Он  не  заметил  третьего
«хейнкеля»,  который  про¬
несся  над  мостиком  —  из¬
любленной  мишенью  само¬
летов,  —  поливая  его  ог¬
ненным  дождем.  Тэрнер
почувствовал  возле  щек  и
волос  холодок  пронесшихся
мимо  пуль  и  резко  кинулся
назад,  с  размаху  ударив¬
шись  спиной  о  палубу.
 А.  Маклин
Он  сделал  два  вы¬
стрела,  потом  третий,  оба
передних  колеса  и  заднее
левое  сели.  Мужчины  спря¬
тались  за  радиаторы.  Две
пули  просвистели  возле  де¬
рева,  за  которым  укрылся
Хенрик.  «Пусть  тратят  пат¬
роны»,  —  подумал  он  с
удовлетворением.  Но  вдруг
стрельба  прекратилась.
 Ю.  Хен.

библиотека
 приложение  к  журналу
"сельская  молодежь-
 ©  «Молодая  гвардия»,  1976  г.

Ж
 К
 .ж  в
 издательство  цк  влксм
 молодая

гвардия
 москва  1976

роман
 В  ГРАУШТАДОЛз

Именем  закона,  во  имя  народа
 Известный  польский  писатель  Юзеф  Хен  родился  в  Варшаве
в  1923  году.  Гимназию  окончил  там  же  в  1939-м.  Разразившаяся
вторая  мировая  война  заставила  юношу  искать  спасения  на  зем¬
лях  Западной  Украины.  Весной  1940  года  он  два  месяца  работал
на  строительстве  автодороги  Киев  —  Львов.  В  1940—1941  годах
учился  в  педучилище  в  Домбровицах.  В  июле  1941-го  был  эва¬
куирован  в  глубь  Советского  Союза,  где  до  конца  года  работал
в  совхозе  и  колхозах.  В  январе  1942  года  Юзефа  Хена  призвали
в  Красную  Армию  и  отправили  на  фронт  в  район  Донбасса,
а  затем  на  строительство  железной  дороги  Ангрен  —  Таш¬
кент.  В  1942—1943  годах  Хен  сочетал  работу  на  фабрике  с  уче¬
бой  в  самаркандском  педучилище.  В  начале  1944  года  он  всту¬
пил  в  сформированную  в  СССР  1-ю  Польскую  Армию  и  стал
литературным  руководителем  полкового,  а  затем  дивизионного
театра.  С  января  1945  года  после  окончания  политической  офи¬
церской  школы  в  Люблине  и  вплоть  до  демобилизации  в  1952  го¬
ду  работал  в  различных  органах  армейской  печати.
 Виденного  и  пережитого  в  молодости  с  успехом  могло  хва¬
тить  на  долгую  творческую  жизнь.  И  действительно,  время  дей¬
ствия  основных  произведений  Юзефа  Хена  (за  исключением
репортажей)  —  последние  предвоенные,  военные  и  первые  после¬
военные  годы.  Таков  роман  «Апрель»  (1960),  в  котором,  по  сло¬
вам  автора,  рассказано  «о  четырех  днях,  с  16  по  19  апреля
1945  года,  во  время  которых  10-я  дивизия  Войска  Польского
форсировала  Нысу.  В  это  время  уже  пали  Вена  и  Нюрнберг,
страна  была  освобождена,  а  здесь  солдаты,  каждый  из  которых
хотел  жить,  шли  в  бой,  зная,  что,  может  быть,  неделя,  может
быть,  две  отделяют  их  от  дня  полной  победы».  Таков  роман
«Тост»  (1964).  Случай,  о  котором  в  нем  рассказано,  произошел
7

спустя  несколько  месяцев  после  войны.  Таков  и  роман  «Лицо
покериста»  (1970),  рассказывающий  о  работе  органов  государ¬
ственной  безопасности  в  первый  год  после  окончания  войны.
 Место  действия  всех  трех  романов  —  западные  польские  зем¬
ли,  возвращение  которых  явилось  одним  из  величайших  собы¬
тий  во  всей  тысячелетней  истории  Польского  государства.  Общая
их  идея  —  идея  патриотического  долга,  идея  законности,  верность
присяге,  конституции  и  международным  соглашениям,  заключен¬
ным  в  соответствии  с  международным  правом.  Только  через  зто
и  можно  понять  моральность  и  неморальность  конкретных  чело¬
веческих  поступков.
 Благодаря  своему  остродраматическому  сюжету  и  прекрасным
диалогам  роман  «Тост»  попал  в  поле  зрения  режиссеров
Е.  Гофмана  и  Э.  Скужевского.  Киносценарий  написал  сам  Ю.  Хен,
назвав  его  прямо  —  «Закон  и  кулак»  (настоящий  сокращенный
перевод  в  основном  следует  коллизии,  выстроенной  ав¬
тором  в  киносценарии,  но,  поскольку  он  текстуально  не  равно¬
значен  киносценарию,  переводчик  дал  ему  новое  название  —
«Миссия  в  Грауштадт»).  Кинофильм  имел  большой  успех  как  в
Польше,  так  и  в  СССР.  Польская  кинокритика  часто  называла
его  вестерном.  Кинофильм  «Закон  и  кулак»  действительно  внеш¬
не  кое  в  чем  похож  на  вестерн.  Но  только  внешне,  имея  совер¬
шенно  иную  внутреннюю  сущность.  В  вестерне,  как  правило,
идет  борьба  за  установление  правопорядка.  Своего,  ко¬
нечно,  частнособственнического.  Герой  фильма  Хенрик  Коних  то¬
же  борется  за  торжество  правопорядка,  но  с  новыми  социальны¬
ми  идеалами.  Он  тоже  борется  за  собственность,  но  за  народную.
 Для  психологической  характеристики  героев  романа  «Мис¬
сия  в  Грауштадт»  важно  точно  установить  время  описываемого
случая,  рассмотреть  его  в  историческом  контексте,  в  бурном
процессе  политического  и  социального  переустройства  послевоен¬
ной  Европы.
 Нет  сомнений,  это  1945  год.  Но  какое  время  года?  Вопрос
существенный.  То,  что  Хенрик  Коних  вернулся  из  Бухенвальда
две  недели  тому  назад,  а  его  новый  знакомый  Чесек  —  из  Освен¬
цима  два  месяца,  ни  о  чем  не  говорит:  фильтрацию  можно  бы¬
ло  проходить  в  разный  срок.  Но  в  том,  что  они  вышли  из  лагеря
не  сразу,  сомнения  нет.
 В  начале  четвертой  главы  читаем  такую  фразу:  «Садик  во¬
круг  ближайшего  дома  зарос  сорняками,  крапива  поднялась
высоко  и  достигала  ставен».  Значит,  лето?  В  конце  той  же
главы  находим  этому  подтверждение.  Хенрик,  рассматривая  се¬
мейный  альбом  в  бюргерской  квартире,  так  комментирует  один
из  снимков:  «Год  тому  назад,  август.  Как  раз  тогда,  когда  они
нас  добивали  в  Варшаве».  Варшавское  восстание  началось
1  августа  1944  года.  Сначала  оно  шло  активно,  но  потом,  начи¬
ная  с  5  августа,  наступил  перелом  в  пользу  немцев.  Войска  под
командованием  Эрвина  фон  дем  Баха  при  поддержке  авиации,
артиллерии  и  танков  начали  последовательно  занимать  отдель¬
ные,  изолированные  друг  от  друга,  ожесточенно  сопротивляющие¬
ся  районы.  Воля  и  Охота  пали  11  августа,  Старый  Город  —  2  сен¬
тября,  Повисле  —  6-го...  Значит,  говоря  «приканчивали»,  Хенрик
имел  в  виду  бои  в  Старом  Городе,  то  есть  конец  августа.  Об  этом
свидетельствуют  и  частые  описания  природы:  «пожелтевшая
трава»  (глава  9),  «посеревшая  сухая  трава»  (глава  18),  каменный
8

фонтан  наполнен  «сухими  листьями»  (глава  18),  «запах  увядаю¬
щих  акаций»  (глава  18),  «высокая  хрустящая  трава»  (глава  19)
и  снова  «запах  увядающих  акаций»  (глава  19).
 Итак,  это  конец  августа  1945  года.  К  этому  времени  Польша
полностью  восстановила  свою  суверенность:  национальную  тер¬
риторию  в  новых  границах,  правительство,  признанное  всеми  ве¬
ликими  державами,  и  конституционные  принципы.  С  юридиче¬
ской  точки  зрения  Возвращенные  земли  достались  Польше  не  как
res  nullius  —  никому  не  принадлежащие.  Ког^а  Польша
получила  эту  территорию,  последняя  находилась  в  ведении
Объединенных  Наций,  в  состав  которых  входила  также  и  Поль¬
ша.  Четыре  великие  державы,  действуя  от  имени  Объединенных
Наций,  передали  эту  территорию  под  суверенную  власть  Польши.
 Первый  обмен  мнениями  относительно  будущих  границ  Поль¬
ши  произошел  в  1943  году  (28.  XI—1.  XII)  в  Тегеране  на  Сове¬
щании  глав  трех  правительств  —  СССР,  США  и  Великобритании.
 Еще  продолжалось  знаменитое  наступление  советских  войск,
начавшееся  в  январе  1945  года,  а  в  Ялте,  на  Совещании  глав
правительств  трех  держав  —  СССР,  США  и  Великобритании
(4—11.11),  —  было  подписано  соглашение,  касающееся  будущего
Германии  и  Европы,  ООН  и  принципов  послевоенного  междуна¬
родного  сотрудничества.  В  том  числе  были  рассмотрены  терри¬
ториальные  проблемы  Польши  и  предварительно  определены
ее  границы,  признано  право  Польши  на  западные  и  северные
земли.  Публикация  этого  соглашения  во  время  войны  произвела
огромное  впечатление  на  умы  европейцев.
 И  наконец,  Потсдамская  конференция  1945  года  (17.  VII  —
2.  VIII).
 20  июля  советская  делегация  внесла  на  конференции  пред¬
ложение,  чтобы  до  окончательного  решения  территориальных
проблем  на  мирной  конференции  установить  границу  Польши  по
Одеру  и  Нысе-Лужицкой,  оставляя  Щецин  и  Свиноуйсьце  на
польской  стороне.
 Обсуждение  вопроса  о  границе  началось  на  пятом  пленар¬
ном  заседании  21  июля.  Дискуссию  открыл  американский  пре¬
зидент  Трумэн.  Трумэн  сказал,  что  Соединенные  Штаты  отно¬
сятся  к  польскому  правительству  «очень  дружески»,  вместе  с  тем
он  сделал  сильный  акцент  на  том,  что  Польша  без  консульта¬
ции  с  англосаксонскими  государствами  и  вопреки  соглашению
об  оккупационных  зонах  получила  в  Германии  собственную  (на¬
мек  на  зачатки  польской  администрации  на  территории,  распо¬
ложенной  восточнее  Одера  и  Нысы-Лужицкой).  Кроме  того,  за¬
падные  державы  выражали  опасения,  что  урезанная  Германия
будет  не  в  состоянии  платить  репарации  и  прокормить  свое
население.
 С  разъяснениями  выступил  Сталин,  он  сказал:  «Что  ка¬
сается  вопроса  о  том,  что  мы  предоставили  оккупационную
зону  полякам,  не  имея  на  это  согласия  союзных  правительств,
то  этот  вопрос  поставлен  неточно.  В  своих  нотах  аме¬
риканское  правительство  и  британское  правительство  нам
предлагали  несколько  раз  не  допускать  польскую  админист¬
рацию  в  западные  районы,  пока  не  будет  окончательно  решен
вопрос  о  западной  границе  Польши.  Мы  этого  не  могли  сде¬
лать,  потому  что  немецкое  население  ушло  за  отступающими
войсками  на  запад.  Польское  же  население  шло  вперед,  на  запад,
9

и  наша  армия  нуждалась  в  том,  чтобы  в  ее  тылу,  на  той  терри¬
тории,  которую  наша  армия  занимала,  существовала  местная
администрация.  Наша  армия  не  может  одновременно  создавать
администрацию  в  тылу,  воевать  и  очищать  территорию  от  врага.
Она  не  привыкла  к  этому.  Поэтому  мы  пустили  поляков.
 В  этом  духе  мы  и  ответили  нашим  американским  и  англий¬
ским  друзьям.  Мы  тем  более  пошли  на  это,  что  знали,  что
Польша  получит  приращения  своих  земель  к  западу  от  своей
прежней  границы.  Я  не  знаю,  какой  может  быть  вред  для  на¬
шего  общего  дела,  если  поляки  устраивают  свою  администра¬
цию  на  той  территории,  которая  и  без  того  должна  остаться
у  Польши»  ♦.
 Сталин  добавил,  что  вопрос  западной  границы  Польши  про¬
должает  оставаться  открытым,  отмечая  также,  что  окончательное
его  решение  относится  к  мирной  конференции.
 Решение,  касающееся  западной  границы  Польши,  было  при¬
нято  на  одиннадцатом  пленарном  заседании  конференции
31  июля.
 По  инициативе  делегации  СССР  конференция  возвратилась  к
проблеме  польско-германской  границы  и  на  последнем,  тринадца¬
том  пленарном  заседании  в  ночь  с  1  на  2  августа.
 Страны  —  участницы  Потсдамского  соглашения  не  только  вве¬
рили  Польше  территории  на  восток  от  указанной  границы,  но
также  запланировали  выселение  с  этих  земель  оставшихся  там
немцев,  что  не  могло  считаться  временным  экспериментом,  тем
более  что  на  свободном  пространстве  поселились  поляки.
 Еще  перепись  населения,  проведенная  17  мая  1939  года,  по¬
казала,  что  на  землях  к  востоку  от  линии  Одер  —  Ныса-Лу-
жицкая  проживало  8,4  миллиона  поляков,  а  немцев  7,1  миллиона.
Последняя  цифра  к  1944  году  значительно  понизилась  из-за  воен¬
ных  потерь.  Во  второй  половине  1944  года  по  приказу  гитлеров¬
ских  властей  началась  эвакуация  Восточной  Пруссии.  Отступле¬
ние  германской  армии  зимой  1944/45  года  и  приближение
фронта  к  землям  на  Одере  вызвали  панику  среди  немецкого  на¬
селения  и  массовое  бегство  его  на  запад.  Произвольная  мигра¬
ция  германского  населения  продолжалась  и  позже,  летом  того
же  года,  уже  после  окончания  военных  действий.  В  итоге  всего
этого  территории,  принятые  польскими  властями,  в  1945  году  в
значительной  степени  опустели,  а  некоторые  из  них  почти  пол¬
ностью  обезлюдели.
 Все  это  создавало  сложности  в  работе  новой  польской  адми¬
нистрации.  По  соглашению  от  16  августа  1945  года  между  вре¬
менным  правительством  Польши  и  правительством  СССР  Поль¬
ское  государство  вернулось  в  свои  исторические  границы.
 Из-за  Буга  началась  репатриация  людей,  потерявших  во  время
войны  все.  Они  уезжали  из  разрушенных  городов,  из  сел,  со¬
жженных  фашистскими  оккупантами.  Они  ехали  на  новые  зем¬
ли,  начинать  там  новую,  счастливую  жизнь.
 На  Возвращенных  землях  были  организованы  воеводства.
Вновь  образованное  министерство  Возвращенных  земель  напра¬
вило  туда  своих  уполномоченных.  Одной  из  их  первоочередных
 ♦  Тегеран.  Ялта.  Потсдам.  Сборник  документов.  Изд.  3-е.  М.»
«Международные  отношения»,  1971.
 10

задач  было  создание  новой  администрации,  в  обязанности  кото¬
рой  входило  самое  неотложное:  распределение  материальных,
средств  и  обеспечение  переселенцев  жильем.
 Это  была  не  просто  техническая  работа  по  учету  оставленных
ценностей  и  жилого  фонда.  По  этим  землям  только  что  прока¬
тилась  война.  Армии  ушли,  но  осталась  неизбежная  накипь
тех  военных  лет:  дезертиры,  так  называемые  вервольфы  —  не¬
мецкие  диверсанты,  банды  буржуазных  националистов  всех  мас¬
тей  и  политических  окрасок.
 Каждый  новый  город  становился  загадкой.  Что  ждет  в  нем
уставших  от  войны  и  истосковавшихся  по  мирному  труду  людей?
 Роман  «Миссия  в  Грауштадт»  начинается  как  раз  с  этого
момента  в  работе  правительственного  уполномоченного.  На  пу¬
тях  эшелоны  с  беженцами,  они  должны  как  можно  скорее  уехать
на  новое  место  жительства...
 Группа,  посланная  в  небольшой  курортный  городок  Грау-
штадт,  теперь  Сивов,  имела  дополнительную  миссию  —  сохранить
находившееся  там  медицинское  оборудование  для  организации
лечения  раненых. 	у
 Люди,  посланные  в  Грауштадт,  различны  по  возрасту,  по
своему  социальному  положению,  по  пройденному  жизненному
пути.  По-разному  относятся  они  и  к  новой  власти.  И  если  внима¬
тельно  вслушаться  в  то,  что  они  говорят,  у  всех  у  них  есть
свои  жизненные  идеалы,  есть  своя  «концепция  государства».
А  это  в  конечном  счете  и  определило  всю  линию  их  поведения.
 Подпольная  печать  внутри  Польши,  а  в  конце  войны  поль¬
ские  государственные  органы,  колоссальный  пропагандистский
аппарат  союзнических  войск  каждый  по-своему  описывали  поли¬
тическую  и  социальную  модель  будущей  Европы  и  будущей
Польши.  Участники  миссии  в  Грауштадт  не  могли  не  знать  этой
проблемы  более  или  менее  подробно.  Почему  же  эти  люди  отка¬
зались  от  выполнения  своего  гражданского  долга,  более  того  —
пошли  на  коллективное  преступление?
 Группу  возглавлял  некто  Мелецкий,  по  многим  признакам
бывший  деятель  какой-то  правой  группировки.  Выдав  себя  за
врача,  он  вошел  в  доверие  к  государственному  уполномоченному.
Прекрасно  понимая,  что  проходящая  национализация  промыш¬
ленности  и  аграрная  реформа  создают  основы  иного  социального
строя,  что  его  концепции  государства  никогда  не  суждено  осу¬
ществиться,  он  решает  урвать  кусок  побольше  и  бежать  на
Запад.
 Для  осуществления  этих  замыслов  Мелецкому  нужны  были
исполнители.  Не  друзья,  а  именно  исполнители  его  воли.  Талант¬
ливые  и  честные  ему  не  нужны.  От  них  можно  всего  ожидать.
Он  подбирает  себе  людей  по  принципу  личной  преданности  и
умения  водить  автомобиль.
 Одним  из  самых  доверенных  людей  Мелецкого  является  Че-
сек.  Трупный  яд  фашизма  отравил  этого  бывшего  узника  Освен¬
цима,  он  стал  шкурником  и  мародером.  Чесек  начисто  лишен
патриотических  чувств  и  удивлен  тем,  что  Хенрик  из  Бухен¬
вальда  вернулся  в  Польшу,  а  не  сбежал  во  Францию,  например.
Ни  убийство  «отступника»  Смулки,  ни  увещевания  Хенрика,
ни  смерть  компаньонов  —  ничто  не  может  остановить  его  беше¬
ного  стремления  к  наживе.  Оставшись  один,  рискуя  жизнью,  он
все  равно  садится  в  грузовик  и  увозит  музейные  ценности.
 11

Прошлое  третьего  участника  заговора,  Вияса,  темно.  Инфан¬
тильный,  всю  жизнь  страдавший  от  своей  нерешительности,  он
считает,  что  по  примеру  Наполеона  и  Пилсудского  должен  вос¬
пользоваться  моментом.
 «—  Вы  считаете,  что  сейчас  такой  момент?  Грузовик  с  ма¬
нускриптами?  —  спрашивает  его  Хенрик.
 —►  Это  два  миллиона  злотых!  —  отвечает  Вияс.
 —  Деньги,  —  пробормотал  Хенрик,  вскрывая  кощунство
Вияса».
 Самым  омерзительным  во  всей  пятерке  является  Рудловский.
Это  не  темный  крестьянин  и  не  мелкий  служащий.  Он  как  буд¬
то  бы  даже  закончил  гимназию,  любит  поговорить  о  медицине
и  оккультных  науках.  Но  когда  Хенрик  спрашивает  его,  знает
ли  он,  что  такое  этика,  Рудловский  отвечает,  что  это  «пустой
звук».  Такой  же  «пустой  звук»  для  него  понятия  «свобода»,
«родина»,  «счастливое  будущее»  своего  народа.  Беспредельно  ци¬
ничный,  он  пытается  оправдать  свое  участие  в  преступлении  при
помощи  политической  демагогии:
 —  Ни  одна  страна  не  испытывает  угрызений  совести,  при¬
сваивая  себе  чужие  земли  и  города,  а  почему  я...
 Набожный  крестьянин  Смулка  признается  Хенрику,  что  за
годы  войны  перестал  видеть  разницу  между  злом  и  добром,  и
когда  ему  представляется  случай  взять,  он  берет,  надеясь  на
то,  что  бог  видит  его  веру  и  простит.  Грехопадение  Смулки
объясняется  еще  и  тем,  что,  волею  судеб  оторванный  от  своей
деревни,  от  своего  маленького  «отечества»,  он  утрачивает  эти¬
ческие  нормы,  соблюдаемые  там,  и  весь  мио  представляется  ему
джунглями,  в  которых  все  дозволено.
 На  защиту  государственных  интересов  встает  активный
антифашист,  участник  Варшавского  восстания  и  восстания  в  Бу¬
хенвальде,  учитель-полонист  Хенрик  Коних.  Осознав  себя  в  си¬
стеме  государственного  правопорядка,  он  преодолел  душевную
депрессию  и  стал  сознательным  стражем  государственных  инте¬
ресов:  материальные  ценности  на  Возвращенных  землях  не  воен¬
ная  добыча,  а  часть  национального  достояния  Польши,  источник
существования  десяти  миллионов  ее  граждан.  В  иерархии
этических  принципов  наивысшей  оказалась  любовь  к  родине,
своему  народу.
 —  Четыре  трупа,  не  слишком  ли  это  большая  цена  добро¬
детели?  —  в  смятении  спрашивает  себя  Хенрик.
 Ответом  ему  был  скрип  повозок  репатриантов,  въезжавших
в  спасенный  им  город.
 Весной  1973  года  я  гостил  у  своего  друга  в  Варшаве.  Мне
захотелось  попасть  на  западные  земли:  это  была  первая  весна
после  ратификации  мирного  договора  между  ПНР  и  ФРГ.
 Ополе  —  Вроцлав  —  Дзержонюв  —  Белява  —  Щецин.
 Над  полями  стлался  синий  дым  сжигаемой  старой  стерни.
В  горах  цвело  волчье  лыко.  Всюду  штукатурили,  белили,  кра¬
сили,  мостили.  Люди  окончательно  поверили  в  то,  что  они  у  себя
дома.
 В  одной  нижнешленской  деревне,  в  библиотеке,  размещавшей¬
12

ся  в  бывшей  вилле  какого-то  юнкера,  а  может  быть  фабрикан¬
та,  я  увидел  странное  украшение,  свисающее  с  потолка  напо¬
добие  мобиля:  ажурный  сферический  каркас  из  соломы,  к  кото¬
рому  были  прикреплены  цветы  и  птицы.
 —  Что  это  такое?  —  спросил  я  молодого  культработника.
 —  Это  свит,  —  ответил  тот,  помешкав,  —  Мы  привезли  его
с  собой  из-за  Буга.
 В.  Стрелков

1
 Ему  виделись  темный  лес,  не¬
подвижные  высокие  деревья,  кора
с  застывшими  потеками  живицы,
запах  которой  напоминает...  Нет,
не  помню.  Рынок,  по  которому  он
бродил,  был  шумный  и  пестрый,
повсюду  пыль  и  запах  навоза.
«Пойду  в  лесники»,  —  решил  Хен¬
рик.  Его  взгляд  остановился  на
маленьком  опрятном  немце  в  котел¬
ке;  немец  был  стар,  через  плечо
переброшена  дамская  блузка.  «Его
сын  бил  меня  в  живот,  —  вдруг
подумал  Хенрик.  —  Это  из-за  его
сына  я  не  могу  вспомнить,  как
пихнет  лес».  Он  ощущал  сладкова¬
тую  вонь  трупов  и  резкую  —
хлорки,  чад  от  сожженных  тел.
Эти  запахи  вцепились  в  него  и
шли  за  ним,  а  лесных  ароматов
он  не  помнил,  может  быть,  их  ни¬
когда  и  не  было,  может  быть,  он
сам  их  придумал,  когда  ворочался
на  нарах  в  душном  бараке.
«Я  отравлен.  Все  отравлены.  Спря¬
чусь  в  лесу.  Там  не  будет  ни  их,
ни  всего  того,  что  они  себе  наха¬
пали».
 Он  успокоился,  словно  наконец
решил  мучительную  загадку.  Един¬
ственный  способ  жить  с  людьми  —
это  жить  без  них.  Хенрик  бродил
по  рынку,  слушая  возбужденные
голоса.  «Всё  уже  забыли.  Снова  во
власти  своих  мелких  страстей.
Хорошо,  пусть  они  удовлетворяют
их,  но  без  меня.  Мне  нужны  при¬
личные  штаны.  Одни  или  двое,
про  запас,  и  я  ухожу  в  лес».
 Он  представил  себе  побеленную
комнату,  коричневые  балки  под  по¬
толком,  раскаленные  дверцы  топки,
из  которой  вырывается  теплый  запах  леса.  («Живица,  живица,
хвоя  —  не  помню!»)  В  комнату  вошла  женщина,  без  лица,
она  была  движением,  текучестью,  амфороподобной  формой,
начала  раздеваться,  из  разреза  рубашки  вывалилась  грудь.
«Черт!  Буду  думать  о  том  старичке  —  червь,  жалкий,  худой  не¬
мец,  его  сын  бил  меня  в  живот».  Женщина  смеялась,  от  ее  теля
веяло  теплом,  как  от  свежего  теста.  «Я  должен  кого-нибудь  се¬
бе  найти.  Но  не  эту,  только  не  эту»,  —  испугался  он,  увидев
завитую  шатенку  с  длинным  хрящеватым  носом  и  грубо  накра¬
шенными  губами.  У  нее  плотоядный  и  глупый  вид.  Женщина
скользнула  по  Хенрику  взглядом,  точно  он  был  прозрачным,,  ее
глаза  приковала  кофточка,  которую  держал  немец.  Хенрик  про¬
глотил  слюну  и  отвернулся.  «К  каждой  идиотке  меня  тянет,  —
подумал  он  со  злостью.  —  Я  должен  достать  брюки,  а  лучше
двое,  и  устроиться  лесником».  Навстречу  шел  молодой  человек
с  красной  повязкой  на  рукаве.
 —  Что  это?
 —  Милиция,  —  ответил  парень.
 —  А  обмундирование  дают?
 —  Сейчас  не  дают.
 «Отпадает,  —  подумал  Хенрик.  —  Мне  нужно  что-нибудь  по¬
солиднее  на  хребет».  Спросил:
 —  Кто  в  этом  городе  командует?
 —  Смотря  чем.
 —  Мне  нужна  работа.
 —  Есть  правительственный  уполномоченный.  Но  он  в  замке.
—  Постараюсь  его  поймать,  —  сказал  Хенрик  и  улыбнулся.
«Зачем  я  улыбаюсь?  —  спохватился  он.  —  Зачем  я  стара¬
юсь  быть  симпатичным?»
 Замок  стоял  позади  железнодорожных  путей,  забитых  корич¬
невыми  вагонами,  в  которых  ютились  переселенцы.  Хенрик  шел,
опустив  голову,  уставившись  на  спекшийся  шлак.
 «Я  достаточно  насмотрелся  на  эти  вагоны,  в  них  привозили
в  лагерь  людей».  От  едкого  дыма  заслезились  глаза,  он  услы¬
шал  треск  горящих  щепок.  Прошел  мимо  стоящего  на  коленях
мужчины,  который  силился  раздуть  огонь,  рядом  женщина  ука¬
чивала  на  руках  раскричавшегося  ребенка.  Она  качала  его  рез¬
ко,  все  быстрее  и  быстрее,  как  бы  соревнуясь  с  детским  криком.
«Боже,  помоги  им,  —  подумал  Хенрик  вдруг.  —  Уехавшие  из
своих  домов,  без  своих  садов,  колодцев  и  скотных  дворов.
Я  счастливее  их,  потому  что  не  вспоминаю  о  том,  что  потерял.
Мне  нужны  только  приличные  брюки,  остальное  я  вам  прощаю».
 —  Магда!  —  услышал  он.  —  Магда!  —  звал  надтреснутый
женский  голос.  («Что  за  Магда?»  —  подумал  он  машинально.)
 15

—  Только  причешусь!  —  донесся  ответ.
 Хенрик  остановился.  «Веселый  голос»,  —  подумал  он,
ошеломленный,  обернулся  и  увидел,  как  в  дверях  вагона  сначала
показались  черные  распущенные  волосы,  а  потом  девушка  в  цве¬
тастом  платье.  Она  окинула  его  взглядом,  он  улыбнулся,  и  тогда
в  ее  широко  раскрытых  глазах,  темно-голубых,  как  ему  показа¬
лось,  блеснула  симпатия.  «Что  за  Магда?»  —  опять  подумал
Хенрик  с  удивлением.  Он  направился  в  ее  сторону  и  все  испор¬
тил:  девушка  замахала  руками  и  упорхнула  в  глубь  вагона.
 «Очередной  обман,  —  подумал  он,  переходя  пути.  —  Еще
чтобы  обольстить,  облапошить,  скрыть  какую-нибудь  подлость.
Но  ведь  я  ее  видел!  Она  мне  улыбнулась!  Я  должен  ее  найти».
 Хенрик  петлял  между  вагонами,  высокий,  худой,  распрямив¬
шийся,  на  этот  раз  не  отводя  взгляда  от  мешков,  кастрюль,  ко¬
рыт  и  ночных  горшков.  В  воздухе  носился  запах  копченой
солонины,  мокрых  пеленок,  духота  сна  и  аромат  смолистых
щепок.  Один  вагон  был  похож  на  другой,  одна  женщина  на  дру¬
гую  —  Хенрик  потерял  ориентировку.  Но  он  помнил  черный  зев
вагона,  гибкую  фигуру  в  цветастом  платье,  удивленный  взгляд
девушки,  довольной  и  ошеломленной  тем,  что  кому-то  нравится.
«Она  ничего  о  нас  не  знает,  —  подумал  он.  —  Она  ничего  не
знает  обо  мне.  И  хорошо,  что  не  знает.  Сейчас.  Пока  ее  не  сгно¬
или.  Ведь  ее  сгноят,  как  сгноили  всех  нас.  Уничтожат.  Обабится
и  поглупеет,  обремененная  детьми  и  негодяем  мужем,  пьяным  ха¬
мом.  Я  сам  хам  и  негодяй,  и  это  к  лучшему,  что  я  ее  не
отыскал».
 Потом  он  шел  по  анфиладе  холодных  и  темных  замковых
зал.  Никто  его  ни  о  чем  не  спрашивал.  По  каменной  лестнице
поднялся  на  второй  этаж  и  очутился  в  мрачном  зале,  сплошь
уставленном  ящиками.  Огляделся.  Никого  не  видно,  только  в  уг¬
лу,  за  толстым  каменным  столбом,  поддерживавшим  стрельча¬
тый  свод,  стоял  какой-то  мужчина  и  робко  озирался.
 —  Эй!  —  крикнул  Хенрик.  —  Эй,  там!
 Мужчина  не  отвечал.  Когда  Хенрик  поднял  руку,  высокий
мужчина  ответил  ему  аналогичным  жестом.  Прошло  некоторое
время,  прежде  чем  он  понял,  что  это  было  зеркало,  а  мрачная
личность  напротив  —  он  сам.
 Хенрик  сел  на  ящик  и  свернул  папиросу.  «Надо  надеяться,
что  в  нем  не  динамит»,  —  лениво  подумал  он  и  закурил.  По¬
слышались  шаги.  Кто-то  подымался  по  каменной  лестнице.  Хен¬
рик  встал.  Между  ящиками  показался  маленький  седой  человек
с  вещевым  мешком  в  руке.  Хенрик  кивнул  ему.  Тот  остановился.
 —  Вы  здесь  кого-нибудь  знаете?  —  спросил  Хенрик,  подхо¬
дя  к  нему.
 16

—  Кое-кого.
 —  Мне  нужен  уполномоченный.
 Человек  в  нерешительности  потер  нос.  Нос  у  него  был  плос¬
кий,  на  конце  раздвоенный  и  сильно  поросший  волосами.
 —  Зачем?  —  буркнул  незнакомец.
 —  Раздобыть  деньжат.
 Человек  некоторое  время  молчал.
 —  Вы  из  лагеря?  —  спросил  он.
 —  Да.  Заметно?
 —  Есть  что-то  в  глазах.  Что  вы  хотите  делать?
 —  Работать  в  лесу.
 —  Это  ваша  профессия?
 —  Научусь.
 —  А  что  вы  умеете  делать?
 —  Я  окончил  педагогический  институт.
 —  Пойдемте  со  мной.
 —  Но  я  никого  не  намерен  учить,  —  проворчал  Хенрик,  сле¬
дуя  за  человеком.  Скажите  вашему  уполномоченному,  что  учи¬
тель  из  меня  не  получится.
 Они  очутились  в  небольшой  солнечной  комнате.  Человек
молча  сел  за  миниатюрный  столик  и  склонил  голову.  Казалось,
что  он  погрузился  в  сон.  Хенрик  спросил:
 —  Вы?..
 Тот  кивнул  головой.
 —  Учителем  я  не  буду,  —  повторил  Хенрик.
 —  Почему?
 —  Не  могу.  Не  сумею.  Дети,  родители,  нет,  нет,  только
не  это.
 —  Вы  и  не  будете  учить.  Надо  организовать  школы.  С  само¬
го  начала.  Дети...
 —  Знаю,  —  прервал  его  Хенрик,  —  пусть  их  учат  уму-ра¬
зуму,  но  только  без  меня.
 —  Ну  так  что?
 —  Лесничество.
 Уполномоченный  взял  со  стола  листок  бумаги.
 —  Как  ваша  фамилия?
 —  Коних.  Хенрик  Коних.
 Уполномоченный  записал.
 —  Наведуйтесь  через  неделю.
 —  Через  неделю  я  буду  искать  счастья  в  другом  месте.  Вы
не  могли  бы  мне  выписать  какие-нибудь  штаны?
 —  Не  можете  изловчиться  сами?
 —  Неохота.
 2  Приложение  к  ж-лу  «Сельская  молодежь»,  том  IV 	17

—  Я  не  распоряжаюсь  одеждой.  —  Уполномоченный  смерил
Хенрика  взглядом.  —  Мои  вам  будут  малы.
 —  Черт  побери,  ведь  я  ничего  такого  не  прошу!  Мне.  нужны
штаны  и  работа  в  лесу,  и  это  все.
 —  Все,  —  повторил  уполномоченный.  —  Вы  слишком  тре¬
бовательны.
 Хенрик  молчал.
 —  Надо  брать  что  подвернется.  А  вы  ни  в  какую.  Или  то,  что
подвернется,  вам  надо,  или  ничего.  Вы  мне  не  поможете  с  орга¬
низацией  школ?
 —  Нет.
 —  А  чувство  долга?  —  спросил  уполномоченный.  И  даже
не  улыбнулся.
 —  Не  испытываю.
 Некоторое  время  оба  молчали.  «Прекрасное  рококо»,  —  по¬
думал  Хенрик,  глядя  на  мебель.  Солнечные  лучи,  преломленные
люстрой,  лежали  на  ней,  как  нити  паутинъи,  Никто  не  мог  его
избить,  никто  не  мог  приказать,  чтобы  он  кого-нибудь  избил,
этот  человек  ничем  не  мог  ему  угрожать;  свобода,  свобода,  и
все-таки  было  грустно  и  обидно.  «Мы  опять  будем  волноваться
из-за  всякой  чепухи».  Он  сказал:
 —  Мне  кажется,  вы  охотно  бы  разорвали  этот  листок.
Не  стесняйтесь.
 За  дверью  послышались  голоса,  потом  раздался  стук.
 —  Подождите!  —  крикнул  уполномоченный.  Повернулся  к
Хенрику:  —  Ну?
 —  До  свидания!  —  Хенрик  приложил  два  пальца  ко  лбу.
 —  Войдите!  —  крикнул  уполномоченный.
 Хенрик  повернулся  и  пошел  к  двери.  Пропустил  нескольких
рослых  мужчин,  потом  на  секунду  замешкался.  Сквозь  их  ворч¬
ливые  голоса  он  расслышал  треск  разрываемой  бумаги.  «Поеду
в  другое  воеводство»,  —  подумал  он.
 Хенрик  устал  и  проголодался.  В  заставленном  ящиками  за¬
ле  он  остановился  и  пересчитал  деньги.  На  несколько  дней  хва¬
тит.  Мрачный  тип  в  зеркале  спрятал  деньги  в  карман.  На  нем
были  помятые  старые  брюки.  «Привет,  братишка!  —  улыбнулся
он  сам  себе.  —  У  нас  нет  ничего,  но  у  нас  есть  свобода.  Мы  мак¬
сималисты.  Может  быть,  и  так.  Самое  время  предъявлять  выс¬
шие  требования.  Человечество!  Никто  не  знает,  что  это  такое,
но  я  знаю,  чего  я  хочу  от  себя.  Да,  знаю!»  Он  приблизился  к
зеркалу.  Уполномоченный  сказал,  что  в  его  глазах  что-то  оста¬
лось,  но  что?  Человек  в  зеркале  был  похож  на  субъекта,  кото¬
рый  ищет  чего-нибудь  выпить.  Напои  жаждущего!  Вон  как
размечтался.  Улыбнись,  братишка.  Субъект  в  зеркале  растянул
18

губы,  в  уголках  рта  образовались  вертикальные  борозды.  Улыб¬
ка  получилась  слабая,  но  вполне  симпатичная.
 Послышался  звук  шагов.  Хенрик  быстро  обернулся,  словно
пойманный  на  месте  преступления.  Между  ящиками  протиски¬
вался  огромный  детина  с  сытой  физиономией.  Видимо,  любитель
поесть,  выпить  и  поспать.
 —  Ты!  —  крикнул  верзила,  приближаясь.  —  Не  беги!  Это  ты
из  лагеря?
 «“У  него  тоже  штаны  на  ладан  дышат,  —  подумал  Хенрик.  —
Зато  пиджак!»
 —  Откуда  это  у  тебя?  —  спросил  он.
 Верзила  рассмеялся.  В  его  сытой  физиономии  образовалась
дыра,  все  передние  зубы  отсутствовали.
 —  Котелок  варит,  —  ответил  он.  —  Ну  как  живется,  лучше,
чем  в  лагере,  да?  Дожили,  куриная  морда.  —  И  недоверчиво:  —
Это  ты  был  у  уполномоченного?
 —  Я.
 —  Отлично.  Ты  из  какого  концлагеря?
 —  Я  из  Бухенвальда,  —  ответил  Хенрик.
 —  Я  из  Освенцима.
 —  Поздравляю.
 —  С  чем?
 —  Ни  с  чем.  Ты  успел  поправиться.
 —  Уже  два  месяца,  —  рассмеялся  парень.  —  Когда  вер¬
нулся?
 —  Неделю  назад.  Или  немного  больше.
 —  А  может,  лучше  было  остаться  там?
 —  Не  уверен.
 —  Семья?  —  догадался  парень.
 —  И  это,  —  ответил  Хенрик.  —  Но  их  нет.
 —  А  я,  как  пришел,  сразу  женился,  —  рассказывал  освенци-
мец.  —  Дом  —  полная  чаша.  Никого  не  нашел,  говоришь?
 «За  каким  лешим  все  это  ему  надо?»  Хенрик  ответил  равно¬
душным  голосом:
 —  Вместо  дома  груда  щебня.  Попробовал  разобрать,  порвал
штаны.  Одному  ничего  не  сделать.  Да  и  зачем?  Пусть  себе
лежит.
 —  Смывайся  во  Францию.
 —  Зачем?
 —  Насладишься  жизнью.  Разве  ты  не  заслужил?  Что  тебя
здесь  держит?
 —  В  общем-то  ничего.
 —  А  что  ты  будешь  делать?  —  спросил  освенцимец.
 —  Не  знаю.
 2*
 19

—  Подыскиваешь  работу?
 —  Нет.
 —  Что  умеешь?
 —  Я  мог  бы  работать  учителем,  но  не  хочу.  Из-за  этого  мы
и  схлестнулись  с  уполномоченным.
 —  Ты  прав!  С  детьми,  за  нищенскую  плату  —  это  не  дл$
нас.  Мы  должны  пожить,  черт  побери!
 «Еще  один  максималист»,  —  подумал  Хенрик.
 —  Не  бойся,  со  мной  не  пропадешь,  —  заверил  мордастый.  —
Бухенвальд  не  Бухенвальд,  одним  словом,  лагерник  —  это  глав
ное.  Чесек,  —  представился  он.
 —  Хенрик.
 —  Умеешь  водить  машину?
 —  Не  успел  получить  права.
 —  Но  понятие  имеешь?
 —  Как  будто.
 —  Ну  так  иди.  Иди,  фраер,  не  валяй  дурака.
 —  Подожди,  —  Хенрик  сделал  глубокий  вдох.  «Спокойно
не  дать  себя  заговорить».  —  Куда  я  должен  идти?  К  уполномо
ченному?
 —  К  нему.  Там  шеф  и  мои  кореши.
 —  Шеф?
 —  Пан  Мелецкий,  доктор.  Мы  возьмем  тебя  в  свою  ком
панию.
 —  Что  я  должен  делать?
 —  Ничего  особенного.  Шеф  тебе  объяснит.  Надо  уметь  во
дить  машину.
 —  Мне  нужны  штаны,  —  сказал  Хенрик.  —  Я  разорвал  их
разбирая  развалины.
 Чесек  начал  смеяться:
 —  Вот  лопух!  Штаны!  У  тебя  их  будет  десять,  двадцать
Сколько  хочешь.  Положись  на  меня.  Что  они  видели  в  жизни'
Эти  зеленые  юнцы,  фраера  несчастные,  только  мы  действителык
что-то  видели.
 «Только  мы,  —  мысленно  повторил  Хенрик.  —  Может,
правда.  Черт  его  знает».
 2
 —  Вы  надумали?  —  спросил  уполномоченный.
 Все  четверо  сидели  на  хрупком  диванчике  в  стиле  рококс
«Который  из  них  шеф?»  У  стены  лежало  безногое  кресло  -
не  выдержало  веса  одного  из  этих  верзил.  Маленький  шатен
прилизанными  волосами,  наверное  самый  главный,  он  очен
20

энергичен,  это  его  выделяет,  а  верзилы  ему  подчиняются,  пото¬
му  что  они  тугодумы.
 —  Кажется,  есть  какая-то  срочная  работа,  —  сказал  Хенрик.
 Освенцимец  поспешно  вмешался:
 —  Пан  доктор,  это  мой  кореш,  узник  из  лагеря,  не  из  Освен¬
цима,  но  свой  парень,  умеет  водить  машину.
 Диван  задвигался,  энергичный  мужчина  с  прилизанными  во¬
лосами  продолжал  сидеть,  зато  поднялся  верзила  лет  пятидеся¬
ти,  с  правильными  чертами  лица  и  мягкими  светлыми  волосами,
в  которых  проступала  седина.  Он  стал  перед  Хенриком  и  с  ми¬
нуту  молча  рассматривал  его  пронизывающим  взглядом.  Теперь
уже  не  оставалось  сомнения,  что  в  этой  группе  верховодит  он.
Хенрик  спросил:
 —  Что  вы  так  меня  рассматриваете,  как  будто  покупаете?
 —  Не  исключено,  —  ответил  тот  спокойно.
 —  Это  мой  кореш,  пан  доктор,  —  предупредил  Чесек.  —
Лучше  не  найдете.
 Доктор  обратился  к  уполномоченному:
 —  Мне  нужны  люди  честные,  смелые,  готовые  на  всё.
 —  На  всё?  —  удивился  Хенрик.
 —  Что  бы  ни  случилось!  В  моей  группе  военная  дисциплина.
Задача  может  оказаться  опасной.
 Хенрик  спросил:
 —  А  штаны  дадите?
 —  Что?
 —  Я  спрашиваю,  получу  ли  я  штаны?  Мне  нужны  новые
штаны.  Эти  я  истрепал  на  разборке  развалин.
 Доктор  опять  повернулся  к  уполномоченному:
 —  Боюсь,  товарищ  уполномоченный,  что  мы  поедем  без  это¬
го  пана.
 Чесек  не  отступал:
 —  Ерунда,  пан  доктор.  Это  свой  парень,  мой  друг,  я  за  него
ручаюсь.
 — 	Я  не  могу  брать  с  собой  людей,  думающих  только  о  ма¬
териальной  выгоде,  —  сказал  доктор.  —  В  нашем  деле  речь
идет  о  большем.
 «Еще  один  болтун»,  —  решил  Хенрик  и  сказал:
 —  Большего  я  не  хочу.
 —  Только  заработать?
 —  Только.
 — 	Много?  —  спросил  доктор.
 — 	Сколько  удастся.
 Мелецкий  повернулся  к  уполномоченному:
 —  Что  вы  об  этом  думаете,  товарищ?
 21

—  Вы  отвечаете,  пан  Мелецкий.  Лучшего  вы  здесь  не  най¬
дете.
 —  Благодарю  вас.  —  Хенрик  поклонился  уполномоченному.
Спросил  доктора:  —  Что  за  работа?
 —  Сейчас.  Документы?
 —  Нет.
 —  Ну  что-нибудь  есть?
 —  Ничего.
 —  Свидетели?
 —  Нет.
 —  Семья?
 —  Погибла.
 —  Вам  можно  верить?  спросил  с  иронией  доктор.
 —  По-моему,  да.
 —  Почему?
 —  Я  даю  вам  честное  слово.
 —  Ах  да,  честное  слово!
 Доктор  повернулся  к  уполномоченному.  Уполномоченный  от¬
ветил  выразительным  жестом:  брать.
 Хенрик  придвинул  к  себе  позолоченное  креслице.
 —  Что  придется  делать?  —  спросил  он.
 Уполномоченный  достал  из  полевой  сумки  карту  и  разложил
ее  на  столике.  Хенрик  наклонился  над  ней.  Трое  мужчин  с  ди¬
ванчика  поднялись  и  встали  за  его  плечами.
 —  Грауштадт,  —-  показал  уполномоченный  точку  на  кар¬
те.  —  По-нашему  Сивово.
 —  Не  слыхал,  —  сказал  Хенрик.
 —  Ваше  счастье.  Телефонная  связь  прервана.  Небольшой  ку¬
рортный  городок  среди  лесов.  —  Провел  карандашом  по  кар¬
те.  —  Туда,  в  сторону  от  автострады.  У  нас  есть  сведения,  что
немецкое  население  эвакуировано  отступающими  гитлеровцами.
Возможно,  что  там  руины.  Вы  оперативная  группа,  в  задачу  ко¬
торой  входит  спасение  всего,  что  удастся  спасти.  Если  условия
окажутся  сносными,  мы  двинем  туда  переселенцев  со  станции.
Доктор  Мелецкий,  как  специалист,  восстановит  санаторий,  а  по¬
том  организует  местную  власть  по  своему  усмотрению.  Дело
срочное.  К  нам  присылают  раненых  на  поправку.
 Уполномоченный  сложил  карту.
 —  Доктор  Мелецкий  получил  от  меня  пачку  бланков  с  на¬
значениями,  подписанными  ин  бланко.  Остальные  получают  пра¬
ва  заместителей  на  тот  случай,  если  бы  с  доктором  что-нибудь
случилось.  Опасность  не  исключена.  Возможно,  что  в  Грауштад-
те,  а  с  момента  вашего  приезда  —  в  Сивове,  действует  ка¬
22

кая-яябудь  немецкая  организация.  В  лесах  может  быть  вер-
вольф.  Вы  умеете  стрелять?
 —  Надо  думать,  —  ответил  Хенрик.
 —  Пробовали?
 —  Я  выполнял  в  подпольной  организации  все,  что  мне  при¬
казывали.
 Прилизанный  спросил:
 —  У  вас  провалы  были?
 —  Нет.
 —  Вас  посадили  ни  за  что?  За  что  вас  загребли?
 —  Я  попался  во  время  обычной  облавы.
 Уполномоченный  выдвинул  из  инкрустированного  секретера
ящик  и  достал  пистолет  с  запасным  магазином.
 —  Это  для  вас,  —  сказал  он,  вручая  оружие  Хенрику.  —»
Разрешение  выпишет  пан  Мелецкий.
 Хенрик  взвесил  пистолет  на  ладони.  «Вальтер».  «У  меня  ко¬
гда-то  был  такой.  Эти  амурчики  на  потолке,  сразу  хочется  от¬
бить  им  кончики  носов.  Уполномоченный  следит  за  мной,  думает,
что  я  начну  в  них  палить».  Хенрик  спрятал  пистолет  в  карман.
Уполномоченный  продолжал:
 —  Надеюсь,  применять  его  вам  не  придется.
 —  Надеюсь.
 —  Мне  кажется,  что  вы  любите  играть  с  пистолетом?
 —  Нет,  не  люблю.  А  как  насчет  аванса?
 —  Все  устроит  доктор  Мелецкий.  Он  вас  принимает,  он  вас
увольняет,  ему  вы  подчиняетесь  дисциплинарно.
 «Шеф»,  —  вспомнил  Хенрик.
 —  Выступаете  завтра  на  рассвете,  —  сказал  уполномочен¬
ный.  —  В  течение  суток  жду  сообщения,  в  порядке  ли  санатор¬
ное  оборудование  и  могу  ли  я  двинуть  переселенцев  со  станции.
 —  Так  точно,  —  подтвердил  Мелецкий.  —  Будет  исполнено.
Это  все,  товарищ  уполномоченный?
 —  У  меня  еще  кое-что,  —  сказал  уполномоченный.
 Он  встал  на  колени  и  начал  возиться  с  нижним  ящиком
секретера.  Когда  он  его  выдвинул,  все  увидели  бутылку  вина.
 —  Рейнское,  —  сказал  шеф  и  передал  ее  худому  верзиле.  —
Ну-ка,  Смулка.
 Смулка  открывал,  а  его  коллега,  светловолосый  юноша  в  оч¬
ках,  подозрительно  смотрел  на  бутылку.
 —  А  если  оно  отравлено?  —  забеспокоился  он.
 —  Не  отравлено,  —  заверил  уполномоченный.
 —  Вам  так  кажется,  но  немцы  в  самом  деле  могли  оставить
отравленные  напитки.
 —  Вашу  порцию  выпью  я,  —  предложил  Хенрик.
 23

—  Надо  бы  дать  попробовать  какой-нибудь  собаке.  Во  вся¬
ком  случае,  не  пить  залпом.  Рудловский,  —  представился  он.  —
Очень  приятно  познакомиться.
 Нашлись  две  хрустальные  рюмки,  старинный  кубок,  крышка
от  солдатского  котелка,  стакан  и  керамическая  вазочка.  Упол¬
номоченный  произнес  речь:
 —  Один  за  всех,  все  за  одного.  Желаю  вам  много  штанов  и
материальных  благ,  конечно,  в  рамках  разумного.  Для  меня  ка¬
кую-нибудь  хорошую  рубашку,  размер  воротничка  тридцать  семь.
Самое  главное  —  сохранить  оставленное  имущество.  На  станции
ждут  люди!  И  раненые,  не  забывайте  о  раненых.  За  ваши  успе¬
хи,  Панове!
 —  За  свободу,  товарищ  уполномоченный,  —  сказал  Мелец¬
кий.  —  За  цветущее  будущее  нашей  родины.
 —  А  вы,  пан  Хенрик?  —  спросил  уполномоченный.
 —  Я  присоединяюсь.
 На  станции  ждут  люди.  Девушка  с  улыбкой  в  глазах,  упорх¬
нувшая  в  глубь  вагона.  Он  приложил  крышку  от  котелка  к  гу¬
бам  и  выпил  вино  залпом.
 3
 Лес  пах  гарью.  Ни  воронок,  ни  разбитой  техники,  никаких
следов  боев,  автострада  была  гладкая  и  прямая.  Какой-то  отча¬
явшийся  летчик  вынужден  был  сбросить  здесь  несколько  зажи¬
гательных  бомб,  кусты  охватило  пламя,  зашипела  живица,  по¬
том  пошел  дождь,  и  пожар  затих.  Остались  черные  пятна  и
терпкий  запах,  вдоль  которого  мчался  их  грузовик.
 Шеф  сидел  в  кабине  возле  водителя,  который  вчера  открывал
бутылку.  Водитель  пел  себе  под  нос  религиозные  песни,  точно
так  же,  как  бабы  перед  костелом.  «Смулка,  —  вспомнил  Хен¬
рик.  —  Я  пил  с  ним  вчера  на  «ты».  Збышек,  Хенрик,  дзынь.
Сказал,  что  во  всем  этом  есть  промысел  божий,  великое  испыта¬
ние.  Выжрал  пол-литра.  Потом  пел  псалмы.  Прилизанный  за¬
тыкал  себе  уши.  Прилизанный  пахнет  бриллиантином,  его  фа¬
милия  Вияс,  он  кажется  совершенно  примитивным.  Все  прими¬
тивные,  тем  лучше,  я  уже  по  горло  сыт  сложными  натурами.
Чесек  прозрачен  как  стекло.  Весь  на  поверхности.  «Пойдем  по¬
ищем  себе  ночлег»,  —  сказал  он  вчера  вечером.  Привел  меня
в  какой-то  немецкий  дом.  Хозяин  был  похож  на  того  самого
немца,  который  продавал  кофточку  на  рынке,  опрятный  старик;
в  передней  висел  новенький  котелок.  Его  сын  бил  меня  в  жи¬
вот.  Я  спросил,  есть  ли  у  него  дети.  Оказалось,  что  у  него  ни¬
когда  не  было  сына,  у  него  две  дочки.  «А  где  дочки?»  —  спро¬
24

сил  Чесек.  Они  сидели,  запертые  в  соседней  комнате.  «Откры¬
вай»,  —  приказал  Чесек  по-польски,  и  немец  понял.  Мы  вошли
туда,  девушки  играли  в  шашки.  «Я  бы  взял  себе  помоложе»,  —
сказал  Чесек.  Ей  было  самое  большее  шестнадцать,  розовые  ще¬
ки,  веснушчатый  нос,  похожа  на  Инку  из  студенческого  спортив¬
ного  союза.  «А  как  же  жена?»  —  спросил  я.  «Где  имение,  а  где
и  наводнение,  —  ответил  он.  —  Жена  —  это  жена,  девка  —  это
девка,  но  ты  абсолютно  прав,  у  нее  совсем  нет  грудей;  я  пред¬
почитаю  женщин  после  сорока».  —  «Слишком  узка  в  бедрах»,  —
пробормотал  я,  а  он,  не  зная,  что  это  цитата,  возразил:  «Нет,
нет,  в  бедрах  в  самый  раз».
 Мы  неторопливо  беседовали  с  девушками,  они  приветливо
улыбались,  старшая  спросила,  есть  ли  у  нас  сигареты,  сигареты
были,  старшая  закурила,  отец  не  курил,  он  слушал  наш  раз¬
говор,  и  у  него  прыгал  кадык,  не  хотел  бы  я  иметь  дочерей  в
военное  время;  отец  подал  к  столу  ячменный  кофе,  блюдце  на
блюдце,  на  блюдце  блюдце,  и  еще  блюдце  и  подставка,  а  на
ней  —  кружка  горячего  ячменного  кофе.  Чесек  снял  шапку,
осмотрелся,  он  был  смущен.  «Рубать  нечего»,  —  сказал  он  на¬
конец,  потом  пообещал  девушкам  по  паре  туфель,  они  были  до¬
вольны,  старшая  вскочила  и  поцеловала  его  в  щеку,  отец  ниче¬
го  не  сказал,  его  сын  бил  меня  в  живот,  хотя  у  него  и  нет  сына,
но  бил,  бил,  я  упал  возле  печи,  чувствовал  во  рту  едкий  смрад
горелого  мяса.  Кто-то  меня  поднял.  «Стой,  —  сказал,  —  все
время  стой».  Я  стоял,  прикоснулся  рукой  к  животу.  «Не  сто¬
ни,  —  услышал  я  и  получил  по  морде.  —  А  теперь  возьми  вот
это,  падаль,  и  засунь  в  печь.  Я  послушно  наклонился  над  мерт¬
вецом;  у  него  были  открытые  глаза,  может  быть,  это  вообще
был  не  мертвец,  может  быть,  эти  глаза  еще  видели,  видели  ме¬
ня,  как  я  наклонился  над  ним,  наклонился  и  втащил  его  на  те¬
лежку,  труднее  всего  было  с  ногами,  у  него  никак  не  сгибались
колени.  «Мне  подарят  туфли?»  —  спросила  старшая.  Я  не  отве¬
тил.  Чесек  сказал:  «Натюрлих».  Тогда  она  рассмеялась  и  сдела¬
лась  очень  красивой.  «Спим?»  —  спросил  я  Чесека.  «Возьми  ка¬
кую-нибудь,  —  уговаривал  он.  —  Возьми,  не  отказывай  себе,
возьми  старшую,  я  обещал  ей  туфли».  Старик  слушал  наш  раз¬
говор,  семеня  по  комнате,  —  не  хотел  бы  я  иметь  дочку,  —  он
смотрел  на  двух  мерзавцев,  которые  решали:  пойдут  ли  девуш¬
ки  на  шашлык?  «У  меня  дела  на  станции»,  —  сказал  я.  «Ба¬
ба?»  —  спросил  Чесек.  «Да»,  —  подтвердил  я.  Мы  пошли  вме¬
сте.  Вокруг  мерцали  десятки  красных  костров,  дым  ел  глаза,
покачивал  красные  стены  вагонов.  «Какая  ночь»,  —  сказал  Че¬
сек.  «Ты  о  чем?»  —  удивился  я.  «Луна».  Да,  было  полнолуние,
крыши  вагонов  отливали  серебром,  я  и  не  предполагал,  что  Че-
25

сек  это  видит.  «Любишь,  когда  светит  луна?»  —  спросил  он.
«Все  равно»,  —  ответил  я.  «Где  твоя  девушка?»  —  «Не  знаю».—
«Ты  с  ней  разве  не  договорился?»  —  «Мы  незнакомы».  Я  смот¬
рел  на  костры,  они  трепетали  в  темноте  и  были  похожи  на  вен¬
ки  в  ночь  на  святого  Яна,  они  неслись  во  мрак  вместе  с  утлой
скорлупкой,  на  которой  живем  мы,  дураки  несчастные,  убивая
и  топча  друг  друга.  Когда  я  и  Чесек  вернулись  назад,  нам  от¬
крыл  старик  в  шлафроке.  «Девушки  спят,  —  сказал  немец.  —
Они  думали,  что  вы  уже  не  придете».  Я  приложил  палец  к  гу¬
бам:  «Пет,  герр  Фукс,  вы  разбудите  дочек».  И  мы  поднялись  в
комнату  наверх.  «Ну  ты  и  фраер»,  —  сказал  Чесек.  «Я  знаю,
что  делаю»,  —  ответил  я.
 —  Вы  не  поменяетесь  со  мной  местами?  —  обратился  Рудлов-
ский  к  Хенрику.  —  Мне  бы  хотелось  сидеть  в  середине.
 —  А  что?
 —  Здесь  дует,  а  я  очень  чувствительный.
 Пересели.  Рудловский  достал  коробочку  с  таблетками.
 —  Хотите?  —  предложил  он.  —  Против  морской  болезни.
 —  Вы  плохо  себя  чувствуете?  —  спросил  Хенрик.
 —  Нет,  но  на  всякий  случай.  Эти  таблетки  действуют  про¬
филактически.  Вы  что,  преподавали?
 —  Пока  еще  нет.  Моя  специальность  —  польский  язык.
 —  В  медицине  разбираетесь?
 —  Нет.
 Рудловский  трясся,  очки  подпрыгивали  у  него  на  носу.
 —  Это  очень  вредно  для  почек,  —  простонал  он.  Чесек  рас¬
смеялся.  —  Смейся,  смейся,  —  сказал  Рудловский.  —  Вот  нач¬
нешь  бегать  к  коновалу,  будет  не  до  смеху.  Когда  он,  пан  Ко-
них,  начнет  распадаться  от  сифилиса,  тогда  скажет:  «Чавой-то
у  меня  в  спине  ломит».  Нашим  почкам,  пан  Коних,  здесь  угро¬
жают  три  опасности:  тряска,  ветер  и  пыль.
 —  Можешь  сойти,  —  посоветовал  Чесек.  —  Будешь  здоров
как  слон.
 —  За  кого  ты  меня  принимаешь!
 —  Жалко  упустить  возможность?
 —  А  тебе  нет?
 —  Я  за  почки  не  волнуюсь.
 «Рассчитывают  на  большие  трофеи,  —  догадался  Хенрик.  —
У  доктора  будет  много  хлопот  с  этой  компанией».
 Машина  остановилась.  Из  кабины  высунулся  шеф.
 —  Поворот  не  проехали?  —  спросил  он.
 —  Нет,  —  ответил  Вияс.
 26

— 	Поворот  где-то  здесь.
 Рудловский  забеспокоился:
 — 	Границу  не  переехали?
 — 	Исключено,  —  ответил  шеф.
 Вияс  достал  пистолет.  Показал  на  сужение  автострады.
 — 	Впереди  кто-то  идет.
 — 	Внимание!  —  скомандовал  шеф.  —  Приготовиться.
 Чесек  и  Рудловский  тоже  достали  пистолеты.  Черные  точки
у  сужения  автострады  вытянулись  и  образовали  цепочку.
 — 	Женщины,  —  определил  через  минуту  Хенрик.  —  Одна
из  лагеря,  —  распознал  Чесек  и  спрятал  пистолет.  Шеф  спросил:
 —  Сколько?
 —  Раз,  два,  три...  пять,  —  сосчитал  Вияс.
 —  На  одну  меньше,  —  заметил  Рудловский.
 Мелецкий  предупредил:
 —  Никакого  самоуправства.
 Женщины  шли  не  спеша,  с  трудом  передвигая  ноги.  Две  из
них  были  в  штанах,  на  одной  лагерная  куртка.  В  нескольких
десятках  шагов  от  машины  они  остановились  и  начали  пере¬
шептываться  между  собой.
 —  Посмотрите  на  маленькую,  черную,  —  сказал  Рудлов¬
ский,  —  она  уже  успела  располнеть.
 Шеф  крикнул  женщинам:
 —  По-польски  говорите?
 —  Как  будто  бы,  —  ответила  одна  из  женщин.
 Шеф  обратился  к  Виясу:
 —  Спрячь  пистолет.
 Женщины  обступили  машину.  Хенрик  пересчитал  их  еще  раз.
 «Рудловскому  приглянулась  маленькая  черная  женщина.  Вид¬
но,  дошлая;  она  его  обштопает.  Хорошо,  пусть  берет  себе.  Пер¬
вая  в  брюках:  среднего  роста,  рыжая,  веснушчатая,  во  взгляде
страх  —  мне  не  нравится  такой  взгляд,  собственных  страхов
хватает.  И  эта,  в  брюках  и  полосатой  куртке:  темная  блондин¬
ка,  короткие  волосы,  худая,  лет  тридцати,  угловатые  движения,
сердитая.  Я  где-то  уже  ее  встречал,  может,  во  время  оккупации,
нет,  скорее  до  войны,  какой-то  парк,  скамейка,  может,  акация,
каток;  тогда  она  не  была  ни  такой  угловатой,  ни  такой
угрюмой.  Самая  смелая  —  это  вон  та,  старуха,  тоже  с  коротки¬
ми  волосами,  интеллигентная  —  нет,  не  хочу  старухи.  Остается
блондинка,  под  подбородком  уже  складки.  Когда  она  говорит  с
Мелецким,  у  нее  раздуваются  ноздри».  Он  взял  ее  за  локоть,  при¬
стально  посмотрел  в  глаза.  Печальная  женщина  в  полосатой
куртке,  которая  кого-то  Хенрику  напоминала,  оттащила  блон¬
динку  в  сторону:  для  чего  все  это?  Мужчины  едут  в  одну  сто¬
27

рону,  мы  —  в  другую,  давайте  перестанем  обольщать  друг
Друга.
 Мелецкий  обратился  к  старухе:
 —  Нам  нужен  поворот  на  Грауштадт.  Вы  его  не  проходили?
 —  Там  был  какой-то  поворот,  километрах  в  двух  отсюда.
 —  Садитесь  с  нами!  —  крикнул  Чесек.  —  И  порядок.
 Мелецкий  бросил  на  него  гневный  взгляд,  потом  обратился
к  старухе:
 —  Вы  командуете?
 —  У  нас  демократия,  —  ответила  женщина.
 —  У  вас  нет  старшей?  —  удивился  Мелецкий.
 —  Как-то  обходимся.  Вот,  может  быть,  она.
 Старуха  показала  на  темную  блондинку  в  полосатой  куртке.
 —  Предводитель?  —  спросил  ее  Мелецкий.
 —  Вздор,  —  обрезала  она  его.
 —  Что  у  вас  в  узелках?
 —  Хотите  конфисковать?
 —  Может,  и  конфискуем.  Мы  охраняем  общественное  иму¬
щество.
 —  Это  не  общественное  имущество.  Так,  кое-какие  тряпки.
Американцы  дали.
 —  Почему  вы  не  сняли  лагерную  куртку?  —  допытывался
Мелецкий,  как  следователь.  Хенрик  вспомнил  допрос  в  замке.
Это  метод  или  потребность,  вытекающая  из  характера?
 —  Могли  бы  одеться  поприличней,  —  продолжал  Мелецкий.
 —  Чтобы  соблазнять  романтически  настроенных  мужчин?
Спасибо,  хочу  немного  постоять.
 —  К  сожалению,  мы  едем  в  обратном  направлении.
 —  Я  заметила.  Всего  хорошего.
 —  Но  зато  в  одно  знаменитое  место,  —  быстро  вмешался
Рудловский.
 —  Пан  Рудловский,  —  грозно  сказал  Мелецкий.
 Старуха  спросила:
 —  Чем  знаменитое9  Костюшко  ночевал?
 —  Нет,  любовница  Гитлера.  И  оставила  много  белья,  —  ска¬
зал  Рудловский,  подмигивая.
 Блондинка  повернулась  к  женщине  в  полосатой  куртке.
 —  Пани  Анна,  надо  подумать.
 —  А  это  далеко?  —  спросила  Анна.
 «Я  когда-то  слышал  этот  голос,  —  подумал  Хенрик.  —
Но  тогда  он  не  был  таким  сухим.  У  него  были  другие  краски
и  другая  температура».
 —  Пятнадцать  километров,  —  объяснил  Мелецкий.  Достал
28

свой  мандат.  —  Курортный  городок  Грауштадт.  Жители  эва¬
куированы.  А  это,  видите,  магическая  бумажка.
 Старуха  прочитала.
 —  Бумажка  соблазнительная.
 —  А  мы?  —  обратился  Мелецкий  к  бойкой  блондинке.  Он
снова  сжал  ее  локоть.  —  Проведем  веселый  вечер.
 Блондинка  воскликнула:
 —  Прекрасно!  Вспомним  молодые  годы.
 Потом  воцарилось  напряженное  молчание.  Хенрику  каза¬
лось,  что  его  осматривают  и  оценивают.  Лахудры  чертовы!  Он
услышал  голос  Анны.
 —  Не  знаю,  годимся  ли  мы  для  веселого  вечера.  Для  этого
мы  слишком  грустные.
 —  Зачем  грустить!  —  крикнул  Чесек.  —  Да  здравствует
свобода!
 —  Надо  себя  пересилить,  —  подхватил  Рудловский.
 —  Надо?  —  Это  она,  Анна.  —  В  самом  деле?
 Хенрика  резанула  последняя  фраза,  он  посмотрел  на  Анну.
Она,  наверно,  прочла  в  его  глазах  одобрение,  потому  что  по  ее
лицу  проскользнула  едва  заметная  улыбка.  Бойкая  черная  тол¬
стуха  спросила:
 —  И  надолго?
 —  Самое  большее  на  две  недели,  —  объяснил  Мелецкий.
 Хенрик  спрыгнул  с  машины.
 —  Пан  доктор!
 Мелецкий  повернулся  к  нему.
 —  Как  две  недели?  —  удивился  Хенрик.  —  Мы  же  должны
организовать  местную  власть.
 —  Естественно.  Но  с  какой-нибудь  машиной  баб  можно  бу¬
дет  отправить  назад.  Вот  только...
 Мелецкий  отвел  Хенрика  в  сторону.
 —  Их  пять,  а  нас  шесть,  —  сказал  Мелецкий.  —  Может
быть  конфликт.
 —  Не  будет,  меня  не  считайте.
 —  Вы  пас?
 -  Да.
 —  Почему?
 —  Ищу  принцессу,  —  сказал  Хенрик  с  улыбкой.  —  Может
быть,  попадется.
 Женщины  стали  взбираться  на  машину.
 —  Дамы  на  колени!  —  крикнул  Чесек.
 —  Пани  Анна!
 —  Спасибо,  мне  хочется  постоять.
 —  Пани  старше!
 29

—  Барбара,  если  вы  так  любезны.
 Пожилая  села  Чесеку  на  колени.
 —  Очень  приятно,  —  сказал  он,  не  скрывая  своего  удивле¬
ния.  —  Меня  зовут  Чесек.  —  Слышались  имена:  Хонората,  Зо-
ся,  Янка,  Зося,  Янка,  Хонората.  Он  не  запомнил,  кого  как  зва¬
ли,  слышал,  что  Рудловский  по  очереди  представляет  их.
 —  А  это  Хенрик,  —  услышал  он  и  поклонился.
 Янка,  Зося,  Хонората  —  какая  разница?  Он  видел  только  фор¬
мы,  выпуклости  —  единственное,  что  у  них  осталось  от  его
идеала  женственности.
 —  Не  хотите  таблетку?  —  спросил  Рудловский  чернявую.  —
Против  морской  болезни.
 Машина  доехала  до  развилки  и  свернула  в  лес.  Она  двига¬
лась  по  тенистому  коридору  в  лучах  солнца,  пробивающихся
сквозь  кроны  деревьев.  И  пахло  по-настоящему.  Не  пожаром,  не
хлоркой  и  падалью,  а  лесом,  живицей,  грибами,  мохом,  волоса¬
ми  молодой  девушки.  «Я  был  прав,  —  подумал  Хенрик,  —  оста¬
нусь  в  лесу».  Он  стоял,  опираясь  о  крышу  кабины,  ощущая  воз¬
ле  своей  руки  руку  печальной  женщины  в  лагерной  куртке.  Она
задумчиво  смотрела  вперед,  ветер  развевал  ее  короткие  волосы,
гладил  лоб  и  вздрагивал  на  ресницах.  Она  закрыла  глаза,  слов*
но  желая  что-то  вспомнить,  вызвать  какую-то  картину.
 —  Пахнет,  —  сказал  Хенрик.
 Она  кивнула,  не  открывая  глаз.
 —  Вы  могли  бы  жить  в  лесу?  —  спросил  он.
 —  Нет.  Мне  было  бы  страшно.
 4
 Грузовик  подъехал  к  брошенной  бензоколонке.  Дальше  доро¬
га  отрывалась  от  деревьев  и  входила  в  извилистую  каменную
улочку,  состоящую  из  нескольких  десятков  двухэтажных  до¬
мов.  Палисадник  перед  ближайшим  из  них  зарос  сорняками,
крапива  поднялась  высоко  и  доставала  до  ставней.
 —  Заглушить?  —  спросил  Смулка.  Шеф,  должно  быть,  ска¬
зал  «да»,  потому  что  мотор  замолк  и  стало  тихо.  Мелецкий
спрыгнул  на  мостовую,  крикнул:  «За  мной!»,  хлопнула  дверь.
Все  стали  слезать  с  машины,  Рудловский  обхватил  чернявую
(Зося?  Хонората?).  Чесек  принял  на  себя  седую  Барбару,  Анна
спрыгнула,  осмотрелась,  несколько  раз  втянула  носом  воздух,
но  не  могла  угадать  запах.
 —  Это  мята,  —  попробовал  помочь  ей  Хенрик.
 —  И  плесень,  —  добавила  женщина.
 30

—  Все?  —  спросил  Мелецкий.
 —  Все.
 —  Ну  тогда  за  мной,  марш,  —  повторил  он  команду.
 —  Пан  начальник,  —  сказал  Смулка,  кланяясь  перед  окош¬
ком  бензоколонки.  —  Налей,  пан,  скорее,  высшего  сорта....
 Он  начал  качать.  Аппарат  затрещал.  Потом  что?то  захрипе¬
ло,  раздалось  бульканье,,  как  при  полоскании  горла^  и  из  тру¬
бы  брызнула  струя  бензина.  Все  улыбнулись.
 —  Спасибо,  —  сказал  Смулка.  —  Сдачи  не  надо.
 Они  шли  по  улице  не  спеша,  от  дома  к  дому,  от  витрины,  к
витрине.  Витрины  были  пустые,  запыленные,  у  некоторых  опу¬
щенные  жалюзи,  но  вывеска  объясняла,  что  за  ними  скры¬
вается.
 —  «Спортварен»,  —  прочитал  прилизанный.  —  Я  возьму  се¬
бе  костюм!  —  воскликнул  он  радостно.
 —  Вы  играете?  —  спросила  седая.
 —  В  свое  время,  —  ответил  он  небрежно.
 —  Тогда  устроим  матч,  —  предложила  Барбара.  —  Я  по¬
кажу  вам  класс.
 Рудловский  вломился  в  аптеку.
 —  Вы  знаете,  —  признался  он  Хенрику,  когда  вышел  отту¬
да,  —  у  них  прекрасные  препараты,  я  думал,  что  найду  там
противозачаточные  средства,  вечером  пригодились  бы.
 Сначала  все  разговаривали  тихими  голосами,  словно  боясь  ко¬
го-то  разбудить,  потом  Чесек  вдруг  зайодловал,  ответа  не  после¬
довало,  никто  не  возмутился,  никто  не  крикнул:  «Мауль  хальтен,
ферфлюхте  швайне!»  Тогда  Чесек  крикнул:
 —  Гуляй  душа!  Чего,  б....,  стесняться!
 —  Заткни  глотку!  —  крикнул  шеф.  —  Не  выражайся  при
женщинах.
 Барбара  рассмеялась.
 Их  голоса  звучали  свободно  между  стенами  —  весь  горо¬
док  наш,  что  бы  здесь  сделать  —  может,  поджечь,  может,  постре¬
лять  в  цель,  такой  свободы  я  еще  в  жизни  не  испытывал.  Пусть
дамы  голыми  станцуют  на  улице  —  ого,  кто-то  рехнулся.  Смул¬
ка  поднял  с  мостовой  камень.
 —  Сейчас  разобью  вон  то  окно,  ей-богу!  —  крикнул  он.
 Хенрик  хотел  подойти,  но  вдруг  спохватился.  Не  спеши,  на¬
блюдай  и  молчи.
 Зато  к  Смулке  подлетел  доктор.
 —  Брось!  —  приказал  он.
 —  Почему?
 —  Брось  камень.
 Водитель  послушался.  Но  опять  спросил:
 81

—  Почему?
 —  Потому  что  мы  приехали  охранять  эту  местность,  а  не
стекла  бить.  Понял?
 Смулка  пожал  плечами.  Нет,  не  понял.  Он  подошел  к  Хен¬
рику  и  пожаловался:
 —  Псих  наш  доктор.  А  я  все  равно  какое-нибудь  стекло  ра-
зобью%  увидишь.  Напьюсь  и  десять  стекол  разобью.  Вон  те  все.
 Они  вышли  к  скверу,  поросшему  высокой  травой.  С  шумом
взлетела  стая  голубей  и  стала  кружить  вокруг  над  памятником
генералу  на  коне.  В  глубине  стоял  трехэтажный  дом  в  стиле
модерн  с  небольшими  колоннами-кариатидами  и  атлантом  с  го¬
лой  грудью.
 —  «Отель  Тиволи»,  —  прочитал  Чесек.  —  Дожили.
 Шеф  решил:
 —  Расквартировываемся  здесь.
 Дверь  дома  открыта.  Шеф  с  пистолетом  в  руке  вошел  первый.
За  ним  прилизанный.  В  холле  лежали  скатанные  красные  до¬
рожки.  Огляделись:  нет,  ничего  не  угрожает.  Мраморная  лест¬
ница,  на  которой  лежал  тонкий  слой  пыли,  вела  на  антресоли,
где  в  нишах  стояли  статуи,  имитирующие  античную  скульпту¬
ру.  В  углу  холла,  возле  стеклянной  двери  в  ресторан,  стоял  гор¬
шок  с  волосатой  пальмой.
 —  Графские  апартаменты,  —  сказала  брюнетка.
 Шеф  хлопнул  в  ладоши.
 —  Прошу  внимания.  Прежде  чем  здесь  расположиться,  надо
обследовать  город.  —  В  пустом  холле  его  словам  вторило  эхо.  —
Если  дамы  хотят  нам  помочь,  буду  очень  признателен,  при  слу¬
чае  можете  поискать  себе  какие-нибудь  тряпки.  Разговаривайте
громко,  чтобы  было  слышно,  кто  где  находится.  Пистолеты  на¬
изготовку.  Смулка!
 —  Слушаю,  пан  шеф!
 —  Посмотри,  нет  ли  здесь  каких-нибудь  машин.  Обойди  все
гаражи.  Зайди  на  молочный  завод,  в  пекарню,  на  задние  дво¬
ры.  Пойдешь  по  левой  стороне  улицы,  Чесек  —  по  правой.  Ко-
них  осмотрит  квартиры,  Рудловский  займется  тем  же.  Вияс!  Те¬
бе  школа,  больница,  амбулатория.  Все  записывать.  Смулка,  по¬
ставишь  машину  и  раздашь  инструменты.
 —  Какие  инструменты?  —  спросил  Хенрик.
 —  Чтобы  открывать  двери.  Вы  думаете,  что  все  они  открыты?
 Смулка  вышел,  проклиная  свою  судьбу.  Женщины  решили
пойти  с  мужчинами.  Чернявая  толстуха  —  с  Рудловским.  («Мне
очень  приятно»,  —  сказал  он  и  снял  очки,  чтобы  она  могла
лучше  рассмотреть  его  чарующие  глаза);  седая  пани  Барбара  —
32

с  Чесеком;  флегматичная  рыжая  —  с  гладко  прилизанным
Виясом.
 —  А  я?  —  спросила  блондинка,  и  ее  ноздри  расширились.
 Шеф  объявил:
 —  Вы  останетесь  здесь  со  мною!
 Анна  стояла  посреди  холла.  Она  никому  ничего  не  сказала,
и  никто  ничего  не  сказал  ей.  Хенрик  некоторое  время  колебал¬
ся,  потом  подошел.
 —  Вы  ждете  Смулку?  —  спросил  он.
 —  Нет,  почему?
 —  Лучше  одной  не  ходить.  Я  буду  искать  себе  штаны.  Если
хотите...
 —  Я  пойду  с  вами.
 Она  подошла  к  шефу  и  стала  что-то  ему  объяснять.  Мелец¬
кий  слушал  ее  мрачный  и  раздраженный.  Вошел  Смулка,  он
нес  мешок  с  инструментами.  Хенрику  достались  отмычка,  связ¬
ка  ключей,  топор  и  пилка.
 —  Салют,  —  сказал  он  Смулке.
 —  Один  потопал?  —  спросил  тот.
 —  Нет,  с  пани  Анной.
 Смулка  выругался.  Анна  улыбнулась  и  взяла  Хенрика  под
руку.  Когда  они  вышли,  Хенрик  спросил:
 —  Что  вы  сказали  доктору?
 —  Чтобы  полил  цветы.
 —  Пальму  в  горшке?
 —  Все.  Я  сказала,  что  приду  и  проверю.
 —  А  вам  известно,  что  здесь  приказывает  Мелецкий?
 —  Но  не  мне.  Я  свободная.
 Вошли  в  скверик.  Анна  не  отпускала  его  руку.  «Мы  похожи
на  влюбленных,  —  он  вспомнил  красный  вагон,  девушку  с  рас¬
пущенными  волосами.  Ее  взгляд.  —  Какое,  наверно,  счастье
держать  такую  девушку  в  объятиях  и  смотреть  в  ее  улыбающие¬
ся  глаза.  Чушь.  Я  умер  бы  от  тоски.  Руки  бы  затекли,  а  она
окосела.  Чушь.  И,  несмотря  на  это,  она  все  время  у  меня  перед
глазами  —  волосы  и  глаза,  губы».
 —  Кто  этот  военный?  —  услышал  Хенрик.  —  Он  почувство¬
вал,  что  пальцы  женщины  сжали  его  руку,  и  это  было  приятно.
Не  успел  он  ответить,  как  она  крикнула:
 —  Великий  Фриц!  Мне  хочется  его  взорвать!
 Дошли  до  перекрестка.  Послышались  голоса  Рудловского  и
чернявой.
 —  Ау,  ау!  Пан  Коних!  Пани  Анна!
 —  Здесь  был  магазин  готовой  одежды,  —  сказал  Хенрик,
 3  Приложение  к  ж-лу  «Сельская  молодежь»,  том  IV 	33

показывая  на  дом  с  тяжелой  солидной  дверью.  —  Вероятно,  вто¬
рой  этаж  принадлежал  его  владельцу.
 Дверь  подалась.  Внутри  было  душно  —  пыль  и  плесень.
На  лестнице  лежало  несколько  оброненных  пакетов.  Паника,
должно  быть,  была  изрядная.
 —  Вы  помните  восьмое  сентября  в  Варшаве?  —  спросил
Хенрик.
 —  Я  как  раз  об  этом  подумала...
 —  Здесь,  в  Грауштадте,  тоже,  наверное,  все  происходило
ночью.  Жители  не  ложились  спать,  не  зажигали  света,  были
слышны  далекие  раскаты  орудий.  Радиостанции  передавали
патриотические  песни,  в  тусклом  свете  приемников  люди  дви¬
гались,  как  печальные  духи.  У  диктора  был  трагический  голос.
Выступил  Геббельс,  «братья  немцы»,  теперь  все  стали  братья,
братья  немцы,  уходите  из  городов,  оставьте  врагу  пустыню,
устроим  второй  Сталинград.  Несколько  десятков  бульдогов  из
СД  выгоняло  людей  на  улицу,  до  последней  минуты  выполняя
свою  работу.  Так  живое  существо  до  последней  минуты  ста¬
рается  обмануть  смерть.  «Лёс!  Лес!»  Люди  бросали  свои  квар¬
тиры,  мебель,  вещи,  итог  работы  поколений,  портреты  близких,
ночь  ревела  моторами,  на  улице  громыхали  сапогами  те,  из  СД,
бежим,  пусть  пройдет  первая  неприятельская  волна,  потом  фю¬
рер  достанет  из-за  пазухи  победоносное  чудо-оружие,  он  столько
раз  был  со  щитом,  а  здесь  так  оплошал,  нет,  это  невозможно,  он
что-то  готовит,  об  этом  все  время  говорит  Геббельс,  он  сделает
новый  Сталинград,  наш  Сталинград.
 —  Подержите,  пожалуйста,  —  сказал  Хенрик,  вручая  Анне
инструменты.  И  стал  орудовать  сверлом.  На  двери  была
табличка:  «Хельмут  Штайнхаген».  Он  всунул  в  просверленное  от¬
верстие  загнутую  проволоку  и  открыл  дверь  изнутри.  Они  очути¬
лись  в  любовно  обставленной  квартире  не  сноба  или  художника,
но  человека,  который  любил  роскошь  и  удобства.  Особенно  выде¬
лялась  спальная  со  светлой  мебелью  и  пуховыми  перинами,  она
свидетельствовала  о  том,  что  Штайнхаген  жил  удобно  и  приятно.
Анна  погладила  шелк  одеяла,  потом  легла  на  него  и  спрятала
голову  в  подушку.
 —  Я  сплю.  Меня  ничего  не  касается,  —  сказала  она,  мур¬
лыча  от  наслаждения.
 Минуту  Хенрик  рассматривал  профиль,  резко  выделяющийся
на  фоне  подушки,  —  опущенные  крылышки  век,  нос,  рот,  потом
скользнул  взглядом  по  изгибу  бедра.  Черт  возьми!  Он  отвернул¬
ся.  Попробовал  открыть  шкаф.  Шкаф  не  поддавался.  Потянул
сильнее  и  вырвал  дверцы.
 34

Посмотрите,  пожалуйста.  Может  быть,  и  для  вас  что-ни¬
будь  найдется.
 —г  Я  сплю,  —  услышал  он.
 —  Давайте  за  работу!
 В  ответ  донеслось  счастливое  бормотание.  Изгиб  бедра.
Хенрик  подошел  к  Анне  и  силой  стащил  с  кровати.  Она  бук¬
вально  упала  в  объятия,  ее  волосы  скользнули  по  его  лицу,
потом  он  почувствовал  их  нежное  касание  шеей.
 —  Кокетка,  —  буркнул  он.
 Она  сразу  же  выпрямилась.
 —  Что?
 —  Вы  слышали!
 —  Спасибо,  —  сказала  она.  —  Прекрасный  комплимент.  —
И  засунула  голову  в  шкаф.  —  Одни  тряпки,  —  донеслось  отту¬
да.  —  Баба,  лишенная  вкуса.  Трусы  с  кружевами,  какие  носили
до  первой  мировой  войны.  В  талии  она,  должно  быть,  в  три  раза
толще  меня.
 Хенрик  сидел  на  кровати  и  рассматривал  семейный  альбом.
 —  Вы  можете  на  нее  полюбоваться.
 —  На  кого?
 —  На  безвкусную  бабу,  —  и  показал  фотографию  толстой
улыбающейся  блондинки.
 —  Вид  у  нее  неинтеллигентный.
 —  Самодовольная,  —  согласился  Хенрик.  —  А  это  ее  дочки,
наверное,  на  пикнике.  Год  тому  назад,  август.  Как  раз  тогда,
когда  нас  добивали  в  Варшаве.  А  это  сентябрь  тридцать  девя¬
того.  Весело,  вы  не  считаете?  Этот  пикник  состоялся  как  раз  то¬
гда,  когда  бомбили  Лондон.  А  этот,  когда  шли  на  Москву.
А  этот,  когда  уничтожали  евреев.
 —  А  фрау  Штайнхаген  об  этом  знала?
 —  О  Лондоне  знала.
 —  А  о  гетто?
 —  Какое  мне  дело,  —  сказал  Хенрик.  —  Должна  была
знать.
 Анна  молча  рассматривала  альбом.
 —  Эта  крошка,  —  заговорила  она,  —  наверно,  ее  дочка  в
младенчестве.
 —  Нет,  пани  Анна,  это  сама  мать.  Так  фотографировали  за¬
долго  до  первой  мировой  войны.
 —  Не  правда  ли,  трогательно?  —  спросила  она  вдруг.
 Он  взял  у  нее  альбом.
 —  Не  более,  чем  любое  умирание.  —  Он  перехватил  ее  во¬
просительный  взгляд,  —  Умирание  мгновений,  хотел  я  сказать.
 8* 	35

И  еще  позволю  себе  заметить,  что  размеры  дочки  и  ваши  более
или  менее  совпадают.
 —  Правда,  —  согласилась  она.
 —  Надо  поискать  в  следующей  комнате,  —  посоветовал
Хенрик.
 Анна  оставила  его  одного  в  спальне.  Он  опять  стал  рассмат¬
ривать  фотографии.  «Штайнхаген  был  низеньким  и  толстым.
Здесь  я  штаны  не  найду.  Конечно,  это  волнует,  но  хочется  на¬
плевать  на  человеческие  чувства,  пусть  гибнут,  черт  бы  их
подрал,  пусть  воют  от  отчаяния,  пусть  тоже  знают,  что  значит
потерять  все.  Им  не  хватило  воображения,  когда  они  это  начи¬
нали,  да,  видимо,  никогда  его  и  не  имели.  Пока  сами  не  ока¬
жутся  в  подобном  положении,  не  смогут  понять  боли  и  зла,
которое  причинили.  А  все-таки  сжимается  горло,  когда  ви¬
дишь  руины.  Из-за  этой  старомодной  солидарности.  Или,  может
быть,  наоборот,  избытка  воображения,  постоянного  замыкания
на  себя,  отождествления  себя  с  преследуемым.  —  Хенрик  отложил
альбом.  Потом  вытащил  из  тумбочки  ящик  с  блестящими  золо¬
тыми  дисками.  —  Эврика,  нашел!  Дурачок,  не  радуйся,  это  только
ордена.  Целая  коллекция!  Боже,  сколько  здесь  этого  добра!
Хельмут  Штайнхаген,  ты  —  загадка.  Ты  забыл  эти  ордена  или
вдруг  понял,  что  они  не  нужны.  Может  быть,  всю  жизнь  их  до¬
бивались  —  он,  его  отец  и  дед.  Здесь  были  ордена  1870  года  и
двух  последних  войн.  Умирание  мгновений,  да,  да,  мало  что
так  делает  наглядным  быстротечность  славы,  как  эти  жестянки,
символ  былого  величия,  обесценивающиеся  после  каждого  по¬
ворота  истории.  Свидетельство  никому  не  нужных  поступков,
восторженности,  выжатой  при  помощи  пропаганды,  гибели  в
припадке  кретинского  порыва  во  имя  толстяка  императора,  о
котором  уже  следующее  поколение  знает,  что  он  был  дурак,  трус
и  лицемер.  Штайнхаген  забыл  эти  ордена  или  наконец
понял?  Хотелось  бы  знать,  они  поняли?  Они  когда-нибудь  по¬
умнеют?»  Среди  орденов  попадались  патроны  для  пистолета.
♦  Подходят  к  моему  «вальтеру»,  —  подумал  Хенрик,  но  не
взял  их.
 —  Ну  как?  —  услышал  он  голос  Анны.
 Она  все  еще  была  в  своих  брюках,  хотя  лагерная  куртка  ис¬
чезла.  Вместо  куртки  на  ней  был  шерстяной  свитер  с  высоким
воротником.  В  ее  лице  произошла  какая-то  неуловимая  пере¬
мена.
 —  Что  вы  с  собой  сделали?  —  спросил  он.
 —  Причесалась,  —  ответила  она  и  подергала  волосы  надо
лбом.  —  Но  не  очень-то  есть  что  причесывать.
 36

Посмотрите,  —  сказал  он.  —  Ордена  рода  Штайнхагенов.
Слава  трех  поколений,  а  может  быть,  и  больше.
 — 	чЭто  не  должно  приводить  нас  в  умиление.
 я—  Да,  нас  наверняка.  Но,  может  быть,  они  тоже  поумнеют.
 —  Зачем  вам  их  ум?
 —  Чтобы  было  с  кем  разговаривать.
 Анна  оглядела  себя  в  зеркале,  обдернула  свитер.  Поправляя
ворот,  она  поймала  в  зеркале  его  взгляд.  Отвернулась.  «Я  непри¬
лично  пристально  смотрел  на  нее»,  —  подумал  он  со  злостью.
 —  Вы  неплохо  выглядите,  —  сказал  Хенрик.
 Анна  спросила  с  иронией:
 —  Вы  хотели  что-то  предложить?
 Он  равнодушно  бросил:
 — 	Я  хотел  задать  вопрос:  не  чувствуете  ли  вы  угрызений
совести?
 —  Угрызений  совести?  Из-за  чего?
 —  Из-за  этого  свитера.  И  вообще.  Эта  квартира,  по  которой
мы  рыщем...
 Она  вышла  в  соседнюю  комнату,  он  пошел  за  ней.
 —  Вы  создаете  проблемы,  —  сказала  она,  рассматривая
хрустальные  рюмки  в  буфете.
 —  Я  сказал  что  думал.
 Она  резко  обернулась:
 —  Почему  я  должна  чувствовать  угрызения  совести?  Может
быть,  потому,  что  они  сделали  меня  нищей?  Может  быть,  пото¬
му,  что  они  замучили  моего  мужа,  а  потом,  полуживому,  за¬
лили  рот  гипсом  и  расстреляли?  А  может  быть,  потому,  что  я
теперь  уже  ничем  не  брезгую,  ничто  меня  не  смущает  и  не  по¬
ражает?  Потому  что  я  вас  всех  ненавижу?
 Раздался  звон  стекла.  Осколки  рюмок  рассыпались  по  полу.
 —  Пусть  оно  пропадет  пропадом,  их  добро!  —  закричала
она.  —  Я  сейчас  все  это  перебью!
 Хенрик  схватил  ее  за  руку,  Анна  вырывалась,  но  он  креп¬
ко  сжал  ей  руки.
 —  Смулка,  —  сказал  он.  —  Типичный  Смулка.  Вы  правы,
но  зачем  рюмки  бить?  На  станции  ждут  бедные  люди,  которые
должны  получить  эти  квартиры.
 —  Отпустите.
 «Не  отпущу»,  —  подумал  Хенрик.  Отпустил  и  прошептал:
 —  Простите.
 Хенрик  увидел  в  глазах  Анны  слезы.  Она  повернулась  и  по¬
шла  к  окну.  Распахнула  его.
 .—  Это  смешно,  —  сказала  Анна,  не  поворачиваясь.
 —  Что?
 37

—  Всё.  И  то,  что  я  разбила  рюмки.  И  то,  что  вы  меня  схва¬
тили.  И  то,  что  через  минуту  я  была  вам  благодарна.
 —  Тогда,  пожалуйста,  бейте  еще.
 —  И  эти  угрызения  совести.  У  нас  —  по  отношению  к  ним.
Смешно.
 —  Речь  идет  не  о  них,  —  сказал  Хенрик.
 Анна  повернулась  к  нему.
 —  Это  интересно,  —  пробормотала  она.
 -  Да,  речь  идет  не  о  них,  —  повторил  он.  —  Речь  идет  о
нас.  О  нас  самих.
 Анна  не  понимала.  «Ее  от  меня  уже  тошнит».  Она  смотрела
на  улицу.  Во  дворе  Чесек  катил  нагруженную  детскую  коляску.
 —  Речь  идет  о  тех,  кто  берет,  —  пробовал  он  объяснить
свою  мысль,  чтобы  не  показаться  смешным.  —  Угрызения  со¬
вести,  мораль  —  все  это  смешно.  Как  изгнание  из  рая.
 —  Я  никогда  в  нем  не  была,  —  ответила  она  язвительно.  —
В  лагере  вы  тоже  были  таким  чистым?
 Хенрик  молчал.
 —  Мы  уже  не  в  лагере,  —  сказал  он  наконец.
 —  Послушайте,  вы  дьявольски  умны,  но  штаны,  чтобы  за¬
крыть  свои  ягодицы,  вы  все  же  ищете.
 Хенрик  покрылся  испариной.  Потрогал  рукой  брюки,  нет,  не
порваны,  бабский  злой  язык.
 —  Конечно,  ищу,  чтобы  не  огорчать  дам,  —  сказал  он,  кла¬
няясь.  —  И  советую  вам  свитер  взять.
 —  Почему  же  для  меня  такое  исключение?
 —  Я  чувствую,  что  в  этом  нет  ничего  плохого.
 —  Ага,  значит,  вы  просто  эстет?
 —  Может  быть.
 Хенрик  обвел  глазами  комнату.
 —  Я  не  вижу  здесь  штанов  для  себя,  —  сказал  он.  —
Штайнхаген  был  небольшого  роста.
 Анна  согласилась,  что  надо  пойти  искать  в  другом  месте.
Взяла  из  шкафа  халат  и  несколько  мохнатых  полотенец  и  за¬
вернула  все  в  свою  полосатую  куртку.  В  дверях  она  вдруг  пере¬
дала  сверток  Хенрику.  —  Подержите,  пожалуйста.
 —  Что  это  такое?
 —  Туфли.  Кажется,  мой  размер.
 5
 Внизу,  возле  лестницы,  лежал  человек.  Анна  вскрикнула.
Человек  шевелился  и  стонал.
 38

—  Подождите  здесь,  —  сказал  Хенрик,  достал  пистолет  и
начал  спускаться.
 .—  Он  может  выстрелить!  —  испуганно  сказала  Анна.
 —  Тише,  —  шепнул  Хенрик.
 Женщина  замолчала.
 Хенрик  наклонился  над  распростертым  телом.  Лица  не  бы¬
ло  видно,  в  полумраке  поблескивала  клинообразная  лысина.
Худой  и  длинноногий.  «Еще  один  верзила.  Смешно,  что  я  вы¬
нимал  пистолет».  Хенрик  положил  пистолет  в  карман.
 —  Он  ранен?  —  спросила  Анна.
 —  Сейчас  погляжу.
 Хенрик  наклонился  и  перевернул  человека  навзничь,  увидел
продолговатое  старое  лицо.  «Ему,  наверно,  лет  шестьдесят  с  не¬
большим,  эта  твердая  белая  щетина,  этот  хрящеватый  нос,  мор¬
щины  и  борозды  вокруг  тонкогубого  рта».
 —  Жив,  —  сказал  Хенрик.
 Послышались  легкие  осторожные  шаги  Анны,  потом  удив¬
ленный  голос:
 —  Посмотрите,  в  смокинге.
 Действительно,  на  старике  был  смокинг,  рубашка  с  накрах¬
маленной  манишкой,  хотя  и  очень  грязной,  бабочка  и  дорогие
запонки.
 —  У  него  вид  манекена  с  витрины,  —  сказала  Анна.  —  Ну
что,  ранен?
 —  Следа  крови  не  видно.  Наверно,  упал  с  лестницы,  уда¬
рился  головой.
 —  Может,  его  сбросили?  —  спросила  она,  беспокойно  огля¬
дываясь  по  сторонам.  Лестница  была  мрачная,  дверь  в  квартиру
Штайнхагенов  слегка  шаталась.  —  Может,  там  кто-нибудь  есть?
Достаньте  пистолет.
 Хенрик  наклонился  над  стариком.  Из  тонкогубого  рта  вы¬
рвался  хрип  и  пахнуло  кислятиной.  Хенрик  отпрянул.
 —  Агония?  —  спросила  женщина.
 —  Он  пьян  в  дым.  Надо  подождать,  пока  проспится.  А  сей¬
час  можно  его  обыскать.
 Хенрик  оттащил  старика  к  стене  и  снял  с  него  смокинг.
Оружия  у  старика  не  было.  Хенрик  нашел  паспорт  на  имя
Шаффера,  Курта  Шаффера,  пятьдесят  семь  лет.  «Плохо  выгля¬
дишь,  Mensch,  —  подумал  Хенрик.  —  На  вид  тебе  больше,  не
помог  тебе  твой  фюрер».  Другой  документ  свидетельствовал,  что
резервист  Курт  Шаффер,  проживающий  в  Грауштадте,  парик¬
махер  по  профессии,  признан  временно  невоеннообязанным  по
39

причине  ревматизма  в  острой  форме,  а  также  хронического  ка¬
тара  желудка.
 —  Не  хотите  примерить  его  смокинг?  —  спросила  Анна,
когда  Хенрик  стал  одевать  старика.  —  Вам  неинтересно,  как
вы  в  нем  выглядите?
 —  Этот  немец  нам  пригодится.
 —  Его  здесь  не  было,  когда  мы  сюда  пришли,  —  вспомни¬
ла  Анна.
 —  Может  быть,  он  пил  где-нибудь  поблизости.  Услышал  на¬
ши  голоса  и  решил  посмотреть,  что  происходит.
 —  И  слетел  с  лестницы,  —  закончила  она.
 —  У  него  такой  вид,  будто  он  возвращался  с  бала.
 —  Вы  думаете,  их  больше?  —  с  беспокойством  спросила  она.
 —  Не  знаю.  Шаффер  нам  все  расскажет.
 Хенрик  прошел  прихожую  и  толкнул  дверь,  выходящую  во
Двор.
 —  Куда  вы?  —  крикнула  Анна.
 —  Присмотрите  за  ним.  Там  где-то  должна  быть  тележка.
 —  Как  вы  догадались?  —  спросила  она,  когда  он  вернулся
с  тележкой.
 —  Опыт.  Поляки  все  носят  на  себе.  Немцы  давно  уже  такой
глупости  не  делают.  Вы  можете  прочитать  в  «Пане  Тадеуше»,
что  происходило  после  битвы  под  Йеной  и  какую  роль  в  эва¬
куации  сыграли  вагены.  Я  должен  был  стать  учителем  поль¬
ского  языка.  Вот  видите,  знания,  полученные  из  книг,  тоже
иногда  могут  пригодиться.  Нужно  согнуть  ему  ноги  в
коленях.
 —  Что  вы  хотите  с  ним  делать?
 —  Отвезти  в  «Тиволи».
 Уложить  пьяного  на  тележку  было  делом  нелегким.
 —  Шаффер,  —  говорил  Хенрик,  —  не  сопротивляйся,  будь
человеком.
 Парикмахер  захрапел.
 —  Так,  так,  Шаффер,  спрячь  педали.  Уфф,  —  с  облегчением
вздохнул  Хенрик,  наконец  уложив  немца.  —  Можно  везти.  —
Вдруг  его  обдала  горячая  волна.  Он  отвернулся  и  сделал  вид,
что  рассматривает  трещины  на  стене.
 —  Что  вы  там  ищете?  —  спросила  Анна.
 —  Счета  за  свет.
 —  Я  знаю  что.
 Хенрик  толкнул  тележку.
 —  Подержите  дверь,  —  приказал  он.  Догадливая!  Интересно,
у  нее  тоже  кровь  прихлынула  к  голове,  она  тоже  увидела  тру¬
пы?  —  У  вас  бывают  обмороки?  —  спросил  он.
 40

—  Никогда.
 —  У  меня  тоже.
 —  Нас  этим  не  проймешь,  —  сказала  она.
 —  Да,  мы  из  обожженной  глины.  —  Он  выкатил  тележку
на  улицу.  Перед  домом  росли  липы,  и  можно  было  вздохнуть
полной  грудью.  —  Я  чувствую,  что  нарублю  сегодая  дров,  —
сказал  Хенрик.
 —  Смулка  хочет  бить  окна,  —  сказала  она.
 Хенрик  улыбнулся.  Они  тянули  тележку  вдвоем.
 —  Шаффер  не  очень  тяжелый,  —  сказал  Хенрик.  —  Навер¬
ное,  голодал.  Ты  голодал,  Шаффер?
 —  Давайте  называть  его  Курт.
 —  Да,  теперь  он  наш.  Ты  голодал,  Курт,  или  ты  просто  та¬
кой  стройный?  Смокинг  сидит  как  влитой,  жаль,  что  он  его  так
засвинячил.
 Они  катили  тележку  вдоль  железной  ограды  парка.
 —  Не  тарахти,  Курт,  —  обратился  Хенрик  к  пьяному,  одна
нога  которого  выпрямилась  в  колене  и  теперь  билась  пяткой  о
мостовую.
 —  По-моему,  еще  кого-то  обнаружили,  —  сказала  женщина,
прислушиваясь.  —  Мешает  стук  колес.  Остановитесь.
 Хенрик  остановился.  Пьяница  сладко  всхрапнул.
 —  Это  оттуда,  —  сказал  Хенрик,  показывая  на  решетку,  за
которой  находился  теннисный  корт,  посыпанный  кирпичной
крошкой.
 Вияс,  мужчина  с  прилизанными  волосами,  поднял  ракетку
кверху  и  подал  мяч.  Пани  Барбара  отбила,  но  мяч  попал  в
сетку.
 —  Они  сошли  с  ума,  —  пробормотала  Анна.  —  Идите  сю¬
да!  —  крикнула  она.  —  Мы  нашли  немца!
 Теннисисты  подбежали  к  забору,  седая  пани  слегка  хро¬
мала.
 —  Я  подвернула  ногу,  —  пожаловалась  она.  И,  показывая
на  прилизанного,  у  которого  было  мокрое  от  пота  лицо,  доба¬
вила:  —  Играет  как  черт.  Бегает  за  каждым  мячом,  будто  от
этого  бог  знает  что  зависит.
 Вияс  заинтересовался  пьяным.
 —  Кто  такой?  —  спросил  он.
 —  Немец.
 —  Его  зовут  Курт,  —  сказала  Анна.  —  Лежал  пьянехонь¬
кий  на  лестнице.
 —  Давайте  •  его  застрелим,  —  предложил  Вияс.  Вее  молча¬
41

ли.  Тогда  он  пояснил:  —  Когда  мы  сюда  пришли,  здесь  никого
не  было,  поэтому  и  дальше  никого  не  должно  быть.
 —  Это  сделаете  вы?  —  спросил  Хенрик.
 —  Могу.  Могу,  —  повторил  он  через  минуту,  но  пистолет
не  вынул.  Пьяный  всхрапнул,  и  по  его  лицу  разлилось  блажен¬
ство.
 —  Курт,  —  позвал  Хенрик.  —  Я  решил  довести  тебя  до  кон¬
диции.  Потом  мы  выясним,  кто  ты  такой.  Что  вы  скажете?  —
обратился  он  к  Виясу.
 —  Хорошо,  шеф  решит.  Избавиться  от  него  мы  всегда  сумеем.
 —  Ну  как  форма?  —  спросил  он  пани  Барбару.
 —  Не  жалуюсь.  Это  что,  переодетый  гестаповец?  —  спро¬
сила  она,  показывая  на  немца.
 Ответила  Анна:
 —  Курт  —  парикмахер.
 —  Чур,  я  первая!  —  воскликнула  пани  Барбара.  —  Первая
на  завивку!  —  И,  повернувшись  к  Виясу:  —  Только,  упаси
боже,  не  стреляйте.  Сначала  мытье  головы,  окраска  волос,  пер¬
манент,  а  потом  уже  ваши  мужские  развлечения.
 в
 Блондинка  ходила  по  холлу,  и  подол  ее  цветастого  шлафро¬
ка  волочился  по  полу.
 —  Какой  красивый  свитер!  —  воскликнула  она,  увидев  Ан¬
ну.  Через  некоторое  время  на  антресолях  появился  Мелецкий.
Спускаясь  по  лестнице,  он  причесывал  седеющие  волосы.  Хен¬
рик  информировал  его:
 —  Найден  немец.
 —  Парикмахер,  а  я  первая  в  очереди,  —  предупредила  пани
Барбара.
 —  Где  он?  —  спросил  Мелецкий  и  засунул  руку  в  карман.
 Хенрик  сказал  улыбаясь:
 —  Спит  на  террасе.  Пьян  вдрезину.
 Старый  парикмахер  спал  на  солнцепеке.  Место  не  очень  удоб¬
ное,  но  спал  он  крепко,  и  сны  ему  снились,  по  всей  вероятности,
приятные.  Он  отогнал  рукой  муху  и  перевернулся  на  другой
бок.  Мелецкий  дернул  его  за  руку.
 —  Ауф!
 Пьяный  забормотал.  Хенрик  и  Мелецкий  подняли  его  с  те¬
лежки,  немец  зашатался,  Хенрик  поддержал  его.  Тогда  пьяный
протер  глаза  и  опять  что-то  забормотал.
 —  Что  он  говорит?  —  спросила  пани  Барбара.
 42

—  Ему  не  нравится  солнце,  —  объяснил  Хенрик.  —  У  него
смешное  произношение,  но  понять  можно.
 Немец  открыл  глаза  и  снова  закрыл  их.
 —  Ужасный  сон!  —  сказал  он,  покачнулся,  но  не  упал,  под¬
держиваемый  Хенриком.  —  Это  сон,  опять  сон.
 —  Открой  глаза,  —  приказал  Мелецкий.  —  Ты  нас  видишь?
 —  Сон,  —  упирался  немец.
 —  Мы  поляки.
 Парикмахер  заморгал,  внимательно  посмотрел  на  них  и  сра¬
зу  отрезвел.  Поправил  бабочку,  одернул  полы  смокинга.
 —  Извините  меня  за  мой  вид,  —  сказал  он.  —  Здравствуй¬
те.  Этот  город  называется  Грауштадт,  а  моя  фамилия  Шаффер,
я  парикмахер,  у  меня  мужской  и  дамский  салоны.
 —  Курт  Шаффер,  —  дополнил  Хенрик.  —  «Временно  невоен¬
нообязанный.  Острая  форма  ревматизма  и  хронический  катар
желудка.
 —  Да,  да,  —  подтвердил  Шаффер,  —  это  абсолютная  прав¬
да,  хотя  мой  .конкурент  Абендрехт  утверждал,  что  я  подкупил
врача.  Должен  признаться,  что  с  некоторых  пор  я  действительно
чувствую  себя  лучше.  Даже,  можно  сказать,  отлично.
 Они  ввели  его  в  холл.
 —  Вы  очень  любезны,  —  сказал  немец,  —  именно  здесь  я
находился  охотнее  всего.  —  Он  поскользнулся,  но  Анна  его  под¬
держала.  —  Данке  шён.  Я  хотел  постелить  ковры,  у  меня  уже
давно  было  такое  намерение,  но  не  успел,  очень  трудно  что-ни¬
будь  успеть,  когда  у  тебя  много  свободного  времени!  Разрешите
присесть?
 Он  добрался  до  лестницы  и  тяжело  опустился  на  ступеньку.
Пришел  Чесек,  потом  Смулка,  группа  была  почти  вся  в  сборе.
Немец  показал  на  ракетку,  которую  держала  седая:
 —  Я  узнаю,  это  от  Хаммерштейна.  У  него  всегда  был  хоро¬
ший  товар,  но  он  страшная  сволочь.  Писал  доносы,  будто  парик¬
махер  Курт  Шаффер  не  верит  в  победу,  а  на  самом  деле  он
хотел  забрать  мой  садик.
 —  Давно  ты  здесь?  —  спросил  Мелецкий.
 —  Пожалуй,  давно.  Очень  давно.
 —  Что  ты  здесь  делал?
 —  Ничего  особенного.  Открывал  двери.  Открыл  почти  все.
И  пил.
 —  Ты  для  чего  остался?  —  допытывался  Мелецкий.  —  По¬
чему  не  убежал?
 —  Я  должен  вспомнить.  Сейчас,  может  быть,  я  запил.  Нет.
Я  подумал,  что  там  у  меня  ничего  нет,  а  здесь  у  меня  мужской
43

и  дамский  салоны.  С  красивыми  зеркалами.  Они  не  хотели  брать
мои  зеркала.
 —  Вы  мне  сделаете  перманент,  —  сказала  пожилая.
 —  Да,  да,  к  вашим  услугам,  и  надо  покрасить  волосы,  вы
преждевременно  поседели,  у  вас  прекрасная  кожа,  и  сразу  вид¬
но,  что  вы  еще  полны  молодости.
 Хенрик:
 —  Курт,  вы  дамский  угодник  и  пустой  человек.
 —  Майн  готт!
 —  Разве  нет?  А  что  значит  этот  смокинг?
 —  Видите  ли,  когда  я  открыл  в  «Тиволи»  подвальчик,  я
решил  устроить  там  дипломатический  прием.  Вечерний  костюм
обязателен.  «Герр  Шаффер,  —  сказал  я  себе,  —  запомни  раз
и  навсегда,  что  ты  на  балу,  это  непрерывный  бал,  никогда  в
жизни  ты  не  был  на  таком  балу,  будь  доволен,  что  тебя  туда
пустили,  и  ты  должен  одеться  как  человек».  Иногда  я  расстеги¬
вал  пуговицу  на  воротничке,  но  сразу  слышал  голос:  «Шаффер,
имей  в  виду,  метрдотель  смотрит,  вылетишь  отсюда  момен¬
тально».
 Вияс  спросил  Мелецкого:
 —  Что  он  болтает?
 —  Чепуху.
 —  В  расход?
 —  Посмотрим.  —  Мелецкий  обратился  к  немцу:  —  Господин
Шаффер,  я  здесь  новый  бургомистр.  Все  движимое  и  недвижи¬
мое  имущество  города  Грауштадта  находится  в  моем  распоря¬
жении.
 —  Разрешите  вас  приветствовать,  господин  бургомистр.  —
Немец  встал  и  поклонился.  —  У  вас  будет  неплохой  кусок  хле¬
ба.  —  Полез  в  карман.  —  Ключи  от  подвала  «Тиволи».  Я  вру¬
чаю  их  вам.  При  свидетелях.
 —  Оставьте  их  у  себя,  Шаффер.  И  приготовьте  ужин  на  выс¬
шем  уровне.
 —  Слушаюсь,  пан  бургомистр.  У  меня  к  вам  маленькая
просьба,  не  найдется  ли  у  вас  свободной  минуты,  чтобы  разо¬
брать  дело  Хаммерштейн  против  Шаффера.  Речь  идет  о  садике.
Ваше  мнение  для  суда  будет  решающим.
 —  Я  все  улажу  с  Хаммерштейном,  но  не  на  голодный  желу¬
док.  Пани  Зося,  —  обратился  он  к  рыжей,  —  помогите  этому
Фрицу.
 —  Какое  вино  пьет  пан  бургомистр  в  это  время  дня?  —
спросил  немец.
 —  Шампанское.
 44

—  Слушаюсь,  пан  бургомистр.  Но  хочу  предупредить,  что  у
нас  на  складе  нет  льда.
 —  Пошел  к  черту!  Пани  Зося,  заберите  этого  проклятого  па¬
рикмахера  и  заставьте  работать,  а  то  мы  помрем  с  голоду.
 Хенрик  предложил:
 —  Прежде  всего  попробуем  обеспечить  сохранность  матери¬
альных  ценностей.  Все,  что  осталось  в  магазинах  и  на  складах,
надо  перевезти  в  одно  место.  Пересчитать,  составить  опись.
 —  Перевезти  сюда?  —  повторил  Мелецкий.  —  Это  мысль.
Занимайте  номера  и  сразу  же  за  работу.
 Пани  Барбара  крикнула;
 —  Девушки,  купаться!  К  ужину  каждая  должна  пахнуть,  как
фиалка!  Правильно,  пан  бургомистр?
 —  Как  вам  угодно,  —  ответил  Мелецкий.
 7
 Дирекция  «Тиволи»  не  хотела  пугать  суеверных  постояльцев,
и  после  двенадцатого  номера,  который  заняла  Анна,  находился
номер,  на  дверях  которого  была  цифра  «четырнадцать».  «А  я
здесь»,  —  решил  Хенрик.  Чесек  поместился  рядом,  Хенрик  слы¬
шал,  как  он  с  шумом  двигал  стулья,  бросал  ботинком  в  сте¬
ну,  громко  распевал.  «Гуляй,  душа,  чего  стесняться,  дожили,  ку¬
риная  морда».  Хенрик  поднял  жалюзи  и  открыл  окно.  «Свет  и
воздух,  я  и  не  надеялся,  что  такое  еще  когда-нибудь  будет».  По¬
том  повернул  ключ  в  замке.
 Он,  отгороженный  от  остальных,  в  светлой  спокойной  комна¬
те.  Сел  на  кровать,  она  тихо  мяукнула,  удобная,  чистая,  почти
как  у  Штайнхагенов.  «Почти  как  кровать  моего  детства.  Лягу  и
засну.  После  всего,  что  было,  надо  отоспаться».  Он  действитель¬
но  совсем  не  думал  о  том,  что  было;  все,  что  было,  прошло,
кошмар  уже  позади,  но  мозг  продолжал  выбрасывать  прежние
мысли,  надо  отоспаться,  когда-нибудь  это  кончится,  но  кошмар
возвращался  в  виде  прежних  рефлексов,  и  тогда  уютная  комна¬
та  казалась  ему  фантастическим  видением.  За  одной  стеной  раз¬
давался  радостный  вой  Чесека,  за  другой  —  слабый  шум  горно¬
го  потока.  Вода  наполняла  ванну,  Анна  будет  купаться.  Он
встал  с  кровати,  чтобы  включить  свет.  Света  не  было.
 Умоюсь.  Приличная  гостиница,  честь  и  хвала  дирекции,  все
на  месте.  Рядом  с  раковиной  висели  два  полотенца  и  лежало  не¬
большое  розовое  мыло.  Хенрик  разделся  до  пояса,  провел  рукой
по  заросшей  щеке.  Курт  побреет,  надеюсь,  он  не  перережет  мне
горло.  Умыться,  побриться  и  броситься  в  кровать.  После  всего,
что  было,  надо  отоспаться.  Анна  тоже  хотела  отоспаться,  она
45

лежала  на  кровати  Штайнхагена,  вдавив  голову  в  подушку,  за¬
крыв  глаза,  от  ресниц  на  щеки  падала  тень.  Вид  у  нее  был  крот¬
кий,  как  у  девушек  из  АЗС  или  из  «Легии»,  идущих  куда-то
с  портфелями  под  мышкой.  Чесек  перестал  петь,  туалет  окон¬
чен,  хлопнула  дверь,  он  вышел.  Не  слышно  шума  горного  по¬
тока,  она  закрыла  кран,  ванна  наполнена.  Всплеск,  опустила
ногу  в  холодную  воду,  всколыхнула  воду,  легла  в  ванну.
 Вдруг  в  дверь  резко  постучали.
 —  Минуту!  —  крикнул  он.
 Стук  повторился.  Там,  за  дверью,  вспыхнула  паника,  тревога,
слышалось  чье-то  частое  дыхание,  внизу  урчали  моторы,  трево¬
га,  бежим.  Он  заправил  рубашку  в  брюки,  схватил  со  стола  пид¬
жак.  Нащупал  в  кармане  пистолет.  Стук  повторился  с  еще  боль¬
шей  настойчивостью.
 —  Откройте,  пожалуйста!..
 «Она.  Ко  мне».  Он  взял  себя  в  руки.  «Спокойно.  Я  не  Смулка».
Не  торопясь  повернул  ключ  в  замке.  Она  стояла  в  красном  ку¬
пальном  халате,  озябшая,  злая,  лицо  мокрое,  капли  воды  скаты¬
вались  по  шее.  «Вид  непривлекательный»,  —  подумал  он,  но
сказал:
 —  Пожалуйста.
 —  Зайдите  ко  мне,  —  приказала  Анна  и  повернулась.  «Что-
то  случилось»,  —  понял  он.  Она  провела  его  в  ванную.
 —  Посмотрите.
 Ванна  была  почти  полная.  На  полу  образовалась  большая
лужа.  Он  ничего  не  понял.
 —  Что  случилось?  —  спросил  он.
 —  Мыло,  —  сказала  она,  показывая  на  ванну.
 —  Что  мыло?
 —  Плавает.  Почему  оно  плавает?
 Из  коридора  высунулась  голова  блондинки.
 —  Пани  Анна?  —  спросила  она  игриво.  —  У  вас  гость?
 —  Мыло  плавает,  —  объяснил  Хенрик.  —  Пани  Анне  ка¬
жется,  что  это  неестественно.  Это  просто  такой  сорт  мыла.  Бы¬
вают  такие  легкие  сорта.
 Анна  взяла  обмылок  и  с  вниманием  стала  его  рассматри¬
вать.
 —  Я  не  помню,  чтобы  до  войны  мыло  плавало.
 Блондинка  засмеялась:
 —  Наверно,  человеческое.
 —  Человеческое?  —  спросила  Анна,  побледнев.
 —  Они  делали  из  людей  мыло.  Вы  разве  не  слышали?
 Обмылок  упал  на  пол,  проскользил  по  нему  и  отскочил  от
стены.  Анна  стояла  неподвижно,  придерживая  на  груди  халат.
 46

—  Я  дам  вам  свое,  —  сказала  блондинка.
 —  Не  надо.
 —  Парижское.
 —  Не  надо!  —  вскрикнула  Анна.  —  Не  хочу!
 —  Настоящее  парижское...
 — 	Не  хочу!  —  заорала  она.  —  Не  нуждаюсь.  Я  могу
обойтись  без  мыла!  —  Она  стояла  перед  ними  с  поднятыми  ку¬
лаками,  с  искаженным  лицом.  —  Я  могу  обойтись  без  вас  всех.
Лучше  вонять  навозом!  Лучше  все,  что  угодно!  Слышите?
До  конца  жизни!
 Хенрик  повернулся  к  блондинке:
 —  Идите  отсюда.  Сейчас  же!
 Он  захлопнул  за  ней  дверь.  Анна  молчала.  Она  еще  глубже
запахнула  полы  купального  халата,  но  это  не  помогло,  все  ее
тело  охватила  дрожь,  кожа  на  лице  сморщилась  и  посерела.
 —  Хорошо,  —  сказал  Хенрик.  —  Теперь,  по  крайней  мере,
что-то  известно.
 —  Вы  думаете,  что  я  истеричка!  —  набросилась  она  на  него.
 —  Нет,  почему?
 —  Вы,  конечно,  пользовались  здешним  мылом.
 —  Я  не  верю,  что  оно  из  человеческого  жира.
 —  Вам  хочется  не  верить!
 —  Возможно.
 —  А  я  хочу  верить!  Вам  это  не  нравится?
 —  Наоборот.  Нравится.
 Едва  не  сказал  «и  пани  тоже»,  но  сдержался.  «Получу  по
физиономии».
 —  Пани  Анна,  —  сказал  он.
 —  Только  не  уговаривайте  меня.  Я  не  должна  быть  чистой!
Я  не  хочу  для  вас  благоухать!
 «Сейчас  расплачется»,  —  подумал  он.  Но  Анна  не  заплака¬
ла.  Она  только  поправила  влажные  волосы.
 —  Выйдите,  —  сказала  она  низким,  приглушенным  голо¬
сом.  —  Мне  надо  сменить  воду  и  ополоснуться.
 —  Мужское  решение,  —  похвалил  он.  —  А  потом  навести
красоту.
 —  Зачем?
 «Для  Смулки»,  —  хотел  он  сказать.  «Получу  по  физионо¬
мии».
 —  Для  своего  самочувствия.  Для  себя.
 —  Вы  советуете  все  делать  для  себя.
 — 	Не  всё.  Некоторые  вещи.  Вы  посмотрите  в  зеркало  и  по¬
думаете:  «Не  смогли».  Это  уже  кое-что.
 Она  слушала  его  внимательно.  Потом  сказала  в  раздумье:
 47

—  Это,  кажется,  комплимент?
 —  Кажется.
 —  Спасибо.  Вы  умеете  быть  приятным.  Интересно,  а  рань¬
ше,  до  всего  того,  что  было,  вы  уже  бывали  таким?
 «Наверное,  —  подумал  он,  закрывая  за  собой  дверь.  —  На¬
верное,  я  могу  быть  приятным.  Я  уже  не  помню,  каким  был
раньше.  Тогда  я  не  очень-то  задумывался,  что  такое  я,  что  та¬
кое  другие.  Я  жил  в  нереальном  мире,  в  розовой  и  голубой,  лег¬
кой  и  воздушной  вечности.  Я  не  хочу  быть  ни  приятным,  ни  не¬
приятным.  Для  чего  она  мне  это  сказала?  Хочет  обольстить?
Может  быть,  это  у  нее  такой  метод?»
 Он  сошел  вниз.  В  ресторане  у  буфетной  стойки  стояли  муж¬
чины  и  тянули  через  соломинку  вино.  Хенрику  пододвинули
стакан  и  соломинку  в  фирменной  упаковке  с  надписью
«Tivoli».  Живем  как  князья.  Посасывая  сладкое  вино,  Хенрик
слушал  распоряжение  шефа:
 —  Вы  вместе  со  Смулкой  отправитесь  в  город.  Привезете  кое-
какое  барахло.  Мы  будем  все  складировать  здесь.
 Хенрик  медленно  тянул  вино.  «Слишком  крепкое»,  —  поду¬
мал  он.
 8
 Они  нагрузили  полный  грузовик  обуви.  Большой  выбор:  дам¬
ская,  мужская,  без  каблуков,  с  каблуками,  на  пробке,  резине,
дереве.
 —  Ты  видел  когда-нибудь  столько  обуви  сразу?  —  спросил
Смулка.
 —  Видел.
 —  На  фабрике,  да?
 —  Нет,  в  лагере,  —  ответил  Хенрик.
 Смулка  выругался.  Потом  нагружали  прицеп,  до  половины
конфекция,  сверху  коробки  с  сигаретами.  Перешли  ко  второму
павильону,  у  которого  почти  весь  фасад  был  остеклен.
 —  Есть  что  разбить.  —  Смулка  потер  руки.
 Это  была  водолечебница.  Хенрик  считал,  что  входить  туда
незачем,  что  там  останется  все  как  есть.
 —  Неизвестно,  —  сказал  Смулка  и  первый  вошел  внутрь.
Хенрик  шел  за  ним.  Везде  было  чисто  прибрано,  лишь  тонкий
слой  пыли  под  ногами  да  громкий  стук  шагов  в  пустых  коридо¬
рах  говорили  о  продолжительности  оцепенения,  в  котором  нахо¬
дился  этот  дом.  Запах  медикаментов  вдруг  пропал,  а  потом  по-
 48

явился  снова,  как  будто  заблудился  в  одном  из  колен  бесчислен¬
ных  коридоров.  Все  оборудование  осталось  на  месте,  можно  на¬
чинать  работу  хоть  завтра.  Рентгеновские  аппараты,  электрокар¬
диограф,  соллюксы,  душ-шарко,  диатермия  и  какая-то  неизвест¬
ная  аппаратура,  видимо  дорогая,  зубоврачебный  кабинет  с  на¬
бором  орудий  пыток.
 —  Едем  на  почту,  —  сказал  Хенрик,  когда  они  все  осмот¬
рели.
 Смулка  не  ответил.  И  только,  заведя  мотор,  спросил:
 —  Зачем  на  почту?
 —  Попробуем  связаться  с  воеводством.
 —  Соскучился  по  тете?
 —  По  уполномоченному,  —  сказал  Хенрик.  —  Мы  должны
были  сообщить  ему,  можно  ли  двинуть  сюда  переселенцев.  Где
здесь  почта?
 —  Не  знаю,  —  ответил  Смулка.
 Машина  тронулась.
 —  Куда  ты  едешь?  —  спросил  Хенрик.
 —  К  музею.
 —  Давай  на  почту.
 —  Нет.
 —  Скажу  шефу!  —  пригрозил  Хенрик.
 Смулка  рассмеялся.  Он  не  боялся  шефа.  А  ведь  казалось,
что  Мелецкий  держит  их  железной  рукой.
 —  Перестань  гоготать.
 —  Ладно.  Будет  сделано.  Я  тебе,  Хенек,  вот  что  скажу:  лег¬
че  на  поворотах.  И  не  суетись.  Я  тебе  дело  говорю.
 В  голосе  Смулки  не  было  угрозы.  Вид  доброжелательный.
Он  держал  руки  на  баранке  и  улыбался  про  себя,  это  была  фи¬
лософская  улыбка,  левая  бровь  поднята,  правый  глаз  при¬
щурен  —  фраер,  что  ты  в  жизни  видел.  Вдруг,  неизвестно  поче¬
му,  Хенрик  почувствовал  какую-то  опасность.  Пистолет!  Есть.
Он  с  облегчением  вздохнул,  но  беспокойство  не  исчезло.  Здесь
что-то  происходит,  но  что,  чего  хотят  эти  люди,  кто  они?..  Серд¬
це  колотилось,  как  при  неожиданной  неприятной  встрече  на
улице.  Поклониться?  Отвернуться?  А  может  быть,  плюнуть  в
рожу?  Надо  подождать.  Я  знаю,  чего  хочу,  интересно,  чего  хо¬
тят  они.  А  чего  хочу  я?  «Минутку:  штаны,  —  вспомнил  он.  —
А  потом?  Отоспаться.  Укрыться  в  лесной  сторожке.  «Мне  было
бы  страшно»,  —  сказала  Анна.  Я  ничего  не  боюсь».  Смулка  за¬
тормозил.
 —  Что  это?  —  спросил  Хенрик.
 4  Приложение  к  ж-лу  «Сельская  молодежь»,  том  IV 	49

—  Музей.
 Его,  видимо,  приготовили  к  эвакуации.  Полно  незаколочен-
ных  ящиков.  У  стен  картины.  Голые  рамы.  Какие-то  беспоря¬
дочно  нагроможденные  скульптуры.
 —  Дорогие?  —  спросил  Смулка.
 —  Не  очень,  —  ответил  Хенрик.  Две  картины  школы  Ру¬
бенса.  Мощные  розовые  ягодицы  были  видны  плохо,  потому  что
солнце  уже  заходило  и  в  музее  становилось  сумрачно.
 —  Паскудные  рисунки,  —  возмущался  Смулка.
 —  О  боге  здесь  никто  не  думал.  У  них  не  было  богослов¬
ского  факультета,  —  объяснил  Хенрик.
 —  Ну  так  сук  им  в  глаз,  кусаться  хочется.
 —  Мне  тоже.
 Закурили.
 —  Какой  сегодня  день?  —  спросил  Смулка.  —  Пятница?
 —  Не  знаю,  нет.
 —  Хорошо,  что  не  пятница.  Люблю  поесть.  Мелецкий  приго¬
товит  мясцо,  а  по  пятницам  мясо  есть  нельзя,  в  пятницу  надо
поститься.  Ты  постишься?
 —  Постился  несколько  лет,  до  конца  жизни  хватит.
 —  Ты,  Хенек,  свои  законы  установить  хочешь.  Все  собствен¬
ным  умом  измерить.  А  что  он  стоит,  человеческий  ум?  Что  им
охватишь?  Лучше  придерживаться  старых  истин.  Законы  даны
нам  самим  богом,  человеку  не  понять,  что  и  почему,  покорись,
так  будет  лучше.
 —  Ты  всё  делаешь,  как  бог  велит?  —  спросил  Хенрик.
 —  Нет.  Так  уж  получается.  Знаю,  что  погряз  в  грехах,  знаю,
что  наступит  кара,  но  я  не  страшусь,  ибо  чувствую,  браток,  что
верю,  и  мне  это  зачтется.  За  всем  следует  божье  наказание.
На  все  есть  промысел  божий,  и  не  надо  ему  противиться.
 —  Как  хочешь,  тогда  помолись  за  меня,  —  сказал  Хен¬
рик,  —  только  не  болтай  о  промысле  божьем.  Я  подобное  уже
слышал  от  одного  раввина,  покорный  был,  как  овечка,  мухи  не
обидел.  «Гитлер,  —  говорил  он,  —  это  только  орудие,  чтобы  нас,
слабых,  испробовать».  Шут  гороховый.  Пошел  в  газовую  камеру,
как  все  остальные.  Я  иногда  думал,  как  он  там  в  последнюю  ми¬
нуту...  благословлял  бога  или  проклинал?  Можешь  рубать  мясо
в  пятницу,  ничего  не  будет,  не  бойся.
 —  А  что,  если  у  животных  есть  душа?  —  настаивал  Смул¬
ка.  —  А  если  у  них  есть  душа,  тогда  что?
 «Он  тоже  свои  законы  устанавливает,  —  подумал  Хенрик.  —
Ишь  ты».
 50

—  Мне  это  пришло  в  голову,  —  продолжал  Смулка,  —  когда
Чёсёк  рассказывал  о  людях,  которые  шли  в  газовые  каме¬
ры.  Шли  и  шли,  смирившись  со  своей  судьбой,  шли,  как
стадо  на  чикагской  бойне.  И  тогда  я  подумал  о  бойне.  А  ч^Ь,
если  они  тоже  знают?  Знают,  куда  идут,  и  знают,  что  это  ко¬
нец,  и  представляют  его  себе.  Что  тогда?  На  кого  мы,  люди,  по¬
хожи?  Обычно  говорят,  что  животные  ничего  не  могут  себе  пред¬
ставить,  что  только  человек  имеет  душу,  но,  может  быть,  это
неправда?  Что  мы  о  них  знаем?
 —  Немного.  Давай  кончать,  уже  темнеет.
 Они  стали  осматривать  ящики.
 —  Надо  будет  отослать  их  в  Варшаву,  —  сказал  Хенрик.
 —  Зачем?
 —  Чтобы  исследовали  специалисты.
 —  Это  что-нибудь  стоящее?
 --  Кажется,  да.
 Хенрик  обвел  взглядом  стены  музея.  Где  все  это  помеща¬
лось?  Слишком  много  картин  для  такого  небольшого  помещения.
Может  быть,  мне  кажется.  «КУ  НИК,  —  читал  он  корявые
буквы,  написанные  мелом  на  ящиБе.  —  Между  «у»  и  «н»  стерта
буква.  Какая?  Кунник,  Купник,  Кугник,  —  пробовал  он  отга¬
дать.  —  Курник?  Библиотека  из  Курника!»  —  Хенрик  свистнул
сквозь  зубы.  Вот  это  находка!  На  одном  из  ящиков  разобрал
буквы  «W.R..  HAU»  Warschau.
 —  Мы  дома,  —  сказал  он.
 —  Конечно,  —  засмеялся  Смулка.
 —  Это  все  наше.
 —  А  как  же!
 —  Я  имею  в  виду,  что  это  польское.  Из  библиотеки  в  Кур¬
нике.  А  эти  картины  из  Варшавы.  Посмотри.  —  Он  раскатал  ру¬
лон.  —  Хелмоньский.  А  тот  поменьше  —  Герымский.
 —  Дорогие?  —  спросил  Смулка.
 —  Будь  уверен.
 Хенрик  достал  переплетенный  манускрипт.  Потертый  древ¬
ний  пергамент.  Он  никогда  до  этого  не  держал  его  в  руках,  он
только  читал  о  нем,  но  достаточно  было  одного  взгляда,  не¬
скольких  первых  слов,  чтобы  стало  ясно:  у  него  в  руках  один
из  древнейших  памятников  польской  письменности.  «Спасен!»  —
обрадовался  Хенрик.  Любая  сбереженная  от  уничтожения  вещь
имеет  ценность  в  этой  ограбленной  и  сожженной  стране.
 —  Что  это?  —  спросил  Смулка,
 4*
 51

—  Рукопись  из  Тыньца.  Замечательная  вещь.
 —  Дорогая?
 —  Чертовски.
 —  Сколько?
 —  Ей  нет  цены.
 —  Сто  тысяч  дадут?
 —  С  закрытыми  глазами.
 —  Полмиллиона?  Миллион?
 —  Нет  цены.  Миллион  наверняка.
 —  Покажи.
 Смулка  стал  перелистывать  книгу.
 —  А  та  маленькая  картинка  дорого  стоит?  —  спросил  он.
 —  Герымский?  Изрядно.
 —  Ну  тогда  бери.
 Хенрик  взял  картину.  Стал  рассматривать.  Он  знал  ее  по
многочисленным  репродукциям.  «Счастье  идет  мне  в  руки,  бу¬
дут  деньги,  обзаведусь  всем  необходимым,  —  подумал  он,  пово¬
рачивая  полотно  во  все  стороны.  —  Темные,  неподвижные  де¬
ревья,  —  думал  он,  —  кора  с  застывшими  потеками  живицы,
запах  которой  напоминает...  Не  помню.  Запах  распущенных  во¬
лос,  которые  мелькнули  и  исчезли.  Не  помню.  Беспокойство  не
проходило,  буду  богатый,  сейчас  начнется.  Знаю  эту  картину,
Герымский  висел  в  Национальном  музее  в  Варшаве,  сейчас
начнется  то  еще,  я  уже  чувствую.  Смулка  выше  меня,
и  кулаки  у  него  как  гири».  Хенрик  положил  полотно  в  ящик.
 —  Нет,  —  сказал  он.
 —  Я  возьму  эти  каракули,  а  ты  картинку,  —  настаивал
Смулка.
 —  Оставь,  это  народное  достояние.
 —  От  народа  не  убудет.  Бери  картинку.
 —  Она  мне  не  нужна.
 —  Разбогатеешь.
 —  Положи  книгу.
 —  А  мне  нужна,  —  сказал  Смулка.
 —  Положи  книгу!
 —  Смотри,  плохо  будет.
 —  Доктор  Мелецкий...  —  начал  Хенрик.  Смулка  опять  рас¬
смеялся.
 —  Ты  что,  Хенрик,  дурак?  Доктор  давно  бы  тебя  прикон-*
чил,  а  я  только  дам  в  морду.  Хочешь,  бери  картинку,  не  хо¬
чешь  —  не  бери,  только  держи  язык  за  зубами,  а  то  пожа¬
леешь.
 «Пожалею.  Это  точно.  Я  попал  к  бандитам.  Они  думают,  что
могут  здесь  творить  что  хотят.  Посмотрим.  А  может,  не  стоит?
62

Может,  лучше  плюнуть?  В  конце  концов,  какое  мне  до  всего  до
этого  дело».
 —  Положи  книгу,  —  сказал  Хенрик.  —  Положи  назад  в
ящик.  Закроем  и  отошлем  в  Варшаву.
 Смулка  стоял  не  двигаясь,  исподлобья  глядя  на  Хенрика.
 —  Живым  ты  отсюда  не  выйдешь,  —  сказал  он.
 —  Хорошо,  хорошо.  Положи...
 Руки  у  Смулки  были  заняты,  и  можно  было  ударить  его  по
морде.  «Потом  дам  пинка  в  живот.  Но  книга.  Восемь  столетий,
нет,  пусть  сначала  положит».
 —  Свинья!  —  крикнул  Хенрик.  —  Ты  даже  не  знаешь,  что
у  тебя  в  руках!
 —  Я  знаю,  что  ты  отсюда  живой  не  выйдешь.  Обещаю.
 —  Уже  слышал.
 —  Но  я  сначала  начищу  тебе  харю.
 —  Одной  рукой  тебе  этого  не  сделать.  Придется  рукопись
положить.
 Некоторое  время  Смулка  стоял  в  нерешительности.
 —  Отложено  —  не  уничтожено,  —  буркнул  он  наконец,  поло¬
жив  рукопись  на  ящик  .
 —  Положи  ее  внутрь,  а  то  она  попортится,  —  сказал  Хенрик.
 —  Плевать.
 —  Миллион,  —  напомнил  Хенрик.
 —  Это  правда.
 Смулка  презрительно  улыбнулся.  Он  подошел  и  махнул  ру¬
кой  в  воздухе  для  устрашения  перед  самым  носом  Хенрика.
Хенрик  инстинктивно  отстранился.
 —  Ну  что  ты  суешься?  —  сказал  Смулка.  —  Торопишься  на
кладбище?
 —  Я  был  рядом.
 —  Я  тоже.  Все  были  рядом.
 —  Да,  да.  Да,  да,  —  несколько  раз  повторил  Хенрик.  Откло¬
нил  голову  от  еще  одного  как  бы  удара  и  ударил  с  правой.  Она
пришлась  точно  Смулке  в  челюсть.  «Надо  повторить,  —  поду¬
мал  он,  и  в  тот  же  миг  у  него  зашумело  в  ушах.  —  Достал
меня».  Машинально  закрыл  лицо.  Два  следующих  удара  Смул¬
ки  попали  в  предплечье.  Выпустил  левую,  ударю  с  правой,  не
дошла,  удар  в  желудок  согнул  Хенрика  пополам,  он  наклонил¬
ся  вперед,  Смулка  снова  ударил,  затрещала  челюсть,  в  глазах
потемнело.  «Он  бьет  меня,  это  бандит,  это  убийца,  бьет  меня,
ничего  не  вижу».  Закружились  картины,  резь  в  пояснице,  он  ле¬
жал  ничком  на  ящике,  с  плафона  слетели  ангелочки,  поцелуем
промокнули  теплую  соленую  кровь  на  его  губах.
 53

—  Ну  что?  —  спросил  Смулка,  наклоняясь  над  ним.  —
Сказать  шефу?
 Хенрик  вытер  губы.  Ангелочки  вернулись  на  потолок.
 —  Ну  что?  —  смеялся  Смулка.
 —  Сейчас  увидишь.  —  Хенрик  пнул  Смулку  ногой,  и  тот
с  воем  полетел  назад,  ударился  спиной  о  ящик  и  упал  на  пол.
Хенрик  бросился  следом  и  подскочил  к  Смулке,  когда  он  уже
поднимался,  но  успел  ударить  его  в  глаз.  «Теперь  удар  на  удар,
он,  я,  я,  он,  я,  не  достал,  нет  сил,  не  успеваю,  потом  все  темнее,
все  темнее,  ноги  ватные,  Смулка  прячется  за  фиолетовой  дыней,
дыня  закрывает  глаза,  Смулки  не  видно,  слышно  его  дыхание,
получай,  получай,  за  наши  мучения,  за  наше  отчаяние,  за  все
удары,  которые  я  не  нанес  им,  получай».  Темно.  Хенрик  выныри¬
вал  из  тумана,  туман  душил  его  и  давил,  надо  рулить  руками.
После  упорных  выныриваний,  плыви,  плыви,  —  туман  посте¬
пенно  рассеялся,  засиял  свет.  «Где  же  ее  вагон?»  —  подумал
Хенрик  с  отчаянием.  Она  упала  в  темную  пропасть.  Но  ее  во¬
лосы  развевались  над  ним,  слегка  касаясь  щеки.
 Хенрик  лежал  на  полу,  упершись  головой  в  ящик.  Смулка
на  коленях  обмахивал  его  носовым  платком.
 —  Я  уж  думал,  ты  окочурился,  —  сказал  он.
 —  Хотел  бы?
 —  Нет.  Зачем?
 —  Дай  закурить,  —  сказал  Хенрик.
 Смулка  подал  ему  сигарету.  Он  затянулся  —  было  приятно,
как  никогда,  хотя  прикосновение  к  губам  причиняло  боль.
Но  зато  какой  дым.  Он  почувствовал  успокоение.  «Я  сделал  свое
дело.  И  знаю,  что  делать  дальше».
 —  Неплохо  дерешься,  —  отозвался  Смулка.
 —  Через  месяц  я  тебе  покажу.  Помоги  встать.
 Смулка  потянул  его  за  руку,  у  него  была  дружелюбная  силь¬
ная  ладонь.
 —  Болит,  —  сказал  Хенрик,  приложив  платок  к  окровав¬
ленной  щеке.
 —  Неплохо  я  тебя  отделал.
 —  А  я  тебя.
 —  Ты  дрался,  как  будто  за  что-то  такое,  —  удивлялся
Смулка.
 —  Да,  за  что-то  такое,  —  сказал  Хенрик.
 —  Ты  дрался  как  за  свое.
 —  Может  быть.
 —  Ну  и  что  теперь?  Возьми  вот  ту  картинку,  и  будем
квиты.
 —  Нет.
 64

—  Как  хочешь.  Заработаешь  на  чем-нибудь  другом.  Я  свой
миллион  вывезу.
 —  Не  вывезешь,  —  сказал  Хенрик.
 —  Ты  не  дашь?
 —  Не  дам.
 «Сейчас  он  засмеется,  —  подумал  Хенрик.  —  Скажет:  «Ру¬
ки  коротки»,  или:  «Смотри,  шеф  тебя  прикончит»,  или:  «Ты  уже
раз  получил»,  или:  «Ты  что,  с  Луны  свалился?»  Смулка  ничего
не  сказал,  подошел  к  окну  и,  смотрясь  в  стекло,  вытер  лицо.
 —  Здорово  ты  меня  отделал,  —  сказал  *он,  рассматривая
следы  крови  на  платке.
 Можно  ему  сказать:  «То  ли  еще  будет!»,  но  к  чему  трепать
языком,  это  и  так  понятно.
 --  Ты  знаешь,  почему  тебя  взял  шеф?  —*  спросил  Смулка.
 —  Очень  интересно.
 —  Ты  сказал,  что  хочешь  заработать?  А  если  хочешь  зара¬
ботать,  значит,  свой  парень.
 —  Я  говорил  что  думал.
 —  Так  чего  же  ты  теперь  рыпаешься?
 —  Заработок  заработку  рознь.
 —  Как  так?
 —  Да  так.
 Смулка  приложил  платок  к  глазу.
 —  Шеф.  Шеф,  —  повторил  он,  произнося  это  слово  с  покор¬
ностью,  с  набожностью  и  восхищением  крестьянки,  рассказываю¬
щей  о  епископе.  —  Ты  должен  знать,  чего  хочет  шеф,  иначе  по¬
гибнешь.  Для  шефа  ты  ничто,  дунет  —  и  нет  тебя.
 Хенрик  слушал.  Можно  было  сказать  «посмотрим»,  но  для
чего,  это  тоже  само  собой  разумеется.  Сейчас  Смулка  расска¬
жет  всё,  как  на  исповеди,  лучше  не  прерывать,  но  будет  гово¬
рить  долго,  пока  держит  платок  под  глазом,  пока  чувствует  мой
Удар.
 —  Драться  из-за  дурацкой  книги.  Ты  что,  ребенок?  Раз  нас
тут  шестеро,  с  тобой  шестеро,  то  мы  нагрузим  шесть  машин,
может,  еще  и  с  прицепами,  махнем  в  центральную  Польшу  и
загоним  что  удастся.  Обеспечим  себя  на  всю  жизнь.
 —  Что  хочет  отсюда  взять  шеф?  —  спросил  Хенрик.
 —  Что  удастся.
 —  Медицинское  оборудование?
 —  Кажется,  да.  Он  специалист,  в  этом  деле  разбирается
как  никто.
 —  И  ты  ему  в  этой  подлости  помогаешь!  —  крикнул
Хенрик.
 55

—  В  какой  подлости?
 —  В  пиеаним  сказано:  не  укради.
 —  Я  не  краду,  оно  ничье.
 —  Ложь!  Оно  принадлежит  переселенцам  со  станции.  Обору¬
дование  будет  их  кормить.  Если  вы  его  вывезете,  .все  сдохнут
с  голода.  А  раненые?  Они  должны  здесь  лечиться!  Этого  тебе
никогда  не  простят.  Ты  будешь  проклят.
 —  Не  буду.  Шеф...
 —  Там,  наверху,  он  не  шеф,  —  засмеялся  Хенрик.
 —  ...обещал,  что  устроит  мне  отпущение  грехов.  Где  книга?
 —  Не  знаю.
 Смулка  стал  осматривать  ящики.  Он  вышел  из  полосы  серо¬
ватого  света,  падавшего  из  окна,  и  погрузился  в  полумрак.  Его
неясный  силуэт  двигался  между  ящиками,  и.  Хенрик  подумал
о  заблудшей  душе,  очищающейся  душе  Смулки.  «Попробую»,  —
решил  он.  Сказал:
 —  Кара  господня.
 Из  темноты  до  него  донесся  скрип  передвигаемого  ящика.
 —  Где  эта  чертова  книга?
 —  Найдется.  Говорю  тебе,  кара  господня.
 —  Что?
 —  Шеф  ия  —  это  кара  господня.  Час  испытания.
 Смулка  прервал  поиски.
 —  Для  тебя?  —  спросил  он  недоверчиво.
 —  Для  всех  нас.  Дьявольское  искушение:  возьми,  возьми,
будешь  жить  в  достатке  и  роскоши.  Но  я  не  поддамся.  Бог  за¬
помнит,  кто  не  поддался,  а  кто  пошел  на  зов  зла.  Никакое  от¬
пущение  грехов  не  поможет.
 Смулка  молчал.
 —  Заливаешь,  —  сказал  он  наконец.  —  Если  ксендз  даст
отпущение  грехов,  тогда  считается.  Шеф  обещал  все  устроить.
 «Я  проиграл»,  —  подумал  Хенрик.  Смулка  опять  исчез  во
мраке.  Оттуда  донесся  его  вздох,  вздох  набожной,  деревенской
бабы  во  время  проповеди.
 —  Кому  бы  не  хотелось  по-божески,  —  донеслось  из  темно¬
ты.  —  Я  бы  очень  хотел.  Но  душа  у  меня  грязная.
 —  Стань  на  сторону  обиженных.
 —  Я  бы  хотел,  Хеня,  но  у  меня  уже  такая  грязная  душа.
Где  добро,  и  не  определю.  Я  знаю,  где  моя  польза.  Ну  так  пусть
будет  хоть  польза.
 —  Не  делать  зла  ближним,  Смулка,  это  и  есть  добро.
 —  А  ближние  об  этом  зле  ничего  не  знают.
 —  Но  ты  знаешь.  Себя  не  обманешь.  Ты  хорошо  знаешь  о
своей  грязной  душе.  Знаешь  и  просыпаешься  ночью  от  страха.
56

Ты  хорошо  знаешь,  что  ксендз  не  поможет  и  что  ты  будешь
проклят,  потому  что  сам  проклинаешь.
 —  Что  я,  хуже  всех?  А  ты  лучше?  Ведь  сказано,  кто  без
греха...
 —  Опять  обманываешь,  Смулка.  —  Хенрик  не  видел  его  ли¬
ца,  лицо  стер  мрак.  Он  говорил  в  темноту:  —  Ты  хочешь,  что¬
бы  я  поддался  злу,  потому  что  сам  небезгрешен?  Что  с  того?
Тебя  это  не  оправдывает.
 —  Шеф  тебя  сотрет  в  порошок,  —  услышал  он  предостере¬
гающий  голос  из  темноты.
 —  Пусть  поостережется.  Я  был  лучшим  стрелком  в  органи¬
зации.
 —  Нас  пятеро,  а  ты  один.
 —  Я  не  один.
 Тень  Смулки  застыла  в  углу.  Раздался  вопрос:
 —  Кто  с  тобой?
 —  Ты.
 Тень  качнулась,  потом  опять  застыла.
 —  Забудь,  —  сказала  тень.
 —  Нет.
 —  Кто  еще?
 —  Чесек.  Наверняка  пойдет  за  лагерником.
 Смулка  вышел  из  темноты.  В  полосе  серого  света  вид  у  него
был  жуткий.
 —  Где  книга?  —  спросил  он.
 —  Не  знаю.
 —  Чертова  тьма,  —  выругался  Смулка.
 —  Теперь  ты  ее  не  найдешь...
 —  Плевать  я  на  нее  хотел,  —  сказал  равнодушно  Смулка.  —
Я  могу  себе  взять  что-нибудь  другое.  Будет  меньше  хлопот.
 Хенрик  не  отвечал.  «Я  уже  что-то  выиграл.  Что-то  произо¬
шло».
 Они  вышли  на  улицу.  Было  темно,  опустилась  ночь,  ночь
в  пустом  чужом  городке,  среди  вооруженных  бандитов.  Смулка
завел  мотор.
 —  Хенек,  —  сказал  он.
 —  Что?
 —  Я  потолкую  с  шефом  об  этих  аппаратах.  Чтоб  он  их  не
забирал...  Он  человек  умный,  образованный,  знает,  как  это  сде¬
лать.
 —  Не  говори,  что  я  что-то  знаю.
 —  Ладно,  не  скажу.  Увидишь,  все  будет  хорошо.  По-боже¬
ски.  —  Смулка  рассмеялся.  —  Представляю  себе,  какую  физио¬
номию  скорчит  этот  докторишка:  «Что,  Смулка,  с  ума  со¬
67

шел?»  —  Машина  рванулась.  —  Ну  ты  мне  и  всыпал,  —  ска¬
зал  Смулка.  И  запел  какую-то  песню.
 Хенрик  рискнул:
 —  Збышек,  а  эта  обувь?
 —  Что  обувь?
 —  Может  быть,  ее  где-нибудь  сложим?  Спрячем  от  шефа,  а
потом  разделим  между  людьми.
 —  Нет,  —  запротестовал  Смулка.  —  Нет.  Что  до  этого,
то  Вет.
 9
 Ужинали  при  свечах.  Народу  было  много,  и  вскоре
запахло  расплавленным  стеарином,  стало  душно  и  жарко.  Откры¬
ли  окна,  выходящие  в  сторону  сквера,  дохнуло  вечерней  про¬
хладой,  пламя  свечей  заколыхалось.  Пани  Барбара,  одетая  в
легкое  бальное  платье,  накинула  на  голые  плечи  шаль.  Она  по¬
молодела  на  пятнадцать  лет  (браво,  Шаффер),  волосы  у  нее  те¬
перь  были  синие,  появился  озорной  взгляд  школьницы,  строй¬
ность  и  умение  очаровательно  двигаться.  Пани  Барбара  сидела
за  пианино,  играла  вальсы,  танго  и  арии,  пела,  а  мужской  хор
орал  вместе  с  нею  «моя  Кармен».  Хор  тореадоров  обступил  стол
с  напитками  («...я  тебя  люблю,  а  ты  меня  нет,  женщины  не¬
постоянны,  а  вы  как  будто  лучше,  все  одним  миром  мазаны,
истерзанное  сердце»).
 Дамы  постарались,  все  в  вечерних  платьях,  у  блондинки  раз¬
рез  до  самого  бедра.  Только  Анна  была  в  брюках  и  свитере
от  Штайнхагена,  не  пела,  пила  вино  наравне  с  другими,  но  не
становилась  раскованнее,  наоборот,  все  более  замыкалась  в  се¬
бе,  время  от  времени  ее  сотрясали  приступы  сухого  кашля.  Шаф¬
фер  ходил,  выпрямившись,  среди  ужинавших,  приносил  все
новые  банки  консервов.
 —  Прекрасный  бал,  —  повторял  он,  —  мне  бы  надо  было
жениться  на  польке,  у  меня  была  бы  веселая  старость,  прекрас¬
ный  бал,  не  правда  ли,  только  жаль,  что  мужчины  такие  неак¬
куратные.  —  Но  те  его  не  слушали,  поглощали  закуски,  хлеста¬
ли  вино  и  орали,  громче  всех  Чесек:  дожили,  куриная  морда,
чего  стесняться,  мужчины  были  небриты,  ерунда,  они  и  так  нас
любят.
 Хенрик  отыскал  взглядом  Рудловского.  Рудловский  сидел  в
кресле  и  что-то  втолковывал  брюнетке,  очки  он  держал  в  руке
и  очаровывал  ее  взглядом.  Затем  надел  очки  и  стал  огляды¬
ваться  по  сторонам.  Заметил  Хенрика,  извинился  перед  брюнет¬
кой  и  подбежал  к  нему.
 68

—  Нет  ли  у  вас  цибозола?  —  спросил  он,
 —  Нет.
 —  Яс  ней  уже  договорился.
 —  Какое  могло  быть  сомнение,  за  вас  всех  на  корню  дого¬
ворился  Мелецкий.
 —  Я  предпочел  бы  этим  не  пользоваться  —  малоприятное
занятие.  Интереснее  всего  сама  игра,  не  правда  ли?
 —  В  известной  мере,  —  сказал  Хенрик.  Подумал:  «Этого
можно  будет  перетянуть».  —  Вы  ее  разыграли?  —  спросил  он.
 —  Я  представился  графологом-хиромантом.  Вы  себе  не  пред¬
ставляете,  как  они  клюют  на  это.  Дала  погадать  по  руке.  Я  на¬
гадал,  что  она  должна  идти  в  мой  номер.  Она  сказала,  что  если
судьбе  так  угодно...  А  вы  не  считаете,  что  это  рискованно?.
 —  Что  именно?
 —  А  если  она  больна?
 —  Маловероятно.
 —  Посмотрите  на  нее  и  скажите,  что  вы  о  ней  думаете.
 —  Я  думаю,  что  она  мила  и  очень  женственна.
 —  Только  бы  чего-нибудь  не  подхватить!
 —  Теперь  вам  отступать  некуда.
 —  Она  вам  нравится?
 —  Да.  —  Хенрик  еще  раз  посмотрел  на  брюнетку.  —  Аппе¬
титная.
 —  Пошлю  немца  за  цибазолом,  —  решил  Рудловскид.  —
Вы  не  знаете,  он  профилактически  действует?
 —  Не  знаю.  Спросите  лучше  доктора.
 —  Мелецкого?  Спасибо,  мне  еще  жизнь  не  надоела!  Мелец¬
кий  такой  же  доктор,  как  я  министр.  Он  всего  лишь  зубной
техник.
 —  А  диплом?  —  спросил  Хенрик.
 —  Вам  нужен  диплом?  Сколько?  Три?  Дюжина?  Шеф  вам
устроит.  Он  большой  ловкач.  С  ним  не  пропадешь.  Привет,  я  от¬
чаливаю.
 Рудловский  вернулся  к  брюнетке.  Хенрик  проводил  его  взгля¬
дом.  Сплошные  сенсации.  Диплом  фальшивый,  с  помощью  фаль¬
шивого  диплома  ему  удалось  обмануть  уполномоченного.  Янка
встала  и  подала  Рудловскому  руку.  До  Хенрика  донеслись  его
слова:  «Здесь  очень  мило,  не  правда  ли?  Общество,  музыка...»
Они  опять  сели,  Рудловский  снял  очки  и  начал  что-то  расска¬
зывать.  «Если  я  перетяну  его  на  свою  сторону,  нас  будет  четве¬
ро,  с  Чесеком  и  Смулкой.  Доктору  останется  Вияс.  Доктор,  док¬
тор,  вдвоем  он  не  осмелится  пойти  против  четверых».  Тореадор
перестал  голосить,  прервав  свои  жалобы  на  полуслове,  пани  Бар¬
бара  встала  из-за  фортепьяно.  Чесек  пошел  за  нею,  она  что-то
59

сказала  Хенрику  по-французски  о  Чесеке,  что  —  Хенрик  не  по¬
нял,  она  громко  засмеялась  и  откинулась  назад,  Чесек  поддер¬
жал  ее  за  талию,  она  перегнулась  через  его  руку  и  снова  за¬
смеялась.  Хенрик  открыл  им  дверь  в  зал.  «Опять  выглядит  ста¬
рой»,  —  подумал  он.  Она  ему  в  матери  годится,  но,  может  быть,
Чесеку  мать  и  нужна?  Он  вспомнил  девушку  с  распущенными
волосами.  Хорошо,  что  ее  здесь  нет.
 —  Надеюсь,  вы  не  расстроились,  —  услышал  он  голос  Анны.
 —  Нет,  из-за  чего?  —  Но  не  был  уверен,  что  искренне.
Подошел  Смулка.
 —  Сейчас  буду  говорить  с  шефом,  —  сказал  он.
 —  Осторожно,  ты  много  выпил,  —  предостерег  Хенрик.
 —  Он  тоже.  Я  сказал  ему,  что  хочу  с  ним  говорить.  «Лад¬
но,  —  сказал  он,  —  жду  тебя».
 —  Смотри  не  проговорись,  что  я  что-то  знаю,  —  напомнил
Хенрик.
 Анна  спросила:
 —  Вы  о  чем?
 Смулка  ответил:
 —  Ни  о  чем.  —  Он  много  выпил,  это  чувствовалось.  —
Хенрик  не  хочет,  чтобы  мы  разбогатели.  Он  говорит,  что
бедных  ждет  царство  небесное.  Как  тебя  зовут?  —  обратился  он
к  Анне.
 Та  не  ответила.  Смулка  пошатнулся.
 —  Меня  зовут  Збышек.  А  ты  Ханка,  я  знаю.  Я  с  утра  на
тебя  смотрю.  Ты  здесь,  Ханка,  самая  красивая.  Остальные  ла¬
худры,  ты  самая  шикарная.
 —  Они  не  лахудры.
 —  Лахудры.  И  ты  тоже.
 —  Вы  пьяны.
 —  Нет.  Могу  взять  какую  захочу.  Ну  так  я  выбираю  тебя.
Шеф  сказал,  что  тебе  все  равно  и  что  ты  согласишься.
 Анна  покраснела.  Сначала  краска  залила  ей  шею,  потом  ще¬
ки  и  лоб.  Хенрик  отвернулся.  Рудловский  и  брюнетка  сидят  в
кресле.  Вияс  целует  рыжую.  Рыжая  принимает  поцелуи,  как
будто  они  не  имеют  к  ней  никакого  отношения.  Блондинка  дрем¬
лет  в  кресле.
 —  Я  уже  говорила,  что  меня  это  не  интересует,  —  услышал
он  дрожащий  голос  Анны.  —  Я  сказала  об  этом  утром,  как
только  мы  приехали.
 Продолжая  наблюдать  за  Виясом  и  рыжей,  Хенрик  спросил
Анну:
 —  Тогда,  когда  вы  говорили  о  поливке  цветов?
 —  Мы  ни  о  каких  цветах  не  говорили.
 60

Хенрик  посмотрел  на  Анну.  На  лбу  у  нее  проступили  -ка¬
пельки  пота.
 —  Я  не  заставляю  вас  говорить  правду,  —  заметил  он,  по¬
жимая  плечами.
 —  Ну  тогда  все  в  порядке,  —  сказал  Смулка.  —  Если  тебя
это  не  интересует,  значит,  тебе  все  равно,  и  я  тебе  поклонюсь.
 —  Нет,  —  запротестовала  Анна.
 —  Ну  что  там  еще?
 —  Мне  не  все  равно.
 Минуту  у  Смулки  было  такое  выражение  лица,  как  будто
он  получил  пощечину.  Потом  он  повернулся  на  каблуках  и  вы¬
шел  из  зала.  «Я  его  потерял»,  —  понял  Хенрик.  И  выбежал
вслед  за  Смулкой.
 —  Збышек!  —  крикнул  он.
 —  Меня  ждет  шеф.
 —  Збышек!  —  крикнул  он.
 —  Чего  бросаешься?  Я  скажу  ему  то,  что  надо.  Он  не  вы¬
везет  отсюда  ни  одной  клизмы!
 Хенрика  охватило  волнение.
 —  Послушай,  —  сказал  он.  —  Что  касается  Анны...
 —  Я  знаю,  она  на  меня  обиделась.  Курва,  а  обижается!
Я  скажу  шефу.
 —  Где  он?
 —  Ждет  у  себя  в  номере.
 Смулка  вынул  из  светильника  свечу  и,  пошатываясь,  стал
подниматься.  Хенрик  вернулся  в  ресторан.  Анны  не  было.  Све¬
чи  в  светильниках  догорали.  Рудловский  сидел  в  кресле  с  Янкой
и  рассказывал  ей  о  своих  приключениях  в  масонской  ложе.
«Проблема  психической  гигиены»,  —  услышал  Хенрик.  Шаф¬
фер  поставил  поднос  перед  Виясом.  Рыжая  выпила  молча.  Хо-
нората  проснулась  и  стала  звать  шефа.  Куда  делся  Юзек?
Вдруг  Хенрик  услышал  знакомый  кашель.  Анна  была  где-то
здесь.  Он  нашел  ее  сидящей  за  пианино.  Голова  лежала  на
клавиатуре.  Анна  почувствовала  его  присутствие  и  открыла
глаза.
 —  Вы  огорчены?  —  спросил  она  с  иронией.
 —  Нет.
 —  Неправда.  Огорчены.
 —  Если  вы  на  этом  настаиваете...
 —  Лгали  мне  тогда,  да?
 —  Нет.  —  Он  удивился,  что  так  легко  соврал.
 —  Действительно  не  выдумывали?
 —  Нет.
 —  Подожду  его  здесь.  Я  поступила  как  свинья.
 61

—  Почему?
 —  Я  позволяла  ему  обманываться.  А  это  самое  большое
свинство,  какое  человек  может  сделать  человеку.
 «Я  знаю  большее,  —  подумал  Хенрик.  —  И  она  тоже.  Хо¬
тя,  может  быть,  и  это  правда.  Может  быть,  все  начинается  от
одного  —  от  неверности».
 —  Допустим,  —  ответил  он.  —  И  все-таки  вы  не  должны
отдаваться  сразу.  Только  для  того,  чтобы  быть  верной.
 —  О?  —  воскликнула  она.  И  рассмеялась  сухо,  искусствен¬
но.  —  Отдаваться.  Жертвовать  телом,  —  попробовала  она  за¬
смеяться  снова,  и  это  вышло  у  нее  так  же  искусственно,  как  и
перед  этим.
 Они  замолчали.  Блондинка  снова  дремала.  «У  Смулки  с  ше¬
фом  будет  длинный  разговор.  Я  мог  бы  смыться  и  попробовать
включить  телефон.  Позвоню  уполномоченному  и  все  ему  рас¬
скажу.  Долго  говорят».
 —  Холодно,  —  пожаловалась  Анна  и  опять  закашлялась.  —
Простудилась  в  вагоне.
 Хенрик  подозвал  Шаффера.  Немец  подошел,  он  был  рас¬
троган.
 —  Прекрасный  бал,  настоящий  дипломатический  прием,  не
правда  ли?
 —  Пани  просит  аспирин,  Шаффер.
 —  К  вашим  услугам.
 —  Где  находится  центральная  телефонная  станция?
На  почте?
 —  Вы  уже  сказали  сами,  мой  дорогой,  —  ответил  немец.
 —  Где  это?
 —  На  Почтовой.
 —  Логично,  но  где  она?
 —  За  памятником  Фридриху  Великому,  узенькая  улочка
направо.
 —  Куда  вы  идете?  —  спросила  Анна.
 —  На  Почтовую.
 —  Я  пойду  с  вами.
 —  Нет,  подождите  Смулку.  Я  хотел  бы,  чтобы  мой  уход  не
был  замечен.
 Когда  Хенрик  вышел  в  сквер,  в  пахнущую  увядающей  тра¬
вой  ночь,  и  оказался  возле  деревьев,  в  листьях  которых  дрожа¬
ли  капельки  серебра,  он  вспомнил  об  ожидающем  его  задании,
и  на  минуту  ему  стало  легко.  Волнение,  охватившее  его  теперь,
было  совершенно  иного  рода;  оно  делало  его  сильным  и  неза¬
висимым.
 62

10
 Ночь  была  светлая,  луна  круглая  и  знакомая,  луна  из  лю¬
бовных  серенад  и  чувствительных  шлягеров,  ночь  романтиче¬
ских  пар.  «Забудем  об  этом,  это  декорация,  истрепанная  и  убо¬
гая,  я  должен  найти  почту,  оповестить  власти,  а  потом  пусть
произойдет  то,  что  должно  произойти.  Опередить  Мелецкого,
только  это  и  важно.  Мне  не  нужно  полнолуние,  чтобы  любить
девушку,  мне  не  нужны  ни  t  декорации,  ни  реквизит,  я  видел
одну  вчера  в  телячьем  вагоне,  помню  ее  волосы,  помню  взгляд,
мне  не  нужны  возбуждающие  средства,  я  должен  опередить  Ме¬
лецкого.  Направо  от  памятника  Фридриху  находилась  узенькая
улочка  —  это  Почтовая,  надо  искать  здесь,  люблю  такие  старые
улочки,  ей,  наверно,  лет  триста».  Свет  луны  сюда  не  проникал,
улочка  была  черная  и  зловещая,  уходящая  в  черную  пропасть.
И  все-такн  почту  он  нашел  без  труда.  Шаффер  был  прав,  жел¬
тые  ящики  —  точный  ориентир.  Хенрик  толкнул  дверь,  дверь
открылась,  он  оказался  в  полной  темноте.  Зажег  спичку:  лест¬
ницы,  надписи,  двери.  Его  опять  окружила  темнота,  но  она  уже
не  была  загадочной,  прямо  лестница,  наверху  телеграф,  теле¬
фонный  узел.  Хенрик  чиркнул  спичкой,  увидел  все,  что  запечат¬
лела  память,  направо  дверь  к  телефонам,  он  толкнул  ее,  опа
поддалась.  Хенрик  снова  зажег  спичку.  Увидел  два  стола,  ком¬
мутатор,  корзину  с  бумагами;  придвинул  стул  к  аппаратуре,
сел  и  при  свете  спички  стал  рассматривать  блестящие  кнопки,
переключатели,  розетки,  вилки,  пальцы  то  погружались  в  тем¬
ноту,  то  снова  появлялись  из  нее.  Он  надел  наушники,  комму¬
татор  молчал.  Было  темно;  в  ушах  звенело.  Хенрик  чиркнул
спичкой.  «Всуну-ка  я  эту  вилку  в  розетку».  Коммутатор  молчал.
Снова  стало  темно.  «Черт,  ничего  не  получается».
 Хенрик  решил  разжечь  за  окном  костер.  Он  вынес  стул  и
корзину  с  бумагами.  Разломал  стул,  потом  поджег  бумагу  и  пле¬
теную  корзину  —  вспыхнуло  пламя,  и  стекла  окна  на  первом
этаже  окрасились  в  красный  цвет.  Внутри  должно  быть  уже
светло  —  теперь  спокойно  можно  пробовать.  Он  старательно  сло¬
жил  костер  из  обломков  стула.  Плетеное  сиденье  занялось  сра¬
зу,  и  в  небо  взметнулось  высокое  и  горячее  пламя.  Хенрик  взбе¬
жал  по  лестнице.  Свет  костра  заглядывал  через  окно  в  комна¬
ту  и  бросал  красные  блики  на  стены.  Он  приложил  трубку  к
уху.  Тишина.  Затрещало.  Сигнал!  Длинный  плачущий  гудок,
знак  связи  с  миром.
 Пурпур  со  стен  уже  стек,  костер  за  окном  угасал.  Тьма  во¬
круг  все  сгущалась,  ее  разгоняла  только  настойчивая  мелодия
сигнала.  Неожиданно  в  трубке  раздался  треск.
 €3

—  Алло!
 —  Алло,  —  ответил  хриплый  женский  голос.
 —  Это  Зельно?
 —  Да,  да,  Зельно.
 —  Я  хочу  говорить  с  уполномоченным,  —  сказал  Хенрик
по-немецки.
 —  Мы  не  знаем  его  номер.
 —  С  замком!
 —  В  замке  сейчас  никого  нет.
 —  Барышня,  а  с  кем  я  могу  сейчас  поговорить?
 —  Со  мной.
 —  Большое  спасибо,  в  другой  раз.  Кто  в  этом  проклятом  го¬
роде  дежурит?
 —  Полиция.
 —  Прекрасно,  соедините  меня,  пожалуйста,  с  милицией...
 —  О,.  вы  преступник?  Что  вы  делаете  в  Грауштадте?
 —  Барышня,  я  уже  догадался,  у  вас  глаза  голубые  или
черные.
 —  Зеленые.
 «Спокойно,  спокойно,  девушке  скучно,  и  она  хочет  пофлирто¬
вать,  не  надо  ее  злить,  а  то  она  разъединит».
 —  Я  опасный  преступник,  у  меня  пистолет,  и  я  буду  стре¬
лять,  —  сказал  он.  —  Соединяйте  меня  с  милицией.
 —  Хорошо.  Я  буду  навещать  вас  в  тюрьме.
 Наконец-то  отвязалась.  Длинные  гудки.  Спят,  черт  бы  их
побрал.  Потом  опять  треск,  и  сонный  низкий  голос:
 —  Слушаю.
 — 	„Это  милиция?  —  спросил  Хенрик.
 —  Милиция.  А  что?
 —  Я  говорю  из  Грауштадта.  Оперативная  группа  Мелецкого.
 —  Капрал  Кубаль.
 —  Здравствуйте,  капрал.  Слушайте  меня  внимательно.  Дело
очень  серьезное.
 —  Минутку.
 Опять  тишина.  Потом  другой  голос:
 — 	Поручник  Вжесиньский  у  телефона.  Это  пан  Мелецкий?
 —  Говорит  Хенрик  Коних  из  оперативной  группы.  Доклады¬
ваю:  Сивово  не  разрушено.  Жителей  нет.  Врачебная  аппаратура
на  месте.  Можно  принимать  выздоравливающих.  Но  самое  важ¬
ное  —  как  можно  быстрее  двиньте  переселенцев.
 —  Ладно.  Утром  отправим  группу.
 —  А  прибудут  они  к  нам  завтра?
 —  Постараемся.
 —  И  хорошо  бы  несколько  вооруженных  людей.
 64

—  Обстановка  обостряется?  —  спросил  голос  оттуда.
 —  Пока  непонятно.
 —  Мелецкий  вооружен,  —  сказал  поручник.
 —  В  том-то  и  дело,  —  сказал  Хенрик.  —  О  моем  звонке  он
ничего  не  знает.
 Минутное  молчание.  Потом:
 —  Понимаю.  Приеду  сам,  но  только  около  полудня.
 —  В  самый  раз.  Спасибо.
 Хенрик  положил  трубку.  Послышались  шаги  и  голоса.  Голо¬
са  становились  все  отчетливее.  «Мелецкий,  —  разобрал  Хенрик.  —
Наверно,  продал  Шаффер.  Он  один  или  с  людьми?»
 Хенрика  ослепил  луч  света.  «Мог  сейчас  меня  убить.  Сделать
нырок  в  сторону?  Поздно».
 —  Погасите  эту  мерзость,  —  сказал  Хенрик.
 —  Что  вы  здесь  делаете?  —  услышал  он  голос  Мелецкого.
 Мелецкий  был  один,  остальные  остались  на  улице.  Столкно¬
вения  не  будет,  Смулка  не  проговорился.
 Хенрик  отвернулся.  Увидел  свою  огромную  тень,  карабкаю¬
щуюся  на  стену.
 —  Перестаньте  светить  в  глаза!  —  закричал  Хенрик.
 Свет  пополз  на  потолок.  Мелецкий  подошел  к  коммутатору,
приложил  трубку  к  уху,  перевел  рычажок.
 —  Сигнал  есть,  —  сказал  шеф.  —  Это  Зельно?
 - 	Да.
 Мелецкий  выключил  аппаратуру.
 —  Вы  звонили?  —  спросил  он.
 - 	Да.
 —  Уполномоченному?
 —  Нет.  В  милицию.
 —  Еще  лучше!  Что  вы  ему  наплели?
 —  Я  вас  только  выручил,  —  сказал  Хенрик  невинно.  —
Я  доложил,  что  курорт  не  разрушен,  оборудование  в  комплекте
и  что  мы  ждем  переселенцев.
 —  Я  не  поручал  вам  звонить.
 —  Ах,  пан  шеф,  —  пробовал  обратить  все  в  шутку  Хен¬
рик.  —  Ведь  задачу  нам  объяснили  вы.
 —  Я  запрещаю  вам  делать  что-либо  самочинно!
 —  У  меня  были  самые  лучшие  намерения.
 —  Что  вам  ответила  милиция?  —  спросил  Мелецкий.
 Хенрик  заколебался.
 —  Они  сказали,  что  время  есть.
 —  Что  еще?  —  спросил  Мелецкий.
 Хенрик  вздохнул.
 б  Приложение  к  ж-лу  «Сельская  молодежь»,  том  IV 	65

—  Коних,  —  сказал  Мелецкий.  —  Вы  хотели  бы  здесь  под¬
заработать?
 —  Конечно.
 —  Тогда  будьте  поосторожней  с  милицией.  Может  сорваться
крупное  дело.
 —  Понимаю,  пан  доктор.
 На  улице  ждал  Шаффер.  Он  стоял  ссутулившийся,  красный
глаз  сигары  блуждал  в  темноте  где-то  на  уровне  лица.
 —  Предатель,  —  шепнул  Хенрик,  проходя  мимо.  Красный
глаз  заколебался.  Шаффер  подавился  дымом.
 —  Как  можно!  —  закашлялся  он  в  темноте.  —  Как  мож¬
но!  —  И  пошел  за  Хенриком,  выкрикивая  сквозь  кашель  слова
возмущения.  Хенрик  не  слушал.
 —  Быстрее,  —  сказал  Мелецкий,  —  там  наши  буйствуют.
 —  Смулка,  да?  —  спросил  Хенрик.
 —  Смулка  спит,  —  сказал  Мелецкий.  И  пренебрежительно
махнул  рукой.  —  Упился,  как  свинья,  и  спит.
 11
 Рыжая  плакала.
 —  Что  с  ней?  —  спросил  Хенрик.  Никто  ему  не  ответил.
Янка  спала  в  кресле,  пани  Барбара  глумилась  над  «Лунной  со¬
натой»,  Анна  исчезла.  Блондинка  воскликнула:
 —  Юзеф,  куда  ты  запропастился!  —  и  подбежала  к  шефу.
Рыжая  продолжала  плакать.
 —  Что  с  ней?  —  опять  спросил  Хенрик.
 —  Ей  разорвали  платье,  —  ответила  блондинка  и  показала
на  Вияса.  —  Это  вот  этот  ей  так  удружил.
 Прилизанный  скривился.
 —  Платье,  —  буркнул  он  презрительно.  —  У  тебя  будет  сто
платьев!  Перестань  реветь,  дура.  Ну  что  случилось?  —
пробовал  Вияс  успокоить  рыжую.  —  Ничего  не  случилось,  дуроч¬
ка.  Ничего  такого.  —  Он  был  пьян.  —  Не  умею  с  ними  разго¬
варивать.
 —  Где  Анна?  —  спросил  Хенрик.
 —  Не  знаю.
 «Пошла  в  номер  Смулки,  —  догадался  Хенрик.  —  Смулка
мой  союзник.  Не  буду  об  этом  думать,  есть  дела  посерьезнее.
Надо  перетянуть  на  свою  сторону  Чесека  и  Рудловского,  нас  бу¬
дет  четверо».
 —  Почему  она  это  сделала?  —  Рудловский  наклонился  над
дремавшей  Янкой,  пустил  ей  в  лицо  струю  табачного  дыма.
 66

Янка  открыла  глаза,  но  Рудловского  не  заметила,  обвела
сонным  взглядом  Хенрика,  улыбнулась  и  прошептала:
 —  Ты?  Забавное  недоразумение.
 Хенрик  ответил  Янке  улыбкой.  «Кажется,  она  посылала  мне
воздушный  поцелуй»,  —  припомнил  он,  проходя  мимо.  Он  слы¬
шал,  как  она  сказала:
 —  Честное  слово,  я  не  собиралась  спать,  но  вы  столько  го¬
ворили!
 —  Ну  что  вы,  я  усыпил  вас  при  помощи  гипноза,  —  отве¬
чал  Рудловский.
 —  Попробуйте  еще  раз.
 —  Это  уже  совсем  другое  дело,  теперь  может  не  получиться.
 Хенрик  обратился  к  Чесеку:
 —  Где  Анна?
 —  Я  видел  ее  в  зале.
 «Пошла  к  Смулке»,  —  решил  Хенрик.
 —  Шаффер,  шампанского,  —  приказал  Мелецкий.
 Пани  Барбара  поднялась  из-за  пианино.
 —  Посмотрите  на  него,  —  сказала  она,  показывая  на  Чесе-
ка,  —  вы  хорошенько  всмотритесь  в  него  и  низко  ему  покло¬
нитесь.
 Чесек  рассмеялся,  на  его  лице  появилась  дыра,  зубы  он  по¬
терял  в  лагере,  но,  видимо,  у  него  были  другие  качества.
 —  Шапки  долой,  Панове,  —  сказал  Хенрик.
 —  Как  я  выгляжу?  —  спросила  пани  Барбара.
 —  Великолепно.
 —  Я  всегда  верила  в  народ!  —  крикнула  она.  —  Черт  бы
вас  побрал  с  вашими  интеллигентскими  комплексами.  —  Она
обняла  Хенрика  и  стала  •  что-то  шептать  ему  на  ухо,  быстро  и
бессвязно,  что-то  о  Чесеке.
 —  С  этого  дня  я  сторонница  народа,  простота  чувств,  безоши¬
бочность  реакции.  Чесек!  —  крикнула  она.  —  Allonsl
 Подошел  Шаффер  с  бокалами  шампанского  на  подносе.
 —  Предатель,  —  успел  шепнуть  Хенрик.
 Пани  Барбара  взяла  бокал  и  тяжело  села.
 —  Сначала  выпьем,  —  сказала  она  уставшим  голосом.  Бы¬
ло  похоже,  что  с  ней  вот-вот  начнется  истерика.  —  Хенрик,  ты
с  нами,  —  потребовала  она.
 —  Простите,  но  я  должен  разыскать  Анну,  —  ответил  он.
 Хенрик  нашел  Анну  на  лестнице,  она  дремала,  прислонив¬
шись  головой  к  балюстраде.  Лицо  ее  было  искажено  гримасой
боли,  должно  быть,  ей  снились  кошмары.  «Так  будет  всегда,  —
подумал  он,  —  такими  будут  наши  сны».  Анна  зас  онала,  ее
обидели,  наверно,  у  нее  отнимали  что-то  дорогое,  а  может  быть,
5*
 67

она  видела  чью-то  смерть,  или  как  били  ее  мужа,  она  скулила
жалостно,  как  собачонка.  Хенрик  погладил  ее  по  коротко  остри¬
женным  волосам.
 —  Пани  Анна,  —  выдавил  он.
 Она  открыла  глаза.  Протерла  их  рукой  и  вздохнула.
 —  Что  вы  здесь  делаете?  —  спросил  Хенрик.
 —  Жду  вас.
 —  Меня?  —  спросил  он  недоверчиво.
 —  Я  хотела  вам  сказать,  что  Смулка  не  пришел.
 —  Вы  с  ним  не  виделись?
 —  Нет.  Шеф  сообщил,  что  Смулка  лег  спать,  и  орал,  что
разобьет  голову  каждому,  кто  попытается  его  разбудить.
 —  Он  забыл  о  вас,  я  вам  сочувствую.
 —  Меня  лично  это  не  очень  задело,  —  сказала  Анна  с
улыбкой.
 «Как  она  это  умеет!  —  подумал  он.  —  Где  она  научилась
этой  игре  взглядов,  улыбок,  небрежно  брошенных  слов,  слов,
которые  нельзя  забыть,  которые  берут  в  плен  и  покоряют.  Она
обворожительна.  Мне  хочется  целовать  ей  руки,  которыми  она
обхватила  свои  колени,  я  сажусь  возле  нее  и  заглядываю  ей  в
глаза,  ее  глаза  почти  синие  в  мерцающем  свете  свечи,  они  лас¬
ковые  и  слегка  улыбающиеся».  Хенрик  наклонил  голову.
 —  Что  вам  снилось?  —  спросил  он.
 —  Не  помню.
 —  Вы  плакали.
 —  Правда?  —  удивилась  она.
 Снизу  донесся  голос  Шаффера:
 —  Шампанское,  герр  профессор!
 Немец  стоял  в  темном  зале;  на  подносе,  который  он  держал,
сверкали  хрустальные  бокалы.
 —  Хотите  выпить?  —  спросил  Хенрик.
 —  Да!  —  Она  сказала  это  с  неожиданной  экзальтацией.  Хен¬
рик  сбежал  по  лестнице  и,  не  глядя  на  Шаффера,  взял  с  подно¬
са  два  бокала.
 —  Я  не  предатель,  —  сказал  немец,  шатаясь.
 Хенрик  не  ответил  и  стал  осторожно  подниматься  по  лест¬
нице,  боясь  разлить  шампанское.  Он  слышал  за  собой  неуверен¬
ные  шаги  немца.  Хенрик  подал  Анне  бокал.  Они  чокнулись,  по¬
нимающе  улыбаясь.
 —  Я  не  предатель.
 Возле  них,  на  две  ступени  ниже,  без  подноса,  с  бокалом  в
дрожащей  руке  стоял  Шаффер.  Вина  в  бокале  осталось  уже
немного.
 68

—  Вы  удостоите  меня  большой  чести,  профессор,  и  вы,  па¬
ни,  если  соизволите  со  мной  выпить,  —  сказал  Шаффер.
 —  Что  случилось?  —  спросила  Анна  по-польски.
 —  Он  проболтался  шефу,  что  я  пошел  на  почту.
 —  Это  очень  важно?
 —  Очень.  И  он  это  понимает.
 —  Позвольте  мне  объяснить,  —  сказал  Шаффер.  —  Пан
бургомистр  сам  заметил,  что  вас  нет.  Сначала  он  спросил  пани,
не  так  ли,  где  пан  Коних,  я  это  понял  хорошо,  а  вы  ответили,
что  не  знаете.
 —  Благодарю  вас,  Анна,  —  вставил  Хенрик.
 —  Потом  сн  спросил  меня.  Я  тоже  ответил,  что  не  знаю,
но  потом  пан  бургомистр  напомнил,  что  он  здесь  бургомистр,
и  отдал  мне  приказ,  он  подчеркнул,  что  это  именно  приказ,  и
велел  проводить  его  на  почту.  Вы  же  знаете,  пан  профессор,  что
такое  для  немца  приказ.
 —  Пан  Шаффер,  —  перебил  Хенрик,  —  я  сейчас  вам  скажу,
что  я  думаю  об  этом  культе  приказа.  Я  думаю,  его  так  разрек¬
ламировали  только  потому,  что  он  выгоден.  Обычно  выполняют¬
ся  те  приказы,  которые  нравятся.  Вы  создали  миф  о  себе  как
о  тупых  службистах  для  обмана  окружающих.
 —  У  вас  очень  оригинальный  взгляд,  Herr  Professor.
 —  Гораздо  менее,  чем  вы  думаете.  Вот  у  вас,  пан  Шаффер,
хронический  катар  желудка  и  что-то  там  еще,  хотя  был  приказ,
что  каждый  немец  должен  быть  здоровым  и  охотно  погибать
за  родину.  Мне  хотелось  бы  поговорить  с  доктором,  который  вас
обследовал.
 —  Его  здесь  нет,  но  не  подумайте,  что  я  жалею,  что  не  по¬
гиб  за  родину.
 —  Я  не  виню  за  это  ни  вас,  ни  вашего  доктора.  Я  даже  вас
за  это  уважал,  пан  Шаффер.  Но  сейчас,  когда  вы  притворяетесь
жертвой  дисциплины,  вы  перестали  мне  нравиться.
 —  Разрешите  мне  выпить  этот  бокал  за  здоровье  дамы?
 —  Пейте,  Шаффер.  Вы  ничем  не  загладите  своей  вины,  пото¬
му  что  отплатили  мне  черной  неблагодарностью.  Это  я  нашел
вас  и  вернул  к  жизни.  Я  чувствовал  себя  почти  вашим  отцом.
 —  Хочу  заметить,  герр  профессор,  хоть  это  может  показать¬
ся  и  нахальным,  что  я  существовал  до  того,  как  вы  сюда  при¬
шли.  У  меня  сорок  лет  в  Грауштадте  дело,  мужской  и  дамский
салоны.
 Хенрик  молчал.  Вступать  в  дискуссию?  Рассказывать,  что
они  творили  у  нас?  Безнадежно.  Он  никогда  этого  не  поймет.
Останемся  на  уровне  намеков  и  метафор.
 —  В  нашем  сознании,  —  сказал  наконец  Хенрик,  —  вы  не
69

существовали.  Вас  придумал  я.  Был  пустой  городок  и  вой  вет¬
ра.  Потом  появилось  бездыханное  тело.  Присутствующая  здесь
пани  советовала  прошить  его  пулями.  Но  я  вдохнул  в  него
жизнь.  В  то  время,  как  вы  своей  болтовней  едва  не  лишили  ме¬
ня  жизни.
 —  О  чем  идет  речь?
 —  Бургомистр  хотел  меня  застрелить.
 —  Я  ничего  не  понимаю,  —  сказала  Анна.
 Шаффер  поклонился.
 —  Вы  меня  создали,  профессор,  а  теперь  боитесь,  как
бы  я  не  сорвал  яблоко  с  древа  познания.  Мне  все  равно,  я  могу
и  не  знать.  Но  я  видел  здесь  одну  вещь,  которая  может  вам
пригодиться.  Не  хотите  ли  пойти  со  мной?
 «Теперь  предаст  его»,  —  догадался  Хенрик.  Он  пошел  за
Шаффером  в  подвал.  Прошли  кухню,  в  которой  догорали  свеч¬
ки,  и  оказались  в  темном  помещении  склада.  Шаффер  чиркнул
спичкой  и  пробормотал:
 —  Слава  богу,  кажется,  никто  не  взял.  Вот!  —  вдруг  вос¬
кликнул  он.
 Спичка  погасла.
 —  Что  там?  —  спросил  Хенрик.
 —  Оружие.  Легкий  пулемет.
 —  Посвети.
 Шаффер  чиркнул  спичкой.  Хенрик  опустился  на  колени.
 «Господи,  —  подумал  он,  рассматривая  оружие,  —  только
бы  не  попало  в  руки  Мелецкому!»  Спичка  погасла.
 —  Вы  стояли  на  коленях,  как  перед  божеством,  —  услышал
он  голос  Анны.
 Хенрик  поднялся.  Шаффер  снова  зажег  спичку.
 —  Погаси,  —  сказал  Хенрик,  хватая  старика  за  руку.
 Они  оказались  в  полной  темноте.  Хенрик  не  отпускал  руку
парикмахера.
 —  Об  этом  оружии  не  должен  знать  никто,  вы  поняли?
 —  Конечно.  Оно  вам  пригодится?
 —  Может  быть.  Выйдем  отсюда  впотьмах.  Держите  язык  за
зубами,  пан  Шаффер.
 —  Конечно.
 —  Даже  если  прикажет  бургомистр?
 —  Создатель  немного  больше,  чем  бургомистр,  —  ответил
парикмахер.
 —  Наконец  мы  понимаем  друг  друга.
 Когда  они  вошли  в  вестибюль,  Хенрик  распорядился:
 —  Теперь,  пан  Шаффер,  идите  в  зал.  Если  будут  спраши¬
вать  о  нас,  вы  ничего  не  знаете.
 70

Когда  Шаффер  ушел,  Хенрик  сказал  Анне:
 —  Нужно  посмотреть,  что  делает  Смулка.  Возьмите,  пожа¬
луйста,  фонарь.
 Некоторое  время  они  блуждали  по  коридорам,  среди  теней
и  бликов,  прыгающих  по  стенам,  вытягивающихся  по  полу,  ко¬
гда  наконец  за  каким-то  очередным  поворотом  нашли  дверь  но¬
мера,  который  выбрал  себе  Смулка.  Анна  остановилась.
 —  Что  такое?  —  спросил  Хенрик.
 —  Когда  он  меня  увидит,  к  нему  снова  вернется  амурное
настроение.
 —  Я  войду  один.
 Он  протянул  руку  за  фонарем,  но  передумал.
 —  Вам  будет  в  темноте  неприятно.
 —  Не  знаю...
 —  Я  посвечу  себе  спичкой.
 Он  нажал  ручку  и  вошел  в  номер.  Спички  были  не  нужны,
свет  луны  обливал  стены.  Темно-голубой  Смулка  лежал  в  одеж¬
де  на  кровати,  волосы  блестели,  словно  седые,  серебряная  рука
была  вытянута  вдоль  тела,  обутые  ноги  просунуты  между
прутьями  спинки.
 —  Збышек,  —  позвал  Хенрик.
 В  комнате  было  тихо  и  сонно.  Смулка  лежал  спокойный,  с
оловянным  от  лунного  света  лицом.  Хенрик  вышел.  Скрипнула
дверь,  и  Анна  вздрогнула.
 —  Спит,  —  сказал  Хенрик.
 Они  вернулись  в  ресторан.
 12
 —  Я  ждал  вас  с  шампанским,  —  сказал  шеф.  В  зале,  кроме
шефа,  остались  только  блондинка,  рыжая  Зоська  и  Вияс,  волосы
которого,  смоченные  вином,  были  снова  гладко  прилизаны.  Шеф
подал  Шафферу  новую  бутылку,  чтобы  тот  открыл  ее.  Парик¬
махер  исполнил  приказание,  проявив  при  этом  большую  лов¬
кость.
 —  Такую  стрельбу  я  люблю,  —  сказал  он.
 —  Вы  мирный  человек,  —  похвалил  его  Хенрик.
 —  Это  правда,  —  ответил  немец,  —  я  жалею,  что  не  же¬
нился  на  польке.
 —  Выпьем,  —  предложил  шеф,  поднимая  бокал.  Анна  по¬
пробовала  незаметно  выйти  из  зала.
 —  Куда  вы?  —  крикнул  ей  вслед  шеф.
 —  К  себе.
 —  Постойте.
 Анна  остановилась  в  дверях.  Он  подошел  к  ней  и  что-то  ска¬
71

зал.  «О  том,  что  надо  полить  цветы»,  —  вспомнил  Хенрик.  Анна
кивнула  головой,  и  они  вместе  вернулись  к  столику.  Мелецкий
снова  поднял  бокал.
 —  Хотите  выпить?
 —  У  меня  болит  голова.
 Анна  с  трудом  сдерживала  кашель.
 —  За  ваше  здоровье,  —  сказал  шеф.  И  обратился  к  Хенри¬
ку:  —  За  наше  будущее.
 Пили  молча.  Только  блондинка  пробормотала  с  восторгом:
 —  Юзек  —  это  голова,  —  и  окинула  всех  победным
взглядом.
 —  Вы  никогда  не  думали  о  будущем,  пан  Коних?  —  спросил
Мелецкий.  На  вид  он  был  совершенно  трезв.  Выговаривал  слова
твердо  и  без  усилий.
 «Он  всегда  собран,  —  подумал  Хенрик.  —  Если  бы  не  эти
налитые  кровью  глаза,  кажущиеся  немного  подслеповатыми,  ни¬
кто  не  мог  бы  догадаться,  сколько  влил  в  себя  сегодня  этот  че¬
ловек.  Боюсь  его,  он  чудовище».
 —  Я  за  вас  подумал,  —  сказал  шеф.
 —  Спасибо,  —  пробормотал  Хенрик.
 —  Не  за  что,  мы  здесь  как  экипаж  самолета,  как  потерпев¬
шие  крушение  на  шлюпке  и  должны  относиться  друг  к  другу
по-товарищески.  Этого  требует  солидарность.  Как  было  бы  хоро¬
шо,  если  бы  мы  не  забыли  друг  друга  и  потом,  после  выполне¬
ния  нашей  миссии.
 Хенрик  молчал.  «Солидарность  для  своей  пользы.  А  может
быть,  это  намек?  Может  быть,  он  знает,  что  я  уже  знаю?  Хотя
Смулка  не  должен  продать».
 —  У  вас  есть  друзья,  Коних?  —  раздался  неожиданный  во¬
прос.
 —  Нет.  А  у  вас?
 Шеф  и  бровью  не  повел.  «Боюсь  его»,  —  подумал  Хенрик.
 —  Мне  друзья  не  нужны,  —  сказал  Мелецкий.  —  Мне  нуж¬
ны  люди,  которые  бы  выполняли  мои  приказы.  Мне  даже  не
нужны  очень  способные:  талантливые  и  мыслящие  всегда  идут
своим  путем.  Мне  нужны  послушные.  В  этом  заключается  тай¬
на  умелого  руководства.
 —  Вы  хотите  править?  —  спросил  Хенрик  шефа.
 —  Яс  ума  не  сошел.  Но,  разумеется,  внизу  я  тоже  не  оста¬
нусь.  У  меня  есть  кое-что,  что  могло  бы  заинтересовать  власти.
Вам  известны  мои  планы?
 —  Нет.
 Некоторое  время  шеф  смотрел  в  рюмку.  «Знает  ли  он,  что
мне  они  уже  известны?»
 72

—  Я  разработал  проект  реорганизации  медицинского  обслу¬
живания  в  Польше,  —  услышал  Хенрик.
 «Ах,  значит,  вот  о  каких  планах  идет  речь!  Смулка  не  про¬
говорился».  Хенрик  почувствовал  на  своем  плече  руку  Анны.
Он  никак  не  мог  собраться  с  мыслями.  Планы  шефа.  Нежность
ее  прикосновения.  «Чувствую  каждый  палец.  Сейчас  прижму  ее
ладонь  к  губам».
 —  Уверен,  что  это  сенсационный  план,  —  сказал  Хенрик.
 —  Если  хочешь  решить  какой-нибудь  вопрос,  надо  начинать
с  анализа  основной  трудности.  Потом  легче  найти  ключ  ко  всей
проблеме.  Я  думал  о  ней  всю  оккупацию.  Я  думал  о  том,  что
если  доберусь  до  сути  проблемы,  то  смогу  в  этой  области  что-то
сделать.  У  меня  нет  диплома,  пан  Коних,  но  как  организатор  я
равен  десяти  с  дипломами,  только  должен  доказать  это  на  чем-
нибудь  конкретном.  При  бесплатном  медицинском  обслуживании
проблема  сводится  к  тому,  чтобы  врач  был  заинтересован  при¬
нять  как  можно  больше  пациентов  и  одновременно  с  этим  как
можно  внимательнее  их  обследовать.
 —  Понимаю:  речь  идет  о  преодолении  естественного  проти¬
воречия.
 —  Количество  сталкивается  с  качеством.  Если  стимулируют
количество,  страдает  качество.  И  наоборот.
 —  И  вы  нашли  решение?  —  спросил  Хенрик.  «Ее  пальцы  на
моем  плече,  прикосновение  груди».
 —  Нашел,  —  услышал  он.
 Мелецкий.  Нашел  способ  преодоления  противоречий.  Анна
закашляла.  Сняла  руку  с  плеча  Хенрика  и  прикрыла  ею  рот.
Хенрик  наклонился  к  Мелецкому.
 —  В  чем  оно  заключается?
 —  Пациенты  должны  иметь  право  сами  выбирать  себе  врача,
у  которого  хотели  бы  лечиться.  Что-то  вроде  голосования.  Зар¬
плата  врача  будет  находиться  в  зависимости  от  количества  па¬
циентов,  имеющихся  в  его  картотеке.  Неудовлетворенный  паци¬
ент  может  потребовать  перенести  свою  карточку  к  конкуренту,
тогда  первый  теряет,  а  второй  выигрывает.  Разумеется,  надо  будет
установить  верхнюю  границу  зарегистрированных  пациентов,
выше  которой  качественное  обслуживание  уже  невозможно.
Это  даст  возможность  выдвинуться  врачу,  которым  пациенты
чаще  всего  бывают  довольны.
 —  Количество  примирено  с  качеством,  —  понял  Хенрик.
 —  Именно.  С  этим  планом  я  хочу  поехать  в  Варшаву,  как
только  мы  выполним  нашу  миссию.
 «Он  ничего  обо  мне  не  знает»,  —  решил  Хенрик.
 —  Я  представлю  вас  как  своего  ближайшего  сотрудника,  —
73

говорил  Мелецкий.  —  Мы  можем  сделать  очень  много  доб¬
рых  дел.
 —  Меня  это  не  интересует.
 —  Вам  так  кажется.  Нельзя  же  продолжать  жить  отрица¬
нием.  Будем  всегда  действовать  вместе.  Все,  кто  сегодня  здесь.
Вы  не  думайте,  что  моя  группа  состоит  из  случайных  людей.
Это  мои  избранники,  вы  поняли?  Я  подбирал  их  долго  под  опре¬
деленным  углом  зрения.  Самая  важная  черта:  преданность.
Я  беру  вас  к  себе.  И  рассчитываю  на  вас!
 —  Я  при  тебе  дольше,  чем  он!  —  крикнул  Вияс.
 —  Иди  спать,  —  приказал  шеф.  —  Смотри,  чтобы  вы¬
спался,  —  обратился  он  к  рыжей.
 Рыжая  поднялась.  У  нее  были  пустые  глаза.
 —  Он  разорвал  мне  платье,  —  вспомнила  она  и  заплакала.
 Вияс  подтолкнул  ее.  Она  пошла  за  ним,  всхлипывая.  В  две¬
рях  он  еще  раз  крикнул:
 —  Я  не  хуже!
 Мелецкий  спокойно  прикурил  сигарету  от  свечи.  Потом  обра¬
тился  к  Хенрику:
 —  Поставим  караул?
 —  Не  мешает.
 —  Уже  четверть  первого.  Подъем  в  шесть,  да?  Шаффер  по¬
стоит  до  трех,  а  потом  его  сменят.
 Мелецкий  отдал  распоряжение  немцу  и  прижал  к  себе  блон¬
динку.
 —  Спокойной  ночи,  —  сказал  он.  И  напомнил:  —  Подъем
в  шесть.
 В  большом  зале  остались  только  Хенрик  и  Анна.  Она  стояла
выпрямившись,  с  поднятой  головой  и  ждала.  Он  смотрел  на  нее,
на  свитер  и  брюки,  свитер  из  серой  толстой  шерсти,  брюки  си¬
него  полотна,  на  левом  бедре  пятно,  все  крупным  планом,  пере¬
плетения  мохнатой  шерстяной  ткани,  округлость  груди,  он  стоял
и  смотрел,  она  не  двигалась,  он  видел  сжатые  губы,  молчащие
глаза.  Стоит  и  ждет  —  кого  она  ждет,  меня?  Хочу  я  этого  или
не  хочу?  Молчание  было  гнетущим,  но  Анна  его  не  прерывала,
она  умела  ждать,  не  чувствовала,  как  уходит  время,  ночь  кон¬
чалась,  в  шесть  подъем,  а  она  ждет.
 —  Вы  не  идете  к  себе?  —  спросил  он.
 —  Нет.
 —  Все  уже  разошлись.
 Она  не  отвечала.
 —  Остались  только  мы  двое,  —  сказал  Хенрик.  —  Вы  и  я.
 Анна  развела  руками.
 74

—  Так  получается,  <—  сказала  она.  Он  ждал,  что  она  при
этом  улыбнется.  Она  улыбнулась.
 —  Пойду  подышать  воздухом,  —  сказал  Хенрик.  Толкнул
стеклянную  дверь  ресторана.  Шагов  Анны  он  не  услышал.
 13
 Хенрик  сидел  на  ступенях  террасы,  ночь  была  теплая,
в  листве  щебетали  птицы.  «Так  получается,  —  думал  он,  —<ак
получается.  Не  хочу  ее,  —  думал  он,  —  не  хочу  ее  равнодушия,
боюсь;  я  думал,  что  она  способна  что-то  чувствовать,  кроме
страха  перед  шефом,  хоть  что-нибудь,  так  мне  казалось,  симпа¬
тию  к  чему-нибудь,  может  быть,  что-то  большее,  но  эти  ее  глаза,
ее  молчание,  лучше  ничего  не  надо.  Вчера  тоже  была  луна,  —
вспомнил  он,  —  языки  костров,  запах  можжевельника,  шелест
листвы,  мы  искали  с  Чесеком  что-то,  что  мелькнуло  и  исчезло,
и  только  волосы  развевались  между  звездами,  и  мы  ничего  не
нашли.  Подожду,  пока  все  не  заснут,  возьму  пулемет  и  куда-ни¬
будь  его  перенесу.  К  Штайнхагенам»,  —  решил  он.
 Она  стояла  за  ним.  Он  внезапно  это  почувствовал.  Он  нэ
слышал  ни  ее  шагов,  ни  ее  дыхания,  по  крайней  мере,  ему  так
казалось,  внезапно  стало  тихо,  замолкли  птицы,  замерла  луна,
он  чувствовал,  что  за  его  спиной  что-то  происходит,  кто-то  ждал,
сейчас  выстрелит  в  спину,  ударит  по  голове,  он  почувство¬
вал  боль  в  виске,  но  не  шелохнулся.  «Спазм  сосудов»,  —  поду¬
мал  он.  Поблизости  кто-то  был,  но  чувство  опасности  стало  уга¬
сать  и  исчезло  совсем.  «Она.  Я  так  и  знал!»  Она  шла  за  ним  и
терпеливо  молчала.  Молчала  иначе,  чем  до  этого,  там,  в  зале
ресторана.  Он  улыбнулся.
 —  Садитесь.
 Она  села  на  ступеньки,  поджав  колени  к  подбородку.  Теперь
они  вдвоем  слушали  шорох  луны  в  искрящихся  кронах  деревьев.
 —  Луна,  —  сказал  Хенрик.
 —  О  да...
 Опять  молчание.  Он  рассматривал  ступени  террасы,  трещи¬
ны  напоминали  бассейн  Вислы.  Спросил:
 —  Заняться  мною  предложил  вам  шеф?
 -  Да.
 «Этого  следовало  ожидать»,  —  подумал  он.
 —  Зачем?  —  спросил  он.
 —  Наверно,  не  мог  смириться  с  тем,  что  я  не  досталась
Смулке.
 76

—  Идиотская  ситуация,  —  сказал  он.
 —  Почему?
 —  Эта  луна,  как  шлягер,  как  луковица,  средство  для  выжи¬
мания  слез.  Вы  только  представьте  себе,  что  за  уродина:  вул¬
каническая  пустыня,  покрытая  пеплом.  Но  сейчас  это  не  имеет
значения,  работает  отражатель,  магнетизирующий  свет,  и  мы
влипли,  конец,  начинаешь  умиляться,  хочется  шептать  неж¬
ные  слова!
 Вы  всегда  так  ведете  себя  при  луне?
 —  Как?
 —  Шепчете  нежные  слова.  Надеюсь,  у  вас  нет  намерения  де¬
лать  это  сейчас.
 «Есть,  —  подумал  он.  И  сразу  же:  —  Ни  за  что!»  Сделалось
холодно.
 —  Не  знаю,  —  сказал  он.  —  Все  возможно.
 Анна  подняла  лицо  с  колен  и  внимательно  посмотрела  в  его
сторону,  словно  желая  осознать,  каков  он,  этот  мужчина,  пред¬
назначенный  ей  самим  шефом.
 —  Я  бы  не  хотела  их  слышать,  —  сказала  она.
 —  Как  вам  угодно.  Мне  они  тоже  приходят  с  трудом.
 —  Великолепно.
 Они  посмотрели  друг  на  друга  и  улыбнулись.  Анна  прикрыла
его  руку  своей.
 —  Вы  не  пойдете  спать?  —  спросил  он.
 —  Нет.
 —  Шеф  был  бы  доволен,  что  вы  мной  занимаетесь.  Я  див¬
люсь  вашей  дисциплинированности  и  готовности  пожертвовать
собой.
 —  Грязные  шутки.
 —  А  вам  не  приходило  в  голову,  что  шеф  заинтересован  не
только  в  том,  чтобы  вы  соблюдали  соглашение?  Что  он  заинте¬
ресован  во  мне?
 —  Мне  хочется  вас  покорить,  потому  что  я  так  решила.
 —  Сейчас  Мелецкий  думает  о  том,  как  меня  занять.  Боится,
что  я  могу  ему  в  чем-то  помешать.  Он  хочет  демонтировать  ме¬
дицинскую  аппаратуру,  чтобы  на  ней  разбогатеть.  Мне  удалось
дозвониться  в  Зельно  и  сообщить  властям,  что  городок  цел.  Те¬
перь  он  будет  спешить  нагрузить  машины,  прежде  чем  хлынут
переселенцы.
 —  А  если  успеет?
 —  У  него  все  равно  ничего  не  получится.
 —  Вы  ему  помешаете?  Один  против  пяти?
 —  Я  не  один.  На  моей  стороне  Смулка.  Кажется,  и  Чесек.
 Она  сняла  руку  с  его  руки.
 76

—  Теперь  я  понимаю,  почему  вы  отдали  меня  Смулке.  За  ме¬
дицинскую  аппаратуру.
 Она  констатировала  это  без  возмущения,  с  обычной  для  нее
печалью,  с  легким  оттенком  сарказма  в  голосе.
 —  Никому  я  вас  не  отдавал,  —  сказал  он.  —  Вы  сами  пре¬
красно  собой  распорядитесь.
 —  Но  были  готовы.
 —  Нет!  —  воскликнул  он.
 —  Хорошо,  ну  хорошо,  —  успокоила  она  его.  —  Какая
разница.
 —  Как  какая  разница!  «Черт  бы  побрал  эту  лахудру»,  —
подумал  он.
 —  Зачем  вам  это?  —  спросила  она.  —  Эта  история  с  Ме¬
лецким?  Пусть  он  делает  что  хочет.
 —  Сюда  должны  приехать  раненые.  На  станции  ждут  люди.
Люди,  которые  потеряли  все.  Вы  понимаете?
 —  Отчасти,  —  сказала  она.  —  Но  какое  вам  до  них  дело?
 —  Я  мечтал  о  том,  чтобы  поселиться  в  лесу,  —  признался
он.  —  Вдали  от  всего.  Но  теперь  я  вижу,  что  это  не  так  просто.
Подумайте,  после  всех  этих  кошмаров,  убийств...
 —  И  что  вы  решили?
 —  Я  потребую  точного  выполнения  миссии,  для  которой  нас
сюда  прислали.
 —  А  если  они  не  захотят?
 —  Увидим.
 —  Вы  воспользуетесь  пулеметом  Шаффера?
 —  Не  исключено.
 Она  опять  внимательно  посмотрела  на  него.
 —  Вы  опасный  человек,  —  сказала  она.
 —  Я  хочу  жить  в  чистом  мире!
 —  А  им  ваша  чистота  не  нужна.
 —  Заставлю  принять.
 Она  помолчала  и  снова  перешла  в  наступление:
 —  Я  не  верю  в  ваше  бескорыстие.  Признайтесь,  какие  под¬
лые  намерения  движут  вами?  Зависть?  Карьеризм?  Ну  признай¬
тесь,  что  руководит  вами  на  самом  деле?  Вы  хотите  кому-ни¬
будь  понравиться?  У  вас  родственники  среди  переселенцев?  Злоб¬
ный  характер?  Да?
 —  Не  угадали.
 —  Не  верю!
 Хенрик  замолчал.  «Опять  дала  мне  пощечину,  —  подумал
он.  —  Боже,  смилуйся  над  ней,  сделай  так,  чтобы  она  все  за¬
была,  пусть  она  снова  верит,  пусть  прошлое  покажется  ей  сном».
 Анна  положила  руку  ему  на  плечо.  «Этот  жест,  наверно,
77

остался  у  нее  о  гимназических  лет,  когда  кокетство  еще  неосо¬
знанно,  обезоруживающе-невинно,  остался  только  жест,  поло¬
жила  руку  на  плечо,  она  сделала  это  бессознательно,  а  по  мо¬
ему  телу  прошла  волна  тепла,  мучительная  истома».
 —  Не  делай  этого,  —  сказала  она.
 —  Чего?  —  спросил  он  и  только  потом  понял,  что  она  ска¬
зала  ему  «ты».  «Она  права,  мы  знакомы  уже  сто  лет».
 —  Разреши  им  уехать,  —  сказала  она.  —  Они  сильнее.
 Анна  хотела  добавить  еще  что-то,  убедить  его,  но  слова  за¬
стряли  в  горле,  она  закашлялась.  Обхватив  руками  голову,
съежившись,  она  искала  успокоения  у  него  на  груди.  Он  при¬
жал  ее  к  себе.  От  ее  учащенного  дыхания  рубашка  стала  влаж¬
ной.  Он  чувствовал,  как  дрожат  ее  плечи.  Кашель  постепенно
утихал.
 —  Как  хорошо,  —  шепнула  она.  Потом  подняла  голову,  вы¬
терла  слезы.  Беззвучно  зашевелила  губами.  Быстро  поцеловала
его  и  сразу  же  оттолкнула.
 Он  остался  стоять  с  протянутыми  руками,  как  нищий.  Она
повернулась  и  сбежала  со  ступеней  террасы.
 —  Анна!  —  крикнул  он.
 Она  быстро  шла  среди  деревьев.  Он  побежал  за  ней.
 —  Анна!  —  кричал  он.
 Анна  не  обернулась.  На  мгновение  она  погрузилась  во  мрак,
но  потом  опять  вышла  в  полосу  лунного  света.
 —  Остановись,  не  делай  меня  смешным!
 Анна  остановилась.  Посмотрела  вверх  на  конную  статую  Ве¬
ликого  Фрица.
 —  Негодяй,  —  сказала  она.
 Хенрик  схватил  ее  в  объятия.
 —  Пусти,  —  приказала  она.
 Он  отступил.  «Раскапризничавшаяся  девчонка,  черт  бы  ее
побрал!»
 —  Можно,  я  тебя  поцелую?  —  просил  он.
 —  Нет.
 —  Обниму  тебя?
 —  Нет!
 —  Я  люблю  тебя.
 Она  крикнула:
 —  Нет!  Умоляю  тебя,  ни  слова  об  этом!  Нет,  нет,  нет!..
 Потом:
 —  Послушай,  —  сказала  она.  —  Разреши  им  отсюда  уехать.
Возьми,  что  они  тебе  дают.  Не  будь  таким  гордым.
 —  Это  бандиты.
 78

—  Я  не  уверена.
 —  Они  приехали  сюда,  чтобы  грабить.
 —  Пусть  грабят.  Нас  это  не  касается.
 —  Перестань,  ради  бога!  —  воскликнул  он.  —  Зачем  ты  об
этом  говоришь!  Именно  сейчас!
 Она  молчала.
 —  Пойдем  ко  мне,  —  сказал  он,
 —  Нет.
 —  К  Смулке  бы  ты  пошла!  —  крикнул  он  в  бешенстве.
 —  Не  пошла  бы.
 —  А  ко  мне  пойдешь,  —  сказал  он  и  схватил  ее  за  руку.
 Она  застонала.
 —  Отпусти,  мне  больно.
 —  Пойдем.
 —  Пусти.
 Хенрик  тянул  ее,  она  спотыкалась,  так  дошли  до  гостиницы.
 —  Дурак,  —  говорила  она.  —  Честный  идиот.  Чего  ты  от
меня  ждешь?  Невинного  чувства?  Ангельского  тела?  Это  ушат
с  помоями,  дурачок.  Клоака!  Пусти  меня,  я  пойду  сама!
 Он  отпустил  руку  Анны,  и  она  начала  растирать  ее,  мор¬
щась  от  боли.  У  входа  в  отель  они  остановились.  Анна  подошла
к  нему:
 —  Сказать,  какая  такса  была  у  меня  в  лагере?
 Он  отпрянул.
 —  Сказать?  —  наступала  она.
 —  Нет.
 —  Я  могу  ее  тебе  назвать.
 —  Нет!
 —  Ну  тогда  заткнись,  и  чтобы  я  не  слышала  ни  одного  бла¬
городного  слова!
 Да,  теперь  он  все  понял.  Но  внутренне  противился  этому.
То,  что  она  ему  сообщила,  не  имело  значения.  Оя  хотел  ее  уте¬
шить,  но  в  ее  глазах  не  было  слез.
 —  Пани  Анна...  —  начал  он.  Возвращение  к  «пани»  было
таким  же  неожиданным,  как  недавний  переход  на  «ты».
 14
 Скрипнули  массивные  петли,  в  портале  отеля  стоял  слегка
сгорбленный  Шаффер.
 —  Какая  чудесная  ночь,  пан  профессор,  —  сказал  он.  —
Я  не  удивляюсь,  что  вы  не  спите,  это  потому,  что  у  вас  роман¬
тическая  душа.  Остальные  давно  легли  и  храпят  вовсю,  в  ко¬
79

ридорах  ни  одной  живой  души,  темно  и  тихо,  я  не  слышал  ни¬
каких  подозрительных  звуков,  за  исключением  одного  номера,
в  котором  орал  тот  невысокий,  гладко  причесанный  пан.  Я  вам
не  мешаю?  Можете  не  отвечать,  я  догадываюсь,  что  мешаю,  так
же,  как  и  эта  луна,  пани  такая  красивая,  пана  тоже  бог  не
обидел,  но,  представьте  себе,  пан  профессор,  что  за  многие  ме¬
сяцы  это  первая  ночь,  когда  я  нахожусь  в  обществе  людей,  да
еще  таких  высокообразованных.  Не  выпить  ли  нам  по  этому  слу¬
чаю?  У  меня  большое  желание,  но  я  хотел  бы  наконец  выпить
в  компании  интеллигентных  людей.
 —  Чего  он  хочет?  —  спросила  Анна.
 —  Выпить  с  нами.
 —  Ну  что  ж.
 Шаффер  возвратился  с  подносом,  на  котором  стояли  три
рюмки.  Хенрик  смотрел,  как  Анна  пьет,  прищурив  глаза,  как
будто  вместе  с  вином  она  вливала  в  себя  неземное  блаженство,
словно  боялась,  что,  когда  она  их  откроет,  потекут  ручьи  слез.
Потом  Шаффер  взял  пустые  рюмки  и  ушел  назад.  Они  сели  на
ступенях  террасы.  Становилось  темнее,  луна  опустилась  ни¬
же  и  пряталась  за  крыши  домов.
 —  Вы  хотели  бы  жить  в  лесу?  —  спросил  Хенрик.
 —  Нет.
 —  Не  со  мной,  с  кем-нибудь  другим,  вообще...
 —  Может  быть.
 —  Мне  обидеться?  —  спросил  он.  Она  вздохнула.  Как  если
бы  действительно  страдала.
 —  Нет,  —  ответила  она.
 —  Ас  кем  же?
 —  Не  знаю.  С  каким-нибудь  хорошим  человеком.  Но  в  лесу
мне  жить  не  хотелось  бы.
 —  Вы  замуж  собираетесь?
 —  Может  быть.  За  какого-нибудь  хорошего  человека.  И  ста¬
рого.  Чтобы  как  можно  меньше  иметь  с  ним  дело.
 —  И  вы  считаете,  что  будете  хорошей  женой?
 —  Разумеется.
 —  Верная?
 —  Конечно.
 «Она  тоже  хочет  чистоты,  —  подумал  он.  —  Только  пони¬
мание  чистоты  у  нее  специфически  женское.  Если  честь,  то  и
раскаяние,  и  удобства,  и  материальная  обеспеченность».
 —  А  что,  если  вам  понравится  другой  мужчина?
 —  Не  нужны  мне  никакие  мужчины.
 —  А  если?
 80

—  Я  повторю  себе  то,  что  сказала  вам:  «Я  ушат  с  помоя¬
ми,  и  мне  нечего  дать  ему  взамен».
 Луна  зашла  за  крыши  домов,  и  темнота  сгустилась.
 —  Вы  никогда  не  сможете  это  забыть?  —  допытывался  он.
 —  Никогда.
 —  Надо  забыть.
 —  Нет,  надо  помнить.
 «Сейчас  я  ей  скажу,  —  твердил  он  про  себя.  —  Скажу  та¬
кое,  от  чего  ей  тошно  станет».
 —  Попробую  описать  вам  ваше  будущее,  —  начал  он.  —
Я  не  хиромант,  но  прошел  лагерь,  вы  тоже,  вчера  я  был  на
станции,  видел  там  одну  девушку,  ее  внешность  меня  поразила,
я  прекрасно  помню  ее  лицо,  хотя  она  мне  только  улыбнулась
и  я  не  обмолвился  с  ней  даже  словом^
 —  Смотрите,  —  перебила  Анна,  —  поздравляю.
 —  Нет,  это  совсем  не  то,  что  вы  думаете,  просто  она  все
время  стоит  у  меня  перед  глазами.  С  вами  такое  тоже  может
случиться.  Через  год,  два  или  через  три  вы  увидите  лицо,  к
которому  почувствуете  доверие,  и  оно  вызовет  у  вас  радость.
Что-то  в  вас  переменится,  вы  даже  сами  не  заметите,  как  это
произойдет.  В  одно  прекрасное  утро  вы  бодро  выпрыгнете  из
постели.  Вам  будет  весело,  без  причины.  Возможно,  будет  сол¬
нечный  день.  Возможно,  вы  будете  у  моря  и  из  окна  увидите
красивую  лодку,  качающуюся  на  волнах.  Но  это  необязательно.
Возможно,  будет  дождь  или  снег.  Во  время  купания  вы  будете
напевать,  это  будет  приятное  купание,  так  как  я  уверен,  что  без
ванной  вы  замуж  не  выйдете.
 —  Какой  вы  злой.
 —  Потом  вы  заметите,  что  существуют  и  другие  мужчины,
что  среди  них  есгь  симпатичные  и  даже  привлекательные,  и
кто-нибудь  из  них  станет  вам  особенно  мил,  он  скажет,  что  вы
прекрасно  сложены,  у  вас  прекрасная  фигура,  и  вам  это  будет
приятно,  вы  забудете  обо  всем,  и  о  своем  счастье.  Вот  тогда  вы
почувствуете,  что  старый  муж  вас  держит  взаперти,  вы  станете
с  ним  жестокой  и  даже  не  захотите  вспоминать  о  том,  что  сами
желали  именно  такого,  старого  и  беспомощного.
 —  И  что  я  тогда  с  ним  сделаю,  со  своим  мужем?  Отрав¬
лю  его?
 —  Грибами.  Но,  возможно,  инфаркт  у  него  будет  раньше.
 —  Вы  ужасны.  Ни  капли  снисходительности.
 —  Я  хочу  вас  убедить  в  том,  что  жизнь  длинна,  длиннее,
чем  нам  кажется,  и  ее  очень  трудно  заполнить.
 —  Стервец,  —  выругалась  она
 6  Приложение  к  ж-лу  «Сельская  молодежь»,  том  IV 	81

—  Что  такое?
 —  Задали  же  вы  мне  задачу.  С  этим  стариком,  который  ста¬
нет  мне  немил.  Так  вот  я  знаю,  что  я  сделаю.  Ни  за  кого  я
замуж  не  выйду,  не  хочу  никому  изменять...  Значит,  через
сколько  лет  я  забуду?  Через  два  года?
 Хенрик  сказал:
 —  Предупреждаю,  два  года  —  это  тоже  немало.
 Он  не  знал,  согласится  ли  она  с  ним.  «Два  года  —  это  ужас¬
но  долго.  Я  хотел  бы  дожить  до  завтрашнего  дня.  Мелецкий  не
сдастся  без  борьбы,  может  завязаться  перестрелка,  и  я  получу
пулю  в  живот».  Он  заметил,  что  думает  об  этом  без  волнения.
«Видимо,  подсознательно  я  не  верю,  что  будет  уж  очень  пло¬
хо,  —  решил  он.  —  Кто-нибудь  отступит,  я  или  он,  а  может
быть,  Анна  права,  может  быть,  лучше  махнуть  на  них  рукой,
самое  важное  —  это  ночь,  убегающая  в  глубь  темноты,  скоро
начнет  светать.  Я  не  буду  обладать  Анной.  Не  узнаю  вкуса  ее
наготы,  не  засну  в  ее  объятиях».  «Мама,  —  простонал  Чесек,
целуя  пани  Барбару,  —  мама»,  —  повторил  он  и  заснул.  «Что-то
безвозвратно  ушло,  луна  спряталась,  и  стало  темно,  но  я  все
еще  жив,  сижу  возле  нее  и  почти  счастлив».  Хенрик  опять  ви¬
дел  высокие  неподвижные  деревья,  их  шершавую  кору,  лес,  пах¬
нущий  как...  «Может  быть,  дать  Мелецкому  уехать?»  Он  достал
пистолет.  Осмотрел  его:  десять  патронов  в  магазине,  десять  в
запасной  обойме,  может  не  хватить.
 —  Что  вы  делаете?  —  спросила  она  сонным  голосом,
 —  Ничего.  Вы  сможете  заснуть?
 —  И  очень  даже  быстро.  Я  падаю  с  ног.
 —  Я  провожу  вас  в  номер.
 Хенрик  помог  ей  подняться.  Она  прижалась  к  его  плечу  и
стала  на  минуту  такой  близкой  и  знакомой.  Ей,  по  всей  вероят¬
ности,  было  приятно  касаться  пальцами  его  плеча,  приятно  бы¬
ло  телу,  которое  она  так  презирала.
 Шаффер  дремал  в  вестибюле  под  пальмой.  Хенрик  разбу¬
дил  его.
 —  Ах  это  вы,  пан  профессор,  —  сказал  он.  —  Вам  надо  ло¬
житься.
 —  Я  сейчас  это  сделаю.  Идите  спать,  Шаффер.  Когда  при¬
дет  время  дежурства,  я  вас  разбужу.
 Долговязый  немец,  покачиваясь,  встал.
 —  Это  очень  плохо,  что  вы  не  спите,  —  сказал  он.  —  Вы
завтра  будете  не  в  форме?
 —  Я  не  должен  быть  в  форме,  —  небрежно  бросил  Хенрик.
 —  Пан  профессор.
 —  Jawohl?
 32

—  Этот  пулемет,  вы  знаете,  он  стреляет  со  скоростью  около
шестисот  выстрелов  в  минуту.
 «Негодяй,  упивается  выстрелами.  Ему  хотелось  бы,  чтобы  мы
перебили  друг  друга.  —  Хенрик  почувствовал,  что  его  охваты¬
вает  ненависть.  —  Если  уж  кропить,  то  надо  начинать  с  не¬
го»,  —  подумал  он.
 —  Спокойной  ночи,  пан  Шаффер,  —  сказал  Хенрик.  —
Завтра  увидимся.
 —  Спокойной  ночи.
 Хенрик  считал  ступени,  по  которым  поднимался  с  Анной,
потом  шаги,  когда  они  шли  по  коридору.  Все  потеряно.  Ночь
кончится  у  дверей  ее  комнаты.
 —  Вам  не  будет  страшно  одной?  —  спросил  он.
 —  Нет.
 —  Я  советую  вам  запереться  на  ключ.
 —  Они  не  насилуют.
 —  Это  правда,  —  согласился  он.  —  И  через  минуту:  —  Ес¬
ли  вам  понадобится  моя  помощь,  стучите  в  стену.
 Она  рассмеялась.
 —  Хорошо.  Зато  вам  я  советую  забаррикадироваться.  Они
могут  что-нибудь  с  вами  сделать.
 Он  не  ответил.  «Не  закрою  дверь,  —  подумал  он.  —  Может
быть,  ты  еще  придешь.  Может  быть,  надумаешь».
 —  Не  устраивайте  завтра  никаких  скандалов,  —  сказала
она.  —  Это  вам  ничего  не  даст.
 15
 Он  лежал  с  открытыми  глазами.  Пряди  черных  волос  сви¬
сали  с  потолка  и  касались  век.  Черная  бездна  поглотила  де¬
вушку,  растворила  ее  тихий  смех.  Он  никогда  не  будет  с  ней,
не  будет  с  Анной,  не  будет  ни  с  кем.  «Кончается  ночь,  послед¬
няя  ночь  в  моей  жизни.  Я  должен  уснуть,  не  то  завтра  я  ни
на  что  не  буду  годен,  и  эти  типы  сделают  все,  что  захотят.
Пистолет  лежит  под  подушкой.  Со  мной  Смулка,  —  начал  он
подсчитывать  снова.  —  Освенцимец  пойдет  за  мной.  Не  исклю¬
чено,  что  и  Рудловский,  лишь  бы  продержаться  до  полудня,
когда  подоспеет  поручник  Вжесиньский  с  людьми,  а  потом  еще
два  года,  пока  у  нее  не  пройдет  ощущение  кошмара.  Могла  бы
уже  забыть.  Могла  бы  неслышно  на  пальцах  подойти  к  моей
двери  и  тихонечко  постучать.  Дверь  открыта,  достаточно  на¬
жать  ручку.  А  потом  будет  искать  губами  мои  губы,  нашла,
прижимаюсь  губами  к  ее  губам,  не  отпускаю,  чувствую,  как
они  вспухают.  «Люблю»,  —  скажу  я.  Теперь  я  знах  ,  для  чего
6*
 83

выжил.  Для  этого.  И  надо  будет  очень  хорошо  владеть  собой,
чтобы  она  не  поняла,  что  это  что-то  большее,  чем  банальная
любовная  игра.  Чтобы  не  поняла,  что  это  действительно  лю¬
бовь».  Мрак  был  непроницаемый,  липкий,  Хенрик  с  трудом
различал  пятно  двери.  Потом  он  услышал,  как  кто-то  быстро
бежит  по  коридору,  на  цыпочках,  сейчас  будет  здесь.  «И  все-
таки  она  пришла,  несмотря  на  все  зароки,  пришла,  но  почему
откуда-то  издалека,  почему  с  другой  стороны,  и  все-таки
пришла».
 Шаги  затихли  возле  его  номера.  С  той  стороны  двери  кто-
то  стоял.  «Пистолет  я  положил  под  подушку».  Послышалось
шипение  зажигаемой  спички.  «Мне  ничего  не  угрожает,  —
решил  он,  —  нападающий  зажигать  спичку  не  стал  бы».
А  в  это  время  тот,  кто  стоял  с  той  стороны,  уже  проверил  но¬
мер  комнаты.  Дверная  ручка  со  скрипом  повернулась,  и  дверь
приоткрылась.  «Слышу  ее  дыхание,  повеяло  теплом,  слышу,  как
пульсирует  кровь».  Заскрипело,  дверь  закрылась.  В  темноте
стояла  она.
 —  Ты,  —  сказал  он,  садясь  на  постели.
 Она  несла  ему  свою  наготу,  он  чувствовал  ее  тепло  и  фор¬
му,  несла  сквозь  темень,  он  вытянул  вперед  руки  и  коснулся
горячих  и  мягких  округлостей.
 —  Ты,  —  повторил  он.
 —  Я,  —  услышал  он.  Этот  голос  был  чужой,  с  легкой  хри¬
потцой,  а  потом  она  отыскала  его  губы,  впилась  в  них  и  не
отпускала,  он  чувствовал,  как  губы  начинают  терпнуть,  полу¬
чил  свой  выстраданный  поцелуй,  вкус  был  странный,  он  це¬
ловал,  но  мысли  куда-то  ускользали.  «Этот  голос,  откуда  я
знаю  этот  голос,  —  силился  он  вспомнить.  —  «Я»,  —  сказала
она  с  легкой  хрипотцой.  Мы  целуемся,  но  это  не  ты,  губы
терпнут,  желание  растет,  но  это  не  ты».  Он  деликатно  отстра¬
нил  ее  от  себя.
 —  Кто  ты?  —  спросил  он,
 —  Не  узнал?  —  рассмеялась  она.
 Хенрик  изо  всех  сил  напряг  память.  «Эта  хрипотца.  Нет,
не  знаю»,  —  подумал  он  про  себя.
 —  Янка,  —  послышался  ответ.
 Да,  этого  можно  было  ожидать.  Он  вспомнил  взгляд,  кото¬
рый  она  бросила  на  него,  когда  дремала  в  кресле  рядом  с
Рудловским.  «Мне  повезло,  —  подумал  он,  гладя  ее  голые  пле¬
чи.  —  У  нее  смуглая  кожа»,  —  вспомнил  он,  и  рукам  стало
еще  приятней.
 84

—  А  Рудловский?  —  спросил  он.
 —  О!  —  воскликнула  она.  —  Идиот!  В  последнюю  минуту
он  спросил,  не  больна  ли  я.  Я  ответила  в  шутку,  что  не  знаю.
Он  сразу  скис.  И  моментально  притворился  спящим.  Идиот!
 «Мне  повезло,  —  подумал  он  снова.  —  Все-таки  женщина.
Та  или  эта,  в  данный  момент  не  имеет  значения».  Горячее,
желанное  тело,  ласки,  волосы,  волнение,  ритм  наслаждения.  Он
привлек  ее  к  себе.
 —  Ты  озябла,  —  сказал  он.
 —  Да,  немного.  Согреешь  меня?  Боже,  какой  ты  приятный!
Ты  видел,  как  я  строила  тебе  глазки?
 —  Нет.
 —  Доволен,  что  я  пришла?
 —  Вопрос!
 —  Ты  мне  нравишься.
 —  Ты  же  меня  не  видишь.
 —  Но  я  тебя  помню,  у  меня  есть  воображение.
 —  У  меня  тоже.
 —  В  моем  воображении  ты  самый  красивый.
 —  А  если  бы  мы  минутку  помолчали?  —  предложил  он
жестко.
 —  Хорошо,  ты  прав.
 Было  темно,  и  он  не  различал  даже  контуры  ее  лица.
«Ты  Анна,  —  подумал  он  вдруг.  В  темноте  была  Анна.  —
Значит,  вот  как  целует  Анна.  Значит,  вот  какое  наслаждение
дает  Анна.  Целуешь,  дышишь,  все-таки  ты  здесь,  все-таки
ты  моя.  Анна.  Анна.  О,  как  хорошо,  что  это  ты,  твое  тело,  твои
губы,  твои  ладони,  твои  плечи,  Анна»,  —  повторил  он  мыс¬
ленно,  упорно  поднимаясь  к  блаженству.  Вершина  была  близ¬
ко,  близко,  достаточно  было  протянуть  руку,  достаточно  было
одного  усилия.  «Это  не  Анна»,  —  промелькнула  мысль,  и  он
опять  опустился  вниз,  и  опять  надо  было  подниматься  сызнова.
Женщина  что-то  шептала.  Он  чувствовал  ее  нежные  ладони:
«Какой  ты  ужасно  приятный».
 «Анна  меня  любит.  Иду  к  вершине,  все  время  вверх,  все
время  к  Анне,  она  стоит  там  с  лицом,  освещенным  солнцем.
Любовь»,  —  обрушилась  на  него  мысль  и  потащила  назад,  он
сполз  по  острым  отвесным  камням.  А  потом  опять  вперед.
Дьявольское  усилие.  С  камня  на  камень.  Анна.  Еще  шаг,  Анна,
еще  шаг,  еще  одно  последнее  усилие,  протянул  руку,  ухватил¬
ся  за  круглый  камень.  «Я  здесь!  Я  здесь!»  Она  щептала  что-то
ликующее.  На  вершине  было  светло,  голубой,  уходящий  вдаль
простор,  он  ударил  головой  солнце,  солнце  превратилось  в  сия¬
85

ние,  излучающее  молнии.  Хенрик  вздохнул  полной  грудью.
♦  Любовь»,  —  подумал  он.  униженный.
 —  Ну  и  как?  —  спросила  она.
 «О  господи!  —  испугался  он.  —  Сейчас  начнется  болтовня.
Любовь,  черт  бы  ее  побрал!  Я  все  испортил».  Это  была  не  Анна.
Он  отодвинулся.
 —  Что  с  тобой?  —  спросила  она.
 —  Не  хватает  воздуха.
 —  Спи.
 —  Рядом  с  тобой  я  не  засну.
 —  Все  равно  не  уйду,  —  сказала  она  и  поцеловала  его.  —
Ты  мне  очень  нравишься.
 «Мне  везет»,  —  подумал  он.
 —  Я  должен  выспаться,  —  сказал  он.
 —  Это  так  важно?
 —  Да.  Я  боюсь,  что  завтра  будет  драка  с  шефом.
 —  Драка?
 —  Он  хочет  вывезти  аппаратуру  из  санатория.
 —  Ну  и  что?
 —  Ничего.  Мне  это  не  нравится.
 —  Ты  с  ним  справишься,  —  сказала  она  убежденно.  —
Я  уверена,  что  ты  с  ним  справишься.
 —  Я  должен  выспаться.
 —  Я  еще  немножко  полежу  рядом  с  тобой.
 —  Хорошо,  —  согласился  он.
 Потом  спросил:
 — 	Рудловский  знает,  что  ты  здесь?
 —  Нет,  он  спит.  В  своем  номере.
 —  Ты  не  дала  ему  в  морду?
 — 	Нет,  за  что?  Он  был  такой  смешной,  что...  что  даже  вы¬
звал  отвращение.  Мерзость.  Я  подумала,  пусть  себе  спит,  очень
хорошо,  пойду  к  Хенрику.  Я  уже  приходила  сюда,  тебя  не
было.
 —  Весьма  польщен,  но  не  могу  понять,  чем  обязан  такому
вниманию.
 —  Ты  мне  нравишься.
 Он  засмеялся.
 —  Это  не  причина.
 — 	Ты  мне  кого-то  напоминаешь,  —  призналась  она.
 Он  вслушивался  в  ее  голос.  Он  звучал  иначе,  чем  до  этого,
очень  мягко,  даже  хрипотца  как-то  уменьшилась.
 —  Ну  что,  уходить?  —  спросила  она.
 Он  обнял  ее.
 86

—  Нет.
 —  Ты  ужасно  капризный.  Совсем  как  он.
 —  Кто?
 - 	Мой  жених.
 —  Тот,  которого  я  тебе  напоминаю?
 - 	Да.
 —  Вот  как!  А  где  он?
 —  Не  знаю.  Его  взяли  в  тридцать  девятом,  и  он  Пропал.
Не  хочешь  выбросить  меня  из  кровати?
 —  Нет.
 —  Значит,  ты  доволен,  что  я  пришла?
 —  Очень.
 Она  рассмеялась.
 —  Эх  вы,  мужчины,  —  сказала  она.  —  Это  правда,  что
ты  шепнул  Рудловскому,  что  я  тебе  нравлюсь?
 —  Возможно.
 —  Я  тебе  тоже  кого-то  напоминаю?
 —  Нет.  Ты  любила  своего  жениха?
 —  Ужасно!
 —  Ты  спала  с  ним?
 —  Тогда  я  этого  не  делала.  Мы  должны  были  пожениться.
Мне  хотелось  торжественной  свадьбы,  уже  было  платье.  Потом
я  его  продала,  потому  что  нечего  было  жрать.  Не  сердись,  но
знаешь,  когда  нам  было  так  хорошо,  я  представляла  себе...
 —  Что  это  он?
 - 	Да.
 Хенрик  вздохнул.  «Один  —  один,  —  подумал  он.  —  Хоть  раз
я  на  что-нибудь  пригодился».  Его  молчание  она  приняла  за
смущение,  потому  что  шепнула,  блуждая  губами  по  его  лицу:
 —  Но  ты  мне  действительно  нравишься.
 —  Потому  что  я  —  это  он?
 —  Теперь  уже  нет.  Теперь  уже  потому,  что  ты  —  это  ты.
 Она  прижалась  к  нему  разгоряченная.  Когда  она  осыпала
его  поцелуями,  он  спросил:
 —  А  теперь  ты  с  ним  или  со  мной?
 —  С  тобой,  Хенрик,  с  тобой.
 —  Ия  с  тобой,  —  сказал  он.
 Было  по-прежнему  темно,  и  лица  женщины  он  не  видел.
Но  слышал  ее  голос,  это  был  голос  Янки,  мелодичный  н  пол¬
ный  нежности,  хрипловатый  голос,  слышал  в  темноте  свое
имя.  «Хенрик,  Хенрик»,  —  повторяла  она  имя,  которое  зна¬
ла  всего  несколько  часов.
 87

16
 В  парке  на  скамейке,  под  гигантскими  деревьями,  которые
из  кустов  терна  превратились  в  надвислянские  тополя,
в  парке,  нет,  не  в  парке,  не  на  скамейке,  это  мог  быть
какой-то  зал,  застенки  гестапо,  но  почему  без  стен,  почему
сад,  кроны  деревьев,  плывущие,  как  ручьи,  и  все-таки  ночь,
но  скамейки  не  было,  а  эта  женщина  не  сидела,  она  стояла,
сгорбившись,  под  деревом,  надвислянским  тополем.  Мать.  Это
была  его  мать.  «Хенрик,  я  принесла  тебе  одежду,  примерь».
Он  схватил,  смутившись,  помятые  брюки,  женщина  сидела
на  скамейке,  это  была  Анна.  «Переодевайся,  —  сказала  она,  —
не  глупи».  —  «Пришла»,  —  шепнул  он,  протянул  руки,  при¬
коснулся  к  ее  телу,  оно  было  желеобразной  теплой  массой,
проскользнуло  между  пальцами.  «Мне  не  везет».  Услышал  лай
собак.  «За  мной  погоня,  Анна,  убегай!»  —  закричал  он  в  тем¬
ноту.  Пес  зарычал,  ощерился.  Хенрик  увидел  глаза,  налитые
кровью.  «Где  я  его  видел?  А,  он  допрашивал  меня  в  гестапо!»
Пес  зарычал,  Хенрик  отскочил,  бросился  наутек,  вся  свора  с
лаем  за  ним,  со  всех  сторон  его  окружили  собаки,  у  них  были
человеческие  лица,  они  лаяли  человеческими  голосами.  Он  бе¬
жал  легко,  почти  не  касаясь  земли,  проносился  над  путями,
поднимался  над  крышами,  мимо  лесов  и  лугов,  на  которые  ло¬
жился  туман.  «Это  не  сон,  —  подумал  он,  —  во  сне  так  легко
не  бегают,  это  не  сон,  просто  я  в  необыкновенной  форме  и  по¬
бил  все  рекорды».  Внезапно  небо  прояснилось.  Он  потерял  поч¬
ву  под  ногами,  начал  падать  в  голубую  бездонную  пропасть,
полную  звериных  голосов.  Голубизна  порыжела,  бездна  сгусти¬
лась,  и  Хенрик  почувствовал,  что  ноги  вязнут  в  трясине.  Пого¬
ня  приближалась,  а  он  по  грудь  сидел  в  болоте,  слышал  чмо¬
канье  тонущих,  бульканье  пузырьков  воздуха,  липкие  ветви
хлестали  его  по  лицу,  смрад  и  гниль.  «Это  не  сон,  увы,  это
не  сон,  я  побил  рекорд  мира,  но  никто  об  этом  не  узнает».
В  темноте  издалека  блестели  одноглазые  огни  человеческих
жилищ.  «Позову  на  помощь».  Грязь  наполняла  рот.  Собаки
ворчали  над  ухом.  «Вот  видишь?  —  кричали  собаки.  —  Вот
видишь?»  Кто-то  схватил  его  за  плечо  и  вытащил  из  трясины.
Он  висел,  распятый  на  свастике,  было  не  больно.  «Удивитель¬
но,  а  я  так  боялся,  чего,  собственно,  этот  зуд  в  ладонях  —
это  электрические  провода».  Собака  с  налитым  кровью  глазом
зарычала.  «Умру,  —  понял  Хенрик.  —  Опять  умру».  Вспыш¬
ки  и  треск,  луна  взорвалась  и  упала  на  глаза,  иголки  пронзи¬
ли  тело.  Он  падал  на  землю,  падал  долго.  «Сейчас  наступит
смерть,  —  думал  он,  падая,  —  наступит,  как  только  я  коснусь
88

земли.  Коснулся  —  теперь  смерть,  теперь  уже  ничего  нет,  —
подумал  он.  —  Я  умер,  и  ничего  нет,  значит,  это  смерть,  со¬
всем  не  страшно».
 Некоторое  время  он  лежал  без  движения.  Постель,  подушка.
Смерть  постепенно  уходила  из  него.  Он  еще  не  жил,  в  нем  еще
находились  какие-то  последние  остатки  смерти,  он  удивлялся
тому,  что  произошло.  «Я  умер  и  все-таки  знаю  об  этом,  зна¬
чит,  ничего  страшного».  С  того  света  еще  доносился  лай  собак,
хриплое  «вот  видишь»,  смрад  болота.  «Заснуть  на  время,  чтобы
не  видеть  всего  этого»,  —  подумал  он.  Комната  была  серая,
светало,  ночь  исчезла.  «Я  мало  спал,  —  забеспокоился  Хен¬
рик,  —  но  больше  мне  и  нельзя,  я  проснулся  вовремя».  Рядом
под  одеялом,  съежившись,  лежала  женщина,  она  спала  с  по¬
луоткрытым  ртом,  погруженная  в  свою  собственную  боль.
«Господи,  что  ей  там  снится,  наши  проклятые  сны,  а  может
быть,  ничего  такого,  может  быть,  это  гримаса  блаженства,  мо¬
жет  быть,  ей  снится  жених,  которого  она  узнала  благодаря
мне».  Он  водил  усталым  взглядом  по  стене.  «Я  в  гостиничном
четырехместном  номере  «Тиволи»,  Грауштадт,  —  собирал  он
разрозненные  детали,  —  раковина,  зеркало,  полотенце,  мыло,
которое  испугало  Анну.  Я  жив.  Женщина  спит  глубоким  сном,
ей  нет  никакого  дела  до  наших  счетов,  спит  теплая  и  довер¬
чивая,  она  хорошо  сделала,  что  пришла  ко  мне,  благодаря  ей
я  не  был  в  эту  ночь  один».  Он  нежно  поцеловал  ее  над  ухом,
она  что-то  пробормотала,  недовольная  или  счастливая,  кто  зна¬
ет.  Если  бы  не  она,  он  не  сомкнул  бы  глаз,  ее  ласки  убаюкали
его.  «Женщина,  —  подумал  он  с  нежностью.  И  сразу  же:  —
Надо  опередить  Мелецкого».
 Он  спрыгнул  с  кровати  и  пошел  в  ванную.  Глаза  набухли,
как  будто  в  нйх  попал  песок.  «Я  спал  от  силы  три  часа.  Но  и
они  не  больше.  Смулка,  этот,  наверное,  выспался».  Полоща  рот,
он  ловил  звуки  из  соседних  номеров.  «Анна,  вероятно,  еще
спит».  Чесек  грохнул  дверью,  кто-то  шел  по  коридору.
«Не  успею  побриться.  Неважно,  я  не  англичанин,  могу  отпра¬
виться  на  тот  свет  и  небритый».  Накинул  пиджак,  нащупал
пистолет  и  магазин  с  патронами.
 Женщина  в  кровати  зашевелилась.
 —  Хенрик,  —  сказала  она  лениво.  Он  остановился,  держась
за  дверную  ручку.
 —  Я  должен  поймать  Смулку.
 —  Уходишь?  —  спросила  она.
 -  Да.
 —  Подойди  ко  мне.
 89

«Черт  побери,  я  опаздываю».  Когда  он  отвечал  на  поцелуй,
его  взгляд  блуждал  по  стенам  комнаты.
 —  Я  должен  идти,  —  сказал  он,  освобождаясь  из  ее
объятий.
 —  Куда?
 —  Утрясти  дела  с  ребятами.
 —  Смотри,  они  похожи  на  бандитов.
 —  Обыкновенные  люди.  —  Его  самого  удивило  это  утверж¬
дение.  Может  быть,  поэтому  он  повторил:  —  Да,  обыкновен¬
ные  люди.
 —  Водитель  определенно  похож  на  бандита,  —  настаива¬
ла  она.
 —  Водитель  на  моей  стороне.
 —  Не  боишься?
 —  Немного.
 —  Ты  смелый.
 —  Кто  знает.
 —  Я  знаю.
 —  Слишком  уж  много  хвалили  смелых,  —  сказал  он.  —
Может,  было  бы  лучше,  если  бы  все  были  трусами,  а?
 —  Как  тот  в  очках,  который  испугался  моей  болезни?
 —  Попробую  с  ними  договориться,  —  сказал  Хенрик.
 — 	Да  ты  не  бойся,  —  успокоила  она  его.  —  Ты  тоже  хоро¬
ший  бандит.
 —  Освенцимец  сделает  все,  о  чем  я  его  попрошу.  Твой
кавалер,  наверно,  тоже.  Потом  столкуюсь  с  шефом.
 —  Все  будет  как  надо.  Что  там  за  шум?  —  Она  прислуши¬
валась.  Хенрик  подошел  к  окну.  —  Это  въехали  грузовики.
Сейчас  начнется  погрузка.
 —  Спеши,  —  поторопила  она.
 Хенрик  подошел  к  кровати  и  наклонился  над  ней.  Она  смот¬
рела  на  него  с  ожиданием.  Ее  темные  глаза,  казалось,  были
покрыты  лаком.
 —  Я  люблю  тебя,  Янка.  И  знаешь  почему?
 — 	Нетрудно  догадаться.
 —  Нет,  не  догадаешься.  Люблю  тебя  за  то,  что  ты  ска¬
зала,  чтобы  я  спешил.  Что  ты  не  говоришь:  «Оставь  их  в
покое».
 —  Слеши.
 —  И  еще.  Не  проболтайся  женщинам,  что  провела  ночь  у
меня.
 —  Ты  тоже  не  хвались.
 —  Я  напишу  об  этом  в  газету,  —  сказал  он.  Выходя,  он
90

чувствовал  на  себе  ее  взгляд.  Подумал:  «И  все-таки  что-то  от
этой'  ночи  осталось,  что-то  большее,  чем  обмен  услугами».
 В  коридора  он  встретил  небритого  Рудловского.  Рубашка  на
нем  была  грязная  и  помятая.
 —  Как  спалось?  —  спросил  Хенрик  беззаботно.
 —  Кажется,  у  меня  катар.  Как  кончим,  схожу  в  аптеку.
 —  Грузите?
 —  Помаленьку.  А  вы?
 — 	Я  сейчас  приду,  —  пообещал  Хенрик.  —  Смулка  с  вами?
 —  Не  видел.
 —  Еще  спит?
 —  Наверно.
 —  Если  шеф  не  стащил  его  с  кровати!
 —  Пойду  разбужу.
 — 	Яс  вами.
 Они  подошли  к  номеру  Смулки.  Дверь  была  закрыта.  Хен¬
рик  постучал.
 —  Збышек!  —  позвал  он.  Ответа  не  было.
 —  Наверно,  смылся,  —  сказал  Рудловский.
 —  Куда?
 —  Куда-нибудь.  Вчера  они  повздорили  с  шефом.
 — 	Да?
 — 	Я  это  узнал  от  шефа.  Он  сказал,  что  Смулка  рехнулся.
 —  А  обо  мне  ничего  не  говорил?
 —  О  вас,  что  вы  трудный,  но  толк  будет.  Идемте.
 —  Минутку.
 В  голове  Хенрика  шевельнулось  подозрение.  «Попал  к  бан¬
дитам.  Сам  похож  на  бандита».  Хенрик  достал  из  кармана  от¬
мычку  и  стал  орудовать  ею  в  замке.
 —  Вы  думаете?..  —  начал  Рудловский.
 —  Сейчас  убедимся.
 Замок  скрипнул,  и  дверь  открылась.  Смулка  неподвижно  ле¬
жал  на  кровати.
 — 	Какой  скандал!  —  пробормотал  Рудловский.  Они  подо¬
шли  ближе.  Смулка  лежал  в  той  же  позе,  что  и  вчера  вече¬
ром,  одна  рука  вытянута  вдоль  тела,  другая  на  груди,  желтоё
лицо  выражало  безразличие,  ноги  в  ботинках  просунуты  меж¬
ду  железными  прутьями  спинки.  «Бедный  Смулка,  кажется,  от¬
маялся.  Я  опять  один».
 Рудловский  осмотрел  труп.
 —  В  живот,  —  констатировал  он.  —  Как  вы  думаете,  это
очень  больно?
 —  Не  знаю.
 —  Я  не  переношу  боли.
 91

—  Наверное,  не  очень.  Лицо  у  него  спокойное.
 —  Такие  вещи  шеф  выполняет  ювелирно.  Вы  правы,  он,
наверное,  не  страдал,  —  сказал  Рудловский  и  сделал  несколь¬
ко  шагов  назад.  —  Отойдите,  пожалуйста.
 —  Почему?
 —  Бактерии.
 Хенрик  выглянул  в  окно.  Перед  отелем  стояли  три  грузо¬
вика.  Шеф,  Вияс  и  Чесек  загружали  прицепы.  «Я  остался  один.
Я  даже  не  могу  им  пригрозить.  Чесек  пойдет  за  мной.  Может,
и  этот».
 —  Пан  Рудловский,  вчера  вечером  дверь  была  открыта.
Кто  ее  закрыл?
 —  Наверное,  шеф.  Или  кто-нибудь  из  них,  —  Рудловский
показал  на  окно.
 —  Они  тоже?  —  удивился  Хенрик.
 —  Кто-то  из  них.  Шеф  не  смог  бы  один  уложить  его  на
кровать.
 Хенрик  обвел  взглядом  комнату.  Трус  прав,  на  полу
были  следы  крови.  Он  убил  его  не  на  постели.  Потом  по¬
ложили,  как  будто  он  спит,  даже  дверь  оставили  открытой,  что¬
бы  придать  этой  версии  правдоподобие.  Утром  Мелецкий  решил,
что  игра  окончена,  опасная  игра,  и  лучше  Смулку  запереть.
 —  Бандюга  этот  ваш  шеф,  —  сказал  Хенрик.
 —  Так  уж  сразу  и  бандюга,
 —  Он  вспарывает  людям  животы,  а  вы  еще  сомневаетесь.
 —  Смулка,  наверное,  качал  права.
 —  Ну  и  что?
 —  Шеф  не  любит,  когда  качают  права.
 —  У  вас  есть  аттестат  зрелости,  Рудловский?
 —  Что-то  в  этом  роде.
 —  Вы  знаете,  что  такое  этика?
 —  Пустой  звук.  Оставьте  Смулку,  мы  все  равно  уже
не  поможем.
 Хенрик  прошел  мимо  Рудловского  и  загородил  ему  выход.
 —  Я  хочу  с  вами  поговорить,  —  сказал  он.
 —  Об  этике?  —  спросил  Рудловский.  Он  был  взволнован,
снял  очки  и  начал  протирать  их  платком.  —  Здесь  не  мес¬
то.  Этот  труп...
 —  Я  намерен  помешать  ограблению  Сивова,  —  сказал
Хенрик.
 —  Это  почему  же?
 —  Потому  что  мы  приехали  Сивово  охранять.
 —  Это  был  только  удобный  повод.
 —  Для  меня  нет.  Я  приехал  охранять.  Если  для  вас  это  не¬
92

достаточный  мотив,  то  я  вам  напомню,  что  вообще  присваива¬
ние  себе  чужих  вещей  —  занятие  некрасивое.
 — 	Но  выгодное.  Ни  одна  страна  не  испытывает  угрызений
совести,  присваивая  себе  чужие  земли  и  города,  а  почему  я...
 —  Вы  хотите,  чтобы  вас  считали  вором?
 —  Я  не  вор.
 —  Конечно,  вы  вор.
 —  Ну  ладно,  допустим,  сегодня  это  так,  но  завтра  я  с
этой  профессией  распрощаюсь.
 —  Неизвестно.  Можно  привыкнуть.
 — 	Вы  говорите  так,  как  будто  всегда  были  образцом
честности.
 —  Не  будем  спорить  о  том,  что  было.  А  вы  помните  наш
тост,  пан  Рудловский?  Свобода,  родина,  лучезарное  будущее,
помните?
 —  Это  все  разговоры  в  пользу  бедных,  пан  Коних.  Подвер¬
нулся  случай,  надо  брать,  завтра  не  будет.  Не  возьму  я,  возь¬
мут  другие.
 —  Пусть  берут  другие.
 —  Но  почему?  Почему  не  я?
 —  Потому  что...  Вы  что,  действительно  не  знаете?
 —  Нет.
 —  Черт  побери!  Вы  действительно  этого  не  понимаете?  —
Хенрик  подтолкнул  Рудловского  к  зеркалу  и  увидел  искривлен¬
ную  комнату,  кровать  с  трупом  Смулки,  вспотевшие  очки  тру¬
са.  —  Для  того!  —  крикнул  он.  —  Для  того,  чтобы  можно
было  смотреть  в  зеркало.  Теперь  вы  понимаете?
 —  Допустим.  —  Рудловский  опять  стал  протирать  очки.  —
Тогда,  с  вашего  разрешения,  я  сегодня  сделаю  свою  последнюю
ставку,  а  потом  выйду  из  игры.
 —  Нет.  Никаких  последних  ставок!
 Рудловский  молчал.  «Сломался,  —  понял  Хенрик.  —  Я  бу¬
ду  не  один».
 —  Слушайте  внимательно,  —  быстро  объяснял  Хенрик.  —
Если  вы  солидаризуетесь  со  мною,  Мелецкий  ничего  не  по¬
смеет  тронуть.  Вдвоем  с  Виясом  он  с  нами  не  справится.
 —  А  Чесек?
 —  Чесек  сделает  то,  что  я  захочу.  Я  объявлю  Мелецкому,
что  мы  трое  не  согласны  на  ограбление  Сивова.
 Рудловский  показал  на  мертвого  Смулку.
 —  Он  пришьет  меня,  как  его.
 —  Ничего  он  вам  не  сделает!
 —  Вы  его  не  знаете.
 —  Я  знаю  себя.  Втроем  мы  с  ним  справимся.
 93

—  Нет.  Я  не  пойду  против  шефа.  Выстрел  в  живот  —  это
чертовски  больно.  Мне  жизнь  не  надоела.
 Рудловский  попытался  выйти,  но  Хенрик  снова  преградил
ему  дорогу.
 —  Хорошо,  —  согласился  Хенрик.  —  Я  не  требую,  чтобы
вы  перешли  на  мою  сторону.  Достаточно,  если  вы  не  выступи¬
те  против  меня.
 —  Нейтралитет?  —  спросил  недоверчиво  Рудловский.
 ~  Да.
 <—  Что  я  с  этого  буду  иметь?
 Хенрик  развел  руками.
 —  Ну,  возьмете  себе  кое-что.
 Рудловский  прикрыл  рот  рукою.
 —  Прежде  всего  выйдем  отсюда.  Комната  полна  бактерий.
 Они  вышли  в  коридор.  Рудловский  с  облегчением  вздохнул.
 —  Вы  знаете,  сколько  мне  обещал  Мелецкий?  —  спросил
он.  —  Два  миллиона.  Не  барахлом.  Наличными.  Вы  можете  мне
это  гарантировать?
 —  Нет.
 Рудловский  рассмеялся  и  сказал:
 —  Ну  пока!
 «Ушел.  Черт  с  ним».
 17
 —  Чесек,  —  сказал  он.  И  сразу  же  подумал:  «Я  немно¬
го  переиграл.  Как  будто  только  он  и  мог  все  спасти,  как  буд¬
то  все  зависит  от  него.  Он  ничего  не  должен  заметить».  —
Привет,  Чесек,  —  сказал  Хенрик  без  нажима.  —  Вспотел?
 Освенцимец  стоял  в  дверях  музея  с  ящиком  на  плече.
 —  Привет,  старик,  —  ответил  он.  —  Помоги.
 Хенрик  взял  ящик  и  поставил  его  в  кузов  грузовика.
 —  Что-то  у  тебя  слабовато  идет?  —  спросил  он.  —  Доко¬
нала?
 Он  не  расслышал  ответ  освенцимца,  входившего  в  здание.
Что-нибудь  вроде  «баба-огонь»,  «она  может»,  «как  железная»,
или  какая-нибудь  другая  мужская  похвальба.  Неважно.  В  за¬
лах  музея  было  светло,  косые  лучи  утреннего  солнца  били  пря¬
мо  в  глаза.  «Здесь  я  дрался  со  Смулкой,  лежал  под  ящиком,
Смулка  стоял  там,  в  серой  полосе  света,  и  прикладывал  пла¬
ток  к  щеке.  Здесь  мне  однажды  повезло»,  —  подумал  он  с
суеверной  надеждой.
 Чесек  осматривал  ящики.
 —  Бери  те,  помеченные  мелом,  —  сказал  он.
 94

—  Кто  помечал?  Шеф?
 —  А  кто  же?
 —  Он  понимает  в  этом?
 —  Шеф  во  всем  понимает!
 —  А  вот  женщину  себе  выбрал  неважнецкую.
 -  Да,  в  женщинах  он  разбирается  меньше.  Подай  мне
ящик.
 —  Подожди.
 Чесек  не  протестовал.  Значит,  он  тоже  понимает,  что  что-
то  должно  произойти,  что  надо  отчитаться  перед  собою.  Оба
только  делали  вид,  что  «привет,  привет»,  а  на  самом  деле  он
тоже  ждал  разговора.  Освенцимец  сел  на  ящик  и  закинул  но¬
гу  на  ногу.
 —  Ну?  —  спросил  он.
 Хенрик  сказал:
 —  Я  был  здесь  вчера  со  Смулкой.
 —  Знаю.
 —  Мы  подрались.  Знаешь,  из-за  чего?
 —  Нет.  Но  если  ты  ему  всыпал  —  это  хорошо.
 «Смулка  не  проговорился»,  —  решил  Хенрик.
 —  А  ты  знаешь,  что  Збышек...  —  хотел  сказать  «умер»,
но  осекся,  внезапно  увидев  на  пиджаке  освенцимца  темное
пятно...'  «Такой  хороший  пиджак»,  —  подумал  он.  Чесек  пере¬
хватил  его  взгляд  и  стал  рассматривать  свой  пиджак.
 —  Грязный,  —  сказал  он,  —  не  было  времени  почистить.
 Все  было  хуже,  чем  он  думал.  Это  именно  он,  Чесек,  по¬
могал  перенести  Смулку  на  кровать.  Самый  доверенный  человек
шефа!  Сидел  на  ящике,  положив  ногу  на  ногу,  мордастый,
приветливый,  человек-сфинкс,  каменное  изваяние.  «Пойдет  ли
он  за  мной,  я  не  Смулка,  я  тоже  лагерник,  но  подумай,  к
чьей  помощи  ты  прибегаешь,  чьими  руками  хочешь  защищать
закон  и  этику,  а  если  это  обыкновенный  головорез,  у  него  на
пиджаке  кровь  Смулки,  и  его  это  даже  не  смущает,  насмот¬
релся  на  трупы  в  лагере.  Очень  яркое  солнце,  будет  жара,  ме¬
ня  знобит,  теперь  я  остался  один,  придется  отступить».
 —  Он  был  тяжелый?  —  спросил  Хенрик.
 —  Кто?  Ах  он?  Весил  изрядно.  Ну  и  силенка  у  него!
 —  За  что  его  шеф  прикончил?
 —  Он  был  изменник,  Хенек.  С  изменниками  нельзя  цац¬
каться.
 —  Ты  знаешь,  из-за  чего  я  с  ним  дрался?  —  спросил  Хен¬
рик.  —  Скажу  тебе.  Он  хотел  взять  отсюда  одну  мелочь.  Спро¬
сил,  сколько  она  стоит.  Я  велел  положить  на  место.  Из-за  это¬
го  у  нас  и  пошло.
 95

Чесек  продолжал  качать  ногой.  Хенрик  говорил:
 —  Он  нокаутировал  меня.  А  потом,  когда  привел  в  созна¬
ние,  признал  мою  правоту.
 —  Какую  правоту?  —  спросил  Чесек,  поднимаясь.
 —  Что  то,  что  мы  делаем,  —  это  подлость.
 —  Возможно,  —  согласился  Чесек.
 Хенрик  схватил  его  за  плечо.
 —  Чесек!  Я  знал,  что  я  с  тобой  договорюсь!  Я  знал!
 —  Подожди,  какоэ  договорюсь?  Какое  знал?  —  удивился
Чесек.  —  Ты  думаешь,  что  нельзя  жить  после  того,  как  сде¬
лаешь  подлость?  Очень  даже  хорошо  можно  жить.
 —  Старик,  я  думал,  ты  меня  понимаешь.
 —  Что  я  должен  понимать?  Я  знаю  одно:  кто  был  помяг¬
че,  поделикатней,  тот  быстрее  отправился  на  тот  свет.
 —  А  все-таки  Смулка  решил  иначе.
 —  И  плохо  кончил.  Подай  мне  этот  ящик.
 Хенрик  чувствовал,  что  тонет.  Канаты,  за  которые  он  дер¬
жался,  выскальзывали  у  него  из  рук,  пальцы  не  удерживали
обмякшее  тело.  Еще  мгновение,  и  останется  только  бессиль¬
ный  крик.
 —  Чесек,  —  говорил  он,  —  мы  оба  были  в  лагере,  и  ты,
и  я.  Ты  не  можешь  оставить  меня  в  такую  минуту.  Все,  что
ты  видишь,  —  это  национальные  сокровища  нашего  народа.
Ад  кончился,  надо  начинать  новую  жизнь.  Мы,  Чесек,  испы¬
тавшие  все  на  собственной  шкуре,  должны  о  них  позаботиться...
Прошу  тебя,  старик,  помоги  мне.
 Чесек  смотрел  на  Хенрика  с  удивлением  на  круглом,  зарос¬
шем  светлой  щетиной  лице,  беззубый  рот  жадно  ловил  воздух.
Выслушав  Хенрика,  он  сказал:
 —  Ты  что,  с  луны  свалился?
 Хенрик  молчал.
 —  Новую  жизнь?  С  кем?  —  закричал  освенцимец.  —  Прос¬
титутка  на  воре  едет  и  бандитом  погоняет.  Ты  видел,  что  про¬
исходило?  Ты  видел,  что  из  нас  сделали?  Плевать  я  хотел  на
твое  национальное  сокровище,  мой  желудок  —  самое  большое
сокровище.
 —  Боишься  шефа.
 —  Я?  Шефа?  —  возмутился  Чесек.  —  Я  шефу  тоже  могу
врезать,  если  станет  на  пути.  Я,  куриная  морда,  никого  не  бо¬
юсь!  А  то,  что  мне  надо,  я  знаю:  смрад  от  трупов  шел  на  пол¬
света,  человек  с  человека  шмотки  сдирал,  у  кого  была  миска  ма¬
карон,  был  аристократом.  Было  так?  Было.  Так  что  стоит  твой
человек?  Все  можно,  Хенек!  Все!
 —  Ты  прав:  за  миску  макарон  можно  было  купить  девуш-
 96

ку,  смрад  шел  по  всей  Европе,  у  трупов  вырывали  золотые
зубы.  Но  это  кончилось.  Нет  войны,  нет  лагерей.  И  теперь  нс
все'можно!  Слышишь?  Не  все!
 Чесек  подошел  к  нему.
 —  Ты,  ты!  Ты  там  тоже  был  такой  чистый?  —  рявкнул  он.
Хенрик  отступил  на  шаг.
 —  Думаешь,  к  моим  рукам  что-то  прилипло?  —  Он  вы¬
тянул  руки  вперед.  —  Вот!  Посмотри!
 —  Пальцы  дрожат.
 —  Не  беспокойся,  когда  я  стреляю,  у  меня  ничего  не  дрожит.
 Чесек  посмотрел  на  него  с  интересом.
 —  В  меня  не  выстрелишь,  —  сказал  он.
 —  Там  видно  будет.
 —  Я  тебя  до  этого  укокошу,  —  сказал  Чесек.
 — 	Хорошо,  хорошо.
 —  Не  думай,  что  после  мне  будут  сниться  кошмары.
 —  Закрой  свою  пасть,  —  тихо  сказал  Хенрик.  —  Чем  ты
хвастаешься?  Я  тебе  заявляю,  что  ты  не  вывезешь  отсюда  ни
одной  картины,  ни  одной  клизмы.
 —  Если  бы  это  слышал  шеф...
 —  Не  держись  за  карман,  все  равно  не  успеешь.  Шефа  я
уломаю,  увидишь.  Он  один  из  вас  что-то  понимает.  Стой,  я  по¬
дам  тебе  ящик.
 Хенрик  поднял  ящик  и  поставил  на  плечо  Чесеку.  Освенци-
мец  повернул  к  нему  лицо.
 —  Хенек,  побойся  бога.  Нам  за  все  это  что-то  причитается?
Причитается  или  нет?
 — 	Да.  Две  пары  туфель,  костюм,  чемодан  тряпок.
 —  Эх  ты,  падло,  —  сказал  с  ненавистью  Чесек.
 Хенрик  проводил  его  до  грузовика  и  помог  поставить  ящик
в  кузов.
 —  Подумай,  —  сказал  он  Чесеку.  —  Мы  вдвоем  можем
очень  много  сделать.  Подумай,  Чесек.
 —  Нет,  —  ответил  освенцимец.  —  Я  еще  с  ума  не  сошел.
 Он  отвернулся  и  пошел  в  музей  за  следующим  ящиком.
«Теперь  я  действительно  один»,  —  подумал  Хенрик.
 18
 Он  провел  рукой  по  лбу  и  глубоко  вздохнул;  легкие  напол¬
нил  сухой  горячий  воздух.  Лоб  был  уже  сухой,  пот  высох  и
закрыл  поры.  Хенрик  вытер  руку  о  штаны.  «Душно,  как  в  иус-
 7  Приложение  к  ж  лу  «Сельская  молодежь»,  том  IV
 97

тыне»,  —  подумал  он.  Провел  сухим  языком  по  губам.  «Адская
жара».  Какая-то  неуловимая  мысль  приходила  и  уходила.
«Я  один,  —  вспомнил  он,  —  ничего  не  выйдет,  я  один».  Дома,
обжигаемые  солнцем,  стояли  немые,  как  пирамиды,  смотрели
темными  окнами,  покрытыми  пылью,  внутри  жила  пустота  и
молчание.  «Не  хватает  еще  сов»,  —  подумал  Хенрик,  топча
порыжевшую  хрустящую  траву.  Из-под  ног  с  радостным  хло¬
паньем  взлетели  голуби  и  закружили  над  памятником  Велико¬
му  Фрицу.  Оттуда  донесся  какой-то  новый  шум,  упорный  и  мо¬
нотонный,  жемчужный,  как  дождь,  как  вода  из  лейки,  льющая¬
ся  на  цветы,  он  приводил  на  память  горный  поток,  разбива¬
ющийся  в  белую  пену  о  подводные  камни,  соленый  запах  мо¬
ря,  кафель  в  ванной  гостиницы  «Tivoli»  и  босые  ноги  Анны,  а
может  быть,  только  напиток,  пенящийся  в  тонком  прозрачном
стекле,  с  кусочком  плавающего  льда  сверху.  Голуби  все  еще
летали,  описывая  круги  над  каменным  фонтаном,  который  ночью
был  покрыт  пылью  и  сухими  листьями,  а  теперь  из  него  била
высокая  струя,  рассеивая  влагу  и  прохладу.  Он  умыл  в  фонтане
лицо  и  смочил  губы.  «Попробую  поговорить  с  Мелецким».
 Женщины,  раздевшись  до  белья,  загорали  на  каменной  тер¬
расе  отеля.  Среди  них  он  увидел  Анну,  она  лежала  на  широ¬
ких  каменных  перилах  в  бюстгальтере  и  в  юбке,  подвернутой
выше  колен.  «Ушат  помоев»,  —  вспомнил  Хенрик,  глядя  на
обнаженное  тело,  которое  она  так  педантично  подставляла  сол¬
нечным  лучам.  Поправила  лист  на  носу.
 —  Здравствуйте,  —  буркнул  Хенрик.
 Анна  открыла  глаза.
 —  Здравствуйте,  —  ответила  она  с  улыбкой.  Все  пробор¬
мотали  приветствия.  Янки  среди  них  не  было.  «Отсыпается»,  —
решил  он.
 —  Вы  едете  с  нами?  —  спросила  Анна.
 Она  села  и  сняла  с  носа  лист.  Теперь  стало  видно,  что  под
головой  у  нее  лежала  полосатая  куртка.  «Дорожная  форма»,  —
догадался  Хенрик.
 —  Не  знаю,  —  ответил  он  и,  перепрыгнув  через  несколько
ступеней,  вошел  в  отель.
 Погруженный  во  мрак  холл  все  еще  был  пропитан  тяжелым
запахом  стеарина.  Возле  пальмы  стояли  чемоданы.  Десять  чемо¬
данов,  по  два  на  каждую.  Интересно,  которые  из  них  ее  и  чем
она  их  набила.
 —  Алло!  —  услышал  он  голос  Янки.
 Янка  подошла  и  поцеловала  его  в  щеку.  «Она  уже  счита¬
ет  меня  своей  собственностью»,  —  подумал  он.
 —  Алло,  роднулик.
 98

Он  обмер.  «Роднулик!  Это  их  словарь».
 —  Ну  как  у  тебя  с  бандитами?  —  спросила  она.
 —  Средне.  Я  должен  найти  Мелецкого.
 —  Они  нас  случайно  не  оставят?
 —  Об  этом  не  беспокойся.
 —  Все  равно  ты  им  не  позволишь  уехать,  да?
 —  Не  знаю.  Все  девушки  загорают,  а  ты?
 Со  стороны  ресторана  шел  Шаффер.  Хенрик  подтолкнул  Ян¬
ку  к  выходу.  Эта,  по  крайней  мере,  не  должна  ждать  два  года.
 —  Здравствуйте,  пан  профессор,  —  сказал  парикмахер.  —
Пан  бургомистр  спрашивал  о  вас.  Но  я  промолчал.
 —  Где  он  сейчас?
 —  Внизу  на  кухне.  Закусывает  перед  дорогой.  Минутку,  пан
профессор!  —  воскликнул  Шаффер,  видя,  что  Хенрик  хочет
идти.  Он  вытянул  шею  так,  что  почти  коснулся  своей  головой
головы  Хенрика.  —  Я  установил,  что  вы  вынесли  оружие.
 Хенрик  не  отвечал.  «Шаффер  сегодня  не  пил»,  —  отметил  он,
чувствуя  на  щеке  дыхание  парикмахера.
 Шаффер  продолжал:
 —  Разумеется,  я  даже  словом  об  этом  не  обмолвился.  Прав¬
да,  что  бургомистр  нас  бросает?
 —  Кажется,  нет.
 —  Это  чертовски  скорострельный  пулемет,  пан  профессор.
 —  Знаю,  —  сказал  Хенрик.
 Он  сказал  это  со  злостью,  но,  уже  спускаясь  в  подвал,
понял,  что  не  Шаффер  объект  его  злости.  «Ничего  у  меня  не
получится,  —  подумал  он  с  горечью.  —  Смулка,  Чесек,  Руд-
ловский,  —  перечислял  он  свои  поражения.  Он  чувствовал,  что
его  обманули.  —  Мне  не  везет,  какой-то  я  нескладный,  ни¬
чего  у  меня  не  получается».  Шеф  —  его  последний  шанс.  Если
он  убедит  шефа,  все  предыдущие  поражения  не  в  счет.
 Мелецкий  намазывал  вестфальский  пряник  паштетом.
 —  Французские  консервы,  —  сказал  он,  —  попробуйте.
«Я  сегодня  ничего  не  ел»,  —  вспомнил  Хенрик  и  повторил  это
вслух.  Шеф  подал  ему  намазанный  пряник.
 —  Ну  как?  —  спросил  он.
 —  Объедение,  —  ответил  Хенрик.
 —  Запивать  можно  вот  этой  водой,  местная.
 Мелецкий  открыл  бутылку  минеральной  воды  и  пододви¬
нул  Хенрику  стакан.
 —  А  вы  все  бродите  без  работы,  пан  учитель?  —  спросил
он  Хенрика.  —  Надо  приняться  за  погрузку  какой-нибудь  ма¬
шины.
 7*
 99

—  Машина  Смулки  уже  нагружена.
 —  Правильно,  —  усмехнулся  шеф.  —  Интеллигент  всегда  от
работы  увильнет.
 Мелецкий  ел  и  пил,  не  выказывая  никакого  раздражения.
«Он  ничего  обо  мне  не  знает»,  —  решил  Хенрик.  Рудловский  и
Чесек  посчитали  за  благо  молчать.  Хенрик  неприязненно  раз¬
глядывал  шефа.  «Выпуклость  на  кармане  пиджака  —  это  писто¬
лет.  Если  шлепнуть  шефа,  все  будет  кончено.  Власть  перей¬
дет  ко  мне.  Искушение  было  велико  —  выстрелю,  и  все  хлопоты
позади,  остальные  подчинятся,  а  этот  гад  сдохнет,  он  того  и
стоит.  Нет,  не  могу  начинать  с  убийства.  Я  еще  не  сделал  всего,
что  можно,  я  еще  с  ним  не  поговорил».  Мелецкий  ковырял  вил¬
кой  в  консервной  банке,  потом  подбавил  Хенрику  немного  паш¬
тета  на  пряник.
 —  Тряпок  себе  набрали?  —  спросил  он.
 —  Еще  нет.
 —  Вижу,  вы  не  мелочный.  Я  тоже  себе  ничего  не  взял.
При  наших  масштабах  тряпки  не  имеют  значения.
 —  Значит  ли  это,  что  мы  сматываемся  отсюда  и  оставляем
Сивово  на  произвол  судьбы?  —  спросил  Хенрик.
 —  Именно  так.
 —  Нас  послали  охранять  этот  объект.
 —  А  разве  он  не  охраняется?  Дома  стоят,  люди  могут  все¬
ляться.
 —  Вы  вывозите  аппаратуру.  Парализуете  курорт.  Эшелон  с
ранеными  в  пути.
 —  Их  направят  в  Крыницу.  А  через  два-три  года  установят
новую  аппаратуру.  Вы  ешьте,  пан  Коних,  это  излишняя  ще¬
петильность.
 —  А  вы  не  боитесь  последствий?
 —  Каких?
 —  Труп  Смулки,  ограбление  городка.
 —  А  разве  это  мы  его  ограбили?  Его  могли  ограбить  са¬
ми  немцы.  Или  кто-нибудь  еще.
 —  Приедут  из  Зельна  переселенцы  и  увидят,  что  мы  удрали.
 —  Потому  что  нас  выбила  банда  вервольф  *.  После  ожесто¬
ченного  боя,  разумеется.
 —  Вы  намерены  сюда  еще  вернуться?
 —  Кто  знает.  Я  еще  подумаю.
 —  А  потом  заняться  общественной  деятельностью?
 *  Вервольф  (нем,  —  Werwolf)  —  оборотень.
 100

—  Да,  пан  Коних,  я  уже  вам  говорил.  Я  хочу  организовать
в  Польше  здравоохранение.  Могу  пригодиться  и  в  других  об¬
ластях.  Я  неплохой  организатор,  люди  меня  слушаются.
 —  Сделаете  карьеру.
 —  Может  быть.  Но  прежде  всего  я  буду  приносить  пользу.
Вы  наелись?  -г-  спросил  Мелецкий,  видя,  что  Хенрик  отряхи¬
вает  руки.
 —  Да,  спасибо.  Я  хотел  вас  спросить,  как  может  начинать  с
преступления  человек,  который  хочет  приносить  пользу.
 —  Зачем  эта  наивность,  пан  Коних?  Вам  хорошо  известно,
что,  когда  в  жизни  хочешь  чего-нибудь  достигнуть,  нельзя  быть
слишком  сентиментальным.
 —  Я  тоже  так  когда-то  думал.
 —  И  что?
 —  Изменил  свое  мнение.  Постараюсь  быть  сентиментальным,
пан  Мелецкий.  Постараюсь  быть  наивным.  В  конце  концов,  на¬
ивные  правы.  Они  удивляются  преступлениям  и  тем  спасают
моральные  устои  мира.
 —  Бог  помощь,  Коних,  —  засмеялся  шеф.  —  Удивляйтесь
сколько  угодно.
 —  Я  могу  удивляться  и  с  пистолетом  в  руках.
 Мелецкий  продолжал  есть.  «Чудовище,  —  подумал  Хен¬
рик.  —  Хладнокровный  дьявол».  Но  в  эту  же  минуту  понял,
что  он  —  только  владеющий  собой  актер.  Его  спокойствие  бы¬
ло  отрепетированной  игрой.  Проглотив  кусок,  Мелецкий  вытер
рот  салфеткой  и  спросил:
 —  Что  вы  сказали?
 —  Что  вы  не  вывезете  отсюда  ни  гвоздя.
 —  Чего  вы,  собственно,  хотите?
 —  Выполнить  задание,  которое  нам  поручил  уполномо¬
ченный.
 —  Это  решаю  я.
 —  Вам  так  кажется,  —  сказал  Хенрик.
 Правую  руку  он  держал  в  кармане  пиджака.  «Еще  не  вре¬
мя,  —  подумал  он  в  отчаянии,  —  его  еще  можно  переубедить».
Мелецкий  нервно  шевелил  мясистыми  губами.  Наконец  он  по¬
нял,  что  это  не  шутки.
 —  Коних!  —  воскликнул  он.  —  Не  будьте  безумцем!
Не  хотите  со  мной  работать,  не  надо,  но  дайте  мне,  по  край¬
ней  мере,  жить!  Вы  превратите  меня  в  труп  —  хорошо,  кому
от  этого  будет  прок?  Я  еще  могу  в  этой  стране  на  что-нибудь
сгодиться.  Мой  план,  вы  его  помните?  Но  для  того,  чтобы  себя
ему  посвятить,  я  должен  что-то  иметь,  какую-то  крепкую  осно¬
ву.  Я,  кажется,  имею  право  себя  обеспечить?
 101

—  Нельзя  начинать  с  преступления!
 —  К  черту  ваше  преступление!  К  черту  вашу  честность!
Можно!  Все  можно!  Через  несколько  лет  вы  встретитесь  со
мной  как  с  уважаемым  и  активным  деятелем,  по  горло  ушед¬
шим  в  общественную  работу.  Люди  будут  мне  низко  кланять¬
ся,  и  вы  тоже  поклонитесь  и  скажете  про  себя:  «Я  чуть  было
не  лишил  общество  полезнейшей  личности».
 —  Мания  величия,  пан  Мелецкий.
 —  Нет,  просто  я  знаю  себе  цену.  Знаю,  на  что  способен.
 —  Мы  приехали  сюда  охранять  Сивово.
 —  С  Сивовом  ничего  не  случится!  И  наконец,  если  вы  чув¬
ствуете  себя  государственным  мужем,  то  поймите,  в  природе
ничто  не  исчезает.  Ведь  я  же  не  съем  эту  проклятую  аппара¬
туру!  Не  будет  в  Сивове,  будет  в  Крынице,  Польша  не  обеднеет.
 — 	Вы  хорошо  знаете,  что  не  об  этом  речь,  —  сказал  Хен¬
рик.  —  Не  только  об  этом.  Я  не  государственный  муж,  эконо¬
мика  —  не  мой  бог.  Речь  идет  о  чистоте  воздуха,  которым  я
должен  дышать  вместе  с  вами.
 Мелецкий  снисходительно  улыбнулся.  Он  опять  казался  спо¬
койным.
 —  Вы  тупой  человек,  Коних.  Я  вам  изложил,  для  чего  мне
нужны  эти  деньги,  а  вы  не  проявили  ни  малейшего  понимания,
даже  гражданского.
 —  А  я  думаю,  что,  когда  вы  все  превратите  в  деньги,  вы
придете  к  выводу,  что  лучше  смыться  за  границу.
 —  Почему?  —  возмутился  Мелецкий.
 —  Потому  что  вы  будете  бояться  обвинения  в  убийстве!
 На  этот  раз  улыбка  шефа  была  явно  натянутой.
 —  Вы  меня  не  знаете,  —  сказал  он.
 — 	Но  я  знаю  следственные  органы,  —  наступал  Хенрик.  —
Труп  Смулки  может  вам  дорого  стоить,  вы  это  понимаете  и
не  задержитесь  в  стране,  выедете  вместе  с  ящиками  из  музея.
 —  Мой  план  даст  мне  поддержку  властей!
 —  Ваш  страх  окажется  сильнее  ваших  амбиций.  У  меня
есть  совет,  —  сказал  Хенрик  доверительно.  —  Вы  можете  спас¬
ти  свое  будущее.
 —  Ну?
 — 	Отдать  приказ  загрузить  машины.  Садитесь  в  ра¬
туше  и  работайте...  с  присущим  вам  талантом.
 —  А  труп  Смулки?
 —  Он  будет  свидетельствовать  в  вашу  пользу.
 —  О,  это  нечестно!  —  сыронизировал  Мелецкий.
 —  Хватит  трупов.
 —  Вы  боитесь?  —  спросил  Мелецкий.
 102

—  Да.  За  вас.
 Мелецкий  засмеялся.
 —  Восхитительно,  —  ворчал  он.  —  Ему  кажется,  что  я  уже
умер.  —  И  опять  засмеялся.  —  Коних,  из  вас  мог  бы  выйти
неплохой  милиционер,  —  сказал  он.
 —  Я  выполнял  достаточно  трудные  задания.
 —  И  всегда  успешно?
 —  Большей  частью.
 —  А  были  ли  у  вас  насчет  них  сомнения?
 —  Случалось.
 —  Зачем  же  вы  их  тогда  выполняли?
 —  Это  был  приказ.
 Мелецкий  играл  стаканом.
 —  Может  быть,  мы  работали  в  одной  организации?  —  спро¬
сил  он.
 —  Меня  это  не  интересует.
 Мелецкий  отставил  стакан  и  поднялся  из-за  стола.
 —  Коних,  я  обращаюсь  к  вам  как  ваш  начальник,  —  ска¬
зал  он,  становясь  по  стойке  «смирно».  —  Не  забывайте  об  этом!
Я  приказываю  вам  соблюдать  дисциплину  и  не  выходить  из  по¬
виновения.  В  одиннадцать  ноль-ноль  быть  готовым  к  отъезду!
Понятно?  Повторить  приказ!
 Хенрик  тоже  встал.  Но  молчал.
 —  Ну?  —  рявкнул  Мелецкий.
 Хенрик  наклонился  к  нему:
 —  Поцелуй  меня  в  задницу.
 Мелецкий  засмеялся.  «Опять  эта  его  дьявольская  выдержка».
 —  Хорошо,  Коних.  Я  начинаю  верить  в  ваши  способности.
 Хенрик  спросил:
 —  Сколько  я  получу?
 —  Чего?
 —  За  участие  в  этой  махинации.  Сколько  дашь?
 —  Десять  процентов.
 —  Мало.
 —  Пятнадцать.
 Хенрик  молчал.
 —  Идет?  —  спросил  Мелецкий.
 —  Подумаю,  —  сказал  Хенрик  и  направился  к  выходу.  Он
почувствовал  неприятный  зуд  в  спине.  «Не  выстрелит.  Ему
лучше,  чтобы  я  стал  его  сообщником,  чем  трупом,  который
явится  уликой».
 В  холле  все  было  как  до  разговора.  Липкий  и  горький  от  за¬
паха  стеарина  воздух,  десять  пузатых  чемоданов  под  пальмой,
скатанные  ковры.  «Не  выстрелил,  —  осознал  Хенрик.  —  Зуд
103

в  спине  прошел,  я  жив,  все  окончилось  благополучно,  отсюда
это  облегчение,  отсюда  это  чувство  ничем  не  объяснимой  лег¬
кости,  потерян  последний  шанс».
 Когда  он  вышел  во  двор,  в  глаза  ему  ударило  ослепитель¬
ное  солнце.  Женщины  спрятались  от  жары  в  помещение,  на  ка¬
менных  ступенях  валялись  их  полосатые  куртки,  безлюдная
терраса  была  белая  и  горячая.  «Как  вымерший  город  майя,  —
подумал  он,  —  или  как  Остиа  Антика,  когда  море  отошло  и
люди  покинули  его.  Пойду  в  тень,  лягу  на  траву,  буду  слушать
шум  воды  и  воркование  голубей.  Сивово  не  пропадет,  ничего
в  природе  не  исчезает,  исчезают  последние  остатки  человечно¬
сти,  остатки  чести,  но  кто  знает,  что  такое  честь,  что  такое
добро,  а  что  зло,  почему  мне  кажется,  что  я  это  знаю,  что  я
наделен  особыми  полномочиями,  может,  все  это  гонор,  обман¬
чивая  пустота,  лягу  на  траву,  буду  слушать  шум  фонтана,  буду
слушать  хлюпанье  грязи,  в  которую  мы  добровольно  погружа¬
емся,  которая  зальет  нам  рот,  глаза  и  уши,  и  нечем  будет  ды¬
шать».  Донесся  смех  женщин:  они  купались  в  фонтане.  «По¬
мню  такое  место  в  арабских  сказках,  голые  женщины  в  фон¬
тане,  отверженное  тело  Анны  не  выдержало  жары,  вижу  ее,
должно  быть,  появляясь  в  плавательном  бассейне,  она  вызыва¬
ла  легкое  замешательство  среди  мужчин.  Я  не  услышал  от  нее
ни  слова  утешения,  —  вдруг  осознал  Хенрик.  —  Хорошо,  не
нужны  мне  утешения,  мне  нужны  патроны,  много  патронов.  —
Он  коснулся  языком  сухого  нёба.  —  Я  не  говорил  с  Виясом,  —
подумал  он,  —  надо  и  с  ним  попробовать».  На  фонтан  с  купаю¬
щимися  женщинами  ему  смотреть  не  хотелось.  Оттуда  ждать
нечего.
 Недалеко  от  памятника,  в  тени  дубов,  Хенрик  заметил  гру¬
женую  машину.  Рядом  стоял  Вияс  и  рассматривал  себя  в  зер¬
кальце,  приглаживая  расчесанные  на  прямой  пробор  темные
волосы.
 —  А  ничего  смотрятся,  —  обратился  он  к  Хенрику,  показы¬
вая  движением  головы  в  сторону  женщин.  Женщины  сидели
на  краю  фонтана,  опустив  ноги  в  воду.  Анна  стоя  вытиралась
полотенцем.  —  Повезло  нам  с  ними.  —  Вияс  опять  достал  зер¬
кальце.  —  Для  вас,  может  быть,  это  ничто,  на  вас  женщи¬
ны  вешаются.
 —  Не  заметил.
 —  Женщины  любят  таких,  как  вы.
 —  Я  хотел  вам  кое-что  предложить,  —  начал  Хенрик.
 —  Катись  отсюда,  —  прервал  его  Вияс.  —  Ну!
 —  Послушайте  меня...
 —  Хватит.  Я  знаю  ваши  предложения.  У  меня  свои  мозги!
104

Вы  не  думайте,  что  я  глупее  вас  и  Мелецкого!  Посмотрим,  кто
уйдет  дальше.
 —  Не  сомневаюсь,  —  польстил  Хенрик.  —  Но  у  меня  такое
впечатление,  что  вы  Мелецкого  боитесь.
 —  Я  никого  не  боюсь!  И  вас  тоже!
 «Плохо,  —  подумал  Хенрик.  —  Его  раздражает  каждое  мое
слово,  не  знаю  почему».
 —  Вы  сможете  жить  спокойно,  —  сказал  он.  —  У  вас  бу¬
дет  чистая  совесть...
 —  Плевать  я  хотел  на  свою  совесть!  —  закричал  взбешен¬
ный  Вияс.  —  Я  уже  пожил  спокойно!  Много  раз  у  меня  по¬
являлась  возможность  что-то  сделать,  чем-то  поруководить,  от¬
личиться,  но  надо  было  на  что-то  пойти,  сказать  решительно
«да»  или  «нет»,  дать  кому-нибудь  ногой  под  зад  или  вытащить
пушку  —  ив  последний  момент  я  отступал  из-за  этого  спо¬
койствия,  из-за  своей  совести.  И  кто  я  такой?  Чего  я  достиг?
Возьмите,  к  примеру,  великих  людей  —  тех,  кто  что-то  значил,
Наполеонов,  Пилсудских.  Они  всегда  умели  использовать
момент.  От  этого  зависит  все!
 —  Вы  считаете,  что  сейчас  такой  момент?  Грузовик  нагру¬
жен  манускриптами?
 —  Это  два  миллиона  злотых!  У  шефа  есть  покупатель,  ко¬
торый  возьмет  все  оптом.
 —  Деньги,  —  пробормотал  Хенрик.
 —  Да,  деньги!  Знаете,  что  я  с  ними  сделаю?  Я  поеду  в  Кра¬
ков,  пойду  в  «Феникс»,  метну  их  веером  на  стол,  официанты
падут  ниц,  портье  приведет  мне  самых  красивых  проституток.
Они  будут  у  моих  ног,  вот  здесь,  внизу  под  ногами.  Вы  по¬
нимаете?
 —  Я  говорю  серьезно...
 —  Я  тоже!  Знаете,  что  у  меня  было  с  той  рыжей?  Пришлось
пригрозить  ей  револьвером!  И  что  оказалось?  Эта  идиотка  еще
никогда  не  знала  мужчин!  Черт  возьми,  надо  же,  чтобы  это
пришлось  именно  на  меня.  Она  все  отравила  своим  ревом.
 «С  этим  ясно»,  —  подумал  Хенрик.  Левое  веко  болезненно
дергалось.  Женщины  возвращались  через  парк  в  отель,  Анна
улыбнулась  Хенрику,  в  ответ  он  скривил  рот  в  какой-то  полу¬
улыбке,  он  уже  не  возмущался,  посмотрел  на  часы,  без  пят¬
надцати  одиннадцать,  одиннадцать  ноль-ноль.  Сердце  забилось
сильнее.  Осталось  пятнадцать  минут.
 Он  опустил  голову  в  бассейн.  Шум  просочился  сквозь  волосы
и  наполнил  уши.  Он  выпрямился,  потряс  головой,  обрызгав
высохший  гравий,  почувствовал  себя  бодрее  и  сильнее.  Посмот¬
рел  на  часы.  Прошла  минута.
 105

Он  свернул  в  знакомую  улицу.  Вот  и  желтые  ящики  для  пи¬
сем.  Издалека  доносились  крики  Мелецкого:  «Собирайтесь!
Едем!»
 «Как  хочется  пить»,  —  подумал  Хенрик,  выходя  из  почты.
Он  с  тоской  вслушивался  в  шум  фонтана.  «Во  рту  пересохло.
Телефон  не  действует,  можно  собирать  манатки.  Испорчено  про¬
фессионально.  Теперь  они  спокойно  могут  ехать».
 Все  опять  собрались  в  парке.  Фонтан,  запах  отцветающих
акаций.  Три  старых  дуба.  Там,  на  солнце,  под  стеной  отеля,
женщины  ждали  погрузки.  Рыжая,  сгорбившись  и  опустив  гла¬
за,  сидела  на  чемодане.  «Это  та  рыжая,  кто  бы  мог  подумать,
самая  большая  неожиданность  шампанской  ночи,  наверно,  она
вспоминает  свой  крик,  предательски  вырванный  из  нее,  крик,
который  она  хранила  для  другого,  а  принесла  в  жертву  тому,
кто  наставил  на  нее  дуло  пистолета.  Она  ни  в  чем  не  открылась
своим  подругам,  они  понятия  не  имеют  ни  о  том,  что  с  ней
произошло,  ни  о  том,  кем  она  до  этой  ночи  была;  так  плакать
из-за  разорванного  платья  —  удивлялись  они.
 «Теперь  она  поедет  с  этими  босяками,  поедут  все  вместе,
и  те  сделают  все,  что  захотят,  вывезут  аппаратуру,  картины,
книги,  я  боролся,  дрался,  говорил,  говорил  и  ничего  не  вы¬
говорил,  а  Мелецкий  перерезал  провод  и  одним  махом  обезору¬
жил  меня  и  пробил  себе  путь.  Без  десяти  одиннадцать.  Сейчас
они  двинутся».  Хенрик  миновал  дом  Штайнхагенов  и  подошел
к  спортивному  магазину  Хаммерштейна.  Зашел  в  него.  Внутри
было  все  вверх  дном,  вчера  Вияс  искал  здесь  теннисную  ракетку.
 «Велосипед»,  —  мелькнуло  в  голове  у  Хенрика.  Он  нашел
его  на  складе,  в  задней  комнате.  Голубая  гоночная  машина,  но¬
вехонькая,  но  камеры  спущены.  Провел  взглядом  по  полкам,
коллекция  насосов  была  на  месте.  Его  порадовала  быстрота,  с
которой  он  накачивал  шины,  они  раздувались  на  глазах.
«Я  похож  на  велосипедиста,  который  поймал  гвоздь  на  трассе,
еще  два  качка,  хватит,  твердая.  Без  шести  одиннадцать.  —
Он  вывел  велосипед  на  улицу.  —  Задержать  их  в  лесу?  По¬
стараюсь».
 Хенрик  сел  на  велосипед,  нажал  на  педаль,  и  велосипед  по¬
шел  зигзагами,  как  под  пьяным.
 19
 «Без  пяти  одиннадцать.  Успею»,  —  подумал  Хенрик.  Он  ме¬
тодично  нажимал  на  педали.  Сначала  велосипед  был  неподат¬
ливой,  враждебной  конструкцией,  вырывающейся  из-под  седока  в
разные  стороны.  Но  уже  через  несколько  десятков  метров  катил
106

гладко  и  послушно.  «Успею.  В  конце  концов,  почему  они  долж¬
ны  выехать  в  одиннадцать  ноль-ноль,  могут  на  несколько  минут
и  опоздать».  Он  достиг  леса,  в  тени  деревьев  ехать  было  намно¬
го  приятней.  Полотнища  зелени  обмахивали  голову.  Перед  глаза¬
ми  прыгали  солнечные  блики.  «Неплохо  пошло,  —  подумал  он,
на  минуту  забыв  обо  всем,  —  я  опять  несусь  на  велосипеде,  по¬
пробую  без  рук.  Давайте  приезжайте,  девушки,  могу  кого-нибудь
подвезти,  посадить  на  раму,  с  девушками  на  велосипеде  было  бы
совсем  неплохо.  Помню  чей-то  красивый  голос,  похожий  на  шум
фонтана  в  жаркий  полдень,  помню  развевающиеся  волосы,  удив¬
ленные  глаза,  исчезнувшие  в  темной  пропасти  вагона.  Прошла
еще  минута.  Птичий  гомон.  Свистки,  оклики,  звон  пилы,  обрывки
разговоров.  Хорошо,  вороны  не  каркают.  Что  это,  как  будто  эхо
выстрела?  Не  может  быть.  Зато  отчетливо  слышно  ворчание  мо¬
торов.  Четыре  грузовика  с  прицепами».  По  телу  поползли  му¬
рашки.  Он  машинально  посмотрел  на  часы,  но  цифр  не  увидел.
«Сейчас  начнется,  сейчас  пух  и  перья  полетят!»  Он  поехал  мед¬
леннее,  внимательно  оглядываясь  по  сторонам.  Сердце  билось
сильно,  но  ровно.  Только  левое  веко  все  еще  слегка  дергалось.
«Мне  не  страшно,  —  с  удовлетворением  отметил  он.  —  Все-таки
я  мужчина»,  —  и  слез  с  велосипеда.  Выбрал  поросшее  кустар¬
ником  возвышение  наподобие  бруствера  и  залег.  Впереди  —  пре¬
красно  просматривающаяся  перспектива  дороги,  которая  подхо¬
дила  к  самому  возвышению  и  поворачивала  направо,  позади  —
несколько  толстых  лип.  Поразмыслив,  он  оттащил  велосипед  на
несколько  десятков  метров  в  сторону  Сивова.  Потом  залег  за
выбранным  валом,  между  стволами  лип,  и  вытащил  из  кармана
пистолет.  Нащупал  рукой  запасной  магазин.  Должно  хватить.
 Гул  моторов  приближался.  Хенрик  спрятался  за  ствол,  неко¬
торое  время  его  взгляд  блуждал  по  грубой  растрескавшейся  коре,
поросшей  мхом  и  тутовником.  На  руку,  в  которой  он  держал
пистолет,  вползла  божья  коровка.  Он  сдул  ее  и  посмотрел  на  до¬
рогу.  Увидел  темную  покачивающуюся  морду  грузовика,  она
приближалась,  принюхиваясь  и  урча,  за  ней  тянулось  облако
пыли.  Шум  моторов  пробил  лиственную  преграду,  грохот  шел,  как
от  танков.  Хенрик  отложил  пистолет  и  вытер  вспотевшие  руки
о  пиджак.  Потом,  с  пистолетом  в  руке,  поднялся  и  стал  за  де¬
рево.
 За  рулем  первого  грузовика  сидел  Чесек.  Место  рядом  было
пусто.  Ни  одной  женщины  не  было  и  в  кузове.  Они  оставили  их
вместе  с  чемоданами!  Боялись,  что  засыплются,  или  малодушно
пожалели  места?  Он  не  успел  ответить  себе  на  этот  вопрос,  по¬
тому  что  в  нескольких  метрах  от  него  вырос  радиатор  грузовика
Чесека,  машина  стала  поворачивать.  Он  успел  два  раза  выстре¬
107

лить  в  передние  колеса,  услышал  два  взрыва  —  попал,  —  и  сра¬
зу  же  отполз  к  соседним  деревьям,  поближе  к  следующему  гру¬
зовику.
 Колонна  остановилась.  Дверцы  машин  открылись  все  одно¬
временно  и  задрожали,  как  в  балете,  мужчины  выбежали  на  до¬
рогу  с  оружием  в  руках.
 —  Коних!  —  крикнул  Мелецкий.  —  Не  валяйте  дурака!
 Он  смотрел  в  ту  сторону,  откуда  только  что  стрелял  Хенрик.
 —  Бросайте  оружие!  —  крикнул  Хенрик.  —  Возвращайтесь
в  город!
 В  ответ  раздались  выстрелы.
 «Жаль,  что  по  второму  грузовику  нельзя  бить  спереди,  мень¬
ше  бы  патронов  ушло».  Он  сделал  два  выстрела,  потом  третий,
оба  передних  колеса  и  заднее  левое  сели.  Мужчины  спрятались
за  радиаторы.  Две  пули  просвистели  возле  дерева,  за  которым
укрылся  Хенрик.  «Пусть  тратят  патроны»,  —  подумал  он  с  удов¬
летворением.  Но  вдруг  стрельба  прекратилась.  Мелецкий  отдавал
приказание.  Вияс  побежал  в  лес.  «Вы  хотите  меня  окружить?
Попробуйте!»  Короткими  перебежками  Хенрик  достиг  следующе¬
го  грузовика,  три  раза  выстрелил,  машина  села  на  левую  сто¬
рону.  В  магазине  еще  три  патрона.  Он  отполз  поближе  к  велоси¬
педу.  Прицеп  заслонял  ему  цель.  Переместившись  немного
в  сторону  от  дороги,  он  смог  за  колесами  прицепа  разглядеть
шины  грузовика.  Трудная  задача.  Первый  выстрел  он  промазал.
Два  другие  попали  в  цель.
 Он  сменил  магазин.  «Эх,  если,  бы  перебежать  на  ту  сторону
и  долбануть  еще  два  колеса»,  —  подумал  он.  Мелецкий  с  компа¬
нией  совещались,  Вияс  был  с  ними.  Хенрик  подполз  ближе.  Они
обдумывали,  что  с  ним  сделать.
 —  Этого  типа  надо  ликвидировать.
 —  Хорошо,  сделаем,  а  что  с  камерами?  У  меня  есть  шесть  за¬
пасных.
 —  Дураки,  нужно  было  взять  двенадцать.
 —  Кто  мог  знать,  я  нажимал  на  вещи.  Может  быть,  одну
машину  бросить,  а  остальные  перебортовать.
 «Нет,  это  вам  не  удастся»,  —  подумал  Хенрик  и  выстрелил.
Село  очередное  колесо.  Теперь  Мелецкий  был  уверен  в  своем  ре¬
шении:  ликвидировать.
 —  В  город,  Панове.  Покончим  с  ним  и  пригоним  грузовик
с  шинами.  Что  ж  это  никто  из  вас  не  позарился  на  мотоцикл,
прохиндеи.
 —  Сдавайся,  Коних!  —  закричал  Мелецкий.
 Хенрик  молча  бежал  по  хрустящим  сучьям.  Он  добежал  до
велосипеда,  сел  на  него  и  понесся  между  деревьями.  Потом,  ко¬
108

гда  они  потеряли  его  из  виду,  выехал  на  дорогу.  «Началось,  —
подумал  он,  —  будут  за  мной  охотиться.  Прегражу  им  путь
пулеметом.  Крикну:  «Бросайте  оружие,  а  то  всех  перестреляю!»
 Он  остановился  перед  домом  Штайнхагенов.
 —  Добро  пожаловать,  —  услышал  он  девичий  голос.
 Рыжая.  Она  явно  была  обрадована.
 —  Вы  остались?  —  спросила  она.  —  Нас  тоже  не  взяли.
Что  за  люди!  Порвал  мне  платье.
 Хенрик  взял  ее  за  руку.
 —  Беги  отсюда,  —  приказал  он.  —  Слышишь?  Скажи  жен¬
щинам,  чтобы  спрятались  в  отеле.  Быстрее.
 Он  подтолкнул  ее.
 —  А  можно  на  велосипеде?  —  попросила  она.
 —  Нет.  Прячься,  здесь  находиться  опасно.  Все  в  укрытие!
 Хенрик  втащил  велосипед  в  прихожую.  Потом  вбежал  по  ле¬
стнице  наверх.  Некоторое  время  он  стоял  не  дыша,  как  будто  по¬
лучил  удар  в  живот.  Пулемета  не  было.  «Они  взяли  пулемет»,  —
дошло  до  него  наконец.  Он  обошел  супружескую  постель  и  от¬
крыл  ночной  столик  Штайнхагена.  Выдвинул  ящик  и  стал  при¬
горшнями  выбрасывать  из  него  ордена.  Наконец  нашел  то,  что
искал:  несколько  патронов  к  «вальтеру».  Вложил  их  в  запасной
магазин.  Потом,  спрятавшись  за  шторой,  выглянул  в  окно.  Они
уже  шли.  Двое  по  этой  стороне  улицы,  двое  по  той.  Впереди  Ме¬
лецкий.  Хенрик  вынул  пистолет.  «Убийца.  Убил  Смулку».  При¬
целился.  Мелецкий  посмотрел  по  сторонам,  что-то  сказал  Руд-
ловскому.  Тот  побежал  вперед.  Остальные  завернули  за  угол,  сам
Мелецкий  спрятался  в  спортивном  магазине  Хаммерштейна.  «Бу¬
дет  оттуда  меня  кропить».
 Хенрик  сбежал  по  лестнице  вниз.  Осторожно  открыл  дверь  на
улицу  и  высунул  полу  пиджака.  Грянуло  два  выстрела.  Треск  и
свист.  Треск  и  свист.  «Это  похоже  на  осаду»,  —  подумал  он.
Огляделся,  помощи  ждать  неоткуда.  Шаффер,  наверно,  спрятался
в  какую-нибудь  нору,  может  быть,  посматривает  себе  из-за  зана¬
вески.  Хенрик  опять  слегка  приоткрыл  дверь,  высунул  заднее
колесо  велосипеда.  Треск,  свист  —  разорвало  покрышку,  рико¬
шетом  ударило  в  стену.
 Хенрик  оставил  велосипед  в  дверях,  пусть  немного  в  него
постреляют,  и  перешел  во  двор.  Он  уже  знал,  что  делать.  Он  при¬
двинул  козлы  к  каменной  стене,  перемахнул  через  нее  и  оказал¬
ся  в  соседнем  дворе.  Через  лестничную  клетку  вошел  в  квартиру
на  первом  этаже,  окна  которой  выходили  в  сквер.  «Теперь  я  вне
поля  зрения  шефа.  Но  не  виден  ли  я  остальным?»  Он  выглянул
в  окно.  Акации  не  шелохнутся.  Фонтан  шумит,  как  прежде.  Три
дуба.  Ни  живой  души.  «Они  засели  где-то  в  соседних  домах.
 109

А  если  они  где-нибудь  здесь,  под  боком?»  До  ближайшего  дуба
было  каких-нибудь  двадцать  метров.  Три  секунды.  Послышались
шаги.  Он  догадался,  что  это  истомившийся  Мелецкий  меняет  по¬
зицию.  Шаги  удалялись.  «Куда  он  пошел?  Что  замышляет?  И  где
остальные?»
 Ему  не  хотелось  выходить  из  этой  квартиры.  Она  была  скром¬
ная,  милая,  на  стене  портрет  симпатичной  пожилой  дамы,
в  шкафчике  немного  книг,  у  стены  конь-качалка  и  разбросанные
кубики.  «Я  буду  здесь  сидеть,  а  тем  временем  они  найдут  каме¬
ры  и  уедут,  —  опомнился  он.  —  Нет,  теперь  Мелецкому  нужен
мой  труп,  он  уже  знает,  что  между  нами  борьба  не  на  жизнь,  а  на
смерть».  «Смерть!  —  раздался  голос  рядом.  —  Моя  смерть.
Я  зверь,  которому  они  устраивают  западню».
 Хенрик  осторожно  открыл  окно.  Три  секунды  до  дерева.  «Ме¬
ня  застрелят  в  окне,  вскарабкиваться  на  подоконник  —  слишком
долго».  И  мгновенно  нашел  выход:  поставил  слева  от  окна  стул.
Со  стула  достаточно  сделать  шаг  и  спрыгнуть.  Букет  фонтана
распылял  ровный  шум.  «Три  секунды  до  дерева:  спрыгнуть
с  окна  на  тротуар,  перебежать  мостовую,  обогнуть  куст  сирени,
трава,  дуб».  Он  всматривался  в  спасительный  ствол,  дуб  был  ста¬
рый  и  толстый,  ровесник  домов  на  Почтовой,  построенных  в  во¬
семнадцатом  веке.  «Путник,  под  сень  моих  листьев  войди  и  неге
предайся...»  Три  секунды.  Он  посмотрел  на  секундную  стрелку.
«Когда  дойдет  до  минуты  —  прыгну»,  —  решил  он  и  стал  на
стул.  Секундная  стрелка  неумолимо  двигалась  вперед,  как  стай¬
ер,  описывающий  круги  по  беговой  дорожке  стадиона.  Сейчас
дойдет.  Он  всматривался  и  вслушивался.  Где  они?  Секундная
стрелка  финишировала.  Минута.  Он  шагнул  на  подоконник,
прыгнул  на  мостовую,  оттолкнулся  от  мостовой,  как  пружина  —
ноги  не  вывихнул,  —  вскочил  и  побежал,  пересек  мостовую,
разорвал  брюки  о  куст,  не  стреляют,  в  горле  тикала  секундная
стрелка,  дерево  неслось  навстречу,  ствол  рос.  Хенрик  бросился
вперед  и  прижался  к  земле,  скрытый  высокой  хрустящей  тра¬
вой.  «А  все-таки  я  лежу  в  траве,  —  подумал  он,  тяжело  дыша.  —
Не  подстрелили.  Где  они?  Что  замышляют?»
 И  тогда  разверзлись  небеса.
 —  Хенрик  Коних!  —  настиг  его  громкий  голос.
 —  Хенрик  Коних!  —  гремело  над  головой.
 Он  почувствовал,  как  у  него  холодеет  спина.  На  лбу  высту¬
пили  капли  пота.  Он  встал  и  прижался  к  дереву.  «Где  они?  От¬
куда  они  говорят?  Никого  не  видно,  дома  далеко,  должно  быть,
они  между  деревьями.  Я,  безоружный  и  голый,  под  их  дулами».
Струйки  пота  заливали  глаза.  Он  пробовал  пошевелить  одереве¬
невшим  плечом  сначала  в  одну  сторону,  потом  в  другую,  расши¬
110

рил  ноздри,  чуткий,  как  зверь,  кольцо  погони  сжималось,  голос
с  неба  взывал:
 —  Хенрик  Коних!  Хенрик  Коних!
 Он  судорожно  стиснул  пистолет.  Выстрелю  в  воздух.  Вдруг
услышал:
 —  Ты  погибнешь!
 «Знаю  без  тебя»,  —  подумал  он.  Страх  прошел.  Голос  пока¬
зался  ему  знакомым,  а  тем  самым  менее  грозным.
 —  Сдавайся!  —  призывал  голос.  —  Брось  оружие  и  подой¬
ди  к  отелю!
 «Отвяжись!»  Он  уже  понял.  Стал  вглядываться  в  кроны  де¬
ревьев.  Вот  он!  Высоко  в  ветвях  висел  громкоговоритель.  Хенрик
вытер  рукавом  пот.  «Сейчас  мы  тебя  успокоим».  Небо  материа¬
лизовалось  и  перестало  пугать.  Хенрик  прицелился  в  громкого¬
воритель,  но  тут  же  спохватился:  «Нет,  пусть  Рудловский  подо¬
ждет,  они  не  узнают,  где  я».
 —  Ты  погибнешь!  —  кричал  голос.
 «Это  мы  еще  посмотрим»,  —  подумал  Хенрик.  Переполз  по
траве  к  фонтану.  Три  секунды  на  перебежку  до  угла  Почтовой.
Оттуда  метров  двести  до  радиостанции.  Я  сейчас  ему  заткну
глотку.
 Хенрик  вскочил  и  побежал.  Едва  он  достиг  улочки,  разда¬
лись  выстрелы.  Далекие,  неприцельные.  Он  прижался  к  стене,
никто  за  ним  не  бежал,  жаль,  жаль,  он  перестрелял  бы  их,  как
куропаток.  Перестали  стрелять,  видят,  что  мажут.  Он  быстро
зашагал  вдоль  стен,  время  от  времени  оглядываясь.  Громкогово¬
рители  передавали  предостережение  как  по  эстафете:
 —  Ты  погибнешь!  Сдавайся!
 Радиостанция.  Ударом  ноги  он  открыл  дверь.
 —  Ты  погибнешь!  —  услышал  он  голос  сверху.  —  Сдавай¬
ся!  —  слышалось  на  лестнице.
 «Неплохой  актер  вышел  бы  из  этого  Рудловского.  А  бандит
никудышный».  Хенрик  смотрел  на  него,  стоя  в  дверях  студии
с  пистолетом  в  руке.  Рудловский  сидел,  развалившись  в  кресле
перед  микрофоном,  боком  к  окну,  с  сигаретой  в  зубах,  уставив¬
шись  на  лежащий  перед  ним  пистолет,  и  бубнил  свой  кретин¬
ский  текст:
 —  Брось  оружие,  сдавайся,  обещаем  тебе  жизнь  и  деньги.  —
И  опять:  —  Хенрик  Коних,  ты  погибнешь...
 Вдруг  он  запнулся.  Медленно  повернул  голову  в  сторону
Хенрика.  Очки  запотели,  рот  открылся  для  крика,  рука  судо¬
рожно  схватила  пистолет.
 —  Не  стреляй!  —  крикнул  Хенрик,  прячась  за  дверь.  —
Брось  оружие!
 111

—  Нет,  нет!  —  закричал  тот  и  нажал  курок.
 Два  выстрела  раздались  одновременно.  Рудловский  свалился
на  пол.  Пистолет  упал  рядом.  Хенрик  прыгнул  и  схватил  пи¬
столет.  Потом  выключил  микрофон.  Опершись  спиной  о  стол,  Руд¬
ловский  смотрел  на  Хенрика  помутневшими  глазами.
 —  Зачем  ты  стрелял?  —  закричал  Хенрик.  —  Зачем?
 Рудловский  тяжело  дышал.
 —  Боялся.
 Он  тер  дрожащими  руками  глаза.  Хенрик  наклонился  и  под¬
нял  с  пола  разбитые  очки.
 —  Видишь  меня?  —  спросил  он,  надевая  их  на  Рудловского.
 —  Вижу,  —  ответил  тот,  с  трудом  вдыхая  воздух.  Вдруг  он
заскулил:  —  Добей!  Коних,  добей!  Я  боюсь  боли!
 —  Это  не  больно,  —  сказал  Хенрик.
 Рудловский  молча  смотрел  на  него.
 —  Больно  не  будет,  —  заверил  Хенрик.
 Жизнь  покидала  раненого.  Хенрик  стал  на  колено  и,  накло¬
нившись  к  самому  уху,  спросил:
 —  Рудловский,  теперь  ты  уже  можешь  сказать.  Ты  врал,  что
мне  даруют  жизнь,  да?  Признайся,  врал?  Теперь  они  меня
убьют,  да?
 Рудловский  закрыл  глаза.  Хенрик  встал  и  отряхнул  свои  по¬
рванные  штаны.  Еще  раз  взглянул  на  умирающего:  тот  лежал
улыбающийся,  смерть  не  болела.  Он  осторожно  закрыл  за  собой
дверь  и,  прислушиваясь,  сошел  вниз.
 Перед  тем  как  выйти  на  улицу,  Хенрик  на  минуту  задумал¬
ся.  «Куда?  Все  равно,  только  бы  выбраться  отсюда.  Остальные
знают,  где  я,  выстрел  прозвучал  по  громкоговорителям».  Хенрик
открыл  двери  настежь.  Тишина.  «Это  может  быть  засада,  но  я
все  равно  должен  перейти  на  ту  сторону  улицы,  упредить  напа¬
дение».  Почтовая  узенькая,  четыре  прыжка  —  и  он  будет  в  особ¬
няке  напротив.  С  одной  стороны  к  особняку  примыкал  сад,
окруженный  проволочной  сеткой.  «А  что,  если  калитка  закрыта?
Разобью  стекло.  Раз,  два,  три,  вот  и  калитка».  Он  нажал  на  нее
всем  телом,  едва  не  упал,  так  как  калитка  подалась  и,  скрипя,
впустила  его  в  сад.  Прислушался.  Тишина.  В  саду  цвели  розы,
благоухал  жасмин.  Клумба  заросла  сорняками.  Тишина.  Только
издалека  доносился  звук,  похожий  на  сдержанное  посапывание
подкрадывающегося  зверя.
 Он  переступил  через  сетку  и  оказался  в  следующем  саду,  по¬
том  перепрыгнул  через  какую-то  каменную  ограду.  Среди  деревь¬
ев  мелькнул  силуэт  крадущегося  шефа.  Мелецкий  шел  на  охоту
один,  стараясь  зайти  Хенрику  с  тыла,  он  не  предполагал,  что
тот  выйдет  ему  навстречу  и  их  пути  пересекутся.  Хенрик  лег
 112

на  каменную  ограду  и  ждал.  Прижавшись  лицом  к  шершавой
штукатурке,  сн  вдыхал  запах  известки  и  жасмина,  спину  щеко¬
тали  листья,  какой-то  жучок  ползал  возле  уха.  Зверь  сопел.
«Нас  разделяют  две  каменные  ограды,  он  карабкается  на  стили¬
зованную  под  средневековье  крепостную  стену  ограды,  хочет
спрятаться  за  ее  зубцами»,  —  догадался  Хенрик.  В  просвете
между  зубцами  показался  ствол  пистолета,  потом  сжимавшая  его
рука.  Голова  была  не  видна.  «Промахнусь»,  —  подумал  Хенрик,
не  спуская  глаз  с  капители,  за  которой  прятался  Мелецкий.
«Сейчас  он  меня  заметит».
 —  Шеф!  —  крикнул  он  и  приподнялся.
 Хенрик  упал  на  землю  под  грохот  выстрела.  Выпущенный  из
руки  пистолет  остался  по  ту  сторону  стены.  Потом  отполз  не¬
много  назад,  чтобы  увеличить  себе  обзор.  Он  лежал,  прищурив
глаза,  с  пистолетом  Рудловского,  спрятанным  в  рукаве  пиджака.
Зверь  спрыгнул  со  стены  и  стал  карабкаться  на  другую.  «Не
спеши»,  —  сдерживал  себя  Хенрик.  Солнце  светило  прямо  в  гла¬
за.  Между  ним  и  солнцем  показалась  голова  Мелецкого,  рука
с  пистолетом  некоторое  время  скользила  по  верху  стены.  Ему,
конечно,  не  очень  удобно.  Голова  Мелецкого  поднималась  все
выше,  выше  и  приблизилась  к  солнцу.  На  глаза  Хенрика  упала
тень.  Пора.  Он  дважды  нажал  курок.  Шеф  на  миг  выпрямился,
рука  прижалась  к  груди,  пистолет  упал  в  траву,  Хенрик  выстре¬
лил  еще  раз,  и  бездыханное  тело  шефа  свалилось  со  стены.  Хен¬
рик  перевернул  его,  закрыл  веки.  Мертв.
 Хенрик  протер  уставшие  глаза.  Им  овладела  сонливость.
Шеф  мертв,  конец,  не  надо  скрываться,  красться,  убивать.  Мертв.
Не  разбогател  на  Сивове,  не  получил  свои  миллионы,  карьера
окончена.  Хенрик  поднял  пистолеты  и,  пройдя  через  чей-то  дом,
вышел  на  улицу.  Он  шагнул  не  спеша,  уставший,  с  пустотой
в  сердце.  Когда  Хенрик  миновал  почту,  раздался  выстрел,  пуля
просвистела  возле  уха.  Он  прижался  к  стене.
 —  Не  стреляйте!  —  прокричал  он.  —  Шеф  убит!
 Опять  свистнуло  возле  уха.  Хенрик  подбежал  к  перекрестку.
 —  Перестаньте  стрелять!  —  крикнул  он.  —  Шеф  убит!
 —  К  черту  шефа!  —  услышал  он  голос  Вияса.  Тот  стоял  за
деревом  и  палил  из  пистолета.
 —  Перестань  стрелять!  —  прокричал  Хенрик  осипшим  го¬
лосом.
 —  Сдавайся!
 —  Перестань!  Хватит  трупов!
 —  Погоди!  —  кричал  Вияс.  —  Теперь  мы  тебе  покажем!
 —  Шеф  убит!
 8  Приложение  к  ж-лу  «Сельская  молодежь»,  том  IV
 113

—  К  черту  шефа!  Я  шеф!  —  закричал  Вияс  из-за  дерева.  —
Чесек,  дай  очередь?
 Хенрик  влетел  в  ворота.  И  тут  же  заговорил  пулемет.  По  сте¬
не  застучали  пули.
 —  Идиот!  —  закричал  Вияс.  —  Опоздал!
 Хенрик  вошел  в  дом  и  стал  у  окна,  которое  выходило  в  сквер.
Чесек,  лежа  за  пулеметом,  что-то  объяснял  Виясу.  Прилизан¬
ный  нервничал:
 —  Не  рассуждай.  Теперь  командую  я.  Стреляй.
 Пулемет  застучал  снова.
 —  Не  так!  —  дирижировал  Вияс  из-за  дерева.  —  По  окну!
 —  А  как?  —  спросил  с  раздражением  освенцимец.
 Хенрик  стоял  возле  раскрытого  окна,  сжимая  в  руке  пистолет.
 —  Подожди!  —  закричал  Вияс  и  сделал  прыжок  в  сторону
пулемета.
 Гром  выстрела  переломил  Вияса  на  лету.  Он  пошатнулся,
его  отбросило  назад  к  дереву.  Он  обнял  дерево  блуждающими
руками  и  сполз  на  землю.  Чесек  наклонился  над  лежащим  и
молча  посмотрел  на  него.
 —  Умер,  —  сказал  он,  поднимаясь.
 Хенрик  настежь  открыл  окно.
 —  Будешь  стрелять?  —  спросил  он.
 Чесек  поднял  пулемет  и  бросил  в  фонтан.
 —  Я  выхожу,  —  сказал  Хенрик,  перешагивая  через  подо¬
конник  с  пистолетом  в  руке.
 Чесек  понуро  смотрел  на  утопленный  пулемет.  Правую  руку
он  держал  в  кармане  пиджака.  Хенрик  медленно  приближался,
тяжело  передвигая  ноги.
 Чесек  плюнул  в  воду.  Потом  повернулся  и  пошел  в  сторону
отеля.  Хенрик  спрятал  пистолет  и  пошел  за  ним.
 Но  у  самого  отеля  Хенрик  струсил.  Что  он  скажет  женщинам,
как  объяснит  эти  трупы,  рассеянные  по  всему  городу,  труп  Руд-
ловского  в  радиостанции,  труп  Мелецкого  в  саду,  труп  Вияса
в  сквере  —  как  объяснит,  что  сам  он  жив?  Сел  на  скамейку  под
деревом.
 На  террасе  перед  отелем  снова  все  оживилось.  Появились
женщины.  Анна  в  брюках  и  полосатой  куртке,  Барбара  с  теннис¬
ной  ракеткой  в  руке,  Янка,  Хонората,  последней  вышла  рыжая
Зося.  «Я  убил  ее  первого  любовника!»  Они  испуганно  оглядыва¬
лись,  о  чем-то  расспрашивали  Чесека,  тот  что-то  им  буркнул
в  ответ.
 —  Грузитесь,  девушки,  едем,  —  долетело  до  ушей  Хенрика.
 Женщины  выносили  из  отеля  чемоданы,  Шаффер  помогал  им.
Чесек  подогнал  к  террасе  грузовик  с  прицепом.
 114

—  Грузитесь,  девушки,  едем,  —  снова  донеслось  до  него.  Ма¬
шина  была  ему  знакома,  штайер  с  воздушным  охлаждением,  тот
самый,  с  ящиками  из  музея.  Женщины  клали  чемоданы  на  при¬
цеп.  Хенрик  поднялся  со  скамейки.  Он  шел  под  ярким  солн¬
цем,  виски  сжимала  страшная  тяжесть.  Все  молча  смотрели  на
него.  Шаффер  стоял  с  открытым  ртом.
 —  Куда?  —  спросил  Хенрик  Чесека.
 —  Домой.
 —  Разгрузи  сначала  машину.
 —  Это  почему?
 —  Потому  что  у  тебя  здесь  ящики  из  музея.
 Чесек  обратился  к  женщинам:
 —  Садитесь,  девушки!  Васька  и  Анна  в  кабину!
 —  Пани  Анна!  —  крикнул  Хенрик.
 Анна  не  отвечала.  Она  пропустила  в  кабину  седую,  а  потом
села  сама.
 —  Никуда  не  поедете,  —  предупредил  Хенрик.
 —  Увидим,  —  буркнул  Чесек.
 Сел  за  руль  и  нажал  стартер.
 —  Женщины  выходят.  Ну!
 Седая  толкнула  Анну:
 —  Выходите.  —  Спрыгнула  на  землю.
 —  Выключай  мотор,  —  сказал  Хенрик  Чесеку.
 —  Нет.
 —  Я  буду  стрелять.
 —  Стреляй,  —  сказал  Чесек.  —  Стреляй  сколько  хочешь.
 Он  достал  из  кармана  пистолет  и  отбросил  его.
 —  Видел?  —  крикнул  он.  —  Теперь  можешь  стрелять.  Ну?
Стреляй,  куриная  морда!
 У  Хенрика  дрожала  рука.  Он  процедил  сквозь  зубы:
 —  Выключай  мотор.
 Чесек  молчал.  К  Хенрику  подошла  Анна.  Он  посмотрел  на
нее  умоляющим  взглядом:  «Пойми».
 —  Ты  знаешь,  —  сказала  она,  —  почему  я  с  тобой  не  по¬
шла?  Знаешь?
 —  Знаю.  Тебе  казалось,  что  ты  меня  любишь,  —  сказал  он,
не  глядя  на  нее.
 —  Да.  Так  мне  казалось.
 —  Теперь  тебе  так  не  кажется,  —  усмехнулся,  не  спу¬
ская  глаз  с  Чесека.  —  Выключай  мотор,  —  снова  приказал  он.
 Хенрик  чувствовал  на  себе  ее  прерывистое  дыхание,  она  раз¬
махивала  у  него  перед  лицом  руками  со  скрюченными  пальца¬
ми,  будто  хотела  выцарапать  ему  глаза.
 8*
 115

—  Теперь  я  поняла,  что  я  тобою  брезговала,  —  услышал  он.  —
Я  боялась  твоего  прикосновения.  От  тебя  пахнет  убийством.
 —  Нет!  —  крикнул  он.
 —  Ты  убийца.
 Он  сжал  зубы.  «Я  не  ударю  ее,  только  не  это.  Она  бы  лико¬
вала:  «Я  так  и  знала,  грубое  животное,  убийца!»  Он  отер  со
лба  пот.
 Чесек  крикнул:
 —  Ну,  почему  не  стреляешь?  В  лагере  меня  не  убили,  так
ты  прикончи!  Гестаповец!
 Хенрик  спрятал  пистолет.
 —  Уезжайте,  —  сказал  он.  —  Уезжайте  ко  всем  чертям.
 Он  повернулся  к  ним  спиной.  «Пусть  делают  что  хотят.  Пусть
едут  с  чем  хотят.  Убийца.  Гестаповец».  Дверцу  машины  по¬
спешно  захлопнули.  «Я  убил  трех  людей.  Высока  цена  доброде¬
тели.  Она  этого  не  стоит».  Он  подошел  к  дереву  и  оперся  о  него
рукой.  Его  тошнило.  Мотор  заворчал  сильней.  Затряслись  рес¬
соры.  «Вывозят  ящики  из  музея.  Убил  трех  людей.  Зачем?  Что¬
бы  все  равно  вывезли  самое  ценное!»
 —  Держись,  Хенрик!  —  послышался  голос  Янки.
 Он  не  ответил.  «Для  Анны  я  убийца.  Ей  снилась  кровь  на
моих  руках.  Это  неправда.  Она  мне  еще  сама  это  скажет.  Она
все  поймет».
 Шум  машины  удалялся,  и  вскоре  стало  тихо.  Хенрик  нащу¬
пал  в  кармане  пистолет.  Потом  снял  с  себя  пиджак.  Но  легче  не
стало.
 —  Боже,  —  прошептал  он.
 —  Не  хотите  ли  выпить?  —  услышал  он  голос  немца.
 Шаффер  держал  поднос  с  двумя  бокалами  вина.  Хенрик  за¬
мотал  головой.
 —  Вы  плохо  себя  чувствуете?
 —  Плохо.
 —  Вид  у  вас  неважный.  Желудок?
 Хенрик  не  отвечал.  Шаффер  пробормотал:
 —  Боюсь,  что  это  паштет  из  печени...
 Хенрик  побрел  в  глубь  парка.
 —  Пан  профессор!  —  крикнул  Шаффер.  —  Может  быть,
принести  капли?
 20
 Громы  отгремели,  пожар  погас,  стало  тихо,  не  надо  было  бе¬
жать,  стрелять,  прятаться.  Хенрик  сидел  опустошенный  и  пере¬
горевший,  слушал  шум  фонтана  и  вдыхал  запах  увядающих  ака¬
ций.  В  нескошенной  траве  лежал  труп  Вияса.  «Он  был  шефом
116

одну  минуту  и  тридцать  секунд,  а  может  быть,  две  минуты,  не
помню,  и  погиб  в  самый  прекрасный  момент  своей  жизни,  по¬
гиб  на  посту  командующего  своей  армией,  отдавая  приказы
единственному  подчиненному.  Убийца  караулит  его  останки,  си¬
дит  рядом  и  кается,  совы  не  кружат,  вороны  не  каркают,  толь¬
ко  голуби  воркуют».  Напор  воды  в  фонтане  постепенно  падал,
искрометный  букет  увядал  и  сжимался.  Хенрик  посмотрел  на  ча¬
сы:  стайер  все  еще  кружил  по  циферблату,  неутомимо  двигался
вперед,  дышал,  как  машина,  чудесные  легкие,  прекрасное  серд¬
це...  «Когда  он  опишет  круг  —  встану.  Мелецкий  убил  Смул-
ку,  хотел  убить  меня,  а  теперь  лежит  в  саду  под  жасмином,  не
добыл  свои  миллионы.  Не  доложит  властям  о  своем  сенсацион¬
ном  плане,  не  отдаст  всю  свою  энергию  на  пользу  обществу,
игра  окончена.  Анна  почувствовала  во  мне  убийцу.  Но  это  не¬
правда,  она  любила  меня  и  знала,  что  ей  нечего  мне  дать,  не
свое  же  оскверненное  тело,  которым  пользовался  каждый,  у  кого
была  миска  супа.  Я  не  убийца,  я  не  хотел  убить  Рудловского,
Мелецкий  за  мной  охотился,  Вияс  в  меня  стрелял,  Чесеку  я  по¬
зволил  уехать,  он  забрал  с  собой  ящики  из  музея,  а  я  не  сумел
этому  воспротивиться,  она  сидела  рядом  с  Чесеком  вместо  того,
чтобы  стоять  рядом  со  мной,  я  не  убийца,  я  защищал  народное
достояние,  защищал  его  бескорыстно,  она,  конечно,  это  поймет,
я  спасал  себя  и  ее,  ее  доверие  к  людям,  веру  в  то,  что  мы  чего-
то  все-таки  стоим,  и  убил  трех  людей,  такова  цена  добродетели,
боже  мой,  и  все-таки  я  убил».
 Он  сидел  в  оцепенении,  уставившись  на  мертвое  тело  Вияса,
не  обращая  внимания  на  стук  колес,  скрип  осей,  человеческие
голоса,  наполнявшие  улицы.  «Переселенцы»,  —  подумал  он
мельком  и  посмотрел  на  стайера.  Тот  без  устали  бежал.  «Какая
выносливость  в  преодолении  пространства,  —  подумал  он.  —
Перестал  бы  уже,  хватит,  финишируй».
 —  Ваш  пиджак,  —  сказал  Шаффер  тихо.
 Хенрик  внимательно  посмотрел  на  него.  Этот  достиг  того,  че¬
го  хотел,  но  тоже  не  светится  от  счастья.  «Может  быть,  разбо¬
лелся  желудок?  Я  советую  капли...»
 —  Оденьтесь,  —  настаивал  немец.  —  К  вам  идут  с  ви¬
зитом.
 Через  парк  шел  высокий  офицер  в  сопровождении  двух  во¬
оруженных  автоматами  милиционеров.  Они  шли  к  Хенрику.
Вдруг  офицер  посмотрел  вниз  и  остановился.  У  его  ног  в  не¬
скошенной  траве  лежал  мертвый  Вияс.  Офицер  вопросительно
посмотрел  на  Хенрика.  Хенрик  достал  из  кармана  пистолеты.
Подошел  и  отдал  их  офицеру.  Некоторое  время  они  стояли  мол¬
ча,  офицер  держал  пистолеты  на  ладонях.
 117

—  Вы  Хенрик  Коних?  —  спросил  наконец  военный.
 —  Я.
 —  Поручник  Вжесиньский.  Вам  привет  от  уполномоченного.
 Хенрик  не  ответил.  Вжесиньский  спросил:
 —  Что  здесь  случилось?
 —  Я  убил  трех  людей,  —  сказал  Хенрик,  ища  взглядом  де¬
рево,  о  которое  мог  бы  опереться.  Милиционеры  наставили  на
него  свои  автоматы.
 —  В  целях  самозащиты?  —  спросил  Вжесиньский.
 —  Почти.
 —  Я  думаю,  в  целях  самозащиты,  —  подтвердил  офицер.
 —  Это  хорошо,  что  вы  так  думаете.
 Он  ждал.  Пусть  делают  что  хотят,  только  не  мучают  вопро¬
сами.
 —  Свидетели  есть?  —  спросил  офицер.
 —  Нет.
 —  Вы  защищали  государственное  имущество,  —  сказал  тот.
 —  Откуда  вам  это  известно?
 —  Нам  об  этом  сказали.
 —  Этот  немец?  —  спросил  Хенрик.
 —  Нет,  женщина.
 —  Женщина?
 —  Да.  Она  остановила  нас  на  дороге  и  вернулась  сюда
с  нами.
 —  Вернулась  все-таки!  Где  она?
 —  Там.  Сидит  перед  отелем.
 У  входа  в  отель  на  чемодане  сидела  Янка.  «Опять  она!  Анны
не  было.  Я  спрашивал  ее,  могла  бы  ты  жить  в  лесу.  «Нет,  мне
было  бы  страшно»,  —  ответила  она.  Жарко.  Хорошо  бы  Шаффер
принес  чего-нибудь  выпить».  Янка  встала  с  чемодана,  может
быть,  она  хотела  что-то  сказать  и  тут  же  села.
 —  Эта  женщина  ничего  не  знает,  —  сказал  Хенрик.
 —  Неплохая  девушка  —  заметил  офицер.
 —  Она  ничего  не  может  знать.
 —  Она  дала  показание,  что  вы  вели  себя  здесь  как  герой.
 —  Это  прекрасно,  —  сказал  Хенрик.  —  Можно  идти?
 Офицер  заколебался.
 —  Еще  вопрос,  —  сказал  он.  —  Сколько  вам  предлагал  Ме¬
лецкий?
 —  Пятнадцать  процентов.
 Офицер  приказал  милиционерам:
 —  Обыщите  гражданина.
 Милиционеры  обыскали  Хенрика.
 118

—  Ничего  нет,  —  доложили  они.
 —  Ни  бриллиантика?
 —  Ничего.
 Офицер  молчал.  Потом  спросил:
 —  Уполномоченный  предлагает  вам  быть  здесь  его  пред¬
ставителем.
 —  Нет.  Не  могу.
 —  Установить  определенный  порядок.  Будете  распределять
квартиры.
 —  Только  не  здесь.
 —  Почему?
 —  Вы  сами  знаете.
 —  Чего  же  вы  хотите?
 —  Уехать.
 —  Когда?
 —  Сейчас.
 Офицер  обратился  к  одному  из  милиционеров:
 — 	Отвезешь  пана  Кониха  на  машине.  —  Потом  к  Хенри¬
ку:  —  Еще  что?  Какое-нибудь  желание?
 —  Нет.  То  есть  да.  Я  хотел  бы  попросить  штаны.  Двое
штанов.
 У  офицера  задвигался  кадык.  Он  снова  обратился  к  мили¬
ционеру:
 —  Павэл!
 —  Так  точно,  слушаюсь.
 Хенрик  отдал  честь.
 —  Ну  пока!
 —  Пан  Коних!  —  крикнул  офицер.
 — 	Что?
 — 	Вы  спасли  город.  Оставьте  свой  адрес.  Мы  постараемся
переслать  вам  какую-нибудь  официальную  благодарность.
 —  Пошли,  —  сказал  Хенрик  милиционеру.
 1962
 Сокращенный  перевод
 с  польского  Вл.  Бурича

ПОЛЯРНЫЙ
нонвои

Роман  А.  Маклина  и  конвой  PQ-17
 Перу  Алистера  Маклина  принадлежит  более  десятка  книг,  но,
пожалуй,  лучшей  из  них  является  «Полярный  конвой».  (Впер¬
вые  этот  роман  «Корабль  его  величества  «Улисс»,  как  он  был
назван  автором,  появился  на  русском  языке  в  сокращенном
переводе  в  1968  году.)  Писатель  предварил  роман  кратким  пред¬
упреждением,  что  «между  кораблем  его  величества  «Улиссом»
и  каким-либо  подлинным  кораблем  британского  флота,  а  также
и  между  другими  действующими  в  романе  кораблями  и  их  «тез¬
ками»  во  флоте  Великобритании  нет  ничего  общего».  Однако,  хо¬
тя  «Полярный  конвой»  является  произведением  беллетристиче¬
ским,  а  не  документальным,  поводом  для  его  написания  явились
подлинные  события,  которые  имели  место  во  время  второй  ми¬
ровой  войны.  История,  рассказанная  Алистером  Маклином,  очень
схожа  с  историей  злосчастного  конвоя  PQ-17,  которая,  конечно,
навеяла  автору  мысль  о  создании  своей  книги.
 Конвой  PQ-17  вышел  из  Исландии  в  конце  июня  1942  года,
эскортируемый  кораблями  флота  союзников,  и  понес  огромные
потери  от  немецкой  авиации  и  подводных  лодок.  Только  один¬
надцать  транспортов  из  тридцати  четырех  дошли  до  портов  на¬
значения!
 Этому  конвою  посвящена  большая  историческая  и  мемуарная
литература.  Долгое  время  многое  связанное  с  конвоем  PQ-17
было  окутано  тайной.  Военные  и  политические  деятели  Велико¬
британии  не  хотели  раскрывать  истинные  причины  его  разгро¬
ма,  гибели  кораблей  и  моряков.  Буржуазные  историки,  претен¬
дующие  на  объективность,  замалчивали  или  преднамеренно
искажали  из  политических  и  иных  соображений  причины  ги¬
бели  двадцати  трех  судов,  нашедших  свою  могилу  на  дне  Ба¬
ренцева  моря  вместе  с  людьми  и  с  3350  грузовыми  автомаши¬
123

нами  и  орудийными  тягачами,  430  танками,  210  бомбардировщи¬
ками  и  почти  100  тысячами  тонн  других  генеральных  грузов,
предназначенных  для  Красной  Армии.
 Что  же  в  действительности  произошло  с  конвоем  PQ-17?
 Сперва  немного  истории.
 В  первый  же  день  войны,  22  июня  1941  года,  когда  немецко-
фашистские  орды  вероломно  вторглись  на  территорию  Совет¬
ского  Союза,  правительство  Великобритании  заявило  о  своей
поддержке  СССР  в  войне  против  гитлеровской  Германии.  Такое
же  заявление  последовало  24  июня  от  правительства  Соединен¬
ных  Штатов  Америки.  Три  с  половиной  месяца  спустя  тогдаш¬
ний  премьер-министр  Великобритании  Уинстон  Черчилль  в  лич¬
ном  послании  главе  Советского  государства  писал:
 «Мы  намерены  обеспечить  непрерывный  цикл  конво¬
ев,  которые  будут  отправляться  с  промежутками  в  десять
дней».
 В  порты  Советского  Союза,  в  основном  в  Архангельск  и  Мур¬
манск,  стали  прибывать  грузы,  столь  необходимые  нашей  ар¬
мии,  в  одиночку  героически  сражавшейся  с  захватчиками  на
огромном  по  протяженности  фронте.
 В  мае  1942  года  Черчилль  подтвердил  свое  обещание:
 «Мы  решили  пробить  путь  к  Вам  с  максимальным  количе¬
ством  военных  материалов.  Вследствие  наличия  «Тирпица»  и
других  вражеских  надводных  кораблей  в  Тронхейме  проход
каждого  конвоя  стал  серьезной  морской  операцией.  Мы  будем
продолжать  делать  все,  что  в  наших  силах».
 Но  уже  два  месяца  спустя,  в  июле  1942  года,  когда  кораб¬
ли  Северного  флота  все  еще  продолжали  поиск  рассеянных  в  Ба¬
ренцевом  море  транспортов  разгромленного  конвоя  PQ-17,  Чер¬
чилль  забил  отбой:
 «...в  случае  с  последним  конвоем  под  номером  PQ-17  немцы
наконец  использовали  свои  силы  таким  способом,  которого  мы
всегда  опасались.  Они  сконцентрировали  свои  подводные  лодки
к  западу  от  острова  Медвежий,  а  свои  надводные  корабли  дер¬
жали  в  резерве  для  нападения  к  востоку  от  острова  Медвежий.
Окончательная  судьба  конвоя  PQ-17  еще  неясна.  В  настоящий
момент  в  Архангельск  прибыли  только  четыре  парохода,  а  шесть
других  находятся  в  гаванях  Новой  Земли.  Последние,  однако,
могут  по  отдельности  подвергнуться  нападению  с  воздуха.  По¬
этому  в  лучшем  случае  уцелеет  только  одна  треть.
 Я  должен  объяснить  опасности  и  трудности  этих  операций
с  конвоями,  когда  эскадра  противника  базируется  на  Крайнем
Севере.  Мы  не  считаем  правильным  рисковать  нашим  флотом
метрополии  к  востоку  от  острова  Медвежий  или  там,  где  он  мо¬
жет  подвергнуться  нападению  немецких  самолетов,  базирующих¬
ся  на  побережье.  Если  один  или  два  из  наших  весьма  немного¬
численных  мощных  судов  погибли  бы  или  хотя  бы  были  серьез¬
но  повреждены,  в  то  время  как  «Тирпиц»  и  сопровождающие
его  корабли,  к  которым  должен  скоро  присоединиться  «Шарн-
горст»,  остались  бы  в  действии,  то  все  господство  в  Атлантике
было  бы  потеряно».
 На  эту  неуклюжую  попытку  оправдать  прекращение  по¬
сылки  грузов  в  наши  северные  порты  последовал  решительный
ответ  Верховного  Главнокомандующего  Советских  Вооружен¬
ных  Сил:
 124

«Наши  военно-морские  специалисты  считают  доводы  англий¬
ских  морских  специалистов  о  необходимости  прекращения  под¬
воза  военных  материалов  в  северные  порты  СССР  несостоятель¬
ными.  Они  убеждены,  что  при  доброй  воле  и  готовности  выпол-
нйть  взятые  на  себя  обязательства  подвоз  мог  бы  осуществляться
регулярно  с  большими  потерями  для  немцев.  Приказ  Англий¬
ского  адмиралтейства  17-му  конйою  покинуть  транспорты  и  вер¬
нуться  в  Англию,  а  транспортным  судам  рассыпаться  и  доби¬
раться  в  одиночку  до  советских  портов  без  эскорта  наши  спе¬
циалисты  считают  непонятным  и  необъяснимым.  Я,  конечно,  не
считаю,  что  регулярный  подвоз  в  северные  советские  порты  воз¬
можен  без  риска  и  потерь.  Вам,  конечно,  известно,  что  Совет¬
ский  Союз  несет  несравненно  более  серьезные  потери.  Во  вся¬
ком  случае,  я  никак  не  мог  предположить,  что  Правительство
Великобритании  откажет  нам  в  подвозе  военных  материалов
именно  теперь,  когда  Советский  Союз  особенно  нуждается  в  под¬
возе  военных  материалов  в  момент  серьезного  напряжения  на
советско-германском  фронте».
 Но  вернемся  к  конвою  PQ-17,  самому  многострадальному  кон¬
вою  за  всю  войну.
 27  июня  караван  транспортов  вышел  из  Хвальфьорда  (Ислан¬
дия),  взяв  курс  к  берегам  Советского  Союза.  Для  прикрытия
каравана  в  пути  был  выделен  конвой,  состоявший  из  двух  боль¬
ших  групп  кораблей.  Одна  из  них  под  командованием  адмирала
Гамильтона  состояла  из  четырех  крейсеров  и  трех  эсминцев,
другая  под  началом  командующего  флотом  метрополии  адмира¬
ла  Тови  включала  в  себя  авианосец,  два  линейных  корабля,
два  крейсера  и  восемь  эскадренных  миноносцев.  Как  видите,
эскорт  довольно  мощный.
 Первые  дни  все  шло  нормально.  Конвой  медленно  продвигал¬
ся  на  восток,  никем  и  ничем  не  тревожимый.  Лишь  1  июля
появился  противник.  В  небе,  в  тумане,  позади  конвоя  послышался
гул  моторов.  Радиолокаторы  засекли  самолет,  а  вскоре  его  ясно
увидели  и  сигнальщики.  Это  был  тяжелый  четырехмоторный
«Фокке-Вульф-200»,  разведчик.  А  вскоре  и  две  подводные  лодки
донесли  о  конвое  немецкому  командованию.  Конвой  PQ-17  был
обнаружен  противником.
 Наши  союзники  опасались  сосредоточения  авиации  и  военно-
морских  сил  немцев  в  норвежских  фьордах,  на  пути  продви¬
жения  конвоя.  Особенно  их  тревожил  линкор  «Тирпиц».  Гитле¬
ровское  военно-морское  командование,  убедившись,  что  силы
прикрытия  находятся  довольно  далеко  от  сопровождаемого  ими
каравана  транспортов,  приказало  своим  подводным  лодкам  за¬
нять  позицию  на  курсе  конвоя  PQ-17.  Была  приведена  в  готов¬
ность  и  авиация.  «Тирпиц»,  «Адмирал  Шеер»  и  другие  корабли
были  перебазированы  на  север  Норвегии,  ближе  к  району  ве¬
роятного  удара  по  конвою.
 Уже  1  июля  немецкая  подводная  лодка  атаковала  одно  из
судов  конвоя  двумя  торпедами.  Это  было  началом  разгрома  кон¬
воя,  который  по  особому  решению  немецко-фашистского  коман¬
дования  «подлежал  полному  уничтожению».
 Дело  в  том,  что  Гитлер,  видя  крах  своего  плана  молниенос¬
ной  войны  против  России  и  понимая,  что  война  принимает  за¬
тяжной  характер,  поставил  целью  непрерывно  истощать  и  ослаб¬
125

лять  торговые  флоты  союзников,  желая  тем  самым  ослабить  си¬
лы  неприятеля  и  облегчить  положение  своих  армий  на  советско-
германском  фронте.  В  середине  апреля  1942  года  Гитлер  еще  раз
подтвердил,  что  «уничтожение  конвоев  в  Мурманск  в  настоящее
время  —  главная  задача».
 Конвой  PQ-17  двигался  вперед.  Несмотря  на  отдельные  атаки
торпедоносцев  и  подводных  лодок,  до  4  июля  все  шло  сравни¬
тельно  благополучно.  Но  затем...  Вот  что  записал  в  своем  днев¬
нике  адмирал  А.  Г.  Головко,  бывший  командующий  Северным
флотом:  «А  4  июля  началась  история...  Мрачная,  тягостная,  не
имеющая  никаких  уважительных  объяснений  и  никаких  оправ¬
даний».
 4  июля  явилось  началом  конца  конвоя  PQ-17...
 В  этот  день,  вечером,  командование  конвоя  получило  из  ад¬
миралтейства  неожиданную  радиограмму:  «Крейсерам  на  полной
скорости  отойти  на  запад».  Несколько  минут  спустя  пришел  вто¬
рой  приказ:  «Ввиду  угрозы  надводных  кораблей  конвою  рассе¬
яться  и  следовать  в  русские  порты».
 Судя  по  этим  приказам,  можно  было  подумать,  что  линей¬
ные  силы  немцев  находятся  где-то  совсем  близко  от  конвоя.  Од¬
нако  они  все  еще  были  в  Альтанфьорде...
 Наутро  немецкая  разведка  установила,  что  английские  кораб¬
ли  покидают  караван.  И  тогда  «Тирпиц»,  которого  так  боялось
английское  командование  и  которого  они  хотели  выманить  с  ба¬
зы  и  уничтожить,  принеся  в  жертву  транспорты  и  людей,  вышел
в  море.  Совершенно  очевидно,  что,  не  будь  отозваны  силы  при¬
крытия  конвоя,  немецкая  эскадра  не  рискнула  бы  на  это.  Ведь
английские  военно-морские  силы,  сосредоточенные  вокруг  кон¬
воя  PQ-17,  по  меньшей  мере  впятеро  превышали  силы  фашистов.
Если  военно-морское  командование  решило  сделать  конвой  при¬
манкой  для  немецких  кораблей,  то  почему  же  оно  не  дало  при¬
каза  вступить  в  бой  с  вражеской  эскадрой?  Нет,  английское
командование  предпочло  уклониться  от  встречи  с  «Тирпицем»  и
«Адмиралом  Шеером»,  хотя  имело  все  возможности  для  победы
над  ними.  Однако  этого  не  случилось...  «Подчиняясь  приказу,
английские  миноносцы  бросили  транспортные  суда  на  произвол
судьбы  и  направились,  как  нам  впоследствии  было  объяснено,
для  прикрытия  авианосца,  находившегося  вместе  с  линейными
кораблями,  крейсерами  и  миноносцами  сопровождения,  —  пишет
далее  адмирал  А.  Г.  Головко.  —  В  адмиралтействе  считали,  что
прикрытие  больших  кораблей  было  слабым  и  его  следовало  уси¬
лить  за  счет  кораблей,  эскортировавших  конвой.  С  транспортами
осталось  небольшое  количество  малых  кораблей...  Приказ  адми¬
ралтейства  командиру  конвоя  предоставить  транспортным  судам
«право  самостоятельного  плавания»  в  советские  порты  одиноч¬
ным  порядком,  без  охранения,  курсами  по  своему  усмотрению
можно  было  расшифровать  словами  «спасайся  кто  может!».  Про¬
изошло  это  до  прибытия  конвоя  к  границам  нашей  операцион¬
ной  зоны,  нас  об  этом  не  известили,  и  мы  не  могли  предотвра¬
тить  и  приостановить  выполнение  пагубного  приказа  о  рассре¬
доточении  транспортных  судов».
 (Проводку  на  переходе  от  английских  портов  до  места  назна¬
чения  обеспечивали  боевые  силы  британского  флота  метрополии
и  корабли  нашего  Северного  флота.  По  договоренности  с  предста¬
126

вителями  английского  военно-морского  командования  путь  кон¬
воев  был  разделен  на  две  операционные  зоны.  Одна  —  от  Анг¬
лии  через  Исландию  до  острова  Медвежий,  и  конвой  в  ней  обе¬
спечивался  исключительно  эскортом  из  английских  кораблей;
вторая  занимала  пространство  от  Медвежьего  до  Архангельска,
и  движение  конвоев  на  этом  участке  прикрывалось  английскими
кораблями  и  нашими  силами  —  подводными,  воздушными,  над¬
водными.)
 Конвой,  подчиняясь  приказу,  естественно,  распался.  Часть
транспортов  вместе  с  двумя  малыми  кораблями  эскорта  пошла
к  Новой  Земле;  другая  группа  направилась  туда  же,  но  без
всякого  сопровождения.  Остальные  поодиночке  взяли  курс  на
Кольский  залив  и  горло  Белого  моря.  На  перехват  разрознен¬
ных  судов  кинулась  арктическая  волчья  стая  фашистских  под¬
водных  лодок.  Участь  конвоя  PQ-17  была  предрешена...
 Пока  корабли  британского  военно-морского  флота  полным  хо¬
дом  уходили  от  конвоя,  немецкую  эскадру  встретила  наша  крей¬
серская  подводная  лодка  К-21,  которой  командовал  Герой  Со¬
ветского  Союза  капитан  2-го  ранга  Н.  А.  Лунин.  Она  находилась
в  самых  невыгодных  условиях:  при  незаходящем  солнце  Запо¬
лярья  и  в  полный  штиль.  Малейшее  волнение  на  поверхности,
след  от  перископа  —  все  просматривалось  вражескими  самоле¬
тами-разведчиками,  которые  вели  фашистскую  эскадру  к  месту
обнаруженного  ими  конвоя.  «Докладывая  мне  об  ударе  по  «Тир-
пицу»,  —  рассказывает  адмирал  Головко,  —  Лунин,  как  всегда,
был  лаконичен.  Он  подтвердил  получение  обеих  моих  радио¬
грамм,  адресованных  всем  нашим  лодкам  на  позициях,  с  уве¬
домлением  о  выходе  в  море  фашистской  эскадры  и  с  приказа¬
нием  решительно  атаковать  противника...»
 Лодка  Лунина  двигалась  навстречу  неприятелю.  Наконец,
подняв  перископ,  Лунин  убедился,  что  находится  в  центре  вра¬
жеской  эскадры.  Внимание  командира  было  обращено  на  «Тир¬
пиц».  Из  всех  судов  эскадры  «Тирпиц»,  новейший  линкор  гер¬
манского  флота,  представлял  самую  важную  цель.  «Мало  было
храбрости,  чтобы  выстрелить  в  «Тирпиц»,  находясь  в  самом
центре  фашистской  эскадры,  то  есть  имея  все  шансы  быть  по¬
топленным,  —  продолжает  далее  адмирал  Головко.  —  Надо  бы¬
ло  выстрелить  наверняка,  чтобы  не  зря  рискнуть  лодкой,  экипа¬
жем,  собой.  Пятнадцать  раз  Лунину  пришлось  поднимать  пери¬
скоп  и  менять  курс  лодки,  прежде  чем  торпедисты  услышали
единственное  ожидаемое  ими  слово  командира...»
 В  результате  дерзкой  атаки  Лунина  «Тирпиц»  был  повреж¬
ден,  и  фашистские  корабли  повернули  на  юг,  в  сторону  от  кон¬
воя.  Спустя  двое  суток  разведка  отыскала  эскадру.  Она  стояла
на  якоре  у  острова  Арней.  По  сообщению  английской  разведки,
через  один-два  дня  после  стоянки  у  острова  Арней  «Тирпиц»
был  поставлен  в  ремонт.  Торпеды  Лунина  сделали  свое  дело  —
немецкий  линкор  был  выведен  из  строя.  Британское
командование  явно  поторопилось  со  своим  приказом  оставить
конвой...
 Брошенные  на  произвол  судьбы  транспортные  суда  продол¬
жали  двигаться  на  восток.  Первое  время  людям  казалось,  что
корабли  эскорта  направились  на  перехват  немецкой  эскадры,  но
вскоре  всем  стало  очевидно,  что  это  не  так...  Конвой  был  предо¬
ставлен  самому  себе.  Он  был  умышленно  принесен  в  жертву...
127

Много  моряков  погибло  в  результате  этих  действий  английского
военно-морского  командования,  погибли  бессмысленно,  без  поль¬
зы  для  дела,  преданные  своими  правителями...
 Автору  этих  строк  пришлось  бывать  во  время  войны  в  на¬
ших  северных  портах  —  Мурманске  и  Архангельске.  Я  помню
госпитали,  в  которых  находились  на  излечении  английские  и
американские  моряки,  которых  удалось  подобрать  спасательным
командам.  Больные,  раненые,  обмороженные,  с  ампутированными
конечностями...  Ведь  даже  несколько  минут  пребывания  в  ледя¬
ной  воде  грозило  обморожением  и  смертью...  Один  из  госпита¬
лей  был  развернут  на  верхнем  этаже  гостиницы  «Интурист»  в
Архангельске,  на  улице  имени  Павлина  Виноградова.  А  в  квар¬
тале  от  этого  госпиталя,  в  Интерклубе  иностранных  моряков,
развлекались  те  их  товарищи,  которым  повезло  больше  и  они
невредимыми  сошли  на  берег.  Но  неизвестно,  кто  из  них  был
счастливее...  Те,  кто  лежал  в  госпитале,  или  те,  кто  весело  от¬
плясывал  в  клубе  моряков  и  кому  через  несколько  дней  пред¬
стоял  обратный  путь,  на  котором  их  снова  подстерегали  под¬
водные  лодки,  самолеты-торпедоносцы,  надводные  корабли,  ледя¬
ная  пучина  океана...
 Отношение  наших  союзников  к  поставкам  по  ленд-лизу  *
видно  хотя  бы  из  того,  что  наряду  с  важными  военными  грузами
к  нам  приходили  и  совершенно  ненужные  грузы,  ради  которых
вряд  ли  стоило  рисковать  жизнями  людей  и  транспортами.  По¬
мню,  как  из  трюмов  одного  из  «Либерти»  были  выгружены  на
причал  сотни  ящиков  с  подвесными  бензобаками  для  самоле¬
тов.  Их  посылали  нам  по  нормам  военного  времени,  значи¬
тельно  превышающим  потребности  военного  времени.  Горы  та¬
ких  грузов  вырастали  на  площадках  тыловых  военных  складов,
грузов,  которые  так  и  не  потребовались  до  конца  войны!
А  сколько  средств,  людских  усилий,  риска,  жертв  потребовалось
для  их  доставки  в  Мурманск  и  Архангельск,  а  затем  и  в  глубь
нашей  страны!  Сколько  железнодорожных  составов  заняли  эти
никчемные  грузы,  загружая  тоненькую  ниточку  железной  доро¬
ги,  связывавшую  север  с  остальной  страной.  Не  загромождать
же  ими  портовые  склады  и  причалы!  Вряд  ли  это  было  прояв¬
лением  нерасторопности  и  непонимания  со  стороны  наших  союз¬
ников.  Нет,  скорее  это  был  сознательный  расчет.  Высокопостав¬
ленные  лица,  руководители  военных  штабов  и  ведомств  не  счи¬
тались  даже  с  гибелью  своих  людей,  заведомо  обрекая  их  на
смерть  ради  своих  грязных  политических  замыслов.
 *  Ленд-лиз  —  системы  передачи  Соединенными  Штатами
Америки  взаймы  или  в  аренду  вооружения,  боеприпасов,  стра¬
тегического  сырья,  медикаментов,  продовольствия  и  других  ма¬
териальных  ресурсов  страны  антифашистской  коалиции  в  пери¬
од  второй  мировой  войны.  Ленд-лиз  сыграл  известную  роль  в
оказании  помощи  странам,  воевавшим  против  фашизма.  Совет¬
ский  Союз,  сыгравший  решающую  роль  в  разгроме  гитлеровской
Германии  в  период  второй  мировой  войны,  получил  по  ленд-лизу
поставок  в  три  раза  меньше,  чем  Британская  империя.  Поставки
по  ленд-лизу  составили  ничтожную  долю,  всего  4  процента  от
общих  расходов  Советского  Союза  на  военные  нужды.
 128

Так  их  слова  и  обещания  расходились  с  делами.  А  порой  и
слова  расходились  со  словами...  Вот  выступление  Уинстона  Чер¬
чилля  в  палате  общин  в  1942  году:  «Россия  оказала  неоцени¬
мую  услугу  и  вывела  из  строя  гораздо  больше  миллионов  людей,
ч^м  Германия  потеряла  за  всю  последнюю  войну  (имеется
в  виду  первая  мировая  война  1914—1918  годов).  Мое  сердце
обливается  кровью  за  Россию,  я  чувствовал  то,  что  должны  были
чувствовать  все,  —  сильнейшее  стремление  страдать  вместе  с  ней
и  разгрузить  ее  от  части  ее  бремени...»
 А  вот  выдержка  из  его  же,  Черчилля,  секретного  меморан¬
дума  английскому  кабинету  в  октябре  того  же  1942  года,  кото¬
рый  был  оглашен  в  1949  году  в  Страсбурге  с  ведома  Черчилля
консерватором  Гарольдом  Макмилланом:  «Должен  признаться,
что  мои  мысли  обращены  главным  образом  к  Европе,  являющей¬
ся  матерью  современных  стран  и  цивилизации.  Было  бы  страш¬
ной  катастрофой,  если  бы  русское  варварство  задушило  культу¬
ру  и  независимость  древних  государств  Европы...»
 Такова  была  двурушническая  политика  наших  тогдашних
союзников.
 Вот  что  говорит  английский  историк  Дэвид  Ирвинг  в  своей
книге  «Разгром  конвоя  PQ-17»:  «О  трагической  судьбе  конвоя
PQ-17  написано  очень  много  неправды,  частично  с  целью  возло¬
жить  ответственность  за  катастрофу  на  офицеров,  которые  были
меньше  всего  повинны  в  ней...  Многие  люди  предпочли  бы  не
выносить  сор  из  избы,  чтобы  вся  правда  о  грубых  ошибках,  про¬
счетах  и  недопониманиях,  приведших  к  разгрому  конвоя  PQ-17,
осталась  неизвестной.  В  некоторых  случаях  для  достижения
этой  цели  не  избежали  лжи».
 Однако  причины  разгрома  конвоя  кроются  не  только  и  не
столько  в  «грубых  ошибках,  просчетах  и  недопониманиях».  Глав¬
ная  причина  заключалась  в  том,  что  некоторые  влиятельные
лица  в  США  и  Англии  отрицательно  относились  к  самой  идее
оказания  помощи  Советскому  Союзу  и  всячески  стремились
сорвать  морские  поставки  в  СССР  по  ленд-лизу.
 Народный  комиссар  Военно-Морского  Флота  СССР  тех  лет
Н.  Г.  Кузнецов  так  оценивает  главные  причины  разгрома  кон¬
воя  PQ-17:  «Английская  военно-морская  элита,  действуя  в  точ¬
ном  соответствии  с  политическими  замыслами  своих  империали¬
стических  хозяев,  всеми  средствами  пыталась  добиться  прекра¬
щения  движения  этих  (арктических)  конвоев.  Для  маскировки
политических  мотивов  такого  образа  действий  необходимость
отправки  конвоев  аргументировалась  главным  образом  угрозой
неоправданных  потерь  судов  из-за  сложных  условий  в  Арктике
и  более  благоприятной  для  немецко-фашистских  сил  флота  и
авиации,  оперативной  обстановкой  на  театре.  Небезынтересно
в  этой  связи  высказывание  командующего  флотом  метрополии
адмирала  Тови  в  мае  1942  года  при  формировании  конвоя
PQ-17:  «Если  конвои  необходимо  посылать  по  политическим
причинам,  то  следует  примириться  с  весьма  серьезными  и  тя¬
желыми  потерями».  Характерно,  что  все  подобные  высказывания
перекликались  со  стратегическим  кредо  тогдашнего  английского
премьер-министра  Уинстона  Черчилля,  мечтавшего  о  взаимном
ослаблении  Советского  Союза  и  гитлеровской  Германии  в  борьбе
на  советско-германском  фронте».
 9  Приложение  к  ж-лу  «Сельская  молодежь»,  том  IV
 129

Что  же,  так  оно  и  было  в  действительности.
 Вот,  пожалуй,  о  чем  следует  помнить,  читая  роман  Алистера
Маклина,  в  котором  автор  стремится  более  или  менее  объектив¬
но  показать  закулисные  махинации  британских  политиканов,
а  также  трудную  и  героическую  службу  торговых  и  военных  мо¬
ряков  в  суровые  годы  войны.
 Ю.  Смирнов

ГЛАВА  ПЕРВАЯ
Прелюдия
 Пополудни,  воскресенье
 Старр  медленно,  тщательно  при¬
давил  тлеющий  конец  сигареты.
Сколько  решимости  и  бесповорот¬
ности  в  этом  жесте,  подумал
командир  «Улисса»  капитан  пер¬
вого  ранга  Вэллери.  Он  знал,  что
теперь  произойдет,  и  на  мгновение
пронзительная  горечь  поражения
заглушила  тупую  боль,  сдавливав¬
шую  его  лоб  все  эти  дни.  Но  лишь
на  одно  мгновение.  Он  слишком
устал,  устал  до  такой  степени,  что
ничто  его  более  не  трогало.
 —  Я  сожалею,  господа,  искрен¬
не  сожалею,  —  едва  улыбнулся
своими  тонкими  губами  Старр.  —
Позвольте  вас  уверить,  решение  ад¬
миралтейства  —  таково  мое  личное
убеждение  —  при  сложившихся  об¬
стоятельствах  единственно  правиль¬
но  и  оправданно.  Однако  мне  при¬
скорбно  ваше...  э-э-э...  нежелание
понять  нашу  точку  зрения.
 Помолчав,  он  протянул  свой
платиновый  портсигар  поочередно
четырем  офицерам,  сидевшим  за
круглым  столом  в  каюте  контр-ад¬
мирала.  Четыре  головы  разом  кач¬
нулись  из  стороны  в  сторону,  и
улыбка  снова  мелькнула  на  губах
9*
 131

вице-адмирала.  Взяв  сигарету,  он  сунул  портсигар  в  нагрудный
карман  своего  серого,  в  мелкую  полоску,  двубортного  пиджака.
Потом  откинулся  на  спинку  кресла.  На  лице  его  уже  не  было  и
тени  улыбки.  Теперь  присутствующим  было  нетрудно  предста¬
вить  более  привычный’  их  взорам  блеск  золотых  нашивок  на
рукавах  вице-адмирала  Винсента  Старра,  заместителя  начальни¬
ка  штаба  военно-морских  сил.
 —  Когда  я  летел  нынче  утром  на  север  из  Лондона,  —  про¬
должал  он  своим  ровным  голосом,  —  я  испытывал  досаду.  Вот
именно,  досаду.  Ведь  я...  довольно  занятой  человек.  Первый  лорд
адмиралтейства,  думал  я,  лишь  отнимает  у  меня  время.  И  не
только  у  меня,  но  и  у  себя  самого.  Теперь  я  должен  буду  перед
ним  извиниться.  Сэр  Хэмфри  был  прав.  Как  всегда...
 Голос  его  постепенно  затих.  В  напряженной  тишине  послы¬
шался  щелчок  зажигалки.  Старр,  облокотившись  о  стол,  негром¬
ко  продолжал:
 —  Давайте  будем  до  конца  откровенны,  господа.  Я  рассчи¬
тывал  —  и  у  меня  были  на  это  все  основания,  —  я  рассчиты¬
вал  на  вашу  поддержку  и  помощь  и  намеревался  как  можно
скорее  уладить  этот  неприятный  инцидент.  Я  сказал  —  инци¬
дент?  —  усмехнулся  он  криво.  —  Сказано  слишком  слабо.  Обыч¬
но  это  принято  называть  мятежом,  господа,  государственной  из¬
меной.  Вряд  ли  мне  нужно  объяснять,  что  сие  значит.  И  что  же
я  слышу?  —  Он  обвел  взглядом  сидящих  за  столом.  —  Офи¬
церы  флота  его  величества,  и  в  их  числе  флагман,  сочувствуют
мятежной  команде,  если  не  сказать  —  поощряют  ее!
 «Это  он  перегибает,  —  подумал  устало  Вэллери.  —  Он  нас
хочет  спровоцировать».  Слова  и  тон,  какими  они  были  произ¬
несены,  подразумевали  вопрос,  вызов,  на  который  надо  было
ответить.
 Но  ответа  не  последовало.  Все  четверо  казались  апатичными,
равнодушными  ко  всему.  Каждый  из  четверых  был  своеобразен
и  самобытен.  Однако  в  этот  момент  все  они  были  до  странности
похожи  друг  на  друга.  Лица  их  были  угрюмы  и  неподвижны,
изрезаны  глубокими  складками,  а  глаза  были  спокойными,  уста¬
лыми  и  постаревшими.
 —  Вы  не  разделяете  моего  убеждения,  господа?  —  продол¬
жал  он  тихо.  —  Вы  находите  мой  выбор  слов  несколько...  э-э-э...
резким?  —  Он  откинулся  назад.  —  Гм...  мятеж.  —  Он  медленно,
словно  смакуя,  произнес  это  слово,  сжав  губы,  снова  обвел  взо¬
ром  сидящих  за  столом.  —  Действительно,  звучит  не  очень-то
приятно,  не  так  ли,  господа?  Вы  бы  дали  этому  другое  опреде¬
ление,  не  так  ли?
 132

Он  покачал  головой,  наклонившись,  разгладил  пальцами  ли¬
сток  перед  собой.
 — 	«Вернулись  после  набега  на  Лофотенские  острова,  —  чи¬
тал  он  шифровку.  —  15.45  —  прошли  боновые  заграждения.
16.10  —  машины  застопорены.  16.30  —  производится  погрузка
провианта  и  снаряжения  из  лихтеров,  ошвартовавшихся  лагом.
16.30  —  смешанная  группа  матросов  и  кочегаров  отряжена  для
погрузки  барабанов  со  смазочными  материалами.  16.50  —
командиру  корабля  доложено  о  том,  что  кочегары  отказались
выполнить  приказания  поочередно  главстаршины  Хартли,  стар¬
шины  котельных  машинистов  Гендри,  инженер-лейтенанта  Грайр-
сона  и,  наконец,  старшего  механика.  Зачинщиками,  вероятно,
являются  кочегары  Райли  и  Петерсен.  17.05  —  отказ  выполнить
приказание  командира  корабля.  17.15  —  начальник  караула  и
дежурный  унтер-офицер  подверглись  нападению  во  время  вы¬
полнения  ими  служебных  обязанностей».  —  Старр  поднял  гла¬
за.  —  Каких  именно?  При  попытке  арестовать  зачинщиков?
 Вэллери  молча  кивнул.
 — 	«17.15  —  палубная  команда  прекратила  работу,  очевид¬
но,  из  солидарности.  Никаких  насильственных  действий.  17.25  —
обращение  командира  по  корабельной  трансляционной  сети.
Предупреждение  о  возможных  последствиях.  Приказ  возобновить
работы.  Приказ  не  выполнен.  17.30  —  радиограмма  командую¬
щему  на  борту  «Герцога  Кемберлендского»  с  просьбой  о  по¬
мощи».  —  Старр  снова  поднял  голову,  холодно  взглянул  на  Вэл¬
лери.  —  Кстати,  к  чему  было  обращаться  к  адмиралу?  Разве
ваши  морские  пехотинцы...
 —  Таково  было  мое  распоряжение,  —  резко  оборвал  его  Тин¬
далл.  —  Неужели  бы  я  приказал  своим  морским  пехотинцам
выступить  против  людей,  с  которыми  они  проплавали  вместе
два  с  половиной  года?  Это  было  исключено!  На  моем  корабле,
адмирал  Старр,  грызни  между  командой  и  морской  пехотой  нет
и  в  помине.  Они  слишком  многое  пережили  вместе...  Во  всяком
случае,  —  прибавил  он  сухо,  —  вполне  вероятно,  что  морские
пехотинцы  отказались  бы  выполнить  подобный  приказ.  Не  забы¬
вайте,  что  если  б  мы  использовали  против  экипажа  своих  соб¬
ственных  солдат  и  они  усмирили  бы  этот...  э...  бунт,  то  «Улисс»
перестал  бы  существовать  как  боевая  единица.
 Старр  пристально  поглядел  на  контр-адмирала  Тиндалла,  по¬
том  снова  уставился  в  записи.
 — 	«18.30  —  с  «Кемберленда»  отряжена  штурмовая  группа
морской  пехоты.  Никакого  сопротивления  ей  не  было  оказано.
Попытка  арестовать  шестерых  бунтовщиков  и  восемь  предпола¬
гаемых  зачинщиков.  Яростное  сопротивление  со  стороны  кочега¬
133

ров  и  палубной  команды,  ожесточенные  стычки  на  кормовой
палубе,  в  кочегарском  кубрике  и  в  кубрике  машинистов,  продол¬
жавшиеся  до  19.00.  Огнестрельное  оружие  применено  не  было,
но  двое  убиты,  шестеро  тяжело  ранены,  35—40  человек  получи¬
ли  менее  тяжелые  ранения».
 Старр  замолчал  и  почти  свирепым  жестом  скомкал  бумагу.
 —  Знаете,  господа,  пожалуй,  вы  правы.  —  В  голосе  его
прозвучала  едкая  ирония.  —  «Бунт»  —  вряд  ли  подходящее
определение.  Пятьдесят  убитых  и  раненых...  «Ожесточенная
схватка»  —  так  будет  гораздо  ближе  к  истине.
 Но  ни  слова,  ни  резкость  тона,  ни  убийственная  насмешка
не  произвели  никакого  впечатления.  Все  четверо  сидели  непо¬
движно,  с  выражением  полнейшего  безразличия.
 Лицо  адмирала  Старра  посуровело.
 —  Боюсь,  господа,  у  вас  несколько  неточное  представление
о  случившемся.  Вы  пробыли  здесь  долго,  а  изоляция  искажает
перспективу.  Следует  ли  напоминать  вам,  старшим  офицерам,
о  том,  что  в  военное  время  личные  чувства,  испытания  и  не¬
взгоды  не  значат  ничего?  Флот,  отечество  —  вот  что  всегда  и
везде  должно  быть  на  первом  месте.
 Он  негромко  ударял  по  столу,  как  бы  подчеркивая  важность
своих  слов.
 —  Боже  правый!  —  продолжал  он.  —  Решаются  судьбы
мира,  господа,  а  вы  с  неслыханной  дерзостью  подвергаете  эти
судьбы  опасности  своей  эгоистической,  непростительной  заня¬
тостью  собственными  мелкими  заботами!
 Тэрнер,  старший  помощник  командира  крейсера,  сардониче¬
ски  усмехнулся  про  себя.  Красиво  говоришь,  старина  Винсент,
даже  очень.  Правда,  чуть  смахивает  на  мелодраму  викториан¬
ских  времен:  стискивать  зубы  —  вот  уж  это  было  излишне.
Жаль,  что  старик  не  член  парламента  —  любое  правительство
оторвало  бы  его  с  руками.  «А  вдруг  старина  говорит  все  это
на  полном  серьезе?»  —  мелькнула  у  него  мысль.
 —  Зачинщики  будут  арестованы  и  понесут  наказание.  Суро¬
вое  наказание.  —  Голос  адмирала  звучал  резко  и  угрожающе.  —
Между  тем  рандеву  с  четырнадцатой  эскадрой  авианосцев  со¬
стоится  в  Датском  проливе,  как  условлено,  в  десять  тридцать,
но  в  среду,  а  не  во  вторник.  Мы  радировали  в  Галифакс  и  за¬
держали  отплытие  кораблей.  Вы  выйдете  в  море  завтра  в  шесть
ноль-ноль.
 Старр  взглянул  на  контр-адмирала  Тиндалла;
 —  Попрошу  немедленно  довести  это  до  сведения  всех  ко¬
раблей  под  вашим  началом,  адмирал.
 134

Тиндалл  (весь  флот  знал  его  по  кличке  «фермер  Джайлс»)
промолчал.  Его  румяное  лицо,  обычно  веселое,  в  морщинах
улыбки,  было  мрачно  и  сосредоточенно.  Прикрытые  тяжелыми
веками,  встревоженные  глаза  его  уперлись  в  кэптена  Вэллери.
Дьявольски  трудно  сейчас  этому  доброму,  душевному  человеку,
подумал  он.  Но  лицо  Вэллери,  изможденное  и  усталое  лицо  ас¬
кета  и  молчальника,  было  непроницаемо.  Тиндалл  мысленно
выругался.
 —  В  сущности,  господа,  —  как  ни  в  чем  не  бывало  продол¬
жал  Старр.  —  говорить  больше  не  о  чем.  Не  стану  заверять,  что
вам  предстоит  увеселительная  прогулка.  Вы  сами  знаете,  что
сталась  с  последними  тремя  крупными  конвоями  Пэ-Кью-17,
Эф-Ар-71  и  74.  Нам  пока  не  удалось  найти  эффективных  спосо¬
бов  борьбы  с  акустическими  торпедами  и  планирующими
бомбами.  Кроме  того,  по  агентурным  данным  из  Бремена
и  Киля  (и  это  подтверждается  последними  событиями  в  Атлан¬
тике),  новейшая  тактика  немецких  подводников  заключает¬
ся  в  нападении  на  корабли  эскорта...  Возможно,  вас  выручит
погода.
 «Ах  ты,  мстительный  старый  черт!  —  лениво  подумал  Тин¬
далл.  —  Давай,  давай,  потешь  себя,  будь  ты  неладен».
 —  Рискуя  показаться  старомодным  и  мелодраматичным...  —
Старр  нетерпеливо  ждал,  пока  у  Тэрнера  не  прекратится  вне¬
запный  приступ  кашля,  —  ...можно  сказать,  что  «Улиссу»  пре¬
доставляется  возможность...  э...  искупить  свою  вину.
 Он  отодвинул  стул.
 —  После  этого,  господа,  —  Средиземное.  Но  прежде  всего
эскортирование  конвоя  Эф-Ар-77  в  Мурманск,  и  этому  не  поме¬
шает  никто,  будь  то  хоть  бог,  хоть  дьявол.  —  На  последнем  слове
голос  его  сорвался,  сквозь  глянец  вежливости  проступила  грубая
резкость.  —  Пусть  экипаж  «Улисса»  зарубит  себе  на  носу:  флот
не  потерпит  непослушания,  пренебрежения  долгом  и  организо¬
ванного  бунта  и  смуты!
 —  Чепуха!
 Старр  откинулся  назад,  костяшки  пальцев,  вцепившихся
в  подлокотники  кресла,  побелели.  Взгляд  его  хлыстом  прошелся
по  лицам  и  остановился  на  Бруксе,  начальнике  корабельной  ме¬
дицинской  службы,  на  его  ярко-голубых  глазах,  смотревших
из-под  великолепной  седой  гривы,  в  которых  светилась  странная
враждебность.
 Тиндалл  тоже  увидел  его  гневный  взор.  Увидел,  как  побаг¬
ровело  лицо  Брукса,  и  неслышно  простонал.  Симптомы  были  ему
знакомы.  Сейчас  старый  Сократ  покажет  свой  ирландский  ха¬
135

рактер.  Тиндалл  открыл  было  рот,  но,  заметив  нетерпеливый
жест  Старра,  откинулся  на  спинку  стула.
 —  Что  вы  сказали,  коммандер?  —  Голос  адмирала  был  ров¬
ным  и  негромким.
 —  Чепуха!  —  отчетливо  повторил  Брукс.  —  Чепуха.  Вот  что
я  сказал.  «Будем  вполне  откровенны»,  —  говорите  вы.  Что  ж,
сэр,  вот  я  и  хочу  быть  откровенным.  Какое  тут,  к  черту,  «прене¬
брежение  долгом,  организованный  бунт  и  подстрекательство»!
Понимаю,  вам  нужно  найти  какое-то  определение,  по  возможно¬
сти  наиболее  понятное  вам.  Вчерашнее  столкновение  вы  ловко
приноравливаете  к  своему  опыту.
 Брукс  помолчал.  В  наступившей  тишине  все  услышали  вы¬
сокую  трель  боцманской  дудки.  Наверно,  с  проходящего  ко¬
рабля.
 —  Скажите,  адмирал  Старр,  —  продолжал  он  невозмути¬
мо,  —  неужели  мы  должны,  по  средневековому  обычаю,  плетями
изгонять  из  грешника  дух  безумия?  А  может  быть,  сэр,  следует
утопить  его?  Вы,  наверно,  также  считаете,  что  месяц-другой
карцера  —  лучшее  лекарство  от  туберкулеза?
 —  О  чем  вы  говорите,  Брукс?  Объясните,  ради  бога.  «Кар¬
цер»,  «плети»...  Что  вы  плетете?  Извольте  объясниться.  —  Старр
нетерпеливо  забарабанил  пальцами  по  столу.  Брови  его  высоко
поднялись,  сморщив  лоб.  —  Надеюсь,  Брукс,  —  сказал  он  елей¬
ным  тоном,  —  вы  сумеете  оправдаться  в  этой  вашей...  э...  дер¬
зости.
 —  Я  вполне  уверен,  что  коммандер  Брукс  не  намеревался
дерзить.  —  Это  говорил  Вэллери,  командир  «Улисса»,  до  этого
все  время  молчавший.  —  Он  лишь  имел  в  виду...
 —  Позвольте  мне,  господин  капитан  первого  ранга,  самому
решать,  кто  что  имеет  в  виду.  Я  вполне  в  состоянии  это  сде¬
лать.  —  Старр  натянуто  улыбнулся.  —  Что  ж,  продолжайте,
Брукс.
 Брукс  внимательно,  серьезно  посмотрел  на  вице-адмирала.
 —  Оправдаться,  вы  говорите?  —  Он  устало  улыбнулся.  —
Не  знаю,  сэр,  сумею  ли  я  это  сделать.
 Тон  и  смысл  сказанного  не  прошли  мимо  ушей  Старра,  и
он  слегка  побагровел.
 —  Однако  я  попробую  объясниться,  —  сказал  Брукс.  —
Возможно,  это  принесет  некоторую  пользу.
 Несколько  секунд  он  молчал,  положив  локти  на  стол  и  за¬
пустив  пальцы  в  густую  серебристую  гриву.  Потом  вскинул  го¬
лову.
 136

—  Когда  вы  в  последний  раз  ходили  в  море,  адмирал
Старр?
 —  В  море?  —  спросил,  нахмурясь,  Старр.  —  А  какое,  черт
возьми,  отношение  это  имеет  к  вам,  Брукс,  или  к  предмету  на¬
шего  разговора?  —  прибавил  он  неприязненно.
 —  Самое  прямое,  —  резко  возразил  Брукс.  —  Прошу  вас,
адмирал,  ответьте  на  мой  вопрос.
 —  Полагаю,  вам  хорошо  известно,  Брукс,  —  ровным  голо¬
сом  произнес  Старр,  —  что  я  работаю  в  штабе  с  начала  войны.
Но  на  что  вы  намекаете?
 —  Ни  на  что  я  не  намекаю.  Ваша  личная  честность  и  храб¬
рость  известны  всем  нам.  Я  лишь  выясняю  факт.  —  Брукс  при¬
двинулся  поближе  к  столу.  —  Я  военно-морской  врач,  адмирал
Старр,  служу  на  флоте  вот  уже  четвертый  десяток  лет.  —  Брукс
улыбнулся.  —  Возможно,  я  не  ахти  какой  блестящий  специа¬
лист.  Возможно,  я  недостаточно  осведомлен  о  последних  дости¬
жениях  в  области  медицины.  Но  я  не  ошибусь,  если  скажу,  что
хорошо  изучил  природу  человека  (сейчас  не  время  для  излишней
скромности),  работу  человеческого  мозга,  имею  представле¬
ние  о  тончайшей  взаимосвязи  между  разумом  и  телом  человека.
 Вы  сказали:  «Изоляция  искажает  перспективу».  «Изоля¬
ция»  —  обособленность,  отрешенность  от  мира,  и  вы  отчасти
правы.  Однако  —  и  это  главное,  сэр,  —  надо  иметь  в  виду,  что
существует  несколько  миров.  Северные  моря,  Арктика,  походы
в  Россию  в  условиях  полной  светомаскировки  —  это  совсем
иной  мир,  мир,  совершенно  непохожий  на  ваш.  Вы  даже  не  мо¬
жете  себе  представить,  каков  он,  этот  мир.  В  сущности  вы  со¬
вершенно  изолированы  от  нашего  мира,  сэр.
 Старр  хмыкнул  (это  обозначало  не  то  гнев,  не  то  насмеш¬
ку),  прокашлялся,  чтобы  что-то  возразить,  но  Брукс  не  дал  ему
рта  открыть.
 —  Здешние  условия  беспрецедентны,  их  нельзя  сравнить
с  чем-либо  ранее  известным  в  истории  войны.  Конвои  в  Россию,
сэр,—  это  явление  абсолютно  новое,  совершенно  незнакомое  че¬
ловеческому  опыту.
 Брукс  внезапно  замолчал  и  посмотрел  сквозь  толстое  стек¬
ло  иллюминатора.  Он  увидел  косые  хлопья  мокрого  снега,  па¬
дающего  на  стальную  поверхность  моря,  на  мрачные  скалы  Ска-
па-Флоу,  окружавшие  рейд.  Все  молчали.  Но  коммандер  Брукс
не  кончил  говорить:  утомленному  человеку  нужно  время,  чтобы
собраться  с  мыслями.
 137

—  Разумеется,  человечество  может  приспособиться  и  приспо¬
сабливается  к  новым  условиям.  —  Брукс  говорил  негромко,
словно  бы  размышляя  вслух.  —  И  биологически  и  физически,
для  того  чтобы  выжить,  человечеству  пришлось  приспосабли¬
ваться  в  течение  многих  тысячелетий.  Но  для  этого  нужно  вре¬
мя,  господа,  очень  много  времени.  И  естественные  перемены,
происходящие  в  течение  двадцати  веков,  невозможно  втиснуть
в  какие-то  два  года.  Ни  разум,  ни  тело  человека  не  выдержат
этого.  Разумеется,  попытаться  можно.  Гибкость,  невероятная
прочность  человеческого  организма  таковы,  что  в  течение  весь¬
ма  непродолжительных  отрезков  времени  он  может  выдерживать
такие  перегрузки.  Однако  потом  предел  выносливости,  граница
терпения  наступает  очень  быстро.  Стоит  заставить  людей  пере¬
ступить  этот  предел,  и  может  произойти  все,  что  угодно.  Я  го¬
ворю  «все,  что  угодно»  намеренно,  поскольку  нам  неизвестно,
какие  формы  может  принять  срыв,  но  такой  срыв  обязательно
наступает.  Он  может  носить  физический,  умственный,  духовный
характер  —  какой  именно,  не  знаю.  Но  я  знаю  одно,  адмира^л
Старр.  Команда  «Улисса»  доведена  до  предела  терпения  и  даже
далее  того.
 —  То,  что  вы  говорите,  весьма  любопытно,  коммандер.  —
Голос  Старра  звучал  сухо,  скептически.  —  Весьма  любопытно  и
поучительно.  К  сожалению,  ваша  гипотеза  —  а  это  не  что  иное,
как  гипотеза,  —  не  выдерживает  критики.
 Брукс  пристально  глядел  на  адмирала.
 —  На  этот  счет,  сэр,  не  может  быть  двух  мнений.
 —  Ерунда,  милейший,  самая  настоящая  ерунда.  —  Серди¬
тое  лицо  Старра  стало  жестким.  —  Факт  остается  фактом.  Ваши
же  рассуждения  никуда  не  годятся.  —  Старр  подался  вперед,
движением  указательного  пальца  как  бы  подчеркивая  каждое
сказанное  им  слово.  —  Этой  разницы,  о  которой  вы  говорите,  —
разницы  между  конвоями,  направляющимися  в  Россию,  и  обыч¬
ными  морскими  операциями  —  просто  не  существует.  Можете
ли  вы  мне  указать  на  какой-то  фактор  или  условия  плавания
в  здешних  северных  водах,  которых  вы  не  обнаружите  в  каких-
либо  других  морях?  Вы  можете  это  сделать,  коммандер  Брукс?
 —  Нет,  сэр,  не  могу.  —  Брукс  был  невозмутим.  —  Но  я  могу
указать  на  .факт,  о  котором  весьма  часто  забывают.  На  тот  факт,
что  разница  количественная  может  оказаться  гораздо  значи¬
тельнее,  чем  качественная,  и  иметь  далеко  идущие  последствия.
Позвольте  объяснить,  что  я  имею  в  виду.
 Страх  может  убить  человека.  Не  станем  закрывать  глаза.
Страх  —  естественное  чувство.  Человек  испытывает  его  на  лю¬
бом  театре  военных  действий.  Но  нигде,  пожалуй,  страх  не  ис¬
138

пытывается  матросами  так  остро  и  в  течение  столь  продолжи¬
тельного  периода,  как  во  время  арктических  конвоев.
 Нервное  напряжение,  постоянные  перегрузки  могут  убить
человека.  Любого  человека.  Я  видел  это  часто,  слишком,  черес¬
чур  часто.  Когда  же  вы  находитесь  во  взвинченном  до  предела
состоянии  подчас  семнадцать  дней  подряд,  когда  вы  ежедневно
видите  изуродованные,  гибнущие  корабли,  тонущих  у  вас  на
глазах  людей  и  знаете,  что  то  же  самое  в  любую  минуту  может
произойти  и  с  вами...  Мы  ведь  люди,  а  не  машины...  Тогда  воз¬
никает  опасность  срыва.  И  срыв  происходит.  Адмиралу,  оче¬
видно,  небезызвестно,  что  после  двух  последних  походов  нам
пришлось  отправить  девятнадцать  офицеров  и  матросов  в  гос¬
питаль  для  душевнобольных?
 Брукс  поднялся.  Он  стоял  опершись  крупными  сильными
пальцами  о  полированную  поверхность  стола  и  впившись  взгля¬
дом  в  глаза  Старра.
 —  Голод  подрывает  жизнеспособность  человека,  адмирал
Старр.  Он  подтачивает  его  силы,  замедляет  его  реакции,  уби¬
вает  в  нем  волю  к  борьбе,  даже  волю  к  жизни.  Вы  удивлены,
адмирал  Старр?  «На  хорошо  снабженных,  оснащенных  кораб¬
лях  английского  флота  и  вдруг  —  голод?»  —  полагаете  вы.
Между  тем  это  не  просто  возможно.  Это  неизбежно.  Вы  продол¬
жаете  посылать  нас  в  конвои,  когда  сезон  прошел,  когда  ночь
едва  длиннее  дня,  когда  из  двадцати  четырех  часов  в  сутки  два¬
дцать  часов  люди  стоят  на  вахте  или  боевых  постах.  Как  же
им  не  голодать  после  этого?  —  Брукс  ударил  ладонью  по  столу.  —
Откуда  нам  быть  сытыми,  черт  возьми,  если  корабельные  коки
почти  все  время  находятся  в  пороховых  погребах,  обслуживают
орудийные  расчеты  или  участвуют  в  аварийных  партиях?  Лишь
пекаря  и  мясника  не  посылают  на  боевые  посты.  Поэтому  мы
питаемся  одними  сандвичами.  Целыми  неделями  на  одной  лишь
сухомятке!
 Коммандер  Брукс  едва  ли  не  сплюнул  от  возмущения  при
этих  словах.
 «Молодец,  старина,  —  обрадованно  подумал  Тэрнер,  —  задай
ему  жару».  Тиндалл  тоже  кивал  головой  в  знак  одобрения.
Лишь  Вэллери  было  не  по  себе  —  не  из-за  того,  что  именно  го¬
ворил  Брукс,  а  оттого,  что  об  этом  говорил  не  тот,  кому  следует.
Ведь  командир  корабля  он,  Вэллери.  Он  и  должен  держать
ответ.
 —  Страх,  нервное  напряжение,  голод.  —  Голос  Брукса  зву¬
чал  теперь  совсем  негромко.  —  Эти  три  фактора  надламывают
человека,  они  губят  его  столь  же  наверняка,  как  огонь,  железо,
чума.  Это  беспощадные  убийцы
 139

Но  это  еще  цветочки,  адмирал  Старр.  Сущие  пустяки.  Это
лишь  оруженосцы,  как  бы  предвестники  трех  апокалипсических
всадников,  имена  коих  —  Холод,  Недосыпание,  Истощение.
 Вы  представляете  себе,  что  это  такое  —  оказаться  февраль¬
ской  ночью  где-то  между  Ян-Майеном  и  островом  Медвежий,  ад¬
мирал?  Разумеется,  не  представляете.  Вы  представляете,  что  это
такое,  когда  температура  океана  шестьдесят  градусов  мороза  *
и  все  же  вода  не  замерзает?  А  каково  приходится  людям,  когда
студеный  ветер  с  воем  мчится  с  полюса,  со  стороны  ледового
щита  Гренландии  и  точно  скальпель  впивается  в  тело,  прони¬
зывая  насквозь  самую  толстую  одежду?  Когда  на  палубе  пять¬
сот  тонн  льда,  когда  пять  минут  без  перчаток  обозначают  об¬
морожение,  когда  брызги,  вылетающие  из-под  форштевня,  за¬
мерзают  на  лету  и  бьют  вас  в  лицо,  точно  куски  льда?  Когда
даже  батарея  карманного  фонаря  разряжается  из-за  лютой  сту¬
жи?  Представляете?
 Брукс  швырял  слова  в  лицо  Старра,  они  были  тяжелы,  как
удары  молота.
 —  А  вы  знаете,  что  значит  недосыпать  целыми  неделями
кряду,  когда  из  двадцати  четырех  часов  в  сутки  спишь  два-три
часа?  Вам  знакомо  такое  ощущение,  адмирал  Старр?  Когда  каж¬
дый  нерв  вашего  тела,  каждая  клеточка  мозга  перенапряжены
до  крайности  и  вы  чувствуете,  что  находитесь  на  краю  пропасти,
называемой  безумием?  Знакомо  вам  это  чувство?  Это  самая
утонченная  пытка  на  свете.  Вы  готовы  предать  своих  друзей,
близких,  готовы  заложить  свою  бессмертную  душу  ради  благо¬
датной  возможности  закрыть  глаза  и  послать  все  к  черту.
 И  потом,  переутомление,  адмирал  Старр.  Ужасная  усталость,
которая  ни  на  минуту  не  отпускает  вас.  Отчасти  это  результат
стужи,  отчасти  —  недосыпания,  отчасти  —  постоянных  штор¬
мов.  Вы  сами  знаете,  как  изнуряет  человека  пребывание  на  рас¬
качивающейся  вдоль  и  поперек  палубе  корабля  в  течение  хотя
бы  нескольких  часов.  Нашим  же  ребятам  приходится  выносить
качку  месяцами,  ведь  штормы  в  арктических  водах  —  вещь
обыкновенная.  Я  могу  показать  вам  десяток,  два  десятка  ста¬
риков,  которым  в  действительности  нет  и  двадцати  лет.
 Брукс  отодвинул  стул  и  начал  ходить  взад-вперед  по  каюте.
Тиндалл  и  Тэрнер  переглянулись,  потом  посмотрели  на  Вэллери,
который  сидел  ссутулясь  и  опустив  плечи  и  невидящим  взгля¬
дом  смотрел  на  свои  соединенные  в  замок  руки,  которые  он  по¬
ложил  на  стол.  Казалось,  Старр  для  них  сейчас  вовсе  не  су¬
ществовал.
 *  По  Фаренгейту.  (Прим,  пер.)
 140

—  Заколдованный,  убийственный  круг,  —  торопливо  прого¬
ворил  Брукс.  Он  стоял,  прислонясь  к  переборке,  глубоко  засу¬
нув  руки  в  карманы,  и  машинально  глядел  в  запотевший  иллю¬
минатор.  —  Чем  больше  недосыпаешь,  тем  большую  испытыва¬
ешь  усталость;  чем  больше  утомляешься,  тем  сильнее  страдаешь
от  стужи.  И  чем  дальше,  тем  хуже.  И,  кроме  того,  все  время
испытываешь  голод  и  адское  напряжение.  Все  к  одному;  все
направлено  к  тому,  чтобы  сломить  человека,  уничтожить  его
физически  и  духовно,  сделать  его  беспомощным  перед  бо¬
лезнью.  Да,  адмирал,  я  сказал  «перед  болезнью».  —  Он  улыб¬
нулся,  посмотрел  в  лицо  Старру,  но  улыбка  его  была  невесе¬
лой.  —  Если  набить  людей  как  сельдей  в  бочку,  лишить  их
организмы  последней  капли  сопротивляемости,  целыми  неделя¬
ми  не  выпускать  их  из  нижних  палуб,  то  что  из  этого  полу¬
чится?  Получится  туберкулез.  Это  неизбежно.  —  Брукс  пожал
плечами.  —  Пока  я  изолировал  лишь  несколько  человек,  но
я  точно  знаю,  что  в  нижних  помещениях  туберкулез  легких  вот-
вот  перейдет  в  открытую  форму.
 Еще  несколько  месяцев  назад  я  заметил  зловещие  симптомы.
Я  неоднократно  предупреждал  начальника  медицинской  службы
флота.  Дважды  я  писал  рапорт  в  адмиралтейство.  Мне  сочув¬
ствовали,  но  и  только.  Дескать,  нехватка  кораблей,  нехватка
людей...
 Последние  сто  дней  привели  к  срыву,  сэр.  А  почва  подготав¬
ливалась  месяцами.  Сто  дней  настоящего  ада,  и  за  все  это  время
ни  одного  увольнения  на  берег  хотя  бы  на  сутки.  Было  лишь
два  захода  в  порт  —  для  погрузки  боеприпасов.  Топливо  и
провизию  получали  с  авианосцев  прямо  в  море.  И  каждый
день  —  долгий,  как  вечность,  —  постоянный  голод,  холод,  опас¬
ности,  страдания.  Боже  правый!  —  почти  выкрикнул  Брукс.  —
Ведь  мы  же  не  машины!  —  Оттолкнувшись  от  переборки,  он,
все  еще  не  вынимая  рук  из  карманов,  направился  к  Старру.  —
Мне  не  хотелось  говорить  об  этом  при  командире  корабля,  но-
каждому  офицеру  «Улисса»,  за  исключением  самого  командира,
кэптена  Вэллери,  известно,  что  команда  корабля  давно  бы  взбун¬
товалась,  как  вы  говорите,  если  бы  не  кэптен  Вэллери.  Столь
необычайную  личную  преданность  экипажа  своему  командиру,
такое  обожание,  переходящее  чуть  ли  не  в  идолопоклонство,  мне
еще  никогда  в  жизни  не  приходилось  встречать,  адмирал  Старр.
 Контр-адмирал  Тиндалл  и  Тэрнер  что-то  одобрительно  прого¬
ворили.  Вэллери  по-прежнему  сидел  неподвижно.
 —  Но  всему  есть  предел.  То,  что  должно  было  случиться,
случилось.  И  теперь  вы  говорите  о  наказании,  аресте  этих  лю¬
дей.  Господи  боже,  с  таким  же  успехом  можно  повесить  чело¬
141

века  за  то,  что  у  него  проказа,  или  отправить  его  в  карцер  за
то,  что  у  него  появились  чирьи.  —  Брукс  печально  покачал  го¬
ловой.  —  Наша  команда  не  более  виновна.  Люди  ничего  не  мог¬
ли  с  собой  поделать.  Они  более  не  в  состоянии  отличать  добро
от  зла.  Не  в  состоянии  разумно  мыслить.  Им  просто  нужна  пе¬
редышка,  нужен  покой,  несколько  благословенных  дней  отдыха.
Они  готовы  променять  на  это  все  блага  мира,  и  подняться  выше
этого  они  просто  не  в  силах.  Неужели  же  вы  этого  не  понимаете,
адмирал  Старр?  Неужели  не  понимаете?
 Примерно  с  полминуты  в  адмиральской  каюте  царила  пол¬
ная,  ничем  не  нарушаемая  тишина.  Тонкий,  пронзительный  вой
ветра  и  свист  града  слышались  неестественно  отчетливо.  Затем
Старр  поднялся,  протянул  руку,  чтобы  взять  перчатки.  Впервые
за  все  это  время  подняв  глаза,  Вэллери  понял,  что  Бруксу  не
удалось  ничего  доказать.
 —  Распорядитесь  подать  мой  катер,  кэптен  Вэллери.  И  про¬
шу  вас,  сию  же  минуту.  —  Голос  Старра  звучал  ровно,  совер¬
шенно  бесстрастно.  —  Как  можно  скорее  заправьтесь  горючим,
примите  на  борт  продовольствие  и  полный  комплект  боезапаса.
Адмирал  Тиндалл,  желаю  вам  и  вашей  эскадре  успешного  пла¬
вания.  Что  касается  вас,  коммандер  Брукс,  то  я  вполне  понял
суть  ваших  высказываний,  по  крайней  мере  по  отношению  к  вам
лично.  —  Губы  его  растянулись  в  недоброй  усмешке.  —  Совер¬
шенно  очевидно,  что  вы  переутомлены  и  крайне  нуждаетесь
в  отдыхе.  Вас  сменят  до  полуночи.  Прошу  вас,  пройдите  со
мной,  кэптен  Вэллери...
 Старр  повернулся  к  двери,  но  не  успел  сделать  и  двух  ша¬
гов,  как  голос  Вэллери  остановил  его.
 —  Одну  минуту,  сэр.
 Старр  резко  повернулся.  Командир  «Улисса»  по-прежнему
сидел,  он  не  сделал  даже  попытки  подняться.
 На  лице  его  была  улыбка,  в  ней  сквозили  почтительность,
понимание  и  какая-то  странная  решительность.  При  виде  ее
Старру  почему-то  стало  не  по  себе.
 —  Военный  врач  коммандер  Брукс,  —  произнес  отчетливо
Вэллери,  —  совершенно  исключительный  офицер.  Он,  по  суще¬
ству,  незаменим,  и  на  «Улиссе»  без  него  не  обойтись.  Мне  не
хотелось  бы  лишиться  его  услуг.
 —  Я  уже  принял  свое  решение,  каперанг  Вэллери,  —  резко
ответил  Старр.  —  И  оно  окончательно.  Вам,  я  полагаю,  извест¬
но,  какими  полномочиями  наделило  меня  адмиралтейство  для
расследования  настоящего  дела.
 —  Да,  вполне.  —  Вэллери  был  спокоен  и  невозмутим^  —
 142

И  все  же  я  повторяю,  что  мы  не  можем  себе  позволить  ли¬
шиться  такого  офицера,  как  Брукс.
 И  слова  и  тон,  какими  они  были  произнесены,  были  вежли¬
вы  и  почтительны.  Однако  в  смысле  их  сомнения  быть  не  могло.
Брукс  шагнул  вперед,  на  лице  его  было  написано  отчаяние.
Но  прежде  чем  он  успел  открыть  рот,  заговорил  Тэрнер.  Речь
его  звучала  изящно  и  дипломатично.
 —  Полагаю,  я  не  был  приглашен  сюда  лишь  с  чисто  деко¬
ративными  целями.  —  Он  откинулся  на  спинку  стула,  задум¬
чиво  уставясь  на  вестового.  —  Мне  кажется,  наступила  пора  и
мне  высказаться.  Я  безоговорочно  присоединяюсь  к  мнению  ста¬
рины  Брукса  и  поддерживаю  его  каждое  слово.
 У  Старра  побелели  губы,  он  стоял  точно  вкопанный.
 —  А  что  скажете  вы,  адмирал?  —  посмотрел  он  на  Тин¬
далла.
 Тиндалл  вопросительно  взглянул  на  Старра.  На  лице  его  не
осталось  и  следа  былого  напряжения  и  озабоченности.  Сейчас
он,  как  никогда,  был  похож  на  старого  доброго  фермера  Джайл¬
са.  Он  криво  усмехнулся,  подумав,  что  в  эту  минуту  решается
его  судьба,  и  даже  удивился,  до  чего  же  вдруг  безразличной
может  стать  собственная  карьера.
 —  Для  меня,  как  командующего  соединением,  главным  яв¬
ляется  максимальная  его  боеспособность.  Некоторые  люди  быва¬
ют  действительно  незаменимыми.  Капитан  первого  ранга  Вэлле-
ри  заявляет,  что  Брукс  —  один  из  таких  людей.  Я  с  ним  со¬
гласен.
 —  Понимаю,  господа,  понимаю,  —  тяжело  проговорил  Старр.
На  скулах  его  вспыхнул  румянец.  —  Конвой  вышел  из  Гали¬
факса,  и  руки  у  меня  связаны.  Однако  вы  рискуете,  господа,
сильно  рискуете,  приставляя  дуло  пистолета  к  виску  адмирал¬
тейства.  У  нас  на  Уайтхолле  *  память  долгая.  Мы  еще...  гм...
вернемся  к  этому  разговору  по  возвращении  эскадры  из  похода.
Прощайте,  господа,  прощайте.
 Дрожа  от  внезапного  озноба,  Брукс  тяжело  спустился  по  тра¬
пу  на  верхнюю  палубу  и,  пройдя  мимо  камбуза,  завернул  в  ла¬
зарет.  Из  дверей  изолятора  выглянул  Джонсон,  старший  са¬
нитар.
 —  Как  поживают  наши  хворые  и  страждущие,  Джонсон?  —
спросил  Брукс.  —  Мужественно  ли  переносят  лишения?
 —  Какие  там,  к  черту,  лишения,  сэр!  Отоспятся  хоть.  Поло¬
вина  из  них  здоровее  меня.  Поглядите  только  на  кочегара  Рай¬
*  Уайтхолл  —  улица  в  Лондоне,  где  расположены  прави¬
тельственные  учреждения.  (Прим,  пер.)
 143

ли,  который  лежит  там  со  сломанным  пальцем  и  кучей  журна¬
лов  «Ридерс  дайджест».  Этот  детина  читает  подряд  все  меди¬
цинские  статьи,  а  потом  орет,  требует,  чтобы  ему  давали  суль¬
фидин,  пенициллин  и  самые  новейшие  антибиотики.  А  сам  и
половину  названий  выговорить  не  может.  Считает,  что  вот-вот
умрет.
 —  Это  было  бы  невосполнимой  потерей,  —  проговорил  Брукс,
сокрушенно  качая  головой.  —  И  что  нашел  в  нем  коммандер
Додсон,  не  понимаю...  Что  сообщают  из  госпиталя?
 Выражение  лица  Джонсона  переменилось.
 —  Пять  минут  назад  пришло  сообщение,  сэр.  Матрос  второго
класса  Ральстон  умер  в  три  часа.
 Брукс  тяжело  кивнул.  Незачем  было  отправлять  в  госпиталь
беднягу.  На  мгновение  он  почувствовал  себя  усталым,  опусто¬
шенным.  «Старый  Сократ»  —  таково  было  его  прозвище,  и  эти
дни  он  действительно  ощущал  бремя  возраста  —  и  не  только
это.  Возможно,  если  хорошенько  выспаться  ночью,  это  поможет,
только  вряд  ли.  Он  вздохнул.
 —  Ты,  я  вижу,  расстроен,  Джонсон,  не  так  ли?
 —  Парню  было  восемнадцать,  сэр.  Всего  восемнадцать.  —
Голос  Джонсона  был  глух,  в  нем  звучала  горечь.  —  Я  только
что  разговаривал  с  Бэрджесом.  Он  лежит  вон  на  той  койке.  Он
рассказал,  как  было  дело.  Ральстон  выходит  из  умывальника,
полотенце  через  плечо.  Тут  мимо  проносится  толпа,  потом  при¬
бегает  со  всех  ног  этот  проклятый  верзила-солдафон  и  бьет
мальчишку  винтовкой  по  голове.  Он  так  и  не  узнал,  чем  его  уда¬
рили,  сэр,  и  за  что.
 Брукс  едва  заметно  усмехнулся.
 —  Знаешь,  Джонсон,  это  называется  подстрекательством,  —
проговорил  он  мягко.
 —  Виноват,  сэр.  Мне,  пожалуй,  не  стоило  говорить  про  это...
просто  я...
 —  Ничего,  ничего.  Я  сам  завел  разговор.  Нельзя  же  запре¬
тить  людям  думать.  Только  не  надо  думать  вслух.  Это...  это  на¬
рушение  устава  корабельной  службы...  Я  полагаю,  твой  друг
Райли  ждет  тебя.  Только  захвати  для  него  толковый  словарь.
 Он  повернулся  и,  раздвинув  шторы,  вошел  в  хирургическую
палату.  Темноволосая  голова,  возвышавшаяся  над  зубоврачеб¬
ным  креслом,  повернулась  в  его  сторону.  Джонни  Николлс,  лей¬
тенант  медицинской  службы,  вскочил  на  ноги,  держа  в  левой
руке  пачку  учетных  карточек.
 —  Хэлло,  сэр.  Присядьте,  отдохните.
 —  Золотые  слова,  лейтенант  Николлс,  —  улыбнулся  Брукс.  —
 144

Поистине  утешительно  в  наши  дни  встретить  младшего  офицера,
который  помнит  свое  место.  Весьма,  весьма  признателен.
 Он  забрался  в  кресло  и  со  стоном  откинулся  на  спинку.
 —  Не  поправите  ли  вы  мне  упор  для  ног,  мой  мальчик...
вот  так.  Благодарю  вас.
 Он  с  наслаждением  потянулся,  закрыв  глаза  и  положив  го¬
лову  на  кожаную  подушку,  и  снова  простонал.
 —  Я  старик,  Джонни,  мой  мальчик,  старая,  дряхлая  разва¬
лина.
 —  Ерунда,  сэр,  —  поспешно  возразил  Николлс.  —  Просто
легкое  недомогание.  Позвольте  прописать  вам  подходящее  ле¬
карство...
 Он  достал  из  шкафчика  два  стакана  для  полоскания  зубов
и  темно-зеленый  ребристый  флакон  с  надписью  «Яд».  Наполнив
стаканы,  он  протянул  один  Бруксу.
 —  Мой  собственный  рецепт,  сэр.  Доброго  здоровья!
 Брукс  посмотрел  на  янтарную  жидкость,  потом  взглянул  на
Николлса.
 —  Крепко  же  в  ваших  шотландских  университетах  укорени¬
лись  языческие  обычаи...  Среди  этих  язычников  есть  славные
ребята.  Что  это  за  отрава  на  сей  раз,  Джонни?
 —  Отрава  что  надо,  —  улыбнулся  Николлс.  —  «Изготовле¬
но  на  острове  Колл».
 Старый  хирург  посмотрел  на  него  подозрительно.
 —  Не  знал,  что  там  есть  винные  заводы.
 —  А  кто  говорит  —  есть?  Я  просто  сказал,  что  виски  из¬
готовлено  на  Колле...  Как  там  начальство,  сэр?
 —  Рвет  и  мечет.  Их  священная  особа  грозилась  всех  нас
повесить  на  одной  рее.  Особенно  они  невзлюбили  меня.  Ска-
зали-с,  что  надо  выгнать  с  корабля  взашей.  Причем  на  полном
серьезе.
 —  Вас?  —  Карие  глаза  Николлса,  глубоко  запавшие,  крас¬
ные  от  бессонницы,  широко  раскрылись.  —  Вы,  конечно,  шути¬
те,  сэр.
 —  Не  шучу.  Но  все  обошлось.  Меня  оставили.  Старина
Джайлс,  командир  корабля  и  старпом,  идиоты  несчастные,  так
прямо  и  сказали  Старру,  что  если  меня  выгонят,  то  пусть  Старр
подыскивает  нового  адмирала,  командира  и  старшего  офицера.
Конечно,  незачем  им  было  доходить  до  такой  крайности,  но  ста¬
рик  Винсент  был  потрясен  до  основания.  Удалился,  дрожа  от
ярости,  бормоча  какие-то  угрозы...  Впрочем,  вполне  определен¬
ные  угрозы,  если  подумать.
 —  Проклятый  старый  дурак!  —  с  чувством  воскликнул  Ни¬
коллс.
 10  Приложение  к  ж-лу  «Сельская  молодежь»,  том  IV 	145

—  Он  не  совсем  дурак,  Джонни.  Скорее  это  талантливый
чурбан.  Зря  начальником  штаба  не  сделают.  По  словам  Джайл¬
са,  он  умелый  стратег  и  тактик.  И  он  не  такой  уж  злой,  каким
мы  привыкли  его  изображать.  Вообще-то  говоря,  нельзя  бранить
старика  Винсента  за  то,  что  он  снова  посылает  нас.  Перед  этим
чурбаном  неразрешимая  проблема.  В  его  распоряжении  очень
ограниченные  ресурсы;  на  нескольких  театрах  военных  действий
дьявольская  нехватка  кораблей  и  людей.  Он  не  может  удовле¬
творить  и  половины  предъявляемых  к  нему  требований.  За¬
частую  ему  приходится  работать  чуть  не  с  пустыми  руками.
И  все-таки  это  бездушный,  бесчеловечный  службист;  людей  он
не  понимает.
 —  И  чем  все  кончилось?
 —  Снова  Мурманск.  Завтра  в  шесть  ноль-ноль  снимаемся
с  якоря.
 —  Как?  Опять?  Вот  эти  бродячие  тени  снова  отправятся
в  поход?  —  Николлс  не  скрывал  своего  удивления.  —  Они  не
смеют  этого  сделать!  Просто...  не  посмеют!
 —  Как  видишь,  смеют,  мой  мальчик.  «Улисс»  должен...  как
это  он  выразился...  искупить  свою  вину.  —  Брукс  открыл  гла¬
за.  —  Сама  мысль  об  этом  приводит  меня  в  ужас.  Не  осталось
ли  там  еще  этой  отравы,  мой  мальчик?..
 Николлс  сунул  пустую  бутылку  в  шкафчик  и  возмущенно
ткнул  большим  пальцем  в  сторону  видневшейся  в  иллюминато¬
ре  громады  линкора,  стоявшего  на  якоре  в  трех-четырех  кабель¬
товых  от  «Улисса».
 —  Почему  всегда  мы,  сэр?  Всегда  мы.  Почему  бы  им  не  по¬
слать  разок  эту  плавучую  казарму,  от  которой  нету  никакого
проку?  Вертится,  проклятый,  из  месяца  в  месяц  вокруг  своего
якоря...
 —  В  этом-то  и  дело,  —  с  серьезной  миной  прервал  его
Брукс.  —  По  словам  штурмана,  огромная  груда  жестянок  из-под
сгущенного  молока  и  сельди  в  томатном  соусе,  образовавшаяся
за  последние  двенадцать  месяцев  на  дне  океана,  делает  тщетны¬
ми  все  попытки  «Кемберленда»  поднять  якорь.
 Николлс,  казалось,  не  слышал  его  и  продолжал:
 —  Изо  дня  в  день,  из  месяца  в  месяц  они  посылают  «Улисс»
эскортировать  транспорты.  Меняют  авианосцы,  посылают
замену  эсминцам  —  кому  угодно,  но  только  не  «Улиссу».  Ни  ма¬
лейшей  передышки.  Зато  «Герцог  Кемберлендский»,  который
только  и  пригоден  для  того,  чтобы  посылать  громил  морских
пехотинцев  на  расправу  с  больными,  измученными  людьми,  ко¬
торые  за  одну  неделю  сделали  больше,  чем...
 —  Спокойно,  мой  мальчик,  спокойно,  —  пожурил  его
146

Брукс.  —  Разве  это  расправа  —  трое  мертвецов  да  горстка  ра¬
неных  героев,  которые  отлеживаются  в  лазарете?  Морские  пехо¬
тинцы  лишь  выполняли  приказание.  Что  касается  «Кемберлен-
да»,  то  тут  ничего  не  поделаешь.  «Улисс»  —  единственный  ко¬
рабль  флота  метрополии,  оснащенный  для  сопровождения  авиа¬
носцев.
 Николлс  осушил  стакан  и  задумчиво  посмотрел  на  Брукса.
 —  Временами,  сэр,  я  даже  симпатизирую  немцам.
 —  Вы  с  Джонсоном  одного  поля  ягода,  —  заметил  Брукс.  —
Узнай  адмирал  Старр,  что  вы  собой  представляете,  он  бы  на
вас  обоих  надел  наручники  за  враждебную  пропаганду,  а  по¬
том...  Вы  только  посмотрите!  —  Брукс,  выпрямившись,  подался
вперед.  —  Вы  взгляните  на  старого  «Герцога»,  Джонни!  С  сиг¬
нального  мостика  поднимаются  целые  ярды  простыней,  а  мат¬
росики  бегут  —  бегут,  как  ни  странно,  прямо  на  бак.  Налицо
все  признаки  активности.  Ну  и  чудеса,  черт  побери!  Что  вы  на
это  скажете,  Николлс?
 —  Наверно,  узнали  о  предстоящем  увольнении  на  берег,  —
проворчал  Николлс.  —  Что  еще  могло  всполошить  этих  без¬
дельников?  И  кто  мы  такие,  чтобы  завидовать  им,  чьи  ратные
труды  по  достоинству  оценены?  После  столь  долгой,  ревностной
и  опасной  службы  в  арктических  водах...
 Пронзительный  гул  горна  заглушил  последние  слова  Николл¬
са.  Оба  машинально  посмотрели  на  динамик,  в  котором  что-то
потрескивало  и  гудело,  затем,  пораженные,  переглянулись.
В  следующее  мгновение  оба  были  на  ногах,  напряженные,  ожи¬
дающие:  к  настойчивому,  леденящему  кровь  призыву  горна  —
сигналу  боевой  тревоги  —  привыкнуть  невозможно.
 —  Боже  правый!  —  простонал  Брукс.  —  Не  может  этого
быть!  Неужели  опять?  Здесь,  в  Скапа-Флоу!
 «Боже  мой!  Неужели  опять!  Неужели  здесь,  в  Скапа-Флоу!»
 Эти  слова  были  у  всех  на  устах,  в  умах  и  сердцах  семисот
двадцати  семи  измученных,  постоянно  недосыпающих,  озлоблен¬
ных  человек  в  тот  угрюмый  зимний  вечер  на  рейде  Скапа-Флоу.
Лишь  об  этом  были  их  мысли,  ни  о  чем  ином  они  и  не  могли
думать,  заслышав  повелительный  крик  горна,  от  которого  тотчас
замерла  работа  в  машинных  отделениях  и  кочегарках,  на  лих¬
терах,  откуда  шла  погрузка  боеприпасов,  на  нефтеналивных
баржах,  в  камбузах  и  служебных  помещениях.  Лишь  одним
этим  были  заняты  мысли  оставшихся  на  вахте  в  нижних  па¬
лубах,  еще  острее  почувствовавших  отчаяние  при  пронзительных
звуках  тревоги,  разорвавших  благодатную  пелену  забытья,  и
10*
 147

они,  с  тоскующей  душой  и  больным  разумом,  разом  вернулись
к  жестокой  действительности.
 И  все  же  в  силу  какой-то  странной  связи  минута  эта  была
роковой.  «Улисс»  как  боевой  корабль  мог  бы  в  эту  минуту  на¬
всегда  окончить  свое  существование.  Это  был  именно  тот  мо¬
мент,  когда  озлобленные,  измученные  люди,  едва  успевшие  не¬
сколько  прийти  в  себя  в  сравнительной  безопасности  защищен¬
ного  сушей  рейда,  могли  восстать  против  власти,  против  той
беспощадной  системы  немого,  бездушного  насилия  и  принуж¬
дения,  которая  убивала  в  них  душу  живую.  Более  подходящего
для  мятежа  момента  не  могло  и  быть.
 Минута  эта  пришла  —  и  была  упущена.  Такая  мысль  лишь
смутной  тенью  коснулась  на  какое-то  мгновенье  умов  и  тотчас
исчезла,  заглушенная  топотом  ног,  разбегающихся  по  боевым
постам.  Возможно,  тут  сыграл  свою  роль  инстинкт  самосохране¬
ния.  Хотя  вряд  ли  —  на  «Улиссе»  давно  перестали  заботиться
о  себе.  Возможно,  то  было  просто  флотской  дисциплиной,  пре¬
данностью  своему  командиру  или  тем,  что  психологи  называют
условным  рефлексом:  заслышав  визг  тормозов,  вы  инстинктивно
отскакиваете  в  сторону,  спасая  свою  жизнь.  Возможно,  также
тут  было  что-то  иное.
 Как  бы  там  ни  было,  все  помещения  корабля  за  две  минуты
были  задраены  по  боевой  тревоге.  На  верхней  палубе  оставались
лишь  вахтенные  матросы,  обслуживающие  шпиль.  Никто  из  них
не  верил,  что  здесь,  в  Скапа-Флоу,  их  может  подстерегать  ка¬
кая-то  опасность,  но  все  отправились  на  свои  боевые  посты  —
молча  или  бранясь,  в  зависимости  от  натуры.  Люди  шли  с  мрач¬
ным  видом,  неохотно,  возмущаясь,  сетуя  на  тяжкую  свою  до¬
лю.  Но  все-таки  шли.
 Отправился  на  свой  пост  и  контр-адмирал  Тиндалл.  Он  не
принадлежал  к  тем,  кто  шел  молча.  Ругаясь  на  чем  свет  стоит,
он  поднялся  на  мостик  и  забрался  в  высокое  кресло,  находив¬
шееся  в  левом  переднем  углу  верхнего  мостика.  Он  посмотрел
на  Вэллери,  находившегося  на  другом  конце  мостика.
 —  Что  за  переполох,  командир?  —  спросил  он  недоволь¬
но.  —  По-моему,  все  вокруг  чисто.
 —  Пока  ничего  не  могу  сказать,  сэр.  —  Вэллери  озабочен¬
ным,  внимательным  взглядом  обвел  простор  рейда.  —  Сигнал
тревоги  от  командующего.  Приказано  немедленно  сниматься
с  якоря.
 —  Сниматься  с  якоря!  Но  почему,  старина,  почему?
 Вэллери  покачал  головой.
 —  Это  заговор  с  целью  отнять  у  стариков  вроде  меня  их
послеобеденный  сон,  —  простонал  Тиндалл.
 148

—  Скорей  всего  у  Старра  возникла  блестящая  идея,  и  он
решил  немного  встряхнуть  нас,  —  ворчливо  проговорил  Тэр-
нер,  старший  офицер  «Улисса».
 —  Только  не  это,  —  решительно  произнес  Тиндалл.  —  Он
бы  этого  не  сделал,  не  посмел  бы  сделать.  И  потом,  как  мне  ка¬
жется,  он  человек  немстительный.
 Воцарилась  тишина  —  тишина,  нарушаемая  лишь  шумом
падающего  града  и  зловещим  щелканьем  гидролокатора,  до¬
носившимся  из  динамика.  Командир  вскинул  к  глазам  бинокль.
 —  Боже  правый!  Взгляните,  сэр!  «Герцог»  утопил  якорь!
 И  действительно.  На  «Герцоге  Кемберлендском»,  чтобы  не
выбирать  якорь,  расклепали  якорь-цепь,  и  теперь  нос  огромного
корабля,  начавшего  движение,  стал  медленно  поворачиваться.
 —  Какого  черта!..  —  Тиндалл,  не  закончив  фразу,  стал  вни¬
мательно  изучать  небо.  —  На  горизонте  ни  одного  самолета,  ни
единого  парашюта.  Ни  радарной  установкой,  ни  гидролокатором
не  обнаружено  какой-либо  цели.  Нет  ни  малейшего  признака
того,  что  основные  силы  германского  флота  проникли  через  бо¬
новые  заграждения...
 — 	«Герцог»  нам  семафорит,  сэр!  —  Это  докладывал  Бентли,
старшина  сигнальщиков.  Помолчав,  он  стал  медленно  читать:  —
«Немедленно  займите  место  нашей  якорной  стоянки.  Пришвар¬
туйтесь  к  северной  бочке».
 —  Потребуйте  подтверждения  приказа!  —  резко  проговорил
Вэллери,  потом  взял  у  матроса-сигнальщика  трубку  телефона,
связывавшего  боевую  рубку  с  полубаком.  —  Капитан-лейтенант?
Говорит  командир.  Как  якорь?  На  панер?  Добро.  —  Он  повер¬
нулся  к  вахтенному  офицеру:  —  Обе  машины  малый  вперед.
Право  десять  градусов.
 Затем,  вопросительно  нахмурясь,  взглянул  на  Тиндалла,  си¬
девшего  у  себя  в  углу.
 —  Игра  в  кошки-мышки,  —  проворчал  Тиндалл.  —  А  мо¬
жет,  какая-нибудь  другая  игра,  вроде  испорченного  телефона...
Хотя  нет,  минуту!  Глядите!  Все  пяти  с  четвертью  дюймовые
орудия  «Герцога»  до  отказа  опущены  вниз!
 Взгляды  Тиндалла  и  Вэллери  встретились.
 —  Нет,  не  может  быть!  Боже  правый,  вы  полагаете...
 Громовой  голос  акустика,  донесшийся  из  динамика  (его  бое¬
вой  пост  находился  сразу  за  боевой  рубкой),  послужил  ответом
на  вопрос  контр-адмирала.  Крайслер,  старший  акустик,  говорил
четко,  неторопливо:
 — 	На  мостике!  Докладывает  акустик!  Слышу  эхо.  Тридцать
градусов  левого  бор  га.  Повторяю.  Тридцать  левого  борта.  Эхо
усиливается.  Дистанция  сокращается.
 149

Командир  «Улисса»  вскочил  на  ноги,  но  тут  же  замер  как
вкопанный.
 —  На  пункте  управления  огнем!  Цель  тридцать  градусов
левого  борта!  Всем  зенитным  орудиям  максимальный  угол  сни¬
жения.  Подводная  цель.  Торпе  (это  он  обратился  к  лейтенанту
Маршаллу,  канадскому  офицеру-торпедисту),  посты  сбрасывания
глубинных  бомб  —  к  бою!
 Вэллери  снова  повернулся  к  Тиндаллу.
 —  Это  невероятно,  сэр!  Вражеская  подлодка  —  очевидно,
это  она  —  где?  В  Скапа-Флоу?  Просто  невозможно!
 —  Прин  так  не  считал,  —  проворчал  Тиндалл.
 —  Прин?
 —  Капитан-лейтенант  Прин,  господин,  который  торпедиро¬
вал  «Ройял  Оук».
 —  Это  не  может  повториться.  Новые  боновые  заграждения...
 —  ...Помешают  проникновению  обычной  подлодки,  —  закон¬
чил  за  Вэллери  Тиндалл.  Потом  перешел  на  полушепот:  —  По¬
мните,  в  прошлом  месяце  нам  рассказывали  о  наших  двухмест¬
ных  подлодках?  Их  должны  были  доставить  в  Норвегию  на
норвежских  рыболовных  судах,  которые  действуют  у  Шетланд¬
ских  островов.  Возможно,  такая  же  мысль  возникла  и  у  немцев.
 —  Вполне,  —  согласился  Вэллери.  Он  сардонически  усмех¬
нулся,  кивнув  в  сторону  линкора.  —  Вы  только  посмотрите  на
«Кемберленд».  Идет  прямо  в  открытое  море.
 Помолчав  задумчиво,  он  снова  взглянул  на  Тиндалла.
 —  Как  вам  это  нравится,  сэр?
 —  Что  именно,  кэптен?
 —  Эта  базарная  торговля,  —  криво  улыбнулся  Вэллери.  —
Видите  ли,  они  не  могут  рисковать  линейным  кораблем,  стоящим
энное  количество  миллионов.  Поэтому  старый  «Кемберленд»  уби¬
рается  восвояси,  а  мы  швартуемся  на  его  прежнее  место.  Бьюсь
об  заклад,  немецкой  морской  разведке  с  точностью  до  дюйма
известны  координаты  якорной  стоянки  линкора.  Эти  миниатюр¬
ные  лодки  имеют  на  борту  съемочные  боеголовки,  и  если  немцы
собираются  прикрепить  их  к  днищу  какого-то  корабля,  то  при¬
крепят  их  к  нашему  днищу.
 Тиндалл  взглянул  на  Вэллери.  Лицо  его  было  непроницае¬
мо.  Акустик  непрерывно  докладывал  о  результатах  гидропелен¬
гования.  Пеленг  цели  оставался  неизменным,  дистанция  сокра¬
щалась.
 —  Совершенно  верно,  —  проговорил  адмирал.  —  Мы  изо¬
бражаем  собой  мальчика  для  порки.  Черт  возьми,  не  по  нутру
мне  вся  эта  история.  —  Лицо  его  исказилось,  он  невесело  за¬
смеялся.  —  Хотя  что  для  меня?  Для  команды  —  это  действи¬
150

тельно  последняя  капля.  Этот  последний  кошмарный  поход,  мя¬
теж,  штурмовая  группа  морских  пехотинцев  с  «Кемберленда»,
боевая  тревога  в  гавани...  И  после  всего  случившегося  мы
должны  рисковать  своей  шкурой  ради  этого...  этого  подлого...  —
Не  закончив  фразы,  он  в  сердцах  выругался,  потом  спокойно
продолжал:  —  Что  же  вы  собираетесь  сообщить  команде,  кэп-
тен?  Происходит  что-то  невероятное,  черт  подери!  Я  сам  того  и
гляди  взбунтуюсь...
 Тиндалл,  замолчав,  вопросительно  посмотрел  через  плечо
Вэллери.  Тот  обернулся:
 —  Что  случилось,  Маршалл?
 —  Прошу  прощения,  сэр.  Я  насчет  этого  эха.  —  Он  ткнул
большим  пальцем  в  сторону.  —  Наверно,  подлодка,  причем  до¬
вольно  маленькая?
 Маршалл  говорил  с  заметным  канадским  акцентом.
 —  Похоже,  что  так.  А  в  чем  дело?
 —  Мы  тут  с  Ральстоном  пораскинули  мозгами,  —  улыбнул¬
ся  он.  —  И  кое-что  придумали  насчет  этой  лодки.
 Вэллери,  вглядываясь  вперед  сквозь  мокрый  снег,  отдал
распоряжения  на  руль  и  в  машинные  отделения,  затем  повер¬
нулся  к  минному  офицеру.  После  приступа  мучительного  каш¬
ля  Вэллери,  указывая  на  план  якорной  стоянки,  проговорил:
 —  Если  вы  намереваетесь  глубинными  бомбами  оторвать
кораблю  корму  на  таком  мелководье...
 —  Нет,  сэр.  И  потом,  вряд  ли  возможно  поставить  взрыва¬
тели  на  достаточно  малую  глубину.  Я  прикинул,  вернее,  не  я,
а  Ральстон,  что  надо  бы  спустить  на  воду  моторный  баркас  и
захватить  с  собой  несколько  двадцатипятифунтовых  зарядов,
восемнадцатисекундные  запалы  и  химические  взрыватели.  Удар¬
ная  сила  зарядов  невелика,  это  я  знаю,  но  ведь  у  мини-лодок
корпус  не  ахти  какой  прочный.  А  если  же  экипаж  размещается
не  внутри,  а  снаружи  этих  штуковин,  фрицам  наверняка
крышка.
 Вэллери  улыбнулся:
 —  Неплохо  придумано,  Маршалл.  Пожалуй,  так  и  надо  сде¬
лать.  Что  вы  на  это  скажете,  сэр?
 —  Во  всяком  случае,  попытаться  не  мешает,  —  согласился
Тиндалл.  —  Это  лучше,  чем  ждать,  пока  нас  самих  пустят
ко  дну.
 —  Тогда  валяйте,  Торпе.  —  Вэллери  изучающе  посмотрел  на
него.  —  Кто  у  вас  специалисты  по  подрывным  работам?
 —  Я  собирался  захватить  с  собой  Ральстона...
 —  Так  и  думал.  Никого  вы  с  собой  не  возьмете,  дружище.
Я  не  могу  рисковать  командиром  минно-торпедной  части.
 151

Маршалл  тоскливо  посмотрел  на  командира  корабля,  затем
покорно  пожал  плечами.
 —  Тогда  надо  послать  старшину  торпедистов  и  Ральстона,
он  старший  торпедист.  Оба  отличные  ребята.
 —  Хорошо.  Бентли!  Отрядите  кого-нибудь  на  баркас  для
сопровождения  подрывников.  Мы  будем  сообщать  им  результаты
гидропеленгования.  Пусть  возьмут  с  собой  портативный  сигналь¬
ный  фонарь.  —  Внезапно  голос  Вэллери  упал  до  шепота:  —
Маршалл...
 —  Да,  сэр?
 —  Младший  брат  Ральстона  умер  сегодня  в  госпитале.
 Командир  взглянул  на  старшего  торпедиста,  высокого  свет¬
ловолосого  юношу  с  серьезным  лицом,  одетого  в  линялую  си¬
нюю  робу,  поверх  которой  была  надета  канадка.
 —  Он  еще  не  знает  об  этом?
 Офицер-торпедист  изумленно  уставился  на  командира  кораб¬
ля,  потом  медленно  повернулся  в  сторону  Ральстона  и  негром¬
ко,  с  сердцем  выругался.
 —  Маршалл!  —  Голос  Вэллери  прозвучал  резко,  повелитель¬
но,  но  Маршалл,  казалось,  не  слышал  командира.  Лицо  канадца
было  неподвижно,  словно  маска.  Он  не  замечал  ни  недоволь¬
ного  выражения  командира,  ни  укусов  града,  хлеставшего  его
по  лицу.
 —  Нет,  сэр,  не  знает!  —  ответил  он  наконец  Но  утром
он  получил  еще  одно  известие.  На  прошлой  неделе  бомбили
Кройдон.  Там  живут...  то  есть  жили,  мать  Ральстона  и  три  его
сестры.  Бомба  была  замедленного  действия.  Камня  на  камне  не
осталось.
 Маршалл  резко  повернулся  и  ушел  с  мостика.
 Четверть  часа  спустя  все  было  кончено.  С  правого  борта
«Улисса»  на  ходу  спустили  моторный  баркас,  а  с  левого  —
разъездной  катер.  Баркас  со  швартовщиком  на  борту  напра¬
вился  к  швартовной  бочке,  куда  шел  и  «Улисс»,  а  катер  пошел
под  углом  к  курсу  корабля.
 В  четырехстах  ярдах  от  крейсера  Ральстон  по  сигналу  с  мо¬
стика  достал  из  кармана  плоскогубцы  и  раздавил  химический
взрыватель.  Старшина  безотрывно  смотрел  на  секундомер.
На  двенадцатой  секунде  заряд  полетел  за  борт.
 Затем  один  за  другим  упали  в  воду  еще  три  заряда  со  взры¬
вателями,  установленными  на  различную  глубину.  Катер  в  это
время  продолжал  двигаться,  описывая  окружность.  Первые  три
взрыва  подбросили  корму,  катер  судорожно  затрясся,  и  только.
Зато  после  четвертого  взрыва  из  воды  вырвалась  ввысь  мощная
струя  воздуха.  Еще  долго  на  поверхность,  шипя,  поднимались
152

зловещие  пузырьки.  Когда  волнение  улеглось,  все  увидели,  что
море  на  сотни  ярдов  покрыто  пленкой  нефти...
 Матросы,  оставившие  после  отбоя  боевые  посты,  безразлично
смотрели  на  катер,  приближавшийся  к  «Улиссу»,  и  успели  под¬
цепить  его  на  шлюптали  в  последнюю  минуту:  рулевое  устрой¬
ство  катера  было  выведено  из  строя,  корпус  дал  сильную  течь.
 А  «Герцог  Кемберлендский»  к  тому  времени  успел  превра¬
титься  в  пятно  дыма,  видневшееся  за  далеким  мысом.
 Тиская  в  руках  фуражку,  Ральстон  сел  против  командира
корабля.  Вэллери,  ни  слова  не  говоря,  долго  глядел  на  него.  Он
не  знал,  что  сказать  и  как  сказать  это  лучше.  Ему  очень  не¬
приятна  была  выпавшая  на  его  долю  обязанность.
 Ричарду  Вэллери  неприятна  была  и  война.  Более  того,  она
всегда  была  ему  ненавистна,  и  он  проклял  день,  когда  война
вытащила  его  из  отставного  уюта  и  комфорта.  Во  всяком  случае,
сам  он  говорил,  что  его  «вытащили».  Лишь  Тиндаллу  было
известно,  что  1  сентября  1939  года  он  добровольно  предложил
свои  услуги  адмиралтейству  и  их  охотно  приняли.
 И  все  же  войну  он  ненавидел.  Не  потому,  что  она  мешала
Вэллери  предаваться  его  старинной  страсти  —  музыке  и  лите¬
ратуре  (он  был  больше  знатоком  по  этой  части),  не  потому
даже,  что  она  постоянно  оскорбляла  его  эстетическое  чувство,
его  представления  о  справедливости  и  целесообразности.  Он  не¬
навидел  ее  потому,  что  был  глубоко  набожен;  потому,  что  ему
было  больно  видеть,  как  люди  превращались  в  лютых  врагов;
потому,  что  он  считал  жизнь  тяжким  бременем  и  без  страданий
и  лишений,  которые  приносит  с  собой  война;  и,  главным  обра¬
зом,  потому,  что  он  ясно  представлял  всю  нелепость  и  бес¬
смысленность  войны,  этого  порождения  воспаленного  безумием
мозга,  —  войны,  которая  ничего  не  решает,  ничего  не  доказы¬
вает,  кроме  древней,  как  мир,  истины,  что  господь  бог  всегда
на  стороне  сильнейшего.
 Но  существуют  вещи,  которые  поневоле  нужно  делать:  Вэл¬
лери  было  совершенно  ясно,  что  война  эта  и  его  война.  Поэто-
му-то  он  снова  пошел  служить  на  флот.  По  мере  того  как  шли
тяжелые  годы  войны,  он  старел,  худел,  становился  все  добрее
и  терпимее  к  людям,  которых  он  все  больше  понимал.  Таких,
как  он,  не  сыскать  было  среди  других  командиров  кораблей  бри¬
танского  флота,  да  и  вообще  среди  смертных.
 Никто  на  свете  не  мог  сравниться  с  Ричардом  Вэллери  сво¬
им  великодушием,  своим  смирением.  Но  подобная  мысль  ни¬
153

когда  не  приходила  самому  ему  в  голову,  что  доказывало  ве¬
личие  этого  прекрасного  человека.
 Он  вздохнул.  В  эту  минуту  его  заботило  одно  —  что  ска¬
зать  Ральстону.  Но  тот  заговорил  первым.
 —  Не  беспокойтесь,  сэр.  —  Голос  юноши  звучал  монотонно
и  спокойно,  лицо  его  было  неподвижно.  —  Я  все  знаю.  Коман¬
дир  минно-торпедной  части  сообщил  мне.
 Вэллери  откашлялся.
 —  Слова  бесполезны,  Ральстон.  Совершенно  излишни.  Ваш
младший  брат...  и  ваша  семья.  Их  больше  нет.  Мне  очень  жаль,
мой  мальчик,  ужасно  жаль.  —  Он  взглянул  в  бесстрастное  лицо
молодого  моряка  и  невольно  усмехнулся.  —  Или  вы  полагаете,
что  все  это  одни  слова?  Некая  формальность,  так  сказать,  офи¬
циальное  соболезнование?
 К  его  удивлению,  лицо  Ральстона  на  мгновение  осветилось
улыбкой.
 —  Нет,  сэр,  я  так  не  думаю.  Я  понимаю  ваши  чувства.
Видите  ли,  мой  отец...  Он  тоже  командует  судном.  Он  говорил
мне,  что  в  подобных  случаях  испытывает  то  же  самое.
 Вэллери  изумленно  взглянул  на  него:
 —  Ваш  отец,  Ральстон?  Вы  говорите...
 —  Да,  сэр.
 Вэллери  готов  был  поклясться,  что  в  голубых  глазах  юно¬
ши,  сидевшего  напротив  него,  спокойных,  невозмутимых,  сверк¬
нула  искорка  смеха.
 —  Он  служит  в  торговом  флоте,  сэр...  Капитан  танкера
в  шестнадцать  тысяч  тонн.
 Вэллери  ничего  не  ответил.  Ральстон  продолжал:
 —  Я  насчет  Билли,  сэр,  моего  младшего  брата...  Так  уж  слу¬
чилось.  Тут  виноват  только  я  один  —  я  сам  просил,  чтобы  его
перевели  на  наш  корабль.  Все  из-за  меня  произошло.
 Его  худые  смуглые  руки  комкали,  ломали  форменную  фу¬
ражку.  «Насколько  хуже  будет  ему,  —  думал  Вэллери,  —  ко¬
гда  острота  этой  двойной  потери  сгладится,  когда  бедный  юно¬
ша  начнет  воспринимать  действительность  и  осознает,  что  с  ним
случилось».
 —  Послушайте,  мой  мальчик.  Я  полагаю,  вам  нужно  отдох¬
нуть  несколько  дней,  прийти  в  себя.
 «Господи,  какие  пустые,  ненужные  слова  я  говорю!»  —  по¬
думал  Вэллери.
 —  Интендант  вам  как  раз  выписывает  отпускной  билет,  —
продолжал  он.
 —  Куда  выписывает  билет,  сэр?  —  Фуражка  в  руках  Раль¬
стона  превратилась  в  бесформенный  ком.  —  В  Кройдон?
 154

—  Разумеется.  Куда  же  еще...
 Вэллери  внезапно  замер  на  полуслове,  поняв,  какую  бестакт¬
ность  он  невольно  допустил.
 —  Простите  меня,  дружок.  Надо  же  такую  глупость  смо¬
розить!
 —  Не  отсылайте  меня,  сэр,  —  негромко  попросил  Раль¬
стон.  —  Я  понимаю,  это  звучит...  сентиментально,  жалостливо,
но  это  правда...  Мне  некуда  ехать.  Мой  дом  здесь,  на  «Улиссе».
Тут  я  все  время  чем-то  занят  —  работаю,  сплю...  Мне  ни  о  чем
не  надо  говорить.  Я  могу  что-то  делать...
 Самообладание  его  было  лишь  оболочкой,  тонкой,  непрочной
оболочкой,  под  которой  пряталось  тихое  отчаяние.
 —  Здесь  я  смогу  отплатить  им  за  все,  —  торопливо  продол¬
жал  Ральстон.  —  Как,  например,  сегодня.  Когда  я  вставлял
взрыватель,  у  меня  было  такое  ощущение...  Я  вам  очень  бла¬
годарен,  сэр...  У  меня  просто  нет  слов,  чтобы  рассказать,  что
я  испытывал...
 Вэллери  все  понял.  Он  почувствовал  печаль,  усталость,  соб¬
ственную  беспомощность.  Что  мог  он  предложить  бедному  юно¬
ше  взамен  его  ненависти,  этого  естественного  чувства  мести,
поглощавшего  все  его  существо?  Ничего.  Он  это  знал.  Ничего
такого,  за  что  бы  его  Ральстон  не  презирал,  над  чем  бы  не
смеялся.  Да  и  не  время  теперь  для  набожных  проповедей.  Он
снова  вздохнул,  на  этот  раз  еще  печальнее.
 —  Разумеется,  вы  можете  остаться,  Ральстон.  Спуститесь
в  канцелярию,  пусть  порвут  ваш  отпускной  билет.  Если  я  могу
быть  вам  чем-то  полезен...
 —  Понимаю,  сэр.  Очень  вам  благодарен.  Доброй  ночи,  сэр.
 —  Доброй  ночи,  дружок.
 Дверь  неслышно  закрылась  за  ним.
 ГЛАВА  ВТОРАЯ
 Понедельник.  Утро
 —  Задраить  водонепроницаемые  двери  и  иллюминаторы!
По  местам  стоять,  с  якоря  сниматься!  —  Бездушный,  металли¬
ческий  голос,  раздававшийся  в  динамиках  корабельной  трансля¬
ционной  сети,  неумолимо  проникал  в  самые  дальние  уголки
«Улисса».
 И  Отовсюду  на  этот  зов  выходили  люди.  Им  было  холодно,
и  они  невольно  дрожали,  пронизываемые  ледяным  северным  вет¬
ром,  бранясь  на  чем  свет  стоит.  Валил  густой  снег,  забирав¬
155

шийся  за  воротник  и  в  обшлага,  окоченевшие  руки  прилипали
к  стылым  тросам  и  металлическим  деталям.  Они  устали,  потому
что  погрузка  горючего,  продовольствия  и  боеприпасов  затяну¬
лась  настолько,  что  захватила  добрую  половину  средней  вахты.
Мало  кому  из  экипажа  удалось  поспать  больше  трех  часов.
 Люди  были  все  еще  озлобленны,  глядели  на  офицеров  вол¬
ком.  Правда,  приказы  по-прежнему  выполнялись  —  так  рабо¬
тает  хорошо  налаженный  механизм,  но  повиновение  было  не¬
охотном,  послушание  лишь  внешним,  и  под  ним  постоянно  та¬
илась  ненависть.  Однако  офицеры  и  старшины  умело  распоряжа¬
лись  подчиненными:  командир  корабля  настойчиво  требовал
вежливого  обращения  с  матросами.
 Как  ни  странно,  но  раздражение  команды  достигло  своего
апогея  вовсе  не  тогда,  когда  «Кемберленд»  благоразумно  убрался
восвояси.  Произошло  это  накануне  вечером,  когда  по  трансля¬
ции  было  сделано  объявление:  «Почту  сдать  до  двадцати  ноль-
ноль».  Какая  там,  к  черту,  почта!  Те,  кто  отработал  сутки  под¬
ряд  без  всякой  передышки,  спали  мертвецким  сном,  а  у  осталь¬
ных  не  было  ни  желания,  ни  воли  даже  подумать  о  письме.
Старший  матрос  Дойль,  староста  второго  кубрика,  ветеран  с  тре¬
мя  шевронами  (тринадцать  лет  нераскрытых  преступлений,  как
скромно  объяснил  он  появление  нашивок,  полученных  за  без¬
упречную  службу),  выразил  свое  отношение  к  этому  приказу
следующим  образом:  «Будь  моя  старушка  Еленой  Прекрасной
и  Джейн  Расселл,  вместе  взятыми,  —  а  вы,  олухи,  видели,  что
у  меня  за  красавица,  —  я  и  то  бы  не  послал  ей  даже  вшивой
открытки.  Если  я  и  напишу  пару  строк,  то  только  своему  гро¬
бовщику».
 С  этими  словами  он  достал  с  полки  свою  койку,  подвесил
ее  прямо  над  горячей  трубой  (почему  не  воспользоваться  своими
привилегиями?)  и  две  минуты  спустя  спал  как  убитый.  Вся
вахта,  до  единого,  последовала  его  примеру.  Мешок  с  почтой
был  отправлен  на  берег  почти  пустым...
 Ровно  в  6.00,  ни  минутой  позже,  «Улисс»  отдал  швартовы  и
малым  ходом  двинулся  к  воротам  боновых  заграждений.  В  се¬
рых  сумерках,  пробивавшихся  сквозь  низкие  свинцовые  облака,
корабль,  едва  заметный  среди  густых  хлопьев  снега,  словно  при¬
видение  скользил  по  рейду.
 Но  даже  в  редкие  промежутки  между  снежными  зарядами
корабль  было  трудно  различить.  В  нем  не  было  массивности,
весомости;  силуэт  его  не  был  резко,  четко  очерчен.  В  нем  было
что-то  эфемерное,  воздушное.  Это,  конечно,  была  иллюзия,  но
иллюзия,  хорошо  сочетавшаяся  с  легендой,  ибо,  хотя  он  и  про¬
жил  недолгую  жизнь,  «Улисс»  успел  стать  легендой.  Его  знали
156

и  души  в  нем  не  чаяли  торговые  моряки,  люди,  которые  несли
трудную  службу  в  северных  морях,  которые  ходили  из  Сент-
Джона  в  Архангельск,  от  Шетландских  островов  до  Ян-Майена,
от  Гренландии  до  дальних  портов  Шпицбергена,  заброшенных  на
самый  край  света.  Где  возникала  опасность,  где  подстерегала
смерть,  там,  словно  призрак,  из  мглы  чудом  возникал  «Улисс».
В  минуту,  когда  люди  уже  не  надеялись  увидеть  вновь  хмурый
арктический  рассвет,  взорам  их  представал  силуэт  «Улисса».
 Крейсер-призрак,  почти  легенда,  «Улисс»  был  еще  молод,  но
в  русских  походах,  патрулируя  в  арктических  морях,  он  успел
состариться.  Он  плавал  в  северных  водах  с  самого  своего
рождения  и  не  знал  иной  жизни.  Сначала  он  работал  в  оди¬
ночку,  эскортируя  отдельные  корабли  или  отряды  из  двух-трех
кораблей,  потом  стал  действовать  совместно  с  фрегатами  и  кор¬
ветами,  а  теперь  и  шагу  не  ступал  без  своей  эскадры,  принадле¬
жавшей  к  14-й  группе  эскортных  авианосцев.
 Но,  в  сущности,  «Улисс»  и  прежде  никогда  не  оставался
в  одиночестве.  За  ним  по  пятам  бродила  смерть.  Стоило  ей  кос¬
нуться  костлявым  своим  перстом  танкера,  и  тот,  перешиблен¬
ный  пополам  вражеской  торпедой,  шел  ко  дну  со  своим  грузом
военного  снаряжения;  она  прикасалась  к  эсминцу,  и  тот  устрем¬
лялся  в  темно-свинцовые  глубины  Баренцева  моря,  увлекаемый
бешено  вращающимися  винтами  к  собственной  гибели.  Указыва¬
ла  курносая  на  подводную  лодку,  и  та,  едва  поднявшись  на
поверхность,  расстреливалась  орудийным  огнем  и  камнем  пада¬
ла  на  дно,  и  тогда  оглушенная,  онемевшая  от  ужаса  команда
молила  лишь  об  одном  —  о  трещине  в  прочном  корпусе  лодки,
что  означало  бы  мгновенную,  милосердную  смерть,  а  не  долгую,
мучительную  смерть  от  удушья  в  железном  гробу  на  дне  океана.
Повсюду,  где  появлялся  «Улисс»,  появлялась  и  смерть.
Но  смерть  никогда  не  прикасалась  к  нему.  Он  был  везучим
кораблем.  Везучим  кораблем-призраком,  и  Арктика  была  ему
родным  домом.
 ...Первые  признаки  новой  опасности  появились  три  часа
спустя  после  выхода  «Улисса»  из  гавани.  Как  обычно,  впереди
крейсера  шли  тральщики,  расчищая  «Улиссу»  фарватер.  Однако
командир  корабля  Вэллери,  как  всегда,  верный  своей  привыч¬
ке,  не  ослаблял  бдительности.  Именно  эта  его  черта  и  способ¬
ствовала  тому,  что  и  он  сам,  и  его  корабль  были  до  сих  пор
живы.  В  6.20  он  приказал  поставить  параваны  —  торпедообраз¬
ные  буи,  выпускаемые  по  одному  с  каждой  стороны  форштевня
на  специальных  тросах  —  тралах.  По  законам  гидродинамики
минрепы  —  тросы,  соединяющие  мины  с  их  якорями,  —  должны
отводиться  тралами  прочь  от  корпуса  корабля,  к  параванам,
157

где  их  рассекают  специальные  резаки,  после  чего  мины  всплы¬
вают,  затем  их  подрывают  или  расстреливают  огнем  стрелкового
оружия.
 В  9.00  Вэллери  приказал  убрать  параваны.  «Улисс»  сбавил
ход.  Первый  офицер,  капитан-лейтенант  Кэррингтон,  отправился
на  полубак,  чтобы  проследить  за  операцией:  матросы,  лебедчи¬
ки  и  младшие  офицеры,  в  чьем  заведовании  находились  пара¬
ваны  обоих  бортов,  уже  стояли  на  своих  местах.
 Стрелы  для  подъема  параванов,  находившиеся  позади  ходо¬
вых  огней  правого  и  левого  бортов,  были  спешно  поставлены
в  рабочее  положение.  Трехтонные  лебедки  на  орудийной  палубе
второй  башни  мощным  плавным  усилием  начали  натягивать  тро¬
сы;  вскоре  из  воды  показались  параваны.
 Тут-то  и  произошла  беда.  Виновен  в  случившемся  был  матрос
первого  класса  Ферри.  Как  назло,  на  лебедке  левого  борта  не¬
исправен  был  выключатель.  В  довершение  всего  лебедчиком
был  молчаливый,  резкий  на  язык  Ральстон,  которому  все  было
трын-трава;  он  мог  ляпнуть  или  сделать  все,  что  угодно.
Но  виновен  в  том,  что  все  случилось  именно  так,  а  не  иначе,
был  Карслейк.
 Присутствие  младшего  лейтенанта  Карслейка  здесь,  среди
спасательных  плотов,  где  он  руководил  работами  по  подъему
левого  трала,  явилось  результатом  целого  ряда  ошибок.  Первой
из  них  была  ошибка  его  отца,  отставного  контр-адмирала,  кото¬
рый,  полагая,  что  сын  одного  с  ним  поля  ягода,  вытащил  его
в  1939  году  из  Кембриджа  в  далеко  не  юном  возрасте  (молодо¬
му  Карелейку  стукнуло  уже  двадцать  шесть)  и,  в  сущности,  на¬
вязал  свое  чадо  флоту.  Вслед  за  первой  последовали  другие
ошибки:  слабость  командира  корвета,  первого  начальника  Карс¬
лейка:  будучи  знаком  с  его  отцом,  он,  грешным  делом,  пред¬
ставил  Карслейка  к  офицерскому  званию.  Случайный  промах
со  стороны  аттестационной  комиссии  на  «Кинг-Альфреде»,  кото¬
рая  присвоила  ему  такое  звание.  Наконец,  недосмотр  старшего
офицера  «Улисса»,  поставившего  его  на  это  заведование,  не¬
смотря  на  всем  известную  беспомощность  Карслейка  и  его  не¬
умение  командовать  людьми.
 У  него  было  лицо  сверхпородистой  лошади  —  длинное,
худое  и  узкое,  с  бледно-голубыми  глазами  навыкате  и  торча¬
щими  вперед  верхними  зубами.  Белокурые  волосы  были  жидки,
брови  вечно  изогнуты  в  виде  вопросительного  знака.  Под  длин¬
ным  острым  носом,  под  стать  бровям,  изгибалась  верхняя  губа.
Речь  его  представляла  собой  пародию  на  язык,  каким  говорят
нормальные  англичане:  краткие  гласные  у  него  получались  дол¬
гими,  а  долгие  —  бесконечными,  грамматика  была  подчас  убий¬
158

ственной.  Он  ненавидел  флот,  ненавидел  начальство,  медлившее
с  представлением  его  к  очередному  званию,  ненавидел  матросов,
которые  платили  ему  той  же  монетой.  Словом,  младший  лейте¬
нант  Карслейк  воплощал  в  себе  все  самое  дурное,  что  порож¬
дала  английская  система  привилегированных  частных  школ.
Тщеславный,  заносчивый,  грубый  недоучка,  он  был  общим  по¬
смешищем  команды  корабля.
 Он  и  теперь  выставлял  себя  на  посмешище.  Забравшись  на
спасательные  плоты,  он  широко  расставил  ноги,  чтобы  удер¬
жать  равновесие,  и  то  и  дело  кричал,  отдавая  бессмысленные,
ненужные  команды  своим  матросам.  Главный  старшина  Хартли
стонал,  но,  соблюдая  дисциплину,  вслух  не  произносил  ни  сло¬
ва.  Зато  матрос  первого  класса  Ферри  не  чувствовал  себя  до
такой  уж  степени  связанным.
 —  Глянь  на  их  сиятельство,  —  проговорил  он,  обращаясь
к  Ральстону.  —  Так  и  распинается  перед  командиром,  пыль
в  глаза  пускает.  —  Он  кивнул  в  сторону  Вэллери,  стоявшего
на  мостике,  футах  в  двадцати  от  Карслейка.  —  И,  наверно,  ду¬
мает:  до  чего  уж  здорово  это  у  меня  получается!
 —  Оставь  Карслейка  в  покое.  Следи  лучше  за  тросом,  —  по¬
советовал  ему  Ральстон.  —  Да  сними  ты  эти  проклятые  рука¬
вицы.  Когда-нибудь  ты...
 —  Знаю,  знаю,  —  насмешливо  перебил  его  Ферри.  —  Когда-
нибудь  их  зацепит  тросом,  и  меня  намотает  на  барабан  лебед¬
ки,  —  добавил  он,  ловко  подавая  трос.  —  Ничего,  корешок,  уж
со  мной-то  этого  не  случится.
 Но  именно  это  и  случилось.  Причем  в  ту  же  минуту.  Раль¬
стон,  пристально  глядевший  на  раскачивающийся  параван,
вдруг  взглянул  на  лебедку.  Он  заметил  разорванную  прядь  на
тросе  всего  в  нескольких  дюймах  от  руки  Ферри,  увидел,  как
острая  проволока  впилась  в  рукавицу  и  потащила  ее  вместе
с  рукой  к  вращающемуся  барабану.  Ферри  не  успел  даже  крик¬
нуть.
 Реакция  Ральстона  была  мгновенной.  Ножной  тормоз  нахо¬
дился  всего  в  шести  дюймах,  но  это  было  слишком  далеко.
Изо  всей  силы  он  крутанул  маховик,  в  долю  секунды  переклю¬
чив  лебедку  с  «полного  вперед»  на  «полный  назад».  И  в  то
мгновение,  как  раздался  крик  Ферри,  чье  предплечье  угодило
между  тросом  и  барабаном,  послышался  глухой  взрыв,  и  лебед¬
ка  стоимостью  500  фунтов  стерлингов,  окутанная  клубами  ед¬
кого  дыма,  в  мгновение  ока  превратилась  в  груду  лома.
 Трос  тотчас  начал  разматываться  под  тяжестью  паравана  и
потащил  за  собой  Ферри.  Трос  проходил  сквозь  блок  —  киповую
159

планку,  находившуюся  в  двадцати  футах  от  лебедки.  Если  бы
Ферри  повезло,  он  потерял  бы  только  руку.
 Ферри  оттащило  уже  фута  на  четыре,  и  тут  Ральстон  изо
всей  силы  нажал  на  педаль  тормоза.  Барабан,  взвизгнув,  застыл
как  вкопанный,  параван  бултыхнулся  в  море,  и  оборванный  ко¬
нец  троса  лениво  раскачивался  из  стороны  в  сторону.
 Карслейк  слез  с  плота.  Его  бледное  лицо  было  перекошено
злобой.  Он  подскочил  к  Ральстону.
 —  Ты,  идиот  проклятый!  —  завопил  он  свирепо.  —  Из-за  те¬
бя  мы  потеряли  параван.  Кто  тебе  разрешил  тут  хозяйничать?
Отвечай,  черт  тебя  побери!
 Ральстон  сжал  губы,  но  ответил  достаточно  почтительно:
 —  Виноват,  сэр.  Но  иного  выхода  не  было.  Рука  Ферри...
 —  Черт  с  ней,  с  его  рукой!  —  Карслейк  чуть  не  верещал  от
ярости.  —  Я  тут  главный...  я  отдаю  приказания.  Погляди!  Ты
только  погляди!..  —  Он  показал  на  обрывок  троса.  —  Это  твоя
работа,  Ральстон,  идиот  несчастный!  Параван  пропал,  понима¬
ешь,  пропал!!
 Ральстон  посмотрел  за  борт  с  видом  величайшего  изумления.
 —  Ив  самом  деле,  —  произнес  он.  Потом,  с  вызовом  взгля¬
нув  на  Карслейка,  похлопал  по  лебедке.  —  Не  забудьте  и  про
это.  Лебедка  тоже  пропала,  а  она  стоит  подороже  любого  пара¬
вана.
 —  Мне  надоела  твоя  наглость,  кретин  проклятый!  —  закри¬
чал  Карслейк.  Рот  у  него  дергался,  голос  дрожал  от  ярости.  —
Тебя  надо  хорошенько  проучить,  и  я  тебя,  черт  возьми,  про¬
учу,  наглый  ублюдок!
 Ральстон  густо  покраснел.  Он  шагнул  вперед  со  стиснутыми
кулаками  и  размахнулся,  но  тут  сильные  руки  Хартли  схватили
его  запястье,  и  он  тотчас  обмяк.  Однако  было  дело  сделано.
О  происшедшем  все  равно  будет  доложено  командиру.
 Вэллери  спокойно,  терпеливо  выслушал  рапорт  разъяренного
Карслейка.  Правда,  терпеливость  его  была  лишь  кажущейся.
«И  без  того  хватает  забот»,  —  думал  он  устало.  Бесстрастная
маска  официальности  не  выражала  его  настоящих  чувств.
 —  Все  это  правда,  Ральстон?  —  спросил  он  невозмутимо,
когда  Карслейк  закончил  свою  тираду.  —  Вы  действительно
отказались  выполнять  распоряжения  лейтенанта,  бранились  и
оскорбляли  его?
 —  Нет,  сэр.  —  В  голосе  Ральстона  прозвучала  такая  же  уста¬
лость,  какую  испытывал  и  Вэллери.  —  Неправда.
 Он  без  всякого  выражения  посмотрел  на  Карслейка,  потом
вновь  повернулся  к  командиру.
 —  Я  не  отказывался  выполнять  распоряжений.  Их  попросту
 160

не  было.  Главному  старшине  Хартли  это  известно.  —  Он  кивнул
в  сторону  грузного  спокойного  мужчины,  проводившего  их  обоих
на  мостик.  —  Я  не  бранился,  сэр.  Мне  не  хотелось  бы  изобра¬
жать  из  себя  этакого  юриста,  но  многие  свидетели  могут  под¬
твердить,  что  младший  лейтенант  Карелейк  сам  оскорблял  ме¬
ня,  причем  несколько  раз.  А  если  я  и  оскорбил  его,  —  при  этих
словах  он  слабо  улыбнулся,  —  то  лишь  в  целях  самозащиты.
 —  Тут  не  место  для  шутовства,  Ральстон,  —  холодно  про¬
изнес  Вэллери.  Он  недоумевал:  юноша  ставил  его  в  тупик.
Озлобленность,  показное  спокойствие  —  это  еще  можно  было
понять,  но  откуда  появлялся  в  нем  этот  юмор?
 —  Видите  ли,  весь  инцидент  произошел  у  меня  на  глазах.
Ваша  сообразительность  и  находчивость  спасли  этому  матросу
руку,  а  возможно,  и  жизнь.  И  по  сравнению  с  этим  потеря  па¬
равана  и  поломка  лебедки  —  сущие  пустяки.
 Карслейк  побледнел,  поняв  намек  командира.
 —  Я  вам  благодарен  за  это,  спасибо.  Что  касается  прочего...
Завтра  утром  явитесь  к  старпому,  получите  взыскание.  Вы  сво¬
бодны,  Ральстон.
 Ральстон  сжал  губы,  долгим  взглядом  посмотрел  на  Вэл¬
лери,  потом  отрывистым  жестом  отдал  честь  и  ушел  с  мостика.
Карслейк  с  просительным  выражением  повернулся  к  Вэллери.
 —  Разрешите  обратиться,  сэр...
 Но  при  виде  поднятой  ладони  командира  он  на  полуслове
осекся.
 —  Не  теперь,  Карслейк.  Мы  обсудим  это  позднее.  —  Вэл¬
лери  даже  не  пытался  скрыть  свою  неприязнь.  —  Можете  быть
свободны,  лейтенант.  Хартли,  на  минуту.
 Хартли  шагнул  вперед.  Сорокачетырехлетний  главный  стар¬
шина  Хартли  был  одним  из  лучших  моряков  королевского  фло¬
та.  Очень  мужественный,  добрейшей  души  человек  и  большая
умница,  он  был  предметом  восхищения  всего  личного  состава
корабля,  начиная  от  зеленого  матросика,  боготворившего  его,  и
кончая  командиром,  ценившим  и  уважавшим  его.  Оба  они  слу¬
жили  вместе  с  самого  начала  войны.
 —  Ну,  главный,  выкладывайте  все  начистоту.
 —  Тут  все  ясно,  сэр,  —  пожал  плечами  Хартли.  —  Раль¬
стон  оказался  молодцом.  Младший  лейтенант  Карслейк  потерял
голову.  Возможно,  Ральстон  вел  себя  несколько  задиристо,  но
его  вынудили  к  этому.  Хотя  он  еще  юнец,  но  он  профессионал
и  не  любит,  когда  им  помыкают  любители.  —  Хартли  помол¬
чал,  потом,  поглядев  на  небо,  прибавил:  —  Особенно  такие,  что
вертятся  под  ногами.
 Вэллери  погасил  улыбку.
 И  Приложение  к  ж-лу  «Сельская  молодежь»,  том  IV
 161

—  Следует  ли  рассматривать  это  как...  э...  критическое  за¬
мечание,  главный?
 —  Пожалуй,  что  так,  сэр.  —  Хартли  кивнул.  —  То,  что  слу¬
чилось,  произвело  неприятное  впечатление  на  команду.  Люди
возмущены.  Прикажете...
 —  Благодарю  вас,  главный.  Постарайтесь  по  возможности
успокоить  матросов.
 Когда  Хартли  ушел,  Вэллери  повернулся  к  Тиндаллу.
 —  Вы  слышали,  сэр?  Еще  один  признак  надвигающейся
грозы.
 —  Грозы,  говорите?  Бури,  урагана,  если  хотите.  —  Голос
Тиндалла  звучал  едко.  —  Вам  не  удалось  выяснить,  кто  нахо¬
дился  возле  каюты  вчера  вечером?
 Накануне  во  время  ночной  вахты  Тиндалл  услышал  какой-то
странный  скрежещущий  звук,  доносившийся  из-за  двери  его
салона,  и  решил  выяснить,  в  чем  же  дело.  Но  в  спешке  он  за¬
пнулся  и  уронил  стул,  а  спустя  считанные  секунды  послышался
топот  ног  бежавших  по  коридору.  Однако,  открыв  дверь,  он
увидел,  что  коридор  пуст.  Только  на  палубе,  под  ящиком,  где
хранились  флотские  кольты  калибра  0,445  дюйма,  валялся  на¬
пильник.  Цепочка,  пропущенная  через  предохранительные  ско¬
бы  спусковых  крючков,  была  почти  полностью  перепилена.
 —  Не  имею  представления,  сэр,  —  пожал  плечами  Вэллери.
Лицо  его  было  озабочено.  —  Плохо  дело,  очень  плохо.
 Дрожа  от  пронизывающгео  насквозь  ледяного  ветра,  Тиндалл
криво  усмехнулся.
 —  Совсем  как  в  пиратских  романах,  а?  Того  и  гляди  голо¬
ворезы  с  пистолетами  и  кортиками,  с  черными  повязками  на
глазу  кинутся  на  капитанский  мостик.
 Вэллери  нетерпеливо  покачал  головой.
 —  Нет,  только  не  это.  Вы  сами  это  знаете,  сэр.  Дерзость  —
может  быть,  но...  не  больше.  Дело  в  том,  что  у  распределитель¬
ного  щита,  как  раз  за  углом,  постоянно  стоит  на  часах  мор¬
ской  пехотинец.  Денно  и  нощно.  Он  должен  был  видеть  зло¬
умышленника.  Но  отрицает...
 —  Вот  уже  до  чего  дошло?  —  тихо  присвистнул  Тиндалл.  —
Настал  черный  день,  командир.  А  что  говорит  по  этому  поводу
наш  лихой  капитан  морской  пехоты?
 —  Фостер?  Мысль  об  измене  он  находит  смехотворной.  А  сам
крутит  усы,  того  и  гляди  оторвет.  Встревожен  ужасно.  Ивенс,
старший  сержант,  обеспокоен  не  меньше.
 —  Я  тоже!  —  откровенно  признался  Тиндалл,  уставясь
162

в  пространство.  Вахтенный  офицер,  на  которого  он,  не  видя,
смотрел,  стал  неловко  переминаться  с  ноги  на  ногу.  —  Инте¬
ресно,  что  об  этом  думает  старый  Сократ?  Хоть  он  всего-на¬
всего  лекарь,  но  это  самая  светлая  голова  на  корабле...  А  вот
и  он  сам,  легок  на  помине!
 Дверь  отворилась,  и  по  палубе  мостика  зашаркала  подошва¬
ми  грузная,  угрюмая  фигура  в  канадке,  непромокаемом  плаще
и  русской  ушанке  на  бобровом  меху,  походившая  на  медведя
гризли,  застигнутого  бурей.  Он  подошел  к  экрану  Кента  —  стек¬
лянному  диску,  вращающемуся  с  большой  скоростью,  сквозь
который  можно  наблюдать  в  любую  погоду  —  дождь  ли,  град
или  снег.  С  полминуты  он  с  несчастным  видом  разглядывал  го¬
ризонт.  По  всему  картина,  представшая  его  взору,  удручала  его.
 Громко  фыркнув,  он  отвернулся  и  начал  хлопать  себя  по
бокам,  пытаясь  согреться.
 —  Ха!  Скромный  офицер  на  командном  мостике  крейсера.
Какая  непозволительная  роскошь!  —  Он  ссутулился  и  стал  ка¬
заться  еще  более  несчастным.  —  Здесь  не  место  цивилизован¬
ному  человеку  вроде  меня.  Но  вы  сами  понимаете,  господа,
меня  привел  трубный  зов  долга...
 Тиндалл  усмехнулся.
 —  Наберитесь  терпения,  кэптен.  Эти  медики  долго  раска¬
чиваются,  а  уж  если  раскачаются...
 Брукс  прервал  его  на  полуслове.  Лицо  его  и  голос  стали
внезапно  серьезными.
 —  Новые  неприятности,  командир.  По  телефону  я  не  мог
сообщить.  Не  знаю  еще,  насколько  дело  серьезно.
 —  Неприятности?  —  Вэллери  внезапно  умолк,  чтобы  откаш¬
ляться  в  платок.  —  Прошу  прощения.  Говорите,  неприятности?
А  чего  еще  можно  ожидать?  У  нас  у  самих  только  что  была
крупная  неприятность.
 —  Вы  об  этом  самонадеянном  молодом  кретине  Карслейке?
Мне  уже  все  известно.  У  меня  повсюду  шпионы.  Этот  олух  смер¬
тельно  опасен...  А  теперь  послушайте,  что  я  скажу.
 Мой  юный  друг  Николлс  заработался  вчера  допоздна  в  сан¬
части.  Он  занимался  туберкулезниками.  Сидел  там  часа  два
или  три.  Свет  в  лазарете  был  выключен,  и  больные  не  то  не
знали  про  него,  не  то  забыли.  И  он  услышал,  как  кочегар  Рай¬
ли  —  кстати,  до  чего  же  опасный  подстрекатель  этот  Райли!  —
и  другие  говорили,  что  собираются  запереться  в  кочегарке  и
устроить  сидячую  забастовку,  как  только  их  выпишут.  Сидя¬
чая  забастовка  в  кочегарке  —  это  что-то  невероятное!  Во  всяком
случае,  Николлс  пропустил  это  мимо  ушей.  Словно  бы  ничего
не  слышал.
 11*
 163

—  То  есть  как?  —  Голос  Вэллери  был  резок,  гневен.  —
И  Николлс  промолчал,  не  доложил  мне?  Вы  говорите,  это  слу¬
чилось  вчера  вечером?  Почему  же  мне  тотчас  не  сообщили  об
этом?  Вызовите  Николлса,  и  немедленно.  Хотя  нет,  не  надо.  —
Он  протянул  руку  к  телефонной  трубке.  —  Я  сам  его  вызову.
 Брукс  положил  ладонь  на  руку  Вэллери.
 —  Не  стоит,  сэр.  Николлс  толковый  мальчик,  очень  толко¬
вый.  Он  не  подал  виду,  что  подслушал  их  разговор,  иначе  бы
матросы  решили,  что  он  доложит  об  их  намерениях.  Тогда  бы
вам  пришлось  принимать  соответствующие  меры.  А  ведь  откры¬
тое  столкновение  с  командой  вам  совершенно  ни  к  чему.  Вы  же
сами  сказали  это  вечером  в  кают-компании.
 Вэллери  заколебался:
 —  Это  верно,  я  так  говорил.  Но  ведь  тут  совсем  другое  де¬
ло,  док.  Смутьяны  могут  подбить  всю  команду...
 —  Я  уже  вам  объяснил,  сэр,  —  прервал  его  мягко  Брукс.  —
Джонни  Николлс  очень  смышленый  юноша.  Он  огромными  крас¬
ными  буквами  вывел  на  дверях  лазарета:  «Не  подходить.  Ка«
рантин  по  скарлатине».  Я  со  смеху  помираю,  когда  вижу  эту
надпись.  И  знаете,  помогает.  Все  шарахаются  от  лазарета  прочь,
как  от  чумного  места.  Для  Райли  связаться  со  своими  дружка¬
ми  из  кочегарского  кубрика  —  дело  безнадежное.
 Тиндалл  громко  заржал,  даже  Вэллери  слабо  улыбнулся.
 —  Неплохо  придумано,  док.  И  все  же  надо  было  меня  опо¬
вестить  еще  вчера.
 —  Зачем  же  будить  вас  по  всякому  пустяку?  —  произнес
грубовато  Брукс.  —  Ведь  у  вас  и  так  забот  полон  рот.  Весь  ко¬
рабль  держится  на  вас.  И  мы  не  можем  допустить,  чтобы  вы
лишний  раз  портили  себе  кровь.  Вы  согласны,  адмирал?
 Тиндалл  важно  кивнул:
 —  Согласен,  о  Сократ.  Довольно  витиеватый  способ  пожелать
командиру  корабля  доброй  ночи.  Но  я  к  вам  присоединяюсь.
 —  Ну,  у  меня  все,  господа.  —  Брукс  приветливо  улыбнул¬
ся.  —  Увидимся  на  военно-полевом  суде,  надеюсь.
 Он  лукаво  поглядел  через  плечо;  снег  валил  все  гуще.
 —  Чудно  было  бы  попасть  на  Средиземноморье,  а,  господа?
 Брукс,  вздохнув,  непринужденно  продолжал  с  заметным  ир¬
ландским  акцентом:
 —  Мальта  весной.  Взморье  в  Слиеме.  На  заднем  плане  —  бе¬
лые  домики.  Сто  лет  назад  мы  там  устраивали  пикники.  Слабый
ветерок,  причем  теплый,  голубчики  вы  мои.  Синее  небо,  бутылоч¬
ка  кьянти  под  полосатым  тентом...
 —  Прочь!  —  заревел  Тиндалл.  —  Прочь  с  мостика,  Брукс,
а  не  то...
 164

—  Я  уже  исчез,  —  произнес  Брукс.  —  Сидячая  забастовка
в  кочегарке!  Это  надо  придумать!  Ха!  И  оглянуться  не  успеешь,
как  эти  суфражистки  в  штанах  бросятся  приковывать  себя  к  по¬
ручням!
 Двери  тяжело  захлопнулись  за  ним.
 Вэллери  с  озабоченным  лицом  повернулся  к  адмиралу.
 —  Похоже,  вы  были  правы  насчет  бури,  сэр.
 Тиндалл  невозмутимо  проворчал:
 —  Возможно.  Беда  в  том,  что  людям  сейчас  нечем  занять¬
ся.  Вот  им  в  голову  и  лезет  всякий  мусор.  Они  ругаются  и  злят¬
ся  на  все  и  вся.  Позднее  все  встанет  на  свои  места,  пожалуй.
 —  Вы  хотите  сказать,  когда  у  нас  будет...  э...  больше  дел?
 —  Ага.  Когда  вы  сражаетесь  за  свою  жизнь,  за  жизнь  ко¬
рабля...  у  вас  не  остается  времени  на  заговоры  и  размышления
над  несправедливостями  судьбы.  Закон  самоохранения  —  все-
таки  основной  закон  природы...  Хотите  вечером  обратиться
к  команде  по  трансляционной  сети,  командир?
 —  Да,  обычное  сообщение.  Во  время  первой  полувахты,  пос¬
ле  объявления  вечерней  боевой  тревоги.  —  Вэллери  улыбнул¬
ся.  —  Тогда  уже  наверняка  все  услышат.
 —  Хорошо.  Пусть  узнают,  почем  фунт  лиха.  Пусть  обмоз¬
гуют,  что  и  как.  Судя  по  намекам  Винсента  Старра,  у  нас  будет
о  чем  подумать  во  время  нынешнего  похода.  Это  займет  команду.
 Вэллери  засмеялся.  Его  худое  аскетическое  лицо  преобрази¬
лось.  По-видимому,  ему  действительно  было  смешно.
 Тиндалл  вопросительно  поднял  брови.  Вэллери  улыбнулся
в  ответ.
 —  Забавная  мысль  пришла  мне  в  голову,  сэр.  Как  бы  вы¬
разился  Спенсер  Фэггот,  положение  пиковое...  Положение  наше
действительно  никуда  не  годится,  раз  дело  дошло  до  того,  что
лишь  противник  может  нас  выручить.
 ГЛАВА  ТРЕТЬЯ
 Понедельник.  Пополудни
 Весь  день,  не  утихая,  с  норд-норд-веста  дул  ветер.  Свежий
ветер,  который  час  от  часу  крепчал.  Студеный  ветер,  начинен¬
ный  множеством  иголок,  он  нес  с  собой  снег,  частицы  льда  и
странный  мертвый  запах,  доносившийся  с  отдаленных  ледников
за  Ледовым  барьером.  Это  не  был  порывистый,  резкий  ветер.  Он
дул  ровно,  не  ослабевая,  в  правую  скулу  корабля  с  рассвета  до
вечерних  сумерек.  Постепенно,  исподтишка  он  разгонял  зыбь.
165

Бывалые  моряки  вроде  Кэррингтона,  знавшего  все  порты  и  моря
на  свете,  такие  бывалые  моряки,  как  Вэллери  и  Хартли,  с  тре¬
вогой  смотрели  на  поднявшееся  волнение  и  ни  слова  не  говорили.
 Ртутный  столбик  опускался.  Снег,  выпав,  уже  не  таял.  Мачты
с  реями  походили  на  огромные  сверкающие  рождественские  ел¬
ки,  украшенные  гирляндами  штагов  и  фалов.  На  грот-мачте  ино¬
гда  появлялись  бурые  пятна  —  следы  дыма,  вырывавшегося  из
задней  трубы.  Но  не  успевали  вы  их  разглядеть,  как  они  тотчас
исчезали.  Снег  опускался  на  палубу  и  уносился  ветром.  Он  пре¬
вращал  якорные  цепи  на  полубаке  в  огромные  ватные  канаты,
прилипал  к  волноотводу  перед  первой  орудийной  башней.  Целые
сугробы  снега  скапливались  возле  башен  и  надстроек,  снег  про¬
никал  на  мостик  и  влажной  грудой  ложился  у  ног.  Он  залеплял
огромные  глаза  центрального  дальномера,  невидимо  заползал
в  проходы  судовых  помещений,  неслышно  сеял  в  люки.  Выиски¬
вая  малейшие  щели  в  металлической  и  деревянной  обшивке,  он
попадал  в  кубрик,  и  там  становилось  сыро,  скользко  и  неуютно.
Вопреки  законам  тяготения  снег  запросто  поднимался  вверх  по
штанинам,  забирался  под  полы  тужурок  и  непромокаемых  пла¬
щей,  в  капюшоны  канадок  и  доставлял  людям  множество  не¬
приятностей.  Мир  стал  несчастным  и  мокрым,  и  все-таки  это  был
мир  своеобразной,  неброской  красоты  —  белоснежный  мир,  на¬
полненный  каким-то  странным  приглушенным  шумом.  Снег  этот
падал  целый  день  —  непрерывно,  без  устали,  а  меж  тем  «Улисс»
продолжал  скользить  вперед,  покачиваясь  на  волнах,  —  этот
призрачный  корабль,  очутившийся  в  призрачном  мире.
 Но  он  не  был  одинок.  Теперь  он  ни  единого  дня  не  пребывал
в  одиночестве.  У  него  была  компания,  превосходная,  надежная
компания,  —  14-я  эскадра  авианосцев,  бесстрашный,  опытный,
закаленный  в  боях  отряд  эскортных  кораблей,  почти  столь  же
легендарный,  как  знаменитый  8-й  отряд,  который  недавно  был
переброшен  на  юг  для  участия  в  конвоях  на  Мальту,  —  задача
не  менее  самоубийственная.
 Как  и  «Улисс»,  эскадра  весь  день  шла  на  норд-норд-вест.  Шла
прямым  курсом.  Тиндалл  не  переваривал  противолодочный  зиг¬
заг  и  использовал  его  лишь  во  время  эскортирования  караванов,
да  и  то  лишь  в  водах,  опасных  от  подводных  лодок.  Он,  подобно
многим  командирам,  полагал,  что  зигзаг  представляет  собой
большую  опасность,  чем  противник.  На  его  глазах  «Кюрасао»,
броненосный  крейсер  в  4200  тонн,  идя  зигзагом,  был  протаранен
могучим  форштевнем  «Куин  Мэри»  и  обрел  могилу  в  пучине
Атлантики.  Он  никому  не  рассказывал  об  увиденном,  но  картина
эта  навсегда  врезалась  ему  в  память.
 «Улисс»,  будучи  флагманом,  занимал  свое  обычное  место
166

В  ордере  —  он  находился  почти  в  середине  соединения,  состо¬
явшего  из  тринадцати  кораблей.
 Прямо  впереди  шел  крейсер  «Стерлинг*.  Это  был  старый  ко¬
рабль  типа  «Кардйфф»,  крепкий  и  надежный,  на  много  лет  стар¬
ше  и  на  много  узлов  тихоходнее  «Улисса*,  вооруженный  пятью
шестидюймовыми  орудиями.  Но  конструкция  его  была  совсем  не¬
подходящей  для  плавания  в  арктических  водах,  и  в  штормовую
погоду  он  принимал  столько  воды,  что  стал  сущей  притчей  во
языцех.  Главной  его  задачей  была  охрана  эскадры,  второстепен¬
ной  —  замена  флагманского  корабля  в  случае  его  выхода  из
строя  или  гибели.
 Авианосцы  «Дефендер»,  «Инвейдер*,  «Реслер»  и  «Блу  Рейнд¬
жер*  находились  справа  и  слева  от  флагмана.  «Дефендер»  и
«Реслер*  шли  несколько  впереди,  остальные  чуть  отставали.
 Они  развивали  скорость  в  восемнадцать  узлов,  скорость  до¬
вольно  высокую  для  одновинтовых  судов  (лишь  на  «Реслере»  бы¬
ло  два  винта,  но  на  некоторых  из  них  устанавливались  до  четы¬
рех  дизелей  типа  «Буш-Зульцер»,  соединенных  общим  валом.
Их  неуклюжие  прямоугольные  взлетные  палубы  длиной
в  450  футов  были  надстроены  над  открытым  полубаком,  и  под
ними  образовывалось  открытое  пространство,  сквозь  которое
с  мостика  просматривался  горизонт.  На  этих  авианосцах  разме¬
щалось  десятка  три  истребителей  —  «грумманы»,  «сифайры»,
а  чаще  всего  «корсары»  —  или  двадцать  легких  бомбардировщи¬
ков.  Это  были  старые  суда  —  неуклюжие,  безобразные  и  ничуть
не  похожие  на  военные  корабли;  но  в  течение  многих  месяцев
они  отлично  выполняли  свою  задачу,  защищая  конвой  от  авиации
противника,  а  также  обнаруживая  и  уничтожая  вражеские  кораб¬
ли  и  подлодки.  Число  потопленных  ими  кораблей  противника  —
как  надводных,  так  и  подводных  —  было  внушительным,  хотя
адмиралтейство  нередко  относилось  недоверчиво  к  такого  рода
сведениям.
 Перечень  эскортных  эсминцев  вряд  ли  вдохновил  бы  мор¬
ских  стратегов  с  Уайтхолла.  То  был  поистине  сброд,  и  термин
«эсминец»  по  отношению  к  ним  употреблялся  только  из  веж¬
ливости.
 Один  из  них,  «Нейрн»,  был  фрегатом  класса  «Ривер»
в  1500  тонн;  второй,  «Игер»,  —  флотским  тральщиком,  а  тре¬
тий,  «Гэннет»,  более  известный  под  прозвищем  «Хентли  и  Паль-
мер»,  был  довольно  дряхлым  и  немощным  корветом  типа  «Кинг¬
фишер»,  по-видимому,  пригодным  лишь  для  плавания  в  при¬
брежных  водах.  Никакого  глубокого  смысла  в  его  прозвище  не
было,  но  стоило  увидеть  его  силуэт  на  фоне  заката,  чтобы  убе¬
диться  в  уместности  такого  прозвища.  Несомненно,  строитель
167

этой  коробки  работал  по  чертежам,  одобренным  адмиралтей¬
ством,  но  лучше  бы  тот  день  у  него  оказался  выходным.
 «Вектра»  и  «Викинг»  были  двухвинтовыми  модифицирован¬
ными  эсминцами  типа  «V»  и  «W»,  которые  к  тому  времени  успе¬
ли  устареть.  Они  были  недостаточно  хорошо  вооружены  и  быст¬
роходны,  но  довольно  прочны  и  надежны.  «Балиол»,  крохотный
эсминец  допотопного  класса  «Хант»,  казалось,  чудом  оказался
в  могучих  просторах  северных  морей.  «Портпатрик»,  тощий,  как
скелет,  четырехтрубник,  был  одним  из  полуста  эсминцев,  пере¬
данных  Англии  Соединенными  Штатами  по  ленд-лизу  еще  во
время  первой  мировой  войны.  Никто  даже  не  осмеливался  спра¬
виться  о  его  возрасте.  Сам  по  себе  забавный,  корабль  этот  при¬
тягивал  к  себе  взоры  всего  флота,  становясь  предметом  особен¬
ного  внимания  всякий  раз,  когда  погода  ухудшалась.  Поговари¬
вали,  что  два  однотипных  с  ним  корабля  перевернулись  во  время
шторма  в  Атлантике,  поэтому  люди  жаждали  воочию
убедиться  в  достоверности  этих  слухов,  как  только  шторм
достигал  достаточной  силы.  Как  ко  всему  этому  относилась
его  команда,  сказать  трудно.
 Эти  семь  кораблей  охранения,  плохо  различимые  за  снежной
завесой,  добросовестно  несли  свои  обязанности.  Фрегат  и  траль¬
щик  шли  впереди  отряда,  эсминцы  по  бокам,  а  корвет  замыкал
строй.  Восьмой  корабль  охранения,  быстроходный  современный
эсминец  класса  «S»  под  командованием  капитана  третьего  ранга
Орра,  неутомимо  сновал  вокруг.  Все  командиры  кораблей  эскад¬
ры  завидовали  Орру,  получившему  такую  свободу  действий
у  Тиндалла,  который  уступил  его  настойчивым  просьбам.  Но  ни¬
кто  не  возражал,  не  оспаривал  привилегию  Орра:  «Сиррус»,  ко¬
торым  он  командовал,  вечно  лез  на  рожон,  у  него  был  какой-то
сверхъестественный  нюх  на  вражеские  подлодки,  находящиеся
в  засаде.
 Находясь  в  теплой  кают-компании  «Улисса»  —  длинном,
в  пятьдесят  футов,  непривычно  уютном  помещении,  расположен¬
ном  по  правому  борту,  —  Джонни  Николлс  глядел  на  свинцовое,
в  белых  клочьях  небо.  Даже  этот  благословенный  снег,  прячущий
тысячу  грехов,  думал  он,  мог  мало  чем  помочь  этим  нелепым  ко¬
раблям  —  угловатым,  неуклюжим,  безнадежно  обветшалым.
 По-видимому,  следовало  бы  острить  и  потешаться  при  виде
этих  ветхих,  измученных  кораблей.  Но,  как  ни  странно,  он  не
мог  смеяться  над  ними.  Он  знал,  на  что  они  способны,  знал  их
прошлые  заслуги.  Если  он  и  испытывал  что-либо,  то  лишь  вос¬
хищение,  даже  гордость  за  них.  Николлс  заерзал  на  стуле  и  от¬
вернулся  от  иллюминатора.  Его  взгляд  упал  на  сонную  фигуру
Капкового  мальчика,  откинувшуюся  на  спинку  кресла.
 168

Над  электрическим  камином  висела  пара  огромных  летных
унтов.
 Капковый,  он  же  лейтенант  королевского  флота  достопочтен¬
ный  Эндрю  Карпентер,  штурман  «Улисса»  и  его  лучший  друг,  —
вот  кто  должен  был  гордиться  этими  корытами.  Один  из  извест¬
нейших  прожигателей  жизни,  Капковый  чувствовал  себя  повсюду
в  своей  тарелке  —  в  танцевальном  зале  и  в  кокпите  гоночной
яхты,  на  пикнике,  на  теннисном  корте  и  за  рулем  своего  мощно¬
го  пурпурного  «бугатти»  —  с  опущенным  ветровым  стеклом  и
двухметровым  шарфом,  развевающимся  на  ветру.  Но  никогда  еще
внешность  не  была  столь  обманчива.  Ибо  для  Капкового  самой
большой  на  свете  привязанностью,  целью  всей  жизни  был  флот.
Под  его  несколько  фатоватой  личиной  скрывались  блестящий  ум
и  необычайно  романтичная,  елизаветинских  времен  любовь  к  мо¬
рю  и  кораблям,  которую  он,  по  его  мнению,  успешно  пытался
скрыть  от  своих  сослуживцев  —  офицеров.  Но  черта  эта  была
столь  явной,  что  никто  не  считал  даже  нужной  отмечать  ее.
 До  чего  же  странна  наша  дружба,  размышлял  Николлс.  Вле¬
чение  противоположностей,  если  таковое  существует.  В  отличие
от  развязности  этакого  своего  в  доску  парня,  присущей  Карпен¬
теру,  Николлсу  были  свойственны  природная  сдержанность  и
молчаливость.  И  если  друг  его  боготворил  все,  что  связано
с  морской  службой,  то  сам  он  всей  душой  ненавидел  то,  чем  вос¬
хищался  Капковый.  Чересчур  развитое  в  нем  чувство  самосто¬
ятельности  и  независимости,  этот  бич  многих  шотландских  гор¬
цев,  было,  очевидно,  причиной  того,  что  Николлсу  претили  ты¬
сяча  и  одна  иголка  флотской  дисциплины,  службизма  и  военно-
морской  глупости,  которые  постоянно  оскорбляли  его  ум  и  ува¬
жение  к  собственной  личности.  Еще  три  года  назад,  когда  война
вырвала  его  из  стен  крупной  больницы  в  Глазго,  где  он  не  успел
проработать  и  года,  у  него  возникли  смутные  сомнения  насчет
совместимости  его  взглядов  с  флотским  уставом.  Так  оно  и  ока¬
залось.  Однако,  несмотря  на  эту  антипатию  к  службе,  а  возмож¬
но  благодаря  ей  и  проклятой  кальвинистской  добросовестности,
Николлс  стал  первоклассным  морским  офицером.  И  все-таки  он
испытал  какую-то  смутную  тревогу,  обнаружив  в  душе  нечто
похожее  на  гордость  за  корабли  своей  эскадры.
 Он  вздохнул.  В  эту  минуту  динамик  в  углу  кают-компании
ожил.  По  своему  горькому  опыту  Николлс  знал,  что  сообщения
по  корабельной  трансляции  редко  предвещали  что-то  доброе.
 «Внимание!  Внимание!  —  Голос  звучал  металлически,  бес¬
страстно,  и  Капковый  продолжал  пребывать  в  блаженном  за¬
бытьи.  —  В  семнадцать  тридцать  командир  корабля  выступит
с  обращением  к  команде.  Повторяю.  Вечером,  в  семнадцать  три¬
169

дцать,  командир  корабля  выступит  с  обращением  к  команде.
Конец».
 Николлс  ткнул  жестким  пальцем  в  бок  приятелю.
 —  Проснись,  Васко  да  Гама!  Пора  пропустить  по  чашечке
чайку.  Скоро  тебе  в  штурманскую  рубку.
 Карпентер  заворочался,  приоткрыв  красные  веки.  Николлс
ободряюще  улыбался.
 —  Наверху  —  красота.  Волнение  усиливается,  температура
падает,  а  недавно  ко  всему  задула  метель.  Погодка,  для  которой
ты  создан,  Энди,  дружок!
 Капковый  со  стоном  очнулся,  сел  и  наклонился  вперед;  его
прямые  светлые  волосы  упали  на  ладони,  поддерживавшие  голову.
 —  Что  еще  там  стряслось?  —  проговорил  он  ворчливо.  Голос
его  звучал  вяло  после  сна.  Капковый  едва  заметно  усмехнулся.
 —  Ты  знаешь,  где  я  был,  Джонни?  —  спросил  он  мечтатель¬
но.  —  На  берегу  Темзы,  в  ресторане  «Серый  гусь».  Он  чуть  вы¬
ше  Хенли.  Было  лето,  Джонни.  Конец  лета.  Тепло  и  очень  тихо.
Она  была  в  чем-то  зеленом...
 —  Несварение  желудка,  —  прервал  его  Николлс.  —  От  че¬
ресчур  веселой  жизни.  Сейчас  четыре  тридцать,  через  час  будет
говорить  Старик.  В  любую  минуту  могут  объявить  готовность
номер  один.  Пойдем-ка  закусим,  пока  есть  время.
 Карпентер  сокрушенно  покачал  головой.
 —  У  этого  человека  нет  души,  он  бесчувствен.  —  Он  встал,
Потянулся.  Как  обычно,  он  был  облачен  в  стеганый  комбинезон
на  капке  —  шелковистых  прядях  с  зернами  хлопкового  дерева,
растущего  в  Японии  и  Малайе.  На  правом  нагрудном  кармане
была  золотом  вышита  огромная  буква  «X».  Что  она  обозначала,
Не  знал  никто.  Он  выглянул  в  иллюминатор  и  передернул  пле¬
чами.
 —  Как  ты  считаешь,  о  чем  сегодня  пойдет  речь,  Джонни?
 —  Представления  не  имею.  Любопытно,  каковы  будут  выра¬
жения,  тон,  как  он  преподнесет  нам  эту  пилюлю.  Обстановочка,
скажем  прямо,  щекотливая.  —  Николлс  улыбнулся,  но  глаза  его
оставались  серьезными.  —  Не  говоря  о  том,  что  команде  пока
неизвестно,  что  мы  снова  идем  в  Мурманск.  Хотя,  пожалуй,  ино¬
го  они  и  не  ожидали.
 —  Ага,  —  кивнул  рассеянно  Капковый.  —  Но  не  думаю,  что
Старик  попытается  подсластить  пилюлю.  Он  не  станет  преумень¬
шать  опасности  похода  или  выгораживать  себя,  вернее,  возлагать
вину  на  кого  следует.
 —  Ни  за  что,  —  решительно  покачал  головой  Николлс.  —
Старик  не  таковский.  Это  нс  в  его  натуре.  Он  никогда  не  выго¬
раживает  себя.  И  никогда  себя  не  щадит.  —  Долгим  взглядом
170

уставясь  в  огонь  камина,  он  затем  спокойно  поднял  глаза  на
Карпентера.  —  Командир  очень  больной  человек,  Энди,  страшно
больной.
 —  Что  ты  говоришь!  —  Капковый  был  искренне  удивлен.  —
Очень  больной...  Боже  правый!  Да  ты,  наверно,  шутишь!  За¬
чем  же...
 —  Не  шучу  я,  —  прервал  его  Николлс.  Он  говорил  почти  ше¬
потом:  в  дальнем  конце  кают-компании  сидел  Уинтроп,  кора¬
бельный  священник,  энергичный  и  очень  молодой  человек,  кото¬
рому  было  свойственно  необыкновенное  жизнелюбие  и  ровный,
невозмутимый  темперамент.  Жизнелюбие  его  временно  дремало:
сам  священник  был  погружен  в  глубокий,  тяжелый  сон.  Николлс
любил  его,  но  ему  не  хотелось,  чтобы  Уинтроп  услышал  его:  тот
не  умел  держать  язык  за  зубами.  Николлсу  часто  приходило
в  голову,  что  Уинтроп  никогда  не  преуспеет  на  поприще  духовно¬
го  пастыря  —  ему  недоставало  профессионального  умения  хра¬
нить  тайны.
 —  Старина  Сократ  говорит,  что  он  безнадежен,  а  уж  он-то
зря  не  скажет,  —  продолжал  Николлс.  —  Старик  вчера  вечером
вызвал  его  по  телефону.  Вся  каюта  была  забрызгана  кровью,  и
командир  надрывно  кашлял.  Острый  приступ  гемоптизиса.  Бруке
давно  подозревал,  что  он  болен,  но  Старик  не  позволял  осматри¬
вать  его.  По  словам  Брукса,  если  приступы  будут  повторяться,
через  несколько  дней  он  умрет.
 Николлс,  замолчав,  мельком  взглянул  на  Уинтропа.
 —  Я  слишком  много  болтаю,  —  произнес  он  внезапно.  —
Вроде  нашего  духовного  наставника.  Пожалуй,  мне  не  следовало
об  этом  говорить.  Разглашение  профессиональной  тайны  и  все  та¬
кое.  Так  что  ни  гугу,  Энди.  Понял?
 —  Конечно,  конечно.  —  Последовала  долгая  пауза.  —  По  тво¬
им  словам,  Джонни,  он  умирает?
 —  Вот  именно.  Ну,  Энди,  пошли  чаевничать.
 Двадцать  минут  спустя  Николлс  отправился  в  лазарет.
Смеркалось.  «Улисс»  сильно  раскачивало.  Бруке  находился  в  хи¬
рургическом  отделении.
 —  Вечер  добрый,  сэр.  В  любую  минуту  могут  объявить  бо¬
евую  готовность  номер  один.  Вы  не  будете  возражать,  если
я  останусь  в  лазарете?
 Брукс  в  раздумье  посмотрел  на  него.
 —  Согласно  боевому  расписанию,  —  начал  внушать  он,  —
боевой  пост  младшего  офицера-медика  находится  на  корме,  в  ка¬
юте  механика.  Я  далек  от  того...
 —  Ну,  пожалуйста,  сэр.
 —  Но  почему?  Это  что  —  скука,  лень  или  просто  уста¬
171

лость?  —  Он  повел  бровью,  и  слова  потеряли  всякую
обидность.
 —  Нет.  Обыкновенное  любопытство.  Хочу  видеть  реакцию
кочегара  Райли  и  его...  э-э-э...  соратников  на  выступление  коман¬
дира.  Это  может  оказаться  весьма  полезным.
 —  Шерлок  Николлс,  да?  Хорошо,  Джонни.  Позвони  на  кор¬
му  командиру  аварийной  группы.  Скажи,  что  занят.  Важная  опе¬
рация  или  что-нибудь  в  этом  роде.  До  чего  же  у  нас  легковерная
публика!  Позор!
 Николлс  усмехнулся  и  взял  трубку.
 Когда  заревел  горн,  объявляя  боевую  тревогу,  Николлс  сидел
в  диспансере.  Свет  был  выключен,  шторы  задернуты  почти  до  от¬
каза.  Лазарет,  ярко  освещенный,  был  весь  как  на  ладони.  Пяте¬
ро  больных  спали.  Двое  других,  кочегар  Петерсен,  малоразговор¬
чивый  гигант,  наполовину  норвежец,  наполовину  шотландец,  и
Бэрджес,  темноволосый  низенький  «кокни»  *,  сидя  в  постели,
негромко  разговаривали,  глядя  в  сторону  смуглого,  плечистого
крепыша.  Председательствовал  кочегар  Райли.
 Альфред  О’Хара  Райли  с  самых  юных  лет  решил  вступить
на  путь  преступлений  и,  несмотря  на  многочисленные  препят¬
ствия  на  сем  пути,  с  непоколебимой  последовательностью  продол¬
жал  стремиться  к  намеченной  цели.  Будь  энергия  эта  направлена
в  любую  иную  сторону,  целеустремленность  эта  могла  бы  ока¬
заться  похвальной,  возможно,  даже  прибыльной.  Однако  ни  по¬
хвалы,  ни  выгоды  он  так  и  не  извлек.
 Любой  человек  представляет  собой  то,  что  делают  из  него  его
окружение  и  наследственность.  Райли  не  составлял  исключения,
и  Николлс,  знавший,  как  воспитывался  Райли,  понимал,  что,
в  сущности,  у  этого  рослого  кочегара  и  не  было  в  жизни  воз¬
можности  стать  честным  человеком.  Родился  он  в  грязной,  тес¬
ной,  зловонной  трущобе  Ливерпуля,  у  вечно  пьяной,  неграмотной
матери  и  с  самого  начала  стал  отверженным.  Был  он  волосат  и
смахивал  на  обезьяну  с  тяжелой,  выдающейся  вперед  челюстью.
Перекошенный  рот,  раздувшиеся  ноздри,  хитрые  черные  глазки,
выглядывающие  из-под  крохотного  лба,  точно  определявшего
умственные  способности  его  владельца,  —  словом,  вся  его  внеш¬
ность  была  под  стать  избранной  им  стезе.  Личность  Райли  со¬
всем  не  пришлась  по  душе  Николлсу,  хотя  он  и  не  осудил  его.
На  какое-то  мгновение  его  потряс  драматизм  судьбы  этого  не¬
счастного.
 Райли  никогда  не  удавалось  преуспеть  на  преступном  попри¬
*  «Кокни»  —  житель  бедных  кварталов  Лондона.  (Прим,
пер.)
 172

ще  —  его  умственные  возможности  не  позволяли  ему  подняться
выше  любительского  уровня.  Он  смутно  сознавал  свою  ограни¬
ченность  и  поэтому  напрочь  отказался  от  высших,  более  утончен¬
ных  видов  преступления.  Грабеж,  в  основном  грабеж  с  насили¬
ем,  —  такова  была  его  «узкая  специальность».  Он  шесть  раз  си¬
дел  в  тюрьме,  последний  раз  —  в  течение  двух  лет.
 Почему  его  зачислили  на  флот,  осталось  тайной  как  для  само¬
го  Райли,  так  и  для  начальства.  Однако  Райли  воспринял  это
последнее  несчастье  со  стойкостью  духа  и,  подобно  вихрю,  нале¬
тавшему  на  кукурузное  поле,  пронесся  по  разбомбленным  поме¬
щениям  флотских  казарм  в  Портсмуте,  оставив  позади  след
в  виде  вспоротых  чемоданов  и  выпотрошенных  бумажников.  Без
особой  трудности  он  был  схвачен,  приговорен  к  двум  месяцам
карцера  и  потом  отправлен  на  «Улисс»  в  качестве  кочегара.
 Его  преступная  деятельность  на  борту  «Улисса»  была  недол¬
гой  и  закончилась  плачевным  образом.  Первая  совершенная  им
попытка  грабежа  оказалась  и  последней.  Неуклюже  и  невероят¬
но  глупо  он  выпотрошил  рундук  в  кубрике  для  сержантов  мор¬
ской  пехоты,  но  был  схвачен  на  месте  преступления  старшим  сер¬
жантом  Ивенсом  и  сержантом  Мак-Интошем.  Они  решили  не  до¬
кладывать  о  случившемся,  и  следующие  трое  суток  Райли  про¬
вел  в  лазарете.  По  его  словам,  он  оступился  на  трапе  в  котель¬
ном  отделении  и  с  высоты  двадцати  футов  упал  на  железные
плиты.  Но  подлинная  причина  его  пребывания  в  лазарете  была
известна  всем,  и  Тэрнер,  старший  офицер,  настаивал  на  том,  что¬
бы  списать  Райли  с  корабля.  К  удивлению  всего  экипажа,  и
в  не  меньшей  степени  самого  Райли,  Додсон,  старший  механик,
упросил,  чтобы  тому  дали  последний  шанс,  и  Райли  оставили  на
корабле.
 Начиная  с  того  самого  момента,  то  есть  в  течение  четырех
месяцев,  Райли  только  и  делал,  что  занимался  подстрекатель¬
ством.  Не  вполне  логично,  хотя  и  естественно,  его  непродолжи¬
тельное  столкновение  с  морскими  пехотинцами  напрочь  смело
его  пассивную  терпимость  по  отношению  к  флоту,  вместо  нее
возникла  слепая  ненависть.  Как  агитатор  он  добился  такого  ус¬
пеха,  какого  ему  не  удалось  достичь  как  преступнику.  Хотя  поч¬
ва  для  его  деятельности  была  благодатной,  следовало  отдать
должное  и  его  проницательности,  животной  ловкости  и  лукав¬
ству,  его  власти  над  своими  приятелями.  Хриплый,  настойчивый
голос,  его  сосредоточенность,  глубоко  посаженные  глаза  —  все
это  придавало  Райли  какую-то  таинственную  силу,  силу,  кото¬
рую  он  в  полной  мере  проявил  несколько  дней  назад,  вызвав
бунт,  кончившийся  гибелью  младшего  Ральстона  и  смертью  мор¬
ского  пехотинца,  у  которого  оказалась  перешибленной  шея.  Вне
173

всякого  сомнения,  в  смерти  их  обоих  повинен  был  Райли;  несо¬
мненно  было  также  и  то,  что  вину  его  невозможно  было  дока¬
зать.  Любопытно,  думал  Николлс,  какие  новые  козни  рождаются
за  этим  низким,  нахмуренным  лбом  и  почему  этот  же  самый
Райли  то  и  дело  приносил  на  корабль  и  заботливо  ухаживал  за
всяким  бездомным  котенком  и  раненой  птицей,  когда  он  их  на¬
ходил.
 В  динамике  затрещало,  и  звук  этот  пронизал  его  ум,  заглу¬
шил  говорившие  негромко  голоса.  И  не  только  в  лазарете,  а  во
всех  концах  корабля  —  в  орудийных  башнях  и  погребах,  в  ма¬
шинных  и  котельных  отделениях,  на  верхней  палубе  и  в  нижних
помещениях  —  замолкли  разговоры.  Слышался  лишь  шум  ветра
да  удары  волн,  раздававшиеся,  когда  «Улисс»  опускался  в  лож¬
бину  меж  двух  валов,  глухой  рев  втяжных  вентиляторов  в  ко¬
тельных  и  жужжанье  сотни  электромоторов.  Напряжение,  охва¬
тившее  730  офицеров  и  матросов,  было  почти  осязаемым.
 «Говорит  командир  корабля.  Добрый  вечер.  —  Голос  был  спо¬
койный,  с  хорошей  дикцией,  без  каких-либо  признаков  волнения
или  усталости.  —  Как  вам  известно,  у  меня  вошло  в  обычай  пе¬
ред  началом  каждого  похода  как  можно  раньше  извещать  вас
о  том,  что  вам  предстоит.  Я  полагаю,  вы  имеете  право  знать
дто,  и  информировать  вас  надлежащим  образом  —  мой  долг.
Долг  не  всегда  приятный  —  он  не  был  таковым  последние  не¬
сколько  месяцев.  Однако  на  этот  раз  я  почти  доволен.  —  Вэлле¬
ри  помолчал,  потом  заговорил  вновь  —  неторопливо,  размерен¬
но.  —  Это  наша  последняя  операция  в  составе  флота  метрополии.
Через  месяц,  бог  даст,  мы  будем  на  Средиземном».
 «Молодец,  —  подумал  Николлс.  —  Подсласти  пилюлю,  на¬
мажь  пожирнее».  Но  Вэллери  и  не  думал  этого  делать.
 «Но  прежде  всего,  господа,  надо  сделать  дело.  И  дело  нешу¬
точное,  мы  опять  идем  в  Мурманск.  В  среду  в  десять  тридцать
севернее  Исландии  состоится  рандеву  с  конвоем  из  Галифакса.
В  конвое  восемнадцать  транспортов  —  крупнотоннажных  и  бы¬
строходных  судов  со  скоростью  пятнадцать  узлов  и  выше.  Это
наш  третий  русский  конвой,  Эф-Ар-77,  если  захотите  рассказать
когда-нибудь  о  нем  своим  внукам,  —  прибавил  он  сухо.  —  Эти
транспорты  везут  танки,  самолеты,  авиационный  бензин,  нефть
и  больше  ничего.
 Я  не  стану  преуменьшать  ждущие  нас  опасности.  Вы  знаете,
в  каком  отчаянном  положении  находится  сейчас  Россия,  как
остро  нуждается  она  в  этом  вооружении  и  горючем.  Наверняка
об  этом  знают  и  немцы.  Агенты  их  разведки,  должно  быть,  уже
донесли  о  характере  конвоя  и  дате  его  выхода».
 Вэллери  внезапно  умолк,  и  во  всех  уголках  притихшего  ко¬
174

рабля  зловеще  раздался  надрывный  кашель,  приглушенный  плат*
ком.  Потом  стал  медленно  продолжать:
 «Конвой  везет  такое  количество  истребителей  и  горючего,  что
существует  возможность  в  корне  изменить  характер  войны  в  Рос¬
сии.  Наци  не  остановятся  ни  перед  чем,  повторяю,  ни  перед  чем,
чтобы  не  пропустить  конвой  в  Россию.
 Я  никогда  не  пытался  вводить  вас  в  заблуждение  или  обма¬
нывать.  Не  стану  обманывать  и  на  этот  раз.  Обстановка  не  бла¬
гоприятствует  нам.  Единственное,  что  играет  нам  на  руку,  это
наш  хороший  ход  и,  надеюсь,  элемент  внезапности.  Мы  попробу¬
ем  прорваться  прямо  к  Нордкапу.
 Против  нас  четыре  немаловажных  фактора.  Вы  все  обратили
внимание  на  то,  что  погода  ухудшается  час  от  часу.  Боюсь,  что
нас  ждет  крепкий  шторм  —  крепкий  даже  для  арктических  вод.
Возможно,  повторяю,  только  возможно,  он  помешает  подводным
лодкам  атаковать  нас.  Но,  с  другой  стороны,  нам,  возможно,  при¬
дется  лишиться  малых  кораблей  охранения.  У  нас  нет  времени
на  то,  чтобы  отстаиваться  на  плавучем  якоре  или  уходить  от
шторма.  Наш  конвой  идет  прямо  к  месту  назначения...  А  Это
означает,  что  почти  наверняка  не  удастся  поднять  с  авианосцев
истребители  прикрытия».
 «Боже  правый,  что  же  он,  рехнулся,  что  ли?  —  поражался
Николлс.  —  Да  он  подорвет  боевой  дух  команды.  Если  только  он
еще  остался.  Какого  же  черта...»
 «Во-вторых,  —  голос  продолжал  говорить  спокойно,  неумоли¬
мо,  —  и  на  этот  раз  в  конвое  не  будет  спасательных  судов.
У  нас  не  будет  времени  останавливаться.  Кроме  того,  вам  всем
известна  судьба  «Стокпорта»  и  «Зафарана».  На  своем  корабле
вам  будет  безопаснее  *.
 В-третьих,  известно,  что  две,  возможно,  три  стаи  подводных
лодок  действуют  на  широте  семьдесят  градусов,  а  наши  агенты
в  Норвегии  доносят  о  концентрации  немецких  бомбардировщиков
всех  типов  на  севере  страны.
 Наконец,  есть  основания  полагать,  что  «Тирпиц»  намерен
выйти  в  открытое  море».
 Вэллери  снова  сделал  бесконечную  паузу.  Он  словно  бы  созна¬
вал  страшную  силу,  заключенную  в  этих  немногих  словах,  и  хо¬
тел,  чтобы  люди  их  поняли.
 «Мне  незачем  объяснять  вам,  что  это  значит.  Немцы,  воз-
 ♦  Спасательные  суда  входили  в  состав  многих  прежних  кон¬
воев.  «Зафаран»  пропал  без  вести,  сопровождая  один  из  опасней¬
ших  за  всю  войну  конвоев.  «Стокпорт»  был  торпедирован  и  погиб
со  всем  экипажем,  а  также  подобранными  им  остатками  экипа¬
жей  с  других  потопленных  кораблей.  (Прим,  авт,)
 175

можно,  рискнут  им,  чтобы  задержать  конвой.  На  это  рассчиты¬
вает  адмиралтейство.  К  концу  похода  линейные  корабли  внутрен¬
него  флота,  в  их  числе,  возможно,  авианосцы  «Викториес»  и
«Фьюриес»,  а  также  три  крейсера  будут  двигаться  курсом,  па¬
раллельным  нашему,  находясь  от  нас  в  двенадцати  часах  хода.
Они  давно  ждали  этой  минуты,  и  мы  явимся  как  бы  приманкой,
которая  поможет  поймать  этот  линкор  в  ловушку...
 Может  случиться,  что  план  не  удастся  и  ловушка  захлопнет¬
ся  слишком  поздно.  Но  конвой  все  равно  должен  будет  проры¬
ваться.  Если  нельзя  будет  поднять  самолеты  с  авианосцев,
«Улисс»  должен  будет  прикрывать  отход  конвоя.  Вы  понимаете,
что  это  значит.  Надеюсь,  вам  все  ясно  до  конца».
 Послышался  новый  приступ  кашля,  опять  наступила  долгая
пауза,  и  когда  командир  заговорил  вновь,  тон  его  совершенно
переменился.  Вэллери  стал  необычно  спокоен.
 «Я  понимаю,  как  много  я  требую  от  вас.  Понимаю,  как  вы
утомлены,  как  тоскливо,  тяжко  у  вас  на  душе.  Я  знаю  —  ни¬
кто  лучше  меня  не  знает  этого,  —  чю  вам  пришлось  пережить,
как  нужен  вам  давно  заслуженный  вами  отдых.  Вы  его  полу¬
чите.  Весь  экипаж  корабля  по  возвращении  в  Портсмут  получит
десятидневный  отпуск.  Потом  идем  на  ремонт  в  Александрию.  —
Эти  слова  были  сказаны  мимоходом,  словно  они  для  него  не  име¬
ли  никакого  значения.  —  Однако  прежде  того  —  я  понимаю,  это
звучит  жестоко,  бесчеловечно,  —  но  я  вынужден  просить  вас
снова  вытерпеть  лишения,  возможно,  еще  более  тяжкие,  чем  ко¬
гда-либо  прежде.  Иного  выхода  у  меня  нет».
 Теперь  каждое  предложение  оттенялось  долгими  паузами.
Слова  командира  можно  было  расслышать  лишь  с  большим  тру¬
дом:  говорил  он  негромко,  словно  откуда-то  издалека.
 «Никто,  тем  более  я,  не  вправе  требовать  от  вас  этого...  Но  я
знаю,  что  вы  это  сделаете.  Я  знаю,  вы  не  подведете  меня.  Я  знаю,
вы  приведете  «Улисс»  в  назначенное  место.  Желаю  вам  удачи.
Да  благословит  вас  бог!  Доброй  ночи».
 Динамики,  щелкнув,  умолкли,  но  на  корабле  все  еще  царила
тишина.  Никто  не  говорил  и  не  шевелился.  Те,  кто  слушал,  уста¬
вясь  на  динамики,  до  сих  пор  не  спускали  с  них  глаз,  другие
разглядывали  собственные  руки  или  тлеющие  кончики  сигарет
(несмотря  на  запрет,  многие  курили),  не  обращая  внимания  на
то,  что  их  едкий  дым  резал  усталые  глаза.  Со  стороны  казалось,
что  каждый  хочет  остаться  с  самим  собой,  наедине  со  своими
мыслями;  каждый  знал,  что  если  бы  встретился  взглядом  с  со¬
седом,  то  не  смог  бы  оставаться  в  одиночестве.  Странная  тишина,
сверхъестественное  молчание,  понимание  без  слов,  какое  так  ред-
176

ко  возникает  между  людьми.  В  такие  минуты  словно  бы  подни¬
мается  и  тотчас  опускается  некая  завеса,  и  человеку  уж  не
вспомнить,  что  именно  он  видел,  хотя  он  и  знает,  что  видел  не¬
что  такое,  что  уж  более  не  повторится  никогда.  Редко,  слишком
редко  удается  ему  быть  свидетелем  подобного,  будь  то  закат
с  его  безвозвратной  красотой,  отрывок  из  какой-то  вдохновенной
симфонии  или  жуткая  тишина,  которая  воцаряется  на  огромных
аренах  Мадрида  и  Барселоны,  когда  беспощадная  шпага  величай¬
шего  из  матадоров  попадает  в  цель.  У  испанцев  есть  особые  для
этого  слова:  «мгновение  истины».
 Лазаретные  часы,  неестественно  громко  тикая,  отстукивали
минуту,  другую.  С  тяжелым  вздохом  —  казалось,  он  на  целую
вечность  задержал  дыхание  —  Николлс  осторожно  отодвинул
скользящую  дверь,  закрытую  шторами,  и  включил  свет.  Он  взгля¬
нул  на  Брукса,  потом  снова  отвернулся.
 —  Ну  что,  Джонни?  —  Голос  старого  медика  звучал  мягко,
почти  насмешливо.
 —  Ничего  не  понимаю,  сэр,  просто  ничего  не  понимаю,  —
покачал  головой  Николлс.  —  Сперва  я  подумал,  ну  и  нарубит
он  дров!  Напугает  матросов  до  смерти.  И  боже  ты  мой!  —  про¬
должал  он  с  изумлением,  —  именно  это  он  и  сделал.  Наговорил
всякой  страсти  —  тут  тебе  и  штормы,  и  «Тирпиц»,  и  полчища
подлодок,  и  чего  только  нет...  И  все-таки...  —  Голос  его  посте¬
пенно  стих.
 —  И  все-таки?  —  отозвался  Брукс,  словно  подзадоривая  юно¬
шу.  —  То-то  и  оно.  Слишком  уж  вы  умны,  молодые  врачи.
В  том-то  и  беда  ваша.  Я  наблюдал  за  вами.  Сидите  как  какой-
нибудь  самозванец  психиатр.  Вовсю  исследуете  воздействие
командирского  выступления  на  психику  увечных  воинов,  а  изу¬
чить  ее  воздействие  на  собственную  психику  не  удосужились.  —
Помолчав,  Брукс  спокойно  продолжал:  —  Результат  получился
великолепный,  Джонни.  Хотя  что  я  говорю?  Никакого  расчета
тут  не  было.  И  все-таки  что  получается?  Картина  самая  мрач¬
ная,  какую  только  можно  себе  представить.  Объясняет,  что
предстоящий  поход  —  нечто  вроде  хитроумного  способа  само¬
убийства;  никакого  просвета,  никаких  обещаний.  Даже  про
Александрию  сказано  вскользь,  походя.  Громоздит  ужас  на
ужас.  Никакого  утешения,  никакой  надежды,  ни  малейшей  по¬
пытки  добиться  какого-то  успеха.  И  все-таки  успех  его  речи  был
потрясающим...  В  чем  же  это  дело,  Джонни?
 —  Не  понимаю.  —  Николлс  казался  озабоченным.  Он  резко
поднял  голову,  едва  заметно  улыбнулся,  —  Но,  может,  и  в  са¬
мом  деле  он  не  добился  успеха?  Слушайте.
 Он  бесшумно  открыл  дверь  в  палату  и  выключил  свет.  Рез-
 12  Приложение  к  ж-лу  «Сельская  молодежь»,  том  IV
 177

кий,  глуховатый  и  настойчивый  голос,  несомненно,  принадлежал
Райли.
 —  ...Все  это  пустая  брехня.  Александрия?  Средиземное?  Толь¬
ко  не  для  нас  с  тобой,  корешок,  мать  твою  в  гроб.  Тебе  их  не
видать.  Даже  Скапа-Флоу  не  видать*  как  своих  ушей...  Как  же,
слышали,  капитан  первого  ранга  Ричард  Вэллери  —  кавалер  орде¬
на  «За  заслуги».  Вы  знаете,  что  этой  старой  падле  нужно,  братиш¬
ки?  Еще  одну  нашивку  на  рукав.  А  может,  «Крест  Виктории»!
Черта  с  два  он  его  получит!  Как  же,  держи  карман  шире!  «Я
знаю,  вы  меня  не  подведете»,  —  передразнил  он  пискляво.  —
Проклятый  старый  нытик!  —  Немного  помолчав,  он  с  прежней
яростью  продолжал:  —  «Тирпиц»!  Мать  вашу!  Мы  должны  за¬
держать  «Тирпиц»!  Мы!  Со  своим  игрушечным  корабликом,
будь  он  проклят!  Хотя  ведь  мы  только  приманка.  —  Голос
Райли  повышался:  —  Знаете  что,  братишки?  Всем  на  нас  ров¬
ным  счетом  наплевать.  Курс  на  Нордкап!  Да  нас  бросают  на
съедение  своре  этих  треклятых  волков!  А  этот  старый  ублюдок,
который  там,  наверху...
 —  Заткни  свою  грязную  глотку!  —  послышался  свирепый
шепот.  Это  говорил  Петерсен.  'Он  протянул  руку,  и  Брукс  с  Ни¬
коллсом  с  ужасом  услышали  треск  кисти  Райли,  сжатой  могучи¬
ми  пальцами  гиганта.
 —  Я  частенько  слушал  тебя,  Райли,  —  медленно  продолжал
Петерсен.  —  Но  теперь  с  меня  хватит.  Ты  как  рвотный  порошок!
 Он  отшвырнул  руку  Райли  и  отвернулся  от  него.
 Райли,  скривившись  от  боли,  потер  кисть,  потом  заговорил,
обращаясь  к  Бэрджесу:
 —  Что  это  с  ним  стряслось,  черт  возьми!  Какого  еще  дья¬
вола...
 Он  замолчал  на  полуслове,  Бэрджес  пристально  глядел  на  не¬
го.  Он  уже  давно  смотрел  на  Райли.  Нарочито  медленно  он  опу¬
стился  на  постель,  натянул  одеяло  до  самого  подбородка  и  повер¬
нулся  спиной  к  ирландцу.
 Брукс  вскочил  на  ноги,  затворил  дверь  и  нажал  на  выклю¬
чатель.
 —  Конец  картины  первой  действия  первого!  Занавес!  Свет!  —
проговорил  он.  —  Вы  поняли,  что  я  хотел  сказать,  Джонни?
 —  Да,  сэр,  —  медленно  кивнул  Николлс.  —  Во  всяком  слу¬
чае,  мне  так  кажется.
 —  Имейте  в  виду,  мой  мальчик,  это  ненадолго.  Во  всяком
случае,  такой  горячности.  —  Он  усмехнулся.  —  Но,  возможно,
до  Мурманска  хватит.  Как  знать?
 —  Я  тоже  на  это  надеюсь,  сэр.  Спасибо  за  представление.  —
178

Николлс  протянул  руку,  чтобы  взягь  канадку.  —  Пожалуй,
я  пойду  на  ют.
 —  Ступайте.  Да,  Джонни...
 —  Слушаю,  сэр.
 —  Это  объявление  насчет  скарлатины...  По  пути  на  ют  мо¬
жете  предать  его  волнам.  Не  думаю,  чтобы  оно  могло  нам  пона¬
добиться.
 Николлс  ухмыльнулся  и  осторожно  закрыл  за  собой  дверь.
 ГЛАВА  ЧЕТВЕРТАЯ
 В  понедельник  ночью
 Вечерняя  боевая  тревога  продолжалась  целую  бесконечность.
Наконец  дан  был  отбой.  В  тот  вечер,  как  и  сотни  раз  до  того,
она  оказалась  напрасной,  бессмысленной  мерой  предосторожно¬
сти,  обставленной  с  излишней  тщательностью.  Во  всяком  случае,
так  казалось  со  стороны.  Хотя  вражеские  налеты  в  утренних
сумерках  были  обычным  явлением,  редко  случалось,  чтобы  они
происходили  на  закате.  С  другими  кораблями  дело  обстояло  ина¬
че,  но  «Улисс»  был  везучим  кораблем.  Каждый  знал  это.  Даже
Вэллери.  Но  он  знал,  почему  именно.  Бдительность  —  такова
была  первая  из  его  морских  заповедей.
 Вскоре  после  выступления  командира  радарной  установкой
была  обнаружена  воздушная  цель.  Дистанция  до  нее  сокраща¬
лась.  Это  наверняка  был  вражеский  самолет:  у  коммандера
Уэстклиффа,  старшего  зенитного  офицера,  имелась  настенная
карта,  на  которой  были  обозначены  маршруты  полетов  своей
авиации.  Этот  же  участок  был  свободен.  Но  никто  не  обратил
внимания  на  донесение  радиометриста,  за  исключением  Тиндал¬
ла,  приказавшего  изменить  курс  на  45  градусов.  Появление  са¬
молета  было  столь  же  обыденным  явлением,  как  и  вечерняя
боевая  тревога.  Это  их  старинный  друг  «чарли»  спешил  снова
засвидетельствовать  свое  почтение.
 «Чарли»  —  обычно  четырехмоторный  «Фокке-Вульф  Кон¬
дор»  —  был  неотъемлемой  принадлежностью  конвоев,  шедших
в  Россию.  Для  моряков,  ходивших  на  Мурманск,  он  стал  пример¬
но  тем  же,  чем  для  моряков  прошлого  столетия,  плававших  воз¬
ле  «гремящих  сороковых»  широт,  был  альбатрос  —  эта  злове¬
щая  птица,  которую  немного  боялись,  но  встречали  чуть  ли  не
дружелюбно  и  никогда  не  убивали.  Правда,  с  «чарли»  дело  об¬
стояло  несколько  иначе.  В  былые  дни,  до  появления  авианосных
транспортов  и  эскортных  авианосцев,  «чарли»,  бывало,  висел
12*
 179

в  воздухе  от  зари  до  зари,  кружа  над  конвоем  и  регулярно  со¬
общая  на  свою  базу  его  координаты  *.
 «Улисс»  снова  лег  на  свой  прежний  курс,  двигаясь  навстречу
собиравшемуся  шторму.  Матросы,  покинув  боевые  посты,  заступи¬
ли  на  обычную  походную  вахту:  четыре  часа  на  вахте,  четы¬
ре  —  свободных.  Можно  подумать,  не  ахти  уж  какие  лишения  —
двенадцать  часов  на  вахте  и  столько  же  свободных  часов.  Если  б
так  оно  и  было,  это  было  бы  еще  сносно.  Но  дело  в  том,  что  три
часа  ежедневно  продолжались  боевые  тревоги,  через  день  по  ут¬
рам  матросы  занимались  судовыми  работами  (это  в  свободное-то
от  вахты  время),  и  бог  знает  сколько  времени  оставались  на  бо¬
евых  постах,  когда  объявлялась  боевая  тревога.  Кроме  того,  при¬
ем  горячей  пищи  —  когда  он  был,  этот  прием,  —  приходился  на
свободное  от  вахты  время.  Три-четыре  часа  сна  в  сутки  счита¬
лось  обычным  явлением.  А  бывало,  люди  по  двое  суток  обходи¬
лись  без  сна.
 Медленно,  но  убийственно  верно  термометр  и  барограф  опус¬
кались.  Волны  были  теперь  выше  и  круче,  ложбины  глубже,
пронизывающий  до  костей  ветер  гнал  тучи  снега,  превращая  его
в  сплошную  непроницаемую  пелену.  Это  была  тяжкая  ночь,  бес¬
сонная  ночь,  как  для  тех,  кто  находился  на  палубе,  так  и  для
тех,  кто  оставался  в  нижних  помещениях,  и  для  вахтенных,  и
для  подвахты.
 Находившиеся  на  мостике  —  первый  офицер,  штурман  Кар¬
пентер,  сигнальщики,  старший  прожекторист,  впередсмотрящие
и  посыльные,  —  вконец  иззябшие,  закоченевшие,  вглядывались
в  белую  тьму  ночи,  не  веря,  что  где-то  существует  тепло  и  уют.
Каждый  надел  на  себя  все.  что  мог;  свитеры,  куртки,  шинели,
канадки,  плащи,  шарфы,  башлыки,  ушанки  —  все  пошло  в  ход.
Все  были  закутаны  до  самых  глаз  и  все-таки  дрожали  от  холода.
Они  прятали  руки  под  мышки,  ставили  ноги  на  трубы  паропро¬
вода,  проходившие  по  мостику.  Расчеты  зенитных  орудий  ежи¬
лись,  спрятавшись  в  своих  укрытиях,  притопывали  ногами,  хло¬
пали  рука  об  руку  и  не  переставая  бранились.  Одиночные  стрел¬
ки,  втиснувшись  в  тесные  гнезда  скорострельных  «эрликонов»,
*  Авианосные  транспорты  представляли  собой  торговые  суда
со  специально  усиленными  полубаками.  На  них  устанавливались
особые  кронштейны,  с  которых  катапультировались  истребители,
например  модифицированные  «харрикейны»,  с  целью  охраны  кон¬
воя.  После  выполнения  боевой  задачи  пилот  должен  был  или
выбрасываться,  или  же  садиться  на  воду.  Слова  «опасная  служ¬
ба»  вряд  ли  достаточно  точно  определяют  боевую  деятельность
горстки  этих  в  высшей  степени  бесстрашных  летчиков:  шансов
уцелеть  у  них  в  этом  случае  оставалось  очень  немного.  (Прим,
авт.)
 180

прислонившись  к  тайком  установленным  обогревателям,  изо  всех
сил  боролись  с  самым  упорным  своим  врагом  —  сном.
 Подвахтенные,  находившиеся  в  нижних  кубриках,  были  лишь
немногим  удачливее.  На  «Улиссе»  не  было  рундуков  для  коман¬
ды,  были  только  навесные  койки,  которые  подвешивались  лишь
во  время  стоянки  в  гавани.  На  это  были  достаточно  веские  при¬
чины.
 Поэтому  люди  спали  где  попало,  не  снимая  канадок  и  даже
перчаток,  —  на  столах,  под  столами,  на  табуретах,  на  полу,  на
полках  для  хранения  коек,  словом,  везде.  Самым  теплым  местеч¬
ком  были  нагретые  стальные  листы  палубы  в  коридоре  возле  кам¬
буза.  В  ночное  время  в  коридоре  этом,  смахивавшем  на  какой-то
таинственный  туннель,  горела  зловещим  алым  светом  лампочка.
Таков  был  этот  излюбленный  дортуар,  который  был  тем  более  по¬
пулярен,  что  он  был  отделен  лишь  одной  переборкой  от  верхней
палубы,  находившейся  в  каких-то  десяти  футах.  Ведь  моряков
всегда  преследует  тайный  страх  оказаться  взаперти  на  тонущем
корабле.
 Но  и  в  нижних  помещениях  стояла  лютая  стужа.  Системы
воздушного  отопления  работали  эффективно  лишь  во  втором  и
третьем  кубриках,  но  и  там  температура  поднималась  лишь  чуть
выше  точки  замерзания.  С  подволока  постоянно  капало;  влага,
образовавшаяся  на  водонепроницаемых  переборках,  текла  тыся¬
чью  ручейков,  скапливаясь  лужами  на  палубе.  В  помещениях
было  сыро,  душно  и  ужасно  холодно  —  идеальные  условия  для
возникновения  туберкулеза,  которого  так  боялся  Брукс,  началь¬
ник  корабельной  медицинской  службы.  Подобные  условия  .вместе
с  постоянной  продольной  качкой  и  резкой  дрожью  корпуса,  кото¬
рая  возникала  всякий  раз,  как  нос  корабля  опускался  вниз,  де¬
лали  сон  невозможным;  в  лучшем  случае  это  была  тяжелая,
урывками,  дрема.
 Чуть  не  вся  команда  спала  —  или  пыталась  уснуть,  —  под¬
ложив  в  изголовье  надувные  спасательные  пояса.  Согнутые  по¬
полам  и  связанные  тесьмой,  эти  пояса  представляли  собой  снос¬
ные  подушки.  Эти  спасательные  средства  применялись  лишь  для
такой  цели,  хотя  согласно  приказу  спасательные  пояса  необходи¬
мо  было  надевать  во  время  боевых  тревог  и  во  время  плавания
в  заведомо  опасных  водах.  Приказ  этот  совершенно  игнорировал¬
ся  всеми  —  ив  ничуть  не  меньшей  мере  командирами  боевых
частей,  которым  вменялось  в  обязанность  следить  за  его  выполне¬
нием.  В  громоздкой  одежде,  носимой  в  здешних  широтах,  воз¬
духа  находилось  достаточно,  чтобы  человек  мог  удержаться  на
плаву,  по  крайней  мере,  минуты  три.  Если  же  его  не  успевали
подобрать  за  это  время,  ему  все  равно  наступал  конец.  Его  уби¬
181

вал  шок:  человеческое  тело,  имеющее  температуру  в  96  градусов
по  Фаренгейту,  внезапно  погружалось  в  воду,  температура  кото¬
рой  была  на  70  градусов  ниже,  ибо  в  арктических  морях  темпе¬
ратура  воды  зачастую  опускается  ниже  точки  замерзания.  Более
того,  морозный  ветер  тысячью  кинжалов  рассекал  промокшую
одежду  моряка,  очутившегося  в  воде,  и  его  сердце,  не  выдержав
почти  мгновенного  температурного  скачка  величиной  почти
в  сто  градусов,  просто  останавливалось.  Но,  говорили  моряки,  то
была  скорая  смерть,  скорая  и  милосердная.
 До  полуночи  оставалось  десять  минут,  когда  старший  офицер
и  Маршалл  отправились  на  мостик.  Даже  в  этот  поздний  час  и
бурную  погоду  старпом,  как  всегда,  был  невозмутим  •  и  вёсел,
Худой,  смахивающий  на  пирата,  он,  казалось,  чудом  явился  из
елизаветинских  времен.  Его  жизнерадостность  не  омрачалась
ничем.  Капюшон  его  канадки  был  закинут  за  плечи,  фуражка
с  золотым  галуном  была  лихо  заломлена  набекрень.  Нащупав
ручку,  он  отодвинул  дверь  и  постоял  с  минуту,  чтобы  глаза
привыкли  к  темноте.  Заметив  капитан-лейтенанта  Кэррингтона,
он  звучно  похлопал  его  по  спине.
 —  Как,  вахтенный,  ночка?  —  прогудел  он  жизнерадостно.  —
Вот  именно,  бодрит.  Обстановка,  очевидно,  из  рук  вон  плоха.  Ку¬
да-то  разбежались  наши  цыплятки  в  этот  чудесный  вечерок?
 Он  стал  вглядываться  в  снежную  пелену;  окинул  взором  го¬
ризонт,  потом  отвернулся.
 —  Все  исчезли  в  тартарары  и  даже  дальше,  я  полагаю.
 —  Да  нет,  не  так  уж  все  и  плохо,  —  усмехнулся  Кэрринг¬
тон.  Пришедший  на  флот  из  запаса,  бывший  капитан  торгового
судна,  которому  Вэллери  всецело  доверял,  капитан-лейтенант
Кэррингтон  был  человеком  неразговорчивым,  серьезным,  который
почти  никогда  не  улыбался.  Но  их  с  Тэрнером  соединяла  какая-
то  симпатия,  взаимное  уважение,  связывающее  этих  двух  превос¬
ходных  моряков.
 —  Иногда  можно  увидеть  авианосцы.  Во  всяком  случае,  Бо¬
удену  и  его  присным  их  координаты  известны  с  точностью  до
дюйма.  Во  всяком  случае,  они  так  утверждают.
 —  Не  дай  бог,  чтобы  старина  Боуден  услышал  вас,  —  заме¬
тил  Маршалл.  —  По  его  мнению,  радар  —  это  единственный  шаг
вперёд,  который  род  людской  сделал  с  той  поры,  как  слез  с  де¬
ревьев  на  землю.  —  Он  невольно  поежился  от  холода  и  повер¬
нулся  спиной  к  пронизывающему  ветру.  —  Но,  во  всяком  слу¬
чае,  я  бы  хотел  поменяться  с  ним  местами,  —  прибавил  он  меч¬
тательно.  —  Стужа  тут  почище,  чем  у  нас  зимой  в  Альберте!
 382

—  Ерунда,  мой  мальчик,  сущая  ерунда!  —  загрохотал  стар¬
пом.—  До  чего  же  хлипкая  пошла  Нынче  молодежь.  Именно  та¬
ксой  должна  быть  жизнь  всякого  уважающего  себя  мужчины.  —
Тэрнер  жадно  вдохнул  ледяной  воздух  и  повернулся  к  Кэрринг¬
тону.  —  Кто  с  вами  на  вахте,  первый?
 От  нактоуза  отделилась  темная  фигура  и  направилась  к  нему.
 —  Ах,  вот  вы  где!  Ну,  ну.  Я  не  я,  если  это  не  штурманский
офицер,  достопочтенный  мистер  Карпентер.  Как  всегда,  чем-то
Занятый  и  с  шиком  одетый.  Знаете,  штурманец,  в  этом  одеянии
ры  смахиваете  на  какую-то  помесь  между  водолазом  и  человеч¬
ном  с  реклам,  призывающих  покупать  шины  «Мишлен»?
 —  Три  ха-ха,  —  грустно  ответил  Капковый  мальчик.  —
Смейтесь  и  издевайтесь,  сэр,  пока  ваш  черед.  —  Он  любовно
Догладил  свой  капковый  комбинезон.  —  Что-то  вы  запоете,  когда
Мы  все  окажемся  в  одном  бульоне.  Вы  все  пойдете  ко  дну  или
Замерзнете,  а  я  буду  плавать  в  тепле  и  уюте,  а  может,  и  покури¬
вать  которую  по  счету  сигарету...
 Хватит.  Ступайте.  Какой  курс,  первый?
 —  На  румбе  тридцать  три.  Скорость  пятнадцать  узлов.
 —  Где  командир?
 —  В  укрытии.  —  Кэррингтон  кивнул  головой  в  сторону  бро¬
нированного  помещения  в  задней  части  мостика.  Оно  служило
бснованием  для  поста  управления  огнем,  в  кожухе,  проходившем
йерез  укрытие,  находились  кабели,  по  которым  передавались
данные  для  управления  огнем.  В  помещении  стояла  жесткая  кой¬
ка  для  командира  корабля.  —  Спит,  надеюсь,  —  прибавил  он.  —
Только  очень  в  этом  сомневаюсь.  Приказал  вызвать  его  в  пол¬
ночь.
 —  Зачем?  —  поинтересовался  Тэрнер.
 —  Не  знаю.  Просто  для  порядка.  Наверное,  хочет  сам  за  всем
проследить.
 —  Приказ  отменяется,  —  проронил  Тэрнер.  —  Командир
обязан  сам  подчиняться  приказам,  особенно  когда  они  исходят
6т  доктора.  Беру  на  себя  полную  ответственность.  Доброй  ночи,
первый.
 Дверца  захлопнулась,  и  Маршалл  нерешительно  повернулся
к  старпому.
 —  Я  насчет  командира,  сэр.  Понимаю,  это  не  мое  дело...  —
продолжал  он,  поколебавшись.  —  Он  что,  не  совсем  здоров?
 Тэрнер  быстро  обернулся.  Голос  его  был  удивительно  спо¬
коен.
 —  Если  бы  Бруксу  удалось  настоять  на  своем,  Старик  дав¬
но  лежал  бы  в  госпитале.  —  Помолчав  о  минуту,  он  добавил:  —
Но,  боюсь,  даже  в  этом  случае  было  бы  поздно.

Маршалл  ничего  не  ответил.  Не  находя  себе  места,  он  стал
ходить  по  мостику,  потом  пошел  назад,  к  пульту  управления
прожекторами  левого  борта.  Минут  пять  до  старпома  доносился
приглушенный  говор.  Когда  Маршалл  вернулся,  он  с  любопыт¬
ством  поднял  на  него  глаза.
 —  Пытался  потолковать  с  Ральстоном,  сэр,  —  объяснил  офи¬
цер-торпедист.  —  Я  решил,  что  если  он  и  станет  с  кем  разгова¬
ривать,  то  это  со  мной.
 —  Ну  и  как?
 —  Он  действительно  говорит,  но  только  о  том,  о  чем  сам  за¬
хочет.  Об  остальном  —  ни  звука.  Мне  так  и  мерещится  таблич¬
ка  у  него  на  груди:  «Частная  собственность.  Вход  воспрещен».
Очень  учтив,  очень  вежлив  и  совершенно  нелюдим.  Будь  я  про¬
клят,  если  знаю,  как  с  ним  быть.
 —  Оставьте  его  в  покое,  —  посоветовал  Тэрнер.  —  Тут  ниче¬
го  не  поделаешь.  —  Он  покачал  головой.  —  Жуткую  же  встряс¬
ку  устроила  ему  жизнь,  черт  возьми.
 Снова  воцарилась  тишина.  Снег  валил  не  так  густо,  но  ве¬
тер  по-прежнему  крепчал.  Он  диковато  завывал  в  мачтах  и  та¬
келаже,  сливаясь  с  жутким  звенящим  щелканьем  гидролокато¬
ра.  Зти  зловещие  тревожные  звуки  точно  скребли  по  сердцу,
пробуждая  атавистические  первобытные  страхи,  давно  приглу¬
шенные  в  человеке  под  спудом  цивилизации.  Гнусную  эту  сим¬
фонию  экипаж  корабля  возненавидел  лютой  ненавистью.
 Пробили  одну  склянку  —  половина  первого;  три  склянки  —
половина  второго.  Тэрнеру  вспомнилось  о  существовании  таких
приятных  вещей,  как  кофе  и  какао.  Что  выбрать,  кофе  или  ка¬
као?  Он  остановился  на  какао  —  этот  густой  горячий  напиток
бодрящ  и  питателен.  Он  повернулся  к  посыльному.  Это  был
Крайслер,  брат  старшего  акустика.
 «На  мостике!  Докладывает  радиорубка.  Докладывает  радио¬
рубка!»  —  донеслось  из  динамика  над  акустической  рубкой.  Го¬
лос  звучал  торопливо,  настойчиво.  Тэрнер  бросился  к  переносно¬
му  микрофону,  отрывистым  лающим  голосом  «выдал  квитан¬
цию».
 —  Радиограмма  с  «Сирруса»:  «Получено  несколько  эхо-сиг¬
налов  слева  по  носу,  пеленг  300,  сигналы  отчетливы,  дистанция
сокращается».
 —  Несколько  эхо-сигналов?  Оператор  сказал  «несколько
сигналов»?
 —  Несколько  эхо-сигналов,  сэр.  Повторяю,  несколько.
 Не  успел  он  закончить,  как  рука  Тэрнера  опустилась  на  све¬
тящийся  выключатель  сигнала  боевой  тревоги.
 Из  всех  звуков,  какие  только  существуют  на  земле,  человек,
184

услышавший  сигнал  боевой  тревоги,  наверняка  запомнит  его  до
конца  дней  своих.  Звука,  хотя  бы  отдаленно  похожего  на  него,
на  свете  не  существует.  В  нем  нет  ничего  возвышенного,  воин¬
ственного,  кровь  не  стынет  в  жилах  при  этом  звуке.  Это  попро¬
сту  свист,  частота  которого  где-то  у  верхней  границы  слыши¬
мого  диапазона.  Завывающий,  пронзительный,  атонический,  от¬
чаянно  настойчивый,  тревожный,  он  ножом  врезается  в  опьянен¬
ный  сном  рассудок,  и  человек,  каким  бы  измученным,  ослабев¬
шим  и  заспанным  ни  был,  через  секунду  уже  на  ногах.  Пульс
его  учащен,  он  готов  встретить  любую  неожиданность,  и  в  кровь
его  мощной  струей  хлынул  адреналин.
 Через  две  минуты  вся  команда  «Улисса»  находилась  на  сво¬
их  боевых  постах.  Старший  офицер  перешел  на  ют  в  запасной
командный  пункт.  На  мостике  остались  Вэллери  и  Тиндалл.
 «Сиррус»,  находившийся  с  левого  борта,  в  двух  милях  от
«Улисса»  в  течение  получаса  принимал  отраженные  эхо-сигна¬
лы.  На  помощь  ему  был  послан  «Викинг»,  и  вскоре  в  нижних
помещениях  «Улисса»  через  неравные  промежутки  времени  по¬
слышались  характерные  звенящие  звуки  разрывов  глубинных
бомб.  Наконец  с  «Сирруса»  донесли:  «Действия  оказались  без¬
успешными.  Контакт  потерян.  Надеемся,  что  вам  не  причинили
беспокойства».  Тиндалл  отдал  распоряжение  обоим  эсминцам
прекратить  преследование,  и  горн  протрубил  отбой.
 Вернувшись  наконец  на  мостик,  старпом  послал  за  своим
какао.  Крайслер  отправился  прямо  на  матросский  камбуз  (стар¬
пому  не  по  нутру  было  пойло,  которое  обычно  подавали  офице¬
рам)  и  вернулся  с  дымящимся  кувшином  и  гирляндой  тяжелых
кружек,  нанизанных  за  ручки  на  проволочное  кольцо.  Тэрнер
одобрительно  наблюдал,  как  неохотно  переливается  через
край  кувшина  густая,  вязкая  жидкость,  и,  попробовав,  с  удов¬
летворением  кивнул  головой.  Облизнув  губы,  он  довольно
вздохнул:
 —  Превосходно,  Крайслер-младший,  превосходно!  У  тебя  зо¬
лотые  руки.  Минный  офицер,  присмотрите,  пожалуйста,  за  ко¬
раблем.  Пойду  взгляну,  где  мы  находимся.
 Войдя  в  штурманскую  рубку,  находившуюся  на  левом  бор¬
ту  сразу  за  нактоузом,  он  затворил  за  собой  светонепроницаемую
дверь.  Откинувшись  на  спинку  стула,  поставил  кружку  на
стол  для  прокладки,  положил  ноги  рядом  с  ней  и,  закурив,  глу¬
боко  затянулся.  Но  в  ту  же  минуту  с  бранью  вскочил  на  ноги,
услышав  треск  динамика.
 На  этот  раз  докладывал  «Портпатрик».  По  определенным
причинам  к  его  донесениям  относились  с  большой  долей  скеп¬
тицизма,  но  сейчас  тревожные  сообщения  с  корабля  были  осо-
185

беняо  настойчивыми.  У  Тэрнера  не  оставалось  иного  выхода,  и
он  снова  потянулся  к  выключателю  сигнала  боевой  тревоги.
 Двадцать  минут  спустя  опять  прозвучал  отбой,  но  старпому
tare  и  не  удалось  в  ту  ночь  выпить  свое  какао.  Еще  трижды  мат¬
росы  занимали  свои  посты,  и  не  успело  пройти  после  последне¬
го  отбоя  несколько  минут,  как  горн  возвестил  обычную  утреннюю
боевую  готовность.
 Утра  в  том  смысле,  в  каком  мы  понимаем,  и  не  было.  Было
лишь  смутное,  незаметное  посветление  неба,  угрюмого,  серого,
стылого  неба,  когда  усталые  люди  снова  потащились  на  свои  бо-
еьые  посты.  Такова  уж  была  война  в  северных  водах.  Тут  не  бы¬
ло  славной  смерти,  не  было  героики,  рева  пушек  и  стука  «эр-
Ликонов»,  не  было  могучего  взлета  духа,  дерзновенного  вызова
врагу.  Были  лишь  измученные,  недосыпающие  люди,  окоченев¬
шие  от  холода,  в  сырых  канадках,  с  серыми,  исхудавшими  ли¬
цами;  люди,  которые  едва  держались  на  ногах  от  голода,  сла¬
бости  и  усталости,  удрученные  гнетом  воспоминаний,  нервных
потрясений,  физического  напряжения,  скопившегося  за  сотни
Таких  же  бессонных  ночей.
 Вэллери,  как  обычно,  находился  на  мостике.  Учтивый,  доб¬
рый  и  внимательный,  как  всегда,  он  выглядел  Жутко.  Лицо
у  него  было  изможденное,  цвета  замазки,  налитые  кровью  глаза
ввалились,  губы  бескровны.  Ужасное  кровотечение  накануне  и  по¬
следняя  бессонная  ночь  сильно  пошатнули  его  и  без  того  слабое
здоровье.
 В  утреннем  сумраке  показались  корабли  эскадры.  Каким-то
чудом  они  все  еще  сохраняли  свое  место  в  строю.  Фрегат  и
Тральщик  ушли  далеко  вперед,  им  не  хотелось  попасть  в  темноте
под  удар  форштевня  крейсера  или  авианосца.  Тиндалл  это  понял
ничего  не  сказал.  «Инвейдер»  потерял  за  ночь  свое  место  в  ор¬
дере,  оказавшись  далеко  за  пределами  охранения.  Получив  хо¬
рошую  взбучку,  он  принялся  догонять  эскадру,  вспарывая
винтами  крутые  встречные  волны.
 Отбой  дали  в  9.00.  В  8.10  подвахта  находилась  внизу,  лю¬
ди  приготавливали  чай,  мылись,  выстраивались  в  очередь  у  кам¬
буза.  В  этот  момент  глухой  взрыв  потряс  корпус  «Улисса».  Поло¬
тенца,  куски  мыла,  чашки,  миски,  подносы  полетели  в  разные
стороны.  Злобно  бранясь,  люди  бросились  к  своим  боевым  по¬
стам  еще  до  того,  как  рука  Вэллери  легла  на  выключатель
сигнала  боевой  тревоги.
 Находившийся  менее  чем  в  полумиле  «Инвейдер»  начало  кру¬
то  ворочать.  Взлетная  палуба  корабля  немыслимо  накренилась.
Опять  валил  густой  снег,  но  сквозь  завесу  можно  было  разли¬
186

чить  густые  клубы  дыма,  вырывавшиеся  откуда-то  из-под  перед¬
ней  палубы.  Вся  команда  «Улисса»  высыпала  наверх,  разгляды¬
вая  подбитый  корабль.  Между  тем  «Инвейдер»  потерял  ход  у
начал  жутко  проваливаться  в  ложбины  между  огромными  ва¬
лами.
 —  Идиоты,  болваны  безмозглые!  —  зло,  беспричинно  сви¬
репо  бранился  Тиндалл.  Он  даже  Вэллери  не  признался  бы
в  том,  как  тяжело  давило  его  бремя  ответственности.  Это-то  на¬
пряжение  и  вызвало  неожиданную  вспышку  гнева  —  признак
его  раздраженности,  ставшей  почти  хронической.
 —  Вот  что  случается,  кэптен,  когда  корабль  теряет  место
в  строю.  Я  и  сам  не  меньше  виноват,  надо  было  послать  к  не¬
му  эсминец  для  сопровождения.
 Он  впился  взглядом  в  бинокль,  потом  повернулся  к  Вэллери.
 —  Просемафорьте,  пожалуйста,  пусть  доложит  об  объеме
повреждений.  Эта  проклятая  подлодка,  должно  быть,  стерегла
его  с  самого  рассвета.
 Вэллери  промолчал.  Он  понимал,  каково  Тиндаллу  видеть,
что  один  из  вверенных  ему  кораблей  получил  тяжелые  повре¬
ждения,  возможно,  даже  тонет.  «Инвейдер»  теперь  почти  лежал
на  борту.  Дым  валил  столбом,  но  пламени  не  было  видно.
 —  Хотите  выяснить,  в  чем  дело?  —  поинтересовался  Вэл-
лери.
 Тиндалл  задумчиво  закусил  губу  и  помолчал.
 —  Да,  пожалуй,  надо  нам  самим  выяснить,  что  же  произо
шло.  Распорядитесь,  чтобы  эскадра  продолжала  следовать  преж-
ним  курсом  и  с  прежней  скоростью.  Просигнальте  «Балиолу»  Й
«Нейрну»,  чтобы  подошли  к  «Инвейдеру».
 Вэллери,  наблюдавший  за  тем,  как  к  рею  потянулись  гир¬
лянды  сигнальных  флагов,  вдруг  почувствовал,  что  кто-то  стой!
возле  него.  Он  повернулся.
 —  Это  не  подводная  лодка,  сэр,  —  произнес  с  уверенность^
Капковый  мальчик.  —  «Инвейдер»  не  могли  торпедировать.
 Тиндалл  услышал  эти  слова.  Повернувшись  вместе  со  сту¬
лом,  он  уставился  на  злополучного  штурмана.
 —  А  вам-то,  черт  возьми,  откуда  это  известно,  сударь?  —
прорычал  он.  Когда  адмирал  называл  своего  подчиненного  «су¬
дарем»,  следовало  ожидать  грозы.
 Капковый  покраснел  до  корней  своих  светлых  волос,  но  про¬
должал  стоять  на  своем.
 —  Прежде  всего,  сэр,  «Инвейдер»  прикрыт  «Сиррусом»  сле¬
ва,  хоть  он  и  находится  несколько  впереди.  «Сиррус»  патрулй-
ровал  на  том  участке  уже  некоторое  время,  и  коммандер  Орр  на¬
верняка  обнаружил  бы  лодку.  Кроме  того,  волна  слишком  кру¬
187

та,  чтобы  подлодка  могла  выйти  на  перископную  глубину,  тем
более  произвести  прицельный  выстрел.  И  если  бы  это  действи¬
тельно  была  подводная  лодка,  то  она  выпустила  бы  не  одну
торпеду,  а  шесть  и  тогда  могла  бы  легко  попасть  сразу  в  не¬
сколько  кораблей,  стоявших  почти  сплошной  стеной  за  «Инвей-
дером».  Но  никто  более  не  был  торпедирован...  Я  три  года
в  штурманах,  сэр.
 —  А  я  в  адмиралах  десять  лет,  —  пророкотал  Тиндалл.  —
Все  это  догадки,  одни  догадки.
 —  Нет,  сэр,  —  настаивал  Карпентер.  —  Не  догадки.  Не  ста¬
ну  клясться,  —  он  приложил  бинокль  к  глазам,  —  но  я  почти
уверен,  что  «Инвейдер»  движется  кормой  вперед.  А  это  значит,
что  носовая  часть  корабля  ниже  ватерлинии  оторвана  или  в  ней
пробоина.  Должно  быть,  то  была  мина,  возможно,  акустическая
мина.
 •  —  Да,  да,  конечно,  —  ядовито  заметил  Тиндалл.  —  С  мин¬
репом  длиной  в  шесть  тысяч  футов,  разумеется?
 —  Дрейфующая  мина,  сэр,  —  терпеливо  продолжал  Капко¬
вый.  —  Или  старая  акустическая  торпеда  —  немецкие  торпеды,
не  попавшие  в  цель,  не  всегда  тонут.  Но  скорее  всего  это  была
мина.
 —  Может  быть,  теперь  скажете  мне,  какой  она  марки  и  ко¬
гда  была  поставлена?  —  прорычал  Тиндалл.  Однако  логичность
доводов  Карпентера  поневоле  произвела  на  него  впечатление.
К  тому  же  «Инвейдер»  действительно  двигался  кормой  вперед,
хотя  и  с  недостаточной  скоростью,  чтобы  управляться.  Волны
по-прежнему  захлестывали  его.
 В  ответ  на  мигание  «Инвейдера»  замелькал  сигнальный  фо¬
нарь  на  «Улиссе».  Оторвав  листок  от  блокнота,  Бентли  протянул
его  командиру  корабля.
 —  «Инвейдер»  вызывает  адмирала,  —  читал  Вэллери.  —
В  носовой  части  корпуса,  справа,  много  ниже  ватерлинии,  зна¬
чительная  пробоина.  Подозревается  дрейфующая  мина.  Объем
повреждений  изучается.  О  результатах  осмотра  вскоре  будет  до¬
ложено».
 Тиндалл  взял  у  него  донесение  и  медленно  перечитал.  Потом,
повернувшись  через  плечо,  едва  улыбнулся.
 —  Вы,  похоже,  оказались  правы,  мой  мальчик.  Примите  из¬
винения  старого  ворчуна.
 Карпентер  что-то  пробормотал  и  отвернулся,  побагровев,  —
на  этот  раз  от  смущения.  Тиндалл  посмотрел  на  Вэллери,  по¬
том  задумался.
 188

—  Пожалуй,  нужно  поговорить  с  командиром  «Инвейдера»
лично.  Его  фамилия,  кажется,  Барлоу.  Просемафорьте  ему,  что
буду  говорить  по  радиотелефону.
 Они  поднялись  выше,  в  пост  наведения  истребителей.
 Уэстклифф  уступил  свое  место  адмиралу.
 —  Кэптен  Барлоу?  —  проговорил  Тиндалл,  взяв  в  руки
микрофон.
 —  Слушаю.  —  Голос  Барлоу  донесся  из  динамика  над  голо¬
вой  адмирала.
 —  Говорит  адмирал.  Как  ваши  дела?
 —  Надеюсь  справиться.  Боюсь,  оторван  значительный  кусок
носовой  части.  Имеются  несколько  раненых.  Загорелось  топливо,
но  пожар  не  распространяется.  Водонепроницаемые  двери  дер¬
жатся.  Механики  и  аварийные  группы  укрепляют  поперечные
переборки.
 —  Можете  двигаться  вперед?
 —  Можно  попробовать,  сэр,  но  рискованно.  Во  всяком  случае,
при  таком  волнении.
 —  Как  полагаете,  сумеете  ли  вы  добраться  до  базы?
 —  При  попутной  волне  и  ветре  —  да.  Понадобится  суток
трое-четверо.
 —  Тогда  ладно.  —  Голос  Тиндалла  звучал  неприветливо.  —
Ступайте  назад.  С  оторванным  носом  от  вас  проку  мало.  Вам
чертовски  не  повезло,  кэптен  Барлоу.  Примите  соболезнования.
Да,  вот  еще  что!  Даю  вам  провожатыми  «Балиол»  и  «Нейрн»  и
пошлю  радиограмму,  чтобы  выслали  вам  навстречу  океанский
буксир.  На  всякий  случай.
 —  Благодарю  вас,  сэр.  Мы  все  вам  очень  признательны.
И  последнее.  Прошу  разрешения  опорожнить  топливные  цистер¬
ны  правого  борта.  Мы  приняли  много  воды,  всю  выкачать  не¬
возможно.  Иначе  нам  крен  не  выправить.
 —  Да,  я  так  и  думал,  —  вздохнул  Тиндалл.  —  Ничего  не
поделаешь.  Принять  от  вас  топливо  в  такую  погоду  невозмож¬
но.  Счастливого  пути,  кэптен.  Прощайте.
 —  Большое  спасибо,  сэр.  Прощайте.
 Двадцать  минут  спустя  «Улисс»  занял  свое  прежнее  место
в  ордере.  Немного  погодя  команда  крейсера  увидела,  как  «Ин-
вейдер»,  который  уже  кренился  не  так  сильно,  медленно  повер¬
нул  на  юго-восток,  а  по  обоим  бортам  его,  подпрыгивая  на  вол¬
нах,  шли  два  корабля  —  маленький  эсминец  класса  «Хант»  и
фрегат.  Через  десять  минут  они  исчезли  из  виду,  закрытые  снеж¬
ным  зарядом.  Три  корабля  ушли,  осталось  одиннадцать,  но,
странное  дело,  именно  эти  одиннадцать  чувствовали  себя  одино¬
кими.
 189

ГЛАВА  ПЯТАЯ
 Вторник
 Об  «Инвейдере»  и  случившейся  с  ним  беде  вскоре  забыли.
У  14-й  авианосной  эскадры  появилось  более  чем  достаточно  сво¬
их  собственных  забот.  У  них  возникли  свои  неприятности,  свой
враг,  с  которым  надо  было  бороться,  —  враг  гораздо  более
опасный,  чем  любая  мина  или  подводная  лодка.
 Правда,  ветер  более  не  усиливался,  достигнув  девяти  бал¬
лов.  Снег  перестал.  Но  все  знали,  что  это  лишь  временная  пере¬
дышка  :  далеко  на  северо-западе  небо  было  зловещего  цвета.
Это  был  тусклый  пурпурный  оттенок,  который  ни  бледнел,  ни
сгущался;  было  что-то  грозное  в  неизменной  монотонности  та¬
кой  окраски  неба.  Даже  людям,  давно  плававшим  в  здешних  во¬
дах  и  видевшим  все  разнообразие  красок  арктического  неба,  то
черного,  как  смола  в  летний  полдень,  то  освещенного  великоле¬
пием  северного  сияния,  то  чудесного  лазурного  цвета,  когда  не¬
беса,  улыбаясь,  видят  свое  отражение  в  спокойной,  молочно-бе¬
лой  воде  за  ледовым  барьером,  —  даже  этим  бывалым  морякам
не  приходилось  видеть  ничего  подобного.
 Но  адмирал  не  обращал  внимания  на  небо.  Он  глядел  на
море.  В  течение  утра  волны  росли  —  постепенно,  неотвратимо.
Теперь,  в  полдень,  море  напоминало  какую-то  гравюру  XVIII  ве¬
ка  с  изображением  парусника,  попавшего  в  бурю:  тесные  ряды
зеленовато-серых  валов,  выстроившихся  через  ровные  интервалы,
двигались  чередой,  увенчанные  неестественно  живописными  греб¬
нями  кипящей  белой  пены.  Только  здесь  расстояние  от  одного
вала  до  другого  было  футов  пятьсот,  и  эскадру,  шедшую  почти
наперерез  волне,  основательно  трепало.
 Особенно  тяжело  приходилось  малым  кораблям,  которые  каж¬
дые  пятнадцать  секунд  зарывались  носом  в  пучину.  Но  еще  бо¬
лее  страшным  и  упорным  врагом  была  стужа.  Температура  дав¬
но  опустилась  ниже  точки  замерзания  и  все-таки  продолжала
падать  дальше.
 Холод  становился  невыносимым,  лед  образовывался  в  каютах
и  кубриках,  намертво  сковывал  трубы  водопровода.  Металл  ко¬
режился,  крышки  люков  перекашивались,  дверные  петли,  замерз¬
нув,  перестали  вращаться;  смазка  в  приборах  застывала  и  дела¬
ла  их  непригодными.  Нести  вахту,  особенно  вахту  на  мостике,
было  сущей  мукой:  первый  же  глоток  ледяного  ветра  точно  рас¬
секал  легкие,  и  человек  начинал  задыхаться.
 Но  главной  опасностью  был  лед.
 190

На  палубах  *  Улисса»  образовалось  уже  свыше  трехсот  тонн
льда.  Количество  его  увеличивалось  с  каждой  минутой.  Тол¬
стым  ровным  слоем  он  лежал  на  главной  палубе,  на  баке,  на
орудийных  площадках  и  мостиках;  свисал  длинными,  причуд¬
ливыми  сосульками  с  комингсов,  башен  и  поручней,  утраивал
толщину  всякого  троса,  штага  и  фала  и  превращал  стройные
мачты  в  безобразные,  фантастического  вида  деревья.  Лед  лежал
повсюду,  представляя  собой  смертельную  угрозу.  Он  был  опасен
еще  и  тем,  что  превращал  палубу  в  каток.  С  этой  проблемой
проще  справиться  на  торговом  судне,  где  топливом  служит
уголь  и  где  под  рукой  сколько  угодно  шлака  и  золы.  На  совре¬
менных  же  военных  кораблях,  где  в  качестве  топлива  исполь¬
зуется  мазут,  все  гораздо  сложнее.  На  «Улиссе»  палубу  посы¬
пали  песком  и  солью  и  уповали  на  бога.
 Но  главная  опасность  заключалась  в  тяжести  льда.  Всякий
корабль,  если  выразиться  технически,  может  быть  остойчив  или
валок.  Если  он  остойчив,  то  это  значит,  что  центр  тяжести  у  не¬
го  расположен  низко,  он  легко  подвержен  качке,  но  зато  легко
возвращается  в  первоначальное  положение.  Если  у  корабля
центр  тяжести  расположен  высоко,  то  говорят,  что  он  валок.  Та¬
кой  корабль  неустойчив  и  ненадежен,  его  трудно  накренить,  но
зато  столь  же  трудно  выпрямить.  Если  же  на  палубе  такого  ко¬
рабля  нарастут  глыбы  льда,  то  центр  тяжести  его  переместится
вверх,  что  крайне  опасно.  Это  может  привести  к  роковым  по¬
следствиям...
 Эскортным  авианосцам  и  эсминцам,  особенно  «Портпатрику»,
приходилось  чрезвычайно  тяжело.  Авианосцы,  и  без  того  не¬
устойчивые  из-за  высоко  ргсположенной  и  тяжелой  взлетной  па¬
лубы,  представляли  собой  как  бы  огромные  площадки,  на  ко¬
торых  скапливался  снег  и  образовывался  лед.  Сначала  было  еще
возможно  содержать  взлетные  палубы  в  относительной  чистоте:
специальные  группы  беспрестанно  сметали  снег  метлами,  посы¬
пали  палубу  солью  и  обдавали  горячим  паром  из  шлангов.
Но  погода  ухудшилась  настолько,  что  послать  теперь  человека
на  дико  раскачивающуюся  во  все  стороны,  предательски  скольз¬
кую  палубу  означало  бы  отправить  его  на  тот  свет.  На  «Ресле¬
ре»  и  «Блу  Рейнджере»  были  модифицированные  отопительные
системы,  размещенные  под  взлетными  палубами.  На  этих  ко¬
раблях  с  Миссисипи  в  отличие  от  английских  кораблей  палубы
были  деревянными,  поэтому  в  столь  суровых  условиях  системы
отопления  оказались  совершенно  неэффективными.
 Эсминцам  доставалось  еще  больше.  Им  приходилось  мирить¬
ся  не  только  со  льдом,  образовавшимся  из  спрессовавшегося  сне¬
га,  но  и  со  льдом,  образовывавшимся  .на  палубе,  когда  на  ко¬
191

рабль  через  равные  промежутки  времени  обрушивались  все  но¬
вые  и  новые  массы  воды.  Брызги  от  волн,  ударявшихся  о  форш¬
тевень,  замерзали,  не  успев  упасть  на  палубу.  В  некоторых  ме¬
стах  толщина  льда  достигала  фута.  Огромная  его  тяжесть  словно
придавливала  небольшие  корабли.  С  каждым  разом  они  все
глубже  зарывались  носом  в  пучину  и  с  каждым  разом  труднее
вырывались  из  ее  объятий.  Командирам  эсминцев,  как  и  коман¬
дирам  авианосцев,  оставалось  одно  —  беспомощно  смотреть  на
происходящее  со  своих  мостиков  да  уповать  на  милость  про¬
видения.
 Прошло  два  часа,  целых  два  часа.  За  это  время  термометр
опустился  до  самой  низшей  точки  и  застыл  на  ней...  Барограф
сломя  голову  бросился  за  ним  вдогонку.  Но,  странное  и  непо¬
нятное  дело,  снег  по-прежнему  валил.  Свинцовые  тучи  на  севе¬
ро-западе  находились  все  еще  в  отдалении.  Южная  и  восточная
часть  неба  была  совершенно  чиста.  Эскадра  представляла  собой
фантастическое  зрелище:  игрушечные,  похожие  на  леденцы  ко¬
раблики,  ослепительно  белые,  сверкающие,  искрящиеся  в  блед¬
ных  лучах  зимнего  солнца,  отчаянно  раскачивались  из  стороны
в  сторону,  то  и  дело  проваливаясь  в  лощины  меж  становящихся
все  круче  и  выше  зеленовато-серых  валов  студеного  Норвежского
моря.  Они  упорно  двигались  к  далекому  горизонту,  залитому
зловещим  багрянцем,  —  горизонту,  за  которым  лежал  иной  мир.
Это  была  невероятная,  редкостная  картина.
 Но  контр-адмирал  Тиндалл  не  находил  в  ней  ничего  пре¬
красного.  Человек,  имевший  обыкновение  говорить,  что  ему  чуж¬
до  всякое  беспокойство,  он  был  серьезно  встревожен.  Он  был  груб
с  теми,  кто  находился  на  мсстике,  —  груб  до  неприличия.  Ни¬
кто  не  узнавал  в  нем  старого  «Фермера  Джайлса»,  каким  его
знали  еще  месяца  два  назад;  былого  его  добродушия  как  не  бы¬
вало.  Взгляд  его  беспрестанно  скользил  по  кораблям  эскадры,
он  все  время  ерзал  на  своем  стуле.  Наконец  он  слез  с  него  и,
открыв  дверь  в  рубку  командира,  вошел  внутрь.
 Свет  был  выключен,  и  Вэллери  находился  в  полутьме.  Он
лежал  на  кушетке,  накрывшись  двумя  одеялами.  В  полумраке
лицо  его  напоминало  лицо  мертвеца...  В  правой  руке  он  сжимал
скомканный  платок,  покрытый  пятнами;  он  даже  не  попытался
спрятать  его.  Прежде  чем  Тэрнер  успел  помешать  ему,  он,  сде¬
лав  болезненное  усилие,  опустил  ноги  на  пол  и  подвинул  стул.
Тиндалл,  пожурив  его,  с  благодарностью  сел.
 —  Обещанные  тобою  цветочки,  Дик,  скоро,  я  полагаю,  пре¬
вратятся  в  ягодки...  Какого  дьявола  напросился  я  командовать
эскадрой?
 —  Не  сказал  бы,  что  я  очень  вам  завидую,  сэр,  —  сочув-
 192

ственно  улыбнулся  Вэллери.  —  Что  вы  теперь  намерены  пред¬
принять?
 —  А  что  бы  ты  на  моем  месте  предпринял?  —  уныло  воз¬
разил  Тиндалл.
 Вэллери  засмеялся.  На  мгновение  лицо  его  преобразилось,
став  почти  мальчишеским,  но  затем  смех  его  прервался  и  пре¬
вратился  в  приступ  сухого,  резкого  кашля.  По  платку  расплы¬
лось  пятно.  Он  поднял  глаза  и  улыбнулся.
 —  Вот  каково  смеяться  над  начальством.  Что  бы  я  пред¬
принял?  Стал  бы  на  плавучий  якорь,  сэр.  А  не  то  поджал  бы
хвост  и  бросился  наутек.
 Тиндалл  покачал  головой.
 —  Ты  никогда  не  умел  убедительно  врать,  Дик.
 Оба  сидели  молча  некоторое  время,  потом  Вэллери  посмотрел
на  адмирала.
 —  Сколько  нам  еще  осталось  пути,  сэр?
 —  По  подсчетам  Карпентера,  что-то  около  ста  семидесяти
миль.
 —  Сто  семьдесят...  —  Вэллери  взглянул  на  часы.  —  Два¬
дцать  часов  ходу  при  такой  поюде.  Мы  должны  успеть!
 Тиндалл  тяжело  кивнул.
 —  Там  восемнадцать  транспортов.  А  если  считать  траль¬
щик  из  Гвалфьорда,  то  все  девятнадцать.  Да  вдобавок  ко  всему
надо  учесть  кровяное  давление  старины  Старра...
 Тут  он  умолк:  кто-то  постучался,  в  дверях  появилась  голова.
 —  Два  донесения,  сэр.
 —  Прочтите,  пожалуйста,  Бентли.
 —  Первое  от  «Портпатрика»:  «Повреждена  обшивка  в  носо¬
вой  части.  Сильная  течь.  Помпы  справляются.  Опасаюсь  новых
повреждений.  Прошу  указаний».
 Тиндалл  выругался.  Вэллери  спокойно  произнес:
 —  А  от  кого  другое  донесение?
 —  С  «Гэннета»,  сэр.  «Разламываюсь».
 —  Понятно.  Читайте  дальше.
 —  Это  все.  «Разламываюсь».
 —  Лишнего  слова  из  себя  не  выдавят  эти  молчальники,  —
проворчал  Тиндалл.  —  Подожди  минутку,  старшой.
 Он  опустился  в  кресло,  скребя  подбородок,  и  разглядывал  соб¬
ственные  ноги,  не  в  силах  заставить  свой  усталый  мозг  думать.
 Вэллери  произнес  что-то  негромко.  Тиндалл  поднял  голову,
выгнув  изумленно  брови.
 —  Сильное  волнение,  сэр.  Может  быть,  с  авианосцев...
 Тиндалл  хлопнул  себя  по  колену.
 —  И  у  меня  такая  же  мысль.  Бентли,  наберите  два  сигна-
 13  Приложение  к  ж-лу  «Сельская  молодежь»,  том  IV
193

ла.  Первый  —  всем  кораблям  охранения.  Пусть  построятся  поза¬
ди  авианосцев,  как  можно  ближе.  Другой  сигнал  —  авианосцам;
С  правого  и  левого  бортов  через  грузовые  шланги  выкачивать...
Сколько,  как  вы  полагаете,  кэптен?
 —  Галлонов  двадцать  в  минуту,  сэр?
 —  Пусть  будет  двадцать  галлонов  в  минуту.  Понял,  стар¬
шой?  Пускай  сейчас  же  наберут  сигналы.  Потом  вот  еще  что,
старшой.  Позови  сюда  штурмана  с  картой.
 Бентли  вышел.  Тиндалл  повернулся  к  Вэллери.
 —  Правда,  потом  нам  придется  заправляться  топливом.
Здесь  это  сделать  невозможно.  Похоже,  у  нас  остался  лишь  этот
последний  шанс  найти  укрытие  до  прихода  в  Мурманск...  Если
же  в  течение  следующих  суток  шторм  усилится  настолько,  как
предсказывает  Кэррингтон,  то  сомневаюсь,  чтобы  малые  кораб¬
ли  все  до  единого  выдержали  его...  Ага!  Вот  и  штурман.  По¬
смотрим,  где  мы  находимся.  Кстати,  какова  сила  ветра?
 —  Десять  баллов,  сэр.  —  Стараясь  не  поскользнуться  на
уходящей  из-под  ног  палубе,  Капковый  мальчик  разложил  кар¬
ту  на  командирской  койке.  —  Ветер  немного  повернул  против
солнца.
 —  Норд-вест  и  поворачивает  против  солнца?  —  Тиндалл  по¬
тер  руки.  ■—  Превосходно,  штурман.  Наше  местоположение,  мой
мальчик?
 —  Двенадцать  сорок  вестовой  долготы.  Шестьдесят  шесть
пятнадцать  северной  широты,  —  четко  проговорил  Карпентер,
даже  не  удосужившись  взглянуть  на  карту.  Тэрнер  поднял  брови,
но  ничего  не  сказал.
 —  Курс?
 —  Триста  десять  градусов,  сэр.
 —  Рассчитайте  курс,  чтсбы  найти  укрытие,  если  понадобит¬
ся  заправиться  топливом.
 —к  Курс  точно  двести  девяносто  градусов,  сэр.  Я  сделал
предварительную  прокладку.  Вот.  Примерно  четыре  с  половиной
часа  хода.
 —  Какого  дьявола!..  —  взорвался  Тиндалл.  —  Кто  вам  ве-.
лел...  это...  —  проговорил  он  зло  и  умолк.
 —  Я  произвел  расчет  пять  минут  назад,  сэр.  Мне  казалось,
что  это...  э-э-э...  неизбежно.  Идя  курсом  двести  девяносто,  мы
окажемся  в  нескольких  милях  от  полуострова  Ланганес.  Укры¬
тий  там  сколько  угодно.
 Карпентер  был  серьезен,  на  лице  его  не  было  и  улыбки.
 —  Ему,  видите  ли,  это  показалось  неизбежным?  —  ревел
Тиндалл.  —  Вы  только  послушайте  его,  кэптен  Вэллери!  Неиз¬
бежным!  Да  мне  самому  только  сию  минуту  это  пришло  в  голо-
194

ву!  Подумать  только...  Убирайся!  Катись  ко  всем  чертям  со  сво¬
им  опереточным  нарядом!
 Капковый  ничего  не  сказал.  С  невозмутимым,  невинным  ви¬
дом  он  собрал  свои  карты  и  пошел  к  двери.  Голос  Тиндалла
остановил  его.
 —  Штурман!
 —  Сэр?  —  Глаза  Карпентера  уставились  в  точку  над  головой
адмирала.
 —  Как  только  корабли  охранения  займут  позицию,  скажите
Бентли,  чтоб  сообщил  им  новый  курс.
 —  Слушаю,  сэр.  Будет  исполнено.
 Он  постоял  некоторое  время  в  нерешительности.  Тиндалл
усмехнулся.
 —  Ну,  полно  дуться,  —  произнес  он  миролюбиво.  —  Опять
повторю,  что  я  старый  хрыч...  А  теперь  закрой  эту  проклятую
дверь!  Мы  тут  замерзаем.
 Ветер  крепчал  с  новой  силой.  По  воде  пошли  длинные  бе¬
лые  полосы.  Ложбины  между  валами  становились  все  глубже,
волны  все  круче.  Гребни  их,  срываемые  ветром,  казались  словно
бы  расплющенными.  Постепенно  тонкий  вой  ветра  в  такелаже
становился  еще  тоньше.  Время  от  времени  с  мачт  и  штагов  из-
за  вибрации  отрывались  большие  глыбы  льда  и  разбивались
о  палубу.
 Пленка  мазута,  тянувшаяся  хвостом  за  авианосцами,  сде¬
лала  свое  дело.  Эсминцы,  запачканные  причудливыми  пятнами,
все  еще  глубоко  погружались  в  воду  кормой,  но  благодаря  сцеп¬
лению  частиц  мазута  на  поверхности  моря  волны  уже  не  зали¬
вали  палубы  кораблей.  Тиндалл  был  более  чем  доволен  собой.
И  не  зря.
 К  половине  пятого  пополудни  довольства  его  не  было  и  в  по¬
мине.  До  убежища  оставалось  еще  добрых  полтора  десятка  миль.
Шторм  разыгрался  не  на  шутку,  и  Тиндаллу  пришлось  отдать
приказ  сбавить  ход.
 С  палубы  корабля  поверхность  моря  представляла  собой  бо¬
лее  чем  впечатляющее  зрелище.  Гигантские  валы  наводили  ужас
на  человека.  Николлс  вместе  с  Карпентером,  сменившимся
с  вахты,  стояли  на  главной  палубе  под  моторным  баркасом,  за¬
щищенные  от  волн  полубаком.  Николлс,  который  держался  за
шлюпбалку,  чтобы  не  упасть,  и  отскакивавший  в  сторону  всякий
раз,  как  из-под  форштевня  вздымались  фонтаны  воды,  перегнув¬
шись  через  фальшборт,  глядел  на  «Дефендер»,  за  которым  тащи¬
лись  «Вектра»-  и  «Викинг».  Корабль,  точно  обезумев,  раскачи¬
18*
 195

вался  с  носа  на  корму  на  фоне  безмятежного  голубого  неба.
Вверху  —  спокойная  чистая  лазурь,  внизу  —  огромные  валы.
Становилось  жутко,  мороз  подирал  по  коже  при  виде  этого  зло¬
вещего  контраста.
 —  Нам  на  медицинском  факультете  не  рассказывали,  что
такое  бывает,  —  заметил  наконец  Николлс.  —  Боже  мой,  Эн¬
ди,  —  продолжал  он,  охваченный  суеверным  страхом,  —  ты
когда-нибудь  наблюдал  подобное?
 —  Однажды,  только  однажды.  Мы  попали  в  тайфун  возле
Никобарских  островов.  Но,  пожалуй,  сейчас  почище,  чем  тогда.
А  первый  офицер  говорит,  что  это  детские  игрушки  по  сравнению
с  тем,  что  нам  предстоит  нынче  ночью.  А  уж  он  зря  болтать  не
станет.  Хотел  бы  я  оказаться  сейчас  у  себя  дома,  в  Хенли,  черт
побери!
 Николлс  с  любопытством  поглядел  на  приятеля.
 —  Не  могу  сказать,  что  хорошо  знаю  первого.  Не  слиш¬
ком...  э-э...  общительный  мужчина,  а?  Но  все  до  одного  —  стари¬
на  Джайлс,  командир,  старпом,  да  и  ты  тоже  —  говорят  о  нем
с  каким-то  благоговением.  Что  в  нем  такого  особенного?  Имей
в  виду,  я  его  уважаю,  как,  по-видимому,  каждый,  но  будь  я  про¬
клят,  если  он  не  сверхчеловек.
 —  Волнение  начинает  усиливаться,  —  рассеянно  заметил
Капковый.  —  Обрати  внимание,  время  от  времени  на  нас  обру¬
шивается  волна  наполовину  больше  остальных.  Седьмой  вал,  как
говорят  бывалые  моряки.  Нет,  Джонни.  Он  не  сверхчеловек.  Про¬
сто  самый  великий  мореход,  каких  только  ты  встретишь  на
своем  веку.  У  него  два  капитанских  диплома  —  может  коман¬
довать  и  парусником  с  прямым  вооружением,  и  паровым  суд¬
ном.  Он  ходил  на  финских  барках  вокруг  мыса  Горн,  когда  мы
с  тобой  под  стол  пешком  ходили.  Старпом  мог  бы  нарассказы-
вать  тебе  о  нем  столько  историй,  что  их  хватило  бы  на  целую
книгу.  —  Капковый  помолчал,  потом  спокойно  прибавил:  —
Нет,  правда.  Он  один  из  немногих  настоящих  моряков,  какие
только  остались  на  свете.  Старый  флибустьер  Тэрнер  сам  не  про¬
мах,  но  он  скажет  любому,  что  Джиму  он  и  в  подметки  не  го¬
дится...  Я  не  из  идолопоклонников,  Джонни.  Ты  это  знаешь.  Но
про  Кэррингтона  можно  сказать  то  же  самое,  что  говорили
о  Шеклтоне:  когда  все  пропало  и  не  осталось  никакой  надежды,
опустись  на  колени  и  молись,  чтобы  появился  он.  Поверь  мне,
Джонни,  я  дьявольски  рад,  что  он  с  нами.
 Николлс  промолчал.  Он  был  поражен  услышанным.  Кредо
штурмана  Карпентера  был  «навсенаплевизм»,  насмешничанье  —
второй  натурой;  серьезность  он  считал  преступлением,  а  все,  что
хоть  отдаленно  походило  на  восхищение,  было  в  его  глазах  чуть
196

ли  не  святотатством.  Что  же  за  человек  этот  Кэррингтон,  если
о  нем  так  отзывается  даже  Капковый?
 Стужа  была  лютой.  Ветер,  срывавший  гребни  волн,  превра¬
щал  их  в  мельчайшие  брызги,  которые,  замерзнув  на  лету,  со
скоростью  пули  ударялись  о  полубак  и  борта  корабля.  Дышать
было  невозможно.  Для  этого  надо  было  повернуться  спиной
к  ветру  и  закрыть  рот  и  нос  шерстяным  шарфом,  обмотав  его
несколько  раз.  Но  на  бледных,  посиневших  лицах  людей,  дро¬
жавших  от  холода,  не  было  и  мысли  спуститься  вниз.  Моряки
были  загипнотизированы,  околдованы  зрелищем:  гигантские,
растущие  на  глазах  валы  длиной  в  тысячу,  две  тысячи  футов,
пологие  с  наветренной  стороны,  крутые,  леденящие  кровь  —
с  другой,  двигались  чередой,  гонимые  ветром,  достигавшим
шестьдесят  миль  в  час,  и  некой  таинственной  и  могучей  силой,
находившейся  где-то  далеко  на  северо-западе.  Окажись  между
валов  церковь,  ее  шпиль  не  был  бы  заметен  со  стороны.
 Молодые  моряки  оглянулись,  услышав,  как  позади  них
с  грохотом  открылась  дверь.  Какая-то  закутанная  фигура,  отча¬
янно  бранясь,  пыталась  захлопнуть  тяжелую  стальную  дверь,
раскачивавшуюся  вместе  с  кораблем.  Наконец  незнакомцу  уда¬
лось,  повернув  ручки,  закрыть  ее.  Им  оказался  старшина  Дойль.
Несмотря  на  то,  что  борода  на  три  четверти  закрывала  его
лицо,  было  все-таки  заметно,  до  чего  же  опостылела  ему  такая
жизнь.
 Карпентер  улыбнулся  ему.  Они  с  Дойлем  служили  вместе
на  базе  «Чайна».  Дойль  был  весьма  привилегированной  особой.
 —  Ба,  ба!  Никак  это  наш  старый  морской  волк?  Как  дела
внизу,  Дойль?
 —  Ни  черта  хорошего,  сэр.  —  Голос  Дойля  был  так  же
мрачен,  как  и  его  лицо.  —  Холодина  собачий,  кругом  все  раз¬
бросано.  Чашки,  блюдца,  тарелки  —  от  них  только  черепки.
Половина  команды...
 Он  внезапно  умолк.  Глаза  его  расширились  от  изумления.
Он,  не  видя  Николлса  и  Карпентера,  уставился  в  какую-то  точ¬
ку  позади  них.
 —  Ну  так  что  она,  эта  половина  команды?..  В  чем  дело,
Дойль?
 —  Боже  всемогущий!  —  медленно,  словно  читая  молитву,
произнес  ошеломленный  Дойль.  —  Боже  милостивый!  —  Голос
Дойля  резко  подскочил  на  двух  последних  слогах.
 Оба  офицера  мигом  обернулись.  «Дефендер»  карабкался  —
да,  да,  этот  пятисотфутовый  авианосец  буквально  карабкался
по  подветренному  склону  гигантской  волны,  величина  которой
потрясала  воображение;  человеческий  разум  не  в  силах  был  осо¬
197

знать  происходящее.  На  глазах  у  людей,  потрясенных  увиден¬
ным,  не  верящим  в  то,  что  подобное  может  происходить  в  дей¬
ствительности,  авианосец,  поднявшись  на  гребень  волны,  на
мгновение  замер,  затем,  задрав  корму  так,  что  обнажился  винт
и  перо  руля,  с  грохотом  ринулся  вниз,  все  вниз  и  вниз...
 Несмотря  на  то,  что  корабль  находился  в  двух  кабельтовых,
несмотря  на  свист  ветра,  оглушительный  удар  носовой  части
«Дефендера»  о  поверхность  воды,  похожий  на  удар  грома,  едва
не  оглушил  моряков.  Прошло  мгновение,  а...  «Дефендер»  уходил
все  глубже  в  кипящую  белой  пеной  пучину.  Вот  уже  один  мо¬
стик  оставался  над  водой.  Сколько  времени  он  точно  стрела  ле¬
тел,  вонзаясь  в  глубины  Ледовитого  океана,  никто  не  мог  ска¬
зать  впоследствии.  Наконец  невероятно  медленно,  с  адским  уси¬
лием  корабль  снова  появился  на  поверхности  моря.  С  палубы
его  текли  потоки  воды.  И  тут  взорам  наблюдателей  предстало
невероятное  зрелище  —  зрелище,  не  виданное  никогда  и  нигде.
Под  воздействием  непостижимого  уму  давления  несчетных  тысяч
тонн  воды  открытую  часть  взлетной  палубы  сорвало  со  стоек  и
загнуло  назад,  чуть  не  до  самого  мостика  в  виде  исполинской
буквы  U.  Это  зрелище  способно  было  заставить  любого  чело¬
века  рехнуться,  потрясти  его,  лишить  речи.  Любого  —  только
не  Капкового  мальчика.  Реакция  его  была  достойной  события.
 —  Клянусь  честью!  —  произнес  он  задумчиво.  —  Картина
поистине  необычная.
 Еще  одна  такая  волна,  еще  один  такой  сокрушительный
удар,  и  «Дефендеру»  был  бы  конец.  Лучшие  корабли,  самые  гор¬
деливые,  могучие  суда,  изготовлены  всего  лишь  из  тонких,  не¬
вероятно  тонких  листов  металла.  А  металл,  искореженный,  изу¬
родованный,  подобно  корпусу  «Дефендера»,  никогда  бы  ле  смог
выдержать  подобной  нагрузки  дважды.
 Но  таких  волн,  таких  ударов  более  не  последовало.  То  была
шальная  волна  —  одно  из  тех  могучих,  необъяснимых  содрога¬
ний  моря,  которые,  слава  всевышнему,  случаются  на  всех  оке¬
анах  мира  испокон  веков  чрезвычайно  редко,  —  всякий  раз,  как
Природа  хочет  показать  человеку,  этому  дерзкому,  самонадеян¬
ному  существу,  насколько  оно  слабо  и  ничтожно...  Таких  волн
больше  не  последовало,  и  около  пяти  часов,  хотя  до  земли  оста¬
валось  еще  восемь-десять  миль,  эскадра,  зайдя  за  мыс  полуостро¬
ва  Ланганес,  оказалась  в  известной  мере  защищенной  от  волне¬
ния.
 Время  от  времени  командир  «Дефендера»,  находивший,  вид¬
но,  в  этом  занятии  удовольствие,  посылал  адмиралу  депешн.
198

На  корабле,  дескать,  сильная  течь,  но  он  справляется,  спасибо.
Он  считает  очень  модными  современные  взлетные  палубы  в  виде
буквы  U,  представляющие  собой  значительный  шаг  вперед
в  области  кораблестроения.  По  его  мнению,  конструкторам  плос¬
ких  палуб  недоставало  воображения,  и  каково,  мол,  мнение  ад¬
мирала  на  этот  счет.  Он  утверждает,  что  вертикальный  тин  па¬
лубы  является  прекрасной  защитой  от  непогоды  и  при  попутном
ветре  может  превосходно  заменить  парус.  Получив  от  него  по¬
следнее  сообщение,  где  командир  «Дефендера»  отмечал,  что  са¬
молетам  будет,  вероятно,  трудно  теперь  взлетать  с  такой  палу¬
бы,  вконец  издерганный  Тиндалл,  потеряв  всякое  терпение,  по¬
слал  ему  такую  многоэтажную  депешу,  что  всякое  сообщение
с  «Дефендером»  тотчас  же  прекратилось.
 В  шесть  часов  без  малого  эскадра  стала  на  плавучий  якорь
под  прикрытием  полуострова  Ланганес,  находившегося  от  нее
в  двух  милях.  Ланганес  невысок,  и  поэтому  ветер,  все  еще  уси¬
ливавшийся,  почти  не  встречал  препятствия,  обрушивался  на
бухту.  Но  море  по  сравнению  с  тем,  что  творилось  час  назад,
было  милосердно  спокойно,  хотя  корабли  все  еще  сильно  кача¬
ло.  Крейсеры  и  корабли  охранения,  за  исключением  «Портпатри-
ка»  и  «Гэннета»,  тотчас  пришвартовались  к  авианосцам,  приня¬
ли  на  борт  грузовые  шланги  для  перекачки  топлива.  После  дол¬
гих  размышлений  Тиндалл  пришел  к  заключению,  что  «Портпат-
рик»  и  «Гэннет»  будут  лишь  обузой  для  эскадры,  и  решил  при¬
дать  их  поврежденному  авианосцу  для  сопровождения  его
в  Скапа-Флоу.
 Изнурение  —  изнурение,  ощущавшееся  почти  физически,  как
нечто  существующее  само  по  себе,  —  повисло  в  кубриках  и  ка¬
ют-компании  «Улисса*.  Позади  была  еще  одна  бессонная  ночь,
еще  одни  сутки;  люди  не  знали  покоя,  а  отдых  был  невозможен.
Тупо,  рассеянно  матросы  выслушали  сообщение  по  трансляции
о  том,  что  «Дефендер»,  «Портнатрик»  и  «Гэннет*  должны  вер¬
нуться  в  Скапа,  когда  погода  поутихнет.  Эскадра  недосчитыва¬
лась  уже  шести  кораблей.  Она  лишилась  половины  авианосцев.
Оставалось  всего  восемь  единиц.
 Неудивительно,  что  матросам  было  не  по  себе,  их  словно  бы
оставляли  на  произвол  судьбы,  их,  как  сказал  Райли,  будто
бросали  на  съедение  волкам.
 ...Все  произошло  довольно  просто.  Во  время  очередной  еже¬
вечерней  проверки  оказалось,  что  не  горят  боевые  огни  на
нижнем  рее.  Решили,  что  причиной  тому  был  лед.
 Нижний  рей  —  ослепительно  белый  из-за  толстого  слоя  льда
и  снега,  покрывавшего  его,  —  находился  на  высоте  головокру¬
жительных  шестидесяти  футов  над  палубой  и  восьмидесяти  фу¬
199

тов  выше  ватерлинии.  Лампы  боевых  огней  висели  над  ноками
рея;  чтобы  работать  там,  нужно  было  или  сесть  верхом  на
рей  —  положение,  крайне  неудобное  для  работы,  поскольку
сверху  была  привинчена  тяжелая  стальная  антенна  радиопере¬
датчика,  —  или  же  забраться  в  люльку,  подвесив  ее  к  рею.  Са¬
ма  по  себе  работа  эта  была  не  из  легких.  Ее  нужно  было  про¬
извести  в  самый  короткий  срок,  в  тот  же  самый  вечер,  посколь¬
ку  ремонтные  работы  помешали  бы  вести  радиопередачи.  Пред¬
варительно  нужно  было  снять  рассчитанные  на  три  тысячи  вольт
стальные  предохранители,  размыкавшие  цепь,  и  оставить  их
у  вахтенного  офицера  до  окончания  работы.  Эту  сложную,  хит¬
рую  операцию  надо  было  производить  на  морозе,  находясь  на
скользком,  гладком,  как  стекло,  рее.  Причем  в  это  время  мачта
«Улисса»  описывала  дугу  в  тридцать  градусов.  Работа  была  не
просто  очень  трудной,  она  была  чрезвычайно  опасной.
 Маршалл,  минный  офицер,  не  счел  себя  вправе  послать  на
рей  дежурного  матроса,  тем  более  что  это  был  довольно  пожи¬
лой  и  весьма  грузный  резервист,  давно  забывший,  когда  он
в  последний  раз  лазил  на  мачту.  Маршалл  вызвал  доброволь¬
цев.  Выбор  его  неизбежно  должен  был  пасть  на  Ральстона,  та¬
кой  уж  тот  был  человек.
 На  все  ушло  полчаса  —  двадцать  минут  на  то,  чтобы  за¬
браться  на  мачту,  подползти  к  ноку  рея,  приладить  люльку  и
привязать  страховочный  трос,  и  десять  минут  —  на  ремонт.  За¬
долго  до  того,  как  Ральстон  закончил  работу,  на  палубу  высы¬
пало  сто  или  двести  усталых  людей,  лишивших  себя  сна  и  ужи¬
на,  которые,  ежась  от  пронизывающего  ветра,  восхищенно  сле¬
дили  за  смельчаком.
 Ральстон  раскачивался,  описывая  огромную  дугу,  на  фоне
темнеющего  неба.  Ветер  срывал  с  него  канадку  и  капюшон.
Два  раза  его  люльку  наклонило  ветром  так,  что  тело  его  ока¬
залось  в  одной  плоскости  с  реем,  и  ему,  чтобы  не  упасть,  при¬
шлось  обеими  руками  ухватиться  за  рей.  Один  раз  он,  похоже,
ударился  лицом  об  антенну:  он  держал  голову  так,  словно  ему
был  нанесен  удар.  Тогда-то  он  и  потерял  свои  рукавицы,  они,
должно  быть,  лежали  у  него  на  коленях,  когда  Ральстон  зани¬
мался  какой-то  особо  тонкой  операцией.  Рукавицы  упали  вниз
и  исчезли  за  бортом.
 Несколько  минут  спустя,  когда  Вэллери  и  Тэрнер,  стоявшие
возле  катера,  рассматривали  повреждения,  полученные  им  в  Ска-
па-Флоу,  из  кормового  помещения  торопливо  вышел  низкорос¬
лый  коренастый  человек  и  неловко  бросился  к  полубаку.  Уви¬
дев  командира  и  старпома,  он  вытянулся  по  швам.  Они  узнали
в  нем  Гастингса,  старшину  корабельной  полиции.
 200

—  В  чем  дело;  Гастингс?  —  резко  спросил  Вэллери.  Он  все?
гда  с  трудом  скрывал  свою  неприязнь  к  полицейскому  унтер-
офицеру,  который  был  неприятен  ему  своей  жестокостью  и  бес¬
причинной  суровостью.
 —  На  мостике  беспорядки,  сэр,  —  проговорил,  задыхаясь,
Гастингс,  ткнув  назад  большим  пальцем.  Вэллери  готов  был
поклясться,  что  в  его  глазах  сверкнуло  злорадство.  —  Что  имен¬
но  произошло,  не  знаю.  По  телефону  ничего  не  мог  расслышать.
Только  свист  ветра...  Вам,  пожалуй,  лучше  пойти  туда,  сэр.
 На  мостике  оказались  только  трое.  Итертон,  артиллерий¬
ский  офицер,  с  озабоченным,  несчастным  видом  все  еще  сжи¬
мал  в  руке  телефонную  трубку.  Ральстон,  опустив  руки  с  изуро¬
дованными,  разодранными  до  мяса  ладонями,  стоял  с  жутко
осунувшимся  лицом.  Обмороженный  подбородок  его  был  смер¬
тельно  бел;  на  лбу  виднелись  потеки  замерзшей  крови.  В  углу
лежал  и  стонал  младший  лейтенант  Карслейк.  Видны  были  лишь
белки  его  глаз.  Он  бессмысленно  ощупывал  разбитые  губы.  Рот
его  был  разинут,  а  в  его  верхних,  торчащих  вперед  зубах  зияла
брешь.
 —  Боже  мой!  —  воскликнул  Вэллери.  —  Боже  милостивый!
 Он  застыл  на  месте,  все  еще  держась  за  ручку  двери,  и  пы¬
тался  понять,  что  же  произошло.  С  лязгом  сжав  челюсти,  он
повернулся  к  артиллеристу.
 —  Черт  подери!  Что  тут  случилось,  Итертон?  —  произнес
он  строго.  —  Что  это  все  значит?  Опять  Карслейк...
 —  Ральстон  ударил  его,  сэр,  —  прервал  его  Итертон.
 —  Не  мели  чепуху,  канонир!  —  проворчал  Тэрнер.
 —  Мы  и  так  видим.  —  В  голосе  Вэллери  звучало^фаздра-
жение.  —  За  что?
 —  Посыльный.  Из  радиорубки  пришел  посыльный,  чтобы
взять  предохранители  для  включения  радиостанции.  Карслейк
дал  их  ему.  Минут  десять  назад,  по-моему.
 —  По-вашему!  А  где  были  вы,  Итертон,  и  почему  вы  позво¬
лили  это?  Вы  же  прекрасно  понимаете,  что  значит  включить
радиостанцию,  когда  на  мачте...
 Вэллери  умолк,  внезапно  вспомнив  о  Ральстоне  и  полицей¬
ском  унтер-офицере.
 Итертон  что-то  пробормотал.  Из-за  шума  ветра  слов  нельзя
было  расслышать.
 —  Что  вы  сказали,  Итертон?  —  наклонился  к  нему  Вэллери.
 —  Я  был  внизу,  сэр.  —  Итертон  смотрел  на  палубу.  —  Вы¬
шел  буквально  на  минуту.
 —  Понимаю.  Вы  были  внизу.  —  Голос  Вэллери  был  сдер¬
201

жан,  ровен  и  спокоен,  но  выражение  глаз  командира  не  пред¬
вещало  Итертону  ничего  хорошего.  Вэллери  повернулся  к  Тэрне-
ру.  —  Он  сильно  избит,,  старпом?
 —  Выживет,  —  коротко  ответил  Тэрнер.  Он  помог  Карслей-
ку  подняться,  и  тот  стоял,  все  еще  охая,  прикрывая  рукой  окро¬
вавленный  рот.
 Вэллери,  казалось,  лишь  сейчас  увидел  Ральстона.  Он  смот¬
рел  на  него  в  течение  нескольких  секунд  —  целую  вечность,  —
затем  зловеще  и  односложно  произнес  одно  слово.  За  этим  един¬
ственным  словом  чувствовались  тридцать  лет  командования  ко¬
раблем.
 —  Ну?
 Лицо  Ральстона  словно  окаменело.  Он  не  сводил  глаз  с  Каре-
лейка.
 —  Да,  сэр.  Это  сделал  я.  Я  избил  его  —  этого  подлого  убий¬
цу,  этого  подонка!
 —  Ральстон!  Вы  забываетесь!  —  Голос  полицейского  унтер-
офицера  прозвучал  как  удар  хлыста.
 Внезапно  плечи  Ральстона  опустились.  С  усилием  оторвав
глаза  от  Карслейка,  он  устало  посмотрел  на  командира.
 —  Виноват.  Я  действительно  забылся.  Ведь  у  него  на  рука¬
вах  золотые  галуны.  Подонком  может  быть  только  матрос.
 Вэллери  был  поражен  горечью,  прозвучавшей  в  его  словах.
 —  Но  он  хотел...
 —  Разотри  подбородок,  приятель!  —  резко  оборвал  его
Тэрнер.  —  Ты  поморозился.
 Повинуясь,  Ральстон  медленно,  машинально  стал  растирать
лицо.  Он  тер  его  тыльной  стороной  ладони.  Вэллери  поежился,
увидев  efro  изувеченную  ладонь:  кожа  и  мясо  висели  клочьями.
Это  оттого,  что  слезал  с  рея  с  голыми  руками,  без  рукавиц...
 —  Он  хотел  убить  меня,  сэр.  Преднамеренно,  —  словно  не¬
хотя  произнес  Ральстон.
 —  Вы  отдаете  отчет  своим  словам?  —  Голос  Вэллери  был
холоден,  как  ветер,  проносившийся  над  Ланганесом.  Но  в  эту
минуту  старый  моряк  впервые  ощутил  некое  подобие  страха.
 —  Он  хотел  убить  меня,  сэр,  —  повторил  монотонно  Ральс*
тон.  —  Он  передал  посыльному  из  радиорубки  предохранители
за  пять  минут  до  того,  как  я  начал  слезать  с  рея.  Как  только
я  добрался  бы  до  мачты,  чтобы  спускаться  вниз,  радиостанция
оказалась  бы  включенной.
 —  Что  за  ерунда,  Ральстон.  Как  вы  смеете...
 Это  правда,  сэр,  —  убитым  голосом  произнес  Итертон,
1|ладя  на  место  телефонную  трубку.  —  Я  только  что  звонил
й  радиорубку.
 2*2

Дыханием  ужаса  снова  повеяло  на  Вэллери,.  Чуть  ли  не  с  от¬
чаянием  в  голосе  он  произнес:
 —  Всякий  может  ошибиться.  Возможно,  виной  всему  было
неведение,  а  не  злой  умысел.
 —  Неведение!  —  Усталости  в  голосе  Ральстона  как  не.  бы¬
вало.  Он  сделал  два  быстрых  шага  вперед.  —  Неведение,  вы
говорите!  Я  сам  сдал  ему  эти  предохранители,  сэр,  когда  под¬
нялся  на  мостик.  Я  спросил  вахтенного  офицера,  а  Карслейк
заявил,  что  он  и  есть  .  вахтенный  офицер.  Я  не  знал,  сэр»  что
вахтенным  был  командир  артиллерийской  части.  Когда  я  сказал
ему,  что  предохранители  нужно  вернуть  только  мне  и  никому
другому  не  передавать,  он  мне  сказал:  «Мне  надоела  твоя  про¬
клятая  назойливрсть,  Ральстон.  Я  занимаюсь  своим  делом,  ты
занимайся  своим.  Полезай  наверх  и  твори  чудеса  героизма».  Он
отлично  знал,  что  делает,  сэр.
 Вырвавшись  из  рук  старпома,  Карслейк  бросился  к  команди¬
ру.  Глаза  его,  вылезшие  из  орбит,  побелели,  лицо  было  искаже¬
но  гримасой.
 —г  Это  ложь,  сэр!  Грязная,  подлая  ложь!  —  прошамкал  он,
с  трудом  шевеля  разбитыми  губами.  —  Я  не  говорил  ничего
подобного...
 Слова  его  перешли  в  клохчущий  визг:  кулак  Ральстона  изо
всех  сил  обрушился  на  бормочущий,  окровавленный  рот  Карс¬
лейка.  Шатаясь,  тот  грохнулся  на  палубу,  отворив  дверь  в  штур¬
манскую.  рубку,.  и  остался  лежать  там  неподвижной  бесформен¬
ной  грудой.  Тэрнер  и  Гастингс  тотчас  кинулись  к  старшему
торпедисту  и  схватили  .  его  за  руки,  но  Ральстон  и  не  пыдался
сопротивляться.
 Несмотря  на  вой  ветра,  всем  показалось,  что  на  мостике  во¬
царилась  мертвая  тишина.  Когда  Вэллери  заговорил,  голос  его
прозвучал  безжизненно.
 —  Старпом,  не  вызовете  ли  пару  морских  пехотинцев?  От¬
правьте  Карслейка  в  каюту  и  пошлите  к  нему  Брукса,  Гастингс.
 —  Слушаю,  сэр.
 —  Отправьте  торпедиста  в  лазарет,  пусть  ему  сделают  пере¬
вязку  и  все,  что  полагается.  Потом  посадите  на  гауптвахту.
Приставьте  часового.  Понятно?
 —  Так  точно,  сэр.
 В  голосе  Гастингса  отчетливо  послышалось  злорадство.
 Вэллери,  Тэрнер  и  артиллерийский  офицер  молча  наблюда¬
ли,  как  два  рослых  солдата  морской  пехоты  понесли  вниз  Карс¬
лейка,  все  еще  не  пришедшего  в  себя,  как  в  сопровождении
Гастингса  ушел  с  мостика  Ральстон.  Вэллери  двинулся  было
вслед,  но,  заслышав  сзади  голос  Итертона,  замедлил,  шаг.
 203

—  Прошу  прощения,  сэр.
 Вэллери  даже  не  оглянулся.
 —  Поговорим  потом,  Итертон.
 —  Прошу  вас,  сэр.  Это  очень  важно.
 В  голосе  артиллериста  было  нечто  такое,  что  заставило  Вэл¬
лери  остановиться.  Он  нетерпеливо  обернулся.
 —  Я  не  о  себе  хлопочу,  сэр.  Не  пытаюсь  оправдаться.  Мне
нет  оправдания.  —  Он  впился  глазами  в  командира  корабля.  —
Когда  Ральстон  передавал  предохранители  Карслейку,  я  стоял
возле  входа  в  рубку  акустика.  Я  слышал  каждое  слово.
 Лицо  Вэллери  словно  окаменело.  Он  взглянул  на  Тэрнера.
Тот  тоже  напряженно  ждал.
 —  Так  ли  было  дело,  как  рассказывал  Ральстон?  —  Несмот¬
ря  на  усилие  Вэллери  казаться  спокойным,  голос  его  прозвучал
хрипло,  почти  тревожно.
 —  Именно  так,  сэр,  —  едва  слышно  проговорил  Итертон.  —
До  малейшей  подробности.  Ральстон  сказал  сущую  правду.
 Вэллери  на  мгновение  закрыл  глаза  и  медленно,  с  трудом
отвернулся.  Он  не  стал  протестовать,  почувствовав  у  локтя  руку
Тэрнера,  который  помог  ему  спуститься  по  крутому  трапу.  Ста¬
рина  Сократ  не  раз  твердил  ему,  что  он  на  собственной  спине
тащит  весь  корабль.  Он  внезапно  почувствовал  всю  тяжесть
этого  бремени,  всю  до  последней  унции.
 Когда  прибыл  посыльный,  Вэллери  и  Тиндалл  обедали  в  ад¬
миралтейской  каюте.  Погруженный  в  думы,  командир  смотрел
на  нетронутую  пищу.  Тиндалл  разгладил  радиограмму.
 —  «Иду  указанным  курсом.  Соблюдаю  график.  Волнение
умеренное.  Ветер  свежеет.  —  Адмирал  откашлялся  и  продол¬
жал:  —  Рассчитываю  прийти  на  место  рандеву  в  указанный
срок.  Командир  конвоя  FR-77».
 Тиндалл  положил  депешу  на  стол.
 —  Черт  меня  побери!  Волнение  умеренное,  ветер  свежий!
Как  по-твоему,  он  в  том  же  океане  находится,  будь  он  проклят,
что  и  мы,  или  как?
 Вэллери  едва  заметно  улыбнулся.
 —  В  том-то  и  вопрос,  сэр.
 —  В  том-то  и  вопрос,  —  отозвался  Тиндалл.  Потом  повер¬
нулся  к  посыльному.
 —  Передайте  следующее:  «Идете  навстречу  сильному  штор¬
му.  Время  и  место  рандеву  остается  без  изменения.  Вы,  возмож¬
но,  запоздаете.  Будем  ждать  на  условленном  месте  до  вашего
прибытия».  Сформулировано  достаточно  вразумительно,  кэптен?
204

—  Пожалуй,  да,  сэр.  Радиомолчание?
 —  Да,  разумеется.  Прибавьте  еще  вот  что:  «Радиомолча¬
ние.  Командующий  14-й  эскадрой  авианосцев».  Отправьте  ра¬
диограмму  немедленно,  хорошо?  Потом  пусть  радист  закроет
вахту.
 Дверь  осторожно  закрылась.  Налив  себе  кофе,  Тиндалл  взгля¬
нул  на  Вэллери,  сидевшего  напротив.
 —  Все  еще  думаете  о  том  парне,  Дик?
 Вэллери  независимо  улыбнулся,  закурил  сигарету.  И  тотчас
закашлялся.
 —  Прошу  прощения,  сэр,  —  произнес  он.  Помолчав  немного,
он  поднял  глаза.  —  Какое  безумное  честолюбие  вынудило  меня
стать  командиром  крейсера!  —  проговорил  он  печально.
 —  Я  тебе  не  завидую,  —  усмехнулся  Тиндалл.  —  По-моему,
я  уже  слышал  подобные  слова.  Что  же  ты  собираешься  предпри¬
нять  с  Ральстоном,  Дик?
 —  А  что  бы  ты  предпринял  на  моем  месте?  —  спросил  в  от¬
вет  Вэллери.
 —  Я  бы  упрятал  его  за  решетку  до  возвращения  из  России.
Посадил  бы  на  хлеб  и  воду.  Заковал  в  кандалы,  если  хочешь.
 Вэллери  улыбнулся.
 —  Ты  никогда  не  умел  убедительно  врать,  Джон.
 —  Угадал!  —  захохотал  Тиндалл.  У  него  потеплело  на  душе.
Втайне  он  был  доволен  Вэллери.  Ричард  Вэллери  очень,  очень
резко  снимал  с  себя  надетую  им  самим  маску  официальности.
 —  Каждому  из  нас  известно:  избить  офицера  флота  его  ве¬
личества  —  это  тяжкое  преступление.  Но  если  Итертон  сказал
правду,  то  я  только  сожалею  о  том,  что  Ральстон  не  произвел
полную  косметическую  операцию  на  физиономии  этого  негодяя
Карслейка.
 —  Боюсь,  что  Итертон  не  лжет,  —  покачал  головой  Вэлле¬
ри.  —  Но  вся  беда  в  том,  что  морская  дисциплина  (до  чего  при¬
шлась  бы  по  вкусу  эта  фраза  Старру!)...  морская  дисциплина
требует,  чтобы  я  наказал  жертву  преступления,  а  не  преступни¬
ка,  едва  не  убившего  ее!
 Он  умолк,  сотрясаемый  новым  приступом  кашля.  Тиндалл
отвернулся,  чтобы  Вэллери  не  увидел  печали  на  его  лице,  не  ви¬
дел  жалости  и  гнева,  который  он  испытывал  при  мысли  о  том,
что  Вэллери  —  этот  рыцарь  без  страха  и  упрека,  самый  поря¬
дочный  человек  и  вернейший  друг,  какие  только  у  него  были,  —
что  он  у  него  на  глазах  тает,  возможно,  умирает  из-за  слепоты
и  бессердечности  штабной  крысы,  засевшей  в  Лондоне,  за  две
тысячи  миль  отсюда.
 —  ...Этого  бедного  юношу,  —  продолжал  наконец  Вэллери,  —
205

который  потерял  мать,  брата  и  трех  сестер...  По-моему,  отец  его
где-то  плавает.
 —  Как  насчет  Карслейка?
 —  Я  поговорю  с  ним  завтра.  Мне  бы  хотелось,  сэр,  чтобы  вы
присутствовали  при  этом  разговоре.  Я  сообщу  ему  о  том,  что
он  останется  офицером  моего  корабля  лишь  до  нашего  возвра¬
щения  в  Скапа-Флоу.  Там  я  его  спишу  с  крейсера...  Не  думаю,
чтобы  он  захотел  предстать  перед  трибуналом,  даже  в  качестве
свидетеля,  —  прибавил  он  сухо.
 —  Конечно,  не  захочет,  если  он  в  здравом  уме,  —  согласил¬
ся  Тиндалл.  —  А  ты  уверен,  что  он  действительно  в  своем
уме?  —  нахмурился  он,  пораженный  внезапной  мыслью.
 —  Карслейк?,.  —  Вэллери  помолчал  в  нерешительности.  —
Да.  Я  в  этом  уверен,  сэр.  Во  всяком  случае,  он  был  в  своем
уме.  Но  Брукс  в  этом  не  слишком  уверен.  Он  говорит,  что  он
ему  нынче  вечером  что-то  не  понравился.  Брукс  считает,  что
с  Карслейком  творится  что-то  неладное.  А  в  этих  ненормальных
условиях  самые  незначительные  отклонения  от  нормы  выраста¬
ют  до  невероятных  размеров.  —  Вэллери  улыбнулся.  —  Только
вряд  ли  Карслейк  считает  отклонением  от  нормы  совершенное
дважды  посягательство  на  его  достоинство  и  личность.
 Тиндалл  кивнул.
 —  Надо  будет  присмотреть  за  ним...  О  проклятие!  Когда  же
прекратится  эта  болтанка!  Полчашки  опрокинул  на  скатерть.
Теперь  мне  влетит  от  Спайсера.  —  Он  посмотрел  в  сторону  бу¬
фетной.  —  Девятнадцать  лет,  а  настоящий  тиран...  Я-то  думал,
мы  окажемся  в  защищенной  гавани,  Дик.
 —  По  сравнению  с  тем,  что  нам  предстоит,  это  и  есть  за¬
щищенная  гавань!  Послушайте!  —  Он  наклонил  голову,  прислу¬
шиваясь  к  завыванию  ветра.  —  Узнаем,  что  скажет  на  этот  счет
синоптик.
 Протянув  руку  к  телефону,  он  попросил  соединить  его
с  центральным  постом  управления  огнем.  Обменявшись  несколь¬
кими  фразами,  он  положил  трубку.
 —  С  центрального  доносят,  что  анемометр  крутится  как  бе¬
шеный.  Скорость  ветра  достигает  восьмидесяти  узлов.  Дует  по-
прежнему  норд-вест.  Температура  без  изменения,  десять  граду¬
сов  ниже  нуля.  —  Он  поежился.  —  Десять  градусов!
 Потом  изучающе  взглянул  на  Тиндалла.
 —  Барометр  держится  около  27,8.
 —  Что,  что?
 —  Давление  27,8  дюйма.  Так  мне  сообщили.  Это  невероятно,
но  так  сообщили.  —  Вэллери  взглянул  на  наручные  часы.—  Пора
206

идти  на  соединение  с  конвоем,  сэр...  Сложный  же  способ  са¬
моубийства  мы  с  вами  выбрали.
 Оба  с  минуту  помолчали,  потом  заговорил  Тиндалл,  словни
отвечая  на  вопрос,  мучивший  их  обоих:
 —  И  все-таки  нужно  выходить,  Дик.  Нужно.  Кстати,  наш
бесстрашный  мореход,  лихой  коммандер  Орр  хочет  увязаться  за
нами  со  своим  «Сиррусом»...  Пусть  попробует,  что  это  за  мед.
Пусть  узнает,  почем  фунт  лиха.
 В  20.20  все  корабли  закончили  прием  топлива.  Подрабатывая
машинами,  они  с  величайшим  трудом  удерживались  на  месте
при  таком  свирепом  ветре.  Однако  пока  они  находились  в  го¬
раздо  большей  безопасности,  чем  в  открытом  море.  Командиры
кораблей  получили  приказ  сниматься  с  якоря,  когда  погода  по¬
утихнет.  «Дефендеру»  вместе  с  эскортирующими  его  кораблями
следовало  идти  в  Скапа  Флоу,  остальной  части  эскадры  —  к  ме¬
сту  рандеву,  находившемуся  в  ста  милях  по  курсу  ост-норд-ост.
Всякие  переговоры  по  радио  были  строго-настрого  запрещены.
 В  20.30  «Улисс»  и  «Сиррус»  легли  на  курс  ост.  Вдогонку  им
замигали  сигнальные  фонари,  желая  счастливого  плавания.
Тиндалл  начал  было  браниться:  корабли  эскадры  нарушили
приказ  о  затемнении,  но  потом,  сообразив,  что,  кроме  них  самих,
ни  одна  живая  душа  не  могла  видеть  эти  вспышки,  вежливо
поблагодарил  оставшихся  за  пожелания  удачи.
 В  20.45,  еще  не  успев  выйти  из-под  прикрытия  оконечности
полуострова,  «Сиррус»  получил  основательную  трепку:  похожие
на  горные  хребты  волны  обрушивались  на  корабль;  с  полубака
и  главной  палубы  скатывались  целые  лавины  воды,  и  в  темноте
«Сиррус»  походил  не  столько  на  эсминец,  сколько  на  всплываю¬
щую  субмарину.
 В  20.50  с  «Улисса»  заметили,  что  «Сиррус»,  сбавив  ход,
жмется  к  берегу,  как  бы  ища  укрытия.  Одновременно  замигал
шестидюймовый  сигнальный  прожектор  эсминца:  «Перекосило
водонепроницаемые  двери.  Носовую  башню  заклинило.  Заливает
втяжные  вентиляторы  котельной  левого  борта».  Орр,  командир
«Сирруса»,  отчаянно  бранился.  Он  до  смерти  обиделся,  когда
прочитал  последний  семафор  с  «Улисса»:  «Это  тебе  урок.  Сейчас
же  беги  домой.  Тебе  еще  рано  играть  с  большими  мальчиками».
Проглотив  пилюлю,  Орр  просемафорил  в  ответ:  «Приказ  понял.
Я  еще  покажу  вам,  когда  вырасту».  Потом  круто  развернул
«Сиррус»  на  обратный  курс  и,  благодаря  в  душе  бога,  направил
корабль  в  сторону  закрытого  рейда.  На  флагмане  его  почти  сра¬
зу  же  потеряли  из  виду.
 В  21.00  «Улисс»  вышел  в  Датский  пролив.
 207

ГЛАВА  ШЕСТАЯ
 Во  вторник  ночью
 То  был  самый  страшный  шторм  за  всю  войну.  Без  всякого
сомнения,  если  бы  данные  о  нем  могли  быть  представлены  ад¬
миралтейству  на  предмет  их  изучения,  то  выяснилось  бы,  что
это  самый  свирепый  шторм,  самая  жуткая  конвульсия  природы
из  всех  описанных  с  тех  пор,  как  адмиралтейство  начало  регу¬
лярно  регистрировать  подобного  рода  сведения.  Никто  из  самых
бывалых  моряков  «Улисса»,  даже  те,  кто  обшарил  все  уголки
земного  шара,  не  мог  припомнить,  чтобы  ему  приходилось  на
своем  веку  видеть  нечто  даже  отдаленно  похожее  на  эту  бурю.
 Каким  образом  выдержал  «Улисс»  слепую  ярость  первой
атаки,  одному  богу  известно.  Мощный  вихрь  подхватил  носо¬
вую  часть  корабля  и,  повернув  его  на  45  градусов,  швырнул
корабль  набок  в  то  самое  мгновение,  когда  он  начал  буквально
падать  вниз,  скользя  по  головокружительному  склону  исполин¬
ской  водяной  горы..  «Улисс»  ударился  о  подошву  этой  горы
с  такой  страшной  силой,  что  корпус  его  затрясся  всеми  листами
обшивки,  каждой  заклепкой.  Вибрация  эта  длилась  целую  веч¬
ность,  и  в  течение  всего  этого  времени  стальная  коробка  крейсе¬
ра  испытывала  чудовищные  нагрузки,  не  предусмотренные  ни¬
какими  кораблестроительными  стандартами.  Металл  гнулся,  но
все  же  не  лопался.  Каким-то  чудом  корабль  все  еще  держался
на  плаву,  но  минуты  его,  казалось,  были  сочтены.  Он  лежал  на
правом  борту,  едва  не  черпая  воду.  А  гигантская  волна,  выше
мачты  крейсера,  находившаяся  в  полумиле,  уже  ринулась  с  ре¬
вом  в  сторону  беззащитного  корабля.
 Спасителем  «Улисса»  оказался  «дед».  «Дед»,  известный  так¬
же  под  прозвищем  «Персия»,  а  официально  инженер-механик
Додсон,  как  всегда,  одетый  в  белоснежный  комбинезон,  нахо¬
дился  на  своем  командном  пункте  в  машинном  отделении  в  ту
минуту,  когда  сверхъестественной  силы  вихрь  подхватил  ко¬
рабль.  Он  не  мог  знать,  что  именно  произошло.  Он  не  мог  знать,
что  корабль  неуправляем,  что  никто  на  мостике  еще  не  успел
оправиться  от  первого  оглушительного  удара.  Не  мог  знать,  что
старшина-рулевой  отброшен  в  дальний  угол  рулевой  рубки  и
потерял  сознание,  что  его  помощник,  еще  совсем  мальчик,  пе¬
репугавшись  до  смерти,  не  решался  схватить  бешено  вращаю¬
щийся  штурвал.  Но  он  знал,  что  «Улисс»  круто  кренится,  почти
ложится  на  воду,  и  догадался,  в  чем  дело.
 Он  стал  кричать.в  переговорную  трубу,  соединявшую  машин-
 208

ное  отделение  с  мостиком,  но  никто  не  ответил.  Показав  на  при¬
боры  управления  левой  машиной,  он  заорал  в  самое  ухо  дежур¬
ному  механику:  «Малый  ход!»  —  а  сам  прыгнул  к  маховику
правой  машины.
 Опоздай  он  на  пятнадцать  секунд,  кораблю  пришел  бы  ко¬
нец.  Но  он  успел,  прибавив  оборотов  правому  винту,  развер¬
нуть  корабль  носом  к  несшейся  с  ревом  водяной  горе.  Корма
крейсера  погрузилась  до  самых  поручней,  а  киль,  обнажившись
на  сорок  футов,  повис  над  бездонной  пропастью.  Когда  корабль
устремился  вниз,  вонзаясь  в  стену  воды,  новый  удар  потряс
весь  корпус.  Полубак  исчез  под  поверхностью  моря,  вода  пе¬
рехлестнула  через  носовую  орудийную  башню.  Но  крейсер  все-
таки  снова  встал  наперерез  волне.  И  в  ту  же  минуту  «дед»  дал
знак  механику  увеличить  обороты,  а  сам  повернул  маховик
в  прежнее  положение.
 В  нижних  помещениях  корабля  царил  невообразимый  хаос.
Стальные  шкафы  сорвало  с  мест,  они  ерзали  по  кубрикам  в  са¬
мых  различных  направлениях.  Накладки  и  замки  лопнули,  и
содержимое  рундуков  вывалилось  на  палубу.  Койки  оказались
сброшенными  с  сеток,  осколки  разбитой  вдребезги  посуды  усыпа¬
ли  помещения.  Повсюду,  словно  после  какого-то  чудовищного
погрома,  валялись  ломаные  столы,  табуреты,  а  вперемешку
с  ними  —  книги,  листы  бумаги,  чайники,  котелки  и  прочая
утварь.  Среди  этого  немыслимого  беспорядка  кричали,  брани¬
лись  испуганные,  измученные  люди.  Одни  пытались  подняться
на  ноги,  другие  опустились  на  колени,  третьи  просто  сидели,
иные  лежали  пластом.
 Начальник  медицинской  службы  Брукс  и  лейтенант  Николлс
вместе,  с  энергичным,  не  знающим  устали  корабельным  священ¬
ником,  который  вполне  мог  сойти  за  третьего  врача,  буквально
сбились  с  ног.  От  старого  моряка,  старшего  санитара  Джонсона,
как  ни  странно,  не  было  никакого  проку:  он,  видно,  укачался,
и  его  почти  все  время  тошнило.  Почему  так  случилось,  никто
не  знал;  вероятно,  существует  какой-то  предел  человеческой  вы¬
носливости.
 Раненых  приносили  в  лазарет  целыми  пачками  —  по  десять,
двадцать  человек.  Всю  ночь,  пока  «Улисс»  боролся  за  свою
жизнь,  тянулась  эта  вереница,  и  тесный  лазарет  переполнился
до  отказа.  Вскоре  и  кают-компания  стала  походить  на  полевой
госпиталь.  Ушибы,  резаные  раны,  вывихи,  сотрясение  мозга,
переломы  —  с  какими  только  больными  не  приходилось  зани¬
маться  в  эту  ночь  измученным  врачам!  К  счастью,  серьезных
увечий  было  немного:  за  четыре  часа  в  лазарете  оказалось  все¬
го  девять  лежачих  пациентов.  Для  того  чтобы  освободить  место
 14  Приложение  к  ж-лу  «Сельская  молодежь»,  том  IV
 209

для  раненых,  бесцеремонно  вышвырнули  вон  Раили,  который  при
этом  отчаянно  бранился  в  знак  протеста,  а  вместе  с  ним  и  его
дружков.
 Около  23.30  Николлса  вызвали  к  штурману.  Падая,  шатаясь
из  стороны  в  сторону  от  дикой  качки,  молодой  врач  наконец
добрался  до  каюты  больного.  У  Карпентера  был  совсем  убитый
вид.  Внимательно  оглядев  его,  Николлс  заметил  глубокий  безоб¬
разный  шрам  на  лбу  и  распухшую  лодыжку,  выглядывавшую
из-под  марсианского  скафандра  штурмана.  Дело  плохо,  но  не  так
уж  безнадежно,  как  можно  было  бы  предположить,  судя  по  его
несчастному,  встревоженному  лицу,  усмехнулся  про  себя  Ни¬
коллс.
 —  Ну,  Гораций,  —  произнес  он  неприветливо,  —  что  такое
стряслось?  Опять  напился?
 Его  благородие  жалобно  застонал.
 —  Спина,  Джонни,  —  пробормотал  он  и  лег  на  койку  вниз
лицом.  —  Взгляни,  а?
 Лицо  у  Николлса  изменилось.  Он  шагнул  было  вперед,  но
остановился.
 —  Как  же  я  это  сделаю,  черт  побери,  —  воскликнул  он  раз¬
драженно,  —  если  на  тебе  этот  дурацкий  комбинезон,  будь  он
проклят!
 —  Ия  про  то  же!  —  озабоченно  подхватил  Капковый.  —
Меня  ударило  о  прожекторный  пульт.  А  там  разные  ручки,  ка¬
кие-то  острые  детали.  Он  разорван?  Поврежден  или  порезан?
А  швы,  они...
 —  Господи  боже!  Неужели  ты  хочешь  сказать...  —  недовер¬
чиво  проговорил  Николлс,  опускаясь  на  рундук.
 Капковый  мальчик  с  надеждой  посмотрел  на  него.
 —  Выходит,  он  цел?
 —  Конечно,  цел!  Но  если  тебе  понадобился  портняжка,  како¬
го  же  ты  дьявола...
 —  Довольно!  —  штурман  бойко  вскочил  и  уселся  на  край
койки,  предостерегающе  подняв  руки.  —  И  для  вас,  мясников,
работенка  найдется.  —  Он  показал  на  кровоточащий  лоб.  —  За-
штопай-ка  меня,  да  только  живо.  Без  такого  специалиста,  как  я,
на  мостике  не  обойтись»..  Я  единственный  человек  на  корабле,
который  знает,  где  мы  находимся.
 Николлс,  держа  в  руке  тампон,  усмехнулся:
 —  Ну  и  где  же?
 —  Не  знаю,  —  признался  Капковый  мальчик.  —  Потому-то
и  надо  спешить...  Но  зато  я  знаю,  где  я  находился!  У  себя  дома,
в  Хенли.  Я  тебе  рассказывал?..
 210

Неохотно,  делая  огромное  усилие,  лейтенант  Николлс  сбро¬
сил  с  себя  путы  тяжелого  сна.  Медленно,  нехотя  он  разлепил
веки.  «Улисс»  по-прежнему  отчаянно  качало;  палуба  уходила'
из-под  ног  с  такой  стремительностью,  что  дух  захватывало.
Николлс  увидел  наклонившегося  над  ним  Капкового  мальчика.
Лоб  у  него  был  обмотан  бинтом,  вся  остальная  часть  лица  была
в  пятнах  крови.  Вид  у  штурмана  был  отвратительно  жизнера¬
достный.
 —  Вставать,  вставать,  довольно  спать  и  так  дале^...  —
усмехался  Карпентер.  —  Как  мы  себя  сегодня  чувствуем?  —
дурачась,  произнес  он  елейным  голосом.  Отпрыск  знатного  рода,
лейтенант  Карпентер  не  слишком-то  ценил  профессию  врача.
 Николлс  вытаращил  на  него  сонные  глаза.
 —  В  чем  дело,  Энди?  Что-нибудь  стряслось?
 —  Когда  на  мостике  господа  Кэррингтон  и  Карпентер,  —
заносчиво.  проговорил  Капковый  мальчик,  —  стрястись  не  мо¬
жет  ничего.  Хочешь  подняться  наверх,  посмотреть,  как  делает
свое  дело  Кэррингтон?  Он  собирается  развернуть  корабль  на
обратный  курс.  А  в  такой  заварушке  дело  это  стоящее!
 —  Да  ты  что,  черт  бы  тебя  побрал!  Ты  меня  затем  только
и  разбудил?
 —  Приятель,  когда  корабль  будет  ложиться  на  обратный
курс,  ты  все  равно  окажешься  на  палубе,  только,  пожалуй,  со
сломанной  шеей.  Ко  всему.  Джимми  требуется  твоя  помощь.  Ему
нужны  толстые  стекла,  каковых  у  тебя  в  лазарете  навалом.
Однако,  как  я  убедился,  лазарет  закрыт,  —  прибавил  он  без
стеснения.
 —  Но  к  чему  это...  я  имею  в  виду  эти  стекла?
 —  Пойдем,  сам  увидишь,  —  предложил  Капковый  мальчик.
 Уже  брезжил  рассвет,  жуткий,  зловещий  рассвет.  То  был
достойный  эпилог  кошмара.  Над  кораблем  проносились  какие-то
странные  белесые  полосы,  едва  не  задевая  за  мачты,  но  в  выши¬
не  небо  было  чистым.  Валы,  по-прежнему  огромные,  стали  коро¬
че,  много  короче  и  даже  круче.  «Улисс»  шел  самым  малым  хо¬
дом  —  лишь  бы  слушался  руля.  Несмотря  на  это,  корабль,
шедший  против  волны,  страшно  трепало.  Ветер  дул  ровно;  ско¬
рость  его  теперь  достигала  лишь  пятидесяти  узлов  —  то  была
скорость  шквала.  И  все  равно,  едва  Николлс  вышел  на  палубу,
вйхрь  обжег  ему  легкие,  ослепил  его  льдом  и  студеным  ветром.
Живо  обмотав  себе  лицо,  молодой  врач  стал  на  ощупь  подни¬
маться  на  мостик.  За  ним,  неся  в  руках  куски  толстого  стекла,
Н*
 211

следовал  Капковый.  Взбираясь  по  трапу,  они  услышали,  что
в  динамиках  прозвучало  что-то  нечленораздельное.
 Тэрчер  и  Кэррингтон,  закутанные  точно  мумии,  находились
на  полуосвещенном  мостике  одни.  Глаз  их  было  не  видно:  оба
надели  очки.
 —  Привет,  Николлс,  —  прогудел  старший  офицер.  —  Ведь
это,  кажется,  он,  не  так  ли?  —  Повернувшись  к  ветру  спиной,
он  сорвал  с  себя  очки  и  в  сердцах  отшвырнул  прочь.  —  Ни  чер¬
та  не  видно  сквозь  эти  проклятые  стекляшки...  Эй,  первый,  он
притащил  плитки.
 Николлс  пригнулся,  прячась  за  нактоуз.  В  углу  валялась
груда  очков,  стеклянных  щитков,  противогазных  масок.  Он  мот¬
нул  головой  в  их  сторону.
 —  Что  это,  аукцион?
 —  Ложимся  на  другой  курс,  док.
 Это  произнес  Кэррингтон.  Голос  его  был  спокоен  и  ровен,
как  обычно;  усталости  в  нем  не  было  и  следа.
 —  Но  нам  нужно  знать,  куда  мы  идем.  От  этих  же  прокля¬
тых  стекляшек,  как  отметил  старпом,  проку  никакого.  Они  тот¬
час  обледеневают.  Не  подержите  ли  вы  стекло  вот  так...  А  вы
протирайте  его,  Энди.
 Николлс  взглянул  на  огромные  волны  и  содрогнулся.
 —  Простите  мое  невежество,  сэр,  но  к  чему  нам  вообще  ку¬
да-то  поворачивать?
 —  Потому  что  очень  скоро  это  будет  невозможно,  —  просто
ответил  Кэррингтон.  Потом,  усмехнувшись,  добавил:  —  Боюсь,
что  предстоящий  маневр  сделает  меня  самым  непопулярным
офицером  на  корабле.  Мы  только  что  предупредили  о  повороте
команду.  Готово,  сэр?
 —  В  машинном  отделении!  На  руле!  Приготовиться  к  пово¬
роту!  Готово,  первый.
 Тридцать,  сорок  пять  секунд,  целую  минуту  Кэррингтон
упорно,  неотрывно  смотрел  через  стекло.  У  Николлса  замерзли
руки.  Капковый  прилежно  тер  стекло.  Потом  раздалась  команда:
 —  Левая  машина,  средний  ход!
 —  Левая  машина,  средний  ход!  —  эхом  отозвался  Тэрнер.
 —  Право  двадцать!
 —  Право  двадцать!
 Николлс  рискнул  взглянуть  краешком  глаза  через  плечо.
За  долю  секунды,  прежде  чем  глаза  его  наполнились  слезами,
он  увидел  гигантский  вал,  ринувшийся  прямо  на  корабль,  нос
которого  уже  находился  под  углом  к  фронту  волны.  Боже  ми¬
лостивый!  Почему  Кэррингтон  не  дождался,  пока  она  пройдет?
 Огромная  волна  подбросила  носовую  часть  крейсера  вверх,
212

мощно  накренила  корабль  на  правый  борт,  потом  прошла  под
днищем.  «Улисс»,  с  судорожным  усилием  перевалив  через  гре¬
бень,  бешено  устремился  вниз,  кренясь  на  противоположный  борт
так,  что  мачты,  эти  огромные  обледеневшие  деревья,  описали
гигантского  радиуса  дугу,  а  поручни  левого  борта  погрузились
в  подошву  нового  вала.
 —  Левая,  полный  вперед!
 —  Левая,  полный  вперед!
 —  Право  тридцать  градусов!
 —  Право  тридцать  градусов!
 Следующая  волна,  пройдя  под  кораблем,  лишь  выпрямила
его.  И  тут  Николлса  осенило.  Невероятно  (поскольку  это  невоз¬
можно  было  предвидеть),  но  Кэррингтон  словно  знал,  что  между
двумя  встречными  волнами  должен  образоваться  участок  срав¬
нительно  спокойной  воды.  Как  он  догадался,  что  так  случится,
не  знал  никто,  в  том  числе,  пожалуй,  и  сам  Кэррингтон.  Но  это
был  великий  моряк,  и  чутье  не  обмануло  его.  В  течение  пятна¬
дцати  или  двадцати  секунд  море  представляло  собой  кипящую
белую  массу,  где  сталкивались,  сшибались  меж  собой  волны.  Та¬
кое,  хотя  и  в  гораздо  меньших  масштабах,  происходит  при
встрече  морских  течений  и  возле  водопадов.  Воспользовавшись
относительным  затишьем,  благодарный  «Улисс»  проскользнул
среди  валов.  Затем  на  корабль,  завершивший  поворот,  ринулась
новая  волна  высотой  до  самого  ходового  мостика.  Она  подошла
с  траверза  и  всей  своей  огромной  тяжестью  обрушилась  на
крейсер.  Такого  удара  в  ту  ночь  крейсер  еще  не  получал.
«Улисс»  совсем  повалился  на  борт,  так  что  поручни  крейсера
оказались  под  водой.  Николлса  сшибло  с  ног,  и  он  с  размаху
ударился  о  борт  мостика.  Стекло  разлетелось  вдребезги.  Он  го¬
тов  был  поклясться,  что  в  эту  минуту  слышался  смех  Кэрринг¬
тона.  Оправившись  от  удара,  Николлс  пополз  к  нактоузу.
 Но  этим  дело  не  кончилось.  Сбросив  «Улисс»  в  пропасть,  так
что  он  накренился  на  40  градусов,  гигантский  вал  в  жутком
молчании  со  звериной  свирепостью  начал  теперь  безжалостно
топить  корабль.  Стрелка  креномера  неумолимо  ползла:  сорок
пять  градусов,  пятьдесят,  пятьдесят  три...  Потом  остановилась.
Казалось,  прошла  целая  вечность.  Люди  упирались  ногами
в  борт,  цеплялись  за  неровности  палубы,  тупо  осознавая,  что
случилось  неизбежное.  Настал  конец.  «Улиссу»  из  такого  крена
не  выйти.
 Тянулись  долгие,  как  жизнь,  секунды.  Николлс  и  Карпентер,
белые  как  полотно,  бессмысленно  глядели  друг  на  друга.  Вне¬
запно  раздался  голос  Кэррингтона.  Он  прозвучал  спокойно,  буд¬
нично  и  удивительно  четко.
 213

—  Крен  достигнет  шестидесяти  пяти  градусов.  Потом  корабль
станет  на  прямой  киль,  —  произнес  он  словно  ни  в  чем  не  бы¬
вало.  —  Не  потеряйте  свои  шапки,  господа.  Сейчас  увидите  не¬
что  любопытное.
 Не  успел  он  закончить,  как  «Улисс»  вздрогнул,  потом  неза¬
метно,  медленно,  наконец  с  бешеной  скоростью  стал  крениться
в  обратную  сторону,  описывая  дугу  в  девяносто  градусов,  затем
качнулся  назад.  Николлс  снова  очутился  в  углу  мостика*
Но  «Улисс»  к  этому  времени  почти  закончил  поворот.
 Капковый  мальчик,  успевший  прийти  в  себя,  с  облегченной
улыбкой  тронул  за  плечо  Кэррингтона:
 —  Не  оглядывайтесь,  сэр.  Но  дело  в  том,  что  мы  потеряли
грот-мачту.
 Он  несколько  преувеличивал,  но  верхней  части  мачты  —  фу¬
тов  в  пятнадцать  длиной  —  вместе  с  круговой  антенной  радио¬
локатора  действительно  как  не  бывало.  Двойного  удара,  к  ко¬
торому  прибавился  вес  льда,  мачта  не  смогла  выдержать.
 —  Обе  машины  —  малый  вперед!  Прямо  руль!
 —  Обе  машины  —  малый  вперед!  Прямо  руль!
 —  Так  держать!
 «Улисс»  лег  на  новый  курс.
 Перехватив  взгляд  Николлса,  Капковый  кивнул  в  сторону
первого  офицера.
 —  Понял,  что  я  хотел  сказать,  Джонни?
 —  Да,  —  произнес  очень  серьезно  Николлс.  —  Я  понял,  что
ты  хотел  сказать.  —  Потом  внезапно  широко  улыбнулся:  —
В  следующий  раз,  когда  ты  станешь  что-либо  утверждать,  я  по¬
верю  тебе  на  слово,  если  не  возражаешь.  Эти  доказательства
твоей  правоты  слишком  дорого  обходятся  моему  здоровью!
 Двигаясь  с  крупной  попутной  волной,  «Улисс»  стал  удиви¬
тельно  устойчивым  на  курсе.  Ветер  тоже  перешел  на  корму,  и
мостик,  словно  по  волшебству,  оказался  защищенным  от  шторма.
Клочья  тумана,  летевшие  над  кораблем,  стали  таять,  они  почти
совсем  исчезли...  Далеко  на  юго-востоке  ослепительно  белое
солнце  поднималось  по  безоблачному  небосклону.  Долгая  ночь
кончилась.
 Через  час,  когда  ветер  поутих  и  скорость  его  уменьшилась
до  тридцати  узлов,  радарной  установкой  на  западе  было  обна¬
ружено  несколько  кораблей.  Спустя  еще  один  час  ветер  и  вовсе
спал,  шла  лишь  крупная  зыбь.  И  тут  на  горизонте  показались
хвосты  дымков.  В  десять  тридцать  в  условленном  месте,  в  услов¬
ленное  время  состоялось  рандеву  «Улисса»  с  конвоем  из  Гали¬
факса.
 214

ГЛАВА  СЕДЬМАЯ
 В  среду  ночью
 Корабли  конвоя,  тяжело  переваливаясь  с  борта  на  борт,
один  за  другим  подходили  с  запада.  Эта  огромная  армада  была
лакомым  куском  для  любой  «волчьей  стаи».  В  армаде  насчиты¬
валось  восемнадцать  судов:  пятнадцать  крупнотоннажных  со¬
временных  транспортов  и  три  танкера  водоизмещением  в  16  ты¬
сяч  тонн.  Груз,  который  они  везли,  был  более  ценным,  более
необходимым,  чем  тот,  какой  когда-либо  видели  античные  три¬
ремы  или  испанские  галеоны.  Они  везли  танки,  самолеты,  бен¬
зин.  Что  по  сравнению  с  этими  сокровищами  золото  и  драгоцен¬
ные  камни,  шелка  и  редчайшие  пряности?  Все  это  добро,  по
подсчетам,  стоило  по  меньшей  мере  десять  или  двадцать  мил¬
лионов  фунтов  стерлингов.  В  действительности  же  всему  этому
не  было  цены.
 На  палубах  транспортов  выстроились  экипажи,  приветствуя
«Улисс»,  проходивший  между  левой  и  средней  колоннами  кон¬
воя.  Торговые  моряки  изумленно  разглядывали  крейсер  и  бла¬
годарили  всевышнего  за  то,  что  этот  страшный  шторм  прошел
Стороной,  не  задев  их.  «Улисс»  представлял  собой  незабываемое
зрелище:  со  сломанной  мачтой,  без  спасательных  плотов,  с  туго
надраенными  шлюпталями  над  осиротевшими  кильблоками,  при
свете  утра  он  сверкал  словно  хрустальный.  Свирепый  вихрь  сдул
с  палубы  весь  снег  и  отполировал  лед,  которым  покрыт  был  ко¬
рабль  так,  что  он  стал  прозрачен  и  гладок,  точно  атлас.  На  обе¬
их  скулах  и  на  передней  части  надстройки  алели  огромные
пятна:  ураганный  ветер,  нашпигованный  песком,  ободрал  за¬
щитную  окраску  и  нижние  слои  краски,  обнажив  загрунтован¬
ный  свинцовым  суриком  металл.
 14-я  эскадра  авианосцев^  вернее,  то,  что  от  нее  осталось,  на¬
ходилась  всего  в  двух  милях.  Тиндалл,  поднявшись  на  мостик,
начал  поминать  всех  святых:  однако  авианосца  и  тральщика
не  хватало.  К  Джеффрису,  командиру  «Стерлинга»,  полетела
сердитая  депеша:  почему  не  выполнен  приказ,  куда  подевались
два  корабля?
 «Стерлинг»  замигал  прожектором.  Тиндалл  молча,  с  угрю¬
мым  лицом  выслушал  Бентли,  читавшего  ему  ответ.  Оказывает¬
ся,  ночью  у  «Реслера»  вышло  из  строя  рулевое  управление.
Шторм  дал  себя  знать,  несмотря  на  близость  полуострова  Ланга-
нес.  В  полночь,  когда  ветер  повернул  к  северу,  буря  еще  больше
рассвирепела.  «Реслер»,  хоть  он  и  имел  два  винта,  почти  пере¬
215

стал  управляться.  Пытаясь  сохранить  свое  место,  он,  маневри¬
руя,  ушел  далеко  вперед  и  из-за  отсутствия  видимости  сел  на
банку  Вейле.  Он  сел  на  мель  во  время  прилива  и  поэтому  до  сих
пор  не  мог  сняться.  На  рассвете  эскадра  направилась  к  месту
рандеву.  Возле  потерпевшего  бедствие  авианосца  остался  лишь
тральщик  «Игер».
 Тиндалл  сидел  в  раздумье.  Потом  продиктовал  радиограмму
«Реслеру»,  но,  не  рискнув  нарушить  радиомолчание,  распоря¬
дился  задержать  радиограмму  и  решил  самолично  выяснить  об¬
становку.  В  конце  концов,  до  «Реслера»  всего  три  часа  ходу.  Он
просигналил  «Стерлингу»:  «Принять  командование  эскадрой.
Присоединюсь  утром»  —  и  приказал  Вэллери  повернуть  на  Лан-
ганес.
 Вэллери  невесело  кивнул  и  отдал  необходимые  распоряже¬
ния.  Он  был  страшно  расстроен  и  изо  всех  сил  старался  не  по¬
казать  этого.  Менее  всего  Вэллери  заботился  о  самом  себе,  не¬
смотря  на  то,  что  знал  (хотя  никому  бы  не  признался  в  этом),
что  он  тяжело  болен.  Усмехнувшись,  он  подумал,  что  призна-
ваться-то  и  незачем;  его  веселила  и  трогала  нарочитая  небреж¬
ность,  с  какой  офицеры  пытались  облегчить  его  бремя,  проявить
свою  заботу  о  командире.
 Больше  всего  его  заботила  команда;  люди  были  не  в  состоя¬
нии  выполнять  простейшую  работу  при  такой  лютой  стуже,  а
не  то  что  с  боями  вести  корабль  в  Россию.  Его  расстроил  целый
ряд  несчастий,  сыпавшихся  на  эскадру  с  той  самой  поры,  как
корабли  покинули  Скапа-Флоу.  Это  было  дурное  предзнаменова¬
ние,  и  Вэллери  не  питал  никаких  иллюзий  относительно  буду¬
щего,  ожидавшего  обескровленную  эскадру.  И  еще  все  время  его
терзала  мысль  о  Ральстоне.
 К  банке  Вейле  подошли  в  сумерках,  но  ^Реслер»  обнаружили
без  труда:  десять  минут  назад  корабли  обменялись  опознава¬
тельными,  и,  хотя  солнце  уже  зашло,  точно  вырезанный  из  кар¬
тона,  приземистый  силуэт  авианосца  выделялся  на  багряном
фоне  закатного  неба.  Взлетная  палуба  «Реслера»  угрожающе  на¬
клонилась  в  сторону  кормы,  возле  которой,  очевидно,  стоя  на
якоре,  находился  «Игер».  Море  было  почти  спокойно,  шла  лишь
плавная  зыбь.
 На  «Улиссе»  застучал  заслонкой  зачехленный  сигнальный
фонарь,  посылая  тонкий,  как  игла,  луч  света.
 —  Поздравляю!  Насколько  далеко  сидите?
 В  ответ  с  мостика  «Реслера»  стал  мерцать  крохотный  огонек.
Бентли  читал  вслух:
 —  «Сел  носовой  частью  на  сто  футов».
 216

—  Чудесно,  —  произнес  с  горечью  Тиндалл.  —  Просто  чу¬
десно.  Спросите  его,  как  рулевое  управление.
 Вскоре  пришел  ответ:
 — 	«Водолаз  сообщил,  что  сломан  баллер  руля.  Необходим
доковый  ремонт».
 —  Еще  не  легче!  —  простонал  Тиндалл.  —  Доковый  ремонт!
Спроси,  какие  меры  приняты.
 — 	«Все  запасы  топлива  и  воды  перекачаны  в  кормовые  ци¬
стерны.  Заведен  якорь.  «Игер»  пытается  снять  нас  с  мели.  Вам
полный  назад  в  двенадцать  ноль-ноль  —  двенадцать  тридцать».
 Тиндалл  знал,  что  в  это  время  прилив  достигнет  наивысшего
уровця.
 За  двадцать  минут  до  полной  воды  «Реслер»  начал  плавно
сползать  с  мели.  И  тотчас  боцман  на  баке  «Улисса»  выбил  чеку
из  скобы,  крепившей  буксирный  конец,  поданный  с  «Игера»,  и
«Улисс»,  развернувшись  на  180  градусов,  описал  циркуляцию
большого  радиуса  и  оттащил  авианосец,  не  имевший  хода,  во¬
сточнее  мели.
 К  часу  «Реслера»  словно  не  бывало.  Он  ушел  в  сопровож¬
дении  «Игера»,  готового  в  случае  ухудшения  погоды  взять  авиа¬
носец  на  буксир.  Тиндалл,  стоявший  на  мостике  «Улисса»,  на¬
блюдал,  как  исчезает  во  тьме  «Реслер»,  идущий  зигзагом:  коман¬
дир  авианосца  пытался  управляться  с  помощью  машин.
 —  Достанется  им  на  орехи,  пока  доберутся  до  Скапа-
Флоу,  —  проворчал  адмирал.  Он  продрог  и  чувствовал  себя  так,
как  только  может  чувствовать  командующий  эскадрой,  потеряв¬
ший  три  четверти  всех  своих  авианосцев.  Он  тяжело  вздохнул
и  повернулся  к  Вэллери:  —  Как  по-вашему,  когда  мы  догоним
конвой?
 Вэллери  стал  высчитывать.  Но  у  Капкового  мальчика  уже
был  готов  ответ:
 —  В  ноль  восемь  —  ноль  пять,  —  проговорил  он  четко.  —
При  скорости  двадцать  семь  узлов,  если  следовать  рассчитан¬
ным  мной  курсом  на  соединение  с  кораблями.
 —  О  боже!  —  простонал  Тиндалл.  —  Опять  этот  сосунок!
Дело  в  том,  молодой  человек,  что  нам  необходимо  догнать  кон¬
вой  до  рассвета.
 —  Да,  сэр,  —  Капковый  был  невозмутим.  —  Я  тоже  так
полагал.  Если  идти  другим,  также  предварительно  рассчитан¬
ным  мною  курсом,  при  ходе  тридцать  три  узла  мы  настигнем
конвой  за  полчаса  до  рассвета.
 —  Он  тоже  так  полагал!  Уберите  его  от  меня!  —  неистов¬
ствовал  Тиндалл.  —  Уберите,  а  не  то  я  этого  проклятого  штур-
манца...
 217

Внезапно  умолкнув,  он  с  трудом  слез  со  своего  стула  и  взял
Вэллери  под  руку.
 —  Пойдем,  командир.  Спустимся  вниз.  Какого  дьявола  две
старые  развалины  вроде  нас  с  тобой  будут  мешать  молодым?
 Вслед  за  Вэллери  он  с  усталой  улыбкой  ушел  с  мостика.
 Едва  на  «Улиссе»,  как  обычно  перед  рассветом,  была  объяв¬
лена  боевая  готовность  номер  один,  как  из  серой  мглы  возникли
туманные  очертания  кораблей  конвоя.  До  него  оставалось  не
более  мили.  На  правой  раковине  конвоя  двигался  «Блу  Рейнд¬
жер».  Не  узнать  его  было  невозможно.  Шла  крупная,  но  до¬
вольно  плавная  волна,  с  запада  дул  легкий  бриз,  температура
опустилась  чуть  ниже  нуля,  на  стылом  небе  не  было  видно  ни
облачка.  Часы  показывали  ровно  семь.
 В  07.02  «Блу  Рейнджер»  был  торпедирован.  «Улисс»  находил¬
ся  в  двух  кабельтовых  на  правой  раковине  авианосца.  Те,  кто
стоял  на  мостике,  ощутили  удар  воздушной  волны  от  двух  взры¬
вов,  услышали,  как  они  разорвали  тишину  рассвета,  и  увидели,
как  над  мостиком  «Блу  Рейнджера»  и  в  кормовой  части  его
вздыбились  два  огненных  столба.  Секунду  спустя  все  услышали
нечленораздельный  вопль  сигнальщика:  он  показывал  >  куда-то
вперед  и  вниз.  К  кораблю  мчалась  еще  одна  торпеда.  Она  про¬
шла  по  корме  авианосца,  оставляя  зловещий  фосфоресцирующий
след,  и  скрылась  в  темных  глубинах  Ледовитого  океана.
 Вэллери  .прокричал  команду  в  машинные  отделения:  необхо¬
димо  было  круто  отвернуть  в  сторону  «Улисс»,  по-прежнему
мчавшийся  со  скоростью  двадцать  узлов,  чтобы  избежать  столк¬
новения  с  потерявшим  управление  авианосцем.  Три  комплекта
сигнальных  фонарей  и  клотиковые  лампы  уже  передавали  ко¬
раблям  конвоя  кодовый  сигнал:  «Сохранять  позицию».  Маршалл
по  телефону  скомандовал  старшему  -торпедисту  подготовить  к
сбрасыванию  глубинные  бомбы.  Стволы  орудий  уже  опускались
вниз,  жадно  вглядываясь  в  предательские  воды.  «Сиррусу»  при¬
каз  не  стали  передавать:  вздымая  буруны  воды,  он  уже  мчался,
едва  различимый  в  полумраке,  через  строй  конвоя  к  предпола¬
гаемому  местонахождению  подводной  лодки.
 «Улисс»  пронесся  менее  чем  в  полутораста  футах  от  горяще¬
го  авианосца.  На  такой  скорости,  при  таком  крене  и  со  столь
близкой  дистанции  картина  происходящего  казалась  как  бы
смазанной.  Можно  было  разглядеть  лишь  клубы  густого  дыма
я  языки  пламени,  жутко  выделявшегося  на  фоне  еще  темного
неба,  наклоненную  взлетную  палубу,  «грумманов»  и  «корсаров»,
катящихся,  точно  игрушечные,  вниз,  вздымая  ввысь  фонтаны  ле¬
118

дяной  воды  и  окатывая  потрясенных  жутким  зрелищем  наблю¬
дателей.  Развернувшись  на  обратный  курс,  «Улисс»  ринулся  в
атаку.
 Через  минуту  на  «Вектре»,  шедшей  впереди  конвоя,  замигал
сигнальный  фонарь:  «Слышу  эхо-сигнал,  семьдесят  градусов  пра¬
вого  борта.  Сигнал  усиливается».
 —  Подтвердить  семафор,  —  кратко  распорядился  Тиндалл.
 Едва  начал  стучать  сигнальный  прожектор  «Улисса»,  как
«Вектра»,  прервав  его,  сообщила:  «Эхо-сигналы.  Повторяю,  эхо-
сигналы.  Справа  по  траверзу,  справа  по  траверзу*  Дистанция
сокращается,  быстро  сокращается.  Повторяю,  слышу  эхо-сиг¬
налы».
 Тиндалл  негромко  выругался.
 —  Сообщение  принял.  Выясните  характер  цели.  —  Он  повер¬
нулся  к  Вэллери.  —  Присоединимся  к  «Вектре»,  командир.  На¬
чалось.  «Волчья  стая»  номер  один,  причем  немалая.  И  откуда
она  тут  взялась,  тысяча  чертей?  Во  всяком  случае,  по  сведени¬
ям  нашего  адмиралтейства,  ее  тут  не  должно  быть!  —  прибавил
он  с  досадой.
 «Улисс»  снова  сделал  поворот,  держа  курс  на  «Вектру».
Должно  быть,  уже  рассвело,  но,  видно,  из-за  того,  что  «Блу
Рейнджер»,  чьи  резервные  топливные  цистерны  были  объяты
пламенем,  горел  словно  гигантский  факел  как  раз  в  той  стороне
горизонта,  где  должно  было  взойти  солнце,  море  вокруг  погру¬
зилось  в  кромешную  тьму.  Авианосец  с  каждой  минутой  прибли¬
жался.  Тиндалл,  приложив  к  глазам  ночной  бинокль,  бормотал:
«Эх,  бедняги  вы,  бедняги!»
 Жить  «Блу  Рейнджеру»  оставалось  считанные  минуты.  Ко¬
рабль  лежал  на  правом  борту.  Один  за  другим  с  треском  рвались
топливные  цистерны  и  боеприпасы.  Внезапно  над  морем  разнес¬
ся  грохот  слившихся  воедино  нескольких  взрывов,  глухих  и
мощных.  Вся  средняя  надстройка  авианосца  вместе  с  мостиком
пошатнулась,  застыла  на  мгновение,  точно  в  раздумье,  потом
вся  эта  громада  медленно,  величественно  рухнула  в  ледяную
тьму  моря.  Одному  богу  известно,  сколько  человек,  оказавшись
в  стальной  ловушке,  нашли  свой  последний  приют  на  дне  Ледо¬
витого  океана.  Это  были  счастливцы.
 «Вектра»,  находившаяся  всего  в  двух  милях,  круто  повора¬
чивала.  Увидев  ее,  Вэллери  изменил  курс,  чтобы  выйти  ей  напе¬
рехват.  Тут  он  услышал  Бентли,  находившегося  в  дальнем  углу
компасной  площадки.  Сигнальщик  кричал  что-то  непонятное.
Вэллери  покачал  головой,  но  тут  снова  услышал  настойчивый
голос  старшины  сигнальщиков,  в  котором  звучала  какая-то
страшная  тревога.  Бентли,  перегнувшись  через  ветровое  стекло,
219

словно  обезумев,  показывал  куда-то,  и  Вэллери  тотчас  ринулся
к  нему.
 Море  горело.  Отягощенное  сотнями  тонн  мазута,  оно  стало
ровным  и  гладким  и  теперь  походило  на  гигантский  ковер,  над
которым  плясали  языки  пламени.  Вначале  Вэллери  заметил  толь¬
ко  это.  Но  в  следующее  мгновение  он  увидел  нечто  такое,  что
заставило  его  содрогнуться,  словно  он  испытал  внезапную  му¬
чительную  боль:  горящее  море  кишело  людьми.  Люди  барахта¬
лись,  отчаянно  размахивая  руками.  Не  горстка,  не  несколько
десятков,  а  буквально  сотни  людей.  Они  беззвучно  кричали,  кор¬
чась  в  страшных  муках,  и  умирали  от  противоестественнейшего
сочетания  воды  и  огня.
 —  Семафор  с  «Вектры»,  сэр.
 Говорил  Бентли.  Голос  его  звучал  до  ненормальности  дело¬
вито.
 —  «Произвожу  бомбометание.  Слышу  три,  повторяю,  три  эхо-
сигнала.  Прошу  срочно  оказать  помощь».
 Тиндалл  теперь  находился  возле  Вэллери.  Услышав  голос
Бентли,  он  долгим  взглядом  посмотрел  на  Вэллери,  перехватил
его  наполненный  тоской  взор,  прикованный  к  поверхности  моря.
 Для  человека,  очутившегося  в  воде,  нефть  —  сущее  бедствие.
Она  связывает  его  движения,  жжет  глаза,  разрывает  легкие  и
выворачивает  наизнанку  желудок,  вызывая  мучительные  без¬
удержные  спазмы.  Но  горящая  нефть  —  это  орудие  дьявола,
медленная,  страшная  смерть  под  пыткой.  Человек  захлебывается,
горит,  он  задыхается,  потому  что  пламя  пожирает  весь  кислород
над  поверхностью  моря.  И  даже  в  суровой  Арктике  несчастному
не  суждена  милосердная  смерть  от  холода,  так  как  человек,  про¬
питанный  нефтью,  защищен  от  переохлаждения,  и  ему  угото¬
ваны  бесконечные  крестные  муки,  длящиеся  до  тех  пор,
пока  жизнь  не  погаснет  в  страдальце.  Все  это  Вэллери  по¬
нимал.
 Он  понимал  также  и  то,  что,  если  бы  «Улисс»,  озаренный
пламенем  авианосца,  застопорил  ход,  это  для  него  означало  бы
гибель.  Подойти  к  кораблю  с  правого  борта,  положив  дуль  на
борт  в  случае,  если  бы  даже  нашлось  время  и  место  на  корабле
для  того,  чтобы  подобрать  гибнущих  в  огне  людей?  Были  бы
потеряны  драгоценные  минуты,  а  за  это  время  подводные  лодки
успели  бы  занять  позицию  для  стрельбы  по  транспортам  конвоя.
Между  тем  главной  обязанностью  «Улисса»  было  сберечь  кон¬
вой.  Все  это  Вэллери  понимал.  Но  в  ту  минуту  он  чувствовал
себя  обязанным  оставаться  прежде  всего  человеком.  Слева  по
носу,  возле  самого  «Блу  Рейнджера»  слой  мазута  был  особенно
220

густ,  огонь  особенно  силен,  а  людей  особенно  много.  Вэллери
оглянулся  на  вахтенного  офицера:
 —  Лево  десять  градусов!
 —  Есть  лево  десять.
 —  Прямо  руль!
 —  Есть  прямо  руль.
 —  Так  держать.
 Секунд  десять  или  пятнадцать  <  Улисс»,  рассекая  горящее
море,  двигался  к  месту,  где  сгрудилось  сотни  две  людей,  понуж¬
даемых  каким-то  атавистическим  инстинктом  держаться  возле
корабля.  Задыхаясь,  корчась  в  страшных  судорогах,  они  мучи¬
тельно  умирали.  На  мгновение  в  самой  гуще  людей,  точно
вспышка  молнии,  взвился  огромный  столб  белого  пламени,  осве¬
тив  жуткую  картину,  раскаленным  железом  врезавшуюся  в  серд¬
ца  и  умы  людей,  находившихся  на  мостике,  —  картину,  кото¬
рую  не  выдержала  бы  никакая  фотопластинка:  охваченные  ог¬
нем  люди  —  живые  факелы  —  безумно  колотили  руками  по
воде,  обугливали  одежду,  волосы,  кожу.  Некоторые  чуть  не  вы¬
прыгивали  из  воды;  изогнувшись,  точно  натянутый  лук,  они  по¬
ходили  на  распятия;  другие,  уже  мертвые,  плавали  бесформен¬
ными  грудами  в  море  мазута.  А  горстка  обезумевших  от  страха
моряков  с  искаженными,  непохожими  на  человеческие  лицами,
завидев  «Улисс»  и  поняв,  что  сейчас  произойдет,  в  ужасе  бро¬
сились  в  сторону,  ища  спасения,  которое  в  действительности  обо¬
значало  еще  несколько  секунд  агонии,  после  чего  смерть  они
восприняли  бы  как  избавление.
 —  Право  тридцать  градусов!
 Вэллери  произнес  эту  команду  тихо,  почти  шепотом,  но  его
слова  раздались  явственно  в  потрясенной  тишине,  воцарившейся
на  мостике.
 —  Есть  право  тридцать  градусов.
 В  течение  последних  десяти  минут  «Улисс»  третий  раз  менял
курс,  сохраняя  бешеную  скорость.  При  циркуляции  на  полном
ходу  корма  корабля  не  движется  вслед  за  носовой  частью,  ее
как  бы  заносит  в  сторону,  точно  автомобиль  на  льду,  и  чем
выше  скорость,  тем  значительнее  это  боковое  перемещение.
«Улисс»,  разворачиваясь,  всем  бортом  врезался  в  самую  середи¬
ну  пожара,  в  самую  гущу  умирающих  трудной  смертью  людей.
 Большинству  из  них  маневр  этот  принес  кончину,  мгновен¬
ную  и  милосердную.  Страшным  ударом  корпуса  и  силовых  волн
выбило  из  них  жизнь,  увлекло  в  пучину,  в  благодатное  забытье,
а  потом  выбросило  на  поверхность,  прямо  под  лопасти  четырех
бешено  вращающихся  винтов...
 221

Моряки  на  борту  «Улисса*,  для4  которых  смерть  и  уничтоже¬
ние  давно  стали  смыслом  всего  их  существования  и  восприни¬
мались  ими  с  черствостью  и  циничным  равнодушием  (иначе  они
давно  бы  спятили),  —  эти  люди,  сжав  кулаки,  без  конца  вы¬
крикивали  бессмысленные,  бесполезные  проклятья  и,  точно  ма¬
лые  дети,  горько  рыдали.  Они  рыдали  при  виде  жалких,  обо¬
жженных  лиц,  исполнившихся  радостью  и  надеждой,  завидев
«Улисс*,  —  лиц,  на  которых  застыли  изумление  и  ужас,  когда
несчастные  неожиданно  поняли,  что  сейчас  произойдет...  В  сле¬
дующее  мгновение  вода  сомкнется  у  них  над  головой.  Глядя  на
«Улисс»  ненавидящими  глазами,  несчастные,  обезумев,  поноси¬
ли  его  самой  страшной  бранью.  Воздев  к  небу  руки,  бедняги  гро¬
зили  побелевшими  кулаками,  с  которых  капал  мазут,  и  тут  крей¬
сер  подмял  их  под  себя.  Суровые  моряки  рыдали  при  виде  двух
молоденьких  матросиков,  которые,  увлекаемые  в  водоворот  вин¬
тов,  подняли  большой  палец  в  знак  одобрения.  А  один  страда¬
лец,  казалось,  словно  что  снятый  с  вертела  —  жизнь  лишь  ка¬
ким-то  чудом  еще  теплилась  в  нем,  —  прижал  обгорелую  руку
к  черному  отверстию,  где  некогда  был  рот,  и  послал  в  сторону
мостика  воздушный  поцелуй  в  знак  бесконечной  признательно¬
сти.  Но  больше  всего,  как  ни  странно,  они  оплакивали  гибель
какого-то  весельчака,  оставшегося  самим  собой  и  в  минуту  кон¬
чины:  подняв  высоко  над  головой  меховую  шапку,  он  почти-*
тельно  и  низко  поклонился,  погрузив  лицо  в  воду,  встречая  свою
смерть.
 Внезапно  на  поверхности  моря  не  осталось  более  никого.
До  странности  неподвижный  воздух  был  пропитан  зловонным  за¬
пахом  обугленного  мяса  и  горящего  мазута.  Корма  «Улисса»
проносилась  почти  в  непосредственной  близости  от  черного  на¬
веса  над  средней  частью  авианосца,  когда  в  борт  крейсера  впи¬
лось  несколько  снарядов.
 Три  снаряда  калибром  3,7  дюйма  прилетели  с  «Блу  Рейндже¬
ра».  Разумеется,  никого  из  командоров  на  борту  авианосца  не
осталось  в  живых:  должно  быть,  от  жары  взорвались  капсюли
боезарядов.  Первый  снаряд,  ударившись  о  броню,  взорвался,  не
причинив  вреда;  второй  разнес  в  щепы  шкиперскую,  где,  к  сча¬
стью,  никого  не  оказалось;  третий,  пробив  палубу,  проник  в
агрегатное  помещение  номер  три.  Там  сгрудилось  девять  чело¬
век  :  офицер,  семь  матросов  и  помощник  старшего  торпедиста
Нойес.  Смерть  их  была  мгновенной.
 Всего  несколько  секунд  спустя  оглушительным,  мощным
взрывом  вырвало  огромную  дыру  возле  ватерлинии  «Блу  Рейнд¬
жера»,  и  корабль  медленно,  устало  повалился  на  правый  борт,
так  что  взлетная  палуба  встала  вертикально.  Казалось,  авиано¬
222

сец  умирал,  удовлетворенный  тем,  что  перед  смертью  сумел  ото¬
мстить  кораблю,  уничтожившему  его  команду.
 Вэллери  по-прежнему  стоял  на  сигнальном  мостите,  пере¬
гнувшись  через  исцарапанное,  ставшее  матовым  ветрозащитное
стекло.  Голова  его  безжизненно  повисла,  глаза  были  закрыты.
Его  рвало  кровавой  рвотой.  Алая  кровь  отливала  зловещим  баг¬
рянцем  в  рубиновом  зареве  гибнущего  авианосца.  Тиндалл  с
беспомощным  видом  стоял  возле  него,  не  зная,  что  предпри¬
нять.  Больной  мозг  его  словно  оцепенел.  Внезапно  кто-то  бесце¬
ремонно  отпихнул  адмирала  в  сторону.  Это  был  Брукс.,  Прижав
белое  полотенце  ко  рту  Вэллери,  он  осторожно  повел  команди¬
ра  вниз.  Все  знали,  что  старый  врач  согласно  боевому  расписа¬
нию  должен  находиться  в  лазарете,  но  никто  не  посмел  что-либо
возразить.
 В  ожидании  Тэрнера,  находившегося  на  запасном  командном
пункте,  Кэррингтон  повернул  «Улисс»  на  курс  сближения  с  кон¬
воем.  Через  три  минуты  крейсер  нагнал  «Вектру»,  которая  ме¬
тодически  обшаривала  море,  производя  поиск  притаившейся  суб¬
марины.  Обнаружив  гидролокатором  лодку,  оба  корабля,  дваж¬
ды  сбрасывали  серии  мощных  бомб.  На  поверхность  всплыло
огромное  жирное  пятно  нефти.  Возможно,  это  было  попадание,
а  возможно,  то  была  лишь  уловка  врага,  но  в  любом  случае  ко¬
рабли  не  имели  больше  времени  продолжать  поиск.  Конвой  на¬
ходился  в  двух  милях,  охраняемый  лишь  «Стерлингом.»  и,  «Ви¬
кингом»,  а  этого  было  недостаточно  для  того,  чтобы  защитить
транспорт  от  массированного  удара  подводных  лодок  против¬
ника.
 Не  кто  иной,  как  «Блу  Рейнджер»,  спас  конвой  FR-77.
В  -здешних  высоких  широтах  рассвет  наступает  бесконечно  мед¬
ленно,  но  к  этому  времени  стало  достаточно  светло,  и  транспор¬
ты,  шедшие,  плавно  покачиваясь  на  мертвой  зыби,  отчетливо
выделялись  на  безоблачном  горизонте.  Командир  любой  немец¬
кой  субмарины  мог  лишь  мечтать  о  такой  цели.  Однако  конвой
был  целиком  закрыт  от  «волчьей  стаи»,  находившейся  южнее:
легкий  западный  ветер  относил  густой  черный  дым,  поднимав¬
шийся  над  горящим  авианосцем  и  стлавшийся  над  морем,  обра¬
зуя  плотную,  непроницаемую  завесу,  которая  закрывала  южный
фланг  конвоя.  Почему  подлодки  изменили  своей  обычной  такти¬
ке  утренних  атак  с  северной  части  горизонта,  с  тем  чтобы  цель
оказалась  против  восхода,  это  было  трудно  объяснить.  Возмож¬
но,  то  был  маневр,  но,  как  бы  то  ни  было,  именно  это  обстоя¬
тельство  спасло  конвой.  А  час  спустя  транспорты  конвоя,  под¬
талкиваемые  мощными  ударами  винтов,  ушли  далеко,  оставив
«волчью  стаю»  позади.  Скорость  конвоя  была  настолько  велика,
 223

что  «волчья  стая»,  упустив  добычу  из  лап,  уже  не  могла  на¬
стигнуть  ее.
 Передатчик  флагманского  корабля  выстукивал  закодирован¬
ную  радиограмму  в  Лондон.  Тиндалл  решил,  что  теперь  нет
смысла  сохранять  радиомолчание;  враг  знал  координаты  конвоя
с  точностью  до  мили.  Он  мрачно  усмехнулся,  представив  лико¬
вание  верховного  командования  германского  флота  при  из¬
вестии,  что  конвой  FR-77  остался  без  всякой  авиационной  под¬
держки.  Видно,  не  позднее  чем  через  час  «Чарли»  пожалует
в  гости.
 В  депеше  сообщалось  следующее:  «От  командующего
14-й  эскадрой  авианосцев  начальнику  штаба  флота,  Лондон.
Встретил  конвой  FR-77  вчера  в  10.30.  Погода  была  крайне  не¬
благоприятной.  Тяжелые  повреждения  получили  авианосцы  «Де¬
фендер»,  «Реслер».  Оба  возвращаются  на  базу  в  сопровождении
кораблей  охранения.  «Блу  Рейнджер»  торпедирован  сегодня  в
07.02,  затонул  в  07.30.  В  составе  охранения  конвоя  остались
«Улисс»,  «Стерлинг»,  «Сиррус»,  «Вектра»,  «Викинг».  Тральщи¬
ков  не  имею.  «Игер»  возвращается  на  базу,  тральщик  из  Хваль-
фьорда  не  пришел  к  месту  рандеву.  Срочно  необходима  авиаци¬
онная  поддержка.  Прошу  выслать  боевую  эскадру  авианосцев.
При  невозможности  выслать  эскадру  прошу  разрешения  вернуть¬
ся  на  базу.  Прошу  ответить  немедленно».
 Текст  можно  было  бы  составить  и  в  более  удачных  выраже¬
ниях,  размышлял  Тиндалл.  Особенно  конец  депеши.  Звучит  точ¬
но  угроза,  которая,  похоже,  способна  взбесить  старину  Старра,
который  в  своем  малодушии  усмотрит  в  последних  фразах  лиш¬
нее  доказательство  того,  что  «Улисс»,  как  и  сам  Тиндалл,  ни  на
что  не  пригоден...  Кроме  того,  вот  уже  два  года  —  это  нача¬
лось  еще  до  того,  как  «Худ»  был  потоплен  «Бисмарком»,  —  ад¬
миралтейство  придерживалось  своей  политики,  состоящей  в  том,
чтобы  сохранять  целостность  эскадр  флота  метрополии  и  не
отражать  отдельные  боевые  единицы  —  линейные  корабли  или
авианосцы.  Старые  линкоры  были  слишком  тиховодны  для  уча¬
стия  в  современных  морских  операциях,  а  такие  корабли,  как
«Рэмилиес»  или  «Малайя»,  использовались  лишь  для  сопровож¬
дения  наиболее  важных  атлантических  конвоев.  Исключение
составляли  лишь  эти  корабли.  А  вообще  сущность  официальной
стратегии  состояла  в  том,  чтобы  беречь  флот  метрополии  и  под¬
вергать  риску  конвои...  Тиндалл  в  последний  раз  окинул  взгля¬
дом  караван  судов  и,  вздохнув,  спустился  на  палубу.  «Да  ну  их
к  дьяволу,  —  подумал  он,  —  сойдет  и  так».  Если  получится,
что  он  понапрасну  тратил  время,  отправляя  депешу,  то  пусть  и
Старр  потеряет  не  меньше  времени,  читая  ее.
 224

ГЛАВА  ВОСЬМАЯ
В  четверг  ночью
 Еще  совсем  недавно  перевалило  за  полдень,  но,  когда  «Улисс»
стал  постепенно  сбавлять  ход,  над  морем  уже  начинали  сгу¬
щаться  серые  арктические  сумерки.  Ветер  совсем  стих,  снова  ва¬
лил  без  устали  густой  снег,  и  видимость  была  не  более  Кабель¬
това.  Царила  лютая  стужа.
 Группами  по  три-четыре  человека  офицеры  и  матросы  шли
на  ют.  Измученные,  продрогшие  до  костей,  погруженные  в  ка¬
кие-то  невеселые  думы,  они  молчаливо  шаркали  ногами,  сбивая
носками  башмаков  пушистые  комочки  снега.  Придя  на  корму,
они  беззвучно  вставали  позади  командира  или  выстраивались
в  шеренги  вдоль  правого  борта,  где  симметричным  полукругом
были  подвешены  заснеженные  койки.
 Голос  командира  корабля,  негромкий  и  хрипловатый,  посте¬
пенно  затих.  Вэллери  шагнул  назад,  закрыв  молитвенник,  и  над
кораблем  печально  зазвучал  горн,  эхо  которого  тотчас  умолка¬
ло,  заглушенное  снежной  пеленой.  Моряки  застыли  в  молчании.
Тринадцать  тел,  зашитых  в  парусину,  с  грузом,  привязанным  к
ногам,  лежали  возле  приспущенного  британского  флага.  Одно  за
другим  они  соскользнули  по  доске  и  с  глухим  плеском  исчезли
в  пучине  Ледовитого  океана.  Несколько  долгих  секунд  все  стоя¬
ли  не  шевелясь.  Печальный  ритуал  погребения  словно  загипно¬
тизировал  усталых  людей,  позабывших  про  стужу  и  снегопад.
Итертон  тяжело  вздохнул  и  рухнул,  словно  сноп,  на  палубу,  но
даже  это  не  вывело  людей  из  оцепенения.  Одни  не  замечали  его
жалкой  фигуры,  распростертой  на  снегу,  другие  смотрели  на  не¬
го  равнодушным  взглядом.  Николлсу  пришла  в  голову  абсурд¬
ная  мысль:  ему  вдруг  показалось,  что  люди  эти  будут  стоять
вот  так  хоть  вечность  —  до  тех  пор,  пока  не  застынет  мозг,
кровь  не  свернется  в  жилах,  а  сами  они  не  превратятся  в  ле¬
дяные  глыбы.  Но  тут,  внезапно  и  резко  нарушив  гробовую  ти¬
шину,  раздался  пронзительный  свист  сигнала  боевой  тревоги,
разрезавший  сгущающиеся  сумерки.
 Чтобы  добраться  до  мостика,  Вэллери  понадобилось  целых
три  минуты.  Он  часто  отдыхал,  останавливаясь  на  каждой  треть¬
ей  или  четвертой  ступеньке  четырех  трапов,  ведших  наверх,  и
все  равно  восхождение  это  отняло  у  него  последние  силы.  Брук¬
су  пришлось  чуть  ли  не  на  руках  внести  его  на  мостик.  Вэллери
схватился  за  нактоуз;  обтирая  покрытые  пеной  губы,  он  тяже-
 15  Приложение  к  ж-лу  «Сельская  молодежь»,  том  IV
225

ло,  измученно  дышал;  но  глаза  его  смотрели  зорко  и  вниматель¬
но,  как  всегда,  вглядываясь  в  снежную  круговерть.
 —  Обнаружена  цель.  Цель  приближается.  Курс  постоянный,
идет  на  сближение,  скорость  без  изменения.
 Голос  в  динамике  звучал  приглушенно,  бесстрастно,  но  чет¬
кая,  спокойная  интонация  выдавала  лейтенанта  Боудена.
 —  Хорошо,  отлично!  Мы  его  еще  поводим  за  нос!  —  Тиндалл
повернулся  к  командиру.  Его  усталое,  словно  измятое  лицо  сия¬
ло  от  радости.  Перспектива  боя  всегда  воодушевляла  Тиндал¬
ла.  —  Какая-то  посудина  движется  сюда  с  зюйд-зюйд-веста,
командир.  Господи  боже,  что  это  с  вами?  —  воскликнул  он,  по¬
раженный  видом  Вэллери.  —  Брукс!  В  чем  дело,  черт  побери!
 —  Попробуйте  сами  с  ним  поговорить,  —  свирепо  прорычал
Брукс  и,  хлопнув  дверью,  стал  неуклюже  спускаться  с  мостика.
 —  Что  с  ним  такое?  —  спросил  Тиндалл,  ни  к  кому  не  обра¬
щаясь.  —  Неужели  я  опять  в  чем-нибудь  виноват,  будь  я  про¬
клят?
 ~  Да  нет  же,  сэр,  —  успокоил  его  Вэллери.  —  Я  сам  во
всем  виноват.  Не  послушался  доктора,  и  вот  результат.  Вы  что-
то  сказали?
 —  Ах  да.  Боюсь,  начинается  заваруха,  командир.
 Вэллери  улыбнулся  про  себя,  увидев,  как  краска  удовлетво¬
рения,  радостного  предвкушения  снова  прихлынула  к  щекам  ад¬
мирала.
 —  Радарной  установкой  обнаружен  надводный  корабль.  Круп¬
ный,  быстроходный,  похоже,  идет  на  сближение.
 —  Разумеется,  это  не  наш  корабль?  —  проговорил  вполголо¬
са  Вэллери.  Потом  он  неожиданно  вскинул  голову:  —  Неужели
же  это...
 —  «Тирпиц»?  —  закончил  за  него  Тиндалл.  Потом,  реши¬
тельно  мотнув  головой,  прибавил:  —  Я  тоже  сначала  так  поду¬
мал.  Но  этого  не  может  быть.  Адмиралтейство  и  командование
ВВС,  точно  наседка  с  цыплят,  глаз  с  него  не  спускают.  Поше¬
вельнись  он  с  места,  нас  бы  давно  известили...  Возможно,  это
какой-то  тяжелый  крейсер.
 —  Цель  приближается.  Курс  прежний.
 Слыша  четкий,  непринужденный  голос  Боудена,  казалось,  что
это  говорит  спортивный  комментатор.
 —  Скорость  около  двадцати  четырех  узлов.  Повторяю,  ско¬
рость  двадцать  четыре  узла.
 Едва  умолк  Боуден,  как  ожил  динамик  из  радиорубки:
 —  На  мостике!  На  мостике!  Говорит  радиорубка.  Депеша  со
«Стерлинга»  адмиралу.  «Приказ  понял.  Выполняю  маневр».
 —  Превосходно,  превосходно!  Это  от  Джеффриса,  —  объяс¬
226

нил  Тиндалл.  —  Я  дал  ему  по  радио  указание,  чтобы  конвой
повернул  на  норд-норд-вест.  Тогда  наш  новоявленный  друг  прой¬
дет  мимо  конвоя.
 Вэллери  кивнул.
 —  Далеко  ли  находится  от  нас  конвой?
 —  Штурман!  —  крикнул  Тиндалл  и  выжидательно  откинул¬
ся  на  спинку  стула.
 —  В  шести  —  шести  с  половиной  милях.
 Лицо  Капкового  мальчика  было  бесстрастно.
 —  Наш  штурман  начал  сдавать,  —  с  сокрушенным  видом
произнес  Тиндалл.  —  Видно,  сказывается  напряжение.  Дня  два
назад  он  сообщил  бы  нам  дистанцию  с  точностью  до  ярда.  Шесть
миль,  кэптен,  —  это  достаточно  далеко.  Ему  не  обнаружить  кон¬
вой.  По  словам  Боудена,  он  даже  нас  еще  не  обнаружил,  а  то,
что  он  идет  курсом  перехвата,  —  вероятно,  просто  случайность...
Насколько  я  понимаю,  лейтенант  Боуден  невысокого  мнения  о
возможностях  немецких  радарных  установок.
 —  Я  знаю.  Надеюсь,  он  прав.  Впервые  этот  вопрос  перестал
носить  чисто  академический  характер.  —  Приложив  к  глазам
бинокль,  Вэллери  смотрел  на  юг,  но  видел  лишь  море  да  редею¬
щую  пелену  снега.  —  Во  всяком  случае,  хорошо,  что  мы  успели.
 Тиндалл  изумленно  поднял  кустистые  брови.
 Помолчав,  Вэллери  продолжал:
 —  Странное  дело,  сэр.  Там,  на  корме,  в  воздухе  чувствова¬
лось  нечто  таинственное,  зловещее.  Мне  стало  что-то  не  по  себе.
Чувство,  которое  я  испытывал,  походило  на  ужас.  Снег,  гробовая
тишина,  мертвецы  —  тринадцать  мертвецов...  Могу  представить,
каково  было  матросам,  что  они  думали  об  Итертоне,  о  случив¬
шемся.  Не  знаю,  чем  бы  все  это  кончилось,  если  бы  не...
 —  Дистанция  пять  миль,  —  прервал  его  голос  нз  динами¬
ка.  —  Повторяю,  до  цели  пять  миль.  Курс  и  скорость  посто¬
янные.
 —  Пять  миль,  —  облегченно  вздохнул  Тиндалл,  не  любив¬
ший  разные  там  мудрствования.  —  Пора  подразнить  его,  коман¬
дир.  По  расчетам  Боудена,  мы  скоро  окажемся  в  зоне  действия
его  радара.  Пожалуй,  нужно  повернуть  на  чистый  ост.  Со  сто¬
роны  это  будет  выглядеть  так,  словно  мы  прикрываем  с  тыла
конвой,  направляющийся  к  Нордкапу.
 —  Право  десять  градусов,  —  скомандовал  Вэллери.
 Крейсер,  плавно  выполнив  поворот,  лег  на  новый  курс.  Обо¬
роты  машин  были  уменьшены,  и  теперь  ход  «Улисса»  не  пре¬
вышал  двадцати  шести  узлов.
 Прошла  одна  минута,  пять.  Снова  взревел  динамик:
 15*
 227

—  На  мостике!  Докладывает  радиометрист.  Дистанция  не  из¬
меняется,  цель  ложится  на  курс  перехвата.
 —  Превосходно!  Великолепно!  —  Адмирал  чуть  не  мурлыкал
от  удовольствия.  —  Мы  его  провели,  господа.  Он  проскочил  ми¬
мо  конвоя...  Открыть  огонь!  Наводить  по  радару!
 Вэллери  протянул  руку  к  телефону,  связанному  с  централь¬
ным  постом  управления  огнем.
 —  Центральный?  Ах  это  вы,  Кортни?..  Хорошо,  отлично...
Что  ж,  действуйте.
 Вэллери  положил  трубку  и  посмотрел  на  Тиндалла.
 —  Догадлив,  как  бес,  этот  юноша.  Он  следит  за  целью  уже
десять  минут.  Обе  кормовые  башни  изготовлены  к  бою.  Стоит
лишь  нажать  кнопку.
 —  Ничем  не  уступит  нашему  приятелю.  —  Тиндалл  кивнул
головой  в  сторону  штурмана.  Потом  изумленно  взглянул  на
командира  корабля.  —  Кортни?  Вы  сказали,  Кортни?  А  где  же
артиллерийский  офицер?
 —  У  себя  в  каюте,  насколько  мне  известно.  На  юте  он  упал
в  обморок.  Он  совершенно  не  в  состоянии  выполнять  свои  обя¬
занности...
 —  Не  дай  бог  никому  оказаться  на  его  месте.  Могу  себе
представить...
 В  эту  минуту  «Улисс»  вздрогнул  всем  корпусом.  Грохот
третьей  башни,  резкий,  точно  удар  огромного  бича,  заглушил
слова  Вэллери,  и  снаряды  калибра  пять  с  четвертью  дюйма  с
визгом  помчались  в  сумерки.  Несколько  секунд  спустя  корабль
снова  вздрогнул:  огонь  открыла  и  четвертая  башня.  После  этого
пушки  стали  бить  поочередно,  стреляя  одиночными  выстрелами,
через  каждые  полминуты.  Бессмысленно  было  расходовать  бое¬
припасы,  не  видя  падения  снарядов  и  не  имея  возможности  кор¬
ректировать  огонь,  но  этого  было  достаточно  для  того,  чтобы
досадить  врагу  и  отвлечь  его  внимание  на  себя.
 Снег  поредел,  снежная  пелена  теперь  не  закрывала  гори¬
зонт,  а  словно  бы  набрасывала  на  него  легкую  вуаль.  Небо  на
западе,  расчистившись  от  облаков,  светило  в  лучах  заходящего
солнца.  Вэллери  отдал  приказание  четвертой  башне  прекратить
огонь  и  зарядить  орудие  осветительным  снарядом.
 Внезапно  снегопад  прекратился,  и  глазам  наблюдателей  пред¬
стал  расплывчатый  силуэт  —  огромный  и  грозный.  В  брызгах,
взлетавших  из-под  форштевня  вражеского  корабля,  сверкало  за¬
рево  заката.
 —  Право  тридцать!  —  резко  скомандовал  Вэллери.  —  Пол¬
ный  вперед.  Поставить  дымзавесу.
 228

Ткндалл  одобрительно  кивнул.  В  его  планы  отнюдь  не  входи¬
ло  ввязываться  в  драку  с  немецким  тяжелым  крейсером,  а  то  и
карманным  линкором...  особенно  на  такой  близкой  дистанции,
каких-то  четыре  мили.
 На  мостике  сверкнуло  с  полдюжины  биноклей,  пытаясь  опо¬
знать  корабль  противника.  Но  силуэт  корабля,  обращенного  диа¬
метральной  плоскостью  к  «Улиссу»,  на  фоне  багрового  неба  был
нечеток,  как  бы  смазан,  и  классифицировать  его  было  трудно.
Внезапно  из  самой  середины  силуэта  вырвался  столб  пламени;
одновременно  в  небе  вспыхнул  осветительный  снаряд,  залив  вра¬
жеский  корабль  белым,  беспощадно  ярким  светом,  и  тот  стал
неожиданно  каким-то  голым  и  беззащитным.
 Но  беззащитность  эта  была  лишь  кажущейся.  Все,  кто  на¬
ходился  на  мостике  «Улисса»,  инстинктивно  пригнулись,  заслы¬
шав  вой  снарядов,  которые,  просвистев  над  их  головами,  тяжело
плюхнулись  в  море  впереди  по  курсу  крейсера.  Все,  но  только
не  Капковый  мальчик.  Он  искоса  взглянул  на  адмирала,  кото¬
рый  медленно  выпрямлялся  в  эту  минуту.
 —  Крейсер  класса  «Хиппер»,  сэр,  —  определил  он.  —  Водо¬
измещение  десять  тысяч  тонн,  главный  калибр  —  восемь  дюй¬
мов,  имеет  на  борту  авиацию.
 Тиндалл  долгим,  подозрительным  взглядом  посмотрел  на
серьезное,  без  тени  улыбки  лицо  штурмана,  но  не  нашелся  что
ответить,  чтобы  сокрушить  этого  всезнайку.  Было  видно,  как
башни  немецкого  крейсера  изрыгнули  клубы  дыма.
 —  Тысяча  чертей!  —  воскликнул  Тиндалл.  —  Они  зря  вре¬
мени  не  теряют.  И  метко  стреляют,  будь  они  прокляты!  —  при¬
бавил  он  с  восхищением  знатока,  заметив,  что  снаряды  с  шипе¬
нием  упали  в  кильватерную  струю  «Улисса»,  всего  в  полутора¬
ста  футах  от  его  кормы.  —  С  двух  залпов  взяли  нас  в  вилку.
А  третьим  накроют.
 «Улисс»  все  еще  катился  вправо,  из  задней  трубы  его  валил
черный  дым.  Вэллери  выпрямился,  схватил  бинокль.  Над  пра¬
вым  шкафутом  вражеского  крейсера,  перед  самым  мостиком,
поднимались  густые  клубы  дыма.
 —  Молодчина,  Кортни!  —  воскликнул  он.  —  Ну  что  за  мо¬
лодчина!
 —  Молодец!  —  вторил  ему  Тиндалл.  —  Молодец,  голубчик!
И  все  же,  полагаю,  нам  не  стоит  выяснять  с  этим  господином
отношения...  Ага!  Едва  успели  увернуться,  господа!  Чуть  не  за¬
дел,  черт  бы  его  побрал!
 «Улисс»,  шедший  почти  точно  на  юг,  пропал  из  виду  вра¬
жеского  крейсера.  Возле  самой  кормы  его  в  море  упало  не¬
229

сколько  снарядов,  один  из  них  взорвался,  вздыбив  огромный
столб  БОДЫ.
 Было  очевидно,  что  попадание  во  вражеский  крейсер  ничуть
не  ослабило  его  огневую  мощь:  следующий  залп  упал  с  недоле¬
том  в  кабельтов.  Теперь  немец  стрелял  вслепую.  Додсон,  стар¬
ший  инженер-механик,  старался  вовсю:  жирный  черный  дым
стлался  над  морем  плотной,  непроницаемой  стеной.  Вэллери  лег
на  обратный  курс,  потом,  дав  полный  ход,  повернул  на  ост.
 В  течение  двух  последующих  часов  —  в  сумерках,  а  потом
и  в  темноте  —  «Улисс»  играл  в  кошки-мышки  с  крейсером
класса  «Хиппер».  Он  то  вступал  в  перестрелку,  появляясь  на
короткое  время,  чтобы  раззадорить  врага,  то  исчезал  за  дымовой
завесой,  которая  с  наступлением  ночи  стала  едва  ли  нужна.  Все
это  время  глазами  и  ушами  «Улисса»  был  радар,  который  ни
разу  его  не  подвел.  Наконец,  решив,  что  конвою  уже  не  грозит
никакая  опасность,  Тиндалл  приказал  поставить  двойную  ды¬
мовую  завесу  в  виде  гигантской  буквы  U,  и  «Улисс»  ушел  на
зюйд-вест,  сделав  напоследок  несколько  выстрелов  —  не  столько
на  прощанье,  сколько  для  того,  чтобы  указать  направление  сво¬
его  отхода.
 За  какие-то  шесть  часов  адмирал  Тиндалл  превратился  в  из¬
мученного,  дряхлого  старика  с  изможденным,  осунувшимся  ли¬
цом.  Его  мучили  угрызения  совести  и  досада  на  самого  себя,
граничившая  с  отчаянием.  За  эти  немногие  часы  его  румяные
щеки  ввалились  и  поблекли,  кожа  стала  серой,  как  пергамент,
налитые  кровью  усталые  глаза  запали.  Казалось  просто  неве¬
роятным,  чтобы  в  таком  смелом,  бесстрашном,  не  знающем  уны¬
ния  человеке,  бывалом  моряке,  стоически  переносившем  любые
тяготы  войны,  в  столь  короткий  срок  могли  произойти  столь
разительные  перемены.  Факт  этот,  тревожный  сам  по  себе,  ока¬
зал  страшно  деморализующее  влияние  на  матросов.  А  ведь  ка¬
ков  поп,  таков  и  приход.  Сравнение  это  поневоле  приходило  на
ум  каждому.
 Всякий  беспристрастный  суд  оправдал  бы  Тиндалла,  не  начав
даже  следствия.  Ведь  он  делал  то,  что,  по  его  мнению,  было
правильным,  то,  что  сделал  бы  на  его  месте  любой  начальник.
Но  Тиндалл  предстал  перед  иным  судом  —  беспощадным  судом
собственной  совести.  Он  не  мог  забыть,  что  именно  по  его  вине
конвой  ушел  так  далеко  на  север,  что  именно  он  пренебрег
официальным  приказом  прорываться  к  Нордкапу,  что  именно
там,  где,  по  словам  лордов  адмиралтейства,  это  может  произой¬
ти,  то  есть  на  широте  семьдесят  градусов,  конвой  наткнулся  на
230

огромное  скопище  немецких  субмарин  —  самую  крупную  «вол¬
чью  стаю»  из  всех,  какие  действовали  в  Арктике  в  продолжение
второй  мировой  войны.
 «Волчья  стая»  нанесла  удар  в  свой  излюбленный  час  —  на
рассвете  и  с  излюбленной  позиции  —  с  норд-оста,  то  есть  нахо¬
дясь  напротив  восхода.  Удар  был  нанесен  жестоко,  умело  и  без
лишнего  риска.  Эпоха  капитан-лейтенанта  Прина  и  его  знамени¬
тых  современников  —  эпоха  лихих  подводников,  эпоха  личной
находчивости  и  безграничной  отваги,  давно,  видно,  миновала,
а  подводная  лодка,  которой  командовал  Прин,  потопленная  вме¬
сте  со  всем  ее  экипажем  эсминцем  «Вулверин»,  давно  покоилась
на  дне  моря.
 Но  взамен  тактики  индивидуальных  атак  немецкие  стратеги
разработали  гораздо  более  опасную  тактику  —  тактику  нападе¬
ния  одновременно  нескольких  «волчьих  стай»,  действующих  под
единым  командованием.  Эти  стаи  действовали  методически,  как
заведенные,  словно  руководствуясь  некой  формулой.
 ...«Адвенчурер»  был  торпедирован  перед  самым  заходом
солнца.  Три  четверти  экипажа  и  с  ними  двадцать  моряков,  сня¬
тых  с  «Плантера»,  спаслись  на  шлюпках.  Месяц  спустя  фрегат
«Эшер»  обнаружил  их  у  бесплодных,  стылых  берегов  острова
Медвежий.  Три  шлюпки,  соединенные  между  собой  перлинем,
упорно  продвигались  к  северу.  Капитан,  прямой  и  неподвижный,
все  еще  сидел  у  руля,  высохшей  рукой  сжимая  румпель  и  впе¬
рившись  невидящим  взглядом  пустых  глазниц  в  далекий  наве¬
ки  утраченный  для  него  горизонт.  Остальные  моряки  сидели
или  лежали  в  шлюпках,  а  один  стоял,  обняв  мачту.  Почернев¬
шие  от  солнца  губы  их  были  растянуты  в  жуткой  улыбке.  Вах¬
тенный  журнал  лежал  возле  капитана.  В  нем  не  было  оставлено
ни  одной  записи:  все  замерзли  в  первую  же  ночь.  Командир
фрегата,  еще  совсем  молодой  человек,  приказал  оттолкнуть
шлюпки  от  борта  корабля  и  долго  смотрел  им  вслед,  пока  они
не  исчезли  за  горизонтом,  дрейфуя  на  самый  край  света  к  ле¬
довому  барьеру.  Ледовый  барьер  —  это  край  великого  безмол¬
вия,  где  царит  первозданный  покой,  тишина  и  вечный  холод.
Возможно,  они  и  поныне  блуждают  там,  мертвецы,  осужденные
на  вечные  скитания...  Сколь  жалкий  конец,  недостойный  бес¬
ценного  сосуда,  заключающего  высокий  дух!..  Одобрило  ли  ад¬
миралтейство  действия  командира  фрегата,  неизвестно.
 Адмирал  просчитался  в  главном  —  он  не  сумел  разгадать
диспозицию  противника.  Командир  «волчьей  стаи»  перехитрил
его,  но  действительно  ли  Тиндалл  не  мог  предвидеть  этого,
остается  спорным.  Его  излюбленный  прием  поворачивать  конвой
в  сторону  торпедной  атаки  был  хорошо  известен  врагу,  хорошо
231

известно  было  и  то,  что  адмирал  всегда  находится  на  «Улиссе»,
а  «Улисс»,  корабль,  единственный  в  своем  роде,  был  известен
всем  командирам  немецких  подводных  лодок.  Они  видели  его
лично  или  на  фотографиях.  Кроме  того,  «волчьей  стае»  наверня¬
ка  сообщили,  что  именно  «Улисс»  является  флагманом  конвоя
FR-77,  идущего  в  Мурманск.  Тиндаллу  следовало  предвидеть,
предвидеть  и  предупредить  встречный  маневр,  который  давным-
давно  должен  был  бы  применить  противник.
 Подводная  лодка,  пустившая  ко  дну  «Кочеллу»,  была  по¬
следней,  а  не  первой  в  «стае».  Остальные  расположились  южнее
этой  лодки,  что  взвела  капкан,  и  много  западнее  маршрута  кон¬
воя,  находясь  вне  досягаемости  гидролокатора.  И  когда  кон¬
вой  повернул  на  запад,  командиры  подводных  лодок,  сделав
расчет  торпедных  треугольников,  преспокойно  ждали,  пока
транспорты  не  подставят  свои  борта  под  удар.  Океан,  спокойный,
точно  мельничный  пруд,  был  ультрамаринового  цвета,  какой
можно  увидеть  лишь  на  Средиземном  море.  От  ночной  пурги  не
осталось  и  следа.  Далеко  на  юго-востоке  из  воды  поднималось
ослепительное  солнце.  Его  отлогие  лучи  сверкали  серебром  на
поверхности  Ледовитого  океана,  и  белые  силуэты  заснеженных
судов  резко  выделялись  на  фоне  темного  моря  и  неба.  Погода
была  идеальной,  если  допустить,  что  определением  «идеальный»
можно  характеризовать  пролог  к  массовому  убийству.
 А  поголовный  разгром,  гибель  всего  конвоя  были  бы  неиз¬
бежны,  если  бы  не  предупреждение,  полученное  в  самую  послед¬
нюю  минуту.  Предупреждением  этим  моряки  конвоя  были  обя¬
заны  не  радарной  установке,  или  гидропеленгатору,  или  какому-
либо  иному  сверхсовременному  устройству  для  обнаружения,  а
просто  зорким  глазам  восемнадцатилетнего  юноши  матроса  вто¬
рого  класса  и  богом  ниспосланным  лучам  восходящего  солнца.
 —  Господин  командир!  —  закричал  Крайслер  голосом,  кото¬
рый  прерывался  от  дикого  возбуждения.  Глаза  его  прильнули
к  окулярам  мощного  бинокля,  укрепленного  на  пульте  управле¬
ния  прожекторной  установкой  левого  борта.  —  Там,  на  юге,
что-то  сверкает,  сэр.  Блеснуло  два  раза.  Вон,  вон  опять!
 —  Где,  паренек?  —  закричал  Тиндалл.  —  Ну,  живее,  где?
 Растерявшись,  Крайслер  забыл  золотое  правило  наблюдателя:
при  докладе  прежде  всего  сообщать  курсовой  угол  обнаруженной
цели.
 —  Пятьдесят  градусов  левого  борта,  сэр!..  Нет,  шестьдесят
левого  борта...  Теперь  я  потерял  этот  предмет  из  виду,  сэр.
 Бее,  кто  находился  на  мостике,  направили  свои  бинокли  в
указанном  направлении.  Но  никто  ничего  не  увидел.  Тиндалл
232

медленно  вдвинул  колена  подзорной  трубы  одно  в  другое^  крас¬
норечиво  пожав  при  этом  плечами.
 —  Возможно,  он  все-таки  действительно  что-то  видел,  —  за¬
думчиво  произнес  Капковый  мальчик.  —  А  что,  если  это  блес¬
нул,  вращаясь,  перископ?
 Тиндалл  молча  посмотрел  на  него  ничего  не  выражающим
взглядом,  потом  отвернулся  и  уставился  куда-то  в  одну  точку.
Он  показапся  Карпентеру  каким-то  совсем  непохожим  на  себя.
Лицо  адмирала  словно  окаменело.  Лицо  человека,  отвечавшего
за  судьбу  двадцати  судов  и  пяти  тысяч  душ,  человека,  который
уже  принял  однажды  ошибочное  решение.
 —  Вон,  вон,  опять  сверкнуло!  —  раздался  вопль  Крайсле¬
ра.  —  Блеснуло  два  раза,  нет,  три!  —  Вне  себя  от  возбуждения,
он  неистово  прыгал,  словно  в  каком-то  безумном  танце.  —  Я  их
видел,  сэр,  видел,  видел.  Прошу  вас,  поверьте  мне,  сэр!
 Тиндалл  круто  повернулся  к  нему.  Десять  долгих  секунд
он  смотрел  на  юношу.  Тот,  оставив  бинокль,  Схватился  за  двер¬
цу  и  тряс  ее  в  отчаянии,  умоляюще  глядя  на  адмирала.  Внезап¬
но  решившись,  Тиндалл  скомандовал:
 —  Лево  на  борт,  командир!  Бентли,  дать  сигнал  конвою!
 На  основании  донесения  восемнадцатилетнего  юноши  —  до¬
несения,  никем  не  подтвержденного,  суда  и  корабли  конвоя
FR-77  стали  медленно,  чересчур  медленно  поворачивать  к  югу.
Внезапно  море  словно  ожило:  по  направлению  к  конвою  неслось
три,  пять,  десять  торпед...  За  тридцать  секунд  Вэллери  насчитал
тридцать  торпед.  Установленные  на  малую  глубину,  страшные
сигары  оставляли  на  поверхности  моря  зловещий  пенистый  след,
матово  выделявшийся  на  воде,  похожей  на  стекло.  След  этот,
тая,  походил  на  летящую  смертоносную  стрелу.  Средние  торпе¬
ды  шли  параллельно,  а  на  восточном  и  западном  флангах  рас¬
ходились  веером.  Они  были  выпущены  с  таким  расчетом,  чтобы
поразить  все  корабли  конвоя.  Это  было  фантастическое  зрели¬
ще:  никто  из  моряков  за  всю  свою  жизнь  не  видел  ничего  даже
отдаленно  похожего.
 В  мгновение  ока  все  смешалось.  Времени  подавать  сигналы
не  было.  Каждый  корабль  сам  должен  был  позаботиться  о  своей
судьбе.  Смятение  усугубилось  еще  более  из-за  того,  что  транс¬
порты,  находившиеся  в  середине  конвоя  и  в  крайних  кильватер¬
ных  колоннах,  еще  не  успели  заметить  мчащихся  к  ним  торпед.
 Спастись  всем  было  невозможно:  торпеды  шли  слишком  куч¬
но.  Первым  был  подбит  крейсер  «Стерлинг».  В  минуту,  когда,
казалось,  он  уже  находился  вне  опасности,  поскольку  ушел  да¬
леко  вперед,  когда  торпеды  шли  гуще  всего,  корабль  покачнул¬
ся,  словно  от  удара  невидимого  молота,  круто  развернулся  и
 233

понесся  на  восток.  Над  кормой  его  поднимались  густые  клубы
дыма.  «Улисс»,  находившийся  в  умелых  руках,  развернулся
буквально  на  пятачке,  маневрируя  рулем  и  мощными  машина¬
ми,  и  проскользнул  в  невероятно  узкий  коридор  между  четырь¬
мя  торпедами:  обе  пары  прошли  не  далее  чем  в  нескольких  яр¬
дах  от  его  бортов:  удача  по-прежнему  сопутствовала  крейсеру.
Быстроходные  эсминцы,  чрезвычайно  маневренные,  безукориз¬
ненно  четко  управляемые,  подпрыгивая  на  волнах,  с  презри¬
тельной  небрежностью  уклонились  от  торпед  и  очутились  в  без¬
опасности.  Затем,  дав  полный  ход,  помчались  на  юг.
 Торговые  суда  —  огромные,  неуклюжие  и  сравнительно  тихо¬
ходные  —  оказались  не  столь  везучими.  Два  судна,  находившие¬
ся  в  левой  кильватерной  колонне  —  танкер  и  транспорт,  —  по¬
лучили  попадания,  но  оба,  лишь  содрогнувшись  от  страшного
удара,  словно  заколдованные,  продолжали  идти  дальше.
Но  крупнотоннажный  транспорт,  шедший  за  ними  следом,  по¬
стигла  иная  участь.  В  это  судно,  груженное  танками,  которые
находились  в  трюмах  и  на  палубе,  в  течение  трех  секунд  удари¬
ло  три  торпеды.  Не  было  ни  дыма,  ни  пожара,  ни  живописного
детонационного  взрыва:  насквозь  изрешеченный,  разодранный
от  кормы  до  форштевня,  транспорт  затонул  быстро  и  тихо,  дер¬
жась  на  ровном  киле,  увлекаемый  ко  дну  страшной  тяжестью  ме¬
талла.  У  тех,  кто  находился  под  палубой,  не  было  ни  малейшего
Шанса  спастись.
 Купец,  шедший  в  средней  колонне,  —  это  был  «Бель  Иль»  —
получил  попадание  в  среднюю  часть  корпуса.  Раздалось  два
взрыва  (возможно,  в  судно  ударили  две  торпеды),  и  на  транспор¬
те  вспыхнул  пожар.  Спустя  всего  несколько  секунд  он  сильно
накренился  на  левый  борт;  крен  увеличивался  на  глазах.  Вот
уже  скрылись  под  водой  поручни,  приспущенные  на  выведен¬
ных  шлюпбалках  вельботы  едва  не  касались  поверхности  моря.
Видно  было,  как  десятка  полтора  человек,  скользя  и  спотыка¬
ясь,  бежали  по  наполовину  залитой  водой  наклоненной  палубе
к  ближайшей  шлюпке.  Они  принялись  остервенело  рубить  фа¬
линь,  крепивший  шлюпку,  потом,  карикатурно  суетясь,  кину¬
лись  в  нее.  Высвободившись  из-под  погрузившихся  шлюпбалок,
люди  схватили  весла  и  начали  яростно  отгребать  от  тонущего
судна.  От  начала  до  конца  этого  эпизода  не  прошло  и  минуты.
 Полдюжины  мощных  ударов  весел,  и  моряки  отошли  на  без¬
опасное  расстояние  от  тонущего  судна;  еще  два  рывка  —  и
шлюпка  попала  прямо  под  форштевень  «Уолтера  А.  Бэдделея»,
транспорта,  тоже  нагруженного  танками,  который  шел  справа
от  «Бель  Иля».  Великолепное  мастерство  капитана,  спасшее
«Бэдделея»  от  столкновения  с  «Бель  Илем»,  тут  оказалось  бес-
234

сильно;  крохотное  суденышко  хрупнуло,  точно  скорлупка,  вы¬
бросив  в  ледяную  воду  кричащих  в  ужасе  людей.
 При  виде  окрашенной  шаровой  краской  громады  «Бэдделея»,
быстро  надвигавшегося  на  них,  моряки,  яростно  работая  руками,
поплыли  прочь.  Тяжелую  полярную  одежду  с  них  стащило  со¬
противлением  воды.  В  подобные  минуты  голос  разума  не  слы¬
шен:  этим  людям  даже  не  пришло  в  голову,  что  если  они  увер¬
нутся  от  разящего  винта  «Бэдделея»,  го  все  равно  закоченеют
насмерть  в  студеной  воде  Ледовитого  океана.  Но  случилось  так,
что  они  погибли  не  от  удара  лопастей  винта  и  не  от  холода.
Люди  еще  барахтались,  тщетно  пытаясь  выбраться  из  страшного
водоворота,  когда  в  корму  «Бэдделея»,  возле  самого  баллера  ру¬
ля,  врезались  одновременно  две  торпеды.
 Для  человека,  оказавшегося  в  непосредственной  близости  от
подводного  взрыва,  нет  ни  тени  надежды  уцелеть.  Действие  та¬
кого  взрыва  страшно,  отвратительно,  потрясающе;  представить
его  не  в  силах  ничье  воображение.  Даже  видавшие  виды  врачи-
патологи  с  трудом  могут  заставить  себя  взглянуть  на  то,  что
некогда  было  человеческим  существом...  Но  для  этих  несчаст¬
ных,  как  это  часто  случается  в  Арктике,  смерть  была  не  злом,
а  благом,  ибо  они  умерли  без  муки,  мгновенно.
 У  «Уолтера  А.  Бэдделея»  взрывом  оторвало  почти  всю  кор¬
мовую  часть.  Сотни  тонн  воды  разом  хлынули  в  огромную,  как
туннель,  пробоину,  взломав  перекошенные  взрывом  водонепро¬
ницаемые  двери  котельно-машинного  отделения  и  неумолимо
увлекая  судно  в  жадную  пучину  Ледовитого  океана.  Вот  уже
поручни  юта,  словно  в  приветствии,  коснулись  поверхности  во¬
ды.  На  мгновенье  судно  точно  застыло  в  воздухе.  Затем  где-то
в  утробе  его  раздался  глухой  взрыв,  оглушительный,  зловещий
рев  вырвавшегося  на  свободу  сжатого  пара,  и  под  конец,  в  ми¬
нуту,  когда  судно  встало  на  дыбы,  послышался  адский  грохот
тяжелых  котлов,  сорвавшихся  со  своих  фундаментов.  Почти
сразу  же  изуродованная  корма  стала  погружаться  все  глубже
и  глубже,  затем  вовсе  скрылась  под  водой.  Носовая  же  часть
судна  задралась  вверх.  Угол  наклона  ее  увеличивался  фут  за
футом.  Вот  уже  корма  оказалась  на  глубине  ста  или  двухсот
футов,  а  нос  на  столько  же  поднялся  ввысь,  к  голубому  небу,
удерживаемый  на  плаву  заключенным  в  нем  воздухом  объемом
в  полмиллиона  кубических  футов.
 Палуба  судна  лишь  на  четыре  градуса  не  достигла  отвесной
линии,  когда  наступил  конец.  Установить  этот  угол  с  такой  точ¬
ностью  возможно  было  потому,  что  на  «Улиссе»,  находящемся
с  полумиле,  щелкнул  затвор  фотокамеры,  которую  сжимал  в  ру¬
ках  лейтенант  Николлс.
 235

Камеры,  которая  запечатлела  незабываемую  картину  —
страшную  в  своей  простоте  картину  тонущего  судна,  вставшего
почти  вертикально  на  фоне  голубого  неба.  Картина  эта  была
необычна  отсутствием  на  ней  деталей,  если  не  считать  двух  ка¬
ких-то  плоских  предметов,  нелепо  повисших  в  воздухе.  То  были
тяжелые  тридцатитонные  танки,  погруженные  на  переднюю  палу¬
бу.  Сорвавшиеся  со  своих  мест,  оборвав  найтовы,  они  падали
вниз,  чтобы  обрушиться  на  среднюю  надстройку,  уже  находив¬
шуюся  в  воде.  На  заднем  плане  фотографии  видна  была  корма
«Бель  Иля»  с  обнажившимся  винтом  и  повисший  над  безмятеж¬
ной  гладью  моря  кормовой  флаг  торгового  флота.
 Всего  несколько  секунд  спустя  из  рук  Николлса  вырвало  ка¬
меру  и  ударило  о  переборку.  Объектив  был  разбит  вдребезги,
но  пленка  уцелела.  Моряков,  находившихся  в  спасательной
шлюпке,  охватила  паника,  и  не  зря:  во  втором  трюме  «Бель
Иля»,  рядом  с  которым  возник  пожар,  находилась  тысяча  тонн
танковых  снарядов...  Разломанный  надвое  транспорт  минуту
спустя  пошел  ко  дну;  носовая  часть  «Бэдделея»,  изрешеченная
взрывом,  плавно  скользнула  вслед  за  ним.
 Эхо  взрыва,  катившееся  над  морем,  не  успело  затихнуть,
как  его  подхватила  и  швырнула  назад,  как  мяч,  серия  глухих
ударов,  донесшихся  с  юга.  Находясь  менее  чем  в  двух  милях
от  «Улисса»,  «Сиррус»,  «Вектра»  и  «Викинг»,  ослепительно  бе¬
лые  в  лучах  утреннего  солнца,  рисовали  на  поверхности  моря
замысловатый  узор.  С  обоих  бортов  с  кормовой  палубы  они
сбрасывали  глубинные  бомбы.  Иногда  то  один,  то  другой  из
кораблей  совершенно  исчезал  из  виду,  скрытый  гигантскими
столбами  воды  и  брызг,  но  затем,  когда  огромные  эти  грибы
рушились,  словно  по  волшебству,  он  появлялся  вновь.
 Примкнуть  к  охотникам,  утолить  неистовую,  первобытную
жажду  мести  —  таков  был  первый  порыв  Тиндалла.  Капковый
мальчик  украдкой  наблюдал  за  ним,  пораженный  обнаружив¬
шейся  в  адмирале  жестокостью.  Он  разглядывал  его  крепко  стис¬
нутый  рот  с  поджатыми  губами,  искаженное  лицо,  побелевшее
от  ненависти  и  злобы,  направленной  не  в  последнюю  очередь
и  против  самого  себя.  Неожиданно  Тиндалл  скорчился  на  своем
стуле.
 —  Бентли!  Просигнальте  «Стерлингу»:  «Сообщите,  какие
имеете  повреждения».
 «Стерлинг»,  отставший  от  «Улисса»  на  милю  с  лишком,  кру¬
то  повернув,  догонял  его  со  скоростью  не  менее  двадцати  узлов.
 —  «Имею  течь  в  отсеке  позади  машинного  отделения,  —  чи¬
тал  Бентли  ответ  «Стерлинга».  —  Кладовые  затопило  водой,  но
повреждения  корпуса  незначительные.  Приняты  меры  к  заделке
236

пробоин  и  откачке  воды.  Заело  привод  рулевого  управления.
Использую  аварийное  рулевое  устройство.  Все  в  порядке».
 —  Слава  тебе,  господи!  Просигнальте:  «Примите  командова¬
ние  конвоем.  Следуйте  на  ост».  А  теперь,  командир,  поможем
Орру  разделаться  с  этими  кровожадными  псами!
 Карпентер  посмотрел  на  адмирала  с  какой-то  непонятной  пе¬
чалью:
 —  Сэр!
 —  Да,  штурман!  В  чем  дело?  —  Тиндалл  говорил  отрывисто,
нетерпеливо.
 —  Как  насчет  той  первой  лодки?  —  осторожно  спросил  Кар¬
пентер.  —  Она  не  далее  чем  в  миле  к  северу  от  нас,  сэр.  Не  сле¬
дует  ли  нам?..
 —  О  тысяча  чертей!  —  выругался  Тиндалл.  Лицо  его  по¬
багровело  от  гнева.  —  Уж  не  вздумали  ли  вы  учить  меня?..  —
Внезапно  он  умолк  и  пристально  поглядел  на  Карпентера.  —
Что  вы  мне  сказали,  штурман?
 —  Я  о  той  лодке,  что  потопила  танкер,  сэр,  —  учтиво  про¬
изнес  Капковый.  —  Она,  возможно,  перезарядила  торпедные  ап¬
параты  и  находится  в  выгодной  позиции  для  атаки...
 —  Ах  да,  верно,  —  пробормотал  Тиндалл.  Проведя  ладонью
по  глазам,  он  мельком  взглянул  на  Вэллери.  Но  командир  «Улис¬
са»  в  эту  минуту  отвернулся.  Снова  ладонь  прошла  по  усталым
глазам.  —  Вы  правы,  штурман,  совершенно  правы.  —  Тиндалл
помолчал,  потом,  улыбнувшись,  прибавил:  —  Как  всегда,  черт
вас  побери!
 На  севере  «Улисс»  ничего  не  обнаружил.  Субмарина,  пустив¬
шая  на  дно  танкер  и  заманившая  конвой  в  западню,  благо¬
разумно  исчезла.  Во  время  поиска  лодки  на  «Улиссе»  услышали
орудийные  выстрелы.  Из  пушек  главного  калибра  «Сирруса»  вы¬
рывался  дым.
 —  Спросите  его,  какого  он  там  дьявола  грохочет!  —  раздра¬
женно  скомандовал  Тиндалл.  Капковый  мальчик  усмехнулся
про  себя:  старик  еще  не  выдохся.
 — 	«Вектра»  или  «Викинг»  повредили  или  уничтожили  под¬
водную  лодку,  —  отвечал  командир  «Сирруса».  —  Мы  вместе  с
«Вектрой»  потопили  всплывшую  подводную  лодку.  Как  ваши
успехи?»
 — 	«Как  ваши  успехи!»  —  взорвался  Тиндалл.  —  До  чего  же
нахален,  мерзавец!  «Как  ваши  успехи!»  Когда  вернемся  в  Ска¬
ла,  всучу  этому  наглецу  Орру  самый  дряхлый,  самый  занюхан¬
ный  тральщик...  Это  все  из-за  вас,  штурман!
 —  Так  точно,  сэр.  Виноват,  сэр.  Но,  возможно,  он  лишь  хо¬
чет  выразить  вам  свое  соболезнование?
 287

—  А  как  вы  смотрите  на  то,  чтобы  попасть  на  этот  траль¬
щик  штурманом?  —  проговорил  угрожающе  Тиндалл.
 Карпентер  тотчас  удалился  к  себе  в  рубку.
 ГЛАВА  ДЕВЯТАЯ
 В  пятницу  утром
 Тиндалл  увидел,  что  вокруг  стоит  плотная  стена  тумана.
После  того  как  ночью  выпал  густой  снег,  температура  воздуха
стала  постепенно  подниматься.  Но  никакого  потепления  не  чув¬
ствовалось:  от  липких,  ледяных  полос  тумана  было  еще  хо¬
лоднее.
 Он  торопливо  вышел  на  мостик,  следом  за  ним  —  Вэллери.
Тэрнер,  захватив  свою  каску,  спешил  на  запасной  командно¬
дальномерный  пост.  Протянув  одну  руку,  Тиндалл  остановил  его.
 —  В  чем  дело,  старпом?  —  спросил  он.  —  Кто  стрелял?
Откуда?
 —  Не  знаю,  сэр.  Похоже,  снаряды  летят  откуда-то  с  кормы.
Черт  меня  побери,  мне  кажется,  я  догадываюсь,  кто  именно
стрелял.  —  Он  долгим,  испытующим  взглядом  посмотрел  на  ад¬
мирала.  —  Снова  появился  наш  вчерашний  приятель.
 Резко  повернувшись,  Тэрнер  стал  поспешно  спускаться  с
мостика.  Тиндалл  недоуменно  смотрел  ему  вслед.  Потом  с  ярост¬
ной  бранью  бросился  к  телефону,  соединенному  с  радиолокаци¬
онной  рубкой.
 —  Говорят  с  мостика.  У  телефона  адмирал.  Немедленно  лей¬
тенанта  Боудена!
 Динамик  тотчас  же  ожил.
 —  Боуден  слушает,  сэр.
 —  Чем  вы  там  занимаетесь,  тысяча  чертей?  —  Голос  Тин¬
далла  звучал  тихо  и  зловеще.  —  Спите  или  как?  Нас  атакуют,
лейтенант  Боуден.  Атакует  надводный  корабль.  Возможно,  это
для  вас  новость?
 Он  умолк  и  пригнул  голову:  несколько  снарядов  с  визгом
пронеслись  над  самым  крейсером,  рухнули  в  воду  менее  чем  в
полумиле  впереди  по  курсу.  На  палубу  одного  из  транспортов
обрушились  каскады  воды,  заметные  в  просвете  меж  двух  полос
густого  тумана.  Поспешно  выпрямившись,  Тиндалл  прорычал
в  микрофон:
 —  Он  определил  дистанцию  до  цели,  причем  определил  ее
довольно  точно.  Черт  вас  побери,  Боуден,  где  же  он  сам?
 —  Прошу  прощения,  сэр.  —  Голос  Боудена  звучал  спокойно
238

и  невозмутимо.  —  Нам  до  сих  пор  не  удалось  его  обнаружить.
На  экранах  все  еще  виден  «Адвенчурер»,  но  пеленг  как-то  иска¬
жен.  Приблизительный  пеленг  триста  градусов...  Я  полагаю,  ко¬
рабль  противника  по-прежнему  прячется  за  корпусом  «Адвенчу-
рера»  или  же  находится  в  створе  с  ним,  только  ближе  к  нам,
по  эту  сторону  транспорта.
 —  Как  близко  находится  корабль  противника?  —  отрывисто
пролаял  Тиндалл.
 —  Совсем  не  близко,  сэр.  Он  жмется  к  «Адвенчуреру».
Ни  размеров  его,  ни  дистанции  установить  невозможно.
 Тиндалл,  поигрывая  микрофоном,  повернулся  к  Вэллери.
 —  Неужели  этот  Боуден  считает,  что  я  поверю  его  россказ¬
ням?  —  проговорил  он  сердито.  —  Слишком  уж  много  совпа¬
дений.  Из  тысячи  возможных  позиций  вражеский  корабль  поче¬
му-то  занял  такую,  которая  позволяет  ему  спрятаться  от  нашей
радарной  установки.  Что-то  невероятное!
 Вэллери  посмотрел  на  адмирала.  Лицо  командира  крейсера
не  выражало  ничего.
 —  Ну?  —  нетерпеливо  произнес  Тиндалл.  —  Разве  это
не  так?
 —  Нет,  сэр,  —  спокойно  произнес  Вэллери.  —  Не
так.  Не  совсем  так.  Здесь  отнюдь  не  случайное  совпадение.
«Волчья  стая»  сообщила  ему  по  радио  наш  пеленг  и  курс.
Остальное  было  просто.
 Тиндалл  уставился  на  Вэллери,  потом,  закрыв  глаза,  отчаян¬
но  замотал  головой.  Это  был  жест,  выражавший  самобичевание,
прозрение,  попытку  напрячь  истощенный,  усталый  ум.  Дьяволь¬
щина,  ведь  даже  шестилетний  ребенок  разгадал  бы  этот  маневр...
В  каких-то  пятидееяти  ярдах  слева  от  «Улисса»  в  воду  со  свис¬
том  врезался  снаряд.  Тиндалл  не  шевельнулся;  возможно,  он
даже  не  увидел  и  не  услышал  его  всплеска.
 —  Боуден?  —  проговорил  он,  снова  поднося  к  губам  мик¬
рофон.
 —  Да,  сэр?
 —  Что-нибудь  новое  появилось  на  экране?
 —  Нет,  сэр.  Все  по-прежнему.
 —  И  вы  по-прежнему  придерживаетесь  своего  мнения?
 —  Да,  сэр.  Иного  объяснения  быть  не  может.
 —  Вы  считаете,  корабль  противника  держится  неподалеку
от  «Адвенчурера»?
 —  Я  бы  сказал,  совсем  рядом  с  ним.
 —  Но  черт  возьми,  приятель,  ведь  «Адвенчурер»  находится
от  нас  менее  чем  в  десяти  милях!
 —  Да,  сэр,  я  знаю.  И  этот  бандит  —  тоже!
 239

—  Как!  В  десяти  милях!  Но  ведь...
 —  Он  ведет  огонь  по  радарным  данным,  —  прервал  его  Боу¬
ден.  Внезапно  в  его  металлическом  голосе  послышались  усталые
нотки.  —  Я  так  предполагаю.  С  помощью  радара  он  также  сле¬
дит  за  нами.  Вот  почему  он  постоянно  находится  на  том  же
курсовом  угле,  что  и  «Адвенчурер».  И  он  чрезвычайно  точен...
Боюсь,  адмирал,  что  его  радар  по  меньшей  мере  не  хуже  на¬
шего.
 В  динамике  щелкнуло.  В  напряженной  тишине,  воцарившей¬
ся  на  мостике,  послышался  неестественно  громкий  хруст  разбив¬
шейся  на  мелкие  кусочки  эбонитовой  трубки,  выскользнувшей
из  рук  адмирала.  Тот,  словно  слепой,  пошарил  вокруг  себя  и
ухватился  за  трубу  паропровода.  Вэллери  шагнул  к  Тиндаллу,
заботливо  протянув  ему  руки,  но  тот  машинально  отстранил
ого.  Внезапно  став  похожим  на  дряхлого,  обессилевшего  стари¬
ка,  адмирал,  медленно  волоча  ноги,  побрел  по  палубе  мостика,
забыв,  что  на  него  смотрит  дюжина  изумленных  глаз,  и  с  ве¬
личайшим  трудом  забрался  на  свой  высокий  табурет.
 ...Последнее  оскорбление,  сокрушительный  удар  по  остаткам
его  человеческого  и  командирского  достоинства...  Противник  от¬
крыл  огонь  с  максимальной  дистанции,  но  с  максимальной  точ¬
ностью  —  несомненное  доказательство  того,  что  управление  ог¬
нем  производится  с  помощью  радарной  установки.  Единственным
объяснением  этому  могла  быть  лишь  уверенность  противника  в
том,  что  на  «Улиссе»  к  этому  времени,  должно  быть,  в  конце
концов  догадались,  что  немецкий  крейсер  оборудован  чрезвычай¬
но  чувствительной  радиолокационной  установкой.  Какое  там  до¬
гадались!  Тиндаллу  это  даже  и  во  сне  не  приснилось.  Он  стал
мерно  бить  кулаком  по  краю  ветрового  стекла,  не  чувствуя  бо¬
ли.  Боже,  какой  же  он  идиот,  беспросветный,  безнадежный  иди¬
от!  Шесть  транспортов,  триста  человек!  Сотни  танков  и  самоле¬
тов,  миллионы  галлонов  горючего  потеряны  для  России.  Сколь¬
ко  новых  тысяч  русских  —  солдат  и  мирных  жителей  —  по¬
гибнут  из-за  этого?  А  сколько  семей  будет  убито  горем,  думал
он  бессвязно,  семей  в  разных  концах  Великобритании,  лишив¬
шихся  своих  близких.  Он  представил  юношей  почтальонов,  раз¬
возящих  на  велосипедах  похоронные.  Представил,  как  они  сту¬
чатся  в  двери  домиков  в  долинах  Уэльса,  в  тенистых  переулках
Сюррея,  привозят  их  родным  убитых,  сидящим  у  очагов  на  да¬
леких  Западных  островах  —  очагов,  где,  чадя,  тлеет  торф.
Представил  выбеленные  известью  коттеджи  Донегола  и  Арни¬
ма...  Осиротевшие  дома  на  бескрайних  просторах  Нового  Света,
от  Ньюфаундленда  и  Мейна  до  дальних  нагорий  тихоокеанского
побережья...  Эти  несчастные  семьи  так  никогда  и  не  узнают,
 240

что  это  он,  адмирал  Тиндалл,  столь  преступно  распорядился
жизнями  их  мужей,  братьев,  сыновей.  Мысль  эта  была  еще  гор¬
ше,  чем  безутешное  отчаяние.
 —  Каперанг  Вэллери?  —  голос  Тиндалла  походил  на  хрип¬
лый  шепот.  Вэллери  подошел  к  нему  и  остановился,  мучительно
катчляя:  клочья  ледяного  тумана  проникали  в  носоглотку,
острым  ножом  рассекали  воспаленные  легкие.  Столь  явные  стра¬
дания  Вэллери  Тиндалл  даже  не  заметил  —  настолько  он  был
удручен  и  подавлен.
 —  Ах,  вы  здесь?  Командир,  этот  вражеский  крейсер  должен
быть  уничтожен.
 Вэллери  едва  заметно  кивнул:
 —  Да,  сэр.  Каким  образом?
 —  Каким  образом?  —  лицо  Тиндалла  в  ореоле  капюшона,
покрытого  капельками  влаги,  было  изможденным  и  серым,  но
адмирал  попытался  изобразить  некое  подобие  улыбки.  —  Эх,
семь  бед  —  один  ответ...  Я  предлагаю  атаковать  крейсер  силами
охранения,  включая  «Улисс»,  и  прикончить  немца.  —  Тиндалл
невидящим  взглядом,  горько  опустив  уголки  губ,  смотрел  на
пелену  тумана.  —  Нехитрый  тактический  маневр,  который  воз¬
можно  осуществить  даже  при  моих  скромных  способностях.
 Внезапно  умолкнув,  он  посмотрел  через  борт  и  тотчас  при¬
гнулся:  в  воде  (явление  редкое),  всего  в  нескольких  ярдах  от
крейсера,  окатив  мостик  фонтаном  брызг,  разорвался  вражеский
снаряд.
 —  Мы,  то  есть  «Стерлинг»  и  «Улисс»,  нападем  на  него  с
юга,  —  продолжал  адмирал,  —  и  отвлечем  на  себя  огонь  его
артиллерии  и  его  радарную  установку.  Орр  со  своими  сорвиго¬
ловами  обойдет  его  с  севера.  В  таком  тумане  они  смогут  подой¬
ти  вплотную  и  произвести  торпедный  залп.  Для  одиночного  ко¬
рабля  условия  неблагоприятные,  шансов  уцелеть  у  него  немного.
 —  Все  корабли  охранения,  —  повторил  Вэллери,  глядя  на
адмирала  в  упор.  —  Вы  намереваетесь  отрядить  все  корабли
охранения?
 —  Именно  это  я  намерен  сделать,  каперанг  Вэллери.
 —  Но...  Но,  возможно,  именно  этого  он  и  добивается,  —  воз¬
разил  командир  «Улисса»...
 Четыре  корабля,  рассекая  непроницаемую  стену  тумана,  мча¬
лись  на  зюйд-вест.  За  десять  минут  половина  дистанции  до  ко¬
рабля  противника  оказалась  пройденной.  «Стерлинг»,  «Викинг»
и  «Сиррус»  поддерживали  постоянную,  радиосвязь  с  «Улиссом».
 1G  Приложение  к  ж-лу  «Сельская  молодежь»,  том  IV 	241

Они  были  вынуждены  это  делать,  так  как  «Улисс»  был  поводы¬
рем  для  них,  ничего  не  видевших  за  серой  пеленой.
 —  На  мостике!  Докладывает  радиометрист!  Докладывает  ра¬
диометрист.
 Глаза  всех,  кто  там  находился,  впились  в  диск  динамика.
 —  Противник  поворачивает  на  юг,  увеличивает  скорость.
 —  Слишком  поздно  надумал!  —  хрипло  прокричал  Тиндалл.
Кулаки  его  были  стиснуты,  глаза  горели  в  предвкушении  успе¬
ха.  —  Он  слишком  поздно  изменил  курс!
 Вэллери  ничего  не  сказал.  Проходили  секунды.  «Улисс»  по-
прежнему  мчался  сквозь  холодный  туман  по  глади  студеного
моря.  Неожиданно  динамик  снова  ожил.
 —  Противник  делает  поворот  на  сто  восемьдесят  градусов.
Ложится  на  зюйд-ост.  Скорость  двадцать  восемь  узлов.
 —  Двадцать  восемь  узлов?  Он  удирает  без  оглядки!  —  Тин¬
далл  словно  ожил.  —  Командир,  предлагаю  «Сиррусу»  и  «Улис¬
су»  полным  ходом  следовать  курсом  зюйд-ост,  атаковать  и  за¬
держать  противника.  Пусть  радист  передаст  радио  Орру.  Запро¬
сить  у  радиометриста  курс  противника.
 Тиндалл  замолчал,  нетерпеливо  ожидая  ответа.
 —  На  мостике!  Докладывает  радиометрист!  Курс  противни¬
ка  триста  двенадцать.  Курс  не  изменяется.  Повторяю,  курс  не
изменяется.
 —  Курс  не  изменяется,  —  отозвался  Тиндалл.  —  Командир,
открыть  огонь!  Управление  огнем  по  радиометрическим  данным.
Теперь-то  он  попался!  —  воскликнул  он  торжествующе.  —  Он
слишком  долго  выжидал.  Он  в  наших  руках,  командир!
 Вэллери  снова  промолчал.  Тиндалл  посмотрел  на  него  с  ка¬
ким-то  гневным  недоумением.
 —  Разве  вы  не  согласны?
 —  Не  знаю,  сэр,  —  неуверенно  произнес  Вэллери,  покачав
головой.  —  Ничего  не  могу  сказать.  Почему  он  так  долго  вы¬
жидал?  Почему  он  не  начал  отходить  в  ту  же  минуту,  когда
мы  оставили  конвой?
 —  Он  слишком  уверен  в  себе,  черт  его  побери!  —  прорычал
Тиндалл.
 —  Или  слишком  уверен  в  чем-то  другом,  —  медленно  про¬
говорил  Вэллери.  —  Возможно,  он  хотел  убедиться  в  том,  что
мы  действительно  последуем  за  ним.
 Тиндалл  опять  что-то  раздраженно  пробурчал,  хотел  было
что-то  возразить,  но  умолк:  «Улисс»  вздрогнул  всем  корпусом
от  залпа  носовой  башни.  Из-за  страшного  жара  пламени  туман
над  баком  корабля  на  мгновение  рассеялся.  Еще  несколько  се¬
кунд  —  и  серая  пелена  должна  снова  окутать  корабль.
 242

Но,  словно  по  волшебству,  снова  просветлело.  Полоса  густо¬
го  тумана  перевалила  через  «Улисс»,  и  через  образовавшуюся
брешь,  прямо  на  траверзе  стал  виден  «Сиррус»,  похожий  на  гон¬
чую,  держащую  в  пасти  гигантскую  кость.  Эсминец  мчался  на
зюйд-вест  со  скоростью  свыше  тридцати  четырех  узлов.  «Стер¬
линг»  и  «Викинг»,  окутанные  туманом,  остались  за  кормой.
 —  Орр  находится  слишком  близко,  —  резко  проговорил  Тин¬
далл.  —  Почему  не  сообщил  об  этом  Боуден?  Так  нам  не  взять
противника  в  вилку.  Передать  «Сиррусу»:  «Следовать  курсом
317  градусов  в  течение  пяти  минут».  Командир,  то  же  относится
к  «Улиссу».  Лево  пять  градусов  по  компасу  на  пять  минут,  за¬
тем  лечь  на  прежний  курс.
 Едва  он  успел  усесться  на  свой  табурет,  а  «Улисс»,  снова
окутанный  туманом,  только  лишь  начал  менять  курс,  как  ожил
динамик:
 —  На  мостике!  Докладывает  радиорубка.  Докладывает  радио¬
рубка...
 Оглушительно,  в  унисон  взревели  орудия  второй  носовой
башни,  метнув  в  туман  языки  пламени  и  дыма.  Одновременно
со  страшным  грохотом  и  взрывом  палуба  под  ногами  находив¬
шихся  на  мостике  подпрыгнула  вверх.  Людей  взметнуло,  точно
катапультой,  и  они  полетели,  сшибаясь  друг  с  другом,  ударяясь
о  металл,  получая  при  этом  страшные  ушибы,  ломая  себе  кости.
Люди  оцепенели,  не  в  силах  тотчас  оправиться  от  страшного  ум¬
ственного  и  физического  потрясения,  барабанные  перепонки  бо¬
лели,  едва  не  лопнув  от  давления  воздушной  волны,  ядовитые  га¬
зы  разъедали  глотку  и  ноздри,  густой  черный  дым  слепил  им
глаза.  А  спокойный,  бесстрастный  голос  в  динамике  все  твердил
и  твердил  что-то  неразборчивое.
 Постепенно  дым  рассеялся.  Шатаясь,  точно  пьяный,  Тиндалл
поднялся  на  ноги,  ухватившись  за  брусок  —  компенсатор  де¬
виации:  адмирала  швырнуло  взрывом  на  середину  компасной
площадки.  Он  встряхнул  головой.  Все  вокруг  точно  ходило  ходу¬
ном.  Здорово  же  его  шарахнуло,  а  он  даже  не  помнит,  как  это
произошло.  И  кисть  чьей-то  руки...  Почему  она  так  нелепо  вы¬
вернута?  Да  это  же  его  собственная  кисть,  подумал  он  с  вялым
изумлением.  Странное  дело,  совсем  не  больно.  Перед  ним  воз¬
никло  лицо  Карпентера.  Повязку  со  лба  штурмана  сорвало,  ра¬
на,  полученная  штурманом  во  время  страшной  бури,  снова  рас¬
крылась,  и  лицо  было  залито  кровью.  Что  бы  сказала  та  де¬
вушка  из  Хенли,  о  которой  он  всегда  твердил,  подумал  почему-
то  Тиндалл,  если  бы  она  увидела  его  в  таком  виде?..  Отчего  не
перестанет  бубнить,  точно  помешанный,  этот  голос  в  динами¬
ке?..  Неожиданно  ум  его  прояснился.
 16*
 243

—  Боже  мой!  Боже!  —  Он  изумленно  уставился  на  обезобра¬
женный  настил,  доски  палубы  и  расколотый  на  куски  асфальт,
видневшийся  под  ними.  Он  отпустил  нактоуз  и  тотчас  ткнулся
в  ветровое  стекло;  чувство  равновесия  подтвердило  то,  чему  от¬
казывались  верить  глаза:  вся  компасная  площадка  наклонилась
на  пятнадцать  градусов  вперед.
 —  В  чем  дело,  штурман?  —  голос  его  звучал  хрипло,  напря¬
женно  и  показался  незнакомым  даже  ему  самому.  —  Скажите
же,  бога  ради,  что  произошло?  Взрыв  в  казенниках  второй
башни?
 —  Нет,  сэр,  —  ответил  Карпентер,  проводя  по  глазам  рукой,
и  тотчас  капковый  рукав  его  комбинезона  окрасился  кровью.  —
Прямое  попадание,  сэр.  Точно  в  надстройку.
 —  Он  прав,  сэр.
 Кэррингтон,  далеко  перегнувшись  через  ветровое  стекло,  при¬
стально  всматривался  вниз.  Даже  в  такую  минуту  Тиндалла
удивили  спокойствие  этого  офицера,  его  почти  нечеловеческое
самообладание.
 —  Нам  здорово  не  повезло,  —  продолжал  Кэррингтон.  —
Поврежден  носовой  скорострельный  автомат,  а  прямо  под  на¬
ми  —  пробоина  величиной  с  дверь...  Там,  должно  быть,  натво¬
рило  бед,  сэр...
 Тиндалл  едва  ли  расслышал  его  последние  слова.  Опустив¬
шись  на  колени  возле  Вэллери,  он  подложил  ему  под  голову
здоровую  руку.  Командир,  почти  без  сознания,  лежал,  съежив¬
шись,  возле  входа  на  мостик.  Он  хрипло,  прерывисто  дышал,
захлебываясь  кровью,  которая  шла  у  него  горлом.  Лицо  Вэллери
было  смертельно  бледно.
 —  Крайслер,  вызвать  на  мостик  Брукса,  то  есть  начальника
медицинской  службы!  —  закричал  Тиндалл.  —  Живо!
 —  На  мостике!  Докладывает  радиорубка.  Докладывает  ра¬
диорубка.  Прошу  подтвердить  сообщение.  Прошу  подтвердить
сообщение.
 Голос  в  динамике  говорил  торопливо,  уже  не  так  бесстрастно,
и  теперь  даже  в  его  металлической  безликости  слышалась  ка¬
кая-то  тревога.
 Кормовой  надстройки  как  не  бывало.  Вместо  нее  виднелось
нелепое  нагромождение  исковерканного,  изуродованного  метал¬
ла.  Взору  Тиндалла  предстала  третья  башня,  обычно  невидимая
с  мостика.  Башня,  по-видимому,  повреждений  не  имела.
Но  остальные  сооружения  кормовой  надстройки  исчезли.  Не  бы¬
ло  радиолокационных  рубок,  шифрпоста,  служебного  помещения
корабельной  полиции,  корабельной  лавки.  Кормовой  камбуз,  по¬
хоже,  был  уничтожен  почти  полностью.  Смерть  стальной  метлой
244

прошлась  по  юту.  Чудом  уцелела  лишь  обрубленная  грот-мачта.
Не  сразу  за  ней  виднелся  кормовой  командно-дальномерный  пост,
увенчавший  это  чудовищное  нагромождение.  Кормовой  пост  ско¬
собочился,  укрепленный  на  нем  дальномер  был  сбит.  Именно
тут  находился  Тэрнер,  старший  помощник  командира...  Тиндалл
покачнулся  и  чуть  не  упал  с  верхней  ступеньки  крутого  трапа.
Он  встряхнул  головой,  чтобы  прогнать  туман,  сдавливавший  его
мозг.  Где-то  в  области  темени  он  ощущал  странную,  тяжелую,
тупую  боль.  Именно  там,  казалось,  и  возникал  этот  туман...
«Корабль-счастливчик»  —  так  когда-то  называли  «Улисс».  Два¬
дцать  месяцев  ходил  он  в  самые  трудные  походы  и  не  получил
даже  царапины...  Но  Тиндалл  знал,  что  когда-нибудь  произой¬
дет  неизбежное  и  счастье  отвернется  от  него.
 Заслышав  торопливый  стук  шагов  по  металлическому  трапу,
он  с  усилием  поднял  отяжелевшие  веки  и  тотчас  узнал  смуг¬
лое  худощавое  лицо  старшего  сигнальщика  Дэвиса.  Тот  подни¬
мался  с  флагдека.  Лицо  его  было  белым  как  полотно,  он  уча¬
щенно  дышал.  Дэвис  открыл  было  рот,  но  тут  же  осекся,  уста¬
вившись  на  поручни.
 —  Ваша  рука,  сэр!  —  Он  перевел  изумленный  взгляд  на
глаза  адмирала.  —  На  ней  же  нет  перчатки,  сэр!
 —  Разве  нет?  —  Тиндалл  посмотрел  на  свою  руку  с  некото¬
рым  удивлением.  —  Ив  самом  деле  нет.  Благодарю  вас,  Дэвис.
 С  этими  словами  он  убрал  руку  с  мерзлой  стали  и  равно¬
душно  поглядел  на  кровоточащую,  с  содранной  кожей  ладонь.
 —  Пустяки.  В  чем  дело,  паренек?
 —  Я  только  что  с  поста  наведения  истребителей,  сэр!  —
Глаза  Дэвиса  потемнели  от  пережитого  ужаса.  —  Там  разорвал¬
ся  снаряд.  Пост...  его  просто  не  существует,  сэр.  А  командно¬
дальномерный  пост,  что  над  ним...
 Срывающийся  голос  сигнальщика  утонул  в  грохоте  залпа
первой  башни.  Казалось  почему-то  странным,  что  орудия  глав¬
ного  калибра  по-прежнему  действуют.
 —  Я  там  был,  сэр,  —  продолжал  Дэвис  несколько  спокой¬
нее.  —  Все...  Словом,  беднягам  не  повезло.
 —  А  что  с  капитаном  третьего  ранга  Уэстклиффом?  —  про¬
изнес  Тиндалл,  хотя  и  понимал,  что  цепляется  за  соломинку.
 —  Не  знаю,  сэр.  Пост  наведения  разнесло  в  клочья.  И  если
бы  находился  там...
 —  Где  же  ему  еще  было  находиться,  —  прервал  его  мрач¬
ным  голосом  Тиндалл.  —  Он  никогда  не  покидал  свой  команд¬
ный  пункт  во  время  боевой  тревоги...
 Сжав  в  кулаки  свои  изуродованные  руки,  адмирал  замол¬
чал:  послышался  пронзительный  визг  и  оглушительный  треск
245

снарядов,  разорвавшихся  до  жути  близко.  Оба  эти  звука  сли¬
лись  в  адскую  какофонию.
 ,  —  Боже  мой!  —  прошептал  Тиндалл.  —  Чуть  не  угодило!
Дэвис!  Что  за  дьявол?
 Голос  внезапно  превратился  в  мучительный  стон.  Отчаянно
размахивая  руками,  чтобы  сохранить  равновесие,  он  ударился
спиной  о  палубу  с  такой  силой,  что  едва  не  отбил  себе  легкие.
Это  Дэвис,  взвившись,  точно  снаряд  катапульты,  перелетел  че¬
рез  последние  три  ступеньки  трапа  и  с  размаху  ударил  головой
и  плечами  в  живот  адмиралу.  Упав  на  нэги  Тиндалла,  юноша
неподвижно  лежал,  распластав  руки.
 Переведя  дыхание  (дышать  стало  мучительно),  Тиндалл  слов¬
но  всплывал  из  пучины  обморока.  Еще  ничего  не  соображая,  он
машинально  приподнялся,  но  его  сломанная  рука  подломилась,
не  выдержав  тяжести  тела.  От  ног,  похоже,  тоже  не  было  проку.
Они  были  точно  ватные.  Туман  теперь  рассеялся,  и  в  потемнев¬
шем  небе  возникали  ослепительные  разноцветные  вспышки  —
красные,  зеленые,  белые.  Что  это,  осветительные  снаряды?  Ка¬
кой-то  новый  тип?  Усилием  воли  он  заставил  себя  размышлять.
До  его  сознания  дошло,  что  между  этими  яркими  отблесками  и
пронзительной  болью  где-то  в  лобной  части  его  мозга  есть  ка¬
кая-то  связь.  Он  провел  по  лицу  тыльной  стороной  ладони:  гла¬
за  его  были  все  еще  зажмурены...
 —  Вы  ранены,  сэр?  Не  двигайтесь.  Сию  минуту  мы  вас  уне¬
сем  отсюда.
 Грудной,  властный  голос  прогудел  над  самой  головой  адми¬
рала.  Тиндалл  отпрянул  назад,  встряхнул  головой  в  неописуе¬
мом  ужасе.  Это  был  голос  Тэрнера,  а  Тэрнер,  он  знал,  погиб.
Уж  не  умер  ли  он  сам,  шевельнулась  в  его  сознании  мысль.
И  мир,  куда  он  теперь  попал,  —  это  жуткий  мир,  где  все  сме¬
шалось  —  кромешный  мрак  и  ослепительный  свет  —  темный  и
яркий  мир,  наполненный  болью,  бессилием  и  голосами  из  про¬
шлого?
 Неожиданно  веки  его  раскрылись.  В  каком-то  футе  от  себя
Тиндалл  увидел  худощавое  пиратское  лицо  старшего  офицера,
озабоченно  склонившегося  над  ним.
 —  Тэрнер!  Неужели  это  Тэрнер?  —  Адмирал  с  надеждой
протянул  руку  и,  несмотря  на  боль,  благодарно  ощутил  прикос¬
новение  твердой  ладони  старпома.  —  Тэрнер!  Ну,  конечно  же,
это  вы!  А  я-то  думал...
 —  Кормовой  командный  пост?  Меня  там  и  близко  не  было.
Я  шел  сюда,  уже  поднимался  по  трапу  на  бак,  когда  разорвал¬
ся  первый  снаряд.  Меня  отшвырнуло  на  палубу...  Как  вы  себя
чувствуете,  сэр?
 246

—  Слава  богу!  Слава  богу!  Только  вот  ноги.  Силы  небесные,
что  это?
 Глаза  его  расширились  от  изумления.  Над  самой  головой
Тэрнера  нависла  огромная  белая  труба,  покосившаяся  на  левый
борт,  похожий  на  ствол  дерева.  Протянув  руку,  можно  было
коснуться  этой  громады.
 —  Это  фок-мачта,  сэр,  —  объяснил  Тэрнер.  —  Последним
снарядом  ее  срезало  как  раз  ниже  рея.  Воздушной  волной  обло¬
мок  закинуло  на  мостик.  Боюсь,  что  почти  полностью  разрушен
пункт  управление  зенитным  огнем.  Мачту  вдавило  в  основной
командно-дальномерный  пост.  Юный  Кортни  вряд  ли  смог  уце¬
леть...  Дэвис  вовремя  заметил,  что  она  падает.  Я  поднимался
вслед  за  ним.
 —  Дэвис!  —  Тиндалл  только  сейчас  вспомнил  о  нем.  Ну,
конечно  же,  Дэвис!  Должно  быть,  это  он  и  придавил  ему  ноги.
Вытянув  шею,  Тиндалл  смог  увидеть  тело  юноши;  огромная  тя¬
желая  мачта  лежала  у  того  на  спине.
 —  Ради  бога,  старпом,  вытащите  его!
 —  Лягте,  сэр,  скоро  придет  Брукс.  С  Дэвисом  все  в  порядке.
 —  В  порядке?  Вы  говорите,  в  порядке!  —  кричал  не  своим
голосом  Тиндалл,  не  обращая  внимания  на  молчаливые  фигуры,
скапливавшиеся  вокруг.  —  Вы  что,  спятили,  Тэрнер?  Бедняга
парень,  должно  быть,  в  агонии.
 Сделав  отчаянное  усилие,  адмирал  попытался  подняться,  но
несколько  пар  рук  —  заботливых  и  крепких  —  удержали  его.
 —  С  ним  все  в  порядке,  сэр.  —  Голос  Тэрнера  прозвучал
необычно  мягко.  —  Это  правда,  сэр.  Дэвис  больше  не  мучается.
Он  отмучился.
 Адмирал  все  понял.  Потрясенный  страшным  открытием,  он,
закрыв  глаза,  упал  плашмя  на  спину.
 Глаза  его  были  все  еще  закрыты,  когда  появился  Брукс,  уве¬
ренный,  расторопный.  С  его  приходом  у  всех  словно  отлегло  от
сердца.  Казалось,  не  прошло  и  минуты,  как  адмирал  снова  был
на  ногах  —  потрясенный,  весь  в  синяках  и  ушибах,  но  в  осталь¬
ном  невредимый.  Открыто  выражая  неповиновение  доктору,  Тин¬
далл  стал  настойчиво  требовать,  чтобы  его  отвели  на  мостик.
Глаза  его  на  мгновение  вспыхнули  при  виде  Вэллери,  который,
пошатываясь,  прижимал  ко  рту  белое  полотенце.  Но  он  ничего
не  сказал.  Нагнув  голову,  он  с  мучительным  усилием  забрался
на  свой  табурет.
 —  На  мостике!  Докладывает  радиорубка!  Докладывает  ра¬
диорубка.  Прошу  подтвердить  сообщение.
 —  Этот  проклятый  болван  все  еще  бормочет?  —  сварливо
спросил  Тиндалл.  —  Почему  никто  не  заткнет  ему  глотку?
 247

—  Вы  были  без  сознания  иеего.  лишь  несколько  минут,  сэр,—
заметил  Капковый  мальчик.
 —  Несколько  минут!  —  Тиндалл  изумленно  уставился  на  не¬
го  и  тотчас  умолк.  Потом  взглянул  на  Брукса,  перевязывавше¬
го  ему  правую  руку.
 —  Вам  больше  нечего  делать,  доктор?  —  спросил  он  непри¬
язненно.
 —  Да,  нечего,  —  проворчал  Брукс.  —  Когда  снаряды  рвутся
в  четырех  стенах,  доктору  остается  одно...  Подписывать  свиде¬
тельства  о  смерти,  —  прибавил  он  грубо.  Вэллери  и  Тэрнер  пе¬
реглянулись.  Вэллери  понял,  что  Брукс  даже  не  догадывается,
насколько  тяжело  состояние  Тиндалла.
 —  На  мостике!  Докладывает  радиорубка!  «Вектра»  снова
запрашивает  указаний.  Срочно.  Срочно.
 —  «Вектра»!—  Вэллери  взглянул  на  умолкнувшего,  оцепенев¬
шего  адмирала  и  повернулся  к  посыльному.  —  Крайслер!
Во  что  бы  то  ни  стало  доберитесь  до  радиорубки.  Пусть  повто¬
рят  первое  донесение.
 Он  снова  поглядел  на  Тиндалла,  увидев  его  искаженное  ли¬
цо,  посмотрел  вниз,  через  борт,  куда  смотрел  адмирал...  И  тот¬
час  отпрянул  в  ужасе,  подавив  внезапную  тошноту.  Зенитчик,
находившийся  в  гнезде  ниже  мостика,  ровесник  Крайслера,
должно  быть,  увидев  падающую  мачту,  объятый  паническим
страхом,  попытался  было  спастись.  Едва  он  выскочил  из  гнезда,
как  антенна  радиолокатора,  укрепленная  на  мачте,  обрушившей¬
ся  на  мостик,  —  стальная  решетка  площадью  в  добрую  сотню
квадратных  футов  —  с  размаху  ударила  по  нему.  Комендор
лежал  без  движения  —  обезображенный,  изуродованный,  непо¬
хожий  на  человеческое  существо;  лежал,  раскинув  руки,  словно
распятый  на  спаренном  стволе  своей  автоматической  пушки.
 Вэллери  отвернулся  в  душевной  боли.  Боже,  до  чего  безум¬
ная  и  бессмысленная  вещь  война!  Будь  проклят  этот  немецкий
крейсер,  эти  немецкие  артиллеристы!  Будь  они  трижды  прокля¬
ты!..  Хотя  что  ж  это  он?  Ведь  они  просто  делают  свое  дело,  и
делают  его  дьявольски  умело.  Невидящим  взором  он  уставился
на  остатки  своего  мостика.  Какая  точность,  будь  они  неладны!
«Интересно,  получил  ли  повреждения  вражеский  корабль?»  —
машинально  подумал  Вэллери.  А  теперь  это  и  вовсе  невозможно.
Невозможно  потому,  что  «Улисс»,  по-прежнему  мчавшийся  в  ту¬
мане  на  зюйд-ост,  был  теперь  слеп,  став  жертвою  непогоды  и
немецких  пушек,  выведших  из  строя  обе  радарные  установки.
Хуже  того,  оба  командно-дальномерных  поста  в  безнадежном  со¬
стоянии.  Если  так  будет  продолжаться  и  дальше,  криво  усмех¬
нулся  он,  то  останется  одно:  пустить  в  ход  абордажные  крючья
248

и  сабли.  Хотя  орудия  главного  калибра  «Улисса»  и  уцелели,
с  военной  точки  зрения  крейсер  беспомощен.  Больше  того,  он
попросту  обречен.  Как  это  выразился  кочегар  Райли?  Ах  да.
«Нас  бросают  на  съедение  волкам».  Вот  именно,  брошены  на
съедение  волкам.  Но  только  Нерон,  подумал  он  устало,  был  бы
способен  ослепить  гладиатора,  прежде  чем  бросить  его  на
арену...
 —  На  мостике!  Докладывает  радиорубка!  Докладывает  ра¬
диорубка!
 Все,  кто  находился  на  мостике,  и  без  того  взвинченные  до
предела,  так  и  подпрыгнули,  заслышав  голос  в  динамике.  Все,
кроме  Тиндалла.  Он  застыл,  словно  изваяние.
 —  Донесение  с  «Вектры».  Первое  донесение,  полученное  в
ноль  девять  пятьдесят  две.
 Вэллери  взглянул  на  часы.  Прошло  всего  шесть  минут.  Не¬
вероятно!
 —  Повторяем  текст  донесения.  «Установлены  контакты.  Три
контакта.  Повторяю,  три.  Отставить  три.  Пять  контактов.  Круп¬
ное  сосредоточение  подводных  лодок  противника  впереди  по  кур¬
су  и  на  траверзе.  Вступаю  в  бой».
 Всем  было  известно,  что  Тиндалл  самолично  принял  решение
оставить  конвой  почти  без  всякого  охранения,  вопреки  указани¬
ям  высшего  начальства.  На  свой  страх  и  риск.  Вэллери  неволь¬
но  восхитился  мастерством,  с  каким  была  подложена  приманка
и  рассчитано  время  захлопнуть  мышеловку.  Каково-то  воспри¬
мет  старина  Джайлс  этот  страшный  просчет,  завершивший  це¬
лый  ряд  роковых  ошибок  —  просчетов,  за  которые,  говоря  по
справедливости,  его  нельзя  винить...  Но  ответ  держать  ему  все
равно  придется.  Железный  голос  динамика  прервал  размышле¬
ния  командира  крейсера.
 —  Передаю  текст  второго  донесения  с  «Вектры»:  «Вступил
в  бой.  Сбрасываю  глубинные  бомбы.  Один  транспорт  торпедиро¬
ван,  тонет.  Танкер  торпедирован,  имеет  повреждения,  но  остает¬
ся  на  плаву,  управляется.  Прошу  срочных  указаний.  Прошу
срочной  помощи».
 В  динамике  щелкнуло.  Снова  воцарилась  напряженная,  неес¬
тественная  тишина.  Так  продолжалось  пять,  десять,  двадцать  се¬
кунд.  Потом  все,  словно  сговорясь,  как-то  неловко  отвернулись
в  сторону.
 Тиндалл  стал  слезать  со  своего  табурета.  Движения  его  бы¬
ли  неуклюжими,  медленными.  Он  неуверенно  зашаркал  нога¬
ми  —  так  ходят  очень  дряхлые  люди.  Было  заметно,  что  он  силь¬
но  хромает.  Правая  рука,  неестественно  белая,  из-за  наложенной
на  нее  повязки,  поддерживала  сломанную  кисть  левой  руки.
249

В  фигуре  адмирала  ощущалось  какое-то  неестественное,  как  бы
вымученное  достоинство,  лицо  было  бесстрастно,  лишь  бледный
отсвет  улыбки,  казалось,  еще  играл  на  нем.  Потом  он  заговорил,
словно  бы  с  самим  собой.
 —  Я  нездоров,  —  произнес  он.  —  Спущусь  вниз.
 Крайслер,  при  всей  своей  молодости  понявший  разыгравшую¬
ся  у  него  на  глазах  трагедию,  отворил  дверцу  и  вовремя  под¬
хватил  Тиндалла,  когда  тот  оступился  на  ступеньке  трапа.  Ад¬
мирал,  бросив  через  плечо  умоляющий  взгляд,  заметил  сочув¬
ственный  кивок  Вэллери.
 Оба  —  старик  и  юноша  —  медленно,  бок  о  бок,  пошли  в  сто¬
рону  юта.  Спустя  некоторое  время  шарканье  затихло,
 ГЛАВА  ДЕСЯТАЯ
В  пятницу  пополудни
 Щелкнул  выключатель,  и  резкий  голубоватый  свет  залил  хи¬
рургическую  палату,  где  к  этому  времени  уже  стемнело.  Вздрог¬
нув,  Николлс  проснулся  и  машинально  закрыл  рукой  утомлен¬
ные  веки.  Яркий  свет  резал  глаза.  Он  прищурился  и  с  усилием
взглянул  на  стрелки  наручных  часов.  Уже  четыре!  Неужели  он
так  долго  спал?  Боже,  ну  и  холодище!
 Согнув  деревянную  спину,  он  выпрямился  в  своем  зубовра¬
чебном  кресле  и  с  трудом  повернул  голову  назад.  У  двери
стоял  Брукс.  Запорошенный  снегом  капюшон  словно  венец  обрам¬
лял  его  серебристые  волосы.  Онемевшими  пальцами  он  пытался
открыть  пачку  сигарет.  Наконец  ему  удалось  вытащить  одну
сигарету.  Держа  в  руке  горящую  спичку,  он  насмешливо  поднял
брови.
 —  Привет,  Джонни!  Простите,  что  разбудил  вас,  но  вы  нуж¬
ны  командиру.  Правда,  времени  у  нас  еще  хватит.
 Поднеся  сигарету  к  угасающему  пламени,  он  снова  поднял
глаза.
 —  Как  себя  чувствуете?  Хотя  чего  тут  спрашивать?  Я  себя
еще  хуже  чувствую.  Не  осталось  ли  у  вас  этой  отравы?
 —  Отравы,  сэр?  —  в  тон  ему  ответил  Николлс.  —  Она  пона¬
добилась  вам  только  потому,  что  поставили  ошибочный  диагноз?
С  адмиралом  все  будет  в  порядке,  не  волнуйтесь.
 —  О  дьявол!  До  чего  же  несносны  зеленые  юнцы,  особенно
в  тех,  слава  богу,  редких  случаях,  когда  они  оказываются  пра¬
вы...  Я  имел  в  виду  ту  самую  бутылку  контрабандного  зелья,
что  изготовлено  на  острове  Молл.
 250

—  Колл!  —  поправил  его  Николлс.  —  Но  это  неважно,  как
оно  называется,  все  равно  больше  нет.  Это  вы  его  выпили,  —
прибавил  он  недружелюбно.  Он  устало  усмехнулся  при  виде
огорченного  лица  Брукса,  затем,  сжалившись,  произнес:
 —  Но  бутылка  «Талискера»  у  нас  найдется.
 Подойдя  к  шкафчику  с  надписью  «Яд»,  он  отвинтил  крышку
флакона  с  наклейкой  «Лизол».  Он  скорее  услышал,  чем  увидел,
как  стекло  коснулось  стекла,  и  машинально,  как  бы  со  стороны,
попытался  определить,  почему  у  него  так  сильно  трясутся  руки.
 Брукс  опустошил  свой  стакан  и  блаженно  вздохнул,  чув¬
ствуя,  как  по  всему  телу  разливается  благодатное  тепло.
 —  Спасибо,  мой  мальчик,  спасибо.  У  вас  налицо  все  задатки
первоклассного  лекаря.
 —  Вы  так  думаете,  сэр?  А  я  нет.  Я  больше  так  не  думаю.
После  сегодняшнего  дня.  —  Он  поморщился,  вспомнив  что-то.  —•
Их  было  сорок  четыре.  Одного  за  другим  их  побросали  за  борт,
словно  это  мешки  с  мусором.  На  все  ушло  какие-то  десять
минут.
 —  Сорок  четыре?  —  поднял  глаза  Брукс.  —  Неужели  так
много?
 —  Не  совсем  так,  сэр.  Это  число  пропавших  без  вести.  Уби¬
тых  человек  тридцать  и  бог  знает  сколько  кусков  и  клочьев...
В  посту  наведения  истребителей  пришлось  пустить  в  ход  шваб¬
ры  и  лопаты.  —  Он  невесело  усмехнулся.  —  Сегодня  я  не  обе¬
дал.  Не  думаю,  что  и  у  остальных  из  похоронной  команды  по¬
явился  аппетит.  Пожалуй,  я  задраю  этот  иллюминатор.
 Он  быстро  отвернулся  от  Брукса  и  пересек  лазарет.  Невысоко
над  горизонтом  сквозь  редкий  снежок  он  заметил  мигающий
свет  вечерней  звезды.  Значит,  туман  рассеялся  —  туман,  кото¬
рый  спас  конвой,  укрыл  корабли  от  подводных  лодок,  когда  кон¬
вой  транспорта  резко  повернул  на  север.  Он  увидел  «Вектру»
с  бомбосбрасывателями,  на  которых  не  осталось  ничего  даже
отдаленно  похожего  на  глубинные  бомбы.  Увидел  «Витуру»,
подбитый  танкер,  почти  по  палубу  осевший  в  воду,  который
угрюмо  тащился  в  хвосте  конвоя.  Видел  четыре  транспорта  типа
«Виктори»  —  огромные,  мощные,  надежные  и  в  то  же  время
при  всей  их  кажущейся  неуязвимости  какие-то  жалкие.  Захлоп¬
нув  водонепроницаемую  крышку  иллюминатора,  Николлс  круто
обернулся.
 —  Почему  мы  не  поворачиваем  обратно,  черт  возьми?  —
вырвалось  у  него.  —  Кого  старик  хочет  одурачить,  нас  или  нем¬
цев?  Без  авиационной  поддержки,  без  радара,  без  малейшей  на¬
дежды  на  помощь!  Немцы  теперь  знают  наши  координаты  с  точ¬
261

ностью  до  дюйма,  а  дальше  им  будет  еще  проще  следить  за  на¬
ми.  А  впереди  еще  целая  тысяча  миль!
 Он  повысил  голос:
 —  И  теперь  каждый  поганый  немец,  действующий  в  Ледови¬
том  океане,  —  будь  то  надводный  корабль,  подводная  лодка  или
самолет  —  облизывается  в  ожидании  минуты,  когда  можно  бу¬
дет  прикончить  нас  на  досуге.  —  Он  жестом  отчаяния  покачал
головой.  —  Я  не  боюсь  опасности,  сэр.  Вы  это  знаете.  Но  ведь
здесь  самое  настоящее  убийство,  если  не  сказать  самоубийство.
Выбирайте  что  вам  угодно,  сэр.  Все  равно  конец  будет  одинаков.
 —  Послушайте,  Джонни,  что  это  вы  себе  позволяете?..
 —  Почему  же  он  не  поворачивает  назад?  —  Николлс  даже
не  услышал  замечания,  сделанного  Бруксом.  —  Ему  стоит  толь¬
ко  отдать  приказ.  Чего  он  хочет?  Смерти  или  славы?  Чего  ищет?
Бессмертия  за  мой  счет,  за  наш  счет?  —  Он  зло  выругался.  —
Пожалуй,  Райли  был  прав.  Не  правда  ли,  заголовок  получится
превосходный:  «Капитан  первого  ранга  Ричард  Вэллери,  кавалер
ордена  «За  заслуги»,  посмертно  представлен  к  высшему  ордену...»
 —  Заткнитесь!  —  Фраза  прозвучала  как  удар  хлыста.  Глаза
Брукса  стали  холодными,  как  Ледовитый  океан.  —  Й  вы  смеете
подобным  образом  отзывался  о  каперанге  Вэллери?  —  негром¬
ко  продолжал  он.  —  Вы  осмеливаетесь  чернить  имя  самого  до¬
стойнейшего...
 Не  окончив  фразы,  Брукс  с  гневным  удивлением  покачал  го¬
ловой.  Он  молчал,  тщательно  подыскивая  нужные  слова,  не  сво¬
дя  при  этом  глаз  с  побелевшего,  напряженного  лица  лейтенанта.
 —  Он  хороший  офицер,  лейтенант  Николлс.  Возможно,  даже
прекрасный  офицер.  Но  это  еще  не  самое  главное.  Ни  черта  не
значит.  Главное  то,  что  он  самый  порядочный  человек,  повто¬
ряю,  самый  порядочный  человек  из  всех,  кто  ходил  по  этой  не
знающей  милосердия,  богом  забытой  земле.  Ни  вы,  ни  я  ему  не
чета.  Никто  ему  не  чета.  Он  один  в  этом  мире,  но  никогда  не
бывает  одинок.  С  ним  такие  люди,  как  апостол  Петр,  Беда  До¬
стопочтенный  *,  святой  Франциск  Ассизский.  —  С  коротким
смешком  Брукс  прибавил:  —  Не  правда  ли,  забавно  слышать
подобные  речи  от  такого  закоренелого  циника,  как  я?..  Возмож¬
но.  Мои  слова  кажутся  вам  святотатственными,  хотя  правда  не
может  быть  святотатством.  А  я  знаю,  что  это  правда.
 Николлс  ничего  не  сказал.  Лицо  его  словно  окаменело.
 —  Гибель,  слава,  бессмертие...  —  безжалостно  продолжал
Брукс.  —  Таковы  были  ваши  слова,  не  так  ли?  Смерть?  —  Он
*  Беда  Достопочтенный  (ок.  673—735)  —  английский
теолог  и  первый  английский  историк.  Ввел  летосчисление  от  рож¬
дества  Христова.  (Прим.  пер.)...
 252

усмехнулся  и  снова  покачал  головой.  —  Для  Ричарда  Вэллери
смерти  не  существует.  Слава?  Конечно,  он  стремится  к  славе,
каждый  из  нас  ищет  славы,  но  все  великосветские  «Лондон  гэ-
зетт»,  все  Букингемские  дворцы  мира,  вместе  взятые,  не  смогут
снискать  ему  такой  славы,  какая  нужна  ему.  Каперанг  Вэллери
уйсе  не  ребенок,  а  лишь  дети  забавляются  побрякушками...  Что
касается  бессмертия...  —  Брукс  усмехнулся,  но  уже  без  всякого
сарказма,  и  положил  руку  на  плечо  Николлсу.  —  Я  вас  спра¬
шиваю,  Джонни,  разве  это  не  глупо  —  стремиться  к  бессмер¬
тию,  когда  он  одной  ногой  стоит  в  могиле?
 Николлс  ничего  не  ответил.  Затянувшееся  молчание  стало
тягостным,  шум  воздуха,  втягиваемого  вентилятором,  сделался
раздражающе  громким.  Наконец  Брукс  откашлялся  и  много¬
значительно  посмотрел  на  «Лизол».
 Наполнив  стаканы,  Николлс  закрыл  шкафчик.  Брукс,  заме¬
тив  взгляд  молодого  лейтенанта,  внезапно  почувствовал  жа¬
лость.  Да  что  же  сказал  Каннингем  *  во  время  немецкого  втор¬
жения  на  Кипр?..  «Неразумно  злоупотреблять  долготерпением
людей».  Банально,  но  справедливо.  Справедливо  даже  по  отноше¬
нию  к  таким  людям,  как  Николлс.  Какое  тяжкое  испытание  при¬
шлось,  должно  быть,  на  долю  этого  мальчика.  Целое  утро  он  был
занят  тем,  что  извлекал  из-под  обломков  изуродованные  останки
того,  что  некогда  называлось  людьми.  В  довершение  всего  ему
было  вменено  в  обязанность  опознать  каждый  из  трупов,  осмот¬
реть  все  куски...
 —  Еще  один  шаг,  и  я  окажусь  в  помойной  яме.  —  Голос
Николлса  был  едва  слышен.  —  Я  не  знаю,  что  мне  сказать
в  свое  оправдание.  Не  понимаю,  как  я  мог  говорить  подобным
образом...  Извините  меня.
 —  И  вы  меня  извините,  —  искренне  произнес  Брукс.  —
Я  был  с  вами  резок.  Мне  действительно  жаль.
 Подняв  стакан,  он  стал  любовно  рассматривать  его  содер¬
жимое.
 —  За  наших  врагов,  Джонни.  За  их.  гибель  и  посрамление.
Не  забудем  и  адмирала  Старра.
 Осушив  залпом  стакан,  Брукс  поставил  его  и  долгим  взгля¬
дом  посмотрел  на  Николлса.
 —  Полагаю,  вам  следует  выслушать  и  все  остальное,  Джон¬
ни.  Вы  знаете,  почему  Вэллери  не  поворачивает  назад?  —  Он
криво  усмехнулся.  —  Вовсе  не  потому,  что  этих  проклятых  не¬
мецких  лодок  сзади  ничуть  не  меньше,  чем  впереди,  а  это  на¬
♦  Каннингем  —  английский  адмирал,  командующий  среди¬
земноморским  флотом  во  время  второй  мировой  войны.  (Прим,
пер.)
 253

верняка  так.  —  Брукс  закурил  новую  сигарету  и  стал  спокойно
продолжать:  —  Сегодня  утром  командир  связался  с  Лондоном.
Он  высказал  предположение,  что  конвой  FR-77  отправят  на  дно
(правда,  он  выразился  иначе,  сказал,  что  конвой  будет  истреб¬
лен,  что  одно  и  то  же)  задолго  до  того,  как  он  достигнет  Норд¬
капа.  Вэллери  просил  на  худой  конец  хотя  бы  разрешить  ему
обогнуть  Нордкап  с  севера,  а  не  идти  прямо  на  восток...  Жаль,
что  сегодня  не  было  заката,  —  прибавил  он  не  без  юмора.  —
Хотелось  бы  взглянуть  на  него  еще  раз.
 —  Ну,  разумеется,  —  нетерпеливо  проговорил  Николлс.  —
И  каков  же  был  ответ?
 —  Что?  Ах  да,  ответ...  Вэллери  ожидал  получить  его  тот¬
час  же.  А  пришлось  ждать  целых  четыре  часа.  —  Брукс  улыб¬
нулся,  но  глаза  его  были  невеселы.  —  Кто-то  где-то  замышляет
нечто  грандиозное.  Скорее  всего  гигантская  десантная  операция.
Только  об  этом  —  молчок,  Джонни.
 —  Само  собой,  сэр!
 —  Но  что  именно,  не  имею  ни  малейшего  представления.
Возможно,  даже  давно  обещанный  второй  фронт.  Во  всяком
случае,  для  операции,  очевидно,  крайне  необходима  поддержка
флота  метрополии.  Но  флот  метрополии  по  рукам  и  ногам  свя¬
зан  «Тирпицем».  Отсюда  —  приказ  во  что  бы  то  ни  стало  раз¬
делаться  с  этим  линкором.  Любой  ценой.  —  Брукс  усмехнулся,
в  глазах  его  был  холодок.  —  Мы  —  большие  шишки,  Джонни,
важные  персоны.  Мы  представляем  собой  богатейшую,  самую
лакомую  приманку  и  потребовались  для  того,  чтобы  заполучить
богатейшую,  самую  лакомую  добычу  в  мире,  хотя,  опасаюсь,
что  капкан,  при  помощи  которого  намереваются  поймать  эту
добычу,  несколько  поржавел  в  шарнирах...  Радиограмма  была
подписана  первым  лордом  адмиралтейства...  и  Старром.  Решение
было  принято  на  уровне  кабинета.  Мы  должны  следовать  даль¬
ше.  Идем  прямо  на  восток.
 —  Выходит,  мы  и  есть  та  самая  «любая  цена»,  —  возмущен¬
но  проговорил  Николлс.  —  Нас  заранее  списали  как  лежалый
товар.
 —  Да,  нас  заранее  списали,  —  согласился  Брукс.  В  динами¬
ке  над  его  головой  щелкнуло,  и  он  простонал:  —  О  чертова
музыка!  Опять  двадцать  пять!
 Дождавшись,  когда  замрет  рожок,  возвещающий  вечернюю
боевую  тревогу,  Брукс  протянул  руку  в  сторону  Николлса,  по¬
спешившего  было  к  двери.
 —  К  вам  это  не  относится,  Джонни.  Пока.  Я  говорил,  вы
нужны  командиру.  Через  десять  минут  после  объявления  тре¬
воги  он  велел  явиться  на  мостик.
 254

—  Что?  На  мостик?  Какого  еще  дьявола!
 —  Подобные  выражения  не  приличествуют  младшему  офи¬
церу,  —  с  торжественной  миной  произнес  Брукс.  —  Какое  впе¬
чатление  произвели  на  вас  матросы?  —  продолжал  он  без
всякой  связи  с  предыдущим.  —  Ведь  вы  работали  с  ними  все
утро.  Такие  же,  как  всегда?
 Николлс  заморгал  недоуменно,  потом  пришел  в  себя.
 —  Пожалуй.  —  Помолчав,  прибавил:  —  Как  ни  странно,
дня  два  назад  они  были  в  лучшей  форме.  Ну  а  теперь  они  в  та¬
ком  же  состоянии,  как  тогда,  в  Скапа-Флоу.  Бродячие  привиде¬
ния.  Даже  хуже.  Теперь  они  и  ходить-то  едва  могут!  —  Николлс
сокрушенно  покачал  головой.  —  Одни  носилки  тащили  пять-
шесть  человек.  То  и  дело  запинаются,  натыкаются  на  разные
предметы.  Словом,  спят  на  ходу.  Глаза  открыты,  но  ничего  не
видят.  Люди  чертовски  устали,  даже  под  ноги  себе  не  смотрят.
 —  Я  знаю,  Джонни,  знаю,  —  кивнул  Брукс.  —  Сам  все
видел.
 —  В  них  не  осталось  больше  ни  бунтарства,  ни  злобы.  —  Ни¬
коллс  говорил  с  каким-то  изумлением,  пытаясь  сложить  в  строй¬
ное  целое  расплывчатые,  рассеянные  впечатления.  —  Для  мя¬
тежа  они  просто  выдохлись.  Но  дело  не  в  этом.  Когда  мы  рас¬
чищали  пост  наведения  истребителей,  то  и  дело  слышались
от  них  такие  вот  фразы.  «Счастливчик»,  «Умер  легкой  смертью»,
и  все  в  таком  вот  духе.  А  еще  говорили:  «Старый  Джайлс,  чтоб
он  засох  в  своей  качалке».  Вы  бы  видели,  каким  жестом  сопро¬
вождалось  это  пожелание.  Причем,  заметьте,  без  всякого  юмора,
даже  мрачного  юмора  висельников...  —  Николлс  снова  покачал
головой.  —  Не  знаю,  что  это  с  ними,  сэр.  Апатия,  безразличие,
безнадежность,  называйте  как  хотите.  Словом,  люди  они  про¬
пащие!
 Брукс  пристально  поглядел  на  него,  потом  мягко  спросил:
 —  Пропащие,  говорите?  —  После  некоторого  раздумья  он
прибавил:  —  Знаете,  Джонни,  пожалуй,  вы  правы...  Но,  как  бы
то  ни  было,  —  спохватился  Брукс,  —  поднимайтесь  наверх.
Командир  намерен  сделать  обход  корабля.
 —  Что?  —  Николлс  был  поражен.  —  Во  время  боевой  тре¬
воги?  Покинуть  мостик?
 —  Вот  именно.
 —  Но  это  невозможно,  сэр.  Это...  это  беспрецедентно!
 —  Таков  уж  кэптен  Вэллери.  Об  этом-то  я  и  твержу  вам
весь  вечер.
 —  Но  этим  он  убьет  себя!  —  негодующе  воскликнул  Николлс.
 —  Именно  так  я  и  сказал  ему,  —  согласился  Брукс.  —
С  клинической  точки  зрения  он  уже  умирает.  Он  давно  должен
255

быть  мертв.  В  чем  у  него  душа  держится,  одному  богу  известно.
Во  всяком  случае,  жив  ои  не  переливанием  плазмы  и  не  лекар¬
ствами...  Иногда,  Джонни,  нам  полезно  напоминать,  сколь  огра¬
ниченны  возможности  медицины.  Кстати,  это  я  уговорил  его
взять  вас  с  собой...  Не  нужно  заставлять  ждать  себя.
 Последующие  два  часа  были  для  лейтенанта  Николлса  по¬
истине  хождением  по  мукам.  Во  время  обхода  корабля,  продол¬
жавшегося  целых  два  часа,  им  с  Вэллери  пришлось  перешагивать
через  высокие  комингсы  дверей,  втискиваться  в  невероятно  уз¬
кие  люки  и  горловины,  пробираться  между,  изуродованными
стальными  конструкциями,  взбираться  и  спускаться  по  сотне
трапов,  стынуть  на  холоде,  от  которого  заходится  сердце.  Но  вос¬
поминанием  об  этом  обходе  осталось  в  его  памяти  на  всю  жизнь
и  всякий  раз  наполняло  его  удивительно  теплым  и  прекрасным
чувством  признательности  к  Вэллери.
 Командир  крейсера,  Николлс  и  главный  старшина  Хартли
начали  обход  корабля  с  юта.  Вэллери  и  слышать  не  хотел,  что¬
бы  его,  как  прежде,  сопровождал  полицейский  сержант  Гастингс.
Грузная  фигура  Хартли  дышала  какой-то  спокойной  уверенно¬
стью.  В  тот  вечер  Хартли  работал  точно  вол,  открывая  и  закры¬
вая  десятки  водонепроницаемых  дверей,  поднимая  и  опуская
бесчисленное  количество  тяжелых  люков,  отодвигая  и  задвигая
тысячи  задраек,  закрывавших  эти  двери  и  люки,  и  уже  через
десять  минут  после  начала  обхода,  несмотря  на  протест  Вэллери,
протянул  свою  могучую  руку  и  предложил  командиру  помощь.
 По  крутому,  длинному  трапу  все  трое  спустились  в  орудий¬
ный  погреб  четвертой  башни  —  темный,  мрачный  каземат,  ед¬
ва  освещенный  крохотными,  как  спичечные  головки,  лампочка¬
ми.  Здесь  работали  бывшие  мясники,  булочники,  ремесленники,
то  есть  люди,  до  мобилизации  имевшие  весьма  мирные  специаль¬
ности.  Почти  сплошь  это  были  вояки,  которые  годны  лишь  для
службы  в  военное  время.  Ими  распоряжался  опытный  кадровый
артиллерист.  Работа,  которую  они  выполняли,  была  грязной,
тяжелой  и  неблагодарной.  Как  ни  странно,  никому  не  было  ни¬
какого  дела  до  этих  людей.  Странно  потому,  что  работа  у  них
была  чрезвычайно  опасной.  В  случае  попадания  в  каземат  вось¬
мидюймового  бронебойного  снаряда  или  торпеды  четырехдюй¬
мовая  броня  оказалась  бы  защитой  столь  же  ненадежной,  как
лист  газетной  бумаги...
 Стены  погреба,  уставленные  снарядами  и  гильзами,  отпоте¬
ли,  с  них  стекали  струйки  ледяной  воды.  Часть  матросов  сидела
или  лежала,  прислонясь  к  стеллажам.  Лица  у  людей  посинели,
 256

осунулись;  все  дрожали  от  стужи.  В  холодном  воздухе  тяжелым
облаком  повис  пар  от  их  дыхания.  Несколько  человек  топта¬
лось  вокруг  элеватора,  шлепая  по  лужам  ледяной  воды.  Засунув
руки  в  карманы,  понурив  голову  и  сгорбившись,  бедняги,  изне¬
могшие  от  усталости,  то  и  дело  спотыкались.  Ходячие  привиде¬
ния,  думал  Николлс,  привидения,  да  и  только.  И  чего  они  бро¬
дят?  Лежали  бы  уж  лучше.
 Наконец  все  заметили  присутствие  командира  корабля.  Люди
один  за  другим  останавливались  или  поднимались  со  своих  мест,
делая  мучительные  усилия.  Зрение  у  них  настолько  ослабло,  ум
притупился  до  такой  степени,  что  никто  не  поразился,  не  уди¬
вился  приходу  командира.
 —  Вольно,  вольно,  —  поспешно  сказал  Вэллери.  —  Кто
здесь  главный?
 —  Я,  сэр,  —  облаченная  в  робу  грузная  фигура  медленно
вышла  вперед  и  остановилась  перед  командиром.
 —  Ах  это  вы!  Гардинер,  не  правда  ли?  —  Он  показал
в  сторону  людей,  ходящих  вереницей  вокруг  подъемника.  —
Ради  бога,  объясните,  Гардинер,  что  тут  происходит?
 —  Лед,  —  лаконично  ответил  Гардинер.  —  Приходится  ме¬
сить  воду  ногами.  А  не  то  она  сразу  же  замерзнет.  Замерзнет
сию  же  минуту.  А  если  на  палубе  погреба  образовался  лед  —
пиши  пропало.
 —  Разумеется,  разумеется!  Но  почему  бы  не  пустить  в  ход
помпы,  осушительные  системы?
 —  Все  замерзло!
 —  Но  не  все  же  время  вы  ходите?
 —  В  штилевую  погоду  —  все  время,  сэр.
 —  Боже  правый!  —  Вэллери  покачал  головой.  Он  был  по¬
трясен.  Потом  он  прямо  по  воде  направился  к  группе,  находив¬
шейся  в  середине.  Худенький,  невзрачный  паренек  надрывно
кашлял,  прикрывая  рот  огромным  зеленым  в  белую  клетку
шарфом.
 Вэллери  участливо  положил  руку  на  трясущееся  плечо  юноши.
 —  Здоровы  ли  вы,  мой  мальчик?
 -  Да.  сэр.  Как  же  иначе?  —  Юноша  поднял  бледное  лицо,
искаженное  болью.  —  Конечно,  здоров,  —  прибавил  он  с  вы¬
зовом.
 —  Как  ваша  фамилия?
 —  Мак-Куэйтер,  сэр.
 —  Должность?
 —  Камбузник.
 —  Сколько  вам  лет?
 —  Восемнадцать,  сэр.
 17  Приложение  к  ж-лу  «Сельская  молодежь»,  том  IV 	267

«Боже  милостивый,  —  подумал  Вэллери,  —  я  не  крейсером
командую,  а  детским  садом!»
 —  Родом  из  Глазго,  не  так  ли?  —  улыбнулся  Вэллери.
 —  Оттуда,  сэр,  —  смело  ответил  юноша.
 —  Я  так  и  подумал.  —  Командир  посмотрел  вниз,  на  ноги
Мак-Куэйтера,  по  щиколотки  стоявшего  в  воде.
 —  Почему  не  носите  сапоги?  —  спросил  внезапно  Вэллери.
 —  Нам  их  не  выдают,  сэр.
 —  Дружище,  но  у  вас  же  насквозь  мокрые  ноги!
 —  Не  знаю,  сэр.  Наверно.  Но  что  из  того?  —  сказал  просто
Мак-Куэйтер.  —  Я  их  все  равно  не  чувствую.
 Вэллери  мучительно  сморщился.  Понимает  ли  командир,  по¬
думал  Николлс,  глядя  на  него,  сколь  угнетающее,  жалкое  зре¬
лище  представляет  он  сам  со  своим  изможденным,  бескровным
лицом,  красными,  воспаленными  глазами,  с  пятнами  крови  на
губах  и  на  носу  и  с  неизбежным  полотенцем  в  левой  руке,  по¬
темневшим  и  мокрым.  Неожиданно,  без  всякой  причины  Николл¬
су  стало  стыдно  за  себя,  он  вдруг  понял,  что  подобная  мысль
не  могла  даже  в  голову  прийти  такому  человеку.
 —  Скажи  мне,  сынок,  по  чести,  ты  устал?
 —  Что  да,  то  да.  То  есть  да,  устал  я,  сэр.
 —  Я  тоже,  —  признался  Вэллери.  —  Но  не  смог  ли  бы  ты
потерпеть  еще  немного?
 Командир  ощутил,  как  хрупкие  плечи  расправились  под  его
пальцами.
 —  Конечно,  смогу,  сэр!  —  произнес  юноша  обиженно,  поч¬
ти  сердито.  —  Как  же  иначе?
 Вэллери  медленно  обвел  взглядом  матросов.  Темные  глаза
его  засветились,  когда  он  услышал  негромкий  хор  одобритель¬
ных  голосов.  Он  хотел  было  что-то  сказать,  но  умолк:  острый
приступ  кашля  помешал  ему.  Потом,  снова  подняв  глаза,  он
обвел  встревоженные  лица  моряков  и  неожиданно  отвернулся.
 —  Мы  вас  не  забудем,  —  проговорил  он.  —  Обещаю,  мы  вас
не  забудем.
 И  старый  моряк  быстро  пошел  прочь,  шлепая  по  луже,  и
вскоре  оказался  в  темноте,  возле  трапа.
 Через  десять  минут  они  выбрались  из  башни.  Ночное  небо
очистилось;  оно  было  сплошь  усыпано  алмазными  блестками
звезд,  этими  брызгами  застывшего  огня,  рассыпанными  по  сине¬
му  бархату  бездонного  ковра.  Стужа  была  невыносимой.  Капитан
первого  ранга  невольно  поежился  от  холода,  когда  дверь  башни
захлопнулась  за  ними.
 —  Хартли!
 —  Да,  сэр?
 258

—  В  башне  я  почуял  запах  рома!
 —  Да,  сэр.  Я  тоже,  —  как  ни  в  чем  не  бывало,  даже  весело
отозвался  главстаршина.
 —  Дух  там  такой,  как  в  хорошем  кабаке.  Только  вы  не  бес¬
покойтесь,  сэр.  Люди  приберегают  свои  порции  рома  для  бо¬
евой  вахты.  Пол-экипажа  так  делает.
 —  Это  же  строго-настрого  запрещено  уставом,  главный!  Вы
сами  прекрасно  знаете!
 —  Знаю.  Но  что  в  том  за  беда,  сэр?  Это  их  согревает.  А  ес¬
ли  и  придает  им  пьяной  храбрости,  так  ведь  тем  лучше.  Помните
тот  вечер,  когда  носовая  зенитная  батарея  сбила  двух  «пики¬
ровщиков»?
 —  Конечно.
 —  Расчет  был  пьян  в  стельку.  А  иначе  вряд  ли  у  них  что
вышло...  Теперь  же,  сэр,  это  им  просто  необходимо.
 —  Возможно,  вы  правы,  главный.  Я  их  не  осуждаю.  —
Вэллери  весело  фыркнул.  —  Не  утруждайте  себя,  я  давно  знал
об  этом.  Но  тут  стоял  такой  дух,  что  хоть  топор  вешай...
 Все  трое  поднялись  в  третью  башню,  которую  обслуживали
морские  пехотинцы,  потом  спустились  в  орудийный  погреб.  Где
бы  Вэллери  ни  появлялся,  с  его  приходом  моряки  как-то  при¬
ободрялись.  Он  обладал  обаянием,  был  наделен  какой-то  необъяс¬
нимой  силой,  заставлявшей  людей  подниматься  над  собой,  силой,
пробуждавшей  в  них  душевные  качества,  о  существовании  кото¬
рых  они  и  сами  не  подозревали.  Видеть,  как  тупая  апатия  и
безысходность  постепенно  уступают  решимости,  пусть  решимости
отчаяния,  было  чем-то  таким,  что  приводило  в  недоумение.  Ведь
Николлс  знал,  что  физически  и  духовно  эти  люди  давно  пере¬
ступили  грань,  за  которой  начинается  отчаяние.  Он  попытался
было  представить  себе,  как  это  делается,  понять  подход,  метод
Вэллери.  Но  подход,  как  он  убедился,  был  всякий  раз  различ¬
ным.  В  сущности,  то  была  естественная  реакция  на  конкретные
обстоятельства,  на  ту  или  иную  обстановку,  реакция,  в  которой
не  было  никакого  расчета,  никакой  нарочитости.  Что  касается
метода,  то  метода  как  такового  у  Вэллери  не  было.  Тогда,  мо¬
жет  быть,  двигающей  силой  была  жалость?  Жалость  к  человеку,
проявляющему  недюжинное  мужество,  несмотря  на  то,  что  он
уже  одной  ногой  в  могиле?  А  может,  стыд?  Если  этот  страдалец
терпит  лишения,  если  он  заставляет  двигаться  свое  истощенное
тело,  не  похожее  на  тело  живого  человека,  если  он  убивает  сам
себя  для  того  лишь,  чтобы  убедиться,  каково  нам,  то,  дескать,
видит  бог,  мы  тоже  сумеем  все  вынести.  Именно  в  этом  разгад¬
ка,  убеждал  себя  Николлс.  Именно  в  этом  все  дело.  Жалость  и
стыд.  И  юный  врач  ненавидел  себя  за  то,  что  так  думал,  —  не
17*
 259

потому,  что  мысль  эта  была  нелепой,  а  потому,  что  он  лгал  са¬
мому  себе...  Он  слишком  устал,  чтобы  думать.  Мысли  путались,
бессвязные,  разрозненные.  Так  было  со  всеми.  Даже  Энди  Кар¬
пентер  (неслыханное  дело!)  чувствовал  себя  не  вполне  нормаль¬
ным  и  не  отрицал  этого.  Любопытно,  что  б  ответил  на  мучивший
его  вопрос  Капковый  мальчик.  Энди,  верно,  тоже  размышлял,
но  размышлял  на  свой  манер,  как  делал  там,  дома,  на  берегах
Темзы.  Интересно,  что  представляет  собой  эта  девушка  из  Хен¬
ли?  Имя  ее  начинается  с  X  —  Хелен,  Христина?  Почем  он
знает?  На  правом  нагрудном  кармане  его  капкового  комбинезо¬
на  золотом  вышита  буква  X.  Это  она  вышивала  ее.  Но  какая
она  собой,  эта  девушка?  Белокурая  и  веселая,  как  сам  Капко¬
вый  мальчик?  Или  темноволосая,  добрая  и  отзывчивая,  как
Франциск  Ассизский?  Святой  Франциск  Ассизский?  При  чем  тут
он?  Ах  да,  старый  Сократ  говорил  о  нем.  Не  тот  ли  это  чело¬
век,  о  котором  Аксель  Мунте...
 —  Николлс!  Вы  здоровы?  —  обеспокоенно  спросил  Вэллери.
 —  Да,  да,  конечно,  сэр,  —  Николлс  встрепенулся,  словно  бы
силясь  сбросить  с  себя  какой-то  груз.  —  Просто  задумался.
Куда  теперь,  сэр?
 —  В  кубрик  машинистов,  к  аварийным  партиям,  в  щитовую,
в  третье  слаботочное  отделение.  Хотя  что  же  я?  Его  больше  нет.
Ведь  именно  там  был  убит  Нойс,  не  так  ли?..  Хартли,  буду  вам
премного  обязан,  если  вы  иногда  позволите  мне  касаться  ногами
палубы...
 Они  посетили  все  перечисленные  помещения  и  добрый  деся¬
ток  других.  Вэллери  не  пропустил  ни  одного  самого  отдаленного
уголка,  как  бы  ни  был  труден  доступ  туда,  если  был  уверен,
что  там  находится  на  боевом  посту  хоть  один  матрос.
 ГЛАВА  ОДИННАДЦАТАЯ
 В  пятницу  вечером
 Схватившись  за  поручень  трапа,  ведущего  на  полубак,  Вэл¬
лери  наклонился,  согнувшись  чуть  ли  не  надвое.  Делая  отчаян¬
ное  усилие,  он  попытался  что-то  разглядеть  в  потемневшей  воде,
но  не  мог  увидеть  ничего.  Перед  глазами  плыл  густой  туман,
окропленный  пятнами  крови,  туман,  пронизанный  ослепительным
светом.  Дышать  было  трудно,  каждый  вздох  разрывал  легкие,
нижние  ребра  словно  бы  стискивало  огромными  клещами,  кле¬
щами,  которые  так  и  расплющивали  его  тело.  Этот  поспешный
подъем  на  мостик,  когда  Вэллери,  спотыкаясь,  бежал  с  полу¬
260

бака,  едва  не  доконал  его.  «Еще  бы  немного,  черт  возьми,  и
мне  бы  крышка,  —  подумал  он.  —  В  следующий  раз  надо  быть
осторожнее...»
 Постепенно  зрение  вернулось  к  нему,  но  яркий  свет  по-преж¬
нему  мучительно  резал  глаза.  «Клянусь  небом,  —  подумал  Вэл¬
лери,  —  даже  слепому  видно,  что  тут  происходит».  А  виден  был
лишь  смутный,  едва  заметный  силуэт  танкера,  глубоко,  очень
глубоко  осевшего  в  воду,  и  огромный,  в  несколько  сотен  футо®
вышиной,  столб  пламени,  поднимающегося  в  небо,  вырываясь
из  плотного  облака  дыма,  которое  окутало  носовую  часть  тор¬
педированного  судна.  Хотя  судно  находилось  в  полумиле  от
крейсера,  рев  пламени  был  невыносим.  Вэллери,  охваченный  ужа¬
сом,  смотрел  на  это  зрелище.  Николлс,  стоявший  позади  него,
не  переставая,  вполголоса,  озлобленно  бранился.
 Вэллери  почувствовал  возле  локтя  руку  Петерсена.
 —  Командир,  желаете  подняться  на  мостик?
 —  Минутку,  Петерсен.  Постойте  пока  рядом.
 Ум  командира  снова  заработал,  взгляд  натренированных  глаз
машинально  обводил  горизонт.  Сорока  летний  опыт  службы  не
пропал  даром.  «Странное  дело,  —  подумал  Вэллери,  —  самого
танкера  почти  не  видно.  Это,  должно  быть,  «Витура».  Ее,  веро¬
ятно,  прячет  эта  густая  пелена  дыма».  Зато  остальные  суда  кон¬
воя,  залитые  зловещим  заревом,  белые,  точно  привидения,  четко
выделялись  на  фоне  темно-синего  неба,  на  котором  поблекли  да¬
же  звезды.
 До  сознания  Вэллери  дошло,  что  Николлс  перестал  монотон¬
но  браниться  и  теперь  обращается  к  нему.
 —  Это  танкер,  не  так  ли,  сэр?  Не  уйти  ли  нам?  Вспомните,
что  произошло  с  тем  танкером!
 —  Каким?
 —  С  «Кочеллой».  Кажется,  это  было  много  дней  назад.  Бо¬
же  милостивый!  А  на  деле  это  случилось  лишь  сегодня  утром!
 —  Когда  танкеры  гибнут,  Николлс,  они  гибнут  сразу.  —
Казалось,  голос  Вэллери  звучал  словно  откуда-то  издалека.  —
Если  же  они  только  горят,  то  это  может  длиться  достаточно
долго.  Танкеры  умирают  тяжело,  страшно  тяжело,  мой  мальчик.
Они  держатся  на  плаву  даже  тогда,  когда  любое  другое  судно
давно  бы  пошло  ко  дну.
 —  Но  ведь...  ведь  у  него  в  борту  пробоина  величиной  с  це¬
лый  дом!  —  возразил  Николлс.
 —  И  все-таки  это  так,  —  отозвался  Вэллери.  Казалось,  он
все  ждал,  ждал  чего-то.  —  У  этих  судов  огромный  запас  плаву¬
чести.  В  каждом  из  них  что-то  около  двадцати  герметически  за¬
крытых  танков,  не  говоря  о  коффердамах,  насосных  отсеках,  ма¬
261

шинном  отделении...  Вы  когда-нибудь  слышали  об  устройстве
Нельсона?  С  помощью  этого  устройства  в  нефтяные  цистерны
накачивают  сжатый  воздух  для  того,  чтобы  удержать  судно  на
плаву.  А  слышали  ли  вы  о  Дадли  Мэйсоне,  капитане  «Огайо»?
А  вы  слышали...
 Внезапно  Вэллери  умолк,  и,  когда  заговорил  вновь,  усталости
в  его  голосе  как  не  бывало.
 —  Я  так  и  думал!  —  воскликнул  он  резким,  возбужденным
голосом.  —  Я  так  и  думал!  «Витура»  все  еще  идет,  все  еще
управляется!  Боже  мой,  да  они  делают  чуть  не  пятнадцать  уз¬
лов!  На  мостик,  живо!
 Ноги  Вэллери  оторвались  от  палубы  и  едва  слышно  косну¬
лись  ее  вновь  в  минуту,  когда  Петерсен  осторожно  опустил
командира  перед  самым  носом  оторопевшего  старшего  офицера.
Вэллери  едва  заметно  усмехнулся,  завидев  изумление  на  лице
Тэрнера,  увидев,  как  кустистые  брови  полезли  вверх  на  его
смуглом  худощавом  лице  флибустьера,  которое  в  зареве  горя¬
щего  танкера  казалось  еще  более  резко  очерченным,  словно  вы¬
сеченным  резцом.  «Вот  человек,  на  четыреста  лет  опоздавший
родиться,  —  почему-то  пришло  в  голову  Вэллери.  —  Но  как
славно  иметь  такого  человека  рядом!»
 —  Все  в  порядке,  старпом,  —  произнес  он  с  коротким  смеш¬
ком.  —  Просто  Брукс  решил,  что  мне  нужен  свой  Пятница.  Это
котельный  машинист  Петерсен.  Чересчур  усерден,  нередко  по¬
нимает  распоряжения  слишком  буквально...  Но  нынешним  вече¬
ром  он  для  меня  был  ангелом-хранителем...  Однако  забудем  обо
мне.  —  Ткнув  большим  пальцем  в  сторону  танкера,  горевшего
еще  более  ярким  пламенем,  так  что  было  больно  глазам,  он
спросил:  —  Что  вы  на  это  скажете?
 —  Отличный  маяк  для  немецкого  корабля  или  самолета,  ко¬
торому  вздумалось  бы  искать  нас,  будь  он  неладен,  —  провор¬
чал  Тэрнер.  —  Того  и  гляди  сообщит  наши  координаты
в  Трондхейм.
 —  Ия  того  же  опасаюсь,  —  кивнул  Вэллери.  —  Кроме  того,
это  отличное  освещение  мишеней,  которые  мы  собой  пред¬
ставляем  для  той  подлодки,  что  только  что  торпедировала  «Ви-
туру».  Опасный  приятель,  старпом.  Кстати,  сработано  великолеп¬
но  —  ведь  стреляли  почти  в  полной  темноте.
 —  Возможно,  кто-нибудь  забыл  задраить  иллюминатор.
За  каждым  не  уследишь.  Да  и  не  так  уж  все  великолепно,  во
всяком  случае  для  этой  подлодки,  будь  она  трижды  проклята.
«Викинг»  нащупал  этого  джерри  И  теперь  преследует  его...  Я  сра¬
зу  же  отрядил  его  на  поиск.
 —  Молодцом!  —  с  теплом  произнес  Вэллери.  Посмотрев  на
262

горящий  танкер,  он  снова  повернулся  к  Тэрнеру.  Лицо  его  ста¬
ло  замкнутым.
 —  Его  нужно  убрать,  старпом.
 —  Его  нужно  убрать,  —  кивнув  головой,  точно  эхо  отозвал¬
ся  Тэрнер.
 —  Это  «Витура»,  не  так  ли?
 —  Так  точно.  Тот  самый  танкер,  что  получил  попадание
утром.
 —  Кто  на  нем  капитаном?
 —  Понятия  не  имею,  —  признался  Тэрнер.  —  Первый,
штурман!  Не  знаете,  где  список  конвоя?
 —  Нет,  сэр.  —  Капковый  нерешительно  замялся,  что  было
совсем  на  него  непохоже.  —  Знаю  только,  что  он  был  у  адмира¬
ла.  Наверно,  теперь  списка  не  существует.
 —  Почему  вы  так  полагаете?
 —  Спайсер,  его  буфетчик,  чуть  не  задохнулся  утром  от  ды¬
ма.  Войдя  в  адмиральскую  каюту,  он  обнаружил,  что  адмирал
устроил  в  ванне  настоящий  костер,  —  с  несчастным  видом  про¬
должал  Капковый.  —  Сказал,  что  сжигает  важные  бумаги,  ко¬
торые  не  должны  попасть  в  руки  противника.  По  большей  части
это  были  старые  газеты,  но  я  считаю,  что  и  список  оказался
среди  них,  потому  что  сптгска  нигде  больше  нет.
 —  Бедный  старый...  —  Тэрнер  осекся  на  полуслове,  вспомнив,
что  говорит  об  адмирале,  и  сокрушенно  покачал  головой.  —
Запросить  Флетчера  на  «Кейп  Гаттерасе»?
 —  Ни  к  чему,  —  нетерпеливо  оборвал  его  Вэллери.  —  Неко¬
гда.  Бентли,  семафорь  капитану  «Витуры»:  «Прошу  немедлен¬
но  покинуть  судно.  Намерены  потопить  вас».
 Неожиданно  Вэллери  пошатнулся,  но  успел  схватить  Тэрнера
за  рукав.
 —  Виноват,  —  проговорил  он.  —  Что-то  ноги  у  меня  сла¬
беют.  Какое  там  —  вовсе  ослабли.  —  Он  с  невеселой  улыбкой
оглядел  озабоченные  лица.  —  К  чему  далее  притворяться,  не
правда  ли?  Особенно  когда  собственные  ноги  не  слушаются  те¬
бя?  О  господи  милостивый!  Пропащее  мое  дело.
 —  Ничего  удивительного,  тысяча  чертей!  —  выругался  Тэр¬
нер.  —  Яс  бешеным  псом  не  стал  бы  так  обращаться,  как  вы
обращаетесь  с  собой!  Прошу  вас,  сэр.  Вот  вам  адмиральское
кресло,  ну  же.  А  если  не  сядете,  напущу  на  вас  Петерсена,  —
погрозил  он,  заметив  протестующий  жест  командира.  Протест
превратился  в  улыбку,  и  Вэллери  кротко  позволил  посадить  се¬
бя  в  кресло.  Вздохнув  с  облегчением,  он  блаженно  откинулся  на
спинку,  положил  локти  на  подлокотники.  Он  чувствовал  себя  со¬
всем  разбитым,  беспомощным.  Обессилевшее  его  тело  было  на¬
263

сквозь  пронизано  болью  и  лютым  холодом.  Несмотря  на  это,  он
испытывал  благодарность  и  гордость;  о  том,  чтобы  ему  спу¬
ститься  вниз,  Тэрнер  даже  не  заикнулся.
 Он  услышал  стук  дверцы,  рокот  голосов.  В  следующее  мгно¬
вение  Тэрнер  очутился  рядом  с  ним.
 —  Вот  старшина  полиции,  сэр.  Вы  посылали  за  ним?
 —  Конечно.  —  Вэллери  повернулся  в  кресле.  Лицо  его  было
сумрачно.  —  Подойдите  сюда,  Гастингс!
 Старшина  корабельной  полиции  вытянулся  во  фрунт.  Как
всегда,  лицо  его  походило  скорее  на  маску,  чем  на  лицо  челове¬
ка.  Освещенное  жутким  заревом,  оно  было,  как  никогда,  непро¬
ницаемым  и  бесстрастным.
 —  Слушайте  внимательно.  —  Пламя  ревело  так  громко,  что
Вэллери  пришлось  повысить  голос,  чтобы  быть  услышанным.  Да¬
же  это  усилие  оказалось  для  него  утомительным.  —  Сейчас  мне
с  вами  некогда  разбираться.  Я  вызову  вас  утром.  А  пока  вы
освободите  старшего  матроса  Ральстона,  и  немедленно.  После  это-
вы  передадите  все  свои  полномочия,  а  также  всю  документацию
и  ключи  унтер-офицеру  Перрату.  Вы  дважды  превысили  свои
полномочия  —  это  уже  непослушание,  и  оно  должно  быть  нака¬
зано.  Кроме  того,  вы  оставили  человека  взаперти  во  время  бо¬
евой  тревоги.  Заключенный  мог  бы  погибнуть,  точно  крыса,  по¬
павшая  в  мышеловку.  Вы  больше  не  являетесь  начальником  ко¬
рабельной  полиции.  У  меня  все.
 Несколько  секунд  Гастингс  стоял  неподвижно.  Потрясенный,
он  не  верил  услышанному  и  не  произносил  ни  слова.  Стальная
цепь  дисциплины  внезапно  лопнула.  Бесстрастной  маски  как  не
бывало.  На  искаженном  лице  Гастингса  появилось  крайнее  изу¬
мление.  Умоляюще  воздев  руки,  он  шагнул  к  командиру.
 —  Лишить  меня  полномочий?  Лишить  меня  должности?  Но
вы  не  смеете,  сэр!  Вы  не  имеете  права...
 Голос  его  прервался,  сменившись  стоном  боли,  когда  желез¬
ная  рука  Тэрнера  сжала  ему  локоть.
 —  Командиру  не  говорят:  «Вы  не  имеете  права»!  —  вкрад¬
чиво  прошептал  старший  офицер.  —  Слышали,  что  сказал
командир?  Убирайтесь  с  мостика!
 Дверца,  щелкнув,  закрылась  за  Гастингсом.  Кэррингтон  как
ни  в  чем  не  бывало  произнес:
 —  На  «Витуре»  нашелся  умный  человек.  Поставил  на  сиг¬
нальный  фонарь  красный  фильтр.  Иначе  ничего  бы  не  раз¬
глядеть.
 И  напряжение  тотчас  спало.  Взоры  всех  присутствующих  на
мостике  обратились  в  сторону  красного  огня,  мигавшего  на  сред¬
264

ней  надстройке  танкера,  в  доброй  сотне  футов  от  пожарища  и
все  равно  едва  различимого.  Неожиданно  огонь  погас.
 —  Что  он  написал,  Бентли?  —  поспешно  спросил  Вэллери.
 Бентли  смущенно  откашлялся.
 —  Текст  донесения  следующий:  «Вы  что,  ума  рехнулись?
Только  попробуйте,  и  я  вас  протараню.  Машина  исправна.  Мо¬
жем  идти  дальше».
 Вэллери  на  мгновение  прикрыл  глаза.  Ему  вдруг  стало  ясно,
каково  было  старому  Джайлсу.  Когда  он  открыл  веки,  решение
было  принято.
 —  Передайте  на  «Витуру»:  «Вы  подвергаете  опасности  весь
конвой.  Немедленно  оставить  судно.  Повторяю,  немедленно».  —
Он  повернулся  к  старпому.  Рот  его  кривился  страдальчески.  —
Я  обнажаю  перед  ним  голову.  Как  бы  вы  себя  чувствовали,  ес¬
ли  бы  под  вами  находилось  такое  количество  горючего,  что  при
взрыве  его  вы  мигом  очутились  бы  в  царстве  небесном?..  В  не¬
которых  из  цистерн,  должно  быть,  есть  еще  нефть...  Боже,  до  че¬
го  противно  мне  угрожать  такому  человеку!
 —  Я  знаю,  сэр,  —  пробормотал  Тэрнер.  —  Я  понимаю,  что
это  такое...  Интересно,  что  там  поделывает  «Викинг»?  Выяснить?
 —  Запросите  его  по  радио,  —  распорядился  Вэллери.  —
Пусть  сообщит  о  результатах  поиска.  —  Он  оглянулся  назад,
ища  глазами  лейтенанта-торпедиста.  —  А  где  же  Маршалл?
 —  Маршалл?  —  удивился  Тэрнер.  —  В  лазарете,  конечно.
Он  ранен.  У  него  сломаны  четыре  ребра,  помните?
 —  Ах  да,  конечно!  —  Вэллери  устало  покачал  головой,  до¬
садуя  на  себя.  —  А  старшина-минер  Пауз,  так,  кажется,  его
звали?..  Он  был  убит  вчера  в  помещении  номер  три.  А  где  Вик¬
керс?
 —  Он  находился  в  командно-дальномерном  посту.
 —  В  командно-дальномерном  посту,  —  медленно  повторил
Вэллери.  Отчего  это  до  сих  пор  не  остановилось  у  него  сердце,
удивлялся  он.  Он  давно  уже  миновал  ту  стадию,  когда  кости
стынут,  а  кровь  свертывается.  Все  его  тело,  казалось,  походило
на  огромную  глыбу  льда...  Он  даже  представить  себе  не  мог,  что
существует  подобная  стужа.  Очень  странно,  мелькнула  у  него
мысль,  что  он  перестал  дрожать...
 —  Я  сам  произведу  залп,  сэр,  —  прервал  его  размышления
Тэрнер.  —  Переведу  управление  торпедной  стрельбой  на  мостик.
Правда,  когда  я  служил  на  базе  Чайна,  я  был  самым  бездарным
офицером-торпедистом.  —  Он  едва*  заметно  улыбнулся.  —  Мо¬
жет,  все  же  кое-какие  навыки  еще  не  забылись!
 —  Спасибо,  —  с  признательностью  произнес  Вэллери.  —
Займитесь  этим  сами.
 265

—  Придется  стрелять  аппаратом  правого  борта,  —  напомнил
старпом.  —  Прибор  управления  аппарата  левого  борта  утром  раз¬
било  вдребезги.  Вес  у  фок-мачты  приличный...  Пойду  произведу
нужные  расчеты...  Боже  правый!  —  воскликнул  Тэрнер,  стиски¬
вая  плечо  Вэллери  так,  что  тот  поморщился.  —  Да  ведь  это  же
адмирал,  сэр!  Он  поднимается  на  мостик!
 Вэллери  недоверчиво  оглянулся.  Тэрнер  был  прав.  Отворив
дверцу  мостика,  Тиндалл  направлялся  в  его  сторону  —  в  этом
не  было  никакого  сомнения.  Темная  тень  ограждения  мостика
падала  на  адмирала,  и  он  казался  словно  лишенным  тела.
В  свете  пожара  резко,  точно  на  барельефе,  выделялась  обнажен¬
ная  голова,  едва  прикрытая  растрепанными  пучками  жидких
седых  волос,  серое,  какое-то  жалкое,  осунувшееся  лицо,  почему-
то  опущенные,  непонятно  худые  плгечи,  прикрытые  черным  не¬
промокаемым  плащом.  Ниже  не  видно  было  ничего.  Тиндалл,
ни  слова  не  говоря,  неслышно  прошел  по  мостику  и  выжидающе
остановился  возле  Вэллери.
 Тот  медленно,  опираясь  о  готовно  подставленную  руку  Тэр-
нера,  спустился  вниз.  Тиндалл,  без  улыбки  поглядев  на  него,
с  серьезным  видом  кивнул  и  сам  забрался  в  кресло.  Взяв  би¬
нокль,  лежавший  перед  ним  на  полке,  он  стал  внимательно  огля¬
дывать  горизонт.
 Первым  заметил  неладное  Тэрнер.
 —  Сэр!  Вы  без  перчаток,  сэр!
 —  Что?  Что  вы  сказали?  —  Тиндалл,  положив  бинокль  на
место,  удивленно  разглядывал  свои  окровавленные,  забинтован¬
ные  руки.  —  Ах  вот  что!  А  знаете,  я  чувствовал,  что  что-то  за¬
был.  Зто  со  мной  во  второй  раз.  Спасибо,  старпом.
 Он  учтиво  улыбнулся  и,  снова  подняв  к  глазам  бинокль,
стал  изучать  поверхность  моря.  Вэллери  внезапно  почувствовал,
как  его  пронизала  струя  еще  более  жгучего  холода,  не  имевше¬
го  никакого  отношения  к  студеной  арктической  ночи.
 Поколебавшись  в  нерешительности  секунду,  Тэрнер  быстро
повернулся  к  Карпентеру.
 —  Штурман!  Я,  кажется,  видел  у  вас  в  рубке  рукавицы.
 —  Да,  сэр.  Сию  минуту!  —  С  этими  словами  Капковый  то¬
ропливо  сбежал  с  мостика.
 Тэрнер  снова  посмотрел  на  адмирала.
 —  Ваша  голова,  сэр.  Она  не  покрыта.  Не  наденете  ли  канад¬
ку  или  башлык,  сэр?
 —  Башлык?  —  весело  изумился  Тиндалл.  А  на  кой  он
мне  черт?  Мне  не  холодно...  Прошу  прощения,  старпом.  —  Он
направил  бинокль  в  самую  середину  зарева.  Тэрнер  снова  по-
266

смотрел  на  адмирала,  взглянул  на  Вэллери,  потом,  постояв  в  раз¬
думье,  пошел  в  сторону  кормы.
 Карпентер  возвращался  на  мостик,  неся  рукавицы,  когда  за¬
говорил  динамик:
 —  На  мостике!  Докладывает  радиорубка!  Докладывает  радио¬
рубка.  Донесение  с  «Викинга»:  «Контакт  с  подводной  лодкой
утерян.  Продолжаю  поиск».
 —  Утерян  контакт!  —  воскликнул  Вэллери.  —  Только  этого
еще  не  хватало  —  хуже  не  придумаешь!  Где-то  рыскает  необна¬
руженная  подлодка,  а  весь  конвой  освещен,  словно  ярмарочная
площадь.
 «Да  какая  там  ярмарочная  площадь,  —  подумал  он  с  го¬
речью.  —  Еще  хуже.  Ярмарочный  тир  с  мишенями  на
выбор.  И  сдачи  не  дашь,  если  утерян  контакт.  Теперь  то¬
го  и  жди...»
 Резко  покачнувшись,  он  ухватился,  чтобы  не  упасть,  за  нак¬
тоуз.  Он  совсем  забыл,  насколько  он  слаб,  как  трудно  ему  удер¬
жаться  на  ногах  при  малейшем  крене  мостика.
 —  Бентли!  Ответа  с  «Витуры»  не  было?
 —  Нет,  сэр.  —  Бентли  был  озабочен  не  менее  командира,  он
понимал,  как  дорога  теперь  каждая  минута.  —  Возможно,  у  них
нет  электроэнергии.  Нет,  нет,  вот  он  снова  сигналит,  сэр!
 —  Сэр!
 Вэллери  оглянулся.
 —  Да,  старпом.  В  чем  дело?  Неужели  опять  с  дурной  вестью?
 —  Боюсь,  что  да,  сэр.  Торпедный  аппарат  правого  борта  за¬
клинило.
 —  Заклинило,  —  раздраженно  отрезал  Вэллери.  —  Что  тут
удивительного?  Лед,  замерзший  снег.  Срубите  его,  растопите  го¬
рячей  водой,  паяльными  лампами,  черт  побери...
 —  Простите,  сэр,  —  огорченно  покачал  головой  Тэрнер.  —
Тут  совсем  другое  дело.  Заклинило  поворотную  платформу  и  зуб¬
чатую  рейку.  Должно  быть,  снарядом,  который  угодил  в  шкипер¬
скую.  А  возможно,  и  оттого,  что  как  раз  под  аппаратом  находи¬
лась  агрегатная,  также  разбитая  снарядом.  Во  всяком  случае,
аппарату  капут.
 —  Так  в  чем  же  дело?  —  нетерпеливо  воскликнул  Вэлле¬
ри.  —  Используйте  аппарат  левого  борта.
 —  Прибор  для  управления  торпедной  стрельбой  с  мостика
вышел  из  строя,  сэр,  —  возразил  Тэрнер.  —  Может  быть,  ис¬
пользовать  прибор  для  автономной  стрельбы?
 —  Почему  бы  нет?  —  сердито  спросил  Вэллери.  —  В  кон¬
це  концов,  торпедистов  для  этого  и  готовят.  Свяжитесь  с  расче¬
267

том  левобортного  аппарата  —  полагаю,  телефонная  связь  с  ним
но  нарушена,  —  пусть  изготовятся  к  залпу.
 —  Есть,  сэр.
 —  И  еще,  Тэрнер.
 —  Я  вас  слушаю,  сэр.
 —  Вы  уж  меня  извините,  —  Вэллери  криво  усмехнулся.  —
Как  говаривал  старина  Джайлс,  я  старая  ворчливая  перечница.
Будьте  уж  великодушны.
 Тэрнер  дружелюбно  улыбнулся  командиру,  но  тотчас  же
посерьезнел.
 —  Ну  как  он,  сэр?  —  кивнул  он  в  сторону  адмирала.
 Вэллери  долгим  взглядом  посмотрел  на  старшего  офицера  и
едва  заметно  покачал  головой.  Тэрнер  мрачно  кивнул  и  тотчас
исчез.
 —  Бентли!  Что  сообщают  с  танкера?
 —  Я  сбился,  сэр,  —  признался  Бентли.  —  Не  смог  всего  разо¬
брать.  Танкер  семафорит,  что  собирается  оставить  конвой  и  ид¬
ти  самостоятельно,  сэр.
 Идти  самостоятельно!  Вэллери  понимал,  что  это  не  выход
из  положения.  Танкер,  возможно,  будет  гореть  несколько  часов,
демаскируя  конвой,  даже  если  ляжет  на  другой  курс.  Подумать
только,  идти  самостоятельно!  Танкер  беззащитен,  поврежден,
охвачен  пламенем,  а  до  Мурманска  тысяча  миль,  тысяча  страш¬
ных  —  страшнее  не  бывает  —  миль!  Вэллери  закрыл  глаза.
Сердце  защемило.  Такой  капитан,  такое  судно,  а  он  должен  их
топить!
 Неожиданно  заговорил  Тиндалл.
 —  Право  тридцать  градусов!  —  приказал  он.  Голос  адмира¬
ла  прозвучал  громко  и  властно.  Вэллери  оцепенел.  Право  три¬
дцать!  Да  ведь  они  врежутся  в  «Витуру»!
 Несколько  секунд  на  мостике  царило  полное  молчание,  за¬
тем  Кэррингтон,  бывший  вахтенный  офицер,  отрапортовал,  скло¬
нившись  над  переговорной  трубой:
 —  Право  тридцать  градусов.
 Вэллери  бросился  было  вперед,  но  остановился,  заметив  вы¬
разительные  жесты  Кэррингтона.  Оказалось,  тот  заглушил  пер¬
чаткой  раструб  переговорной  трубы.
 —  Прямо  руль!
 —  Есть  прямо  руль!
 —  Одерживай!  Коматдир?
 —  Да,  сэр?
 —  Этот  свет  режет  мне  глава,  пожаловался  Тиндалл.  —
Нельзя  ли  его  выключить?
 868

—  Попытаемся,  сэр.  —  Подойдя  к  адмиралу,  Вэллери  не¬
громко  произнес:  —  У  вас  усталый  вид,  сэр.  Спустились  бы  вы
вниз.
 —  Что?  Мне  спуститься  вниз?
 —  Да,  сэр.  Мы  пошлем  за  вами,  когда  вы  понадобитесь,  —
прибавил  он,  чтобы  убедить  Тиндалла.
 Подумав,  Тиндалл  решительно  покачал  головой.
 —  Ничего  не  выйдет,  Дик.  Это  было  бы  несправедливо  по
отношению  к  тебе.  —  Голос  Тиндалла  стал  невнятным,  он  про¬
бормотал  что-то  насчет  «адмирала  Тиндалла».  Но  точно  ли  это
было  так,  Вэллери  уверен  не  был.
 —  Я  не  расслышал,  что  вы  сказали,  сэр?
 —  Ничего!  —  оборвал  его  Тиндалл.  Он  отвернулся  и  посмот¬
рел  на  «Витуру»,  но  вдруг,  вскрикнув  от  боли,  закрыл  рукой  гла¬
за.  Вэллери  тоже  отшатнулся  назад,  прищурив  глаза,  чтобы  убе¬
речь  их  от  ослепительной  вспышки,  возникшей  на  «Витуре».
 Взрыв  почти  одновременно  ударил  по  их  барабанным  пере¬
понкам,  воздушной  волной  обоих  сбило  с  ног.  «Витуру»  торпеди¬
ровали  снова.  На  этот  раз  торпеда  ударила  в  кормовую  часть
судна,  неподалеку  от  машинного  отделения.  Ввысь  тотчас  взмет¬
нулось  огромное  пламя.  Только  средняя  надстройка,  где  находил¬
ся  мостик,  каким-то  чудом  была  свободна  от  дыма  и  огня.  Даже
в  эту  минуту,  потрясенный,  Вэллери  думал:  «Теперь  он  должен
погибнуть.  Долго  ему  не  продержаться».  Но  он  сознавал,  что
обманывает  себя,  пытаясь  уйти  от  неизбежного,  уйти  от  реше¬
ния,  которое  должен  был  принять.  Танкеры,  как  он  сам  говорил
Николлсу,  умирают  тяжело,  мучительно  долго.  «Бедный  старый
Джайлс,  —  подумал  он  вне  всякой  связи,  —  бедный  старый
Джайлс».
 Он  пошел  назад,  к  дверце  левого  борта.  Тэрнер  зло  кричал
в  микрофон:
 —  Вы  сделаете  то,  что  вам  приказывают,  черт  вас  побери!
Слышите?  Немедленно  подготовить  аппарат!  Да,  я  сказал  «не¬
медленно»!
 Вэллери  в  удивлении  дотронулся  до  его  рукава.
 —  В  чем  дело,  старпом?
 —  Вот  наглец,  будь  он  проклят!  —  рявкнул  Тэрнер.  —  Он
учит  меня,  что  надо  делать!
 —  Кто?
 —  Командир  расчета.  Ваш  знакомец  Ральстон!  —  гневно
воскликнул  Тэрнер.
 —  Ральстон!  Ах  да!  —  вспомнил  Вэллери.  —  Он  же  мне
говорил,  что  это  его  боевой  пост.  Так  что  же  произошло?
 —  Что  произошло?  Он  заявляет,  чго,  -  пожалуй,  не  сумеет
 269

произвести  залп.  Ему,  видите  ли,  не  хочется,  он  не  желает  стре¬
лять.  Вконец  распустился,  черт  бы  его  побрал!  —  кипятился
Тэрнер.
 —  Ральстон?  Вы  уверены?  —  недоуменно  заморгал  Вэлле¬
ри.  —  Хотя,  конечно...  Интересно,  в  чем  же  дело?..  У  этого
юноши  страшная  трагедия...  Вы  думаете...
 —  Не  знаю,  что  тут  думать!  —  Тэрнер  снова  снял  трубку.  —
Аппарат  развернут?  Наконец-то!..  Что?  Что  вы  сказали?..  Поче¬
му  бы  не  расстрелять  из  орудий?  Какие  тут,  к  дьяволу,  ору¬
дия?  —  Он  с  треском  повесил  телефонную  трубку  и  резко  по¬
вернулся  к  Вэллери.  —  Он  просит,  умоляет  расстрелять  танкер
из  пушек,  а  не  торпедировать  его!  Малый,  видно,  спятил.  Но  как
бы  то  ни  было,  я  покажу  этому  наглецу,  что  такое  флотская  дис¬
циплина!
 Никогда  еще  Вэллери  не  видел  Тэрнера  таким  разгне¬
ванным.
 —  Не  можете  ли  вы  поставить  Кэррингтона  к  этому  телефо¬
ну,  сэр?
 —  Да,  да,  конечно?  —  Злость  Тэрнера  в  какой-то  степени  пе¬
редалась  и  ему.  —  Каковы  бы  ни  были  его  чувства,  сейчас  не
время  выражать  их!  —  отрезал  он.  —  Одерните-ка  его  хоро¬
шенько!  Возможно,  я  был  слишком  мягок  к  нему,  слишком
снисходителен.  А  может,  он  полагает,  что  мы  у  него  в  долгу,
морально  обязаны  ему,  потому  что  с  ним  так  круто  обошлись...
Ну  хорошо,  хорошо,  старпом!  —  прибавил  он,  видя  явное  не¬
терпение  Тэрнера.  —  Ступайте.  Через  три-четыре  минуты  начи¬
наем  атаку.
 Резко  повернувшись,  он  направился  к  компасной  площадке.
 —  Бентли!
 —  Да,  сэр!
 —  Последний  семафор  на  «Витуру».
 —  Вы  только  взгляните,  сэр,  —  вмешался  Кэррингтон.  —
Он  снижает  ход.
 Вэллери,  подойдя  к  ветровому  стеклу,  весь  подался  вперед.
«Витура»,  представлявшая  собой  ревущее  облако  пламени,  бы¬
стро  отставала.
 —  Вываливает  шлюпбалки,  сэр!  —  возбужденно  доносил
Капковый  мальчик.  —  Кажется,  да,  да,  теперь  ясно  вижу...  Спу¬
скают  на  воду  шлюпку!
 —  Слава  тебе,  господи!  —  едва  слышно  прошептал  Вэллери.
Он  чувствовал  себя  словно  приговоренный  к  смерти,  которого
внезапно  помиловали.  Наклонив  голову,  он  обеими  руками  вце¬
пился  в  край  ветрового  стекла:  от  напряжения  он  совсем  ослаб.
Несколько  секунд  спустя  он  поднял  глаза.  —  Шифровка  «Сирру-
270

су»,  —  распорядился  он  спокойно.  —  Отстать  от  конвоя.  Подо¬
брать  всех  находящихся  в  шлюпке  «Витуры».  —  Перехватив
быстрый  взгляд  Кэррингтона,  он  пожал  плечами.
 —  Мы  рискуем  в  любом  случае,  первый,  так  что  к  черту
распоряжения  адмиралтейства.  Видит  бог,  —  произнес  он  с  не¬
ожиданным  озлоблением,  —  я  бы  дорого  дал,  чтобы  увидеть
в  Баренцевом  море  шлюпку,  набитую  до  отказа  вояками  с  Уайт¬
холла,  которые  выбросили  лозунг  «Уцелевших  не  подбирать!».
 Отвернувшись,  Вэллери  заметил  Николлса  и  Петерсена.
 —  Вы  все  еще  здесь,  Николлс?  Не  лучше  ли  вам  спуститься
вниз?
 —  Как  вам  будет  угодно,  сэр,  —  произнес  Николлс.  Поколе¬
бавшись,  он  кивнул  в  сторону  Тиндалла.  —  Я  полагал,  что,  воз¬
можно...
 —  Возможно,  вы  правы,  —  устало  кивнул  Вэллери.  —  Там
будет  видно.  Подождите  пока,  хорошо?  Штурман!  —  возвысил
он  голос.
 —  Да,  сэр?
 —  Обе  малый  вперед!
 —  Есть  обе  малый  вперед!
 Сначала  «Улисс»  едва  заметно  сбавил  ход,  потом  стал  чуть
двигаться,  при  этом  постепенно  отставая  от  конвоя.  Вскоре  его
обогнали  суда,  замыкавшие  кильватерные  колонны,  которые,  мо¬
лотя  винтами,  двигались  на  норд-вест.  Снег  повалил  гуще,  но
суда,  по-прежнему  залитые  зловещим  заревом,  казались  до  жу¬
ти  беззащитными  и  беспомощными.
 Кипя  ст  гнева,  Тэрнер  застыл  как  вкопанный  возле  торпед¬
ного  аппарата  левого  борта.  Грозные  трубы,  освещенные  пламе¬
нем  пожара,  были  изготовлены  к  бою.  Жерла  их  нависли  над
водой,  где  в  такт  набегавшей  волне  вспыхивали  отблески  пожара.
На  сиденье  наводчика,  расположенном  над  центральной  трубой
аппарата,  он  сразу  же  заметил  Ральстона.
 —  Ральстон!  —  Голос  Тэрнера  был  резким,  повелитель¬
ным.  —  Я  хочу  поговорить  с  вами!
 Быстро  обернувшись,  Ральстон  поднялся  и  спрыгнул  на  палу¬
бу,  очутившись  лицом  к  лицу  со  старшим  офицером.  Оба  они
были  одинакового  роста,  и  глаза  их  встретились  —  голубые,  не¬
подвижные,  встревоженные  глаза  Ральстона  и  темные  от  гнева
глаза  Тэрнера.
 —  В  чем  дело,  Ральстон,  черт  побери?  —  проскрежетал  Тэр¬
нер.  —  Отказываетесь  выполнить  приказ?
 —  Нет,  сэр.  —  Голос  Ральстона  был  спокоен,  но  в  нем  чув¬
ствовалось  какое-то  напряжение.  —  Это  неправда.
 —  Неправда!  —  Глаза  Тэрнера  сузились,  он  едва  сдерживал
271

свою  ярость.  —  Тогда  какого  дьявола  вы  заявляете,  что  не  хо¬
тите  обслуживать  аппарат?  Собираетесь  перещеголять  кочегара
Райли?  Или  рехнулись?..
 Ральстон  ничего  не  ответил.
 Молчание  было  воспринято  Тэрнером  как  безмолвный  вызов  и
взбесило  его.  Схватив  Ральстона  за  отвороты  канадки  своими
мощными  руками,  старший  офицер  притянул  торпедиста  к  себе.
 —  Я  задал  вопрос,  Ральстон,  —  сказал  он  тихо.  —  Ответа
я  не  слышал.  Я  жду.  Что  это  все  значит?
 —  Ничего,  сэр.  —  В  глазах  Ральстона  была  лишь  печаль,
но  не  страх.  —  Я...  я  просто  не  хочу  этого  делать,  сэр.  Мне
противно...  противно  топить  наше  же  судно!  —  Теперь  в  его
голосе  звучала  просьба  и,  пожалуй,  отчаяние,  но  Тэрнер  остал¬
ся  глух  к  ним.  —  Почему  судно  должно  погибнуть,  сэр?  —  вы¬
рвалось  у  юноши.  —  Почему?  Почему?
 —  Это  не  ваше  дело,  дьявол  вас  побери!  Но  я  все-таки  объяс¬
ню.  Из-за  этого  танкера  весь  конвой  подвергается  опасности!  —
Тэрнер  почти  вплотную  приблизил  свое  лицо  к  лицу  Ральсто¬
на.  —  У  вас  есть  обязанности,  вы  должны  выполнять  распоряже¬
ния  начальников.  Ну  так  выполняйте!  Живо!  —  взревел  он,  видя
нерешительность  Ральстона.  —  Марш  к  аппарату!  —  Последние
слова  Тэрнер  чуть  ли  не  выплюнул.
 Ральстон  не  пошевелился.
 —  Но  есть  другие  торпедисты,  сэр!  —  воскликнул  он,  умо¬
ляюще  взметнув  ввысь  руки.  Что-то  в  его  голосе  заставило  заду¬
маться  Тэрнера,  ослепшего  было  от  гнева.  Потрясенный  откры¬
тием,  он  вдруг  понял,  в  каком  отчаянном  состоянии  находится
Ральстон.  —  Почему  не  могут  они?..
 —  Пусть  грязную  работу  выполнит  за  вас  кто-то  другой?  Вы  *
это  хотите  сказать,  не  так  ли?  —  с  убийственной  насмешкой  про¬
изнес  Тэрнер.  —  Хотите,  чтобы  другие  сделали  то,  что  не  же¬
лаете  делать  сами,  вы,  заносчивый  сопляк!  Связной!  Передайте
мне  свой  аппарат.  Свяжусь  с  мостиком.
 Взяв  телефон,  старший  офицер  взглянул  на  Ральстона,  кото¬
рый,  медленно  взобравшись  на  свое  сиденье,  склонился  над  рас¬
четной  таблицей.
 —  Первый  офицер?  Говорит  старпом.  Здесь  все  готово.
Командир  на  месте?
 —  Да,  сэр.  Сейчас  позову.  —  Кэррингтон,  положив  трубку,
подошел  к  командиру.  —  Сэр,  старпом  докладывает...
 —  Минуту!  —  Поднятая  рука,  напряженность  в  голосе  коман¬
дира  заставили  Кэррингтона  умолкнуть  на  полуслове.  —  Посмот¬
рите,  первый.  Что  вы  думаете  на  этот  счет?
 Вэллери  показал  на  «Витуру»,  не  замечая  фигуры  адмирала,
 272

облаченной  в  дождевик.  Повесив  голову,  Тиндалл  что-то  бессвяз¬
но  бормотал  себе  под  нос.
 Кэррингтон  посмотрел  туда,  куда  указывал  командир.  На
шлюпке,  спущенной  с  танкера  на  ходу,  отдали  фалинь.  Смутно
различимая  сквозь  густой  снег,  битком  набитая  людьми,  она
быстро  отставала  от  судна,  над  которым  повисло  плотное  облако
дыма,  —  настолько  быстро,  что  первый  лейтенант  тотчас  со¬
образил,  в  чем  дело.  Обернувшись,  он  увидел  потухшие  глаза
Вэллери  —  усталые,  постаревшие.  Кэррингтон  медленно  кивнул.
 —  Танкер  увеличивает  ход,  сэр.  Он  на  плаву,  управляется...
Что  вы  намерены  предпринять,  сэр?
 —  Да  поможет  мне  бог,  у  меня  нет  выбора.  «Викинг»  мол¬
чит,  «Сиррус»  молчит.  А  эта  подлодка  все  еще  рыщет...  Сооб¬
щите  Тэрнеру  о  случившемся.  Бентли!
 —  Да,  сэр?
 —  Передайте  на  «Витуру».  —  Губы  Вэллери  были  сжаты  до¬
бела,  глаза,  наполненные  болью,  потемнели.  —  «Покинуть  судно.
Через  три  минуты  вас  торпедируем.  Последнее  предупреждение».
Лево  двадцать  градусов!
 —  Есть  лево  двадцать!
 «Витура»  легла  на  норд,  идя  под  углом  к  курсу  конвоя.
«Улисс»,  медленно  описав  циркуляцию,  шел  почти  параллельно
танкеру,  чуть  отстав  от  него.
 —  Средний  вперед,  штурман!
 —  Есть  средний  вперед!
 —  Штурман?
 —  Да,  сэр?
 —  Что  там  говорит  адмирал  Тиндалл?  Вы  не  можете  разо¬
брать?
 Карпентер,  наклонившись,  прислушался,  потом  покачал  го¬
ловой.  С  его  меховой  шапки  упали  хлопья  снега.
 —  Прошу  прощения,  сэр,  но  из-за  пожара  на  «Витуре»  не¬
возможно  что-либо  расслышать...  По-моему,  он  что-то  напе¬
вает,  сэр.
 —  О  боже!  —  Вэллери  нагнулся,  потом  медленно,  с  трудом
поднял  голову.  Даже  такое  ничтожное  усилие  было  невыноси¬
мым  для  него.
 Вытянувшись,  он  посмотрел  на  «Витуру».  На  танкере  снова
мигал  красный  сигнальный  прожектор.  Командир  попытался  бы¬
ло  прочесть  семафор  сам,  но  писали  слишком  быстро.  Возможно,
просто  глаза  его  переутомились,  а  возможно,  он  был  уже  не
в  состоянии  думать...  В  этом  крохотном  алом  огоньке,  вспыхи¬
вавшем  между  двух  половин  гигантского  занавеса  из  пламени,
медленно,  торжественно  неизбежно  смыкавшихся  вместе,  было
 18  Приложение  к  ж-лу  «Сельская  молодежь»,  том  IV 	273

что-то  загадочное,  гипнотическое.  Потом  алый  огонек  потух,  по¬
тух  так  неожиданно,  так  внезапно,  что,  услышав  голос  Бентли,
Вэллери  не  сразу  понял  смысл  его  слов.
 —  Семафор  с  «Витуры»,  сэр.
 Вэллери  еще  крепче  вцепился  в  край  нактоуза.  Бентли  ско¬
рее  догадался,  чем  заметил  кивок  командира.
 —  Текст  донесения:  «Катитесь-ка  вы  к  едрене  матери.  При¬
вет  военно-морскому  флоту.  Лучшие  пожелания».
 Голос  Бентли  постепенно  затих,  слышен  был  лишь  рев  пла¬
мени  да  одинокое  теньканье  гидропеленгатора.
 —  Лучшие  пожелания.  —  Вэллери  покачал  головой  в  недо¬
умении.  —  Лучшие  пожелания!  Он,  должно  быть,  сошел
с  ума.  Не  иначе.  Он  шлет  нам  лучшие  пожелания,  а  я  должен
его  потопить...  Первый  офицер!
 —  Да,  сэр?
 —  Передать  старпому:  «Аппарат  товсь!»
 Тэрнер  повторил  полученную  с  мостика  команду,  повер¬
нулся  к  Ральстону.
 —  Аппарат  товсь!
 Перегнувшись  через  борт,  он  увидел,  что  «Витура»  по-преж¬
нему  чуть  впереди  крейсера,  который  заканчивал  циркуляцию,
ложась  на  боевой  курс.
 —  Осталось  минуты  две.
 По  тому,  как  утихла  дрожь  палубы,  он  понял,  что  «Улисс»
замедляет  ход.  Секунда-другая,  и  крейсер  рыскнет  вправо.  В  труб¬
ке  снова  затрещало;  звук  был  едва  различим  из-за  рева  пламе¬
ни.  Он  прислушался  к  голосу  в  телефоне,  потом  поднял  голову.
 —  Стрелять  только  из  первой  и  третьей  труб.  Установки
средние.  Скорость  цели  одиннадцать  узлов.
 —  Сколько  осталось  до  залпа?  —  спросил  в  телефон  Тэрнер.
 —  Сколько  до  залпа?  —  отрапортовал  Кэррингтон.
 —  Девяносто  секунд,  —  хрипло  ответил  Вэллери.  —  Штур¬
ман!  Право  десять  градусов.
 Услышав  треск  упавшего  бинокля,  он  вскочил  на  ноги  и  уви¬
дел,  как  адмирал  повалился  вперед  и  с  размаху  ударился  ли¬
цом  и  шеей  о  край  ветрового  стекла.  Руки  Тиндалла  болтались
безжизненно,  как  плети.
 Бодрый,  уверенный  голос  Николлса,  голос  человека,  очутив¬
шегося  в  своей  стихии,  успокоил  Вэллери,  помог  вернуться
к  действительности,  к  ее  насущным  проблемам,  как  не  помогло
бы  ничто  другое.  До  его  сознания  дошел  четкий,  размеренный  го¬
лос  Кэррингтона,  сообщавшего  курс,  скорость,  отдававшего  рас¬
поряжения.  Он  увидел  «Витуру»  по  левой  скуле.  Танкер  мед¬
ленно,  но  верно  перемещался  в  сторону  кормы  крейсера.  Даже
274

на  таком  расстоянии  жар  был  едва  выносимым.  Каково  же  при¬
ходилось  тем,  кто  стоял  на  мостике  судна,  помилуй  их  боже?
 —  Боевой  курс,  первый  офицер!  —  произнес  он.  —  Стрелять
самостоятельно.
 —  Боевой  курс.  Стрелять  самостоятельно,  —  эхом  отозвался
Кэррингтон,  словно  находясь  на  учебных  стрельбах  на  полигоне
в  Соленте.
 —  Есть  стрелять  самостоятельно,  —  отозвался  Тэрнер.  Пове¬
сив  трубку,  он  обернулся  к  Ральстону.  —  Действуйте,  —  прого¬
ворил  он  тихо.
 Ответа  не  последовало.  Сгорбившаяся  фигура,  точно  извая¬
ние  застывшая  на  сиденье  наводчика,  не  подавала  никаких  при¬
знаков  жизни.
 —  Тридцать  секунд  до  залпа,  —  резко  произнес  Тэрнер.  —
Все  готово?
 —  Так  точно,  —  фигура  шевельнулась.  —  Все  готово,  сэр.
 Внезапно  Ральстон,  обернувшись,  в  порыве  отчаяния  умоляю¬
ще  воскликнул:
 —  Бога  ради,  сэр!  Неужели  нельзя  найти  никого  другого?
 —  Двадцать  секунд  до  залпа!  —  свирепо  прорычал  Тэр¬
нер.  —  Или  хочешь,  чтобы  на  твоей  лилейно-труЛТивой  совести
была  гибель  тысячи  человек?  Попробуй  только  промахнуться!..
 Ральстон  с  усилием  обернулся.  На  какое-то  мгновение  лицо
его  осветилось  адским  заревом  горящего  танкера,  и  Тэрнер  с  ужа¬
сом  заметил,  что  лицо  юноши  залито  слезами.  Потом  увидел,  что
он  шевелит  губами.
 —  Не  беспокойтесь,  сэр,  я  не  промахнусь.  —  Голос  его  про¬
звучал  безжизненно,  с  непонятной  горечью.
 Охваченный  скорее  недоумением,  чем  гневом,  Тэрнер  увидел,
как  торпедист  вытер  глаза  руками,  как  правая  рука  его  схвати¬
ла  спусковую  рукоятку  первой  трубы.  Тэрнеру  отчего-то  пришла
вдруг  на  память  знаменитая  строка  из  Чосера:  «Копье  вонзи¬
лось  в  плоть  и,  задрожав,  застыло...*
 В  движении  руки  Ральстона  была  та  же  щемящая  душу  ре¬
шимость,  та  же  роковая  бесповоротность.
 Внезапно  —  настолько  внезапно,  что  Тэрнер  невольно  вздрог¬
нул,  —  рука  конвульсивно  отдернулась  назад.  Послышался  щел¬
чок  курка  машинного  крана,  глухой  рев  во  взрывной  камере  —
шипение  сжатого  воздуха,  и  торпеда  вылетела  вон.  Ее  зловещее
гладкое  тело  на  какую-то  долю  секунды  сверкнуло  в  свете  за¬
рева,  потом  тяжело  плюхнулось  в  воду.  Не  успела  вылететь  эта
торпеда,  как  аппарат  снова  вздрогнул,  и  вслед  за  первой  помча¬
лась  вторая  смертоносная  сигара.
 Пять,  десять  секунд  Тэрнер,  точно  зачарованный,  широко  рас¬
18*
 275

крытыми  глазами  смотрел  на  две  струи  пузырьков,  которые  мча¬
лись  стрелой  и  исчезали  вдали.  «В  зарядном  отделении  каждой
из  этих  зловещих  сигар  —  полторы  тысячи  фунтов  аматола...  —
мелькнуло  в  голове  у  Тэрнера.  —  Спаси,  господи,  несчастных,
оставшихся  на  «Витуре»!»
 В  динамике,  установленном  на  шкафуте,  щелкнуло.
 —  Внимание!  Внимание!  С  наружных  боевых  постов  немед¬
ленно  уйти  в  укрытие.  Немедленно  уйти  в  укрытие.
 Тэрнер,  очнувшись,  оторвал  взгляд  от  поверхности  моря.  Он
поднял  глаза  и  увидел,  что  Ральстон  все  еще  сидит  сгорбившись
на  своем  сиденье.
 —  Слезай  оттуда,  болван!  —  закричал  он.  —  Хочешь,  чтоб
при  взрыве  танкера  тебя  изрешетило?  Ты  слышишь?
 Молчание.  Ни  слова,  ни  движения,  один  лишь  рев  пламени.
—  Ральстон!
 —  Со  мной  все  в  порядке,  сэр.  —  Голос  Ральстона  прозву¬
чал  глухо:  он  даже  головы  не  повернул.
 Тэрнер  с  руганью  вскочил  на  торпедный  аппарат  и,  оттащив
Ральстона  с  сиденья,  поволок  его  в  укрытие.  Ральстон  не  сопро¬
тивлялся:  казалось,  он  был  охвачен  глубокой  апатией,  совер¬
шеннейшим  безразличием,  когда  человеку  становится  все  трын-
трава.
 Обе  торпеды  попали  в  цель.  Конец  был  скор  и  удивительно
неэффектен.  Люди,  находившиеся  в  укрытиях,  напряженно
прислушивались,  ожидая  взрыва.  Но  взрыва  так  и  не
последовало.
 Устав  бороться,  «Витура»  переломилась  пополам  и  медлен¬
но,  устало  накренившись,  исчезла  в  пучине.
 Спустя  три  минуты  Тэрнер,  открыв  дверь  командирской  руб¬
ки,  втолкнул  туда  Ральстона.
 —  Вот  он,  сэр,  —  произнес  он  мрачно.  —  Не  угодно  ли  вам
взглянуть  на  этого  ослушника?
 —  Именно  это  я  и  хочу  сделать!  —  Вэллери,  положив  вах¬
тенный  журнал,  холодно  оглядел  торпедиста  с  головы  до  ног.
 —  Отлично  сработано,  Ральстон,  но  это  не  оправдывает  ва¬
шего  поведения.  Прошу  извинить,  старпом,  —  произнес  он.  По¬
вернувшись  к  Карпентеру,  Вэллери  взял  у  него  текст  шифров¬
ки.  —  По-моему,  текст  составлен  удачно.  То-то  развлекутся  свет¬
лейшие  лорды  адмиралтейства,  —  прибавил  он  с  горечью.  —
Суда,  которые  не  удалось  потопить  немцам,  приканчиваем  мы
сами...  Не  забудьте  связаться  утром  с  «Гаттерасом»  и  запросить
фамилию  капитана  «Витуры».
 —  Он  мертв...  Стоит  ли  теперь  об  этом  беспокоиться?..  —
произнес  с  мукой  Ральстсн  и  тут  же  отшатнулся:  Тэрнер  уда¬
276

рил  его  ладонью  по  лицу.  Тяжело  дыша,  старший  офицер  смот¬
рел  на  него  потемневшими  от  гнева  глазами.
 —  Ах  ты,  наглец!  —  проговорил  он  едва  слышно.  —  Ты
все-таки  вывел  меня  из  терпения.
 Ральстон  медленно  поднял  руку,  потер  вспухшую  от  удара
щеку.
 —  Вы  меня  неверно  поняли,  сэр!  —  В  голосе  его  не  было  и
следа  обиды.  Юноша  говорил  так  тихо,  что  офицерам  при¬
шлось  напрячься,  чтобы  расслышать  его  слова.  —  Вы  хотите
узнать  фамилию  капитана  «Витуры»?  Я  могу  сказать.  Ральстон.
Майкл  Ральстон.  Это  был  мой  отец.
 ГЛАВА  ДВЕНАДЦАТАЯ
 Суббота
 Всему  бывает  конец,  после  ночи  неизбежно  приходит  рассвет.
Даже  тогда,  когда  ночь  бесконечно  долга,  он  все-таки  наступает.
Наступил  рассвет  и  для  конвоя  FR-77.  Серый,  мрачный,  столь
же  безнадежный,  сколь  долгой  была  ночь,  но  все  же  рассвет.
 Он  застал  конвой  в  трехстах  пятидесяти  милях  севернее  По¬
лярного  круга.  Конвой  шел  точно  на  ост,  по  семьдесят  второй  па¬
раллели  и  находился  на  полпути  между  Ян-Майеном  и  мысом
Нордкап.  Долгота  его,  по  предположению  Капкового  мальчика,
составляла  восемь  градусов  сорок  пять  минут  к  востоку  от  Грин¬
вича,  хотя  твердой  уверенности  у  него  не  было.  Из-за  густого  снега
и  почти  сплошной  облачности  пришлось  полагаться  на  счисление:
когда  в  пост  наведения  истребителей  угодил  снаряд,  автопроклад¬
чик  вышел  из  строя.  До  порта  назначения  оставалось  шестьсот
морских  миль.  Шестьсот  миль,  сорок  часов  хода,  и  конвой  —
вернее,  то,  что  от  него  к  тому  времени  останется,  —  войдет  в
Кольский  залив.  А  оттуда  до  Полярного  и  Мурманска  —  рукой
подать...  Сорок  часов  ходу...
 Рассвет  застал  конвой  —  теперь  в  нем  насчитывалось  четыр¬
надцать  судов  и  кораблей  —  рассредоточенным  по  площади  свы¬
ше  трех  квадратных  миль.  Суда  сильно  качала  усиливающаяся
зыбь,  которая  шла  от  норд-норд-оста.  Да,  в  конвое  осталось  всего
четырнадцать  единиц,  глубокой  ночью  исчезло  еще  одно  судно.
Что  послужило  причиной  его  гибели?  Мина,  торпеда?  Никто  не
знал  и  никогда  не  узнает,  «Сиррус»,  застопорив  машины,  в  тече¬
ние  целого  часа  обследовал  место  происшествия,  освещая  поверх¬
ность  моря  притемненными  десятидюймовыми  сигнальными  про¬
жекторами.  Никого  из  экипажа  не  удалось  обнаружить.  Коман¬
277

дир  «Сирруса»  Opp  и  не  рассчитывал  на  это:  температура
воздуха  была  шесть  градусов  мороза.
 Рассвет  наступил  после  бессонной  ночи,  после  беспрерывных
боевых  тревог,  бесконечных  акустических  контактов,  беспрестан¬
ной  бомбежки  невидимых  и  неуязвимых  подводных  лодок.  Бом¬
бежки,  которая  не  достигла  никаких  результатов.  Но  лишь  с  точ¬
ки  зрения  кораблей  охранения.  Зато  для  противника  то  была
двойная  победа:  измученным  морякам  пришлось  всю  ночь  оста¬
ваться  на  своих  боевых  постах,  что  притупило,  возможно  беспо¬
воротно,  последние  остатки  прежней,  отточенной,  как  лезвие  брит¬
вы,  бдительности,  от  которой  как  никогда  зависела  теперь  судьба
корабля.  Но  главная  опасность  заключалась  в  ином;  бомбосбра¬
сыватели  на  кораблях  эскорта  были  совершенно  пусты.  Враг  не  на
шутку  взялся  за  дело,  мертвой  хваткой  вцепившись  в  горло
конвоя!..  Такого  еще  никогда  не  бывало,  а  вот  сейчас  произошло:
на  кораблях  не  осталось  ни  одной  глубинной  бомбы.  Зубы  у  кон¬
воя  были  вырваны,  обороняться  стало  нечем.  «Волчьи  стаи»  могли
в  любую  минуту  обнаружить,  что  теперь  можно  напасть  безнака¬
занно  и  когда  заблагорассудится...
 С  рассветом,  как  обычно,  была  объявлена  утренняя  боевая
тревога,  хотя  и  без  того  люди  находились  на  своих  боевых  по¬
стах  пятнадцать  часов  кряду.  То  были  пятнадцать  часов  лютого
холода  и  страданий,  и  за  все  это  время  у  личного  состава  «Улис¬
са»  ничего  не  было  во  рту,  кроме  ломтика  корн-бифа  с  черствым
сухарем,  потому  что  выпечь  свежий  хлеб  было  недосуг,  да  круж¬
ки  какао.  Эти  утренние  боевые  тревоги  сами  по  себе  имели  осо¬
бое  значение  в  жизни  корабля,  продляя  ожидание  атаки  против¬
ника  на  два  бесконечных  часа.  А  для  человека,  качающегося  на
ногах  от  неимоверной  усталости,  буквально  пальцами  придер¬
живающего  слипающиеся  веки,  в  то  время  как  мозг  —  источник
мучительных  страданий  —  принуждает  его  забыться,  забыться
хотя  бы  на  секунду,  хотя  бы  только  один  раз,  —  для  такого
человека  даже  минута  кажется  бесконечным  страданием.  Особое
значение  утренние  боевые  тревоги  имели  для  экипажа  потому,
что  во  время  походов  в  Россию  являлись  для  каждого  испыта¬
нием  на  выносливость  —  испытанием,  показывавшим,  кто  чего
стоит  на  самом  деле.  Команда  же  «Улисса»  —  корабля,  заклей¬
менного  как  мятежный,  —  люди,  осужденные  и  приговоренные
к  наказанию,  физически  сломленные  и  распятые  духовно,  люди,
которым  никогда  уж  не  стать  прежними,  —  эта  команда  не  хо¬
тела  покрыть  себя  позором.  Конечно,  не  все  испытывали  такое
чувство,  потому  что  были  всего  лишь  обыкновенными  людьми,
но  многие  поняли  или  начинали  понимать,  что  рубеж,  за  кото¬
рый  они  перешагнули,  —  это  не  обязательно  край  пропасти,  что
278

это  скорее  долина,  начало  долгого  подъема  по  противоположно¬
му  склону  холма.  Человек  же,  однажды  начав  восхождение,  ни¬
когда  не  оглядывается  назад.
 Для  некоторых  не  существовало  ни  пропасти,  ни  долины.
К  их  числу  принадлежал,  к  примеру,  Кэррингтон.  Проведя  на
мостике  целых  восемнадцать  часов,  он  по-прежнему  оставался
самим  собой  —  несгибаемым,  бодрым,  отличавшимся  какой-то
непринужденной,  никогда  не  подводившей  его  наблюдатель¬
ностью,  —  человеком  невероятной  выносливости,  который  никог¬
да  не  сдает,  ибо  даже  мысль  о  том,  что  он  может  сдать,  казалась
нелепой.  Таким  уж  он  уродился.  Под  стать  ему  были  люди  вроде
главного  старшины  Хартли,  вроде  старшего  котельного  машини¬
ста  Гендри,  старшего  сержанта  Ивенса  и  сержанта  Мак-Интоша.
Эти  люди,  до  странности  похожие,  рослые,  смелые  и  добродуш¬
ные,  впитали  в  себя  лучшие  флотские  традиции.  Молчаливые,
никогда  не  кичащиеся  своей  властью,  они  отдавали  себе  отчет
в  том,  сколь  важна  их  роль.  Они  понимали  —  и  с  этим  первым
бы  согласился  любой  флотский  офицер,  —  что  именно  они,  стар¬
шины,  а  не  офицерский  состав  представляют  собой  опору  коро¬
левского  флота.  Это-то  крайне  развитое  в  них  чувство  ответствен¬
ности  и  придавало  им  стойкость  гранита.  Были,  конечно,  и  такие
люди  —  всего  лишь  горстка,  —  люди  наподобие  Тэрнера,  Капко¬
вого  мальчика  и  Додсона,  —  которые  с  рассветом  как  бы  выросли
над  собой.  Опасность,  трудности  радовали  их,  ибо  только  при
таких  обстоятельствах  они  могли  проявить  себя  целиком,  ибо
опасность  была  их  стихией,  тем,  ради  чего  они  родились  на  свет.
Были,  наконец,  и  такие  люди,  как  Вэллери,  который,  свалившись
пополуночи  с  ног,  до  сих  пор  спал  в  командирской  рубке;  как
старый  врач  Брукс.  Их  якорем  спасения  была  мудрость,  ясное
понимание  того,  сколь  относительное  значение  имеют  как  их
собственные  личности,  так  и  судьба  конвоя.  Этим  якорем  была
их  логическая  оценка  обстановки,  сочетавшаяся  в  этих  людях
с  сочувствием  к  капризам  и  страданиям  человечества.
 На  другой  чаше  весов  находился  иной  сорт  людей  —  их  было
несколько  десятков,  не  более.  Людей,  опустившихся  до  предела.
Они  пали  жертвой  себялюбия,  жалости  к  самим  себе,  страха.
Так  случилось  с  Карслейком.  Пали  оттого,  что  с  них  сорван  был
их  покров,  мишура  власти.  Так  случилось  с  Гастингсом.  Пали
оттого,  что  не  выдержали  легшего  на  их  плечи  бремени,  а  стано¬
вого  якоря,  который  смог  бы  спасти  их,  у  них  не  было.  Так  слу¬
жилось  со  старшим  санитаром  Джонсоном  и  дюжиной  других
людей.
 Между  двумя  этими  полюсами  находились  люди  иного  сор¬
та,  составлявший  большинство.  Достигнув,  казалось  бы,  предела
279

терпения,  они  обнаружили,  что  человеческая  выносливость  без¬
гранична,  и  в  этом  открытии  нашли  для  себя  целительный  источ¬
ник.  Оказывается,  можно-таки  подняться  на  противоположный
склон  ложбины,  правда  с  посохом.  Для  Николлса,  измученного
настолько,  что  не  хватало  слов  описать  его  состояние,  уставшего
от  долгой  и  утомительной  работы  в  операционной,  этим  посохом
были  гордость  и  стыд.  Для  старшего  матроса  Дойля,  того,  что,
съежившись  в  три  погибели,  прятался  от  ледяного  ветра  за  пе¬
редней  трубой  и  видел  страдания  дрожавших  от  холода  юных
комендоров  из  расчета,  которым  он  командовал,  таким  посохом
была  жалость.  Но  если  бы  ему  об  этом  сказали,  он,  бранясь  на
чем  свет  стоит,  стал  бы  отрицать  подобное  утверждение.  Для
юного  Спайсера,  буфетчика  Тиндалла,  этим  посохом  тоже  была
жалость  —  жалость  к  человеку,  умирающему  в  своей  адмираль¬
ской  каюте.  Хотя  адмиралу  Тиндаллу  пришлось  ампутировать
обе  ноги  ниже  коленей,  он  бы  не  должен  был  умереть.  Но  у
него  не  осталось  желания  бороться,  цепляться  за  жизнь;  Брукс
понимал,  что  смерть  старый  Джайлс  примет  как  избавление.
А  для  многих  десятков,  если  не  сотен,  таких,  как  больной  чахот¬
кой  Мак-Куэйтер,  закоченевший,  в  промокшей  одежде  (правда,
теперь  ему  не  надо  было  больше  топтаться,  едва  держась  на  но¬
гах,  вокруг  элеватора,  из-за  сильной  качки  вода  не  замерзала);
как  великан  Петерсен,  не  скупясь  растрачивавший  свои  силы,
помогая  товарищам;  как  юный  Крайслер,  чьи  зоркие  глаза  стали
и  вовсе  незаменимыми,  потому  что  радарная  установка  была  вы¬
ведена  из  строя  и  юноша  непрерывно  наблюдал  за  горизонтом,  —
для  таких  людей  посохом  этим  был  Вэллери,  было  глубокое
уважение  к  нему  и  безграничная  любовь,  и  еще  твердая  уверен¬
ность  в  том,  что  они  не  должны  подвести  своего  командира.
 Вот  каковы  были  прочные  канаты,  крепкие  якорь-цепи,  свя¬
зывавшие  в  единое  целое  экипаж  «Улисса»  в  то  хмурое,  серое
утро,  —  гордость,  жалость,  стыд,  любовь,  печаль  и  природный
инстинкт  самосохранения,  хотя  последний  фактор  теперь  вряд
ли  много  значил.  А  пресловутая  ненависть  к  противнику,  любовь
к  своим  близким  и  к  отечеству  —  понятия,  которые,  как  хотят
внушить  миру  сентиментальные  обыватели,  прыткие  борзописцы
из  популярных  изданий  и  краснобаи,  занятые  шовинистической
болтовней,  будто  бы  являются  источником  мужества  и  стойкос-
сти,  —  эти  два  чувства  и  вовсе  не  вдохновляли  моряков  «Улисса».
Никто  даже  словом  не  обмолвился  ни  разу  о  чем-либо  подобном.
 В  них  не  было  ненависти  к  врагу.  Чтобы  ненавидеть  кого-то,
надо  его  знать,  а  они  его  не  знали.  Люди  просто  проклинали
своих  врагов,  уважали  их,  боялись  и  убивали,  когда  выпадал
случай;  иначе  бы  те  убили  их  самих.  Моряки  вовсе  не  считали,
280

что  сражаются  за  короля  и  за  отечество;  они  понимали  неиз¬
бежность  войны,  но  терпеть  не  могли,  когда  эту  неизбежность
прикрывали  крикливой  лжепатриотической  фразой.  Они  попро¬
сту  выполняли  то,  что  им  приказывали,  иначе  их  поставили  бы
к  стенке.  Любовь  к  своим  близким?  В  этом  был  некоторый  смысл,
но  не  более.  Защитить  свою  семью  —  чувство  естественное,  но
оно  представляет  собой  равенство,  истинность  которого  прямо
пропорциональна  расстоянию.  Довольно  сложно  представить  себе,
чтобы  зенитчик,  скрючившись  в  обледенелом  гнезде  «эрликона»
где-то  недалеко  от  острова  Медвежий,  воображал,  что  защищает
утопающий  в  розах  заветный  коттедж  в  Котсуолде.
 ...Что  же  до  остального,  то  искусственно  раздуваемая  нена¬
висть  к  другим  нациям  и  бережно  лелеемый  миф  о  короле  и
отечестве  не  стоят  и  ломаного  гроша.  Когда  человек  стоит  у  послед¬
него  рубежа,  когда  на  исходе  надежда  и  выдержка,  лишь  вели¬
кие  и  простые  чувства  —  любовь,  печаль,  сострадание,  отчая¬
ние  —  смогут  помочь  ему  найти  в  себе  силы,  чтобы  перешагнуть
этот  рубеж.
 Наступил  полдень,  а  конвой,  сомкнув  строй,  по-прежнему
мчался  вперед  сквозь  плотную  снежную  пелену.  Тревог  не  было
с  самого  утра.  Теперь  до  цели  оставалось  тридцать  шесть  часов,
всего  лишь  тридцать  шесть  часов  ходу.  Только  бы  продержалась
такая  же  погода!...  Крепкий  ветер,  густой  снегопад  помешали
бы  немецким  самолетам  подняться  в  воздух,  а  почти  нулевая
видимость  и  крутая  волна  не  позволили  бы  всплыть  на  пери¬
скопную  глубину  ни  одной  подводной  лодке...  Бывает  же  всякое...
Ведь  осталось  каких-то  тридцать  шесть  часов!
 Адмирал  Джон  Тиндалл  скончался  почти  сразу  после  полу¬
дня.  Брукс,  сидевший  все  утро  рядом  с  ним,  официально  записал,
что  причиной  смерти  является  «послеоперационный  шок  и  пере¬
охлаждение».  На  самом  же  деле  Джайлс  умер  потому,  что  не
хотел  больше  жить.  Он  лишился  доброго  имени,  утратил  веру  в
свои  силы,  в  себя.  Его  терзали  муки  совести,  на  которой  были
сотни  погибших.  А  поскольку  он  лишился  ног,  то  навсегда  ли¬
шился  возможности  продолжать  тот  единственный  образ  жизни,
который  он  знал  и  любил,  которому  посвятил  сорок  пять  лет
жизни,  к  которому  был  привержен.  Джайлс  встретил  смерть
охотно,  радостно.  Как  раз  в  полдень  он  пришел  в  сознание  и
посмотрел  на  Брукса  и  Вэллери  с  улыбкой  здорового,  а  не  су¬
масшедшего  человека.  Брукса  охватила  жалость  при  виде  этой
невеселой  улыбки,  даже  отдаленно  не  напоминавшей  заразитель¬
ный  хохот,  что  отличал  Джайлса  в  былые  времена.  Потом  он
закрыл  глаза  и  пробормотал  что-то  невнятное  насчет  семьи,  хотя
Брукс  знал,  никакой  семьи  у  него  не  было.  Снова  открыв  глаза,
281

адмирал  посмотрел  на  Вэллери  так,  словно  видел  его  впервые.
Отыскав  взглядом  Спайсера,  он  проговорил:
 —  Подай  стул  командиру,  мой  мальчик.
 И  умер.
 Его  хоронили  в  два  часа  пополудни,  в  самую  пургу.  Порывы
ветра,  смешанного  с  тучами  снега,  заглушали  голос  командира,
читавшего  заупокойную  молитву.  Британский  флаг  еще  полоскал¬
ся  над  наклоненной  вниз  доской,  и  моряки  даже  не  успели  за¬
метить,  как  тело  адмирала  исчезло  в  пучине.  Сиротливо,  словно
из  какой-то  неведомой  и  печальной  страны,  прозвучал  горн.
Потом  моряки  (их  было  самое  малое  человек  двести),  молча  от¬
вернувшись,  побрели  в  свои  стылые  кубрики.
 Не  прошло  и  получаса,  как  метель  стихла,  словно  ее  и  не
бывало.  Ветер  тоже  поослаб  и,  хотя  небо  было  по-прежнему  тем¬
ным,  а  снег  валил  не  переставая,  хотя  зыбь  была  настолько  еще
сильна,  что  крен  судов  водоизмещением  в  пятнадцать  тысяч  тонн
при  качке  достигал  пятнадцати  градусов,  было  ясно,  что  шторм
идет  на  убыль.  На  мостике,  в  орудийных  башнях,  в  кубриках
люди  молча  прятали  глаза  друг  от  друга.
 ...Драматическая  внезапность  появления  лодки  —  еще  секун¬
ду  назад  море  было  пустынным,  и  вдруг  на  виду  у  всего  конвоя
на  волнах  прыгает  немецкая  субмарина,  —  эта  внезапность  за¬
стала  врасплох  все  корабли,  в  том  числе  и  «Вектру».  Лодка  по¬
палась  эсминцу,  что  называется,  не  под  ту  ногу:  описывая
восьмерку,  «Вектра»  двигалась  в  противоположную  от  подлодки
сторону.  Расчет  скорострельной  пушки  Максима  тотчас  открыл
огонь,  но  это  оружие  печально  знаменито  тем,  что  из  него  труд¬
но  попасть  в  цель  при  самых  благоприятных  обстоятельствах,  а
в  условиях  качки,  да  еще  во  время  крутого  поворота  быстроход¬
ного  корабля  —  это  вообще  гиблое  дело.  Правда,  наводчики
«эрликонов»  влепили  несколько  снарядов  в  боевую  рубку,  а  спа¬
ренные  «льюисы»  поливали  корпус  лодки  градом  пуль,  жужжав¬
ших  точно  осиный  рой.  Но  к  тому  времени,  как  «Вектра»,  сделав
разворот,  готова  была  пустить  в  ход  главный  калибр,  подлодка
медленно  скрылась  под  поверхностью  моря.
 Несмотря  на  это,  орудия  эсминца  калибром  4,7  дюйма  от¬
крыли  огонь  по  тому  месту,  где  исчезла  субмарина.  Но  огонь
почти  сразу  же  прекратился  после  того,  как  два  снаряда,  отрико-
шетировав  от  воды,  едва  не  угодили  в  одно  из  судов  конвоя.
«Вектра»  устремилась  прямо  к  месту  погружения  немецкой  под¬
лодки.  Наблюдатели  на  «Улиссе»  разглядели  в  свои  бинокли  фи¬
гуры  матросов,  закутанных  в  канадки,  которые  стояли  на  кор¬
мовой  палубе,  сбрасывая  за  борт  один  за  другим  подрывные
заряды.  Почти  сразу  же  на  «Вектре»  руль  положили  вправо  на
282

бот,  и  эсминец  снова  ринулся  на  зюйд,  ощерившись  с  правого
борта  орудиями,  которые  смотрели  в  воду.
 На  этот  раз,  должно  быть,  субмарина  получила  более  серьез¬
ные  повреждения:  причиной  тому  были  не  то  снаряды,  не  то
подрывные  заряды,  сброшенные  напоследок.  Вся  окутанная
кипящей  пеной,  лодка  снова  выскочила  на  поверхность  —  на
этот  раз  еще  более  стремительно  —  и  снова  попала  «Вектре»  не
под  ту  ногу:  лодка  всплыла  на  левой  раковине  эсминца,  ка¬
бельтовых  в  трех.
 Но  на  этот  раз  лодка  больше  не  погружалась.  Ни  командиру
ее,  ни  экипажу  храбрости,  видно,  было  не  занимать.  Люк  рас¬
пахнулся,  и  из  рубки  посыпались  матросы,  которые  тотчас  бро¬
сились  к  пушке,  готовые  вступить  в  безнадежное  единоборство
с  противником,  превосходящим  их  силою  и  числом.
 Двое  первых  матросов  не  успели  даже  добежать  до  орудия:
огромными  валами,  перехлестывающими  через  палубу  подлодки,
их  смыло  за  борт.  Но  вместо  них  к  пушке  кинулись  другие.
Лихорадочно  вращая  штурвалы,  они  разворачивали  ствол  орудия,
наводя  его  на  приближавшийся  с  каждой  секундой  смертоносный
форштевень  эсминца.  Невероятное  дело  —  несмотря  на  то,  что
волны  перекатывались  через  палубу  лодки,  сбивая  матросов  с
ног,  а  сама  лодка  качалась  и  подпрыгивала  на  волнах,—  первый
же  снаряд,  выпущенный  в  упор,  угодил  прямо  в  мостик  «Вект-
ры».  Первый  этот  снаряд  оказался  и  последним:  орудийную
прислугу  точно  сдуло  ветром:  одни  комендоры  упали  возле  ору¬
дия,  другие,  судорожно  дрыгая  ногами,  полетели  за  борт.
 Началась  бойня.  «Вектра»  была  вооружена  двумя  счетверен¬
ными  скорострельными  установками  типа  «Болтон  Пол  Де-
файент»,  предназначенными  для  ночного  боя.  Расположенные  на
полубаке  корабля,  обе  одновременно  открыли  огонь,  каждые  де¬
сять  секунд  выплевывая  триста  снарядов.  «Смертоносный  ли¬
вень»  —  это  избитое  выражение  было  бы  тут  как  нельзя
кстати.  Более  двух  секунд  на  открытой  палубе  подводной  лодки
никому  не  удавалось  продержаться.  Спасения  от  этого  града
снарядов  не  было.  Один  за  другим  в  самоубийственном  порыве
выскакивали  из  рубочного  люка  немецкие  подводники,  но  нико¬
му  из  них  не  удавалось  добраться  до  орудия.
 Никто  из  находившихся  на  «Улиссе»  не  смог  впоследствии
припомнить,  когда  именно  они  поняли,  что  «Вектра»,  нос  которой
то  высоко  задирался,  то  опускался  вниз,  намеревается  таранить
подводную  лодку.  Возможно,  командиру  эсминца  такая  мысль
даже  не  приходила  в  голову.  Возможно,  полагая,  что  подводная
лодка  снова  произведет  погружение,  и  не  желая  упустить  ее  на
этот  раз  из  рук,  он  решил  снести  ей  рубку  вместе  с  перископом.
 283

Возможно,  он  был  убит  снарядом,  разорвавшимся  на  мостике.
А  может  быть,  изменив  в  последнюю  секунду  свое  решение,  он
отвернул  круто  вправо  свой  корабль,  несшийся  прямо  на  бое¬
вую  рубку  неприятельской  лодки.
 На  мгновение  всем  показалось,  что  «Вектра»  пройдет  по
носу  подводной  лодки,  не  задев  ее,  но  надежда  эта  тотчас  угасла.
Стремительно  спускаясь  по  крутому  склону  волны  нижней
частью  форштевня,  «Вектра»  с  размаху  ударила  в  корпус  под¬
лодки  футах  в  тридцати  от  ее  носа  и  рассекла  каленую  сталь
прочного  корпуса  лодки,  словно  он  был  из  картона.  Киль
«Вектры»  все  еще  продолжал  углубляться  в  корпус  лодки,  рас¬
ширяя  пробоину,  как  с  молниеносной  быстротой,  один  за  дру¬
гим,  последовали  два  громовых  удара,  слившихся  в  один  страш¬
ный  взрыв.  В  небо  взметнулось  облако  кипящей  воды  и  изуро¬
дованного  железа,  скрывшее  оба  корабля.  О  причине  взрыва
можно  было  лишь  догадываться,  но  результаты  его  были  оче¬
видны.  Вследствие  какой-то  необъяснимой  случайности  в  заряд¬
ном  отделении  одной  из  торпед  взорвался  заряд  тела  —  вещества,
обычно  чрезвычайно  инертного  и  стойкого  к  ударам.  А  это,  в
свою  очередь,  вызвало  детонацию  торпед  в  соседних  стеллажах,
а  возможно,  и  всего  боезапаса  в  носовом  орудийном  погребе
«Вектры».
 Огромные  каскады  воды  медленно,  словно  нехотя,  устреми¬
лись  вниз,  чтобы  упасть  в  море,  и  взорам  наблюдателей  внезапно
предстали  «Вектра»  и  подводная  лодка,  вернее,  то,  что  от  них
осталось.  Разум  отказывался  верить,  что  такие  обломки  могут
еще  держаться  на  плаву.  Субмарина  как-то  очень  глубоко  осела;
было  такое  впечатление,  словно  корпус  ее  обрывается  сразу  за
орудийной  площадкой.  Носовая  часть  эсминца  впереди  мостика
отсутствовала;  казалось,  что  «Вектру»  неким  гигантским  ножом
разрезали  пополам.  На  глазах  моряков  конвоя,  чьи  умы  отказы¬
вались  верить  происходящему,  изуродованная  «Вектра»  ринулась
в  ту  же  ложбину  меж  волн,  куда  устремилась  вражеская  под¬
лодка.  С  усилием,  устало  «Вектра»  повалилась  на  лодку.  Боевая
рубка  лодки  легла  на  палубу  миноносца  между  мачтой  и  мости¬
ком.  Спустя  мгновение  оба  корабля  скрылись  под  водой,  падая
на  дно  океана  в  объятиях  друг  друга.
 ...«Сиррус»,  битком  набитый  людьми,  лег  на  курс  сближения,
увеличил  ход,  чтобы  догнать  конвой.  Конвой,  носивший  кодовое
название  FR-77.  Конвой,  о  судьбе  которого  королевский  флот
будет  упорно  пытаться  забыть.  Тридцать  шесть  судов  вышли  из
Скапа-Флоу  и  из  залива  Сент-Джон.  Теперь  их  в  конвое  насчи¬
тывалось  двенадцать,  всего  лишь  двенадцать.  А  до  Кольского
залива  оставалось  почти  тридцать  два  часа  ходу...
 284

Тэрнер  с  задумчивым  видом  наблюдал,  как  приближается  с
кормы  «Сиррус».  Даже  старпому  изменила  на  какое-то  время
присущая  ему  бодрость  духа  и  бьющая  через  край  энергия.
Оторвав  взгляд  от  эсминца,  он  украдкой,  с  жалостью  посмотрел
на  командира,  ставшего  похожим  на  живые  мощи.  Одному  богу
было  известно,  откуда  у  Вэллери  берутся  силы,  чтобы  отвоевы¬
вать  у  смерти  час  за  часом.  Между  тем  смерть,  сама  мысль  о
ней,  неожиданно  понял  Тэрнер,  стала,  должно  быть,  желанной,
заветной  для  Вэллери.  Посмотрев  на  него  в  упор,  старпом  увидел
на  лице  командира  —  этой  маске  —  боль  и  печаль  и  молча
выругался.  Измученные  глаза  безжизненно  поглядели  на  стар¬
шего  офицера.  Поспешно  прокашлявшись,  Тэрнер  спросил  Вэллери:
 —  Сколько  теперь  всего  спасенных  на  «Сиррусе»,  сэр?
 Вэллери  устало  приподнял  плечи,  пытаясь  пожать  ими.
 —  Не  имею  представления,  старпом.  Человек  сто.  Возможно,
больше.  А  что?
 —  Сто...  —  задумчиво  повторил  Тэрнер.  —  Сто  человек,  обре¬
ченных  на  смерть  приказом  никого  не  спасать.  Интересно,  с
какими  выражениями  Орр  высыплет  эту  малую  толику  в  подол
адмиралу  Старру,  когда  мы  вернемся  в  Скапа-Флоу?
 ГЛАВА  ТРИНАДЦАТАЯ
 В  субботу  пополудни
 «Сиррус»  находился  еще  в  миле  от  конвоя,  как  на  нем  за¬
мигал  сигнальный  прожектор.  Прочтя  донесение,  Бентли  по¬
вернулся  к  Вэллери.
 —  Семафор  с  «Сирруса»,  сэр.  «Имею  на  борту  двадцать
пять  —  тридцать  раненых.  Трое  в  очень  тяжелом  состоянии.
Срочно  нужен  доктор».
 —  Подтвердите  получение  семафора,  —  произнес  Вэллери.
Поколебавшись  мгновение,  он  проговорил:  —  Передайте  лейте¬
нанту  медицинской  службы  Николлсу,  что  командир  просит  его
подняться  на  мостик.  —  Повернувшись  к  Тэрнеру,  он  слабо  улыб¬
нулся.  —  Не  могу  представить  себе  атлетическую  фигуру  Брукса
на  спасательном  буе,  да  еще  в  такую  погоду.  Путешествие  будет
не  из  приятных.
 Тэрнер  снова  оглянулся  на  «Сиррус»,  подходивший  с  веста,
подпрыгивая  на  волнах  и  описывая  мачтой  дугу  градусов  в
сорок.
 —  Да,  на  пикник  походить  оно  не  будет,  —  согласился  он.  —
285

Ко  всему,  надувные  спасательные  буи  не  предназначены
для  таких  телес,  какими  наградило  небо  нашего  почтенного
доктора.
 «Странное  дело,  —  подумал  Тэрнер,  —  до  чего  же  очерствели
все:  после  того,  как  «Вектра»  протаранила  подводную  лодку,
никто  словом  о  ней  не  обмолвился».
 Скрипнула  дверца.  Медленно  повернувшись,  Вэллери  ответил
на  приветствие  Николлса.
 —  «Сиррусу»  понадобился  доктор,  —  произнес  он  без  всяких
околичностей.  —  Как  вам  это  нравится?
 Чтобы  устоять  на  вздыбившейся  палубе,  Николлс  за  что-то
ухватился  рукой.  Покинуть  «Улисс»!  Даже  мысль  об  этом,  к
собственному  его  удивлению,  возмутила  Николлса.  Он,  Джонни
Николлс,  которому,  как  никому  другому,  во  всяком  случае  среди
офицеров,  претило  в  такой  степени  все,  что  связано  с  флотской
службой,  —  он,  Джонни,  испытал  подобное  чувство!  Должно
быть,  у  него  с  головой  не  все  в  порядке.  И  вдруг  он  понял,  что
находится  в  полном  здравии,  понял,  почему  ему  хочется  остать¬
ся  здесь.  Дело  было  вовсе  не  в  гордости,  принципе  или  какой-то
обиде.  Просто...  просто  он  почувствовал,  что  сроднился  с  кораб¬
лем.  Сроднился  —  более  точного,  более  ясного  определения  не¬
возможно  было  найти;  он  понял,  сколь  близки  ему  судьбы  этого
корабля,  этих  людей.  Заметив  вдруг,  что  на  него  устремлены
любопытные  взоры,  юноша  смутился  и  стал  смотреть  на  бурное
море.
 —  Ну  так  как?  —  не  скрывая  нетерпения,  спросил  Вэллери.
 —  Мне  это  вовсе  не  нравится,  —  признался  Николлс.  —  Но,  ра¬
зумеется,  сэр,  я  пойду.  Прикажете  отправляться  сейчас  же?
 —  Как  только  соберете  вещи,  —  кивнул  Вэллери.
 —  Значит,  сейчас.  У  нас  всегда  наготове  набор  скорой  помо¬
щи.  —  Николлс  снова  взглянул  искоса  на  неспокойную  воду.  —
Что  мне  нужно  делать?  Прыгать  в  воду?
 —  Даже  не  думай  об  этом!  —  дружелюбно  воскликнул  Тэр¬
нер,  хлопнув  его  по  спине  своей  широкой  ладонью.  —  Тебе  не  о
чем  беспокоиться,  —  гудел  он  весело.  —  Ты  даже  ничего  не  по¬
чувствуешь.  Насколько  я  помню,  именно  так  ты  сказал  мне  не¬
дели  две  назад,  когда  удалял  коренной  зуб.  —  Тэрнер  болезненно
поморщился,  вспомнив  эту  операцию.  —  Мы  дадим  тебе  спаса¬
тельный  буй,  паренек,  вот  что!
 -—  Спасательный  буй?  —  удивился  Николлс.  —  Разве  вы  не
заметили,  какая  нынче  погода?  Из  меня  всю  душу  вытрясет!
 —  О  невежество  молодости!  —  печально  покачал  головой
Тэрнер.  —  Мы,  естественно,  прикроем  тебя  бортом.  Прокатишься
точно  в  «роллс-ройсе»,  мой  мальчик!  Сейчас  же  снарядим  буй.  —
286

Он  отвернулся.  —  Крайслер,  найдите  главстаршину  Хартли.
Пусть  поднимется  на  мостик.
 Крайслер  и  виду  не  подал,  что  слышит.  Он  был  в  своей  из¬
любленной  позе  —  руки  на  трубах  паропровода,  верхняя  часть
лица  спрятана  в  резиновый  окуляр  мощного  бинокля,  который
был  укреплен  на  пульте  управления  прожекторной  установки
правого  борта.  Через  каждые  несколько  секунд  рука  его  опуска¬
лась  и  чуть  подворачивала  рифленый  поворотный  винт.  А  после
этого  —  снова  полная  неподвижность.
 —  Крайслер!  —  взревел  Тэрнер.  —  Вы  что,  оглохли?
 Прошло  еще  три,  четыре,  пять  секунд.  По-прежнему  молча¬
ние.  Глаза  всех  были  устремлены  на  Крайслера,  когда  тот  вне¬
запно  подался  назад  и,  поглядев  на  лимб,  круто  повернулся.
Лицо  его  было  возбуждено.
 —  Курсовой  сто  градусов  правого  борта!  —  воскликнул  он.  —
Курсовой  сто  градусов.  Самолеты.  Над  самым  горизонтом.  —
Он  снова  птицей  кинулся  к  своему  биноклю.  —  Четыре,  семь.
Отставить,  десять!  Десять  самолетов!  —  закричал  он.
 —  Курсовой  правого  борта  сто  градусов?  —  Тэрнер  вскинул
к  глазам  бинокль.  —  Не  вижу  ни  черта!  А  гы  не  ошибся,  паре¬
нек?  —  воскликнул  он.
 —  Никак  нет,  сэр!  —  Во  взволнованном  голосе  юноши  про¬
звучала  твердая  убежденность.
 Тэрнер  в  два  прыжка  очутился  возле  сигнальщика.
 —  Дай-ка  я  взгляну!  —  властно  произнес  старший  офицер.
Он  посмотрел  в  окуляры,  крутнул  раз-другой  поворотный  винт,
потом  отошел  назад,  сердито  хмуря  брови.
 —  Чего  ты  мне  голову  морочишь,  приятель?  —  проворчал
он.  —  У  тебя  плохое  зрение  или  мерещится?  Знаешь  что?..
 —  Он  прав,  —  спокойно  прервал  его  Кэррингтон.  —  Я  тоже  их
вижу.
 —  Ия,  сэр!  —  воскликнул  Бентли.
 Тэрнер  кинулся  назад  к  биноклю,  прильнул  к  окулярам  и
тотчас  замер.  Повернувшись  к  Крайслеру,  он  улыбнулся:
 —  Напомни  мне  как-нибудь,  чтобы  я  извинился!  —  Не  успев
договорить  фразу,  он  снова  очутился  на  компасной  площадке.
 —  Сигнал  конвою!  —  отдавал  распоряжения  Вэллери.  —
Походный  ордер  «Эйч».  Первый  офицер,  обе  полный  вперед!  Боц¬
манмат!  Объявить  по  корабельной  трансляционной  сети:  «Расче¬
ты  всех  огневых  средств  к  бою!»  Старший  офицер!
 —  Да,  сэр?
 —  Расчетам  всех  зенитных  установок  открыть  огонь.  Выбор
цели  самостоятельный,  открыть  самостоятельный  огонь!  Как  ваше
мнение?  А  как  насчет  главного  калибра?
 287

—  Пока  неясно...  Крайслер,  вы  не  можете  сказать?
 — 	«Кондоры»,  сэр,  —  угадал  вопрос  Крайслер.
 — 	«Кондоры»!  —  Тэрнер  изумленно  открыл  глаза.  —  Целая
дюжина  «кондоров»!  А  ты  уверен?..  Ну  ладно,  ладно!  —  оборвал
он  себя  поспешно.  —  Конечно,  «кондоры».  —  Поискав  глазами
свой  шлем,  старший  офицер  повернулся  к  Вэллери.  —  Где  эта
распроклятая  жестянка?  Сигнальщик  говорит,  «кондоры»!
 —  Раз  говорит,  значит,  так  и  есть,  —  отозвался  с  улыбкой
Вэллери.  Тэрнера  поразило  невозмутимое  спокойствие  коман¬
дира.
 —  Всем  башням  стрелять  самостоятельно.  Целеуказание  о
мостика.  Каково  ваше  мнение?  —  продолжал  Вэллери.
 —  Согласен,  сэр.  —  Тэрнер  посмотрел  на  двух  телефонистов,
находившихся  позади  компасной  площадки,  —  каждый  из  них
обслуживал  группу  телефонов,  связанных  с  носовыми  и  кормо¬
выми  башнями!
 —  Эй,  ребята!  Держать  ухо  востро!  Не  мешкать  с  передачей
приказаний!
 Вэллери  подозвал  Николлса.
 —  Спуститесь-ка  лучше  вниз,  молодой  человек,  —  посовето¬
вал  он.  —  Жаль,  что  ваше  путешествие  откладывается.
 —  А  мне  не  г,  —  признался  Николлс.
 —  Нет?  —  улыбнулся  Вэллери.  —  Струсили?
 —  Нет,  сэр,  —  улыбнулся  в  ответ  Николлс.  —  Не  струсил.
Вы  сами  знаете.
 —  Знаю,  что  не  струсили,  —  спокойно  согласился  Вэлле¬
ри.  —  Я  понимаю...  Благодарю  вас.
 Проводив  взглядом  Николлса,  спускавшегося  с  мостика,  он
жестом  подозвал  к  себе  посыльного  из  радиорубки  и  повернулся
к  Карпентеру.
 —  Когда  было  отправлено  последнее  донесение  адмиралтей¬
ству,  штурман?  Взгляните  в  вахтенный  журнал.
 —  Вчера  в  полдень,  —  тотчас  ответил  Капковый  мальчик.
 —  Не  знаю,  что  бы  я  без  вас  дел&л,  —  проговорил  Вэлле¬
ри.  —  Наши  координаты?
 —  Семьдесят  два  градуса  двадцать  минут  северной  широты,
тринадцать  градусов  сорок  минут  восточной  долготы.
 —  Благодарю  вас.  —  Командир  взглянул  на  Тэрнера.  —
Думаю,  больше  не  имеет  смысла  соблюдать  радиомолчание,
старпом?
 Тэрнер  кивнул  головой.
 —  Отправьте  эту  шифровку,  —  быстро  проговорил  Вэлле¬
ри.  —  «Лондон,  начальнику  штаба  флота...»  Что  поделывают
наши  друзья,  старпом?
 288

—  Заходят  с  запада,  сэр.  Обычный  гамбит.  Атака  с  большой
высоты  с  кормовых  курсовых  углов.  Я  так  полагаю,  —  приба¬
вил  он  мрачно.  —  Правда,  —  он  несколько  просветлел,  —  об¬
лачность  всего  тысяча  футов.
 Вэллери  кивнул  и  продолжал:
 —  «Конвой  FR-77.  Шестнадцать  ноль-ноль.  Широта  семьде¬
сят  два  тридцать.  Долгота  тринадцать  сорок.  Идем  курсом  девя¬
носто  градусов.  Ветер  пять  баллов,  северный.  Крупное  волнение.
Положение  отчаянное.  С  прискорбием  извещаю,  что  адмирал
Тиндалл  скончался  сегодня  в  двенадцать  ноль-ноль.  Танкер  «Ви-
тура»  торпедирован  вчера  вечером,  потоплен  мною.  «Уошингтон
Стейт»  затонул  сегодня  в  ноль  один  сорок  пять.  «Вектра»  за¬
тонула  в  пятнадцать  пятнадцать  вследствие  столкновения  с  под¬
водной  лодкой.  «Электра»  затонула  в  пятнадцать  тридцать.  Под¬
вергаюсь  массированному  налету  авиации.  Конвой  атакуют  ми¬
нимум  двенадцать  «Фокке-Вульфов-200».  Думаю,  старпом,  это
реальное  предположение,  —  усмехнулся  он  криво.  —  Светлей¬
шие  лорды  будут  потрясены.  Ведь  они  придерживаются  мнения,
что  такого  количества  «кондоров»  не  найдется  во  всей  Норвегии.
«Срочно  высылайте  помощь,  —  продолжал  он  диктовать.  —
Крайне  необходима  воздушная  поддержка.  Отвечайте  немедлен¬
но».  Попрошу  отправить  донесение  тотчас  же.
 —  Потрите  нос,  сэр!  —  воскликнул  Тэрнер.
 —  Спасибо.  —  Вэллери  стал  тереть  помороженный  нос,  ка¬
завшийся  мертвенно-бледным  на  посиневшем  лице,  но  спустя
уже  несколько  секунд  бросил  это  занятие,  чтобы  не  расходовать
попусту  те  немногие  силы,  что  у  него  оставались.  —  Морозец
изрядный,  старпом,  —  спокойно  проговорил  он.
 Дрожа  от  холода,  командир  ухватился  рукой  за  стойку,  что¬
бы  встать  на  ноги.  Подняв  к  глазам  бинокль,  оглядел  суда  и
корабли  конвоя.  Они  «перестраивались  в  походный  номер  под  ко¬
довым  названием  «Эйч».  Суда  рассыпались  по  поверхности  моря
в  кажущемся  беспорядке,  нарушив  строй  двух  кильватерных
колонн,  упрощавший  задачу  вражеским  летчикам  при  атаке  с
кормы.  Теперь  им  придется  атаковать  разрозненные  цели.  Суда
рассеялись,  но  не  совсем  —  они  по-прежнему  находились  доста¬
точно  близко  друг  к  другу,  чтобы  общими  усилиями  создать
плотную  огневую  силу.  Вэллери  с  удовлетворением  кивнул  го¬
ловой  и  повернулся  в  сторону  кормы,  направив  бинокль  на
запад.
 Теперь  было  видно,  что  это  действительно  «кондоры».  Огром¬
ные  четырехмоторные  машины,  подходившие  с  кормы,  опустив
массивные  кончики  крыльев,  медленно,  неторопливо  отвалили
 19  Приложение  к  ж-лу  «Сельская  молодежь»,  том  IV
 289

вправо,  потом  легли  на  курс  180  градусов,  догоняя  конвой.
При  этом  они  набирали  высоту,  все  время  набирали  высоту.
 Вэллери  тотчас  ясны  стали  две  вещи.  Прежде  всего  он  по¬
нял,  что  противник  знал,  где  искать  конвой,  —  командование
люфтваффе  не  имело  обыкновения  посылать  тяжелые  бомбарди¬
ровщики  наобум:  оно  даже  не  удосужилось  выслать  на  развед¬
ку  «Чарли».  Наверняка  их  накануне  обнаружила  какая-нибудь
подводная  лодка,  сообщившая  своему  командованию  координаты
и  курс  конвоя:  ведь  при  таком  волнении  не  мудрено  не  заме¬
тить  перископ.  Во-вторых,  немцам  было  известно,  что  радарная
установка  на  «Улиссе»  выведена  из  строя.  «Фокке-вульфы»  на¬
бирали  высоту,  чтобы  добраться  до  ближайшего  облака.  Они  вый¬
дут  из-под  прикрытия  за  несколько  секунд  до  бомбометания.
При  радарном  управлении  огнем  с  такой  близкой  дистанции  по¬
добный  маневр  почти  наверняка  означал  бы  самоубийство.
Но  немцы  знали,  что  бояться  им  нечего.
 Вот  уже  последний  «кондор»,  надрывно  завывая,  тяжело
взмыл  вверх  и  исчез  совсем  из  виду.  Вэллери  устало  пожал  пле¬
чами  и  опустил  бинокль.
 —  Бентли!
 —  Да,  сэр?
 —  Походный  ордер  «Ар».  Немедленно.
 На  рее  затрепетали  сигнальные  флаги.  Прошло  пятнадцать,
двадцать  секунд  —  горевшему  нетерпением  командиру  они  по¬
казались  вечностью,  —  но  ничего  не  происходило.  Затем,  точно
марионетки,  послушные  умелому  кукловоду,  все  суда  конвоя
стали  поворачивать  —  те,  что  находились  слева  от  «Улисса»,
стали  поворачивать  на  север,  находившиеся  справа  —  на  юг.
Когда  «кондоры»  прорвутся  сквозь  облака  —  самое  большое,
как  рассчитывал  Вэллери,  через  две  минуты,  —  под  собой  они
увидят  лишь  пустынное  море.  Пустынное,  если  не  считать  «Улис¬
са»  и  «Стерлинга»  кораблей,  прекрасно  ‘вооруженных,  чтобы
постоять  за  себя.  И  тогда  «кондоры»  окажутся  под  плотным  пе¬
рекрестным  огнем  с  транспортов  и  эскадренных  миноносцев.
Изменить  же  курс  для  того,  чтобы  пройти  вдоль  транспортов
для  бомбежки,  у  них  было  мало,  слишком  мало  времени.  Вэлле¬
ри  усмехнулся  про  себя.  Не  ахти  какой  эффективный  защитный
маневр,  но  лучшего  при  данных  обстоятельствах,  не  придумать...
Услышав  голос  Тэрнера,  отдававшего  отрывистые,  как  лай,
команды  по  трансляции,  он  почувствовал  глубокое  удовлетворе¬
ние  от  того,  что  передал  оборону  корабля  в  умелые  руки  стар¬
шего  офицера.  Если  бы  только  сам  он  не  чувствовал  себя  таким
усталым!..
 Прошло  девяносто  секунд,  сто,  две  минуты...  а  .«кондоров»
290

все  не  было  видно.  Сотни  глаз  впились  в  рваную  тучу,  повис¬
шую  над  кормой:  она  упрямо-дразняще  продолжала  оставаться
все  такой  же  серой  и  расплывчатой.
 Прошло  две  с  половиной  минуты.  Никаких  признаков  «кон¬
доров».
 —  Никто  ничего  не  заметил?  —  обеспокоенно  спросил  Вэл¬
лери.  Он  неотрывно  смотрел  на  тучу  по  корме  корабля.  —  Ни¬
чего?  Совсем  ничего?  —  На  мостике  по-прежнему  царила  тиши¬
на  —  гнетущая,  тяжелая.
 Прошло  уже  три  минуты.  Три  с  половиной.  Четыре.  Вэлле¬
ри  отвел  глаза  в  сторону,  чтобы  дать  им  отдохнуть,  и  перехва¬
тил  взгляд  Тэрнера,  направленный  на  него.  На  худощавом  ли¬
це  старпома  застыло  выражение  растущего  беспокойства,  кото¬
рое  сменилось  сначала  едва  заметной,  потом  все  более  твердой
уверенностью.  Уверенностью  в  том,  что  что-то  неладно.  Оба,
словно  сговорившись,  повернулись  к  носу  крейсера  и  впились
взглядом  в  небо.
 —  Ах  вот  оно  что!  —  торопливо  проговорил  Вэллери.  —
Пожалуй,  вы  правы,  старпом!  —  Командир  заметил,  что  все,
кто  находился  на  мостике,  тоже  напряженно  смотрели  вперед.  —
Они  проскочили  мимо.  Намереваются  атаковать  в  лоб.  Предупре¬
дить  орудийные  расчеты!  Боже  мой,  они  чуть  не  провели  нас,  —
пробормотал  он  под  нос.
 —  Глядеть  в  оба!  —  прогудел  Тэрнер.  Напряжение  исчезло,
сменившись  прежним  радостным  оживлением,  волнующим  ожи¬
данием  боя.  —  Повторяю,  глядеть  в  оба!  Мы  с  вами  все  в  од¬
ной  лодке.  Две  недели  отпуска  тому,  кто  первый  обнаружит
«кондор»!  Я  не  шучу.
 —  С  какого  числа  отпуск?  —  сухо  спросил  Капковый
мальчик.
 Тэрнер  улыбнулся  юноше.  Но  улыбка  тут  же  пропала:  он
резко  вскинул  голову,  к  чему-то  прислушиваясь.
 —  Вы  слышите?  —  спросил  Тэрнер.  Он  говорил  вполголоса,
точно  опасаясь,  что  его  может  услышать  враг.  —  Они  где-то  над
нами.  Но  где  именно,  черт  их  разберет.  Если  бы  не  ветер...
 Злобный  торопливый  стук  «эрликонов»,  установленных  на
шлюпочной  палубе,  прервал  его  на  полуслове.  Молниеносным
движением  он  кинулся  к  микрофону.  И  все-таки  он  опоздал  —
он  опоздал  бы  в  любом  случае.  Первые  три  «кондора»,  летев¬
шие  строем  фронта,  уже  видны  были  в  разрывах  между  обла¬
ков.  Они  шли  на  высоте  всего  лишь  пятисот  футов,  находясь  ме¬
нее  чем  в  полумиле  от  крейсера.  Заходили  они  с  кормы.  С  кор¬
мы!  Должно  быть,  бомбардировщики,  спрятавшись  за  облака,
снова  повернули  на  запад,  чтобы  ввести  противника  в  заблуж¬
19*
 291

дение...  Прошло  шесть  секунд,  а  это  срок,  достаточный  для  того,
чтобы  даже  тяжелый  бомбардировщик,  выйдя  в  пологое  пике,
успел  покрыть  расстояние  в  полмили.  Растерянные,  охваченные
болью  и  досадой  люди  и  глазом  не  успели  моргнуть,  как  бом¬
бардировщики  обрушились  на  конвой.
 Приближались  сумерки  —  этот  зловещий  полумрак  арктиче¬
ских  широт.  В  темнеющем  небе  четко  виднелись  трассы  зенит¬
ных  снарядов  —  жарко  тлеющие  алые  точки.  Сначала  они  бес¬
порядочно  метались  и  блекли  где-то  вдали,  потом  гасли,  едва
успев  вспыхнуть,  вонзаясь  в  фюзеляжи  атакующих  «кондоров».
Однако  под  огнем  бомбардировщики  находились  слишком  мало
времени  —  всего  каких-то  две  секунды,  —  а  эти  гигантские
машины  обладали  невероятной  живучестью.  Головной  бомбардиров¬
щик  выровнялся  на  высоте  около  трехсот  футов.  Двухсотпятиде¬
сятикилограммовые  бомбы,  пролетев  какую-то  долю  секунды  па¬
раллельно  его  курсу,  медленно,  лениво  изогнув  траекторию  по¬
лета,  устремились  к  «Улиссу».  Асинхронно,  натужно  ревя  свои¬
ми  четырьмя  моторами,  «кондор»  тотчас  взмыл  ввысь,  ища  за
облаками  укрытия.
 Бомбы  не  попали  в  цель.  Они  упали  в  тридцати  футах  от
корабля,  взорвавшись  при  соприкосновении  с  водой.  Тем,  кто  на¬
ходился  в  центральном  посту,  машинных  и  котельных  отделе¬
ниях,  грохот  и  удар,  должно  быть,  показались  страшными,  бук¬
вально  оглушающими.  В  небе  взметнулись  огромные,  выше  мачт
столбы  воды  диаметром  в  двадцать  футов  и,  повиснув  на  мгно¬
вение  в  воздухе,  обрушились  на  мостик  и  шлюпочную  палубу
крейсера,  промочив  до  нитки  расчеты  зенитных  автоматов  и
«эрликонов»,  установленных  на  открытых  площадках.  Темпера¬
тура  была  тридцать  градусов  мороза.
 А  что  еще  опаснее  —  стена  воды  полностью  ослепила  зенитчи¬
ков.  Следующий  «кондор»  атаковал  крейсер,  не  встретив  ника¬
кого  сопротивления,  если  не  считать  огня  одинокого  «эрликона»,
расположенного  на  барбете  под  правым  крылом  мостика.  Подход
был  осуществлен  блестяще,  точно  вдоль  диаметральной  плоско¬
сти  крейсера,  но  пилот,  очевидно  стараясь  удержать  машину
точно  на  курсе,  проскочил  мимо.  На  этот  раз  были  сброшены
три  бомбы.  Сначала  казалось,  что  они  упадут  мимо,  но  первая
бомба,  ударив  в  полубак  между  волноотводом  и  шпилем,  взо¬
рвалась  под  палубой,  откуда  взлетели  вверх  изувеченные  облом¬
ки  стали.  Когда  стих  гул  взрыва,  моряки,  стоявшие  на  мостике,
услышали  яростный  грохот.  Должно  быть,  взрывом  повредило
шпиль,  одновременно  сорвало  стопор  якорь-цепи,  и  правый
якорь,  ничем  теперь  не  удерживаемый,  падал  на  дно  Ледовито¬
го  океана,  увлекая  за  собой  якорь-цепь.
 292

Остальные  бомбы  упали  в  воду  прямо  по  курсу  корабля.
Со  «Стерлинга»,  находившегося  в  миле  от  него,  казалось,  что
«Улисс»  погребен  под  огромным  водяным  столбом.  Но  столб  рух¬
нул,  и  «Улисс»,  по-видимому  невредимый,  продолжал  мчаться
дальше.  Вздыбленный  нос  закрывал  спереди  все  повреждения;
ни  пламени,  ни  дыма  не  было:  сотни  галлонов  воды,  ринувшей¬
ся  в  огромные  рваные  пробоины  в  обшивке  палубы,  залили  бы
пожар,  если  он  даже  и  начался.  «Улисс»  по-прежнему  был  ко¬
раблем-счастливчиком...
 И  вдруг  после  двадцати  месяцев  фантастического  везенья,
баснословной  удачи,  превратившей  «Улисс»  в  легенду,  притчу
во  языцех,  символ  неуязвимости,  удача  покинула  его.
 По  иронии  судьбы  «Улисс»  сам  накликал  на  себя  беду.
К  этому  времени  открыли  огонь  кормовые  орудия  главного  ка¬
либра,  стрелявшие  в  упор  стофунтовыми  снарядами  по  пики¬
рующим  на  корабль  бомбардировщикам.  Первый  же  снаряд,  вы¬
пущенный  третьей  башней,  угодил  третьему  бомбардировщику
в  правое  крыло  между  моторов,  оторвав  его  начисто,  и  оно,  кру¬
жась,  точно  осенний  лист,  упало  в  темное,  бурное  море.  Какую-
то  долю  секунды  «фокке-вульф»  летел  прежним  курсом,  потом
клюнул  носом  и  с  диким,  оглушительным  воем  уцелевших  мо¬
торов  стал  почти  отвесно  пикировать  на  палубу  «Улисса».
 На  то,  чтобы  избежать  удара,  подумать  о  чем-то  или  наде¬
яться,  —  на  это  времени  не  было.  Несколько  бомб  врезались  в
кипящую  воду  кильватерной  струи  —  «Улисс»  теперь  шел  со
скоростью  свыше  тридцати  узлов.  Две  бомбы  пробили  кормовую
палубу  и  взорвались  внутри  корабля  —  первая  в  кормовом
матросском  кубрике,  вторая  в  кубрике  морских  пехотинцев.  Се¬
кунду  спустя  в  четвертую  башню  со  страшным  ревом  врезался
«кондор»,  охваченный  ослепительным  пламенем  горящего  бен¬
зина.  Скорость  падения  его  составляла  свыше  трехсот  миль
в  час.
 Остальные  «кондоры»,  отвалив  вправо,  начали  постепенно  на¬
бирать  высоту.  Со  всех  сторон  их  окружали  белые  пушистые  об¬
лачка  разрывов,  но  самолеты,  словно  заколдованные,  продолжа¬
ли  идти  дальше.  Вот  они  уже  исчезли  в  облаках,  поворачивая
на  юго-восток,  чтобы  лечь  на  обратный  путь.  «Странно,  —  поду¬
мал  Вэллери,  —  ведь  следовало  ожидать,  что  самолеты,  исполь¬
зовав  момент  внезапности,  обрушатся  всеми  силами  на  подби¬
тый  «Улисс».  Ведь  до  сих  пор  экипажам  «кондоров»  храбрости
было  не  занимать...»  Но  он  не  стал  ломать  голову,  занятый  бо¬
лее  неотложными  делами.  А  их  было  немало.
 Первыми  принялись  за  работу  те,  кто  был  оснащен  огнету¬
шителями,  как  это  и  должно  быть  при  тушении  горящего  бен¬
293

вина,  —  вода  лишь  повредила  бы  делу,  увеличила  бы  площадь
пожара,  разбрызгав  во  все  стороны  горящую  жидкость,  между
тем  как  бензин,  который  легче  воды  и  с  нею  не  смешивается,
продолжал  бы  пылать  с  прежней  силой.  Но  проку  от  огнетуши¬
телей  было  мало,  и  не  столько  потому,  что  у  некоторых  из  них
на  морозе  замерзли  выпускные  клапаны,  сколько  от  того,  что
из-за  страшной  жары  невозможно  было  приблизиться  к  пожару.
Между  тем  тетрахлорметановые  огнетушители  размером  помень¬
ше,  предназначавшиеся  для  тушения  электропроводки,  оказались
потрясающе  неэффективными.  Эти  огнетушители  никогда  прежде
не  использовались;  команда  «Улисса»  знала  лишь,  что  содер¬
жащаяся  в  них  жидкость  выводит  самые  застарелые  пятна  на
одежде.  Можно  внушить  матросу-радисту,  что  напряжение  в
2  тысячи  вольт  смертельно,  можно  объяснить  артиллеристу,  что
приносить  спички  в  орудийный  погреб  —  безумие;  можно  втол¬
ковать  торпедисту,  что  небрежное  обращение  с  гремучей  рту¬
тью  —  сумасшествие,  но  попробуйте  кому-нибудь  из  них  втол¬
ковать,  что  отлить  из  огнетушителя  несколько  капель  жидко¬
сти  —  преступное  легкомыслие...  Несмотря  на  регулярные  про¬
верки,  большинство  огнетушителей  оказались  полупустыми,  а  не¬
которые  и  вовсе  были  опорожнены.
 От  пожарных  рукавов  пользы  было  лишь  немногим  больше.
К  магистрали  правого  борта  подсоединили  два  шланга,  открыли
краны,  но  шланги  оставались  безжизненно  пустыми.  Магистраль
правого  борта,  по  которой  подавалась  забортная  вода,  замерз¬
ла  —  вещь  обыкновенная  для  пресных  магистралей,  но  ведь  тут
текла  морская  вода!  Третий  рукав  был  присоединен  к  магистра¬
ли  левого  борта,  но  кран  заело,  его  невозможно  было  отвернуть.
Когда  же  по  нему  принялись  колотить  молотками  и  ломами,
кран  сломался  у  основания:  ведь  при  особо  низких  температу¬
рах  молекулярная  структура  металлов  претерпевает  изменения,
и  сопротивление  на  разрыв  становится  ничтожным.  Хлынувшая
под  мощным  напором  вода  до  нитки  промочила  всех,  кто  нахо¬
дился  поблизости.  Спайсер,  буфетчик  покойного  адмирала,  блед¬
ный,  с  печальными  глазами,  жалкое  подобие  прежнего  шустрого
паренька,  отшвырнул  прочь  кувалду  и  зарыдал  от  гнева  и  до¬
сады.  Другой  кран  левобортной  магистрали  открыть  удалось,  но
прошла  целая  вечность,  прежде  чем  вода  наполнила  плоский
смерзшийся  рукав.
 Постепенно  пожар  на  верхней  палубе  сник  —  не  столько  бла¬
годаря  усилиям  моряков,  тушивших  его,  сколько  из-за  того,  -что,
кроме  бензина,  который  сгорел,  горючего  материала  было  немно¬
го.  После  этого,  протащив  брандспойты  и  огнетушители  в  огром¬
ные  рваные  пробоины,  их  направили  в  пламя,  бушевавшее  в
294

кубриках,  находящихся  ниже.  Между  тем  сквозь  раскаленные
докрасна,  дымящиеся  обломки,  завалившие  кормовую  палубу,
пробирались  два  моряка,  облаченных  в  асбестовые  костюмы.  Од¬
ним  из  них  был  Николлс,  другим  —  старший  радиотелеграфист
Браун,  специалист  по  спасательным  работам.
 Первым  появился  Браун.  С  трудом  пробираясь  среди  облом¬
ков,  он  вскарабкался  к  входной  двери  в  четвертую  башню.  Те,  кто
находился  в  проходах  по  левому  и  правому  бортам,  видели,  как
он  замешкался,  привязывая  тяжелую  дверь,  которая  гулко  хло¬
пала,  раскачиваясь  взад-вперед  в  такт  качке.  Потом  заметили,
как  он  вошел  внутрь.  Меньше  чем  через  десять  секунд  он  снова
появился  в  дверях.  Он  стоял  на  коленях  и  судорожно  цеплялся
за  комингс,  ища  опоры.  Все  его  тело  извивалось  в  конвульсиях,
он  блевал  прямо  в  кислородную  маску.
 Увидев  это,  Николлс  не  стал  тратить  время  на  осмотр  чет¬
вертой  башни  и  обугленных  скелетов,  запертых  в  обгоревшем
фюзеляже  «кондора».  Он  торопливо  поднялся  по  крутым  сту¬
пенькам  скоб-трапа  на  площадку  третьей  башни  и,  обойдя  ее  с
задней  стороны,  попытался  открыть  дверь.  Но  сделать  это  было
невозможно:  задрайки  не  то  прихватило  морозом,  не  то  переко¬
сило  взрывом.  Он  огляделся  вокруг  в  поисках  какого-нибудь  ры¬
чага,  но  тут  же  отступил  в  сторону,  завидев  Дойля.  Худощавый
бородатый  моряк  в  дымящейся  канадке,  с  сосредоточенным  вы¬
ражением  лица  приближался  к  нему  с  кувалдой  в  руках.  После
нескольких  сильных  метких  ударов  (внутри  гулкой  башни  гро¬
хот,  должно  быть,  невыносим,  подумал  Николлс)  дверь  подда¬
лась,  Дойл  привязал  ее,  чтобы  она  не  качалась,  и  шагнул  в  сто¬
рону,  пропуская  лейтенанта.
 Николлс  влез  внутрь  башни.  «Суматоха,  происходившая  сна¬
ружи,  тут  уже-не  волновала  никого»,  —  горько  усмехнулся  мо¬
лодой  офицер.  В  башне  все  до  единого  были  мертвы.  Старший
офицер  Ивенс  сидел  выпрямившись  на  своем  сиденье  —  он  и  по¬
сле  смерти,  казалось,  оставался  таким  же  твердым  и  решитель¬
ным,  каким  был  в  жизни.  Рядом  с  ним  лежал  Фостер,  смелый,
горячий  капитан  морской  пехоты.  Его  смерть  застала  врасплох.
Остальные  сидели  или  лежали  возле  своих  боевых  постов,  с  пер¬
вого  взгляда  совершенно  невредимые.  Лишь  кое  у  кого  из  угол¬
ка  рта  или  из  уха  сбегала  струйка  крови.  От  сильного  холода
кровь  уже  застыла:  бушевавшее  на  палубе  пламя  на  ходу  от¬
носило  к  корме,  и  оно  не  касалось  брони  орудийной  башни.
Удар,  должно  быть,  был  страшен,  смерть  —  мгновенна.  Сделав
усилие,  Николлс  наклонился  над  убитым  телефонистом,  осто¬
рожно  снял  с  него  наушники  и  микрофон  и  вызвал  мостик.
 Трубку  снял  сам  командир.  Выслушав  донесение,  он  повер¬
295

нулся  к  Тэрнеру.  У  него  был  вид  старого,  придавленного  несча¬
стьем  человека.
 —  Говорит  Николлс,  —  произнес  он.  Несмотря  на  усилие
казаться  спокойным,  ужас  и  боль  виднелись  в  каждой  морщине
его  худого,  изможденного  лица.  —  Четвертая  башня  разбита.
В  живых  не  осталось  никого.  Третья  башня,  похоже,  цела,  но
все,  кто  находился  внутри,  погибли.  По  его  словам,  это  от  уда¬
ра  взрывной  волны.  Пожар  в  кормовом  кубрике  до  сих  пор  не
погашен...  Ну,  в  чем  дело,  дружище?
 —  Звонят  из  орудийного  погреба  четвертой  башни,  сэр,  —
неуверенно  проговорил  матрос.  —  Просят  артиллерийского  офи¬
цера.
 —  Скажите,  что  его  нет,  —  коротко  ответил  Вэллери.  —
У  нас  нет  времени...  —  Умолкнув  на  полуслове,  он  резко  вски¬
нул  глаза  на  связного.  —  Вы  сказали,  погреб  четвертой  башни?
Дайте-ка  мне  трубку.
 Взяв  телефонную  трубку,  он  откинул  назад  капюшон  канадки.
 —  Орудийный  погреб?  Говорит  командир  корабля.  В  чем  де¬
ло?..  Что,  что?..  Отвечай  же,  приятель,  я  ничего  не  слышу...  Вот
дьявольщина!  —  Вэллери  круто  повернулся  к  старшему  торпед¬
ному  электрику,  находившемуся  на  мостике.  —  Попрошу  пере¬
ключить  телефон  на  усилитель.  А  то  ни  черта  не  слышно...  Ага,
теперь  совсем  другое  дело.
 Динамик  над  штурманской  рубкой  ожил.  Он  звучал  как-то
хрипло,  гортанно,  вдвойне  неразборчиво  из-за  сильного  шотланд¬
ского  акцента.
 —  Теперь  меня  слышите?  —  прогудело  в  динамике.
 —  Слышу,  —  гулко  отозвался  голос  самого  Вэллери,  уси¬
ленный  громкоговорителем.  —  Это  Мак-Куэйтер,  не  так  ли?
 —  Так  точно,  сэр.  Вы  меня  узнали.  Как  вы  догадались?  —
В  голосе  матроса  прозвучало  откровенное  изумление.  Несмотря
на  усталость  и  подавленное  состояние,  Вэллери  не  смог  удер¬
жаться  от  улыбки.
 —  Это  сейчас  не  имеет  значения,  Мак-Куэйтер.  Кто  там  у
вас  старший,  Гардинер?
 —  Так  точно,  сэр.  Он  самый.
 —  Попросите  его  к  телефону,  хорошо?
 —  Не  могу,  сэр.  Убит  он.
 —  Убит!  —  недоверчиво  воскликнул  Вэллери.  —  Вы  сказали,
он  убит,  Мак-Куэйтер?
 —  Ну  да.  И  не  только  один  он.  —  Голос  юноши  звучал  по¬
чти  сердито,  но  ухо  Вэллери  уловило  едва  заметную  дрожь.  —
Меня  самого  тоже  сшибло  с  ног,  но  теперь  со  мной  все  в  по¬
рядке.
 296

Вэллери  помолчал,  ожидая,  пока  у  юноши  прекратится  при¬
ступ  хриплого,  надрывного  кашля.
 —  Но...  но  что  же  произошло?
 —  Почем  я  знаю?..  То  есть  я  не  знаю,  сэр.  Раздался  страш¬
ный  грохот,  а  потом...  А  что  потом  было,  этого-то  я  и  не  помню...
У  Гардинера  весь  рот  в  крови.
 —  Сколько...  сколько  вас  там  осталось?
 —  Баркер,  Уильямсон  и  еще  я,  сэр.  Никого  больше.  Вот
только  мы  одни.
 —  Ну  и...  Как  они  себя  чувствуют,  Мак-Куэйтер?
 —  Они  в  порядке.  Вот  только  Баркер  считает,  что  ему  каюк.
Очень  уж  он  плох.  Он,  верно,  рехнулся,  сэр.
 —  Что,  что?
 —  Свихнулся  он,  говорю,  —  терпеливо  объяснял  Мак-Куэй¬
тер.  —  Умом  тронулся.  Какую-то  чепуху  мелет.  Дескать,  скоро
предстанет  перед  творцом,  а  совесть  у  него  нечистая.  Всю  жизнь,
говорит,  только  и  знал,  что  обманывать  ближнего.
 Вэллери  услышал,  как  Тэрнер  вдруг  фыркнул,  и  тут  вспо¬
мнил,  что  Баркер  заведовал  корабельной  лавкой.
 —  А  Уильямсон,  так  тот  укладывает  заряды  в  стеллажи.
А  то  вся  палуба  завалена  этими  хреновинами.
 —  Мак-Куэйтер!  —  резко  проговорил  Вэллери,  по  привычке
одергивая  матроса.
 —  Виноват,  сэр.  Совсем  забылся...  А  что  теперь  нам  де¬
лать,  сэр?
 —  То  есть  как  что  делать?  —  нетерпеливо  переспросил  Вэл¬
лери.
 —  Как  быть  с  погребом?  Что,  коробка  горит,  что  ли?  Здесь
жара  страшная.  Хуже,  чем  у  нечистого  в  пекле!
 —  Что?  Что  ты  сказал?  —  крикнул  Вэллери,  на  этот  раз
забыв  сделать  ему  внушение.  —  Жара,  говоришь?  Сильная  жа¬
ра?  Да  живей  отвечай,  парень!
 —  До  задней  переборки  не  дотронуться,  сэр,  —  просто  отве¬
тил  Мак-Куэйтер.  —  Сразу  пальцы  обожжешь.
 —  Но  система  орошения!  —  закричал  Вэллери.  —  Разве  она
не  действует?  Господи  боже!  Да  ведь  погреб  может  в  любую  ми¬
нуту  взлететь  на  воздух!
 —  И  то  верно,  —  спокойно  подтвердил  Мак-Куэйтер.  —
Я  тоже  так  подумал.  А  система  орошения  —  она  не  работает,
сэр.  Температура  уже  на  двадцать  градусов  выше  рабочей.
 —  Что  же  вы  стоите  сложа  руки!  —  ужаснулся  Вэллери.  —
Открывайте  оросители  вручную.  Вода  в  системе  не  должна  за¬
мерзнуть,  если  там  настолько  жарко.  Живей,  паренек,  шевелись!
Если  погреб  взорвется,  «Улисс»  погиб.  Бога  ради,  торопись!
 297

—  Я  уже  пробовал,  сэр,  —  мягко  произнес  Мак-Куэйтер.  —
Ни  черта  не  получается.  Заклинило  начисто!
 —  Тогда  сломай  патрубок!  Гделшбудь  там  валяется  лом.
Стукни  им  хорошенько.  Да  поживей!
 —  Ладно,  сэр,  так  и  сделаю.  Только  как  мне  потом  закрыть
систему?  —  В  спокойном  голосе  юноши  на  мгновение  появилась
нотка  отчаяния.  «Наверное,  это  что-то  с  динамиком»,  —  решил
Вэллери.
 —  Это  невозможно!  Но  не  беспокойтесь!  —  нетерпеливо,  не
скрывая  тревоги,  проговорил  Вэллери.  —  Воду  мы  потом  отка¬
чаем.  Торопитесь,  Мак-Куэйтер,  торопитесь!
 После  кратковременной  тишины  послышался  приглушенный
вопль  и  удар  —  видно,  во  что-то  мягкое.  Потом  раздался  тон¬
кий  металлический  звон,  усиленный  динамиком,  за  ним  град
торопливых  ударов.  Мак-Куэйтер,  должно  быть,  не  переставая,
колотил  по  вентилям.  Внезапно  стук  прекратился.
 Подождав,  пока  Мак-Куэйтер  возьмет  микрофон,  Вэллери
озабоченно  спросил:
 —  Ну  как  дела?  Работают  оросители?
 —  Дела  идут  по  маслу^  сэр.  —  В  голосе  юноши  появилась
новая  нотка  —  нотка  гордости  и  удовлетворения.  —  Я  только
что  шарахнул  ломом  Баркера,  —  прибавил  он  с  оживлением.
 —  Что  сделал?  —  переспросил  Вэллери.
 —  Ломом,  говорю/  треснул  по  черепу  Баркера,  —  раздельно
произнес  Мак-Куэйтер.  —  Старый  Баркер  мне  помешать  хотел.
Струхнул  старый  болван...  Да  чего  тут  о  нем  говорить...  До  чего
же  здорово  работают  оросители,  сэр.  Я  еще  никогда  раньше  не
видел,  как  они  действуют.  Воды  уже  по  лодыжки.  Пар  так  и
шипит,  отскакивает  от  задней  переборки!
 —  Хватит!  —  резко  проговорил  Вэллери.  —  Сейчас  же  ухо¬
дите  из  погреба.  Да  не  забудьте  захватить  с  собой  Баркера!
 —  Однажды  я  смотрел  кино.  В  Глазго,  в  «Парамаунте»  вро¬
де  бы.  Я  был  тогда,  кажется,  на  взводе.  —  Мак-Куэйтер  гово¬
рил  как-то  задумчиво,  задушевно.  Вэллери,  переглянувшись  с
Тэрнером,  понял,  что  тот  тоже  пытается  стряхнуть  с  себя  ощу¬
щение  нереальности  происходящего.  —  Ну  и  дождь  же  там  по¬
казывали!  Только  здесь  еще  похуже  будет.  А  пару  —  куда  там!
Почище  всякого  парника  в  ботаническом  саду!
 —  Мак-Куэйтер!  —  взревел  Вэллери.  —  Вы  меня  слышите?
Оставьте  помещение,  вам  говорят!  Немедленно,  слышите?
 —  Уже  до  колен  вода,  —  восхищенно  говорил  Мак-Куэй¬
тер.  —  До  чего  же  прохладно...  Вы  что-то  сказали,  сэр?
 —  Я  сказал,  убирайтесь  прочь!  —  проскрежетал  Вэллери.  —
Сию  же  минуту!
 298

—  Ах  да.  Понятно.  Убираться,  вы  говорите.  Я  так  и  поду¬
здал.  Да  не  так-то  это  просто.  То  есть  вообще  дело  невозможное.
Люк  перекосило.  И  крышку  люка  тоже  заклинило,  сэр.
 Негулкое  эхо  его  голоса  замерло  в  стылом  молчании  мости¬
ка.  Моряки,  потрясенные,  замерли.  Вэллери,  машинально  опустив
трубку,  невидящим  взглядом  обвел  находящихся  на  мостике.
Тэрнер,  Кэррингтон,  Капковый  мальчик,  Бентли,  Крайслер  и
другие  моряки  —  все  они  глядели  на  него  с  одинаковым  напря¬
женным  выжиданием,  незаметно  сменившимся  ужасом,  и  он
понял,  что  на  их  лицах,  как  в  зеркале,  отражались  чувства,  на¬
писанные  на  лице  у  него  самого.  На  секунду,  точно  собираясь
о  мыслями,  он  прищурил  глаза,  затем  снова  взял  микрофон.
 —  Мак-Куэйтер!  Мак-Куэйтер!  Вы  все  еще  там?
 —  А  как  же  иначе!  —  Несмотря  на  то,  что  голос  его  был
искажен  динамиком,  в  нем  явственно  слышалось  раздраже¬
ние.  —  Какого  дьявола...
 —  Ты  уверен,  что  крышку  люка  заклинило?  —  воскликнул
в  отчаянии  Вэллери,  перебивая  его.  —  А  если  попробовать  ото¬
рвать  задрайки  ломом?..
 —  Да  хоть  динамитом  рви  эту  проклятую  крышку...  Будет
то  же  самое,  —  деловито  ответил  Мак-Куэйтер.  —  И  потом  она
докрасна  раскалилась,  эта  крышка-то.  Видно,  наверху  пожари-
ше  —  будь  здоров.
 —  Подожди  минуту,  —  произнес  Вэллери  и  оглянулся.  —
Тэрнер,  велите  Додсону  послать  кого-нибудь  к  главному  клапа¬
ну  кормовой  магистрали  затопления.  Пусть  стоит  наготове,  если
понадобится  закрыть  его.
 Он  подошел  к  ближайшему  телефонисту.
 —  Вы  соединены  с  ютом?  Хорошо!  Дайте  мне  трубку...  Алло,
говорит  командир.  Кто  у  телефона?  Ах  это  вы,  Хартли?  Выясни¬
те,  насколько  силен  пожар  в  кормовых  помещениях.  Поторопи¬
тесь.  В  орудийном  погребе  четвертой  башни  находятся  несколько
матросов.  Им  оттуда  никак  не  выбраться.  Система  орошения
включена,  а  крышку  входного  люка  заклинило...  Да,  да,  я  по¬
дожду  у  телефона.
 В  нетерпеливом  ожидании  он  похлопывал  рукой  по  аппара¬
ту.  Медленным  взглядом  обвел  суда  конвоя,  увидел,  что  транс¬
порты  меняют  куре,  занимая  свои  прежние  места  в  ордере.  Вне¬
запно  он  весь  напрягся.
 —  Да,  командир  слушает...  Да...  Да.  Что?  Потребуется  пол¬
часа  или  час?..  Боже  правый!  Неужели  так  долго?  Вы  увере¬
ны?..  Нет,  у  меня  все.
 Положив  трубку  на  место,  он  медленно  поднял  лицо,  став¬
шее  внезапно  безжизненным.
 269

—  Пожар  в  матросском  кубрике  потушен,  —  произнес  он
монотонно.  —  В  кубрике  морской  пехоты,  как  раз  над  артилле¬
рийским  погребом,  сущий  ад.  Хартли  говорит,  что  раньше  чем
через  час  пожар  потушить  не  удастся.  Первый  офицер,  вам,  по¬
жалуй,  следует  спуститься  вниз.
 Прошла  целая  минута,  минута,  в  течение  которой  слышны
были  лишь  щелканье  гидролокатора  да  мерные  удары  крутых
волн,  рассекаемых  форштевнем  крейсера.
 —  Наверное,  температура  в  погребе  достаточно  понизилась,  —
проговорил  наконец  Капковый  мальчик.  —  Может  быть,  воду
возможно  отключить  на  достаточно  длительный  срок?..  —  неуве¬
ренно  прибавил  он.
 —  Достаточно  понизилась?  —  переспросил  Тэрнер,  шумно
прокашливаясь.  —  А  откуда  нам  это  известно?  Только  Мак-
Куэйтер  мог  бы  нам  это  сказать...  —  Он  внезапно  умолк,  осознав
зловещий  смысл  сказанного.
 —  Вот  мы  его  и  спросим,  —  с  усилием  проговорил  Вэллери
и  поднял  трубку.  —  Мак-Куэйтер?
 —  Слушаю!
 —  Мы  можем  отключить  систему  орошения,  если  опасность
миновала.  Как  вы  полагаете,  температура...
 Не  в  силах  докончить  фразы,  он  умолк.  Воцарилась  тяже¬
лая,  почти  осязаемая,  напряженная  тишина.  «Хотелось  бы
знать,  —  мелькнула  у  Вэллери  мысль,  —  о  чем  сейчас  думает
Мак-Куэйтер,  о  чем  думал  бы  на  его  месте  я  сам».
 —  Погодите  немного,  —  прогудело  в  динамике.  —  Слазаю
наверх,  посмотрю,  как  там.
 Снова  над  мостиком  нависла  неестественная  тишина.  Вэлле¬
ри  вздрогнул:  динамик  ожил  опять.
 —  Черта  с  два!  Будь  я  трижды  проклят,  если  смогу  за¬
лезть  на  этот  трап  еще  раз...  Сейчас  я  на  нем  стою,  только,  по¬
жалуй,  долго  мне  тут  не  продержаться.
 —  Ничего...  —  Вэллери  осекся,  ужаснувшись  фразе,  едва  не
вырвавшейся  у  него.  Если  Мак-Куэйтер  упадет  с  трапа,  то  уто¬
нет,  как  крыса.
 —  И  то  правда.  Главное  дело  —  погреб.  —  Прерываемый
приступами  мучительного  кашля,  голос  юного  матроса  звучал
необычно  спокойно.  —  Снаряды  в  верхних  стеллажах  вот-вот
расплавятся.  Дела  совсем  плохи,  сэр.
 На  мостике  услышали  треск  трубки,  ударившейся  о  металл.
Потом  все  стихло.
 —  Мак-Куэйтер!  —  закричал  в  микрофон  Вэллери.  —  Отве¬
чайте  же.  Вы  меня  слышите?  Мак-Куэйтер!
 Но  динамик,  висевший  у  него  над  головой,  умолк.  Наступи¬
ло

ла  мертвая,  жуткая  тишина.  Вэллери  поежился,  пронизываемый
ледяным  ветром...  Суток  не  прошло  после  того,  как  он  был  в
этом  погребе.  А  теперь  он  затоплен.  Он  явственно  представлял
себе  этот  орудийный  погреб.  Видел  его  мысленным  взором  так
же  четко,  как  прошлым  вечером.  Видел  темный,  пещерный  мрак
и  крохотные  точки  лампочек  аварийного  освещения.  Видел,  как
медленно  поднимается  снизу  черная  вода.  Он  представил  себе
этого  хрупкого,  болезненного  мальчика-шотландца  с  тощими  пле¬
чиками  и  наполненными  болью  глазами.  Вот  он  изо  всех  сил
пытается  удержать  голову  товарища  над  студеной  водой,  с  каж¬
дой  секундой  теряя  свои  силы,  которых  у  него  и  без  того  не¬
много.  Вэллери  понимал,  что  минуты  парней  сочтены,  что  угас¬
ла  последняя  надежда.  С  внезапной  ясностью  командир  вдруг
понял,  что  когда  двое  этих  юношей  пойдут  ко  дну,  они  пойдут
ко  дну  вместе.  Мак-Куэйтер  ни  за  что  не  выпустит  друга  из  рук.
Восемнадцать  лет,  совсем  еще  мальчик...  Вэллери  отвернулся.
Спотыкаясь,  точно  слепой,  отворил  дверцу  и  поднялся  на  ком¬
пасную  площадку.  Снова  повалил  снег.  Отовсюду  надвигалась
темнота.
 ГЛАВА  ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
В  субботу  вечером.  1-я  часть
 «Улисс»  продолжал  двигаться  вперед,  рассекая  полярные  су¬
мерки.  Он  тяжело,  неуклюже  задирал  нос,  а  потом  так  же  груз¬
но  врезался  в  волны.  Крейсер  представлял  собой  печальное,  не¬
лепое  зрелище  —  лишенный  обеих  мачт,  без  единой  шлюпки  и
спасательного  плота,  с  поврежденными  носовыми  и  кормовыми
надстройками,  нелепо  наклонившимся  мостиком  и  изуродован¬
ной  кормовой  башней,  наполовину  погребенной  под  обломками
«кондора».  И  все  же,  несмотря  на  это,  несмотря  на  бросающиеся
в  глаза  огромные  пятна  красного  сурика  и  зияющие  черные
пробоины  в  полубаке  и  на  юте,  откуда  валил  густой  дым,  сквозь
который  прорывались  языки  пламени,  несмотря  на  все  это,
крейсер  по-прежнему  походил  на  какой-то  зловещий,  грациоз¬
ный  призрак,  некое  сказочное  существо,  чьей  стихией,  чьим  оби¬
талищем  был  Ледовитый  океан.  Существо  призрачное,  изящное,
в  высшей  степени  выносливое...  и  по-прежнему  смертоносное.
Корабль  по-прежнему  имел  пушки  и  мощные  машины.  Огром¬
ные,  могучие  механизмы,  сказочно  живучие.  Так,  по  крайней
мере,  казалось...
 Прошло  пять  бесконечно  долгих  минут  —  пять  минут,  в  те¬
чение  которых  небо  еще  более  потемнело,  —  пять  минут,  в  те¬
чение  которых  с  кормы  поступали  донесения  о  том,  что  удалось
301

лишь  помешать  распространению  пожара,  —  пять  минут,  в  те¬
чение  которых  Вэллери  в  какой-то  степени  обрел  свойственную
ему  уравновешенность.  Но  теперь  он  был  страшно  слаб.
 Внезапный  звонок  вспорол  наполненную  мраком  тишину.
Крайслер,  сняв  трубку,  повернулся  в  сторону  мостика.
 —  Сэр!  Звонят  из  кормового  машинного  отделения.  Просят
к  телефону  командира.
 Тэрнер,  взглянув  на  Вэллери,  быстро  произнес:
 —  Позвольте,  я  сам  этим  займусь,  сэр!
 —  Благодарю,  —  признательно  кивнул  Вэллери.
 Тэрнер,  наклонив,  в  свою  очередь,  голову,  подошел  к  теле¬
фону.
 —  У  телефона  старший  офицер.  Кто  говорит?  Ах,  лейтенант
Грайерсон?  В  чем  дело,  Грайерсон?  Может,  для  разнообразия
у  вас  на  этот  раз  найдутся  добрые  вести?
 Чуть  ли  не  целую  минуту  Тэрнер  не  произносил  ни  слова.
Те,  кто  находился  на  мостике,  слышавшие  легкое  потрескивание
в  наушнике,  скорее  почувствовали,  чем  увидели,  как  напряжен¬
но  сжался  рот  старпома,  который  весь  был  внимание.
 —  Но  какое-то  время  продержится?  —  неожиданно  спросил
Тэрнер.  —  Да,  да,  разумеется...  Передайте  ему,  что  мы  тут  сде¬
лаем  все,  что  возможно...  Добро.  Прошу  докладывать  каждые
полчаса.
 —  Пришла  беда  —  отворяй  ворота,  —  проворчал  Тэрнер,
кладя  назад  трубку.  —  Машина  работает  с  перебоями,  перегре¬
вается.  Погнут  правый  средний  вал.  Доде  сам  сейчас  находится
в  туннеле  гребного  вала.  Вал  искривлен,  что  банан,  говорит.
 —  Зная  Додсона,  —  едва  заметно  улыбнулся  Вэллери,  —
можно  предположить,  что  просто  где-то  немного  нарушена  цент¬
ровка  вала.
 —  Возможно,  —  с  серьезным  видом  проговорил  Тэрнер.  —
Но  главное  то,  что  поврежден  коренной  подшипник  и  перебита
масляная  магистраль.
 —  Даже  так?  —  негромко  произнес  Вэллери.
 —  Додсон  огорчен  донельзя.  По  его  словам,  повреждение
давнишнее.  Он  считает,  все  началось  в  ту  ночь,  когда  во  время
шторма  смыло  за  борт  глубинные  бомбы.  —  Тэрнер  покачал
головой.  —  Этот  вал  перенес  бог  знает  какие  перегрузки...  А  се¬
годня  его  совсем  доконало...  Подшипник  придется  смазывать
вручную.  Инженер-механик  намерен  до  предела  уменьшить  обо¬
роты  машины,  а  то  и  вовсе  выключить  ее.  Механики  будут  дер¬
жать  нас  в  курсе.
 —  Есть  ли  возможность  исправить  повреждение?  —  нахму¬
рясь,  спросил  Вэллери.
 302

—  Нет,  сэр,  никакой.
 —  Ну  хорошо.  Идти  со  скоростью  конвоя.  Старший  офицер!
 —  Слушаю  вас,  сэр.
 —  Пусть  экипаж  остается  на  боевых  постах  всю  ночь.  Гово¬
рить  им  о  случившемся  незачем,  но,  пожалуй,  так  было  бы
разумнее  всего.  Мне  кажется...
 —  Что  это?  —  воскликнул  Тэрнер.  —  Смотрите!  Что  это  он
делает,  черт  возьми?  —  Он  ткнул  пальцем  в  сторону  судна,  за¬
мыкавшего  правую  кильватерную  колонну.  Пушки  транспорта
били  по  какой-то  невидимой  цели,  белые  полосы  трассирующих
снарядов  рассекали  вечернее  иебо.  Бросившись  к  микрофону,
трансляции,  старший  офицер  заметил,  что  орудия  главного  ка¬
либра  на  «Викинге»  изрыгают  дым  и  рваные  языки  пламени.
 —  Всем  орудиям  открыть  огонь.  Курсовой  —  сто  десять
правого  борта!  Цель  —  самолеты.  Стрелять  самостоятельно!  Вы¬
бор  цели  самостоятельный!
 Услышав  команду  «право  на  борт»,  отданную  Вэллери,  он
понял,  что  командир  хочет  повернуться  носовыми  башнями  в*  сто¬
рону  противника.
 Но  было  слишком  поздно.  Едва  «Улисс»  начал  изменять
курс,  как  из  облаков  бесшумно  вынырнули  вражеские  самолеты.
В  угрюмом  мраке  огромные,  неуклюжие  машины  казались  ка¬
кими-то  призрачными,  нереальными.  Вдруг  дико  взревели  авиа¬
ционные  моторы,  взметнулось  пламя  выхлопа.  «Кондоры»,  ни
малейшего  сомнения.  Те  самые  «кондоры».  Они  снова  одурачи¬
ли  их,  уйдя  для  того  лишь,  чтобы  вернуться  еще  раз.  Они  по¬
дошли  на  малой  высоте,  убрав  газ,  с  подветренной  стороны,  так
что  суда  конвоя  не  слышали  приглушенного  рокота  моторов.
Расчет  времени  и  дистанции  произведен  был  безукоризненно.
 В  крайний  транспорт  угодило  по  меньшей  мере  семь  бомб.
В  почти  полной  темноте  увидеть  попадания  было  невозможно,
зато  их  можно  было  услышать.  Пролетая  над  транспортом,  каж¬
дый  из  нападающих  поливал  палубу  транспорта  пулеметным  ог-
нем.  Все  орудийные  установки  на  торговых  судах  не  имели
почти  никакой  защиты  от  пуль,  так  что  военные  моряки,  об¬
служивающие  легкие  зенитные  пушки,  и  морские  артиллеристы,
составляющие  расчеты  тяжелых  орудий,  нанимаясь  на  транспор¬
ты,  направляющиеся  в  Россию,  знали,  что  шансы  выжить  у  них
не  очень-то  велики.  Для  тех,  кто  уцелел  после  бомбежки,  злоб¬
ный  стук  немецких  пулеметов  был,  пожалуй,  последним  звуком,
услышанным  в  жизни.
 Когда  бомбы  обрушились  на  соседний  транспорт,  первое  суд¬
но  представляло  собой  груду  исковерканного  металла,  над  кото¬
рым  извивались  языки  пламени.  Очевидно,  у  него  ко  всему  бы¬
ЙОЗ

ла  вырвана  часть  днища:  транспорт  сильно  накренился,  потом
медленно,  плавно  разломился  позади  мостика,  словно  где-то
ниже  ватерлинии  у  него  был  шарнир.  Еще  не  успел  затихнуть  рев
моторов  последнего  самолета,  скрывшегося  вдали,  а  транспорт
уже  исчез  в  пучине  океана.
 Тактика  внезапности  принесла  противнику  полный  успех.
Один  транспорт  был  потоплен,  второй,  получив  сильный  диффе¬
рент  на  нос,  покатился  круто  в  сторону,  потом  беспомощно  оста¬
новился.  На  нем  царила  зловещая  тишина,  не  видно  было  ни
дыма,  ни  огня,  ни  одной  живой  души  не  было  на  палубе.  Тре¬
тий  транспорт  получил  тяжелые  повреждения,  но  по-прежнему
управлялся.  «Кондоры»  не  получили  ни  царапины.
 Тэрнер  приказал  прекратить  огонь:  некоторые  зенитчики
продолжали  ошалело  палить  в  темноту.  Возможно,  то  были  лю¬
бители  пострелять,  а  скорее  всего  им  что-то  померещилось.  Ведь
что  только  не  пригрезится  утомленному  разуму,  что  только  не
увидят  запавшие,  с  воспаленными,  красными  веками  глаза,  не
знавшие  отдыха  столько  суток  и  часов,  что  Тэрнер  потерял  им
счет.  И  когда  умолк  последний  «эрликон»,  он  снова  услышал
этот  звук  —  гул  тяжелых  авиационных  моторов,  из-за  порывов
ветра  то  усиливающийся,  то  стихающий,  —  гул,  похожий  на  от¬
даленный  шум  прибоя.
 Предпринять  что-либо  он  был  бессилен.  «Фокке-вульф»,  прав¬
да  прикрытый  низкой  облачностью,  даже  не  пытался  открывать
своего  присутствия:  зловещее  гуденье  все  время  преследовало
конвой.  Было  ясно,  что  вражеский  самолет  кружит  над  кораб¬
лями.
 —  Что  вы  на  это  скажете,  сэр?  —  спросил  Тэрнер.
 —  Не  знаю,  —  медленно,  задумчиво  проговорил  Вэллери.  —
Не  знаю,  что  и  сказать.  Во  всяком  случае,  визитов  со  стороны
«кондоров»  не  будет,  я  в  этом  уверен.  Для  этого  несколько  тем¬
новато.  И  потом  они  знают,  что  теперь  им  нас  врасплох  не  пой¬
мать.  Скорее  всего  наблюдение.
 —  Наблюдение!  Но  через  полчаса  будет  темно,  как  в  преис¬
подней!  —  возразил  Тэрнер.  —  По-моему,  давят  на  психику.
 —  Бог  его  знает,  —  устало  вздохнул  Вэллери.  —  Скажу
только  одно.  Я  продал  бы  бессмертную  душу  за  пару  «корса¬
ров»,  за  радарную  установку,  туман  или  же  ночь,  вроде  той,
что  была  в  Датском  проливе.  —  Вэллери  коротко  хохотнул  и
тут  же  закашлялся.  —  Слышали,  что  я  сказал?  —  спросил  он
шепотом.  —  Никогда  бы  не  подумал,  что  вспомню  с  такой  тос¬
кой  о  той  ночи...  Когда  мы  вышли  из  Скапа-Флоу,  старпом?
 —  Пять,  нет,  шесть  суток  назад,  сэр,  —  прикинув  в  уме,  от¬
ветил  Тэрнер.
 304

—  Шесть  суток!  —  Вэллери  недоверчиво  покачал  головой.  —
Всего  шесть  суток  назад.  А  осталось  у  нас...  осталось  всего  три¬
надцать  судов.
 —  Двенадцать,  —  спокойно  поправил  Тэрнер.  —  Семь  транс¬
портов,  танкер  и  корабли  охранения.  Двенадцать...  Пусть  бы
они  разок  колупнули  старого  «Стирлинга»,  —  прибавил  он
хмуро.
 Вэллери  поежился  от  внезапного  снежного  заряда.  Погру¬
женный  в  думы,  он  согнулся,  наклонив  голову,  чтобы  спрятать¬
ся  от  пронзительного  ветра  и  колючего  снега.  Внезапно  он  по¬
вернулся.
 —  К  Нордкапу  подойдем  на  рассвете,  —  проговорил  он  рас¬
сеянно.  —  Возможно,  старпом,  нам  придется  трудновато.  Они
обрушат  на  нас  все,  что  найдется  под  рукой.
 —  Проходили  же  мы  раньше,  —  возразил  Тэрнер.
 —  У  нас  пятьдесят  шансов  из  ста,  —  как  бы  разговаривая
с  собой,  продолжал  Вэллери.  Он  будто  не  слышал  слов  старпо¬
ма.  —  Улисс  и  сирены...  «Быть  может,  нас  поглотит  всех  пучи¬
на...»  Желая  вам  удачи,  старпом.
 Тэрнер  широко  открыл  глаза.
 —  Что  вы  хотите  сказать?..
 —  II  себе  тоже,  разумеется.  —  Вэллери  улыбнулся,  подняв
голову.  —  Мне  тоже  очень  нужна  удача,  —  прибавил  он  едва
слышно.
 Тут  Тэрнер  сделал  то,  что  никогда  бы  не  осмелился  сделать.
В  почти  полной  тьме  он  наклонился  над  командиром  и,  осто¬
рожно  повернув  его  лицо,  впился  в  него  встревоженным  взгля¬
дом.  Вэллери  не  протестовал.  Спустя  несколько  секунд  Тэрнер
выпрямился.
 —  Сделайте  милость,  сэр,  —  спокойно  произнес  он.  —  Спу¬
ститесь  вниз.  Я  сам  обо  всем  позабочусь.  Скоро  придет  и  Кэр¬
рингтон.  Пожар  на  корме  почти  потушен.
 —  Нет,  только  не  нынче.  —  Вэллери  улыбался,  но  в  голосе
его  была  какая-то  странная  решимость.  —  И  не  посылайте  свою
челядь  за  стариной  Сократом.  Прошу  вас,  старпом.  Я  хочу  ос¬
таться  здесь.  Хочу  в  эту  ночь  все  увидеть  своими  глазами.
 —  Да,  да,  разумеется.  —  Тэрнеру  почему-то  не  захотелось
настаивать.  Он  отвернулся.  —  Крайслер!  Даю  вам  десять  минут.
Принесите  в  командирскую  рубку  галлон  кофе,  горячего,  как
огонь...  А  вы  полчаса  пробудете  в  рубке,  —  твердо  проговорил
он,  повернувшись  к  Вэллери.  И  выпьете  все  это  пойло,  а  не  то...
не  знаю,  что  с  вами  сделаю...
 —  Я  в  восторге!  —  обрадовался  Вэллери.  —  Кофе,  разумеет¬
ся,  будет  приправлен  вапы<  восхитительным  ромом?
 20  Приложение  к  ж-лу  «Сельская  молодежь»,  том  IV
 305

—  А  Как  же  иначе?  Только...  Будь  этот  жулик  Уильямсон
неладен!  —  проворчал  раздраженно  Тэрнер.  Помолчав,  он  мед¬
ленно  прибавил:  —  Впрочем,  не  стоило  так  говорить  о  мертвеце...
Бедняги,  здорово  им  досталось...  —  Он  умолк.  Наклонил  голо¬
ву,  прислушиваясь.
 —  Интересно  знать,  долго  ли  будет  висеть  над  нами  этот
мерзавец  «Чарли»?  —  пробормотал  он.
 Вэллери  прокашлялся,  намереваясь  ответить,  но  не  успел  от¬
крыть  рта,  как  к  динамике  щелкнуло.
 — 	На  мостике!  Докладывает  радиорубка.  Докладывает  радио¬
рубка.  Примите  два  донесения.
 —  Бьюсь  об  заклад,  одно  из  них  от  этого  сорвиголовы  Ор-
ра,  —  проворчал  Тэрнер.
 —  Первая  шифровка  с  «Сирруса»:  «Прошу  разрешения  по¬
дойти  к  борту  транспорта  снять  людей.  Семь  бед  —  один  ответ».
 Вэллери  стал  вглядываться  сквозь  редеющую  снежную  пеле¬
ну  во  мрак  ночи,  в  бушующее  море.
 —  В  такую-то  погоду?  —  пробормотал  он.  —  Да  и  темнота  —
хоть  глаз  выколи.  Он  же  разобьется  вдребезги.
 —  Это  сущие  пустяки  по  сравнению  с  тем,  что  с  ним  сде¬
лает  Старр,  когда  доберется  до  него!  —  весело  воскликнул
Тэрнер.
 —  Шансы  у  Орра  ничтожные.  Я  лично...  я  бы  не  осмелился
отдать  ему  такой  приказ.  Неоправданный  риск.  Кроме  того,  транс¬
порт  получил  сильные  повреждения.  Вряд  ли  много  людей  уце¬
лело.
 Тэрнер  ничего  нс  сказал.
 —  Передать  на  «Сиррус»,  —  четко  проговорил  Тэрнер.  —-
«Благодарю.  Разрешаю.  Желаю  удачи».  Пусть  передают  следу¬
ющее  донесение.
 После  краткой  паузы  динамик  снова  ожил:
 —  Вторая  радиограмма  для  командира  корабля  из  Лондона.
Расшифровывается.  Сию  же  минуту  отправляю  на  мостик  с  по¬
сыльным.
 —  Пусть  зачитывает  вслух,  —  распорядился  Вэллери.
 — 	«Командующему  14-й  эскадрой  авианосцев  и  конвоем
PQ-17,  —  загудел  спустя  несколько  секунд  бас  в  динамике.  —
Чрезвычайно  огорчены  полученным  известием.  Продолжайте  ид¬
ти  курсом  девяносто.  Выслана  эскадра  боевых  кораблей.  Иде^
на  сближение  курсом  зюйд-зюйд-вест.  Ход  полный.  Рандеву  завт¬
ра  ориентировочно  в  четырнадцать  ноль-ноль.  Лорды*  адмирал¬
тейства  шлют  наилучшие  пожелания  и  поздравления  контр-ад¬
миралу  Вэллери,  повторяю,  контр-адмиралу  Вэллери.  Начальник
штаба  флота»  Лондон».
 306

Динамик  умолк.  Слышен  был  лишь  одинокий  звон  гидроло¬
катора  да  монотонный  пульсирующий  гул  моторов  «кондора»,
но  в  воздухе  еще  трепетала  радость,  прозвучавшая  в  голосе  ра¬
диста.
 —  Светлейшие  лорды  неожиданно  оказались  учтивыми  людь¬
ми,  —  проговорил  Капковый  мальчик,  и  на  этот  раз  оказавший¬
ся  на  должной  высоте.  —  Одно  можно  сказать  —  весьма  поря¬
дочно  с  их  стороны.
 —  Давно  пора,  чтоб  они  лопнули,  —  проворчал  Тэрнер.  —
Поздравляю  вас,  сэр,  —  прибавил  он  тепло.  —  Наконец-то
с  берегов  Темзы  сверкнул  нам  светлый  луч.
 Одобрительный  ропот  пронесся  по  мостику.  На  мгновение
все  забыли  о  дисциплине,  субординации.  Никто  даже  не  пытался
скрыть  своей  радости.
 —  Спасибо,  спасибо.  —  Вэллери  был  тронут,  тронут  до  глу¬
бины  души.  Им  обещана  долгожданная  помощь.  Одна  надежда  на
эту  помощь  означает  для  каждого  из  членов  экипажа  выбор
между  жизнью  и  смертью,  а  этих  людей  волнует  одно  —  пред¬
ставление  его  к  адмиральскому  чину!  «Туфли,  доставшиеся  в  на¬
следство  от  мертвеца»,  —  подумал  он  и  хотел  было  высказать
это  вслух,  но  вовремя  спохватился:  к  чему  омрачать  их  ис¬
креннюю  радость?
 —  Большое  спасибо,  —  повторил  он.  —  Однако,  господа,  вы
пропустили  мимо  ушей  единственную  новость,  которая  имеет
сколько-нибудь  существенное  значение...
 —  Ничего  подобного,  —  пробасил  Тэрнер.  —  Боевая  эскад¬
ра  —  как  же!  К  шапочному  разбору,  мать  их  в  душу.  Нет,  нет,
они,  конечно,  подоспеют.  Как  раз  к  похоронам  или  чуть  позже.
Возможно,  даже  успеют  подобрать  нескольких  уцелевших.  На¬
верно,  в  составе  эскадры  линейные  корабли  «Илластриес»  и
«Фьюриес»?
 —  Возможно.  Я  не  знаю.  —  Вэллери  с  улыбкой  покачал  го¬
ловой.  —  Несмотря  на  недавнее  мое...  э...  повышение  в  чине,
светлейшие  лорды  не  удостоили  меня  своим  доверием.  Но  на  под¬
ходе  авианосцы.  Они  смогут  за  несколько  часов  до  рандеву  вы¬
слать  вперед  самолеты,  чтобы  с  рассветом  обеспечцгь  нам  воз¬
душную  поддержку.
 —  Ничего  не  получится,  —  пророчески  проговорил  Тэрнер.  —
Погода  испортится,  и  самолеты  не  смогут  взлететь.  Попомните
мое  слово.
 —  Возможно,  о  ясновидящий!  —  улыбнулся  Вэллери.  —  По¬
живем  —  увидим...  Что  вы  сказали,  штурман?  Я  не  совсем  вас
понял...
 —  Просто  мне  пришла  в  голову  мысль,  —  усмехнулся  Кап¬
20*
 307

ковый  мальчик.  —  Для  нашего  юного  доктора  завтра  будет  зна¬
менательным  днем.  Ведь  он  твердо  уверен,  что  линейные  кораб¬
ли  выходят  в  море  лишь  в  мирное  время  для  участия  в  морских
парадах  в  Спитхеде.
 —  Вы  мне  напомнили,  —  спохватился  Вэллери.  —  Мы  же
обещали  послать  его  на  «Сиррус»...
 —  У  Николлса  дел  по  горло,  —  вмешался  Тэрнер.  —  Он
хоть  и  не  очень-то  обожает  нас,  флотских,  но  работу  свою  лю¬
бит,  уж  это  точно.  Облачился  в  асбестовый  костюм  и,  по  словам
Кэррингтона,  он  уже...  —  Умолкнув  на  полуслове,  старший  офи¬
цер  поднял  голову,  вглядываясь  в  редкую  пелену  снегопада.  —
Вы  только  посмотрите!  Этот  проклятый  «Чарли»  совсем  обнаглел!
 С  каждой  секундой  рев  моторов  «кондора»  нарастал  в  ди¬
ком  крещендо.  Огромная  машина  с  бешеным  воем  пронеслась
всего  в  сотне  футов  от  сбитых  мачт  крейсера.  Гул  моторов  посте¬
пенно  затих:  самолет  полетел  дальше  кружить  над  конвоем.
 —  Приказ  кораблям  охранения!  —  быстро  проговорил  Вэл¬
лери.  —  Пропустить  самолет!  Не  трогать  его!  Никаких  освети¬
тельных  снарядов!  Ни  единого  выстрела!  Он  хочет  нас  разза¬
дорить,  чтобы  мы  себя  выдали...  Только  бы  на  транспортах...
О  боже!  Идиоты!  Идиоты  несчастные!  Что  они  наделали!
 Какое-то  торговое  судно  в  левой  кильватерной  колонне  от¬
крыло  огонь  из  пушек  —  не  то  из  «эрликонов»,  не  то  из  «бофо-
ров».  Стреляли  наугад,  вслепую.  В  темноте  да  еще  в  пургу
шансы  обнаружить  самолет  по  одному  лишь  звуку  ничтожны.
 Стрельба  продолжалась  каких-то  десять-пятнадцать  секунд.
Но  этого  было  достаточно,  чтобы  навлечь  беду.  «Чарли»  отва¬
лил  прочь,  и  до  насторожившихся  ушей  донесся  внезапно  уси¬
лившийся  рев  моторов:  самолет  круто  набирал  высоту.
 —  Как  вы  полагаете,  сэр,  что  это  значит?  —  спросил  вдруг
Тэрнер.
 —  Нам  предстоят  большие  неприятности,  —  со  спокойной
уверенностью  сказал  Вэллери.  —  Это  что-то  новое.  Но  только  не
игра  на  наших  нервах,  как  вы,  старпом,  полагаете.  И  он  вовсе
не  изматывает  нас,  лишая  нас  сна.  Ведь  до  Нордкапа  рукой  по¬
дать.  Преследовать  нас  долго  он  не  сможет:  стоит  нам  дважды
резко  изменить  курс  и...  Ага!  —  выдохнул  он.  —  Что  я  вам
говорил?
 Ослепительный  свет,  обжегший  зрачки  людей,  с  ошеломляю¬
щей  внезапностью  превратил  ночь  в  день.  Высоко  в  небе  над
«Улиссом»  невыносимо  ярко  вспыхнула  и  повисла  под  куполом
своего  парашюта  осветительная  бомба,  разорвавшая  снежную
пелену,  словно  легкую  прозрачную  вуаль.  Бомба,  медленно  рас¬
качиваясь  из  стороны  в  сторону  под  порывами  ветра,  медленно
308

приближалась  к  поверхности  моря,  внезапно  ставшего  черным,
как  ночь,  и  корабли,  одетые  в  ослепительно  белый  панцирь  изо
льда  и  снега,  на  чернильном  фоне  моря  и  неба  стали  видны  как
на  ладони.
 —  Сбить  эту  чертову  свечку!  —  пролаял  в  микрофон  Тэрнер.
Расчетам  всех  «эрликонов»  и  автоматов!  Сбить  эту  бомбу!  —
Он  положил  микрофон.  —  Хотя  при  такой  качке  это  все  равно
что  швырять  в  луну  бутылки  из-под  пива,  —  пробормотал  он.  —
До  чего  же  странно  себя  чувствуешь.  Ей-богу!
 —  Это  верно,  —  подхватил  Капковый  мальчик.  —  Будто
во  сне,  когда  ты  идешь  по  оживленной  улице  и  вдруг  обнару¬
живаешь,  что  на  тебе  надеты  лишь  наручные  часы.  «Голый  и
беззащитный»  —  таково,  полагаю,  соответствующее  случаю  опре¬
деление.  А  для  малограмотных  —  «попался  со  спущенными
портками».  Он  машинально  стряхнул  снег  с  капкового  комбине¬
зона  с  вышитой  на  нагрудном  кармане  буквой  X  и  тревожным
взглядом  впился  в  темноту,  кольцом  окружавшую  пятно  света.  —
Не  нравится  мне  все  это,  —  пожаловался  он.
 —  Мне  тоже,  —  сокрушенно  проговорил  Вэллери.  —  Не  нра¬
вится  мне  и  внезапное  исчезновение  «Чарли».
 —  А  он  и  не  исчезал,  —  мрачно  произнес  Тэрнер.  —  При¬
слушайтесь!  —  Напрягши  слух,  они  услышали  где-то  вдалеке
прерывистый  рокот  мощных  моторов.  —  Он  заходит  с  кормы.
 Меньше  чем  минуту  спустя  «кондор»  снова  проревел  у  них
над  головами,  пройдя  на  этот  раз  выше,  в  облаках.  И  снова
сбросил  осветительную  бомбу,  вспыхнувшую  много  выше,  чем
первая,  и  уже  над  самой  серединой  конвоя.
 Грохот  моторов  снова  сменился  отдаленным  рокотом,  потом
асинхронный  вой  усилился.  «Кондор»  догнал  во  второй  раз.
 Сверкнув  на  мгновенье  в  разрыве  между  облаками,  он  по¬
вернул  налево,  описывая  дугу  вокруг  конвоя,  залитого  беспо¬
щадным  заревом  опускающихся  вниз  «люстр».  И  когда  самолет,
грохоча  моторами,  улетел  прочь,  с  интервалом  в  четыре  секун¬
ды  ослепительным  огнем  вспыхнули  еще  четыре  бомбы.  Теперь
вся  северная  часть  горизонта  была  залита  зловещим  мерцающим
светом,  рельефно  выделявшим  каждую  деталь  картины.  А  юж¬
ная  часть  неба  погрузилась  во  мрак:  освещенное  пятно  обрыва¬
лось  сразу  за  правой  кильватерной  колонной  конвоя.
 Тэрнер  первый  оценил  обстановку,  понял  значение  подобного
маневра.  Эта  догадка  поразила  его,  точнр  удар  грома.  С  хриплым
воплем  он  бросился  к  микрофону  трансляции:  обращаться  за
разрешением  к  командиру  было  некогда.
 —  Вторая  башня!  —  взревел  он.  —  Открыть  огонь  освети¬
тельными  снарядами  в  южном  направлении.  Курсовой  девяносто
309

правого  борта,  девяносто  правого.  Угол  возвышения  десять  гра¬
дусов.  Взрыватели  установить  на  ближнюю  дистанцию.  Огонь  по
готовности.  —  Быстро  взглянув  через  плечо,  он  проговорил:  —
Штурман!  Вы  не  видите?..
 —  Вторая  башня  разворачивается,  сэр.
 —  Отлично,  отлично!  —  Старший  офицер  снова  взял  микро¬
фон.  —  Расчеты  всех  орудий!  Расчеты  всех  орудий!  Приготовить¬
ся  к  отражению  налета  авиации  с  правого  борта.  Вероятное  на¬
правление  девяносто  градусов  правого  борта.  Предполагаемый
противник  —  торпедоносцы.  —  Краешком  глаза  он  заметил,  как
замигали  боевые  огни  на  нижнем  рее:  это  Вэллери  отдавал  рас¬
поряжения  конвою.
 —  Ты  прав,  старпом,  —  прошептал  Вэллери.  В  ослепитель¬
ном  сиянии  бескровное,  бесплотное  лицо  его,  обтянутое  одной
кожей,  едва  ли  походило  на  лицо  живого  человека.  Казалось,
то  была  мертвая  голова,  одухотворенная  лишь  блеском  запавших
глаз  и  внезапной  дрожью  век  в  мгновенье,  когда,  разрывая  ти¬
шину,  словно  удар  бича,  хлестнул  залп  второй  башни.  «Должно
быть,  прав,  —  проговорил  он  медленно.  —  Все  суда  конвоя  осве¬
щены  с  севера,  значит,  логично  предположить,  что  атака  будет
произведена  со  стороны  темной  части  горизонта».
 Он  внезапно  умолк,  увидев  в  двух  милях  южнее  «Улисса»
огромные  светлые  шары  разрывов.
 —  Вы  таки  оказались  правы,  —  проговорил  он  тихо.  —  По¬
жаловали  незваные  гости.
 Самолеты  летели  с  юга,  едва  не  задевая  друг  друга  крыль¬
ями.  Они  шли  тремя  волнами,  по  три-четыре  машины  в  каж¬
дой.  Шли  на  высоте  около  пятисот  футов,  и  в  тот  момент,  ко¬
гда  начали  рваться  снаряды,  выпущенные  крейсером,  самолеты,
клюнув  носом,  уже  теряли  высоту,  видно,  ложась  на  боевой  курс.
Переходя  в  пике,  торпедоносцы  стали  рассредоточиваться,  вы¬
бирая  индивидуальные  цели.  Но  это  была  только  уловка.  Спу¬
стя  несколько  секунд  стало  ясно,  что  объектом  нападения  яв¬
ляются  лишь  два  корабля  —  «Стерлинг»  и  «Улисс».  Даже  иде¬
альная  цель  —  подбитый  транспорт  и  эскадренный  миноно¬
сец  «Сиррус»,  подошедший  к  нему,  —  не  привлекла1  внима¬
ния  атакующих.  Видно,  торпедоносцы  получили  особый  на  то
приказ.
 Вторая  башня  дала  еще  один  залп  осветительными  снарядами
с  взрывателями,  установленными  на  минимальную  дистанцию,
потом  орудия  перезарядили  осколочными.  К  этому  времени  от¬
крыли  интенсивный  заградительный  огонь  пушки  всех  кораблей
конвоя.  Торпедоносцам  —  тип  самолетов  было  труднб  определить,
но,  похоже,  то  были  «хе  инке  ли» 	приходилось  теперь  тгроби-
310

ваться  сквозь  плотную  завесу  смертоносных  стальных  осколков.
Элемент  внезапности  был  потерян:  выпустив  осветительные  сна¬
ряды,  «Улисс»  выиграл  двадцать  драгоценных  секунд.
 К  крейсеру  шли  пять  самолетов  —  шли  разомкнутым  строем,
чтобы  рассредоточить  огонь  зенитных  средств.  Они  теряли  высо¬
ту,  ложась  на  куре  торпедной  атаки.  Неожиданно  один  из  само¬
летов,  летевших,  едва  не  касаясь  волн,  запоздав  на  какую-то  до¬
лю  секунды  выровняться,  чуть  задел  вспенившийся  гребень,  от¬
скочил,  а  потом  пошел  прыгать  с  волны  на  волну  (машины  лете¬
ли  перпендикулярно  движению  волн)  и  вскоре  исчез  в  пучине.
То  ли  пилот  неверно  рассчитал  дистанцию,  то  ли  козырек  его
фонаря  внезапно  залепило  снежным  зарядом  —  сказать  трудно.
 Секунду  спустя  летевшая  в  центре  порядка  головная  маши¬
на,  мгновенно  охваченная  пламенем,  развалилась  на  куски:
в  зарядное  отделение  торпеды  ударил  снаряд.  Третий  самолет,
приближавшийся  с  запада,  резко  отвернул  влево,  что¬
бы  избежать  сыпавшихся  градом  осколков,  поэтому  сброшенная
им  торпеда  не  причинила  кораблю  никакого  вреда.  Промчавшись
в  кабельтове  от  кормы  «Улисса»,  смертоносная  сигара  ушла  в  от¬
крытое  море.
 Оставшихся  два  торпедоносца,  бросаясь  из  стороны  в  сторону,
чтобы  избежать  попадания,  с  самоубийственной  храбростью  ри¬
нулись  в  атаку.  Прошло  две  секунды,  три,  четыре,  а  они  все  при¬
ближались,  летя  сквозь  пелену  снега  и  плотного  огня,  словно
были  заколдованы.  Попасть  в  подлетающий  вплотную  самолет
теоретически  проще  простого;  в  действительности  же  происходит
иное.  Почти  полная  неуязвимость  торпедоносцев  на  всех  театрах
военных  действий,  будь  то  Арктика,  Средиземное  море  или  Ти¬
хий  океан,  высокий  процент  успешных  атак,  несмотря  на  почти
сплошную  стену  огня,  постоянно  ставили  в  тупик  экспертов.  На¬
пряженность,  взвинченность  до  предела,  страх  —  вот  что  самое
малое  было  тому  причиной.  Ведь,  когда  атакует  торпедоносец,
бывает  так:  или  ты  его,  или  он  тебя.  Третьего  не  дано.  Ничто
так  не  действует  на  психику  (за  исключением,  конечно,  чайко¬
крылого  «юнкерса»,  пикирующего  почти  отвесно),  как  зрелище
приближающегося  торпедоносца,  наблюдаемого  в  прицел,  когда
он  растет  у  тебя  на  глазах  и  ты  знаешь,  что  жить  тебе  оста¬
лось  каких-то  пять  секунд...  Что  касается  зенитчиков  «Улисса»,
то  из<за  сильной  качки  стрельба  их  и  вовсе  не  могла  быть
точной.
 Два  этих  самолета  летели  крыло  к  крылу.  Тот,  что  находился
под  более  острым  курсовым  углом,  сбросив  торпеду  меньше  чем
р  двухстах  футах  от  корабля,  круто  взмыл  вверх  и  отвалил  впра¬
во,  поливая  надстройки  крейсера  градом  пуль  и  снарядов.  Тор¬
311

педа,  косо  ударившись  о  воду,  срикошетировала,  подпрыгнув  вы¬
соко  в  воздух,  затем  врезалась  носом  в  крупную  волну  и  ушла
вглубь,  пройдя  под  днищем  крейсера.
 Несколькими  секундами  раньше  произвел  неудачную  атаку
последний  самолет.  Летя  на  высоте  всего  десяти  футов  от  поверх¬
ности  воды,  он  вплотную  приблизился  к  крейсеру,  не  выпустив
торпеды  и  ни  на  дюйм  не  увеличив  высоту.  Видны  были  уже
кресты  на  плоскостях,  до  крейсера  не  больше  сотни  футов.  В  по¬
следнюю  секунду  пилот  отчаянным  усилием  попытался  набрать
высоту.  Но  спускной  механизм,  видно,  заело  —  виною  тому  бы¬
ла  не  то  какая-то  механическая  неполадка,  не  то  обледенение  —
очевидно  было,  что  пилот  намеревался  сбросить  торпеду  в  самую
последнюю  минуту.  Он  рассчитывал,  что  мгновенное  уменьшение
веса  машины  поможет  ей  круто  взмыть  вверх.
 Нос  торпедоносца  с  размаху  врезался  в  переднюю  трубу
крейсера,  а  правое  крыло,  ударившись  о  треногу  мачты,  отлете¬
ло,  словно  было  сделано  из  картона.  Взвилось  ослепительное  пла¬
мя,  но  ни  дыма,  ни  взрыва  не  было.  Мгновение  спустя  смятый,
изувеченный  самолет,  из  боевой  машины  превратившийся  в  ка¬
кое-то  пылающее  распятие,  с  шипением  упал  в  море  в  десятке
ярдов  от  корабля.  Едва  над  ним  сомкнулась  вода,  как  раздался
страшной  силы  подводный  взрыв.  Оглушительный  удар,  похожий
на  удар  гигантского  молота,  поваливший  крейсер  на  правый  борт,
сбил  с  ног  людей  и  вывел  из  строя  осветительную  систему  ле¬
вого  борта.
 Старший  офицер  «Улисса»,  едва  не  задохнувшись  от  газов
кордита,  оглушенный  разрывами  авиационных  снарядов,  вонзав¬
шихся  в  палубу  мостика  не  далее  чем  в  локте  от  него,  с  мучи¬
тельным  трудом  поднялся  на  ноги  и  встряхнул  головой.  Это  не
ударной  волной  его  швырнуло  на  палубу.  Он  сам  успел  упасть
навзничь  какими-нибудь  пятью  секундами  раньше,  завидев,  что
изрыгающее  пламя  другого  торпедоносца  в  упор  бьет  по  мостику.
 Первая  мысль  его  была  о  Вэллери.  Он  увидел  его  лежащим
возле  нактоуза.  Командир  лежал  на  боку,  как-то  странно  скор¬
чившись.  Во  рту  у  Тэрнера  пересохло.  Внезапно  похолодев,  он  по¬
спешно  нагнулся  над  Вэллери  и  осторожным  движением  повер¬
нул  его  на  спину.
 Вэллери  лежал  неподвижно,  не  подавая  никаких  признаков
жизни.  Ни  следов  крови,  ни  зияющей  раны  видно  не  было.  Сла¬
ва  богу!  Стянув  с  руки  перчатку,  Тэрнер  сунул  ладонь  под  полы
канадки  и  тужурки.  Ему  показалось,  что  он  ощутил  слабое,  ед¬
ва  заметное  биение  сердца.  Он  осторожно  приподнял  голову
командира,  лежавшую  на  обледенелой  палубе,  и  взглянул  вверх.
Рядом  стоял  Капковый  мальчик.
 312

—  Вызовите  Брукса,  штурман,  —  немедленно,  —  проговорил
он  торопливо.  —  Немедленно!
 Капковый  мальчик  нетвердой  походкой  двинулся  к  телефо¬
нам.  Матрос-телефонист,  навалившись  на  дверцу,  сжимал  в  кула¬
ке  трубку.
 —  Лазарет,  живо!  —  приказал  штурман.  —  Пусть  начальник
медслужбы...  —  Он  внезапно  замолк,  сообразив,  что  матрос  еще
не  успел  опомниться,  чтобы  понять,  чего  от  него  требуют.  —  Ну-
ка  дай  мне  трубку!
 Нетерпеливо  протянув  руку,  Карпентер  схватил  телефонную
трубку  и  тотчас  оцепенел  в  ужасе:  матрос  начал  сползать,  воло¬
ча  безжизненно  руки,  и  рухнул  на  палубу.  Отворив  дверцу,  Кар¬
пентер  широко  раскрытыми  глазами  глядел  на  убитого,  лежав¬
шего  возле  его  ног.  Между  лопаток  у  него  зияла  дыра  величи¬
ной  с  кулак.
 Убитый  лежал  возле  акустической  рубки,  которая,  как  лишь
сейчас  заметил  Капковый  мальчик,  была  насквозь  изрешечена
пулями  и  пушечными  снарядами.  Он  похолодел:  аппаратура,
должно  быть,  выведена  из  строя,  крейсер  теперь  лишен  своего
последнего  средства  защиты  от  подводных  лодок.  В  следующее
мгновение  Карпентер  с  ужасом  подумал  о  том,  что  в  рубке,  вер¬
но,  находился  акустик...  Блуждающий  взгляд  его  остановился
на  Крайслере,  поднимавшемся  на  ноги  у  пульта  управления
торпедной  стрельбой.  Юный  сигнальщик  впился  невидящим  взо¬
ром  в  акустическую  рубку.  Не  успел  штурман  и  слова  сказать,
как  Крайслер  бросился  вперед  и,  охваченный  отчаянием,  на¬
чал  колотить  по  заклинившейся  двери  рубки.  Штурману  помере¬
щилось,  что  он  во  сне  и  слышит  рыдания  юноши...  И  тут  он
вспомнил:  фамилия  акустика  тоже  была  Крайслер.  Тоскуя,  Кап¬
ковый  мальчик  снова  взялся  за  трубку...
 Тэрнер  положил  голову  командиру  поудобнее,  потом  подошел
к  правому  углу  пеленгаторного  мостика.  Бентли,  всегда  спокой¬
ный,  неназойливый  старшина  сигнальщиков,  сидел  на  палубе.
Спина  его  оказалась  стиснутой  трубами  паропровода.  Голова  бы¬
ла  опущена.  Приподняв  ему  подбородок,  Тэрнер  увидел  незрячие
глаза  сигнальщика  —  единственное,  что  сохранилось  от  его  ли¬
ца,  превратившегося  в  кровавое  месиво.  Негромко,  яростно  вы¬
бранившись,  Тэрнер  попытался  оторвать  мертвые  пальцы  от  ру¬
коятки  сигнального  прожектора,  потом  оставил  мертвеца  в  по¬
кое.  Узкий  луч  прожектора  освещал  загадочным  светом  мостик,
предметы  на  котором  уже  стали  едва  различимыми.
 Тэрнер  принялся  внимательно  осматривать  мостик,  выяснял
потери.  Он  обнаружил  еще  троих  убитых.  То,  что  они  умерли
мгновенно,  без  муки,  было  не  слишком  утешительно.  «Пять  уби-
313

*ых  —  неплохой  результат  атаки,  длившейся  всего  три  секун¬
ды»,  —  подумал  он  с  горечью.  Лицо  его  окаменело:  поднявшись
tio  кормовому  трапу,  он  вдруг  понял,  что  зияющая  перед  ним
дыра  —  это  то,  что  осталось  от  передней  дымовой  трубы.  Боль¬
ше  он  ничего  не  смог  разглядеть:  в  мертвенном  свете  угасающей
осветительной  бомбы  шлюпочная  палуба  походила  на  какое-то
расплывчатое  пятно.  Круто  повернувшись  на  каблуках,  он  пошел
йазад  к  компасной  площадке.
 Теперь  хоть  «Стерлинг»  можно  разглядеть  без  труда,  поду¬
мал  он  мрачно.  Да,  что  он  сказал  каких-то  десять  минут  назад?
«Пусть  бы  разок  колупнули  «Стерлинга»!»  Или  что-то  вроде  того.
Губы  у  него  передернулись.  Вот  его  и  колупнули.  И  еще  как!
«Стерлинг»,  находившийся  в  миле  по  носу  от  «Улисса»,  катился
круто  вправо,  на  юго-восток.  Над  полубаком  бешено  плясали
языки  пламени.  Он  прильнул  к  окулярам  ночного  бинокля,  пы¬
таясь  определить  размеры  повреждений,  но  от  носовой  палубы
до  задней  стороны  мостика  корабль  был  закрыт  плотной  стеной
огня.  Разглядеть  что-либо  было  невозможно,  однако,  несмотря  на
крупную  волну,  Тэрнер  заметил,  что  «Стерлинг»  накренился  на
правый  борт.  Впоследствии  выяснилось,  что  «Стерлинг»  получил
два  попадания.  Сначала  в  носовое  котельное  отделение  ударила
торпеда,  а  спустя  несколько  секунд  в  крыло  мостика  врезался
торпедоносец  с  подвешенной  под  фюзеляжем  торпедой.  Почти
наверняка  с  ним  произошло  то  же,  что  и  с  самолетом,  атаковав¬
шим  «Улисса»:  из-за  сильного  холода  заело  механизм  сбрасыва¬
ния  торпеды.  Для  тех,  кто  находился  на  мостике  и  на  нижних
палубах,  смерть,  должно  быть,  наступила  мгновенно.  В  числе
убитых  были  Джефферис,  командир  крейсера,  первый  офицер  и
штурман.
 Как  только  последний  торпедоносец  исчез  в  темноте,  Кэр¬
рингтон,  повесив  трубку,  повернулся  к  Хартли.
 —  Как  думаете,  главный,  управитесь  теперь  один?  Меня
вызывают  на  мостик.
 —  Пожалуй,  справлюсь,  сэр.  —  Хартли,  испачканный  копо¬
тью,  в  пятнах  пены  от  огнетушителей,  устало  провел  рукавом
по  лицу.  —  Самое  худшее  йозади...  Где  лейтенант  Карслейк?
Разве  он...
 —  Оставим  его,  —  резко  проговорил  Кэррингтон.  —  Я  не
знаю,  где  он,  и  знать  не  хочу.  Чего  греха  таить,  мы  превосходно
обойдемся  без  него.  Если  он  и  появится,  все  равно  во  главе  ава¬
рийной  группы  останетесь  вы.  Приступайте.
 Он  повернулся  и  быстро  зашагал  по  проходу  левого  борта,
неслышно  ступая  резиновыми  подошвами  сапог  по  смерзшемуся
снегу  и  льду.
 314

Проходя  мимо  разбитой  корабельной  лавки,  он  увидел  высо¬
кую  темную  фигуру,  стоявшую  в  проходе  между  засыпанной  сне¬
гом  крайней  трубой  торпедного  аппарата  и  стойкой  леерного
ограждения.  Ударяя  о  стойку  огнетушителя,  человек  этот  пытал¬
ся  открыть  кран  огнетушителя.  Секунду  спустя  Кэррингтон  заме¬
тил,  как  из  мрака  возникла  еще  чья-то  фигура  и  стала  подкра¬
дываться  сзади  к  человеку  с  огнетушителем,  подняв  над  головой
не  то  дубинку,  не  то  лом.
 —  Берегись!  —  крикнул  Кэррингтон.
 Через  две  секунды  все  было  кончено.  Внезапный  бросок  на¬
падающего,  грохот  огнетушителя,  упавшего  из  рук  человека,  сто¬
явшего  у  борта;  мгновенно  оценив  обстановку,  тот  бросился  на¬
взничь;  пронзительный  вопль  гнева  и  ужаса,  вырвавшийся  у  на¬
падающего,  который  перелетел  через  согнутую  спину  своей
жертвы  и  угодил  как  раз  между  торпедным  аппаратом  и  леер¬
ным  ограждением.  Послышался  всплеск,  вслед  за  тем  наступила
тишина.
 Кэррингтон,  подбежав  к  человеку,  лежавшему  на  палубе,
помог  ему  в<стать  на  ноги.  В  свете  догорающей  «люстры»  он  смог
разглядеть,  что  это  был  Ральстон,  старший  торпедный  электрик.
Схватив  его  за  руки,  Кэррингтон  озабоченно  спросил:
 —  Как  себя  чувствуете?  Он  вас  ударил?  Господи  боже,  кто
бы  это  мог  быть?
 —  Благодарю  вас,  сэр.  —  Ральстон  часто  дышал,  на  лице
его  было  почти  невозмутимое  выражение.  —  Еще  бы  немного...
Очень  вам  благодарен,  сэр...
 —  Кто  бы  это  мог  быть?  —  изумленно  повторил  Кэррингтон.
 —  Я  его  не  видел,  сэр,  —  угрюмо  произнес  Ральстон.  —
Но  знаю,  кто  это  был.  Младший  лейтенант  Карслейк.  Он  всю
ночь  бродил  за  мной,  не  спускал  с  меня  глаз.  Теперь  я  знаю  по¬
чему.
 Обычно  невозмутимый  и  бесстрастный,  первый  офицер  не
скрыл  своего  изумления.  Он  удрученно  покачал  головой.
 —  Я  знал,  что  он  вас  не  очень-то  жаловал!  —  проговорил
он.  —  Но  дойти  до  такого!  Не  знаю  даже,  как  я  доложу  обо
всем  командиру...
 А  зачем  ему  об  этом  докладывать?  —  безучастно  отозвал¬
ся  Ральстон.  —  Стоит  ли  вообще  рассказывать  об  этом  кому  бы
то  ни  было?  Может  быть,  у  него  есть  родные?  К  чему  огорчать
их,  причинять  неприятности?  -  Пусть  всякий  думает,  что  ему  за¬
благорассудится,  —  нервно  засмеялся  Ральстон.  —  Пусть  ду¬
мает,  что  он  умер  геройской  смертью,-  сражаясь  с  пожаром,  чте
он  упал  за  борт  или  что-то  вроде  этого.  —  Он  посмотрел  в  тем-
315

пую  воду,  *  проносившуюся  за  бортом,  и  неожиданно  поежил¬
ся.  —  Оставьте  его  в  покое,  сэр.  Он  свое  получил.
 Целую  долгую  секунду  Кэррингтон,  перегнувшись  через  ле¬
ерное  ограждение,  глядел  за  борт,  потом  отвернулся  и  посмот¬
рел  на  рослого  юношу,  стоявшего  перед  ним.  Хлопнув  его  по
рукаву,  он  медленно  кивнул  головой  и  пошел  прочь.
 Услышав  стук  дверцы,  Тэрнер  опустил  бинокль  и  увидел
рядом  с  собой  Кэррингтона,  который  молча  смотрел  на  горящий
крейсер.  В  эту  минуту  послышался  слабый  стон  Вэллери,  и  Кэр¬
рингтон  быстро  наклонился  к  фигуре,  лежавшей  ничком
у  его  ног.
 —  Боже  мой!  Наш  Старик!  Он  тяжело  ранен,  сэр?
 —  Не  знаю,  первый.  Если  это  не  так,  то  свершилось  чудо,
черт  побери!  —  прибавил  он  с  горечью.  Нагнувшись,  он  припод¬
нял  контуженого  с  палубы  и  прислонил  его  спиной  к  нактоузу.
 —  Что  с  вами,  сэр?  —  участливо  спросил  старший  офи¬
цер.  —  Вы  ранены?
 Вэллери  зашелся  в  кашле,  долгом,  мучительном.  Потом  ед¬
ва  заметно  покачал  головой.
 —  Я  цел,  —  чуть  слышно  прошептал  он,  попытавшись  улыб¬
нуться.  Но  при  свете  прожектора  было  видно,  что  улыбка  полу¬
чилась  жалкой  и  жуткой.  —  Я  бросился  на  палубу,  но,  похоже,
наткнулся  на  нактоуз.  —  Он  потер  лоб,  покрытый  синяками
и  ссадинами.  —  Что  с  кораблем,  старпом?
 —  К  черту  корабль!  —  грубо  оборвал  его  Тэрнер.  Обхватив
командира  за  пояс,  он  осторожно  поставил  его  на  ноги.  —  Как
дела  на  юте,  первый?
 —  Дела  идут  на  лад.  Пожар  ликвидируется.  За  главного
я  оставил  Хартли.  —  Кэррингтон  ни  словом  не  обмолвился
о  Карслейке.
 —  Хорошо.  Принимайте  командование  кораблем.  Свяжитесь
по  радио  со  «Стерлингом»  и  «Сиррусом»,  узнайте,  что  с  ними.
Пойдемте,  сэр.  Сюда,  в  командирскую  рубку.
 Вэллери  слабо  запротестовал.  Но  это  было  просто  символи¬
ческим  жестом:  командир  слишком  ослаб,  чтобы  стоять  на  но¬
гах.  Он  невольно  осекся,  увидев,  как  белеет  снег,  озаряемый  уз¬
кой  неподвижной  полоской  света.  Взгляд  его  скользнул  к  ис¬
точнику  этого  света.
 —  Бентли?  —  прошептал  он.  —  Неужели  он...  —  Старпом
молча  кивнул,  и  Вэллери  с  усилием  отвернулся.  Они  прошли
мимо  убитого  телефониста,  лежавшего  за  дверцей  мостика,  и
остановились  возле  гидроакустической  рубки.  Забившись  между
316

командирской  рубкой  и  перекосившейся,  изуродованной  дверью
рубки  гидроакустика,  там  кто-то  рыдал.  Лицо  моряка  было
спрятано  в  сгибе  локтя.  Вэллери  положил  руку  на  сотрясаемое
рыданиями  плечо,  заглянул  в  лицо.
 —  В  чем  дело?  Ах  это  ты,  дружок,  —  произнес  он,  увидев
обращенное  к  нему  белое  лицо.  —  Что  случилось,  Крайслер?
 —  Дверь,  сэр!  —  Дрожащий  голос  Крайслера  звучал  глухо.  —
Мне  ее  никак  не  открыть.
 Вэллери  только  сейчас  рассмотрел  акустическую  рубку,  уви¬
дел,  во  что  она  превратилась.  Ум  его  был  все  еще  в  оцепенении,
и  внезапная,  страшная  мысль  о  том,  что  собой  представлял  те¬
перь  находившийся  за  этой  дверью  оператор,  была,  пожалуй,
лишь  следствием  ассоциации.
 —  Да,  —  произнес  он  спокойно.  —  Дверь  заклинило...  Ниче¬
го  нельзя  сделать,  Крайслер.  —  Он  вгляделся  в  глаза  юноши,
наполненные  тоской.  —  Полно,  мой  мальчик,  к  чему  зря  уби¬
ваться?..
 —  Там  мой  брат,  сэр.  —  Слова,  их  безысходное  отчаяние,
словно  хлыстом  ударили  Вэллери.  Господи  боже!  Он  совсем  за¬
был...  Ну  конечно  же,  Крайслер,  старший  акустик...  Он  уста¬
вился  на  убитого,  лежавшего  у  его  ног,  уже  запорошенного
снегом.
 —  Пусть  отключат  прожектор,  старпом,  —  произнес  он  рас¬
сеянно.  —  Крайслер!
 —  Да,  сэр,  —  безжизненным  голосом  ответил  юноша.
 —  Спуститесь  вниз,  принесите,  пожалуйста,  кофе.
 —  Кофе,  сэр?  —  Бедняга  был  ошеломлен  и  растерян.  —  Ко¬
фе!  Но  ведь...  ведь  мой  брат...
 —  Я  знаю,  —  мягко  ответил  Вэллери.  —  Знаю.  Прошу  вас,
сходите  за  кофе.
 Крайслер,  спотыкаясь,  пошел  к  трапу.  Когда  дверь  коман¬
дирской  рубки  затворилась  за  ними,  Вэллери  щелкнул  выключа¬
телем  и  повернулся  к  старпому.
 —  Вот  и  разглагольствуй  тут  о  славной  смерти  в  бою,  —
проговорил  он  спокойно.  —  Dulce  et  decorum...  *.  Вот  тебе  и  гор¬
дые  потомки  Нельсона  и  Дрейка.  С  той  поры,  как  на  глазах
у  Ральстона  погиб  его  отец,  не  прошло  и  суток...  А  теперь  этот
мальчик.  Стоит,  пожалуй...
 —  Я  обо  всем  позабочусь.  —  Тэрнер  понял  командира  с  по¬
луслова.  Он  до  сих  пор  не  мог  простить  себе  то,  как  он  обошелся
с  Ральстоном  накануне,  хотя  юноша  готовно  принял  его  изви¬
нение,  да  и  потом  высказывал  знаки  своего  расположения.
 *  Сладка  и  славна  [смерть  за  отчизну]  (латин.).
 317

<—  Я  займу  чем-нибудь  Крайслера,  чтобы  его  тут  не  было,
пока  мы  открываем  рубку...  Садитесь,  сэр.  Хлебните-ка  отсю¬
да.  —  Он  слабо  улыбнулся.  —  Все  равно  наш  друг  Уильямс  вы¬
дал  мою  тайну...  Эге!  Нашего  полку  прибыло.
 Свет  погас,  и  на  сером  фоне  открытой  двери  появилась  груз¬
ная  фигура,  заполнившая  собой  весь  проем.  Дверь  захлопну¬
лась,  и  оба  увидели  Брукса,  зажмурившегося  от  внезапно  вспых-
нувшй  лампочки.  Он  раскраснелся  и  тяжело  дышал.  Глаза  его
впились  в  бутылку,  которую  держал  в  руках  Тэрнер.
 —  Ага!  —  проговорил  он  наконец.  —  Играем  в  бутылочку,
не  так  ли?  Посуда,  несомненно,  принимается  любая.  —  Найдя
место  поудобнее,  он  поставил  свой  саквояж  и  начал  в  нем  рыть¬
ся.  В  эту  минуту  кто-то  резко  постучал.
 —  Войдите,  —  произнес  Вэллери.
 Вошел  сигнальщик  и  протянул  ему  радиограмму.
 —  Из  Лондона,  сэр.  Старшой  говорит,  что  вы,  может  быть,
захотите  ответить.
 —  Благодарю.  Я  позвоню  вниз.
 Дверь  распахнулась  и  снова  закрылась.  Вэллери  взглянул
на  Тэрнера:  руки  его  были  уже  пусты.
 —  Спасибо,  что  так  быстро  убрали  следы  преступления,  —
улыбнулся  он.  Потом  покачал  головой.  —  Глаза...  У  меня  что-то
неладно  с  глазами.  Не  прочтете  ли  вы  депешу,  старпом?
 —  А  вы  тем  временем  примите  приличное  лекарство,  —  про¬
гудел  Брукс,  —  вместо  этой  дряни,  которой  потчует  вас  стар¬
пом.  —  Порывшись  в  саквояже,  он  извлек  оттуда  бутылку  с  ян¬
тарной  жидкостью.  —  При  всех  достижениях  современной  меди¬
цины  —  вернее  сказать,  из  всех  медицинских  средств,  какими
я  располагаю,  ничего  лучше  этого  я  не  смог  сыскать.
 —  Вы  сказали  об  этом  Николлсу?  —  Вэллери  лежал  те¬
перь,  закрыв  глаза,  на  кушетке.  На  бескровных  губах  его  игра¬
ла  бледная  улыбка.
 —  Да  нет,  —  признался  Брукс.  —  Еще  успеется.  Выпьете?
 —  Спасибо.  Ну,  выкладывайте  добрые  вести,  Тэрнер.
 —  Добрые  вести,  говорите!  —  внезапное  спокойствие  в  голосе
Тэрнера  ледяной  глыбой  придавило  ожидавших  ответа  людей.  —
Нет,  сэр,  вести  вовсе  не  добрые.
 «Контр-адмиралу  Вэллери,  командующему  14-й  авианосной
эскадрой  и  конвоем  FR-77.  —  Тэрнер  читал  монотонно  и  бес¬
страстно.  —  Согласно  донесениям  «Тирпиц*  с  эскортом  крейсе¬
ров  и  эскадренных  миноносцев  на  заходе  солнца  вышел  из  Аль¬
та-Фьорда.  Значительная  активность  на  аэродроме  Альта-Фьорда.
Остерегайтесь  нападения  надводных  кораблей  под  прикрытием
авиации.  Примите  все  меры,  чтобы  не  допустить  потерь  среди
318

кораблей  и  транспортов  конвоя.  Начальник  штаба  флота.
Лондон».
 Тэрнер  подчеркнуто  старательно  сложил  листок  и  положил
его  на  стол.
 —  Великолепно,  не  правда  ли?  —  проронил  он.  —  Что-то
они  еще  выкинут?
 Вэллери  приподнялся  на  кушетке,  не  замечая  крови,  которая
извилистой  струйкой  сбегала  у  него  из  уголка  рта.  Лицо  его
было  спокойно  и  неподвижно.
 —  Пожалуй,  я  теперь  выпью  этот  стакан,  Брукс,  если  не  воз¬
ражаете,  —  произнес  он  без  всякого  волнения.  —  «Тирпиц».
«Тирпиц».  Он  устало,  словно  во  сне,  помотал  головой.  «Тир¬
пиц»  —  название  этого  линкора,  это  слово  каждый  упоминал
с  каким-то  тайным  трепетом  и  страхом  —  слово,  которое  в  те¬
чение  последних  двух  лет  целиком  владело  умами  стратегов,  раз¬
рабатывавших  операции  в  Северной  Атлантике.  Наконец-то  он
выходит  из  базы,  этот  бронированный  колосс,  родной  брат  лин¬
кора,  одним  свирепым  ударом  поразившего  насмерть  крейсер
«Худ»,  который  был  любимцем  всего  британского  флота  и  счи¬
тался  самым  мощным  кораблем  в  мире.  Разве  устоял  бы  против
него  их  крохотный  крейсер  с  броней  не  крепче  ореховой  скор¬
лупы?..  Он  снова  покачал  головой  —  на  этот  раз  сердито  —  и
заставил  себя  вернуться  к  насущным  нуждам.
 —  Что  ж,  господа,  время  приносит  нам  всяческие  испыта¬
ния.  И  «Тирпиц»  —  одно  из  них.  Когда-нибудь  это  должно  было
случиться.  Нам  не  повезло.  Приманка  была  слишком  близка,
слишком  аппетитна.
 —  Мой  юный  коллега  будет  вне  себя  от  восторга,  —  мрач¬
но  проговорил  Брукс.  —  Наконец-то  настоящий  линейный  ко¬
рабль.
 —  Вышел  с  заходом  солнца,  —  вслух  размышлял  Тэрнер.  —
С  заходом.  Господи  боже!  —  воскликнул  он.  Даже  если  учесть,
что  ему  придется  пройти  весь  фьорд,  через  четыре  часа  он  нас
настигнет.
 —  Вот  именно,  —  кивнул  Вэллери.  —  Уходить  на  север  то¬
же  нет  смысла.  Нас  догонят,  прежде  чем  мы  приблизимся  хотя
бы  на  сотню  миль  к  нашим.
 —г  К  нашим?  К  нашим  большим  парням,  что  идут  к  нам  на
выручку?  ’  —  презрительно  фыркнул  Тэрнер.  Мне  не  хочется
изображать  из  себя  заезженную  грампластинку,  но  вы  вспомните,
я.  же  говорил,  что  они  появятся  к  шапочному  разбору,  мать  их
в  душу!  —  Помолчав,  он  снова  выругался:  —  Надеюсь,  теперь-*
то  этот  старый  подонок  ;будетхдоволен!
 —  К  чему  такой  пессимизм?  —  вопросительно  поднял  глаза
819

Вэллери.  Затем  негромко  прибавил:  —  У  нас  есть  еще  возмож¬
ность  через  какие-то  двое  суток  живыми  q  невредимыми  вер¬
нуться  в  Скапа-Флоу.  Ведь  в  шифровке  ясно  сказано:  «Избегайте
напрасных  потерь».  А  «Улисс»  —  один  из  самых  быстроходных
кораблей  в  мире.  Все  очень  просто,  господа.
 —  Ну  нет!  —  простонал  Брукс.  —  После  такого  нервного
напряжения  внезапная  разрядка  будет  убийственной.  Я  этого  не
выдержу.
 —  Полагаете,  что  повторится  история  с  конвоем  PQ-17  *?  —
 *PQ-17  —  крупный  смешанный  конвой,  куда  входило  свыше
тридцати  английских,  американских  и  панамских  судов,  вы¬
шли  из  Исландии,  держа  курс  на  Россию  под  охранением  полу¬
дюжины  эскадренных  миноносцев  и  дюжины  кораблей  меньшего
тоннажа.  Для  непосредственной  поддержки  конвою  была  прида¬
на  смешанная  англо-американская  эскадра,  куда  входили  крей¬
сера  и  эскадренные  миноносцы.  Севернее  двигался  отряд  при¬
крытия,  состоявший  из  одного  авианосца,  двух  линейных  кораб¬
лей,  трех  крейсеров  и  соединения  эскадренных  миноносцев.  Как
это  случилось  и  с  конвоем  FR-77,  капкан,  пружиной  которого
являлся  этот  отряд,  захлопнулся  слишком  поздно.
 Дело  происходило  в  1942  году,  в  середине  лета,  так  что  по¬
пытка  осуществить  подобную  операцию  с  самого  начала  была
обречена  на  провал:  в  столь  высоких  широтах  в  июне  и  июле
ночь  не  наступает  совсем.  У  меридиана  20  градусов  восточной
долготы  конвой  подвергся  массированному  налету  авиации  и
подводных  лодок  противника.
 В  тот  же  самый  день,  когда  это  случилось,  4  июля,  эскадра
прикрытия,  состоявшая  из  крейсеров,  получила  донесение  о  том,
что  из  Альта-Фьорда  вышел  «Тирлиц».  (На  самом  же  деле  все
обстояло  иначе.  «Тирпиц»  действительно  сделал  краткую,  но  без¬
результатную  вылазку  во  второй  половине  дня  5  июля,  но  в  тот
же  вечер  вернулся  обратно.  По  слухам,  он  был  торпедирован  рус¬
ской  подводной  лодкой.)  Эскадра  прикрытия  и  корабли  эскорта,
дав  полный  ход,  скрылись  в  западном  направлении,  бросив  кон¬
вой  на  произвол  судьбы.  Транспорты  вынуждены  были  рассеять¬
ся  и  кто  как  м«жет,  без  всякого  охранения,  пробиваться  в  Рос¬
сию.  Нетрудно  себе  представить  чувства,  какие  испытывали  эки¬
пажи  транспортов  при  виде  этого  бегства  ради  спасения  соб¬
ственной  шкуры,  этого  предательства  со  стороны  кораблей  коро¬
левского  флота.  Нетрудно  представить  себе  и  их  страхи,  но  даже
самые  черные  предчувствия  не  могли  предвосхитить  кошмарной
действительности:  двадцать  три  транспорта  были  потоплены  вра¬
жескими  подводными  лодками  и  авиацией.  Между  тем  «Тирпи-
ца»  так  никто  и  не  увидел,  его  и  близко  не  было  возле  конвоя;
однако  одно  упоминание  о  нем  заставило  спасаться  бегством  це¬
лый  флот.
 Автору  неизвестны  все  факты  касательно  конвоя  PQ-17.  Не
пытается  он  также  по-своему  истолковать  и  те  факты,  которые
ему  известны.  Еще  менее  он  склонен  кого-то  обвинять  в  проис¬
шедшем.  Довольно  любопытно  то  обстоятельство,  что  на  коман¬
дира  эскадры,  адмирала  Хамильтона,  совершенно  определенно.
 320

улыбнулся  Тэрнер,  но  улыбка  не  коснулась  его  глаз.  —  Коро¬
левский  флот  не  вынесет  такого  позора.  Каперанг...  контр-адми¬
рал  Вэллери  никогда  этого  не  допустит.  Что  касается  меня  и
нашей  банды  головорезов  и  бунтарей,  то,  ручаюсь,  никто  из  нас
не  смог  бы  спать  спокойно,  совершив  подобную  подлость.
 —  Черт  подери!  —  пробормотал  Брукс.  —  Да  он  же  насто¬
ящий  поэт!
 —  Вы  правы,  Тэрнер.  —  Вэллери  опустошил  стакан  и  в  изне¬
можении  откинулся  назад.  —  Однако,  похоже,  выбор  у  нас  не
очень  велик...  Но  что  вы  скажете,  если  мы  получим  приказ...
э-э-э...  срочно  отходить?
 —  Вы  не  смогли  прочесть  этот  приказ,  —  отрезал  Тэрнер.  —
Помните,  вы  как-то  говорили,  что  у  вас  что-то  глаза  пошаливают?
 —  «Друзья  любезные  в  труде,  в  бою,  со  мной  плечом  к  пле¬
чу  стояли...*  —  продекламировал  вполголоса  Вэллери.  —  Благо¬
дарю  вас,  господа.  Вы  очень  облегчаете  мне  мою  задачу.  —  Вэл¬
лери  приподнялся,  упершись  локтем:  у  него  уже  созрело  реше¬
ние.  Он  улыбнулся  Тэрнеру,  и  лицо  его  снова  стало  почти  маль¬
чишеским.
 —  Оповестить  все  суда  и  корабли  охранения,  пусть  прорыт
ваются  на  север.
 Тэрнер  изумленно  уставился  на  командира.
 —  На  север?  Вы  сказали  —  на  север?  Но  ведь  приказ  адми¬
ралтейства...
 —  Я  сказал  —  на  север,  —  невозмутимо  повторил  Вэлле¬
ри.  —  Мне  безразлично,  как  отнесется  к  этому  адмиралтейство.
Мы  и  так  достаточно  долго  шли  у  него  на  поводу.  Мы  захлоп¬
нули  капкан.  Что  ему  еще  надо?  Если  повернуть  на  север,  то
у  конвоя  остаются  шансы  уцелеть  —  шансы,  возможно,  ничтож-
 нельзя  возлагать  вину  за  случившееся.  Он  не  имел  никакого  от¬
ношения  к  принятию  рейхе  чия  об  отходе.  Приказ  об  отходе  был
отдан  адмиралтейством,  причем  в  самой  категорической  форме.
Но  все  равно  ему  не  позавидуешь.
 То  было  прискорбное,  трагическое  событие,  ошеломившее  об¬
щественное  мнение  тем  более,  что  оно  столь  явственным  образом
противоречило  славным  традициям  британского  флота.  Любопыт¬
но,  что  бы  сказал,  узнав  о  подобном,  сэр  Филипп  Сидней,  поэт
эпохи  Возрождения,  или  же  живший  позднее  Кеннеди,  командир
«Равалпинди*,  или  же  командир  «Д»ервис  Бея»  Фиджен.  Но  нет
никакого  сомнения  относительно  того,  что  думали  на  этот  счет
торговые  моряки,  чго  думают  они  до  сих  пор.  Те  немногие  из
них,  кто  остался  в  живых,  вряд  ли  простят  это  предательство.
Вероятно,  они  всегда  будут  помнить  о  случившемся,  а  военные
моряки  будут  всячески  пытаться  изгладить  из  своей  памяти  эту
страшную  историю.  И  тех  и  других  судить  трудно.  (Прим,  ав¬
тора.)
 21  Приложение  к  ж-лу  «Сельская  молодежь*,  том  IV
 321

ные,  но  можно  будет  хоть  постоять  за  себя.  Продолжать  двигать¬
ся  на  восток  —  самоубийство.  —  Он  снова  улыбнулся,  почти
мечтательно.  —  Чем  дело  кончится  —  неважно,  —  произнес  он
негромко.  —  Не  думаю,  что  мне  придется  отвечать  за  свое  реше¬
ние.  Ни  теперь,  ни  потом.
 Тэрнер  просиял:
 —  Есть  приказать  повернуть  на  север,  адмирал.
 —  Сообщите  о  решении  командующему,  —  продолжал  Вэл¬
лери.  —  Запросите  у  флагманского  штурмана  курс  сближения
с  конвоем.  Передайте  конвою,  что  мы  будем  следовать  за  ним,
будем  прикрывать  отход  судов.  Как  долго  мы  сумеем  продер¬
жаться  —  другой  вопрос.  Не  будем  обманывать  себя.  Уцелеть  у
нас  только  один  шанс  из  тысячи...  Что  мы  еще  должны  сделать,
старпом?
 —  Помолиться,  —  лаконично  ответил  Тэрнер.
 —  И  поспать,  —  прибавил  Брукс.  —  В  самом  деле,  почему
бы  вам  не  поспать  полчаса,  сэр?
 —  Поспать?  —  искренне  развеселился  Вэллери.  —  Нам  и
без  того  вскоре  представится  такая  возможность.  Для  сна  у  нас
впереди  целая  вечность.
 —  В  ваших  словах  есть  смысл,  —  согласился  Брукс.  —
Вполне  возможно,  что  вы  правы.
 ГЛАВА  ПЯТНАДЦАТАЯ
В  субботу  вечером  (продолжение)
 Донесения  поступали  на  мостик  одно  за  другим.  С  транспор¬
тов  поступали  тревожные,  озабоченные  запросы,  просьбы  под¬
твердить  сообщение  о  выходе  «Тирпица»  в  море.  «Стерлинг»  до¬
носил  о  том,  что  борьба  с  пожаром  в  надстройке  идет  успешно,
что  водонепроницаемые  переборки  в  машинном  отделении  дер¬
жатся.  Орр,  командир  «Сирруса»,  сообщал,  что  корабль  имеет
течь,  но  водоотливные  помпы  справляются  с  откачкой  (корабль
столкнулся  с  тонущим  транспортом),  что  с  транспорта  снято  со¬
рок  четыре  человека,  что  «Сиррус»  сделал  все,  что  полагается,
и  нельзя  ли  ему  идти  домой.  Донесение  это  поступило  после  то¬
го,  как  на  «Сиррусе»  получили  дурные  вести.  Тэрнер  усмехнулся
про  себя:  он  знал,  что  теперь  ничто  на  свете  не  заставит  Орра
оставить  конвой.
 Донесения  продолжали  поступать.  Они  передавались  с  помо¬
щью  сигнальных  прожекторов  и  по  радио.  Теперь  не  было  ни¬
какого  смысла  сохранять  радиомолчание,  чтобы  затруднить  ра¬
322

боту  вражеских  станций  радиоперехвата:  противник  с  точностью
до  мили  знал  местонахождение  конвоя.  Не  было  и  нужды  запре¬
щать  визуальную  связь,  поскольку  «Стерлинг»  все  еще  пылал,
освещая  море  на  целую  милю  вокруг.  Поэтому  донесения  все
поступали  и  поступали  —  донесения,  полные  страха,  уныния  и
тревоги.  Но  наиболее  тревожная  для  Тэрнера  весть  была  переда¬
на  не  сигнальным  прожектором  и  не  по  радио.
 Прошло  добрых  четверть  часа  после  налета  торпедоносцев.
«Улисс»,  шедший  теперь  курсом  350  градусов,  то  вставал  на  ды¬
бы,  то  зарывался  носом  во  встречные  волны.  Дверца,  ведущая  на
мостик,  вдруг  с  треском  распахнулась,  и  какой-то  человек,  тяже¬
ло  дыша  и  спотыкаясь,  подошел  к  компасной  площадке.  Тэр¬
нер,  к  этому  времени  вернувшийся  на  мостик,  внимательно
взглянул  на  вошедшего,  освещенного  багровым  заревом  «Стер¬
линга»,  и  узнал  в  нем  трюмного  машиниста.  Лицо  его  было
покрыто  пеплом,  уже  превратившимся  на  морозе  в  корку  льда.
Несмотря  на  лютую  стужу,  он  был  без  шапки  и  в  одной  лишь
робе.  Машинист  страшно  дрожал  —  дрожал  от  возбуждения,  а  не
от  холодного  ветра:  он  не  обращал  внимания  на  стужу.
 Тэрнер  схватил  его  за  плечо.
 —  Что  случилось,  приятель?  —  спросил  он  озабоченно.
Трюмный,  еще  не  успевший  перевести  дух,  не  мог  и  слова  про¬
изнести.
 —  В  чем  дело?  Выкладывайте  же!
 —  Центральный  пост,  сэр!  —  Он  дышал  так  часто,  так  му¬
чительно,  что  говорил  с  трудом.  —  Там  полно  воды!
 —  В  центральном  посту?  —  недоверчиво  переспросил  Тэр¬
нер.  —  Он  затоплен?  Когда  это  произошло?
 —  Точно  не  знаю,  сэр.  —  Кочегар  все  еще  не  мог  отдышать¬
ся.  —  Мы  услышали  страшный  взрыв  минут  эдак...
 —  Знаю,  знаю!  —  нетерпеливо  прервал  его  Тэрнер.  —  Тор¬
педоносец  сорвал  переднюю  трубу  и  взорвался  в  воде,  возле  ле¬
вого  борта  корабля.  Но  это,  старина,  произошло  пятнадцать  ми¬
нут  назад!  Пятнадцать  минут!  Господи  боже,  да  за  столько
времени...
 —  Распределительный  щит  выведен  из  строя,  сэр.  —  Коче¬
гар,  начавший  ощущать  холод,  съежился,  но,  раздосадованный
обстоятельностью  и  медлительностью  старпома,  выпрямился  и,
не  соображая,  что  делает,  ухватился  за  его  куртку.  Тревога  в  его
голосе  стала  еще  заметнее.  —  Нет  тока,  сэр.  А  люк  заклинило.
Людям  оттуда  не  выбраться!
 —  Заклинило  крышку  люка?  —  Тэрнер  озабоченно  сощурил
глаза.  —  Но  в  чем  дело?  —  властно  спросил  он.  —  Перекос,
что  ли?
 21*
 323

—  Противовес  оборвался,  сэр.  Упал  на  крышку.  Только  на
дюйм  и  можно  ее  приподнять.  Дело  в  том,  сэр...
 —  Капитан-лейтенант!  —  крикнул  Тэрнер.
 —  Я  здесь,  сэр.  —  Кэррингтон  стоял  сзади.  —  Я  все  слы¬
шал...  Почему  вам  ее  не  открыть?
 —  Да  это  же  люк  в  центральный  пост!  —  в  отчаянии  вос¬
кликнул  кочегар.  —  Черт  знает  какая  тяжесть  эта  крышка!  Чет¬
верть  тонны  потянет,  сэр.  Вы  его  знаете,  этот  люк.  Он  под  тра¬
пом  возле  поста  управления  рулем.  Там  только  вдвоем  можно
работать.  Никак  не  подступишься.  Мы  уже  пробовали...  Скорее,
сэр.  Ну  пожалуйста.
 —  Минутку.  —  Кэррингтон  был  так  невозмутим,  что  это  бе¬
сило.  —  Кого  же  послать?  Хартли?  Он  все  еще  тушит  пожар.
Ивенс?  Мак-Интош?  Убиты.  —  Он  размышлял  вслух.  —  Может,
Беллами?
 —  В  чем  дело,  первый?  —  вырвалось  у  старпома.  Взволно¬
ванность,  нетерпение  кочегара  передались  и  ему.  —  Что  вы  как
пономарь?..
 —  Крышка  люка  вместе  с  грузом  весит  тысячу  фунтов,  —
проговорил  Кэррингтон.  —  Для  особой  работы  нужен  особый
человек.
 —  Петерсен,  сэр!  —  Трюмный  мгновенно  сообразил,  в  чем
дело.  —  Нужно  позвать  Петерсена?
 —  Ну  конечно  же!  —  всплеснул  руками  Кэррингтон.  —  Ну,
мы  пошли,  сэр.  Что,  ацетиленовый  резак?  Нет  времени!  Трюм¬
ный,  прихватите  ломы,  кувалды...  Не  позвоните  ли  вы  в  машин¬
ное,  сэр?
 Но  Тэрнер  уже  снял  телефонную  трубку  и  держал  ее  в  руке.
 На  кормовой  палубе  пожар  был  почти  ликвидирован.  Лишь
кое-где  продолжало  гореть  из-за  сильного  сквозняка,  раздував¬
шего  пламя.  Переборки,  трапы,  рундуки  в  кормовых  кубриках
от  страшной  жары  превратились  в  груды  исковерканного  метал¬
ла.  Настил  верхней  палубы  толщиной  почти  в  три  дюйма  точно
слизнуло  гигантской  паяльной  лампой  —  огнем,  питаемым  бен¬
зином.  Обнажившиеся  стальные  листы,  раскаленные  докрасна,
зловеще  светились  и  шипели,  когда  на  них  попадали  хлопья
снега.
 Хартли  и  его  люди,  работавшие  на  верхней  палубе  и  в  ниж¬
них  помещениях,  то  мерзли,  то  корчились  от  адского  жара.  Они
работали  как  одержимые.  Одному  богу  известно,  откуда  брались
силы  у  этих  измученных,  едва  державшихся  на  ногах  людей.  Из
башен,  из  служебного  помещения  корабельной  полиции,  из  куб¬
324

риков,  из  поста  аварийного  рулевого  управления  —  отовсюду
они  вытаскивали  одного  за  другим  моряков,  застигнутых  там
взрывом,  когда  в  корабль  врезался  «кондор».  Вытаскивали,  ма¬
терясь,  обливаясь  слезами,  и  снова  бросались  в  эту  преиспод¬
нюю,  несмотря  на  боль  и  опасность,  раскидывая  в  стороны  все
еще  горящие,  раскаленные  обломки,  хватаясь  за  них  руками
в  обожженных,  рваных  рукавицах.  Когда  же  рукавицы  свалива¬
лись,  они  оттаскивали  эти  обломки  голыми  руками.
 Мертвецов  укладывали  в  проходе  вдоль  правого  борта,  где  их
ждал  старший  матрос  Дойль.  Еще  каких-нибудь  полчаса  назад
Дойль  катался  по  палубе  возле  камбуза,  едва  не  крича  от  страш¬
ной  боли:  промокший  до  нитки  возле  своей  зенитной  установки,
он  закоченел,  а  тут  начал  отходить.  Спустя  пять  минут  он  уже
снова  был  около  орудия,  несгибаемый,  крепкий,  что  скала,  и
прямой  наводкой  всаживал  в  торпедоносцы  один  снаряд  за  дру¬
гим.  А  вот  теперь,  все  такой  же  неутомимый  и  спокойный,  он
работал  на  юте.  Этот  железный  человек  с  обросшим  бородой  ли¬
цом,  точно  отлитым  из  железа,  и  львиной  гривой  взваливал  на
плечо  убитого,  подойдя  к  борту,  осторожно  сбрасывал  свою  ношу
через  леерное  ограждение.  Сколько  раз  повторил  он  этот
страшный  путь,  Дойль  так  и  не  знал;  после  двадцати  или  около
того  он  потерял  счет  убитым.  Конечно,  он  не  имел  права  делать
то,  что  делал:  церемония  погребения  на  флоте  соблюдается
строго,  а  тут  никакой  церемонии  не  соблюдалось.  Но  старшина-
парусник  был  убит,  а  никто,  кроме  него,  не  хотел  бы,  но  и  не
смог  бы  зашить  эги  изуродованные,  обугленные  груды  плоти
в  парусину,  привязать  к  ним  груз.  «Мертвецам  теперь  все  рав¬
но»,  —  бесстрастно  думал  Дойль.  Кэррингтон  и  Хартли  думали
подобным  же  образом  и  не  мешали  ему  заниматься  своим  делом.
 Дымящаяся  палуба  гудела  под  ногами  Николлса  и  старшего
телеграфиста  Брауна,  до  сих  пор  не  снявших  свои  нелепые  асбес¬
товые  костюмы.  Удары  тяжелых  кувалд,  которыми  оба  размахи¬
вали,  отбивая  задрайки  люка  четвертого  орудийного  погреба,
гулко  отдавались  в  соседних  помещениях  корабля.  В  дыму,  по¬
лумраке,  из-за  страшной  спешки  они  то  и  дело  попадали  мимо,
и  тогда  тяжелый  молот  вырывался  из  онемевших  рук  и  летел
в  жадную  тьму.
 Может,  у  них  еще  есть  время,  лихорадочно  думал  Николлс,
может,  они  еще  успеют.  Основной  клапан  затопления  был  за¬
крыт  пять  минут  назад.  Есть  еще  какая-то  надежда,  что  двое  мо¬
ряков,  запертых  внутри,  еще  держатся  за  трап,  подняв  головы
над  водой.
 Теперь  оставалась  одна,  только  одна  задрайка.  Они  попере¬
менно  ударяли  по  ней  ср  всего  размаха.  Внезапно  задрайка  ото¬
326

рвалась  от  своего  основания,  и  крышка  люка  под  страшным  дав¬
лением  сжатого  воздухе  молниеносно  распахнулась.  Браун  дико
закричал  от  боли:  тяжелая  крышка  с  силой  ударила  его  по  пра¬
вому  бедру.  Он  рухнул  на  палубу  и  остался  лежать  неподвиж¬
но,  издавая  мучительные  стоны.
 Николлс  даже  не  удостоил  его  взгляда.  Перегнувшись  через
комингс  люка,  он  направил  внутрь  погреба  мощный  луч  своего
фонаря.  Но  не  увидел  там  ничего  —  ничего,  что  хотел  бы  уви¬
деть.  Внизу  была  лишь  вода  —  черная,  вязкая,  зловещая.  Она
мерно  поднималась  и  опускалась.  Бесшумно,  без  плеска,  потому
что  была  подернута  пленкой  нефти.  Перекатывалась  из  одного
конца  в  другой  по  мере  того,  как  крейсер  то  взлетал  вверх,  то
падал  вниз,  скользя  по  склону  крупной  волны.
 —  Эй,  внизу!  Есть  там  кто  живой?  —  громко  крикнул  Ни¬
коллс.  Его  голос  —  голос,  он  заметил  словно  бы  со  стороны,  глу¬
хой,  надтреснутый  от  волнения,  многократно  усиленный  эхом,
с  грохотом  покатился  по  железной  шахте.  —  Эй,  внизу!  —  кри¬
кнул  он  опять.  —  Есть  тут  кто-нибудь?  —  Он  напряг  слух
в  страстном  ожидании,  но  в  ответ  не  услышал  ни  малейшего,  да¬
же  самого  слабого  шороха.  —  Мак-Куэйтер!  —  крикнул  он  в  тре¬
тий  раз.  —  Уильямсон!  Вы  меня  слышите?  —  Он  снова  стал
вглядываться,  прислушиваться  снова,  но  внизу  была  лишь  тем¬
нота  да  глухой  шепот  маслянистой  воды,  колыхавшейся  из  сто¬
роны  в  сторону.  Он  посмотрел  на  сноп  света  и  был  поражен  тем,
как  быстро  поглотила  поверхность  воды  этот  яркий  луч.  А  там,
под  ее  поверхностью...  Его  бросило  в  озноб.  Даже  вода  каза¬
лась  мертвой,  какой-то  стоялой,  мрачной  и  страшной.  Внезапно
рассердившись  на  себя,  он  тряхнул  головой,  отгоняя  нелепые
первобытные  страхи.  Расшалилось  воображение,  надо  будет  при¬
смотреть  за  собой.  Отступив  назад,  он  выпрямился.  Бережно,
осторожно  затворил  раскачивавшуюся  взад-вперед  крышку  люка.
Палуба  загудела:  раздался  удар  кувалды.  Потом  еще  один,  и
еще,  и  еще.
 —  Всем  отойти  назад!  —  приказал  Кэррингтон.  —  Зайти
в  рулевой  пост  или  подняться  на  трап.  Посмотрим,  в  чем  тут
дело.
 Он  наклонился  и  стал  разглядывать  огромную  стальную  пли¬
ту.  Он  даже  не  представлял,  насколько  тяжела  и  массивна
крышка  этого  люка.  Крышка  была  приподнята  всего  лишь  на
какой-то  дюйм.  В  щель  был  засунут  лом.  Рядом  валялся  сломан¬
ный  блок.  Противовес  лежал  возле  комингса  рулевого  поста.
«Слава  богу,  хоть  этот  груз  оттащили»,  —  подумал  Кэррингтон.
 326

—  Талями  пробовали  поднять?  —  отрывисто  спросил  он.
 —  Да,  сэр,  —  ответил  матрос,  стоявший  к  нему  ближе  всех,
показав  на  груду,  сваленную  в  углу.  —  Ничего  не  получается.
Трап  нагрузку  выдерживает,  но  так  никак  не  подцепить  —  все
время  соскальзывает.  —  Матрос  показал  на  крышку.  —  Одни
задрайки  согнуты  —  ведь  их  пришлось  отгибать  кувалдами,  —
а  другие  повернуты  не  так,  как  надо...  Я  же  знаю  свое  дело,  сэр.
 —  Я  в  этом  не  сомневаюсь,  —  рассеянно  произнес  Кэрринг¬
тон.  —  Ну-ка,  помогите-ка  мне.
 Сделав  глубокий  вдох,  он  ухватился  пальцами  за  край  крыш¬
ки.  Матрос,  стоявший  у  края  люка  (другой  его  край  находился
возле  самой  переборки),  последовал  его  примеру.  Оба  напряг¬
лись  так,  что  их  спины  и  мышцы  ног  задрожали  от  натуги.  Кэр¬
рингтон  почувствовал,  как  лицо  его  налилось  кровью,  в  ушах  за¬
стучало.  Он  выпрямился.  Так  они  только  надорвутся:  эта  про¬
клятая  крышка  не  сдвинулась  ни  на  йоту.  Видно,  немало  при¬
шлось  положить  труда,  чтобы  приоткрыть  ее.  «Хоть  люди  и  из¬
мучены,  но  ведь  должны  же  они  вдвоем  приподнять  край  крыш¬
ки»,  —  подумал  Кэррингтон.  Выходит,  заело  шарниры.  Но  воз¬
можен  и  перекос  палубы.  Если  же  это  так,  размышлял  первый
офицер,  то  и  с  помощью  галей  ничего  не  сделать.  Когда  необхо¬
дим  рывок,  от  талей  нет  никакого  проку:  как  их  ни  набей,  все¬
гда  остается  какая-то  слабина.
 Опустившись  на  колени,  он  прижал  губы  к  щели.
 —  Эй,  внизу!  —  крикнул  он.  —  Вы  меня  слышите?
 —  Слышим,  —  послышался  слабый,  приглушенный  го¬
лос.  —  Ради  бога,  вызволите  нас  отсюда.  Мы  будто  крысы  в
мышеловке.
 —  Это  вы,  Брайерли?  Не  беспокойтесь,  мы  вас  вызволим.
Много  ли  там  у  вас  воды?
 —  Вода?  Какая  тут,  к  черту,  вода?  Одна  нефть  почти!  На¬
верно,  повреждена  левая  топливная  цистерна.  Кольцевая  маги¬
страль,  должно  быть,  тоже  затоплена.
 —  Высок  ли  уровень  воды?
 —  Помещение  затоплено  уже  на  три  четверти!  Мы  стоим  на
генераторах,  цепляемся  за  щиты.  Один  из  наших  ребят  сорвал¬
ся.  Мы  не  смогли  его  удержать.  —  В  голосе,  хотя  и  приглушен¬
ном  люком,  явственно  слышалась  тревога,  почти  отчаяние.  —
Поторопитесь,  умоляем  вас!
 —  Вам  говорят,  вызволим!  —  резко,  властно  произнес  Кэр¬
рингтон.  Уверенности  в  том,  что  он  сказал,  у  него  самого  не  бы¬
ло,  однако  он  и  виду  не  подал,  иначе  среди  тех,  кто  оказался
внизу,  быстро  распространилась  бы  паника.  —  Вы  снизу  не  мо¬
жете  нажать?
 327

—  На  трапе  может  поместиться  только  один  человек,  —  кри¬
кнул  Брайерли.  —  Никакого  упора  нет.
 Он  неожиданно  умолк,  послышались  ругательства.
 —  Что  произошло?  —  отрывисто  спросил  Кэррингтон.
 —  Трудно  держаться!  —  прокричал  в  ответ  Брайерли.  —
Волны  гуляют  фута  в  два  высотой.  Одного  смыло...  Вот  он,  ка¬
жется,  снова  тут.  Темно,  хоть  глаз  выколи.
 Услышав  стук  тяжелых  шагов,  Кэррингтон  поднял  голову.
По  трапу  спускался  Петерсен.  В  такой  тесноте  белокурый  нор¬
вежец  показался  гигантом.  Кэррингтон  посмотрел  на  него,  раз¬
глядел  необычайно  развитые  плечи,  могучую  грудную  клетку,
огромные  руки  —  одна  была  опущена  вниз,  в  другой  он  не¬
брежно,  словно  это  были  тростинки,  держал  три  лома  и  кувалду.
Увидев  кочегара,  его  спокойные  глаза,  синевшие  из-под  льняных
прядей,  Кэррингтон  вдруг  сразу  ощутил  какую-то  странную  уве¬
ренность.
 —  Нам  не  открыть,  Петерсон,  —  сказал  он  просто.  —  Не
сумеете  ли  вы?
 —  Попытаюсь,  сэр.  —  Положив  свой  инструмент,  он  накло¬
нился  и  схватил  конец  лома,  торчащего  из-под  крышки  люка.
Норвежец  быстро,  легко  выпрямился.  Крышка  чуть  приподня¬
лась,  потом  лом,  словно  кусок  проволоки,  начал  сгибаться  и  со¬
гнулся  почти  под  прямым  углом.
 —  По-моему,  крышку  заело,  сэр.  —  Петерсен  даже  не  запы¬
хался.  —  Очевидно,  что-то  с  шарнирами.
 Обойдя  крышку  люка  с  другой  стороны,  он  внимательно
осмотрел  шарнирное  соединение  и  довольно  хмыкнул.  Три  удара
со  всего  маха  прямо  по  торцу  соединения,  и  рукоятка  молота
сломалась.  Петерсен  отшвырнул  прочь  ставшую  бесполезной  ку¬
валду  и  взял  другой  лом  —  много  тяжелее.
 Этот  лом  тоже  согнулся,  но  крышка  приподнялась  уже  на
дюйм.  Взяв  две  кувалды  поменьше,  которыми  до  этого  отбива¬
ли  задрайки,  великан  норвежец  принялся  колотить  по  шарни¬
рам.  Наконец  сломались  и  обе  эти  кувалды.
 На  этот  раз,  сложив  вместе  два  лома,  он  подсунул  их  под
угол  крышки  и  нагнулся.  Пять,  десять  секунд  он  стоял  в  такой
позе,  не  двигаясь  с  места.  Потом  стал  часто,  глубоко  дышать.
Неожиданно  притаил  дыхание.  По  лицу  его  полил  ручьями  пот,
все  тело  задрожало  от  адского  напряжения.  И  вдруг  —  неверо¬
ятное  дело!  —  оба  лома  стали  сгибаться.
 Кэррингтон  смотрел  словно  зачарованный.  Он  никогда  еще
не  видел  ничего  подобного;  да  и  остальные  тоже,  он  был  в  этом
уверен.  Он  мог  поклясться,  что  каждый  из  этих  ломов  выдержи-
328

вает  самое  малое  полтонны.  Он  не  верил  своим  глазам,  но  это
было  так:  по  мере  того  как  гигант  выпрямлялся,  ломы  сгиба¬
лись  все  больше  и  больше.  И  вдруг  —  настолько  неожиданно,
что  все  подскочили  —  крышка  разом  открылась.  Всего  на  целых
пять-шесть  дюймов.  Петерсен  отлетел  в  сторону,  ударившись
о  переборку.  Ломы,  вырвавшись  у  него  из  рук,  о  плеском  упали
в  воду.
 Великан  тигром  кинулся  к  крышке  люка.  Ухватившись  за
край,  он  напряг  могучие  мышцы  рук  и  плеч,  наваливаясь  изо
всех  сил  на  тяжелую  стальную  плиту.  Три,  четыре  раза  надав¬
ливал  он  на  нее.  На  пятый  раз  массивная  крышка  с  визгом  рас¬
пахнулась  и  с  грохотом  ударилась  о  стойку.  Защелка,  удержи¬
вающая  крышку  вертикально,  закрылась.  Люк  был  открыт.
Петерсен  улыбался.  Давно  на  лице  Петерсена  не  видели
улыбки.  Он  обливался  потом,  грудь  часто-часто  поднималась
и  опускалась,  точно  мехами  накачивая  воздух  в  натружен¬
ные  легкие.
 В  помещении  слаботочных  агрегатов  вода  всего  на  два  фута
не  доходила  до  обреза  люка.  Порою,  когда  корабль  падал  в  лож¬
бину  между  крутых  валов,  темная,  маслянистая  жидкость  вы¬
плескивалась  через  комингс  в  верхнее  помещение.  Освобожден¬
ных  из  плена  моряков  быстро  вытащили  наверх.  Они  с  ног  до
головы  были  выпачканы  нефтью;  глаза  были  залеплены  густой
жижей.  Казалось,  люди  только  что  из  преисподней.  Вконец  из¬
мученные  переживаниями,  они  стояли  на  грани  полного  кол¬
лапса.  Даже  инстинкт  самосохранения  не  смог  заставить  их  най¬
ти  в  себе  силы.  А  трое  моряков,  уцепившись  за  скоб-трап,  за¬
стряли  в  шахте,  не  в  состоянии  больше  сделать  ни  шагу.  Они
наверняка  сорвались  бы  в  черную  бездну,  если  бы  не  Петерсен,
который,  нагнувшись  вниз,  словно  малых  детей  вытащил  их  из
шахты  люка.
 —  Немедленно  отправить  их  в  лазарет!  —  распорядился  Кэр¬
рингтон,  наблюдая  за  тем,  как  мокрым  насквозь,  дрожащим  от
холода  людям  помогали  подниматься.  Потом  с  улыбкой  повер¬
нулся  к  Петерсену.
 —  Мы  поблагодарим  вас  потом,  Петерсен.  Дело  еще  не  закон¬
чено.  Теперь  этот  люк  надо  наглухо  задраить.
 —  Дело  трудное,  сэр,  —  мрачно  произнес  Петерсен.
 —  Трудное  или  нет,  а  сделать  его  нужно,  —  оборвал  ко¬
чегара  Кэррингтон.  Вода  теперь  то  и  дело  выплескивалась  через
комингс  люка,  заливая  основание  рулевого  поста.  —  Запасной
рулевой  пост  выведен  из  строя.  Если  рулевую  машину  зальет,
всем  нам  каюк.
 Петерсен  ничего  не  сказал.  Приподняв  защелку,  он  навалил¬
329

ся  на  упорно  сопротивляющуюся  крышку  люка  и  на  фут  опу¬
стил  ее.  Потом,  упершись  плечом  в  трап,  он  встал  на  тяжелую
плиту  и  судорожным  движением  выпрямился.  Крышка  взвизг¬
нула  и  опустилась  примерно  на  сорок  пять  градусов.  Норвежец
передохнул,  изогнул  спину  точно  лук,  ухватившись  руками  за
трап,  и  начал  что  есть  силы  колотить  ногами  по  краю  крышки.
До  комингса  люка  оставалось  дюймов  пятнадцать.
 —  Нужны  тяжелые  кувалды,  сэр,  —  озабоченно  проговорил
Петерсен.
 —  Некогда!  —  покачал  головой  Кэррингтон.  —  Еще  две  ми¬
нуты,  и  давление  воды  не  позволит  закрыть  крышку  люка.  Вот
еще  дьяволыцина-то!  —  воскликнул  он  сокрушенно.  —  Если  бы
крышка  закрывалась  снизу!  Тогда  даже  я  сумел  бы  прижать
ее  к  комингсу.
 Петерсен  ничего  не  сказал  и  на  этот  раз.  Присев  на  корточ¬
ки  у  края  люка,  он  заглянул  в  темноту.
 —  Я  кое-что  придумал,  сэр,  —  проговорил  он  торопливо.  —
Что,  если  вы  вдвоем  станете  на  крышку  и  упретесь  в  трап  ру¬
ками?  Да,  да,  вот  так,  сэр.  Повернитесь  ко  мне  спиной,  тогда
упор  будет  сильнее.
 Положив  ладони  на  железную  ступеньку  трапа,  Кэррингтон
что  есть  мочи  напрягся.  Внезапно  послышался  всплеск,  за  ним
металлический  стук.  Мгновенно  обернувшись,  он  успел  заметить
лишь  огромную  руку,  сжимавшую  лом,  которая  тотчас  исчезла
под  крышкой  люка.  Петерсена  и  след  простыл.  Подобно  многим
крупным,  сильным  людям,  он  был  быстр  и  ловок,  как  кошка,
он  спрыгнул  в  люк,  не  издав  и  звука.
 —  Петерсен!  —  Кэррингтон  опустился  на  колени  возле  шах¬
ты.  —  Не  валяй  дурака,  черт  тебя  возьми!  Вылезай,  идиот  не¬
счастный!  Ты  что,  утонуть  захотел?
 Ответа  не  было.  Воцарилась  полная  тишина:  которая  каза¬
лась  еще  невыносимей  из-за  чуть  слышного  плеска  воды.  Неожи¬
данно  раздался  стук  металла,  потом  пронзительный  скрип,  и
люк  опустился  дюймов  на  шесть.  Не  успел  Кэррингтон  сообра¬
зить,  в  чем  дело,  как  тяжелая  плита  опустилась  еще  ниже.  Охва¬
ченный  отчаянием,  первый  офицер  схватил  лом  и  подсунул  его
под  крышку  люка.  Спустя  долю  секунды  крышка  с  грохотом
ударилась  о  него.  Приложив  рот  к  щели,  Кэррингтон  крикнул:
 —  О  господи!  Петерсен!  Ты  в  своем  уме?  Открой,  открой,
открой  сейчас  же!  Слышишь?
 —  Не  могу...  —  Кочегар  умолк  на  полуслове:  волна  накрыла
его  с  головой.  —  ...И  не  хочу.  Вы  же  сами  сказали...  некогда...
другого  выхода  не  было.
 —  Но  я  совсем  не  имел  в  виду...
 330

—  Я  знаю.  Это  неважно...  так  будет  лучше.  —  Теперь  было
почти  невозможно  разобрать  слова  норвежца.  —  Передайте
командиру,  что  Петерсен  очень  сожалеет...  Я  хотел  было  сказать
ему  вчера  сам...
 —  Сожалеешь?  О  чем  ты  еще  там  сожалеешь?  —  Кэрринг¬
тон  в  отчаянном  усилии  навалился  на  железный  лом,  но  тяже¬
лая  крышка  даже  не  дрогнула.
 —  Тот  морской  пехотинец...  в  Скапа-Флоу...  Я  не  хотел  его
убивать,  я  ни  за  что  не  решился  бы  убить  человека...  Но  он
вывел  меня  из  себя,  —  просто  сказал  великан  норвежец.  —  Он
убил  моего  товарища.
 На  секунду  Кэррингтон  ослабил  пальцы,  сжимавшие  лом.
Петерсен!  Ну  конечно,  кто  же,  кроме  него,  мог  свернуть  тому
солдату  шею!  Петерсен,  рослый,  веселый  скандинав,  которого
вдруг  словно  подменили,  и  он  превратился  в  мрачного  гиганта,
который,  не  зная  ни  покоя,  ни  сна,  денно  и  нощно  как  непри¬
каянный  бродил  по  палубам,  кубрикам,  проходам  корабля.  Слов¬
но  озаренный  изнутри,  Кэррингтон  внезапно  понял,  что  творит¬
ся  в  исстрадавшейся  душе  этого  доброго,  простого  парня.
 —  Послушай  же,  Петерсен!  —  заклинал  он.  —  Мне  совер¬
шенно  наплевать  на  то,  что  когда-то  произошло.  Никто  об  э**ом
не  узнает.  Обещаю.  Прошу  тебя,  Петерсен.  Будь  умницей...
 —  Так  будет  лучше...  —  Приглушенный  голос  звучал  как-
то  умиротворенно.  —  Грех  убить  человека...  Нельзя  после  этого
жить...  Я  это  понял...  Прошу  вас...  Это  очень  важно.  Передайте
моему  командиру.  Петерсен  сожалеет  и  стыдится...  Я  делаю  это
ради  моего  командира.
 Лом  из  рук  Кэррингтона  внезапно  вышибло.  Крышка  люка
захлопнулась.  В  помещении  рулевого  поста  эхом  отдавались
глухие  металлические  удары.  Это  продолжалось  с  минуту.  Потом
стук  оборвался.  Слышен  был  лишь  плеск  воды  возле  рулевого
поста  да  скрип  штурвала:  рулевой  перекладывал  руль,  удер¬
живая  крейсер  на  румбе.
 Заглушая  низкий  рев  втяжных  вентиляторов,  вой  многих
десятков  электромоторов  и  шум  волн,  бьющих  о  борт  крейсера,
струился  чистый,  мелодичный  голос.  Даже  холодная  бесстраст¬
ность  динамиков  не  могла  исказить  этот  прекрасный  девичий  го¬
лос...  Так  бывало  не  раз.  Когда  не  было  необходимости  соблю¬
дать  полнейшую  тишину,  то,  чтобы  скрасить  монотонность  бес¬
конечно  долгих  часов  ночи,  по  распоряжению  командира  кораб¬
ля  по  трансляционной  сети  передавали  граммофонные  записи.
 Репертуар  почти  неизменно  был  сугубо  классическим,  или,
331

как  зачастую  говорят  недалекие,  высокомерн»^  люди,  быт  со¬
ставлен  из  популярных  классических  произведений.  Самыми  из¬
любленными  были  произведения  Баха,  Бетховена,  Чайковского,
Легара,  Верди,  Делиуса.  «Опус  №  1  си-бемоль-минор»,  «Сюита
для  виолончели»,  «Луна  над  Ольстером»,  «Лунный  свет»,  «Вальс
конькобежцев»  —  все  это  никогда  не  прискучивало  команде
«Улисса».  Нетрудно  вообразить  себе,  что  скажут  на  это  снобы,
судящие  о  музыкальном  вкусе  матросов  на  основании  бытующих
среди  обывателей  представлений  о  низменности  привычек,  о  низ¬
ком  уровне  моральных  устоев  моряков.  «Смехотворно!»  «Неле¬
по!»  Но  этим  людям  незнакома  благоговейная,  словно  в  храме,
тишина,  тишина,  царившая  в  переполненном  до  отказа  ангаре
огромного  авианосца  на  рейде  Скапа-Флоу,  когда  пел  магиче¬
ский  смычок  Иегуди  Менухина,  прикасаясь  к  струнам  виолон¬
чели.  В  благодатное,  волшебное  царство  музыки  скрипач  уносил
тысячи  людей,  заставляя  их  забыть  о  суровой  военной  действи¬
тельности,  об  испытаниях,  доставшихся  им  на  долю  во  время
недавнего  дозора  или  боевого  похода.
 На  этот  раз  пела  девушка.  То  была  Дина  Дурбин.  Она  испол¬
няла  песню  «Под  родным  небосводом»  —  песню,  хватавшую  за
душу  тоской  по  далекой  отчизне.  В  нижних  помещениях  и  на
верхней  палубе,  склонившись  над  могучими  механизмами  или
съежившись  подле  орудий,  моряки  слушали  этот  прелестный
голос,  разносившийся  над  кораблем,  окутанным  мраком  и  сне¬
гом.  Они  вспоминали  свой  дом  и  думали  о  своей  трудной  судь¬
бе  и  о  том,  что  скоро  наступит  утро,  которого  им  не  суждено
увидеть.  Неожиданно  песня  прервалась.
 —  Внимание,  внимание!  —  загрохотало  в  динамиках.  —  Го¬
ворит...  говорит  старший  офицер  корабля.  —  Голос  Тэрнера  был
низок,  угрюм  и  прерывист.  Все,  до  одного,  услышав  этот  голос,
затаили  дыхание  и  насторожились.
 —  У  меня  недобрые  вести.  —  Тэрнер  говорил  медленно,
спокойно.  —  С  прискорбием  сообщаю...  —  Он  умолк,  потом  за¬
говорил  вновь  —  на  этот  раз  еще  медленнее.  —  Вэллери,  ваш
командир,  скончался  пять  минут  назад.  —  На  мгновение  дина¬
мик  замолчал,  потом  ожил  вновь.  —  Он  умер  на  командном  мо-
стике,  в  своем  адмиральском  кресле.  Он  знал,  что  умирает.
Я  думаю,  он  совсем  не  мучился...  Он  настоял...  Настоял  на  том,
чтобы  я  от  его  имени  поблагодарил  вас  за  верную  службу.  «Пе¬
редайте  им,  —  таковы  были  его  последние  слова,  насколько
я  помню,  —  передайте  им,  —  сказал  он,  —  что  без  них  я  был
бы  как  без  рук,  что  господь  наградил  меня  лучшим  экипажем,
о  каком  только  смеет  мечтать  командир  корабля».  Потом  приба¬
вил  напоследок:  «Пусть  они  простят  меня.  После  всего,  что  они
332

для  меня  сделали...  Словом,  передайте,  что  я  ужасно  огорчен  тем,
что  оставил  их  в  беде».  Вот  все,  что  он  сказал.  «Передайте  им,
что  я  страшно  огорчен».  И  потом  умер.
 ГЛАВА  ШЕСТНАДЦАТАЯ
 В  субботу  ночью
 Ричард  Вэллери  был  мертв.  Он  умер  в  печали,  удрученный
мыслью,  что  оставляет  без  командира  экипаж  своего  корабля.
Но  прежде  чем  наступил  рассвет,  за  своим  адмиралом  последо¬
вали  сотни  моряков.  Они  гибли  на  борту  крейсеров,  эсминцев,
транспортов.  Но,  вопреки  его  опасениям,  корабли  эти,  подобно
судам  злосчастного  конвоя  PQ-17,  погибли  не  от  орудийных
залпов  «Тирпица».  Потому  что  «Тирпиц»  так  и  не  вышел  из
Альта-Фьорда.  Они,  в  сущности,  погибли  от  того,  что  погода
внезапно  переменилась.
 Ричард  Вэллери  был  мертв.  С  его  смертью  в  моряках  «Улис¬
са»  произошла  разительная  перемена.  Вэллери  словно  унес  с  со¬
бой  смелость,  доброту,  мягкость,  непоколебимую  веру,  безгра¬
ничную  терпимость  к  людям,  понимание  их  —  свойства,  которые
были  столь  характерны  для  него.  Ничего  этого  у  моряков  «Улис¬
са»  не  осталось.  Но  что  из  того?  Экипажу  «Улисса»  более  не
надобна  была  смелость,  ибо  теперь  люди  эти  не  боялись  ничего.
Вэллери  был  мертв,  и  лишь  с  его  смертью  люди  поняли,  как
ценили  и  любили  они  этого  добросердечного  человека.  Поняли
в  полную  меру.  Поняли,  что  навсегда  ушло  из  их  жизни  нечто
необыкновенное,  нечто  такое,  что  навеки  запечатлелось  в  их
разуме  и  сердце,  нечто  бесконечно  прекрасное  и  доброе,  чему
никогда  более  не  бывать,  и  они  обезумели  от  горя.  На  войне  же
нет  более  грозного  противника,  чем  человек,  убитый  горем.  Бла¬
горазумие,  осторожность,  страх,  боль  —  все  это  для  него  уже
не  существует.  Он  живет  лишь  затем,  чтобы  убивать,  уничтожать
врага,  причинившего  ему  его  горе.  Справедливо  или  нет,  но
моряки  «Улисса»  никого,  кроме  врага,  не  считали  повинным
в  смерти  своего  командира.  Ныне  их  уделом  были  лишь  печаль
да  слепая  ненависть.  «Привидения»  —  так  однажды  назвал  их
Николлс.  Теперь,  как  никогда,  моряки  походили  на  ходячие
привидения,  которые  неустанно,  все  время  бродили  по  покрытым
снегом  и  льдом  раскачивающимся  палубам.  То  были  автоматы,
жившие  лишь  ради  мести.
 Погода  изменилась  перед  самым  концом  средней  вахты.  Вол¬
нение  не  утихло:  корабли  по-прежнему  сильно  трепало.  С  севера
333

шла  крупная,  крутая  волна,  и  баки  кораблей,  рассекавших  сту¬
деные  воды,  все  больше  обрастали  сверкающим  льдом.  Но  ветер
внезапно  стих,  и  почти  сразу  же  прекратилась  пурга;  последние
клочья  темной,  тяжелой  тучи  унесло  к  югу.  К  четырем  часам
небо  стало  совсем  чистым.
 Ночь  выдалась  безлунная,  но  на  небе,  овеваемом  ледяным
северным  ветром,  высыпали  звезды  —  яркие,  крупные.
 Потом  на  севере  возникла  едва  заметная  светлая  полоска.
Постепенно  она  стала  увеличиваться.  С  каждой  минутой  полоса
пульсирующего,  вспыхивающего  света  поднималась  все  выше  над
горизонтом.  Вскоре  рядом  с  ней  появились  ленты  нежных  па¬
стельных  оттенков  голубого,  зеленого,  лилового  цвета,  но  ярче
других  заметен  был  белый  цвет.  Эти  полосы  становились  все
шире  и  ярче.  И  наконец,  огромная  сплошная  белая  полоса,  про¬
тянувшаяся  от  одного  края  неба  до  другого...  То  было  северное
сияние  —  удивительно  красивое  зрелище.  В  эту  же  ночь  оно
было  особенно  прекрасно.  Но  люди,  находившиеся  на  кораблях,
залитых  светом  на  фоне  темного  неспокойного  моря,  проклина¬
ли  это  великолепие.
 Из  всех  находившихся  на  мостике  первым  услышал  этот
звук  Крайслер  —  тот  самый  юноша,  что  обладал  необыкновен¬
ным  зрением  и  сверхъестественным  слухом.  Вскоре  и  остальные
услышали  этот  далекий  гул  —  прерывистый,  пульсирующий  гул
приближающегося  с  юга  «кондора».  Спустя  немного  времени  им
показалось,  что  «кондор»  словно  бы  перестал  приближаться,  но
надежда  эта  умерла,  едва  успев  родиться.  Ошибки  быть  не  мог¬
ло:  натужный  рев  означал,  что  «фокке-вульф»  набирает  предель¬
ную  высоту.  Старший  офицер  устало  повернулся  к  Кэррингтону.
 —  «Чарли»  тут  как  тут,  —  проговорил  он  угрюмо.  —  Эта
сволочь  нас  обнаружила.  Он  уже  радировал  в  Альта-Фьорд.
Ставлю  сто  против  одного  в  любой  валюте,  что  на  высоте  около
десяти  тысяч  футов  он  сбросит  осветительную  бомбу.  Ее  будет
видно  в  радиусе  пятидесяти  миль.
 —  Можете  быть  уверены,  что  деньги  останутся  при  вас.  —
Первый  офицер  тускнел  на  глазах.  —  Пари  беспроигрышное...
Потом,  тысячах  на  двух,  повесит  еще  пару  люстр.
 —  Уж  это  точно!  —  кивнул  Тэрнер.  —  Штурман,  как  по-ва¬
шему,  далеко  ли  мы  от  Альта-Фьорда?  Я  имею  в  виду,  в  летных
часах?
 —  Час  лету  для  машины  со  скоростью  двести  миль,  —  спо¬
койно  произнес  Капковый  мальчик.  Куда  подевалась  его  былая
бойкость.  С  тех  пор,  как  скончался  Вэллери,  он  стал  неразговор¬
чив  и  мрачен.
 —  Всего  лишь  час!  •—  воскликнул  Кэррингтон.  •—»  Они  непре¬
334

менно  прилетят.  Клянусь  богом,  сэр,  —  прибавил  он  в  раз¬
думье,  —  нас  и  вправду  хотят  доконать.  Нас  еще  никогда  рань¬
ше  не  бомбили  и  не  торпедировали  в  ночное  время.  Нас  еще  ни¬
когда  не  преследовал  «Тирпиц».  Нас  еще  никогда...
 — 	«Тирпиц»!  —  прервал  его  Тэрнер.  —  Где  он,  этот  «Тир¬
пиц»,  будь  он  проклят?  Ему  давно  бы  пора  догнать  нас.  Я  по¬
нимаю,  сейчас  темно,  и  мы  изменили  курс,  —  прибавил  он,  за¬
метив,  что  Кэррингтон  намерен  возразить.  —  Но  охранение  из
быстроходных  эсминцев  давно  бы  успело  нас  обнаружить...  Пре¬
стон!  —  воскликнул  он,  обращаясь  к  старшине-сигнальщику.  —
Вы  что,  уснули?  Нам  семафорят  вон  с  того  транспорта.
 —  Виноват,  сэр.  —  Сигнальщик,  едва  стоявший  на  ногах  от
усталости,  подняв  сигнальный  фонарь,  отстучал  «квитанцию».
На  «купце»  снова  яростно  замигал  огонь.
 — 	«Поперечный  излом  фундамента  машины,  —  читал  Пре¬
стон.  —  Повреждение  серьезное.  Вынужден  буду  сбавить  ход».
 —  Выдать  квитанцию,  —  сухо  произнес  Тэрнер.  —  Что  это
за  транспорт,  Престон?
 — 	«Огайо  Фрейтер»,  сэр.
 —  Тот,  что  напоролся  на  торпеду  пару  дней  назад?
 —  Он  самый,  сэр.
 —  Передайте:  «Необходимо  сохранять  скорость  и  место
в  ордере».  —  Тэрнер  выбранился.  —  Нашли  время  для  поломки
машины...  Штурман,  когда  рандеву  с  эскадрой?
 —  Ровно  через  шесть  часов,  сэр.
 —  Шесть  часов...  —  Тэрнер  сжал  зубы.  —  Через  каких-то
шесть  часов,  возможно,  рандеву  и  состоится,  —  прибавил  он
с  горечью.
 —  Возможно?  —  переспросил  Кэррингтон.
 —  Да,  возможно,  —  повторил  Тэрнер.  —  Все  зависит  от  по¬
годы.  Командующий  не  станет  рисковать  крупными  кораблями
в  такой  близости  от  побережья,  не  имея  возможности  поднять
в  воздух  авиацию  прикрытия.  Вот,  кстати,  и  ответ,  почему  до
сих  пор  не  появился  «Тирпиц».  Какая-то  подводная  лодка  ра¬
дировала  ему,  что  наши  авианосцы  идут  на  юг.  Он  будет  ждать
улучшения  погоды...  Что  теперь  сообщают  с  транспорта,  Пре¬
стон?
 Сигнальный  фонарь  на  «Огайо  Фрейтере»,  помигав  немного,
угас.
 — 	«Необходимо  снизить  скорость,  —  читал  сигнальщик.  —
Имею  серьезные  повреждения.  Сбавляю  ход».
 — 	Он  и  в  самом  деле  сбавляет,  —  невозмутимо  заметил  Кэр¬
рингтон.  Взглянув  на  старшего  офицера,  на  его  сосредоточенное
лицо  и  потемневшие  глаза,  капитан-лейтенант  понял,  что  им
335

в  голову  обоим  пришла  одна  и  та  же  мысль*  —  Его  песенка  спе¬
та,  сэр.  Если  только...
 —  Что  «если  только»?  —  резко  спросил  Тэрнер.  —  Если
только  мы  не  оставим  ему  охранение?  А  кого  мы  ему  оставим,
каплейт?  «Викинг»,  единственный  боеспособный  корабль?  —  Он
медленно  покачал  головой.  —  Печись  о  благе  большинства  —
вот  в  чем  наша  обязанность.  Они  это  поймут.  Престон,  напиши¬
те:  «К  сожалению,  не  можем  оставить  вам  охранение.  Сколько
времени  требуется  на  ремонт?»
 Осветительная  бомба  вспыхнула  прежде,  чем  Престон  кос¬
нулся  рукоятки  сигнального-  фонаря.  Она  вспыхнула  над  самым
конвоем.  На  какой  именно  высоте,  определить  было  трудно,  но
где-то  около  шести-восьми  тысяч  футов.  На  фоне  гигантской  бе¬
лой  дуги  северного  сияния  бомба  казалась  всего  лишь  светя¬
щейся  точкой.  Но  она  быстро  приближалась,  становясь  все  ярче:
если  к  ней  и  был  прикреплен  парашют,  то,  видно,  лишь  для  ста¬
билизации  полета.
 В  торопливый  стук  сигнального  фонаря  ворвался  голос  гром¬
коговорителя.
 —  Мостик!  Говорит  радиорубка.  Мостик.  Говорит  радиорубка.
Радио  с  «Сирруса».  «Трое  спасенных  умерли.  Много  умирающих
и  тяжелораненых.  Необходима  спешная  медицинская  помощь.
Повторяю,  спешная».
 —  Пошлите  за  лейтенантом  Николлсом,  —  распорядился
Тэрнер.  —  Пусть  тотчас  же  поднимется  на  мостик.
 Кэррингтон  посмотрел  на  темные  грозные  валы,  увенчанные
молочно-белой  пеной,  на  полубак  крейсера,  то  и  дело  тяжело
ударявшийся  о  стену  воды.
 —  Хотите  рискнуть,  сэр?
 —  Я  должен  это  сделать.  Вы  бы  поступили  так  же,  первый...
Престон,  что  пишет  «Огайо»?
 — 	«Я  понимаю.  Сейчас  нам  некогда  рассматривать  британ¬
ские  корабли.  Потом  наверстаем.  До  встречи!»
 — 	«Потом  наверстаем.  До  встречи!»  —  негромко  повторил
Тэрнер.  —  Врет  и  не  смеется.  Черт  меня  побери!  —  вырвалось
у  него.  —  Если  кто-нибудь  посмеет  сказать,  что  у  янки  кишка
тонка,  я  ему  в  кровь  разобью  его  подлую  физиономию.  Престон,
передайте:  «Пока.  Желаю  удачи».  Каплейт,  я  чувствую  себя
убийцей.
 Он  потер  ладонью  лоб,  кивнул  в  сторону  рубки,  где  лежал  на
своей  кушетке  Вэллери.
 —  Из  месяца  в  месяц  ему  приходилось  принимать  такие
решения.  Неудивительно,  что...
 336

Но  тут  послышался  скрип  открываемой  дверцы,  и  он  за¬
молчал.
 —  А,  это  вы,  Николлс?  Вам  предстоит  работа,  мой  мальчик.
Хватит  вам,  лекарям,  целый  день  слоняться  без  дела.  —  Он  под¬
нял  руку.  —  Ну  полно,  полно,  —  усмехнулся  он.  —  Я  все  знаю...
Как  дела  на  хирургическом  фронте?  —  Тон  его  голоса  стал
серьезным.
 —  Мы  сделали  все,  что  в  наших  силах,  сэр.  Правда,  делать
нам  оставалось  немного,  —  проговорил  спокойно  Николлс.  Лицо
его  осунулось,  на  нем  появились  складки,  старившие  его.  —  Но
у  нас  очень  худо  с  медикаментами.  Бинтов  почти  не  осталось.
А  анестезирующих  средств  и  вовсе  нет,  если  не  считать  непри¬
косновенного  запаса.  Но  начальник  медслужбы  не  хочет  к  нему
притрагиваться.
 —  Понятно,  —  пробормотал  Тэрнер.  —  Как  ты  себя  чувству¬
ешь,  дружок?
 —  Отвратительно.
 —  Это  видно  по  тебе,  —  честно  признался  Тэрнер.  —  Ни¬
коллс...  Мне  страшно  жаль,  мой  мальчик...  Но  я  хочу,  чтобы  вы
отправиилсь  на  «Сиррус».
 —  Слушаюсь,  сэр.  —  В  голосе  юноши  не  было  удивления:
он  давно  догадался,  зачем  кап-три  вызывает  его.  —  Прикажете
отправляться?
 Тэрнер  молча  кивнул.  В  свете  опускающейся  «люстры»  было
явственно  видно  его  худощавое,  волевое  лицо.  «Такие  лица  не
забываются»,  —  подумал  Николлс.
 —  Что  с  собою  брать,  сэр?
 — 	Свои  принадлежности.  И  только.  Вы  не  в  купейном  ва¬
гоне  поедете,  дружок!
 —  Могу  ли  я  взять  с  собой  фотокамеру  и  пленку?
 —  Можете.  —  Тэрнер  улыбнулся.  —  Не  терпится  запечат¬
леть  последние  секунды  «Улисса»,  а?..  Не  забывайте,  что  «Сир¬
рус»  течет  как  решето.  Штурман,  свяжитесь  с  радиорубкой.
Пусть  прикажут  «Сиррусу»  подойти  и  принять  доктора  с  по¬
мощью  леерного  устройства.
 Снова  скрипнула  дверца.  Тэрнер  взглянул  на  грузную  фи¬
гуру,  усталой  походкой  приближавшуюся  к  компасной  площадке.
Брукс,  как  и  любой  из  команды,  едва  стоял  на  ногах,  но  голу¬
бые  глаза  его,  как  всегда,  полны  были  огня.
 —  У  меня  повсюду  соглядатаи,  —  заявил  он.  —  Чего  ради
вы  вздумали  сплавить  юного  Джонни  на  «Сиррус»?
 — 	Извините,  дружище,  —  проговорил  Тэрнер.  —  Но,  похо¬
же,  дела  на  «Сиррусе»  из  рук  вон  плохи.
 —  Понимаю.  —  Брукс  поежился.  Возможно,  виною  тому  был
22  Приложение  к  ж-лу  «Сельская  молодежь»,  том  IV 	337

жуткий,  как  погребальная  песнь,  вой  ветра  в  разбитом  снаря¬
дами  рангоуте,  а  возможно,  пронизывающая  стужа.  Снова  по¬
ежившись,  он  взглянул  вверх,  на  опускавшуюся  осветительную
бомбу.
 —  Красиво,  очень  красиво,  —  пробормотал  он.  —  В  честь
чего  такая  иллюминация?
 —  Ждем  гостей,  —  криво  усмехнулся  Тэрнер.  —  Ведь  так
заведено  издавна,  Сократ.  Увидят  огонек  в  окне  —  непременно
заглянут.  —  Он  внезапно  напрягся,  потом  лицо  его.  снова  при¬
няло  спокойное,  каменное  выражение.  —  Прошу  прощения,
я  ошибся,  —  проронил  он.  —  Гости  уже  пожаловали.
 Последние  слова  его  утонули  в  раскатах  мощного  взрыва.
Тэрнер  ожидал  этого:  пять-шесть  секунд  назад  он  заметил  уз¬
кий,  как  кинжал,  сноп  огня,  взвившийся  к  небесам,  который
возник  перед  самым  мостиком  «Огайо  Фрейтера».  До  транс¬
порта,  находившегося  на  правой  раковине,  было  уже  больше
мили,  но  он  был  отчетливо  виден  в  свете  северного  сияния.  Све¬
те,  оказавшемся  предательским:  почти  не  имевшее  хода  судно
было  обнаружено  рыскавшей  поблизости  немецкой  подлодкой.
 «Огайо  Фрейтер»  виден  был  недолго.  Взрыв  —  и  вслед  за
ним  ничего:  ни  дыма,  ни  пламени,  ни  звука.  Но  спинной  хре¬
бет  транспорта  был  перебит:  в  днище,  верно,  зияла  огромная
пробоина,  а  трюмы  были  битком  набиты  танками  и  боеприпа¬
сами.  Транспорт  встретил  свою  кончину  с  каким-то  удивительным
достоинством:  он  затонул  быстро,  спокойно,  без  всякой  суеты.
Через  три  минуты  все  было  кончено.
 Угрюмую  тишину,  воцарившуюся  на  мостике,  нарушил  Тэр¬
нер.  Он  отвернулся,  на  лицо  его,  освещенное  заревом  «люстры»,
было  не  слишком  приятно  смотреть.
 —  А  еще  говорил  «до  встречи»,  —  пробормотал  он,  ни  к  ко¬
му  не  обращаясь.  —  Лгун  несчастный!..  —  Он  сердито  покачал  го¬
ловой,  потом  коснулся  рукава  Капкового  мальчика.  —  Свяжи¬
тесь  с  радиорубкой!  —  резко  проговорил  он.  —  Прикажите  «Ви¬
кингу»,  пусть  займется  этой  лодкой,  пока  мы  не  уйдем  отсюда.
 —  Когда  всему  этому  настанет  конец?  —  В  призрачном  све¬
те  лицо  Брукса  казалось  неподвижным  и  утомленным.
 —  Одному  богу  известно!  Как  я  ненавижу  этих  подлых
убийц!  —  простонал  Тэрнер.  —  Я  прекрасно  понимаю,  мы  зани¬
мались  тем  же...  Только  дайте  мне  что-нибудь  такое,  что  я  мог
бы  видеть,  с  чем  я  мог  помериться  силами,  что-нибудь  такое...
 —  Не  волнуйтесь,  «Тирпица»  вы  обязательно  увидите,  —
сухо  оборвал  его  Кэррингтон.  —  Судя  по  всему,  он  достаточно
велик,  чтобы  его  не  заметить.
 Взглянув  на  первого  офицера,  Тэрнер  неожиданно  улыбнулся.
338

Он.  хлопнул  Кэррингтона  по  плечу,  затем,  откинув  голову  назад,
впился  взглядом  в  мерцающую  красоту  неба.
 Стрелки  часов  показывали  04.45<  Стужа  была  нестерпимой.
С  севера  дул  ровный  умеренный  ветер.  Волнение  усилилось.  Вол¬
ны  стали  длиннее,  а  мрачные  ложбины  между  ними  глубже,  и
«Сиррусу»,  который  тек  как  решето  и  был  покрыт,  горой  льда,
доставалось  здорово.  Небо  по-прежнему  было  ясным  и  неописуе¬
мо  чистым.  Северное  сияние  начало  блекнуть,  и  появились  звез¬
ды.  Пятая  по  счету  осветительная  бомба  опускалась  к  поверх¬
ности  моря.
 Именно  в  04.45  они  услышали  его,  этот  звук  —  дальний
гром  пушек,  доносившийся  с  юга.  Грохот  этот  раздался  минуту
спустя  после  того,  как  на  кромке  горизонта  вспыхнуло  ровное
белое  пламя.  Представить,  что  там  происходит,  было  нетрудно.
«Викинг»,  преследовавший  подводную  лодку,  хотя  и  был  бес¬
силен  нанести  ей  удар,  сам  подвергся  нападению.  Бой,  видно,
был  скоротечным  и  жестоким:  орудийные  залпы  тотчас  же
смолкли.  В  эфире  царило  зловещее  молчание.  Никто  так  и  не
узнал,  что  же  случилось  с  «Викингом»:  из  его  экипажа  не  спас¬
ся  ни  один  человек.
 Едва  умолк  отзвук  пушек  «Викинга»,  как  послышался  рев
моторов  «кондора»,  на  полных  оборотах  входившего  в  пологое
пике.  Секунд  пять,  может,  десять,  а  казалось,  еще  дольше,  хотя
ни  один  зенитный  расчет  кораблей  конвоя  не  успел  накрыть
его,  огромный  «фокке-вульф»  летел,  озаренный  светом  бомбы,
сброшенной  им  самим,  и  тотчас  исчез.  А  позади  него  небо  вспых¬
нуло  ярким  пламенем,  на  которое  было  больно  смотреть,  —
более  ослепительным,  чем  лучи  полуденного  солнца.  Световая
сила  этих  «люстр»  была  столь  велика,  а  действие  их  столь  эф¬
фективно,  зрачки  наблюдателей  так  сузились,  а  веки  так  плотно
сжались,  что  вражеские  бомбардировщики,  прорвавшись  сквозь
кольцо  света,  атаковали  конвой  прежде,  чем  кто-либо  успел  по-
настоящему  понять,  что  происходит.  Расчет,  координация  дей¬
ствий  самолета-наводчика  и  бомбардировщиков  были  изуми¬
тельны.
 В  первой  волне  находилось  двенадцать  машин.  На  этот  раз
не  было  концентрированного  налета  на  одну  цель:  каждый  ко¬
рабль  атаковало  не  более  двух  самолетов.  У  Тэрнера,  наблюдав¬
шего  за  Ними  с  мостика,  при  виде  того,  как  машины  круто  па¬
дали  вниз  и  выравнивались  раньше,  чем  хотя  бы  одна  пушка
«Улисса»  успела  открыть  огонь,  перехватило  дыхание.  Его  охва¬
тила  тревога.  Было  что-то  ужасно  знакомое  в  большой  скорости,
манере  летать,  в  силуэтах  этих  самолетов.  Внезапно  он  узнал
их:  это  же  «хейнкели»,  черт  бы  их  побрал!  Пикирующие  бом¬
22*
 339

бардировщики  «Хейнкель-Ш».  А  Тэрнер  знал,  что  «Хейнкель-Ш»
был  оснащен  оружием,  которого  он  больше  всего  боялся,  —
планирующими  бомбами.
 И  тут,  словно  он  нажал  на  какую-то  кнопку,  открыли  огонь
все  до  единой  пушки  «Улисса».  Воздух  был  наполнен  дымом,
едким  запахом  горящего  кордита.  Грохот  стоял  неописуемый.
Внезапно  Тэрнера  охватило  ощущение  какой-то  свирепой  непо¬
нятной  радости...  «Черт  с  ними  и  с  их  планирующими  бомба¬
ми»,  —  думал  он.  Такая  война  ему  была  по  душе  —  не  игра
в  кошки-мышки,  не  томительные,  унылые  прятки,  когда  пыта¬
ешься  перехитрить  засевшие  в  засаде  «волчьи  стаи»,  а  драка
врукопашную,  в  которой  ты  встречаешься  с  врагом  лицом  к  ли¬
цу,  и  ненавидишь  его,  и  уважаешь  за  то,  что  тот  сошелся  с  тобой
в  честном  бою,  и  как  проклятый  стараешься  изо  всех  сил  унич¬
тожить  его.  И  Тэрнер  знал,  что  люди  «Улисса»,  не  щадя  живота,
будут  стремиться  уничтожить  этого  врага.  Не  нужно  было  обла¬
дать  незаурядными  способностями,  чтобы  направить  в  нужное
русло  чувства,  охватившие  его  людей,  —  да,  теперь  это  были
его  люди.  Они  подавили  в  себе  инстинкт  самосохранения,  пре¬
ступив  порог  страха,  они  увидели,  что  за  ним  ничего  более  нет,
и  потому  были  готовы  подавать  снаряды  и  нажимать  на  гашет¬
ки  до  тех  пор,  пока  не  упадут,  сраженные  врагом.
 Головной  «хейнкель»  будто  сдунуло  с  неба  страшным  вет¬
ром  смерти:  это  третья  башня  удачным  залпом  накрыла  его,
башня,  обслуживаемая  морскими  пехотинцами,  от  которых  оста¬
лась  жалкая  горстка,  та  самая  башня,  что  сбила  «кондор».  Ле¬
тевший  следом  за  головной  машиной  «хейнкель»  резко  отвернул
в  сторону,  спасаясь  от  дождя  обломков  фюзеляжа  и  моторов,
спикировал,  промелькнув  перед  носом  крейсера  на  расстоянии
всего  одной  длины  корпуса,  круто  накренился  влево,t  дав  пол¬
ный  газ,  и  снова  ринулся  на  «Улисса».  Расчеты  всех  орудий  ока¬
зались  сбитыми  с  толку;  прошло  несколько  долгих  секунд,
прежде  чем  первый  из  них  открыл  огонь.  Этого  времени  с  лих¬
вой  хватило  «хейнкелю»  для  того,  чтобы  выйти  на  цель  под
углом  60  градусов,  сбросить  бомбу  и  рвануться  в  сторону,  спа¬
саясь  от  губительного  массировнного  огня  «эрликонов»  и  скоро¬
стрельных  автоматов.  Каким-то  чудом  ему  удалось  спастись.
 Крылатая  бомба  была  сброшена  высоко,  но,  видно,  недоста¬
точно.  Она  сперва  как  бы  колебалась,  затем  выровнялась  и,  спи¬
кировав,  вышла  на  горизонтальную  траекторию  поражения.  Про¬
рвав  пелену  дыма,  она  взорвалась  со  страшным,  оглушительным
грохотом.  Взрыв  потряс  крейсер  до  самого  киля  и  едва  не  ра¬
зорвал  барабанные  перепонки  у  тех,  кто  находился  на  мостике.
 Тэрнер,  окинув  взглядом  кормовую  часть  корабля,  решил,  что
340

судьба  крейсера  решена.  Сам  в  прошлом  офицер-торпедист,  спе¬
циалист  по  взрывчатым  веществам,  он  мог  определить  степень
разрушений,  причиненных  тем  или  иным  взрывчатым  веществом.
Ему  еще  никогда  не  приходилось  оказываться  в  такой  близости
от  столь  мощного,  столь  убийственного  взрыва.  Недаром  он  бо¬
ялся  этих  планирующих  бомб,  но  он  и  представить  себе  не  мог,
насколько  велика  сила  их  действия:  удар  оказался  в  два,  а  то
и  в  три  раза  сильнее,  чем  он  предполагал.
 Откуда  было  Тэрнеру  знать,  что  он  услышал  не  один,  а  два
взрыва,  происшедших  почти  одновременно.  Планирующая  бом¬
ба  по  воле  случая  попала  прямо  в  трубы  торпедного  аппарата
левого  борта.  В  них  оставалась  всего  одна  торпеда:  двумя  други¬
ми  была  потоплена  «Витура».  Аматол,  находившийся  в  заряд¬
ной  части  торпеды,  представляет  собой  чрезвычайно  устойчивое,
инертное  вещество,  не  боящееся  даже  самых  страшных  ударов.
Но  взрыв  произошел  так  близко  и  был  так  силен,  что  ответная
детонация  оказалась  неизбежной.
 Взрыв  произвел  чудовищные  разрушения:  рана,  нанесенная
кораблю,  была  тяжелой,  но  не  смертельной.  Борт  крейсера  по¬
чти  до  самой  ватерлинии  был  словно  распорот  гигантским  кон¬
сервным  ножом.  Торпедных  аппаратов  не  было  и  следа;  палубы
были  изрешечены,  деревянные  настилы  разбиты  в  щепы,  кожух
дымовой  трубы  был  изуродован  до  неузнаваемости,  а  сама  труба
наклонилась  на  левый  борт,  пожалуй,  на  все  пятнадцать  граду¬
сов.  Однако  основная  энергия  взрыва  оказалась  направленной
в  корму,  так  что  взрывная  волна  почти  целиком  ушла  в  воду,
при  этом  камбуз  и  корабельная  лавка,  и  без  того  получившие
значительные  повреждения,  теперь  напоминали  груды  искоре¬
женного  металла.
 Облако  пыли  и  обломков,  поднятое  взрывом,  еще  не  успело
осесть,  когда  последний  из  «хейнкелей»  скрылся  вдали.  Враже¬
ские  машины  летели,  едва  не  задевая  за  гребни  волн,  при  этом
они  выделывали  немыслимые  пируэты,  чтобы  не  попасть  под
проливной  дождь  огненных  трасс.  Потом,  точно  по  волшебству,
они  исчезли;  осталась  лишь  внезапная  оглушающая  тишина  да
медленно  догорающие  «люстры»,  освещавшие  облака,  точно  са¬
ван  закрывшие  «Улисс»,  темные  клубы  дыма,  валившие  из  недр
разбитого  «Стерлинга»,  да  танкер,  у  которого  почти  целиком
была  оторвана  кормовая  надстройка.  Но  ни  одно  из  судов  кон¬
воя  не  дрогнуло  и  не  остановилось,  притом  пять  «хейнкелей»
было  уничтожено.  «Победа,  доставшаяся  дорогой  ценой,  —  раз¬
мышлял  Тэрнер,  —  если  можно  назвать  это  победой».  Он  пони¬
мал,  что  «хейнкели»  вернутся  снова.  Нетрудно  было  представить
оскорбленную  гордость  и  ярость  немецкого  верховного  командо¬
341

вания  в  Норвегии:  насколько  было  известно  Тэрнеру,  ни  один
конвой,  направлявшийся  в  Россию,  не  проходил  еще  в  такой
близости  от  побережья.
 В  эту  страшную  ночь  немецкие  эскадрильи  три  раза  поднима¬
лись  в  воздух  с  аэродрома  в  Альта-Фьорде  и,  гудя  моторами,
улетали  в  студеную  арктическую  ночь,  держа  курс  на  норд-
норд-вест.  Среди  вод  неспокойного  Ледовитого  океана  они  искали
жалкие  остатки  конвоя  FR-77.  Особого  труда  для  них  эти  по¬
иски  не  составляли  —  «фокке-вульф-кондор»  всю  ночь  неотступ¬
но  преследовал  конвой,  несмотря  на  все  попытки  избавиться  от
него.  У  «кондора»,  казалось,  был  бесконечный  запас  этих  смер¬
тоносных  «люстр».  Вполне  возможно,  что  так  оно  и  было,  по¬
жалуй,  даже  наверняка  иного  груза,  кроме  осветительных  бомб,
у  него  не  было.  А  бомбардировщикам  оставалось  лишь  лететь
на  свет.
 Первая  атака  —  она  началась  примерно  в  05.45  —  была
обычной  атакой  с  высоты  около  трех  тысяч  футов.  Атаковали,
похоже,  «дорнье»,  но  определить  тип  самолетов  с  полной  уверен¬
ностью  было  трудно,  потому  что  неприятельские  машины  летели
много  выше  всех  трех  осветительных  бомб,  опускавшихся  к  воде.
В  сущности,  атака  оказалась  не  вполне  удачной  и  осуществлена
была  без  особого  энтузиазма.  И  вполне  понятно:  огневая  завеса
была  слишком  плотна.  Но  из  двух  бомб,  достигших  цели,  одна
попала  в  транспорт,  разрушив  часть  носовой  надстройки,  а  вто¬
рая  поразила  «Улисс».  Пробив  флаг-дек  и  адмиральский  салон,
бомба  разорвалась  в  самом  центре  лазарета.  Помещение  это  было
битком  набито  тяжелоранеными  и  умирающими,  и  для  многих
взрыв  этот,  должно  быть,  оказался  избавлением,  ниспосланным
с  неба,  потому  что  на  корабле  давно  уже  кончились  анестезирую¬
щие  средства.  Уцелевших  не  было.  В  числе  прочих  погиб  Мар¬
шалл  —  офицер-торпедист,  Джонсон  —  старший  санитар  кора¬
бельного  лазарета,  который  час  назад  получил  легкое  ранение
осколком  трубы  торпедного  аппарата;  Бэрджес,  беспомощно
лежавший,  стянутый  смирительной  рубашкой  (ночью,  когда  бу¬
шевал  страшный  шторм,  он  получил  контузию  и  сошел  с  ума).
В  числе  погибших  был  Браун,  лежавший  с  бедром,  раздроблен¬
ным  крышкой  орудийного  погреба,  и  Брайерли,  которого  так  или
иначе  ожидал  конец:  легкие  у  него  были  разъедены  соляром.
Брукса  в  лазарете  не  оказалось.
 Взрыв  этой  бомбы  вывел  из  строя  телефонную  станцию.
За  исключением  связи  между  мостиком  и  орудиями,  а  также
телефона  и  переговорных  труб,  связывавших  мостик  с  машиной,
все  корабельные  линии  коммуникации  были  нарушены.
 342

Вторая  .  атака  была  осуществлена  в  семь  часов  утра  всего
шестью  бомбардировщиками.  То  снова  были  «хейнкели»,  воору¬
женные  планирующими  бомбами.  Очевидно,  выполняя  приказ,
они,  не  обращая  внимания  на  транспорты,  сосредоточили  свое
внимание  на  крейсерах.  Дорого  обошлась  неприятелю  эта  атака:
уцелели  лишь  две  машины,  а  попадание  было  лишь  одно.
Но  этой  единственной  бомбой,  угодившей  в  кормовую  часть
«Стерлинга»,  были  выведены  из  строя  оба  кормовых  орудия.
 С  налитыми  кровью  глазами,  с  обнаженной  головой,  несмот¬
ря  на  ледяной  ветер,  Тэрнер  молча  расхаживал  по  полуразби¬
тому  мостику  «Улисса»,  удивляясь  упорству,  с  каким  держался
на  плаву  «Стерлинг»,  отбиваясь  всеми  оставшимися  у  него  сред¬
ствами.  Затем  взглянул  на  собственный  корабль,  напоминавший,
подумал  он  устало,  скорее  не  крейсер,  а  плавучий  лабиринт
изувеченной  стали.  Но  лабиринт  этот,  как  ни  невероятно,
по-прежнему  рассекал  мощные  волны.  Взглянул  —  и  удивился
еще  больше.  Изувеченные,  горящие  крейсера,  крейсера,  разбитые
и  изуродованные  до  неузнаваемости,  не  были  в  диковину  Тэрне-
ру.  На  его  глазах  буквально  до  смерти  были  избиты  крейсера
«Тринидад»  и  «Эдинбург»,  тоже  эскортировавшие  шедшие  в  Рос¬
сию  транспорты.  Но  никогда  еще  не  доводилось  ему  видеть,
чтобы  корабли,  получив  такие  страшные,  смертельные  раны,  как
«Улисс»  и  устаревший  «Стерлинг»,  все  еще  могли  оставаться
в  живых.  Расскажи  ему  кто-нибудь  другой,  он  бы  не  поверил.
 Третья  атака  началась  перед  самым  рассветом.  В  серых  ут¬
ренних  сумерках  на  конвой  налетело  полтора  десятка  «хейнке-
лей».  Атакующие  проявили  недюжинную  храбрость  и  решитель¬
ность.  И  на  этот  раз  единственными  объектами  атаки  оказались
крейсера,  но  особенно  тяжело  пришлось  «Улиссу».  Однако  эки¬
паж  «Улисса»  не  испугался  встречи  с  врагом,  не  стал  сетовать
на  судьбу,  пославшую  ему  новое  испытание.  Эти  странные,  са¬
моотверженные  люди,  эти  «ходячие  привидения»,  какими  их  ви¬
дел  Николлс,  встретили  неприятеля  радостно,  даже  весело,  ибо
разве  можно  убить  врага,  если  он  не  появляется?  Страх,  тре¬
вога,  предчувствие  смерти  —  ничего  этого  больше  не  существо¬
вало  для  них.  Домашний  очаг,  родина,  семья,  жена,  любимая
девушка  —  то  были  одни  слова,  понятия,  которые,  лишь  тронув
человеческий  разум,  тотчас  исчезали,  испарялись,  словно  их  ни¬
когда  и  не  было.  «Передайте  им,  —  сказал  Вэллери.  —  Передай¬
те  им,  что  господь  наградил  меня  лучшим  экипажем,  о  каком
только  смеет  мечтать  командир».  Именно  это  было  важно.  Это
и  все  то,  во  что  верил  Вэллери,  что  было  неотъемлемой  частью
этого  душевного  и  доброго  человека,  неотъемлемой  потому,  что
то  был  сам  Вэллери.  И  матросы  подносили  снаряды,  запирали
343

замки  орудий,  нажимали  на  гашетки  «эрликонов»,  не  обращая
внимания  ни  на  что,  забыв  обо  всем.  Они  помнили  лишь  о  сво¬
ем  командире,  человеке,  который  умер,  прося  простить  его  за
то,  что  покидает  их  в  беде.  Помнили  лишь  о  том,  что  не  должны
предать  его.  Да,  это  были  привидения,  но  привидения  одержи¬
мые,  люди,  поднявшиеся  над  самими  собой,  как  это  зачастую
бывает,  когда  человеку  известно,  что  его  следующий  шаг,  неиз¬
бежный  шаг,  приведет  его  в  горные  выси...
 Первым  подвергся  атаке  «Стерлинг».  Тэрнер  увидел,  как,  вой¬
дя  в  отлогое  пике,  на  крейсер  с  ревом  устремились  два  «хейнке-
ля»,  каким-то  чудом  уцелевшие,  несмотря  на  ожесточенный
огонь  пушек,  бьющих  в  упор.  Бронебойные,  замедленного  дей¬
ствия  бомбы  угодили  в  среднюю  часть  «Стерлинга»  чуть  ниже
палубы  и  взорвались  в  котельном  и  машинном  отделении  —  са¬
мом  чреве  корабля.  Следующие  три  бомбардировщика  были
встречены  лишь  огнем  скорострельных  автоматов  да  «льюисов»,
носовые  орудия  главного  калибра  умолкли.  Тэрнер  похолодел:
страшная  догадка  пронзила  мозг:  взрыв,  должно  быть,  отрезал
башни  от  источников  электроэнергии  *.  Беспощадно,  чуть  ли  не
с  презрением,  вражеские  бомбардировщики  подавили  жалкое  со¬
противление:  каждая  бомба  попала  в  цель.  «Стерлинг»  получил
смертельную  рану.  Корабль,  снова  охваченный  пламенем,  силь¬
но  кренился  на  правый  борт.
 Внезапный  рев  авиационных  моторов  заставил  Тэрнера  рез¬
ко  обернуться.  В  первой  волне  двигалось  пять  «хейнкелей».  Они
заходили  с  разных  высот  и  различных  курсовых  углов,  чтобы
распылить  зенитные  средства  крейсера,  но  все  они  целились
в  кормовую  часть  «Улисса».  Дыма  и  грохота  было  столько,  что
Тэрнер  лишь  с  трудом  ориентировался  в  обстановке.  Воздух
мгновенно  наполнился  свистом  планирующих  бомб  и  оглушитель¬
ным  стаккато  авиационных  пушек  и  пулеметов.  Одна  бомба  взо¬
рвалась  в  воздухе  —  чуть  впереди  кормовой  дымовой  трубы.
Смертоносный  стальной  смерч  пронесся  над  шлюпочной  палу¬
*  Один  и  даже  несколько  взрывов  в  том  или  ином  помеще¬
нии  не  могут  разрушить  или  вывести  из  строя  все  динамо-ма¬
шины  крупного  корабля,  а  также  повредить  все  секции  корабель¬
ной  электросети.  При  повреждении  динамо  или  связанной  с  ним
секции  корабельной  сети  плавятся  предохранители,  автоматиче¬
ски  отключая  вышедшую  из  строя  секцию.  Во  всяком  случае,
теоретически.  На  практике  же  так  происходит  не  всегда:  пред¬
охранители  могут  не  сработать,  и  тогда  вся  система  выходит
из  строя.  Ходят  слухи  —  упорные  слухи,  —  что  по  меньшей  ме¬
ре  один  британский  линейный  корабль  погиб  по  той  простой
причине,  что  не  сработали  автоматические  выключатели  динамо-
машины  —  плавкие  предохранители  на  800  ампер,  —  и  ставший
беспомощным  корабль  не  смог  защищаться.  (Прим,  автора).
 344

бой,  и  тотчас  умолкли  все  «эрликоны»  и  скорострельные  автома¬
ты:  расчеты  их  погибли  от  осколков  и  удара  взрывной  волны.
Вторая  бомба,  пробив  верхнюю  палубу  и  палубу  кубрика  маши¬
нистов,  взорвалась  в  отсеке  радиотелеграфистов,  который  похо¬
дил  теперь  на  морг.  Две  остальные  бомбы,  летевшие  выше,  уда¬
рили  в  кормовую  орудийную  палубу  и  третью  орудийную  баш¬
ню.  Башня  с  зияющей  наверху  пробоиной  и  боками,  словно  ра¬
зорванными  гигантским  тесаком,  была  сорвана  с  основания  и
уродливой  грудой  лежала  на  изувеченной  палубе.
 Кроме  артиллеристов,  находившихся  на  шлюпочной  палубе  и
в  орудийной  башне,  погиб  только  один  человек,  но  человек  этот
поистине  незаменим.  Осколком  первой  бомбы  пробило  баллон  со
сжатым  воздухом,  находившийся  в  мастерской  торпедистов,  где
только  что  укрылся  Хартли,  главстаршина,  на  ком,  в  сущности,
держался  весь  корабль...
 Но  вот  «Улисс»  окутало  облако  густого  черного  дыма  —  это
горело  топливо  в  пробитых  топливных  цистернах  «Стерлинга».
Что  происходило  в  течение  последующих  десяти  минут,  никто  не
помнил.  Корабль,  объятый  дымом  и  пламенем,  подчас  походил
на  ад,  и  матросы  терпели  поистине  адские  муки.  Неожиданно
«Улисс»  вырвался  из  черного  облака,  и  тут  «хейнкели»  (бомб
у  них  больше  не  было)  обрушились  на  корабль,  паля  из  пушек
и  пулеметов.  Так  набрасывается  на  упавшую  на  колени  жертву
кровожадная  волчья  стая.  Но  крейсер  нет-нет  да  огрызался:
стреляла  то  одна  пушка,  то  другая.
 Например,  стреляла  пушка,  установленная  возле  самого  мо¬
стика.  Быстрым  движением  наклонившись  вниз,  Тэрнер  увидел
артиллериста,  бившего  трассерами  в  пикирующий  «хейнкель».
В  ту  же  минуту  «хейнкель»  открыл  огонь.  Тэрнер  кинулся  назад,
сбив  с  ног  Капкового  мальчика.  Вражеская  машина  улетела,  и
пушки  умолкли.  Тэрнер  с  трудом  поднялся  на  ноги  и  посмотрел
через  борт:  зенитчик  был  мертв,  одежда  на  нем  была  исполосо¬
вана  в  клочья.
 Услышав  позади  шум  шагов,  Тэрнер  обернулся  и  увидел
хрупкую  юношескую  фигуру.  Отстранив  чью-то  руку,  юноша  по¬
лез  через  поручни  мостика.  На  мгновение  перед  Тэрнером  мельк¬
нуло  бледное,  сосредоточенное  лицо  Крайслера,  того  самого
юного  сигнальщика,  который  ни  разу  не  улыбнулся  и  ни  с  кем
не  разговаривал  с  тех  пор,  как  была  открыта  рубка  гидроакус¬
тика.  В  ту  же  секунду  справа  по  борту  он  заметил  трех  «хейн-
келей»,  делавших  новый  заход.
 —  Слезай,  идиот!  —  закричал  Тэрнер.  —  Жить  надоело?
 Крайслер  взглянул  на  офицера  широко  раскрытыми,  недо¬
умевающими  глазами,  отвернулся  и  спрыгнул  на  бортовой  барбет,
,345

где  был  установлен  «эрликон».  Перегнувшись,  Тэрнер  посмотрел
вниз.
 Крайслер,  не  говоря  ни  единого  слова,  принялся  вытаскивать
убитого  стрелка,  но  сил  у  него  не  хватало.  Наконец  после  не¬
скольких  судорожных,  отчаянных  рывков  ему  удалось  стащить
убитого  с  сиденья.  Осторожно  положив  его  на  палубу,  он  сам
вскарабкался  в  освободившийся  кокпит.  Рука  Крайслера,  заме¬
тил  Тэрнер,  была  рассечена  и  кровоточила,  затем  краешком  гла¬
за  он  увидел,  как  из  пушек  «хейнкеля»  вырвалось  пламя,  и
кинулся  назад.
 Прошла  одна  секунда,  две,  три  —  три  секунды,  в  продолже¬
ние  которых  вражеские  снаряды  и  пули  молотили  по  прочной
броне  мостика.  И  тут  словно  сквозь  сон  Тэрнер  услышал,  как
застучал  спаренный  «эрликон».  Должно  быть,  юный  сигнальщик
продолжал  стрелять  до  последней  минуты.  Он  произвел  шесть
выстрелов  —  всего  лишь  шесть  выстрелов,  но  огромная  серая
машина,  охваченная  дымом,  задела  за  командно-дальномерный
пост  левым  крылом,  которое  тотчас  же  отлетело  в  сторону,  и
упала  в  воду  у  противоположного  борта  корабля.
 Крайслер  по-прежнему  сидел  в  кокпите.  Правой  рукой  он
держался  за  левое  плечо,  изувеченное  авиационным  снарядом,
и  пытался  остановить  кровь,  лившуюся  из  перебитой  артерии.
И  когда  следующий  бомбардировщик  ринулся  на  корабль,  а
сам  он  упал  навзничь,  Тэрнер  увидел,  как  раненая,  окровавлен¬
ная  рука  юноши  потянулась  к  рукоятке  спускового  механизма.
 Лежа  на  палубном  настиле  рядом  с  Кэррингтоном  и  штурма¬
ном,  Тэрнер  в  бессильном  гневе  колотил  кулаком  по  палубе.
Он  думал  о  Старре,  человеке,  который  навлек  на  них  все  эти
мучения,  и  ненавидел  его  так,  как  не  ненавидел  еще  никого  друго¬
го.  В  ту  минуту  он  готов  был  убить  этого  подлеца.  Думал
о  Крайслере,  испытывавшем  адскую  боль  от  плечевых  упоров,
представил  карие  глаза  этого  мальчика,  в  которых  застыла  му¬
ка  и  тоска.  Тэрнер  поклялся,  что  если  сам  останется  в  живых,
то  представит  юношу  к  «Кресту  Виктории».  Внезапно  грохот  пу¬
шек  умолк.  «Хейнкель»  с  обоими  моторами,  окутанными  дымом,
отвалил  вправо.
 Тэрнер  вместе  с  Капковым  мальчиком,  точно  сговорясь,  под¬
нялся  на  ноги  и  наклонился,  чтобы  посмотреть,  что  делается
под  мостиком.  Но  при  этом  едва  не  погиб.  Он  не  заметил  треть¬
его  «хейнкеля»,  который  пронесся  над  мостиком  —  излюблен¬
ной  мишенью  самолетов,  —  поливая  его  огненным  дождем.  Тэр¬
нер  почувствовал  возле  щек  и  волос  холодок  пронесшихся  мимо
пуль  и  резко  кинулся  назад,  с  размаху  ударившись  спиной
о  палубу  так,  что  не  смог  вздохнуть.  Но,  лежа  на  палубе,  он  не
346

видел  ее.  Перед  его  взором  стояла  иная  картина,  каленым  же¬
лезом  врезавшаяся  ему  в  память,  —  образ  Крайслера,  которого
он  успел  увидеть  в  долю  секунды.  В  спине  юноши  зияла  рана
величиной  с  кулак.  Стрелок  упал  вперед,  и  от  веса  его  тела
стволы  «эрликонов»  нелепо  задрались  ввысь.  Оба  ствола  по-преж¬
нему  стреляли,  они  стреляли  до  тех  пор,  пока  не  опустели  ма¬
газины,  потому  что  пальцы  убитого  судорожно  сжимали  га¬
шетку.
 Постепенно  одна  за  другой  смолкали  пушки  конвоя,  а  вой
авиационных  моторов  стал  едва  слышен  вдали.  Налет  окончился.
 Тэрнер  поднялся  на  ноги  —  на  этот  раз  медленно,  тяжело.
Перегнувшись  через  край  мостика,  посмотрел  на  гнездо  стрелка
и  отвернулся.  Лицо  его  оставалось  неподвижным.
 Позади  него  послышался  кашель.  Какой-то  странный,  буль¬
кающий  кашель.  Тэрнер  резко  оглянулся  и  замер,  сжав  кулаки.
 Капковый  мальчик,  рядом  с  которым  опустился  на  колени
Кэррингтон,  не  в  силах  ничем  ему  помочь,  сидел  на  палубе,
прижимаясь  спиной  к  ножкам  адмиральского  кресла.  От  левого
бедра  к  правому  плечу,  рассекая  вышитую  на  груди  букву  X,
шла  ровная,  аккуратная  строчка  круглых  отверстий,  прошитых
пулеметом  «хейнкеля».  Должно  быть,  воздушной  волной  моло¬
дого  штурмана  отшвырнуло  на  самую  середину  мостика.
 Тэрнер  стоял  совершенно  неподвижно.  Внезапно  ему  стало
не  по  себе;  он  понял:  жить  штурману  оставались  считанные
секунды.  Всякое  резкое  движение  оборвало  бы  тонкую  нить,  свя¬
зывавшую  еще  его  с  жизнью.
 Капковый  мальчик,  почувствовав,  видно,  присутствие  Тэр-
нера,  ощутив  на  себе  его  взгляд,  устало  поднял  голову.  Его  яр¬
кие  голубые  глаза  уже  помутнели,  в  лице  не  осталось  ни  кро¬
винки.  Рука  его  машинально  скользнула  вверх,  затем  вниз  по
пробитому  пулями  комбинезону,  ощупывая  отверстия.  Взглянув
на  стеганый  капковый  костюм,  он  внезапно  улыбнулся.
 —  Испорчен,  —  прошептал  он.  —  Ни  к  черту  не  годится
костюмчик!  —  Затем  рука  его  с  раскрытой  ладонью  соскольз¬
нула  вниз.  Голова  тяжело  упала  на  грудь.  Льняные  волосы  ше¬
велились  на  ветру.
 ГЛАВА  СЕМНАДЦАТАЯ
В  воскресенье  утром
 «Стерлинг»  погиб  на  рассвете.  Погиб,  по-прежнему  имея  ход,
по-прежнему  врезаясь  форштевнем  в  огромные  волны.  Его  изуро¬
дованный  мостик  и  надстройки  накалились  докрасна;  а  когда
347

адское  пламя,  питаемое  мазутом  из  разбитых  топливных  ци¬
стерн,  раздувало  ветром,  то  металл  раскалялся  добела.  Нелепое,
страшное,  но  не  новое  зрелище:  именно  так  выглядел  «Бисмарк»,
похожий  на  кусок  стали  в  горниле,  прежде  чем  «Шропшир»  сво¬
ими  торпедами  отправил  корабль  на  дно.
 «Стерлинг»  погиб  бы  в  любом  случае,  но  пикировщики  уско¬
рили  его  конец.  Северное  сияние  давно  померкло.  На  севере  со¬
биралась  темная  туча,  готовая  обложить  все  небо.  Моряки  мо¬
лили  провидение,  чтобы  туча  эта  прикрыла  конвой,  спрятала
под  снежным  покровом.  Но  «штуки»  *  опередили  тучу.
 «Штуки»,  наводившие  на  своих  противников  страх  пикирую¬
щие  бомбардировщики  «Юнкерс-87»,  с  изломом  крыльев,  как
у  чайки,  появились  с  юга.  Пролетев  над  конвоем  на  большой
высоте,  они  развернулись  и  полетели  назад  на  юг.  Очутившись
на  западе,  как  раз  на  траверзе  «Улисса»,  замыкавшего  конвой,
они  начали  новый  поворот.  Внезапно  пикировщики  стали  один
за  другим,  в  типичной  для  «юнкерсов»  манере  выходить  из
строя,  падая  на  левое  крыло.  Развернувшись,  вражеские  маши¬
ны  из  поднебесья  коршунами  кинулись  на  свои  жертвы.
 Всякий  самолет,  пикирующий  прямо  на  изготовленную  к  бою
зенитную  установку,  обречен.  Так  говорили  ученые  мужи,  пре¬
подаватели  артиллерийского  училища  на  Китовом  острове  и,  те¬
ша  собственное  тщеславие,  доказывали  и  без  того  очевидную
истину,  используя  зенитные  орудия  и  воссоздавая,  насколько
это  в  их  силах,  боевую  обстановку.  К  сожалению,  воссоздать
пикировщиков  они  не  могли.
 «К  сожалению»  —  потому,  что  в  боевой  обстановке  един¬
ственным  решающим  фактором  был  именно  пикирующий  бом¬
бардировщик.  Чтобы  убедиться  в  этом,  надо  самому  очутиться
возле  орудия,  слышать  пронзительный  вой  и  свист  «штуки»,
падающей  почти  отвесно  вниз,  надо  самому  прятаться  от  ливня
пуль,  видеть,  как  с  каждой  секундой  вражеская  машина  увели¬
чивается  в  сетке  прицела,  и  при  этом  знать,  что  ничто  уже  не
сможет  предотвратить  полет  подвешенной  под  фюзеляжем  пики¬
ровщика  бомбы.  Сотни  человек  —  те,  кто  был  свидетелем  атаки
«юнкерса»  и  остался  в  живых,  —  с  готовностью  подтвердят,  что
война  не  создала  ничего  более  жуткого  и  деморализующего,  чем
зрелище  «юнкерса»  с  его  W-образным  изломом  крыльев  в  ту
минуту,  когда  он  со  страшным  ревом  падает  на  вас  перед  са¬
мым  выходом  из  пике.
 *  «Stuka»  —  Sturzkampfliigzeug  (нем.)  —  пикирующий  бом¬
бардировщик.  (Прим,  пер.)
 348

Но  в  одном  из  ста,  а  возможно,  и  из  тысячи  случаев,  когда
тот  факт,  что  за  пушкой  сидел  живой  человек,  не  шел  в  счет,
могло  получиться,  что  ученые  мужи  правы.  Именно  теперь-то  и
был  этот  тысячный  случай,  ибо  ночью  призрак  страха  исчез.  Пи¬
кировщикам  противостоял  лишь  один  многоствольный  автомат
да  полдюжины  «эрликонов»  —  носовые  башни  использовать
было  невозможно.  Но  и  этого  оружия  было  достаточно,  даже
более  чем  достаточно,  ибо  оно  было  в  руках  людей  нечеловече¬
ски  спокойных,  спокойных  ледяным,  как  полярный  ветер,  спо¬
койствием  и  проникнутых  решимостью,  от  которой  становилось
страшно.  В  течение  каких-то  трех  секунд  были  сбиты  три  «юн-
керса».  Два  из  них  упали  в  море,  не  причинив  кораблю  вреда,
а  третий  со  страшным  треском  врезался  в  и  без  того  разрушен¬
ный  адмиральский  салон.
 Надежды  на  то,  что  топливные  баки  не  взорвутся,  а  бомба
не  сдетонирует  при  ударе,  не  было  почти  никакой.  Но  ни  того,
ни  другого  не  произошло.  Казалось  даже  излишним  восторгать¬
ся  храбростью  этого  моряка  —  в  минуты  испытаний  мужество
становится  обычным  явлением,  —  когда  бородатый  Дойль,  оста¬
вив  свой  скорострельный  автомат,  забрался  на  полубак  и  упал
на  бомбу,  тяжело  перекатывавшуюся  по  шпигату,  наполненному
чистым  авиационным  бензином.  Достаточно  было  крохотной
искры,  высеченной  башмаком  Дойля  или  каким-нибудь  сталь¬
ным  обломком  «юнкерса»,  царапавшим  по  надстройке,  и  про¬
изошло  бы  непоправимое...  Контактный  взрыватель  бомбы  был
все  еще  цел,  и  бомба,  словно  живая,  скользила  и  каталась  по
обледенелой  палубе,  вырываясь  из  рук  Дойля,  изо  всех  сил  дер¬
жавшего  ее,  а  бомба  так  и  норовила  ткнуться  носом  в  перебор¬
ку  или  в  пиллерс.
 Если  же  Дойль  и  подумал  о  том,  что  могло  произойти,  то  ему
это  было  безразлично.  Спокойно,  почти  небрежно  он  ударом
ноги  сбил  уцелевшую  стойку  леерного  ограждения  и  спихнул
бомбу  вниз  стабилизатором,  резко  оттолкнув  в  сторону  ее  нос,
чтобы  детонатор  не  стукнулся  о  борт.  Бомба  упала  в  море,  не
взорвавшись.
 Она  упала  в  воду  в  ту  самую  минуту,  когда  первая  бомба,
проткнув,  словно  лист  картона,  дюймовую  палубную  броню  «Стер¬
линга»,  взорвалась  в  машинном  отделении.  Вслед  за  нею  в  са¬
мое  сердце  гибнущего  крейсера  вонзились  еще  три,  четыре,  пять,
шесть  бомб,  после  чего  освободившиеся  от  груза  «юнкерсы»,  круто
взмыв,  отвалили  в  обе  стороны  от  корабля.  Люди,  находившиеся
на  мостике  «Улисса»,  не  услышали  взрыва  этих  бомб.  Вместо
него  была  жуткая,  окаянная  тишина.  Бомбы  попросту  исчезли
в  дыму  и  ревущем  адском  пламени.
 349

«Стерлинг»  был  сражен  не  одним  ударом,  а  целой  серией
все  более  мощных  ударов.  Он  много  вытерпел,  но  терпеть  доль¬
ше  у  него  не  было  сил.  Так  под  градом  ударов,  наносимых  не¬
умелым,  но  свирепым,  ожесточившимся  противником,  шатается
и,  не  выдержав  этой  лавины,  падает  на  ринг  боксер.
 С  окаменевшим  лицом,  мучаясь  сознанием  собственного  бес¬
силия,  Тэрнер  безмолвно  смотрел,  как  гибнет  «Стерлинг».  «Стран¬
ное  дело,  —  думал  он  устало,  —  он  таков,  как  и  все».  Должно
быть,  крейсера,  пришла  ему  в  голову  как-то  странно  отвлечен¬
ная  мысль,  —  самые  стойкие  в  мире  корабли.  Он  видел  гибель
многих,  и  ни  один  из  них  не  погиб  просто,  легко,  эффектно.
Ни  внезапный  нокаут,  ни  «удар  из  милосердия»  не  могли  обо¬
рвать  их  жизнь  —  всякий  раз  их  приходилось  бить  до  смерти...
Так  случилось  и  со  «Стерлингом».  Тэрнер  так  крепко  вцепился
в  разбитое  ветрозащитное  стекло,  что  у  него  заболели  пред¬
плечья.  Для  него,  да  и  для  любого  хорошего  моряка,  любимый
корабль  становился  любимым  другом,  а  старый  храбрый  «Стер¬
линг»  вот  уж  пятнадцать  месяцев  был  их  верным  спутником  и
вместе  с  «Улиссом»  нес  тяжкое  бремя,  участвуя  в  самых  труд¬
ных  конвоях.  «Стерлинг»  был  последним  из  старой  гвардии,
ибо  один  лишь  «Улисс»  дольше  него  ходил  в  опасные  походы.
Нехорошо  видеть,  как  гибнет  друг;  Тэрнер  отвернулся,  уставив¬
шись  в  обледенелый  палубный  настил  и  втянул  голову  в  сгорб¬
ленные  плечи.
 Он  мог  закрыть  глаза,  но  не  мог  заткнуть  уши.  Он  вздрогнул
всем  телом,  услышав  чудовищный  клекот  кипящей  воды  и  ши¬
пение  пара.  Это  раскаленные  добела  надстройки  «Стерлинга»
стали  погружаться  в  студеные  воды  Ледовитого  океана.  Пятна¬
дцать,  двадцать  секунд  продолжался  этот  страшный  предсмерт¬
ный  вздох  и  внезапно  оборвался,  словно  отсеченный  ножом
гильотины.  Когда  Тэрнер  заставил  себя  поднять  голову,  впереди
он  увидел  лишь  пустынное,  мерно  вздымающееся  море  да  круп¬
ные  жирные  пузыри,  поднимавшиеся  на  поверхность,  которые
лопались,  едва  лишь  к  ним  прикасались  капельки  дождя,  вы¬
падавшие  из  огромного  облака  пара,  уже  превращавшегося  во
влагу  на  этом  лютом  холоде.
 «Стерлинг»  погиб,  но  потрепанные  остатки  конвоя,  раскачи¬
ваясь  с  борта  на  борт  и  с  носа  на  корму,  упорно  шли  на  север.
Осталось  всего  семь  судов,  четыре  «купца»,  в  том  числе  флагман¬
ское  судно  коммодора,  танкер,  «Сиррус»  и  «Улисс».  Ни  одно  из
судов  не  было  целым,  все  получили  повреждения,  тяжелые  по¬
вреждения,  но  больше  всех  досталось  «Улиссу».  Уцелело  семь
350

судов,  всего  лишь  семь.  А  ведь  вначале  этот  конвой,  направляв¬
шийся  в  Россию,  состоял  из  тридцати  шести  транспортов  и  ко¬
раблей.
 В  08.00  Тэрнер  просемафорил  «Сиррусу»:  «Радиостанция  вы¬
ведена  из  строя.  Сообщите  командующему  курс,  скорость,  место.
Подтвердите  рандеву  в  09.30.  Зашифруйте».
 Ответ  пришел  ровно  час  спустя.  «Задержка  из-за  сильного
волнения.  Рандеву  ориентировочно  в  10.30.  Выслать  авиацион¬
ное  прикрытие  невозможно.  Продолжайте  идти  к  месту  назна¬
чения.  Командующий».
 —  «Продолжайте  идти»!  —  яростно  воскликнул  Тэрнер.  —
Вы  только  послушайте  его!  «Продолжайте  идти»!  А  мы  что
делаем,  черт  возьми?  Кингстоны  открываем?  —  Он  замотал  го¬
ловой  в  гневе  и  отчаянии.
 —  Не  люблю  повторяться,  —  произнес  он  с  горечью.  —
Но  приходится.  Как  всегда,  выручка  приходит  слишком  позд¬
но,  тысяча  чертей!  *
 Давно  наступил  рассвет,  день  был  в  полном  разгаре,  но  на¬
чало  снова  темнеть.  Тяжелые  свинцовые  тучи,  бесформенные,
зловещие,  обложили  все  небо.  Это  были  снеговые  тучи.  Слава
богу,  скоро  повалит  снег,  это  и  только  это  могло  их  спасти  те¬
перь.
 Но  снегопада  не  было.  Как  снег  на  голову  на  них  обруши¬
лись  «юнкерсы».  Сначала  был  слышен  размеренный,  то  стихаю¬
щий,  то  усиливающийся  гул  моторов  —  это  бомбардировщики
методически  обшаривали  пустынную  поверхность  моря  («Чарли»
улетел  еще  на  рассвете).  Но  обнаружить  крохотный  конвой
было  для  эскадрильи  пикирующих  бомбардировщиков  лишь
вопросом  времени.  Спустя  десять  минут  после  первого  опове¬
щения  об  их  приближении  головной  «юнкере»,  падая  на  крыло,
ринулся  вниз.
 Прошло  всего  десять  минут,  но  этого  оказалось  достаточно
для  того,  чтобы  посовещаться  и  принять  решение,  какое,  быва¬
*  К  сожалению,  это  правда.  Эскадра  флота  метрополии  почти
всякий  раз  приходила  на  выручку  чересчур  поздно.  Трудно  ви¬
нить  в  этом  адмиралтейство  —  линейные  корабли  необходимы
были  для  блокады  «Тирпица»,  и  лорды  адмиралтейства  не  хоте¬
ли  рисковать  ими,  посылая  эти  корабли  к  побережью  континен¬
та,  где  они  могли  быть  атакованы  бомбардировщиками  берего¬
вого  базирования.  Давно  приготовленная  ловушка  все-таки  за¬
хлопнулась,  но  в  нее  попался  лишь  тяжелый  крейсер  «Шарн-
хорст»,  а  не  «Тирпиц».  Эскадре  так  и  не  удалось  поймать  этот
могучий  линкор.  Он  был  потоплен  на  рейде  в  Альта-Фьорде  бом¬
бардировщиками  типа  «ланкастер»  королевских  ВВС.  (Прим,
автора.)
 361

ет,  приходит  в  минуту  отчаяния.  Когда  «юнкерсы»  приблизились,
они  обнаружили,  что  конвой  движется  строем  фронта:  танкер
«Варелла»  в  середине,  по  два  транспорта  с  обоих  бортов,  чуть
впереди,  а  «Сиррус»  и  «Улисс»  прикрывают  фланги.  Окажись
рядом  подводная  лодка,  ей  ничего  не  стоило  бы  поразить  разом
все  суда.  Но  метеорологические  условия  не  благоприятствовали
действиям  подводных  лодок,  зато  такой  строй  позволял  кораб¬
лям,  по  крайней  мере,  постоять  за  себя.  Если  бы  бомбардиров¬
щики  приблизились  с  кормы  —  излюбленный  прием  «юнкер-
сов»,  —  они  натолкнулись  бы  на  плотную  завесу  огня  всех  семи
кораблей.  Если  бы  они  атаковали  с  флангов,  то  им  пришлось
бы  сначала  напасть  на  корабли  охранения,  поскольку  ни  один
«юнкере»  не  станет  подставлять  свое  незащищенное  брюхо  под
снаряды  орудий  военного  корабля...  Бомбардировщики  решили
атаковать  одновременно  с  обоих  флангов  —  пять  машин  при¬
ближалось  с  востока,  четыре  с  запада.  На  этот  раз,  заметил  Тэр¬
нер,  у  них  были  запасные  топливные  баки.
 Тэрнеру  недосуг  было  смотреть,  как  идут  дела  у  «Сирруса».
Ему  впору  было  уследить  лишь  за  тем,  что  происходит  на  его
собственном  корабле,  потому  что  густой  едкий  дым,  вырывав¬
шийся  из  стволов  носовых  башенных  орудий,  обволок  мостик.
В  промежутки  между  оглушительными  залпами  орудий  калибра
5,25  дюйма  он  слышал  торопливые  хлопки  скорострелки  Дойля,
установленной  на  шкафуте,  и  злобный  стук  «эрликонов».
 Вдруг,  да  так,  что  захватило  дух  от  их  неожиданного  появ¬
ления,  вспыхнули  два  мощных  снопа  ослепительно  белого  света,
пронзивших  сумрак  полярного  дня.  Тэрнер  широко  раскрыл
глаза,  в  яростном  восторге  оскалил  зубы.  Сорокачетырехдюймо¬
вые  прожектора!  Ну  конечно  же!  Огромные  прожектора,  все
еще  считающиеся  секретными,  прожектора,  способные  осветить
противника  на  расстоянии  целых  шести  миль!  Вот  глупец!  Как
он  мог  забыть  о  них?  Вэллери  часто  использовал  прожектора
во  время  воздушных  налетов  —  как  засветло,  так  и  в  темное
время.  Ни  один  человек  не  мог  выдержать  взгляда  этих  страш¬
ных  глаз,  этого  яркого,  как  солнце,  пламени,  не  ослепнув
при  этом.
 Часто  моргая  (дым  разъедал  ему  глаза),  Тэрнер  посмотрел
назад,  чтобы  выяснить,  кто  же  находится  у  пульта  управления
прожекторами.  Но  он  догадался,  кто  это,  раньше,  чем  увидел
его.  То  мог  быть  только  Ральстон.  Пульт  управления  прожек¬
торами  был  его  боевым  постом  в  дневное  время.  Тэрнер  просто
не  мог  себе  представить,  чтобы  кто-то  другой,  кроме  этого  рос¬
лого,  белокурого  торпедиста,  такого  смышленого  и  находчивого,
мог  по  своей  инициативе  включить  прожектора.
 352

Забившись  в  угсл  мостика,  Тэрнер  наблюдал  за  юношей.  Он
забыл  про  корабль,  забыл  даже  про  бомбардировщиков  —  ко
всему  лично  он  ничего  не  мог  предпринять  —  и  словно  заво¬
роженный  впился  глазами  в  прожекториста.
 Глаза  юноши  словно  прилипли  к  визиру,  лицо  его  было  со¬
вершенно  бесстрастным.  Если  бы  в  минуту,  когда  визир  опускал¬
ся,  повинуясь  легкому  нажатию  пальцев  на  штурвал,  не  напря¬
гались  мышцы  спины  и  шеи,  он  походил  бы  на  мраморное  из¬
ваяние:  при  виде  его  неподвижного  лица,  нечеловеческой  сосре¬
доточенности  становилось  как-то  не  по  себе.
 Ни  одна  жилка  не  дрогнула  на  этом  лице  —  ни  в  тот  мо¬
мент,  когда  первый  «юнкере»  начал,  словно  обезумев,  метаться
во  все  стороны,  пытаясь  спастись  от  этого  ослепительного  снопа
света,  ни  в  то  мгновение,  когда  вражеская  машина  ринулась
в  пике,  но,  выйдя  из  пике  слишком  поздно,  упала  в  море  в  сотне
ярдов  01  «Улисса».
 О  чем,  интересно,  думает  этот  юноша?  О  матери  и  сестрах,
погребенных  под  развалинами  дома  в  Кройдоне?  О  брате,  став¬
шем  невинной  жертвой  того  мятежа  в  Скапа-Флоу,  который  те¬
перь  казался  такой  нелепицей?  Об  отце,  погибшем  от  руки  соб¬
ственного  сына?  Тэрнер  этого  не  знал  и  даже  не  догадывался,
но  что-то  подсказывало,  что  задавать  себе  такие  вопросы  позд¬
но,  что  этого  никто  никогда  не  узнает.
 Лицо  Ральстона  было  нечеловечески  спокойно.  Оно  остава¬
лось  неподвижным  и  в  ту  минуту,  когда  второй  пикировщик,
промахнувшись,  сбросил  бомбу  в  море.  Лицо  его  было  непо¬
движным,  когда  третий  бомбардировщик  взорвался  в  воздухе.
Лицо  его  оставалось  спокойным  и  после  того,  как  пушечными
снарядами  четвертого  «юнкерса»  был  выведен  из  строя  один  из
прожекторов,.,  и  даже  тогда,  когда  снарядами  последнего  «юн¬
керса»  вдребезги  разбило  пульт  управления  прожекторами,  а
самому  оператору  разворотило  грудь.  Юноша  умер  мгновенно.
Постояв  сперва  какую-то  долю  секунды,  словно  не  желая  поки¬
дать  свой  боевой  пост,  он  медленно  опустился  на  палубу.  Тэр¬
нер  склонился  над  погибшим.  На  открытые  глаза  юноши  па¬
дали  первые  пушистые  хлопья  снега.  И  лицо  его,  и  глаза  были
по-прежнему  бесстрастны,  словно  маска.  Тэрнер  поежился  слов¬
но  от  холода  и  отвернулся.
 Одна,  всего  одна  бомба  попала  в  «Улисс».  Она  угодила  в  но¬
совую  палубу  чуть  впереди  первой  башни.  Никто  при  этом  не
пострадал,  но  от  удара  и  сотрясения  вышел  из  строя  гидравли¬
ческий  привод  башни.  Вторая  башня,  во  всяком  случае  времен¬
но,  осталась  единственной  действующей  на  корабле  орудийной
башней.
 23  Приложение  к  ж-лу  «Сельская  молодежь»,  том  IV
 353

«Сиррус»  оказался  не  столь  везучим.  Комендоры  эсминца
сбили  один  «юнкере»,  огнем  с  транспортов  был  уничтожен  еще
один  бомбардировщик,  но  две  бомбы  попали  в  корабль  и  взорва¬
лись  в  кормовом  кубрике.  На  «Сиррусе»,  битком  набитом  мо¬
ряками,  снятыми  с  погибших  кораблей,  народу  стало  вдвое
больше  обыкновенного,  и  поэтому  этот  кубрик  был  обычно  пе¬
реполнен  до  отказа.  Но  по  боевой  тревоге  все  его  покинули,  так
что  никто  там  не  погиб.  Ни  один  человек  не  погиб  и  впослед¬
ствии,  потому  что  во  время  новых  походов  в  Россию  эсминец  не
получил  ни  единого  повреждения.
 Надежда  крепла  с  каждой  минутой.  До  прихода  эскадры
оставалось  меньше  часа.  На  корабли  опустился  мрак,  предвест¬
ник  арктического  шторма.  Густо  валил  снег,  падая  в  темные
неспокойные  воды  океана.  Теперь  уже  ни  один  самолет  не  смог
бы  отыскать  их  в  этой  пронизанной  свистом  снежной  мгле.
Ко  всему  они  оказались  вне  досягаемости  береговой  авиации,
не  считая,  конечно,  «кондоров».  Да  и  подводные  лодки  вряд  ли
осмелились  бы  высунуть  свой  нос  в  такую  пургу.
 — 	«А  может,  ждут  нас  Счастья  острова...»  —  негромко  про¬
декламировал  Кэррингтон.
 —  Что?  —  недоуменно  посмотрел  на  него  Тэрнер.  —  Что  вы
сказали,  каплейт?
 —  Теннисон,  —  извиняющимся  тоном  произнес  Кэрринг¬
тон.  —  Командир  любил  цитировать  его...  Возможно,  и  выкараб¬
каемся.
 — 	Возможно,  возможно,  —  машинально  отозвался  Тэрнер.  —
Престон!
 — 	Да,  сэр,  я  вижу  семафор.  —  Престон  впился  взглядом
в  северную  часть  горизонта,  где  на  «Сиррусе»  торопливо  вспы¬
хивал  сигнальный  фонарь.
 —  Корабль,  сэр!  —  сообщил  он  взволнованно.  —  «Сиррус»
семафорит,  что  с  севера  приближается  военный  корабль!
 —  С  севера?  Слава  богу!  Слава  богу!  —  возбужденно  вос¬
кликнул  Тэрнер.  —  С  севера!  Должно  быть,  эскадра.  Раньше,
чем  обещали...  Напрасно  я  бранился.  Вы  что-нибудь  видите,  кап¬
лейт?
 —  Ничего  не  вижу,  сэр.  Слишком  плотен  заряд,  но,  кажется,
видимость  немного  улучшается...  Снова  семафор.
 —  Что  пишут  с  «Сирруса»,  Престон?  —  озабоченно  спросил
Тэрнер  сигнальщика.
 —  Контакт.  Подводная  цель.  Тридцать  градусов  левого  бор¬
та.  Дистанция  уменьшается.
 —  Подводная  лодка?  В  такой-то  темноте?  —  простонал  Тэр¬
нер.  Изо  всей  силы  он  ударил  кулаком  по  нактоузу  и  злобно
354

выругался.  —  Черта  с  два!  Пусть  только  попробуют  остановить
нас!  Престон,  напишите  «Сиррусу»,  пусть  остается...
 И  на  полуслове  умолк,  вперив  изумленный  взгляд  в  север¬
ную  часть  горизонта.  Сквозь  снег  и  мрак  он  увидел,  как  вдали
вспыхнули  и  снова  погасли  кинжалы  белого  пламени.  Подошел
Кэррингтон.  Тэрнер,  не  мигая,  глядел,  как  перед  форштевнем
«Кейп  Гаттераса»,  транспорта,  на  котором  находился  коммодор,
возникали  белые  водяные  столбы.  Потом  снова  увидел  вспышки.
На  этот  раз  они  были  ярче,  мощнее  и  на  какое-то  мгновение
осветили  бак  и  надстройки  корабля,  ведущего  огонь.
 Он  медленно  повернулся  к  Кэррингтону,  и  взгляд  его  столк¬
нулся  с  невеселым  взглядом  первого  офицера,  который  смотрел
на  него  с  застывшим  лицом.  Тэрнер,  как-то  сразу  посеревший  и
осунувшийся  от  усталости  и  горького  предчувствия  неминуемой
беды,  в  свою  очередь,  долгим  взглядом  посмотрел  на  Кэрринг¬
тона.
 —  Вот  и  ответ  на  многие  вопросы,  —  проговорил  он  после
длительного  молчания.  —  Вот  почему  они  последние  дни  так
обрабатывали  «Стерлинг»  и  наш  корабль.  Лиса  попала  в  курят¬
ник.  Наш  старый  приятель,  крейсер  типа  «хиппер»,  пришел
к  нам  с  визитом  вежливости.
 —  Совершенно  верно.
 —  А  спасение  было  так  близко...  —  Тэрнер  пожал  плечами.  —
Мы  заслуживали  лучшей  участи,  чем  эта...  —  Он  лукаво  усмех¬
нулся.  —  Как  вы  относитесь  к  тому,  чтобы  погибнуть  смертью
героя?
 —  Одна  мысль  об  этом  внушает  мне  отвращение!  —  прогудел
чей-то  голос  у  него  за  спиной.  Это  появился  Брукс.
 —  Мне  тоже,  —  признался  Тэрнер.  Он  улыбнулся:  он  снова
был  почти  счастлив.  —  Но  есть  ли  у  нас  иной  выбор,  господа?
 —  Увы,  нет,  —  печально  вымолвил  Брукс.
 —  Обе  машины  полный  вперед!  —  скомандовал  Кэррингтон
по  переговорной  трубе.  Это  было  его  ответом.
 —  Отставить,  —  мягко  упрекнул  его  Тэрнер.  —  Обе  машины
самый  полный,  капитан-лейтенант.  Передайте  в  машинное  отде¬
ление,  что  мы  спешим,  и  напомните,  как  они  похвалялись  обо¬
гнать  «Абдиэла»  и  «Манксмана»...  Престон!  Общий  сигнал:
«Рассеяться.  Следовать  в  русские  порты  самостоятельно».
 Верхняя  палуба  была  покрыта  толстым  слоем  снега,  который
валил  не  переставая.  Снова  поднялся  ветер.  Выйдя  на  палубу
после  тепла  корабельной  лавки,  где  он  оперировал,  Джонни  Ни¬
коллс  едва  не  задохнулся  от  ледяного  ветра.  Легкие  пронзила
внезапная  острая  боль:  температура  воздуха,  догадался  он,  была
около  нуля.  Спрятав  лицо  в  воротник  канадки,  он  медленно,
23*
 356

с  остановками,  стал  подниматься  по  трапам  на  мостик.  Он  устал
смертельно  устал  и  корчился  от  боли  всякий  раз,  как  ступал  не
палубу:  он  был  ранен  в  левую  ногу  выше  лодыжки  осколкам!
бомбы,  взорвавшейся  в  кормовом  кубрике.
 Питер  Орр,  командир  «Сирруса»,  ждал  его  у  дверцы  крохот¬
ного  мостика.
 —  Я  думал,  вам  будет  любопытно  увидеть  это,  док,  —  про
изнес  он  высоким,  необычным  для  такого  рослого  мужчины  го
лосом.  —  Вернее,  я  думал,  что  вы  захотели  бы  увидеть  это,  —
поправился  он.  —  Вы  только  посмотрите,  как  он  несется!  —  про
говорил  Орр.  —  Как  он  несется!
 Николлс  посмотрел,  куда  показывал  командир  «Сирруса»
В  полумиле  от  эсминца,  на  левом  траверзе  пылал,  охваченные
пламенем,  «Кейп  Гаттерас»,  почти  потерявший  ход.  Сквозь  пеле
ну  падающего  снега  Джонни  с  трудом  разглядел  смутный  силу
эт  немецкого  крейсера,  который  с  дистанции  в  несколько  миле
беспощадно  всаживал  в  тонущее  судно  один  снаряд  за  другим:
видны  были  вспышки  орудийных  выстрелов.  Каждый  снаря;
попадал  в  цель:  меткость  немецких  комендоров  была  фантасти
ческой.
 Навстречу  вражескому  крейсеру,  вздымая  тучи  брызг  и  пены
несся  «Улисс».  Он  был  в  полумиле,  на  левой  раковине  «Сирру
са».  Носовая  часть  крейсера  то  почти  целиком  вырывалась  и:
воды,  то  с  гулом,  громким,  как  пистолетный  выстрел,  слышны?,
на  мостике  «Сирруса»  несмотря  на  ветер,  ударялась  о  поверх
ность  моря.  А  могучие  машины  с  каждой  секундой  увлекали  ко
рабль  вперед  все  быстрей  и  быстрей.
 Николлс  словно  завороженный  наблюдал  это  зрелище.  01
впервые  видел  родной  корабль  с  той  минуты,  как  покинул  его
и  ужаснулся.  Носовые  и  кормовые  надстройки  превратилис]
в  изуродованные  до  неузнаваемости  груды  стали;  обе  мачть
были  сбиты,  дымовые  трубы,  изрешеченные  насквозь,  покоси
лись;  разбитый  дальномерный  пост  смотрел  куда-то  в  сторону
Из  огромных  пробоин  в  носовой  палубе  и  в  корме  по-прежнем]
валил  дым,  а  кормовые  башни  были  сорваны  с  оснований  и  ва
лялись  на  палубе.  Поперек  четвертой  башни  все  еще  лежал  осто]
«кондора»,  из  носовой  палубы  торчал  фюзеляж  «юнкерса»,  вон
зившегося  по  самые  крылья,  а  в  корпусе  корабля,  как  было  из
вестно  Николлсу,  напротив  торпедных  труб  зияла  огромная
брешь,  доходившая  до  ватерлинии.  «Улисс»  представлял  co6oi
какое-то  кошмарное  зрелище.
 Цепляясь  за  ограждение  мостика,  чтобы  устоять  на  ногах
Николлс  неотрывно  смотрел  на  крейсер,  онемев  от  ужаса  i
356

изумления.  Орр  тоже  глядел  на  него,  отвернувшись  в  сторону,
лишь  когда  на  мостике  появился  посыльный.
 —  «Рандеву  в  десять  пятнадцать»,  —  прочитал  он  вслух.  —
Десять  пятнадцать!  Господи  боже,  через  двадцать  пять  минут!
Вы  слышите,  док?  Через  двадцать  пять  минут!
 —  Да,  сэр,  —  рассеянно  отозвался  Николлс:  он  не  слышал
Орра.
 Посмотрев  на  лейтенанта,  Орр  коснулся  его  руки  и  показал
в  сторону  «Улисса».
 —  Невероятное  дело,  черт  побери!  Не  правда  ли?  —  пробор¬
мотал  он.
 —  Боже,  как  бы  я  хотел  оказаться  сейчас  там,  на  крейсе¬
ре!  —  с  несчастным  видом  проговорил  Николлс.  —  Зачем  меня
отослали?..  Взгляните!  Что  это?
 К  ноку  сигнального  рея  «Улисса»  поднималось  гигантское
полотнище  —  флаг  длиной  двадцать  футов,  туго  натянувшийся
на  ветру  '*.  Николлс  никогда  еще  не  видел  ничего  подобного.
Флаг  был  огромен,  на  нем  яркими  цветами  горели  алый  и  голу¬
бой  цвета,  а  белый  был  чище  несшегося  навстречу  снега.
 —  Боевой  флаг,  —  проронил  Орр.  —  Билл  Тэрнер  поднял
боевой  флаг.  —  Он  в  изумлении  покачал  головой.  —  В  подобную
минуту  тратить  на  это  время...  Ну,  док,  только  Тэрнер  способен
на  такое!  Вы  хорошо  его  знали?
 Николлс  молча  кивнул.
 —  Я  тоже,  —  просто  произнес  Орр.  —  Нам  с  вами  обоим
повезло.
 По-прежнему  делая  пятнадцать  узлов,  «Сиррус»  двигался  на¬
встречу  противнику,  когда  «Улисс»  промчался  в  кабельтове  от
эсминца  с  такой  скоростью,  словно  тот  застыл  на  месте.
 Спустя  много  времени  Николлс  так  и  не  смог  как  следует
описать,  что  же  произошло.  Он  лишь  смутно  помнил,  что
«Улисс»  больше  не  нырял  и  не  взлетал  на  волну,  а  рассекал
гребни  волн,  мчась  на  ровном  киле.  Палуба  его  круто  накрени¬
лась  назад,  корма  ушла  под  воду  на  целых  пятнадцать  футов
ниже  кильватерной  струи  —  могучего  в  своем  великолепии  по¬
тока  воды,  вздымавшегося  над  изуродованным  ютом.  Еще  он
припоминал,  что  вторая  башня  стреляла  безостановочно:  снаряд
за  снарядом  с  визгом  уносились  прочь,  пронзая  слепящую  пе¬
лену  снега,  и  взрывались  миллионами  светящихся  брызг  на
палубе  и  над  палубой  немецкого  крейсера,  потому  что  в  башен¬
ном  погребе  остались  только  осветительные  снаряды.  В  памяти
*  Английский  боевой  флаг  представляет  собой  белое  полот¬
нище  с  красным  прямым  крестом  и  национальным  флагом
в  «крыже»,  верхнем  углу.  (Прим,  пер.)
 357

его  смутно  запечатлелась  фигура  Тэрнера,  насмешливо  махав¬
шего  ему  рукой,  и  огромное,  туго  натянутое  полотнище  флага,
уже  растрепавшееся  и  оборванное  на  углах.  Но  одного  он  не
мог  забыть  —  звука,  который  сердце  и  разум  его  запомнили  на
всю  жизнь.  То  был  мощный,  ужасающий  рев  огромных  вытяжных
вентиляторов,  подававших  в  огромных  количествах  воздух  за¬
дыхающимся  от  удушья  машинам.  Ведь  «Улисс»  мчался  по  бу¬
шующим  волнам  самым  полным  ходом,  со  скоростью,  которая
способна  была  переломить  ему  хребет  и  сжечь  дотла  могучие
механизмы.  Сомнений  относительно  намерений  Тэрнера  не  могло
быть:  он  решил  таранить  врага,  уничтожить  его  и  погибнуть
вместе  с  ним,  нанеся  удар  с  невероятной  скоростью  в  сорок  или
более  узлов.
 Николлс  глядел  неотрывно,  чувствуя  какую-то  растерян¬
ность,  и  тосковал  душою,  ибо  этот  корабль  стал  ныне  частью
его  самого;  милые  его  сердцу  друзья,  в  особенности  Капковый
мальчик  —  ведь  Джонни  не  знал,  что  штурман  уже  мертв,  —
они  тоже  были  частью  его  существа.  Видеть  конец  легенды,  ви¬
деть,  как  она  гибнет,  как  погружается  в  волны  небытия,  —  все¬
гда  ужасно.  Но  Николлс  испытывал  еще  и  какой-то  странный
подъем.  Да,  то  был  конец,  но  какой  конец!  Если  бы  у  кораблей
были  сердца,  если  бы  они  были  наделены  живой  душой,  как
уверяли  старые  марсофлоты,  то  наверняка  «Улисс»  и  сам  захо¬
тел  бы  погибнуть  именно  таким  способом.
 Крейсер  по-прежнему  мчался  со  скоростью  сорок  узлов,  как
вдруг  в  носовой  части  его  над  самой  ватерлинией  появилась
огромная  пробоина.  Возможно,  то  взорвался  снаряд,  хотя  под
таким  углом  вряд  ли  он  мог  попасть  в  корабль.  Должно  быть,
то  была  торпеда,  выпущенная  не  замеченной  вовремя  подводной
лодкой.  Могло  случиться  так,  что  в  момент,  когда  носовая  часть
кор&бля  зарылась  в  воду,  волной,  ударившей  навстречу,  выбро¬
сило  торпеду  на  поверхность.  Подобные  вещи  случались  прежде
редко,  но  случались...  «Улисс»,  не  обращая  внимания  на  страш¬
ную  рану,  на  разрывы  тяжелых  снарядов,  сыпавшихся  на  него
градом,  птицей  несся  навстречу  врагу.
 До  отказа  опустив  стволы  орудий,  «Улисс»  по-прежнему  мчал¬
ся  под  огнем  противника  со  скоростью  сорок  узлов.
 Внезапно  раздался  страшный,  оглушительный  взрыв:  это
взорвался  орудийный  погреб  первой  башни.  Вся  носовая  часть
корабля  оказалась  оторванной.  Облегченный  бак  на  секунду
взлетел  в  воздух.  Затем  изувеченный  корабль  врезался  в  набе¬
жавший  вал  и  стал  погружаться.  Вот  он  уже  целиком  ушел  под
воду,  а  бешено  вращающиеся  лопасти  винтов  все  увлекали  крей¬
сер  вниз,  на  черное  дно  Ледовитого  океана.
 358

ГЛАВА  ВОСЕМНАДЦАТАЯ
 Эпилог
 Теплый  воздух  был  ласков  и  неподвижен.  Над  головой  раз¬
ливалась  лазурь  небес.  Легкие,  похожие  на  клочки  ваты  облака
лениво  плыли  к  далекому  горизонту.  Из  похожих  на  птичьи
клетки  цветочных  газонов  струями  ниспадали  голубые,  желтые,
алые,  золотые  цветы  всевозможных  нежнейших  оттенков  и  то¬
нов,  о  существовании  которых  Джонни  почти  вовсе  забыл.  По¬
рой  подле-  них  останавливался  какой-нибудь  старик,  озабочен¬
ная  домашняя  хозяйка  или  юноша,  державший  под  руку  девуш¬
ку-хохотунью.  Постояв  и  налюбовавшись  на  цветы,  они  снова
продолжали  свой  путь,  становясь  как-то  красивее  и  лучше.  Чи¬
стыми  мелодичными  голосами  пели  птицы,  заглушая  отдален¬
ный  шум  улиц,  на  башне  парламента  гулко  отбивал  время  Боль¬
шой  Бен...  Джонни  Николлс  неловко  выбрался  из  такси  и,  рас¬
платившись  с  шофером,  медленно  поковылял  вверх  по  мрамор¬
ным  ступеням.
 Часовой  с  подчеркнуто  бесстрастным  лицом,  отдав  честь,
отворил  тяжелую  шарнирную  дверь.  Войдя  внутрь,  Джонни  Ни¬
коллс  оглядел  просторный  вестибюль,  по  обеим  сторонам  кото¬
рого  выстроились  ряды  массивных,  внушающих  к  себе  почтение
дверей.  В  дальнем  конце  вестибюля,  под  огромной  винтовой
лестницей,  над  широким  выпуклым  барьером,  какие  обычно  бы¬
вают  в  банках,  висела  табличка:  «Машинное  бюро.  Стол  спра¬
вок».
 Он  заковылял  к  барьеру.  Стук  костылей  по  мраморному  полу
был  неестественно  громок.  «Очень  трогательное  и  мелодрамати¬
ческое  зрелище,  Николлс,  —  подумал  он  машинально,  —  зри¬
тели  недаром  заплатили  свои  деньги».  И  полдюжины  машини¬
сток,  словно  по  команде,  перестали  стучать  по  клавишам  и,
не  скрывая  любопытства,  глядели  на  него  широко  раскрыты¬
ми  глазами.  Стройная  рыжеволосая  девушка  в  форме  жен¬
ского  вспомогательного  корпуса,  но  без  мундира  подошла
к  барьеру.
 —  Не  могу  ли  я  быть  вам  полезной,  сэр?  —  В  ее  спокойном
голосе,  голубых  глазах  было  жалостливое  участие.  Николлс,
взглянув  на  себя  в  зеркало  позади  девушки,  увидел  свою  вы¬
тертую  тужурку,  надетую  поверх  серой  рыбачьей  фуфайки,  вы¬
цветшие,  запавшие  глаза  и  ввалившиеся,  бледные  щеки.  Мыс¬
ленно  усмехнувшись,  он  признался,  что  ему  не  за  что  винить
359

девушку.  Не  обязательно  быть  доктором,  чтобы  понять,  что  он
очень  плох.
 ;—  Моя  фамилия  Николлс,  лейтенант  медицинской  службы
Николлс.  Я  по  вызову...
 —  Лейтенант  Николлс...  Вы  с  «Улисса»!  —  Девушка  затаила
дыхание.  —  Да,  да,  разумеется,  сэр.  Вас  ждут.
 Николлс  взглянул  на  рыжеволосую,  на  остальных  девушек,
неподвижно  застывших  в  своих  креслах.  В  их  глазах  он  увидел
напряженное  иаумление,  смешанное  с  испугом,  словйо  он  был
существом,  явившимся  с  другой  планеты.  Николлсу  стало  как-то
неловко.
 —  Нужно  пройти  наверх,  наверно?  —  Вопрос  прозвучал  рез¬
ко,  чего  он  сам  не  ожидал.
 —  Нет,  сэр.  —  Девушка  спокойно  вышла  из-за  барьера.  —
Они...  Словом,  им  известно,  что  вы  ранены,  сэр,  —  прогово¬
рила  она,  как  бы  оправдываясь.  —  Сюда,  через  вестибюль  про¬
шу  вас.
 Девушка  улыбнулась  ему,  придерживая  шаг,  чтобы  прино¬
ровиться  к  неуклюжей  походке  раненого  офицера.
 Постучавшись,  она  отворила  и  придержала  створку,  объявила
кому-то  невидимому  о  его  приходе.  Когда  Николлс  вошел,  осто¬
рожно  закрыла  за  ним  дверь.
 В  помещении  находилось  трое.  Единственным,  кого  он  знал
из  присутствующих,  был  вице-адмирал  Старр.  Тот  вышел  ему
навстречу.  Он  выглядел  гораздо  более  старым  и  усталым,  чем
в  последний  раз,  когда  Николлс  видел  его,  хотя  это  случилось
менее  двух  недель  назад.
 —  Как  себя  чувствуете,  Николлс?  —  спросил  он.  —  Ви¬
жу,  ходите  вы  не  слишком-то  быстро.  —  Сквозь  самоуверен¬
ность  и  фамильярность,  столь  пошлую  и  неуместную,  явст¬
венно  проглядывала  нервозность.  —  Подойдите  и  приса¬
живайтесь.
 Адмирал  подвел  Николлса  к  длинному,  громоздкому,  обито¬
му  кожей  столу.  За  столом,  под  огромными  простынями  настен¬
ных  карт,  сидели  два  человека.  Старр  представил  их  Николлсу.
Один  из  них,  рослый  и  грузный,  с  красным  обветренным  лицом,
был  облачен  в  парадный  мундир,  на  рукавах  которого  сияли
нашивки  адмирала  флота  —  одна  широкая  и  четыре  средних.
Второй  был  в  штатском,  низенький  плотный  человек  с  седыми,
отливающими  сталью  волосами  и  спокойными,  мудрыми,  стары¬
ми  глазами.  Николлс  тотчас  узнал  его,  да  его  и  трудно  было
не  узнать,  видя  почтительность  обоих  адмиралов.  «Морское  ми¬
360

нистерство  поистине  оказывает  мне  честь»,  —  подумал  он.  Такие
приемы  устраивают  не  для  каждого.  Но,  похоже,  им  не  хочется
начинать  беседу.  Николлс  не  сразу  сообразил,  что  они,  долж¬
но  быть,  потрясены  его  видом.  Наконец  седоволосый  откаш¬
лялся.
 —  Как  нога,  дружок?  —  спросил  он.  —  Похоже,  не  вполне
в  порядке?  —  Голос  его  был  тих,  но  в  нем  чувствовалась  сдер¬
жанная  властность.
 —  Не  так  уж  плохо,  сэр,  благодарю  вас,  —  отозвался  Ни¬
коллс.  —  Через  две-три  недели  смогу  вернуться  к  своим  обязан¬
ностям.
 —  Вы  получите  два  месяца  отпуска,  мой  мальчик,  —  спокой¬
но  произнес  седоволосый.  —  А  хотите,  и  больше.  —  Он  едва
заметно  улыбнулся.  —  Если  кто-нибудь  спросит,  скажите,  что
так  я  велел.  Сигарету?
 Взяв  со  стола  массивную  зажигалку,  седоволосый  прикурил
и  откинулся  на  спинку  стула.  Какое-то  время  казалось,  что  он
не  знает,  о  чем  говорить.  Внезапно  он  поднял  глаза  на  Ни¬
коллса.
 —  Хорошо  добрались?
 —  Прекрасно,  сэр.  Со  мной  повсюду  обращались  словно  с  ка¬
кой-нибудь  очень  важной  персоной.  Где  только  я  не  побывал:
Москва,  Тегеран,  Каир,  Гибралтар.  —  Губы  Николлса  искриви¬
лись.  Обратно  ехал  с  гораздо  большим  комфортом,  чем  туда.  —
Помолчав,  глубоко  затянулся  сигаретой,  взглянул  на  собесед¬
ника,  сидевшего  напротив.  —  Но  было  бы  лучше,  если  бы  я  вер¬
нулся  домой  на  «Сиррусе».
 —  Несомненно,  —  едко  заметил  Старр.  —  Но  мы  не  в  со¬
стоянии  угождать  всем  и  каждому.  Мы  торопились  узнать  из
первых  рук,  что  же  произошло  с  конвоем  Эф-Ар-77  и  в  особен¬
ности  с  «Улиссом»,  и  мы  не  хотели  терять  времени.
 Николлс  впился  пальцами  в  край  стула.  Словно  язык  пла¬
мени,  в  нем  вспыхнул  гнев.  Но  он  понял,  что  сидящий  напротив
него  мужчина  внимательно  следит  за  каждым  его  движением.
Сделав  усилие,  он  с  трудом  взял  себя  в  руки  и,  вопросительно
подняв  брови,  посмотрел  на  седоволосого.  Тот  утвердительно
кивнул:
 —  Просто  расскажите  нам  все,  что  вы  знаете,  —  проговорил
он  дружелюбно.  —  Все  и  обо  всем.  Не  спешите,  соберитесь
с  мыслями.
 —  Рассказывать  с  самого  начала?  —  тихо  спросил  Николлс.
 —  С  самого  начала.
 361

И  Николлс  стал  рассказывать.  Ему  хотелось  рассказать,-  как
все  началось  и  как  кончилось.  Он  старался  как  мог,  но  рассказ
его.  был  сбивчив  и  до  странного  малоубедителен.  Потому  что
атмосфера,  обстановка  была  иной.  Контраст  между  теплом  и
покоем,  царившими  в  этих  комнатах,  и  жестокой  арктической
стужей  был  бездонной  пропастью,  через  которую  можно  было
перешагнуть,  лишь  опираясь  на  опыт  и.  понимание  конкретных
условий.  А  здесь,  вдали  от  студеного  океана,  в  самом  центре
Лондона,,  жуткая,  невероятная  история,  которую  он  должен  был
рассказать,  даже  ему  самому  казалась  фальшивой,  неправдо¬
подобной.  На  середине  своего  повествования  он  взглянул  на  слу¬
шателей  и  едва  заставил  себя  продолжать  рассказ,  с  трудом
удержался  от  того,  чтобы  не  замолчать.  Было  ли  это  недовери¬
ем?  Нет,  вряд  ли,  во  всяком  случае,  со  стороны  седовласого  и
адмирала  флота.  Он  увидел  на  их  лицах  просто  неловкость  и
недоумение,  откровенное  непонимание.
 Все  было  не  так  уж  безнадежно,  когда  он  рассказывал  о  ре¬
альных  фактах,  которые  можно  проверить,  —  об  авианосцах,
изуродованных  во  время  шторма,  о  кораблях,  подорвавшихся  на
минах,  севших  на  мель  и  торпедированных,  о  страшной  буре  и
отчаянной  борьбе  со  стихией.  Когда  рассказывал  о  том,  как  по¬
степенно  таял  конвой;  о  страшной  гибели  двух  танкеров-бен¬
зовозов,  о  потопленных  подводных  лодках  и  сбитых  бомбарди¬
ровщиках;  об  «Улиссе»,  пробивавшемся  сквозь  пургу  со  ско¬
ростью  сорок  узлов  и  взорванном  снарядами,  выпущенными  по
нему  в  упор  немецким  крейсером,  о  прибытии  эскадры  и  бегстве
немца,  так  и  не  успевшего  окончательно  разделаться  с  конвоем.
О  том,  как  были  собраны  жалкие  остатки  конвоя;  о  встрече
конвоя  с  русскими  истребителями,  которые  барражировали  над
Баренцевом  морем,  и,  наконец,  о  прибытии  остатков  разгром¬
ленного  конвоя  Эф-Ар-77  в  Кольский  залив»  куда  вошло  всего
пять  судов.
 И  лишь  когда  он  перешел  к  фактам  иного  рода,  фактам,
которые  не  так-то  просто  было  уточнить,  когда  стал  рассказы¬
вать  о  событиях,  достоверность  которых  вообще  невозможно  бы¬
ло  проверить,  Николлс,  почувствовал  сомнение  слушателей,  не¬
что  большее,  чем  удивление.  Он  старался  говорить  спокойно,
без  эмоций.  Он  рассказал  о  Ральстоне,  о  том,  как  он  полез  по
обледенелой  мачте,  чтобы  отремонтировать  боевые  огни,  как
в  трудный  момент  боя  он  ослепил  прожекторами  противника;
поведал  о  гибели  его  отца  и  всей  семьи;  рассказал  о  Райли,  за¬
чинщике  бунта,  и  о  том,  как  он  отказался  покинуть  туннель
гребного  вала;  не  забыл  и  о  Петерсене,  который  убил  морского
пехотинца,  а  потом  с  радостью  пожертвовал  собственной
362

жизнью;  рассказал  о  Мак-Куэйтере,  Крайслере,  Дойле  и  десятке
других  моряков.
 В  его  голосе  на  какую-то  секунду  появилась  неуверенная
нотка,  когда  он  стал  рассказывать  о  нескольких  человеках,
спасшихся  с  «Улисса*  и  вскоре  подобранных  «Сиррусом*.  Он
рассказал  о  том,  как  Брукс  отдал  собственный  спасательный
жилет  простому  матросу,  каким-то  чудом  продержавшемуся
в  такой  воде  целых  пятнадцать  минут,  как  Тэрнер,  раненный
в  голову  и  руку,  поддерживал  контуженого  Спайсера  до^  тех  пор,
пока  к  ним,  заливаемый  с  бака  до  кормы,  не  подошел  «Сиррус»,
как  старший  офицер  обвязал  матроса  булинем,  а  сам  исчез
в  волнах,  прежде  чем  его  успели  спасти.  Рассказал  о  том,  как
Кэррингтон,  этот  поистине  железный  человек,  зажав  под  мыш¬
кой  обломок  бруса,  поддерживал  на  плаву  двух  моряков  до  тех
пор,  пока  не  подоспела  помощь.  Оба  спасенных  —  одним  из
них  был  Престон  —  позднее  скончались.  Кэррингтон  без  по¬
сторонней  помощи  вскарабкался  по  канату,  сам  перелез  через
леерное  ограждение,  хотя  у  него  была  оторвана  по  щиколотку
левая  нога.  Кэррингтон  должен  был  выжить,  такие,  как  он,  не
гибнут.  Наконец,  погиб  и  Дойль:  ему  бросили  спасательный  ко¬
нец,  но  он  не  увидел  его,  потому  что  был  слеп.
 Но,  как  догадывался  Николлс,  троих  его  собеседников  боль¬
ше  всего  интересовало  другое.  Им  хотелось  знать,  как  вела  себя
команда  «Улисса*,  команда  мятежников.  Он  понимал,  что  рас¬
сказ  его  был  рассказом  о  невероятных,  удивительных  делах  и
сидящие  перед  ним  люди  не  могли  никак  увязать  дела  эти
с  людьми,  решившимися  выступить  против  собственных  коман¬
диров,  а  выходит,  и  против  своего  короля.
 Вот  почему  Николлс  пытался  убедить  их,  что  все  рассказан¬
ное  им  —  сущая  правда,  а  потом  вдруг  осознал,  что  никогда  не
сможет  им  ничего  объяснить.  Да  и  что  им  было  объяснять?  Как
по  корабельной  трансляционной  сети  обратился  к  команде  Вэл¬
лери?  Как  он  беседовал  с  личным  составом  и  сделал  своих  мо¬
ряков  почти  такими  же,  каким  был  сам,  во  время  своего  жут¬
кого,  мучительного  обхода  корабля?  Какие  слова  сказал  он
о  своих  моряках  в  минуту  кончины?  Рассказать  о  том,  что  его
смерть  более,  чем  что-либо  иное,  сделала  их  снова  мужчинами?
Ведь  только  об  этом  Джонни  и  мог  рассказать,  а  сами  по  себе
подобные  вещи  ничего  не  представляли.  Вдруг  озаренный  ду¬
шевно,  Николлс  понял,  что  смысл  этого  удивительного  превра¬
щения  моряков  «Улисса*,  превращения  ожесточенных,  надлом¬
ленных  людей  в  людей,  поднявшихся  выше  своих  страданий,
невозможно  ни  объяснить,  ни  понять,  ибо  весь  смысл  заключал¬
ся  в  Вэллери,  а  Вэллери  был  мертв.  Неожиданно  Николлс  по¬
363

чувствовал  усталость,  страшную  усталость.  Он  понимал,  что
сам  он  далеко  не  здоров.  Он  был  словно  в  каком-то  тумане,
прошедшее  представлялось  нечетким,  мысли  путались.  Он  утра¬
тил  чувство  хронологической  последовательности,  то  и  дело  ко¬
лебался  и  был  полон  неуверенности.  Его  как-то  сразу  охватило
ощущение  бессмысленности  разговора,  и  он,  постепенно  пони¬
жая  голос,  на  полуслове  умолк.
 Словно  сквозь  сон  до  него  донесся  спокойный  голос  седо¬
волосого,  который  о  чем-то  спрашивал  его,  и  он,  не  думая,  что-то
ему  громко  ответил.
 —  Как,  как?  Что  вы  сказали?  —  Седоволосый  посмотрел  на
него  каким-то  странным  взглядом.  Лицо  адмирала,  сидевшего
напротив,  было  бесстрастно.  Лицо  Старра  выражало  откровен¬
ное  недоверие.
 —  «Бог  дал  мне  лучшую  команду,  о  какой  только  может
мечтать  командир  корабля»  —  это  были  последние  слова  Вэл¬
лери,  —  негромко  проговорил  Николлс.
 —  Понимаю.  —  Старые,  усталые  глаза  неотрывно  глядели
на  него,  но  сказано  не  было  ничего.  Барабаня  пальцами  по
столу,  седоволосый  медленно  обвел  взглядом  обоих  адмиралов,
затем  снова  посмотрел  на  Николлса.
 —  Извините  нас,  мой  друг.  Мы  вас  на  минуту  оставим  од¬
ного.
 Поднявшись,  седоволосый  медленно  направился  в  другой  ко¬
нец  комнаты,  где  высокие,  просторные  окна  образовали  глубо¬
кую  нишу  —  фонарь.  За  ним  последовали  остальные.  Николлс
не  пошевельнулся,  даже  не  взглянул  им  вслед.  Понурясь,  с  по¬
давленным  видом  он  сидел  на  стуле  и  невидящим  взором  глядел
на  свои  костыли,  лежавшие  у  его  ног.
 -  Иногда  до  него  доносились  обрывки  фраз.  Яснее  всего  слы¬
шался  высокий  голос  Старра:  «Мятежный  корабль,  сэр...  Иным
он  не  стал...  Так  будет  лучше».  Потом  ему  что-то  ответили,  но
так  тихо,  что  Николлс  не  расслышал,  что  именно.  Затем  слова
Старра:  «...перестал  существовать  как  боевая  единица».  Седо¬
волосый  что-то  быстро  проговорил,  в  голосе  его  прозвучало  раз¬
дражение,  но  слов  было  не  разобрать.  Затем  раздался  низкий,
звучный  голос  адмирала  флота,  что-то  говорившего  насчет
«искупления»,  и  седоволосый  медленно  закивал  головой.  Затем
Старр  взглянул  через  плечо  на  Николлса,  и  тот  понял,  что  речь
идет  о  нем.  Ему  показалось,  что  он  услышал  слова  «нездоров»,
«страшное  перенапряжение»,  а  возможно,  ему  это  только  почу¬
дилось.
 Но  ему  было  безразлично,  что  они  там  говорят.  Ему  хотелось
лишь  одного  —  поскорей  отсюда  уйти.  Он  чувствовал  себя  чу¬
364

жестранцем  в  чужом  краю,  и  верят  ему  или  нет,  более  не
имело  значения.  Ему  нечего  было  делать  здесь,  где  все  было
здраво,  буднично  и  реально,  —  он  же  принадлежал  иному  миру,
миру  теней.
 Джонни  тепло  улыбнулся,  явственно  представив  себе,  что  бы
сказал  Капковый  мальчик,  очутись  он  здесь.  Выбор  слов  был
бы  ужасен,  комментарии  сочны,  метки  и  злы.  Затем  ему  пред¬
ставилось,  что  бы  сказал  Вэллери,  и  снова  улыбнулся  тому,  как
просто  ему  было  это  сделать,  потому  что  Вэллери  сказал  бы:
«Не  судите  их,  ибо  они  не  ведают,  что  творят».
 Постепенно  до  его  сознания  дошло,  что  шепот  стих  и  что  все
трое  стоят  перед  ним.  Улыбка  на  его  лице  поблекла,  он  мед¬
ленно  поднял  глаза  и  увидел,  что  седоволосый  и  его  спутники
смотрят  на  него  каким-то  странным  взглядом,  в  котором  была
тревога.
 —  Я  страшно  виноват  перед  вами,  дружок,  —  с  искренним
сочувствием  произнес  седоволосый.  —  Вы  больны,  а  мы  вас  со¬
всем  замучили  своими  расспросами.  Не  хотите  ли  выпить,  Ни¬
коллс?  Было  весьма...
 —  Нет,  благодарю  вас,  сэр.  —  Николлс  выпрямил  спину.  —
Со  мной  будет  все  в  порядке.  —  Поколебавшись,  спросил:  —
Я  вам  еще  нужен?
 —  Нет,  нам  все  ясно.  —  Улыбка  была  искренней,  дружелюб¬
ной.  —  Вы  очень  помогли  нам,  лейтенант,  очень  помогли.  И  сде¬
лали  превосходный  доклад.  Большущее  спасибо.
 «Лжец  и  джентльмен»,  —  с  благодарностью  подумал  Ни¬
коллс.  С  трудом  поднявшись  на  ноги,  он  взял  свои  костыли.
Пожав  руки  Старру  и  адмиралу  флота,  попрощался  с  ними.  Се¬
доволосый  проводил  Николлса  до  дверей,  поддерживая  его  под
руку.
 На  пороге  Николлс  остановился.
 —  Простите  за  беспокойство,  сэр.  С  какого  числа  начинается
мой  отпуск?
 —  С  сегодняшнего  дня,  —  приветливо  проговорил  его  спут¬
ник.  —  Желаю  хорошо  отдохнуть.  Видит  бог,  вы  это  заслужили,
мой  мальчик...  Куда  намерены  отправиться?
 —  В  Хенли,  сэр.
 —  Хенли?  Я  был  готов  поклясться,  что  вы  шотландец.
 —  Это  действительно  так,  сэр.  Но  у  меня  не  осталось  никого
из  родных.
 —  Ах  вот  оно  что...  Выходит,  девушка,  лейтенант?
 Николлс  молча  кивнул.
 365

Седоволосый  хлопнул  его  по  плечу  и  приветливо  улыбнулся.
—  И,  должно  быть,  прехорошенькая?
 Николлс  взглянул  на  него,  потом,  повернувшись,  поглядел
на  часового,  уже  распахнувшего  тяжелую  массивную  дверь  на
улицу,  и  взял  свои  костыли.
 —  Не  знаю,  сэр,  —  произнес  он  спокойно.  —  Не  имею  ни
малейшего  представления.  Я  никогда  ее  не  видел.
 Стуча  костылями  по  мраморным  плитам,  он,  прихрамывая,
вышел  на  залитую  солнцем  улицу.
 Перевод  с  английского
Виктора  Кузнецова
1967—1970  гг.

СОДЕРЖАНИЕ
 Юзеф  Хен.  МИССИЯ  В  ГРАУШТАДТ 	 5
 Алистер  Маклин.  ПОЛЯРНЫЙ  КОНВОЙ 	121
 Под  редакцией
 О.  ПОПЦОВА,  Э.  ХРУЦКОГО

Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  4.  М.,  «Мо¬
лодая  гвардия»,  1976  г.
 Ю.  Хен.  «Миссия  в  Грауштадт».  Роман  польского  писателя
рассказывает  о  борьбе  с  буржуазными  националистами  в  первые
послевоенные  годы.
 А.  Маклин.  «Полярный  конвой».  Роман  посвящен  муже¬
ству  и  стойкости  моряков,  доставлявших  грузы  в  Мурманск  в
1942  году.
 Редактор-составитель  Э.  Хруцкий
Обложка  Н.  Михайлова
 Рисунки  Н.  Михайлова,  О.  Вуколова
 Оформление  А.  Шипова
 Художественный  редактор  В.  Федоров
Технический  редактор  Л.  Коноплева
 Сдано  в  набор  13/VIII  1976  г.  Подписано  к  печати  2/ХП  1976  г.
Формат  84X108V32.  Бумага  1.  Печ.  л.  11,5  (усл.  19,32).  Уч.-изд.
л.  23,2.  Тираж  300  000  экз.  Цена  1  р.  24  к.  Заказ  1476.
 Типография  ордена  Трудового  Красного  Знамени  издательства
ЦК  ВЛКСМ  «Молодая  гвардия».  Адрес  издательства  и  типогра¬
фии:  103030,  Москва,  К-30,  Сущевская,  21.

Читайте  в  5-м  томе
приложения  «ПОДВИГ»
произведения  советских
писателей:
 Д.  ФУРМАНОВ,  «Красный  десант»
В.  БОГОМОЛОВ,  «В  августе  сорок
четвертого...»

1  р.  24  к.
 ^1цмг