АКАДЕМИЯ НАУК СССР

ИНСТИТУТ ВОСТОКОВЕДЕНИЯ

японская

ЛИТЕРАТУРА

ИССЛЕДОВАНИЯ

И МАТЕРИАЛЫ

«ИЗДАТЕЛЬСТВО ВОСТОЧНОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

Москва
ОТВЕТСТВЕННЫЕ РЕ ДА КТО РЫ
кандидаты филологических наук

4. Е. ГЛ У С К И Н А м И. Л. Л Ь Я О'В
ПРЕДИСЛОВИЕ

Сборник, издаваемый сектором Японии Института восто-
коведения Академии наук СССР, содержит исследования и
материалы по важным вопросам японской литературы. Сбор-
ник открывается статьей академика Н. И. Конрада, затрапи’
вающей сложную и актуальную проблему взаимодействия
литератур, которая рассматривается на примере деятельно-
сти крупнейшего японского переводчика и исследователя
русской литературы Нобори Сёму. В других статьях иссле-
дуется творчество известных писателей нового и современ-
ного периодов — основоположника реалистического направле-
ния в новой японской литературе Фтабатэя, классика проле-
тарской литературы Кобаяси и др. Одна из статей посвящена
выдающемуся публицисту начала XX в. Котоку Дэндзиро.
В книге освещаются влияние 'русской классической литера-
туры в Японии, творческие связи японской и русской лите-
ратур, некоторые вопросы развития японской пролетарской
литературы, становление реализма, стиль отдельных писа-
телей.

Не все перечисленные вопросы освещаются одинаково пол-
но. Это зависело от степени их разработанности и от харак-
тера статей (исследования, обзоры).

Во втором разделе сборника помещены документы и
библиографические материалы, публикуемые у нас впервые.

Включенные в сборник документы по истории японского
пролетарского литературного движения снабжены подробным
историко-литературным комментарием; они показывают ста-
новление японской пролетарской литературы (1921—1928 гг.)
и могут служить пособием при изучении этого важного этапа
в развитии демократической литературы.

В библиографическом обзоре представлены работы япон-
ских литературоведов и критиков, а также краткие биографи-
ческие данные об их авторах. Заключает сборник краткая
библиография переводов и работ по японской литературе на
русском языке, опубликованных в 1917—1958 гг.

Можно надеяться, что этот сборник положит начало систе-
матическому выпуску аналогичных изданий по актуальным
проблемам японской литературы.

А. Глускина", И. Львова
ИССЛЕДОВАНИЯ
Н. И. КОНРАД

НОБОРИ СЕМУ* *

К вопросу о взаимоотношениях
японской и русской литератур

Q Оноября Т958 г. В восьмидесяти летнем возрасте скончал-

"С'ся Нобори Сёму — старейший из многочисленных в
Японии литературоведов, специализировавшихся на русской ли-
тературе, один из тех, кому японское общество обязано дав-
иим и чрезвычайно широким знанием русской литературы как
через переводы, так и через литературоведческие работы. Рус-
ская литература принадлежит не только нам; она принадле-
жит и всем культурным народам мира; в той или иной мере
она участвует в культурной и общественной жизни этих наро-
дов. Особенно значительное место она занимала и занимает
в литературе Японии. Поэтому деятельность человека, который
более пятидесяти лет своей жизни посвятил русской литера-
туре именно для того, чтобы познакомить с ней свой народ, не
только заслуживает нашего пристального и благодарного вни-
мания, но и раскрывает конкретную историю связей японской
литературы с русской,

1

«Гений народа, хотя бы и богато одаренного, должен
черпать свое вдохновение во всемирно-человеческом опыте.
Предоставленный самому себе он, этот гений, чахнет; лишь
близость и дружество с гениями других наций дают ему вечно
юную силу»*.

Эта мысль появилась у Г. Брандеса как следствие продол-
жавшегося всю его жизнь изучения европейской литературы
XIX в. — «в ее главных течениях», как он написал в заголовке
своего основного труда. Изучая литературу Франции, Англии,
Германии, России и прочих стран Европы, он увидел, сколь
Многим литература одного народа обязана литературе друго-
го. И при этом не только без какого-либо ущерба для своего
собственного национального облика, но при самом ярком вы-

*• В статьях принят японский порядок написания; на первом месте —
фамилия, на втором — имя или псевдоним.

* Г. Брандес, Литература XIX в. в ее главных течениях. Француз-
жая литература, пер. Эл. Зауэр, СПб., 1895, стр. 1.
явлении этого облика. Французский романтизм многое полу-
чил от Байрона, но кто же скажет, что Гюго, Виньи, Мюссе —
эти замечательные писатели Франции — повторяют Байрона?
Каждый из них прежде всего — он сам; они непохожи друг
на друга; и в то же время каждый из них — яркая, творче-
ская индивидуальность, совсем иная, чем Байрон.

Японская литература на всем протяжении своего историче-
ского пути многим обязана литературам других народов. Это *
хорошо видно исследователям японской литературы, и все 1
крупные японские литературоведы — историки своей литера-
туры — об этом постоянно говорят. И говорят при этом с гор-
достью, справедливо считая, что взять что-либо из литературы
другого народа, из того, что в ней замечательно, — значит
только обогатить свою литературу. Но с не меньшей гордо-
стью и также справедливо эти же литературоведы утвержда-
ют, что такие обращения к чужим литературам только помо-
гали литературе их собственной страны создать свое собст-
венное, ярко выраженное лицо.

Приведу лишь один пример.

Кто не знает о значении для японского общества VIII—
XI вв. литературы Китая того времени? Ведь в эти века —
в Танскую и Суискую эпохи, как называют это время китай-
ские историки,— китайская литература переживала этап
исключительного творческого взлета.. Знание ее считалось в.
Японии того времени необходимой принадлежностью образо-
вания и просто признаком культурности. И ее знали. Но имен-
но в эту же эпоху — на рубеже X — XI вв. — японцы создали
«Гэндзи-моногатари» — «Повесть о Гэндзи», высокохудожест-
венный нравоописательный роман. Ничего похожего тогда в
Китае не было. Там были великие поэты — Ли Бо, Ду Фу,
Ею Цзюй-и, Су Дун-по, были замечательные эссеисты, как,
например, Хань Юй, новеллисты, как, например, Бо Синь-Цзянь,
но романа в китайской литературе тогда еще не было. Ничего
похожего, кстати сказать, не было тогда и на Западе — в1
литературе народов Европы. Это значит, что в эпоху самого
тесного соприкосновения с высокоразвитой китайской литера-
турой, самого интенсивного обращения к последней японцы
создали совершенно своеобразный, глубоко национальный и
нигде не встречавшийся тогда литературный жанр — роман,
т. е. большую форму художественной повествовательной прозы.

Обращение к литературе другого народа бывает особенно
заметным в моменты больших исторических, поворотов. Это
можно видеть, например, по французской литературе, когда
в ней происходил поворот от классицизма к романтизму, т. е.
когда вырабатывалась литература, соответствовавшая обще-
ственному состоянию Франции в первые десятилетия, после
Великой революции. Хорошо известно, какую роль сыграло в
выработке основных творческих принципов французского ро-
мантизма ознакомление французов с литературой Германии —
с Шиллером. Шлегелем, с литературой Англии — с творче-
ством Скотта, Байрона. Хорошо известна та роль, которую
сыграли прямые связи писателей Франции с литературами и
общественными кругами других стран: Италии и Германии —
у Сталь, Италии и Англии — у Стендаля.

Один из подобных решительных поворотов в истории япон-
ской литературы наступил в 70—80-е годы прошлого века.
Поворот этот заключался в приведении литературы в соответ-
ствие с изменившейся жизнью перестраивавшегося тогда япон-
ского общества, утверждавшегося после революции 1868 г.
на капиталистическом пути развития. В историко-литератур-
ном аспекте это означало закрепление за литературой иового
исторического качества — качества национальной литературы,
т. е. литературы, соответствующей в истории общественного
развития этапу нации, в данном случае — нации буржуазной.
Если обратиться к историческим аналогиям, этот момент исто-
рии японской литературы по своему характеру близок к тому
поворотному моменту истории русской литературы, который
наблюдался в начале XIX в., т. е. к моменту' складывания рус-
ской литературы XIX в,

В этот исторический, ответственнейший и трудный момент
своего существования японская литература, естественно, обра-
тилась к литературам передовых для того времени стран. Та-
кими литературами были английская, немецкая, французская
и русская. Это общеизвестно; об этом говорится во всех ра-
ботах японских литературоведов, посвященных истории их-
новой литературы. Это — под углом зрения сравнительного-
литературоведения в его современной форме — разобрано и в
наиболее крупной из работ, написанных в плане изучения
связей японской литературы с литературами других стран, в
книге «Сравнительная литература» (Хикаку бунгаку), вы-
шедшей в 1953 г.2. На связи новой японской литературы имен-
но с этими литературами, с добавлением для последнего вре-
мени еще связей с американской литературой, указывает и-
новейшая «Японская историко-литературная энциклопедия»,
вышедшая в 1955 г.3.

Однако роль русской литературы в истории становления и-
развития японской национальной литературы в указанном.
историческом смысле этого понятия несколько' особая.

*а	ттгвийкй.жж. вжизат, 1955 (Даяее--

«Нихон бунгакуси дзитэн*).
Известный современный японский русист Екэмура — автор
раздела «Россия» в статье «Связи [японской литературы] с
литературами других стран» («Гайкоку бунгаку-то-яо ко:сё:»)
в упомянутой «Японской историко-литературной энциклопе-
дии» заявляет, что «связи и со старой русской и советской
литературой почти целиком выразились в форме влияния той
стороны на нашу». Изучать связи японской литературы с рус-
ской, по его словам, значит изучать, «как русская литература
помогла зарождению и развитию новой японской литературы».
В целом же это означает, что «в процессе самобытного раз-
вития японского общества японские писатели приняли опреде-
ленные черты и методы русской литературы и использовали их
для собственного развития» 4.

Известная семитомная «Большая японская литературная
энциклопедия», выпущенная в 1947 г. 5, т. е. издание, по само-
му своему характеру содержащее наиболее установившиеся
факты и оценки, сочла необходимым поместить специальную
статью «Влияние русской литературы» («Росиа бунгаку-но
эйкё:»), не сделав того же ни для какой другой литературы.
Говоря о становлении новой японской литературы, эта статья,
естественно, останавливается на деятельности Фтабатэя, своим
романом «Плывущее облако» («Укигумо») указавшего уже
тогда, в 1887—1888 гг., т. е. на самой заре новой японской
литературы, путь критического реализма. Обрисовывая эту
деятельность, автор статьи особо останавливается на первых
переводах Фтабатэя: на изданных в 1888 г. переводах двух тур-
геневских рассказов — «Свидание» (из «Записок охотника»)
и «Три встречи». Говоря об этих переводах, автор пишет:
«Эти переводы ввели в историю литературы нашей страны
небывалый по яркости свет: вместе с тем они показали всем
блистательное существование русской литературы, и с точки
зрения эффективности еще неизвестно, что было более вели-
ким — эти переводы или „Укигумо" Во всяком случае не бу-
дет ошибкой сказать, что вся линия реализма, представленная
в дальнейшем творчеством школы Утида Роан и Куникида
Доппо, поистине пошла от „Свидания" и „Трех встреч"» 6. Та-
кова была общепризнанная теперь роль русской литературы в
самый ответственный момент исторического поворота в япон-
ской литературе.

И эта роль была сыграна в самом существенном для новой
литературы — в выработке нового творческого метода. Это
видно из того, что Фтабатэй, своими переводами показав, что

* Там же, стр. 893.

6	ЖЖ, «rffltt, 1937 (далее —

•«Нихон бунгаку дайдзитэн»).

6 «Нихон бунгаку дайЭзитэн», т. VII, стр. 99.
такое творческий метод русского реализма в художественной
практике, тут же счел необходимым сформулировать основ-
ные положения этого метода и теоретически. Это он сделал в
1886 г. в статье «Общая теория литературы» («Бунгаку сот-
ров»). Но взгляды, выраженные в этой статье, как показали
наши7 и японские исследования, целиком заимствованы у
Белинского и Добролюбова. «Изучая русский язык, — пишет
Екэмура, — Фтабатэй познакомился с теоретическими взгля-
дами Белинского и Добролюбова — этих представителей са-
мой передовой тогда русской интеллигенции, носителей рус-
ского национального самосознания и вместе с тем представи-
телей чаяний народа...»8,

И еше в один также крайне важный момент в истории но-
вой японской литературы столь же конструктивную роль сыг-
рала русская литература. Только на этот раз в лице не Тур-
генева и Гончарова, а Фадеева и Серафимовича. В 1928 г. в
переводе Курахара Корэхито был издан в Японии «Разгром»,
в 1929 г. в переводе того же Курахара — «Железный поток».
.Эти переводы появились в период, когда «распускались цве-
ты движения пролетарской литературы», как в новейшей боль-
шой (8 томов) «Серии по истории японской пролетарской ли-
тературы» («Ниппон прорэтариа бунгаку таикэй») 9 названы
1928—1929 годы, действительно решающие годы в становле-
нии этой революционно-демократической линии японской лите-
ратуры того времени. «Разгром» и «Железный поток» помог-
ли тогда этой линии идейно и художественно оформиться. Ос-
новные положения творческого метода этой литературы, име-
новавшегося тогда в Японии «пролетарским реализмом», бы-
ли разработаны в статье того же Курахара «Путь к пролетар-
скому реализму («Прорэтариа риаридзуму-э-но мити»), напе-
чатанной в 1928 г. 10, т. е. одновременно с выходом в свет
«Разгрома».

Следует добавить к этому, что Курахара в 1925—
1926 гг. жил в нашей стране, в Москве, и изучал принципы
марксистского литературоведения, главным образом по трудам
Плеханова и Ленина. Результатом этих занятии явились из-
данные еще в 1927 г., т. е. сейчас же по возвращении Кура-
хара на родину, две работы: переводная — «Искусство и
общественная жизнь» Плеханова и собственная — «Основы
марксистской критики литературы и искусства». Так русская
литература в лице Тургенева и Гончарова как писателей, Бе-

7 См,: Р. Карлина, Белинский и японская литература («Литератур-
ное наследство», т. 56, М., 1950), стр. 501—512.

* «Нихон бингакуси дзитэн», стр. 726.

• с и я У-гЗСФЛЖ, Wt, ±«	=—ШВЬ 1955.

’» «Сэнки» ( ЯШ ». 1Й5, № 6.
линского и Добролюбова как теоретиков — в первый из двух
исторических поворотных моментов истории новой японской
литературы, а лице Фадеева и Серафимовича как писателей,
Плеханова и Ленина как теоретиков —- во второй из них.
сыграла важную роль в определении путей развития наиболее-
общественно значительных для своего времени направлений
японской литературы.

Русская литература вошла в японскую в форме переводов.
«Посредником» — по терминологии сравнительного литерату-
роведения — был, таким образом, переводчик. Но как пере-
воды, так и переводчики — с точки зрения тех исторических
задач, которые они выполняют, — бывают разные.

Фтабатэй, переводя «Свидание» и «Три встречи», не про-
сто переводил —он учился на этом переводе как писатель: ус-
ваивал новый творческий метод, вырабатывал языковые
средства для -передачи нового содержания, нового вйдения ми-
ра, нового отношения к нему. Все это — в применении к ново-
му литературному жанру: современному роману. То же в свое
вреМя в сходных литературно-исторических условиях делал у
нас Жуковский, переводя «Кубок», «Донику» и прочие немец-
кие и английские баллады: он усваивал новый для русской
литературы того времени творческий метод романтизма и од-
новременно новый для русской литературы литературный
жанр — романтическую балладу. А разработка именно нового
творческого метода и характерных для него жанров тогда была
насущнейшей задачей рождающегося направления литерату-
ры. Оба переводчика осуществили принципы нового творче-
ского метода и на практике: Фтабатэй, создав роман «Укигу-
мо», Жуковский — балладу «Светлана».

Но когда дело было сделано, когда новый творческий ме-
тод данной литературой освоен и развит своими писателями,
когда были созданы и новые литературные жанры и формы,
тогда литература той страны, которая помогла в этом деле,
становится просто фактом своей литературы, -входит в орбиту
своей литературы как ее составная часть. И эту свою роль она
осуществляет в переводах. Тогда появляется другой тип пере-
водчика — переводчика, который вводит в литературу своего
народа литературу другого народа. Переводчик Первого типа
большей частью бывает сам писатель, перевод есть часть его
собственной творческой работы; переводчик второго типа мо-
жет и не быть писателем; во всяком случае, если он и сам пи-
сатель, перевод как таковой не является частью его собствен-
ной творческой деятельности. Большей же частью переводчик
второго типа — только переводчик, но обычно одновремен-
но — литературный критик и публицист, нередко — и литера-
туровед. Такое сочетание обычно и обеспечивает успешное вы-
тюлнение обрисованной исторической задачи. Именно таким
переводчиком, критиком-публицистом, историком литературы
я был Нобори Сёму.

2

Нобори Сёму родился 17 июля 1878 г. в одном из селений
-острова Осима — главного в группе Амами-Осима, располо-
женной к югу от южного острова японского архипелага, —
Кюсю. Но уже в 1895 г., т. е. в семяадцатилетнем возрасте, он
переезжает в Токио, и с этого времени его жизнь и деятель-
ность связываются с этим городом.

В Токио Нобори получает образование в православной ду-
ховной семинарии, существовавшей тогда при русской право-
славной миссии. Это было учебное заведение, следовавшее
программам японской средней школы, но с дополнениями, за-
имствованными из программ русских гимназий и духовных се-
•минарий. Благодаря этому Нобори смог получить основатель-
ное знание русского языка и знакомство с русской литера-
турой.

Первым автором, которым он увлекся, был Гоголь. Еще
в 1902 г., когда Нобори было 24 года, он написал свою первую
работу — статью об этом русском писателе. Она была поме-
щена в ученическом журнале, но в 1904 г. в переработанном
виде была издана по-настоящему — отдельной книжкой под
названием «Великий русский писатель Гоголь». Свидетель-
ством его любви к Гоголю остался сделанный им впоследствии
(в 1934 г.) превосходный перевод «Ревизора».

Такое начало было очень характерным. Нобори начал изу-
чение русской литературы с того писателя, произведения кото-
рого открыли, до словам Чернышевского, новый, «гоголевский»
период русской литературы. Этот период Нобори в своей пос-
ледней по времени работе — «Истории русской и советской
литературы» (1955) назвал периодом «Новой демократической
литературы» и начал этот отдел главой, озаглавленной «Эпоха
Белинского».

Вступление Нобори на арену литературы произошло в
1904 г. Каково было положение в то время в литературе его
родной страны?

Для характеристики этого положения достаточно указать
на немногие факты. Сейчас же по окончании русско-японской
войны, в 1906 г. появились такие произведения, как «Нару-
шенный завет» («Хакай»), «Фаталист» («Уммэйронся»),
«Мальчуган» («Боттян»), «Изголовье из травы» («Кусамаку-
ра»), «Его образ» («Соно омокагэ»), вошедшие в основной со-
став японского реализма; их авторы — Симадзаки Тосон, Ку-
инкида Доппо, Нацумэ Сосэки и Фтабатэй Симэй — потом
стали признанными классиками новой японской литературы.
Следует добавить, что в этом же году началось проникиове-
ние в Японию социалистических идей и была сделана попытка
создать первую японскую социалистическую организацию —
партию «Ниппон-сякайто:»; в этом же году из Америки на
родину вернулся Котоку Сюсуй — первый переводчик в Япо-
нии «Коммунистического манифеста», революционер, соратник
Катаяма.

В следующем, 1907 г., тот же Фтабатэй выпустил еще один
роман — «Обыкновенный человек» («Хэйбон»), Нацумэ —
роман «Мак» («Губидзинсо:»). К ним присоединился третий
автор, также ставший классиком реализма в японской лите-
ратуре. -- Таяма Катай, издавший тогда свое наиболее круп-
ное произведение — роман «Постель» («Футон»), К этому
можно добавить, что в 1907 г. на некоторое время возобнови-
лось «движение простых людей» («Хаймин ундо:») — массо-
вое демократическое движение того времени, возникшее еще в
момент русско-японской войны; была сделана попытка созда-
ния революционно-демократической организации — «Ассоциа-
ции простых людей» («Хэймии кёгкай»), Все это означает, что
в годы, когда Нобори начал свою деятельность, реализм стал
уже доминирующим направлением в его родной литературе и
развивался этот реализм в обстановке общественного подъ-
ема, в котором нельзя не видеть известных отзвуков русской
революции 1905 г. Следует вспомнить, что и Фтабатэй начал
свою деятельность в конце 80-х годов, когда начала форми-
роваться новая японская литература, а формирование ее про-
исходило в обстановке «движения за свободу и права наро-
да», целью которого была прежде всего борьба с пережитка-
ми феодализма в экономическом, социальном и политическом
строе страны. В этих условиях обращение к русской литера-
туре было вполне естественным. Влияние русской литерату-
ры, пишет Екэмура, было во многом обусловлено тесной
связью русского реализма с освободительным движением ".
В годы, когда в Японии развивалось «движение за свободу и
права народа», именно наличие этой связи придало особое зна-
чение русской литературе. Русский критический реализм ни-
когда не был лишь простым обличением социального зла; он
всегда звал к борьбе с этим злом, к преодолению его. По-
нятно поэтому обращение Фтабатэя к «Запискам охотника».
Сам он опубликовал тогда лишь один рассказ из этого про-
изведения русского писателя, но в 1889 г. появились и дру-
гие рассказы — в переводе Току томи Рока, сделанном с аиг-

11 См.: t Нихон бунгакуси дзитэн», стр. 894.
лнйского перевода. Сам же Фтабагэй в 1889 г. опубликовал
перевод романа «Накануне» *2.

Естественно, что и в первом десятилетии XX в , когда кри-
тический реализм уже был главным направлением японской
литературы, русская литература, поднимавшая проблемы,
близкие к тем, которые волновали тогда передовые слои япон-
ского общества, продолжала оставаться нужной японской ли-
тературе. И Побори стал одним из тех, кто вводил русскую
литературу в свою страну — и как переводчик, и как критик-
публицист, и как литературовед.

В описанной обстановке Нобори свое внимание обратил на
то в русской литературе, что в своей «Истории русской и
советской литературы» он назвал «литературой нового вре-
мени». «Новое время» в этой его работе — 40—80-е годы.
XIX в., т. е. эпоха классического для русской литературы реа-
лизма— от Белинского до Чехова. В 1907 г. вышел в свет
сборник его статей по русской литературе этого периода, а в
1908 г. — первый сборник переводов рассказов отдельных пи-
сателей этой эпохи. По первому переведенному произведению
он был назван «Белые ночи».

Уже в это время у Нобори зародилась любовь к Достоев-
скому. Достоевского до этого времени знали в Японии только
как автора «Преступления и наказания» — в переводе (с анг-
лийского перевода), сделанном еще в 1892 г. писателем Утида
Роан. Однако «пора Достоевского» в Японии наступила зна-
чительно позднее — в годы первой мировой войны и особенно
в послевоенные годы. Нобори учитывал в дальнейшем возра-
ставшее значение Достоевского и в 1914 г. опубликовал пере-
вод «Униженных и оскорбленных», выбрав, таким образом,
одно из самых гуманистических произведений великого рус-
ского писателя. Интерес к Достоевскому не затухал у него
до конца жизни. Так, в 1946 г. он перевел рассказы «Ма-
ленький герой» и «Честный вор», а в 1948 г. написал целую
книгу «О Достоевском».

В те же годы в Японии пробудился интерес и к Толстому.
Еще в 1889 г. Токутоми Рока издал перевод (с английского
перевода) «Казаков». В 1897 г. тот же Токутоми Рока издал
популярный очерк о Толстом. Появилось и «Воскресение» —
в переводе Утида Роан, сделанном с английского перевода.
Нобори учитывал этот интерес, особенно когда он стал возра-
стать, и в 1911 г. опубликовал очерк «Великий Толстой», в
1917 г. издал «Двенадцать лекций о Толстом». В дальнейшем
он стал работать и как переводчик: в 1918 г. перевел «Днев-
ник», в 1921 г. — «Чем люди живы», в 1927 г. — «Власть

11 См. там же.
тьмы» и «Живой труп». В этом же году вышло в его переводе
и «Воскресение», заменившее прежний, сделанный с англий-
ского, перевод Утида Роан.

Такая деятельность сделала вполне оправданным пригла-
шение Нобори к нам в 1928 г. для участия в праздновании
-столетия со дня рождения Толстого. На торжественном собра-
нии в Москве Нобори огласил приветствие от японских писа-
телей и сделал сообщение на тему «Влияние Толстого в Япо-
нии».

Занятия Толстым продолжались и дальше: Нобори пере-
сматривал для новых переизданий свои прежние переводы, а
в 1931 г. выпустил книгу «О Толстом», в дополненном виде
переизданную в 1948 г.

Однако положение в японской литературе стало быстро
меняться. С конца первого десятилетия XX в., т. е. как раз
с того момента, когда Нобори вступил в литературу, период
классического для Японии реализма, достигнувшего тогда, в
1906—1908 гг., высшей точки своего развития, стал постепен-
но заканчиваться, с первой половины 10-х годов переходя в
стадию натурализма. Одновременно возникло множество но-
вых литературных направлений, весьма пестрых, противоречи-
вых, нередко претенциозных, часто эфемерных. Как это обыч-
но бывает в такой обстановке, эти направления выступали под
знаменем громких, иногда наспех придуманных, названий:
неореализма, неоромантизма, неогумаиизма, эстетизма, симво-
лизма... Короче говоря, во втором десятилетии XX в. в япон-
ской литературе возникла обстановка, близкая по своему об-
лику к тому, что было характерно для литературы Западной
Европы «конца века». Япония как бы с запозданием проходн-
. ла тот этап, который страны, раньше ее вступившие на путь
капитализма, уже Прошли. Но проходила она этот этап уже
в другой мировой обстановке; и в ее собственной действитель-
ности причудливо соединялись черты, порожденные особенно-
стями ее собственной истории, с чертами «прошлого» для
Европы и одновременно «самоновейшего» в ней. И вся эта
- сложная, противоречивая обстановка отразилась в литературе.

Русская литература и тут оказалась как-то ближе японцам
того времени, чем литература других стран. Может быть, это
 объясняется отчасти тем, что русская литература также пере-
живала свой «конец века» позднее, чем другие европейские
страны, почти в те же годы, что и японская литература, т. е.
со второй половины первого десятилетия XX в.; отчасти тем,
что и общественные условия — усиление в те годы реакции
со всеми ее последствиями — были во многом близки. Так или
иначе многое в настроениях русского общества того (времени
 оказалось созвучным для Японии. Поэтому русская литера-
гура именно с того времени и стала фактом литературной
действительности Японии.

Когда литература какой-либо Другой страны становится
фактом своей литературы, это значит, что почти все в той ли-
тературе оказывается в той или иной мере близким обществу
данной страны. В таких случаях переводится почти все, что
в той стране—пусть .хоть на короткое время — становится
заметным. Именно такое 'Положение и создалось в Японии в
области переводов русской литературы. Переводить стали
.все — от Горького, до символистов; более всего, однако, пере-
.водили тогда Чехова. Именно в это время благодаря образ-
цовым переводам Сэнума Каё13 Чехов — особенно Чехов-
драматург — стал одним из самых близких для японской ин-
теллигенции писателей. Пьесу «Вишневый сад» японская ин-
теллигенция смотрела почти с теми же чувствами, с какими
смотрела ее русская интеллигенция того времени.

Главную работу по введению в японскую литературу про-
изведений русской литературы в эти годы повел именно По-
бори. Весьма показателен для Нобори был выбор тех русских
писателей, на творчестве которых он остановился. В 1910 г.
•он перевел «На дне» Горького, в 1912 г. — «Поединок» Куп-
рина, в 1914 г. — «В дурном обществе» Короленко, в 1916 г.
появились в его переводе «Бывшие люди» Горького и «Дни
нашей жизни» Л. Андреева. Видно было, что Нобори, воспи-
тавшийся на произведениях русского классического реализма,
тяготел к тем русским писателям, которые, как Куприн и Ко-
роленко, как-то продолжали в новой обстановке традиции это-
го реализма. Вместе с тем его обращение к Горькому свиде-
тельствует о его понимании растущего значения этого русско-
го писателя как в России, так и в Японии. В Японии переводы
произведений Горького стали появляться еще в конце 90-х го-
дов XIX в. К годам русско-японской войны японским читате-
лям уже были известны «Каин и Артем», «Челкаш», «Маль-
ва», «Песня о соколе», «Песня о буревестнике», «Легенда о
Данко»; появился и первый перевод «На дне». После русско-
японской войны число переводов стало расти, и Нобори при-
соединился к .этому потоку.

Заслуживает внимания и обращение Нобори к творчеству
Л. Андреева, причем прежде всего как к автору реалистиче-
ской, обличительной пьесы «Дии нашей жизни».

Но выполняя свою миссию проводника в японскую лите-
ратуру произведений современной ему русской литературы,
Нобори старался тогда переводить все то, что в России того

13 См.: Н. И. Конрад, Чехов е Японии («Известия Академии наук
•СССР. Отд. языка и литературы», т. Ill, выл. 5, М., 1944).

2 Японская литература	17
времени привлекало особое внимание и читателей и критики..
В силу этого им были переведены и такие произведения, успех
которых в России был кратковременным и вызывался различ-
ными настроениями русского общества в годы реакции.

Так, в 1910 г. он издал «Сборник шести авторов» — собра-
ние избранных, получивших тогда в России широкую извест-
ность, произведений русских писателей того времени. Среди
них были и Бальмонт, и Андреев («В тумане»), и Б. Зайцев
(«Тихие зори»). По свидетельству Уно Кодзи14, молодежь
тогда зачитывалась этим сборником, особенно «Тихими зоря-
ми» Зайцева. В 1912 г. появился перевод «Ядовитого сада»-
Соллогуба, также горячо принятый японскими читателями..
В 1915 г. Нобори издал целую книжку рассказов Зайцева,
общим заглавием которой стало название первого помешенно-
го в ней рассказа — «Тихие зори».

Как было сказано выше, Нобори выполнял свою миссию не
только как переводчик, но и как критик-публицист и как ис-
торик литературы. Соответственно этому он в дополнение к.
переводам современных — для тех лет — русских писателей,,
переводам своим и чужим, дал в 1915 г. книгу «Современные
идейные течения и литература в России». По отзыву Ёкэму-
ра, эта книга «сыграла большую 'роль в пропаганде русской'
литературы, в распространении сведений о ней» 1S. О значе-
нии этой работы свидетельствует и факт переиздания ее в пе-
реработанном виде в 1923 г.

В 20-х годах положение в литературе стало изменяться
как в России, так и в Японии. В России поме победы рево-
люции начала формироваться новая литература, советская; в-
Японии возникло направление, получившее название «проле-
тарской литературы».

Обращение к новой русской литературе, разумеется, не-
могло произойти сразу же. Требовалось время, чтобы оформи-
лась и окрепла сама молодая советская литература; необхо-
димо было время и для того, чтобы зарождавшиеся еще ВО'
второй половине 10-х годов в Японии ростки новой революци-
онно-демократической литературы дали первые всходы. Поэто-
му в первые годы для Японии продолжала существовать еще-
только та русская литература, с которой японцы были уже-
знакомы.

Все же и тут русская революция возымела свое действие:
она усилила внимание японцев к русской литературе. Это-
отразилось в целом потоке переводов и в переходе к более,
обстоятельному изучению русской литературы в целом.

м «Нихон бунгакуси дэитзн», стр. 895.

15 Там же.
Переводы появлялись один за другим. Переводили Пуш-
кина, Гоголя, Толстого, Достоевского, Гончарова, Гаршина,
Чехова, Короленко, Горького, Куприна, Бунина, Андреева.
Арцыбашева, Соллогуба, Зайцева. Переводили, следовательно,
и классиков русской литературы, и писателей — представите-
лей различных направлений послеклассической поры русской
литературы. Главную работу вели прежние переводчики —
Енэкава, Накамура, Хара, Баба, Осэ. Среди них был, конеч-
но, и Нобори. В 1920 г. он издал три сборника рассказов:
Андреева, Куприна и Арцыбашева, Соллогуба и Зайцева; в
1921 г. — два сборника рассказов: Горького и Чехова. Как
было уже упомянуто, в этом же году он перевел «Чем люди
живы» Л. Толстого; в 1922 г. издал «Сборник лучших произ-
ведений современных русских поэтов».

Еще в 1915 г. Нобори начал преподавание русского языка
в университете Васэда — одном из крупнейших университетов
Японии — и работал там до 1919 г. Эта его деятельность спо-
собствовала тому, что университет Васэда стал первым в Япо-
нии высшим учебным заведением университетского типа, в
котором развивалось систематическое научное изучение рус-
ской литературы: на филологическом факультете этого уни-
верситета было открыто отделение русского языка и литера-
туры. Во главе его стал Катагами Нобуру,

Литературные интересы и взгляды Катагами сформирова-
лись на почве японского реализма. Научной цитаделью этого
направления японской литературы был университет Васэда, а
критико-публицистической трибуной — издаваемый этим уни-
верситетом журнал «Васэда бунгаку» («Васэдаская литера-
тура»), Катагами учился в университете Васэда и по оконча-
нии курса (в 1906 г.) стал в нем преподавателем. Сначала он
работал в области английской литературы, но скоро перешел
на русскую. В 1915 г. он уехал в Россию и вернулся в Япо-
нию только в 1918 г. Таким образом, он был свидетелем рус-
ской революции.

По возвращении в Японию оп добился учреждения в сво-
ем университете отделения русского языка и литературы и
вскоре стал во главе этого отделения. В 1924 г. ему пришлось,
однако, оставить преподавание. В этом же году он снова
уехал в Россию, где и пробыл до конца 1925 г.

Катагами работал как ученый и как переводчик. Ему при-
надлежит перевод «Мертвого дома» Достоевского. Но главная
его деятельность протекала в области литературной критики
и литературоведения. Изучая русскую литературу, он в пер-
вое время находился под влиянием Айхенвальда, но пребыва-
ние в России в годы революционных перемен заставило его
обратиться к изучению марксистского литературоведения. Пср-
2*	19
вым результатом этого изучения была написанная им в 1918 г.
книга «Русская литература», несомненно подготовленная во
время работы в нашей стране.

Меж тем менялось положение и в японской литературе.
В 1921 г. в ней возникло движение, которое по названию по-
явившегося тогда журнала «Танэмаку хито» («Сеятель»),
ставшего органом этого движения, назвали «движением Танэ-
маку хито». Журнал этот был основан группой молодых лите-
раторов во главе с Ком аки Оми.

Комаки стал во главе движения, воодушевленный деятель-
ностью Барбюса и возглавляемой последним группы «Clarte».
С этой деятельностью он познакомился во время пребывания
во Франции. Его увлекли идеи, выраженные в известном ма-
нифесте группы «Clarte», написанном в 1920 г. Барбюсом, и
в статье последнего «С ножом в зубах», в которой автор при-
зывал всех сознательных представителей интеллигенции стать
на сторону социальной резолюции. Эти -призывы в соединении
с содержащимся -в программе «Clarte» решительным осуж-
дением капиталистического строя и его цивилизации через
журнал «Танэмаку хито» зазвучали теперь и в Японии.

Широко распространено мнение, что момент появления
этого журнала, т. е. 1921 г., есть дата чачала истории япон-
ской пролетарской литературы, все же предшествовавшее —
не более чем ее «предыстория». Конечно, появление «Танэма-
ку хито», как свидетельствует последующее развитие движе-
ния, — факт первостепенной важности: журнал этот способ-
ствовал консолидации сил и оформлению идеологической ос-
новы движения. Но нельзя не учитывать значение и тех явле-
ний в японской литературе, которые стали обозначаться уже
с 1916 г. под наименованием «рабочей литературы» («ро:до:
бунгаку»). «народного искусства» («минею: гэйдзюцу»). Учи-
тывать это явление тем более необходимо, что тем самым ста-
новится более понятным и мотивированным тот бурный рост
«движения пролетарской литературы», который обнаружился
в 20-е годы. Крайне важным представляется именно то, что
этот рост был вызван прежде всего внутренними причинами,
коренящимися в самой общественной жизни того времени.

Очень скоро новое направление японской литературы до-
няло, что в народившейся и крепнувшей советской литерату-
ре оно имеет могучего союзника. Выше уже было указано, ка-
кую роль в этом повороте к советской литературе сыграл Ку-
рахара, -познакомившийся с советской литературой и с совет-
ским литературоведением тех лет на месте, в Москве. Появи-
лись новые переводы. Кроме упомянутых «Разгрома» и «Же-
лезного потока», японские читатели узнали «Чапаева» Фурма-
нова и «Цемент» Гладкова. В 1924 г. Енэкава перевел не-
которые вещи Федина и Эренбурга. Сменившие «Танэмаку
хито» журналы «Дзэнъэй» («Авангард»), «Бунгэй сэнсэи»
(«Литературный фронт»), «Сэнки» («Боевое знамя»),
«НАПФ» (сокращение «Nippona Artisia Proleta Federacio»
— на эсперанто) непрерывно печатали все сколько-нибудь зна-
чительное, появлявшееся в 20-е годы и в начале 30-х годов в
советской литературе. Многие переводы выходили отдельными
изданиями, составлялись сборники. Коротко говоря, советская
литература становилась в Японии чуть ли не столь же изве-
стной, как и в своей собственной стране.

Переводились и важнейшие литературоведческие и крити-
ческие работы советских авторов. В 1928 г. Курахара издал
перевод работы Луначарского под названием «О задачах
марксистской критики литературы и искусства» и работы Пле-
ханова под заглавием «Искусство классового общества».
Подобные переводы появлялись один за другим. Неукосни-
тельно переводились и всякого рода программные документы.

Позиция Нобори как переводчика и как литературоведа
была несколько особая. В широких кругах японского обще-
ства продолжал возрастать интерес к русской литературе во-
обще, т. е, и к русскому классическому реализму и к литерату-
ре предреволюционной эпохи. Особенно велико было тогда
увлечение Достоевским, число переводов произведений кото-
рого и изданий этих переводов непрерывно возрастало. «Мерт-
вый дом», «Преступление и наказание», «Униженные и оскорб-
ленные», «Идиот» — в переводе непосредственно с русского-
были известны японскому читателю еще с 1914 г. В 1916 г. в
переводе Енэкава вышли «Братья Карамазовы». После же
войны популярность Достоевского стала исключительной. Зна-
чительная часть японской интеллигенции под влиянием вой-
ны и тех потрясений, которые пережило сознание мыслящих
людей и их нравственное чувство, обратилась к Достоевскому
как к источнику глубочайшего, подлинно человеческого гума-
низма. Но такое обращение имело и другую сторону: для мно-
гих в это время на первый план выступили реакционные чер-
ты творчества Достоевского; для них Достоевский был тем.
кто открыл «мир души» человеческой, и, кроме этого «мира
души», у него ничего не искали. Было чрезвычайно сильно
и внимание к Толстому. С 1916 г. стал выходить даже специаль-
ный журнал «Изучение Толстого» («Торусутой кэнкю;»).

Нобори учитывал запросы этой части японского общества
и в 1924 г. дал японским читателям книгу, которая была для
того времени наиболее крупным и, как тогда многим казалось,
отвечающим запросам эпохи исследованием творчества
этих двух русских писателей. Это была работа Мережковского
«Толстой и Достоевский».
Одновременно он пересматривал и переиздавал свои преж-
ние переводы Достоевского и Толстого, добавляя к ним новые.
В 1927 г. в его переводе вышли пьесы «Власть тьмы» и «Жи-
вой труп», было издано «Воскресение», в 1946 г. переведен
«Кавказский пленник» Толстого, в 1947 г. — «Маленький ге-
рой» и «Честный вор» Достоевского. Обращался он и к Тур-
геневу: в 1914 г. вышла его книга «Тургенев»; в 1937 г. он пе-
ресмотрел для выходившего тогда нового полного собрания
сочинений этого русского писателя свой старый перевод «От-
цов и детей»; в 1946 г. дал перевод «Песни торжествующей
любви». В том же году он издал целый сборник рассказов
Чехова («Володя», «Человек в футляре», «Тнф», «Степь»),
перевел «Яму» Куприна; в 1950 г. — роман Арцыбашева
«Санин», который, впрочем, был уже знаком японским чита-
телям. Благодаря такой работе Нобори и ряда других выдаю-
щихся переводчиков в 20-е годы японские читатели получили
полное собрание сочинений Пушкина, Гоголя, Тургенева, Тол-
стого, Достоевского, Чехова и собрания сочинений многих дру-
гих русских писателей.

Переводя русских писателей-классиков и писателей пред-
революционного времени, Нобори следил и за тем, что появля-
лось тогда в советской литературе.

Как было указано выше, в 1923 г. он опубликовал очерк
«Литература и культура в рабоче-крестьянской России». В
1924 г., вернувшись из России, куда он ездил на сельскохозяй-
ственную и промышленную выставку, он напечатал статью
«Заря литературы новой России», а в 1928 г. — статью «Рус-
ская литература после революции». Наряду с этой информа-
цией он занимался и переводами, в первую очередь произве-
дений Горького. О его переводе «На дне» и «Бывших людей»
уже говорилось выше; в 1929 г. он добавил к этому перевод
«Фомы Гордеева». Поскольку в те годы произведения Горько-
го переводили очень многие, Нобори смог, уже опираясь на
знание японским обществом этого русского писателя, дать
целую книгу о нем; в 1936 г. он опубликовал «Жизнь и твор-
чество Горького». Работа эта была переиздана в 1947 г. Пере-
водил он и многое другое: в 1927 г. вышел в его переводе
«Воздушный пирог» Ромашова, в 1929 г. — «Трест ДЕ»
Эренбурга и «Жизнь человека» Андреева, в 1930 г. — «Мед-
вежья свадьба» Луначарского, «Мистерня-буфф» Маяков
ского, «Любовь Яровая» Тренева, «Эхо» Билль-Белоцерков-
ского. Последним его переводом, сделанным в 1950 г.,.т. е.
когда ему было уже 72 иода, совместно с другим переводчи-
ком— Томинага Дзюнтаро, — был роман А. Толстого «Се-
стры» — первая часть трилогии «Хождение по мукам».

Нобори следил не только за советской художественной ли-
тературой; он сзремился знакомить читателей своей страны и
•с теми работами, которые считались тогда изложением прин-
ципов марксистского литературоведения. В 1928 г. он под за-
главием «Теория пролетарской литературы» («Прорэтариа
буигакурон») издал перевод некоторых работ Когана, под за-
главием «Марксистская теория искусства» («Маркссюги гэйд-
зюцурон») — перевод некоторых статен Луначарского, в
1930 г. — перевод «Социологии искусства» Фриче.

Разумеется, эти работы, особенно книга Фриче, представи-
ли японскому читателю марксистское литературоведение со
всеми ошибками, вытекающими из того, что в этих работах
впоследствии было справедливо определено как «вульгарный
социологизм». Японские критики и публицисты лагеря проле-
тарской литературы также перенесли к себе многие из при-
знанных впоследствии ошибочными установок РАППа. Пер-
вым, кто вступил на путь преодоления вульгарного социоло-
гизма в Японии, был Курахара: в 1931 г. появилась его первая
•статья, трактовавшая эту проблему, — «Борьба за ленинизм
в теории искусства». Резолюция ЦК ВКП(б) 1932 г. о перест-
ройке литературно-художественных организаций и первый
съезд советских писателей в 1934 г., определивший творческий
метод советской литературы как метод социалистического
реализма, помогли движению пролетарской литературы в
Японии уяснить правильный путь и своего развития. Следует
сказать все же, что рецидивы вульгарного социологизма на-
блюдались даже в годы после второй мировой войны.

Обнаружившееся с начала 30-х годов усиление реакции
стало затруднять дальнейшее поступательное движение проле-
тарской литературы. Прямые репрессии, обрушившиеся на
левые организации и на их деятелей, привели к временному
свертыванию всего движения. Затруднялась и работа по озна-
комлению японского общества с тем, что делалось в советской
литературе. Все же отдельные переводы появились. Так, на-
пример, японские читатели узнали «Скутаревского» Леонова,
Первую часть «Петра Первого» А. Толстого. Даже в годы вто-
рой мировой войны были переведены «Русские люди» Симоно-
ва. В 1941 г. в серии «Мировая библиотека» («Сэкай бунко»)
в переводе Екэмура Еситаро вышел сборник избранных работ
Белинского, Сигэиси Масами перевел две статьи Добролюбо-
ва — «Что такое обломовщина?» и «Когда же придет настоя-
щий день?». В переводе Нисио Сёдзи вышли «Сказки для
взрослых» Салтыкова-Щедрина. Эти издания привлекли вни-
мание прогрессивной части японской интеллигенции, но затя-
нувшаяся война прервала подобного рода работы.

По окончании второй мировой войны в Японии создалась
яювая обстановка, которая отразилась в литературе новым об-
ращением к русской и советской литературе. Освещение этого
периода должно быть предметом особой работы. Все же на
одном явлении необходимо остановиться.

В 1955 г. Нобори Сёму исполнилось 77 лет. Японцы гово-
рят, что этот возраст есть -возраст знака «радость». Формально-
это связывается с тем, что иероглиф «радость» в скорописном
начертании похож на комбинацию цифр 7—10—7, т. е. похож
на то, как написали бы цифру 77. Но за таким формальным
толкованием скрывается понимание, что достижение такого'
возраста для человека есть радость.

Друзья и почитатели старого литератора -превратили этот
знаменательный день в его жизни, его «юбилей», как мы ска-
зали бы, в день подлинной радости: они преподнесли ему из-
данную их старания ми его последнюю работу — «Историю
русской и советской литературы»1в. В работе этой около-
650 страниц. Содержание ее — история всей русской лите-
ратуры.

У Нобори за более чем пятидесяти летнюю деятельность,
конечно, накопилось много материалов для этой «Истории».
Но все же приведение этих материалов в -должный порядок,
их переработка, всевозможные дополнения к ним потребовали-
от него десяти лет напряженной работы. Работа была закон-
чена весной 1955 г., к моменту его юбилея; в августе того же
года отпечатанный том уже лежал у него на столе.

В работе Нобори много интересного для нас, и она заслу-
живает нашего внимательного рассмотрения. Приведем из
нее лишь один короткий абзац из той части, где автор изла-
гает свое понимание различий между старой и новой русской
литературой. Абзац этот содержит сопоставление героя старой
и новой литературы.

«Прежний герой — индивидуалист; у нового пет ничего от
индивидуализма. Прежний герой предавался рефлексии, во.
внешнем мире он искал разрешения мучивших его -вопросов;,
его сознание непрерывно терзалось мыслями о любви и смер-
ти. Новый герой не предается пустым умствованиям; его глав-
ной заботой является жизнь, жизнь как борьба. Прежний
герой стремился познать -мир. Новый герой также стремится
познать мир, но для того, чтобы его перестраивать. Прежний
герой противопоставлял себя -миру; для него существовали „я’*
и „мир". Новый герой соединяет себя с миро-м. Прежний ге-
рой уделял много времени, места, сил личному чувству, лич-
ной жизни, личному счастью. Новый герой -все личное отодви-
гает на второй план; общественные интересы у него домини-
руют над личными, личное в нем сливается с общественным;

к*, мша;®, J955.
к это не только не сужает его внутренний мир, но, напротив,
расширяет его.

Прежний герой весь уходил в мир чувств; он любил пла-
кать. читая роман. Новый герой не знает, что такое сентнмен-
ты. Он твердо уперся в великую землю, цепко ухватился за
действительность, Все, чего он ищет, — действительность. Дру-
гого интереса, кроме интереса к реальным вещам на реальной
земле, он не знает. Поэтому-то он и покончил для себя со вся-
ким идеализмом и мистикой. Прежний герой воспевал разум
и в то же время преклонялся перед мистическим познанием.
Новый герой в общем — рационалист, но его рационализм
пришел от действительности. Он стремится понимать точно,
строить уверенно, разрушать убежденно. Его мировоззрение—
диалектический материализм, и этот диалектический материа-
лизм оберегает его от материализма метафизического» '7.

Ясно, что Нобори мог написать эти строки только в конце
своей жизни. И они очень знаменательны, эти строки. Они го-
ворят о том, что, изучая русскую литературу на ее путях, он.
сам шел с нею по этим путям. Переводя произведения различ-
ных русских писателей, знакомя своих соотечественников с
русской общественно-литературной мыслью, он не оставался-
вне той литературы и той мысли, которые изучал; и то и дру-
гое становилось в какой-то мере содержанием его собственного
сознания. Именно поэтому он и смог в конце своего пути
сказать приведенные выше слова.

«История русской и советской литературы» была послед-
ним, что создал Нобори. Через три года он. все время болев-
ший, умер. Русская литература и русское литературоведение
должны с благодарностью сохранить о нем память.

Нобори был одним из многих японских литературных дея-
телей — переводчиков, критиков-публицистов, литературове-
дов, которые отдали свои силы делу ознакомления япон-
ского общества с русской литературой. Наиболее заслуженные
из них, кроме Нобори Сёму, также Енэкава Масао, Хара Кюи-
тиро, Накамура Хакуё, Осэ Кэйси, Курода Тацуо, Сотомура
Сиро (Баба Тэцуя), Курахара Корэхито. Изучение их деятель-
ности как посредников является одной из очередных задач на-
шего литературоведения.

17 Там же, стр. 538.
ТВОРЧЕСКИЕ СВЯЗИ ХАСЭГАВА ФТАБАТЭЯ
С РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРОЙ

D озникновение реалистического направления в японской
U литературе относится к концу 80 — началу 90-х годов
прошлого столетия. Эти годы ознаменованы появлением пер-
вого реалистического романа, созданного одним из крупней-
ших деятелей новой японской литературы — писателем и пере-
водчиком Хасэгава Тацуноскэ, известным под псевдонимом
Фтабатэй Симэй (1864—1909).

Решающее значение для формирования Фтабатэя как пи-
сателя-реалиста имела русская философско-критическая
мысль (труды Белинского, Добролюбова и Чернышевского)
и русская художественная литература XIX в. (романы Турге-
нева и Гончарова).

В истории японской литературы Фтабатэй сыграл особую
роль не только как писатель, но и как переводчик, впервые
познакомивший Японию с произведениями русских класси-
ков.

Какие пути привели Хасэгава Фтабатэя к знакомству с
русской литературой, почему именно русская литература ока-
зала столь сильное и всеобъемлющее влияние на его творче-
ское развитие и в чем сказалось это влияние?

Хасэгава Фтабатэй, выходец из самурайского сословия,
родился в городе Эдо (Токио) в 1864 г., т. е. незадолго до ре-
волюции Мэйдзи. Таким образом, его детство и юношеские
годы совпали с первыми десятилетиями капиталистического
переустройства Японии.

Это был период, когда поднимавшийся класс промышлен-
ной буржуазии, стремясь к экономическому и политическому
господству, утверждал себя в ходе борьбы со старым режимом,
блокируясь с феодальными силами там, где интересы обеих
сторон совпадали, и вступая в компромиссные соглашения,
когда прямая борьба была невыгодна.

Вековая изоляция Японии от внешнего мира была одной из
причин ее технической отсталости. Революция Мэйдзи, уни-
чтожившая эту изоляцию, создала условия для свободного
общения Японии с капиталистическим миром. Новое прави-
тельство стремилось как можно скорее приблизить Японию к
^уровню наиболее развитых государств. С этой целью было
предпринято широкое перенесение в Японию европейской нау-
ки и техники, форм общественно-политического устройства,
организации и вооружения армии, системы образования и т. д.

Для того чтобы осуществить намеченную программу даль-
нейшего развития и укрепления капитализма, нужны были
новые кадры. Европейская система образования, перенесенная
в Японию, должна была обеспечить подготовку таких кадров.
Одна за другой стали открываться новые школы, курсы, тех-
нические училища и различные высшие учебные заведения.
В одно из таких высших учебных заведений и поступил Фта-
батэй Си мэй.

Фтабатэй происходил из культурной для своего времени
семьи. Подростком он увлекался произведениями старой ки-
тайской и японской литературы. Однако старая японская куль-
тура, в атмосфере которой рос Фтабатэй, не послужила пре-
пятствием для проникновения в его среду новых буржуазно-
либеральных идей, хлынувших в эти годы в Японию из запад-
ных стран. Японская буржуазия, которая в дальнейшем, как
известно, очень быстро стала реакционной, вначале выступала
под флагом демократических свобод. В это время в среде япон-
ской интеллигенции получило широкий размах так называе-
мое «Движение за свободу и народные права» («Дзикк-
минкэн ундо:»). Планы переустройства Японии по образцу
Запада нашли незамедлительный отклик в душе Фтабатея, тог-
да еще подростка.

Завершив среднее образование, Фтабатэй решил стать дип-
ломатом. С этой целью восемнадцати лет в 1881 г. он посту-
пил в Токиоский институт иностранных языков, избрав для се-
бя русское отделение, так как сфера его будущей диплома-
тической деятельности представлялась ему связанной с Рос-
сией, взаимоотношения с которой рассматривались в ту пору
как один из самых серьезных факторов, определявших между-
•народное положение Японии.

В институте Фтабатэй проучился почти пять лет, и эти пять
лет определили всю его дальнейшую судьбу.

На русском отделении, куда поступил Фтабатэй, препода-
вание истории русской литературы было поставлено на доста-
точно высоком уровне. Преподавателем у него был англичанин
по национальности, но хорошо знавший русский язык и любив-
ший русскую литературу. На аудиторных занятиях он читал
студентам произведения Гончарова. Тургенева, Толстого и раз-
бирал с ними содержание прочитанного. Он же познакомил
своих слушателей с основными работами Белинского, Герцена,
Добролюбова и Чернышевского.

В институте Фтабатэй столкнулся с самыми прогрессивны-
:ми идеями того времени—с революционным демократизмом
передовых деятелей русской общественной мысли, с критиче-
ским реализмом русской художественной литературы, с беспо-
щадным обличением ею проявлений реакции а застоя, с под-
линным гуманизмом, которым отмечено творчество великих:
русских писателей.

Знакомство с русской литературой и критикой оказало
влияние на мировоззрение Фтабатэя и значительно изменила
его взгляды на жизнь.

Постепенно перед ним раскрылось подлинное значение ли-
тературы, На произведениях русских писателей Фтабатэй впер-
вые понял, что художественная литература изображает явле-
ния, возникающие в обществе, раскрывает сущность этих яв-
лений и таким путем воздействует на сознание людей. К тако-
му взгляду, новому л для него самого и для тогдашних лите-
ратурных кругов Японии, привели его труды наших критиков-
мыслителей, в особенности Белинского, статьями которого
Фтабатэй, по его собственным словам *, буквально зачиты-
вался еще на студенческой скамье.

Некоторые статьи Белинского и Добролюбова он перевел
еще будучи в 'Институте. Тогда же он задумал свой первый
роман «Плывущее облако» («Укигумо»),

Увлечение русской литературой способствовало формиро-
ванию таланта самого Фтабатэя; под ее влиянием определи-
лась и общая реалистическая направленность его творчества
и его склонность к жанру социально-психологического романа.

Прямым следствием близкого знакомства с русской худо-
жественной литературой и передовой литературной критикой
прежде всего был отказ от мысли о дипломатической карьере.
Этот вопрос был решен им еще в студенческие годы, и по вы-
ходе из института Фтабатэй все свои помыслы обращает к
литературной деятельности.

Однако свою литературную деятельность Фтабатэй начал
не художественным произведением и не переводом, а литера-
турно-критической статьей. Впервые в печати он выступил со-
статьей «Теория романа» («Сё:сэцу со:рон»), поместив ее под
псевдонимом Рэйрэйтэй-сюдвтн Кё-у в апрельском номере
журнала «Тю:о: гакудзюцу» за 1886 г.

Статья «Теория романа» представляет собой возражение
современнику и личному другу Фтабатэя, известному писате-
лю. переводчику и ученому Цубоути Сёё.

Цубоути, автор романа «Нравы наших студентов» («Тохэн
сёсэй катаги», 1886), за год до того в 1885 г. опубликовал
трактат «Сущность романа» («Сёхэцу синдзуй»), в котором

1 См.:	ЗМв, ЖЯГ,	Э£«,

С 1938), 319g (далее — Фтабатэй Оимэй, Дзэнсю:).
.излагал свою точку зрения на литературу и ее задачи, на язык
.« стиль и т. д. Сторонник «европеизации» Японии, Цубоути
в своем теоретическом труде следовал эстетическим взглядам
некоторых западноевропейских литературоведов второй поло-
вины XIX в. Он утверждал, что предметом искусства должна
•быть действительность, жизнь современного человека, но в
литературе для него это сводилось к раскрытию чувств и
переживаний, к описанию нравов и быта. При этом Цубоути
считал, что искусство в целом и литература, в частности, не
имеют практического назначения, что роль и значение литера-
туры определяются только вызываемыми ею эстетическими
эмоциями; литература не может и не обязана служить средст-
вом воспитательного и общественно-политического воздейст-
вия; писатель не обязан ни объяснять изображаемые им яв-

-ления, ни тем более судить о них2.

«Теория романа» Фтабатэя интересна тем, что высказан-
ные в ней литературные воззрения автора идут вразрез со все-
ми основными установками Цубоути и непосредственно свя-
заны с работами Белинского, Добролюбова и отчасти Черны-
шевского.

Поскольку исследование указанной статьи Фтабатэя, сопо-
ставление ее с трудами русских критиков, а также анализ
принципиальных расхождений ее с теорией Цубоути произве-
.дены нами в другой работе3, то здесь этот вопрос подробно
не рассматривается. Необходимо только вкратце сформулиро-
вать наиболее существенные положения, с которыми высту-
пил Фтабатэй, так как они составили идейную основу его твор-
чества. Его взгляды сводятся к следующему.

Литература изображает бесчисленные и многообразные
явления жизни.

Главная задача литературы — правдиво воспроизводить
 явления жизни.

Правдивое воспроизведение жизни не означает механиче-
ского копирования окружающего.

Писатель перерабатывает полученные впечатления с по-
мощью своей фантазии и закрепляет их в творчески создан-
ных образах.

При этом писатель раскрывает сущность, скрытую в слу-
чайных оболочках, в которых явления встречаются в жизни.
 В этом цель художественного произведения.

Сущность- явления, раскрытая в художественном произве-
дении, становится понятной и доступной другим лицам. Таким

» См.: Ч'ййй. ФЗШЙ, Жй, 1926, 3, 35, 38, 53й„

3 См.: Р. Г. Карлина, Белинский и японская литература [«Литера-
турное наследство», т. 56(2), М., !950J, стр, 501—512.
образом, искусство объясняет действительность и раскрывает-
идеи, возникающие в общественной жизни.

Наравне с наукой (но только используя иные средства)
литература вместе с другими видами искусства является од-
ним из путей к познанию жизни. В этом ее роль и ее общест-
венное значение.

Писатель не должен отступать от действительности, иска-
жать ее, переделывать согласно своим идеалам, ио в то же
время, описывая те или иные стороны жизни, он не может не-
иметь о них собственных суждений и вольно или невольно вы-
сказывает их в своем произведении, воздействуя тем самым на.
сознание читателей.

Дидактические романы — пустые поучения. Они не нужны
и вредны уже по одному тому, что искажают жизнь, пропо-
ведуя, что добро всегда торжествует, а зло всегда наказывает-
ся, чего в реальной жизни не бывает.

Автор должен суметь правдиво изобразить своих героев
так, чтобы их поступки естественно вытекали из их характеров
и условий, в которых развертывается их жизнь в романе.

Нетрудно увидеть, что эти взгляды Фтабатэя имеют своим
источником суждения о литературе и искусстве Белинского,
Добролюбова и Чернышевского, высказанные ими в развое
время и в различных работах. От этих взглядов он не отступал
в течение всей своей жизни и в дальнейшем реализовал их в
своих художественных произведениях.

Необходимо указать, что революционный демократизм пе-
редовых общественно-литературных деятелей России в соб-
ственной творческой практике Фтабатэя не нашел вполне от-
четливого выражения. В этом сказалось различие в уровне-
развитня общественной мысли в России и в современной Фта-
батэю Японии. Сказалось и то расстояние, которое разделяло
идейные позиции японского ученика и его русских учителей.
Человек иных убеждений, чем русские демократы, не стре-
мившийся к революционному переустройству общества, Фта-
батэй принимал далеко не все их идеи. Но, как свидетельст-
вуют факты, именно у Белинского, Добролюбова и (в мень-
шей степени) у Чернышевского взял Фтабатэй то, что он мог
взять При общей ограниченности своего мировоззрения. Одна-
ко и то, что было им воспринято и осмыслено, имело большое
значение для формирования его как писателя и плодотворно
отразилось на его творчестве, а через него и на последующем,
развитии новой японской реалистической литературы.

. Выступив с декларацией своих литературно-теоретических
взглядов, Фтабатэй одновременно попытался осуществить их
на практике — в художественном произведении. В июле.
1887 г. вышла первая часть его романа «Плывущее облако».
Имя молодого писателя осталось, однако, неизвестным чи-
тательским кругам, так как на обложке автором был обозна-
чен Харуноя сюдзин, а это был литературный псевдоним не
более, не менее, как Цубоути, тогда уже известного писателя.
В те времена, да и долгое время потом, без такого обходного
маневра начинающему, никому еще не известному автору труд-
но было рассчитывать, что кто-нибудь согласится издать его
произведение. Все же в предисловии имя Фтабатэя было на-
звано как соавтора Цубоути. При издании (в феврале 1888 г.)
второй части романа имя подлинного автора появилось уже
на обложке, но опять рядом с именем Цубоути. Только впо-
следствии сам Цубоути разъясни.^ кому на деле принадлежит
авторство этого романа.

Через несколько месяцев в печати появилось в переводе
Фтабатэя и уже с его именем как переводчика тургеневское
«Свидание», а затем вскоре в его же переводе «Три встречи»
Тургенева. Эти переводы имели исключительный успех и не
только сделали известным имя Фтабатэя как переводчика, но
и заставили признать его существование как писателя, автора
собственного романа. Ко времени выхода третьей части «Плы-
вущего облака» (конец 1889 г.) Фтабатэй Симэй был уже
известен довольно широкому кругу японских читателей.

Однако в противоположность успеху переводов сам роман
сначала вызвал недоумение в литературных кругах и среди
читателей. И тема, и фабула, и стиль, и язык — все это слиш-
ком сильно отличалось от того, к чему привыкли читатели.
Это и помешало роману сразу же получить ту высокую оцен-
ку, которую ему дали в дальнейшем.

Хотя Цубоути в своей работе «Сущность романа» уже вы-
двинул перед японской литературой новую задачу — изобра-
жать реальную жизнь, но эта задача была сужена его трак-
товкой роли и целей литературы. Фтабатэй в статье «Теория
романа» с других позиций раскрыл эту задачу и разъяснил,
что значит правдиво изображать жизнь, но практически чи-
татели еще не видели ни одного современного им японского
произведения, которое в художественно убедительных образах
отвечало бы этим требованиям.

В романе Цубоути «Нравы наших студентов» («То:сэй сёсэй
катаги»), где он описывал жизнь японских юношей, обучав-
шихся в новейшем европеизированном учебном заведении,
сильно чувствовалась связь с традициями литературы фео-
дальной Японии XVII—XIX вв., и новая тема решалась в ста-
рой манере — по образцу прежних развлекательных романов.

Цубоути изобразил новое студенчество, которому вместо
японских и китайских классиков преподносили теперь европей-
ские науки и европейские языки. Он нарисовал картину нра-
-bob студенческой среды, но нравы его героев раскрывались
главным образом в их веселых -похождениях и любовных исто-
риях, причем студенты 80-х годов XIX в. очень смахивали на
молодых самураев и купчиков, хорошо знакомых читателям
по старой литературе. Никакой проблемы, имеющей общест-
венное значение, Цубоути не поставил. Вот почему роман
•«Нравы наших студентов», хотя и написанный, казалось бы,
на современную тему, не создал перелома в японской лите-
ратуре.

Однако предпосылки для поворота литературы к жизни
х этому времени сложились, и возникновение реалистического
направления, зачинателем которого выступил Фтабатэй, пред-
ставляло собой не случайное, а исторически обусловленное
явление, подготовленное всем ходом общественного развития.

Хасэгава Фтабатэй не имеет в Японии прямых литератур-
ных предшественников, с которыми он был бы непосредственно
-связан и чью линию он бы продолжал. Новаторский характер
-его творчества определяется теми изменениями, которые про-
изошли в жизни японского общества, и в то же «время отмечен
сильным влиянием русской литературы. Разумеется, неправо-
мерно было бы утверждать, что без внешнего воздействия в
Японии вообще не сложилось бы реалистическое направление,
но в то же время нельзя не видеть и того, как способство-
вало этому процессу влияние русской литературы.

«Чужое, извне взятое содержание никогда не может заме-
нить ни в литературе, ни в жизни отсутствия своего собствен-
ного, национального содержания; но оно может переродиться
в него со временем, как пища, извне принимаемая человеком,
перерождается в его кровь и плоть и поддерживает в нем си-
лу, здоровье и жизнь», — писал Белинский в «Обзоре литера-
туры за 1846 г.»4. Именно так через творчество Фтабатэя рус-
ская литература оказала значительное влияние на развитие но-
вой японской литературы у самых истоков японского реализма.

Разрыв со старыми литературными традициями и ориента-
ция не на западноевропейских, а на русских, ранее совершен-
но не знакомых Японии, писателей были главными причинами
первоначального непонимания новизны «Плывущего облака».

Непонятно было, к какому виду литературных произведе-
ний — из числа известных и привычных — следует отнести
этот роман, как он соотносится с имевшейся до тех пор япон-
ской литературой,

Новым было не только содержание, но и стиль «Плыву-
щего облака». Как известно, Фтабатэй был одним из создате-
лей нового литературного стиля, так называемого «гэмбун-

4 В. Г. Белинский, Избранные сочинения, М., 1947, стр. 543.
итти тай» —- стиля, основанного на единстве языка литератур-
ного и разговорного, и именно в этом его романе можно наб-
людать первые опыты такого языкового новаторства.

Необычно новыми были герои «Плывущего облака». Среди
них не было ни самураев, совершающих чудеса храбрости во
славу своего сюзерена, ни привидений и оборотней, ни сказоч-
ных красавиц и прекрасных гейш, богачей, ловких мошенни-
ков, убийц и т. л.

Непривычной была фабула: никаких потрясающих собы-
тий, сложных запутанных интриг, пылких любовных страстей,
тайн и приключений. В романе нет никакой эротики. Он не
завершается эффектной концовкой. Нет в нем и дидактики.
Словом, нет почти ничего, что напоминало бы старую литера-
туру.

Герои «Плывущего облака» — обыкновенные, средине лю-
ди, Их жизнь протекает в самой обыденной обстановке. Жиз-
ненность романа в правдивом, реалистическом изображении
обыкновенной судьбы обыкновенного человека. Средний чело-
век — мелкий чиновник, обыватель — впервые вышел в каче-
стве героя на страницы литературного произведения.

На этом материале Фтабатэй рисует характерные общест-
венные явления времени и в «случайной оболочке» этих явле-
ний старается вскрыть их сущность, сделать ее «понятной и
доступной другим людям».

«Плывущее облако» — повествование о судьбе современни-
ков Фтабатэя — молодых людей, выходцев из сословия мел-
кого самурайства; это история формирования их характеров
я взаимоотношений с окружающей средой в эпоху ломки фео-
дальных устоев, борьбы и сложного переплетения старого с
новым. Время действия — 80-е годы.

Фабула романа несложна и коротко сводится к следую-
щему.

Главный герой романа — Уцуми Бундзо, единственный сын
мелкого провинциального самурая, разорившегося после рево-
люции Мэйдзи. После смерти отца пятнадцатилетний Бундзо
в 1878 г. приезжает в Токио и поселяется в семье своего дяди
Сонодл Магобэя. Два-три года он живет у своих городских
родственников, испытывая всю горечь положения нахлебника;
потом ему удастся поступить стипендиатом в одно из столич-
ных училищ нового типа, где обучали «европейским наукам».
Через три года, окончив это училище, он устраивается на
службу в одно из правительственных учреждений в качестве
мелкого чиновника.

Бундзо — честный и чистый юноша, но невзрачный, нелов-
кий, замкнутый. Детство в провинции, проведенное в ученье,
унылое и безрадостное, полуголодная жизнь после смерти

3 Японская литература	33
отца — все это наложило определенный отпечаток на харак-
тер Бундзо. Его собственный внутренний мир был гораздо бо-
гаче и содержательнее, чем мирок чисто мещанских интересов;
его то киоски х родственников. Он не удовлетворен жизнью, ко-
торую вынужден вести.

Сонода Магобэй (дядя Бундзо), в прошлом городской са-
мурай, после революции Мэйдзи нажил состояние, спекулируя:
земельными участками и помещая деньги в рост. Семья его
состоит из жены о-Маса — грубой, корыстной и властней жен-
щины, дочери о-Сэй и подростка-сына.

Героиня романа о-Сэй — хорошенькая восемнадцатилетняя
девушка, пустая, легкомысленная и избалованная родителями.
Она тоже получила «новое образование», обучаясь в одном и»
европеизированных пансионов, но не вынесла оттуда ничего,,
кроме модных фраз о «равноправии мужчин и женщин», об-
«идеалах» и т. д., да десятков двух ходовых английских сло-
вечек. Она очень самоуверенна, но из-за своей внутренней пу-
стоты легко поддается влияниям и так же легко меняет свои
взгляды. Ее интересы всецело зависят от того, под чьим влия-
нием она в данный момент находится.

Неприспособленный к практической жизни, Бундзо не удер-
жался на службе, где положение создается не знаниями и доб-
росовестной работой, а умением угождать и льстить началь-
ству, и его увольняют. Это был тем больший удар для Бундзо,
что к тому времени он успел влюбиться в о-Сэй и мечтал на:
ней жениться. О-Сэй тоже как будто была непрочь выйти за
•него замуж, Однако после того, как Бундзо уволили со служ-
бы, тетка его круто изменяет свое отношение к этому браку
и сразу же принимается настраивать дочь против Бундзо.

В это время на сцене появляется второй герой романа —
Хонда Нобору, бывший сослуживец Бундзо и во всем полная
ему противоположность. Это преуспевающий молодой чи-
новник, ловкий карьерист, для которого существуют только
личные интересы и личная выгода. Карьера и деньги — вот
его идеал, и s борьбе за свой такой «идеал» Нобору не брез-
гует никакими средствами.

О-Сэй увлекается им и отвергает искреннюю любовь не -
взрачного, слабовольного Бундзо.

Положение Бундзо становится невыносимым. Все его по-
пытки как-либо устроиться ни к чему не приводят. Со службы:
он уволен, жить нечем, тетка старается выжить его из дома,
любимая девушка переносит свое внимание на его преуспева-
ющего соперника. Беспомощный, не знающий, что предприняты
Бундзо еще больше замыкается в себе; целыми днями он си-
дит один в своей комнате, терзаемый сомнениями и душев-
ными страданиями.
O-Маса тем временем решает выдать дочь замуж за Хонда.
Но сам-то Нобору жениться на о-Сэй не собирается и смот-
рит на свои отношения с ней как на любовную интрижку. Ни
мать, ни дочь этого не понимают, зато Бундзо догадывается, и
эти догадки приносят ему еще более острые мучения.

Бундзо пробует поговорить с о-Сэй, раскрыть ей глаза,
но его робкая попытка вызывает лишь резкий отпор с ее сто-
роны. Он хочет выгнать соперника из дома, но тот только из-
девается над ним и в присутствии о-Сэй поднимает его на
смех. Тогда он решает рассказать дяде обо всем, что происхо-
дит в доме. Хотя Магобэй и находится всецело под влиянием
жены, но все же, может быть, у него хватит решимости вме-
шатьЬя и удержать дочь от ложного шага. Однако и этот план
рушится: Мапобэй в отъезде, возвращение его задержи-
вается, а события тем временем приближаются к своему зако-
номерному окончанию.

На этом повествование обрывается, история действующих
лиц остается незавершенной, однако характеры их и основная
линия романа вычерчены достаточно отчетливо, чтобы чита-
тель мог представить себе дальнейшую судьбу героев. Извест-
на также задуманная, но не осуществленная Фтабатэем кон-
цовка, согласно которой Хонда, обольстив н затем бросив
о-Сэй, впоследствии женится на родственнице своего началь-
ника.

«Плывущее облако» — роман из японской жизни; его ге-
рои характерны для определенной эпохи и для определенной
социальной среды Японии того времени. Но при всем чисто
японском содержании и чисто японском своеобразии типажен,
при всей верности описания японской действительности этот
роман несомненно тесно связан с русской литературой XIX в.,
ближайшим образом — с романами Гончарова и Тургенева.

Связь эта определяется не столько прямыми аналогиями,
которые существуют и могут быть легко обнаружены непосред-
ственным текстологическим сравнением, и не прямыми заим-
ствованиями или подражанием, хотя и это тоже имеет место,
сколько прежде всего постановкой автором некоторых проб-
лем, широко представленных в русской литературе и к тому
времени вставших и перед японским обществом; показом не
отдельных выдающихся людей и событий, но обобщением со-
циальных явлений в конкретных образах; стремлением рас-
крыть причины, порождающие то или иное жизненное явле-
ние; реалистическим внутренне закономерным развитием об-
разов; сознательным обличением пороков общества своего вре-
мени.

До какой степени удалось Фтабатэю приблизиться к рус-
ской реалистической литературе, это уже вопрос другой. Здесь
3*	35
нам хотелось бы разобраться в тех задачах, которые ставил
перед собой Фтабатэй, и показать что побудило его наметить
эти задачи; проследить, какими своими чертами русская лите-
ратура влияла на творчество японского писателя, иначе гово-
ря, — выявить основу творческих связей Фтабатэя с русской
литературой.

Замысел романа «Плывущее облако» восходит к русской
литературе. Для доказательства этого мы располагаем неод-
нократными свидетельствами самого автора.

При знакомстве с русскими классиками внимание Фтабатэя
было привлечено прежде всего тематикой их произведений —
отображением в них характерных сторон жизни русского об-
щества.

По этому поводу Фтабатэй говорил в своей «Исповеди»:
«У меля возник глубокий интерес к изучению и анализу...
тех проблем, которыми занимаются русские писатели, другими
словами, интерес к изучению социальных явлений с литератур-
ных позиций, — к тому, чего совершенно нет в литературе
Востока» 5.

Замысел «Плывущего облака» складывался под прямым
воздействием русских классиков.

«...Нельзя отрицать, — говорил Фтабатэй,—что русская
литература оказала влияние на те идеи, которые проводятся
в [моем] романе»6.

Непосредственно же на создание романа воздействовали
произведения Гончарова и Тургенева и статьи Белинского.

«Я... стремился написать о старой идеологии и новой идео-
логии в Японии... Столкновение между старой и новой идео-
логией прекрасно изображено в знаменитом ,,Обрыве” Гонча-
рова, и я... хотел применить это к Японии» 7.

Говоря о времени, когда им было задумано «Плывущее
облако», Фтабатэй вспоминает:

«Это было то время, когда я зачитывался критическими
статьями Белинского, и поэтому меня также охватило желание
показать оборотные стороны японской цивилизации» 8.

«Когда я читал русские романы, то типы русских чиновни-
ков вызывали у меня глубокое отвращение; такое же чувство
вызывают и японские чиновники. Возмущение привилегиро-
ванным положением чиновничества, пожалуй, одна из основ-
ных тем романа»9.

Таким образом, социальный характер тематики «Плыву-

s Фтабатэй Симэй, Дзэнсю:, т. 5, стр. 318.

• Там же.

7 Там же, стр. 196.

* Там же, стр. 319.

•Там же, стр. 195—196
щего облака» стимулирован общей направленностью русской
литературы той эпохи. Содержание же романа сложилось под
влиянием произведений указанных русских авторов. В произ-
ведениях этих авторов наиболее пристальное внимание Фта-
батэя привлекали те явления и проблемы, которые имели ме-
сто и в жизни Японии.

Главные темы романа (по свидетельству автора):

1.	Взаимоотношение между «старым» и «новым», т. е.
столкновение двух поколений, представителей двух идеологий.

2.	Оборотные стороны новой японской цивилизации, иначе
говоря, отрицательные явления, вызванные наносной, поверх-
ностной, искусственно привитой европейской культурой.

3.	Показ чиновничьей среды и протест против привилегиро-
ванного положения бюрократической верхушки.

Первая — одна из тем, общих для произведений Гонча-
рова и Тургенева.

Вторая, применительно к русскому обществу неоднократ-
но отмеченная Белинским, раскрыта в 'романах Тургенева.

Третья тема — показ чиновничества высших рангов и по-
ложения мелкого чиновника, бесправного, задавленного нуж-
дой и произволом начальства, — не сходила со страниц рус-
ской литературы, в особенности начиная с гоголевского перио-
да. С типами крупных чиновников, беспринципных дельцов
и карьеристов мы встречаемся во многих произведениях и Тур-
генева и Гончарова.

Но помимо этих трех тем, прямо названных самим автором
и, по его собственным словам, навеянных русской литературой,
в «Плывущем облаке» присутствует еще одна тема, восходя-
щая к тому же источнику. Эта тема — «лишние люди».

«Лишние люди» -жизненное явление, порожденное перио-
дом распада одной общественной системы и перехода к дру-
гой, — широко отражено в русской литературе. Целая галерея
портретов «лишнего человека» развертывается перед нами в
романах классиков XIX в. Законченное, яркое воплощение этот
тип получает в образе Рудина. И Тургенев и Гончаров, каж-
дый по-своему, показали «лишнего человека» в среде нового,
молодого русского поколения.

В каком же преломлении отразилось все это в романе Фта-
батэя? Какова его трактовка этих тем, развернутых на япон-
ской почве?

Идеи, которые возникли у Фтабатэя под влиянием русской
литературы, естественно, наполнялись в его трактовке япон-
ской действительностью.

В беседе С корреспондентом журнала «Спите: гэккан» Фта-
батэй заявил, что хотел показать в приложении к Японии
«столкновение между старой и новой идеологией, прекрасно
описанное .в знаменитом „Обрыве" Гончарова». Здесь парал-
лель между «Плывущим облаком» и «Обрывом» нужно рас-
сматривать прежде всего со стороны самой идет о столк-
новении и борьбе идеологии двух поколений — темы, которая
была немыслима в условиях прежней, феодальной, Японии, где
конфликт между «отцами» и «детьми» был возможен только в
плаке бытовых коллизий, но которая стала вполне жизненной
и получила общественное значение в эпоху Фтабатэя.

Совершенно понятно, что было бы ошибкой ставить знак
равенства между русскими и японскими «отцами» и «детьми».
Фтабатэй развил эту идею со своих позиций и в приложении
к современной ему японской действительности. Этим опреде-
ляется и конкретное содержание созданных им образов и взаи-
моотношения его героев. В каждой из проблем, поставленных
в его романе, в каждой из изображенных им фигур можно
проследить и сходство и различие с проблемами и фигурами
из произведений русских классиков XIX в.

В «Плывущем облаке» выведены представители двух по-
колений на грани двух эпох, японские «отцы и дети» на стыке
феодальной и капиталистической систем.

Судьба «отцов» и судьба «детей», описываемых Фтабатэем,
представляет собой не единичный случай, а типичную историю
судеб целого ряда людей, принадлежавших к этим же социаль-
ным прослойкам н очутившихся в условиях, аналогичных тем,
которые изображены в романе. В Японии тех лет феодальные
пережитки сказывались во всех областях жизни, но с различ-
ной отчетливостью и активностью. Особенно сильны они были
в сфере идеологии, и, естественно, что в этом отношении наи-
более консервативным было главным образом старое поко-
ление.

В «Плывущем облаке» отражено сложное переплетение и
столкновение «старого» с «новым». Это столкновение далеко
не всегда решалось в пользу «нового». Так оно показано и в
романе. Фтабатэй изобразил представителей старого поколе-
ния и три типа современной автору японской молодежи.

Старое поколение принадлежит к двум социальным про-
слойкам. крепко связанным с феодальной идеологией. Это мел-
кое безземельное провинциальное самурайство. с падением
феодального режима оставшееся за бортом (отец Бундзо), и
торгово-ростовщическая среда мелкой городской буржуазии
(Сонода Магобэй. о-Маса).

Новое поколение — разночинно-чиновничья и мелкобуржу-
азная городская молодежь, получившая образование и первые
десятилетия после революции 1868 г.

Та часть самурайства, которую в «Плывущем облаке» оли-
цетворяет отец Бундзо, враждебно относилась к новому строю.
.лишившему ее единственного дохода—рисового пайка. Отец
Бундзо не захотел заняться сельским хозяйством или каким-
нибудь ремеслом, считая, что самураю позорно работать или
торговать. Доведя семью до нищеты, он в конце концов все же
вынужден был пойти служить в управление префектуры, ио
дальше должности мелкого чиновника с грошовым окладом
пробиться не смог. Несколько лет спустя он умер, оставив же-
ну и сына без всяких средств к существованию.

Как в романе Фтабатэя, так и в действительности такой
жизненный итог в то время был закономерен для многих, по-
добных отцу Бундзо. Автор воплотил их характерные черты
в конкретном образе; прослеживая внутреннее развитие дан-
ного социального явления, он раскрыл его сущность и показал
неизбежность его гибели.

Другой представитель «старого» — Сонода Магобэй, млад-
ший брат отца Бундзо, — оказался более жизнеспособным.
Махнув рукой на утраченные самурайские привилегии, он
взялся за торговлю и постепенно преуспел в этом занятии.
Можно полагать, что еще через несколько лет Магобэй уже
станет купцом более крупного масштаба,

Таким образом, в «Плывущем облаке» показана неизбеж-
ность гибели отца Бундзо и ему подобных, обусловленная их
пассивно-органической связью с прошлым. На примере же
Сонода Магобэя автор выявил один из путей приспособления
старого к новому.

Однако «старое» не только приспосабливалось к изменив-
шимся условиям, но и играло в этих условиях активно реак-
ционную роль, глуша и подавляя зачатки нового. Эта реакци-
онная сила воплощена в романе в образе тетки Бундзо —
о-Маса.

Сам автор по этому поводу рассказывал впоследствии:

«О-Маса я изобразил как представителя старой идеологии;
Нобору, Бундзо и о-Сэй—представители новой идеологии...
Корни старой идеологии чрезвычайно глубоки, поэтому новая
идеология бывает бессильна в тех случаях, когда она несозвуч-
на старой» ,0.

Таким образом, та часть молодежи, чье мировоззрение и
интересы уживаются со старым, пользуется 'поддержкой и по-
кровительством этой могущественной силы.

В среде молодого поколения примером такого приспособ-
ления нового к старому является Хонда Нобору, а гибель но-
вого начала, внутренне слабого, бессильного перед реакцией,
.показана на примере судьбы Уцуми Бундзо.

Бундзо — фигура двойственная. С одной стороны, семья

10 Фтабатэй Сииэй, Дзэнсю:, т. 5, стр. 196.
и начальное воспитание связывают его с феодальным прош-
лым. С другой — на формирование его мировоззрения влияли
идеи нового времени. С этими идеями он познакомился еще,,
когда учился в правительственном училище,

Желание приобщиться к европейским наукам совсем не
случайная мысль, запавшая в голову Бундзо. Стремление к
образованию европейского типа усиленно прививалось в то
время японской молодежи. Для идеологов буржуазии распро-
странение новых знаний и идей, заимствованных у капитали-
стического Запада, служило одним из средств борьбы с фео-
дальной системой и агитации за буржузный строй 11. Молодым
японцам настойчиво внушали, что освоение европейских наук
необходимо для процветания Японии как государства и, кро-
ме того, что это самый верный путь к личному выдвиже-
нию, к богатству и почестям.

Выходец из среды мелкого самурайства, Бундзо в детстве
был воспитан в духе феодальной морали. Сочетание в его со-
знании прежних и новых понятий в дальнейшем поддержи-
вается тем, что в Токио в семье своих родственников Бундзо.
встретился со старой идеологией в лице о-Маса. Веруя в но-
вые «идеалы», он не способен подкрепить свою веру действи-
ем. Нерешительность и неуверенность в себе порождают в нем:
постоянные душевные сомнения и колебания.

Бундзо — «лишний человек». Это он и есть «плывущее об-
лако». Как плывущее облако, он проходит по жизни, колеб-
лемый сомнениями, гонимый неудачами. Внутренние противо-
речия и постоянные столкновения со старой идеологией, про-
тивостоять которой у него нет сил, предрешают его участь.

Напомним, между прочим, что роман Тургенева «Рудин>
Фтабатэй издал под заглавием «Плывущая трава» («Укигу-
са»). Сходство названия «Плывущая трава», которое Фтаба-
тэй дал своему переводу русского романа о лишнем человеке,,
с названием «Плывущее облако» («Укигумо»), которое он
выбрал для собственного произведения, затрагивающего гу же
тему, — дополнительный штрих, отмечающий в данном слу-
чае зависимость японского писателя от русской литературы.

Однако в «Плывущем облаке» мы видим более глубокую'
связь с романами русских классиков.

Социальная природа «лишних людей» и у Гончарова и у
Тургенева в общем одна и та же: это выходцы из «дворян-
ских гнезд», люди, по своему идейному уровню и духовным
запросам стоящие выше окружающей их среды, но не пригод-
ные для практической деятельности. У них много горячих

11 См.: И. И. Конрад, Первый этап японской буржуазной литера-
туры («Проблемы литературы Востока», № I, Л., 1932У, стр. 33.
стремлений, «благих порывов», но эти одаренные натуры про-
ходят свой жизненный путь, не создав ничего ценного. Одни
из них, наиболее связанные с прошлым, как, например, Обло-
мов, ограничиваются только быстро угасающим порывом к
проходящей мимо жизни и затем навсегда погружаются в
рутинный быт старого. Другие, как Райский, по-дилетантскн
увлекаются то наукой, то искусством и, ничего не свершив,
доносят до старости искреннюю, но весьма неопределенную
любовь к красоте, истине и прогрессу. Третьи увлечены уто-
пическими идеями, ио осуществить их они не в силах, потому
что их замыслы оторваны от конкретной жизни, не связаны
с (потребностями народа, которому оии так жаждут служить
(Рудин, Нежданов и другие). Они не умеют сочетать свои
идеалы с реальной действительностью, не могут найти приме-
нение своим способностям и знаниям. Этим обусловлены отли-
чительные и — в той или иной мере общие для них всех
черты: колебания, неуверенность в правильности своих по-
ступков; с этим неизбежно связан внутренний разлад и в ито-
ге большей частью жизненный крах.

В .романе Фтабатэя «лишний человек» встает в его япон-
ском облике.

Был ли для Японии реальным такой тип. как Бундзо, или
же он механически перенесен Фтабатэем в японскую литера-
туру со страниц русской литературы? Можно с уверенностью
сказать, что для Японии этих и даже более поздних лет Бун-
дзо — тип вполне реальный.

В образе Бундзо Фтабатэй раскрыл судьбу определенной
части японской интеллигенции, вышедшей из среды мелкого
деклассированного самурайства, своим воспитанием связанной
с феодальным прошлым, а по своим идейным стремлениям
тянущейся к новому. Именно наличие такого явления в Япо-
нии и привлекло внимание Фтабатэя к изображению «лишних
людей» в русской литературе. Недаром «Рудин», .переведенный
Фтабатэем, произвел чрезвычайно сильное впечатление на
японцев. Образ «лишнего человека», гибнущего в результате
противоречий между идеалами, к которым влекут его духов-
ные стремления, и действительностью, с которой не в силах
справиться его слабая воля, был понятен и близок японским
интеллигентам 90-х_годов. О «Рудине» спорили, роман обсуж-
дали с горячностью, выходящей за пределы литературных спо-
ров, и не случайно перевод Фтабатэя дважды издавался при
жизни переводчика.

Фтабатэя много раз спрашивали, существовали ли в дей-
ствительности люди, которых он изобразил в своем романе. На
этот вопрос он впоследствии ответил следующим образом;

«Существовали ли в жизни прототипы героев „Укигумо”?
Нельзя сказать, что совсем не было, но я только брал их за
образец, а не копировал. Разумеется, в моей книге нет точных
портретов каких-то определенных людей. Но когда я начал ра-
ботать над своим замыслом, то постепенно стали появляться
люди, которые как бы внесли живое биение сердца в мою от-
влеченную идею. С одними -из них я где-то встречался, с дру-
гими был знаком раньше (до того как стал писать романы).
И я стал разрабатывать типы, взяв за основу этих людей...
Отбросив индивидуальные особенности, я взял от них наибо-
лее типичные черты. Тип не есть абстрактное понятие, тип —
нечто совершенно конкретное; таким образом, можно сказать,
что цель, которую я вначале поставил перед собой, была до-
стигнута... Но, как бы там .ни было, — тут же добавляет Фта-
батэй,— во всяком случае, я не скрываю, что на идеи, кото-
рые проводятся в моем романе, оказала влияние русская лите-
ратура» |2. Эти слова в соотношении героев романа с реально
существовавшими людьми, характеризующие творческий ме-
тод Фтабатэя. очень близки к тому, что говорили в свое время
по тому же поводу Гончаров и Тургенев.

«Когда я писал „Обыкновенную историю”, я,конечно, имел
в виду и себя и многих подобных мне, учившихся дома или в
университете...» 12 13 * *, — рассказывал Гончаров в статье «Лучше
поздно, чем никогда».

«Я рисовал не Наденьку, а русскую девушку известного
круга той эпохи, в известный момент. Сам я никакой Надень-
ки лично не знал, или знал многих» н.

«В Райского входили... и многие типические черты моих
знакомых и товарищей» 1б *.

«Под него [Райского] подходили тогда многие наши интел-
лигентные люди, считавшиеся передовыми... они пока еще
порывались к новому, много говорили, ставили себе идеалы,
бросались от одного дела к другому...» 1е.

Бабушку Гончаров «...писал с русской старой хорошей жен-
щины. или с русских старых женщин старого доброго времени
коллективно» !Т.

«Я никогда не покушался „создавать образы”, если не
имел исходной точкой... живое лицо, к которому постепенно
примешивались и прикладывались подходящие элементы, —
писал Тургенев. — В основание... фигуры Базарова легла одна

12 Фтабатэй Симэй. Дзэнсю', т. 5, стр. 320.

13 И. А. Гончаров, Литературно-критические статьи и письма, Л.,
1938, стр- 154

м Там же, стр. 156—157.

>5 Там же, стр, 165.

18 Там же.

Там же, стр. 177.
поразившая меня личность молодого провинциального
врача» |8.

«Я стремился, 'Насколько хватало сил iH уменья, ...-изобра-
зить и воплотить в надлежащие типы и то, что Шекспир на-
зывает the body and pressure of time (самый образ и давление
времени), и ту быстро изменявшуюся физиономию русских лю-
дей культурного слоя, который преимущественно служил
предметом моих наблюдений» |В.

«В моих произведениях я постоянно опираюсь на жизнен-
ные данные, стараясь только случайные явления, по мере сил,
возводить в типы» 18 19 20 21.

В понимании того, что такое тип в художественном произ-
ведении, -как русские классики, так и их последователь Фта-
батэй согласны с Белинским, который указывал, что «поэт
должен выражать не частное и случайное, но общее и необ-
ходимое... Когда в романе или повести нет ничего типическо-
го,— как бы верно и тщательно ни было списано с натуры
все, что в нем рассказывается, читатель не найдет в нем
никакой натуральности» 2|.

При всем национальном своеобразии и при несомненной
правдивости образа Бундзо изобразить японского «лишнего
человека», а главное, понять и раскрыть его природу
фтабатэю помог не только всесторонний показ его в русской
художественной литературе, но и глубокий анализ, произве-
денный передовой русской критикой. Статьи Белинского, Доб-
ролюбова и Чернышевского облегчили японскому писателю
его задачу и позволили полнее разобраться в причинах, поро-
дивших людей, подобных Бундзо, уяснить себе характер этих
людей и понять ожидающую их судьбу.

«Вероятно, каждый, из читателей, — писал Добролюбов, —
может насчитать -в числе своих знакомых десятки людей...
бесплодно тратящих всю жизнь в вопросах и сомнениях, не
пытаясь -разрешить своей деятельностью ни одного -из них,
и изменяющих на деле даже тем решениям, которые ими сде-
ланы в теории» 22.

Эта группа людей обречена на гибель, потому что «оказы-
вается слабою и негодною, чтобы устоять против ожидающих

18 И. С. Тургенев, По поводу «Отцов и детей» (Собрание сочине-
ний, т. ID, М.г 1956), стр. 346.

19 И. С. Тургенев, Предисловие автора к собранию его романов в из-
дании 1880 г. (Собрание сочинений, т. 11), стр. 403.

30 И. С. Тургенев, Письмо к С. Джеррольду от 2 XI/. 1882 г. (Соб-
рание сочинений, т. 12), сир. 568.

21 В. Г. Белинский, Взгляд на русскую литературу 1847 г. (Избран-
ные сочинения), стр. 581. 583.

22 Н. А. Добролюбов, Губернские очерки (Собрание сочинений в 3-х
томах, М„ 1950). стр. 267.
их препятствий»23. Они «-погибают... от недостаточного разви-
тия внутренней силы, необходимой, чтобы устоять против
внешних влияний» я.

В силу чего появляются в обществе эти лишние люди, боль-
шей частью честные и талантливые, которые тянутся к новому,
но не могут плыть против течения? На этот вопрос отвечает
Добролюбов. Главное, что, по его мнению, определяет форми-
рование таких людей, это их связь с прошлым и косность окру-
жающей среды.

«С самого появления своего на белый свет, в самые первые-
впечатлительные годы, люди нового поколения окружены все-
таки средою, которая не мыслит, не движется нравственно..,
Противодействие начального воспитания и всей окружающей
среды идеям нового времени, которому уже принадлежит но-
вое поколение, — и приводит к падению большую часть та-
лантливых натур»й.

Необходимо учитывать, далее, что «идеи нового времени»-
были привнесены в умы этих людей извне, не были подготов-
лены процессом их внутреннего развития.

«В том обществе, где сильно еще действуют в отдельных
личностях чужие, бессмысленно взятые па веру формы и фор-
мулы, долго нельзя ожидать плодотворной и последовательной-
деятельности. Во многих умах могут появляться прекрасные-
порывы, произведенные присталыми убеждениями; но все-
они — и порывы и самые убеждения — бесполезно погибают
и рассыпаются в прах, не в силах будучи противостоять дав-
лению темной и тяжелой массы, со всех сторон заграждающей-
им путь»2в.

Документально известно, что Фтабатэй был хорошо зна-
ком с трудами русских критиков, и нет сомнения, что приве-
денные выше мысли Добролюбова были для него ключом К'
пониманию природы «лишнего человека». Доказательством-
этому служит сам роман.

Герой -романа «Плывущее облако» Бундзо как образ неиз-
меримо мельче Рудина; по своему содержанию японский «лиш-
ний человек» Фтабатэя гораздо ограниченнее и зауряднее,,
нежели Рудин и Райский. Интересы Рудина лежат главным-
образом в сфере общественных запросов, его утопические за-
мыслы направлены на благо других людей. Бундзо же не
строит планов переустройства общества, не стремится изме-
нить жизнь, да и не соприкасается ни с кем, кроме трех-четы-
рех людей. Тема Бундзо раскрывается в одной заметке, сде-

” Там же, стр. 265.

24	Там же, стр. 267.

25	Там же, стр. 265.

Там же, стр 268.
ланной Фтабагэем в записной книжке: «Столкновение между
.старым и новым или, лучше сказать, столкновение между прак-
тическим и идеалистическим» г7.

Фтабатэй считал, что представители молодого поколения,
подобные Бундзо, не способны ни должным образом поставить,
ни разрешить задачи общественного значения; они только тя-
нутся к новому, сочувствуют ему, но практически бесполезны.
Это еще не деятели прогресса. Деятели, по мысли Фтабатэя,
придут позже, но пока их еще нет.

«Когда 'нынешний молодежь вымрет, на смену ей появится
.настоящее новое поколение»2\—читаем мы в одной из его
.•записных книжек.

В этих записных книжках мы находим следы черновой ра-
боты над созданием литературных типов. Тут встречаются на-
броски, планы, отдельные замечания, перечень действующих
лиц и краткие их характеристики. Часть этих заметок, как,
например, приведенные выше, написана по-русски, кое-где
вкраплены английские выражения. Записи идут в два столб-
ца, слева — рубрика «Отрицательная сторона», справа —
«Характеристика». Приведем некоторые из этих записей.

«Отрицательная сторона

<Во всем заметна бессиль-
жость. Самоанализ.

Характеристика

Только праздно мышляют и
чувствуют, но ничего не уме-
ют делать, а потому в мыш-
лении и в чувствовании
как будто нет силы. Дума-
ют, что одного мышления
или чувствования достаточ-
но, чтобы вести человеческую
жизнь» м.

Мы находим также подробное перечисление черт человека,
который «только праздно мыслит и чувствует»: «Анализиро-
вание. Болезненное возбуждение. Раздвоение. Нерешитель-
ность. Слишком сознательный, впечатливый, высокий по-
лет души. Неровный характер. Многое знает, но ничего не
знает. Неспособность войти в сущность. Практически несамо-
стоятельный. Слабая воля»27 * 29 30.

Неизвестно, относятся ли эти замечания к прежним или к
каким-то вновь задуманным произведениям или же это кон-

27 Фтабатэй Симэй. Дзэнсю:. т. 6, стр. 580.

29 Там же. — При цитировании этих заметок, сделанных на русском
языке, здесь и дальше сохранена орфография автора.

29 Там же.

” Там же, стр. 587.
слектнвные записи по повод}’ каких-либо произведений рус- t
ских авторов, но, как бы там ни было, эта характеристика в»
всех своих деталях полностью соответствует образу Уцуми i
Бундзо — главного героя «Плывущего облака».

В беседе с корреспондентом журнала «Синтё: гэккан» Фта- ,
батэй рассказывал о своем романе:

«Люди, подобные Бундзо, являются прогрессивным нача-
лом среди представителей новой идеологии. Но в условиях
современной Японии такие, как Нобору, сильнее и многочис-
леннее и добиваются больших успехов. Есть юноши, которые,
будучи студентами, увлекаются различными возвышенными
идеями, но все это — чужие, заимствованные мысли, и поэто-
му, выйдя в жизнь, эти молодые люди становятся такими, как j
Нобору»а*.

Все эти «идеалы», «возвышенные замыслы», прямо не на-
званные Фтабатэем в цитированной беседе, слагались глав-
ным образом из буржуазно-либеральных идей «равенства»,,
«свободы личности», «равноправия для всех», «равноправия
мужчин и женщин», призывов к освоению европейской науки.
К «европеизации» во всех областях жизни и какое-то время
действительно определяли собой умонастроения современной,
автору разночинной молодежи, особенно в интеллигентной
среде.

Позже Фтабатэй вспоминал:

«Я хотел облечь в определенную, конкретную форму умо-
настроения японских юношей и девушек того времени, смутно-
и отвлеченно бродившие в моей собственной голове» ®*.

Уцуми Бундзо образ собирательный. Рисуя судьбу своего
героя, Фтабатэй показал бесправие и судьбу мелкого япон-
ского чиновника, который, как и его русский собрат, всецело
зависел от произвола начальства.

Следуя теории реалистического искусства Белинского и
Добролюбова, Фтабатэй не приукрашивал действительность,
а старался изобразить ее такой, какой она была. В то же
время его творчество не было механическим копированием
окружающего; вслед за русскими классиками он ставил перед
собой задачу вскрыть причины, которые порождают явления,
изображенные в романе, сделать их понятными другим
людям.

Роман «Плывущее облако» имел отчетливую обличитель-
ную направленность и обращал внимание читателей на лоро*
ки современного Фтабатэю японского общества, заставлял их
задуматься над картиной, марисовэнной автором.

Фтабатэй Симэй, Дзэнсю:, т. 5, стр. 197—198.

” aft В ДЖФЗ-Ж, ЖЯ> Фйй. ’928, 473 Н(далее — «Гэндай.
иихои бунгаку дзэнсю:»}.
Делец-чиновник, стяжатель и карьерист Хонда Нобору яв-
ляется как бы противопоставлением, по выражению Фтабатэя,
«практического» начала «идеалистическому». В этом типе
можно найти ряд черт, близких к образам Паншина («Дворян-
ское гнездо»), Ратмирова («Дым»), Сипягина («Новь»), Ая-
нова («Обрыв»), в известной мере Адуева-младшего («Обык-
новенная история»).

Как у русских азторов, так и у Фтабатэя люди такого рода
беспринципны, эгоистичны, удачливы в карьере, обладают сча-
стливой внешностью, самоуверенны и самодовольны. Карьера
каждого из этих чиновников связана с их умением любым пу-
тем снискать расположение более высокого начальства. И у
японского и у русских авторов эти люди обладают показным
лоском «на европейский манер».

В записной книжке Фтабатэя имеются наброски этого типа:

«Отрицательная сторона	Характеристика

Тщеслав, эгоист, мелочный. Тщеслав, большой эгоист,
только заботиться о самом
себе, о своим счастье» 33.

Дальше следует перечень особенностей и качеств, которыми
наделен такой человек: «Живой ум. Восприимчивость. Пово-
ротливость. Здоровый смысл. Баланс. Ровный характер».

Сопоставим Хонда Нобору с некоторыми из персонажей
Тургенева и Гончарова.

Панцгин («Дворянское гнездо»):

«Он был очень недурен собой, развязен, забавен, всегда
здоров и на все готов; где нужно — почтителен, где можно —
дерзок... В душе он был холоден и хитер... Танцевал он отлич-
но, одевался 'По-английски... Паншин был действительно очень
ловок... Все ему давалось: он мило пел, бойко рисовал, писал
стихак.. Ему всего пошел двадцать восьмой год, а он был уже
камер-юнкером « чин имел весьма изрядный»83 84.

Показательно, что в уста именно Паншина вложены рас-
суждения об отсталости России и о том, что Россия должна
заимствовать все у Европы, учиться у нее.

«Россия, — говорит он, — отстала от Европы. Нужно подо-
гнать ее. Уверяют, что мы молоды, — это вздор; да и притом
у нас изобретательности нет... мы даже мышеловки не выду-
мали. Следовательно, мы поневоле должны заимствовать у
других» ЗБ. После всех этих разговоров, выйдя поздно вечером

83 Фтабатэй Симэй, Дээнсю:, т. 6, стр. 580.

и И. С. Тургенев. Собрание сочинений, т. 2, М., 1954, стр. 149.

ю Там же, стр. 244.
из гостей, светский «европеец»'Паншин «разбудил своего ку-
чера. толкнув его концом палки в шею».

«Я... с особым удовольствием вывел в лице Паншина (а
„Дворянском гнезде”) все комические и пошлые стороны
западничества» *>,— указывал сам Тургенев.

Этими же чертами наделены и другие персонажи романов
Тургенева и Гончарова — Ратмиров («Дым»), Аянов («Об-
рыв»), Адуев («Обыкновенная история»).

Русская литература дала Фтабатэю краски для того, чтобы
. нарисовать столь же отрицательные образы японских чинов-
ников.

Кроме самого Побору, в «Плывущем облаке» есть и порт-
рет крупного чиновника — начальника, которому Хонда усерд-
но угождает, во всем старается подражать и на родственнице
которого (где-то уже за пределами романа) женится. Это —
самодур, наводящий страх на всех своих подчиненных, невеж-
да, обладающий крайне поверхностными знаниями, но, как
говорит автор, «нанюхавшийся европеизации».

В тех же тонах, как и начальник Нобору (и -столь же схе-
матично), обрисована директриса пансиона, в котором о-Сэй
«приобщалась к европейской культуре». Умственный запас
этой женщины ограничивался сведениями, вычитанными из га-
зет и журналов, а то и просто подхваченными с чужих слов.
Она не только глубоко невежественна, но и вообще человек
чрезвычайно отрицательный: она бессердечна, неискренна, зло-
памятна, неумна и при всем том весьма самоуверенна. Оба
эти персонажа нужны автору лишь как дополнительные дета-
ли, рисующие чиновничью верхушку, а также для показа тех
извилистых путей, которыми нередко доходило до японской
молодежи поверхностное, искаженное влияние европейской
культуры.

Пагубное воздействие ряда отрицательных черт, характер-
ных для общества капиталистического Запада, на японское
общество и, главное, на молодежь — весьма существенный
момент в романе. Это звучит и в показе японской бюрократии,
но наиболее полно эта тема конкретизирована автором в об-
разе о-Сэй.

Фтабатэй рисует свою героиню как обыкновенную, доволь-
но хорошенькую девушку, легкомысленную и легко поддающу-
юся влияниям, у которой нет ни внутренних устоев, ни
сколько-нибудь серьезных жизненных идеалов. О-Сэй, как и
многие ее сверстницы, чья юность пришлась на годы первого
периода «европеизации» Японии, получила образование в пан-
сионе нового типа, но «современное образование», ле обогатив

58 И. С. Тургенев, Собрание сочинении, т. 10, стр. 349.
о-Сэй сколько-нибудь весомым запасом знаний, лишь усугуби-
ло ранее присущие ей черты, развившиеся в результате домаш-
него воспитания. Она стала еще тщеславнее и самоувереннее,
еше сильнее возросло ее пристрастие ко всему модному, к по-
казному лоску. В пансионе оСэй только нахваталась гром-
ких фраз о тиранстве родителей, о равноправии женщин, об
-«истине» И «свободе».

Европеизация, имевшая большое прогрессивное значение
для отсталой тогда Японии, с трудом освобождавшейся от пут
феодальной системы, вместе с тем вызвала немало отрицатель-
ных последствий. Новое образование, получаемое женской мо-
лодежью того времени, научало молодых девушек произносить
громкие слова о свободе и равноправии, которыми, по их пред-
ставлению, пользуются женщины в Европе, и демонстративно
отрицать свою «старую мораль», «старую идеологию». Но
на примере о-Сэй можно видеть, что, отрицая «старое», де-
вушки такого типа ничего не могли противопоставить ему,
кроме вычитанных фраз и модных слов, смысл которых к тому
же им самим был часто не вполне понятен.

Но почему же Фтабатэй, сам получивший новое, европе-
изированное образование, один из выдающихся деятелей но-
вой эпохи, в своем романе такими темными красками изобра-
зил влияние европейской цивилизации?

Как известно, «европеизация» явилась одним из основных
лозунгов, под которыми в первый период нового режима шла
борьба за создание буржуазного строя и буржуазной культу-
ры, Но затем волна массовой «европеизации» начинает спа-
дать. Начался период критического отношения к наспех заим-
ствованному, нахватанному. Этот момент именно и нашел свое
отражение в «Плывущем облаке».

Тема «оборотные стороны японской цивилизации» сложи-
лась у Фтабатэя, по его словам, под влиянием критических ста-
тей Белинского.

Белинский неоднократно поднимал протестующий голос
против некритического заимствования европейской культуры и
насаждения ее в ущерб развитию культуры национальной. Он
осуждал пренебрежительное отношение к своим, отечествен-
ным, достижениям и талантам и бессмысленное восхищение
всем иностранным. Белинский указывал на реакционную роль
чуждого влияния, привносимого в излишне большом объемен
мешающего национальному* развитию.

«Было время, — говорил ои, — когда на Руси никто не
хотел верить, чтоб русский ум, русский язык могли на что-
нибудь годиться; всякая иностранная дрянь легко шла за ге-
ниальность на святой Руси,, а свое русское,, хотя бы
и отличенное высокой даровитостью, презиралось за то только,.

-4 Японская литература	49
что оно русское»37. У Тургенева также нередко проявляется-
отрицательное отношение к «европейским» манерам и «евро-
пеизированной» внешности, ко -всему тому, что Добролюбов,
называл «лохмотьями взятой взаймы цивилизации», скрыва-
ющими под собой пустоту и невежество.

Именно эти идеи и находили живой отклик у Фтабатэя,.
который наблюдал подобные явления на японской почве, при-
чем выраженные еще более ярко и в еще более карикатурных
формах. Необходимо помнить при этом, что европейские влия-
ния, 'игравшие известную роль в развитии русской культуры
XIX в., и «европеизация» Японии — явления, в которых можно-
заметить некую аналогию, но приравнивать одно к другому
ни в коем случае нельзя.

В записной книжке Фтабатэя содержатся замечания по по-
воду «освоения иностранной цивилизации», отчасти могущие
служить подтекстом к -образу о-Сэй:

«Отрицательная сторона
Поверхностное отношение к
жизни.

Характеристика

Гоняются только за модным?
не только в туалете, но и в.
мысле и в чувствах. Меняют
свои мысли и чувства, как;
что-то внешнее. Еще хорошо-
не усвоишь одного, а гляди
уже гоняется за новым»35..

У Белинского читаем: «На свете много людей, известных
•под именем „пустых’’: они умны чужим умом и ни о чем не-
имеют своего мнения, а между тем и учатся и следят за всем
на свете. Пустота их в том и состоит, что они заимствуют
целиком, и их мозг не переваривает чужой мысли, а передает
ее через язык, ® том самом 'виде, в каком принял ее»39.

Но не только высказывания Белинского имели для Фтаба-
тэя значение при создании образа о-Сэй; в нем -видны и не-
которые черты шаржированной Тургеневым «эмансипирован-
ной женщины».

Евдокия Кукшина («Отцы и дети») разглагольствует о-
«женском вопросе», о «женском труде», о «равноправии» и
образовании женщин: «Я не могу слышать равнодушно, когда
нападают на женщин, — заявляет она, — ...права женщин...
я поклялась защищать до последней капли крови» 40. Кукши-

97 В. Г. Белинский, Избранные сочинения, стр. 218.

Фтабатэй Симэй, Дзэнсю:. т. б, стр. 580.

59 В. Г. Белинский, Избранные сочинения, стр. 555.

40 И. С. Тургенев, Собрание сочинений, т. 3, М., 1954, стр. 233.
на и Ситников «много толковали... о том, что такое брак —
предрассудок или преступление... и в чем собственно состоит'
Индивидуальность»41. Второе издание Кукшиной-—Софья Ки-
рилловна (в повести Тургенева «Два приятеля») рассуждает
на те же темы: «Между прочим, речь зашла о браке, о его
выгодах и невыгодах и о положении женщин вообще»,-и Софья
Кирилловна, ратуя за равноправие, восклицает: „Что может
быть для женщины дороже свободы — свободы мыслей,
чувств и поступков!”»42 *.

О-Сэй с Бундзо тоже толкует «о положении японской жен-
щины», «о дурных и хороших сторонах отношений между
мужчиной и женщиной», «о дружбе между мужчиной и жен-
щиной» и т. д.

Таким образом, в осмыслении и показе даже такого, каза-
лось бы, типично японского явления, как о-Сэй. немалую по-
мощь оказала Фтабатэю русская литература.

В «Плывущем облаке» есть целый ряд мест, свидетельст-
вующих о наличии явных текстуальных подражаний то Тур-
геневу, то Гоичарову. Некоторые положения сходны с отдель-
ными сиенами из «Обыкновенной истории», «Обломова», «Аси»
и т. д. Объяснения Бундзо с о-Сэй напоминают то объясне-
ния Александра Адуева с Наденькой, то Обломова с Ольгой.
Приведем несколько примеров.

У Гончарова:

«— Надежда Александровна! — едва слышно проговорил
он в волнении.

— Скажите, пожалуйста, что это там за дым? — загово-
рила она в смущении, с живостью указывая на противополож-
ную сторону реки, — пожар, что ли, или печка такая на за-
воде?» 4S.

У Фтабатэя:

«—Ах! Луна!.. Взгляните-ка, совсем уже показалась из-
за бамбука!..»44,— прерывает о-Сэй робкого Бундзо, когда
тот впервые пытается сказать ей о своей любви.

«Сердца двух любящих — это единое целое, они нераздель-
ны... и когда радуется сердце одного, радуется и сердце дру-
гого, когда печально сердце одного, печально и сердце дру-
гого, когда весело сердцу одного, весело и сердцу другого,
когда страдает сердце одного, страдает с ним и сердце дру-
гого. Радость и смех переживают вместе, брань и обиды пере-

41 Там же, стр. 234.

42 И. С. Тургенев, Собрание сочинений, т. 5, М., 1954, стр. 356,

45 И. А, Гончаров, Обыкновенная история (Избранные сочинения,
М, —Л„ 1948), спр. 55 — 56.

44 Фтабатэй Симэй, Плывущее облако (<Гэндай ннхон бунгаку дзэн

т. 10), стр. 14.
живают вместе. Счастливы одним и тем же счастьем, горюют
одним и тем же горем. Мысль одного проникает в мысль дру.
того и сердце одного отзывается на биение другого. Никаких
разногласий, никакой дисгармонии»45,—так размышляет
Бундзо о настоящей любви. Аналогичную тираду мы читаем
на другой странице романа, когда Бундзо, покинутый о-Сэй,
с тоской перебирает в памяти прошлые дни:

«Она мыслила мышлением Бундзо. дышала дыханием Бун-
дзо; раз Она любила Бундзо, то все то, что было ненавистно
Бундзо, было ненавистно и о-Сэй» 46.

Так же рассуждает о любви и Александр Адуев. «Любимое
существо—это как будто наш двойник... Двойник отказывает-
ся от собственных переживаний, если они не могут быть раз-
делены другим. Он любит то, что любит другой, и ненавидит^
то. что он ненавидит. Они живут нераздельно в одной мысли,
одном чувстве, у них одно духовное око, один слух, один ум,
одна душа»47.

Приведем отрывок из сцены объяснения Бундзо и о-Сэй:

«Теперь одно только слово... если бы теперь переступить
через преграду одного только слова, то впереди — вершины
брака... Теперь нити одного лишь слова... теперь одно только
слово... одно только слово... но это одно слово осталось непро-
изнесенным...» 48..

У Тургенева'читаем:

«Если бы вы мне сказали одно слово, одно только слово —
я бы осталась. Вы его не сказали», — писала Ася в прощаль-
ной записке к Н. — «Одно слово... О, я безумец! Это слово...
я со слезами повторял его накануне, я расточал его на ветер,
я твердил его среди пустых полей... но я не сказал его ей...»49.

Можно привести еще много таких дословно близких мест.
Трудно допустить, чтобы все это были случайные совпадения.
Если же учесть, что Фтабатэй хорошо знал Тургенева и Гон-
чарова. и если еще вспомнить при этом, что он сам называл
свой роман «подражательным» и прямо называл образцы, ко-
торым подражал, — произведения именно этих двух русских
классиков, возможность случайности, по нашему мнению, со-
вершенно отпадает.

Влияние русской литературы сильно ощущается и в компо-
зиции «Плывущего облака».

В произведениях Тургенева и Гончарова, как правило, о
каждом из основных действующих лиц сообщаются биогра-

45 Там же, стр. 42.

16 Там же, стр. 65.

47 И. А. Гончаров, Обыкновенная история, стр. 92.

Фтабатэй Симэй, Плывущее облако, стр. 15.

49 И. С. Тургенев, Ася (Собрание сочинений, т. 6, М., I955), стр. 27Г-
фические сведения во всех .подробностях; появление нового
персонажа большей частью сопровождается авторским отсту-
плением, где излагается его предшествующая история и харак-
теристика. Романы этих авторов обычно заканчиваются эпи-
логом, из которого читатель узнает о том, что стало с героем
спустя несколько лет.

Такой же композиционной структуре в общем следовал и
Фтабатэй,

Однако примеры подражаний и заимствований не есть то
главное, что определяет связи романа с произведениями рус-
ских классиков. Творческой основой этих связей является ме-
тод критического реализма, воспринятый Фтабатэем от рус-
ской литературы XIX в., и вся показанная выше проблематика
«Плывущего облака».

3

Вначале, после появления в печати, «Плывущее облако»
было очень мало кем в Японии понято и оценено. Лишь от-
дельные передовые литературные деятели тогда же почув-
ствовали значимость этого произведения. Так, Токутоми Рока
в своем автобиографическом романе «Глаза черные и глаза
карие» вспоминает о том, что роман Фтабатэя захватил его
при нервом же чтении и оставил в его душе неизгладимый
след. Таяма Катай, чей творческий путь начинался в те годы,
называет «Плывущее облако» произведением, поразившим его
своей новизной и открывшим для него новые возможности ли-
тературы м. Но в общем и литературные и читательские круги
в тот момент не поняли и не приняли этого романа, О причи-
нах неуспеха, постигшего на первых порах Фтабатэя, мы уже
говорили.

Однако спустя немного времени читатели, писатели и кри-
тики и вся японская литературная общественность уже чрез-
вычайно высоко оценивали этот роман. «Ныне же. — как пи-
шет проф. Н. И. Конрад,- - всем японским литературоведением
единодушно признано, что именно Фтабатэй был провозвест-
ником классической для Японии этого времени реалистической
литературы» 51. Столь же единодушно японское литературове-
дение признает и связи творчества Фтабатэя с русским реализ-
мом XIX в., и плодотворную роль русской литературы в про-
цессе формирования японского реализма. В японских рабо-

См.	-£, ЙИЬ 1926- 5Н-

51 Н. И. Конрад, Проблемы реализма и литературы Востока (Ма-
териалы к дискуссии о реализме в мировой литературе. Институт ми-
ровой литературы им. А. М. Горького АН СССР, 1957, на правах ру-
кописи), стр. 9.	«
тах последних лет, отводящих Фтабатэю должное место в
истории литературы, особо подчеркивается влияние русской
классики на его творческий путь. Так, в «Истории современ-
ной японской литературы», изданной в 1954 г., указывается,
что «стать писателем Фтабатэя побудил глубокий интерес к
жизни общеспва и человека, усиленный воздействием русской
литературы, прославившейся своими боевыми демократиче-
скими традициями...»к. От того же источника ведет свое
начало его «последовательный и плодотворный критический
реализм, проникнутый ...осуждением окружающей действи-
тельности» ss. Но нужно заметить, что еще не исследованной
должным образом в Японии остается зависимость литератур-
ных воззрений Фтабатэя от русской философско-критической
мысли.

Роман Фтабатэя «Плывущее облаке» как по идейному
j-ровню, так и по силе оставляемого впечатления, по значимо-
сти и полноте художественных образов и глубине психологи-
ческого анализа не выдерживает сравнения ни с одним из про-
изведений русских авторов, которым Фтабатэй стремился под-
ражать. Разумеется, здесь сказалась и творческая незрелость
писателя, которому в ту пору было всего 23 года, и то, что
ему пришлось преодолевать груз установившихся литератур-
ных и стилистических традиций, и степень его талантливости.
Но при всем том в истории японской литературы «Плывущее
облако» заслуженно занимает важное место как начало кри-
тического реализма.

Значение Фтабатэя в формулировании японского критическо-
го реализма не ограничивается его теоретической и писатель-
ской деятельностью. Но менее (а может быть, и более) важ-
ную роль в этом отношении сыграли его переводы, по кото-
рым японские писатели и японское общество знакомились с
русской литературой. Первые переводы русских классиков
XIX в. появились в Японии как раз в период зарождения реа-
листической литературы и приняли прямое участие в этом
процессе.

Таким образом, влияние русской литературы в этот исто-
рический момент осуществлялось одновременно двумя путя-
ми: с одной стороны, оно отразилось в творчестве самого Фта-
батэя, а с другой — оно исходило из самых произведений рус-
ских авторов, впервые переведенных с подлинника тем же
Фтабатэем.

Знаток и ценитель русской литературы, Фтабатэй выбирал
для перевода произведения крупнейших русских писателей- 52 *

52	ЖЖ, 1954,39Ж.

« Там же^ стр. 35.
реалистов. Он познакомил японских читателей с произведения-
ми Гоголя, Гончарова, Тургенева, Толстого, Горького, Гарши-
на; ои же первый начал переводить статьи Белинского и Доб-
ролюбова. Высокое качество его переводов, обусловившее, со-
хранение в 'переведенных произведениях их идейной и худо-
зкественной силы, способствовало усилению в японском обще-
стве интереса к русской литературе. Об этом свидетельствует
последовавший поток переводов — сначала с английских пе-
реводов (так как полноценных литературных переводчиков с
русского, кроме Фтабатэя, в те годы еще не было), а затем,
позднее, и с подлинников.

Фтабатэй умер в мае 1909 г. по пути на родину в Бен-
гальском заливе па пароходе «Камомару», на борту которого
он, уже тяжело больной, возвращался из России, где прожил
около года в Петербурге в качестве корреспондента газеты
«Токио Асахи».

В течение всей своей сознательной жизни Фтабатэй был
связан с литературой как писатель, переводчик, критик,
журналист, причем его литературный труд с начала и до кон-
ца был непосредственно связан с русской литературой.

О Фтабатэе в Японии опубликовано много воспоминаний
его друзей и современников, о нем и о его творчестве с боль-
шей или меньшей обстоятельностью сообщается в каждой из
-работ, посвященных истории японской литературы. Его сочи-
нения и переводы не раз переиздавались. Изучением его ли-
тературного наследия занимаются в Японии и сейчас. Прогрес-
сивные литературоведы и писатели упоминают его имя в ряду
крупнейших деятелей японской культуры.

История литературных связей Японии с Россией не может
'быть полностью изучена без учета и исследования деятельно-
сти Фтабатэя. положившего начало этим связям.
ОСНОВНЫЕ ЧЕРТЫ

ЛИТЕРАТУРНОГО СТИЛЯ КОТОКУ'

£/ отоку Дэндзиро (1371 —1911)—один из создателей
* ‘ японской социалистической (партии, публицист, поэт
и переводчик, автор статей, призывавших к революционному
переустройству общества,—прожил недолгую, но яркую жизнь.

В 1910 г. двадцать шесть членов японской социалисти-
ческой партии во главе с Котоку были арестованы по ложному
обвинению в подготовке покушения на императора, Котоку,
его жена и десять товарищей были приговорены к смерти,
двенадцать человек — к пожизненной каторге и двое—к дол-
гим годам тюремного заключения.

Передовая общественность всего мира была возмущена
осуждением японских социалистов. Издававшаяся в Женеве
газета «Социал-демократ» — орган русской социал-демократи-
ческой партии, французская газета «Юманите», газета гер-
манской социал-демократии «Форвертс», американские газе-
ты «Нью-Йорк сан» и «Фридом» опубликовали резолюции про-
теста, вынесенные на рабочих собраниях и митингах. Группа
французских писателей, в том числе Анатоль Франс, и многие
другие общественные и литературные деятели выступили в
защиту Котоку. В США был организован сбор денег для пе-
чатания листовок протеста, устраивались демонстрации перед
зданием японского посольства, Американский писатель Джек
Лондон направил японскому послу в Вашингтоне письмо, в
котором выразил свое негодование по поводу осуждения Ко-
току, его жены и двадцати четырех товарищей.

После казни Котоку в Японии начались репрессии. Несколь-
ко лет статьи Котоку’ находились под строгим запретом, даже
имя его не разрешалось упоминать в печати. Однако 'выдаю-
щийся революционер и публицист не был забыт народом. Его
произведения—это яркие документы борьбы японских социа-
листов-демократов.

Деятельность Котоку протекала в те годы, когда в Японии
во всех областях жизни происходили большие изменения, вы-
званные, с одной стороны, укреплением капиталистического

1 Статья является частью подготовляемого к печати исследования!
о жизни и творчестве Котоку Сюсуй.
строя, с другой — развитием социалистического и рабочего дви-
жения. Приобщение широких слоев населения к обществен-
ной жизни сопровождалось выступлением против старой идео-
логии и старой морали и стимулировало сближение литератур-
ного языка с разговорным, ставшее необходимым, так как
старый книжный язык перестал удовлетворять потребностям
времени.

Важные изменения происходили в области литературы на
рубеже двух веков: это был период отхода от романтизма и
утверждения реализма. Литература все больше проникалась
общественными интересами, наполнялась социальным содер-
жанием, предметом изображения становилась обыденная
жизнь простых людей. Так, Токутоми Рока в романе
«Лучше не жить» (1900) ратовал за освобождение женщины,
за ликвидацию феодальных пережитков в семейном укладе.
Его другое произведение — «Куросиао» (1903) посвящено во-
просу о том, что дала народу буржуазная революция Мэйдзи.
К теме «униженных и оскорбленных» обратился Симадза-
ки Тосон, показав в романе «Нарушенный завет» (1905) ди-
скриминацию неполноправной касты «эта». Нацумэ  Сосэки
в ранних произведениях «Я—кошка» (1905) и «Мальчуган»
(1906) обличал косные нравы старорежимного чиновничества.
Проблема социального неравенства раскрывалась в рассказах'
Куникида Доппо, сумевшего показать душевную красоту 'Про-
стого человека.

Хотя еще не был создан образ нового положительного ге-
рои— защитника интересов угнетенных, лучшие писатели-реа-
листы отразили в литературе общественный подъем эпохи.
Язык их произбедений становился доступнее демократическо-
му читателю.

Котоку Дэндзиро . («Сюсуй» — его литературный псевдо-
ним) писал преимущественно в публицистическом жанре. Это
был один из передовых жанров по идейной насыщенности и в
та же время наиболее консервативный в отношении языка, ско-
ванного многолетней традицией.

Подобно многим японским интеллигентам того времени.
Котоку был воспитан на китайской классической литературе.
Произведения философов древности, а также поэтов эпохи
Тан и Сун (VII—XIII вв.) привлекали его высокой культурой
слова. Котоку неоднократно использовал в своих статьях из-
речения древнекитайского мудреца Конфуция (551—479 гг.
до и. э.). его призывы к гуманности («Не делайте другим то-
го. чего нс желали бы себе»), к нравственному совершенство-
ванию («Если поступаю правильно, то будь против хотя бы
десятки тысяч, все равно не остановлюсь»). Книга последова-
теля Конфуция Мэи-Цзы (372—289 гг. до и. э.) была названа
Котоку s числе литературных произведений, оказавших влия-
ние на формирование его взглядов,

В своем увлечении классиками он не избежал идеа-
лизации древних мыслителей, изобразив их в работе «Конфу-
ций, Мэн-цзы и социализм» чуть ли не, основоположниками
социалистического учения. Главный смысл философских тру-
дов Мэн-цзы Котоку видел в том, что он якобы -выступал в
защиту прав народа. Подобно Л. Толстому, который в статье
«О социализме» ссылался на «единый закон жизни», провоз-
глашенный с древнейших времен «и браминами, и Буддой, и
Лао-цзы. и Сократом, и Христом, и Марком Аврелием, и Эпик-
тетом, и Руссо, и Кантом, и Эмерсоном, и Чанингом. и всеми
религиозно-нравственными мыслителями человечества...»2, Ко-
току приводил в своих сочинениях «коммунистические» цитаты
из Конфуция и Мэн-цзы, высказывания против неравенства,
богатства, социальной несправедливости, вкладывая в их сло-
ва свой смысл, свои чувства.

Вместе с тем Котоку сознавал, что этико-политическое уче-
ние Конфуция Имеет реакционные стороны, которые правящие
классы Китая и Японии пытались использовать для увековече-
ния феодального строя. Он критиковал, в частности, конфуци-
анское деление общества на правящих и управляемых, которое
якобы предопределено небом. Его боевая статья «О женском
вопросе», написанная в защиту женских -прав, построена на от-
талкивании • от известной конфуцианской формулы «Трудно
кормить подлых и женщин», согласно которой подчиненное по-
ложение простолюдинов и женщин обусловлено самой их при-
родой.

Ненависть к деспотическому произволу, прбтест против по-
рабощения народа Котоку ценил в творчестве лучших китай-
ских поэтов Ду Фу и Бо Цзюй-и, часто цитировал их стихи.
Он сам писал стихотворения в стиле Танской эпохи, стремясь
к достижению точности образа, лаконичности и той конкрет-
ности содержания, которая подводит читателя к подсказанному
поэтом выводу.

Классическое образование определило многие черты лите-
ратурного стиля Котоку, и прежде всего основной стилистиче-
ский прием — «камбун тёкуякутай» (буквально — «дословный
перевод с китайского»). Так называемый камбунный стиль
господствовал в то время в японской научной литературе и
в публицистике. Для него характерно обилие китаизмов в лек-
сике, ссылки на древнекитайские памятники, чрезвычайно ши-
рокое и виртуозное использование иероглифики, китайских
грамматических конструкций и поэтических приемов.

3 Л. Н Толстой, Полное собрание сочинений, т. 38, М., 1936, стр. 427.
В лексике Котоку сочетаются архаизмы, восходящие к ки-
тайским классикам, и неологизмы, порожденные новыми явле-
ниями общественной жизни. Архаизмы обычно несут эмоцио-
нальную нагрузку, делая сталь поэтически приподнятым. Пу-
блицист использовал выражения, полный смысл которых рас-
крывался только тем, кто хорошо знал китайскую литературу,
так как они вызывали определенные историко-литературные и
поэтические ассоциации. Так, из конфуцианской литературы
и китайской философской лирики взяты выражения «начало
начал» (	), «истинная сила» (	), «благородный

муж» (i&i ). Подобные слова обычно непонятны на слух и
воспринимаются лишь зрительно, в их иероглифическом об-
лике.

Образуя новейшие общественно-политические термины, Ко-
току очень редко шел по пути прямого заимствования. Ино-
странных слов в его работах немного, причем все они — в
японской транскрипции. Большинство новых терминов состав-
лено из словообразовательных элементов китайского языка,
которые в Япония давно уже перестали восприниматься как
иностранные. Комбинированием китайских элементов в япон-
ском языке созданы такие выражения, как, например, «кон-
ституционно-представительная система»	«средства

производства»

Новые абстрактные понятая в произведениях Котоку иног-
да образуются переосмыслением существующих иероглифиче-
ских выражений, наполнением их новым содержанием. Еще
в средние века философы различных идейных направлений
обозначали разные понятия подчас одними и теми же знаками.
Изменилось значение некоторых старых буддийских слов. Так,
слова «дзию:» (Й ) и «бё:до:» (^Р$) стали выражать сна-
чала буржуазные, а затем социалистические понятия «свобо-
ды» и «равенства». Переосмыслены в духе времени старинные
конфуцианские понятия «истина» (ДЯЦ), «справедливость»

), «гуманность» (Лй )• Смысл их вытекает из контек-
ста и поясняется транскрипцией соответствующих английских
слов.

Добиваясь максимальной выразительности, Котоку в публи-
цистических работах использовал отточенные веками приемы
китайской поэтики. Риторические фигуры — повторы, анафоры,
эпифоры, параллели и т. п. — имеют в его произведениях
практическое назначение, служат более полному выражению
идейного замысла. Широким применением конструкций, осно-
ванных на повторении отдельного слова или сложных фигур-
ных периодов, достигался интонационный нажим, подчеркива-
.лась основная мысль, упрощалось восприятие сложных син-
таксических построений.
Из стилистических приемов, основанных на повторении,
Котоку особенно часто использовал параллелизм. Этот прием
помогает оттенить мысль, сильнее воздействовать на читателя,
придает текст)' ритмичность, музыкальность. Особенно часто
в его статьях встречается полный параллелизм, при котором
параллельные предложения или чисти предложений соответ-
ствуют друг другу и по смыслу, и грамматически, и даже гра-
фически, иногда вплоть до совпадения количества знаков:
«Тебя породил дух истинной вольности и братства, попранный
в здешнем мире; тебя породил великий поток цивилизации,
прогресса, затопивший вселенную» 3.

Параллелизм внутри развернутого периода создает порой
сложный синтаксический рисунок, неоднократно меняет ритм
фразы: «Ты, Дзиюгто:4, боролась за прогресс и культуру, шла
вперед, сознавая свой долг, была бестрепетной, шествуя по
пути правды; тысячекратно ломали тебя, ты не сломилась,
сотни раз тебя пригибали, ты не склонилась; в тебе была не-
преклонность и воля, холод осенних заморозков и жар летних
дней» 5.

Соединяя в одно синтаксическое целое несколько парал-
лельных предложений, Котоку образует периоды с правиль-
ным ритмическим построением: «Что в сущности представляет
собою ныне ,,свободная конкуренция”? Разве она не состоит
лишь в произволе классов меньшинства? Разве она не прояв-
ляется лишь в страданиях большей части человечества? Раз-
ве она не проявляется в колоссальном разрыве .между бед-
ностью и богатством? Разве она не проявляется в беспрерыв-
ных кризисах? Разве она не проявляется в анархии финансов?
Она не только не содействует дальнейшему развитию общест-
ва. но способствует его разложению» 6.

Едва ли не самая характерная для произведений Котоку
стилистическая фигура — риторический вопрос, выражающий
категорическое утверждение; «Разве не очевидно, что влияние
социалистической партии возрастает так же стремительно, как
низвергается вода в водопаде, что ее лозунги распространяют-
ся с быстротою пожара на сухом поле?»7

Из приемов, основанных на повторении, Котоку часто ис-
пользует анафоры и эпифоры —одинаковые зачины и одина-
ковые концовки фраз: «При конституционном правлении обще-
ственное законодательство будет в наших руках, политические

3 JHft Н	39ф$, ЖЛ, atJSit ,1929,197^ (далее — «Гэндай

иихон бунгаку дзэвсю:»)

1 «Дзию:то:> — либерально-буржуазная партия.

5 «Гэндай нихон бупгаку дзэнсю.», т. 39, стр. 196,

6 Там же, стр. 188.

7 Там же, стр. 194.
органы будут в наших руках. Зачем тогда будет армия? За-
чем тогда будет полиции? Зачем тогда будут богатые клас-
сы?» 8

Рельефность выражения достигается антитезой; «С одной
стороны, несчастные бедняки, которые с утра по морозу иско-
лесят восемь сотен и еще восемь улиц, выкрикивая: „Костей!
Тряпок!”, бедняки, трудом которых создаются все ценности на
земле; с другой'—бездельники, расточающие несметные бо-
гатства...» 9 Иногда Котоку сочетает противопоставление с
многократным повтором: «Существуют два типа великих лю-
дей: первые олицетворяют насилие, вторые — убеждение, пер-
вые— талант, вторые — добродетель, первые отмечены на зем-
ле, вторые — на небе, первые—материя, вторые—дух, поэ-
тому первые популярны, а вторые бессмертны» |0.

Часто употребляются синонимы, нагнетаются близкие по
смыслу выражения: «Армия — это царство деспотии, царство
чинов, царство субординации...»н. Или; «Нет ничего более
жалкого, чем нация без идеала; нет ничего более удручающе-
го, чем нация, не стремящаяся к идеалу» 12.

Применяя инверсию, Котоку достигал желаемого распреде-
ления логических и эмоциональных ударений. Из инверсион-
ных конструкций нередко встречаются предложения со сло-
вом-темой. Назначение этой конструкции — выделить понятие,
сосредоточить на нем внимание: «Религия... она уводит нас
к мечте о райских садах будущего, но никогда еще она не
избавляла нас от страданий настоящего. Просвещение... оно
несет нам знания, но никогда еще оно не создавало нам хлеба
насущного и одежды. Закон... он карает человека, радовать —
не его назначение» ,э. Котоку 'Выделял объект тем, что ставил
дополнение после управляющего им глагола. Такой порядок
слов характерен для китаизированного стиля. В некотопых
случаях выделенное дополнение выражается целым предло-
жением.

Понимая, что его стиль труден для массового читателя,
Котоку стремился сделать его доходчивее. Для этого он ис-
пользовал вопросно-ответные фигуры, облегчающие восприя-
тие текста. Вопросительные обороты фигурируют даже в за-
головках статей и разделов («Мала ли Япония?», «Воинствен-
ная нация?», «Надо ли верить священному писанию?», «Кто
такой Христос?»). Иногда вопрос или восклицание сочетается
с обращением. Это придает взволнованность авторской речи:

8	Там же.

9	Там же, стр. 222.

10	Там же, стр. 197.	«

11	Там же, стр. 203.

15	Там же, стр. 198.

15	Там же, стр. 175.
«Вы, дрожащие перед революцией! Все, что вы воспеваете-
как современную культуру и прогресс, разве это не дар нам
от великих революций прошлого?» н.

Очень оживляет повествование прямая речь: «Приходит
время, когда капиталисты уже ничего не могут выжать ив
внутреннего рынка. Покупательная способность масс их уже
не удовлетворяет. Тогда начинаются лихорадочные поиски
способов приложения разросшихся . производительных сил.
Капиталисты говорят: „Расширяйте владения, изгоним ино-
странные товары, создадим мощную империю!”» |6.

Добиваясь наибольшей доходчивости, Котоку четко делит
текст на абзацы, графически выделяет слова, несущие
смысловую нагрузку.

Китаизированный стиль особенно характерен для раннего-
творчества Котоку. Типичный образец такого стиля—-аллего-
рический некролог «Памяти Дзию:то:» (1900), в котором ав-
тор обращается к персонифицированной «покойной» либераль-
ной партии. Он восхищается деятельностью партии на первом
этапе, когда она была выразителем прогрессивных идей, 'и со-
жалеет по поводу ее деградации, связанной с тем, что недол-
гий либерализм японской буржуазии сменился сговором с
реакционными политическими кругами (на базе «Дзию:то:»
была создана реакционная партия «Риккэн сэйю:кай»).

Некролог, согласно канонам древнекитайской поэтики, от-
крывается традиционным зачином: «В год Змеи в одну из но-
чей августа, когда дул нежный ветерок, белела роса, а небо
было глубоким, вдруг упала звезда и раздался голос. Это
умерла «Дзию:то:» ,в. Основная идея зачина — «Это умерла
Дзию:то:» — выделена характерной восклицательной части-
цей «и». Завершается некролог концовкой: «О Дзию:то:, если
у тебя есть душа, приди и подай знак!» 14 15 * 17. Зачин и концовка
создают эмоциональное обрамление.

В «Памяти Дзикхто:» широко использованы параллелизм
и свойственный китайской поэтике прием «данраку», т. е. раз-
бивка текста на определенные части. Относительная закон-
ченность этих частей подчеркивается одинаковыми концовка-
ми—каждый абзац оканчивается риторическим вопросом:
«Где теперь все это?» Такой рефрен поддерживает публици-
стический накал произведения и подчеркивает его основную
мысль: славные дела «Дзию:то:> в прошлом.

Произведения Котоку обнаруживают глубокое знание япон-
ской литературы. Характер его образов и сравнений обычно

14 Там же, стр. 192.

15 Там же, стр. 181.

'* Там же, стр. 196.

17 Там же, стр. 197,	Л .
связан с национальной поэтикой, метафоры специфически на-
циональны. Так, современные гигантские машины Котоку
сравнивает со всемогущими демонами, чистоту и возвышен-
ность поэзии — с белизной снега на вершинах гор, «жриц
любви» с их изменчивой судьбой уподобляет водорослям на
океанских волнах. Персонифицируя либеральную партию, Ко-
току писал; «У тебя были кости мудреца и печень храбреца,
глаза, подобные солнцу и луне, голос, напоминающий раскаты
грома» 18 *. Мысль о неизбежности назревшего крушения капи-
тализма Котоку выразил так: «Лепестки цветка осыплются в
один день, скорлупа яйца будет пробита в одно мгновенье, и
тогда появится плод, тогда выпорхнет птенец» 18. Из средне-
вековой литературы взяты цветистые выражения, заголовки
вроде «Демоны плачут, боги рыдают» (так Котоку назвал
перевод книги одного из'Членов плехановской группы «Осво-
бождение труда» Л. Г. Дейча «Шестнадцать лет в Сибири»).

Однако пристрастие Котоку к феодальной культуре не бы-
ло реакционным, не мешало выражению прогрессивной идео-
логии. Его стихи, написанные в традиционном японском жан-
ре танка, были средством эмоционального выражения револю-
ционных идей. В письме к другу и сподвижнику Сакаи Тоси*
хико он писал из тюрьмы Сугамо:

Можно железом сковать ваше тело,
Бросить на плаху, а тюрьму —
Дух, что ведет нас на правое дело,
Не заковать ннкому 2°.

В жанре танка было написано и предсмертное стихотворе-
ние Котоку, которое он прочел, взойдя на эшафот;

Я сон увидел на заре:
Снаряд летит неудержимо,
И гулом даль потрясена...
Но это сломлена снегами
В Тиёда древняя сосна 21.

Другую существенную особенность стиля Котоку определи-
ло соприкосновение с культурой Запада. Его «западничество»
было прогрессивным. Он считал, что японское общество долж-

ls Там же, стр. 196.

1В Там же, стр. 193.

20 Цит. по кн.: С. Токунага, Тихие горы, М., 1955, стр. 82.— Пере-

вод И. Львовой.

21 «Японская поэзия», М-, 1956, стр. 405. — Перевод В Н. Марковой..
Тиёда — старинное название района в Токио, где построен император-
ский дворец. Стихотворение может быть истолковано как аллегорическое
предсказание близкого крушения монархического строя.
но усваивать лучшие достижения западной мысли, не утра-
чивая, однако, своего национального липа. Котоку окончил
Школу английского языка и свободно читал и писал по-ан-
глийски, читал по-французски. Ему принадлежит ряд перево-
дов с английского, преимущественно в области социально-по-
литической литературы. Среди них — четыр? книги русского
анархиста П. А. Кропоткина, памфлет Л. Н. Толстого «Оду-
майтесь!»

В 1903 г. Котоку вместе с Сакаи Тосихико приступил к пе-
реводу «Манифеста Коммунистической партии». Им понадоби-
лось немало времени и труда, чтобы правильно понять идеи
«Манифеста» и выразить их в переводе на японский язык. Так.
понятие «буржуазия» они поочередно пытались переводить
словами «среднее городское сословие» (Th'R ), «капита-
лист»	«богач» ( «коммерсант» (	). Но

ни одно из них не передавало полностью того смысла, который
вкладывали в понятие «буржуазия» социалисты. Наконец, пе-
реводчики остановились на слове «синснбацу» ( ЗДуЬЙ ):
«синси» означает «хозяин», «барин»; «бацу» — «клика», «куч-
ка» или просто показатель множественного числа с отрица-
тельной эмоциональной окраской. Слово «синсибацу» — «хо-
зяева» соответствовало понятию класса, противостоящего тру-
дящимся.

Понятие «пролетариат» Котоку и Сакаи первоначально пе-
редавали словом «хэймин» — «простой народ». Такой неудач-
ный перевод не был случайным: когда переводчики начали эту
работу, они еще не выделяли пролетариат как особый класс
из общей массы трудящихся. Во втором варианте перевода
термин «пролетариат» передавался словом «ро:до:ся» — «ра-
бочие». Выражение «экспроприация экспроприаторов» было
довольно удачно переведено как «рякудацуся-ёри рякудацу»,
что буквально означает «ограбление грабителей».

В 1908 г., когда в результате роста пролетарского движения
и развития революционной мысли в Японии понимание марк-
сизма стало более глубоким, Котоку и Сакаи сделали новый,
более удачный перевод «Манифеста Коммунистической пап-
тип».

Внимательное изучение этого непревзойденного шедевра
политической публицистики внесло в произведения Котоку
много новых идей, придало четкость, заостренность, лаконич-
ность его формулировкам. В его статьях появились крылатые
выражения из «Манифеста»: «Пролетариям нечего терять,
кроме цепей, приобретут же они целый мир», «Пролетарии
всех стран, соединяйтесь!», «Призрак бродит по Европе, при-
зрак коммунизма» и другие. В трактате «Сущность социализ-
ма» он использовал взятое из «Манифеста» сравнение капита-
лизма, беспомощного перед анархией производства, с волшеб-
ником, который не может справиться с силами, вызванными
его же заклинаниями, Характерная для произведений Котоку
эмоциональность выработалась, вероятно, также не без влия-
ния «Манифеста» с его несколько приподнятым тоном, призыв-
ными интонациями.

Литературное наследие Когоку представлено различными
видами публицистических произведений: здесь и социологиче-
ские трактаты («Сущность социализма»), и политические и
литературно-критические статьи («Скромный гигант», «Нация
без идеала», «Дело Дрейфуса и Эмиль Золя»), заметки, кор-
респонденции, письма, публицистические стихотворения,
очерки.

Очерк «Ночлежные дома в Токио», написанный в резуль-
тате обследования токийских ночлежек, возможно, был наве-
ян драмой Горького «На дне», которую Котоку мог прочесть
в переводе или увидеть -на японской сцене уже в 1903 г. Знаком-
ство Котоку с произведениями Горького началось, по-видимо-
му, раньше: в конце 1898 г. в журнале «Кокумин-но томо» по-
явился перевод «Каина и Артема», в 1896 г. были переведены
рассказы «Тоска» и «Ошибка», а в 1902 г.— «Челкаш»,
«Мальва» и «Песня о соколе». Созвучные революционным на-
строениям Котоку произведения Горького не могли не прив-
лечь его внимания. Об этом свидетельствует, в частности, то,
что несколько лет спустя переводы «Песни о буревестнике» и
«Легенды о Данко» были напечатаны в газетах «Хэймин сим-
буи» и «Тёкугэи», редактором которых был Котоку, Там же
вскоре появились памфлет Горького «Один из королей респуб-
лики», названный в переводе «Облик Рокфеллера», а также
рецензия «Америка глазами Горького». В заметках Котоку о
США можно обнаружить некоторое сходство с американскими
памфлетами Горького.

Очерки Котоку содержат статистические таблицы, выдерж-
ки из документов, тексты объявлений и т. я., иногда в них
вводятся пейзаж, жанровые сценки, бытовые картины. Это
нечто среднее между исследованием и рассказом. Подкрепляя
собственные наблюдения статистическими данными, Котоку
приводит читателя к мысли о непригодности общественного
уклада, обрекающего народ на -нищету.

Публицист широко использовал такую свободную литера-
турную форму, как письмо. В 1905 г, он в течение полутода жил
в США, откуда регулярно присылал для газет «Тёкугэн» и
«Хикари» «Письма из Сан-Франциско», рассказывавшие о ра-
бочем движении в Америке, о жизни японской эмигрантской
колонии. Во время предварительного заключения в 1910 г. он
написал «Письмо к адвокатам», адресованное трем защитни-
кам, которые должны были принять участие в судебном про-
цессе. В «Письме» были изложены его общественно-политиче-
ские взгляды.

Письма Котоку к родным и друзьям содержат лирические
и публицистические стихотворения, преимущественно на ки-
тайском языке.

К жацру дневниковой литературы, мемуаров относится про-
изведение «Учитель Тёмин», посвященное памяти философа и
публициста Наказ Тёмина, оказавшего влияние на формиро-
вание мировоззрения и таланта Котоку. День за днем вспоми-
нает Котоку свою жизнь в доме учителя, занятия и беседы е
ним, пишет о его привычках и литературных вкусах.

Здесь же Котоку рассказывает о том, как возник его псев-
доним «Сюсуй». Наказ Тёмин знал, что горячность и прямота
характера нажили ему самому много врагов; всегда стремив-
шийся к правде, не способный ни на какие компромиссы, од
прожил очень трудную жизнь. Как-то в разговоре с Котоку оа
сказал: «Секрет жизненного успеха скрыт в тумане, возьми;
себе на счастье псевдоним „весенний туман”». Ученик ответил:
«Жизнь не терпит неясности, выберите мне другое имя». —
«Ну что же, тогда бери противоположное — „осенняя вода”».
С тех пор «Сюсуй» — «осенняя вода» () как символ яс-
ности, определенности стало литературным именем Котокуя.

В форме дневника написаны также путевые заметки «Лет-
ние травы» («Нацугуса»).

Критические статьи Котоку всегда выходили за рамки об-
суждения конкретного произведения, по поводу которого ошг
были написаны, эстетическая оценка переплетается в них с
философскими рассуждениями и высказываниями публициста.
Так. в статье «Критика пацифизма Толстого», написанной по
поводу его антивоенного трактата «Одумайтесь’», Котоку, оце-
нивая художественное мастерство великого русского классика,
вместе с тем восхищался его критикой царской монархии,,
церкви, жизни и культуры господствующих классов России,
смелым протестом против политики войн и колониального гра-
бежа.

В годы формирования и расцвета критического реализма
в Японии почти не было писателей, которые не испытали
бы на себе влияния Толстого. Его художественный гений, не-
обычайный по силе реализм в изображении жизни оказали воз-
действие на творчество таких корифеев японокой литературы,
как Токутоми Рока, Симадзаки Тосон, Арисима Такэо, Таяма
Катай и другие. Но, как и во многих других странах, в Япо*
нии ощущалось и отрицательное влияние толстовства. Нрав-
.. »

г} См.: «Гэкдай нихон йунгаку дзэнсю:», т. 39. стр. 220.
ственно-философская система русского писателя, его «хри-
стианский анархизм» породили многочисленных подражателей.

Революционер и социалист, Котоку видел в Толстом преж-
де всего пениального художника и гуманиста, он учился у не-
го смелому разоблачению общественных пороков. Но Котоку
не мог согласиться с толстовской теорией происхождения войн
и переустройства жизни на началах добра и справедливости,
на основе отвлеченных моральных и религиозных принципов.
«Мы, социалисты, тоже против войн, — писал он,— но... с на-
шей точки зрения, современные войны между народами про-
исходят не оттого, что люди, как утверждает Толстой, забыли
учение Христа. Причину войн следует искать в обострении эко-
номической конкуренции между странами. Толстой видит при-
чину войн в нравственном падении человечества, поэтому он
хочет спастись от них призывом „Одумайтесь!”. Мы, социали-
сты, причиной войн считаем экономическую конкуренцию, поэ-
тому мы хотим избавиться от них уничтожением экономиче-
ской конкуренции. В этом наше расхождение с Толстым»й.
(Экономическая конкуренция, с уничтожением которой Котоку
связывает уничтожение войн, в этом контексте, по-видимому,
олицетворяет капитализм.)

Аналогичный характер имеет статья «Читая „Сущность мо-
рали”», посвященная анализу сочинения Фукудзава Юкиги
(1834—1901)—крупнейшего деятеля японского буржуазного
просвещения. Побывав в Америке и Европе, Фукудзава всю
свою жизнь посвятил пропаганде в Японии европейской куль-
туры. В основанной им школе, а также в своих произведениях
он популяризировал идеи всеобщего равенства и свободы в
духе «Хартии вольностей», Котоку критикует этические прин-
ципы Фукудзава, изложенные в работе «Сущность морали», но
вместе с тем отмечает, что, провозгласив «свободу личности»,
«независимость и самоуважение», он внес большой вклад в
развитие идеологии своего времени. «В условиях господства
аристократии, — писал Котоку, — когда зло феодализма до-
стигло апогея, а народ низведен почти до положения рабов,
утверждение свободы личности, независимости и самоуваже-
ния явилось поистине спасительным»34. Фукудзава учил: «Не-
зависимый и уважающий себя человек должен трудиться и
жить своим трудом», «отношения с людьми надо строить на
доверии». Однако, пишет Котоку, провозглашая «независи-
мость и самоуважение», Фукудзава игнорировал тот факт,
что личная независимость обусловлена прежде всего обще-
ственным устройством. Свобода личности утверждает автор

2! Там же, стр. 205.

24 Тан же, стр. 207.
статьи может быть достигнута только в свободном обществе,
поэтому в центре нашего внимания должна быть не личность,
а общество. Индивидуалистической доктрине Фукудзава Кото-
ку противопоставляет мысль о необходимости предпочесть об-
щественное личному, выдвигает на первый план не моральные
принципы человека, а вопрос о переустройстве общества, о
«равенстве и социальной гармонии».

Литературные источники, влиявшие на формирование сти-
ля Котоку, весьма разнообразны. В его статьях часто встреча-
ются цитаты, названия произведений, имена десятков писате-
лей, философов, мыслителей, афоризмы, взятые из националь-
ного и 'иностранного фольклора, крылатые выражения, даже
фразы из священного писания. Перечень философов И писате-
лей, на которых ссылается Котоку, свидетельствует о его зна-
комстве и с дальневосточной и с европейской культурой своего
времени, с памятниками древнекитайской литературы, произ-
ведениями французских энциклопедистов, поэтов японского
средневековья и классиков марксизма.

У Котоку был яркий, неповторимый стиль. Читатели без-
ошибочно узнавали его статьи, если они шли без подписи. Каж-
дая его строка полна революционной страстности, каждое сло-
во передает искреннюю взволнованность. Котоку писал, как
выразился его сподвижник Сакаи Тосихико, «с бесстрашием
человека, оседлавшего тигра». Писатель Киносита Наоэ гово-
рил, что «речь Котоку могла расшевелить камни, а перо —
пронзить железо».

Наследие Котоку много лет находилось под запретом, поэ-
тому оно еше недостаточно изучено в Японии. Вероятно, со-
браны даже не все его статьи, разбросанные в различных га-
зетах и журналах, в том числе и в американской прессе. Но
избранные произведения Котоку опубликованы, изданы его
письма и дневники, а также комплект газеты «Хэймин сим-
бун», редактором которой он был. Дальнейшее изучение
наследия публициста позволит подробнее исследовать его
литературную манеру.
О. В. МОРОШКИНА

К ИЗУЧЕНИЮ ТВОРЧЕСТВА
ХОСОИ ВАКИДЗО

Петом 1955 г. в Японии отмечалось 30-летие со дня
J* смерти одного из зачинателей японской пролетарской
литературы — писателя-самоучки Хосои Вакидзо.

Имя Хосои стало известно в Японии и за рубежом благо-
даря его очерку «Печальная история работниц» рассказы-
вающему о положении японских текстильщиков.

Это произведение блестяще выдержало испытание временем,
лучшим свидетельством чему является тот факт, что в Японии
существует «Общество памяти „Печальной истории работниц”»
и что только за послевоенные годы книга
переиздавалась три раза — дважды в 1954 г. я затем в 1956 г.

До последнего времени было очень мало сведений о жизни
Хосои. Они были почерпнуты из предисловий самого писате-
ля к первому изданию «Печальной история работниц», из вос-
поминаний его друга Фудзпмори Сэйкити и вдовы Хосои, из
некоторых литературных справочников. В связи с 30-летием
со дня смерти писателя были опубликованы новые материалы
о нем 1 2.

Выбор темы первой книги Хосои, как, впрочем, и всех
последующих его произведений, обусловлен жизненным путем
писателя.

Хосои Вакидзо родился 9 мая 1897 г. 3 в местечке Кая, уезда
Еса. префектуры Киото в бедной крестьянской семье. Отец его
оставил семью еще до рождения сына, мать кончила жизнь
самоубийством, когда Хосои было семь лет. Мальчик рос в
доме бабушки. Ему удалось окончить только пять классов
начальной школы: после смерти бабушки тринадцати-
летнему Хосои пришлось зарабатывать на жизнь. Шесть лет
проработал он на небольших предприятиях, находившихся не-
далеко от его деревни: был учеником на ткацкой фабрике,
смазчиком в электрокомпании и т. д.

В 1916 г. Хосои перебрался в крупный центр текстильной
промышленности — Осака, а затем в Нагоя. Там, работая на

1	Жй. arStt, 1925, 446Д (далее -

Хосои Вакидзо, Дзёкс: айси).

2 См.: «Кё:до то бидзюцу» (Й±tSSiff), сентябрь, 1955.

3 В некоторых источниках, в частности в ежегоднике «Бунгэй нэн-
кан» (	за 1925 г., вместо 1897 г. ошибочно указан 1902 г.
фабриках, он стал участвовать в рабочем движении, за ч-ц,
был внесен и «черные списки». Это означало, что .получить
работу в районе Кансан он уже не мог.

В феврале 1920 г. Хосон переехал в Токио. Уже тогда ен :
задумал написать на основе собранных им материалов книгу 
о жизни текстильщиц. Но осуществить свой замысел ® то время
ему не удалось. После участия н одном из выступлений рабо-
чих в 1922 г. он был уволен с фабрики.

Некоторое время Хосои пришлось жить на иждивении своей
жены Хори Тосио, которая, как и он, с детства работала на
текстильных фабриках.

Жена помогала Хосои собирать материал для его «Печаль- :
ной истории работниц», ее рассказы о жизни текстильщиц он
использовал в своих произведениях.

В 1922 г. Хосои начал печатать стихи и мелкие рассказы в
журнале «Танэмаку хито»(Ш1й£ < Л) 1 * * 4 *, ас января 1923 г. при-
нимал участие в издании поэтического журнала «Камба*
(1?Ж ), Одновременно он работал над «Печальной историей
работниц». К сентябрю 1923 г. была готова первая половина ;
книги.

После сентябрьского землетрясения 1923 г. жена Хосои то-
же лишилась работы. Вместе с другими безработными супруги
Хосои уехали в префектуру Хёго, где им удалось устроиться
на небольшую ткацкую фабрику. Там, работая у станка по
12 часов в сутки, Хосои продолжал писать и через несколько
месяцев закончил вторую половину книги.

В январе 1924 г. Хосои вернулся в Токио. К апрелю он окон-
чательно отредактировал обе части «Печальной истории ра-
ботниц», а с осени того же года она стала печататься в жур-
нале «Кайдзо».

Таким образом, Хосои выполнил клятву, данную самому
себе: «Написать эту книгу во что бы то нн стало, как бы ни
преследовала меня жизнь, хотя бы для этого пришлось камни
грызть» ®.

«Печальная история работниц» сразу же привлекла внима-
ние читателей и японской критики. Газеты и журналы были
полны восторженных отзывов. Известный пролетарский писа-
тель Фудзимори Сэйкити так оценил ее: «Тридцать девять
глав, четыреста с лишним страничек — это всего лишь малень-
кая книжечка, но в некотором смысле она является для Япо-
нии произведением, делающим эпоху» 6.

1 Период издания «Танэмаку хито» (октябрь 1921—сентябрь

1923 г.) принято считать временем становления пролетарской литера-

туры в Японии.

в Хосои ВаииДзо, Дзёко; айси, стр. 4 (Предисловие).

’ «Кайдзо» ©Эф 1924, № 11 (Приложение).
«Можно ли назвать какое-либо другое произведение, стоя-
вшее выше ,.Печальной истории работниц” по богатству содер-
жания, серьезности трактовки темы? ...Книгу эту •можно
рекомендовать как самое подходящее пособие для тех, кто
интересуется вопросами прав человека, фабричными пробле-
мами, рабочим вопросом»7,— писала газета «Хоти симбун».

Катаяма Сэн отмечал успех, который завоевала «Печаль-
ная история работниц», и подчеркивал, что «она произвела
глубокое впечатление на рабочую массу».

«Книга,—писал он, — показывает потрясающую историю
фабричных девушек с того момента, как их привозят на фаб-
рику, и до того времени, когда они заболевают или уми-
рают» 8.

В июле 1925 г. «Печальная история работниц» вышла от-
дельным изданием, а через месяц двадцативосьмилетний Хо-
•сои умер от туберкулеза в благотворительной больнице Камэи-
,до в Токио.

Кроме «Печальной истории работниц», литературное насле-
дие Хосои составляют еще три книги, которые были изданы
посмертно: сборник ранних рассказов, пьес и набросков «Веч-
ный колокол»9, а также романы «Рабы» 10 и «Фабрика»”,
образующие автобиографическую дилогию.

Всем этим произведениям свойственна единая тематика:
Хосои писал о том, что ему было ближе всего и лучше всего
известно, — о жизни японских текстильщиков;

Материал, собранный писателем, был так значителен по
содержанию, Хосои так остро сознавал важность и неотлож-
ность взятой им на себя задачи, что он решил как можно ско-
рее опубликовать его, чтобы показать всем, насколько ужасна,
невыносимо тяжела жизнь японских текстильщиц. Это опре-
делило своеобразие формы первого произведения Хосои. В
него вошли документальные сведения и статистические данные
о крупных текстильных фабриках Японии, придающие книге
характер исследования.

«Печальная история работниц» содержит также записи по-
вседневных наблюдений писателя над жизнью и бытом работ-
ниц. Такие разделы книги (в частности, глава о вербовке ра-

’ Цат. по кн :	Я», ЖЖ, afciStt, >926, ЙШ ,

» «Коммунистический Интернационал», 3927, № 15, стр. 53 — 55.

’ ЯММПЗ®,	ЖЖ,	>926, 420д (далее —Хостя

Вакидзо, Мугэн но канэ).

10 Я	ЖЗ, ЖЖ,	1926,4640 (далее — Хосои Вакидзо,

Дорзй).

Т®, Жм> >925, 4270 (далее—Хосои Вакидзо,
Додзё:). — Эта книга переведена на русский язык, см : Вакидзо Хосои,
Додзи, пер. ic я поиск. и предисл. Н. Фельдман, Л [1927], 278 стр.
ботниц) близки по форме к литературному рассказу. Однако
в целом книгу следует назвать скорее научно-популярным
очерком о жизни японских текстильщиц 1914—1924 гг.

Таким образом,-в первом своем произведении Хосои высту-
пил в основном не как писатель, а как исследователь и очер-
кист. В то же время «Печальная история -работниц» подгото-
вила переход Хосои к чисто литературному творчеству.

В предисловии к этой книге автор сказал о своем намере-
нии продолжить работу над избранной темой, но уже в плане
создания художественного произведения.

«„Печальная история работниц” представляет собой лишь
введение в широкую жизненную тему — отношений фабрики
и человека, о которых в дальнейшем я намерен говорить всякий
раз, когда представится случай. „Печальная история работниц”
написана слишком сжато. Теперь я думаю дать художествен-
ное описаиие фабрики — в форме романа»12.

Осуществляя этот замысел, Хосои написал романы «Рабы»
и «Фабрика», в которых создал литературный портрет передо-
вого японского рабочего-текстильщика Мнёси Кодзи, Образ
Кодзи—основное достижение и итог всего творчества писателя.

Если «Печальная история работниц» широко известна и
популярна |3, то литературным произведением Хосои до не-
давнего времени не уделялось должного внимания. Это отме-
тил в 1955 г. Курахара Корэхито. Изучение творчества Хосои
он назвал одной из очередных задач японского литературове-
дения. В Японии до сих пор нет специальных исследований о
художественном творчестве Хосои. В общих работах по истории
прогрессивной японской литературы ему отведено мало места,
причем говорится в основном о «Печальной истории работ-
ниц» м.

Некоторый перелом в отношении к литературному наследию
Хосои произошел в 1955 г. в связи с отмечавшимся 30-летие.ч
со дня его смерти. Было принято решение об издании четырех-
томного собрания сочинений Хосои 15. Тогда же вышел сие- 18

18 Хосои Вакидзо, Дзёко: айси, стр. 2 (Предисловие).

13 В Японии почти в каждой книге и статье о положении японских
текстильщиков упоминается «Печальная история работниц». См.:
№,	ЙЖ, 1954; рец. на книгу Симадэу

Титосэ «Дэёси ро;до:ся», Токио. 1953 в библиогр. The Japan science
review. Law and politics, Tokyo, 1955, № 6 p. 123.

и См., например:	У ₽ u M -ГЗГФЙ, —ЖЖ, Ssfe

ф 1954, 294____298Д

’ “ WMngJg,	ЖЖ, 1955—1956(д ал ее —Хосои Вакидзо,

Дзэнсю:). Собрание включает пояснительные статьи: «Печальную историк»
работниц» и роман «Фабрика» комментирует Фудзиморн СэЙкити (т. 1,
стр. 245--256), роман «Рабы* и сборник «Вечный колокол» — Ямада
Сзйдзабуро (т. 2, огр. 267—274; т. 4, стр. 235—240).
циальный номер журнала «Кё:до то бидзюцу», посвященный
памяти писателя,

В советском японоведеним оценка художественного творче-
ства Хосои (главным образом его романа «Фабрика») дается
лишь в отдельных статьях по истории японской пролетарской
литературы и в предисловии Н. И. Фельдман к русскому изда-
нию романа «Фабрика» ”. Вместе с тем творчество этого пи-
сателя представляет несомненный интерес и заслуживает по-
дробного изучения, поскольку он был одним из «первых писа-
телей, вышедших из рабочей среды, и одним из зачинателей
японской пролетарской литературы.

Анализ всего творчества Хосои Вакидзо является темой
специального исследования, в этой статье мы ограничиваемся
рассмотрением образов японских текстильщиков — одной из-
важнейших сторон творчества Хосои.

5k *

if

Образы японских текстильщиков были намечены Хосои в
его ранних рассказах, написанных в период создания «Печаль-
ной истории работниц». Рассказы эти, на наш взгляд, не пред-
ставляют большой художественной ценности, но интересны
в историко-литературном отношении, так как помогают вос-
создать творческий путь .писателя '7. «Смерть и рождение
вместе», «Машина», «Записки работницы» и «Записки женщи-
ны, смеющейся в аду» — это определенные этапы работы Хо-
сои над образами японских текстильщиков, завершившейся
в конечном итоге созданием образа Миёси Кодзи.

Небольшой рассказ «Смерть и рождение вместе»

i — Й£)18 был написан Хосои еще в 1921 г. В нем на примере
жизни семьи наладчика станков и ткачихи автор знакомит чи-
тателей с условиями труда и бытом текстильщиков. Рассказ
заканчивается трагической гибелью рабочего, оставившего же-
ну с четырьмя малолетними детьми. Рождение последнего ре-
бенка совпало со смертью отца, отсюда и название рассказа
«Смерть и рождение вместе».

Изображая грубую, безжалостную эксплуатацию и тяжелый
быт рабочих, Хосои показывает, как они уродуют, принижают
человека, ,превращая его лишь в «производителя N-й доли
нитки». Герой рассказа — безропотный, покорный придаток 16 17 18

16 Н. И. Конрад, По японской литературе («Сибирские огни», ] 928.
™ 3), стр. 177—199; Н. И. Фельдман, Японская пролетарская литература 
(еб. «Япония» М„ 1934), стр. 214—225; Г. Гастов, Предисловие к г.Тек-
стильщику Кодзи» («Роман-газета», 1930, № 9).

17 Это относится к большей части сборника «Вечный колокол»,

18 Хосои Вакидзо, Мугэн но канэ, стр 99—114.
ткацкого станка. Примечательно, что Хосои не дал имен дей-
•ствующим лицам — рабочего и его жену он (называет в ходе
повествования просто «он» и «ома». Этим как бы подчерки-
вается заурядность, широкая распространенность описан-
ного.

Основные черты рабочего из рассказа «Смерть и рождение
вместе» — терпение, покорность, смирение перед судьбой, вы-
работанные предшествующей жизнью, годами тяжелой нужды
в деревне и трехлетней службой в армии. Как ни был тяжел
труд на фабрике, где приходилось работать «без передышки
по четырнадцать часов» и где «мало кто выдерживал больше
одного сезона», он радовался, что имел работу, и был дово-
лен ею. По настоянию фабричной администрации он послуш-
но женился на одной из работниц и тем самым продлил срок
пребывания на фабрике на три года (к такой мере дирекция
прибегала при нехватке рабочих).

Покорность судьбе проявилась и в том, что он промолчал,
когда первый ребенок родился у его жены через пять месяцев
после свадьбы.

Так же безропотно воспринял рабочий и приказ начальни-
ка устранить неполадки в станке, хотя это ему было явно не
под силу. Он считал, что вина за брак лежит на нем. Пытаясь
исправить станок, рабочий обжегся паром и умер в муче-
ниях.

Так трагично окончилась жизнь этого забитого человека,
все желания которого сводились к одному; «Лишь бы иметь
работу», чтобы «накопить немного денег».

До Хосои в Японии уже достаточно писали о тяжелых усло-
виях труда, о забитых, отупевших людях. Автор рассказа
«Смерть л рождение вместе», пожалуй, не внес, бы ничего но-
вого в литературу о рабочих, если бы ограничился, как и
его .предшественники, изображением безысходной действи-
тельности.

Однако Хосои сделал шаг вперед, хотя н небольшой: в
своем рассказе он не только косвенно обвиняет общественный
строй, порождающий подобных людей, но и подчеркивает, что
безжалостно эксплуатируемые рабочие еще не осознали своего
положения:

«Он не думал о том, что изнурительный труд пожирает его
жизнь, так же как не задумывался над тем, в чей карман идет
прибыль, приносимая его работой» !Э.

Эта фраза — ключ ко всему рассказу. Хосои хотел не про-
сто показать тяжелое положение рабочих, а заставить их за-
думаться над тем, кто виновен в этом.

10 Там же, стр. 102.
Важно, наконец, что автор заметил среди текстильщиков
'тех, кто стал выражать недовольство своим положением. Так,
одйн из них произносит-следующую фразу:

«И на что это похоже — работаешь по четырнадцать часов,
а то и больше, получаешь за это каких-то шестьдесят-семьде-
сят сэн. да в придачу слышишь еще непрерывную брань» 20 21.

Тот факт, что Хосои обратил внимание на рабочих, на-
строенных критически, как бы указывал, в каком направлении
-он собирался в дальнейшем искать героев для своих произ-
ведений.

Рассказ «Машина»	ведется от лица молодого

механика, который в результате несчастного случая на фабри-
ке лишился руки. Трагедия калеки усугубляется тем, что его
оставила жена, побоявшаяся трудностей жизни с мужем-инва-
лидом. Еще до несчастного случая рабочий ощущал тяжесть
однообразного, отупляющего труда, ненавидел фабрику, где
«все полно несправедливости». Но он старался не задумываться
над мрачными сторонами жизни, укрыться от этого в семье.
«Я не знаю, что такое счастье, — говорил он, — но если в
прошлом у меня было хоть что-нибудь похожее на него, так
•это жизнь с любимой женщиной» 22

Уход жены и увечье оборвали привычное течение жизни и
побудили механика к упорным размышлениям над тем, кто
виновен в его несчастьях.

Хосои показывает, как в этих поисках виновного рабочий-
калека проходит несколько этапов. Первоначально объектом
его ненависти становится непосредственный виновник увечья —
машина, «Я не могу не проклинать ее, — восклицает рабо-
чий,— это она отняла у меня счастье»23 24.

Машины кажутся ему' олицетворением всех темных сил
природы, он воспринимает их как одухотворенные существа,
сравнивает грохот машин с львиным ревом и гулом землетря-
сения.

Затем озлобление героя переходит на создателя машины —
«ненавистного изобретателя».

И, наконец, после долгих размышлений калека приходит к
выводу, что причина зла — в самом ходе истории: «С разви-
тием цивилизации все больше бедняков становятся несчастны-
ми»

Механик знает: то, что случилось с ним, может произойти
и с другими. Это тревожит его, и он обращается к директору

м Там же, стр. 103.

21 Там же, стр. 83—98,

52 Там же. стр 88—89.

23 Там же, стр. 85.

24 Там же, стр. 95.
фабрики с предложением усовершенствовать машину, но полу-
чает циничный ответ:

«Послушай, ты, машина к людям не подходит и не кусает
их. Все несчастные случаи происходят по вине самих рабочих^
оттого, что суют руки, куда не следует»25.

И рабочий делает новый вывод: виновник несчастных слу-
чаев — директор, не желающий заботиться о рабочих. Момен-
тально у калеки созревает план мести. Рассказ кончается зло-
вещей фразой:

«Ревущая с утра машина — как дикий зверь, изголодавший-
ся по крови; опять, должно быть, собирается сожрать кого-ни-
будь. Ата — а, вон показался директор» 26.

Рождение чувства ненависти к отдельным эксплуататорам,
как к жестоким, бессердечным людям и появление желания
отомстить им — вот итог исканий героя рассказа. Сознание
его еще на очень низком уровне, но он уже совсем не похож на
наладчика станков из рассказа «Смерть и рождение вместе».
Безответной покорности, терпению последнего Хосои в рассказе
«Машина» противопоставляет, хотя и -наивные, но настойчивые
поиски героем виновника случившегося несчастья и желание
быть полезным своим товарищам по работе.

«Записки работницы» Ьфс-Е® Д-йВ) 27 * и «Записки жен-
щины, смеющейся в аду» (	) 2а опублико-

ваны в сборнике «Вечный колокол» как самостоятельные про-
изведения. По существу же они представляют собой две части
одного рассказа с общим героем — молодой текстильщицей
Хаяси Масае.

В первой части — «Записках -работницы» —- повествуется о-
жизни Масае в Нагоя, ее бегстве в Токио и работе надзира-
тельницей на фабрике «Дай ниппон бо:сэки». Во второй ча-
сти— «Записках женщины, смеющейся в аду29» — рассказы-
вается о Масае, вновь ставшей работницей.

Сравнительно большой объем этих произведений (75 стра-
ниц) и форма рассказа от первого лица позволили автору
полнее показать образ героини. Хосои удалось раскрыть ха-
рактер Масаё в действии, в многочисленных столкновениях и
конфликтах с окружающими: со старостой общежития, с над-
зирательницей, с деспотичным отцом и т. д.

Масаё тайком ушла из дома и уехала в Токио, так как не
хотела жить в зависимом, подчиненном положении. Она про-

24 Там же. стр. 97.

26 Там же, стр. 98.

27 Там же, стр. 345—383.

24 Там же, стр. 385—420.

а Адом японские работиицы называли изолятор, где не лечили за-
болевших, а лишь проверяли «подлинность» их болезни.
явила себя при этом как решительная, находчивая девушка,
умеющая постоять за себя.

Независимый характер Масаё проявляется и в ее манере
держать себя: дерзко, с вызовам. «Когда я встречаюсь с на-
чальством или какой-нибудь важной персоной, — признается
она, — я, сама того не замечая, начинаю говорить с издевкой,
насмешкой» 30.

Масаё верит в свои силы и способности и хочет применить
их на деле.

Стремление защитить слабых, как-то помочь работницам
было одной из причин, побудивших ее стать фабричной надзи-
рательницей. «Мне хотелось стать союзником, другом работ-
ниц, которых никто не уважает, не любит, которым никто не
сочувствует, стать другом работниц, дрожащих в своей ледяной
тюрьме» 3‘, — говорит она.

Сметливой, ловкой Масаё удалось обмануть директора фаб-
рики и получить место надзирательницы, не имея на то фор-
мальных пран и документов. Но она не знала, как осуществить
свою «давнишнюю мечту — дать работницам почувствовать
теплоту человеческой любви, стать для них доброй подругой,
помочь им вырасти, пробудить их от сна»32 *.

Пассивность девушек огорчила и разочаровала Масаё. Ей
-«было невмоготу видеть их несознательность», и она быстро
решила: «Не с моими ничтожными силами браться за такое
важное дело, как воспитание работниц. Поработала надзира-
тельницей и хватит» м. Масаё отказалась от задуманного и за-
нялась чтением развлекательных романов. Вернувшись к преж-
ней профессии работницы, она продолжала выражать свой
протест в дерзких, бунтарских выходках.

Образ Масаё свидетельствует о том, что Хосои удалось
уловить и показать зарождение новых настроений в среде
^японских текстильщиц. Его героиня—уже не забитое и покор-
ное существо. Она осознает тяжесть, несправедливость поло-
жения текстильщиц и не желает мириться с экономическим н
правовым рабством, в котором они живут. Однако Масаё не
знает, что она должна делать, и мечется в поисках правиль-
ного пути. Сама нуждаясь в руководстве, девушка берется за
то, что ей явно не по силам, лишь бы «дать какой-то выход не
находящему применения чувству протеста...» 34.

Неудача, которую она потерпела, работая надзирательницей
и пытаясь «просвещать» текстильщиц, свидетельствует об

30 Хосои Вакидзо. Мугэн но канэ, стр. 390.

51 Там же, стр. 371.

" Там же.

м Там же, сир. ЗвЗ.

94 Там же, стр. 372.	j
ошибочности избранных ею средств борьбы. Быстрый откат
Масаё от своих намерений и возврат к анархистскому бунтар-
ству говорят о ее политической незрелости. Но этот образ ин-
тересен как первая попытка Хосои нарисовать портрет «жен-
щины нового типа», «работницы с проснувшимся сознанием».
Работа -писателя над образом нового человека была продол-
жена при создании дилогии «Рабы» — «Фабрика».

В своих ранних рассказах Хосои, как и многие другие пред-
ставители прогрессивной японской литературы 20-х годов, по-
казал лишь отдельные эпизоды из жизни рабочих и уже сфор-
мировавшиеся характеры.

Между тем в Японии ширилось рабочее движение, росло
классовое сознание пролетариата. В его среде появились та-
лантливые, умелые организаторы, борцы за освобождение.
Иными словами, действительность давала писателю все боль-
ше материала для образа нового героя, создание которого ста-
ло одной из первоочередных, неотложных задач прогрессивной:
японской литературы 20-х годов.

Сам Хосои по сути дела и был таким героем эпохи — одним-
из тех, кто прошел путь от «простого раба, почти лишенного
каких бы то ни было мыслей»35, до борца за освобождение
рабочих. Поэтому' его автобиографическая дилогия, в которой
он выведен под именем Миёси Кодзи, показывает становление
образа передового японского рабочего.

Следует отметить, что автобиографические романы Хосои-
не имеют ничего общего с так называемой «повестью о се-
бе»	которая в годы засилья упадочнической дека-

дентской литературы превратилась в протокольную запись су-
губо личных переживаний писателя. Хосои свойствен социаль-
ный подход к изображаемым событиям и характерам. Судьбы
персонажей дилогии — это судьбы определенных социальных
групп, являющиеся художественным выражением важнейших,
процессов того времени: пролетаризации крестьянства, пробуж-
дения классового сознания у наиболее отсталых представите-
лей японского пролетариата, борьбы за организацию проф-
союзов.

Как всякий писатель, Хосои, разумеется, не ограничился
личным жизненным опытом, а в соответствии со своим замыс-
лом привнес в дилогию элемент художественного вымысла. Но
то, что Хосои сам был участником изображенных им событий,,
придало его произведениям особую убедительность, живость,
страстность.

В японской критике принято рассматоивать романы «Рабы»
и «Фабрика» обособленно. Так, Ямада Сэйдзабуро в рецензии:

эв Хосои Вакидэо, Дзёко: айси, стр. 3.
на роман «Рабы» выразил сожаление по поводу того, что пи-
сатель не.показ а л «как боролся и жил Кодзи в дальнейшем»3’,.
в то время как этому и посвящена «Фабрика» Хосои. А Фуд-
аимори Сэйкити, анализируя «Фабрику», отмечает связь ее
с «Печальной историей .работниц», но не указывает на то, что
«Фабрика» — продолжение романа «Рабы»* 37'.

А между тем в романах есть общие персонажи: главный
герой Миёси Кодзи, Хаяси Кикуэ, текстильщица Комаки Око,
вербовщик Инуяма Мигоситн и другие. Начало «Фабрики»
непосредственно примыкает к заключительному эпизоду «Ра-
бов». Первый роман кончается сценой в полицейском участке
в Сакаи, второй начинается с рассказа о том, как Кодзи, вый-
дя на волю, уезжает в поисках работы в Осака.

Таким образом, обе книги объединены формальными при-
знаками дилогии: единством действующих лиц и непрерывно-
стью действия. Связь между книгами проявляется также в
изображении и трактовке основных действующих лиц, в идей-
но-смысловой нагрузке, которую несет каждый образ и прежде
всего образ главного героя.

Наконец, романы отражают два последовательных этапа
в истории развития японского пролетариата. В «Рабах» пока-
зан процесс пролетаризации японского крестьянства в начале
XX в., становление классового сознания пролетариата, в «Фаб-
рике»—начало пропагандистской деятельности передового
текстильщика по организации профессионального союза н ра-
бочего движения. Таким образом, тема второго романа являет-
ся логическим продолжением темы первого.

Все это дает основание рассматривать книги «Рабы» и
«Фабрика» как дилогию. В то же время каждая из этих книг
представляет собой законченное целое произведение. В «Фаб-
рике» Хосои в необходимых случаях делал отступления, в
которых воссоздавал путь, пройденный героями в романе
«Рабы», поэтому вторую часть дилогии можно’ читать без пред-
варительного знакомства с первой.

Композиционным стержнем первой части дилогии — рома-
на «Рабы» является фигура центрального героя Миёси Кодзи,,
судьбу которого автор прослеживает на протяжении почти
пятнадцати лет.

Хосои знакомит читателя с детскими годами Кодзи, про-
шедшими в маленьком местечке Кая в провинции Киото, рас-
сказывает о его учебе в школе, первой детской дружбе с со-
седской девочкой Осигэ, о жизни в услужении у местного по-
мещика и владельца ткацкой фабрики богатея Коматю. Пи-

м Цит. по кн.: Хосои Вакидзо, Дзэнсю:, т. 2, стр. 273.

37 См.: Хосои Вакидзо, Дзэнсю:, т. 1, стр. 252—256.
•сатель показывает далее, как в поисках счастья шестпадцати-
летнпй Кодзи отправляется в Осака, работает на текстильной
фабрике Нисинари, занимается в вечерней технической шко-
ле, мечтая усовершенствовать станок. Читатель узнает о
неудачной любви Кодзи и молоденькой ткачихе Кикуэ, о его
поисках правды и справедливости и, наконец, о том, как, прой-
дя горький путь разочарований и утрат, Кодзи находит свое
призвание и место в жизни.

Таким образом, жизненный путь Миёси Кодзи обрисован в
«Рабах» достаточно полно и подробно. При этом Хосои ни в
коей мере не старался неотступно следовать за своим героем,
описывать каждый его шаг. Из массы фактов н явлений жиз-
ни он отобрал самые характерные, типичные события, которые
наиболее полно раскрывали его замысел и наиболее я око ха-
рактеризовали Миёси Кодзи. Так, в романе описана ссора
между шестилетним Кодзи и сыном помещика Кацутаро, по-
казывающая, что социальное неравенство ощущается даже
детьми. В этом небольшом эпизоде уже намечены характеры
персонажей: низкого, подлого Кацутаро, его жестокой матери,
забитой бабушки Ута, трепещущей от страха перед помещи-
ком, и, наконец, самого Кодзи. Хосои подчеркивает, что у
отважного мальчугана не было ни тени раскаяния в том, что
он отколотил Кацутаро, хотя знал, что это не сойдет ему
даром. «Он был сердит на бабушку, старавшуюся угодить
Кацутаро, лебезившую перед ним, Кодзи ненавидел Кацу-
таро, слезы обиды душили его, но он молчал, стиснув зубы»33.

Столкновение Кодзи с Кацутаро в самом начале повество-
вания как бы символизировало дальнейшую судьбу главного
героя. Бунт, на который осмелился мальчик, бул не случай-
ным поступком, а первым детским проявлением чувства про-
теста против несправедливости, которое с годами крепло в
душе Кодзи. Оно и определило его жизненный путь.

Хосои стремился подчеркнуть в характере Кодзи-ребенка,
а затем Кодзи-подростка лучшие черты, присущие простым
людям Японии: трудолюбие, отзывчивость, смышленость, на-
блюдательность, жажду знаний и т. д.

Мальчик страстно мечтал учиться:

«Бабушка, — говорил он, — когда я начну ходить в шко-
лу, я все равно буду вставать рано-рано. Я намотаю тебе
столько ниток, что хватит на целый день. Отдай меня в шко-
лу, бабушка...» зэ.

Нежная, чистая душа Кодзи, верность дружбе раскрыва-
ются в его взаимоотношениях с девочкой Осигэ, жившей по

м Хосои Вакидзо, Дорэй, стр. 14—15.

35 Там же, стр. 52.
соседству. Дружба с Осигэ — это, пожалуй, единственное свет-
лое воспоминание, которое могло остаться у Кодзи от его
тяжелого, мрачного детства.

Разрабатывая сюжетную линию Кодзи — Осигэ. Хосои не-
плохо справился с трудной задачей создания детских образов,
передачи психологии ребенка. Осигэ — один из наиболее удач-
ных женских образов дилогии.

Через весь роман проходит тема социального неравенства.
Автор все время показывает, как остро и глубоко восприни-
мает чуткий мальчик незаслуженные обиды, несправедливое
отношение к себе со стороны других детей и взрослых. Наблю-
дательный Кодзи рано постиг причину такого отношения, по-
нял, что -«всеобщее презрение — удел бедняка». Но Кодзи-
ребенок. Кодзи-юноша не хочет мириться со своим.положени-
ем, не хочет быть в числе презираемых. Об этом свидетель-
ствует, например, его разговор с Осигэ:

«— Скорее бы вырасти, тогда уж, наверно, никто не будет
мучить.

— Теперь уж недолго. Я стану ткачихой. А кем будет Ко-
хан?

— Я? Я буду механиком, буду работать на самых сложных
машинах. И еще мне хочется изобрести что-нибудь. Я стану бо-
гачом, и уж тогда люди не будут смотреть на меня свысока»40.

Стремясь к лучшей жизни, Кодзи бежит из родной дерев-
ни в город, где надеется осуществить свою мечту — стать бо-
гатым и независимым.

Этот эпизод — не случайное событие, Хосои придает ему
обобщенный смысл. Уход деревенской молодежи в город в
поисках счастья — типичное для Японии тех лет явление.

Изображая японскую деревню, Хосои старается отбросить
•случайное и остановить внимание читателя лишь на самых су-
щественных, характерных явлениях жизни, выводит мини-
мальное число персонажей. Так, жестокая эксплуатации поме-
щиками крестьян-арендаторов, их безысходная нужда показа-
ны на примере взаимоотношений нескольких крестьянских се-
мей (бабушки Ута, семьи Осигэ и сумасшедшей женщины) и
'семейства помещика-фабриканта Коматю.

Уход Кодзи в город приурочен автором к наступлению но-
вого года. Тем самым как бы подчеркивается начало нового
периода в жизни героя.

Рассказывая о работе Кодзи на ткацкой фабрике Нисинари
в Осака, его учебе в вечерней технической школе, Хосои опи-
сывает окружавшую его обстановку, причем делает это двумя
способами: он показывает фабрику и рабочих через восприя-

40 Там же, стр. ПО.

*6 Японская литература	5/
тие Кодзи, и, кроме того, сам знакомит читателя с условиями
труда и бытом текстильщиков, дает портреты отдельных ра-
ботниц — Ха яси Кикуэ, Ком аки Око, девочки, убежавшей с
фабрики, и других.

Таким образом, в «Рабах» Хосои затронул тему, которой,
он впоследствии посвятил книгу «Фабрика».

Уже самая картина жизни рабочих-текстильщиков, запол-
ненной одним лишь изнурительным, безрадостным трудом, ко-
торый не обеспечивает им хотя бы сносного существования,
является косвенным ответом на вопрос, поставленный автором
в первой часта дилогии: может ли простой человек добиться
счастья в современном обществе?

Судьба Миёси Кодзи — прямой и убедительный ответ на
этот вопрос.

Придя в город с твердым намерением добиться материаль-
ного благополучия, Кодзи вскоре убедился, что рабочему не-
чего и мечтать об обеспеченной жизни, что это—удел вла-
дельцев фабрики и старших служащих. Однако в то время
этот вывод еще не мог заставить его отказаться от своих пла-
нов. Он по-прежнему мечтал вырваться из нужды, надеялся на
удачу. Настойчиво и целеустремленно, преодолевая постоян-
ные лишения, Кодзи шел к своей цели: закончить работу над
изобретением, добиться материального благополучия и же-
ниться на Хаясн Кикуэ, которую он полюбил.

Однако мечтам его не суждено было сбыться: два тяже-
лых удара один за другим обрушились на Кодзи и разбили все
его планы.

Сначала рухнула надежда создать семью. Кикуэ, которую
полюбил Кодзи, отвечала ему взаимностью, она искренне при-
вязалась к юноше. Но у молодой девушки не хватило терпе-
ния и сил ждать десять лет, в течение которых он обещал ей'
закончить работу над изобретением и жениться на ней. Кикуэ
не устояла перед соблазном обеспеченной жизни и стала лю-
бовницей директора фабрики.

Кодзи тяжело воспринял измену Кикуэ, утвердившую его
в печальной мысл-и: «Беден, а потому лишен права любить н
быть любимым»41.

К личной драме Кодзи добавилось крушение его планов
усовершенствовать ткацкий станок. В журнале «Текстильщик»
он прочел сообщение о том, что это уже сделано в Англии.
Хосои рисует тяжелые переживания Кодзи, почувствовавшего
свою обреченность:

«Нет ни одной тропинки, по которой я мог бы пойти. В со-
временном обществе рожденный бедняком обречен до конца1

41 Там же, стр. 426.
своих дней влачить жалкое существование. Будь я из богатой
семьи, меня бы отдали в техническое училище и я бы смог
раньше завершить свое изобретение. Что же, значит, слабый
так и должен всю жизнь быть послушным рабом, ползать пе-
ред сильным, жизнь свою отдавать ради него?! Нет, я не
согласен...* с.

Чтобы подчеркнуть глубину отчаянии Кодзи, Хосои исполь-
зовал свой излюбленный прием контрастных сопоставлений.
Дважды герой мысленно обращается к умершей матери. Пер-
вый раз — перед уходом из деревни, когда он был полон на-
дежд найти в городе счастье. Перед могилами матери и ба-
бушки он поклялся «прославить имя Миёси»:

«Бабушка, мама! Я хочу выйти в люди и ухожу в Осака.
А вы спите себе спокойно здесь, среди гор» 43.

Второй раз он обращается к покойной матери после того
как рухнули его надежды. Убитый горем, Кодзи произносит
страшные слова проклятия:

«Ты дала мне двадцать лет мучений. Да, хорошо если бы
только двадцать. Нет, этим страданиям не видно конца. Они
достались нам в удел от родителей и будут терзать нас всю
жизнь» и.

Горе Кодзи было так велико, что в минуту отчаяния он
пытался даже покончить с собой. Так печально завершилась
его борьба за личное счастье и благополучие.

Судьба Миёси Кодзи, показанная Хосои в романе «Рабы»,
является художественным воплощением мысли об иллюзорно-
сти надежды маленького человека добиться благополучия в
условиях капиталистической Японии.

Но этот образ несет и другую идейно-смысловую нагрузку:
на примере жизни Кодзи автор показывает пробуждение клас-
сового сознания у наиболе отсталой части японского пролета-
риата — японских текстильщиков.

Тот факт, что Кодзи стал рабочим на ткацкой фабрике, еще
не означал, что сознание его стало пролетарским. Долго еще
оно оставалось мелкобуржуазным. Об этом свидетельствуют,
например, мечты Кодзи о личном благополучии, «о тихой хри-
стианской семье».

После личной драмы Кодзи частично отказался от своих
индивидуалистических стремлений. Он решил продолжать ра-
боту над изобретением, но не для того, чтобы разбогатеть, а
с целью облегчить труд своих товарищей. Все острее Кодзн
чувствовал, что его неудачи — не случайное невезение, а обыч-

42 Там же, стр. 432.

" Там же, стр. 165.

** Там же, стр. 446—447.
ная судьба бедняка, рабочего. Постепенно в нем крепла нена-
висть к богатым, зарождалось чувство классовой солидарности.

Но накопление жизненного опыта лишь подготовило фор-
мирование классового пролетарского сознания у Кодзи. Ре-
шающую роль в этом сыграли идеи научного социализма, ко-
торые произвели на него неизгладимое впечатление.

«Познакомившись с основами социализма и историей проф-
союзного движения, Кодзи сделал для себя огромное откры-
тие. Оно произвело на него даже большее впечатление, чем
теория возникновения электричества или принцип вращения
двигателя. В душе у него все ликовало и пело. Впервые войдя
в мир идей, достойных человека. Кодзи сразу почувствовал
себя повзрослевшим»45.

Хосои показал также, что препятствовало развитию Кодзи:
книги не могли заменить руководство, помощь со стороны бо-
лее опытных, развитых товарищей, а таких людей рядом с
Кодзи не было. Кроме того, увлечение идеями христианства
отвлекало его, уводило в сторону.

Заключительная сцена романа как бы подводит итог внут-
реннего развития героя: он приходит к выводу о необходимо-
сти изменения существующего строя. «Кодзи понял, что его
судьба, казавшаяся ему чрезмерно несчастной, — в конце кон-
цов обычная доля, уготованная пролетариату. И ему стало
ясно, каким путем он должен пойти... Печальна человеческая
жизнь, страдания и муки ждут бедняка. Но искать избавле-
ния в смерти недостойно и низко. Думать о беспечной жизни
для себя одного — значит оставаться в плену буржуазного
индивидуализма, с которым пора покончить. Что из того, что
смерть принесет избавление тебе одному? Ведь до тех пор,
пока не будет изменен существующий порочный строй, твои
родители, братья и сестры, твои дети и друзья будут вечно
обречены на страдания. Ты родился на свет вторично! Бросив
на морском дне в Охама нерешительность и предрассудки,'
свойственные тебе прежде, стань новым человеком, подними
голос протеста! Разрушай, а затем создавай, строй заново! Го-
ри! Кипи! Труби клич! Упорно думай! Сражайся! Будь муже-
ственным! Смело вперед! К истине!»46.

Итак, Кодзи проше,ч тяжелый путь блужданий, разочарова-
ний, невозвратимых утрат. Но нашел он неизмеримо больше,
чем потерял: он обрел свое место в жизни. Вот почему, не-
смотря на постигшие его неудачи, Кодзи в конце романа по-
лон радости от сознания собственного пробуждения. В пред-
чувствии борьбы он ощущает прилив бодрости и энергии. Это

45 Там же, стр. 396.

п Там же, стр, 461, 462—463.
состояние героя подчеркивается наступлением рассвета: «За
окном сияло ослепительное, солнечное утро» 47.

Во второй части дилогии — романе «Фабрика» Хосои стре-
мился показать жизнь японских текстильщиков более полно
и подробно. Хронологические рамки этого произведения суже-
ны48; автор ввел ряд сцен, эпизодов и даже глав, по-
священных фабричной жизни и не связанных с основной сю-
жетной линией — судьбой главного героя Миёси Кодзи. Тако-
вы. например, главы о вербовке работниц, написанные очень
живо и интересно. Хосои вывел здесь ряд запоминающихся
образов: убогой, забитой старосты Одзёку, молоденькой ра-
ботницы Комаки Око. беспринципного плута и пройдохи вер-
брвшика Инуяма Мигосити.

В «Фабрике» автора занимает не столько судьба Миёси
Кодзи, сколько то общественно-историческое дело, которому
он посвятил себя. Это отразилось на сюжете романа: его со-
ставляют эпизоды, забастовки на фабрике Нисимари, борьбы
против массовых увольнений рабочих на фабрике Сангэнъя и
другие, показывающие, как Кодзи пытался организовать проф-
союзное движение среди текстильщиков.

Хосои был поглощен поисками ответа на волновавший его
вопрос о путях организации текстильщиков, поэтому роман
его не свободен от недостатков, свойственных в те годы про-
изведениям многих начинающих пролетарских писателей: об-
разная форма описания действительности в «Фабрике» иногда
подменяется схематическим изображением событий, публици-
стикой, что неизбежно снижает художественную ценность об-
раза Миёси Кодзи.

Говоря об идейной направленности этого образа, следует
прежде всего отметить, что сила его — в глубоком оптимизме
героя, основанном на безграничной преданности делу освобож-
дения рабочих, делу, которое стало целью, смыслом его жизни.

Основные свойства Кодзи — уверенность в правильности
избранного пути, непоколебимая решимость, целеустремлен-
ность — наиболее ярко проявились во время забастовки на
фабрике Ннсинари, проходившей под его руководством. Опи-
сывая напряженную борьбу, развернувшуюся во время заба-
стовки, писатель показал Кодзи в действии, раскрыл его спо-
собности как талантливого организатора, умелого агитатора,
стойкого борца.

Особую роль во время забастовки сыграли агитационные
выступления Кодзи. Разъясняя рабочим их задачи, он вместе

47 Там же, стр. 464.

4 При почти одинаковом объеме частей дилогии (464 и 427 стр)
первая охватывает период в пятнадцать лет, а вторая — лишь и три-
четыре года.
с тем обрушивался на самые устои капиталистического об-
щества.

Таким образом, можно сказать, что в образе ЛЕиёси Кодзи
проявилась обличительная направленность творчества Хосои
Вакидзо, которая в «Фабрике» получила дальнейшее развитие,
приобрела несколько иную окраску и звучание, чем в преды-
дущем романе.

В «Рабах» обличению капиталистического строя служила
в основном сама картина жизни, нарисованная писателем, а
также авторские отступления и в значительно меньшей мере
прямые высказывания героев.

В «Фабрике» это соотношение меняется. Главный герой
стал более сознательным, активным; автор перенес центр тя-
жести на его высказывания, отчего социальная критика стала
более конкретной.

Миёси Кодзи, несомненно, выражает политические взгляды
и убеждения самого Хосои Вакидзо, однако писатель старался
передать свои мысли через индивидуализированную речь ге-
роя. В этом его заслуга.

Хосои уделил много внимания речевой характеристике-
главного персонажа, созданию образа Кодзи-оратора. Высту-
пления героя — живая, страстная, волнующая, речь агитато-
ра, несущего слушателям правду, которую он познал сам,,
стремящегося увлечь их за собой.

Кодзи обладает цепным качеством: умением чувствовать,
аудиторию. Он строит свои выступления в. зависимости эг
состава слушателей. Так, агитируя работниц, за вступление в.
профессиональный союз, Кодзи взывает к. их материнским,
чувствам, с подростками он говорит об участи: детей при капи-
тализме, о том, какой должна стать их жизнь в будущем.

Разъясняя работницам^ насколько возрастут их силы, если
они объединятся, Кодзи приводит пример,.близкий и понятный
им: «Одну нитку всякий из вас без труда разорвет и мизинцем,
но пятьсот ниток, взятых вместе, смогут сдвинуть даже вал» 49-

Впечатление, производимое речью Кодзи, в некоторых слу-
чаях дополняется и усиливается авторскими замечаниями об
эмоциональном состоянии героя, о реакции слушателей.' и т. д.:
«Кодзи то говорил спокойно, словно делая сообщение;, то буд-
то укорял, увещевал, то словно приказывал, то как будто обра-
щался с просьбой» w.

Обличительная сила произведения Хосои значительно сни-
зилась из-за цензурных условий, Роман вышел с купюрами.
Наиболее сильные, резкие места в выступлениях Миёси Кодзи

,5 Хосои Вакидзо, Кодзё:, стр.. [99.

•° Там же, стр. 238—239.
во время забастовки, где разоблачалась система нещадной
эксплуатации рабочих в капиталистической Японии (главы 22
и 25), были вырезаны.

В романе «Фабрика» разработана еще одна важная тема
творчества Хосои Вакидзо— тема будущего. Она тесно пере-
плетается с темой обличения. Мечты о прекрасном будущем
Хосои обычно противопоставляет мрачной действительности,
тем самым как бы подчеркивая ее неприглядность.

Иногда писатель затрагивает какую-либо одну сторону жиз-
ни: например, показывает судьбу детей при капитализме и в
будущем, в «идеальной стране, где люди не будут страдать
от власти денег и классов» (сказка, сочиненная Кодзи для под-
ростков) S1. Неоднократно Хосои касался вопроса о труде. Про-
тестуя против «рабского существования тысяч и тысяч мужчин
и женщин, стонущих за толстыми фабричными стенами и осуж-
денных на мертвый, лишенный творческой радости труд»52,
Хосои мечтал о радостном труде в будущем (сон Кодзи) 53,

Хосои попытался также представить в романе всю систему
жизни в идеальной стране: Кодзи мечтает о «том светлом дне,
когда текстильщицы пробудятся от сна и начнут борьбу за
возвращение похищенного у них», что приведет к созданию
государства, где «фабрики организованы социалистически»,
где трудятся «все мужчины и женщины, достигшие двадцати
лет» 54,

Раскрытие темы будущего в образе главного персонажа
Миёси Кодзи усиливает обличительное звучание 'Произведения
и делает самый образ более перспективным.

Ошибки и заблуждения Кодаи — отсутствие четкого пред-
ставления о путях классовой борьбы пролетариата, увлечение
экономическими формами борьбы, некоторая идеализация роли
государства при капитализме — объясняются в основном не-
зрелостью или ошибочностью взглядов Хосои. Но некоторые
ошибки относятся к так называемым «болезням роста»: это,
например, бунтарские террористические выходки Кодзи во вре-
мя забастовки (убийство заведующего отделением, поломка
машины), за которые он сам себя осуждает.

Однако для оценки образа Кодзи важно прежде всего то,
что главный вопрос — о борьбе за дело рабочих — для него
решен раз и навсегда. Неудача забастовки на фабрике Ниси-
нари говорит о трудностях борьбы, о необходимости вовлечения
рабочих в профсоюзную организацию, но поражения не оста-
навливают Кодзи, он полон решимости продолжать свое дело.

51 См. там же, стр. 311.

62 Там же, стр. 361.

и См. там же, стр. 353.

и Там же, стр. 297—298.	I
<Без раздумий и колебаний я вызываю на бой тех, кто так
долго угнетал нас»5S * 57, — говорит он,

Кодзи уверен в победе: «Смотри же, крепость эксплуата-
ции, замок капитализма! Придет день, когда мы, рабочие, за-
хватим тебя!»5в.

Уверенность Кодзи, сознание своей силы основаны на его.
убеждении в том, что хозяевами жизни должны быть те, кто
трудится, создает материальные ценности. Кодзи свойственно,
сознательное отношение к труду, он мастер своего дела, любит
его и гордятся ям. Он сочиняет стихотворение, в котором вос-
певает труд рабочих-текстилыциков, зовет их к. решительной
борьбе за новую, свободную жизнь:

Мы—ткачи! Пред целым миром
Гордо голову несем

И для всех людей ва свете

Мы одежду ткем.

Благородно наше дело,
Славен светлый труд!
Пусть же знают люди это
И труды те чтут.

В каждой нити, что прядем мы.
Кто б их ни носил,
Есть частица нашей жизни.
Капля наших сил.

Ситец тот, что нами ткется,

Ткани на парчи—

Все пусть поровну разделят
Люди меж людьми.

Встань, встряхнись и поднимайся.
Трудовой народ!

К жизни новой и свободной,
Посмелей вперед!

Для добра и светлой правды
Снл не пощадим,
Кровь пролить не пожалеем,
Жизнь отдадим!

Так смотрите ж, будем вечно

Воспевать везде

Культ святой труда рабочих!

К счастью, к солнцу ясс!37

Автор подчеркивает, что силу Кодзи сознают и представив
тели враждебного лагеря — директор, заведующий отделением-

55 Там же, стр. 279.

м Там же, стр. 327.

57 Вакидзо Хосои. Кодзи, стр. 163—I б*.— Перевод Л. Е. Глусюиюй.
Он вызывает у них не только ненависть и неприязнь, но и'
страх. Его считают «опасным агитатором», «человеком с опас-
ными идеями, социалистом», «негодяем», «опасным элемен-
том» 6в.

•Сила Кодзи и слабость и страх хозяев особенно ярко прояв-
ляются в сцене вручения требований рабочих директору фабри-
ки Ннсинари. Эта сцена воспринимается как поединок между
директором и Кодзи.

Кодзи удалось добиться доверия и уважения своих товари-
щей. Правда, настоящей связи с массами у него пока нет. Он
показал себя способным руководить ими. Но стремление всту-
пить в борьбу у самих текстильщиц пока еще очень невели-
ко — за это и борется Кодзи.

Желая сделать образ главного героя более живым, полно-
кровным, Хосои уделил много внимания изображению его лич-
ной жизни, его отношений с Хаяси Кикуэ, о которых говорит-
ся еще в первой части дилогии. В «Рабах» Хосои правдиво
показал драматизм юношеской любви Кодзи, который углубил
в нем ощущение 'несправедливости, царящей в мире. То, что-
простой рабочий не смог создать для любимой девушки снос-
ные условия жизни и она пошла по пути порока, трактуется
автором не как случайное стечение обстоятельств, а как обыч-
ное явление.

Во второй части дилогии на примере взаимоотношений
Кодзи и Кикуэ писатель показал, что личное счастье-
не мешает общественной революционной деятельности. Это
было особенно важно для того времени; в 20-е годы передо-
вые люди в японской прогрессивной литературе нередко изо-
бражались схематично, однобоко.

По сравнению с образом Кодзи образ Кикуэ менее удался
Хосои. Он носит следы влияния дешевой занимательной лите-
ратуры, проявившегося в описании внешности Кикуэ и в ее-
языке.

Автобиографический образ Миёси Кодзи — первая удачная
попытка создать портрет передового японского рабочего, пока-
зать его характер в процессе развития.

Конец романа свидетельствует о том, что Кодзи вырос, что-
мечты его изменились. Ему удалось стать журналистом, до-
стичь материального благополучия. Но, убедившись в том,
что сотрудничество в буржуазном журнале несовместимо-
с его принципами, Кодзи отказывается от карьеры журна-
листа и «опять идет туда, где пыль, дым, грохот, — на фаб-
рику» 59.

я См.: Хосои Вакидзо, Кодзё:, стр, 391, 231, 190.
и Там же, стр. 426.
Значение образа Кодзи особенно ясно при сопоставлении
с портретами японских текстильщиков в ранних рассказах Хо-
сои: «Смерть и рождение вместе», «Машина», «Записки ра-
ботницы», «Записки женщины, смеющейся в аду». Образы ра-
бочих из этих произведений интересны лишь как определенные
этапы в работе Хосои над образами простых людей Японии,
в то время как образ Миёси Кодзи до сих пор не утратил
своего значения и художественной ценности.

Писатель Фудзимори Сэйкити дал такую оценку образу
Кодзи:

«Если даже тех, кто отрицает, что Миёси Кодзи—типич-
ный передовой текстильщик того времени, спросить, кто же
нарисовал лучший тип, то и они не смогут ответить на это» 60.

На наш взгляд, образ главного героя особенно удался Хо-
сои в первой части дилогии, где Кодзи показан как типичный
японский рабочий, который на собственном опыте убеждается
в невозможности добиться счастья и обеспеченной жизни толь-
ко своими силами и приходит к выводу о необходимости борь-
бы за освобождение всех трудящихся.

В «Фабрике» перед Хосои стояла более трудная задача —
нарисовать образ рабочего-борца И хотя не все удалось писа-
телю, хотя образ Кодзи здесь несколько схематичен и идеа-
лизирован. заслуга Хосои в том, что он первый ввел в япон-
скую пролетарскую литературу тему борьбы, перешел от
изображения рабочих как жертв капитализма к показу рабо-
чего-борца, иными словами, положил начало созданию образа
положительного героя своей эпохи.

Работа над этим образом, начатая Хосои Вакидзо, была
продолжена другими пролетарскими писателями Японии —
Хаяма Есики («Люди, живущие на море»), Токунага Сунао
(«Улица без солнца» и «Токио — город безработных») и Коба-
яси Такидзи («Жизнь для партии»).

sl> Цит. по кн.: Хосои Вакидзо, Дзэнсю:, т. I. стр. 25G
Н И. ЧЕГОДАРЬ

«СНЕГОЗАЩИТНАЯ РОЩА» КОБАЯСИ ТАКИДЗИ
КАК НАЧАЛО НОВЫХ ТЕНДЕНЦИИ

В ЕГО ТВОРЧЕСТВЕ

Z/концу 20-х годов XX в. в Японии широко развернулось
движение за создание пролетарской литературы, кото-
рое имело важное значение для всего последующего развития
японской литературы. Это движение выдвинуло много талант-
ливых писателей, среди которых одно из первых мест при-
надлежит Кобаяси Такидзи — признанному классику япон-
ской пролетарской литературы.

Кобаяси Такидзи родился 13 октября 1903 г. в семье бед-
ного крестьянина в деревне Симокавадзоэ-мура. расположен-
ной на северо-западе Японии, в префектуре Акита. Когда бу-
дущему писателю было пять лет, его семья переехала на Хок-
кайдо в город Отару, где дядя Кобаяси Такидзи имел хлебо-
пекарню. Благодаря его денежной помощи Кобаяси получил
возможность окончить коммерческую школу (1916—1921), а
затем высшее коммерческое училище (1921 —1924) в Отару.

Обучаясь в коммерческой школе, Кобаяси начал интере-
соваться литературой. Уже его первые рассказы обратили на
себя внимание читателей и литературной критики того време-
ни. Как выдающийся пролетарский писатель Кобаяси стал,
однако, известен только с 1928 г., когда была опубликована
•его повесть «Пятнадцатое марта 1928 года».

Кобаяси Такидзи погиб, когда ему не было еще 30 лет. Тем
не менее он оставил богатое литературное наследие. Его перу
принадлежит более десяти повестей и романов, затрагивающих
коренные, актуальные проблемы современной ему действитель-
ности. Большинство произведений Кобаяси посвящено вопро-
сам рабочего движения («Краболов», «Фабричная ячейка»,
«Организатор», «Люди рабочего предместья»), он много писал
такжео жизни деревни («Снегозащитная роща», «Отсутствую-
щий помещик». «Деревня Нумадзири»),одним из первых пи-
сатель затронул .вопрос об участии женщин в революционном
движении («Ясуко») и создал образ коммуниста — нового че-
ловека, стойкого борца за дело народа («Жизнь для партии»
и др.).

Напряженную творческую деятельность Кобаяси всегда сов-
мещал с большой литературно-общественной работой, которую’
ему приходилось вести как секретарю Союза японских проле-
тарских писателей и работнику Отдела агитации и пропаган-
ды ЦК компартии Японии,

Кобаяси Такидзи умер в 1933 г., в период полной идейной
зрелости и расцвета таланта. 20 февраля писатель, находив-
шийся к этому времени уже около года в подполье, был схва-
чен на улице и доставлен в полицейское отделение. При до-
просе он был подвергнут нечеловеческим пыткам и через не-
сколько часов скончался.

Варварское убийство одного из самых выдающихся проле-
тарских писателей вызвало гневное возмущение, всей прогрес-
сивной общественности. Ряд газет выпустил в знак траура и
протеста специальные номера. Федерация пролетарских куль-
турных организаций в годовщину памятных «событий 15 мар-
та» организовала общенародную гражданскую панихиду по
Кобаяси Такидзи. объявила день его смерти днем культуры и
учредила премию имени Кобаяси Такидзи. На смерть Коба-
яси откликнулся великий -китайский писатель Лу Синь, при-
славший в Японию телеграмму с выражением соболезнования’
и возмущения.

Имя Кобаяси стало синонимом мужества и предан-
ности делу пролетариата, которому он посвятил свою жизнь
я творчество. Его литературное наследие сохранило свое зна-
чение до наших дней. Не случайно в настоящее время в Япо-
нии ежегодно отмечают годовщину смерти писателя, причем
имя его непосредственно связывается с борьбой за мир и де-
мократию С целью изучения и популяризации его творчества
вскоре после окончания войны было создано «Общество изу-
чения Кобаяси Такидзи»1 2 и началась подготовка материалов
для -издания полного собрания его сочинений.

У нас в СССР знакомство с творчеством Кобаяси Такидзи
началось в 30-е годы, когда появились переводы многих извест-
ных его произведений3. Общая оценка творчества писателя
дается в предисловиях к ним, а также в отдельных статьях,
посвященных вопросам японской литературы. Однако моно-
графий о творчестве Кобаяси у нас до настоящего времени
нет. Эта статья ставит своей целью кратко осветить одну из
проблем, связанных с изучением творческого пути писа-
теля.

1 См.: «Дзиммин буитаку» (АЕ&ЧУ, 1952, N» 4, стр. 1—з.

2 В 1953 г. оно слилось с «Обществом изучения Миямото Юрико».

’ В 1934 г. был издан сборник «Японская революционная литерату-
ра». в который вошля произведения Кобаяси «Краболов» и «Пятнадцатое
марта 1928 года», а в 1938 г. — сборник К. Такидзи «Рассказы» под ред.
и с преднел. Я. Фельдман.
Писать Кобаяси начал рано: первые опыты относятся к
1918 г., когда ему было всего пятнадцать лет.

За.период с 1918 по 1921 г. Кобаяси создал ряд небольших
прозаических набросков и стихотворений — в свободной форме
и в традиционном жанре танка. Большинство их предназна-
чалось для школьного журнала «Сонсё:», в издании которого
Кобаяси принимал активное участие. В эти годы он как бы
нащупывал путь в литературу, еше не решив окончательно
посвятить ей жизнь.

Современный японский критик Кобаяси Сигэо в статье о
раннем творчестве пролетарского писателя называет 1918—
1921 гг. «периодом старта и ученичества» 1.

В печати имя Кобаяси начинает появляться в 1922—1923 гг.
ZB 1922 г, в двух крупных литературных журналах того време-
ни— «Бунгаку курабу» н «Синко: бунгаку» —были опублико-
ваны его рассказы «Старший брат» («Ани») и «Кэн». Прибли-
зительно в то же время Кобаяси пишет рассказы «История Ха-
ру-тян» («Хару-тян-но баай»), «Праздник слуг» («Ябуири»)
я другие. С этими произведениями он вступил в литературный
мир. Уже в них наметились те демократические тенденции,
которые впоследствии привели Кобаяси в лагерь пролетарских
писателей.

В этот период в японской литературе наряду с направле-
нием, продолжавшим реалистические традиции классической
мэйдзийской литературы4 5 *, появилось множество течений, из-
вестных в японской критике под названием «неоидеализма»,
«неореализма», «неоромантизма» и пр., зародившихся на поч-
ве недовольства передовой интеллигенции окружающей дейст-
вительностью 5 В связи с отходом писателей от общественных
тем большую популярность приобрели жанры «ватакуси сё:-
сэцу» («повести о себе») и «синкё: сёхэцу» («рассказы о ду-
шевном мире»), позволявшие автору сосредоточиться на сво-
их личных переживаниях.

Кобаяси с самого начала его творческого пути было чуждо
стремление следовать литературной моде.

Японская критика единодушна отмечает, что в первых
произведениях Кобаяси чувствуется сильное влияние Сига
Наоя — одного -из крупнейших буржуазных писателен начала
XX в. Кобаяси привлекало умение Сига Наоя смотреть на

4 «Такидзи то Юрико»	, 1954, № 5, стр. 39.

5 Литература годов Мэйдзи: 1868—1912.

4 Подробную характеристику этих течений см. в ки.: В. В. Логу-
нова, Жизнь и творчество Юрико Миямото, М., 1957, стр. 11—14.
жизнь глазами спокойного, внимательного наблюдателя и от-
ражать ее в произведениях такой, какова она есть, основыва-
ясь на фактах, а не исходя из предвзятых идей7. К, этому
стремился и молодой писатель в своих ранних рассказах. Од-
нако ему не всегда удавалось занять позицию беспристоаст-
ного наблюдателя. Так, в рассказах «Лавка дешевых сладо-
стей» («Дакасия») и «Воспоминания старшей сестры» («Анэ-
но киоку») явственно ощущается горячее сочувствие Кобаяси
несчастным, обездоленным людям. В рассказе «Старший
брат» (1922), который признан критикой одним из лучших
ранних произведений Кобаяси, писатель возмущается под-
лостью и эгоизмом одного из героев. Действия здесь почти
нет, внимание автора сосредоточено на характерах двух
братьев. Старшего беспокоит чувство беспричинной, на пер-
вый взгляд, неприязни, которую он питает к младшему бра-
ту. Постепенно Кобаяси раскрывает причину антагонизма
братьев: старший брат оказывается человеком с впечатлитель-
ной душой, способным на сильные чистые чувства, а младший,
которого ему постоянно ставят в пример, просто черствый
эгоист, умеющий ловко скрывать свое подлинное лицо.

Даже в этом небольшом психологическом этюде Кобаяси
не остался беспристрастным наблюдателем — он совершенно
явно, всем тоном повествования осуждает младшего брата.

В другом известном рассказе «Праздник слуг» (1923) Ко-
баяси идет еще дальше, не ограничиваясь уже постановкой
одних моральных проблем. Здесь также рассказывается о двух
братьях. Их родители бедны, поэтому не могут учить обоих.
Для того чтобы старший мог учиться в высшем учебном заве-
дении. младший вынужден бросить школу и поступить на ра-
боту. Старший брат принимает эту жертву, но чувствует, что
обманул маленького Еси, и постоянно мучается сознанием
своей вины перед ним. Но дело не только в вопросах морали,,
как показывает автор. Основная причина конфликта в том, чтог
семья бедна. Родители могут учить лишь одного сына. Бед-
ность лишает многих детей детства и надежд на будущее —
эта мысль ясно чувствуется в рассказе. Не один Еси лишен'
детства. Не случайно рассказ начинается с того, что герой его'
вспоминает о младшем брате при виде мальчика-слуги, отпу-
щенного домой на праздники.

Еще ярче социальная окраска конфликта в рассказе «Кэн»-
(1922). который справедливо считается одним из лучших ран-
них произведений Кобаяси. Современный прогрессивный кри-
тик Сукава Ясуо считает «Кэн» первым рассказом, в котором
вполне проявился талант писателя. Сукава утверждает, что-

7 См.: «Такидзи то Юрико», 1955, № И, стр. 35.
без правильной оценки этого рассказа трудно понять дальней-
шее творчество Кобаяси 8.

Кэн — крестьянский мальчик из деревни в Акита, Родители
его очень бедны, но у него есть разбогатевшая тетка, которая
предлагает родителям отпустить мальчика вместе с ней в Ота-
ру, где он сможет с ее помощью получить образование. Роди-
тели соглашаются, надеясь, что их сын «выбьется в люди» и
будет избавлен от необходимости всю жизнь «копаться в на-
возе». Сам Кэн, живой, смышленый мальчуган, радуется воз-
можности поехать учиться в большой город.

Наконец, настает день отъезда. С детской жадностью Кэн
впитывает нахлынувшие на него новые впечатления; ему нра-
вится путешествие, шум и суета большого города, непривычная
обстановка зажиточности в доме тетки. Но когда острота пер-
вых впечатлений притупляется, Кэн начинает понимать, что-
ему чего-то не хватает среди этого благополучия. Он чувствует
себя одиноким, никому не нужным. В школе ученики дразнят
его за деревенский говор. Все знают, что его родители бедные
крестьяне, и никто не хочет дружить с «деревенщиной». В до-
ме тетки у мальчика тоже нет друзей. Сама она не задумывает-
ся «ад тем, чтобы щадить чувства ребенка, и на каждом шагу,
намеренно и без умысла, подчеркивает разницу между Кэном
и Еси — своим сыном. Еси чувствует себя хозяином и считает,
что Кэн должен ему во всем уступать. Даже прислуга отно-
сится к Кэну С пренебрежением, как к «-нахлебнику». Прежде
общительный и веселый, мальчик уходит в себя, становится
пугливы-м, замкнутым. Он всеми силами старается оправдать
надежды своих родителей, но в конце концов не выдерживает
и со слезами просит тетку отправить его домой. Тетка отка-
зывается понять, почему Кэн хочет уехать обратно в деревню,
в которой он и по праздникам не видел того, что получает
каждый день в ее доме, где он тепло одет и сытно накормлен.
Однако переубедить Кэна не удается, и она исполняет его же-
лание. «Такой дурак,—говорит она знакомым, — если бы не
капризничал и ходил в школу, то мог бы выйти в люди... А те-
перь пусть копается в грязи». И добавляет; «Дети ведь глу-
пые. Когда я уезжала, он уже бегал как ни в чем не бывало» 9.

Однако читатель не может согласиться со словами тетки.
Совершенно ясно, что дело вовсе не в детских капризах, В рас-
сказе отчетливо ощущается социальный конфликт между
бедным крестьянским мальчиком и самодовольными буржуа,
в среду которых он лопал.

’ См.: «Такидзи то Юрико», 1956. № 7, стр. J9.

1$. «Й,	1948, 28Ж

(далее — Кобаяси Такидзи, Дзэнсю., «Сии нихон бунгаку»).
Упомянутые три рассказа, наиболее часто отмечаемые япон-
ской критикой, достаточно ясно показывают характер раннего
творчества Кобаяси Такидзи. В этот период он не ставит в
своих произведениях каких-либо важных общественных про-
блем. Писателя интересуют картины быта, отношения в семье,
психологические проблемы. Иногда он задерживает внимание
читателя на незначительных душевных переживаниях своих
героев. Это последнее обстоятельство, а также несомненная
автобиографичность ранних произведений Кобаяси послужи-
ли для некоторых критиков, в частности для Такэда Сусуму,
поводом к тому, чтобы относить его первые рассказы к жанру
«ватакуси сёхэцу» 10 11.

С этим, однако, нельзя полностью согласиться, гак как да-
же самые ранние наброски Кобаяси отличаются от «ватакуси
сё:сэцу» тем, что в них чувствуется живой интерес автора к
окружающей действительности, а главное —его умение видеть
в жизни не только психологические, но и социальные явления.

Оживление рабочего и крестьянского движения в Японии
1922—1923 гг. пробуждает в писателе глубокий интерес к со-
циальным проблемам. Все усиливающееся критическое отно-
шение писателя к действительности приводит к тому, что в
1925—1926 гг. в его творчестве появляется новая тема: в рас-
сказах «Дом сомнительной репутации» («Аймайя») и «Конец
года» («Сивасу») Кобаяси рассказывает о жизни женщин, ко-
торых нищета вынуждает заниматься проституцией 1). Кобаяси
не скрывает своего возмущения условиями жизни, при которых
возможны подобные явления, одиако он еще не видит правиль-
ного выхода из существующего положения.

В поисках ответа на волнующие его вопросы писатель об-
ращается <к изучению социальных наук. Он начинает интересо-
ваться марксистской теорией и социалистическим движением.
Для Кобаяси наступает период сомнений и -колебаний. 28 мая
1926 г. он делает характерную для этого времени запись в
дневнике: «Я понял, что в области идеологии я не могу отде-
лить главного от второстепенного. А отсутствие четкого отно-
шения к тому, что происходит в этом мире, приводит меня к
постоянным колебаниям» 12

Кобаяси настойчиво ищет новые пути в литературе. Он изу-

'	10 Г	J ,	1948, 216Я (далее - «Кобаяси. Такидзи

кэнкю:»).

11 Несомненно, что эта тема была затронута писателем в значитель-
ной степени под влиянием знакомства с Тагути Таки — девушкой, кото-
рую он встретил в одном из портовых кабачков Отару и впоследствии
искренне полюбил.

“ 'l'tt^~,	Ю«, ЖйС,	1954, ИД (далее -

Кобаяси Такидзи, Дзэнсю:, «Аоки сётэн»).
чает тзорчество пролетарских писателей. К этому времени —
к середине 20-х годов — уже появились и приобрели извест-1
ность такие произведения, как «Смерть Кихэя» Наканиси Ино-
-скэ, «Печальная история работниц», «Фабрика» и «Раби» Хо-
сои Вакидзо, «Проститутка» и «Люди, живущие на море» Хая-
ма Есики. Знакомство с пролетарской литературой оказало
большое влияние ма формирование художественных взглядов
Кобаяси.

Произведения Хаяма Есики поразили писателя прежде все-
го тем, что в них, по его собственным словам, нашло отраже-
ние «классовое сознание пролетариата» ”. Кобаяси постепенно
начинает видеть то, что принципиально отличает пролетарскую
литературу от буржуазной. Он пишет в своем дневнике:

«Пока дело касается только описания ужасов нищеты, на^
туралистическая литература, может быть, и не отличается от
пролетарской литературы. Но во всем, что касается сознания
героя, г. е. позиции и сознания самого автора, эти два лите-
ратурных направления отличаются коренным образом» ‘4.

Одновременно Кобаяси начинает интересоваться и мировой
пролетарской литературой. В сентябре 1926 г. он намечает план
изучения творчества Барбюса и Горького, имена которых с
этого времени не сходят со страниц его дневника.

В 1927 г. Кобаяси создает несколько произведений, среди
которых важно отметить пьесу «Арестантки» («Онна сю:то»),
повесть «Женщина, нашедшая свой путь» («Соно сюппацу-о
сюппацу-сита онна») и рассказ «Снежный вечер» («Юки-но
еру»). В них отразились внутренние колебания и сомнения
Кобаяси и его поиски правильного пути в жизни и литературе.

Рассказ «Снежный вечер» имеет автобиографический харак-
тер. 7 февраля 1927 г. Кобаяси писал в своем дневнике:

«Я по-прежнему недоволен своим образом жизни. В „Снеж-
ном вечере” я снова затрагиваю этот вопрос. Хотя я как со-
циалист вижу путь, по которому должен идти, я все же еще
медлю вступить на него» 13 14 15.

Главного героя рассказа—Рюскэ, банковского служащего—
не удовлетворяет «фальшивая» жизнь, которую он вынужден
вести. Ему кажется, что в его бурную эпоху все люди, а зна-
чит и он, должны бороться за всеобщее счастье, а не искать
Теплого местечка для себя. Но после смерти отца на плечи
Рюскэ ложится забота о матери и младших братьях и сестрах;
Поэтому он не может выполнить то, что считает своим долгом.;
Понимая это, Рюскэ страдает от постоянных сомнений и соз-
нания своей никчемности.

13 См. там же, стр. 37.

14 Там же.

15 Там же, стр. S3,

7 Японская литература

97
Рассказ, как мы видим, отражает душевное состояние п»т-
хателя в этот переходный для него период.

В льесе «Арестантки» Кобаяси стремился не только крити-
чески отразить действительность, но и противопоставить ей;
определенный положительный идеал.

Действие происходит в тюремной камере, где четыре
женщины рассказывают друг другу о том, как они попали в.
тюрьму.

Перед глазами читателя развертываются уже знакомые по-
некоторым другим произведениям Кобаяси картины ужасаю-
щей, беспросветной нищеты и горя. То новое, что отличает
пьесу от более ранних произведений на ту же тему, заключает-
ся в попытке писателя указать выход из существующего поло-
жения.

В соседней камере находятся социалисты, голоса которых:
доносятся иногда до арестанток. Женщин поражает смелость,
их суждений и то, как независимо они себя держат. Самая
решительная из четырех арестанток считает, что все должны
поступать, как эти социалисты. В ответ на жалобы своих
подруг она говорит: «Нужно что-то делать собственными ру-
ками, вот этими самыми руками. Нужно следовать примеру
людей, сидящих там, за стеной. Все остальное бесполезно»

Однако эта фраза повисает в воздухе. Кобаяси не показы-
вает своих новых героев в действии, в борьбе. Но характерна,
уже самая направленность мыслей писателя.

Вера в возможность найти выход из существующей дейст-
вительности чувствуется и в повести «Женщина, нашедшая
свой путь», в которой рассказывается о судьбе девушки, про-
данной бедняками-родителями в один из кабачков.

Тяжкие испытания, выпавшие на долю героини, не сломили:
ее волю. Она находит в себе силы бороться за свое счастье,,
убегает от хозяйки и начинает новую жизнь с человеком, ко-
торого любит.

Эти произведения, каждое по-своему, подводят нас вплот-
ную к написанной в следующем, 1928 году, повести «Снегоза-
щитная роща» («Бо:сэцурИ'Н»). Она создавалась в тот период,,
когда писатель впервые соприкоснулся с революционным дви-
жением на Хоккайдо, где с середины 20-х годов не прекра-
щались стачки и арендные конфликты. В одном из них —
в 1926 г.—-и принял участие Кобаяси, помогая работе Сов-
местного комитета борьбы крестьян и рабочих организаций
Отару. Все это имело большое значение для его идейного и
творческого роста. С этого времени Кобаяси связал свою1
жизнь с судьбой революционного движения в Японии. *

14 Кобаяси Такидзи, Дзэнсю:, «Син нихон бунгаку», т. I, стр. 240.
Повесть «Снегозащитная 'роща» уже отражает опыт об-
щественной деятельности и процесс формирования марксист-
ского мировоззрения писателя. Это одна из характернейших
особенностей творчества Кобаяси — органическая связь с об-
щественной деятельностью, с фактами его личной жизни.

Повесть «Снегозащитная роща» не была опубликована при
жизни писателя. Потрясенный развернувшимися весной 1928 г.
массовыми репрессиями против прогрессивных элементов, из-
вестными под названием «события 15 марта», он всецело от-
дается работе над повестью «Пятнадцатое марта 1928 года».

Неоконченная повесть «Снегозащитная роща» была най-
дена среди черновиков Кобаяси Такидзи комиссией, созданной
вскоре после второй мировой войны для составления полного
собрания его сочинений. Об этой находке сообщалось на стра-
ницах газеты «Акахата» в номере от 19 июня 1947 г. Вскоре
после этого повесть была опубликована п журнале «Сякай
хё:рон» двумя частями: в ноябрьско-декабрьском номере за
1947 г. и в январском номере за 1948 г. Таким образом, «Сне-
гозащитная роща» стала известна читателю только спустя
двадцать лет после ее написания.

Произведение было задумано писателем осенью 1927 г. В
дневнике Кобаяси есть такая запись от 23 ноября 1927 г.:

«„Снегозащитная роща’’ („Берега реки Исикари”),задума-
но приблизительно 120—130 страниц, написано 30—40. Пока
что на этом работа приостановлена (с качала месяца). Ду-
маю непременно закончить» 17.

Повесть имеет подзаголовок; «Посвящается Хоккайдо», и
надо сказать, что уже самое название вызывает в представле-
нии читателя картину этого северного острова с характерными
для его пейзажа снегозащитными рощами, которых не уви-
дишь в центральной Японии. О замысле повести Кобаяси писал:
«Хочется создать образ первобытного человека, человека без
слабых нервов, похожего на Челкаша и героя повести „Пото-
мок Каина”. Кроме того, хочется показать жизнь крестьян» 18.

17 Кобаяси Такидзи, Дзэнсю:, «Аоки сётэи», т. 10, стр. 125.

IS Кобаяси Такидзи, Дзэнсю:, «Син никои бунгаку», т. 2. стр. 483.—
«Потомок К а и н а» — рассказ Арисима Такэо (1878—1923), извест-
ного японского писателя, одного из крупнейших представителей новой
японской литературы. Его повесть «Потомок Каина» посвящена жизни
крестьян на Хоккайдо. Главный герой — Хироока Нннэмон — изображен
Арисима как незаурядная натура, человек большой силы воли. Нинэмон
чувствует постоянный внутренний протест против жалкого существова-
ния, которое он вынужден влачить, однако не эиает, против кого должен
бороться, чтобы изменить свою жизнь. Это приводит к тому, что его
слепая ярость обрушивается на совершенно невиновных людей. Хироока
в конце концов вынужден покинуть деревню, в которой поселился в на-
дежде на лучшую жизнь, еще более нищим и несчастным, чем был до того.
Писателя привлекал образ сильного, смелого человека, ко-
торый воплотил бы в себе стихийный протест крестьянских
масс против существующего строя. Действительные события
того времени дали Кобаяси материал для осуществления его
замысла.

Как уже говорилось, летом 1926 г. произошел арендный
конфликт в уезде Карати в поместье Исоно Сусуму, на земле
которого работало около 200 арендаторов. Исоно жил в Ота-
ру, где владел довольно большим недвижимым имуществом.
Он был председателем Ота рекой торговой палаты и считался
крупным городским дельцом. Конфликт начался в августе
1926 г. Год был неурожайный, и арендаторы обратились в
местное отделение крестьянского профсоюза с просьбой о сни-
жении арендной платы. Но Исоно не пошел на уступки.
Тогда двадцать восемь крестьян во главе с Абэ Синноскэ пода-
ли от лица всех арендаторов жалббу в суд на Исоно за то. что-
он берет слишком высокую арендную плату. Рабочие организа-
ции Отару в знак солидарности с крестьянами неоднократно
проводили забастовки, длившиеся от пяти минут до суток ,9.

14 марта 1927 г. Кобаяси писал по поводу конфликта:
«Я подумал, что времена изменились. Люди просыпаются от
сна. Я вернулся домой взволнованный»* 20.

Когда революционные события перекинулись в Отару, пи-
сатель стал помогать работе Совместного комитета. Он полу-
чал конкретные поручения от Тзкэути, руководившего рабо
той комитета, и информировал комитет о действиях, предпри-
нимаемых Исоно. Есть сведения о том, что Кобаяси даже при-
сутствовал иногда на секретных заседаниях комитета.

Конфликт окончился весной 1927 г. Благодаря созданию
Совместного комитета крестьянам удалось одержать победу.

Повесть «Снегозащитная роща» была создана Кобаяси
сразу после описанных событий. Писатель обратился к кре-
стьянскому вопросу не случайно; это был один из самых акту-
альных, животрепещущих вопросов современной ему действи-
тельности 21. Противоречия в деревне все более обострялись, н

15 См.: «ТакЯдзн то Юрико», 1955. № 12, стр. 28—30; 1956, № 6,
стр. 17—21.

20 Кобаяси Такидзи, Дзэнсю:, «Аоки сётэн», т. 10, стр. 95.

21 Основы так называемой крестьянской литературы (по:мин бунгаку)
были заложены в Японии романами «Земля» (1910) Нагацука Такаси
и «Деревня Мивами-Коидзуми» (1908) Санэяма Сэйкз, в которых нату-
ралистически описаны быт и правы крестьян. Эти традиции крестьянской
литературы получили дальнейшее развитие. В 1926 г. группа писате-
лей— Вада Дэн, Хирабаяои Хацуяосукэ. Накамура Сэйко и другие —
организовала «Общество крестьянской литературы» («Но:мин бунгэй
кай»),

С развитием пролетарской литературы крестьянская тема начинает
освещаться по-новому—с позиций классовой борьбы в деревне. Общё-
крестьянское движение, сливаясь с пролетарским, приобретало
все большее значение в жизни страны. Не случайно именно в
1937 г. Коммунистическая партия Японии включила в свою
программу пункт о ликвидации помещичьего землевладения и
безвозмездной передаче земли крестьянам и.

Кобаяси одним из первых в художественной литературе за-
тронул эту проблему.

В его повести рассказывается о том, как крестьяне, ока-
завшиеся в результате неурожая в очень тяжелом положении,
попросили помещика снизить арендную плату. Помещик отка-
зался пойти на какие-либо уступки. Тогда крестьяне по совету
шкального учителя решили продать в городе предназначенное
для уплаты аренды зерно, чтобы его .не отобрали у них силой.
Однако этот план не удался: у въезда в город крестьян встре-
тили предупрежденные помещиком полицейские. Зачинщиков
арестовали, а остальных жестоко избили. Главный герой по-
вести— молодом крестьянский парень Гэнкити— мстит поме-
щику: отправляется ночью в город и поджигает его дом. По-
весть кончается описанием пожара. Возвращаясь домой в де-
ревню, Гэнкити быстро шагает по снежной равнине и, огляды-
ваясь на зарево, говорит: «Еще мало, мерзавцы!»

Как видим, уже самая тема резко отличает повесть «Сне-
гозащитная роща» от предыдущих произведений. Это застав-
ляет предполагать, что в творчестве Кобаяси наступает новый
этап.

Ранние произведения Кобаяси были посвящены отдельным,
частным проблемам и, несмотря на жизненную правдивость,
не затрагивали коренных вопросов действительности. Между
тем в «Снегозащитной роще» развертывается широкая картина
жизни японской деревни. В основе сюжета лежит револю-
ционная борьба крестьян за свои права. Содержание повести
свидетельствует о том, что писатель глубоко понимал жизнь
деревни, имел правильное представление о расстановке классо-
вых сил в ней. В центре внимания Кобаяси все время нахо-
дится борьба крестьян против существующего порядка вещей
и то новое, что рождается при этом.

Еще более, чем тема. «Снегозащитную роту» отличает от
ранних рассказов Кобаяси ее идейное содержание. Элементы
критики буржуазного строя можно найти почти во всех пред-
шествующих произведениях писателя — «Кэн», «Праздник
слуг», в рассказах о тяжелой судьбе женщин, которых голод

Признано, что Кобаяси был одним нз тех писателей, которые подняли
крестьянскую литературу на эту новую ступень (см.: J£ft

Ж5С, 1956, 422-423Д ; ВЖАФ»». 1956, 4Э4-495Ж).

а См,; X. Т. Эйдус, Очерки новой и новейшей истории Японии, М.,
1955, стр. 160.
и нищета заставляют продавать себя. Но там писатель вы-
ражал недовольство отдельными сторонами буржуазной дей-
ствительности. Он показывал, как власть денег в капиталисти-
ческом обществе осложняет и искажает отношения между
людьми («Кэн», «Праздник слуг»), как она уродует их ха-
рактеры («Старший брат») и порождает такие страшные яв-
ления, как проституция. Однако в ранних произведениях был
слишком велик элемент личного, случайного в объяснении при-
чин человеческих страданий. Кобаяси еще не понимал, что
эти причины кроются в самой сути существующего социаль-
ного строя. Критикуя отдельные стороны современной ему
действительности, он не указывал своим героям никакого вы-
хода — ведь нельзя считать выходом для Кэна его возвраще-
ние к родителям в деревню, как нельзя считать разрешением
проблемы борьбы с проституцией бегство от хозяйки героини
повести «Женщина, нашедшая свой путь».

В пьесе «Арестантки» Кобаяси впервые сделал попытку
найти выход из противоречий действительности. Говоря уста-
ми одной из героинь о том, что надо следовать примеру социа-
листов, Кобаяси, таким образом, пришел к выводу о необходи-
мости революционной борьбы. Однако этот вывод, во-первых,
сделан в очень неопределенной, самой общей форме и, во-
вторых, не мотивирован самим художественным произведе-
нием. В этом отношении повесть «Снегозащитная роща» ко-
ренным образом отличается от упомянутых произведений. В
ней Кобаяси показывает, как сама жизнь толкает крестьян на
революционную борьбу.

Повесть «Снегозащитная роща» осталась незаконченной23.
Написанные главы должны были, по-видимому, составить пер-
вую часть большого романа, однако их можно рассматривать
как самостоятельное произведение. Основная идея автора —
мысль о несправедливости существующего строя и необходи-
мости революционной борьбы с ним — совершенно ясна. Хотя
крестьяне на том этапе, который описывает Кобаяси, терпят
поражение, у читателей не остается ни малейшего сомнения в
том, что автор верит в окончательную победу революционных
сил. В конце 'повести прямо говорится о появлении в деревне
предпосылок для нового выступления, но главное — сама ло-
гика описанных событий приводит к выводу о необходимости
продолжения борьбы до окончательной победы.

Основная идея повести обусловила и ее композицию. По-
скольку в центре внимания Кобаяси борьба крестьян, то раз-

а На полях рукописи рукой Кобаяси сделана пометка: «Не окон-
чено» (см : Кобаяси Такидзи, Дзэнсю:, «Син иихон бунгаку», т. 2,
стр. 483).
®итие действия определяется не личной судьбой главного ге-
роя Гэнкити, а ходом этой борьбы. Судьба Гэнкити тесно свя-
зана с развитием арендного конфликта. Постепенно герой при-
водит к мысли о том, что победа -крестьян в этом частном во-
просе не изменит их судьбы: они должны отобрать землю у
помещика.

После столкновения с городской полицией в Гэнкити про-
исходит перелом: он окончательно решается на открытую борь-
бу с помещиком и теми силами, которые стоят за ним. Важ-
но отметить, что Гэнкити вовсе не считает своей конечной
целью поджог помещичьего дома: «Гэнкити Думал, что его по-
ступок будет той искрой, которая зажжет все сердца, заставит
крестьян сплотиться и подняться, взявшись за серпы и црты-
ги. А если так, то — кто знает? — в случае удачи, может быть,
удастся отнять у помещика землю!» 24

Гэнкити постоянно помнит о своей главной цели —отобрать
землю у помещика. Впервые в творчестве Кобаяси личная
судьба героя так тесно связана с судьбой класса, к которому
он принадлежит.

Другая композиционная особенность повести, также выте-
кающая из ее идейного содержания, заключается в четкой рас-
становке действующих лиц в зависимости от их отношения к
основному конфликту. Они образуют два враждебных лагеря:
в одном находятся крестьяне и деревенский учитель, который
помогает им в их борьбе, в другом — помещик, его управляю-
щий, деревенский кулак Маруяма, полицейские, буддийский
священник. Резко разграничивая действующих лиц повести,
Кобаяси тем самым подчеркивает непримиримость интересов
обоих лагерей.

Наибольшее внимание в повести уделено образам крестьян
И прежде всего Гэнкити. Как уже говорилось, Кобаяси стре-
мился создать образ сильного, смелого человека, похожего на
Челкаша Горького или героя повести «Потомок Каина» Ари-
сима Такэо. Действительно, Гэнкити обладает рядом черт,
•сближающих его с этими героями. Он так же смел и решите-
лен, а главное, тоже ощущает в себе стихийный протест про-
тив существующих условий жизни. Эти стороны его характера
раскрываются на первых же страницах повести.

Возмущенный произволом богачей, заполучивших рыболов-
ные участки в низовьях реки и добившихся запрещения для
крестьян ловить рыбу, Гэнкити тайно отправляется на рыбную
ловлю. Попутно заметим, что описание ночной рыбной ловли,
•несомненно, навеяно аналогичной сценой из рассказа «Чел-
каш», что отмечает исследователь творчества Кобаяси, извест-

41 Кобаяси Такидзи, Дзэнсю:, «Син нихон бунгаку», т. 2, стр. 216.
ный критик • Одагирп Хидэо25. Смелостью, ловкостью, сноров-
кой Гэнкити во время этого опасного предприятия очень,
напоминает Челкаша. Однако Гэнкити нарушает запрет вла-
стей не ради личных интересов. Объясняя своему приятелю.
Кацу мотивы, побудившие его к этому, он говорит:

«Вот уже три месяца в нашей деревне никто не пробовал
рыбы. Чего же тут раздумывать? Вернись к реке да посмот-
ри хорошенько — кеты полно, рыба чуть ли не выпрыгивает
нз воды, а мы целых три месяца только глядим на нее да об-
лизываемся. Мерзавцы! Ты посмотри, все рыболовные участки
в низовьях реки захватили богачи... Ты сильно ошибаешься,,
если думаешь, что я решился на это только'из удали»26.

Свои слова Гэнкити подкрепляет делом: пойманную рыбу
он раздает односельчанам. Таким образом, запрещенная рыб-
ная ловля для него — своего рода акт борьбы против властей
за восстановление справедливости.

Суровый пейзаж Хоккайдо как бы олицетворяет «первобыт-
ную» силу характера Гэнкити, о которой Кобаяси писал в
своем дневнике. Эта сила, дремлющая в герое, ищет выхода
и иногда прорывается наружу, выражаясь в диких вспышках:
ярости. Кобаяси рассказывает об одной из таких вспышек, опи-
сывая детство Гэнкити. Так, однажды, когда в дом его отца
пришли помещик и чиновник, чтобы подписать официальный
документ и отобрать землю, мальчик вдруг вцепился зубами
в ногу помещика. Он так крепко сжимал челюсти, что его дол-
го не могли оттащить. В другой раз — во время запрещенной
рыбной ловли — Гэнкити овладевает желание размозжить го-
лову тому, кто вздумает помешать ему. «Повстречайся ему в
эту минуту приехавший чиновник, ои, может быть, действитель-
но был бы способен ударить его по темени той самой палкой,
которой глушил кету»27, — пишет Кобаяси.

Такая необузданность характера роднит Гэнкити с Нинэ-,
моном из повести «Потомок Каина». Однако между ними су-
ществует коренное различие. Ярость Нннэмона слепа, она на-
правлена не на истинных виновников его несчастья, а на лю-
бого случайно оказавшегося на его пути человека. Нинэмои
терроризирует семью соседа, не сумевшего вылечить его сына,
насилует девушку, которую считает виновницей того, что его
лошадь сломала ногу, и т. п.

Гэнкити, обладая наблюдательностью и вдумчивостью, с
детства начал понимать, что в несчастьях его семьи винова-
ты богачи. Сначала эта мысль была неотчетливой, но постепен-
но она становилась все ясней и ясней.

26	См.: яКобаяси Такидзи кэнкю:», стр. 184.

26	Кобаяси Такидзи, Дзэнсю:, «Син нихон бунгаку», г. 2, стр.

27	Там же.
Большую роль в формировании взглядов Гэнкити сыграло 
его общение с деревенским учителем, который обращал его
внимание на царившую вокруг несправедливость. Беседы с
учителем и собственные наблюдения привели Гэнкйтн к .мысли
о том, что земля должна принадлежать крестьянам. После
столкновения крестьян с полицией он осознал, что самый об-
щественный строй враждебен простому народу. Гэнкити еще
многого нс понимает, но уже ищет правильные пути борьбы с
врагом.

Так как повесть не окончена, мы не знаем, чем завершатся
поиски Гэнкити, однако есть основания полагать, что в буду-
щем он должен стать на путь сознательной борьбы за интересы
крестьян. В этом ему, возможно, окажет помощь учитель. Ве-
роятно также, что многое он узнает от Кацу, который, посту-
пив в городе на завод, начинает посещать рабочий кружок.
Гэнкити получает от Кацу письмо, в котором тот рассказывает,
что в кружке ему на многое раскрыли глаза.

Это письмо, приведенное в повести, несет большую идейно-
смысловую нагрузку. Оно как бы содержит намек на дальней-
шую судьбу Гэнкити и показывает, что развитие крестьянско-
го движения в будущем зависит от союза с рабочим классом.

Тема крестьянской борьбы, как известно, получила впослед-
ствии полное развитие в романе «Отсутствующий помещик»,
написанном через полтора года после «Снегозащитной рощи».

Подчеркивая на протяжении всей повести те качества Гэн-
кити, которые помогли ему стать борцом против существую-
щего порядка вещей, Кобаяси вместе с тем раскрывает и дру-
гие стороны его характера. Он показывает, что за его внешней'
замкнутостью, сдержанностью, которую с первого взгляда мож-
но принять за черствость натуры, кроется человек с большим
сердцем, способный на сильные, глубокие чувства.

Гэнкити с большой любовью относится к своей старой мате-
ри. Искреннее чувство связывает его с о-Еси — девушкой,
которая, уехав в город на заработки, изменила ему. Тяжело
переживая это, Гэнкити не перестает любить ее. Ожесточить
его против о-Еси могла только мысль о том. что она. связав-
шись с сыном богача, перешла на сторону' врагов Гэнкити
остается верен себе: главное для него — борьба с угнетате-
лями. Однако вскоре он понимает, что о-Еси — не предатель-
ница, а жертва.

Таким образом, Кобаяси показывает идейный рост Гэнкити:
и раскрывает его как человека. Этот персонаж—несомнен-
ная удача писателя, им создан динамичный правдивый образ.

Для правильного понимания характера Гэнкити очень ва-
жен образ его товарища - Капу. Па первый взгляд эти люди
очень разные. В отличие от Гэнкити Кацу свойственны робость-
и нерешительность, в нем нет ничего героического. Но их род-
нит главное: оба считают жизнь неправильно устроенной, оба
уверены, что она не должна быть такой. «Я постоянно думал
о том, что есть другая жизнь, лучшая, настоящая»28,— гово-
рит Кацу. Ему кажется сначала, что плохо только в деревне,
а в городе перед ним откроются новые возможности. Но,
уехав из деревни, Кацу вскоре убеждается в своей ошибке.
«Теперь я понял, что, куда бы мы ни поехали, всюду нас
ждет одно и то же»29, —пишет он из города Гэнкити.

Посещение рабочего кружка на заводе заставляет Кацу по-
новому оценить все окружающее, понять, что «весь мир по-
строен на чудовищном обмане»30.

Кацу идет к той же цели, что и Гэнкити, но другими путя-
ми. Общность судеб этих двух различных по характеру людей
показывает, что у крестьян нет иного выхода, кроме сознатель-
ной борьбы против капитализма.

Несколько иначе обрисовано в повести старшее поколение
крестьян. Полная лишений жизнь приучила их к покорности
и смирению. Старики не верят в возможность перемен к луч-
шему и надеются, что своим терпением заслужат спасение в
будущей жизни. Контрастным противопоставлением старше-
го и младшего поколений Кабаяси резко подчеркивает пере-
мены, происшедшие в деревне, и то новое, что рождается в ней.

Сравним хотя бы Гэнкити и его отца. Жизнь отца Гэнки-
ги — это жизнь большинства крестьян на Хоккайдо. Нужда
заставила его покинуть родину и отправиться на Хоккайдо в
надежде получить клочок собственной земли. Это был тяжелый
и опасный путь. Гэнкити помнил, как его родители и он брели
по бесконечной снежной равнине. Дойдя до того места, на ко-
тором лотом выросла их деревня, они увидели невысокий стол-
бик. «Отец принял его за дорожный указатель, присел на кор-
точки и отряхнул со столба снег, чтобы узнать, сколько им еще
осталось идти. На столбе было написано: „Здесь покоится NN
из деревни NN, уезда NN, провинции Этиго”»31.

Так нередко кончались попытки крестьян получить землю.
Отцу Гэнкити удалось найти свободный участок. Эту землю
отец любил, как живое существо. С невероятным упорством
обрабатывал он ее и даже ночью вставал посмотреть, не (щу-
чилось ли чего с полем.

Однако, несмотря на постоянный тяжелый труд, отцу Гэн-
кити не удалось сохранить свой участок. Однажды, задолжаз

28 Кобаяси Такидзи, Дзэнсю:, «Син нихон бунгаку», т. 2, стр. 220.

Там же.

м Там же, стр. 190.

31 Там же.
помещику, он не смог расплатиться с ним и должен был отдать
ему землю. Эго сломило отца Гэнкити, сразу превратило его
в больного старика. Он чувствовал, что, несмотря на внешнюю
законность поступка помещика, такой порядок вещей, при ко-
тором крестьянина лишают его земли, не может быть спра-
ведливым. Но он молча покорился.

Подобные черты характера свойственны и матери Гэнки-
ти.— старой Сэки. Жизнь приучила ее к мысли о том, что стра-
дания в этом мире неизбежны, что нужно подчиниться и не
роптать. Дерзость крестьян, которые отваживаются спорить
с помещиком, ужасает ее. Она предпочитает голодать, чем по-
ступать так, как они. Жизнь ее прошла в постоянном труде,
и все же Сэки никогда не была уверена в своем завтрашнем
дне. Она не ждет от будущего ничего хорошего, и все новое,
непривычное только пугает ее. Несмотря на тяжелый труд и
вечные лишения, Сэки не ожесточилась. Во всех ее поступках
и словах ощущается душевная доброта и мягкость. Она тре-
вожится за своих детей, но не навязывает им своих решений,
понимает и не осуждает о-Еси, искренне жалея бедную девуш-
ку. Сэки во многом не может разобраться, но ей присуще внут-
ренне правильное понимание вещей. Хотя религия внушила ей
Мысль о необходимости смирения, Сэки в глубине души чув-
ствует, что борьба крестьян справедлива, и желает им удачи.
Кобаяси с любовью рисует образ старой крестьянки, которую
жизнь сделала робкой и покорной, но не смогла лишить ду-
шевной чистоты, чуткости, доброты.

Образ Сэки получил великолепное завершение в «Жизни
для партии», где мать революционера — темная крестьянка —
•сумела подняться до подлинного понимания важности револю-
ционной борьбы, которой ее сын посвятил жизнь.

Образы других представителей старшего поколения очер-
чены в повести более бегло. Среди них выделяется фигура
отца о-Еси. Нужда наложила на его характер сильный от-
печаток. Она исковеркала и придавила а нем даже такое ес-
тественное чувство, как любовь к своему ребенку. Когда об-
манутая богатым студентом о-Еси возвращается домой бе-
ременная, она не находит у отца сочувствия. Он думает толь-
ко о том, что в семье должен появиться еще один лишний
рот. Эта мысль подавляет в нем все остальные чувства. Коба-
яси показывает, что поведение отца о-Еси объясняется вовсе
«е его природной жестокостью, а тем, что он живет в очень
тяжелых условиях, а это может ожесточить даже незлого по
натуре человека.

Особое место в повести занимает группа крестьян, которые
подготавливали и проводили арендный конфликт, в частности
Исияма и Сайто. Исияма убеждает крестьян в том, что им
необходимо отстаивать свои права. Сайто предлагает просить
помещика о снижении арендной платы. В повести вскользь
упоминается о том, что Исияма — родственник учителя. По-
следний, вероятно, и помогает Исияма разобраться в сложив-
шейся в деревне обстановке. Сайто, же, возможно, соприкос-
нулся с революшюными идеями в армии, из которой он толь-
ко что вернулся. Создавая образы Сайто и Исияма, писатель
хотел подчеркнуть, что Гэнкити не одинок, что путь, по кото-
рому он пойдет, это путь всего крестьянства. Сайто и Исия-
ма выражают то новое, что по-разному проявляется в деревне.
Жаль, однако, что Кобаяси не показывает идейного роста
этих героев. Это сильно снижает убедительность их образов.

Несколько особняком стоят в повести два персонажа —
о-Еси и о-Фуми. Эти девушки не принимают участия в раз-
витии основного конфликта повести. Образ о-Еси вводит в
повесть тему трагической судьбы женщины в капиталистиче-
ском мире, тему, которой Кобаяси уделил в своем раннем твор-
честве так много внимания. О-Еси молода, наивна и немнож-
ко легкомысленна. Она стремится к лучшей жизни, и ей ка-
жется, что она найдет ее в городе. Ради этого девушка до-
вольно легко жертвует искренним чувством к Гэнкити и уез-
жает из деревни. В городе она полюбила богатого студента,.,
но он оказался холодным, бездушным эгоистом. Узнав, что
девушка ждет ребенка, он тут же бросает ее. О-Еси вынуждена
вернуться домой, но там она испытывает новые унижения, не
выдерживает и кончает жизнь самоубийством. Перед смертью'
о-Ёси оставляет письмо к Гэнкити, которое свидетельствует
о том, что последние события заставили ее о многом переду-
мать и многое понять. Свой поступок о-Ёси рассматривает уже
не просто как измену Гэнкити, а как предательство по отно-
шению к своему классу. Точно так же ненависть к студенту,,
который обманул ее, перерастает в ненависть ко всем богачам,,
которые всю жизнь заставляли ее страдать. О-Еси пишет Гэи-
кити, что простые люди должны мстить богачам за несчастья,,
которые те нм приносят. Однако она не знает, что нужно де-
лать, и уже не чувствует в себе сил для этого. О-Ёси своим,
совершенно особым, путем приходит к выводу о необ-
ходимости борьбы против существующих порядков. Таким об-
разом, и судьба о-Еси подтверждает основную идею по-
вести.

Образ о-Фуми, сестры Гэнкити, занимает в повести гораздо
меньше места, О-Фуми, так же как и о-Еси, мечтает о лучшей
жизни и в поисках ее тоже уезжает в город. Из письма Кацу
мы узнаем, что очень скоро она начинает жалеть об этом. О
дальнейшей судьбе о-Фуми Кобаяси ничего не сообщает.
Одагири Хидэо высказывает предложение, что о-Фуми в.
• будущем постигнет участь о-Еси32. Однако нам представляет-
ся, что, вводя в повесть образ о-Фуми, писатель вряд ли имел
в виду повторение судьбы о-Ёси. В последующих произведе-
ниях Кобаяси уделял много внимания проблеме участия жен-
щины в революционном движении («Фабричная ячейка», «Ор-
ганизатор» и в особенности «Ясуко»), Возможно, что дальней-
шая судьба о-Фуми должна была развиваться именно в таком
направлении. Это тем более вероятно, что Кацу, который на
заводе приобщился к рабочему движению, принимал горячее
участие в судьбе девушки.

Большой интерес представляет образ учителя, выражаю-
щего взгляды самого автора. Кобаяси ничего не сообщает о
его жизни до появления в деревне Хигаси-мура. Известно толь-
ко, что до того учитель преподавал в городской школе и в де-
ревне говорили, будто он вынужден был уйти оттуда из-за
неладов с директором. Но эго были только слухи. «Доподлинно
никто не знал, почему он приехал в деревню» 33. В этой фразе
заключается намек на то, что учитель мог иметь какую-то
•особую цель приезда. Действительно, поведение его до неко-
торой степени подтверждает такую догадку: он заходит к кре-
стьянам, разговаривает с ними об их жизни, объясняет, почему
они бедны. По существу учитель руководит подготовкой и
проведением арендного конфликта. Все это, хотя Кобаяси
и не говорит об этом прямо, приводит к мысли, что учитель
ведет в деревне революционную работу.

Образ учителя важен для понимания дальнейшего творче-
ства Кобаяси. Писатель впервые попытался создать образ бор-
ца против капиталистического общества, человека, сознательно
творящего новую жизнь. Эта 'попытка свидетельствовала о
переломе в творчестве писателя в тот период. Вместе с тем она
очень показательна для развития пролетарской литературы то-
го времени. Тема новых людей — борцов против существующе-
го строя становится одной из основных тем дальнейшего твор-
чества Кобаяси Такидзи.

Следует отметить, что эпизоды, в которых участвует учи-
тель, выделяются тенденциозностью и примитивным агитаци-
онным характером. Кобаяси еще не удалось создать полно-
ценный художественный образ.

Вот, например, как разговаривает учитель с Гэнкити: «А
Знаешь ли ты, Гэнкити, что крестьянин работает один, а кор-
мит семью да еще обеспечивает роскошную жизнь помещику? И
лаже прихлебатели помещика живут за счет крестьянина. Вот он
каков, крестьянин. От него зависит вся жизнь. Только от негр

эа См.: 'Кобаяси Такидзи кэккю:*, стр. 185.

33 Кобаяси Такидзи, Дзэнсю:, «Снн нихоя бунгаку», т. 2, стр. 170..
и от рабочего» Ч Или: «Помещики платят буддийским мона-
хам за то, чтобы опи внушали вам, что на все, мол, божья
воля, что сам бог устроил мир таким образом, чтобы в нем
существовали помещики... Помещикам придется плохо, если
крестьяне поймут, кто повинен в их нишете, тогда им придется
туго!»м. В «Снегозащитной роще» намечается тенденция К.
некоторой плакатности, характерной в какой-то мере для всей-
японской пролетарской литературы того периода, на что ука-
зывают и японские исследователи — Кикути Сё:ити и Ёкояма
Хироси м.

Эта тенденция в значительной степени сказалась и на изо-
бражении в повести лагеря врагов крестьян. Кобаяси старался
избегать индивидуализации отрицательных персонажей, наме-
ренно нивелировал внешние различия между ними, чтобы под-
черкнуть то общее, что их объединяет, — эксплуататорскую
сущность. Очень показательна в этом отношении запись в днев-
нике, сделанная Кобаяси 10 октября 1927 г., т. е. как раз-
перед началом работы над «Снегозащитной рощей»: «Для
того чтобы пьеса могла быть пропагандистской, действующие
лица должны быть неиндивидуализированы, а сюжет прост-
и динамичен. Для этого необходимо иметь смелость пожертво-
вать художественными наблюдениями» 37.

Здесь речь идет о пьесе «Арестантки», но в какой-то меое
эта мысль нашла отражение и в «Снегозащитной роще». Во-
всяком случае это полностью можно отнести к образам пред-
ставителей эксплуататорских классов. Писатель даже не опи-
сывает внешности этих действующих лиц, а если и делает это.
то с характерными оговорками. Вот, например, что сказано
о буддийском священнике, приехавшем по приглашению поме-
щика прочитать крестьянам проповедь:

«Священник был мужчина невысокого роста, которому уже-
перевалило за сорок. У него были глубоко посаженные глаза,
густые брови и лысая, словно отполированная, голова... Читая
проповедь, он все время беспокойно рыскал по сторонам глу-
боко запавшими глазами» зв.

И тут же Кобаяси, как бы спохватившись, заметив, что
образ приобретает индивидуальные черты, добавляет: «Этот
священник ничем не отличается от того, который приезжал
прошлый раз»39.

м Там же, стр, 195.

м Там же, стр. 197.

36 См.: кКобаяси Такидзи кэнкк>:>, стр. Н7; «Такидзи то Юрико».
1956, № 1, стр. 16 и след.

47 Кобаяси Такидзи. Дзэнсю:, «Аоки сётэн», т. 10, стр. 123.

м Кобаяси Такидзи, Дзэнсю:, «Син нихон бунгаку», т. 2, стр. 165—166-
, м Там же.
Отметим, что в характере священника Кобаяси подчерки-
вает только те черты, которые присущи ему как представите-
лю эксплуататорского класса: бессердечность, нечестность,,
алчность, глубокое равнодушие к страданиям крестьян.

Еще менее индивидуализирован образ помещика. Мы ви-
дим его только в двух небольших сценках. В первый раз, когда,
он в бешенстве кричит на крестьян, пришедших просить о сни-
жении арендной платы, во второй раз, когда он, сидя в поли-
цейском участке, наблюдает, как туда вводят перепуганных,
крестьян, и хохочет, глядя на них. В этих коротких эпизодах
на первый план выступают черты, которые характеризуют по-
мещика как врага крестьян,— жестокость, жадность, неслра-
ведливость. Эта характеристика косвенно подтверждается на.
протяжении всей повести.

Мало участвует в действии и управляющий помещика, Это
верный слуга своего господина, такой же грубый, жестокий
и бессердечный, как и его хозяин. Управляющий произносит
в повести всего две-три фразы: «Ты чего пришел? Хочешь, чтоб-
тебя в полицию забрали?», «Скоты!», «Убирайся вон!»40. НО'
и этого достаточно, чтобы понять его отношение к крестьянам,
увидеть в нем их классового врага.

Интересен очень бегло намеченный образ деревенского ку-
лака Маруяма. В отличие от помещика и его управляющего он
старается скрыть свое истинное отношение к крестьянам за
елейными словами о том, что помещик — их отец, а они — его
дети, что они не должны выступать против него и т, и.

Однако это небольшое отклонение от того типа жестокого
и грубого эксплуататора крестьян, который -представлен в пове-
сти помещиком и его управляющим, нельзя рассматривать как
попытку Кобаяси индивидуализировать образ Маруяма. Стрем-
ление Маруяма замаскировать свою подлинную сущность мел-
кого хищника объясняется не особенностями его характера,
а просто тем, что он еще не чувствует себя так уверенно, как
помещик. Таковы главные действующие лица в лагере про-
тивников крестьян. Их взаимоотношения и четкость классовых
характеристик показывают, что Кобаяси уже в то время пра-
вильно понимал расстановку классовых сил в деревне.

Идейное содержание повести определяет и ее третью осо-
бенность — та, что в ней действуют не только отдельные герои,
но и крестьянская масса в целом. Произведение проникнуто-
глубокой любовью Кобаяси к своему народу. С мягким лириз-
мом рисует писатель картины деревенского быта, знакомого-
ему с детства... Мы видим, как крестьяне заканчивают послед-
ние полевые работы -и готовятся к зиме. Ранним утром девуш-

*’ Там же, стр. 228.
ки, усевшись вчетвером-впятером на подводы, уезжают в со-
седний город продавать овощи. К вечеру, распродав их и купив
в городе все необходимое, девушки возвращаются с песнями
домой. Их чистые, приятные голоса слышны издалека в тиши-
не осеннего вечера.

Женщины постарше готовят на зиму соленья. Перебрасы-
ваясь шутками, оми моют в реке только что выдернутые из зем-
ли овощи. Их голоса доносятся до мужчин, работающих в
поле. Тут же резвятся дети, то помогая родителям, то убегая
смотреть на идущие вверх по реке моторные лодки.

С наступлением зимы крестьяне долгими вечерами при
тусклом свете лампы вьют из соломы веревки, плетут варад-
зи41 42. Те, кто посильней, уходят на заработки.

По мере того как перед читателем день за днем проходит
жизнь деревни, пред его глазами встает образ народа-тружеми-
ка, обладающего огромными душевными богатствами и внут-
ренней силой. Народ у Кобаяси — не фон, на котором дей-
ствуют герои, а сила, которая в сущности определяет разви-
тие сюжета. В самом деле, завязкой повести является то, что
крестьяне из-за неурожая не могут внести полностью аренд-
ную плату помещику. Все находятся в одинаковом положении,
и это объединяет крестьян, заставляя их действовать совме-
стно. Так рождается чувство коллективизма. После долгих ко-
лебаний крестьяне просят помещика снизить арендную плату.
Это служит толчком для дальнейшего развития действия. По
мере развития событий все больше крестьян проникается бое-
выми настроениями. Слушая разъяснения учителя, крестьяне
незаметно для себя начинают соглашаться с тем, что «власть
помещика противоречит здравому смыслу» 41, что надо бороть-
ся за свои права, причем бороться всем вместе. Они повторя-
ют за учителем новое для них слово «единение», воспринимая
его как лозунг.

Неудача в городе вызвала растерянность некоторых кре-
стьян, но ненадолго. Они уже поняли, в чем их сила. Поэтому
крестьян не испугала угроза помещика отобрать их землю.
Напротив, это привело к тому, что в деревне стало назревать
новое, еше более крупное выступление.

В «Снегозащитной роще» Кобаяси впервые вывел образ
народа. В некоторых его ранних произведениях изображена
крестьянская среда и отдельные ее представители, но обобщен-
ный образ народа впервые создан в этой повести, причем пи-
сатель показал его не как пассивную массу, а как активно
действующую силу.

41 В а р а Д з и — крестьянская обувь из соломы

42 Кобаяси Такидзи, Дзэнсю:. «Син вихои бунгаку». т. 2, стр. 229. I
Кобаяси присуще горьковское стремление показать боль-
шие душевные качества простого человека. Он с любовью пи-
шет о доброте и трудолюбии крестьян, его глубоко трогают
их несчастья, однако его гуманизм имеет активный, действен-
ный характер. Писатель изображает крестьян, борющихся за
свои права, и показывает, что народ обладает той силой, ко-
торая -может обеспечить ему победу.

Желание Кобаяси как можно полнее отобразить жизнь
крестьян, тесно связанную с природой, и ярче обрисовать
своих героев обусловило большую роль пейзажа в композиции
повести.

Писатель использует пейзаж как одно из важных средств
раскрытия внутреннего мира героев, Вот, например, как опи-
сывает о« утро того дня, когда крестьяне, воодушевленные со-
знанием собственной силы и решимости, едут в город прода-
вать продукты, которыми они должны были уплатить аренду
помещику;

«Вскоре сани тронулись. Звон колокольчиков отчетливо
разносился в морозном воздухе. Голоса крестьян, понукавших
лошадей, щелканье кнутов, лошадиное ржание — все это, до-
носясь до слуха, словно предвещало, что должно произойти
что-то важное, большое... Вскоре на расстилавшейся без конца
и края равнине, покрытой сплошной пеленой снега, показалась
цепочка саней, весело мчавшихся по петлявшей дороге. Мело-
дично позвякивали колокольчики. По временам на дороге под-
нималась сверкающая снежная пыль» 43.

Нарисованная Кобаяси картина создает впечатление при-
поднятости и праздничности, соответствующее настроению
крестьян, с которым они едут в город.

Совершенно другой пейзаж рисует Кобаяси, описывая воз-
вращение из города избитых полицией крестьян:

«Бушевала метель, За городом крутились снежные вихри.
Вереница саней, побрякивая колокольцами, уныло возвраща-
лась домой в вечернем, все крепчавшем морозе... За железно-
дорожным переездом метель мела вовсю, ничего не было вид-
но, словно опустили огромный белый занавес. С востока по-
степенно надвигалась темнота. Дорогу на равнине совершенно
замело. Снегозащитная роща, мимо которой проезжали кре-
стьяне, жутко стонала под ударами ветра и снежной пыли» 44.

В этом отрывке разыгравшаяся непогода подчеркивает смя-
тение и растерянность крестьян после первого поражения и
вместе с тем как бы символизирует бурю гнева, которая бу-
шует в Гэнкити,

” Там же, стр. 236.

•* Там же, стр. 243.	[

8	Я л опека я литература

113
Несколько реже Кобаяси оттеняет настроения героя проти-
вопоставлением картин природы. Так, например, во время
сельского праздника Гэнкити, вспоминая об о-Еси, ощущает-
глухую тоску и беспричинное -беспокойство. Не в силах сидеть
дольше дома, он выходит на улицу. Тишина и неподвижность,
ночной природы подчеркивает состояние неудовлетворенности
и беспокойства героя.

Пейзаж служит для писателя также средством выражения,
его мыслей и чувств. Чудесные описания картин природы сви-
детельствуют о любви Кобаяси к родным местам. Недаром,
повесть начинается описанием сурового пейзажа острова:

«Был конец октября.

Над необъятно широкой равниной Исикари хлестал холод-
ный дождь. Куда ни посмотришь—-все пустынно и голо. Ли-
ния телеграфных столбов, словно поставленные в ряд-спички,,
уходила в бесконечную даль и исчезала из вида, и снова тя-
нулась равнина, где не на чем было задержаться взгляду» 4\.

Прекрасно описание ненастной ночи, когда Гэнкити отправ-
ляется на запрещенную рыбную ловлю. Все заглушает шум
то затихающего, то усиливающегося дождя. В небольшом,
лесу сгибаются под ветром ветви деревьев. Сквозь их голые
вершины виднеется небо, по которому низко, почти задевая,
за концы ветвей, плывут черные тучи. Этот тревожный пейзаж
дает яркое представление о природе Хоккайдо.

Некоторые картины природы в повести проникнуты глубо-
ким лиризмом. Таково, например, описание осени:

«Потянулись ясные дни, какие обычно стоят в конце осени,,
когда небо высоко и прозрачно.

Все порыжело: поля, луга, скирды, лес, видневшаяся вда-
леке на западе невысокая цепь гор. Все отчетливо выделялось-
на фоне чистого голубого неба, и крестьянам, смотревшим на.
эту безграничную ширь, казалось, будто они впервые видят
этот знакомый пейзаж» 46.

Не менее лирично описание первого снега в деревне, где-
живет Гэнкити.

Многочисленные картины природы в повести создают ощу-
щение реальной жизни. В изображении пейзажа отчасти ска-
залось влияние М. Горького, о котором говорил сам Кобаяси-
Примером может служить следующий отрывок:

«Лес качался с жалобным стоном, как будто кто-то тонень-
ко скулил среди деревьев. Когда лес кончился, ветер с завы-
ванием обрушил и понес вперед онежный вихрь так стреми-
тельно, словно хотел нанести удар в самое сердце равнины- 43 *

43 Там же, стр. 117.

* Там же, счр. 161—162.
Сейчас же вслед за этим сзади налетел новый, еще более силь-
ный порыв ветра. Рядом с ехавшими впереди Гэнкити санями
метель закрутила высокий страшный смерч. Подхваченный по-
рывом ветра, смерч, словно мраморная колонна, прямо на гла-
зах перенесся через сани. Циновку,.которой накрылся возница,
сорвало, и она заплясала высоко в воздухе. Ветер, вырвав-
шись на свободу, становился все сильней и сильней» п.

Необходимо остановиться на языке повести. Много места
в ней занимают диалоги, которые Кобаяси использует для
углубления характеристик героев. Из общего языкового мате-
риала повести резко выделяется речь крестьян, отличающаяся
обилием диалектизмов. Так, крестьяне называют мать «тити»
вместо общепринятого «хаха», старшую сестру — «нэнэ»
вместо «анэ», младшего брата — «оидзи» вместо «отото». ке-
ту — «акиадзи» вместо «сякэ» и т. д.

Стремясь передать местные обороты речи, Кобаяси за-
ботится о том, чтобы они были понятны для всех. Поэтому он
часто прямо в тексте поясняет местные слова отдельным иеро-
глифом или даже целой вводной фразой. Например: «Мать,
приготовила бы мне додза (темно-синюю стеганую одеж-
ду)»47 48 49. Или; «Когда мы сюда приехали, все ловили акиадзи
(кету), сколько хотели»48,

Помимо использования местной лексики, Кобаяси пере-
дает в речи крестьян местные грамматические особенности:
употребление в качестве частицы винительного падежа «ба»
вместо «о», а в качестве частицы направления и места — «са»
вместо «э», «ни» и «дэ».

Кобаяси всюду сохраняет характерное для местного кре-
стьянского говора «э» вместо литературного «и». Часто также
в речи крестьян наблюдается озвончение глухих согласных.
Стремясь как можно точнее передать в повести 'разговорную
речь крестьян, Кобаяси в ряде случаев специально указывает
произношение отдельных слов и сохраняет сокращения и дру-
гие фонетические изменения, характерные для их 'разговорной
речи.

Однако индивидуализация речи крестьян этим не ограничи-
вается. Язык каждого из героев — в зависимости от его ха-
рактера, возраста, взглядов — имеет свои особенности. Гэнки-
ти, например, говорит короткими энергичными фразами. Его
речь всегда сохраняет упругий четкий ритм. Вот как он пред-
лагает Кацу раздать крестьянам выловленную рыбу:

«Слушай, Кацу, утром раздай по одной рыбе всем соседям
от вашего дома до реки. Обязательно раздан. Ведь все давно

47 Там же, стр. 246.

Таи же, стр. 125.

49 Там же, стр. 129.
не ели рыбы. Скажи, купили, — и все. А я своим чередом раз-
дам от своего дома до дома Исида. Что же тут особенного?!
Идет?» so На собрании арендаторов в ответ на пространные
речи ораторов, требовавших снижения арендной платы, Гэнки-
ти произносит только две фразы: «Да разве этим поможешь
крестьянской беде!.. Ясное дело, надо совсем отобрать землю
у помещика» 50 51.

Такая энергическая манера говорить соответствует всему
облику Гэнкити и помогает читателю глубже понять образ это-
го мужественного, цельного человека.

Совсем иначе говорит мать Гэнкити. Она избегает катего-
рических утверждений, зато часто употребляет условные и
уступительные, почтительные обороты. придающие ее
речи характер неуверенности и робости. Такая манера гово-
рить также полностью соответствует характеру Сэки, привык-
шей с покорностью переносить все невзгоды.

Своеобразна речь учителя с ее газетной лексикой и оборо-
тами. Приблизительно так же говорит и Исияма — его род-
ственник, один из деревенских активистов.

Газетным языком написано и письмо Кацу из города.
Стиль его имеет агитационный характер, лишен индивидуаль-
ных особенностей и этим невыгодно отличается от языка всей
повести в целом.

Авторская речь в «Снегозащитной роще» чрезвычайно точ-
на и ясна. Кобаяси строго придерживается норм литературно-
го языка, избегая диалектизмов.

На протяжении всей повести в авторской речи встречаются
всего два-три местных слова, да и то в тех случаях, когда без
них трудно обойтись. Почти нет в ней и варваризмов. Это
вполне закономерно, так как Кобаяси стремился с максималь-
ной правдивостью отобразить жизнь японских крестьян, при
описании которой иностранные слова были бы совершенно
неуместны.

Язык Кобаяси так же прост, хак та жизнь, которую он опи-
сывает. Самыми скупыми средствами писатель умеет создать
яркий художественный образ, Таково, например, описание де-
ревни Хигасимура в начале повести. Кобаяси старается избе-
гать всякой вычурности, поэтому в повести мало сложных ме-
тафор, аллегорий, пышных эпитетов. Чаще всего он прибегает
к простым сравнениям, взятым из повседневной жизни, которая
окружает его героев. Так, лица старых крестьян у Кобаяси по-
хожи на измятые фуросики и, их согнутые временем и болез-

50 Там же, стр. 161.

51 Там же, стр 212.

“Фуросики — платок, в который завязывают вещи.
ними фигуры-—на ржавые гвозди. Нерешительных крестьян,,
боящихся продолжить борьбу с помещиком, Кобаяси сравни-
вает с быком, который пятится, когда его вдруг выводят на
свет из темного помещения.

Эти немногочисленные примеры показывают, что сравне-
ния Кобаяси отличаются большой точностью, что ом схваты-
вает самую сущность предмета или явления.

Как уже говорилось, для сопоставления писатель в боль-
шинстве случаев отбирает самые простые, постоянно встре-
чающиеся в жизни образы. Однако в тех случаях, когда по
ходу изложения необходимо подчеркнуть героические моменты,
он иопользует более сложные поэтические сравнения. Так как
упот|>ебление их в повести всегда художественно оправдано,
это не нарушает общего стиля. Носителем героического в
«Снегозащитной роще» в основном является Гэнкити, поэтому
почти все сравнения, имеющие более литературный, поэтиче-
ский характер, связаны с его образом. Так, описывая тайную
рыбную ловлю. Кобаяси пишет о Гэнкити: «В эту минуту он
походил на тех свирепых богов, которых изображают у входа
в храмы»53. Рассказывая о том глубоком впечатлении, которое
произвел иа Гэнкити разговор с учителем, Кобаяси говорит:
«Он сидел неподвижно, как статуя из старой позеленевшей
бронзы» 54

В целом повесть написана очень лаконичным и ясным язы-
ком, который только в кульминационные моменты становится
взволнованно приподнятым. Иногда Кобаяси какой-нибудь од-
ной деталью раскрывает целый образ, вызывает в представле-
нии целую картину. Например, вместо того чтобы описывать,
как бедно жила семья Гэнкити, Кобаяси просто упоминает в
одном месте, что мать достала очки с разбитым стеклом и
прикрепила их к ушам нитками, а в другом месте пишет, что
Гэнкити накрылся «липким от грязи» одеялом. Или, например,
описывая возвращение крестьян из города, где они были жесто-
ко избить! полицией, Кобаяси, чтобы показать их подавлен-
ность и растерянность, говорит только, что все молчали и никто
не смотрел друг на друга. Так, избегая многословных опи-
саний, Кобаяси каким-либо одним штрихом создает яркую
картину изображаемого.

Нельзя, однако, не заметить, что писатель иногда излишне
увлекается бытовыми деталями, которые не несут смысловой
нагрузки. В таких случаях его стремление к максимально
правдивому отображению действительности приводит к тому,
что повествование-приобретает некоторый оттенок натурализма.

“ Кобаяси Такидзи, Дзэнсю:, <Снн нн»он бунгаку», т. 2, стр. 146.
и Там же, стр. 201.
Анализ повести «Снегозащитная роща» дает основание ут-
верждать, что это произведение значительно отличается от
всего того, что было написано Кобаяси в ранний период его
творчества. Он впервые дает здесь широкую картину жизни
японской дереэни, причем показывает ее в движении, видя в
этой жизни ростки нового. Кобаяси поднимает важнейшую
проблему современности. Земля должна принадлежать кре-
стьянам. крестьяне будут бороться за землю—таков вывод,
который делает автор повести.

Впервые в этом произведении писатель обращается к темам
большого общественного значения. Это становится впослед-
ствии одной из самых характерных черт его творчества. Во
всех произведениях Кобаяси, написанных после «Снегозащит-
ной рощи», в той или иной форме поставлены важнейшие со’-
циальные проблемы современности.

Существенная особенность повести в том, что сюжет ее ос-
нован на реальном событии. Это тоже одна из характерных
черт последующего творчества Кобаяси. В таких крупных
произведениях писателя, как «Пятнадцатое марта 1928 года»,
«Поездка в Восточный Куттян», «Отсутствующий помещик»,
«Фабричная ячейка», «Жизнь для партии» и другие, так же
как и в «Снегозащитной роще», описаны действительные собы-
тия. В повести впервые проявилось присущее Кобаяси до не-
которой степени тяготение к документальности, к репортажу.

Основное идейное содержание повести и ее сюжет пред-
определили появление в ней революционно настроенного ге-
роя. с которым мь! не встречались в ранних произведениях
Кобаяси. Этот герой воплощает в себе стихийный протест
масс и постепенно подходит к пониманию классовой борьбы.
Новый герой Кобаяси—не бунтарь-одиночка, а представитель
своего класса, поэтому его личная судьба определяется зада-
чами и целями борьбы, которую ведут крестьяне. Такой герой,
который в дальнейшем превращается в сознательного револю-
ционера, становится центральной фигурой всех последующих
произведений Кобаяси. Писатель создает ряд великолепных
образов стойких борцов, преданных делу пролетариата, начи-
ная с Ватару из повести «Пятнадцатое марта 1928 года» н
кончая Сасаки из «Жизни для партии», где этот образ полу-
чает полное развитие.

Говоря о новых тенденциях, наметившихся в повести «Сне-
гозащитная роща», нельзя не отметить, что в ней Кобаяси
впервые дает обобщенное изображение народа. Писатель по-
казывает народ как активную, действующую силу, способную
на революционную борьбу. Это также нашло дальнейшее раз-
витие в последующих произведениях писателя — «Краболов»,
«Фабричная ячейка», «Организатор», «Отсутствующий поме-
щик», «Деревня Нумадзири» и др.

Повесть «Снегозащитная роща» свидетельствует о значи-
тельном росте Кобаяси Такидзи как художника. Уже самое
обращение писателя к крупной повествовательной форме гово-
рит не только о расширении его кругозора, но и о его возрос-
шем мастерстве. Писатель применяет совершенно новые для
него художественные приемы: резкое деление действующих
лиц на два лагеря в зависимости от их классовой принадлеж-
ности, изображение парода как главной силы, определяющей
-развитие событии, показ судьбы героя в тесной взаимосвязи
с борьбой его класса.

Так как главной целью Кобаяси стал показ широкой кар-
тины жизни, а не внутреннего мира главного героя, как в ран-
них рассказах, авторская речь приобрела большее значение.

Новое идейное содержание повести обусловило и особен-
ности ее композиции.

Повесть «Снегозащитная роща» является важным этапом
творческого пути Кобаяси. Именно в ней впервые ясно наме-
тились новые тенденции, которые впоследствии принесли ему
славу классика японской пролетарской литературы.

Можно утверждать, что это произведение выходит за рамки
критического реализма, так как дает развернутую картину де-
ревенской жизни, показанной ® процессе борьбы нового со
старым, в процессе революционного развития, дает револю-
ционный ответ на поставленный жизнью вопрос и указывает
конкретные цели борьбы, которые имело рабоче-крестьянское
движение того времени.
7.	И. ГРИГОРЬЕВА

К ВОПРОСУ О РАЗВИТИИ ТЕОРИИ РЕАЛИЗМА
В ЯПОНСКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ

D Японии в последнее время много внимания уделяется
D изучению истории развития «новой литературы»
(«киндай бунгаку»), зародившейся на грани XIX и XX вв.
Японские критики различных направлений сходятся в том, что
характер и специфику современной японской литературы не-
возможно понять без ознакомления с первой фазой ее разви-
тия — литературой периода Мэйдзи (1868—1912), периода
краха феодального режима и становления нового, буржуаз-
ного общества. Изучение ее раскрывает также общие законо-
мерности развития литературы.

Можно перечислить немало критических работ о новой
японской литературе, вышедших в Японии в последние годы.
Так, в 1953 г. в демократическом журнале «Дзиммин бунга-
ку» был опубликован проспект истории новой японской лите-
ратуры. В 1954 г. критик Иваками Дзюнъити поместил в
«Справочнике по Истории японской литературы» статьи «Но-
вая литература», «Литература натурализма», «Теория и кри-
тика в повой литературе» и другие. 0 том же году вышла,
книга Накамура Мицуо ^Современный японский роман», в
которой освещаются пути развития новой литературы, Эта
книга очень популярна в Японии — с 1954 г, по 1958 г. ее из-
давали семь раз. В 1955 г. вышел в свет первый том круп-
ного исследования Иосида Сэйити «Изучение натурализма»,
где приведен богатый фактический материал и дана харак-
теристика творчества основоположников японского реализма.
В 1956 г. была издана восьмитомная «Серия по теории со-
временной литературы», в которой собраны основные статьи
и высказывания крупнейших японских критиков и писателей.
Серия составлена Накадзима Кэндзо и Иосида Сэйити, ка-
ждый том снабжен обзорной статьей и комментариями.

Принято считать, что реалистические принципы утверди-
лись в японской литературе в середине первого десятилетия
XX в. Но еще раньше, в 1885 г,, Цубоути Сёё в книге «Сущ-
ность романа» сделал первую попытку создать теорию реа-
лизма. Эта книга, по словам Симадзаки Тосона, «как пение
птицы, возвестила рассвет». Через два пода Фтабат
тэй Снмэй написал первый реалистический роман - «Плы-
вущее облако». Однако ни тот, ни другой писатель не иашли'
в то время признания, и лишь спустя несколько десятилетий
у них появились последователи. В 80-е годы японское обще-
ство было еще слишком тесно связано с феодальным прош-
лым, не освободилось от старых традиций. В Японии про-
должала господствовать традиционная литература феодаль-
ных времен,, романтизм еще только зарождался. Требования
Цубоути Сёё и Фтабатэя Симэн оказались, таким образом,
несколько преждевременными.

Трактат «Сущность романа» состоит из двух частей. В пер-
вой Сёё говорит о цели романа, его видах, преимуществах
перед другими жанрами. Вторая часть посвящена методоло-
гии, в «ей излагаются законы художественной прозы. Но глав-
ные вопросы этой работы — что и как должен изображать
писатель. Объектом изображения, по мнению Сёё, должны
быть чувства, нравы и обычаи людей. «Чувство—мозг рома-
на,— писал он,—сначала чувства, а потом нравы и обычаи».
Подобную точку зрения можно объяснить тем, что предше-
ствующая литература игнорировала внутренний мир челове-
ка, избегала психологических проблем, ставила своей целью
развлечь читателя.

Сёё первый стал рассматривать литературу как искусство.
Согласно феодальной традиции, писательский труд считался
в Японии ремеслом. До буржуазной революции 1868 г. к пи-
сателям и артистам относились с пренебрежением. Даже та-
кой известный просветитель, как Фукудзава Юкити писал:
«Удивительно, что находятся еще люди, занятые столь недо-
стойным делом, как писание романов» *,

Сёё выступил против феодальной литературы, против ди-
дактических романов с их неотъемлемым принципом «нака-
зания зла и торжества добродетели», против тенденциозного
политического романа, против литературы, которая основыва-
лась на вымышленных, нежизненных фактах, за литературу,
правдиво отражающую жизиь. «Художественная литература—
это искусство, но для того, чтобы стать настоящим искус-
ством, она должна быть реалистической, т. е. правдиво ото-
бражать действительность,—вот основная мысль „Сущности
романа*'» 2, — пишет Накамура Мицуо.

Сёё провозгласил метод сядзицусюги. Этот термин не сов-
сем точно переводится у нас как «реализм». Слово «сядзицу-
сюги» состоит нз компонентов «ся»—«копировать», «дзицу»-—
«правда» и «сюги» — «принцип», «изм». Японцы этим терми-
ном обозначают и реализм и натурализм, последнее даже ча-

1	Нит. по кн.: ФНЗбЛ, Н*©К(СФ1Й. 1958, 1Н (далее —
Накамура Мицуо, Нихон-но киндай сё:сэцу).

! Там же, стр. 34.
ще, так как основное требование метода сядзицусюги — точ-
но отображать явления. Сёё требовал от писателей достовер-
ной записи непосредственных наблюдений. «Роман строится,
на подражании, — шисал он, — подражании человеческим чув-
ствам, подражании действительности. Необходимо, чтобы ко-
лируемые явления как можно больше соответствовали „ис-
тинным"» 3.

Метод сядзицусюги существовал и раньше в японской ли-
тературе, но Сёё дополнил его новыми требованиями: роман,
по его .мнению, должен содержать психологический анализ,
правдиво описывать общественную среду и критиковать дей-
ствительность. Сёё привлекал внимание писателей к жизни,
призывал описывать чувства и 'Настроения простого человека,
и в этом его заслуга.

Но то, что отстаивал Цубоути Сёё, нельзя назвать реализ-
мом в современном смысле слова, прежде всего потому, что
он упускал из виду основное требование реалистического мето-
да — принцип типизации. Вот почему его реализм нельзя
считать полноценным, вот почему он отчасти сродни натура-
лизму.

Сёё не удалось осуществить свой принцип на практике, и
его роман «Нравы наших студентов» (1885) мало отличался
от произведений старой литературы.

Не случайно в 90-е годы между Цубоути Сёё и писателем-
романтиком Мори Огай разгорелся литературный спор, кото-
рый продолжался около двух лет. Японские критики рассма-
тривают его как борьбу двух тенденций: реалистической и
идеалистической (романтической).

Этот спор начался в 1891 г. после опубликования в жур-
нале «Васэда бунгаку» статьи Сёё «Переводы драматических
произведений Шекспира», комментариев к «Макбету» и «Кри-
тического обзора современной литературы». Огай на страни-
цах журнала «Сигарами со:си» выступил с критикой литера-
турно-теоретических взглядов Сёё. В статье «Литература Ва-
сэда и скрытая идея» он сообщает, что Сёё стал сторонником
грлого факта в литературе («кидзицука») и с этой -позиции
начал критиковать современные произведения. По мнению
Огай, Сёё несправедливо умаляет значение идеи, считая, что
раз мир идеальный ограниченнее мира реального, то идея
менее важна, чем реальность.

Однако нельзя умалять заслуги Цубоути Сёё как литера-
турного теоретика и публициста. Его «Сущность романа» про-
извела переворот. Почти все японские исследователи указы-

3	1954,	372К (далее — < Нихон

<бунгакуси дзитзн»).
вают, что идеи Сёё оказали влияние на последующее разви-
тне ..литературы.

В борьбе за преобразование литературы Сёё поддержал
Лругой японский писатель — Фтабатэй Симэн, создатель пер-
вого реалистического романа.

Знакомство с передовой русской критикой и произведе-
ниями русских писателей-демократов, которые Фтабатэй чи-
тал в оригинале, помогло ему стать на реалистические пози-
ции. «Как критик он был последователем Белинского, как пи-
сатель— Пушкина, Лермонтова, Гоголя, Тургенева, Гонча-
рова» 4, — писал о нем Сёё.

В 1886 г. Фтабатэй опубликовал статью «Теория рома-
на», в которой отстаивал единство формы и содержания ли-
тературных произведений, подчеркивая значение идеи: «Имен-
но идея важна. Она не может проявляться иначе, как через
форму произведения»5 * *. Фтабатэй писал, что необходимое про-
является в романе в форме случайностей; «Объекты, изобра-
жаемые в романе, вполне возможно —случайные, но... в этой
форме случайностей выражается сущность явлений, показ ко-
торой и есть цель писателя-ре ал ист а»е.

В предисловии к своему роману «Будни» («Хэйбон», 1906)
-Фтабатэй, рассуждая о сущности реализма, утверждает, что
писатель не должен изображать жизнь абсолютно точно, объ-
ективно. Это и невозможно, говорил он, хотя бы потому, что
жизненные впечатления, проходя через сознание писателя,
приобретают субъективную окраску.

«Реалист не может показать жизнь точно такой, как она
есть. В противном случае получилась бы только фотография.
Строго говоря, реалист воспроизводит правду после того как
-она проходит через его мозг, и это неизбежно сказывается» ’.

Правильные теоретические взгляды помогли Фтабатэю со-
здать первый в Японии реалистический роман «Плывущее об-
лако» (1887—1889). Цель свою автор выразил в следующих
-словах: «У меня появилось желание показать оборотную сто-
рону японской цивилизации» 8.

Литературовед Иосида Сэйити дает высокую оценку твор-
честву Фтабатэя Симэй, утверждая, что в эпоху абсолютизма
в обществе, сохранившем полуфеодальный характер, когда
писатели еще помнили об ограничениях периода Эдо. он пер-

4 Цит по кн.: Накамура Мицуо, Нихон но киндай сё:сзцу, стр- 39.

‘	1®, Ж#, 1954, 18л (далее — «Гэндай бунганурон

тайкэй*}.

5 Там же. стр. 20.

7 Upvr. по кн.: Tadao Kunitomo, Japanese literature since 1868. Tokyo

3938. p 33.

* Цит. по кн.: Накамура Мицуо, Нихон~но киндай сё:сэцу, стр, 43.
вый подверг критике современную ему действительность. Фта-
батэй писал в своем дневнике, что писатель должен отобра-
жать характер и обычаи народа, воспроизводить жизнь, искать
истину, проникая даже туда, куда не могут проникнуть ни
ученый, ии моралист, и служить своим писательским трудом
народу.

Японские критики часто подчеркивают, что японский реа-
лизм отличается от европейского, в частности тем, что он вы-
шел из чрева романтизма не как его могильщик, а как пре-
емник.

Еще в 90-е годы основным направлением в японской лите-
ратуре стал романтизм. Романтиками были писатели литера-
турных групп «Кэнъю:ся» и «Бунгакукай» Последняя объеди-
няла прогрессивно настроенную молодежь. Японские писате-
ли-реалисты— Симадзаки Тосол, Куникида Доппо, Таима
Катай — вышли из среды романтиков. Все они на раннем
этале творчества вы-ражали стремление к свободе, недоволь-
ство современным им обществом, разделяли байронические
настроения «мировой скорби», стремились освободить чело-
веческую личность от духовной кабалы, воспевали природу.

Однако в последние годы XX в. все острее ощущалась не-
обходимость в реалистическом изображении жизни. После
японо-китайской войны 1894—1895 тг. обострились социаль-
ные противоречия, усилилась дисгармония между личностью
и обществом, пробудилось общественное сознание, а вместе
с тем изменились и литературные требования. Расширилась
тематика, углубилось проникновение литературы в жизнь..
Объектом изображения стали жизненные конфликты, страда-
ния «маленького» простого человека, усугубленные феодаль-
ными пережитками, которые особенно остро проявлялись в се-
мейных отношениях.

В это время появляются отдельные реалистические произ-
ведения — романы крупнейшего японского писателя Токуто-
ми Рока, новеллы Куникида Доппо и другие. Но господствую-
щим направлением реализм стал в Японии только в первом-
десятилетии XX в., когда развернулось так называемое «дви-
жение натурализма» — «сидзэнсюги ундо:».

Это было движение за создание литературы нового типа,,
принципиально отличной от предшествующей. Сидзэнсюги —
начало и основа современной реалистической литературы, хо-
тя самое слово «сидзэнсюг-и» означает в переводе «натура-
лизм» («сидзэн» — «природа», «натура», «сюги» — «принцип»,
«изм»). Этот термин был заимствован у французов и впервые-
введен в японскую литературу Мори Оган дли обозначения
направления, наиболее ярким представителем которого был
Золя.
Вначале термин «сидзэнсюги» соответствовал понятию «на-
турализм» и применялся к писателям-натуралистам — не
только европейским, но и японским. Но на литературу, появив-
шуюся в Японии в середине первого десятилетия XX в., этот
термин, вероятью, был перенесен механически.

У романтизма, реализма, натурализма один и тот же ис-
ходный пункт — реальные явления, но различие этих литера-
турных методов заключается в неодинаковом подходе к реаль-
ности, к выбору жизненного материала. Этого, видимо, не учи-
тывали -некоторые японские критики — теоретики сидзэнсюги.

Поэтому нередко в один лагерь попадали И романтики, и
реалисты, и истинные натуралисты. Известный критик
того времени Симамура Хогэцу в статье «Натурализм (си-
дзэнсюги. — Т. Г.) в литературе» (1908) не разграничивает
реализм и натурализм. Он говорит о четырех периодах в исто-
рии европейской литературы — периодах классицизма, роман-
тизма, натурализма и символизма. Таким образом, по его
мнению, натурализм, с одной стороны, примыкает к роман-
тизму, а с другой — к символизму 9 10 11.

«Натурализм» (сидзэнсюги. — Т. Г.), — пишет он, — обяза-
тельно следует за романтизмом. Это особенно отчетливо вид-
но на примере западных стран. Так, во Франции романтизм
Гюго сменился современным ’Натурализмом Бальзака, Флобе-
ра, затем Золя и Мопассана» |0. Таким образом, можно пред-
положить, что Хогэцу под натурализмом понимал то, что у
нас принято называть реализмом. Основоположниками нату-
рализма Хогэцу считает Вордсворта и Руссо: «Термин „на-
турализм" более всего соответствует духу французской лите-
ратуры, но зародился он в произведениях англичанина Ворд-
сворта, а еще раньше зачатки натурализма появились у Рус-
со» **.

Хогэцу признает, что современный натурализм в корне
-отличается от раннего, в частности тем, что он порвал с ро-
мантизмом, приобщился к науке и к социальным проблемам.
Таким образом, критик видел разницу между натурализмом
Бальзака и Золя, считая первого представителем раннего на-
турализма, а второго—представителем позднего. Различие
их творческих принципов он объяснял эволюцией одного и
того же метода, обусловленной прежде всего изменениями
в самой действительности.

Аналогичные взгляды были свойственны многим критикам
того времени. Например, современник Хогэцу литературовед
Накадзава Ринсэн в статье «Теория сидзэнсюги» также под-

• См.: *Гэндай бунгакурон тайкэй», т. 2, стр. 72.

10 Там же, стр, 71.

11 Там же, стр. 73.
разумевал под этим методом реализм: «Представители мату,
рализма, не находящиеся в такой зависимости от науки, как:
Золя, взращенные современностью,— Бальзак, Флобер, Мо-
пассан— истинные французские натуралисты, более последо-
вательные, чем Золя... Родоначальник .натурализма (сидзэн-
сюги.— Т. Г.) в России — Гоголь» 13,

Таким образом, можно предположить, что теоретики но-
зого направления подразумевали под термином «сидзэнсюги»-
Тем не менее японская литература сидзэнсюги настолько спе-
цифична, что ее нельзя отождествлять с европейским или рус-
ским реализмом.

Далеко не все японские писатели-реалисты примкнули к:
новой школе: одни стояли в оппозиции к ней' (Нацумэ Сосэ-
ки), другие относились к сидзэнсюги нейтрально (Токутоми.
Рока). Это говорит о том, что литература сидзэнсюги обла-
дала рядом специфических черт, которые могли быть и не-
приемлемыми для реалистов.

Новая литература синтезировала отдельные черты пред-
шествующей литературы. Писатели сидзэнсюги взяли кое-что--
у романтизма, использовали в какой-то степени теорию Цу-
боути Сёё, восприняли го. что принесла с собой европейская,
литература в самых различных проявлениях, начиная от ро-
мантизма Руссо, Байрона, затем реализма Тургенева, Тол-
стого, натурализма Золя и кончая символизмом и импрессио-
низмом. Иностранная литература, в частности русская и фран-
цузская, оказала огромное влияние на формирование новой
японской литературы, специфика которой была обусловлена
особенностями исторического развития Японии, быстро про-
двигавшейся по пути капитализма.

Нельзя не отмстить прежде всего неоднородность литера-
туры сидзэнсюги. Японские критики различают собственно на-
турализм («хоярай сидзэнсюги») и импрессионистский («ин-
сёгсюгитэки сидзэнсюги»).

Первый метод — это натурализм в полном смысле слова,,
фотографически точное отражение жизни. По словам Хогэцу,
он подобен отражению в зеркале (пассивный метод). Второй
(активный) сводится к воспроизведению действительности на
основе впечатлений от нее.

Собственно натурализм зародился в Японии в первые го-
ды XX в. под влиянием теории Золя, произведения которого-
начали проникать туда в 90-е годы, но особенно широкое цас-
пространение получил в начале XX в. В то время Золя был
чуть ли не самой популярной фигурой в Японии. Это объяс-
нялось в значительной степени критическим духом его произ- 12

12 Там же, стр. 293—294, 297.
ведений, смелостью, с которой он обрушивался на пороки со-
временного ему общества. «После японо-китайской войны в.
Японии происходит рост общественного сознания, увеличи-
вается интерес к социальным проблемам. И вполне естествен-
но, «то Золя, который пытался своими произведениями преоб-
разовать общество, привлек внимание литературных кру-
гов» |3, — пишет Хомма Хисао.

Критик Утида Роан противопоставлял боевые романы Зо-
ля толстовской теории непротивления злу.

Представители раннего натурализма в Японии — Косуги
Тэнгай, Нагаи Кафу, Огури Фуё — исходили из высказыва-
ний Золя, в которых он давал теоретическое обоснование
натурализма. Они усвоили его теорию поверхностно, заим-
ствовав взгляд на человека как на биологическое существо,
порабощенное инстинктами, преследуемое судьбой, находя-
щееся в зависимости от закона наследственности и среды.

Нередко писатели, прикрываясь термином «золаизм», со-
здавали пошлую, бульварную литературу. «Уподоблять чело-
века природе, признавать в нем животное, стремиться осво-
бодить его от морали и этики... это была общая тенденция
времени, а Золя был использован как предлог» 13 14, — писал-
Накамура Мицуо.

Как отметил Иосида Сэйити, японцы познакомились с
французским натурализмом в то время, когда тот уже начал
вырождаться, распадаясь на ряд формалистических течений?
«Дух и принципы французского натурализма по-настоящему
начали распространяться в 30-е годы Мэйдзи (после 1897 г.—
Г. Г.), вернее, в начале XX в., когда европейский натурализм-
уже прошел высшую стадию и резко шел на убыль» ,5.

Косуги Тэнгай впервые прочитал романы Золя «Земля»,
«Нана» и другие в 1896 г., и в его Душе, как он признается,
«произошла революция». Но Тэнгай воспринял творчество-
Золя односторонне. Ом написал ряд натуралистических про-
изведений -- рассказ «Любовь, любовь» (1901), ромав «Мод-
ная песенка» (1902) и другие. В введении к роману Тэнгай
изложил свои взгляды; «Природа есть природа. Нет хоро-
шего, нет плохого, нет красивого, нет безобразного, просто в
какую-то эпоху в какой-то стране какие-то люди, оценивая-
те или иные явления, по своему усмотрению дают им назва-
ния: хороший, плохой, красивый, безобразный... И нет ника-
ких оснований ограничивать себя понятиями добра, зла, кра-
соты и уродства...

13 *Г«ЛMt, ИЙХЗВ®, 2®, ЖЙл 1937, 524Я (далее — Хоммат
Хясао. Мэйдзи бунгакуси).

14 Накамура Мицуо, Нихон-но киндай сг:сэцу, стр. 96.

“ гГэндай бунгакурон тайкэй>, т. 2, стр. 377.
В том, что читатель растроган, нет никакой заслуги пи-
сателя. Он просто отражает существующие явления» 1е.

Тэвгай правильно отметил, что мораль, идеи имеют исто-
рический характер, различны в разные эпохи. Однако отно-
сительность этих понятий не дает еще оснований не считать-
ся с ними. А Тэнгай вообще отрицает мораль, добро и зло,
отрицает способность литературы воздействовать на сознание
читателей. Он отстаивает право литературы на безыдейность,
приравнивает писателя к фотографу. В этом, вероятно, сказа-
лось влияние позитивизма, получившего распространение в
начале XX в.

Тэнгай считал, что в произведениях не должно быть субъ-
ективизма, авторского «я», писатель лишь фиксирует факты,
копирует действительность. Таким образом, он следовал од-
ному из основных принципов натурализма.

Еще более откровенно выразил натуралистические взгляды
Нагаи Кафу в послесловии к своему роману «Цветы ада»
(1902): «Люди все еще обладают некоторыми признаками жи-
вотных. Может быть, это связано с физиологическими свой-
ствами плоти, а -может быть, унаследовано от предков, про-
исшедших от животных. Правда, приобретя опыт и знания,
человечество создало религию и мораль, и в цивилизованном
обществе темные стороны жизни называются грехом. Каким-
то образом животные инстинкты проникли в современную
жизнь. Я совершенно уверен, что мы в первую очередь долж-
ны изучать именно эти темные стороны, если хотим построить
настоящую человеческую жизнь. Разве не наш долг изучать их
так же тщательно, как судебные следователи во имя справед-
ливости разбирают детали и следы преступления? Поэтому я
хочу, не стесняясь, изображать в своих произведениях много-
численные факты грубости, насилия и проявления плотской
страсти, перешедших к нам по наследству от предков и поро-
ждаемых средой» ,т.

Кафу был верен натуралистическим принципам. Многие
свои произведения он посвятил теме чувственности, властвую-
щей над человеком и приводящей его в конце концов к гибе-
ли. Позже Кафу перешел к декадентству.

Японские критики отмечают, что представители раннего на-
турализма в гораздо меньшей степени использовали данные
науки, чем, например, французы. Тематика их произведений
более ограниченна, им не удалось создать сколько-нибудь зна-
чительных произведений. Собственно натурализм очень скоро
был вытеснен реализмом. Но влияние натурализма было до-

16	Там же, стр. 11.

17	Там же, стр. 11—12.
вольно сильным. Даже в произведениях писателей-реалистов—-
Симадзаки Тосона, Таяма Катай и Куникида Доппо—-в 1902—
1903 гг. звучат мотивы господства над человеком животных
инстинктов.

Большие изменения произошли в японской литературе по-
сле войны с Россией. Война послужила толчком для роста
общественного недовольства, которое вылилось в демократи-
ческое движение «хэймин ундо:». В таких условиях произве-
дения писателей, объективно отражающих действительность,
поднимающих социальные проблемы, находили горячий от-
клик. Почва для развития реалистической литературы оказа-
лась благоприятной. И хотя новое литературное движение
сохранило старое название—-сидзэнсюги, сущность его в корне
изменилась.

Этот период можно считать началом новой литературы
Японии. К Симадзаки Тосону, Таяма Катай, Куникида Доппо
позже примкнули Масамунэ Хакутё, Токуда Сюсэй, критики
Симамура Хогэцу, Сома Гёфу, Казаками Тэнгэн и другие.
«Опи отказались от основного принципа сядзицусюги — раз-
влекательности, красивости — и поставили перед собой задачу
изображать действительную жизнь человека. Так образовалось
направление сидзэнсюги, основанное на методе объективного
изображения жизни. Нельзя отрывать его от раннего перио-
да, но нельзя и смешивать Тэнгая и Фуё с такими писателями,
как Тосон. Катай, Хомэй. Их позиции принципиально различ-
ны. Тэнгай, Фуё и другие были приверженцами сядзицусюги
Коё. а Катай и другие создали совершенно новый метод» —
пишет Иосида Сэйити.

Симамура Хогэцу тоже указывает на принципиальную раз-
ницу между ранним сидзэнсюги и поздним: «Такие произве-
дения, как „Нарушенный завет” Симадзаки Тосона, сочине-
ния Доппо. положили начало новому периоду... Натурализм
писателей типа Тэнгая, проявившийся как в теории, так и на
практике, по целям и направленности отличается от современ-
ного сидзэнсюги. Принцип изображения у этих писателей сво-
дился к абсолютной объективности, материалом для их про-
изведений была физическая жизнь, но они забывали о душе...
Поэтому мы и различаем ранний и поздний сидзэнсюги» 19.

В 1906 г. появился роман Тосона «Нарушенный завет»,
рассказывающий о бесправном положении низшей касты япон-
ского общества — «эта». Роман ознаменовал конец старого
искусства. «Так же, как в 1857 г. появление „Мадам Бова-

18	ia EHFra—,	Hfe, Ж*£, 1955, 12-13Д (далее —

Иоспда Сэйити, Сидзэнсюги кэнкю:).

19	гГэндай буягакурон тайкэй», т. 2, стр. 70—71.

'9 Японская литература	/29
ри*’ Флобера означало победу натурализма над французским;
романтизмом, „Нарушенный завет” свидетельствовал о побе-
де новой литературы сидзэнсюги над устаревшей литерату-
рой группы ,.Кэнъю:ся”» 20,— писал критик Миядзима Син-
сабуро. Многие литераторы стали переходить на позиции реа-
лизма. Куникида Доппо опубликовал сборник реалистических,
рассказов «Сочинения Доппо» (1906), Катай написал свои;
лучшие рассказы — «Солдат» (1908) и «Сельский учитель»-
(1909).

После 1908 г. натурализм стал объектом оживленной ди-
скуссии. Критики писали о сущности нового направления, о<
представителях западноевропейского натурализма.

В 1906 г. был создан новый журнал «Бунсе: сэкай», на
страницах которого Таяма Катай пропагандировал принци-
пы натурализма. Особенно много внимания уделял новой ли-
тературе журнал «Васэда бунгаку», в частности такие теоре-
тики натурализма, как Симамура Хогэцу, Сома Гёфу, Катана-
ми Тэнгэн. Почти весь январский номер «Васэда бунгаку» заг
1908 г. посвящен проблемам натурализма. В нем были напе-
чатаны статьи «Натурализм (сидзэнсюги. — Т. Г.) в литера-
туре» Хогэцу, «Натурализм Мопассана» Сома Гёфу, «Натура-
лизм Золя» Катаками Тэнгэна и др.

Движение сидзэнсюги за короткий срок охватило почти
все литературные силы Японии. Профессор Хомма Хисао ука-
зывал на закономерность этого: «Движение сидзэнсюги яви-
лось естественным результатом общественного развития. Ины-
ми словами, оно явилось следствием пробуждения самосозна-
ния людей нового времени, пробуждения общественного со-
знания... Таким образом и появились революционные, кровью-
написанные произведения о жизни, полные душевных мук и-
сомнении»

Накамура Мицуо, говоря о победе нового направления,
привел в пример писателя Куникида Доппо. «Доппо в пре-
дисловии ко „Второй книге Доппо” писал; „Я бы очень хо-
тел, чтобы мои книги получили признание, но их успех по-
сравнению с успехом произведений наших литературных све-
тил просто ничтожен”. Эти строки были написаны в июле-
1905 г., а уже три года спустя.,, он был одним из самых по-
пулярных писателей того времени. За этот короткий период,
в нашей литературе произошла большая перемена, целая ре-
волюция, которая заключалась в победе сидзэнсюги»22. * 23

17®.	1928, 21-22М	(далее - «Wuxow

бунгаку ко;дэа*}.

51 Хомы а Хисао, Мэйдзи бунгакуси, т, 2, стр. 519.

23 Накамура Мицуо, Нихон-но киндай сё:сэцу, стр. Пб. .
В отличие от романтиков предшествующего периода писа-
тели-реалисты отказались от погони за несбыточными иде-
алами и обратились к обыкновенной жизни простых людей.
Они не ограничились темой низменных инстинктов, как нату-
ралисты раннего периода, а пытались раскрыть недостатки со-
временного им общества, обнаружить источник общественного
зла, правдиво изображая жизнь, Им было свойственно кри-
тическое отношение к действительности. Они писали о взаимо-
отношениях личности и общества, о социальной несправедли-
вости, о феодальных пережитках в семейных отношениях, про-
должили  борьбу романтиков за духовное раскрепощение че-
ловека. Писатели-реалисты стремились найти причину чело-
веческих страданий, и некоторые из них находили ее в бес-
правии и нищете народа. Впервые в японской литературе ра-
зоблачение достигло уровня социальной критики.

Прогрессивный характер творчества писателей сидзэнсюги
дал основание некоторым критикам сближать их взгляды с
идеями социализма. Так, Миядзима Синсабуро, имея в виду
требование освобождения личности, унаследованное от ро-
мантизма, писал: «Сидзэнсюги — это, можно сказать, непо-
средственное проявление идей социализма в искусстве» 55. Он,
бесспорно, преувеличивает, но именно критический характер
новой литературы послужил основанием для подобного утвер-
ждения.

Но уже в 1910 г. движение сидзэнсюги идет на убыль.
Одни писатели стали увлекаться мистикой, другие замкнулись
в кругу личных переживаний, посвящали свои произведения
теме неумолимого рока. Какова же причина столь быстрого
спада движения сидзэнсюги, которое началось с критики об-
щественных взглядов, а пришло к фатализму?

Бесспорно, отрицательную роль сыграла неблагоприятная
политическая обстановка в стране. Если расцвет сидзэнсюги
приходится на период подъема демократических сил. то закат
происходит в период торжества реакции. Напуганное масшта-
бами народного движения, правительство подавляет демокра-
тические силы. В 1911 г. были казнены двенадцать социали-
стов во главе с известным революционером Котоку. Подверг-
лись преследованиям деятели науки и искусства. Социальная
критика стала невозможной, В обстановке политической реак-
ции зачахли первые ростки реалистической литературы.

Быстрый спад движения сидзэнсюги можно объяснить
также слабостью теоретических позиций его представителей.
Теория японского реализма складывалась в то время, когда
в Европе реалистическое искусство уже деградировало. Пи-

и «Нихон бунгаку ко:дэа», т. 17, стр. 20.
сатели Японии почти одновременно испытали влияние нату-
рализма, символизма и импрессионизма.

Среди критиков того времени трудно найти сколько-ни-
будь последовательного теоретика. Их взгляды менялись по
мере знакомства с новыми литературными течениями. Так,
даже один из наиболее ревностных защитников реалистиче-
ской теории, Симамура Хогэцу, одно время отстаивал симво-
лизм. Пропагандировали символизм в японской литературе
также Хасэгава Тэнкэй, Катаяма Масао и другие.

Интересно отметить, что некоторые японские критики и
сейчас дают высокую оценку символизму. Так, Миядзима Син-
сабуро считает его более высокой ступенью литературного
развития, чем сидзэнсюги: «Во ,,Второй книге Доппо",— пи-
шет он, — помещены рассказы „Бамбуковая калитка”, „Уста-
лость”, „Два старца”, повествующие о безмерных страданиях
простых людей. Здесь автор от сидзэнсюги. переходит к сле-
дующему этапу литературного развития—символизму»54.
А между тем сам Доппо относился к символизму крайне отри-
цательно и неоднократно указывал на его недостатки.

Сидзэнсюги начала XX в. — явление самобытное. Это
признавали и его основоположники. «Еще Таяма Катай,— пи-
шет Иосида Сэйити, — указывал на отличие японского нату-
рализма (сидзэнсюги.— Т. Г.) от французского, немецкого
и русского. Он считал, что характер натурализма в каждой
стране зависит от исторической обстановки»* 25. Иосида Сэй-
ити приводит слова Сома Гёфу: «К нашей литературе нельзя
применять критерий, выработанный в Европе»26.

Хогэцу так определяет сущность сидзэнсюги: «У сидзэнсю-
ги есть цель, которая отличает его как от сядзицусюги, так
и от идеализма. Цель сядзицусюги — копировать факты, цель
идеализма — копировать идеи. Сидзэнсюги же изображает
только правду. Именно правда составляет основу сидзэнсюги,
для него идеалы н реальные факты сами по себе второстепен-
ны, основная его цель — правда... В отражении правды —
смысл искусства»27.

Таким образом, с точки зрения Хогэцу, скорее сидзэнсюги
соответствовал реализму, чем сядзицусюги. Хогэцу уловил
разницу между правдой жизни и правдой факта, поэтому он
не мог не прийти к утверждению реализма. Однако он не все-
гда был последовательным. С одной стороны, Хогэцу требо-
вал от литературы внимания к общественным проблемам я
еще в 1906 г. писал в статье «Проблемная литература»:

и Там же, cip. 28.

25 сГэндай бунгакурон тайкэй», т. 2, стр. 380.

29 Там же, стр. 386.

27 Там Же, стр. 82.
«В Европе уже прошло время той литературы, которая под-
нимала вопросы человеческого быта, труда, социального не-
равенства. В Японии еще не было такой литературы, и нужно
приложить все усилия к тому, чтобы она появилась» 2S, С дру-
гой стороны, он полагал, что «натурализм ведет... к вратам ре-
лигии».

В теории Хогэцу отразились противоречия движения си-
дзэнсюги. Эти противоречия особенно заметны -в произведе-
ниях Таяма Катай. В 900-е годы он опубликовал ряд статей,
в которых резко критиковал романтиков за искусственность,
упрекал писателей-натуралистов в пристрастии к сексуальной
теме. В предисловии к рассказу «Полевые ц-веты» (1901)
Катай отмечал, что современная литература потонула в эро-
тике и мистике, а некоторые писатели, взявшие за основу ме-
тод сядзицу, не интересуются ничем, кроме психики человека.
Катай утверждал, что настоящую большую литературу могут
создать только писатели-реалисты: «Такие писатели, как Мо-
пассан в „.Милом друге”, Флобер в „Воспитании чувств” и
другие, преодолели слабости натуралистической школы... Они
сумели отойти от узко субъективных взглядов, поэтому им
удалось создать образ великой природы и показать тенденции
общественного развития» 2в.

Катай критиковал писателей-натуралистов за голое копи-
рование фактов; «Отсутствие субъективной оценки жизненных
явлений, простое копирование, — писал он, — общее зло со-
временной литературы. Метод ее —это метод фотографиро-
вания, фиксации внешних сторон действительности, скрупулез-
ного описания психологических переживаний. Писатели, не
имеющие собственного мнения, топчутся на месте, не умея пе-
редать образ великой природы» м. Таким образом, Катай вы-
ступал с требованиями реализма. Но постепенно взгляды его
менялись. В статье «Токио в 30-е годы Мэйдзи» Катай пишет,
что на него произвели сильное впечатление новеллы Мопас-
сана: «До сих пор я видел только небо и уповал на него. Не
знал, что творится на земле. Совершенно не знал. Ограничен-
ным идеалистом—вот кем я был! А с этого момента я за-
хотел стать детищем земли; лучше бегать зверем по земле,
чем мечтать о небесных звездах... Мопассан до конца объек
тивен в изображении людей. Теперь я не стремлюсь увидеть
великий дух природы, я стал совсем земным. Во мне произо-
шел переворот» * * 30 31.

а Там же, стр. 380.

я Пит. по кн : Иосида Сэйити, Сидзэнсюги кзнюо:, т. 1, стр. 310.

30 Там же, стр. 314.

81 Там же, стр. 305, 314.
Постепенно у Катая выработались свои принципы, кото-
рые он изложил в ряде статей. Основные его требования —
искренность, правдивость и безыскусственность: «Свои рас-
сказы я всегда писал с одной мыслью — отбросить всякую
искусственность. Я считаю, что писать нужно просто, безыс-
кусно, смело, не стесняясь, описывать факты, события таки-
ми, какие они есть, не приукрашивая и не искажая их»32 33.
Как ни парадоксально, но эти требования мешали писателю
создавать высокохудожественные произведения. Излишнее
стремление к правдоподобию, к точности деталей, боязнь аб-
страгироваться от фактов приводили его к противоположному
результату: правда жизни терялась в его произведениях сре-
ди мелочей, скрупулезных описаний. Сказывалась недооцен-
ка принципа типизации.

В статье «Откровенное описание» (1908) Катай требует
от писателей искренности, откровенности: «Если явления про-
стые, то и литература, отражающая их, должна быть про-
стой; если мысли откровенные, то и литература должна быть
откровенной»33. Он торжествует по поводу того, что «позо-
лоченная литература», которая господствовала на Западе
вплоть до середины XIX в., потерпела крах и писатели стали
правдиво описывать обыкновенные вещи.

Катай призывал японских писателей идти по пути Ибсе-
на, Толстого, Золя, Достоевского, но видел их заслугу не в
том, что они воплощали характерные черты современности
в высокохудожественных образах, на основе принципа типи-
зации, а в искренности и непосредственности в передаче
жизненных явлений.

Требование простоты, незамысловатости, безыскусственно-
сти литературы было вызвано искусственностью предшеству-
ющей «изящной» литературы, в частности произведений писа-
телей группы «Кэнъю:ся».

Искренность стала одним из основных требований сидзэн-
сюги. Это в какой-то мере способствовало появлению нового
жанра — «ватакуси сёхэцу» («повести о себе»); писатели
пришли к выводу, что лучше всего писать о себе, так
как факты из личной жизни наиболее достоверны, Содержа-
ние их произведений было обеднено отсутствием идей и идеа-
лов; следовательно, не могла не пострадать и форма, ибо, как
говорил Белинский, «от глубины основной идеи и от силы,
с которою она организуется в отдельных особностях. зави-
сит большая или меньшая художественность романа»34,

32 Там же, cip. 307.

и Там же, стр. 322.

м В Г. Белинский. Собранте сочинений, т. 11, сгр. 38.	<
в 1908 г. Хогэцу писал, что достоинство произведений, на-
писанных методом сидзэнсюги, в том, что в них дается анализ
жизненных явлений, критикуются отрицательные стороны дей-
-ствительиости. Этого уже нельзя было сказать о произведе-
ниях, созданных после 1910 г.

В 1911 г. в период политической реакции поэт-демократ
Исикава Такубоку, боровшийся за реалистические принци-
пы, писал: «Писатели сидзэнсюги не признают никаких идей,
те пытаются разрешать жизненно важные проблемы. Они вос-
принимают все как есть и не оказывают сопротивления суще-
ствующим порядкам... Пора отбросить сидзэнсюги...»Э6 37,

Описывая только личную жизнь, пишет Накамура Мицуо,
писатели сидзэнсюги тем самым лишали литературу ее жиз-
ненной основы — вымысла м.

Основная слабость теории японского реализма в начале
XX в. заключалась в недооценке принципа типизации. Вот, на-
пример, что писал Таяма Катай: «Впечатления, которые мы
получаем от явлений, не так легко сохранить в первоначаль-
ном виде. Думая и наблюдая, человек обычно абстрагирует
и объединяет их, затем обдумывает и критикует. Из слож-
ных впечатлений в конце концов остается только схематиче-
ский образ, а надо постараться сохранить эти быстро исче-
зающие впечатления. Человек, занимающийся искусством,
должен сразу записывать их»87.

Этому высказыванию можно противопоставить слова писа-
теля-реалиста Куникида Доппо: «Основываясь на собствен-
ном опыте, могу сказать,, что, какими бы интересными ига ка-
зались нам реальные лица и действительные события, этого
недостаточно. Нужно, чтобы впечатления от них отстоялись
в душе писателя. Подробности при этом могут исчезнуть из
памяти, но иначе не создашь произведения о правде челове-
ческой жизни»Э8.

Таким образом, движение сидзэнсюги в первое десятилетие
XX в. свидетельствовало о победе реализма в японской лите-
ратуре, но неблагоприятная политическая обстановка в стране
и тлетворное влияние формалистического искусства Европы
затормозили его развитие и привели к сравнительно быстро-
му упадку этой школы. Однако реалистические традиции сид-
зэнсюги были продолжены талантливыми представителями
следующего поколения писателей,

85 «Нихон бунгакуси дзитэкх, стр. 825.

’• См.: Накамура Мицуо, Нихон-но киндай св:сэцу. стр. 125.

37 Там же.	 J

гвИ*Ш№:»>, ЙЖЙ, ЖЖ, 1925, 173Ж-
Б. Н. ПОСПЕЛОВ'

НЕКОТОРЫЕ ДАННЫЕ О РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ
В ЯПОНИИ

(По материалам японской критики 1906 —1310 ее.)

Ы стория русоко-японских литературных связей лред-
** ставляет собой яркий пример влияния одной литера-
туры на другую. Известно, что ни одна литература мира по
существу не избежала воздействия русской — в большей или
меньшей степени. В Японии оно было особенно сильным. Этот
факт бросается в глаза при первом знакомстве с произведе-
ниями крупнейших японских писателей, начиная от Фтаба
тэя Симэй, заложившего основы японского реалистического
романа, и кончая Куникида Доппо, Симадзаки Тосоном, Тая-
ма Катай, Масамунэ Хакутё, творчество которых свидетель-
ствовало об утверждении реализма в Японии.

Не меньшим было влияние русской литературы и критики
на японскую критику. Ее становление относится к 1905—
1910 гг. Она развивалась одновременно с японской литерату-
рой, теоретически обобщала опыт художественной практики
японских писателей — основоположников современного япон-
ского романа. Интересно проследить, как японская литератур-
ная критика 1905—1910 гг., на которые приходится и станов-
ление японского реалистического романа, использовала рус-
скую литературу для утверждения принципов реализма.

Русская литература начала проникать в Японию в 80-х
годах XIX в., когда возникли предпосылки для культурного
общения Японии с другими странами. Уже самые маепггабы
распространения русской литературы в тот период свидетель-
ствуют об ее исключительной популярности и большом вни-
мании- японских литературных кругов к творчеству русских
писателей. Произведения их становились известными в Япо-
нии и в оригинале и в переводах на западноевропейские и
японский языки.

Первыми художественными переводами непосредственно
с русского языка на японский были переводы рассказов Тур-
генева «Свидание» и «Три встречи» (1888), выполненные
Фтабатэем. Их появление положило начало созданию художе-
ственной переводной литературы в Японии, поскольку более
ранние опыты были малоудачны.
Знакомство с русской литературой началось здесь ранее.-
в 1883 г. был издан пересказ повести Пушкина «Капитанская
дочка», а в 1888 г. -— романа Толстого «Война и мир». Об этом
сообщает известный японский русист Нобори Сёму в статье
«распространение и влияние русской литературы в Японии»

Как сообщает Нобори, первым русским писателем, извест-
ным в Японии, был Тургенев. Последние годы жизни он про-
вел во Франции, и французские газеты часто публиковали
материалы о его жизни и творчестве. Из этих газет японские
читатели и узнали о Тургеневе. Кроме того, японские коррес-
понденты во Франции подробно информировали свои изда-
тельства о жизни русского писателя. В 1879 г. в газете «Тёщ
симбук» была напечатана подробная статья о нем. В этот пе-
риод имя Тургенева ассоциировалось в Японии с русским на-
родовольческим движением, а сам он был известен как автор,
романа «Отцы и дети», создатель образа «нигилиста» База-
рова— героя, нашедшего поклонников и здесь. В 1882—
1883 гг. среди передовой японской молодежи, боровшейся
«за свободу и народные права», большое распространение-
получили книги «Удивительная повесть о преследовании пар-
тии нигилистов» и «Положение партии нигилистов в Рос-
сии», подробно рассказывающие о русском писателе и его.
герое Базарове.

Популярность Тургенева росла с каждым годом. В глазах
японской публики он долго оставался народовольцем, «ниги-
листом». Однако знакомство с Тургеневым как величайшим
мастером художественного слова началось в Японии со вре-
мени опубликования переводов его рассказов из «Записок
охотника», т. е. с 1888 г.

В тот же период, как сообщает Нобори Сёму, в Японии
стали известны романы «Анна Каренина» Толстого и «Нака-
нуне» Тургенева, изданные на английском языке (часть ро-
мана «Накануне» была переведена Фтабатэем на японский).

В 1889 г. в Японии появился английский перевод романа
Достоевского «Преступление и наказание», а в 1895 г. — пер-
вый японский перевод повести Гоголя «Тарас Бульба», сде-
ланный писателем Токутоми Рока.

В 90-х годах распространение русской литературы в Япо-
нии стало более интенсивным. Большую роль в популярная-
Цин ее сыграл журнал «Сэк ай бунко». В нем была помещена
повесть Толстого «Казаки», переведенная с английского-
языка. В 1894 г. в приложении к журналу вышли рассказы
Толстого в переводе Утида Роан. Несколько ранее Мори Огай
перевел «Люцерн» Толстого. Кода Рохан — «Севастопольские-

’ В кн.: Т+ШИ, 2®, Жж. 1947о
рассказы®, Хаяси Такако—«Детство», Согаку Сэнси — «Два
•старика» (напечатаны в журнале «Ура-но нисики»), Лучшим
из переводов произведений Толстого японские литературо-
веды считают перевод «Крейцеровой сонаты», сделанный
•Одзаки Коё -и Кониси Масатаро.

В 1892 г. впервые был опубликован на японском языке ро-
ман Достоевского «Преступление я наказание» (перевел Ути-
. да Роан). В это же время в Японии стал известен роман
«Униженные и оскорбленные» и другие произведения
Достоевского.

В 1894 г. Оканэи Кимико и Ядзаки Сагаиоя приступают
к переводу «Героя нашего времени» Лермонтова.

В 1896 г. журнал «Тайё:» напечатал роман Тургенева
«Рудин» и ряд его рассказов в переводе Фтабатэя.

В 1903 г. в журнале «Бунгэй «урабу» был опубликован
первый рассказ Чехова в переводе Сэнума Каё2. Много-сде-
лали для популяризации Чехова в Япония Осанай Каору и
Баба Коте. Последний переводил также произведения Горь-
кого (печатались в журнале «Мё:дзё:» за 1902 г.). Первые пе-
реводы рассказов Горького («Ошибка», «Тоска») были сде-
ланы Фтзбатэем в 90-х годах прошлого столетия.

В конце 90-х—.начале 900-х годов появляются переводы
произведений Гончарова и Короленко.

Особенно большое распространение русская литература
получила в Японии после революционных событий 1905 г.,
повысивших интерес японской общественности к России.
С тех пор влияние русской литературы стало здесь доминиру-
ющим.

Этому содействовали и изменения внутри Японии. Усиле-
ние демократического движения в стране в 1904 —1905 гг.,
распространение идей социализма, рост революционного са-
мосознания японского рабочего класса и передовых слоев
японской интеллигенции, видевших в русском пролетариате
авангард трудящихся всего мира, наконец, развитие художе-
ственного вкуса у японских читателей, которые начали пони-
мать достоинства и недостатки проникавших в Японию про-
изведений,— все это способствовало росту популярности рус-
ской литературы.

После 1905 г. заметно увеличилось количество переводов
произведений русских писателей как с русского, так и с за-
падноевропейских языков. Только в 1905—1910 гг. из про-
изведений Толстого, например, были переведены главы из ро-
мана «Война и мир», «Детство», «Отрочество», «Утро поме-

’ См.: Н. И. Конрад. Чехов в Японии («Известия АН СССР», 1944,
аып. 5).
шика», «Казаки», ряд повестей и рассказов (переводчик То-
куда Сюко), роман «Воскресение» (переводчик Утада Роан),
Спрос «а произведения Толстого был необычайно велик.
Тиражи его произведений значительно превосходили тиражи
произведений японских писателей. Отлучение Толстого от
церкви, его выступление против войны, гонения на русского
писателя со стороны царского правительства сделали Толсто-
го центром внимания всей Японии.

Из сочинений Тургенева после 1905 г. были изданы роман
«Накануне» (перевод Сома Гёфу) и ряд повестей и рассказов,
вошедших в сборник «Белыеночи» (переводчик Нобори Сёму).

В 1905— 1909 гг. появились новые переводы произведений
Гоголя: в журнале «Васэда бунгаку» был опубликован пере-
вод его повести «Старосветские помещики», в журяале «Сю-
•ми» — «Записки сумасшедшего» (переводчик Фтабатэй), в
журнале «Бунгэй курабу» — «Шинелд» (переводчик Нисимо-
то Суйин).

Из произведений Чехова в эти годы были изданы «Палата
Jfs 6» (переводчик Сэнума Каё), «Хамелеон» (переводчик Дра-
но Дзокуро), «Дуэль» (переводчик Осанай Каору) и др. Ряд
рассказов вошел в сборник Нобори Сёму «Белые ночи». Не-
которые произведения Чехова были опубликованы в сокра-
щении: так, в 1909 г. Сэнума Каё поместила в журнале «Ва-
сэда бунгаку» пересказ пьесы «Дядя Ваня», снабдив его под-
робным комментарием.

Значительно увеличилось издание переведенных на япон-
ский язык произведений Горького. В 1905 г. были опублико-
ваны в переводе Фтабатэя рассказы «Дед Архип и Ленька»
(журнал «Сюми») и «Каин и Артем» (журнал «Тайё:»),
В 1910 г. Нобори перевел пьесу «На дне». ' Произведения
Горького вошли также в его сборники «Белые ночи» и
«Шесть писателей». В 1909 г. отдельным изданием вы-
шел сборник ранних 'произведений Горького в переводе Со-
ма Гёфу. В этот период на японский язык переводились также
произведения Пушкина, Гончарова, Короленко, Гаршина,
Куприна и других.

Таковы некоторые данные из истории распространения рус-
ской литературы в Японии в конце XIX —начале XX в. Не
будет преувеличением сказать, что в 1910 г. японская обще-
ственность ознакомилась почти со всеми выдающимися произ-
ведениями русской литературы. По масштабам распростране-
ния в Японии она заняла первое место, намного опередив за-
падноевропейские литературы. Этот исторический факт не мог
пройти бесследно: литература России через японскую литера-
туру оказала ^большое -воздействие на культуру японского на-
рода.
После 1905 г. значительно более глубоким и систематизи-
рованным стало изучение творчества русских писателей, на-
чавшееся в конце 90-х годов. Японская литературная крити-
ка использовала русскую литературу для борьбы за утвер-
ждение метода реализма в Японии.

Проблемы, связанные с творчеством русских писателей,,
разрабатывали почти все публицисты и критики, группиро-
вавшиеся вокруг главнейших японских литературных журна-
лов. В их статьях поднимались важнейшие вопросы теории
литературы, волновавшие тогда многих японских писателей и
критиков. На примере русской литературы японские критики
показывали, как литература должна служить обществу, что
должно быть главным в художественном произведении.

Особенно много для популяризации русской литературы
сделали Нобори Сёму, Накадзава Ринсэн, Сома Гёфу. Вни-
мание их было направлено в основном на изучение творчест-
ва Тургенева, Толстого, Чехова. Горького как представителей
высокохудожественной литературы, за создание которой в
Японии боролись японские писатели, критики и публицисты.
Сома Гёфу, например, писал, что глубокое содержание про-
изведений Тургенева, гуманизм его творчества явились след-
ствием того, что он всю жизнь был тесно связан с народом,,
любил его, искренне хотел видеть свою страну счастливой и
свободной.

В «Критической биографии Тургенева» Гёфу указывал,,
что русский писатель «с детства глубоко ненавидел крепост-
ное право... Среди крепостных крестьян в доме Тургеневых,—
писал Гёфу, — двое особенно пленили сердце маленького
Ивана. Один из них заронил в его сердце идеи свободы, дру-
гой развил в нем глубокие поэтические чувства и понимание
природы» 3.

Творчество Тургенева, указывал Гёфу, развилось под не-
посредственным влиянием Белинского: «Белинский не особен-
но хвалил первые произведения Тургенева. Всем своим су-
ществом он ненавидел бессмысленное подражание Байрону',
Гейне и другим романтикам, влияние которых было заметно-
в первых произведениях Тургенева. Белинский настойчиво
советовал писателю освободиться от подражания. Советы эти
оказали решающее влияние на .последующее творчество Тур-
генева» *.

Гёфу подчеркивал социальное значение первого реалисти-

3 «Васэда бунгаку» (ЧЧЙЕНХФ), 1910, № 8, стр. 4—5.

< Там же, стр. 14.
ческого произведения Тургенева — «Записок охотника», ука-
зывал, что они «сыграли громадную роль в борьбе русского
общества за отмену крепостного права»5.

Из литературных образов, созданных Тургеневым. более
всего привлекал японских читателей Базаров. В нем японская
молодежь видела сильного, волевого человека, отрицающего
религию, авторитеты, старую мораль и утверждающего идеи
борьбы за новое общество, за новое глубоко содержательное
искусство. Образ Базарова и имя автора, создавшего его, ис-
пользовались японскими критиками для широкого распростра-
нения этих идей в Японии.

Накадзава Ринсэн в одной из статей о романе «Отцы и
дети» писал, что для мировоззрения Базарова характерно не
только всеотрицание. Этот сильный, волевой человек отри-
цает для того, чтобы утверждать, и чем сильнее в нем дух
отрицания, тем сильнее дух утверждения. Базаров утвержда-
ет силу разума, науку, свободного от предрассудков челове-
ка, человека действия, решительных поступков. Ринсэн видел
з нем представителя русской «революционной партии» и ука-
зывал, что люди, подобные ему, изучают вопросы политики,
социологии не ради самого изучения, а для борьбы за осво-
бождение личности, за переустройство общества. Японский
критик возлагал большие надежды на русских людей, из
среды которых вышел Базаров. Родина Базарова, говорил он.
принесет человечеству нечто новое, русская революция соз-
даст нового, свободного человека. «Судьба новой Европы, бу-
дущее человечества решатся на берегах Невы и Волги»6,—
цитировал Ринсэн слова Анатоля Франса в статье «Базаров
и создавший его писатель».

Ринсэн опровергал сложившееся в Японии мнение о том,
что Базаров отрицает искусство вообще. Он. отрицает только
старое, аристократическое искусство, писал Ринсэн, «искус-
ство для искусства», но в душе Базаров поэт, художник. Если
бы герой Тургенева жил в другое время, утверждает япон-
ский критик, он, очевидно, был бы глубоким ценителем искус-
ства, народного искусства, уходящего корнями в глубь обще-
ственной жизни и призывающего человека на борьбу за луч-
шее будущее.

Другой известный японский критик — Нобори Сёму по-
святил ряд работ популяризации творчества Толстого. Нобори
Указывал, что Толстой более ценен как художник, чем как
философ и мыслитель, что литература — та стихия, в которой
его талант проявился во всем величии и блеоке.

’Там же.

* «Васэда бунгаку», 1909, № 12, стр. 21.
«Толстой,— писал Нобори в статье „Толстой”,— всегда-
был прежде всего художником и таковым он останется навеки
в сердцах людей всего мира... Он критикует, н его идеи, рас-
пространяясь повсюду, приводят в движение весь мир» 7.

Нобори очень ценил Толстого и много писал о нем. Он-
указывал, что гений Толстого обнаружил себя уже в первых,
произведениях и что романы «Война и мир» и «Анна Карени-
на»— вершина мирового искусства.

Нобори обращал внимание японских литераторов на высо-
кие художественные достоинства произведений русского писа-
теля. «В языке Толстого,— писал он, — чувствуется биение
сердца, движение души. Его язык чрезвычайно прост; карти-
ны, возникающие в вашем воображении при чтении произве-
дений Толстого, изумительно точны; в самом повествовании,
в расстановке и расположении частей произведения отсутству-
ет какая-либо искусственность, натянутость. Рассказ Толсто-
го обычно имеет характер эпического повествования и в т»
же время построен так, что с самого начала читатель обнару-
живает основную нить, которая и приводит к развязке»* *.

Критические работы Сёму, Гёфу и Риксэна о творчестве
русских писателей оказали воздействие на развитие японской
критики и реалистической литературы. Еще большее значе-
ние для развития литературы критического реализма в Японии
имели работы этих и других японских критиков, посвященные-
проблемам русской литературы, излагающие основы художе-
ственного  метода русских писателей-реалистов.

Нобори -в статье «Русский натурализм» указывал, что рус-
ская реалистическая, или, пользуясь терминологией японской
критики, «натуралистическая»9, литература ведет происхож-
дение от Гоголя: «Гоголь создал свою манеру, свой метод, от-
личный от метода представителей предшествующих литератур-
ных течений, открыл новые пути в литературе, спас ее от за-
силья ложных принципов, абстракции, высокопарности, идеа-
лизма... внес в литературу элементы народности, сделал ее-
более реалистической» ,0.

Произведения Гоголя, писал Нобори, как и других прсдста
вителей русской «натуральной школы», -побуждали читателя
к критическому осмыслению действительности, так как ему-
«было присуще чувство заинтересованности в описываемом,
основанное на правильном понимании интересов противосто-
ящих ему слоев русского общества и на определенном отноше-

’ «Васэда бунгаку», 1908, № 12, стр. 51,

4 Там же, СТр, 53.

* Под термином «натурализм» японская критика, понимала реалнвмд
реалистическое отображение действительности.

>• «Васэда бунгаку», 1908, № 4, стр. 5?.
кии к ним» Нобори призывал японских писателей учиться
у русских художников: «Подобным же образом писатели-на-
туралисты, воспроизводя действительность, должны возбуж-
дать в читателе ненависть, отвращение к ней, давая оценку
описываемому, и утверждать свои идеалы. Если натурализм'
не отвечает запросам общества, он становится бессмыслен-
ным» 1а.

Литература русского «натурализма», утверждал японский
критик, это народная литература, «Народность в литерату-
ре,— пояснял он, — это точное изображение характера,
чувств^ обычаев и нравов народа. Но поскольку эти качества
проявляются в условиях социальной жизни, то в точном,,
правдивом изображении ее и будет выявляться народный ха-
рактер... Писатель должен изображать подлинную жизнь сво-
его народа» 11 * 13.

Говоря о русской классической литературе в целом, Нобори
подчеркивал, что она «способствовала прогрессу русской жиз-
ни, безжалостно разоблачала недостатки русского общества,.,
мешавшие его развитию» 14.

Статья Нобори Сёму способствовала более глубокому по-
ниманию японскими писателями сущности метода реалистиче-
ского воспроизведения действительности,

В конце XIX — начале XX в. наибольшее распространение
в Японии получили произведения русских и французских пи-
сателей. Однако японские критики не могли не заметить, что 
французская литература второй половины XIX в. значитель-
но отличалась от русской. С этой точки зрения интересна ра-
бота Накадзава Ринсэн «Замечания о натурализме».

В ней Ринсэн указывал, что французские натуралисты, ко-
торыми он считал Золя, Флобера и Мопассана, очень скоро
изменили основным 'Принципам натурализма, увлекшись опи-
санием физиологической жизни человека. Золя со своим «экс-
периментальным методом», писал Ринсэн, ударился в край-
ность, Флобер и Мопассан перешли границу «натуралистиче-
ского» воспроизведения действительности. Французская лите-
ратура. утверждал японский критик, была спасена от разло-
жения литературой России, оказавшей благотворное влияние
на творчество Мопассана, Флобера, Франса, Роллана и дру-
гих писателей. Подчеркнув, что центром охватившего в XIX "в.
все страны мира движения за развитие реалистической лите-
ратуры была Россия, Ринсэн отметил, что реализм восторже-
ствовал в русской литературе уже в середине XIX в.

11 Там же, стр. 59.

15 Там же.

'* Там же, сир. 60.

” Там же.
Первым писателем натуральной школы он считал Гоголя,
а критиком, провозгласившим принципы реализма, — Белин-
ского: «Белинский, которого называют русским Лессингом, вы-
-соко оценив талант и художественный метод Гоголя, очень
много сделал для пропаганды идей натурализма в России.
В своих критических работах он подверг уничтожающей кри-
тике старую аристократическую, развлекательную литературу и
провозгласил принцип естественного, натурального искус-
ства» |5.

Ринсэн указал наиболее характерные черты русской реа-
листической литературы — высокие художественные достоин-
ства, демократизм, народность: «Золя обращал особое вни-
мание на отображение жизни низших классов общества. В
русской литературе стремление к отображению народных масс
еще более явственно. Белинский в своих работах о натурализ-
ме... выступал страстным защитником прав крестьянства.

Толстой требовал, чтобы произведения искусства были
близки и понятны народу. Таким образом, одна из особенно-
стей натуралистической литературы — народность, близость
к народу... Есть еще одна отличительная черта литературы
русской натуралистической школы — это высокое развитие
драматургии. Безусловно, драматурги, опирающиеся в своем
творчестве на принципы натурализма, есть в ряде стран... Од-
нако ни в одной из них драматургия и театральное искусство
не освободились еще от старых канонов в такой степени, как
в России.

Драматурги западноевропейских стран до сих пор не могут
отбросить традиции французского театра, созданного Сарду и
Дюма еще в середине прошлого века... Их произведения не
отвечают интересам и запросам публики.

Совсем другое дело в России. Там созданы такие произ-
ведения, как „Власть тьмы" Толстого, „На дне" Горького,
пьесы Чехова... Невозможно забыть заслуг Чехова, пьесы ко-
торого— „Чайка", „Дядя Ваня", „Вишневый сад" и дру-
гие— оказали огромное влияние на развитие русского теат-
ра. Его произведения — и прозаические и драматические —
можно отнести к натуралистическим. Чехова иногда называ-
ют русским Мопассаном, но я придерживаюсь другого мне-
ния: Чехов как писатель выше Мопассана» 15 16.

Ринсэн отметил также особенности русской литературной
критики: «Русские критики при анализе художественного
произведения больше обращают внимание на то, насколько
правильно оно отображает жизнь, чем на его чисто формаль'

15 «Васэда бунгаку», 1010, № 9, стр. 17.

16 Там же, стр. 24, 19—20.
ные особенности. Товоря о литературном произведении, они
одновременно говорили о .жизни. Другими словами, русские
критики на основании впечатления от картины жизни, вос-
созданной в художественном произведении, подвергали ана-
лизу самую действительность. Знаменитая статья Добролюбо-
ва „Что такое обломовщина" — наиболее яркий пример мето-
да литературной критики русских публицистов» |7.

Со статьями по вопросам русской литературы выступали
также Катаками -Син, Баба Когте, Ядзаки Саганов. УтиЛа
Роан и другие.

Известный японский публицист Тогава Сюкоцу опублико-
вал в журнале «Васэда бунгаку» статью «Влияние японо-ан-
глийского союза и России в области идеологии» (1908), в ко-
торой рассматривал, в частности, вопрос, о влиянии англий-
ской и русской литератур на японское общество. Сближение
'Японии с Англией, по его словам, нисколько не уменьшило по-
пулярности русской литературы в Японии. Наоборот, после
1905 г. влияние ее необычайно возросло. «Конечно, — писал
Тогава, — японская молодежь восхищается не только русской
литературой, но и французской и итальянской. Однако больше
всего она любит и почитает литературу России.

...Имена Тургенева, Толстого, Достоевского, Горького, Че-
хова и других русских писателей постоянно упоминаются в на-
ших литературных кругах; наши лучшие литераторы преклоня-
ются перед талантом русских писателей» ls.

О значении русской литературы писал также известный
японский критик "Накамура Сэйко в статье «Последние рабо-
ты Фтабатэя и Сёму» (1908): «Если говорить о влиянии ино-
странных литератур на нашу, то можно сказать, что влияние
политических романов Литтона, психологических новелл Эл-
лиота, вообще проникновение английской литературы в Япо-
нию в целом, пожалуй, представляет для нас только истори-
ческий интерес. Б настоящее время у нас наблюдается влия-
ние современной норвежской и итальянской литератур, напри-
мер Ибсена, Метерлинка, Д’Аннунцио. Но оно скажется ско-
рее в будущем. 71 ни у кото не возникнет сомнения в том, что
только французская и русская литературы доминируют в
Японии и что они уже оказали значительное влияние на раз-
витие -новой японской литературы» ,9.

Определяющее влияние русской литературы на японскую
отмечал неоднократно и Нобори Сёму: «Наша натуралисти-
ческая литература, — писал он в статье „Русский натура-
лизм",— во многих отношениях продолжает линию русского * * 19

11 Там же, стр. 21.

,я «Васэда бунгаку», 1908, № И, стр. 2—3.

19 '«Васэда бунгаку», 1908, № 4, стр. 46.

30 Японская литература	>145
натурализма... Факт воздействия русской литературы на япон-
скую неоспорим... Особенно знаменательно ее влияние на раз-
витие художественного метода, манеры, способов обрисовки ге-
роев в нашей литературе»20.

Так, раскрывая особенности художественного метода рус-
ских писателей и утверждая мировое значение русской лите-
ратуры, японские критики способствовали утверждению прин-
ципов реализма в японской литературе. Кроме того, своимге
работами 1905— 1910 гг. они положили начало глубокому,,
систематическому изучению русской литературы в Японии

20 Таи же, стр. 56.
МАТЕРИАЛЫ
Н. И. ФЕЛЬДМАН

из ИСТОРИИ ЯПОНСКОГО ПРОЛЕТАРСКОГО
ЛИТЕРАТУРНОГО ДВИЖЕНИЯ

(Документация)

(I понская пролетарская литература — значительное ли-
Z* тературное и общественно-идеологическое явление,
имеющее определенные хронологические рамки: 192] —1933 гг.
Слово «пролетарская» здесь не характеристика или оценка
этой литературы: оно вошло в наименование указанного яв-
ления — пурорэтариа бунгаку — почти с самого его
возникновения и закреплено за ним исторически.

Этому явлению в послевоенной Японии уделяется очень
много внимания. Неоднократно переизданы крупные произве-
дения и собрания сочинений отдельных авторов. Двумя изда-
тельствами выпущены многотомные, серии, содержащие все
мало-мальски значительное, что в свое время дала пролетар-
ская литература и что погребено на страницах журналов, став-
ших ныне библиографической редкостью, причем переизданы
не только рассказы, стихи, очерки, но и критико-теоретические
статьи. Это — «Серия по истории японской пролетарской ли-
тературы» в 10 томах (издательство «Аоки-сётэн», 1957 —
1958) 1 и «Серия по истории японской пролетарской литера-
туры» в 9 томах (издательство «Санънти сёбо», 1955) 2. В раз
личных журналах за 1946— 1957 гг. напечатано около 200
статей, касающихся тех или иных вопросов истории пролетар-
ской литературы и тех или иных авторов. Отдельными изда-
ниями вышло более пятидесяти работ, в том числе такие ка-
питальные труды, как «История японской пролетарской лите-
ратуры» Ямада Сэйдзабуро 3 в двух томах, значительно рас-
ширенная и углубленная по сравнению с его прежними ис-
следованиями 4, а также «История японского пролетарского
литературного движения» Ара Масахйто5 и «История теории

’ Н-fcrou * 9 тЖ®*», Ж£-

Hifcy * 9 гЗдеЛЯС Ж«» 2—ЙВЗ. 1В*а=+^ (палее —
*"Чхоч пурарэтарца бунгаку тайкзй?, пзд-вь «Сапънти сёбо»).

’ Шщ«5й8, У 9	ЖЯ, Яайй. !954 (далее — Ямада

с-^лзабуро. Пурорэтариа бунгаку-си).

ПТпи», тЗЛШМ, Ж»г ‘930.

®1ЕЛ,	» Ь Л 9 тяаднюй, Ж#. =—ЖЯ» 1955.
японской пролетарской литературы» Итидзё Сигамие. В не-
которых сериях по японской литературе отводится пролетар-
ской литературе отдельный том. Например, в «Серии по новой
японской литературе» (изд. «Кавадэ-сёбо») 7— четвертый том,
в «Серии по литературе Иванами»’ — пятый том8. Все это
само по себе говорит об исторической значительности рассмат-
риваемого явления и его важности и в наши дни.

Характерно, что явление это с начала и до конца не ог-
раничивалось рамками литературы, не было только литера-
турно-художественным течением, а имело четкие теоретиче-
ские и политические установки и определенные организаци-
онные формы; и на всем протяжении своего существования
организации «лурорэтариа бунгаку» вели активную обще-
ственно-политическую деятельность. В 20-е годы, пожалуй,
чаще, чем «лурорэтариа бунгаку» — пролетарская литерату-
ра, — применялось наименование «лурорэтариа бунгаку ун-
до:» — пролетарское литературное движение [слово «ундо:»
входит и в название первой работы Ямада Сэйдзабуро «Ни-
хон лурорэтариа бунгэй ундо:-си» (1930), а весь термин це-
ликом — в заглавие вводной статьи Курахара Корэхйто в
«Путеводителе по японской пролетарской литературе» (1955)
и -некоторых других работ последних лет].

 У нас японская пролетарская литература немного извест-
на в своих художественных образцах: переведены некоторые
произведения Кобаяси, Токунага, Фудзимори, Маэдако, На-
каниси и других; в сборнике «Японская поэзия» (1956) пред-
ставлена поэзия тех лет. Однако о японской пролетарской
литературе как о движении, имеющем свою историю, о его
теоретических основах, организационных формах и обществен-
но-политической практике у нас известно очень мало. С.целью
некоторого восполнения этого пробела ниже приводится в пе-
реводе ряд материалов, относящихся к первым двум перио-
дам: начальному (1921—1923 гг.) и так называемому пери-
оду борьбы (1924—1927 гг., точнее —до начала 1928 г.).
Документация предваряется необходимым реальным коммен-
тарием, .

Публикуемые документы взяты из книги Ямада Сэйдзабу-
ро «История японской пролетарской литературы», из перво-
го и второго томов серии «Нихон лурорэтариа бунгаку тай-

'	В***’ v* « тЯйвНйзе, ЖЖ,	1948.

’	Ж«,

’Х*ЙЙЙЙ, Ж«, £ЙЙ1??, 1954-1955.

’ Подробную библиографию по пролетарской литературе — как от-
дельные «здания, так и периодические — см. в «Путеводителе по японской
пролетарской литературе» (Б йст" / 9 т £ f»j, ЖЙ, =—gj Й-
Далее — «Нихон пурорэтариа бунгаку аннай*).
а<эй (изд. «Санъити сёбо»), четвертого тома «Серии по истории
новой японской литературы»’°, а также непосредственно из
^журналов тех лет (в последнем случае номера и названия их.
указаны после перевода взятых из них документов). Эти же
источники использованы и в комментариях. Все документы
даны в моем переводе.

К документам № 1,2

Зарождение японской пролетарской литературы явилось одним из
проявлений широкого процесса втягивания в революционное движение
прогрессивной интеллигенции, который происходил в ЯпойИн после пер-
вой мировой войны и последовавшей за ней тяжелой экономической де-
прессии и в значительной мере определялся влиянием Великой Октябрь-
ской социалистической революции.

Зарождение ' «пурорэтариа бунгаку» принято связывать с организа-
цией журнала «Танэмаку хйто» (подзаголовок на эсперанто «La Semanto»—
«Сеятель»), первый номер которого вышел в октябре 1921 г. Так, на-
пример, критик КпСо Рюити «пишет; «С выходом в октябре 1921 г. пер-
вого номера журнала „Танэмаку хйто" в истории японской народной ре-
волюционной литературы мчался период пролетарского литературного
движения*ll. Однако нельзя не отметить некоторых предшествующих
обстоятельств.

В декабре 1920 г, группа представителей прогрессивной интеллиген-
ции, в которую входили» как писатели — Като Кадзуо, Огана Мимэй,
Эгути Киёси (Кан), Акита Удзяку, Фудзиморн Сэйкйти и другие, так
к деятели рабочего движения — Ямакава Кин, Осуги Сакаэ, Сакат То-
тйхйко. организовала «Социалистический союз» («Сякайсюги до:мэй»).
Приведем выдержки из декларации союза:

«Мы стремимся к тому, чтобы до основания разрушить существую-
щую теперь систему господства капиталистов. Мы стремимся разрушить
все установления, организации, обычаи, идеи, виды искусства и всю бур-
жуазную культу.ру, подчиненные кагтталчкгам. Ради подлинно человече-
ской жизни мы стремимся к созданию нового общества, где не будет бед-
ных и богатых, общества, где не будет классов, где все люди будут ра-
ботать и все люди будут обеспечены одеждой, питанием и жильем.
Мы стремимся к тому, чтобы во всем мире для всех рас было создано
общество, основанное на принципах свободы, равенства, мира, справед-
ливости и дружеской любви... Мы уверены, что главной реальной силой

10	Я®:	ЖЖ»	1956-1957 (далее— <Х О'<Ъа,

Нихон кимдай бунгаку-си»).

11	Там же, т. IV, стр. 9.— Некоторые авторы выдвигают более ранние
сроки, например, Кубокава Цурудзиро—1918 г. (см.: *Нихон пурорэ-
тариа бунгаку аннай», т. I. стр. 71). По этому поводу надо заметить
следующее: японская демократическая прогрессивная литература, во-
первых, началась раньше 1921 г., во-вторых—-в 1933 г. ие закончилась,
а продолжается и поныне. Но литературно-общественное явление, кото-
рое именуется «пурорэтариа бунгаку» и в отличие от предшествующей
•и последующей демократической прогрессивной литературы характери-
зуется наличием твердой централизованной организации, осуществлявшей
прямое идеологическое руководство, ограничено указанным выше сроком.
Короче говоря, не следует отождествлять «пурорэтариа бунгаку» с япон-
ской демократической прогрессивной литературой в целом.
в этой классовой борьбе обладает рабочий класс, я мы стремимся к тому,
чтобы, он стал сознательным, сплоченным н зрелым.

Мы надеемся и верим, что >и служащие на жалованье, мелкие про-
мышленники и свободные ремесленники, которые хотя внешне, формаль-
но и принадлежат к среднему классу, но фактически являются рабочими,,
примкнут к нашему движению как входящие в пролетариат».

Первое, организационное, собрание «Социалистического союза» состо-
ялось 10 декабря 1920 г., второе — 5 мая 1921 г, 3h несколько дней до-
этого союз провел второе в Японии празднование I Мая (первое со-
стоялось в (920 г.). Это собрание полиция закрыла, комитет был аресто-
ван, а 28 мая «Социалистический союз» был запрещен. Такова судьба
первого объединения прогрессивной интеллигенции, непосредственно пред-
шествовавшего созданию «Танэмаку хйто».

История возникновения этого журнала такова. В феврале 1921 г.
в городе Цутидзаки префектуры Акита группа молодых литераторов —
Комаки Оми. Канэко Ебун, Имано Кэндзо, Ямакава Рё, Хатакэяма Ма-
цудзиро—-выпустила небольшой, в 18 страниц, журнальчик «Танэмаку
хйто» Всего вышло три номера тиражом 200 экземпляров. Возглавил, эту
группу Комаки Оми, только что вернувшийся в Японию после длитель-
ного пребывания во Фракции, где он был близок к возглавлявшейся’
Барбюсом группе «Клартэ». Эти-то литераторы, перебравшись в Токио;
и составили ядро редакции нового, «настоящего» «Танэмаку хйто». При-
этом из журнала ушел Хатакэяма, но присоединились Сасаки Такама-
ру, Мурамацу Масатоси. Янагнсэ Сёму и Мацумото Кодзи. Новый жур-
нал сразу же привлек к себе множество прогрессивных писателей. Уже
в первом номере в числе его сотрудников значились Акпта Удзяку, Ари1-
сима Такэо, Баба Котё, Эгути Киёси, Фудзии Мадзуми, Фудэимори Сэй-
кйти. Фукуда Масао, Хасэгава Нёдзэкан, Хаяси Яматомори. Хнрабаяси
Хэцуиосю, Исикава Санснро, Камитйка Итйко, Като Кадзуо, Кавадзи
Янагико, Миядзи Кароку, Миядзима Сукэо, Момото Мунэхара, Отава Ми-
мэй, Сиратори Сёго, Томита Сайка, Ямакава Кикуэ, Бонз Такамацу; Лич-
ными связями Комаки Оми, завязанными им во время пребывания во
Франции, объясняется то, что в числе сотрудников было названо несколь-
ко прогрессивных французских писателей, в том числе Анри Барбюс и-
Анатоль Франс. Нельзя не отметить и включения имени слепого русско-
го поэта, жившего в Японии.—Василия Ярошенко. Начиная с третьего
номера к журналу присоединились Мусякодзи Санэацу. Ояма Икуо и
Коидзуми Тэцу, позже — Цуда М'ицудзо, Мацумото Аиуми, Аоио Суэкити,
Уэно Торао, Маэдако Коитиро, Наканиси Йноскэ, Сано Кэсами, Муто
Наохару, Ямада Сэйдзабуро.

Таким образом, «Танэмаку хйто» явился организационным центром,
объединившим широкие круги прогрессивной интеллигенции и так назы-
ваемых рабочих писателей; многие пэ них п последующие годы отошли
от движения, но часть вошла в его основные ряды. По своей идеологии
члены этого объединения не были едины —здесь были представлены it
социализм революционного характера, и фабианский социализм, и гу-
манистическое народничество, и мелкобуржуазный либерализм, и анар-
хизм, тенденции которого были сильны в рабочем движении тех лет
Расплывчатый характер революционности объединявшихся вокруг журна-
ла деятелей, в особенности присущий ему на первых порах, ярко прояв-
ляется в туманном и выспреннем языке декларации, открывшей первый
номер журнала (см. док. № 1). Однако всех примкнувших к журналу
объединяла антнкапиталпстическая, антимилитаристская и интернациона-
листическая направленность. А о политической ориентации журнала с
самого качала свидетельствует его сочувственный интерес к Советской
России (см., например, док. № 2). В первом номере журнала, кроме при-
зыва о помощи голодающим в России, в разделе международного обов-
рения была помешена заметка «Краевая Россия и ученые». Между про-
чим. в разделе информации с мест имелась заметка «По следам заба-
стовок». Этот номер был запрещен к продаже

Второй номер журнала (ноябрь 1921 Г.) избежал запрещения ценой
изъятия статьи Хпрабаяси Хацуиоскэ «Реальная Россия и воображае-
мая Россия» («Гэндзицуно Рося то каку'.но Рося») и стихотворения Като
Кадзуо «Русскому народу» («Роси минсю-ни атау»). Этот номер имел
подзаголовок «За Горького» («Горуки-но тамэ»), аа которым следовало
пояснение: «Сегодня, когда мировая реакция противопоставляет России
обман и ненависть, мы смотрим иа Горького, который всегда стоял на
стороне пролетариата, как ид выразителя всех наших устремлений».
Содержание третьего номера (декабрь 1921 г.) раскрывал уже подза-
головок «Антимилитаристская позиция» («Анти-мпритаристо-но талиба»).
Здесь были опубликованы редакционные статьи «Об антимилитаризме»
(«Хигункокусюгп-но ронри»), стихотворение Мусякодзп Санэацу «Вой-
на—это худо» («Сэнсо ва ёку пай»), антивоенный рассказ Канэко Ебун
«Глаза» («Мэ»), антивоенные рисунки Я на грез Сёму и пр. Номер был
запрещен.

Подобные специальные номера выпускались и в дальнейшем и неред-
ко их постигала та же участь. Запрещены были двенадцатый номер
(сентябрь 1922 г.) с подзаголовком «Изучение красного интернационала
Пролеткульта* («Сэкнсёку пурорэттокаруто мнтанасёнару кэнкю:»), шест-
надцатый номер (февраль Г923 г:), посвященный так называемому урав-
нительному движению бывшей касты эта («Суйх»йся-уидо:-го»), семна-
дцатый (март 1923 г.)—о международном женском движении («Мусаи-
фудзнн дэ: кииэнго»), первый (июль 1923 г.)—об антимилитаристском и
пролетарском юношеском движении, второй (август 1923 г.)—о дерев-
не. Одни эти специальные номера показывают, как расширялся полити-
ческим кругозор интеллигенции, группировавшейся вокруг «Танэмаку
хйто» Еще более свидетельствует об этом общественная работа, прово-
дившаяся «Танэмаки-ся».— так называлось содружество журнала «Та-
нэмаку хйто* и его редакция, Был утвержден особый отдел обществен-
ного движения («Ундобу»), а также юношеский отдел («Сэйнэнбу»),
Стало выходить специальное приложение для молодежи «Таиэмаки сё-
нэн». выпускались пропагандистские листовки под названием «Разлета-
ющиеся семена» («Тобиюку сю:он»). Были организованы поездки по стра-
не членов редакции с лекциями, были проведены кампании протеста, ад-
ресованного английскому правительству, протии ареста Ганди, протеста
протию проекта так называемого закона об опасных мыслях («Кагэки-си-
со: торнепмарн хо ан»); журнал ратовал за организацию «Союза свобод-
ных мыслителей» («Даню: спсожа кумнаи»), за вступление в «Союз
невмешательства в дела России» («Тайро хнкансё до:мэй»), за вступление
в «Общество помощи жертвам пролетарского движения* («Мусапся уидо:
гисэйся кюэнкай»), за участие в праздновании I Мая и международно-
го женского дня «Танэмаки-ся* впервые а Японии отметила годовшииу
Октябрьской революции: 16 ноября 1922 г. была организована демонст-
рация. а вечером — митинг, .устроенный под видом «Вечера нового искус-
ства» («Синко: гэйдэюцу коэнкай»). Название никого не обмануло. В
митинге приняло участие около тысячи человек. Речи выступавших то н
дело прерывались полицией, которая, наконец, объявила митинг закры-
тым. В ответ на это Комаки Оми запел «Интернационал», пение тотчас
же подхватили участники митинга; состоялось первое в Японии массовое
исполнение этого революционного гимна. Ночью шестьдесят человек —
Устроителей и участников митинга —-были арестованы.

В марте 1923 г. «Танэмаки-ся» впервые в Японии организовала празд-
нование Международного женского дня За несколько дней до этого в
Токио распространялись шктовки. а В марта вечером- состоялось собра-
nue, на котором присутствовало 2000 человек. Через сорок минут после
начала оно было закрыто полицией.

Однако «Танэмаку хйто» стоял в стороне от рабочего движения; поэ-
тому, например, известный раскол на съезде профсоюзов в Осака в сен-
тябре 1922 г, в журнале никак не отразился.

Наряду с общественно-политической работой журнал уделял боль-
шое внимание теории пролетарской литературы, развивая марксистское
положение об историческом и классовом характере литературы п искус-
ства, разоблачая реакционный характер современной буржуазной литера-,
туры и освещая роль и задачи пролетарской литературы как оружия
пролетариата. Особенно в этом смысле следует отметить передовую
: статью четвертого номера (январь 1922 г.) под названием «Принцип
международное пи в искусстве» («Гэйдзюцу-ии окэру кокусайсюги то
сэкайсюги»), где проводилась мысль о том, что пролетарское искусство
должно развиваться на основе интернационализма, и передовую девятого
номера (июнь 1923 г.)—«Общий фронт в движении искусства» («Гэй-,
дзюцу ундо:-ни окэру кёдо.-сэнсэн»), где говорилось о необходимости со-,
здания общего фронта писателей и деятелен искусства, осознавших себя
«звеном общего революционного движения» («сякай-какумэй-но ундо;-
но никак»). Эго положетге, развитие которого в дальнейшем сыграло,
значительную роль в японском пролетарском литературном движении», бы-
ло сформулировано в виде лозунга «хйтохасюги» (буквально — «Прин-
цип одного из крыльев»),

«Танэмаку хйто» подвергался ожесточенным нападкам и справа и
слева. С января 1923 г. под руководством «известного писателя Кику-
ти Кан начал выходить журнал «Бунгэй-сюнсю:», созданный специаль-
но для противодействия новому течению — «пурорэтариа бунгаку». Отри-
цая классовый характер искусства, Кикутн Кан вместе с тем г1мсал, что
если деятели этой литературы «действительно рыцари без страха ч| упре-
ка, .пекущиеся о пролетариате, то .вместо того, чтобы заниматься таким
пустяковым делом, как писание рассказов и статей, они первым делом
должны выйти на улицу с бомбами в руках* ,г, А левым,», т. е. деяте-
лями рабочего движения, «Танэмаку хйто» обвинялся в том, что он-де
журнал интеллигентский, псевдопролетарсний. Несмотря па это, журнал
постепенно завоевывал признание массового читателя. Тираж его дошел
до 3000 (в то в,ремя для журнала цифра вполне прнлпгчная); художе-
ственные произведения пролетарских писателей помешались и в некото-
рых «толстых» коммерческих журналах (размер «Танэмаку хйто» был
всего около шестидесяти страниц), н частности в «Бунгаку сэкай» и
«Синко: бунгаку».

Помимо «Танэмаку хйто», существовали и другие мелкие журналы
разных групп левых литераторов — «Кайдзин» (®А), «Симул»
(>а-у), позже переименованный в «Нэппу:* (SSfflJ, «Камба» ((?!!),
«Кусари», «Ака куро», «Мусан сидзнн» (s?.j£HA) и другие, во
ин один из них не имел и приближенно такого значения и влияния. как
«Танэмаку хйто*.

В сентябре 1923 г. в Токио, как известно, произошло сильное земле-,
трясение, от которого пострадали десятин тысяч люден. Правительство
•воспользовалось паникой, чтобы задушить всякие начатки революционно-
го движения. На прогрессивных деятелен обрушились репрессии. Полиция
зверствовала. Былн истреблены тысячи  корейцев, считавшихся якобы за-
чившиками беспорядков, зверски убиты известный деятель рабочего дви-
жения Осугчг Сакаэ и его жена и т. Д.

Ряд левых журналов был сразу же закрыт. «Танэмаку хйто* про-
.держался еще несколько месяцев. Вышел экстренный номер с протестом

12	Ямада Сэйдэабуро, Пурорэтариа бунгакуси, т. I, стр. 326.
протна убийства корейцев, а в январе 1924 г. — специальный выпуск, по-
священный так называемому инциденту Камэдо, т, е. убийству десяти
человек, среди которых были (рабочие писатели Хнрасава Кэйсйти и Ка-
вааи Еситора; выпуск назывался «Таяэмакм дзакки» и имел подзаго-
ловок «Сборник Танемаки—в память жертв инцидента Камэдо» («Ка-
м&до-но дзюннанся-о айтаку-суру тамэ»), В цитированном выше очерке
Киев Рюити говорят, что этот номер, «где литераторы в воззваниях и
репортаже выступают против общественной несправедливости, обладает
животрепещущей реалистичностью и является, так сказать, классическим
образцом данного жанра»13.

Это был последний выпуск- «Танэмаку хйто». Журнал закрылся, и
на этом закончился первый, начальный этап «пурорэтариа бунгаку ун-
до:».

1.	ДЕКЛАРАЦИЯ ЖУРНАЛА „ТАНЭМАКУ ХЙТО*1

Некогда человек создал богов. Теперь человек убил богов.
Судьба всего, что создано, известна.

В настоящее время богов нет. Но, хотя и в видоизменен-
ной форме, вес полно ими. Боги должны быть убиты. Убьем
их—мы Кто признаёт их, тот враг. До тех пор, пока бу-
дут противостоять друг другу эта два лагеря, человек челове-
ку — враг. И пока это так, путей соглашения нет. Есть одно:
да или нет. Истина или нет.

Истина абсолютна. Поэтому мы высказываем истину, ко-
торую не высказывают другие. Человек человеку — волк. Не-
зависимо от страны и расы. При свете истины рождается еди-
нение и разъединение.

Смотрите! Мы сражаемся за истину настоящего времени.
Мы хозяева жизни. Кто отрицает жизнь, тот не человек наше-
то времени. Мы защищаем истину [революции]14 во имя
жизни. Вот здесь-то и поднимается «Сеятель» вместе с еди-
номышленниками всего мира!

Октябрь 1921 Г.	«Танэмаки-ся»

2.	ВОЗЗВАНИЕ К МЫСЛИТЕЛЯМ

[ВОЗЗВАНИЕ О ПОМОЩИ ГОЛОДАЮЩИМ
В СОВЕТСКОЙ россии|

Настало время, когда нельзя больше молчать.

Русский народ, истерзанный капитализмом и империализ-
мом, снова, из-за непреоборимого стихийного бедствия, нахо-
дится накануне голодной смерти.

13 «Ко дза. Нихон киндай 6унгаку-си>. т. IV, стр. 21.

>♦ В журнале в этом и следующем документах иероглифы, обозначаю-
«шне слово «какумэй* — «революция», — по цензурным соображениям бы-
 ли заменены крестиками.
Можем ли мы молчать, придерживаясь буржуазной идеи,
согласно которой причиной такого положения является кру-
шение коммунизма? Разве в лучшие дни царизма, в лучшие
дни буржуазной республики не бывало голода? Дело не в
принципах и идеях. Дело в людях, которым нужен хлеб, что-
бы жить.

Страдания России начались не сегодня и не вчера. По-
думаем о том. что она подверглась этому последнему жесто-
чайшему испытанию после семи лет упорной борьбы с внеш-
ним и внутренним врагом, и спросим себя: что же нам де-
лать?

А что мы делали? Что мы сделали, видя злодеяния Се-
менова, Колчака и других контрреволюционеров, от которых
теперь не осталось и тени, видя злодеяния ненасытной, жад-
ной клики богачей, клики милитаристов? Разве мы, совсем
как европейские социалисты, которые не оказали сопротив-
ления этой войне, разве мы не закрыли глаза на все эти зло-
деяния?

Настало время, когда нельзя больше молчать.

Ради людей, которые боролись за пролетариат, ради лю-
дей, которые и теперь продолжают бороться, ради пионеров
мировой [революции] мы не смеем теперь оставаться в сторо-
не, как будто это не наше дело.

Кто не говорил, что красная Россия — наш свет? Разве эти
слова были брошены на ветер? Разве призыв дать пролетари-
ям хлеб — это слова, брошенные «а ветер? Кому же теперь
пролетариат может -верить?

Если на рабочих лежит долг рабочих, если на крестьянах
лежит долг крестьян, если на солдатах лежит долг солдат, то-
и на мыслителях —работниках мысли — лежит долг мысли-
телей.

Мыслители! Своими действиями и призывами заставьте
дать хлеб и медицинскую помощь вашим собратьям, стоящим
на краю гибели!

Но если, о мыслители, ваши призывы будут обращены
только к вечным рабам, хозяевам тщетной скорби, крови и
пота, — если так, то вы, подчиняющиеся запятнанной истории,
трагически разбитые вечные мечтатели, вы, кабинетные мыс-
лители, — покойтесь навеки в -могиле!

Октябрь 1925 г.

К документам № 3, 4, 5, 6

Как началом первого периода пролетарской литературы считается-
время выхода первого номера журнала «Танэмаку хйто», ставшего ор-
ганиоацноыным центром этого движения в 1921 —- 1923 гг., так и. начат
лом второго периода примято считать дату выхода журнала «Бунгэй сэн-
сэи» («Ба Fronto») — «Литературный фронт», явившегося преемником
«Танэмаку. хйто», т. е. июнь 1924 г. Редакцию «Бунгэй сэнсэи» первона-
чально составляли члены «Танэмаки-ся»: Комаки Оми, Канэко Ебуп,
Имано, Кэндзо, Сасаки Такамару, Мурамацу Масатоси. Мацумото Ко-
дзи, Хирабаяси Хацуноскэ, Лоно Суэкйти, Маэдако Коитиро, Наканиси
Иноскэ, Сано Кэсам»), Муто Наохару, • Ямада Сэйдэабуро.

Журнал открылся в обстановке вынужденного спада революцион-
ного движения и всех прогрессивных течений, вызванного реакцией, по-
следовавшей за землетрясением осенью 1923 г. Вначале журнал был поч-
ти аполитичен., что отражало общую подавленность. Его программа бы-
ла сформулирована в двух крайне общих тезисах, опубликованных в пер-
вом номере: «I. Мы стоим за общин фронт искусства в освободительном
движении пролетариата. 2 Мысли и действия каждого ‘индивидуума в
границах освободительного движения свободны». В журнале был опуб-
ликован также устав, первый пункт которого гласил: «Содружество ор-
ганизуется из единомышленников, -согласных с вышеуказанными принци-
пами». Наличие устава содружества все же свидетельствовало о том, что
журнал издается группой определенного направления. Но содержание его
было незначительно и бледно, журнал, стоял несравненно ниже своего
предшественника; вдобавок присоединились тяжелые финансовые затруд-
нения, и в январе 1925 г. «Бунгэй сэнсэи» закрылся. Однако в июне то-
го же года издание журнала возобновилось, с этого момента он суще-
ствовал непрерывно в течение восьми лет.

После возобновления журнал привлек множество сотрудников — Ко-
сой Вакндзо, Хаяси Фусао, Ямакава Рё, Эма Накаси (Сю), Хирабаяси
Тайко, Тацуно Нобуюки, Цубои Сигэдзп, Огава Мимэй. Фудзимори Сэйкити,
Мураяма Томоёси, Ито Наганоскэ и многих других—всего шестьдесят
три человека. В апреле 1926 г. в состав редакции вошли Хаяма Е<шни,
Хаяси Фусао, Сатомура Кэндзо, Окамого Итиро, в ноябре — Сано Сэки,
Лкаги Кэнскэ, в марте 1927 г. — Фудзимори Сэйкити и. Мураяма То-
моёсн.

В последнем перед закрытием номере «Бунгэй сэнсэн», вышедшем в
январе 1925 г., было опубликовано воззвание Международной конферен-
ции революционных писателей, происходившей в сентябре 1924 г. в Мо-
скве, в котором указывалось на необходимость сплочения сил деятелей
революционной литературы и искусства и установления международных
связей. Опубликовав это воззвание, журнал послал в Лйоскву сообщение
о своей деятельности, и в тот момент никакого другого отклика в Япо-
нии оно не получило. Однако воззвание сыграло свою роль в образова-
нии через полгода первой объединенной организации прогрессивных дея-
телей литературы и искусства — «Лиги японской пролетарской литера-
туры и ‘искусства» («Нихон пурорэтариа бунгэй рэммэи»). О влиянии
этого воззвания говорит Ямада Сэйдзабуро15 — один лз руководящих де-
ятелей журнала «Бунгэй сэнсэн», по инициативе и при решающем со-
действии редакции которого эта лига был создана, и самой лиги. При-
мечательно, что в упомянутой выше серин «Нихон пурорэтариа бунгаку
тайкэй» (изд. «Санъити сёбо») .в числе скупо помещенных документальных
материалов по японской пролетарской литературе имеется единствен-
ный переводной документ — воззвание Международной конференции ре-
волюционных писателей 1» Это явно указывает на его значение в исто-
рии японского пролетарского литературного движения.

16 См.: Ямада Сэйдэабуро, Пурорэтариа бунгаку~си, т, II,
стр. 99—100.

*• См,: * Нихон пурорэтариа бунгаку тайкэй», изд-во «Санъитп сёбо».
т. И, сгр. 301—302.
Но, разумеется, образован,» лиги подготовлялось внутренними при-
чинами. В 1924— 1925 гт. в леяое движение втягивались все новые круги,
что повлекло за собой появление прогрессивных пнсагелей-одивочек
образование прогрессивных группировок. Из них надо особо отметить
студенческое общество Токноского университета «Общество изучения со-
циальной литературы» («Сякан бунгэй кэнкю:кай»У, позже переимено-
ванное в «Общество изучения марксистского искусства» («Марукусу си-
ги гэйдзюцу кэнкю:кай*), и левую театральную группировку «Сэнку-
дза» во главе с писателем Акита Удзяку. Объединение всех этих сил
представляло собой назревшую задачу.

Программа лиги была сформулирована в достаточно общих выра-
жениях (см. док. № 3, 4, 5), чтобы оказаться приемлемой для широко-
го круга прогрессивной интеллигенции с разнородной политической ориен-
тацией. Нейтральной организацией лиги стало содружество журнала
«Бунгэй сэнсэи», кроме него, в лягу вошли журналы «Сэнто: бунгэй»,
«Гэнси» (ЖЙг), «Долин» (ПА), «Бунгэй сидзё» (ЗДЕЯтЯН, «Кайхо:*
S#t), «Будто:» (ЗСЖ) и театральный коллектив «Сэнку-даа», а в 1926 г.
к ней примкнули отдельные члены левого театра «Цуывдзн гэкидзё:».

4 декабря 1925 г. состоялось собрание учредителей лиги, а 6 декаб-
ря— первое общее собрание ее членов, па котором присутствовало сто че-
ловек, «при ужасающем стечении полиции», как пишет Ямада ”. В ко-
митет из пятнадцати человек были избраны Аоио Суэкйти, Ямада Сэй-
дзабуро, Эма Накаои, Хаяси Фусао, Имано Кэвдзо и др.

Лига в отличие от «Танэмаку хйто* взяла курс на активную связь-
с рабочим движенцем. В частности, она поддержала известную стачку
печатников (Кёдо:-инсацу со.ти, впоследствии описанную. Токунага в ро-
мане «Улида без солнца»). С целью оказания финансовой помощи басту-
ющим лига организовала три театральных представления так называемо-
го «То.ран-ку гэюидзё:»—«Театра в чемодане» 17 18 и уличные базары рисун-
ков, выручка от которых поступила в стачечный комитет. Такая же под-
держка была оказана всеобщей стачке в Англии, куда и были посланы
вырученные 574 иены. Лига сметем этически поддерживала начинания га-
зеты «Мусанся» («Пролетарий»), которая начала выходить с сентября
1925 г. н в 1926 г. фактически стала полулегальным органом японской
компартии. Устраивались специальные вечера в поддержку самой газе-
ты — так называемые «Мусанся-но ю;», была проведена «Неделя пропа-
ганды* газеты.

Как говорилось выше, в лигу вошли политически разнородные эле-
менты. Уже на первом собрании при обсуждении вопроса о поддержке
революционных профсоюзов обнаружилось отсутствие в лиге единства.
В дальнейшем под влиянием сближения с газетой «Мусанся» все более
углублялось расхождение между большинством, тяготевшим к револю-
ционном марксизму, и анархистски настроенным меньшинством. Расхож-
дение привело к уходу и исключению из лиги ряда склонявшихся к анар-
хизму членов — Акита Удзяку, Огава Мимэй, Като Кадзуо, Эгути Киёси,
Мнядзима Сукэо, Арам Каку, Наканиои Иноскэ, Муромацу Масатоси, Ма-
цумото Ацуму, Цубои Оигэдзи, Иида Токута-ро, Найто Тацуо. Одновре-
менно на втором собрании лип», 14 ноября 1926 г., произошла ее реор-
ганизация, состоявшая в образовании отдельных секций по родам ис-
кусств; при этом лига была переименована в «Лигу японского проле-
тарского искусства» («Нихон пурорэтарна гэйдзюцу рэммэй», сокращен-
но— «Пурогэй»), При реорганизации в лигу целиком вошло сгуден-

17 См.: Ямада Сэйдзабуро, Пурорэтариа бунгацу-си, т. II, стр- 191.

18 Название объясняется тем, что костюмы н весь реквизит театра
перевозились в чемоданах и представление происходило на любой пло-
щадке, без декораций.
ческое «Общество изучения марксистского искусства», которое в связи-
с этим самораспустилось (Накано Счи-зхару, Кодзи Ватару, Хаясл Фусао,
Кавагути Хироси, Сано Сэки, Хисаита Эйдзиро и другие). Одновременно)
из членов лиги образовался левый театр «Дзэиъэй-дза».

По сравнению с программой 1925 г. установки реорганизованной ли-
ги являются заметно более четкими (см. док. № 6).

3	. ВОЗЗВАНИЕ „ЛИГИ ЯПОНСКОЙ ПРОЛЕТАРСКОЙ
ЛИТЕРАТУРЫ И ИСКУССТВА"

(„НИХОН ПУРОРЭТАРИА БУНГЭЙ РЭММЭЙ")

Капиталистическая культура распространяется в каждом
уголке мира, в котором мы живем, что держит нас в полном
подчинении. До тех пор пока народы всего мира будут нахо-
диться под властью капиталистического общества, мы принуж-
дены будем отдавать ему право распоряжаться нашей жизнью-
в смертью.

Капиталистическая клика не только юридической властью;
политической властью и военной силой непрестанно контроли-
рует наши помыслы ц чувства, но и с помощью этих сил, на-
ходящихся на службе капитала, затрудняет нашу научную и
художественную деятельность, которая должна быть свобод-
ной, тормозит наше стремление к исследованиям и лишает нас
свободы печати. Должны ли мы молчаливо подчиняться этому
произволу и во имя так называемой чести держаться принци-
па непротивления? Нет!

Тысячу раз мы восклицаем; нет! Ради брошенной в тюрь-
мы поруганной истины мы должны все подняться и вырвать
эту истину из их рук! Борьба за то, чтобы ради жизни всего
человечества утвердить на земле эту общечеловеческую исти-
ну, — наш естественный долг; долг человека. Приходите, со-
бирайтесь! И объединитесь ради этого дела! Будущее за на-
ми! Единение — сила.

Сентябрь 1925 г.

4	ПРОГРАММА „ЛИГИ ЯПОНСКОЙ ПРОЛЕТАРСКОЙ
ЛИТЕРАТУРЫ И ИСКУССТВА"

(„НИХОН ПУРОРЭТАРИА БУНГЭЙ РЭММЭЙ)

Руководящие положения

1.	Мы стремимся к утверждению в предрассветный период,
боевой культуры пролетариата.

2.	Мы стремимся соединенными силами широко развернуть.
ка культурном фронте борьбу с правящими классами и их
приспешниками.
Принципы деятельности

В соответствии с этими положения-ми мы стремимся:

1.	Распространять пролетарскую культуру и осуществлять
необходимую для этого исследовательскую работу.

2.	Оказывать взаимопомощь среди деятелей пролетарско-
го искусства и объединять их движение. ..

3.	Вовлекать в пролетарское искусство 'новых людей и зна-
комить их с ним.

4.	Протестовать против притеснений литературы и искус-
ства правящими классами.

5.	Содействовать со стороны литературы и искусства ра-
бочим профессиональным союзам и другим 'пролетарским ор-
ганизациям.

6.	Установить общий международный фронт культурной
борьбы.

7.	Учредить общий издательский орган.

Декабрь 1925 г.

5.	ДЕКЛАРАЦИЯ „ЛИГИ ЯПОНСКОЙ ПРОЛЕТАРСКОЙ
ЛИТЕРАТУРЫ И ИСКУССТВА“

(„НИХОН ПУРОРЭТАРИА БУНГЭЙ рэтмэй“>

В современном капиталистическом обществе культура не-
избежно создается и поддерживается буржуазией. Подобно то-
му как чудовищный капитализм беспощадно угнетает и экс-
плуатирует народы всего мира, буржуазная культура почти
всецело поработила современную жизнь и стремится беспо-
щадно все подавить. Разумеется, и в Японии положение точно
такое же.

Однако — смотрите! Несмотря на страшный гнет, проснув-
шийся пролетариат понемногу подымается -и ведет упорную
борьбу за раскрепощение. В то же время -в области культуры
давно началось движение и борьба за превращение культуры
в подлинно нашу. Но хотя эти борцы искренни и смелы, их
все же неизбежно очень мало. К тому же они борются малень-
кими группами или даже в одиночку, они еще не преврати-
лись в сплоченную организованную силу. А именно сила спло-
ченности и необходима в нашей борьбе больше всего. В этом
и заключается причина образования «Лиги японской проле-
тарской литературы и искусства*. Мы ждем, что наши еди-
номышленники войдут в нее и поведут решительную борьбу
со старой и укоренившейся буржуазной культурой за уста-
новление пролетарской культуры — истинной культуры чело-
вечества. Повторяя слова Жореса, мы восклицаем;
«Деятели искусства! Идите к социализму. Подлинное ис-
кусство человечества создадут социалисты!»

Декабрь 1925 г.

«, ЗАДАЧИ „ЛИГИ ЯПОНСКОГО ПРОЛЕТАРСКОГО ИСКУССТВА**
(„НИХОН пурорэтариа гэйдзюцу рэммэй**, или „ПУРОГЭЙ**)

1,	Органическая связь с пролетарскими организациями.

2.	Социалистическое воспитание членов лиги,

3.	Овладение боевой теорией.

4.	Рост технического мастерства.

5.	Совершенствование каждою отдела лиги.

6.	Организация рабочих художественных . кружков (теат-
ральных, музыкальных, изобразительных искусств, литера-
турных) ,

7.	Участие *в общей классовой борьбе.

Декабрь 1926 г.

К документам №7,8,9, 10

Как говорилось выше, «Бунгэй сэнсэн» был самов крупной и влия-
тельной организацией из вошедших в лигу, а сам журнал был в это
время центральным органом пролетарской литературы. «Бунгэй сэнсэк»
широко привлекал прогрессивных писателей, — кроме перечисленных вы-
ше, к нему присоединился ряд молодых писателей и критиков, из которых
надо особо отметить вернувшегося в 1927 г. после двухгодичного пребы-
вания в СССР критика Курахара Корэхйто, а также писателей и поэтов
Курооима Дэндзи, Мураяма Томоёси, Коб о ри Дзиндэи, Сэнда Корэя,
Акаги Кэпскэ и других.

Поскольку «Бунгэй сэнсЭн» был органической составной частью лиги,
процессы, протекавшие з последней, захватывали и содружество журна-
ла Оно переходило иа более четкие революционно-марксистские позиции,
в связи с чем в ноябре 1926 г. из журнала, как и из лиги, вышли склоняв-
шиеся к анархизму Наканиси Иноскэ и Муромацу Масатоси. «Бунгэй
сэнсэя» развивал основы марксистской теории искусства. Наибольшее
значение пмейн статьи ведущего критика 1925 — 1926 гг, Аоно Суэкйти,
в частности его статья «Стихийность развития и целесозиателыюсть»
(«Сндзэнсэйтёсэй то мокутэки-исйки») 15 в сентябрьском номере за 1926 г.
Итогом работы журнала в области теории были опубликованные в фев-
ральском номере за 1927 г. «Тезисы», «авестные впоследствии под назва-
нием «Тезисы 27-го года» («Нидэкк-оптинэн тэ;Дзэ:»). См. док, № 7.

Появление «Тезисов» послужило толчком к развитию нового процес-
са, начавшегося в среде деятелей пролетарского литературного движения

’’«Стихийность развития» и «целесоэнательность*— более или менее
буквальный перевод японских терминоа «сидзэнсэнтёсэй» и «мокутэки-
исйки», которые в свою очередь являются толковым переводом терминов
«Стихийность» и «сознательность» (в применении к рабочему движению),
заимствованных из книги В, И. Ленина «Что делать?*, опубликованной
в переводе на японский язык в журнале «Марукусусюгн» («Марксизм»)
незадолго др появления статьи Аоио.

il I Японская

литература

161
п даже вне его. Выше уже говорилось, что лига, а значит, и журнал «Буи-
гэй сэнсэи» были тесно связаны с газетой «Муса яс я»; это означало, что
оял находились под влиянием японской компартии. Сущность течений,
которые обнаружиымгсь в пролетарском литературном движении с конца.
1926 г. до первой четверти 1928 г., и расколов, давших наименование это-
му периоду — «То;со:кн» («Период борьбы»),— понятна только а свете
процессов, развернувшихся тогда в японской компартии. Л именно, на
пролетарском литературном движении отразился фукумотоизм, возоб-
ладавший в это время в компартии, — левосектантский уклон, названный
так по имени его идеолога Фукумото Кадзуо, Борьба, которая в теоре-
тико-политическом плане развивалась в компартии и на страницах жур-
нала «Марукусусюгн», была перенесена в пролетарское литературное дви-
жение. Одной из черт фукумотоизма — важнейшей с точки зрения влия-
ния на теорию пролетарской литературы — была переоценка роли теории
в революционной борьбе; противники фукумотоизма обозначили в проле-
тарской литературе эту черту трудно переводимыми терминами «рирои-
кодэйсюги» (буквально—«принцип погрязания в теории», гго существу—
«начетничество») и «сннгун-раппасюги» (буквально — «трубачество»,
по существу — «пустозвонство»). По своему трансформировались в лите-
ратурно-теоретической плоскости и такие политические черты фукумотоиз-
ма, как отрыв политической борьбы от общего революционного движения,
переоценка роли политической борьбы и закрепление права вести ее-
за партией, тогда как задачи профсоюзов и других рабочих организаций;
сводились к экономической борьбе.

Проводниками фукумотоизма явилась группа молодых писателей, пре-
имущественно из числа членов бывшего студенческого «Общества изу-
чения марксистского искусства», занимавших руководящее положение я:
лиге. Калзи Ватару опубликовал я газете «Мусанся» 5 февраля 1927 г.
статью «Преодолеем так называемое социалистическое искусство!» («Ива’-
юру сякайсюги бунгэй-о кокуфуку сэё!»), сущность которой заключалась-
в утверждении того, что главной функцией искусства, в частности лите-
ратуры, является политико-п-росветительная -пропаганда, и в подчеркива-
нии важности для писателей овладения марксистской теорией. С этим бы-
ла связана недооценка идеологической и эмоциональной силы искусства,,
а отсюда — противопоставление творческой, художественной работы непо-
средственно агитационно-пропагандистским задачам литературы; сторон-
ник»! «Тезисов» пренебрежительно именовались «защитниками специфики'
искусства» («гэйдзюцуко токусэй-но ё:гося>). Не ограничиваясь полемикой
в плоскости теории литературы, КаДзи Ватару и его сторонники в изве-
стной мере под влиянием духа сектантства и раскольничества, внесенно-
го в партию Фукумото, распространило расхождение на политические по-
зиции, хотя они у этой группы и у содружества «Бунгэй сэнсэи» были оди-
наковы. Одновременно группа Кадзи Ватару предложила превратить жур-
нал «Бувгэй сэнсэн» в орган лиги. Редакция журнала согласилась, но
только при условии, что на его страницах будет открыта дискуссия по-
спорным вопросам. Не ожидая ответа, редакция в мартовском номере от-
крыла раздел «Взанмокритнна» («Со;гохнхан-раи»), где были помещены:
статьи, с одной стороны, Накано Сигэхару и Мория Кюдзи, с другой —
Курахара Корэхйто <в Ямада Сэйдзабуро, Накано в статье «Кристалли-
зующаяся мелкобуржуазность» («Кэссё-снцуцу ару сёсиминсэй») хотя рас-
ходился в отдельных частностях с Кадзи, но нападал не «Тезисы» жур-
нала еще более резко. Сторонники журнала-—Курахара и Ямада— об*
виняли своих противников в том, что oish страдают детской болезные-
левизны. Однако руководство «Пуротбй» отказалось от дальнейшего уча-
стия в журнале «Бунгэй сэнсэн», вынесло дискуссию на специальное со-
брание, организованное от имени газеты «Мусанся», и, наконец, е целью
иметь возможность беспрепятственно выражать своп взгляды основало е*
качестве органа лиги журнал «Пурорэтариа гэйдэюцу» («Пролетарское
искусство»), В ответ на этот шаг содружество журнала «Бунгэй сэнсэи»,
^ходившее в «ГЬурогэИ» как самостоятельна» организация, в июне 1927 г.
вышло из нее (с точки зрения руководства «Пурогэй», было исключено)
и организовало отдельное объединение — «Лигу деятелей рабоче-кресть-
янского искусства» (<Ро:но: гэйдзюцука рэммэй», сокращение — «Ро-
гэй»)— см. док. № 8, 9, 10; при этом содружество «Бунгэй сэнсэи* объя-
вило о своем роспуске, а журнал был превращен в орган новой лили. Из
членов «Рогэй» отметим Аоно Суэкйти, Сасаки Такамару, Фудзимори Сэй-
кйтн, Канэко Ебун. Имацо Кэндзо, Цомаки Оми, Ямада Сэйдзабуро, Маэ-
*ако Коитиро, Сатомура Кэндзо, Хаяма Есики, Хаясн Фусао, Курахара
Корэхнто. Всего в лигу вошло восемнадцать человек и, кроме того, весь
состав театральной труппы «ДззнъЭЙ-дэа»,

«Пурогэй» ответила на этот акт резким протестом (см. док. № II), со-
державшим тяжкие политические обвинения. Однако причина раскола ле-
жала в плоскости литературно-теоретических разногласий, политическая
позиция обеих организаций была одинакова: поддержка партии «Ро:-
до:-ко:мин-то:» 20 и коммунистической газеты «Мусанся», При чтении по-
следнего документа это надо помнить.

7. ТЕЗИСЫ ЖУРНАЛА „БУНГЭЙ СЭНСЭН“

1. Стихийность развития и целесознательность

1,	Стихийность развития означает бессознательное [разви-
тие], целесознательность означает сознательное [развитие]. Та-
ким образом, в термине «целесознательность»- слово «цель»
не имеет .никакого особого значения. Одна из причин неред-
ких в прошлом ложных толкований его заключалась в том,
что этому слову «цель» придавали особый смысл.

2.	В пролетарском движении действия масс — действия
бессознательные, стихийно развивающиеся. Действия аван-
гарда— сознательные, целеустремленные. Авангард — это
группа, обладающая социалистическим политическим сознани-
ем — подлинным социалистическим мировоззрением, подлин-
ным пролетарским классовым сознанием. Когда стихийно раз-
вивающиеся, бессознательные действия масс начинают направ-
ляться авангардом, подвергаться его сознательному, социали-
стическому объяснению и руководству, они приобретают соци-
алистический характер.

 3. Социалистическое литературное движение — движение
авангарда. Если бы оно не было движением авангарда, его су-
ществование нс имело бы значения.

4.	Социалистический художник появляется тогда, когда пи-
сатель овладевает подлинно социалистическим сознанием...
Социалистическая литература, подлинно пролетарская литера-

!0 *Р о:д о:-н о:м н н-го:» (сокращенно «Роиото:»)1 — «Крестьян-
ско-рабочая партия» — была образована в мае 1926 г. и запрещена а
апреле 1928 г. Служила проводником коммунистического влияния.
тура должна бить всегда сознательной — пронизанной социа-
листическим мировоззрением писателя,

5.	Поэтому мы, социалистические писатели, в своем твор-
честве должны быть сознательны. И стихийно развивающиеся
действия пролетарских масс, и все махинации капиталистов,
и заводы, и деревни, и биржи, бедноту и дансинги, стачки и
тюрьмы, любовь и смерть, привязанность и ненависть, войну
и революцию, политику, литературу, мораль, религию — все
это мы, писатели, должны рисовать на основе социалистиче-
ского мировоззрения,

6.	Социалистическое мировоззрение в настоящее время —
наиболее объективное мировоззрение. Поэтому, какую бы
«революционную» маску ни носило то или иное воззрение, —
поскольку оно основано на субъективном догматизме, оно не
может быть ни социалистическим, ни пролетарским.

II. Социалистическая литература и художественная
ценность

1.	Прежде чем быть художниками, мы должны быть со-
циалистами, а социалистическая литература прежде всего
должна быть искусством.

2.	Эти два положения ни в коем случае не противоречат
одно другому, потому что в самом социалистическом мировоз-
зрении заключено воззрение на искусство и социалистическое
искусство в настоящее время — наиболее совершенное воззре-
ние на искусство.

3.	В капиталистическом обществе существуют два ошибоч-
ных, представляющих идолопоклонство в этой области, воззре-
ния на искусство; одно утверждает принцип примата искус-
ства, другое—принцип искусства ради жизни, -принцип утили-
таризма в искусстве. Сторонники первого воображают, что
существует «чистая красота», и слепо верят, что красота и
искусство могут стоять над общественными тревогами, обще-
ственной борьбой. Сторонники второго воображают, что суще-
ствует какая-то «жизнь», основанная на надклассовой, аб-
страктной «человечности», и утверждают, что красота и ис-
кусство полезны только тогда, когда они отвечают потребно-
стям этой жизни, если же они не отвечают им, то вредны.
Социалистическая теория искусства не принимает ни того,
ни другого,

4.	Социализм разрешает вопрос таким образом. Красота,
искусство сами по себе обладают силой обобществления ис-
кусства, воли, идей. -Идеология каждого класса, выраженная
художником, его произведением, широко распространяется,
становится общественным достоянием, достоянием тех, кто
смотрит на произведение и обладает силой классово органи
зазывать их сознание. Чем более художественно произведе-
те, тем эта сила больше.

5.	Социалистическая литература и художественная цен-
ность сосуществуют. Социалистическая литература проклами-
рует общественный эффект литературы, ее пропагандистскую
п агитационную функцию. Но это не есть принцип коммерче-
ского, служебного применения искусства.

6.	Для социалистической литературы необходима художе-
ственная ценность. Только при этом условии она может иг-
рать серьезную роль на классовом фронте.

7.	Мы полагаем, что в классовом обществе представления
о красоте различны у каждого класса. Мы- за красоту со-
циалистическую, красоту пролетарскую.

Февраль 1927 г.

•8. РЕЗОЛЮЦИЯ „ЛИГИ ДЕЯТЕЛЕЙ
РАБОЧЕ-КРЕСТЬЯНСКОГО ИСКУССТВА*
(„РО:НО:ГЭЙДЗЮЦУКА РЭММЭЙ*, ИЛИ „РОгГЭЙ”)

1.	Мы стремимся к решительной борьбе с фашизацией
буржуазного искусства,

2,	Мы стремимся решительно смести и ниспровергнуть
неклассовые реакционные теории организаций искусства, ру-
ководимых сторонниками «принципа погрязания в теории»
или оппортунистами, а именно: «Лиги японского пролетар-
ского искусства» («Нихон пурорэтариа гэйдзюцу рэммэй») и
«Лиги японской пролетарской литературы и искусства» («Ни-
хон мусанха бунгэй рэммэй»)21.

3.	Мы поддерживаем все истинно пролетарские боевые
организации, начиная с «Ро:до:-но:мин-то:».

4.	Мы поддерживаем газету «Мусанся», являющуюся по-
литической газетой всего японского пролетариата.

Настоящая резолюция принята 19 тоня 1927 г.

21 См. об этой организации на стр. 181. «Мусанха» — японский сино-
ним заимствованного слова «пурорэтариа». чем объясняется одинаковый
русский перевод («Лига японской пролетарской литературы и искусства»!
названий двух разных организаций—«Нихон пурорэтариа бунгэй рэммэй»,
° которой шла речь на стр. 157 (см также док. № 3, 4, 51, и «Нихон му-
санха бунгэй рэммэй», упомянутой здесь. Поэтому далее в тех случаях,
когда имеется в виду последняя, приводятся в скобках ее японское наи-
менование.
Й. ДЕКЛАРАЦИЯ „ЛИГИ ДЕЯТЕЛЕЙ

РАБОЧЕ-КРЕСТЬЯНСКОГО ИСКУССТВА" („РОИ’ЭЙ")

Наше пролетарское искусство достигло в последнее время
такой ступени развития, когда стало необходимым отрицатель,
ное отношение к духу руководства со стороны «Лиги японско-
го пролетарского искусствам и активное ее ниспровержение.

Эта лига, несмотря на то что ее руководящая теория по
существу, в своей основе, является чистым «искусством для
искусства», подделавшись под боевые политические принци-
пы пролетариата и приобретя внешне левый вид, добилась то-
го, что стала нагло руководить движением пролетарского ис-
кусства; она добилась того, что мы сейчас видим: разброда
в наших рядах, с которым нельзя спра-виться и который в
конце концов привел к нынешнему поворот)'. При этом они
стараются не замечать всех противоречий в нашем движении,
они стараются только замазать свои ошибки; они не желают
вскрыть основы этих ошибок, взяться за них. Наоборот, они
становятся все упорней в своей реакционности и отнюдь не
заботятся о развитии пролетарского искусства как части аб-
щепролетарского движения. Для того чтобы вскрыть их ошиб-
ки и этим вернуть наше движение на правильный путь, мы
потребовали организации дискуссионных собраний: мы пред-
ложили это в надежде создать подлинную руководящую те-
орию для всего нашего движения. Но они созвали такое со-
брание только один раз — лишь бы отделаться. Они всегда
уклонялись от собраний под разными вымышленными пред-
логами. Они только страшатся того, что мы пойдем вперед,
и наглухо закрывают дверь. Все это явилось естественным ре-
зультатом их следования «принципу погрязаиия в теории».
Это вполне обнаружило их неспособность руководить реаль-
ным движением, а вместе с тем и всю глубину противоречий,
всё их бессилие, заставляющее их бояться раскрытия основ их
ошибок. Мы должны сласти членов «Лиги японского проле-
тарского искусства», обманутых своим центральным комите-
том, павших жертвами их теорий.

Мы должны, далее, активно воспрепятствовать одурачива-
нию масс этой теорией и таким путем овладеть этими масса-
ми под знаменем подлинной теории пролетарского искусства.
В настоящее время наш пролетариат должен сделать пепо-
средствешгой мишенью своей борьбы буржуазный демокра-
тизм, должен всеми силами бороться с ним. И в этот момент
художественное движение, руководимое такой бессильной, та-
кой ошибочной теорией, должно быть как можно скорей раз-
громлено. В целях общей борьбы пролетариата необходимо
стремиться к развитию движения па основе теории и к созда-
пню организации подлинно классовой, железной и в то же вре-
ля гибкой, максимально эффективной, максимально целесооб-
разной, в которой могли бы слиться все левые течения. «Лига
.японского пролетарского искусства» явно представляется
крупнейшей помехой к достижению этой цели. Поэтому мы и
•стремимся к тому, чтобы, стоя .на указанных позициях, раз-
вернуть новое художественное движение, положить начало
движению наиболее боевому, наиболее решительному.
Июнь 1927 г.

«Лига деятелей
рабоче-крестьянского
искусства»

10. ПРОГРАММА „ЛИГИ ДЕЯТЕЛЕЙ
РАБОЧЕ-КРЕСТЬЯНСКОГО ИСКУССТВА- („РО-.ГЭЙ')”

I. Общая и специальная теория

...LB. Цели и задачи борьбы пролетарского искусства
на современной ступени

Основой пролетарского искусства в настоящее время яв-
ляется политическая борьба пролетариата. На нынешней сту-
пени развития пролетарского движения Японии это является
естественно диктуемым основным положением. И, следо-
вательно, объекты борьбы, которые диктует нынешняя стадия
пролетарского движения, тем самым являются объектами
борьбы пролетарского искусства.

Таким объектом, т. е. мишенью нынешней борьбы проле-
тарского искусства, является буржуазный демократизм. Про-
летарское искусство должно всеми доступными ему способа-
ми час за часом выполнять конкретные задачи, которые в про-
цессе борьбы с буржуазным демократизмом выдвигает проле-
тарское движение.

Эти задачи борьбы указывают и объект деятельности про-
летарского искусства. Этот объект—все угнетенные массы.
Это пролетариат, крестьянство и близкие к ним широкие слои
населения.

Таким образом, состояние организации пролетарского дви-
жения на нынешней ступени и специфическое положение про-
летарского искусства, естественно, ставят перед последним его
задачи, а именно:

Искусство, стоящее на марксистских позициях, искусство,
«повой которому служит марксизм, а равно и его организа-
ции -не могут вести отдельного самостоятельного существова-
ния... Идеологическая борьба, естественно, должна протекать

** Приводится с небольшими сокращениями.
в партии. Другими словами, органы борьбы, исключитель-
ным объектом которой является идеология, должны учреж-
даться внутри партийной организации.

Однако нынешнее положение пролетарского движения в
Японии не .может удовлетворить этим отвлеченным требова-
ниям.

Здесь обнаруживается противоречие между фактом суще-
ствования самостоятельной организации, функция которой
является специфической, и марксистской точкой зрения, по
которой такая организация должна входить составной ча-
стью в другую.

Это противоречие проявляется и в ограниченности самого
искусства.

Поскольку марксизм является теорией действий, концен-
трирующихся на революции в политическом строе, постольку'
он, естественно, предусматривает и действия, выходящие за
пределы искусства... Мы, стремящиеся внести марксистскую^
точку зрения во всю систему организайми искусства, естест-
венно, должны осуществлять все действия, выходящие за
пределы искусства, согласно объективному положению, со-
гласно этой организации.

На данной ступени — ступени всей политической борьбы
пролетариата — специфические задачи пролетарского искус-
ства формулируются следующим образом:

1.	Идеологическая борьба.

2.	Политическая борьба: а) имеющая отношение к искус-
ству; б) не имеющая отношения к искусству.

3.	Международная борьба,

Г. Исходные положения „Лиги деятелей
райоче-нрестьянсного искусства'

Нынешняя ступень развития пролетарского искусства, есте-
ственно, вызвала необходимость образования «Лиги дея-
телей рабоче-крестьянского искусства». В пролетарском искус-
стве нашей страны, где, с одной стороны, имеется «Лига япон-
ской пролетарской литературы и искусства» («Нихон мусаиха:
бунгэй рэммэй»), претендующая на утверждение ортодоксаль-
ного пролетарского искусства, а с другой стороны — «Лига-
японского пролетарского искусства» («Нихон пурорэтариа гэй-
дзюцу рэммэй»), пошедшая по ошибочному пути следования
«принципу погряззиия в теории» и утратившая всякую реаль-
ную силу, эти явно фальшивые «пролетарские» организации,
или организации, страдающие детской болезнью левизны, а
следовательно, в конечном счете непролетарские, реакционные,
представляют собой бесполезный болезненный нарост. Как
естественный результат такой обстановки родилась наша «Ли-
га деятелей рабоче-крестьянского искусства». Она является
носителем самого необходимого на данной ступени общепро-
летарской политической борьбы, самого классового, самого
реального пролетарского искусства.

Наша лига осуществляет задачу борьбы с буржуазной
идеологией и распространения пролетарской идеологии в по-
стоянном и строгом соответствии с конкретными треГювання-
ми пролетарского движения. Таким образом, она является
единственным носителем пролетарского искусства, выполняю-
щим определенную роль на данной ступени политической
борьбы.

Разумеется, лига признает свое значение и границы. Вы-
полнять определенную роль в политической борьбе не значит
брать на себя в узком смысле слова часть задачи. Лига бо-
рется с буржуазной идеологией и распространяет пролетар-
скую идеологию в строгом соответствии с конкретными тре-
бованиями пролетарского движения, рассматривая их как
свою собственную существенную задачу.

Вместе с тем лига... дает действенный отпор всем «проле-
тарским» организациям искусства, которые руководятся оши-
бочными теориями, потому что эти организации... могут пред-
ставлять собой только вредное явление для всего пролетар-
ского движения.

II. Принципы конкретной борьбы

А. Борьба в области идеологии

1.	Творческая деятельность. Установление теоретических
принципов на. данной ступени.

Незачем позорить, что основная деятельность в искусстве—
это творческая деятельность. Стоя на позиции общепролетар-
ской политической борьбы — а это исходная позиция для
творческой деятельности. — нельзя рассматривать этот прин-
цип слишком механически и бездушно. Детально он опреде-
ляется теорией искусства на данной ступени развития.

2,	Объединенное осуществление индивидуального творче-
ства.

Пролетарское искусство—организованное движение. Это
не простое соединение отдельных, единичных деятелей искус-
ства. Это организованное движение, стремящееся превратить
специфическую силу творческой деятельности в оружие клас-
совой борьбы. Поэтому и творческая деятельность л иги по кон-
кретным вопросах! должна проводиться организованно и объ-
единение.

3.	Ограничение индивидуальной деятельности писателей..
Члены лиги целиком предоставляют себя в распоряжение
.лиги... Все их поведение как писателей и критиков должно
быть подчинено руководству лиги.

Б. Борьба в области политики

1.	Протест против запрещений драматических представ-
лений, снятия картин с выставок, цензурных пропусков в пе-
чати, конфискаций изданий, привлечения к суду и т. п., разо-
блачение деспотической политики и возбуждение обществен-
ного мнения.

Если в творческой деятельности — основной деятельности
искусства — действительно осуществляются вышеуказанные
установки, они приходят в столкновение с механизмом деспо-
тической власти, и борьба в политической области наряду с
борьбой в области идеологической становится необходимой
боевой ареной пролетарского искусства.

2.	Активное участие в качестве организации' искусства во
всякой борьбе, проводящейся на основе левых принципов...

В. Борьба в области международной

1.	Вхождение в зарубежные пролетарские художественные
•объединения.

2.	Учреждение «Лиги деятелей искусства угнетенных клас-
сов стран тихоокеанского побережья».

В эпоху империализма, являющегося последней ступенью
развития капитализма, весь пролетариат должен подняться в
пределах не только одной страны, но и в международном мас-
штабе. И пролетарское искусство неизбежно должно перейти
в стадию международного развития. Класс пролетариата не
должен знать отечества, Пробудить это массовое сознание,
вырвать с корнем узкий патриотизм — это одна из специфи-
ческих функций искусства. Стоя на этой точке зрения, лига
в качестве первой своей задачи приложит усилия к вхожде-
: нию в зарубежные пролетарские художественные объединения
и к учреждению «Лиги деятелей искусства угнетенных клас-
сов стран тихоокеанского побережья».

Июнь 1927 г.

И. ТЕЗИСЫ .ЛИГИ ЯПОНСКОГО ПРОЛЕТАРСКОГО ИСКУССТВА*
(„ПУРОГЭЙ-) ОТНОСИТЕЛЬНО „ЛИГИ ДЕЯТЕЛЕН

РАБОЧЕ-КРЕСТЬЯНСКОГО ИСКУССТВА" (,РО:ГЭЙ“)

1. Истинное лицо „Ро:гэй“

«Лига деятелей рабоче-крестьянского искусства» (сокра-
щенно «Ро:гэй»), имевшая 19 июня-учредительную конферен-
цию, объединяет тридцать с лишним лиц с целью борьбы за
искусство и политической борьбы.
Что представляет собой эта организация? Она является
объединением деятелей искусства, цель которых — создание
художественной продукции. Поэтому на нынешней ступени,
когда «политическая борьба является необходимой боевой
.ареной пролетарского искусства», они должны испытывать
затруднения из-за «активного участия» в политической борь-
бе, которая совершенно противоречит природе их организа-
ции. Поэтому в их собственной программе слышатся такие
жалобы; это их рассуждения о так называемой специфично-
сти искусства; это их утверждения, что «основная деятель-
ность в искусстве — творческая». С помощью всего этого они
стремятся отойти от борьбы.

Их организация ни в коем случае не является организацией
борьбы, как они это декларируют. Поэтому их политическая
борьба «е означает, что они подымают борьбу в специфиче-
ской области искусства, а что они сторонкой присоединяются
к борьбе, ведущейся партией и другими организациями. Дру-
гими словами, необходимость быть боевой организацией, на-
стоятельно выдвигаемую настоящей ступенью исторического
развития, они попросту сметают, иначе говоря —- бегут от борь-
бы, а чтобы обосновать это, они заговорили о ликвидаторстве.
Вот что представляет собой «Ро;гэй».

2,	Процесс образования „Ро:гэй“

Как же образовалось объединение деятелей искусства,
преследующее такие цели уклонительства? Организаторы ли-
ги— члены нашей «Лиги японского пролетарского искусства»,
существовавшей до последнего времени. Они в свое время
признали новый курс, который был нами принят на нашей ло-
следней чрезвычайной конференции 29 марта, и до послед-
него времени придерживались его.

Почему же они, внешне следуя до последнего времени это-
му курсу, объединились как раз в момент появления первого
номера нашего журнала «Пурорэтариа гэйдзюцу»?

Когда-то они были в рядах журнала «Бунгэй сэнсэи», и те-
перь они всеми силами—под предлогом того, что мы «уни-
чтожаем специфичность искусства», — отрицают задачи поли-
тической борьбы, для которой они — таково противоречие их
положения—объединились. Из боязни нанести ущерб своей
чванности признанием того, что они якобы стоят на классовых
позициях, они ведут непрерывные разговоры на тему «социа-
лизм в искусстве». Они продолжают действовать во имя этого
жалкого чванства.

Однако с того момента, когда признание искусства одной
из сфер политической борьбы пролетариата снова встало на
очередь дня как требование масс, уже невозможно замазывать,
антиклассовый характер их утверждений. Тезисы, помещенные
во втором и третьем номерах «Бунгэй сэнсэн», — конкретное
выражение этого.

Справедливые требования масс опровергли эти тезисы.
Лига пришла к необходимости перестроиться в боевую орга-
низацию. Внешне следуя общему движению, они на самом
деле бойкотировали его и замышляли пассивно расстроить
его.

Однако, несмотря па их бойкот, основы лиги как органи-
зации, призванной вести борьбу, понемногу претворялись в
жизнь. И для конкретного осуществления наших задач ока-
зался необходимым массовый марксистский журнал. Мы разъ-
яснили, что в качестве «органа искусства» не нужно двух
журналов, и предложили по существу превратить «Бунгэй
сэнсэн» в орган лиги. Потребовали роспуска узкой редак-
ционной группы. Но, конечно, вся эта компания, для которой
журнал был единственным убежищем, не могла не отклонить
самым решительным образом это классовое требование.

Само собой разумеется, что очень скоро лига укрепилась
и мы получили свой журнал. Это обстоятельство сейчас же
стало угрожать «Бунгэй сэнсэн», в котором они свили себе-
гнездо. Они сейчас же, подвергнув «самокритике* свои преж-
ние позиции, предложили создать объединенный комитет на
условиях принятия курса лиги и предложили даже отдать
нам «Бунгэй сэнсэн». В то время они еще были членами на-
шей лиги. Предложение создать объединенный комитет как
организацию вне лиги уже само по себе было противоречи-
вым, было не чем иным, как внесением недопустимого беспо-
рядка. Мы решительно отклонили это предложение, что явно
опрокинуло все их расчеты. Вся их остальная деятельность,
направленная на то. чтобы внести расстройство в наши ряды,
в которой они не останавливаются ни перед какой низостью,
проявилась здесь с полной ясностью.

Наша лига, в связи с тем что все более обнаруживается'
их неискренность, созвала расширенный пленум и единоглас-
но постановила их исключить.

Таким образом, они замкнулись в «Бунгэй сэнсэн». громо-
гласно объявили себя «Лигой деятелей рабоче-крестьянского-
искусства», внесли смятение в труппу театра «Дзэнъэй-дза»,
который с давних пор был под руководством лиги, приложи-
ли усилия к тому, чтобы овладеть им, и фактически уничто-
жили его. Для классовой же маскировки они стали придержи-
ваться низкопробной хвостистской тактики по отношению к
другим пролетарским организациям, которых они до этого-
совершенно не призна&али...
Так появилась «Лига деятелей рабоче-крестьянского искус-
ства» с программой, в которой механически соединены зада-
чи борьбы политической и борьбы искусства, что им, однако,
совершенно непонятно.

3.	Нынешний этап „Ро:гэй“ и их пути

Все их пышные и пустые декларации, а также многослов-
ные программы имеют одну цель: классовую маскировку. В
-своих теоретических высказываниях, отраженных в програм-
ме, они ни на шаг не продвинулись вперед сравнительно с
тезисами, опубликованными в свое время в «Бунгэй сэнсэн».
Эти теоретические взгляды представляют собой ряд никак не
объединенных формул. Наш пролетариат уже не ждет по-
мощи от искусства, основанного на такой теории. Точно так
же лига, влияние которой в Последнее время распространи-
лось по всей стране, без их помощи смогла в полной мере
осуществить все необходимое.

Их организация отнюдь не является боевой организацией.
То, что они называют политической борьбой, это на самом
деле — присоединение к объединенному фронту, участие в
борьбе, которую подняли политические партии или другие
пролетарские организации, а ни в коем случае не принятие
на себя борьбы на определенном участке, той самой борьбы,
которую подымает партия, выражающая наши политические
устремления.

Это значит, что они пассивно ждут приказов партии и что
она пользуется ими в этих пределах. Но ограничение одним
только исполнением приказов партии означает, что они — эта
клонящаяся к упадку мелкая буржуазия — дошли до послед-
них пределов.

Таким образом, .пути их ясны. Дальнейшее развитие на-
шего движения выбьет почву из-под их ног,

4, Конкретная тактика ниспровержения „Лиги деятелей
рабоче-крестьянского искусства"

Что их нужно уничтожить — это ясно. Мы будем двумя
путями активно бороться за их ниспровержение:

А. Они готовят будущих левоцентристов. Ошг представля-
ют собой мелкую буржуазию, рядящуюся в классовые одеж-
ды, ту буржуазию, которая в решительный момент поворачи-
вает в другую сторону. Мы должны непрерывно наблюдать
за ними, неуклонно разоблачать их предательство, лишить их
возможности маскироваться и в конце концов ниспровергнуть
их.
Б. Конкретное развитие нашего движения неизбежно сме-
тет их со своего пути. Мы должны их теснить нашей борьбой:
за осуществление тех задач, которые возлагает на нас осво-
бодительное движение пролетариата на данной ступени. Сле-
дуя такой тактике, мы сможем смело проводить нашу борьбу„
7 июля 1927 г.

«Пурорэтариа гэйдзюцу», 1927. .№ 2.

К документам № 12, 13, 14, 15

«Лига деятелей рабоче-крестьянского искусства» («Ро:гэй»), образо-
ванная в июне 1927 г. вышедшим из «Лаши японского пролетарского ис-
кусства» («Пурогэй») содружеством журнала «Бунгэй сэнсэн*. просу-
ществовала как единая Организация всего пять месяцев. Но если июнь-
ский раскол был отражением фукумотоистского сектантства (в котором
повинны были молодые деятели «Пурогэй»), то ноябрьский был вызван,
процессом выявления элементов, тормозивших переход пролетлитератур-
иого движения к революционному марксизму и теоретически и полити-
чески, я освобождения от них.

Фактически обстоятельства раскола таковы. В октябрьском номере^
«Бунгэй сэнсэн» за 1927 г. была помещена в переводе Курахара Корэхй-
то известная резолюция Коминтерна по японскому вопросу, опубликован-
ная в газете «Правда» от 19 августа 1927 г. и содержащая осуждение как
левого уклона—фукумотоизма, так и правого уклона, идеологом кото-
рого был бывший глава левого крыла японского социал-демократизма
Ямакава Кин. Через несколько дней после выхода этогд номера в ре-
дакцию «Бунгэй сэнсэн* поступила статья самого Ямакава, резко кри-
тикующая газету «Мусанся» как глашатая фукумотоизма. Часть чле-
нов редакции воспротивилась помещению этой статьи, поскольку ож>
означало бы связь е осужденным Коминтерном правым уклоном. В но-
ябре 1927 г. состоялось бурное заседание, результатом которого был-
раскол, принявший необычную форму: из «Рогэй» вышло большинство-
ее членов, а именно всех тех. кто был согласен с резолюцией Комин-
терна. Среди них были Фудзимори Сзйнити, Курахара Корэхйто, Хаясн
Фусао, Ямада Сэйдзабуро, Кавагути Хироси, Уэно Софу, Сасаки Така-
мэру, Хасимото Эйиитн, Мурояма Томоёои и другие. С их уходом «Лита
деятелей рабоче-крестьянского искусства* («Ротгэй») и ее орган «Бунгэй
сэнсэн* (сокращено — «Бунсэй», как впоследствии обычно именовали
и всю группу) стали все более сближаться с социал-демократизмом.
В Декабрьском номере за 1927 г- были напечатаны статья Ямакава, по-
служившая поводом к расколу, и статья Иномата Цунао «Читая комин-
терновскую критику японского пролетарского движения», которая явно
свидетельствовала об ориентации журнала на социал-демократическую-
партию «Нихон ро:ио;-то:»а.

В момент раскола в «Бунгэй сэнсэи» оставался ряд старых деяте-
лей пролетлитературного движения и несколько талантливых молодых,
писателей — Комаки Оми, Имано Кэндзо, Канэко Ёбун, Аоно Суэкнтя,
Маэдако Коитиро, Халма Есики, Кобори Дзиндзи, Ивафудзн Юкио, Хира-
баясн Тайко, Кураснма Дэндзи и другие. Это обстоятельство первое вре-

23 «Нихон ро:но:-то:> — центристская социал-демократическая пас-
тил {иногда сокращенно «мелующаяся «Рояоха»)—была создана а
октябре 1926 г, вышедшими из «Ро:до:-но:мин-то:» центристскими эле-
ментами.
мя сохраняло авторитет журнала в кругах прогрессивных читателей, упро*
чквшийся за прежние годы. Об этом, в частности, говорит тот факт, что
тираж «Бунгэй сэнсэи» составлял 7000 экземпляров, а после раскола да-
же 8000, тогда как тираж журнала «Пурорэтариа гэйдзюцу» не превы-
шал 3000 экземпляров. Однако в последующие годы под влиянием борь-
бы центральной организации пролетлитературиого движения революцион-
но настроенные писатели стали отходить от этой группы

Отколовшееся от «Бунгэй сэнсэя» большинство образовало «Союз дея-
телей передового искусства» («Дзэкъэй гэйдзюцука до:мэй», сокращенно—
«Дзэнгэй») —- см. док. № 12 «и 13. Эта организация стала выпускать жур-
нал «Дзэнъэй» («Авангард»), Интересно отметить, что она с самого на-
чала взяла курс на завоевание рабочих читателей и организацию их
(см. док. № 13, п, 5), ставший одной из характернейших особенностей
пролетлитературиого движения на его третьем этапе (см. док. № 14).

Поскольку и «Пурогэн» и «Дээнгэй» политически ориентировались на
Коммунистическую партию, а в это время в первой из этих организа-
ций—как н в самой партии—благодаря резолюции Коминтерна фуку-
мотоизм стал изживаться, между обеими организациями сразу же на-
метилось сближение (см. док. № 1S).

12. ДЕКЛАРАЦИЯ „СОЮЗА ДЕЯТЕЛЕЙ ПЕРЕДОВОГО ИСКУССТВА*-
(ЛЗЭНЪЭЙ ГЭЙДЗЮЦУКА ДО:МЭЙ“, ИЛИ ,ДЗЭНГЭЙ“)

Выйдя из «Лиги деятелей рабоче-крестьянского искусства»
и ее органа, «Союз деятелей передового искусства» заявляет
следующее:

Группа эклектиков (во главе с Ямакава Кин), полностью
утерявшая с прошлого года боевые силы и свою ведущую
роль в пролетарском движении и идущая исключительно по
пути падений и отступлений, теперь, перед лицом стремитель-
ного развития левого крыла, стремится при помощи бешеной
демагогии внести расстройство в наше движение. Лелея меч-
ту встретить еще раз новую весну, она ищет любую лазейку.
Оппортунистические элементы, гнездящиеся в прежнем «Ро:
гэй», во главе с Асно Суэкйти, увидев, что «Ро:гэй» фактиче-
ски начинает переходить под руководство левого крыла, сразу
же засуетились и, отбросив свою прежнюю пассивную укло-
нистскую тактику, перешли к активным оппортунистическим
действиям (нападки и брань по адресу партии «Ро:до:-но-
мин-то:» и газеты «Мусанся», требование безусловного объ-
единения), Провозглашавшие на словах пролетарское искус-
ство, а на деле скатившиеся к превращению в мелкобуржуаз-
ных авторов, такие «аполитичные» писатели, как Маэдако
Коитиро, Хаяма Есики, а также совершенно отошедшие от
Движения и превратившиеся в членов этой лиги только по на-
званию Канэко Ебун, Имано Кэндзо и Комаки Оми, присо-
единились к оппортунистической теории Аоно Суэкйти и с
целью отдать лигу под оппортунистическое руководство обра-
зовали реакционный блок.
В качестве первого шага на своем заговорщическом пути
они извлекли работу главаря эклектиков Ямакава Кин (со-
держание ее — брань, нападки, ложные обвинения левого
крыла) и, произведя внезапное нападение па своих противни-
ков на заседании редакционной коллегии, пытались при по-
мощи своего рода coup d’etat24 получить возможность поме-
стить эту работу на страницах органа лиги — «Бунгэй сэя
сэн».

Для борьбы с ними мы провели объединение левого кры-
ла, воспротивились опубликованию этой работы и в конце
концов заставили их взять ее обратно. Но благодаря этому
случаю чрезвычайно отчетливо обнаружились противоречия
между обеими группами. Противоречия были всеми осознаны
и вызвали открытое столкновение.

Мы всячески стремились к тому, чтобы эти противоречия
не довели нас до механического раскола. Пытаясь привести
к единству политические точки зрения внутри лиги, мы не-
сколько раз устраивали дискуссии. Но те, осознав себя эклек-
тиками, превратились сразу в банду насильников, стали сры-
вать наши дискуссионные собрания, бросать угрозы предста-
вителям левого крыла, прибегать к физическому насилию
вплоть до нанесения ранений, пускать в ход клевету и брань
по адресу всего левого движения (повторявшие содержание
статей «Нитиро: симбу.н» 25). В то же самое время они стали
усиленно производить прием в лигу новых членов и путем на-
силия пытались образовать внутри «ее фактическое большин-
ство. На словах они были за единство, кричали: «Мы против
раскола», а .на деле потихоньку готовились к тому, чтобы из-
гнать левых и превратить «Ро:гэй», в частности журнал «Бун-
сэн», в орган эклектиков.

Вообще нельзя сказать, чтобы в художественной органи-
зации каждый ее член имел ясные политические взгляды.
Б частности, в такой организации как «Ро:гэй», было очень
много членов, вступивших в нее недавно (в особенности в теа-
тральном отделе). С другой стороны, очень мало было пред-
ставителей левого крыла в литературном отделе, фактически
державшем в своих руках журнал «Бунгэй сэнсэн». Поэтому
мы должны были признать, что, если так будет продолжаться
и дальше, они насильственно завладеют органом лиги и с по-
мощью его начнут распространять среди читательских масс
ложь и обман, направленные против руководства старого
«Ро:гэй», т. е. журнал на деле превратится а эклектический.
Другими словами, оставить положение без изменений факти-

мСоир <Г ё 111 (фраки.)—государственный переворот.

к «Ни тир о: с и м б у я» — орган партии «Нихон ро:но:-то».
чески значило бы подчиниться им. Для того чтобы бороться
г их тактикой, чтобы начисто смести эклектизм, поднявший
голову в нашем движении, оставался один путь: всем левым,
которые фактически были ведущими и основными элементами
лиги, а также поддерживающим их выйти из лиги и этим
раскрыть перед массами обман и заговор, которые были вне-
сены в «Ро:гэй» и «Бунсэй», представить во всей очевидности
•тот факт, что «Ро:гэй» уже не более чем отвратительное гнез-
до сознательных эклектиков, аполитичных деятелей и мелко-
буржуазных писателей, и разгромить их извне.

Это не был так называемый уход большинства. Фактиче-
ски это был уход меньшинства и поддерживавших его. Это
было явление, возникшее в силу специфических условий в ху-
дожественной организации. (Как уже было сказано, отнюдь
не все члены организации имели ясные политические взгля-
ды.) Однако нечто более существенное заключалось а том, что
между формой организации лиги и ее действительным содер-
жанием был разрыв. Несмотря на то что эта организация бы-
ла демократической, демократический опыт ее членов был не-
достаточен. Поэтому, несмотря на то что их нужно было
исключить, мы этого не смогли сделать. Сейчас мы открыто
признаем это, подвергаем себя строгой критике и таким путем
идем к новому развитию.

Но при всем том общее число вышедших составляет абсо-
лютное большинство. Например, театральный отдел и худо-
жественный отдел целиком, всем своим составом, присоеди-
нились к левому «рылу. И это отнюдь не было большинством
численным. Мы открыто объявляем, что именно эти люди со-
ставляют то исполненное энтузиазма поколение, с которым
наше движение может надеяться на блестящее будущее, что
именно они представляют собой те лучшие элементы, с кото-
рыми и по существу не могут идти в сравнение они, эти боль-
ные старческой дряхлостью представители правого крыла.

Таким образом, решительно порвав с эклектиками, мы
немедленно же образовали «Союз деятелей передового искус-
ства» и подготовились к выпуску с января нашего органа
«Дзэнъэй». Театральный отдел, переименовавший прежний
театр «Дзэнъэй-дза» в «Дзэнъэй гэкидзё», и художественный
отдел уже смело с чрезвычайно возросшими силами вступают
в борьбу с «Ро:гэй».

Они, члены «Ро:гэй», вероятно, будут разводить демагогию,
ругать нас, называя «левыми раскольниками», бешено извер-
гать по адресу левого крыла ложь и брань, применять по от-
ношению к нам физическое насилие и открыто стакнутся с
буржуазными писателями, с которыми они до вчерашнего дня
боролись как с врагами. Но, избавившись от них, наше проле-
12 Японская литература	/77
тарское художественное движение не только не потерпит ни-
какого ущерба, но поднимется на ступень выше. Образование
«Союза деятелей передового искусства» означает появление-
настоящей организации деятелей пролетарского искусства,,
поднявшихся на высшую ступень благодаря своей решитель-
ной борьбе с эклектиками. Одна из самых важных обязан-
ностей-, возложенных в настоящее время на наш союз, — со-
брать все наши силы и повести решительную борьбу с эклек-
тиками из «Ро:гэй», чтобы начисто изгнать нз рядов проле-
тарского движения «Ро:гэй» и «Бунсэн», превратившихся в.
настоящее время в прибежище дьяволов, где все они произ-
носят свои отвратительные заклинания, при помощи которых
обманывают массы, превратившихся в кучку грязных подон-
ков, в рассадник подлости и предательства, всех этих эклек-
тиков, аполитичных деятелей искусства, а также буржуазных
литераторов.

Товарищи!

Идите к нам и поддерживайте нас! Помогите нам довести-
борьбу с ними до конца!

12 ноября 1927 г.

Учредительная конференция;
«Союза деятелей
передового искусствам

13,	РУКОВОДЯЩИЕ ПРИНЦИПЫ „СОЮЗА ДЕЯТЕЛЕЙ
ПЕРЕДОВОГО ИСКУССТВА“ (ЛЗЭНГЭЙ“)

В целях.объединения деятелей искусства на основе воин-
ствующего марксизма и осуществления борьбы как борьбы
всего освободительного движения пролетариата наш «Союз
деятелей передового искусства» провозглашает следующие
руководящие принципы.

1.	Организованное созидание и совместное опубликование-
истинно пролетарских произведений искусства.

2.	Полное критическое преодоление всякого антипролетар-
ского искусства.

3.	Активное участие в борьбе против репрессий, применяе-
мых к искусству.

4.	Участие в качестве организации искусства во -всякой
пролетарской борьбе.

5.	Организация читателей и зрителей, находящихся под
влиянием нашего союза.

Ноябрь 1928 г.
|4 П РОГРАММА ОРГАНИЗАЦИИ ЧИТАТЕЛЬСКИХ КРУЖКОВ
ПРИ ЖУРНАЛЕ „ДЗЭНЪЭЙ"

], Название. Читательские кружки создаются под любым
названием, как то: «Общество читателей „Дзэнъэй”», «Обще-
ство изучения левого искусства», «Общество изучения нового
искусства» и т. п.

И. Цели. Целью обществ является распространение произ-
ведений искусства членов «Союза деятелей передового искус-
ства» во всех слоях широких масс, активная поддержка дви-
жения союза и содействие ему.

III.	Структура. Общества организуются из читателей жур-
нала «Дзэнъэй» — органа нашего союза, причем не менее чем
из пяти человек.

Устав каждого общества устанавливается по согласованию
с организационным комитетом союза.

IV.	Деятельность.

1.	Изучение пролетарского искусства.

Изучение концентрируется вокруг журнала «Дзэнъэй»;
кроме того, по соглашению с организационным комитетом со-
юза вводятся соответствующие учебники.

2.	Изучение марксизма,

3.	Устройство лекционных литературных вечеров, кино-
сеансов и т. Л.

4.	Увеличение числа читателей журнала «Дзэнъэй».

5.	Борьба с влиянием буржуазной литературы на местах:
а) работа в местных журналах, обществах танка, дере-
венских театрах и т. д.;

б)	использование и руководство литературными отделами
местных газет;

в)	отвлечение масс от реакционных газет и журналов и
вовлечение их в наш лагерь.

6. Изучение и освещение местных культурных условий.

V. Связь с союзом. Связь читательских объединений с со-
юзом осуществляется через организационный комитет союза.

«Дзэнъэй», 1928, № I.

15.	ДЕКЛАРАЦИЯ „ЛИГИ ЯПОНСКОГО ПРОЛЕТАРСКОГО
ИСКУССТВА" („ПУРОГЭЙ")

«Лига деятелей рабоче-крестьянского искусства», в кото-
рой назревал ряд противоречий и .расхождений, в конце кон-
цов раскололась. Сама лига .и ее журнал «Бунгэй сэнсэи» оста-
лись в руках кучки сознательных оппортунистов, а большин-
ство ее членов образовало самостоятельный «Союз деятелей
передового искусства» и говорит о новом классовом развитии.
Что это означает? В чем сущность этого раскола? Каково от-
ношение к нему нашей лиги?

Когда в июне этого года группа сознательных соглашате-
лей Аоно Суэкйти была изгнана из нашей лиги и образовала
«Лигу деятелей рабоче-крестьянского искусства», в последней
из.-за спешки -и искусственности, с какой она была организо-
вана, оказались и другие элементы, «Лига деятелей рабоче-
крестьянского -искусства» и журнал «Бунгэй сэнсэн», имея в
своем составе такие разнородные элементы, на основе тесной
связи с Ямака-ва Кин и Китамура Сэятаро, всячески тормо-
зящими политическую борьбу пролетариата, препятствовали
участию литературы в общей пролетарской борьбе и в конце
концов решили активно организоваться. Попытка группы Лоно
Суэкйти поместить в одиннадцатом номере «Бунгэй сэнсэн»
статью Ямакава обнаружила планы этих сознательных согла-
шателей. Вместе с тем развитие пролетарского движения, его
объединение на основах марксизма приводит к тому, что оп-
портунизм становится все более сознательным, что реакцион-
ная политика смыкающейся с ним группы Аоно «Лиги дея-
телей рабоче-крестьянского искусства» становится все более
активной и в то же время приводит к росту противоположных
элементов, превращает их в элементы, враждебные созна-
тельным соглашателям. По мере того, как оппортунизм груп-
пы Аоно, помыкающей лигой, становился сознательней, это
расхождение становилось глубже и решительней.

Нынешний раскол «Лиги деятелей рабоче-крестьянского
искусства» и образование «Союза деятелей передового искус-
ства» — это естественно и неизбежно назревший взрыв оппо-
зиционных элементов перед лицом растущей активизации со-
знательных оппортунистов, которые с помощью этой лиги
дезорганизуют фронт пролетариата. Этим обусловливается
неизбежность этого раскола, в этом его классовый смысл. На-
ша же «Лига японского пролетарского искусства», изгнав со-
знательных соглашателей группы Аоно, еще с июня высту-
пила как единственная организация, способная вести в обла-
сти искусства ту борьбу, которую ведет наш пролетариат в
целом, и борется, опираясь на реальную силу, могущую спо-
собствовать разрешению всех вопросов искусства в духе объ-
единенного развития всего движения пролетариата. Поэтому
наше отношение к этому расколу должно быть ясно.

Разгромим активизирующуюся реакционную, сознательно
соглашательскую «Лигу' деятелей рабоче-крестьянского искус-
ства»!

Товарищи из «Союза деятелей передового искусства»! Ре-
шительней боритесь с сознательными соглашателями!

В настоящий момент, когда на всем фронте борьба с созна-
тельными соглашателями является наиболее важной, наша
«Лига японского пролетарского искусства» будет поддержи-
вать «Союз деятелей передового искусства».

14 ноября 1927 г.

К документам №№ 16, 17, 18, 19.

Итак, к началу 1928 г, нз единой в начале 1927 г. организации —
«Лиги японского пролетарского искусства» образовалось три, на которых
две — «Лига пролетарского искусства» («Пурогэй») и «Союз деятелей
передового искусства* («Дзэнгэй») — находились под влиянием японской
компартии, а третья — «Лига деятелей рабоче-крестьянского искусства»
(«Ро:гэй») с журналом «Буигэй сэнсэи», или «Бунсэн», все более явно
переходили на социал-демократические позиции. Однако, кроме них, суще-
ствовали и другие прогрессивные литературные организации, в той или
иной степени приближавшиеся к основной струе всего движения — к лу-
рорэтариа бунгаку. Такая раздробленность ставила на очередь вопрос
о необходимости объединения онл революционной литературы. В первом
же номере журнала «Дзэиъэй» (январь 1928 г.) была помещена статья
Курахара Корэхйто, развивавшая мысль о необходимости сплочения сил
н предлагавшая создать объединение на условиях органиаацнонной и идео-
логической самостоятельности входящих в него единиц. Призыв Курахара
был подхвачен «Пурогэй» и влиятельным «Союзом деятелей боевого искус-
ства» («То:со: гэйдзюцука догмэй», сокращено — «То:гэй»), Этот союз,
образовавшийся в январе того же года, заявил в своем журнале *То:со;
гэйдзюцу;» о поддержке газеты «Мусанся» и партии «Ро:до;-но:мин-
то;». Под руководством этих трех организаций, стоящих на одинаковых
политических позициях. в марте 1928 г. была создана «Японская федера-
ция деятелей левой литературы и искусства» («Нихон саёку бунгэйка со:-
рзнго:»), охватившая восемь левых организаций литературы и искус-
ства: уже упоминавшиеся «Пурогэй», «Дзэнгэй», «Ро:гэй», «То:гэй», а так-
же «Союз деятелей левого искусства» («Саёку гэйдзюцука до.мэй», со-
кращенно— «Сагэй»), «Лигу японской пролетарской литературы и искус-
ства» («Нихон мусанха бунгэй рэммэй»), «Общество крестьянской литера-
туры и искусства» («Но:мин бунгэйкай») и «Всеяпонскнн союз искус-
ства» («Дээнкоку гэйдзюцу до;мэй»). Скажем несколько слов об этих
организациях.

«Союз деятелей левого искусства», так же как и «Тотэй», образовался
только в январе 1928 г. из писателей и критиков, открыто порвавших с
анархизмом и обратившихся к марксизму, — Дубай Снгэдзи, Миёси Дзю-
ро, Уэда Сусумн, Таками Дзюн и Другие.

«Лига японской пролетарской литературы >» искусства» («Нихон му-
сакха бунтэЙ рэммэй») была образована в мае 1927 г. группой анархист-
ски настроенных писателей во главе с Эгупи Киёси, Огава Мимэй, Нака-
ниси Иноскэ н Мурсмацу Масатоси, вышедшими в ноябре 1926 г, из
«Пурогэй». Программа этой лили была сформулирована в следующих вы-
ражениях; «I. Мы стремимся к установлению подлинной литературы про-
летариата. 2. Мы стремимся к ниспровержению капиталистической лите-
ратуры. 3. Мы стоим на культурном фронте освободительного движения
пролетариата». Многие члены ее, преодолев анархистские тенденции, впо-
следствии влились в ряды пролетарского литературного движения.

«Общество крестьянской литературы <и искусства» образовалось осенью
1927 г.; в него входили Вада Дэн, Куроспма Дэидзк, Ямакава Рё, Като
Такэо. Накаяма Есихндэ, Оцуки Кэндзи и другие.
«Всеяпонский союз искусства» существовал с февраля 1927 г.; поли-
тическая позиция его состояла в поддержке «Ро:до:-ио: мии-то:».

Первое собрание новой объединенной организации состоялось )3 мар.
та 1928 г., за два дня до знаменитых массовых арестов, обрушившихся
на членов компартии 15 марта 1928 г. (Новая волна арестов последовала
10 и 18 апреля 1928 г.) Объединение было несколько механически™, уста-
новки организации носили общий характер (см. док. № 16), я реальное
значение ее было невелико. Однако как памятник его существования остал-
ся антимилитаристский сборник «Война войне» («Сэнсо:-нн тайсуру сзи-
со:»}, составленный из рассказов писателей — членов всех организаций,
входивших в объединение, представителей разных поколений: Эгути Киёси,
Канеко Ебун. Отава Мимэй, Маэдако Коитиро, Хаяси Фусао, Кобора
Дзиндзв, Цубов! Снгэдзи, Сатомура Кэидзо, Тацуно Нобуюки, Такэда
Ринтаро к другие. Этот сборник впоследствии сыграл немалую роль в
борьбе с агрессией в Китае, подготовлявшейся японским империализмом

«События 15 марта» («Сандзюто дзчкзн»), как обычно именуются
массовые аресты этой даты, показали, что пролетарское литературное дви-
жение должно по-настоящему сплотиться. Через десять дней после этих
арестов «Пурогэй» и «Дзэнгэй» — две политически однородные органи-
зации основных деятелей пролетлитературы — слились, образовав «Все
японскую федерацию пролетарского искусства» («Дзэнкоку Ниппон му-
санся гэйдзюцу рэммэй»), сокращенно — НАПФназвание, составленное
из первых букв наименования федерации па эсперанто. «Nippona Arllsia
Prolela Federaclo» (см. док. № 17). НАПФ сразу же стал выпускать свой
орган—-журнал «Сэнки» («Боевое знамя»), В апреле в эту организацию
влились стоящие на тех же политических позициях «Союз деятелей левого
искусства» («Саган») н «Союз деятелей боевого искусства» («То:гэй»),
объявив о своем самороспуске в журнале «Сэнкн» (см. док. № 18 и 19).
Образованная в марте федерация восьми организаций сама собой распалась.

16.	ВОЗЗВАНИЕ „ФЕДЕРАЦИИ ДЕЯТЕЛЕЙ ЯПОНСКОЙ ЛЕВОЙ
ЛИТЕРАТУРЫ И ИСКУССТВА”

(„НИХОН САЁКУ БУНГЭЙКА СО:РЭНГО:“)

Общее положение, создавшееся к настоящему времени в
процессе развития 'пролетариата, сделало необходимым и в об-
ласти литературы и искусства создание общего руководства
и оказание сопротивления капиталистической литературе и ис-
кусству, а также идеологии.

До сих пор пролетарское художественное движение в на-
шей стране было раздробленным, что чрезвычайно ослабляло
его силу сопротивления; и мы соединились с целью создавать
антикапиталистическую литературу, организованно ее разви-
вать и -начать борьбу с преградами и репрессиями, применяе-
мыми к антикапиталистпческой литературе.

Сейчас, когда во всем мире капиталистическое наступление
объединено и сознательно по всему фронту направлено на
нас, пролетариат, мы, организовав свою федерацию, не только
ведем борьбу у себя в стране, но и надеемся, расширяя ее в
международном масштабе, установить связь с лагерем деятелей
л ранета рекой литературы и искусства России и других стран.

13 марта 1928 г.
17.	ДЕКЛАРАЦИЯ В СВЯЗИ СО СЛИЯНИЕМ
„ЛИГИ ЯПОНСКОГО ПРОЛЕТАРСКОГО ИСКУССТВА*
(„ПУРОГЭЙ") И „СОЮЗА ДЕЯТЕЛЕЙ

ПЕРЕДОВОГО ИСКУССТВА* („ДЗЭНГЭЙ*)

Мы, «Лига японского пролетарского искусства» и «Союз
деятелей передового искусства», сливаясь, образуем новую ор-
ганизацию— «Всеяпоискую федерацию пролетарского искус-
ства». С этого дня участники нашего пролетарского художе-
ственного движения, которые долго сражались раздробленно,
вразброд, теперь, соединив все свои лучшие силы, будут бо-
роться только под этим знаменем.

Наше пролетарское художественное движение, в соответ-
ствии с развитием нашего пролетарского движения в целом,
прошло своеобразный и поразительно большой путь. Наша
«Лига японского пролетарского искусства», которая когда-то
•была единственной такой организацией в нашей стране, в июне
1927 г. ввиду разногласий в толковании руководящей теории
раскололась на «Лигу японского пролетарского искусства» и
«Лигу деятелей рабоче-крестьянского искусства». Вскоре, в но-
ябре того же года, рост нашего пролетарского движения, кото-
рое претерпело за это время резкое изменение, вызвал в «Ли-
ге деятелей рабоче-крестьянского искусства» разногласия в
политических взглядах иа самое пролетарское движение н при-
вел к расколу этой организации на «Лигу деятелей рабоче-
крестьянского искусства» и «Союз деятелей передового искус-
ства». «Лига деятелей рабоче-крестьянского искусства» в кон-
це концов осталась художественной организацией, истинной
политической позицией которой является социал-демократизм,
и в пролетарской освободительной борьбе она превратилась в
лагерь социал-демократов, носящих маску боевого марксизма.

Однако .наш пролетариат, который, противодействуя реак-
ционному наступлению капитала, стал разворачивать классово
и политически единый фронт, потребовал также и быстрого
объединения пролетарского художественного фронта, потребо-
вал слияния наших двух организаций. Для разрешения этого
вопроса мы немедленно устроили совещание, обсудили направ-
ление движения, .установили конкретные условия слияния и че-
рез три месяца после первого объединенного совещания, в об-
становке мартовских преследований, обрушившихся на наш
рабоче-крестьянский класс, завершили это дело. Впервые со-
здан прочный рычаг для объединенного развития нашего про-
летарского движения.

Господствующие классы, собрав все свои силы, вступают
теперь в последний период реакции. Их сильнейшее оружие —
«Духовное господство» — достигнет особой изощренности и си-
лы. Это готовит нашему пролетарскому художественному дви-
жению вдвое большие трудности, чем раньше.

Перед нами тяжелый путь, Мы подготовились, чтобы идти,
по этому пути.

Здесь мы с новой радостью и решимостью объявляем,
японскому пролетариату о нашем слиянии.

Да здравствует «Всеяпонская федерация пролетарского
искусства»!

Да здравствует общий фронт всего пролетарского движе-
ния!

26 марта 1928 г.

18.	ДЕКЛАРАЦИЯ В СВЯЗИ С РОСПУСКОМ „СОЮЗА ДЕЯТЕЛЕЙ!
ЛЕВОГО ИСКУССТВА" („САЁКУ ГЭЙДЗЮЦУКА ДО:МЭЙ“,

ИЛИ „САГЭЙ")

Мы подняли знамя объединения фронта. У нас была само- 1
стоятельная теория, и мы вели самостоятельную деятельность.
Предсмертное наступление правящих классов достигло край-
ней интенсивности. Необходимость объединения всех, кто ра-
ботает в области искусства, и прямой борьбы с врагом встала
перед нами не как вопрос теории, а как вопрос, подлежащий
конкретному осуществлению. В обстановке мартовских ре-
прессий «Лига японскою пролетарского искусства» и «Союз
деятелей передового искусства», к которым мы относимся с
глубоким уважением, мужественно слились, образовав «Все-
японскую федерацию пролетарского искусства», и сделали но- ,
вый шаг вперед по пути борьбы. В настоящий момент объек- «
тивное положение требует от нас создания мощной крупной ]
организации, которая объединила бы все разрозненные силы
нашего пролетарского художественного движения и проникла
в широкие слои угнетенных классов. С этой точки зрения мы
смотрим на образование «Всеяпонской федерации пролетар-
ского искусства» как на шаг к объединению фронта искусства. >
Поэтому мы не можем больше продолжать действовать изо-
лированно, противостоя этой федерации. Кроме того, необхо-
димо действительно разгромить оплот социал-демократов, ко-
торые подняли голову в связи с последними репрессиями, —
группу «Ро:гэй». Нам нужна более широкая организация и бо-
лее тесная спаянность. В силу такого положения мы решили-
распустить машу организацию и активно влиться во «Всеяпои- f
скую федерацию пролетарского искусства». Мы полагаем, что
наше присоединение к «Всеяпонской федерации пролетарского
искусства» является значительным шагом к реальному разре-
шению вопроса объединения фронта.
Дорогие товарищи! Сегодня над краткой историей славного
«Союза деятелей левого искусства» опускается занавес. Но
мы продолжаем бороться и не останавливаемся ни на минуту.
Мы клянемся, что наша деятельность станет более оживлен-
ной, более мощной деятельностью «Всеяпонской федерации
пролетарского искусства» и блестяще окрасит некоторые стра-
ницы истории освободительного движения пролетариата.

Все вышеизложенное мы сообщаем нашим дорогим това-
рищам в связи с роспуском «Союза деятелей левого искус-
ства».

28 апреля 1928 г.	«Союз деятелей

«Сайки», 1928. № 2.	левото искусства»

19.	ДЕКЛАРАЦИЯ В СВЯЗИ С РОСПУСКОМ
„СОЮЗА ДЕЯТЕЛЕЙ БОЕВОГО ИСКУССТВА»
(„ТО:СО: ГЭЙДЗЮЦУКА ДО:МЭЙ,“ ИЛИ „ТО:ГЭЙ“)

Стремительный рост пролетарских масс, объективно обна-
руживающийся в последнее -время во всех областях, происхо-
дит на глазах капиталистов и помещиков. Напуганный этим,
реакционный кабинет Танака, этот агент капиталистов и поме-
щиков, бросил нам вызов сначала массовыми арестами 15 мар-
та, потом роспуском «Ро:но:то;>, «Хё:гикай» и «Сэйпэн-до:-
май»26 10 апреля, а теперь в порыве последнего отчаяния при-
бегает к бешеным репрессиям. Этим бешеным репрессиям на-
ши пролетарские массы могут дать отпор только при условии
собственного усиления, а это и является требованием самих
пролетарских масс. Стремление к объединению как в «Кре-
стьянском союзе» («Но:м»н кумиаи»), так и в «Ро:но:то:»
резко возрастает, превращаясь -в конкретное требование. Оно
является также и желанием пролетарского художественного
движения. Частично это требование уже осуществлено слия-
нием «Пурогэй» и «Дзэнгэй», но в последнее время оно снова
было выдвинуто как требование объединения по всему фрон-
ту, и 29 апреля путем слияния четырех левых организаций ис-
кусства — «Пурогэй», «Дзэнгэй», «Сагэй» и «То:гэй» — обра-
зуется «Всеялонская федерация пролетарского искусства»,
б всех перипетиях, приведших к объединению этих четырех
левых организаций, в 'особенности же об условиях, приведших,
к образованию — путем слияния нашего союза с «Пурогэй» и

®<Хё: гикай» — сокращенное название «Революционного объедине-
ния профсоюзов» («Родо кумпаи хёгикай»), а «Сэйнэи-дотмэй*—«Проле-
тарского союза молодежи» («Мусан сэйпэн до:ыэй»), Эти организации, как.
и партия «Ро:до-но:мия-то:», были распущены 3 апреля 1928 г.
«Дзэнгэй» — временной «Всеяпонскои федерации пролетарско-
го искусства», сообщалось в пятом номере органа нашей лиги.
Поистине .радостно, что неуклонная классовая деятельность
нашего союза в конце концов привела к образованию единого
фронта подлинно пролетарского искусства. Поэтому наш «Со-
юз деятелей боевого искусства» одновременно с образованием
29 апреля «Всеяпонской федерации пролетарского искусства»
распускается и превращается в одну из составных частей
новой организации и вместе с тем объявляет о своем решении
с еще большей силой развивать наше движение.

28 апреля 1928 г.

«Сэнки», 1928, Л» 2.

«Союз деятелей
боевого искусства»

Итак, организации, вошедшие в НАПФ, объявили о сво-
ем .роспуске, их члены были распределены в секциях по ро-
дам искусств, и таким образом НАПФ превратился в единую
централизованную организацию пролетарского литературного
и художественного движения. С образованием НАПФ, спло-
тившего широкий круг деятелей литературы и искусства, сто-
явших на позициях революционного марксизма, начинается
третий период японского пролетлитературного движения —
период его высшего подъема. Насильственный конец этому
периоду и всему движению в целом, носящему это наимено-
вание, положили репрессии, обрушившиеся на все революци-
онные и прогрессивные движения в годы милитаризации
Японии в связи с ее агрессивной войной в Китае. Показ это-
го третьего периода в документах — задача отдельной ра-
боты.
В. С. ГР И ВНИИ

СОВРЕМЕННЫЕ ЯПОНСКИЕ ЛИТЕРАТУРОВЕДЫ
И ИХ ОСНОВНЫЕ РАБОТЫ

(Библиографический обзор)

I ] ель обзора — ознакомить читателей с работами наи-
LL, более известных современных японских литературове-
дов и критиков, занимающихся изучением своей национальной
литературы, Приведены монографии и сборники статей,
статьи из периодической печати в обзор не вошли.
Даны краткие сведения об авторах книг, указаны место
и год издания (в большинстве случаев — последнего), коли-
чество томов или страниц. В некоторых случаях уточнить ме-
сто и год издания не удалось, поэтому ряд книг включен в об-
зор без выходных данных.

Книги, имеющиеся в фонде Всесоюзной государственной
библиотеки иностранной литературы, отмечены одной звез-
дочкой (большая часть их аннотируется); книги, имеющиеся в
фонде Государственной публичной библиотеки им. В. И. Ле-
ни на, — двум я звездочками.

Транскрипция имен и фамилий взята из справочника «Бун-
кадзиммэйроку» за 1956 г.

Абэ Акио (	), род. в 1910. Литературовед, про-

фессор Токийского государственного университета, член Об-
щества японского языка и японской литературы при Токий-
ском государственном 'университете

Пояснения к. литературным произведениям из исто-
рии японской литературы (В 2fc	№ fi S Й£) >

Токио, 1957, 218 стр.

„Сануки Носукэ-никкц'’	В 13), Токио, 1955.

„Мурасаки Сикибу-никки” Н13), Токио, 1955.
Комментарии к „Гэндэи-монагатари"	#?)•

Абэ Томодзи	). род в 1903 Литературный кри-

тик и писатель, член Ассоциации деятелей литературы
Ш&), Конгресса деятелей культуры Японии (
1ft) и Пеиклуба.

Сборник статей по литературе (	), Токио,

1939, 319 стр.

Введение в мировую литературу (	^5^014 ),

Токио, 1951, 210 стр.
** Современная литература * 1 ( 3H-R©ХФ), Токио,
1954, 156 стр.

Введение в литературу	Токио, 1956,

180 стр.

Айсо Тэйдзо (*1ЙЖ = ). род. в 1908. Литературовед,
профессор университета Кэйё.

Новые комментарии к песням „Кодзики” и „Нихон-
сёки” (8ВЙЖ^да), Токио, 1939.

История повествовательной литературы нового време-
ни 2 (й-ЩуЬ^Й), Токио, 1954.

Аоно Суэкити	РОД. в 1890. Литературный

критик, член Академии изящных искусств, лектор университе-
та Васэда, председатель Ассоциации деятелей литературы, ви-
це-председатель Пенклуба.

Введение в мэйдзийскую литературу ("ЩЙХ5ЛН),
Токио, 1953, 168 стр.

О современной литературе (Ж. ftЗяСФЙи’), Токио,
1953, 178 стр.

О современных писателях	Токио,

1953, 172 стр.

Литература и жизнь (i dzrS), Токио, 1953»
196 стр.

 История литературы и писатели	A i

Токио, 1955.

Литература и общество

О литературной жизни

Литература переходного периода

Ара Масахнто (ЗсЗЕД), род. в 1913. Литературный кри-.
тик, член Ассоциации деятелей литературы, один из основа-
телей литературного журнала «Киндай бунгаку».

Двенадцать лекций по литературе эпохи Сёва С
Токио, 1950, 321 стр.

История пролетарского литературного движения в

Японии	и ы ? ')	Токио, 1955.

*	Обзор послевоенной литературы. (	)►

Токио, 1956, 291 стр.

Сборник статей по вопросам мировой м японской литературы,
опубликованных в периодических изданиях в 1946 — 1955 гг.

*	Японские прозаики	Токио, 1957, 252 стр.

1 Под современной литературой ТЯЛЛСф принято понимать литера-
туру настоящего времени, между тем как современная литератураЙТ^
ХФ употребляется в широком смысле слова и обозначает литературу
трех периодов —Мэйдзи, Тайсё я Сёва. т. е. с 1868 г. по настоящее время.

1 Новым временем Ufttt в Японии считается период с начала

XVII в. до 1868 г.
Араки Ёсио (	), род. в 1890. Литературовед,

профессор университета Конан, член Японской литературной
ассоциации ( В	.

О создателях „Масукагами''	Токио,

1939.

История литературы периода Муромати
Токио, 1944.

Средневековая литература Японии (ФШЙЗС^Йвг).

Асо Исодзи	> род. в 1896. Литературовед, ис-

следователь эдоской литературы, профессор Токийского госу-
дарственного университета.

Сайкаку (Ж5®), Токио, 1949,

Собрание сочинений Сайкаку в переводе на современ-
ный язык	Токио, 1949.

История японской литературы	Токио,

1951, 288 стр.

Повествовательная литература нового времени (HiIt
ФйЙ), Токио, 1954.

*	Литература Эдо и китайская литература
Токио, 1955, 718 стр.

В историческом плаве подробно рассматривается влияние ки-
тайской литературы ва японскую.

„Оку-но хосомити" ( [МОЙ8Й£), Токио, 1955.

V * Очерк эдоской повествовательной литературы (£Е^4*
®йг), Токио, 1956, 425 стр.

Кратный общий обзор эдоской литературы, анализ «Кана-
ДЗоси», «Укие-дзОО!», «Куса-дзоси», «Емкхов» и <Крккэйбов».

*	Басё (tEM), Токио, 1957, 351 стр.

Ватанабэ Дзюндзо (	), род. в 1894. Поэт и лите-

ратуровед, член Общества новой японской литературы В
и Ассоциации поэтов новой Японии В Фй
А.Ш&).	Ц « 'i'4

О поэзии танка (£аШ:5&), Токио, 1938, 327 стр.
Жизнь и творчество Исикава Такубоку

), Токио, 1950, 195 стр.

*	* История современной поэзии танка

Токио, 1951, 400 стр.

Исикава Такубоку	Токио, 1951.

*	Биография Исикава Такубоку	ШФ), То-

кио, 1955, 189 стр.

Гоми Томохидэ	> род. в 1908. Литературовед,

профессор Токийского государственного университета, член
Ассоциации деятелей литературы и Общества японского
языка и японской литературы при Токийском государствен-
ном университете.

Древняя японская поэзия ('S'ftfrW. Токио, 1951,
344 стр.

Имеет также ряд трудов о «Манъёхю:».

Гото Тандзи (	), род. в 1897. Литературовед,

профессор университета Осака гакугэй, член Обще-
ства японской литературы нового времени ( 0	# )•

Исследование „Сэнки моногатари"	),

Токио, 1936, 502 стр.

Исследование о средневековой японской литературе
Токио, 1938, 550 стр.

*	* Исследование „Тайхэйки"	&), Токио,.

1938, 530 стр.

Дои Коти	рол. в 1886. Литературовед, член

Академии наук, Пенклуба, Ассоциации литераторов района
Тохоку

Жанр „дневниковой литературы" Хэйанского периода

(2FJf$U©Hge3t#), Токио, 1934.

*	* Введение в литературу (	), Токио, 1952,

444 стр.

Гнида Сэйити	—)» Р°Д- в 1908. Литературовед,

исследователь современной японской литературы, .препода-
ватель Токийского государственного университета.

Изучение романтизма в современной японской лите-

ратуре ( й«:в	. Токио, 1943, 328 стр,

О возникновении термина „неоромантизм"

), Токио, 1950.

Новая история японской литературы ( 0

Токио, 1951, 193 стр.

Свободный стих в современной японской поэзии.

(Н*Й«ПЖЯЛ Токио, 1951, 4 т.

Современная поэзия свободного стиха

Токио, 1951, 378 стр.

Жизнь и творчество Акутагава Рюноскэ

Токио, 1952, 298 стр.

Нагаи Кафу	Токио, 1953, 259 стр.

Творчество Танидзаки Дзюнъитиро,	—Ищет/

Токио, 1954.

История литературы эпохи Мэйдзи и Тайсё (ВД

Токио, 1954, 422 стр.

*	Оценка лучших стихотворений Тосона
Токио, 1955, 191 стр.
Рассматриваются наиболее известные стихотворения Симадза-
ки Тосона. В последней главе дан краткий очерк его жизни н
творчества.

*	* Исследование о литературе натурализма
Токио, 1956, 600 стр.

*	Акутагава Рюноскэ	Токио, 1956,

296 стр.

*	Введение в современную японскую литературу
(jgR Н	Токио, 1957, 151 стр.

*	История современной японской литературы (й
RH^JC^i), Токио, 1957, 356 стр.

Ёсидзава Ёсинори	1876— 1954. Литерату-

ровед, лингвист.

*	* Исследование о японском языке и японской лите-
ратуре (Токио, 1927, 550 стр.

Произведения „дневниковой литературы* писа-
тельниц Хэйанского периода
Токио, 1934.

*Макура-со;си»	Токио, 1950, 2 т.

*	История литературы периода Муромати (=§гЯ_Г
Токио, 1956, 331 стр.

*	История литературы периода Камакура (£HR
Токио, 1956, 329 стр.

Есимура Тэйдзи	Р°Д- в 1908. Писатель и ли-

тературный критик.

Хори Тацуо	Токио, 1955, 204 стр.

*	Мисима Юкио (= Д ЙЯй), Токио, 1956, 202 стр.

Ёсихара Тосио	род. в 1910. Поэт и литерату-

ровед, профессор Государственного университета в Иокога-
ме, член Пенклуба.

Очерки истории поэзии танка	Токио,.

1948, 208 стр.

Краткий очерк истории японской литературы (Ей

Иванами Дзюнъити (Й-ЫИ—). 1907 — 1958. Литератур-
вый критик, исследователь русской литературы

Об историческом романе	Токио, 1942,

381 стр.

Дух современной литературы (2tR3t^©$^#),-
Токио, 1943, 331 стр.

О писателях	Токио, 1948.
Сига Наоя	Токио, (949, 247 стр.

Введение в литературу	Токио, 1950,

170 стр.

*	Екомицу Раита (StOlf:#!!—), Токио, 1956, 192 стр.
Ему принадлежит также ряд работ по русской и японской
пролетарской литературе.

Иваки Дзюнтаро (	), род. в 1878. Литерату-

гровед, член Общества японского языка и японской литерату-
ры при Токийском государственном университете.

*	* История литературы, эпохи Мэйдзи

Й1), Токио, 1927, 420 стр.

** Писатели периода до возникновения натура-
лизма (йТокио, 1932, 2 т.

Новая история японской литературы Н
Токио 1938, 331 стр.

Краткий очерк истории японской литературы.

Иваки Юкинори	род. в 1923. Литературо-

вед, исследователь творчества Исикава Такубоку, член Об-
щества японской литературы при университете Мэйдзи (ВДЙ?

и Японской литературной ассоциации.

Биография Исикава Такубоку (5Л|®ЛС1Ж),
Токио, 1955, 521 стр.

Заметки о сборнике стихотворений Такубоку

жжлдай)-

Игараси Тикара (Цутому) (Нъ+, 1874 — 1947. Лите-
ратуровед, лингвист.

Новая история японской литературы

А), Токио, 1912, 785 стр.

**Новое исследование „Хэйкэ-моногатари* (ФЖ
Токио, 1923, 120 стр.

Исследование „О:кагами“ (Зг Токио, 1928.

★★Исследование „Гунки-моногатари' (ЖИ
=£), Токио, 1931, 427 стр.

★★Зарождение и развитие национальной поэзии
Токио, 1934, 500 стр.

**Военно-феодальные эпопеи (gjj	), Токио,

1939, 237 стр.

„Идзуми Сикибу-никки*	0 вй), Токио,

1947.

★История хэйанской литературы. (3^4?
Токио, 1956, 2 т.
В первом томе анализируются «Тахэтори-моногатари», «Исэ-
моногатарп», «Ямато моногатари», «Тоса-никки», «Кокинсю;», «Ид-
зуми Спкнбу-никка», «Макура соси»; во втором — «Гэндзн-монота
тари».

Икэда Кинан (уйШ&ЯЁ), род. в 1896. Литературовед, про-
фессор Токийского государственного университета, член Ас-
социации деятелей литературы.

Исследование „Исэ-моногатарй"	USt 5 X

0Й5£), Токио, 1933—1934, 2 т.

„Дневниковая литература" и „литература пу-
тевых заметок" ( н i ЖТгЗЯФ }, Токио, 1934.

О классической литературе ('йгДЗС^йг), Токио,
1943.

Новый курс лекций о „Гэндзи-моногатари" (ffSt
Токио, 1951.

Сборник статей о „Мурасаки Сикабу-никки* (й
атШНЕ), Токио, 1952.

*/Казнь и литература в Хэйанский период (ФЗс
hТокио, 1956, 228 стр.

Имото Ноити	род. в 1913. Литературовед, про-

фессор университета Отя-но мидзу, член Общества современ-
ной японской литературы ( В	) и Общества ли*

тературы хайку (	).

Возрождение японской литературы. (
й)> Токио, 1942.

Новые комментарии к „Оку-но хосомити" (&О
Токио, 1951.

О литературе жанра хайкай	Токио,

1953, 304 стр.

Из истории японской литературы ( 0

Ине Кэндзи (	), род. в 1913. Литературный кри-

тик, преподаватель университета Хосэй, член Японской лите-
ратурной ассоциации.

Современная японская литература (i£R S фссо
ф), Токио, 1953, 138 стр.

*Симадзаки Тосон (SWStfh Токио, 1954, 171 стр.

^История современной японской литературы
(iER Н	Токио, 1955, 316 стр.

Рассматривается вопрос о становления современной японской
литераторы, дается критичесвпн обзор работ, посвященных нау-
чению современной литературы.

^Создатели современной литературы (a£R5;lJKZ>
ЙШ), Токио, 1956, 212 стр.

13 Японская литература
Рассматриваются отдельные аспекты творчества Фтабатэя,.
Хигути Итне, Симадаакн Тосоиа, Таяма Катай, Токуда Сюсэй*
Нацумэ Сосэки и Паа но Хомэй.

Исида Еснсада (ТТИ'АгЯ). род. в 1890. Литературовед*
член Японской литературной ассоциации.

*	* Комментированный перевод „Санкокинсю:”
Токио, 1932—1934, 2 т.

Новый перевод „Хэйкэ-моногатари“ (
f?), Токио, 1940.

Новый перевод „Тайхэйкн* (АФЙФгЯ )> Токио*
1940.

*	*Комментария к „Масукагами.“ ( 1ft аТ
Токио, 1955, 280 стр.

Комментарии к „Хякунин-иссю" (КЛ—
Токио, 1957, 293 стр.

*	Исследование о творчестве Фудзивара Тэйка
(Ж ЖЙ©W3S). Токио, 1957, 737 стр.

Исогаи Хидэо ( А ), род. в 1923. Литературовед.

★Японские писатели эпохи Сёва

9Z), Токио, 1955, 300 стр.

,	Дается общий очерк истории литературы эпохи Сёва, рассмат-

риваются особенности творчества и отдельные произведения Ма-
, кино Синъити, Ибусэ Масудав, Екоинду Риппт, Кобаяси Хидэо,
Накано Ситэхару, Кааабата Ясуиари, Такэда Рпятаро, Таками
Дзюн, Исикава Дэюн, Ито Сэй, Мори Стай.

Итагаки Итидзо ййШЖЖ), 1892—1952. Литературовед.

Новые заметки по японской литературе
Токио, 1938, 391 стр.

★История японской литературы	То-

кио, 1956, 380 стр.

Конспекты по история японской литературы с древнейших
времен до 1945 г. Содержат обширную, детально разработаннуго
хронологическую таблицу истории японской литературы.

Итагаки Наоко (&4ц.йТ*), род. в 1896. Литератур-
ный критик, член Общества современной японской литерату-
ры, Ассоциации деятелей литературы и Пенклуба.

Заметки о литературе у — ь ), Токио, 1933..

О современной повествовательной литературе (Jg.
Токио, 1938.

Современная литературная критика (SlROjJtK-
STift), Токио, 1942.

Хигути Итиё (1ЙС—Ж), Токио, 1942, 320 стр.

Современная японская военная литература (3Hft
Токио. 1943.
1946°^™' ОгОй’ Т0С0Н	•****)’ Токио>

О литературе С£ф=й), Токио, 1948.

Биографии японских писательниц ( ад Ж ST
да), Токио, 1956, 334 стр.

1	Очерки жизни и творчества Хаяси Фумико, Миямото Юрико.
Окамото Капоко Есия Нобуко. Хтрабаяси Тайко, Сата Низко,
Отани Фудэико, Цубон Сакаэ.

★Фон творчества Сосэки	Я Токио,

1956, 224 стр.

Рассматривается влияние иностранной литературы на творме-
ста о Нацумэ Сосэки, анализируются его основные произведения.

* Хаяси Фумико (&ЭШ-?), Токио, 1956, 229 стр.

*Хирабаяси Тайко	Токио, 1956,

226 стр.

Итико Тэйдзи (	), род. в 1911. Литературовед,

адъюнкт-профессор Токийского государственного университе-
та, член Общества японского языка и японской литературы
при Токийском государственном университете.

★Исследование о средневековой повествовательной

литературе	Токио, 1956, 498 стр.

Охватывает 1330 — 1600 гг. Автор особо рассматривает .тите
ратуру из придворной жизни, из военной живим, из жизни наро-
да, религиозную, а также переводную литературу.

Полный комментированный перевод „Такэтори-
моногатари*	Токио, 1950.

Комментированный перевод „Хэйкэ-моногатари“

Ито Сэй (	), род. в 1905. Писатель и литературо-

вед, член Ассоциации деятелей литературы и Пенклуба.

Неопсихологическая литература

Токио, 1932.

Современная литература (jfg R © %_ & ), Токио,
1939, 260 стр.

Группа „Спнко'.-гэйдзкцуха- и неопсихологическая
литература	i 3 i ), Токио,

1950.

Метод повествовательной литературы (zbgft©^
&), Токио, 1952, 244 стр.

Введение в литературоведение (51ФДР9), Токио,
1954, 252 стр.

★История литературной жизни Японии

ЙРЙ1), Токио, 1956, 4 т.

Подробно описана литературная жизнь Японии в 1870 —

1898 гг. Первый том (1870—1885) посвяшеи зарождению мэй-
13*
даийской. литературы; второй (1886—1891) — родоначальникам но-
вой японской литературы; в третьем (1891—1895) рассматривается
ранний период жизни и творчества Китамура Тококу, Симадэаки
Тосона, Хигути Итпё, Куникида Доппо и Нацумэ Сосэки; в чет-
вёртом— литературная жизнь Японии 1895—1898 гг. Готовится к
печати пятый том.

Кавада Дзюн ( Л|0Ш ), род. в 1882. Поэт и литературо-
вед, член Ассоциации деятелей литературы.

Сайге Токио, 1932.

Минамото Санэтомо (ЖЖ^Л). Токио, 1938.

Фудзивара Тэйка	Токио, 1941.

О „Синкокинсю-.* (ЗЙ'Й'4', Токио, 1942.

Кавадзоэ Кунимото (род. в 1909. Литературо-
вед, профессор университета Васэда, член Японской литера-
турной ассоциации и Общества современной японской литера-
туры.

★Японская литература натурализма
Токио, 1957 , 264 стр.

Краткий очерк истории возникновения и развитии натурализ-
ма в Японии. Рассматривается творчество Симадзаки Тосона, Та-
има Катай и Симамура Хогэцу. Специальная глава посвящена
послевоенной японской литературе натурализма.

★Симамура Хогэцу	Токио, 1957, 2)6 стр.

Каваками Тэцутаро (	), род. в 1902. Литера-

турный критик, член Ассоциации деятелей литературы и Пен-
клуба.

Заметки о литературе (j£^T-i№), Токио, 1951,
248 стр.

О современной литературе	Токио, 1953.

Кадзамаки Кэйдзнро ( Ф'-ТЙЦ ). РОД- в 1902. Лите-
ратуровед, исследователь древней и средневековой литерату-
ры, профессор университета Хоккайдо, член Японской лите-
ратурной ассоциации и Общества японского языка и япон-
ской литературы при Токийском государственном универ-
ситете.	;t *i

★★„Е.кёку [драмы, театра HoJ“ (^й), Токио, 1938,
358 стр.

Традиции, средневековой литературы (грЩ;(О$
1ШХ Токио, 1939.

Конспекты по истории японской литературы (Э
Токио, 1942, 372 стр.

Сайге (ЩТт), Токио, 1948.

Заметки по истории японской литературы (Н 4-
ХФЙ1. у - Ь ), Токио, 1950, 242 стр.
период и хэйанская литература (2Е4£

ф к	Токио, 1950.

Обзор истории японской литературы

0Й&), Токио, 1953, 425 стр.

** ,Гвндзи-моногатарН‘ Oft^gg). Токио, 1954,
127 стр.

Период создания ..Синкокинсю:\%^ё Токио,
1955, 625 стр.

Камэи Кацуитиро(ЯНШ—ВД, род. в 1907. Литературо-
вед, член Ассоциации деятелей литературы.

Литература переходного периода (ЙИОХЖ),
Токио, 1934, 313 стр.

Введение в современную японскую литературу (3g,
R	Токио, 1934.

Романтическая школа в Японии ( Н ;’§Й5). То-
кио, 1938.

О писателях (-№Жвйг), Токио, 1939, 243 стр.

Развитие современной японской литературы. (й£
WWO), Токио, 1939.

Мори Огай	Токио, 1948.

История современной, японской литературы (i£R
&££££», Токио, 1954.

О современных писателях	> Токио,

1954, 16 стр.

Счмадзаки Тосон	Токио, 1954, 345 стр.

*	Избранные произведения	ДЦЙ#), Токио,

1957-1958, 7 т.

Канэко Мотоми (^?л:Ё), 1868—1944. Литературовед.

Комментарии к „Манъё:сю:"	Токио,

1921 - 1931.

** Комментарии к „Кокинсю:*	Токио,

1927, 1121 стр.

Комментарии к „Макура-соси“	Токио,

1938.

*	* Новый комментарий к „Гэндзи-моногатари"

Токио, 1939, 2 т.

Комментарии к „Кокинвакасю:

Токио, 1951, 408 стр.



Караки Дзюндзо(йр*1Й = ), род. в 1904. Литературный кри-
1Ик, профессор университета Мэйдзи.

Введение в современную японскую литературу (3g
Токио, 1932, 405 стр.

О писателях	Токио, 1948, 2 т.
История современной . японской литературы (gj
Токио, 1953, 19 ) стр.

Зарождение и развитие современной, японской ли-
тературы. (j£ft Н	Г-?!), Токио, 1955, 354 стр.

Современная японская литература

Токио, 1956, 80 стр.

*	Средневековая литература (ФUZ>3t^), Токио
1956, 274 стр.

Краткий очерк развития средневековой литературы. Рассмат-
ривается творчество Камо Тёмэи, Кэнко, Сэами, Икку в ранний
период творчества Басё.

*	Мори О гай (0gsg'4), Токио, 1953, 212 стр,

*	Нацумз Сосэки (JESrftTfh Токио, 1956, 247 стр,

Катаока Ёсикадзу (Т^ИЙ.—), роя в 1897, Литературо-
вед и литературный критик, профессор университета Хосэй,
член Японской литературной ассоциации.

*	,’Ихара. Сайкаку^ Jggf 05’), Токио 1926, 435 стр .

Лите рапу па в период от Тайсё дэ Сёва (Я Е Ф

?>	Токио, 1937.

О современных. японских пимпелях

^), Токио, 1949, 414 стр.

Курс современной японской лит.грг'пуры

Токио. 1953, 295 стр.

Обзор современной японской литературы-

Токио, 1952, 290 стр.

*	* Акутагава Рюноскэ (JfHlffiifl*), Токио, 1952,
145 стр.

Литература накального периода нового времени
(1£ЙmJ«ИТ>1, Токио, 1953, 228 стр.

Заметки о современной японской, литературе (S
ft S	Токио, 1953, 227 стр.

*	Произведения Нацумэ Сосэки ("ОзЙЯ) >
Токио, 1955, 368 стр,

*	Современная повествовательная литература.
Японии (й^НфО/Ьй), Токио, 1956, 307 стр.

'	Анализируются романы Фтабатэя Симэн, Куникида Доппо.

Симадзаки Тосона. Нацумз Сосэки, Мори Огай, Наган Кафу, Му-
сякодзи Саяэацу, Сига Наоя, Акутагана Рюноскз, Екомицу Риити,
Хигути Итиё, Таяма Катай. Ариоима Такэо, Тамура Тосико, Одзаки
Коё и Кода Рохан.

*	Современные японские писатели и их произве-
дения (iffiftd	Токио, 1956, 642 стр.

Сборник статей об отдельных произведениях Олзаки Коё, Ко-
да Рохан, Фтабатэя Спмэй, Ямада Бнмё, Косули Тэктай, Куиими-
да Доппо. Таяма Катай, Симадзаки Тосона, Нагаи Кафу, Акутага-
ва Рюкоскэ я Сига Наоя. Специальная статья посвящена творче-
ству японских писательниц послемэйцаийского периода.
*	Исследование о натурализме	Токио,

1957, 425 стр.

Кимата Осаму	род. в 1906. Поэт, литературовед

л литературный критик, профессор женского университета
Сена, член Ассоциации деятелей литературы и Японской ли-
тературной ассоциации.

Китахара Хакусю ЙЕН, Токио, 1950, 298 стр.

Современная поэзия, танка	Токио,

1951.

Исследование творчества Китахара Хакусю (й
ТЛИТъ), Токио, 1955, 530 стр.

Словарь слов и выражений, употребляемых в со-
временной поэзии танка (JgftiH3ft

Кнтадзуми Тосио (4Ы£Й4с ). род. в 1926. Литературо-
вед, профессор университета Тохоку, член Общества изучения
японской литературы ( Н	1

*	* Мир „Манъё:сю:“	Токио, 1941,

170 стр.

**Теория японской литературы.

Токио, 1951, 251 стр.

Исследование о реализме (), Токио,
1953.

Японское литературоведение ( И £%>

Кодзима Ёсио (	). Р°Д- в 1901. Литературовед,

профессор Осакского университета.	,

Лекции о „Синкоканвакасю:" (#f Б' Xf- fn jft * Я|й)
Токио, 1943.

Исследование о ^инкокинвакасю:"

#F3g), Токио, 1944.

Коидзуми Тодзо =	1894— 1956. Литературовед.

Комментарии к собранию сочинений Якамоти

Токио, 1926.

„Кокинсю:" ('ЙЧ'ЖЁ Токио, 1939.

^История современной поэзии танка (эпоха Мэй-

дзи)	ВДЙЖ), Токио, 1955, 859 стр.

Комня Тоётака (	). Р°Д- в 1884- Литературовед

ч искусствовед, член Академии наук. Общества литературы
зайку и Театрального общества Япония ( Н

Басё (ЕЖ), Токио, 1932 -1933, 2 т.

Исследование творчества Басё (ЕЖОИй), То-
кио, 1933, 504 стр.

Но и Кабуки	Токио, 1935.
Хайку Басё	Токио, 1951, 187 стр,

Л/о/{у,кэ Сосзкн (ifgiftS), Токио, 1954—1956, 3

Сосзкн, Торахико, Миэкити (1&СЕ • ЙЙ • =Ж®)

Токио, 1955, 318 стр.

★Искусство Сосзкн (ft о Jg, Ж ), Токио, 1956,
620 стр.

Кондо Тадаёси (Жйё&Ж), род. в 1901. Литературовед,
Профессор университета Хосэй, член Ассоциации деятелей ли-
тературы и Японской литературной ассоциации.

Введение в японскую литературу (Нф^^Д^).

Токио, 1940, 492.

**Сайкаку	Токио, 1940, 307 стр.

Основы- японской литературы ( Й	То-

кио, 1955, 364 стр.

Путь японской литературы
О литературе нового времени

Кубокава Цурудзиро (7gрод. в 1903. Литера-
турный критик, поэт, член Общества новой японской литера-
туры, Ассоциации деятелей литературы и Пенклуба.

О современной литературе (Токио,
1939, 666 стр.

Современные литературные течения

ft), Токио, 1942.

Повторные рассуждения о современной литера-
туре	Токио, 1944.

Исследование о современной, литературе

Токио, 1949.

О поэзии танка (4вй^2&), Токио, 1950.

★★Очерк истории современной поэзии танка (i£ft
Токио, 1954, 276 стр.

* О течениях в современной японской литерату-
ре ( Н	Токио, 1956, 255 стр.

Краткий очерк истории японской литературы. Рассматривают-
ся романтическое и реалистическое направления в современной
японской поэзии, пролетарское литературное движение, особенно-
сти литературных течений в период Тайсё, а также современные
литературные течения.

*Исакава Такубоку (Я • Токио, 1958,
220 стр.'

Ему принадлежат также работы а области пролетарской ли-
тературы.

Кубота Уцубо (	)♦ РОД- в 1877. Поэт и литера-

туровед, почетный профессор университета Васэда, член Ака-
демии изящных искусств и Ассоциации деятелей литературы-
Комментированный перевод .Исэ-моногатарц* (S-
Токио, 1912.

Сайге (ШтШЮ, Токио, 1938.

** „Исэ-моногатари" ( (р- ф *g ), Токио, 1938,
476 стр.

Исследование о средневековой поэзии (ф #?лSftiff
3g), Токио, 1943.

О классической литературе ('й’Жз^ФМй), Токио,
1952, 466 стр.

** Комментарии к „Кокинвакасю;' {'йг 'т'4П К Jfe

#|, Токио, 1955, 2 т.

"Комментарии к „Синкокинвакасю;"

Токио, 1955, 2 т.

‘‘"’Комментарии к „Манъё:сю:‘ ({It,JfcfffS). То-
кио, 1955, 12 т.

Курано Кэндзи 1 ^5f3g nJ), род. в 1902. Литературовед, ис-
следователь древней японской литературы, профессор Женско-
го института в Фукуока, председатель Общества изучения
<Кодзики» (	член Общества японского языка и

японской литературы при Токийском государственном универ-
ситете и Общества изучения «Манъё:сю»

Новое исследование „Кодзики"	То-

кио, 1927.

Исследование о древней литературе ( Ta ft Ф W
5£), Токио, 1937, 381 стр.

О „Кодзики"	Токио, 1944.

История японской литературы ( П	).

Курахара Корэхито (JfcJgvftA), род. в 1902. Литератур-
ный ’критик, исследователь русской литературы, первый пе-
реводчик произведений советской литературы, член Общества
новой японской литературы. Общества русской литературы и
Ассоциации деятелей литературы.

Искусство и класс пролетариев 1

Токио, 1929,

Пролетарское искусство и проблема формы (-?
°	9 9	Токио, 1930, 121 стр.

За пролетарскую литературу (7' о v- it у г
Токио, 1930, 154 стр.

Пролетариат и. вопросы культуры ( ?• о ь- у у «у
Токио, 1932.

Культурная революция (, Токио, 1948.

**О литературе периода демократической рево-
люции	Токио, 1948, 324 стр.

” Основные задачи культурной революции (Jt-ft
Токио, 1948, 108 стр.
О литературе (Х^йй), Токио, 1950, 243 стр.

Жизнь и творчество Миямото Юрико ('й'1;й'д-
Токио, 1951.

Кобаяси Такидзи и Миямото Юрико	—

Токио. 1953, 228 стр.

Пролетарское литературное движение (у и v->
Т	Токио, 1954.

Культурой литература народа	X

Токио, 1955, 263 стр.

О японском пролетарском искусстве (Д S?' о ср
V 7 6Ж), Токио, 1955—1956, 2 т.

*	0 литературе и искусстве	Токио,

1957 -1958, 2 т.

Маруяма Сидзука (ЛШ®}, РОД- в 1914. Литературный
критик, член Общества новой японской литературы и Япон-
ской литературной ассоциации.

*	* Симадзаки Тосон (ftlielf). Токио, 1952/
182 стр.

★Исследование о современной литературе (JgftX
Токио, 1956, 366 стр.

Рассматриваются возникновение и развитие современной япон-
ской повествовательной литературы, некоторые вопросы развития
'пролетарской литературы, анализируется творчество Фтабатэя Си-
мэй. Симадзаки Тосона, Таямз Катай, Мори Огай, Исикава Та-
кубрку н Кабалой Такидзи.

*	О современной японской литературе ('-Я.К Э ФХ
ШЮ. Токио, 1957, 350 стр.

Масамунэ Хакутё (1Е^Й,^), род. в 1879. Писатель и ли-
тературный критик, член Академии изящных искусств, Пен-
клуба, почетный член Ассоциации деятелей литературы.

’• Критический обзор литературы

Токио, 1929, 367 стр.

*	* Критический обзор современной, литературы

(«.RX&fpeSr), Токио, 1929, 492 стр.

Критические статьи о литературных деятелях

Токио, 1932.

Такамацу Сюко	Токио, 1951, 196 стр.

История расцвета и упадка натурализма (g
Токио, 1955, 196 стр.

Пятьдесят лет литературной, жизни Японии (X
Жг-f-Sp). Токио, 1955, 196 стр.

О писателях (-№^^1, Токио, 19.55, 2 т.

Мацумура Хнродзн (ftt-HUwj), род. в 1909. Литера-
туровед. адъюнкт-профессор университета в Нагоя, член Об-
• щества японского языка и японской литературы при Токий-
ЗЖ"" и Общготва изучейия япои.
кио//195ТИ 7'да:адгЛК‘'{М'’гата/’1г“(ЩфМ?^^), То-
кк°б}^'пор11Ческ,1х повестях ( jg fcW }> То.

Токио0М$£тарии * ’0:>еагаМ1“
'Мурасакч Сикибу-никки' («^^н,*е), Токио,
1955,

Мацуура Тэнсюн (ТЛЯЙЙЙ), род. в 1903. Литерату-
ровед. профессор университета Тоё, член Общества японско-
го языка и японской литературы при Токийском государствен-
ном университете.

Жизнь и твор чество Сайге ( йШ—АЯ.СК № Si) .

Токио, 1933.

„Нахон рэйики"	Токио, 1941.

Минэгисн Есиаки (, род. в 1907. Литературо-
вед. профессор университета Тохоку, член Общества изуче-
ния японской литературы.

**Крит.ическое исследование о японской литера-

туре	Токио, 1934, 264 стр.

Ему принадлежал- также ряд работ по классической японской
литературе.

Миядзима Синдзабуро	дЙ), 1892—1934. Ли-

тературный критик.

История литературной критики ( jt Ж fit '1-jSt),
Токио, 19’29, 177 стр.

Общий обзор течений в современной литературе

Токио, 1931, 590 стр.

Общий очерк мэйдзшчекой литературы (ВД /п XJ0
ffi€3sf>. Токио, 1934, 202 стр.

Двенадцать лекций- по мэйдзччйской литературе

Токио, 1939, 299 стр.

Четырнадцать лекций по литературе эпохи Тай-
се	+ Токио, 1940, 521 стр.

Миямото Кэндзи {	), РОД- » 1908- Литератур-

ный Критик, член Общества новой японской литературы.

Путь к борьбе за литературу ленинизма (is —. =.

Токио, 1933.	,л

Критический обзор литературы (’^СЙяфай), 1окно,
1937, 288 стр.

Народная литература (Токио. 1947.

Критика критиков (4№4’(-SOjlt'lt(D, Токио, 1954,2 т.
Мир Миямото Юрико	Токио

1954, 320 стр.

Воспоминания о Миямото Юрико

Токио, 1955, 252 стр.

*	* Пораженческая литература (Й£4Ь£>13£Ф), Токио
1956, 163 стр.

*	Песни Такубоку и люди, служившие ему прообраза-
ми	-е т-'ж^эЛгг), Токио, 1956, 250 стр.

Моримото Харукити	род. в 1900. Литературо-

вед, профессор университета Тта:о:.

Характер поэтического искусства в „Манъё:сю:“

Токио, 1941.

Мир Хитомаро	Токио, 1943.

Зарождение японской поэзии ( Я

Словарь ,Манъё:сю:“

Мурамацу Садатака (	род. в 1918. Литера-

турный критик, член Ассоциации деятелей литературы и Об-
щества современной японской литературы.

Пути развития современной, японской литерату-
ры (jgft Н	Ж Токио, 1955, 2 т.

*	Нива Фумио	Токио, 1956, 245 стр.

Мурамацу Сёфу (ИЙ/#Ж), Р°Д. в 1889. Писатель и
литературовед, член Ассоциации деятелей литературы.

* Биографии современных писателей (iFr.R;№3^ Я>
Токио, 1956, 2 т.

В первой томе рассматриваются ж«змь и творчество Токуда
Сюсэй, Акутагава Рюноскэ. Симадзаки Тосона, Кнкути Кана».
Екомнцу Ниити, Наоки Саядзюго, Мори Огай; во втором томе —
Идзуми Кека, Кятахара Хакусю, Хаяси Фумико, Дадэай Осаму„
Арнсима Такэо, Миямото Юрико н Кода Рохан.

Акутагава и Кикути (TFJlj 45ЙЙ), Токио, П
259 стр.

Нагацуми Ясуаки ( тМйЗсВД ), род. в 1908. Литерату-
ровед, профессор университета Кобэ, член Японской литера-
турной ассоциации.

★’е,Хэйкэ-моногатари“	Токио, 1949

306 стр.

О средневековой литературе. Период Камакура.

iO&Htft)- Токио, 1953. 270 стр.

*	Обзор средневековой литературы

Й), Токио, 1956, 327 стр.

*	Традиции классической литературы. ('й'ДзС’ФФ Ж
®Е), Токио, 1956, 234 стр.

Накадзима Кэндзо (ФДЙЖ), род. в 1903. Литератур-

ам
аьш критик, преподаватель Токийского государственного уни-
верситета. членОбщества новой японской литературы Ассо-
лиэаин деятелей литературы и Пенклуба.

КурС по MI,nePamyPe ($f	Токио,

19о4, 333 стр.	*

Справочник по современной японской литературе
ДОС	Токио, 1954, 264 стп.

О современной литературе

О современных, писателях (Sg.ft fp )

Накамура Мицуо ( ФТТЛ# ), род. в 1911. Литературный
критик, профессор университета Мэйдзи, член Ассоциации де-
ятелей литературы и Пенклуба.

О Фтабатэе	Токио, 1936

О писателях	1941, 454 стр.

О литературе (ХЗДй?), Токио, 1942.

О бытовом романе	Токио, 1951,

238 стр.

Повествовательная литература XX века (n+ffl;
jffiOzbgt), Токио, 1954, 199 стр.

О Сига Наоя (,ф	Токио, 1954, 281 стр.

Танидзаки Дзюнъитиро	i|5), Токио, 1956,

267 стр.

Фтабатэй Симзй	Токио, 1956, 190стр.

*	Сборник статей о писателях (ТЁ^Йй&Ж), Токио,
1957, 3 т.

Первый том посвящен творчеству Сига Наоя, Таяма Катай,
Кода Рохан, Масамунэ Хакутё, Муро Сайсэй, Екомицу Рнити, Ка-
вабзта Ясу нар л и Кобаяси Хидэо; второй—творчеству Танидзаки
Дзюнъитиро, Нацумэ Сосэки, Нагаи Кафу» Сатоми Тон и Саго
Харуо; в третьем 'рассматривается творчество Фтабатэя Симэй,
Дадзай Осаму, Халси Фумико, Снмаги Кэнсаку, Накадзима Ацу-
си, Ода Сакуноскэ, Мисима Юкио, Ито Сэй, Оока Сёхэй, Сиина
Риндзо, Исикава Тацудзо и Такэда Риятаро.

*	Современная повествовательная литература
Японии ( Н	Токио, 1958, 270 стр.

Накамура Синъитиро (	—Ж ), род. в 1918. Литера-

туровед, писатель и поэт, преподаватель Токийского государ-
ственного университета, член Ассоциации деятелей литературы.

*	* Введение в современную литературу

РЮ, Токио, 1951, 220 стр.

Притягательная сила литературы

Токио, 1953, 246 стр.

Мир Акутагава Рюноснэ (#11]	Токио,

1956, 237 стр.
*	Исследование творчества Нагаи Кафу

ЗЕ),Токио, 1956, 303 стр.

Акутагава Рюноскэ (JI] ЙГ-ft ), Токио, 1958
231 стр.

Накано Сигэхару ( T’SfJ&io ), род. в 1902. Поэт, писа-
тель, литературный критик, секретарь Общества новой япон-
ской литературы, член Ассоциации деятелей литературы.

Заметки о Сайто Мокити	z — ь . Теки

1941, 492 стр.

Проблемы японской литературы (Н

Ий), Токио, 1946.

*	* О литературе	Токио, 1950, 171 стр.

Огай и его окружение (1ЙЯ- i Токио, 1952,
314 стр.

Огай (®£Р), Токио, 1952, 308 стр.

*	* Политика и литература	Токио,

1952, 184 стр.

Такубоку (&Мс), Токио, 1956, 329 стр.

Беглые заметки по искусству f ЙЖГПйГГ-StE У W-
ЙЖ»).

Сборник статей 1927—1928 гг. о пролетарской литературе.

Ннсио Минору (ЙТЯЖ), род. в 1889. Литературовед, линг-
вист, директор Государственного института японского языка,
профессор университета Хосэй, член Японской литературной
ассоциации и Общества изучения японского языка (

*	* Оценка современной литературы	&&

Ж)> Токио, 1933, 139 стр.

„Цурэ-дзурэ-гуса“ (йй&Ж), Токио, 1940, 266 стр.

Введение в японскую литературу

Токио, 1952, 86 стр.

*	Элементы средневековья в японской литературе

(	Токио, 1954, 303 стр.

Исторические романы Мори Огай (Eg Я- ©КЙ/ЫЙ)-

Нода Утаро ('fff	род. в 1909. Поэт и литератур-

ный критик, член Ассоциации деятелей литературы и Пенклуба.

По литературным местам Кюсю ЛЯ) 3 Д 1. ci

Токио, 1954—1955, 2 т.

Новые данные о литературных местах Токио ОЖ
Токио, 1954-1955, 2 т.

Заметки о литературных местах Токио (ЖЖЖ
ЖЖitОФФА), Токио, 1955, 132 стр.

По литературным местам Сенам и Идзу СЗйЖв1
Токио, 1955, 239 стр.

*	Литературные места в районе Кансай

ЖЖ#>, Токио, 1957, 3 т.
Пама Хироси ( ffUflS; ) род й igl5 Писатель, поэт и л„.
тературныи критик, член Ассоциации деятелей литературы.

Литературные изыскания. Сборник критических
статей.	Токио, 1953, 2 т.

*	* Основы современной, литературы (3®R4r£P(7>
$$}, Токио, 1954, 207 стр.	У

Введение в литературоведение СХ^ДРЧ) Токио
1956, 1'0 стр.

*	* Метод и типичность в литературе (XrMin-k-

Й=£ ДЮ, Токио, 1956, 238 стр.

Номура Хатиро (SfftAflJl), род. в 1881. Литературо-
вед, профессор университета Лтоми.

★Новые исследования о литературе периода Ка-

макура	Токио, 1921- 1924, 2 т.

История изучения японской, литературы

W3S£), Токио, 1930, 1206 стр.

О повествовательной, литературе XIII—XVI вв.

Токио, 1935, 344 стр.

Повествовательная литература периода Муро-

мати (ЖЙТ^-К/ТЖВ), Токио, 1938, 545 стр.

История японской литературы	То-

кио, 1939.

Об истории литературы средних веков

ЖВ), Токио, 1953 , 252 стр.

★История японской прозаической литературы ( Н
Токмо, 1957, 230 стр.

Носэй Асадзи (),	1894—1955. Литературо-

вед.

Древняя драматургия	Токио, 1939,

216 стр.

Исследование о драме Но	Токио, 1940.

Характер искусства ренку	То-

кио, 1943.

Рэнку и рэнга	Токио, 1950.

Очерк японской, литературы	), Токио,

1951, 248 стр.

Искусство драмы Но:	Токио, 1954.

★Введение в японскую литературу (	),

Токио, 1957, 208 стр.

Оба Сюнскэ	род. в 1906. Литературовед,про-

фессор университета Тю:о:.

Очерк японской литературы ( Н	То-

кио, 1955, 364 стр.
История японской повествовательной литера-
туры

Одагнри Хидэо (zbЕВ, род в 1916. Литерату-
ровед и литературный критик, профессор университета Хо-
сэй, член Общества новой японской литературы, Ассоциации
деятелей литературы и Японской литературной ассоциа-
ции.

О демократической-литературе

Токио, 1948.

О писателях	Токио, 1949, 284 стр.

О литературе	Токио, 1949.

Исследование о современной японской литерату-
ре (Токио, 1950, 360 стр.

Кобаяси Такидзи (zj- 1Ф £ Ж —Токио, 1950,173 стр.

*	Современная литература Японии. ( Я

Токио, 1955, 347 стр.

Сборник статей о современной японской литературе. Рассмат-
риваются основные проблемы мэйдэнйской литературы, роль Кита-
мура Тококу в создании новой японской литературы, вопросы кри-
тики, народной литературы (творчество Куникида Доппо и Исикава
Такубоку), вопросы натурализма, пролетарской литературы. Кратко
освещается•история японской антивоенной литературы.

"Современные японские писатели. Я
ТгЪ), Токио, 1955, 315 стр.

Рассматривается творчество Цубоути Сёё, Китамура Тококу,
Утида Роли, Есано Акико, Мори Огай, Нацу.мэ Сосэки, Фтабатэя
Симэй, Токуда Сюсэй, Масамуиэ Хакутё, Нагаи Кафу, Ито Сатио,
Сайто Мояити и Такамура Котиро. ’

*	Хронологическая таблица истории японской ли-
тературы (Токио, 1956, 249 стр.

Ока Кадзуо (ВД—^), род. в 1900. Литературовед, профес-
сор университета Васэда, член Японской литературной ассоци-
ации и Общества японской литературы университета Васэда
< ¥*йт ) .

Комментарии к „Ко хеку итидай онна"

—-К&), Токио, 1946.

Исследование творчества Му расами Сикибч (Жit
ЙРОЙЯ5К), Токио, 1947.

„Масукагами" (Jftjg), Токио, 1948.

Исторические повести fig tWin), Токио, 1950.

„Оскагами' (:£$$), Токио, 1955.

"Исследование „Гэндзч-моногатари" К&
ЯЭДОИЙХ Токио, 1955, 607 стр.

Анализируется «Гэндэн-моиогатарн», а также подробно рас-
сматривается творчестзо Мурасаки Снкибу.
Окадзаки Есиэ	род. в 1892. Литературовед,

профессор университета Тохоку. председатель Общества изу-
чения японской литературы.

Басё и Сайкаку	Токио, 1946.

>7«с?кс«:<>е ^zzmepamyposedewiie	То-

кио, 1950, 670 стр.

Японская литература и мировая литература (н
Токио, 1950, 216 стр.

Японская художественная литера тура ( 3 4-® 1Й
Токио, 1953, 164 стр.

Древняя японская художественная литература

Токио, 1953,

Общий очерк литературоведения ( Jt ® > ЙЕ ),

Токио, 1954, 472 стр,

Огай п Сосэкч	Токио, 1955, 229 стр.

Окуно Такэо (	), род. в 1926. Литературный кри-

тик, один из редакторов журнала «Гэндай хихё», член Об-
щества новой японской литературы.

^Современные японские писатели ( Jg. ft	aft ),

Токио, 1956, 326 стр.

Статьи о Мисима Юкио, Сшна Риндао. Оока Сохэй, Симао
Tool го, Такэда Тайдэюн, Яоуока Сётаро, Умэдааки Харуо, Hitaa
Фумио, Накано Сигэхару и Ито Сэй.

*Дадзай Осаму	Токио, 1957, 292 стр.

Омодака Хисатака (ЖЙА#) род. в 1890. Литерату-
ровед, исследователь «Манъёхю:», профессор университета
Кансай и Женского института в Киото.

а*Лекци.ио ,Манъёхю:‘ (Ту	Токио, 1942,

233 стр.
Заметки о „Манъёхю:" (ТТЖЖЙЙ), Токио, 1942.
** Поэтические произведения и эпоха „Манъё:сю:“
Токио, 1943, 301 стр.

„Йсэ-моногатари"	Токио, 1951.

** Новые комментарии к „Манъёхю:'' (Tjife&ffi

Й), Токио, 1953, 2 т.

Новые комментарии к „Манъёхю:"

Токио, 1955, 369 стр.

Орнгути Синобу ($1гЕШ:&), 1887—1953. Литературовед,
этнограф.

„Манъёхю:"	Токио, 1927, 3 т.

Исследование о древней японской культуре (^ft

W^E), Токио, 1929, 3 т.

Очерк японской литературы. Период Ямато (н
° ЛЗ|||1;Ж), Токио, 1933.

14 Японская литература	2Й9
•	* Современная поэзия танка	Токио

1943, 301 стр.

Популярный очерк японской литературы

Токио, 1950, 532 стр.

О зарождении японской литературы

Токио, 1951 стр. 272.

Словарь „Манъёхю:"	Токио, 1956.

*	Полное собрание сочинений (ft alSJt2^),ToKao,

1954—1957, 31 т.

Ояма Токудзиро (ЖШЖ—Д5), род в 1899. Поэт и лите-
ратуровед, член Ассоциации деятелей литературы.

Биография Сайге	Токио, 1934

Комментарии, к знаменитым песням Сайге (jgff 1-
Токио, 1935.

Комментарии к собранию песен Сайге (ЙйВ<тЙ
Токио, 1952.

Сайго Нобуцуна	РОД- в 1916. Литерату-

ровед, профессор университета Хосэй, член Японской литера-
турной ассоциации.

Древняя японская литература ( В

Токио, 1948, 2 т.

История японской литературы	То-

кио, 1952, 399 стр.

*	* Классическая японская литература (a
Токио, 1955, 213 стр.

Метод японской литературы. (

Токио, 1955, 366 стр.

* История древней японской литературы ( В
Токио, 1956, 304 стр.

Рассматриваются три периода в истории развития древней:
японской литературы: периоды эпяяеской поэзии, лирической поэ-
зии и повествовательной литературы. Анализируются вКодзяки»-
«Нихоисёки», Жорито». «Фу:докн», а также первые повести, днев-
ники и путевые записки, «Уцубо-моиогатарн я «Гэндэн моногатари»,

Сайто Ккёэ (	), род. в 1893. Литературовед,

профессор Токийского государственного университета, член
Японской литературной ассоциации.

Тенденции, японской литературы

Токио, 1926.

Сущность японской литературы ( 0

Токио, 1928.

Очерк японской литературы	Токио,

1928.

Краткий очерк японской литературы

1ЙЗЙ), Токио, 1930, 196 стр.
История японской поэзии. Новый курс лекций

(®гШ-ТчЖЙ.), Токио, 1935.	У'

История литературных течений в XIII—XVI вв.

Токио, 1936, 850 стр.

Средневековая японская литература

ф),Токио, 1937, 217 стр.

Об основах японской литературы (ИЗСфе»®!
3ft), Токио, 1943.

Характер японской, литературы ( й

Токио, 1947.

Новый курс лекций о японской поэзии (ТпЮгЗИК
Токио, 1953, 340 стр.

*	Метод изучения японской литературы ( й
ЖИЙЙ), Токио, 1956, 311 стр.

Сайто Мокити I WW/feW), 1882— 1953. Поэт и литерату-
ровед.

•	* Ито Сатио (^Уе-Т-^). Токио. 1943, 512 стр'

♦	* Масаока Сини	Токио. 1943, 43 стр.

Кода Рохан	Токио, 1949.

Симаги Акахико	Токио, 1949.

История поэзии танка в эпоху Мэйдзи и Тайсё

Токио, 1950—1951, 2 т.

Ввеоение в поэзию танка	), Токио, 1953,

190 стр.

*	Полное собрание сочинений	Токио,

1952- 1956, 54 т.

Сакакибара Есибуми (НЙСйЮ, род. в 1906. Литера-
туровед, преподаватель университета Кансай, член Японской
литературной ассоциации.

*	Хигути. Итиё Ж). Токио, 1952, 1255 стр.

*	Исследование о современной японской литера-
туре (jg-ft	Токио, 1956, 306 стр.

Рассматриваются повествовательная литература начального
периода эпохи Мэйдзи, современная литературная критика, движе-
ние. возглавляемое журналом «Бунракукам», творчество Симадза-
кн Тосона-

Критический, очерк романтизма в эпоху Мэйдзи

История японской литературы ( й	)•

Сакамото Хироси	род. в 1907. Литературовед,

исследователь современной японской литературы, профессор
Университета Нарисиро.

Фтабатэй Симэй (“	), Токио, 1941.

Куникида Доппо (ЙтКШЙ'Ю, Токио, 1942, 294 стр.

Течения в современной литературе Японии (Jf-ft;
Токио, 1949, 392 стр.
* Китамура Тококу	Токио, 1957,269 стр,

Нацумэ Сосэки i .Q I Kit (Т).

Сако Дзюнъитиро (Й/гК*—Й1), род в 1919. Литера-
турный критик.

Записки о Кобаяси Хидэо (/ЬН:^4Й >* — !•). Токио
1955, 158 стр.

Судьба человека в произведениях Сосэки
£ AJJfJ©JKinT), Токио, 1955, 140 стр.

Сасаки Книги (	), род. в 1914. Писатель и ли-

тературный критик, член Ассоциации деятелей литературы и
Общества новой японской литературы, один из редакторов
журнала «Киндай бунгаку».

введение в японскую литературу

Токио, 1952. 176 стр.

Введение в японскую литературу

Токио, 1953.

О литературе эпохи Сёва (ВД4и?£^ЗЙ)> Токио, 1954.

Прозаические. произведения группы „Кпндайха'

(Й(Ш©/ЬЙ), Токио, 1955.

Сасаки Нобуцуна (fe А тМйЯ), род. в 1872. Литерату-
ровед, поэт, член Академии изящных искусств.

История японской поэзии нового времени (4£Щ
Токио, 1922, 428 стр.

*	* История японской поэзии	Токио,

1927 , 446 стр.

Исследование о японских песнях (5ft%рз (iff 5В), То-
кио, 1944.

Исследование „Манъё:сю:“ (Д К (feOfrff !□!, Токио
1948

История японской поэтики	Токио,

1949, 365 стр.

Комментированный перевод „Манъё:сю:* (ТРЯЯ®
Токио. 1950.

Новый поэтический словарь (;ift !$	, Токио,

i960, 340 стр.

Введение в поэзию танка (Аё'йЛРЗ). Токио, 1953,
230 стр.

•Словарь „Манъёююс (й JSifelftA), 'Токио, 1956,
801 стр.

*	История древней японской литературы ( ЬК#
ФЙ.)» Токио, 1956, 2 т.

В первом томе рассматриваются становление и развитие,
древней японской литературы, анализируются <Кодзики>, «Нихон-
сёкп» и <Фу:доки». Второй том посвящен древней японской поэ-
зии, в частности «Млнт>е:сю:>.
Сасаки Хатиро ( Й +	), род. в 1898. Литерату-

ровед, профессор университета Васэда, член Общества клас-
сической японской литературы	и Театрально-

го общества Японии.

Исследование о „Хэйкэ-моногатари"

Ида.Токио, J947—1949, 3 т.

Лекции о „Хэйкэ-моногатари"	То-

кио. 1950, 614 стр.

Сато Киити (	— ), род. в 1911. Литературный кри-

тик, писатель, член Общества ноной японской литературы.

*	История литературы Хоккайдо (4tXЖ Й.
4й), Саппоро, 1956, 237 стр.

Саяма Ватару	род. в 1899. Литературовед,

исследователь древней и средневековой японской литерату-
ры, профессор женского университета Нихон, член Японской
литературной ассоциации.

*	* „Дневниковая литература" японских писа-
тельниц Н Токио, 1941, 301 стр.

История японской литературы (НфХЙДЙЙгХ
Токио, 1944.

Тематический анализ „Санукц Носукэ-никкц"

Токио, 1944.

Снгэтомо Кн (	), род. в 1899. Литературовед, про-

фессор университета Хосэй, член Японской литературной ас-
социации и Общества японской литературы нового времени.

Обзор японской литературы, нового времени (й
Токио, 1933.

Тикамацу (ittifc), Токио, 1939, 302 стр.

Акинари Токио, 1943.

Городская литература в период Эдо (ilJ5<7WX
?да, Токио, 1950, 232 стр.

Литература Японии нового времени (Нз£йГЙ7Й1
ip), Токио, 1954, 334 стр.

*	История японской литературы нового времена

( Н	Токио, 1956, 228 стр.

Рассматриваются прозаические, поэтические и драматургиче-
ские пройд ведения периодов Камакура, Му ром а ти и Эдо.

Сида Гнею	1876 —1947. Литературовед.

Комментированный перевод и оценка хайку Басё

Токио. 1940.

Обзор творчества Басе Cg&l&gJ), Токио, 1946.

Эпоха Басё (ЙЩй), Токио, 1947.
Симадзу Хисамото (ЙЖАЛ), 1891 — 1949. Литературо-
вед.

Лекции, о .Гзндзи-моногатари“ ( ® К 1% Jg if sg )
Токио, 1936—1950, 6 т.

Новое исследование о японской литературе (ИА
«0ЙШ Токио, 194].

Му рас аки Сикибу	Токио, 1943.

О'японской литературе (	Токио.

1947.

Записки О японской литературе (ЩХ¥-'-!•),
Токио, 1947.

'Новые соображения относительно „Гзндзи-моно-
гатари‘ (ЖЛ	Токио, 1953, 470 стр.

О творчестве Мурасаки Сикибу

Л), Токио, 1952, 370 стр.

Очерк японской литературы (0 4сАЭД®Й1), То-
кио, 1953, 2 т.

Снндо Дзюнко (ШЯЭД#), род. в 1922. Литературный кри-
тик, член Ассоциации деятелей литературы.

Знаменосцы послевоенной литературы (Ж&АФ

<5Ж$), Токио, 1955, 190 стр.

Нома Хироси (SfflSjg).

Екомицу Раита (Hfcifl-ife).

Сига Наоя С&ЙЙЙ^).

Сиота Рёхэй ( Ш!НЙ^ )> род. в 1899. Литературовед,
профессор университета Тайсё, член Ассоциации деятелей ли-
тературы и Общества классической японской литературы.

Краткий очерк истории мэйдзийской литературы

(ФШАФ*.#), Токио, 1930, 433 стр.

Драматурги эпохи Мэйдзи ( Rg §1]	), То-

кио, 1934.

О современной японской литературе (iSft Н
ЭДЭД, Токио, 1935, 529 стр.

От Сосэки и Огай до настоящего времени (iftS
•	Токио, 1937.

Современная повествовательная литература (if
ft/bsft), Токио, 1938, 231 стр.

Общий очерк мэйдзийской литературы ((ШКВДгпА
ЭД, Токио, 1938, 398 стр.

Ямада Биме (ШШ ЛЙ’СТ'Ж). Токио, 1938.

Заметки о ,Макура-со:си’	Токио, 1939,

168 стр.

Писательницы, эпохи Мэйдзи ( ВД б) it Ж № % )•

Токио, 1942.
Исследование по истории, японской, литературы

(й35), Токио, 1953, 320 стр

Акутагава Рюноскэ (?рТокио, 1954,
244 стр.

Мэйдзиаская литература (# Ж ) Токио,
.1955, 317 стр.

★Хигути. Итиё	Токио, 1956, 816 стр.

Сома Гёфу (49Й-Й1Й.), 1883—1950. Писатель, поэт и ли-
тературовед.

Комментированный перевод стихов Рёкана (#&

R Яfnfo'ШЙ), Токио, 1925.

Общий очерк литературы	Токио, 1928.

О Рёкане	Токио, 1941.

Исса, Рёкан и Басё ( -.1? !: Й 15 h g S i, Токио,
1952, 234 стр.

Сугиура Мимпэй (	), род, в 1913. Литературный

критик, писатель, член Японской литературной ассоциации и,
Общества новой японской литературы.

★★Исикава Такубоку (ЙТ II]	Токио, 1952

129 стр.

Пу mu' развития литературы	Токио,

1952, 226 стр.

★Современные японские писатели ( Я ft Н 4^ ffs
s^), Токио, 1956, 418 стр.

Рассматриваются отдельные произведения и различные аспек-
ты творчества Масаока Сики. Нагацука Такаси, Симадзаки Тосона,
С>га Наоя, Орнгутк Синобу, Хагивара Сакутаро, Екомицу
Риити, Кавабата Яоуиари, Ибусэ Масудам, Накаио Оигэхару, Ни-
ва Фумио, Дадзай Осаму, Тамия Торахжс, Татнхара Митндзо,
Нома Хироси, Мисима Юкио, Маса му из Хакутё, Эма Накаск, Хо-
ри Таиуо, Огума Хидэо, Киносита Дзюидзи, Иванами Дзюнъити,
Ода гири Хидэо. Ино Кэндзи и Сасаки Кии™,

Сэнума Сигэки	Р°Д- в 1904. Литературный

критик, преподаватель университета Нихон, член Ассоциации
Деятелей литературы и Японской литературной ассоциации.

Современная литература (Jg,ft#^)> Токио, 1933.

Народное творчество и пролетарская литерату-
ра	X в w Я ') Г Токио, 1952.

История современной японской, литературы (jfj
ft Н 4:3г:fyco 5 6 2гЪ ). Токио, 1954. 305 стр.

Симадзаки Тосон (MASHW, Токио, 1954, 395 стр.

Современные писатели Японии и их произведения

(iffft	fkonl, Токио, 1955, 197 стр.
Литература эпохи Сёва (63С3tЖ), Токио, 1956
355 стр.

*	Лучшие произведения современной японской ли-
тературы CJS.R H	Токио, 1956, 196 стр.

Краткое содержание и оценка около шестидесяти наиболее
известных произведений японской литературы, написанных с 80-х
годов прошлого Btxa до 1955 г,

Такаги Итнноскэ (	)> род. в 1888. Литературо-

вед, профессор университета Нихон.

Окружение японской литературы ( В
1ft), Токио, 1956, 316 стр.

О древней литературе (SfJtSOIft), Токио, 1956,
316 стр.

Такано Тацуюки	1873— 1947. Литературовед.

*	* Исследование о японских народных песнях (Н
Токио, 1924, 131 стр.

Исследование о японском театре { В
2Е), Токио, 1928, 2 т.

Лекции о театре Кабуки	Токио,

1929, 465 стр.

Общий очерк истории японского театра

fg), Токио. 1934, 435 стр.

*	*История японских песен ( В	), Токио,

1938, 1238 стр.

История японского театра	Токио,

1947.

^История эдоской литературы (ЕЕ_₽ХФЙ), То-
кио, 1957, 3 т.

В первом томе рассматривается литература периода Канъэй
(1624— 1644) и Гэнроку (Т688 — 1704), во втором — периода Кё-
хо (1716—1736), в третьем — периодов Мэйва (1764—1772) и
Кансэй (1789 — 1801), периода после Бунсэй (1818—1830) и Тэм-
по (1830 —1844>.

Такасу Есидзиро (	), 1880—1948. Литера-
турный критик.	’

*	*Библиограср11я выдающихся произведений япон-
ской литературы (	Токио, 1930,

548 стр.

Двенадцать лекций по древней и средневековой
японской литературе (НЯ ), То-
кио, 1930.

Лекции по литературе эпох Мэйдзи, Тайсё и
Сёва	Токио, 1933, 527 стр.
Двенадцать лекций по новой японской литера-
туре ( В

Двенадцать лекций по современной японской ли-
тературе (SIR

Такахаси Ёситака (	), род. в 1913. Критик и

литературовед, профессор университета Тю:о:, член. Ассоциа-
ции деятелей литературы и Пенклуба.

Критика литературоведения (%&Токио,
1948.

’‘Облик современной литературы. ( Я 9 013
$), Токио, 1956, 287 стр.

•Мори Огай (%№№), 1957, 268 стр.

Такэда Юкиги (iftiffljfaW), род. в 1886. Литературовед,
профессор института Кокугакуин, член Общества древней
литературы (	)•

**Исследование о японской литературе^ W
$5), Токио. 1937, 2 т.

Метод исследования японской литературы ( В ф
Токио, 1938, 194 стр.

••История древней японской литературы (_LR
Н2£3£^й1), Токио, 1940, 382 стр.

Исследование „Кодзшси“ (7F#j£,Wi£), Токио, 1944,

Новое толкование „Такэтори-моногатариР (

Токио, 1950, 226 стр.

Лекции о „Манъёхю:"	Токио, 1955,

3 т.

**Новое толкование „Манъёхю:* ( Ж # Ж Я¥ )»
1955, 3 т.

Краткий очерк истории японской 'литературы

( В	Токио, 1955, 208 стр.

Комментарии к полному тексту „Манъё.сю:" (р\

Токио, 1956-1957, 12 т.

Тогаэри Хадзимэ (+)£>), род. в 1914. Литературный
критик, член Ассоциации деятелей литературы.

Литературная жизнь и литература (i® i ЗЙ?

^), Токио, 1954. 303 стр.

Белая книга по современной литературе

$<?>&#), Токио, 1955, 312 стр.

Исследование японской литературы (Н

W3U Токио, 1956, 430 стр.

* Современные литераторы	То-

кио, 1956, 364 стр.

К-ратхие сведения о жизни и творчестве около двухсот япон-
ских писателей, поэтов, драматургов н литературных критиков.
Тэрада Тоору	род. п 1915. Литературный кри-

тик, профессор Токийского государственного университета,
•член Ассоциации деятелей литературы.

* Исследование творчества современных японских
писателей а	Токио, 1954, 328 стр.

Рассматривается творчество Китамура Тококу, Ива ио Хамэй,
Нагаи Кафу, Нацумэ Сосэми, Танндзаюи Дзюнъитиро, Кобаяси
Хидэо, Каванами Тэцутаро, Нива Фу мяо, Уно Кодзи, Исикава
Дзюи, Миядзава Кэндзи, Татнхарэ Мэтидзд Хара Тамики, Мисима
Юкио, Миямото Юрико. Хнрабаясн Тайко. Хаяси Фумико, Еко-
мицу Ринги, Кавабата Ясуиари и Ибусэ Масудэи.

Литераторы моего поколения

Токио, 1956, 329 стр.

Тэруока Ясутака	род. в 1908. Литературовед,

•профессор университета Васэда, член Ассоциации деятелей
.литературы.

Справочник по эдоской литературе (ДФЙД),
Токио, 1940, 551 стр.

Критический обзор литературы нового времени
Токио, 1949.

Сайкаку (Эйр, Токио, 1950, 2 т.

Комментарии к произведению Сайкаку „Ко:сёку го-
нин онна“ (iffeTlKix.sTй, Токио, 1953.

Обзор литературы нового времени (йLil~fCФ<£>й
£g), Токио, 1953, 372 стр.

Уно Кодзи (	), род. в 1891. Литературный кри-

тик. писатель, член Академии изящных искусств. Ассоциации
деятелей литературы и Пенклуба.

Литературные заметки	Токио, 1934,

326 стр,

Тридцать лет литературы	Токио,

1942.

Стиль повествовательной литературы (рЫНЮЗС.
Токио, 1953, 230 стр.

*	Акутагава Рюноскэ (5FJIIТокио, 1956, 2т.

Усуи Есими ( ЕЗ#Т?Я ), род. в 1905. Литературный кри-
тик, член Японской литературной ассоциации и Пенклуба.

Творчество Миямото Юрико	То-

кио, 1948, 272 стр.

*	* Оценка повествовательной литературы (zj'Sft
О'), Токио, 1955, 177 стр.

*	Теоретическая борьба в современной японской
литературе	Токио, 1956, 256 стр.
Утиио Горо ( ^3	), род. в 1914. Литературовед,

профессор университета Хоккайдо гакугэй.

История японской литераторы (Нф.^ВЙ,О
Токио, 1954, 426 стр.

Лекции по японской, литературе
Библиография по японской литературе
%&) ......................................

Фудзии Отоо	1868-—1945. Литературовед,

фольклорист.

Краткие комментарии к „Манъё:сю:' (,5$ЗМ£5ЙЮ,
Токио, 1929, 3 т.

История японской литературы	Токио,

1930, 300 стр.

,Кана-дзо:си°	Токио, 1934.

Исследование об эдоской литературе (ЛяЗЯФИ

55), Токио, 1935.

*	* Очерк истории японской литературы.

Токио, 1948, 261 стр.

Фудзимура Цукуру	1875—1953.' Литерату-

ровед.

Введение а новую японскую литературу (iEfttB
Токио, 1927, 368 стр.

Исследование творчества Бакина	То-

кио, 1927.

Метод исследования японской литературы. (85

ФИЗЙЙ?), Токио, 1928.

„Хэйкэ-моногатари"	Токио, 1929,662 стр.

„Кодзики* (^^1й), Токио, 1929, 200 стр.

,Манъё:сю:“	Токио, 1929, 2 т.

„Цурэ-дзурэ- гуса" (<£Й£Ж). Токио, 1929. 165 стр.

История японской литературы	Токио,

1930, 360 стр.

Очерк истории японской литературы (S
Токио, 1932,

Исследование ,Укиё-дзо:си“ (£РЙТо-
кио, 1934.

Основы японской литературы. { Н 4с WSJfr),
Токио, 1937, 554 стр.

*	Общий очерк истории, японской литературы

Токио, 1956, 291 стр.

Рассматривается литература периода Ямато, Хэйанского пе-
риода, периода Камакура — Муромати, Эдо и нового времени.

фуазиока Сакутаро	1870—1910. Литерату-

ровед.
История современной повествовательной литера-
туры 'J'Sftit), Токио, 1917, 706 стр.

*	* История японской- литературы. Хэйанскисс
период	Токио, 1926, 726 стр.

*	* Лекции по истории японской литературы

Токио, 1946, 360 стр.

История литературы периода Камакура и

Муромати	Токио, 1949, 546 стр.

Фудзита Токутаро (№	), 1901 — 1945. Литера-

туровед.

Исследование о древней песне	То-

кио, 1934, 455 стр.

Об истории японской поэзии (^Пй^йй?), Токио,
1938, 336 стр.

Об истории японской повествовательной, литера-
туры. (	Токио, 1939, 460 стр.

Общий очерк японской литературы (

Iftift), Токио, 1939, 406 стр.

Народная литература Хэйанского периода

Токио, 1939. 205 стр.

Исследование о современной песне (iEfttfftig©W
ft), Токио, 1957, 522 стр.

Фукуда Киёто (жШгЙА), род. в 1904. Писатель и ли-
тературный критик, профессор женского университета
Дзиссэн.

Куникида Доппо (1-Я Ж Ш #), Токио, 1937.

Одзаки Кое	Токио, 1941.

Литературное движение „Кэнъюся“

ЗПй), Токио, 1950, 335 стр.

Путь литератора	7£ifi), Токио, 1951,

248 стр.

Жизнь Куникида Доппо ff] я? % сг> То-
кио, 1952, 223 стр.

Заметки о современной японской литературе (3
Токио, 1954-1955, 2 т.

Беседы с пятнадцатью писателями

। ££>#)§£), Токио, 1955, 235 стр.

•Симадзакч Тосон	Токио, 1956, 264 стр-

Фукуда Цунзари (tffflfi#), род. в 1912. Литератур-
ный критик, драматург, член Ассоциации деятелей литерату-
ры и Пенклуба.

Позиция писателя (</.,jjg), Токио, 1947.

Современные писатели (ЗИ'ГС'№Ж), Токио, 1951.

О писателях	Токио, 1953, 3 т.
Фуруя Цунатакэ (	), род. в 1908. Литературный

яритик. член Ассоциации деятелей литературы и Пенклуба.

Миядзава Кэндзи	Токно 1953 204

Кавабата Ясунори

Вкомииу Раита	),

Хага Яити	), 1866—1930. Литературовед, лннг-

аяст.

„О.кагами" (%%), Токио, 1916.

Исследование „Кондзякумоногатари' ( Е- я? *. й=
Токио, 1921. 3 т.

**Десять лекций, по истории японской литера-
туры (ЕЗ/Й;Токио, 1951, 23-1 стр.

Хинаиу Коноскэ ( Н JOA-Slfb ). род. в 1890. Поэт и лите-
ратуровед, профессор института Аояма, член Ассоциации дея-
телей литературы.

Поэты, эпохи Мэйдзи и Тайсё (+4 й AiE ©	Л),

Токио, 1933, 271 стр.

Творчество Огай	Токио, 19+7, 383 стр.

Об истории свободного стиха в современной япон-
ской поэзии ( 3	Токио, 1949.

Творчество Кафу	Токио, 1950, 326 стр.

Прозаики эпохи Мэйдзи а Тайсё (ЭДйАгЕ® АйЙ
^), Токио, 1951, 287 стр.

История романтизма в период Мэйдзи

1РЙ), Токио, 1951, +2+ стр.

*История поэзии эпохи Мэйдзи и Тайсё (ЩЙА1Е
^ГЙ.), Токио, 1953, 3 т.

Хирано Кэн	род. в 1907. Литературный кри-

тик, профессор женского университета Сагами, член Ассоци-
ации деятелей литературы и Пенклуба.

О современных писателях ( 75, ft	Токио,

1947.

Начало развития послевоенной литературы (i(8>
ЙХфСЭЩЙА Токио, 1948.

Литературная критика после войны. (ЖНгд£?Е+Р
Sft), Токио, 1948.

Общий очерк истории современной японской ли-
тературы (1йИ	Токио, 1950.

Двенадцать лекций но литературе периода Сё-
»а	?Й), Токио, 1950.

Введение в современную японскую литературу (1Д,
Токио, 1955, 194 стр.

* Введение в литературу эпохи Сёва

F4), Токио, 1956, 176 стр.
★Современные писатели fJJJ-K© №.?<), Токио, 1956.
330 стр.

Рассматривается творчество Хиропу Кадзуо, Миямото Юрико.
Екомнцу Риитн. Накано Сигэхару, Хирабаясн Тайко, Кобаяси Хидэо,
Сакагути Айго. Ито Сэй, Симаги Кэнсаку, Таками Даюн, Дад-
зай Осаму, Исикава Дэюн, Ходэё Тамио. Но.ма Хирос», Такэда
Тайдэюн и Хотта Есиэ.

★Симадзаки Тосон (gift jgi#), Токио, 1957, 246 стр.

Хирата Дзисабуро (	), род. в 1917. Литера-

турный критик, преподаватель университета Тк>:о:, член Ассо-
циации деятелей литературы, один из редакторов журнала
«Киидай бунгаку».

Современная японская литература

ф), Токио, 1947.

Нацумз Сосэки (Токио, 1948.

Хисамацу Сэнъити	)> род. в 1894. Литера-

туровед, профессор Токийского государственного университе-
та, член Академии наук и Общества японского языка и япон-
ской литературы при Токийском государственном универси-
тете.

Исследование о древней японской литературе (_L
Токио, 1928.

Новое исследование ,Манъё:сю:“ ()»

Токио, 1929, 481 стр.

★★Японская литература в Западной Европе

Токио^ 1937, 300 стр.

** Течения в японской литературе

,'fflW, Токио, 1940, 200 стр.

Об истории японской литературы. (

^), Токио, 1948,

Японская литература ( В $	#), Токио, 1948,

236 стр.

Краткий очерк истории японской литературы (Н
Токио, I960, 131 стр.

Введение в историю японской литературы

ifcWlAP'J), Токио, 1950, 2 т.

История изучения ,Манъё:сю;“	То-

кио, 1950.

★★ЛитератураЯпонии^ТрРу), Токио, 1951, 294 стр.

Общий очерк японской литературы

Токио, 1951, 383 стр.

★★История японской литературной критики (В
^ХФИ айгЛ), Токио, 1951, 614 стр.

История японской поэзии (Ж15КЙ.), Токио, 1951»
542 стр.
Очерк поэзии танка (£Sftf£3j), Токио, 1952.

Общий, очерк истории японской литературы (В
Токио, 1953, 367 стр.

Обзор выдающихся произведений японской, лите-
ратуры (	Токио, 1953, 256 стр

Японская поэзия ( Нaft', Токио, 1953, 335 стр.

Очерк истории японской литературы (В'й В
ФЙ.), Токио, 1954, 250 стр.

** История японской литературы. ( В Л гр й )
Токио, 1955, 2 т.

*История изучения японской литературы ( я -ft
Токио, 1957, 365 стр.

Хомма Хисао (>ЁИЛ4£), рол. в 1886. Литературовед,
профессор университета Васэда.

Жизнь и творчество Одзаки Коё

Ь-ССЭЙЙШЖ), Токио, 1918.

О литературе	Токио, 1931.

*'* Общий очерк литературоведения (з£То-
кио, 1951, 426 стр.

Ямада Бимё (ill ША#), Токио, 1951.

О писателяхмэйдзийского периода ( Я? й Ф

ЙЙг), Токио, 1953, 344 стр.

* История мэйдзийской литературы

Токио, 1956, 3 т.

В первом томе рассматривается становление к развитие
мэйдзийской литературы. Освещаются различные литературные те-
чения, п частности движения «Кэвъюся» я «Гэмбуи-итти». Вто-
рой <yf третий тома охватывают период раз&итня и расцвета мзй-
дэийской литературы. Отдельно рассматриваются новая японская
поэзия, повествовательная литература и драматургия. Готовятся
к «зданию еще два тома.

*Натурализм и последующие литературные тече-
ния (ЙМОМ'ЯШЙ. Токио, 1957, 397 стр.

Хонда Сюго	рол. в 1908. Литературный кри-

тик, один из редакторов журнала «Киндай бунгаку».

О Кобаяси Хидэо (/14Ф^Й1'йт), Токио, 1949.

^Литературные произведения группы „Сиракаба"

Токио, 1955, 218 стр.

*0 литературе „поворота"^ (ЭД Й ХАЯ&), Токио»
1957, 276 стр.

Статьи о творчестве Кобаяси Хидэо, Кубокава Цурудаиро, Ку-
радара Корэхито и Миямото Юрико; рассматриваются также лите-
ратура «попорота» и некоторые вопросы литературоведения.

3 Литературой «поворота» называют в Японии произведения писате-
лей, которые сошли с позиций пролетарской литературы.
Цугита Уроу (Дзюн)	род. в 1884. Литературо-

вед, профессор института Рнссё.

Новый курс лекций о .Манъёхю:' Л tf й},
Токио, 1921.

Исследование .Норито' (gftfS]И }, Токио, 1930.

*	* Новый курс лекций о .Норито' (1йЙfrЖ). То-
кио, 1930, 576 стр.

*	*Древняя японская поэзия (й’-f^fnsft), Токио.

1938, 221 стр.

'Новый курс истории японской литературы

Токио, 1956, 2 т.

*	Краткая история японской литературы ( Н

•^.ЙЙ.), Токио, 1957, -166 стр.

'‘Новый курс лекций о „Кодзики' 1 Ж <2 i'.*f Ж),
Токио, 1957, 680 стр.

Цунэкава Хироси (ЯЙУЦтй), род. в 1906. Литературе
•вед, профессор Токийского государственного университета,
член Общества современной японской литературы.

'Критический обзор современной литературы (зЦ

Токио, 1917.

Мой взгляд на мэйдзийскую литературу

1W.

Воспоминания о Мори Огай

Цутия Фумиакн (	), род. в 1891. Поэт и литера-

туровед, исследователь поэзии танка, член Ассоциации деяте-
лей литературы.

"Хронологическая таблица к .Манъёхю:' (ДЦЕ
Токио, 1932, 566 стр.

Мой. взгляд на .Манъёхю:'	Токио,

1943,

Введение к новому собранию танка

Токио, 1953, 216 стр.

*	Частные комментарии, к .Манъёхю:'

jth Токио, 1956—1957, 20 т.

Эбара Тайдзо (jfglRi&M), 1894—1948. Литературо-
вед.

*	* Литература жанра хайкай	Токио,

1938, 206 стр.

Об здоской литературе	Токио, 1947,

318 стр.

Комментированный перевод избранных хайку (ДО

Токио, 1955, 2 т.

Новые лекции о хайку Басё (Ф'й]^.гК), Токио,
1955, 2 т.
Юги Такаси (&«!#), род. 8 (goO. Литературовед,
профессор университета Яманаси, член Японской литератур-
ной ассоциации и Общества японского языка и японской ли-
тературы ПРМ Токийском государственном университете.

Развитие современной, японской поэзии (ВтЫгИ'
Токио, 1928.

Исикава Такубоку	Токио, 1932.

Литературные направления в моху Мэйдзи и
Тайсё (ВДИ1®Ф1), Токио. 1939.

О Хигути Итиё (Ш4—Жа&), Токио, 1940.
Принципы оценки современной, литературы
Токио, 1951, 2 т,

Ямагиси Гайси (iUJr-Л-Й). род. в 1904. Литературный
•критик и поэт, член Общества новой японской литературы.

Акутагава Рюноскэ	Токио, 1955,

204 стр.

Нацумз Сосэки OBiftiS’)-
Басё —человек (ЛВДЙ.Ш!.

Ямагути Такэси (iljnffl), 1884— 1932. Литературовед.

Сайкаку, Сэйби, Йсса	—JS), Токио,

1931.

Литература Эдо (iT-П ТС	), Токио, 1938,

759 стр.

Повествовательная литература нового времени

Токио, 1941, 3 т.

Ямада Ёсио	род. s 1873. Литературовед и

лингвист, почетный член Японского лингвистического обще-
«тва

„Хэйкэ-моногатари.*	Токио. 1929, 2 т.

*	* Рэнга и ее история($Т&ЯХХь£Т&&, Токио, 1932,
133 стр.

* Лекции о ,Мя«аЛг/0.^|йЖЖЛЗ^>Т°кио1 1937, Зт.
Общий очерк о рэнга ЗЙФЕЗЙ), Токио, 1937, 295 стр.

**Общий очерк о „Кодзики’ f‘6‘31ti£tS5№Z Токио,
1943, 203 стр.

* Соображения относительно ,Манъё:сю:’ ГАД
Токио, 1955, 408 стр.

Ямада Сэйдзабуро (	). Р°Д- в 1896. Писатель

и литературный критик, член Общества новой японской лите-
ратуры.

История пролетарского литературного двилсе-
у	Токио, 1930,313 стр.

Японская литература	22S
Развитие теории японской пролетарской лите-
ратуры (Н п р у	Токио, 1931,.

298 стр.

Новый этап пролетарской литературы (у п и у
у	Токио, 1934, 337 стр.

Современная повествовательная литература

(«ft/bW, Токио, 1941.

* Записки о пролетарской литературе (У п и- р у
T3t^M±ia), Токио, 1954,208 стр.

Воспоминания об основных событиях пертюда движения про-
летарской литературы (1923— 1932).

★История пролетарской литературы (?• n ь- р у
7	Токио, 1954, 2 т.

Охватывает период с 1868 по 1934 г. В первом томе рассмаг.
ргааются литературные направления, способствовавшие зарожденикь
движения пролетарской литературы, и начало движения. Второй
том посвящен развитию движения и его спаду.

★Крупнейшие произведения японской литерату-
ры	Токио, 1955, 232 стр.

Рассматриваются произведения Фтабатэя Симэй, Хигути Итиё,
Исикава Такубоку, Нацумэ Сосэки, Акутагава Рюмоскэ и Кобая-
С» Та князи.

Ямамото Кэнкити	род. в 1907. Литературный

критик, преподаватель института Кокугакунн, член Ассоциа-
ции деятелей литературы.

Современная поэзия хайку №-£}), Токио, 1951,
139 стр.

Оценка повествовательной литературы, (/haftO
»«). Токио, 1953, 205 стр.

Заметки о современной литературе

iK), Токио, 1954, 253 стр.	1

О писателях жанра „ватакуси-сёсэцу" PK/bR^
Ж2Й), Токио, 1954, 214 стр.

★Облик писателя (f£ O fT $0, Токио, 1956-
183 стр.

★Классическая и современная литература (ЙГ Д-
Токио, 1957, 218 стр.

★Басё (ЕЖ), Токио, 1957, 505 стр.

Ямамото Тосэйю (род. в 1908. Литера-
турный критик и литературовед, член Общества новой япон-
ской литературы.

История японской литературы. ( Н Jt
Токио, 1938—1941, 4 т.

Основные проблемы литературы

ЭД-
Янагида Идзуми (	), род. в 1894. Литературовед

и литературный критик, профессор университета В асэда,
член Ассоциации деятелей литературы.

Заметки о мэйдзийской литературе (|®

<¥), Токио, 1936—1939, 2 т.

Мзйдзийская литература (ЯЙЙЗЯЧ*), Токио, 1938,
540 стр.

История мэйдзийской. литераторы Драматургия

(«»***• llttffc**). Токио, 1938.

Исследование о политическом романе („Сэйдзи-
сёсэцу") (jJfciia/biftWiV, .Токио, 1939, 3 т.

Кода Рохан	Токио, 1942, 450 стр.
КРАТКАЯ БИБЛИОГРАФИЯ
РАБОТ ПО ЯПОНСКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ
НА РУССКОМ ЯЗЫКЕ
(1917- 1958)1

переводы произведений японской литературы

Камо-ио Тйомэй, Записки из кельи, предисл. и пер. с
япоп. Н. И, Конрада («Записки Орловского универси-
тета», серия обществ, наук, вып. I, 1921, стр. 351—376).

<гРассказы из Исэ», вступит, статья и пер. с япон. Н. Кон-
рада (жури. «Восток», М.—Л., 1923, кп. 2, стр. 41—54).

«Исэ-моногатари», Лирическая повесть древней Японии
(начало X пека), лер. и предисл. Н. Конрада, Пг., 1923.

сТакэтори-моногатари», иступит, статья и пер. с япон. од-
ного из эпизодов О. Плетиера («Восточные сборники», изд.
«Новая Москва», 1924, вып. 1, стр. 192—201).

Лкутакапа Рюноскэ, Дзюриано Кицусукэ, Тело женщины,
предисл. и пер. с япон. Р. Кима («Восточные сборники». 1924,
выл. 1, стр. 187—-191).

Му расах и Сякибу, Повесть о Гэндзи, блистательном прин-
це, гл. «Цикада» («Уцусэми»), предисл. и пер. с япон.
II. Конрада («Восток». М. -Л.. 1924, кн. 4, стр. 12—20).

Мурасаки Сикибу, Вечерний лик (Югао), пер. с япоак
И. Конрада. («Восток», М.—Л., 1925, кн. 5, стр. 58—86).

Лкутакава Рюноскэ, В бамбуковой чаще, предисл.' и пер.
с япон. Р, Кима (жури. «Запад и Восток», 1926, № 1—2,
стр, 34—44).

«Песни Ямато» (танка), предисл. и пер. с япон. А. Е. Глус-
киной, Л., 1926.

II. И. Конрад, Японская литература в образцах и очер-
ках. Л., 1927.

1 Данная библиография — не исчерпывающая. Здесь приведены киши,
статьи, а также переводы произведений наиболее известных японских
нисатслей, напечатанные в сборниках, п специальных, в крупных общест-
венно-литературных журналах и научных изданиях. Статьи и переводы
из газет нс включены. В библиографию вошли переводы только с подлин-
ников. Исключение составляет роман Арисима «Эта женщина», переве-
денный с французского языка. Из повторных изданий указаны лишь те,
которые напечатаны с дополнениями или изменениями.
<Кодзики* (Предисловие), пёр. Н. Фельдман; «Кодзико» (гл,
Vil —IX), пер. Г. О. Монзелера: ‘Собрание древних и новых пе-х
сен Ямато», предисл. Кино Цураюки. пер. А. Е. Глускиной:
«Тайка из Кокинск», пер. А. Е Глускпной; «Исэ-моиогатарп»', пер.
Н. И. Конрада: ‘Ямато-Моногатари*, пер Е М. Колпакчк; ‘Гзндзи
моногатари* («В дождливую ночь»), пер. Н. И. Конрада: ‘Запас-
ли из кельи*, пер. Н. И Конрада: ‘Повесть о Таира*, пер. Е. М
Колпакчн; «Поэт из Томского царства*, пер. Н. И Конрада; ‘Кагз-
киё, nep. А. Е. Глускиной: ‘Мацукадзэ*, пер. Е. Г. Крейцер; «Из
стихотворений Басё*, пер. Г. О. МоиЭелера: «О том, как сбылось
предсказание старца Хакусуй*, пер. И. Й. Конрада; «О гож, кок
-Могсснэ, утопив свою жену, сам сделался зятем Хигути*, пер.
Н. И. Конрада.

Арисима Такеро, Эта женщина, роман, лер, с франц. Е. Э.
и Г, П. Блок, Л., 1927.

Эгути Кан, Любовь и тюрьма, роман, предисл. С. Катаяма,
пёр, с япон. Е. Терновской, М., 1927,

Наканиси Иноскэ. Смерть Кихэя, пер. с япон. Н. Фельд-
ман, Л., 1927.

Хосои Вакидзо, Кодзи, роман, пер. с япон. Н. Фельдман,
Л., [1927].

Хаяси Фусао, Книга без картинок, пер. с япон. А. Лейферта,
Л.—М„ 1928.

Книга без картинок, Месть единомышленника. Новые расска-
зы Эзопа, Яблоко, Кокон, Тайное свидание в парке. Дневник над-
зирателя Нагасакской тюрьмы. Дурак, Бокал.

Наканиси Иноскэ, Осаки, дочь Сэйроку, пер. с япон.
А. А. Лейферта («Вестник иностранной литературы», 1928,
№ 9, стр. 17—42).

Танйдзаки Дзюнитиро, Любовь глупца, роман, пер. с япон.
Г. Иммерман, предисл. Н. И. Конрада. Л., 1929.

гАд», Сборник рассказов японских пролетарских писате-
лей, пер. с. япон. Е. Терноэской, М.—Л., 1929.

Ебук Канэко. Автобиография, Ад; Фусао Хаяси, Автомо-
биль с решетками, Книжка с картинками, в которой нет карти-
нок, Яблоко, Парк свиданий; Есики Хаяма, Автобиография,
Письмо из цементной бочки. Проститутка. Корабль без матросов;
Сэйкити Фудзпмори, О себе, Беглец.

Танидзаки Сэйдзи, Гейша Эйко, роман, пер. с япон.
А. А. Лейферта. Л., 1929.

К. Маэдако, Пятна на солнце, пер. с япон. Н. Фельдман
(«Вестник 'Иностранной литературы», 1929, № 3, стр. 3—38).

К. Маэдако, Пассажиры третьего класса, пер. с япон.
Н. Фельдман («Альманах», Л., 1930, № 2, стр. 72—97).

Эгутн Кан, Любовь и тюрьма, роман, пер. с япон. Е, Тер-
новской, предисл. С. Катаяма, изд. 2, М., 1930.

К. Като. В праздничную ночь, рассказ, пер. с япои.
Н. Фельдман («Вестник иностранной литературы». 1930, №2,
стр. 145— 154).
Като Кадзуо, Под натиском волн, пер. с япон Н фР1, „
май, М.. 1931.	'иельд-

Симадзакп Тосол, Нарушенный завет, роман, автолизов
пер. с япон. Н. Фельдман, М„ 1931.

Киси Сандзи, Памятник, пер. с япон. Г. Горбштейн (жури
«Литература мировой революции», М., 1931, № 4, стр. 70—84)'
Наоси Токунага, Токио—город безработных, пер. с япон'
и предисл. Н. Фельдман, Л.. 1934.

Токио — город безработных. Улица без солнца.

Японская революционная литература, сборник, пер. с япон
под ред. л с предисл. Н. Фельдман, ГИХЛ, 1934.

Кобаяси Тахидэн, Краболов, Пятнадцатое нарта 1928 гада;
Катаока Тэппэй, Повесть о мирном житье-бытье деревни Кйори;
Ку росима Дэндзн, Завод в море: Фудэнмори Сэйкити, Человек,
который не аплодировал; Хаяси Фусао, Кокон: Катаока Тэппэй,.
Монтеры: Токунага Наоси, Комитет повышения производительности.

С. Нацумэ, Сердце, роман, пер. с япон. и предисл;
Н. И. Конрада. Л., 1935.

«Восток», сб. 1 (Литература Китая и Японии), Л,—М.,
«Academia», 1935.	*

По Японии: «Культовая помня древней Японн-и (VI —
VIII ан.)», пер, вступит, статья «и лримеч. Н. А. Невского; «Дед
Такзтори» (японская сказка IX в.), пер. н вступит, статья А А.
Холодовича; Ки-но Цуракзктт, Путевые записки из Тоса (япон-
ский дневник X в.), лер., вступит, статья и примеч. О В. Плет-
нера; Мурасакн Сикнбу, Фрейлина Кирицубо (гл. из романа «Тэнд-
эи-моиогатар1И>( XI в.), пер., вступит. статья и примем. Н. И. Кон-
рада; Сэй Сенатом, Из «Записок у изголовья» (XI в.)\ пер, к
вступит, статья Е. М. Колпакчи; «Из японских поэтических анто-
логий XIII века», nep. А. Е. Глускияой; Дзэнтику, Ян Гуй-фэй
(драматическая поэма XV в.), пер. А. Е. Глускмной: «Японский
феодальный эпос (XII*—X1V вв.)>, статья н лер. Н. И. Конрада;
Басё, По тропинкам Севера (Лирический дневник, XVII в.), л^р.»
вступит, статья н примеч. Н. И. Фельдман; Ихара Сайка ку, По-
весть о колендарнике (XVII в.), пер., вступит, статья и примеч.

*. Л. Л. Клетного; Кинро Геся. О том, как три красавицы, каждая по-г
своему, достигли славы (японская новелла XVIII в.), пер. и всту-
пит статья Е. М. Колпакчи.

Акут а кава Рю носка, Расёман, рассказы, пер. с япон. и пре-
днсл. Н. Фельдман, Л., Гослитиздат, 1936.

Расёмон, Носовой платок. Обезьяна, Счастье, Tenswa ZoilC
О том, как отвалилась голова, Кэса и Морйто, Муки ада, Манда-
рины, Странная история. Осень, Генерал О-гин, Повесть об оплате-
за добро, Сад, Клочок земли, Лошадиные ноги, Некий социалиста
Зубчатые колеса, Жизнь идиота.

Наканиси Иноскэ, Маньчжурия, повесть, пер. с япан»
П. Глебова и А. Успенской, Л„ 1936.

Ямзхмото Юдзо, Жизнь женщины, роман, пер. с япон^
П. Глебова и А. Успенской, Л., Гослитиздат, 1936.
Японские народные сказки, пер. с япон. и обработка
Н. Фельдмал под ред. С. Маршака, Л., 1936.

Кобаяси Такидзи, Рассказы, пер. с япои. под ред. и с
предисл. Н, Фельдман, Л., 1938.

Краболов, Фабричная ячейка. Организатор, Деревня Нумад-
вира.

с Сказки народов Востока», сб. АН СССР, М,— Л., 1938.

По Японии: «Рассеянный», пер. В. Н. Марковой; «Волопас «
ткачиха», nep. Н. Конрада; «У ворот беды», пер. Л. Е. Глускн-
ной: ри сестры», пер. А. Е. Глусдаиой; «Золотое веретено», пер,
Р. Г. Карликой; «Месть воробья», пер. В. Н. Марковой; «Долгоден-
ствие черепахи», пер. А. Е. Глускинойь еЧелояек с деревам на
лысине», пер. В. И. Марковой.

Наканиси Иноскэ, Произрастающие на красной глине, ро-
ман, пер. с япон. Н. Фельдман, Л., 1940.

С. Токунага, Тихие горы, роман, пер. с япон. И. Львовой,
М., 1952.

Такакура Тэру, Песенка свиньи, рассказ, пер. с япон.
В. Логуновой, предисл, К. Симонова, М., 1953 (тот же пер.
см. в журн. «Новый мир», 1953, № 2, стр, 125—137).

Т. Такакура. Воды Хаконэ, ист. роман, пер. с япои,
И. Львовой, комментарии и примем. Н. Конрада. М.. 1954.

«Японская поэзия», сборник, пер. с япон и составители
А. Е. Глускина и В. Н. Маркова, предисл. Н. И. Конрада,
М, 1954.

Разделы: Поэзия древней Японии (nep. А. Е. Глускниой);
Средневековая поэзия (IX —XIII вв, —пер. А. Е. Глускияой, Поэ-
зия позднего средневековья — пер. В Н. Марковой); Новая поэ-
зия (пер. В. Н. Марковой и А. Е. Ёяусяиной); Современная Демо-
кратическая поэзия (пер. В. Н. Марковой); Народная поэзия (пер.
А. Е. Глускикой и В. Н. Марковой).

Еко Ота, До каких пор?, рассказ, пер. с япон. И. Львовой
и Б. Бенко («Иностранная литература». 1955, № 3, стр. 185—
196).

Симадзакн Тосон, Нарушенный завет, роман, пер. с япон.,
послесловие и примеч. Н. И. Фельдман, изд, 2, М.. 1955.

Киносита Дзюндзи, Журавлиные перья, пьеса, пер. с япои.
И, Львовой («Театр», 1955, № 12, стр. 3—16).

«Японские сказки», пер. с япон. В. Марковой и Б. Бейко,
М„ 1956.

Нацумэ Сосэки, Мальчуган, повесть, пер. с япон. и пре-
дисл. Р. Г. Карлиной, М., 1956.

«Японская поэзия», сборник, изд. 2 (дополненное), пер. с
япон. и составители А. Е. Глускина и В. Н. Маркова, вступит,
статья Н. И. Конрада. М., 1956.

«Воробей», японская народная сказка, пер. с япон. и об-
работка Н. Рыжова, М-, Детгиз, 1956.
Сэ'цуко Ханн, Бонза и маленький послушник, японская
сказка, пер. с япон. Б. Лаврентьева, М., Детгиз, 1956.

«Японские повести», сборник произведений прогрессивных
японских писателей, М., «Молодая гвардия», 1957.

Такндэн Кобаяси. Хнзнь для партии, пер. И. Львовой; Юрики
Миямото, Равнина Банею, пер. А, А. Пашковского, Футисо, пер.
В В. Логуновой; Утако Ямада, Жить, пер В В Логуновой.

Исикава Такубоку, Стихи, пер. с япон., послесловие и при-
мет. В. Марковой, М„ 1957.

Из книги «Горсть песка», из книги «Грустная игрушка», «Сонет
и евнетох», стихи из разных книг

«Восточный альманах», вып. первый, М., Гослитиздат, 1957.

Ло Японии. Токутои! Рока, Природа и человек, предисл. и пер.
Е. Пннус; Куникида Доило, Бамбуковая калитка, иредасл. и пер.
Т. Топеха; Хигути Итце, Под Новый год, предисл. и пер. И. Льво-
вой, Фтабатэй Спмэй, Мои принципы художественного перевода.
предисл. iir пер. Р. Карлинон.

Такидзи Кобаяси, Избранное, М., 1957, составитель
И. Львова, послесловие А. Стругацкого.

Снегозащитная роща. пер. Н. Чегодарь; ьКраболов. пер.
Н. Фельдман; Фабричная ячейка, пер, Е. Пинус; Организатор, пер,
И. Львовой; Деревня Йумадзири. пер Р Карлином; Жизнь для
партии, пер. И. Львовой

Тацукнти Нисино, Дети смешанной крови, пер. с япон.
Е. М. Пинус («Звезда», 1957, № 5, стр. 80--87).

Токутоми Рока. Куросиво, роман, пер. с япон., вступит,
статья и комментарии И. Львовой. М., 1957.

Дзюндзи Киносита, Успение лягушки, пер. с япон. И. Льво-
вой, М., 1958.

Тацукнти Нисино, Горести Кэндзо, лер. с япон. Е. Пинус
(«Новый мир», 1958, № 6, стр. 185—191).

Сёдзи Симода, Остров Окинава, роман, пер. с япон.
В. Логуновой, В. Константинова и К. Попова, под ред. Р. Ки-
ма («Иностранная литература», 1958, № 9, стр. 121—176;
Кг 10, стр. 89—157).

«Восточный альманах», вып. второй. Гослитиздат, 1958.

По Японки: И. Львова, Фумико Хаяси: Фумико Хаяси, Поздние
хризантемы: В. Маркова, Симадзаки Тосон: Симадзаки Тосон.
Из гПесен труда» («Полдень», «Вечер», «Где ты, мимолетная вес
на?», «Лунный свет». «Ты знаешь ли?*); Г. Иммермаи, Таяма Ка-
тай: Таяма Катай. Рядовой.

Кёгэн, Японский средневековый фарс, пер. и вступит, ста-
тья В. В. Логуновой, Изд-во восточной литературы, 1958,

Куникида Доппо, Избранные рассказы, пер. с япон. Т. То-
пеха. Гослитиздат. 1958.

Дядя Гзн, Равнина Мусаси, Скиталец, Печали детства. Дневник
пьяницы. Фаталист, Необыкновенный обыкновенный человек, Эк-
стренный выпуск, Жалкая смерть, Верность, Бамбуковая калит-
ка, Два старика: Т. Топеха, Куникида Доппо (Послесловие).
Юрико Миямото, Повести, пер. с япон., М., Гослитиздат,
1.958.

В. Логунова, Предисловие; Бедные люди, пер. В. Логуновой;
Блаженный Мияда, пер. А. Стругацкого; Весна 193! года, пер.
0. Константинова; За часом час, пер. В. Константинова: Грудь, пер,
А. Рябкина; Равнина Банею, лер. В. Логуновой; Футисо. пер.
А. Пашковского.

С. Токунага, Тихие горы, роман, с предисл. автора, пер. с
япон. И. Львовой (первая книга), Г. Иммерман и Е. Пинус
(вторая книга). Л., 1958.

Асихэй Хино, Отрезанная Окинава, пьеса, пер. с япон.
И. Львовой (жури. «Дружба .народов», М„ 1958, № 9).

Иосио Хотта, Шестерни, повесть, Ташкент, 1958.

Шестерни, пер. А. Стругацкого; Время, пер. Т. Григорьевой.
Г. Ронской, С. Рощина, Г. Волчека. Л. Часовитняой.

«Старинные японские предания», лрёдисл. и пер. с япон.
А. Е. Глускиной (жури. «Советское востоковедение», 1958,
№ 3, стр. 114—119).

«Рассказы писателей Востока», Л., 1958.

По Японии- Садам Симода, Окинава, пер Д Бугаевой; Тацудзо
Исикава. Похититель велосипедов, лер. Г. Ивановой; Масудэи
Ибусэ, Номер винтовки, пер. А. Бабинцева; Тацукнти Ниси ио. Го-
рести Кэндзо, лер. Е. Пинус.

КНИГИ И СТАТЬИ О ЯПОНСКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ

Н. И. Конрад. Из японской литературы начала XIII века.
предисл. к «Запискам из кельи» Камо-но Тйомэй («Запи-
ски Орловского университета», серия общественных наук,
1921, стр. 315—350),

С. Г. Елисеев, Японская литература (сб. «Литература Во-
стока», вып. 2, Пг., 1921, стр. 38—89).

О. Плетнер. К переводу танка («Восточные сборники»,
вып. I, изд. «Новая Москва», 1924, стр. 202—205).

Р. Ким. О современной литературе (жури. «Запад и Во-
сток», 1926, кн. 1—2, стр. 29—34).

Н. И. Конрад, Японская литература в образцах и очерках,
Л., 1927.

Н. И. Конрад, 77о японской литературе (жури. «Сибирские
огни», 1928, кн. 3, стр. 177—199).

Н. Фельдман, Японская пролетарская литература («Аль-
манах», 1930, № 2, стр. 12—27).

Н. И. Конрад, Японская литература (БСЭ. т. 65, 1931,
стр. 709—717).

Н. Фельдман, Японская пролетарская литература (БСЭ,
т. 65, 1931, стр. 717—719).

М. А. Азбель, «Окагами». Историко-литературный памят-
ник XII в. (Сборник работ студентов-выдвиженцев, аспиран-


тов и научных работников, изд. Ленинградского государ-
ственного историке-лингвистического института, 1931, стт>
142—152.)	'	и’

Н. И. Конрад, Первый этап японской буржуазной литера-
туры (сб. «Проблемы литературы Востока». Л., Изд-во АН
СССР, 1932, стр. 5—84).

Р. Ким, Три дома напротив соседних два, М., 1934.

Н. Конрад, Буржуазная литература Японии (сб. «Япония»
М„ Соцэкгиз, 1934. стр. 204—213).'

Н. Фельдман. Японская пролетарская литература (сб.
«Япония», М., Соцэкгиз, 1934, стр. 214—225),

Н. Фельдман, Японские пролетарские литературные журна-
лы (журн. «Библиография Востока», 1934, № 5—6, стр. 105—
121).

Н. И. Конрад, Лекции по истории японской литературы.
литограф, изд. ЛГУ, 1936.

Н. Фельдман, Акутакава Рюноскэ («Интернациональная
литература». 1936, № 9, стр. 147—157).

Н. И. Конрад, Чехов в Японии («Известия АН СССР»,
ОЛЯ, т. Ш, вып, 5, М„ 1944, стр. 209—213).

Е. М. Пинус, Пейзажная лирика Токутоми Рока конца
XIX и начала XX века («Научный бюллетень Ленинградского
государственного университета», 1946, № 13, стр, 39—41).

Р. Ким, Японская литература сегодня («Новый мир», 1947,
№ 7, стр. 256—262).

А. Е. Глускина, К вопросу о становлении поэтического об-
раза (Сиратама в антологии «Манъё:сю:») («Известия АН
СССР», ОЛЯ, вып. 1, 1948, стр. 59—76),

Р. Г. Карлина, Белинский и японская литература («Лите
ратурное наследство», т. 56, Изд-во АН СССР, 1950, стр. 501 —
512).

Е. М. Пинус, Горький и японская литература («Вестник
Ленинградского университета». 1951, № 8, стр. 139—156).

А.	Е. Глускина, Заметки о японской демократической поэ-
зии («Краткие сообщения Института востоковедения АН
СССР», II, М.. 1952, стр. 19—30).

В.	В. Логунова, Некоторые данные о судьбе средневековой
народной комедии кёгэн в условиях современной Японии
(«Краткие сообщения Института востоковедения АН СССР»,
IX, 1953, стр. 66—76).

И. Львова, Прогрессивная японская литература в борьбе
за мир (к вопросу об антивоенных тенденциях в японской ли-
тературе} («Известия АН СССР», ОЛЯ, т. XII, вып. 5. 1953,
стр. 439—456).

В. В. Логунова, В борьбе за передовую японскую литера-
туру (обзор японского журнала «Дзиммин-бунгаку», ноябрь
1950— декабрь 1952) («Новы!! лир», 1953, № 7, стр. 268-
27J),

Е. М. Пинус, Гоголь и русская классическая литература п
Японии (сб. «Гоголь. Статьи п материалы», Л., изд. ЛГУ, 1954,
стр. 346—355).

В. Н. Еремин, Исикама Такубоку — поэт японского народи
(1886—1912) («Краткие сообщения Института востоковедения
АН СССР», XIII, М,—Л., 1955, стр. 72-83).

В. В. Логунова, Автобиографическая трилогия Миямото
Юрико («Краткие сообщении Института востоковедения АН
СССР». XVII, 1955, стр. 40-48).

Н. И. Конрад, Роман Т. Така кура «Воды Хакокэ» и вопро-
сы истории японской культуры (жури. «Советское востокове-
дение», М.. 1955, № 1, стр. 75—87).

А. Е. Глускина и В. В. Логунова, Очерки истории совре-
менной японской демократической литературы, М.—Л., Изд-во 
АН СССР, 1955.

А.	Е. Глусм1Т1м, Из истории японской демократической поэзии
(1928—1932 гг): В. В. Логунова, Краткий очерк современной де-
мократической литературы (1950— 1952 гг.).

Л. Д. Гришелева, Демократическое движение в области
литературы и искусства Японии после второй мировой войны
(«Ученые записки Института востоковедения АН СССР»,
1956, т. I, стр. 305—324).

Г. Д. Иванова, Деятельность газеты «Хэймин-симбун» и
ее редактора Котоку Дэндзиро («Ученые записки ЛГУ», серия
историк. паук, 1956, № 220, вып. 26, стр. 142- 155).

Е. М. Пинус. М. Шолохов в Японии (сб. «Михаил Шоло-
хов*. изд, ЛГУ, 1956, стр. 234—236).

В.	С. Гривнин, Симадзаки Тосон. Бко-блиографичеехий
указатель, М,, 1957.

В. В. Логунова, Жизнь и творчество Юрико Миямото, М.,
1957.

И. Львова. Заметки о современной японской литературе
(«Иностранная литература», 1957, № 7. стр. 221—228).

Н. И. Конрад, Проблемы реализма и литературы Востока
(«Вопросы литературы», 1957, № 1, стр, 52—72).

Б. В. Поспелов, Сущность японской теории натурализма
(из истории японской литературной критики) («Советское
востоковедение». Изд-во АН СССР, 1958, № 1, стр. 56—66).

Е. М. Пинус, Средневековые военно-феодальные эпопеи
Японии — гунки (XIII—XIV вв.) (сб. «Памяти И. Ю. Крач-
ковского», изд. ЛГУ, 1958, стр. 103—117).

Н. И. Чегодарь, Современные японские прогрессивные пи-
сатели и критики о Горьком («Краткие сообщения Института:
востоковедения АН СССР», 1958, № 24, стр. 94—104),
СОДЕРЖАНИЕ

-Предисловие.................................................3

ИССЛЕДОВАНИЯ

Н. И. Конрад. Нобори Сёму (К вопросу о взаимоотношениях
японской и русской литератур)..............................7

Р. Г, Карлина. Творческие связи Хасэгава Фтабатэя с русской
литературой	.....	................. 26

Г. Д. Иванова. Основные черты литературного стиля Котоку 56

О. В. Морошкина. К изучению творчества Хосои Вакидзо 69

'//. И. Чегодарь. «Снегозащитная роща» Кобаяон Такидзи как
начало новых тенденций в его творчестве...................91

Г. П. Григорьева. К вопросу о развитии теории реализма в япон-
ской литературе......................................  .	120

Б. В Поспелов. Некоторые данные о .русской литературе в

Японии (По материалам японской критики 1905—1910 Гг.) . 136
'.МАТЕРНА Л Ы

И. И, Ф е л ь д лг а н. Из истории японского пролетарского литера-
турного движения (Документация) .	,	..............149

В. С. Г равнин. Современные японские литературоведы и их ос-
новные работы (Библиографический обзор) .	. .	. . ' 187

А. Е. Г л ус кина. Краткая библиография работ по японской ли-
тературе на русском языке (1917— 1958).................. 228

ЯПОНСКАЯ ЛИТЕРАТУРА
Исследования и материалы

Утверждено к печати Институтом востоковедение
Академии наук СССР

'Редактор издательства Г. В. Ю ни сова	Художественный редактор И. Р. Бескин

Художник Г. Л. Дейч	Технический редактор Л. К. Красны

Корректоры Г. Б. Крюкова н Е. А. Мамиконян

Сдано в набор 26^1-59 г. Подписано к печати 22/VI’59 г.

T-07Q69. Формат 60X921 Псч. Л, 14, 75. ¥сл, п, л. 14,75 Уч.-иад. л. 16,52
Тираж 1500 эка. Зак. 172. Цена 12 руб.

Издательство восточной литературы. Москва, Центр. Армянский пер., 2.
Типография Издательства посточной литературы

Москва, И-45, Б. Кисельный лер., 4.
ОПЕЧАТКИ

Стра ница	Строка	Напечатано	Следует читать
94	7 сиерху	Дакасия	Дагасня
108	1 снизу	предложение	предположение
229	3 сверху	лреднсл.	Предисловие
232	4 сверлу	писателей, И..	писателей, преднсл. И. Иоффе и В. Логу- новой, М.,
233	12 сверху	И. Львовой	И. Львовой и В. хМарковой
235	17 снизу	Бно-блнографи- ческий	Био библиографи- ческий

Зак 1622