в данный момент и мысль, которую ты
формулируешь сейчас: “Все повторяется”» (т. 11, с.
206). «Весь мир — это прах бесчисленного количества
живых существ, и все живое, хотя оно лишь ничтожная часть всего, уже жило в иные времена и будет
жить снова. Если мы допускаем вечное время, мы
должны допустить и вечное движение материи»2.
«Кем бы ты ни был, дорогой незнакомец, которого я
встретил впервые, восхитись этим часом и молчанием,
которое окружает нас со всех сторон, и позволь мне
высказать тебе мысль, которая встает передо мною,
подобно звезде, и бросает свой свет на тебя и на других, потому что такова миссия звезды» (т. 11, с. 202).
«Мир сил не испытывает ни малейшего уменьшения, потому что в противном случае в неопределенной череде времени эти силы уменьшались бы вплоть
до их полного уничтожения. Мир сил не знает ни ма2

14

Откуда взята эта цитата, установить не удалось.

лейшей передышки, потому что в противном случае
это состояние было бы уже достигнуто и часы существования остановились бы. Следовательно, мир сил никогда не находится в состоянии равновесия, он не знает
ни минуты покоя, количество силы и движения всегда
остается одним и тем же. Не имеет значения, какого
состояния этот мир мог бы достичь, он его, несомненно, уже достигал, и не один раз, но с бесконечным числом повторений. Так что данный момент уже имел место в иных временах и вернется с таким же распределением сил, как и предыдущий и последующий моменты. Человек! Твоя жизнь подобна песочным часам, которые непрерывно переворачиваются, и в них пересыпается один и тот же песок, и в ту минуту, когда он высыплется, все условия, которые определяют твое существование, вернутся на орбиту времени, и ты снова
встретишь каждого из твоих друзей и врагов, каждую
надежду и каждую ошибку, каждую былинку и каждый
луч света и все множество предметов, которые тебя
окружают. Это кольцо, малым звеном которого ты являешься, будет блистать вечно. И в каждой человеческой жизни всегда настает час, когда сначала один, потом многие, а потом все будут освещены самой могущественной из всех идей, идеей Вечного Возвращения
всех вещей: для человечества это будет час Великого
Полдня» (т. 11, с. 225).
Отшельник продолжает:
«Мое учение следующее: живи так, чтобы тебе
захотелось жить снова! Ты всегда будешь жить снова»
(т. 11, с. 163). «Вопрос, который ты должен ставить перед всем, что ты предпринимаешь, таков: это соответ15

ствует твоей природе, это то, что ты хотел бы сделать
для вечности?» (т. 11, с. 143). «Наложим печать вечности на нашу жизнь!» (т. 11, с. 159). «Ты предчувствуешь, что придет час прощания и, может быть, скоро, и
сумерки этого чувства осветят твое счастье. Не пренебрегай этим свидетельством того, что ты любишь
жизнь и любишь самого себя, любя жизнь, какой ты ее
прожил, какой она была для тебя и какую ты надеешься увековечить. Но не забывай, что проходящее поет
свою песню, и, услышав ее первую строфу, ты можешь
умереть от ностальгии при мысли, что все может пройти навсегда» (т. 15, с. 54).
«Ты веришь, что насладишься долгим отдыхом
перед твоим новым рождением? Ты ошибаешься. Между последним мигом твоего сознания и первым отражением новой жизни нет места для времени, это как
молния. Вневременное и последовательное соединяются друг с другом, когда исчезает разум» (т. 11, с. 318).
«Готовы ли вы? Вы должны пройти через все
степени скептицизма и с наслаждением выкупаться в
водах потока, иначе вы не имеете никаких прав на эту
идею» (т. 11, с. 339). «Это долина между золотистыми
льдами и чистым небом».

16

ЧАСТЬ II

МАГ

Последуем за тенью, которую отбрасывает орел,
паря в вышине, в чистом, разреженном воздухе. В этом
высоком одиночестве мы вдруг слышим крик: «Только
тот, кто чувствует себя способным понять, что будет
повторяться вечно, останется в живых!» (т. 11, с. 338).
Хорошо ли мы расслышали? Но вот другой крик:
«С момента появления этой идеи все цвета меняются и
история становится иной… Будущая история: эта идея
будет одерживать одну победу за другой, и те, кто не
верит в нее, должны радикально исчезнуть; в их сознании есть место только для эфемерной жизни» (там же).
Что это значит? Отрицание учения о Вечном
Возвращении, при котором ничто не может измениться? Фанатизм, экстаз, которые превращаются в религию, апофтегму (гр. «изречение»), угрозу? И когда он
говорит: «На протяжении одной человеческой жизни
сначала один, потом многие, а потом и все будут освещены самой могущественной из всех идей, идеей Вечного Возвращения всех вещей: для человечества это
будет час Великого Полдня»?

17

Что такое Великий Полдень? Особая ситуация в
круге или выход из круга? Или это отзвук буддийской
Нирваны, которая вырвет сначала одного человека, потом многих, а однажды всех из колеса кармических реинкарнаций? Если бы это было так, Ницше это отрицал бы.
Ницше был ясно мыслящим, проницательным человеком, и он всегда бдительно следил за угрозами фанатизма, с которым он изо всех сил боролся и который
мог увлечь его к превращению в основателя религии. Он
не впал бы так наивно в противоречие такого рода. Но,
может быть, существовал важный аспект его учения,
что-то, что могло внедриться в него окольным путем,
вопреки ему, и по этой причине он воздержался от пояснений, храня это в себе, унося с собой в глубину вод.
Он давал беглые намеки: «Самая могущественная
идея требует приложения многих сил, которые ранее использовались в других целях, следовательно, она обладает формирующей силой, создает новые законы движения
сил, но она не создает новых сил; в этом заключена возможность определения и упорядочивания индивидов в их
аффектах новым способом» (т. 11, с. 220).
Таким образом, он открывает перед нами дверь,
позволяя бросить взгляд в его тайную лабораторию,
где он разрабатывал учение о Сверхчеловеке: это новое существо должно быть создано посредством мутации (которую человек предвидит) с помощью Великой Идеи, которая «требует приложения многих сил,
которые ранее использовались в других целях, но не
создает новых сил».
Фундаментальным принципом философии Ницше является также воля к власти: сосредоточение энер18

гии в определенном индивиде, сообщающемся сосуде,
способное вызвать «высокую тональность души» (т. 11,
с. 326). Это «пульсирующая жизнь», которая должна
быть услышана, и ее «призрак», который должен быть
истолкован с помощью Великой Идеи, возникающей не
в рациональном сознании, а в его глубинах. Только с
помощью идей такого типа, которые являются как «откровения», можно с максимально возможной верностью истолковать «призрак» пульсирующей энергии,
потому что они пронизаны энергиями самой «высокой
тональности души». Когда они появляются, когда они
возникают на поверхности, они обладают «формирующей силой» и могут создавать новые законы, которые определяют и упорядочивают индивидуальным
способом, порождая «Высшие Формы».
Здесь необходимо повторить то, что Ницше писал о вдохновении, опираясь на собственный опыт того
времени, когда он писал своего «Заратустру» и создавал учение о Вечном Возвращении.
«Понятие откровения в том смысле, что нечто
внезапно с несказанной уверенностью и точностью
становится видимым, слышимым и до самой глубины
потрясает и опрокидывает человека, есть простое описание фактического состояния. Слышится без поисков, берешь, не спрашивая, кто здесь дает. Как молния
вспыхивает мысль, с необходимостью, в форме без
колебаний, — у меня никогда не было выбора. Восторг, огромное напряжение которого разрешается порою в потоках слез, при которых шаги невольно становятся то бурными, то медленными; совершенное
бытие всего себя с самым ясным сознанием бесчис19

ленного множества тонких дрожаний до самых пальцев ног; глубина счастья, где самое жестокое действует не как противоречие, но как нечто вытекающее из
поставленных условий, как необходимая окраска
внутри такого избытка света… Все происходит в
высшей степени непроизвольно, но как бы в потоке
чувства свободы, безусловности, силы, божественности… Кажется, будто вещи сами приходят и предлагают себя в символы. Есть ли у кого-нибудь в конце
XIX столетия ясное понятие о том, что поэты сильных
эпох называли вдохновением?.. При самом малом остатке суеверия действительно трудно защититься от
представления, что ты — только воплощение, только
орудие, только медиум высших сил»3.
Мы должны были вспомнить эти столь необычные слова Ницше, мы еще вернемся к ним в конце данной работы.
Считал ли Ницше возможным реализовать это
столь огромное нечто внутри Круга слепых случайностей Вечного Возвращения? «Воздержимся от утверждения, будто закон, каким бы он ни был, господствует во Вселенной как ее вечное свойство. Все химические свойства могут сформироваться, потом исчезнуть,
а потом сформироваться снова» (т. 11, с. 201). «Не является ли множественность этих свойств и в нашем
мире следствием абсолютной изначальности случайных свойств, даже если они не проявляются как таковые на нашей планете? Или это то, что мы приняли за
правило, называем причиной и следствием, не отдавая
3

Ницше Ф. Автобиография (Ecce homo) / Пер. Ю. М. Антоновского.
СПб.: Прометей, 1911. С. 88–89.

20

себе в этом отчета: не произвол ли возведен в правило,
например, при таких химических элементах, как кислород и водород? Не является ли это правило продолжением химеры?» (т. 11, с. 301). «Не должны ли мы
считать и законы механического мира исключениями и
каким-то образом лишь одной возможностью из многих? Не должны ли мы думать, что мы случайно заброшены в этот уголок механической Вселенной? Что
химический мир — в свою очередь, исключение и случайность в механическом мире, а что касается организма, то он тоже исключение и случайность в химическом мире? Что механический мир — это игра без правил, которая в конечном счете обрела устойчивость,
как теперь и органические законы в нашем созерцании? Значит, все наши механические законы не вечны,
они имеют свое начало и развитие наряду с бесконечным множеством других механических законов, как
остаток от них, или они в одних частях мира преобладают, а в других нет? Нам нужна воля, подлинная нерегулярность, но что имеет силу стать регулярным?
Это изначальная глупость, непригодная даже в механическом мире… Должны ли мы предположить как
самую универсальную форму бытия форму, не подчиненную законам механики (хотя она не является недоступной для них). Каким может быть универсальное бытие теперь и всегда?» (т. 11, с. 313).
В последней части данной работы мы увидим,
насколько Ницше опередил свое время в формулировке
этих вопросов. Но какова узловая точка его ви́дения
мира, если таковая существует? Какое место занимают
в нем Сверхчеловек и Великий Полдень откровения о
21

Вечном Возвращении? Может быть, он подозревал, что
каким-то образом случайность может превратиться в
судьбу и что некоторые вещи могут быть созданы, видоизменены внутри круга Вечного Возвращения, хотя
только для того, чтобы «создавать новые законы движения сил», но «не создавать новые силы»?
Если «высшая тональность души» достигается не
с помощью рациональный сознательной идеи, а с помощью «самой Великой Идеи», которая приходит из
глубин как откровение, вдохновение, «как идея, придуманная другим», а мы — только ее «воплощения,
проповедники, медиумы высших сил», и если «призрак», этот двойник пульсирующей жизни может быть
истолкован только с помощью таких идей, тогда только поэзия и магия способны превратить случайность в
судьбу и «создать новые законы движения сил»; они
одни способны создать Сверхчеловека и изменить,
пусть даже в самой ничтожной мере, что, по сути, неважно, то, что происходит внутри слепого круга. Только поэзия, магия, а не наука XIX века (наука ХХ века — это уже поэзия) достигнут Полдня откровения.
Итак, нам удалось — так угодно было судьбе —
найти тайный ключ, который отшельник хотел сохранить
у себя, унести его с собой в глубину своей катастрофы до
нового утра своего воскресения, — магию, поэзию.
Значит, все изменения, происходящие внутри
Круга Вечного Возвращения, — это выдумки, чистое
творчество, подобия — Иллюзия, Майя. Потому что в
этом Магия и Поэзия, не больше и не меньше.

22

Придающий смысл
«Я хожу среди людей, как среди обломков будущего, того будущего, что вижу я.
И в этом мое творчество и стремление, чтобы собрать и соединить воедино все, что является обломком,
загадкой и ужасной случайностью. И как мог бы я быть
человеком, если бы человек не был также поэтом, отгадчиком и избавителем от случая!
Спасти тех, кто прошел, и преобразовать всякое
“было” в “так хотел я” — лишь это я назвал бы избавлением»4.
«Человек есть бесформенная масса, материал,
безобразный камень, требующий еще ваятеля… О, люди, в камне дремлет для меня образ, образ моих образов! Ах, он должен дремать в самом твердом, самом
безобразном камне!»5
«Представить бессмысленную жизнь как высшее
богатство… Я хочу ввести в науку императив творчества, импульсивную потребность создать существо
совершенней нашего рода». «Тень подошла ко мне,
самая молчаливая, самая легкая из всех вещей однажды подошла ко мне. Красота Сверхчеловека посетила
меня как тень»6. Что это за призрак, если не существо,
которое еще не существует, но человек предвидит его
появление как конечную цель своего существования?
Это свобода любой воли, даже любого произвола. «В
4

Ницше Ф. Так говорил Заратустра: ч. II / Пер. Ю. М. Антоновского.
СПб. Глава «Об избавлении».
5
Ницше Ф. Ecce homo. С. 99.
6
В главе «Заратустры», на которую дана ссылка, этих слов нет.

23

конечной цели заключены любовь, воплощенное видение, ностальгия».
Ницше не верил в конечную цель существования
в Круге Возвращения, он заменял бесчисленные случайности магическим творчеством, действием творческой поэзии. Он говорил: «Наука — опасная штука». Я
думаю, он имел в виду науку, превращенную в поэзию.
Нет ничего более далекого от дарвинизма, чем
ницшеанская концепция Сверхчеловека. Это чистая
выдумка, продукт творчества, более близкий к Ламарку, чем к Дарвину, а еще более близкий, чем к комулибо другому, к Тейяру де Шардену, потому что появление, сотворение Сверхчеловека зависит от нас самих,
от наших личных усилий (оно происходит в «ноосфере», если использовать термин Шардена). Однако, несомненно, эта концепция не близка ни к кому, даже к
Шардену. Она более близка к восточной, индуистской
или китайской концепции, к учению о Майе, Великой
Иллюзии, потому что все — иллюзия и фантасмагория,
чистая выдумка человека, мага, поэта в Кругу случайностей и случайных комбинаций энергии и света. Здесь
налицо камень, нечто, недоделанное природой (как говорят алхимики), и скульптор, маг завершает ее дело
(«Чего мог бы желать Ты, мир? Только быть невидимым в нас» — Рильке). Таким образом, великий Полдень, явление Сверхчеловека — это, по сути, имитация
реальности, Божественная Комедия. Есть нечто бесформенное, вращающееся — пластичная материя, которой мы придаем Смысл не с помощью разума, интеллекта, который сделал бы это невозможным, поскольку не может истолковать «призрак» пульсирую24

щей жизни, но с помощью вдохновения свыше и Концентрации энергии, «высшей тональности души», которых можно достичь в нашей жизни с помощью нашей «воли к власти», энергии, которая исходит из глубин вместе с подлинной творческой Идеей. В результате человек видит, как внутри Круга Вечного Возвращения перед ним открываются, как ему кажется, две
возможности освобождения, два пути к свободе (тоже
кажущиеся?): стать придающим Смысл или покончить
с собой. Похоже, ни одно из других сотворенных существ таких возможностей перед собой не имеет.
Стать придающим Смысл — это вершина дозволенного величия. Смысл придается тому, что его не
имеет («Любите меня за то, чем я желаю быть, а не за
то, чем я являюсь»). Сама вечность выдумана человеком с помощью Идеи, которая пришла из глубин как
вдохновляющий экстаз. Но что остается после окончания этой игры света в зеркалах? Кто-нибудь выживет?
И здесь закрадывается сомнение («Отче мой, почему
ты меня покинул»?), которое Ницше устраняет своей
апологией шутовства, актерства, своей дионисийской
экзальтацией. Значит, все — комедия? Даже Вечное
Возвращение — имитация, обман, игра огромных космических зеркал? Мы этого не знаем, Ницше унес свою
тайну в глубину вод.
Похоже, он верил в то, что придание смысла тому, что его не имеет, — великая миссия человеческой
жизни. «В конечной цели (придуманной) заключена
ностальгия». Для кого-то надо придумать конечную
цель, остальные — не имеющая значения энергия. Если
смысл не придается отдельными личностями, потому
25

что через них больше не приходит энергия, тогда его
придает закон стада, закон разумного прогресса, а не
мутации. Это рабство наоборот: такова наша эпоха.
Любопытно посмотреть теперь, каким образом,
совершив такой большой оборот, мы пришли к тому,
против чего боролся Ницше. Он утверждал жизнь в ее
дионисийском аспекте и отвергал тех, кто отрицал
жизнь, выдумывая то, чего не существует и, как он знал,
не будет существовать никогда, потому что это только
выдумка, продукт творчества, «в котором заключена
ностальгия». Используется образ комедианта, околичные объяснения, имитация внутри Круга случайностей
Вечного Возвращения. Или он хотел поверить в то, что
придуманное им, Смысл, который он придавал, исходя
из «высшей тональности души», как «медиум высших
сил» реальней любой реальности, любой случайности,
любого фатального повторения случайностей Круга,
реальней реальности, потому что оно «невозвратимо раз
и навсегда», говоря стихами Рильке; потому что Несуществующий Цветок — больше цветок, чем все цветы;
потому что Творение осуществляется только через человека, потому что только благодаря нам в настоящее
время имеет место творение?
Таким образом, индивидуальные случайности
превращаются внутри Круга в судьбу, в необходимость
и отчаяние «amor fati». «В моей жизни нет больше случайностей, — писал Ницше Стриндбергу незадолго до
конца, — мои случайности полны значения». Случайности, полные значения, Юнг пятьдесят лет спустя назовет «синхроничностью».

26

Мог ли Ницше избежать безумия?
Несомненно, он должен был сойти с ума. Сила,
Энергия, Ангел разломали сосуд, который их вмещал.
«Высокая тональность» была выше того, что может
слышать человеческое ухо. Ницше называл тот момент, который следует за ужасным посещением творческого Вдохновения, «расплатой за величие» — силой, которая обращается против ясновидца, против медиума, которым она пользовалась, словно мстит ему,
опустошает его или ломает. «За величие приходится
дорого расплачиваться», — говорил он.
Говорят, существуют малоизвестные фрагменты,
написанные Ницше тоже в Сильс-Марии, в которых
Вечное Возвращение не сравнивается с «песочными
часами, которые постоянно переворачиваются», а изображается как Круг, внутри которого определенное
«Я» располагает некоторым, но всегда ограниченным
числом разных жизней, разных возможностей. В рамках этих предоставляемых разных возможностей внезапно дается откровение о Вечном Возвращении: это и
есть великий Полдень.
Лу Саломе, согласно ее письму, которое мы цитировали, не верила, может быть, потому что не знала о
ней, в эту иную интерпретацию Ницше, и писала только
об одной-единственной жизни, повторяющейся до бесконечности. Но, если этот расширенный вариант учения
Ницше существует, открывается множество вариантов
для ощущения «Я», которое повторяется с возможностью новых реализаций. Таким образом, делается большой шаг в направлении метемпсихоза: «Я» должно в
27

этом случае пройти через ряд индивидуальностей, предоставляемых ему внутри Круга Вечного Возвращения,
пока оно не достигнет Полдня своего откровения.
Я предчувствую, что, когда я умру, через неопределенное время, кто-то другой, какая-то частица в этом
мире или во Вселенной почувствует себя новым «Я»,
таким же, каким я чувствую свое «Я» сейчас. И этим
«Я» буду я сам. Это интуитивное чувство, которое преследует меня с детства, я пытался выразить в моих
книгах, в частности, в «Elella»7.
Вполне возможно, что Ницше пережил подобный
опыт, обдумывая откровение о Вечном Возвращении,
он заподозрил, что внутри Круга нет никаких других
«Я», кроме его собственного, что все другие — это он
сам в вызывающей галлюцинации проекции игры зеркал. Кто может доказать противное? Кто мне может
доказать, что я не Ницше, а Ницше — не я? Кто мне
может доказать, что, когда я умру, другие не будут
продолжать жить вне меня? Разве эти другие не проекции моего «Я» и не бесчисленные, хотя и конечные,
возможности энергии в круговом движении моего «Я»
внутри Круга Вечного Возвращения?
И Ницше — это Вагнер и Цезарь, и Бисмарк, и
Шекспир, и Бэкон, он и Дионис, и Иисус. Мы знаем,
что в последние моменты он подписывал письма всеми
этими именами. И в последний день он подписался
«Дионис» и «Распятый».
Ницше неизбежно должен был сойти с ума, потому что его патологическое состояние физиологиче7

Оно выражено прежде всего в монументальной «Книге Воскресения» и в «Воспоминаниях о Нем и обо мне». — Прим. фр. пер.

28

ски должно было выразиться в прогрессивном параличе, это со всей полнотой выявило внутренний смысл
того, что сам Ницше называл «случайностью, полной
значения», а Юнг позже назвал «синхроничностью».

29

ЧАСТЬ III

МЕДИУМ

С конца XIX века наука сделала гигантский шаг
вперед, точнее, человеческий менталитет изменил направление своего развития, хотя это стало заметным
лишь в последние двадцать лет и замечено не всеми.
Проблемы, которые занимали современников Ницше,
материализм, спиритуализм, — это сегодня преодоленные антиномии, которые кажутся почти что инфантильными теперь, когда исчезла сама материя, растворившись в чем-то столь тонком и столь странном, что
оно может быть тем, что называют духом.
Интуитивные догадки Ницше о возможности
иных законов механики в других точках Вселенной или
иной механики, или полного отсутствия законов, или о
преодолении механической концепции и ее применимости ко Вселенной — это сегодня реальности для
науки, которая утверждает, что Вселенная похожа скорее на великую идею, чем на большую машину.
Ницше был увлечен состоянием науки в эпоху,
когда он пытался придать научную основу своему экстатическому ви́дению Вечного Возвращения, но его
гений или его демиург все время заставляли его идти
30

иным путем, прыгать через ограничительные барьеры в
верхние или нижние бездны. Все его идеи имеют непреходящую ценность и подтверждены наукой в головокружительной спирали ее новых направлений.
Сегодня нам кажется поверхностным то рассуждение, которое Ницше предпослал своему описанию
тайны Вдохновения, когда он старался защититься от
обвинений в «суеверии»: «При самом малом остатке
суеверия действительно трудно защититься от представления, что ты — только воплощение, только орудие, только медиум высших сил».
А почему нет? Оставленное им описание рождения Высших Идей, которые возникают не из сознательного менталитета, а из глубин — изнутри или снаружи?
— происходят не из человеческого мозга, который их
осознает и «истолковывает», а posteriori укладывается в
рамки того, что мы знаем сегодня о работе медиума, которую изучают в парапсихологических лабораториях
наряду, в частности, с феноменами телепатии.
В этой области были приложены огромные усилия, но тайна остается нераскрытой: никто не может
научно доказать, что нас не используют, не манипулируют нами невидимые, высшие или низшие силы,
внешние силы, исходящие откуда-то с небес, с других
звезд или изнутри нас самих.
В нашу эпоху электронных средств сообщения и
передачи информации в режиме реального времени
есть сокращенные обозначения всего. Для экстрасенсорных феноменов, которые никто больше не отрицает,
придумали аббревиатуру СЧВ (сверхчувственное восприятие), а для перемещения предметов на расстояние
31

без использования известных физических средств, нашли сокращенное обозначение ПК (психокинез).
Феномены СЧВ и ПК сегодня изучаются в специальных лабораториях в США, Англии, Советском
Союзе и во многих других уголках планеты. В Бомбее
уже более двадцати лет существует институт, который
использует научные приборы для записи энцефалограмм и кардиограмм иогов, находящихся в состоянии
транса («самадхи»). Анализируют обмен веществ и
кровь иогов, которые своей волей (а что такое воля?)
контролируют автоматические и полуавтоматические
процессы нейровегетативной системы или максимально сокращают свое дыхание, или останавливают на долю секунды свой пульс, или несколько дней остаются
погребенными заживо.
Самая знаменитая парапсихологическая лаборатория — это лаборатория д-ра Дж. Б. Райна и его жены,
д-ра Луизы Райн, в Университете Дьюка в Северной
Каролине. Д-р Райн начал свои опыты в 1932 году. Он
использует самую совершенную электронную аппаратуру, которой располагает современная наука, компьютеры и т. д. для измерений и регистрации и ведет статистику случаев СЧВ, изучаемых в его лаборатории и в
остальном мире. Д-р Райн находится в контакте с учеными, имеющими мировую известность, и обменивается информацией с европейскими и советскими университетами. Еще профессор Юнг в своей знаменитой
книге, написанной совместно с лауреатом Нобелевской
премии по физике Вольфгангом Паули, «Интерпретация природы и психики» широко использовал статистику Райна для обоснования своих выводов. Д-р Райн
32

придумал много других сокращений — «эффект Пси»,
ВМ, ВТ, STM. Долгие и утомительные опыты доказывают существование телепатии, передачи мысли на
расстояние. Основной метод: игральные карты должен
угадать испытуемый, сидящий в одной комнате, в то
время как другой переворачивает карты в другой комнате, удаленной от первой и изолированной особыми
материалами. Эти опыты распространяются теперь на
космические корабли и подводные лодки: карты телепатически угадывают космонавты или экипажи атомных подводных лодок.
В данной работе нам не требуется вдаваться в
детали статистики случаев СЧВ. Будем довольствоваться следующим выводом парапсихологических лабораторий: их опыты наряду с другими результатами
доказывают, что экстрасенсорные феномены не могут
быть вызваны испытуемым сознательно, по его воле;
наоборот, когда сознание пытается ими управлять или
вызывать их, оно только вносит в них сумятицу или
препятствует их проявлению. Экстрасенсорные феномены обычно наблюдаются при напряженном эмоциональном состоянии, особого рода восторге и в
надлежащей среде, в антисептической атмосфере лабораторий, где создается антиклимат. Аналогичным
образом статистика подтверждает, что через какое-то
время, когда испытуемый теряет чувство новизны или
восторга, число его «угадываний» или экстрасенсорных феноменов сокращается вплоть до полного исчезновения. Он не только устает, но и начинает осознавать этот феномен.

33

Существование феноменов группы ПК доказывается в лаборатории с помощью данных, выданных
ЭВМ, обычно группами от одной до шести единиц.
Компьютер может зарегистрировать, на какие данные
влияет человеческое сознание. На основании результатов, полученных при наблюдении феноменов СЧВ,
Райн задает вопрос: «Если разум располагает иными
средствами познания, кроме обычных, то почему же он
не может и передвигать непосредственно материальные предметы, не используя передачу энергии?» Это
согласуется с данными предыдущих опытов.
Наблюдаются также удивительные «вероятностные» феномены, причем также используются электронные технологии. Известно, что есть числа, которые
повторяются в связи со смертями, авиакатастрофами,
кораблекрушениями и даже несчастными случаями,
вызванными брыканиями лошадей в казармах или на
конных заводах.
Невозможно объяснить феномены ПК и в еще
меньшей мере то, что Юнг называл «синхроничностью», «совпадениями», при отсутствии какой-либо
связи между причиной и следствием, а уж тем более
«случайности, полные значения» Ницше: одна женщина рассказывала, что, когда ее отец умер, небо почернело от воронов. Когда она это рассказывала, на подоконник сел ворон. Профессор Юнг имел привычку отдыхать после полудня в тени декоративного дерева в
саду его дома в Кюснахте близ Цюриха: когда он умер,
разразилась гроза, необычная в это время года, и в это
дерево ударила молния. Ницше подумывал о переводе
своих сочинений на французский язык, и вот он полу34

чает письмо от Стриндберга, который рассказывает
ему, что перевел свои сочинения на французский язык.
Ницше ответил ему, говоря о «случайностях полных
значения», и предложил ему стать и его переводчиком.
Синхронизм происходит, разражается, а объясняющей его причины нет. Только Смысл оправдывает
его, превращает в символ, миф или легенду («Вещи
являются нам, желая стать символами»). Но Смысл
еще надо придать, открыть, привнести, придумать.
Только тогда все будет завершено. Все и ничего.
В ранее упомянутой книге Юнга и Паули исследуется «синхроничность». Текст Паули основан на
концепции архетипов и коллективного бессознательного Юнга.
Может быть, числа, которые повторяются в связи
с авиакатастрофами, кораблекрушениями и даже с
войнами, — это «архетипные» числа. Такие числа есть.
Но что такое архетип? Согласно Юнгу, он ведет независимое существование или кажется таким. В конце
своих дней Юнг придумал новое слово, чтобы попытаться объяснить необъяснимое, — «психоид». Им
обозначается все, что каким-то образом выходит за
пределы психики. Архетипы могут стать богами или
демонами мифологии. Или это Высшие существа, которые управляют нами, или используют нас извне или
изнутри Круга.

35

Галлюцинации атома
Ницше сказал: «Атомы испытывают наслаждение и боль».
Прошло много лет, и нам кажется, будто мы
слышим отзвук этих слов в столь же разреженном пространстве квантовой физики: «Атомы — это не вещи».
В этот самый фантастический и самый необычный мир вводит нас не парапсихология. Эта наука, похоже, находит подтверждение в субатомной физике и
современной математике, дисциплинах, которые до
недавних пор считались «точными науками».
Вся концепция механической Вселенной рухнула
после того, как возникло подозрение, что мир — это,
может быть, «великая идея», потому что «атомы испытывают наслаждение и боль».
В своем центре, или ядре, атом состоит из протона и нейтрона; первый имеет положительный заряд,
второй не имеет электрического заряда, нейтрален. В
них сосредоточена масса атома. Его наружный панцирь, его, так сказать, оболочка образуется отрицательно заряженным вращающимся электроном.
До 1930 года только эти три элементарные частицы были известны как конечные составляющие материи. Но теперь открыты десятки других частиц, которые находят в космических излучениях или получают в лабораториях. Уже подозревают, что существуют другие, еще более элементарные и даже не элементарные частицы, которым математики и специалисты по квантовой физике дают на своем жаргоне самые странные, экстравагантные названия, занимаясь
36

сегодня в своих лабораториях охотой за этими невидимыми частицами.
Охота за невидимыми частицами, которые перемещаются с огромными скоростями, — сложное дело.
Им устраивают искусные ловушки, готовят для них
«чувствительные жидкости», «пузырчатые камеры», через которые они должны пройти и в которых оставляют
свой след в форме линий, подобных тем испаряющимся
в небе линиям, какие оставляет за собой сверхзвуковой
самолет, или концентрическим кругам, образуемым
камнями, брошенными в фонтан. Это четкие и фантастические линии, изгибы, рисунки, лабиринты, необыкновенные цветы — это письменность частиц, их послания, их знаки; может быть, их письма о любви, страдании и наслаждении. В любом случае это признаки жизни, следы их «галлюцинаций». Их изучают, переводят,
измеряют, стремясь точно узнать их электрический заряд, энергию, массу, скорость, продолжительность жизни, момент. Подобно свету уже угасшей звезды, время
которой уже прошло, которую мы никогда не видели и
никогда не увидим. Таким образом, появилась возможность наблюдать невероятный феномен, рассчитывать
его или, точнее говоря, видеть его, только глазами духа,
а не тела, скажем так, «третьим глазом», который первым увидел и атом, потому что атом был только Идеей и
отрывом от нее, взрывом мысли. Стало возможным «видеть» нечто, совершенно немыслимое, а именно превращение
массы
в
энергию
и
наоборот,
т. е. исчезновение материи, такой, какой люди представляли ее себе до конца XIX века. Материя, которую можно потрогать, пощупать, теперь перестала существовать
37

в собственном смысле слова. Что касается фотона, то
это «пучок света», «концентрированный свет», лишенный массы, и, когда он сталкивается с ядром атома, он
превращается в электрон и позитрон (электрон с положительным зарядом, антиэлектрон), точнее, в две пары
этих частиц. Электрон и позитрон обладают массой,
т. е. энергия превратилась в массу. Теперь, когда электрон и позитрон сталкиваются, они взаимно уничтожают друг друга и их масса исчезает, превращаясь в высокоэнергетичные гамма-лучи. Чистая магия, алхимия.
Все это выше видимой реальности форм. Снова становится современной концепция Майи, Иллюзии индийской философии — бесконечная (Ницше говорил «ограниченная») игра форм, игра зеркал, галлюцинации.
В 1930 году Паули впервые высказал догадку о
частице с совершенно фантастическими свойствами,
которая еще не «поймана», но, он уверен, должна существовать. Он предчувствовал это, испытывал Вдохновение, словно сама эта частица говорила с ним во
сне. Он назвал ее «нейтрино». За эту гипотезу он получил Нобелевскую премию. Нейтрино не должно было
иметь никаких физических свойств: ни электрического
заряда, ни массы; оно не подчинялось закону гравитации, не притягивалось электромагнитным полем, предполагалось, что оно проходит через все: через атом и
его ядро, как призраки проходят сквозь стены. Только
мысленно можно его понять. И Паули начал «охоту» за
ним. Но не физическим мозгом, потому что нейтрино
проходят через него как сквозь стену, которую они не
видят, как через окно, они перемещаются со сверхзвуковой скоростью и исходят из Млечного пути или из
38

другой галактики. В каждый миг, и в тот, который сейчас, миллионы нейтрино проходят через нас, через наше тело и наш мозг, а мы этого не осознаем, как и они
не знают о нашем существовании. Для нейтрино наш
материальный мир, наш свет, мы сами — всего лишь
облака, тени, космические дыры. Они нас не видят, как
мы не видим их. Может быть, они тоже обнаружат нас
по кое-каким следам, которые мы оставим на небесном
своде, узнают о наших муках или о нашей любви.
Эта частица, существование которой Паули предсказал с помощью расчетов квантовой физики, была
обнаружена 25 лет спустя, в 1956 году, в лабораториях
одного атомного реактора США.
Как можно «поймать» нейтрино? При его столкновении с другим нейтрино. Это возможно: нейтрино
могут сталкиваться только друг с другом. Созданы лаборатории, где такие столкновения стимулируются.
Эти почти что плоды фантазии, не имеющие
физических свойств, навели специалистов по квантовой физике на мысль, что существуют еще более
фантастические, еще более мелкие частицы, которые
могли бы в конечном счете стать для нас отсутствующим звеном между материей и духом. Уже говорят о Мировом Духе. Действие духа подобно действию электричества или гравитации во Вселенной,
потому что может, как говорят, существовать, согласно теории относительности, формула, которая
позволит уловить его взаимодействие, его трансформацию. Предполагается существование частицы, которая соединяет дух с материей, образуя некий подъемный мост. Астроном В. А. Фирсов предложил на39

звать эту частицу, исходящую от Мирового Духа,
«майндон» (от английского Mind). Именно эти частицы позволяют использовать физический мозг.
Все это еще остается слишком проникнутым
концепциями атомной физики, также уже превзойденными тем, что находится вне и внутри атома, субатомным или сверхатомным миром. Для этого другие физики и математики предлагают новые единицы — «пситрон» или «псикон», которые не имеют больше характера частиц, а имеют только конфигурации («пси»
квантовой физики). Что действительно установлено,
так это связь, наличие связующего звена между атомной физикой и парапсихологией. Многие физики —
лауреаты Нобелевской премии являются также важными сотрудниками институтов психологических и парапсихологических исследований. Мы уже видели, как
Паули сотрудничал с Юнгом.
Над высокими вершинами и глубокими безднами, достигнутыми современными математиками и физиками, орел не может больше летать и описывать круги, потому что нет больше материи, потому что с «нашей материей» покончено. Там есть только нейтрино и
пситроны, которых мы не видим и которые не видят
нас. Это ангелы, посланники иной реальности, иных
небес, иной будущности, других галактик, других законов, «других механик» и «других материй». Это боги
или ангелы-частицы. Мы их воспринимаем как бесконечно малые, а они, может быть, бесконечно велики.
Это ангелы, которые нас не видят. Но… где уверенность, что они нас не видят?

40

ЧАСТЬ IV

ВРЕМЯ,
КОТОРОЕ ИДЕТ ВСПЯТЬ

Что это за странный персонаж, позитрон, название
которого напоминает название города Посейдона в Атлантиде? Это нечто немыслимое: электрон с положительным зарядом, в действительности антиэлектрон, античастица. Так ученые открыли античастицы: каждая
частица имеет свою античастицу. Их открыто уже пятьдесят. Весь этот океан космической пустоты оказывается населенным электронами с положительными зарядами. Эти частицы опровергают то, что мы о них знаем,
они ведут себя согласно противоположным законам, они
как бы «вне закона». Это чистый сюрреализм: можно
войти или выйти сразу через две двери, чтобы идти вперед, надо пойти назад, чтобы увидеть какую-то вещь, на
нее не надо смотреть, а чтобы ее не видеть, надо на нее
посмотреть. Возникает идея об абсурдном характере
этой «иной реальности»: это область поэзии, антиматерия. Может быть, другие галактики состоят исключительно из античастиц, антиматерии. Возможно, в другой
точке Вселенной применимы другие законы, или там

41

нет законов, как говорил Ницше. Здесь, на земле, античастицы живут недолго, они не могут сохраняться. А
может быть, в ином мире могут? А наши частицы, прото-частицы там могут существовать лишь очень недолго, так как там все «анти»? Когда материя и антиматерия
сталкиваются во Вселенной, происходит взаимная аннигиляция. Возможно, самоубийства Сверхзвезд — результаты таких фатальных столкновений? Может быть,
это также борьба ангелов Люцибела с воинством архангела Михаила? А может быть, это области отца Эфира
из поэмы Гёльдерлина, который тоже потерял разум,
встретив страшных ангелов?
Физик Фейнман предположил, что позитрон —
это всего лишь электрон, который в какой-то момент
движется в обратном времени, как и все античастицы.
На диаграмме Фейнмана, которая изображает пространство-время, частицы могут перемещаться во времени в двух противоположных направлениях. Займемся теперь вопросом: когда античастица посещает нас,
действительно ли она нас посещает или это всего лишь
частица, которая вдруг двинулась в противоположном
времени? И если она нас посещает, значит, она из будущего? И есть галактики, миры, целые части Вселенной, где время идет в обратном направлении, от будущего к прошлому? «Посетители» не могут оставаться
здесь, в контакте с этой «атмосферой», где время устремлено в будущее.
Чтобы продвинуться на этой деликатной почве,
были предложены несколько рабочих гипотез. Например, Эддингтон предложил модель Вселенной с пятью
измерениями: тремя пространственными и двумя вре42

менными. Но дальше пошел один математик, который
попытался пробить брешь в стенах физики: Адриан
Доббс попытался усовершенствовать гипотезу двухмерного времени.
Первое измерение времени направлено в будущее
как дуга. Второе измерение перемещается в форме
волн, словно дыхание гиганта, диастола (гр. «развлечение») или эманация. В первом измерении действует
закон причинности, во втором — только «вероятность»
(мы другие: мы сказали бы, что это «случайность, полная значения»). Принимая во внимание второе измерение, можно предвидеть. Отсюда знание будущего, телепатия, вещие сны, дежавю. Во втором измерении
времени объективные возможности становятся тем же,
чем следствия и причины в первом измерении. Доббс
говорит: «Во втором измерении времени объективные
возможности будущего содержатся как предрасполагающие факторы в сжатом, конденсированном виде
(“атом-семя” индуизма и оккультизма или негатив фотографии?), склоняя будущее в определенном направлении, предрасполагая его развиваться определенным
образом». Или неопределенным, добавим от себя.
Разовьем эту идею сами.
Где содержатся «возможности»? В будущем или
уже в настоящем? Они здесь, во мне, но только одна из
этих более или менее вероятных гипотез реализуется, а
остальные нет. Она полностью реализуется в будущем,
но для этого будущее должно пойти навстречу настоящему, в котором оно содержится в виртуальном состоянии. Второе измерение времени обращено не в будущее, а в прошлое. Будущее содержится в настоящем,
43

скажем так, в вероятностном измерении внутреннего
пространства времени. Второе измерение времени, как
и первое, — внутреннее, субъективное. Число возможностей велико, но не бесконечно. Тайна всегда остается
той же самой: почему одна возможность реализуется, а
другая нет? Существует или нет возможность пройти
одновременно через двое или через большее число ворот? Не делают ли так посетители из будущего? Только
мы проходим через одни ворота. Мы, «здешние».
Иногда достаточно помыслить одну из возможностей, которые открываются перед нами в будущем,
для того чтобы эта возможность не реализовалась, а
вместо нее стала возможной другая. Запечатанную
Книгу Будущих Случайностей невозможно прочесть до
последней страницы, потому что тогда, быть может,
все бы произошло. Закон, который управляет вторым
измерением времени, — это закон совпадения, закон
случайности, полной смысла, закон синхронизма. Факты в нем могут происходить или нет, а когда они происходят, получается так, будто они никогда не происходили. Чтобы сделать их реальными, продолжительными, надо придать им Смысл. Если мы им его не придадим, то, что произошло там, в действительности не
произойдет, как не имеющее смысла, как ничто. А что
такое Смысл? Содержится он в будущем, в настоящем
или в прошлом? Мы придаем его a posteriori, а в действительности он всегда здесь, нам только надо его обнаружить, открыть, выставить на свет. Он не исходит из
будущего и не направлен в будущее. Он всегда здесь.
Значит, требуется третье измерение времени, измерение Смысла, измерение Вечности.
44

Калки и белый конь
Доббс употребляет термин «предвосхищать» будущее вместо «предвидеть». Предвосхищаются факторы вероятности внутри системы ситуаций, которая
предрасполагает определенную частицу будущего к
самореализации. Они предвосхищаются не путем размышлений или сознательных дедукций, потому что
«предполагающие» факторы этой системы не могут
быть объектами наблюдения или дедукции. Когда они
проходят через сознание, они обычно не реализуются,
а самоуничтожаются. Великие Идеи, Фантазии, должны оставаться во Вдохновении, они всегда живут в
оболочке ноуменальных чувств, которые они возбуждают. Это одеяние они должны сохранять для того,
чтобы они могли жить и осуществляться. Таков Смысл,
каким его понимает «И Цзин» и глубокая философия
даосизма Лао-цзы («Дао» означает «Смысл»). Ницше
называл это Вдохновением.
Доббс предполагал, что вестники, которые сообщают нам во втором измерении времени знания о будущих возможностях, — это очень маленькие частицы.
Он назвал их «пситронами». Они имеют «чисто воображаемую массу»8, что, в соответствии с теорией относительности, позволяет им бесконечно странствовать
со сверхсветовой скоростью, что невозможно для всех
прочих ранее упомянутых частиц без потери ими их
воображаемого момента.
8
Может быть, это следует понимать так, что их масса обозначается
чисто воображаемым числом, т. е. сложным («воображаемым») числом, реальная часть которого равна нулю. — Прим. фр. пер.

45

Доббс как математик внес в квантовую физику гипотезу «воображаемых чисел», которая предоставляет
современным математикам большую свободу действий.
Он учитывает и скрытые, виртуальные процессы. Сразу
же началась работа над гипотезой вездесущности, которая, несомненно, уже наблюдается в поведении частиц,
которые «проходят через двое ворот одновременно».
Пситроны передают свои послания непосредственно в мозг, не проходя через ворота чувств; они воздействуют и на кору головного мозга как воля (а что
такое воля?), не пользуясь известными физическими
средствами. Доббс верит, что сделал важный шаг в
объяснении парапсихологических феноменов и тайны
воздействия духа на физический мозг. Химия мозга
нам неизвестна. Каким образом порождается сознание?
Но если Доббс верил, что смог продвинуться
вперед в объяснении телепатических феноменов, передачи мысли на расстояние, предчувствия, т. е. всего,
что входит в каталоги под формулой СЧВ, то он же
претендовал на то, что пситрон может объяснить и феномен ПК. Микрокосм математики и квантовой и субатомной физики сюрреалистическим образом действует на «небольшие» участки нашего пространствавремени вне реальности видимого мира, его поле действия — микрокосм. Он не объясняет феномены данности и медиумической эктоплазмы, и в еще меньшей
мере — беспричинную синхронность событий, «случайности, полные значения».
Мы хотели дать обзор странного, фантасмагорического мира, в котором развивается современная наука, с намерением, чтобы запомнилось прежде всего
46

следующее: отныне для науки все возможно, утверждения современных математиков и физиков не объясняют ничего. Говорят, они все больше облекаются в
глубокие религиозные чувства перед лицом тех невероятных феноменов, которые они созерцают нематериальными глазами духа. Однако они все еще остаются
пленниками условностей физики, точнее, работы мозга
на прежней скорости. Они сами должны пережить мутацию, чтобы смочь пробить последнюю брешь, пройти одновременно через двое или большее число ворот.
Поскольку эти боги-частицы, эти ангелынейтрино, эти майндоны, эти пситроны уже имеют все
характеристики Небесных Свит, ангельских иерархий и
являются также архетипной реальностью, они воплощаются в научных концепциях. Они здесь, они приходят невидимыми для нас, они посещают нас; может
быть, это наши ангелы-хранители, а может быть, они
управляют нейровегетативными процессами в наших
телах и движениями звезд на небосводе. Полагают, что
в покрытые тьмой времена существовали люди, которые будто бы могли управлять силой духа движением
небесных сфер. Возможно, это были легендарные гиганты-гермафродиты, те, кто построил Тихуанако и
Стоунхендж наряду с другими памятниками исчезнувшего мира. Может быть, наука сможет перейти от того,
что по ту сторону микрокосма, к тому, что по ту сторону макрокосма, и там она снова найдет те же самые
фантазии, тот же произвол, что и в субатомном мире.
Вверху то же, что и внизу, — гласит древняя мудрость;
и наоборот, внизу то же, что и вверху.

47

Из будущего приходят ангелы. Они нас посещают, управляют нами, вдохновляют нас. Мы их видим. Видят ли они нас? Они подобны сферическому
пучку несотворенного света, антисвету, который проникает в наш свет, наш протосвет, на короткий миг,
подобно летающим блюдцам. Иногда они уносят с
собой одного из нас. Человек тогда испытывает прикосновение ангела или демона, который приходит из
будущего и уносит его в огненной колеснице, причем
он должен потерять разум.
Я полагаю, что истинное имя этого пришельца из
будущего — Калки, и он примчится на Белом Коне, как
рассказывают легенды индусов. Индусы давно знали
об этих вещах, гораздо раньше современных математиков и физиков. Мы не должны забывать, что именно
индусы придумали Ноль9. Ноль — это Круг. Калки
придет, чтобы устроить суд после последней эпохи,
именуемой Кали-югой, тяжелой и материалистической
эпохи, нашего железного века. Калки — это в действительности Вишну, Сохранитель, и он же Шива, Разрушитель. В конечном счете это может быть и Христос,
который придет, как и обещал, в день Последнего Суда
и Воскресения во плоти.
Белый конь скачет в направлении прошлого быстрее света. Мы вскочим на его круп, и он поможет нам
достичь той точки, где находится наше подлинное тело,
каким оно было, и с его помощью мы вернемся в детство.

9

48

См. Жорж Ифра. История цифр.

Странник и его тень
А сейчас Тот, кто приходит из будущего в этом
втором измерении времени, не кто иной, как мы сами.
Это наше Анти, наша Тень, потому что в действительности ни первого, ни второго измерения времени нет в
Круге Вечного Возвращения. То ли энергия повторяет
свои формы, то ли свет возвращается в своем движении по кругу. Свет уносит с собой наши образы, словно злой разбойник, и однажды, через неопределенное
время, он для нас их восстановит. Мы можем выразить
эту мысль и иным способом: если мы способны вскочить на Белого Коня (может быть, его зовут Пситрон),
который несется Галопом быстрее света, мы достигнем
зоны образов и даже уйдем за нее. Для этого мы и
мчимся галопом в прошлое.
Теперь возвращается второе измерение времени,
оно же и первое. Я возвращаюсь, но то, что возвращается в моей форме и с моей индивидуальностью, реализует иные возможности, все за один раз, или только
одну из тех возможностей, которые не были реализованы в прошлой жизни, когда я двигался к будущему.
Теперь Ницше не впадет в безумие, Цезарь не будет
убит, Наполеон не потерпит поражение при Ватерлоо,
катары не проиграют войну, крепость Монсегюр не будет взята штурмом. Есть и еще одно отличие: тело, которое возвращается, «воскресает», то же самое и не то
же самое, что предыдущее, потому что, чтобы вернуться, надо вскочить на круп Белого Коня Калки, который
мчится быстрее света. Следовательно, его материальная форма может быть только воображаемой, оно бу49

дет состоять из пситронов. Вернется Двойник, Тень,
Астральное Тело, внутренний мир, может быть, Сверхчеловек. Его надо придумать, вообразить как одну или
несколько «новых возможностей». Все это можно сделать посредством Магии, Смысла или Поэзии. Это
имитация, актерство, Божественная Комедия, Магический Театр, Цветок, который не существует, но который более реален, чем существующие цветы.
Несомненно, число измерений времени больше
двух. Вечное Возвращение происходит по соседству с
окружностью Круга. Но есть и Центр, и время Центра
— это время вечности, реализация всех возможностей.
В этом времени можно пройти через все ворота одновременно, в нем все архетипные индивидуальности и
одна-единственная, в нем и Христос, и Дионис, в нем
анакефалиоз (гр. «сосредоточение»), апокатастаз (гр.
«возвращение в прежнее состояние») Павла10 и Коллективное Бытие Тейяра де Шардена, а также Пуруша
индийской «дуалистической» философии Санкхья,
т. е. один — это одновременно все, но он навсегда отделен от Всего в желаемых конечной полноте и конечном одиночестве. Это экстаз христианских гностиков и
Майстери Экхарта при виде Бога без растворения в нем
— мы смотрим на Бога, Бог смотрит на нас. Это также
конфронтация с самим собой согласно глубинной философии Юнга. Юнг нашел идею самого себя (понемецки Selbst) у Ницше, который был первым гениальным психологом, заговорившим об этой тайне в
своем «Заратустре». Юнг определял Selbst как «Круг,
10

50

Скорее Оригена, а не Павла. — Прим. фр. пер.

окружность которого везде, а центр — нигде». Это
классическое определение Бога.
Ужасное и неизгладимое впечатление от экстаза
Вечного Возвращения никогда больше не покидало
Ницше. Что он на самом деле видел? Круг? Ноуменальность этого видения заставляла его дрожать каждый раз, когда он говорил об этом, понизив голос.
Возможно, Круг подобен тибетскому «Танка»,
Колесу Жизни, мандале, которое находится внутри тела огромного существа, демона или ангела, или внутри
другого круга, который образует он сам внутри другого
круга и т. д. Как выйти из этого круга кругов, за пределы всего, даже центра?
С помощью средств, которыми располагает сегодняшняя наука, несмотря на высокую поэзию, которой
она достигла, Мир духа и Разума недостижим. Наука
пожирает сама себя, то, что она сегодня объявляет постулатом, теряет свою ценность завтра, наука — вещь
преходящая, а Великие Идеи, Вдохновение, Экстаз,
Поэзия, наоборот, вечны. Необходимо перейти в иную
реальность, открыть другую науку, отличную от нашей, науку, которая не будет сосредотачиваться на
технике, технологии и которая, может быть, некогда
существовала в исчезнувших цивилизациях и мирах,
науку, которая позволит путешествовать в иные Вселенные не с помощью громоздких машин из материи,
видимой плотским глазом, которые перемещаются в
первом измерении времени, а с помощью нашего
Двойника, нашего «пситронного тела», перемещаясь не
«вовне», а «внутри» — там истинная обитель звезд.
«Небо имеет форму человеческого тела», — утверждал
51

Сведенборг, этот нераскаянный странник по внутреннему миру, друг ангелов, с которыми он разговаривал.
Мы хотели выделить в данном исследовании все
архетипное, что было в видении Ницше, потому что
оно, может быть, даст человеку иллюзию вечности,
спасительный и ужасный Полдень. Следы этой благородной и высокой человеческой фигуры, этого отшельника, может быть, еще видны на небе, высоковысоко, там, где машут крыльями ангелы-пситроны
или боги. Это следы дыма от ладана. Он сам сказал:
«Наша жизнь должна быть самосожжением и самопожиранием, и гораздо дольше, чем жертва, живут дым и
жар жертвоприношений».
Монтаньола, Швейцария,
январь-февраль 1973.

52

ПРИЛОЖЕНИЯ

ВРЕМЯ И БЕССМЕРТИЕ

Десятки тысяч лет, на протяжении которых существует человечество, — это сотни миллионов жизней, и обладатель каждой из них с трепетом пытался
заглянуть за непроницаемую черную завесу, закрывающую от него будущее. Что ожидает человека после
смерти? Сколько бы ни спорили люди о смысле жизни,
никто не может по-настоящему знать его, пока остается
тайной смерть — неизбежный финал жизни. Или не
финал? Но здесь уже кончается знание и начинаются
гипотезы, о степени обоснованности которых и пойдет
речь. И не только об этом: названные гипотезы оказывают обратное действие на жизнь, которые можно считать опосредствованным воздействием смерти. Каким
же критерием руководствоваться: степенью обоснованности или формами воздействия? На пресловутую
«практику» больше походит второе.
Итак, гипотеза первая: смерть — абсолютный конец индивидуального существования, после чего возможны только физические и химические процессы и
произрастание лопуха. Обоснование: никто оттуда не
вернулся и не рассказал, как оно там, если употреблять
бытовые выражения, а с научной точки зрения человеческое бессмертие противоречило бы законам термодинамики. То же, что в обиходной речи именуется душой, предполагается неразрывно связанным со своим
55

физическим базисом, телом, и не могущим существовать без последнего. Ученые допустили бы такое существование, если бы могли обнаружить его своими приборами, отсюда период увлечения спиритизмом, но
даже черт, беседовавший с Иваном Карамазовым, посмеивался над этими попытками, хорошо понимая,
сколь нелогично требовать материальные доказательства существования того света.
Моральное воздействие этой гипотезы характеризуется отсутствием всякого морального воздействия,
так как не определяет индивидуальные качества личности, а всецело зависит от них. Мораль строится в одной
лишь синхронной плоскости, в плане взаимоотношений личности и общества. Личность призывают служить обществу, а при случае и жертвовать жизнью ради его блага. Наградой же будут либо похвалы при
жизни, либо благодарная память потомков. Личность
может либо прельститься такой перспективой, либо
нет. Иная личность, которой начхать на благодарную
память, возьмет себе за руководство эгоистический
принцип, другая провозгласит лозунг «пей-гуляй, однова живем», третья просто впадет в уныние и объявит
жизнь бессмысленной.
Вторая наиболее распространенная гипотеза —
бессмертие души.
На ней стоит христианская религия, не особенно,
правда, затрудняющая себя доказательствами. Для
церкви вера в бессмертие души — вера, а не научный
постулат. Однако Сократ, например, иначе подходил к
этому вопросу и выдвинул целый ряд логических доказательств бессмертия души.
56

Уместны ли здесь логические доказательства, или
они столь же бессмысленны, как материальные доказательства существования того света? Пожалуй, мы имеем два разных случая. Представить материальные доказательства бессмертия невозможно, но логические —
просто необходимо. Вера не может быть слепой: толкуя о вещах, недоступных научному анализу, религия
тем не менее, подобно науке, вынуждена вести разговор на двух уровнях. Здесь тоже есть своя религиознопопулярная литература, как есть научно-популярная,
поскольку не все ориентируются в высоких материях, а
касаются они всех. Отсюда и религиозно-обрядовая
символика. Разве не пользуются этим же методом наука и техника? Если написать на мачте высокого напряжения количество вольт, несведущие могут и не среагировать, а нарисованные череп и кости говорят воображению каждого. В своей же системе доказательств
религия не может пользоваться формальной логикой
Сократа, а вынуждена прибегать к иной логике, которую сама не всегда понимает.
Расхожее понятие «душа» не совсем точно выражает суть дела. В нем смешиваются две разные вещи —
комплекс ощущений и комплекс понятий. Раньше их
хорошо различали: такое различение мы находим и у
апостола Павла, и в древнеиндийской религии, и в древнем Египте (две души, телесная и духовная, Ка и Ба).
Теперь их приходится разъединять чуть ли не насильно
(философия Л. Клагеса). Но сейчас речь не об этом.
Главное, может ли существовать один из этих комплексов или они оба в отрыве от породившего их физического субстрата? Такое предположение допустимо при двух
57

диаметрально противоположных точках зрения: идеалистической и вульгарно-материалистической. Материалисты, не считающие себя вульгарными, говорят только
о первичности материи и вторичности сознания, не вдаваясь в детали соотношения их природы, и не имеют
ясных представлений на этот счет. Однако их следовало
бы иметь. Ведь если сознание — только функция некоей
системы, мы вправе предположить ее прекращение с
уничтожением системы, а если сознание — особая система в системе, что тогда? Ни функциональная теория,
ни теория временного симбиоза двух систем в равной
мере не доказаны.
Гипотеза о бессмертии души очень привлекательна для человека, ему очень хочется в нее верить, и
в то же время его одолевают сомнения. А так ли? А
вдруг ничего нет? Сомнения эти говорят о шаткости
гипотезы, о ее недостаточной обоснованности.
Зато чрезвычайно велико ее моральное воздействие. Верующий человек перестает испытывать страх
смерти, иногда смерть даже становится для него желанной. Самых закоренелых злодеев, порою внешне не
признающих веру, грызет в душе жуткое «а вдруг?»
Вдруг действительно придется расплачиваться за все
прегрешения? Жизнь обретает смысл, есть награды и
возмездие, есть справедливость. Но правда ли? Недостаточная обоснованность портит все дело.
Третья гипотеза: индийская — переселение душ.
Обоснованность ее также оставляет желать лучшего, с
человеческой точки зрения на справедливость она во
многих отношениях удовлетворительней христианской.
Во-первых, странно выглядит христианская вечность,
58

имеющая начало, но не имеющая конца — вечности полагалось бы не иметь никаких концов. Раннехристианские попытки развития в этом направлении позже были,
к сожалению, пресечены. Так учил Ориген. Это учение
было категорически осуждено в 553 году. Во-вторых,
жизнь человека, переполненная несчастьями, постоянно
вызывает у него ропот и вопрос «за что?», который повисает в воздухе и остается без ответа, даже в известном
диалоге Иова с Богом. С индийской же точки зрения,
допускающей ряд воплощений, все вполне закономерно.
Самое слабое ее место — включение в этот ряд различных животных. Такое же предположение высказывал,
как ни странно, и Сократ, но без обычных для него доказательств. Моральное воздействие индийской гипотезы не слабей христианской, а, пожалуй, даже сильней.
Индийская теория включает в себя, кстати, христианский вариант как частный случай — прекращение воплощений и вечное блаженство в чисто духовном состоянии (те же варианты — у Сократа).
Четвертая гипотеза — теория вечного возвращения Бланки и Ницше. Согласно этой теории вечность
логически предполагает воспроизводимость всех возможных вариантов. По степени обоснованности эта
гипотеза не уступает материалистической, да, кстати, и
не отступает от нее. И Бланки, и Ницше дают вполне
материалистическое обоснование своих взглядов.
Однако моральное воздействие этой гипотезы
весьма сомнительно. Значит, злодей будет вечно злодействовать, а мученик — вечно мучиться? И никакой
компенсации — ни христианской, ни индийской? Чело-

59

веческое чувство справедливости бунтует, и вряд ли
теория вечного возвращения найдет много сторонников.
Но какое дело природе до человеческого чувства
справедливости? — могут задать вопрос. У природы свои
законы, ей нет до нас дела. Такой подход неправилен:
человек — тоже создание природы, часть ее, равно как и
его чувства и мысли. Чувство справедливости может
быть человеческим отражением общих законов природы,
таких как, например, закон сохранения энергии.
Вкратце охарактеризовав основные гипотезы,
укажем теперь на их общую и притом отрицательно
сказывающуюся черту: примитивное представление
о времени.
Наши понятия о времени носят слишком житейский характер. Человеку свойственно представлять себе время в виде некоего потока, бесконечно текущего в
одном направлении и не имеющего ни начала, ни конца. Иметь такое представление, повторяю, естественно,
столь же естественно, как считать землю плоской.
Первые попытки иного подхода сделали Кант и
Шопенгауэр. Время из неудержимого потока было
разжаловано в категорию сознания. Субъективноидеалистический характер этих взглядов, безусловно,
шел во вред названным философам, но здесь важна сама принципиальная возможность отойти от представлений, считавшихся единственно нормальными. Однако крепость, в которой засели эти представления, простояла после смерти Канта еще сто лет, пока теории
относительности не удалось прорыть подземный ход.
К всеобщему удивлению, время и пространство
оказались не абсолютными, а зависящими от распреде60

ления масс. Пока материализм, не менее косный в своих
догматах, чем любая религия, убаюкивал себя и доверчивых простаков детскими сказочками о вечности и
бесконечности Вселенной, серьезные ученые занялись
поисками фактической геометрии мироздания и попытались установить, что же на самом деле представляет
собой время. В результате этих исследований выявилась
неполнота традиционной концепции времени: в ее рамки не удается уложить конструкцию замкнутого времени, а время имеет именно такой характер в известной
модели Вселенной де Ситтера и в космологической модели знаменитого австрийского математика Геделя.
«Замкнутое время, — пишет американский философ А. Грюнбаум, — совершенно неприемлемо для
психологической интуиции… и поэтому представление
о замкнутости времени с точки зрения интуиции гораздо боле диковинно, чем теория исторической цикличности. В теории исторических циклов рассматривается
периодическое возвращение одних и тех же состояний
в разные времена. Для этой концепции циклического
возвращения необходимо, чтобы время было открытым. Вероятно, отсутствием психологического воображения, в отличие от теоретических соображений, относительно замкнутого времени можно объяснить тот
факт, что данная логическая возможность обычно
упускается из вида в теоретических дискуссиях о творении. Однако эта несостоятельность воображения
оказывается несчастливой и в другом отношении: если

61

бы время было космически замкнутым, то не было бы
никакой проблемы начала или творения»11.
Человеку, как сетовал еще Бергсон, свойственны
пространственные представления о времени, поэтому
при упоминании о замкнутости времени в воображении
само собой возникает круг. Но круг означает возврат в
ту же точку и к более ранним состояниям. Получается
и в самом деле нечто вроде вечного возвращения, для
чего необходимо, чтобы время «текло» не только вперед, но и вспять. А возможно ли это?
Возможно-то оно возможно, но «в этом случае
было бы невозможным и наше собственное бытие как
человеческих существ, обладающих памятью». «В реальной действительности именно продукты памяти
живых организмов зависят… от возрастания энтропии
в каких-то определенных областях внешнего окружения». «Направление возрастания запасов информации,
или “воспоминаний”, либо в неодушевленной регистрирующей установке, либо в подобном человеку организме, обладающем памятью, должно быть одинаковым с направлением возрастания энтропии в большинстве ветвящихся систем». «Поэтому анизотропия
психологического времени отражает анизотропию физического времени, которая является более фундаментальной». Так философы пытаются все же спасти традиционную концепцию времени. В качестве якоря
спасения используется закон возрастания энтропии во
Вселенной.

11

62

Философские проблемы пространства и времени. М., 1969.

Но якорь этот давно уже поплыл. Еще 100 лет назад австрийский физик Л. Больцман выдвинул идею о
существовании во Вселенной участков с разными направлениями времени, разделенных эпохами с высоким
энтропийным состоянием, при котором живые организмы не могут существовать. Поэтому для обитателей
другого участка навсегда осталось бы неизвестным,
что их направление времени отлично от нашего. Возможно даже, что мы являемся на самом деле жителями
этого другого участка, когда энтропия «реально»
уменьшается, но мы этого не знаем. Так что не имеет
смысла говорить об одном из этих участков, что его
энтропия «реально» растет или что его направление
времени «реально» положительно. Вселенная состоит
как бы из отдельных нитей времени, соединенных вместе разными концами.
На невозможность контактов между участками с
разными направлением времени указывал и Н. Винер:
для существа, время которого течет в обратном направлении по отношению к нашему, «никакая связь с
нами не была бы возможна. Сигнал, который оно послало бы нам, дошел бы к нам в логическом потоке
следствий — с его точки зрения и причин — с нашей
точки зрения. Эти причины уже содержались в нашем
опыте и служили бы нам естественным объяснением
его сигнала, без предположения о том, что разумное
существо послало сигнал».
Но так ли уж неуловимо и недосягаемо это обратное течение времени?
Наиболее серьезным ударом, который понятие
времени получало когда-либо в физике, Г. Рейхенбах
63

(«Направление времени», М., 1962) считает теорию позитрона, выдвинутую известным американским физиком Р. Фейнманом. Согласно этой теории позитрон
представляет собой электрон, движущийся во времени,
противоположном нашему. На схеме мы можем рассматривать цепочку линии ДСАВ как мировую линию
одного электрона, который движется от С к А в обратном направлении времени. Вместо трех частиц мы
имеем здесь только одну.

Таким образом, непроницаемого барьера между
двумя направлениями времени нет. Одна и та же материальная единица может существовать в разных временах, но она неизбежно испытывает при этом определенные трансформации.
Ознакомившись с новейшими представлениями о
времени, вернемся снова к различным воззрениям на
человеческую судьбу.
При замкнутом времени:
1. Единичное и неповторимое существование
подпадает под теорию вечного возвращения, при которой уже не нужно считать число возможных в вечности
комбинаций элементов.

64

2. Бессмертие души, целиком упирающееся в примитивную концепцию однонаправленного времени, летит
в тартарары как дурная бесконечность цифрового ряда.
3. Теория перерождений вынуждена сократить их
в числе и замкнуть в круг.
Что же получается при переработке всех этих
предположений применительно к новым взглядам на
время? В порядке рабочей гипотезы можно высказать
следующее: Вселенная не случайно любит шаровые
формы, любит писать круги.
По-видимому, эта разновидность движения положена в основу мироздания. Время подчиняется той
же закономерности.
Люди не сразу догадались, что Земля — шар и
что она вращается вокруг солнца. Мешали непосредственные восприятия. Еще труднее согласиться с мыслью
о замкнутом времени. Косвенным доказательством
замкнутого характера времени может служить цикличность исторических событий. Уже говорилось, правда,
что для цикличности нужно как раз открытое время, но
только открытое время мы и способны воспринимать.
Античный мир прошел в своем развитии цикл,
равный 2 000 лет. Первые 500 лет — первые, нестойкие
объединения (Микенский период), вторые 500 лет —
раздробленность, третьи 500 лет — период наиболее
активной деятельности, борьба Афин и Спарты, возвышение Македонии, подчинение Греции Риму и последние 500 лет — противостояние двух сверхдержав — Рима и Парфии (Персии), терпящих в конце концов крах.
Первые 500 лет нашей эпохи — империя Карла
Великого, вторые 500 лет — раздробленность, третьи
65

500 лет — период наиболее активной деятельности,
борьба Франции и Германии за европейскую гегемонию, создание Британской империи, и, наконец, противостояние двух сверхдержав, США и СССР.
Аналогии слишком явно бросаются в глаза. Те же
самые пять элементов: Рим, Персия, Афины, Спарта,
Македония или США, Россия, Франция, Германия,
Англия. Совпадают даже наиболее крупные личности:
Наполеон, например, выступает аналогией Александра
Македонского, корифеи греческой философии и драматургии воспроизводятся в Германии и Франции. Можно продолжить линию еще далее, в глубь веков, и взять
2 000 лет истории Двуречья: Афины и Спарту заменят
здесь Лагаш и Умма, Македонию — Аккад, Александра — Саргон, Персию — Элам, а Рим — Вавилон. В
истории других стран — Китая, Индии, Египта, очевидно, действуют какие-то иные циклы, их еще предстоит открыть. Внутри циклов возможны всякого рода
нарушения, интерференция и смещения.
Но, приходится повторить, события представляются цикличными только в открытом времени. В замкнутом времени они идентичны.
Каждый человек живет не одну, а как минимум
две жизни. Может быть, и больше, но не следует сразу
стремиться разгадать все усложнения и без того сложной картины. Промежуток между этими жизнями может быть разным, от одного поколения, если речь идет
об обычных людях, до периода, примерно равного
циклу, если речь идет о людях того типа, который
Л. Гумилев называет «пассионарным». Очевидно, пассионарность каким-то образом зависит от длительно66

сти промежуточного периода. Чем заполнен этот период для самой личности? Какие трансформации испытывает она за это время? Очевидно, на него и приходится то состояние, которое в просторечьи именуется
«бессмертием души».
Очень трудно описать это состояние языком
обычных человеческих представлений. Прежде всего
речь идет о бытии в обратном времени. Это бытие
имеет свои собственные источники информации, отличные от наших.
Как пишет выдающийся русский ученый Флоренский, человек и при жизни периодически существует в обратном времени. Такова природа сна: механическое воздействие, разбудившее человека, может послужить причиной длинного, осмысленного сновидения, хотя в прямом времени последовательность событий обратная. Для объяснения подобных парадоксов
английский психолог Доббс выдвинул гипотезу двумерного комплексного времени, одно измерение которого он назвал «транзитивным» временем, а другое —
«фазовым». Одно и то же событие, согласно этой гипотезе, может произойти без какого бы то ни было протяжения в одно из этих измерений, но тем не менее
быть бесконечно распространенным во второе.
И каждое из земных существований, и духовный
мост между ними являются как бы субличностями одной сверхличности. Земная субличность не может сохранить память о своих предсуществованиях, поскольку, как уже говорилось, переход в обратное время неизбежно связан с утратой памяти. Нарушения этого

67

правила ведут к серьезным психическим расстройствам.
Электрон, движущийся вспять во времени, согласно теории Фейнмана, не воспринимал бы, будь он
одарен восприятием, ни своего перехода в разные состояния, ни изменения напряжения времени. Может
быть, такое толкование поможет нам пролить свет на
ощущения, испытываемые духовной субличностью.
Возможно, в этом состоянии сверхличность осознает
себя как целое, но за счет крайнего абстрагирования
понятий и образов, относящихся к земным существованиям. Именно в этом, а не в умышленном жульничестве, заключается причина неопределенного характера
всякого рода пророчеств и предсказаний.
Схема круговорота сверхличности в замкнутом
времени будет иметь такой вид:

Период существования духовной субличности в
обратном времени соответствует небытию субличности
в прямом времени. Круг замыкается.
Вероятно, две земные субличности играют взаимно компенсирующую роль. Невезение и несчастье
одной из них компенсируются везением и счастьем
другой, насилия, совершенные одной из них, обращаются в насилия, совершенные против другой. Сумма
индивидуальных компенсаций должна в конечном итоге обеспечить равновесие Вселенной.
68

Человек — это микрокосм. Поэтому не приходится удивляться, когда узнаешь, что и Вселенная не
хранит память о своем предсуществовании12. Возможно, она тоже представляет собой Субвселенную, компенсируемую другой реальной Субвселенной, связанной с ней переходом потенциального существования.
Человек, помимо индивидуального круговорота во
времени, совершает еще один круговорот вместе со
всей Вселенной, подобно тому как Земля вращается
вокруг своей оси и вокруг Солнца.
Согласно христианскому вероучению, человек
создан по образу и подобию Божию. Однако если совместить этот догмат с догматом о Святой Троице, каждый человек также должен существовать в трех лицах. Предлагаемая теория полностью отвечает такому
толкованию и одновременно в корне пресекает атеистические нападки на догмат о Святой Троице как на
бессмысленный. Устраняются и всякие кривотолки относительно того, было ли такое время, когда Отец был,
а Сына еще не было, или чем занимался Бог до сотворения мира. Как уже говорилось ранее в другом месте,
Бога нельзя рассматривать в отрыве от сотворенного
им мира, но тогда время мира еще предполагалось открытым, а Бог — вневременным существом. Замкнутое
время мира не меняет его отношения к Богу, но земное
воплощение Божества предполагает его подчинение
законам циклического времени. Возможно, таинственный Мелхиседек и в самом деле был, как некогда
предполагали, первым земным воплощением сверх12

См. Бунге М. Пространство и время в современной науке //
ВФ. 1970, № 7.

69

личности, вторым воплощением которой был Иисус.
Таков был малый цикл этой сверхличности, большой
же цикл, в отличие от всех прочих людей, выходил уже
за рамки большого цикла Вселенной.
А. Иванов,
30 апреля — 3 мая 1972 года,
Москва

70

ДВА НАЧАЛА И
МАТЕРИАЛЬНЫЙ МИР

Однако, вечное кружение в колесе, казалось бы,
тоже не такая уж заманчивая и радужная перспектива.
И какой смысл имеет все это в свете главной проблемы
— борьбы двух начал?
Что касается перспективы, то человек всегда
склонен надеяться на лучшее. Даже когда несчастья
сыпятся на него одно за другим, он упорно держится за
эту надежду. Может быть, он и необходим человеку,
этот психологический самообман, для того чтобы выжить. Я говорю «самообман», потому что «светлое будущее», согласно приведенной выше схеме, — только
элемент круга и не имеет никаких преимуществ перед
остальными его элементами. Каждое мгновение прошлого, настоящего и будущего в такой же степени преходяще, как и вечно. «Тленность земного существования», которой так любили козырять религии прошлого,
находившиеся в плену у примитивных представлений о
времени, на самом деле не что иное, как «майя», тот
самый обман чувств, который открыт, но совершенно
неправильно истолкован индуизмом.
Когда мы говорим о двух началах, мы тоже не
можем обойтись без того, чтобы не сунуться с нашими
представлениями о времени в такую область, где они

71

совершенно неприменимы. Мы все помешаны на «развитии», и даже великие умы ловились на ту уточку, что
«отрицательное начало» необходимо в мире для того,
чтобы не прекращалось «развитие», то есть, по сути
дела, оправдывали существование мирового зла. Между тем еще Шопенгауэр предостерегал, что бесконечно
далек от философского понимания тот, кто пытается
постичь мир в становлении. Великий немецкий мыслитель считал подлинным предметом философии только
непреходящее. Однако правильное понимание этого
непреходящего отсутствует до сих пор.
«Сотворение мира». Бог сотворил мир, творит,
кончил творить и еще не начинал. Попытайтесь представить себе все это одновременно, и вы поймете, насколько это трудно. Вам перестанет казаться странным,
почему Будда считал «бесполезными» вопросы типа:
«Вечен мир или не вечен?», «Смертен человек или бессмертен?» Даже ответы «одновременно вечен и не вечен», «одновременно смертен и бессмертен» для Будды, в отличие от самодовольных диалектиков гегелевского пошиба, были неудовлетворительными. И как
мог он в те времена надеяться объяснить людям то, что
и для нас с нашими замороченными современной физикой мозгами остается труднопонимаемым.
Так же, как с «сотворением мира», обстоит дело и
с двумя началами. Мы не можем гадать, были ли они
первоначально едиными, а потом разделились. Раз и
навсегда отделаемся от всяких «сначала» и «потом».
Даже борьба двух начал — из нашей земной терминологии. Борьба — тоже некое действие во времени. На
самом деле эта борьба уже закончилась и еще не начи72

налась. Правильней говорить о разделении двух начал.
Разделение — по крайней мере, нечто стабильное.
Каков же все-таки raison d’etre существования
нашего мира? Какому, условно выражаясь, «создателю» и зачем он понадобился? Христиане считают таким «создателем» Бога, гностики, манихейцы и богомилы верили, что материальный мир «создан» дьяволом, зороастрийцы приписывали участие в «создании»
мира обоим началам. Ближе всего к истине — опятьтаки с поправкой на фактор времени — последнее.
Существование материального мира является следствием того, что в основе мироздания лежат два начала,
он выполняет роль как бы прослойки, разделяющей их
между собой.
Отсюда весь трагизм нашего мира. Только в нем
два начала сталкиваются, противоборствуют, в нем же
это противоборство нейтрализуется, и в результате оба
начала сами по себе в непосредственный контакт друг
с другом не входят, ничего не приобретают и не теряют, и остаются в равной степени неизменными.
Отдуваться же за них приходится нам. Они не
меняются, зато меняемся мы. Мы рождаемся, умираем,
снова рождаемся, в том же виде, в другом и т. д. Вы
удручены однообразием? А разве менее однообразно
ходить ежедневно на работу одним и тем же путем и
выполнять какие-нибудь стереотипные операции? И
все же люди ведут такой монотонный образ жизни, вынуждены вести. Столь же вынужденным является и
наше земное существование в целом.
Каждый человек рождается с определенной миссией, поэтому и считается столь тяжким грехом само73

убийство. В зависимости от характера миссии оно может расцениваться как самовольный уход с работы, побег из тюрьмы или дезертирство из армии и, соответственно, караться. Тот, кто произвольно укорачивает
свою жизнь, рискует в следующем воплощении получить укороченное тело, то есть родиться уродом, стать
инвалидом при жизни и т. п.
Миссии бывают двух родов в зависимости от
того, с какой стороны человек приходит, — светлые
или темные. Как и на любой войне, здесь случается
всякое: кто-то попадает в окружение, кто-то — в
плен, кто-то становится перебежчиком. В суматохе
боя часто трудно разобрать, где свои, где чужие. Это
я заранее отвечаю на могущие последовать ехидные
вопросы относительно каких-нибудь «сложных личностей»: к какому, дескать, разряду их отнести?
Многие будут возражать против проповедуемой
здесь дихотомии, но все же дело сводится именно к
ней. Все остальное — от лукавого.
Ну, хорошо, скажете вы, рабочий действительно
работает, выполняет стандартные операции, так продолжается много лет, но в конце концов он все же выходит на пенсию. А какая пенсия ждет нас за все наши
земные мытарства?
Некоторые религии сулят человеку рай после
смерти. Но почему опять «после»? Повторю: никаких
«после» и «до» нет. Реально и потенциально вечно каждое мгновение и земной, и неземной жизни человека.
Мимолетно оно для нас, а для Бога наши жизни — все
равно что для нас кинолента: он может крутить ее,

74

сколько ему вздумается, а может сделать отдельные,
особенно понравившиеся ему кадры стоп-кадрами.
Для Бога действительно «все живы». Это для нас
одни умерли, другие еще не родились. Для Бога же
жизни и тех, и других, и наши — как для нас книги. Он
читает книгу — мы живем, перечитывает — живем
снова. Он может читать и выборочно.
И мы имеем свободу выбора, если уж зашла речь
о награде. Честно выполнив свою миссию, мы можем
рассчитывать на стоп-кадр по своему вкусу. Это будет
то самое прекрасное мгновение, которое хотел остановить Фауст. Это мгновение может относиться и к нашей земной, и к неземной жизни — свобода выбора
полная. Понимают такую возможность, кажется, только буддисты, особенно школы дзэн: они считают возможным достижение нирваны при жизни, притом в порядке мгновенного озарения. Не случайно они относят
рождение, просветление и смерть Будды к одному дню:
вся жизнь его как бы укладывается в один день, точнее,
в одно мгновение.
Ну а те, кто творил в мире зло по воле пославшего их, что будет с ними? Согласно учению Заратустры,
Ариман потому должен потерпеть поражение, что он, в
отличие от Ормузда, не знает ни прошлого, ни будущего — только настоящее. Это очень верное наблюдение:
действительно, творящие зло всегда руководствуются
принципом «после нас хоть потоп», они спешат, хапают, гребут все под себя, если обладают властью —
уничтожают всех, кто может на нее посягнуть. Они
знают только настоящее и в этом смысле и вправду «не
ведают, что творят». Отрицая выбор, они лишаются
75

выбора. То, что они считают единичным, на самом деле имеет продолжение, для них весьма печальное. И
самый страшный для них момент в этом продолжении
станет для них «стоп-кадром» в принудительном порядке. Такова реальность того, что в просторечии именуется раем и адом.

76

ЦИКЛИЧЕСКАЯ СПИРАЛЬ

Мы уже видели на ряде примеров, что для народов нашей цивилизации характерен двухтысячелетний
цикл развития. Такой же цикл был установлен и для
великих людей, определяющих лицо эпохи. Любопытно, что подобная же цикличность вырисовывается не
только применительно к людям, но и к развитию идей,
причем дополнительно выявляется одна интересная
закономерность — своего рода периоды полураспада в
убыстряющемся темпе. Возьмем для примера развитие
того круга идей, начало которому было положено явлением Христа. Через тысячу лет после своего возникновения христианская церковь распадается на православную и католическую. Проходит еще 500 лет — новый раскол — протестантизм. Еще через 250 лет мы
попадаем в век, когда христианство утрачивает свою
духовную монополию и у него появляются соперники
— масоны. Однако, несмотря на соперничество, общая
линия не теряется: если нидерландская и английская
революции еще шли под христианскими лозунгами, а
французская — уже под масонскими, суть дела от этого не меняется. Ф. Ницше очень верно говорил о еврейском начале, восторжествовавшем в мире с утверждением христианства, и о том, что каждая революция
служит новым проявлением того же самого начала и
выдвигает, в сущности, те же лозунги, переводя их на
77

язык крови. Итак, продолжаем. Еще 125 лет — и масонство в свою очередь обретает конкурента в лице
социализма, другого, тоже незаконного отпрыска христианства, но все же отпрыска. Еще 60 с лишним лет —
и мы не застаем уже единого социализма: от него откололись коммунисты. Еще 30 лет с хвостиком — и нет
единого коммунизма, а есть советский и китайский.
Через 15 лет, в начале 80-х годов, мы вправе ожидать
нового раскола, затем через семь, три, один… В конечном счете где-то в середине 90-х годов спираль сожмется и произойдет то событие, которое давно и многократно ожидалось, — второе пришествие Христа.
Однако правоверных христиан ждет жестокое
разочарование. Все будет выглядеть совсем не так,
как они пытаются себе представить по еврейскому
Апокалипсису, попавшему по чьему-то недоумию в
Канон и повредившему за две тысячи лет не одну тысячу мозгов. Логос, ставший плотью в Иисусе, воплотится снова в другом человеке, который и учить-то
будет совсем иначе. В мир придет новая религия, которой суждено сыграть в грядущих веках ту же роль,
какую в прошлых играло христианство. В этом и заключается суть второго пришествия. Но христиане
этого не поймут и обрушатся на Того, Кого так долго
ждали, с такой же ненавистью, с какой евреи когда-то
отвергли своего Мессию, с той лишь разницей, что на
этот раз Пришедший не будет распят, а победит. Таков компенсационный закон воплощений: неудача в
одном — удача в другом, и наоборот. Христиане же
наверняка выдвинут из своей среды некоего лидера,
который будет активно мобилизовывать мировое об78

щественное мнение против новой религии, и пойдут
за ним, не подозревая, что на самом деле идут как раз
за Антихристом. Словом, предстоит прямо водевильная путаница, и все это было бы очень смешно, если
бы не было чрезвычайно грустно, потому что в грядущей схватке многие лишатся жизни, прежде чем
зверь, как и предсказано, будет убит.
Число промежуточных этапов между двумя великими воплощениями составляет десять, в итоге получается двенадцать, если брать только целые годы. Как
известно, в буддийском символе дхармачара, колесе
воплощений, как раз двенадцать спиц. Все сходится.
Возможно, что и индивидуальности общециклического значения также имеют промежуточные воплощения, кроме основных. Если взять легче всего прослеживаемую линию Александр Македонский — Наполеон, то где-то на промежуточных этапах окажутся
Карл Великий, Филипп Красивый и т. д., но лучше все
же не злоупотреблять этим методом, поскольку воплощения в высшей степени индивидуализированы, и, начав копать, мы встретим больше отклонений, чем
правды. Хочу обратить дополнительно внимание лишь
на тот факт, что у индивидуальности великого цикла
по мере закручивания спирали будут сокращаться сроки земных воплощений: в одном случае она проживет
всего 15 лет, в другом — 7, в третьем умрет годовалым
младенцем. Трудно объяснить, зачем всеблагой Господь отнимает ребенка у матери, но в железной цепи
закономерностей, управляющих перевоплощениями,
никаким чувствам нет места. Однако тот, кто, казалось
бы, совсем и не жил, и тот, о ком написаны тысячи
79

книг, — на самом деле одна и та же личность. Постичь
это трудно, но все же попробуйте. Вы увидите мир в
совсем ином свете.

80

МЕТАИСТОРИЯ РОССИИ

К сожалению, даже такой автор, как Д. Андреев,
при всей глубине своего мистического прозрения, представляет метаисторию России крайне поверхностно, иллюстративно. Первая предпосылка понимания и истории, и метаистории — знание истины о предсуществовании целых народов, а не только отдельных людей.
Предыдущая форма бытия России — столь же
огромная и могущественная Персидская монархия, так
же как и Россия, поносимая западными авторами за
«деспотизм», страна высокой религиозной культуры,
превосходившая в этом отношении, а соответственно,
и по своей морали хваленых греков, страна, храбрый и
правдивый народ которой напоминал русских даже
тем, что перенимал обычаи чужеземцев охотнее всякого другого народа, как пишет Геродот. Эта империя так
же грозно нависала над Грецией, как Россия над Европой, была единственным соперником Рима и т. п., но
есть в ее истории и особенности, прежде всего несколько иной по сравнению с общеевропейским цикл,
заставляющий предположить то же самое и для России.
Период противостояния Парфии и Рима, аналогичный тому, который мы снова сегодня переживаем, не
был связан для персидского государства с такими радикальными преобразованиями, какие пережила Россия в
XX веке. В персидской истории мы сталкиваемся с по81

добными событиями лишь 500 лет спустя, если сравнивать циклы (я имею в виду движение маздакитов в конце V — начале VI века н. э.). Значит, в русской истории
два квадранта, то есть два периода по 500 лет совмещены в один. То же самое мы наблюдаем и в персидской
истории, только там, в отличие от русской, совмещены
не два последних, а два первых квадранта. Там период
первичного государственного образования (Мидийское
царство) приходится не на 1500–500 годы до н. э., а на
1000–500 годы до н. э. Значит, русско-персидский цикл
равен не двум, а полутора тысячам лет.
Персия, как известно, была завоевана греками.
Привлекать для аналогии татарское иго методологически совершенно неправильно. Европой Россия никогда
завоевана не была, но европейская культура ее завоевала. И здесь интересна метаистория Петра I и русского западничества вообще. Аналогии Петру в персидской истории нет, но следует помнить все о том же
принципе компенсации. Неудавшийся кандидат в Петры был — царевич Кир, сын Дария II, пытавшийся с
помощью греческих наемников захватить власть в
401 году до н. э. Он потерпел поражение, а о том, как
спаслись греки, написал Ксенофонт в «Анабасисе». Но
по принципу компенсации поражение в одном цикле —
победа в другом, и вот вместо Кира с его греками мы
имеем Петра с его иностранцами, и западный образ
жизни проникает в Россию иным путем, нежели эллинизм при Александре Македонском в Персию. В дальнейшем же мы имеем длинную вереницу оторванных
от русской жизни и страдающих от этого отрыва западников. Это снова воплотились греки, явившиеся в
82

чужую страну завоевателями. Из хозяев в чужой стране
они превратились в чужих в своей.
Теперь вернемся к упомянутой революции маздакитов, одержавшей победу в Персии, а затем преданной шахом Кавадом I. Вся эта история очень похожа на
взаимоотношения между коммунистами и Сталиным,
которого Д. Андреев, дав волю субъективным эмоциям, что всегда препятствует обретению объективного
знания, провозгласил Антихристом. Много чести! Мы
пережили всего лишь второе воплощение шаха Кавада.
Ну а дальше? Дальше, как известно, история
Персии переходит в иную плоскость: арабское завоевание и победа ислама. По принципу компенсации завоевание нам не грозит, а новая религия… Не получили ли мы ее уже в лице ленинизма? Определенное
сходство с исламом налицо: тот же фанатизм, распространение своей веры мечом, быстрое превращение в
важнейший фактор мирового развития, но, как писал
об исламе О. Шпенглер, столь быстрый рост предвещал и быстрый упадок. Ислам остался до сих пор мировой религией, но он не стал магистральной линией
истории, а всего лишь ее побочной, тупиковой ветвью.
Не случилось бы того же и с его вторым воплощением,
если верно предположение о тождестве новых маздакитов и новых мусульман. По закону компенсации
идеи маздакитов должны победить, а Россия, в отличие
от Персии, не будет поглощена чужой идеологией, а
наоборот, станет эпицентром распространения новой
идеологии. Слишком похоже на то, что Россия уже исчерпала свой исторический потенциал. Гораздо меньше
оснований считать маздакитов только маздакитами, а
83

Россию — будущей колыбелью новой религии, которая, как я говорил, должна прийти на смену христианству. Религия эта скорее зародится где-то в Европе или
Америке и будет взята на вооружение неграми, которым принадлежит следующий исторический цикл, но
все это — дела отдаленного будущего, и нас в наших
современных инкарнациях они пока не касаются.
То есть это негры нас не касаются, а новая религия — проблема общемировая, и с ней мы столкнемся
уже в ближайшем будущем. Сегодня, как в первые века
нашей эры, мир в поиске, он ищет эту религию. Уже
набралось порядочно претендентов, и, может быть,
кто-то из них ближе к цели, чем остальные, но этого не
знает ни сам претендент (имеются в виду религиозные
общины, а не конкретные лица), ни жаждущие веры. И
я тоже не знаю. Мне открыто слишком мало, поэтому
сам я не имею права кому-то что-то проповедовать. Я
только глас вопиющего в пустыне: приготовьте путь
Господу, прямыми сделайте стези Ему.
А. Иванов,
31 октября 1977 года,
Москва

84

ОСТАНОВИСЬ, МГНОВЕНИЕ!

В 1972 году я написал небольшую работу под названием «Время и бессмертие». С моей стороны это
была попытка подкрепить метафизику физикой, дополнить учение Ницше о вечном возвращении концепцией встречного времени, теоретически обоснованной
Л. Больцманом и экспериментально доказанной
Р. Фейнманом, одним из создателей атомной бомбы.
Много лет спустя я не без внутреннего удовлетворения обнаружил, что знаменитый чилийский мистик Мигель Серрано шел в своих поисках тем же путем. В книге «Ницше и вечное возвращение» он ссылается на того же Фейнмана, который доказывал, что позитрон — это не более чем электрон, в какой-то момент движущийся во встречном времени. И это правило распространяется на все античастицы. На диаграмме
пространства-времени, по Фейнману, частицы могут
перемещаться во времени в обоих направлениях… И,
может быть, есть галактики, миры, целые части Вселенной, где время течет в обратном направлении?
Ученые предлагают несколько гипотез. Одна из
них — теория пяти измерений Эддингтона: трех пространственных и двух временных. Но дальше всех зашел в усовершенствовании гипотезы о двух измерениях времени математик Адриан Доббс. Первое измерение направлено как дуга в будущее, а второе смещается
85

в форме волн. В первом действует закон причинности,
во втором — только вероятность. При учете второго
измерения возможно предвидение. Не отсюда ли знание будущего, телепатия, вещие сны, феномен дежавю? Во втором измерении времени объективные возможности становятся тем, чем в первом являются причины и следствия. Доббс говорит: «Во втором измерении времени объективные возможности будущего содержатся как факторы… воздействующие на будущее в
определенном направлении, предопределяющие его»13.
Меня встречное время интересовало как путь
вечного возвращения человеческой личности. Я брал
самый простой, как модель атома Бора, пример двух
инкарнаций с возвратом из одной в другую через
встречное время. Но такое бывает лишь в исключительных случаях, правилом это считать нельзя.
Лу фон Саломе вспоминала, что «Ницше постоянно возвращался к своей ошибочной идее подвести
неопровержимую научную базу под его концепцию,
изучая физику и теорию атомов»14. Он считал, что во
Вселенной «нет бесконечного множества вечно новых
вариаций, а есть круг определенного числа вариаций,
которые без конца повторяются»15.
Идея вечного возвращения, как рассказывал сам
Ницше, пришла ему в голову в августе 1881 года. Но в
таком сугубо материалистическом оформлении она отнюдь не была оригинальной. Ее развил знаменитый
французский революционер Л. О. Бланки в своей рабо13

M. Serrano. Nietzsche et l’éternel retour. Jean Curutchet, 1999, p. 74–76.
Ibid, p. 13.
15
Ibid, p. 19.
14

86

те «L’éternité par les astres» (я бы перевел это название
как «Звезды даруют вечность»), только описал он ее не
разгуливая по альпийским лугам Швейцарии, а в крепости Торо, куда его бросили после поражения Парижской коммуны. Книга эта была напечатана в 1872 году.
Бланки был уверен не только в сходстве жизни на других планетах с жизнью на Земле, но и в том, что в результате бесконечности числа таких подобий неизбежны повторения абсолютно аналогичных исторических
ситуаций вплоть до самых частных явлений. «То, что я
в данный момент пишу в каземате форта Торо, я уже
писал и буду писать много раз в продолжение вечности
за таким же столом, в том же платье, с тем же пером в
руках и при одинаковых условиях жизни»16.
Вечное повторение одного и того же? Картина
получается довольно безотрадная, но, может быть, такова «объективная реальность»? Никто и не собирался
нас радовать, планета наша «для веселия мало оборудована». И не надо злиться, и некому плакаться, «как
будто кто-нибудь (кроме нас самих) обещал, что все в
мире будет изящно, справедливо и идти как по маслу.
Довольно удивлялись мы отвлеченной премудрости
природы и исторического развития; пора догадаться,
что в природе и истории много случайного, глупого,
неудавшегося, спутанного»17. И прав был Лукреций:
«Не для нас и отнюдь не божественной волею создан
Весь существующий мир: столь много в нем всяких пороков».

16
Молчанов Н. Огюст Бланки. ЖЗЛ. М.: Молодая гвардия, 1984. С.
382–383.
17
Герцен А. И. Былое и думы: ч. 5. Il pianto.

87

И о том же говорила Природа исландцу в одном
из диалогов Дж. Леопарди:
«Ты, кажется, воображаешь, что мир создан для
вас, людей. Во всех моих делах я вовсе не думала о
высшем счастье или несчастье, и если бы мне пришлось стереть с лица земли весь ваш род, я не заметила
бы этого».
И у Н. Федорова природа вызывала не пантеистическое стремление слиться с ней, а резкое неприятие и
протест, поскольку он считал смерть основным злом для
каждого сознательного существа, следствием зависимости от слепой силы природы18. И, не чая воскрешения из
мертвых по воле Бога, он предлагал человечеству заняться воскрешением предков своими силами.
Христиане верят в бессмертие души, в рай, даже в
воскресение во плоти, хотя непонятно, зачем им плоть,
если в раю не женятся и не выходят замуж. Ницше высмеивал верящих в потусторонний мир, он презрительно
называл их «Hinterweltler» — горний мир был для него
чем-то вроде заднего двора. «Страданием и бессилием
созданы все иные миры», «иной мир — это небесное
ничто», — учил он и призывал «не прятать больше головы в песок небесных вещей, а гордо держать ее, земную голову»19. Но что предлагал он взамен? Вечное повторение одной и той же земной жизни.
С. Маковский в своих воспоминаниях об Иннокентии Анненском называет его «единственным писа18

Семенова С. Г., Федоров Н. Ф. Прометей: т. 11. М.: Молодая
гвардия, 1977. С. 89.
19
Ницше Ф. Так говорил Заратустра. Ч. 1. О мечтающих о другом
мире.

88

телем, поверившим Ницше до конца»20. Если этим
концом считать учение о вечном возвращении, то
страшной иллюстрацией к нему служит стихотворение
И. Анненского «То было на Валлен-Коски» о привязанной к веревке кукле, которую на потеху туристам
бросает в водопад предприимчивый финн:
«Спасенье ее неизменно
Для новых и новых мук.
И в сердце сознанье глубоко,
Что с ним роднился только страх,
Что в мире оно одиноко,
Как старая кукла в волнах…»

Реинкарнации индусов все-таки вносили в жизнь
какое-то разнообразие, но и от них люди в конце концов уставали, подобно тому как человек, отработав необходимое число лет, выходит на пенсию, так и без
конца крутиться в сансаре, колесе перерождений, невозможно, возникает желание мокши, освобождения.
Земную голову нельзя все время держать гордо поднятой, ее необходимо и преклонять для сна.
С. Г. Семенова
объясняет
христианство
Н. Федорова тем, что «из всех мировых религий только
в христианстве — и это его безусловная метафизическая оригинальность — утверждается идея личного
воскресения, восстановление буквального, в форме тела каждой уникальной человеческой личности»21. И, по
мнению Ю. Эволы, «то, что душа каждого человека
бессмертна, — уникальная вера, которая почти не

20
21

Серебряный век. Мемуары. М.: Известия, 1990. С. 133.
Семенова С. Г. Цит. соч. С. 101.

89

встречается в мире традиции. Традиция различает прежде всего подлинное бессмертие (равнозначное сопричастности к олимпийской природе богов) и простое
продолжение существования после смерти». «Что касается судьбы души после смерти, то у нее есть два противоположных пути. Один из них — это “путь богов”… другим путем идут те, кто фактически не продолжает жить, а постепенно растворяется в предках, в
“тотемах”, которые одни только не умирают». «Представление о личиночном, бессознательном состоянии
большинства мертвых, как в греческом Аиде, мы
встречаем и у ассиро-вавилонских народов. Отсюда же
мрачный Шеол евреев». Их судьба — «растворение,
утрата личного сознания, личиночное существование
или возврат в круговорот реинкарнаций. И в индийских
Упанишадах говорится о двух путях: пути богов (деваяна) и пути предков (питри-яна). Оба эти пути можно
рассматривать как вечные, только тот, кто идет по первому, не возвращается, а тот, кто идет по второму, —
возвращается»22.
Итак, есть якобы «подлинное бессмертие» и простое продолжение существования после смерти. Что
же, спрашивается, продолжает тогда существовать?
Если это «нечто» лишено сознания, то можно ли говорить о сохранении личности?
Основная составляющая сознания — память.
Лукреций, который не верил в реинкарнацию, задавал
наивный вопрос:

22

90

Эвола Ю. Восстание против современного мира. М.: Тотенбург, 2016. 476 с.

«… коль душа обладает бессмертной природой
И поселяется в нас, при рождении в тело внедряясь,
То почему же тогда мы не помним о жизни прошедшей,
Не сохраняем следов совершившихся раньше событий?»
(«О природе вещей», кн. 3, 181–185)

Простая логика должна была бы ему подсказать,
что если бы человек помнил «о жизни прошедшей»,
это привело бы к раздвоению личности и тяжелейшему
психическому расстройству. Но, когда человек умирает, то, что принято называть «душой», хотя это определение вводит нас в заблуждение, переходит во встречное время, а память при этом переключении времен
стирается. Какие-то следы стертого остаются в подсознании и могут выражаться в непонятной симпатии к
определенным странам или историческим личностям.
Вергилий, младший современник Лукреция, уже
знал о стирании памяти, хотя при противоположном переходе. В VI песни «Энеиды» Анхиз объясняет Энею:
«Времени бег круговой отмерит десять столетий, —
Души тогда к Летейским волнам божество призывает,
Чтобы, забыв обо всем, они вернулись под своды
Светлого неба и вновь захотели в тело вселиться».
(ст. 749–751)

Эней удивлялся, как могут души стремиться
«снова… облечься тягостной плотью».
Тот же Лукреций задавал риторический вопрос:
«Да и для нас что дурного, коль мы не родились бы вовсе?»
(кн. 5, 293)

91

Ницше приводит в «Происхождении трагедии из
духа музыки» миф явно орфического происхождения о
том, как пойманный охотниками Силен на вопрос, что
лучше всего для человека, безжалостно ответил:
«Лучше всего вообще не родиться, а если уже родился,
поскорее умереть».
Души, о которых говорится у Вергилия, обречены на новое воплощение, а чтобы они не брыкались
при этой болезненной операции, применяется наркоз
— их лишают памяти.
Как я уже сказал, слово «душа» вводит нас в заблуждение. Главный авторитет средневекового католицизма Фома Аквинский утверждал, что душа, покинув тело, становится вполне бестелесной, но с ним разошелся Данте. Не сам, конечно, а устами древнеримского поэта Стация, которого он поместил в Чистилище. Попав туда, Данте удивился: «Как можно изнуряться… там, где питать не требуется тело?» («Чистилище», XXV, 20–21) Стаций объяснил ему, что
«… ближний воздух принимает вид,
В какой его, воздействуя, приводит
Душа, которая внутри стоит (94–96)
… новый облик вслед за духом бродит
И, так как тот через него стал зрим,
Зовется тенью; ею создаются
Орудья чувствам — зренью и другим.
У нас владеют речью и смеются,
Нам свойственны и плач, и вздох, и стон,
Как здесь они, ты слышал, раздаются»
(99–105).

92

Осознавая ущербность термина «душа», Дж. Бруно ввел понятие монады как физического и одновременно психического элемента действительности. Учение о
монадах развили Ф. М. Гельмонт-младший и особенно
подробно Лейбниц. И философ Третьего рейха Э. Крик
так определял отличие монады от материального атома:
это духовная сущность, но обладающая телом.
Когда организм умирает, он не самоуничтожается, а свивается, внезапно складывается, перескакивая
все стадии, снова в спящий зародыш. Проще всего было бы сказать, что разворачивание складок означает
увеличение, рост, а их складывание — уменьшение,
«возврат в глубину мира», как писал Лейбниц в
1687 году французскому теологу Антуану Арно23.
«Даже когда я умираю, моя монада не отделяется от
тела, части которого довольствуются тем, что развиваются вспять»24.
Это «развитие вспять» может осуществляться
только во встречном времени. Но до какой точки оно
доходит? Вергилий писал о «душах», обреченных на
новое воплощение. Но в какой именно форме?
Мы должны заранее отвергнуть все сказки о превращении людей в животных. Эти мифы рождены первобытным сознанием эпохи тотемизма. Человек может
воплотиться только в человека. Таков догмат религии
друзов.

23
Цит. по: Gilles Deleuse. Die Falte. Leibniz und der Barock.
Suhrkamp, 2000, S. 20.
24
Ibid, p. 175.

93

И опять: в какого именно человека? В
того же, какой однажды уже был, как учил
Бланки? Возможен такой вариант? Возможен. Тогда мы будем иметь простейшую форму круга
— возврат через встречное время в ту же точку. Такая
реинкарнация объясняет известный феномен дежавю,
описанный А. К. Толстым в стихотворении «По гребле
неровной и тряской»:
«И так же шел жид бородатый,
И так же шумела вода…
Все это уж было когда-то,
Но только не помню когда!»

А. К. Толстой был настоящим баловнем судьбы,
повторение им той же самой жизни его вполне устраивало, хотя он и высказывал почему-то желание родиться не в России, а в какой-нибудь иной стране. Труднее
понять психологию Бланки, который полжизни провел
в тюрьмах и готов был сидеть в них вечно. Но ее помогает понять спор Герцена с Хомяковым, описанный в
«Былом и думах» (кн. IV, гл. 24):
— Знаете ли что, — сказал он вдруг, как бы
удивляясь сам новой мысли, — не только одним разумом нельзя дойти до разумного духа, развивающегося
в природе, но не дойдешь до того, чтобы понять природу иначе, как простое, беспрерывное брожение, не
имеющее цели, и которое может и продолжаться, и остановиться. А если это так, то вы не докажете и того,
что история не оборвется завтра, но погибнет с родом
человеческим, с планетой.

94

— Я вам не говорил, — ответил я ему, что я берусь это доказывать; я очень хорошо знаю, что это невозможно.
— Как? — сказал Хомяков, несколько удивленный, — вы можете принимать эти страшные результаты свирепейшей имманации и в вашей душе ничего не
возмущается?
— Могу, потому что выводы разума независимы
от того, хочу я их или нет.
— Ну, вы, по крайней мере, последовательны;
однако как человеку надобно свихнуть себе душу, чтоб
примириться с этими печальными выводами нашей
науки и привыкнуть к ним.
— Докажите мне, что не-наука ваша истиннее, и
я приму ее так же откровенно и безбоязненно, к чему
бы она меня ни привела, хоть к Иверской!
— Для этого надобно веру.
— Но, Алексей Степанович, вы знаете: на нет и
суда нет.
Герцен сам прекрасно знал, «как трудно взять логикой, когда человек не хочет убедиться». Как должен
был Хомяков доказывать ему истинность своего мировоззрения? С помощью какой логики? Это вышеупомянутый А. Арно создал т. н. логику Пор-Рояля, в соответствии с которой были разработаны некие общие
положения, универсальные для всех языков. Но разнообразие языков и скрытых под ними форм мышления
заведомо обрекает на неудачу любую попытку подогнать их под один шаблон.

95

Герцен и Хомяков говорили на одном языке, но у
одного была примесь немецкой, у другого — азиатской
крови, и голос крови заглушал в них тот голос, которым они выражали свои мысли.
Но вернемся к инкарнациям. Учение Ницше о
вечном возвращении часто понимают в духе Бланки,
будто речь идет возвращении того же самого, но в немецком выражении, «Wiederkehr aus Gleichen» слово
«gleich» имеет двойной смысл, оно может означать и
«одинаковое», и «подобное». Мистический хор в финале «Фауста» поет «Alles Vergäng-liche ist nur ein
Gleichnis» — «Все преходящее — только подобие чегото непреходящего».
В качестве примера подобия, но не тождества я в
работе «Время и бессмертие» взял личности Александра
Македонского и Наполеона. С моей точки зрения, это
воплощение одной и той же монады в разных исторических циклах. Об этих циклах я писал не раз, напомню
лишь, что имеются в виду двухтысячелетние циклы: античный — с 1500 г. до н. э. по 500 г. н. э. и современный
— с 500 по 2500. Межциклические воплощения имеют
компенсаторный характер, они уравновешивают друг
друга, неудача в одном цикле компенсируется удачей в
другом. На воплощения великих людей в одном цикле
этот принцип не распространяется. Один пример таких
воплощений (пара Иван Грозный — Сталин) проанализировал Н. Богданов, другой (Фридрих Барбаросса —
Гитлер) — я в работе «Не богом единым» (2007).
Но наиболее распространенный вид инкарнаций
— это не круги и не компенсаторные пары. Мы думаем, новое воплощение ждет нас в будущем, но это
96

ошибка. Через встречное время мы переносимся в
прошлое. Мы уже жили, но память об этом у нас стерлась, осталось лишь, как я уже говорил, бессознательное влечение к определенным странам или деятелям
прошлого. Этот откат в прошлое необходим для прыжка в более далекое будущее, как для того, чтобы дальше прыгнуть, надо сначала отойти назад и разбежаться.
Схема будет примерно такая:

Это не круг, а раскручивающаяся спираль. Неслучайно большинство галактик имеет спиральную
форму, и историческое развитие идет, по Гегелю, не по
прямой и не по кругу, а по спирали.
Но мы все время говорим о прошлом и будущем,
о развитии, т. е. о процессах, происходящих во времени, а между тем еще Лукреций знал: «Времени нет самого по себе» («О природе вещей, кн. 1, 33), Апокалипсис пророчил «Времени больше не будет», а Шопенгауэр учил: «Бесконечно далек от философского
познания мира всякий полагающий, что он может схватить сущность оного как-нибудь исторически, как бы
тонко это ни было прикрыто; что, однако, случится,
как скоро по его воззрению на сущность мира в самом
себе найдется какое-либо становление или ставшее…
как скоро какое-либо прежде или после имеет хоть малейшее значение, и, следовательно, явно или скрытно,
отыскивается и обретается начальный и конечный
97

пункт мира вместе с путем между обоими». Такая философия в конечном итоге рождает «учение о постоянном становлении, произрастании, происхождении, выступлении на свет из темноты, из мрачного первобытного дна, из бездны, и всю подобную болтовню, которую, впрочем, короче всего прервать замечанием, что
до настоящей минуты уже протекла целая вечность,
т. е. бесконечное время, почему все, что еще может и
должно быть, уже должно было быть». (Такую же
мысль выразил и Бланки). Но «всякая такая историческая философия принимает, словно Кант никогда не
существовал, время за определение вещей в себе и останавливается на том, что Кант называет явлением в
противоположность вещи в себе, а Платон — грядущим, никогда не сущим в противоположность сущему,
никогда не грядущему, или что наконец называется у
индусов покровом Майи»25.
По Шопенгауэру, форма жизни или реальности
— «только настоящее, не будущее и не прошедшее:
последние существуют лишь в понятии… В прошедшем не жил ни единый человек, и в будущем никогда
жить не будет; напротив, одно настоящее есть форма
всей жизни». «Наше собственное прошлое, даже ближайшее и вчерашний день, есть уже только ничтожный
сон фантазии»26. И наоборот, умершим, если верить
Данте, именно настоящее неведомо, и они с любопытством расспрашивают о нем живого человека («Ад»,
XXXIII, 122–133).
25
Шопенгауэр А. Мир как воля и представление / Пер. А. Фета. 4-е
изд. СПб.: Изд. А. Ф. Маркса, 1899. С. 283–284.
26
Там же. С. 288, 289.

98

Словом, как пел один из героев кинофильма
«Земля Санникова», «есть только миг между прошлым
и будущим, именно он называется жизнь».
«Настоящее» Шопенгауэра — это утлое суденышко «истинной реальности», плавающее посреди
нереального моря. Но как ни пытался он уйти от всякого «становления», «развития», ему это не удалось.
Мгновения постоянно сменяют друг друга, а посему не
могут служить даже «подобием» той сути, которая, по
Шопенгауэру, неизменна. Чтобы мгновение могло
уподобиться этой сути, его надо остановить, а на этом
желании, как известно, Мефистофель и собирался поймать Фауста.
Что, собственно, порочного было бы в этом желании? У Гете в непрерывном развитии, отрицаемом
Шопенгауэром, заинтересован сам Бог, поручающий
Мефистофелю миссию стимулятора прогресса:
«Из лени человек впадает в спячку,
Ступай, расшевели его застой».

Но как он мог давать такое поручение Мефистофелю, уверенному в том, что человек — жалкое создание:
«Смешной божок земли, всегда, во всех веках
Чудак такой же он, как был в начале века!
Ему немножко лучше бы жилось,
Когда б ему владеть не довелось
Тем отблеском божественного света,
Что разумом зовет он…»

99

Фаусту Мефистофель говорит еще более резко:
«… лишь на то, чтоб с громом провалиться,
Годна вся эта дрянь, что на земле живет!
Не лучше ль было им уж вовсе не родиться!»

Это уже совсем по Лукрецию, который к тому же учил:
«… ничего нет отраднее, чем занимать безмятежно
Светлые выси, умом мудрецов укрепленные прочно:
Можешь оттуда взирать на людей ты и видеть повсюду,
Как они бродят и путь, заблуждаяся, жизненный ищут».
(О природе, кн. 2, ст. 73)

Бог Гете смотрит на человека со «светлых высей», но с иными мыслями:
«Блуждает человек, пока в нем есть стремленья…
Пока еще умом во мраке он блуждает,
Но истины лучом он будет озарен…
… чистая душа в своем исканье смутном
Сознаньем истины полна!»

Именно на то, что Фауст, хоть и «блуждал» всю
жизнь, но «стремился», ссылались ангелы, утащив его
душу из-под носа у Мефистофеля:
«Чья жизнь в стремлениях прошла,
Того спасти мы можем».

А в каких, спрашивается, стремлениях? В первой
части трагедии эти его «стремления» привели к гибели
Маргариты, а во второй он, будучи одержим идеей
преобразования природы, стремится отвоевать у моря
участок суши, но:
100

«Бедной братии батрацкой
Сколько погубил канал!»

А Филемон и Бавкида, идиллическая пара из
«Метаморфоз» Овидия, предпочли погибнуть в своем
доме, хотя знали:
«Он даст нам вместо дома
Новый, на земле низин»,

как «гражданам затопленным» в «Прощании с
Матерой» В. Распутина. В этом контексте часто цитируемый предсмертный бред слепого Фауста о «народе
свободном на земле свободной» звучит издевательством над истиной и людьми.
Фауст не должен произносить роковую фразу
«Остановись, мгновенье!» его спасенье в неутомимом
поиске, в бесконечном стремлении к новому. Основная
идея гетевского «Фауста» заключается в том, что человеку, действующему во имя некоей «великой цели»,
все дозволено, ему все простится. Служит ли эта идея
выражением «божественной истины», весьма сомнительно. Но Фауст, заключая договор с Мефистофелем,
точно обусловливал, при каких обстоятельствах он не
должен произносить эти слова:
«Когда на ложе сна, в довольстве и покое,
Я упаду… Когда ты льстить мне лживо станешь
И буду я собой доволен сам,
Восторгом чувственным когда меня обманешь,
Тогда — конец!»

101

Примечательно, что Фауст перечисляет здесь
лишь соблазны суетной жизни, могущие возникнуть в
тех ситуациях, которые Мефистофель готов создать для
него в изобилии. Он словно стремится так составить договор, чтобы перехитрить Дьявола, выведя за рамки соглашения те случаи, когда Фауст может произнести запретные слова без роковых последствий для себя.
Перед смертью Фауст видит мираж отвоеванной
им у моря земли, на которой живет «свободный народ», и именно это видение хочет задержать, остановить мгновенье, и миг смерти становится его «высшим
мигом». Но можно ли вообще остановить мгновение?
Да, можно. В работе «Время и бессмертие» в поисках какого-то выхода из круговорота вечного повторения я ввел понятие фикс-момента. Оно заменяло то,
что в христианстве называется воздаянием. Человек
праведной жизни может зафиксировать по своей свободной воле самый счастливый момент этой жизни (или
нескольких прожитых им жизней), а преступник, убийца
и насильник свободой воли не обладает, неумолимая
Карма засунет его, как нашкодившего котенка, в собственное дерьмо, в самый последний, самый болезненный
момент его жизни (или жизней), и это станет его Адом.
Возьмем самый известный пример высшего
фикс-момента. Будда, сидя под деревом бодхи, достиг
Просветления, вошел в нирвану. Относительно этого
понятия много гадают, но это вовсе не небытие, не
«таинственный сон, безнадежно бессильный», как думал Ницше, а полная гармония разума, воли и эмоций.
В таком состоянии находится монада, но она сохраняет

102

свободу воли, и воля может вывести ее из фиксмомента, если он ей надоест.
Злой дух буддизма Мара тоже хотел, чтобы Будда «остановил мгновение», чтобы он, войдя в нирвану,
остался в ней. Будда мог это сделать, но не поддался
дьявольскому соблазну, а стал «бить в барабаны бессмертия во тьме этого мира», указывая людям путь выхода из вечного круговорота.
В. И. Ленин, полемизируя с концепцией «исчезновения материи», утверждал, что «атом столь же неисчерпаем, как и Вселенная». Перефразируя его слова,
можно сказать, что мгновение, этот атом Вечности,
столь же вечно, как и сама Вечность.
В своем стремлении к Просветлению буддисты
доходили до столь же чудовищных крайностей аскетизма, что и христианские подвижники несколько столетий спустя, но этот крен был исправлен школой дзен
(японское произношение индийского слова «дхьяна»
— «созерцание»). Для нее характерна идея мгновенного прозрения. Стало считаться возможным достижение
просветления в любой ситуации. «Последователи дзен
должны затеряться в мире, а не замыкаться в стенах
монастыря»27. В одной из священных книг школы дзен,
«Ваджрачхедика», провозглашается тезис: «Нирвана
есть сансара», из чего делается вывод: «Если нирвана
действительно здесь и теперь, то искать ее — значит
потерять ее, поэтому достижение ее постепенными
этапами — вряд ли подходящий способ. Ее нужно увидеть в данный момент, непосредственно»28.
27
28

Завадская Е. В. Восток на Западе. М., 1970. С. 23–24.
A. Watts. The Way of Zen. Penguin Books, 1971, p. 98.

103

Школа дзен стремится через мгновение постичь
вечность. «Дзен — это освобождение от времени, так
как, если мы откроем глаза и посмотрим на мир ясным
взглядом, станет очевидным, что нет иного времени,
чем данное мгновение, и что прошлое и будущее —
абстракции без какой-либо конкретной реальности».
«Пока это не станет ясным, нам кажется, будто наша
жизнь — это только прошлое и будущее, а настоящее
— не более чем бесконечно тонкая линия, которая их
разделяет». Отсюда ощущение нехватки времени, мира, летящего с такой скоростью, что он улетает прежде,
чем нам удается им насладиться. Но благодаря «мгновенному пробуждению мы видим, что истина противоположна: скорее прошлое и будущее — улетающие иллюзии, а настоящее вечно реально»29.
Шопенгауэр, который вводил в европейскую философию идеи индуизма и буддизма, тоже учил, что
реально только настоящее, что «всякий может сказать:
“Я раз навсегда господин настоящего, и оно через всю
вечность будет сопровождать меня как тень”». «Время
подобно неудержимо потоку, а настоящее — скале, о
которую поток разбивается, но не уносит ее с собой».
«Поэтому нечего нам вопрошать ни о прошедшем до
жизни, ни о будущем после смерти, а скорее должно
познать настоящее». «Поэтому тот, кого жизнь удовлетворяет, какова она есть, кто ее на все лады подтверждает, может смотреть на нее как на бесконечную и
прогнать страх смерти как заблуждение, которое внушает его бессмысленное опасение когда-либо утратить
29

104

Ibid, p. 218.

настоящее и пугает его призраком времени без заключающегося в нем настоящего»30.
Ну, а как быть тем, кого жизнь не удовлетворяет?
Тем, чья жизнь была сплошным мучением? Им тоже
радоваться вечности этого состояния? Философия Шопенгауэра словно создана на потребу богатым, преуспевающим людям, этим «выблядкам счастья», как называл их К. Батюшков. Да, время можно остановить,
можно сделать настоящее вечным, но это дано не каждому: я уже говорил о двух возможных вариантах
фикс-момента.
И почему Шопенгауэр сулил такие радужные
перспективы «каждому», если считал, что природа
«мало оскорбляется смертью индивидуума», ибо она
«хлопочет единственно о породе», если говорил о
«бренности индивидуума при неизменности рода»31?
Противоположные идеи высказал в 1936 году
другой немецкий философ, Алоиз Венцль, один из
видных представителей неовитализма, в своей работе
«Наука и мировоззрение»: «Когда говорят, что природе
нет дела до индивидов, то имеют в виду следующее:
как только появляется для этого возможность, природа
стремится к тому, что можно осуществить в рамках ее
идеи; виды — это невоплощенные носители идеи, которая осуществляется лишь в индивиде; стремление
имеет своей целью опять-таки индивид, но, достигая
цели, приводит к эманации вида как такового. Таким
образом, поскольку целью видимой души является индивид, то было бы также правомерным, что для приро30
31

Шопенгауэр А. Мир как воля и представление. С. 290.
Там же. С. 286, 287.

105

ды индивиды имеют значение». Природа, конечно, ни о
чем не хлопочет, ни к чему не стремится и никакой
идеи в себе не содержит. Здесь важно ограничиться
только констатацией факта: индивид имеет в «природе» такое же значение, как и вид, точно так же как
мгновение равновелико вечности.
Не всякому дано понять эту равновеликость, и не
всякий способен вынести тяжесть этого понимания. У
Мандельштама есть такое стихотворение о Батюшкове:
«Который час?» — его спросили здесь,
А он ответил любопытным: «Вечность».

Мандельштаму померещилась в этом «спесь» Батюшкова, и она была ему «противна». Но 20 лет спустя
он написал другое, прямо-таки заискивающее стихотворение о Батюшкове:
«В светлой перчатке холодную руку
Я с лихорадочной завистью жму».

Никакой «спеси», конечно, у Батюшкова не было;
он осознал вечность мгновения, но не был готов к этому осознанию, и оно свело его с ума. Последние 30 лет
жизни он провел в безумии и постоянно рисовал одну и
ту же картину: разрытую могилу и привязанного к дереву коня. В этих символах он стремился передать людям свое знание. А Мандельштам подобрел к сумасшедшему Батюшкову, видимо, предчувствуя, что и он
сам будет «сходить с ума в Сучане».
Осознание вечности мгновения может прийти и в
чисто бытовой обстановке. А. К. Толстой описал феномен дежавю, а Андрей Белый пережил наяву фикс106

момент во время своего первого визита в Шахматово в
июле 1904 года, когда Любовь Дмитриевна Менделеева,
«…чуть нагнувшися,
Задыхаясь, сгорая, взошла на крыльцо —
— не на крыльцо, на террасу: сейчас, вчера, вечно»32.

Человек, переживший фикс-момент, имеет представление о том, что такое монадическое состояние. И
неслучайно у Ф. Степуна возникло «представление о
Белом как о замкнутой в себе самой монаде, неустанно
занятой выверением своего собственного внутреннего
равновесия»33.
И неслучайно Лейбниц, создатель номадологии,
говоря о мотивах человеческих действий, объяснял их
душевными наклонностями и не считал предопределенными: это не воздействие прошлого, а выражение
настоящего. Примечательно, что включение у Лейбница обычно происходит в настоящем: «я пишу, я путешествую»34. Термин «включение» у Лейбница — это
логический критерий субстанции, поскольку субстанция — это не субъект атрибута, а внутреннее единство
события, активное единство изъяснения35. «Если включение бесконечного простирается в прошлое и в будущее, то лишь потому, что оно первоначально относится
к живому настоящему». «Это первостепенное значение
настоящего указывает на ингерентность монады: она
не включает в себя предикат, не придав ему значение
32

Андрей Белый о Блоке. М.: Автограф, 1997. С. 87.
Степун Ф. Памяти Андрея Белого. Воспоминания о Серебряном
веке: сб. М.: Республика, 1993. С. 194.
34
G. Deleuze. Op. cit., p. 118.
35
Ibid, p. 94.
33

107

глагола, т. е. единство совершающегося движения»36.
«Живое настоящее… в любой момент равнозначно
привилегированной области монады, т. е. той области,
которую она ясно выражает»37. «Любая монада выражает весь мир, но ясно — лишь какую-то его часть»38.
Вывод: нет двух одинаковых субъектов, двух одинаковых индивидов39. И хотя светские дамы, прослушав
лекцию Лейбница на эту тему, пытались опровергнуть
этот вывод, найдя в парке два одинаковых листа, им
это не удалось.
Ницше чувствовал себя очень близким к Лейбницу, считал его как бы своим предтечей. Ему нравилась
у Лейбница иерархия монад, деление их на господствующих и подчиненных, в чем Ницше видел прообраз своей концепции воли к власти как вселенского начала, концепции, увы, самой несостоятельной из его
идей, что можно сказать и об иерархии монад Лейбница. Она возникла у него в результате необоснованно
расширенного применения термина. Монада — это разумная сущность человека, а Лейбниц дополнил ее
«малыми монадами» отдельных органов человеческого
тела — сердца, печени, колен, глаз, рук и т. д.40 Некогда в древнем Риме Менений Агриппа успокоил бунт
плебеев, рассказав им притчу об отказе отдельных членов человеческого тела доставлять пищу для желудка.
Он уподобил общество организму, а Лейбниц, наоборот, организм — сообществу разумных существ. Его
36

Ibid, p. 118.
Ibid, p. 119.
38
Ibid, p. 46, 85.
39
Ibid, p. 85.
40
Ibid, p. 175.
37

108

монады второго и третьего сортов — это уже не монады, их следовало бы назвать иначе.
Как понимал Лейбниц проблему воплощения?
Если его монада выражала целый мир, независимо от
других, хотя и имела свою особую область наиболее
ясного понимания, то тело, наоборот, испытывает
влияние всех других. Но есть одно тело, которое выражает в своем окружении то, что его душа выражает в
своей особой области, и существует предустановленная
гармония между душой и ее телом, принадлежность
которого ей предопределена.
Эту теорию принадлежности развил Гуссерль. У
него монада — это Эго в своей конкретной полноте.
Она чувствует в сфере своего владения присутствие
чего-то чуждого себе. У Гуссерля это чужое — другое.
«Я», другая монада, т. е. предустановленная гармония
Лейбница явно нарушается41. В груди Фауста боролись
две души, и никакой гармонии не было и в помине.
Кроме господствующих и подчиненных, у Лейбница есть еще монады третьего типа, которых можно
назвать вырожденными. Если для монад первого типа
характерно внутреннее изменение, а для второго типа
— органическое развитие, то для вырожденных монад
— только внешнее движение.
Вырожденные монады — это «тенденции». Монады первого типа — это действия, монады второго
типа — задатки или способы действий, а монады
третьего типа — тенденции, для осуществления которых необходимо, чтобы какая-то внешняя сила устра41

G. Deleuze. Op. cit., p. 172–174.

109

нила препятствия, стоящие на их пути. «Тенденция исчерпывается в один миг. Это, казалось бы, противоречит вечности монады и единству траектории. Но мгновенность тенденции означает только, что сам миг —
это тенденция, а не атом, и что он не исчезает, не перейдя в другой миг, поэтому тенденция или внутреннее
единство движения выражаются в том, что они каждый
миг воссоздаются — это особая разновидность вечности. Тенденция не мгновенна, поскольку каждый миг
— это тенденция будущего. Тенденция непрерывно
умирает, но мертва она лишь на протяжении того отрезка времени, когда умирает, т. е. один миг, чтобы
воссоздаться в следующее мгновение»42.
Жизнь — «только миг между прошлым и будущим». Смерть, выходит, тоже? Не слишком ли большая нагрузка на один миг?
Ничего, он выдержит. Он ведь вечен, как сама
Вечность.
Есть выражение «дурная бесконечность». Я бы
добавил еще другое — «дурная вечность». Это вечность мигов в их вечной смене. Это подобие бессмертия личности в цепи предков и потомков, в вечной
смене поколений.
Н. Федоров, не очень надеясь на Страшный суд
Господень, мечтал о воскрешении предков во плоти
усилиями всего человечества путем расшифровки генетического кода, человеческого генома. Подменяя Бога
человечеством, вроде бы православный Н. Федоров оказывается удивительно внутренне близок материалисту
42

110

Ibid, p. 189–190.

Л. Фейербаху, для которого Бог есть не что иное, как
идеализированная человеческая сущность, воплощающая мечту человечества о своем безграничном могуществе. Для Фейербаха «вера в будущую жизнь есть вера в
освобождение субъективности от ограничений природы,
следовательно, вера в вечность и бесконечность личности, и притом не в смысле ее рода, постоянно развивающегося в новые индивиды, а в смысле уже существующих индивидов, следовательно, вера человека в самого себя… Бог есть чистая, абсолютная, свободная от
граней природы личность». И Федоров вслед за Фейербахом считает, что «Бог… есть уже то, чем человеческие индивиды должны быть и некогда будут, поэтому
вера в Бога есть вера человека в бесконечность и истинность своего собственного существа»43.
Христианская церковь сулит верующим воскресение во плоти, но что же это за плоть, если Иисус сказал: «В воскресении ни женятся, ни выходят замуж; но
пребывают, как Ангелы Божии на небесах» (Мф, XXII,
30)? На фига она нужна, такая плоть?
А какие перспективы открывает нам буддизм в его
махаянистском варианте? В Сукхавати, «чистой земле»,
раю будды Амитабхи, «если изучать нагие тела жителей
страны той, то жесткого ничего нет в них, они мягки,
как шелковые подушки, набитые ватой… Так как все
имеют признаки мужчин, то женщин нет там»44. А если
там нет женщин, то на фига он нужен, такой рай? Право,
мусульманский рай с его гуриями и то привлекательней!
43
Семенова С. Г. Н. Ф. Федоров / Прометей, т. 11. М.: Молодая
гвардия, 1977. С. 102.
44
Кочетов А. Н. Ламаизм. М.: Наука, 1973. С. 97–98.

111

Или рай Сведенборга, в котором каждый занимается
тем, чем любит заниматься при жизни.
Нас постоянно отсылают в будущее, в потусторонний мир, на небеса, а мы все хотим «уже здесь, на
Земле, Небесное царство устроить».
Гейне имел в виду некое утопическое общество
всеобщего благосостояния, но ведь было сказано, что
Царствие Небесное не где-то вовне, а внутри нас
(Мф, Х, 36). Речь явно шла о том состоянии внутренней гармонии, которое в Индии называется нирваной и
которого Будда достиг, сидя под деревом бодхи, а не
вися на нем. Перед смертью Будда сказал своим ученикам: «Стремитесь всеми силами»… но недоговорил, к
чему. За него договаривают: к спасению от бесконечного верчения в колесе сансары. Фауст тоже всю жизнь
стремился, но конечную цель этих стремлений он увидел в мираже процветающего благодаря его усилиям
народа. Мгновение, которое захотел остановить Фауст,
было миражом, мгновение просветления Будды — реальным состоянием остановленного времени и выхода
за пределы времени.
Но какого именно времени? Философия отличает
объективное время от субъективного, а физики начала
XX века договорились до того, что объективного времени вообще нет, а то, что считается таковым, представляет собой на самом деле всего лишь координату в
четырехмерном континууме. Весь мир объявил вневременным в 1909 году математик Г. Минковский, родом из тогда еще российской Литвы. В этом мире времени нет, и, соответственно, там ничего не происходит
и не может происходить. Но четырехмерный контину112

ум, называемый также континуумом Римана, по имени
немецкого математика XIX века, Кьеркегор считал
чистой абстракцией, непрерывность — плодом абстрактного мышления, а жизнь, конкретный мир, переходит, по его мнению, из одного состояния в другое внезапно, вдруг, через скачок.
Внезапное просветление дзен-буддизма — такой
же внезапный скачок. Эрнст Юнгер в своей книге «Числа и боги» толкует «состояние просветления», которое
так часто описывали художники и мыслители, а прежде
всего пророки, как «слияние мужских и женских энергий духа с целью оплодотворения». В этом состоянии
словно прорывается некая плотина, и на человека обрушивается поток ощущений. Если он не овладевает этим
потоком, его гениальность становится трагичной. В
этом же причина психических заболеваний45.
Анализируя противоположность Единица —
Нуль, Э. Юнгер ссылается на легендарного древнекитайского мудреца Фу-И, согласно которому Единица
— это мужское начало Вселенной, а Нуль — женское
начало Земли. Эти начала, Ян и Инь, соединены в
инертном состоянии как в семени46. По Юнгеру, в
этом мнении будто бы сходятся и Восток, и Запад, и
«мы склонны говорить не о первозданном атоме в
мужском роде, а о первозданной монаде в женском,
хотя и не можем объяснить почему». Известный женоненавистник О. Вайнингер считал женщину «символом небытия», но он отвергал все, что Ницше про45
E. Jünger. Les nombres et les dieux. Christian Bourgois éditeur, 1995,
p. 89–90.
46
Ibid, p. 39.

113

славлял как «смысл земли», и самоубийство Вайнингера было, по мнению Юнгера, карой за оскорбление
этого смысла земли»47.
Но рассуждения о том, какого пола монада, только уведут нас в сторону — «в поле бес нас водит, видно». Монада — разумная сущность человека, не зависящая от пола, расы и национальности, от них зависит
только степень разумности, поскольку монада не одна,
их множество. Эрнст Юнгер постоянно подчеркивает,
что подлинным антагонистом Единицы является Нуль,
а не множество, но у Лейбница мы встречаем иную
противоположность: монада — Бог, выражаемую в
формулах: Бог — это бесконечность, деленная на единицу, а монада — единица, деленная на бесконечность48. Нуль же, столь любимый Э. Юнгером, — это
символ вышеупомянутого скачка, суть которого отнюдь не в слиянии мужских и женских энергий духа.
Континуум Римана-Минковского был четырехмерным, но Эддингтон добавил пятое измерение —
обратное, или встречное, время. Переход из одного в
другое сопровождается обычно стиранием памяти, но
фикс-момент буддистского просветления — это вневременное состояние с сохранением сознания. Как в
состоянии невесомости человек не подвержен закону
всемирного тяготения и может перемещаться в любом
пространственном измерении, так и в состоянии просветления он может перемещаться во времени в любом
направлении, но отнюдь не куда попало. Если невесомость человек обретает в пределах космического ко47
48

114

Ibid, p. 74–75.
G. Deleuze. Op. cit., p. 84.

рабля, то вневременность — только в пределах собственных воплощений, связь которых с монадой Лейбниц определил многозначным латинским термином
«vinculum substantiale»49. «Это удивительная связь, которая сочетает в себе крючок, ярмо, узел, сложное отношение, переменный и постоянный предел». «Постоянным пределом будет господствующая монада, так
как связь типа “vinculum” принадлежит ей или “пристает” к ней. Это будет еще более удивительным, поскольку это отношение, имеющее в качестве переменных пределов другие (т. е. подчиненные) монады, не
может быть предикатом, содержащимся в субъекте.
Потому это отношение и называется “субстанциальным”: оно не предикат».
Учение Лейбница сталкивается с непреодолимым, как только вводится понятие внешнего обладания, т. е. отношения, которое, хотя и имеет субъект, не
содержится в своем субъекте, не являясь предикатом.
Получается «односторонняя» монада с одной лишь
внутренней стороной и почти без внешней.
Что же касается переменных пределов, то это монады, которые входят в данные отношения как «объекты» и то лишь на один момент. Они могут существовать без связи, а связь — без них. Эти монады называются подчиненными50.
Никаких парадоксов не будет, если мы отвергнем
как заведомо несостоятельную концепцию господствующих и подчиненных монад — с нею ведь можно
подвести метафизическую основу и под веру в «выс49
50

G. Deleuze. Op. cit., p. 179.
Ibid, p. 179–181.

115

шую расу», каковой вообразили себя сегодня кичливые
англосаксы, по злой иронии судьбы избравшие своим
президентом негра.
Ранний первоначальный буддизм вообще объявлял человеческое «Я» иллюзией. Монада, единая, сознательная сущность, заменялась совокупностью ее составляющих. Они назывались «дхармы» или «скандхи»
и были чем-то вроде подчиненных, второстепенных
монад Лейбница.
Человеческие ощущения считались проявлением
безначального волнения бесконечного множества объективно существующих непознаваемых частиц потустороннего бытия, т. е. дхарм. «Отдельные элементы
человеческого сознания абсолютизировались, им
предписывалось самостоятельное бытие». «Ощущения, чувства, мысли, идеи и т. п., являющиеся в действительности составными частицами, сторонами и
проявлениями индивидуальных сознаний, превратились в дхармы, объективную сущность мира». Дхармы
делились на разные категории: рупа (ощущения),
виджняна (познание), психические (аффекты) и т. п.
Движимые безначальным волнением, дхармы выплывают из своего абсолютного бытия, оставляя мгновенный след в сознании живого существа51. «Нет эго или
атмана, как брахманы называют душу, чувство “я
есмь” иллюзорно. Ложное чувство индивидуальности
создается пятью скандхами, которые продолжают существовать после смерти человека, но он может разрушить их. Пока они продолжают существовать, они
51

116

Кочетов А. Н. Буддизм. М.: Наука, 1965. С. 58–59.

снова соединяются и входят в новое тело по закону
Кармы. В индуизме снова воплощается душа, атман, а
в буддизме, который не знает души, — лишь группа
атрибутов, известных как скандхи»52.
Что же воплощается в человеческом теле — монада или скандхи? Помнится, над аналогичным вопросом бились схоласты: что было раньше — курица или
яйцо? Скандхи, соединившись, образуют систему. Согласно теории систем, образовавшаяся система обретает новые качества, какими ни одна из ее составляющих
не обладала. В данном случае индивидуальное сознание вовсе не иллюзия, как думали буддисты, а результат соединения скандх — рождение монады.
Лейбниц, как подобает христианину, исходил
из единицы, отталкивался от единицы, его первомонада — это Бог. При противоположном подходе первомонада рождается из множества. Но при двух измерениях времени наши «сначала» и «потом» теряют
смысл. Первомонада родилась из множества, потому
что уже была и сама собрала часть этого множества,
чтобы родиться.
Жиль Делёз и его соавтор Феликс Гуаттари ввели
в философию понятие ризомы. Об этих философах
можно сказать, что они научились думать в обратном
времени или потенциально были способны к этому от
рождения.
Делёз и Гуаттари удивлялись, «до какой степени
дерево довлело над западной реальностью и надо всей
западной мыслью, от ботаники до биологии и анато52

Selwyn Gurrey Champion and Dorothy Short. Readings from World
Religions. Fawcett Publication, Inc., Greenwich, Conn. 1959, p. 158–159.

117

мии, а также над гносеологией, теологией, онтологией, надо всей философией». «Мы устали от дерева»,
— писали они. «У многих людей дерево словно вросло в голову, но сам мозг — это скорее трава, чем дерево». «Мысль не древоподобна, и у мозга нет ни
корней, ни ветвей»53.
Упомянутая трава у этих авторов — разновидность ризомы. Так называют они систему, образующуюся в результате вычитания единичного из множества. О ризоме можно говорить лишь тогда, когда
множественное рассматривается как существительное,
множество, не имеющее никакой связи с Единицей
как субъектом или объектом, как с природной или духовной реальностью, как с образом и миром. Множества ризоматичны, а древоподобные структуры — это
псевдомножества54.
Древоподобные системы — это иерархические,
централизованные структуры55. Ризома противопоставляется им как неиерархическая, децентрализованная
система. Авторы называют ее антигенеалогией и антипамятью56.
Морис
Баррес
некогда
написал
роман
«Déracinés» — «Оторвавшиеся от корней». Можно
подумать, «ризомология» — это философия именно
таких людей, оторвавшихся от своих корней, но такая
мысль будет неверной. Антигенеалогия — это не отрицание генеалогии, а скорее движение в направле53
Gilles Deleuze, Félix Guanttari. Capitalisme et schizophrénie. L. Mille
Plateaux. Les Editions de Minuit. Paris, 2006, p. 27–28, 24.
54
Ibid, p. 13–14.
55
Ibid, p. 25.
56
Ibid, p. 32.

118

нии, противоположном тому, которое прослеживает
генеалогия. Любая точка ризомы может соединиться с
любой другой и даже стать ею57.
Это нефилософское обоснование межрасового
смешения, так как речь идет о точках одной ризомы.
Именно так можно представить себе свободное перемещение во времени, прямом и обратном, с возможностью остановки в любой точке (фикс-момента), но в
рамках кармической ризомы.
Делёз и Гуаттари подвергли резкой критике
фрейдизм, ставший на западе невероятно, хотя и незаслуженно, авторитетным и популярным. Психоанализ
не только в своей теории, но и в практике подчиняет
подсознание древоподобным, иерархическим структурам с древом-фаллосом в качестве центрального органа. На диктаторской концепции подсознания он основывает свою собственную диктаторская власть. Свобода маневра у него очень ограничена. В психоанализе,
как и в его объекте, всегда есть начальник, генерал (генерал Фрейд). Если же рассматривать подсознание как
децентрализованную систему, как ризому, мы увидим
его в совсем ином состоянии. Вопрос не в том, чтобы
уподоблять подсознание древу, а в том, чтобы создать
подсознание: ризома — это создание подсознания58.
Ю. Эвола знал только две разновидности бессмертия, но есть еще и третья. Это достижение нирваны в сансаре, мгновенное просветление дзен-буддизма,
достижения возможности перемещения во времени в

57
58

Ibid, p. 13.
Ibid, p. 27.

119

разных направлениях, выход за пределы своего времени, настоящего, посредством остановки мгновения.
У Эволы один из вариантов посмертного бытия
— это личиночное, бессознательное существование в
тотеме или в архетипе К. Г. Юнга, «коллективном бессознательном». Если оно довлеет над личным, неизбежным следствием является возрождение в том же
самом коллективе. Но если единица отделяется от
множества, возникает ризома, которая уже не подчиняется подсознанию, а творит его. У нее своя индивидуальная траектория с остановками «по требованию».
Но как объяснить казус Будды? Он, безусловно,
достиг монадического сознания, но не захотел продолжать существовать и в нем, поскольку стремился к
уничтожению индивидуального сознания, а бессознательных монад не бывает. Это похоже на самоубийство
монады. Возможно такое? Возможно, потому что монада обладает свободой воли.
Причиной такого выбора может быть только великая, смертельная усталость. Нечто подобное испытывал И. Анненский, судя по его стихотворению «Ель
моя, елинка»:
«Лучше забытья мы
Не найдем удела…
Только не желать бы
Да еще не помнить,
Да еще не думать».

Противоположными были стремления лермонтовского Демона, которому «забвенья не дал Бог, да он
и не взял бы забвенья».

120

И противоположными были стремления конкурировавшей с буддизмом религии джайнов, о которой
С. Г. Чемпион и Д. Шорт пишут: «Может быть, больше, чем любая другая религия в мире, джайнизм чтит
душу каждого человека как его спасительницу, вечно
обособленную от других»59.
Дзен-буддизм преодолел разрыв между нирваной
и сансарой. Но концепция монады осталась ему чуждой.
Но некое внезапное озарение в духе дзенбуддизма нашло на меня в данный момент, в 17 часов
20 апреля 2016 года: а что, если сама эта концепция
неверна и нуждается в пересмотре?
Алан Уоттс в книге «Путь дзен» приводит обширные цитаты из фундаментального трактата «Седогендзо» («Сокровище глаза истинного учения») гениального японского философа Догена (1200–1253), основавшего в 1227 году школу сото. Его учение о времени, изменении и относительности иллюстрируется
замечательными поэтическими образами, и А. Уоттс
выражает сожаление, что труд Догена не переведен на
европейские языки60.
Мысли о времени, высказанные Догеном, Уоттс
нашел уже у древнекитайского мудреца Сен-чжао
(384–414): «Прошлые вещи в прошлом и не попадают
туда из настоящего, а настоящие вещи — в настоящем
и не попадают туда из прошлого… Реки, которые соревнуются друг с другом, наводняя землю, не текут.
Блуждающий воздух, который дует над нами, не дви-

59
60

Readings from World Religions, p. 143.
Alan W. Watts. The Way of Zen, p. 126–128.

121

жется. Солнце и Луна, вращающиеся по своим орбитам, не вращаются»61.
Доген выражал свои мысли менее парадоксально,
но более образно: «Когда мы смотрим на берег, плывя
на лодке, нам кажется, что берег движется. Если же мы
посмотрим на саму лодку, мы поймем, что движется не
берег, а лодка. Когда мы думаем о Вселенной нашим
разумом, заключенным в теле, мы часто приходим к
ошибочному выводу, будто наш разум постоянен. Но
если мы практикуем путь дзен и возвращаемся к самим
себе, мы увидим, что это неверно». «Когда дрова превращаются в пепел, они никогда не станут снова дровами. Но мы не должны думать, будто то, что позже
стало золой, раньше было дровами. Мы должны понять, что, согласно учению буддизма, дрова остаются
дровами… Нет предыдущих и последующих этапов, но
эти этапы четко обозначены». «Так же обстоит дело с
жизнью и смертью. Буддизм учит, что не рожденное и
не умирает. Жизнь — это ситуация во времени, и
смерть — ситуация во времени. Они как зима и весна,
но буддисты не считают, что зима становится весной, а
весна становится летом».
Как комментирует А. Уоттс, Доген пытается выразить здесь то странное ощущение вневременных
моментов, которое возникает, когда человек не пытается больше сопротивляться потоку событий, особое
спокойствие и самодостаточность последовательных
мгновений, когда разум следует за ними, не пытаясь

61

122

Ibid, p. 102.

их остановить»62. Не надо останавливать мгновения:
они и так вечны.
Итак, смена одного другим есть, а становления
нет. Через 600 лет после японца Догена эту индийскую
мудрость усвоил немец Шопенгауэр. Но вечность получается какая-то дискретная, а может ли такое быть?
Если у вечности есть перерывы, значит, есть и конец,
как в романе Айзека Азимова, точнее, концы? Вечность — понятие, относящееся ко времени, а нам только что говорили о «вневременных моментах». Вне какого времени оказывается человек в такие моменты?
Уяснить эту сложную проблему помогают две
главные характерные черты ризомы: «связь и разнородность: любая точка ризомы может быть соединена с
любой другой»63. Вечность не дискретна, она гетерогенна, сиречь, разнородна, поскольку складывается из
прямого и обратного времени, а точки перехода из одного в другое и есть те самые вневременные моменты,
но они не прерывают время, а наоборот, связывают его,
притом в любых точках.
Что же происходит при всех этих переключениях с
монадой? Вот тут нам и придется подвергнуть пересмотру традиционное европейское представление о монаде.
Буддизм призывает отказаться от своего «Я»,
от индивидуального сознания. Но о каком именно
«Я» идет речь?
Поясняя мысли Догена, А. Уоттс цитирует китайского мудреца Ма-цзы: «В одной сутре говорится:
“Только группа элементов соединяется, образуя данное
62
63

Alan W. Watts. The Way of Zen, p. 142–143.
Mille Plateaux, p. 13.

123

тело”. Когда оно растет, растут только эти элементы.
Когда оно перестает существовать, перестают существовать только эти элементы. Но когда эти элементы
растут, не говорите “Я расту”, а когда они перестают
существовать, не говорите “Меня больше нет”. Так же
обстоит дело и с нашими мыслями, ранними, поздними
и промежуточными (или плодами опыта): одни мысли
следует за другими, не будучи связанными друг с другом. Каждая абсолютно неподвижна». «Буддизм, —
комментирует А. Уоттс, — часто сравнивает ход времени с кажущимся движением волны, в то время как
настоящая вода поднимается и опускается, создавая
иллюзию “части” воды, движущейся по поверхности.
Такая же иллюзия — будто постоянное “Я” движется,
постепенно накапливая опыт, и образует связующее
звено, благодаря чему юноша становится зрелым мужем, тот — седобородым старцем, а тот, в свою очередь, — трупом»64.
Монада — это не какая-то неизменная сущность,
плывущая, словно лодка, по морю вечности, она видоизменяется, как сама эта вечность. Что же касается отрицания буддизмом реальности «Я», то опять-таки надо уточнить, о каком именно «Я» идет речь.
А. Уоттс пишет: «Наша проблема в том, что сила
мысли позволяет нам создавать символы вещей отдельно от самих вещей. Это включает в себя способность создать символ, идею нас самих отдельно от нас
самих. Поскольку идея гораздо понятней, чем реальность, а символ гораздо стабильней, чем факт, мы нау64

124

Alan W. Watts. Op. cit., p. 143.

чаемся отождествлять нас самих с идеей нас самих.
Отсюда субъективное чувство “Я”, “обладающего”
сознанием внутренне изолированного субъекта с невольным опытом. Со своим характерным упором на
конкретное Дзен подчеркивает, что наше драгоценное
“Я” — только идея, полезная и законная сама по себе,
но разрушительная, если отождествлять ее с нашей реальной природой»65.
Итак, отрицается идея «Я», абстрактное «Я», ибо
нет никакого «Я», кроме реального единства души и
тела66. И это реальное единство вечно, как вечен тот
миг, на протяжении которого оно существует.
Но, чтобы достичь Просветления, вовсе незачем
совершать путешествие за три моря или отправляться на
поиски Опоньского царства (Японии, что ли?), нашей
народной Утопии. Простые русские мужички своим
умом дошли до тех же выводов, не читая мудрых книг.
Мельников-Печерский много писал о сектантах, в
частности, о т. н. хлыстах. Название это прочно утвердилось в литературе, хотя оно было придумано попами,
умышленно заменившими «христы» на «хлысты», чтобы создалось впечатление, будто речь идет о секте
флагеллантов. И поповская пропаганда этой клеветой
не ограничивалась. В «Жизни Клима Самгина» главный герой спрашивает Марину Премирову, руководительницу сектантов, правда ли, что их радения заканчиваются свальным грехом, но та резко обрывает его:
«Грязная выдумка попов!»

65
66

Alan W. Watts. Op. cit., p. 140.
Ibid, p. 139.

125

А Мережковский верил в эту грязную выдумку и
соответственно изобразил богослужение сектантов, да
еще добавил от себя человеческие жертвоприношения!
Мельников-Печерский терялся в догадках: откуда
взялась эта секта? Он пробовал даже возводить ее к
болгарским богомилам, но никакая филиация идей в
данном случае не просматривается: «Хлыстовские секты представляют вид совершенно особый, существенно
отличающийся от прочих»67. Сами себя эти сектанты
называли «духовными». Они верили: «Если… душа
восторжествует (над телом), то не только по смерти, но
еще здесь, в земной жизни, она достигнет такого блаженного состояния, что придет в непосредственное соотношение с самим божеством». Высшая степень, которую может достичь верующий, — это Христос для
мужчин и Богородица для женщин. Иисус и Дева Мария не были единственными68. Мельников-Печерский
сам общался с крестьянином Арзамасского уезда Василием Радаевым, дело которого расследовалось в
1850 году, и узнал от него, что сектанты различают
смерть об Адаме и смерть о Христе. «Погребение о
Христе» — это отключение мыслей от всего внешнего
и углубление в самого себя как в могилу. Именно в
глубине души своей человек найдет Царство Божие.
Состояние таинственного воскрешения, по понятиям
хлыстов, исполнено высочайшей степени блаженства,
так что ни на земле, ни на небесах нет ничего ему подобного. Радаев говорил: «И в раю большей радости не
67
Мельников П. И. (Андрей Печерский). Письма о расколе // Собр.
соч.: т. 8. М.: Правда, 1976. С. 29, 68.
68
Там же. С. 71–72.

126

встречу». И каждый приверженец этого учения стремится к тому, чтобы «еще в здешнем мире сподобиться
таинственного воскрешения»69.
С моей точки зрения, это чистой воды буддизм.
Состояние блаженства, которое здесь описывается, —
это буддийская нирвана, причем достигается оно при
жизни, как достиг его Будда. Для христианина кощунственно объявить себя Христом, а каждый буддист
может стать Буддой.
Как эти идеи попали в наши северные леса, история не объясняет. Никаких буддийских миссионеров
здесь не водилось. Но «Дух дышит, где хочет» (Ин. III,
8). В Евангелии от Иоанна различаются люди, родившиеся от крови и родившиеся от Бога (II, 13). Родившиеся от крови — это те, кто идет по пути предков
Ю. Эволы, их бессмертие — в смене поколений, в следовании традиции. Монада, человек, переживший
фикс-момент Просветления, свободна в выборе любой
точки во времени и пространстве, в любой стране и в
любой эпохе, но, выбрав эту точку, она теряет свободу
выбора и будет подчиняться законам Сансары вплоть
до следующего Просветления. Но в сам момент Просветления она им не подчиняется, а момент этот вечен.
И таким можно сделать каждое мгновение.
А. Иванов,
8–22 апреля 2016 года,
Москва

69

Там же. С. 144, 147, 149–150.

127

ВЕЧНОЕ ПОВТОРЕНИЕ
НЕВЫУЧЕННЫХ УРОКОВ

Кому следовало бы выдать патент, подтверждающий его авторские права на теорию вечного возвращения? Нет, не Ницше и даже не Бланки, книга которого «L’Éternité par les astres», написанная им в
тюрьме, была напечатана в 1872 году, но прошла незамеченной. Его надо выдать тому Черту, который в романе Достоевского соизволил посетить Ивана Карамазова и пояснил ему, рассказывая легенду о грешнике,
которому велено было пройти квадриллион километров, откуда взялось необходимое для этого время: «Да
ведь теперешняя земля, может, сама-то биллион раз
повторялась: ну, отживала, леденела, трескалась, рассыпалась, разлагалась на составные начала, опять вода
яже бе над твердию, потом опять комета, опять солнце,
опять из солнца земля — ведь это развитие, может, уже
бесконечно раз повторяется, и все в одном и том же
виде, до черточки. Скучища неприличнейшая…»
Эта скучища — лейтмотив первой части «Симфонии» Андрея Белого:
«Надо всеми нависал свод голубой, серо-синий,
то серый, то черный, полный музыкальной скуки, вечной скуки…»

128

«Смеялся всем в глаза свод голубой, свод серосиний, свод небесный и страшный…»
«Оттуда неслись унылые и суровые песни Вечности великой, Вечности царящей».
«И эти песни были как гаммы. Гаммы из невидимого мира. Вечно те же и те же. Едва оканчивались,
как уже начинались.
Едва успокаивали — и уже раздражали.
Вечно те же и те же, без начала и конца».
«В небе словно играли вечные упражнения. Ктото брал пальцами ту и другую ноту.
Сначала ту, а потом другую.
Была отчаянная скука. В небе играли вечные упражнения; словно кто брал пальцем ту и другую ноту.
Сначала ту, а потом другую.
Едва кончал, как уже начинал».
«В небесах сиял свод серо-синий, свод страшный
и скучный…
Над туманным городом играли вечные упражнения. И скука, как знакомый, милый образ, танцевала на
семи холмах».
«У каждого за плечами стояла скука, среди мелочей открывая бездонное».
Такие же ощущения вызывает и обыкновенный
концерт:
«Едва кончилось, как уже вновь начиналось.
Вечно то же и то же поднималось в истомленной
душе.
И вот началось… углубилось… возникло… точно это были гаммы из неведомого мира, неизвестно
откуда возникшие, замиравшие.
129

Звуки бежали вместе с минутами. Ряд минут составлял время. Время текло без остановки. В течении
времени отражалась туманная Вечность.
Каждый ощущал за спиной ее ледяное дыхание.
Печаль не имела конца. Эта печаль прокатилась
тысячелетия. Тысячелетия лежали впереди».
А в третьей части «Симфонии» Вечность шепчет
ее главному герою, своему «баловнику», Сергею Мусатову: «Все возвращается… Все возвращается… Одно…
одно во всех измерениях…»
Вечность, как оговаривает автор, «шутила». А вот
черти, которые являются Сергею Мусатову в четвертой
части, уже не шутят, а откровенно издеваются над ним,
отвечая на вопрос о «величайших истинах в мире»: «Уж
не знаете ли вы и того, что все возвращается?»
Об этой «истине» после ухода Мусатова один
черт говорит другому: «А ты обманщик, а ты лгун, Петенька!»
Об этом «Петеньке» Андрея Белого сказано в
Евангелии от Иоанна (VIII, 44): «Нет в нем истины.
Когда говорит он ложь, говорит свое; ибо он лжец и
отец лжи».
Стало быть, и вечное возвращение — ложь? А ведь
учителем вечного возвращения называл себя Ницше.
Называть-то называл, но как увязать с этим притчу о призраке и загадке из третьей части «Заратустры»?
Заратустра видит себя поднимающимся в гору,
неся на себе некоего карлика, символизирующего дух
тяжести. Потом карлик спрыгивает у ворот, о которых
Заратустра говорит:

130

«Две дороги сходятся тут: по ним никто еще не
проходил до конца.
Этот длинный путь назад: она тянется целую
вечность. А этот длинный путь впереди — другая вечность.
Эти пути противоречат один другому, они сталкиваются: и именно здесь, у этих ворот, они сходятся
вместе. Название ворот написано вверху: “Мгновенье”.
Но если кто-нибудь по ним пошел бы дальше…
то думаешь ли, карлик, что эти два пути себе противоречили бы вечно?»
«Все прямое лжет, — презрительно пробормотал
карлик. — Всякая истина крива, само время есть круг».
«Взгляни, — продолжает Заратустра, — на это
Мгновенье! От этих врат Мгновенья уходит длинный,
вечный путь назад: позади нас лежит вечность.
Не должно ли было все, что может идти, уже однажды пройти этот путь? Не должно ли было все, что
может случиться, уже однажды случиться, сделаться,
пройти?
И если все уже было… не должны ли были и эти
ворота уже однажды быть?
И не связаны ли все вещи так прочно, что это
Мгновенье влечет за собой все грядущее, следовательно, еще и самого себя?
Ибо все, что может идти, не должно ли оно еще
пройти этот длинный путь вперед?
И этот медлительный паук, ползающий при лунном свете, и этот самый лунный свет, и я, и ты, что
шепчемся в воротах о вечных вещах, — разве мы уже
не существовали?
131

И не должны ли мы вернуться и пройти этот другой путь впереди нас… не должны ли мы вечно возвращаться?»
Теория вечного возвращения звучит здесь не как
проповедь, а как вопрос. И тут Заратустра видит лежащего пастуха, которому заползла в рот змея, и кричит
ему: «Откуси ей голову!»
И пастух откусил голову змее, вскочил на ноги, и
перед Заратустрой предстал «преображенный, просветленный, который смеялся! Никогда еще на земле не
смеялся человек, как он смеялся!»
Раз этого не было никогда, значит, это не было
повторением чего-то, однажды уже бывшего. Значит,
только что изложенная теория вечного возвращения
тут же опровергается.
Заратустра, рассказав о том, что он видел, морякам, предлагает им разгадать загадку его видения. Но
разгадал ли ее сам Ницше?
На земле уже был один Просветленный, который
знал, что никогда больше не родится в этом мире, не
будет вечного повторения. На санскрите «Просветленный» — «Будда».
Состояние, в которое перешел Будда, не описывается привычными нам понятиями пространства и
времени. Будда считал бесполезными вопросы: конечен мир или бесконечен, смертен человек или бессмертен, и даже диалектическое: одновременно конечен и
бесконечен, одновременно смертен и бессмертен, знаменитое гегелевское не «или-или», а «и-и», кажущееся
вершиной мысли, а на самом деле представляющее собой жонглирование мыслями, его не устраивало, и он
132

не отвечал на эти вопросы не потому, что не мог на них
ответить, а потому, что ни в одном человеческом языке
нет понятий, с помощью которых можно было бы объяснить «несказанное», как любил выражаться А. Блок.
Тема бегства от времени возникает уже в первой
части «Симфонии» Андрея Белого. Некоему философу,
который забился под кровать, испугавшись грозы, «хотелось убежать от времени и пространства, спрятаться
от мира». «Прочтя о времени и пространстве как априорных формах познания, он стал придумывать, нельзя
ли заставить себя ширмами, спрятавшись и от времени,
и от пространства, уйти от них в бездонную даль».
Другой персонаж «Симфонии», душевнобольной
меланхолик, тоже «хотел удалиться за черту времени,
да не знал, как это сделать».
Зато Сергей Мусатов вообразил, что он «вырвался из тенет трех измерений».
Герой Андрея Белого рвался именно в четвертое
измерение, имея в виду некую иную реальность. Ко
времени написания «Симфонии» мир Минковского
еще не был известен, и Эйнштейн еще не спер теорию
относительности у Анри Пуанкаре и Лоренца, но теорию четырехмерного континуума, объединяющего три
измерения пространства и одно измерение времени в
едином математическом построении, разработал
Б. Риман, умерший в 1866 году. Отец А. Белого, математик Н. В. Бугаев, европейский авторитет в своей области, мог бы объяснить сынульке, что его вожделенному измерению следовало бы дать какой-то иной номер, а так над ним смеялись даже черти: «Этот так называемый мир четвертого измерения… Дело в том, что
133

его не существует вовсе… Люди исколесили три измерения вдоль и поперек. Они все узнали, но не угомонились, узнавши… Но вот они и придумали у себя за стеной какое-то четвертое измерение».
В комментарии к двухтомнику А. Белого говорится:
«Одна из центральных тем “Симфонии” — тема
уничтожения времени, ухода от него в “бездонную
даль”. Дробя время на “миги”, с которыми соотнесены
отдельные сегменты текста, Белый как бы призывает
читателя заглянуть сквозь в них в Вечность, ведь согласно его философии времени настоящее (а значит, и
“миг”, “остановленное мгновение”) — нечто реально
не существующее, “пористая перегородка”, скорость,
которую проходят два временных потока — идущий из
прошлого в будущее и идущий из будущего в прошлое»70.
Философия времени А. Белого, отметим сразу,
диаметрально противоположна шопенгауэрской, согласно которой «форма жизни или реальности — собственно, только настоящее, не будущее и не прошедшие: последние существуют лишь в понятии… В прошедшем не жил ни единый человек, и в будущем никогда жить не будет; напротив, одно настоящее есть
форма всей жизни»71.
Белому же было тесно в настоящем, ему хотелось
заглянуть в Вечность, а зачем туда заглядывать, если
70

Белый А. Сочинения: т. 1. М.: Художественная литература, 1990.
С. 680.
71
Шопенгауэр А. Мир как воля и представление. СПб.: Изд.
А. Ф. Маркса, 1899. С. 288.

134

вечна одна лишь скука, если Вечность поет «унылые
песни», подобные гаммам, вечно одним и тем же? И
даже разгуливает в образе черной гостьи вдоль одиноких комнат, садится на пустые кресла, поправляет
портреты в чехлах, по-вечному, по-родственному?
Спасаясь от чертей, герой Белого находит спасение в объятиях отца Иоанна Благосклонского, который
напоминает ему, что на свете, кроме ужаса и скуки,
есть и любовь, но сам-то Белый мог узнать об этом не
только от попа.
Все семь частей главы «Семь печатей», последней главы третьей части «Заратустры», кончаются рефреном: «Я люблю тебя, о Вечность!»
Герою Белого Вечность внушала скуку, Ницше
— любовь. И он пояснял: «О, как же страстно не стремиться мне к вечности и к брачному кольцу колец — к
кольцу возвращения?»
«Никогда еще не встречал я женщины, от которой хотел бы иметь я детей, кроме той женщины, что
люблю я: ибо я люблю тебя, о вечность!»
И в третьей, и в четвертой части «Заратустры»
звучит гимн, или молитва:
«Мир — глубина.
Глубь эта дню едва видна,
Скорбь мира — эта глубина,
Но радость глубже, чем она:
Жизнь гонит скорби тень!
А радость рвется в вечный день,
В желанный, вековечный день!»

Белому нужна была Вечность, пусть даже и
скучная, вне времени, Ницше был влюблен в Веч-

135

ность, остающуюся во времени. Можно ли удовлетворить два этих противоположных желания? Да, только
не оба одновременно.
Миг — это точка переключения между прошлым
и будущим, но не только. Его можно представить себе
как точку пересечения осей координат. Горизонтальная
ось, абсцисса, — это привычное для нас время, и даже
встречное время остается на той же оси. Но есть еще
вертикальная ось, ордината. Перед человеком, достигшим Просветления, в миг его достижения она открывает выход либо во вневременную иную реальность — по
этому пути ушел Будда, либо к увековечению мгновения нашей реальности.
В этом смысл тезиса махаянистского буддизма
«нирвана есть сансара», развитого школой дзен. «Если
нирвана действительно здесь и теперь, то… ее нужно
увидеть в данный момент непосредственно72.
И Андрей Белый достиг такого просветления во
время своего первого приезда в Шахматово в июле
1904 года, в ничем, казалось бы, не примечательный,
сугубо бытовой момент: Блок и его жена вернулись с
прогулки. «Александр Александрович, подняв голову,
легким и сильным прыжком одолел три ступени террасы; Любовь Дмитриевна, чуть нагнувшись
Задыхаясь, сгорая, взошла на крыльцо…
— не на крыльцо, на террасу: сейчас, вчера, вечно»73.
Однако момент Просветления так и остался для
Белого мимолетным мигом, он сохранился в его памяти, но не изменил радикальным образом его жизнь.
72
73

136

A. Watts. The Way of Zen, p. 98.
Андрей Белый о Блоке. М.: Автограф, 1997. С. 87.

Учение школы дзен он, может быть, и знал, но не вник
в него, даже пренебрежительно отмахивался: «Не нужен мне винегрет из буддизма и браманизма»74, хотя
это философское блюдо ввел в европейское меню еще
Шопенгауэр. И Белому, и Блоку, и многим другим вывихнул мозги и отравил личную жизнь страшный человек, которого звали Владимир Соловьев.
Этот философ считал земную любовь «величайшей мерзостью». В стихах В. Соловьева «на первом
месте всегда стоял не имевший “земных” соответствий
образ Девы радужных ворот, Вечной женственности
и т. д. Он оставался целиком во власти отвлеченной
конструкции, что и обусловило то сравнительно
скромное место, которая заняла в истории поэзии его
лирика»75. А. Белый впоследствии писал о своей
«Симфонии», что «образ Сергея Мусатова — образ заостренного, окарикатуренного до сектанта соловьевца;
подобные ему появились в шмидтовской секте; я же в
“Симфонии” лишь шаржировал Шмидт, рисуя, что было бы, если б В. С. Соловьев согласился с бредом своей
сумасшедшей последовательницы»76.
Траектория творчества Андрея Белого выглядит
довольно странно. Начав с вершины, с «Симфонии», он
потом катился вниз, лишь на время задержавшись на
плато «Петербурга». Это было следствием его душевной деградации. Видя опасность сектантства, высмеивая его, он потом сам впал в сектантство. Отрицательную роль сыграло при этом влияние С. Соловьева,
74

Белый А. Начало века. М.: В/О Союзтеатр СТД СССР, 1990. С. 75.
Долгополов Л. К. Александр Блок. Л.: Наука, 1980. С. 43.
76
Начало века. С. 142.
75

137

племянника В. Соловьева, который, хотя и был на пять
лет моложе Блока и Белого, почитался ими за некоего
«принца крови».
«Соловьевцы» изъяснялись «языком, полным намеков, иносказаний, мистической возвышенности»77.
Любе Менделеевой, за которой ухаживал Блок, этот
язык быстро надоел, она отказалась играть роль некоей
отвлеченной «функции», и в январе 1902 года написала
Блоку письмо, в котором обвиняла его в том, что он
смотрит на нее «как на какую-то отвлеченную идею»,
что он не видит в ней «живого человека». «Вы от жизни тянули меня на какие-то высоты, где мне холодно,
страшно и… скучно»78.
Блоку удалось переубедить Л. Менделееву, в мае
1903 года они обручились, а 17 августа того же года
состоялась их свадьба. И какую же реакцию это радостное событие вызвало в стане «соловьевцев»?
Предоставим слово А. Белому. О свадьбе рассказал ему бывший на ней С. Соловьев, и Белый поначалу не мог понять, откуда взволнованность его
рассказа: «переживают мистерии так, а не свадьбы».
«Ведь вот тебе на: “эпохальная свадьба”, — полушутливо подумал я, слушая повествование Соловьева; и
все старался понять, что же, собственно говоря, поразило его; наконец угадал: свадьба Блока, “влюбленного в Вечность”, на эмпирической девушке, вызывала
вопрос: кто для Блока невеста? Коль Беатриче — на
Беатриче не женятся; коли девушка просто, то свадьба
на “девушке просто” — измена пути; право, темы по77
78

138

Долгополов Л. К. Цит. соч. С. 43.
Долгополов Л. К. Цит. соч. С. 44.

эзии Блока взывали к догадке: какими путями духовными шел сам поэт? Ведь естественно было нам видеть монахом его, защищающимся от житейских соблазнов; а тут — эта свадьба»79.
Обратим внимание на местоимения «нам». Только что Белый думал о рассказе Соловьева «полушутливо», а теперь он и Соловьев — уже «мы».
Насчет житейских соблазнов Белый мог успокоиться: брак Блока и Менделеевой через год после
свадьбы все еще оставался по сути фиктивным. Как
вспоминала потом несчастная «жена», после женитьбы
Блок «сейчас же принялся теоретизировать о том, что
нам и не надо физической близости, что это “астартизм”, “темное” и Бог знает еще что». И так продолжалось до осени 1904 года80.
Белый мог быть доволен. Только начав переписываться с Блоком, он уже поучал (в письме от
6 января 1903 года): «Музыка… вне добра и зла, как
женское начало само по себе, — “начало двусмыслия”». «Душа Мира есть существо двойственное». (Вл.
Соловьев). Воплощая Христа, Она — София, Лучистая
Дева; не воплощая Христа — Лунная Дева, Астарта,
Огнезарная Блудница, Вавилон. Встреча с Господом
необходима путем искания Лучезарной Подруги, которая в момент встречи явит Господа. В этом смысле Она
— “Дева Радужных Ворот”. Встреча со Зверем — в астартизме»81.
79

А. Белый о Блоке. С. 52.
Долгополов Л. К. Цит. соч. С. 55.
81
Блок А., Белый А. Диалог поэтов о России и Революции. М.:
Высшая школа, 1990. С. 99.
80

139

В. Соловьев и Белый так запугали Блока, что он
аж от родной жены стал шарахаться, боясь «встречи
со Зверем»!
В. Пискунов пишет в своем предисловии к двухтомнику А. Белого о «мистериально-игровом культе,
созданном летом 1904 года вокруг Любови Дмитриевны гостившими тогда в Шахматове А. Белым и
С. Соловьевым. «Любовь Дмитриевна была объявлена
воплощением человеческой Вечной Женственности,
Девой Радужных Ворот, Прекрасной Дамой. В действо
— не без внутреннего сопротивления с его стороны —
был вовлечен и сам Блок»82.
«Игровой культ»? «Игрушки. Но опасные игрушки», — думает в «Симфонии» об увлечениях московских мистиков отец Иоанн. За играми С. Соловьева
скрывались вполне серьезные намерения. Какими они
были уже в январе 1904 года, во время первого визита
Блоков в Москву, свидетельствует А. Белый: «В ту пору Сергей Михайлович был настроен особенно догматично по отношению к пониманию соловьевских
идей… С. М. Соловьев был теолог, готовый везде и
всегда объявить чуть ли не “первый вселенский собор”
нашей Церкви… Сергей Михайлович проводил среди
нас деспотически свой догматизм… он порою влачил
нас, не влекшихся к догматам, предпочитающих символы, ритмы и музыку, — в точность “сектантства”…
увлекал в “Теократию” Соловьева»83.

82
83

140

Белый А. Сочинения: т. 1. С. 15.
А. Белый о Блоке. С. 64.

Если Белый не разделял мистических увлечений
С. Соловьева, то чего же он так обиделся потом на
Блока за его «Балаганчик» и за стихи:
«И сидим мы, дурачки,
Немочь, нежить вод:
Зеленеют колпачки
Задом наперед».

Если бы у Белого сохранялось то ироническое
отношение к мистикам, которое проявилось в его
«Симфонии», он бы не обиделся. Но в том-то и беда,
что он сам теперь по уши вляпался в мистику и, утратив чувство юмора, воспринимал насмешки Блока над
ней как святотатство.
Сама Любовь Дмитриевна во время следующего
визита А. Белого и С. Соловьева в Шахматово летом
1905 года резко пресекла их «игры». Ее вовсе не
прельщала роль сектантского божества, ей хотелось
просто стать актрисой. И ее дальнейшие отношения с
Блоком продолжали оставаться неестественными.
«Роль, отведенная ей Блоком, как и раньше, кажется искусственной, ненужной, обременительной.
Она хочет быть просто женщиной, просто женой. И
ведет она себя очень по-женски и очень по-земному»84.
Блок, по мнению его полупомешанных друзей,
был влюблен в Вечность; Ницше объяснялся в любви к
Вечности; но Вечность — это такая же абстракция, как
и Вечная Женственность В. Соловьева. Как можно любить абстракцию и обделять любовью живого, близкого тебе человека?!
84

Долгополов Л. К. Цит. соч. С. 101.

141

И В. Соловьев, и Ницше умерли в одном и том же
1900 году. Век любви к абстракциям кончился.
И Вечное возвращение — тоже абстракция. А
любая абстракция — только плод человеческого сознания, она не идентична реальности.
Вернемся к главе «О призраке и загадке» из
третьей части «Заратустры». Ворота в этом видении
символизируют мгновение, которое влечет за собой все
грядущее. Следовательно — еще и самого себя.
Заратустра высказывает предположение, не существовало ли уже все, что он видит: и паук, и лунный
свет, и карлик, с которым он шепчется у ворот, и не
должно ли все это вечно возвращаться?
Но сцена вдруг меняется, словно декорации в театре. «Куда же девался карлик? И ворота? И паук?»
Заратустра видит пастуха, которому змея заползла в
рот, советует ему откусить ей голову, и видит Просветленного, который смеялся так, как «никогда еще не
смеялся человек». За тем, что повторялось, следует то,
чего еще никогда не было.
Расшифровывается это видение в другой главе
третьей части — «Выздоравливающий». После семидневного обморока Заратустра рассказывает: «Чудовище заползло мне в глотку и душило меня! Но я откусил
ему голову и отплюнул ее далеко от себя». «Великое
отвращение к человеку — оно душило меня и заползло
мне в глотку». «“Вечно возвращается человек, от которого устал ты, маленький человек”, — так зевала печаль
моя». «Слишком мал даже самый большой человек! Это
было отвращение мое к человеку. А вечное возвращение

142

даже самого маленького человека? Это было отвращение мое ко всякому существованию!»
И далее проповедуется учение о Вечном возвращении, причем примечательно, что проповедует его не
сам Заратустра, а его звери, орел и змея: «Ты учитель
вечного возвращения — в этом теперь твое назначение!
Ты первым должен возвестить это учение». «Мы знаем,
чему ты учишь: что все вещи вечно возвращаются и мы
сами вместе с ними, и что мы уже существовали бесконечное число раз и все вещи вместе с нами».
По мнению тех же зверей, Заратустра должен
был бы теперь сказать:
«Я сам принадлежу к причинам вечного возвращения.
Я снова возвращаюсь с этим солнцем, с этой землею, с этим орлом, с этой змеею — ни к новой жизни,
ни к лучшей жизни, ни к жизни, похожей на прежнюю.
Я буду вечно возвращаться к той самой жизни, в большом и малом, чтобы снова учить о вечном возвращении всех вещей».
Вечное повторение того же самого? «Скучища
неприличнейшая», — сказал бы черт Достоевского. Но
повторим: это говорят звери Заратустры, а не он сам. В
главе «Семь печатей» он объясняется в любви к Вечности и смотрит на кольцо возвращения как на кольцо
брака с ней, но его гимн, комментарием к которому является данная глава, заключает в себе иной смысл. И
он не совпадает даже с толкованием самого Заратустры
в «Песне опьянения»:

143

«Радость… не хочет ни наследников, ни детей, —
радость хочет себя самое, хочет вечности, хочет возвращения, хочет, чтобы все было вечным».
«Скорбь также радость, проклятие тоже благословение, ночь тоже солнце».
«Утверждали ли вы когда-либо радость? О, друзья
мои, тогда утверждали вы также и всякую скорбь. Все
сцеплено, все спутано, все влюблено одно в другое».
«Хотели ли вы когда-либо дважды пережить
мгновение, говорили ль вы когда-нибудь: “Ты нравишься мне, счастье! миг! мгновенье!” Так хотели вы,
чтоб все вернулось!
Все сызнова, все вечно, все сцеплено, все спутано, все влюблено одно в другое».
«Всякая радость хочет вечности всех вещей…
она хочет любви, она хочет ненависти… так богата радость, что она жаждет скорби, зла, ненависти, позора,
уродства, мира».
Всеядная она какая-то, радость Заратустры! Ивана Карамазова одна слезинка замученного ребенка побуждала отказаться от вселенской гармонии, а этот
разбежался! По счастью, не дал Бог свинье рог, беговая
дорожка у Ницше была одномерная, проходила в одном измерении, была плоской, как Земля в представлении древних, отсюда и ложная идея «повторов».
Каждое мгновение можно остановить, каждое
мгновение потенциально вечно. «Вечность» и «повторение» — понятия несовместимые. То, что вечно длится, не может повторяться — это была бы какая-то дискретная вечность.

144

Возьмем гимн (или молитву) Заратустры без авторских комментариев. Авторы не всегда сами правильно понимают то, о чем хотят поведать миру их устами некие высшие силы. Передо мной старый русский
перевод Ю. М. Антоновского (СПб., 1913) и немецкий
оригинал. Первая же строка переведена неточно.
«О, друг! Внимай!»
Внимать должен ученик, которому диктует учитель. В оригинале: «O, Mensch! Gib acht!» — «Человек,
будь настороже, начеку». Это предупреждение о грозящей человеку опасности.
Далее более или менее правильно:
«Что полночь говорит? Внимай! Был долог сон,
глубокий сон, развеян он».
Буквально: «Что говорит глубокая полночь? Я
спала, я спала и пробудилась от глубокого сна».
Что же говорит спросонья полночь?
«Мир — глубина. Глубь эта дню едва видна. Скорбь
мира — эта глубина. Но радость глубже, чем она».
Тут все верно. А вот конец совершенно искажен: «Жизнь гонит скорби тень, а радость рвется в
вечный день».
В оригинале: «Weh spricht: Vergeh!» — «Страдание говорит человеку: исчезни, угасни!» Оно говорит
это устами Будды. «Нирвана» на санскрите значит
«угасание».
«Doch alle Lust will Ewigkeit». А любая радость
хочет быть вечной. «Lust» — более многозначное слово,
чем «Freude». Это радость, удовольствие, восторг, восхищение, желание и даже похоть, сладострастие. Поис-

145

тине «любая радость». Но никакая радость не выдержала бы той нагрузки, какую навалил на нее Заратустра.
Когда-то у нас продавались билеты, скажем, в
Большой театр с «нагрузкой» — вкупе с билетами на
спектакли каких-нибудь прогорающих театров. Радость
Заратустры отягощена такой же нагрузкой — она якобы хочет «вечности всех вещей».
Да отнюдь не всех, а только тех, в окружении которых человек испытывал радость. Возьмем для примера упомянутый ранее фикс-момент, пережитый Андреем Белым, когда Любовь Менделеева-Блок взошла на
террасу «сейчас, вчера, вечно». «Запомнился ультрамариновый фон золотеющей зелени, с ярко-пестрыми,
очень пурпурными, крупными цветочными пятнами; а
на цветущем, колеблемом ветерочками фоне запомнилась яркая летняя пара: “царевич” с “царевной”; кудрявый “царевич” в белеющей русской рубахе, расшитой
пурпурными лебедями; “царевна”, золотокудрая в розово-стройном хитоне — кусочек зари… Запомнились
мне очень пряные запахи, очень странные визги стрижей, очень громкое чириканье крупных кузнечиков,
блески и трески»85. Навечно запечатлелся и перешел в
вечность окружавший человека реальный мир. Если бы
Белого в этот момент укусила оса, его радость была бы
омрачена, воспоминание о ней стерлось бы из памяти,
но оса не могла его укусить, потому что на какой-то
момент он оказался вне времени, вне сферы ее деятельности. А послушать Заратустру, оса непременно
85

146

А. Белый о Блоке С. 87.

должна была бы укусить для полноты наслаждения.
Это уже мазохизм какой-то.
Хуже того: это было летом 1904 года, когда шла
русско-японская война. Что, Белому для полноты наслаждения нужно было, если верить Заратустре, чтобы где-то на сопках маньчжурских в этот момент
умирали люди?
Белый в молодости увлекался Ницше, Рачинский
даже называл его в шутку «ницшеанским псом», но в
картине погребения Европы, которую видит в «Симфонии» Сергей Мусатов, Ницше выступает в роли одного из могильщиков. «И… каждый из великих могильщиков и великих мерзавцев (так звали учителей
мерзости) украсил ночную корону ее своей ложной
драгоценностью»86.
«Могильщик Европы», «учитель мерзости», обладатель «ложных драгоценностей» — такими нелицеприятными эпитетами герой Андрея Белого награждает
не только Ницше, но также Ибсена, Льва Толстого,
Метерлинка, Рескина…
Сергей Мусатов хотел воскресить умершую Европу, «он мечтал соединить западный остов с восточной кровью. Он хотел облечь плотью этот остов». Черти отговаривали его: «Какое тут соединение — ведь
Запад смердит разложением, а Восток не смердит, потому что уже давным-давно разложился». Насчет Запада черти говорили правду, а вот насчет Востока врали.

86

Белый А. Сочинения: т. 1. С. 383.

147

Китай во время написания «Симфонии» был объектом коллективной агрессии европейских держав, воспетой В. Соловьевым, который перед смертью написал
оду Вильгельму II. А Белый сотоварищи Соловьева за
пророка почитали — хорош был пророк! А сегодня Китай — вторая по мощи мировая держава. Ну, а что такое
Япония, и Белый, и вся Россия узнали очень скоро.
Индия тогда была английской колонией — сегодня она вместе с Китаем и Японией входит в пятерку
ведущих держав, из которой, увы, вылетела Россия.
Не только свои жизненные силы сохранил Восток, но и свою духовность. Белому не нужен был «винегрет из буддизма и браманизма», его герой, Сергей
Мусатов, тоже говорил: «Индусы нас не прельщают», и
тем не менее, когда он скакал на лошади по русским
полям, как и придумавший его автор, в чередовании
равнин и оврагов ему виделось «что-то буддийское». Я
бы уточнил: дзен-буддийское.
Лев Толстой почему-то думал, что Достоевского могло бы успокоить чтение буддийской литературы. Вряд ли.
По мнению Алана Уоттса, «дальневосточный
буддизм гораздо приятней и больше соответствует
природе, чем его индийская и тибетская разновидности
с их идеалами жизни, которые порой кажутся сверхчеловеческими, предназначенными скорее для ангелов,
чем для людей»87. Если так, то Будду можно обвинить
в том же, в чем придуманный Достоевским Великий
87

148

Alan W. Watts. The Way of Zen. Penguin Books, 1971, p. 50.

инквизитор обвинял Христа, но А. Уоттс тут же оговаривает: «Даже если так, все формы буддизма ратуют за
Средний путь между крайностями ангела (дева) и демона (прета), аскетизмом и чувственными наслаждениями, и утверждают, что высшее пробуждение, или
состояние Будды, может быть достигнуто только с человеческого уровня».
Крупнейший философ махаянистского буддизма
Нагарджуна использует термин «шунья» (пустота) для
описания природы реальности, точнее, понятий о реальности, которые может выработать человеческий разум. Они включают в себя не только метафизические
концепции, но также идеалы, религиозные верования,
высшие надежды и амбиции любого рода88. В этой пустоте и витал Андрей Белый то с В. Соловьевым, то с
Кантом, то с Р. Штейнером.
Особенности пути Дзен, по А. Уоттсу, заключаются в следующем: «В других школах буддизма пробуждение, или “бодхи”, кажется чем-то отдаленным,
почти сверхчеловеческим, чем-то, чего можно достичь
только после многих жизней, проведенных в терпеливых усилиях. Но Дзен всегда создает такое впечатление, что пробуждение — это нечто вполне естественное, нечто на удивление очевидное, могущее произойти в любой момент». Некоторые исследователи считают, что путь Дзен отражает скорее китайский, чем индийский менталитет, к этому же мнению склоняется и
А. Уоттс, но идею мгновенного пробуждения он нахо88

Ibid, p. 83.

149

дит и в священных книгах индийского махаянизма,
«Ланкаватара Сутра» и «Ваджрачхедика», согласно которым нирвана — здесь и сейчас, стремиться к ней —
значит потерять ее, постепенное достижение ее — негодный метод. Ее можно увидеть в данный момент, непосредственно89.
Не в абстракциях В. Соловьева и Канта открывалась Андрею Белому истина, а в чередовании равнин и
оврагов, когда он скакал на коне по окрестностям своего
тульского имения «Серебряный Колодезь», в визгах
стрижей в небе над Шахматовым и в том, как поднималась на террасу реальная Любовь Дмитриевна Блок, урожденная Менделеева, а не «Жена, облаченная в солнце!»
Я не понимаю только, почему в Японии так много монастырей школы Дзен? Если «нирвана есть сансара» — а этот тезис встречается уже у Нагарджуны, —
если просветления можно достичь в любой момент и в
любой обстановке, то зачем монастыри? «Последователи Дзен должны затеряться в мире, а не замыкаться в
стенах монастыря»90.
А. Уоттс постоянно подчеркивает, что индийские
религиозные и философские термины сплошь и рядом
переводятся на европейские языки неточно, что подгонка их под привычные нам термины европейской
философии искажает их смысл. Это относится и к термину «дхьяна» (в японском произношении — «дзен», в
китайском — «чань»). А. Уоттс предлагает вообще его
не переводить, как не переводим мы слова «нирвана»
89
90

150

Ibid, p. 97–98.
Завадская Е. В. Восток на Западе. М., 1970. С. 23–24.

или «Дао». Его обычно переводят как «медитация», но
этот перевод вводит нас в заблуждение. Еще хуже —
«транс», подразумевающий нечто вроде самогипноза.
В буддизме термин «дхьяна» включает в себя два
понятия: «воспоминание» (смрити) и «созерцание»
(самадхи). Лучшим определением этого состояния будет «осознание, сосредоточенное в одной точке». С одной стороны, это сосредоточенность в смысле сфокусированности на настоящем, так как для ясного осознания нет ни прошлого, ни будущего, а только данный
момент (экакшана), Вечное Сейчас западных мистиков.
С другой стороны, это сосредоточенное на смысле бытия состояние сознания, при котором не различаются
познающий, познание и познанное91. «Сейчас, вчера,
вечно»… Андрей Белый пережил это Вечное Сейчас в
усадьбе Блока 10 июля 1904 года.
Неправильное понимание того, что такое нирвана, А. Уоттс тоже связывает с неточными переводами с
санскрита. «“Нирвана” — слово столь сомнительной
этимологии, что простой перевод чрезвычайно труден.
Его связывают с санскритскими корнями, имеющими
значение угасания пламени или выдоха или прекращения волнения, кружения (вритти) разума».
Последние два толкования, по мнению А. Уоттса,
ближе всего по смыслу. Если нирвана — «выдох», то
это действие человека, который увидел тщетность попытки бесконечно удерживать дыхание или жизнь
(прана), ибо удерживать дыхание — значит потерять
91

A. Watts. Op. cit., p. 74–75.

151

его. Таким образом, нирвана — синоним мокши, освобождения. С одной стороны, это похоже на отчаяние,
признание того, что жизнь пресекает наши усилия
управлять ею, что все человеческие стремления — не
более чем тщетные попытки схватить рукой облака.
Если же нирвана — это прекращение (нир-) кружения (вритти), то такую же цель преследует иога —
прекращение кружения разума. Это кружение — мысли, с помощью которых разум пытается понять мир и
самого себя. Цель иоги — остановить эти мысли мыслями о них, пока человек не почувствует тщетность
этого процесса настолько живо, что разум откроет для
себя свое естественное состояние.
Обе этимологии одинаковы по смыслу. «Нирвана — это образ жизни, который начинается, когда
кончается цепляние за жизнь. Но, поскольку любое
определение представляет собой цепляние, нирвана
по необходимости неопределима. Это естественное…
состояние разума».
«В более популярном и буквальном понимании
нирвана — это уход из Колеса реинкарнаций не в состояние небытия, а в такое состояние, которое не поддается определению: оно безмерно и бесконечно».
И в этом состоянии никаких «повторов», разумеется, быть не может.
«Достичь нирваны — значит достичь состояния
Будды, Просветления. Но это не достижение в обычном смысле слова, так как человек ничего не приобретает и не руководствуется никаким мотивом. Невозможно хотеть нирваны или намереваться достичь ее,
152

так как все желаемое или мыслимое как объект действия — это по определению не нирвана. Нирвана может
возникнуть только непреднамеренно, спонтанно»92.
Нирвана — вне времени, она вечна. А вечность и
повторы — «две вещи несовместные».
А. Иванов,
26 мая — 2 июня 2016 года,
Москва

92

Ibid, p. 69–71.

153

ДЛЯ ЗАМЕТОК

ДЛЯ ЗАМЕТОК

ЧИТАЙ ПРАВИЛЬНЫЕ КНИГИ

НА TOTENBURG.ORG