РОСТОВСКИЙ ОРДЕНА ТРУДОВОГО КРАСНОГО ЗНАМЕНИ
ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ им. М. А. СУСЛОВА
В. П. КОХАНОВСКИЙ
ЛЕНИНСКАЯ
ДИАЛЕКТИКА
РЕВОЛЮЦИОННОГО
ДЕЙСТВИЯ
Ответственный редактор
доктор философских наук
А. М. Минасян
ИЗДАТЕЛЬСТВО РОСТОВСКОГО УНИВЕРСИТЕТА, 1987

К 75
Печатается по решению редакционной комиссии
по философским наукам редакционное издательского совета
Ростовского государственного университета
Рецензент:
доктор философских наук В. В. Журавлев
(Высшая комсомольская школа при ЦК ВЛКСМ)
Кохановский В. П.
Ленинская диалектика революционного действия. —
Издательство Ростовского университета, 1987.—183 с.
Опираясь на произведения В. И. Ленина, автор монографии предпринял
первую в нашей философской литературе попытку рассмотреть в систематическом,
целостном виде революционно-практическую функцию материалистической
диалектики, представить ее не только как способ теоретического изучения социальной
действительности, но, главным образом, как метод предметно-практического
преобразования, как «руководство к действию».
В книге исследуются основные направления и конкретный механизм
реализации важнейших принципов диалектики в общественной практике на основе,
анализа деятельности Коммунистической партии, широкого использования исторического
и современного социально-политического материала, в особенности — идей и
выводов, содержащихся в документах XXVII съезда КПСС.
Монография рассчитана на философов, представителей других общественных
наук, идеологических работников.
0302020100 — 033
КМ 175 (03)-67 !~87
©
Издательство Ростовского университета, 1987

Посвящается 70-летию
Великого Октября
Великая Октябрьская социалистическая
революция стала переломным событием
всемирной истории, определила генеральное
направление и основные тенденции мирового
развития, положила начало необратимому
процессу — смене капитализма новой,
коммунистической общественно-экономической формацией.
Программа Коммунистической
партии Советского Союза
(новая редакция)

Введение
Программе КПСС подчеркнуто, что «принципиальной,
В выверенной основой естественнонаучного и социального
познания была и остается диалектико-материалистиче-
ская методология. Ее нужно и дальше творчески
развивать, умело применять в исследовательской работе и
общественной практике» [68, 167] *. (Положение о необходимости
применения диалектики в общественной практике было принято
XXVII съездом КПСС в качестве дополнения в результате
обсуждения проекта новой редакции Программы КПСС. «Это
дополнение имеет весьма существенное, можно сказать, основополагающее
значение... Надо признать, что нам более всего не хватало именно
этой стороны дела — умения применять диалектику в
общественной практике» [218, 16]. Автору приходилось указывать на это
обстоятельство [146, 69]. Материалы XXVII съезда КПСС,
последующие партийные документы являются в высшей степени
поучительным примером глубокого владения диалектико-материалисти-
ческим методом, последовательного творческого его применения
в современных условиях именно как руководства к действию, как
всеобщей концептуальной основы практически-политической
деятельности.
В последнее время философы-марксисты проделали большую
работу по углубленному изучению проблем материалистической
диалектики — «решающего в марксизме», его «коренного
теоретического основания», его «живой души» (В. И. Ленин).
Исследователи проблем диалектики все чаще высказывают мысль о том,
что нужно не только хорошо знать механизм того, как диалекти-
ко-материалистические принципы применяются в частных науках,
но и — что еще более важно — выявить, как они «работают»
в реальной жизни, в практике, во всех ее формах и видах.
Анализ современного состояния разработки проблем
материалистической диалектики показывает, что одна из главных задач,
которая сегодня все более выдвигается на первый план, состоит
в усилении ее связей — как прямых, так и обратных — с
общественной практикой. Однако трудности, связанные с решением
этой задачи, «усугубляются» тем, что, как верно отмечает
Л. Ф. Ильичев, уровень развития логики познания
действительности явно не соответствует разработке проблем логики социального
* Здесь и далее указанные в квадратных скобках цифры обозначают номер
литературного источника и страницы (курсив).
-4—

действия: «До сих пор диалектика как теория развития
исследуется главным образом либо в связи с анализом узконаправленных
познавательных процессов, либо в связи с обобщением
естественнонаучного материала (в меньшей степени — в связи с историей
наук), но совершенно недостаточно рассматривается диалектика
социально-исторического творчества. Тем самым вольно или
невольно оставляются в тени такие черты материалистической
диалектики, благодаря которым она мировоззренчески обосновывает
и методологически воооружает революционную практику» [133, 12].
Между тем пока преобладает анализ прямых связей, т. е.
направленных, так сказать, от практики к теории диалектики [84,
119, 160, 157], а об обратном воздействии диалектики на практику,
на процесс революционного преобразования действительности мы
знаем крайне мало. Исторический опыт показал, что, вырастая
из чувственно-предметной деятельности людей, из активного
изменения ими природной и социальной действительности, диалектика
возвращается в практику, служит в руках пролетариата и его
партии мощным оружием прогрессивных революционных
преобразований. Глубокое и всестороннее исследование того, как и почему
диалектика является орудием практического действия,
«руководством» для преобразования действительности, — очень важная
и актуальная задача. Она вытекает из потребности укрепления
связи философии с жизнью, с практикой коммунистического
строительства и преодоления все еще имеющихся проявлений
схоластического теоретизирования в области общественных наук.
В нашей философской литературе «до сих пор имеет место
раздельное или рядоположенное рассмотрение
революционно-практической основы марксистской философии и самой этой философии
в ее чисто теоретическом выражении, вследствие чего социально-
политическая позиция творцов учения представляется в некотором
внешнем отношении к его собственно философскому содержанию,
к ее специфическим проблемам» [119, 117]. Ситуацию,
зафиксированную в приведенном высказывании, в лучшем случае можно
назвать странной. Ведь именно творцы марксизма (и это хорошо
известно) показали, как надо развивать диалектику и как ее
конкретно применять не только в теории, но и в практике
революционной борьбы.
К настоящему времени наиболее разработанными, думается,
являются вопросы методологической и мировоззренческой функций
диалектики (хотя и тут, разумеется, есть немало «проблемных
полей»), и чрезмерное увлечение порой логико-гносеологическим
или онтологическим аспектами диалектики нередко оставляет
в тени ее революционно-практическую направленность. Стремление
охватить исследовательским взором как можно больше философ-
-5-

ских проблем зачастую ослабляло внимание к тому важнейшему
обстоятельству, что сама диалектико-материалистическая
философия «должна пониматься не как парение в безвоздушном
пространстве общих абстракций, а в духе Маркса и Ленина: как
подлинно верное учение о конкретных явлениях и процессах, как
способ не только познания, но и активного практического
преобразования действительности» [122, 2].
В настоящее время справедливо указывается на необходимость
превращения диалектических категорий, законов и принципов в
метод творческого прогрессивного преобразования
действительности, обращается внимание на возрастающую роль философско-ме-
тодологической проблематики в регуляции практически
преобразующей деятельности людей, подчеркивается, что связь с
революционной практикой — ключевой момент для понимания
материалистической диалектики как логики действия. В нашей
современной философской литературе есть интересные и содержательные
работы, где в той или иной мере рассматривается революционно-
практическая направленность материалистической диалектики,
делаются попытки представить ее как всеобщую методологию
практики [127, 101, 133, 120, 222, 86, 119, 144, 164, 187, 106, 134, 135,
174]. В связи с вышесказанным необходимо отметить следующее.
Во-первых, этих работ крайне мало.
Во-вторых, еще отсутствует целостный, многоаспектный
содержательный анализ практически-преобразовательной функции
диалектики. А этого требует наша сложная, переломная эпоха, ибо
ускорение, перестройка предполагают умение не только мыслить,
но и действовать по-новому, диалектически. «Новые проблемы,
возникшие перед нашей экономикой, наукой, идеологией и
философией, требуют творческой переоценки и преодоления
укоренившихся старых представлений и стереотипов решения практических
задач, которые не могут быть решены без перестройки стиля
мышления» [196, 3].
В-третьих, в разработке данной проблемы не в полной мере
пока используется ленинское диалектическое наследие, реальный
исторический опыт КПСС и других братских марксистско-ленинских
партий, практика строительства социализма и развития
международного коммунистического движения. Это особенно важно
сегодня, когда в духовной атмосфере социалистического общества все
более укрепляется и распространяется «настоятельное стремление
возродить в современных условиях, и возродить как можно полнее,
дух ленинизма» [70, 65].
В-четвертых, требуют более аргументированного опровержения
попытки буржуазно-реформистских и ревизионистских идеологов
извратить научную диалектику, исказить ее принципы, отвергнуть
ее как «высшую форму мышления» и как могучее орудие револю-

ционного преобразования действительности. Противники
материалистической диалектики пытаются доказать, что ее принципы
будто бы не могут служить практике, выступать в качестве
ориентировки революционно-практической деятельности передовых
классов. «Связываясь» с практической политикой, философия тем
самым якобы теряет свою специфику, научный характер и обрекает
себя в конечном счете на неминуемую гибель.
Главная цель данного исследования выражается в стремлении
представить (в самом, конечно, общем виде и главных чертах)
диалектический метод прежде всего как метод революционного
действия, проанализировать основные пути и формы его
воздействия на социальную практику, механизм реализации важнейших
принципов диалектики в качестве регулятивов
революционно-практической деятельности.

Глава I.
Диалектика как методология практики
§ 1. «Мысль включить жизнь в логику
понятна — и гениальна»
Проблема практической направленности философии, ее
связи с жизнью, реальными социальными процессами
и движениями волновала многие умы уже давно и
впервые наиболее полно (насколько позволял идеализм)
была исследована Гегелем. Развивая «деятельную сторо
ну», он, по словам Маркса, не знает действительно чувственной
деятельности как таковой, а знает и признает только один вид
труда — абстрактно-духовный, но, несмотря на свой идеализм
(и вопреки ему), высказывает целый ряд плодотворных идей
о взаимосвязи диалектического метода и практики, об их
взаимодействии. Гегель стремится понять связь трудовой и
познавательной деятельности, их диалектику, взаимовлияние, раскрыть
деятельный характер человеческого познания, осмыслить законы
исторического процесса как обусловленные деятельностью людей.
Революционный заряд гегелевского диалектического метода
в противовес его консервативной идеалистической системе отмечал
Ф. Энгельс при анализе положения Гегеля о взаимосвязи
разумного и действительного в работе «Людвиг Фейербах и конец
классической немецкой философии». Он обращает внимание на то, что
именно по всем правилам гегелевского метода мышления появился
вывод о том, что «достойно гибели все то, что существует», хотя
сам Гегель, «опутанный» внутренними нуждами своей
догматической системы, не сделал такого вывода со всей определенностью,
но к этому неизбежно привел «в высшей степени революционный
метод мышления».
Вот почему «именно в том и состояло истинное значение и
революционный характер гегелевской философии... что она раз и
навсегда разделалась со всяким представлением об окончательном
характере результатов человеческого мышления и действия» [8.
275]. Как указывает Ф. Энгельс, обоснование Гегелем положения
о процессуальном характере истины имело огромное значение
не только для философского и всякого иного познания, но и для
области практического действия. Это положение ярко высветило
то обстоятельство, что, оказывается, не только в познании, но и в
-8-

реальной истории человечества нет и не может быть
окончательного завершения, совершенного, абсолютного состояния, а всегда
есть бесконечный процесс развития.
И хотя революционная сторона гегелевской философии была
в конечном итоге задушена ее догматической непомерно
разросшейся консервативной стороной, однако именно революционная
сторона — диалектический метод — оказалась тем величайшим
философским завоеванием, которое в своем материалистическом
переосмыслении оказало кардинальное воздействие на судьбы
мира. Именно этот метод способствовал порождению людей, которые
принадлежали в политике к самой крайней оппозиции, видели на
всем «печать неизбежного падения». Исходя из того, что «нет
ничего раз навсегда установленного, святого», они свергали
отжившие общественные порядки. А это свидетельствовало о том, что
диалектическая философия, перед которой «ничто не может устоять»,
играла важную роль не только в теоретической жизни, но имела
огромное практическое значение, способствовала выработке
соответствующих ей «практических партийных воззрений». Тем самым
она оказывала революционизирующее воздействие, по словам
Ф.Энгельса, не только на сферу философского познания, но и на
историческую практику, практическую область, сферу
практической политики (хотя сам Гегель был весьма далек от этого,
склоняясь «к очень мирному политическому выводу»).
Критикуя Гегеля и его последователей в лице младо- и старо-
гегельянцев, Энгельс подчеркивает следующую мысль. Философия,
содержащая в качестве стержня диалектический метод, хотя она
по своей природе далеко отстоит от материальной жизни, а иногда
й кажется чуждой ей, не может отказаться от «философски
пренебрежительного отношения к жгучим вопросам дня», а должна
активно вторгаться в жизнь, участвовать в практическом решении
этих жгучих вопросов. Именно такова марксистско-ленинская
философия, которая будучи нацеленной на действие, обратилась с
самого начала к рабочему классу, увидев в нем мощное
«материальное оружие».
Целый ряд плодотворных мыслей о практике и ее связи с
познанием Гегель высказывает в своих специально-логических работах.
Всемерно подчеркивая активный характер человеческого познания,
он связывает его с деятельным характером человека как
социального субъекта, как существа «волящего», т. е. прежде всего
практически действующего. То, что человек познает, и есть то «поле»,
в котором он действует, и потому, замечает Гегель, в этом смысле
объективный мяр получает свою действительность благодаря
деятельности. Дело в том, что «деятельность воли» (практика)
необходима для того, чтобы понять мир не только таким, каков он есть,
но и таким, каким он должен быть «по своему понятию».
—9—

Вот почему, во-первых, «в то время как интеллект старается
брать мир лишь так, как он есть, воля, напротив, стремится к
тому, чтобы сделать мир тем, чем он должен быть» [ПО, 418]. Во-
вторых, знаменитая гегелевская идея, исследуемая им в «Логике»
[107, 108] как логическая идея (логическое), не есть только и
всецело познавательная (теоретическая) идея, а есть также
одновременно и в одном и том же отношении «практическая идея, дейст-
вование». Поэтому серьезные недостатки отмечаются тогда, когда
игнорируется данный момент (понимание идеи и как
«практической») и «практической идее еще не хватает момента
теоретической идеи» [108, 281, 284], т. е. когда практика не находится на
высоте принципов, не «доросла» до них. Рассматривая идею,
Гегель стремится связать ее с практической целесообразной
деятельностью, «вывести» ее к действительности. Завершая «Логику»
идеей, Гегель воплощает последнюю в природу. И хотя этот
переход искусствен и содержит много мистики, налицо и глубокое
рациональное зерно. Суть его в том, что идея не может замыкаться
в себе, оставаться лишь в сфере чистой мысли, а должна через
практику реализоваться в материальной действительности.
В-третьих (как следствие предыдущего), каждая из этих двух идей
(«теоретическая» и «практическая»), взятая отдельно,
односторонняя, ибо всегда имеет место их тождество: «Абсолютная идея
есть прежде всего единство практической и теоретической идеи,
и, следовательно, вместе с тем единство идеи жизни и идеи
познания [110, 419]. Этот вывод закреплен и в структуре «Учения
о понятии». Здесь идея как единство субъективности и
объективности внутри себя раздвоена на жизнь и познание, а последнее —
на собственно познание («идея истинного») и «воление» («идея
блага»), которые и объединяются в «Абсолютной идее» (высший
синтез). Логика, по Гегелю, не должна содержать пустые,
мертвые формы мысли, в нее должна войти вся жизнь (и
индивидуальная и родовая). Идея не изолирована от жизни, последняя
составляет ее содержание.
Эти и некоторые другие выводы Гегеля по проблеме высоко
ценил В. И. Ленин. Мысль Гегеля «включить жизнь в логику»
он считал «понятной и гениальной», ибо, «если рассматривать
отношение субъекта к объекту в логике, то надо взять во
внимание и общие посылки бытия конкретного субъекта ( = жизнь
человека) в объективной обстановке» [44, 184].
Внимательный анализ отмеченных В. И. Лениным моментов
«жизни» (в их совокупности) позволяет увидеть те «пунктирные
контуры», которые затем в «Немецкой идеологии» стали
основными элементами материалистического понимания истории. В. И.
Ленин в своих конспектах специально обращает внимание на
«зачатки исторического материализма у Гегеля», а тем самым на
«зароню—

дыши» понимания того, что логика как система категорий есть
«миллиарды раз повторяющиеся» отношения, связи практической
деятельности во всем ее содержании и развитии этого содержания.
Гегель стремился рассмотреть логику в качестве необходимого
компонента практической деятельности человека как
общественного существа, который изменяет внешнюю действительность и
делает ее объективно-истинной. А это значит, что исследование
всеобщих закономерностей «жизни человека», т. е. его практической
деятельности во всех ее формах на основе исторического
материализма («одного из гениальных зерен, в зародыше имеющихся
у Гегеля»), является ключом к разгадке тайны логических
категорий, законов и принципов, их природы, субординации и т. д.
(в том числе и их обратного воздействия на практику).
Если «жизнь» не включена в логику, последняя пуста,
бессодержательна и, кроме того, «бесконтрольна», так как открываются
широкие возможности для произвола, субъективизма и т. п. Да
и вряд ли тогда можно постигать вещи в «их истине», ведь для
того, «чтобы узнать, что в вещах истинно... необходима наша
субъективная деятельность, преобразующая непосредственно
существующее» [ПО, 118]. Поскольку, как прозорливо считал Гегель,
«в своих орудиях человек обладает властью над внешней
природой» (эти слова Ленин оценил как «зачаток исторического
материализма»), именно преобразование внешней природы (т. е. труд,
практика) соединяет познание с объектом и только в ходе этой
чувственно-предметной деятельности (а не в пассивном созерцании)
познание «черпает» все сведения об объекте, выявляет все его
свойства и закономерности.
Величайшим достижением Гегеля являются эти его догадки
о деятельности, «действии», о практике, которая «снимает»
объективность и делает познание (несмотря на его субъективную
форму) объективным. Утверждение Гегеля о деятельной природе
абсолютной идеи как тождества практической и теоретической
идеи, «жизни» («воли») и познания проходит через всю его
философию, является характернейшей особенностью его
диалектического метода. Следует особо подчеркнуть, что все рассуждения Гегеля
о методе как форме того содержания, которое «есть система
логического», относятся и к теории и к практике. Таким образом,
философский метод столь же теоретичен, сколь и практичен, т. е.
направлен как на познание субъекта, так и на его практическую
деятельность: «в каждом своем движении» и «в одно и то же
время». Вот почему В. И. Ленин называет «очень хорошим» § 225
гегелевской «Малой логики», где познание (теоретическое) и
«воля» (практическая деятельность) даны как две взаимосвязанные
стороны, два метода, лва средства уничтожения односторонности
и субъективного и объективного. Практика выступает у Гегеля
—11—

звеном в анализе процесса познания и именно как переход к
объективной («абсолютной») истине.
Практика понимается Гегелем во всем ее объеме, «конкретной
целокупности», а не как отдельные примеры, наблюдения и
изолированные опыты. Только так понимаемое «действие» человека
(вся совокупность общественно-исторической практики), которое
изменяет внешнюю действительность, «уничтожает ее
определенность», выступает критерием «истинно-сущей-объективности».
И хотя у Гегеля и теория и практика находятся в пределах самого
мышления и для пего, по словам В. И. Ленина, «действование»,
практика есть в конечном счете логическое «заключение», фигура
логики, его рациональные мысли по проблеме практики явились
важным вкладом в философию. Возведя практическую
деятельность, носящую чувственно-материальный характер, лишь в
практическую идею, Гегель тем самым лишил практику ее
действительной силы. Вместе с тем он поставил практику выше теории
(познания) и правильно ухватил такую важную сторону практики,
как изменение мира в соответствии с требованиями
диалектического метода.
В. И. Ленин отмечает глубокое содержание гегелевской идеи
о взаимосвязи категорий логики и человеческой практики,
материалистически переворачивает ее. Гегель впервые включил практику
в рассмотрение логических, диалектико-логических,
теоретико-познавательных проблем, сделал ее ключевой категорией своей
логики. Последняя, «резюмированная» в диалектическом методе, есть
то средство, которое находится на вооружении субъекта, стоит на
его стороне не только как существа мыслящего, познающего, но
и действующего, преобразующего внешнюю действительность.
А это значит, что диалектика «принадлежит» не только
«теоретической», но и «практической идее», служит (и должна служить)
не только средством развития теории, но и орудием «добра»,
воли», «жизни» — практически-преобразовательной деятельности.
В гегелевской диалектике, по словам Энгельса, даже с точки
зрения «чистого мышления», есть что-то большее, чем просто
софистика и схоластические изощрения. Изучая идеи Гегеля о
соотношении разума и практики, теоретической и практической
деятельности, его понимание диалектики материального и
идеального, В. И. Ленин указывал на необходимость глубокого
материалистического исследования этих вопросов. И не только процесса
«освоения» мыслью действительности, но и процесса ее
материализации, воплощения в объективную реальность. «Мысль о
превращении идеального в реальное, — подчеркивал В. И. Ленин. —
глубока: очень важна для истории. Но и в личной жизни человека
видно, что тут много правды... Различие идеального от
материального тоже не безусловно...» [44, 104].
-12-

Рассматривая диалектику как метод не только «теоретической»,
но и «практической» идеи, Гегель обратил внимание на важную
роль всеобщих принципов в таком явно практическом деле, как
управление государством. В «государствах цивилизованных
народов», отмечал он, всеобщие принципы составляют субстанциальную
основу управления и имеют весьма существенное значение в
регулировании социальной жизни. Не только в этом, но и в других
случаях «ничто не должно быть столь применимо к
действительности... как то, что исходит из философии» [109, 257], из всеобщих
принципов.
Гегель считал платоновский тезис о том, что государством
должна управлять философия, «очень самомнительным притязанием»
последней и поправил Платона, указав на то, что для реализации
всеобщих принципов в управлении совсем необязательно, чтобы
государством управляли философы. Но последние обязаны
показать закономерное осуществление идеи в ее различных
«ипостасях», а те, кто управляет, должны опираться в своей деятельности
на эти законы, реализуя свою сознательную цель. Данные
законы — не только всеобщие принципы, но и законы целого ряда
других «внешних обстоятельств», «частных целей» и т. п. Всеобщие
принципы есть «всеобщий эфир» этой системы закономерностей
разного уровня, и их нельзя не замечать, а тем более
игнорировать в управлении.
§ 2. Поиски и открытие действительно новой,
«изменяющей мир», философии
Попытку реформы философии и создания «философии
будущего» предпринял Л. Фейербах, который показал, что «абсолютный
дух» Гегеля (как предмет его учения) есть мышление, оторванное
от его реального носителя — живого, телесного, земного человека,
и превращенное в абсолют.
В ходе критики идеализма Гегеля и всей предшествующей
философии Фейербах, хотя и не уловил рационального смысла
гегелевской диалектики, не понял социальной природы человека и т. п.,
сформулировал свою концепцию предмета и задач «новой
философии». Суть этой концепции состоит в том, что реальным
субъектом разума является человек и только человек. «Новая
философия, — пишет Л. Фейербах, — превращает человека, включая
и природу как базис человека, в единственный, универсальный и
высший предмет философии» [219, 202]. Поскольку самое высшее
в философии — человеческое существо, «действительный, цельный
человек», задача новой философии состоит, по Фейербаху, не в том,
чтобы творить книги, а в том, чтобы творить людей. Философия
должна отвечать интересам человечества, запросам времени, пред-
—13—

восхищать будущее. Однако человек у Фейербаха, как показали
классики марксизма, абстрактный, внеисторический индивид,
биологическое существо, до действительных живых людей в их
развитии и исторических действиях ему дойти не удалось.
Подчеркивание практически-политической направленности
философии было характерно для русских
революционеров-демократов, в особенности для А. И. Герцена и Н. Г. Чернышевского.
А. И. Герцен высоко оценивал диалектику Гегеля прежде всего за
разработку идеи развития, называл ее «алгеброй революции». Он
считал большой заслугой Гегеля то, что, вопреки своему
идеализму, он не может «держаться беспрестанно в изреженной среде
абстракций», и реальная действительность «жизненно, со всем
огнем», врывается в его зачастую темные рассуждения и
построения.
Но это лишь порывы, тенденции, ибо Гегель «не любил
зацепляться за проклятые практические вопросы» (тем более за те, на
которые надо было отвечать положительно). Он «держался в
кругу отвлечений» для того, чтобы не касаться эмпирических выводов
и практических приложений. Герцен четко видел
непоследовательность Гегеля, обусловленную как идеалистическими основами его
диалектики, так и стремлением быть «в ладу с существующим».
Гегелевская философия была «логическим монастырем», куда
бежали от мира, чтобы погрузиться в абстракции, воспарить к
всеобщему, но как к мысли и только мысли. Однако, справедливо
отмечает Герцен, в гегелевской «блестящей всеобщности» переход
в мир событий и действий не заключен в ее внутренней
потребности.
Гегель, как указывал Герцен, предвидел, что «деяние, а не
наука — цель человека», однако он все-таки «забывает практическую
деятельность». Каждый шаг вперед в науке, в философии после
Гегеля «долженствовал быть шагом в практические сферы». Герцен
был глубоко убежден в том, что философская мысль не может
и не должна замыкаться сама в себе, а «должна принять плоть,
сойти на торжище жизни... Человек призван не в одну логику,
а еще в мир социально исторический, нравственно свободный и
положительно деятельный» [112, 77]. Всемирное призвание человека
в том, что «он должен действовать в своем месте, в своем
времени», и философия должна ему в этом помочь. Считая, что
главнейшая задача философии состоит в научном обосновании
«практического деяния», Герцен резко критиковал ее отрыв от
«практических сфер» жизни.
Герцен различает «мир мышления» и «мир деяния», выступает
против того, чтобы понимать «мысль и деяние разно и
односторонне». Он ратует за «живое единство теории и практики»,
подчеркивает, что прежде всего в «практической деятельности»,
—14—

«в разумном, нравственно свободном и страстно энергичном деянии
человек достигает действительности своей личности и
увековечивает себя в мире событий» [112, 138]. Герцен указывает на
неумолкаемую диалектическую потребность ума выйти из
абстракции посредством деятельности к «полной жизни» и
действительности.
Диалектика как «алгебра революции» (особенно идеи развития
и противоречия) играет, по Герцену, решающую роль в
обосновании необходимости революционных преобразований. Именно
диалектика, по его мнению, призвана соединить философию с
социализмом, доказать неизбежность уничтожения самодержавия и
крепостного права в России и буржуазного строя на Западе,
необходимость социальной революции, которая привела бы к
торжеству социализма. Герцен, по известной оценке В. И. Ленина,
вплотную подошел к диалектическому материализму и остановился
перед историческим материализмом. Его величайшая заслуга
состояла в том, что он, во-первых, усвоил диалектику Гегеля,
понял, что она представляет из себя «алгебру революции», во-вторых,
пошел дальше Гегеля, к материализму.
Герцен считал, что будущее новое состояние общества
совпадает с социалистическим идеалом, а формой движения к новому
миру является соединение философии с жизнью, науки с
массами. Когда произойдет такое слияние духа и материи, начнется
пора «сознательного деяния». Подлинный философ не может быть
«цеховым ученым», беспристрастно занимающимся своей наукой.
Стремясь к соединению философии с социализмом, Герцен
осуждал существовавший между ними разрыв. Считая социализм
главной проблемой философии XIX в., ее центральной революционной
идеей, он называл его «самым естественным философским
силлогизмом», «приложением логики к государству». Наука, философия
не должны оставаться лишь в сфере отвлеченной мысли,
замыкаться в кабинетах, а должны находить пути к практическому
применению, вторгаться в жизнь, в практику, в политику.
«Великий русский гегельянец ц материалист» Н. Г.
Чернышевский считал, что философское мировоззрение не может не быть
связанным с практическими стремлениями определенного класса,
с его политической позицией. Принадлежность мыслителя к той
или иной борющейся партии, отмечал он, находит неизбежно свое
отражение не только в его трудах, но и в его
практически-политической деятельности. «Политические теории, да и всякие вообще
философские учения, — писал Чернышевский, — создавались
всегда под сильнейшим влиянием того общественного положения,
к которому принадлежали, и каждый философ бывал
представителем какой-нибудь из политических партий, боровшихся в его
время за преобладание над обществом, к которому принадлежал
-15-

философ» [226, 223]. Последний не может уклоняться от дел
общества, стоять в стороне от столкновения социальных сил, он
обязан свое учение поставить на службу прогрессивным классам,
активно участвовать в решении практических, политических проблем
своей эпохи.
Подчеркивая, что философские знания должны служить
реальной жизни, практическим целям и задачам, Н. Г.
Чернышевский указывал на огромное значение материализма и диалектики
для теоретического обоснования революционных преобразований
в обществе, для выработки социалистических идеалов, воплотить
которые в жизнь могут только трудящиеся массы не без влияния
«новой философии». Вот почему объяснение действительности
стало существенной обязанностью философского мышления.
Правильное объяснение позволяет открыть законы истории, которые
Чернышевский стремился превратить в программу революционно-
практической деятельности.
Диалектический метод исследования является необходимым
предохранительным средством от субъективизма и
односторонности в решении любых и теоретических и практических вопросов.
Без признания необходимости и ценности научного философского
мышления, без неустанного овладения им любая наука либо
скатится к скудному эмпиризму, либо станет проповедовать
«иллюзионизм». Философия помогает конкретным наукам правильно
осмыслить свои теоретические завоевания. Определяя задачи
философии, Н. Г. Чернышевский менее всего склонен замыкаться
в рамках науки и познания. Он настойчиво подчеркивает, что
в ходе истории, особенно во времена «разумного движения и
борьбы, а не праздного застоя», выбор людьми позиции в
практических и иных вопросах этого движения во многом зависит от
«общего философского воззрения». Здесь видна попытка Н. Г.
Чернышевского выявить активную практическую функцию философии,
которая является не только «родительницей истины», но и
средством, орудием преобразования общества. Именно она позволяет
исследовать материальные и нравственные условия человеческой
жизни и экономические законы, управляющие общественным
бытом, помогает обосновать необходимость перехода к
прогрессивным общественным отношениям. Такая научная философия
наиболее близка трудящимся, «простолюдинам», ибо помогает им
бороться против гнета и эксплуатации, уродующих и обесчелове-
чивающих человека.
Величайшая заслуга Н. Г. Чернышевского состояла в том, что
перспективы близкого будущего он связывал с социализмом,
рассматривая последний как ведущую тенденцию
всемирно-исторического развития, как «фокус настоящего». Н. Г. Чернышевский
—16—

Подчеркивает, что мало только объяснить и предвидеть
общественные изменения. Главная задача состоит в том, чтобы
«сознательно встретить события и управлять их ходом», т. е. всесторонне
подготовиться к «встрече будущего», наступление которого
неизбежно, ибо ход истории строго детерминирован и закономерен.
Читая книгу Ю. М. Стеклова «Н. Г. Чернышевский, его жизнь
и деятельность (1828—1889)», В. И. Ленин особо выделяет
следующие слова автора: «Чернышевский... понимал, что новейший
материализм является философией рабочего класса...» [44, 577].
Принципиальное отличие диалектико-материалистической
философии от всех предшествующих философских систем состоит
в том, что она, овладев умами и волей миллионов трудящихся,
вышедших во главе с пролетариатом и его партией на борьбу за
переустройство общественных отношений, стала величайшим
орудием практического изменения мира, методологией действия.
Говоря о роли философии в предстоящей революции, Маркс называл
ее «головой эмансипации», а ее сердцем — пролетариат. «Подобно
тому как философия находит в пролетариате свое материальное
оружие, так и пролетариат находит в философии свое духовное
оружие...» [3, 428], что стало возможным прежде всего благодаря
такому великому открытию, как материалистическое понимание
истории. Это и есть то, что К. Маркс называл «обмирщением
философии», превращением философского знания как всеобщего
«руководства к действию» в реальную историческую силу, активно
вторгающуюся в мир. Тем самым впервые был сформулирован
принципиально новый подход. Ранее, несмотря на отдельные
гениальные догадки, философские категории представлялись (зачастую
извращенно) как сугубо познавательные «инструменты», не
имеющие никакого значения для практики, реального преобразования
общественных отношений, классовой борьбы, практической поли<
тики.
К. Маркс впервые убедительно показал, что философия не
может не быть связана с политикой, должна сознательно
использоваться в революционной практике. Политический деятель-марксист
не может быть равнодушен к философии. К. Маркс в начале
40-х гг. прошлого века писал Руге по поводу «Философских
афоризмов» Фейербаха, что они не удовлетворяют его «лишь в том
отношении, что он слишком много напирает на природу и слишком
мало — на политику. Между тем это — единственный союз,
благодаря которому теперешняя философия может стать истиной»
[9, 374—375]. Сама идея социальной революции, порожденная
капиталистической действительностью, тесно связана с
диалектическим подходом к общественным явлениям: материалистическая
диалектика отвергает все косное, консервативное, обветшалое; она
2 В. П. Кохановскнй
—17—

признает и освещает непрерывное движение вперед, смелую
революционную борьбу за переустройство мира.
Подчеркивание марксизмом революционно-практической
направленности диалектико-материалистической философии не есть
призыв покончить с философией и заменить ее «бестеоретичной»
практикой, как, например, полагают современные герменевтики,
по-своему трактуя одиннадцатый тезис Маркса о Фейербахе.
Глубинный смысл этого тезиса, как утверждает, например, А. Димер,
будто бы в следующем: изменение мира есть излишняя и вредная
операция, способная лишь ввергнуть людей в худшее состояние.
Поэтому ничего не надо придумывать, а лучше сохранить старые
буржуазные порядки. Причем, как считают одни, суть дела не
в том, чтобы изменить мир, а в том, чтобы интерпретировать,
понять его, другие же полагают, что и этого не следует делать, ибо
мир нельзя ни познать, ни изменить, его «тайну надо смиренно
признавать». Диалектико-материалистическая философия
современной герменевтикой интерпретируется как «ложное сознание»,
не имеющее никакой связи с социальной революцией (критику
этих взглядов см. в [111, 180].
Принцип глубокого внутреннего единства
диалектико-материалистической философии и политики был и остается важнейшим
условием плодотворного развития как той стороны, так и другой,
залогом успешного решения многобразных и сложных
теоретических и практически-политических задач. Если философия,
диалектика уходят от- решения этих задач, то их неизбежно поражает
вирус схоластичности. Если же та или иная революционная
партия в своей деятельности исходит не из диалектики и
материализма, то она неизбежно приходит к односторонности и субъективизму,
к закостенению мысли, к отрыву от практики, к потере
способности давать правильный анализ, к ревизионистским или
догматическим заблуждениям, к ошибкам в практической политике.
Исторический опыт революционной борьбы убедительно
доказал, что политическая линия марксизма всегда и по всем
вопросам «неразрывно связана с его философскими основами» [28, 418]
и прежде всего с его «коренным теоретическим основанием» —
материалистической диалектикой. Последняя в качестве
«всеобщего эфира» составляет мировоззренческую и методологическую
основу программы, стратегии, тактики и политики
коммунистических и рабочих партий, их практической деятельности. В. И.
Ленин неоднократно подчеркивал, что марксист должен быть
сознательным сторонником диалектического материализма, который
обязан применять не только к природе, но также к области
истории, к области общественных наук, к делу классовой борьбы
и революции. Принципы диалектики выступают в качестве регу-
-18-

лирующего и направляющего фактора практической деятельности.
Они тем самым не только отражают объективный мир на самом
общем уровне, но и «творят его» в рамках этого уровня и его
возможностей, выступают как универсальные установки
практического действия, всеобщие «схемы» решения практических проблем.
Революционно-практический характер марксистско-ленинской
диалектики — ее фундаментальная особенность.
Материалистическая диалектика, как и все великое революционное учение в целом,
«не догма, а руководство для действия. В этом классическом
положении с замечательной силой и выразительностью подчеркнута
та сторона марксизма, которая сплошь да рядом упускается из
виду. А упуская ее из виду, мы делаем марксизм односторонним,
уродливым, мертвым, мы вынимаем из него его душу живу, мы
подрываем его коренные теоретические основания — диалектику,
учение о всестороннем и полном противоречий историческом
развитии; мы подрываем его связь с определенными практическими
задачами эпохи, которые могут меняться при каждом новом
повороте истории» [34, 84].
Диалектика никогда не была для Ленина чем-то
«академическим», только теорией или методом познания. В
материалистической диалектике он видел эффективное средство преображения
мира на коммунистических началах, могучее орудие
революционного действия. Для понимания того, почему материалистическая
диалектика представляет собой единственно верную теорию и
метод познания и преобразования общественной жизни, очень
важным является положение, сформулированное В. И. Лениным при
изучении переписки Маркса и Энгельса: «фокус», «центральный
пункт» переписки Маркса и Энгельса — слово диалектика.
«Применение материалистической диалектики к переработке всей
политической экономии, с основания ее, — к истории, к
естествознанию, к философии, к политике и тактике рабочего класса, —
вот что более всего интересует Маркса и Энгельса, вот в чем они
вносят наиболее существенное и наиболее новое, вот в чем их
гениальный шаг вперед в истории революционной мысли»
[38, 264].
При этом В. И. Ленин и здесь и в ряде других положений
подчеркивает, что основоположники марксизма применяли диалектику
«не только в теории» — в частных науках и философии, но и во
всех других «формах деятельности» — прежде всего в
революционно-практической деятельности народных масс по преобразованию
социальной действительности, в программе и тактике классовой
борьбы пролетариата. Вот почему, как указывал В. И. Ленин
в статье «Карл Маркс», Маркс, поставив во главу угла
революционно-практическую деятельность, всегда наряду с теоретически-
2*
-19—

ми работами уделял неослабное внимание вопросам тактики
классовой борьбы пролетариата. Более того — и Ленин это особо
подчеркивает — «без этой стороны материализма Маркс
справедливо считал его половинчатым, односторонним, мертвенным.
Основную задачу тактики пролетариата Маркс определял в строгом
соответствии со всеми посылками своего
материалистически-диалектического миросозерцания» [40, 77]. Именно так действовали
и сам В. И. Ленин и созданная им партия, практически воплощая
идеи великого революционного учения в жизнь.
Как указано в постановлении ЦК КПСС «О журнале
«Коммунист», «классики марксизма-ленинизма оставили величайшие
образцы применения диалектического метода в разных областях
науки и практики. Они продемонстрировали неодолимую мощь
этого метода. Следовать ему сегодня — значит трезво
анализировать факты, руководствоваться объективной логикой жизни, а не
надуманными догмами и стереотипами» [72, 4].
§ 3. Революционная теория как «руководство к действию»:
условия и механизм ее материализации
Всякая теория, даже самая абстрактная и всеобщая (в том
числе и философское знание), в конечном счете ориентирована на
удовлетворение практических потребностей людей, служит
практике, из которой она порождается и в которую она — сложным,
порой весьма запутанным путем — в конце концов возвращается.
Теория как система достоверных знаний (разного уровня
всеобщности) направляет ход практики, ее положения (законы,
принципы и т. п.) выступают в качестве духовных регуляторов
практической деятельности.
В наше время, когда последовательно реализуется курс партии
на ускорение, на перестройку и когда требуются нестандартные
решения и подходы, умение мыслить и действовать по-новому,
особое значение приобретают методологическая сторона
марксизма-ленинизма, понимание его как руководства к действию.
Главное — перевод теоретических истин на конкретный язык практики,
реальные результаты исследований, то, как они служат ускорению,
перестройке, обогащению культуры, активизации человеческого
фактора, восхождению человека к высотам знания и
нравственности.
Роль научного знания как необходимой предпосылки и
элемента практически-преобразовательной деятельности людей глубоко
раскрыл К. Маркс, показавший, что по существу все продукты
человеческого труда есть не что иное, как «овеществленная сила
знания», опредмеченные мысли. Данная мысль в полной мере отно-
-20—

сится не только к знаниям о природе, но и к наукам об обществе,
о самом мышлении. Революционно-практическая деятельность
всегда обусловлена идеально-преобразующей деятельностью
субъекта (взятого во всех своих «ликах»), мысленным созданием того,
что затем переходит в практику, воплощается в действительность,
является «предметно воплощенной наукой».
Это тем более важно тогда, подчеркивал В. И. Ленин, когда
социализм из «области догмы», «из области книжки» перешел
в результате победы социалистической революции в «область
практической работы», в дело созидания реального
социалистического общества. Надо иметь в виду, что «было бы величайшей
ошибкой, если бы мы стали укладывать сложные, насущные,
быстро развивающиеся практические задачи революции в прокрустово
ложе узко-понятой «теории» вместо того, чтобы видеть в теории
прежде всего и больше всего руководство к д е й с т в и ю» [4Ь,44].
Именно такой подход очень важен и для созидательной работы,
и для разоблачения антинаучных концепций идейных противников,
и для решительной борьбы с их «практическими позициями»
в вопросах стратегии, тактики и т. п.
Азбучными истинами марксизма являются положения о том,
что без революционной теории (и ее непрерывного творческого
развития) нет революционного движения и что роль передового
борца может выполнить только партия, руководимая передовой
теорией. Революционной партии не нужна такая теория, которая
требует не борьбы за лучшее устройство общества, а лишь
пассивно-созерцательного отношения к социальным процессам. Теория,
писал В. И. Ленин, не может быть действительно революционной,
если она стоит выше всякой действительности, выше партий и
политики, отрицает всякую практическую деятельность и лишь
«критически» созерцает окружающий мир и происходящие в нем
события. Марксизм-ленинизм и есть та единственно верная
революционная теория, которая нашла свое опредмечивание в реальном
социализме. Для многих миллионов революционных борцов эта
теория является могучим учением, преобразующим мир.
В документах КПСС указывается на возрастающую роль
революционной теории для решения и перспективных и текущих задач
нынешнего этапа общественного развития. При этом особо
подчеркиваются три обстоятельства: необходимость глубокого
предварительного теоретического осмысления и обоснования сколь-ни-
будь крупного вопроса для того, чтобы он мог быть успешно решен
практически; понимание теоретической деятельности как одного
из основных факторов строительства нового общества,
наиважнейшего инструмента перестройки; указание на глубоко
диалектический характер связи теории и практики, недопустимость как их
отрыва друг от друга, так и подмены теории простой регистрацией
-21-

фактов, игнорирование того, что теория должна опережать
практику [74, 3—5].
В. И. Ленин указывал, что правильная революционная теория
окончательно складывается лишь в теснейшей связи с практикой
действительно массового революционного движения строительства
социализма. В свою очередь практика не менее важна, чем теория,
ибо только практика способна дать серьезную проверку
теоретическим принципам. При этом настоящий марксист «должен
учитывать живую жизнь, точные факты действительности, а не
продолжать цепляться за теорию вчерашнего дня, которая, как всякая
теория, в лучшем случае лишь намечает основное, общее, лишь
приближается к охватыванию сложности жизни» [46, 134].
Только такая теория, которая творчески отражает «живую
жизнь», служит действительным «руководством к действию»,
преобразованию мира в соответствии с его объективными законами.
Подчеркивая это обстоятельство, В. И. Ленин писал: «Назначение
наших теоретических взглядов состоит в том, чтобы руководить
нами в нашей революционной деятельности. Лучшим местом для
проверки наших теоретических взглядов является поле боевой
деятельности. Подлинная проверка для коммуниста — это его
понимание, Гкак], где и когда превращать свой марксизм в действие»
[67, 249]. Вся деятельность В. И. Ленина, созданной им партии
была и всегда будет направлена на то, чтобы претворить в жизнь
выводы революционной теории, осуществить на практике
коммунистические идеалы.
В. И. Ленин всегда выступал против
односторонне-прямолинейного, поверхностного понимания практики. Последнюю он
трактовал как всю совокупность чувственно-предметной деятельности
человека в ее историческом развитии (а не только в данных
наличных формах), во всем объеме ее содержания (а не в отдельных
проявлениях). Он исходил из того, что чем теснее и органичнее
революционная практика связана с революционной теорией, чем
последовательнее она направляется теоретическими принципами
(в том числе и принципами материалистической диалектики), тем
более глубокое воздействие она оказывает на действительность,
тем более основательно и содержательно она преобразует ее,
реализуя цели и задачи прогрессивных сил общества.
В ходе истории соотношение между теорией и практикой
изменяется, развивается. Причем изменяется не только характер теории
(и знания в целом), но и качественно меняются черты
общественной практики. Появляются (особенно при переходе к социализму)
«высшие формы практики», все более «насыщающиеся»
достижениями познания, становящиеся все более «наукоемкими» и
направляемыми научными (в том числе диалектическими)
принципами.
—22-

При исследовании взаимодействия теории и практики важно
выяснить, как и при каких конкретных условиях мысль переходит
(превращается) в действие, воплощается в практическую
деятельность людей, особенно в развитии коммунистической общественно-
экономической формации. Но прежде чем подойти к этому
кардинальному вопросу, определим содержание основных понятий.
Деятельность — активное, целесообразное изменение человеком как
социальным существом окружающей действительности. Открытие
Марксом и Энгельсом материалистического понимания истории
позволило четко установить, что деятельность человека носит
общественный характер и она изначально раздвоена на неразрывно
связанные формы — материальную (первичную) и духовную,
идеальную (вторичную, производную). Основная форма деятельности
людей — «материальная деятельность, от которой зависит всякая
иная деятельность: умственная, политическая, религиозная и т. д.»
[10, 87]. Это членение лежит в основе выделения всех иных форм
(видов) деятельности.
Практика как «реальный жизненный процесс» (К. Маркс) —
активная материальная, чувственно-предметная деятельность
людей, направленная на преобразование природы, «естественного
бытия» (материальное производство, труд) и общественного бытия
(революционно-практическая деятельность). Классики марксизма,
как известно, именно в истории развития труда, материальной
деятельности в целом, нашли ключ к пониманию всей истории
человечества, представив историю общества как деятельность
преследующего свои пели человека, как ту сферу, где осуществляется
сложнейшая диалектика материального и идеального, практики
и познания, объктивного и субъективного.
Революционно-практическая деятельность — преобразование
существующего общественного строя, наличных социальных
(экономических в первую очередь) отношений определенными
«массовыми силами» (классами прежде всего). Анализ работ
основоположников марксизма показывает, что такие понятия, как
«революционно-практическая деятельность» и «революционное
действие», они, как правило, употребляли в качестве синонимов,
подчеркивая материальный, практический характер выражаемых
этими понятиями феноменов. Вместе с тем не лишено оснований
утверждение, что поскольку с победой Октября утвердился новый
исторический тип практики — созидание коммунистического
общества (и социализма как первой его фазы), то есть смысл
различать понятия «революционная практика» и «практика
строительства коммунизма». Соотношение этих понятий таково, что «первое
включает второе, но не сводится к нему, ибо оно, помимо
строительства социализма и коммунизма, охватыват также классовую
-23-

борьбу рабочего класса против буржуазии и
национально-освободительные движения против империализма. В более узком смысле
понятие «революционная практика» применяется и к условиям
социалистического общества, и тогда эти понятия употребляются
как синонимы» [229, 203].
Как следует отметить, в работах классиков
марксизма-ленинизма широко употребляются понятия «социальная (общественная)
деятельность», «революционное действие», «общественное
действие» и т. п. Необходимо четко отделять и не смешивать
практические действия (слом государственной буржуазной машины,
стачки, вооруженное восстание и др.) с теоретическими и иными
«умственными действиями» (пропаганда, агитация, критика, познание
и т. п.).
Одним из «срезов» понятий «революционная деятельность»
(действие) и «революционная теория» (идеи, сознание, мышление
и т. п.) является понятие «политическая практика» (практическая
политика, практически-политические действия) и
противоположное ему в плане основного вопроса философии понятие
«политическая идеология» (политические идеи, политические взгляды и т. п.).
Эти понятия постоянно встречаются в произведениях К. Маркса,
Ф. Энгельса, В. И. Ленина, официальных партийных документах.
Исследуются они и в нашей философской литературе [87, 126, 174,
178,205,223,225].
Для того, чтобы революционная теория материализовалась,
необходимы определенные условия. К числу важнейших из них
можно отнести следующие.
1. Теоретическое знание только тогда является таковым, когда
оно адекватно отражает действительность, практику, причем
отражает не пассивно, а творчески, «следует» за ними, выражая
наиболее существенные их характеристики. Лишь в этом случае
теория действенна, критична и революционна.
2. Теория должна не просто отражать нынешнюю объективную
реальность, но и выявить главное направление ее закономерного
развития, показать действительность в единстве таких ее
необходимых моментов, как прошлое, настоящее и будущее. Теория
должна дать тот «образ будущего», которое и будет достигаться
в ходе ее реализации, «набросать» общие контуры этого будущего,
наметить и обосновать основные пути, направления и формы
движения к нему.
3. Наиболее «практичной» является теория в ее самом зрелом
и развитом состоянии. Поэтому необходимо всегда «держать»
теорию на самом высоком научном уровне, постоянно глубоко
и всесторонне разрабатывать ее. обобщая, в особенности,
новейшие процессы и явления жизни. Только полная и высоко научная
«основательная» теория (а не эмпирические, обыденные знания)
-24—

может быть руководством для соответствующей формы
практической деятельности.
4. Теория (даже самая глубокая и содержательная) сама по
себе ничего не изменяет и изменить не может. Она, как не раз
подчеркивали основоположники марксизма, становится материальной
силой лишь тогда, когда овладевает массами. Для осуществления
идей требуются люди, которые должны употребить практическую
силу. Трудящиеся массы посредством своей деятельности
опредмечивают те или иные социальные идеи, реализуют их в
определенных материальных формах. Тем самым, будучи «выведенной» из
общественной практики, революционная теория через деятельность
революционных сил вновь (но уже на более высокой и
совершенной основе) возвращается к практике. Это непрерывное
взаимодействие обогащает и одну и другую сторону, служит источником
развития их целостного единства.
5. Практическая реализация теоретического социального
знания предполагает наличие необходимых условий и средств — как
объективных, так и субъективных. Это, в частности, формы
организации революционного класса (включая самую высшую —
партию), другие социальные институты, сознательность,
подготовленность данного класса к тому, чтобы изменять действительность
своим практическим действием и т. п. Сюда же относятся формы
и методы революционной борьбы, способы и средства решения
назревших практических задач общественного развития и т. д.
6. Материализация теории в социальной практике должна быть
не единовременным актом с «угасанием» теории в итоге, а
процессом, в ходе которого вместо уже реализованных теоретических
положений появляются новые, более содержательные и развитые,
которые ставят перед практикой более сложные задачи, требуют
новых форм и условий своего опредмечивания. Это как раз и
характерно для процесса превращения в действительность, в «живую
практику» марксистско-ленинской теории в ходе коммунистического
строительства.
7. Успешное претворение в жизнь социальных идей
обеспечивается лишь в том случае, когда люди убеждены в их
истинности. «Без превращения идеи в личное убеждение, веру человека
невозможна практическая реализация теоретических идей» [142,
462], тем более идей, «несущих в себе» необходимость
прогрессивных социальных преобразований.
8. Материализация социального знания, переход от абстрактной
научной теории к практике, не является прямым и
непосредственным. Это сложный, тонкий, противоречивый процесс, состоящий
из определенных промежуточных звеньев. Наличие последних —
важное условие перехода теории в практику и наоборот. «Цепь
соответствующих звеньев есть целостная функционирующая система,
—25—

которая не только соединяет теорию с практикой в ходе их
взаимодействия, но и создает необходимые предпосылки для развития
их единства. Функционирование этой системы представляет собой
механизм взаимодействия теории и практики в действии, а обе
составляющие ее ветви тесно связаны и взаимодействуют между
собой» [168, 325]. Логика данного процесса и есть движение от
действительности через действие к мысли и обратно через
посредствующие звенья, каждое из которых приближает теорию к
практике и наоборот, служит моментом разрешения противоречия
между ними.
9. Чтобы теория стала не только способом объяснения, но и
методом изменения мира, необходимо выявить эффективные пути
трансформации научного знания в программу действий. А это
требует соответствующей «технологизации» знания, доведения его
до такого состояния, когда оно будет «потребляться» практикой
«наиболее производительно». «Теоретическое знание должно
приобрести вид рецепта действия, четкого предписания, алгоритма,
предписывающего строго определенные операции и исключающего
непредусмотренные действия. Эти операции должны быть
расположены в строго определенный ряд, не допускающий никаких
нарушений» [113, 43]. Наиболее известными формами
трансформации знаний в программу практических действий являются
технологическая карта (для естественно-технических наук),
стратегические установки и тактические лозунги (в сфере обществознания
и практической политики). При всех (порой существенных)
различиях в технологизации знаний в обоих случаях происходит
«перенос» мысли в действие, превращение теоретических знаний в регу-
лятивы практической деятельности.
10. Как компонент практического применения знания,
процедура трансформации теоретического знания в процессе его
превращения в регулятивные средства практики не должна быть сведена
к простому возврату теоретического знания к его эмпирическому
уровню. Такой возврат по существу ликвидирует теоретическую
форму знания, которая кардинально преобразует исходный
фактический материал и обладает способностью более «расширенного
воспроизводства» объекта, чем его эмпирически фиксируемые
параметры.
Исторический опыт показал, что необходимо не только
заботиться о «качестве» и глубине воспроизведения в теории
социальной действительности, но и знать важнейшие условия
опредмечивания теоретического знания в практике, не допуская упрощенного
(а тем более) неверного понимания сложного процесса
превращения теории в регулятивные средства непосредственных
практически-политических действий. Это, в частности, характерно для
современных советологов, которые утверждают, что революционная
-26—

практика является прагматической, научно не обоснованной, а
ленинизму якобы вообще присуще пренебрежение к теории. Они
полагают, что якобы для В. И. Ленина и партии большевиков
теория была всего лишь «удобным инструментом» и что они просто
«подгоняли» теорию под практику и наоборот. Так, Керниг и Шай-
берт прямо утверждают, будто ленинизм превратил «марксизм,
который является теорией», в «инструмент руководства». По Хар-
дингу, ленинская теория слепо следовала за политическими
изменениями ситуации, и Ленину оставалось лишь «конструировать
теоретические оправдания для уже предпринятых действий».
А. Гоулднер заключает, что «марксизм превращают в
инструментальную технологию в интересах власти» (цит. по [230, 182—183]).
Для раскрытия диалектики, взаимоперехода теории (разного
уровня и содержания) и практики, а также уяснения того, как
теория может быть «руководством к действию», очень важно
верно понимать проективно-конструктивную роль теории, науки
по отношению к практической деятельности — как в области
материального производства, так и в сфере
революционно-практической деятельности. Обстоятельно исследуя этот вопрос, В. А.
Лекторский и В. С. Швырев, в частности, пишут, что «проектирующая,
программирующая роль науки по отношению к практической
деятельности заключается в том, что наука вырабатывает идеальные
планы таких новых типов человеческой деятельности, которые не
могут возникнуть без науки, вне ее» [17,3, 43].
Для более глубокого уяснения того, как и почему теория
(я значит и теория диалектики) может стать (и является) методом
революционного действия, на наш взгляд, необходимо рассмотреть
вошедшее в последние годы в научный оборот понятие
«социальная технология» и связанные с ним понятия «норма», «регулятив»,
«процедура», «операция» и некоторые другие. Это важно еше
и потому, что в наши дни проблема технологий (в самом широком
смысле) приобрела чрезвычайно актуальное значение.
Сразу оговоримся, что мы не собираемся подменять диалектику
процедурами и операциями, как это делают операционалисты. Ведя
речь о технологии, мы не намерены рассматривать ее в чисто
техническом, производственном аспекте, как совокупность методом
обработки, изготовления, изменения состояния, свойств, форм
сырья, материала или полуфабриката, применяемых в процессе
производства продукции. Не предполагаем мы также трактовать
технологию как совокупность механически формализованных
операций, простой набор правил и процедур.
Большинство авторов, исследующих проблему технологий, схо^
дятся на том, что сегодня технологию следует понимать как
применение научного знания для достижения практических целей.
В ней реализуется «перевод» объективных законов развития обще-
—27—

ства на конкретный язык регламентирующих решений,
нормативов, предписаний. Социальная технология выражает «перевод»
субъективной формы человеческой деятельности на научную
основу и использование научного знания как инструмента практической
деятельности.
М. Марков определяет технологию «как способ реализации
людьми конкретного сложного процесса путем расчленений его на
систему последовательных взаимосвязанных процедур и операций,
которые выполняются более или менее однозначно и имеют целью
достижение высокой эффективности. Применение технологии
связано с выработкой определенных правил и использованием
эффективных методов воздействия на соответствующие им социальные
процессы» [166, 48] (см. об этом также в [92, 130, 155, 202]).
Такой подход действительно позволяет глубоко понять механизм
того, как действует субъективный фактор, какие способы
применяет он для достижения стоящей перед ним цели, для решения
тех или иных практических проблем. Технология, тем самым,
выступает как конкретизация и реализация теории в форме, удобной
для практического использования. Чем органичнее технология
связана с теорией, тем легче превратить ее в эффективное средство
изменения действительности, внедрения социальных знаний в
практику и управления ею на их основе.
Процесс технологизации теории определяется многими
факторами — и прежде всего характером самой теории, ее спецификой.
Так, известно, что философия, как правило, оказывает на
социальную практику влияние не непосредственно, а через
политическую идеологию, которая регулирует практическую политическую
деятельность с учетом и «философской составляющей».
Диалектический метод не является средством непосредственного решения
как научно-теоретических, так и практических проблем, хотя без
его участия они не могут быть разрешены оптимально.
Общие научные положения попадают в практику самыми
различными путями. Один из путей определяется тем, что «между
фундаментальными науками и средствами материальной
человеческой деятельности, в которых материализуется научное знание,
имеется целый ряд посредствующих звеньев в виде прикладных
исследований и разработок, с помощью которых научная идея
переводится в техническую конструкцию или технологический
процесс» [206, 17]. Это наиболее характерно для естественных наук,
но не всегда четко выражено в обществознании, где (особенно
с учетом его классово-партийной направленности) существует
проблема выработки эффективных форм связи социальной науки
и общественной практики, с тем чтобы достижения общественных
наук быстрее внедрялись в практику строительства социализма
и коммунизма.
-28-

В сфере социального знания, отражающего (особенно в
условиях социализма) высший по сравнению с природными тип
целостности, путь к практике намного сложнее, многообразнее и диалек-
тичнее, ибо тут нет (как в ряде естественных и особенно
технических наук) прямого выхода в практику, непосредственного
применения знания в той или иной сфере практической деятельности.
Чем выше уровень обобщения данной теории, чем она
абстрактнее, тем более сложным и опосредованным является путь от
заключенного в ней знания к практике, тем больше это знание
должно пройти промежуточных звеньев, прежде чем оно сможет стать
непосредственной материальной силой, регулировать общественную
жизнь.
Фундаментальные знания, как правило, не поддаются техноло-
гизации, но они оказывают как прямое (через свой философско-
методологический аспект), так и косвенное (через
конкретно-прикладные разработки) воздействие на действительность, на процесс
решения социально-практических проблем. Но и прикладная
теория воздействует на ход практических процессов не
непосредственно, а через технологические разработки, которые и придают ей
«рабочую форму». Именно на этапе технологизации совершается
переход от научного описания к нормативной системе, имеющей
целевое, практическое назначение. Отсутствие (или их
недостаточная разработанность) конкретно-прикладных теорий и
технологий — одна из главных причин существующего в ряде случаев
отрыва теории от практики. Опыт показывает, что недостаточно
только определить этапы перехода от знания к практическому
действию. Главное — понять, как совершается переход от одного
уровня к другому, как знание приводится к такому виду, когда
оно может быть непосредственно применено к общественной
практике [166, 61—65]. Таким образом, в одном из направлений
знание попадает в практику по линии; фундаментальное знание —
прикладные теории — технологизация — практика (социальные
практические действия).
Однако могут быть и другие «срезы», по которым
осуществляется переход знаний к практике. Так, в книге «Социальное
действие» (Минск, 1980) рассматриваются два варианта «цепочки», по
которой становится возможным регулирование практических
действий. Первый вариант выглядит следующим образом: а)
получение информации познание, отражение действительности);
б) оценка информации (соотношение ее с потребностями); в) це-
леполагание (формирование цели, выбор и оценка средств); г)
духовная регуляция действия («напряжение» воли и сознания
субъекта); д) само практическое действие. При этом отмечается, что
в реальной жизни все этапы и ступени цикла и разные циклы
-29—

духовной ориентации сложно переплетены и
взаимообусловливают друг друга, имеются «перескоки» и «попятные движения» и
т. п. Во втором варианте место практического социального
действия определяется так: социальная потребность — цель —
прогноз—стратегическая программа (например, Программа КПСС) —
план — конкретизирующая программа — проектирование —
практическое действие [205, 76, 113].
Рассматривая механизм взаимодействия теории и практики
применительно к обществу, И. Т. Якушевский выделяет (и
анализирует) следующие посредствующие звенья между социально
преобразующей деятельностью и научной социальной теорией.
А. От практики к теории: 1) анализ действительности
(наблюдения, эксперименты); 2) предположительная идея; 3) гипотеза;
4) практическая проверка (эксперименты, наблюдения,
доказательства); 5) принцип, закон.
Б. От теории к практике: 1) принцип, закон; 2) разработка —
конкретизация общей теории (применение последней к
определенным условиям); 3) партийная программа; 4) конкретные
социальные исследования; 5) решение, план [229, 252].
Ветви взаимодействия теории и практики (А и Б) могут быть
отделены друг от друга лишь в абстракции, а в действительности
они тесно связаны и взаимообусловлены. Каждое последующее
звено перехода от теории к практике есть все большее снижение
степени абстрактности теории (и соответственно — усиление ее
конкретности), обогащение общего особенным и единичным,
существенное приближение теории к практике, к данным условиям
места и времени.
Исходя из сказанного, попытаемся показать, как именно
«руководством к действию» может быть диалектика, каким образом,
по каким основным направлениям и в каких формах она
воздействует на революционно-практическую деятельность.
§ 4. Диалектика — всеобщая технология деятельности
Диалектика, будучи теорией и одновременно методом (при
всем сходстве и различии этих ее «измерений»), как и любая
теория, любое научное знание «технологична», имеет свой
«технологический аспект». В отличие от всех других уровней знания
последний в силу природы самой диалектики имеет всеобщий
характер. В современной философской литературе [85, 88, 155, 157, 169,
201, 210, 227] показано, что теория (в узкоспециальном смысле
слова) есть высшая, самая развитая форма организации научного
знания, дающая целостное представление о закономерностях и
существенных связях определенной области действительности —
—30—

объекта данной теории. Именно знание в форме теории должно,
по словам В. И. Ленина, дать объект в его необходимости, в его
всесторонних отношениях.
Но действительно научная теория не просто объясняет какое-
либо явление, но и показывает, каким образом необходимо
действовать субъекту, чтобы использовать эту теорию (и выявленные
ею закономерности), во-первых, для дальнейшего приращения
знания, а, во-вторых, для практики, для того, чтобы изменять
реальную действительность. Вот тут-то на первый план выдвигаются
вопросы теории как метода и ее «технологического» применения.
Правильно подчеркивая это обстоятельство, М. Марков пишет,
что «современная научно обоснованная технология... «вырастает»
из теории, использует ее при формировании правил конкретного
действия. На современном этапе развития общества наблюдается
интенсивный процесс взаимопроникновения и диалектической
взаимосвязи теории и технологии. Научное знание технологизируется,
а технология все больше впитывает в себя знание, приобретая
научный характер» [166, 66]. Относится ли сказанное к теории и
методу материалистической диалектики, в чем выражается «техно-
логизация» последней, нужна ли она и что это дает для познания
и практики? Ответ на такие вопросы требует уяснения некоторых
обстоятельств.
Прежде всего обратим внимание на то, что метод как «путь
к чему-либо», способ достижения цели не есть только путь
познания и достижения познавательных целей, а методология не есть
только наука о методах познания. К сожалению, такое понимание
не так уж редко встречается в нашей философско-методологиче-
ской литературе. Тут забывается (или не вполне учитывается) то
фундаментальное обстоятельство, что «если в домарксистской
философии понятие методологии охватывает преимущественно
познавательную деятельность (в силу чего наиболее разработанной
оказалась методология науки), то новый подход к методологии,
утвержденный марксизмом, позволил существенно расширить сферу
методологии и дать философское обоснование способов и приемов
всего многообразия видов человеческой деятельности» [220, 366],
и в первую очередь способов и приемов основной деятельности —
материальной, революционно-практической.
Если верно то, что своими генетическими корнями метод
исходит из практической деятельности как из своей материальной
основы, то не менее верно и то, что он «нисходит» к последней,
направляя и регулируя ее. Способ деятельности с предметами
становится способом (методом) мышления, но имеет место и
обратный процесс, а в итоге становится богаче содержанием оба
способа по мере углубления и расширения их взаимодействия в
историческом процессе практики и познания.
—31—

Органическое единство теории и метода, присущее
материалистической диалектике, означает, что они не отделены жестко друг
от друга и в то же время не есть непосредственно одно и то же.
Они взаимопереходят, взаимопревращаются: теория, отражая
действительность, преобразуется в метод посредством разработки,
формулирования вытекающих из нее принципов, правил, приемов
и т. п., которые «возвращаются» в теорию (а через нее — в
практику), ибо субъект применяет их в качестве регулятивов в ходе
познания и изменения окружающего мира по его собственным
законам.
Поэтому утверждение, что метод — это теория, обращенная
к практике исследования, не является точным, ибо метод обращен
также и к самой практике как чувственно-предметной,
революционно-преобразующей деятельности. Строго говоря, метод — та же
теория, «приведенная в действие» и «повернутая своим острием»
не только на процесс дальнейшего, более глубокого познания
действительности, но и на процесс ее изменения в ходе практики.
Развитие теории и совершенствование методов исследования и
преобразования действительности, по существу, один и тот же
процесс с двумя такими неразрывно связанными сторонами. Не
только теория «резюмируется» в методах, но и методы
«развертываются» в теорию, оказывают существенное воздействие на ее
формирование и на ход практики.
Можно согласиться в этой связи с И. Д. Андреевым, когда он
пишет о том, что нельзя полностью отождествлять научную
теорию и методы познания и утверждать, что всякая теория и есть
метод познания. По мнению автора, метод не тождествен теории,
а теория не является непосредственно методом, ибо не сама она
есть метод познания, а методологические выводы, требования,
необходимо вытекающие из нее. Вместе с тем мы считаем неверным
утверждение, что «теория, адекватно отражая действительность,
служит орудием революционного действия, общественной
практики, а методы — это инструменты познания, приемы научного
исследования» [88, 296]. Такой вывод может натолкнуть на мысль,
что диалектический метод — только «инструмент познания», не
имеющий отношения к революционному действию, с чем,
разумеется, согласиться невозможно. Вместе с тем и И. Д. Андреевым,
и рядом других авторов высказывается правильная мысль о том,
что сами по себе теории, законы, категории и другие абстракции
еще не составляют метода. Чтобы выполнять методологические
функции, они должны соответствующим образом
трансформироваться из объяснительных положений теории в «ориентационно-
деятельностные», регулятивные принципы (требования) метода.
Разъясняя это положение, А. П. Шептулин обращает внимание на
—32-

то, что «сама по себе теория не может выполнять
методологические функции. Чтобы она смогла выполнять такие функции, она
должна превратиться в систему требований к мыслящему и
действующему субъекту, в систему регулятивных принципов, правил»
[228, 25]. Ввиду важности этого вопроса для понимания
диалектики как всеобщей технологии человеческой деятельности
остановимся на нем несколько подробнее.
Деятельность людей в той или иной степени всегда
нормативна, регулируется некоторой системой предписаний, императивов,
выступающих в качестве руководящих начал. Это своего рода
технология деятельности, совокупность требований, преписыва-
ющих субъекту, как именно он должен действовать, что
конкретно делать в теоретической и практической сфере, чтобы добиться
желаемых результатов. «В самом общем смысле слова
нормативная регуляция означает, что индивиду или группе в целом
предписывается, «задается» определенный — должный — вид
поведения, его форма, тот или иной способ достижения цели, реализации
намерений и т. д., «задается» должная форма и характер
отношений и взаимодействий людей в обществе...» [95, 3] —
специфически для каждой формации, своеобразно для того или иного вида
деятельности.
Понимание этого аспекта деятельности дает ответ на вопрос,
как действует субъективный фактор, какие способы, процедуры
и операции в их системе (и в каком порядке, последовательности)
применяет он для достижения стоящей перед ним цели, для
решения той или иной задачи. Деятельность тем самым регулируется
системой правил, норм, которые и представляют собой знания об
объективной действительности в том их «срезе», что они есть
знания о системах действий и деятельности, т. е. технология
последней. Как пишет М. Марков, «с позиций функциональных действий
системы норму обычно рассматривают как конкретную меру
действия в типичной ситуации. Так как действие в целом
представляет собой последовательный ряд операций, то нормы
приобретают значение своеобразного алгоритма поведения всей системы»
[166, 56] (см. об этом также в [106, 165]).
К числу универсальных норм, гибких, подвижных алгоритмов,
которые регулируют отношение субъекта как к объекту, так и к
знаниям о нем, относятся методологические установки высшей
степени общности — принципы диалектики, которые (взятые в их
системе) внутренне организуют и регулируют процесс познания
и практического преобразования действительности. На
регулятивный, предписательный характер теоретических (в том числе
диалектических) принципов как «процедур действия» обратили уже
внимание Декарт, Кант, некоторые другие философы, и особенно
3 В. П. Кохановскнй
-33-

Гегель. Классики марксизма, как известно, считали свой
диалектический метод прямо противоположным гегелевскому по своей
основе (ибо Гегель исходил лишь из чистого мышления, а не из
«самых упрямых фактов»). Они оставили нам блестящие образцы
разработки и применения диалектики и как инструмента
научного исследования и как метода революционного действия.
Подчеркивая неразрывную связь микровоззренческого и
методологического аспектов диалектики, К. Маркс, Ф. Энгельс и
В. И. Ленин всегда возражали против любых попыток
рассматривать диалектический метод как некий набор готовых положений,
дающих ответы на любые вопросы, возникающие в жизни.
Подвергая критике априорный метод Дюринга, который свойства
какого-либо предмета познавал не путем обнаружения их в самом
предмете, а путем логического выведения их из понятия
предмета, Энгельс в первую очередь подчеркивает объективный характер
диалектико-материалистического метода: «...Принципы — не
исходный пункт исследования, а его заключительный результат; эти
принципы не применяются к природе и к человеческой истории,
а абстрагируются из них; не природа и человечество сообразуются
с принципами, а, наоборот, принципы верны лишь постольку,
поскольку они соответствуют природе и истории» [6, 34].
Характеризуя диалектику как «аналог и тем самым метод»
объяснения происходящих в мире процессов развития, Энгельс
называет ее «наиболее важной формой мышления», «единственно
правильной формой развития мыслей». Только так понимаемая
диалектика может быть одновременно могучим орудием, способом
революционно-практической деятельности. Представленная в виде
системы всеобщих регулятивов, диалектика не является,
разумеется, априорной конструкцией, «списком правил», каким-то
жестким алгоритмом совершения открытия в частных науках, ее
применение не есть формальное наложение «сетки» всеобщих принципов
на объект познания или действия, а необходимость использования
этих принципов не привносится извне. Трактовка диалектики как
суммы жестко фиксированных норм и рецептов (а тем более
чисто технических приемов) несовместима с марксистской
философией, зато характерна для инструментализма. Игнорируя
объективное содержание знания и представление об истине как
отражении материальной действительности, инструменталисты хотя и
толкуют о том, что логические понятия, идеи, законы и теории —
инструменты, орудия, «ключи к ситуации», «планы действия»
и т. п., но понимают это крайне субъективистски, догматически,
односторонне.
Но инструменталистская трактовка теории как «плана
действия» не должна служить основанием для того, чтобы данную
-34-

функцию теории (и основанного на ней метода) отвергать, тем
более, что она существует. Необходимо ее правильно — диалектико-
материалистически — понимать и верно реализовывать как в
познании, так и на практике. При этом следует прежде всего
исходить из того, что метод (в том числе диалектический) не есть
совокупность умозрительных, субъективистских приемов, правил,
процедур, вырабатываемых априорно, независимо от материальной
действительности, практики, вне и помимо объективных законов
их развития. Он не является способом, однозначно определяющим
пути и формы деятельности, позволяющим априори решать любые
познавательные и практические проблемы. Поэтому искать
происхождение метода — значит искать его происхождение не в
головах людей, не в сознании, а в материальной действительности. Но
в последней — как бы тщательно ни искали — мы также не
найдем никаких методов, а отыщем лишь объективные законы
природы и общества. Метод «живет», существует, развивается только
в сложной диалектике субъективного и объективного (при
определяющей роли последнего). В этом смысле любой метод прежде
всего объективен, содержателен, «фактичен». Вместе с тем он
одновременно субъективен, но не как чистый произвол, «безбрежная
субъективность», а как продолжение и завершение объективности,
из которой он «вырастает».
Одним из первых в современной марксистской философской
литературе на это обратил внимание выдающийся болгарский
философ Т. Павлов, который писал: «Научный метод — внутренняя
закономерность человеческого мышления, взятого как
субъективное отражение объективного мира, или, что одно и то же, как
«пересаженная» и «переведенная» в человеческое сознание
объективная закономерность, используемая сознательно и планомерно,
как орудие объяснения и изменения мира» [193, 401] (см. об этом
также в [127, 142, 208, 228, 130]).
Нам предствляется, что исследования диалектики под данным
углом зрения развернуты недостаточно в нашей философской
литературе. Между тем, это очень важно для понимания того,
каким образом материалистическая диалектика является
универсальной методологией современной науки и практики.
В современных условиях, когда исключительно актуальными
становятся вопросы научно-технического прогресса и необычайно
возрастает роль науки, ее методологических проблем и
практического применения, очень важной, на наш взгляд, является задача
представить диалектику в качестве методологического
императива — как систему принципов, всеобщих требований,
универсальных норм, направляющих и регулирующих познавательную и
практическую деятельность людей, имеющих силу во всех сферах
их жизнедеятельности.
3*
-35-

Главная трудность здесь как раз и заключается в том, чтобы
на основе онтологического содержания законов и категорий
диалектики сформулировать в систематической форхме вытекающие из
него нормативные методологические требования (правила,
предписания, приемы и т. п.)> которые субъект должен хорошо знать
и умело, сознательно применять. Взятые в субординированной
связи и единстве всех своих функций, такие требования и выступают
в качестве принципов, образуют наиболее общую программу
деятельности, которая специфически реализуется в каждой науке,
конкретной познавательной ситуации, при решении той или иной
практически-политической задачи.
Для более глубокого понимания данного вопроса необходимо
верное представление о том, что такое «принцип», «предписание»,
«норма», «требование».
Прежде всего отметим, что под принципом мы понимаем
фундаментальное теоретическое положение, отражающее наиболее
существенные характеристики реальной действительности и
являющееся одновременно способом (методом) ее познания и
преобразования. Принцип выражается посредством тех или иных понятий
и законов (разной степени общности)> взятых в их
субординированной связи и представляющих собой систему определенных
методологических требований, регулирующих познавательную и
практическую деятельность людей. В .качестве всеобщих,
универсальных выступают принципы диалектики, которые представляют
собой не что иное, как ее законы и категории в единстве их
методологической, мировоззренческой и
практически-преобразовательной функций.
Говоря о регулятивном характере принципов диалектики как
том их качестве, которое проявляется в виде требований,
рекомендаций, предписаний и т. п., нужно отметить (и об этом говорится
в литературе), что данное качество появилось не вчера и не
сегодня открыто. Оно изначально присуще сознанию, мышлению
(хотя и обнаружено гораздо позже), выражает его критически-
творческий характер, то (подчеркнутое В. И. Лениным)
обстоятельство, что сознание не только отражает, но и «творит»
объективный мир по собственным законам последнего и не. само по
себе, а через деятельность людей. Вот почему нельзя не
согласиться с выводами о том, что «предписания составляют
концентрированно выраженный элемент общественного сознания. При
этом определенные знания подвергаются некоторому
преобразованию в соответствии с целями конкретной практической
деятельности субъектов... Перевод знания (всеобщего, диалектического в
том числе. — Авт.) в установки, нормы, призывы и лозунги, т. е.
в регулятивные основания деятельности субъектов, в элементы
сознания составляет условие объективирования духовного содер-
—36—

жания в общественных отношениях. Без такого перевода знания
не становятся общественной силой» [160, 20].
Регулятивный характер принципов диалектики означает тем
самым, что они организуют, упорядочивают познавательную и
практическую деятельность людей в соответствии с требованиями,
которые вытекают из их содержания и предстают в виде всеобщих
норм (правил, предписаний), обязательных для выполнения.
Поскольку нормы не ябляются жесткими стандартами, то в этом
смысле понятия «регулятивйая функция» и «нормативная
функция» принципов диалектики совпадают. Однако, если под нормой
понимать определенный стандарт мышления, закрепленный в
формально-логических требованиях, которые «снимаются»
принципами диалектической логики, регулятивный и нормативный характер
последних будет уже соотноситься как целое и момент,
изменчивое и устойчивое.
Как видим, принципы диалектики, предписывая субъекту
определенный порядок его действий, требуя от него совершения тех
или иных действий («предписанных» не кем-то, а самим
объектом), являются своеобразными социальными нормами. В
последнее время растет интерес к исследованию указанного понятия не
только в традиционных моральном и правовом аспектах, но и в
более широком смысле, выделяются различные типы (классы)
норм, выявляется роль и значение каждого из них, взаимосвязь
этого понятия с понятиями «принцип», «метод», «технология»
и т. п.
Однако в большинстве предлагаемых классификаций норм не
находится места философским, диалектико-материалистическим
нормам. Так, указывая на такие «наиболее распространенные
формы регуляции», как приемы, эвристические принципы, методы
и методические руководства, Л. В. Яценко не «заметил» такой
важнейшей формы регуляции, как метод материалистической
диалектики в единстве всех ее элементов. Для него методы —
«расчлененные проекты репродуктивной (и только. — Авт.)
деятельности, включающие определенные комбинации приемов», а
высшие принципы научного творчества — «принципы простоты,
соответствия, дополнительности» [231, 56, 62].
Если же идет речь о философско-методологических принципах
[129, 215], они трактуются только как нормы познания,
мышления, но не регулятивы практической деятельности, с чем
согласиться невозможно, хотя анализ этих норм — задача, безусловно,
очень важная и нужная. Мы полагаем, что принципы диалектики
как методологические установки высшей степени общности
регулируют не только отношение познающего человека к
познаваемому объекту (а также к знанию, концепциям, гипотезам и т. п.), но
и «пронизывают» всю деятельность человека во всех ее формах,
-37—

регулируют не только познавательное, но и практическое
отношение человека к действительности.
Диалектика, в силу универсальности ее принципов, и есть
всеобщая технология деятельности человека в любых ее формах и
проявлениях. Раскрытие методологического содержания
положений диалектики на основе их онтологического содержания
предполагает развертывание диалектических формул в качестве
универсальных концептуальных схем, правил деятельности субъекта,
исследовательских программ, где формулируется категориальный
аппарат, разрабатываются определенные процедуры,
последовательность и характер познавательных и практических операций
и т. п. Иными словами, все элементы диалектики (а не только те,
которые именуются принципами в отличие от ее законов и
категорий) должны быть представлены в виде регулятивов, норм,
обладающих свойствами объективности, всеобщности и необходимости.
Каждый из данных элементов (а не только отдельные из них)
имеет конкретное логико-методологическое содержание,
трансформируется в определенный диалектико-логический принцип, в
соответствующее требование к данному субъекту. Когда И. Д.
Андреев пишет, что «каждый закон материалистической диалектики,
каждая ее категория позволяет нам сформулировать
соответствующие логические правила — определенные требования к
мыслящему субъекту, призванные ориентировать его в познавательной
деятельности» [89, 114], это верно лишь наполовину, ибо
диалектические принципы призваны ориентировать его не только в
познавательной, но и в предметно-преобразовательной,
революционно-практической деятельности. Субъект мыслящий есть (должен
быть) одновременно субъектом практически действующим.
Благодаря реализации диалектико-логической программы
существенно повышается эффективность любой познавательной
деятельности, возрастает вероятность более успешного решения тех
или иных практических проблем. Хотя диалектическая программа
более оптимально и целенаправленно ориентирует организацию
исследования и научного поиска, позволяет более четко и
последовательно формулировать наиболее общие и широкие вопросы
познания и практики, их стратегии и тактики, она не является
волшебной «палочкой-выручалочкой», своеобразным алгоритмом
совершения открытия в частных науках и автоматически не
предопределяет успех практических действий. Ее возможности (при
всей ее эвристической мощи) хотя и неисчерпаемы, но и не
беспредельны, ибо «нет и не может быть выработан единый и
универсальный план исследования, своего рода всеобщий алгоритм
(или программа), который заранее мог бы обеспечить успешное
решение каждой выбранной задачи» [173, 56]. Но было бы ошть
-38-

бочным на этом основании впадать в другую крайность, считая,
что такие программы вовсе не нужны.
Представленные в виде целостной взаимосвязанной системы
(отражающей, разумеется, достигнутый уровень общественной
практики и особенности мышления современной эпохи),
принципы диалектики и образуют всеобщую схему, универсальный
алгоритм деятельности, специфически преломляющийся в конкретных
обстоятельствах. Они всегда обусловлены социально-исторически
и личиостно-психологически, определяют основные направления
деятельности в любых ее формах, ее универсальные законы,
способы интерпретации и оценки ее результатов.
Диалектико-материалистическая «деятельностная программа»
не остается, конечно, неизменным стереотипом, жесткой
структурой, раз навсегда данным одинаковым шаблоном, который
заранее мог бы обеспечить успешное решение тех или иных проблем,
она развивается, совершенствуется в соответствии с развитием
науки и практики, модифицируется в каждом конкретном случае.
Это не закрытая, а открытая, гибкая и подвижная система и ее
алгоритмы — открытые алгоритмы, которые не сковывают свободу
творчества, а напротив — предполагают ее. Данная система
знания — способ деятельности познающего и практически
действующего субъекта по «всеобщим параметрам» на базе знаний,
превращенных во внутренние основания его деятельности и ставших
динамическим потенциалом побуждения к действию [106, 115, 211,
221, 222].
Овладение принципами диалектики в их субординационной
связи как целостной системой социально детерминированных
универсальных регулятивов, всеобщих способов познавательной
деятельности (если иметь в виду данный вид деятельности) и есть
то, что называется культурой мышления. Последняя исторична и
потому в наши дни говорить о наличии такой культуры и ее
развитии у того или иного индивида — это значит говорить о
развитии его способности глубоко усваивать и превращать в
собственное достояние все богатство марксистско-ленинской диалектики,
сознательно и последовательно применять ее принципы во всех
областях духовной и материальной деятельности.
Поэтому мало просто знать всеобщие объективные законы
развития бытия, надо превратить их в законы и формы мышления,
осознать их как способы активной деятельности, как поинципы
осуществления познавательных и практических действий. Такое
«превращение» и «осознание» осуществляется не сразу и не
автоматически, оно требует определенных усилий и известного
времени. Напомним в этой связи, что «искусство оперировать
понятиями», категориями, принципами не прирожденное качество, а
результат многовекового развития науки, философии, практики. Оно
-39-

не дается вместе с обыденным сознанием, а требует
действительного (диалектического) мышления, формируется в процессе
чувственно-предметной деятельности и самого познания, включая
в себя в качестве важнейшей предпосылки изучение
диалектической философии в ее исторических формах, прежде всего в форме
диалектического материализма.
Являясь выводом, квинтэссенцией истории познания и развития
практики, которая, «миллиарды раз повторяясь», фиксируется в
сознании людей в виде «фигур логики», принципы
материалистической диалектики возвращаются в практику в качестве
универсального способа деятельности, всеобщей технологии ее
осуществления. Только приняв форму регулятива, всеобщего
нормативного требования, они играют роль своеобразных предписаний,
которые и определяют способ действия субъекта, нацеленного на
познание и изменение окружающего мира, направляют и организуют
данный процесс. Тем самым, «теория и практика, то есть
отражение и действие на основе отражения, связываются здесь в один
процесс, управляемый одними и теми же диалектическими
законами теоретического познания и практической деятельности.
Поэтому диалектика и выступает как наука о теоретическом и
практическом освоении мира общественным человеком. В этом и
заключается ее первостепенное мировоззренческое значение, роль и
функция» [185, 343—344].
Развертывание диалектики как совокупности всеобщих
нормативов, схем активной познавательной и практической деятельности
включает в себя не только исследование того, как надо
действовать, чтобы достигнуть успешных результатов, но и анализ того,
как не надо действовать, какие существуют пути, приемы,
способы ухода от истины, ведущие к заблуждению в теории и к
ошибкам на практике. Между тем указанная сторона исследуется еще
недостаточно. В этой связи следует согласиться с Н. В. Мотроши-
ловой, когда она пишет о том, что «нормы науки формулируются
не только в форме «позитивных» эталонов и предписаний... Роль
ноом-запретов в регулировании науки весьма существенна» [129,
100]. Данный вывод в полной мере относится к требованиям и
принципам диалектики, которые одновременно выступают и как
всеобщие нормы-предписания, и как всеобщие запрещающие
нормативы. Взятые во взаимосвязи, они и предствляют собой диалек-
тико-логический критерий истины как вспомогательный,
дополнительный, производный от решающего — практического —
критерия.
Вместе с тем, на наш взгляд, неверно, когда принципы
(требования) диалектики не считаются нормами науки, а под таковыми
разу\теются лишь принципы простоты, наблюдаемости,
инвариантности и другие регуляторы научного поиска, которые лишь обо-
-40—

сновываются философскими идеями и принципами. Это значит, что
элементам диалектики отказывается в праве быть всеобщими
методологическими регулятивами, что не соответствует
действительности.
Между тем любое требование (принцип, элемент) диалектики
есть своеобразная социальная норма, программа действий,
которую нужно не только глубоко и адекватно действительности
разработать, но и уметь творчески «прикладывать» к объективному
миру, к общественной практике, разумеется, с учетом специфики
той или иной сферы «приложения» и многих других конкретных
условий. Объективная детерминированность диалектико-логиче-
ских принципов, как и вообще всех социальных норм, «служит
основанием для последующего субъективного использования норм
в качестве средства познания и практического овладения
действительностью» [195, 9—10) (см. также об этом в [116, 117, 194].
Преобразование, «перевод» объективного содержания всех
элементов диалектики в субординированную систему всеобщих регу-
лятивов, правил действия субъекта позволяет перейти от общих
деклараций о том, что «диалектика — важный метод», что «ее
надо обязательно применять», к анализу конкретных механизмов,
обеспечивающих реализацию ее требований. А это будет
способствовать формированию более четкого и конкретного понимания
диалектического метода, а значит и более эффективному
применению его во всех сферах жизнедеятельности^ людей для решения
неизбежно возникающих здесь «общих и широких вопросов».
Роль диалектики в решении таких вопросов весьма заметно
возрастает. В материалах XXVII съезда КПСС, последующих
партийных документах сформулировано чрезвычайно важное
положение о необходимости выработки в современных внутренних и
международных условиях нового мышления и соответствующего ему
умения практически действовать по-новому. Поскольку «новое
мышление, которым всем надо овладеть, — это
диалектическое мышление» [74, 5], сегодня мыслить и действовать
по-новому — значит мыслить и действовать диалектически: творчески
осмысливать в теории особенности новой полосы развития и
разрабатывать на этой основе ясную программу практических действий,
находя нестандартные подходы и решения, не допуская шаблони-
зации живой жизни. Необходимо не просто само по себе новое,
диалектическое мышление (в его различных формах —
политическое, экономическое и т: п.), а именно новое мышление в действии,
мышление, воплощающееся в определенных поступках, делах,
конкретных практических шагах. Иначе ныне просто невозможно
ни успешно решать многообразные задачи ускорения социально-
экономического развития советского общества, ни сложнейшие
внешнеполитические проблемы.
—41—

Глава II
«Алгебра революции» и научный коммунизм
§ 1. Диалектика и революция: разлад или союз?
ак подчеркивал В. И. Ленин, философия марксизма есть
диалектический материализм, т. е. материализм
«цельный, полный» во-первых, неразрывно соединенный с
диалектикой, во-вторых, распространенный на область
общественных явлений. «Только философский
материализм Маркса указал пролетариату выход из духовного рабства,
в котором прозябали доныне все угнетенные классы» [37, 47].
Только диалектико-материалистический метод как «единственно
правильная форма развития мыслей» позволил Марксу теоретически
обосновать неизбежность гибели капитализма и с замечательно
широкой, всесторонней, диалектической, истинно революционной
точки зрения выработать стратегию и тактику классовой борьбы
пролетариата, показать его всемирно-историческую миссию как
могильщика старого и творца нового общества.
И сегодня испытанное оружие партии — диалектико-материа-
листическая методология — дает возможность глубоко проникнуть
в самую суть общественных явлений, разобраться в картине
современного мира во всей его сложности, многообразии, динамике,
противоречивости. Только на основе диалектики можно понять (а
не просто зафиксировать и описать), что «история общества — не
сумма случайных слагаемых, не беспорядочное «броуново
движение», а закономерный поступательный процесс» [68, 7].
Проблемы, связанные с анализом перехода от капитализма
к коммунизму, в концентрированной форме содержатся в третьей
составной части марксизма — научном социализме (коммунизме).
Именно здесь наиболее полно и непосредственно выражен
действенный, революционно-преобразующий характер
марксистско-ленинского учения, именно здесь «беспокойное начало марксизма»—
диалектика — проявляет себя наиболее активно и созидательно.
«Капитал» Маркса, представляющий собой «теоретическое
разрушение капитализма», был бы невозможен без диалектики.
В. И. Ленин указывал, что нельзя понять «Капитала», не поняв
диалектического метода, не уяснив того, что здесь применена к
политической экономии диалектика как Логика и теория познания
материализма. А не поняв этого, невозможно глубоко усвоить и
к
-42-

учение Маркса о коммунизме, ибо «он последовательно применяет
и здесь материалистическую диалектику, учение о развитии,
рассматривая коммунизм как нечто развивающееся из капитализма»
[48, 98]. Не разобравшись в теории коммунизма, невозможно
правильно действовать практически, выбирать верные пути и формы
его достижения.
С момента своего возникновения материалистическая
диалектика— «работающая диалектика» в том смысле, что она есть
всеобщий способ мышления и практического действия рабочего класса,
который свергает капитализм и создает коммунистическое
общество. Этот класс — в лице своих идеологов — разрабатывает
научную диалектику и реализует ее в решении теоретических и
практически-политических проблем.
Как подчеркивал Ф. Энгельс, материализм в своей высшей
форме, т. е. распространенный на общество и органически слитый
с диалектикой, не может быть отгорожен от классовой борьбы
пролетариата (как и классовая борьба от него) и ее
теоретического выражения в учении о коммунизме. «...Современный
материализм... находит свое теоретическое завершение в научном
социализме» [7, 640], когда он доведен до выражения борьбы того
класса, способом бытия которого является изменение мира на
коммунистических началах и который является, по словам
В. И. Ленина, «интеллектуальным и моральным двигателем»,
«физическим выполнителем» превращения капиталистического
общества в социалистическое.
Материалистическая диалектика как методология
революционного мышления и действия, как орудие живой практической
деятельности рабочего класса и его авангарда всегда была и
остается тесно связанной с этой деятельностью, направляя ее по
всеобщим законам. Только при этом теория развития может быть
действенной, содержательной и универсальной, подлинным
«руководством к действию».
Органическую связь диалектики и научного социализма
глубоко обосновал Ф. Энгельс, обративший особое внимание на то,
что учение о социализме стало наукой только благодаря созданию
теории прибавочной стоимости и разработке материалистического
понимания истории. Последнее, как и его специальное применение
к классовой борьбе между пролетариатом и буржуазией (т. е.
научный социализм), стало возможным только при помощи
«сознательной диалектики», которая была необходима и для
возникновения учения о коммунизме, и для его последующего развития.
Следовательно, утверждается мысль о невозможности
изолированного существования всех названных сторон, идея их нацеленности
в конечном итоге на дело пролетарской революции, только посред-
-43—

ством которой и может произойти скачок человечества из царства
необходимости в царство свободы.
В. И. Ленцн также без диалектики не мыслил научный
социализм — «теорию и программу» рабочего движения всех
цивилизованных стран мира. Вне диалектической, «исторической почвы»
он не представлял себе ни объяснения прошлого, ни анализа
настоящего, ни «безбоязненного предвидения будущего», ни — тем
более — «смелой практической деятельности, направленной к его
осуществлению». Не следовать при этом «всем посылкам материа-
листическо-диалектического миросозерцания» — значит заведомо
обрекать революцию на поражение.
В. И. Ленин подчеркивал, что научная политика, тем более,
самого революционного класса — пролетариата, невозможна без
«алгебры революции», диалектики. Ее исследование и применение
у Ленина всегда были теснейшим образом связаны с жизнью,
практикой, политикой. В. И. Ленин убедительно показал, что
разработка диалектики не есть нечто весьма далекое от политики,
никак не связанное с революционной деятельностью масс по
преобразованию общественных отношений. Развивая и обогащая
материалистическую диалектику прежде всего и главным образом на
социальном материале, он на протяжении всей своей
деятельности занимался вместе с тем (а не помимо и независимо от этого)
самой настоящей широко принципиальной политикой —
политикой борьбы за счастливое будущее трудящихся [87, 102, 103, 104,
148, 162, 163, 182, 203, 132, 200].
Одновременно с В. И. Лениным изучали диалектику — и
«даже по Марксу» — и меньшевики (в том числе Г. В. Плеханов), и
«герои» II Интернационала (в том числе «знающий Маркса почти
наизусть» Карл Каутский), и «левые» (весьма преданные делу
революции люди), и Бухарин, и многие другие. И не только сами
учились, но и других учили диалектике. Учить-то учили, однако
диалектики «вполне не поняли», оказались не-диалектиками в ее
применении на практике. Не поняв «решающего в марксизме»,
хотя считали себя марксистами, они не поняли и самого
марксизма, особенно его острой революционно-практической направленна*
сти. Хуже того — извратили его, превратили в карикатуру, в
безвредную для буржуазии святую икону, хотя могли исходить при
этом (как, например, «левые») — из самых лучших побуждений.
Они абсолютно не умели мыслить и практически действовать
как подлинные революционеры, т. е. диалектически. В «Детской
болезни «левизны» в коммунизме» В. И. Ленин пишет о том, что у
«левых» «бездна недомыслия», они «не умеют думать», у них
«невероятная и безысходная путаница мысли». Их тактика в корне
ошибочна, ничего, кроме пустых фраз, в себе не содержит и
крайне вредна для дела пролетарской революции. «Большего неразу-
—44—

мия, большего вреда для революции, приносимого «левыми»
революционерами, нельзя себе и представить!» [61, 37], — восклицает
В. И. Ленин. При этом основной удар, умышленно (Каутский и
К0) или по «недомыслию» («левые»), наносился «в сердце»
марксизма, в его «коренное теоретическое основание» — диалектику.
Она либо вовсе отвергалась, превращалась в «побрякушку», либо
подменялась софистикой, эклектикой, релятивизмом, «постепен-
новским прогрессом» и т. д., либо тщательно затушевывался ее
критичный и революционный характер.
Немало полезного сделал для революции Г. В. Плеханов, и
поэтому Ленин требовал изучить все написание им, считая, что
без этого нельзя быть настоящим марксистом. Особенно велик
вклад Плеханова в разработку «монистического взгляда на
историю», ряд интересных идей он высказал и по проблемам
диалектики. Исходя из понимания диалектики как «алгебры революции»
и применяя ее, главным образом, к познанию общественной
жизни, он вместе с тем подчеркивал огромную роль диалектико-мате-
риалистической философии не только в познании (где, как он
полагал, «без диалектики и делать нечего»), но и в процессе
практически-революционного преобразования общественных
отношений. Он говорил, что «диалектический материализм есть
философия действия», а не только созерцания и познания.
Но почему тогда В. И. Ленин пишет..q том, что судьба
Плеханова очень схожа с судьбой Гайднмана, Геда и таких «высоко
ученых» вождей II Интернационала, как Каутский, Бауэр и др.? Да
опять-таки потому, что Плеханов, как и эти вожди, в применении
диалектики на практике оказался не-диалектиком. И дело не
только в том, что он, как показал В. И. Ленин, диалектику по существу
сводил к «сумме примеров», не понял того, что «собственно
диалектика как философская наука», учение о развитии есть
одновременно Логика и теория познания, «побил рекорд» в деле под*
мены диалектики софистикой и эклектикой.
Главный недостаток здесь состоял в том, что Плеханов не мог
последовательно и правильно применять диалектический метод
при разработке программы марксистской партии, ее стратегии и
тактики, осуществлении практической политики. Это и есть
«образчик нарушения метода диалектического материализма людьми,
которые, подобно Плеханову, с наибольшим пафосом об этом
методе говорили» [26, 14], но в деле революции его реализовать
не умели. Подчеркивая неразрывность, органическое единство
диалектического мышления и революционного действия, В. И.
Ленин выявил, что всевозможные нарушения метода диалектического
материализма есть методологическая основа искажения,
извращения революционной теории и революционной практики.
—45--

Уже с середины XIX в. стало ясно, что буржуазии, как классу
научная диалектика не нужна, ибо у нее нет потребности
претворять теорию развития в жизнь на практике и стремиться к
обеспечению условий для свободного развития каждого человека. И
по сию пору диалектика внушает буржуазии «злобу и ужас»,
поскольку способ жизнедеятельности этого класса выражает не
перспективы восходящего развития, а деградацию и загнивание. Вот
и приходит буржуазия не к диалектическому способу мышления,
а к различным формам антидиалектики — редукционизму,
софистике, эклектике и т. п. Категория развития «за ненадобностью»
просто отбрасывается или опошляется, вульгаризируется,
заменяется «ходячей идеей эволюции» и нейтральной терминологией
(«изменение», «рост», «трансформация» и т. п.), а о
революционно-практической нацеленности учения о развитии даже не
упоминается.
Подменяя диалектику общественного развития различными
концепциями «социального движения», «социального изменения»,
современные буржуазные и реформистские идеологи направляют
эти концепции против марксистско-ленинской теории классов и
классовой борьбы, показывая ненужность социалистической
революции как средства практического разрешения острых реальных
антагонизмов буржуазного общества и перехода к социализму.
Они убеждены в том, что «революция, о которой говорил Маркс,
осталась позади» (Р. Арон), что «все факторы, от которых, как
ранее казалось, зависит революция, да и сама революция
утратили значение» (Дж. Гелбрейт) и т. д. Современный капитализм как
«гибкий и эластический» общественный строй может будто бы сам
без всяких революций и довольно успешно решать возникающие
перед ним проблемы. «Зачем рабочему, — вопрошал Г. Марку-
зе, — имеющему холодильник, телевизор и стиральную машину,
революция?».
Как отмечал В. И. Ленин, «диалектика истории такова, что
теоретическая (а в наши дни и практическая. — Авт.) победа
марксизма заставляет врагов его переодеваться марксистами»
[36, 3]. «Переодеваясь марксистами» и сторонниками диалектики,
современные буржуазно-реформистские и ревизионистские
идеологи при этом стремятся выдать свои концепции за диалектические,
нещадно извращая материалистическую диалектику и ставя на ее
место различные варианты идеалистической диалектики и
антидиалектики. Они стремятся лишить материалистическую
диалектику революционного содержания и, «скрестив» ее с каким-нибудь
очередным модным «измом», приспособить к своим нуждам. А
это — фактический отказ от подлинной диалектики [144, 176, 230,
171, 172]. Так, например, Р. Арон, ратуя за новое общество,
провозгласил, что социальный прогресс возможен без политической
—46—

революции. С другой стороны, нынешние «левые» и «ультралевые»
экстремисты абсолютизируют революционные формы
политической борьбы, «отменяя» в их пользу не только политическую
реформу, но и борьбу рабочего класса за свои экономические
интересы. В методологическом плане обе концепции односторонни и,
значит, метафизичны: каждая из них преувеличивает либо
количественную, непрерывную, либо качественную (перерыв
непрерывности) стороны единого процесса социального развития, где эти
стороны неразрывно связаны.
Одностороннее — лишь как эволюции — понимание развития
характерно для сторонников ныне широко распространенных
концепций технологического детерминизма. Не связывая источник
социального развития с борьбой противоположностей, они пишут
об исчезновении противоречий между трудом и капиталом,
подменяют основные противоречия капитализма второстепенными, а
часто вообще не видят никаких противоречий, доказывают
ненужность социалистической революции для перехода к новым
общественным порядкам. Односторонне понимая развитие и
абсолютизируя технологическо-производственные отношения, сторонники
технологического детерминизма оказались на позициях социальной
метафизики, вдалеке от диалектики и социальной революции,
подмененной ими к тому же революцией научно-технической.
Так, американский социолог О. Тоффлер в изданной в 1980 г.
книге «Третья волна» пишет о возможности «полной и
привлекательной общественной жизни» в обозримом будущем, которое
связано с так называемой третьей волной развития технологии. По
его мнению, основные изменения в обществе связаны с
микроэлектроникой и информатикой. Существует лишь один путь к обществу
благополучия — качественная перестройка технологии, не рево*
люция социальная, а революция микроэлектронная, будущее
человечества — некое «общество кабельного телевидения» или «ком-
пьютерное общество». Как считает Тоффлер, новая
технологическая революция коренным образом преобразует капиталистическое
общество, устранит противоречие между трудом и капиталом,
заменит его конфликтом между сторонниками технологии «третьей
волны» и сторонниками технологии «второй волны».
Современные советологи тщатся разорвать теснейшую,
органическую связь диалектики и революции, доказать их полную
несовместимость. Они пишут о том, что будто бы Ленин и большевики
просто «дедуцировали революционную теорию из диалектики»
(Бохеньский), что диалектика — это лишь «вспомогательное
практическое средство», чисто прагматическое орудие для достижения
сиюминутного политического успеха (Фальк) и т. д. и т. п.
(критику этих взглядов см. в [90, 131, 181, 230]).
-*7—

Опыт истории убедительно показал, что революции необходима
не любая и не всякая диалектика. Ей не нужна идеалистическая
диалектика в ее различных, в том числе самых современных
вариантах. Революция несовместима «с пустой, внешней,
поверхностной диалектикой» — софистикой (и ее «вечной спутницей» —
эклектикой). Никакой пользы революции не принесет диалектика,
сведенная к «сумме примеров». Точно также не могут эффективно
участвовать в решении революционно-практических задач
односторонне-онтологическая или односторонне-гносеологическая
(логическая) диалектика. Революции нужна строго научная, т. е.
материалистическая диалектика. «Сейчас, когда велением времени
стало практическое овладение и сознательное управление процессами
развития в природе и в обществе, вопрос о развитии — это уже
не только вопрос о том, как его выразить в логике понятий, но и
о том, как претворить познанные законы развития в логику
действия, реального созидания нового общества» [133, 12].
В наше время все более ясно обнаруживается, что
магистральная линия общественного прогресса связана прежде всего с
упрочением и развитием социализма. Вместе с тем дело революции,
начатой Октябрем и круто изменившей судьбы нашей страны, а
также ход мировой истории, продолжается. Ныне мировой
революционный процесс чрезвычайно сложен, многообразен,
противоречив и глубоко диалектичен. Социальная революция ни
современном ее этапе развертывается в условиях новых реалий,
которых не было в недавнем прошлом: НТР, угроза ракетно-ядерной
войны, усиливающаяся интернационализация общественной
жизни, обострение глобальных проблем и т. п. Эти новые условия не
могут не найти отражения в содержании и формах мирового
революционного процесса, побуждают революционную теорию глубже
вникать в его своеобразную диалектику, вырабатывать
принципиально новые методы борьбы, решать — зачастую
архиоригинальные — проблемы, которые выдвигает нынешняя практика
революционного преобразования действительности.
§ 2. Диалектика в структуре метода научного коммунизма
Вопрос о методе научного коммунизма — хотя он обсуждается
давно — является все еще недостаточно разработанным. Как ни
странно, но в учебной литературе, как правило, не упоминается
о методе научного коммунизма, хотя о предмете этой науки (а
здесь тоже еще, как известно, немало дискуссионных проблем)
идет речь. Может сложиться впечатление, что научный коммунизм
имеет (как и все науки) свой предмет, но не имеет (в отличие от
них) своего метода, что, разумеется, неверно.
Одни авторы считают особенностью метода научного комму-
—48—

низма социально-политический подход (Ц. А. Степанян), другие —
комплексность (Э. В. Тадевосян, Л. Г. Олех), третьи выдвигают
на первый план метод логического и исторического как
конкретизацию метода диалектического и исторического материализма
применительно к научному коммунизму (А. М. Ковалев),
четвертые указывают на конкретные социальные исследования как
частный метод научного коммунизма (А. К. Белых), пятые
подчеркивают необходимость усиления методологического воздействия
научного коммунизма на регион наук, исследующих
коммунистическую формацию (В. В. Журавлев), шестые стремятся всесторонне
проанализировать метод научного коммунизма в единстве его
формальных и содержательных элементов (И. А. Козиков, Н. Д.
Табунов, Л. Г. Олех), седьмые в качестве особенных черт метода
научного коммунизма называют, в частности, устремленность в
будущее, интернациональный подход (Е. Ф. Сулимов), классовый,
партийный подход (Э. В. Тадевосян) и т. п. Ряд авторов
пытаются найти своеобразие метода научного коммунизма в сочетании
нескольких черт и особенностей. Как говорится, налицо явная
проблемная ситуация, в связи с чем мы с учетом того, что уже
сделано для решения данной проблемы, хотим высказать
некоторые соображения о методе научного коммунизма, не претендуя,
разумеется, на полноту, а тем более бесспорность формулируемых
положений.
На наш взгляд, метод научного коммунизма представляет
собой целостное образование, единую сложную систему, в которой
органически вазимосвязаны три основных блока, три элемента,
относящихся к уровням всеобщего, особенного и единичного [141,
145, 189]. Что собой представляют данные уровни?
1. Уровень всеобщего — материалистическая диалектика в
единстве всех принципов, законов и категорий. Объективная необ^
ходимость существования данного уровня в структуре метода
научного коммунизма обусловлена тем, что процессы и объекты,
изучаемые им, глубоко диалектичны. Для них характерны
органическая целостность, динамизм, противоречивость, сложнейшее
переплетение и взаимодействие объективного и субъективного,
материального и идеального (духовного), сознательного и стихийного
и т. п. Следовательно, без диалектики как неотъемлемой стороны
(грани) метода научного коммунизма уловить эти сугубо
диалектические характеристики, верно отразить их в теоретических
построениях невозможно.
Предмет научного коммунизма (при всех различиях в его
понимании) находится в рамках высшей формы движения
материи — социальной, притом не любого, а самого зрелого,
достигнутого в настоящее время, состояния данной формы, связанного
с развитием коммунистической общественно-экономической форма-
4 В. П Кохановский
-49—

ции. Последняя и есть носитель того всеобщего, универсального,
которое только может быть «схвачено» диалектикой как учением
о развитии в его, как говорил В. И. Ленин, наиболее полном,
глубоком и свободном от односторонности виде.
Итак, диалектика не нечто внешнее, привнесенное из
философии, не просто то, что нужно учесть в теории научного
коммунизма, а внутренне необходимый аспект ее метода, всеобщее в
структуре этого метода. Предмет диалектики (всеобщее) не отгорожен
китайской стеной от предмета учения о коммунизме, а наоборот —
находит в последнем самый животворный источник.
Социализм как теоретическое выражение пролетарского
движения не мог бы появиться без «сознательной диалектики»,
развиваться и воплощаться в реальную действительность, как
убедительно показал опыт истории, без нее. В свою очередь,
материалистическая диалектика как общая теория развития, как Логика и
теория познания невозможна и немыслима без постоянной опоры
на данные научного социализма, без глубокого обобщения опыта
общественной жизни (как «раскрытой книги диалектики», по
Марксу) на высшем из достигнутых в наши дни уровней ее
развития — уровне того этапа, который называется планомерным и
всесторонним совершенствованием социализма. Разработка
диалектики и развитие науки о коммунизме — не два разных, а
единый, целостный процесс.
Именно в особенностях социальной формы движения
материи — «тайна и исток» всеобщего, развития, диалектики и более
того — классовой борьбы пролетариата, социалистической
революции и коммунизма. Общественная форма движения на своем
высшем «коммунистическом уровне» есть то объективное
основание, которое позволяет обнаружить и объяснить глубокое
внутреннее единство диалектики, материалистического понимания
истории и научного коммунизма.
Кажущаяся порой раздельность существования этих на самом
деле органически взаимосвязанных сторон есть следствие
сложившегося между обществоведами разделения труда (закрепленного
и в организационных формах), которое хотя и имеет позитивные
моменты, но в ряде случаев мешает (иногда существенно)
творческой разработке марксизма-ленинизма и каждой из его
составных частей и сторон. «Чрезмерная, крайне узкая специализация,
игнорирование достижений в других областях знания становятся
ныне серьезным тормозом и для развития самой науки, в том
числе и обществоведения» [74, 7].
Диалектика — «принадлежность» не одной только составной
части марксизма — его философии, а всего
марксистско-ленинского учения в целом. Она — стержень, пронизывающий все три
его составные части. Вот почему трудно представить метод науч-
—50—

ного коммунизма без этого стержня, то есть без диалектики как
метода революционного мышления и действия.
2. Уровень особенного — материалистическое понимание
истории, общесоциологический подход. Необходимость существования
его в структуре метода научного коммунизма объясняется
потребностью выявить, по словам Энгельса, коренные причины
социальных перемен и политических переворотов, без знания которых
пролетариату невозможно понять условия и природу его
собственного дела, реализовать свою историческую миссию. А эти
причины коренятся не в головах людей, и тем более не в «мировом
разуме», а в экономике данной эпохи — прежде всего в
противоречии, конфликте между производительными силами и
производственными отношениями. Именно в данном конфликте — а он
существует объективно, в действительности — заключаются все
исторические коллизии, в том числе и те, разрешение которых в
социалистической революции приводит в «царство свободы».
И опять-таки вовсе не случайно в работе «Развитие
социализма от утопии к науке» — этом «введении в научный социализм» —
Ф. Энгельс весь третий раздел специально посвятил анализу
сущности материалистического понимания истории. Здесь он
подчеркнул, что теория научного коммунизма, т. е. «современный
социализм есть не что иное, как отражение в мышлении этого
фактического конфликта, идеальное отражение его в головах прежде
всего того класса, который страдает от него непосредственно, —
рабочего класса» [4, 2ll\t являющегося основной силой
разрешения указанного конфликта в социалистической революции,
«интеллектуальным и моральным двигателем» процесса превращения
капитализма в социализм, «физическим выполнителем» данного
превращения.
Научный коммунизм не изучает непосредственно экономичен
ские отношения (это предмет политической экономии) и
детерминированные ими общесоциологические закономерности (это
предмет исторического материализма), однако, если не
руководствоваться последними в качестве принципов исследования объектов
теории научного коммунизма, глубоко понять последние так, как
они есть в себе, в их материальной обусловленности, невозможно.
Как неоднократно подчеркивали классики
марксизма-ленинизма, все социальные и государственные отношения, все духовные
(даже «самые туманные») процессы должны быть выведены из
материальных условий жизни людей каждой данной эпохи,
каждого конкретного этапа общественного развития. Это положение
чрезвычайно актуально для анализа современных социальных
процессов, в том числе и тех, которые происходят в рамках
социалистического общества. Реализуя программу его планомерного
и всестороннего совершенствования, мы не должны забывать той
4«
-51-

азбучной истины, что особенности общества и на данном этапе
связаны «прежде всего с диалектикой взаимодействия
производительных сил и производственных отношений при социализме»
[68, 104]. Забвение (или принижение) роли этого в теории
научного коммунизма чревато односторонностью, отвлечением от
самых глубинных (экономических) основ общественных процессов,
абсолютизацией надстроечных явлений, которые в этом случае
просто повисают в воздухе. А отсюда прямая дорога к
волюнтаризму, субъективизму, пренебрежению объективными законами
развития общества и т. п.
Таким образом, материалистическая диалектика и
исторический материализм, будучи необходимыми гранями (аспектами)
метода научного коммунизма, имеют разную степень общности
или разный уровень абстракции — философский и
общесоциологический. Методологический потенциал названных двух уровней
не остается за рамками теории научного коммунизма, а его
содержание переводится на язык этой теории, вплетается в ее «ткань»,
«сплавляется» с ее собственным содержанием, выражая
специфическую сущность ее предмета.
3. Уровень единичного — система принципов, законов и
категорий теории научного коммунизма, взятых в качестве метода, т. е.
«повернутых» к процессу дальнейшего познания с целью
выявления нового знания и осуществляемого на его основе
преобразования общественной жизни. Этот уровень выражает то, что
называют спецификой метода научного коммунизма, обусловленной
своеобразием его предмета.
На основе двух предыдущих уровней научный коммунизм —
«теория и программа рабочего движения» (В. И. Ленин) —
использует свой категориальный аппарат как средство исследования
своего материала, т. е. социальной действительности, в своем
плане. Последний, на наш взгляд, прежде всего связан с
исследованием процесса перехода от капитализма к коммунизму во
всемирном масштабе под углом зрения действия рабочего класса и его
авангарда, с выявлением закономерностей (и их своеобразного —
по их характеру — переплетения) этого перехода, основных его
этапов и их особенностей, изучением движущих сил и форм
данного перехода, взаимодействия здесь объективных и субъективных
факторов, общего и специфического и т. п.
Объективные закономерности, выраженные в формах
мышления, в теории, становятся отправными пунктами последующего
движения познания, средством достижения новых научных
результатов и одновременно орудием изменения действительности.
Принципы, законы и категории научного коммунизма, взятые в их
единстве и взаимообусловленности, представляют собой тот
методологический специфический «инструментарий», с помощью которого
—52—

осуществляется процесс дальнейшего, более глубокого познания
и преобразования своего объекта.
На современном этапе развития марксистско-ленинского
учения решение проблем научного коммунизма все теснее и
органичнее переплетается с решением фундаментальных философских
проблем. Среди важнейших вопросов сегодня на первый план
выходят: а) диалектика развития социалистического общества на
новом историческом этапе; б) социально-философские и
методологические проблемы научно-технического прогресса; в)
возрастание роли человеческого фактора в поступательном развитии
общества [72, 5—6].
Такова рассмотренная в самых общих чертах структура
метода научного коммунизма как «орудия», способа изучения его
предмета. При этом хотим обратить внимание на следующее.
1. Метод научного коммунизма есть органическое целое,
сложное диалектическое единство трех указанных моментов, а не один
из них и тем более не их механическое, внешнее объединение.
Конечный результат исследования во многом определяется тем,
насколько умело и эффективно используется «в деле» эвристический
потенциал каждой из сторон метода и всех их — во взаимосвязи.
Каждый элемент метода как целого существует не сам по себе,
а как неотъемлемая сторона этого целого, которое «работает» в
своем применении именно как целостная система.
2. Основой метода научного коммунизма является
материалистическая диалектика — «логическая основа коммунизма»
(К. Маркс). Ее принципы, законы и категории определяют общее
направление и стратегию исследования. Они пронизывают оба
других уровня метода — особенный и единичный, своеобразно
преломляясь и воплощаясь в конкретной форме на каждом из них.
В исследовании своего предмета научный коммунизм не может
ограничиваться только диалектическим методом, но и не может
оставлять его за бортом, как нечто не принадлежащее
имманентно своему методу. Вместе с тем, неправомерно специфическими
чертами метода научного коммунизма считать такие черты,
которые хотя и входят в его структуру, но вместе с тем присущи и
другим составным частям марксизма-ленинизма. Например, такая,
по мнению ряда авторов, своеобразная черта метода научного
коммунизма, как комплексность, есть на самом деле то, что давно
известно в диалектике как принцип всесторонности рассмотрения.
Точно так же классово-политический подход к социальным
явлениям есть высшее выражение принципа объективности
рассмотрения и т. п.
С другой стороны, вряд ли правильно считать своеобразием
метода научного коммунизма широкую опору на
конкретно-социологические исследования (к этому стремятся и другие обществен-
-53-

ные науки), ибо названная черта заимствована у одной из
частных наук — конкретной социологии. Иное дело —
общесоциологические закономерности, которые образуют особенный уровень
метода научного коммунизма.
3. В своем применении к познанию социальной
действительности (в «ракурсе» своего предмета) метод научного коммунизма,
взятый как целое, модифицируется в зависимости от цели
исследования, характера решаемых задач, особенностей объекта.
Например, та или иная сфера жизни общества, конкретные этапы
развития коммунистической формации, сам процесс ее познания,
специфика выявленных закономерностей, своеобразие явлений и
процессов (материальные или духовные, объективные или
субъективные) и т. п.
4. Метод научного коммунизма как единство трех названных
выше аспектов взаимодействует в ходе исследования как
целостное образование с обще- и частнонаучными методами, которые
относятся к нему (как всеобщему) соответственно как особенное
и единичное и играют по отношению к нему вспомогательную
роль. В процессе познания имеет место сложное, опять-таки
глубоко диалектическое, взаимодействие этих трех групп методов.
Здесь возможны две основные, одинаково ошибочные
крайности: а) игнорирование обще- и частнонаучных ме^дов как якобы
несовместимых со спецификой предмета научного коммунизма:
б) абсолютизация данных методов под видом «творческого
обогащения» методологического арсенала данной науки, непомерное
преувеличение их роли и значения. Ни один из указанных методов
и подходов (ни даже все они вместе) не может заменить собой
метод научного коммунизма, не может считаться однопорядковым
с ним, равным ему «по рангу».
5. Взаимосвязь общего, особенного и единичного как в рамках
метода научного коммунизма, так и в соотношении последнего
с обще- и частнонаучными методами носит сложный
опосредованный характер. А это значит, что, например, нельзя особенности
каких-либо конкретных социально-политических или духовных
процессов прямо и непосредственно объяснять только законами
диалектики или принципами материалистического понимания
истории, а также напрямую без посредствующих звеньев, без учета
«научно-коммунистического» своеобразия исследуемых явлений и
процессов применять системно-структурный, математический,
статистический, конкретно-социологический и т. п. методы.
Диалектика не может давать готовых ответов на конкретные вопросы
теории научного коммунизма, так же как не может давать таких
ответов конкретная социология, а тем более «общая теория
систем» или кибернетика. Сами по себе данные методы но чужды
природе научного коммунизма. Они становятся чуждыми тогда,
-54-

когда нарушаются пределы их применимости, игнорируется
своеобразие предмета этой науки, когда они приобретают
самодовлеющее значение.
6. Принципы, законы и категория научного коммунизма
отражают соответствующие его предмету социальные процессы и
образуют тем самым в своей взаимосвязи специфическое
содержание одной из трех составных частей марксизма. В
методологическом плане в этом содержании сходятся и пересекаются два
«потока»: диалектико-общесоциологический и обще- и частнонауч-
ный. Кроме того, как уже говорилось, категориальный аппарат
научного коммунизма выступает и в роли метода, где
органически соединяются и диалектически взаимодействуют оба потока.
7. Метод научного коммунизма эффективно «работает» только
тогда, когда все его стороны и грани берутся в гармоническом
единстве и в своей целостности направлены на постижение
«специфической логики специфического предмета» (К. Маркс),
подчинены именно этому предмету, т. е. предмету научного
коммунизма. Последний и определяет в конечном счете механизм
взаимосвязи всех компонентов его собственного метода, состав (набор)
применяемых обще- и частнонаучных методов, характер и меру
их включения в исследование своих проблем, конкретный облик
тех или иных методов именно в теории научного коммунизма
и т. п. Вместе с тем, как представляется, чрезмерное
акцентирование внимания на специфике «собственного» метода научного
коммунизма, поиски сугубо своеобразных черт данного метода,
сопровождаемые стремлением к абсолютизгации этой специфики
и этих черт, могут привести (а нередко и приводят) к недооценке
всеобщего (диалектика) и особенного (истмат) уровней в
структуре целостного метода данной науки.
Конечно (и на это обращают внимание многие авторы),
одинаково неправильно как абсолютизировать, так и отвергать
особенности метода научного коммунизма. Весь вопрос, однако, в
том, как последние понимать. Сводить их только к своеобразию
категориального аппарата теории научного коммунизма, взятой
в функции метода, вряд ли верно. На наш взгляд, особенности
метода научного коммунизма определяются характером
взаимосвязи трех его основных «срезов» (общего, особенного,
единичного), а также этого «триединого целого» и обще- и частнонаучных
методов, обусловленной спецификой предмета этой науки.
Специфика метода научного коммунизма действительно
детерминирована также своеобразием системы его законов, категорий и
принципов.
8. Если научный коммунизм есть синтетическая, «целостная»
теория, резюмирующая и углубляющая содержание двух других
составных частей марксизма и в наибольшей мере выражающая
-55—

его действенность, революционно-практическую направленность,
то он не может быть односторонним — ни по своему предмету,
ни по методу. Будучи теорией революционной деятельности
рабочего класса по преобразованию общества, он вместе с тем есть
программа деятельности. Но если в теории отражаются лишь
отдельные, притом производные от основных, базисных,
закономерности этого преобразования, то можно ли, руководствуясь только
ими, успешно строить программу целостной революционной
перестройки общественной жизни на коммунистических началах?
Очевидно, что нет.
9. Если в теории научного коммунизма нужно сосредоточиться
на исследовании надстроечных (социально-политических и
духовных) явлений, то следует совершенно четко представлять себе,
что при этом нельзя отрывать их от материальной основы жизни
общества, выводить их из сферы действия общесоциологических и
диалектических закономерностей. Такое выведение возможно
разве что в абстракции. Только на основе всех (а не каких-либо
отдельных) законов коммунистического преобразования общества
можно выработать оптимальные пути, формы и средства
преобразования во всех областях общественной жизни (а не только в
какой-то одной), последовательно и целенаправленно реализовать
историческую миссию рабочего класса.
Теория научного коммунизма, отражая в системе своих
законов, категорий и принципов закономерности возникновения и
развития коммунистической формации — экономические, социальные,
политические, духовные (идеологические) в их синтезе,
становится при дальнейшем применении в познании и практике борьбы
рабочего класса одновременно и методом. В последнем и
сплавлены воедино три компонента — всеобщий, особенный и
единичный, ибо эти компоненты наличествуют в реальном процессе
превращения капитализма в коммунизм. И если метод научного
коммунизма лишить двух первых моментов, то картина названного
процесса не будет полной, целостной, всесторонней, а знание
единичного в отрыве от всеобщего и особенного неизбежно станет
односторонним, абстрактным, ограниченным, а значит неверным.
В конкретном научном исследовании в зависимости от тех или
иных специфических условий метод соответствующим образом
преломляется, приобретает своеобразную форму
функционирования. Это объясняется тем, что в данной познавательной ситуации
на первый план выдвигается соответствующий уровень метода
научного коммунизма, те или иные отдельные принципы, законы и
категории (или их сочетания в разных вариантах), что и
обусловливает «модификацию бытия» этого метода. Однако при
различных «вариациях и градациях» метода научного коммунизма, нель-
-56-

зя здбывать и полностью отвлекаться от тех его сторон,
элементов, уровней, которые не «работают» в данных условиях, ибо они
так или иначе, в той или иной мере всегда «в снятом виде»
присутствуют в любом исследовании, и их постоянно следует иметь
в виду.
Таким образом, метод научного коммунизма есть целостное,
органическое единство трех названных сторон (граней),
находящихся в состоянии субординации и взаимодействия на основе
материалистической диалектики. А это значит, что нельзя,
во-первых, сводить субординацию данных сторон к их координации, а
во-вторых, абсолютизировать какую-либо одну из них в ущерб
другим и, оторвав ее от них, объявлять «собственным» методом
научного коммунизма.
В документах КПСС особо подчеркивается, что важнейшим
условием успешного развития общественных наук являются
мировоззренческая четкость, методологическая дисциплина мысли.
Вот почему обществоведы обязаны неуклонно руководствоваться
марксистско-ленинской теорией в осмыслении новейших явлений
жизни, практики, владеть ленинской методологией анализа
социальных явлений, уметь политически зрело мыслить и действовать
[68, 118]. Диалектика и есть основа этой методологии.
§ 3. Магистральное направление разработки диалектики:
история социализма и «анализ понятий,
резюмирующих ее»
XXVII съезд КПСС указал на настоятельную необходимость
отказа от устаревших стереотипов не только в мышлении, но и в
практической деятельности, призвал мыслить и действовать по-
новому, всемерно поддерживать диалектический по своей сути дух
новизны, творчества. В документах съезда обращено серьезное
внимание на то, что дальнейшая творческая разработка диалек-
тико-материалистической философии возможна прежде всего на
пути осмысления особенностей современного социального
развития, в первую очередь — практики коммунистического
строительства.
В современной марксистской философской литературе все чаще
обращается внимание на то важное обстоятельство, что научная
диалектика в конечном счете «добывается» из дела — из
революционно-практического преобразования мира человеком (и не
человеком вообще, а рабочим классом) как общественным
существом — и в дело же, в практику возвращается в качестве
всеобщего метода, «схемы деятельности», универсального регулятива,
«способа делания» [97, 134, 135, 197].
-57—

Это означает, что без коммунистической революции
немыслима и сознательная диалектика как метод практического действия
и как диалектическая логика. Последняя, какой бы сухостью не
веяло от ее положений, «живет» не просто в системе категорий,
а прежде всего в революционной практике, постоянно
«погружена» в нее. «Подлинная, неотвратимая необходимость
диалектики, — верно подчеркивает В. А. Босенко, — рождается вместе
с необходимостью коммунизма в историческом развитии материи.
Становление же, формирование материалистической диалектики
осуществляется вместе со становлением, формированием
коммунизма (одно без другого невозможно)» [97, 86]. Нельзя не
согласиться с автором в том, что именно решение практических
задач эпохи должно войти в содержание концепции развития и
без применения диалектики в современной практике (и прежде
всего — в практике коммунистического созидания) фактически
нет и быть не может действительно научной, т. е.
материалистической диалектики. Заслуживает одобрения мысль автора о том,
что овладение диалектическим способом мышления, изучение
диалектики должны идти не от форм мышления как таковых, не от
принципов, законов и категорий самих по себе, а прежде всего
от практики и ее требований (т. е. снизу, а не сверху). Саму же
практику надо организовать диалектически — сделать ее
максимально коллективистской, общественно значимой, доведенной до
общегосударственного масштаба. А это возможно только в
условиях социализма и коммунизма. Тем самым овладение
диалектикой каждым членом нашего общества и применение ее в той или
иной сфере деятельности не благое пожелание и не директивное
указание, а объективно детерминированная потребность,
диктуемая необходимостью перехода к коммунизму.
Формирование данной потребности, доведение ее до самого
развитого состояния позволяет последовательно и
целенаправленно осуществить «глубокое проникновение в диалектику
происходящего, его объективную логику, умение делать правильные
выводы, отражающие движение времени» [68, 5], что является
делом отнюдь не простым, но крайне необходимым. При этом дух
новизны, который сегодня повсеместно утверждается в нашей
жизни, требует того, чтобы строители нового мира овладевали
диалектикой не только как способом мышления, но и чтобы они
практически действовали в соответствии с требованиями
(принципами) диалектического метода.
Союз диалектики — через посредство исторического
материализма — с научным социализмом не только «идет на пользу»
последнему, не только генетически и структурно конституирует его
как в теоретико-методологическом, так и в
практически-преобразовательном (в качестве программы действий) отношениях. Ана-
-58—

лизируя названный союз (а он должен быть выгоден обеим его
сторонам), нужно иметь в виду одно обстоятельство, очень точно
зафиксированное Г. Г. Водолазовым. Дело в том, что «теория
социалистической революции, научный социализм — это не просто
один из «этажей» марксизма, а замыкающее всю цепь звено,
которое и превращает понимание истории в действительно
материалистическое понимание, а через него диалектику — в
материалистическую диалектику» [103, 180]. Развитие последней
невозможно без постоянного соприкосновения с «живой действительностью»
реального социализма, всего современного мира в целом и
отражающей эту действительность теории в их историческом
развертывании и восхождении.
Если значение материалистической диалектики в
методологическом и мировоззренческом обеспечении программы
революционных преобразований общества исключительно велико, то в свою
очередь, не меньшую (а может быть гораздо большую) роль
такие преобразования играют (должны играть!) в творческом
развитии самой диалектики, в процессе углубления и расширения ее
содержания. Напомним некоторые, как говорится, общеизвестные
факты из истории диалектики.
В «Материализме и эмпириокритицизме» В. И. Ленин указал,
что для последовательного сторонника марксистского учения
совершенно недопустимо (как это делал Плеханов, разбирая ма-
изм) «издеваться над духом диалектического материализма, т. с.
жертвовать методом Энгельса ради той или иной буквы у
Энгельса. Энгельс говорит прямо, что ,,с каждым, составляющим эпоху,
открытием даже в естественноисторической области" (не говоря
уж об истории человечества) „материализм неизбежно должен
изменять свою форму"» [29, 265]. Суть материализма сохраняется
(а не исчезает и не «отменяется») во всех своих формах,
модифицируясь и конкретизируясь в каждой из них. Диалектический
материализм, как и любая «осуществленная форма», изменяется от
содержания к содержанию, углубляется по мере развития прежде
всего практики, а также и самого процесса познания. Однако для
обогащения диалектического метода необходима не любая
практика, а наиболее зрелый ее уровень — практика борьбы
пролетариата: подготовка и осуществление социалистической революции,
создание коммунистических, коллективистских в своей сущности
отношений.
Классики марксизма-ленинизма дали четкий,
принципиальный ответ на вопрос, откуда берутся, абстрагируются законы
(принципы) диалектики. В «Диалектике природы» Энгельс писал:
«...История природы и человеческого общества — вот откуда
абстрагируются законы диалектики. Они как раз не что иное, как
—59—

наиболее общие законы обеих этих фаз исторического развития, а
также самого мышления» [5, 384]. Причем Энгельс подчеркивал,
что не сама по себе природа, а именно изменение природы
человеком, т. е. предметно-практическая деятельность, представляет
собою ближайшую основу мышления и последнее развивается в
соответствии с развитием этой своей основы, все более глубоко
и всесторонне отражая ее. Аналогичную мысль высказывал
В. И. Ленин в фундаментальном положении о закреплении в
сознании человека в виде фигур логики миллиарды раз
повторяющихся отношений практики.
Первым в истории философии на указанное обстоятельство
серьезное внимание обратил Гегель, который, «угадав в
диалектике понятий диалектику вещей», не мог, однако, последовательно
научно решить данную ключевую проблему диалектики. Гегель
разработал свою диалектику на основе анализа истории такого
органического целого, как человеческое мышление («абсолютный
дух», «мировой разум» и т. п.), вывел логические категории в
качестве квинтэссенции истории познания, ее узловых пунктов. Тем
самым они были развиты Гегелем «на идеалистический манер»,
всецело и исключительно как законы мышления, которые он и
навязывает природе и истории, а не выводит их оттуда.
Достоинства и недостатки гегелевской диалектики подробно
рассмотрены классиками марксизма-ленинизма, обстоятельно
проанализированы в современной философской литературе и поэтому
мы не будем останавливаться на этом. Отметим лишь одну
особенность диалектики Гегеля: она разработана на социальном,
«человеческом материале», на более высоком, сугубо
диалектическом «уровне целостности» (органическом,
социально-историческом), чем любые природные образования. Можно, видимо, без
преувеличения сказать, что Гегель не был бы гениальным
диалектиком, если бы пошел по пути «обобщения достижений»
современного ему естествознания. Последнее в целом находилось тогда
в плену метафизического способа мышления, несмотря на отдельные
«бреши», пробитые в «окаменелом воззрении» на природу.
Поэтому вовсе не случайно, что самые высшие достижения гегелевской
диалектики отражены не в «Философии природы», а именно в его
«Логике», суть которой, как отмечает В. И. Ленин, «есть
диалектический метод» и в которой — как это ни парадоксально —
«всего меньше идеализма».
Современное естествознание, разумеется, далеко ушло вперед
и поставляет философии интереснейший и содержательнейший
материал для приращения философского знания. Однако трудно
понять, почему в наши дни разработка диалектики ведется, как
правило, на основе обобщения данных естественных наук (име-
—60—

ющих дело с более низкими формами движения материи), а не
путем «диалектической обработки» в первую очередь социально-
исторического материала, представляющего в настоящее время
высший уровень целостности, а значит наиболее глубоко
диалектический по своей сущности.
Как бы ни была диковинна природа, но еще более
диковинным является мир социальный, с такими его специфическими
параметрами, как воля, сознание людей, их мышление, идеальное,
стихийное и т. д., которые неимоверно усложняют реальную
диалектику истории человечества и ее достигнутый ныне этап —
современный мир, который «сложен, многообразен, динамичен,
пронизан противоборствующими тенденциями, полон противоречий»
[68, 6].
Материалистическая диалектика исторически выросла как
могучее средство анализа прежде всего социально-исторического
материала, стала «орудием действия» рабочего класса в первую
очередь в сфере практически-политической. Поставив, благодаря
открытию материалистического понимания истории, гегелевскую
диалектику с головы на ноги, Маркс стал развивать «добытое ею
ценное содержание» и углублять всеобщие законы и категории не
на пути извлечения пресловутого абстрактно-общего признака из
всех сфер действительности. Моделью для разработки своей
диалектики (как и политэкономии) он избрал наиболее зрелый в его
время уровень целостности — буржуазную
общественно-экономическую формацию, черты которой (в том числе и характеристики
всеобщего как такового) наиболее полно и рельефно были
выражены в середине XIX в. в английском капитализме. В. И. Ленин
в связи с этим писал, что в «Капитале» мы имеем «частный
случай диалектики». Но это не один из многих равнозначных,
одинаково ценных «частных случаев», а такой, в котором содержится
«всеобщий тип», «образец диалектики вообще», т. е. сама
диалектика (как теория и метод), «вплетенная», разумеется, в
экономическую ткань «Капитала».
Лаконичная ленинская мысль о том, что в «Капитале» дана
«история капитализма и анализ понятий, резюмирующих ее»
[44, 301], есть вместе с тем указание на тот «источник», откуда
Маркс прежде всего черпал материал, развивая и обогащая
материалистическую диалектику. Вряд ли надо доказывать, что
диалектика Ленина — не только в его произведениях. Она
заключена, в первую очередь, в революционной деятельности его самого
и созданной им партии, живет прежде всего в делах трудящихся
масс по созиданию нового общества. Собственно диалектика как
философская наука, «как большая Логика» никогда не была для
основоположников марксизма-ленинизма самоцелью, чем-то «ака-
—61—

демическим», далеким от практики, политики, живого реального
дела.
В «Философских тетрадях» В. И. Ленин подчеркнул, что
«продолжение дела Гегеля и Маркса должно состоять в
диалектической обработке истории человеческой мысли, науки и
техники» [44, 131]. В своем философском завещании — в статье «О
значении воинствующего материализма» — В. И. Ленин указал,
что дальнейшая разработка диалектики «со всех сторон» должна
опираться, во-первых, на «материалистически понятую
диалектику Гегеля», во-вторых, на опыт применения Марксом (и самим
Лениным) диалектики, в-третьих, на анализ тех «образцов
диалектики» в области экономических и политических отношений,
которых новейшая история (и особенно на нынешнем ее этапе) дает
необыкновенно много.
В этой связи надо сказать, что первый и второй из указанных
аспектов в нашей современной литературе в целом реализованы
достаточно полно, чего нельзя сказать, как мы полагаем, об
аспекте третьем. Но ведь реальная диалектика современного
развития — это сегодня тот классический образец, с которого и нужно
прежде всего в наши дни «писать портрет» диалектики как теории
и метода, как учения о развитии и вместе с тем логики и теории
познания, как могучего орудия познания и действия.
Между тем в современной философской литературе все чаще
высказывается мысль о недостаточном осмыслении и учете «соци-1
ально-практической нагруженности» философских категорий. В
этой связи верно указывается, что «в разработке категорий,
законов и принципов диалектического материализма необходимо
двигаться не только от осмысления данных естественных наук, но и
в значительной мере от осмысления данных обществознания,
новых социальных явлений, усиливать это направление, придавая
ему доминирующее значение» [204, 44]. Усиление названного
направления позволит, как нам представляется, преодолеть такие
существенные недостатки (закрепленные в особенности в нашей
учебной литературе), как, во-первых, фактический разрыв (при
всех рассуждениях об их взаимосвязи) диалектики и
материалистического понимания истории и, во-вторых, чрезмерная
отдаленность (при всей их автономности) проблематик указанных двух
наук и научного коммунизма.
Если взаимосвязь научного коммунизма и исторического
материализма признается (хотя ее механизм глубоко не изучен), так
как и тот и другой изучают общество, то это не всегда делается
в отношении пары научный коммунизм — диалектика. Тем более,
если последняя представляется как всеобщая методология
естествознания, а истмат, соответственно, как всеобщая методология
общественных наук.
-62—

Довольно частое сведение диалектики к сумме примеров (как
правило, из естествознания), пока, к сожалению, широко
распространенные «физикализация и биологизация» ее законов,
категорий и принципов, явно недостаточная ориентация в их разработке
на самый высший, социальный уровень целостности приводят к
многолетнему топтанию вокруг одних и тех же проблем без
ощутимого продвижения в их решении. Такая ситуация ведет также
к тому, что некоторые философы устраняются (ссылаясь на
«специфику», высокую абстрактность данной науки) от решения тех
сложных новых теоретических и практических задач, которые
ставятся современным общественным развитием, практикой
строительства социалистического общества. Тем самым они неизбежно
попадают в путы схоластики, начетничества и догматизма,
которые, как отмечалось на XXVII съезде КПСС, препятствуют
действительному приращению знания, ведут к застою мысли,
тормозят ее развитие.
В марксизме нет множества диалектик, а есть единая наука —
учение о развития бытия и познания, об их наиболее общих
законах, которые в каждой сфере действительности, на каждом
своеобразном этапе ее развертывания имеют, разумеется,
специфический облик. Но диалектический метод, как и его предмет
(всеобщее), сами развиваются: все более обогащающийся
определениями предмет делает все более глубоким, содержательным,
адекватным себе метод. Последний, как отмечал еще Гегель, есть
«сознание формы внутреннего самодвижения ее содержания».
Изменение реального содержания ведет к изменению метода,
который, отражая формирование содержания, становится все более
многогранным, эвристически мощным и практически действенным.
Эту важную закономерность заметил еще «ранний Маркс», кото*
рый писал, что «не только результат исследования, но и ведущий
к нему путь должен быть истинным... И разве способ
исследования не должен изменяться вместе с предметом?» [1, 7—8].
Следовательно, диалектика как теория и способ исследования,
изменяясь вместе с предметом, с возникновением
коммунистической формации как высшей формы целостности (а стало быть и
принципиально новой формы общественной практики),
поднимается на качественно новую ступень. Две главные особенности, как
мы полагаем, характеризуют данную ступень. Во-первых,
«опережающее возрастание» (по сравнению с другими) практически-
преобразовательной функции диалектики, так как главной
«доминантой» социального развития становится создание нового
общества, изменение мира на коммунистических началах. Во-вторых,
в условиях коммунистической формации всеобщее (как предмет
диалектики) достигает, как уже отмечали, своей наиболее зрелой
и классической формы. Это значит, что «выражение специфиче-
—63—

екой логики специфического предмета» коммунистической
формации и законов ее развития и есть одновременно выражение
всеобщего как предмета диалектики.
Законы диалектики теперь должны извлекаться не только (и
не столько) из истории мышления и не просто из истории природы
и общества, а прежде всего из развития общества в наивысшем
пункте его истории. Детерминанты, «генерирующие» всеобщие
законы развития, существенно меняются и значительно
расширяются. Наряду с традиционными (история философии, история науки
и т. п.) появляются принципально новые для «диалектической
обработки» «истории». Это история строительства социализма в тех
или иных странах (и слагающаяся из них история мирового
социализма), история взаимоотношений двух основных социальных
систем — капитализма и социализма, история
национально-освободительного движения и антиколониальных революций, история
мирового коммунистического движения, история борьбы народов
за мир, демократию и социальный прогресс и т. д.
Перефразируя известную формулу В. И. Ленина, можно,
видимо, сказать, что в наши дни главный источник приращения и
обогащения содержания диалектики как науки, как всеобщего
метода познания и действия — история перехода человечества от
капитализма к социализму и коммунизму и анализ понятий,
резюмирующих ее. Исследование самой этой истории и того, как она
отражается в понятиях соответствующих наук (в том числе других
составных частей марксизма) обогащает (должно обогащать)
содержание всех элементов диалектики в их единстве, позволяет
выявить новые грани и оттенки самого всеобщего как предмета
диалектики, творчески разработать диалектику в соответствии
с новейшим уровнем социального развития и его изменениями.
Отсюда следует, что творческое развитие диалектики в наши дни
не может быть отдалено, а тем более оторвано от обобщения
достижений естественных, технических и общественных наук, а
также результатов их взаимодействия, от разработки единого и
целостного учения о коммунистической формации. Второй из
названных аспектов становится в настоящее время преобладающим,
доминирующим. Глубокое осмысление характерных черт новой
исторической практики совершенствования и развития
социализма «неизбежно предполагает и движение к новой форме
диалектики и одновременно становление зрелой, вполне развитой теории
новой коммунистической формации. Эти два процесса не только
совпадают во времени, но и тесно, неразрывно друг с другом
связаны» [197, 82].
Разработка диалектики на данном магистральном
направлении, разумеется, не исключает давно сложившихся подходов — от
—64—

обобщения историко-философского процесса до анализа истории
языка, включая психологию и физиологию органов чувств. Но
замыкаться только на них, не поднимаясь до фундаментальных
обобщений «истории современности», особенно новых явлений
в жизни общества, основных тенденций и противоречий
современного мира, сегодня уже невозможно.
Таким образом, главной сферой, основным полигоном
применения диалектики и одновременно ее разработки (это не разные
процедуры, а две стороны одного и того же процесса) становится
прежде всего осмысление практики создания нового общества в
ее всеобщих моментах. Поскольку более развитая форма — ключ
к пониманию менее развитых форм, именно исследование
социальных образований, связей, отношений и закономерностей —
особенно на самой высокой, сложной и наиболее зрелой из
достигнутых в наши дни ступеней общественного развития — на ступени
планомерного и всестороннего совершенствования социализма —
будет способствовать как обогащению содержания диалектики,
так и усилению ее воздействия на решение практических
социальных проблем. Вот почему весьма актуален и вполне обоснован
вывод о том, что «стратегическое направление развития
современной философской мысли — исследование нового исторического
содержания, объективной диалектики развития всемирной истории
и ее «переднего края» — диалектики социалистического
строительства. Это главное поле деятельности философской мысли и
главный источник ее развития» [135, 67] (см. об этом также в
[94, 133]).
Необходимость решительного поворота обществоведения, в том
числе философской мысли к этим проблемам, запросам реальной
жизни, к практике строительства нового общества (без
какого-либо принижения роли фундаментальных исследований) особо
подчеркнута в материалах XXVII съезда КПСС. Здесь четко сказа-
но, что серьезные философские обобщения невозможны, если
философы (и все обществоведы) будут находиться в отдалении от
реальных жизненных проблем, а тем более отгораживаться от
них. «Время ставит вопрос о широком выходе общественных наук
на конкретные нужды практики, требует, чтобы
ученые-обществоведы чутко реагировали на происходящие перемены в жизни,
держали в поле зрения новые явления, делали выводы, способные
верно ориентировать практику» [68, 85]. Только на этом пути
возможно действительное (а не мнимое, словесно-терминологическое)
углубление и развитие научной философии, весомое приращение
в понимании фундаментальных диалектико-материалистических
закономерностей, подлинное обогащение содержания диалектики
как целостной системы знания и всеобщего метода практического
преобразования действительности.
5 В. П. Кохановский
—65—

Выход на новые рубежи в разработке диалектики не должен
сопровождаться узкопрагматическим толкованием задач,
пренебрежением ее кардинальными проблемами. Необходимо вместе с
тем бороться с попытками подменить постановку и анализ
актуальных вопросов ускорения, перестройки, научно-технического
прогресса, диалектики общественного развития словесными
баталиями, пересказом и поверхностным комментированием
общеизвестных положений, игрой цитатами, иллюстрированием «новыми
примерами» давно известных истин. Окончательный продукт
всей работы в области диалектики — решение конкретных
проблем. Только тогда диалектика станет надежной опорой в борьбе
с привычными отжившими способами мышления и действия, в
решении сложнейших задач современного общественного развития.
А это позволит навсегда оставить в прошлом факты, когда
признание на словах диалектики как всеобщей теории развития и
методологии революционных преобразований «мирно уживалось» на
деле с отказом в поддержке нового, «свежего», передового и в
науке, и в практике, более того, — зачастую все новое вовсе
отвергалось.
—66-

Глава III.
Диалектико-материалистические основы
Программы Коммунистической партии
§ 1. В. И. Ленин о роли принципов диалектики
при построении партийной программы
рограмма партии — это тот ее основной теоретический
П документ, который, по словам В. И. Ленина, есть
«определение руководящих начал» всей ее практической
политики, а именно: что, когда и как она намерена
делать, чтобы реализовать на практике свои цели
и задачи. В. И. Ленин подчеркивал, что партийная
программа немыслима без «материализма, единственно научного
метода, требующего, чтобы всякая программа была точной
формулировкой действительного процесса» [11, 308]. Только
материализм, органически связанный с диалектикой и доведенный до
своей высшей, «цельной» формы — до исторического
материализма, может стать основой плодотворной теоретической работы
как важнейшего условия практической деятельности партии.
Анализируя второй проект программы Плеханова (март
1902 г.) В. И. Ленин отмечает, что здесь преобладают общие места,
немало книжного, абстрактного. Это не программа практически
борющейся партии, а декларация, провозглашение принципов.
Для многих формулировок характерна крайняя абстрактность.
В. И. Ленин указывает, что в программе должны быть краткие,
четкие, конкретные теоретические положения. Прежде всего
следует сформулировать: в чем состоит основное противоречие
капитализма, основная его тенденция, а все объяснения и конкретные
примеры отнести к комментариям, предоставить брошюрам,
агитации и т. д. В программе не должно быть ни одного лишнего
слова, а тем более увлечения словами (как в проекте Плеханова),
ибо это неизбежно приводит к тому, что слова уже не углубляют
понимания реальных социальных процессов, а напротив — они
выражают их более туманно и расплывчато. Это серьезно
затрудняет понимание трудящимися массами целей и задач боевой
партии, ее революционно-практической направленности.
Важным принципом, который должен быть учтен при
составлении партийной программы (и который по существу выпал из
поля зрения Плеханова), является принцип единства общего и
б*
—67—

единичного (специфического). В этой связи В. И. Ленин прежде
всего указывает, что, самостоятельно развивая марксистскую
теорию и разрабатывая ее во всех частностях, русские
социалисты не должны упускать из виду, что она дает лишь общие
руководящие положения, которые своеобразно применяются в
каждой стране. А это ближайшим образом означает, что, строя
Программу российской социал-демократии, нельзя (как полагал
Плеханов) рассуждать только о «капитализме вообще», нужно вести
речь о русском капитализме, выделяя наряду с общими его
специфические черты, присущие только ему особенности, видеть
сложную диалектику общего и особенного. В. И. Ленин отмечал, что
«и в России мы видим те же основные процессы развития
капитализма, те же основные задачи социалистов и рабочего класса, но
они ни каком случае не должны вести к забвению особенностей
России, которые должны найти полное выражение в особенностях
нашей программы» [13, 220]. Далее он их перечисляет. Ничего
этого в проекте плехановской программы нет и в помине. И
отсюда вытекает его особенно важный недостаток — отстранение и
затемнение вопроса о специфически русском капитализме. Но ведь
важнейшая практическая задача должна состоять в том, чтобы,
как подчеркивает Ленин, вести агитацию не против капитализма
вообще, а против русского капитализма, и объявить войну не
капитализму как таковому, а именно русскому капитализму. А для
этого нужно хорошо знать его своеобразие, отличительные
особенности, подходя тем самым к анализу капитализма конкретно-
исторически, что и продемонстрировал своим анализом В. И.
Ленин.
Конкретный подход есть вместе с тем подход всесторонний,
ибо он требует изучать все стороны, связи и опосредствования
предмета, стремиться к целостному его воспроизведению в
единстве всех его сторон, но с подчеркиванием главной, решающей
стороны данного единства. Поскольку это требование Плеханов
игнорировал, в проекте его программы ряд вопросов трактуется
совершенно односторонне и неправильно — в частности, вопрос об
отношении пролетариата к мелким производителям.
Между тем применение всестороннего подхода было
особенно необходимо при анализе российского капитализма еще и
потому, что здесь имела место, как говорит В. И. Ленин, «тьма
остатков» крепостного права и эти «остатки» «варваризировали»
процесс развития, затемняли в определенной мере его
капиталистическую направленность, прикрывали его буржуазную сущность.
Поэтому главная задача (с которой не справился Плеханов)
состояла в том, чтобы выявить эту сущность в «чистом виде»,
исследовать прежде всего ее самое и только затем изучать влияние
крепостнических «остатков» на ход и модификацию данного процес-
—68—

са. Отсюда вытекает важное методологическое требование: «раз
мы считаем процесс развития капитализма основным процессом
в общественно-экономической эволюции России, мы должны
именно вначале охарактеризовать этот процесс и его противоречия и
последствия» [14, 217], а потом и те, которые «варваризиру-
ют» его.
Одним из основных принципов диалектики, который наряду
с другими ее требованиями служит «руководящим началом» для
составления программы партии, является принцип историзма.
Последний требует, в частности, чтобы в программе было четко
показано, почему переход к социализму является неизбежным,
на какой основе в ходе социалистической революции и
установления диктатуры пролетариата он возникает, какие условия и
предпосылки необходимы для устранения капиталистического
общества и перехода к новому общественному строю, лишенному
эксплуатации и угнетения.
В. И. Ленин подчеркивает, что в партийной программе
необходимо указать как на материальные, так и на духовные
(идейные) предпосылки устранения капитализма, не отождествляя и
не смешивая их, а как раз именно это и было характерной
ошибкой плехановского проекта программы. Вот почему «говорить в
нем (в § XI. — Авт.) о «материальной возможности устранения
(капитализма» неуместно: как раз в этом абзаце речь идет не о
материальных, а об идейных предпосылках устранения
капитализма. Если упоминать о материальных, то надо добавить и идейные
(нравственные etc.) предпосылки» [14, 231].
Хотим обратить внимание на две мысли В. И. Ленина,
высказанные им в связи с подготовкой первой программы партии,
которые в наши дни приобрели чрезвычайно актуальное значение —
и в теоретико-методологическом и в практически-политическом
отношениях.
Во-первых, анализируя проект программы Плеханова,
В. И. Ленин показывает, как один и тот же элемент —
планомерная организация производства — в разных социальных системах
(при капитализме и социализме) приобретает принципиально
разное «звучание», своеобразное содержание и конкретную
направленность. А это можно зафиксировать и понять только при
всестороннем конкретно-историческом анализе элемента с
учетом всех многообразных условий его существования.
Отсутствие конкретно-исторического подхода не позволило
Плеханову четко разобраться в указанном вопросе. Когда в
его проекте говорится о планомерной организации общественного
производительного процесса для удовлетворения нужд как всего
общества, так и отдельных его членов, то, как пишет В. И.
Ленин, «этого мало. Этакую-то организацию, пожалуй, еще и тре-
—69-

сты дадут. Определеннее было бы сказать «за счет всего
общества» (ибо это включает и планомерность и указывает на напра-
вителя планомерности), и не только для удовлетворения нужд
членов, а для обеспечения полного благосостояния и свободного
всестороннего развития всех членов общества» [14, 232]. А это
достигается только в условиях коммунистической общественно-
экономической формации. Во-вторых, В. И. Ленин пишет, что
программа Плеханова дает дефиницию «развитого»
капитализма вообще, но «борющийся пролетариат учится тому, что такое
капитализм, не из дефиниций (как учатся по учебникам), а из
практического ознакомления с противоречиями капитализма, с
развитием общества и его последствиями. И мы должны в своей
программе определить это развитие, сказать... что дело идет
так-то» [14, 216].
Нам представляется, что эта глубочайшая ленинская мысль
позволяет сделать вывод о том, что борющийся пролетариат
«диалектику учит не по Гегелю», а прежде всего по учебнику
реальной жизни, своей собственной революционной деятельности.
Он погружен в реальную, объективную диалектику живой
жизни, и идея развития входит в него не из заоблачных высот
мирового разума, а в первую очередь из земных отношений, из
практического ознакомления с действительным развитием общества.
Иначе говоря — из столкновения, так сказать, лицом к лицу с
реальными социальными противоречиями и т. п., т. е. со всем
тем, что идеологами пролетариата выражается в теории
всеобщего уровня и именуется материалистической диалектикой.
Обширный и интереснейший материал с точки зрения
рассматриваемой нами проблемы содержится в ленинских работах,
связанных v с пересмотром программы, принятой на II съезде
РСДРП, и выработкой новой программы, которая была принята
VIII съездом ВКП(б) в марте 1919 г.
В. И. Ленин прежде всего подчеркивал важное значение
принципа диалектического единства теории и практики, особенно
тогда, когда самим ходом истории ставится практическая задача
перехода к социализму — уже не словами, а делами. Поэтому
существенной частью партийной программы в данных условиях
должен быть перевод задач социализма из общих абстрактных
формул (например, «экспроприация экспроприаторов») в
конкретные формулы (национализация банков и земель), четкие
указания на конкретные практические преобразования и пути их
реализации. В программе партии должен содержаться
совершенно ясный и конкретный материал для практического дела, она
должна звать к массовому практическому действию по созданию
нового общества тысячами и миллионами людей — вот что важно.
—70-

Победа социалистической революции меняет принципиально
акценты в программе авангарда пролетариата, которая теперь, по
словам В. И. Ленина, будет строиться не столько «по книжкам»,
сколько на основе практики, опыта Советской власти.
Разъясняя эту принципиально новую ситуацию, В. И. Ленин говорил,
что если в прежние времена мы пропагандировали общими
истинами, то теперь мы пропагандируем работой, осуществляем
«проповедь действием» — практической деятельностью
многомиллионных трудящихся масс по созиданию социалистического общества.
Однако «проповедь действием» не означает, конечно, никакой
недооценки общих истин, теории, ибо от ее глубины и
фундаментальности зависят глубина и размах практических преобразований.
Поэтому необходимо постоянно заботиться о том, чтобы теория
была «хорошей», адекватно и все более глубоко отражала
развивающуюся действительность, воплощаясь и опредмечиваясь
в ней.
В. И. Ленин требовал видеть четкую разницу между
теоретическим решением вопроса и практическим проведением его в
жизнь, ибо качество практики не определяется качеством теории
прямо и непосредственно (хотя это важнейшая предпосылка), а
опосредуется также целым рядом других условий и обстоятельств,
цепью промежуточных звеньев. Теоретическая часть
программы должна быть глубоко и всесторонне разработана, чтобы быть
надежной основой ее практической и политической части. При
этом нельзя допускать, чтобы в угоду популярности в программе
было слишком много агитации и всего того, чему в ней не место.
«В газетных статьях, в речах, популярных брошюрах «агитация»
необходима, но программа партии должна отличаться
экономической точностью и не давать лишнего» [49, 367].
Важнейшим условием, позволяющим достигнуть высокой
научной содержательности и четкой «практической заостренности»,
является реализация в ней одного из основных принципов
материалистической диалектики — принципа объективности, вклю*
чающего в себя строгий классово-партийный подход. Раскрывая
сущность этого принципа в связи с построением партийной
программы, В. И. Ленин подчеркивает, что последняя должна
заключать «абсолютно непререкаемое, фактически установленное»,
«исходить из абсолютно точно установленных фактов. Только в
этом — сила нашей программы... Только на этом базисе
марксисты свою программу должны строить» [55, 48].
Мы должны оставаться «на почве непреложно установленных
фактов», проводить «строго классовую точку зрения» — только
в том случае программа будет непререкаемой. В ней надо писать
с абсолютной точностью то, что есть, ибо, как заключает В. И.
Ленин, не признавать того, что есть, нельзя: оно само заставит себя
-71—

признать. «Вот почему наша программа, — говорил В. И. Ленин
в докладе о партийной программе на VIII съезде РКП (б), — если
она хочет быть верной, должна сказать то, что есть». Есть старый
капитализм, который в ряде областей дорос до империализма; мы
из этой мозаичной действительности не выскочим. «Эту
составленную из разнородных частей действительность отбросить нельзя,
как бы она неизящна ни была...» [58, 155].
Коль скоро «мозаичная действительность» — объективный
факт, то его надо учесть во всем его объеме, не пытаясь
«выскочить» из данной действительности, обойти острые углы. Всякие
попытки не заметить этой пестрой, разнородной действительности
посредством создания гладкой и цельной программы будут ничем
иным, как стремлением выскочить в нечто безвоздушное и
заоблачное, т. е. написать программу, заведомо неверную. В. И.
Ленин указывает на таких врагов объективности, как беспочвенная
фантазия, нагромождение теоретично-звучащих фраз, не дающих
новой мысли, чрезмерное обилие слов, прикрывающих ряд
теоретических неправильностей, принятие желаемого за
действительное и т. п.
Обращаясь к одному из своих оппонентов, который при
обсуждении программы пытался обойти реальные факты, В. И. Ленин
говорил: «Вы этим только тешите свои иллюзии или вносите
недостаточно продуманную книжку в действительность, которая
гораздо сложнее» [58, 177]. «Сложной» действительность является
еще и потому, что она диалектическая, многогранная
действительность, далеко не всегда «изящная», содержащая в себе целый ряд
«живых противоречий», увидеть которые необходимо в их
взаимосвязи и взаимообусловленности, как единство многообразного.
При анализе социальной действительности, тем более такой
ее высшей и наиболее зрелой формы, как коммунистическая
общественно-экономическая формация, необходимо в первую
очередь выявить ту главную сторону (сферу), на которой держится
все это социальное целое и из которой оно только и может быть
правильно выведено и объяснено. И такой стороной, гранью
данного целого является экономико-материальная основа любой
формы общества, в том числе и коммунистической. Вот почему
В. И. Ленин подчеркивал, что мы ценим коммунизм только тогда,
когда он обоснован экономически, всегда и прежде всего исходим
из точного экономического анализа. «Потрудитесь научно
доказать, что у вас есть экономическая база и что вы строите не на
песке. Если вы не можете сделать этого, не беритесь за
составление программы» [58, 179—180]. Только на строго научной,
теоретически обоснованной программе можно воспитывать партию
пролетариата, десятки миллионов трудящихся, и успешно практи-
—72—

чески действовать в соответствии с ее стратегическими
установками.
Объективность рассмотрения с проведением последовательно
классовой точки зрения должна быть реализована в марксистской
программе в единстве с принципом всесторонности. Последний
требует не механического соединения сторон целого, а их
диалектического синтеза, органического объединения с выявлением
главной, решающей стороны. Большой интерес в данном плане
представляет критический анализ В. И. Лениным проекта программы
В. Сокольникова, который он дал в статье «К пересмотру
партийной программы», написанной в самый канун Октябрьской
революции.
В философско-методологическом отношении главный
недостаток критикуемого проекта — отсутствие диалектического подхода,
эклектический характер построения программы. Отмечая
нелогичность, путаницу, непоследовательность построения программы у
тов. Сокольникова, В. И. Ленин указывает, что это явилось
результатом того, что последний различные составные части
понятия империализма разбросал по различным местам своего
проекта в ущерб последовательности и ясности. В итоге у него
получилось внешнее, механическое соединение изъятых из их
действительного органического внутреннего единства сторон, ибо у него
«различные кусочки определения империализма разбросаны по
разным пунктам совершенно непоследовательно, точно мозаика.
Общего и цельного представления об империализме не
получается... Но как раз «хода развития» и не вышло, а получились
обрывки определений империализма, вкрапленные большей частью
не к месту» [49, 358]. Хотя, как отмечает В. И. Ленин, в проекте
тов. Сокольникова мы находим, в сущности, те же пять основных
признаков империализма, но «формулировки в определении и
характеристике империализма» таковы, что «цельного»
представления о последнем не получилось [49, 366].
Но раз ни того, ни другого (ни анализа сущности
империализма, ни выявления хода его развития) у Сокольникова не вышло,
а получилась «логическая непоследовательность» и «теоретическая
неправильность», то это было вредным не только (и не столько)
академически, но и (что особенно опасно)
практически-политически, так как затруднило бы понимание программы широкими
массами трудящихся, дало неверные ориентиры для их
революционно-практических действий.
Антидиалектическому, эклектическому в своей основе подходу
Сокольникова к вопросу об освещении империализма, который
дал его в разбивку, разделив разные признаки империализма
между разными частями программы, В. И. Ленин противопоставляет
четкий, диалектический подход, считая, что эту оценку целесооб-
—73—

разно дать в одном месте программы, собрав вместе все, что надо
сказать об империализме. Только так последний может быть
представлен как действительно целостная, органическая система,
как единство многообразного, выявлены его сущность и «ход
развития», неизбежно ведущий к социалистической революции и
возникновению социализма.
Выяснение «хода развития» империализма и обоснование
необходимости его практического перехода к новым, высшим
формам общественного развития обязывают, чтобы при построении
партийной программы были учтены все требования марксистского
историзма. Готовя новую (вторую) программу партии,
необходимо было, по мысли В. И. Ленина, старую (первую) программу
оставить, дополнив ее характеристикой империализма и начала
социалистической революции. Он считал, что «теоретически
неправильно вычеркнуть старую программу, характеризующую
развитие от товарного производства до капитализма». Основы
социализма забывать не следует для того, чтобы в этих зигзагах,
изломах истории не затеряться, сохранить общую перспективу, видеть
красную нить, связывающую все развитие капитализма, всю
дорогу к социализму, видеть начало, продолжение и конец [55, 47).
В. И. Ленин всесторонне обосновал необходимость дать в
теоретической части партийной программы не только определение
империализма как высшей и последней стадии капитализма, но и
характеристику домонополистического капитализма и простого
товарного хозяйства. Он указывал, что сохранение в программе
партии характеристики простого товарного производства имело
большое значение для правильного определения практических
задач строительства социализма в Советской стране. Для победы
социализма необходимо было уничтожить самые корни
капитализма, переделать мелкотоварное хозяйство, рождающее
капиталистические элементы постоянно и в массовом масштабе.
Вот почему, чтобы не смешивать желаемое с действительным
и отразить в партийной программе именно то, что есть —
реальную действительность (а не то, что лишь хотелось бы в ней
видеть) во всем ее многообразии и развитии, нужно, чтобы в
программе в тесной связи с историзмом был реализован и такой
важнейший принцип диалектики, как принцип восхождения от
абстрактного к конкретному. Это означает, что «программа
восходит — и должна восходить — от простейших проявлений
капитализма к более сложным и «высшим», от обмена к товарному
производству, к вытеснению мелких предприятий крупными, к
кризисам и т. д. вплоть до империализма, как вырастающей и
выросшей только теперь в передовых странах наиболее высокой стадии.
Именно так обстоит дело в жизни. Начать с сопоставления рядом
-74—

«обмена» вообще и экспорта капитала — неправильно
исторически, неправильно теоретически» [47, 146].
При обсуждении программы партии на VIII съезде РКП (б)
разгорелись споры в связи с тем, что Бухарин предложил
исключить из програмы пункты о капитализме, о мелком товарном
производстве и ограничиться характеристикой чистого империализма,
который он считал особой общественно-экономической формацией.
Выступая против таких предложений, Ленин показал их
теоретическую несостоятельность и политическую вредность.
Философско-методологическая основа теоретической
несостоятельности и практически-политической вредности взглядов
Бухарина состояла в том, что он, как не раз отмечал В. И. Ленин,
«никогда не понимал вполне диалектики», подменял ее
субъективизмом и эклектикой. Абстрактной в своей сущности постановке
вопроса у Бухарина В. И. Ленин противопоставляет диалектико-
материалистическое положение о том, что «программа должна
быть конкретна. Но одно дело понимать, а другое дело
фактически проводить. Конкретность тов. Бухарина — это книжное
изложение финансового капитализма. В действительности мы
наблюдаем разнородные явления... Стоять на такой точке зрения, что
есть цельный империализм без старого капитализма, — это значит
принять желаемое за действительность» [58, 154], т. е. скатиться
к субъективизму и в теории и в практической политике.
Реальная действительность намного сложнее, «хитрее»,
многообразнее того, что можно придумать и это нужно стремиться
отразить в программе, всячески ограждаясь от желаемого и всецело
«погружаясь» в саму действительность. Последняя противоречива,
содержит «целый ряд противоречий», обойти которые или не
заметить их — тем более при построении партийной программы —
было бы в высшей степени нетеоретично, ненаучно.
Программа должна четко зафиксировать чрезвычайно
сложную, глубоко противоречивую ситуацию, связанную с
существованием «капитализма вообще», его высшей стадии —
империализма и их переплетением. Последний не механически связан с
первым, а органически вырастает из него, не перестраивая его снизу
доверху, но усложняя и обостряя все его противоречия. «Поэтому
теоретически неправильно выкинуть анализ обмена, товарного
производства, кризисов и т. п. вообще и «заменить» этот анализ
анализом империализма, как целого. Ибо такого целого нет. Есть
переход от конкуренции к монополии, и гораздо правильнее будет
поэтому, гораздо точнее воспроизведет действительность такая
программа, которая оставит общий анализ обмена, товарного
производства, кризисов и пр., добавляя характеристику вырастающих
монополий. Именно это соединение противоречащих друг другу
-75-

«начал»: конкуренции и монополии и существенно для
империализма, именно оно и подготовляет крах, т. е. социалистическую
революцию» [47, 146].
Точное воспроизведение действительности, т. е. капитализма
в его поступательном развитии от прошлого к настоящему через
целый ряд свойственных ему противоречий, позволяет ставить и
строго научно решать вопрос о предстоящем крахе капитализма
и о будущем развитии будущего коммунизма. Иными словами,
задача состоит в том, чтобы осуществить научное предвидение —
выявить «ростки» нового, зародыши, предпосылки будущего и
показать пути их превращения в само это будущее. Решение данной
задачи — важнейшая сторона партийной программы как
документа, определяющего стратегию практической деятельности
революционных сил.
В. И. Ленин подчеркивает, что, характеризуя в программе
переход от капитализма к социализму и само социалистическое
общество, «надо быть как можно осторожнее и точнее. В этом
будет состоять, и только в этом, обаятельная сила нашей
программы. А если мы малейшие претензии заявим на то, чего мы не
можем дать, — это ослабит силу нашей программы. Они будут
подозревать, что наша программа — это только фантазия» [55, 66].
Выступая против поправки Бухарина, предлагавшего по
второй программе партии дать характеристику социалистического
общества в развернутом виде, т. е. коммунизма, В. И. Ленин
указывал, что в таком виде «дать характеристику социализма мы не
можем: каков социализм будет, когда достигнет готовых форм, —
мы этого не знаем, этого сказать не можем... Но чтобы мы сейчас
знали, как будет выглядеть законченный социализм, — мы этого
не знаем» [55, 65], ибо для этого нет еще необходимых
материалов, еще не созданы «кирпичи», из которых он сложится.
Поэтому, если нет для характеристики будущего развития
будущего коммунизма всех необходимых материалов, как
подчеркивал В. И. Ленин, заявления о малейших претензиях на то, чего
мы теперь не можем дать, ослабят силу нашей программы, будут
мешать решению наших насущных практических задач.
Следовательно, предвидение будущего должно быть как можно более
обоснованным, и его следует делать как можно осторожнее и точнее,
ибо при чрезмерных претензиях оно. неизбежно превращается в
беспочвенную пустую фантазию, прожектерство и дезориентирует
революционно-практическую деятельность.
Говоря о коммунистическом обществе, классики марксизма не
пытались характеризовать его — особенно в программных
документах — во всех мельчайших деталях, не стремились описать
подробно все его конкретные особенности, а рисовали лишь в
самых общих чертах. В. И. Ленин подчеркивал, что «в программу
-76—

вносить чрезмерную детализацию преждевременно и может даже
повредить, связав нам руки в частностях. А руки надо иметь
свободными, чтобы сильнее творить новое» [49, 376]. В программе
должно быть только то, что строго научно доказано, основные
тенденции развития, главные, принципиальные характеристики.
§ 2. Методологические аспекты новой редакции
Программы КПСС
Идеи В. И. Ленина, его методологические установки,
многообразная теоретическая и практическая деятельность
Коммунистической партии по реализации ее программных целей и задач,
стали основой при подготовке новой редакции Программы КПСС,
принятой XXVII съездом партии. В разработке этого основного
теоретического и политического документа, как подчеркнул
М. С. Горбачев, «мы исходили из ленинских принципов
построения Программы партии. Она должна быть точной
формулировкой действительного процесса, четко излагать основные
воззрения, политические задачи, быть свободной как от излишней
детализации, беспочвенной фантазии, так и от книжной премудрости,
игры в дефиниции» [69, 6—7].
Данный документ базируется на прочном общетеоретическом
и методологическом фундаменте, «двумя коренными устоями»
которого являются диалектика и материалистическое понимание
истории. Последнее пронизывает каждый его раздел. Это, в
частности, положение о социализме как закономерном результате
общественного развития, о решающей роли материальных условий
для его возникновения, глубокий анализ закономерностей
(экономических прежде всего) возникновения и развития
коммунистической формации в целом и социализма как ее первого этапа,
всестороннее исследование новых путей развития творческой
деятельности масс, повышения роли человеческого фактора во всех
сферах жизни общества и целый ряд других положений.
Очень четко «идея материализма в истории» выражена уже
в структуре новой редакции Программы КПСС, в основе которой
лежит вывод о том, что облик каждого общества на любом его
этапе — в том числе и на этапе совершенствования социализма
и его перерастания в коммунизм — определяется в конечном
счете уровнем развития производительных сил, характером и
состоянием производственных отношений.
Социалистическое общество на нынешнем этапе его развития
представлено как целостное органическое единство экономической,
социальной (в узком смысле), политической и духовной сфер. Эти
стороны, области отнюдь не равнозначны, не равноценны, ибо ре-
—77—

шающей сферой человеческой деятельности всегда была и
остается экономика, материальные отношения, из которых выводятся
все другие сферы и отношения. В новой редакции Программы
КПСС четко показано, что только на основе глубоких
качественных изменений производительных сил и соответствующих им
производственных отношений, в теснейшей связи с этим должны
происходить и обусловленные глубинной диалектикой указанных
противоположных начал изменения в классовой и национальной
структуре (формирование социально однородного общества),
развитие политической системы советского общества и, далее,
изменения на самом верхнем «этаже» — в сознании людей, их
духовной жизни.
Подчеркивание определяющей роли экономики, материального
производства в общественном развитии ничего общего не имеет
с технократическим подходом, который был подвергнут на XXVII
съезде КПСС острой критике. Известный перекос в сторону
технократических подходов, имевший место на определенном этапе
нашего развития, ослабил внимание к социальной стороне
производства, что повлекло снижение заинтересованности трудящихся
в результатах труда, ослабление дисциплины и другие
отрицательные явления. Однако не производство само по себе «виновно»
в этом, и оно не перестает быть основой общественного развития.
Материальное производство всегда было и будет основой,
решающим фактором изменения всех сфер общественной жизни.
Будучи таковым, оно в условиях социализма нацелено на человека,
направлено на самореализацию всех его сущностных сил и
подчинено — в первую очередь и в конечном итоге — его
всестороннему и гармоническому развитию.
Вместе с тем в Программе партии отмечается важность учета
обратного активного воздействия надстроечных образований —
социальной политики, общенародного государства, идеологии,
науки — на экономическую, материальную основу жизни
социалистического общества и говорится об усилении данного
воздействия по мере его развития и совершенствования. В связи с этим
ставятся такие, например, конкретные практические задачи, как
быстрейшая материализация научных идей в народном хозяйстве
и других областях человеческой деятельности, более полное
использование преобразующей силы марксистско-ленинской
идеологии для ускорения социально-экономического развития страны
и ряд других.
Новая редакция Программы КПСС представляет собой яркий
образец последовательной, целенаправленной реализации второго
«коренного устоя марксизма» — материалистической диалектики
как методологии познания и общественной практики. Здесь
убедительно показано, что только с помощью диалектико-материали-
—78—

стического метода — испытанного оружия партии можно глубоко
научно понять сущность общественного развития, его новых
реалий, разобраться в сложнейшей картине современного
«целостного мира» во всем его многообразии, динамике, противоречивости,
выявить основные тенденции и особенности мирового развития.
Это понимание позволяет верно направлять практическую
деятельность, разрабатывать и осуществлять правильную и
эффективную практическую политику. Как сказано в постановлении ЦК
КПСС «О журнале «Коммунист», «ключ к постоянному
приращению знаний об обществе, законах его совершенствования — в
постоянном следовании диалектическому методу анализа
социальной действительности, сочетающему в себе революционную
критичность, теоретическую проницательность и научное
предвосхищение основных тенденций поступательного развития общества,
источником самодвижения которого являются реальные
противоречия, борьба нового со старым, охватывающая все сферы
общественной жизни [72, 4].
Вместе с тем новая редакция Программы вновь подтвердила,
что диалектика кгак «беспокойное начало в марксизме» не
допускает рассмотрения великого революционного учения как некоего
механического набора застывших схем и рецептов, годных везде
и на все случаи жизни. Всем своим новаторским духом она
всемерно утверждает идею о том, что сила марксизма-ленинизма —
в непрестанном творческом поиске, постоянном обобщении и
диалектическом осмыслении новых фактов и явлений, опыта
революционной борьбы и социальных преобразований, в решительном
преодолении инерции, застойности и консерватизма, стереотипов
мышления и практики.
Важнейший принцип, который лежит в основе новой редакции
Программы КПСС — объективный, реалистический анализ
сложных социальных процессов, происходящих внутри страны и на
мировой арене, что придает ей «обаятельную силу». В документе
дана ясная реалистическая картина современного мира,
советского социалистического общества, его достижений, преимуществ,
успехов, а также нерешенных проблем, трудностей и
неблагоприятных тенденций, четко очерчены основные направления
политики КПСС.
Альфа и омега всей деятельности партии — постоянная связь
с жизнью, тесное сопряжение с общественной практикой,
единство слова и дела. Особо подчеркивается необходимость данного
основополагающего принципа в науке, в идеологической работе.
Наука не может составить объективную картину
действительности, а идеологическая работа быть эффективной, если они не
выражают запросов «живой жизни», отдалены от реальных
практических проблем. Это неизбежно приводит к таким грубейшим ис-
—79--

кажениям принципа объективности в названных сферах, как
схоластика, начетничество, догматизм, формализм, созерцательность,
пассивная регистрация фактов без смелых теоретических
обобщений, конъюнктурщина, разрыв слова и дела, беспредметная
словесность, абстрактное просветительство и т. д.
Важнейшим средством достижения «неумолимой
объективности» является критика и самокритика, без всемерного развития
которых невозможно строго научно, трезво оценить обстановку,
увидеть истинное положение дел. Только называя вещи своими
именами, отражая действительность так, как она есть (со всеми
ее плюсами и минусами), можно не на словах, а на деле
реализовать дух новизны, мыслить и действовать по-новому, создавать
атмосферу творчества, инициативы, поиска, стремиться к
постоянному обновлению форм и методов деятельности.
В Программе партии и других документах КПСС последнего
времени подчеркивается, что критика и самокритика — очень
важный и верный метод совершенствования деятельности во всех
ее формах, предполагающий единство слова и дела. Она должна
носить не разрушительный, «очернительский», а созидательный,
конструктивный характер, способствовать успешному
практическому решению назревших задач, выработке оптимальных
решений, ускорению общественного развития, преодолению
устаревшего, отжившего и утверждению нового, прогрессивного.
Вместе с тем обращается внимание на то, что критику и
самокритику недопустимо превращать в фарс, своеобразную моду или
какую-то забаву, использовать «оружие критики» в целях
социальной мимикрии и демагогии. Это — во-первых.
Во-вторых, критика и самокритика не какие-то только
словесно-терминологические акции и тем более не разговоры о
негативных явлениях. Они требуют решительных, смелых и
новаторских позитивных действий, конкретных практических дел
по исправлению ошибок, устранению недостатков, искоренению
всего того, что мешает быстрому и эффективному продвижению
вперед во всех сферах жизни общества — в экономике,
политике, духовной области и т. д.
В-третьих, необходимо разоблачать метафизические в своей
сути попытки подмены критики и самокритики лишь
разглагольствованиями о них, за чем неизбежно скрывается нежелание или
неумение мыслить и работать действительно по-новому, т. е.
творчески, новаторски. Извлекая уроки из накопленного опыта, как
позитивного, так и негативного, необходимо направить активность
на конкретные дела.
Необходимый аспект принципа объективности,
зафиксированный в Программе КПСС, — «умение с четких классовых
позиций оценивать общественные явления, отстаивать идеалы и ду-
—80—

ховные ценности социализма» [68, 166], В этой связи
подчеркивается необходимость усиления борьбы против буржуазной и
реформистской идеологии, ревизионизма и догматизма, ставится
задача активно пропагандировать советский образ жизни,
наступательно, аргументированно раскрывать эксплуататорскую сущность
империализма, разоблачать его антинародный бесчеловечный
характер как общества без будущего.
Последовательный классовый подход к оценке общественных
явлений несовместим с вульгаризацией, не есть «разрыв» с
истиной или только сугубо идеологический, мировоззренческий прием,
никак не связанный с социальной практикой. Однако на самом
деле во-первых,, служение коренным интересам рабочего класса,
всех трудящихся и служение истине — две стороны одного и
того же: работы по революционному преобразованию мира.
Во-вторых, реализация этой позиции предполагает усиление
гуманистической ориентации научных исследований, учет диалектических
взаимосвязей коренных интересов рабочего класса с
общедемократическими, гуманистическими идеалами и ценностями
человечества.
В структуре и содержании Программы КПСС строго
последовательно реализован также такой принцип
материалистической диалектики, как всесторонность. Здесь дан системный
анализ основных направлений и особенностей мирового развития,
комплексно осмыслены все его факторы, из сложнейшего
переплетения которых складывается нынешняя социальная реальность.
Всесторонний анализ и позволяет более глубоко понять сложный,
многообразный характер современного «целостного мира», его
главные тенденции и основные противоречия.
Коммунистическая формация в целом и каждая из двух ее
единых фаз представлены в Программе партии как органические
целостности — взаимосвязанное единство экономической,
социальной, политической и духовной сфер (областей) общественной
жизни. Однако эти сферы не считаются равнозначными,
«одинаково важными», а всемерно подчеркивается определяющая
роль экономики — как решающей сферы человеческой
деятельности. При этом указывается на недопустимость как абсолютизации
экономики, рассмотрения ее как самоцели, так и недооценки ее
ключевого значения для решения всех других задач общественного
развития.
В Программе КПСС данный важнейший аспект принципа
всесторонности — требование выявлять главную, определяющую
сторону целостной системы — четко реализуется и при изложении
других вопросов. Так, при рассмотрении политической системы
советского общества подчеркивается положение о том, что
ядром, основным элементом всей системы является Коммунисти-
6 В. П. Кохановский
-81—

ческая партия. Когда речь идет о формировании всесторонней
гармонично развитой личности, то обращается внимание на то,
что фундаментом коммунистического воспитания личности
выступает созидательный труд как основной источник
материального и духовного богатства общества. Вот почему «в центр
воспитательной работы партия ставит формирование у каждого советского
человека глубокого уважения и готовности к добросовестному
труду на общее благо» [68, 164].
Следует отметить, что при реализации в новой редакции
Программы КПСС принципа всесторонности существенное не тонет в
мелочах, четко видны главные характеристики, основные линии
развития. Здесь нет слишком подробного изложения параметров
социально-экономического развития, как нет и жестко
установленных хронологических рамок достижения программных рубежей.
Главный упор в Программе сделан на стратегических
направлениях работы партии, дана крупными мазками развернутая
картина современного мира, сжато и четко рассмотрены основные
тенденции и закономерности его развития, и при этом нигде нет,
по словам В. И. Ленина, злоупотребления цифрами и всякого
рода подробностями.
Практический аспект принципа всесторонности выражен в
программных требованиях о применении разнообразных, гибких
форм и методов хозяйствования, об обязательности всестороннего,
комплексного решения экономических и социальных задач, об
углублении интеграции общественных естественных и технических
наук, о недопустимости в научной деятельности таких односторон-
ностей, как схоластические рассуждения или пассивная
регистрация фактов и т. п.
Формулируя задачи долговременного, принципиального
порядка, новая редакция Программы партии отражает реалии
современного мирового процесса, опыт КПСС и братских марксистско-
ленинских партий, новейшие обобщения и выводы революционной
теории. Последняя, как и отражаемая ею социальная реальность,
не есть что-то «вообще», нечто сугубо абстрактное, а
представляет собой единство многообразного, т. е. нечто вполне конкретное.
В Программе КПСС выражена конкретная обстановка, вполне
определенная ситуация в современном мире, особая полоса
развития нашего общества, что потребовало выхода за пределы
старых, отживших, общих установок, привычных (но отживших)
представлений. Вот почему «любая попытка превратить теорию,
которой мы руководствуемся, в набор застывших схем и
рецептов, годных везде и на все случаи жизни, решительнейшим
образом противоречит сущности, духу марксизма-ленинизма» [68, 5].
Хотя революционная теория есть система абстракций, но она
требует — ив этом ее «живой дух» — конкретного анализа кон-
—82—

кретной ситуации и конкретных практических действий в
соответствии с данной ситуацией. Такой подход несовместим с
консерватизмом, инерцией, стремлением отмахнуться от всего, что не
укладывается в привычные схемы, с упрощенными,
легковесными представлениями о революционном процессе и
коммунистическом обществе, с разного рода пророчествами и абстрактными
суждениями.
Через все разделы новой редакции Программы КПСС красной
нитью проходит важнейший принцип диалектики — принцип
противоречия (единства противоположностей). Это и понятно, ибо
в нашу эпоху, в наш «насыщенный противоречиями век», без
него невозможно разобраться в сложных социальных процессах,
глубоко понять источники, движущие силы и тенденции
общественного развития. В Политическом докладе подчеркивается
сложный, многообразный, динамичный характер современного
мира, указывается на то, что он полон противоречий, пронизан
противоборствующими тенденциями, и дается всесторонний
анализ его основных противоречий в их единстве и взаимосвязи.
Здесь обращается внимание на то, что реальная диалектика
современного мирового развития такова, что «именно так: через
борьбу противоположностей, трудно, в известной мере как бы на
ощупь, складывается противоречивый, но взаимозависимый, во
многом целостный мир» [68, 21]. Это положение в Программе
КПСС является одним из исходных и при анализе социального
развития.
При рассмотрении основного содержания современной эпохи—
процесса перехода от капитализма к социализму — ключевой
является характеристика особенностей свойственного капитализму
противоречия между общественным характером производства и
частнокапиталистической формой присвоения. При этом
подчеркивается, что указанное противоречие и сегодня остается для
буржуазного общества основным и никакой даже самый новейший и
видоизмененный капитализм не может «устранить» или отменить
ни объективные законы своего развития, ни свои реальные
противоречия. История капитализма наших дней — прежде всего
история углубления и обострения его основного противоречия,
причем «диалектика развития такова, что те самые средства, которые
капитализм пускает в ход с целью укрепления своих позиций,
неминуемо ведут к обострению всех его глубинных противоречий»
[68, 133], единственным средством практического разрешения
которых была и остается социалистическая революция. Последняя,
как еще раз подчеркивается в Программе партии, будучи
закономерным результатом общественного развития, классовой борьбы в
каждой данной стране, не может быть экспортирована, так же как
б*
—83-

недопустимы и принципиально неприемлемы любые формы
экспорта контрреволюции.
Анализ системы противоречий (основного в первую очередь)
капитализма, их развертывания и обострения, позволяет глубоко
понять механизм формирования предпосылок социализма в
рамках капитализма («игрой его имманентных законов»), процесс
самоотрицания старого общества, закономерности возникновения
коммунистической формации. Важную роль принцип
противоречия играет и при рассмотрении в Программе партии вопросов
развития социализма и его перерастания в коммунизм. Здесь
указывается, что важнейшим условием ускорения
социально-экономического прогресса социалистического общества является
своевременное выявление и разрешение неантагонистических
противоречий в материальной его основе, в способе производства, —
и прежде всего противоречия между производительными силами
и производственными отношениями. От этого в значительной
степени зависит разрешение всех других — производных от
данного ключевого — противоречий социалистического общества,
имеющих неантагонистический характер. Вот почему в
Программе в качестве неотложной определена задача — всестороннее
изучение присущих социализму объективных неантагонистических
противоречий, выявление их специфики и механизма разрешения.
В этой связи обращено внимание на следующие важные
обстоятельства.
Мало просто обнаружить и исследовать — даже на самом
высоком теоретическом уровне — противоречия
социалистического общества. Необходимо выработать обоснованные рекомендации
по их разрешению, направить усилия социального субъекта
(партии, народа) на конкретное практическое разрешение
созревших противоречий, исходя из их теоретического анализа и
опираясь на эти рекомендации.
Следя из развертыванием конкретного противоречия, нужно
стремиться разрешить его своевременно, т. е. не раньше,
но и не позже того момента, когда оно достигло кульминации и
объективно требует своего разрешения. В Программе КПСС
указано, что проблема своевременного практического разрешения
противоречий социализма весьма важна в таком процессе, как
борьба с имеющимися здесь негативными явлениями. Дело в
том, что последние связаны «с пережитками прошлого в
сознании и поведении людей, с недостатками практической работы в
различных областях общественной жизни, с запаздыванием в
решении назревших проблем» [68, 165], т. е., говоря языком
диалектики, с несвоевременным (позже, чем объективно необходимо)
разрешением тех или иных социальных противоречий. Важную
роль в обнаружении и своевременном разрешении противоречий
—84—

социалистического общества играет созидательная критика и
самокритика. Развитие и высокий уровень последних и порождает
дух новизны, делает нетерпимыми косность и застой, способствует
обновлению форм и методов деятельности в разных сферах
общества и его прогрессивному развитию.
Последовательно реализован в Программе КПСС диалектико-
материалистический принцип конкретного историзма. Это нашло
свое выражение в следующих основных моментах.
Во-первых, данный документ представляет собой отражение
качественно нового исторического этапа и деятельности КПСС на
этом этапе с ориентацией на будущее.
Во-вторых, при его разработке отмечается преемственность:
учтен опыт составления предыдущих программ, его достоинства и
недостатки, критически переосмыслены те выводы и
формулировки третьей Программы, которые оказались не соответствующими
изменившейся ситуации, не нашли своего подтверждения на
практике (особенно сроки решения ряда конкретных практических
проблем), и воспроизведены те основополагающие теоретические и
политические установки, которые выдержали испытание временем
и правильность которых подтвердилась. Вместе с тем,
осуществлены творческое развитие содержания программного документа
партии, его обогащение принципиально новыми положениями,
отражающими изменения социальной жизни, новый исторический опыт,
новые реалии, связанные прежде всего с совершенствованием
социализма, ускорением его развития, своеобразием нынешней
международной политики.
В-третьих, Программа КПСС исторична по своему существу,
ибо она направлена против идеологии и практики застоя,
статичности и догматизма в теории — особенно применительно к
пониманию социализма как первой фазы коммунистической формации.
Дело в том, что распространенные в общественном сознании до
недавних пор «теоретические представления о социализме во
многом оставались на уровне 30—40-х годов, когда общество решало
совершенно иные задачи. Развивающийся социализм, диалектика
его движущих сил и противоречий, реальное состояние общества
не стали объектом глубоких научных исследований» [70, 8].
Исторический подход несовместим с окостенением мысли, с
давно сложившимся застывшим образом социализма, не
допускает отставания учения о социализме от быстро меняющейся
практики социалистического строительства. Он требует нацеленности
теоретических исследований на адекватное отражение новейшего
этапа общественного развития, выявления особенностей
социализма нашего времени, а не «давно минувших дней».
-85—

В-четвертых, в новой редакции Программы партии всемерно
подчеркивается необходимость перемен, усиления динамизма
развития общества с тем, чтобы был последовательно осуществлен
более глубокий подход к решению кардинальных задач
социального прогресса. Динамичность, глубокий историзм современного
мира требуют подвижного, гибкого, конкретно-исторического
мышления и конкретно-исторических действий, новаторских подходов
к решению практических проблем, умения политически зрело,
гибко мыслить и практически действовать. Только такой конкретно-
исторический подход позволяет не допускать застоя мысли (а
значит и застоя дела), инерции мышления (а следовательно, инерции
в практических действиях).
Будучи важнейшим инструментом социального познания,
историзм несовместим с «ходами мысли», когда она «погружена либо
в прошлое, либо в весьма отдаленные от практики абстракции в
ущерб анализу животрепещущих проблем современности» [72,
4-r-S]. В таких случаях невозможно эффективно реализовать
методологический потенциал принципа историзма, своевременно
реагировать на общественные изменения, давать ответы на
актуальные вопросы жизни, верно ориентировать социальную практику.
Вот почему сегодня, как никогда, «крайне необходимо
дальнейшее развитие в обществоведении принципа историзма. Немало
просчетов можно было бы избежать, если бы не только на словах, но
и на деле структуры нашего общества рассматривались как
динамичные, развивающиеся, а не застывшие» [232, //]. Отсюда
необходимость утверждения динамизма как образа жизни, нормы
бытия, отказ от сложившихся стереотипов мышления и практики,
выработка чувства времени и того, что называется духом новизны,
постоянное обновление форм деятельности.
В-пятых, в новой редакции Программы КПСС социальная
действительность представлена в тесном переплетении таких ее
временных параметров, как прошлое, настоящее (современность) и
будущее. Иными словами, социальная реальность представлена
здесь в органическом целостном единстве того, что было (А),
того, что есть (Б), того, что будет (В). Кратко рассмотрим эти
моменты.
А. Прежде всего дана «генетическая экспозиция» социализма,
подчеркнуто, что переход человечества от капитализма к
социализму и коммунизму не случайность, а тем более не «ошибка
истории», а вполне объективный закономерный результат
общественного развития. Условия этого перехода складываются
объективно, «игрой имманентных законов капитализма», по мере
развертывания и обострения его противоречий. Образуются
материальные и духовные предпосылки социализма, объективные и
субъективные условия социалистической революции, без которой пе-
—86-

реход к новому обществу невозможен. На основе обобщенной
характеристики итогов пройденного нашей партией и народом
пути выведены основные черты социалистического общества на
достигнутом ныне этапе его развития.
Б. Анализ прошлого, итогов пути последовательно перерастает
в рассмотрение настоящего, в представление в сжатом виде
картины мирового развития на новейшем его этапе. Выявляются
важнейшие особенности современного революционного процесса,
специфика борьбы между силами прогресса и реакции в
современном мире. Особое внимание уделяется следующим аспектам:
а) именно противоречия настоящего через их разрешение и могут
вывести к будущему — к победе социализма во всемирном
масштабе; б) необходимо глубоко знать общие закономерности
социалистической революции и строительства социализма (которые
перечисляются в Программе) и умело использовать эти
закономерности в конкретных условиях каждой страны; в) важнейшая
особенность современного мира, его реальная диалектика
выражаются в том, что никакие модификации современного
буржуазного^ общества не в силах «отменить» его все более
обостряющиеся глубинные противоречия и его законы, которые неминуемо
приводят его к «последней черте»; г) в своих итоговых и
сущностных характеристиках, в своем основном содержании современная
эпоха представлена как эпоха перехода человечества от
капитализма к социализму и коммунизму. Этот переход — при всей
неравномерности, сложности и противоречивости — закономерен.
В. Данный в Программе КПСС анализ настоящего,
достигнутого нашей страной этапа, показывает те рубежи, на которые
предстоит выйти в результате ее практического осуществления.
Вполне понятно и естественно, что значительное место здесь
занял такой элемент принципа историзма, как определение
перспектив, тенденций развития, научное предвидение будущего.
Наиболее важные в этом плане методологические моменты:
1. Выработка надежных политических, экономических и иных
социальных прогнозов — одна из неотложных задач общество-
знания в наши дни — невозможна без глубокого, четкого, строго
научного анализа системы противоречий современного мира, в том
числе объективных неантагонистических противоречий
социалистического общества. Тем самым вопрос о научном предвидении
«упирается» в эти противоречия, органически связан с ними,
«вырастает» из них.
2. Проблема предвидения теснейшим образом переплетена и с
проблемой закона. Так же как никакой самый
модифицированный капитализм не может отменить законов своего развития,
неизбежно ведущих его к новой формации, так и «перерастание
социализма в коммунизм определяется объективными законами
-87—

развития общества, не считаться с которыми нельзя» [68, 139],
ибо неизбежны в противном случае субъективизм и произвол. Вот
почему очень важно глубоко знать законы социалистического
общества и опираться на них в практической деятельности, не
допуская метода проб и ошибок.
3. Между социализмом и коммунизмом как двумя
последовательными фазами единой коммунистической формации нет и не
может быть резкой грани: «развитие социализма, все более
полное раскрытие и использование его возможностей и преимуществ,
укрепление присущих ему общекоммунистических начал и
означает действительное движение общества к коммунизму» [68, 138].
Это означает, что, во-первых, нельзя, минуя социализм,
непосредственно перейти к высшей фазе коммунизма, так же как неверно
понимать социализм как некую отдельную самостоятельную
формацию. Во-вторых, предпосылки, элементы, «кусочки» высшей
ступени — все без исключения — создается самоотверженным
трудом народа в рамках низшей ступени социализма. Тем самым, чем
лучше и эффективнее мы решаем нынешние задачи, тем быстрее
и качественнее создаем предпосылки для достижения гораздо
более высоких рубежей в будущем. Поскольку будущее заключено
в настоящем, формируется его самодвижением, решая проблемы
сегодняшнего — социалистического— дня, мы вступаем в день
завтрашний — коммунистический.
Главная проблема сегодняшнего дня — планомерное
всестороннее совершенствование социализма. Этот процесс есть
одновременное решение органически связанных, тесно
переплетающихся (а не рядоположенных) задач: углубление собственно
социалистических явлений (прежде всего); преодоление остатков
прошлого, перешедших в социализм в силу нерешенности ряда задач
первой фазы; всемерное развитие элементов будущего; активное
формирование «общекоммунистических начал».
Развертывающийся сейчас процесс перестройки и направлен в первую очередь на
укрепление основ социализма, развитие важнейших
социалистических принципов и вместе с тем — на устранение всего того, что
несовместимо с ними, на создание условий для эффективного
использования громадного потенциала социализма.
Заботясь о том, чтобы было как можно «больше социализма»,
нельзя ни в малейшей мере умалять или тем более отдалять
коммунистическую перспективу. Последняя приближается путем
совершенствования социалистических черт, все более полного
раскрытия его возможностей и преимуществ, и одновременно —
прогрессивного нарастания элементов собственно коммунистической
фазы и укрепления присущих именно этой фазе начал (см.
подробнее в [156]).
-88-

4. Глубокое понимание объективных законов перерастания
социализма в коммунизм дает возможность своевременно решать
возникшие практические проблемы, выбирать тот наиболее
оптимальный временнбй интервал, когда они могут быть решены, не
вызывая необоснованных трудностей и издержек. Вот почему
попытки забегания вперед, введения коммунистических принципов
без учета уровня материальной и духовной зрелости общества
обречены на неудачу. «В то же время КПСС исходит из того, что
нельзя допускать медлительности в проведении назревших
преобразований, решении новых задач» [68, 139].
5. В новой редакции Программы КПСС главное внимание
уделено не будущему «вообще», а исторически обозримому
будущему. Здесь нет никаких «идеализации», утопизма, бессмысленной
фантазии и прожектерства, «красивых слов», необоснованных
обещаний и прогнозов, сулящих быстрые и легкие успехи. И это не
случайно, ибо «КПСС не ставит целью предвосхитить в деталях
черты полного коммунизма. По мере продвижения к нему,
накопления опыта коммунистического строительства научные
представления о высшей фазе нового общества будут обогащаться и
конкретизироваться» [68, 139].
В свою очередь, более богатая, конкретная и глубокая теория
будет все более целенаправленно и эффективно направлять,
регулировать практическую деятельность людей по созданию новых
и совершенных форм жизни, поднимать практику до уровня
принципов. Теория, обогащенная новым опытом, практикой, и
теоретически осмысленная практика в единстве, их диалектическая
взаимосвязь всегда были и будут важнейшим источником силы
революционной партии.
6. Коммунистическая перспектива, данная в Программе КПСС
в виде теоретического образа, при всей научности, точности и
«осторожности» в его составлении, не затеняет того обстоятельства,
что достигается эта перспектива практическим путем —
самоотверженным трудом сотен миллионов людей, воплощается в жизнь
головой и руками народа-творца, народа-созидателя.
§ 3. Программа марксистско-ленинской партии
как основа ее «политического поведения»
Всемерно подчеркивая огромную роль передовой теории для
революционного движения и то, что коммунистические партии
должны действовать на научных основаниях, В. И. Ленин,
однако, никогда не считал разработку теории самоцелью. Он
указывал, что конечная цель, борьбы пролетариата — победа
коммунизма как реального движения, а назначение теории, принципов
коммунизма — быть реализованными в этом движение в формах
—89-

деятельности передового класса. Требуя учитывать и
использовать новые изменения исторической обстановки, В. И. Ленин
указывал в то же время на необходимость сохранения основного и в
формах деятельности, а не только в теории, программе,
принципах политики [35, 188].
В. И. Ленин обосновал теснейшую органическую взаимосвязь
как стратегии и тактики с революционной теорией и программой
партии, так и стратегии и тактики как двух необходимых сторон
единого процесса. Марксистско-ленинская теория и программа
партии являются научной основой, важнейшим условием,
исходным пунктом последовательно революционной стратегии и
тактики.
О значении революционной теории для революционного
движения шла речь выше. Здесь лишь скажем, что она — альфа и омега
для «цепочки» теория — программа — стратегия — тактика.
Рассмотрим ее более подробно, насколько это необходимо для
последующего изложения.
Прежде всего отметим неразрывную связь, теснейшее
взаимодействие звеньев данной «цепочки», хотя, разумеется, каждое
звено имеет свои специфику, содержание, функции и назначение.
«Отправляясь» от теории, передовой класс в лице своих руководителей
и идеологов «прессует» ее содержание в партийной программе,
где оно находит выражение прежде всего в формулировке
главных целей и основных задач борьбы.
Программа — основной теоретический документ партии,
который, обобщая и «сгущая» опыт революционного движения,
определяет ее генеральный курс, первоочередные задачи и методы их
практического решения, т. е. и содержание стратегии на
определенный исторический период. Здесь формулируются ближайшие и
конечные цели борьбы революционного авангарда, которые
служат главными критериями при определении стратегической
перспективы и разработке стратегического плана партии. Вместе
с тем программа не определяет, а если и определяет, то только
в общих чертах, конкретные способы достижения этих целей
(особенно отдаленных). В ней невозможно предсказать, в каких
определенных формах сложится борьба за осуществление
поставленных ею задач, как действовать в данной исторической ситуации.
Способы и методы достижения программных требований
определяют стратегия и тактика. Подчеркивая важнейшую роль
программы для разработки последних, В. И. Ленин указывал, что
«попытка проведения абсолютной грани между программой и
тактикой ведет только к схоластике и педантизму. Программа
определяет общие, основные отношения рабочего класса к другим
классам. Тактика — частные и временные отношения». Различие
между программой и тактикой относительное [20, 250—251].
—90—

Подлинно научные стратегия и тактика могут быть
выработаны лишь на основе последовательно революционной, марксистско-
ленинской теории и программы партии. Только имея строго
научную программу, партия, подчеркивал В. И. Ленин, возможна как
«цельный политический организм», способный всегда
выдерживать четкую политическую линию при всех и всяческих поворотах
исторических событий. Но если у партии нет четкой стратегии и
гибкой политической линии, то она будет скорее кружком
теоретиков, но не активно действующей политической партией.
Успешное решение задач стратегии и тактики революционного
класса, его авангарда требует ясного понимания содержания и
соотношения таких понятий, как «программа партии»,
«тактический лозунг» и «способ действия» (партии, класса, массы).
Последнее и есть «практическое» («практически-политическое»),
которое должно быть «материализацией», «опредмечиванием» первого
(соответствуя изложенным тут в теоретической форме целям и
задачам класса) через посредство второго — «теоретического»,
«сжатого» в краткую формулу лозунга. Вырисовывается
своеобразная «цепочка»: конкретное определение содержания понятия —
выставление соответствующих этим понятиям лозунгов — работа,
осуществляющая данные лозунги — указание путей и способов
избавления движения от недостатков. Наиболее зримо, выпукло
указанные понятия выявляют, обнаруживают себя в
революционный период, ибо именно в ходе революции классы показывают
себя «не только в программах и тактических лозунгах своих
идеологов, но и в открытом политическом действии масс» [17, 4] (см. об
этом также в [62, 184].
В программе партии тактические и другие вопросы ставятся и
решаются теоретически. На данной основе вырабатывается схема,
план действий, воплощаемый в политическом (тактическом)
лозунге, (призыве), который служит непосредственным
«руководством для действия» и реализуется в практических способах
деятельности революционного класса, руководимого своей партией.
В. И. Ленин отмечает, что недостаточно то или иное, верное само
по себе, марксистское положение просто повторять, его надо уметь
глубоко понять, чтобы затем уметь применять к политическим
лозунгам, в решении конкретных практических задач. Это умение
чрезвычайно важно для класса, который намерен руководить
революцией, вести за собой массы.
Партия, если она не хочет «тащиться в хвосте событий»,
должна, во-первых, опираясь на свою программу, выработать верные,
выдержанные в духе принципов марксизма тактические лозунги,
во-вторых, не допускать принижения их значения особенно в
революционное время, в-третьих, умело практически действовать в
соответствии с данными лозунгами. Таким образом, исходя из
—91—

марксистско-ленинской теории и программы, партия
разрабатывает стратегию и тактику для руководства революционной
деятельностью масс, формулирует принципы своей практической
политики.
Как мы уже упоминали, одной из величайших заслуг Маркса
и Энгельса, одним из наиболее существенных и новых моментов,
«гениальных шагов вперед» В. И. Ленин считал применение
материалистической диалектики к различным сферам познания и
практики, в том числе к политике и тактике рабочего класса. Это
в полной мере можно отнести к деятельности самого В. И.
Ленина и созданной им партии.
В. И. Ленин отмечал, что в своих письмах Маркс и Энгельс,
анализируя рабочее движение, его стратегию и тактику, формы,
пути революционной борьбы и т. п., дали «образчик
материалистической диалектики», умения выдвинуть на первый план и
подчеркнуть различные пункты, стороны вопроса в применении к
конкретным особенностям тех или иных политических, экономических
и других условий. «С научной точки зрения, мы наблюдаем здесь
образчик материалистической диалектики... С точки зрения
практической политики и тактики рабочей партии, мы видим здесь
образчик того, как творцы «Коммунистического манифеста»
определяли задачи борющегося пролетариата применительно к
различным этапам национального рабочего движения разных стран»
[25, 232—233]. Это очень важно для выработки практической
политики, стратегии и тактики революционной партии, для
определения конкретных задач борющегося пролетариата применительно
к своеобразным этапам революционного движения различных
стран.
В. И. Ленин всегда выступал против того, чтобы «решающее
в марксизме» превращали в пустую «модную фразу», делали из
диалектики «побрякушку», подменяли ее теми или иными
формами антидиалектики, смешивали с вульгарным приемом оправда*
ния зигзагов политических деятелей, а тем более с пошлой
житейской мудростью — «просунуть хвост, где голова не лезет».
В. И. Ленин подчеркивал, что для дела революции, для решения
пролетариатом и его авангардом практически-политических задач
и достижения поставленных целей нужна подлинная, научная
диалектика, которая несовместима «с вульгарной манерой смешивать
в кучу отдельные заявления, отдельные моменты развития разных
стадий единого процесса. Истинная диалектика не. оправдывает
личные ошибки, а изучает неизбежные повороты, доказывая их
неизбежность на основании дальнейшего изучения развития во
всей его конкретности» [16, 400].
В современной марксистской литературе довольно
обстоятельно рассмотрены вопросы стратегии и тактики как науки и искус -
—92—

ства, проанализированы их особенности применительно к разным
странам и т. п. [114, 152, 153, 154, 177, 147]. Поэтому не
останавливаясь на данных проблемах специально, отметим лишь
некоторые моменты.
Ряд авторов верно указывают на относительность
разграничения стратегии и тактики, которые «определяют принципы
политического поведения партии (движения), методы, пути и средства
достижения конечных целей рабочего класса, правила
руководства классовой борьбой» [147, 50]. Если стратегия исходит из
более устойчивых и долговременных факторов, то тактика — из
более изменчивых и кратковременных.
Стратегия — основная направленность, цель
коммунистического и рабочего движения в исторически определенную эпоху
общественного развития, или общие и основные задачи рабочего
класса и его партии. Они всегда решаются специфически, особо, в
зависимости от данного этапа общественного развития и его
конкретных условий — а это уже проблемы тактики. «Под тактикой
партии разумеется ее политическое поведение, или характер,
направление, способы ее политической деятельности» [17, 9].
Причем имеется в виду политическое поведение партии как целого,
которое должно быть принципиальным, простым, ясным и
твердым. Следует отметить, что «В. И. Ленин очень часто термином
«тактика» обозначал как собственно тактические, так и общие
стратегические задачи партии на целый исторический этап» [147,
5/], а в других случаях разделял эти понятия.
Стратегия и тактика — неразрывные, взаимосвязанные
стороны единого целого — революционной политики
марксистско-ленинской партии, каждая из которых имеет свою логику развития, свои
закономерности. Одинаково ошибочно как абсолютизировать их
различия, так и «замазывать», стирать их, всегда надо исходить
из их единства и взаимообусловленности. Объективной основой
данного требования является сам характер революционного
процесса, который действительно включает в себя и стратегические
и тактические аспекты в их единстве.
Стратегия и тактика одновременно тождественны и различны,
они имеют общие, сходные черты и вместе с тем отличаются друг
от друга. Отличаясь, в частности, от стратегии текучестью,
изменчивостью своих форм и методов, тактика в указанном смысле как
бы ближе к делу революции: прямее и непосредственнее связана
с практикой социальных преобразований, в ней конкретно
реализуется то, что абстрактно, в общих чертах было заложено в
стратегии. Вместе с тем последняя обогащается этой реализацией,
вбирает в себя уроки тактики, что является важнейшим условием
более углубленной дальнейшей разработки стратегической линии.
Важнейший элемент общности стратегии и тактики состоит в том,
-93-

Что они, будучи построены на научных основаниях, вытекают из
объективных (в том числе — диалектических) законов
общественного развития, отражают требования этих законов и воплощают
их в своих принципах как принципах «боевой деятельности».
Стратегия и тактика — политическая линия революционной
партии. В первом случае данная линия рассчитана на крупный
этап революционного процесса, решение главных его задач и
определение основного содержания, важнейшего направления
революционно-преобразующей деятельности. Во втором случае эта
линия более гибка, подвижна, она рассчитана на сравнительно
короткий период, в рамках которого оперативно решаются текущие,
повседневные (часто меняющие свой знак на противоположный)
задачи. Решение тактической проблемы есть одновременно
частичное решение стратегических проблем, точнее — «кусочек»
последнего.
В. И. Ленин отмечал, что стратегия и тактика рабочего
класса — такие направления и приемы его деятельности, которые
характеризуются твердостью, ясностью, определенной классовой
линией движения. А это значит, что кроме пролетарской есть
политическая «линия поведения», свойственная классу буржуазии и
представляющим ее интересы партиям. В свою очередь, внутри
мирового коммунистического движения стратегия и тактика могут
быть (и бывают) раздвоенными на последовательно марксистско-
ленинские и оппортунистические. Следует иметь в виду, что
многообразие коммунистического движения «не синоним
разобщенности. Точно так же, как единство не имеет ничего общего с
единообразием, с иерархией, с вмешательством одних партий в дела
других, со стремлением какой-нибудь партии к монополии на
истину» [68, 73—74].
В. И. Ленин подчеркивал, что при всей важности теорий, идей
для практики, для революционного движения нельзя смешивать
идеи марксизма (и деятельность по их творческому развитию)
с его практической линией, практической политикой — реальной
деятельностью народных масс. Это, в частности, означает, что
учение о стратегии и тактике, стратегические концепции, тактические
взгляды, лозунги и т. п. следует отличать от политического
поведения партии как целого, руководствующегося данными
концепциями и взглядами в своей практической политике и
выстраивающего в соответствии с ними свою практическую линию. Речь,
разумеется, идет не о том, чтобы как-то умалить значение «вообще
теории», в том числе теории всеобщего уровня — диалектики «во
имя практики».
Выбор партией способов ее политического поведения требует,
конечно, как теоретического анализа (в том" числе и «расчета
наперед» возможных вариантов), так и практического наблюдения
-94—

за развитием уже происходящих исторических событий,
рассмотрения объективной и субъективной сторон дела с четким
пониманием того, что «материальный исход» революционной борьбы
определяется в последнем счете объективным сочетанием действий
различных общественных сил. «Общая направляющая» этого
сочетания и определяет в общем и целом форму социального
преобразования, его конечный результат, а также все бесконечное
разнообразие деталей и комбинаций.
Разъясняя данное обстоятельство, В. И. Ленин писал, что
«необходимо как можно чаще проверять заранее принятые
тактические решения на основании новых политических событий. Такая
проверка необходима и теоретически и практически: теоретически,
чтобы убедиться на деле, на опыте в том, правильны ли и
насколько именно принятые решения, какие исправления
вынуждают внести в них происшедшие после их принятия политические
события; — практически, чтобы научиться настоящим образом
руководиться этими решениями, научиться видеть в них директивы,
подлежащие непосредственному, немедленному применению на
деле» [19, 133—134].
Выработка верных решений по вопросам стратегии и тактики,
их практическая реализация немыслимы без «выдержанных
принципов марксизма» и его «коренного теоретического основания» —
материалистической диалектики. Если стратегия и тактика не
освещены твердыми принципами (диалектическими — в том числе),
они не могут быть четким планом деятельности для
революционных сил, программой практических действий по преобразованию
существующих общественных отношений.
Указанное обстоятельство учитывают коммунистические и
рабочие партии как при разработке революционной теории, так и
при реализации своей практической политики. Так, в
«Программных документах борьбы за мир, демократию и социализм»
сказано, что «теоретической основой марксизма-ленинизма является
диалектический материализм... Если марксистская политическая
партия при рассмотрении вопросов исходит не из диалектики и
материализма, то это приведет к возникновению односторонности
и субъективизма, к закостенению мысли, отрыву от практики и к
потере способности давать соответствующий анализ вещам и
явлениям, к ревизионистским или догматическим ошибкам и к
ошибкам в политике» [77, 14].
Проведение принципиальной классовой политики требует того,
чтобы революционные партии рабочего класса руководствовались
научной теорией общественного развития —
марксизмом-ленинизмом, последовательно реализуя в своей теоретической и
практической деятельности все его принципы, в том числе и принципы
всеобщего уровня — требования диалектико-материалистической
—95—

методологии. Принципы марксизма-ленинизма выражают
требования объективных законов разной степени общности, и потому
партия, действующая на научных основаниях, должна опираться на
эти законы, а значит и на законы диалектики, и обязана (в силу
их объективного характера) учитывать их и руководствоваться
в своей деятельности вытекающими из них требованиями.
Революционная политика коммунистов в качестве своего
всеобщего философского основания имеет диалектику и
материалистическое понимание истории — в их единстве и теснейшем,
органическом взаимодействии. Это многократно подчеркивал В. И.
Ленин. Данная сторона дела не обойдена вниманием и в нашей
литературе, где исследуются проблемы мирового революционного
процесса. Так, Ю. А. Красин указывает, что В. И. Лениным была
глубоко раскрыта «органическая связь стратегии и тактики не
только с политической и экономической теорией, но и с
философией марксизма, с диалектическим и историческим
материализмом. Безразличие партии рабочего класса к философской теории
неизбежно ведет к утрате ею научной методологии, орудия
конкретного анализа обстановки, что в свою очередь лишает
политику устойчивости и принципиальности, превращает ее в некое
подобие флюгера, поворачивающегося туда, куда дует ветер» [149, 32].
Вот почему в повседневной практической политике решаются
одновременно и частные и общие философские вопросы. Последние
невозможно элиминировать из политической борьбы, их нельзя
оставить для академических дискуссий, ибо они так или иначе
дают о себе знать, на них неизбежно будешь «натыкаться» в ходе
революционного движения. А чтобы на данные общие, широкие
вопросы, указывал В. И. Ленин, не «натыкаться слепо» и тем
самым не обрекать свою политику «на шатание и беспринципность»,
на них нужно давать верные ответы. Последние нельзя получить,
не владея всеобщим методом познания и преобразования
действительности — диалектикой, не умея применять ее принципы и
законы на деле.
Эта ленинская мысль стала еще более актуальной на
нынешнем этапе общественного развития, ибо «никогда в прошлом
марксистская теоретическая мысль не имела дела с таким
количеством новых нерешенных проблем, как в наше время. Их решение
требует диалектического видения современного мира в его
динамизме и противоречивости. Таково условие глубокого изучения
процессов, происходящих в коммунистическом, рабочем,
национально-освободительном, в массовых демократических движениях»
[151, 32].
Несмотря на то, что указанное обстоятельство, казалось бы,
достаточно очевидно и проверено опытом истории, в нашей
современной литературе ему не всегда придают должное значение. Это
-96-

выражается в разных формах. Наиболее распространенный, на
наш взгляд, следующий недостаток: при исследовании актуальных
проблем политической стратегии и тактики слабо учитывается (а
порой и вовсе обходится) философско-мето дологический аспект.
Например, при рассмотрении основных принципов стратегии и
тактики, как правило, не принимается во внимание их сложный,
многоуровневый характер, все они представляются в большинстве
случаев равнозначными, да к тому же рядоположенными. В
лучшем случае выявляется их координация, но не субординационные
связи, количество данных принципов, критерии их расчленения на
основные и неосновные не обосновываются [114, 214].
Ю. А. Красин указывает на то, что при всем разнообразии
стратегии и тактики компартий разных стран и регионов они
имеют некоторые общие черты, вытекающие из общих
закономерностей перехода от капитализма к социализму. Он рассматривает
восемь «общих принципов», выражающих коренные интересы
рабочего класса. По уровню всеобщности диапазон этих принципов
довольно широк -- от «всестороннего анализа реальных процессов
общественной жизни, взятых в исторической перспективе» (т. е.
принципы всесторонности, объективности, историзма), до
«обучения масс на их собственном политическом опыте» [147, 68—69].
Автор верно подчеркивает, что данные принципы не реализуются
сами по себе, автоматически. Это принципы деятельности. Вот
почему их реализация во многом зависит от сознательного выбора
партии и ее руководства, от степени понимания ими законов
классовой борьбы и своего места в ней,, от правильной оценки
исторической ситуации и т. п.
Мы полагаем, что проблема принципов политической стратегии
и тактики требует дальнейшей глубокой и содержательной
разработки, коллективных усилий теоретиков-марксистов. В этой связи
хотелось бы лишь указать на следующее. Принципы политической
стратегии и тактики марксистско-ленинских партий имеют
сложную структуру, в которой можно выделить три основных уровня:
диалектико-материалистический; общесоциологический, историко-
материалистический; «научно-коммунистический». Каждому
уровню соответствует своя группа принципов. И уровни и принципы
теснейшим образом связаны между собой, отделить их друг от
друга можно лишь в абстракции, но не в конкретной реализации.
Это во-первых.
Во-вторых, следует иметь в виду, что между диалектико-мате-
риалистической философией как теорией и методологией
предельно широкого уровня обобщения и политической практикой
существует целая система опосредствующих звеньев, одним из которых
является политическая идеология. Последняя в диалектическом
единстве с практически-политическим действием и составляет по-
7 В. П. Кохановский
-97—

литику как своеобразную форму деятельности в этих ее двух
взаимосвязанных аспектах.
В-третьих, реализация методологической функции философий
в практической политике «заключается в том, что политические
идеи, выраженные в таких формах, как программы, конституции,
манифесты, декларации (которые обосновывают способы, пути и
средства желательного и возможного воздействия на социальные
процессы), воплощаются в реальную действительность. Именно
эта часть общей цепи философия — политическая практика
осуществляет «вхождение» теории (в том числе диалектики. — Авт.)
в политические решения и действия, причем каждая из названных
форм «входит» в политическую практику специфическим образом»
1127, 125].
В последующем мы попытаемся показать, как в стратегии и
тактике коммунистических партий, в их политической практике
реализуются основные диалектико-материалистические принципы,
т. е. как диалектика из теории «проникает» в практическую
политику.
Это необходимо сделать еще и потому, что противники
марксизма стремятся доказать несовместимость материалистической
диалектики и политики, обосновать полнейшее отсутствие связи
между ними, отрицать значение диалектико-материалистической
философии для политической практики.
В наши дни, как верно заметил Г. Г. Водолазов, даже
«слывущие марксистами» порой утверждают, что будто политическая
стратегия и тактика не зависят от той или другой философской
основы и что будто программа пролетарской партии может быть
вполне сочетаема с философией какого-нибудь позитивизма,
идеализма или даже католицизма. Автор с вполне понятным
сожалением отмечает, что «недооценка громадного значения философ-
ско-методологических, общетеоретических принципов для
конкретно-исторического анализа, для выработки злободневной
политической линии встречается, хотя и не в столь гипертрофированной
форме, как у леваков и реформистов, и на страницах некоторых
органов западноевропейской революционной рабочей печати...
Вот почему выяснение значимости общетеоретических, философ-
ско-методологических принципов (и шире — революционной,
диалектико-материалистической теории, выработанной в «прошлом»)
для революционной практики, выяснение механизма связи этих
принципов с конкретным политическим анализом, с конкретным
революционным действием является актуальной теоретической и
практической задачей» [103, 159].
-98—

Целиком присоединяясь к этому выводу, постараемся более
подробно проследить, как диалектика направляет революционно-
практическую деятельность, каким образом ее основные принципы
выступают в качестве философской основы науки о руководстве
классовой борьбой рабочего класса, реализуются в стратегии и
тактике марксистско-ленинской партии, ее практической политике.
Исторический опыт показывает, что философия не может
замыкаться только на себе, возвышаться над практическими,
политическими интересами определенных социальных групп, классов,
партий, стоять в стороне от классовой борьбы, от практической
политики, быть идеологически нейтральной. Философию нельзя
вульгаризировать, «растворять» в текущей политике, но не было, нет и
быть не может последовательно научной принципиальной
политики без диалектико-материалистической философии.
?•
-&9-

Глава IV
Две тактики — два метода: «диалектика или выверт?»
§ 1. Исходить из всестороннего учета
«объективных условий момента»
Партия как целое может действовать в разных сферах,
в разных направлениях и, соответственно, будут
различными способ и механизм ее деятельности. Коль скоро
всеобщим методом деятельности революционной партии
является материалистическая диалектика, то прежде
всего надо выявить материальные, экономические основы
деятельности партии, которые детерминируют специфический характер и
своеобразные способы ее политического поведения, ее стратегии
и тактики.
Вот почему первейший принцип, который должен быть
реализован в деятельности действительно революционной партии, есть
принцип объективности, включающий в себя строгий классовый
подход к оценке реальной ситуации и соответствующие
стратегические и тактические выводы из нее. Этот принцип является
исходным при выработке политического поведения борющейся партии,
потому что как теория, так и стратегические задачи, тактические
лозунги и призывы должны прежде всего, по словам В. И.
Ленина, сообразовываться с объективным положением вещей данного
момента, вытекать не из желательности того или иного пути
деяния, а из объективных условий момента и учета общественных
сил, опираться на объективное развитие.
Тактика пролетариата, его стратегический план не должны
быть кем-либо придуманными, они детерминируются «силой
вещей» — прежде всего экономическими условиями каждой данной
ступени общественного развития, каждой его «полосы». Вот
почему, подчеркивает В. И. Ленин, «пусты споры о тактике, если они
не опираются на ясный анализ экономических возможностей» [31,
141], на строгое выведение из данного материального основания
соответствующих политических способов деятельности, выявление
и объяснение определенных интересов определенного класса,
анализ его взаимоотношений с другими классами, его психологии,
идеологии и т. д. Это и достигается на пути реализации принципа
объективности, который в «истинной диалектике» неразрывно
связан с материалистическим пониманием истории, опирается на него,
—100н

содержит его в себе, обеспечивая тем самым строго объективный,
классовый подход к анализу общественного развития, способствуя
выработке тех или иных путей и форм борьбы, выдвижению
определенных тактических лозунгов.
Особенно важно верно понимать и правильно применять
принцип объективности в периоды крупных, крутых переломов в
истории, в эпоху коренных революционных преобразований жизни
общества «Чтобы оценить революцию действительно по-марксистски,
с точки зрения диалектического материализма, надо оценить ее,
как борьбу живых общественных сил, поставленных в такие-то
объективные условия, действующих так-то и применяющих с
большим или меньшим успехом такие-то формы борьбы» [27, 43].
Лишь на почве объективного анализа возможна верная оценка
технической стороны борьбы и вытекающая из этой оценки
необходимость учиться технике борьбы, овладевать ее технологией,
всеми ее методами и приемами.
Ратуя за всемерное применение принципа объективности
в стратегии и тактике революционной партии пролетариата,
В. И. Ленин всегда выступал против таких крайностей, как
объективизм и субъективизм. Подчеркивая принципиальное отличие
революционного диалектического материализма от оппортунизма
«объективных» историков, он вместе с тем предостерегал от
упования на выдуманные, пустые возможности, от абсолютизации
субъективного фактора, требовал учета в революционной
практике объективной и субъективной сторон социального развития в их
диалектическом единстве при решающей в конечном счете роли
объективной стороны — прежде всего материальных условий
жизни.
Политическое поведение партии не случайно, не произвольно,
не есть «стихия чувств» или «безбрежная воля» тех или иных ее
руководителей — хотя указанные моменты могут влиять (и
влияют) на социальную деятельность. В конечном счете политическая
стратегия и тактика определяются объективным ходом
общественного развития и должны как можно полнее, и глубже выражать
этот «ход».
Еще в дооктябрьский период, особенно в работе «Две тактики
социал-демократии в демократической революции», В. И. Ленин
убедительно показал, что, поскольку ход общественного развития
сложен, противоречив, диалектичен, способы политической
деятельности партии должны быть основаны не только на
материализме, но и на диалектике, т. е. на диалектическом материализме.
Водораздел между двумя тактиками социал-демократии в первой
русской революции — большевистской и меньшевистской,
«новоискровской» — проходил и по названному «методологическому
основанию».
—101—

Характеризуя методологическую позицию «новоискровцев»,
В. И. Ленин отмечает, что их способ деятельности находится
всецело в русле старого созерцательного материализма, которому
были чужды идеи диалектики и материалистического понимания
истории. Поэтому меньшевики, по словам Ленина, «страдают
неизлечимой слепотой в вопросах тактики» и, будучи «плохими
диалектиками», не умеют рассуждать диалектически (хотя прекрасно
умеют вилять и вертеться, «напуская туман» в данных вопросах),
а тем более практически действовать, реализуя требования
диалектики.
Вместе с тем В. И. Ленин предупреждал, что объективность
социального познания (и основанных на нем практических
действий) тем полнее и глубже, чем она активнее выражает интересы
борющегося пролетариата, чем последовательнее проводит его
точку зрения как передового, прогрессивного класса, интересы
которого совпадают с объективным ходом истории. Необходимым
условием научности практической политики является объективный
учет соотношения классовых сил. В. И. Ленин неоднократно
указывал, что главное в политике — это учет действующих классовых
сил. «Лишь объективный учет всей совокупности взаимоотношений
всех без исключения классов данного общества, а следовательно,
и учет объективной ступени развития этого общества и учет
взаимоотношений между ним и другими обществами может служить
опорой правильной тактики передового класса» [40, 77].
В. И. Ленин исходит из необходимости учитывать объективное
соотношение классовых сил не только внутри данной страны, но
и в международном масштабе. Трезвую и прочную базу для
политических выводов, считал В. И. Ленин, можно приобрести, если
не «закрывать глаз» на соотношение классовых сил и изменение
этого соотношения на каждом повороте истории, на данном этапе
развития. Для того, чтобы в своей стратегии и тактике
революционная партия могла учесть объективное содержание исторического
процесса в данный конкретный момент, в данной конкретной
обстановке, необходимо прежде всего твердо знать, какой именно
класс стоит в центре данной эпохи, определяя главное его
содержание и основное направление развития, ее важнейшие конкретно-
исторические особенности. При этом В. И. Ленин подчеркивал, что
принцип объективности нельзя смешивать с объективизмом, для
которого характерны апологетизм, игнорирование классового,
конкретно-исторического анализа социальных явлений и вытекающая
отсюда неспособность найти глубокую сущность, открыть коренные
законы исторического процесса. А на такой
теоретико-методологической основе нельзя, как показывает исторический опыт, строить
правильную практическую политику.
—102—

Серьезным нарушением принципа объективности, которое
В. И. Ленин в «Детской болезни «левизны» в коммунизме»
квалифицирует как самую опасную ошибку для революционеров,
является принятие своего пожелания, своего идейно-политического
отношения за объективную действительность, т. е. подмена
последней субъективными представлениями о ней или наивное, прямое и
непосредственное отождествление субъективного «отрицания»
какого-нибудь реакционного учреждения с его действительным
разрушением.
Таким образом, не могут быть правильными стратегия и
тактика революционной партии, если они построены на
игнорировании (или недостаточно полном учете) объективных факторов.
Однако в корне ошибочна тактика, которая оставляет в стороне
субъективные факторы и, в частности, такой из них, как
революционное настроение (революционный дух). Данный фактор — явление
в высочайшей степени отрадное и ценное, его надо ценить и
всемерно поддерживать, ибо без него победа революции в любой
стране невозможна.
Вместе с тем нельзя ограничиваться только этим, ибо одного
лишь настроения (даже самого что ни на есть
архиреволюционного) недостаточно для руководства массами в великой
революционной борьбе. Как подчеркивает В. И. Ленин, без
революционного настроения в массах, без условий, способствующих росту его,
революционной тактике не претвориться в действие, но «на одном
революционном настроении строить революционной тактики
нельзя» [61,47].
Итак, не только «революционное настроение» (и не с одной
стороны — «революционное настроение», с другой —
«объективный учет»), а прежде всего всесторонний, трезвый, объективный
анализ реальной ситуации с обязательным учетом
«революционного настроения» — именно при таком подходе может быть
выработано правильное политическое поведение партии.
В. И. Ленин подчеркивал, что когда речь идет о практических
действиях масс, тут уже с одним революционным настроением или
лишь с пропагандистскими навыками, или только повторением
истин «чистого» коммунизма ничего не поделаешь. Действительный,
а не горе-революционер должен не только глубоко знать эти
истины, быть мыслящим, убежденным, идейным пропагандистом, но
и активно действующим, «практическим руководителем масс в
революции». Поэтому недостаточно простой преданности идеям
коммунизма — даже самой «строжайшей» (чего, кстати говоря, у
«левых» нельзя было отнять). Нужно еще соединить ее с умением
пойти на все необходимые практические (и по своей природе
диалектические) действия как компромиссы, лавирования, зигзаги,
отступления. Эти действия не чей-то вымысел, фантазия, не что-то
—103—

кем-то искусственно навязанное. Они обусловлены, как отмечает
В. И. Ленин, историей вообще, историей революций, которые
всегда богаче содержанием, разнообразнее, разностороннее, живее,
«хитрее», чем можно себе представить. Крупнейшая ошибка
«весьма плохих революционеров» — неспособность поднять массы до
понимания ими необходимости революционного метода действия.
Объективный анализ исторической обстановки — всесторонний
анализ, учитывающий все стороны, связи и отношения, и
несовместимый, следовательно, с субъективизмом и односторонностью,
которые, как правило, всегда «рядом идут». В. И. Ленин
беспощадно бичевал тех, кто усваивал марксизм крайне односторонне,
уродливо, затвердив те или иные лозунги, те или иные ответы на
тактические вопросы, но не понимал марксистских критериев этих
ответов, того, что они должны быть основаны на тщательном
всестороннем анализе сложившейся объективной ситуации. И в
нынешний «поворотный период мы, как никогда, нуждаемся в
объективном, всестороннем видении реальности. Правда должна быть
полной. Тогда она будет обладать качеством конструктивности» [85,
25].
Что именно требует всесторонний подход при решении
стратегических и тактических задач?
Во-первых, реализуя данный подход в
революционно-практической деятельности, «мы должны помнить, что всякое народное
движение принимает бесконечно разнообразные формы, постоянно
вырабатывая новые, отбрасывая старые, создавая видоизменения или
новые комбинации старых и новых форм» [15, 385]. А это значит,
что революционер должен овладеть разнообразными формами
борьбы, гибко применять их в своей деятельности, чтобы разумно
направлять свою тактику с учетом особенностей каждого этапа
движения и строгого взвешивания всех действующих в политике
сил. Только владея всеми формами и средствами борьбы, говорил
В. И. Ленин, мы побеждаем наверняка.
Подчеркивая необходимость строгого учета требований
принципа всесторонности при рассмотрении вопроса о формах борьбы,
В. И. Ленин в статье «Партизанская война» указывал, что
«марксизм отличается от всех примитивных форм социализма тем, что
он не связывает движения с какой-либо одной определенной
формою борьбы. Он признает самые различные формы борьбы,
причем не «выдумывает» их, а лишь обобщает, организует, придает
сознательность тем формам борьбы революционных классов,
которые возникают сами собою в ходе движения. Безусловно
враждебный всяким отвлеченным формулам, всяким доктринерским
рецептам, марксизм требует внимательного отношения к идущей
массовой борьбе» [24, /].
—104—

В учении Маркса формы и методы революционной борьбы не
выводятся логически из абстрактных (даже самых верных)
принципов, а тем более не навязываются свыше как некие априорные
конструкции. Весь пафос марксистского учения здесь направлен
на то, чтобы объективно и всесторонне «всматриваться» в
реальный «ход движения», сконцентрировать свою мысль на
развертывании прежде всего «массовой практики борьбы», ибо именно
такая практика «порождает все новые и все более разнообразные
способы обороны и нападения. Поэтому марксизм безусловно не
зарекается ни от каких форм борьбы. Марксизм ни в каком случае
не ограничивается возможными и существующими только в
данный момент формами борьбы, признавая неизбежность новых,
неведомых для деятелей данного периода форм борьбы с
изменением данной социальной конъюнктуры. Марксизм в этом отношении
учится... у массовой практики, далекий от претензий учить массы
выдумываемым кабинетными «систематиками» формам борьбы»
[24, 1—2}.
Во-вторых, мало просто выявить все формы борьбы, учесть
все силы и т. п., нужно еще выделить главную форму, решающую
силу на данном этапе, в данных обстоятельствах. Иными словами,
нужно «сказать пролетариату и всему народу, какая форма
движения является главной» [21, 33], каковы своеобразие этой
формы, ее взаимосвязь с другими формами, их субординация, каковы
конкретные условия ее применения в каждой стране, в тот или
иной специфический исторический момент и т. п. В. И. Ленин
подчеркивает, что формы и методы борьбы, революционного
движения не сочиняются и не придумываются, они неизбежно вытекают
из всего экономического (в первую очередь) и политического
положения страны на данном этапе, в конкретных условиях. Это
значит, что выбор той или иной (главной в том числе) формы
борьбы не от нашей воли зависит, а «предписывается» самой
действительностью, реальным ходом практического движения.
В-третьих, революционер-марксист должен работать на всех
возможных поприщах, использовать всякую, даже реакционную
почву для борьбы за революцию. Вот почему на определенных
этапах революционного движения очень важно, отмечает В. И.
Ленин, не игнорировать, как якобы недостойные революционера,
«невысокие» и «неяркие» средства борьбы, а умело использовать
их, уметь поставить всякую лишенную внешнего блеска
деятельность, активно работать и на этой почве, соединять «невысокие»
формы с «высокими», гибко переходить от одних из них к другим.
В-четвертых, реализация принципа всесторонности в
революционно-практической деятельности требует учета следующего
обстоятельства. Тактика революционой партии, согласно методу,
который лежит в ее основе, «не может быть рассчитана «на данную
-105-

лишь конкретную обстановку ближайшего момента», а должна
быть рассчитана на различные пути, на все возможные ситуации:
и на случай «быстрой ломки» и на случай «сравнительной
неподвижности обстановки». Пролетариату впервые открывается
возможность планомерно и последовательно применять этот
тактический метод» [30, 195].
Тем самым тактика рабочего класса должна быть
«заготовлена» на «все случаи жизни» (например, и на случай победы
революции и на случай ее поражения) с тем, чтобы всегда можно
было оперативно и гибко «ввести в дело» тот ее вариант, который
в максимально возможной степени соответствовал бы тем или
иным сложившимся конкретно-историческим условиям. Это
значит, что нужно «иметь в запасе» совокупность методов и приемов,
рассчитанных как на мирное, так и немирное развитие революции.
В. И. Ленин говорил, что коммунистам необходимо быть
подкованными на все четыре ноги, чтобы любой поворот событий не
застал их врасплох.
Большое внимание обоснованию необходимости всестороннего
подхода к решению задач стратегии и тактики В. И. Ленин
уделил в книге «Детская болезнь «левизны» в коммунизме». Здесь
он четко указал на то, что авангард пролетариата просто не
сможет победить, если не будет всесторонним, — не будет
«обрабатывать» все и всяческие (даже самые безнадежные) поприща, не
овладеет всеми видами оружия, всеми средствами и методами
борьбы, в том числе и теми, которые есть у неприятеля. В
политике, которая «похожа на высшую математику», трудно наперед
знать, какая форма борьбы окажется наиболее применимой и
выгодной, поэтому нужно овладеть всеми ее формами.
Всесторонность в осуществлении революционной деятельности
детерминирована всесторонним характером самой социальной
действительности, взаимосвязью и взаимодействием всех
составляющих ее элементов, сторон, отношений и т. д. А из этого вытекает
(и не может объективно не вытекать), что революционная
стратегия и тактика должны быть построены с учетом данного
реального обстоятельства.
В. И. Ленин указывал, что, поскольку компартии должны
действовать на научных основаниях, наука требует, во-первых, учета
опыта не только одной, но и других стран, во-вторых, «учета всех
сил, групп, партий, классов, масс, действующих внутри данной
страны». Тем самым революционная тактика пролетариата
«должна быть построена на трезвом, строго объективном учете всех
классовых сил данного государства (и окружающих его государств, и
всех государств, в мировом масштабе), а также на учете опыта
революционных движений» [61, 65, 47].
—106—

Вряд ли мы сможем успешно реализовать цели этих движений,
если, по словам В. И. Ленина, «не будем всесторонни», не
овладеем всеми видами оружия, всеми формами борьбы — легальными
и нелегальными, мирными и немирными, старыми и новыми и т. п.
В этой связи В. И. Ленин подчеркивает «два очень важных
практических вывода: первый, что революционный класс для
осуществления своей задачи должен уметь овладеть всеми, без малейшего
изъятия, формами или сторонами общественной деятельности...
второй, что революционный класс должен быть готов к самой
быстрой и неожиданной смене одной формы другою» [61, 81].
Поэтому-то и обанкротились «вожди» II Интернационала: не умея
мыслить гибко, всесторонне, они «загляделись» на одну
определенную форму социалистического движения, забыли про'ее
односторонность и упорно продолжали твердить заученные истины,
ставшие вследствие изменения конкретных объективных условий и
крутой ломки социальных отношений заблуждениями,
наносящими ущерб делу революции.
Если правое доктринерство «не заметило» нового содержания
общественного развития (борьбы за диктатуру пролетариата) и
«уперлось» в признание лишь старых его форм, то «левые»,
наоборот, отвергали последние, не хотели видеть того сугубо
диалектического обстоятельства, что новое содержание может и должно
проявить себя в любой форме — новой и старой, что оно
пробивает себе дорогу через все и всяческие формы. Рассудочный,
антидиалектический способ мышления правых и «левых»
оппортунистов и породил названные ошибки, которые принесли и
приносят серьезный вред коммунизму, практике революционного
движения.
Коммунисты должны исходить из того, что содержание
работы за Советскую власть, диктатуру пролетариата «может и
должно переродить, победить, подчинить себе все формы, не только
новые, но и старые», и они должны приложить все усилия «для
того, чтобы уметь все и всяческие, новые и старые формы сделать
орудием полной и окончательной, решительной и бесповоротной
победы коммунизма» [61, 89]. Необходимым для революции
искусством В. И. Ленин считал гибкость, умение быстро и резко
менять тактику борьбы, пути движения к намеченным целям,
учитывая изменение объективных условий, характер решаемых задач.
Косное, неподвижное, одностороннее мышление не дает
возможности изменять методы борьбы против врага, когда изменяются
обстоятельства, ибо такое мышление не видит многообразия этих
методов, их взаимосвязей и особенностей.
В. И. Ленин подчеркивал, что коммунисты должны трудиться
на всех без исключения поприщах, во всех и всяческих областях
общественной деятельности, овладевать всеми без изъятия форма-
—107—

ми работы, работать истинно по-коммунистически, вносить
принципиально новое, углубляющее и расширяющее содержание
революционного процесса, порывающее со всякими
разновидностями оппортунизма, побеждающее все трудности.
Идеи В. И. Ленина, опыт КПСС имеют актуальное значение
для деятельности коммунистических и рабочих партий на
современном этапе. В наше время революционные силы должны
мыслить и действовать гораздо всестороннее, чем раньше. Не
случайно в нашу терминологию в последнее время все больше и больше
входит понятие взаимодействия — настолько сложны отношения,
когда нам приходится иметь дело и сотрудничать ради сохранения
рода человеческого не только с теми, кто с нами по одну
сторону баррикад, но и с теми, кто по другую их сторону.
Во-первых, современный социальный мир становится все
более сложным, целостным, взаимосвязанным, «насыщается» более
многообразными противоречиями, «предъявляет» расширяющийся
«спектр» тенденций развития. В нем все причудливее сочетаются
историческое противоборство двух социально-политических систем
и обусловленная реальными условиями современной эпохи
тенденция (усиливающаяся и нарастающая) к конструктивному
взаимодействию всех государств. Во-вторых, «многообразие форм их
деятельности позволяет коммунистам лучше учитывать
национальную специфику и конкретно-историческую обстановку, интересы
различных социальных групп и слоев населения» [68, 180]. А это
предполагает реализацию на практике такого важнейшего
принципа диалектики, как принцип конкретности.
§ 2. «Конкретные политические задачи
надо ставить в конкретной обстановке»
Очень важным методологическим принципом разработки
стратегии и тактики партии В. И. Ленин считал диалектико-материа-
листический принцип конкретности. Формулируя его сущность в
работе «Две тактики социал-демократии в демократической
революции», он писал: «Конкретные политические задачи надо ставить в
конкретной обстановке. Все относительно, все течет, все
изменяется... Абстрактной истины нет. Истина всегда конкретна» [17, 75].
При выдвижении каждого тактического лозунга следует учитывать
все разнообразные условия и задачи каждого особого момента,
выражать в лозунге именно этот поворот событий, данную
ситуацию, определенное соотношение борющихся сил и т. п.
Необходимо всегда указывать точные условия, при наличии которых
только и возможно выполнение той или иной определенной
практически-политической задачи, иначе на место конкретного
политического лозунга будет поставлена абстрактная пустая фраза.
—108—

«Дело революции» именно в умении выставить действительно
революционные лозунги, а не в общих рассуждениях, не в погоне за
мертвыми формулами, ибо любая формула сразу же становится
недостаточной для учета живой действительности, и никакой
формулой не уловишь многообразных проявлений ее, особенно в
периоды ее революционного преобразования.
Конкретность мышления, умение учитывать данную
обстановку является необходимой предпосылкой четкости, ясности,
правильности политических решений и практической политики.
Касаясь этого вопроса и отмечая, что все зависит от исторически
своеобразной обстановки отдельных случаев, В. И. Ленин писал,
что любой вопрос, особенно в период революции, марксисты
обязаны ставить и решать конкретно, а не абстрактно, учитывая
данную обстановку в целом на определенном этапе. Только на
такой основе может быть разработан правильный стратегический
план, выдвинуты верные тактические лозунги, выбраны
соответствующие конкретным условиям определенные формы борьбы,
средства достижения поставленных целей.
Ленинский принцип конкретности для коммунистов всех стран
стал не только эффективным методологическим средством
развития революционной теории, но и важнейшим способом
революционно-практической, созидательной деятельности, методом
конкретных дел. Это выражается в том, что «коммунистические и
рабочие партии проводят свою деятельность в весьма
разнообразных, специфических условиях, которые требуют соответствующего
подхода к решению конкретных задач. Каждая партия,
руководствуясь принципами марксизма-ленинизма, учитывая конкретные
национальные условия, полностью самостоятельно разрабатывает
свою политику, определяет направления, формы и методы борьбы,
выбирает в зависимости от обстоятельств мирный или немирный
путь перехода к социализму, а также формы и методы
строительства социализма в своей стране» [79, 43].
В ходе революционной борьбы недостаточно просто
сформулировать то или иное общее «непреоборимое положение», его надо
уметь применять к тому или иному вопросу, для решения той или
иной практически-политической проблемы на основе четкого
конкретного анализа прежде всего экономической основы данной
революции и вытекающего отсюда политического положения и
интересов различных классов. «Обратный же способ рассуждения... т. е.
стремление искать ответов на конкретные вопросы в простом
логическом развитии общей истины об основном характере нашей
революции, есть опошление марксизма и сплошная насмешка над
диалектическим материализмом» [12, 14]. Но ведь именно так
рассуждал Плеханов и его сторонники, оценивая характер первой
русской революции.
—109—

На основе даже самых верных и глубоких общих истин нельзя
прямо и непосредственно выводить те или иные тактические
лозунги, осуществлять выбор тех или иных методов и форм
революционной борьбы. Подлинный марксист, «мыслящий революционер»
не должен забывать ни в коем случае, как подчеркивал В. И.
Ленин, что между общим программным лозунгом и лозунгом
«непосредственно предстоящей борьбы» лежит целый ряд
промежуточных звеньев, и потому второй лозунг не может быть просто и
прямо выведен из первого. Недостаточно лишь сослаться на
какое-либо общее положение партийной программы, чтобы
определить лозунг «непосредственно — теперь предстоящей» (в тот или
иной определенный период) борьбы. «Для этого надо учесть
конкретную историческую ситуацию, проследить все развитие и
весь последовательный ход революции, вывести наши задачи не
из принципов программы только, а из предыдущих шагов и этапов
движения. Только такой анализ будет действительно
историческим анализом, обязательным для диалектического материалиста»
[22, 312].
В свою очередь, в рамках самой тактики следует различать
общее и специфическое (единичное), видеть их тесную связь и
взаимообусловленность, не смешивая первое со вторым и не
«разводя их» как независимые и «равнодушные» друг к другу. Только
такой подход способствует, в частности, правильному пониманию
последовательной практической реализации положения о том, что
общие основы тактики пролетариата должны особо, специфически
применяться в каждом конкретном случае, но применение отнюдь
не означает изменения самих этих основ.
Конкретность мышления требует за теорией видеть живую
жизнь и, изучая ее, не увлекаться фразой, общими
рассуждениями без анализа именно данного предмета и учета конкретной
ситуации. Подчеркивая важность этого положения как для самой
теории, так и для выработки правильной революционной
стратегии и тактики, В. И. Ленин в «Письмах о тактике» указывал:
«Теперь необходимо усвоить себе ту бесспорную истину, что
марксист должен учитывать живую жизнь, точные факты
действительности, а не продолжать цепляться за теорию вчерашнего дня,
которая, как всякая теория, в лучшем случае лишь намечает
основное, общее, лишь приближается к охватыванию сложности
жизни» [46, 134].
В. И. Ленин не раз говорил, что рассуждать только
абстрактно, умозрительно, не анализируя конкретно-исторические условия,
связи и отношения данного предмета, — значит рассуждать
теоретически неверно, упрощенно, односторонне, не видеть того,
что любые теоретические формулы жизнь всегда «облекает плотью
и кровью», конкретизирует и тем самым видоизменяет. Это изме-
-^•110—-

нение осуществляется каждой особой полосой исторического
процесса, данным изломом событий, своеобразным положением
вещей. Надо уметь приспосабливать теоретические схемы к жизни,
вводить абстрактные формулы в «царство действительности»,
преломляя их в соответствии со своеобразием ее проявлений, ибо
данные формулы в лучшем случае намечают лишь самые общие
задачи, но не специфические пути их практического решения. А
это нужно для того, чтобы правильно практически действовать —
разрушать старое и строить новое общество — на основе
именно своеобразно преломленных конкретными условиями данной
страны закономерностей. Так, например, Генеральный секретарь
Французской коммунистической партии Ж. Марше писал: «Наш
проект переустройства общества исходит из особенностей
Франции: из чаяний и традиций, заложенных ее историей, из новых
требований, становящихся все более насущными в условиях
сегодняшнего кризиса, из реального места Франции в сегодняшнем
мире. Он исходит из особенностей Франции, чтобы лучше
отвечать им: наша концепция не опирается на заранее
установленную «модель», и мы не предлагаем ее как «модель», пригодную
для других стран» [170, 119—120].
Коммунистические и рабочие партии в своей борьбе за
социализм, действуя в сложной, противоречивой обстановке
современного мира, должны использовать многообразные формы
деятельности, полнее и тщательнее учитывать национальную специфику
и конкретно-исторические условия, интересы различных
социальных групп и слоев населения. Для действительно
революционных партий рабочего класса должно быть характерно «ясное
понимание объективных закономерностей социалистической
революции, в каких бы формах — мирных или немирных — она ни
осуществлялась, умение использовать общие принципы борьбы за
социализм в конкретных условиях каждой страны» [68, 134] (см.
об этом также в [188, 199]).
Диалектика общего и специфического в самом революцион-
ном процессе служит объективной основой такого своего
своеобразного выражения, как единство национальной и
интернациональной тактики коммунистического и рабочего движения. В
«Детской болезни «левизны» в коммунизме» В. И. Ленин, обращая
внимание на данный вопрос, отмечает, что основы
большевистской теории и тактики имеют международное значение в смысле
неизбежного повторения их основных черт в других странах.
История многократно подтвердила данный вывод. При этом
необходимо иметь в виду следующее.
Во-первых, говоря о единстве интернациональной и
национальной тактики, важно подчеркнуть решающую, определяю-
—гП1

щую роль первой из них, в которой воплощена сущность всего
единства.
Во-вторых, нет двух не зависимых друг от друга тактик. Есть
единая интернациональная тактика, которая всегда выступает в
своеобразных и оригинальных «национальных одеждах». Поэтому
коммунисты всех стран — если они признают интернационализм
на деле, а не на словах — должны «интернационально
вырабатывать свою тактику (не как узко или односторонне национальную,
а именно как интернациональную тактику)» [61, 44].
В-третьих, международная, интернациональная тактика
должна учитывать национальные, государственные и другие различия
между странами и народами, а потому она несовместима с
шаблонизированием, механическим выравниванием, отождествлением
тактических правил борьбы и не может требовать «устранения
разнообразия», порождаемого указанными различиями. Это
разнообразие — объективный факт, и «устранить» его (кроме как в
собственном воображении) совершенно невозможно, и лишь на
такой основе можно успешно решать сложные практические
задачи революционной борьбы.
В-четвертых, ведя борьбу за практическое решение единых
интернациональных задач, коммунисты каждой страны всегда
должны вполне сознательно учитывать как общие, основные
принципиальные ее задачи, «так и конкретные особенности, которые эта
борьба принимает и неизбежно должна принимать в каждой отдельной
стране, сообразно оригинальным чертам ее экономики, политики,
культуры, ее национального состава» [61, 76] (см. об этом также
в [150, 198]). Только тогда они могут рассчитывать на
своевременное решение тех практических задач, которые возникают в
ходе объективного исторического развития той или иной страны,
только тогда практические действия масс могут быть успешными.
В-пятых, накапливая политический опыт в области стратегии
и тактики, международный революционный пролетариат должен
бережно сохранять все самое ценное и богатое и отбрасывать то,
что не выдержало проверку истории, извлекать «уроки
исторической диалектики» не только из побед, но и из поражений.
Совершенствуя свое умение и искусство вести политическую борьбу и
не поддаваясь «внеклассовым, надклассовым иллюзиям»,
революционный класс должен непрерывно и неустанно обогащать свой
политический опыт.
В-шестых, правильная интернациональная тактика
коммунистов складывается из национального опыта каждой страны, где
действуют компартии, вбирает этот опыт, «переплавляет» его.
В. И. Ленин указывал, что «левым» коммунистам надо было
поменьше хвалить большевиков за их тактику, а «побольше вникать»
—112—

в нее, побольше знакомиться с ней, имея в виду неизбежность
повторения в международном масштабе некоторых ее основных черт.
В-седьмых, необходимо всегда иметь в виду, что
интернационализм коммунистов имеет четкую классовую направленность,
обязывает практически действовать в соответствии с требованиями,
вытекающими из его содержания. Как подчеркивал Генеральный
секретарь коммунистической партии США Г. Холл, «пролетарский
интернационализм — это не лозунг или красивая фраза, которой
козыряют на разного рода церемониях. Это — идеологическая
концепция, которая должна вести по определенной линии
действий, должна влиять на направление тактики» [224, 17].
Решая злободневные вопросы интернациональной
коммунистической тактики, нужно и в этой сфере крайне осторожно
обращаться с политическими идеями, с политическими истинами
(чтобы «во имя их защиты» не дискредитировать их), «ибо всякую
истину, если ее сделать «чрезмерной»... если ее преувеличить,
если ее распространить за пределы ее действительной
применимости, можно довести до абсурда, и она даже неизбежно, при
указанных условиях, превращается в абсурд» [61, 46]. Важно не просто
глубоко знать те или иные истины, но и уметь верно применять их
на деле, практически, тем самым действительно (а не на словах)
помогая революционному классу в его борьбе за освобождение
всего трудящегося человечества от эксплуатации и угнетения.
Подчеркивая исключительную важность общих истин (в том
числе и марксистских), В. И. Ленин вместе с тем отмечал, что
нельзя на них «застревать», только ими ограничиваться, ибо
всякая, даже очень верная, истина становится фразой, если
применять ее к любому конкретному положению. Указывая на
необходимость принципа конкретности для разработки стратегии и
решения тактических задач марксистской партии, В. И. Ленин
всегда вел самую решительную борьбу с таким крайне вредным,
глубоко ошибочным и опасным в теоретическом и
практически-политическом отношениях явлением, как революционное фразерство.
Суть последнего (а оно пользовалось широким распространением
в прошлом и теперь) он видел в абсолютизации общих истин, в
господстве «пустой, звонкой фразы», в подмене конкретного
анализа чрезмерно абстрактными положениями.
В решении вопросов стратегии и тактики сторонник
революционной фразы ограничивается повторением заученных, но
непонятых им, непродуманных «общих лозунгов», уклоняется с помощью
общих фраз от анализа объективных условий, учет которых
окончательно решит эти вопросы. Конкретные практические проблемы
революционный фразер старается решать не на основании
внимательного разбора всех вполне определенных экономических, поли-
8 В. П. Кохавовскнй
-113—

тических и иных условий данного момента, а лишь на основании
голых фраз. Он витает «в области абстрактностей, в заоблачной
выси общих мест и прекрасных исторических соображений, годных
для всех времен, для всех наций, для всех исторических моментов
вообще, — негодных только в силу своей абстрактности для охва-
тывания конкретных особенностей... конкретного вопроса» [21, 39].
Не умея мыслить конкретно, революционный фразер и в
решении практически-политических вопросов не выходит за
пределы «абстрактностей». Имея пристрастие к сочинению сложных
планов и общих схем, он откладывает живое дело ради
«педантских измышлений». Будучи неспособным понять конкретное во всей
его полноте, он не может ни выбрать соответствующих
сложившимся условиям форм борьбы, ни выдвинуть конкретных
тактических лозунгов. В лучшем случае он, по словам Ленина, лишь
повторяет отдельные лозунги, вырванные из совокупности
породивших их и обеспечивающих им полный успех условий, и
применяет их к условиям, существенно отличным от тех, для которых
они были сформулированы.
Между тем действительно революционная тактика «требует
от людей не простого повторения заученных лозунгов... а
некоторой инициативы, гибкости ума, изобретательности,
самостоятельной работы над оригинальной исторической задачей. Но на самом
деле эта задача особенно трудной может казаться только не
умеющим самостоятельно мыслить и самостоятельно работать людям»
[32, 82]. Единство этих двух моментов, двух «умений» —
самостоятельно мыслить (на самом высшем — диалектическом
уровне) и самостоятельно практически действовать — одно из самых
важных качеств настоящего революционера.
В. И. Ленин неоднократно подчеркивал, что подлинные
марксисты никоим образом не должны позволять себе «обольщаться
словами», тем более такими великими, как «революция», «народ»,
«свобода», «демократия» и др., они обязаны верно отражать
действительность в понятиях и, самое главное, практически
действовать в соответствии с этими понятиями. Они должны твердо знать,
что — особенно в переломные моменты истории, в эпоху ее
коренных преобразований — «злоупотребление словами — самое
обычное явление в политике... Слово «революция» тоже вполне
пригодно для злоупотребления им, а на известной стадии развития
движения такое злоупотребление неизбежно» [17, 118] (см. об этом
также в [229]).
Глубокий и тонкий анализ революционного фразерства В. И.
Ленин дает в работе «О «левом» ребячестве и о
мелкобуржуазности» [53]. Уже в самом ее названии указаны
социально-классовые корни этого весьма опасного и довольно широко
распространи—

ненного и по сей день явления. В. И. Ленин отмечал, что
швыряться звонкими фразами, применять абстрактные истины к любым
положениям и ситуациям везде и всюду без учета «данного
излома событий» — свойство деклассированной мелкобуржуазной
интеллигенции, психология которой есть психология
взбесившегося мелкого буржуа. Революционная фраза — это бездумное
повторение революционных лозунгов, которые — коль скоро
игнорируются изменения реальных обстоятельств и данное положение
вещей — перестают быть революционными и объективно
начинают «работать» на врагов революции.
Вот почему, если приводить «исключительно общие
соображения, абстракции», они неизбежно превращаются в пустую (хотя,
может быть, и весьма яркую и звонкую) фразу, «ибо всякое
общее историческое соображение, применяемое к отдельному случаю
без особого разбора условий именно данного случая, становится
фразой» [50, 373]. Последнее получается как раз потому, что
софистически обходится все конкретное, раздуваются общие истины,
которые, будучи абсолютизированы, становятся, разумеется,
неверными, превращаются в декламации, весьма опасные в
практически-политическом отношении.
Сокрушительную критику революционного фразерства В. И.
Ленин дал в книге «Детская болезнь «левизны» в коммунизме».
Подытоживая здесь накопленный опыт революционной борьбы, он,
в частности, указал на то, что величайшей ошибкой, серьезным
нарушением принципа конкретности является как слепое,
некритическое перенесение опыта данной компартии в иные условия, в иную
обстановку, так и игнорирование конкретного опыта, ибо без
точного, тщательного учета последнего абстрактные социальные
понятия слишком легко превращаются в пустые фразы. Сторонник
революционной фразы, по словам В. И. Ленина, дает увлечь себя
ярким лозунгом, не схватывая новой общественно-экономической и
политической ситуации, не учитывая своеобразия и изменения
объективных условий (требующего быстрого, крутого изменения
тактики), не ставит вопроса конкретно, применительно именно к
данным условиям. Так, например, В. И. Ленин убедительно
показал, что настоящие революционеры должны заниматься не
сочинением рецептов, дающих заранее готовые решения, или
придумыванием общих правил («никаких компромиссов!»), которые
годились бы на все случаи жизни, а исследованием, хотя это весьма
нелегко (но не случайно же политика «похожа на высшую
математику»), определенной обстановки в каждом данном случае и
конкретно-исторических условий того или иного практического
компромисса (или его разновидности), каждого политического
действия.
8*
—115-

Реализуя методологию ленинского подхода к заключению
политических союзов при рассмотрении наиболее актуальных
проблем политики союзов коммунистов в развитых капиталистических
странах на современном этапе, Г. Г. Водолазов четко очерчивает
сегодняшний «ход действий» при решении этого вопроса: «Не
отказываться от союза, пасуя перед возможными опасностями, а,
напротив, идти на союз, имея ясное представление об этих
опасностях и выработав хорошо продуманную стратегию их преодоления,
расширять сотрудничество с реформистскими, демократическими
силами во имя победы над монополистическим капиталом, помня,
что единство действий не только форма борьбы с реакцией, но
одновременно и арена борьбы, ведущейся (конечно, в иных
формах, нежели первая) между союзниками за влияние на массы,
иначе говоря, арена единства и борьбы» [105, 40] (см. об этом
также в [183]).
Ленинский принцип конкретности как принцип мышления и
действия при решении этих сложнейших задач играет
исключительно важную роль. Как отмечает видный деятель
коммунистической партии Дании И. Нерлюнд, «если из области мечтаний
перенестись в мир социальных реальностей, то очевидно, что
совершенно недостаточно говорить о сотрудничестве вообще, не
преследуя заведомой цели вносить в умы идеологическую путаницу.
Мы живем в классовом обществе, где это понятие обретает
ценность и становится реальным только тогда, когда одновременно
разъясняется: сотрудничество с кем, во имя чего, а также против
кого и чего?» [184, 15].
Что же надо для того, чтобы уметь различать компромиссы,
вынужденные объективными условиями, и компромиссы-«преда-
тельство», и вообще, чтобы быстро и правильно решать сложные
политические вопросы? В. И. Ленин дает такой ответ на этот
вопрос: Надо иметь собственную голову на плечах, чтобы в каждом
отдельном случае уметь разобраться. Если у революционера, по
словам В. И. Ленина, «нет царя в голове», то это —
горе-революционер», весьма опасный для дела революции, хотя и «ужасно
революционный» на словах.
Ленинская критика идеологии и практики
«горе-революционеров» имеет исключительно важное значение для борьбы с
современными левосектантскими и леворадикальными концепциями.
Последним, как и им предшествующим, также присущи
утопичность, трескучая ультралевая фразеология, крайняя эклектичность,
волюнтаризм и субъективизм, политическая беспринципность.
Указывая на опасность левого сектантства в наши дни, Генеральный
секретарь коммунистической партии Канады У. Каштан отмечает,
что «нельзя испытывать чувство удовлетворенности, находясь в
изоляции от рабочего класса и демократических сил, отказываясь
-116—

от борьбы за единство, от признания необходимости проявлять
гибкость, идти на компромиссы» [80, 37]. Современные «новые
левые», особенно такие реакционные их ветви, как неотроцкизм и
анархосиндикализм, обвиняют рабочий класс в потере
революционности, в обуржуазивании и провозглашают единственной
революционной силой современности мелкую буржуазию. При этом
реальный социализм объявляется «обществом отчуждения»,
«тоталитарности» и «антигуманизма». (Критику этих взглядов см. в [90,
100, 181)).
Победа Октября придала мощное ускорение процессам
революционного преобразования мира, открыла его многообразные
конкретные пути и средства. В чем конкретно состоят те
реальности нашего времени, которые обусловливают необходимость
дальнейшего развития теории и обновления практики борьбы
коммунистических сил?
1. Качественное изменение содержания борьбы за мир перед
лицом ядерной угрозы империализма — борьбы, направленной не
просто на предотвращение войны, а на спасение самой
человеческой цивилизации от гибели.
2. Динамичные процессы развития реального социализма,
усиление его действия на мировые события.
3. Технологическая революция, которая ведет к глубоким
изменениям в производительных силах, а также и в социальной
базе компартий, особенно индустриальных стран.
4. Изменение условий, в которых борются коммунисты
«третьего мира», в частности: нарастание кризисных тенденций и
одновременно расширение и углубление освободительного процесса,
усиление его глобального значения.
5. Процессы интернационализации, превращение ряда
национальных или региональных в прошлом проблем в
общечеловеческие [121, 39].
Конкретность — важнейшая характеристика нового
политического мышления, которое должно соответствовать как новым
реалиям внутри страны, так и особенностям ядерно-космического
века. Только конкретное политическое мышление при решении
сложных международных вопросов современного этапа
общественного развития способно содействовать выработке компромиссных,
взаимоприемлемых решений, учитывающих взаимные интересы
различных государств.
Компромиссы становятся одной из важнейших форм
конструктивной политики. При этом, с одной стороны, необходим отход
назад для того, чтобы пойти вперед и достичь соглашения, с
другой — недопустим переход той грани, за которой может быть
нанесен ущерб национальной безопасности. Современный опыт по-
—117—

называет, что твердость при отстаивании принципиально важных
позиций (при условии их правильного определения) отнюдь не
исключает гибкости, маневренности, уступчивости по широкому
спектру конкретных проблем, а наоборот, предполагает все это.
В наши дни нельзя мыслить категориями доядерной эпохи (и
действовать, исходя из вчерашних представлений), надо искать
новые, нетрадиционные, отражающие новые исторические условия
подходы и методы решения назревших проблем. Конкретность
политического мышления (и основывающихся на нем действий)
требует искать не столько то, что разъединяет государства, но и те
области, где интересы разных государств могут совпадать,
пересекаться или иметь параллельную направленность, выдвигать на
передний план общечеловеческие интересы.
В нынешних условиях, когда само существование человечества
оказалось под угрозой гибели, нужно научиться считаться со
всеми реальностями современного мира. Главная из них состоит в
том, что мир стал высшей ценностью человечества, непременным
условием его выживания на планете. А это значит, что
противоборство между капитализмом и социализмом может протекать
исключительно в формах мирного соревнования и соперничества.
Необходима глубокая переоценка сложившейся в мире ситуации
(прорывающая «узкий горизонт» взглядов и представлений
доядерной эпохи), а значит, новое — диалектическое —
политическое мышление и основанные на нем практически-политические
действия.
Новое политическое мышление призвано преодолеть отжившие
стереотипы и догмы, ликвидировать разрыв между политической
практикой и общечеловеческими морально-этическими нормами.
Имея своей объективной основой такую крупнейшую реальность
наших дней, как небывалое многообразие, и одновременно
растущую взаимосвязанность и все большую целостность мира, оно тем
самым обязывает искать формы совместного существования
систем различной классовой природы. А это значит, что в
политической практике нашего времени следует руководствоваться не
мыслительными схемами вчерашнего дня, а «логикой
взаимозависимого и целостного мира». Вот почему «новое политическое мышление
призвано поднять цивилизацию на качественно новую ступень.
Уже по одному этому оно — не одноразовая корректировка
позиции, а методология ведения международных дел» [75, /] (см.
также об этом в [81, 93, 96, 123, 178]).
Таким образом, последовательно революционная стратегия и
тактика немыслимы без реализации требований принципа
конкретности, который в материалистической диалектике тесно
связан с принципом историзма.
-118-

§ 3. «Строго различать этапы,
различные по своей природе»
В разработке стратегии и тактики революционного класса, в
осуществлении его практической политики исключительно велика
роль диалектико-материалистического принципа конкретного
историзма, выражающего поступательно-необратимый характер
истории человечества. Правильное определение этапов общественного
развития имеет не только большое теоретическое, но и важное
непосредственно практическое значение, ибо на каждом из них
стратегия и тактика передового класса должны учитывать
объективно неизбежную — «хитрую и запутанную» — диалектику
человеческой истории, глубокую историчность социальных процессов.
В решение задач стратегии и тактики революционной партии
принцип историзма вносит понимание того, что и здесь «все
течет, все изменяется». Этот принцип объективно основан на том,
что у каждого явления есть не только настоящее (данное
наличное бытие явления), но также прошлое и будущее. «Конечно, в
конкретной исторической обстановке переплетаются элементы
прошлого и будущего, смешиваются та и другая дорога» [17, 74]. Но
это объективное обстоятельство не должно ни~ в коей мере мешать,
по словам В. И. Ленина, логически и исторически отделять
крупные полосы развития, строжайше различая и не смешивая
своеобразные этапы реальной истории.
При рассмотрении революционного процесса, каждой
конкретной революции, принцип историзма требует различать такие
«полосы развития», как «предреволюционная эпоха» (этап
подготовки революции, создания ее предпосылок) и сама «эпоха
революции» — этап коренного качественного преобразования общества,
крупный скачок в его развитии. Это крайне необходимо для
верной постановки целей и задач борьбы, правильного выбора ее
форм, путей, направлений, лозунгов и т. п. Принцип историзма
требует четкого определения «начала революционного момента», т. е.
того пункта, когда завершается предреволюционная эпоха и
начинается собственно революционный период — открытое
политическое выступление классов и масс, осуществляется переход
власти из рук одного класса в руки другого и происходит коренное
преобразование всех сфер социальной жизни, всего общества в целом.
Конкретные практические задачи революции на каждом из
двух этапов должны формулироваться с учетом предыдущего
исторического опыта. Если в предреволюционный период, отмечает
В. И. Ленин, «достаточным и передовым» являлся лозунг
признания революции, то, когда последняя уже началась, стала фактом,
а тем более, когда она «идет полным ходом», требование призна-
—119—

ния революции становится недостаточным. Теперь, на этом
качественно новом этапе, пролетарская партия должна не просто
указать на недостаточность лозунга революции, но и ясно и
последовательно определить само ее содержание, ее классовую
направленность.
Для практического решения революционных задач необходимо
точно знать состав тех социальных сил, которым предстоит их
решать. Принцип историзма и в этом случае служит надежным
методологическим ориентиром. Всякая революция, безусловно,
народная революция. Но нельзя, подчеркивал В. И. Ленин,
злоупотреблять словом «народ», а тем более прикрывать им непонимание
классовых антагонизмов, затушевывать их. «Народ», как впрочем»
и все другие социальные категории, — понятие не только
классовое, но и конкретно-историческое, отражающее объединение
таких классов и групп, которые способны довести революцию до
конца, решить прогрессивные задачи преобразования общества.
По мере развития революционного процесса, изменения
конкретно-исторических условий, его состав, совокупность составляющих
его элементов меняется. Решая конкретные тактические задачи,
марксист не может ограничиваться «бесспорной жвачкой», что
история обыкновенно идет зигзагообразным путем, и он должен
уметь считаться с ее самыми запутанными и причудливыми
зигзагами. Марксист обязан разъяснять массам, особенно в
решающие моменты истории, предпочтительность тех или иных путей,
форм борьбы, выдвигать конкретные лозунги революционной
борьбы.
В. И. Ленин решительно выступал против тех «плохих
диалектиков», которые, не умея рассуждать диалектически, но
«прекрасно умея вилять и вертеться» (как Плеханов), пытались защищать
nvTaHmjy своих сознательных тактических лозунгов ссылкой на
«диалектику» бессознательного стихийного процесса развития, в
котором пролог и эпилог нередко-де переплетаются. Считая
последнее утверждение справедливым, В. И. Ленин, однако,
подчеркивал, что «диалектика стихийного процесса, который всегда и
обязательно бывает запутанным, не оправдывает путаницы
логических заключений и политических лозунгов, которые довольно
часто (но не обязательно) бывают путаные» [18, 371—372].
В самом деле, отмечает Ленин, процесс действительного
развития всегда идет запутанно, «всовывая» кусочки эпилога раньше
настоящего пролога; это не кое-где и кое-когда встречающаяся
аномалия, а вполне закономерное явление, имеющее необходимый
и всеобъемлющий характер. Нет ничего удивительного в том, что
при рассмотрении истории общества обнаруживается, что
«диалектический процесс развития действительно всовывает еще в
пределах капитализма элементы нового общества, и материальные и
—120—

духовные элементы его. Но социалисты должны уметь отличать
кусочек от целого, должны выставлять своим лозунгом целое, а
не кусочек, должны противопоставлять коренные условия
действительного переворота тем частичным штопаниям» [18, 370],
которые ничего не изменяют, а остаются лишь жалкими, только
филистеров удовлетворяющими «кусочками», ибо не выходят из
собственных рамок капитализма.
В. И. Ленин обращает внимание на следующее. Во-первых, все
без исключения элементы, моменты, предпосылки социализма
(«и материальные и духовные»), а не какие-то отдельные из них,
образуются не где-нибудь, а именно «в пределах капитализма», в
рамках буржуазного общества «игрой» его имманентных законов»
(К. Маркс) и развитием его противоречий.
Во-вторых, марксизм как теория диалектического
материализма исходит из того, что, хотя «капитализм сам создает своего
могильщика, сам творит элементы нового строя, и в то же время,
без «скачка», эти отдельные элементы ничего не изменяют в
общем положении вещей, не затрагивают господства капитала»
[33, 65—66]. Только при условии победы социалистической
революции и установления диктатуры пролетариата (в своеобразных
формах) «кусочки восстания», «элементы социализма» неизбежно
«сольются» в законченный «эпилог восстания», в «цельный
социализм».
В-третьих, нельзя подменять «целое» «кусочком», смешивать
первое со вторым, предпосылки, элементы социализма с самим
социализмом как целым, как органическим единством всех своих
элементов. Между тем одна из форм грубого искажения
материалистической диалектики, ее важнейшего принципа — историзма со
стороны метафизически мыслящих оппортунистов состоит в том,
что они «имеют дурную привычку носиться, как с писаной торбой,
с одним из мелких кусочков великого процесса, возводя этот
кусочек в целое, соподчиняя этому кусочку целое, уродуя этим
целое, превращаясь в силу этого в прихвостней непоследовательных
и трусливых реформистов» [18, 371] (см. об этом также в [143]);
Принцип конкретного историзма в его применении к решению
практических задач революционной борьбы требует четкого
понимания того, что стратегия и тактика марксистской партии не
могут быть раз и навсегда данными, застывшими, неизменными. А
это значит, что конкретные стратегические и тактические задачи
надо ставить и решать в конкретной обстановке, постоянно
следить за развитием реальной действительности и, выражая
изменения объективного положения вещей ( а не из чисто субъективных
побуждений и желаний), изменять стратегию, тактику, пути,
формы и средства борьбы.
— 121 —

Ё статье «Партизанская война» В. И. Ленин указывал, что
«марксизм требует безусловно исторического рассмотрения
вопроса о формах борьбы. Ставить этот вопрос вне
исторически-конкретной обстановки значит не понимать азбуки диалектического
материализма. В различные моменты экономической эволюции, в
зависимости от различных условий политических, национально-
культурных, бытовых и т. д., различные формы борьбы
выдвигаются на первый план, становятся главными формами борьбы, а в
связи с этим, в свою очередь, видоизменяются и второстепенные,
побочные формы борьбы. Пытаться ответить да или нет на вопрос
об определенном средстве борьбы, не рассматривая детально
конкретной обстановки данного движения на данной ступени его
развития — значит покидать совершенно почву марксизма» [24, 2].
Положение об историческом рассмотрении вопроса о формах
борьбы В. И. Ленин считал одним из основных теоретических
положений, которым должен руководствоваться подлинный марксист
в своей революционно-практической деятельности. При этом он
требовал четкого понимания того, что если положение вещей
изменится, то выдвинутый политический лозунг придется
пересмотреть, заменить его новым, соответствующим объективно
сложившейся ситуации. «Разные лозунги дня» могут быть правильными
только в том случае, если они обусловлены не субъективистским
колебанием взглядов, а «разными объективными моментами»
движения, изменением экономических условий, политической
ситуации и т. п.
Основоположники великого революционного учения давали
многие прекрасные образцы конкретно-исторического подхода к
решению проблем стратегии и тактики пролетарского движения.
«Меняя взгляды», они меняли и тактику, но та и другая замена
всегда была вызвана глубоким изучением фактов, тщательным
анализом объективной действительности и ее изменений. И
поэтому их тактическая платформа никогда не была чем-то
«законченным». Исторический опыт борьбы коммунистов в разных странах
показывает, что если они не видят изменений в жизни, мыслят и
действуют недиалектически, неисторически, то не могут успешно
выполнять свою роль авангарда. «Забота о правильном
выполнении этой роли, — говорил Генеральный секретарь Французской
компартии Ж. Марше, — заставляет нас с вниманием относиться к
изменениям в жизни, проявлять творческий подход, постоянно
обновлять нашу политику, теорию и методы действия. Опасаться
такого обновления, позволять нашей мысли застывать было бы
равнозначно отсрочке назревших социальных перемен,
отвечающих нуждам трудящихся» [78, 262].
В. И. Ленин подчеркивал, что для правильного,
конкретно-исторического определения стратегии и тактики марксистской иар-
—122—

тии очень важно понимать общее положение о необходимости их
изменения при изменении объективного положения вещей,
учитывать особенности разных этапов исторического развития, их
сходство и различие, особенно отличая «революционные периоды» от
периодов так называемого «мирного развития». Но это было
непосильной задачей яля «героев» II Интернационала, которые не
учитывали различия качественно своеобразных этапов
исторического развития и софистически подменяли условия современной
эпохи условиями позавчерашней эпохи. Как показал В. И. Ленин,
на такой методологической базе они не могли выработать
верную тактическую линию. Чтобы сделать это, необходимо было
знать, «какой класс стоит в центре той или иной эпохи, определяя
главное ее содержание, главное направление ее развития, главные
особенности исторической обстановки данной эпохи и т. д. Только
на этой базе, т. е. учитывая в первую голову основные черты
различия разных «эпох» (а не отдельных эпизодов истории
отдельных стран), можем мы правильно построить свою тактику; и
только знание основных черт данной эпохи может послужить базой
для учета более детальных особенностей той или иной страны»
[42, 142}.
Лишь на строго исторической методологической основе можно
«схватить» специфику каждого особого периода истории, учесть
своеобразие всяческих переходов, в том числе и «крутых»,
связанных с кардинальными изменениями общественной жизни. Вся
трудность и искусство политики, не раз повторял В. И. Ленин, в
том и состоит, чтобы учесть своеобразие задачи каждого
перехода, всякого — особенно крутого — поворота событий. А затем
пересмотреть и изменить тактику. Но, предупреждал он, как и со
всяким пересмотром, надо быть архиосторожным, чтобы не впасть
в беспринципность.
Крайне необходимым для революции искусством В. И. Ленин
считал умение выделить главное звено в цепи, «уцепившись» за
которое можно «вытащить» всю цепь, верно решить многие
сложные вопросы практической политики, правильно выбрать пути
движения, формы и средства борьбы. В своей деятельности
революционный авангард пролетариата должен обдумывать «более
глубокие причины событий» и, исходя из них, определять не только
ближайшие, но и более далекие последствия своей стратегии и
тактики, работать над тем, за чем есть будущее.
В. И. Ленин подчеркивал, что в борьбе рабочего класса и его
авангарда очень важна хорошая, гибкая организация. «Вот это
называется организацией, когда во имя одной цели,
одушевленные одной волей, миллионы людей меняют форму своего общения
и своего действия,меняют место и приемы деятельности, меняют
орудия и оружия сообразно изменяющимся обстоятельствам и за-
—123—

просам борьбы» [41, 259]. Классическим образцом гибкого,
конкретно-исторического подхода к «формам общения и действия»,
того, как надо менять «место, приемы и оружие», была
деятельность большевиков после июльских событий 1917 г. Это был такой
крутой поворот истории, с которым не смогли «сладить» другие
партии. А не могли они «сладить» с ним потому, что, будучи «не
в ладах» с принципом историзма, продолжали повторять те
лозунги, которые были правильными вчера, но вследствие резкого
изменения объективной ситуации потеряли всякий смысл сегодня.
Последовательно диалектический, конкретно-исторический
подход к решению этих «сложнейших и запутаннейших» проблем
включает в себя понимание того, что каждый отдельный лозунг
должен быть выведен из всей совокупности особенностей
конкретного этапа истории, определенного политического положения.
Только в этом случае он, адекватно выражая в своем содержании
объективное положение, может верно направлять практические
действия масс.
Однако, как указывал В. И. Ленин, выдвинуть правильный
тактический лозунг данного момента, данной ситуации — только
полдела. Вторая половина — уловить момент, когда лозунг
начинает отмирать, своевременно сменить его другим лозунгом,
довести его до сознания масс. Чрезвычайно важно определить точно
сферу влияния, границы применимости каждого лозунга, круг
решаемых им конкретных задач.
При разработке стратегии и тактики настоящий, а не
псевдореволюционер должен исходить из того объективного
обстоятельства, что дорога революции не широкий, свободный, прямой
проспект. А это значит, что в своей стратегии и тактике он не должен
быть «закостенелым», а обязан маневрировать, лавировать,
отступать, выжидать момент и т. п. Гибкость, диалектичность
мышления — важнейшая предпосылка мобильности в действиях, в
принятии и реализации политических решений.
Революционер, который ориентируется только на старые
тактические лозунги и не понимает, что они сплошь да рядом
застыли и окостенели, мешая правильно учесть и использовать новый
момент, приносит лишь огромный вред делу революции.
Революционер, умеющий мыслить диалектически, исходит из того, что
«всякий лозунг, бросаемый партией в массы, имеет свойство
застывать, делаться мертвым, сохранять свою силу для многих даже
тогда, когда изменились условия, создавшие необходимость
этого лозунга. Это зло неизбежное, и, не научившись бороться с ним
и побеждать его, нельзя обеспечить правильную политику партии»
[57, 194].
Тактика пролетариата должна быть максимально гибкой, с
широким диапазоном маневрирования, лишенной какого бы то ни
— 124—

было шаблона. Данная важнейшая черта тактики обусловлена
тем, что, как говорил В. И. Ленин, ни историческое развитие, ни
неприятель, ни классовый противник не идут по прямой линии, а
двигаются зигзагами, поэтому мы должны, во-первых,
приспособить свою тактику к этой зигзагообразной линии истории, а во-
вторых, следовать за неприятелем и ловить его на всех зигзагах.
Методы борьбы против врага надо уметь изменять, когда
изменяются обстоятельства. Необходимо в каждом конкретном
случае приспособить формы борьбы к тем своеобразным условиям,
которые складываются объективно на каждом этапе
исторического развития. Это ленинское требование чрезвычайно актуально и
в наши дни. Так, говоря об обстановке в Португалии в последние
10 лет, А. Куньял в своем выступлении на XXVII съезде КПСС
отметил, что «такая обстановка требует от нашей партии, с
одной стороны, постоянной и упорной защиты достижений
революции, а с другой — большой гибкости в тактике и ее соответствия
новым ситуациям, возникающим в условиях чрезвычайно
нестабильного политического и социального развития» [158, 9].
Подчеркивая огромное актуальное значение ленинских идей о
гибкости тактики, Ю. А. Красин обращает внимание на то, что
гибкость не есть умалчивание об истинных намерениях партии с
тем, чтобы, завоевав союзников, добиться успеха любой ценой.
«Гибкость тактики состоит в том, что в зависимости от конкретной
обстановки и уровня политического сознания масс меняются
способы борьбы и выдвигается конкретная платформа политических
требований, приемлемая для большинства рабочего класса и его
союзников. Гибкость тактики заключается в умении перевести
революционные цели на язык понятных массам конкретных
политических задач и лозунгов, отвечающих специфическим условиям
времени и места» [147, 62].
Из этого следует, что стратегия и тактика революционной
партии не может быть бесхребетной, полностью меняющейся с
каждым поворотом событий, но в то же время не может быть и
закостеневшей, не реагирующей на изменения обстановки. Она
должна представлять собой единство принципиальности и творчества,
«должна быть рассчитана на различные пути, на все возможные
ситуации: и на случай „быстрой ломки" и на случай
„сравнительной неподвижности обстановки*'» [30, 195].
Настаивая на твердости, принципиальности в вопросах
стратегии и тактики, В. И. Ленин вместе с тем указывал на
недопустимость отождествления твердости с упрямством,
принципиальности с прямолинейностью, честности в политике с политической
наивностью. О» обращал внимание на то, что диалектическую
гибкость революционной тактики нельзя смешивать с шараханием из
—125—

одной крайности в другую, нерешительностью, беспринципностью
и непоследовательностью.
Гибкость пролетарской тактики несовместима с
субъективизмом и авантюризмом, она по своей сущности весьма далека от
того, что называется изворотливостью и неразборчивостью,
которые присущи тактике буржуазных политиков и их
ревизионистских пособников. Ленин говорил, что твердое и неуклонное
следование поставленной цели должно сочетаться с гибкими и
многообразными формами и методами ее достижения. Между тем
«очень часто положение о смене форм борьбы враги большевизма
использовали для выпадов против большевиков, приписывая им
беспринципность. Филистерская буржуазная идеология не может
при рассмотрении политических категорий выйти за пределы
формальной логики, она критикует лозунги и приемы борьбы
ленинской партии за их подвижность, текучесть, гибкость, изменчивость,
иначе говоря, именно за их диалектический характер» [162, 352].
Умение быстро и резко менять тактику с учетом изменившихся
объективных условий В. И. Ленин считал очень необходимым для
революционера искусством. Именно это и было главным камнем
преткновения для Каутского и других «героев» II
Интернационала, которые, по словам В. И. Ленина, и сами учили диалектику
Маркса, и других учили этой диалектике, и даже на словах
вполне сознавали необходимость гибкой тактики, но верно применить
диалектику на деле не могли, оказавшись на практике не-диалек-
тиками. Их метафизический, антиисторический в своей сущности
подход не позволял им быть «в ладах» с реальным историческим
развитием, со сложной диалектикой человеческой истории — как
в теоретическом анализе, так и в практических вопросах политики.
Одну из самых характерных особенностей марксизма В. И.
Ленин видел в том, что все его положения стоят на исторической
почве — «не в смысле одного только объяснения прошлого, но и
в смысле безбоязненного предвидения будущего и смелой
практической деятельности, направленной к его осуществлению» [40,
75].
Будущее вырастает именно из настоящего, поэтому борьба за
наступление будущего — прежде всего борьба за успешное
решение тех практических проблем, которые поставлены всем ходом
общественного развития в настоящее время. Между тем одна из
форм извращения марксизма со стороны оппортунистов «состоит
в том, что внимание переносится на сравнительно далекое,
прекрасное и розовое будущее, внимание отвлекается от ближайших
задач трудного конкретного перехода и подхода к этому
будущему» [62, 180].
На практике это означает, что острые задачи современности
отрицаются во имя пустых мечтаний о будущих неострых задачах,
—126—

а в теории — отрыв от действительного развития ради этих
мечтаний. Данный софистический прием служит основанием для
ухода, «увиливания» в конечном счете от решения тех практически-
политических проблем, которые возникают на том или ином этапе
строительства нового общества. Спорами и разговорами о далеком
будущем подменяются насущные и злободневные вопросы
сегодняшней практической политики.
В наши дни осуществление практической политики КПСС
внутри страны и на международной арене происходит в остром
противоборстве нового и старого. Последнее не сдается без боя, а
пытается найти хитроумные формы и способы приспособления к
крутым, глубоким качественным изменениям, происходящим в
обществе. Метафизически мыслящие противники объективно
назревших перемен, которые признают последние в лучшем случае лишь
на словах, как отмечает М. С. Горбачев, уже сами понятия
«ускорение», «перестройка» стараются вписать в рамки отживших догм
и стереотипов, выхолащивая тем самым их действительную
новизну и подлинно революционную сущность.
Между тем «сегодняшние процессы нельзя подгонять под
старые формулы. Нужно вырабатывать новые выводы, отражающие
современную диалектику жизни» [74, 4]. А это требует
историчного, диалектичного, творческого мышления, ломки прежних
стереотипов, отказа от доктринерского «застывшего» отношения к
жизни, практике, от изживших (хотя и привычных) мыслительных
схем, от гипноза абсолютизированного прошлого опыта. Только на
данном пути возможны и глубокие теоретические обобщения и
надежные прогнозы будущего.
В постановлении ЦК КПСС «О журнале «Коммунист»
подчеркивается, что фундаментальные обобщения закономерностей
исторического развития движения коммунистов возможны только на
основе принципа историзма. «Анализ опыта прошлого,
обращенного в настоящее и будущее, — это и необходимый элемент
теории, и метод, с помощью которого вырабатываются новые
теоретические выводы. Двигаясь в этом направлении, следует
добиваться органического соединения задач исследований прошлого с
задачами осмысления современности и проникновения в будущее»
[72, 9]. Обращение к прошлому должно быть «практически
нацеленным». В. И. Ленин писал, что необходимо переносить центр
тяжести «не столько на описание того, что мы пережили, сколько
на те указания опыта, которые мы получаем и должны получать
для нашей непосредственной практической деятельности» [60, 342].
Только тогда историзм будет и надежным средством познания и
эффективным орудием практического действия.
—127—

§ 4. Изучать и практически разрешать
«живые противоречия живой жизни»
Последовательное проведение историзма требует не только
рассмотрения социальной реальности и выражающих ее понятий в
развитии, но и выяснения источника последнего — «живых
противоречий живой жизни». А это значит, что революционная партия
в своей теоретической и практической деятельности должна
исходить из требований «ядра» диалектики — принципа противоречия
(тождества противоположностей). Объективной основой данного
требования является прежде всего содержание исторического
процесса, включающего в себя (в их единстве) систему объективных
противоречий. Марксистская партия должна фиксировать эти
противоречия, а затем использовать диалектическое противоречие как
принцип своей деятельности, способ решения многообразных
теоретических и практически-политических задач.
Исключительно велико значение принципа противоречия для
деятельности коммунистических и рабочих партий на современном
этапе общественного развития. И в наши дни они действуют в
сложной и противоречивой обстановке, в «насыщенном
противоречиями» мире, используя весьма широкий диапазон форм и
методов борьбы, включая и противоположные. Говоря о тождестве
противоположностей как принципе революционно-практической
деятельности, можно выделить три аспекта: 1) изучение «живых
противоречий живой жизни» с целью их своевременного
практического разрешения; 2) выявление противоречий в «лагере
противника» и их учет при разработке стратегии и выборе
тактических приемов и форм борьбы; 3) требование «практического
сочетания противоположностей» для того, чтобы революционные
действия были успешными, решительными и эффективными.
По поводу первого аспекта отметим следующее. Уже в период
первой русской революции (особенно в работе «Две тактики
социал-демократии в демократической революции») указанному
вопросу В. И. Ленин уделяет большое внимание. Он подчеркивает,
что исторический процесс включает в себя как медленные,
постепенные изменения, так и быстрые, коренные изменения, скачки
(т. е. революции), и это объективное обстоятельство не может не
учитывать партия пролетариата. Данный учет состоит в том,
чтобы, во-первых, овладеть всеми формами революционной борьбы,
во-вторых, иметь в виду, что каждому из этапов свойственны свои,
специфические формы, в-третьих, при переходе от первого этапа
ко второму осуществить коренную перемену своей деятельности,
в-четвертых, чтобы высшая форма борьбы не застала пролетариат
врасплох, ее самое и формы борьбы в этот период надо
заблаговременно готовить на предыдущем, «эволюционном этапе», в-пя-
■128-

тых, «не забрасывать» старых форм и методов, свойственных
последнему этапу, а использовать их по-новому в революции,
в-шестых, для победы последней практически сочетать и старые и
новые формы, средства и приемы, в-седьмых, выделять главные в
данных условиях формы, в-восьмых, не абсолютизировать те или
иные формы революционной борьбы, пути развития революции,
методы и приемы деятельности.
Меньшевики, «герои» II Интернационала и другие отступники
от марксизма, плетясь в хвосте у буржуазии и «заботясь» вместе с
ней о том, чтобы избежать революции, стремились к тому, чтобы
все социальные преобразования (в том числе в ходе уже
развертывающейся революции) происходили медленно, постепенно,
исключительно реформистским путем. И хотя нельзя, как не раз
указывал В. И. Ленин, полностью отрицать значение реформ —
они необходимы в определенных условиях и на конкретном этапе
(главным образом при «постепенных, медленных изменениях»,
создающих предпосылки революционного переворота), но ставить их
на место революции, подменять ими последнюю — значит
предавать ее. Стремление же все и вся решать только революционным
путем, везде и всюду применять лишь революционные формы
также есть крайность, а следовательно, ошибка. Выступая против
преувеличения крайностей, В. И. Ленин вместе с тем подчеркивал,
что в определенной конкретно-исторической ситуации одна из
«крайностей» всегда является решающей, главенствующей и
революционная партия не может не учитывать этого обстоятельства
в решении соответствующих практически-политических задач.
Строя свою тактику, пролетариат должен предусмотреть все
ее возможные варианты, в том числе наступательный и
оборонительный. Владея разнообразными формами и методами борьбы,
выявляя многообразные, в том числе противоположные,
направления развития революционного процесса, подлинные марксисты не
могут ограничиваться лишь этим. Они обязаны, кроме того, точно
выражая объективную ситуацию в конкретных практических
лозунгах, «активно звать» к превращению в действительность той
возможности (формы, средства борьбы и т. п.), для которой
созрели все необходимые условия, а не «увиливать» от этого
вопроса посредством общих рассуждений «насчет превращения
возможности в действительность».
Стремясь к «охватыванию сложности жизни», к выявлению ее
противоречий, нужно последние «не измышлять» и тем более не
«нагромождать» (объясняя это «сложностью жизни»), а путем
всестороннего, конкретного анализа находить те реальные,
объективные противоречия, которые имеют место в данной
исторической ситуации. В. И. Ленин указывал, что важнейшая задача всех
коммунистических партий состоит в том, чтобы выявить, изучать
9 В. П. Кохановский
-129-

противоречия общественного развития и принимать меры для их
своевременного разрешения. Оппортунизм же, превратив
диалектику в «побрякушку», отвергнув ее «ядро» (учение о единстве
противоположностей), закрыл тем самым путь к познанию движущих
сил и источников развития, снял с повестки дня проблему
разрешения острых противоречий в социалистической революции.
Фразеры от диалектики, как говорит В. И. Ленин, выдвигают на
передний план абстрактные положения и общие места именно для
того, чтобы представить реальные противоречия капитализма
менее острыми, «притупить их», забыть о них, обойти их молчанием,
сделать вид, что их вовсе нет.
Игнорируя сложный, «идущий в противоречиях и путем
противоречий» характер развития истории, ревизионисты, по словам
В. И. Ленина, считают фразами все рассуждения о «скачках» и
принимают реформы в рамках буржуазного общества за
частичное осуществление социализма. «Эти противоречия живой жизни,
живой истории капитализма и рабочего движения умеет
охватить марксизм, как теория диалектического материализма» [33,
66]. «Охватив» данные противоречия теоретически, марксизм
ставит вопрос об их практическом разрешении и реально
осуществляет это в социалистической революции.
Для того чтобы постигнуть историю со всеми ее
действительными, «живыми» противоречиями, нужно, подчеркивал В. И.
Ленин, «уметь и желать думать», внимательно «вдумываться в
основы диалектического материализма». Только тогда можно
обнаружить противоречия, признав которые необходимо далее уметь
различать «словесное, выдуманное противоречие» и «живое
противоречие живой жизни, т. е. диалектическое» [28, 420]. Устраняя
первое (т. е. непоследовательность мышления, путаницу в
рассуждениях) из теории, нужно в ней выразить «диалектические
противоречия» с тем, чтобы, зная их природу, своевременно в
определенных условиях, в «определенной точке» их практически разрешить.
В. И. Ленин в работе «Пролетарская революция и ренегат
Каутский» подверг сокрушительной критике софистические
лозунги последнего о том, что «признаем классовую борьбу, но без
низвержения буржуазии», «боритесь, но не смейте побеждать»,
«ведите классовую борьбу, но не доводите ее до конца» (т. е. до
взятия пролетариатом власти — самого главного в данной борьбе)
и т. п. Диалектика, рассматривая, в частности, противоречие
между буржуазией и пролетариатом, признает не только само
противоречие, но также его развитие, обострение и разрешение.
Софистика же Каутского все это тоже признает, кроме одной «детали»—
разрешения противоречия путем скачка, т. е. кроме
осуществления социалистической революции и установления диктатуры
пролетариата. Каутский, стоя на примиряющей позиции, от всех глу-
—130—

боких социальных противоречий отделывается фразами, между тем
как реальные противоречия капитализма должны быть
разрешены не с помощью фраз, а посредством весьма реального
действия — социалистической революции.
Вот почему его рассуждения не отражают реально
существующие противоречия и пути их разрешения и являются
«теоретически невероятной кашей», эклектической бессмыслицей, что
свидетельствует о непоследовательности его собственного мышления,
грубо нарушающего не только требования диалектической
логики, но и законы логики формальной. Эклектическую позицию
Каутского, который не хочет «слишком абсолютных» утверждений,
В. И. Ленин называет «сиденьем между двух стульев», попыткой
«занять серединную позицию», примирить противоположности, а
не разрешить противоречия. Эту методологическую установку он
квалифицирует как «тупоумие», так как реализовать ее — значит
оправдать сотрудничество классов и социальный мир
пролетариата с буржуазией [56, 273—274; 98, 167, 186].
Между тем, современные буржуазные философы и социологи,
марксологи и советологи, фальсифицируя материалистическую
диалектику, основной удар направляют против ее «ядра» —
принципа противоречия. И это не случайно: подрыв последнего
должен обеспечить, по их замыслу, и подрыв философски
обосновываемой им теории классовой борьбы и социалистической
революции. Нынешние ниспровергатели «ядра» диалектики не блещут
оригинальностью: они либо вовсе отвергают принцип
противоречия, либо извращают его содержание. Так, например, современный
советолог Вольф считает, что в реальной (в том числе и
социальной) действительности никаких противоречий не существует, ибо
«внутреннее противоречие может заключаться только в
понятийных содержаниях», причем «развитие противоречия логически
невозможно». Фальк решает вопрос еще категоричнее:
«Противоречия . — это ошибка в мышлении, ибо противоречивое высказывание
не отражает верно действительности, поскольку противоречия в
природе невозможны» (цит. по [171, 56]). Тем самым
противоречие толкуется лишь как мыслительная (к тому же жесткая,
неподвижная) конструкция.
Целый ряд современных буржуазных социологов закон
единства и борьбы противоположностей считают «игрой ума», ошибкой
мышления. Попытки создать «диалектическую социологию» как
самостоятельную отрасль современной буржуазной социологии
оборачиваются извращением диалектики (Ж. Гурвич, П. Боссер-
ман, А. Гоулднер и др.). При этом объективные социальные
противоречия исключаются, источники социального развития
пытаются найти в сфере духовно-надстроечных факторов. Если и идет
речь о «диалектике современной эпохи», то ее основное противо-
9*
-131—

речие — между капитализмом и социализмом — подменяется
различными второстепенными противоречиями, социалистическая
революция как единственное средство разрешения данного
противоречия отвергается, а на ее место, в лучшем случае, ставится
революция научно-техническая, антагонизмы буржуазного общества
вуалируются;
В последнее время широкое распространение получают
концепции «реиндустриализации» и «новых отношений в
промышленности», сторонники которых провозглашают необходимость
формирования нового общества, основанного на отношениях соучастия
и сотрудничества, где отсутствует «враждебность между
администрацией предприятия и рабочими». Для достижения такого
«социального идеала» они предлагают не революционные
преобразования, а лишь некоторые реформы, которые якобы «приближают»
трудящихся к капиталистическому управлению и способны
ликвидировать острые социальные антагонизмы буржуазного общества.
Отождествляя научно-техническую революцию с социальной,
«технологические детерминисты» делают вывод о ненужности
революционных преобразований: все противоречия в обществе легко
устранимы с помощью социальной технологии. Коренные
противоречия буржуазного общества они подменяют технологическими, не
улавливают существенных различий между капитализмом и
социализмом, рассматривая их как разнопорядковые «индустриальные
системы».
Такова, например, концепция А. Турена, изложенная им в
вышедшей в 1980 г. книге «Постсоциализм». Раскрывая здесь свой
утопический идеал — «программированное общество», он
считает, что будущее общество ничего общего не имеет с социализмом
и коммунизмом. При этом он стремится доказать, что уже
существующий реальный социализм и капитализм — два способа
индустриализации, причем капитализм вечен, хотя и проходит в своем
развитии определенные стадии. Тем самым утверждается
незыблемость буржуазных порядков и недопустимость революционного
преобразования общества. (Критику названных идей см. в [131,
171, 181, 230]).
Стратегия и тактика последовательно марксистской партии
должны быть «противоречивыми» еще и в смысле использования
в практической деятельности каждого противоречия и колебания
непосредственного противника, его союзников, всех
антиреволюционных сил. В. И. Ленин писал: «Тактика нашей партии должна
в одно и то же время, в одном и том же действии пролетариата, в
одной и той же сети организационных ячеек, „делать пролетариат
готовым к новой открытой революционной борьбе"... „давать
пролетариату возможность использовать для себя все противоречия
неустойчивого режима контрреволюции44...» [30, 195—196].
-132—

Указывая на исключительно важное значение для решения
проблем политической стратегии и тактики принципа тождества
противоположностей, необходимо иметь в виду следующее. Этот
принцип в данной сфере деятельности обнаруживает себя также
и в том, что каждый из двух основных борющихся классов —
буржуазия и пролетариат —имеет свою стратегию и тактику. В свою
очередь, внутри пролетарского движения происходит «раздвоение
единого», где одним из «полюсов» является последовательно
марксистский подход к решению данных вопросов, другим —
оппортунистический. Последнее обстоятельство отражено, в частности,
уже в названии книги В. И. Ленина «Две тактики
социал-демократии в демократической революции». В этой связи большой
интерес представляет анализ В. И. Лениным основных причин
«раздвоения» социал-демократической тактики и периодических
«разногласий насчет тактики», данный им в статье «Разногласия в
европейском рабочем движении» [33].
Каковы же коренные причины, порождающие разногласия? Во-
первых, втягивание новых социальных слоев в рабочее движение.
которое неизбежно должно сопровождаться (и так оно и бывает)
«шатаниями» в области теории, стратегии и тактики. Во-вторых,
неодинаковые темпы развития капитализма в разных странах и в
разных сферах хозяйства. Это приводит к тому, что марксизм
всего легче, быстрее, полнее и прочнее усваивается рабочим классом
и его идеологами именно в условиях наибольшего развития
крупной промышленности. В-третьих, диалектический характер
общественного развития, «идущего в противоречиях и путем
противоречий» (данную причину Ленин исследует особенно внимательно).
В-четвертых, изменения в тактике правящих классов вообще,
буржуазии в особенности.
В. И. Ленин отмечает, что тактика буржуазии отнюдь не
однообразна и неоднородна. На деле она выработала два метода
борьбы за свои интересы и отстаивание своего господства. Указанные
два метода — насилие и «либерализм» — то сменяют друг друга,
то переплетаются вместе в различных сочетаниях. Буржуазия
переходит от одного метода к другому не по злостному расчету
отдельных лиц и не по случайности, а в силу коренной
противоречивости ее собственного положения. Этот ленинский вывод и
сегодня находится на вооружении у марксистско-ленинских партий.
Как отмечал Генеральный секретарь компартии Канады У.
Каштан, «мы видим, что и та и другая тактика используется и в нашей
собственной стране. Буржуазия использует то один, то другой
метод в силу коренных противоречий, присущих ее собственному
положению... Принимая это во внимание, марксисты должны, более
того, обязаны конкретно рассматривать каждую конкретную
ситуацию. В противном случае невозможно отыскать какие-либо по-
—133—

зитивные решения, способствующие продвижению работы партии»
[80, 36—37].
Вот почему для разработки правильной тактики коммунистов
«абсолютной необходимостью» является использование в своей
практической политике «противоречия интересов» (хотя бы
временного) между врагами. Скоропалительные же, прямолинейные,
метафизические в своей основе решения — типа «никаких
компромиссов, никакого лавирования» — тормозят развертывание
массовых революционных действий. «Победить более
могущественного противника, — подчеркивал В. И. Ленин, — можно
только при величайшем напряжении сил и при обязательном, самом
тщательном, заботливом, осторожном, умелом использовании как
всякой, хотя бы малейшей, «трещины» между врагами... так и
всякой, хотя бы малейшей, возможности получить себе массового
союзника» [61, 55].
Учет данного аспекта исключительно важен, в частности, для
того, чтобы уметь заключить верные практические компромиссы
с открытыми врагами марксизма или замаскированными
отступниками от него, не прекращая при этом принципиальной идейно-
политической и теоретической борьбы с ними.
Итак, чтобы решительно и целеустремленно идти к победе,
авангард революционного класса не может закрывать глаза на
противоречия в стане своих скрытых и явных врагов, не может
игнорировать колебания среди тех или иных (особенно
мелкобуржуазных, которые сами объективно есть «живые противоречия»)
их элементов, а обязан умело использовать эти противоречия и
эти колебания в своей практической политике. «Коммунистические
и рабочие партии, рабочий класс, антиимпериалистические силы
учитывают все противоречия в лагере противника, стремятся их
углубить и использовать в интересах мира и прогресса» [78, 14].
Только применяя такую правильную, гибкую тактику, можно
рассчитывать на победу.
Однако опыт истории показывает, что классовый враг
пролетариата не позволяет коммунистическим партиям так уж
спокойно использовать им противоречия в своем стане, а сам играет на
определенных разногласиях и расхождениях в рядах
коммунистического движения. Более того, в наши дни противники
коммунизма — особенно монополистическая буржуазия, еще более
ожесточенно атакуют коммунистов, стремятся противопоставить одни
компартии другим, используют расхождения в международном
революционном движении, чтобы попытаться внести раскол в его
ряды. Причем «политико-идеологический аппарат империализма
действует все коварнее, сочетая дискриминацию и преследования
коммунистов, откровенную антикоммунистическую пропаганду с
поддержкой тех элементов внутри рабочего движения, которые
-134-

выступают против классовой политики и интернациональной
солидарности, за социальное примирение и партнерство с
буржуазией» [68, 134]. В этих условиях возрастает значение
пролетарского интернационализма, товарищеской солидарности
коммунистов, их единства действий.
Очень большое внимание В. И. Ленин уделял «крайне важному
для революции искусству» — умению практически сочетать
противоположные формы и методы социальной деятельности.
Стратегия и тактика революционного авангарда должны быть
противоречивыми и в смысле использования разнообразных, в том
числе и прямо противоположных, форм, средств и методов борьбы, а
также их умелого «практического сочетания» и гибкого
применения. Много места рассмотрению данного важнейшего аспекта
В. И. Ленин отводит уже в целом ряде произведений
дооктябрьского периода, особенно при анализе деятельности большевиков в
годы первой русской революции.
Так, в работе «Две тактики социал-демократии в
демократической революции» В. И. Ленин указывал на необходимость
практического сочетания в революционной борьбе «действий сверху» и
«действий снизу», старых форм борьбы и новых, наступательного
и оборонительного вариантов тактики и т. п. Нужно строго
соблюдать меру этого сочетания, знать возможности, условия и
пределы применимости каждой из противоположных форм и их
единства в целом. В противном случае они «превратятся в свою
противоположность» в том смысле, что окажутся неуместными в
данных условиях, неэффективными на данном этапе развертывания
революционного процесса и принесут больше вреда, чем пользы,
будут сковывать расширение и углубление указанного процесса.
В статье «О формах рабочего движения» В. И. Ленин писал,
что марксистская тактика состоит в соединении различных
приемов борьбы, умелом переходе от одного к другому, неуклонном
повышении сознания масс и широты их коллективных действий;
надо изменять формы борьбы, заменять одни формы другими,
«причем повышение форм должно оставаться постоянной тенденцией»
[39, 57—58]. Заботясь о «повышении форм» борьбы (движения),
необходимо, во-первых, понимать, что высшие — не значит самые
«яркие», это такие формы классовой борьбы, которые
«прорывают старые законы». Во-вторых, не забывать низших, «подзаконных
форм», применяя их на «своем» месте и умело практически
сочетая их с «высшими» формами, изучать условия и формы действий
снизу или сверху и т. п.
Диалектика высшего и низшего, стихийного и сознательного,
старого и нового и т. п., доведенная до понимания того, кате на
практике каждая из этих сторон «превращается в свою
противоположность», должна всегда быть в центре внимания боевой пар-
-135—

тии. Преодолевая сопротивление оппортунизма, надо
приспосабливать практическую политику к новым задачам, сосредоточиться
«на новых высших задачах», выдвигаемых моментом, не забывая
также тех «старых и обычных задач», которые еще предстоит
решать.
Сложный, противоречивый, «зигзагообразный» ход истории,
переплетение в ней низшего и высшего, «пролога» и «эпилога»,
старого и нового требуют и «зигзагообразной» (выражающей
объективные «загзаги» самой истории, а не произвольные «зигзаги»,
колебания и метания субъекта) тактики. Так, нередко
встречающаяся в ходе реальной истории ситуация, когда старое уже
недостаточно сильно для полного отрицания нового, а последнее еще
недостаточно сильно для полного свержения первого, порождает
объективную необходимость практических компромиссов.
Подчеркивая необходимость овладения и гибкого
последовательного применения всех (противоположных в том числе) форм
и методов революционной деятельности, В. И. Ленин считал
ошибочным, недиалектическим такой подход, когда отдельные лица
или группы постоянно преувеличивают, возводят в одностороннюю
теорию, в одностороннюю систему тактики то одну, то другую
черту объективного развития, то один, то другой «урок» этого
развития. Очень опасно в практически-политическом отношении,
когда хватаются за одну сторону рабочего движения, возводят
односторонность в теорию, объявляют взаимно исключающими такие
тенденции или черты этого движения, которые составляют
специфику того или иного периода, тех или иных условий деятельности
рабочего класса [33, 66].
Указывая на недопустимость абсолютизации какой-либо одной
из противоположных форм борьбы, одного из «полярных путей»,
В. И. Ленин предостерегал от «двоякого рода уклонений» в
сторону. Во-первых, «укорочение» тактических задач и лозунгов
может привести к тому (и зачастую приводит), что изменение форм
борьбы ликвидирует ее революционное содержание, ослабляет ее
непримиримость, «уродует» историческую цель пролетариата. Во-
вторых, неумение изменять формы революционной работы,
приспосабливая их к своеобразию каждого нового исторического
момента, неспособность учесть новые задачи, найти новые формы
борьбы, выработать соответствующие им стратегию, тактику и
организацию. Революционный пролетариат должен сделать
невозможными шатания в ту или другую сторону.
Большое внимание проблеме «как и когда можно и должно
практически соединять противоположности» В. И. Ленин уделяет
в работе «Детская болезнь «левизны» в коммунизме». Здесь он
подчеркивает, что в ходе революции очень важно добиваться
правильного соединения таких противоположных форм борьбы, как
-136—

легальная и нелегальная. Подлинные революционеры должны, в
частности, не отвергать с порога (как «левые») парламентаризм
как якобы уже исторически изжитую форму борьбы, а
использовать его в определенных случаях, «но-революционному,
по-коммунистически», соединяя данную форму с ее противоположностью —
парламентскими формами.
Революционность партии состоит не только в том, что она
умеет правильно наступать, но и в том, что она умеет правильно
отступать, а также способна гибко переходить от одной формы к
другой, практически соединяя в своей деятельности обе эти
противоположные формы. Не может быть партия действительно
революционной и рассчитывать на победу, имея в своем багаже только
нелегальные формы, не проводя правильной тактики соединения
нелегальной работы с обязательным использованием всех и
всяческих легальных возможностей.
Взятые сами по себе, нелегальные средства борьбы не
являются революционными, так же как легальные средства сами по
себе не являются оппортунистическими. Если, отмечает В. И.
Ленин, так еще могут думать неопытные революционеры, то вожди
и по-настоящему боевые партии пролетариата не должны при
осуществлении революционных действий исходить из такого
одностороннего, метафизического представления. Революционеры, не
умеющие или не желающие в соответствующих условиях применять
нелегальные формы борьбы, а также соединять последние со
всеми легальными, являются весьма плохими революционерами, от
которых, пока они це «наломали дров», пролетариату надо быстро
и решительно освобождаться.
Необходимость, обязательность для революционного авангарда
сочетания в определенных условиях легальной и нелегальной
работы, парламентских и внепарламентских форм борьбы и т. п. не
есть чье-то пожелание или субъективистский кунштюк. Эта
необходимость имеет объективный источник, «вытекает» из всей
исторической обстановки, из совокупности всех реальных условий
данного этапа развития действительного исторического процесса.
Пока старые формы борьбы не изжиты практически-политически (а
не только в головах или резолюциях «левых» болтунов), их надо
обязательно использовать, соединяя с новыми формами в целях
победы нового — пролетарского содержания. Вот почему отказ
от старых форм как таковых, неумение (а тем более нежелание)
использовать их по-революционному, по-коммунистически,
неспособность практически соединять противоположные формы и
методы борьбы В. И. Ленин считал в корне неправильными и
вредными для дела революционного пролетариата. Чтобы из-за своего
недомыслия, неразумия не приносить «громадного вреда делу
пролетариата», важно знать, что содержание может и должно быть
—137—

коммунистическим не только в новых, но и в старых (более того—
в любых) формах. Оно обязательно будет таким в руках
действительных коммунистов, а не тех, кто только причисляет себя к
таковым.
Революционному авангарду не нужно «сочинять» каких-то
средств борьбы, не надо «выдумывать» новые формы и методы
своей деятельности, искусственно «измышлять» и сочетать
противоположные из них. Все это «за них» проделывает, прежде всего,
сама реальная история, действительная революция, которая
развивается внутрь и вглубь с таким «великолепным богатством
сменяющихся форм», что не заметить этого может только тот, кто
либо вообще мыслить не способен, либо мыслит односторонне, не
диалектически, а потому неверно. Но это не значит, что следует
просто пассивно созерцать «великолепное богатство сменяющихся
форм». Необходимо активно действовать, «вооружившись»
всяческими формами и практически сочетая противоположные из них,
сделать их орудием победы коммунизма.В своей революционно-
практической деятельности коммунисты должны исходить из того,
что, во-первых, содержание работы за Советскую власть, за
диктатуру пролетарита «может и должно проявить себя в любой
форме, и новой и старой, может и должно переродить, победить,
подчинить себе все формы, не только новые, но и старые» [61,89],
и не для того, чтобы с последними «мириться» или вовсе
«отвергнуть» их, а с тем, чтобы использовать эти формы
«по-революционному».
Во-вторых, крайне опасно для дела революции
«заглядываться» (как это случилось с правым и «левым» доктринерством) на
какую-то одну форму движения, борьбы, «забыть» про ее
односторонность, не суметь учесть быстрой перемены форм и быстрого
наполнения старых форм новым содержанием вследствие крутой
ломки объективных условий. Поэтому «серьезнейший вред
коммунизму» принесли — и приносят но сей день — обе названные
крайние позиции. Правое доктринерство «уперлось» на признании
одних только старых форм, не заметив нового содержания, не
поняв того, что в действительности все старые формы
социалистического движения наполнились новым содержанием. «Левое
доктринерство упирается на безусловном отрицании определенных
старых форм, не видя, что новое содержание пробивает себе
дорогу через все и всяческие формы, что наша обязанность, как
коммунистов, всеми формами овладеть, научиться с максимальной
быстротой дополнять одну форму другой, заменять одну другой,
приспособлять свою тактику ко всякой такой смене...» [61, 89]. Только
при таком подходе тактика может быть правильной, гибкой,
диалектичной, способствовать решению сложных практических задач
революции, действительный «ход» которой и является окончатель-
—138—

ным «практическим опровержением» доктринерства во всех его
формах и разновидностях.
Нужно видеть не одну какую-либо сторону, одну форму
борьбы, но и другую — противоположную ей. Мало того, необходимо
не просто видеть эти противоположные стороны порознь, рядом,
но и уметь их практически соединять соответствующим образом
в зависимости от конкретно-исторических условий. Причем
противоположные моменты, как говорил В. И. Ленин, следует сочетать
не так, чтобы получилась какофония, а так, чтобы получилась
симфония. Соединение противоположных приемов, средств, методов
борьбы (и других видов социальной деятельности) должно
соответствовать основной тенденции общественного развития,
способствовать успешному решению возникающих задач, превращению
старого в новое и победе последнего. Практическое соединение
противоположностей не означает увековечивания противоречий, а
тем более их субъективистского «нагромождения» и
искусственного (не выражающего логику вещей) «создания», а представляет
собой своеобразный, объективно обусловленный (хотя и
подконтрольный субъекту и направляемый им в определенное русло) спо
соб разрешения, а не примирения социальных противоречий.
Необходимость практического соединения противоположностей
обусловлена тем, что их взаимоисключение в составе целого при
определенных условиях, на том или ином конкретном этапе
развертывания социального противоречия может, принимая во
внимание активную роль субъекта в этом процессе, «помогать»
единству противоположностей действовать в направлении укрепления
данного целого. Задача субъекта — партии и ее руководителей —
при осуществлении социальных преобразований состоит в том,
чтобы овладеть в высшей степени искусством сочетания
противоположностей. Следует соединение проводить оперативно, гибко,
своевременно, учитывать специфику каждой из
противоположностей, выявлять решающую в данных условиях противоположность,
их соотношение и изменение этого соотношения, наблюдать ту
меру соединения, которая позволяет наиболее оптимальным образом
достичь намеченных целей, решить назревшие
практически-политические задачи.
Так, и в наши дни чрезвычайно актуально положение В. И.
Ленина о том, что «надо уметь соединить борьбу за демократию
и борьбу за социалистическую революцию, подчиняя первую
второй. В этом вся трудность: в этом вся суть.<...>... Не упускай
из виду главного (социалистической революции); ставь ее в
первую голову...» [66, 374]. В другом месте он писал: «Борьба за
социализм состоит из единства борьбы за
непосредственные интересы рабочих (соответственно за реформы) и борьбы
—139—

революционной за власть, за экспроприацию буржуазии, за
низвержение буржуазного правительства и буржуазии.
Соединять надо не борьбу за реформы + фразы о социализме,
борьбу «за социализм», а два вида борьбы» [43, 248].
Практически соединяя эти «два вида борьбы», нельзя ни на
миг забывать главную цель — революцию, установление
диктатуры пролетариата. Решение общедемократических задач и
должно происходить в рамках движения к ней, с постоянной
ориентацией на нее. Данные виды борьбы нельзя разводить, оставлять
«равнодушными» друг к другу, а тем более противопоставлять по
принципу «или—или». Исторический опыт показывает, что чем шире и
последовательнее проводится борьба за демократию, тем
успешнее и быстрее решаются задачи социалистических преобразований.
Вместе с тем недопустимо, ратуя за демократические
преобразования, «загораживать» ими борьбу за социализм, отодвигать, а
тем более полностью отвергать ее. Именно это и делают
ревизионисты, исключающие социалистическую революцию из арсенала
средств перехода к обществу без эксплуатации и угнетения и
уповающие всецело и исключительно на демократические изменения
эволюционным путем, т. е. посредством реформ. В. И. Ленин не
раз разъяснял, что марксизм не отвергает последние, но исходит
из того, что действительным двигателем истории является
революционная борьба классов; реформы — побочный результат
последней.
Как сказано в новой редакции Программы КПСС, в
современный период коммунистические партии, совершенствуя свою
стратегию и тактику, должны «добиваться расширения классовых
союзов на платформе антимонополистических, антивоенных действий,
отстаивать экономические интересы и политические нрава
трудящихся, исходя из того, что борьба за демократию есть составная
часть борьбы за социализм» [68, 181].
Сегодня борьба революционного авангарда развертывается в
условиях «сложнейших альтернатив» современного мира —
многообразного, динамичного, пронизанного противоборствующими
тенденциями. Противоречия нынешнего этапа мирового развития,
столь ярко раскрытые в документах XXVII съезда КПСС,
полностью подтверждают принципиальную ленинскую оценку
современной эпохи как эпохи перехода от капитализма к социализму и
коммунизму. Материалы съезда, последующие партийные документы
не только выявили альтернативы, перед которыми оказалось
ныне человечество, но и научно обосновали единственно приемлемый
путь: мир и социальный прогресс. Главной же силой социального
прогресса по праву стал мировой социализм, а основным
революционным классом был и остается рабочий класс.
—140—

Характерной особенностью нашего времени является
теснейшее переплетение борьбы прогрессивных сил за революционное
обновление, за социализм с борьбой народов за мир. Из этого
следует, что международный рабочий класс, реализуя свою
историческую миссию, должен всегда исходить из диалектической
взаимосвязи борьбы за социальное освобождение и борьбы за мир и
действовать в соответствии с этой объективной закономерностью.
Нельзя данные две формы разрывать или противопоставлять одну
другой, а тем более считать, что развитие революционного
процесса (особенно в вооруженных его формах) представляет угрозу
делу мира и может спровоцировать ядерную войну, а борьба за мир
каким-то образом негативно повлиять на ход революционного
процесса. Это «осторожничание» с революционным движением —
антидиалектическая и вредная позиция как теоретически, так и
практически-политически.
Важное значение для научного обоснования
внешнеполитической стратегии и глубокого материалистического понимания
сегодняшней истории человечества имеет принципиально новое —
отражающее диалектику современного мира — положение XXVII
съезда КПСС о сочетании соревнования, исторического
противоборства двух социально-политических систем с нарастающей
тенденцией к взаимозависимости государств мирового сообщества.
Данный XXVII съездом комплексный анализ всей целостной
системы взаимосвязанных социальных разнопорядковых
противоречий в мире — между государствами двух
общественно-экономических формаций (эти противоречия играют решающую роль во всей
системе), внутренних антагонизмов капиталистического мира, а
также глобальных общечеловеческих, затрагивающих самые
основы существования цивилизации — стал блестящим примером
применения диалектики к современному историческому периоду.
«Диалектико-материалистическое видение современной эпохи
не приемлет как отрицания коренной противоположности двух
существующих ныне формаций, способов производства, так и
игнорирования существенного единства современного человечества, его
общих интересов и ценностей» [232, 17].

Глава V.
Диалектика и управление
§ 1. «Мы должны теперь Россией управлять»
Важнейшим направлением воздействия диалектики на
практику является сфера управления обществом. В
нашей литературе имеется немало работ, в которых
исследуются проблемы управления, однако роль
принципов диалектики в этом процессе выяснена, на наш
взгляд, недостаточно. Попытаемся разобраться, как именно
диалектика участвует в процессе управления обществом в целом или
отдельными его сторонами.
Подчеркнем прежде всего три момента. Во-первых, только в
условиях социализма управление социальными процессами
становится действительно научным. Во-вторых, при социализме
господствующим является сознательный тип механизма управления.
Хотя элементы стихийности (особенно на начальных этапах
истории социалистического общества) имеются и здесь, их объем и
значение по мере развития этого общества неуклонно
сокращаются. В-третьих, «научное управление обществом в условиях
социализма есть систематически осуществляемое сознательное,
целенаправленное воздействие людей на общественную систему в целом
или на ее звенья (сферы общественной жизни, отрасли экономики
и т. п.) на основе познания и использования объективных
закономерностей и тенденций в интересах обеспечения оптимального
функционирования и развития социалистического общества и
достижения поставленных целей — решения задач
коммунистического строительства» [220, 705\.
Следовательно, научное управление обществом в качестве
обязательного условия включает в себя познание объективных
закономерностей общественного развития, разработку на данной
основе соответствующей программы деятельности субъекта
управления — системы организаций, воздействующей на общество,
регулирующей, направляющей, планирующей и контролирующей его
развитие.
В. И. Ленин придавал огромное значение вопросам научного
управления, рассматривая его организацию как одну из основных
задач строительства нового общества: «Мы, партия большевиков,
Россию убедили. Мы Россию отвоевали — у богатых для бедных,
—142—

у эксплуататоров для трудящихся. Мы должны теперь Россией
управлять». Для этого необходимо «кроме уменья убедить, кроме
уменья победить... уменье практически организовать. Это — самая
трудная задача...» [52, 172—173]. После победы Октябрьской
революции проблемы практического налаживания управления
вышли на первый план, стали главными, основным звеном в цепи.
Разработка В. И. Лениным науки управления социальными
процессами была естественным продолжением, углублением и
расширением учения о политической стратегии и тактике, его новой
важной гранью. Это и понятно, ибо «наука управления, как и
стратегия и тактика, преследует решение одной главной задачи —
построение социализма. Обе науки тесно взаимодействуют,
проникают друг в друга, не могут существовать одна без другой» [99, 206]
(см. об этом также в [161]).
Здесь недопустимы две крайности: 1) когда понятия стратегии
и тактики объявляются устаревшими и их призывают заменить
наукой управления; 2) когда стратегия и тактика
абсолютизируются и в качестве науки политического руководства массами
отождествляются с наукой управления обществом. Пока остаются
политика и классы, необходима и наука о политическом руководстве
массами — стратегия и тактика. Задачи же непосредственного
управления различными сферами общества, его конкретными
объектами и звеньями относятся к компетенции науки управления.
Их следует решать в строгом соответствии со стратегическими и
тактическими задачами на основе генеральной линии
Коммунистической партии. «Но любая политическая линия, если она не
воплощается в обществе через решения практические, через
решения в сфере экономики, политики, в сфере идеологии, морали,
духовной сфере вообще, то эта линия повисает, это маниловщина»
(83, 20].
В. И. Ленин был глубоко убежден, что социализм сумеет
победить капитализм «и методами управления», но этими методами
как «руководством к действию» обязаны владеть не только
руководящие деятели, но и самые широкие трудящиеся массы.
Методы управления должны опираться на самую строгую науку, ибо,
указывал В. И. Ленин, без науки работа по управлению не может
быть правильно организована. Он требовал «научиться ценить
науку», руководствоваться ею в практических делах, учиться делу
управления. Управление всегда требует глубокого и детального
анализа соответствующего фактического материала, без этого
невозможны выработка правильных управленческих решений,
улучшение работы. Действительный учет и изучение практического
опыта, обмен опытом, умение широко использовать лучшие
образцы, сделать их обязательными для всех примерами дают
возможность выработать эффективные «руководящие указания», наи-
—143—

лучшие приемы и формы управления. Внимательное деловое
обсуждение и распространение лучшего практического опыта, хотя
бы в самых маленьких размерах, позволяют избежать многих, в
том числе принципиальных, ошибок в управлении, «добиться
вполне подходящей к данному делу системы управления» [63, 285].
Придавая первостепенное значение научным основам
социалистического управления, В. И. Ленин настаивал на конкретном,
строго научном подходе к вопросу о том, как управляет рабочий
класс, указывал на необходимость твердых философских, диалек-
тико-материалистических основ политики научного управления.
Он подверг резкой критике А. Богданова, который под лозунгом
создания «новой пролетарской науки» пытался заменить
диалектический материализм «всеобщей организационной наукой» и
стремился придать ей значение «обобщенной методологии» всех
наук. Считая свою «организационную диалектику» более
совершенной, чем марксистская диалектика, Богданов рассматривал
последнюю лишь как «формальный закон мирового развития».
В. И. Ленин вел непримиримую борьбу с Троцким, который
заявлял, что «быть марксистом в политике и не знать философию
материализма возможно и таких примеров сколько угодно».
Извращая философию диалектического материализма, отличаясь
«односторонностью и прямолинейностью», Троцкий пытался
навязать партии бессодержательные, субъективистские схемы
управления, которые не сообразовывались с объективной реальностью,
конкретными историческими условиями.
Субъективистский, эклектический подход к проблемам
управления отстаивал и стремился практически реализовать Бухарин.
Для обоснования своей позиции он широко использовал
терминологию «всеобщей организационной науки» Богданова и
идеалистической социологии Спенсера, заменяя марксистские понятия, по
выражению В. И. Ленина, «организационной тарабарщиной» и
«социологической схоластикой». Эта «игра в дефиниции»
приводила к субъективизму, подмене материалистической диалектики
эклектикой и созданию надуманных, оторванных от
действительности схем управления. Рассматривая управление как
объективную закономерность и необходимую предпосылку построения и
развития социалистического общества, В. И. Ленин указывал, что
все руководители должны глубоко знать «основы науки
управления», хорошо владеть теорией научного управления, единственно
верной всеобщей методологической основой которой является
диалектический материализм.
Решение сложных задач совершенствования социалистического
общества требует непрерывного совершенствования и всей
системы социального управления, роль и значение которой на
нынешнем этапе коммунистического строительства неизмеримо возрос-
—144—

ли. Большое место вопросы научного управления заняли в
материалах XXVII съезда партии, последующих документах КПСС.
Здесь подчеркнуто, что реализация стратегического курса партии
на ускорение социально-экономического развития страны
неосуществима без разнообразных эффективных форм и методов
управления, без создания целостной, действенной и гибкой системы
управления, которая позволит гораздо полнее реализовать
возможности социализма. Важнейшими предпосылками ее построения
являются ясное понимание новых задач, радикальная перестройка
сознания, решительный отказ от сложившихся жестких и
застойных, «инерционных» и закостенелых стереотипов мышления и
действия, преодоление консервативного механизма управления. А для
этого необходимо еще полнее опираться на науку, в том числе
на науку (теорию) управления и на философскую науку,
творчески развивать их.
И в сфере управления верные практические решения могут
быть найдены только тогда, когда глубоко осмыслены в
теоретическом и методологическом плане изменения социальной
действительности. На XXVII съезде КПСС было указано, что
совершенствование форм и методов управления, «перевод» его на
качественно новый уровень — и в теории и на практике — не самоцель, а
могучее средство успешного решения новых проблем, возникших в
ходе создания нового общества. Вот почему высший критерий
совершенствования управления в конечном счете находится не в нем
самом, а за его пределами, и есть не что иное, как укрепление
социализма на деле.
Для создания высокоэффективной органической системы
социального управления, как воздух, необходимы такие, указанные в
материалах XXVII съезда КПСС «диалектические
обстоятельства», как нетерпимость к косности и застою, атмосфера творчества
и поиска, постоянного обновления форм и методов деятельности,
развитие гласности, критики и самокритики, недопустимость
голого администрирования, механических подходов к делу, и
некоторые другие, лишь при наличии которых рождается дух новизны,
столь необходимый сегодня. Поэтому современный руководитель
должен быть не только идейно убежденным и деятельным,
отличаться высокими политическими и деловыми качествами, но и
«инициативно мыслящим» — не на низшем, рассудочном, а на
разумном, диалектическом уровне, на уровне диалектики как
«высшей формы мышления».
Только на уровне диалектического мышления можно глубоко
понять (и практически действовать в соответствии с этим
пониманием) то диалектическое по своим методологическим
«параметрам» положение, согласно которому «ускорение социально-эконо-
—145—

мического развития страны требует постоянного
совершенствования руководства народным хозяйством, надежного и эффективного
функционирования хозяйственного механизма, включающего в
себя разнообразные, гибкие формы и методы хозяйствования,
добиваться их соответствия меняющимся условиям экономического
развития и характеру решаемых задач» [68, 147].
Вот почему внедрение духа новизны, коренная перестройка
мышления, отказ от административно-бюрократических методов
управления, кардинальное улучшение научной разработки
теоретико-методологических вопросов — это одновременно и
предпосылки и необходимые моменты самого процесса
совершенствования системы социального управления. Важнейшая проблема
состоит в том, чтобы вовремя замечать устаревшие формы и методы
управления, искать новые, более эффективные, и заменять ими
уже отжившие, ломать инерцию и рутину. Ускорение создания
новой, гибкой системы управления сегодня является первостепенной
задачей. В качестве практической задачи ставится переход от
частичных улучшений и преобразований к целостной, радикальной
реформе управления и хозяйствования.
Говоря об управлении, важно напомнить, что и к данной
сфере полностью относятся слова В. И. Ленина о том, что «теория и
практика — две вещи разные, и разрешать этот вопрос
практически или теоретически совсем не одно и то же» [65, 41]. Это
ближайшим образом и означает, что нельзя смешивать или
отождествлять (при их тесной взаимосвязи) теорию управления,
систему знаний об управлении, науку управления с практикой
управления, реальной управленческой деятельностью, с тем, что В. И.
Ленин называл умением «практически организовать»,
«управленческим трудом».
Между тем в литературе данное отличие показывается не
всегда, вследствие чего управление в целом объявляется разно*
видностью умственного труда; рассматривается как «смесь»,
«гибрид» духовной и практической деятельности; все управление в
целом (а не то, что именуется «практикой управления»)
относится к материальной, практической деятельности. Например,
нечеткой и непоследовательной является, на наш взгляд, позиция
Т. В. Керимовой. В одном случае она считает, что управление —
«это специфический вид человеческой деятельности»; в другом —
все управление в целом (а не только одну из его форм)
характеризует как одну из форм социальной практики; в третьем
трактует управление как некую «гибридную» деятельность, которая
стоит выше всех других ее форм. Так, она пишет, что
«деятельность по управлению может быть охарактеризована как
сознательная деятельность вторичного порядка, которая как бы
надстраивается над всякой другой деятельностью, будь то создание вещей
—146—

или производство духовных ценностей, формируется на основе
познания присущих этой специфической деятельности
закономерностей» [139, 63].
В этой связи следует считать плодотворным различение
понятий «социальное управление» и «управленческое действие».
Имманентными моментами последнего как формы практической
деятельности являются: принятие или выработка решения,
планирование, организация, регулирование, учет и контроль, сбор и
переработка информации и некоторые другие. Тем самым
«управленческое действие» («управленческий труд») как часть, момент
«управления» есть деятельность, непосредственно выражающаяся в
разрешении реально возникающих проблемных управленческих
ситуаций [161, 205, 215].
Представляется также целесообразным различение
управленческих решений как мысленно-волевых актов выбора субъектами
определенной «модели поведения» управления и управленческих
действий. Но управленческие решения сами по себе, строго
говоря, ничего в общественной жизни не преобразуют, они обладают
такой способностью лищь в потенции, являясь «носителями»
(планом, программой) предполагаемых действий. Управленческие
решения, как правило, «еще не порождают реальных воздействий и
не являются таковыми. Они, разумеется, несут в себе «заряд»
запланированных, предусмотренных, желаемых управленческих
функций, но, чтобы последние практически осуществились,
нужны конкретные действия органов управления, должностных лиц и
граждан по выполнению данных решений» [91, 147].
В управленческих решениях воплощаются цели управления
(обусловленные, в свою очередь, определенными потребностями и
интересами), обосновываются пути и средства их достижения,
определяется последовательность намечаемых действий и т. п.
Решения реализуются в управленческих действиях, в ходе которых
и достигается конкретный практический результат, осуществляется
выход из объективно сложившейся проблемной ситуации (т. е.
разрешается какое-то реальное противоречие) или эта ситуация
еще более усложняется, «загоняется внутрь». Как пишет Т. А.
Заславская, принятие высшими органами управления самого
правильного и необходимого решения представляет не последний, а
скорее первый шаг преобразования действительности. «Обрастая»
в дальнейшем множеством «конкретизирующих разъяснений», то
или иное управленческое решение может «лишь затем изменить
реальные отношения на местах, сделав их более эффективными,
либо, напротив, что-то ухудшив, вызвать непредвиденные
последствия» [125, 2].
Роль диалектики (и особенно таких ее принципов, как
объективность рассмотрения и принцип тождества противоположностей)
10 В. П Кохановский
-147—

состоит прежде всего в том, чтобы четко различать
управленческие знания (и их развитие) и управленческую практику, объект
управления и субъект управления с тем, чтобы выявить
конкретный механизм взаимосвязи этих противоположностей и
практически действовать в сфере управления на основе знания его
сущности.
Оставляя в стороне вопрос о специфике применения
диалектического метода в развитии теории управления (это большая,
самостоятельная работа), обратимся к проблеме реализации его
требований в практике управления, в решении практических
проблем управления (опять-таки лишь в общих чертах). Здесь
возникает по крайней мере два основных вопроса — о понятии
«практическая проблема» и о «стыковке» диалектики с другими
принципами управления (на разном уровне).
Что касается первого вопроса, то ряд авторов вполне
справедливо, как мы полагаем, связывают практическую проблему
(задачу) с управлением. Так, Л. Н. Суворов и А. Н. Аверин, исходя
из понимания социальной задачи как осознанной людьми
необходимости предпринять те или иные действия во имя определенной
цели, подразделяют социальные задачи на два больших класса —
теоретические и практические. По существу весь процесс
управления складывается из постановки, решения теоретических задач
и воплощения их в жизнь При этом авторы указывают на
необходимость диалектико-материалистического решения социальных
задач, вполне обоснованно делают вывод о том, что «ленинские
требования диалектической логики в наше время стали законом
теории и практики управления в странах социализма» [209, 76].
Однако специального обстоятельного развертывания данный вывод
не получил.
Понимая общественную проблему как форму существования и
выражения противоречия между уже назревшей необходимостью
определенных социальных действий и недостаточными еще
условиями ее реализации, В. И. Куценко «типологизирует» все
общественные проблемы прежде всего по их отнесенности к таким
сферам социальной жизни, как материальное производство, духовное
производство, воспроизводство населения.
Одним из существенных условий практической реализации
назревшей общественной проблемы является, по мысли автора,
осознание ее социальными субъектами (личностями, партиями,
классами, массами). Не менее важна здесь и роль познавательных,
методологических предпосылок, к числу которых относится
материалистическое понимание истории, с чем, конечно, нельзя не
согласиться. Однако утверждение, что «научно-мировоззренческой,
философско-методологической основой познания социальной
действительности является исторический материализм» [159, 163], на
—148—

наш взгляд, по меньшей мере неточно или верно лишь
наполовину. Этот вывод свидетельствует о явной недооценке диалектико-
материалистической методологии в решении социальных (в том
числе управленческих) проблем.
Подобная недооценка «сквозит», например, и в положении о
том, что «механизм социального управления логически вытекает
и завершает проявления и механизм сознательного использования
общественных законов» [216, 46) — либо частносоциологических,
либо общесоциологических, выражающих существенные и
необходимые взаимосвязи общества как целостного социального
организма. А где же здесь всеобщие диалектические законы? Их тут нет,
место им в «обоих механизмах» не предусмотрено, они к
практике управления никакого отношения не имеют, и поэтому просто
не упоминаются.
В этой связи хотелось бы напомнить, что В. И. Ленин уже в
работе «Что такое «друзья народа» и как они воюют против
социал-демократов?» обращал внимание на исключительно важное
значение диалектического метода как «научного метода в
социологии», считая его и материалистическое понимание истории
«двумя коренными устоями марксизма», и не мыслил методологические
основы исследования общественных явлений вне и помимо
«большой Логики», т. е. «собственно диалектики как философской
науки».
Содержательный анализ практических проблем и их роли в
управлении предпринял В. В. Павлов. Разделив все проблемы на
теоретические (поисковые) и практические, он определяет
последние «как противоречие между знаниями о состоянии дел в
настоящем или в прогнозируемом будущем и о том, каким это
состояние может и должно быть с точки зрения потребностей, данных
науки, передового опыта, директивных положений» [191, 112] (см.
об этом также в [192]).
Практические проблемы возникают, «появляются перед
субъектом практики» двумя основными путями. Во-первых, в
результате нежелательных для субъекта изменений в действительности —
или стихийно, или в виде отрицательных последствий его
собственной деятельности. Во-вторых, в результате повышения
активности субъекта и «предъявления к действительности» возросших
требований, обусловленных развитием науки, практики,
накоплением передового опыта и т. д. Однако независимо от их генезиса
все практические проблемы (в отличие от теоретических, которые
решаются путем дальнейшего, более глубокого исследования)
решаются посредством преобразования действительности в
утилитарных целях (в управлении — через управляемых, через
деятельность масс, трудовых коллективов прежде всего). Вследствие это-
ю*
—149—

го действительность приводится в соответствие со знаниями, а не
наоборот, как при решении научно-познавательных проблем.
Научное знание может выступать (и выступает) и как мотив,
побудительная сила решения практических проблем, и как
регулятор практической деятельности, для чего оно должно быть
переведено в регулятивные принципы, нормы, выражающие
требования тех или иных объективных законов, в том числе всеобщих,
составляющих предмет диалектики. В условиях социализма
становится все более тесной связь эффективности управленческих
действий с культурой мышления руководителя. Необходимо,
чтобы управленческие кадры глубоко овладели диалектическим
методом и умело реализовывали его требования в практике
управления. Это диктуется своеобразием нынешнего — переломного —
этапа общественного развития, когда осуществляется реализация
грандиозной программы действий, выработанной XXVII съездом
КПСС. В наше время «уровень управления все больше зависит
от степени вооруженности партии научной теорией и
методологией. Это приводит к небывалому до сих пор сближению социальной
практики с научной философией, которая поднимается на
высший — управленческий — уровень, т. е. выступает в качестве
важнейшей теоретико-методологической основы управления
социальными процессами» [106, 260],
§ 2. Диалектика в системе принципов
управления социалистическим обществом
В сфере социального управления, как и в любой области
человеческой деятельности, при решении частных вопросов
неизбежно «натыкаются» на общие вопросы. Без предварительного
решения последних нельзя успешно решить и специфически
управленческие проблемы. Поскольку «общие» (т. е. диалектические по
существу) вопросы «вплетены» в управленческую деятельность, они
требуют глубокого осмысления и учета результатов этого
осмысления в данной деятельности.
Это особенно необходимо в условиях совершенствования
социализма и перехода к коммунизму, когда «задача состоит в том,
чтобы на основе более полного и конкретного овладения
диалектикой как объективной логикой нашего общественного развития
успешнее осуществлять управление всем общественным развитием...
Сфера управления социальным развитием — это сфера, где
теория непосредственно переходит в практику, материализуется в
нашей деятельности, превращаясь в силу, реально изменяющую мир»
[133, 13]. Данный вывод касается и теории всеобщего уровня —
диалектики, ибо и ее потенциал есть изменяющая мир сила.
—150—

Познавая объективные закономерности общества, люди рано
или поздно сталкиваются и с теми из них, которые носят
всеобщий, универсальный характер, т. е. диалектическими
закономерностями. Последние не могут не включиться в программу
деятельности субъекта управления. Поэтому возникает вопрос об их месте
в названной программе и о механизме их реализации в процессе
управления. У нас есть ряд работ, посвященных
методологическим проблемам управления и роли диалектического метода в
решении теоретических и практических вопросов управления [118,
136, 137, 138, 175, 209, 217]. Однако, как нам представляется,
должной ясности здесь нет и требуются дальнейшие углубленные
исследования.
Принципы, формы и методы руководства и управления
социальными процессами должны вырабатываться в строгом
соответствии с научно обоснованными идеалами коммунизма, с
практикой строительства нового общества, на философской основе диа-
лектико-материалистической методологии. В. И. Ленин указывал,
что «научение» чрезвычайно трудному, новому и сложному делу
управления «должно идти в формах не обязательно
единообразных», а напротив, требует конкретности — единства
многообразного, различных форм и методов, которые не могут быть
«застывшими и окоченевшими».
Принцип конкретности в управлении требует «не мало
своеобразности», он отвергает какое-либо связывание себя
«единообразным шаблоном» в выборе форм и приемов управления и
несовместим с механическим перенесением какого-либо конкретного
опыта на другие сферы, в другие условия. Величайшее средство
борьбы против «заклятого врага» конкретности — абстрактного
подхода к вопросам управления В. И. Ленин видел в том, чтобы было
«поменьше «руководства», побольше практического дела, то есть
поменьше общих рассуждений, побольше фактов и проверенных
фактов» [64, 325]. Разнообразие в управленческой деятельности
не только желательно, полезно, но даже необходимо, чтобы точнее
изучить, полнее сравнить разные системы взаимоотношений,
разные формы и методы управления. Важнейшее значение имеет
преодоление разобщенности действий различных элементов субъекта
управления.
Диалектический подход требует не только изучения
многообразных факторов, сторон и их учета в управлении, но и
вычленения сущности — главной, определяющей стороны того или
иного социального явления, т. е. выделения «самого существенного в
линии или в цепи развития». А для этого «надо уметь найти в
каждый особый момент то особое звено цепи, за которое надо
всеми силами ухватиться, чтобы удержать всю цепь и подготовить
прочно переход к следующему звену» [52, 205]. Выделение «осо-
—151—

бого звена цепи» позволит определить коренную, главную задачу
из множества других задач управления, решение которой даст
возможность решить и весь комплекс проблем на данном этапе.
Диалектический подход к вопросам теории и практики
управления — подход конкретно-исторический, требующий выявлять
особенности каждого данного этапа социального развития, его
изменения, противоречия и т. п. Учет данных изменений позволяет
избежать косности и догматизма в выборе форм и методов
управления, менять их в соответствии с изменением
конкретно-исторических условий. В. И. Ленин по этому поводу писал: «Мы
побеждали методами подавления, мы сумеем побеждать и методами
управления. Методы борьбы против врага надо уметь изменять,
когда изменяются обстоятельства» [52, 178]. Он отмечал, что
управленческая деятельность требует постоянного учета изменений,
«гибкости форм деятельности» (в частности, гибкого соединения
советского с партийным как источника «чрезвычайной силы» в
политике революционной партии), умелого перехода от одних форм
и методов к другим. Управленческий аппарат должен быть
твердым, «годным для всяких маневров». Но эта твердость не должна
превращаться в закостенелость, мешать объективно назревшим
поворотам, смене форм и методов управления.
Идеи В. И. Ленина о принципах научного управления
социалистическим обществом служат теоретической и методологической
основой разработки данной проблемы и в современной научной
литературе. Большинство авторов обоснованно связывают понятие
«принцип социалистического управления» с понятием «социальная
норма», считая, что деятельность по управлению социальными
системами в сущности заключается в реализации различного рода
социальных норм.
Принципы управления как проявление объективных законов в
субъективной форме (в общественном сознании) отражают
объективные закономерности, отношения и взаимосвязи системы
социалистического управления. Это позволяет им выступать в роли
«законов» науки и практики управления, руководящих начал,
правил, идей. Они служат регулятивами теоретической и
практической деятельности людей в сфере управления, а также
инструментами познания и практического преобразования
управленческих явлений. Принципы социалистического управления
взаимосвязаны, диалектичны по своей природе и содержанию, в
социальной реальности они применяются одновременно (в рамках
системы и как система), но с учетом конкретных условий, специфики
управляемых объектов.
Социальные нормы (правила, предписания, принципы, законы
и т. д.) образуют основу управленческого процесса,
«пронизывают» практически все его звенья (от постановки цели до практи-
-152—

ческой реализации выработанного управленческого решения),
выступают в качестве «технологической программы», определяющей
содержание и характер всего процесса управления. Вполне
естествен поэтому вывод о том, что «нормативность
управленческого цикла и вообще всей системы общественного управления
должна быть возведена в принцип управления — некоторое исходное
положение, которым надлежит руководствоваться в
управленческой деятельности и при разработке теоретических проблем
управления» [195, 206] (см. об этом также в [91, 44—56]).
В современной литературе имеется большой разнобой во
взглядах на количество, состав и характер самих принципов научного
управления обществом. К тому же у разных авторов фигурируют
разные принципы, часто они излагаются «сплошным потоком» без
четкой дифференциации и достаточных оснований их
классификации, нет должной ясности в различении принципов по степени их
общности, сфере и длительности их действий и т. п. Среди них
важную роль должны играть принципы диалектики, на место
которых в системе принципов научного управления также
существуют различные точки зрения. Разумеется, с помощью одной лишь
только диалектики управлять социальными процессами нельзя. Но
недопустимо принижать (а тем более игнорировать) ее
требования как в развитии теории управления, так и в управленческой
практике.
В. Г. Афанасьев выделяет следующие «основные принципы
социалистического управления»: системность (комплексность),
единство хозяйственного и политического руководства;
демократический централизм; партийность; принципы научности,
объективности и конкретности; принцип основного звена;
территориально-отраслевой принцип [220, 705]. Здесь, как видим, есть принципы
диалектики, но, во-первых, они «перемешаны» с принципами других
уровней, во-вторых, названы лишь отдельные «элементы»
диалектического метода, среди которых почему-то нет таких важнейших
принципов, как историзм и тождество противоположностей. В
одном случае роль принципов диалектического материализма
сводится лишь к методологическому обоснованию «общих принципов
управления» — демократический централизм, единство
территориального и отраслевого управления, оптимальность и
эффективность и др. [217]. В другом «всеобщими» объявляются принципы
управления, отнюдь не диалектические сами по себе —
административные, убеждения, принуждения и т. п. [139]. Более
продуктивными, на наш взгляд, являются подходы, обосновывающие
специфическое место и роль диалектико-материалистической
философии в качестве методологии теории и практики управления при
социализме [136, 138, 175].
-153-

«Противоречивое впечатление» оставляет книга «Диалектика
и методы управления» (Калинин, 1981). Что здесь является
наиболее рациональным? Прежде всего, конечно, само стремление
показать роль диалектико-материалистической методологии в
решении проблем теории и практики управления. Глубоко
рассмотрен, например, вопрос о роли принципа партийности в
управлении социальными процессами, раскрыто само понятие
принципа как «руководящего правила», регулятива познавательной и
практической деятельности, глубоко проанализирована взаимосвязь
диалектического, общенаучных и специальных методов при
выработке управленческих решений. Однако с целым рядом
содержащихся в книге положений согласиться, на наш взгляд,
невозможно. Явно преувеличена, абсолютизирована роль общенаучной
методологии в ущерб диалектико-материалистической в статье
А. И. Уемова. Как считает автор, общей методологией теории
управления являются «теоретико-системные представления», т. е.
методы общей теории систем. Диалектике же среди «самых
различных методов управления» места не нашлось.
Нечеткость и непоследовательность характерны и для статьи
Г. В. Телятникова, в которой делается попытка подойти диалек*
тически к классификации методов управления. Ближайший
анализ показывает, что это именно попытка, а не последовательно
диалектический подход. Во-первых, автор чрезвычайно узко
понимает «назначение» этого подхода, применяя его только к
классификации методов управления, но не как всеобщий метод
управленческой деятельности.
Во-вторых, даже это зауженное понимание роли диалектики
в управлении фактически только провозглашается, признается на
словах, а на деле отрицается. Так, Г. В. Телятников пишет:
«Основанием классификации методов управления могут быть виды
законов, действующих в сфере управления: общие законы
общества, законы различных сфер, отраслей общественной жизни,
законы взаимодействия общества и природы, общие законы
управления обществом, законы управления определенной сферой
общественной жизни» [118, 35—36]. Как видим, среди «законов,
действующих в сфере управления», нет законов диалектики и из
данной классификации «логически вытекает» отсутствие диалектики в
системе методов управления.
В-третьих, «элиминировав» из системы методов управления
диалектику, автор — уже без нее — пытается все-таки найти
основной метод: «Центральное место среди методов управления
занимают широко действующие классовый, политический,
социологический, и системный подходы. Но они интерпретируются с
учетом специфики управления в целом и отдельных его аспектов.
Классификация методов управления открывает путь к решению
—154—

вопроса об основном методе управления. По нашему мнению,
таким можно было бы считать социологический подход, взятый в
сочетании с политическим и кибернетическим подходами» [118,
43—44]. Как говорится, пойми, кто может, иначе как
эклектическими такие рассуждения назвать нельзя.
В-четвертых, если автор упоминает порой об усилении
значения материалистической диалектики как общей методологии, то
относит это только к «области научного знания об управлении», а
не к практике управления, к сфере управленческих действий (сам
автор верно различает «управленческое знание» и «управленческое
практическое действие»).
В-пятых, объявленный Г. В. Телятниковым «диалектический
подход» оборачивается на деле эклектическим, так как методы
управления (среди которых диалектика отсутствует) механически
суммируются. На место диалектики в лучшем случае ставятся
социологический или системный подходы, взятые к тому же «в
сочетании» еще с чем-нибудь.
Наиболее содержательный, глубокий и интересный анализ
рассматриваемой проблемы дал Д. Н. Каношин. Он считает
недопустимым, когда в системе принципов управления не находит своего
полного отражения диалектика, а тем более «почему-то
игнорируются законы диалектики». Исходя из того, что «наука управления
в целом не может игнорировать требования диалектических
законов», автор выделяет три уровня (блока) в системе принципов
управления: 1) философские принципы управления при социализме
(объективность, всеобщая связь и взаимообусловленность явлений,
развитие, конкретность, противоречие и др.); 2) социологические
принципы управления (сочетания общественных и личных
интересов, решающей роли народных масс, единства объекта и
субъекта управления и др.); 3) специальные (частные) принципы,
выражающие законы функционирования и развития той или другой
отдельной области общественной жизни и всей формации [136,
97].
Рассматривая диалектику как всеобщий метод управления,
автор исследует, как в теории и управленческой практике
реализуются ее важнейшие принципы — объективности, всеобщей связи
и взаимообусловленности, развития, противоречия и др.
Комплексный характер науки управления определяет как потребность
использования субъектом управления многообразных методов, так и
необходимость их систематизации. То и другое невозможно вне и
помимо диалектики. Вот почему «придать процессу управления
диалектический характер есть высшая цель науки управления
общественными процессами при социализме. Достигнуть этого
возможно только при том условии, если вся наука управления будет
—155—

пронизана материалистической диалектикой» [136, 125]. К
сожалению, эта глубокая мысль не получила дальнейшего развития ни
у самого автора, ни в другой литературе по управлению.
Вместе с тем надо отметить, что в названной работе основные
принципы диалектики, рассматриваемые как «философские
принципы научной организации труда и управления», предстают
преимущественно в виде иллюстраций всеобщего в единичном
(управленческом) материале. Их роль как системы всеобщих регуляти-
вов, системы требований, предписывающих субъекту управления
своеобразную программу, определенный порядок и
последовательность его действий, не исследуется.
Краткий анализ литературы, посвященной рассматриваемой
проблеме, позволяет сделать следующие основные выводы о месте
диалектики в системе принципов научного управления обществом.
1. Принципы управления образуют субординированную
развивающуюся систему (а не механический набор, простую сумму)
элементов разной степени общности, «верхний уровень» которой
представлен требованиями диалектической логики.
2. Данные требования реализуются не прямо и
непосредственно, а через посредство всех «нижележащих» принципов
управления как в развитии знаний об управлении, так и в практике
управления, в управленческих действиях.
3. Любой (в том числе и каждый диалектико-материалистиче-
ский) принцип управления должен быть представлен в виде регу-
лятива, отражающего соответствующие объективные
закономерности в субъективной форме и предписывающего субъекту
управления определенный порядок его действий в этой сфере — как в
разработке теории, так и в управленческой практике.
4. Диалектика есть основа всей системы принципов научного
управления; все другие элементы этой системы
(структурно-функциональные, кибернетические и т. п. методы) «живут и падают»
только вместе с этой своей основой. Обще- и частнонаучная
методологии для решения вопросов теории и практики управления
имеют большое значение, но нельзя забывать, что «все основные
принципы диалектической логики по существу являются
основными принципами управления социальными процессами... Все они
имеют определяющее значение в выработке стратегии и тактики
управления социальными процессами» [89, 265].
5. Одним из важных аспектов «онаучивания» социального
управления, все более широкого проникновения научных знаний в
управленческую практику является усиливающаяся диалектиза-
ция данного процесса. Это означает возрастание значения
элементов диалектики как «инструментов» теоретической и практической
деятельности в сфере управления, что позволяет им выступать в
-156-

роли всеобщих «руководящих начал» и теории и практики
управления.
6. Принципы диалектики в своем применении
«модифицируются» спецификой управленческой сферы, особенностями практики
управления. Причем реализуются они не «поодиночке» и не в
разное время, а одновременно, в виде целостной системы. Однако на
этом «основании» их нельзя смешивать друг с другом или
подменять принципами других уровней. «Результирующая сила»
каждого принципа определяется характером его взаимодействия с
другими принципами в рамках указанной системы и зависит также
от внешних обстоятельств.
7. В управленческой практике принципы диалектики (как,
впрочем, и все другие принципы) реализуются не сами по себе, не
автоматически, а посредством деятельности субъекта управления,
который должен быть соответствующим образом подготовлен
прежде всего овладеть искусством мыслить и действовать
диалектически.
§ 3. Противоречие как принцип научного управлений
Рассмотрение этого элемента представляется особенно
важным не только потому, что он является главным в диалектике, ее
сутью. Дело еще и в том, что даже в тех работах, где
исследуются некоторые диалектические закономерности в качестве
принципов социального управления, данный принцип, как правило,
отсутствует, а если и анализируется, то преимущественно как
иллюстрация действия закона единства и борьбы противоположностей
в сфере управления, а не как регулятивный принцип деятельности.
Между тем уже даже «ближайший подступ» к этой сфере
показывает ее глубоко диалектический, «противоречивый облик».
Деятельность субъекта управления — и теоретическая и
практическая — «сталкивается» здесь с принципом тождества
противоположностей, требований которого нельзя не учитывать, если
рассчитывать на успешные и эффективные управленческие действия.
Прежде всего необходимо считаться с фактом раздвоенности
управленческой деятельности на деятельность по развитию,
углублению, обогащению управленческих знаний, науки управления и
практику управления, управленческие действия, которые в
условиях социализма осуществляются на научной основе* Деятельность
в сфере управления должна основываться на теснейшем единстве
данных противоположных сторон и их диалектике.
В своей деятельности субъект управления должен учитывать
«живое», реальное противоречие между управленческой теорией и
практической управленческой деятельностью, отдавать примат по^
следней (как основе, пели и критерию истинности знаний об уп-
-157-

равлении), но не допускать ее абсолютизации (в виде
«узколобого практицизма»). Вместе с тем не следует как «раздувать»
значение управленческой теории (тем более превращать ее в
схоластические рассуждения), так и недооценивать ее. При этом
необходимо иметь в виду, что «данное противоречие требует своего
разрешения и приведения практики управления в соответствие с
теорией. Разрешение этого противоречия имеет не только
теоретическое, но и практическое значение» [209, 131], ибо, если оно
осуществляется своевременно, оно способствует продвижению
общества вперед, преодолению препятствий на пути к намеченным
целям.
На принцип тождества противоположностей неизбежно
приходится «натолкнуться» при анализе социального управления как
единства субъективного и объективного. Четкая реализация
требований данного принципа позволяет более полно учесть в
управленческой практике «неизбежную диалектику» этих
противоположностей, избежать крайностей, связанных с гипертрофированием,
одной из них в ущерб другой. Диалектика объективного и
субъективного, «управляющей системы» и «управляемой системы»
достаточно обстоятельно исследована в литературе [161, 209, 212, 190,
207 и др.]. Здесь отметим лишь следующее.
Искусство управления определяется в первую очередь
проведением реалистической политики, основанной на строгом учете
объективных возможностей, соотношения социальных сил, умении
глубоко познать и правильно использовать на практике
объективные (в том числе всеобщие) закономерности. Программа и цель
деятельности, которые реализуются в процессе управления, не
есть нечто субъективно созданное, они детерминированы
характером материальных, экономических отношений данного этапа
развития социализма и прежде всего — уровнем развития
производительных сил. Вместе с тем эта детерминация не исключает,
а предполагает активную и все возрастающую роль субъекта в
управлении — руководителей и специалистов, всех партийных,
советских, хозяйственных организаций, всех трудовых коллективов.
Тем самым эффективность управления определяется, во-первых,
глубиной знания объективных законов и обусловленных ими
методологических требований, во-вторых, правильностью их
использования в практике управления, в-третьих, уровнем активности и
развитости субъекта управления, в-четвертых, его
вооруженностью новейшими организационными формами, методами и
средствами управления, в наибольшей мере соответствующими
достигнутому уровню производительных сил.
Реализация принципа тождества противоположностей
позволяет учитывать «живые противоречия живой жизни», вырабатывать
обоснованные управленческие решения, направленные на их свое-
— 158—

временное практическое разрешение. Этот принцип направлен
против волюнтаризма, произвольных решений и поспешных действий,
не учитывающих реальные ситуации и процессы. Он не приемлет
и стихийности, поскольку научное управление обязательно
предполагает активную деятельность людей, субъекта управления,
основанную на познании объективных закономерностей разных
степеней общности, в том числе наиболее общих, диалектических.
Именно данные закономерности и должны в силу их природы
«обеспечивать единство объекта и субъекта управления в своем
осуществлении и функционировании, т. е. быть общими и для
объекта и субъекта управления одновременно и, так сказать, одно-
действенно» [124, 89].
В сфере управления имеющееся различие субъективного и
объективного имеет свои границы, за которыми их разграничение
становится относительным, но оно будет существовать всегда.
Субъект управления должен уметь так сознательно практически
объединить (а не просто знать о них) действие объективных и
субъективных факторов в процессе социального управления,
чтобы это объединение максимально способствовало успешному
решению назревших практических проблем. Нужно добиваться
бесперебойного функционирования как прямых, так и обратных
связей (опять-таки полярно направленных) объекта и субъекта
управления, а последний должен найти такую меру
взаимодействия этих связей, чтобы в конечном итоге получить максимальный
управленческий эффект, наиболее успешно решить
соответствующую практическую проблему управления. Жесткое разграничение
субъекта и объекта управления не менее опасная ошибка, чем их
слияние («объясняемое» иногда спецификой социалистического
общества).
Подчеркивая решающую роль объекта управления в его
«связке» с субъектом, необходимо стремиться к полному и точному
воспроизведению объекта со всеми его противоречиями, ибо чем
полнее воспроизведение объекта субъектом управления, тем
эффективнее и результативнее деятельность последнего по
практическому решению управленческих задач. При этом нельзя
упрощать многослойный и чрезвычайно сложный характер субъектно-
объектных связей в сфере управления, которые
«складываются не только на одном уровне, в отношениях прямой
подчиненности объекта субъекту, но и на всех уровнях управления, причем
чаще всего одновременно. Особое значение имеет положение о
том, что в системах управления субъекту, как правило, присущи
известные свойства объекта, а объект выполняет функции
субъекта» [212, 49]. Сложность и многообразие отношений между
объектом и субъектом социалистического управления не должны
затемнять того факта, что данные отношения всегда, а не только
—159—

«иногда и противоречивы» [139, 108]. Осознать указанные и
другие не менее сложные взаимосвязи объекта и субъекта и
использовать знания о них в практике управления невозможно без
опоры на «ядро» диалектики — принцип тождества
противоположностей.
Глубокое знание и умелое применение этого принципа
позволяет избегать крайностей субъективизма, волюнтаризма, а иногда
и анархизма в практике управления, недооценки здесь роли
субъекта (его возможностей, активности и т. п.), учитывать
необходимость постоянного «самосовершенствования» «управляющих
систем» в соответствии с требованиями развивающихся «управляемых
систем», поддерживать оптимальное соотношение между ними.
Это соотношение, разумеется, всегда противоречиво, единство
данных противоположностей на определенном этапе обостряется
и разрешается, что означает соответствующую перестройку
каждой из двух сторон и всего единства в целом. Указанное
соотношение должно быть оптимальным, а разрешение противоречия
между объектом и субъектом управления — не искусственным,
навязанным, а естественным, причем обязательно своевременным
(не «до» и не «после» того, когда это объективно необходимо). В
противном случае возможны следующие «крайние отклонения» от
нормального хода поддержания соответствия между ними: «а)
управляющая система слишком отстает в своем развитии от
управляемой, и тогда в функционировании последней либо доминирует
стихийное начало, либо ее развитие сковывается устаревшими
организационными формами, т. е. управляющая система
приобретает консервативный, застойный характер; б) управляющая система
забегает слишком далеко вперед в своем развитии, действует, не
считаясь с достигнутым состоянием и закономерным течением
управляемых процессов, и тогда возникают неестественные, иногда
уродливые формы управления — субъективизм» [161, 158].
Развитие объектов управления (чрезвычайно сложных,
динамичных и целостных социальных систем) требует от субъекта,
чтобы он постоянно находился «на высоте», в том числе и на
«высоте принципов», но не был слишком «простым и однообразным»,
ибо сложность и многообразность объектов не позволяет этого.
На любом уровне своего воздействия на объект субъект должен
«подчиняться» ему, «овладеть им» и, выявив его закономерности
(диалектические в том числе) и противоречия, «поставить их
себе на службу», опереться на них в своей управленческой
практике. Одним из основных противоречий сферы управления и
является противоречие между субъектом и объектом управленческой
деятельности, которое постоянно возобновляется и одновременно
разрешается.
—160—

В решении практических проблем управления необходимо
исходить из следующего общеметодологического обстоятельства:
«Основные способы разрешения этого противоречия в пределах
самой системы управления сводятся к поддержанию
динамического равновесия между устойчивостью ее институтов с их
формально закрепленными структурами и изменчивостью,
обеспечиваемой, во-первых, за счет лабильности функций этих институтов, а
во-вторых, посредством радикальных перестроек и структур и
функций данных институтов в целях повышения
«чувствительности» системы управления к изменившемуся объекту» [161, 211].
«Живым воплощением» противоречия как принципа
управленческой практики в условиях социализма является один из
ключевых ее регулятивов — демократический централизм. Данный
принцип исследован, пожалуй, наиболее полно по сравнению с
другими, но в литературе о нем, на наш взгляд, не всегда оттеняется
то обстоятельство, что демократический централизм есть та
«модель», в которой наиболее рельефно и полно выражены также
всеобщие характеристики принципа тождества противоположностей
как одного из универсальных регулятивов управленческой
практики. Рассмотрим эту сторону дела несколько подробнее.
В содержании демократического централизма органически
взаимосвязаны два противоположных начала — централизация и
демократизм. Причем если в классово-антагонистических обществах
они никогда не совмещаются, находясь во «внешних» отношениях
друг с другом, «и конкретно-исторически их борьба разрешается
путем большего или меньшего преобладания в общественном и
государственном устройстве того или иного начала, превращаясь
в бюрократический централизм или анархистское своеволие, то в
условиях социализма централизм и демократизм составляют
диалектическое единство» [220, 145]. Именно это единство
обеспечивает присущее социализму «органическое сочетание высокой
степени интеграции, целостности производства всего общества и
относительной самостоятельности образующих его компонентов»
[92, 247].
Субъект управления должен, во-первых, хорошо знать это
диалектическое единство в его развитии, во-вторых, в управленческой
практике руководствоваться им как всеобщим нормативом,
своеобразной программой деятельности. Что же конкретно ему
следует делать в ходе практики управления в соответствии с теми
требованиями, которые «предписывает» ему данная программа?
1. Исходить из того, что содержание демократического
централизма неотъемлемо от форм его выражения, всегда представлено
той или иной конкретной формой. Это значит, что указанный
принцип по-разному проявляется в управлении экономикой, в
партийной, государственной деятельности и т. п. Причем формы прояв-
11 В. П. Кохановский
— 161 —

ления единства демократии и централизма не есть нечто
застывшее, раз навсегда данное, с изменением конкретных условий они
видоизменяются.
2. Реализуя в процессе управления требования
демократического централизма, одновременно и в одном и том же отношении
развивать и укреплять его противоположные начала с тем, чтобы
каждое из них укрепляло другое и способствовало углублению и
усилению их взаимосвязи. При этом оба начала (и их
соотношение) надо развивать по мере объективной необходимости, а не
произвольно, субъективистски, «когда захочется».
3. Отстаивая демократический централизм, развивая оба его
диалектически взаимосвязанных начала, «ясно понять, как далеко
отличается демократический централизм, с одной стороны, от
централизма бюрократического, с другой стороны — от
анархизма» [54, 151]. В практике управления следует избегать этих
крайностей, так как первая из них ведет к сковыванию инициативы и
самостоятельности, к субъективизму и авантюризму в политике, в
принятии решений, вторая — к «безбрежной» демократии,
вседозволенности и безответственности.
4. Обеспечить в управленческой практике «абсолютную
стройность и единение» в функционировании управляемых систем (это
должно исходить из централизма) и в то же самое время —
разнообразие путей, приемов и средств движения к общей цели (это—
от демократии). Данный принцип, несовместим с прямолинейным,
догматическим навязыванием шаблонных приемов и методов
решения управленческих задач. «С демократическим и
социалистическим централизмом, — подчеркивал В. И. Ленин, — ни
шаблонизирование ни установление единообразия сверху не имеет
ничего общего» [51, 203].
5. Реализацию принципа демократического централизма
теснейшим образом связать с развитием критики, самокритики и
гласности как действенными средствами, способствующими выявлению
и разрешению противоречий в сфере управления, в том числе и
между Противоположными началами самого принципа. Последний,
как подчеркивал В. И. Ленин, «означает именно свободу критики,
полную и повсюду, раз не нарушается этим единство
определенного действия, — и недопустимость никакой критики,
подрывающей или затрудняющей единство решенного партией действия»
[23, 129]. Критика должна быть конструктивной и выступать как
единство, двух своих сторон — критика сверху и критика снизу,
только тогда она будет способствовать выработке верного
управленческого решения и его реализации.
6. Иметь в виду, что будучи объективно обусловленным,
демократический централизм как принцип организации всей жизни
социалистического общества в любой своей конкретной форме (оп-
— 162—

ределяемой спецификой сферы его «приложения», особенностями
этапа общественного развития и другими условиями) не
действует автоматически, сам по себе. Он сознательно реализуется
субъектом управления с учетом конкретных задач управления,
определенных обстоятельств и т. п. Но в любом случае он требует
такого умелого, сознательного «практического сочетания»
составляющих его противоположностей — централизма и демократии,
чтобы оно позволяло наиболее эффективно и своевременно решать
назревшие практические проблемы (т. е. разрешать конкретные
реальные противоречия) и достигать поставленных целей.
7. Обеспечить в практике управления как совмещение
коллегиальности («всеобщий» момент) и единоначалия (момент
«единичности»). Важное регулятивное требование, вытекающее из
этого объективного единства, заключается в том, что «при всех без
исключения обстоятельствах коллегиальность должна
сопровождаться самым точным установлением личной ответственности
каждого лица за точно определенное дело» [59, 46). В деятельности
КПСС это означает «коллективность в работе всех организаций и
руководящих органов партии и личную ответственность каждого
коммуниста за выполнение своих обязанностей и партийных
поручений» [68, 19.4]. В. И. Ленин считал ошибочным мнение, будто
единоличная распорядительная власть несовместима ни с
демократизмом, ни с советским типом государства, ни с
коллегиальностью в управлении.
8. При реализации демократического централизма необходимо,
как требовал В. И. Ленин, строго отделять две категории
демократических функций: а) дискуссии, митингования, выработка и
обсуждение «общих правил», постановлений, решений, законов и
т. п.; б) «непосредственное их выполнение», проведение их в жизнь
с установлением строжайшей ответственности за исполнительские
функции. Такое «строжайшее различение» необходимо для того,
чтобы не получилось «многовластия и безответственности»,
подмены реальных дел словами. В. И. Ленин указывал, что мало
просто принять то или иное решение, закон, наметить какие-то
преобразования, необходимо — и это главное — провести их в
жизнь, сосредоточить усилия на деловом, практическом
осуществлении тех преобразований, которые закреплены в законе
(решении), но пока еще не стали реальностью [54, 156—158; 52, 182].
На нынешнем этапе развития социалистического общества роль
демократического централизма в практике управления еще более
возрастает, качественно иным становится содержание
централизма, новым содержанием наполняется и вторая сторона данного
принципа — демократия. Это требует более углубленного
теоретического исследования самого принципа, его методологических
оснований, механизма реализации в конкретных социальных сфе-
м*
—163—

pax. Вот Почему весьма актуальна научная разработка и такой,
казалось бы, традиционной проблемы, как принцип
демократического централизма в современных условиях. Партия стояла и
стоит за взаимосвязанное развитие обоих начал демократического
централизма в экономической и политической жизни страны, за
их оптимальное сочетание [72, 6]. Это означает как расширение
и углубление социалистической демократии, так и одновременно
повышение научной обоснованности и эффективности
централизованного руководства, активное взаимодействие обеих сторон.
В материалах XXVII съезда КПСС указано, что при
реализации основных целей экономической стратегии партии «должно
обеспечиваться последовательное осуществление ленинских
принципов управления, и прежде всего принципа демократического
централизма, выражающего единство обоих его начал —
повышение эффективности централизованного руководства и значительное
расширение хозяйственной самостоятельности и ответственности
объединений и предприятий» [68, 148]. Действенность
централизованного руководства экономикой должна быть одновременно
теснейшим образом увязана с решительным «раздвижением
границ» самостоятельности хозяйственных подразделений,
повышением их роли, ответственности и заинтересованности в достижении
наивысших конечных результатов. «Мера» единства этих
противоположностей, своеобразие форм их сочетания должны
диктоваться особенностями конкретного этапа развития, подчиняться его
закономерностям. На съезде было также подчеркнуто (и
закреплено в Уставе КПСС), что демократический централизм был и
остается руководящим принципом организационного строения,
жизни и деятельности партии.
Принципиально новым теоретическим положением,
содержащимся в материалах XXVII съезда партии, январского (1987 г.)
Пленума ЦК КПСС, является концепция социалистического
самоуправления народа. Здесь подчеркивается, что самоуправление
как новый качественный этап развития системы научного
управления обществом органически сочетается с государственной
властью, все глубже проникая «во все поры» государственной и
общественной жизни, самоуправленческие начала вместе с тем
обогащают содержание демократического централизма, делают его
более многогранным, укрепляют его социалистическую природу
[213].
Совершенствование управления народным хозяйством в
нынешних условиях социалистического строительства
предусматривает: а) всемерное укрепление централизованного руководства как
определяющего звена хозяйственного механизма, главного
рычага ускорения социально-экономического развития; б) резкое уве-
—164—

личение значимости основного производственного звена —
объединений и предприятий, повышение роли трудовых коллективов, а
также расширение прав и ответственности территориальных
органов управления; в) сосредоточение в центре таких функций,
которые присущи только ему и которые объективно не могут быть
заменены расширением самостоятельности основного звена
производства (стратегические проблемы народного хозяйства,
соблюдение общегосударственных интересов и т. п.); г) создание на
местах такого режима, который, развивая самоуправление,
выборность и предоставляя свободу в принятии конкретных решений,
неотвратимо принуждал бы хозяйственные звенья к соблюдению
в первую очередь общенародных интересов; д) повышение
научной обоснованности централизованного планирования при
одновременном освобождении верхних эшелонов от несвойственных им и
ненужных функций — мелочная опека нижестоящих уровней,
жесткая детальная регламентация их действий и т. п.; е) утверждение
строго дифференцированного конкретного подхода к изменению
форм планирования и методам управления в различных сферах
экономики, учитывающего специфику данной отрасли, сектора,
региона и т. п. [71, 140].
Таким образом, демократический централизм как важнейший
принцип управления может быть правильно понят и реализован в.
практике лишь на базе диалектико-материалистической
методологии. Это особенно необходимо подчеркнуть еще и в связи с тем,
что «причина большинства заблуждений буржуазных и
мелкобуржуазных теоретиков касательно демократического централизма
кроется в их непонимании диалектической связи формы и
содержания, единства и борьбы противоположностей» {179, 190].
Требования принципа тождества противоположностей служат
общеметодологическими ориентирами при реализации в
управлении содержательных и формальных методов в их единстве и
оптимальном сознательном практическом сочетании. Необходимость
применения данных методов обусловлена самим характером
решаемых управленческих проблем. Одни из них — стандартные,
стереотипные, «рутинные» — решаются формальными,
«машинизированными» способами, среди которых важная роль принадлежит
методам кибернетики. Другие — нестандартные, оригинальные,
творческие — требуют для своего разрешения сущностно-содержа-
тельные методы. Последние имеют определяющее значение в
социальном управлении, и их значение по мере усложнения его
проблем растет, что не означает, конечно, умаления (а тем более
игнорирования) «формально-машинных» средств, математико-кибер-
нетических подходов. Кибернетика облегчает .и упрощает
понимание механизма управления общественными процессами, но не
обеспечивает кардинального решения его проблем. Она позволяет ре-
—:ГС5~

шать преимущественно вспомогательные,
организационно-технические задачи социального управления.
Интересный анализ возможностей современной символической
логики при организации управления, в особенности при выработке
нестандартного управленческого решения, предпринял, в
частности, Ю. В. Ивлев. Указывая на необходимость знания и умелого
применения в управлении «основ логической теории», он
справедливо подчеркивает, что «логическая форма выработки
управленческого решения — это диалектико-логическая форма процесса
познания», воплощаемая, «опредмечиваемая» также и в практике
управления [128, 23].
Только на основе конкретно-содержательного (прежде всего
диалектико-материалистического) подхода реализуют свои
«потенции» в управлении общая теория систем,
структурно-функциональный и другие абстрактно-формальные методы. Научный подход и
предполагает осознание возможностей каждого из этих методов*
их специфики, классификации и субординации, а также умение
реализовать их комплексно, всесторонне, не преувеличивая
значения того или иного.
Абсолютизация формальных способов деятельности в ущерб
содержательным в управлении неизбежно приводит к
формализму и субъективизму, которые ярче всего выражены в
бюрократических методах управления. Чрезмерное пристрастие к строгим
правилам и жестким предписаниям совмещается здесь с
волюнтаристским произволом в принятии управленческих решений. Как
писал К. Маркс, бюрократия вынуждена «выдавать формальное
за содержание, а содержание — за нечто формальное.
Государственные задачи превращаются в канцелярские задачи, или
канцелярские задачи — в государственные» [2, 271].
Борьбе с бюрократизмом в условиях социализма много
внимания уделял В. И. Ленин. Он указывал, что в борьбе с этим злом
необходимо всемерно расширять возможности для привлечения
масс к управлению общественной жизнью, развивать демократию,
критику, самокритику и гласность. В нынешний, переломный
период нашего развития партия объявила решительную и
бескомпромиссную войну бюрократизму, ибо последний — серьезная
преграда для решения проблем ускорения и перестройки. На XXVII
съезде КПСС говорилось о том, что бюрократические извращения
проявляются всего сильнее там, где отсутствуют деловитость,
гласность, контроль снизу, где снижен спрос за порученное дело.
Бюрократ — ярый враг всего того, что выходит за рамки
привычного, ему вольготно живется в обстановке косности, застоя,
обветшалых стереотипов мысли и действия. Он по природе своей не
приемлет изменений, губит живое дело, тормозит процесс
обновления, цепляется за казенные, чуждые духу новизны методы ра-
-166-

боты и управления, ставя бумаги, циркуляры на место реального
конкретного дела, форму деятельности иа место ее содержания,
за «чертополохом предписаний» и крючкотворством не видит
живых людей. Бюрократизм нуждается в догматизме и наоборот.
Таким образом, совершенствование системы управления
социальными процессами в условиях социализма на подлинно научной
основе «предписывает», во-первых, всестороннее изучение его
противоречий, во-вторых, их учет в теории и практике управления.
Эффект управленческих действий определяется также тем,
насколько полно учтены требования принципа противоречия,
особенно такого его элемента, как практическое соединение
противоположностей.
В. И. Ленин, как известно, подчеркивал важное значение этого
элемента для дела революции и строительства социалистического
общества. Обеспечивая в практике управления соединение таких
противоположностей, как централизм и демократизм, формальные
и содержательные методы, территориальное и отраслевое начало
и др. нужно учитывать следующие основные моменты.
1. Знать характер, специфические особенности обоих начал, а
также то, «как и когда можно и должно соединять
противоположности», т. е. конкретные условия этого соединения.
2. Противоположности следует сочетать не стихийно, а
сознательно, притом так, чтобы получилась не «какофония», и
«симфония», т. е. органическое единство, а не механическое соединение.
3. В рамках «симфонического сочетания» одной из
противоположностей иа данном этапе в конкретных условиях необходимо
отдать предпочтение, но не за счет зажима, ущемления другой.
4. Гипертрофирование (а тем более элиминирование) одной из
двух сторон есть фактически, на практике (а не на словах) отказ от
необходимости соединения противоположностей, ликвидация на
деле данного принципа, а значит помеха ускоренному решению
социальных проблем.
5. Соединение противоположных начал не означает, что при
этом исчезает их взаимоисключение. Последнее неотрывно от
единства, но не носит «полярного», «враждебного» характера.
Укрепление каждой из противоположностей укрепляет и все единство,
которое, будучи единством взаимополагания и взаимоисключения,
есть определенный этап в разрешении практических проблем.
6. Практическое соединение противоположностей не
одноразовый акт, а процесс, который постоянно воспроизводится.
Происходят непрерывные изменения каждой из двух сторон, а значит и
форм их соединения как форм разрешения тех или иных
конкретных противоречий.
7. Сознательное сочетание противоположных начал не должно
быть чисто субъективистским, произвольным, волюнтаристским
-167—

действием субъекта управления, ибо оно обусловлено реальными
закономерностями социализма.
8. Соединение противоположностей не означает стирания их
качественного различия, слияния их в некое «непротиворечивое
единство», в котором нет ни взаимогюлагания, ни
взаимоисключения составляющих его сторон.
Углубляющийся и нарастающий процесс перестройки нашего
общества, новизна, масштабность решаемых в ее ходе
практических задач требует постоянного внимания к анализу всей
совокупности противоречий этого сложного общественного процесса. И
это вполне закономерно, ибо «искусство политического
руководства требует умения выявлять и эффективно разрешать
противоречия, не затушевывать их, не накапливать, а превращать в источ-
нич прогресса и саморазвития» [71, 12]. Это одно из важнейших
условий успешной реализации целей ускорения
социально-экономического развития страны, оптимального решения всех других
проблем общественной жизни.

Заключение
атериалистическая диалектика есть непрестанно
развивающееся многогранное образование — и как
целостное единство всех элементов, и как совокупность
функций. Если решающим элементом диалектики, ее «ядром»
является учение о единстве противоположностей, то
важнейшая, определяющая ее функция — быть всеобщим методом
изменения реальной действительности, универсальным способом
революционно-практической деятельности.
Именно данную, революционную, сторону диалектико-материа-
листической философии всегда подчеркивали классики марксизма-
ленинизма, указывая на то, что эта философия не только
высокоэффективное орудие познания, но прежде всего — могучий метод
революционного действия, дающий «уменье творить будущее».
Такое понимание является особенно важным еще и потому, что в
условиях обновления и перестройки всех форм нашей жизни «мы
сейчас должны мыслить по-новому, действовать по-новому,
работать по-новому, осваивать новые подходы в решении новых
задач» [76, /].
Связь диалектики и практической деятельности имеет
сложный, диалектический характер. Диалектика не просто «получает»
все свои всеобщие определения из практики, но после
преобразования этих определений в универсальные регулятивы (нормы,
принципы, предписания) «возвращается обратно». А именно —
направляет и организует в соответствии с их требованиями
процесс (ход) революционно-практической деятельности
прогрессивных классов, народных масс, реализуется в этой деятельности.
Регулирующее воздействие принципов диалектики на
общественную практику не является прямым и непосредственным, оно
имеет сложный, опосредованный характер, «нисходя» от предельно
абстрактного уровня ко все более конкретным определенностям и
только потом — к практике.
Первый уровень конкретизации может быть представлен
«цепочкой»: диалектика — материалистическое понимание истории —
научная политическая экономия — научный коммунизм.
Последний в данной «цепочке» есть «самое богатое и конкретное»,
содержит в себе в «снятом виде» предшествующие элементы. Из них
первый и второй есть философско-социологическая,
методологическая основа учения о коммунизме и вместе с тем важнейшие
грани, стороны его метода, третий — его экономическое обоснование,
м
—169—

Будучи «теорией и программой» рабочего движения, научный
коммунизм из всех составных частей марксизма наиболее «остро»
нацелен на «совокупную революционную практику», наиболее прямо
и непосредственно ориентирован на всестороннее
предметно-практическое преобразование социальной действительности по ее
собственным, в том числе всеобщим, диалектическим, законам.
Второй уровень конкретизации и дальнейшего «приближения»
материалистической диалектики к социальной практике через
научный коммунизм связан с такими посредствующими звеньями
(этапами), как Программа партии, политическая стратегия и
тактика, научное управление обществом. Если в Программе
марксистско-ленинской партии принципы диалектики выступают лишь
как средства теоретического анализа и обоснования практических
задач, то затем они не только «участвуют» в разработке учения
о стратегии и тактике и науки управления, но и становятся
важнейшими принципами практической политики и управленческой
практики.
Таким образом, связь философии с жизнью осуществляется
через такой крупный «переходный блок», каким является политика
(политическая деятельность). Поэтому практичность, жизненность
философского знания определяется не только его концептуальной
сущностью, но также и тем, что происходит в сфере политики,
каковы ее цели, задачи, отношение к философии.
Наличие философской теории — даже самой развитой и
высоконаучной — еще не означает, что она автоматически
предназначена служить практике, использоваться для решения реальных
жизненных проблем. Не только философия должна «тянуться» к
жизни, необходим и обратный процесс. Ведь хорошо известно, что,
прежде чем действовать, люди мыслят, и, по словам Маркса, до
того как выйти на простор исторических коллизий, революция
«начинается в мозгу философа». Опредмечивание мысли и его
результат в виде соответствующих социальных форм в значительной
мере зависят от этого обстоятельства.
Философия должна «погружаться» не только в самое себя,
но и в такие задачи, которые могут быть разрешимы только с
помощью такого средства, как практика, революция. Для того,
чтобы собственные потребности философии стали непосредственно
практическими потребностями «недостаточно, чтобы мысль
стремилась к воплощению в действительность, сама действительность
должна стремиться к мысли» [2, 423]. «Практическая сила»
философии определяется не только содержанием и качеством, но и
уровнем развитости, спецификой той или иной формы социальной
практики. Не всякая практика (например, реформистская и
ревизионистская) может быть «партнером» научной философии, тогда
как высшая форма социальной практики — коммунизм «как ре-
—170—

альное движение» — немыслима без все возрастающего
воздействия последней на ее ход. Только «правильная практика»
соединима естественным образом с «правильной философией», и наоборот.
«Порочная практика» ничего хорошего не может дать истинной
философии, а последняя «при всем своем старании» вряд ли
может «помочь» «порочной практике».
На процессе реализации диалектико-матерналистической
философии в практике «накладывают отпечаток» характер
действующих субъектов, их социально-классовые ориентации, интерес к
философским вопросам, понимание их важности, сознательное
стремление использовать философские принципы в своей деятельности
и т. п. Философская культура личности определяется
возможностями сложившейся на данном этапе общественного развития
системы образования, воспитания, уровнем преподавания философии
и широтой ее распространения, авторитетом и престижностью
философской науки. Сила ее воздействия на социальную практику,
повышение ее общественной роли в целом во многом зависят и от
этих обстоятельств.
Говоря об укреплении связи философии с жизнью, необходимо
иметь в виду, что «разрыв теории и практики далеко не всегда
является следствием абстрактного воспарения ученых над грешной
действительностью. Случается и обратное: теоретическая мысль
работает, выдвигает новые, нестандартные подходы и решения, а
потребности в них со стороны лиц, монопольно присвоивших себе
право говорить от имени практики, нет» [82, 73]
Следует отметить, что указанные выше промежуточные этапы
на пути диалектико-материалистической философии «в жизнь»,
посредствующие звенья данного перехода являются вместе с тем и
«моментами». Это значит, что они не образуют жесткого
линейного ряда, «один после другого и рядом с другим», а
перекрываются, пересекаются, находятся в сложном взаимодействии друг
с другом..
Хорошо известно, что с помощью диалектики невозможно
прямо и непосредственно решить даже самую простую специальную
научную или практическую проблему. Поэтому нельзя допускать
«топорного практицизма» — упрощенного, прямолинейного,
вульгарного понимания связи философии с жизнью, с практикой, тем
более требовать от диалектики быстрого и оперативного решения
тех или иных вопросов социальной практики. «Служение
философии общественной практике отнюдь не заключается в том, что
философы вопреки специфике своей области исследования
непосредственно решают практические задачи» [187, 31]. Если философия
просто «плетется в хвосте» у практики, обобщая ее вчерашний
день (а тем более ее «зады»), то такое «следование» за жизнью на
деле будет не укреплением и расширением связи с ней, а отходом
-171-

от нее, удалением от реальных актуальных жизненных проблем.
Не менее опасна и другая крайность — «антипрактицизм»,
сторонники которого пытаются «доказать», что философия в силу
своей «высокоабстрактной» специфики не должна выходить к
общественной практике, не может оказывать никакого воздействия
на ее ход. Обе крайности одинаково вредны и для теории и для
практики. Но должно быть также ясно, что в решении этих
вопросов всегда присутствует «разумный», диалектический аспект,
игнорирование и неучет которого, как свидетельствует исторический
опыт, могут вызвать негативные последствия, наносящие порой
значительный ущерб практике.
В этой связи, как верно указывает Л. Ф. Ильичев, «встает
далеко еще не уясненный в должной мере вопрос о способах и путях
«связывания» марксистской философии с общественной практикой,
с конкретным ходом социалистического строительства.
Одним из важнейших направлений философских исследований
является разработка методологии практического действия» [94,
142] (см. об этом также в [86, 221, 222]). Это большая,
сложнейшая работа, в которой сделаны только первые шаги. В частности,
обосновывается самостоятельный статус методологии практики,
которая тесно связана с методологией познания, но отнюдь не
совпадает с ней ни по содержанию, ни по характеру решаемых
задач. Методология познания ориентирована на получение знаний.
Методология практики функционирует как средство
трансформации знаний с целью их практического использования, здесь знания
выступают в качестве основы для разработки «схем», программ
практической деятельности.
Основой, фундаментом методов теоретического познания и
практического действия являются общие, диалектико-материалис-
тические принципы, которые специфически преломляются в
каждой форме деятельности. Широкое и глубокое использование
диалектики в качестве орудия преобразования действительности
становится все более необходимым. Усиление внимания к разработке
революционно-практической функции марксистско-ленинской
философии не должно сопровождаться принижением роли других ее
функций иди недооценкой каких-то ее иных проблем.
Диалектико-материалистическое учение должно быть
«практичным» еще и в смысле решения фундаментальных философских
проблем, «схватывания в мыслях» своей эпохи, ее новейших
реалий. Наша философия обязана активно участвовать в
практической работе по воспитанию строителей нового общества,
формированию у них передового мировоззрения и высокоразвитого
диалектического мышления, вести решительную, активную борьбу
против реакционной идеологии. Практический аспект, революци-
—172—

онно-преобразующая функция диалектико-материалистической
философии приобретают все более актуальное значение, особенно
для решения многообразных проблем, связанных с
совершенствованием социалистического общества. Сегодня главное — энергию
замыслов превращать в энергию действий, искать новые формы
социальной деятельности, осуществлять назревшие реальные
изменения в обществе, добиваться эффективных практических
результатов.
Задача философов — всемерно способствовать успешному
решению данных задач, решительно повернуться лицом к жизни (с
учетом, разумеется, особенностей этой науки), специфическими
средствами и методами активно участвовать в практической
реализации развернутой долгосрочной программы действий по
ускорению социально-экономического развития страны, выработанной
XXVII съездом КПСС. Как подчеркнул М. С. Горбачев,
недопустимо «действовать вопреки законам общественного развития либо
пытаться как-то обойти, «обхитрить» эти законы», нужно
исходить «из необходимости глубже и оперативнее познавать эти
законы, умело учитывать их в нашей деятельности» [73, /]. Законы
диалектики, как всеобщий уровень законов развития общества,
тоже нельзя ни обойти, ни «обхитрить», их следует хорошо знать и
умело, сознательно применять (в единстве со всеми другими
законами) как в духовной, так и в практической деятельности.

Литература
1. Маркс К. Заметки о новейшей прусской цензурной инструкции // Соч. 2-е изд.
Т. 1. С. 3—27.
2. Маркс К. К критике гегелевской философии права // Там же. С. 219—368.
3. Маркс К. К критике гегелевской философии права. Введение .// Там же.
С. 414—429.
4. Энгельс Ф. Развитие социализма от утопии к науке // Там же. Т. 19. С. 185—
230.
5. Энгельс Ф. Диалектика природы // Там же. Т. 20. С. 339—626.
6. Энгельс Ф. Анти-Дюринг // Там же. С. 5—338.
7. Энгельс Ф. Материалы к «Анти-Дюрингу» // Там же С. 627—676.
8. Энгельс Ф. Людвиг Фейербах и конец классической немецкий философии //
Там же. Т. 21. С. 269—317.
9. Маркс — Арнольду Руге // Там же. Т. 27. С. 373—375.
10. Маркс К., Энгельс Ф. Фейербах. Противоположность материалистического
и идеалистического воззрений. М., 1966. 152 с.
11. Ленин В. И. Что такое «друзья народа» и как они воюют против
социал-демократов? // Поли. собр. соч. Т. 1.С. 125—346.
12. Ленин В. И. Развитие капитализма в России // Там же. Т. 3. С. 1—609.
13. Ленин В. И. Проект программы нашей партии // Там же. Т. 4. С. 211—239.
14. Ленин В. И. Материалы к выработке программы РСДРП // Там же. Т. 6.
С. 193—256.
15. Ленин В. И. Революционный авантюризм // Там же. С. 377—398.
16. Ленин В. И. Шаг вперед, два шага назад .// Там же. Т. 8. С. 185—414.
17. Ленин В. И. Две тактики социал-демократии в демократической
революции // Там же. Т. 11. С. 1—131.
18. Ленин В. И. Последнее слово «искровской» тактики или потешные выборы,
как новые побудительные мотивы для восстания // Там же. С. 354—372.
19. Ленин В. Й. Революция учит // Там же. С. 133—143.
20. Ленин В. И. Пересмотр аграрной программы рабочей партии // Там же.
Т. 12. С. 239—270.
21. Ленин В. И. Доклад об Объединительном съезде. РСДРП // Там же. Т. 13.
С. 1-66.
22. Ленин В. И. Роспуск Думы и задачи пролетариата // Там же. ^. 305—327.
23. Ленин В. И. Свобода критики и единство действий // Там же. С. 128—130.
24. Ленин В. И. Партизанская война // Там же. Т. 14. С. 1—12.
25. Ленин В. И. Предисловие к русскому переводу книги: «Письма И. Ф. Бек-
кера, И. Дицгена, Ф. Энгельса, К. Маркса и др. к Ф. А. Зорге и др.» // Там же.
Т. 15. С. 229—249.
26. Ленин В. И. Против бойкота // Там же. Т. 16. С. 1—36.
27. Ленин В. И. К оценке русской революции // Там же. Т. 17. С. 37—51.
28. Ленин В. И. Об отношении рабочей партии к религии // Там же. С. 415—426.
29. Ленин В. И. Материализм и эмпириокритицизм // Там же. Т. 18. 384 с.
30. Ленин В. И. К единству // Там же. Т. 19. С. 192—201.
31. Ленин В. И. О некоторых источниках современного идейного разброда //
Там же. С. 134—141.
32. Ленин В. И. О фракции сторонников отзовизма и богостроительства // Там
же. С. 74—108.
33. Ленин В. И. Разногласия в европейском рабочем движении // Там же. Т. 20.
С. 62—69.
34. Ленин В. И. О некоторых особенностях исторического развития
марксизма // Там же. С. 84—89.
35. Ленин В. И. О социальной структуре власти, перспективах и
ликвидаторстве // Там же. С. 186—207.
—174—

36. Ленин В. И. Исторические судьбы учения Карла Маркса // Там же. Т. 23.
С. 1—4.
37. Ленин В. И. Три источника и три составных части марксизма // Там же.
С. 40—48.
38. Ленин В. И. Переписка Маркса с Энгельсом // Там же. Т. 24. С. 262—269.
39. Ленин В. И. О формах рабочего движения // Там же. Т. 25. С. 56—59.
40. Ленин В. И. Карл Маркс // Там же. Т. 26. С. 43—93.
41. Ленин В. И. Крах II Интернационала // Там же. С. 209—265.
42. Ленин В. И. Под чужим флагом // Там же. С. 131—154.
43. Ленин В. И. Тетради по империализму // Там же. Т. 28. 840 с.
44. Ленин В. И. Философские тетради // Там же. Т. 29. 620 с.
45.- Ленин В. И. Письма из далеки // Там же. Т. 31. С. 9—59.
46. Ленин В. И. Письма о тактике // Там же. С. 131—144.
47. Ленин В. И. Материалы по пересмотру партийной программы // Там же.
Т. 32. С. 135—162.
48. Ленин В. И. Государство и революция // Там же. Т. 33. С. 1—120.
49. Ленин В. И. К пересмотру партийной программы // Там же. Т. 34. С. 351 —
381.
50! Ленин В. И. В чем ошибка? // Там же. Т. 35. С. 373—375.
51. Ленин В. И. Как организовать соревнование? /,/ Там же. С. 195—205.
52. Ленин В. И. Очередные задачи Советской власти // Там же. Т. 36. С. 165—
208.
53. Ленин В. И. О «левом» ребячестве и о мелкобуржуазности // Там же.
С. 283—314.
54. Ленин В. И. Первоначальный вариант статьи «Очередные задачи Советской
власти» // Там же. С. 127—164.
55. Ленин В. И. Седьмой экстренный съезд РКП (б) // Там же. С. 1—76.
56. Ленин В. И. Пролетарская революция и ренегат Каутский // Там же. Т. 37.
С. 235—338.
57. Ленин В. И. Ценные признания Питирима Сорокина // Там же. С. 188—197.
58. Ленин В. И. VIII съезд РКП(б) // Там же. Т. 38. С. 125—215.
59. Ленин В. И. Все на борьбу с Деникиным! // Там же. Т. 39. С. 44—63.
60. Ленин В. И. VIII Всероссийская конференция РКП(б) // Там же. С. 339—
371.
61. Ленин В. И. Детская болезнь «левизны» в коммунизме // Там же. Т. 41.
С. 1-104.
62. Ленин В. И. Тезисы ко II Конгрессу Коммунистического Интернационала //
Там же. С. 159—212.
63. Ленин В. И. Еще раз о профсоюзах, о текущем моменте и об ошибках
тт. Троцкого и Бухарина // Там же. Т. 42. С. 264—304.
64. Ленин В. И. О работе Наркомпроса // Там же. С. 322—332.
65. Ленин В. И. Ill конгресс Коммунистического Интернационала // Там же.
Т. 44. С. 1—61.
66. Ленин В. И. — И. Ф. Арманд. 25/ХН—1916 // Там же. Т. 49. с. 345—348.
67. Ленинский сборник. Т. 37. 399 с.
68 Материалы XXVII съезда КПСС. М., 1986. 352 с.
69. Материалы Пленума Центрального Комитета КПСС, 15 октября 1985 г. М..
1985. 16 с.
70. Материалы Пленума Центрального Комитета КПСС, 27—28> января 1987 г.
М, 1987. 94 с.
71. Материалы Пленума Центрального Комитета КПСС, 25—26 июня 1987 г.
М., 1987. 112 с.
72. О журнале «Коммунист»; Постановление ЦК КПСС // Коммунист. 1986.
№ 12. С* 3—10.
—175-

73. Горбачев М. С. Речь на торжественном собрании, посвященном вручению
Владивостоку ордена Ленина // Правда. 1986. 29 июля.
74. Горбачев М. С. Речь на Всесоюзном совещании заведующих кафедрами
общественных наук // Коммунист. 1986. № 15. С. 3—7.
75. Горбачев М. С. За безъядерный мир, за гуманизм международных
отношений // Правда. 1987. 17 февр.
76. Горбачев М. С. Молодежь — творческая сила революционного обновления //
Правда. 1987. 17 япр.
77. Программные документы борьбы за мир, демократию, социализм, М., 1961.
95 с.
78. Конференция коммунистических и рабочих партий Европы. Берлин, 29—
30 июня 1976 г. М., 1977. 296 с.
79. Документы Международного Совещания коммунистических и рабочих
партий. Москва, 5—17 июня 1969. М., 1969. 63 с.
80. XXVI съезд Коммунистической партии Канады. М., 1986. 135 с.
81. Новое политическое мышление в действии // Коммунист. 1986. № 13. С. 3—9.
82. О перестройке общественных наук // Там же. 1987. № 5. С. 68—79.
83. Убежденность — опора перестройки // Там же. № 4. С. 20—27.
84. Абдильдин Ж. М., Абишев К. А. Формирование логического строя
мышления в процессе практической деятельности. Алма-Ата, 1981. 212 с.
85. Абдильдин Ж. M.f Иысанбаев А. Н. Диалектико-логические принципы
построения теории. Алма-Ата, 1973. 420 с.
86. Аверьянов А. Н. Системное познание мира: Методологические проблемы. М.,
1985. 263 с.
87. Азаров Н. И. В. И. Ленин о политике как общественном явлении. 2-е изд.,
доп. М., 1975, 336 с.
88. Андреев И. Д. Теория как форма организации научного знания. М., 1979.
303 с.
89. Андреев И. Д. Диалектическая логика. М., 1985. 367 с.
90. Антимарксистские идейно-политические течения и проблемы общественного
развития. М., 1986. 288 с.
91. Атаманчук Г. В. Особенности процессов управления в развитом социализме.
М., 1985. 200 с.
92. Афанасьев В. Г. Общество: системность, познание, управление. М., 1981.
432 с.
93. Афанасьев В. О новом политическом мышлении // Правда. 1986. 5 дек.
94. Беседа с академиком Л. Ф. Ильичевым // Вопр. филос. 1986. № 5. С. 141 —
145.
95. Бобнева М. Н. Социальные нормы и регуляция поведения. М., 1978. 311 с.
96. Бовин А. Новое мышление — требование ядерного века // Коммунист. 1986.
№ 10. С. 113—124.
97. Босенко В. А. Актуальные проблемы диалектического материализма
(теоретический очерк). Киев, 1983. 175 с.
98. Брайович С. М. Карл Каутский — эволюция его воззрений. М., 1982. 230 с.
99. Варламов /С И. Ленинская концепция социалистического управления
(генезис, становление). М., 1973. 398 с.
100. Васецкий Н. А. Троцкизм — новые тупики старых «идей». М., 1984. 64 с.
101. Взаимосвязь социальной практики и философии. Киев—Одесса, 1983. 154 с.
102. Водолазов Г. Г. Диалектика и революция. М., 1975. 231 с.
103. Водолазов Г. Г. Метод, теория, революционное действие // Проблемы
мирового революционного процесса. М., 1983. Вып. 3. С. 157—196.
104. Водолазов Г. Г. Революционное творчество: масштабы, пути, проблемы //
Раб. класс и совр. мир. 1984. № 6. С. 128—142.
105. Водолазов Г. Г. Стратегия классовых союзов. М., 1985. 85 с.
106. Ворожцов В. П., Москаленко А. Т. Методологические установки ученого:
Природа и функции. Новосибирск, 1986. 334 с.
—176—

107. Гегель Г. В. Ф. Наука логики: В 3 т. М., 1970. Т. 1. 501 с.
108. Гегель Г. В. Ф. Наука логики: В 3 т. М., 1972. Т. 3. 371 с.
109. Гегель Г. В. Ф. Политические произведения. М., 1978. 438 с.
ПО. Гегель Г. В. Ф. Энциклопедия философских наук: В 3 т. М., 1974. Т. 1.
452 с.
111. Герменевтика: история и современность. М., 1985. 303 с.
112. Герцен А. И. Дилетантизм в науке // Соч.: В 2 т. М., 1985. Т. 1. С. 84—153.
113. Голованов В. Н., Бакулов В. Д. От теории К практике // Изв. СКНЦ ВШ.
Обществ, науки. 1984. № 1. С. 40—45.
114. Гольдман Г. Р. Стратегия и тактика марксистско-ленинских партий как
наука и искусство. Л., 1976. 20 с.
115. Давыдова Г. А. Творчество и диалектика. М., 1976. 176 с.
116. Даштамиров С. А. Социальные нормы: гносеологический анализ, Баку, 1984.
190 с.
117. Даштамиров С. А., Кордон С. И., Пеньков Е. М. Социальные нормы:
систематика и функции // Филос. науки. 1987. № 3. С. 26—34.
118. Диалектика и методы управления. Калинин, 1981. 168 с.
119. Диалектика и практика. М., 198.4. 336 с.
120. Диалектика социального познания и революционного действия. М., 1981.
318. с.
121. Единство в условиях многообразия // Пробл. мира и социализма. 1986.
№ 10. С. 38—49.
122. Жданов Ю. ■ А. Философские проблемы современного естествознания //
Правда. 1984. 31 авг.
123. Жданов Ю. Классовое и общечеловеческое в ядерный век // Там же. 1987.
6 марта.
124. Журавлев В. В. Методологические проблемы научного коммунизма.
Ростов н/Д, 1979. 112 с.
125. Заславская Т. Перестройка и социология // Правда. 1987. 6 февр.
126. Зеркин Д. П. Объективные законы общественного развития и политика.
М., 1982. 158 с.
127. Иванова Р. И., Симанов А. Л. Реализация методологической функции
философии в научном познании и практике. Новосибирск, 1983. 207 с.
128. Ивлев Ю. В. Логика в управлении. М., 1979. 102 с.
129. Идеалы и нормы научного исследования. Минск, 1981. 431 с.
130. Иконникова Г. И. О понятии социальной технологии // Филос. науки. 1984.
№ 5. С. 21—29.
131. Иконникова Г. И. «Технологические» фальсификации общественного
прогресса. М., 1986. 143 с.
132. Ильенков Э. В. Ленинская диалектика и метафизика позитивизма. М., 1980.
75 с.
133. Ильичев Л. Ф. Материалистическая диалектика и социальная практика //
Вопр. филос. 1986. № 8. С. 3—17.
134. Ильичев Л. Ф., Давыдова Г. А. Материалистическая диалектика и
проблема развития (статья первая) // Там же 1985. № 3. С. 12—28.
135. Ильичев Л. Ф., Давыдова Г. А. Материалистическая диалектика и
проблема развития (статья вторая). // Там же. № 4. С. 53—72.
136. Каношин Д. И. Методологические проблемы науки управления
общественными процессами при социализме. Ярославль, 1973. 197 с.
137. Карапетян Л. М. Основные принципы научного управления
социалистическим обществом. М., 1984. 144 с.
138. Каратанчев С. Диалектика и управление при социализме. София, 1982.
207 с.
139. Керимова Т. В. Социальный прогресс и управление. М., 1980. 174 с.
140. Кириченко В. Перестройка системы управления и централизованное
планирование // Коммунист. 1986. № 13. С. 10—19.
12 В. П. Кохановский
—177—

141. Коэиков И. А. Метод научного коммунизма. М., 1974. 88 с.
142. Копнин П. В. Философские идеи В. И. Ленина и логика. М., 1969. 483 с.
143. Кохановский В. П. Историзм как принцип диалектической логики. Ростов
н/Д, 1978. 160 с.
144. Кохановский В. П. Диалектика против софистики и эклектики. Ростов н/Д,
1984. 152 с.
145. Кохановский В. П. К вопросу о методе научного коммунизма // Изв. СКНЦ
ВШ. Обществ, науки. 1984, № 1. С. 3—9.
146. Кохановский В. П. Верный метод познания и революционного действия //
Коммунист. 1986. № 2. С. 69.
147. Красин Ю. А. Международное коммунистическое движение как предмет
изучения. М., 1980. 88 с.
148. Красин Ю. А. Революционный процесс современности: Теоретические
очерки. М., 1981. 270 с.
149. Красин Ю. А. Идеология и политика в революционном процессе //
Проблемы мирового революционного процесса. М., 1984. Вып. 4. С. 29—47.
150. Красин Ю. А. Интернациональное и национальное в мировом
революционном процессе. М., 1986. 64 с.
151. Красин Ю. А. XXVII съезд КПСС о диалектике мирового революционного
процесса // Вопр. фи л ос. 1986. № 8. С. 18—32.
152. Кривогуз И. М. Международное коммунистическое движение во второй
половине XX в. М., 1982. 40 с.
153. Кривогуз И. М. Стратегия и тактика компартий развитого капитализма //
Раб. класс и совр. мир. 1984. № 2. С. 164—175.
154. Кривогуз И. М. Стратегия и тактика компартий стран среднего уровня
развития капитализма // Там же. 1985. № 5. С. 143—157.
155. Крымский С. Б. Научное знание и принципы его трансформации. Киев, 1974.
207 с.
156. Кузьмин В. Я. Становление коммунистической общественной формации.
Развитие общекоммунистических начал (статья первая) // Вопр. филос. 1986.
№ 6. С. 3-21.
157. Кумпф Ф., Оруджев 3. Диалектическая логика. М., 1979. 286 с.
158. Куньял А. Выступление на XXVII съезде КПСС // Правда. 1986. 1 марта.
159. Куценко В. И. Общественная проблема: генезис и решение
(методологический анализ). Киев, 1984. 439 с.
160. Лапина Т. С. Регулирование социалистических общественных отношений:
методологические аспекты // Филос. науки. 1984. № 4. С. 18—24.
161. Лебедев П. И. Социальное управление. Л., 1982. 255 с.
162. Ленин как политический мыслитель. Мм 1981. 431 с.
163. Лилов А. Диалектика теории и политики в ленинизме // Пробл. мира и
социализма. 1981. № 4. С. 6—13.
164. Лысый В. П. Единство теории и практики в материалистической
диалектике. Львов, 1985. 127 с.
165. Маркарян Э. С. Теория культуры и современная наука. М., 1983. 284 с.
166. Марков М. Технология и эффективность социального управления. М., 1982.
267 с.
167. Марксистская философия в международном рабочем движении в конце
XIX — начале XX века. М., 1984. 447 с.
168. Марксистско-ленинская диалектика: В 8 кн. М., 1986. Кн. 2. 298 с.
169. Марксистско-ленинская диалектика: В 8 кн. М., 1985. Кн. 3. 367 с.
170. Марше Ж. ФКП: вызов капиталистическому кризису // Коммунист. 1983.
JSfe 1. С. 111-123.
171. Материалистическая диалектика: В 5 т. М., 1985. Т. 5. 300 с.
172. Материалистическая диалектика как общая теория развития: В 5 кн. М.,
1982. Кн. 1. 496 с.
-178—

173. Материалистическая диалектика как общая теория развития: В 5 кн. М.,
1982. Кн. 2. 464 с.
174. Методологические аспекты научного познания и социального действия.
Минск, 1985. 252 с.
175. Методологические основы социального управления. Минск, 1977. 240 с.
176. Минасян А. М. Диалектика и софистика. Ростов н/Д, 1985. 312 с.
177. Мировое коммунистическое движение. 2-е изд., доп. М., 1984. 432 с.
178. Мшвениерадзе В. В. Новое политическое мышление // Социол. исслед. 1986.
№ 3. С. 3—13.
179. Налетов И. 3. Конкретность философского знания. М., 1986. 237 с.
180. Нарский И. С. Современная буржуазная Философия: два ведущих
течения 80-х годов XX века. М., 1983. 80'с.
181. Немарксистские концепции социализма. М., 1986. 328 с.
182. Нетопилек Я. Философия и политика: актуальность ленинских идей //
Пробл. мира и социализма. 1986. № 4. С. 31—36.
183. Не Соперничество, а сотрудничество! М., 1984. 270 с.
184. Нерлюнд И. Классовое сознание или тупики «классового сотрудничества»?//
ПроДл. мира и социализма. 1986. № 3. С. 15—19.
185. Общественное сознание и его формы. М., 1986. 367 с.
186. Овчаренко Н. Е. Идейно-политический крах каутскианства и его
современные эпигоны // Вопр. истории КПСС. 1986. № 2. С. 104—118.
187. Ойзерман Т. И. Стратегия ускорения: философские и социологические
проблемы // Вопр. филос. 1986. № 11. С. 74—86.
188. Олек Л. Г. Общее и особенное в революционном процессе современности.
М., 1982. 167 с.
189. Олех Л. Г. Научный коммунизм: предмет и метод. Новосибирск, 1985. 205 с,
190. Омаров А. М. Социальное управление. Некоторые вопросы теории и
практики. JVI., 1980. 269 с.
191. Павлов В. В. Методологические аспекты управления. М., 1981. 176 с.
192. Павлов В, В. Практическая проблема и ее решение: методологический
аспект управления. Ростов н/Д., 1984. 47 с.
193. Павлов Т. Теория отражения. М., 1948. 147 с.
194. Пеньков Е. М. Методологические проблемы социального регулирования //
Исторический материализм и актуальные проблемы современности. М., 1980.
С. 86—108.
195. Плохое В. Д. Социальные нормы: Философские основания общей теории.
М., 1985. 253 с.
196. Проблемы перестройки и задачи философии на современном этапе /■/ Вопр.
филос. 1987. № 1. С. 3—20.
197. Рачков П. А. Социализм как форма социальной диалектики. М., 1985, 172 с.
198. Революционный процесс: национальное и интернациональное. М., 1985. 341 с.
199. Революционный процесс: общее и особенное. М., 1981, 255 с.
200. Розенталь М. М. Диалектика ленинского исследования империализма и ре
волюции. М., 1976. 520 с.
201.. Роль методологии в развитии науки. Новосибирск. 1985. 316 с.
202. Симанов А. Л. Методологическая функция философии и научная теория.
Новосибирск. 1986. 237 с.
203. Соболев А. И. Диалектика мирового развития и закономерности
революционного процесса. М., 1984. 368 с.
204. Современные проблемы диалектического материализма // Вопр. филос. 1985.
№ 9. С. 23-46.
205. Социальное действие. Минск, 1980. 255 с.
206. Социальное познание и управление. М., 1983. 288 с.
207. Социально-экономические и философские проблемы управления. М., 1983.
204 с.
208. Столяров В. И. Диалектика как логика и методология науки. М., 1975.248 с.
12*
—179—

209. Суворов Л. И., Аверин А. Н. Социальное управление: Опыт
философского анализа. М., 1984. 232 с.
210. Теоретическое и эмпирическое в современном научном познании. М., 1984.
298 с.
211. Творческая природа научного познания. М., 1984. 288 с.
212. Тихомиров Ю. А. Управление делами общества. Субъекты и объекты
управления в социалистическом обществе. М., 1984. 223 с.
213. Тихомиров Ю. А. Социалистическое самоуправление народа. М., 1987. 64 с.
214. Труш М. И. Энциклопедия революционной стратегии и тактики: О книге
B. И. Ленина «Детская болезнь «левизны» в коммунизме». М., 1983. 228 с.
215. Тудосеску Я. Идеалы и нормы в социальной деятельности // Вопр. филос.
1984. № 3. С. 46—55.
216. У ледов А. К., Попов В. Д. Социологические законы, познание и
управление. М., 1979. 64 с.
217. Управление социальными процессами в социалистическом обществе. 2-е
изд., доп. и перераб. М., 1983. 240 с.
218. Федосеев П. И. Диалектика в современном мире // Вопр. филос. 1986. № 5.
C. 4—22.
219. Фейербах Л. Основные положения философии будущего // Избр. филос.
произв.: в 2 т. М., 1955. Т. 1. С. 134—204.
220. Философский энциклопедический словарь. М., 1983. 840 с.
221. Фофанов В. П. Научно-практическая революция и методология практики //
Социальные проблемы науки. Новосибирск, 1983. С. 170—176.
222. Фофанов В. П. Социальная деятельность и теоретическое отражение.
Новосибирск, 1986, 189 с.
223. Харин Ю. А. Марксистская социальная диалектика. Минск, 1985. 320 с.
224. Холл Г. В борьбе за мир и социальный прогресс // Раб. класс и совр. мир.
1986. № 3. С. 3—17.
225. Чередниченко А. П. Культура активного политического действия. М., 1986.
223 с.
226. Чернышевский И. Г. Антропологический принцип в философии // Поли,
собр. соч.: в 15 т. М., 1950. Т. 7. С. 222—295.
227. Швырев В. С. Теоретическое и эмпирическое в научном познании. М., 1978.
382 с.
228 Шептулин А. П. Диалектический метод познания. М., 1983. 320 с,
229. Якушевский И. Т. Революция и современность. Л., 1977. 298 с.
230. Якушевский И. Т. Диалектика и антидиалектика. М., 1984. 223 с.
231. Яценко Л. В. Разработка методов конкретных форм деятельности как вид
творчества // Филос. науки. 1984. № 1. С. 55—63.
232. Яковлев А. Достижение качественно нового состояния советского
общества и общественные науки // Коммунист. 1987. № 8. С. 3—22.

Оглавление
Введение 4
Глава I. Диалектика как методология практики 8
§ 1. «Мысль включить жизнь в логику
понятна и гениальна» 8
§ 2. Поиски и открытие действительно
новой, «изменяющей мир», философии . 13
§ 3. Революционная теория как
«руководство к действию»: условия и механизм ее
материализации 20
§ 4. Диалектика — всеобщая технология
деятельности 30
Глава П. «Алгебра революции» и научный коммунизм ... 42
§ 1. Диалектика и революция: разлад или
союз? 42
§ 2. Диалектика в структуре метода
научного коммунизма 48
§ 3. Магистральное направление
разработки диалектики: история социализма и
«анализ понятий, резюмирующих ее» . 57
Глава III. Диалектико-материалистические основы Программы
Коммунистической партии 67
§ 1. В. И. Ленин о роли принципов
диалектики при построении партийной
программы 67
§ 2. Методологические аспекты новой
редакции Программы КПСС 77
§ 3. Программа марксистско-ленинской
партии как основа ее «политического
поведения» 89
Глава IV. Две тактики — два метода: «диалектика или выверт?» 100
§ 1. Исходить из всестороннего учета
«объективных условий момента» .... 100
§ 2. «Конкретные политические задачи
надо ставить в конкретной обстановке» . 108
—Ш-

§ 3. «Строго различать этапы, различные
по своей природе» 119
§ 4. Изучать и практически разрешать
«живые противоречия живой жизни» . 128
Глава V. Диалектика и управление 142
§ 1. «Мы должны теперь Россией
управлять» 142
§ 2. Диалектика в системе принципов
управления социалистическим обществом 150
§ Зч Противоречие как принцип научного
управления 157
Заключение 169
Литература 174

Валерий Павлович Кохановскнй
ЛЕНИНСКАЯ ДИАЛЕКТИКА
РЕВОЛЮЦИОННОГО ДЕЙСТВИЯ
Редактор Г. И. Филимонцева
Технический редактор Н. П. Соловьева
Корректор И. В. Кулик
Художник Л. Г. Белов

ИБ № 1110
Изд. 33/1857. Сдано в набор 10.07. 87. Подписано к печати
03.09.87. ПК № 44157. Формат 60x84 1/16. Печать высокая. Физ.
п. л. 11,5. Усл. пл. л. 10,69. Уч.-изд. л. 12,2. Бумага тип. Nfe 2.
Гарнитура литературная. Тираж 700 экз. Заказ № 4974. Цена
1 р. 96 к.
Издательство Ростовского университета,
344006, Ростов-на-Дону,
Пушкинская, 160.
Типография издательства
«Ворошиловградская правда»,
348022, Ворошиловград, 22,
Лермонтова, 16.