сардтовскос книжное
и^ддтельство
7УКРАИНСКИе у
I народные!
к СКАЗКИ >
С А РАТОвС КОС
книжное И^ДАТСЛЬСТВО
1957
СОЛОМЕННЫЙ БЫЧОК
лНКкили себе дед да баба. Дед смолу гнал, а баба
по дому управлялась.
Вот баба и стала донимать деда:
Сделай ты соломенного бычка!
з
— Что ты, дурная! На что тебе тот бычок?
— Буду его пасти.
Дед, делать нечего, сделал соломенного бычка,
а бока у бычка смолой засмолил.
Утром взяла баба пряжу и пошла пасти того
бычка.
Сидит на горушке, прядёт и приговаривает:
— Пасись, пасись, бычок — смоляной бочок,
Пасись, пасись, бычок — смоляной бочок!
Пряла, пряла, да и задремала.
Вдруг из тёмного лесу, из великого бору бежит
медведь. Наскочил на бычка:
— Ты кто такой?
— Я соломенный бычок — смоляной бочок!
— Дай смолы, мне собаки бок ободрали!
Бычок —смоляной бочок молчит.
Рассердился медведь, хвать бычка за смоляной
бок — и завяз.
Баба проснулась и кричит деду:
— Дед, беги скорее, бычок медведя поймал!
Дед схватил медведя и кинул его в погреб.
На другой день взяла опять баба пряжу и пошла
пасти бычка. Сидит на горушке, прядёт и пригова-
ривает:
— Пасись, пасись, бычок —смоляной бочок,
Пасись, пасись, бычок —смоляной бочок!
Пряла, пряла и задремала.
Вдруг из тёмного лесу, из великого бору бежит
волк: Увидел бычка:
— Кто ты такой?
4
— Я соломенный бычок— смоляной бочок.
— Дай смолы, мне собаки бок ободрали!
— Бери.
Схватился волк за смоляной бок и прилип.
Баба проснулась и закричала:
— Дед, дед, бычок волка поймал!
Дед прибежал, схватил волка и кинул его в
погреб.
Пасёт баба бычка на третий день, прядёт.
Пряла, пряла и задремала.
Прибежала лисичка. Спрашивает бычка:
— Ты кто такой?
— Я соломенный бычок— смоляной бочок.
— Дай смолы, голубчик, собаки мне шкуру
ободрали!
— Бери.
Увязла и лисица. Баба проснулась, кликнула
деда.
Дед и лисичку в погреб кинул.
Вот их сколько набралось!
Сел дед на погребицу, стал нож точить, а сам
говорит:
— С медведя шкуру сниму. Знатный кожух
будет!
Медведь услыхал, испугался:
— Не режь меня, пусти лучше на волю! Я тебе
мёду принесу.
— А ты не обманешь?
— Не обману.
— Ну, смотри! — И выпустил медведя.
5
А сам опять нож точит. Волк спрашивает:
— Зачем, дед, нож точишь?
— А вот шкуру с тебя сниму да на зиму тёп-
лую шапку сошью.
— Отпусти ты меня! Я тебе овечек пригоню.
— Ну, смотри не обмани только!
И волка отпустил. Опять нож точит.
— Скажи мне, дедуся, зачем ты нож точишь?—
спрашивает лисичка.
— У тебя хорошая шкурка,— отвечает дед.—
Тёплый воротник моей старухе будет.
— Ой, не снимай с меня шкурки! Я тебе и кур,
и уток, и гусей пригоню.
— Ну, смотри не обмани!—И лисичку выпустил.
Вот наутро, ни свет ни заря, ятук-тук“ в дверь!
— Дед, дед, стучат! Пойди погляди.
Пошёл дед, а там медведь целый улей мёду при-
тащил.
Взял дед мёд, убрал его, а в дверь опять
„тук-тук“!
Волк овец пригнал. А тут и лисичка кур, да
гусей, да уток пригнала.
Дед рад, и баба рада. Стали они жить-поживать
да добра наживать.
КОТ И ПЕТУХ
JHKk или-были кот и петух. Они крепко любили друг
друга и всегда жили вместе, в одной хатке. Вот
как-то собрался кот в лес по дрова, да и говорит
петушку:
— Гляди, Петенька, — сиди на печи, ешь калачи
и никого в хату не пускай. Сам тоже не выходи,
кто бы тебя ни кликал. А мне в лес по дрова надо.
7
— Ладно, ладно,— отвечает петушок и хату за
котиком накрепко затворил.
Прибежала лисичка (она страх курятину любит!)
и стала петушка из хаты выманивать:
Выйди, выйди, Петенька-петушок!
У меня есть зёрнышки, петушок,
Есть водица чистая, как слеза.
А не выйдешь, так в оконце влезу я.
А петушок ей в ответ:
Ко-ко-ток, ко-ко-ток,
Не выйду — не велел коток!
Тут лисичка разбила окошко, схватила петушка
за головушку, да и несёт. А петушок котика зовёт,
жалобно поёт:
Котик-братик,
Выручи меня!
Несёт меня лиса
За тёмные леса,
За зелёные долы,
За высокие горы.
За быстрые воды.
Не дай пропасть!
Тут котик услышал, прибежал, отнял петушка у
лисицы, принёс домой и опять приказывает:
— Гляди же, как придёт лисичка, не откликайся.
Я теперь далеко уйду.
И ушёл.
А лисичка увидела, что котик ушёл, —бежит.
Прибежала под окошко, постучала и таково-то
сладко приговаривает:
8


Выйди, выйди, Петенька-петушок!
У меня есть зёрнышки, петушок,
Есть водица чистая, как слеза.
А не выйдешь, так в оконце влезу я.
Петушок не утерпел — отозвался:
Ко-ко-ток, ко-ко-ток,
Не выйду — не велел коток!
Вскочила лисичка через оконце в хату, уплела
борщ да кашу, схватила петушка за головушку — не-
сёт. А петушок опять:
Ой, котик-братик,
Выручи меня!
Несёт меня лиса
За тёмные леса,
За зелёные долы,
За высокие горы,
За быстрые воды.
Не дай пропасть!
Раз пропел — ничего, другой пропел —бежит ко-
ток. Отнял он петушка у лисички, принёс домой,
ещё строже приказывает:
— Сиди, Петенька, на печи, ешь калачи, а как
придёт лисичка да начнёт тебя звать —смотри не
откликайся! Я уйду далеко, очень далеко, и тогда
кричи не кричи —не услышу!
Ушёл он, а уж лисичка тут как тут:
Выйди, выйди, Петенька-петушок!
У меня есть зёрнышки, петушок,
Есть водица чистая, как слеза.
А не выйдешь, так в оконце влезу я.
А петушок опять не вытерпел — отозвался:
ю
Ко-ко ток, ко-ко-ток,
Не выйду — не велел коток!
Вскочила лисичка через оконце, борщ, кашу
уплела, петушка за головушку схватила и несёт.
Петушок кричит раз, кричит другой, кричит третий...
Да котик ушёл далеко, очень далеко, и не услышал.
Так и унесла лисичка петушка домой.
Приходит котик из лесу—петушка нету. Он креп-
ко затужил. Думал, думал и додумался: взял бандуру
и расписную торбу, да и пошёл к Лисичкиной хате.
Лисички не было дома —пошла на охоту. Оста-
лись четыре дочки и сынок Филиппок
Ну, котик подошёл к окошку, на бандуре играет
и так это складно приговаривает:
Как у лисаньки-лисички новый двор,
У неё четыре дочки на подбор
И сынок
Филиппок!
Выходите,
Поглядите,
Хорошо ль играю!
Вот старшая дочка не утерпела, да и говорит
младшим:
— Вы тут посидите, а я пойду погляжу, кто так
складно играет.
Только она вышла, а котик её тюк по лбу —да
в торбу.
А сам опять поёт:
Как у лисаньки-лисички новый двор,
У неё четыре дочки на подбор...
II
Не утерпела и другая дочка, выбежала из хат-
ки, а котик её тюк по лбу —да в торбу. А сам, как
и прежде, на бандуре играет, складно приговаривает:
Как у лисаньки-лисички новый двор,
У неё четыре дочки на подбор...
Выбежала третья, а он и её — тюк; выбежала
четвёртая — и её также. Выбежал сынок Филиппок —
он и его. Вот и все пятеро лисят сидят в распис-
ной торбе —ни гу-гу.
Завязал котик торбу верёвкой и идёт в Лисички-
ну хату. Приходит —глядит, а петушок еле живой
лежит на лавке. Пёрышки выщипаны, ножка ото-
рвана. А в печи уж и вода греется — петушка варить.
Схватил котик петушка за хвост и говорит:
— Петенька, братенька, встрепенись!
Встрепенулся петушок, хотел подняться на ноги и
закукарекать — куда там, нету одной ноги! Тогда ко-
тик взял оторванную ножку, приладил её кое-как на
старое место, повтыкал пёрышки — ну, словом, по-
чинил.
Тогда они всё, что было в Лисичкиной хате,
поели, горшки-миски побили, из торбы лисят вы-
сыпали, а сами вернулись домой.
Так и доселе живут себе тихохонько да хлеб
жуют. А петушок, что б ему теперь котик ни ска-
зал, слушается. Беда разуму научила.
СЕРКО
Jto ыл у одного человека пёс Серко, старый-пре-
старый. Взял человек да и прогнал его со двора.
Бродит Серко по полю, и так ему горько! „Сколько
лет хозяину служил, добро его стерёг, а теперь
на старости лет он для меня кусок хлеба жалеет
и со двора прогнал*. Бродит он так, думает... Смот-
рит—волк идёт. Поравнялся с ним— спрашивает:
13
— Чего ты тут бродишь?
Серко ему отвечает:
— Да прогнал меня хозяин, вот и брожу.
А волк говорит:
— Сделать так, чтобы хозяин опять взял тебя
к себе?
Серко обрадовался:
— Сделай, голубчик! Я уж тебя отблагодарю.
Волк говорит:
— Ну, слушай. Как только твои хозяева выйдут
жать и хозяйка положит ребёночка под кустом, ты
ходи близко от того места, чтобы я знал, где оно.
Я схвачу ребёнка, а ты будешь отнимать его у меня.
Тогда я будто бы испугаюсь и брошу ребёнка.
Вот вышли хозяева в поле жать. Хозяйка поло-
жила ребёночка под куст, а сама жнёт — ничего
не чует. Откуда ни возьмись —волк. Схватил он
ребёнка и тащит полем.
Серко бежит за волком, догоняет его, а хозяин
кричит не своим голосом:
— Эге-гей, Серко!
Серко догнал волка, отнял ребёнка, принёс его
и положил перед хозяином. Тогда хозяин вынул
из мешка хлеб и кусок сала и говорит:
— Ешь, Серко! Это тебе за то, что ты моё дитё
спас!
Вот вечером идут с поля, берут и Серко. Пришли
домой, хозяин говорит:
— Вари, жена, побольше галушек да сала
не жалей!
14
Ну, галушки сварились. Хозяин сажает Серко
за стол, сам садится рядом, говорит:
Накладывай, жена, галушек, будем ужинать.
Подала хозяйка галушки на стол, хозяин нало-
жил в миску целую груду, на галушки дует —боится,
не обжёгся бы Серко.
Вот Серко и думает: „За такое дело надо мне
волка отблагодарить во что бы то ни стало14.
А случилось так, что хозяин надумал дочку свою
старшую замуж выдавать. Серко пошёл в поле,
нашёл там волка и говорит ему:
— Приходи в воскресенье вечером к нашему
огороду. Я проведу тебя в хату и отплачу тебе
добром за добро.
Дождался волк воскресенья, пришёл на то место,
куда приказал Серко. А в тот самый день как раз
играли свадьбу. Серко ввёл в хату волка и спрятал
под стол. Потом взял со стола штоф с водкой,
мяса изрядный кус и всё это притащил волку. Гости
хотели пса избить, а хозяин заступился:
— Не бейте Серко! Он мне добро сделал, и я
буду ему платить добром до самой его смерти.
Ну, Серко берёт со стола самые жирные куски
да носит волку. Накормил и напоил волка так, что
тот развеселился и говорит:
— Я петь хочу!
Серко испугался.
Не пой, — говорит, — плохо тебе будет. Лучше
я дам тебе ещё водки, только молчи, сделай
милость!
15
Волк выпил ещё водки и говорит:
— Вот теперь уж я запою!
Да как завыл под столом!.. Гости повскакали
с мест —туда-сюда, под стол, а там волк. Иные
со страху убежали, а иные хотели волка бить.
А Серко лёг на волка, будто хочет его задушить.
Хозяин и говорит:
— Не бейте волка, а то и Серко убьёте! Он сам
ему жару задаст—не трогайте!
Вывел Серко волка в поле и говорит:
— Ты мне добро сделал, а я тебе!
Да и попрощались.
ТЕЛЕС ИК
или-были дед да баба. Состарились они, а детей
нету. Горюют, жалуются: „Кто нас на старости
доглядит? Кто нам глаза закроет?“ Вот баба и про-
сит деда:
— Поезжай, старый, в лес, выстругай там мне
деревяшечку да сделай зыбочку; положу я деревя-
шечку в зыбочку и буду качать: будет мне хоть за-
бавка.
17
ГОСУДАРСТВЕННОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ
КУЛЬТУРЫ
ОБЛАСТНАЯ БИБЛИОТЕКА ДЛЯ ДЕТЕЙ
«оновества им А С Пушкина
Дед сначала не хотел, а баба всё просит да про-
сит; послушался он, поехал. Выстругал деревяшечку,
сделал зыбочку. Положила старуха деревяшечку
в зыбочку, качает и песню напевает:
Люлилюли, Телесику
Сварила я кулешику,
Сварила я киселику,
Люлилюли, Телесику!
Качала-колыхала до той поры, покуда не пришло
время спать. Встают они утречком — глядь, а из той
деревяшечки сделался сынок маленький! Они обра-
довались и назвали того сынка Телесиком.
Вот сынок растёт да растёт и такой стал при-
гожий—старик со старухой не нарадуются!
А как подрос он, то и говорит:
— Сделай мне, тятенька, золотую лодочку и
серебряное вёсельце: буду я рыбку ловить да вас
кормить.
Дед сделал золотую лодочку и серебряное вё-
сельце. Спустили лодочку на речку, Телесик и поехал.
Вот он всё ездит по речке, ловит рыбку да кормит
старика со старухой. Наловит, отдаст и опять поедет.
А старуха ему еду носит, каждый раз приговаривает:
— Гляди, сыночек, как я покличу — плыви
к бережку, а как кто чужой плыви дальше.
Как-то состряпала она ему полдник, принесла к бе-
регу и кричит:
Телесику, Телесику
Сварила я кулешику —
Приплынь, пристань у бережка!
18

Телесик услышал.
— Плыви, плыви, лодка, к бережку! То моя
матушка полдник принесла.
Приплыл. Пристал у бережка, наелся, напился,
отпихнул золотую лодочку серебряным вёсельцем
и поплыл дальше рыбку ловить.
А змея подслушала, как мать кликала Телесика,
пришла к берегу и давай вопить грубым голосом:
Телесику, Телесику
Сварила я кулешику—
Приплынь, пристань у бережка!
А он слышит...
То не моей матушки голос! Плыви, плыви,
лодка, дальше! Плыви, плыви, лодка, дальше!
Взмахнул вёсельцем — лодочка и поплыла. А змея
стояла, стояла и ушла ни с чем.
Вот Телесикова мать сварила обед, принесла
к бережку и кличет:
Телесику, Телесику
Сварила я кулешику —
Приплынь, пристань у бережка!
Он услышал.
— Плыви, плыви, лодка, к бережку! То моя
матушка обед принесла.
Приплыл к бережку, наелся, напился, отдал матери
рыбку, отпихнул лодочку и поплыл опять.
А змея приходит к берегу и снова кличет гру-
бым голосом:
Телесику, Телесику
Сварила я кулешику —
Приплынь, пристань у бережка!
19
А он почуял, что это не матушкин голосок, да
взмахнул вёсельцем:
— Плыви, плыви, лодка, дальше! Плыви, плыви,
лодка, дальше!
Лодка и поплыла дальше.
Змея видит — не выходит её дело, пошла к куз-
нецу:
— Кузнец, кузнец! Скуй мне такой тоненький
голосок, как у Телесиковой матери.
Кузнец и сковал. Змея пришла к берегу, стала
кликать:
Телесику, Телесику
Сварила я кулешику —
Приплынь, пристань у бережка!
А он подумал, что это матушка.
— Плыви, плыви, лодка, к бережку! То моя
матушка поесть мне принесла.
Да и приплыл к бережку. А змея выхватила его
из лодочки и потащила к своей хате.
Принесла:
— Змеючка Алёнка, отвори!
Алёнка отворила, змея вошла в хату.
— Змеючка Алёнка, натопи печку жарко-пре-
жарко да зажарь мне Телесика. А я пойду гостей
звать — будем гулять.
И полетела скликать гостей.
Вот Алёнка натопила печь жарко-прежарко и
говорит:
— Садись, Телесик, на лопату!
А он говорит:
20
— Я не умею. Как садиться?
— Да садись скорей! — кричит Алёнка.
Он положил на лопату руку.
— Так? — спрашивает.
— Да не так! Садись совсем.
Он положил голову:
— Может, так?
— Да не так, нет! Садись весь.
— Ну, как же? Может, так? — И положил ногу.
— Да не так, — говорит. — Нет, не так!
— Ну покажи как, —говорит Телесик,—я ведь
не знаю!
Она стала показывать. Только села, а он за
лопату хвать—и задвинул Алёнку в печь, печь
заслонкою прикрыл, а сам запер хату, влез на пре-
высоченный явор и сидит.
Вот змея прилетела с гостями:
— Змеючка Алёнка, отвори!
Ни слова.
— Змеючка Алёнка, отвори!
Не отзывается.
— Вот вражья Алёнка! Куда её унесло?
Змея сама отворила хату, впустила гостей, все
уселись за стол. Отодвинула змея заслонку, выта-
щила из печи жареное. Ну все и едят —думают, что
Телесика.
Наелись вдосталь, вылезли во двор и давай
кататься по траве:
— Покатаемся, поваляемся, Телесикова мясца
поевши!
21
А Телесик с дерева:
— Покатайтеся, поваляйтеся, Алёнкиного мясца
поевши!
Они слушают —что такое? Да и опять:
— Покатаемся, поваляемся, Телесикова мясца
поевши!
А он своё:
— Покатайтеся, поваляйтеся, Алёнкиного мясца
поевши!
Они дивуются —что такое?
Давай искать, давай глядеть, да и увидели Телё-
сика на яворе. Бросились к явору и давай его
грызть. Грызли, грызли—зубы поломали! Побежали
к кузнецу:
— Кузнец, кузнец, скуй нам такие зубы, чтобы
явор перегрызть! »
Кузнец и сковал. Они опять за своё—вот-вот
перегрызут...
На ту пору стая гусей летела. Телесик их и просит:
Гуси, гуси, гусенята,
Ждёт меня родная хата!
Вы меня с собой возьмите,
По-над тучкой пронесите,
У порожка опустите!
А гуси гогочут:
— Мы передние! Пускай тебя возьмут серед-
ние.
А змеи грызут, грызут... Вот летит ещё стая
гусей. Телесик их просит:
22
Гуси, гуси, гусенята,
Ждёт меня родная хата!
Вы меня с собой возьмите,
По-над тучкой пронесите,
У порожка опустите!
Ну и эти ему отвечают:
— Мы середине! Пускай тебя возьмут последние.
А явор уже трещит. Отдохнут змеи и опять при-
нимаются грызть, отдохнут — и опять... Вот летит
ещё стая гусей. Телесик их просит:
Гуси, гуси, гусенята,
Ждёт меня родная хата!
Вы меня с собой возьмите,
По-над тучкой пронесите,
У порожка опустите!
А они говорят:
— Пускай тебя последний возьмёт! —и уле-
тели.
Сидит Телесик, сидит сердешный — вот-вот явор
упадёт, вот-вот конец настанет! Глядь, летит по под-
небесью гусь — один-одинёшенек! Отбился, видно,—
еле летит. Телесик ему:
Гуся, гуся, гусенятка,
Ждёт меня родная хатка!
Ты, наверно, всех добрее —
Унеси меня скорее,
Тут меня загложут змеи!
А гусь ему:
— Садись!—говорит.
Посадил он его на спину, да, видно, прито-
мился — низко-низко летит. А змея — за ним.
Вот-вот схватит его, догонит... Нет, всё-таки не
догнала!
Вот гусь кое-как долетел и посадил Телесика на
завалинку, а сам ходит по двору, пасётся.
Сидит Телесик на завалинке и слушает, что
в хате делается. А там баба напекла пирожков,
вынимает их из печки и приговаривает:
— Вот тебе, дед, пирожок, а это мне пирожок!
А Телесик со двора:
— А мне?
Старуха опять вынимает пирожки:
— Вот тебе, дед, пирожок, а это мне!
А Телесик снова:
— А мне?
Они услыхали. Что такое?
— Ты слышишь, дед, будто кричит кто-то?
— Да, может, — говорит дед,— тебе почудилось?
А баба снова:
— Это тебе, дед, а это мне!
— А мне? —с завалинки Телесик.
— Всё-таки кричит! — говорит баба — да к окну,
а там на завалинке Телесик!
Они скорей из хаты, да схватили его, да внесли
в хату, да так рады!..
А гусь ходит по двору. Баба его увидала:
— Гусь какой славный ходит! Пойду поймаю
и зарежу.
А Телесик говорит:
24
— Нет, матушка, не режь, а накорми его! Ежели
бы не он, то я бы у вас и не был.
Накормили они его, напоили и под крылышки
насыпали пшенца. Так он и полетел.
Вот вам сказочка, а мне бубликов вязочка.
КОЗА ДЕРЕЗА
Лик или-были старик со старухою. Поехал старик
на ярмарку, да и купил козу. Привёз её домой, пе-
реночевали, а на другой день посылает старшего
сына ту козу пасти. Пас, пас паренёк козу до са-
мого вечера, а вечером погнал домой. Догнал до
ворот, а дед стоит в воротах в красных чоботах,
да и спрашивает:
— Коза моя, козынька, пила ли ты, ела ли?
26
— Нет, дедушка, не пила я, не ела: как бежала
через мосточек, ухватила кленовый листочек, как
бежала через гребельку, ухватила воды капельку -
только пила, только и ела.
Рассердился дед на сына, да и прогнал его.
На другой день посылает меньшого. Пас, пас
паренёк козу до самого вечера, да и погнал домой.
До ворот догнал, а дед стоит в воротах в красных
чоботах — спрашивает:
Коза моя, козынька, пила ли ты, ела ли?
Нет, дедушка, не пила, не ела: как бежала
через мосточек, ухватила кленовый листочек, как
бежала через гребельку, ухватила воды капельку-
только пила, только и ела.
Дед и этого сына прогнал.
На третий день посылает старуху.
Погнала старуха козу, пасла целый день и ве-
чером гонит козу ко двору; а дед стоит в воротах
в красных чоботах, да и спрашивает:
— Коза моя, козынька, пила ли ты, ела ли?
— Нет, дедушка, не пила я, не ела: как бежала
через мосточек, ухватила кленовый листочек, как
бежала через гребельку, ухватила воды капельку —
только пила, только и ела.
Старик и старуху прогнал.
На четвёртый день сам погнал козу. Пас целый день,
вечером выгнал на дорогу, а сам забежал вперёд,
стал в воротах в красных чоботах, да и спрашивает:
Коза моя, козынька, пила ли ты, ела ли?
Нет, дедушка, не пила, не ела: как бежала
27
через мосточек, ухватила кленовый листочек, как
бежала через гребельку, ухватила воды капельку —
только пила, только и ела.
Рассердился дед, пошёл к кузнецу, наточил нож
и стал козу резать. А коза вырвалась и удрала
в лес. В лесу увидала коза зайчикову хатку, да
туда —и спряталась на печи.
Вот прибегает зайчик и видит, что кто-то у него
в хате сидит. Зайчик спрашивает:
— А кто, кто в моей хатке?
А коза сидит на печи, приговаривает:
Я коза дереза,
За три гроша куплена,
Полбока луплено.
Я топу-топу ногами,
Заколю тебя рогами,
Ножками затопчу.
Хвостиком замету —
Тут тебе и смерть!
Испугался зайчик, выбежал из хаты и сел под
дерево. Сидит плачет. Вдруг идёт медведь — спра-
шивает:
— Об чём, зайчик-побегайчик, плачешь?
— Как же мне, мишенька, не плакать, коли
в моей хате страшный зверь сидит!
А медведь:
— Я его прогоню!
Побежал к хате:
— А кто, кто в Зайчиковой хате?
А коза с печи:
28
Я коза-дереза.
За три гроша куплена,
Полбока луплено.
Я топу-топу ногами,
Заколю тебя рогами,
Ножками затопчу,
Хвостиком замету —
Тут тебе и смерть!
Медведь испугался и убежал из хаты.
— Нет, — говорит, —зайчик-побегайчик, не вы-
гоню— боюсь!
Опять пошёл зайчик, сел под дерево, плачет.
Вдруг идёт волк и спрашивает:
— Об чём, зайчик-побегайчик, плачешь?
— Как же мне, волчок —серый бочок, не пла-
кать, коли в моей хате страшный зверь сидит!
А волк:
— Я его выгоню!
— Где тебе выгнать! Медведь гнал-гнал —не
выгнал, а ты и подавно не справишься.
— А вот я выгоню!
Побежал волк к хате, спрашивает:
— А кто, кто в зайчиковой хатке?
А коза с печи:
Я коза-дереза,
За три гроша куплена,
Полбока луплено.
Я топу-топу ногами,
Заколю тебя рогами,
Ножками затопчу,
Хвостиком замету —
Тут тебе и смерть!
29
Испугался волк, да и убежал из хаты.
— Нет, зайчик-побегайчик, не выгоню — боюсь!
Пошёл опять зайчик, сел под дерево, плачет.
Вдруг бежит лисичка, увидала зайчика, спрашивает:
— Об чём ты, зайчик-побегайчик, плачешь?
— Как же мне, лисичка-сестричка, не плакать,
коли в моей хатке страшный зверь сидит!
А лисичка:
— Я его прогоню!
— Где тебе, лисичка, прогнать! Медведь гнал-
гнал — не прогнал, волк гнал-гнал —не прогнал, а ты
и подавно не справишься.
— А вот прогоню!
Побежала лисичка к хатке:
— А кто, кто в зайчиковой хатке?
А коза с печи:
Я коза-дереза,
За три гроша куплена,
Полбока луплено.
Я топу-топу ногами,
Заколю тебя рогами.
Ножками затопчу,
Хвостиком замету —
Тут тебе и смерть!
Испугалась лисичка, убежала из хаты.
Нет, зайчик-побегайчик, не выгоню —боюсь!
Пошёл зайчик, сел под дерево, плачет. Откуда
ни возьмись, лезет рак, да и спрашивает:
Об чём, зайчик-побегайчик, плачешь?
Как же мне не плакать, коли в моей хатке
страшный зверь сидит!
30
А рак:
— Да я его выгоню!
— Где тебе выгнать! Медведь гнал-гнал —не
прогнал, волк гнал-гнал —не прогнал, лисица гнала-
гнала—не прогнала, а ты и подавно не справишься.
— А вот выгоню!
Полез рак в хату, да и спрашивает:
— А кто, кто в Зайчиковой хате?
А коза с печи:
Я коза-дереза,
За три гроша куплена,
Полбока луплено.
Я толу-топу ногами,
Заколю тебя рогами,
Ножками затопчу,
Хвостиком замету —
Тут тебе и смерть!
А рак лезет да лезет; влез на печь и зашипел:
— А я рак —не дурак, ущипну —будет знак!
Да как ущипнёт козу клешнями! Коза как заме-
мекает —да с печи, да из хаты побежала, и след
простыл! Зайчик обрадовался, пришёл в хатку —
уж так рака благодарил!.. Ну, и стал жить в своей
хатке.
ХРОМЕНЬКАЯ УТОЧКА
^ВСили-были дед да баба. Детей у них не было.
Говорит дед:
— Пойдём, старуха, в лес по грибы!
Пошли. Видит баба—под кустиком гнёздышко,
а в гнёздышке уточка.
— Гляди-ка, дед, уточка!
Поглядел дед:
32
—Возьмём её домой! Пусть у нас живёт.
Стали поднимать, видят —лапка у неё перелом-
лена. Взяли её тихонько, со всем гнёздышком, при-
несли домой. Оставили уточку в хате, а сами опять
по грибы пошли.
Вернулись домой вечером, смотрят — что такое?
Хата прибрана, хлеб испечён и борщ сварен.
Они к соседям:
— Кто хату прибрал, хлеба напёк, борща
наварил?
Никто не знает.
На другой день опять пошли дед с бабой по
грибы. Вернулись вечером домой—опять всё при-
брано, и вареники сварены.
Спрашивают соседей:
— Не видали ли кого в нашей хате?
Одна соседка говорит:
— Видала девушку — воду несла. Такая приго-
жая—только хроменькая.
Дед с бабой думали, думали: кто бы это был?
Баба говорит:
— Давай-ка скажем, что пойдём по грибы, а
сами спрячемся, да и посмотрим, кто у нас хозяй-
ничает?
Так и сделали. Спрятались и видят—из хаты
выходит девушка с коромыслом. Такая пригожая
девушка, только чуть хроменькая. Пошла она к ко-
лодцу, а дед с бабой — в хату. Смотрят —нету в
гнезде уточки, лежат только одни пёрышки. Взяли они
гнёздышко и кинули в печь. Оно там и сгорело.
зз
Принесла девушка воду, увидела деда с бабой —
и к гнёздышку. А гнёздышка нет. Она и заплакала.
Дед и баба уговаривают:
— Не плачь, голубонька, будешь ты у нас до-
черью, родным нашим дитятком!
А она отвечает:
— Век бы жила у вас, коли бы вы не сожгли
гнёздышка да не подглядывали за мною. А теперь
не хочу! Сделай мне, дед, прялочку да веретёнце!
Дед с бабой плачут, уговаривают.
— Нет, — говорит, — не поверили, подглядывали
за мной, уйду от вас!
Сделал дед прялочку и веретёнце. Села она на дво-
ре и прядёт. Летит стая уток. Увидали её, закрякали:
Вот наша девушка,
Вот наша пригожая!
Возле хаты сидит,
В нашу сторону глядит.
Прялочка шумит,
Веретёнце звенит.
Кинем ей по пёрышку,
Пускай с нами летит!
Она им отвечает:
Не полечу с вами.
Как была я на лужку,
Повредила ножку,
Вы меня покинули,
Вы меня оставили!
Они бросили ей по пёрышку и дальше полетели.
Летит другая стая уток. Увидали они девушку, за-
крякали:
34
4
Вот наша девушка,
Вот наша пригожая!
Возле хаты сидит,
В нашу сторону глядит
Прялочка шумит.
Веретёнце звенит.
Кинем ей по пёрышку,
Пускай с нами летит!
А она в ответ:
Не полечу с вами.
Как была я на лужку.
Повредила ножку,
Вы меня покинули,
Вы меня оставили!
Кинули ей по пёрышку.
Летит третья стая. Увидали девушку, закрякали,
запели:
Вот наша девушка.
Вот наша пригожая!
Возле хаты сидит,
В нашу сторону глядит.
Прялочка шумит,
Веретёнце звенит.
Кинем ей по пёрышку.
Пускай с нами летит!
Кинули ей по пёрышку, обернулась она уточкой
и улетела.
ЛИСИЧКА-КУМА
^хотелось лисичке мёдом полакомиться. Всё-то
она мясцо ест, а до мёду никак не доберётся.
„Пойду-ка,— говорит, — к пчёлам. Похозяйничаю!"
Пришла на пасеку, перед ульем тихохонько села,
лапку свою туда и запустила, чтобы медку-то до-
стать. Ну, пчёлам это, конечно, не понравилось:
37
загудели они, вырвались из улья, да и бросились
всем роем на лисичку. Лисичка скорей наутёк.
Бежит, носом крутит, приговаривает:
— Сладок медок, а пчёлы какие горькие!
Прибежала домой. Вся морда распухла. Легла,
лежит. Лежала-лежала, думала-думала, а мёд всё
с ума нейдёт. „ Пойду-ка, — говорит, — к медведю,
попрошусь к нему жить —у него мёду много-.
Приходит:
— Медведюшка-батюшка, ты послушай, что я тебе
скажу!
А медведь только рычит. Тут лисичка взмолилась:
— Ой, не рычи, не пугай меня! Пусти меня лучше
к себе жить, я у тебя хозяйкой буду.
— Что ж, иди! —говорит медведь.
Вот стали они вместе жить. Медведь пойдёт на
добычу, принесёт мяса и себе и лисичке. А той всё
мёду хочется. Пристаёт она к медведю:
— Пойди на пасеку, добудь медку — страсть, сла-
денького хочется!
Ну, медведь пошёл. Пошёл он и целых два улья
мёду приволок.
Вот, — говорит, — один выедим, а другой на
зиму припрячем.
Ели, ели и за какое-то там время весь мёд
из одного улья выели. А другой спрятали на под-
кровелье —на чердак, значит.
Медведь терпит, а лисичке не терпится — всё
о медке думает: как бы это ко второму улью подо-
браться? Полезла бы на чердак — нельзя: медведь
38
допытываться станет—куда, зачем. Вот она лежит
да стук-стук — хвостом об стену.
Медведь спрашивает:
— Кто это стучит?
— Это меня соседи в гости зовут — сын у них
родился.
— Ну иди, а я посплю.
Пошла она, залезла на чердак и наелась мёду до
отвала. Приходит. Медведь проснулся, спрашивает:
— Как же мальчика назвали?
— Початочком, — говорит лиса.
— Какое имя чудное!
— Уж какое дали! Что в нём чудного?
. — Ну ладно!
На другой день опять лежит лисичка и об стенку
хвостом постукивает.
А медведь:
— Кто это стучит?
— Это меня соседи в гости зовут —дочка у них
народилась.
— Ну иди, а я посплю.
Пошла она на чердак да так медком налакоми-
лась, что в улье почти ничего и не осталось.
Воротилась в хату; медведь спрашивает:
— Ну, как же девочку назвали?
— А Серединкою!
— Что это какие имена чудные!
— Что ж чудного? Даже день на неделе сере-
дой называется!
— Всё может быть, — говорит медведь.
39
На третий день лисичка опять за своё: стук да
стук хвостом об стену.
— Опять стучит кто-то, — говорит медведь.
— Да это опять соседи в гости зовут—сын
у них родился!
— Что это, как часто тебя в гости зовут?
— Любят меня шибко, вот и зовут.
— Ну иди!
Пошла она, весь мёд съела, улей опрокинула и
стенки вылизала. Пришла в хату, легла и лежит.
Медведь спрашивает:
— Как этого мальчика назвали?
— Очень просто, — говорит:— Опрокинь-да-вы-
лижи!
— Это ещё что? Такого имени сроду не бывало!
— Раз назвали, значит бывает.
— Всё может быть, —говорит медведь.
Вот через какое-то время медведь думает:
„Неплохо бы медком побаловаться!"
Полез на чердак, смотрит, а улей-то пустёшенек.
— Лисичка-сестричка! Это ты медок поела? Те-
перь я тебя съем!
Да за ней, а лисичка от него да в лес... Так
и убежала.
КОЗЕЛ И БАРАН
Жили-были дед да баба. И были у них козёл
и баран. И так эти козёл и баран сдружились:
куда козёл —туда и баран; козёл в огород по ка-
пусту—и баран туда же; козёл в сад—и баран
за ним.
— Ох. баба, — говорит дед, — прогоним мы козла
да барана, а то с ними ни сада, ни огорода не убе-
41
режёшь!.. А ну, сбирайтесь, чтоб и духу вашего
тут не было!
Ну, козёл да баран сшили себе торбу и пошли.
Идут они, идут, смотрят—посреди поля лежит
волчья голова. Баран-то сильный, а не смелый; а
козёл смелый, да не сильный.
— Бери, баран, голову, ведь ты сильный.
— Ох, нет, бери ты, козёл,—ты смелый.
Взяли вместе эту голову, да и засунули в торбу.
Идут они, идут, смотрят — огонёк горит.
— Пойдём и мы туда, там заночуем, чтоб нас
волки не съели.
Приходят туда — глядь, а там волки кашу варят.
— Здорово, молодцы!
— Здордво, здорово!.. Покуда каша сварится,
мы вашим мясцом полакомимся.
Тут козёл испугался, а баран уж давно от страху
еле жив. Вот козёл и говорит:
— Вынимай-ка, брат баран, волчью голову!
Вынул баран голову.
— Да не эту. Большую давай! — говорит козёл.
Баран опять тащит ту же самую.
— Нет! Давай самую большую!
Ну уж тут волки струсили; стали думать-гадать,
как бы поскорей ноги унести. Да и как не струсить—
одну за другой волчьи головы вытаскивают!
Вот один волк и говорит:
— Славная тут, братцы, у нас компания, и каша
хорошо кипит, да нечем долить —пойду-ка я по
воду.
42

I
Отошёл немножко и думает: „Провалитесь вы
с вашей компанией!" И удрал.
Тут и другой волк начал думать-гадать, как бы
ноги унести.
— Вот, — говорит, — вражий сын, пошёл и про-
валился — нечем кашу долить; возьму-ка я хворо-
стину да пригоню его поскорее.
Ушёл и тоже не вернулся. А третий сидел, сидел,
да и говорит:
— Пойду-ка теперь я! Всех сейчас сюда при-
гоню.
Убежал. Рад досмерти, что жив остался. А козёл
и говорит барану:
— Ну, брат, скорей! Думать некогда — надо каши
поесть, да и убраться, покуда целы.
А тут первый волк-то и раздумался:
— Что это мы, братцы, козла с бараном испу-
гались? Пойдёмте-ка да съедим их, вражьих
сынов!
Пришли, а уж те с кашей управились, костёр
погасили да на высокий дуб забрались.
Вот волки под тем дубом сидят, головы ломают,
как бы им козла с бараном догнать. Поглядели на-
верх, смотрят — а они на дубу сидят. Козёл смелее —
на самую верхушку залез, а баран потрусливее— тот
пониже сидит.
— Ну, — говорят волки самому лохматому вол-
ку,—ты старше, ты и придумай, как нам их достать.
Лёг лохматый волк под дерево и стал думать.
А баран на ветке сидит, трясётся. Трясся-трясся—
44
не выдержал, да и свалился прямо на волка. Козёл
не долго думал— как закричит:
— А ну, подай мне сюда лохматого! —и тоже
вниз головой с этого дуба на волков свалился.
Волки вскочили —да бежать, аж пыль столбом
по дороге.
А козёл с бараном пошли, сделали себе шала-
шик и живут-поживают, добра наживают.
ЛИСИЧКА-СЕСТРИЧКА
^украла лисичка курочку и бежит по дороге. Бе-
жит она, бежит, и застигла её тёмная-претёмная
ночь. Видит она хатку, заходит туда; поклонилась
низёхонько, да и говорит:
— Здравствуйте, люди добрые!
— Здравствуй, лисичка-сестричка!
46
— Пустите переночевать!
— Ой, лисичка-сестричка, тесно у нас, некуда
тебя положить.
— Ничего! Я под лавочкой согнусь, хвостиком
обернусь и переночую.
Хозяева говорят:
— Ну ладно, ночуй!
— А куда же я свою курочку дену?
— Пусти её под печку.
Ну, она так и сделала. А ночью тихохонько
встала, курочку съела и пёрышки в уголок сгребла.
На другой день поднялась ранёхонько, умылась
белёхонько, с хозяевами поздоровалась, а потом и
говорит:
— Ой, где же моя курочка?
— Под печкой.
— Я глядела, там нету.
Села и заплакала:
— Только и было у меня добра, что курочка,
да и ту украли! Давай мне, хозяин, за курочку
уточку!
Нечего делать, надо расплачиваться.
Взяла лисичка уточку, спрятала в мешок и по-
шла.
Бежит она, бежит, опять её застигла ночь на
дороге. Видит хатку, заходит туда, говорит:
— Здравствуйте, люди добрые!
— Здравствуй, лисичка-сестричка!
— Пустите переночевать!
— Хатка у нас маленькая, некуда тебя положить.
47
— Ничего! Я под лавочкой согнусь, хвостиком
обернусь и переночую.
— Ну ладно, ночуй!
— А куда же я свою уточку дену?
— Пусти её в хлев к гусям.
Она так и сделала. А ночью тихохонько встала,
уточку съела, а пёрышки в кучку сгребла. Утром
поднялась ранёхонько, умылась белёхонько, с хо-
зяевами поздоровалась, а потом и говорит:
— Где же моя уточка?
Заглянули в хлев —нету. Хозяин говорит:
— Может, с гусями выпустили?
А лисичка плачет:
— Только и было у меня добра, что уточка, да
и та пропала! Отдавай, хозяин, за уточку гуся!
Нечего делать, надо расплачиваться. Взяла ли-
сичка гуся, в мешок положила и пошла.
Идёт она, идёт... Глядь, снова вечер наступает.
Видит она хатку, зашла туда и говорит:
— Здравствуйте, люди добрые! Пустите перено-
чевать!
— Не можем, лисичка-сестричка: тесно у нас,
некуда тебя положить.
— Да ничего! Я под лавкой согнусь, хвостиком
обернусь и переночую.
— Ну ладно, ночуй!
— А куда же я своего гуся дену?
— Пусти в хлев к ягнятам.
Она так и сделала. А сама ночью тихохонько
встала, гуся съела, пёрышки в кучку сгребла. На
48
другой день поднялась ранёхонько, умылась белё-
хонько, с хозяевами поздоровалась. А потом и го-
ворит:
— А где же мой гусь?
Поглядели — нету. Вот она и говорит хозяевам:
— Где я ни бывала, где ни ночевала, этакого
со мной не приключалось: всё было цело, сохранно.
А хозяин ей:
— Может, ягнята его затоптали?
А лисичка:
— Уж там как хочешь, а за гуся давай ягнёнка!
Отдали. Спрятала лисичка того ягнёнка в мешок
и пошла. Бежит она, бежит—опять её ночь застаёт.
Увидела она хатку, стала проситься на ночлег:
— Пустите, люди добрые, переночевать!
— Не можем, лисичка-сестричка: тесно у нас,
некуда тебя положить.
— Да ничего, я под лавкой согнусь, хвостиком
обернусь и переночую.
— Ну ладно, ночуй!
— А куда же я ягнёночка дену?
— Оставь во дворе.
Она так и сделала. А ночью тихохонько встала,
да того ягнёночка и съела. На другой день подня-
лась ранёхонько, умылась белёхонько, с хозяевами
поздоровалась—и опять за своё:
— Где же мой ягнёночек?
Села, плачет-заливается:
— Где я ни бывала, где ни ночевала, этакого
со мной не приключалось!
49
Хозяин и говорит:
— Может, невестка выгоняла волов, да и вы-
пустила?
А лиса ему:
— Уж как хочешь, а за ягнёнка давай невестку!
Свёкор плачет, свекруха плачет, дети плачут.
А сын запрятал в мешок собаку.
— На, —говорит.
Вот лисичка взяла тот мешок с собакой и по-
несла. Несёт, приговаривает:
— За курочку— уточку, за уточку — гусочку, за
гусочку — ягнёнка, а за ягнёнка — молодуху!
Да как тряхнёт тем мешком, а оттуда собака:
- Урр!..
А лисица:
— Невестка со страху-то, значит, взвыла! А ну
погляжу на тебя, какая ты есть!
Взяла да и развязала мешок. Только развязала,
а оттуда собака —гав! Лиса —наутёк, собака за ней;
она дальше, дальше в лес, собака за ней —вот-вот
догонит! Ну, всё-таки лисица добежала до норы,
спряталась. Сидит в норе, а собака над норой —
не может влезть. Вот лисица и давай спраши-
вать:
— Ушки мои, ушки! Что вы думали-гадали, как
от этого проклятого пса убегали?
— А мы. лисичка-сестричка, думали-гадали, как
бы пёс тебя не догнал, золотой шубки не порвал.
— Спасибо вам, ушки. Я вам за это золотые
серёжки подарю.
50

И опять спрашивает;
— Ножки мои, ноженьки! А вы что думали-га-
дали, как от того проклятого пса убегали?
— Мы, лисичка-сестричка, думали-гадали, шибче
убегали, чтобы пёс тебя не догнал, золотой твоей
шубки не порвал.
— Спасибо вам, ноженьки, спасибо, милые!
Я вам куплю золотые сапожки с серебряными под-
ковками.
И опять спрашивает:
— А что ты, хвостище-помелище, думал-гадал,
как от того проклятого пса убегал?
— А я думал-гадал, по ногам хлестал, чтобы
пёс догнал, золотую твою шубку снял-растерзал!
Осерчала лисица, да и выставила хвост наружу:
— Раз так — на тебе, собака, мой хвост! Кусай
сколько хочешь!
Пёс как уцепился, так весь хвост и откусил.
Пошла тогда лисица к зайцам. Те увидели,
что она куцая, давай над ней смеяться. Она и го-
ворит:
— Даром, что я без хвоста, а хоровод лучше
вас водить умею.
- Как?
— Да так! Стоит только вас хвостами связать —
сразу научитесь.
— Ну, связывай!
Связала она их хвостами, а сама вскочила на
пригорок да оттуда как крикнет:
— Спасайтесь! Волк-волчище сюда идёт!
52
Зайцы как рванулись во все стороны, так хвосты
у них у всех и оторвались. Поглядели друг на друга
зайцы, видят —все без хвостов.
Стали они тут сговариваться, чтобы как-нибудь
лисичке-сестричке отплатить. А она услышала об
этом, видит —дело плохо, давай из того леса уди-
рать. Только её и видели. А зайцы с тех пор так
и живут бесхвостыми.
БЕДНЫЙ ВОЛК
О от жил себе такой бедный волк, что чуть было
с голоду не подох — нигде ничего не поймает.
Пошёл он к мужику просить пропитания. И таким
уж прикинулся бедным, таким бедным!
— Мужик, — говорит, — будь милостивый! Дай
мне чего-нибудь поесть, а то с голоду пропаду.
54
- А что ж тебе дать поесть? —говорит мужик.
- Что дашь, то и будет.
— Вон там на лугу попова кобыла пасётся, она
уж не убежит. Вот ты её и съешь!
Волк поскорей от мужика топ-топ! — и побежал.
Да к кобыле:
— Здравствуй, кобыла! Велел мужик, чтоб я
тебя съел.
— А ты кто таков, что будешь меня есть?
— Я волк,— говорит.
— Нет, врёшь — собака!
— Ей-богу, — говорит,— волк!
— Ну, уж если ты волк, то с чего же ты нач-
нёшь меня есть?
— Да с головы, — говорит.
— Э-э, волчишка,волчишка! — говорит кобыла.—
Уж ежели ты меня съесть собрался, то начинай с
хвоста. Пока доешь до середины, я всё пастись бу-
ду и сыта буду: тогда и закусишь мной сытенько.
— Ну что ж, раз так, то так! говорит волк —
и сразу к хвосту.
Как потянет за хвост, а кобыла как лягнёт, как
даст копытом в морду... Уж тут волк и не поймёт,
жив ли он, нет ли...
А кобыла как побежит —пыль столбом подня-
лась. А волк сидит себе и думает: „Ну и дурак же
я: почему не схватил за горло?“ И потащился
опять к мужику просить пропитания.
Мужик, —говорит,— будь милостивый! Дай
хоть маленько поесть, а то с голоду помру.
55
— А разве тебе, — говорит, — кобылы мало?
Взвыл волк.
— Пускай, —говорит,— с неё шкуру живьём на
ремни сдерут! Не то что наелся—морду мне всю
разбила!
— Ну, ежели так,— говорит мужик, —то сту-
пай—там вон над яром сытый баран пасётся. Вот
ты его и съешь
Пошёл волк. Пасётся баран над яром.
— Здорово, баран!
— Здорово.
— Мужик велел, чтоб я тебя съел.
— А ты кто такой, что будешь меня есть?
— Волк!
— Да врёшь ты —собака!
— Нет. ей-богу, — говорит, — волк!
— А если ты волк, то как ты меня будешь
есть?
— Как есть буду? С головы начну!
— Э-э, волчишка, волчишка! — говорит.—Уж
ежели задумал меня съесть, то стань лучше по-над
яром и раскрой рот —я и сам в него прыгну.
Вот стал волк как раз над кручей Раскрыл рот,
так пасть и зияет. А баран как разгонится, как уда-
рит в лоб —волк и покатился в яр... Хорошо наелся!
Сел тогда бедняга и плачет: „Ну, не дурак ли
я! Или с ума спятил? Где же видано, чтоб живое
мясо да само в рот вскочило?*'
Думал-думал — и опять к мужику: просить про-
питания.
56
— Мужик, — говорит,—будь милостивый! Дай
хоть чего-нибудь поесть, а то пропаду с голоду.
Говорит мужик:
— И какой же из тебя едок! Тебе кабы само в
рот вскочило. Да уж что с тобой рассуждать! Сту-
пай—вон там старуха потеряла по дороге сало: уж
то будет твоё, никуда не убежит.
Послушался волк, пришёл к тому месту, глядь —
лежит сало.
Сел волк и думает: „Хорошо, я его съем, а оно-
то ведь солёное — пить захочется. Пойду сначала
напьюсь, а потом уж..." Пошёл.
Пока там к речке да от речки, а бабка тем вре-
менем хватилась — нету сала; повернулась — глядь,
лежит оно. И взяла сало. Приходит волк —нету
сала.
Вот сел он и плачет: „Ну, не дурак ли я! Или
с ума спятил? Кто ж так пьёт, не поевши?"
Сидел-сидел и так есть захотел — прямо у-ух!
Опять идёт к мужику просить пропитания.
— Мужик, — говорит,—будь милостивый! Дай
хоть чего-нибудь поесть, а то не дожить мне веку.
— Ну и надоел же ты мне с этой едой! Да что
уж с тобой делать! Ступай—там недалеко от села
пасётся свинья. Вот её и съешь!
Пошёл.
— Здорово, свинья! Мужик велел, чтоб я тебя
съел.
— А ты кто таков, что будешь меня есть?
— Волк.
57
— Врёшь—собака!
— Нет, волк!
— А разве волку есть нечего?
— Нечего, — говорит.
— Раз нечего, то садись, — говорит, — на меня,
я тебя в село отвезу. У нас там нынче всякое на-
чальство выбирают, может и тебя выберут. Тогда
сыт будешь.
— Что ж, вези!
Сел на свинью. Прибегают в село. А свинья
как захрюкает, аж волк испугался.
— Чего это ты кричишь?
— Да это я, — говорит, — людей на сходку созы-
ваю, чтоб тебя, волк, поскорей начальником вы-
брали.
Вдруг бегут люди из хат с кочергами, с ухва-
тами, лопатами: кто что схватил. У волка тут дыха-
ние спёрло — так он перепугался.
— Скажи, что это столько народу бежит? —
спрашивает он потихоньку свинью.
— Да это ж, — говорит,—к тебе.
Вот как окружил народ волка, как начал его
бить, колотить —ему уж и есть не хочется. Бро-
сился бежать, да и наскочил на портного. Тот по
дороге с аршином шёл.
— Я тебя съем, —говорит волк.
— А ты кто таков, что можешь меня есть?
— Волк.
— Врёшь — собака!
— Нет. — говорит, — ей-богу, волк!
58
— А и невелик же ты ростом! А ну, давай я
тебя смеряю.
Закрутил хвост на руку и давай его мерить
аршином, приговаривать:
— Это тебе аршин в длину, это аршин в
ширину...
Волк как побежит!.. Да не к мужику уже, а к
волкам бросился:
— Волчишки-братишки! Такая, мол, и такая
беда!
Они как припустились за портным! Видит
портной— беда! Глядь - стоит дерево; он—на де-
рево, на самую макушку взобрался. А волки дерево
окружили, зубами щёлкают... Бедный волк и го-
ворит:
— Нет, братцы, этак ничего не получится! Сде-
лаем так: я на земле стану, а вы на меня, да друг
на дружку, чтобы лестница вышла!
Послушали бедного волка, стали друг на друга.
Тогда верхний и говорит:
— А ну, портной, слазь, будем тебя есть!
Ой, — говорит портной, — волчики-братики,
смилуйтесь надо мной, не ешьте!
— Нет, — говорят, — нельзя. Слазь!
— Погодите, — говорит, — я перед смертью хоть
табачку понюхаю.
Только он нюхнул — и апчхи! А нижнему волку
показалось, что портной верхнего мерит и говорит:
„Аршин". Как присядет бедняга со страху, так все вол-
ки и скатились... Вот такая куча! А бедный волк—на-
59
утёк. Они—за тем волком... А портной спустился
тогда с дерева и пошёл потихоньку домой. И живёт
себе с молодицей да ест кныши с паляницей...
И я там был, мёд-вино пил, по бороде текло, а в
рот не попало.
Вот вам сказка, а мне бубликов вязка.
Мне колосок, а вам денег мешок.
ПОКАТИ ГОРОШЕК
Жил себе один человек. Было у него шестеро
сыновей и одна дочка. Пошли сыновья в поле па-
хать и наказали, чтоб сестра принесла им обед.
А сестра спрашивает:
— Где ж вы будете пахать? Я не знаю.
Они говорят:
— Мы протянем борозду от хаты до той полосы,
где будем пахать,—ты по этой борозде и иди.
61
Ну и ушли...
А змей жил около этого поля, в лесу. Он их
борозду засыпал, а новую протянул до самых
своих палат. Вот девушка понесла братьям обед
да пошла по змеевой борозде —и до тех пор шла,
пока не зашла к змею во двор. Там её змей и
схватил.
Пришли сыновья вечером домой и говорят
матери:
— Весь день пахали, а ты нам и поесть не при-
слала!
— Как не прислала? Ведь Алёнка понесла! Я ду-
мала, она с вами вернётся. Уж не заблудилась ли?
Братья и говорят:
— Надо её идти искать.
Да и пошли все шестеро по той борозде и при-
шли к тому змеиному двору, где их сестра была.
Приходят туда, глядят: она там.
— Братики мои милые, куда я вас дену, когда
змей прилетит? Он же вас съест!
А змей-то уж летит.
— Ф-ф-ф, — шипит, — человечьим духом пахнет!
А ну, хлопцы, биться или мириться?
— Нет,— кричат братья, — биться!
— Пойдём на железный ток!
Пошли на железный ток биться. Недолго бились:
как ударил их змей, так и загнал в железный ток.
Поднял их чуть живыми, да и бросил в глубокую
темницу.
А мать с отцом ждут-пождут сыновей — нету.
62
Вот один раз пошла мать на речку бельё полос-
кать, глядит — катится горошинка по дороге. Она
взяла горошинку, да и съела.
И вот родился у неё сын. Назвали его Покати-
горошком. Растёт да растёт этот сын. Большой вы-
рос, хотя лет ему мало.
Один раз отец с сыном копали колодец —доко-
пались до огромного камня. Отец побежал людей
звать, чтоб помогли этот камень выкинуть. Пока-
мест он ходил, Покатигорошек сам взял да и вы-
кинул. Приходят люди, как глянули — оторопели.
Испугались они, что в нём такая сила, и порешили
его убить. А он швырнул этот камень кверху и пой-
мал. Ну, люди видят такое дело — разбежались.
Вот копают отец с сыном дальше —и докопа-
лись до огромного куска железа. Вытащил его Пока-
тигорошек и спрятал.
Раз как-то спрашивает Покатигорошек у отца,
у матери:
— А у меня как будто братья и сёстры
были?
— Э-э, — говорят, — сыночек! Была у тебя и сестра
и шестеро братьев, да так, мол, и так.
Всё и рассказали.
— Ну, —говорит он, —я пойду их искать.
Отец и мать уговаривают его:
— Не ходи, сыночек: шестеро пошли — пропали,
а ты-то один уж наверно пропадёшь!
— Нет, пойду! Как же так — свою кровь не выз-
волить!
63
Взял он железо, что выкопал, и понёс кузнецу.
— Скуй,—говорит,—мне меч, да побольше!
Сковал кузнец такой меч, что насилу ёго из куз-
ницы вынесли. Взял Покатигорошек этот меч, раз-
махнулся—как кинет кверху! И говорит отцу:
— Лягу я спать, а ты меня разбуди, как приле-
тит меч, через двенадцать дней.
Ну, и лёг. На тринадцатый день летит-гудит этот
меч. Разбудил сына отец. Сын подскочил, подста-
вил кулак —меч как ударился об кулак, так и раз-
валился надвое. Сын и говорит:
— Нет, с этим мечом нельзя идти искать братьев
с сестрой —надо сковать другой.
Понёс он меч опять в кузницу.
— На, —говорит,—перекуй, чтобы был по мне!
Сковал кузнец меч ещё больше прежнего. Швыр-
нул Покатигорошек и этот меч кверху, а сам опять
лёг спать на двенадцать дней. На тринадцатый день
летит меч назад, гудит, аж земля трясётся. Разбу-
дили Покатигорошка, он вскочил, подставил кулак —
меч как ударился об него, только малость согнулся.
— Ну, с этим мечом можно искать братьев с
сестрой. Пеките хлебы, сушите сухари — пойду.
Взял тот меч, в торбу сухарей наложил, попро-
щался и пошёл.
Пошёл по той борозде, по той давней, какую
едва видно было, да и зашёл в лес. Идёт он ле-
сом, идёт да идёт —и приходит к большому по-
дворью. Входит во двор, потом в палаты, а змея
нет — одна сестра Алёнка дома.
64
— Здравствуй, красная девица! — говорит Пока-
тигорошек.
— Здравствуй, добрый молодец! Ты зачем сюда
пришёл? Прилетит змей —съест тебя.
— Может, и не съест! А ты кто такая?
— Была я одна дочка у отца, у матери, да
украл меня змей. Шестеро братьев меня вызволяли,
да не вызволили.
— Где ж они?
— Бросил их змей в темницу, и не знаю я, жи-
вы ли они, нет ли.
— Может быть, я тебя вызволю,—говорит По-
катигорошек.
— Где тебе! Шестеро не вызволили, а ты один!
— Ничего! — отвечает Покатигорошек.
Да сел у окошка, дожидается. На ту пору при-
летел змей. Влетел он в хату, носом вертит:
— Хм-хм-хм, человечьим духом пахнет!
— Как же не пахнуть, —отвечает Покатигоро-
шек,— коли я тут.
— Ага, хлопец! Чего тебе надобно: биться или
мириться?
— Где там мириться — биться! — говорит Пока-
тигорошек.
— Так идём на железный ток.
— Идём!
Пришли. Змей и говорит:
— Бей ты!
— Нет,—говорит Покатигорошек,—бей ты сна-
чала.
бб
Вот змей как хватил его, так по щиколотки и
вогнал в железный ток. Выдернул ноги Покатигоро-
шек, как замахнулся мечом, как ударил змея —за-
гнал его в железный ток по колена. Вырвался змей,
ударил Покатигорошка — и того по колена вогнал.
Ударил Покатигорошек в другой раз —по пояс змея
загнал в ток; ударил в третий — насмерть убил.
Пошёл тогда в погреб — в темницу глубокую, ото-
мкнул своих братьев, а они едва-едва дышат. Забрал
тогда их, забрал сестру Алёнку и всё золото и
серебро, что было у змея, и пошёл домой.
Вот идут, а Покатигорошек им и не признаётся,
что он их брат. Долго ли, коротко ли шли, сели
под дубком отдохнуть. Покатигорошек притомился
после боя, да и заснул крепко. А те шестеро
братьев совет держат:
— Будут над нами люди смеяться, что мы ше-
стеро змея не одолели, а он один убил. Да и добро
змеево всё себе заберёт.
Вот советовались, советовались и порешили: те-
перь он спит, ничего не чует; привязать его покрепче
лыками к дубу, чтоб не вырвался,—зверь его и
растерзает. Сказано — сделано: привязали и пошли.
А Покатигорошек спит —ничего не чует. Спал
день, спал ночь, просыпается привязанный. Он как
рванулся, так дубок и выдернул с корнями. Вот
взял он этот дубок на плечо, да и пошёл домой.
Подходит он к хате и слышит: братья уж пришли
и мать расспрашивают:
— А что, у вас были ещё дети?
66


— А как же! Сын Покатигорошек был — да вас
пошёл вызволять.
Они тогда:
— Так это мы его привязали! Надо бы отвязать-
А Покатигорошек как хватил тем дубком по кры-
ше — чуть хату не развалил.
— Оставайтесь же, коли вы такие! — говорит.—
Пойду я по белу свету.
Да и пошёл, вскинув меч на плечо.
Идёт себе да идёт, смотрит —там гора и там го-
ра, а меж ними человек: руками и ногами в те горы
упёрся, да и раздвигает их. Говорит Покатигорошек:
— Здорбво!
— Здорово!
— Что ты, добрый человек, делаешь?
— Горы раздвигаю, чтоб дорога была.
— А куда идёшь?
— Счастья искать.
— Ну, и я туда же. А как тебя зовут?
— Свернигора. А тебя?
— Покатигорошек. Пойдём вместе!
— Пойдём.
Пошли они. Идут, идут... Смотрят, человек сре-
ди леса: как махнёт рукой—так дубы с корнями
выворачивает.
— Здорбво!
— Здорбво!
— Что ты делаешь, добрый человек?
— Деревья выворачиваю, чтоб ходить было про-
сторно.
68
— А куда идёшь?
— Счастья искать.
— Ну, и мы туда же. А как тебя зовут?
— Вертидубом. А вас?
— Покатигорошек да Свернигора. Пойдём вместе!
— Пойдём.
Пошли втроём. Идут, идут... Смотрят, человек с
большущими усами над речкой стоит: как крутанёт
усом, вода и расступится — по дну пройти можно.
Они к нему:
— Здорово!
— Здорово!
— Что ты, добрый человек, делаешь?
— Да воду останавливаю, чтобы речку перейти.
— А куда идёшь?
— Счастья искать.
— Ну, и мы туда же. А как тебя зовут?
— Крутиус. А вас?
— Покатигорошек, Свернигора и Вертидуб.
Пойдём вместе!
— Пойдём.
Пошли. И так им хорошо идти: где гора на
дороге — Свернигора перекинет; где лес — Вертидуб
вывернет; где речка — Крутиус воду раздвинет.
Вот пришли они в большой лес. Смотрят, а в
лесу избушка. Вошли в избушку — никого нету.
Покатигорошек и порешил:
— Тут мы и заночуем.
Переночевали. А на другой день Покатигорошек
говорит:
69
— Ты, Свернигора, оставайся дома да вари обед,
а мы втроём пойдём на охоту.
Пошли они. А Свернигора наварил, нажарил, да
и лёг отдыхать. Вдруг кто-то стучится в дверь:
— Отвори!
— Не велик пан, отворишь и сам! — говорит
Свернигора
Дверь отворилась, и опять кто-то кричит:
— Пересади через порог!
— Не велик пан, перелезешь и сам!
И вот влезает махонький дедок, а борода по
полу волочится. Схватил дед Свернигору за чуб, да
и повесил его на гвоздок. А сам всё, что было на-
варено-нажарено, съел и выпил, у Свернигоры из
спины ремень кожи выдрал, да и был таков.
Свернигора крутился-крутился, кое-как с гвоздя
сорвался, бросился опять обед варить. Товарищи
приходят, он доваривает.
— Что это ты с обедом запоздал?
— Да задремал маленько.
Поели и улеглись спать. На другой день встают,
Покатигорошек и говорит:
— Ну, теперь ты, Вертидуб, оставайся, а мы пой-
дём на охоту.
Пошли они. А Вертидуб наварил, нажарил, да
и лёг отдыхать. Слышит, кто-то стучится в дверь:
— Отвори!
— Не велик пан, отворишь и сам!
— Пересади через порог!
— Не велик пан, перелезешь и сам!
70
И вот влезает маленький дедок, а борода по
полу волочится. Как ухватит он Вертидуба за чуб,
да и повесил на гвоздок. А сам всё, что было на-
варено-нажарено, поел, выпил, у Вертидуба из спи-
ны ремень кожи выдрал, да и был таков.
Вертидуб барахтался-барахтался, кое-как с гвоз-
дя сорвался и давай скорей обед варить.
Вот приходят товарищи:
— Что это ты с обедом запоздал?
— Да задремал,—говорит,—маленько.
А Свернигора молчит: догадался, что тут было.
На третий день остался Крутиус —и с ним то же
самое. А Покатигорошек и говорит:
— Ну и ленивы ж вы обед стряпать! Ладно,
завтра вы идите на охоту, а я останусь дома.
На другой день так и было: те трое ушли на
охоту, а Покатигорошек остался дома.
Вот наварил он, нажарил и лёг отдыхать. Слы-
шит, стучится кто-то в дверь:
— Отвори!
— Погоди, отворю,—говорит Покатигорошек.
Отворил дверь, глядит —там маленький дедок,
а борода по полу волочится.
— Пересади через порог!
Взял Покатигорошек деда, пересадил. А тот всё
на него наскакивает.
— Чего тебе? —спрашивает Покатигорошек.
— А вот увидишь чего,—говорит дедок, дотя-
нулся до чуба, да только хотел ухватить, а Пока-
тигорошек:
71
— Кто ты такой? —да цап его за бороду!
Взял топор, притащил деда к дубу, расщепил дуб,
заправил в расщелину дедову бороду и защемил её там.
— Коли ты,—говорит,—такой, что до моего
чуба добираешься, то посиди тут, пока я опять за
тобой не приду.
Возвращается он в хату —уже товарищи пришли.
— А что обед?
— Давно упрел!
Пообедали. Вот Покатигорошек и говорит:
— Пойдёмте-ка со мной, я вам диво покажу.
Приходят к дубу, а там ни деда, ни дуба: вы-
вернул дед дуб с корнем, да и утянул за собой.
Тогда Покатигорошек рассказал товарищам, что с
ним было, а те и про своё признались — как их дед
за чубы вешал да ремни из спины выдирал.
— Э-э, —говорит Покатигорошек, — ежели он
такой, то пойдём его искать.
А где старик дуб тянул, там след остался —они
по тому следу и идут.
И так дошли до глубокой ямы, такой глубокой,
что и дна не видать. Покатигорошек говорит:
- Лезь туда, Свернигора!
— А ну его!
— Ну ты, Вертидуб!
Не захотели и Вертидуб и Крутиус.
— Ежели так,—говорит Покатигорошек,—поле-
зу я сам. Давайте плести верёвки!
Наплели они верёвок. Намотал Покатигорошек
конец на руку и говорит:
72
— Спускайте!
Начали они спускать. Долго спускали и достали-
таки до дна.
Стал там Покатигорошек ходить, смотрит —сто-
ит большой дворец. Вошёл он в этот дворец, а там
всё так и сияет золотом да драгоценными камнями.
Идёт он покоями. Вдруг выбегает ему навстречу
королевна—такая красавица, такая красавица, что
ни в сказке сказать, ни пером описать.
— Ой,—говорит,—добрый человек, зачем ты
сюда пришёл?
— Да я,—говорит,—Покатигорошек — ишу деда
маленького с большой бородой.
— Э,—говорит она,—старичок бороду из дубка
вызволяет. Не ходи к нему, он тебя убьёт! Он уже
много людей убил.
— Не убьёт,— говорит Покатигорошек,—это я
ему бороду защемил. А ты чего тут живёшь?
— А я королевна, да меня этот старик украл и
в неволе держит.
— Ну, я тебя вызволю. Веди меня к нему!
Она и повела. Шли они, шли, смотрят: сидит ста-
рик, бороду из дубка он уже выпростал. Как увидел
Покатигорошка — раскричался:
— Ты зачем пришёл? Биться или мириться?
— Не хочу мириться, — говорит Покатигоро-
шек,—хочу биться!
Вот и начали они биться. Бились, бились, и убил-
таки деда Покатигорошек своим мечом. Тогда со-
брали они с королевной всё золото и камни доро-
73
гие в три мешка и пошли к той яме, куда он спу-
стился. Пришли. Он и кричит:
— Эгей, братцы, там ли вы?
— Тут.
Привязал Покатигорошек к верёвке один мешок
и велел тянуть:
— Это ваше!
Вытянули, опустили опять верёвку. Он привязал
другой мешок:
— И это ваше!
И третий им отдал —всё отдал, что добыл. По-
том привязал к верёвке королевну.
— А это моё! —кричит.
Вытянули те трое королевну. Теперь Покатиго-
рошка нужно тащить. Они и раздумались:
— На что будем его тащить? Пускай лучше и
королевна нам достанется. Подтянем его кверху
и выпустим — он упадёт, да и убьётся.
А Покатигорошек догадался, что они задумали,—
привязал к верёвке большой камень и кричит:
— Тащите меня!
Они подтянули высоко, взяли и отпустили ве-
рёвку. Камень —бах!
— Ну, —говорит Покатигорошек, —ладно же!
Пошёл он назад. Идёт да идёт, а тут нашли
тучи, ударил дождь да град. Он и спрятался под
дубом. Вдруг слышит — на дубу пищат орлята
в гнезде. Он влез на дуб и прикрыл их свиткой.
Прошёл дождь, прилетает большая птица —орёл, тех
орлят отец. Увидал, что дети укрыты, и спрашивает:
74
— Кто это вас укрыл?
А дети отвечают:
— Если не съешь его, тогда скажем.
— Нет, не съем.
— Вон там человек сидит под деревом, это он
укрыл.
Орёл подлетел к Покатигорошку и говорит:
— Скажи, что тебе надобно,—я всё тебе дам.
В первый раз у меня дети остались живы, а то, как
я улечу, дождь хлынет, их в гнезде и зальёт.
— Вынеси меня, — говорит Покатигорошек, —
туда, откуда я пришёл.
— Ну, хитрую ты мне загадку загадал! Да ничего
не поделаешь, надо лететь. Возьмём с собою шесть
бочек мяса да шесть бочек воды. Как будем лететь,
я поверну голову направо —ты мне кинешь в рот
кусок мяса, а поверну налево — дашь немножко воды,
а то не долечу — упаду.
Взяли они шесть бочек мяса да шесть бочек
воды. Сел Покатигорошек на орла, полетели. Летят
да летят. Орёл повернёт голову направо — Покати-
горошек кинет ему в рот мяса, а налево —даст ему
немножко воды. Долго так летели — вот-вот уж до-
летят... Орёл повернул голову направо, а в бочках —
ни куска мяса. Тогда Покатигорошек вырезал кусок
мяса из ноги и кинул орлу в пасть. Вылетели
кверху, орёл и спрашивает:
— Чего ты мне дал такого вкусного напоследок?
Покатигорошек показал на свою ногу:
— Вот чего, — говорит.
75
Тогда орёл выплюнул этот кусок мяса, полетел
и принёс целебной воды; как приставили кусок к ноге
да покропили этой водой, он и прирос.
Орёл тогда вернулся домой, а Покатигорошек
пошёл искать своих товарищей. А они уж направи-
лись к той королевны отцу, там у него живут, да
всё между собой ссорятся: каждый хочет на коро-
левне жениться, никак не помирятся.
И вдруг приходит Покатигорошек. Они испуга-
лись, думали, что он их убьёт. А он и говорит:
— Родные братья мне изменили, а с вас и спросу
нет. Должен вас простить.
И простил.
А сам женился на той королевне, живёт припе-
ваючи.
КИРИЛЛ КОЖЕМЯКА
^Давным-давно жил в Киеве князь. И был около
Киева змей. Каждый год посылали этому змею
дань: либо молодого парня, либо девушку. Вот
пришёл черёд посылать Князеву дочку. Ничего не
поделаешь: посылали горожане — надо и князю по-
слать. Ну, и отдал князь свою дочку в дань змею.
А дочка была так хороша, так пригожа, что ни
в сказке сказать, ни пером описать.
77
Полюбил её змей. Вот она один раз к нему при-
ласкалась, да и спрашивает:
— А есть ли на свете такой человек, чтобы
тебя поборол?
— Есть, — говорит,— такой в Киеве, у Днепра.
Как затопит хату, дым аж под небесами стелется, а
как выйдет на Днепр мочить кожи (он ведь коже-
мяка), то не одну несёт, а двенадцать сразу. На-
брякнут они водою в Днепре, я возьму уцеплюсь
за них —а ему всё равно: как потащит, так и меня
с кожами чуть на берег не вытащит. Вот этого
человека только я и боюсь.
Княжна и задумалась над тем, как бы ей вес-
точку домой подать и на волю к отцу вырваться.
А при ней не было ни души, только один го-
лубок. Она вскормила его в счастливые дни, когда
ещё в Киеве жила. Думала, думала, а потом и на-
писала отцу:
„Вот так, мол, и так, —пишет,—у вас, батюшка,
в Киеве есть человек, по имени Кирилл, по про-
звищу Кожемяка. Попросите его через старых лю-
дей, не захочет ли он со змеем побиться да не вы-
зволит ли меня, бедную, из неволи? Молите его, род-
ный мой батюшка, и словами и подарками, чтобы
не обиделся он за какое-нибудь неучтивое слово!
Я за него и за вас буду век бога молить".
Написала так, привязала под крылышком голубя
это письмецо и выпустила в окошко. Голубок
взвился под облака и прилетел домой, на подворье
князя. А дети и увидели голубка.
78
— Батюшка, батюшка, — кричат, — погляди, го-
лубок от сестрицы прилетел!
Князь спервоначалу обрадовался, а потом поду-
мал-подумал, да и затужил: „Неужли проклятый
ирод загубил моё дитя?* Но всё же приманул к себе
голубка и увидал под крылышком письмецо. Схва-
тил он его, читает: дочка пишет —так, мол, и так.
Тут он поскорее покликал к себе всех старшин:
— Есть ли такой человек, что прозывается Ки-
риллом Кожемякой?
— Есть, князь, живёт над Днепром.
— Как бы к нему приступиться, чтоб не оби-
делся да выслушал?
Вот они так и этак советовались, да и послали
к нему самых старых людей. Приходят они к хате,
приотворили дверь со страхом и совсем испугались.
Глядят: сидит сам Кожемяка на полу к ним спиной
и мнёт руками двенадцать кож. Вот один из послан-
цев: „Кхе!“
Кожемяка испугался, а двенадцать кож только
„трр, трр!“ Обернулся Кожемяка, а они ему в пояс:
„Вот так, мол, и так: прислал к тебе князь с прось-
бой*. А он и не смотрит и не слушает: рассердился,
что через них двенадцать кож порвал.
Они опять давай его просить, давай его молить
стали на колени... И слушать не хочет! Просили
просили, да и пошли, понурив головы.
Что тут делать? Тоскует князь, скучают и все
старшины.
— А не послать ли нам теперь младших?
79
Послали младших — ничего не сделали и они.
Молчит Кожемяка да сопит, будто не ему говорят.
Так разобрало его за те кожи!
И догадался князь послать к нему малых детей.
Те как пришли, как начали просить, как стали на
коленки да как заплакали! Тут и сам Кожемяка не
вытерпел — заплакал и говорит:
— Ну уж ладно, для вас сделаю!
Пошёл к князю.
— Давайте, — говорит, — мне двенадцать бочек
смолы и двенадцать возов конопли.
Обмотался коноплёй, обсмолился получше смо-
лой, взял меч такой, что, может, в нём пудов десять,
и пошёл к змею. А змей ему и говорит:
— Ты что, Кирилл, пришёл биться или ми-
риться?
— Где уж мириться! Биться с тобою, с иродом
проклятым, пришёл!
Вот и начали они биться—аж земля гудит.
Как разбежится змей да схватит зубами Кирилла,
так кусок смолы и вырвет. Ещё разбежится да
схватит, так пучок конопли и вырвет. А тот
как огреет мечом змея, так и вгонит его в землю.
А змей огнём горит, ему жарко, а пока сбе-
гает к Днепру напиться да прохладиться малость,
Кожемяка опять коноплёй обмотается да смолой
обсмолится.
Вот выскочит из воды проклятый ирод, разго-
нится на Кожемяку, а он его мечом трах! Ещё
разгонится, а Кожемяка знай его мечом хлоп да хлоп!
80
Бились, бились, дым клубом, искры летят. Разо-
грел Кирилл змея, как кузнец лемех на горне: тот
аж перхает, аж захлёбывается проклятый, а под ним
земля стонет.
Народ на горах стоит как неживой; сцепив руки,
ждёт, что будет. И вдруг змей—у-у-ух! Земля за-
тряслась. Народ так и всплеснул руками:
— Ай да Кожемяка!
Ну, Кирилл убил змея, вызволил княжну и отдал
князю. Князь уж и не знал, как его благодарить.
Вот с того-то времени и начало зваться то место,
где он жил, Кожемяками.
f
злыдни
ил да был на свете один человек. И был этот
человек такой бедный, что подчас не то что ему,
а и ребятишкам его по три дня кряду есть не при-
ходилось. И «был у этого человека богатый брат.
Всякого добра у этого брата было вдоволь,
а всё он кручинился: детей, вишь, у богатея не
было.
82
Вот как-то встречает богач бедняка и говорит
ему:
— Кабы родился у меня сын, так и быть —по-
звал бы тебя в кумовья!
— Не плохо бы,— говорит бедняк.
Через какое-то время прослышал бедняк, что у
его брата родился сын. Приходит к жене, говорит:
— Слыхала? У моего брата сын родился!
— Неужто?
— Да,—говорит.—Пойду-ка к нему. Он ведь
сулился меня в кумовья просить, ежели у него ди-
тя будет.
Не ходи,—говорит жена.— Кабы он хотел
тебя в кумовья, давно прислал бы за тобою.
— Нет уж, пойду! Хоть на крестины погляжу.
Вот пришёл он к брату. Сели все за стол — бе-
седу ведут. Тут пришёл богатый сосед —надо его в
красный угол посадить. Ну, богач и говорит брату:
— Подвинься, братец! Пусть соседушка за стол
сядет.
Тот подвинулся. Пришёл другой богач. Брат
опять:
— Подвинься!
Набралась гостей полна хата, и бедняк то хоть
около стола сидел, а то у порога очутился. Бога-
чей хозяин чествует-угощает, а на бедняка и не
глядит. Все гости уж и выпили изрядно и наелись
вдосталь, а бедняку и росинки маковой не перепало.
Полез он в карман, вытащил подсолнушков горст-
ку, сидит пощёлкивает семечки, вид делает, буд-
83
то после выпивки закусывает. А богачи увидали
подсолнушки.
— Дай,—говорят,—и нам!
— Извольте,—отвечает.
Один взял, другой взял, третий руку протяги-
вает... Да так всё и разобрали.
Бедняк посидел, посидел и пошёл домой несо-
лоно хлебавши.
Приходит домой, —жена спрашивает:
— Ну что?
— Ничего,—говорит,—всё было так, как ты ска-
зала: не то что кумом, а глотка не выпил, куска не
съел! Подсолнухов горсть была, и ту увидали —отняли.
А было воскресенье. Взял бедняк скрипку и на-
чал с горя играть. Ребятишки услышали —в пляс
пошли. Смотрит бедняк, а с ребятишками будто
ешё кто-то пляшет, да не один, а много: маленькие
такие, чёрненькие — вроде человечки.
Удивился бедняк, отложил свою скрипочку, и
тотчас эти человечки так и прыснули все под ше-
сток. Вот бедняк и спрашивает:
— Кто вы такие?
А те тоненькими голосками отвечают:
— Злыдни' мы! Любо нам, ежели человек с хле-
ба на квас перебивается.
А бедняк думает: „Э-э, вот почему нужда-то ме-
ня заглодала!" А потом и спрашивает:
— Хорошо ль вам под печкой-то?
' Злыдни — сказочные существа, олицетворяющие беду.
84
— Какое хорошо! Теснотища— дышать нечем!
Или не видишь, сколько нас тут развелось?
— Ладно,—говорит бедняк,—вылезайте, я вам
другое, просторное место найду!
Принёс он бочку, поставил посреди хаты и
говорит:
— Лезьте сюда!
Они как начали скакать, друг за дружку цеплять-
ся— залезли в бочку все до одного. А бедняк взял
донце, накрепко бочку эту закупорил, вывез в поле,
да там и оставил.
„Ну,—думает,—может, теперь полегчает малость!’*
Прошло с той поры, может, полгода или боль-
ше, и —что бы вы думали! —хозяйство бедняка на
лад пошло, да так, что и богатые стали ему зави-
довать.
Что ни сделает, что ни купит, всё складно-хоро-
шо получается. Посеет жито или там пшеницу —
такая уродится колосистая да зернистая! Люди, гля-
дя на него, дивуются: прежде детей нечем было
кормить, а теперь всего много.
А богатого брата завидки берут... Вот приходит
он, говорит:
— Как это так сделалось, что тебе такое сча-
стье привалило?
А тот отвечает:
— Злыдней из хаты выволок, вот и привалило.
— Куда ж ты их выволок?
— Посадил в бочку, вывез в поле, там и оставил.
Побежал богач в поле, нашёл бочку, выбил
85
дно — злыдни горохом и посыпались. Вот он им и
говорит:
— Идите к моему брату — он разбогател!
А злыдни ему:
— Ох, нет! Он чуть было нас не погубил —ишь
куда запрятал! Мы лучше к тебе пойдём.
Богач от них наутёк, они — за ним. Бежали, бе-
жали и прибежали к нему в хату. Прибежали они
к нему в хату да так там расплодились, что твои
тараканы. Стал богатей беднеть, беднеть и так обед-
нел, что хуже брата сделался — когда тот в бедня-
ках ходил. Каялся он, да уж поздно: ничего не по-
делаешь!
ox
йНЬавным-давно, в прежние времена, может быть
когда и отцов и дедов наших ещё на свете не было,
жил себе бедный человек с женою. Был у них один
сынок, да такой лядащий, что никому не при-
велись! Делать ничего не делает, всё на печи сидит.
Даст мать ему на печку поесть — поест, а не даст—
так и голодный просидит, а уж пальцем не поше-
велит.
87
Отец с матерью горюют:
— Что нам с тобой, сынок, делать, горе ты наше!
Все-то дети своим отцам помогают, а ты только
хлеб переводишь!
Горевали, горевали, старуха и говорит:
— Что ты, старый, думаешь? Сынок уж до воз-
расту дошёл, а делать ничего не умеет. Ты бы его
отдал куда в ученье либо на работу— может, чужие
люди чему-нибудь и научат.
Отдал отец его в батраки. Он там три дня про-
был, да и утёк. Залез на печь и опять посиживает.
Побил его отец и отдал портному в ученье. Так
он и оттуда убежал. Его и кузнецу отдавали и са-
пожнику — толку мало: опять прибежит, да и на печь!
Что делать?
— Ну,— говорит старик, — поведу тебя, такого-
сякого, в иное царство, оттуда уж не убежишь!
Идут они себе, долго ли, коротко ли, зашли
в тёмный, дремучий лес. Притомились, видят —обго-
релый пенёк. Старик присел на пенёк и говорит:
— Ох, как я притомился!
Только сказал, вдруг, откуда ни возьмись, ма-
ленький старичок, сам весь сморщенный, а борода
зелёная по колено.
— Чего тебе, человече, надо от меня?
Старик удивился: откуда такое чудо взялось?
И говорит:
— Да неужто я тебя кликал?
— Как не кликал? Сел на пенёк, да и говоришь:
„Ох!“
88
— Да, я притомился и сказал: „0x1“ А ты кто
такой?
— Я лесной царь Ох. Ты куда идёшь?
— Иду сына на работу или в ученье отдавать.
Может, добрые люди научат его уму-разуму. А дома
куда ни наймут —убежит и всё на печке сидит.
— Давай я его найму и научу разуму. Только
уговор сделаем: через год придёшь за сыном, узнаешь
его —бери домой, не узнаешь —ещё на год служить
мне оставишь.
— Хорошо, — говорит старик.
Ударили по рукам. Старик домой пошёл, а сына
Оху оставил.
Повёл Ох хлопца к себе на тот свет, прямо под
землю, привёл, к зелёной хатке. А в той хатке всё
зелёное: и стены зелёные, и лавки зелёные, и Охова
жинка зелёная, и дети все зелёные, и работники
тоже зелёные. Усадил Ох хлопца и велит работни-
кам его накормить. Дали ему борща зелёного и воды
зелёной. Поел он и попил.
— Ну, — говорит Ох, —пойди на работу: дров
наколи да наноси в хату.
Пошёл хлопчик. Колоть не колол, а лёг на
травку, да и заснул. Приходит Ох, а он спит. Ох
сейчас кликнул работников, велел наносить дров,
положил хлопца на поленницу, да и поджёг дрова.
Сгорел хлопец! Ох пепел по ветру развеял, а один
уголёк и выпал из пепла. Спрыснул его Ох жи-
вой водой - встал опять хлопчик как ни в чём не
бывало.
89

Велели ему дрова колоть и носить. Он опять
заснул. Ох поджёг дрова, сжёг его снова, пепел по
ветру развеял, а один уголёк спрыснул живой водой.
Ожил хлопец —да такой стал пригожий, что загля-
денье! Ох и третий раз его спалил, спрыснул опять
уголёк живой водой, —так из лядащего хлопчика та-
кой стал статный да пригожий казак, что ни взду-
мать, ни взгадать, только в сказке сказать!
Пробыл хлопец у Оха год. Идёт отец за сыном.
Пришёл в лес, к тому обгорелому пеньку, сел и
говорит:
- Ох!
Ох и вылез из-под пенька:
— Здорово, дед!
— Здоров будь, Ох! Пришёл я за сыном.
— Ну, иди. Узнаешь —твой будет. Не узнаешь —
ещё год служить мне будет.
Приходят они в зелёную хату. Ох взял мешок
проса, высыпал; налетела воробышков целая туча.
— Ну, выбирай: какой твой сын будет?
Старик дивится: все воробышки одинаковые, все
как один. Не узнал сына.
— Так иди домой, — говорит Ох.— Ещё на год
оставлю твоего сына.
Прошёл и другой год. Идёт опять старик к Оху.
Пришёл, сел на пенёк:
— Ох!
Ох вылез.
— Ну, иди выбирай своего сына.
Завёл его в хлев, а там бараны, все как один.
91
Старик глядел, глядел —не мог узнать сына.
— Иди себе. — говорит Ох. — Ещё год твой сын
проживёт у меня.
Загоревал старик, да уговор таков, ничего не по-
делаешь.
Прошёл и третий год. Пошёл опять старик сына
выручать. Идёт себе по лесу, слышит — жужжит
около него муха.
Отгонит её старик, а она опять жужжит.
Села она ему на ухо, и вдруг слышит старик:
— Отец, это я, твой сын! Научил меня Ох уму-
разуму, теперь я его перехитрю. Велит он тебе
опять выбирать меня и выпустит много голубей. Ты
никакого голубя не бери, бери только того, что под
грушей сидеть будет, а зёрен клевать не будет.
Обрадовался старик, хотел с сыном ещё погово-
рить, а муха уж улетела.
Приходит старик к обгорелому пеньку:
— Ох!
Вылез Ох и повёл его в своё лесное подземное
царство. Привёл к зелёной хатке, высыпал мерку
жита и стал кликать голубей. Налетела их такая
сила, что господи боже мой! И все как один.
— Ну, выбирай своего сына, дед!
Все голуби клюют жито, а один под грушею
сидит, нахохлился и не клюёт.
— Вот мой сын.
— Ну, угадал, старик! Забирай своего сына.
Взял Ох того голубя, перекинул через левое
плечо — и стал такой пригожий казак, какого ешё
92
и свет не видал. Отец рад, обнимает сынка, це-
лует.
И сын радёхонек.
— Пойдём же, сынок, домой!
Идут дорогою. Сын всё рассказывает, как у Оха
жил.
Отец и говорит:
— Ну хорошо, сынок. Служил ты три года у
чорта, ничего не выслужил: остались мы такими же
бедняками. Да это не беда! Хоть живой воротился,
и то ладно.
— А ты не горюй, отец, всё обойдётся.
Идут они дальше и повстречали охоту: соседние
панычи лисиц гонят. Сынок оборотился гончей со-
бакой и говорит отцу:
— Будут торговать у тебя панычи гончую—-про-
давай за триста рублей, только ошейник не отдавай.
Сам погнался за лисицей. Догнал её, поймал.
Панычи выскочили из лесу —и к старику:
— Твоя, дед, собака?
— Моя.
— Добрая гончая! Продай её нам.
— Купите.
— А сколько хочешь?
— Триста рублей, но только без ошейника.
— А на что нам твой ошейник! Мы и получше
купим. Бери деньги, собака наша.
Взяли собаку и погнали опять на лисиц. А со-
бака не за лисицей, а прямёхонько в лес. Оберну-
лась там хлопцем —и опять к своему отцу.
93
Идут опять, отец и говорит:
— А что нам, сынок, те триста рублей? Только
хозяйством обзавестись да хату подправить, а жить-
то опять не на что.
— Ладно, отец, не горюй. Сейчас повстречаем
охоту на перепелов, я обернусь соколом, ты меня
и продай за триста рублей. Только смотри шапочку
не продавай!
Идут они полем, наехали на них охотники. Уви-
дали у старика сокола.
— А что, дед, продай нам твоего сокола!
— Купите.
— А сколько за него хочешь?
— Давайте триста рублей. Отдам сокола, только
без шапочки.
— Э, на что нам твоя шапочка! Мы ему парчо-
вую справим.
Ударили по рукам. Получил старик триста рублей
и пошёл дальше.
Охотники пустили того сокола за перепёлками,
а он прямёхонько в лес. Ударился об землю, опять
стал хлопцем, догнал отца.
— Ну, теперь мы разживёмся понемногу! — го-
ворит старик.
— Постой, отец, то ли ещё будет! Как поедем
мимо ярмарки, я обернусь конём, а ты меня продай.
Дадут тебе тысячу рублей. Только уздечку у себя
оставь!
Вот приходят они на ярмарку. Сын обернулся
конём. Такой конь лихой —и приступить страшно!
94
Старик тянет его за уздечку, а он удила рвёт, копы-
тами землю бьёт. Понаходило тут купцов видимо-
невидимо — торгуют у старика коня.
— Тысячу рублей без уздечки, — говорит ста-
рик,—так отдам!
— Да на что нам твоя уздечка! Мы ему и позо-
лоченную купим, — говорят купцы.
Дают пятьсот. Но дед упёрся, не отдаёт. Вдруг
подходит к нему кривой цыган:
— Сколько тебе, человече, за коня?
— Тысячу без уздечки.
— Ге! Дорого, батя! Бери пятьсот с уздечкой.
— Нет, не рука! — говорит старик.
— Ну, шестьсот бери.
Как стал тот цыган торговаться, так старика и
на шаг не отпускает:
— Ну, бери, батя, тысячу, только с уздечкой.
— Нет, уздечка моя!
— Добрый человек, где же это видано, чтоб
коня продавали без уздечки? А передать-то его из
рук в руки как?
— Как хочешь, моя уздечка!
— Ну, батя, я тебе ещё пять рублей накину,
давай коня!
Дед подумал: уздечка каких-нибудь три гривен-
ника стоит, а цыган даёт пять рублей.
Взял и отдал.
Ударили они по рукам, пошёл дед домой, а цы-
ган вскочил на коня. А то не цыган, то Ох был.
Перехитрил он хлопца! Понёсся конь, что стрела,
95
повыше дерева, пониже тучи. И всё ногами бьёт,
норовит сбросить Оха. Да не тут-то было!
Вот приехали они в лес, в подземное царство.
Ох в хату вошёл, а коня у крыльца привязал.
— Поймал-таки бисова сына! — говорит Ох своей
жинке. — К вечеру своди его на водопой.
Повела вечером жинка коня на речку; стал он
воду пить, а сам старается глубже в воду забраться.
Баба за ним, кричит, ругается, а он всё глубже да
глубже. Дёрнул головой—она уздечку и выпустила.
Бросился конь в воду, да и обернулся окунем. Баба
закричала, Ох выбежал да недолго думая обернулся
щукой —и ну гонять окуня!
— Окунь, окунец, добрый молодец, повернись
ко мне головой, покалякаем с тобой!
А окунь в ответ:
— Коли ты, куманёк, поговорить хочешь, го-
вори, — я и так тебя слышу.
Долго гонялась щука за окунем —не может пой-
мать. А уж окунь уставать стал.
Вдруг увидел он на берегу купальню. А в это
время в купальню царская дочь купаться шла. Вот
окунь выбросился на берег, обернулся гранатовым
перстнем в золотой оправе и подкатился к царевне
под ноги. Царевна увидала.
— Ах, хорош перстенёк! — Взяла его да на палец
надела.
Прибежала домой и хвалится:
— Какой я красивый перстень нашла!
Царь залюбовался.
96
A Ox увидал, что окунь обернулся перстнем,
сейчас же обернулся купцом и пошёл к царю:
— Здравствуйте, ваше величество! Я к вам за
делом пришёл. Велите вашей дочке отдать мой пер-
стень. Я его своему царю вёз да в воду уронил,
а она подняла.
Велел царь позвать царевну.
— Отдай, дочка, перстень, вот хозяин нашёлся.
Царевна заплакала, ногами затопала:
— Не отдам! Заплати купцу за него, сколько
спросит, а перстень мой.
А Ох тоже не отступает:
— Мне и на свете не жить, коли не привезу того
перстня своему царю!
Царь опять уговаривает:
— Отдай, дочка, а то через нас человеку не-
счастье будет!
— Ну, коли так,— говорит царевна,—так пусть
ни тебе, ни мне не будет!—да и бросила перстень
на землю.
А перстень и рассыпался жемчугом по всей хате,
и одна жемчужина подкатилась царевне под каблу-
чок. Она и наступила на неё! А Ох обернулся кор-
шуном и давай жемчужные зёрна клевать. Клевал,
клевал —все поклевал, отяжелел, чуть двигается.
А одного зёрнышка под каблучком у царевны не
заметил. И та жемчужинка покатилась, покатилась,
обернулась ястребом и бросилась на коршуна.
Коршун и лететь не может. Ударил ястреб клю-
вом несколько раз коршуна по голове — у того и
97
дух вон. Так и не стало больше Оха. А ястреб
ударился об землю и обернулся пригожим хлопцем.
Таким пригожим, что увидела его царевна и сразу
влюбилась. Говорит царю:
— Как хочешь— только за этого хлопца замуж
пойду, а больше ни за кого.
Царю-то неохота за простого казака дочку отда-
вать, да что с ней сделаешь! Подумал, подумал, да и
велел пиво варить, вино курить, гостей созывать. Та-
кую весёлую свадьбу справили, что весь год о ней
вспоминали.
И я там был, мёд, вино пил; хоть в рот не по-
пало, а по бороде текло —вот она у меня и побе-
лела!
ПРАВДА И КРИВДА
/НКкили-были два брата: один богатый, а другой
бедный. Вот раз сошлись они, разговорились. Бед-
ный говорит:
— Как ни горько на свете, а всё лучше по прав-
де жить.
А богатый:
— Где ты теперь нашёл правду? Нету теперь
правды на свете, теперь всюду одна кривда. Крив-
дой жить лучше!
99
А бедный стоит на своём:
— Нет, братец, правдой лучше!
Тогда богатый:
— Ну ладно. Давай побьёмся об заклад, пойдём
у людей спросим. Кого встретим, того и спросим —
и так до трёх раз. Если по-твоему скажут, то всё
моё добро твоим будет; а по-моему— тогда я всё
твоё добро заберу.
Бедный говорит:
— Ладно!
Вот пошли они дорогой. Идут, идут — встре-
чается им человек, с заработков идёт. Они к нему:
— Здорбво, добрый человек!
— Здорово!
— А что мы у тебя хотим спросить...
— Скажите!
— Как на свете лучше жить: по правде или по
кривде?
— Э, добрые люди,—говорит человек,—где вы
теперь правду нашли? Вот я сколько работал, а
заработал всего ничего, да ещё и из этих грошей
хозяин урвал. Где уж там правдой прожить! Лучше
жить кривдой, чем правдой.
— Ну, братец,—говорит богатый,—вот тебе пер-
вая моя правда.
Опечалился бедный. Пошли они дальше. Вот
встречают купца:
— Здорово, купец честной!
— Здорбво!
— А что мы у вас хотим спросить...
100
— Скажите!
— Как на свете лучше жить: по правде или по
кривде?
— Эх, добрые люди! Да нешто правдой прожи-
вёшь? Тут как начнёшь продавать, то сто раз обо-
лжёшь да обдуришь человека. Иначе и не продать!
Ну, и поехал дальше.
— Вот тебе другая моя правда! — говорит богач.
А бедный ещё пуще опечалился. Пошли они
дальше.
Идут, идут, встретили пана.
— Здравствуйте, ваша милость!
— Здорово!
— А что мы у вас хотим спросить...
— Скажите!
— Как на свете лучше жить: по правде или по
кривде?
— Ну, добрые люди, где ж теперь правда-то на
свете? Правдой не проживёшь. Кабы мне правдой
жить, так...
И не досказал, поехал дальше.
— Ну, братец, — говорит богатый,—пойдём до-
мой, и отдавай мне своё добро!
Идёт бедняк домой, и тоска его разбирает. Унёс
богатый брат весь его убогий скарб, только хату
оставил.
— Пока живи, — говорит. —Мне сейчас не надо,
а немного погодя ищи другую.
Вот сидит бедняк со своей семьёй. И хлеба кус-
ка в хате нету, и заработать негде — год шибко не-
101
урожайный. Терпел бедняк, терпел... Дети плачут...
Взял он меру, да и пошёл к богатому брату.
— Дай, —говорит,—братец, хоть мерку какой-
никакой мучишки либо зерна! Нечего есть, дети с
голоду пухнут!
А тот:
— Дай, —говорит, —тебе глаз выколю, тогда
дам мерку муки.
Думал бедняга, думал,—надобно согласиться.
— На,—говорит, —выкалывай, только дай чего-
нибудь, ради Христа!
Вот богатый выколол бедному глаз, дал ему
мерку гнилой муки; тот взял, приносит домой. Же-
на как поглядела на него, так и ахнула:
— Что с тобою сделалось, где ж твой глаз?
— Эх,—говорит,—брат отнял!
И всё рассказал ей. Поплакали они, потужили,
да и живут тем хлебом.
За неделю, там, или за сколько —опять хлеба не
стало. Взял бедняк мерку, опять пошёл к брату.
— Дай,—говорит,—братец милый, хлебца! Уж
того не стало, что ты дал.
— Дай глаз выколю, тогда дам мерку!
— Как же я,—говорит,— братец, буду без глаз
на свете жить! Один уж ты отнял. Смилуйся, дай
хлебца так!
— Нет,—говорит,—задарма не дам. Дай глаз
выколю, тогда бери ещё мерку.
Пришлось бедняку и на это пойти.
— На,—говорит, — выкалывай, бог с тобою!
102
Вот богатый брат выколол ему другой глаз и
насыпал мерку муки. Слепой взял и пошёл домой.
Кое-как, за плетни хватаючись, ощупью, дошёл он
до дому, приносит муку. Жена как на него глянула,
аж обмерла:
— Как же ты, горькая твоя головушка, будешь
на свете жить без глаз? Авось мы раздобыли бы
хлеба, а теперь...
Плачет, сердешная, так, что и слова вымолвить
не может. Говорит слепой:
— Не плачь, жена! Не один я на свете тёмный:
есть много слепых, а ведь живут же без очей.
Вот скоро и этот хлеб приели: много ли там
его—мерка, а едоков немало —семья!
— Ну, теперь, жена, —говорит слепец, —к брату
уж я не пойду. Выведи меня за село, под большой
тополь у дороги, —там меня оставишь на весь день, а
вечером придёшь, да и приведёшь домой: проезжий
или прохожий — всё, может, кто подаст кусок хлеба.
Вот жена отвела его туда, посадила под тополем,
а сама вернулась домой.
Сидит этот человек. Кое-кто подал ему самую
малость. Вот уж вечереет, а жена мешкает —нет её.
Устал человек, хотел один домой идти, да не туда
свернул— не попал к дому. Идёт он, идёт —и сам не
знает куда. Вдруг слышит —лес над ним шумит.
Придётся, видно, в лесу ночевать. Побоялся человек
зверья и кое-как залез на дерево, да и сидит там.
Вдруг в самую полночь прибегает на это место,
под этот самый дубок, нечистая сила, со своим во-
юз
жаком. Вот и стал тот вожак спрашивать, кто что
сделал. Один и говорит:
— Я так сделал, что брат брату за две мерки
жита глаза выколол.
А вожак говорит:
— Хорошо ты сделал, да не так!
— А как же?
— Если тот слепец потрёт свои глаза росой, что
под этим деревом, то будет зрячим.
— А кто ж про это слышал, кто ж про это зна-
ет, что так надобно сделать?
— Ну, а ты что сделал? —спрашивает вожак у
другого.
— А я в одном селе всю воду высушил, ни
единой капельки не оставил. И носят её теперь за
тридцать, за сорок вёрст. Много там пропадает людей!
— Хорошо ты сделал, да не так!
— А как же?
— Если кто сдвинет камень, который лежит в
ближнем городе, то потечёт из-под него вода на
всю округу.
— А кто ж про это слышал, кто ж про это
знает, что так надобно сделать?
— Ну, а ты что сделал?— спрашивает вожак
третьего.
— В таком-то царстве у царя одна дочка. Я сде-
лал так, что ослепла она, и лекаря ничего не могут
поделать.
— Хорошо ты сделал, да не так!
— А как же?
104
— Если росою, что под этим деревом, ей очи
помазать— будет зрячей.
— А кто ж про это слышал, кто ж про это
знает, что так надобно сделать?
А человек сидит на дереве и всё слышит, о чём
они говорят. Вот как они разлетелись, он слез с
дерева, помазал глаза тою росою —и стал зрячим.
Тогда думает: „Теперь пойду помогу я людям". Вот
набрал этой росы с собой в баклажечку, да и пошёл.
Подходит он к тому селу, где воды нету. Смот-
рит—идёт старушка, несёт вёдра на коромысле. Он
поклонился ей и говорит:
— Дай мне, бабушка, напиться!
— Эх, сыночек! Я воду эту несу за тридцать
вёрст, да пока дойду, половину расплескаю! А семья-
то у меня большая — пропадёт без воды!
— Я как приду в ваше село, всех напою.
Дала она ему напиться да так обрадовалась, что
скорей в село побежала и рассказала людям об этом
человеке. Люди верят и не верят; вышли ему на-
встречу, кланяются:
— Добрый человек, спаси нас от лютой смерти!
— Ладно,— говорит, —только помогите мне. Ве-
дите меня до вашего ближнего города.
Привели они его. Начал он искать, начал ис-
кать—нашёл тот камень. Как взялись гуртом —
поднимают тот камень да сдвигают его... Ну, сдви-
нули. А как сдвинули,' так вода из-под него и хлы-
нула. Как пошла, как пошла — все родники, все
пруды, все речки стали полны-полнёшеньки! Люди
105
радуются, благодарят этого человека; надавали ему
денег и всякого добра. Сел он на коня и поехал.
Едет и всё расспрашивает дорогу в то царство,
где царевна больна. Долго ли, коротко ли ехал —
приехал.
Подъезжает к царскому дворцу, спрашивает слуг:
— Я слышал, что у вашего царя дочка хворает?
Я, может, вылечу!
— Э-э, куда тебе! Тут заправские лекаря не
справятся с хворобой, тебе и соваться нечего.
— А всё-таки скажите царю!
Они не хотели, а он упёрся: доложите, мол, и всё
тут. Пришлось доложить. Кличет его царь во дворец.
— Ты можешь,— говорит,— вылечить мою дочку?
— Могу,—отвечает.
— Коли вылечишь, дам тебе всё, чего захочешь.
Повели того человека в покои, где лежала
царевна. Помазал человек тою росою царевнины
очи, и стала она зрячей. Тогда царь так уж обра-
довался, что и не рассказать. Столько этому чело-
веку богатства надарил, что повёз он его на возах.
А в это время жена горюет, бедствует —не зна-
ет, где муж. Думала, что на свете его уж нету.
Вдруг он приезжает, стучит в оконце:
— Жена, отворяй!
Она узнала голос, обрадовалась. Выбежала, от-
ворила, ведёт в хату —думает, он слепой.
— Засвети огонь!—говорит человек.
Она засветила. Как глянула на него —руками
всплеснула: зрячий!
106
— Ой, слава ж тебе, господи! Как же это всё
сделалось, расскажи?
— Погоди, жена, наперёд добро в хату внесём.
Как стали вносить —куда теперь тому богатому
брату до этого!
Ну, разбогатели они и живут. А богатый брат
дознался про это, да и прибежал:
— Как же так, братец, ты прозрел и разбогател?
Тот не стал таиться и всё рассказал: так, мол,
и так.
Вот богатому брату и захотелось ещё большего
богатства добиться. Только ночь пришла, он тихо-
хонько в тот лес прибежал да влез на то самое
дерево и сидит. Вдруг в полночь прилетает нечи-
стая сила с вожаком. Вот и говорят:
— Что такое! Никто про то не слышал, никто
не знал, а уж слепой брат зрячим ходит, и вода
из-под камня пущена, и царевна выздоровела! Мо-
жет, нас кто подслушивает? Давайте-ка поищем!
Бросились они искать, залезли на то дерево, а
там богач. Они его схватили, да и растерзали.
ХВЕСЬКА
11 Плохо с человеком, который не умеет держать
язык за зубами.
Вот жили-были муж и жена —Петро да Хвеська.
И хорошая жена была бы эта Хвеська —одно
только плохо: что ни скажет ей муж, всё другим
разболтает. Уж Петро её и просил и сердился —ни-
чего не помогает!
Однажды поехал он пахать и нашёл на пашне
золото в кубышке. А было это ещё при крепост-
ном праве, когда мужики на барщину ходили.
108
Вот Петро и думает: „Теперь и на волю выкупить-
ся можно, только чтоб бурмистр не дознался, а то
отнимет. Дознаться же ему неминуче, потому от
Хвеськи не спрячешься — она по всему селу разнесёт.
Что делать?"
Думал, думал бедняга, да и надумал.
„Надо, — говорит, — отучить её языком болтать"
Вот взял он те деньги, принёс их домой, спря-
тал, а жене ничего не говорит. На другой день по-
шёл на базар, купил там связку бубликов да убито-
го зайца, а возвращаясь домой, свернул к речке,
вытащил из невода всю рыбу, а зайца положил
в невод. Рыбу эту он отнёс в лес и раскидал под
кустами, а бублики взял и нацепил на грушу, что
на краю леса стояла. Потом вернулся домой. Пообе-
дали они с Хвеськой, вот он и говорит ей:
— А что, жена, не сходить ли нам в лес?
Поглядим, может там рыба вывелась, — на ужин
наберём.
Хвеська говорит:
— Что ты, Петро, одурел, что ли? Разве рыба в
лесу бывает?
— А вот и бывает, — говорит Петро. — Сегодня лес
тихий, мы рыбы наберём вдоволь. Пойдём, жена!
Хвеська не верит, а всё ж пошла. Приходят они
в лес —и впрямь: то под тем, то под этим кустом
лежит рыба. Петро тогда и говорит:
— Ну что, Хвеська, врал я тебе?
— Ну, диво! — говорит жена. — Сколько живу,
а такого дива не видывала.
109
— А теперь, —говорит Петро,—пойдём на речку —
не поймался ли в невод заяц.
— Выдумает, что сказать! Где это видано, чтобы
зайцев неводом ловили!
— А видано, чтобы рыба в лесу водилась? Во-
дится же! Пойдём,— говорит Петро.
Пошли. Выходят на опушку, глядь —стоит гру-
ша, и на ней бубликов много. Хвеська кричит:
— Петро, Петро, глянь-ка — бублики на груше!
— Вижу, — отвечает. — Ну и что?
— Да как же так?! Разве бублики растут на
груше?
— Известно, не растут, — говорит муж.— Это,
видно, бубликовая тучка шла, да и зацепила лес—
вот бублики и остались.
— Ну, так давай поскорее трясти!
Обтрясли, идут на речку. Вытянул Петро не-
вод—там пусто; вытянул другой — ничего; когда
вытянул третий, а там —заяц.
— Ох ты, матушки мои родимые! — закричала
Хвеська.— Заяц в неводе! Сколько прожила, такого
не видела!
— Ну и что же, — говорит муж:—не видела,
а теперь увидела. Пойдём домой, а то уж поздно.
Вот собрали они всё и пошли. Приходят домой,
жена и начала:
— И что это за день такой! Отродясь такого
не было: рыба в лесу, заяц в реке, бублики на груше!
— Это ещё что! —говорит Петро. — Дивнее то,
что я сегодня деньги нашёл.
ио
- Ну!
— Ей-ей, нашёл!
— А где же они?
— Вот!
И вытащил деньги.
— Ну, теперь, Петро, на волю от панов выку-
пимся!
— Это правда, — говорит муж.—А если бур-
мистр дознается и всё отнимет?
— Ещё что! —говорит Хвеська. — Как же это он
дознается? Я никому не скажу.
— Ну, смотри же, не говори, а то будет нам
худо! Да гляди не говори никому и про то, что мы
в лесу и на речке видели, а то люди узнают, что
такой день выдался, и сразу догадаются о нашей
находке. Ведь в такие дни всегда клады находят.
Этак Петро говорит в шутку, а Хвеська всё за
чистую монету принимает.
— Ладно, никому ни за что не скажу, —го-
ворит.
Вот вечером шум раздаётся на селе, гомон.
— А что там такое, Петро?— спрашивает
Хвеська.
— А кто его знает!
— Что бы это могло быть? Пойду-ка погляжу!
— Не ходи! Не слушай плохого, — говорит
Петро.
А Хвеська:
— Да ну, Петро, голубчик, родненький, что там
такое — скажи!
in
— Да то, —говорит Петро, —что пан бурмистр
украл у попа колбасу, теперь его водят по селу и
тою колбасою дубасят, чтоб неповадно было.
Всё это Петро для смеха выдумал, а Хвеська
поверила, и уж не терпится ей:
— Ох, батюшки! Побегу же я к куме Маланье
да расскажу!
— Ох, не ходи, сиди лучше дома! — говорит
Петро.— Или ты не знаешь нашего бурмистра? Он
дознается, что ты про него этакое рассказываешь,
и тебе и мне попадёт.
Хвеська послушалась и не пошла. Терпит она
день, никому про клад не рассказывает; терпит
другой, а на третий невтерпёж стало: как это про
своё счастье не рассказать? И побежала к куме
Маланье. Прибежала.
— Здравствуй, — говорит.
Села, сидит. Вот-вот слово с языка сорвёт-
ся, да боязно. Сидела, сидела, а потом не вытер-
пела:
— Ох, кумушка, не знаю, как и сказать...
— Ну скажи, скажи! — упрашивает кумушка.
— Да не знаю, как и сказать! Дело-то, вишь,
такое, что никому-никому не велел Петро сказывать!
— Ох, матушка моя, да разве ж я кому рас-
скажу?
— Ну, кумушка, — говорит тогда Хвеська, —уж
я, так и быть, тебе скажу, только ты гляди никому-
никому!..
И рассказала всё про те деньги.
112
Только Хвеська из хаты, а кума Маланья оде-
лась—да к куме Прасковье:
— Ох, кумушка, ты слыхала?..
Да про Петрову находку всё ей и рассказала.
А Прасковья — Марине, а та —Арине...
Вот через день или два зовут Петра к бурми-
стру. Тот на него сразу накинулся:
— Скажи, такой-сякой, нашёл деньги?
— Нет,— говорит Петро,— не находил.
— Как не находил? Твоя баба зря, что ли, го-
ворит? •
— А что же моя баба говорит? Моя баба такого
может наговорить, чего и на свете не бывает. Она
ведь не в своём уме.
— Ах, так ты так! —кричит бурмистр. — Позвать
же сюда Хвеську!
Вот приводят Хвеську. Бурмистр и спрашивает:
— Нашёл твой мужик деньги?
А она и призналась.
— Ну что? —спрашивает тогда бурмистр у
Петра. — Видишь?
— Ну и что же! —отвечает тот.— Она чего не
придумает! А вы спросите её, пан, когда это было?
— А когда это было?— спрашивает бурмистр
Хвеську.
— Когда? Это было как раз тогда, когда мы
ходили в лес по рыбу —под кустами рыбу сбирали,
когда бубликовая тучка прошла и мы с груши буб-
ликов натрясли, и в невод заяц поймался, и вас,
милостивый пан, по селу водили...
из
— А зачем меня водили по селу? —спрашивает
бурмистр.
— Прошу прощенья, милостивый пан... Ну, уж
коли спрашиваете, тогда скажу... Затем, чтобы вас
отдубасить хорошенько за колбасу, которую вы у
попа изволили украсть...
Тут бурмистр как вскинется:
— Ах ты, такая-сякая! Как ты смеешь мне такое
говорить! Взять её, всыпать похлеще, чтобы знала,
как зря языком болтать!
Тут Петро заступился, начал просить, начал го-
ворить, что его жена не в своём уме. Ну, пан по-
думал, подумал: и вправду вроде дурочка, — взял да
и отпустил.
Вот идут они вдвоём— Хвеська и Петро. Он
смеётся, а она нос повесила: раскумекала, что по-
палась. Пришли домой, она —в слёзы.
— Хвеська, жена моя милая! — говорит Петро.—
Не болтай языком попусту. А теперь не серчай,
давай помиримся.
Вот и помирились. А вскоре выкупились от пана
и стали жить, нужды не знать.
СОЛОВУШКО
п
•“•оимал раз пан соловушку и хотел в клетку
посадить.
А птичка ему и говорит:
— Отпусти меня, я тебе добрый совет дам, может
он тебе пригодится.
Пообещал богач отпустить соловья.
А соловушко такой совет первый даёт:
115
— Никогда не жалей, пан, о том, чего не воро-
тишь.
И второй:
— Не верь неразумным речам.
Услыхал богатый пан эти советы, отпустил со-
ловья. Взлетел соловей, да и говорит ему:
— Эх, плохо ты сделал, что отпустил меня.
Если бы ты знал, какое сокровище у меня есть!
Есть во мне дорогая, большущая жемчужина. Как
достал бы ты её, ещё богаче бы сделался.
Услыхал это пан, сильно пожалел, подскочил к
соловью вверх — поймать хочет.
Говорит соловушко:
— Теперь я понял, что ты, пан, и жадный и
глупый: пожалел о том, что вернуть невозможно.
И моим глупым речам поверил! Ты погляди, какой
я маленький. Как же может во мне большая жем-
чужина поместиться?
Сказал, да и полетел себе.
НАЗВАНЫЙ ОТЕЦ
^Остались три брата сиротами —ни отца, ни ма-
тери. И дома—ни кола, ни двора. Вот и пошли они
по сёлам, по хуторам в работники наниматься. Идут
и думают: „Эх, кабы наняться к доброму хозяину!“
Глядь, старичок идёт, старый-старый, борода белая
до пояса. Поравнялся старик с братьями, спраши-
вает:
117
— Куда, детки, путь держите?
А они отвечают:
— Наниматься идём.
— Разве у вас своего хозяйства нету?
— Нету, —отвечают. — Кабы нам добрый хо-
зяин попался, мы бы честно у него работали, слу-
шались и как родного отца почитали.
Подумал старик и говорит:
— Ну что ж, будьте вы мне сынами, а я вам —
отцом. Я из вас людей сделаю —научу жить по
чести, по совести, только слушайтесь меня.
Согласились братья и пошли за тем стариком.
Идут тёмными лесами, широкими полями. Идут,
идут и видят —хатка стоит, такая нарядная, белень-
кая, пёстрыми цветами обсаженная. А около —виш-
нёвый садик. А в садике— девушка, пригожая, ве-
сёлая, как те цветики. Поглядел на неё старший
брат и говорит:
— Вот бы мне эту девушку в жёны! Да коров
да волов побольше!
А старик ему:
— Что ж,—говорит, —пойдём свататься. Будет
у тебя жена, будут у тебя и волы и коровы —живи
счастливо, только правды не забывай.
Пошли они, сосватались, отгуляли весёлую
свадьбу. Сделался старший брат хозяином и остался
с молодой женой в той хатке жить.
А старик с младшими братьями пошёл дальше.
Идут они тёмными лесами, широкими полями. Идут,
идут и видят —хатка стоит, хорошая, светленькая.
118
А рядом пруд, у пруда мельница. И пригожая де-
вушка возле хатки что-то делает —такая работящая.
Средний брат посмотрел на неё и говорит:
— Вот бы мне эту девушку в жёны! А впридачу
мельницу с прудом. Сидел бы я на мельнице, хлеб
молол —был бы сыт и доволен.
А старик ему:
— Что ж, сынок, будь по-твоему!
Пошли они в ту хату, высватали девушку, отгу-
ляли свадьбу. Теперь средний брат остался с моло-
дой женой в хате жить. Говорит ему старик:
— Ну, сынок, живи счастливо, только правды
не забывай.
И пошли они дальше —меньшой брат и назва-
ный отец. Идут они, смотрят —бедная хатка стоит,
и девушка из хатки выходит, как зорька пригожая,
а таково-то бедно обряженная — прямо .латка на
латке. Вот меньшой брат и говорит:
— Ежели бы мне эту девушку в жёны! Работали
бы мы —был бы у нас хлебушек. Не забыли бы мы
и про бедных людей: сами бы ели и с людьми де-
лились.
Тогда старик и говорит:
— Добро, сынок, так и будет. Только гляди
правды не забывай.
Оженил и этого, да и пошёл себе путём-до-
рогою.
А братья живут. Старший так разбогател,
что уж и дома себе строит и червонцы копит —
только о том и думает, как бы ему тех червонцев
119
побольше накопить. А чтоб бедному человеку
помочь, об том и речи нет —сильно скупой стал!
Средний тоже разжился: стали на него батраки
работать, а сам он только лежит, ест, пьёт да рас-
поряжается.
Младший живёт потихоньку: коли что дома за-
ведётся, с людьми поделится; а нет ничего, и так
ладно —не жалуется.
Вот ходил, ходил названый отец по белу свету,
и захотелось ему посмотреть, как-то его сыны жи-
вут—с правдою не расходятся. Прикинулся он стар-
цем убогим, пришёл к старшему сыну, ходит по
двору, кланяется низко, приговаривает:
— Подайте старику убогому на пропитание от
щедрот ваших!
А сын отвечает:
— Не такой ты старый, не прикидывайся! Захо-
чешь — заработаешь! Я сам недавно на ноги встал.
Проваливай!
А у самого от добра сундуки ломятся, дома но-
вые понастроены, товару полны лавки, хлеба полны
закрома, денег несчетно. А милостыни не дал!
Ушёл старик ни с чем. Отошёл, может, с версту,
стал на пригорок, оглянулся на то хозяйство да
на то добро —так всё оно и запылало!
Пошёл он к среднему брату. Приходит, а у того
и мельница, и пруд, и хозяйство хорошее. Сам у мель-
ницы сидит. Поклонился дед низёхонько и говорит:
— Дай, добрый человек, хоть горстку муки!
Я убогий странник, нечего мне есть.
120
— Ну да,—отвечает, — я ещё и себе не намолол!
Много вас тут таких шатается, на всех не напасёшься!
Ушёл старик ни с чем. Отошёл немного, стал
на пригорок, оглянулся— так и охватило ту мель-
ницу дымом-пламенем!
Пришёл старик к меньшому сыну. А тот живёт
бедно, хатка маленькая, только что чистенькая.
— Дайте, — говорит старик,—люди добрые, хоть
корочку хлебца!
А меньшой ему:
— Иди в хату, дедушка, там тебя накормят и с
собой дадут.
Приходит он в хатку. Хозяйка поглядела на него,
видит —он в лохмотьях, обтрёпанный, пожалела его.
Пошла в клеть, принесла рубаху, штаны, дала ему.
Надел он. А как стал он эту рубаху надевать, увидела
хозяйка у него на груди большую рану. Усадила она
старика за стол, накормила, напоила. А тогда хозяин
и спрашивает:
— Скажи, дедушка, отчего это у тебя на груди
такая рана?
— Да, — говорит,— такая у меня рана, что от
неё скоро я помру. Один день мне жить осталось.
— Экая беда! — говорит жена. —И нету от этой
раны никаких лекарств?
— Есть, — говорит, — одно, да только его никто
не даст, хоть каждый может.
Тогда муж говорит:
— А почему же не дать? Скажи, какое ле-
карство?
121
— Трудное! Если хозяин возьмёт да подожжёт
свою хату со всем добром, а пеплом с того пожари-
ща засыплет мою рану, то рана закроется и заживёт.
Задумался младший брат. Долго думал, а потом
и говорит жене:
— А ты как думаешь?
— Да так, — отвечает жена, —что мы хату дру-
гую наживём, а добрый человек умрёт и вдругорядь
не родится.
— Ну, коли так,— говорит муж,— выноси детей
из хаты.
Вынесли они детей, вышли сами. Глянул чело-
век на хату — жалко ему своего добра. А старика
жалчее. Взял да и поджёг. Хата жарко занялась и...
пропала. А на её месте встала другая — белая, вы-
сокая, нарядная.
А дед стоит, в бороду ухмыляется.
— Вижу, —говорит,— сынок, что из вас троих
только ты один с правдою не разминулся. Живи
счастливо!
Тут узнал меньшой сын своего названого отца,
кинулся к нему, а его и след простыл.
СОДЕРЖАНИЕ
Соломенный бычок. Перевод А. Нечаева . .
Кот и петух. Перевод Е. Благининой . . .
Серко. Перевод Е. Благининой............
Телесик. Перевод Е. Благининой..........
Коза-дереза. Перевод Е. Благининой . . .
Хроменькая уточка. Перевод А. Нечаева . .
Лисичка-кума. Перевод Е. Благининой . .
Козёл и баран. Перевод Е. Благининой . .
Лисичка-сестричка. Перевод Е. Благининой
Бедный волк. Перевод Г. Петникова ....
Покатигорошек. Перевод Е. Благининой . .
Кирилл Кожемяка. Перевод Е. Благининой
Злыдни. Перевод Е. Благининой...........
-+ Ох. Перевод А. Нечаева.................
Правда и кривда. Перевод Е. Благининой .
Хвеська. Перевод Е. Благининой..........
Соловушко. Перевод Г. Петникова ....
Названый отец. Перевод Е. Благининой . . . .
3
7
13
17
26
32
37
41
46
54
61
77
82
87
99
108
115
117
Печатается по тексту книги «Украинские
народные сказки*. Детгиэ. 1964
ДЛЯ МЛАДШЕГО ВОЗРАСТА
ф
УКРАИНСКИЕ НАРОДНЫЕ СКАЗКИ
Редактор И- Геркан
Художественный редактор Евменов
Технический редактор В Лукашевич
Корректор А. Абрамова
ф
Подп. к печ 2S/I-I957 г. Тираж 75 000. Бумага 60 x 92/8.
Бум. л. 7.75. Печ л. 15,5. Уч.-ыэд. л. II.
Цена 3 р. 85 к. Переплет I р.
ф
Саратовское книжное издательство. Вольская. 81.
Саратов. Картографическая фабрика Заказ Р—745